А. И. ТЕРЕНОЖКИН

КИММЕРИЙЦЫ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКОВА ДУМКА»

КИЕВ - 1976
9(С)11

Т35

РЕЦЕНЗЕНТЫ:

ДОКТОР ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК

В. И. ДОВЖЕНОК,

КАНДИДАТ ИСТОРИЧЕСКИХ НАУК

Г. И. СМИРНОВ А

РЕДАКЦИЯ ИСТОРИИ И АРХЕОЛОГИИ

10602—380

Т-------------

М221(04)—76

96—76

@ Издательство «Наукова думка», 1976
ВВЕДЕНИЕ

Огромные по своим масштабам археологи-
ческие исследования, осуществляемые в на-
стоящее время в Причерноморье, Поволжье,
на Кавказе, в Казахстане, на просторах
Сибири, в Средней и Центральной Азии,
дали науке такие источники, какими опа
не располагала никогда раньше.

Ведущую роль в советской археологии
получило марксистско-ленинское учение о
развитии человеческого общества, о соци-
ально-экономических формациях.

Вещественные остатки, находимые при
раскопках, стали всесторонне использовать-
ся как ценнейший вид исторических источ-
ников. Такое единственно правильное, ма-
териалистическое направление в изучении
памятников прошлого было утверждено в
исторической науке трудами московской
школы археологов, объединенных в Инсти-
туте археологии АН СССР (руководитель
академик Б. А. Рыбаков). Ведущими на-
правлениями советской археологии стали
разработка вопросов общественного строя
древних племен и народов, их конкретной
истории. Началось подытоживание иссле-
довательских поисков археологов. Одним
из результатов такой работы в УССР яви-
лось создание трехтомной «Археологи Ук-
рашськоТ РСР».

Общий прогресс наших знаний о позднем
бронзовом и раннем железном веке на тер-
ритории Восточной Европы стал главным
условием, позволившим нам приступить
к изучению вопросов истории и культуры
киммерийцев последнего периода их пребы-
вания на юге Европейской части СССР,
т. е. непосредственно перед вторжением
скифов в Северное Причерноморье в VII в.
до н. э. До сих пор киммерийцы этого вре-
мени оставались исторической загадкой, их
археология терялась в глубине веков. Все,
что говорилось в научных трудах о кимме-
рийцах, сводилось к гипотезе о тождестве
их культуры со срубной и даже с ката-
комбной культурой бронзового века. Мы
не могли согласиться с предположением о
прямой скачкообразной смене бронзового
века железным, без существования пере-
ходного периода между ними. Изучение
вопроса показало, что такой период дей-
ствительно был. Он может быть разделен
на две ступени: черногоровскую, соответ-
ствующую переходу от бронзы к железу,
и новочеркасскую, оказавшуюся почти не-
ожиданно для нас временем уже развитого
железного века — доскифским веком же-
леза. Обнаруживающаяся глубокая генети-
ческая преемственность срубной культуры
от ее исходной ранней покровской ступени
до конечной новочеркасской не оставляет
места для сомнения в том, что она в этни-
ческом плане может отождествляться лишь
с киммерийцами. В ней не обнаруживается
ничего, что подтверждало бы гипотезу авто-
хтонного, причерноморского происхожде-
ния скифов.

Мы устанавливаем в своей работе, что
сходство между позднейшей предскифской
культурой на юге Европейской части СССР
со скифской было только внешним, морфо-
логическим, а не типологическим.

Устанавливая новую периодизацию и от-
носительную хронологию памятников позд-
нейшего предскифского периода (раньше
и те и другие представлялись одновремен-
ными), мы должны были пересмотреть и их
абсолютную хронологию. В своем исследо-
вании мы пришли к заключению, что нача-
ло позднейшего киммерийского периода,
соответствующее концу бронзового века на
юге Европейской части СССР, следует от-
нести приблизительно к 900 г. до н. э. Мы
выяснили, что в развитии черной металлур-
гии киммерийцы значительно опережали не

только народы Кавказа, но и Центральной
Европы.

Вопрос о предопределяющей роли восточ-
ного, собственно киммерийского влияния в
сложении фрако-киммерийской культуры
был в свое время поставлен в науке сред-
неевропейскими археологами. Однако в
дальнейшем такую роль стали зачастую
приписывать Кавказу. Изучение источников
показывает, что мнение это ошибочное, что
сам Кавказ, точнее, его северные склоны
оказались под киммерийским степным влия-
нием.

Наша работа о киммерийцах стала воз-
можной благодаря массовым раскопкам
курганов на территории всего степного юга
Европейской части СССР. Результаты их
заставили многое пересмотреть в постанов-
ке киммерийской проблемы. Некоторые
факты остались еще не учтенными.

На осуществлении нашей работы сказы-
валось то, что все исследователи, в течение
последнего времени открывавшие те или
иные киммерийские памятники позднейшей
предскифской культуры, охотно делились с
нами новыми данными и предоставляли
возможность использовать их. Пользуясь
случаем, мы искренне благодарим за та-
кую товарищескую помощь Н. В. Анфи-
мова, В. И. Бидзилю, В. И. Виноградова,
В. В. Дворниченко, Г. Т. Ковпаненко,
В. Л. Лапушняна, В. И. Мамонтова,
В. И. Козенкову, Е. К. Максимова, Д. Я. Те-
легина, И. Т. Черникова, О. Г. Шапошни-
кову, А. А. Щепинского, А. X. Халикова.
ГЛАВА 1

КИММЕРИЙСКО-
СКИФСКАЯ
ПРОБЛЕМА

Киммерийцы являются древнейшим из чис-
ла известных по своему имени народов,
обитавших в Европе к северу от Черного
моря и Дуная. С киммерийцами связана
эпоха, которая освещается не только немы-
ми археологическими материалами, но и
свидетельствами письменных источников,
что имеет особое значение для исторической
науки.

Античный миф, историческое предание и
ассирийские клинописные тексты создали
у нас представление о киммерийцах как
о многочисленном и грозном в военном от-
ношении народе. Пока трудно сказать, как
рано они вышли на арену истории. Точно
это не было известно даже греческим хро-
нографам, согласно которым, как пишет
Страбон, первое вторжение киммерийцев в
Элиду и Ионию произошло при Гомере или
незадолго до его времени (Страбон, I, 2, 9;
III, 2, 12) [24, с. 178] *. Именно к этой дав-
ней поре относится старейшее упоминание
киммерийцев у Гомера в повествовании о
пути следования Одиссея с острова Эя, ко-
торый древними авторами локализовался
в устье Риона в Колхиде. «Закатилось солн-
це,— рассказывается в „Одиссее",— и по-
крылись тьмою все пути, а судно наше до-
стигло пределов глубокого Океана. Там
народ и город людей киммерийских, оку-
танные мглою и тучами; и никогда сияющее
солнце не заглядывает к ним своими луча-
ми — ни тогда, когда восходит на звездное
небо, ни тогда, когда с неба склоняется к
земле, но непроглядная ночь распростерта
над жалкими смертными» (Одиссея, XI,
12—19) [21, с. 281—282].

Другое упоминание о киммерийцах, хотя
они и не названы в нем собственным име-
нем, находим в «Илиаде»: «Зевс, приблизив
троянцев и Гектора к ахейским судам,
оставил их перед судами..., а сам обратил
вспять светлые очи, взирая вдаль на землю
конеборных фракийцев, сражающихся вру-
копашную мисийцев и дивных гиппемоло-
гов-млекоедов, бедных и справедливейших
людей» (Илиада, XIII, Л-7) [21, с. 280].

* В квадратных скобках — ссылки на список
литературы, помещенный в конце книги.
В одном из отрывков сочинений поэта
Гесиода, жившего, как считается, в VIII
или в VII в. до н. э., «доители кобылиц»
Гомера названы скифами («... и доителей
кобылиц — скифов») (Страбон, VII, 300)
[21, с. 295]. Как нам представляется, в этом
следует видеть лишь анахронизм, обуслов-
ленный обычным смешением этнических
имен у древних авторов. Отрывок из Ге-
сиода, как известно, используется иссле-
дователями для подтверждения глубокой
древности пребывания скифов вместе с ким-
мерийцами в Северном Причерноморье,
а также для установления их автохтонного
восточноевропейского происхождения [43,
с. 13, 18].

Ошибочность сопоставления гиппемоло-
гов со скифами у Гесиода, обязанная, оче-
видно, комментаторам, ясно видна из из-
вестного текста гимна «К Артемиде» поэта
и ученого Каллимаха (около 310 — около
235 г. до н. э.), который гласит: «...Впо-
следствии вокруг твоего кумира (в Эфесе)
был воздвигнут обширный храм; заря не
узрит никакого храма ни святее, ни богаче
его: он легко превзойдет и Пифон. Поэто-
му-то наглец Лигдамис и пригрозил разру-
шить его и привел бесчисленное войско
доителей кобылиц киммерийцев, которые
живут отдельно от других у самого пролива
Инаховой телицы. О жалкий царь, как он
ошибся! Ни ему самому, ни кому-либо дру-
гому, чьи повозки стояли на Каистрийском
лугу, не суждено было вернуться в Скифию,
ибо твой лук всегда защищает Эфес...»
(Каллимах, 248—258) [23, с. 262].

Итак, грекам в качестве обитателей Се-
верного Причерноморья с микенского или
раннего послемикенского времени были
известны только киммерийцы, но не скифы,
о которых они узнали лишь много веков
спустя, никак не ранее VII в. до н. э.

У Геродота (около 484—425 гг. до н. э.)
в сообщениях о киммерийцах, в отличие от
более древних известий, история уже реши-
тельно преобладает над мифом. От причер-
номорских греков и скифов он узнал, что
вся страна, то есть Понтийская степь, кото-
рая в его время была занята кочевыми

скифами, прежде принадлежала киммерий-
цам, покинувшим ее под давлением скифов,
пришедших с востока, из глубин Азии.
Этническое имя киммерийцев звучало в его
время и позднее во многих местностях
в Причерноморье как в названии некото-
рых греческих поселений, так и в других
различных топонимах от восточного побе-
режья Азовского моря до нижнего течения
Днестра (Геродот, IV, И, 12) [22, с. 260—
261]. Известно имя киммерийцев и для ру-
бежа нашей эры (Страбон, VII, 4, 3; XI, 2,
4, 5) [24, с. 206, 210—211].

Все сведения подобного рода давно уже
пробудили глубокий интерес к киммерий-
цам в археологии. Однако их памятники
очень долго оставались недоступными, что
объясняется многими обстоятельствами,
особенно же сравнительной редкостью их,
а также недостаточным уровнем развития
дореволюционной археологии.

В своем роде итогом знаний прошлого
столетия в интересующем нас вопросе мож-
но назвать работу Д. Я. Самоквасова, по-
священную хронологии многочисленных по-
гребальных памятников, которые он лично
исследовал на территории России [132].
Более подробно об этом же он писал в мо-
нографии, в которой опубликовал резуль-
таты своих многолетних раскопок. Д. Я. Са-
моквасов отчетливо представлял себе ме-
тодологическую важность определения не
только времени, но и отождествления этни-
ческой принадлежности памятников. Он
писал, что археологические материалы толь-
ко тогда могут приобрести значение исто-
рических источников, когда будет установ-
лен предварительно их возраст и народ-
ность, к которой они относятся. Однако
ссылаясь на отсутствие необходимой науч-
ной осведомленности, он ограничился в
своих исследованиях лишь разграничением
памятников во времени, в связи с чем
писал: «Могильники киммерийской эпохи
отличаются от могильников последующих
исторических эпох главным образом тем,
что не содержат в себе оружия и орудий
домашнего быта из железа, а содержат
только предметы быта из глины, кости,
камня и меди; могильники этой эпохи отно-
сятся к тому времени, когда древнейшим
обитателям Русской земли еще неизвестно
было употребление железа иа человеческие
нужды» [131, с. 141 и сл.].

В конце прошлого и в начале нашего
века в археологических трудах было при-
нято называть «киммерийскими» ’ любые
захоронения бронзового века: как древней-
шие, так и позднейшие — со скорченными
и окрашенными скелетами. Научная перио-
дизация бронзового века на юге России
была талантливо разработана В. А. Город-
цовым, который, произведя раскопки боль-
шого количества курганов в 1901 и 1903 гг.
в Харьковской и Екатеринославской губер-
ниях, выделил в нем древнеямную, ката-
комбную и срубную культуры [38, 39].

Следуя правильно намеченному пути
освещения бронзового века, В. А. Городцов
еще в 20-х годах предпринял попытку науч-
но выделить такие памятники, которые
можно было бы достоверно отождествить
с киммерийцами наиболее позднего перио-
да их пребывания на юге Восточной Евро-
пы, той поры, когда они по своей военной
мощи успешно соревновались с ассирийца-
ми, лидийцами и другими передовыми на-
родами древнего Востока. В подходе к ре-
шению этого вопроса В. А. Городцов ис-
пользовал совершенно верные в методоло-
гическом отношении средства. Он исходил
из предположения, что киммерийцы по
своей культуре могли быть близки скифам,
гак как в ассирийских клинописных источ-
никах они нередко смешивались со скифа-
ми. «Так как этот факт,— писал он еще
в начале нашего века,— указывает на от-
сутствие резкой разницы и в бытовой
обстановке этих народов, то нужно пола-
гать, что киммерийские памятники, если
только они имеются в наших собраниях,
скрываются в одной массе со скифскими»
[36, с. 344]. Столь же верным было его сооб-
ражение, что искомые памятники поздней-
ших киммерийцев должны были быть по
своей культуре особенно близки к таким
хронологически соответствующим им куль-
турам начала железного века, как кобан-

ская на Кавказе, ананьинская в Прикамье
и гальштатская в Западной Европе. Это за-
ключение убедительно подтверждено спе-
циальной таблицей с представленными на
ней руководящими формами вещей назван-
ных культур. Оставалось только выделить
такие вещи из древностей Восточной Евро-
пы, которые хронологически и по своим
формам могли бы найти необходимые па-
раллели в кобанской, ананьинской и галь-
штатской культурах и определить синхрон-
ную им киммерийскую культуру.

Однако так четко намеченную программу
В. А. Городцову, в сущности, осуществить в
то время не удалось. Позднейший предскиф-
ский период, соответствующий переходу от
бронзового к железному веку, оставался
еще почти недоступным для исследования
по состоянию имевшихся археологических
источников. Свою культуру киммерийцев
он восстанавливал преимущественно по
материалам таких кладов бронзовых ору-
дий, как Кабаковский, Райгородский и др.
[37], которые ныне вполне обоснованно от-
носятся к несравнимо более ранней поре,
в основном к сабатиновской ступени сруб-
ной культуры, к XIV—XII вв. до н. э. В та-
ком крайне архаизированном виде культура
киммерийцев позднейшего периода, как ее
выделял В. А. Городцов, в течение многих
и многих лет пользовалась широким при-
знанием в археологии. Так, Е. И. Крупнов
преимущественно по находкам бронзовых
кельтов, кинжалов и ножей срубной куль-
туры даже в начале 60-х годов неоднократ-
но предпринимал попытки проследить пути
проникновения киммерийцев VIII—VII вв.
до н. э. из степей юга Европейской части
СССР через Кавказ в страны Передней
Азии [88, с. 190; 86, с. 114 и сл.].

Поиск затерявшихся в глубине веков
киммерийцев и их культуры возобновился
после Великой Отечественной войны. Изуче-
нием киммерийцев занимались многие уче-
ные; Л. А. Ельницкий, В. Н. Даниленко,
В. Д. Блаватский, О. А. Кривцова-Гракова
и др.

Статья Л. А. Ельницкого о киммерийцах
выделяется гиперкритическим отношением
к письменным известиям о киммерийцах.
В ней одинаково отрицается как сам факт
пребывания киммерийцев в Северном При-
черноморье, так и историчность киммерий-
цев. Вместе с тем мы обнаруживаем у
Л. А. Ельницкого явное противоречие. Ка-
тегорически настаивая на том, что кимме-
рийцы в Причерноморье являются плодом
древнего греческого мифотворчества, он
счел возможным предпринять собственный
поиск тех археологических памятников, ко-
торые можно было бы связать с отвергну-
тыми им киммерийцами. Он отождествил
их с кобанской культурой Кавказа, считая,
что она по своей яркости и изобилию пред-
метами вооружения более всего может со-
ответствовать воинственным киммерийцам
[52]. Обе гипотезы Л. А. Ельницкого, как
несостоятельные, отвергнуты отечественной
наукой. Относительно тождества кобанцев
с киммерийцами и скифоведы и кавказове-
ды высказались одинаково: античные пись-
менные источники сообщали о пребывании
киммерийцев только в Северном Причерно-
морье, но отнюдь не на Кавказе.

В 20-х годах около г. Умани в Белогру-
довском лесу было найдено несколько
антропоморфных стел, которые чисто слу-
чайно, по соседству с известными белогру-
довскими зольниками конца бронзового
века, вошли в науку как киммерийские. По-
добного рода стелы, находимые и в других
местах (Илурат, Мирмекий, Тиритака,
Пантикапей и др.), стали называться ким-
мерийскими [34, с. 31, рис. 2], причем тако-
го рода ответственное заключение не счи-
тали нужным подтверждать какими-нибудь
серьезными научными доводами.

Столь же бездоказательно, без должного
научного обоснования к каменным стелам
«белогрудовского» типа как к памятникам
киммерийцев подошел и В. Н. Даниленко.
В 1951 г. он опубликовал изумительную по
своим художественным достоинствам и тех-
нике выполнения Наталовскую стелу из
Днепропетровской области и привлек в ка-
честве аналогии к ней ряд антропоморфных
изображений, в том числе две стелы, най-
денные над древнеямной могилой в кур-

гане у с. Белозерка в низовьях Днепра
Г. Л. Скадовским. Стелы, обнаруженные
Г. Л. Скадовским, свидетельствовали про-
тив идей, которыми руководствовался
В. Н. Даниленко в своем истолковании
стел «белогрудовского» типа как кимме-
рийских, так как они без всяких сомнений
относятся к эпохе энеолита. Пренебрегая
очевидными данными, он отнес их к началу
железного века и воспользовался этими
стелами для освещения проблемы кимме-
рийцев конца предскифского периода, осо-
бенно их социального строя [47, с. 218 и сл.].
Вот что он писал: «Все приведенное по это-
му поводу дает основания предполагать,
что наиболее значительная часть описанных
стел представляет собой изображения вои-
нов, вооруженных и одетых в очень легкий
военный, северно-«средиземноморского» ти-
па костюм. Нужно думать, что таким обра-
зом вооруженные и снаряженные воины
жили на берегах южных морей Европы,
отражая определенную ступень социально-
экономического развития. Это были пред-
ставители тех форм пехотной и колесничной
военной организации, которая предшество-
вала конной военной организации времени
Скифии и галыптата. Носители подобной
военной организации киммерийцев не могли
не быть участниками героического периода
Северо-Восточного Средиземноморья и Се-
верного Причерноморья, отзвуки которого
доходили до Малой Азии и Ассирии. Это
могло произойти благодаря тому, что Ким-
мерия вследствие хозяйственной и соци-
альной зрелости стала заметной политиче-
ской силой в международных отношениях»
[47, с. 223—224].

Ошибочность подхода В. Н. Даниленко
к решению киммерийского вопроса была
установлена почти немедленно, причем
окончательно, благодаря тому, что в одном
из курганов в долине р. Молочной в 1951 г.
было обнаружено древнеямное захоронение
с перекрытием в виде антропоморфной сте-
лы белогрудовского типа, чем еще раз под-
твердилась достоверность глубокой древно-
сти стел, открытых в свое время Г. Л. Ска-
довским [151, с. 7, 38, рис. 17, 18]. В на-
стоящее время стало известно множество
находок стел подобного рода из степных
курганов, в которых они неизменно обна-
руживаются при древнеямных захороне-
ниях и подтверждают, что они не имеют
никакого отношения к культуре позднейших
киммерийцев '[189, с. 38 и сл.; 164].

Ряд интересных соображений о кимме-
рийцах в 1948 г. был высказан В. Д. Бла-
ватским, обратившим внимание на проч-
ную связь их с восточной частью Крыма,
которую можно установить по наличию
различных поселений и урочищ, носивших
в античное время название киммерийских:
Боспор Киммерийский, два поселения по
его обоим берегам назывались Киммери-
ками, мыс Киммерии близ устья Кубани
(Вардана) и пр. [15, с. 9 и сл.].

Мы не можем согласиться лишь с выска-
занным В. Д. Блаватским мнением, что
киммерийцы обладали каким-то особым
могуществом на Боспоре, так как основное
их ядро находилось в степи, там, где позд-
нее обитали сменившие их скифы. Керчен-
ский полуостров, очевидно, был лишь юго-
восточной границей расселения киммерий-
цев, поэтому их имя и оказалось здесь
прочно закрепленным в топонимике в пря-
мом соответствии с известными законами
возникновения названий мест, обязанных
этническим наименованиям прежде всего
в зонах контактов различных племен и на-
родов.

Особое место в изучении срубной куль-
туры принадлежит О. А. Кривцовой-Грако-
вой. Ее труды, публиковавшиеся в 30—
50-х годах, пользовались большим автори-
тетом как у нас в стране, так и за рубежом,
что было обусловлено их содержатель-
ностью, наличием новых ценных данных
и аргументированностью доказательств, на
которые они опирались. Многое из них не
утратило своего научного значения и в на-
стоящее время.

О. А. Кривцова-Гракова обобщила ре-
зультаты исследований срубных погребений
и поселений в степном Поволжье, осуще-
ствленных в свое время П. С. Рыковым,
П. Д. Рау, В. В. Гольмстен и др.; она про-

извела большие раскопки памятников ан-
дроповской культуры в Казахстане, имев-
шие весьма существенное значение для
интерпретации вопросов позднего бронзо-
вого века на юге Европейской части СССР,
и, наконец, ею же начаты систематические
раскопки срубных памятников в области
нижнего Днепра, способствовавшие выра-
ботке нового аспекта в подходе к сруб-
ной проблеме. Археологическая периодиза-
ция срубной культуры, осуществленная
О. А. Кривцовой-Граковой в конце 40-х го-
дов, в общем остается в силе и в наши дни.
Следуя П. Д. Рау, она видела истоки сруб-
ной культуры в полтавкинской ступени
среднего бронзового века в Нижнем По-
волжье. В соответствии с этим ею были
выделены на востоке Европейской части
СССР памятники старшей срубной куль-
туры с руководящими Покровскими курга-
нами, которые на основании происходящих
из них бронзовых наконечников копий сей-
минского типа она датировала XV—XIII вв.
до н. э. Вторая ступень этой культуры в
Поволжье была названа О. А. Кривцовой-
Граковой «хвалынской» и отнесена к концу
II — началу I тысячелетия до н. э. Опор-
ными памятниками для нее послужили из-
вестный клад бронзовых орудий из с. Сос-
новая Маза близ г. Хвалынска и поселение
у с. Ивановки недалеко от того же города:
Вместе с тем она обосновала плодотворную
гипотезу миграции срубных племен с тер-
ритории их родины в степном Заволжье на
запад, в результате которой они широко
расселились к северу от Черного моря.
Придерживаясь взглядов В. А. Городцо-
ва на принадлежность причерноморских
кладов бронзовых орудий киммерийцам,
О. А. Кривцова-Гракова выделила для
Степного Причерноморья позднесрубные
памятники в виде особой киммерийской
культуры и датировала ее XII—IX вв.
до н. э. [82, с. 155 и сл.].

С начала 50-х годов в отечественной
науке с особой силой пробудился интерес
к проблеме происхождения скифов и их
культуры, коренным образом изменилось
и ее решение. Б. Н. Граков и М. И. Арта-
монов, отвергнув ставшие традиционными
представления о приходе скифов в VII ст.
до н. э. в Причерноморье с востока, из глу-
бин Азии, стали доказывать, что скифы,
как и киммерийцы, являлись исконными
обитателями, подлинными автохтонами Се-
верного Причерноморья. В своей гипотезе,
ставшей одно время очень популярной в
науке, они опирались преимущественно на
генеалогические предания. Согласно одно-
му, так называемому скифскому преданию,
первым человеком, жившим в Скифии за
1000 лет до прихода Дария, был Таргитай,
сын Зевса и нимфы, дочери реки Борисфе-
на — Днепра. По греческому мифу скиф-
ские цари произошли от брака Геракла
и хтонического божества — ехидны, полу-
девы-полузмеи, жившей в пещере, находив-
шейся в низовье Днепра, в Гилее — Полесье
[43, с. 21 и сл.].

Вместе с тем возродилась гипотеза об
истоках скифской культуры в срубной,
высказанная в 20-х годах А. М. Тальгре-
ном, которую он подкреплял находками при
срубных погребениях трехгранных втульча-
тых костяных наконечников стрел, морфо-
логически подобных бронзовым скифским,
и сходством деревянных срубных гробниц
со столбовыми гробницами скифской куль-
туры. По А. М. Тальгрену, срубники были
протоскифами, продвинувшимися из По-
волжья на территорию Украины около
700 г. до н. э. [208, с. 202 и сл.].

В новое время эта в общем готовая схема
этногенеза скифов А. М. Тальгрепа была
подвергнута лишь небольшой модерниза-
ции. Так, М. И. Артамонов, следуя гипотезе
О. А. Кривцовой-Граковой о миграции сруб-
ников из Поволжья на запад, поставил
в связь с ней рассказ Геродота о вторжении
скифов из Азии в Северное Причерноморье,
но соответственно отнес его не к VII в.,
а к концу II тысячелетия до н. э. Кимме-
рийцев же он связал с большими кубан-
скими курганами бронзового века, с ката-
комбной культурой и, вопреки научным
данным, крайне омолодил эти курганы, от-
неся к позднейшему предскифскому вре-
мени.

Несостоятельность такой поздней дати-
ровки больших кубанских курганов была
в свое время безукоризненно доказана
А. А. Иессеном, который установил, что в
действительности они относятся к 2300—
1700 гг. до н. э. и, следовательно, не могут
иметь даже косвенного отношения ни к ким-
мерийской, ни тем более к скифской про-
блеме, несмотря на «заманчивость видеть
в погребениях в больших курганах» непо-
средственных предшественников скифских
племенных вождей VI в. до н. э. [58,
с. 193].

Таким образом была решительно опро-
вергнута гипотеза М. И. Артамонова, счи-
тавшего Прикубанье главным центром ким-
мерийцев и плацдармом их походов через
Кавказ в страны древнего Востока. Кстати
сказать, на крайнем омолаживании па-
мятников катакомбной культуры, отожде-
ствлении их с киммерийцами и размещении
киммерийского плацдарма в Прикубанье
М. И. Артамонов продолжал настаивать
и много лет спустя [5, с. 5; 6, с. 7 и сл.],
даже после того, как Н. В. Анфимов точно
установил, что в позднейшее предскифское
время в Прикубанье обитали не киммерий-
цы, а протомеоты [3, с. 103 и сл.; 4, с. 170
и сл.].

Б. Н. Граков раньше других исследова-
телей (еще в конце 40-х годов) стал писать,
что в степях Причерноморья в предскиф-
ское время одновременно обитали как ким-
мерийцы, так и предки скифов [42, с. 13
и сл.]. Более аргументированно свои взгля-
ды на этот вопрос он изложил в моногра-
фии о Каменском городище, где, в част-
ности, отметил ошибочность локализации
М. И. Артамоновым киммерийцев в Прику-
банье, поскольку она противоречит всем
античным свидетельствам о пребывании их
в местностях, расположенных только к се-
веру от Черного моря [41, с. 9 и сл., с. 167
и сл.].

Гипотеза причерноморского происхожде-
ния скифов была поддержана и О. А. Крив-
цовой-Граковой, которых она стала отожде-
ствлять со срубной культурой. Памятники
срубной культуры в Причерноморье в се-
редине 50-х годов были разделены ею на
две ступени: белозерскую и сабатиновскую,
из которых первая была датирована XI—
X, а вторая — IX—VIII вв. до н. э. Особое
внимание она обратила на памятники саба-
тииовской ступени и до пределов сблизила
ее с выводившейся из нее скифской куль-
турой как по составу материальной куль-
туры, так и по времени. Уделяя особое
внимание изучению керамики, О. А. Крив-
цова-Гракова произвела от белозерской
сабатиновскую посуду, а из последней —
скифскую. Как старейшее скифское поселе-
ние она описала Обиточенское селище в
Приазовье и датировала его VII в. до н. э.
В бронзовых изделиях сабатиновской сту-
пени она указывала прямые прототипы
некоторых предметов скифского оружия и
культов. При отождествлении срубной
культуры с древними скифами в трудах
Б. Н. Гракова и О. А. Кривцовой-Граковой
для киммерийцев не осталось места в При-
черноморье. Лишь условно киммерийцев
стали связывать с некоторыми поселениями
Восточного Крыма, на которых встречалась
случайно, механически перемешанная сруб-
ная и катакомбная керамика, а также се-
лища кобяковского типа белозерской поры
в устье Дона [84, с. 6—7, 156—169]. Многое
в этих поисках оказалось ошибочным, вы-
званным напрасным стремлением во что бы
то ни стало подтвердить автохтонное, при-
черноморское происхождение скифов. Позд-
нее Б. Н. Граков, как и М. И. Артамонов,
стал называть киммерийской катакомбную
культуру [43, с. 25].

Выделение белозерской и сабатиновской
ступеней срубной культуры, если учесть
крайнюю ограниченность тех источников,
которые могли быть использованы в свое
время О. А. Кривцовой-Граковой, явилось
важнейшим и далеко идущим по своему
значению открытием. Однако относительная
и абсолютная хронология, а вследствие
этого в первую очередь историческая ин-
терпретация этих ступеней оказались не-
правильными и подверглись в дальнейшем
пересмотру.

В исследовании конца бронзового века

в степях юга Восточной Европы было игно-
рировано весьма верное, можно сказать,
незыблемое в методическом отношении, по-
ложение, что здесь, как и всюду, раннему
железному веку, в данном случае скифско-
му периоду, должна была предшествовать
переходная пора — время смены бронзовых
орудий железными. Так, устанавливая воз-
раст Алексеевского поселения андроповской
культуры на Тоболе, О. А. Кривцова-Гра-
кова писала, что оно, несомненно, древнее
начала скифского периода, что, возникнув
в конце II тысячелетия до н. э., могло про-
существовать до середины VIII в. до н. э.
(в действительности, в свете современных
данных,— не позднее XIV—XII вв. до н. э.—
А. Т.): «Полное отсутствие указаний на
обработку железа не дает возможности
снижать эту дату, так как в следующую
скифскую эпоху железные орудия появля-
ются уже в хорошо выработанных и устой-
чивых формах. Несомненно, этому должен
был предшествовать известный период раз-
вития форм железных предметов» [82, с. 163].
Открытию этого переходного периода, оста-
вавшегося недоучтенным в археологии
Южной России и Украины, более всего спо-
собствовали новые исследования археоло-
гов-кавказоведов. Начало было положено
раскопками Е. И. Крупнова на Каменно-
мостском могильнике кобанской культуры
в Кабарде в 1948 г., где были обнаружены
захоронения с вещами переходного време-
ни от бронзового к железному веку, пред-
ставление о котором было существенно
восполнено материалами из могильника
той же культуры в Кисловодске. Эти па-
мятники предварительно датировались
Е. И. Крупновым концом VIII —началом
VII в. до н. э. Особенно существенным для
археологии оказалось то, что среди вещей
из этих могил, помимо изделий собственно
кобанской культуры, нашлись такие, как
бронзовые удила с двукольчатыми конца-
ми и бляшками в виде лунниц, ряд анало-
гий которым Е. И. Крупнов указал в древ-
ностях с других территорий Восточной
Европы. Подобное сочетание вещей кобан-
ской и степной восточноевропейской куль-
тур встречалось на Кавказе и раньше, на-
пример в знаменитом Кобанском могиль-
нике. Однако Е. И. Крупнов впервые в
науке определил их истинное историческое
место среди древностей и указал, что они
будут играть особую роль в поиске памят-
ников позднейшего предскифского периода
в Европейской части СССР.

В итоге своего исследования Каменно-
мостского могильника Е. И. Крупнов при-
шел к следующим выводам, выходящим по
своему значению далеко за рамки собствен-
но северокавказской проблематики: «1. Ка-
мепномостский могильник, как и Кисловод-
ский, является наиболее ранним могильни-
ком из целой серии более поздних памят-
ников Северного Кавказа, представляющих
собой культуру смешанного характера VII—
IV вв. до н. э.

2.	Могильный инвентарь отражает про-
цесс перехода на Северном Кавказе от
бронзы к железу в его далеко еще не за-
вершенном виде.

3.	В Каменномостском могильнике, равно
и в Кисловодском, как нигде в другом, на-
блюдается скрещение более древних черт
кобанской (горной) и киммерийской (степ-
ной) культуры...» [85, с. 273].

Трудами Е. И. Крупнова положено нача-
ло научной археологии наиболее позднего
предскифского периода в Восточной Евро-
пе, проникновение в ее реальное археоло-
гическое содержание. С одной стороны, они
позволили уточнить возраст поздней (вто-
рой) ступени чернолесской культуры в об-
ласти днепровского лесостепного Правобе-
режья, а с другой,— приступить к выделе-
нию синхронных с ней столь же поздних,
переходных по времени от бронзового к же-
лезному веку памятников предскифской
поры в Степном Причерноморье.

В начале 50-х годов к числу таких позд-
нейших доскифских памятников в степях
Восточной Европы мы с наибольшей уве-
ренностью отнесли четыре кургана с захо-
ронениями конных воинов (рис. 1): Черно-
горовский в Харьковской области, Камы-
шевахский в Днепропетровской области,
Малую Цимбалку в Запорожской области

и Обрывский у станицы Чернышевской при
впадении р. Чир в Дон.

Право отнести к позднейшему предскиф-
скому времени названные курганы и реши-
тельно выделить их из числа скифских,
с которыми они смешивались раньше, поз-
волили найденные в них характерные ру-
ководящие по своим формам предметы
конского снаряжения и вооружения: Обрыв-
ский курган — по найденным в нем брон-
зовым удилам с двукольчатыми концами,
происходящим из Каменномостского мо-
гильника; бронзовые псалии при бронзовых
удилах со стремечковидными концами из
Черногоровского кургана нашли себе ана-
логии не только в фрако-киммерийских
памятниках Средней Европы, но и в костя-
ных псалиях из слоя поздней чернолесской
культуры на Субботовском городище; брон-
зовые псалии различных типов при бронзо-
вых удилах со стремечковидными концами
из Камышевахи и Малой Цимбалки ока-
зались аналогичными фрако-киммерийским
в странах Карпато-Дунайского бассейна.
Предскифский возраст Малой Цимбалки
подтвердился, кроме того, тем, что костя-
ные наконечники стрел из колчанного на-
бора, найденного в этом кургане, оказались
одинаковыми с костяными наконечниками
стрел поздней чернолесской культуры в
Среднем Поднепровье.

В обнаруживающейся связи наших степ-
ных предскифских памятников с фрако-
киммерийской культурой, датировка кото-
рой концом гальштата В к тому времени
достаточно прочно установилась в средне-
европейской археологии, мы видели веское
подтверждение их возраста VIII — ранним
VII в. до н. э.

Очень многим в освещении позднейшего
предскифского периода на юге Европей-
ской части СССР мы обязаны А. А. Иессе-
ну. В качестве опорного объекта исследова-
ния этой поры ему послужил замечатель-
ный по своему составу клад бронзовых
вещей, найденный в г. Новочеркасске в
1939 г., в котором оказались ранее не встре-
чавшиеся в подобном сочетании в одном
комплексе кобанский топор, удила с дву-
Рис. 1. Памятники киммерийцев и находки вещей
киммерийских типов на юге Европейской части
СССР:

I.	Степные памятники: 1— Аккермень; 2 — Аксай;
3 — Алитуп; 4 — Балки (Высокая могила); 5 —Белго-
род-Днестровский; 6 — Белоградец (Болгария); 7 — Бе-
режновка; 8 — Березки; 9 — Благодаровка; 10 — Бука-
новская *;	11 — Васильевка; 12 — Верхнепогромиое;

13 — Верхнеподпольный; 14 — Веселая Долина; 15 — Ве-
селый; 16—Вольногрушевское; 17 — Волошское; 18 —
Воронеж; 19— Гербино; 20—Демкино; 21 — Днепро-
петровск *; 22 — Днепрорудиый; 23 — Днепрострой *;
24 — Ездоцкая; 25 — Енджа (Болгария); 26— Жирно-
клеевский; 27— Зеленый Яр; 28 — Золотая Балка;
29 — Зольное; 30 — Ивановка; 31 — Калиновка и Новая
Одесса; 32 — Камбурлиевка; 33 — Каменка; 34 — Ка-
мышеваха; 35 — Керчь; 36— Кише; 37 — Ковалевка;
38 — Колотаев *; 39 — Красноград; 40—Крым*; 41 —
Кут; 42 — Ливеицовка; 43 — Луганское; 44 — Луговое;
15 — Львове; 46 — Любимовка; 47 — Малая Цимбалка
у с. Большая Белозерка; 48 — Марьино; 49 — Маяки;
50 — Мешков*; 51 — Навки; 52 — Нижнекурмоярская *;
53— Никополь; 54— Новая Белогорка; 55— Новочер-
касск; 56—Норка; 57 — Обрывский; 58 — Огородное;
59 — Парканы; 60 — Перещепино; 61 — Петро-Свисту-
ново; 62 — Петровское; 63 — Пивденне; 64 — Приволь-
ное; 65 — Родионовка; 66 — Ростов-на-Дону; 67 — Са-
ратов; 68— Саркел; 69 — Сергеевка; 70 — Соленовская;

7/— Софиевка (близ Каховки); 72 — Ставрополь; 73 —
Старая Яблонка; 74 — Степана Разина; 75— Суворове;
76 — Суклея; 77 —Таганрог; 78 — Терновое; 79 — Ти-
располь; 80 — Филипповская; 81 — Фронтовое; 82 — Ча-
хоткин; 83 — Чеболакчия-Викторовка; 84 — Черногоров-
ский; 85 — Шированка.

II.	Лесостепные памятники Украины: 86 — Адамовка;
87 — Басовка; 88 — Вельск; 89 — Бутенки; 90 — Васи-
щево; 91 — Головятино; 92 — Гулы; 93 — Жаботин;
94 — Залевки; 95 — Зарубинцы; 96 — Каневский уезд
Киевской губернии*; 97 — Киев; 98 — Киевский уезд*;
99 — Киевская и Полтавская губернии*; 100— Кны-
шевка; 101 — Колонтаево; 102 — Константиновка; 103 —
Лихачевка; 104— Лубенцы; 105 — Лубны; 106 — Любо-
тин; 107 — Московское городище; 108 — Мошиы; 109 —
Носачево; НО — Оситняжка; 111 — Пастерское; 112 —
Пищальники *;	113— Подгорцы; 114 — Рыжановка;

115 — Софиевка (Черкасская область); 116— Среднее
Приднепровье *;	117 — Степанцы; 118 — Субботово;

119 — Субботово-Чмыревка; 120 — Таганча; 121 — Троя-
нов; 122 — Тясминка; 123 — Харьков; 124 — Хмельна;
125 — Черкасский уезд Киевской губернии *.

Ш. Памятники лесостепной Молдавии: 126 — Алчедар;
127 — Матеуцы; 128 — Сахарна; 129—Царевка; 130 —
Цахнауцы; 131 — Шолданешты.

IV. Памятники Горного Крыма; 132 — Инкерман, уро-
чище Уч-Баш.

* Звездочками помечены памятники, не локализован-
ные на карте.
кольчатыми концами, трехпетельчатые пса-
лии с одним концом в виде изогнутой ло-
пасти и форма для отливки бронзовых
длинновтульчатых наконечников стрел с
малой ромбической головкой. В центре вни-
мания исследователя оказались многочис-
ленные предскифские и раннескифские
бронзовые и железные удила и псалии Во-
сточной Европы. В соответствии с составом
Новочеркасского клада к числу предскиф-
ских, а вместе с тем и древнейших для
Европейской части СССР, А. А. Иессеном
были отнесены бронзовые удила с двуколь-
чатыми концами и сопутствующие им трех-
петельчатые псалии. Руководствуясь тем,
что большая часть находок удил этого типа
происходит из области кобанской культу-
ры, он заключил, что они были созданы на
Северном Кавказе, откуда и распространи-
лись на территорию Восточной Европы.
Бронзовые удила с однокольчатыми конца-
ми, известные по находкам на Северном
Кавказе, он отнес к переходному времени
от доскифского к скифскому периоду,
а такие памятники, как курганы Малая
Цимбалка, Камышеваха и Черногоровский,
в которых найдены бронзовые удила со
стремечковидными концами, были им отне-
сены ко второй половине или к концу
VII в. до н. э. По инициативе А. А. Иессена
все памятники позднейшего предскифского
периода стало принято называть памятни-
ками новочеркасской группы. Однако как
А. А. Иессен, так и многие другие исследо-
ватели в течение еще очень длительного
времени продолжали считать памятники
черногоровской группы раннескифскими.

Остановившись на этническом вопросе,
А. А. Иессен писал тогда: «Можно думать,
что и скифские, и собственно киммерийские
племена в VIII—VII вв. до н. э. обладали
чрезвычайно близкой культурой... Выде-
лить среди памятников VIII—VII вв. и бо-
лее раннего времени собственно киммерий-
ские можно будет только тогда, когда ста-
нет ясной карта распространения этнокуль-
турных групп населения всего нашего юга
для этого времени. Сейчас, пока мы склон-
ны все памятники X—VII вв. относить к

киммерийцам, мы должны помнить, что
в состав искусственно конструируемой та-
ким путем единой «киммерийской» культу-
ры неизбежно будет включена и культура
собственно скифских племен на ранних ее
этапах» (58, с. 109—НО].

Несмотря на высказывания такого рода
о киммерийско-скифской общности, сам
А. А. Иессен был склонен считать, что вы-
деленная и рассматриваемая им культура
является, собственно говоря, древнейшей
скифской, в соответствии с чем ленинград-
ские археологи стали называть памятники
новочеркасской группы древнейшими скиф-
скими. Концепция А. А. Иессена, как каза-
лось тогда, положительно разрешала и
примиряла имевшиеся в то время противо-
речия во взглядах археологов на предскиф-
ский период. Однако кое-что в исследова-
нии А. А. Иессена оказалось недостовер-
ным, понятым слишком прямолинейно: он
переоценил значение кавказского производ-
ственного центра для раннего железного
века в Восточной Европе, что отчасти свой-
ственно и трудам Е. И. Крупнова; он на-
прасно слишком омолодил погребальные
комплексы, представленные материалами
из курганов Черногоровский, Камышеваха
и Малая Цимбалка, отнеся их к началу
скифской поры, тогда как имеющиеся в
этих комплексах псалии и наконечники
стрел по связи с чернолесской и фрако-
киммерийской культурой позволяли уже
тогда уверенно относить их к доскифскому
времени; предскифская культура юга Евро-
пейской части СССР без должной аргумен-
тации приписана древнейшим скифам.

Начало 60-х годов ознаменовалось двумя
замечательными открытиями, направивши-
ми исследования позднего бронзового и на-
чала железного веков в Восточной Европе
по новому руслу.

Первое открытие принадлежит Д. Я. Те-
легину, которому в результате раскопок
Ушкольского поселения на нижнем Днепре
с двумя культурными слоями, разделенны-
ми толстым стерильным пластом глиняного
наноса, удалось установить новую, пра-
вильную относительную хронологию позд-
несрубной культуры в Северном Причерно-
морье и безукоризненно доказать, что не
сабатиновская ступень сменяет белозер-
скую, как это было принято считать рань-
ше, а наоборот, что сабатиновская является
старшей, а белозерская ступень младшей
[144, с. 3 и сл.].

В соответствии с этими выводами мы
в 1965 г. осуществили свой опыт определе-
ния абсолютного возраста культур и па-
мятников позднего бронзового и начала
железного веков на юге Европейской части
СССР. Такую хронологию мы обосновали
преимущественно руководящими предмета-
ми западноевропейского импорта, которые
хотя и изредка, но встречаются на востоке.
Особая ценность таких находок заключает-
ся в том, что они позволяют более или ме-
нее прочно поставить в один хронологиче-
ский ряд культуры востока и запада, перио-
дизация которых в соответствии с системой
П. Рейнеке заново разработана Г. Мюллер-
Карпе, а абсолютный возраст ступеней
позднего бронзового и гальштатского пе-
риодов Центральной Европы установлен им
на основании связей с памятниками Ита-
лии и Восточного Средиземноморья, где
они, в свою очередь, датированы по данным
исторически известной хронологии Египта,
Крита, Микен и субмикенского периода в
Греции. В ходе изучения вопроса выясни-
лась необходимость решительного удревне-
ния возраста культур эпохи поздней бронзы
и начала железа на нашей территории, ко-
торые были необоснованно омоложены в
нашей археологии теми исследователями,
которые проявили неумеренное стремление
вывести скифскую культуру развитого же-
лезного века непосредственно из срубной
культуры эпохи бронзы без какого-либо
учета переходного периода от бронзового
к железному веку.

В результате исследования проблемы
нами была предложена следующая дати-
ровка позднего бронзового и начала желез-
ного века на юге Европейской части СССР:
для первой, покровской ступени срубной
культуры —XVI—XIV вв., для сабатинов-
ской ступени — XIV—XII вв., для белозер-

ской — XII—IX вв. и для позднейшей пред-
скифской ступени — VIII—VII вв. до н. э.
[153, с. 76 и сл.; 156, с. 202—207]. Такие
даты позволили поставить в правильное
хронологическое соотношение культуры
поздней бронзы Восточной Европы со сред-
неевропейскими, с культурой Ноа и фра-
кийским гальштатом.

Вопросы абсолютной хронологии поздне-
го бронзового века привлекли внимание и
других исследователей, стремящихся, как
правило, доказать, что я в своей периоди-
зации удревнил датировки. Так, В. С. Боч-
карев отнес Бессарабский клад, имеющий
опорное значение для определения возраста
первой ступени срубной культуры и памят-
ников сейминско-турбинского типа, к XV—
XIV вв., а В. А. Сафронов — даже к позд-
нему XIII в. до н. э. [133, с. 19].

В изучении срубной культуры намети-
лись некоторые новые направления. Так,
В. Д. Рыбалова и И. Н. Шарафутдинова
высказали предположение о существовании
особой сабатиновской культуры, в которую
они выделили памятники позднего бронзо-
вого века к западу от Днепра, считая, что
они принципиально отличаются от срубной
культуры восточной части юга Европейской
части СССР [180].

Н. Н. Чередниченко, опираясь на нашу
уточненную хронологию позднего бронзо-
вого века, углубил разработку вопросов
миграции срубных племен из Заволжья на
запад, поставленных О. А. Кривцовой-Гра-
ковой. Он устанавливает, что срубная куль-
тура никогда одновременно не занимала
того обширнейшего пространства, на кото-
ром между реками Уралом и Днестром
встречаются ее памятники. Выясняется, что
ранние памятники срубной культуры сосре-
доточены преимущественно на востоке,
тогда как поздние-—на западе. Тем самым
подтверждается обоснованность гипотезы
о миграции срубных племен из Заволжья
в Северное Причерноморье. Н. Н. Чередни-
ченко прослеживает такие этапы этой ми-
грации: свою заволжскую прародину, как
считает он, срубные племена покидают не
позже конца ранней покровской ступени;
в течение сабатиновского времени проис-
ходит запустение территории правобережья
Волги и почти всего бассейна Дона; в бе-
лозерское время срубные племена, сосредо-
точившись в Причерноморье и на нижнем
Дону (памятники кобяковского типа), оста-
ются в указанных географических пределах
почти вплоть до момента скифского втор-
жения [171, с. 36].

Изучением срубной культуры занимался
А. М. Лесков. Он основательно и со зна-
нием вопроса исследовал клады бронзовых
орудий и склады литейных форм срубной
культуры, уточнил представление об их со-
ставе, возрасте и местонахождении. Ему
удалось восстановить несколько старых
кладов, состав которых оказался перепу-
танным в публикациях, и они сразу же по-
лучили в науке первостепенное значение.
Однако в своем труде он допустил некото-
рую торопливость, которая скоро была
подмечена многими исследователями, ука-
завшими на то, что А. М. Лесков в Север-
ном Причерноморье ошибочно выделил
раннюю срубную культуру, считая ее па-
раллельной ранней срубной культуре па
востоке, в Поволжье, и соответствующей
памятникам покровского типа О. А. Крив-
цовой-Граковой. В числе памятников, имею-
щих руководящее значение для этой ступе-
ни, им названы клады из с. Малые Копани
и из Кабаковского хутора [96].

Под воздействием критики со сторо-
ны ряда исследователей (Е. Н. Черных,
В. А. Сафронов, В. С. Бочкарев, Н. Н. Че-
редниченко) А. М. Лесков вынужден был
отказаться от гипотетической раннесрубной
культуры в Северном Причерноморье и при-
знать памятники, отнесенные к ней, ранне-
сабатиновскими [97а, с. 16—17], к числу
которых мы в свое время относили Каба-
ковский клад.

В результате новых раскопок, отличаю-
щихся от прежних несравнимо больши-
ми масштабами, значительно расширилась
источниковедческая база для позднего
бронзового века. Наиболее ценные мате-
риалы, относящиеся к сабатиновской куль-
туре, были получены А. М. Лесковым в ито-

ге раскопок 1960—1967 гг. на Кировском
поселении в Восточном Крыму и И. Н. Ша-
рафутдиновой — Чиколовского поселения к
югу от Кременчуга в 1960—1961 гг. Многое
было сделано и в изучении белозерской
ступени. А. М. Лесков в 1961 —1963 гг. рас-
копал перворазрядный по своему значению
обширный грунтовой могильник с рядовыми
захоронениями простых общинников около
с. Широкое близ г. Скадовска Херсонской
области [9, с. 418 щ сл.; 97]. В. В. Отрощен-
ко в 1972 г. исследовал целую курганную
группу с разграбленными захоронениями
представителей родоплеменной знати около
совхоза «Степной» в Запорожской области.
Д. Я- Телегин исследовал белозерское по-
селение близ с. Дереивка в Онуфриев-
ском районе Кировоградской области [180],
а Е. В. Махно — грунтовой могильник с
простыми захоронениями около хутора
Компанийцы в Кобелякском районе Пол-
тавской области [105].

В итоге новых открытий значительно
расширились наши знания об оседлом
быте, погребальном обряде, материальной
культуре, уточнилось представление о про-
цессе становления аристократического со-
словия у срубных племен белозерской куль-
туры. В работе о Кировском поселении,
давшем также много данных об этой куль-
туре, А. М. Лесков подверг критике гипо-
тезу В. Д. Рыбаловой — И. Н. Шарафут-
диновой о существовании особой, отличаю-
щейся от срубной, сабатиновской культуры,
которую они размещают в степи к западу
от Днепра.

Другое открытие начала 60-х годов, имев-
шее принципиальное значение в археологии,
связано с раскопками кургана у с. Зольное
близ г. Симферополя, которые были осуще-
ствлены А. А. Щепинским в 1959 г. В нем
при предскифском (точнее, новочеркасском
по времени) захоронении воина оказалось
большое количество предметов вооружения
и снаряжения верхового коня. В составе
уздечных принадлежностей особое внима-
ние привлек роскошный по выполнению
и оформлению набор костяных лунниц, раз-
нородных блях в виде розеток и других
предметов, украшенных изящным резным
орнаментом с красной инкрустацией, основ-
ными мотивами которого служат спирали,
циркульные кружки, меандры. А. А. Щепин-
ский, рассмотрев вещи из Зольного курга-
на, установил, что он по культуре ничем
не связан со скифами, а, судя по древности,
мог принадлежать только киммерийцам
[190, с. 57 и сл.]. Особенно четко это обна-
ружилось в изделиях прикладного искус-
ства, которые своим орнаментом никак не
связаны со скифским звериным стилем.
Благодаря комплексу из Зольного кургана
приоткрылась завеса над тайной поздней-
шего предскифского периода. Он позволил
по-новому взглянуть на всю совокупность
предскифских памятников и установить,
что в их материалах нет ничего, что позво-
ляло бы ставить эти памятники в генети-
ческую связь со скифской культурой, что
они не могли принадлежать одновременно
и скифам, и не обособившимся еще от них
в культурном отношении киммерийцам. Та-
кого рода соображения позволили нам на-
чиная с 1964 г. выступать в своих работах
против гипотезы автохтонного, причерно-
морского происхождения скифов, видеть
в них народ, пришлый из глубин Азии, сме-
нивший в VII в. до и. э. своих исторических
предшественников киммерийцев — искон-
ных аборигенов юга Европейской части
СССР [148].

Данные о предскифской поре в те же
годы обогатились открытием еще двух
важных по материалам захоронений воинов
в южной части Среднего Поднепровья. Одно
из них, открытое в с. Бутенки Кобелякского
района Полтавской области, представляло
собой грунтовую яму с трупосожжением,
вероятнее всего поздпечернолесской куль-
туры. Другое захоронение обнаружено в
кургане у с. Носачево близ Смелы. Погре-
бение в нем было совершено по обряду
трупоположения в деревянном склепе. Пуб-
ликация вещей из этих могил, особенно
предметов вооружения и снаряжения вер-
хового коня, осуществленная Г. Т. Ковпа-
ненко, значительно обогатила наши знания
о культуре населения юга Европейской

части СССР в позднейшее предскифское
время [78, с. 66 и сл.; 76, с. 174 и сл.].

Дальнейшие открытия памятников пред-
скифской поры на юге СССР подтвержда-
ли правильность их отождествления с ким-
мерийцами. Ряд интересных захоронений
этого времени, которые мы отнесли к соб-
ственно киммерийским, был обнаружен близ
Ростова-на-Дону [74, 106] и на Керченском
полуострове. И. Т. Черняков и Н. М. Шмаг-
лий раскопали в 1970 г. курганный кимме-
рийский могильник у с. Суворове Измаиль-
ского района Одесской области [173], дав-
ший много важного для характеристики
погребального обряда и материальной куль-
туры. Э. В. Яковенко и В. И. Бидзиля в
1971 г. раскопали Высокий курган около
с. Балки Запорожской области, в котором
оказались два степных захоронения с хоро-
шо вооруженными конными воинами в гроб-
ницах, имеющих вид бревенчатых срубов
[14]. Кроме того, имеются выдающиеся по
своему значению случайные находки. Осо-
бенно важными для нас являются находки
бронзового меча карасукского типа из
с. Гебрино на севере Одесской области
(Балтский район) и цельножелезного кин-
жала с крестовидной рукоятью предскиф-
ского типа из с. Березка к югу от Кишинева.

Свою точку зрения на киммерийцев и
древнейших скифов мы излагали в соответ-
ствующих разделах второго тома «Архео-
логи' УкраТнсько! РСР», написанных со-
вместно с В. А. Ильинской, а также в раз-
личных статьях и докладах на научных
конференциях [70, с. 8 и сл.; 158, с. 15 и сл.;
149, с. 34—38; 152, с. 166—171; 147, с. 7—8].

Зная киммерийцев исторических, извест-
ных по античным источникам, а также
мифических киммерийцев, упоминания о
которых восходят ко времени не позже на-
чала I тысячелетия до н. э., мы пришли
к выводу, что киммерийцев в целом следует
отождествлять со всей срубиой культурой.
Мысль о принадлежности срубной культуры
киммерийцам не новая. К ней так или иначе
исследователи, как это отмечалось выше,
склонялись часто и раньше, отождествляя
киммерийцев преимущественно лишь с за-
падной причерноморской областью срубной
культуры или только с ее самыми поздними
ступенями. Твердое, научно обоснованное
отождествление всей срубной культуры с
киммерийцами мифического и историческо-
го периода стало возможным и убедитель-
ным лишь в наше время. Срубная культура
бронзового века и начала железа, как она
раскрывается перед нами в свете современ-
ных достижений археологии, вводит нас
в глубочайшее прошлое истории киммерий-
ских племен. В соответствии с этим господ-
ство киммерийцев на юге Европейской части
СССР должно было продолжаться с середи-
ны II тысячелетия до VII в. до н. э., то есть
в течение почти тысячелетия. Киммерийцы,
подобно сменившим их в Причерноморье
скифам, были иранцами по языку [1г,
с. 125—126].

Таким образом, устанавливая тождество
срубной культуры с киммерийцами, мы про-
никаем в древнейшее прошлое одного из
старейших иранских народов Евразии, что
представляет большой интерес не только
для освещения начальных ступеней истории
иранских народов, но и для разработки
проблемы индоевропейцев в целом. В свете
изложенного освещение киммерийской или
киммерийско-срубиой проблемы становит-
ся одной из ближайших и важнейших задач
отечественной археологии.

В настоящей работе мы не претендуем
на охват всей'этой необычайно сложной
и огромной по историческим масштабам
проблемы. Цель ее сводится к освещению
в археологическом и историческом планах
только позднейшего предскифского периода
киммерийцев, приблизительно соответству-
ющего IX — раннему VII в. до н. э. (900—
650 гг.).

Предварительно следует остановиться на
некоторых положениях, которыми мы руко-
водствуемся в исследовании этого периода,
более глубокое обоснование которым дается
в дальнейшем. Выдающееся историко-куль-
турное значение этого периода в истории
киммерийцев определяется прежде всего
тем, что в течение его произошли очень
большие сдвиги в развитии производитель-

ных сил, ознаменовавшиеся переходом от
бронзового к железному веку и победой
собственно железного века на юге Европей-
ской части СССР.

У нас в стране (А. А. Иессен, Е. И. Круп-
нов) и за рубежом (Г. У. Газдапустай,
В. Подборский) стало принятым считать,
что главная роль в формировании поздней-
шей предскифской культуры у степных
и лесостепных племен Восточной Европы
принадлежала Северному Кавказу с его
крупными производственными центрами в
Прикубанье, особенно в области кобанской
культуры. С кобанью связывалось проис-
хождение таких важнейших категорий ма-
териальной культуры, как древнейшие брон-
зовые удила с двукольчатыми концами,
а также железные кинжалы с бронзовыми
крестовидными рукоятями, которые архео-
логами-кавказоведами вслед за Е. И. Круп-
новым стали называться кинжалами ка-
бардино-пятигорского типа.

В отличие от названных исследователей
мы доказывали в своих статьях, что глав-
ным фактором истории и культурного про-
гресса той поры являлись степняки-кимме-
рийцы, так как они ранее других народов
оказались в непосредственных контактах
с передовыми цивилизациями стран Восточ-
ного Средиземноморья, первыми в широких
производственных целях овладели железом,
были создателями совершенного железного
(в сущности, стального) оружия: кинжалов
и мечей с бронзовыми рукоятями и подоб-
ных им цельножелезиых предметов воору-
жения и пр. Для нас было очевидным, что
не киммерийцы заимствовали культурные
достижения у своих соседей, а последние
вынуждены были перенять у киммерийцев
образцовое оружие и снаряжение верхового
коня, как это и обнаруживается по мате-
риалам чернолесской культуры в Среднем
Поднепровье, протомеотов и кобанцев на
Северном Кавказе, ананьинских племен в
Волго-Камье и фрако-киммерийцев в Сред-
ней Европе. Киммерийцы сыграли главную
роль в распространении железа не только
в Восточной, но отчасти и в Центральной
Европе.
Образ жизни, воззрения, особенности со-
циальной организации, стиль прикладного
искусства и вкусы киммерийцев определили
основные особенности культуры позднейшей
предскифской поры на обширнейших про-
странствах от Волги па востоке и до Поду-
иавья на западе. По масштабам и мощи
воздействия на окружающий этнокультур-
ный мир Европы киммерийцы предваряют
собой все тс изменения в древнем мире,
которые в еще больших масштабах произо-
шли в пору скифского господства в Север-
ном Причерноморье.

Позднейшие киммерийцы известны нам
только по погребальным памятникам. Мы
еще не знаем их поселений и твердо пока
не можем сказать, была ли в это время на
нашем степном юге значительная оседлость.
Несмотря па новые замечательные откры-
тия, имеющихся в нашем распоряжении
степных памятников еще далеко не доста-
точно для всестороннего освещения куль-
туры, быта и общественного строя кимме-
рийцев. Обогащению наших знаний о ким-
мерийцах более всего способствует то
обстоятельство, что типично киммерийские
вещи, особенно некоторые виды вооруже-
ния и конские уздечные принадлежности,
в значительном количестве обнаруживают-
ся в других культурах. Все вещественные
остатки такого рода, встреченные в памят-
никах чернолесской культуры в Среднем
Поднепровье, фракийского галыитата и са-
харнянской группы в Молдавии использу-
ются нами как собственно киммерийские
или как изготовленные по киммерийским
образцам, поскольку киммерийское воздей-
ствие в этих районах особенно непосред-
ственно.

Следующее место по своему значению
для решения киммерийской проблемы за-
нимает Северный Кавказ, где много вещей
степных киммерийских типов найдено в мо-
гильниках кобанской культуры. Сосредото-
чены такие могильники в окрестностях
г. Кисловодска, где они в 60-х годах ис-
следовались краеведами А. П. Руничем и
Н. Н. Михайловым [28, с. 110—И 1; 26, с. 71
и сл., рис. 9—11, 18, 20]. Полнее всего в их

находках представлены большие серии же-
лезных кинжалов с бронзовыми крестовид-
ными рукоятями. Нельзя переоценить для
нашей темы значение данных, полученных
в результате многолетних исследований
(главным образом В. И. Козенковой) на
поселении и могильнике у с. Сержепь-Юрт
в Чечено-Ингушской АССР [27; 55; 80; 81;
89; 114]. Наиболее отдаленным на восток
памятником с киммерийскими находками
является могильник Зандаг в Дагестане
[102; 103; 125, с. 13—33].

Исключительно важным для киммерий-
ской проблемы является Прикубанье с его
изумительными природными ресурсами. Оно
составляет особую в этнографическом и
историко-культурном отношении зону юга
Европейской части СССР. Н. В. Анфимов
исследовал в Прикубанье два позднейших
предскифских протомеотских могильника —
Николаевский и Кубанский [3, с. 120 и сл.;
4, с. 170 и сл.], позволивших нам выделить
среди степных киммерийских памятников
старшие, которым соответствуют курганы
Черногоровский, Камышевахский и Малая
Цимбалка, и поздние памятники, охваты-
вающие новочеркасскую группу А. А. Иес-
сена. Открытие Н. В. Анфимова, давшее
возможность наметить хронологическую пе-
риодизацию позднейших предскифских ким-
мерийских памятников, имеет непреходя-
щее научное значение.

Большим событием в археологии Восточ-
ной Европы явилось открытие в области
Волго-Камы памятников неизвестной ранее
старейшей ананьинской культуры, предше-
ствующей по времени скифскому вторже-
нию в Причерноморье. Главные заслуги
в этом открытии принадлежат А. X. Хали-
кову, экспедициями которого исследованы
могильники с массовыми захоронениями
VIII—VII вв. до п. э. с большим количе-
ством вещественных остатков, важных не
только для характеристики ананьинской, но
и киммерийской культуры [166; 167]. На
могильнике у с. Новомордово в зоне Куй-
бышевского водохранилища на Волге найде-
ны ананьинские стелы с изображениями
ананьинского и киммерийского оружия
[168]. Так, на территории Восточной Евро-
пы впервые были засвидетельствованы до-
скифские каменные воинские надгробия,
а в Болгарии в 1971 г. была впервые найде-
на и подлинно киммерийская антропоморф-
ная стела.

Выделенные более 30 лет тому назад
в Карпато-Дунайском бассейне памятники
конца бронзового и начала железного века
вошли в науку под названием фрако-ким-
мерийской культуры. Они послужили пред-
метом длительной дискуссии, в которой
участвовали многие видные ученые. Особен-
ностью этой культуры является наличие
в материалах из могил и кладов большого
количества бронзовых уздечных принадлеж-
ностей и некоторых предметов вооружения,
чуждых по своим формам западу, но близ-
ких восточноевропейским образцам. Пер-
воначально в науке преобладало мнение,
что эта культура была привнесена с восто-
ка, из степей Причерноморья пришлыми
киммерийскими завоевателями. В настоя-
щее время исследователи склоняются к
мысли, что фрако-киммерийская культура
сложилась в странах Подунавья на местной
культурной и этнической основе, а имею-
щиеся в ней восточные элементы следует
объяснять результатами различных контак-
тов с Северным Причерноморьем, особенно
с Предкавказьем. С современным состоя-
нием изучения фрако-киммерийской про-
блемы лучше всего нас знакомит моногра-
фия В. Подборского, посвященная поздне-
му бронзовому веку в Моравии [201, с. 147
и сл.]. В памятниках фрако-киммерийской
культуры для нас особенно интересны брон-
зовые уздечные принадлежности, кинжалы
с крестовидными рукоятями и конноголо-
вые скипетры. Последние были исследова-
ны и сопоставлены с подобными же пред-
скифскими и скифскими скипетрами в одной
из работ В. А. Ильинской [64].

При отборе вещей определенного рода
чернолесская, протомеотская, кобанская,
древнейшая ананьинская и фрако-кимме-
рийская культуры дают много различных
сведений, обогащающих наше представле-
ние о степной культуре киммерийцев. По

распространению в этих культурах вещей
киммерийских образцов можно судить о на-
правлениях, силе, а отчасти и о времени тех
или иных проявлений влияния киммерий-
ской культуры.

В течение долгого времени мы считали,
что позднейший предскифский период в сте-
пях Причерноморья определеннее всего
соответствует позднейшей, второй ступени
чернолесской культуры. При этом мы не раз-
деляли между собой во времени памятники
черногоровской и новочеркасской групп,
однако такое их сочетание в рамках VIII —
начала VII в. до н. э. во многом оставалось
непонятным, не поддавалось исторической
или историко-культурной интерпретации.
Конец предскифского периода мы относи-
ли к 650 г., считая, что этой хронологиче-
ской грани соответствует начало жаботин-
ской раннескифской ступени в Среднем По-
днепровье. В. А. Ильинская доказала, что
жаботинская ступень начинается раньше,
в конце VIII или на рубеже VII в. до н. э„
что своим началом она уходит в древно-
сти новочеркасской группы памятников,
и удревнила, таким образом, конец второй
ступени чернолесской культуры минимум на
полвека [65; 67].

Хронологически позднейший предскиф-
ский период (подробнее об этом ниже)
автор делит на две ступени: черногоров-
скую, которая датируется IX — серединой
VIII в. (900—750 гг.), и новочеркасскую,
относящуюся к середине VIII — середине
VII в. до н. э. (750—650 гг.).

Заканчивая на этом свой историографи-
ческий обзор, вкратце остановимся на двух
недавно вышедших работах А. М. Лескова,
посвященных вопросам позднего бронзово-
го и начала железного веков на юге Украи-
ны. В первой из них, опубликованной в
ФРГ в 1974 г., обобщены основные сведе-
ния и некоторые выводы о результатах об-
ширных и во многих отношениях плодотвор-
ных экспедиционных исследований, произ-
водившихся под руководством автора в
Херсонской области и на Керченском полу-
острове с 1961 по 1972 г. [1976]. В другой
работе, написанной в более широком иссле-
довательском плане, освещаются проблемы
позднего бронзового века на юге Украины,
особенно белозерской ступени срубной куль-
туры [97а]. Несмотря на некоторые раз-
личия в источниковедческой базе, работы
эти объединяются в общем одинаковой
проблематикой, одинаковым подходом к ре-
шению археологических, исторических и эт-
нических вопросов, а потому рассматрива-
ются нами совместно. Много в них уделено
внимания интересующему нас позднейшему
предскифскому периоду на юге Европейской
части СССР, вопросам археологии и исто-
рии киммерийцев последнего периода, про-
исхождения скифов и их культуры.

В своем подходе к памятникам поздней-
шего предскифского периода А. М. Лесков
принял нашу периодизацию с разделением
на раннюю черногоровскую и позднюю но-
вочеркасскую ступени, хронологическая по-
следовательность которых была установле-
на нами на основе периодизации протомеот-
ской культуры в Прикубанье, разработанной
Н. В. Анфимовым. Однако в вопросах абсо-
лютной хронологии памятников А. М. Лес-
ков следует особым взглядам, главная тен-
денция которых заключается во всемерном
стремлении к крайнему омолаживанию
последних ступеней, в связи с чем он да-
тировал ступени позднего бронзового и на-
чала железного века в Северном Причерно-
морье следующим образом: раннесрубная —
XV—XIV вв., сабатиновская — ХЩ — пер-
вая половина XI в., белозерская, которую
он делит на раннюю и позднюю,— вторая
половина XI — первая половина VIII в.,
черногоровская — середина VIII — начало
VII в. и новочеркасская — конец VIII — на-
чало третьей четверти VII в. до н. э.

Несмотря на неудачи, преследовавшие
сторонников тех исследователей, которые
стремились доказать автохтонное, причерно-
морское происхождение скифов, А. М. Лес-
ков в своих последних работах еще раз
предпринял попытку возродить эту гипоте-

зу. Вслед за Б. Н. Граковым, А. А. Иессе-
ном и М. И. Артамоновым он считает, что
па юге Восточной Европы в позднейшее
предскифское время одновременно обитали
и киммерийцы, и древнейшие скифы. Ссы-
лаясь на данные своей картографии памят-
ников, он отождествляет киммерийцев с за-
падной, севернопричерноморской ветвью
срубной культуры, для позднейшего пред-
скифского периода — с племенами, извест-
ными нам по памятникам черногоровско-
камышевахского типа, а древнейших ски-
фов — с восточной, поволжской ветвью
срубной культуры, на основе которой скла-
дываются памятники новочеркасской груп-
пы, локализующиеся, в отличие от черного-
ровских, накануне распространения скиф-
ской культуры в основном в Волго-Донском
междуречье и в Предкавказье. Сложение
фактически всего скифского культурного
комплекса в виде предметов вооружения,
снаряжения верхового коня и скифского
звериного стиля, он, как и многие другие
автохтонисты, приурочивает ко времени
скифских походов в страны Переднего Во-
стока в VII в. до н. э.

Новая концепция, с которой выступил
А. М. Лесков, оказалась очень слабо обос-
нованной. Ее несостоятельность определен-
нее всего обнаруживается в тех исходных
позициях, которые признаны им ключевы-
ми. Главная его ошибка заключается в том,
что он отождествил памятники черногоров-
ской группы с киммерийцами, а новочеркас-
ской— со скифами, жившими будто бы
в предскифское время на различных терри-
ториях юга Европейской части СССР, тогда
как в действительности, как это будет вид-
но из дальнейшего, они представляют собой
разновременные ступени в развитии одной
и той же срубной культуры в ее поздней-
ших проявлениях, область распространения
которой остается одной и той же как в
черногоровское, так и в новочеркасское
время.
ГЛАВА 2

ПАМЯТНИКИ

КИММЕРИЙСКОЙ

КУЛЬТУРЫ

Археологические источники, относящиеся
к киммерийцам и их культуре, очень рас-
пылены в разнообразных изданиях. Многие
материалы остаются еще не изданными или
описаны в имеющихся публикациях не так
детально, чтобы ими можно было восполь-
зоваться для всестороннего изучения, ана-
лиза, сопоставлений и историко-культурных
выводов. Учитывая эти обстоятельства, мы
сочли необходимым имеющиеся археологи-
ческие материалы собрать в виде краткого
свода. Основу этого свода составляют па-
мятники позднейшего предскифского перио-
да, обнаруженные в степной полосе Евро-
пейской части СССР, которые с наибольшей
уверенностью в этническом плане могут
быть связаны с собственно киммерийцами.
Вспомогательными в нашем своде являются
материалы, происходящие из лесостепной
полосы Украины и Молдавии, расширяю-
щие наши знания о киммерийской поре.

Наиболее достоверную серию предскиф-
ских памятников черногоровской и ново-
черкасской групп представляют захороне-
ния воинов, сопровождающиеся предметами
вооружения и конского снаряжения, кото-
рые ввиду их типологического своеобразия
не смешиваются с древностями белозер-
ской ступени конца эпохи бронзы, а также
и с древнейшей скифской культурой. С не-
сравнимо большими трудностями сталки-
вается исследователь при выделении позд-
нейших предскифских памятников среди
женских захоронений, сопровождающихся
одиночными сосудами или небольшими на-
борами украшений, которые далеко не
всегда отличаются чем-нибудь особым от
соответствующих вещей конца бронзового
века. Когда мы имеем дело с памятниками
такого рода, можно допустить ошибки,
но они ввиду их незначительности не
должны существенно сказаться на нашем
понимании киммерийцев, их культуры и
общества.

Позднейшая киммерийская пора пред-
ставлена преимущественно курганными
впускными захоронениями, а изредка и
курганами с основными киммерийскими
могилами. Погребальные памятники кимме-
рийцев встречаются спорадически. Много
их обнаружено в Нижнем Поднепровье
и в области нижнего течения Дона, что,
очевидно, объясняется массовыми раскоп-
ками курганов в течение последнего деся-
тилетия на этих территориях.

Область распространения киммерийских
погребальных памятников на юге Европей-
ской части СССР очерчивается сравнитель-
но отчетливо. В общем они охватывают всю
степь и более или менее одинаково вы-
клиниваются на западе и на востоке. До-
стигая на западе низовий'Дуная, они про-
никают до северной Болгарии, а на востоке
доходят до Волгограда и чуть далее за
Волгу. В Заволжских степях киммерийские
памятники встречаются крайне редко, вслед-
ствие чего кажется, что они в это время
находились в запустении и, может быть,
использовались лишь в качестве пастбищ-
ных угодий. На севере распространение
киммерийских памятников ограничивается
началом лесостепи. Однако такое погра-
ничье, вероятно, имело только условное
значение, так как в южной части лесостеп-
ной зоны встречаются погребальные памят-
ники, которые ничем существенно не отли-
чаются от собственно киммерийских. На
юго-востоке киммерийские могилы извест-
ны в степи вплоть до Прикубанья и пред-
горий Кавказа.

Наш свод предскифских памятников со-
стоит из двух разделов. В первом разделе
собраны памятники степной полосы Евро-
пейской части СССР, являющиеся соб-
ственно киммерийскими. Они дополнены
данными о двух киммерийских гробницах
в северной Болгарии, обнаруженных в кур-
ганах у с. Енджа (ныне Царевброд) и вбли-
зи с. Белоградец. Во втором разделе свода
собраны материалы киммерийского типа,
происходящие преимущественно с поселе-
ний и из захоронений времени второй, позд-
ней ступени чернолесской культуры и ран-
ней фазы жаботинской ступени в Среднем
Поднепровье. Дополнением к ним служат
находки, полученные при исследовании па-
мятников фракийского гальштата и сахар-
нянского типа в лесостепной части Молдав-

ской ССР и с поселения кизил-кобинской
культуры древних тавров в урочище Уч-Баш
близ с. Инкерман у Севастополя.

1. Степные памятники

1.	Совхоз Аккермень Васильевского р-на
Запорожской обл. В ходе раскопок курга-
нов, производившихся Молочанской экспе-
дицией Института археологии АН УССР
в 1952 г., были обнаружены два впускных
захоронения, которые, вероятно, могут быть
отнесены к позднейшему предскифскому
периоду: одно — в кургане № 11, другое —
в кургане № 17.

Курган № 11, погребение № 9.
В центре кургана была обнаружена полу-
круглая яма впускного захоронения, ориен-
тированная по длине с востока на запад.
Длина ямы 1,3 м, ширина 0,9 м, глубина
0,95 м. Скелет взрослого мужчины лежал
скорченно на левом боку, головой на восток
(рис. 2, 1). Левая рука протянута, кисть
правой положена к локтю левой. Ноги при-
жаты к тазовым костям. При скелете найде-
ны (рис. 2, 5, 6): у черепа бронзовая про-
волочная пронизь; у локтя правой руки
тонкая бронзовая пластинка; за спиной
стоял узкогорлый кувшиновидный сосуд с
лощением, украшенный по плечикам парой
косых налепов, с маленькой лункой в дне.
Высота сосуда 15 см, диаметр венчика
9 см, диаметр корпуса 17 см, диаметр дна
5 см [33, с. 115, рис. 74, 13, 14; 79, 2; 86, 6].

Курган № 17, п о г р е б е н и е № 11.
Впускная могила, находившаяся в центре
кургана, имела неправильный контур. Дли-
на ее 1,25 м, ширина 0,85 м, глубина 1,3 м.
По длине яма ориентирована с востока на
запад. В ней сохранились остатки заслона
из досок шириной 12—14 см, упиравшегося
в дно ямы вдоль ее южной стенки, с накло-
ном к северной. Скелет лежал скорченно
на левом боку, головой на восток, с левой
вытянутой рукой и правой, положенной на
локоть левой (рис. 2, 2). Между восточной
стенкой ямы и черепом находились три реб-
ра, крестец и кости ног овцы и глиня-
ный грубовылепленный узкогорлый сосуд
Рис. 2. Комплексы из могил на Нижнем Подне-
провье:

/ — план погребения; 5— сосуд; 6 — пронизь и пла-
стинка (Аккермень 1, курган №11, погребение № 9);
2 — план погребения; 4 — сосуд (Аккермень 1, кур-
ган № 17, погребение № 11); 3 — план погребения;

7 — височное кольцо, бляшка и пронизи (Золотая
Балка). 4, 5 —глина; 6, 7 — бронза.

(рис. 2, 4) с шероховатой поверхностью,
выпуклым корпусом и отчетливо обозначен-
ным снаружи дном. Высота сосуда 24 см,
диаметр корпуса 21 см [33, с. 124, рис. 83, 9;
71, 12].

2.	г. Аксай (бывшая станица Аксайская)
Ростовской обл. При раскопках большого

кургана Гиреева могила, производившихся
В. Г. Тизенгаузеном в 1865—1866 гг., были
открыты три впускные могилы, относящие-
ся, по мнению А. Н. Мелентьева, к VIII—
VII вв. до н. э. Более точная характеристи-
ка затруднена из-за отсутствия документа-
ции. В центре кургана обнаружена глубо-
кая разграбленная могила; в двух отдель-

Рис. 3. Вещи из курганов на юге Восточной
Европы:

1 — удила (Благодаровка); 2—4 — удила, бляха и коль-
ца для повода (Аксай); 5 — сосуд (ст. Букаиовская);
6 — сосуд (хут. Алитуп); 7 — кинжал (с. Березки).
1—4 —бронза; 5—6 — глина; 7 — железо.


Юсм	о 10см
О	1м

I ' ' '—‘ ‘	'—1—1

пых ямах находилось по одному конскому
скелету без уздечных принадлежностей.

А. Н. Мелентьев, производя в 1959 г. до-
следование кургана, нашел в его юго-запад-
ной поле лежавшие вместе бронзовые при-
надлежности от двух уздечек и распав-
шийся железный наконечник копья. Уздеч-
ные наборы одинаковые (рис. 3, 2—4). Они
состоят из удил с двукольчатыми концами,
при которых есть по паре больших колец
с подвижными муфтами с дополнительными
звеньями для повода и по паре гладких
круглых выпуклых блях. Бляшки дополни-
тельных звеньев украшены рельефными
четырехлепестковыми розетками с кружком
в центре. А. Н. Мелентьев предполагает, что
уздечки служили упряжью лошадей паро-
конной повозки [106, с. 38—44, рис. 7].

3.	хут. Алитуп Аксайского р-на Ростов-
ской обл. В. П. Шилов в 1962 г. в кургане

№ 3 обнаружил впускное захоронение (по-
гребение № 22) в прямоугольной яме глу-
биной 4,2 м, длиной 2,6 и шириной 1,25 м.
В гробовище, образованном брусьями, по-
ложенными вдоль стен, с деревянным про-
дольным перекрытием лежал скелет в вы-
тянутом положении на правом боку, головой
на юго-восток. При нем вправо от черепа
лежал в обломках большой узкогорлый ло-
щеный сосуд серого цвета (рис. 3, 6), укра-
шенный по плечикам четырьмя маленькими
коническими налепами, ниже — узкими го-
ризонтальными и дуговидными заштрихо-
ванными резными поясками и косыми по-
лосками каннелюр. [Личная информация
В. П. Шилова в 1974 г.].

4.	с. Балки Васильевского р-на Запорож-
ской обл. В большом древнеямном кургане
(№ 1), называемом Высокая могила, рас-
копанном Э. В. Яковенко и В. И. Бидзилей
в 1971 г,, были обнаружены две довольно
глубокие впускные могилы: № 2 и 5.

Погребение №2. Могила имела в
плане овальную форму, длина ее с запада
на восток 3,35 м, ширина 3 м, глубина 3,4 м.
На дне ямы находились остатки низкого
деревянного сруба (рис. 4, /) в один венец
с продольным бревенчатым перекрытием.
Длина его 2,2 м, ширина 1,8 м.

Скелет погребенного мужчины в возрасте
50 лет (определение С. И. Круц) лежал
в вытянутом положении на правом боку,
с раскинутым в груди корпусом, протяну-
тыми вдоль тела руками и ногами, пере-
крещенными в голенях. Головой скелет
ориентирован на запад.

При скелете находились следующие вещи
(рис. 5):

1.	У поясницы слева находился цельно-
железный кинжал хорошей сохранности,

Рис. 4. Планы гробнице кургане Высокая мо-
гила у с. Балки:

/—погребение № 2; // — погребение № 5.

резко повернутый острием влево. Он имеет
навершие в виде валика с частыми попереч-
ными ребрышками, двутавровую в разрезе
пластинчатую рукоять, короткое перекре-
стие, образованное откованными, опущен-
ными вниз острыми треугольниками, и узкий
линзовидный в поперечнике клинок. Длина
кинжала 42 см, длина клинка 27 см, шири-
на клинка 2,4 см.

2.	Рядом с перекрестием кинжала лежа-
ла лицевой стороной вниз толстая золотая
бляха с выпуклой четырехлепестковой ро-
зеткой с кругом в центре и кругом из коле-
чек снаружи. Все кружки напаяны из золо-
той проволоки с насечкой под зернь. Гнездо
в центре заполнено белой пастой. Диаметр
бляхи 3,7 см. На обратной ее стороне на-
паяна узкая серебряная дужка.

3.	Рядом с навершием кинжала находи-
лась изящная застежка, сделанная из ко-
ренного зуба коня, имеющая вид полукруг-

лого в разрезе стержня с тремя глубоко
проточенными поперечными желобками.
Длина застежки 3,7 см, ширина 1,3 см.

4,	Под перекрестием кинжала находилась
золотая обойма от верха его ножен, внутри
Рис. 5. Вещи из гробницы № 2 в кургане Высо-
кая могила:

/ — бляха; 2 — книжал; 3 — обойма от ножен кинжа-
ла; 4 — точильный брусок; 5 — сосуд; б — застежка.
1, 3 —золото; 2 — железо; 4 — камень; 5 —глина;
6 — кость.

которой сохранилась кожа. Обойма согнута
в виде футляра из пластины, с концами,
спаянными па обратной стороне. Она укра-
шена пятью напаянными горизонтальными
проволочками с насечкой под зернь. Длина
обоймы 2,7 см, ширина 2,3 см.

5.	Под поясничными позвонками нахо-
дился большой точильный брусок, мастер-
ски выточенный и тщательно отшлифован-
ный из белого полупрозрачного кварцита.
Брусок клиновидный, расширяющийся кни-
зу. Длина его 18,8 см, ширина 3—5 см, тол-
щина 1 см. На бруске видны следы наточки
предметов вооружения,

6.	Возле запястья правой руки лежал не-
выразительный кремневый отщеп.

7.	Влево от ступней ног стоял (в облом-
ках) большой глиняный чернолощенный
сосуд с цилиндрическим горлом, сильно
раздутым в средней части не очень высоким
корпусом и маленьким плоским дном. Вы-
сота сосуда 31 см, диаметр венчика 16,4 см,
диаметр корпуса 36,4 см, диаметр дна
10,6 см.

8.	Около сосуда найден овечий астрагал
[14, с. 148—150, рис. 1—4, 5, б].

Погребение №5. В 18 л от центра
кургана на юго-восток находился деревян-
ный склеп 7 м длиной и 5 м шириной, рядом
с которым был глиняный выкид из могилы.
Дно могилы было на глубине 2 л от поверх-
ности кургана. В могильной яме найдены
кости животных, череп коня. Яма имела вид
четырехугольника, ориентированного с за-
пада на восток по длине (рис. 4, II). Дли-
на ее 3,4 м, ширина 3 м. В яме был сруб
в виде одного венца из бревен, рубленый
в «обло», с сильно выступающими концами.
Длина сруба с востока на запад 3 м, ши-
рина 2 м, высота 0,25 м. Он был перекрыт
одним рядом продольного бревенчатого на-
ката, тогда как пространство между стен-
ками сруба и ямы было заполнено камы-
шом, Стенки сруба внутри были оштука-

турены глиной, по которой наведены пары
рельефных косых линий, а само покрытие
раскрашено красной краской (рис. 6, 10).

В срубе лежал на левом боку скелет
в скорченном положении, головой на восток,
с левой рукой вдоль туловища, правая —
с кистью па локтевых костях левой руки.
Погребение сопровождалось следующими
вещами (рис. 6):

1.	На черепе был венец, имевший вид
узкой бронзовой ленты шириной до 1 см.

2.	Под черепом находилась сравнительно
крупная височная золотая массивная под-
веска, имеющая вид спирально закручен-
ного гвоздевидного стержня со шляпкой,
разделенной насечкой на три доли.

3.	При пояснице спереди был бронзовый
черешковый кинжал с истлевшей рукоятью
из дерева или рога. Черешок круглый, кли-
пок очень массивный, сравнительно узкий,
чуть расширяющийся к острому концу.
В верхней части кинжала по разному цве-
ту патины видно, что утраченная рукоять
имела снизу глубокий треугольный вырез.
Длина кинжала 23,8 см, длина клинка
17,6 см, его ширина 1,6—1,9 см, толщина
1,1 см.

4.	У поясницы находился точильный,
сравнительно узкий, продолговатый брусок
из сланца красноватого цвета с тщательно
зашлифованными поверхностями. Длина
бруска 13,5 см, ширина 2,8 см, толщина
1,5 см.

5.	Здесь же были кожаный истлевший
мешочек и кремневый отщеп.

6.	Рядом с мешочком находился миниа-
тюрный бронзовый нож. с черенком, горба-
той спинкой и закругленным концом острия.
Длина ножа с черенком 6,7 см, ширина
клинка 1,5 см.

7.	В юго-восточном углу сруба находи-
лись кости барана от напутственной пищи,
а на них стоял маленький истлевший дере-
вянный сосуд, от которого сохранились три
золотые пластинки, служившие оковками
по краю, к которому они были прикреплены
двумя золотыми и одним бронзовым гвоз-
диком. В северо-восточном углу сруба были
также кости барана, а кроме того:
Рис. 6. Вещи из гробницы № 5 в кургане Высо-
кая могила:

/ — кинжал; 2 — точильный брусок; 3 — височное коль-
цо; 4—6 — обнвки от деревянного сосуда; 7—нож;

8 — удила; 9 — сосуд; /(/ — фрагмент штукатурки от
стен гробницы; 11— застежка. 1, 7, 8 — бронза;

2, // — камень; 3—6 — золото, 9—10 — глина.

8.	Сосуд в обломках.

9.	Бронзовые удила.

10.	Колчанный набор (рис. 7) наконечни-
ков стрел.

11.	Застежка.

Сосуд с высоким сужающимся горлом,
округлым корпусом и небольшим плоским

дном, лощеный, серовато-коричневого цве-
та. Украшен по плечикам широким поясом
резного орнамента со следами бывшей бе-
лой инкрустации. По поясу идет лента
гладкого зигзага, по нижнему краю — низ-
кие свисающие треугольники. Высота сосу-
да 37 см, диаметр венчика 13,5 см, диаметр
корпуса 33 см, диаметр дна 10,5 см. За-
стежка алебастровая, с тремя поперечными
желобками. Бронзовые удила похожи на
обычные двукольчатые, с дополнительными
звеньями для повода. В отличие от удил
новочеркасского типа, у них вместо вторых
кольчатых отверстий находятся короткие
массивные стержни с парой отверстий для
прикрепления к ним псалиев, которые не
сохранились, так как были или деревянны-
ми, или роговыми. Колчанный набор со-
стоял из 38 втульчатых наконечников стрел,
11 из которых — бронзовые, с короткой вы-
ступающей втулкой и плоской ромбической
головкой (рис. 7, 1—11), 13 таких же нако-

нечников, но с килевидными головками
(рис. 7, 12—24) и 14 костяных наконечни-
ков стрел, из числа которых 12 наконечни-
ков имеют глубокие треугольные вырезы

Рис. 7. Колчанный набор наконечников стрел
из гробницы № 5 в кургане Высокая могила:
1—24 — бронзовые наконечники; 25—38 — костяные на-
конечники; 39 — часть древка бронзового наконечника
стрелы.
в основании (рис. 7, 25—36), а два — ми-
ниатюрных, круглой пулевидной формы
(рис. 7, 37—38) [14, с. 151—155, рис. 5,1—5;
6-9].

Балковский курган №1, по-
гребение № 1, впускное. Контуры мо-
гилы не прослежены. В яме с остатками
деревянного перекрытия и с Камышевым
настилом поверх него на глубине 0,95 м
от поверхности обнаружено захоронение.
Скелет очень плохой сохранности лежал
в вытянутом положении на правом боку,
головой на запад. При нем вправо от черепа
находился большой глиняный сосуд с узким
высоким горлом, широким корпусом и не-
большим дном. Сосуд лощеный, украшен-
ный богатым линейным резным орнамен-
том. [Личная информация В. И. Бидзили
в 1974 г.]

5.	г. Белгород-Днестровский Одесской
обл. В Херсонском музее хранятся два
бронзовых топора второго кобанского типа
(рис. 8), поступивших, по записи В. И. Гош-
кевича, в 1915 г. в качестве дара от
Б. Е. Клименко, как случайные находки

Рис. 8. Кобанские бронзовые топоры из Белго-
рода-Днестровского (?)

«из Аккермана (?)» [57, с. 30—31]. Рисун-
ки топоров любезно переданы нам В. С. Боч-
каревым.

6.	с. Белоградец Варненского округа в
Болгарии. В группе курганов, находящихся
около села, один выделяется своими боль-
шими размерами (высота 8 м). Известен он
под названием Птичата могила. На его
вершине в 1970 г. при случайных обстоя-
тельствах была найдена высокая известня-
ковая стела, имеющая вид четырехгранного
столба. Голова статуи утеряна или ее не
было вообще. Все изображения на стеле
выполнены резьбой. На уровне шеи видно
ожерелье, обозначенное крупными оваль-
ными значками. Спереди — вертикальный
разрез одеяния, перетянутого широким
поясом с частыми горизонтальными линия-
ми и пряжкой в виде бантика, от которой
вниз свисает кинжал с длинной рукоятью,
коротким прямым перекрестием и неболь-
шим клинком. На левой стороне фигуры
есть большое налучье с луком, перетянутое
поясом. Ниже лука находится, по-видимо-
му, сумка, украшенная переплетом геомет-
рических полос. На правом боку от оже-
релья до пояса идет линия в виде зигзага,
а от пояса спускается какой-то непонятный
продолговатый предмет, описанный Г. Тон-
чевой как верх меча. Высота памятника
2,1 м.

Раскопки кургана осуществлены Г. Тон-
чевой в 1972—1974 гг. При этом выясни-
лось, что он был сооружен над могилами
раннего бронзового века, а под вершиной
находилась впускная могила воина начала
эпохи железа. Близ вершины обнаружена
каменная прямоугольная площадка, слу-
жившая постаментом стелы. Ниже открыта
могильная яма с остатками бревенчатого
полусожженного при похоронах склепа. По-
гребенный— мужчина в возрасте 40—45
лет. Лежал он вытянуто, головой на запад.
При скелете на уровне пояса, с левой сто-
роны находился железный кинжал, а неда-
леко от него большая золотая обивка от
ножен. Влево от скелета лежали остатки
колчана с 108 бронзовыми наконечниками
стрел и железный наконечник копья. В раз-
Рис. 9. Вещи из кургана у с. Белоградец в Бол-
гарии:

1 — железный кинжал с золотой инкрустацией; 2 — зо-
лотой наконечник ножен кинжала; 3—бронзовые на-
конечники стрел.

пых местах найдены еще золотая проволо-
ка и разнородные золотые пластинки, из
которых часть определенно служила укра-
шением портупейного пояса. Кроме того,
при погребенном было несколько обычных
для фракийской культуры биконических
корчаг с выступами на плечиках и ручка-
ми-«упорами» в придонной части.

Г. Тончевой опубликованы следующие ве-
щи (рис. 9). Кинжал цельножелезпый. Он
имеет длинную плоскую рукоять, низкое
грибовидное навершие, перекрестие, обра-
зованное острыми, опущенными вниз тре-
угольниками, и сравнительно длинный кли-
нок с нервюрой. Перекрестие и клинок по
нервюре были инкрустированы золотом.
Золотая обивка покрывала нижнюю поло-
вину ножен. Она украшена повторяющимся
мотивом киммерийской четырехлепестковой
розетки, круглыми и полукруглыми гнез-
дами, частично с янтарными вставками.
Вверху оковки — поперечные пояски, ниж-
ний конец имеет вид набора из проволоки
концентрическими полукружиями с частой
насечкой. Форма большей части наконеч-
ников стрел такая же, как у наконечников
из кургана близ с. Енджа в Болгарии, ко-
торые у нас принято называть жаботин-
скими. Отдельными экземплярами здесь
представлены наконечники с тонкой длин-
ной втулкой и малой ромбовидной головкой
новочеркасского типа. Кроме того, имеются
и трехлопастные наконечники стрел, похо-
жие на один наконечник из Носачевского
кургана близ г. Смелы [161, с. 109—ПО,
рис. 5—7; 211; личная информация Г. Тон-
чевой в 1974 г.].

7.	с. Бережновка Николаевского р-на
Волгоградской обл. При раскопках II Бе-
режковского могильника, производивших-
ся И. В. Синициным, было обнаружено
захоронение (рис. 10, 6, 7), отнесенное
К. Ф. Смирновым к позднейшему предскиф-
скому времени (курган № 63, погребение

№ 6). Захоронение впускное, в центре кур-
гана. Могила с сильно закругленными угла-
ми, длина 1,4 м, ширина 1,1 м, глубина
0,6 м от поверхности кургана. Скелет взрос-
лого человека лежал скорченно на левом
боку, головой на восток. Ноги подтянуты
к тазовым костям, руки перед грудью. За
спиной стоял сосуд с сравнительно низким
узким горлом, широким округлым корпу-
сом, украшенный коротким косым налепом
на плечике. Поверхности лощеные, темно-
серого цвета. Высота сосуда 19,5 см, диа-
метр венчика 11,5 см, диаметр дна 8 см
[136, с. 67, рис. 24, 3; 25, 4; 139, с. 28, 29,
рис. 60, 4].

Рис. 10. Комплексы из курганов Стенного По-
донья и Поволжья:

/ — план погребения; 2 — наконечник стрелы; 3 — за-
стежка; 4 — предмет неопределенного назначения;

5 — обломок ножа (с. Васильевка); 6 — план погребе-
ния, 7 — сосуд (с. Бережновка); 8 — точильный брусок
(Верхнепогромное); 9 — план* погребения; 10 — сосуд
(Веселая Долина); // — боевой топор; 12 — наконечник
стрелы; 13 — план погребения (хут. Верхнеподполь-
ный). 2—4 — кость: 5 — железо; 7, 10 —глина; 8, 11 —
камень; /2 —бронза.

8.	с. Березки Новоаненского р-на Мол-
давской ССР. В разрушенном в 1960 г.
кургане бронзового века краеведом колхоз-
ником Л. М. Кравец была обнаружена
впускная могила со стенами, обшитыми
деревом, четырьмя столбами и деревянным
перекрытием. В ней находился скелет в
скорченном положении, головой па запад.
При нем оказался цельножелезный кинжал
хорошей сохранности (рис. 3, 7) с грибо-
видным павершием, плоской рукоятью, ко-
ротким перекрестием, образованным остры-
ми треугольными выступами и постепенно
сужающимся к острию лиизовидным в раз-
резе клинком. Длина кинжала 42 см, длина
клинка 29,5 см, ширина клинка 2 см [91].

9.	с. Благодаровка бывш. Бузулукского
уезда Самарской губ. В кургане кладоиска-
тели в 1891 г. (?) нашли бронзовые удила
г двукольчатыми концами (рис. 3, /), кото-
рые ныне хранятся в ГПМе [138, с. 77,
рис. 43, 5].

10.	Станица Букановская Воронежской
обл. В. II. Гуляев в ходе работ Воронежской
лесостепной экспедиции Института архео-
логии АП СССР раскопал курган № 1,
в котором открыто впускное погребение
№ 2, отнесенное исследователем к ранпе-
скифскому времени. Захоронение нарушен
ное, находилось в центре кургана на глу-
бине 1,75 м от поверхности. Судя по остат-
кам, скелет лежал вытянуто, головой на
юго-запад. При нем находился узкогорлый
залощенный темно-серый сосуд с яйцевид-
ным корпусом и малым дном (рис. 3, 5).
Высота сосуда 38 см, диаметр венчика
14 см, диаметр корпуса 25 см, диаметр дна
10 см [В. 11. Гуляев. Отчет о работе
Воронежской лесостепной экспедиции.— Ар-
хив ИА АН СССР, стр. 48, табл XIII, 1, 3].

11 с. Васильевка Старобешевского р-на
Донецкой обл. Азовский отряд Северскодо-
нецкой экспедиции Института археологии
АН УССР при раскопках кургана № I
ус. Васильевка в 1972 г. обнаружил впуск-
ное погребение (№ 25) позднейшего пред-
скифского времени (рис. 10, /—5). Глубина
могилы 2,55 м, длина 1,8 м, ширина 1 м
В пей на 15 см выше дна —деревянное пе-
рекрытие поперечными плахами. Скелет
взрослого человека лежал вытянуто с про-
тянутыми вдоль тела руками, головой па
запад. При нем были следующие пред-
меты:

1.	Между локтем правой руки и грудной
клеткой находилась желтая масса (остатки
напутственной пищи?), при которой был
сильно окислившийся железный нож.

2.	Рядом лежал костяной четырехгран-
ный втульчатый наконечник стрелы.

3.	У поясницы справа находилось костя-
ное стержиевидпое орудие с муфтообразным
кольцом по ободку и короткой втулкой.
Длина поделки 6,3 см, диаметр втулки
2 см.

4.	На той же линии, но с левой сторо-
ны скелета находилась костяная застежка

рис. 11. Костяные псалии и бляшки от узды из
кургана у с. Веселая Долила.

с тремя поперечными желобками. Длина ее
3,2 см, ширина 1 см [117].

12	с. Верхнепогромное па левом берегу
Волги напротив Волгограда. При раскоп
ках кургаиа № 15 около названного села
В. П. Шилов обнаружил впускную могилу
(погребение № 11) со скелетом мужчины,
лежавшим в вытянутом положении, голо-
вой па запад. При нем были: железный рас-
павшийся нож, прекрасно зашлифованный
точильный брусок (рис. Ю, 8) и кремень
с ретушью [139, с. 30, 105. рис. 59, 3, 4].

13.	хут. Верхнеподпольный па левобе-
режье р. Дона, в 20 км от р. Маныч. Экспе-
диция Ростовского-на-Дону университета в
1957 г. в центре хутора Верхнеподпольный
раскопала полуразрушенный курган. В его
южной поле было обнаружено захоронение
(рис. 10, 11—13), находившееся в продол-
говатой яме с закругленными углами с
остатками деревянного перекрытия. Скелет
взрослого человека лежал вытянуто на ле-
вом боку, головой на юго-запад. За черепом
находились остатки деревянной мисочки.
В правую полусогнутую руку были вложены
каменный топорик на деревянной рукояти
и две стрелы, из которых одна с бронзо-
вым, другая с железным несохранившимся
наконечником. Топор шлифованный, изго-
товленный из плотного серого песчаника.
Форма ладьевидная, с несколько опущен-
ным вниз лезвием, расширением в проухе и
молоточковидпым обушком; длина топора
14 см, диаметры проуха 3—3,6 см, длина
деревянной рукояти 30 см. Бронзовый на-
конечник стрелы — с длинной втулкой и не-
большой плоской головкой с приостренны-
ми концами лопастей [74].

14.	хут. Веселая Долина, в 3 км от г. Ар-
темьевска. В кургане № 1, раскопанном в
1968 г. местным Обществом охраны па-
мятников, на глубине 1,1 м от поверх-
ности обнаружено впускное захоронение
(рис. 10, 9, 10). Скелет взрослого человека
лежал скорченно на левом боку, с сильным
наклоном спиной вверх, головой ориенти-
рован на север. Руки согнуты в локтях
и протянуты вперед. Перед черепом спереди
стоял простой глиняный сосуд банковидной
формы со слегка выпуклыми боками, укра-
шенный под венчиком рядом косых вдавле-
ний. Высота сосуда 14 см, диаметр венчика
14,8,с.и, диаметр дна 9 см. За спиной ске-
лета от черепа до тазовых костей были
разбросаны костяные принадлежности от
уздечки с мягкими истлевшими удилами
(рис. 11): псалии с муфтообразно оформ-
ленными тремя отверстиями и одним кон-
цом в виде круглого стержня; небольшая
костяная пуговица овальной формы с па-
рой поперечных отверстий для нашивки;
подобная ей продолговатая пуговицевидная
бляха, на наружной стороне которой у од-
ного конца вырезан выпуклый овальный
щиток; длинная, слегка изогнутая бляха
с тремя отверстиями для прикрепления
и тремя подобными резными выпуклинами
снаружи. [Отчет о раскопках С. Татаринова
при кафедре археологии в Харьковском
университете.]

15.	хут. Веселый Веселовского р-на Ро-
стовской обл. Г. В. Подгаецкий, произво-
дивший в 1937 г. раскопки курганов в связи

со строительством Веселовского водохрани-
лища на р. Маныч в составе Северокавказ-
ской экспедиции ИИМК под руководством
М. И. Артамонова, открыл в курганах № 1
и 3 три впускных предскифских захоро-
нения.

Курган №1, погребение №1.
В центральной части кургана на глубине
1,5 м от поверхности находились плохо со-
хранившиеся остатки скелета подростка
12—13 лет, ориентированного головой на
запад. При нем перед грудью были пять
овечьих астрагалов и узкогорлый лощеный
сосуд (рис. 12, 3) с выпуклым корпусом
и выделенным плоским дном [7, с. 307,
рис. 4, 5, 5].

Курган №1, погребение №2
(рис. 12, 1). В центральной части кургана
на глубине 2,1 м от поверхности лежал в
вытянутом положении на правом боку ске-
лет мужчины, ориентированный головой на
запад [7, с. 307—308, рис. 6, /].

Курган №3, погребение №6
(рис. 12, 2). В центральной части кургана
на глубине 0,7 м от поверхности находился
скелет мужчины с наклоном на правый
бок, ориентированный головой на запад
[7, с. 326—327, рис. 6, 2].

16.	Вольногрушевская курганная группа,
расположенная на левом берегу балки
Вильнянка в 20 км к востоку от г. Запо-
рожье, исследовалась Д. Я. Телегиным.
В 1969 г. в кургане № 11 было обнаружено
предскифское захоронение.

Курган №11, погребение №2.
Высота кургана 0,3 м. Основное захороне-
ние срубное. Погребение № 2 впускное в се-
веро-западном секторе насыпи. Обнаружено
оно на глубине 0,9 м от поверхности.

Скелет лежал скорченно на правом
боку, головой на запад. Ноги слегка согну-
ты в коленях. У ног стоял небольшой кубок
с высокой шейкой и округлым корпусом
с ямкой в дне (рис. 13, 3). Поверхности
темно-серые, лощеные. Орнаментирован по
корпусу широким поясом резного орнамен-
та, разбитым косыми линиями на геомет-
рические фигуры — большие и малые тре-
угольники, заштрихованные различным спо-
собой, чередующиеся с незаштрихованными
треугольниками и полосами, соответствую-
щими предскифскому стилю ластовой белой
инкрустации. Высота сосуда 11 см, диаметр
венчика 8,8 см, диаметр корпуса 12,5 см.
[Отчет Д. Я. Телегина и С. Н. Братченко
о раскопках курганов в зоне Вильнянской
оросительной системы близ г. Запорожье
в 1969 г.— Архив ИА АН УССР].

17.	с. Волошское Днепропетровского р-на
Днепропетровской обл. В 1951 г. А. В. Бо-
дянский доследовал захоронение. Скелет
лежал головой на юг или юго-запад (по-
дробности отсутствуют). При нем найдены
следующие вещи (рис. 12, 6—10): лепной,
неравномерно обожженный, лощеный кубок
с низким широким горлом, округлым кор-
пусом и лункой на дне, украшенный широ-

Рис. 12. Погребения и находки из степной поло-
сы Восточной Европы:

1 — план погребения № 2 в кургане № 1 у хут. Весе-
лый; 2 — план погребения № 6 кургана № 3 у хут. Ве-
селый; 3 — сосуд из погребения № 1 кургана № I
у хут. Веселый; 4 — кинжал (Демкино); 5 — меч (Гер-
бино); 6 — бляшка; 7—височное кольцо; 8 — браслет;
9 — пронизь: 10 — сосуд (Волошское). 3, ГО — глина;
4— бронза и железо; 5—9 — бронза.

ким поясом из горизонтальных линий зуб-
чатого орнамента, от которого свисают
заштрихованные зубчатые треугольники;
браслет из круглого бронзового стержня
с заостренными заходящими концами; про-
низь в виде цилиндрика, скрученная из
бронзовой проволоки; бронзовое височное
кольцо из проволоки, согнутой в полтора
оборота; бронзовая бляшка в виде выпук-
лой пуговицы с маленькой петлей на обо-
роте [97, с. 89, рис. 5].
Рис. 13. Кубки и кубковидные сосуды из курга-
нов Степного Поднепровья и Псднестровья:

1 — Пивдение; 2 — Огородное; 3 — Вольиогрушевское;
4 — Кут; 5 — погребение № 2 кургана № 40 у с. Со-
фиевка, б — Привольное; 7 —Маякн; 8— Терновое;
9 — курган № 97 у с. Парканы.

18.	г. Воронеж. По сообщению А. А. Иес-
сена, известно о случайной находке близ
г. Воронежа бронзового топора кобанского
типа [57, с. 30—31].

19.	с. Гербино Балтского р-на Одес-
ской обл. При невыясненных обстоятель-
ствах в 1965 г. найден бронзовый меч ка-
раскуского типа (рис. 12, 5). Сохранился
в двух обломках. Рукоять широкая, оваль-
ная в разрезе, с продольным желобком на
одной стороне, пересеченным парой обыч-
ных поперечных накладок, с полым грибо-
видным навершием и перекрестием, образо-

ванным коротенькими пластинчатыми вы-
ступами. Клинок неширокий, с откованными
лезвиями, постепенно сужающийся к ост-
рию. Длина меча 54,4 см, длина клинка
44,4 см, ширина клинка 4 см [145, с. 122,
рис. 2, 3; 174, с. 136—137, рис. 1, /].

20.	с. Демкино Вольского р-на Саратов-
ской обл. Железный кинжал с частично
утраченным клинком (рис. 12, 4). Рукоять
бронзовая в виде тонкого круглого в раз-
резе стержня с небольшим грибовидным на-
вершием и прямым длинным перекрестием.
Клинок узкий, ромбовидный в разрезе, по-
степенно сужающийся к острию. Длина
рукояти 10,5 см, ширина клинка 2 см. Слу-
чайная находка, место хранения — музей
г. Хвалынска [100, с. 288, рис. 5].

21.	г. Днепропетровск. В старом собра-
нии Днепропетровского музея имелось не-
сколько удил и уздечных принадлежностей,
относящихся к доскифскому времени:

1.	Бронзовые удила с двукольчатыми
концами с дополнительными звеньями для
повода и два трехпетельчатых псалия с ло-
пастевидным концом. Найдены близ Дне-
пропетровска [107, с. 102, № 345; 58, с. 67].

Рис. 14. Комплексы из курганов на Керченском
полуострове и степной полосы Восточной Европы:

/ — план захоронения; 3 — точильный брусок (погре-
бение № 6 кургана № 4 у с. Зеленый Яр); 2 —план
захоронения; 4 — боевой молоток (погребение № 1
кургана № 5 у с. Зеленый Яр); 5 — боевой молоток
(курган на Днепрострое); 6 — кубок; 7 — нож; 8 — план
захоронения (г. Днепрорудный); 9—13 — уздечные при-
надлежности (хут. Жирноклеевский). 3—5 — камень;
6 — глина; 7 — бронза; 9—13 — кость.
Рис. 15. План захоронения в кургане у с. Енджа
в Болгарии.

2.	Бронзовые удила с двукольчатыми
концами, поступившие от И. Ф. Жевахова
[72, с. 41, № 846; 58, с. 67].

3.	Бронзовый трехпетельчатый псалий с
концом в виде лрпасти [58, с. 68].

4.	В Екатеринославский музей поступили
от И. Ф. Жевахова бронзовые удила со
стремечковидными концами, в которых есть
дополнительные отверстия [58, с. 85].

22. г. Днепрорудный Запорожской обл.
Н. Г. Елагина, производя в 1963 г. раскопки
на месте строящегося г. Днепрорудного,
обнаружила в кургане № 7 впускное по-
гребение № 1 (рис. 14, 6—8). Могила име-
ла вид овальной в плане ямы с одной пря-
мой стенкой (вероятно, яма с подбоем).
Длина ее 1,8 м, ширина 1 м, глубина 1,2 м.
Скелет взрослого человека лежал скорчен-
но на левом боку, головой на восток. При
нем были:

1.	За черепом у восточной стены ямы—
кости барана от напутственной пищи.

2.	Перед черепом — глиняный светло-
желтый лощеный кубок с низким горлом,
шаровидным корпусом и круглым дном с
лункой. В верхней части корпуса украшен
горизонтальным пояском резного орнамен-
та в елочку, ниже которого идут треуголь-
ники, нанесенные зубчатым чеканом. Высо-
та сосуда 12,5 см, диаметр горла 10,5 см,
диаметр корпуса 15 см.

3.	У поясницы находился маленький
бронзовый черешковый нож с горбатой

спинкой и прямым лезвием. Длина ножа
с черешком около 8 см [Н. Г. Е л а г и н а.
Отчет о скифской степной экспедиции ист-
фака МГУ в 1963 г., стр. 48—49, рис. 92, 1;
94,—Архив ИА АН УССР].

23.	Днепрострой. При строительстве Дне-
прогэса на правом берегу Днепра в одном
из курганов был найден большой молоток
(рис. 14, 5), сделанный из красного песча-
ника. Форма его цилиндрическая, с очень
узким проухом. Длина молотка 20,5 см,
диаметр 4 см, диаметр проуха около 2 см.
(Ранее хранился в КИМ, ипв. № 35507.
Описан по рисунку, который имеется в ар-
хиве ЛОИА).

24.	слобода Ездоцкая Коротоякского р-на
Воронежской об г. Близ слободы на пашне
были найдены бронзовые удила с двуколь-
чатыми концами, имеющие дополнительные
звенья для повода. Хранились в Воронеж-
ском музее с 1926 г. [58, с. 66].

25.	с. Енджа (ныне Царевброд) близ
г. Шумен в Болгарии. Р. Попов в 1929 г.
при раскопках кургана № 2, относящегося
к бронзовому веку, обнаружил впускное
захоронение (погребение № 1) конца пред-
скифского времени (рис. 15, 16). Могила
находилась в центре, на глубине 3,5 м от
поверхности. Скелет лежал в вытянутом
положении, в свободной позе, головой на
северо-запад. При нем были следующие
предметы. У кисти левой руки находились
бронзовые удила с двукольчатыми конца-
ми с отлитыми вместе с ними псалиевид-
ными отростками. При пояснице слева на-
ходился железный кинжал с рукоятью в
виде пластины без навершия и перекрестия,
с продолговатым клинком и параллельны-
ми лезвиями. Длина кинжала 40,5 см. Вле-
во от черепа был железный наконечник
копья с длинной втулкой и лавролистным
пером с узким, но высоким ребром. Длина
наконечника 43,2 см.

У колена правой ноги лежали обломки
чернолощенного сосуда с узким горизон-
тально каннелированным горлом, переходя-
щим в широкий корпус с четырьмя налепа-
ми по плечикам и рядом вертикальных
каннелюр, с четырьмя выступами в нижней
части корпуса. Вправо от черепа находи-
лись обломки сосуда желтого цвета, гру-
шевидной формы, с выступами в нижней
части. Около кисти правой руки и у стопы
левой ноги была в двух кусках диадема
в виде широкой золотой ленты с закруглен-
ными концами и отверстиями для завязки.
Повязка украшена пунсонным геометризо-
ваниым орнаментом. Длина диадемы 30 см,
ширина 3,9 см. Справа около таза был
бронзовый крючок длиной 3 см. За черепом
находился колчанный набор из 52 бронзо-
вых наконечников стрел: 2 трехлопастных
(рис. 16, 6, 7), 48 с длииноромбической го-
ловкой, иногда с шипом на втулке жаботин-
ского типа (рис. 16, 3—5), 2 ромбических
в разрезе (рис. 16, 2). Последние бронзо-
вые наконечники изготовлены по образцам
костяных наконечников стрел [203, с. 97—
102, рис. 85—97].

26.	хут. Жирноклеевский. Около хут. Жир-
ноклеевского, находящегося в междуречье

Волги и Дона на широте Волгограда,
в 2 км к востоку от слободы Карповской,
Волго-Донской экспедицией ИИМК, произ-
водившей работы в 1934 г., в кургане № 6
были обнаружены два впускных предскиф-
ских захоронения: № 5 и 9.

Погребение №5 находилось к югу
от центра кургана, на глубине 1,05 м от
поверхности. Скелет взрослого человека
лежал скорченно на левом боку, головой
на восток.

Погребение №9 находилось под
погребением № 5 и было им частично на-
рушено на глубине 1,45 м от поверхности.
Скелет взрослого человека лежал скорчен-
но на левом боку, головой на восток. При
нем были такие вещи: у костей рук лежали

Рис. 16. Предметы из кургана у с. Енджа:

/ — диадема; 2—7 — наконечники стрел; 8 — удила;
9—10 — сосуды; // — кинжал; /2 — наконечник копья;

13 — крючок. / — золото; 2—8, 13 — бронза; 11, 12 —
железо.
кости целой ноги барана (от лопатки до
копыта); под ними находился набор костя-
ных принадлежностей от узды с утрачен-
ными мягкими удилами (рис. 14, 9—13);
у локтя — осколок кварцита. Уздечный на-
бор состоит из двух различных псалиев, из
которых один с овальными отверстиями в
утолщениях и одним стержневидпым кон-
цом, другой — с тремя отверстиями в слегка
изогнутом стержне гладкого псалия, по-ви-
димому, с обломанным концом; фигурной
бляшки с выступающим язычком (нанос-
пик?), с поперечным отверстием для широ-
кого ремня; 2 бляшек сердцевидной формы
с косым отростком; 20 овальных и круглых
бляшек с разными отверстиями для ремней
[8, с. 184, табл. XXVIII, 4—8; 137, с. 66—70,
рис. 12, 1, 2].

27.	с. Зеленый Яр-Джанкойского р-на
Крымской обл. В курганах № 4 и 5 около
с. Зеленый Яр, раскапывавшихся Керчен-
ской экспедицией Института археологии
АН УССР в 1965 г., были обнаружены по
одному впускному предскифскому захоро-
нению.

Курган №4, погребение №6
находилось вблизи поверхности, поэтому
весь левый бок скелета уничтожен при па-
хоте (рис. 14, 1). Скелет лежал вытянуто,
череп повернут вправо (по-видимому, на
правом боку), на запад. В кисти правой
руки находился большой точильный брусок
с маленьким отверстием в узком конце.
Длина бруска 21 см, ширина 2,5—3,5 см
(рис. 14, 3).

Курган №5, погребение №1
открыто на глубине 0,6 м от поверхности
(рис. 14, 2, 4). Скелет лежал вытянуто с
поворотом на правый бок, головой на юго-
запад. В кисть правой руки был вложен
каменный шлифованный цилиндрический
молоток. Длина его 13,7 см, диаметр 3,6—
4,2 см, диаметр проуха 1,8 см. [Отчет Кер-
ченской экспедиции ИА АН УССР за
1965 г.— Архив ИА АН УССР.]

28.	с. Золотая Балка Нововоронцовско-
го р-на Херсонской обл. (рис. 2, 3, 7). На
могильнике Золотобалковского поселения
рубежа нашей эры обнаружено одно пред-

Рис. 17. Основные предметы из Зольного кур-
гана близ г. Симферополя:

/, 2 -удила и псалий; 3—12 — принадлежности от
узды; 13—22 — наконечники стрел; 23 — точильный бру-
сок; 24 —- меч; 25 — план захоронения. 1, 2; 15—19—
бронза; 3—8; 10—14 — кость; 9— железо и кость; 20—
22, 24 — железо.

скифское погребение (№ 3). Под каменной
нерегулярной вымосткой шириной 0,8 м
и длиной 1,2 м оказалась овальная в плане
могильная яма. Скелет лежал на левом
боку в сильно скорченном положении, с по-
воротом спиной вверх, головой на юг. При
нем были следующие предметы: иа спине —
бронзовая пуговка, круглая, с петлей на
обратной стороне; у шеи — три бронзовые
проволочные пронизи и у черепа справа —
бронзовая проволочная серьга с заходящи-
ми концами [51, с. 165, табл. V, 1—7].

29.	с. Зольное Симферопольского р-на
Крымской обл. А. А. Щепинский около
с. Зольное в 1959 г. раскопал курган брон-
зового века, в котором обнаружено впуск-
ное захоронение № 10, относящееся к пред-
скифскому времени. Могильная яма попор-
чена с восточной стороны бульдозером
(рис. 17, 25). Форма ее прямоугольная, глу-
бина 2,6 м, длина 2,9 м, ширина 1,4 м. Вдоль
степ ямы на расстоянии 0,3—0,5 м друг от
друга находились столбики до 8 см в диа-
метре, вбитые на 20 см в грунт, высотой
0,8 м. Поверх столбиков было просевшее
перекрытие из жердей. На дне могилы ле-
жали поперечные бруски с прутьями над
ними. Скелет мужчины около 30 лет лежал
вытянуто, на правом боку, головой на юго-
запад. При нем были: вправо от черепа —
глиняный чернолощенный плохо сохранив-
шийся сосуд, по-видимому, кизилкобинско-
го типа; на пояснице справа налево лежал
железный меч (рис. 17, 24) с кистью левой
руки на его рукояти. Навершие меча низ-
кое, грибовидное. Перекрестие не сохрани-
лось. Длина меча 55 см, ширина клинка
3 см. Рядом с рукоятью меча находи-
лась костяная ворворка конической фор-
мы. Здесь же был точильный брусок
(рис. 17, 23), изготовленный из песчаника
темного цвета с прекрасно зашлифованны-
ми поверхностями. Длина бруска 18,5 см.
Влево от черепа на 0,6—0,8 м выше дна
могилы, очевидно, первоначально на пере-
крытии над могилой, были: колчанный на-
бор из 33 наконечников стрел, лежавших
пучком в несохранившемся колчане, длина
которых, судя по остаткам древков, состав-
ляла 55—60 см; 25 с бронзовыми наконеч-
никами (рис. 17, 15—19), из которых 24

с длинными и узкими втулками и малень-
кой ромбовидной головкой, а один — с ко-
роткой втулкой и листовидной, овальной
снизу головкой; четыре железных наконеч-
ника (рис. 17, 20—22), во всем подобных
бронзовым наконечникам с ромбической
головкой; три костяных круглых и л>дин
четырехгранный втульчатые наконечники
Рис. 18. Случайные находки и материалы нз рас-
копок курганов на юге Восточной Европы:

1—5 — бляхи от уздечки; 6 — височная подвеска (Ива-
новка); 7 — псалий (Кише); 8 — план погребения; 9 —
иакоиечиик стрелы (Марьино); 10 — кинжал (слобода
Каменка). 1—7, 9 — бронза; 10 — железо.

(рис. 17,13,14); бронзовые удила (рис. 17,1)
с двукольчатыми концами, имеющие мунд-
штуки в виде цепочки из пяти звеньев,
снабженные дополнительными подвесами
для повода, а при них: два бронзовых трех-
петельчатых псалия с концом в виде лопасти
(рис. 17, 2); пара костяных лунниц с тремя
концентрическими кружками и парой спи-
ралек по дужке (рис. 17, 8); пара костя-
ных лунниц с пятью концентрическими
кружками и двумя спиралями по дужке
(рис. 17, 3, 4); две костяные ромбовидные
бляхи (рис. 17, 7), составленные из двух
больших лунниц с кружками и спиралями,
внутри которых находится круг из колечек

на крестовидной фигуре, а в центре четы-
рехлепестковая розетка; 14 подобных костя-
ных блях без петель (рис. 17, 6), состав-
ленных из четырех лунниц с крестовидной
фигурой в середине; костяная бляха в виде
мальтийского креста в круге (рис. 17, 5);
костяное кольцо с обоймой для кисти
(рис. 17, 12); гладкая бронзовая бляха
в виде мальтийского креста в круге; корот-
кий костяной цилиндр, украшенный резным
орнаментом в виде бегущей волны, с проч-
но вставленным в него железным стержень-
ком (рис. 17, 9); подобный же, но более
крупный костяной цилиндр с разнообраз-
ным орнаментом в виде бегущей волны
(рис. 17, 10). Вся резная кость отделана
красной инкрустацией [190, с. 57—65,
рис. 1—8].

30.	с. Ивановка Никопольского р-на Дне-
пропетровской обл. Бронзовые бляхи от
уздечного набора и височная подвеска
(рис. 18, 1—6) поступили в Исторический
музей в Москве в 1908 г. от Анны Чумичен-
ко вместе с большой серией поддельных
скифских золотых вещей. Уздечный набор
представлен: тремя круглыми бляхами с
петлей на обратной стороне, из которых
две сравнительно плоские, а одна кониче-
ская; одна бляха, возможно паноспик,
имеет вид прямоугольника с двумя желоб-
ками, от которого идет выступ с полукру-
жием; одна бляха имеет вид лунницы
с пятью гладкими кружками и чуть обозна-
ченными элементами спирали. Височная
подвеска имеет вид петлеобразного изогну-
того стержня с коническими головками и
поперечными нарезками по концам. Часть
этого набора (круглые бля^и и лунница)
издана И. В. Яценко, которая ошибочно
указала, что эти вещи происходят из собра-
ния П. О. Бурачкова на Нижнем Днепре
[по материалам Исторического музея; 192,
с. 33—38, табл. III, 1, 2, 4 и 5].

31.	с. Калиновка Еланецкого р-на Нико-
лаевской обл. Ингульская экспедиция Ин-
ститута археологии АН УССР под руко-
водством О. Г. Шапошниковой в 1974 г.
открыла в курганах около с. Калиновки
одно впускное и около находящегося непо-
далеку с. Новая Одесса несколько впуск-
ных захоронений позднейшей предскифской
поры.

Село Калиновка, курган №1,
погребение №2. В восточной полови-
не насыпи кургана обнаружена каменная
вымостка, ниже которой находилась яма
с закругленными углами, заполненная кам-
нями, под которыми вдоль северной длин-
ной стороны находился подбой. В подбойной
могиле лежал в сильно скорченном поло-
жении на левом боку скелет взрослого
человека головой на восток. В головах по-
гребенного находились остатки деревянного
блюда с костями животного от заупокойной
пищи; деревянный кубковидный сосуд с на-
битыми по краю золотыми, бронзовыми и
серебряной гладкими пластинами, ниже ко-
торых идет орнаментальная полоска в виде
дужек из вбитых в стенки сосуда бронзо-

вых гвоздиков со шляпками; большой чер-
нолощенный биконический фракийский со-
суд с четырьмя пластинчатыми выступами-
упорами в придонной части. Перед остовом
скелета спереди находились бронзовый ци-
линдрический молоток и точильный брусок.
На правом бедре лежал маленький череш-
ковый железный нож с горбатой спинкой,
во всем одинаковый по форме с бронзовы-
ми ножами камышевахского типа.

Приведем краткие описания двух могил,
обнаруженных в курганах у с. Новая
Одесса.

Курган №2, погребение №1.
Входная яма, засыпанная небольшими кам-
нями, не прослеживалась. В могиле, пред-
ставлявшей собой, по-видимому, подбой, на
глубине 1,67 м от поверхности насыпи обна-
ружен скелет взрослого человека; лежав-
ший скорченно па левом боку, головой па
восток. За теменем стоял глиняный кубок
с пояском резного орнамента из косых ли-
ний и заштрихованных треугольников, а ря-
дом были остатки округлого деревянного
сосуда.

Курган №1, погребение №6.
Входная яма имела овальную форму, дли-
на ее 1,8, ширина 0,6 м. В ней на глубине
0,9 м под северо-восточную стенку был сде-
лай узкий подбой. Дно могилы на глубине
1,3 м. Входная яма заполнена камнями,
из которых один в виде плиты прикрывал
устье подбоя. В могиле лежал вытянуто
на спине, с поворотом на левый бок (к вы-
ходу из подбоя) скелет, ориентированный
головой на юго-восток. При нем был ку-
бок, украшенный узким пояском зубчатого
орнамента.

Кроме того, в этой же курганной группе
обнаружены захоронения в ямах с подбоя-
ми, в которых скелеты лежали в вытянутом
положении. При одном из них был кубок
с орнаментом, нанесенным зубчатым чека-
ном, а при другом — горшочек тюльпано-
видной формы, украшенный по краю сквоз-
ными проколами. При остальных погребе-
ниях вещей не было.

Все сосуды из описанных могил как по
форме, так и по орнаментации более всего
сходны с керамическими изделиями второй
ступени чернолесской культуры. [Личная
информация О. Г. Шапошниковой.]

32.	с. Камбурлиевка Онуфриевского р-на
Кировоградской обл. Из разрушенного кур-
гана бронзового века около с. Камбурлиев-
ки в Кировоградский музей поступили
(рис. 19, 8, 9): клевец с приостренным кон-
цом, сделанный из серого гранита с зашли-
фованными поверхностями. Длина его
14,2 см, диаметр 5 см, проух — 2,2 см; то-
чильный брусок, сделанный из зеленоватого
камня, длиной 10 см, шириной 2,5 см
[18, с. 155—158, рис. 1, 7; 2, 13].

33.	Слобода Каменка Изюмского р-на
Харьковской обл. Случайная находка на
береговом скате. Цельножелезный кинжал
(рис. 18, 10) с широкой-плоской рукоятью
с утраченным навершием или без него, пе-
рекрестием в виде длинных стержневых
выступов с опущенными концами и широ-
ким клинком с параллельными лезвиями.
Длина кинжала 25 см, длина клинка 13 см,
его ширина 3 см [135, с. 9, табл. XXXV, 3].

34.	с. Камышеваха Бахмутского уезда
Екатеринославской губ., ныне Донецкой обл.
В 5—6 км от Камышевахи в урочище Золо-
той рудник Н. Е. Брандербург в 1898 г.
обнаружил в кургане впускное погребение
предскифской поры. Относительно захоро-
нения (возможно, ограбленного) известно
только, что скелет лежал головой на во-
сток. При нем были (рис. 19, 1—7): брон-
зовые удила со стремечковидными концами
с парой бронзовых псалиев, имеющих вид
слегка изогнутого стержня с тремя трубча-
то оформленными отверстиями, большую
шляпку на одном конце и маленькую — па
другом; маленькая бронзовая лунница с
тремя слабо заметными выпуклинами; ма-
ленький черешковый бронзовый нож с гор-
батой спинкой и выпуклым лезвием, длиной
10 см [120, с. 37—38].

35.	г. Керчь. В Государственном Эрмита-
же хранятся бронзовые удила с двукольча-
тыми концами и дополнительными звенья-
ми для крепления повода, поступившие из
коллекции Новикова, собранной в Керчи
[58, с. 64].

36.	с. Кише Черноярского уезда Астра-
ханской губ., к северо-западу от г. Элисты.
В с. Кише в 1904 г. найдена пара бронзовых
трехпетельчатых псалиев с концом в виде
лопасти (рис. 18, 7) и удила. В ГИМ посту-
пили только псалии, а удила не сохранились
[138, с. 78, рис. 43, 3; 122, с. 133, рис. 245].

37.	с. Ковалевка Николаевского р-на Ни-
колаевской обл. При раскопках курга-
нов, производившихся в 1974 г. Нижиебуг-
ской экспедицией Института археологии
АН УССР под руководством Г. Т. Ковпа-
непко, было обнаружено впускное погребе-
ние (группа VII, курган № 4, погребение
№ 6) в яме с глубоким боковым продоль-
ным подбоем. Скелет человека лежал скор-
ченно на боку, головой на северо-восток.
При нем были остатки какого-то деревян-
ного предмета и нижняя часть лощеного
кубка, украшенного по плечикам поясом
резного орнамента в виде заштрихованных
треугольников. Под поясом вырезана пунк-
тирная линия. По орнаменту сосуд близок
к некоторым керамическим образцам позд-
ней чернолесской культуры. [Личная ин-
формация Г. Т. Ковпаненко.]

38.	хут. Колотаев Слащевской станицы
Хоперского округа. На левом берегу р. Хо-
пер найден бронзовый наконечник стрелы
(рис. 20, У) с короткой втулкой и длинной
плоской головкой с приостренными внизу
шипами [X. И. Попо в. Каталог Музея
донского казачества в Новочеркасске за
1914 г. (не издан), с. 42, № 622].

39.	г. Красноград Харьковской обл. От-
сюда известна случайная находка бронзо-
вого топора кобанского типа [57, с. 30—31].

40.	Крым. По непроверенным сведениям,
на территории Крыма известны две или три
находки топоров кобанского типа [57, с. 31].

41.	с. Кут Апостоловского р-на Днепро-
петровской обл. Д. Т. Березовец, производя
раскопки в 1951 —1952 гг., в кургане № 8
обнаружил впускное предскифское захоро-
нение (погребение № 12). Захоронение на-
ходилось на глубине 1 м от поверхности
курганной насыпи. Костяк ребенка плохой
сохранности лежал вытянуто, головой на
запад. При нем около черепа стоял глиня-
пый чернолощенный кубок жаботинского
типа с обломанным венчиком (рис. 13, 4),
украшенный по корпусу поясом резного
орнамента в виде треугольников и полос
с чередующимися заштрихованными и глад-
кими фигурами [На, с. 58, рис. 15, 6].

42.	с. Ливенцовка близ г. Ростова-на-До-
ну. С. Н. Братченко в 1966 г. при раскопках
укрепления времени катакомбной культуры
нашел в верхней части заполнения его рва,
на глубине 0,8 м от поверхности, бронзо-
вые удила с двукольчатыми концами
(рис. 20, 2) [С. Н. Б р а т ч е н к о. Отчет
об исследованиях Ливенцовской экспеди-
ции 1966 г.— Архив ИА АН УССР].

43.	п-к Луганское Артемовского р-на До-
нецкой обл. В 1968 г. экспедицией Донец-
кого университета в кургане Стрижена
могила, находящемся на правом берегу
р. Луганн, у северо-восточной окраины
с. Луганского, на глубине 1,2 м от поверх-
ности обнаружено разрушенное погребение.
Скелет лежал головой на северо-восток, его
положение не выяснено. При нем были
(рис. 20, 4—8): бляхи, служившие украше-

Рис. 19. Материалы из курганов Северного При-
черноморья:

1 — иож; 2—5 — псалии; 6 — фрагментированные уди-
ла; 7 — луииица (Камышеваха); 8 — точильный бру-
сок; 9 — клевец (Камбурлиевка). 1—1 — бронза; 8,9 —
камень,

нием узды, изготовленные, по определению
В. И. Бибиковой, из клыков кабана
(14 овальных пуговицевидных блях и 3 бля-
хи в виде бабочки), и костяная втулка с
кольцевидным ободком на одном конце,
изготовленная из трубчатой кости [179,
с. 191—193, рис. 192].

44.	с. Луговое Ленинского р-на Крым-
ской обл. (рис. 20, 10, 11). В кургане № 2,
раскопанном в 1967 г. С. С. Бессоновой,
обнаружено впускное погребение № 2. Мо-
гильная яма не прослеживалась. Она была
заложена камнями, причем в южной ее
стене сделан подбой, заложенный досками
и каменными плитками. Дно подбоя нахо-
дилось на глубине 0,8 м от поверхности.
Скелет взрослого человека лежал вытянуто,
головой на запад. Кости черепа и верхней
части грудной клетки нарушены. Против
этого места отсутствует и каменный заклад.
Вероятно, могила была ограблена. У пояс-
ницы справа' лежало навершие от булавы
шаровидной формы, изготовленной из серо-
зеленого диорита, отделанного тщательной
шлифовкой. Диаметры булавы 5,8—7,5 см
[13, с. 62—63].

45.	с. Львова Бериславского р-на Херсон-
ской обл. В кургане № 14 около с. Львово,
раскопанного А. В. Николовой (Львовский
отряд Херсонской экспедиции Института
археологии АН УССР) в 1973 г., обнару-
жено впускное киммерийское захоронение

Рис. 20. Памятники Подонья и Керченского по-
луострова:

/ — наконечник стрелы (хут. Колотаев); 2— удила
(Ливенцовка); 3 — кинжал (Навкн); 4—7 — бляшки от
узды; Я —втулка (Луганское); 9 — боевой молоток
(Мешков); 10— план и разрез могилы с. Луговое;

И — булава (Луговое). 1, 2— бронза; 3 — бронза н же-
лезо; 4—8 — кость; 9, 11 — камень.

(рис. 21, 22). Яма овальной формы, ориен-
тированная по длине с северо-запада на
юго-восток. Длина ямы 1,80 м, ширина 1,1 м.
В ней на глубине 2,5 м от поверхности кур-
гана уступ шириной 25 см, по которому яма
была перекрыта деревянными плахами ши-
риной до 4 см. Ниже уступа яма имела
вид прямоугольника, длиной 1,3 м, шириной
0,6 м. Глубина ее от поверхности 3,2 м. На
стенках ямы хорошо видны следы орудия,
которым она вырыта. Очевидно, это тесло
шириной 5 см. В могиле лежал в сильно
скорченном положении (с ногами, поджа-
тыми к грудной клетке), на левом боку
скелет женщины, ориентированный головой
на юго-восток. Правая рука протянута
и положена между ногами. По обеим сто-
ронам черепа находились две массивные
бронзовые спиралевидные подвески с золо-
той плакировкой. Около правого плеча по-
гребенной стоял кубковидный сосуд с вы-
пуклым корпусом, переходящим уступом
в высокое узкое горло, и плоским дном. По-
верхности гладкие, желтого цвета. Высота
сосуда 14,2 см, диаметр венчика 12 см, диа-
метр корпуса 17 см, диаметр дна 5,4 см
[В. А. И л ь и и с к а я, А. И. К у б ы ш е в,
А. И. Т е р е и о ж к и п. Отчет Херсонской
экспедиции за 1973 г.— Архив ИА АН
УССР].

46.	с. Любимовка Каховского р-на Херсон-
ской обл. Любимовским отрядом (А. И. Те-
реножкип и В. А. Ильинская) Каховской
экспедиции Института археологии АН УССР
в 1969 г. в кургане № 56 у с. Любимовки
обнаружено впускное захоронение № 2.
Могильная яма прослеживалась плохо. Дно
ее было па глубине 1,2 м от поверхности
насыпи. Скелет взрослого человека лежал
скорченно на левом боку, головой на восток.
При нем перед лицом находился темный
желтоватый лощеный сосуд (рис. 23) с су-
женным горлом и маленьким плоским дном,
с горизонтально каннелированным горлом,
украшенный, кроме того, не очень тщатель-
но выполненными резными поясками под
венчиком и в верхней части корпуса, между
которыми находятся фестоны из вертикаль-
ных линий с треугольниками в основании.
Высота сосуда 20 см, диаметр венчика
12 см, диаметр корпуса 21 см, диаметр дна
5 см [В. А. Ильинская, А. И. Т е ре-
11 о ж к и н. Отчет Каховской экспедиции за
1969 г,—Архив ИА АН УССР.]

47.	Курган Малая Цимбалка у с. Боль-
шая Белозерка Каменска-Днепровского р-на
Запорожской обл. Небольшой курган, на-
ходившийся рядом с известным скифским
курганом Цимбалова могила. Исследован
И. Е. Забелиным в 1868 г. Захоронение в
публикации не описано, по-видимому, оно
было ограбленным. При нем найден сле-
дующий набор вещей, имеющий руководя-
щее значение (рис. 24, 1—14):

1.	Бронзовые удила со стремечковидны-
ми концами, имеющие на стержнях ложную
косую обмотку под проволочку.

2.	Пара бронзовых почти прямых стерж-
невидных псалиев с тремя круглыми отвер-

Рис. 21. План погребения в кургаие у с. Львово.

стиями в виде трубочек и маленькими
гвоздевидными шляпками на концах.

3.	Круглая плоская бронзовая бляха с
большой петлей на обратной стороне.

4.	Колчанный набор наконечников стрел:
пять бронзовых коротковтульчатых, несколь-
ко различающихся между собой наконечни-
ков с шипами и без шипов, из которых два
с ромбовидными головками (рис. 24, 5, 8),
два с овальными головками, из них один
сильно сточен (рис. 24, 7, 9), один килевид-
ной формы с параллельными боками и при-
остренными внизу концами (рис. 24, 6);
стрелы имеют от одного до шести рельеф-
ных поперечных поясков; пять ромбических
в разрезе костяных наконечников стрел
с вильчатым и прямым основанием; четы-
рехгранный и круглый наконечник из кости;
один фрагментированный костяной нако-
нечник; кремневый наконечник (о нем сооб-
щается в публикации, но он отсутствует
в сохранившемся наборе).

5.	Большая пронизь, свернутая из листо-
вого золота.

6.	Сравнительно крупный чернолощен-
ный узкогорлый сосуд с широким, низко
посаженным корпусом, украшенный по пле-
чикам зигзагом из пар линий зубчатого
чекана с белой пастовой инкрустацией
[58, с. 85; 157, с. 187, рис. 71, 6—18].

Заканчивая описание комплекса из Цим-
балки, необходимо отметить существенную
деталь, которая оказалась устойчивой и для
других одновременных с этим памятником
находок: на втулках бронзовых наконечни-
ков стрел имеется от одного до шести ма-
лозаметных рельефных поясков.
Рис. 22. Находки из кургана у с Львове*.

/ височные кольца; 2 — кубок. I — бронза и золото;
2 — глина

48.	с. Марьино Черноморского р-на Крым-
ской обл. А. А Щепипский в 1955 г. раско-
пал на левом берегу р. Салгира три курга-
на, в которых обнаружил два впускных
предскифских захоронения.

Курган № 2, погребение № I.
Захоронение па глубине 0.6 м от поверх-
ности. Скелет лежал вытянуто, головой на
запад. При нем были черпак с петлевидной
ручкой, фрагментированный кубок и два
кремневых отщепа [188, с. 255].

Курган № 3, погребение № 3
(рис. 18, 8, 9). Захоронение в яме овальной
формы длиной 1.5 м, шириной 0,87 м, глу-
бина не указана. Скелет мужчины 35—
40 лет лежал в скорченном положении на
правом боку, головой на юг, левая рука
положена поперек живота и протянута

кистью к кости овцы. Между ребрами
найден бронзовый наконечник стрелы, от
которой, как предполагает исследователь,
погиб погребенный. Наконечник коротко-
втульчатый, с узкоовальнолистной голов-
кой, обломанным шипом на втулке и рель-
ефным поперечным ободком на основании
[188, с. 257, рис. 4, 16; 8].

49.	с. Маяки Беляевского р-на Одес-
ской обл.

1.	В начале 50-х годов во время земля-
ных работ на левом берегу р. Днестра был
найден бронзовый втульчатый наконечник
копья (рис 25, 10). Втулка круглая, корот-
кая, перо сравнительно узкое, длинное. По
перу наконечника проходит уплощенное
ребро. В нижней части пера имеется ма-
ленькое отверстие, рядом с которым виден
след пробойника, где мастер первоначально
наметил отверстие. Длина наконечника
24 см, ширина пера 4,7 см [174, с. 136,
рис. 1,2]

2.	При раскопках, произведенных И. Т.
Черняковым в кургане, было открыто впуск-
ное погребение № 5. Скелет лежал в вытя-
нутом положении, на спине, головой на за-
пад. У черепа стоял сосуд кубковидпой
формы жаботипского типа (рис. 13, 7). По-
верхность лощеная. По плечикам идет по-
лоса резного орнамента из заштрихованных
треугольников На дне имеется лунка [174,
с. 138, рис. 1, 4].

50.	хут. Мешков Мигулинской станицы
Донецкого округа. В Музей истории дон
ского казачества в г. Новочеркасске посту-
пил от М. А. Новикова цилиндрический
молоток (рис. 20, 9), изготовленный из крас-
ного песчаника. Длина его 12,5 см, диаметр
4 см Найден близ р. Тихой, притока Дона
[X. И Попов Каталог Музея донского
казачества в Новочеркасске за 1914 г. (не
издан), с. 4, № 22, табл. II, 3].

51	с. Навки быв. Новоломовского уезда
Пензенской губ. Случайная находка дорево-
люционного времени, хранящаяся в Госу-
дарственном Эрмитаже. Железный кинжал
с фрагментированным клинком (рис. 20, 3),
рукоять бронзовая, в виде двутаврового
в разрезе бруска, украшенная одним рядом
ажурных колец; навершие имеет вид оваль-
ного колпачка с парой соединительных стер-
женьков под ним; перекрестие образовано
короткими пластинчатыми прямыми высту-
пами; клинок липзовидпый в разрезе, ши-
рокий; длина рукояти 11,4 см, ширина клин-
ка 3,3 см [142; 166, с. 275, рис. 1, 2].

52.	Станица Н ижнекурмоярская на Дону.
В старом собрании Музея истории донского
казачества в г. Новочеркасске имелись сле-
дующие предметы, происходящие из на-
званной станицы (рис. 24, 17, 18): бронзо-
вый изогнутый псалий с тремя петлевидны-
ми выступами и изогнутым концом, завер-
шенным шишечкой; бронзовый наконечник
копья или дротика с прорезями в пере
ананьинского типа; обломок псалии и брон-
зовая бляшка, формы которых недостаточно
ясны в имеющихся изданиях Вероятнее
всего, находки являются комплексными,
однако документальными данными совмест-
ность их нахождения не подтверждена
[163, с. 240, табл. I XXXIII, 22].

53.	г. Никополь Днепропетровской обл.
На Никопольском курганном ноле в 1939 г
лкспедицией под руководством Б. Н. Гра-
кова в кургане № 3 обнаружено впускное
погребение № 10 (рис. 24, 20, 21). Могиль-
ная яма имела вид очень узкого прямо-
гольника Длина ее 2 м, ширина 0,5 м,
глубина 1,25 м. Захоронение пожилой жен-
щины, лежавшей вытянуто, головой па за-
гд При ней между западной стенкой и
ерепом находились каменная плитка и про-
стой лепной горшок тюльпановидной фор-
мы, украшенный по плечикам рядом ямоч-
ных вдавлений. Высота сосуда 21 см,
диаметр венчика 15,7 см [83, с. 30, рис. И, 3,
15, 5].

54	с. Новая Белогорка Сорочинского р-на
Оренбургской обл В кургане № 2, нахо-
ящемся около с. Новая Белогорка, раскоп-
ки которого произведены Э. А. Федоровой-
Давыдовой, обнаружено впускное погребе-
ние № 38, относящееся к предскифскому
времени. Костяк лежал вытянуто, головой
на запад. При нем были: кусочек реальга-
ра и бронзовый втульчатый наконечник
стрелы (рис. 24, 19) с овальной узкой го-

ловкой, у основания которой на втхлке
рельефом обозначен знак в виде треуголь-
ника [139, с 39, рис. 8, /].

55.	г. Новочеркасск Ростовской обл.
В 1939 г. рабочий П. А Лодейкин на-
шел у себя на огороде клад литейщика,
в который входили следующие предметы
(рис. 26, 1—6): бронзовый топор первого
кобанского типа; три экземпляра бронзо-
вых удил с двукольчатыми копнами, из ко-
торых одни с дополнительными звеньями
для повода, одни фрагментированные; пара
бронзовых трехпетельчатых псалиев с силь-
но отогнутым концом в виде лопасти; створ-
ка бронзовой формы для отливки четырех
наконечников стрел с длинной втулкой и
плоской маленькой ромбической головкой;
бронзовый четырехгранный стержень, похо-
жий па шило (заготовка для поделки)
[58, с. 50, 51, 108, рис. 1, 29].

56.	с. Норка Камышинского р-на Сара-
товской обл. А. А Спициным в 1895 г. близ
села были раскопаны курганы В кургане
№ 6 погребение «й» относится, по-видимо-
му, к предскифскому времени.

По данным дневника А. А. Спицына, со-
общаемым К. Ф. Смирновым, «покойник
положен в яму небрежно», головой на севе-
ро-запад [Архив ЛОНА, д. 79]. В головах
у него стояли два сосуда, из которых один
не сохранился. Сохранившийся сосуд

Рис. 23. Кубок из кургана у с. Любимовка.
Рис. 24. Комплексы из курганов юга Европей-
ской части СССР:

1—3 — псалии и удила; 4 —бляшка; 5—13 — наконеч-
ники стрел; 14 — сосуд (Малая Цимбалка); 15 — бое-
вой молоток (Петровское); 16 — псалин (Соленовская);
17 — псалий; 18 — наконечник копья (Ннжиекурмояр-
ская); 19 — наконечник стрелы (Новая Белогорка);
20 — план погребения; 21 — горшок (Никополь). 1—9,
/7—/9 — бронза; 14, 21 — глина; 10—13, /6 — кость;
15 — камень.

при кладоискательских раскопках кургана
близ хут. Обрывского. Никаких сведений
о захоронении не сообщается. Известно
лишь, что вещи найдены на глубине 1 м

щие. 27, 7) хорошо отделан черным лоще-

нием, имеет шаровидный корпус, невысокое

узкое горло и отогнутые края; украшен

широким поясом красивого резного орна-
мента, составленного из заштрихованных
поясков, треугольников и зигзагового пояс-
ка [84, с. 39, 42, рис. 10, 8; 139, с. 28,
рис. 60, /].

57.	хут. Обрывский Чернышевской ста-
ницы на р. Чире, левобережном притоке
р. Дона. В 1887 г. от А. В. Мишарева по-
ступили в Музей истории донского казаче-
ства в г. Новочеркасске вещи, найденные

от поверхности. Отсюда происходят следую-

щие вещи (рис. 27, 1—3): бронзовые удила

с двукольчатыми концами с дополнитель-

ними звеньями для повода; пара бронзо-

вых трехпетельчатых псалиев с концом в
виде лопасти; колчанный набор бронзовых
наконечников стрел, из которых 63 — длин-
новтульчатые, с плоской ромбовидной го-
ловкой, из них один с шипом на втулке
(рисунка нет) и один наконечник трехло-
пастный, но рисунок последнего отсутствует
[58, с. 65, рис. 10; табл. ЬХХХШ, 15—17;
X. И. Попов. Каталог Музея истории
донского казачества в г. Новочеркасске за
Рис. 25. Комплексы из могил и случайные на-
ходки на юге Европейской части СССР:

У —план погребения № 8 кургана № 58/26 у Саркела;
2 —нож из того же захоронения; 3 — наконечник дро-
тика; 4 — точильный брусок (погребение № 10 кургана
№ 58/26 у Саркела); 5 — пряжка (погребение № 9
кургана № 58/26 у Саркела); 6 — наконечник стрелы;

7 — миска (курган № 178 у с. Парканы); 8 — сосуд
(курган № 986 у с. Парканы); 9 — сосуд (погребение
№ 1 кургана № 1 у станицы Соленовской); 10 — нако-
нечник копья (Маяки); 11 — план погребения; 12 — на-
конечник стрелы; 13 — боевой молоток; 14 — точиль-
ный брусок; /5 — нож (могнла в г. Ставрополе). 2, 5,
6, 10, 15 — бронза; 3—железо; 4, 13, 14 — камень;
7—9 —глнна; /2 — кость.
Рис. 26. Находки из Степного Подонья и По-
днепровья:

/ — топор; 2—стержень; 3—5 — удила и псалий; 6 —
литейная форма для наконечников стрел (Новочер-
касский клад 1939 г.); 7 — корчага; 8— нож (Петро-
Свистуново); 9 — удила н псалии (Ростов-на-Доиу);
10 — удила; // — наконечник копья (Родионовна). 1—
6, 8—11 — бронза; 7 — глнна.

1914 г. (не издан), с. 45, № 645—646;
табл, без номера, рис. 26; с. 46, № 651—
653а, табл, без номера, рис. 30, 32, 34;
с. 70—71, № 981—1032].

58.	с. Огородное Белградского р-на Одес-
ской обл. В кургане № 1 курганной группы
№ 1 погребение № 9 оказалось предскиф-
ским. Впускное погребение находилось в
яме прямоугольной формы. Длина его 2 м,
ширина 0,85 м, глубина 1,35 м. Скелет ле-

жал в вытянутом положении, головой на
северо-северо-запад. Вправо от черепа на-
ходился кубок (рис. 13, 2) с лункой на дне,
украшенный по корпусу широким поясом
резного орнамента, образующего гладкие
и заштрихованные геометрические фигуры
[143, с. 133, рис. 4, 3, 6].

59.	с. Парканы Тираспольского р-на Мол-
давской ССР. И. Я. и Л. П. Стемпковские
при раскопках, производившихся в 1896—
1910 гг., обнаружили в курганах три пред-
скифских захоронения. Захоронения впуск-
ные в курганы № 97, 986 и 178.

Курган № 97. Захоронение на гори-
зонте, скелет лежал вытянуто, головой на
запад. При нем был сосуд жаботинского
типа (рис. 13, 9) с узким горлом и шаро-
видным корпусом, с очень широким поясом
резного и зубчатого орнамента, составлен-
ного из разнородных заштрихованных и че-
редующихся с ними гладких фигур [112,
с. 116, 153, табл. I].

Курган № 986. В могильной яме
длиной 3 м, шириной 1,4 м и глубиной

0,8 м лежал в вытянутом положении ске-
лет, ориентированный головой на запад.
При нем влево от черепа стоял двуручный
сосуд (рис. 25, 8) с высоким горлом и с реб-
ром на корпусе, характерный особенно для
поселений типа Шолданешты в Молдавии.

Курган № 178. При нарушенном за-
хоронении были найдены глубокая глиня-
ная миска с вогнутыми краями, украшенная
выпуклинами по краю, бронзовый узко-

Рис. 27. Материалы из курганов и случайных
находок на юге Европейской части СССР:

1—3 — удила, псалий и наконечники стрел (курган
у хут. Обрывский); 4 — клевец (Старая Яблонка); 5 —
сосуд (Суклея); 6—кинжал (Таганрогский музей);
7 — сосуд (курган у с. Норка); 8 — план погребения
№ 15 в кургане № 1 у хут. Степана Разина. 1—3, 6 —
бронза; 4 — бронза и железо; 5, 7 — глина.

втульчатый наконечник стрелы с плоской
ромбической головкой (рис. 25, 6, 7) [112,
с. 116, 153, табл. I].

60.	с. Перещепино Новомосковского р-на
Днепропетровской обл. При раскопках, про-
изводившихся экспедицией Института ар-
хеологии АН УССР под’ руководством
Д. Я. Телегина в 1973 г., в кургане № 7 на
глубине 1 м обнаружено предскифское за-
хоронение, яму которого проследить не
удалось. Скелет взрослого человека лежал
вытянуто, на правом боку, с резким пово-
ротом корпуса ничком, спиной вверх, голо-
вой на запад. Правая рука лежала согнуто
под грудной клеткой, левая — вытянуто.
У черепа спереди стоял маленький глиня-
ный сосуд с лункой на дне, снабженный на
плечике поперечной дуговидной ручкой-пет-
лей. За затылком была кучка костей бара-
на. [Личная информация Д. Я- Телегина.]

61.	с. Петро-Свистуново Вильнянского
р-на Запорожской обл. Житель села Осад-
чий в 1951 г. обнаружил в насыпи кургана
на своей усадьбе захоронение, описания
которого не составлено. При нем найдены
(рис. 26, 7, 8): чернолощенная корчага с
обломанным цилиндрическим горлом, ши-
роким выпуклым корпусом, на плечиках
которого четыре конических налепа, и ма-
леньким плоским дном; маленький череш-
ковый бронзовый однолезвийный нож с ши-
роким клинком и горбатой спинкой. [Отчет
об археологических работах А. В. Бодян-
ского в 1951 г.— Архив ИА АН УССР.]

62.	с. Петровское Харьковской обл. Ка-
менный молоток (рис. 24, 15) цилиндриче-
ской формы с недосверленным проухом,
длина 12 см, диаметр 4 см (в проухе 4,8 см).
Сведений об обстоятельствах находки не
имеется [135, с. 7, табл. XXV, 4].

63.	с. Пивденне Белгород-Днестровского
р-на Одесской обл. В 17 км к северу от
Белгорода-Днестровского И. Т. Черняков в
1962 г. раскопал курган, в котором было
обнаружено впускное погребение с вытя-
нутым захоронением, ориентированным го-
ловой на запад.

При скелете были найдены железная пу-
говка и лощеный кубок жаботинского типа
с обломанными краями (рис. 13, 1). Шейка
широкая, небольшой высоты, корпус шаро-
видный. По плечикам украшен широким
поясом резного орнамента, разбитого ко-
сыми гладкими полосками на треугольники,
которые, в свою очередь, разделены линия-
ми на малые треугольники, из них находя-
щийся в середине гладкий, а остальные
заштрихованы густой косой штриховкой.
Высота кубка 18 см, диаметр венчика около

15 см, диаметр корпуса около 24 см [174,
с. 138, рис. 1, 3].

64.	с. Привольное Херсонского уезда и
губернии. В степи близ с. Привольное
крестьянин П. Домашев раскопал в 1894 г.
маленький курган, заметный только по куч-
ке известняковых камней, проступавших на
поверхности насыпи. При погребенном на-
ходились два глиняных сосуда. По имею-
щейся публикации известен лишь один
сосуд (рис. 13, 6). Как можно судить по
рисунку, он узкогорлый, с широким, низко
поставленным корпусом и плоским дном.
От основания горла и до дна украшен ши-
роким поясом сплошного резного орнамен-
та, образованного косо пересекающимися
линиями, которые образуют прямоугольни-
ки и треугольники, заштрихованные и неза-
штрихованные, расположенные в шахмат-
ном порядке [40, с. 41, табл. VII, рис. 41].

65.	с. Родионовна Широковского р-на
Днепропетровской обл. На правом берегу
р. Ингульца близ Кривого Рога при слу-
чайных обстоятельствах в одном из курга-
нов группы Рядовые могилы у с. Родионов-
на, в 3 м от центра, на уровне материка
были найдены бронзовые удила с двуколь-
чатыми концами и бронзовый наконечник
копья среднеевропейского типа с боковыми
нервюрами вдоль ребра втулки на пере
(рис. 26, 10, И). Эти вещи переданы в му-
зей г. Кривой Рог Л. С. Золотаревым [124,
с. 75, рис. 3].

66.	г. Ростов-на-Дону. В Ростове, на
ул. Мечникова, в 1939 г. в разрушенном
кургане на глубине 4,9 м от вершины об-
наружено впускное захоронение. Длина
ямы 2,5 м, ширина 1,5 м. На дне был дере-
вянный настил из продольно положенных
досок. Яма ориентирована по длине с запа-
да на восток. При нарушенном землекопа-
ми захоронении были (рис. 26, 9): средне-
европейские бронзовые удила с поверну-
тыми назад стремечковидными концами
и прямые стержневидные псалии с тремя
петлями [98, с. 13—16, рис. 1; 58, с. 53,
рис. 3, 3].

67.	г. Саратов. В 1907 г. И. П. Горизонтов
в дачной местности близ Саратова, назы-
вавшейся Родничок, раскопал курган, под
которым оказался наземный дубовый сруб
в несколько венцов. В нем по диагонали
лежало два скелета: один вытянуто голо-
вой на запад, в свободной позе, с правой
рукой, откинутой в сторону; другой — в но-
гах у первого, в скорченном положении, го-
ловой на запад. В руках последнего были
бронзовый окисленный нож и кремень.
В углублениях находились кости живот-
ных, в том числе барана [139, с. 9—13, 29].

68.	Городище Саркел близ станицы Цим-
лянской Ростовской обл. В Саркельской
курганной группе, раскопанной под руко-
водством А. А. Иессена в 1951 г. Волго-
Донской экспедицией ИИМК, в кургаие
№ 58/26 обнаружены три впускных захо-
ронения позднейшего предскифского време-
ни: № 8, 9 и 10.

Погребение №8 (рис. 25, 1, 2).
Скелет мужчины лежал на левом боку
скорченно, головой на северо-восток, как
указано в тексте публикации, или на во-
сток, как о том можно судить по плану
погребения. При нем у поясницы справа на-
ходился бронзовый нож с длинной пластин-
чатой рукоятью, завершающейся узкой
прямоугольной петлей, и небольшим кривым
клинком с лезвием на вогнутой стороне
[61, с. 74, рис. 34, 1, 35, 1].

Погребение №9 (рис. 25, 5). В не-
глубокой яме находилось захоронение муж-
чины в возрасте 60 лет, скелет которого
лежал вытянуто, головой на юго-юго-восток.
При нем были железный кинжал плохой
сохранности (в материалах экспедиции, по-
ступивших в Эрмитаж, отсутствует), ввиду
чего о нем сообщается только, что он имел
перекрестие, длина его 29 см; точильный
брусок; бронзовая пряжка в виде кольца
с перекладинкой и с парой выступов и
«бронзовое втульчатое орудие вроде долота
или затупленного наконечника стрелы»
[61, с. 74, рис. 34, 3].

Погребение №10. В неглубокой
яме лежал скелет в вытянутом положении,
головой на юго-юго-запад. При нем найдены
(рис. 25, 3, 4): железный наконечник копья
или, точнее, дротика, имеющий большую

Рис. 28. План погребения № 2 в кургане № 40
у с. Софиевка.

массивную втулку и маленькую листовид-
ную головку с сильно выделенным на ней
ребром, идущим от втулки, длина наконеч-
ника 15 см; железный нож и пряжка в об-
ломках; точильный брусок в виде узкого
камня и кремневый отщеп [61, с. 74,
рис. 34, 4, 5].

69.	с. Сергеевна Новогригорьевского р-на
Херсонской обл. Е. В. Черненко и Д. В. Део-
пик, производя разведку, нашли на берегу
Сиваша в промоине бронзовые удила с од-
нокольчатыми концами и бронзовые псалии,
имеющие вид прямых стержней с тремя
петлями. Здесь же встречались обломки
глиняной посуды, похожей на скифскую
[1976, с. 56, рис. 75].

70.	Станица Соленовская (хут. Соленый)
в зоне Цимлянского водохранилища, в 9 км
на юг от городища Саркел.

1.	При раскопках, производившихся А. А.
Иессеном в составе Волго-Донской экспе-
диции ИИМК в 1951 г., в кургане № 1 об-
наружено впускное погребение № 1, отно-
сящееся к предскифскому времени. В на-
сыпи кургана на глубине 2,8 м от поверх-
ности обнаружен скелет молодой женщины,
лежавшей вытянуто, головой на юго-запад.
При нем находился чернолощенный узко-
горлый сосуд (рис. 25, 9) с сильно выпук-
лым корпусом и небольшим дном, укра-
шенный тремя продолговатыми косыми на-
лепами [61, с. 75—76, рис. 29, 5; 139, с. 28,
рис. 60, А].
Рис. 29. Гробница в могиле № 5 кургана № 40
у с. Софиевка:

/ — план могилы; 2— разрез могилы; 3— угол сар-
кофага.

2.	На берегу Цимлянского водохранили-
ща геологом Г. В'. Горецким в 1963 г. по-
добран костяной псалии (рис. 24, 16) в виде
несколько изогнутого стержня с тремя
отверстиями в утолщениях и одним длин-
ным концом стержиевидной формы. [По за-
рисовке В. С. Бочкарева в Недвиговском фи-
лиале Ростовского краеведческого музея.]

71.	с. Софиевка Каховского р-на Херсон-
ской обл. В Софиевской курганной группе
при раскопках, осуществлявшихся в 1973 г.
Херсонской экспедицией Института- архео-
логии АН УССР, Ю. А. Шиловым в кургане
№ 40 было обнаружено три впускных
погребения предскифского времени: № 1,
2, 5.

Погребение № 1. В центре кургана
круглая яма 2—2,3 м в диаметре с круго-
вым уступом на глубине 2,3 м от поверх-
ности, ниже которого ее диаметр сокра-
щается до 1,3 м. Дно оказалось на глубине
2,85 м. На уступе яма была перекрыта
бревнышками до 0,2 м в сечении. В могиле
лежал в скорченном положении скелет
женщины на правом боку, головой на во-
сток, с правой протянутой рукой и левой,
положенной кистью ниже локтя правой.
В области грудной клетки найдены сереб-
ряная пронизь из проволоки, скрученной
в четыре витка.

Погребение №2. В центре курга-
на находилось кольцо из камней, ширина
пояса которого 0,5 м, диаметр 13 м. Внут-
ри была каменная вымостка шириной 3,6 м
с севера на юг и длиной 4,5 м. Среди кам-
ней найдены кости овцы и зубы коня. Под
вымосткой обнаружена могильная яма с
сильно закругленными углами, ориентиро-
ванная по длине с запада на восток, имев-
шая близ дна длину 2,5 м, ширину 1,7 м,
глубину 2,75 м. У западной стенки ямы
были две ступеньки, причем па уровне
нижней (—1,55 м) находилось перекрытие
из поперечных бревнышек до 20 см в диа-
метре. В могиле было захоронение женщи-
ны (рис. 28), скелет которой лежал вытя-
нуто на спине, головой на запад, с правой
ногой, пересекающей левую в голени. Ве-
роятно, скелет первоначально лежал на
левом боку. Руки протянуты вдоль тела.
У правого плеча погребенной стоял круп-
ный чернолощенный кубковидный сосуд
жаботинского типа (рис. 13, 5) с низким
горлом, широким корпусом и лункой на дне,
украшенный по обрезу венчика косыми
насечками, а по корпусу широким поясом
резного орнамента в виде чередующихся
геометрических гладких и заштрихованных
фигур с белой инкрустацией. Высота сосуда
16,6 см, диаметр венчика 12,3 см, диаметр
корпуса 21,5 см.

Погребение №5 открыто к западу
от центра кургана (рис. 29. 30). Могильная
яма вверху имела в плане восьмерковидную
(сжатую с боков) форму. Длина ее 2,35 м,
ширина 1—1,3 м. Ко дну яма увеличивает-
ся и становится овальной. Длина ее с запа-
да на восток 3 м, ширина 1.9 м, глубина от
поверхности кургана 5 м. В могиле сохра-
нились остатки саркофага, составленного
из 1 досок, коротких и длинных, поставлен-
ных на ребро и закрепленных в углах по-
средством круглых столбиков с угловым
пазом, вбитых в дно могилы. Длина боль-
ших досок 1,95 м, длина коротких попереч-
ных 0,85 м, ширина 25 см, толщина 1,5 см.
На внутренней стороне досок по средней
линии, т. е. продольно, было сделано, по ви-
димому для жесткости, массивное ребро.
Длинные стенки саркофага снаружи были
отделаны резным линейным орнаментом
в виде косых полос квадратов с вписанны-
ми один в другой квадратиками и покрыты
красной краской На дпе саркофага была
глиняная подсыпка, истлевшие прутья, ка-
мыш и древесина. Сверху саркофаг был
покрыт продольными досками шириной до
12 см. Снаружи саркофага в дне могилы
оказались столбовые ямки глубиной до
0,5 м, расположенные по одной у коротких
и по четыре вдоль длинных его сторон. Над
саркофагом встречались куски истлевших
жердей от могильного перекрытия и его бо-
ковых стоек. В саркофаге находился скелет
взрослого мужчины, лежавшего вытянуто,
с корпусом, повернутым па правый бок,
головой на запад, с правой протянутой ру-
кой и левой, положенной на тазовые кости.
Вправо от поясницы лежал маленький ку-
сочек от железного предмета. На правой
ключице — точильный брусок из зеленою
песчаника, длиной 13,8 см, шириной 2,7 см
и толщиной 0,9 см. Вдоль правой плече-
вой кости лежала трубчатая кость овцы
[В. А. Н л ь и и с к а я, А 11. К у б ы ш е в,
А. 11, Т е р е и о ж к и н. Отчет Херсонской

экспедиции за 1973 г.— Архив ИА АН
УССР].

72.	г. Ставрополь. На берегу оврага, впа-
дающего в р. Мутпяпку, Т. М. Минаева об-
наружила и исследовала в 1940 г. грунтовое
предскифское захоронение (рис. 25, 11—15)
Длина могилы 3 м, ширина 1,1 и, глубина
1,15 м. Скелет взрослого человека лежал
скорченно на правом боку, с руками перед
лицом, головой на запад При нем оказа-
лись следующие вещи: влево от черепа —
шлифованный диоритовый молоток цилинд-
рической формы, со сколами па краях,

Рис. 30. Фрагменты деревянного саркофага в мо-
гиле № 5 кургана № 40 у с. Софиевка.
длина молотка 10,5 см, диаметр 4,5 см,
диаметр проуха 1,5—2,1 см; ближе к левому
плечу — точильный брусок из песчаника,
утоньшающийся к концам, длина его 13 см,
ширина 3,3 см, толщина 1,2 см, отверстие —
односторонняя сверлина; на груди.— брон-
зовый нож с пластинчатым черенком, узким
серповидно изогнутым клинком, имеющий
лезвие на внутренней стороне, длина его
13 см; под нижней челюстью — кремневый
отщеп; у правого колена — костяной втуль-
чатый четырехгранный наконечник стрелы.
Над захоронением найден овечий астрагал
[116, с. 131 — 135, рис. 41, 42; 157, с. 189—
190, рис. 70, 13—16].

73.	с. Старая Яблонка Хвалынского уезда
Саратовской губ. В дореволюционное вре-
мя при распашке сада близ села был найден

Рис. 31. Комплекс кургана № 4 у с. Суворове:
/ — план могилы; 2, 3 — миски; 4, 5—бусы; 6 — брас-
лет; 7 — часть ожерелья. 2, 5—глина; 4, 5— стекля-
нистая паста; 6, 7 — бронза.

железный клевец (рис. 27, 4) с прилитым
к нему бронзовым обушком. Боек клевца
круглый в разрезе, переходящий в четырех-
гранное острие. Обушок имеет вид массив-
ного четырехгранного молотка. Длина клев-
ца 18,5 см. Хранится в Хвалынском му-
зее. [Личная информация и зарисовка
Е. К- Максимова.]

74.	хут. Степана Разина Луго-Пролей-
ского р-на Волгоградской обл. Н. Я. Мер-
перт в 1957 г. при раскопках в кургане
№ 1 обнаружил два впускных погребения,
относящихся к предскифскому времени.

Погребение №14. Могила оваль-
ной формы, длина 1,75 м, ширина 1 м, глу-
бина от поверхности не указана. Скелет
женщины лежал скорченно на левом
боку, головой на северо-восток, с кистя-
ми рук перед животом. У черепа'—тонкая
бронзовая пластинка, за спиной — кости
барана.

Погребение 15. Могила овальная,
длина 1,75 м, ширина 1,1 м, глубина от по-
верхности 2 м. Скелет, по-видимому, муж-
чины, лежал скорченно на левом боку, го-
ловой на северо-восток-восток, с протяну-
тыми вперед руками (рис. 27, 8). За спиной
скелета лежала часть конского позвоноч-
ника с ребрами. Между коленями и кистя-
ми рук стоял узкогорлый одноручный сосуд
с выпуклым корпусом (венчик обломан),
украшенный по основанию горла двумя рез-
ными полосами, а по корпусу двумя желоб-
ками. У поясницы находился прямоуголь-
ный точильный брусок длиной 13,5 см и ши-
риной 1,7 см [113, с. 95, рис. 1, 6; 2, 3, 5].

75.	с. Суворова Измаильского р-на Одес-
ской обл. И. Т. Черняков и Н. М. Шмаглий
в 1970 г. раскопали сильно распаханную
группу курганов с основными захоронения-
ми, относящимися к предскифскому вре-
мени.

Курган №3, погребение №1.
Высота кургана 0,8 м, диаметр 30 м. В мо-
гильной яме длиной 1,3 м с юго-запада на
северо-восток, шириной 0,8 м и глубиной
0,6 м при разрушенном захоронении найде-
ны: сильно фрагментированный цельноже-
лезный кинжал (не сохранился), золотая
длинная пронизь, скрученная из проволоки,
и обломки бронзовых украшений.

Курган №4, погребение №1.
Распаханный курган 20 м в диаметре. Мо-
гильная яма прямоугольной формы. Длина
ее 2,2 м, ширина 1,7 м, глубина 0,5 м.
Стенки обложены камнями, видны остатки
деревянного перекрытия. В могиле находил-
ся скелет ребенка плохой сохранности, ле-
жавший, по-видимому, вытянуто, головой
на север, сопровождавшийся сосудами и
украшениями (рис. 31). Около скелета
стояли одна на другой две миски, из кото-
рых одна не восстановлена. Сохранившаяся
миска — обычная, с плоским дном, сравни-
тельно высокая, с загнутыми внутрь косо
каннелированными краями. На другой сто-
роне около скелета находился низкий кубок
с широким цилиндрическим горлом и низ-
ким широким округлым корпусом с малень-
кой лункой на дне. Сосуд украшен четырьмя
продолговатыми выступами. Горло отдела-
но вертикально-полосчатым лощением, кор-
пус таким же горизонтальным лощением.
Высота сосуда 9,2 см, диаметр венчика
12,2 см, диаметр корпуса 14 см. Около че-
репа были: браслет из бронзовой прово-
локи с заходящими концами, 4,5 см
в диаметре; цепочка из трех маленьких
бронзовых колечек; крестовидная бусина из
гешира и маленькая овальная бусина из го-
лубого стекла.

Курган № 5. Распаханный курган
10 м в диаметре. В нем находились два
предскифских захоронения и одно средне-
векового кочевника.

Погребение №1.На небольшой глу-
бине, под пахотным слоем, обнаружен ске-
лет взрослого человека, лежавший скорчен-
но на левом боку, головой на восток. При
нем были (рис. 32): большой бронзовый
конический ажурный наконечник с рядами
трехугольных прорезей, длина его 16 см,
ширина 4,4 см, диаметр 1,4 см; точильный
брусок в виде овального в разрезе стерж-
невидного камня с отверстием, просверлен-
ным с двух сторон, длина его 11,3 см, ши-
рина 1,3 см, толщина 1 см; лощеный сосуд
с обломанным верхом и лощеный кубок

Рис. 32. Предметы из погребения № 1 кургана
№ 5 у с. Суворово:

1 — наконечник пояса; 2— кубок; 3— точильный бру-
сок. / — бронза; 2 — глнна; 3 — камень.



серого, желтого и черного цвета с высоким
цилиндрическим горлом, шаровидным кор-
пусом, с лункой в дне и тремя выпуклина-
ми на плечиках, диаметр венчика 7,4 см,
диаметр корпуса 9,8 см, высота 9 см. За-
падная часть захоронения нарушена впуск-
ной могилой средневекового кочевника.

Погребение №2 (основное). Вход-
ная яма могилы в плане прямоугольной
формы. Длина ее с севера на юг 1,5 м,
ширина 0,8 м, глубина 0,8 м. На этой глу-
бине в восточную стенку сделан ступенча-
тый подбой размерами 0,6 на 0,6 м, дно
погребальной камеры находилось на глу-
бине 1,5 м от поверхности. В камере лежал
в скорченном положении, на левом боку
скелет, ориентированный головой на юг,
с руками перед лицом (рис. 33). У лица
находился простой сероглиняный плоско-
донный сосуд с узким горлом и выпуклым
корпусом. Высота его 15 см, диаметр вен-
чика 10 см, диаметр корпуса 15 см, диаметр
дна 8 см. Около рук лежал кинжал с брон-
зовой рукоятью и распавшимся железным
клинком. Рукоять имеет вид круглого в раз-
резе стержня, покрытого сплошь орнамен-
Рис. 33. Комплекс из погребения № 2 кургана
№ 5 у с. Суворове:

1—2 — план и разрез могилы; 3 — сосуд; 4 — точильный
брусок; 5 — рукоять кинжала; 6 — лунница. <3 — глина;
4 — камень; 5 — бронза и железо; 6 — бронза.

том в виде поперечных линий зигзага, па-
несенных насечками. Навершие кинжала,
очевидно имевшее грибовидную форму,
было срезано в древности. Перекрестие
прямое, в виде коротких, пластинчатых вы-
ступов, на одном из которых маленькое
отверстие. Клинок в разрезе ромбический.
Длина рукояти 9,6 см, ширина клинка
2 см. У грудной кости погребенного нахо-
дилась малая бронзовая лунница с тремя
гладкими кружками и петлей на обратной
стороне. Рядом был небольшой точильный

брусок с обломанным концом, изготовлен-
ный из серого камня. Отверстие для под-
вешивания недосверлено. Длина бруска
6 см, ширина 1 —1,3 см.

Курган № 6. Распахан и имел вид
пятна 20 м в диаметре. Могильная яма
почти квадратная, размерами 3,2X3,3 м,
1,6 м глубины, обложенная вдоль стен ка-
менной кладкой, образующей уступ. Сама
погребальная камера имеет вид прямо-
угольника длиной 2 м и шириной 1,7 м
(рис. 34). По уступу из камней яма имела
деревянное перекрытие. В углах погребаль-
ной камеры были столбы, для которых вы-
рыты ямы глубиной 0,4 м. Захоронение
женское, плохой сохранности. Скелет лежал
скорченно на левом боку, головой на юг.
При нем у груди были три золотые прони-
зи, изготовленные из спирально закручен-
ной проволоки. В юго-восточном углу ка-
меры стоял большой кубковидный сосуд
с узким невысоким горлом, шаровидным
корпусом и небольшим плоским дном. По
плечикам сосуд украшен рядом неглубоких
горизонтальных каннелюр. Цвет-—желто-
вато-черный. Горло отделано вертикальным,
а корпус горизонтальным лощением. Высо-
та сосуда 23,8 см, диаметр венчика 13 см,
диаметр корпуса 23,6 см, диаметр дна
8,8 см.

Вероятно, к предскифскому же времени
относятся захоронения в курганах № 7, 9
и 10, оказавшиеся сильно разграбленными
и без вещей.

Курган № 7. Высота его 0,3 м, диа-
метр 15 м. В нем могильная яма овальной
формы, ориентированная с юга на север.
Длина ее 5,2 м, ширина 3 м, глубина 4,2 м.

Курган №9 распахан. В нем на глу-
бине 0,25 м находились остатки разрушен-
ного скелета без вещей, лежавшего в вы-
тянутом положении, головой на север.

Курган № 10 распахан. Яма оваль-
ной формы. Длина ее 1,6 м, ширина 0,85 м.
В ней находился скелет в скорченном по-
ложении, головой на северо-восток [173;
Н. М. Шмаглий, И. Т. Черняков.

Рнс. 34. Погребение н находки в кургане № 6
у с. Суворово:

/ — план гробницы; 2 — разрез гробницы; 3 — план
захоронения; 4 — золотые пронизи; 5 —кубок.
Отчет Днестро-Дунайской экспедиции ИА
АН УССР за 1970 г,— Архив ИА АН УССР].

76.	с. Суклея Тираспольского р-на Мол-
давской ССР. В кургане № 3, раскопанном
И. Я. и Л. П. Стемпковскими в 1896—
1910 гг., оказалось впускное захоронение.
В могиле лежали в вытянутом положе-
нии головой па юг скелеты двух детей.
Между ними стоял чернолощенный поздне-
чернолесского типа сосуд (рис. 27, 5) с су-
женным горлом и округлым корпусом, по
которому он в верхней части украшен
поясом резного и зубчатого орнамента и
парными рельефными налепами [112, с. 116,
табл. 2, с. 153, рис. 2, /].

77.	г. Таганрог. В Таганрогском музее
В. А. Городцов в 1928 г. зарисовал беспас-
портный бронзовый кинжал карасукского
типа (рис. 27, 6). Кинжал имеет широкий
клинок, постепенно сужающийся к острию.
По клинку проходят два желобка. Навер-
шие рукояти грибовидное, с низко опущен-
ными боками. Рукоять ажурная, с двумя
параллельными сквозными вырезами, пере-
сеченными двумя накладками. Перекре-
стие образовано четырехугольными, ско-
шенными вниз большими выступами с че-
тырехугольными сквозными прорезями.
Длина кинжала 35,8 см, длина клинка до
основания перекрестия 23,3 см, ширина
клинка 4,2 см [145, с. 121, рис. 2, 2].

78.	с. Терновое Казанковского р-на Ни-
колаевской обл. Близ села А. М. Малева-
ный в 1956 г. раскопал курган, из которого
происходит лощеный сосуд (рис. 13, 8). Он
имеет вид крупного кубка с горлом средней
высоты и шаровидным корпусом. По кор-
пусу идет широкая полоса резного орнамен-
та, разделенного вертикальными гладки-
ми полосками на прямоугольные фестоны
с вписанными в них гладкими косыми кре-
стами, которые образованы заштрихован-
ными полосками. Высота сосуда 12 см,
диаметр венчика 9,5 см, диаметр корпуса
13,8 см.

79.	г. Тирасполь Молдавской ССР.

1.	В кургане № 385, раскопанном И. Я-
и Л. П. Стемпковскими в 1896—1910 гг.,
обнаружено впускное захоронение. Скелет

лежал вытянуто, головой на юго-запад.
Между черепом и юго-западной стенкой мо-
гилы стоял черноглиняный сосуд, имеющий
выпуклый корпус с несохранившимся вен-
чиком, украшенный поясом резного орна-
мента из геометрических заштрихованных
и незаштрихованных фигур в духе керами-
ки Жаботинского и Сахарнянского поселе-
ний [112, с. 116, 152—153, табл. I].

2.	В 1962 г. в Государственный Эрмитаж
поступили бронзовые топор и массивный
браслет кобанских типов, которые, по недо-
статочно документированным данным, были
найдены в дореволюционное время супру-
гами Стемпковскими при раскопках одного
из курганов около г. Тирасполя или близ
с. Парканы Тираспольского уезда. Считает-
ся, что это, вероятнее всего, клад [49,
с. 114].

80.	Станица Филипповская Первого Дон-
ского округа. На правом берегу Дона па
песках были найдены бронзовые удила
с двукольчатыми концами и трехпетельча-
тый сильно изогнутый псалий с концом
в виде лопасти (рис. 35, 2). Эта находка,
по-видимому, комплексная, поступила в Но-
вочеркасский музей от станичного атамана
Е. Е. Антонова где-то в 1894—1896 гг.
[X. И. Попо в. Каталог Музея истории
донского казачества в г. Новочеркасске за
1914 г. (не издан), с. 45—46, № 649, 650,
табл. VII, 31; 58, с. 64, рис. 9, 1, 4].

81.	с. Фронтовое Ленинского р-на Крым-
ской обл. При раскопках грунтового мо-
гильника V—IV вв. до н. э. Фронтовое I
В. Н. Корпусова в 1965 г. обнаружила за-
хоронение (погребение № 41), которое, мо-
жет быть, является предскифским. Оно на-
ходилось на глубине 0,45 м. Могильная яма
не прослеживалась. Скелет погребенного
лежал в скорченном положении, на правом
боку, с кистями рук перед лицом, головой
на запад. Около черепа с двух сторон на-
ходились височные кольца (рис. 35, 11, 12),
согнутые в полтора оборота из круглой
бронзовой проволоки с пламевидными окон-
чаниями [Отчет В. Н. Корпусовой о рас-
копках Фронтового могильника за 1965 г.—
Архив ИА АН УССР].
82.	хут. Чахоткин Кенийской волости
Усть-Медведицкого округа. Случайная на-
ходка — бронзовый нож с пластинчатой
черешковой рукоятью, кривым клинком со
спинкой на вогнутой стороне и сильно за-
остренным концом (рис. 35, 1) [X. И. П о-
пов. Каталог Музея истории донского
казачества в г. Новочеркасске за 1914 г.,
№ 615, табл. VI, 5].

83.	с. Чеболакчия-Викторовка Кагуль-
ского р-на Молдавской ССР. В окрестно-
стях села в 1964 г. найден клад: черешко-
вый кинжал с обоймой в основании истлев-
шей рукояти и проушный топор с округлым
полулунным лезвием, характерным для
позднего бронзового века в Центральном
и Восточном Закавказье. По сведениям
одних лиц, клад найден при погребении
в разрушенном кургане, по сведениям дру-
гих (что вероятнее) — в карьере по добыче
известняка [49, с. 114].

84.	хут. Черногоровский Ямского р-на
Донецкой обл. В. А. Городцов, производя
в 1901 г. раскопки курганов в быв. Изюм-
ском уезде Харьковской губ., в центральной
части насыпи кургана у хут. Черногоров-
ского обнаружил три впускных предскиф-
ских захоронения.

Рис. 35. Находки бронзовых изделий из Подопья
и Керченского полуострова:

/ — нож (Чахоткнн); 2 — уднла и псалий (Филиппов-
ская); 3—в — псални, удила и уздечные бляшки (по-
гребение № 3 в Черногоровском кургане); 9, 10— игла
и шило (погребение №2 в Черногоровском кургане);
11, 12 — височные кольца (погребение № 41 на мо-
гильнике у с. Фронтовое).

Погребение №1. На глубине 1 м
от поверхности кургана оказалось детское
захоронение без вещей. Скелет лежал скор-
ченно, на правом боку, головой на запад.

Погребение №2. Ниже, на глубине
1,5 м находился женский скелет, лежавший
скорченно, на левом боку, головой на севе-
ро-восток. При нем перед лицом был кув-
шинчик с ручкой (черпак?), а у колен—
узкогорлый (?) сосуд (кубок?), рисунков
которых не сохранилось. Здесь же были
бронзовые четырехгранное шило и игла
(рис. 35, 9, 10).

Погребение № 3. Еще ниже, на глу-
бине 1,6 м от поверхности находился скелет
мужчины, лежавший на левом боку, скор-
ченно, головой на восток. При нем были
следующие бронзовые уздечные принадлеж-
ности (рис. 35, 3—8): удила со стремечко-
видными концами, пара стержневидных
псалиев с овальными отверстиями в утол-
щениях, круглые небольшие бляшки, бляш-
ка с дыркой в середине и кружком вокруг
нее, бляха в виде лунницы с большим круг-
лым выступом иа дуге [39, с. 242, табл. ХШ,
рис. 2—7].

85.	хут. Шированка Снегиревского р-на
Николаевской обл. Близ бывшего хутора
Шированка В. И. Никитин (Одесский уни-
верситет) в 1973 г. раскопал курган высо-
той до 0,5 м, в котором в качестве основ-
ного было детское захоронение в яме глу-
биной 0,5 м ниже погребенной подкурган-
ной поверхности. Скелет лежал скорченно,
иа правом боку, головой на юго-юго-запад.
При нем находились глиняный узкогорлый
сосуд кубковидной формы с четырьмя на-
лепами на плечиках и маленькие золотые
пластиночки — оковки, по-видимому, от ис-
тлевшего деревянного сосуда. [Личная ин-
формация В. И. Никитина.]

*

После того как было закончено составление
этого списка степных киммерийских памят-
ников, нам стало известно еще о четырех
захоронениях киммерийцев на юге Европей-
ской части СССР, представляющих боль-
шой интерес для изучаемого периода. Три
из них относятся к черногоровскому и одно,
вероятно, к новочеркасскому времени. При-
ведем их краткое описание.

В. Г. Бородулиным при раскопках кур-
гана бронзового века в зоне строительства
Краснопавловского водохранилища в Кня-
зево-Лозовском р-не Харьковской обл. в
1974 г. обнаружено впускное захоронение,
форма ямы которого не прослежена. За-
хоронение находилось на глубине 0,8 м от
поверхности. Над скелетом имелись остат-
ки деревянного перекрытия. Скелет взрос-
лого человека лежал скорченно, на левом
боку, головой на северо-восток. При нем
найдены: железный нож, бронзовая бляш-
ка овальной формы с двумя круглыми вы-
пуклинами, спиральное проволочное височ-
ное кольцо типа второй ступени чернолес-
ской культуры и точильный брусок [18а,
с. 261—262].

В. И. Мамонтовым в 1970 г. в зоне Кар-
повского водохранилища в междуречье
Волги и Дона у с. Ильевка Калачевско-
го р-на Волгоградской обл. (недалеко от
Жирноклеевского кургана) раскопано не-
сколько курганов. В одном из них (курган
№ 1, погребение № 3) обнаружено впуск-
ное погребение, относящееся к черпогоров-
скому времени. Захоронение находилось па
глубине 1,1 м от поверхности насыпи кур-
гана, могильная яма не прослежена. Погре-
бение женское. Скелет лежал скорченно,
па правом боку, головой на северо-восток,
с руками, протянутыми вперед. При нем
были: узкий бронзовый черешковый одно-
лезвийный нож; бронзовая выпуклая пуго-
вицеобразная бляшка; узкогорлый кубко-
видный сосуд с «паркетным» орнаментом;
большой сосуд с узким горлом и выпуклым
корпусом с вертикальными петлевидными
ручками на корпусе и парой выпуклин
между ними, украшенный по плечикам ши-
роким поясом из горизонтальных линий со
свисающими заштрихованными треугольни-
ками, нанесенными резьбой и насечками;
череп коня (в публикации ошибочно — ко-
ровы) [101а, с. 158].

Третье захоронение черногоровской сту-
пени было открыто Поволжской археологи-
ческой экспедицией в 1974 г. (раскопки
В. В. Дворниченко) в кургане на Ахтубе
в 25 км к востоку от с. Черный Яр Астра-
ханской области. Захоронение впускное,
в прямоугольной яме длиной 1,37 м, шири-
ной 0,73 м, глубиной 2,25 м от поверхности
кургана. Скелет лежал скорченно, на левом
боку, головой на восток. При нем были:
кости ног и таза барана; бронзовый ма-
ленький однолезвийный нож камышевах-
ского типа; бронзовые пронизи; игла и гли-
няный узкогорлый горшочек с выпуклым
корпусом [20а, с. 139].

Могила новочеркасского времени обна-
ружена в качестве основной в кургане
около с. Новопетровка близ г. Вознесенск
Николаевской обл., раскопанного В. И. Гош-
кевичем в 1895 г. Высота кургана 2,35 м.
В большой четырехугольной могильной яме
(3,25X4,3 м) с деревянной обшивкой, со
столбами по углам и деревянным перекры-
тием па дне в средней части была вымостка
из тонких известняковых плит, па которой
лежал скелет взрослого человека в вытяну-
том положении, головой на юг. При нем
были: 20 костяных наконечников стрел с
жаловидной головкой и раздвоенным че-
решком; железный нож; ожерелье из янтар-
ных бус; два височных золотых кольца и
золотой проволочный браслет. А. М. Лес-
ков отнес это захоронение к белозерской
ступени, однако наличие при нем железного
ножа и вытянутое положение скелета более
всего соответствуют новочеркасскому вре-
мени, к которому мы и относим его [1976,
с. 41—42].

2. Памятники Лесостепи

86.	с. Адамовка Чигиринского р-на Черкас-
ской обл. С. С. Березанская и В. Г. Пет-
ренко, работая в составе Кременчугской
новостроечпой экспедиции Института архео-
логии АН УССР (начальник А. И. Теренож-
кин), произвели в 1957 г. раскопки па
Адамовском городище (может быть, не-
укрепленном поселении), относящемся к
поздней ступени чернолесской культуры.
В ходе раскопок помимо обломков глиня-
ных сосудов были найдены следующие
предметы (рис. 36): костяной наконечник
стрелы со втулкой, имеющий пулевидную
форму (в основе четырехгранный со сре-
, занными ребрами); псалий из рога оленя,
> один конец которого обломан, имеющий вид
прямого стержня с тремя отверстиями
: с муфтообразными выступами; маленький
[ железный нож с коротким черешком, пря-
1 мым лезвием и горбатой спинкой, длина
? ножа 7,3 см; обломок большого железного
ножа с горбатой спинкой и поднятым вверх
концом острия, сохранившаяся длина 9,6 см;
точильный брусок, имеющий вид прямо-
угольной пластины, утончающейся к кон-
цам, изготовленный из темного мелкозер-
нистого камня с отверстием, просверленным
с двух сторон, длина бруска 6,3 см, ширина
2,1 см, толщина 1 см [157, с. 94, рис. 66, 21,
98,4, 99, 2].

87.	с. Басовка Раменского р-на Сумской
обл. Б. А. Шрамко опубликовал найден-
ные на Басовском городище (рис. 37, 9, 10)
бронзовые удила с двукольчатыми конца-
ми, снабженными дополнительными звенья-
ми для повода, и бронзовый доскифский
длииновтульчатый наконечник стрелы с
ромбической головкой новочеркасского типа
[187, с. 156, рис. 1, 1, 2],

88.	с. Вельск Опошнянского р-на Пол-
тавской обл. В 1962 г. на Бельском городи-
ще школьники нашли бронзовый меч с языч-
ковой рукоятью (рис. 37, 8), поступивший
в Полтавский краеведческий музей. Меч
среднеевропейского типа. Точной аналогией
ему является меч из клада в Хиде у Семи-
градья, который датируется Ф. Хольсте
IX в. до н. э. (гольштат В2), как датирует
меч с Бельского городища и опубликовав-
шая его Г. Т. Ковпаненко [75, с. 248—249].

89.	с. Бутенки Кобелякского р-на Пол-
тавской обл. В 1959 г. при земляных рабо-
тах в 400 м к северу от западного конца
села обнаружено грунтовое захоронение.
Местная жительница В. И. Онушко, вы-
явившая это погребение, сообщила о нем
следующее (рис. 38): над захоронением был
деревянный полуистлевший столб. Под ним
на глубине 1,2 м от поверхности вместе
с кальцинированными костями трупосож-
жения находились 6 бронзовых удил, 12 пса-
лиев, 2 больших кольца, 8 блях, около
30 бронзовых наконечников стрел, 2 брасле-
та и 2 железных наконечника копий. Часть
вещей утрачена (2 удил, 3 псалия и боль-
шая часть наконечников стрел). Удила
двукольчатые с дополнительными звеньями
для повода. Псалии трехпетельчатые с ло-
пастевидным изогнутым концом. Большие
уздечные кольца снабжены подвижными
звеньями для повода. Бляхи двух родов:
6 плоских круглых и 2 бляхи в виде маль-
тийского креста в круге. Наконечников
стрел сохранилось два. Оба одинаковые —
длинновтульчатые, с маленькой плоской
ромбической головкой. Железные наконеч-
ники копий — длинновтульчатые, с листо-
видным нешироким пером, в нижней части
которого есть два маленьких отверстия.
Рис. 36. Находки из Адамовского городища близ
г. Чигирина:

1 — псалий; 2, 3 — ножи; 4 — оселок; 5 — наконечник
стрелы. 1,5 — кость; 2, 3 — железо; 4 — камень.

Длина одного наконечника 28,3 см, друго-
го— 30,5 см. Браслеты круглые, с гвозде-
видным выступом, по форме напоминающие
браслеты второй ступени чернолесской
культуры. Грунтовое захоронение с трупо-

сожжением в Бутенках определено автором
публикации Г. Т. Ковпаненко как относя-
щееся к чернолесской культуре VIII—
VII вв. до н. э. [78, с. 66—72].

90.	с. Васищево Харьковского р-на Харь-
ковской обл. Из окрестностей села извест-
на случайная находка обломка клинковой
части бронзового топора кобанского типа
[186, с. 125].

91.	с. Головятино Смелянского р-на Чер-
касской обл. В дореволюционное время в
Киевский исторический музей поступил от
А. А. Бобринского в качестве случайной
находки железный кинжал с бронзовой
крестовидной рукоятью (рис. 37, 7; 39, 1)
(КИМ, инв. № 27332). Рукоять имеет вид
овального в разрезе стержня с небольшим
грибовидным навершием и узким, сравни-
тельно длинным прямым перекрестием.
Клинок кинжала частично утрачен. Длина
рукояти 10,5 см, ширина клинка 2,5 см
[157, с. 136—137, рис. 91, 2].

92.	с. Гулы Мироновского р-на Киев-
ской обл. Среди случайных находок, посту-
пивших в Киевский исторический музей в
дореволюционное время, был бронзовый
наконечник ножен кинжала (рис. 37, 5).
Наконечник представляет собой конический
овальный в поперечнике футляр, охвачен-
ный снизу для жесткости дуговидным реб-
ром. Длина наконечника 7 см, поперечник
обоймы 1,1—2,2 см [72а, с. 70]. Наконечник
известен нам по зарисовке О. А. Кривцовой-
Граковой, хранящейся в ее архиве.

93.	с. Жаботин Каменского р-на Черкас-
ской обл. известно как место находок зна-
чительного числа доскифских и старейших
скифских древностей. Здесь на Тарасовой
горе у с. Завадовка находится большое
архаическое поселение, у западной окраины

Рис. 37. Вещи предскифского периода из Сред-
него Поднепровья:

1, 2 — сосуды кобанского типа (поселение иа Тарасо-
вой горе у с. Жаботин); 3, 4 — фрагментированные
луниица и псалий (поселение на Тарасовой горе);
5 —наконечник ножен кинжала (с. Гулы); 6 — нако-
нечник стрелы (Колонтаевское городище поздней чер-
нолесской культуры); 7 — кинжал (с. Головятиио);
8 — меч среднеевропейского типа (Вельское городище);
9 — удила; 10 — накоиечннк стрелы (Басовское горо-
дище). 1, 2, 5, 8—10 — бронза; 3, 4, 6 — кость; 7 — брон-
за и железо.

I——>—I—I—I

Рис. 38. Комплекс предметов из погребения
в с. Бутенки Кобелякского района Полтавской
области:

1—8 — уздечные бляшки; 9 — наконечники стрел; 10—
/3 —удила; 14 — браслеты; 15, 16 — кольца от узды;
17—25 — псалнн; 26—27 — наконечники копий. 1—25 —
бронза; 26—27 — железо.

с. Жаботина — один из замечательнейших
княжеских курганных некрополей в лесо-
степной Скифии.

1.	На Жаботинском поселении, находя-
щемся на Тарасовой горе, Ф. П. Макуха,
житель с. Завадовки, как он подтвердил
автору в 1972 г., во время пахоты в 1926 г.
нашел два клепаных бронзовых сосуда
кавказского производства, о которых иногда
в публикациях ошибочно сообщается, что
они происходят из кургана (рис. 37, 1, 2).
Высота одного сосуда 35 см, высота друго-

26	27

го — 36,5 см [99; 198, с. 33—34, рис. 12; 87,
с. 22, табл. V, 4].

2.	При раскопках на Жаботинском посе-
лении, производившихся в 1957 г. Скифской
среднеднепровской экспедицией Инсти-
тута археологии АН УССР (руководитель
А. И. Тереножкин) помимо керамических
материалов были найдены два предскиф-
ских предмета (рис. 37, 3, 4): фрагмент
костяного псалия, изготовленного по образ-
цу бронзовых трехпетельчатых псалиев с
концом в виде изогнутой лопасти, и обло-
мок костяной пятикружковой лунницы
[65, с. 15, рис. 7, 14, 17].
3.	В 1950 г. житель с. Жаботина А. И. Ки-
рьяиенко, занимавшийся кладоискатель-
ством, передал автору бронзовые удила с
двукольчатыми концами, которые, как го-
ворил он, были найдены им при рытье
погреба на месте усадьбы польских магна-
тов Любомирских. Думаю, что вероятнее
всего они были добыты в одном из курга-
нов в окрестностях с. Жаботина. В статьях,
в которых упоминаются эти удила, ошибоч-
но указывается, что они происходят с Жа-
ботинского поселения на Тарасовой горе
[31, с. 59, рис. 1]. Точными сведениями это
не подтверждено.

4.	В кургане № 2 у с Жаботина, раско-
панном в 1891 г. В. В. Хвойкой, при богатом
княжеском захоронении, по его информа-
ции, были найдены совместно бронзовые
удила с стремечковидными концами и брон-
зовые удила с двукольчатыми концами. Это
пока единственный в археологии случай,
относительно которого сообщается, что уди-
ла двух различных типов встретились в
лдпом комплексе совместно, однако под-
твердить достоверность указанного факса
нельзя [32, с. 158—160, рис. 1, 1, 2].

94.	с. Залевки Смелянского р-на Черкас-
ской обл. На городище второй ступени чер-
нолесской культуры, находящемся в селе,
П. Н. Третьяков в 1946 г. нашел клад, сло-
женный в глиняный сосуд, от которого со-
хранилась донная часть. В его составе
оказались следующие вещи (рис. 40): кав-
казская бронзовая клепаная миска, имею-
щая вид плоскодонной глубокой чаши с вы-
"уклыми плечиками и прямым краем. Вы-
сота сосуда 8,5 см, диаметр венчика 18,4 см,
диаметр корпуса 19 см, диаметр дна 8 см;
бронзовые удила с двукольчатыми концами;
предмет в виде бронзового колокольчика

ушком кобанского типа; шесть пронизей
из листовой бронзы; две пронизи бикони-
ческой формы, скрученные из бронзовой
проволоки (кобанского типа); три трех
угольных подвески из листовой бронзы,
украшенные рядами вертикального пунсона
и выпуклинами; бронзовый литой браслет
с замкнутыми концами, украшенный по
ободку выпуклинами; небольшой слиток

бронзы; стеклянная пронизь с рядами бу-
горков [162, с. 230, рис 7]

95.	с. Зарубинцы Переяслав-Хмельницко-
го р-на Киевской обл. Железный кельт с
овальным отверстием для рукояти, шести-
гранным в разрезе бойком, прямым лезвием
и ушком (рис. 55, 6) [157, с. 132, рис. 88].

96.	Каневский уезд Киевской губернии.
Среди материалов, происходящих из раско-
пок конца прошлого века в Каневском уез-
де, имеются бронзовые удила с двукольча-
тыми концами [169, табч XIV, № 278].

97.	г. Киев. 1. При строительстве анато-
мического театра в 1902 г. был найден брон-

Рис. 39. Случайные находки предметов воору
жения и конской сбруи предскифского времени
из Среднего Поднепровья:

1 — кинжал (1 иловитнно); 2— лунница (Пастерское)

3 — кинжал (Киев); 4— бляшка (Оситняжка); 5—7—
бляхи (Среднее Поднепровье, точнее не известно).

1 — бронза и железо; остальное — бронза
Рис. 40. Залевкинский клад 1946 г.:

1 — клад на месте находки: обломок глнияиого горш-
ка, бронзовая мнска кобанского типа и др.; 2 — стек-
лянная бусина; 3— бронзовые удила; 4, 5 —бронзовые
проннзи кобанского типа; 6—8 — бронзовые подвески;
9—14 — проннзи; /5 — бронзовый кобанский колоколь-
чик; 16, 17 — бронзовый браслет; 18 — слиточек броизы.

зовый кинжал сибирского типа. Рукоять
пластинчатая, с навершием в виде пласти-
ческой фигуры кабана с опущенными вниз
ногами (рис. 39, 3; 41, 2). Перекрестие об-
разовано выступающими орлиными голов-
ками. Клинок узкий, близкий в разрезе
к ромбическому. Длина сохранившейся

части кинжала 20 см. Место хранения —
КИМ, без номера [157, с. 137, рис. 90, 3].

2. На правом берегу Днепра ниже Киева
в начале текущего столетия были найдены
бронзовые топоры кобанского типа (коли-
чество не указано), поступившие в собра-
ние П. С. Уваровой [36, с. 341].

98.	Киевский уезд. В собрании Ф. Ф. Кун-
деревича, хранившемся в Киевском истори-
ческом музее до Отечественной войны, был
бронзовый кинжал карасукского типа,
найденный в Киевском уезде (рис. 41, /).
Навершие небольшое, грибовидное. Ручка
овальная в разрезе с продольным желоб-
ком, с сохранившимися над ним двумя из
трех поперечных перемычек. Перекрестие
обозначено пластинчатыми выступами. Кли-
нок продолговатый, трехугольный, с широ-
ко откованными лезвиями. Длина кинжала
36,7 см, длина его клинка до перекрестия
24,7 см, ширина клинка 4 см [145, с. 121,
рис. 2, /].

99.	Киевская и Полтавская губернии.
В собрании Киевского исторического музея
значится как происходящий из указанных
губерний железный наконечник копья
(рис. 42, 11), поступивший от А. А. Бобрин-
ского (вероятнее всего, из района г. Смелы).
Он имеет длинную узкую втулку и длинное
узкое перо со срединным ребром. На пере
внизу есть одно маленькое отверстие. Дли-
на наконечника 34 см [78, с. 70, рис. 3, 2].

100.	хут. Кнышевка близ г. Купянска
Харьковской обл. Случайная находка брон-
зового топора кобанского типа [186, с. 152].

101.	с. Колонтаево Новогеоргиевского р-на
Кировоградской обл. При раскопках Колон-
таевского городища второй ступени черно-
лесской культуры, произведенных Е. Ф. По-
кровской и Г. Т. Ковпаненко в составе Кре-
менчугской экспедиции Института археоло-
гии АН УССР (нач. А. И. Тереножкин)
в 1956—1957 гг., были найдены следующие

Рис. 41. Вещи предскифского периода из Сред-
него Поднепровья:

/ — кинжал (быв. Киевский уезд); 2 — кинжал (Киев);
3—удила; 4 — наконечник стрелы (курган № 376
у с. Константиновка); 5 — удила н псалий (курган
№ 375 у с. Константиновка); 6 — лунинца (Пастер-
ское); 7 — псалий (Пнщальникн). 1—3, 5—7 — бронза;
4 — железо.
предметы: втульчатый наконечник стрелы
из кости, имеющий вид узкого в разрезе
ромбовидного листа с выемкой в основании
(рис. 37, 6); железное шило, имеющее вид
четырехгранного стержня с тупым и острым
концами; крупная бронзовая булавка с
трубчато закрученной головкой [157, с. 94,
150, 170, рис. 66, 22, 99, 3, 102, 10].

102.	с. Константиновка Смелянского р-на
Черкасской обл. Среди курганных захоро-
нений, исследованных в дореволюционное
время А. А. Бобринским, как установила
В. А. Ильинская, оказался ряд предскиф-
ских.

1.	Курган № 375. Во впускной моги-
ле с остатками сожженного деревянного
Рис. 42. Вещи предскифского периода из Сред-
него Поднепровья:

1, 2 —удила и бляшка (курган № II у с. Рыжанов-
ка); 3 — бляшка (Оситняжка); 4—9 — лунницы и дру-
гие различные уздечные бляхн (Среднее Поднепровье,
точнее ре известно); 10— рукоять кинжала (Среднее
Поднепровье, точнее не известно); 11— наконечник
копья (Киевская или Полтавская губерния). 1—9 —
бронза; 10 — бронза и железо; 11 — железо.
разграбленного склепа найдены (рис. 41, 5):
бронзовые удила с двукольчатыми концами
с дополнительными звеньями для повода;
бронзовые псалии в виде круглого стержня
с загнутым концом и тремя петлями; мел-
кие бусы; железное шило; бронзовая пряж-
ка; бронзовая игла и до 11 глиняных сосу-
дов типа раннего Жаботипа [54, с. 30,
рис. 58, Г, с. 68, рис. 11, 65; с. 16, рис. 8, /—
5; 67, с. 30, табл. XVI, /—5].

2.	Курган № 376. В насыпи кургана
(высота 2,45 м), найдены железный нако-
нечник копья, обломки глиняных мисок,
горшков, черпаков и кости животных. В яме
под курганом ориентированный по длине с
запада на восток (3,8X3,45X0,6 м) с остат-
ками деревянного склепа с деревянным же
перекрытием находился скелет взрослого
человека, при котором были (рис. 41, 3, 4):
справа от черепа — бронзовые удила с дву-
кольчатыми концами с отлитыми вместе
с ними псалиями в виде стержня со шляп-
кой и изогнутым лопастевидным концом,
два железных наконечника стрел, железная
«кнопка» (бляшка), два черпака с высо-

кими ручками; слева от черепа—кости
барана с железным ножом; в ногах — вы-
сокий сосуд, тарелка, большой черпак
[54, с. 32—33; 58, с. 92, рис. 25; 65, с. 16,
рис. 8, 6—10; 67, с. 30].

3.	Курган № 377. Под курганом 2,1 м
высоты открыта яма, ориентированная по
длине с юго-запада на северо-восток. Длина
ее 4,55 м, ширина 3,45 м, глубина 1 м. В яме
остатки деревянного склепа с перекрытием.
При разграбленном захоронении найдены:
дополнительное звено для повода от удил
с двукольчатыми концами, бронзовая игла,
черпак, сосуд с выпуклым корпусом, кости
коня или коровы и овцы [54, с. 34].

103.	с. Лихачевка Опошнянского р-на
Полтавской обл. И. А. Зарецкий, производя
в 1887—1889 гг. около села раскопки курга-
нов ранней скифской поры, на развеянных
дюнах нашел вещи, среди которых оказа-
лась фрагментированная половина бронзо-
Рис. 43. Вещи поздней чернолесской культуры
с городища у с. Лубенцы:

/ — булавка; 2 — шило; 3—6— наконечники стрел;
7 — наконечник ремня; 8 — обломок точильного бруска.
1, 2 —бронза; 3—7 — кость; 8 — камень.
Рис. 44. Каменные орудия поздней чернолесской
культуры из Московского городища:

/ — фрагмент боевого молотка; 2—боевой топор.

вых удил новочеркасского типа с двуколь-
чатыми концами [77, с. 48, рис. 19, 6].

104.	с. Лубенцы Смелянского р-на Чер-
касской обл. При раскопках, произведен-
ных нами в 1952 г. на Лубенецком городи-
ще второй ступени чернолесской культуры,
были найдены (рис. 43): четыре костяных
бракованных наконечника стрел с головкой
в виде узкого листа ромбического и линзо-
видного разреза с черешком; костяной
втульчатый четырехгранный башенного типа
наконечник стрелы; короткий отрезок верх-
него конца рога оленя с поперечным выре-
зом, из которого к толстому концу идет
отверстие. Рог, возможно, от уздечного
набора, украшен циркульным орнаментом
[157, с. 94, 100—101, рис. 66, 16—20, 69, 4].

105.	г. Лубны Полтавской обл. В окрест-
ностях г. Лубны между с. Клепачи и
хут. Александровский был найден бронзовый
топор колхидского типа [163, табл. ЬХХХП;
57, с. 30—31].

106.	с. Люботин Харьковского р-на Харь-
ковской обл. При раскопках на Люботин-
ском городище скифского времени, осуще-
ствленных Б. А. Шрамко в 1961 —1962 гг.,
были найдены предскифские бронзовые
наконечники стрел: длинновтульчатый на-

конечник с малой ромбической головкой
новочеркасского типа и два наконечника
лавролистной формы со слабо выступающи-
ми втулками [187, с. 154—156, рис. 1, 4—6].

107.	Московское городище около г. Но-
вогеоргиевска Кировоградской обл. При
раскопках, производившихся автором и
В. А. Ильинской в 1956 г. на Московском
городище второй ступени чернолесской
культуры, были найдены следующие пред-
меты (рис. 44): половина молотка цилин-
дрической формы, изготовленного из хоро-
шо зашлифованного серого диорита, перво-
начальная длина около 15 см, диаметр
4—5 см; орудие, имеющее вид боевого то-
пора с молоточковидным обушком, при-
тупленным округлым лезвием и начатым
сверлением проуха, изготовленное из мел-
козернистого песчаника с зашлифованными,
сильно выветрившимися поверхностями,
длина орудия 13 см; два оселка: один —
небольшой, узкий, сильно сточенный, с пря-
мым отверстием, сделанным односторонним
сверлением; другой — сохранившийся в виде
обломка, более крупный, имел вид прямо-
угольной пластины с отверстием, образо-
ванным двусторонним сверлением [157,
с. 86, 88, рис. 55, 5, 6, 57, 3, 4].

108.	с. Мошны Черкасского р-на Черкас-
ской обл. Из раскопок В. В. Хвойки в Ар-
хеологическую комиссию в 1894 г. посту-
пили: бронзовые . удила с двукольчатыми
концами и дополнительными звеньями для
повода, два скифских бронзовых жертвен-
ных ножа и три скифских бронзовых трех-
лопастных наконечника стрел архаических
типов [121, с. 36—37]. Происходят ли эти
вещи из одного комплекса — не известно.

109.	с. Носачево Смелянского р-на Чер-
касской обл. В 1962 г. при планировке поля
был срыт курган 2 м высоты, в котором
оказалась в качестве основной могила
предскифского времени с деревянным скле-
пом. По сообщению тракториста Г. Д. Ди-
виденко, производившего планировку, над
перекрытием гробницы находился скелет
коня с бронзовыми принадлежностями
упряжи. Здесь же были все другие прино-
шения в виде уздечных наборов, наконеч-
пиков стрел, копий и меча (рис. 45). В мо-
гиле обнаружен скелет человека, при кото-
ром вещей не было. Известно, что в могиле
были глиняные сосуды, но данных о них
нет. Гробница осталась педоисследованной.
Г. Д. Дивиденко передал находки в мест-
ную школу, большая часть которых тогда же
поступила в Черкасский музей; небольшое
количество предметов из этой школы было
передано Скифской среднеднепровской экс-
педиции в 1972 г. Соответствие памятни-
ка новочеркасской ступени установлено
Г. Т. Ковпаненко. Из того, что было найде-
но в могиле, сохранилось: четверо бронзо-
вых удил с двукольчатыми концами и до-
полнительными звеньями для повода; семь
целых и один фрагментированный бронзо-
вый трехпетельчатый псалий с концом в
виде лопасти, различаются между собой
большей или меньшей изогнутостью стерж-

ней; пять бронзовых фигурных пряжек,
имеющих вид прямоугольной решетки с
боковыми рельефными пластинами с по-
перечными желобками,' длина пряжек до
9,5 см, ширина до 5,5 см; четыре фрагмен-
тированные костяные бляхи от уздечного
набора в виде четырехлепестковых розеток
с богатой резной ажурной орнаментацией
и красной пастовой инкрустацией; шесть
бронзовых уздечных блях; из которых пять
больших, выпуклых и одна маленькая,
плоская, по также с петлей для прикрепле-
ния; из большого колчанного набора сохра-
нилось шесть бронзовых наконечников
стрел с тонкими длинными втулками, в том

Рис. 45. Комплекс находок из Ыосачевского

кургана:

1—4 — удила; 5—9 — наконечники стрел; 10—15 — бляш-
ки; 16—23 — псалии; 24 — наконечник копья; 25 — об-
ломки меча; 26—33 — уздечные бляхи. 1—23, 28—31 —
бронза; 24—25 — железо; 26, 27, 32, 33 — кость.

27	32	33
числе пять с малыми двухлопастными ром-
бическими головками и один подобный —
трсхлопастпый; два железных наконечника
копий, из которых лучше сохранившийся
имеет длинную втулку и продолговатое лав-
ролистное перо с нервюрой, идущей от втул-
ки, длина наконечника 28,5 см; железный
меч, представленный несколькими обломка-
ми, судя по которым, его рукоять заверша-
лась узким пластинчатым навершием с вы-
пуклиной в середине, а пластинчатая ру-
коять имела угловые вырезы вдоль краев,
ширина клинка 3 см [76, с. 174—179,
рис. 1,2].

НО. с. Оситняжка Новомиргородского
р-на Кировоградской обл. Круглая брон-
зовая уздечная бляха (рис. 39, 4; 42, 3)
с петлей на обратной стороне и четырьмя
отверстиями в кружке, украшенная пятью
рельефными бегущими спиралями, обра-
зующими фигуру равноконечного креста
[КИМ, инв. № 10916, поступила от Тере-
щенко] .

111	с. Пастерское Златопольского р-на
Черкасской обл. Бронзовая лунница от кон-
ской узды (рис. 39, 2), о которой сообщает-
ся, что опа происходит из района Галмщи-
па, в общем, с территории известного скиф-
ского и раннеславянского Пастерского
городища. Она украшена парой рельефных
спиралей, пятью концентрическими круж-
ками и снабжена дужкой на обратной сто-
роне [169, с. 21, табл. XI, № 283].

112.	с. Пищальники Каневского уезда
Киевской губ. Бронзовый псалий (рис. 41,7),
имеющий вид толстой узкой пластины с
шляпкой на одном конце, тремя петлями
и язычковидным выступом на слегка изо-

гнутом удлиненном конце [КИМ, от Архео-
логической комиссии в 1902 г., инв. № 7767].

113.	с. Подгорцы Обуховского р-на Киев-
ской обл. Известный гравированный пояс
(рнс. 46) закавказского происхождения,
найденный при случайных обстоятельствах
[104, табл. XIII]

114.	с. Рыжановка Звенигородского р-на
Черкасской обл. Из курганов, раскопанных
в 1890 г. Д. Я. Самоквасовым близ назван-
ного села, мы относили к началу скифского
времени, ко второй половине VII в. до н. э.,
курганы № II и V. При этом мы руковод-
ствовались находками в указанных курга-
нах черпаков и мисок жаботинского типа,
с распространением которых ранее было
принято определять рубеж между пред-
скифским и скифским периодами [155,
с. 215]. Однако, как убедительно доказала
В. А Ильинская, названные рыжановские
курганы, как и другие подобные им памят-
ники в Среднем Поднепровье (Констатинов-
ские курганы № 375—377, определенные
комплексы с Жаботинского поселения и др.),
в составе которых имеются уздечные при-
надлежности типа Новочеркасского клада
1939 г., можно датировать только предскиф-
ским временем [65, с. 18; 67, с. 56 и сл.].

Курган № II. Непосредственно под
пахотным слоем, т. е. не глубже, чем на
подкурганной погребенной поверхности,
были обнаружены остатки захоронения.
Скелет, как сообщается в публикации, на-
ходился в «сидячем» или, как мы пишем
сейчас, в скорченном положении. При нем
с левой стороны были три миски, большой
сосуд в виде лощеной узкогорлой корчаги,
большой орнаментированный и малый неор-
наментированпый черпаки. Вправо от скеле-
та лежали (рис. 42, 1, 2): бронзовые удила
с двукольчмыми концами и две круглые
бронзовые бляхи для перекрещивающихся
ремней [155, с. 212—215, рис. 1. 2, 1—4].

Курган № V. В пем на погребенном
горизонте обнаружены остатки деревянной
гробницы, в которой лежал в скорченном
положении, головой на запад скелет чело-
века, с правой вытянутой рукой и левой,
согнутой под прямым углом. При пем около
головы находились два орнаментированных
черпака, а за спиной — два осколка крем-
ня, следы бронзового предмета и распав-
шийся железный наконечник копья [155,
с. 213, рис. 2, 5].

115.	с. Софиевка Черкасского р-на Чер-
касской обл. Кинжал с небольшим сужаю-
щимся к острию клинком и бронзовой ру
коятью (рис. 47, 1, 48, 2) особого типа,
имеющей высокое сердцевидное перекре-
стие, изящный овальный в разрезе держак
с поперечным рифлением и большое плоское
треугольное навершие. Длина кинжала
35 см, длина клинка 21 см, ширина 2,7 см
[157, с. 137, рис. 91, 3].

116.	Среднее Поднепровье. В Киевском
историческом музее хранится ряд предме-
тов из старых собраний, сведения о местах
находок которых не сохранились. Очевид-
нее всего, они происходят из Среднего По-
днепровья, особенно из бывшей Киевской
губернии, откуда в КИМ поступила преоб-
ладающая часть старых коллекций.

1	Беспаспортный железный меч
(рис. 47, 3, 48, 1) с бронзовой рукоятью
(инв. № 3647). Рукоять широкая, овальная
в разрезе. Навершие грибовидное, под кол-

Рис. 46. Подгорцевский бронзовый пояс закав-
казского происхождения.

пачком которого видна пара соединитель-
ных стерженьков. Перекрестие образовано
короткими прямыми выступами. Клинок
хорошей сохранности, постепенно сужаю-
щийся к острию. Длина меча 58 см, длина
клинка 45.4 см, ширина клипка 3,5 см
[157, с. 136, рис. 91, /].

2.	Железный кинжал с бронзовой ру-
коятью (рис. 42, 10). Клинок утрачен, был
двулезвийный. Рукоять плоская, ажурная,
с прорезями в виде косых четырехугольни
ков и треугольника в верхней части, тогда
как нижняя половина гладкая, украшенная
грубо проточенными на обеих сторонах по
восковой модели узкими вертикальными не-
ровными желобками [157, с. 135, рис. 90, 4].

3	Половина бронзовой лунницы, укра-
шенной спиралями и концентрическими
кружками (рис. 42, 4). Орнамент наведен
на бляшке грубо проточенными желобками
[КИМ, беспаспортная находка].

4.	Бронзовая лунница (рис. 42, 6) с дуж-
кой на обратной стороне. Украшена пятью
гладкими кружками [157, с. 153, рис. 111,2]

5.	Бронзовая маленькая лунница
(рис. 42, 5) с тремя слабо выпуклыми круж-
ками. Поступила от Котина [157, с. 153,
рис. 111, /].

6.	Семь бронзовых блях (рис. 39, 5—7,
42. 7—9), из них четыре одинаковые по
форме, но различных размеров. В основе
они имеют вид полуовала, поставленного
срезом на узкий прямоугольник. Украшены
рельефной «стрелкой» с двумя неровно про-
точенными резцом желобчатыми спиралями
по сторонам от нее. На обратной стороне
дуговидная петля. Ширина трех блях 9,4 см,
высота 7,7 см; малая бляха 3X3 см. Три
бляхи круглые, слегка выпуклые, с петлей
на обратной стороне [КИМ, Коллекция
женских курсов, № 731].

117.	с. Степанцы Каневского р-на Чер-
касской обл. Цельнобронзовый кинжал
(рис. 47, 2) с плоской рукоятью, украшен-
ной сквозными прорезями в виде скошен-
ных четырехугольников, с закругленным
верхним концом, без навершия и без пере-
крестия, вместо которого от рукояти вилко-
образно опускаются на клинок два широ-
ких выступа; клинок широкий, с закруглен-
ным лезвием. Длина кинжала около 25 см
[157, с. 135, рис. 90, 1; 208, с. 201—202.
рис. 109, 5].

118.	с. Субботово Чигиринского р-на Чер-
касской обл. Раскопки, произведенные на
Субботовском городище в 1951, 1955 и
1971 гг., дали большое количество различ-
ных находок киммерийского типа, происхо-
дящих преимущественно из ничем не нару-
шенных комплексов второй (поздней) сту-
пени чернолесской культуры. Приведем их
описание.

1.	При раскопках, производившихся нами
в 1971 г., на глубине 40 см от поверхности
в северо-западной части Большого городка
был найден клад бропзол итейщи-
к а. Он состоял из следующих вещей
(рис. 49, 1, 2, 50): железного меча с брон-
зовой рукоятью, двух обычных широких
чернолесских браслетов со спиральным
орнаментом (рис. 51), двух малых черно-
лесских спирально-щитковых сережек, круг-
лой бляшки, двух бронзовых и одной же-
лезной кольцевидной серьги и трех миниа-
тюрных бронзовых слиточков (рис. 52).

Меч очень хорошей сохранности. Он
имеет грибовидное навершие, сильно зали-
тое с нижней стороны металлом при литье,
широкую овальную в разрезе рукоять с
ложной спиральной обвивкой под проволоку
и перекрестие в виде прямых пластинча-
тых выступов средних размеров. Клинок
у него чрезвычайно длинный, чуть расши-
ряющийся к середине, а затем постепенно
сужающийся к острию. Разрез клинка ром-

Рис. 47. Оружие из Среднего Поднепровья:

/ — кинжал (Софиевка): 2 — кинжал (Степанцы); 3 —
меч (Среднее Поднепровье). 1, 3—бронза и железо;

2 — бронза.
бовидный. Длина меча 1,08 м, длина клинка
94,8 см, ширина клинка 3,3 см.

От ножен, сделанных из дерева с кожа-
ной обтяжкой, сохранился бронзовый на-
конечник. Он прецставляет собой овальный
в разрезе конический футляр, снабженный
поперечным массивным дуговидным прили-
вом, охватывающим обойму наконечника
снизу. Ребра прилива надсечены зубилом
под крупную зернь. Высота наконечника
10 см, ширина футляра вверху 3,2 см.

2.	Н а к о н е ч н и к и стрел. Все нако-
нечники костяные. Они делятся на череш-
ковые и втульчатые. Черешковых пять: три
из них простые, с головками листовид-
ной формы, два наконечника с листовидны-
ми головками и вильчатыми черешками
(рис. 53, 12—16). Втульчатые наконеч-
ники представлены 11 экземплярами
(рис. 53. 1—И), из которых 10 имеют ли-
стовидную, ромбическую в разрезе форму
с выемкой в основании или реже с прямым
срезом, а один квадратный в разрезе, ба-
шенной формы. Кроме того, с Субботов-
ского городища есть еще два костяных на-
конечника. Один (рис. 53, 17), достоверно
относящийся к первой ступени чернолес-
ской культуры, с треугольной головкой
с вырезом в основании и, по-видимому,
вильчатым черешком. Другой наконечник
(рис. 53, 18), найденный на поверхности,
в свое время не был нами опубликован,
так как был сочтен воспроизведением в
кости обычного скифского втульчатого
трехлопастного наконечника стрелы. На са-
мом же деле, судя по ныне известным нам
аналогиям, его следует отнести ко времени
не позднее ранней ступени чернолесской
культуры [157, с. 92—94, рис. 66, 1—15].

3.	Ножи Железные ножи все неболь-
шие. как правило, с прямым лезвием, гор-
батой спинкой и коротким плоским прямым
черешком. Некоторые из них одинаковы
с ножом из Адамовского поселения. Один
нож с черешком, заканчивающимся круж-
ком (рис. 19, 3, 4). Два ножа, очень малых
размеров, имеют вид совсем узеньких клин-
ков со слегка горбатой спинкой и прямым
лезвием (рис. 49, 5, 7). Один нож, более

Рис. 48. Предметы вооружения из Среднего По-
днепровья:

1—бронзовая рукоять железного меча (КИМ, точное
место находки не известно); 2—бронзовая рукоять
железного кинжала (Софневка).

крупный, имеет вид узкой изогнутой пла-
стины с лезвием на внутренней стороне
(рис. 49, 6) [157, с. 151, рис. 99, 1, 5, 6].

4.	Б о е в ы е топоры. На Субботов-
ском городище найдено несколько каменных
топоров, относящихся в основном к ранней
ступени чернолесской культуры. Лишь один,
случайно найденный на поверхности, по
своей форме идентичный топору из погре-
бения у хут. Верхнеподпольный, может быть
с достаточной уверенностью отнесен ко вто-
рой ступени чернолесской культуры. Топор
шлифованный, имеет слегка изогнутый клин
с нешироким закругленным лезвием и мо-
лоточковидный обушок. Проух намечен на-
чатым полым сверлением [157, с. 8, рис. 56]

5.	Уздечные принадлежности
с Субботовского городища в большинстве
своем костяные, преимущественно из рога
оленя. Они представлены удилами, псалия-
ми и бляшками. Один экземпляр удил изго-
товлен из рога оленя в виде прямого стерж-
ня, один конец которого обломан (рис. 54,3).
Стержень круглый, с обструганными по-
верхностями и округлым концом, на кото-
ром имеется небольшое круглое отверстие,
поперечник 1,5 см.

Всего найдено шесть фрагментированных
костяных нсалиев. Пять из них — одинако-
вой конструкции — с тремя отверстиями для
крепления к удилам и ремням оголовья
узды, но различаются они между собой
в деталях: псалии с овальными отверстия-
ми в утолщениях (рис. 54, 1, 55, 2); подоб-
ный псалий, но с квадратными отверстиями
в утолщениях и удлиненным концом с кноп-
кой (рис. 55, 4); псалий без утолщений с
овальным средним и продолговатыми отвер-
стиями прямоугольной формы по сторонам
от пего и тупым роговидным выступом па
конце (рис. 54, 5); стержневидный псалий
(рис. 54, 4, 55, 3) с тремя овальными отвер-
стиями и кнопкой на конце (на обломан-
ном конце восстановлено третье отверстие
после починки); псалий (рис. 54, 2) с вось-
мерковидными отверстиями в утолщениях
и уплощенным выступом на конце, с круг-
лым отверстием, поставленным поперечно
по отношению к основным отверстиям пса-
лия. Последний псалий (рис. 54, 6, 55, 5)
имеет дуговидную форму с большим оваль-
ным отверстием для пропуска петли удил
в середине и двумя малыми поперечными
по отношению к нему отверстиями по кон-
цам. Уздечные бляшки костяные и бронзо-
вые. Костяных бляшек пять: одна — боль-
шая, круглая, плоская, с большим выступом
на обратной стороне, с двумя отверстиями
(рис. 56, 7); круглая выпуклая бляха с дву-
мя выступами, с отверстиями на обратной
стороне (рис. 56, 6); четыре овальные вы-
пуклые пуговицевидные бляхи с двумя
поперечными отверстиями на нижней сто-
роне (56, 2—5). На одной из последних на
наружной стороне для украшения по овалу
вырезан желобок.

Рис. 49. Предметы вооружения и быта поздней
чернолесской культуры из Субботовского горо-
дища:

1 — меч; 2 — наконечник ножен меча; 3—7 — ножн.
/ — бронза н железо; 2 — бронза; 3—7 — железо.
Бронзовых бляшек найдено трн. Одна из
них, происходящая из клада с мечом,—
обычная, круглая, слегка выпуклая, снаб-
женная длинной петлей на обратной сто-
роне (рис. 52). Другая бляха (рис. 56, 8) —
это лунница с прочерченным по ее контуру
желобком на поверхности Третья бляха —
крупная, с петлей на обратной стороне,
имеющая высоко поднятую кнопку в цент-
ре, а по краям пять выпуклин (рис. 56, 7).

В нескольких случаях встречены когте-
видные сколы от кабаньих клыков с отвер-
стием для подвешивания к уздечке, очевид-
но. в качестве оберегов [157, с. 99—101,
рис. 67, 69, 5, б].

6.	Железное тесло отличной со-
хранности с боковыми выступами, найден-
ное в 1951 г. в кладе вместе с бронзовым
чернолесским кельтом с узором в елочку
и двумя бронзовыми широкими браслетами
со спиральной орнаментацией (рис. 55, 7).
Длина тесла 15 см, ширина 2,5—3 см [157,
с. 148, рис. 107, 2].

7.	Украшения. Помимо местных,
собственно чернолесских украшений (широ-
кие браслеты со спиральной и прочей орна-
ментацией, малые спирально-щитковые се-
режки и пр.), постоянно встречались укра-
шения, которые следует признать по типам
киммерийскими (рис. 57); это восьмерко-
видные штампованные из листовой бронзы
бляшки, пронизи, свернутые из отрезков
тонкой листовой бронзы, и пронизи из брон-
зовой проволоки, скрученные в три оборота
[157, с. 173, рис. 105, 106].

8.	Оселки (бруски) с отверстием для
подвешивания встречены в нескольких
экземплярах (рис. 58). Все они фрагменти-
рованные, испорчены и очень сточены [157,
с. 88, рис. 57, 7—4].

119. Субботово-Чмыревка Чигиринского
р-на Черкасской обл. На пахотном поле
ближе к Чмыревке тракторист Т. К. Пуш-
карь в 1961 г. нашел бронзовый кинжал ка-

Рис. 50. Железный меч с бронзовой рукоятью
из позднечернолесского клада 1971 г. на Суб-
ботовском городище

1 — меч; 2 — рукоять меча; 3, 4 —наконечник ножен
Рис. 51. Бронзовые браслеты из позднечернолес-
ского клада 1971 г. на Субботовском городище.

расукского типа (рис. 59) и передал его в
местный музей имени Богдана Хмельницко-
го, откуда он поступил на хранение в Инсти-
тут археологии АН УССР Клинок кинжала
широкий, постепенно сужающийся к острию,
с широко откованными лезвиями. Перекре-
стие образовано короткими пластинчатыми
выступами. Рукоять овальная в разрезе.
По пей идет вертикальный желобок с нало-
женными на него тремя узенькими пере-
мычками. Навершие низкое, полое, грибо-
видной формы. Длина кинжала 32,5 см,
длина клинка до перекрестия 22,5 см, ши-
рина клинка 4,4 ем [145, с. 121, рис. 1].

120	с. Таганча Каневского р-на Черкас-
ской обл. При случайных обстоятельствах
найден кавказский бронзовый клепаный со-
суд — кружка с зооморфными ручками
[206, с. 307—311, рис. 1--3, 87, с. 22].

121.	с. Троянов Житомирского р-на Жи-
томирской обл. При раскопках в урочище
Орехова гора близ с. Троянова, осуществ-
ленных в 1956 г. Н. М. Ш иаглием, были об-
наружены остатки большой каменной вы-
мостки с находившейся на ней керамикой

жаботинского типа VII в. до н. э., возмож-
но, его первой половины. Кроме керамики,
на поселении найдены кремневые вклады-
ши от серпов и кованый железный кельт с
овальной втулкой, обозначенной по краю
рельефным ободком, ушком, посаженным
ниже края, и шестигранным в разрезе кли-
пом с округлым лезвием. Длина кельта
11 см, наибольшая ширина втулки 4 см, ши-
рина лезвия 3,5 см [185, с. 152—155, рис. 3].

122.	хут. Тясминка Новогеоргиевского
р-на Кировоградской обл. На Тясминском
городище, открытом в 1950 г. и раскопан-
ном в основной своей части в 1956—1957 гг.
Скифской экспедицией Института археоло-
гии АН УССР, в культурных слоях поздне-
чернолесского времени найдены следующие
предметы (рис. 55, 6—8): небольшой пла-
стинчато-черешковый железный нож с пря-
мым лезвием, горбатой спинкой и выемкой
над острием, длина ножа 10,3 см; железная
прямая ножевидная пластина с обломанны-
ми концами с лезвием на одной стороне,
длина пластины И см, ширина 1,1—1,6 см;
железная булавка с закрученной головкой
[157, с. 151, рис. 100].

123.	г. Харьков. Близ Куряжского мона-
стыря под Харьковом был найден бронзо-
вый топор кобанского типа (четвертого —
по Е. И. Крупнову) [11, с. 11].

124.	с. Хмельна Черкасского уезда Киев-
ской губ. Бронзовая булавка (рис. 60, /),
являющаяся случайной находкой, имеет
большую плоскую ажурную головку, отде-
ланную спиралями, ложной зернью и вы-
пуклиной. Предмет кавказского импорта
[170, с. 9, 15, рисунок приведен как застав-
ка на с. 8].

125.	Черкасский уезд Киевской губ. Из
собрания Ханенко опубликованы три брон-
зовые предскифские бляхи с белой и крас-
ной инкрустацией, ошибочно включенные
в свое время в группу вещей раннего сред-
невековья как украшенные «выемчатой
эмалью белого и красного цвета». Они
представлены бляхой в виде четырехлепест-
ковой розетки с включенным в нее глад-
ким квадратом с четырьмя дырочками
(рис 60, 3); большой бляхой в виде четы-
рехлепестковой розетки с вписанным в нее
кружком в широкой двойной рамке из глад-
ких полосок (рис. 60, 4); небольшой бля-
хой (рис. 60, 2) также в виде четырехле-
пестковой! розетки с вписанной в нее ром-
бовидной рамкой с вогнутыми боками [169,
с. 22, табл. XI, 288—290].

3.	Памятники лесостепной части
Молдавской ССР

126.	с. Алчедар Резинского р-на. На по-
селении сахарняпского типа найдены
(рис. 61, 5—7): два бронзовых наконечни-
ка стрел с длинными втулками и малыми
ромбическими головками и восьмерковид-
ная бронзовая штампованная бляшка [ПО,
с. 67, рис. 5, 5, 6. Л]

127.	с. Матеуцы Резинского р-на. В. Л. Ла-
пушнян нашел в окрестностях с. Матеуцы
три железных наконечника копий с дву-
мя отверстиями в нижней части пера,
относящихся к предскифскому времени
(рис. 61, 1—3): один при урновом захоро-
нении с трупосожжением, длинновтульча-
тый с нешироким пером и ребром по нему,
длина — 13 см, ширина — 2,8 см; другой
на том же могильнике, очевидно из разру-
шенного захоронения,— большой, с попор-
ченной втулкой, широким пером, по кото-
рому идет нервюра, длина наконечника
22,5 см; третий наконечник, найденный близ
села, имеет длинную втулку с продольным
разрезом, продолговатое широкое внизу
перо, длина его 19 см. Вместе со вторым
наконечником копья найдена круглая пуго-
вицевидная бляшка со шпеньком на обрат-
ной стороне для прикрепления [92, с. 128—
133, рис. 1, 1 —3].

128.	с. Сахарна Резинского р-на. На по-
сетении у с. Сахарны при раскопках, произ-
водившихся Г. Д. Смирновым в 1946—
1949 гг., найдены следующие предметы'
костяной псалий с тремя овальными отвер-
стиями и гладким приостренлым концом
с шишечкой (рис. 62, 15); подобный же
псалий с концом без шишечки (рис. 62, 16);
псалий из костяной пластины с тремя
отверстиями восьмерковидной формы

•об

н «г

Рис. 52. Бронзовые серьги, ьисочпые кольца,
пронизь, бляшка и слиточки бронзы из поздне-
чсриолесского клада 1971 г. на Субботовском
городище.

(рис. 62, 17); обломок бронзовых удил с
концом в виде стремечка, повернутого на-
оборот (рис. 62, 18); овальная костяная
бляха в виде пуговицы с двумя поперечны-
ми отверстиями (рис. 62, 20); пулсвидный,
по-видимому бракованный, костяной втуль-
чатый наконечник стрелы (рис. 62, 21);
бронзовая иголка (рис. 62, 19); обычные
штампованные из листовой бронзы восьмер-
ковидные бляшки.

В Сахарнянском курганном могильни
ке, раскопки которого производились
Г. Д. Смирновым и А. II Мелюковой, при
коллективных (до трех захоронений) по-
гребениях со скелетами, лежавшими скор-
ченно, на боку, головой на юг, восток и реже
на север, иногда со следами сожжения,
были найдены следующие (кроме керами-
ки) предметы (рис. 62, 1—14): круглые вы-
пуклые бронзовые бляхи с маленькой пе-
телькой для прикрепления или с длинной
дужкой; штампованные восьмерковидные
бронзовые бляхи; височные бронзовые
кольца с приостренными заходящими кон-
цами; пронизи, скрученные из круглой в
сечении проволоки, узких пластиночек или
листочков бронзы [НО, с. 67, рис. 5, 3, 7, 14,
6; 111, с. 67, рис. 29].

129.	с. Царевка Резинского р-на. С посе-
ления сахарнянского типа происходят
следующие вещи предскифского времени
(рис. 63): костяной ромбический в разрезе
наконечник стрелы с глубокой выемкой в
основании и фрагментированный костяной,
слегка изогнутый стержневидный псалий
с тремя овальными отверстиями [НО, с. 67,
рис. 5, 2, 9; 108, с. 72, рис. 34, 1, 3].

130.	с. Цахнауцы Резинского р-на.
О. Н. Мельниковская в 1951 г. обследова-
ла поселение сахарнянского круга, на*
ходящееся на берегу оврага Рипа Мафтея,
на котором найдены следующие вещи
(рис. 64, 1—7): костяной ромбический в
разрезе наконечник стрелы с выемкой в ос-
новании; два костяных фрагментированных
псалия, из которых один с овальными от-
верстиями в утолщениях и обозначенной
кнопкой на конце, а другой — с восьмерко-
видными отверстиями в утолщениях; брон-
зовая круглая выпуклая бляшка с малень-
кой петлей; бронзовое колечко с несомкну-
тыми концами; бронзовая булавка с закру-
ченной головкой и железное шило (бляшка,
кольцо и шило — по зарисовке автора в
коллекции кафедры археологии МГУ)
[111, с. 70, рис. 34, 2; НО, с. 67, рис. 5, 1,
10, 11].

131.	с. Шолданешты Резинского р-на. На
могильнике с трупосожжениями и реже с
трупоположениями А. И. Мелюковой в
1954—1955 гг. при восьми захоронениях,
кроме керамики с каннелюрами шолданешт-
ского типа, найдены (рис. 64, 8—14): желез-
ная дуговидная фибула; железный миниа-
тюрный нож с пластинчатым черешком и
узеньким клинком с горбатой спинкой; по-
ловина бронзовых удил с двукольчатыми
концами; овальные бронзовые бляшки с пе-
телькой на обратной стороне и дырочками
для прикрепления; звездчатая, сильно вы-

Рис. 53. Костяные наконечники стрел из Суббо-
товского городища:

1—16 — позднечернолесскне наконечники; 17, 18 — ран-
нечернолесскне наконечники.
пуклая бляха; прямоугольный брусок с ды-
рочкой для подвешивания [НО, с. 62,
рис. 4, 1, 2; 111, с. 64—74, рис. 22].

4.	Памятники Горного Крыма

132. с. Инкерман близ Севастополя. На
таврском поселении в урочище Уч-Баш в
1952—1954 гг. С. Ф. Стржелецким были
произведены большие раскопки (0,10 га),

в результате которых, помимо массовых ке-
рамических (в том числе целых сосудов)
и некоторых других изделий, были найдены
(рис. 65): обломок каменного шлифованно-
го орудия; каменная булава, костяные на-
конечники стрел, ромбические и квадратные
в разрезе, с выемкой и шипом в основании;
обломок трехдырчатого костяного псалия
с овальными отверстиями [93, с. 19—20,
рис. 2; материалы Херсонесского музея].
ГЛАВА 3

могилы

КИММЕРИЙЦЕВ

Почти единственными памятниками позд-
нейшего предскифского периода, как это
отмечалось уже выше, являются могилы.
К настоящему времени нами выделено не-
сколько больше 80 захоронений этой поры,
для преобладающей части которых имеют-
ся полноценные или почти исчерпывающие
данные об устройстве погребальных соору-
жений, обряде и составе сопровождающих
заупокойных даров. До недавнего времени
они оставались не выделенными среди
древностей позднего бронзового века,
а также из числа старейших памятников
скифской культуры, с которыми они смеши-
вались исследователями.

Первоначально нам были известны лишь
впускные киммерийские могилы, встречав-
шиеся в насыпях курганов бронзового века.
Благодаря раскопкам, носящим в наши дни
на юге массовый характер, стали обнару-
живаться курганы и с основными кимме-
рийскими захоронениями. Таких курганов
пока еще немного. Впервые они были за-
регистрированы экспедицией Института ар-
хеологии АН УССР в 1970 г. у с. Суворово
на левобережье нижнего течения р. Дуная,
где И. Т. Черняков и Н. М. Шмаглий рас-
копали восемь таких курганов, из которых
самый большой достигал 0,8 м высоты,
тогда как другие были ниже, а некоторые
оказались совершенно распаханными и име-
ли вид светлых пятен на поверхности поля.
В 1973 г. были обнаружены еще два ким-
мерийских кургана. Один из них, высота
которого достигала 0,5 м, находился у быв-
шего хут. Шированка в Снегиревском рай-
оне Николаевской области. Другой курган
с основным киммерийским захоронением
обнаружен экспедицией под руководством
М. И. Гладких в Донецкой области. Все
эти курганы маленькие и содержат погре-
бения простых общинников. Открытие гроб-
ниц киммерийских «царей» остается делом
будущего.

То, что наша мысль о возможности от-
крытия богатейших киммерийских могил
не является праздной, подтверждается не
только сообщением Геродота, что ему лично
показывали курган, насыпанный над ким-
лерийскими царями, погибшими во время
междоусобицы перед приходом скифов.
Это — миф, аналогии которому бесчислен-
ны в виде «шведских» могил близ Полта-
вы, «французских» могил на подступах
к Москве, «мамайских» курганов близ Са-
ратова.

Однако в подобных мифах содержатся
отголоски исторической правды о кимме-
рийских владыках, о тех, кто становился
во главе отрядов киммерийцев, совершав-
ших далекие походы в страны Восточного
Средиземноморья, имена которых упоми-
наются как в античных литературных источ-
никах, так и в ассирийских клинописных
текстах, В этом смысле особую ценность
представляет впускная гробница в боль-
шом кургане (до 7 м высоты) около с. Бе-
лоградецвокруте Варны в Болгарии, ис-
следованном Г. Тончевой, в котором она
открыла «княжескую» киммерийскую гроб-
ницу с антропоморфной стелой.

Впускные киммерийские могилы чаще
всего рассеянны, но иногда они как-то
группируются и встречаются по нескольку
в насыпи одного и того же кургана или в
курганах, расположенных по соседству. На-
пример, в Жирпоклеевском кургане в рай-
оне Волго-Донского канала оказались две
киммерийские могилы, по нескольку ким-
мерийских могил открыто в одном из кур-
ганов близ хазарской крепости Саркела
(курган № 58/26), в кургане у с. Софиевки
близ Каховки, а также в курганах у с. Зе-
леный Яр на Керченском полуострове.
В ряде случаев наблюдения подсказывают,
что могилы эти принадлежали людям, на-
ходившимся в близких родственных отно-
шениях, как в Черногоровском кургане,
в котором были погребены ребенок, жен-
щина и мужчина, очевидно, члены одной
малой семьи. Вместе с тем находки отдель-
ных грунтовых могил (Ставрополь, Золотая
Балка, Фронтовое) позволяют считать, что
киммерийцы хоронили умерших и на без-
курганных кладбищах.

Областями распространения киммерий-
ских могил определяется и территория,
какую киммерийцы занимали на юге Евро-

Рис. 54. Костяные уздечные принадлежности
поздней чернолесской культуры из Субботов-
ского городища:

1, 2, 4—6 — псалии; 3 — удила.

пейской части СССР. В пределах основной
киммерийской степи, от Волги в районе
Волгограда до Нижнего Дуная, население
не отличалось, по-видимому, особой плот-
ностью, но и не было особенно разрежен-
ным, а распределялось сравнительно равно-
мерно. Нигде еще не обнаружено больших
некрополей, которые могли бы говорить
о сосредоточении населения в течение дли-
тельных периодов или о существовании
обычая хоронить умерших в особо отведен-
ных, заповеданных традициями местах. Ни-
каких сосредоточений киммерийских памят-
ников не обнаруживается и в Крыму, в том
числе и на Керченском полуострове, где,
по мнению некоторых ученых, мог нахо-
диться главный центр киммерийцев, что
явно не находит подтверждения.

Киммерийские могилы делятся нами на
две хронологические группы: раннюю —
черногоровскую, соответствующую по соста-
ву сопровождающих вещей старейшему
протомеотскому Николаевскому могильни-
ку в Адыгее, и позднюю — новочеркасскую,
которой соответствует Кубанский могиль-

Рис 55. Предметы позднейшей чернолесской
культуры из памятников Среднего Подненровья:
/ — тесло; 2—5 — псалип (Субботовское городище);
6—8—ножи и булавка (Тнсминское городище); 9 —
кельт (Зарубинцы). 1, 6—9 — железо; 2—5 — кость.

ник около г. Усть-Лабинск второй ступени
протомеотской культуры в Прикубанье.

К черногоровской группе нами отнесено
до 40 могил. Однако и для них мы не во
всех случаях располагаем полными данны-
ми об устройстве погребальных сооружений
и особенностях обряда захоронений. Так,
необходимые сведения об устройстве мо-
гил известны в 30 случаях. Преобладающая
часть могил имеет в плане овальную форму
и небольшие размеры: длина их 1,45—
1 75 м; ширина 0,85—1,1 м и глубина до
2 м (рис. 10, 6, 18, 8). Обращает внимание
очень большая овальная могила в кургане
№ 7 у с. Суворове: длина ее 5 м, ширина
3 м и глубина 4 и. К сожалению, она ока
залась начисто опустошенной грабителями
За овальными могилами следуют прямо-
угольные, не отличающиеся размерами от
предыдущих (рис. 25, 11). Более крупными
размерами выделяется погребение № 5 в
кургане Высокая могила у с. Балки на За-
порожье (рис. 4, 2), над которым была
каменная вымостка, а сама могила пред-
ставляла собой прямоугольную яму глуби-
ной 2 м, длиной 3,4 м, шириной 3 л. В ней
был бревенчатый сруб в один венец, пере-
крытый бревенчатым накатом и оштукату
ренный изнутри глиной. Глиняное покрытие
окрашено красной краской и отделано мел-
ким рельефом в виде пар косых линий.
Подобная же, но менее подробно известная
нам гробница с низким деревянным скле-
пом была обнаружена в кургане у с. Бе-
резки к югу от Кишинева

Собственно говоря, такого рода гробни-
цы соответствуют могилам с уступами,
примером которых может служить захоро-
нение в кургане у с. Львово в Нижнем По-
днепровье (рис. 21). Обнаруженная здесь
могила имела вид овальной ямы длиной
1.8 м и шириной 1,1 м, где на глубине 2,5 м
был сделан уступ, с которого вырыта че-
тырехегольпая яма длиной 1,3 м и шириной
0,6 м. Дно ее находилось на глубине 3,2 м
от поверхности. На уступе могила имела
обычное бревенчатое перекрытие

Сходную конструкцию имеет могила с
уступом в одном из курганов у с. Софневкг
Рис. 56. Бляхи от уздечных наборов поздней
ступени чернолесской культуры из Субботовско-
го городища:

1, 8— бронза; 2—7 — кость.

близ г. Каховки (курган № 40, погребение
№ 1), отличающаяся от предыдущей лишь
несколько меньшими размерами. В боль-
шой квадратной могиле (рис. 34, 1, 2) кур-
гана № 6 у с. Суворове уступ рбразован
обкладкой стен камнями, на которые было
положено деревянное перекрытие. В одном
случае в могильной яме, имевшей непра-
вильные контуры, над погребенным был
сделан косой заслон из коротких жердо-
чек (Аккермепь, курган № 17, погребение
№ 11).

Новым по сравнению с белозерским вре-
менем оказалось появление и значительное
распространение могил в виде ям с подбоя-
ми, образующими иногда большие камеры.
Подбои устраивались только под одну из
длинных стен. Одна такая могила была
обнаружена в кургане у с. Суворове
(рис. 33, 1, 2). Серия могил с подбоями
оказалась в курганах у с. Калиновка и с. Но-
вая Одесса к северу от г. Николаева, рас-
копанных экспедицией под руководством
О. Г. Шапошниковой в 1974 г. Большая
погребальная камера-подбой была в одном
из курганов у с. Ковалевка также к северу
от Николаева. По-видимому, подбойными
являются также могилы, имеющие в плане
полуовальную форму (рис. 2, 1, 2; 14, 8
и некоторые другие), у которых входные
вертикальные ямы не были прослежены,
так как раскопки осуществлены с помощью
современных землеройных машин, бульдо-
зеров и скреперов.

Во всех точно по вещам датируемых
случаях захоронения черногоровского вре-
мени были скорченные, в положении на
правом или левом боку. Правда, к этому
времени могут относиться и некоторые из
вытянутых скелетов, зачисленных нами
сплошь в новочеркасскую группу, но под-
твердить это уверенно для тех или иных
захоронений мы пока еще не можем. В мо-
гиле, открытой в кургане у Саратова, на-
ходились два погребенных, из которых один



8

лежал вытянуто, а другой в скорченном
положении. В 25 случаях из 33 погребенные
лежали на левом боку. Отсюда следует,
что такое положение было свойственно
обряду черногоровского времени. Никаких
признаков, которые указывали бы предпо-
Рис. 57. Бронзовые украшения поздней черно-
лесской культуры из клада 1955 г. на Субботов-
ском городище:

1—10 — бляшки; 11—14 — пронизи.

/4

чтительность захоронения на том или дру-
гом боку в связи с полом, возрастом или
имущественным положением погребенного
не наблюдается.

Позы скорченных скелетов различные.
Иногда они лежат свободно, как в погребе-
нии № 2 в кургане Высокая могила у
с. Балки (рис. 4, 2). В других случаях ноги
сильно поджаты к тазу, как в захоронениях
Аккерменя и Бережновки (рис. 2, 1, 3;
10, 6). Реже встречаются скелеты в сильно
скорченном положении, например в захоро-
нениях в грунтовой могиле у Золотой Балки
(рис. 2, 3), в кургане у с. Львово (рис. 21)
в нижнем Поднепровье и в курганах у
с. Суворове (рис. 33, /) на левобережье

нижнего течения Дуная. Руки клались ки-
стями перед лицом. Часто бывает, что одна
рука протянута кистью к коленям, а другая
положена па локоть протянутой (рис. 4, 2;
18, 8), есть случаи (хут. Степана Разина),
когда руки протянуты вперед.

Ориентировка погребенных головой по
странам света неустойчивая. Можно лишь
отметить значительное преобладание над
прочими восточной ориентировки. Так, из
33 захоронений, ориентировка которых нам
известна, 15 скелетов лежали головой на
восток, 1 — на юго-восток, 5 — на северо-
восток, 5 — на запад, 2 — на юго-запад,
4 — на юг и лишь 1—на север. Нам ка-
жется, что из данных об ориентировке по-
гребенных очень трудно извлечь что-нибудь
существенное для понимания киммерийской
культуры и общества, так как, например,
у захоронений, которые можно назвать се-
мейными, как это очевидно для Черного-
ровского кургана, ориентировка бывает
различной: мужчина — на восток, женщи-
на — на северо-восток, ребенок — на запад;
в суворовских курганах в двух могилах
погребенные лежали головой на юг, а в од-
ной — на запад. Но в тех же могилах, кото-
рые условно можно назвать семейными,
бывает и однородная ориентировка (восточ-
ная и северо-восточная).

По составу сопровождающих вещей за-
хоронения отчетливо делятся на мужские
и женские. Детские ничем пока не обра-
щают на себя внимания. К числу мужских
мы относим прежде всего те, которые со-
провождаются предметами вооружения и
уздечными принадлежностями; женскими
мы называем те, которые сопровождаются
личными украшениями и глиняными сосу-
дами. Антропологические данные о них
отсутствуют из-за плохой сохранности кост-
ных остатков, а также вследствие того, что
такие материалы еще не изучались.

В мужских погребениях (главным обра-
зом, в более богатых вещами) предметы
личного убора и такие принадлежности
боевого снаряжения, как кинжал или меч,
оселок и нож, находились при погребенном
у пояса, все остальные предметы распола-
гались в углах гробницы или в ногах у по-
гребенного. Зачастую сопровождающие ве-
щи клались за спиной умершего.

Представление о наиболее обычном раз-
мещении предметов заупокойных даров
дает нам гробница со скорченным скелетом
в кургане Высокая могила у с. Балки
(рис. 4, 2). Здесь при самом скелете нахо-
дились следующие вещи: па черепе — брон-
зовый венчик, слева от черепа — массивное
золотое височное кольцо, при поясе — ко-
жаный или матерчатый мешочек (кисет)
и кремневый отщеп для высекания огня,
являющийся почти обязательной принад-
лежностью погребенных киммерийцев рас-
сматриваемого периода. Перед лицом по-
гребенного в углу могилы находились кости
барана от напутственной пищи, а поверх
них остатки истлевшего деревянного сосуда
с золотыми обивками. За черепом и в углу
могилы была вторая кучка костей барана,
бронзовые удила, колчанный набор бронзо-
вых и костяных наконечников стрел, камен-
ная застежка и большой узкогорлый сосуд
виллановского типа. У мужчин, погребен-
ных в Черногоровском кургане и Высокой
могиле, на лбу был бронзовый венчик-диа-
дема. Уздечки клались в том или ином
углу могилы в стороне от головы или за
спиной погребенного.

В могиле с подбоем-катакомбой у с. Су-
ворове (курган № 5) все вещи (железный
кинжал с крестовидной бронзовой руко-
ятью, точильный брусок и бронзовая лун-
ница) находились перед остовом умершего,
при выходе из катакомбы.

В женских захоронениях бывают одиноч-
ные глиняные сосуды и мелкие украшения,
преимущественно бронзовые, мало или
совсем ничем не отличающиеся от белозер-
ских. Лишь при женском захоронении в
Черногоровском кургане были специфиче-
ские женские орудия труда, представлен-
ные бронзовой иглой и шилом. Обычные
для древности веретенные пряслица совер-
шенно отсутствуют в находках из кимме-
рийских степных могил. В детских захоро-
нениях встречаются самые мелкие и незна-
чительные предметы в виде небольших

лощеных сосудов типа кубков, мелкие укра-
шения в виде проволочных браслетов, ви-
сочных колец, разнородных бусин. Детские
погребения по набору вещей существенно
не отличаются от детских захоронений
скифского и сарматского периодов, а также
средневековых кочевников.

' С новочеркасского времени, когда начи-
нается подлинный железный век, многое
изменяется как в устройстве погребальных

Рис. 58. Точильные бруски поздней чернолесской
ступени из Субботовского городища.
Рис 59. Бронзовый кинжал карасукского типа,
найденный близ Субботова.

сооружений, так и в обряде. Для выделения
этой группы мы в течение долгого времени
руководствовались лишь находками руко-
водящих форм предметов вооружения и
конского снаряжения. Очевидно, при этом
мы недооценивали керамику, главным об-

разом потому, что не были уверены в том,
какие группы керамики следует датировать
еще доскифским периодом, а какие соб-
ственно раннескифским временем. Перелом-
ным для нас было открытие В. А. Ильин-
ской, установившей, что старейшая пора
памятников жаботииского типа является
более ранней, чем рубеж между доскиф-
ским и скифским периодом, как это оши-
бочно признавалось нами ранее.

Синхронизация старейших памятников
жаботииского типа с группой Сахарин, Со-
лончены и Цахнауцы в Молдавии, датиро-
ванных предскифским временем А. И. Ме
люковой, является вполне закономерной
В степи известна значительная по количе-
ству серия могил с вытянутыми скелетами,
которые сопровождаются лишь лощеными
кубками с резным орнаментом «жаботип-
ского» типа. Мы, следуя установившейся
традиции, относили такого рода могилы
к началу скифского периода, считая их
остаточными в раннескифское время захо-
ронениями местного киммерийского населе-
ния, утратившего свое политическое и воен
ное могущество и оказавшегося под властью
пришлых с востока скифов-завоевателей
[70, с. 48, 74]. Признавая это мнение оши-
бочным, мы отныне включаем степные мо-
гилы с кубками, украшенными резным
орнаментом, в состав памятников новочер-
касской группы киммерийцев последнего
периода (подробнее об этом ниже). Право
отнести могилы такого рода к новочеркас-
ской группе дает и то обстоятельство, что
происходящие из них кубки по резной
орнаментации и ее композиции ничем су-
щественно не отличаются от сосудов конца
предскифского периода в области кобан-
ской культуры на Северном Кавказе.

Для новочеркасского времени нам из-
вестны 36 захоронений, относительно кото-
рых имеются все основные археологические |
данные. Из них более полными сведениями
об устройстве погребальных сооружений мы ।
располагаем для 13 могил. Отсутствие све- 1
дений подобного рода для многих друшх
могил в большинстве случаев объясняется
тем, что они были очень неглубокими, кон-
туры ям при раскопках не прослеживались,
а иногда могилы оказывались разрушенны-
ми пахотой, как, например, могила у хут. Зе-
леный Яр на Керченском полуострове

Изредка, как и в предыдущее время, но-
вочеркасские могилы имели надмогильные
коору жения. Как в кургане Высокая могила
над погребением № 5 была каменная вы-
мостка размерами 5X7 м, так и над погре-
бением № 2 в кургане № 40 у с. Софиевка

Рнс 60. Случайные находки на Днепровском
лесостепном Правобережье:

/ — бронзовая булавка кобанского гнпа (Хмельна);
2—4 — уздечные бронзовые бляхи из бывшего Черкас-
ского уезда Киевской губернии.

обнаружена каменная овальная вымостка
длиной 4,5 м с запада на восток, шириной
3,6 м, охваченная кольцом из камней 13 м
в диаметре при ширине кольца 0,5 м. Осо-
бенно интересна впускная могила с кимме-
рийским захоронением в кургане у с. Бело-
градец в Северной Болгарии, над которой
была большая каменная вымостка, служив-
шая постаментом для каменной стелы,
изображавшей киммерийского воина в пол-
ном боевом снаряжении.

Несколько могил, как и в черногоровское
время, имели в плане овальную форму.
Ямы широкие, длинные и глубокие, рассчи-
танные на захоронения в вытянутом поло-
жении. В Высокой могиле (погребение
№ 2) яма такого рода была глубиной 3,4 м,
а в Софиевке (курган № 40, погребение
№ 2) — 5 м.

' В трех случаях погребенные лежали в
могилах в обычной позе на спине, вытянуто
(рис. 10, 1; 20, 10; 24, 20). Однако в боль-
шинстве могил новочеркасской группы по-
гребенные хотя находятся в вытянутом
положении, но лежат па боку (рис. 4, 1;
10, 13; 12, 1, 2; 14, 1, 2; 17, 25), главным
образом на правом и реже на левом (из хо-
рошо засвидетельствованных 13 погребен-
ных такого рода 11 лежали на правом и 2

Рис. 61. Находки из памятников в Резинском
районе Молдавской ССР:

1—3 — наконечники копий; /—бляшка (могильник у
с. Матеуцы); 5—7 — наконечники стрел и бляшка
(поселение у с. Алчедар). 1—3 — железо; 4—7 — бронза.

3

на левом боку). В некоторых случаях
погребенные клались так круто на бок, что
скелеты найдены повернутыми спиной вверх,
т. е. ничком (Балковский курган). При по-
ложении скелетов на боку кости ног иногда
оказываются перекрещенными в голенях
(Высокая могила, Верхнеподпольный, Со-
фиевка), как это наблюдается у сарматов
позднего периода. В общем создается впе-
чатление, что захоронения в вытянутом
положении на боку являют собой одну из
главных особенностей позднейшего пред-
скифского периода — новочеркасской груп-
пы.

Таким образом, положение на боку вы-
тянутых скелетов в могилах новочеркасской
группы представляет как бы переходную
фазу от скорченного к вытянутому положе-
нию, ставшему обычным в скифское время.
Однако обычай хоронить в скорченном по-
ложении не исчез еще окончательно в ново-
черкасское время, что достоверно засвиде-
тельствовано находкой при одном из таких
захоронений у с. Вольно-Грушевка на За-
порожье кубка жаботинского типа с рез-
ным орнаментом.

Изменяется ориентировка погребенных
головой по странам света. Для нового вре-
мени наиболее обычной становится ориен-
тировка головой на запад, о чем можно
судить по следующим показателям: на за-
пад ориентировано 18, на юго-запад — 6, на
восток—1, на юго-восток — 3, на юг — 2
(в одной могиле) и на север — 1.

Наиболее показательными по составу и
размещению вещей являются вытянутые
захоронения в Зольном кургане и в Высо-
кой могиле (погребение № 2). В Зольном
кургане у погребенного при пояснице на-
ходились железный меч и точильный бру-
сок, около головы — чернолощенный сосуд.
Остальные предметы — колчанный набор
наконечников стрел и уздечные принадлеж-
ности с бронзовыми двукольчатыми удила-
ми — были положены на могильном пере-
крытии влево от черепа. В погребении № 2
Высокой могилы все вещи находились при
самом скелете, в области поясницы. При
поясе были золотая бляха с инкрустацией,
служившая, по-видимому, его украшением,
цельножелезный кинжал, золотая обойма
от его ножен, большой точильный брусок,
ребристая застежка и кремешек. В ногах
погребенного стоял большой узкогорлый
сосуд.

В других могилах с вытянутыми скеле-
тами, помимо тех, которые сопровождаются
одиночными сосудами, при мужских захо-
ронениях находят отдельные предметы во-
оружения, точильные бруски, железные
ножи, отщепы кремня. Так, при одном из
погребений у Саркела (курган № 58/26,
погребение № 10) были железный нако-
нечник дротика, точильный брусок и кре-
мешек, в кургане у Лугового — каменная
булава. В трех случаях достоверно засви-
детельствован обычай вкладывать в руки
погребенных предметы вооружения: у по-
гребенного в кургане у Верхпепогромпого
в правую руку были вложены рукоятью ка-
менный боевой топор и древками две стре-
лы с бронзовым и железным наконечника-
ми; у одного из погребенных в кургане
у Зеленого Яра в правой руке находился
каменный цилиндрический молоток, а у дру-
гого также в правой руке — большой то-
чильный брусок.

С некоторыми чертами погребального
обряда пас дополнительно знакомит Ги-
реева могила близ г. Аксая. В этом курга-
не, очевидно, была богатая киммерийская
могила, оказавшаяся уничтоженной граби-
телями. Для нас представляют интерес две
впускные конские могилы, которым соот-
ветствуют два бронзовых уздечных набора,
положенных вместе с железным наконечни-
ком копья в поле насыпи. Можно упомя-
нуть еще о находке бронзовых удил с дву-
кольчатыми концами и среднеевропейского
бронзового наконечника копья в насыпи
кургана также вне могилы у с. Родионовна
близ Кривого Рога. Над срубной гробницей
погребения № 5 в Высокой могиле у с. Бал-
ки был череп коня. Остов или часть коня
являлись, по-видимому, более обычным
Атрибутом погребального обряда киммерий-
)цев, чем о том можно судить по дошедшим
|до нас остаткам. Вероятно, чаще всего ста-

Рис. 62. Вещи из с. Сахарны Резинского района
Молдавской ССР:

/, 2, 8, 9 — бляшки; 3—5 — височные кольца; 6, 7, 10—
14 — проннзн нз могнльннка; 15—17 — псалнн; 18 — удн-
ла; 19 — нгла; 20 — бляшка; 21 — наконечник стрелы.
1—14, 18—19—бронза; 15—17, 20—21 — кость.

вилось над могилой чучело коня, как это,
например, для скифов подтверждается рас-
сказом Геродота о похоронах царя, вокруг
кургана которого размещалась скифская
верховая стража. Интересно отметить, что
Рис. 63. Костяные псалий (1) и наконечник
стрелы (2) с поселения у с. Царевка Резинского
района Молдавской ССР.

у протомеотов чучело коня часто клалось
в могилу при погребенном [4, с. 172].

Изложенным материалом, в сущности,
ограничивается то, что можно пока сказать
о конструкции погребальных сооружений
и погребальном обряде черногоровского
и новочеркасского времени у киммерийцев.
Данных этих пока немного, однако и они
весьма важны и интересны. Исходные эле-
менты захоронений позднейшего предскиф-
ского периода кроются в белозерской сту-
пени срубной культуры, а заключительные
формы их по обряду сближаются со скиф-
скими. Основная линия развития обряда
местная, хотя опа и подвергается глубоким
изменениям, особенно в новочеркасское
время. Обряд становится богаче, торже-
ственнее, что обусловлено стремлением ге-
роизировать память умерших, принадле-
жавших к сословию киммерийской аристо-
кратии, в руках которой сосредоточиваются
и личное богатство, и военная мощь.

Близость черногоровской и белозерской
ступеней обнаруживается не только в со-
хранении скорченного обряда захоронений,
но и в устройстве могил в виде овальных

или прямоугольных ям, в которых бывают
деревянные сооружения в виде срубов
и столбовых конструкций с деревянными
перекрытиями, которые близки к белозер-
ским. К сожалению, мы еще не можем осу-
ществить прямые сопоставления черного-
ровских могил с белозерскими, так как
наиболее интересные и полноценные дан-
ные о них, полученные па Широчанском
могильнике у г. Скадовска А. М. Лесковым
п в белозерских курганах в зоне Северной
Рогачикской ирригационной системы в За-
порожской области В. В. Отрощенко, пока
полностью еще не опубликованы. Более
других по составу инвентаря с белозерски-
ми сходны могилы простых общинников
черногоровской поры, особенно женские, со-
провождающиеся мелкими украшениями и
одиночными глиняными сосудами.

Но и в черногоровское время обнаружи-
ваются некоторые новые особенности в
устройстве гробниц. Прежде всего это ка-
сается могил, имеющих вид ям на уступе
с деревянным перекрытием по уступу. Ин-
тересны могилы, в которых уступ такого
рода образован облицовкой стен вкруговую
каменными кладками или с помощью дере-
вянных столбов, идущих вдоль стен, на
которые клалось перекрытие. По-видимому,
новыми явились ямы с подбоями, своего
рода небольшие катакомбы, не известные
для белозерского времени. Обнаруживает-
ся еще одна новая особенность, которая
явно обусловлена стремлением предохра-
нить захоронения от осквернения их граби-
телями (массовое ограбление могил сруб-
ной культуры начинается с белозерского
времени, когда при погребенных стали
класть золотые вещи). Значительная глуби-
на могил, их шахтообразность стали обыч-
ными для черногоровского времени.

По наблюдениям А. М. Лескова, для бе-
лозерской ступени типична южная ориента-
ция головы погребенных [97, с. 76]. В чер-
ногоровское время преобладающей стано-
вится восточная ориентация. Может быть,
установление восточной ориентации связано
с проникновением каких-то восточных групп
населения срубной культуры, у которых она
Рис. 64. Вещи из памятников в Резинском рай-
оне Молдавской ССР:

Л 2 — псални; 3 — наконечник стрелы; 4 — бляшка;
5 — кольцо; 6 — булавка; 7 — шнло (Цахнауцы); 8 —
фибула; 9— половина уднл; 10—12 — бляшки; 13 — то-
чильный брусок; 14 — нож из Шолданешты. 1—3 —
кость; 4—6, 9—12 — бронза; 7, 8, 14 — железо; 13 —
камень.

могла сохраниться еще с сабатиновского
времени, когда подобная ориентация имела
широкое распространение на юге Восточной
Европы. Однако прямых подтверждений
этого предположения у нас еще нет.

В новочеркасское время могилы стано-
вятся, как правило, длиннее, так как они
сооружаются в соответствии с обрядом за-
хоронения в вытянутом положении. Все
прочие особенности в устройстве могил
остаются прежними. Это прямоугольные
или овальные ямы; ямы на уступе; ямы со
стойками в виде столбиков вдоль стен, слу-
живших, может быть, их облицовкой, как
это известно для могил скифского времени;
могилы со срубами и катакомбообразные
могилы. Прообразами скифской погребаль-
ной конструкции могил в виде гробниц
с вертикальной деревянной обшивкой стен
можно считать впускные могилы Зольного
и Софиевского курганов (курган № 40, по-
гребение № 5). Гробница Софиевского кур-
гана (рис. 29, 30) замечательна тем, что
только в ней сохранились остатки деревян-
ного резного саркофага, в котором был
погребен умерший. Эта находка позволяет
надеяться, что остатки подобных саркофа-
гов будут встречаться в киммерийских гроб-
ницах и в дальнейшем. Характерна в это
время значительная глубина тех могил,
в которые с погребенными клались матери-
альные ценности. Некоторые могилы воинов
по обилию сопровождающих заупокойных
даров, главным образом в виде предметов
вооружения и конского снаряжения, мало
или ничем не уступают многим воинским
скифским могилам.

Как бы совсем новыми в новочеркасском
обряде стали захоронения умерших в вы-
тянутом положении и распространение
устойчивой западной ориентации погребен-
ных. Некоторые исследователи придают за-
Рис. 65. Находки с поселения кизилкобинской
культуры в урочище Уч-Баш около с. Инкерман
близ г. Севастополя:

1 — обломок боевого топора; 2 — булава; 3—5 — нако-
нечники стрел; 6 — псалий. 1,2 — камень; 3—6 — кость.

падиой ориентации в этом случае исключи-
тельное значение. Так как западная ориен-
тация погребенных была характерной для
скифов в Северном Причерноморье, то они
заключают, что в этом признаке можно
видеть вполне реальное указание на пре-
бывание в Северном Причерноморье наряду
с киммерийцами в доскифское время и са-
мих скифов. Мысль эта, не подкрепленная
твердыми фактами развития материальной
культуры от срубного к скифскому времени
на рассматриваемой территории, остается
более чем проблематичной [97, с. 90].

Смена погребального обряда от скорчен-
ного к вытянутому, а также распростране-
ние западной ориентации погребенных, что
наблюдается на новочеркасской ступени
в Северном Причерноморье, как нам пред-
ставляется, выходят далеко за рамки мест-
ных восточноевропейских этнокультурных
проблем, так как процессы подобного рода
оказываются характерными для многих на-
родов Евразии в пределах обширнейших
территорий на переломе от бронзового
к железному веку. Проблема эта является
общеевразийской, а отнюдь не узкопричер-
номорской. Может быть, распространение
западной ориентации в эту эпоху найдет

обьяснение в широком усвоении древними
народами той религиозной идеи, согласно
которой потусторонний мир, куда уходят
души умерших, находился в стороне солнеч-
ного заката.

Смена скорченного трупоположения вы-
тянутым в Северном Причерноморье не
обусловлена в рассматриваемую эпоху ка-
ким-либо существенным изменением в этни-
ческом составе населения. Это подтверж-
дается более всего тем, что даже в этой
смене четко отобразились местные тради-
ции. Прежде всего они обнаруживаются
в том, что умерших клали не просто на спи-
не, а преимущественно на боку, в чем можно
видеть сохранение устоявшихся древних
традиций, идущих от предшествующего чер-
ногоровского времени. Местным, может
быть исключительно киммерийским, являет-
ся обычай вкладывать в руки умершего раз-
личные предметы вооружения.

Религиозная идея позднейшего кимме-
рийского обряда захоронения очень древ-
няя. Основное ее содержание сводится к
заупокойному культу предков, к стремле-
нию обеспечить загробную жизнь, для чего
и клались заупокойные дары, совершались
жертвоприношения. В киммерийское время
лишь усилилась тенденция к возвеличива-
нию конного хорошо вооруженного воина,
к героизации его образа.

Всадничество рано возникло на восточно-
европейской арене, не позже середины брон-
зового века, как это установили по материа-
лам курганных захоронений К. Ф. Смирнов
и А. М. Лесков. Но в древности воин-всад-
ник оставался спорадическим явлением.
Своеобразие заключается, может быть,
в том, что фигура конного воина в срубной
культуре, кажется, исчезает, так как мы
не встречаемся с ней в погребальных па-
мятниках ни сабатиновского, ни белозер-
ского времени. Захоронения конных воинов
становятся обычными с начала позднейше-
го предскифского периода. Именно с этого
времени погребальный обряд у киммерий-
цев становится все более и более богатым,
торжественным и даже расточительным. По
расточительности киммерийские могилы на-
пинают сближаться со скифскими поздней-
шего периода. Различие между ними за-
ключается, конечно, не в идее погребального
ритуала, а лишь в некоторых деталях обря-
да, главное же, в типах, морфологии и со-
ставе сопровождающих заупокойных даров.

В заключение следует отметить, что среди
безынвентарпых или сопровождающихся
лишь одним сосудом захоронений в поло-
жении на правом или левом боку, отнесен-
ных нами к предскифскому времени (на-
пример, у хут. Веселый), могут оказаться
и ранние скифские, в чем нас убеждает

скифское по составу вещей (не позднее
второй половины VII в. до н. э.) погребение,
открытое в кургане у г. Константиновен
на Дону в Ростовской области. Погребен-
ный в нем лежал вытянуто на правом боку,
головой на запад [736, с. 170—171]. Случай
этот показывает, что некоторые элементы
киммерийского погребального ритуала ме-
стами сохраняются и в начале скифского
периода. Следовательно, достоверно кимме-
рийскими могут считаться в основном лишь
те захоронения, возраст которых прочно
подтвержден определяющими вещами.
ГЛАВА 4

МЕЧИ

И КИНЖАЛЫ

В течение позднего бронзового века племе-
на, жившие на юге Европейской части
СССР, имели на вооружении кинжалы
срубного типа. В середине II тысячелетия
до н. э. кинжалы эти имели вид коротких
обоюдоострых клинков с необособленной
или слабо выделенной рукоятью. Прибли-
зительно с XIV в. до н. э. распространяются
кинжалы с черенком с круглым упором в
основании и идущей от него по клинку хор-
дой. На их основе выработались крупные
кинжалы, которые стали нам известны по
кладу бронзовых орудий, найденному в
с. Сосновая Маза около г. Хвалынска на
Волге: у них длинные массивные клинки
и прорезные рукояти, завершенные неболь-
шой кнопкой. Серия вариантов кинжалов
сосновомазинского типа известна для саба-
тиновского времени в Северном Причерно-
морье, где появились подобные им корот-
кие мечи. Несколько неожиданно такого
рода большие кинжалы и мечи выходят из
употребления в белозерское время. Оста-
ются только маленькие кинжалы, имеющие
черешковую рукоять с упором. Наряду
с ними появляются бронзовые кинжалы с
пластинчатыми черешковыми рукоятями и
клинками с параллельными лезвиями ши-
рочанского типа. Белозерская пора озна-
меновалась в Причерноморье изобретением
древнейшего железного оружия (кинжал
с железным клинком из Широкой могилы
и др.). На этом к началу железного века
эволюция местных, традиционных срубных
форм кинжалов обрывается.

Только в отношении некоторых экземпля-
ров позднейшего времени можно высказать
предположение, что они ведут свое проис-
хождение от срубных. К их числу можно
отнести бронзовый кинжал с широким клин-
ком и широкой ажурной рукоятью, проис-
ходящий из с. Степанцы Каневского района
Черкасской области (рис. 47, 2). Его пред-
скифский возраст был установлен нами по
беспаспортному кинжалу Киевского исто-
рического музея с утраченным железным
клинком и бронзовой ажурной рукоятью
(рис. 42, 10), сходной с рукоятью кинжала
из Степанцы. Относя и тот и другой кин-
жалы к предскифскому времени, мы учи-
тывали и то, что они изготовлены по воско-
вым моделям, как это было широко при-
нято в пору поздней чернолесской культуры
[157, с. 135, рис. 90, 1, 4].

А. И. Мелюкова включила в состав до-
скифского оружия короткий железный меч,
или большой кинжал, из воинского захоро-
нения в кургане у с. Енджа в Северной
Болгарии (рис. 16, 11). Он имеет пластин-
чатую рукоять без навершия и перекрестия
и продолговатый, ромбический в разрезе
клинок с параллельными лезвиями. По ее
мнению, этот меч может происходить от
белозерских черешковых кинжалов широ-
чанского типа [109, с. 13]. Возможность та-
кого происхождения рассматриваемого меча
как бы подтверждается находкой в погре-
бении № 5 кургана Высокая могила боль-
шого бронзового черешкового кинжала с
массивным, ромбическим в разрезе клинком
с параллельными лезвиями (рис. 6, 1). На-
ходки кинжалов описанных типов пока еще

Рис. 66. Карта находок киммерийских мечей
и кинжалов черногоровского и новочеркасского
времени:

I. Юг Европейской части СССР и Северная Болгария:
/ — Березки; 2 — Балки; 3 — Головятин; 4 — Гербино;

5 — Демкино; 6 — Зольное; 7 — Каменка; 8— Киевский
уезд; 9 — Среднее Поднепровье; 10 — Навки; 11 — Но-
сачево; 12 — Субботово; 13 — Суворове; 14 — Таганрог;

15 — Енджа; 16 — Белоградец.

II.	Северный Кавказ; / — Кисловодск — Пятигорск
(Березовский могильник, гора Бештау, Кольцо-гора,
Лермонтовский разъезд, мебельная фабрика в Кисло-
водске, Султаигорскнй н Эчкивашский могнльникн);
2 — Камениомостская, Хабаз, Баксан; 3 — Змейская;

4 — Кескем; 5 — Сержеиь-Юрт; 6 — Мугерган; / — Ни-
колаевское; 8 — Кубанский; 9 — Абадзехская; 10 — Бла-
годарное.

III.	Волго-Камье: 1 — Аианьнио; 2 —Бнлярск; 3 — Но-
вомордово; 4 — Полянское; 5 — Старое Ахмылово;
б — Татарский Бурнашев.

IV.	Средняя Европа: 1 — Гамув (Польша); 2 — Камар-
но (Чехословакия); 3 — Лейбниц (Австрия); 4 — горы
Матра (Венгрия); 5 — Нойеидорф (ГДР); 6 — Панад
(Румыния); 7 — Печ-Якабхеги (Венгрия); 8 — Штрам-
берг (Чехословакия).	/

очень малочисленны. Ими засвидетельство-
вано лишь, что их местная форма просу-
ществовала в Причерноморье вплоть до
конца предскифского периода.

Не позже первой половины IX в. до н. э.
на смену описанным приходят кинжалы
и мечи совсем нового типа — с железными
клинками и бронзовыми крестовидными ру-
коятями. Как уже отмечалось, впервые та-
кие кинжалы в Восточной Европе обратили
па себя серьезное внимание Е. И. Крупнова
в Кабарде в 1948 г. во время раскопок на
Каменномостском могильнике кобанской
культуры. Зная такие кинжалы только по
находкам в Центральном Предкавказье, он
выделил их в качестве особого «кабардино-
пятигорского» типа и сделал вывод, что
они имеют местное, северокавказское про-
исхождение [85, с. 263; 86, с. 203].

Однако скоро выяснилось, что распро-
странение кинжалов с крестовидными ру-
коятями выходит далеко за пределы Север-
ного Кавказа. Они выявлены в Прикамье
(кинжал из Ананьина признан Е. И. Круп-
новым предметом кавказского импорта в
область ананьинской культуры), Среднем
Поднепровье и даже в Центральной Евро-
пе. Вследствие этого кавказская гипотеза
происхождения кинжалов с крестовидными
рукоятями нами была поставлена под со-
мнение тем более решительно, что мы не
смогли обнаружить их прототипы как на
самом Кавказе, так и в Закавказье [159,
с. 55 и сл.]. В пользу кавказской гипотезы
мог быть использован лишь тот довод, что
на Северном Кавказе они были найдены
в значительно большем количестве, чем на
других территориях. Предкавказье оказа-
лось крайней юго-восточной периферией
кинжалов с крестовидными рукоятями. Вот
почему, когда ближайшие аналогии нашим
кинжалам нашлись среди карасукских
бронз [157, с. 201; 148, с. 2], то мы сделали
вывод, что они могли иметь только сибир-
ское, казахстанское или центральноазиат-
ское происхождение.

Возможность такого генезиса восточно-
европейских ' кинжалов с крестовидными
рукоятями для нас подкреплялась тем, что
в Европейской части СССР обнаруживались
и другие данные о существовании значи-
тельных культурных воздействий, идущих
с востока, из глубин Азии в предскифское
время (бронзовые удила со стремечковид-
ными концами, бронзовые литые котлы

с кольцевидными ручками минусинского
типа из окрестностей Пятигорска и неко-
торые другие вещи).

С тех пор, когда в 50-х годах было сде-
лано такое заключение, наши знания зна-
чительно пополнились. Увеличилось коли-
чество находок кинжалов с крестовидными
рукоятями в степной и лесостепной полосе,
на Северном Кавказе, стали они известны
и из Прикубанья, в качестве важного цент-
ра их распространения выделилась область
Волго-Камья, один кинжал нашелся в Бол-
гарии (рис. 66).

Вместе с тем в Северном Причерноморье
найдены подлинно карасукские бронзовые
кинжалы и меч, возможность чего раньше
даже и не предполагалась. Из их числа
прежде всего назовем кинжал, найденный
трактористом Т. К. Пушкарем на поле
между селами Субботовым и Чмыревкой
в Чигиринском районе (рис. 59). Другой ка-
расукский кинжал происходит из быв. Киев-
ского уезда (рис. 41, /). В одном ряду
с ними стоит бронзовый меч, найденный
в 1965 г. около с. Гербино в Балтском р-не
Одесской обл. (рис. 12, 5). Названные кин-
жалы и меч однотипны и во всем, кроме
размеров клинков, сходны между собой.
Они имеют грибовидное навершие, широ-
кую овальную в разрезе рукоять с продоль-
ным вырезом с двумя или тремя попереч-
ными накладными перемычками, перекре-
стием в виде коротких пластинчатых высту-
пов («шипами», как их иногда называют
археологи-сибироведы) и клинок с широко
откованными лезвиями.

Здесь нет необходимости глубоко анали-
зировать описанные образцы кинжалов и
меча из Северного Причерноморья и сопо-
ставлять их с карасукскими находками в
Сибири и Центральной Азии. Для сравне-
ния ограничимся лишь таблицей рисунков
подобных кинжалов и мечей, происходящих
с территории распространения самой кара-
сукской культуры и зон ее прямого воздей-
ствия на востоке нашей страны, где давно
уже выявлена их эволюция от простейших
до развитых форм с грибовидными навер-
шиями и пластинчатыми перекрестиями
(рис. 67). В 1928 г. В. А. Городцов зари-
совал в Таганрогском музее еще один брон-
зовый карасукскнн кинжал иного типа,
имеющий широкую рукоять в виде решет-
ки и клинок с продольными желобками
(рис. 27, 6). Точных аналогий в памятниках
карасукской культуры этому кинжалу мы
не нашли, как не смогла их указать и
Н. Л. Членова [175, с. 194]. Однако кара-
сукская принадлежность таганрогского кин-
жала также не может вызывать сомнений,
так как близкие к нему варианты хорошо
представлены на востоке.

Находки карасукских кинжалов и меча
в Северном Причерноморье не только под-
твердили нашу гипотезу о карасукском про-
исхождении восточноевропейских железных
кинжалов и мечей с крестовидными ру-
коятями, но и позволили установить, что
они, скорее всего, возникли в киммерийской
степной культурной среде. К вопросу о их
генезисе мы вернемся ниже, после общего
обзора европейских находок предскифских
кинжалов.

То, что карасукские бронзовые кинжалы
в Причерноморье далеко не случайное или
какое-то изолированное явление, подтвер-
дили находки трех бронзовых карасукских
кинжалов с грибовидным навершием и пе-
рекрестием в виде выступов того же типа,
что и кинжал из Субботова, в разных
пунктах Учалинского района в Восточной
Башкирии, в верховьях рек Урала и Миаса
[175, с. 191 —194, рис. 1, 1, 2]. Этим откры-
тием Н. Л. Членовой четко обозначился
путь, по которому из Сибири и Централь-
ной Азии проникли на юг Европейской ча-
(сти СССР те формы карасукских кинжалов
(и мечей, которые послужили образцами для
Еиздания главного оружия киммерийцев —
елезных кинжалов и мечей с крестовидны-
и перекрестиями.

Количество находок кинжалов с кресто-
видными перекрестиями растет очень быст-
ро. Так, если в конце 50-х годов Е. И. Круп-
нов насчитывал всего 12 экземпляров, про-
асходящих (за исключением одного) из
центрального Предкавказья, то в настоя-
щее время их стало известно нам уже 62:

Рис. 67. Бронзовые мечи и кинжалы карасук-
ского типа из Сибири н Центральной Азии:

1 — р. Вилюй (Якутия); 2 — с. Коркино близ г. Крас-
ноярска; 3 и 9 — Тува; 4 — с. Баты (Восточный Казах-
стан); 5 — с. Палацы (Восточный Казахстан); 6 —
Алтай; 7 —Томск; 8 — с. Лаптев Лог (быв. Том-
ская губ.).

из киммерийской степи (включая зону Ле-
состепи, Северную Болгарию и Башки-
рию) — 15; с Северного Кавказа из обла-
стей кобанской н протомеотской культур —
29 (может быть, 30); с территории ананьин-
ской культуры в Волго-Камье — 10 и из
Средней Европы — 8.

В пределах коренной киммерийской зем-
ли и в Лесостепи подобные кинжалы встре-
чаются преимущественно к западу от Днеп-
ра. На северо-востоке они найдены только
у сел Навки и Демкнно. Весьма интересной
является для нас находка обычного желез-
ного кинжала с бронзовой крестовидной
рукоятью у с. Мулдашево близ истоков рек
Урала и Миаса в Башкирии, о котором со-
общает Н. Л. Членова [175, с. 194]. Вопрос
о связи этой находки с Причерноморьем
или областью Волго-Камы, что кажется ве-
роятным, нуждается в специальном изуче-
нии. В своем распространении на юго-запад
киммерийские могилы, а вместе с ними
и кинжалы киммерийского типа достигают
Северной Болгарии (Белоградец). Ни од-
ного целыюбронзового кинжала с кресто-
видной рукоятью в степной полосе юга Ев-
ропейской части СССР еще не найдено,
хотя не исключено, что они могут быть
здесь обнаружены. Среди найденных кин-
жалов имеется семь с железными клинка-
ми и бронзовыми рукоятями и восемь цель-
ножелезных, в том числе достоверно кин-
жалов насчитывается девять, а мечей —
четыре.

Кинжалы и мечи с бронзовыми рукоятя-
ми происходят из следующих пунктов: Суб-
ботовское городище (меч), с. Головятино
близ г. Смелы (кинжал), с. Суворово на
левом берегу нижнего течения Дуная (кин-
жал), с. Демкино близ г. Вольска (кин-
жал), с. Навки в бывшем Новоломовском
уезде Пензенской губернии (кинжал),
с. Мулдашево у истоков рек Урала и Миаса
в Башкирии (кинжал). К их числу, очевид-
но, принадлежит и железный меч с бронзо-
вой рукоятью с утраченным паспортом, хра-
нящийся в Киевском историческом музее,
происхождение которого из Среднего По-
днепровья является наиболее вероятным.
Цельножелезные мечи и кинжалы происхо-
дят из следующих мест: Зольный курган
близ Симферополя (меч), Носачевский кур-
ган к северо-западу от г. Смела (меч), Вы-
сокая могила у с. Балки в Запорожской
области (кинжалы), курган у с. Березки в
Новоаненском районе Молдавской ССР,
слобода Каменка в Харьковской области
(кинжал), с. Белоградец в районе Варны
в Болгарии (кинжал). Кроме того, в кур-
ганах у с. Суворово (курган № 3, погребе-
ние № 1) ив кургане № 58/26 (погребение
№ 9) у городища Саркела на Цимлянском
водохранилище были найдены распавшиеся

цельножелезные кинжалы, описаний кото-
рых не имеется. Условно они включаются
нами в серию кинжалов с крестовидными
рукоятями.

Среди степных кинжалов и мечей можно
выделить две серии, из которых ранняя,
в основном, конечно, соответствует черно-
горовской, а поздняя — новочеркасской сту-
пени. Старейшую серию открывает беспас-
портный железный меч с бронзовой ру-
коятью из Киевского исторического музея
(рис. 47, 3), оказавшийся по своей форме
во всем подобным бронзовому карасукско-
му мечу из с. Гербино (рис. 12, 5), от кото-
рого он отличается лишь чуть более раз-
витой формой перекрестия.

Близок к мечу Киевского музея и желез-
ный меч с бронзовой рукоятью из Суббо-
товского городища (рис. 49, 7; 50), выде-
ляющийся еще более длинным и развитым
перекрестием, а особенно огромными раз-
мерами клинка, который по длине (94,4 см)
более чем в два раза превышает клинки
мечей из с. Гербино (44,4 см) и Киевского
исторического музея (45,4 см). Более раз-
витые формы рукояти и, казалось бы, неве-
роятные для предскифского времени разме-
ры меча из Субботова позволяют высказать
предположение, что он относится к несколь-
ко более позднему времени по сравнению
с мечом Киевского музея. Имитация косой
обмотки рукояти меча из Субботовского
городища, как пишет Н. Л. Членова, из-
вестна для карасукских кинжалов из Алтая
и Ордоса [175, с. 193].

Прямых аналогий бронзовым кинжалам
карасукского типа, представленным наход-
ками из быв. Киевского уезда и из окрест-
ностей с. Субботова (рис. 41, 1; 59), среди
кинжалов с бронзовыми крестовидными
рукоятями нам пока не известно. Кинжа-
лы из Демкина, Суворова и Головятина
(рис. 12, 4; 33, 5; 37, 7) сильнее отличаются
от них, чем беспаспортный меч Киевского
исторического музея от меча из Гебрина:
их рукояти имеют вид простых круглых
стержней, тогда как у карасукских бронзо-
вых кинжалов они широкие и имеют оваль-
ный разрез. Архаичнее других выглядит
кинжал из с. Суворове», имеющий короткое
перекрестие, тогда как у других, особенно
из Демкина, оно значительно длиннее. По-
видимому, к числу сравнительно ранних
относится также кинжал из с. Навки с брон-
зовой двутавровой в разрезе ажурноколь-
чатой рукоятью (рис. 20, <?), карасукские
прототипы которому мы указать не можем.

К сожалению, рукояти цельножелезных
кинжалов и мечей дошли до нас в большин-
стве случаев в плохой сохранности. Два
кинжала, происходящие из кургана № 3
у с. Суворово и погребения № 9 кургана
№ 58/26 у Саркела, вообще не сохрани-
лись, а мечи из Зольного и Носачева дошли
в обломках. Рукоять у меча из Зольного
была плоская, с навершием грибовидной
формы, что было раньше всего отмечено
А. И. Мелюковой. Рукоять меча из Носа-
чева имеет в разрезе вид пластины с угло-
вато (желобчато) вырезанными краями
и навершие в виде валика с выступом
(рис. 45, 25).

До находок хорошо сохранившихся цель-
ножелезных кинжалов у с. Березки в Мол-
давии и в Высокой могиле форма описан-
ных мечей оставалась нам не вполне понят-
ной, в частности ничего нельзя было
сказать о такой важной детали, как пере-
крестие. Благодаря этим находкам с'гало
известно, что в железных кинжалах строго
сохранились старые, традиционные формы
бронзовых рукоятей, лишь подвергшиеся
небольшой модернизации при отковке из
нового металла. У экземпляра из Березки
навершие, вероятно, было грибовидное,
а перекрестие образовано короткими вы-
ступами с приостренными вниз углами
(рис. 3, 7). Перекрестие у кинжала из Вы-
сокой могилы было такое же, как у кин-
жала из Березки, а навершие по-карасукски
имеет вид валика с частыми поперечными
ребрышками (рис. 5, 1). Во всем подобен
кинжалу из Березки цельножелезный кин-
жал, происходящий из захоронения знат-
ного киммерийского воина у с. Белоградец
в Северной Болгарии, имеющий грибовид-
ное навершие, плоскую рукоять и перекре-
стие, образованное острыми треугольниками

(рис. 9, 1). Кинжал из слободы Каменки
небольшой, с плоской рукоятью, по-види-
мому, утратившей навершие, с перекре-
стием в виде длинных скошенных вниз
выступов (рис. 18, 10).

Итак, в находках из степной полосы от-
четливо выделяются две серии кинжалов
с крестовидными рукоятями: одна, которую
для киммерийской поры можно назвать
архаической, связанная прочно с памятни-
ками черпогоровской ступени. Для этой
серии характерны бронзовые рукояти про-
стых форм, не утратившие близость с ру-
коятями бронзовых мечей и кинжалов соб-
ственно карасукского типа; другая серия —
поздняя, относящаяся к новочеркасской
ступени, представленная, по-видимому,
цельножелезными кинжалами с перекре-
стиями в виде двух острых треугольников.
Конечно, такое деление — не больше, чем
предварительная схема, в которую в даль-
нейшем будут внесены существенные кор-
рективы. Уже сейчас можно сказать, что
цельножелезные кинжалы с перекрестиями
из треугольников появляются не позже
конца черпогоровской ступени, к которой
можно отнести захоронения в Высокой мо-
гиле (об этом речь в главе о хронологии
позднейшего предскифского периода). Об-
ращает внимание, что среди степных нахо-
док отсутствуют такие, которые по своим
формам соответствовали бы переходу от
ранних кинжалов с бронзовыми рукоятями
к цельножелезным, представленным, как
это будет видно из дальнейшего, многочис-
ленными образцами с Северного Кавказа
и из Волго-Камья.

Другие территориальные группы находок
кинжалов с крестовидными рукоятями не-
сколько различаются между собой по пред-
ставленным в них вариантам, некоторым
другим своеобразным особенностям и имеют
большое значение для освещения вопросов
киммерийской культуры. Такого рода кин-
жалы появляются на Северном Кавказе,
в области ананьинской культуры и в Цент-
ральной Европе позже, чем в степной и ле-
состепной полосе Восточной Европы. Кроме
того, материалы этих групп знакомят нас
и с такими промежуточными звеньями в
эволюции киммерийских кинжалов, кото-
рые еще не известны по находкам в соб-
ственно киммерийской степи и на ближай-
ших окружающих ее землях. Из их числа
для нас более всего интересны те варианты
кинжалов с крестовидными эфесами, кото-
рые могут быть отнесены к переходному
времени от архаических к позднейшим,
о которых речь шла выше.

По материалам, из которых изготавли-
вались кинжалы и мечи с крестовидными
рукоятями на Северном Кавказе и в Сред-
ней Европе, они выглядят архаичнее, чем
степные собственно киммерийские. Так, если
из 15 экземпляров кинжалов с крестовид-
ными рукоятями, происходящих из степи,
как мы уже отмечали, 8 цельножелезных,
то из 29 кинжалов с Северного Кавказа —
2 цельнобронзовых, 1 цельножелезный и
26 железных с бронзовыми и бронзово-же-
лезными рукоятями, а из 8 среднеевропей-
ских— 2 цельнобронзовых и ни одного
целыюжелезного. Судя по этим данным,
киммерийцы опережали в производстве же-
леза и изготовлении из него предметов
вооружения не только протомеотов и ко-
банцев на Северном Кавказе, но и фрако-
киммерийские племена Центральной Ев-
ропы.

На Северном Кавказе находки кимме-
рийских кинжалов с крестовидными рукоя-
тями известны из Прикубанья, где они
связаны с протомеотской культурой, но
преимущественно из Центрального Пред-
кавказья. Особенно много их происходит из
кобанских могильников в районе Пятигор-
ска — Кисловодска, что отчасти, может
быть, объясняется интенсивным разруше-
нием здесь больших могильников в ходе
усиливающихся строительных работ и ак-
тивной деятельностью местных краеведов
(А. П. Рунич, Н. Н. Михайлов и др.).

Территориально находки кинжалов на Се-
верном Кавказе распределяются следую-
щим образом: район Прикубанья — 4, Кис-
ловодск — Пятигорск — 13, Кабарда — 6,
Северная Осетия — 1, Чечня — 4 и Даге-
стан — 1. Кроме того, в Историческом музее

в Москве имеется бронзовая рукоять меча,
о которой известно только, что она проис-
ходит с Кавказа. Южной границей рас-
пространения кинжалов с крестовидными
рукоятями безукоризненно строго служит
Главный хребет, за линию которого они
нигде не переходят. Нет их даже в Кобан-
ском могильнике, не говоря уже о Южной
Осетии. В могильниках кобанской культу-
ры они встречаются с обычными классиче-
скими для кобанской культуры древностя-
ми, прежде всего с бронзовыми кинжалами
местных типов, топорами и наконечниками
копий, причем последние иногда бывают
железными.

Наиболее ранние из их числа, как о том
можно судить по сопровождающим вещам
(удила со стремечковидными концами, пеа-
лии камышевахского типа с большими
шляпками, бронзовые наконечники стрел
типа Малой Цимбалки), происходят из мо-
гильника в Сержень-Юрте. Если не такими
ранними, то близкими к нему по времени,
по-видимому, являются захоронения в Эч-
кивашском могильнике близ Кисловодска,
в котором найдена половина бронзовых
удил со стремечковидным концом, срощен-
ная с члеником от других удил, имеющих
кольцевидное окончание [26, рис. 20]. Па-
мятники эти по времени соответствуют ста-
рейшему протомеотскому могильнику у
с. Николаевского в Адыгее, а вместе с тем
и курганным захоронениям черногоровскон
группы в киммерийской степи. Весьма воз-
можно, что к той же старейшей поре прото-
меотской культуры принадлежит Мугерган-
ский могильник в Дагестане, из которого
происходит бронзовая рукоять железного
меча [125, с. 23—27, рис. 5, 20]. Последний
могильник находится вне сферы распро-
странения кобанской культуры, а относится
к местной культуре, которую с недавнего
времени стали называть мугерганской [46].

Рис. 68. Кинжалы и мечи с крестовидными ру-
коятями с Северного Кавказа:

/ — Николаевский могильник в Адыгее; 2, 3—могиль-
ник у мебельной фабрики в Кисловодске; 4-— Кольцо-
гора у Кисловодска; 5 — Мугерганский могильник в
Дагестане; 6, 7 — Сержень-Юртовский могильник в
Чечне.

Ко времени новочеркасской, или, что
то же самое, младшей протомеотской, сту-
пени на Северном Кавказе увереннее всего
можно отнести следующие памятники: Ку-
банский могильник около г. Усть-Лабинска
в Прикубанье, Березовский и Султангор-
ский могильники близ Кисловодска, клад
бронз с северо-западного склона горы Беш-
тау в Пятигорске и Каменпомостский мо-
гильник в Кабарде. Новочеркасское время
для этих памятников подтверждается про-
исходящими из них бронзовыми удилами
с двукольчатыми концами и длинновтуль-
чатыми наконечниками стрел с небольшими
ромбическими головками. Сам Кобанский
могильник в области Центрального Кавка-
за, судя по находкам в нем бронзовых удил
со стремечковидными однокольчатыми и
двукольчатыми концами, а также некоторых
псалиев и уздечных бляшек, соответствует
всему позднейшему киммерийскому периоду
в пределах абсолютного возраста черного-
ровских и новочеркасских памятников,
т. е. IX — началу VII в. до н. э.

Наше хронологическое членение памят-
ников кобанской культуры имеет предвари-
тельный характер. Их периодизация с не-
сравнимо более точной аргументацией,
естественно, может быть осуществлена
лишь специалистами-кавказоведами, рас-
полагающими для этого более полными
археологическими источниками.

В соответствии с хронологическим деле-
нием памятников предскифской поры на Се-
верном Кавказе наблюдаются изменения
форм рукоятей у кинжалов с крестовидным
перекрестием. Морфологически они пред-
ставлены здесь несколькими вариантами.
К первому можно отнести четыре бронзо-
вые рукояти мечей, происходящих из Ни-
колаевского могильника в Прикубанье
[2, с. 197, рис. 1, 4], из могильника у ме-
бельной фабрики в Кисловодске [26, с. 326,
рис. 10, 1, 3], из окрестностей Кольца-горы
близ того же города [86, табл. XXXV, 5].
Они (рис. 68, 1—4) имеют грибовидные на-
вершия, овальные и уплощенные в разрезе
рукояти и прямые перекрестия, от сравни-
тельно коротких до очень длинных.

Второй вариант, для которого характер-
ны круглые в разрезе стержневидные ру-
кояти и узкие пластинчатые перекрестия,
представлен кинжалом из погребения № 44
в могильнике у Сержень-Юрта, из горного
района на р. Баксан в Кабарде [79, с. 69,
рис. 9, 3] и мечом из Мугергана в Дагеста-
не [125, рис. 5, 20], от которого сохранилась
бронзовая рукоять (рис. 68, 5, 7).

К третьему варианту относится цельно-
бронзовый кинжал из погребения № 70 в
Сержень-Юрте (рис. 68, 6), имеющий мас-
сивную квадратную в разрезе рукоять,
украшенную рядом ажурных колец, грибо-
видное навершие, короткое пластинчатое
перекрестие с несколько опущенными вниз
концами и клинок с нервюрой [79, с. 69].
Подобные кинжалы с бронзовыми рукоятя-
ми, но с железными клинками зарегистри-
рованы В. И. Козенковой среди находок из
станицы Змейской в Северной Осетии и из
могильника у мебельной фабрики в Кисло-
водске [79, с. 69, рис. 10, 2, 5].

В четвертый вариант выделяются кинжа-
лы с грибовидным навершием, круглой или
овальной в разрезе рукоятью и коротким
перекрестием с треугольными выступами,
имеющими иногда вид опущенных вниз
острых треугольников, сливающихся по ши-
рине с узким клинком. Этот вариант ока-
зался особенно типичным для Центрального
Предкавказья, на что в свое время обращал
внимание Е. И. Крупнов. Всего таких кин-
жалов 10. Из них с простыми рукоятями
семь: из погребения 1914 г. на Каменно-
мостском могильнике [56, с. 22, рис. 4, /]
(рис. 69, 1), случайная находка на том же
могильнике в 1928 г. [86, с. 202], из селения
Хабаз к западу от с. Каменномостского
[79, с. 68, рис. 9, 9], из с. Кескем в Кабарде
[86, табл. XXXV, 4] (рис. 69, 2), из Султан-
горского могильника [28, с. 104, рис. 13, 3]

Рис. 69. Кинжалы и мечи с крестовидными ру-
коятями с Северного Кавказа:

/ — Каменномостский могильник в Кабарде (погребе-
ние 1914 г.); 2—Кескем, Кабарда; 3 — Султангорский
могильник у Кисловодска; 4, 7 — могильник у мебель-
ной фабрики в Кисловодске; 5 — Кавказ (точнее не
известно); 6 — Эчкивашский могильник у Кисловод-
ска; 8 — Березовский могильник у Кисловодска.

близ Кисловодска (рис. 69, 3) и из погре-
бения № 14 на могильнике у мебельной
фабрики в Кисловодске (рис. 69, 4) [26,
рис. 11, 2]. Одинаковую с ними форму
имеет рукоять меча с Кавказа, находящаяся
в Историческом музее в Москве (рис. 69, 5).
Ряд кинжалов имеет различия в деталях:
у рукояти кинжала из погребения № 1 в
Эчкивашском могильнике [26, рис. 20, 3]
есть поперечное рифление и шаровидное
навершие (рис. 69, 6); у кинжала из мо-
гильника у мебельной фабрики в Кисло-
водске [26, рис. 10, 4] длинная рукоять
имеет вертикальную прорезь (рис. 69, 7);
из захоронения на могильнике у речки Бе-
резовки близ Кисловодска, обнаруженного
Н. Е. Егоровым в 1946 г., происходит подоб-
ная же (рис. 69, 8) прорезная рукоять с вы-
ступающим в прорези железным черенком
самого клинка кинжала [86, табл. XII, 1].

Пятый вариант образуют кинжалы с ши-
рокими плоскими рукоятями, украшенными
двумя или тремя рядами ажурных колец,
кружков и спиралей. Они имеют грибовид-
ные навершия, оформленные иногда в виде
дужек, и перекрестия из приостренных
внизу треугольников. Кинжалы такого рода
известны из следующих пунктов (рис. 70, 1,
5, 7, 8): из могильника у хут. Кубанского,
из с. Благодарного и ст. Абадзехской в
Прикубанье [2, с. 196—197, рис. 1, 1—3]
и из Березовского могильника у Кисловод-
ска [29]. В могильнике у мебельной фабри-
ки в Кисловодске найден цельнобронзовый
кинжал (рис. 70, 2), который вплоть до де-
талей орнаментации спиральками схож
с железным кинжалом с бронзовой руко-
ятью из ст. Абадзехской [26, рис. 10, 5].

К этому варианту можно еще присовоку-
пить несколько железных кинжалов с брон-
зово-железными, биметаллическими руко-
ятями, происходящих из могильников ко-
банской культуры (рис. 70, 3, 4, 6). Это
кинжал из погребения № 26 Сержень-Юр-
товского могильника, имеющий рукоять в
виде железной рамки с двумя бронзовыми
прокладками из ажурных колец и с пере-
крестием секировидной формы [79]; желез-
ный кинжал, найденный Н. Е. Егоровым

в 1947 г. на Березовском могильнике, ру-
коять которого образована железной рам-
кой с включенной в нее бронзовой поло-
сой с тремя рядами ажурных колец [86,
табл. XXXV, /]. Далее следует интересней-
ший кинжал из захоронения, открытого
в 1921 г. на Каменномостском могильнике
(рис. 70, 6), у которого из железа сделаны
не только клинок, но и рукоять, снабжен-
ная бронзовыми низким навершием в виде
валика и дуговидно изогнутым узким пла-
стинчатым перекрестием [56, с. 22, рис. 4, 2].

Заканчивая описание находок с Северно-
го Кавказа, нам остается еще упомянуть
о целыюжелезном кинжале, оказавшемся в
кладе бронз новочеркасского типа, проис-
ходящего с северо-западного склона горы
Бештау. От него сохранились лишь фраг-
менты (рис. 70, 9), судя по которым этот
кинжал или меч имел плоскую рукоять с
навершием в виде валика или пластинча-
той накладки и был в общем сходен с ме-
чами из Зольного и Носачевского курганов
[60, с. 125, рис. 14].

Среди всех кинжалов и мечей, которыми
мы располагаем с Северного Кавказа,
только немногие образцы типологически
можно сопоставить с таким древним для
предскифского периода мечом, каким яв-
ляется беспаспортный меч Киевского исто-
рического музея (рис. 47, 3). Даже наибо-
лее архаический по своим формам меч из
Николаевского могильника (рис. 68, 1)
имеет сильнее развитую рукоять. Особенно
длинными перекрестиями выделяются неко-
торые мечи из могильников Кисловодска
(рис. 68, 2—4). Обращает на себя внима-
ние также и то, что архаический степной
головятинский вариант кинжалов с круглой
стержневидной рукоятью (рис. 37, 7) ока-

Рис. 70. Кинжалы и мечи с крестовидными ру-
коятями с Северного Кавказа:

/ — Кубанский могильник около г. Усть-Лабииска;
2 — могильник у мебельной фабрики в Кисловодске;
3 — могильник у с. Сержеиь-Юрт в Чечне; 4 — Бере-
зовский могильник у Кисловодска; 5 — станица Аба-
дзехская в Прикубанье; 6 — Каменномостский могиль-
ник в Кабарде (погребение 1921 г.); 7 — с. Благодарное
в Прикубанье; 8 — Березовский могильник у Кисло-
водска; 9 — клад 1951 г. на горе Бештау у Пяти-
горска.


зался представленным на Северном Кавка-
зе всего одним кинжалом из Сержеиь-Юрта
и мечом из Мугерганского могильника
(рис. 68, И, 7). Морфологически перечислен-
ные образцы стоят не во главе эволюции
кинжалов с крестовидными рукоятями,
а с определенным правом могут рассматри-
ваться в качестве производных форм от
старейших вариантов этого рода оружия,
какие выделяются среди находок в степной
и лесостепной полосе Северного Причерно-
морья. Не приходится искать исходных
форм кинжалов с крестовидными рукоятя-
ми на Северном Кавказе и потому, что,
в отличие от степи, здесь до сих пор еще не
найдены их карасукские цельнобронзовые
прототипы. Имеющиеся же цельнобронзо-
вые кинжалы из могильников кобанской
культуры (рис. 68, 6; 70, 2) являются по
сравнению с кинжалами ранних вариантов
новоделами, изготовленными по образцу
кинжалов с железными клинками.

Все остальные северокавказские кин-
жалы с крестовидными рукоятями, обра-
щающие на себя внимание разнообразием
вариантов, не имеют пока прямых ана-
логий в степных киммерийских находках.
В. В. Виноградов, соглашаясь с нами в том,
что кинжалы с крестовидными рукоятями
на Северном Кавказе вообще являются ким-
мерийским заимствованием, очевидно, прав
и в том, что они являются продукцией
местных мастерских, производство которых
обеспечивалось богатыми медными место-
рождениями и древними ремесленными
традициями. В том, что кавказские мастера
могли вносить много своего в оформление
бронзовых рукоятей и железных клинков,
сомневаться не приходится.

Однако в своих высказываниях о севе-
рокавказских кинжалах В. В. Виноградов
идет несколько дальше, чем позволяют
имеющиеся материалы. Специфически ко-
банскими, считает он, являются кинжалы
с бронзовыми рукоятями, имеющими ко-
роткие перекрестия из острых треугольни-
ков, и предполагает, что редкие цельно-
железные кинжалы с подобными перекре-
стиями из степи могли изготовляться в

Северном Причерноморье по кавказским
образцам [25, с. 11]. Мы с этим мнением
согласиться не можем потому, что оно про-
тиворечит тому передовому положению
в производстве, какое в это время занима-
ли киммерийцы. Они не могли заимство-
вать при изготовлении своего цельножелез-
ного оружия, производство которого в но-
вочеркасское время стало у них носить
массовый характер, соответствующие мо-
дели в культурно более отсталой и терри-
ториально замкнутой кобанской культуре.
Кстати отметим, что цельножелезный кин-
жал с валиковидным рифленым навершием
из Высокой могилы у с. Балки не имеет
себе прямых аналогий па Северном Кавка-
зе, да и по своему возрасту он, очевидно,
старше северокавказских кинжалов с пе-
рекрестиями из острых треугольников, про-
исходящих из кобанских могильников вре-
мени новочеркасской ступени.

Кавказские материалы, как нам пред-
ставляется, по-видимому, важны тем, что
ими может восполняться пробел в степных
находках переходных форм между ранними
кинжалами и мечами с бронзовыми руко-
ятями и цельножелезный оружием. Они
дают представление об эволюции кинжалов
с крестовидными рукоятями в Предкав-
казье, общая линия которой, очевидно, была
во многом очень близка к степной, к соб-
ственно киммерийской.

Обратимся к ананьинской культуре в об-
ласти Волго-Камы, памятники которой до
недавнего времени было принято начинать
с VII в. до н. э. Вещи более ранней поры
для нее насчитывались единицами. К числу
последних относилась, например, бронзо-
вая рукоять железного кинжала из Анань-
ина, который, как предполагал Е. И. Круп-
нов, попал сюда как предмет ввоза с Кав-
каза [86, с. 203].

Благодаря успехам казанских археоло-
гов, главное, в результате трудов А. X. Ха-
ликова, ананьинская культура VIII—VII вв.
до н. э. получила яркое освещение. Особен-
но много нового дали исследования древ-
нейших массовых могильников в Марийской
Автономной Советской Социалистической
Республике. Выяснилось, что область Вол-
го-Камы является одним из важнейших
мест сосредоточения находок железных
кинжалов с бронзовыми крестовидными ру-
коятями, а также других вещественных
остатков, имеющих прямое отношение к
освещению вопросов степной киммерийской
культуры. По данным А. X. Халикова, на
этой территории было найдено не менее
10 таких кинжалов: 5 в Старшем Ахмылов-
ском могильнике, по одному во II Полян-
ском и Ананьинском могильниках, в дерев-
не Татарский Бурнашев, в с. Тояба, а в Би-
лярске меч. В число ананьинских древностей
А. X. Халиков включает также кинжалы из
сел Навки и Демкино, отнесенных нами к
собственно киммерийской культуре, наход-
ки которых связаны с магистральными пу-
тями, идущими из степного юга в При-
камье [166, с. 275—281, рис. 1].

Предскифские кинжалы ананьинской
культуры делятся на несколько вариантов.
К первому варианту А. X. Халиков отнес
железный меч из Билярска (рис. 71, 1),
имеющий бронзовую двутавровую в разре-
зе рукоять с грибовидным навершием и
длинным прямым перекрестием. Второй
вариант представлен кинжалами с бронзо-
выми рукоятями из Ананьинского и Ахмы-
ловского могильников и цельнобронзовым
кинжалом из Татарского Бурнашева
(рис. 71, 3—5). Рукояти у них широкие,
плоские, с ажурнокольчатой орнамента-
цией, с плоскими или грибовидными навер-
шиями и перекрестиями в виде коротких
прямых или треугольных выступов. К треть-
ему варианту относится наибольшее число
ананьинских кинжалов (четыре из Ахмы-
ловского и один из II Полянского могиль-
ника), отличающихся следующими особен-
ностями (рис. 71, 6, 7): рукояти у них
широкие, образованные чередующимися
гладкими железными и бронзовыми полос-
ками с циркульными кружками, с бронзо-
выми валиковидными навершиями и корот-
кими перекрестиями в виде треугольников
и дужек. Различаясь в деталях, эти кинжа-
лы образуют в общем морфологически сход-
ную группу. Клинки у них широкие, осо-

Рис. 71. Кинжалы и мечи с крестовидными ру-
коятями из области Волго-Камы:

1 — Билярск; 2 — Тояба; 3— Аиаиьинский могильник;

4 — Татарский Буриашев; 5—7 — Ахмыловский мо-
гильник.

бенно у одного из ахмыловских кинжалов,
и имеют продольную нервюру. Длина их
32—35 см. К четвертому варианту принад-
лежит железный кривой однолезвийный
кинжал из Тоябы (рис. 71, 2), имеющий
бронзовую круглую в разрезе рукоять с по-
перечной гофрировкой, кнопковидное на-
вершие и короткое прямое перекрестие
[165, рис. 55, 213].

В Волго-Камье, как это верно отмечено
А. X. Халиковым, только меч из Билярска
близок к мечу Киевского исторического
музея. Однако, как о том можно судить по
развитой форме рукояти с длинным пере-
крестием, он должен быть причислен к зна-
чительно более поздним изделиям. Все
остальные кинжалы носят заметные черты
местного своеобразия, выраженного здесь
отчетливее, чем на Северном Кавказе.
В этих кинжалах никак нельзя видеть им-
порт с Кавказа, как считают некоторые
исследователи, а исключительно продук-
цию местных ремесленников, подвергших
киммерийские образцы значительной пере-
работке. Эти широкие кинжалы с широки-
ми плоскими рукоятями не находят себе
точных аналогий не только в степи, но и на
Северном Кавказе. В Волго-Камье в резуль-
тате эволюции, некоторые звенья которой
нам еще пе известны, создается своя,
анапьинская локальная группа кинжалов,
не сливающаяся с причерноморской, отлич-
ная от кавказской, развивавшейся ближе
к степной, с которой опа одинакова не толь-
ко по своей исходной форме, представлен-
ной мечом Николаевского могильника, но
и по таким наиболее поздним образцам,
как цельножелезный кинжал горы Бештау.
Среди древнейших ананьинских есть и цель-
ножелезпые, но они еще не опубликованы.
В Волго-Камье, как пишет А. X. Халиков,
«начинают вырабатываться типы цельно-
железного кинжала, образцы которых
найдены в погребениях II Полянского и
Старшего Ахмыловского могильников. Но
этот процесс, очевидно, был прерван начав-
шимся воздействием скифо-сарматского
мира со специфичным мечом-акинаком
с почковидным, бабочковидным перекре-
стием» [166, с. 281].

Большой интерес представляет находка
на размытом водами Куйбышевского водо-
хранилища на Волге могильника у с. Ново-
мордово каменных надгробных стел, имею-
щих вид закругленных вверху плит. На
некоторых из них с соответствующей точ-
ностью изображены (рис. 72) киммерийские
кинжалы и мечи с грибовидными навер-
шиями, прямыми или скошенными вниз
перекрестиями и отчетливо обозначенными
наконечниками ножен, киммерийские ци-
линдрические боевые молотки и ананьин-
ские древние секиры и различные рельеф-
ные и прочерченные значки [168, с. 180 и сл.,
рис. 1 и 5].

Благодаря открытию А. X. Халикова ста-
ло возможным выделение и собственно
киммерийских степных надгробий. К их чис-
лу прежде всего следует отнести стелу из
Оренбургской области, сходную по своей
конфигурации со стелами из Новомор-
дово. Она также имеет вид плиты с за-
кругленным верхом, на которой обозначено
несколько поясов, круг и горит с луком
[128, с. 261, рис. 1, 7, 5] (рис. 73, 2). Связь
оренбургской стелы с киммерийцами.остает-
ся, конечно, предположительной, так как
место ее находки слишком удалено от При-
черноморья. Несравнимо определеннее ким-
мерийской можно признать стелу, найден-
ную в 1971 г. в насыпи кургана у с. Бело-
градец в Северной Болгарии. Она имеет
вид четырехгранного столба с закруглен-
ным верхом, на которой при широком пор-
тупейном поясе обозначены горит с луком,
кинжал, оселок (?) и сумка (?), убранная
сложным геометрическим узором (рис. 73, 7)
[161, с. 109—110, рис. 6].

Н. Л. Членова обнаружила в Одесском
археологическом музее каменную стелу, ко-
торая числилась в нем как «причальный
столб с Ольвийской пристани». Н. Л. Чле-
нова правильно поставила ольвийскую сте-
лу в прямую культурную и хронологическую
связь со стелой, стоявшей над гробницей
знатного киммерийца в кургане у с. Бело-
градец в Северной Болгарии, с которой она
сходна не только формой, но и основными
деталями и составом представленных на
ней предметов. По ее описанию, на стеле
изображены (рис. 73, 3) пояс с горитом,
оселком и двусторонней секирой [178а,
с. 86—87, табл. VI, 7]. По рисунку Н. Л. Чле-
новой можно было предполагать, что она
ошибочно приняла меч за секиру, что и под-
твердилось, когда Е. В. Черненко в 1976 г.
осмотрел эту стелу в Одессе. Меч имеет
длинную рукоять, перекрестие из двух
острых треугольников и длинный клинок.
Судя по такому мечу, ольвийскую стелу
можно включить в крут памятников ново-
черкасской ступени предскифского времени.

Н. Л. Членова обращает наше внимание
на связь степных киммерийских и старей-
ших ананьинских стел с карасукскими и
подтверждает свои наблюдения сравни-
тельными данными. Оленные камни из Тувы
и восточноевропейские находки, которые
она сопоставляет, действительно близки
между собой [178а, с. 81 и сл., табл. VI. 5, б].
Благодаря этому становится вероятным,
что стелы киммерийского типа в Европей
ской части СССР являются также восточ-
ным привнесением, обусловленным тем са-
мым карасукским воздействием, которым
мы объясняем появление и распростране-
ние в культуре киммерийцев целой свиты
предметов вооружения и конской сбруи.
Находки стел в Ольвии, Белоградце и в Но-
вомордово определеннее всего могут сви-
детельствовать не только о сильном восточ-
ном влиянии и его особой роли в формиро-
вании позднейшей предскифской культуры
в Северном Причерноморье, на Северном
Кавказе, в Волго-Камье, но и о вероятности

Рис. 72. Каменные стелы из могильника у с. Но-
вомордово на Куйбышевском водохранилище.

проникновения с востока, из областей ка-
расукской или родственных ей культур, си-
бирских племен на запад еще в конце
бронзового или в самом начале железного
века

Открытие ольвийской стелы является вы-
дающимся событием в археологии. Она
обозначила новую веху на пути дальнейше-
го изучения позднейшего предскифского
периода на юге Европейской части СССР.

Эта стела, происходящая из центральной
части территории расселения киммерийцев,
с их родины, впервые знакомит нас с под-
линным монументальным искусством ким-
мерийцев.

Н. Л Членова продолжает разработку
своей гипотезы, которую она высказала не-
сколько лет тому назад, о происхождении
Рис. 73. Стелы предскифского времени:

1 — из кургана у с. Бслсградец в Болгарии (лицевая
и левая стороны): 2 — из Оренбургской области (ли-
цевая и левая стороны); 3 — из Ольвин.

не только киммерийских кинжалов и мечей,
но и им подобных карасукских клинков из
Египта и древних Микен, в общем из Пе-
редней Азии и Средиземноморья [178а,
с. 60 и сл.]. Гипотеза эта несостоятельна,
так как она слишком далека от истинных
задач археологии и древней истории Ев-
разии. Поэтому мы не считаем возможным
в данном случае подвергнуть ее более по-
дробному разбору и какой-либо критике.

В Центральной Европе предскифские
кинжалы с крестовидными рукоятями, по-
ставленные нами в 1952 г. в связь с восточ-

ноевропейскими [150, с. 104], встречаются
в зоне распространения фрако-киммерий-
ской культуры и ее воздействия в странах
Подунавья и к северу от Карпат и Чешских
гор. По уточненным данным чешского
археолога В. Подборского, находки таких
кинжалов известны в настоящее время из
следующих пунктов: с. Панад в Трансиль-
вании в Румынии, г. Лейбниц в Австрии,
с. Гамув в Горной Силезии в Польше,
с. Нойендорф близ г. Герлица в ГДР, об-
ласть гор Матра в Венгрии, г. Ксмарно
и с. Штрамберг в Чехословакии, с. Якаб-
хеги близ г. Печ в Венгрии. Шесть из
найденных кинжалов — железные с бронзо-
выми рукоятями, два — цельнобронзовые.
Приведем описание этих находок, имеющих
большое значение для освещения изучае-
мой проблемы.

1.	Гамув, село Рацибужского воеводства
в Польше. Кинжал бронзовый (рис. 74, 4),
со стройной ажурнокольчатой рукоятью с
небольшим грибовидным навершием и пря-
мым перекрестием; рукоять резко отделена
от сравнительно широкого клинка с нервю-
рой; длина кинжала 36 см. Найден в кладе
вместе с двумя бронзовыми мечами типа
мориген и антеновым, ножом эсовидной
формы с кольцевидным навершием и щит-
ковой фибулой типа Гамув — Прачов [201,
с. 170, рис. 25, Г, 197, с. 65, рис. 19 и 20,1, 2].

2.	г. Комарно в Чехословакии. Случай-
ная находка конца прошлого века. Желез-
ный кинжал с утраченным клинком, от ко-
торого сохранилась бронзовая рукоять
(рис. 74, 8), представляющая собой тонкий
круглый стержень с маленьким грибовид-
ным навершием и прямым перекрестием.
Клинок узкий, с нервюрой [201, с. 156,
рис. 26, 7].

3.	г. Лейбниц в Австрии. Случайная на-
ходка, поступившая в музей г. Граца в
1928 г. Короткий железный меч с бронзовой
рукоятью (рис. 74, 3). Держак стержневид-
ный, навершие круглое, перекрестие длин-
ное прямое, клинок имеет параллельные
лезвия. Длина меча 45,5 см. От ножен меча
сохранилась квадратная ажурная бронзовая
обойма с выступом [201, с. 156, рис. 26, /].
4.	Область гор Матра в Венгрии. Слу-
чайная находка. Короткий железный кин-
жал (рис. 74, 7) с бронзовой ажурноколь-
чатой рукоятью, навершием в виде валика
и прямым коротким перекрестием. Длина
кинжала 19 см [201, с. 154, рис. 25, 10].

5.	с. Нойендорф близ Герлица в ГДР.
Бронзовый кинжал (рис. 74, 1), найденный
в 1900 г. в кладе вместе с двумя бронзовы-
ми же кинжалами иных типов. Имеет тон-
кую круглую стержневидную рукоять, ма-
ленькое шаровидное навершие и прямое
перекрестие, широкий клинок с нервюрой.
Длина кинжала 34 см [201, с. 156, рис. 26,2;
202, рис. 2].

6.	с. Панад в Румынии. Случайная на-
ходка конца прошлого столетия. Железный
кинжал (рис. 74, 6) с узким клинком,
с бронзовой стержневидной рукоятью, ма-
леньким круглым навершием и длинным
прямым перекрестием. Длина кинжала
39 см [201, с. 156, рис. 26, 3].

7.	с. Штрамберг уезда Новый Дичин в
Чехословакии. Железный кинжал, от кото-
рого сохранилась бронзовая ажурнокольча-
тая рукоять с грибовидным навершием и
прямым перекрестием (рис. 74, 2). Он на-
ходился в кладе вместе с шестью бронзо-
выми браслетами [201, с. 153, рис. 25, 2;
табл. 35, 5; табл. 76, 6, бе].

8.	с. Якабхеги близ г. Печ в Венгрии.
Железный кинжал (рис. 74, 5) с бронзовой
плоской ажурнокольчатой рукоятью, низ-
ким валиковидным навершием, коротким
прямым перекрестием и широким клинком.
Длина кинжала 25 см. Найден в могиле с
трупосожжением в кургане, раскопанном
в 1947—1948 гг. крестьянами. Кроме того,
в могиле оказались: бронзовые однокольча-
тые удила, трехпетельчатые стержневидные
псалии, лунница, другие уздечные бляшки,
железный нож, секнра, наконечник копья
и точильный брусок [201, с. 153, рис. 25, 3].

Среднеевропейские кинжалы разделены
В. Подборским на два варианта: к первому
варианту он отнес кинжалы с круглыми
стержневидными рукоятями, как у кинжала
из с. Головятина, н назвал этот вариант
головятинским. К нему на западе относятся

находки из с. Панад в Румынии, с. Комар-
но в Чехословакии, г. Лейбница в Австрии
и с. Нойендорф в ГДР. Во втором варианте,
названном В. Подборским гамувским, объ-

Рис. 74. Кинжалы и мечи с крестовидной ру-
коятью из Средней Европы:

/ — с. Нойендорф (ГДР); 2 — Штрамберг (Чехослова-
кия); 3 — Лейбниц (Австрия); 4 — Гамув (Польша);

5 —Якабхеги близ г. Печ (Венгрия); 6 — Панад (Ру-
мыния); 7 — горы Матра (Венгрия); 8 — Комарно
(Чехословакия).
единены кинжалы с ажурнокольчатыми ру-
коятями, происходящие из с. Гамув в Поль-
ше, из гор Матра и г. Печ в Венгрии и из
с. Штрамберг в ЧССР.

Головятииский и гамувский варианты
кинжалов па востоке находят прямое соот-
ветствие в древностях черногоровской груп-
пы памятников. Среди них нет таких кин-
жалов и мечей, которые можно было бы
поставить в параллель к таким ранним
черпогоровским образцам, каким является
меч Киевского исторического музея. Вместе
с тем, что представляется особенно важ-
ным, не находим мы в их составе и ничего,
что могло бы быть поставлено в связь с но-
вочеркасской группой, характеризующейся
распространением цельножелезного ору-
жия, а также кинжалов с бронзово-желез-
ными (биметаллическими) рукоятями.

Большим количеством предметов воору-
жения из железа погребальный комплекс
из с. Якабхеги в Венгрии резко отличается
от сплошь бронзовых по своему составу
кладов из Нойендорфа и Гамува, а также
от таких известных фрако-киммерийских
кладов, как Угра в Венгрии, Штильфрид
и Гаслау-Регельсбрун в Австрии. Нередко
находку в с. Якабхеги объясняют как пря-
мой киммерийский привнос с востока, но
для этого нет оснований, так как весь этот
комплекс является сплошь фрако-кимме-
рийским. Если судить по наличию в его со-
ставе простой малой лунницы и круглой
бляшки с круглым отверстием в середине,
аналогии которым находят в материалах
из Черногоровского кургана, то этот ком-
плекс является достаточно ранним и мог бы
в хронологическом отношении сдвинуть в
большую древность те памятники фрако-
киммерийской культуры, которые содержат
только бронзовые орудия, кельты, кинжа-
лы и пр.

В. Подборский считает, что кинжалы с
крестовидными рукоятями в Средней Евро-
пе распространились непосредственно с Се-
верного Кавказа, где он, следуя Е. И. Круп-
нову и Газдапустаю, видит не только центр
их производства, но и место происхожде-
ния [201, с. 161 — 163].

Однако сопоставление кинжалов с кре-
стовидными рукоятями, происходящих из
памятников кобанской и протомеотской
культур, со среднеевропейскими не под-
тверждает этой гипотезы. Например, голо-
вятинский вариант, хорошо представленный
на западе, почти совершенно отсутствует
в находках в Предкавказье. На западе они
могли быть заимствованы лишь у степных
киммерийцев, как и другие киммерийские
культурные элементы во фрако-киммерий-
ской культуре. Обычность кинжалов типа
Гамув с ажурнокольчатыми рукоятями в
Средней Европе подсказывает нам, что
в свое время они имели большое распро-
странение у киммерийцев, хотя это еще не
засвидетельствовано их находками в степях
Причерноморья и в Среднем Поднепровье.
Единственным исключением является кин-
жал из с. Навки в Пензенской губернии
(рис. 20, 3).

Если судить по находкам кинжалов с
крестовидными рукоятями, то можно уста-
новить, что основной период воздействия
киммерийской культуры на запад был огра-
ничен временем памятников черногоровской
группы. В Среднюю Европу не проникли
даже кинжалы с перекрестиями в виде
острых треугольников, появившиеся в Во-
сточной Европе не позже конца черного-
ровского времени (Высокая могила, Бе-
резки). В известных нам среднеевропейских
образцах нельзя видеть предметы импорта
с востока. Подтверждается это тем, что ру-
коять кинжала из Штрамберга, по данным
В. Подборского, была изготовлена из семи-
градской бронзы, а также тем, что и все
остальные западные кинжалы имеют неко-
торые морфологические черты, не свой-
ственные восточным, собственно киммерий-
ским изделиям.

Киммерийские кинжалы подверглись в
Центральной Европе заметной местной пе-
реработке (крайне узкий клинок у кинжала
из Панад, замена грибовидных наверший
шариковидными и пр.) (рис. 74, 1, 3, 6).
Кинжалы из Гамува и Нойендорфа
(рис. 74, 1, 4) представляют собой также
изделия местных бронзолитейщиков, изго-
товивших их по железным образцам. С
подобным явлением мы встретились в
материалах кобанской и ананьинской
культур.

Многим предскифским кинжалам на всех
территориях их распространения свойствен-
на одна общая особенность: на рукояти,
где проходит перекрестие, часто бывает
особое утолщение в виде прямоугольника
или трапеции. Такие утолщения, имевшие,
по-видимому, определенное техническое на-
значение, были обычными у их бронзовых
карасукских прототипов. В Восточной Евро-
пе они сохраняются как у железных кин-
жалов с бронзовыми рукоятями, так и у
цельножелезных кинжалов (рис. 3, 7; 5, 2).
Характерно также, что зачастую у кинжа-
лов на концах перекрестий бывает одно
или два отверстия. Вероятно, такие отвер-
стия были поздним киммерийским нововве-
дением, поскольку мы не видим их ни
у карасукских, ни у старейших кинжалов
с крестовидными рукоятями киммерийского
типа.

Совокупность изученных находок мечей
и кинжалов с крестовидными рукоятями
позволяет нам выявить четыре фазы их эво-
люции в течение позднейшего предскифско-
го периода (рис. 75).

Начальная фаза в нашей схеме представ-
лена бронзовыми карасукскими образцами.
В качестве руководящих форм для второй
фазы служат железные мечи с бронзовы-
ми рукоятями из Среднего Поднепровья.
К их числу можно отнести и меч из Нико-
лаевского могильника, а также кинжалы из
с. Суворово и Навки. Оружие этой фазы со-
храняет еще немногие формы, свойственные
их карасукским прототипам.

Вторая фаза безусловно соответствует
черногоровской ступени.

В третью фазу мы включили кинжалы
и мечи с бронзовыми рукоятями, имеющи-
ми длинные прямые перекрестия. Наряду
с последними появляются перекрестия,
, образованные острыми треугольниками.
! В эту же серию мы включили и цельноже-
'лезные кинжалы из Высокой могилы и Бе-
I резки. Средняя фаза хронологически соот-

ветствует позднечерногоровской поре (что
стало очевидным для Высокой могилы и
кургана у с. Березки) и началу новочеркас-
ской ступени.

Четвертую фазу мы представляем кинжа-
лами и мечами с бронзовыми рукоятями,
богато украшенными кружковыми и спи-
ральными орнаментами, а также кинжала-
ми с бронзово-железными рукоятями, про-
исходящими из памятников протомеотской
и кобанской культур времени новочеркас-
ской ступени на Северном Кавказе. Цель-
пожелезное оружие в пашей схеме для этой
фазы представлено находками из Зольного
и Носачевского курганов и кургана Бело-
градец в Болгарии, новочеркасский возраст
которых не вызывает никаких сомнений.
В общем четвертую фазу можно назвать
собственно новочеркасской. Если вторая,
черногоровская, и четвертая, новочеркас-
ская, фазы обоснованы имеющимися архео-
логическими данными, то средняя, по-види-
мому, в дальнейшем подвергнется еще зна-
чительным изменениям в связи с накопле-
нием новых и более достоверных данных,
чем те, которыми мы располагаем в настоя-
щее время.

Кинжалы и мечи носились в ножнах,
изготовленных из дерева и обтянутых ко-
жей, вследствие чего от них сохранились
лишь самые незначительные остатки. Ино-
гда ножны снабжались металлическими на-
конечниками, обоймами и имели сплошную
металлическую отделку. В находках лучше
всего представлены наконечники ножен,
отливавшиеся из бронзы. Среди них как по
форме, так и по качеству изготовления вы-
деляется наконечник ножен меча, происхо-
дящего из клада литейщика на Субботов-
ском городище (рис. 50, 3—4). Он пред-
ставляет собой овальный в поперечнике,
конически сужающийся книзу футляр, охва-
ченный снизу для жесткости поперечной
двутавровой в разрезе дужкой. Другие на-
конечники подобны ему, но выполнены
проще. К их числу принадлежит бронзо-
вый наконечник ножен кинжала (рис. 37, 5),
происходящий из с. Гулы Мироновского
района Киевской области.
II

Аналогичны последнему по форме три
наконечника ножен кинжалов, найденные
в могильниках кобанской культуры на Се-
верном Кавказе: они имеют вид уплощен-
ных конических футляров, снабженных
внизу поперечным дуговидным ребром.
Один из них происходит из Дигории [86,

табл. ЬХХУ, 5], другой найден в могиле
№ 4 Эчкивашского могильника (рис. 69, 6)
близ г. Кисловодска [26, с. 336, рис. 20, 4],
третий — при кинжале из погребения № 44
Сержень-Юртовского могильника в Чечено-
Ингушетии [79] (рис. 68, 7). В скифское
время бытуют наконечники иных типов.
IV

В Прикамье подобные наконечники еще
не обнаружены. Но знаменательно, что их
изображения очень точно воспроизведены
в кинжалах или коротких мечах на над-
гробных стелах (рис. 72), найденных иа
могильнике Новомордово [168, с. 181,
рис. 1, 2; рис. 5, 7].

Рис. 75. Схема эволюции киммерийских мечей
и кинжалов на юге Европейской части СССР.
I. Карасукские прототипы: 1 — Гербиио; 2— Субботово.
II. Первая киммерийская ступень: <3—-Среднее По-
днепровье; 4 — Суворово; 5 — Навки; 6 — Николаев-
ское; 7 — Субботовское городище.

III.	Средняя киммерийская ступень: 8 — Головятино;
9 — Демкино; 10 — Кольцо-гора; И —мебельная фаб-
рика в Кисловодске; 12— Березовский могильник;

13 — Каменномостская; 14 — мебельная фабрика в Кис-
ловодске; /5 — Кавказ.

IV.	Поздняя киммерийская ступень: 16— Благодарное;
17 — Абадзехская; 18 —• Кубанский; /9 —Балки (Вы-
сокая могила); 20 — Березки; 2/— Березовский мо-
гильник; 22 — Каменномостская. 1, 2 — бронза; 3—18,
21—22 — бронза и железо; 19—20 — железо.

Весьма интересно, что один такой же
простой бронзовый наконечник ножен на-
йден и в Средней Европе. Он оказался при
цельножелезном мече в могиле № 169 мо-
гильника близ Брно-Обрджаны в Моравии,
являющемся точным вопроизведением из-
вестных образцов западных бронзовых ме-
чей с язычковой рукоятью [201, с. 113,
табл. 59, 6, 7].

В. Подборский в качестве наконечников
ножен описал три крупных конических
футляра из Венгрии, о которых речь по-
дробнее будет ниже [201, рис. 25, 6, 7]. Ана-
логичный им экземпляр известен из Север-
ного Причерноморья (курганы ус. Суворово
на Измаильщине). Особенно много таких
«наконечников ножен» обнаружено в мо-
гильниках древней ананьинской культуры
в Прикамье. Основываясь на обстоятель-
ствах находок, А. X. Халиков считает их
принадлежностями боевых портупейных
поясов.

Обоймы от ножен встречаются значитель-
но реже, чем наконечники. Из Северного
Причерноморья известна золотая обойма,
найденная в погребении № 2 Высокой моги-
лы около с. Балки на Запорожье (рис. 5, 3).
В функциональном отношении с ней можно
сопоставить бронзовую обойму от ножен
железного меча с крестовидной брон-
зовой рукоятью из Лейбница в Австрии
(рис. 74, 3), имеющую вид ажурной квад-
ратной рамки с боковым выступом [201,
с. 157, рис. 26, /].

Бронзовые или отделанные сплошь брон-
зой ножны кинжалов найдены в двух слу-
чаях на противоположных концах кимме-
рийского мира: в Венгрии и в Прикамье.
|------------------------------1---------------1--------------1--------------{

Рис. 76. Заупокойные дары из погребения 1921 г.
на Каменномостском могильнике кобанской куль-
туры в Кабарде:

/ — кинжал; 2 — точильный брусок; 3 — иаконечиик
копья; 4, 5 — уздечные бляшки. 1 — бронза и железо;

2 — камень; 3 — железо; 4, 5 — бронза.

В Венгрии такие ножны оказались при
железном кинжале с бронзовой крестовид-
ной рукоятью из кургана в с. Якабхеги близ
г. Печ, но от них сохранились лишь незна-
чительные остатки [58, с. 75, рис. 16]. В дру-
гом случае бронзовые литые ножны ока-
зались при цельнобронзовом кинжале из
Татарского Бурнашева в Волго-Камье
(рис. 71, 4). От них сохранилась верхняя
половина, состоящая из продолговатой
обоймы-приемника с петлей для крепления
к портупейному поясу и узкого ажурного
футляра. Кинжал вкладывался в ножны
так, что его перекрестие оказывалось совсем
утопленным в приемнике [166, с. 279,
рис. 1, 5].

Значительный интерес для нас представ-
ляет длинный золотой наконечник или, точ-
нее, обивка нижней части ножен цельно-

железного кинжала из кургана «Птичата
могила» у с. Белоградец в Северной Бол-
гарии, украшенная напаянными перегород-
ками с насечками под зернь, образующими
кружки, овальные медальоны и типичные
для киммерийского искусства четырехле-
пестковые розетки с янтарными глазками
в гнездах (рис. 9, 2). Находка эта суще-
ственно обогащает наши знания как о со-
ставе, так и о характере материальной
культуры киммерийцев новочеркасской сту-
пени.

Остановимся еще на вопросе смены ким-
мерийских мечей и кинжалов скифскими
акинаками. Мы уже давно пришли к выво-
ду, что те и другие не связаны между со-
бой никакими промежуточными переходны-
ми формами, но особенно очевидно стало
это после того, как были найдены пред-
скифские цельножелезные кинжалы с кре-
стовидными рукоятями, которые и в новом
металле продолжали изготавливаться по
местным древним образцам, праформы ко-
торых были созданы в карасукской куль-
туре. О том, что скифский акинак по своей
форме не зависит от предскифского оружия
в Восточной Европе, писали и А. И. Мелю-
кова и А. X. Халиков.

Благодаря удачному стечению обстоя-
тельств в настоящее время мы имеем воз-
можность значительно лучше, чем это было
возможно раньше, проследить процесс сме-
ны па юге Европейской части СССР до-
скифских кинжалов и мечей скифскими.
Особенно важно то, что в нашем распоря-
жении имеются кинжалы той и другой
культур, стоящие очень близко друг от
друга во времени. К числу таких предскиф-
ских комплексов вещей, которые датируют-
ся уже началом собственно скифского пе-
риода, прежде всего принадлежит набор
вещей из кургана, раскопанного в 1921 г.
на Каменномостском могильнике (рис. 76).
Он состоит из киммерийского железного
кинжала с бронзово-железной рукоятью,
железного наконечника копья, оселка, круг-
лой выпуклой бронзовой бляхи и бронзовой
бляхи для перекрещивающихся уздечных
ремней с когтевидным выступом в скиф-
ском зверином стиле. Археологи-кавказо-
веды, учитывая наличие в этом комплексе
бронзовых блях скифского типа, датируют
этот экземпляр железного кинжала VI в.
до н. э. [86, с. 203].

Нам представляется, что методически
более правильно возраст захоронения Ка-
менномостского могильника определять не
по скифским, а по найденным в нем до-
скифским вещам, которые могут указы-
вать, что это захоронение относится к са-
мому началу скифского периода, по-види-
мому, ко времени не позднее середины
VII в. до н. э.— приблизительно к поре пер-
вой встречи скифской культуры с культура-
ми доскифского периода в Восточной Евро-
пе. Очевидно, бляшки с когтевидным высту-
пом являются особенно ранними в скифской
культуре, что подтверждают, например, ма-
териалы урартийского городища Кармир-
Блура, где такого рода бляшки, как и в
VI в. в Скифии, входят в состав обычных
уздечных наборов.

Очевидно, погребение, раскопанное в
1921 г. на Каменномостском могильнике,
принадлежит к той группе предкелермес-
ских памятников на Северном Кавказе,
первый опыт выделения которых был в свое
время удачно осуществлен А. А. Иессеном.
К их числу он отнес курган у хут. Алек-
сеевского близ Ставрополя (рис. 77), в ко-
тором помимо преобладающих скифских
вещей самого раннего типа оказались
большие бронзовые кольца с подвижными
муфтами от конской сбруи, свойственные
уздечным наборам предскифской группы
Новочеркасского клада [60, с. 117—118,
рис. 7].

Еще более важным для нас является по-
гребальный набор вещей, найденный у Лер-
монтовского разъезда близ г. Пятигорска
в 1950 г. По преобладающему составу ве-
щей комплекс этот вполне типичен для па-
мятников группы Новочеркасского клада
(рис. 78). В нем имеются: бронзовые удила
с двукольчатыми концами, трехпетельча-
тые псалии с концом в виде изогнутой ло-
пасти, разные бронзовые уздечные пред-
скифские бляшки, бронзовый и железный

наконечники копий кобанского типа. Вместе
с такими предскифскими вещами в этом
наборе оказался скифский железный аки-
нак, в чем и заключается исключительная
достопримечательность находки у Лермон-
товского разъезда.

Отмечая особое значение факта такого
сочетания вещей, А. А. Иессен по каким-то
причинам не дал в свое время достаточно
подробное описание скифского акинака и не
привел его рисунка [60, стр. 122—-123,
рис. 12]. Таким образом, скифский акинак

Рис. 77. Бронзовые изделия из скифского кургана
у хут. Алексеевского близ г. Ставрополя:
/ — наконечники стрел; 2, 3 — бляшки; 4 — колоколь-
чик; 5 — кольцо от удил; 6 — удила; 7 —псалий.
из Лермонтовского разъезда, как неопуб-
ликованный, не привлек к себе должного
внимания исследователей.

Благодаря любезному содействию В. Б.
Виноградова и научного сотрудника Пяти-
горского краеведческого музея Г. Е. Афа-
насьева мне удалось получить рисунок этого
кинжала. Интересующий нас кинжал, или

Рис. 78. Комплексная находка 1950 г. у Лермон-
товского разъезда близ Пятигорска:

1 — акинак; 2, 3 — наконечники копий; 4 —удила;
5—7 — псалии; 8, 9 — принадлежности узды; 10 —
бляшка; // — браслет. 1, 2 — железо, 3—11— бронза,
короткий меч, имеет сравнительно узкий,
постепенно сужающийся к острию клинок,
низкое бабочковидное перекрестие и плос-
кую рукоять. Навершие утрачено. Длина
кинжала 43 см, длина клинка 33 см, шири-
на клинка 2,8 см.

Погребение 1921 г. Каменномостского
могильника, курган у хут. Алексеевского
и находка у Лермонтовского разъезда оди-
наково демонстрируют факт встречи пред-
скифской культуры со скифской на Север-
ном Кавказе, имеющий непреходящее зна-
чение для понимания тех историко-куль-
турных процессов, которые . протекали в
киммерийской степи на юге Европейской
части СССР. Рассматриваемые памятники
отчетливо датируются одним временем —
очевиднее всего, еще первой половиной или
самое позднее серединой VII в. до н. э.

Акинак из Лермонтовского разъезда осо-
бенно важен тем, что он прочнее всех дру-
гих находок скифских кинжалов и мечей
датируется самым концом предскифского
периода.

К числу весьма ранних для скифской
культуры со значительной долей уверен-
ности можно отнести железные кинжалы
и мечи из Самтаврского могильника [193,
табл. 5] в Грузии (рис. 79, 2—4), сопро-
вождающиеся в захоронениях бронзовыми
наконечниками стрел жаботинского типа
и костяными псалиями очень ранних типов,
и из урартийского городища Кармир-Блур
[126, с. 177, рис. 6] второй половины VII в.
до н. э. (рис. 79, 1). Мечи из Мельгунов-
ского и Келермесских курганов можно да-
тировать рубежом VII—VI вв. до н. э.
К числу весьма ранних принято также от-
носить цельнобронзовые и железные аки-

Рис. 79. Раннескифские мечи и кинжалы:

/ — Кармир-Блур; 2—4 — Самтаврский могильник в
Грузии; 5 — с. Нагиенид в Трансильвании (Румыния);
6, 7 — с. Кумбулта в Северной Осетии; 8 — с. Мары-
чевка в Куйбышевской области. 1—4, 5 — железо; 5—
7 — бронза и железо.
6801
наки с бронзовыми рукоятями скифского
типа. Это бронзовый кинжал из с. Тома-
шевки Каменского района Черкасской об-
ласти [16, с. 146, табл. XI, 6] (рис. 80, 2),
близкий по своему типу к бронзовым мечам
из г. Степняка в Северном Казахстане
[172, с. 44, рис. 22, 5] (рис. 80, 3) и из сов-
хоза «Кызыл-Ту» близ г. Актюбинск [138,
с. 15; с. 101, рис. 1, /] (рис. 80, 11). Кинжа-

Рис. 80. Мечи и кинжалы раннего скифского
типа:

1 — Лермонтовский разъезд у Пятигорска; 2 — с. То-
машевка Черкасской области; 3 —г. Степняк, Север-
ный Казахстан; 4 — с. Райгород Черкасской области;
5 — с. Марычевка Куйбышевской области; 6 — с. Га-
лиат, Северная Осетия; 7 — г. Камышин Волгоград-
ской области; 8 — Лугавской могильник в Татарской
АССР; 9— с. Лопатимо Пензенской области; 10 — Се-
мипалатинск; 11 — совхоз «Кызыл-Ту» около г. Актю-
бинска. 1, 5, 8 — железо; 2, 3, 10, //“бронза; 4, 6. 7,
9 — броиза и железо.

лы и акинаки скифского типа с бронзовыми
и бронзово-железными рукоятями известны
нам из следующих мест (рис. 79, 5—7;
80, 6, 7, 9): с. Нагиепид в Трансильвании
[204], с. Галиат [86, табл. XXX, 2, 3] и
с. Кумбулта в Северной Осетии [104,
табл. ХСА' и XXXII], бугор Стеньки Разина
близ г. Камышина [138, с. 10—11, рис. 1, 4],
с. Лопатино в Пензенской области [101,
с. 242, рис. 1, 1, 2].

Из перечисленного выше к акинаку из
находки у Лермонтовского разъезда по
форме бабочковидного перекрестия ближе
всего стоит бронзовый кинжал из с. Тома-
шевки.

Другой тип старейших скифских акина-
ков характеризуется наличием сердцевид-
ного перекрестия. Хорошими примерами
этого типа служат мечи из Самтаврского
могильника, а также из Мельгуновского
и Келермесских курганов. Акинаки с брон-
зовыми и биметаллическими рукоятями
архаических типов существовали не только
в VII, но, как это устанавливает А. И. Ме-
люкова, и в VI в. до н. э. К числу поздней-
ших хорошо датируемых принадлежит, на-
пример, железный кинжал с бронзовой
рукоятью из кургана у с. Райгород Камен-
ского района Черкасской области, относя-
щегося по найденному в нем чернолаковому
килику ко времени не позже середины VI в.
до н. э. [109, с. 47]. От более древних кин-
жал этот отличается дефор мирован-
ностью своего сердцевидного перекрестия
(рис. 80, 4).

Приведенные материалы точно свидетель-
ствуют, что смена доскифских кинжалов
и мечей скифскими происходила приблизи-
тельно в середине VII в. до н. э. На юге
Европейской части СССР скифские по
сравнению с киммерийскими были новыми
не только по формам, но и по некоторым
другим особенностям. Как мы уже отме-
чали, у киммерийских кинжалов (как с
бронзовыми рукоятями, так и. у цельноже-
лезных) на средине перекрестия часто
имеется продольное трапециевидное или
прямоугольное утолщение, которое сохра-
няется от карасукских образцов. У скиф-
ских же акинаков такого рода утолщения
отсутствуют. Это относится не только к же-
лезным акинакам, но и к акинакам с биме-
таллическими рукоятями и даже цельно-
бронзовым. Отсюда следует, что скифские
акинаки складывались в иной культурной
среде, что мастера, изготовлявшие их, не
были связаны преемственностью с доскиф-
ским кузнечным производством в Северном
Причерноморье. Обращает на себя внима-
ние также и то, что у скифских акинаков
отсутствует декорировка, особенно свой-
ственная многим киммерийским мечам позд-
нейшего периода. Только цельножелезный
меч из Марычевки в Куйбышевской области
(рис. 79, 8; 80, 5) имеет рукоять, по-ким-
мерийски украшенную кольцевидным и спи-
ральным орнаментом. На глубокую древ-
ность меча (не позже второй половины
VII в. до н. э.) по связи его с предскифски-
ми образцами обращает наше внимание
К. Ф. Смирнов, считающий, впрочем, что на
перекрестии изображены сильно стилизо-
ванные головки грифонов [138, рис. 1, 10;
139, с. 31, рис. 77, 22].

Приведенные данные убедительно свиде-
тельствуют о том, что скифский акинак не
связан своим происхождением с Северным
Причерноморьем. М. И. Артамонов пишет,
что акинаки скифского типа известны по
находкам в ряде памятников конца брон-
зового и начала железного века в Иране
и заключает, что скифы заимствовали это
свое главное оружие во время пребывания
в Передней Азии [6, с. 40]. Утверждение
это глубоко ошибочно и не может быть под-
тверждено никакими археологическими дан-
ными. Родина акинаков, как и всего прочего
скифского, находилась где-то в Сибири или

Рис. 81. Бронзовые кинжалы и мечи из Южной
Сибири:

1 — Горный Алтай: 2, 3 — с. Абаканское Минусинского
округа; 4 — верховья р. Оби; 5 — с. Шивера Красно-
ярского округа; 6 — с. Крапивино; 7 — с. Яново; 8 —
с. Шушенское (6—3 села Минусинского округа).
в Центральной Азии. Знакомство с наход-
ками бронзовых кинжалов и мечей на тер-
ритории Минусинской котловины, на Алтае
и в Туве убеждает нас в том, что в глуби-
нах Азии на карасукской основе стали вы-
рабатываться акинаки скифского типа
(рис. 81). Происходило это приблизительно
в ту же историческую эпоху, когда па по-
добной же карасукской основе началось
формирование железных мечей и кинжалов
с крестовидными рукоятями у киммерий-
цев и соседних с ними племен на террито-
рии Восточной Европы. И та и другая эво-
люции, происходившие параллельно во вре-
мени, привели к созданию различных по
типам предметов вооружения, сохранивших
в своих формах отчетливые общие морфо-
логические восточные элементы. Судя по
имеющимся сейчас материалам, выработка
форм скифского акинака в культурах позд-
него бронзового века в глубинах Азии [130]
будет так же отчетливо прослежена в даль-
нейшем, как это удается уже сейчас уста-
новить для киммерийских кинжалов с кре-
стовидными рукоятями в Европейской
части СССР.

В итоге произведенного исследования
мы пришли к следующим выводам:

1.	На юге Европейской части СССР, по-
видимому, еще в срубной культуре, не
позднее белозерского времени, в X или в
начале IX в. до н. э. получают распростра-
нение привнесенные из глубин Азии брон-
зовые карасукские кинжалы и мечи. На их
основе в позднейшей предскифской кимме-
рийской культурной среде в Степном При-
черноморье создаются новые, более совер-
шенные по своим формам и боевым каче-
ствам железные мечи и кинжалы с бронзо-
выми крестовидными рукоятями. Начало
их массового распространения следует от-
носить в Восточной Европе ко времени не
позже середины IX в. до н. э.

2.	Значительное количество находок та-
ких кинжалов позволяет установить, что

они прошли большой путь развития — от
бронзовых до цельножелезных. Изучение
их эволюции, прослеживаемой отчасти даже
в деталях, стало возможным благодаря
тому, что бронзовые рукояти у них изготав-
ливались в формах по восковым моделям,
чем и была обусловлена их непрестанная
модификация. Наличие же большого ко-
личества вариантов этих кинжалов позво-
ляет выяснить общий ход их распростране-
ния в Европе: возникнув в киммерийской
степи, они затем появляются в Среднем
Поднепровье, позже на Северном Кавказе
и наконец в Волго-Камской области. В Цен-
тральной Европе они стали применяться
едва ли позже, чем, например, у кобанских
племен Предкавказья, а вышли из употреб-
ления значительно раньше, чем в Европей-
ской части СССР.

3.	Главной типологической особенностью
киммерийских кинжалов и мечей является
крестовидная форма рукоятей, сохраняю-
щаяся вплоть до конца предскифского пе-
риода. Эти кинжалы и мечи не переходят
в скифские акинаки, которые, таким обра-
зом, являются в Европейской части СССР
нововведением, обусловленным результа-
том скифского вторжения из глубин Азии
в Северное Причерноморье приблизительно
в первой половине VII в. до н. э.

Последователи гипотезы причерноморско-
го автохтонного происхождения скифов на-
стаивают на том, что акинаки скифского
типа были заимствованы скифами в странах
Передней Азии во время их походов в VII в.
до н. э. Однако это мнение не может быть
подтверждено никакими сравнительными
данными, так как в переднеазиатских стра-
нах их прототипы совершенно отсутствуют,
и, наоборот, акинаки скифских образцов,
как и наконечники стрел скифского типа,
получили распространение в странах Древ-
него Востока лишь в результате названных
скифских походов, о которых сообщают
античные авторы и ассирийские клинописи.
ГЛАВА 5

НАКОНЕЧНИКИ
СТРЕЛ, КОПИЙ,
БОЕВЫЕ МОЛОТКИ
И ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ
ВООРУЖЕНИЯ

1.	Наконечники стрел

Обычными предметами вооружения, ко-
торые встречаются в позднейших предскиф-
ских могилах, являются наконечники стрел,
часто в виде колчанных наборов. Не при-
ходится сомневаться в том, что при умер-
ших клались и луки, но остатков их еще
не обнаружено.

Наконечники стрел по своим типам де-
лятся на старшие — черногоровские и млад-
шие — новочеркасские. В черногоровское
время они делались из кости и бронзы,
а в новочеркасское, кроме того, и из желе-
за. Различия между названными хроноло-
гическими группами отчетливее всего обна-
руживаются в смене типов бронзовых нако-
нечников стрел, на разборе которых мы
и должны прежде всего остановиться.

Рассмотрим первоначально наконечники
стрел из погребальных комплексов черно-
горовского времени. Единственный полный
колчанный набор, которым мы располагаем
для этой ступени, происходит из кургана
Высокая могила (погребение № 5) на За-
порожье. Он состоит из 38 наконечников,
из которых 24 бронзовых и 14 костяных.
Из колчанного набора кургана Малая Цим-
балка сохранилось всего 9 наконечников,
из которых 5 бронзовых и 4 костяных.
В ОАК за 1868 г., где впервые были опуб-
ликованы сведения о раскопках Малой
Цимбалки, сообщается, что в кургане был
найден кремневый наконечник, но он не со-
хранился, так что реальность этого сообще-
ния мы проверить не можем. В других слу-
чаях находки стрел в могилах черногоров-
ской ступени одиночны.

Все наконечники стрел черногоровских
памятников (как костяные, так и бронзо-
вые) являются двухлопастными и втульча-
тыми. Различия между ними обнаружива-
ются лишь в формах головок. Преобладаю-
щую часть бронзовых наконечников стрел
можно разделить на три типа. Первый тип
имеет продолговатую ромбовидную головку
(рис. 7, 1—И; 24, 5, 8). Для второго типа
характерны килевидные головки с при-
остренными концами лопастей (рис. 12—
24; 24, 6). К третьему типу, который можно
назвать лавролистным, принадлежат два
наконечника стрел из Цимбаловой могилы
(рис. 24, 7, 9). Один ромбовидный наконеч-
ник стрелы черногоровского типа найден в
Эчкивашском могильнике кобанской куль-
туры близ Кисловодска [26, рис. 20, 10\.
Один килевидный с приостренными лопа-
стями наконечник стрелы (правда, сильно
деформированный в морфологическом отно-
шении) найден в одной из могил в Сержень-
Юрте в Чечено-Ингушетии [79]. По одному
наконечнику стрел с лавролистной голов-
кой найдено в курганах у с. Марьино близ
Симферополя и в кургане у с. Новая Бело-
горка в Оренбургской области (рис. 18, 9;
24, 19). Из хут. Колотаева в Подонье имеет-
ся наконечник стрелы с овально-килевид-
ной головкой с приостренными лопастями
(рис. 20, 1).

Одним из весьма важных признаков на-
конечников стрел черногоровского време-
ни является наличие на втулке поперечных
рельефных поясков — от одного до шести.
Иногда черногоровские наконечники стрел
снабжались небольшим шипом.

Все костяные наконечники стрел втуль-
чатые. Различаясь в деталях, они делятся
на пять типов: 1) ромбовидный в попереч-
нике с прямым основанием, 2) ромбовидный
с вырезом в основании, 3) квадратный в
разрезе, 4) круглый пулевидный и 5) уко-
роченный пулевидный. Ромбовидные с пря-
мым основанием отмечены в следующих ме-
стах: в Малой Цимбалке— 1 (рис. 24, 10),
на Субботовском городище — 1 (рис. 53, 10).
Ромбовидные с вырезом в основании про-
исходят из следующих памятников: из Ма-
лой Цимбалки — 1 (рис. 24, 11), из Высокой
могилы — 12 (рис. 7, 25—36), Субботовско-
го городища—9 (рис. 53, 1—9), Калантаев-
ского городища—1 (рис. 37, 6), из Цах-
науц и Царевки в Молдавии — по одному
(рис. 63, 2; 64, 3), из Уч-Баша близ Сева-
стополя—2 (рис. 65, 4, 5) и с поселения
в Сержень-Юрте в Чечено-Ингушетии [80,
с. 77, рис. 21, 5]. Квадратные наконечники
стрел известны в находках из Малой Цим-
балки, грунтовой могилы в Ставрополе, из

Субботовского и Калантаевского городищ
и Сахарнянского поселения — по одному
экземпляру. Найдены такие наконечники
и на поселении около Сержень-Юрта [80,
рис. 21, 3]. С таврского поселения в урочи-
ще Уч-Баш известны два таких наконечни-
ка стрел (рис. 65, 3). Круглые пулевидные
наконечники стрел происходят: из Малой
Цимбалки (рис. 24, 13), с Адамовского го-
родища (рис. 36, 5) —по одному наконеч-
нику. Миниатюрные пулевидные наконечни-
ки стрел найдены лишь в двух экземплярах
в кургане Высокая могила (рис. 7, 37, 38).

Судя по количеству находок и их рас-
пространению, для черногоровской фазы
наиболее типичны среди бронзовых ромбо-
видные, килевидные и лавролистные, а из
костяных — ромбовидные в разрезе с выре-
зом в основании наконечники стрел.

Мы располагаем только одним полным
колчанным набором из захоронения време-
ни Новочеркасского клада, добытым при
раскопках Зольного кургана близ Симфе-
рополя. Он состоит из 33 наконечников
стрел, из которых 25 бронзовых, 4 железных
и 4 костяных. Набор из Обрывского курга-
на насчитывает 64 бронзовых наконечника
стрел. Судя по такому большому количе-
ству, набор этот, вероятнее всего, полный
или почти полный, хотя захоронение уже
было раскопано кладоискателями. Другие
находки стрел при захоронениях новочер-
касской поры сохранились лишь частично.

Бронзовые наконечники стрел новочер-
касского времени представлены тремя ти-
пами. Наконечники стрел первого типа
имеют тонкую длинную сильно выступаю-
щую втулку и маленькую плоскую ромбо-
видную головку. Тип этот является господ-
ствующим в новочеркасских колчанных
наборах. Так, в Обрывском кургане оказа-
лось 63 таких наконечника (рис. 27, 3),
в Зольном кургане — 24 (рис. 17, 15—18).
Из захоронения в Бутенках, где было
найдено около 30 бронзовых наконечников,
сохранилось лишь 2 стандартных для ново-
черкасских памятников образца с длинны-
ми узкими втулками и ромбовидными го-
ловками (рис. 38, 9). Из большого числа
бронзовых наконечников стрел из Носа-
чевского кургана сохранилось лишь пять,
из которых четыре принадлежат к описы-
ваемому типу (рис. 45, 5—8). О том, как
изготавливались такие наконечники стрел,
можно судить по половине бронзовой ли-
тейной формы, найденной в Новочеркасском
кладе. Она была рассчитана па отливку
одновременно четырех наконечников стрел
(рис. 26, 6). Головки наконечников имеют
овальную форму, ромбовидная же форма
придавалась наконечникам при их отделке.

На Северном Кавказе находки длинно-
втульчатых наконечников стрел с ромбо-
видной головкой немногочисленны. Очень
мало их из области протомеотской культу-
ры в Прикубанье, где отдельные находки
отмечены, например, в могильнике у хут. Ку-
банского. Девять таких наконечников
Н. И. Веселовский нашел в 1908 г. в кур-
гане у Некрасовской станицы на Лабе
[60, с. 120, рис. 8]. Четыре наконечника
оказалось в кладе, происходящем с северо-
западного склона горы Бештау в Пятигор-
ске [60, с. 125, рис. 14].

По данным, опубликованным А. И. Ме-
люковой, на западе в виде отдельных нахо-
док такого рода наконечники встречаются
в Румынии (на поселении у с. Пояна Текуч
в бассейне р. Прут, в Олтении на поселении
ус. Бассарабь) [109, с. И]. В лесостепной
части Молдавии два наконечника стрел
с длинной втулкой и ромбовидной голов-
кой найдены на поселении у с. Алчедар
(рис. 61, 5, 6). Исследователи отмечают
отсутствие таких наконечников стрел на
савроматской территории. Отсутствуют они
и в области ананьинской культуры в При-
камье и Поволжье. В Сибири, как пишет
В. А. Ильинская, наконечники стрел данно-
го типа выявлены еще недостаточно отчет-
ливо [63, с. 25]. Ближе других к ним стоят
два бронзовых наконечника из Татарского
кургана на р. Изычкуль в Красноярском
крае [177, с. 124, рис. 46, 25, 26].

Второй тип бронзовых наконечников
стрел новочеркасской группы известен лишь
по экземпляру, входящему в колчанный на-
бор из Зольного кургана. Он имеет коротко

выступающую втулку и продолговатое пла-
мевидное перо. По своему виду он ближе
всего к бронзовому наконечнику стрелы
с пламевидной головкой из могильника в
Сержень-Юрте.

Наконечники третьего типа очень сходны
с длинновтульчатыми наконечниками с ром-
бовидной головкой. Отличаются они лишь
тем, что имеют трехлопастную головку.
Один трехлопастный наконечник был в на-
боре из Обрывского кургана, но рисунок
его отсутствует. Другой трехлопастный на-
конечник происходит из Носачевского кур-
гана (рис. 45, 9). Несколько подобных на-
конечников, как сообщила нам Г. Тончева,
оказалось в колчанном наборе из кургана
у с. Белоградец. Очевидно, они являются
старейшими трехлопастными наконечника-
ми, происходящими из Северного Причер-
номорья.

Железные наконечники стрел, оказав-
шиеся в Зольном кургаие (рис. 17, 20—22),
сделаны по образцам длинновтульчатых
бронзовых наконечников с небольшой ром-
бовидной головкой. Они и железный нако-
нечник стрелы (не сохранился) из кургана
Верхнеподпольного в бассейне Маныча слу-
жат примерами старейшего использования
железа для изготовления наконечников
стрел в Восточной Европе.

Костяные наконечники стрел, которые мо-
гут быть достоверно отнесены к новочер-
касскому времени, известны нам лишь из
Зольного кургана (рис. 17, 13, 14). Из че-
тырех три имеют цилиндрическую пулевид-
ную форму, а один — четырехгранный в
разрезе. С черногоровскими среди них бо-
лее сходны четырехгранные в разрезе.

Если в отношении костяных и кремневых
наконечников стрел для ранней покровской
и для средней сабатиновской ступеней сруб-
ной культуры накопились уже сравнитель-
но большие материалы, то этого нельзя ска-
зать для белозерской ступени. Очень инте-
ресен набор костяных наконечников стрел,
происходящий из раскопок Кировского
поселения срубной культуры на Керченском
полуострове. Среди них имеются втульча-
тые и черешковые. Втульчатые наконечни-
ки, в свою очередь, делятся на четырех-
гранные, трехграпные с заостренными
концами, трехгранные скифообразные. Че-
решковые наконечники трехгранные. Кроме
того, здесь же найдены трехгранные с за-
остренными концами, привязные. К сожа-
лению, на Кировском поселении имеются
сабатиновский и белозерский культурный
слои, а наконечники, судя по публикации,
происходят из смешанных наслоений [95,
с. 46—47, рис. 29]. Руководствуясь некото-
рыми аналогиями, А. М. Лесков часть из
них отнес к белозерскому времени, что очень
возможно [97, с. 83, рис. 2, 8—11]. Однако
при недостаточной гарантии точности опре-
деления их времени мы не можем восполь-
зоваться ими для определения типологиче-
ского состава белозерских наконечников
стрел. Это тем более рискованно, что груп-
па подобных же наконечников стрел, как
установила Г. И. Смирнова, оказалась пред-
ставленной для культуры Ноа на поселении
Магала на р. Прут в Прикарпатье, тогда
как в слоях фракийского галыптата на
том же поселении никаких наконечников
стрел не оказалось [140, с. 21, рис. 8, 13—
20; 141, с. 14—15, рис. 7, 11—14].

Почти полное отсутствие наконечников
стрел свойственно не только фракийскому
галыптату, но и одновременной с ним бело-
грудовской культуре. Не знаем мы их пока
и из достоверных слоев на поселениях, и из
захоронений белозерской ступени в При-
черноморье. В хорошо сохранившихся слоях
первой ступени чернолесской культуры
найден лишь один костяной наконечник
стрелы (рис. 53, 17], имеющий вид малень-
кого уплощенного острия с вильчатым вы-
резом внизу и раздвоенным черешком [157,
с. 92, рис. 63, 4]. Из случайных находок на
том же городище к первой ступени черно-
лесской культуры можно еще отнести трех-
лопастный втульчатый наконечник стрелы
(рис. 53, 18], морфологически сходный со
скифскими. Находки трехлопастных втуль-
чатых наконечников в слое культуры Ноа
на поселении Магала и на Субботовском
городище, кажется, указывают, что они
в мало изменяющихся формах применялись

в течение как сабатиновской, так и бело-
зерской ступеней.

Очевидно, наиболее ценным для харак-
теристики белозерских наконечников стрел
является набор, выявленный при раскоп-
ках поселений кобяковской культуры, соот-
ветствующей последней фазе белозерской
ступени. При сопоставлении кобяковских
костяных наконечников стрел с позднейши-
ми предскифскими стало принято связы-
вать их между собой. Действительно, связь
между ними имеется. Она обнаруживается
в том, что в составе кобяковских наконеч-
ников стрел преобладающее место заняли
втульчатые, наиболее характерные для все-
го позднейшего предскифского периода.

Близки кобяковские наконечники к на-
конечникам черногоровской поры и типоло-
гически, по отличаются от них некоторыми
морфологическими особенностями. Хотя те
и другие не сливаются, все же можно ска-
зать, что в кобяковском наборе заложены
исходные формы черногоровского костяного
набора, как это видно по наличию в их со-
ставе ромбовидных в разрезе, пирамидаль-
ных и пулевидных наконечников [183,
с. 12—13, рис. 12, 1—7; 184, с. 102 и сл.,
рис. 38, 1—6]. Кобяковские костяные нако-
нечники выполнены грубее, чем черногоров-
ские, кроме того, среди них имеются кав-
казские черёшковые площики, исчезающие
из военного обихода позднее.

Если костяные наконечники стрел черно-
горовских памятников можно рассматри-
вать в качестве производных от белозер-
ских, что, впрочем, нуждается еще в про-
верке по недостаточно доступным нам
сибирским и центральноазиатским мате-
риалам, то этого никак нельзя сказать о
бронзовых наконечниках стрел типа Малой
Цимбалки (рис. 82, 1—4], не имеющих
своих местных, срубных прототипов ни в
бронзовых, ни в костяных наконечниках.
Очевидно, для бронзовых черногоровских
наконечников следует искать исходные
формы на востоке — в Сибири и Централь-
ной Азии, где найдены такие же наконеч-
ники с ромбовидными, приостреннолопаст-
ными, лавролистными и килевидными го-
ловками, снабженные иногда шипом на
втулке и имеющие поперечные рельефные
пояски [176, табл. 8—10, 13, 2, 3, 16, 17, 25,
26, табл. 12, 20, 21, 30, 32].

Особо отметим наличие в материалах
кургана Аржан в Туве, раскопанного
М. П. Грязновым и М. Маннай-оол, плоских
втульчатых наконечников с ромбовидной
головкой и шипом на втулке (рис. 83, 1—4),
очень сходных с наконечниками стрел из
Малой Цимбалки и Высокой могилы. Та-
кие наконечники стрел описываются архео-
логами-сибироведами как татарские и обыч-
но датируются временем не ранее VII в.
до н. э. [176, с. 40 и сл.]. Для такой дати-
ровки нет достаточных оснований, так как
с VII в. на обширных пространствах Евра-
зии, вплоть до Восточного Казахстана, Па-
мира, Алтая и Минусинской котловины,
были распространены бронзовые наконеч-
ники стрел (рис. 83, 6—9), которые у нас
принято выделять как жаботинские, имею-
щие удлиненно-ромбовидные головки [63,
с. 20—22, рис. 6 и 7].

Ареал основных типов бронзовых нако-
нечников стрел новочеркасской группы с
длинными втулками и ромбовидными голов-
ками (рис. 82, 10—15) достаточно строго

Рис. 82. Предскифские и раинескифские бронзо-
вые наконечники стрел:

Предскифские цимбальского типа: /—4 — кургаи Ма-
лая Цимбалка; 5—9 — Высокая могила; предскифские
новочеркасского типа: 10—14 — Обрывский курган;
15—18 — Зольный курган; раннескифские наконечники:
19—22 — Еиджа, 23—24 — Жаботии; 25—27 — Алексеев-
ский курган.

ограничен степным югом Европейской части
СССР, откуда они лишь частично прони-
кают на Северный Кавказ и на запад за
Днестр. Их ареал очень близок по своим
пределам с областью распространения
бронзовых удил с двукольчатыми концами.
Форма новочеркасских наконечников, оче-
видно, является местным южнорусским но-
вообразованием. Ни в одном случае они не
встречены совместно с черногоровскими
наконечниками стрел в составе одного и
того же колчанного набора, так же как не
встречены еще вместе бронзовые черного-
ровские удила со стремечковидными конца-
ми с удилами, имеющими двукольчатые
концы. Никакими прямыми переходными
формами новочеркасские бронзовые нако-
нечники не связаны с черногоровскими.
Единственное обьяснение этому феномену
можно видеть лишь в том, что наша источ-
никоведческая база для позднейшего пред-
25	25

скифского периода продолжает оставаться
весьма ограниченной, узкой, вследствие
чего мы и не можем проследить местный,
восточноевропейский путь формирования
новочеркасских наконечников. Искать их
истоки именно здесь, на юге Европейской
части СССР обязывает нас то, что они по
области своего распространения нигде не
выходят за географические пределы этой
территории. Подчеркиваю, что в течение

Рис. 83. Предскифские и раннескифские нако-
нечники стрел:

1—5 — курган Аржан в Туве; 6—9 — Чиликтинский
курган в Восточном Казахстане; 10—14 — Самтавр-
ский могильник в Грузин; 15—18 —• Камир-Блур в Ар-
мении; 19—20 — Зивие в Иранском Курдистане; 21—
29 — Келермесские курганы в Прикубанье.

новочеркасского времени наконечников
цимбальских типов уже не было на воору-
жении киммерийцев.

В качестве классического для начала
скифского периода признается набор брон-
зовых наконечников стрел со сравнительно
длинной втулкой и удлиненно-ромбовидной
двухлопастной головкой, найденный в кур-
гане № 524 у с. Жаботина. Эти наконечни-
ки зачастую имеют на втулке шип
(рис. 82, 23—24). Древнейшая находка на-
конечников стрел жаботииского типа пред-
ставлена инвентарем погребения у с. Енджа
(рис. 82, 19—22) в Болгарии, которое да-
тируется нами первой половиной или се-
рединой VII в. до и. э., где, кроме того,
оказался бронзовый ромбовидный в по-
перечнике наконечник стрелы, изготовлен-
ный по образцу костяных с прямым основа-
нием, и два трехлопастных наконечника
стрел, похожих на скифские трехлопастные
наконечники начала VI в. до н. э.

В одновременном с описанным захороне-
нии в кургане № 376 около с. Константи-
новки близ г. Смелы оказался железный
втульчатый наконечник стрелы с коротко
выступающими тремя лопастями, не имею-
щий аналогий. Жаботинские наконечники
стрел найдены совместно с вещами ново-
черкасского и скифского типов в кургане
близ хут. Алексеевского в районе г. Ставро-
поля [115, с. 331, рис. 2] (рис. 77, 1).

Подробно вопрос о жаботинском типе
бронзовых наконечников стрел рассмотрен
в работе В. А. Ильинской [63]. Отметим
лишь в заключение, что наконечники стрел
новочеркасского типа не эволюционируют
в скифские. Смена происходит как бы меха-
нически, о чем мы узнаем по колчанному
набору из гробницы киммерийского вождя
в кургане у с. Белоградец в Северной Бол-
гарии, в котором преобладающую часть
составляют наконечники жаботииского ти-
па, тогда как новочеркасские представлены
считанными единицами. Дополнительное
представление о старейших наборах скиф-
ских наконечников стрел можно составить
по находкам в Самтаврском могильнике,
в урартийском Кармир-Блуре, Келермес-
ских курганах, по находкам из Зивие в Во-
сточном Курдистане и др. (рис. 83, 10—29).

Подытоживая изучение наконечников
стрел, можно установить, что их состав и
типологические особенности в течение пер-
вых веков I тысячелетия до н. э. неодно-
кратно подвергались весьма существенным
изменениям. Первая смена колчанных на-
боров произошла на рубеже от белозерско-
го к черпогоровскому времени; вторая сме-
на соответствует переходу от черногоров-
ской к новочеркасской поре; третья — от
этой последней к скифскому периоду.

Смена белозерского колчанного набора,
как мы видели, была обусловлена ходом
местного культурного развития, в резуль-
тате которого, очевидно, главным образом
в связи с успехами железоделательного
производства, прекратилось использование
кремня для изготовления орудий, а также
значительно сузилось использование для
этих целей кости. Исчезают кремневые на-
конечники стрел, массовое распространение
получают бронзовые наконечники, тип ко-
торых привносится в Северное Причерно-
морье из глубин Азии, очевидно, с той
культурной или, может быть, отчасти и
этнокультурной волной, которой мы обяза-
ны появлению и распространению на юге
Европейской части СССР таких восточных
по своей природе вещей, как бронзовые
удила со стремечковидными концами и со-
ответствующими им стержневидными пса-
лиями с тремя отверстиями, как бронзо-
вые кинжалы карасукского типа и некото-
рые другие вещи.

2.	Булавы, боевые молотки,
секиры

Традиционными предметами вооружения
народов, обитавших в Северном Причерно-
морье в течение бронзового века, с глубо-

кой древности служили боевые топоры и
булавы, изготовлявшиеся из-за недостатка
металла преимущественно из камня. Не ис-
чезают они и в позднейшее предскифское
время, когда, кроме того, появляются и по-
лучают значительное распространение бое-
вые молотки.

Для собственно киммерийской степи по-
следнего периода нам известна находка
лишь одной каменной шаровидной булавы,
оказавшейся в кургане у с. Лугового на.
Керченском полуострове. Единичны наход-
ки булав и на соседних со степью террито-
риях. Обломок и целая каменная булава
найдены на Субботовском городище черно-
лесской культуры. Целая каменная булава
найдена С. Ф. Стржелецким при раскопках
раннего таврского поселения в урочище
Уч-Баш близ г. Севастополя. Целая камен-
ная булава выявлена при раскопках Нико-
лаевского протомеотского могильника. Так
как булавы эти имеют обычную шаровид-
ную форму, типологически совсем не выра-
зительную, мы ничего не можем сказать
о каких-либо взаимных культурных связях
на основании их находок. Они, по-видимо-
мому, одинаково употреблялись как в чер-
ногоровское, так и новочеркасское время.
Наблюдение это подтверждается находка-
ми бронзовой биконической булавы в Ку-
банском могильнике позднейшего периода
[4, с. 176]. К этому или лишь к несколько
более позднему времени, в данном случае
к началу скифского периода, относится ка-
менная булава, найденная нами на поверх-
ности при исследовательских работах на
Жаботинском поселении в 1972 г.

Наиболее поздние находки каменных бу-
лав для раннего скифского времени за-
свидетельствованы материалами кургана
№ 524 около с. Жаботина, раскопанного
А. А. Бобринским. В одном ряду с жабо-
тинской стоит еще круглая бронзовая бу-
лава из кургана у с. Емчихи Каневского
уезда, раскопанного Н. Е. Бранденбургом
[146, с. 74, 75, рис. 2]. В кобанских могиль-
никах близ Кисловодска (мебельная фаб-
рика, погребение № 15; Эчкиваш, погребе-
ние № 4) найдены две бронзовые булавы
с четырьмя выступами, но их отношение
к киммерийской степной культуре нам не
известно.

В 1956 г. при раскопках Московского го-
родища поздней чернолесской культуры,
находящегося в нижнем течении р. Тясми-
на, найден неполный экземпляр шлифован-
ного каменного цилиндрического проушного
молотка (рис. 44, /). При поиске аналогий
этому орудию, выделявшемуся своей спе-
цифической формой, выяснилось, что оно
имеет сравнительно короткий период суще-
ствования, соответствующий в основном
нашему последнему предскифскому периоду
[157, с. 86, рис. 55, 5]. В Северном Причер-
номорье такие предметы вооружения найде-
ны в следующих местах: в кургане, раско-
панном при строительстве Днепрогэса
им. В. И. Ленина (рис. 14, 5); при погребе-
нии № 1 в кургане № 2 у Зеленого Яра
на Керченском полуострове (рис. 14, 4);
у хут. Мешкова близ Мигулинской станицы
Донецкого округа (рис. 20, 9); близ с. Пет-
ровского Харьковской области (рис. 24, 15)
и при грунтовом захоронении в г. Ставро-
поле (рис. 25, 13).

Все эти орудия, изготовленные из камней
твердых пород (диорита, кварцита, плот-
ных песчаников), имеют правильные формы
и отличаются хорошей шлифовкой. Они
бывают цилиндрическими, иногда несколь-
ко сужающимися к одному концу или с не-
большим утолщением для прочности в про-
ухе. Обушки плоские или слегка выпуклые.
Наименьший из них по размерам происхо-
дит из Ставрополя, длина его 10,5 см.
Крупными размерами выделяется молоток
из Днепростроя — длина его 20,4 см. Обра-
щает внимание малый диаметр проуха, за-
частую сужающегося к противоположной
стороне. Диаметр отверстий колеблется от
1,8 до 2,2 см. Диаметр проуха у огромного
молотка с Днепростроя составляет всего
1,9 см.

О существовании бронзовых боевых мо-
лотков раньше всего стало известно по ма-
териалам из могильников кобанской куль-
туры на Северном Кавказе, о чем речь бу-
дет ниже. В 1974 г. подобный бронзовый

цилиндрический молоток был найден
О. Г. Шапошниковой при киммерийском по-
гребении в кургане у с. Калиновка к северу
от г. Николаева.

Ближайшее сосредоточение находок ка-
менных молотков оказалось в Западной
Украине, где их неоднократно находили
при захоронениях в могильниках высоцкой
культуры. В самом Высоцком могильнике
найдено два таких молотка: один при по-
гребении № 105 в раскопках Т. Сулимир-
ского [207, табл. IX, /А], другой — при по-
гребении № 96 раскопок Г. Т. Ковпаненко
в 1951 г. (по неопубликованным материа-
лам, хранящимся в ИА АН УССР). По
одному молотку выявлено в могильниках у
с. Чехи (ныне Луговское) в могиле № 29
раскопок И. Шараневича в 1895—1898 гг.
[207, с. 66, табл. XXVII, 20] и близ Золо-
чева при погребении № 27 раскопок
Л. И. Крушельницкой в 1962 г. [90, с. 131,
рис. 9; 24]. Наконец, еще один молоток
найден на поселении голиградской группы
фракийского галыптата у с. Городница в
Ивано-Франковской области при раскопках,
которые произвел М. Ю. Смишко в 1938—
1939 гг. [134, табл. I, рис. 14]. Если по фор-
ме в них можно видеть изделия подража-
тельные киммерийским, то по технике изго-
товления они им сильно уступают. В отли-
чие от степных образцов они сделаны из
камней таких мягких пород, как мергель
или песчаник, и имеют не шлифованные,
а лишь заглаженные поверхности. По раз-
мерам они уступают киммерийским: их
длина 9—11 см, диаметр 3,7—4,8 см. Во
всех известных случаях орудия к середине
немножко расширяются. Сверлины отвер-
стий односторонние, с сужением к наруж-
ной стороне. Для примера приведем разме-
ры отверстий рукояток с наружной и внут-
ренней сторон: 1,4—1,8 см; 1—1,6 см.

Несравнимо больший интерес для нас
представляют данные о распространении
киммерийских боевых молотков в памятни-
ках предскифского времени на Северном
Кавказе. В Кубанском древнемеотском мо-
гильнике, соответствующем по времени но-
вочеркасской киммерийской ступени, найде-
ны два каменных цилиндрических молотка
[2]. В памятниках кобанской культуры на-
ходки молотков сосредоточены в западной
части ее распространения — в районе Кис-
ловодска и в прилегающей к нему террито-
рии Кабарды. Отсюда известно пять молот-
ков, из которых три каменных, а два брон-
зовых. Один каменный молоток найден
в Каменномостском могильнике при рас-
копках, произведенных Е. И. Крупновым в
1948 г. [85]. Два других каменных молотка
происходят из могильника близ мебельной
фабрики в Кисловодске, исследованного
краеведом А. П. Руничем. По своему типу —
это обычные молотки, ничем не отличаю-
щиеся от степных киммерийских. Один
бронзовый молоток происходит из Султан-
горского могильника, а другой найден в мо-
гильнике у мебельной фабрики в Кисловод-
ске [28, с. 133, рис. 13, 8; 29]. Форма у них
обычная — цилиндрическая с расширением
в середине и к обушкам. В отличие от дру-
гих у бронзового молотка из Султангор-
ского могильника проух не круглый,
а овальный.

Из Прикамья находок цилиндрических
молотков не известно. Но и там они были
в позднейшее предскифское время обыч-
ным предметом вооружения, как о том
можно судить по стеле из с. Новомордово
(рис. 72, /), на которой вместе с типичным
доскифским кинжалом с крестовидной ру-
коятью изображен и боевой цилиндриче-
ский молоток на рукояти [168, с. 183,
рис. 1, 1; 5, 3].

В Центральную Европу молотки цилин-
дрической формы не проникли. Боевой ци-
линдрический молоток, соответствующий по
назначению булаве, является специфически
местным предметом древнего оружия, так
как подобные предметы вооружения отсут-
ствуют в других культурах за пределами
Европейской части СССР. Судя по ком-
плексным находкам, в составе которых
были цилиндрические молотки, они одина-
ково употреблялись как в черногоровское,
так и в новочеркасское время. Благодаря
исследованию Э. С. Шарафутдиновой нам
стало известно, что своим происхождением

такого рода молотки связаны с белозерской
ступенью срубной культуры, как о том
можно судить по находке подобного молот-
ка на Кобяковском поселении близ устья
Дона [183, с. 23, рис. 13, 2]. В других,
по-видимому, в большинстве более ранних
памятниках белозерской ступени они пока
не обнаружены, что позволяет высказать
предположение о их появлении лишь в кон-
це белозерского времени. В связи с наход-
кой Э. С. Шарафутдиновой выяснилось, что
период бытования цилиндрических молот-
ков хронологически несколько шире, чем это
считалось нами раньше.

В таких орудиях, как каменный шлифо-
ванный цилиндроконический клевец из Кам-
бурлиевки к югу от Кременчуга (рис. 19, 9)
или «топор» из Николаевского могильника
в Адыгее [3, с. 117, рис. 3], можно видеть
варианты цилиндрических молотков, являю-
щихся одним из характернейших кимме-
рийских предметов вооружения.

Для тех же боевых целей служили и ка-
менные топорики, имеющие ладьевидную
форму, сходные с подобными древними ору-
диями. Хорошее представление о них дает
топорик из кургана у хут. Верхнеподполь-
ный в Ростовской области (рис. 10, 11).
Сходный с ним топорик известен с Суббо-
товского городища. У топорика в кургане
у Верхнеподпольного были прослежены
остатки деревянной рукояти, длина которой
составляла всего 30 см. По-видимому, и ци-
линдрические молотки были с короткими
ручками, как о том можно судить по их
очень узким проухам.

Из могильника у хут. Кубанского близ
г. Усть-Лабинска происходит бронзовая се-
кира с длинным обушком и длинным остри-
ем, имеющая выступающую втулку и сверху
петлю, а под ней ромбовидный значок
[4, с. 175, рис. 4, 2]. Во всем подобная ей
секира оказалась в Султангорском могиль-
нике около г. Кисловодска. Отличается от
кубанской только отсутствием ромбовидно-
го значка на проухе.

Н. В. Анфимов правильно сопоставил
свою находку с изображением секиры с ру-
коятью на стеле № 2 из древнеананьинского
могильника у с. Новомордово [168, с. 181,
рис. 1, 2; 5, 2]. Сходство это помимо самой
формы изображенного орудия подкрепляет-
ся также наличием у него таких деталей,
как петля и ромбовидный значок. По дан-
ным А. X. Халикова, из района Билярска
известна как случайная находка бронзовая
секира, сходная с описанными, без высту-
пающего проуха и петли, по также с ром-
бовидным значком. В. Б. Виноградов, сопо-
ставив султангорскую секиру с секирами-
жезлами с зооморфными протомами пред-
скифского периода, нашел в ней степное
привнесение в кобапскую культуру [29],
с чем, очевидно, следует согласиться. Как
секира из хут. Кубанского, так и находка
из Султангорского могильника относятся
к новочеркасскому времени.

Признавая такие секиры киммерийскими
по происхождению, мы к киммерийским
должны отнести и секиры-жезлы, из кото-
рых к доскифской поре у нас относится
лишь бронзовая секира с зооморфной про-
томой, найденная в могильнике у мебельной
фабрики в Кисловодске. Ее связи с фрако-
киммерийскими зооморфными жезлами
изучались В. А. Ильинской. В Центральной
Европе с секирой из Кисловодска оказались
родственными по форме и стилизации «кон-
ноголовые скипетры», происходящие из
Кискосцега, где они были в составе клада
фрако-киммерийских бронз, из случайных
находок из Сарвиц-Канала и комитата Ту-
роч в Венгрии и захоронения платеницкой
культуры начала гальштата Сус. Пршед-
мержиц близ г. Градец-Кралове в Чехии
[64, с. 206 и сл., рис. 1]. Собрание таких
интереснейших доскифских древностей не-
давно пополнилось еще одним конноголо-
вым скипетром, оказавшимся в составе
большого клада бронз, найденного близ
с. Прюдень и поступившего в музей г. Миш-
кольца в Венгрии [210, с. 45, рис. 21].

Находки бронзовых секир в Предкав-
казье и их изображения на древнеананьин-
ских стелах, а также скипетры с навершия-
ми в виде секир с протомами животных из
Кисловодска и Центральной Европы дают
дополнительные данные о материальной

культуре киммерийцев последнего периода.
Потенциальное значение этих находок и
данных результатов их изучения отечествен-
ными и зарубежными учеными для архео-
логии киммерийцев юга Европейской части
СССР трудно переоценить.

3.	Наконечники копий

В киммерийской степи находки наконечни-
ков копий и близких к ним по значению
наконечников дротиков крайне редки. Оста-
новимся прежде всего на тех наконечниках
копий, принадлежность которых к поздней-
шему времени пребывания киммерийцев
в Причерноморье не вызывает сомнений.
Один такой железный наконечник оказался
вместе с двумя комплектами бронзовых
принадлежностей узды с удилами с дву-
кольчатыми концами, положенными в каче-
стве заупокойной жертвы, у подошвы кур-
гана Гиреева могила близ г. Аксая на
нижнем Дону. К сожалению, наконечник
этот распался, и форма его осталась неиз-
вестной. Два других наконечника копий,
найденных в Степном Причерноморье, брон-
зовые. Один из них несколько лет назад
поступил в Одесский археологический музей
как случайная находка из с. Маяки Беляев-
ского района Одесской области (рис. 25,10).
Он имеет вытянутое длинное перо, в ниж-
ней части которого есть дырочка, массив-
ное уплощенное ребро и не сильно высту-
пающую втулку. Аналогий этому наконеч-
нику мы указать не можем. К позднейшему
предскифскому времени мы отнесли его по
наличию отверстия в пере, поскольку, как
установила Г. Т. Ковпаненко, такого рода
отверстия являются характерным призна-
ком бронзовых и железных наконечников
копий переходного периода к западу от
Днепра —как на Украине, так и во многих
странах Западной Европы. Другой бронзо-
вый наконечник копья (рис. 26, 11) найден
вместе с бронзовыми удилами с двукольча-
тыми концами на подкурганной поверхности
у с. Родионовна близ г. Кривого Рога. На-
конечник по характерному перу с тремя
нервюрами представляет собой среднеевро-
пейский импорт. Существование такого за-
падноевропейского импорта в изучаемое
время подтверждается находкой бронзового
копья этого же типа в Сержень-Юртовском
могильнике в Чечено-Ингушской АССР. По
форме последнее грубее западноевропей-
ских образцов и, очевидно, является мест-
ным изделием [79].

Дротики из степной полосы представле-
ны бронзовым и железным наконечни-
ками. Бронзовый наконечник дротика
(рис. 24, 18) происходит из ст. Нижне-Кур-
моярской, откуда он поступил в музей г. Но-
вочеркасска вместе с трехпетельчатым пса-
лием новочеркасского типа, вероятнее всего,
из совместной находки. Наконечник этот —
типичный ананьинский, следовательно,
представляет собой импорт из Волго-Камья.

Железный наконечник дротика был на-
йден в могиле № 10 кургана № 58/26 близ
городища Саркел (рис. 25, 3). Главные его
особенности составляют длинная массивная
втулка и маленькая овальная двухлопаст-
ная головка. По мнению А. А. Иессена, этот
наконечник, названный в его публикации
наконечником копья, «относится к весьма
раннему типу и воспроизводит форму наи-
более поздних наконечников копий эпохи
поздней бронзы» [61, с. 74]. Глубокая, оче-
видно, предскифская древность этого нако-
нечника едва ли может вызывать какие-
нибудь сомнения, так как подобных нако-
нечников дротиков нет среди материалов
скифской культуры, которые нам достаточ-
но хорошо известны с самого начала ее
появления на юге Европейской части СССР.
Однако, вопреки приведенному высказыва-
нию А. А. Иессена, никаких аналогий или
прототипов в находках бронзового века
этому дротику мы указать также не можем.

Таким образом, из того, что нам извест-
но о находках в степи, помимо импортных
изделий, собственно киммерийскими здесь
можно назвать лишь бронзовый наконечник
копья из с. Маяки под Одессой и железный
наконечник дротика из Саркела. Морфоло-
гически они настолько отличаются, что не
могут быть использованы пока для опреде-

ления типологических особенностей соб-
ственно киммерийских наконечников.

Что же нам дают для освещения рас-
сматриваемого вопроса соседние террито-
рии и культуры? Из Среднего Поднепровья
нам известно несколько железных наконеч-
ников, относящихся к позднейшей поре.
Одни из них происходят из воинских захо-
ронений новочеркасской ступени в грунто-
вой могиле с трупосожжепием в Бутенках
близ г. Кобеляки на Полтавщине и в Носа-
чевском кургане с трупоположеиием к севе-
ро-западу от г. Смела. И в том и в другом
случае наконечники длинновтульчатые с
пропорционально массивным пером со сре-
динной нервюрой. У обоих наконечников
из Бутенок в нижней части пера оказалось
по две маленькие дырочки. Последний при-
знак, как установила Г. Т. Ковпаненко, ока-
зался устойчивым и характерным для мно-
гих наконечников копий не только в лесо-
степной полосе Украины, но и в Западной
Европе. Она обнаружила в числе депаспор-
тизированных древностей из Киевской и
Полтавской губерний, хранящихся в Киев-
ском историческом музее, еще один подоб-
ный железный наконечник копья с сравни-
тельно узким пером и дырочками в его
основании и железный же наконечник копья
с более коротким пером на длинной втулке
с отверстиями в нижней части из своих рас-
копок на Высоцком могильнике во Львов-
ской области в 1951 г.

В Западной Европе Г. Т. Ковпаненко
отмечены следующие находки наконечни-
ков копий с дырочками в основании пера,
относящиеся к переходной поре от бронзо-
вого к железному веку: бронзовые нако-
нечники в кладе из Андерно в Сицилии и из
могильника в Кумах близ Неаполя, кото-
рые одинаково восходят к догреческому
периоду — к VIII в. до н. э.; железный на-
конечник из клада, найденного у с. Бреезен
в округе Дасау (ГДР), в котором, кроме
того, есть еще три великолепных бронзовых
богато орнаментированных наконечника ко-
пий. Последний клад датируется V перио-
дом бронзового века по О. Монтелиусу
[78, с. 70—71].
К перечисленным находкам наконечни-
ков копий можно ныне присовокупить еще
несколько находок наконечников копий с
отверстиями в пере. Так, три железных на-
конечника с отверстиями в пере (рис. 61)
происходят из с. Матеуцы Резинского рай-
она Молдавской ССР, где один из них
найден случайно в окрестностях села,
а два — в могильнике с трупосожжениями.
В отличие от среднеднепровских они имеют
малые размеры, чем сходны с дротиками
[92, с. 128—133, рис. 1, 1—3]. Три подобных
легких железных наконечника с дырочками
происходят из Комлода в Венгрии, где
они, помимо других вещей, сопровождались
бронзовыми так называемыми наконечника-
ми ножен кинжалов [196, табл. XXI, 1—3].

Дырочки в пере наконечников копий име-
ли какое-то назначение. По-видимому, они
служили для прикрепления значков, какими
обычно обзаводились отряды конных всад-
ников. Явно, что этот обычай не зависел
на западе от влияний, идущих с востока,
а диктовался какой-то модой или общей
древней европейской традицией.

Из числа западных находок ближе всего
по типологическим признакам к среднедне-
провским наконечникам стоит железный
наконечник копья из кургана у с. Енджа
в Добрудже: он имеет такую же длинную
втулку и в общем длинное, сравнительно
узкое перо с нервюрой. Вместе с ними он
образует типологически единую группу на-
конечников копий последнего периода. Она
особенно важна для нас тем, что хроноло-
гически захоронения в Бутенках и Носачеве
как новочеркасские очень близки к кимме-
рийскому воинскому погребению в Ендже,
хотя их разделяет значительное расстояние.

На Северном Кавказе отчетливо выделя-
ются две провинции — протомеотская в
Прикубанье и кобанская в Центральном
Предкавказье и восточнее, различающиеся
между собой по типам наконечников копий.
В Прикубанье наконечники копий пред-
скифского периода были выделены и иссле-
дованы Н. В. Анфимовым. По его данным,
в старшем протомеотском могильнике у
с. Николаевского, соответствующем черно-

Рис. 84. Руководящие изделия из старшего про-
томеотского Николаевского могильника в Адыгее:
1—3 — псалии; 4—6— удила; 7 —бляшка; 8 — подвеска
для кисти; 9—И — ножи; 12 — булава; 13 — боевой то-
пор; 14 — точильный брусок; 15 — уздечная бляха;
16—22 — наконечники копий; 23 — рукоять меча. 1, 2,
4—6, 8—11, 15—18, 20—22 — бронза; 3, 7 — кость; 12—
13 — камень; 19 — железо; 23 — бронза и железо.

горовским памятникам в киммерийской
степи, среди наконечников копий преобла-
дают бронзовые, тогда как железные на-
считываются лишь единицами (рис. 84).
Один бронзовый наконечник копья имеет
сравнительно узкую длинную втулку и не-
широкое длинное перо. По этим особен-
ностям он довольно близок к среднеднеп-
ровским железным наконечникам копий.
Сходен он с ними и по своим размерам
(27 см, тогда как среднеднепровские —
28,3—30,5 см).

Другие бронзовые наконечники копий
Николаевского могильника облегченные,
а некоторые из них приближаются по раз-
мерам к дротикам, так как их длина колеб-
лется от 11 до 20 см. Втулки короткие
и средние по длине, перо пламевидное, рас-
ширяющееся к середине и к низу, иногда
почти треугольное. Собственно протомеот-
ской особенностью бронзовых наконечни-
ков копий является то, что многие из них
имеют не круглую, а шестигранную втулку,
не свойственную наконечникам других куль-
тур Восточной Европы.

Из железных наконечников копий опуб-
ликован лишь один, но и он плохой сохран-
ности. Втулка у него длинная, ребро на
пере выражено слабо [3, с. 117, табл. II].
В Кубанском могильнике, соответствующем
по времени новочеркасским памятникам,
в отличие от Николаевского могильника
бронзовые наконечники копий отсутствуют
совсем, а имеются только железные, но они
еще не опубликованы [4, с. 173, 175].

Для кобанской культуры на Северном
Кавказе известны наконечники копий двух
или трех типов, обращающие на себя вни-
мание особым своеобразием. Одни из них
бронзовые, с длинной втулкой с парным
ребристым пояском на ней и длинной
узенькой головкой [102, стр. 84, рис. 24].
другие наконечники имеют малое перо,
посаженное на длинную втулку [89, с. 59].
Встречаются и железные наконечники ко-
пий, сделанные по местным бронзовым
образцам с удлиненной втулкой, образую-
щей иногда под головкой тоненькую шейку,
и небольшой сужающейся к концу головкой
[60, с. 122—125, рис. 12, 14]. Кобанские на-
конечники копий такого рода являются ти-
пично кавказскими и имеют, как правило,

свои исходные формы в местных культурах
более ранних ступеней бронзового века.

В ананьинской культуре предскифского
периода, как и позднее в Волго-Камье, были
распространены небольшие бронзовые на-
конечники копий с головками треугольной
формы с вертикальными прорезями, типич-
ной местной формы. Железные наконечники
копий имеют длинные или короткие втулки
и мало выразительные по форме листовид-
ные головки. Среди последних обнаружи-
ваются экземпляры, которые явно изготов-
лены по обычным ананьинским бронзовым
образцам [167, с. 43—47, табл. IV и V].

Итак, нам удалось установить, что копья
почти совсем отсутствовали на вооружении
киммерийцев. По-видимому, они не выде-
лялись какими-то особыми боевыми каче-
ствами. Если киммерийские железные кин-
жалы с крестовидными рукоятями получи-
ли необычайную популярность у всех сосе-
дей киммерийцев, то у этих же соседей
в составе оружия сохранялись наконечни-
ки копий исконно местных традиционных
форм — кобанских, протомеотских, аиань-
инских и других типов.

Образцы киммерийских наконечников ко-
пий для черногоровского времени можно
видеть в бронзовом наконечнике из с. Мая-
ки Одесской области (рис. 25, 10), а для но-
вочеркасской поры — в железных наконеч-
никах, обнаруженных при захоронениях
в с. Бутенки и в Носачевском кургане
(рис. 38, 26—27; 45, 24), а также, вероят-
но, в кургане у с. Енджа в Болгарии
(рис. 16, 12). Во всех названных случаях
наконечники эти крупных размеров с длин-
ной втулкой и пропорционально большим
пером.

4.	Точильные бруски

Наиболее обычной, точнее почти обяза-
тельной принадлежностью киммерийских
воинских захоронений служит точильный
брусок. То же самое отмечается, например,
для протомеотских захоронений в Прику-
банье, для могил кобанской культуры пе-
реходного времени от бронзового к желез-
ному веку в Центральном Предкавказье,
известны они для этого времени и в Сред-
ней Европе. Обломки точильных брусков,
часто сильно сточенные, реже цельные
камни являются постоянными находками на
поселениях поздней чернолесской культуры.
При погребенных они, как правило, лежат
ниже ребер, следовательно, были подвешен-
ными вместе с мечом или кинжалом к пор-

тупейному поясу. Напомним, что при одном
из захоронений на Керченском полуострове
(Зеленый Яр, курган № 4, погребение № 6)
точильный брусок был вложен в правую
РУКУ-

Точильные бруски из могил обращают на
себя внимание тем, что бывают, сделаны
из камней красивых пород, отличаются
особой тщательностью изготовления и вели-
колепной шлифовкой. Они делались в виде
узких или более широких пластин с утол-
щенной средней частью. Для подвешивания
близ конца бруска путем двустороннего
или одностороннего сверления делалось
отверстие. Чаще всего на них. не видно
никаких признаков употребления. Очевидно,
в могилы было принято класть лишь новые
точильные бруски. Самые красивые то-
чильные бруски происходят из обеих гроб-
ниц Высокой могилы, из Зольного кургана,
из захоронения в кургане № 15 около
с. Верхнепогромное близ Волгограда. Наи-
более крупными являются следующие: из
погребения № 2 Высокой могилы — длина
18,8 см, из Зольного кургана — 18,5 см и из
Зеленого Яра — 21 см.

Появление и распространение точильных
брусков восходит к позднесрубной культу-
ре и, очевидно, сопутствует распростране-
нию железа. Их совсем еще нет в памятни-
ках сабатиновской ступени, как о том мож-
но судить потому, что они одинаково не
встречаются ни при сабатиновских погребе-
ниях, ни на поселениях. В настоящее время
нам стали известны находки четырех то-
чильных брусков в памятниках белозерской
ступени. Три из них происходят с поселе-
ний кобяковской культуры [183, с. 11,
рис. И, 1, 2], а один — из могильника у
хут. Компанийцы к югу от Кременчуга
[105, с. 72, рис. 2, 2]. Интересно отметить,
что памятники эти являются для белозер-
ской ступени особенно поздними. В част-
ности, поздний возраст могильника у
хут. Компанийцы может быть подтвержден
тем, что сосуды, происходящие из него, по
своим формам и орнаментации во многом
близки к керамике ранней ступени черно-
лесской культуры [157, с. 57 и сл., рис. 32].
ГЛАВА 6

УЗДЕЧНЫЕ
ПРИНАДЛЕЖНОСТИ

В одном ряду с предметами вооружения
важнейшую и многочисленную категорию
вещей, происходящих из киммерийских мо-
гил, составляют уздечные принадлежности.
Иногда уздечка оказывается единственным
заупокойным даром, положенным при по-
гребенном.

Как рано стала применяться узда для
управления конем у степных народов Во-
сточной Европы, еще не установлено. Судя
по находкам костяных псалиев в памятни-
ках катакомбной, абашевской и срубной
культур, она стала широко использоваться
для этих целей с первой половины II тыся-
челетия до п. э. В течение многих столетий
уздечки делались с мягкими, очевидно,
ременными, не сохраняющимися удилами
[137, с. 46 и сл.]. Так продолжалось вплоть
до начала железного века. Воспользовав-
шись находкой половины бронзовых удил
со стремечковидным концом на Берислав-
ском поселении срубной культуры в Херсон-
ской области, А. М. Лесков отнес появление
металлических удил в Северном Причерно-
морье к белозерской ступени позднего брон-
зового века [97, с. 86].

Мы не можем категорически отвергнуть
возможность появления бронзовых удил в
белозерское время, однако никаких досто-
верных данных в пользу этого утверждения
еще не известно. Менее всего такое мнение
можно подтвердить бериславскими удила-
ми, так как они подобраны на поверхности
и являются, таким образом, случайной на-
ходкой. Кроме того, само Бериславское
поселение можно назвать поселением лишь
условно в виду незначительности и крайней
измельченности обнаруженных на нем куль-
турных остатков. Существенно также то
обстоятельство, что бериславские удила,
как о том можно судить по их морфологи-
ческим признакам (к ним мы вернемся еще
раз ниже), не могут быть отнесены не толь-
ко к белозерской поре, но и вообще к до-
скифскому времени.

Древнейшие из известных нам в Восточ-
ной Европе твердых удил — костяные —
были найдены при раскопках зольника
белогрудовской культуры в Белогрудовском
лесу близ Умани. От них сохранился обло-
мок (рис. 85, 2), имеющий вид толстой
пластины с большим круглым отверстием
на конце [157, с. 97, рис. 62, 2]. Другой

Рис. 85. Костяные уздечные принадлежности
белогрудовского и раннего чернолесского време-
ни из Днепровского лесостепного Правобережья:
1,2 — фрагментированные псалий и удила с поселения
белогрудовской культуры в Белогрудовском лесу близ
г. Уманн; 3, 4 — псалии ранней чернолесской ступени
из землянки № 6 на Субботовском городище; 5 — пса-
лнй с места усадьбы Богдана Хмельницкого в с. Суб-
ботово.

экземпляр костяных фрагментированных
удил происходит из Субботовского городи-
ща на Чигиринщине, где он был найден
в комплексе вещей второй ступени черно-
лесской культуры. Удила эти (рис. 54, 3)
представляют собой округлый в разрезе
стержень сечением 1,5 см, снабженный не-
большим круглым отверстием на конце;
сохранившаяся длина стержня 10 см [157,
с. 99, рис. 67, /]. Не приходится сомневать-
ся в том, что такого рода удила имеют
в лесостепи срубное, степное происхожде-
ние. Очевидно, в срубной культуре они
появляются в раннее белозерское время,
к которому, по нашим данным, в днепров-
ском Правобережье относятся памятники
белогрудовской культуры [153, с. 75].

Ранее всего для позднейшего предскиф-
ского времени бронзовые удила с дву-
кольчатыми концами были выделены
Е. И. Крупновым на Каменномостском мо-
гильнике в 1948 г. Руководствуясь материа-
лами чернолесской культуры в Среднем
Поднепровье и фрако-киммерийскими па-
мятниками Карпато-Дунайского бассейна,
мы кроме удил с двукольчатыми концами
отнесли к той же поре бронзовые удила
со стремечковидными концами, найденные
вместе с псалиями особых ранних типов
в ряде курганных захоронений, открытых
в степях Северного Причерноморья в доре-
волюционное время: в курганах Черного-
ровском, Камышевахском и Малой Цим-
балке [154, с. 10].

В своих известных исследованиях о пред-
скифской культуре в Восточной Европе
А. А. Иессен признал лишь, что древней-
шими металлическими удилами на ее тер-
ритории были бронзовые удила с двуколь-
чатыми концами, тогда как все погребаль-
ные комплексы, в составе которых найдены
бронзовые удила со стремечковидными кон-
цами, в том числе и названные нами выше,
были без исключения отнесены ко времени
не ранее начала собственно скифского пе-
риода, т. е. не ранее второй половины
VII в. до н. э. [58, с. 49 и сл.].

Вопрос о существовании в предскифское
время бронзовых удил не только с двуколь-
чатыми, но и со стремечковидными конца-
ми перестал быть дискуссионным только
после того, как Н. В. Анфимову удалось
выделить для протомеотской культуры При-
кубанья две ступени: раннюю, представлен-
ную Николаевским могильником, и позд-
нюю, типичным памятником которой ока-
зался Кубанский могильник. При этом
подтвердилось, что, вопреки представле-
ниям А. А. Иессена, старейшими в Европей-
ской части СССР бронзовыми удилами с
соответствующими им архаическими брон-
зовыми псалиями являются удила со стре-
мечковидными концами, тогда как бронзо-
вые удила с двукольчатыми концами ока-
зались более поздними, относящимися к
самому концу предскифского периода, ко
времени, связанному с окончательной сме-
ной предскифской культуры скифской [4,
с. 171 и сл.].

Черногоровские бронзовые удила со стре-
мечковидными концами мало, а в некото-
рых случаях, по-видимому, и совсем не
отличимы от бронзовых удил с такими же
концами, получивших массовое распростра-
нение в начале скифского периода. С пол-
ной достоверностью доскифский возраст тех
или иных удил со стремечковидными кон-
цами определяется по другим сопровождаю-
щим их в находках изделиям, особенно по
псалиям. К числу достоверных доскифских
бронзовых удил со стремечковидными кон-
цами из степей Причерноморья продолжают
относиться только те, которые там были
известны нам и раньше, т. е. происходящие
из курганов Черногоровского, Камышевахи
и Малой Цимбалки.

Из находок на других территориях в их
круг нами первоначально включались толь-
ко удила (одно звено), найденные вместе
с бронзовыми псалиями черногоровского
типа в Кобанском могильнике в Централь-

ном Кавказе. К настоящему времени число
находок удил такого рода пополнилось
несколькими экземплярами, происходящи-
ми с Северного Кавказа. Так, в Николаев-
ском могильнике удила со стремечковидны-
ми концами, находившиеся в пасти конского
черепа, сопровождались бронзовыми пса-
лиями типа Малой Цимбалки в виде стерж-
ня с тремя муфтообразно оформленными
отверстиями и маленькими шляпками на
концах [4, с. 173, рис. 2, /].

Двое бронзовых удил со стремечковид-
ными концами происходят из погребений
№ 39 и 56 в могильнике кобанской куль-
туры у селения Сержень-Юрт, раскопанно-
го В. И. Козенковой [79]. Интересны брон-
зовые удила, найденные В. Б. Виноградовым
и А. П. Рунич в Эчкивашском могильнике
(погребение № 4) близ г. Кисловодска,
у которых одно звено кольцевидное, того
типа, который обычен для предскифских
культур Северного Кавказа, тогда как
другое — со стремечковидным концом [26,
рис. 20, 6, 7]. Как и ранее, на что особое
внимание обращал А. А. Иессен, бронзовые
удила со стремечковидными концами еще
ни разу не встречены совместно с бронзо-
выми удилами с двукольчатыми концами.
Существенное значение поэтому приобре-
тает эчкивашская находка удил, составлен-
ных из различных звеньев: встреча в этом
случае однокольчатого типа со стремечко-
видным хронологически, очевидно, оправ-
дана, так как в Николаевском могильнике
наряду со стремечковидными одинаково
представлены и однокольчатые удила, появ-
ляющиеся на Северном Кавказе также
раньше удил с двукольчатыми концами.
Эчкивашская находка еще раз подтвердила,
что удила с однокольчатыми концами отно-
сятся не ко второй половине VII в. до н. э.,
как предполагал А. А. Иессен [58, с. 99
и 102], а находили широкое применение на
Северном Кавказе в период, предшество-
вавший новочеркасской ступени киммерий-
ской степной культуры.

Внешних особенностей у бронзовых удил
черногоровского типа, которые позволя-
ли бы уверенно отличать их от удил ранней
скифской поры, очень мало. Замечается
только, что у этих удил дужка петли в об-
щем плавно переходит в «подножку». Уди-
ла, сходные с черногоровскими, встречают-
ся и среди рапнескифских находок, но для
раннего скифского времени более типичны
удила со стремечковидпыми петлями, под-
ножки у которых выделены по концам бо-
лее или менее крупными выступами, отсут-
ствующими у доскифских экземпляров.

Несколько обособленно от других стоят
бронзовые удила, происходящие из разру-
шенного кургана в Ростове-на-Дону, имею-
щие в отличие от остальных стремечковид-
ные петли на концах, повернутые основа-
ниями внутрь. Тип удил этого рода, как
известно, хорошо представлен в материа-
лах фрако-киммерийской культуры Поду-
навья. Ближайшая находка одной половины
таких удил нам известна еще лишь с Са-
харнянского поселения в лесостепной час-
ти Молдавии (рис. 62, 18).

Наиболее изменчивой деталью узды с
удилами, имеющими стремечковидные кон-
цы, являются псалии. При бронзовых уди-
лах они, как правило, тоже бронзовые.
Однако при погребении № 39 в могильнике
Сержень-Юрт оказались удила со стремеч-
ковидными концами без псалиев, так что
последние, по-видимому, были деревянные,
подобно тому, как это неоднократно засви-
детельствовано для памятников ранней
скифской культуры. В том же могильнике
в погребении № 38 засвидетельствована на-
ходка одних лишь бронзовых псалиев, судя
по чему удила узды, положенной в эту мо-
гилу, были ременные. Во всех других из-
вестных нам случаях, когда в могилах
встречались только костяные псалии, удила
были ременные и не сохранились. Вероятно,
нередко при уздечках с ременными удила-
ми бывали деревянные или роговые псалии.

Бронзовые псалии при удилах со стре-
мечковидными петлями, происходящие из
захоронений черногоровской группы, при-
надлежат к одному и тому же типу, пред-
ставленному различными вариантами:
стержневидные с тремя отверстиями, раз-
мещенными в стержне в середине и по

его концам. По местам их находок в степ-
ных курганах мы делим эти псалии на три
варианта: черногоровский, камышевахский
и цимбальский. Находки псалиев черного-
ровского варианта (рис. 84, 2, 86) известны
нам из следующих пунктов: Кабанско-
го могильника в Центральном Кавказе
[58, с. 79, рис. 19, 2], Николаевского мо-
гильника в Адыгее [4, с. 173, рис. 2, 3],
с. Чернотин в Моравии [201, с. 167—168,
табл. 76, 1, 3], Марошапо в Венгрии [196,
табл. XXXIX, 3, 5], с. Кармине в Мили-
ческом округе в Польше [205, с. 34—37,
рис. 54—69], могильника Курту II на Алтае
[141а, ст. 44—47, рис. 5, /] и, наконец, из
царского кургана Аржан в Туве [456,
с. 208]. По форме псалии в общем одинако-
вые: имеют вид слегка изогнутого стержня
с тремя отверстиями, расположенными в
утолщениях, находящихся в середине и по
концам. У восточноевропейских экземпля-
ров отверстия овальные, у западноевропей-
ских— тоже овальные и круглые, у сибир-
ских и центральноазиатских—круглые.
У всех псалиев имеются на концах шляпки,
более развитые на западе.

Камышевахские псалии (рис. 87, 1) сход-
ны с черногоровскими, только овальные
отверстия у них обозначены муфтообразны-
ми выступами, на одном конце стержня есть
маленькая или сравнительно небольшая
шляпка, а на противоположном конце —
большая грибовидная. Псалии такого рода,
известные в недалеком прошлом в Восточ-
ной Европе по единственной находке в Ка-
мышевахском кургане, к настоящему вре-
мени выявлены еще в следующих пунктах:
случайная находка у ст. Ильинской в При-
кубанье (рис. 87, 3), о которой нам сооб-
щил Н. Н. Чередниченко, погребения № 38
и 39 в могильнике у селения Сержень-Юрт
(рис. 87, 2) и Чечне [79]. Среди них ближе
всего к черногоровскому варианту псалий
из ст. Ильинской, у которого отверстия сде-
ланы в утолщениях, не выделенных муфто-
видными выступами. Псалии такого рода
хорошо известны в Средней Европе в таких
памятниках, которые там принято связы-
вать с фрако-киммерийской культурой
3	4

(рис. 87, 4—7): Дингиеш, Толна, Исмерет-
леи в Венгрии [196, табл. IX, XI]; Штиль-
фрид и Гаслау-Регельсбрун в Австрии
[200, с. 504, рис. 348, 356] и др.

Если раньше, пока псалии из Камышева-
хи были единственными на территории
Европейской части СССР, то предположе-
ние А. А. Иессена (его придерживались в
своих работах и мы), что они имеют запад-
ноевропейское происхождение, являлось
вполне оправданным. Ныне же, как о том
можно судить по распространению этой
формы на Северном Кавказе, в степном
Причерноморье и в странах Карпато-Ду-
найского бассейна, а также по тем призна-
кам, которые генетически связывают ка-
мышевахский вариант псалиев с черного-
ровским, следует признать, что и они, оче-
виднее всего, имеют восточноевропейское
происхождение.

Цимбальский вариант псалиев представ-
ляет собой слегка изогнутый стержень
с овальными отверстиями, оформленными
в виде муфтообразных выступов, и более
или менее одинаковыми небольшими шляп-
ками на концах (рис. 88, /). Несколько
подобных псалиев происходит с Северного
Кавказа: беспаспортная находка, храня-
щаяся в Новочеркасском музее [58, с. 74];
находки из Кисловодска (рис. 88, 3) [58,
с. 74, рис. 3, 4]; Кобанского могильни-
ка (рис. 88, 2) [104, с. 33, рис. 37; 86;

Рис. 86. Псалии черногоровского типа:

/ — Черногоровский кургаи; 2 — Кобанский могильник
в Северной Осетии; 3—4 — с. Чернотин (Чехослова-
кия); 5 —Марошапо (Венгрия); 6 — с. Кармине (Поль-
ша); 7 — могильник Курту II на Алтае; 8 — кургаи
Аржан в Туве. 7, 8 — рог, остальное — бронза.

табл. XIV, 2] и Николаевского могильника
(рис. 88, 4) [4, с. 173, рис. 2, 1].

В Средней Европе ближе всего к цим-
бальскому варианту стоят псалии из Черно-
тина в Моравии (рис. 88, 6) [201, табл. 76, 2].
Следует отметить, что как у цимбальских
псалиев, так и у псалиев черногоровского
типа из Чернотина отверстия овальные, что
подчеркивает их связь с восточноевропей-
скими псалиями этих вариантов. В Поду-
навье чаще встречаются подобные же пса-
лии, но с одним более длинным концом
(рис. 88, 5) [196, табл. XII, 1, 2].

Бронзовые удила с двукольчатыми кон-
цами составляют наиболее поздний тип
удил предскифского периода на юге Восточ-
ной Европы. Они часто имеют при себе до-
полнительные звенья для цовода, разли-
чающиеся между собой некоторыми дета-
лями. Кроме того, при них бывают еще
большие кольца с подвижными звеньями
для поводьев. Все это отличается единооб-
разием форм, устойчивостью и стандарт-
ностью.

А. А. Иессен описал много находок брон-
зовых удил с двукольчатыми концами, про-
исходящих с юга Европейской части СССР.
Рис. 87. Бронзовые

псалии камышевахского

типа:

1 — Камышевахский кургаи; 2 — могильник Сержеиь-
Юрт в Чечне; 3 — станица Ильинская в Прикубанье;

4 — Дингнеш (Венгрия); 5 — Исмеретлеи (Венгрия);

6 — Ачков (Венгрия); 7 — Гаслау-Регельсбрун (Ав-
стрия).

При них обычно имеются псалии с тремя
петлями на стержне, маленькой шляпкой
на одном конце, тогда как другому прида-
на форма изогнутой лопасти. Исключений
этому очень немного: псалии из Майкопа
(рис. 89, 2) не имеют шляпок на концах
[58, с. 63, рис. 7, 2]; псалии из Константи-
новки (курган № 375) представляли собой
круглый стержень с загнутым концом
(рис. 41, 5). Может быть, эту группу исклю-
чений можно дополнить еще тремя трехпе-
тельчатыми пластинчатыми псалиями с од-
ним загнутым концом, происходящими из
с. Пищальники на Каневщине (рис. 41, 7),

из ст. Ханской в Прикубанье и из могиль-
ника Кобань [58, с. 72, рис. 3, 2].

Главные центры сосредоточения находок
бронзовых удил с двукольчатыми концами
и сопутствующих им псалиев находятся на
Северном Кавказе и Днепровском лесо-
степном Правобережье. А. А. Иессен считал,
что первенствующее место принадлежит
Северному Кавказу и па основании этого
заключал, что здесь-то они и возникли,
распространившись затем на других терри-
ториях Восточной Европы. Однако разли-
чия в количестве находок между той и дру-
гой территорией не так уж велики, чтобы
на этом основании можно было делать те
или иные заключения, имеющие принци-
пиальное значение. По подсчету, который
был сделан А. А. Иессепом, в начале 50-х
годов на Северном Кавказе было известно
19 пунктов, где найдено 23 экземпляра дву-
кольчатых удил, тогда как в Степи и Лесо-
степи их находки отмечены в 21 месте,
а выявлено тоже 23 штуки. С того времени
в степной и лесостепной полосе удила с дву-
кольчатыми концами найдены еще в семи
местах: в Бутенках — пять, Гиреевой мо-
гиле— два, Носачевском кургане — пять
и в Зольном, Ливепцовке, Родионовне и
Шолданештах — по одному экземпляру.
Всего в киммерийской степи и на ближай-
шей к ней территории к настоящему вре-
мени такого рода удила известны из 28 мест,
а общее количество их составляет 40.

Конечно, в течение последнего времени
немало двукольчатых удил найдено и на
Северном Кавказе, но мы не решаемся сде-
лать здесь их подсчет, так как нам недо-
ступны некоторые еще не опубликованные
данные новейших археологических откры-
тий в области Предкавказья. За всем этим
угадывается, что количественный фактор не
имеет решающего значения в решении во-
проса о месте, где могли быть созданы
удила с двукольчатыми концами. Если в
пользу северокавказского центра говорит
сосредоточенность в его пределах находок,
то в пользу степного, киммерийского их
происхождения — обширность ареала удил
этого рода в пределах Восточной Европы,
а также и то важное обстоятельство, что
в киммерийской степи было особенно раз-
вито табунное коневодство, вследствие чего
здесь раньше, чем где-либо, можно было
ожидать появления новых и более совер-
шенных уздечных принадлежностей. Руко-
водствуясь этим соображением, мы несколь-
ко лет тому назад высказывались в пользу
того, что двукольчатые удила, очевидно,
появились раньше всего в киммерийской
степной культурной среде [149].

Однако после того, как Н. В. Анфимов
установил объективную периодизацию про-
томеотской культуры в Прикубанье, позво-
лившую нам расчленить позднейшую ким-
мерийскую культуру на черногоровскую и
новочеркасскую ступени, в вопрос истории
конского набора вошло много нового, влия-
ющего и на понимание генезиса удил с дву-
кольчатыми концами. Главное, стало оче-
видным, что у киммерийцев в степях юга
Европейской части СССР самыми ранними
были удила со стремечковидными концами,
а у протомеотов и кобанцев на Северном
Кавказе, кроме того,— удила с однокольча-
тыми концами, тогда как двукольчатые по-
явились позднее.

Конструкция удил с двумя петлями на
концах, у которых к внутренним отверстиям
ремешками крепились псалии, возникла у
коневодческих народов Азии, где с глубо-
кой древности (время еще точно не уста-
новлено) получили распространение удила
со стремечковидной наружной петлей и не-
большим кольцевидным отверстием за ней,
к которому прикреплялся псалий. По-види-
мому, эта «сибирская» форма и послужила
исходной при создании бронзовых удил с
двукольчатыми концами в Восточной Евро-
пе. Так как у степных киммерийцев в чер-
ногоровское время в употреблении были
почти исключительно удила со стремечко-
видными концами, то это заставляет нас
снова вернуться к вопросу о возможности
создания двукольчатых удил на Северном
Кавказе, где с раннего времени известны
однокольчатые удила. Приоритет в этом
случае мог принадлежать протомеотским
племенам, у которых в предскифское время

Рис. 88. Бронзовые псалии цимбальского типа:

/ — курган Малая Цнмбалка; 2 —Кобанский могиль-
ник в Северной Осетин; 3 — Кисловодск; 4 — Николаев-
ский могильник в Адыгее; 5—Кискосцег (Венгрия);

6 — Чернотин (Чехословакия); 7 — Каменномостский
могильник в Кабарде.

табунное коневодство, очевидно, получило
особое развитие, как о том можно судить по
широко усвоенному древними меотами
обычаю класть в могилы конские чучела,
о чем подробно сообщает Н. В. Анфимов
[4].

Существенное подтверждение такому ре-
шению вопроса можно видеть в том, что
только на Северном Кавказе имеются на-
ходки, которые позволяют выявить некото-
рые особые моменты в формировании
стержневидных псалиев с тремя петлями
и концом в виде изогнутой лопасти, являю-
щихся принадлежностью удил с двукольча-
тыми концами новочеркасской ступени.
А. А. Иессен в свое время обратил внимание
на то, что на Северном Кавказе при одно-
кольчатых удилах псалии, как правило,
были типологически и морфологически
«пестрыми», разнородными и изменчивыми
по своим формам. Так, при удилах из Кис-
ловодска оказались псалии в виде стержня
с тремя овальными отверстиями, с малень-

Рис. 89. Бронзовые однокольчатые удила и со-
путствующие им псалнн:

1 — Эчкивашский могильник у Кисловодска; 2 — Май-
коп; 3, 4 — Кобанский могильник в Северной Осетии,
кой шляпкой на одном конце, тогда как
другой конец — гладкий и изогнутый. В об-
щем они схематически сходны с необычны-
ми псалиями из Каменномостского могиль-
ника (рис. 88, 7), где они сопровождали
удила с двукольчатыми концами [58, с. 72,
рис. 3, 5].

Архаичнее других выглядят псалии из
Эчкивашского могильника близ Кисловод-
ска, сопровождавшие удила, у которых один
членик с кольцевидной, а другой — со стре-
мечковидной петлей [26, рис. 20, 5]. Псалии
эти (рис. 89, /) имеют вид коротких, круг-
лых, чуть изогнутых стержней с выступаю-
щими из них петлями. Из Кобанского мо-
гильника известны однокольчатые удила в
виде сравнительно сильно изогнутого стерж-
ня с тремя петлями [104, рис. 12, 3] и одно-
кольчатые удила, сопровождающиеся пса-
лиями, имеющими вид толстых пластин
с изогнутым концом и отверстиями, кото-
рым придан вид трубочек (рис. 89, 4).

Вместе с Прикубаньем активная роль
в создании удил новочеркасского типа с
двукольчатыми концами, как нам кажется,
могла принадлежать Подоныо, откуда про-
исходит несколько интересных для нас
псалиев. В их числе назовем псалии в виде
длинных стержней с тремя петлями из Ро-
стова-на-Дону (рис. 26, 9) и псалии из
ст. Курмоярской (рис. 24, 17) с намеченной
шляпкой на толстом конце стержня, тремя
выступающими из него петлями и изогну-
тым концом с шишечкой. Однокольчатые
удила протомеотского типа и пара особен-
но коротких прямых стержпевидных пса-
лиев с тремя петлями найдена Е. В. Чернен-
ко и Д. В. Деопик у с. Сергеевна на берегу
Сиваша, по-видимому, на месте киммерий-
ского стойбища-зимника (здесь, кроме того,
собрали небольшое количество обломков
глиняных сосудов, похожих на скифские).

К числу псалиев, с которых начинается
их новочеркасский ряд, следует отнести
также находку из с. Пищальники близ
I. Канева. Эти псалии имеют вид изогну-
той пластины с тремя боковыми петлями
(рис. 41, 7).

Стандарт новочеркасских удил с двуколь-
чатыми концами был в некоторой степени
условным. Так, мундштуки удил из Зольно-
го кургана, в отличие от прочих, имеют вид
многочленной цепочки (рис. 17, /); у удил
из гробницы № 5 Высокой могилы у с. Бал-
ки вместо первого внутреннего отверстия
есть массивный столбик с парой дырочек
для крепления псалиев (рис. 6, 8). Есть еще
варианты, которые в свое время были опи-
саны А. А. Иессеиом. Имеются удила, у ко-
торых на месте внутреннего отверстия по-
мещены отростки, похожие на псалии, отли-
тые вместе с удилами. Удила подобного
рода были найдены «в Майкопском районе»
[58, с. 92], в кургане № 376 у с. Констан-
тиновка близ г. Смела (рис. 41, 3), в кур-
гане у с. Енджа в Болгарии (рис. 16, 8),
в Кировоградской области [159а, с. 78,
рис. 5] и в окрестностях с. Теремцы Каме-
нец-Подольского района Хмельницкой об-
ласти (находка 1975 г., ставшая иам из-
вестной по сообщению П. А. Горишного).
В Константиновке и Еидже они оказались
в составе больших комплексов вещей, судя
по которым этот вариант удил относится
едва ли не к самому концу предскифского
периода или даже к началу скифской поры.
Последнее нуждается в подтверждении.

Находки костяных псалиев позднейшего
предскифского периода из степной и лесо-
степной полос юга Европейской части СССР
еще немногочисленны. Они известны из
степных захоронений в курганах, с поселе-
ний второй ступени чернолесской культуры
в Днепровском Правобережье, памятников
типа Сахарны — Солончены в Молдавии,
на поселении Уч-Баш старейшей кизил-ко-
бииской культуры в Горном Крыму, прото-
меотской и кобанской культур на Северном
Кавказе. В могилах они встречаются пара-
ми в составе различных других костяных
принадлежностей от уздечек, но без удил,
которые, следовательно, были ременные
и не сохранились (хут. Жирноклеевский,
с. Веселая Долина).

Все эти псалии, за исключением одного
экземпляра, принадлежат к одному типу —
стержневидных с тремя отверстиями, рас-
положенными в одной плоскости. Разли-
чаясь в деталях, они делятся на несколько
вариантов. Однако их классификация за-
труднена тем, что псалии с поселений в
большинстве дошли до нас в фрагментиро-
ванном состоянии. Наиболее элементарным
из них по виду является псалий с Суббо-
товского городища с овальными отверстия-
ми в утолщениях (рис. 54, 1). Подобные
псалии известны еще в нескольких экзем-
плярах — то совсем прямые, то слегка изо-
гнутые, с утолщениями и без иих на местах
овальных или восьмерковидпых отверстий.
Они могут быть короткими (Сахарна,
рис. 62, 17; 64, 1, 2), с небольшим или бо-
лее удлиненным одним концом (Сахарна,
рис. 62, 15, 16; ст. Соленая, рис. 24, 16;
хут. Жирноклеевский, рис. 14, 9). На ко-
ротких концах псалиев с Субботовского
городища (рис. 54, 4) и из Цахнауцы обо-
значены шляпки. С Субботовского городи-
ща известен псалий с квадратными отвер-
стиями в сильно раздутых утолщениях и
удлиненным концом, заканчивающимся
шляпкой (рис. 55, 4). Судя по обломку, один
псалий с Субботовского городища имел в
середине круглое, а по сторонам короткие
прямоугольные отверстия (рис. 54, 5). Из
Кобанского могильника происходит костя-
ной псалий роговидной формы с тремя
овальными отверстиями [97, с. 85, рис. 4,10].
Псалий из протомеотского Николаевского
могильника в Прикубанье снабжен на кон-
це шляпкой и имеет круглые отверстия
с муфтообразными короткими выступами,
а по бокам — овальные выпуклины [4,
с. 172, рис. 2, 2]. Далее идут псалии с оваль-
ными отверстиями с сильно выделенными
муфтовидными выступами. Один такой пса-
лий, происходящий с Адамовского черно-
лесского поселения (рис. 36, /), фрагмен-
тирован; псалий из кургана у хут. Веселая
Долина имеет один удлиненный конец, за-
вершенный утолщением. Один фрагменти-
рованный псалий с Субботовского городища
с восьмерковидными отверстиями, оформ-
ленными в виде выступов, имеет несколько
удлиненный уплощенный конец с круглым
отверстием (рис. 54, 2). Обособлен псалий
с Субботовского городища, имеющий дуго-
видную форму (рис. 54, 6). В середине у
него сделано большое овальное отверстие
для пропуска через пего петель, которыми
закапчиваются удила, а на концах неболь-
шие круглые отверстия, поставленные по-
перечно по отношению к среднему отвер-
стию.

По столь разрозненным материалам, ко-
торыми мы располагаем, еще нельзя уве-
ренно установить, какие из описанных выше
костяных псалиев принадлежат только к
черногоровскому времени, а какие — к но-
вочеркасской ступени. Для нас очевидно,
что, с одной стороны, костяные псалии
позднейшего предскифского периода разви-
вались в духе старых местных традиций,
в зависимости от форм, существовавших
к северу от Черного моря у срубных племен
конца бронзового века, а с другой стороны,
на их формировании сказалось влияние
широко распространившихся в это время
различных бронзовых псалиев. Прямая за-
висимость этих псалиев или, точнее, связь
с ранними сериями псалиев стержневидной
формы с отверстиями очевидна.

Предстоит еще выяснить, до какого вре-
мени продолжалось употребление черного-
ровских по своему типу псалиев, в какой
мере оно выходит (и выходит ли?) за пре-
делы хронологических рамок этого перио-
да. Обломок единственного костяного пса-
лия, изготовленного по образцу трехпетель-
чатых псалиев с концом в виде изогнутой
лопасти, найден на Жаботинском поселении
(рис. 37, 4). Он использован В. А. Ильин-
ской как одно из свидетельств большей
древности ранних слоев этого поселения,
чем это было принято считать раньше,
т. е. подтверждает тот факт, что начало
жаботинской ступени следует относить к
доскифской, новочеркасской поре [65, с. 21,
рис. 7, 17].

В общем мы пока не располагаем таки-
ми данными, которые позволяли бы наме-
тить основы хронологического членения

костяных псалиев предскифского времени
и точно выяснить их эволюцию.

Генезис костяных псалиев основной чер-
ногоровской группы ныне уже достаточно
ясен. Местная для юга Европейской части
СССР эволюция их была нами впервые
прослежена по материалам памятников
Днепровского лесостепного Правобережья,
из которых белогрудовские и сменяющие их
памятники первой ступени чернолесской
культуры соответствуют по времени бело-
зерской ступени срубной культуры в Степ-
ном Причерноморье, опыты расчленения
которой на две хронологические фазы пред-
принимаются А. М. Лесковым. Именно с бе-
лозерского времени в Европейской части
СССР получают распространение костяные
псалии с тремя отверстиями, расположен-
ными в одной плоскости в стержне — в его
середине и по концам. Впервые это. удалось
установить по фрагментированному псалию,
найденному на поселении белогрудовской
культуры в Белогрудовской лесу близ
г. Умани (рис. 85, /). Псалий этот неболь-
шой, с отверстиями в утолщениях, из кото-
рых боковые круглые, а среднее, имеющее
большие размеры,— овальное.

Как это и предполагалось, псалии бело-
грудовского типа имели широкое распро-
странение в различных культурах Восточ-
ной Европы. Находки их стали известны
с поселения белозерской ступени срубной
культуры у с. Дериевка близ Кременчуга
[180, с. 60, рис. 3, 3], в одном из курганов
срубной культуры у с. Кайбелы на Волге
[97, с. 85—86, рис. 4, 1, 7], в Маклашеев-
ском и II Полянском могильнике в Волго-
Камье [53, с. 30, табл. I, 9; 165, рис. 55, 163]
и в Зандагском (Дагбаш) могильнике в Да-
гестане [125, с. 120, рис. 3, 6]. С этим кру-
гом белозерских по времени псалиев связан
интересный целый костяной псалий, найден-
ный Р. А. Юрой при раскопках в Субботове
на месте усадьбы Богдана Хмельницкого.
Находка эта носит случайный характер,
так как на месте раскопок не встречено
каких-нибудь иных культурных остатков
эпохи поздней бронзы. Стержень псалия
(рис. 85, 5) слегка-изогнут в соответствии
е. формой отрезка рога оленя, из которого
он изготовлен. По концам у него есть ма-
лые круглые отверстия, а в середине — по-
ставленное в поперечном но отношению к
внешним отверстиям овальное на одной
стороне и прямоугольное иа другой про-
долговатое отверстие. Так как в окрест-
ностях Субботова и вообще в бассейне
Тясмина еще не обнаружено памятников
белогрудовской культуры, то можно пред-
положить, что описанный псалий относится
к ранней ступени чернолесской культуры.
Кстати, он аналогичен одному псалию с
Субботовского городища (рис. 56, 6).

Первая ступень чернолесской культуры
оказывается представленной новым вариан-
том костяных трехдырчатых псалиев, тип
которых установлен нами по двум раз-
нородным псалиям от одной уздечки
(рис. 85,3, 4), найденным вместе в одной из
землянок Субботовского городища (№ 6):
один — гладкий, тогда как другой — богато
украшен гравированным орнаментом. Глав-
ная особенность обоих псалиев заключает-
ся в том, что отверстия у них имеют форму
; узких продолговатых прямоугольников по
концам и более крупного прямоугольника
в середине. Как правило, псалии в местах
отверстий утолщены [157, с. 98, рис. 63,1, 2].
। Такого рода псалии, кроме Субботова, из-
' вестны еще из двух мест: два псалия найде-
ны при раскопках Е. Ф. Лагодовской и
М. Ф. Болтенко на трипольском поселении
около с. Усатово близ Одессы (зарисованы
мною в Одесском археологическом музее)
и один на Кишиневском поселении культу-
ры фракийского гальштата [110, с. 59—60,
рис. 3, /].

На основании находок псалиев белогру-
довского типа можно будет выделять ран-
нюю фазу белозерской ступени срубной
культуры и хронологически соответствую-
щие им памятники других культур Восточ-
ной Европы, а на основании псалиев ран-
ней чернолесской культуры — позднюю фа-
| зу белозерской ступени и соответствующие
им памятники в других культурах.

। Особое значение белогрудовского и ран-
них субботовских псалиев для установле-

ния относительной хронологии памятни-
ков белозерской ступени подчеркивает-
ся и А. М. Лесковым [97, с. 85]. Кстати,
А. М. Лесков к белозерскому времени отнес
роговидный псалий из Кобанского могиль-
ника, считая, что отверстия у него прямо-
угольные. В действительности же отверстия
у этого псалия овальные, а потому их
нельзя датировать более ранним временем,
чем поздняя черногоровская ступень. Отсут-
ствие находок псалиев с прямоугольными
продолговатыми отверстиями на востоке,
в Поволжье и Подонье, по-видимому, объ-
ясняется тем, что в белозерское время на
этих территориях срубная культура исче-
зает или находится в состоянии упадка, за
исключением области нижнего течения
Дона, где она стала известной нам по па-
мятникам кобяковского типа.

Как рано на территории юга Европейской
части СССР появились бронзовые удила
и псалии, точно еще не установлено. Можно
только сказать, что низкие шляпки, замет-
ные у некоторых костяных псалиев бело-
зерского времени, представляют собой вос-
произведения подобных же шляпок у брон-
зовых псалиев, образующихся обычно на
местах литников и их заделки. В этом
можно видеть достоверное подтверждение
того, что в белозерское время в Восточной
Европе наряду с костяными существовали
уже и бронзовые псалии.

Наши сведения о составе прочих принад-
лежностей конского уздечного набора пред-
скифского времени еще не позволяют ре-
конструировать полностью киммерийское
конское оголовье. В наших источниках сла-
бее представлены материалы по убору
уздечек черногоровского времени и значи-
тельно полнее по уздечкам новочеркасской
поры. Процесс перехода от ранних уздеч-
ных наборов к поздним мы еще практически
проследить не можем.

Сравнительно полно ранний набор пред-
ставлен материалами из самого Черного-
ровского кургана. Он состоит из бронзовых
бляшек, среди которых (рис. 35, 5—8) мы
видим маленькие и более крупные пугови-
цевидные круглые бляхи, плоскую бляху
с отверстием в середине и кружком вокруг
него и большую бляху (может быть, слу-
жившую напосником) в виде соединенных
между собой небольшой лунницы и сильно
выступающего кружка. Прочие металли-
ческие комплексы дополняют этот набор
незначительно. Из Малой Цимбалки извест-
на гладкая горизонтальная круглая бляха
с петлей на обратной стороне (рис. 24, 4).
Из Камышевахи имеется маленькая лун-
ница со слабыми выпуклинами на концах
(рис. 19, 7), в несколько более развитом
виде представленная также единичной на-
ходкой в курганах у с. Суворово (рис. 33, 6).

Мало пока данных о раннем металличе-
ском уборе дают памятники чернолесской,
фрако-киммерийской, кобанской и других
соседних со степью культур. С Субботов-
ского городища к их числу принадлежат:
круглая выпуклая бляшка (рис. 52), ма-
ленькая плоская лунница с грубо проточен-
ным по краю желобком (рис. 56, 8), круп-
ная бляха с выступающей кнопкой в сере-
дине и пятью выпуклинами вдоль края
(рис. 56, 1). Тот факт, что для черногоров-
ского времени были типичны все другие
простейшие по форме лунницы, подтверж-
дается материалами из могильника в Сер-
жень-Юрте в Чечне. К этому раннему
времени мы относим беспаспортную лун-
ницу в собрании Киевского исторического
музея (рис. 42, 5). Подобные же лунницы
имеются во фрако-киммерийских древностях
из Фюзешабони и Угры в Венгрии [196,
табл. IV, 3; XIX, 14] и из Брно-Обрджан
в Моравии [201, с. 68, рис. 13, 15].

Находки блях-«напосников», или, как
их лучше называет, следуя Я. Вернеру,
В. И. Козенкова, «шлемовидных», известны
нам из следующих пунктов: четыре беспас-
портные бляхи из Киевского исторического
музея (из которых три крупные, а одна
маленькая), происходящие, по-видимому,
из одной комплексной находки; из Нико-
лаевского могильника в Адыгее [3, с. 118,
табл. III, 2], из могильника в Сержень-Юрте
в Чечне [79], из Штильфрида в Австрии
[200, с. 497, рис. 356, 12], из могильников
в Угре и Кискосцеге в Венгрии [196,

табл. XV, 4; IV, 5]. Из могил новочеркас-
ской ступени вместе с двукольчатыми уди-
лами шлемовидная бляха найдена еще у се-
ления Зандагв Чечне [103, с. 46, рис. 18, /].

В одном ряду с описанными стоят брон-
зовые бляхи для уздечных перекрещиваю-
щихся ремней. Имеются две такие бляхи,
из которых одна найдена при раскопках на
Колонтаевском городище, а другая при
раскопках, производившихся Ю. И. Козуб
в 1968 г. на античном поселении V в. до п. э.
к западу от Ольвии, на западном берегу
Заячьей балки. Бляхи эти обычные, в виде
низкого цилиндра с четырьмя отверстиями
для ремней и плоским наружным кружком.
Бляхи для перекрещивающихся ремней из-
вестны в ряде находок в области фрако-
киммерийской культуры. Они отличаются
от описанных тем, что имеют выпуклую
форму.

Важную серию находок составляют ко-
стяные дополнительные уздечные принад-
лежности. В материалах из Субботовского
городища, относящихся к поздней черно-
лесской культуре, в одних и тех же ком-
плексах оказались бляхи, изготовленные по
металлическим образцам, а также бляхи
других оригинальных форм. В числе подра-
жательных форм здесь можно назвать круг-
лую выпуклую бляху с парой петель на
обратной стороне и большую плоскую бля-
ху также с двумя петлями на обратной
стороне (рис. 56, 6, 7). Обособленно здесь
стоят выпуклые бляхи, имеющие вид оваль-
ных пуговиц с двумя поперечными отвер-
стиями внизу (рис. 56, 2—5). Кроме того,
такие же овальные пуговицевидные бляшки
есть в составе уздечных наборов, происхо-
дящих из курганов у хут. Жирноклеевского
(рис. 14, 12, 13), с. Веселая долина (рис. 11)
и у с. Луганское (рис. 20, 6, 7).

Прочие костяные бляшки, происходящие
из этих курганов, имеют различную форму.
В Жирноклеевском кургане оказались про-
долговатые фигурные бляшки с выступаю-
щим язычком (рис. 14, 10); из кургана у
с. Веселая Долина происходят бляшки с
одним овальным выступом на краю и слег-
ка изогнутые бляшки с тремя овальными
выпуклинами; в кургане у с. Луганское
найдены сравнительно крупные бляшки
бантиковидной формы (рис. 20, 4, 5).

Аналогии пуговицеобразным овальным
бляшкам выявлены при захоронениях в
Николаевском могильнике в Адыгее [3,
табл. III, 3] и в Кобанской могильнике на
Центральном Кавказе [104]. Замечательно,
что в том же Кобанской могильнике найде-
ны костяные бляхи в виде бантиков, кото-
рые ничем не отличаются от таких же блях
из кургана у с. Луганское.

Наборы дополнительных принадлежно-
стей при новочеркасских бронзовых удилах
с двукольчатыми концами оказываются
значительно разнообразнее по составу и не-
сравнимо богаче декорированными. Среди
них мы находим однотипные с более ран-
ними бляшки для перекрещивающихся
ремней, украшенные на наружной стороне
ромбовидным значком. Особенное развитие
получают бляшки с различным богатым
геометрическим орнаментом в виде четырех-
лепестковой розетки, лунниц со спиральным
и кольчатым орнаментом, кружков со впи-
санным крестом, гладкие выпуклые бляхи
и пр. Интересно отметить, что принадлеж-
ности уздечек, изготовленные из кости,
ничем существенно не отличаются от брон-
зовых как по своим формам, так и орна-
ментации. Аналогии им известны в мате-
риалах протомеотской, кобанской и древ-
нейшей ананьинской культур. Как правило
(за исключением единичных случаев), они
в других культурах оказываются более упро-
щенными и не имеют такой богатой деко-
рировки, какая характерна для них в степ-
ных памятниках. Обращает внимание, что
во фрако-киммерийской культуре Дунай-
ского бассейна уздечные бляхи развитых
форм, свойственных новочеркасской группе,
отсутствуют. Ближе других к степным но-
вочеркасско-киммерийским на западе стоит
лунница из комитата Липтау в Венгрии.

Из других уздечных принадлежностей,
встречающихся в новочеркасских комплек-
сах, следует упомянуть различные уздеч-
ные принадлежности, не встречающиеся в
таборах черногоровской фазы. К их числу

принадлежат несколько различные по фор-
ме дополнительные звенья для повода,
отливавшиеся отдельно от удил в виде
кольца со свободно передвигающимся по
нему на петле подвесом с двумя или с од-
ним бляшковидным выступом. Такие коль-
ца имеются в наборах из Гиреевой могилы
(рис. 3, 4) и из Бутенок (рис. 38, 15, 16).
В Прикубанье они известны в составе на-
ходки 1930 г. на могильнике у хут. Кубан-
ского [60, с. 121, рис. 10]. Есть они и в за-
хоронении кобанской культуры в комплексе
из г. Ессентуки [58, с. 60, рис. 6] и в наход-
ке 1950 г. у Лермонтовского разъезда в Пя-
тигорске [60, с. 123, рис. 12] (рис. 78, 8).
Подобные кольца с дополнительными звень-
ями за пределами киммерийской степи и
предгорий Кавказа пока не известны.

Далее можно назвать бронзовую круглую
пряжку с рамочным выступом, типичную
для сбруйных конских наборов майэмирско-
го этапа на Алтае и раннего сакского вре-
мени в Казахстане, относящихся к VII—
VI вв. до н. э., а также характерную для
савроматов в Поволжье и Приуралье [45,
с. 11, рис. 4, 8, 9; 71, с. 317, рис. 8 и др.;
160, рис. 7, 6]. В состав богатого конского
убора могли входить кисти и, может быть,
султаны, принадлежностями которых, ве-
роятно, служили костяное кольцо с оваль-
ной обоймой и два резных костяных ци-
линдра, из которых в меньшем был желез-
ный стержень. Эти изделия оказались при
уздечном наборе в Зольном кургане.

Обособленно стоят большие бронзовые
фигурные бляхи, найденные в Носачевском
кургане (рис. 45, 28—31). По происхожде-
нию они ассирийские, судя по тому, что по-
добные им бляхи в качестве украшений
конской сбруи есть на рельефах дворцов
ассирийских царей Саргона (722—705 гг.
до н. э.) и Ашурбанипала (668—624 гг.
до н. э.).

Основные линии развития и смены форм
уздечных принадлежностей в течение позд-
нейшего предскифского периода выявляют-
ся все более и более отчетливо. В черного-
ровское время костяные принадлежности
уздечек с очевидностью являются прямым
продолжением того, что существовало еще
в белозерское время. Отчетливее всего это
прослеживается по псалиям, но подтверж-
дается и другими принадлежностями. Так,
на Кировском поселении, находящемся на
Керченском полуострове, А. М. Лесков на-
шел круглую бляшку с петлей и лунницу,
образованную тремя кружками с различным
резным орнаментом. Вещи эти отнесены им
к белозерскому времени [95, с. 37, рис. 30,
1, 3], что вполне вероятно. В Широчанском
могильнике белозерской ступени у г. Ска-
довска найдена овальная костяная бляха
с парой поперечных отверстий [97, с. 79,
рис. 2, 3]. Этими находками подтверждает-
ся местное происхождение лунниц и пугови-
цевидных овальных бляшек, основная об-
ласть распространения которых в поздней-
шее предскифское время ограничивается
югом Европейской части СССР.

Ныне уточнилось, что древнейшими брон-
зовыми удилами на юге Восточной Европы
были удила не с двукольчатыми, а со стре-
мечковидными концами, а на Северном
Кавказе и однокольчатые. Как и ранее,
происхождение бронзовых удил со стремеч-
ковидными концами, очевидно, следует объ-
яснять их проникновением из Сибири и
Центральной Азии. Столь же вероятным
является сибирское происхождение и со-
путствующих им бронзовых псалиев черно-
горовского типа, лучше всего представлен-
ных в материалах кургана Аржан в Туве,
исследованного М. П. Грязновым и М. Ман-
най-оол. Не исключено, что пуговицевид-
ные бляхи появились в Восточной Европе
также из глубин Азии, поскольку стало
известно, что они хорошо представлены
в уздечных наборах того же Аржана [45а,
с. 205].

Появление на Северном Кавказе удил
с однокольчатыми концами скорее всего
обусловлено влияниями, идущими из За-
кавказья, откуда могли на наш юг попасть
бронзовые и стержневидные псалии с тре-
мя отверстиями и шляпками на оконча-
ниях, близкие к типу Цимбалки. Если это
так, то на юге Европейской части СССР
псалии эти подверглись некоторой пере-

делке: если в Закавказье они применялись
исключительно как напускные на стержни
удил, то на юге Восточной Европы их стали
привязывать к петлям удил, как это прак-
тиковалось почти у всех уздечек, приме-
нявшихся в конце эпохи бронзы и раннем
железном веке иа обширных пространствах
Евразии у различных народов. Впрочем,
не исключено, что псалии типа Цимбалки
также привнесены на юг Восточной Европы
из Сибири или Центральной Азии, где они
имеют близкие аналогии в материалах
того же кургана Аржан.

Возникновение удил с двукольчатыми
концами на основе однокольчатых удил ес-
тественнее всего связывать с Прикубаньем,
где такого рода удила были значительно
распространены в черногоровское время, и
еще более с коневодческими районами По-
донья и Приазовья. Создается впечатление,
что, раз возникнув, двукольчатые удила ре-
шительно и быстро распространились на
обширных пространствах юга Европейской
части СССР и вытеснили из обихода удила
со стремечковидными концами. Смена од-
них удил другими произошла, по-видимому,
так стремительно, что они до сих пор еще
ни разу не встретились совместно в досто-
верных комплексах. О находке В. В. Хвой-
кой двукольчатых и стремечковидных удил
в гробнице одного из курганов около с. Жа-
ботина пишет М. И. Вязьмитина [32], но
у нас нет безукоризненных средств для
проверки этого случая. Возможность сосу-
ществования тех и других удил вполне ве-
роятна, но мы не можем согласиться
с А. М. Лесковым, что оно подтверждено
фактами. Двукольчатые удила и сопут-
ствующие им другие уздечные принадлеж-
ности не проникли из Причерноморья на
запад, что еще раз подчеркивает факт на-
рушения контактов в новочеркасское время
между киммерийцами и фрако-киммерий-
цами в Средней Европе.

Вторично бронзовые удила со стремечко-
видными петлями распространяются в VII в.
до н. э. на юге Восточной Европы и, в свою
очередь, быстро вытесняют удила с дву-
кольчатыми концами.
ГЛАВА 7

НОЖИ, СОСУДЫ,
УКРАШЕНИЯ
И ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ
ОБИХОДА

Изделия, известные для позднейшего пред-
скифского времени, кроме предметов воору-
жения и уздечных принадлежностей, пока
еще немногочисленны. Среди них ножи,
пряжки от портупейных поясов, украшения,
сосуды местной работы и предметы импорта.

При захоронениях отмечены находки ми-
нимум 13 ножей, из которых 9 бронзовых
и 4 железных. Бронзовые ножи известны
нам по подлинникам, публикациям и лич-
ной информации исследователей (О. Г. Ша-
пошникова, В. В. Дворниченко и др.) о рас-
копках, результаты которых еще не изданы.
Обращает внимание то обстоятельство, что
все бронзовые ножи происходят из захоро-
нений со скорченными скелетами, тогда как
железные, за исключением одного, из могил
с вытянутыми скелетами.

Следовательно, если бронзовые ножи
можно отнести к черногоровскому, то же-
лезные — к новочеркасскому времени. Не-
смотря на условность такого деления, оно
находит себе определенное соответствие
в той относительной хронологии протомеот-
ских памятников Прикубанья Н. В. Анфимо-
ва, согласно которой ранний Николаевский
могильник характеризуется решительным
преобладанием в материалах (наконечники
копий и ножи) бронзы над железом, тогда
как Кубанский могильник со свойственны-
ми ему вещами типа Новочеркасского клада
ознаменован полным или, точнее, почти
полным господством железа над бронзой
в составе орудий и предметов вооружения.

Семь бронзовых ножей однотипны. Луч-
ший из них по сохранности и ясности своей
формы происходит из Камышевахского
кургана (рис. 19, /), так что ножи этого
рода могут быть названы камышевахскими.
Они небольшие, можно сказать, даже ми-
ниатюрные. Ножи эти имеют короткий
пластинчатый черешок, сравнительно широ-
кий клинок с горбатой спинкой, прямым
или слегка вогнутым лезвием и закруглен-
ным острием. Кроме Камышевахи, подоб-
ного рода ножи оказались в курганах Вы-
сокая могила (погребение № 9), Днепро-
рудном и в Петро-Свистуново (рис. 6, 7;
14, 7; 26, 8). Учитывая такое сосредоточе-
ние находок, мы думали, что подобные
ножи свойственны исключительно кимме-
рийскому западу. Однако, как нам стало
известно по информации В. В. Дворниченко
и В. И. Мамонтова, точно такой же нож
найден при предскифском захоронении в
кургане, находившемся в 25 км к востоку
от с. Черный Яр Астраханской области. Та-
ким образом выяснилось, что подобного
рода ножи типичны для всей культуры
киммерийцев черногоровской ступени.

Кроме того, на востоке выявлены брон-
зовые ножи другого типа. Они значительно
крупнее описанных выше. Один из них,
происходящий из грунтовой могилы в Став-
рополе, имеет пластинчатый черешок и
узкий клинок с горбатой спинкой и вогну-
тым лезвием (рис. 25, 15). У другого ножа
из погребения № 8 в кургане № 58/26 у го-
родища Саркела рукоять также пластин-
чатая, продолговатая, но по-сибирски снаб-
жена прямоугольной петлей, тогда как
клинок узкий и сравнительно сильно изо-
гнутый (рис. 25, 2). Третий нож этого же
рода найден в кургане у с. Ильевки в мест-
ности между Волгой и Доном, недалеко от
Жирноклеевского кургана. У этого ножа
сравнительно короткий пластинчатый чере-
шок и прямой однолезвийный клинок. Воз-
можно, что к тому же черногоровскому
времени принадлежит бронзовый нож, яв-
ляющийся случайной находкой из хут. Ча-
хоткина быв. Усть-Медведицкого округа,
отличающийся от предыдущих тем, что
лезвие у него находится на изгибе клинка
с сильно вогнутой спинкой (рис. 35, 1).

Большинство железных ножей распалось.
Сохранился лишь один, происходящий из
кургана черногоровской ступени у с. Кали-
новка к северу от г. Николаева. Нож этот
во всем подобен бронзовым ножам камы-
шевахского типа: он маленький, череш-
ковый, однолезвийный, с горбатой спин-
кой.

Одинаковые железные ножи найдены на
поселениях поздней чернолесской культуры
в Среднем Поднепровье (рис. 49, 55).
Из чернолесских памятников известны и
длинные ножи, но об их форме судить труд-

но, так как они дошли до нас в фрагменти-
рованном состоянии.

Никаких исходных форм для малых брон-
зовых ножей в позднем бронзовом веке на
юге Европейской части СССР мы указать
не можем. Ввиду того, что аналогии таким
ножам отсутствуют в других культурах пе-
реходного времени от бронзового к желез-
ному веку, можно думать, что они местного
происхождения и получили распростране-
ние в черногоровское время. Надежные
аналогии длинным узким бронзовым ножам
можно указать лишь в ранней протомеот-
ской культуре Прикубанья (рис. 84), где они
хорошо представлены находками в Никола-
евском могильнике [3, с. 117, табл. III, 7, §].
Карасукско-тагарское происхождение и тех
и других, как это можно судить по их фор-
мам, очень возможно, так как среди южно-
сибирских находок широко представлены
узколезвийные ножи, и с горбатой, и с во-
гнутой спинками, а также разнообразно
оформленными пластинчатыми рукоятями
и черешками [178, табл. 57 и др.].

В составе могильных инвентарей отсут-
ствуют какие-нибудь орудия мужского или
женского труда. Лишь при женском захо-
ронении в Черногоровской кургане (погре-
бение № 2) оказались бронзовые шило
и игла. Еще одна бронзовая игла происхо-
дит из женского захоронения в кургане на
старице Волжской Ахтубы Кривая Лука.
Более обычны находки бронзовых и желез-
ных шильев и иголок на поселениях позд-
ней чернолесской культуры. Обращает на
себя внимание факт полного отсутствия при
женских киммерийских захоронениях пряс-
лиц, которые, как известно, являются почти
обязательной принадлежностью могил ски-
фянок.

В кладе, найденном на Субботовском
городище в 1955 г., наряду с бронзовым
кельтом и бронзовыми браслетами оказа-
лось железное тесло с боковыми выступами
(рис. 55, 1). Можно предположить, что та-
кие же тесла находили применение и у степ-
ных киммерийцев. Подтверждение этому
можно видеть в том, что подобные же тесла,
правда исключительно бронзовые, постоян-
но встречаются в захоронениях кобанской
культуры в Предкавказье [86, с. 197—199,
табл. VII, 3].

При захоронениях киммерийских воинов
в кургане Высокая могнла найдены две
ребристые застежки (рис. 5, 6; 6,11), из ко-
торых одна (погребение № 2) вырезана из
коренного зуба коня и имеет вид изящной
поделки, а другая (погребение № 5) сдела-
на из камешка мергелистой породы. Кроме
того, подобная же ребристая застежка,
выточенная из кости, выявлена при захоро-
нении в кургане у с. Васильевка в Донец-
кой области (рис. 10, 3). Подобного рода
застежки хорошо известны для памятников
карасука и раннего тагара в Южной Сиби-
ри и Центральной Азии, где они представ-
лены в кургане Аржан в Туве, а также во
многих других памятниках.

При захоронении в Васильевке, из кото-
рого происходит ребристая застежка, ока-
зался костяной предмет неизвестного на-
значения, имеющий коническую форму,
с ободком по широкому краю и неглубокой
втулкой.

В трех случаях среди предскифских на-
ходок засвидетельствованы остатки дере-
вянных сосудов, украшенных по краям
маленькими гладкими золотыми обивками.
Из Высокой могилы у с. Балки происходят
три такие пластинки, которые были при-
креплены к краю сосуда золотыми гвозди-
ками. Подобные золотые пластинки, найден-
ные в кургане у хут. Шированка к северу
от г. Николаева, были прибиты бронзовыми
гвоздиками. В кургане у с. Калиновка
найден деревянный сосуд, похожий на гор-
шочек, украшенный по краю бронзовыми
и золотыми пластиночками-оковками и на-
бивками в виде дужек из гвоздиков со
шляпками.

К числу позднейших предскифских древ-
ностей у нас принято относить клепаные
из листовой бронзы котлы. Всего теперь
известно более 20 таких котлов, найденных
в пределах степного юга Европейской части
СССР. Точки зрения на происхождение
и датировку таких котлов значительно рас-
ходятся. В отличие от распространенного

у нас взгляда, что котлы эти являются
срубными как по принадлежности, так и по
происхождению, В. Антоневич высказывал-
ся в пользу того, что они ведут свое начало
от италийских и дунайских бронзовых ваз
V периода бронзового века, и отнес их по-
явление в Восточной Европе к концу брон-
зового — началу железного века, в хроно-
логических пределах ступеней гальшта-
та В — гальштата С.

В одной из своих статей мы высказались
против такой западной концепции, опровер-
гая ее тем, что киммерийские котлы отно-
сятся к более раннему времени, чем те
италийские и дунайские вазы, от которых
их производит В. Антоневич. Реальных
оснований для уточнения возраста бронзо-
вых киммерийских котлов в то время (на-
чало 60-х годов) было очень мало, но все же
они имелись: по своим формам, как это
установила еще О. А. Кривцова-Гракова,
они явно зависели от форм глиняных сосу-
дов срубной культуры, па что в свое время
обратил внимание и В. А. Городцов; при
одном из котлов были найдены бронзовые
кельты; ни в одном случае по обстоятель-
ствам находок они не подтверждены для
культур последнего предскифского перио-
да, для которого по находкам у горы Беш-
тау близ Пятигорска нам стали известны
древнейшие в Восточной Европе бронзовые
литые котлы сибирского типа.

Руководствуясь такими данными, имею-
щими отчасти еще только косвенное, наво-
дящее значение, мы отнесли клепаные
киммерийские котлы к белозерской ступе-
ни срубной культуры и датировали их XII—
IX вв. до н. э. [209, с. 272—277]. В 1966 г.
А. Л. Нечитайло обнаружила котел ким-
мерийского типа при одном захоронении
в кургане около ст. Суворовской в Ставро-
польском крае. Так как при этом захоро-
нении оказался отличный набор других
бронзовых вещей, которые с достаточной
точностью датируют его серединой II тыся-
челетия до н. э., то оно получило решающее
значение для освещения вопроса о кимме-
рийских котлах [119, с. 70—72; 118, с. 52,
рис. 3, /].
После этого замечательного открытия
стало окончательно ясно, что клепаные
котлы киммерийского типа имеют весьма
глубокую древность и связаны со срубной
культурой бронзового века. К сожалению,
некоторые археологи и в настоящее время
не отказались от необоснованного стремле-
ния омолаживать возраст киммерийских

Рис. 90. Клад 1951 г. па горе Бештау у Пяти-
горска:

1 — наконечники стрел; 2 —пряжка; 3 — удила; 4 —
псалии; 5 — наконечник копья; 6 — фрагменты меча;
7 —котел; 5—бляха; 9 — пектораль. 1—4, 7—9 — брон-
за; 5, 6 — железо.

котлов. Так, Б. А. Шрамко продолжает от-
носить появление клепаных котлов ко вре-
мени не ранее VIII в. до н. э., считая, что
они по технике производства связаны с кле-
паными бронзовыми сосудами, изготовляв-
шимися на Кавказе в период расцвета
кобанской культуры в начале I тысячеле-
тия до н. э. [123а, с. 67]. В. С. Бочкарев
пытается доказать, что если не все котлы
киммерийского типа, то по крайней мере
часть из них следует датировать VIII—
VII вв. до н. э. [20, с. 63—68].

Ввиду всего изложенного выше кимме-
рийские клепаные котлы, как более древ-
ние, не привлекаются нами для характери-
стики культуры позднейшего предскифского
периода.

Бронзовые литые котлы предскифского
времени в Восточной Европе впервые были
описаны А. А. Иессеном. Один из них был
найден на северной вершине горы Бештау
в 1927 г., другой оказался в составе боль-
шого клада (1951 г.) бронзовых и железных
вещей с северо-западного склона той же
горы. В клад 1951 г. входили характерные
для новочеркасской ступени удила с дву-
кольчатыми концами, трехпетельчатые пса-
лии с концами в виде изогнутой лопасти,
узковтульчатые наконечники стрел с малой
ромбовидной головкой, цельножелезный
меч или кинжал, вместе с которыми были
кобанский железный наконечник копья,
бронзовые нагрудник и бляха от щита
(рис. 90). По форме кольцевидных ручек
А. А. Иессен установил, что котлы эти ти-
пологически являются сибирскими, лучше
всего известными по находкам в Минусин-
ской котловине, что они, хорошо датиро-
ванные предскифским временем, свидетель-
ствуют о существовании очень ранних куль-
турных связей между Северным Кавказом
и далекой Южной Сибирью и Казахстаном
[60, с. 124—126, рис. 13—15].
Из числа других находок в Восточной
Европе, типологически близких к бештау-
ским, как это, очевидно, правильно отметил
В. А. Филипчепко, является котел (рис. 91)
с вертикальными кольцевидными ручками
из с. Заплавное Ленинского района Волго-
градской области [164а, с. 278, рис. 1, 3;
139, с. 132—133, рис. 70А, 4]. Котлы с горы
Бештау датируются новочеркасским време-
нем. Так как в материалах новочеркасской
ступени не обнаруживается никаких других
признаков влияний, идущих с востока, то
можно предположить, что котлы минусин-
ского типа вместе с прочими культурными
сибирскими привнесениями появились в Во-
сточной Европе еще в черногоровское вре-
мя и вытеснили из киммерийского обихода
менее совершенные архаические по произ-
водству клепаные котлы.

Состав и особенности мужских и жен-
ских киммерийских украшений выяснились
далеко еще не полностью. Среди них нам
известны налобные венчики, височные коль-
ца, браслеты, бляшки и различные бусы.
Обращает внимание полное отсутствие сре-
ди украшений каких-либо колец или
перстней.

Налобные венчики обнаружены при трех
мужских захоронениях: в Черногоровском
кургане, в Высокой могиле и в кургане
около с. Енджа. Бронзовый черногоровский
венчик распался и остался неизданным.
Венчик из Высокой могилы имел вид узкого
бронзового обруча, охватывающего голову.
Оба украшения относятся к черногоровско-
му времени. Третий венчик, происходящий
из кургана в Ендже,— золотой и, собствен-
но говоря, представляет собой диадему,
относящуюся к самому концу предскифско-
го периода. Это широкая, сужающаяся к
закругленным концам лента, украшенная
геометрическим пунсонным орнаментом в
том духе, который был свойствен поздней-
шей киммерийской поре (рис. 16, 7).

Судя по названным находкам, налобные
металлические венчики служили если не
обязательной, то сравнительно частой при-
надлежностью мужского воинского голов-
ного убора киммерийцев.

Височные кольца различные. В их числе
назовем массивное височное золотое гвоз-
девидное кольцо, происходящее из Высокой
могилы (рис. 6, 3). Другое во всем подоб-
ное височное кольцо, изготовленное из брон-
зы с золотой плакировкой, найдено при
женском захоронении в кургане у с. Львове
на Херсонщине (рис. 22, 7). Интересные
височные кольца, сделанные из бронзовой
проволоки, есть в находке из с. Ивановка
на Никопольщине и из захоронения со
скорченным скелетом в могильнике с. Фрон-
товое на Керченском полуострове. Они
имеют вид незамкнутой петли из согнутой
в полтора оборота проволоки с коническими
головками на концах (рис. 18, 6; 35, 11, 12).
Находки подобных височных колец извест-
ны и из памятников раинескифской поры
в Северном и Северо-Западном Причерно-
морье (Березань, Ольвия и др.).

Предскифский возраст названных нахо-
док основывается нами на материалах из
Ивановки. Если они не смешанные, чего
полностью гарантировать нельзя вследствие
случайности их поступления в Московский
исторический музей, то они могли бы слу-
жить указанием на время, когда такого
рода височные кольца появились в Восточ-
ной Европе. Вопрос о них, очевидно, нуж-

Рис. 91. Бронзовый котел минусинского типа из
с. Заплавное близ г. Волгограда.

О 10см

I-----------1
дается в подтверждении новыми и более
достоверными в научном отношении на-
ходками.

Из грунтовой могилы у с. Волошское и из
кургана в г. Днепрорудном известны коль-
ца, согнутые из бронзовой проволоки и
узкой пластиночки в полтора оборота. Ве-
роятно, это серьги (рис. 2, 7; 12, 7).

Браслеты встречаются редко. Они из-
вестны всего в двух экземплярах. Один,
происходящий из могилы у с. Волошское
Запорожской области, сделан из бронзовой
проволоки с заостренными, чуть заходящи-
ми один за другой концами (рис. 12, 8).
Другой, найденный в кургане у с. Ново-
петровка к северу от Николаева, согнут
из золотой проволоки и был, по-видимому,
по форме подобен предыдущему.

Далее идут пронизи, имеющие цилиндри-
ческую форму. Опи скручивались из золо-
той и бронзовой проволоки или из золотых
и бронзовых пластиночек (рис. 2, 6, 7;
12, 9; 34, 4). Одинаковые пронизи, но толь-
ко бронзовые, были широко распростра-
нены в соседних со степью культурах,
как это известно по материалам черно-
лесских, сахарнянских и других памятников
(рис. 40, 9—14; 52; 57, 11—14).

Большой популярностью на юге Европей-
ской части СССР пользовались бронзовые
штампованные парные бляшки (рис. 57, 61,
62). Вероятно, лишь случайностью можно
объяснить, что находка такого рода парной
бляшки засвидетельствована только мате-
риалами из одного киммерийского захоро-
нения, открытого в зоне Краснопавловского
водохранилища иа Харьковщине. В част-
ности, отметим, что их находки хорошо
известны для кобанской культуры на Се-
верном Кавказе.

Некоторые из названных украшений
имеют достоверно местное происхождение,
так как они обычны для захоронений бело-
зерского времени в Причерноморье (брас-
леты с заходящими концами, спиральные
и пластинчатые пронизи), поэтому если при
захоронениях находятся только такие укра-
шения, мы не можем определить, относят-
ся ли они к белозерской или к черногоров-

ской ступени позднейшего предскифского
периода.

Редко при погребенных встречаются бусы,
изготовленные из камней и стекла. Так,
по-видимому, при мужском захоронении
в кургане № 5 у с. Суворово на Измаиль-
щине найдена подвеска крестовидной фор-
мы из синего стекла, при женском погребе-
нии в кургане № 4 оказалась подобная же
гешировая подвеска и голубая стеклянная
бусина (рис. 31, 4, 5). В небольшом коли-
честве стеклянные и костяные бусины, би-
сер встречаются в памятниках чернолесской
культуры, для которой, кроме того, хорошо
известны пронизи, изготовлявшиеся из ли-
стовой бронзы, отрезков костей птиц или
мелких млекопитающихся.

Небольшую серию предметов составляют
пряжки от мужских поясов. Совершенно
ясной в функциональном отношении являет-
ся бронзовая кольцевидная пряжка с парой
коротких гвоздевидных выступов, найден-
ная в кургане у древней крепости Саркела
(рис. 25, 5). Пряжкой или украшением пор-
тупейного пояса служила золотая круглая
бляха, найденная в Высокой могиле
(рис. 5, /).

В кургане № 5 у с. Суворово был найден
большой бронзовый ажурный «футляр» ко-
нической формы, похожий на наконечник
ножен кинжала или меча (рис. 32, /). В за-
рубежной археологической литературе по-
добные предметы, происходящие из кладов
(Угра, Комлод) и случайных находок, при-
нято описывать как наконечники ножен
[196, табл. XIV, XXI, XXV; 201, с. 157,
рис. 25, 6, 7]. Такого рода «футляров» осо-
бенно много в памятниках ананьинской
культуры в Волго-Камье. По сведениям,
сообщенным А. X. Халиковым, они всегда
встречались у поясницы погребенного и ни
в одном случае в качестве ножен от кин-
жалов. По его мнению, такого рода «фут-
ляры» служили или наконечниками поясов
или особыми подвесами к поясам [167, с. 63,
табл. XIV, 10, 14], что, по-видимому, фак-
тически соответствует применению их и у
киммерийцев. В футляре, найденном в кур-
гане № 5 у с. Суворово, нет никаких следов
железа, которые указывали бы, что в него
был вложен кинжал, чем, хоть и косвенно,
подтверждается мнение А. X. Халикова, что
они не могли служить ножнами.

Главным источником для освещения сруб-
ной культуры на всем протяжении ее суще-
ствования, как и для многих других куль-
тур оседлых народов бронзового века Евра-
зии, служит керамика, в одинаково большом
количестве встречающаяся как на поселе-
ниях, так и при погребениях.

В отличие от этого позднейший предскиф-
ский период на юге Европейской части
СССР до сих пор представлен керамикой
очень недостаточно, что можно объяснить
тем, что при захоронениях (и то не во всех
случаях) обычно ставилось не более одного
сосуда, а также отсутствием поселений.
Мы не располагаем достаточно большими
керамическими комплексами, что крайне
затрудняет изучение керамики и хода ее
эволюции в течение предскифского периода.
Ее можно осветить лишь на основании
точных сопоставлений с керамикой сосед-
них с киммерийской степью культур, та-
ких как Сахарна — Солончены в Молдавии,
чернолесская в Среднем Поднепровье, ки-
зил-кобинская в Крыму, протомеотская в
Прикубанье и кобанская в области Цент-
рального Предкавказья. Для осуществле-
ния такого сопоставления мы не распола-
гаем необходимыми возможностями. Изу-
чение позднейшей предскифской керамики
затруднено и тем, что до сих пор отсут-
ствуют сводные труды о керамике белозер-
ской ступени срубной культуры на юге
Европейской части СССР, которая является
для нее исходной как по формам, так и по
орнаментации.

Находки глиняных сосудов предскифско-
го периода очень рассеяны по огромной тер-
ритории степного юга. Они различаются не
только во времени, но и по наличию мест-
ных традиций и соседских влияний в кера-
мическом производстве. Многие детали в
составе и развитии киммерийской керамики
нам еще недостаточно ясны и понятны,
однако общее ее направление отчасти уже
определилось. Совокупность имеющихся ма-

териалов позволяет установить, что она
эволюционировала в основном в соответ-
ствии с теми закономерностями, свойствен-
ными переходному периоду от бронзового
к железному веку, которые проявились в то
время в создании таких выдающихся по
своему историко-культурному значению
культур, как кобанская на Кавказе, черно-
лесская в Среднем Поднепровье и галь-
штатская в Средней Европе.

Как известно, керамика является одной
из наиболее консервативных категорий ма-
териальной культуры. Это свойственно и по-
суде предскифского периода, в типах кото-
рой и орнаментации на черногоровской сту-
пени обнаруживается много того, что свя-
зывает ее с керамикой предшествующей
белозерской ступени. В составе заупокой-
ных даров почти совсем отсутствуют про-
стые сосуды кухонного типа. Чаще всего
в могилы ставились лощеные кубки и куб-
ковидные сосуды, получившие, как уста-
навливает В. А. Ильинская, у степняков
с белозерского времени определенное сак-
ральное значение. По своим формам и орна-
менту в Северном Причерноморье они
испытали сильное влияние таких лесостеп-
ных культур, как белогрудовская, чернолес-
ская и раннежаботинская [67, с. 130 и сл.,
рис. 14, 15].

В нашем распоряжении имеются четыре
простых сосуда. Один из них, происходя-
щий едва ли не из наиболее раннего для
черногоровской ступени захоронения в кур-
гане у с. Веселая Долина близ Артемовска,
обращает на себя внимание особой архаич-
ностью формы и орнаментации (рис. 10, 10).
Он имеет вид обычного для срубной куль-
туры горшка баночной формы со слегка
выпуклыми боками и чуть отогнутым вен-
чиком, ниже которого идет полоска клин-
чатых вдавлений. Другой сосуд, оказав-
шийся в могиле № 2 кургана № 5 близ
с. Суворово на Измаилыцине, отличается
более четко обозначенным горлом и выпук-
лым корпусом (рис. 33, 3). Третий сосуд
(рис. 24, 21), найденный в предскифской
могиле на Никопольском курганном поле,—
тюльпановидной формы и украшен по кор-
пусу характерным рядом ямочных вдавле-
ний. Руководствуясь этим украшением,
О. А. Кривцова-Гракова в своей публика-
ции сопоставила его с соответствующими
сосудами поздней чернолесской культуры.
Четвертый сосуд, происходящий из кургана
у с. Калиновка к северу от г. Николаева,
похож по форме на предыдущий, но укра-
шен по краю сквозными проколами, что так
характерно для простых горшков второй
ступени чернолесской культуры.

Миски известны по двум находкам. Одна
из них, происходящая из погребения № 1
кургана № 4 у с. Суворово, неглубокая, со
слабо профилированными стенками и не-
сколько загнутым внутрь краем (рис. 31, 3).
Другая миска происходит из кургана № 178
у с. Парканы на Тираспольщине. Она глу-
бокая, с вогнутым внутрь краем и ря-
дом орнаментальных выпуклин под ним
(рис. 25, 7). Если первая миска в соответ-
ствии с возрастом суворовских курганов
относится к черногоровскому времени, то
вторая по найденному в том же кургане
наконечнику стрелы датируется новочер-
касской порой.

Часть кубков и кубковидных сосудов
происходит из могил черногоровского вре-
мени. Они различаются между собой и по
форме и по орнаментации. Кубки най-
дены в курганах у сел Суворово, Львово,
к югу от Берислава на Херсонщине, у
с. Волошское в порожистой части Днепра
и в г. Днепрорудном Запорожской области.
Из курганов у с. Суворово происходят два
кубка, из которых один низкий, широкий,
с четырьмя узкими горизонтальными нале-
пами на плечиках (рис. 31, 2), тогда как
другой — узкий, с высоким цилиндриче-
ским горлом и шаровидным корпусом,
в верхней части которого есть три малень-
ких конических налепа (рис. 32, 2). Сосуд
из с. Львово подобен предыдущему, но гор-
ло у него воронковидное, а на корпусе на-
ходятся три мало заметных вертикальных
налепа (рис. 22, 2). Кубки из с. Волошское
и г. Днепрорудный одинаковые: корпус у
них шаровидный, а горло невысокое. Кубок
из Волошского (рис. 12, 10) украшен по

корпусу широким поясом зубчатого чекана,
от которого спускаются заштрихованные
треугольники, а кубок из Днепрорудного —
поясом резного орнамента в «елочку», ниже
которого идут заштрихованные треугольни-
ки (рис. 14, 6). В курганах со скорченными
и вытянутыми костяками у с. Новая Одесса
найдены кубки и кубковидные сосуды, укра-
шенные по плечикам поясками зубчатого
и резного орнаментов без опущенных от
них заштрихованных треугольников, как па
сосудах самого позднего чернолесского вре-
мени [157, рис. 44, 5, §].

Пластическая орнаментация, как это
установлено в результате исследования
чернолесской культуры, свойственна ее пер-
вой ступени, тогда как украшение сосудов
зубчатым чеканом в виде широких поясов
со свисающими треугольниками соответ-
ствует ее второй ступени [157, с. 64 и сл.].
Руководствуясь такими данными, мы можем
заключить, что суворовские курганы отно-
сятся к одной из очень ранних фаз черно-
горовской ступени, к той ее поре, когда она
выделяется из белозерской ступени срубной
культуры. Зависимость черногоровских со-
судов от белозерских, чаще всего гладких,
с украшениями рельефными налепами, так
очевидна, что на этом вопросе останавли-
ваться в данном случае не приходится
[9, с. 421, рис. 116, 1, 2, 6; 97, с. 82,
рис. 1, 1, 2, 5].

Памятники такого рода позволяют ото-
двинуть хронологически конец белозерской
ступени в большую древность, чем это мож-
но было сделать раньше. Значение этого
наблюдения трудно переоценить. Кубки из
могил в Волошском и Днепрорудном опре-
деленнее всего соответствуют второй,
т. е. поздней ступени чернолесской куль-
туры. В их ряд уверенно включается чер-
нолощенный кубковидный сосуд из Малой
Цимбалки, имеющий узкое горло и широ-
кий круглодонный корпус, украшенный
в верхней части пояском зубчатого орна-
мента треугольниками (рис. 24, 14). Далее
идут небольшие корчаги с невысоким гор-
лом, округлым корпусом и плоским дном.
Два таких сосуда, относящихся к черного-
ровскому времени, происходят из курганов
у с. Суворово (курган № 6) и у с. Люби-
мовка близ Каховки (курган № 56, погре-
бение № 2). Сосуд из Любимовки украшен
в нижней части шейки горизонтальными
каннелюрами, а по плечикам широким
замкнутым поясом своеобразного, как бы
торопливо или неумело нанесенного, резного
орнамента (рис. 23). Сосуд из с. Суворово
орнаментирован только горизонтальными
каннелюрами по плечикам (рис. 34, 5).
Один подобный сосуд из кургана у с. Сук-
лея на Тираспольщине, по-видимому, мож-
но отнести к новочеркасскому времени
(рис. 27, 5). Он украшен замкнутым пояс-
ком зубчатого орнамента и несколькими
парами вертикальных налепов.

Последнюю серию составляют высокие
узкогорлые корчаги. Три из них относятся
к черногоровскому времени: две найдены
в кургане Высокая могила, а одна в Пет-
ро-Свистуново. Одна корчага (рис. 5, 5),
происходящая из Высокой могилы, имеет
цилиндрическое горло, отделенное от ши-
рокого корпуса валиком, точнее порож-
ком. Подобный вид имеет и корчага из
Петро-Свистунова с обломанным верхом
(рис. 26, 7), на плечиках которой помещены
четыре конических налепа.

Другая корчага из Высокой могилы имеет
блоковидное горло, постепенно переходящее
в выпуклый корпус, украшенный в верхней
части широким поясом резного орнамента
из заштрихованных треугольников, обрам-
ленных снизу также заштрихованными ма-
ленькими треугольными зубцами (рис. 6, 9).
Подобная корчага, сходная с описанной по
композиции орнамента, найдена в кургане
у с. Ильевка в зоне Волго-Донского канала.
В отличие от всех других известных нам
киммерийских корчаг она снабжена на
наиболее выпуклой части корпуса парой
вертикальных маленьких петлеобразных
ручек. Весьма интересна биконическая кор-
чага из кургана у с. Калиновка близ г. Ни-
колаева, снабженная в нижней части руч-
ками-упорами, что, как известно, характер-
но для фракийских культур Карпато-Ду-
найского бассейна. Данный сосуд, следова-

тельно, является собственно фракийским.
Он пока служит единственным образцом
сосудов такого рода к востоку от Днестра.

Шесть корчаг можно отнести к новочер-
касскому времени. По одной корчаге проис-
ходит из курганов у хуторов Соленый, Ве-
селый, Алитуп и станицы Букановской,
а две из кургана близ Енджи в Болгарии.
Типологически их можно разделить на две
группы. Сосуды, происходящие из хуторов
Веселый, Соленый, станицы Букановской
и один из Енджи (рис. 12, 3; 25, 9; 3, 5;
16, 10), имеют сравнительно высокий сред-
невыпуклый корпус, постепенно переходя-
щий в высокое горло. Все они гладкие,
только корчага из хут. Соленый украшена
тремя косыми длинными налепами, протя-
нувшимися через весь корпус. В отличие
от них корчага из Алитупа имеет блоковид-
ное горло, переходящее посредством уступа
в широкий корпус, убранный в верхней
части тремя коническими налепами, пояс-
ком и дугами сложного резного орнамен-
та, в промежутки между которыми с пле-
чиков спускаются пояски косых канне-
люр (рис. 3, 6). Второй сосуд из Енджи
(рис. 16, 9) во многом сходен с предыду-
щим: горло у него блоковидное, также пере-
ходящее уступом в выпуклый, чуть менее
стройный корпус. Отчасти сосуд этот сходен
с корчагой из Алитупа и характером деко-
рировки: горло его отделано горизонталь-
ными каннелюрами, а с уступа на плечиках
по корпусу спускаются частые вертикаль-
ные ребрышки. Сосуды из Енджи более
всего отличаются от восточных, киммерий-
ских, тем, что снабжены в нижней части
крупными налепами, характерными для
фракийского керамического производства.

Углубленное освещение развития кера-
мики в позднейшее предскифское время —
задача будущего. Эволюционировала она
в основном в белозерское время в соответ-
ствии с общими традициями срубной куль-
туры. На западе в ее составе получили
значительное распространение сосуды, близ-
кие по формам к раннечернолесским. Они
здесь, как мы писали об этом раньше, были
проще по своим типам и по техническому
выполнению. Степняками с севера, по-ви-
димому, в основном заимствовалась столо-
вая посуда в виде корчаг, черпаков, кубков
и мисок, отличавшихся и грубоватостью
конструкций и определенной схематич-
ностью орнаментов, как это бывает при
заимствованиях. Обращает па себя внима-
ние то, что значение чернолесского вклада
в белозерскую культуру заметнее всего
обнаруживается в материалах памятников,
находящихся на территории, расположен-
ной па севере, ближе к зоне Лесостепи
[97, рис. 1; 17, с. 182, рис. 3; 105, с. 70 и сл.,
рис. 2—4; 69, с. 129, табл. II, 2; 191, с. 159,
194, рис. 59, 11].

Сосуды старейших черногоровских памят-
ников (Суворово) еще так близки к бело-
зерским, что если бы при захоронениях
были только они, то мы, возможно, не смог-
ли бы выделить их из числа белозерских.
Вместе с тем в керамике начинают выраба-
тываться более изящные формы, обогаща-
ются орнаменты. Это замечается как в раз-
витии кубков, кубковидных сосудов, так
и биконических корчаг, сближающихся по
своему облику с общими для Средней Ев-
ропы сосудами виллановского типа. Самы-
ми яркими среди последних по формам
орнаментации для черногоровской поры
являются сосуды из Высокой могилы
(рис. 6, 9), а для новочеркасской — из кур-
гана у с. Алитуп (рис. 3, 6).

Кубки и их варианты составляют наибо-
лее многочисленную категорию сосудов,
происходящих из позднейших предскиф-
ских могил. Большое их распространение,
как мы уже отмечали, объясняется, очевид-
но верно, В. А. Ильинской тем, что им на-
чали придавать культовое значение, которое
за ними сохранилось и много веков спустя
у причерноморских скифов [66]. Их по-
пулярность оказалась так велика, что из
киммерийского обихода исчезли одноруч-
ные черпаки, которые известны в степи по
памятникам белозерской ступени.

Самую позднюю для предскифского пе-
риода серию сосудов образуют лощеные
кубки и им подобные вазы, украшенные
широким замкнутым поясом резного орна-

мента, расчерченного различными геомет-
рическими фигурами, главным образом за-
штрихованными и гладкими треугольника-
ми и неширокими прямоугольниками
(рис. 13). В. А. Ильинская сопоставила их
с ранними жаботинскими, что позволяет
и нам отнести их ко времени новочеркас-
ской ступени. Нередко резной орнамент у
них оттенен белой пастовой инкрустацией.
Всего из степи, преимущественно из ее
западной части, в настоящее время стало
известно более 10 таких сосудов.

Небольшую, но интересную серию пред-
метов, найденных в пределах киммерийской
земли и Лесостепи, составляют импортные
изделия. Среди них на первом месте по ко-
личеству и охвату территории стоят вещи,
привезенные с Кавказа, из области кобан-
ской культуры. Это прежде всего бронзо-
вые топоры кобанского типа. Наиболее
достоверные их находки известны из девяти
пунктов: южнее Киева, из окрестностей
Винницы [207, с. 269—271], г. Новочеркас-
ска, с. Васищева близ Харькова, с. Кны-
шевки у г. Купянска, из городов Красно-
град, Лубны, Воронеж и Белгород-Днест-
ровский. По непроверенным данным, о чем
пишет А. А. Иессен, два или три таких то-
пора были найдены в Крыму. Топоры,
найденные в Белгороде-Днестровском, по
А. А. Иессену, принадлежат ко второму ко-
банскому типу и могли попасть в устье
Днестра по путям каботажного плавания
вдоль северного побережья Черного моря
из Абхазии, где этот тип топоров имел
большое распространение в колхидской
культуре [57, с. 31]. Топор кобанского типа
из г. Новочеркасска оказался в составе Но-
вочеркасского клада 1939 г., имеющего
большое значение для освещения предскиф-
ской проблемы.

Другую группу предметов импорта с Кав-
каза составляют бронзовые клепаные си-
тулы с так называемыми зооморфными
ручками, т. е. ручками с выступами, похо-
жими на уши. Два таких сосуда найдены
на Жаботинском поселении в Черкасской
области (рис. 37, 1, 2), существовавшего,
как установила В. А. Ильинская, с конца
VIII века до н. э. [65, с. 22]. Е. И. Крупнов
считает, что их производство было сосредо-
точено в центральных горных районах Глав-
ного Кавказского хребта [87, с. 22, 32,
табл. V, 4], откуда они, очевидно, и попа-
дали в Среднее Поднепровье.

В кладе с Залевкинского городища позд-
ней ступени чернолесской культуры близ
г. Смелы (рис. 40), помимо местных трапе-
циевидных подвесок, цилиндрических про-
низей и двукольчатых удил, а также, воз-
можно, верхнеднестровского по происхож-
дению браслета, оказались типичные ко-
банские миска, колокольчик и бикопические
проволочные пронизи. Из с. Хмельна Киев-
ской области происходит бронзовая булав-
ка с полукруглым ажурным щитком со спи-
ральным орнаментом (рис. 60, 7), которая,
как это правильно отмечалось еще при ее
публикации, является импортом с Кавказа,
где подобные украшения были обычными
для кобанской культуры.

В небольшом количестве па юге Евро-
пейской части СССР выявлены и предметы
ввоза из Закавказья. Давно большой из-
вестностью пользуется бронзовый гравиро-
ванный пояс закавказского происхождения,
найденный у с. Подгорцы к югу от Киева
(рис. 46). К числу закавказских изделий
А. А. Иессен отнес бронзовые фалары, или
умбоны, от щитов, найденные в виде клада
в с. Черняхов в Киевской области [57, с. 31].
Далее упомянем клад из с. Чеболакчия в
Южной Молдавии, состоявший из массив-
ной бронзовой секиры с закругленным лез-
вием и кинжала с коротким черешком тех
типов, которые были широко распростране-
ны в Центральном и Восточном Закавказье
: в предскифское время.

Наиболее активные экономические связи
' киммерийцев и их северных и ближайших
западных, заднестровских соседей с Кавка-
зом приходятся на новочеркасское время,
в чем мы убеждаемся на основании находок
в новочеркасском и залевкинском кладах
бронзовых удил с двукольчатыми концами.
Это же время подтверждается кладом из
с. Чеболакчия, так как соответствующие
ему орудия из Арчадзорских курганов в

Азербайджане датируются той же порой
новочеркасской ступени позднейшего пред-
скифского периода [146, с. 83].

Связи между Кавказом и Средним По-
днепровьем не прекращаются и после окон-
чания киммерийского периода, что засвиде-
тельствовано, например, находкой бронзо-
вого клепаного сосуда с кольцевидными
ручками при погребении в кургане у с. Та-
ганча на Каневщине, относящемся ко вто-
рой половине VII в. до н. э. [65, с. 14,
рис. 6, 1—5].

Бронзовые кавказские сосуды, очевидно,
находили применение в быту. Однако этого
нельзя сказать про все другие предметы
ввоза с Кавказа, поскольку пи привозные
орудия, ии украшения ни в одном случае
еще не встречены при захоронении. С боль-
шей уверенностью можно говорить, что кав-
казские изделия привозились главным об-
разом для использования в качестве метал-
ла в местном киммерийском и чернолесской
бронзолитейном производстве, так как они
обнаруживаются в кладах литейщиков (Но-
вочеркасский и Залевкинский клады).

К числу достоверно ананьинских принад-
лежит лишь один бронзовый наконечник
копья или дротика с прорезным пером,
найденный у станицы Нижнекурмоярской
на Дону (рис. 24, 18}.

Немного вещей поступало из Средней
Европы. В свое время мы предполагали,
что бронзовые псалии камышевахского типа
с большими шляпками (рис. 19, 2, 3) могли
попасть в киммерийскую степь из области
фрако-киммерийской культуры в Карпато-
Дунайском бассейне. Однако все возра-
стающее ныне количество находок псалиев
такого рода на юге Восточной Европы за-
ставляет нас подходить к вопросу об их
происхождении осторожнее, так как стано-
вится более вероятным, что их родина была
в Северном Причерноморье.

К числу западных импортов можно от-
нести бронзовые удила с Д-образными кон-
цами, из которых один экземпляр найден
в Ростове-на-Дону, а другой — на Сахар-
нянском поселении в Молдавии (рис. 26, 9;
62, 18}. Среднеевропейским является брон-
зовый наконечник копья с нервюрами на
листе, происходящий из кургана у с. Ро-
диновка близ г. Кривого Рога (рис. 26, 11).
То, что подобные наконечники копий посту-
пали на восток в значительном количе-
стве, подтверждается тем, что они вызвали
в кобанской культуре (могильник Сер-
жень-Юрт) местные подражания. Недавно
Г. Т. Ковпаненко опубликовала бронзовый
меч с язычковой рукоятью, происходящий
с Бельского городища (рис. 37, 8). В соот-
ветствии с хронологией Г. Мюллера-Карпе
она отнесла его к IX в. до и. э. (гальштат

В 2). Не исключено, что такие мечи попа-
дали с запада и к киммерийцам поздней-
шего периода.

Находки стеклянных бус в памятниках
степных киммерийцев (рис. 31), а также
чернолесской культуры, где они засвиде-
тельствованы материалами Залевкинского
клада в виде крупных бородавчатых про-
низей (рис. 40, 2) и клада на Субботовском
городище 1955 г., в котором оказался голу-
боватый бисер, служат указанием на ввоз
изделий скорее всего с юга, из Восточного
Средиземноморья.
ГЛАВА 8

КИММЕРИЙСКОЕ

ИСКУССТВО

Степные курганы Черногоровский, Камы-
шеваха, Малая Цимбалка, Обрывский и не-
которые другие, предскифский возраст ко-
торых удалось установить раньше всего,
фактически не содержали никаких изделий,
которые могли бы познакомить нас с осо-
бенностями искусства той исторической
поры. Пробел этот ощущался очень остро,
так как нам оставалось неизвестным, бы-
ло ли это искусство близким к скифскому
или отличалось от него.

Разрешить загадку помогли материалы
из раскопок могилы воина в кургане у
с. Зольного близ г. Симферополя, произве-
денных в 1962 г. А. А. Щепинским. В кур-
гане помимо других вещей, свойственных
новочеркасской ступени, оказался велико-
лепный набор разных костяных украшений
и принадлежностей от конской узды. Его
дополнил великолепный набор вещей, в том
числе и местной художественной выделки,
из Носачевского кургана близ г. Смелы,
опубликованный Г. Т. Ковпаненко, а вслед
затем и вещи из Высокой могилы на Запо-
рожье, раскопанной В. И. Бидзилей и
Э. В. Яковенко.

Вскоре выяснилось, что различные вещи
воинского, а иногда и домашнего обихода,
изготовленные по киммерийским образцам
или в духе киммерийского прикладного
искусства, есть в памятниках чернолесской,
протомеотской, кобанской, древнейшей
ананьинской и фрако-киммерийской куль-
тур. Материалы такого рода не только спо-
собствуют углублению наших знаний об
искусстве собственно киммерийцев, но и
расширяют наше представление о его осо-
бой роли в развитии культуры у многих
народов, живших в то время по соседству
со степью.

У киммерийцев в резьбе по кости преоб-
ладали плоский рельеф и гравировка. Литье
из бронзы и золота выполнялось по воско-
вым моделям, т. е. так же, как у чернолес-
ских племен позднейшего периода. Приме-
нялись вместе с тем чеканка, штамповка
и паяние (золотом по золоту). Для кимме-
рийского искусства более всего типичны
геометрические орнаменты в виде одинар-
ных и концентрических кружков, розеток,
разнородных спиралей, меандров, ромбо-
видных фигур и пр. Этому искусству не
были чужды и зооморфные образы, извест-
ные нам пока по единичным изделиям.

Чаще всего на киммерийских вещах
встречается фигура в виде ромбовидного
значка с вогнутыми сторонами и кружочком
в середине. Почти всегда такой значок впи-
сывается в круг, в результате чего обра-
зуется простая четырехлепестковая розетка.
Значками такого рода обычно оформля-
лись круглые бронзовые бляхи с отверстия-
ми для перекрещивающихся ремней у
уздечки. Так украшены бляхи из кургана
№ II у с. Рыжановка в Черкасской области
(рис. 92, 5). Четырехлепестковыми розетка-
ми в концентрических кружках украшено
по ободку костяное кольцо из Зольного
кургана (рис. 92, 2). Бронзовые бляшки
с ромбовидным значком в круге есть также
в находках из Кобанского и Зандагского
могильников кобанской культуры, из Анань-
инского могильника и из могильников Кис-
косцег II и Испанлак фрако-киммерийской
культуры (рис. 92, 3, 4, 6, 10—13).

М. И. Вязьмитина и В. А. Ильинская,
по-видимому, правильно интерпретируют
ромбовидные значки как солярные [32,
с. 166—167; 64, с. 209—211]. Их символиче-
ский смысл подтверждается тем, что значки
эти часто ставились на явно культовых
предметах и принадлежностях конской
узды. При этом значку могло придаваться
и значение оберегов. Такой значок имеется
на зооморфном бронзовом навершии из
могильника у мебельной фабрики в Кисло-
водске (рис. 92, 7) и на бронзовой боевой
секире из протомеотского могильника в
Прикубанье (рис. 92, 9). На одной из ка-
менных стел, происходящих с древнеанань-
инского могильника у с. Новомордово, изо-
бражена секира с ромбовидным значком
над проухом (рис. 92, §). Этим же ромбом
обозначен пластинчатый трехпетельчатый
псалий из Венгрии (рис. 92, 16).

Мотив ромбовидного значка подвергся
большой переработке. Нам кажется, что в
наиболее эффектном виде, хотя и с некото-

рой утратой в ясности, он представлен на
большой золотой бляхе из кургана Высокая
могила. Она украшена (рис. 92, 1) ромбо-
видной в основе фигурой с большим круж-
ком в середине, восполненным белой па-
стой, лепестками в виде больших овальных
высоких выпуклин, охваченных кольцом из
маленьких напаянных перегородчатых кру-
жочков. Ряд подобных розеток украшает
золотые ножны кинжала из кургана у с. Бе-
лоградец в Болгарии (рис. 9, 2).

Если распространение ромбовидного знач-
ка в протомеотской, кобанской, чернолес-
ской, ананьинской и фрако-киммерийской
культурах можно объяснить результатами
влияния киммерийцев, то в самой кимме-
рийской культуре он, в свою очередь, мог
быть заимствован из Передней Азии, где,
как считают М. И. Вязьмитина и В. А. Иль-
инская, он был представлен вместе с дру-
гими культовыми символами с глубочай-
шей древности. Тем самым, по-видимому,
объясняется и то, что этот значок получил
необычайное распространение в глубинных
районах всей Азии. Из числа таких азиат-
ских находок назовем здесь бляшки из Та-
гискена и Уйгарака [160, с. 160, рис. 7, 7]
(рис. 92, 14) в нижнем течении р. Сырдарьи
и из ранней сакской могилы на Восточном
Памире [12, с. 298—299, рис. 128, 9, 129]
(рис. 92, 15). По нескольку подобных же
значков («четырехлучевых кругов») есть
на антропоморфных и зооморфных статуях
из Минусинских степей, которые М. П. Гряз-
нов относит к андроновской культуре [44,
с. 128 и сл., рис. 1, 2, 20]. Конечно, не ис-
ключено, что ромбовидные значки появи-
лись в культуре позднейших киммерийцев
не из Передней Азии, а как и многое другое
в их материальной культуре позднейшего
предскифского периода в результате воз-
действий, идущих из Сибири и Центральной
Азии. Вопрос о возникновении и распростра-
нении культовых символов еще совсем не
освещен в науке.

Более богатое оформление в предскиф-
ском искусстве на юге Европейской части
СССР получил ромбовидный значок, вклю-
ченный в большую четырехлепестковую ро-
зетку с выпуклыми листьями. Реже встре-
чается крестовидная фигура в круге или
в четырехлепестковой розетке. Такого рода
бляхи, несколько различающиеся в дета-
лях, происходят из следующих мест: из
бывшего Черкасского уезда (рис. 60, 2—4),
13 протомеотских могильников в Майкопе
I Ясеновой Поляне в Прикубанье [50,
’абл. I, 3] (рис. 93, 1, 7), из Каменномост-
:кого, Кобанского [86, табл. XXXIV, 2—4]
рис. 93, 2, 3) и Ахмыловского могильников

Рис. 92. Образцы киммерийского орнамента:

/ — Высокая могила; 2 — Зольный курган; 3, 4 — Ко-
банскнй могильник; 5 — Рыжановский курган; 6 — мо-
гильник Зандаг в Чечне; 7 — Кисловодск; 8 — Ново-
мордово в Волго-Камье; 9 — Кубанский могильник;
10 — Анапа; 11 — Ананьино в Волго-Камье; 12 — Кис-
косцег (Венгрия); 13 — Испанлак (Венгрия); 14 — Уйга-
рак в Южном Прнаралье; 15 — Памир; /6 — Венгрия,
ананьинской культуры (рис. 93, 6) (личное
сообщение А. X. Халикова). В наиболее раз-
витом виде этот мотив представлен в резной
кости из Носачевского кургана близ г. Сме-
лы. Бляхи здесь двух родов, поэтому воз-

можно, что они происходят от двух уздеч-
ных наборов: одна бляха представляет
комбинацию ромбовидного значка в круге
(включенного в парную ромбовидную рам-
ку), крестовидной фигуры и четырехлепест-
ковой розетки (рис. 45, 27); у других блях
парная ромбовидная рамка заменена коль-
цом с мелкими лепесточками, чередующи-
мися с кружочками (рис. 45, 26, 32, 33).
Замечательно, что во всем подобная по-
следним костяная резная бляха была вы-
явлена Г. Т. Ковпаненко в материалах из
Кобанского могильника [76, с. 177, рис. 3;
104, с. 62, рис. 6] (рис. 93, 4).

Следующую серию составляют круглые
ажурные бляшки с вписанным прямым
равноконечным или чаще мальтийским кре-
стом, который бывает гладким или несколь-
ко декорированным. С территории Украины
известны следующие бляшки такого рода:
костяная и бронзовая бляхи из Зольного
кургана (рис. 94, 1, 2), бронзовая бляшка
из грунтовой могилы в с. Бутенки Ко-
белякского района Полтавской области
(рис. 94, 3). На Северном Кавказе известны
только бронзовые бляшки с вписанным
крестом, которые происходят из находок
у Лермонтовского разъезда [60, с. 123,
рис. 12], близ г. Ессентуки [60, с. 122,
рис. 11] и из могильника у хут. Кубанского
в Прикубанье (рис. 94, 4—6). Далее они
известны из Ананьинского и старшего Ахмы-
ловского могильников (рис. 94, 10, 11) (по
материалам А. X. Халикова), а в области
фрако-киммерийской культуры — из Се-
кешфехервара [196, табл. ХБУ, 9] и из Кис-
косцега [196, табл. XXXIV, //] (рис. 94, 13,
16). Последние отличаются тем, что имеют
вычурные крестовины, а бляха из Кискос-
цега — ободок с кружочками, как золотая

Рис. 93. Образцы киммерийского орнамента:
/ — Ясенова Поляна в Адыгее; 2 — Каменномостский
могильник в Кабарде; 3— Кубанский могильник в
Прикубанье; 4 — Кобанский могильник в Северной
Осетин; 5—Николаевский могильник в Адыгее; 6 —-
Ахмылово в Волго-Камье; 7 —Майкоп; 5 —Кобанский
могильник; 9 — Угра (Венгрия); 10 — Ахмылово в Вол-
го-Камье; // — Угра (Венгрия); /2 —Кубанский мо-
гильник; 13 — Геленджик; 14 — Каменномостский мо-
гильник; 15 — Ахмылово; 16 — Ессентуки; 17 — Брно-
Обрджаны (Чехословакия); 18 — Фюзешабонь (Венг-
рия); 19—Лнптау (Венгрия); 20 — Осово (Югославия).

бляха из Высокой могилы в Запорожье
(рис. 5, 1). Из Кобанского могильника про-
исходят двукольчатые удила с дополнитель-
ными звеньями для повода, украшенные
бляшками с крестом (рис. 94, 7).

Наконец, известны крестовидные бляхи
без кольцевидного ободка. Большинство их
происходит из Кобанского могильника [104]
и по одной из Уйгарака, Тагискена на ниж-
ней Сырдарье [30, табл. XVIII, 33], из кла-
да бронз в Штильфриде в Австрии [200,
рис. 356, 8—10] и из могильника Кискосцег
в Венгрии (рис. 94, 8, 9, 12, 14 и 15) [196,
табл. XXXIV, 12]. Подобных блях нет среди
причерноморских находок.

Следующую, по-видимому, особенно ха-
рактерную и яркую по декорировке серию
изделий киммерийского прикладного искус-
ства составляют костяные и бронзовые
лучницы. Самыми богатыми из них по
отделке являются костяные бляхи из Золь-
ного кургана близ Симферополя, украшен-
ные пятью или семью концентрическими
кружками и спиралями (рис. 17, 3, 4, 3).
Во всем подобная, но бронзовая бляха
с семью кружками и спиралями происходит
из с. Пастерское на севере Кировоградской
области (рис. 39, 2; 41, 6).

Все другие известные нам лунницы имеют
более простую схему и отделку. Наиболее
обычными среди них являются лунницы
с пятью-семью кружочками — то гладкими,
то со следами едва намеченных линиями
концентрических кружков и спиралей. Из-
вестны следующие находки таких лунниц:
из с. Ивановки близ г. Никополя (рис. 18, 4),
из наших раскопок на Жаботинском посе-
лении в Каменском районе Черкасской об-
ласти в 1968 г. (рис. 37, 3), целая и
фрагментированная бронзовые лунницы
(рис. 42, 5, 6). В сфере влияния киммерий-
ской культуры находки подобных лунниц
известны из следующих пунктов: из г. Ге-
ленджика [10, с. 146, рис. 6, 3] и из хутора
Кубанского в области протомеотской куль-
туры (по неопубликованным материалам
Н. В. Анфимова) (рис. 93, 12, 13), из Ессен-
туков [60, с. 122, рис. 11] и Каменномост-
ского могильника кобанской культуры [86,
табл. XXXIV, 7] (рис. 93, 14), из ананьин-
ского Ахмыловского могильника (рис. 93,15;
по неопубликованным материалам А. X. Ха-
ликова) и из комитата Липтау в Венгрии
(рис. 93, 19).

Мы уже встречались с украшениями блях
с помощью комбинации различных орна-
ментальных мотивов. По находкам из Золь-
ного кургана стало известно, что в подоб-
ных комбинациях широко использовались
и лунницы, в результате чего образовыва-
лись большие округлые бляхи с фигурно
изрезанными краями. Одни из них
(рис. 17, 7) составлены из пар лунниц,
между которыми помещен равноконечный
крест в кольце из кружочков. Узор других
блях (рис. 17, 6) скомбинирован из двух
пар лунниц, между которыми помещен рав-
ноконечный крест. И те, и другие бляхи
ажурные и отцвечены по резьбе красной
инкрустацией. Не будет ошибкой сказать,
что эти бляхи являются едва ли не лучши-
ми изделиями киммерийского прикладного
искусства.

Наиболее сильно отличается по своему
виду от первоначальных бляха из Особо в
Боснии. У нее кружочки заменены большим
количеством зубчиков, а в середине поме-
щена крестовидная фигура (рис. 93, 20).
Бляха эта является не чем иным, как пере-
работкой части той киммерийской орнамен-
тальной композиции, которая представлена
бляхами из лунниц и креста в Зольном
кургане (рис. 17, 7).

Особую группу составляют маленькие и
очень простые по форме лунницы с тремя
выпуклинами на концах и на вершине.
Всего известно шесть таких бляшек. Одна
из них происходит из Камышевахского кур-
гана (рис. 19, 7), другая — из Суворов-
ского кургана (рис. 33, 6) и две беспаспорт-
ные в старом собрании Киевского историче-
ского музея (рис. 42, 5, 6). Еще две бляхи
происходят из Средней Европы — из мо-
гильника в Фюзешабони в Венгрии [196,
табл. IV, 3] (рис. 93, 18) и из Брно-Обрджа-
ны в Чехословакии [201, с. 67, рис. 13, 15]
(рис. 93, 17). Если у всех блях кружочки
имеют вид гладких выступов, то у бляхи из

с. Суворово на них есть лишь признаки
спиральных завитков.

Остановимся на принадлежностях других
уздечных наборов, знакомящих нас с неко-
торыми иными чертами киммерийского при-
кладного искусства.

Так, из с. Оситпяжки на севере Кирово-
градской области происходит круглая плос-
кая бронзовая бляшка (рис. 39, 4; 42, 3)
с четырьмя отверстиями для прикрепления,
украшенная пятью рельефными спиралями,
расположенными крестообразно и соеди-
ненными между собой усиками. Весьма ин-
тересно, что на бронзовой бляхе из могиль-
ника Угра в Венгрии (рис. 93, 9) оказалась
та же орнаментальная композиция, но вы-
гравированная очень схематически [196,
табл. XV, 3]. Эти бляхи по орнаментации
можно еще сопоставить с двумя бронзовы-
ми бляхами из Ахмыловского могильника,
образованными из фигурно соединенных
между собой кружков (рис. 93, 10), из
которых два украшены спиралями и кон-
центрическими кружками, расположенны-
ми крестообразно, а два малых — только
одинарными концентрическими кружками
[123, с. 125].

Выделяются бронзовые конские «нанос-
ники» или подобные уздечные принадлеж-
ности, схематически сходные между собой,
но несколько различающиеся в деталях.
Наносник из Черногорского кургана был
издан В. А. Городцовым не с лицевой,
а с обратной стороны (со стороны петли),
так что мы не знаем имел ли он орнамент
(рис. 35, 7). Подобная бронзовая бляха,
образованная соединением прямоугольника
с желобками и гладкого полукруглого щит-
ка, происходит из с. Ивановки близ г. Ни-
кополя (рис. 18, 5). По своей схеме этот
«наносник» составлен из лунницы и кружка.

Интересны четыре беспаспортные бляхи
Киевского исторического музея, очевидно,
происходящие из одного комплекса, найден-
ного, по-видимому, в Среднем Поднепровье.
Более крупные из них (рис. 39, 5—7; 42, 9)
составлены из узкой прямоугольной пласти-
ны и поднимающегося над ней широкого
щитка — полукружия. От середины прямо-
угольной пластины бляхи вверх протяну-
лась рельефная «стрелка», по сторонам
которой находятся два грубовато прото-
ченных (по восковой модели) желобка, об-
разующих круто свернутые спирали. Малая
бляшка, также шлемовидная (рис. 42, 7),
во всем сходная с предыдущими, отличает-
ся упрощенным орнаментом.

Вне степной территории известны наход-
ки еще нескольких «наносников». Один
происходит из Николаевского могильника
в Адыгее [3, с. 124, табл. III, 2] (рис. 93, 5).
Орнамент на нем тот же, что и у блях Киев-
ского музея, только он частично утрачен.
Две другие бляхи, известные нам по на-
ходкам в Штильфридском кладе в Австрии
[200, рис. 356, 12] и в могильниках Угра
и Кискосцег в Венгрии (рис. 93, 11), знако-
мят нас с тем, как эти изделия были пере-

Рис. 94. Образцы киммерийского орнамента:
1. 2 —Зольный курган; 3 — с. Бутенки на Полтавщине;
4, 5 — Кубанский могильник в Прикубанье; 6 — Ессен-
туки; 7—9 — Кобанский могильник; 10 — Анаиьино в
Волго-Камье; 11 — Ахмылово в Волго-Камье; 12 —
Уйгарак в Южном Приаралье; 13 — Секешфехервар
(Венгрия); 14— Штильфрид (Австрия); 15, 16—Кпс‘
косцег (Венгрия).

оформлены во фрако-киммерийской куль-
турной среде [196, табл. IV, 5; XIV, 4].

Костяные поделки из Зольного кургана,
сходные по форме с шахматными фигурка-
ми (рис. 17, 9, 10), украшены резным орна-
ментом с красной инкрустацией в виде
горизонтальной и вертикальных полосок
меандра бегущей волной. Орнаментация
такого рода представлена в предскифских
древностях лишь на этих предметах, хотя,
вообще говоря, она достаточно известна
в позднейшее предскифское или в самое
раннее скифское время в Восточной Европе
[127, с. 73 и сл.].

Выделилась еще одна серия костяных
уздечных принадлежностей, отличающихся
от вышеописанных и типологически и по
своему художественному оформлению.
Впервые они выделены в составе позднечер-
нолесских комплексов при раскопках на
Субботовском городище. В преобладающей
части это бляшки, имеющие вид овальных
пуговиц с одним или двумя отверстиями
для прикрепления к уздечным ремням
(рис. 56, 2—5). Чаще всего бляшки глад-
кие, реже с проточенным вдоль края желоб-
ком. Точно такие же бляшки найдены в со-
ставе уздечных наборов из Жирноклеев-
ского кургана в Волгоградской области,
а также в курганах у с. Веселая Долина
и у поселка Новолуганского на Донеччине.
Кроме того, найдены костяные бляшки иных
форм: из Жирноклеевского кургана проис-
ходят фигурные бляшки с окончанием в
виде язычка (рис. 14, 10—13); из кургана
у с. Веселая Долина — продолговатые с
выпуклиной, обведенной желобком на од-
ном конце и с тремя овальными выпукли-
нами на длинной бляхе (рис. 11), а из
кургана у поселка Новолуганского — в виде
бантика (рис. 20, 4—7). Нам представляет-
ся весьма важным то обстоятельство, что
идентичная костяная бляха была найдена
в Кобанской могильнике [104] (рис. 93, 8).
Это обстоятельство и многое другое являет-
ся подтверждением того, что почти все
заимствованное извне кобанской культурой
связано с киммерийским степным влиянием,
являющимся на Северном Кавказе во мно-
гом определяющим.

У древнейших железных мечей и кинжа-
лов с бронзовыми рукоятями орнаментация
бывает очень простой, явно продиктован-
ной утилитарными целями. Примером мо-
жет служить спиральная, под проволоку,
обмотка на рукояти меча из Субботова
(рис. 50) и насечки частыми линиями зиг-
зага в «елочку» на рукояти кинжала из мо-
гил у с. Суворово (рис. 33, 5). Более посто-
янными украшениями бронзовых рукоятей
кинжалов и мечей служили один, два или

три ряда ажурных колец. Ближайшая к
степи находка кинжала с ажуриокольчатой
рукоятью происходит из с. Навки Ломов-
ского уезда Пензенской губ. (рис. 20, 3).
Несравнимо шире кинжалы с ажурными
рукоятями представлены в находках с Се-
верного Кавказа, Волго-Камья и из Сред-
ней Европы. Такое значительное распро-
странение данного рода украшения кинжа-
лов, как и самого типа кинжалов, о чем мы
писали уже выше, свидетельствует о том,
что хотя в находках из собственно кимме-
рийской степи они до сих пор еще не пред-
ставлены, центр их распространения все же
следует видеть только в ней, а не где-либо
в ином месте. По ажурной орнаментации
с кинжалами связаны бронзовые «наконеч-
ники ножен», которые считаются А. X. Ха-
ликовым наконечниками поясов или подве-
сами к ним, находки которых известны
в Средней Европе, в киммерийской степи
и в области ананьинской культуры [123].
Для них характерен ажурнокольчатый ор-
намент (рис. 95), а также ажурный же ор-
намент треугольниками (рис. 32, 1).

У некоторых изделий ободки в виде ребер
имеют частые поперечные насечки. Такие
насечки есть на перегородках золотой бля-
хи и обоймы от ножен кинжала из Высокой
могилы (рис. 5, 1, 3), на золотой обивке но-
жен кинжала из с. Белоградец (рис. 9, 2)
и ребристых краях бронзового наконечника
ножен меча из Субботовского городища
(рис. 50, 3, 4). По-видимому, такого рода
насечка является подражанием зерни, в тех-
нике которой киммерийские ювелирные из-
делия еще не известны.

Зооморфные образы не были чужды ким-
мерийскому искусству, однако ни их состав,
ни характер киммерийской стилизации еще
не изучены ввиду редкости находок вещей
той поры с звериными изображениями.
В числе киммерийских изделий такого рода
можно назвать бронзовое навершие с зоо-
морфной головой из могильника кобанской
культуры у мебельной фабрики в Кисловод-
ске (рис. 92, 7), с которым связаны навер-
шия с зооморфными протомами, известны-
ми по находкам в области распространения
фрако-киммерийской культуры в Средней
Европе. Из последних к кисловодскому на-
вершию ближе всего стоят конноголовые
скипетры из Сарвиц-Канала и комитата
Туроч в Венгрии. Недавно эта коллекция
пополнилась третьей находкой конноголо-
вого навершия скипетра в Венгрии. Появ-
ление зооморфных наверший во фрако-
киммерийской культуре И. Вернер, опубли-
ковавший находку конпоголового навершия
из Пршедмержиц в Чехословакии, объяс-
няет не результатами местных гальштат-
ских традиций, а восточными кочевнически-
ми влияниями. Указывая на их натурали-
стический стиль, он отмечает связь таких
изделий с бронзовыми псалиями с изобра-
жением головок коней в Штильфридском
кладе в Австрии и Кобанской могильнике.

Доскифские навершия в сопоставлении
с навершиями скифского периода были спе-
циально изучены В. А. Ильинской [64, с. 206,
и сл.]. Главную особенность звериных об-
разов в киммерийском искусстве, как мож-
но судить по упомянутым образцам, состав-
лял натурализм в их воспроизведении. При
этом можно отметить, что киммерийские
образы не сливаются с зооморфными обра-
зами в собственно фрако-киммерийской
культуре, ярче всего представленными
драгоценными изделиями Михалковского
клада.

При рассмотрении киммерийского искус-
ства закономерно встал вопрос о его на-
следии в культуре Восточной Европы скиф-
ского периода. Вторжение скифов в Север-
ное Причерноморье в VII в. до н. э. привело
на этой территории к глубоким этнокуль-
турным изменениям. Если не сразу, как
о том говорится в предании у Геродота,
то сравнительно скоро остатки киммерий-
ских племен в Причерноморье, наиболее
свободолюбивая и воинственная часть ко-
торых покинула свою родину, растворились
в массе пришлого скифского населения;
скоро исчезла и их культура. Может быть,
из всего того, что было создано киммерий-
цами, дольше всего в новой скифской куль-
турной среде сохранились следы приклад-
ного искусства, которое было глубоко на-

Рис. 95. Наконечники поясов:

1 — Ахмылово в Волго-Камье; 2 — Угра в Венгрии.

родным и широко распространилось как
у самих киммерийцев, так и у их соседей.

Так выясняется, что одним из наиболее
заметных вкладов киммерийцев в скифскую
культуру служат бронзовые скипетры и на-
вершия скипетров, зависимость которых от
киммерийских наверший культовых жезлов
с зооморфными протомами была выявлена
В. А. Ильинской. В своем исследовании
она показала, как киммерийские конноголо-
вые навершия превращаются в скифские
с протомами орла.

Кроме того, В. А. Ильинская в скифских
материалах выделила серию уздечных бля-
шек, связанных своим происхождением с
местной киммерийской культурой. Эта серия
представлена раннескифскими бляхами в
виде четырехлепестковых розеток, кимме-
рийские прототипы которых были освещены
нами выше. Такого рода бляхи известны из
Келермесских курганов и из различных
курганов времени скифской архаики в Дне-
провском лесостепном Правобережье — из
Емчихи (рис. 96, /), Глевахи и др. Больше
же всего подобных блях оказалось в погре-
бальных памятниках Посулья, относящихся
к VI в. до н. э., где они найдены в курга-
нах у сел Аксютинцы, Герасимовка, Попов-
ка и др. [68, с. 54 и сл., рис. 14, 15]
(рис. 96, 2—4, 6—8). Начиная с середины
VI в. до н. э. один из лепестков такой ро-
зетки заменяется геральдическим по своему
виду изображением пары орлиных головок
(рис. 96, 5, 9). Кажется, что в этом случае
мы встречаемся с единственным примером
образования на киммерийской основе ново-
го скифского мотива, представленного неве-
роятным для скифского искусства сочета-
нием растительного и звериного орнамента.

Проблема пережитков киммерийского
искусства в скифском искусстве особая, и
она нуждается в специальном исследова-
нии, что выходит за рамки нашей работы.
Упомянем еще здесь о происходящей из
Келермеса золотой пластине со сплошным
тисненым орнаментом в виде концент-
рических кругов из бегущих спиралей
(рис. 96, 13), украшенной, по-видимому,
в духе старых киммерийских традиций. На
ранних скифских изделиях, в том числе
и на изделиях в скифском зверином стиле,
встречаются ромбовидные киммерийские
значки (рис. 96, 10—12). Все такого рода
скифские изделия принято датировать позд-
ним VII — ранним VI в. до н. э.

Если розетки и спиральная орнаментация
были чужды раннему скифскому искусству,
то тем не менее нельзя сказать, что ему
совсем был несвойствен геометрический
орнамент, только орнамент иной, не встре-
чающийся в памятниках киммерийского
времени на юге Восточной Европы. Встре-
чается он редко и только на скифских ко-
стяных резных вещах в виде одного или
нескольких поясков, расчерченных на ма-
ленькие прямоугольники со вписанными
в них треугольниками. Таким образом
украшены, например, псалии из Жаботин-
ского кургана № 2 (раскопки В. В. Хвойки).

Как мы видели, сравнительно небольшой
еще, но очень ценный материал позволил
нам выявить основные особенности при-
кладного позднейшего киммерийского ис-
кусства. Искусство это было орнаменталь-
ным, в своей основе геометрическим. Оно,

судя по имеющимся образцам, обладало
определенным своеобразием, было достаточ-
но самобытным и не смешивалось с искус-
ством других народов. Наиболее закончен-
ные, совершенные и цельные по компози-
ции изделия этого рода происходят из
памятников Причерноморья. Ареал этих
изделий в точности соответствует ареалу
киммерийских кинжалов и мечей. Таким
совпадением сфер определяется и еще раз
подтверждается их степное, киммерийское
происхождение.

Изделия, выполненные по образцам ким-
мерийского прикладного искусства, распро-
странялись в сферах протомеотской и ко-
банской культур на Северном Кавказе,
древнего Ананьина в Прикамье и фрако-
киммерийской культуры в Средней Европе.
Кстати, во фрако-киммерийской области
они подверглись наибольшей местной пе-
реработке, причем иногда до такой степени,
что их киммерийские прототипы устанав-
ливаются лишь с большим трудом.

Исключительно важный факт, который
нам удается установить на основании
изучения предметов позднейшего киммерий-
ского искусства, заключается в том, что оно
во всех своих проявлениях весьма сильно
отличается от сменяющего его скифского
искусства, представленного скифским зве-
риным стилем.

Мы не можем согласиться с мнением
А. М. Лескова, отстаивающего автохтон-
ную причерноморскую гипотезу происхож-
дения скифов и считающего, что она долж-
на решаться главным образом на основании
изучения керамических материалов и по-
гребального обряда. Положение это под-
крепляется им ссылкой на авторитет
А. П. Смирнова. Не приходится сомневать-
ся в том, что оно методологически является
правильным в применении ко многим куль-
турам, особенно эпохи бронзы, однако его
нельзя применить с такой же уверенностью
по отношению к кочевникам-скифам, у ко-
торых традиции, самобытные, устойчивые
в керамике, не могут быть такими же стой-
кими, как это наблюдается у оседлых на-
родов. Вот почему мы заключаем, что мне-
ние А. М. Лескова о незначительности роли
скифского звериного стиля в определении
генезиса скифов и их культуры [97, с. 91]
является глубоко ошибочным, идущим враз-
рез со всем тем, что уже найдено в отече-
ственной и зарубежной науке при поста-
новке и решении основных проблем скифо-
ведения, в том числе и проблемы происхож-
дения скифов. Искусство, являясь одним
нз высших проявлений культуры, имеет
в этом случае решающее значение.

Рис. 96. Образцы киммерийского орнамента на
изделиях раннего скифского времени:

1 — Емчиха Черкасской области; 2 — Аксютиицы в По-
сулье; 3 — Герасимовка в Посулье; 4, 5 — Лука в По-
сулье; 6—9 — Поповка в Посулье; 10, 11 — с. Жаботии
Черкасской области; 12 —г. Константиновен на Дону
(деталь резной кости); 13 — станица Келермесская
Краснодарского края.

Б. Н. Граков и М. И. Артамонов, считая
скифов автохтонами в Причерноморье, ве-
дущими свое происхождение от племен
срубной культуры, одинаково признают,
что в этой культуре не обнаруживается
никаких истоков скифского звериного сти-
ля. Как тот, так и другой исследователь
объясняют появление скифского звериного
стиля заимствованиями его у народов древ-
него Востока во время переднеазиатских
походов скифов в течение VII в. до н. э.
М. И. Артамонов утверждает, что этот
стиль, как и всю скифскую культуру, ски-
фы, будучи раньше носителями срубной
культуры, принесли с собой в готовом виде
в Северное Причерноморье из Передней
Азии, из которой они были изгнаны мидий-
цами в 586 г.

Несостоятельность гипотезы Б. Н. Грако-
ва и М. И. Артамонова, как об этом мы
неоднократно писали, обнаруживается пре-
жде всего в том, что не только собственно
скифский, по и скифо-сибирский звериный
стиль на обширнейших пространствах Ев-
разии в вполне сложившихся формах и даже
в виде различных местных локальных про-
явлений имел уже широчайшее распростра-
нение в VII в. до и. э. и, следовательно,
в эпоху переднеазиатских походов скифов.
Для Восточной Европы особое значение
имеет гробница, открытая на Темир-горе
близ Керчи, в которой оказались известные
резные изделия из кости свернувшегося в
кольцо зверя и головки орла с дополни-
тельными зооморфными мотивами [191а].
Эта находка точнее других датирована
входящей в ее состав родосской расписной
вазой временем не позже середины или
второй половины VII в. до н. э. Л. В. Ко-
пейкина, уточняя возраст вазы, датирует
курган на Темир-горе временем не ранее
третьей четверти VII в. до и. э. [81а].

Поделки из кургана на Темир-горе явля-
ются яркими образцами древнейшего скиф-
ского звериного стиля, представленного в
данном случае такими образами, прототипы
которых отсутствуют в памятниках искус-
ства Переднего Востока. Пройти мимо
этого факта не может ни один исследова-
тель, ставящий перед собою задачу объек-
тивной разработки проблемы происхожде-
ния скифского искусства.

Необоснованность переднеазиатской ги-

потезы еще отчетливее обнаруживается в
том, что в ту пору, к которой ее сторонники
относят зарождение скифского искусства,
существовал уже не только собственно
скифский, но и скифо-сибирский звериный
стиль, проявляющийся на огромных про-
странствах Сибири, Центральной и Средней
Азии в виде различных сложившихся ло-
кальных групп, которые стали известны нам
по памятникам Тувы, Алтая, Восточного
Казахстана, Памиро-Алтая, Южного При-
аралья. В этом можно видеть главное под-
тверждение того, что скифское прикладное
искусство звериного стиля — не порожде-
ние VII в. до н. э., которое можно было
приписать предполагаемым потомкам сруб-
ных племен, необоснованно объявленных
скифами, а могло принадлежать лишь под-
линно скифским племенам, пришедшим в
Северное Причерноморье из глубин Азии,
с востока.

В прямом соответствии с этими наблюде-
ниями стоит открытие царского кургана
Аржан в Туве, исследованного М. П. Гряз-
новым и М. Маннай-оол. Выдающеесячзна-
чение этого памятника определяется тем,
что в нем найдены великолепно выполнен-
ные в скифо-сибирском зверином стиле
такие изделия из бронзы, как громадная
бляха в виде свернувшегося в кольцо хищ-
ника, изображения кабана и бронзовые
навершия с изображениями горных козлов,
тогда как этот памятник по сопровождаю-
щим его вещам хронологически соответ-
ствует времени таких курганных захороне-
ний позднейшего киммерийского периода
на юге Европейской части СССР, как Ма-
лая Цимбалка, Черногоровский курган и
курган Высокая могила, т. е. предшествую-
щих памятникам группы Новочеркасского
клада. Раскопки Аржана являются кульми-
национным пунктом в споре по вопросу
о' родине скифского звериного стиля. Бла-
годаря его открытию окончательно доказа-
но, что это искусство в высокоразвитых
формах существовало намного раньше пе-
риода исторически засвидетельствованных
походов скифов в страны Передней Азии
в VII в. до н. э.
В своем рассмотрении изделий киммерий-
ского прикладного искусства мы осуществи-
ли опыт классификации их по орнаменталь-
ным мотивам и композициям. Мы совсем
пе останавливались на вопросах эволюции
и периодизации киммерийского искусства,
подходы к которым обозначились в резуль-
тате разделения позднейших предскифских
памятников па черногоровскую и новочер-
касскую ступени. Раньше нам казалось, что
простые орнаментальные композиции этого
искусства появились в результате схемати-
зации сложных орнаментальных компози-
ций и построений; представлялось, что бо-
лее ранними могли быть богатые, декора-
тивно насыщенные бляхи, подобные проис-
ходящим из Зольного или Носачевского
курганов, тогда как более поздними каза-
лись небольшие лунницы с тремя или пятью
гладкими щитками, а иногда с признаками
как бы вырождающегося спирального орна-
мента. В действительности же наблюдается
иное соотношение между ранним и поздним
оформлением блях. В проверяемых слу-
чаях устанавливается, что для памятников
черногоровской группы типичными являют-
ся наиболее простые по своему оформлению
бляхи, примерами которых могут служить
малые бронзовые лунницы с тремя гладки-
ми выпуклинами из Камышевахского, Чер-
ногоровского и Суворовских курганов. Ге-
неалогией они уходят в глубины местного
бронзового века, как показала находка ко-
стяной лунницы на Кировском поселении
срубной культуры в Восточном Крыму,
на что обратил внимание А. М. Лесков [95,
с. 37, рис. 30, /]. В могильнике Сержень-
Юрт, относящемся к черногоровскому вре-
мени (погребение № 56), также оказалась

маленькая лунница с тремя гладкими щит-
ками и признаками спирали.

При захоронениях новочеркасской груп-
пы такого рода простые лунницы и некото-
рые другие украшения простой схемы чер-
ногоровского типа не встречаются. Укра-
шения из могил новочеркасской группы
отличаются наиболее развитыми формами
и особенно богатой декорировкой. Лучшие
в этом отношении образцы киммерийских
изделий прикладного искусства происходят
из Зольного и Носачевского курганов, Вы-
сокой могилы, из курганов у сел Енджа и
Белоградец в Болгарии, а также из могиль-
ников времени новочеркасской группы в
Прикубанье (Кубанский) и в области
ананьинской культуры (Ахмылово и др.).

К числу заведомо ранних принадлежат
костяные овальные и фигурные уздечные
бляхи, встречающиеся при таких архаиче-
ских для черногоровской группы захороне-
ниях, как обнаруженные в курганах Жир-
ноклеевский, Луганский и Веселая Долина.
Их черногоровский возраст, помимо форм
сопровождающих псалиев, подтвержден на-
ходками подобных блях в позднечернолес-
ских культурных наслоениях Субботовского
городища и в старшем для протомеотской
культуры Николаевском могильнике.

В данном случае мы ограничимся выяв-
лением только общей линии развития деко-
ративного киммерийского искусства от
черногоровского к новочеркасскому време-
ни. Более углубленная разработка этого
вопроса, как нам представляется, станет
возможной лишь в результате накопления
новых, хорошо документированных н более
богатых по составу археологических мате-
риалов позднейшей предскифской ступени.
ГЛАВА 9

ВОПРОСЫ ХРОНОЛОГИИ,
ЭТНИЧЕСКОЙ
ПРИНАДЛЕЖНОСТИ
И СОЦИАЛЬНОЙ
ОРГАНИЗАЦИИ

Изучение памятников позднейшего пред-
скнфского периода на юге Европейской
части СССР привело нас к выводу, что он
делится на две ступени: старшую — черно-
горовскую и младшую — новочеркасскую,—
являющиеся в историко-культурном, архео-
логическом отношении прямым продолже-
нием, а вместе с тем и завершением разви-
тия срубной культуры. Таким образом
выяснилось, что срубная культура охваты-
вает не только поздний бронзовый век,
в границах которого было принято рассмат-
ривать ее раньше, но и переходное время
от бронзы к железу и начало собственно
железного века. Заключение это имеет
первостепенное научное значение. Отожде-
ствляя срубную культуру в таком ее вос-
полненном, расширенном виде с киммерий-
цами, в пользу чего некоторые дополни-
тельные данные приводятся нами ниже, мы
устанавливаем, что история киммерийцев
может быть прослежена в настоящее время
на протяжении целого тысячелетия — от
эпохи средней бронзы до начала скифского
периода.

Для освещения хронологии и других об-
щих вопросов позднего бронзового и нача-
ла железного века в степной полосе Восточ-
ной Европы рассмотрим срубную культуру
по основным ступеням ее периодизации.

В своих исследованиях вопросов Абсо-
лютной хронологии всего предскифского
периода (поздний бронзовый и начало же-
лезного века) на юге Европейской части
СССР, опубликованных в 1964—1965 гг.
[153 и 156], мы руководствовались главным
образом данными о связях культур Восточ-
ной Европы и их ступеней с культурами
Средней Европы, а вместе с тем с той архео-
логической и хронологической периодиза-
цией, которая была разработана к началу
60-х годов для Италии и Приальпийской
территории Г. Мюллер-Карпе и пользуется
большим авторитетом среди преобладаю-
щей части исследователей Центральной
Европы [199]. Тогда нами была предложе-
на такая датировка предскифского перио-
да: раннесрубная культура — XVI—XIV вв..
сабатиновская ступень — XIV—XII вв., бе-
лозерская ступень — XII—IX вв. и поздней-
ший предскифский период (не разделенный
еще на черногоровскую и новочеркасскую
ступени)—VIII — первая половина VII в.
до н. э.

Перейдем к рассмотрению вопросов
хронологии, этнической принадлежности,
а вместе с тем вопросов общественного
строя киммерийцев по ступеням периодиза-
ции срубной культуры.

В настоящее время общим признанием
пользуется гипотеза О. А. Кривцовой-Гра-
ковой, согласно которой родина срубной
культуры находилась в Нижнем Поволжье.
Возникнув на полтавкинской основе, она,
кажется, испытала на себе наибольшее
воздействие со стороны абашевской куль-
туры. Отмечаются в ней признаки и других
влияний. Время ранней срубной ступени
ознаменовано особой концентрацией насе-
ления в Поволжье, что подтверждается
массовостью нахождения здесь как мест
поселений, так и курганных захоронений.
Возникшее в ту пору земледельческо-
скотоводческое комплексное производство
стало на много веков основой хозяйствен-
ной деятельности срубных племен. Ранняя
срубная культура представлена в архео-
логических находках острореберными и ба-
ночными горшками, а также бронзовыми
черешковыми ножами, похожими на корот-
кие обоюдоострые кинжалы. Установлен
для этого времени довольно строгий погре-
бальный ритуал с захоронениями в про-
стых ямах и реже в срубных гробницах
с положением погребенных в скорченном
состоянии на боку и ориентировкой голо-
вой преимущественно на север, восток и
реже на запад. Изредка встречаются кур-
ганы более богатых общинников, сопро-
вождающиеся бронзовыми наконечниками
копий, ножами и наборами костяных нако-
нечников стрел, а также жертвоприноше-
ниями в виде целых остовов или частей
коня, крупного и мелкого рогатого скота.
Получила известность группа курганов
около г. Энгельс (бывш. Покровск) с по-
добными захоронениями воинов с различ-
ными предметами вооружения.

Выдающимся явлением в истории сруб-
ных племен этой ступени считается мощная
миграция населения из Заволжских степей,
основной поток которой оказался направ-
ленным на запад, в Причерноморье [83,
171].

Бронзовые наконечники копий сейменско-
го типа, найденные в курганах около г. Эн-
гельса, давно уже позволили О. А. Крив-
цовой-Граковой поставить раннесрубную
культуру в один хронологический ряд с
культурой, к которой относится Бессараб-
ский клад, в составе которого, помимо
других вещей, оказались серебряные нако-
нечники копий с золотой инкрустацией,
относящиеся к сейменско-турбинскому типу.
Клад этот, как установил еще А. А. Спи-
цын, по декорировке части изделий (булав-
ки, кинжала, наконечников копий) находит
себе соответствие в материалах из шахто-
вых гробниц в Микенах.

В 50-х годах О. А. Кривцова-Гракова,
опираясь на микенские древности, датирова-
ла Бессарабский клад XIV—XII вв. до н. э.,
а через его посредство раннюю срубную
культуру — XV—XIII вв. до н. э. [82а,
с. 24—28; 84, с. 7]. Некоторые ученые
удревняют возраст Бессарабского клада и
относят его к 1450—1350 гг. до н. э., но
все же датируют его значительно более
поздним временем по сравнению с шахто-
выми гробницами Микен. В своей датиров-
ке Бессарабского клада XVI в., а ранней
срубной культуры концом XVI—XIV вв.
до н. э., предложенной в 1965 г., мы руко-
водствовались тем, что этот клад по воз-
расту прямо соответствует шахтовым гроб-
ницам, которые датированы Г. Милонасом
1580—1500 гг. до н. э. Кстати отметим, что
подобным же образом О. Н. Бадер датиро-
вал Первый Турбинский могильник в При-
камье, отнеся его на основании находок
бронзовых и серебряного наконечников ко-
пий сейменского типа, аналогичных нако-
нечникам Бессарабского клада, ко второй
половине XVI — первой половине XV в.
до н. э.

В течение последнего десятилетия появил-
ся ряд работ, в которых рассматриваются
вопросы абсолютной хронологии позднего
бронзового и начала железного века на юге
Европейской части СССР. И это не слу-
чайно, так как, только решив вопрос абсо-
лютного возраста тех или иных памятни-
ков, их можно использовать в качестве
полноценных исторических источников. Бо-
лее углубленно такого рода вопросы разра-
батывались в статьях В. А. Сафронова,
В. С. Бочкарева и А. М. Лескова.

В. А. Сафронов, отметив положительное
значение нашего опыта построения хроно-
логии позднего бронзового века в Европей-
ской части СССР, основанной на увязке
ее с хронологическими системами западно-
европейской археологии, в то же время
негативно отнесся ко всем предложенным
нами датам тех или иных памятников или
ступеней срубной культуры. Рассматривая
нашу датировку ранней срубной культуры,
он поставил под сомнение возможное соот-
ветствие во времени алакульских и покров-
ских курганов Бессарабскому кладу, а так-
же фазе Тосег С в Венгрии, так как оно
будто бы обосновывается на слишком огра-
ниченных материалах. В. А. Сафронов счи-
тает также слабой нашу аргументацию при
датировке Бессарабского клада ссылкой на
то, что его каменные топоры имеют анало-
гии в материалах катакомбной культуры
Северного Причерноморья, поскольку воз-
раст самой катакомбной культуры еще не
уточнен, а конец ее может быть отнесен
к предсабатиновскому времени [133, с. 82
и сл.]. Однако последнего не отрицаем
и мы, так как хронологическое соответствие
ранней срубной культуры Поволжья позд-
некатакомбной культуре Причерноморья,
как это хорошо известно, было установле-
но еще О. А. Кривцовой-Граковой. С дру-
гими же положениями В. А. Сафронова мы
согласиться не можем, особенно с его да-
тировкой Бессарабского клада ХШ веком,
которую он пытается подтвердить сопо-
ставлениями с предкобанскими древностя-
ми Кавказа, абсолютный возраст которых
еще никем серьезно не установлен, и с го-
ризонтом косидерской группы венгерского
бронзового века [133, с. 128].

В. С. Бочкарев включает Бессарабский
клад в горизонт Хайду-Шамшои-Апа, несу-
щий традиции культуры шахтовых гробниц
в Микенах, и датирует его XV—XIV вв.
до и. э. [19, с. 153—154].

Ошибочность подхода В. А. Сафронова
и В. С. Бочкарева к Бессарабскому кладу
отчетливее всего обнаруживается в том, что
они видят в нем изолированное явление.
Да, он стоит особняком па западе, в Сред-
ней Европе, где ему нет почти никаких
аналогий. На востоке же он обнаруживает
самые тесные связи с поздней катакомб-
ной, ранней срубной, абашевской и сеймен-
ско-турбинской культурами. При определе-
нии возраста позднекатакомбных памятни-
ков раньше мы также опирались на находки
в них изящных каменных топоров типа Бес-
сарабского клада (Аккермень в долине
р. Молочной и Большая Андрусовка на
р. Тясмин). Тот же возраст для них подкре-
пился находками круглых шипастых костя-
ных псалиев на катакомбном поселении у
с. Каменка на Керченском полуострове,
а для абашевской культуры на поселении
у с. Баланбаш в Башкирии.

А. М. Лесков правильно сопоставил эти
псалии с костяными же шипастыми псалия-
ми из шахтовых гробниц в Микенах и соот-
ветственно с ними установил, что поздняя
катакомбная и абашевская культуры дати-
руются временем не позднее XVI в. до н. э.
[94, с. 299 и сл.]. К глубокому сожалению,
эти исключительно важные для археологии
факты остались не учтенными или даже
обойденными в исследованиях Бессарабско-
го клада, осуществленных В. А. Сафроно-
вым и В. С. Бочкаревым.

К ранее известным находкам ныне при-
бавились отличающиеся большими разме-
рами и наличием подлинно Микенской ор-
наментации костяные шипастые псалии из
кургана № 2 у с. Староюрьево в Тамбов-
ской области, найденные и опубликованные
А. Д. Пряхиным. Он вполне прав, синхро-
низируя соответствующие памятники аба-
шевской культуры с ранними срубными.
Однако, следуя предвзятым высказываниям
В. Д. Рыбаловой, допустил неоправданное
омолаживание своих псалиев, признав, что
такого рода уздечные принадлежности по-
являются в Восточной Европе не ранее
XIV в. до н. э. [129, с. 235 и сл., рис. 2 и 3].

Датируя Бессарабский клад на 100 лет
и более моложе шахтовых гробниц в Мике-
нах, исследователи объясняют такого рода
поправки тем, что микенские орнаменты
могли появиться на входящих в состав кла-
да вещах лишь со значительным запозда-
нием. Признаемся, что опровержение по-
добных умозаключений в археологии всегда
составляет большую трудность. Однако на-
ходки шипастых костяных псалиев в Во-
сточной Европе меняют положение вещей,
так как слишком очевидно, что их появле-
ние па этой территории зависит не от воз-
действия микенской культуры, а наоборот,
в Микенах они могли появиться лишь в ре-
зультате влияний, идущих из степей юга
СССР, где коневодство являлось исконным
занятием населения, где то или иное совер-
шенствование уздечных принадлежностей
происходило значительно раньше, чем на
западе. Если IV шахтовая гробница, в ко-
торой найдены круглые шипастые костяные
псалии, датируется С. Маринатосом 1570—
1550 гг. до н. э., то, по-видимому, при опре-
делении возраста восточноевропейских па-
мятников можно было бы значительно углу-
бить датировку последних по сравнению
с микенскими, учитывая время, в течение
которого наши псалии в своем распростра-
нении проникли на юг Греции. В общем же
находки круглых шипастых псалиев еще
раз прочно подтверждают, что позднеката-
комбную, а вместе с ней абашевскую и ран-
несрубную культуры нельзя датировать
временем позже XVI—XV вв. до н. э.

К началу сабатиновского времени, как
выясняет Н. Н. Чередниченко, заволжская
прародина срубников запустела: их восточ-
ной границей становится Волга, тогда как
основная масса населения, переселяясь на
плодороднейшие земли в Причерноморье,
достигает территории нижнего Дуная и По-
днестровья [171, с. 36], где западнее под
воздействием срубной культуры возникает
фракийская культура Ноа.

Новая, сабатиновская ступень отмечена
значительным ростом производительных
сил, отчетливее всего обнаруживающимся
в подъеме бронзолитейного дела, о котором
мы узнаем по постоянным находкам скла-
дов литейных форм, кладов бронзовых
срубных орудий и кладом семиградских
бронзовых орудий и слитков, привозивших-
ся в Причерноморье с запада для использо-
вания их в местном бронзолитейном про-
изводстве в качестве исходного сырья. Об
общем успехе этого производства и его вы-
соком уровне лучше всего можно судить по
находкам бронзовых клепаных или комби-
нированных клепано-литых котлов так на-
зываемого киммерийского типа, созданных
впервые, как это установлено по составу
погребального комплекса из кургана у ста-
ницы Суворовской на Ставропольщине,
у срубных племен еще в предсабатиновское
время [118, 119]. Эти чудесные по технике
изготовления котлы некоторыми исследова-
телями ошибочно относились к позднейше-
му предскифскому времени — не ранее
VIII в. до и. э., а возникновение их произ-
водства на юге Восточной Европы столь же
предвзято объясняли результатами куль-
турных воздействий, идущих или с запада,
из Подунавья [209], или из области кобан-
ской культуры с Кавказа [123а, с. 67]. Та-
кого рода ничем не оправданные заблужде-
ния ныне окончательно развеяны.

Среди керамических сосудов преобладают
баночные формы, украшенные в верхней
части расчлененным валиком. Значительно
реже, чем в предыдущее время, встречаются
острореберные сосуды, украшенные зубча-
тым чеканом и резными узорами. Неболь-
шое распространение получили чаши с дву-
мя ручками, появление которых в срубной
культуре объясняется результатом влияния
культуры Ноа из Прикарпатья.

В сабатиновское время значительно обо-
гащается состав вооружения. Из бронзы
стали изготавливаться не только ножи и
наконечники копий разных типов, но также
разнородные кинжалы и короткие мечи.
В большом количестве встречаются кельты
и серпы. На западе эта ступень ярче всего
представлена Красномаяцким кладом ли-
тейных форм, а на востоке — столь же из-
вестным Сосновомазинским кладом брон-
зовых орудий. Несмотря на весьма большой
приток бронзовых орудий с запада, из Кар-
пато-Дунайского бассейна, срубная куль-
тура продолжает особое, самостоятельное
развитие.

Первоначально для нас главной опорой
при определении абсолютного возраста па-
мятников сабатиновской ступени послужил
инвентарь богатого вещами кургана с тру-
посожжением близ селения Ньиркарас-
Дыолохаза в северо-восточной части Вен-
грии, связанный по наличию в его составе
кельтов восточпотрансильванского типа с
культурой Ноа, а своими кинжалами с кру-
гом памятников Альпийской области, кото-
рая, по П. Рейнеке, относится к периоду
бронзы Д, датированному Г. Мюллер-Кар-
пе в основном XIII в. до н. э. Срубная
культура на сабатиновской ступени по ее
контактам с культурой Ноа оказалась проч-
но связанной с италийской культурой
пескьеры XIV—XIII вв. до н. э., такая дати-
ровка которой считается на западе безуко-
ризненной.

Ряд кладов сабатиновской ступени по
типам входящих в их состав вещей, как мы
однажды уже писали об этом, является
значительно более ранним, чем Красно-
маяцкий клад. К их числу принадлежит
Солонецкий клад, в котором помимо обыч-
ного сабатиновского черешкового кинжала
с упором оказались более древние нож ка-
такомбного типа и кавказские кинжалы
типа Рутхи [156]. В один хронологически^(.
ряд с Солонецким кладом мы поставили^1.)
Кабаковский клад, один из кельтов которо-
го украшен по-сейменски полоской в виде
лесенки. Тот же сейменский элемент имеет-
ся и в отделке кельта одной из матриц
литейных форм из с. Мазепинцы в Киевской
области. На основании именно таких дан-
ных мы и делали вывод, что в целом саба-
тиновскую ступень следует датировать
XIV—XII вв. до н. э.

А. М. Лесков, пытаясь пересмотреть пе-
риодизацию срубной культуры в Причерно-

морье, настаивает на том, что на западе,
как и в Поволжье, есть памятники раннего
срубного времени. К их числу он отнес
клад из хутора Кобакова, склад литейных
форм из с. Малые Копани и некоторые
другие объекты, в материалах которых об-
наруживаются такие архаические элемен-
ты, которые связывают их с более древним
временем. Однако в этом вопросе с ним не
согласились все другие исследователи, спра-
ведливо указывающие, что названные па-
мятники по составу бронз являются ранне-
сабатиновскими, а не раннесрубными, ко-
торые, с нашей точки зрения, следует
датировать XIV в. до п. э. В результате
своих рассуждений А. М. Лесков значитель-
но омолаживает сабатиновскую ступень и
датирует ее XIII — первой половиной XI в.
до н. э. [97а, с. 22—23].

Наша мысль, что сабатиновская ступень
могла продолжаться в XII в., но не позже,
подтверждается результатами углубленного
изучения В. А. Дергачевым Лозовского кла-
да в Молдавии, содержащего типичные
для Сабатиновки и культуры Ноа вещи.
В. А. Дергачев датирует старший для саба-
тиновской ступени Березовский клад из
Молдавии концом XIV, а более поздний
Лозовской клад — XIII — началом XII в.
до н. э. [48, с. 80—87].

Итак, в изложенном можно видеть под-
тверждение тому, что принятая нами в
1964—1965 гг. датировка сабатиновской
ступени и на современном этапе ничем не
поколеблена, в определенной степени она
даже упрочилась.

>•. В дальнейшем продолжалось переселе-
’ние (по-видимому, постепенное) срубных
племен на запад. По данным Н. Н. Черед-
ниченко, к началу белозерской ступени их
территория на востоке сильно сократилась,
запустело правобережье Волги, а также
почти все Подонье и область бассейна Се-
верского Донца. В белозерское время сруб-
ное население оказалось сосредоточенным
в основном на территории современной
степной части Украины без ее восточных
пределов, на нижнем Дону (памятники ко-
бяковского типа) и в Крыму [171, с. 36].
В течение белозерского времени у сруб-
ных племен сохраняется старый, оседлый
образ жизни, традиционной остается их
производственная деятельность, в прежних
формах развивается материальная и, по-ви-
димому, духовная культура. Повсеместно
встречаются селища с остатками обычной
жилой и хозяйственной застройки. Глав-
ным занятием остается земледелие и ското-
водство. По уровню культуры белозерская
ступень соответствует еще бронзовому веку
и в этом отношении мало чем отличается
от предшествующей ей сабатиновской поры.
Состав бронзовых орудий и предметов во-
оружения белозерской ступени, ранее из-
вестный лишь частично, в широком плане
был впервые выяснен А. М. Лесковым. Им
же были определены и их основные типо-
логические особенности [96, 97а].

Бронзолитейное дело переживает упадок,
очевидно, обусловленный почти полным
прекращением ввоза со стороны меди и го-
товых орудий в качестве сырья для мест-
ного бронзолитейного производства. Упа-
док обнаруживается в исчезновении мечей
и крупных кинжалов, в распространении
малых кинжалов, миниатюрных бронзовых
лезвий-вкладышей для ножей, а также
почти полном исчезновении бронзовых сер-
пов, которые по белогрудовским образцам
делаются на деревянной основе, с кремне-
выми вкладышами. Острый недостаток
меди, очевидно, способствовал некоторому
росту местного железоделательного про-
изводства, масштабы которого в течение
белозерского времени продолжают оста-
ваться все же крайне ограниченными.

Белозерское время ознаменовано распро-
странением обычая захоронения простых
общинников в грунтовых могильниках и во
впускных могилах в насыпях более древних
курганов. Заметнее, чем для сабатиновской
поры, выделились курганы с основными за-
хоронениями представителей родоплемен-
ной знати. Из их числа выделяется курган
у с. Широкое близ Каховки, достигавший
9 м высоты, с большим погребальным соору-
жением деревянной конструкции. Подоб-
ные же курганы, но меньших размеров

были открыты у совхоза «Степной» в Запо-
рожской области. Умершие хоронились в
скорченном положении на боку, в местно-
стях к востоку от Днепра преимущественно
головой на юг, тогда как в степном Подне-
провье — на восток и северо-восток, т. е. в
духе исконного срубного обычая. Инвен-
тарь, сопровождавший умершего, скром-
ный. При погребенных находят глиняные
кубки, различные мелкие украшения.

Захоронения белозерского времени ока-
зываются часто, а иногда и сплошь ограб-
ленными. Ставшее обычным захоронение
умерших с золотыми украшениями привлек-
ло к ним внимание грабителей. Ограблен-
ными оказались не только курганы, но
и грунтовые могильники.

Если сопоставить материалы различных
памятников белозерской ступени, то можно
обнаружить, что они значительно разли-
чаются между собой. Кажется, что это об-
стоятельство найдет объяснение в их разно-
временности, в длительности белозерской
ступени. Однако таких исследований, кото-
рые вскрывали бы общий ход эволюции
материальной культуры в течение белозер-
ского времени, мы пока еще не знаем. По-
пытки осветить этот вопрос, неоднократно
предпринимавшиеся А. М. Лесковым, кото-
рый делит белозерскую ступень на две
ступени, нас пока не вполне удовлетворяют.

Остановимся на материальной культуре
белозерского времени (рис. 97, 1—/9). В ту
пору в Степном Поднепровье в керамике
господствующее место занимали простые
сосуды с валиком ниже края или без него,
иногда сосуды с косыми насечками по пле-
чикам. Вместо исчезнувших сабатиновских
двуручных чаш получают распространение
узкогорлые кубки и одноручные черпаки,
кубковидные сосуды с пластическим орна-
ментом в виде шишечек, каннелюр, с рез-
ным и зубчатым орнаментом узкими пояс-
ками со свисающими вниз треугольниками
и пр. Появляются примитивные миски,
имеющие вид жаровенок с прямыми стен-
ками. Керамика кобяковской культуры об-
ращает внимание разнообразием в ее соста-
ве кубковидных сосудов с богатым орна-

///
/и

Рис. 97. Периодизация конца бронзового и на-
чала железного века на юге Европейской части
СССР:

I. Белозерская ступень (1150—900 гг. до н. э.): / — меч
из с. Гербино Одесской области; 2, 3 — наконечник
копья и кельт по литейным формам из с. Завадовка
Херсонской области; 4 — кельт из Киевской губернии;

5, 6 — кинжалы нз Широкой могилы у с. Малая Лепе-
тнха Херсонской области; 7, 10 — ворварка и фибула нз

курганов у совхоза «Степной» Запорожской области;
5 —псалий нз с. Дерннвка Кировоградской области;
9 —псалий нз с. Усатово Одесской области; 11, 18 —
фнбула н сосуд нз Лукьяновского кургана Херсонской
области; 12, /3 —бляшка и фибула нз Шнрочанского
могильника близ г. Скадовска Херсонской области;
14 — нож с Белозерского поселения у с. Каменка-
Днепровская Запорожской области; 15—17 —- сосуды нз
могильника у с. Федоровка Днепропетровской области;
19 — сосуд из с. Канры Херсонской области. /, 4, 5, 7,
10, И, 13—14 бронза; 6 — бронза и железо; 8, 9, 12 —
кость; 15—19 — глина.

II.	Чериогоровская ступень (900—750 гг. до н. э.):
20 — меч из Субботовского городища Черкасской об-
ласти; 21 — беспаспортный меч Киевского историче-
ского музея; 22 — кинжал из курганов у с. Суворово
Одесской области; 23— кинжал из с. Демкнно близ
г. Вольска Саратовской области; 24 — кинжал нз с. Го-
ловятнно близ г. Смелы Черкасской области; 25 —
кинжал из с. Навки в Пензенской губернии; 26 — нож
из курганов у Саркела на Цимлянском водохранили-
ще; 21 — удила и псалий из Черногоровского кургана;
28 — удила, псалии, лунница и нож нз Камышевах-
ского кургана; 29—33— уздечные принадлежности, на-
конечники стрел и сосуд нз кургана Малая Цнмбалка;
34 — уздечные принадлежности нз кургаиа у хут, Жнр-
ноклеевского; 35, 36 — сосуд н нож нз кургана у Петро-
Свистуново, 37, 38 — сосуд и нож из кургана в г. Дне-
прорудном Запорожской области; 39 — бляшки от
уздечки нз кургана у с. Веселая Долина; 40 — лунница
из курганов у с. Суворово; 41 — лунница нз Субботов-
ского городища; 42—45 — молоток, точильный брусок,
иож и наконечник стрелы из могилы в г. Ставрополе;
46 — бляшки и втулка из кургана у с. Луганское;
47 — псалий и удила из Эчкивашского могильника
близ Кисловодска. 26—31, 36, 38, 40, 41, 44, 47 — брон-
за; 20—25 — бронза н железо; 32, 34, 39, 45, 46 — кость;
42, 43— камень; 33, 35, 37 — глина.

III.	Новочеркасская ступень (750—650 гг. до н. э.):
48 — кинжал из с. Березки; 49, 50, 66, 67 — книжал,
застежка, сосуд и золотая бляшка из кургаиа Высо-
кая могила; 51 — кинжал нз кургана у с. Белоградец
в Болгарин; 52—56, 63—65 — меч, наконечники стрел,
точильный брусок и уздечные украшения нз Зольного
кургана; 57—59 — наконечник копья, рукоять меча
н бляшки из Носачевского кургана; 60 — удила, пса-
лнн и наконечники стрел нз Обрывского кургана;
61 — уздечные принадлежности нз кургаиа Гнреева
могила близ г. Аксвй Ростовской области; 62 — моло-
ток нз Днепростроя; 68 — сосуд нз кургана у с. Терно-
вое Николаевской области; 69 — сосуд нз кургана
у с. Кут Днепропетровской области; 70, 73 —секира
и молоток нз Султангорского могильника у Кисло-
водска; 71 — секира нз могильника у хут. Кубанского
в Прикубанье; 72 — навершие с зооморфной протомой
из могильника у мебельной фабрики в Кисловодске.
48, 49, 51, 52, 54, 57, 58 — железо; 50, 55, 63—65 — кость;
56, 62 — камень; 67 — золото; 66, 68—69 — глина; осталь-
ное — бронза.

IV.	Скифский период (с середины VII в. до н. э.):
74 — акннак нз с. Томашевкн Черкасской области;
75 — рукоять акннака из селения Кумбулта в Северной
Осетин; 76 — акннак нз находки у Лермонтовского
разъезда близ г. Пятигорска; 77 — меч нз Кармнр-
Блура в Армении; 78—80 — акннакн из Самтаврского
могильника в Грузин; 81 — секнра из курганов у
с. Журовка Кировоградской области; 82, 91—93 — на-
конечник копья, псалий н удила нз кургана Старшая
могила на Пеле; 83—85 — бляшка, удила, псалии н на-
конечники стрел нз кургана № 524 у с. Жаботнн
Черкасской области: 86 — секнра нз Трахтемнровского
городища в Черкасской области; 87 — наконечник
псалия и бляха из гробницы на Темнр-горе на Кер-
ченском полуострове; 88 — конец псалня нз кургана
у хут. Грушевка Запорожской области; 89 — наконеч-
ник псалня нз Келермесскнх курганов; 90 — бляха нз
Костромского кургана. 75 — бронза н железо; 74, 76—
82, 86, 9/— железо; 87—89 — кость; 83, 99 — золото;
остальное — бронза.

ментом, основу которого составляет пояс
с опущенными от него заштрихованными
треугольниками.

Среди бронзовых орудий на первом месте
по количеству находок стоят кельты. Далее
идут бронзовые кинжалы с пластинчатым

черешком и клинком с параллельными лез-
виями, так называемого широчанского типа,
традиционные срубные черешковые кинжа-
лы с кольцевидным упором и обоюдоострым
клинком, наконечники копий с большими
прорезями в нижней части пера. Известны
три случая находок кинжалов с бронзовым
основанием в виде черешка с кольцевидным
упором и маленьким железным клинком.
Наиболее достоверную серию белозерских
наконечников стрел дали только раскопки
Кобяковского городища на нижнем Дону,
опубликованную Э. С. Шарафутдиновой
[184]. Наконечники различные, представ-
ленные в находках одним-двумя экземпля-
рами. Местными среди них являются костя-
ные втульчатые наконечники — плоские,
квадратные, ромбовидные в разрезе и круг-
лые. Кроме того, есть один круглый в раз-
резе пулевидный бронзовый наконечник со
втулкой. Имеются также костяные черешко-
вые наконечники стрел, изготовленные по
образцу кавказских «площиков». Интерес-
нейшими и важнейшими для нас являются
находки бронзовых проволочных смычко-
вых и дуговидных фибул. В белозерское
время появляются костяные стержневидные
псалии с тремя отверстиями в середине и по
концам, расположенными в одной плоско-
сти, и небольшие точильные бруски про-
стых форм с отверстием для подвешивания.

В белозерское время значительно сокра-
щаются связи срубных племен с Карпато-
Дунайским миром, в результате чего, как
это уже отмечалось, прекратилось поступ-
ление с запада в Северное Причерноморье
меди и бронзовых орудий. С другой сторо-
ны, находки бронзовых фибул и стеклянных
бус в белозерских памятниках указывают
на возникновение связей срубников с югом,
очевиднее всего с Восточным Средиземно-
морьем. Не исключено, что на белозерской
ступени срубная культура начала обога-
щаться ранее неизвестными на юге Евро-
пейской части СССР восточными, южноси-
бирскими или центральноазиатскими куль-
турными элементами, в числе которых на
первом месте стоят карасукские бронзовые
мечи и кинжалы с шиповидными перекре-
стиями, а также бронзовыми стремечковид-
ными удилами и сопутствующими им трех-
дырчатыми псалиями черногоровского типа.
Путь, по которому шло это воздействие на
срубную культуру, обозначился находками
карасукских бронзовых кинжалов в области
верховий рек Урала и Миаса [175].

Наша первоначальная датировка бело-
зерской ступени была основана па находке
бронзовой смычковой фибулы субмикен-
ского типа в Лукьяновском кургане у Ка-
ховки. Мы сопоставили ее тогда с фибула-
ми из могильников Панталича II и III в
Сицилии, опираясь на возраст которых,
установленный Г. Мюллер-Карпе, отнесли
памятники белозерской ступени к XI—IX вв.
до п. э., отметив при этом, что подобного
рода фибулы определеннее всего попадали
па юг Восточной Европы из Восточного
Средиземноморья. Кроме того, нам были
известны находки таких же проволочных
фибул из раннего гальштатского слоя на
Лукашевском городище близ г. Кишине-
ва и из Широчанского грунтового могиль-
ника белозерской ступени около г. Ска-
довска.

В своей статье о позднем бронзовом веке
в Северном Причерноморье А. М. Лесков
подтвердил, что главный источник, из кото-
рого поступали к нам рассматриваемые
фибулы, действительно находился в Восточ-
ном Средиземноморье. Ссылаясь на извест-
ный труд К- Шаффера о хронологии памят-
ников Западной Азии, он отметил, что по-
добные памятники встречены на Переднем
Востоке в Абу-Хаваме, в слое, который да-
тируется Гамильтоном 1100—952 гг. до н. э.,
тогда как в Кхан-Хенкуме они встречены в
слоях X—VIII вв. до н. э. Отсюда А. М. Лес-
ков сделал заключение, что белозерские
памятники Относятся к X—IX вв. до н. э.
[97, с. 85]. Однако, не удовлетворившись та-
кой степенью омолаживания этих памятни-
ков, он в той же статье датировал их се-
рединой X — серединой VIII в. до н. э.
В подтверждение этой датировки А. М. Лес-
ков сообщает, что из могильника у с. Ши-
рокое происходит костяная овальная пуго-
вицеобразная бляшка, тип которой нам

хорошо известен для поздней чернолесской
культуры и таких степных захоронений, ка-
кие обнаружены в курганах у хут. Жирно-
клеевского, с. Веселая Долина и др. Автор
отмечает, что на Оскольском поселении
бондарихинской культуры вместе с керами-
кой поздней чернолесской культуры найден
бронзовый белозерский кинжальчик с па-
раллельными лезвиями широчанского типа,
а с поселения белозерской ступени около
г. Берислава па нижнем Днепре происходят
бронзовые удила со стремечковидными кон-
цами, свойственные позднейшему предскиф-
скому периоду [97, с. 86—87].

В более поздних работах, вышедших в
1974 и 1975 гг., А. М. Лесков, чтобы под-
твердить свою позднюю датировку белозер-
ской ступени, стал подчеркивать связь суб-
микенских фибул, происходящих из памят-
ников юга Европейской территории СССР,
с культурной ступенью Панталича III в
Сицилии, относящейся к VIII в. до н. э.
[97а, с. 24; 1976, с. 43—44].

Вся аргументация А. М. Лескова в поль-
зу резкого омолаживания белозерской сту-
пени не имеет под собой серьезных основа-
ний. У бронзовых удил из Берислава есть
выступы на концах стремечковидных пе-
тель, в чем они подобны удилам раннего
скифского времени, к какому они, очевидно,
и относятся, тогда как у черногоровских
удил таких выступов нет. Кроме того, уди-
ла эти были найдены на Бериславском по-
селении срубной культуры на поверхности
случайно, следовательно, их вообще не сле-
дует использовать при решении вопросов
абсолютной хронологии тех или иных па-
мятников. Овальная костяная бляшка из
Широчанского могильника интересна для
нас не как средство для датировки, а лишь
как свидетельство, что такого рода изделия,
которые особенно типичны для черногоров-
ского времени, появляются у срубников
еще на белозерской ступени. В этом отно-
шении с названной бляшкой по своему зна-
чению сходны единичные находки на памят-
никах белозерской ступени точильных брус-
ков и цилиндрических молотков, получаю-
щих широкое распространение только с
начала позднейшего предскифского пе-
риода.

Неправильным является сообщение
А. М. Лескова, что па Оскольском поселе-
нии бондарихинской культуры, с которого
происходит бронзовый кинжал с параллель-
ными лезвиями типа кинжалов Широкого
кургана, была найдена керамика такой раз-
витой чернолесской культуры, которая поз-
воляет датировать это поселение VIII в.
до н. э., а вместе с тем ставить его в один
хронологический ряд с памятниками типа
Новочеркасского клада и Черногоровского
кургана. В работе В. А. Ильинской, на ко-
торую в данном случае ссылается А. М. Лес-
ков, определенно указывается, что керами-
ка, о которой идет речь, относится к ранней,
а не к поздней чернолесской ступени [62,
ст. 37; 153, с. 37], следовательно, к белозер-
скому времени. Этот пример еще раз пока-
зывает слабость тех аргументов, опираясь
на которые А. М. Лесков пытается омоло-
дить дату конца белозерской ступени. Особо
стоит вопрос о фибулах, которые действи-
тельно имеют первостепенное значение для
датировки белозерской ступени.

Выдвинутое нами раньше положение о
соответствии белозерских фибул италий-
ским фибулам Пантолича II вполне сохра-
няет свою силу, но наше сопоставление
таких фибул с находками из могил Панта-
лича III было явно ошибочным, так как
последние в преобладающей своей части —
толстые дуговидные или различных сильно
усложненных схем [199, т. 1, рис. 43—49].
К сожалению, А. М. Лесков вместо того,
чтобы исправить ошибку, совершенно неуме-
ренно воспользовался нашим ошибочным
высказыванием для подтверждения своего
определения времени конца белозерской сту-
пени, отнеся его к середине VIII в. до н. э.

С несравнимо большим реализмом к оцен-
ке значения и места субмикенских фибул
из памятников белозерской ступени подо-
шел В. В. Отрощенко в публикации резуль-
татов своих раскопок курганов с захороне-
ниями белозерской поры около совхоза
«Степной» Каменско-Днепровского района
Запорожской области. «Фибулы из Лукь-

яновки и Широкого,— пишет он,— типоло-
гически близки к находке из „Степного".
Различие состоит в наличии дополнитель-
ной пружины над приемником. И дву-,
и однопружинные фибулы встречаются
вместе (Хама, Таре) и существуют в один
и тот же отрезок времени. В Хаме они да-
тируются периодом I—II, соответственно
1200—925 гг. (по П. Рису) и 1450—1100 гг.
до н. э. (по Шаферу). Фибулы из Тарса
X. Гольдман относит к эпохе поздней брон-
зы II (1450—1100 гг. до н. э.). 1100—925 гг.
до н. э. датируется фибула из слоя III Абу-
Хавама. Как видим, архаичные двупружин-
ные фибулы датируются временем не позд-
нее X в. до н. э. Ссылка А. М. Лескова на
фибулу из слоя X—VIII вв. до н. э. Кхан-
Шейк-хоуна не может быть принята, так
как ввиду фрагментированности находки
определить, к какому типу она принадле-
жит, трудно... Исходя из приведенных ма-
териалов,— заключает В. В. Отрощенко,—
мы склонны датировать фибулы из „Степ-
ного", Лукьяновки и Широкого XI—X вв.
до н. э., учитывая, что они могли попасть
в степи лишь в субмикенское время».

В качестве ближайшей аналогии к фи-
буле из «Степного» В. В. Отрощенко ука-
зывает экземпляр из гробницы во Врокаст-
ро на Крите, относящейся к 1125—1100 гг.
до н. э. [122а]. Добавим к этому, что впол-
не аналогичные проволочные фибулы широ-
ко представлены в субмикенское время в
материковой Греции, в том числе в Афинах,
где они также датируются XI в. до н. э.
[206а].

В течение длительного времени мы не
располагали необходимыми данными, кото-
рые могли бы позволить подойти к разра-
ботке археологической периодизации па-
мятников позднейшего предскифского вре-
мени на юге Европейской части СССР,
а следовательно, и для установления их
относительной хронологии. В значительной
мере это объясняется как ограниченностью
имевшихся в нашем распоряжении кимме-
рийских археологических материалов, так
и их распыленностью на огромных про-
странствах степей. //;? >'	/’'
В процессе выделения памятников позд-
нейшего предскифского периода среди них
отчетливо обозначились две не сливающие-
ся между собой культурные группы, из ко-
торых одна по составу вещей соответство-
вала Новочеркасскому кладу бронз 1939 г.
Основными признаками этой группы, как
их совершенно правильно определил в свое
время А. А. Иессеи, служили бронзовые
удила с двукольчатыми концами и трехпе-
тельчатые псалии с одним концом стержня
в виде изогнутой лопасти. Для другой груп-
пы, представленной заупокойными дарами
в курганах Черногоровской, Камышевахе
и в Малой Цимбалке, типичными являются
бронзовые удила со стремечковидными кон-
цами и стержневидиые трехдырчатые пса-
лии нескольких вариантов. Удила со стре-
мечковидными концами, как это известно,
особенно свойственны материальной куль-
туре скифов архаической поры. Именно
вследствие такого морфологического сход-
ства названных уздечных принадлежностей
среди археологов долго господствовало
мнение, что вообще подобные удила отно-
сятся лишь к началу скифского периода
и появляются у нас не ранее второй поло-
вины VII в. до н. э. Это ошибочное мнение
вместе с другими разделял и А. А. Иессен.
При этом исследователи, придерживавшие-
ся таких взглядов, не учитывали, что в Чер-
погоровском, Цимбальском и Камышевах-
ском курганах при удилах со стремечковид-
ными концами были такие псалии, которые
совершенно не известны в старейших скиф-
ских комплексах. По прочным аналогиям,
оказавшимся в древностях фрако-кимме-
рийской культуры Карпато-Дунайского бас-
сейна, мы эти памятники вместе с новочер-
касскими отнесли к позднейшему предскиф-
скому периоду. В соответствии с тем, что
памятники фрако-киммерийской культуры
по Г. Мюллер-Карпе на западе принято
относить к концу гальштата В и датиро-
вать в общем VIII в. до н. э., мы тоже
датировали предскифские черногоровские
и новочеркасские памятники совместно
VIII — первой половиной VII в. до н. э.

Характер предскифской культуры стал
198

определяться соединением во времени чер-
иогоровской и новочеркасской групп памят-
ников, которые, казалось, ни в чем не были
связаны между собой. Руководящие вещи
одной группы (удила, псалии, наконечники
стрел и др.) не встречались в комплексных
находках другой группы. Объяснить это
странное явление мы готовы были тем, что
в составе киммерийцев последнего периода
имелись каких-то два несколько разнород-
ных этнических образования [70, с. 15]. Но
такое объяснение оказалось не более чем
заблуждением.

Подход к решению этой части киммерий-
ской проблемы был найден, как мы виде-
ли, в результате исследований протомеот-
ских могильников у с. Николаевского в
Адыгее и у хут. Кубанского близ г. Усть-
Лабинска, осуществленных Н. В. Анфимо-
вым. Ему удалось убедительно доказать,
что могильники эти имеют различный воз-
раст: старшим оказался Николаевский,
а младшим Кубанский. Благодаря этому
им был выяснен процесс эволюции прото-
меотской культуры с начала VIII по VII в.
до н. э. включительно.

Выделенная таким образом старшая про-
томеотская, или николаевская, ступень по-
мимо местных древнемеотских элементов
имеет ряд особо важных для нас призна-
ков, связавших ее хронологически с груп-
пой погребальных степных памятников чер-
ногоровского типа. Более ранний возраст
Николаевского могильника (рис. 84) обна-
ружился в том, что в составе происходящих
из него наконечников копий и ножей ре-
шающее место занимают бронзовые, тогда
как железные изделия такого рода оказа-
лись одиночными. Связь этого могильника
с памятниками черногоровской группы об-
наружилась отчетливо в том, что в нем
найдены не только бронзовые удила со стре-
мечковидными и однокольчатыми концами,
но и бронзовые псалии тех типов, какие
известны из курганов Малая Цимбалка и
Черногоровский, а также подобные им ко-
стяные псалии предскифского периода.

В отличие от Николаевского в Кубанском
могильнике оказались исключительно же-
лезные наконечники копий и ножи, а брон-
зовые совершенно отсутствовали. Кроме
того, одно захоронение в Кубанском мо-
гильнике содержало даже вещи скифских
типов, в том числе и предметы, выполнен-
ные в зверином стиле (бронзовые псалии
с орлиными головками), а следовательно,
относящиеся уже к началу скифского пе-
риода. Основная часть захоронений этого
могильника сопровождалась вещами, из-
вестными для группы Новочеркасского кла-
да, в числе которых имеются бронзовые
удила с двукольчатыми концами, трехпе-
тельчатые псалии с концом в виде изогну-
той лопасти и бронзовые наконечники стрел
с длинной узкой втулкой и небольшой ром-
бовидной головкой [4, с. 170 и сл.].

Выясненная Н. В. Анфимовым периоди-
зация протомеотской культуры позволила
нам приступить к разработке периодизации
предскифской культуры у степных кимме-
рийцев, для чего мы воспользовались в пер-
вую очередь теми руководящими предме-
тами, которые есть как в протомеотских,
так и в позднейших предскифских памят-
никах степного юга. Часть степных памят-
ников без особого труда разделилась на
две ступени, из которых первую мы назва-
ли черногоровской, а вторую — новочеркас-
ской. Некоторые памятники и находки нам
не удается разделить по таким хронологи-
ческим ступеням из-за недостатка или от-
сутствия в их составе необходимых руково-
дящих вещей.

Так, в черногоровскую группу памятников
мы включили прежде всего сам Черногоров-
ский курган, Малую Цимбалку, а также
Камышеваху (рис. 19, 1—7; 24, 1—14;
35, 3—8). Из кургана Малая Цимбалка осо-
бенно важными для нас оказались бронзо-
вые наконечники стрел ромбовидной и ки-
левидной форм с поперечными рельефными
полосками на втулке. В Камышевахе по-
мимо псалиев с грибовидными окончаниями
в качестве типичных для черногоровской
ступени выделились маленькие черешковые
бронзовые ножи с горбатой спинкой и ма-
ленькие простые лунницы с тремя выпукли-
нами. Находки ножей камышевахского

типа, малой простой лунницы и наконечни-
ков стрел типа Малой Цимбалки позволяют
отнести к черногоровскому времени следую-
щие памятники: погребение № 5 в Высокой
могиле, Днепрорудный, Петро-Свистуново,
Марьино и ряд других (рис. 6; 7; 14, 6, 7;
26, 7, 8).

В группу черногоровских памятников мы
включили также те захоронения и курга-
ны, в которых оказались уздечные наборы
с мягкими удилами, сопровождающиеся
стержневидными псалиями и различными
бляхами в виде пуговиц (рис. 11; 14, 7—13;
20, 4—8), подобных которым не засвиде-
тельствовано в памятниках новочеркасской
группы. К той же черногоровской группе
мы отнесли захоронения, при которых были
бронзовые длинные ножи (рис. 25, 11—15;
25, 2), близкие по типу к бронзовым ножам
из Николаевского могильника (Ставрополь,
погребение № 8 в кургане № 58/26 у Сар-
кела).

Поселений, которые могли бы относиться
к черногоровскому и новочеркасскому вре-
мени, на юге Восточной Европы до сих пор
не обнаружено. Создается впечатление, что
земледельческо-скотоводческое хозяйство и
оседлый быт, которые были свойственны
срубным племенам, с началом позднейшего
предскифского периода, преобразуясь, сме-
нились скотоводческим хозяйством и коче-
вым образом жизни, что это произошло
как бы в прямом соответствии с тем, что
происходило в ту же историческую эпоху
восточнее, на беспредельных степных, полу-
пустынных и в горных местностях Евразии,
где на многие и многие века с тех пор почти
безгранично утвердилось кочевничество.
Следы временных стойбищ киммерийцев-
кочевников почти неуловимы. Лишь около
с. Сергеевна на берегу Сиваша экспедиция
А. М. Лескова нашла остатки зимиика, на
месте которого помимо бронзовых удил с
кольцевидными концами и прямых стерж-
невидных псалиев оказались обломки раз-
личных глиняных сосудов. Впрочем, не
исключено, что в каких-то глухих и терри-
ториально изолированных углах Причерно-
морья могла сохраняться оседлость. По-
видимому, не случайно некоторые селения
на Керченском и Таманском полуостро-
вах в древности назывались киммерий-
скими.

Если не считать кладов и случайных на-
ходок, то собственно памятниками пред-
скифского периода служат только могилы.
Памятников этих немного, но ареал их
оказался значительно более широким, чем
белозерских: если на западе они встречают-
ся вплоть до Дуная, то на востоке протя-
нулись за Дон и даже на левый берег Волги
на участке между Саратовом и Волгогра-
дом, а также в степи Северного Кавказа.
Так обозначившаяся территория остается
неизменной с черногоровского по новочер-
касское время.

Одинаковыми остаются и погребальные
сооружения. Как в то, так и в более позднее
время они довольно разнообразны и пред-
ставлены овальными, прямоугольными и
квадратными ямами. В квадратных моги-
лах бывают деревянные срубные гробницы,
гробницы с обшитыми деревом или обло-
женными камнем стенами, столбами по
углам и деревянным перекрытием на усту-
пе или поверх деревянной или каменной
облицовки стен. Такого рода сооружения,
вероятно, являются традиционными для
срубной культуры. Проявление нового мож-
но видеть в получивших некоторое распро-
странение с черногоровской ступени мо-
гилах с боковыми продольными подбоями.
Гробницы по устройству, кажется, в тече-
ние всего позднейшего предскифского вре-
мени остаются более или менее одинако-
выми. У нас нет пока данных для объясне-
ния большой разнородности в устройстве
могил этой поры. Может быть, она объяс-
нится тем, что в позднейшее предскифское
время произошло смешение различных пле-
менных групп, вызванное переходом ким-
мерийцев к кочевому образу жизни.

В черногоровское время умершие хоро-
нились в скорченном положении на боку.
Их ориентировка неустойчивая, но все же
можно сказать, что преобладающей оста-
валась старая, срубная — восточная или
северо-восточная.

В черногоровское время по сравнению с
предшествующим резко выделились могилы
конных воинов. Состав вооружения был
скромный, но устойчивый (рис. 97, 20—47).
Оно, как правило, состояло из железного
меча или кинжала с бронзовой крестовид-
ной рукоятью, колчанного набора костяных
и бронзовых наконечников стрел, боевого
цилиндрического молотка или заменяющих
его топорика, клевца, круглой булавы. Об-
ращает на себя внимание почти полное
отсутствие на вооружении копий или дро-
тиков. Для боя на коне, по-видимому, чаще
употреблялись длинные мечи со стальными
клинками. В могилах позднейшего пред-
скифского периода не найдено ни одного
предмета оборонительного доспеха.

Киммерийские кинжалы и мечи, изготов-
лявшиеся из железа и стали, получили
всеобщее распространение в соседних стра-
нах. Можно сказать даже, что на террито-
риях, куда достигали эти кинжалы, распро-
странялось и железо как новый и более
совершенный материал для изготовления
предметов вооружения и орудий труда.
Такое наблюдение точно подтверждается
материалами кобанской культуры на Север-
ном Кавказе и в Средней Европе.

Однако наряду с железом у племен чер-
ногоровской ступени из обихода еще не
вышла бронза, как это так определенно
засвидетельствовано находками в могилах
бронзовых ножей. Черногоровский ком-
плекс материальной культуры своеобразен.
Он предстает перед нами как переходная
ступень от бронзового к железному веку.
Именно под его влиянием произошло фор-
мирование фрако-киммерийской культуры
на западе, в составе которой мы видим не
только восточные кинжалы с крестовидны-
ми рукоятями, но и псалии типа Черного-
ровки, Камышевахи и Цимбалки, различ-
ного рода бронзовые бляшки простых схем
в виде розеток, маленьких лунниц и пр.

Черногоровская керамика остается еще
не вполне очерченной из-за недостатка на-
ходок. Можно только сказать, что ее ста-
рейшие образцы и по формам, и по орна-
ментации остаются сходными с белозер-
скими, тогда как у более поздних сосудов
обнаруживаются признаки сильного воз-
действия среднеднепровской чернолесской
культуры. Из обихода или погребального
обряда совсем исчезают одноручные чер-
паки. Первое место в культуре заняли куб-
ки и им подобные по форме, но более
крупные кубковидные сосуды. Встречаются
биконические большие корчаги. Появились
ранее неизвестные деревянные боченковид-
ные сосуды с прямыми краями, вдоль кото-
рых размещались маленькие группы золо-
тых, прибитых золотыми гвоздиками глад-
ких пластиночек. Распространение деревян-
ных сосудов, как известно, в первую очередь
можно объяснить установившимся подвиж-
ным образом жизни.

Новочеркасский комплекс по сравнению
с черногоровским на первый взгляд пред-
стает перед нами как нечто новое и как бы
чуждое местным древним традициям. Но
впечатление это ошибочное, обусловленное
исключительно тем, что ранее нам остава-
лась неизвестной периодизация и хроноло-
гия памятников позднейшего предскифского
периода. В настоящее же время становится
очевидным, что основы новочеркасского
комплекса начинают зарождаться и форми-
роваться еще на черногоровской ступени.
Киммерийская культура на новочеркасской
ступени выглядит как необычайно само-
бытная, своеобразная и как бы даже зам-
кнутая от внешнего мира.

Как уже отмечалось, погребальные со-
оружения новочеркасского времени во всем
были подобны черногоровским. Сильнее
изменился погребальный обряд. Скорченное
положение погребенных сменяется вытяну-
тым, а вместе с тем устанавливается и по-
стоянная ориентировка погребенных голо-
вой на запад. По наблюдениям А. М. Лес-
кова, новизна распространения такого
обряда в Северном Причерноморье являет-
ся относительной, так как он зарождается
еще в белозерское время (Лукьяновский
курган и др.). Переход к захоронениям в
вытянутом положении был своеобразным:
умершие хоронились не на спине, как это
бывает обычно, а преимущественно на боку,

что подчеркивает постепенность перехода
от старого к новому обряду.

Помимо самого Новочеркасского клада
1939 г. важнейшими памятниками новочер-
касской ступени являются следующие кур-
ганы: Зольный, Обрывский, Носачевский,
Высокая могила (погребение № 2), Гиреева
могила, Бутенки, Енджа и Белоградец в Се-
верной Болгарии.

Переход от бронзового к железному веку
завершился в новочеркасское время. В про-
изводстве орудий и предметов вооружения
из железа население степного юга Евро-
пейской части СССР в большей или мень-
шей степени опережало своих соседей.
У чернолесских племен в Среднем Подне-
провье бронзовые кельты применялись
вплоть до начала жаботинской ступени,
т. е. приблизительно до конца VIII в., тогда
как на юге они не известны не только для
новочеркасского времени, но и для черно-
горовской поры. В кобанской культуре на
Северном Кавказе бронзовые орудия были
в употреблении наряду с железными до
конца предскифского периода.

Состав воинского снаряжения на ново-
черкасской ступени остается прежним. Как
и раньше, оно представлено кинжалами,
мечами, каменными и бронзовыми цилин-
дрическими молотками, булавами, луком
со стрелами, а также принадлежностями
верхового коня (рис. 97, 48—72). Снаряже-
ние становится более совершенным, изго-
товленным на более высоком техническом
уровне, некоторые принадлежности (нако-
нечники стрел, удила, псалии) изменились
даже типологически.

Главным оружием киммерийцев в ново-
черкасское время продолжали оставаться
мало изменившиеся по виду кинжалы и
мечи с крестовидной рукоятью. В отличие
от черногоровских они стали цельножелез-
ными. Если навершия остались прежней
грибовидной формы или в виде короткого
валика, то прямые перекрестия оказались
замененными перекрестиями, образованны-
ми парой острых треугольников. Бронзовые
наконечники стрел типа Цимбалки (киле-
видные, короткоромбовидные и овально-
листные) были заменены наконечниками с
длинной тонкой втулкой и маленьким ром-
бовидным асимметричным пером. Костяные
наконечники представлены втульчатыми
квадратными в разрезе и круглыми пуле-
видными, тогда как ромбовидные в разрезе
наконечники исчезают.

Простые точильные черногоровские брус-
ки небольших размеров сменяются крупны-
ми, изготовленными иногда особенно тща-
тельно из камней красивых пород. Вместо
полностью исчезающих бронзовых удил со
стремечковидными концами и разнородных
псалиев с тремя отверстиями в стержнях
распространяются бронзовые удила с дву-
кольчатыми концами и трехпетельчатые
псалии с одним концом в виде сильно изо-
гнутой лопасти. Есть основания предпола-
гать, что такие новые уздечные принадлеж-
ности сформировались в среде коневодов,
живших в степях Приазовья, Прикубанья
и Подонья.

В прикладном искусстве, лучше извест-
ном нам по таким уздечным принадлежно-
стям, как бляхи от перекрещивающихся
ремней, розетки, лунницы, обнаруживается
усложнение и обогащение геометрической
орнаментации с преобладанием в ней спи-
ралей и концентрических кружков, большая
декоративность изделий. На первом месте
по художественным достоинствам стоят
резная кость с красной инкрустацией от
уздечки в Зольном кургане, золотая бляха
из погребения № 2 в Высокой могиле и зо-
лотая обкладка с янтарными глазками от
ножен кинжала из кургана у с. Белоградец.

Среди керамических находок наиболее
обычными для новочеркасской ступени яв-
ляются биконические корчаги с разнород-
ным резным орнаментом и коническими
налепами по плечикам.

В общем новочеркасский комплекс яв-
ляется своего рода итогом прогрессивного
и самобытного развития киммерийской
культуры в Причерноморье.

На основании свидетельств античных
авторов и ассирийских клинописей извест-
но, что внешние связи киммерийцев позд-
нейшего периода были сосредоточены в

области Восточного Средиземноморья и в
Малой Азии. Вопросы этих связей много-
кратно освещались в печати, и нам нет
необходимости останавливаться здесь на
них подробнее [51а, с. 232 и сл.].

Для нас важнее данные о киммерийских
контактах, которые впервые выясняются
преимущественно на основании археологи-
ческих материалов. Благодаря этим источ-
никам мы узнаем, что в течение всего
рассматриваемого нами периода киммерий-
цы находились в самых непосредственных
контактах с чернолесскими племенами в
Среднем Поднепровье. Такого рода связи
отчетливее всего обнаруживаются в памят-
никах южной части лесостепного Правобе-
режья, где киммерийские по типам принад-
лежности вооружения и снаряжения верхо-
вого коня получили в то время массовое
распространение. Как и раньше, мы думаем,
что возникновение чернолесских городищ
в бассейне р. Тясмина обусловлено военны-
ми вторжениями на эту территорию степ-
ных киммерийцев. Ныне можно уточнить,
что связи эти начались еще в черногоров-
ское время, когда возникли чернолесские
городища. Для новочеркасского же времени
на этой территории известны такие моги-
лы, которые по составу предметов воору-
жения и принадлежностей верхового коня
не отличаются от собственно киммерийских,
и мы не во всех случаях можем сказать
уверенно принадлежат ли они местным жи-
телям, то есть чернолесцам, или пришлым
киммерийцам (Носачевский и Рыжановский
курганы). На севере по Днепру киммерий-
ское влияние простирается до района Ка-
нева. В Побужье о нем пока еще ничего
не известно. Более ясно положение на
молдавской территории, где на памятниках
шолданештского и сахарнянского типов
часто встречаются костяные трехдырчатые
псалии, костяные наконечники стрел, пар-
ные бронзовые бляшки восточных типов,
а также бронзовые удила с двукольчатыми
концами и бронзовые наконечники стрел с
длинной втулкой и небольшой ромбовидной
головкой новочеркасского типа. Явные влия-
ния киммерийской культуры в Поднест-
ровье прослеживаются до района г. Ре-
зина.

Очень интересным и важным в историче-
ском отношении является вопрос о связях
киммерийцев с Кавказом, где они оказались
в контактах с протомеотскими племенами
в Прикубанье и племенами кобанской куль-
туры в области Центрального Предкав-
казья. Как та, так и другая культуры испы-
тывали сильное и постоянное воздействие
со стороны киммерийцев и в черногоров-
ское, и в новочеркасское время, но не утра-
тили своих этнокультурных особенностей.

Как правило, в кобанской культуре наи-
большая насыщенность киммерийскими
культурными элементами обнаруживается
в памятниках на соседних со степью терри-
ториях, тогда как с продвижением в горные
районы и на восток она слабеет. Характер-
но, что железные кинжалы и мечи с брон-
зовыми крестовидными рукоятями, встре-
чающиеся в особенно большом количестве
в Кабарде и в районе Пятигорска — Кисло-
водска, вовсе отсутствуют в самом Кобан-
ском могильнике. Знаменательно, что ким-
мерийская культура позднейшего периода
нигде не проникла через линию Главного
Кавказского хребта, в чем мы видим верное
свидетельство в пользу того, что и сами
киммерийцы, встречая сильное сопротивле-
ние со стороны протомеотов и стойких в
военном отношении горных племен, не про-
никали в страны Закавказья. Пути через
Кавказ оставались одинаково закрытыми
для племен, живших в степях юга Европей-
ской части СССР как в течение всего позд-
него бронзового, так и в начале железного
века.

Бронзовые изделия срубной культуры в
виде кельтов и наконечников копий к югу
от Главного Кавказского хребта насчиты-
ваются единицами. Мы не можем пока ука-
зать там ни одного предмета черногоров-
ской ступени. По данным А. А. Иессена,
в Закавказье известны всего две находки
принадлежностей узды новочеркасского
типа в Грузии: удила с двукольчатыми кон-
цами в кладе из с. Сурмуши в Лечхуме и
обломок трехпетельчатого псалия из Ксан-

ского ущелья в Душетском районе [58, с. 64].
Археология, как нам представляется, не
подтверждает лингвистическую гипотезу о
приходе западноиранских народов в начале
I тысячелетия до н. э. в Переднюю Азию
с территории юга Европейской части СССР
через Кавказ [43а, с. 337 и сл.]. По-види-
мому, их пути шли через Среднюю Азию.

О существовании оживленных связей
древних ананьинских племен с киммерий-
цами пишет А. X. Халиков. Как можно су-
дить по имеющимся большим материалам
из области Волго-Камья, контакты эти
установились между ними по сравнению
с кавказскими позднее — не ранее новочер-
касского времени. Глубже их можно будет
оценить лишь после более полного опубли-
кования результатов тех массовых раско-
пок могильников, которые осуществлены
в Марийской АССР казанскими археоло-
гами.

Более отчетливо выяснились особенности
связей киммерийцев с Карпато-Дунайским
миром. Во всех доступных нам случаях
обнаруживается, что они относятся лишь
к ранней поре позднейшего предскифского
периода, соответствующей хронологическим
рамкам черногоровской ступени и, вероятнее
всего, обрываются еще до начала сложив-
шегося комплекса новочеркасской ступени.
Верхняя граница этих связей совершенно
точно обозначена тем, что они закончились
до появления цельножелезных кинжалов
и мечей с крестовидными рукоятями в ким-
мерийской культурной среде в Северном
Причерноморье. Отсутствием на западе но-
вочеркасских форм металлических изделий
(удил с двукольчатыми концами и соот-
ветствующих им трехпетельчатых псалиев,
бляшек с усложненной геометрической ор-
наментацией) подчеркивается правильность
такого наблюдения.

Конечно, не исключается, что фрако-ким-
мерийская культура, возникшая, по-види-
мому, еще в период галыптата В 2, просу-
ществовала вплоть до начала галыптата С,
на что с такой определенностью указывает
находка бронзового конноголового скипетра
в Пршедмержице в Чехословакии совместно
с типичным галынтатским мечом [64, 212].
Обращает на себя внимание широта рас-
пространения в Средней Европе восточных
культурных элементов, что позволяет нам
высказаться в поддержку старой гипотезы
о вторжении киммерийцев в области Кар-
пато-Дунайского бассейна. Как известно,
от этой гипотезы большинство ученых от-
казалось, объясняя ее формирование авто-
хтонными процессами и результатами куль-
турных влияний, взаимосвязей. Если бы это
было так, то, очевидно, в результате эконо-
мических или культурных связей в памят-
никах киммерийцев Причерноморья также
встречалось бы достаточно большое коли-
чество вещей западного происхождения.

Захоронение воина в кургане у с. Енджа
давно привлекало интерес исследователей.
Однако, будучи единственным в своем роде
в Болгарии, оно не находило объяснения.
Киммерийская этнокультурная принадлеж-
ность этого памятника стала очевидной
только после того, как Г. Тончева открыла
подобное, но более богатое захоронение в
Белоградце, сопровождавшееся антропо-
морфной стелой, цельножелезным кинжа-
лом киммерийского типа в золотых ножнах,
украшенных восточными киммерийскими
орнаментальными мотивами, и другими
вещами. И та и другая гробницы, как мож-
но установить по сопровождающим их ве-
щам, относятся едва ли не к самому концу
киммерийского периода, возможно даже
к первой половине VII в. до н. э. Ими как бы
обозначен путь походов киммерийцев из
степей Причерноморья в Малую Азию, в ко-
торых их союзниками бывали и воинствен-
ные фракийцы.

С территории Северного Причерноморья
уже известно довольно большое количе-
ство захоронений с вытянутыми костяками,
а в отдельных случаях и со скорченными
скелетами, сопровождавшимися почти ис-
ключительно лощеными кубками и кубко-
видными сосудами с резным орнаментом
в виде широкого пояса. Как правило, захо-
ронения эти имеют западную ориентацию.
Керамика из этих могил (рис. 13) по орна-
ментам и их композиции очень близка к

так называемой жаботинской в области
Среднего Поднепровья и отчасти сахарнян-
ской группы в лесостепной Молдавии. Так
как мы в течение долгого времени ошибоч-
но считали, что с жаботинской ступени
начинается скифский период, то соответ-
ственно и степные могилы с керамикой,
близкой к жаботинской, также относили
к самому раннему скифскому времени —
ко второй половине VII в. до н. э. [70, с. 48,
74—75, рис. 12].

В. А. Ильинская, исследовав погребаль-
ные памятники раннего железного века
в бассейне р. Тясмина, откуда известно мно-
жество захоронений жаботинской ступени,
убедительно доказала, что керамика жабо-
тинского типа возникает не на переходе
от доскифского к скифскому времени,
а раньше, приблизительно на рубеже VIII
и VII в. до н. э. или даже в несколько более
древнее время [65; 67]. Вывод этот позво-
ляет и нам удревнить большую часть став-
ших известными могил с «жаботинскими»
кубками в степи и включить их в состав
памятников новочеркасской ступени.

В свете открытий Н. В. Анфимова и
В. А. Ильинской для нас становится очевид-
ным, что при решении вопросов абсолютной
хронологии позднейшего киммерийского пе-
риода на юге Европейской части СССР речь
должна идти не о сужении его хронологи-
ческих рамок, а о значительном их расши-
рении. В течение этого периода в Прику-
банье ранняя протомеотская культура сме-
нилась поздней; в Среднем Поднепровье
вторая ступень чернолесской культуры сме-
нилась жаботинским комплексом; несколь-
ко раньше в степи черногоровская ступень
сменилась новочеркасской. В общем в тече-
ние предскифского периода произошла сме-
на бронзового века железным. Значитель-
ным изменениям подвергся весь комплекс
материальной культуры.

Стало считаться общепризнанным, что
позднейшая предскифская культура сме-
няется скифской приблизительно в середине
VII в. до н. э. Основанием для этого слу-
жат свидетельства античных письменных
источников о приходе скифов в Северное
Причерноморье и данные об их вторжении
в страны Переднего Востока, начавшемся,
по ассирийским клинописным документам,
в 80-х годах VII в. до н. э. Об этом же сви-
детельствует факт распространения скиф-
ской культуры в Северном Причерноморье,
начиная с середины VII в. до н. э., под-
твержденный скифской могилой на Темир-
горе, в составе вещей из которой оказалась
родосская расписная ваза, датированная
серединой или третьей четвертью этого сто-
летия. В помещениях урартийского города
Тейшебаини, возникшего в середине VII в.
и погибшего в начале VI в. до н. э., обнару-
жено немало вещей скифского типа или
изготовленных по скифским образцам.

Встреча доскифской культуры со скиф-
ской (приблизительно в середине VII в.
до н. э.) прослеживается во многих куль-
турах юга Европейской части СССР, осо-
бенно отчетливо в степной киммерийской,
а также в памятниках Кавказа, Закавказья
и анапьинской культуры в Волго-Камье.

Киммерийские древности изучаемого кру-
га еще не известны в Передней Азии. Един-
ственным пока выявленным археологиче-
ским свидетельством связей юга Европей-
ской части СССР с Востоком в доскифское
время служат бронзовые уздечные бляхи,
происходящие из Носачевского кургана
(рис. 45, 28—31), изображения которых есть
на рельефах дворцов ассирийских царей
Саргона и Ашурбанипала. Вещевой состав
материалов из Носачевского кургана сплошь
доскифский, принадлежащий исключитель-
но к группе Новочеркасского клада. В Ле-
состепи он находится в одном хронологиче-
ском ряду с такими предскифскими по вре-
мени памятниками раннего жаботинского
типа (рис. 41, 3—5; 42, 1, 2), как курганы
№ 375—377 у с. Константиновка близ
г. Смелы и курган № II у с. Рыжановка.

В. А. Ильинская, выделив раннежаботин-
скую предскифскую фазу с характерным
для нее металлом, свойственным еще груп-
пе Новочеркасского клада, отнесла начало
жаботинского этапа к концу VIII или к са-
мому началу VII в. до н. э. Таким образом
она согласовала свои наблюдения с заклю-

чением румынского археолога А. Вульпе,
высказавшегося в пользу того, что жабо-
тинский этап следует датировать прибли-
зительно на 50 лет старше, чем это было
принято у нас раньше. В результате конец
чернолесской культуры, который мы в
прежних работах относили к середине
VII в. до н. э., следует перенести на послед-
ние десятилетия VIII в. до н. э. [65, с. 22,
рис. 8, 1—5, 11—17]. Судя по кладу бронз
с Залевкинского городища (рис. 40), в со-
ставе которого имеются удила с двуколь-
чатыми концами, новочеркасский культур-
ный комплекс получил распространение в
Среднем Поднепровье еще в чернолесское
время, по-видимому, не позже середины
VIII ст. до н. э.

Вероятнее всего, середина VIII в. может
рассматриваться как переходная пора от
черпогоровской к новочеркасской ступени.
Очевидно, именно к этому рубежу восходят
захоронения Высокой могилы на Запорожье
(рис. 5—7), в составе вещей которого, с од-
ной стороны, имеются черногоровские по
времени бронзовые и костяные наконечники
стрел типа Малой Цимбалки, бронзовый
нож камышевахского типа, а с другой сто-
роны — бронзовые удила, близкие по кон-
струкции и морфологически к новочеркас-
ским удилам с двукольчатыми концами,
и цельножелезный кинжал.

Относя к предскифскому времени такие
памятники юга Европейской части СССР,
как Черногоровский, Камышевахский кур-
ганы и Малая Цимбальская могила, мы
при определении их абсолютного возраста
более всего ориентировались на заключе-
ния ученых Средней Европы о древности
фрако-киммерийской культуры, с которыми
эти памятники связаны. Общий взгляд, сло-
жившийся на западе к 50-м годам, сводился
к тому, что памятники такого рода относят-
ся к концу галыптата В по П. Рейнеке,
т. е. к VIII в. до п. э. Г. Мюллер-Карпе
также отнес фрако-киммерийскую группу
целиком к периоду галыптата ВЗ, который
он датирует VIII в. до н. э. Несмотря на
существование таких в общем уже выно-
шенных определений, вопрос об абсолютном
возрасте фрако-киммерийской культуры
продолжает оставаться археологической
проблемой, над решением которой придется
еще немало поработать.

Представление о том, что позднейший
предскифский период был длительным, ста-
ло укрепляться давно. На эту мысль натал-
кивало обнаруживающееся многообразие
проявлений культуры этого периода, глу-
бина и сложность ее эволюции, которая
могла произойти только, в течение значи-
тельного промежутка времени. Новые воз-
можности уточнения длительности этого
периода мы получили после того, как вы-
яснились основные элементы прогресса
культуры, успехи в железоделательном про-
изводстве и обработке черных металлов в
течение позднейшего предскифского перио-
да, особенно очевидно выявившиеся в итоге
изучения истории формирования, развития
и распространения кинжалов и мечей с
крестовидными рукоятями в Восточной и
Средней Европе. Все это стало определен-
нее после того, как предскифский период
был разделен на хронологически последо-
вательно сменяющиеся черногоровскую и
новочеркасскую ступени.

В отечественной археологии установилось
ошибочное правило обозначать начало
гальштата С с 700 г. до н. э., тогда как
в действительности оно восходит к более
ранней поре. Так, Р. Питтиони относит пе-
реходную фазу от гальштата В к гальшта-
ту С к 800—750 гг., а начало гальштата С
к 750 г. до н. э„ обосновывая такое заклю-
чение сопоставлением среднеевропейских
памятников с италийскими [200, с. 504, 541].
К. Кромер принимает предложенную Р. Пит-
тиони дату начала гальштата С — 750 г.
до н. э., однако определенно отмечает, что
в материальной культуре старших захоро-
нений Гальштатского могильника еще очень
сильны традиции урненфельд-культуры
конца бронзового века, позволяющие отно-
сить начало гальштата С к 800 г. до н. э.
[197а, с. 128]. Отсюда следует, что такие
памятники в виде фрако-киммерийских кла-
дов в Австрии, как Гаслау-Регельсбрун и
Штильфридский, относящиеся к позднему

гальштату В, можно с достаточной уверен-
ностью относить еще к IX в. до н. э.

К таким же выводам о датировке фрако-
киммерийской группы в Средней Европе
можно прийти и на основании исследования
В. Подборским кинжалов восточного типа
с крестовидными рукоятями. Он пишет, что
если руководствоваться мнениями совет-
ских ученых, прежде всего Е. И. Крупнова,
о появлении таких кинжалов в Европейской
части СССР в начале VIII в. до н. э., то они
должны были распространиться в Средней
Европе не позже середины того же столе-
тия — 750 г. до н. э., то есть рубежа
между гальштатом В и гальштатом С [201,
с. 163].

В данном случае, как нам представляет-
ся, В. Подборский несколько омолаживает
кинжалы с крестовидными рукоятями по
сравнению с тем кругом фрако-киммерий-
ских памятников, в состав которых они
входят на западе. Это лучше всего обнару-
живается на характеристике кладов гори-
зонта Чернотин, содержащего бронзовые
псалии восточных типов. В. Подборский
отмечает, что для отделения таких кладов,
как из Чернотина и Штрамберг — Котоуча
в Моравии, от кладов бронз, относящихся
к гальштату В2, твердых аргументов не
существует, так как к гальштату ВЗ просто
принято относить те из них, которые содер-
жат фрако-киммерийские вещи. Вот почему
он называет эти две ступени условными,
гипотетическими, образующими среднеевро-
пейский горизонт кладов позднего бронзо-
вого века. В Богемии к нему принадлежат
клады Лжовичский, Прачовский и Ратая;
в Польше—Кармин и Гамув; в Среднем
Подунавье — Штильфридский и Кискосцег;
в Северных Балканах — Угра, Адашевичи
и др. Особенность этих кладов заключается
в том, что с продвижением на восток в их
составе увеличиваются фрако-киммерий-
ские элементы [201, с. 192]. К этому позд-
нему бронзовому веку относятся преиму-
щественно и клады с кинжалами, имеющи-
ми крестовидные рукояти (в Польше, Чехо-
словакии и ГДР). Исключение составляет
кинжал из кургана у с. Якабхеги в Венгрии,
в котором оказались разнородные предметы
вооружения из железа.

Органическая близость кладов так назы-
ваемого галыптата ВЗ к кладам гальшта-
та В2 определеннее всего свидетельствует
в. пользу того, что не только вторые, но
и первые вместе с ними в основном отно-
сятся к IX в. до п. э.

Приведенные данные о соответствии сред-
неевропейских кладов с вещами фрако-ким-
мерийского типа гальштату В2 позволяют
видеть в них памятники в основном IX в.
до н. э. Приведенная дата фрако-киммерий-
ской группы памятников важна для нас
тем, что она может быть принятой у нас
для степных киммерийских памятников чер-
ногоровского типа, с которой мы связываем
происхождение фрако-киммерийской куль-
туры. Так как черногоровская ступень по
ряду форм, что особенно отчетливо выяви-
лось на основании изучения кинжалов и
мечей с крестовидными рукоятями, старше
фрако-киммерийской, то, следовательно, ее
начало, вероятнее всего, восходит к рубежу
от X к IX в., условно к 900 г. до и. э.

В значительной степени благодаря ре-
зультатам исследований А. М. Лескова
установлено, что белозерская ступень сруб-
ной культуры соответствует высшему и по-
следнему этапу бронзового века в Северном
Причерноморье с типичным для него рас-
пространением бронзовых кельтов, ножей,
кинжалов и наконечников копий, опреде-
ленных типов костяных псалиев и субмикен-
ских проволочных смычковых и арочных
фибул.

Черногоровское же время, с которого мы
начинаем позднейший предскифский пе-
риод, ознаменовано в степях юга РСФСР
и УССР полным или почти полным исчез-
новением всего того комплекса бронз и дру-
гих характерных вещей, которые являлись
ведущими для белозерской ступени. Если
для белозерского времени нам известны
скромные опыты использования железа,
выразившиеся в создании бронзовых че-
решковых кинжалов срубного типа с коль-
цевидным упором и железным клинком
(Широкий курган и др.), то черногоровское

время является уже временем победонос-
ного шествия железа в производстве, порой
интенсивной смены бронзы железом, порой,
когда взамен традиционных срубных форм
широкое распространение получают элемен-
ты, заимствованные на востоке или привне-
сенные с востока на юг из глубин Сибири,
Казахстана или Центральной Азии. Только
при пристальном изучении материалов мож-
но обнаружить, что среди них есть еще ис-
чезающие срубные формы (рис. 16, 11;
6, 1; 47, 2), тогда как основной фон стано-
вится новым: на первый план выступают
железные кинжалы и мечи с крестовидны-
ми рукоятями, колчанные наборы бронзо-
вых наконечников стрел с ромбическими
и килевидными головками цимбальского
типа, уздечные наборы с бронзовыми уди-
лами со стремечковидными петлями и брон-
зовыми псалиями черпогоровского, камы-
шевахского и цимбальского типов, камен-
ные и бронзовые цилиндрические молотки-
булавы и многое другое.

Не все новое, конечно, идет из Азии. Не-
которые элементы, получившие широкое
распространение в последний предскифский
период, зародились на белозерской ступени
в Причерноморье, что можно увереннее
всего сказать о цилиндрических молотках
и им подобных боевых топориках, многих
украшениях в виде височных колец, сере-
жек, пронизей, о некоторых принадлежно-
стях уздечного убора, таких как лунницы,
и др. Любые попытки омолаживать бело-
зерскую ступень, доводить ее до середины
VIII в. до н. э. включительно не имеют
серьезных оснований. Ее особенности были
изжиты раньше, вместе с концом бронзо-
вого века. Отчетливее всего, как это засви-
детельствовано материалами курганов у
с. Суворово на Измаилыцине (рис. 31—34)
и некоторых других памятников, они сохра-
нялись в керамике, остающейся в черного-
ровское время еще во многом весьма сход-
ной с белозерской. Эта особенность мате-
риальной культуры черногоровской ступени,
в свою очередь, свидетельствует о том, что
ее начало кроется в гораздо большей древ-
ности, чем мы о том могли догадываться
раньше. Уточняется, что белозерская сту-
пень закончилась не на рубеже IX и VIII вв.
до н. э., а, по-видимому, на грани X и IX вв.
до н. э.

’В итоге изучения вопросов хронологии
срубной культуры мы приходим к выводу,
что основные ее ступени в настоящее время
можно датировать следующим образом:
раннесрубная, или покровская,— 1600—
1400 гг.; сабатиновская — 1400—1150 гг.;
белозерская— 1150—900 гг.; черногоров-
ская — 900—750 гг. и новочеркасская —
750—650 гг. до н. э.

- Основные особенности архаической скиф-
ской культуры получили сравнительно по-
дробное освещение в советской археологии,
что освобождает нас от необходимости
останавливаться здесь на более детальной
ее характеристике. Ведущими для нее па-
мятниками служат Келермесские и Кост-
ромской курганы в Прикубанье, Мельгу-
новский курган в верховьях г. Ингульца,
старшие Журовские курганы на севере
Кировоградской области, курганы у с. Жа-
ботина и многие другие памятники. Ценные
материалы, относящиеся к старейшей скиф-
ской культуре, были получены в Закавказье
при раскопках урартийского города Тей-
шебаини, Самтаврского и Тлийского мо-
гильников и других памятников Кавказа,
в материалах которых сохранились немые
свидетельства о скифах времени их похо-
дов в страны Переднего Востока. Сокрови-
ще из Зивие в Иранском Курдистане про-
лило новый свет на характер скифской
культуры начального периода. Среди всех
памятников древнейшей скифской культуры
на юге Европейской части СССР особо
выделяется упоминавшийся выше курган
на Термир-горе близ Керчи. Он точнее
других датирован по происходящей из него
родосско-ионийской расписной вазе, как
определяет Л. В. Копейкина, временем не
позже третьей четверти VII в. до н. э.

Как перечисленные, так и многие другие
памятники дают достаточно широкое пред-
ставление об архаической скифской культу-
ре. Ей были свойственны (рис. 97, 74—90):
железные акинаки с бабочковидными или

сердцевидными перекрестиями и брусковид-
ными навершиями, бронзовые втульчатые
наконечники стрел с плоскими ромбически-
ми головками жаботинского и других ти-
пов, двухлопастные большие наконечники
копий, боевые секиры, шлемы, панцири,
уздечные наборы с бронзовыми удилами со
стремечковидными концами и псалиями с
тремя сближенными между собой отвер-
стиями в стержне и т. д. Одну из главных
и, мы подчеркиваем это, исконных особен-
ностей скифской культуры составляет со-
вершенный по своему оформлению, вполне
сложившийся звериный стиль в искусстве.
Его изначальность у скифов Причерноморья
прочно удостоверена стилизованными ко-
стяными изделиями с зооморфными моти-
вами (орлиная головка, свернувшийся в
кольцо хищник) из кургана на Темир-горе.

В правильности такого заключения убеж-
даемся мы и на основании погребальных
комплексов, в которых сочетаются вещи
новочеркасского типа с ранпескифскими,
из-за чего их следует датировать временем
не позже середины VII в. до н. э.

А. А. Иессен был первым исследователем,
обратившим внимание на факты встречи
доскифской культуры со скифской, пред-
ставленные материалами вполне достовер-
ных комплексных находок на Северном
Кавказе. В наиболее ценной из них — на-
ходке у Лермонтовского разъезда (рис. 78),
помимо скифского акинака и некоторых
собственно кобанских предметов (наконеч-
ники копий), оказались бронзовые удила
с двукольчатыми концами и соответствую-
щие им трехпетельчатые псалии с лопасте-
видным изогнутым концом. В могильном на-
боре вещей из кургана у с. Алексеевского
близ г. Ставрополя вместе со скифскими
наконечниками стрел жаботинского типа,
бронзовыми стремечковидными удилами и
трехдырчатыми псалиями с копытцем на
одном конце, относящимися к старейшей
скифской культуре, оказалось бронзовое
кольцо с дополнительным подвижным зве-
ном, какие встречаются только при уздеч-
ных наборах новочеркасской ступени со-
вместно с двукольчатыми удилами (рис. 77).
В настоящее время, как никогда ранее,
отчетливо определились состав и главные
особенности последней предскифской ступе-
ни срубной культуры, представленной типо-
логически ярко выраженными веществен-
ными остатками новочеркасской группы.
Они слагаются не из гадательно набранных
бронзовых орудий и предметов вооружения
позднего бронзового века, какими только
и пользовались сторонники гипотезы авто-
хтонного происхождения скифов и их куль-
туры в Северном Причерноморье, а из ве-
щей раннего железного века, образующих
подлинный комплекс, стоящий, как это уста-
навливается с возможной ныне точностью,
на рубеже от доскифского к скифскому
периоду, который в свете письменных и ар-
хеологических данных относится к первой
половине VII в. до н. э.

Ставшее в настоящее время возможным
и легко проверяемое в своей подлинности
сопоставление предскифских новочеркас-
ских памятников со старейшими из извест-
ных памятниками скифской культуры убеж-
дает нас в правильности давно уже выска-
занного многими учеными взгляда, что
скифская культура привнесена извне в впол-
не сложившемся виде и как бы механически
сменяет старую местную культуру на юге
Европейской части СССР. Так было в пре-
делах Степи. Незыблемо такой вывод под-
тверждается и археологией Лесостепи. От-
сутствие каких-либо признаков существо-
вания преемственности между предскифской
культурой новочеркасского типа и скифской
поистине удивительно: предскифским ме-
чам с грибовидными и валиковыми навер-
шиями и перекрестиями из спаренных
острых треугольников, колчанным наборам
бронзовых наконечников стрел с тонкими
длинными втулками и малыми ромбически-
ми головками, уздечкам с двукольчатыми
концами и псалиями с тремя петлями и
концом в виде изогнутой лопасти, геометри-
ческому стилю в прикладном искусстве
противостоят в скифской культуре мечи с
брусковидными навершиями и бабочковид-
ными перекрестиями, жаботинские нако-
нечники стрел с короткими втулками и

длинными ромбическими головками, наборы
келермесских наконечников стрел, удила со
стремечковидными концами и трехдырча-
тыми псалиями разных типов (жаботин-
ского со стержневидным изогнутым концом,
с зооморфными головками и конским копы-
том на концах и др.), звериный стиль в ис-
кусстве.

Основные элементы скифской культуры
не имеют генетических истоков в матери-
альной культуре новочеркасской ступени.
Однако нельзя сказать, что от предшествую-
щего времени скифы не получили никакого
наследства. Наличие такого наследства мы
отчасти уловили в типах некоторых бронзо-
вых бляшек от уздечных наборов, происхо-
дящих из захоронений ранней скифской
поры. Может быть, при более углубленном
изучении памятников скифской архаики
удастся расширить состав такого наслед-
ства, например в керамике, в каких-то осо-
бенностях погребального обряда и пр. Од-
нако заимствования подобного рода не
имеют сколько-нибудь определяющего зна-
чения для характеристики скифской куль-
туры.

Априорные высказывания о том, что
основные элементы скифской культуры сло-
жились у скифов во время их переднеази-
атских походов, могут удовлетворять лишь
самих сторонников автохтонной гипотезы.
Неоднократно выступая против нее, мы пи-
сали, что скифы во время своих походов
через Кавказ в страны Востока являлись
уже носителями всего того, что было свой-
ственным их культуре. Прямое подтвержде-
ние такому заключению мы видели в том,
что у скифов, как это засвидетельствовано
их памятниками на юге Европейской части
СССР и на Кавказе, существовала в закон-
ченных формах собственно скифская куль-
тура, представленная, помимо всего проче-
го, и типичными акинаками, и развитым
скифским звериным стилем практически с
первого появления скифов на восточно-
европейской арене, т. е. со времени не позже
первой половины VII в. до н. э., с эпохи
великих походов скифов в Переднюю Азию.
Кроме того, в том же VII и раннем VI в.
до н. э. -на безграничных пространствах
Азиатского материка уже существовали
различные скифо-сибирские культуры и их
варианты, такие, как майэмирская на Алтае
[45], тасмолинская в Центральном Казах-
стане [71], памирская, тагискено-уйгарак-
ская в Южном Приаралье [30, с. 38; 155а;
158].

Несостоятельность гипотезы автохтонно-
го причерноморского происхождения ски-
фов стала особенно очевидной в результате
раскопок ставшего знаменитым царского
кургана Аржан в Туве, осуществленных
М. П. Грязновым и М. X. Маннай-оол в
1971 —1974 гг. Материалы из этого кургана
оказались важными как для разработки
вопросов происхождения скифо-сибирских
культур Азии, так и для освещения кимме-
рийской проблемы. Помимо многих других
вещей, в нем найдены предметы, имеющие
аналогии в памятниках черногоровской сту-
пени, из числа которых назовем здесь брон-
зовые и костяные трехдырчатые псалии
с отверстиями в середине и по концам
стержня, костяные пуговицевидные оваль-
ные бляшки, каменные трехжелобчатые
застежки, бронзовые втульчатые наконеч-
ники стрел с плоской ромбической голов-
кой, сходные с наконечниками из курганов
Малая Цимбалка и Высокая могила.

Первоначально курган Аржан был дати-
рован исследователями на основании, най-
денных в нем вещей, выполненных в" ски-
фо-сибирском зверином стиле, VII'—VI вв.
до н. э. Однако позднее, перечислив назван-
ные выше предметы, аналогии которым
имеются в предскифских древностях Во-
сточной Европы, они удревнили курган Ар-
жан. В итоге в настоящее время М. П. Гряз-
нов и М. X. Маннай-оол относят этот памят-
ник к VIII—VII вв. до н. э. По имеющимся
пока еще предварительным публикациям
мы уже знаем о происходящих из Аржана
изделиях, выполненных в скифо-сибирском
зверином стиле, среди которых самыми
значительными являются бронзовый диск
25 см в диаметре с изображением свернув-
шегося в кольцо барса, бронзовые навер-
шия с фигурами баранов, бронзовый кин-

жал с навершием в виде кабана с опущен-
ными вниз ногами [45а—45в].

Очевидно, М. П. Грязнов и М. X. Ман-
най-оол правы в своем подходе к определе-
нию возраста Аржана. Не приходится, на-
пример, сомневаться в том, что курган этот
значительно старше Чиликтинского курга-
на в Восточном Казахстане, раскопанного
С. С. Черниковым, хотя этот курган, судя
по происходящим из него бронзовым нако-
нечникам стрел жаботинского типа, не мо-
жет быть датирован временем позже второй
половины VII в. до н. э. [63; 172а]. Легко
заметить, что курган Аржан по ряду вещей
на западе хронологически определеннее
всего связан с памятниками черногоров-
ской, а не новочеркасской ступени, что дает
больше оснований для датировки Аржана
приблизительно второй половиной IX — пер-
вой половиной VIII в., а не VIII—VII вв.
до н. э.

Однако уточнение возраста Аржана для
нас в настоящее время не имеет особого
значения. Важнее то, что он древнее вре-
мени скифских походов в Переднюю Азию,
что он вообще существенно старше памят-
ников скифской культуры на юге Восточной
Европы. Следовательно, вместе с открытием
Аржана окончательно выяснилось, что ги-
потеза автохтонного причерноморского про-
исхождения скифов и их культуры находит-
ся в прямом противоречии с данными архео-
логии. Отныне стало очевидным, что эта
гипотеза утратила для нас прямой научный
интерес и для нее остается место лишь в
историографии.

Д. Н. Эдинг, изучая деревянные скульп-
турные изделия бронзового века Урала,
неизменно обращался к проблемам проис-
хождения скифо-сибирского звериного сти-
ля. В связи с этим он писал: «Тропы, кото-
рыми этот стиль вышел из лесов и долин
своей родины, заросли и забыты; следы его
пути отмечены на неизмеримых простран-
ствах Евразии» [191а, с. 98]. Приводя это
глубокое по своему значению высказыва-
ние Д. Н. Эдинга, С. С. Черников писал
10 лет тому назад: «Одним словом, местные
корни скифо-сибирского звериного стиля
чувствуются на большой территориии в раз-
ных культурах, но с должной убедитель-
ностью не могут быть сейчас доказаны.
Вместе с тем факты свидетельствуют о том,
что основные образы и стилистические при-
емы искусства ранних кочевников выросли
на местной почве...» [172а, с. 133].

Созвучные с этим высказывания находим
у С. В. Киселева, который считал, что в Ми-
нусинской котловине «сложился тот свое-
образный южносибирский бронзовый век,
который своими достижениями может спо-
рить с высоким развитием эпохи бронзы
Причерноморья, а в одном отношении даже
превосходит ее. Разумею здесь замечатель-
ную карасукскую скульптуру, ставшую...
основой для развития творчества скифо-та-
гарского времени. Уже эта одна возмож-
ность проследить на местном материале за-
рождение и развитие „скифских" форм
звериного стиля оправдывает то внимание,
какое можно сосредоточить на карасукской
эпохе» [73а, с. 236].

Раскопки кургана Аржан еще раз под-
твердили приведенное выше заключение
С. В. Киселева и открыли при этом новую
перспективу интересующей нас проблемы.
В насыпи кургана найден в качестве строи-
тельного материала фрагментированный
оленный камень, на котором при поясе
изображены горит с луком, кинжал и осе-
лок, а ниже — фигуры оленей и кабанов.
«Камень по аналогии с монгольскими олен-
ными камнями,— пишут об этой ценной на-
ходке М. П. Грязнов и М. X. Маннай-
оол,— следует датировать временем позд-
ней бронзы, а изображения на нем, как и на
других подобных камнях, близки по стилю
к раннескифским изображениям Саяно-
Алтая... Датировка Аржана VIII—-VII вв.
до и. э., к чему склоняются сейчас некото-
рые исследователи, в том числе и авторы,
смущает других наличием в кургане про-
изведений искусства, выполненных в сло-
жившемся уже скифо-сибирском зверином
стиле. Но оленные камни, особенно найден-
ный нами, показывают, что многие суще-
ственные черты саяно-алтайского варианта
этого стиля создавались в Монголии и Сая-

но-Алтае еще в доскифское время, в XII—•
IX вв. до и. э.» [45в, с. 195].

В итоге изложенного можно сказать, что
археологические исследования, производив-
шиеся в Казахстане, в Южной Сибири и
Центральной Азии, в которых одним из
важнейших звеньев явились раскопки кур-
гана Аржана, ныне расчистили одну из тех
заросших троп, по которой скифо-сибирская
культура и звериный стиль некогда вышли
на просторы Евразии и, достигнув в VII в.
до н. э. в конечном итоге Северного При-
черноморья, послужили основой крайней
западной ветви этой культуры.

Таким образом устанавливается, что в
археологии доскифского времени на юге
Европейской части СССР в настоящее вре-
мя уже не существует двух проблем —
скифской и киммерийской, а есть лишь
одна, киммерийская проблема. Никаких
скифов на этой территории до VII в. до и. э.
не было. Так подтверждаются слова исто-
рического предания, о котором нам сооб-
щает Геродот, что страна, которую в его
время занимали скифы, раньше принадле-
жала киммерийцам (Геродот, IV, И, 22).

В результате изучения вопроса мы при-
ходим к выводу о том, что заключения,
сделанные нами в статьях и докладах, упо-
мянутых в первой главе этой книги, об этни-
ческом составе населения в степях Евро-
пейской части СССР в предскифское время
являются в своей основе правильными.
Подтвердилась историческая закономер-
ность отождествления' киммерийцев Геро-
дбтауСтрабона и гомеровского эпоса с пле-
менами срубной культуры, что необычайно
расширяет наши знания о древнейшей и
древней истории киммерийцев. Вехи истории
срубных племен воссоздают историю ким-
мерийцев — одного из древнейших извест-
ных по своему имени иранских народов
Евразии. Памятники полтавкинской ступе-
ни освещают процесс формирования в эпо-
ху средней бронзы в степях Нижнего По-
волжья киммерийской этнокультурной общ-
ности. В середине II тысячелетия до и. э.
срубники-киммерийцы расселяются по все-
му Нижнему Поволжью, которое можно
рассматривать как их прародину, с терри-
тории которой они начинают расселяться,
двигаясь основной своей массой на запад,
в степи Причерноморья.

Археологически довольно отчетливо вы-
явились этапы этой миграции, расширения
и сужения земель, которые занимали в раз-
ное время киммерийцы как в бронзовом,
так и в раннем железном веке, точнее, в са-
мом его начале. Хорошо прослеживается
эволюция материальной культуры от ее
исходных форм до позднейшей предскиф-
ской, когда киммерийцы достигли в ее раз-
витии такого высокого уровня, который
позволил им, вооруженным отличным
стальным и железным оружием, на отлично
снаряженных конях, выйти на арену миро-
вой истории и меряться силами с такими
могущественными в военном отношении
народами древнего мира, какими были ас-
сирийцы, урартийцы, лидийцы и др., и хоть
временно, но установить свое господство
в Малой Азии [51а, с. 228 и сл.].

Так, благодаря успехам советской архео-
логии впервые открывается история кимме-
рийцев на юге Европейской части СССР,
остававшихся до самых недавних лет одним
из наиболее загадочных народов, населяв-
ших в древности нашу страну.

Вопросы социального строя и организа-
ции киммерийского общества выходят за
рамки нашего исследования. Вопросы эти
специальные, нуждающиеся при рассмотре-
нии их в особых источниках и особом под-
ходе к ним. Действительно, прежде чем
говорить об общественном строе, необхо-
димо было выяснить состав памятников,
особенности материальной культуры, ее
периодизацию, относительную и абсолют-
ную хронологию, разобраться в сложных
и дискуссионных вопросах этнической при-
надлежности населения юга Европейской
части СССР в позднейшее предскифское
время. Разработка вопросов социального
строя киммерийского общества представ-
ляется нам одной из дальнейших задач на-
шей науки. Это тем более очевидно, что
для его освещения необходимо накопление
новых источников, расширение источнико-

ведческой базы. Последнее касается не
только памятников конца предскифского
периода, известного нам сейчас по черного-
ровской и новочеркасской группам, но и
всей срубной культуры бронзового века.

В ходе современных экспедиционных ра-
бот раскапываются бесчисленные курганы,
в которых открывается масса срубно-ким-
мерийских захоронений, по они чаще всего
ввиду крайней ограниченности сопровожда-
ющих их вещей остаются как бы вне поля
зрения научного исследования. Раскопки
поселений срубной культуры бронзового
века дают особенно ценные материалы для
ее освещения. В их изучении к нашему
времени произошли большие сдвиги. Но
все же таких раскопок проведено еще недо-
статочно. Широко поставить раскопки по-
селений срубной культуры — одна из бли-
жайших и важнейших задач археологии на
юге Восточной Европы.

Заканчивая свое исследование, все же
считаем возможным остановиться на неко-
торых вопросах общественной жизни ким-
мерийцев.

Киммерийцы, как о том можно судить по
их памятникам в виде поселений и курган-
ных захоронений позднего бронзового века,
а также погребений начала железного века,
представляли собой этнически прочное со-
единение племен, занимавших всегда еди-
ную, большую, хотя и несколько изменчи-
вую во времени территорию на юге Восточ-
ной Европы. Область их расселения в
общем смещалась с востока, где была их
родина в степях Нижнего Поволжья, на за-
пад, в Причерноморье, где их пребывание
впервые было засвидетельствовано Го-
мером.

Изначально киммерийцы были земле-
дельцами и скотоводами. Такая хозяйствен-
ная основа обеспечивала им устойчивое
материальное благосостояние. Подобные
формы хозяйствования и образ жизни, как
известно, были свойственны многим древ-
ним народам Евразии, обитавшим к восто-
ку от киммерийцев в степях Азии,— племе-
нам андроповской, карасукской и родствен-
ных им культур. Там, где позволяли
естественные условия, срубные племена
разводили крупный и мелкий рогатый скот,
лошадей и свиней. Наличие последних под-
сказывает, что часть скота в зимнее время
была на стойловом содержании и обеспе-
чивалась кормами и разными отходами,
которые давало земледелие. Превосходные
для выпаса земли юга Восточной Европы
и Западного Казахстана способствовали
раннему развитию у степных народов коне-
водства с переходом его в табунное.

Исключительно важное значение копя в
хозяйстве степняков засвидетельствовано
могильником среднего бронзового века на
р. Синташ в Челябинской области, раско-
панном экспедицией под руководством
В. Ф. Генинга в 1974 г. В могильнике при
захоронениях обнаружены остатки колес-
ниц, лошадей и жертвенников, составлен-
ных из черепов коней, крупного и мелкого
рогатого скота [34а]. Особая роль коневод-
ства у обитателей Северного Причерно-
морья подтверждается античным мифом,
словами Гомера о доителях кобылиц —
млекоедах.

Прогрессивное развитие хозяйства у степ-
ных и горных народов Азии к концу брон-
зового века, по общему признанию исследо-
вателей, привело к исчезновению ком-
плексного земледельческо-скотоводческого
хозяйства и оседлого быта и к почти всеоб-
щему распространению и господству коче-
вого скотоводства. Динамика процесса
перехода от оседлости к кочевью остается
нам не известной. Понятнее стимулы, спо-
собствовавшие переходу от одной к другой
форме производства, носившему революци-
онный характер. С установлением нового
кочевого уклада хозяйства и быта созда-
лись возможности неограниченного исполь-
зования беспредельных пастбищ степей, по-
лупустынь и горных лугов. Так был найден
новый источник роста прибавочного про-
дукта и общего роста богатства, причем,
и это особенно важно, с наименьшими за-
тратами труда. Наряду с другими много-
численными народами Евразии к кочевому
скотоводству перешли и киммерийцы. Пере-
ход этот произошел приблизительно на ру-

беже от белозерского к черногоровскому
времени — в X или в начале IX в. до и. э.

Киммерийцы позднего бронзового века
достигли в своем развитии высокого уровня
родоплеменного строя. Представляется, что
общество их было сравнительно слабо диф-
ференцированным в социально-экономиче-
ском отношении. Подтверждается это тем,
что основная масса срубных захоронений
отличается как крайней простотой погре-
бального обряда, так и соответствующих
ему очень скромных сопровождающих за-
упокойных приношений в виде одиночных
сосудов, напутственных кусков мяса круп-
ного или мелкого рогатого скота. Только
немногие захоронения выделяются более
торжественным погребальным обрядом и
усложненным видом погребальных соору-
жений, остатками тризны и наличием в мо-
гилах каменных боевых топоров, копий,
стрел, ножей, разных глиняных сосудов
и пр. В такого рода памятниках можно ви-
деть могилы воинов, а в некоторых случаях,
как это установил К- Ф. Смирнов, и конных
воинов. Выделяется родовое курганное
кладбище около г. Энгельс с воинскими
захоронениями, относящимися, по-видимо-
му, к выделявшемуся своим богатством
роду.

Может быть, еще более редкими являют-
ся могилы воинов, как и вообще захороне-
ния богатых общинников сабатиновской
ступени. О существовании у киммерийцев
сабатиновской ступени какой-то воинской
организации, наличии боевых отрядов мы
узнаем не столько по захоронениям, сколь-
ко по кладам бронзовых орудий и литейных
форм, которыми засвидетельствовано, что
оружие различных категорий в виде корот-
ких мечей, кинжалов, копий, лука со стре-
лами и пр. находило широкое применение
в военном деле того времени. Уровень и
характер имущественной дифференциации
остаются для сабатиновской поры еще не
выясненными.

Тенденции нового, обусловленного и эко-
номическими и социальными изменениями,
несколько рельефнее начинают проступать
у киммерийцев в белозерское время (XII—
X вв. до и. э.). Если раньше золотые укра-
шения клались в могилы очень редко, то
с белозерской поры они начинают встре-
чаться чаще, находят их и в самых рядовых
захоронениях. Отчетливее выделяется родо-
племенная знать, памятниками которой
служат курганы с деревянными гробница-
ми, сооруженными в ямах (совхоз «Степ-
ной»), По-видимому, Широкий курган, от-
личавшийся большими размерами, был со-
оружен над могилой особенно знатного
лица, очевидно, вождя племени или группы
племен киммерийцев. К сожалению, все до
сих пор открытые белозерские курганы та-
кого рода оказались опустошенными граби-
телями.

В белозерское время процессы имуще-
ственного и социального расслоения проте-
кали все же замедленно, они во многом
остаются скрытыми от взора исследовате-
ля, продолжающего больше уповать на
результаты дальнейших археологических
открытий, чем на имеющиеся уже в его
распоряжении источники. Древний общин-
ный строй сохранялся как бы незыблемым.
В опустошенных пожарами поселениях
ранней чернолесской культуры в Среднем
Поднепровье (Субботово, урочище Имбек
около Большой Андрусовки) можно видеть
свидетельства ранней военной агрессии
степных киммерийцев. Только учащающи-
мися походами киммерийских отрядов на
север можно объяснить появление на второй
ступени чернолесской культуры, приблизи-
тельно в IX в. до н. э., целой системы горо-
дищ. Подтверждением агрессивности ким-
мерийцев служит то, что все новое, обнару-
живающееся в военном деле, в составе
вооружения и снаряжения верхового коня
на поздней чернолесской ступени, заимство-
вано у киммерийцев.

С переходом киммерийцев к кочевому
скотоводству происходят глубокие, а вместе
с тем и резкие сдвиги в их общественном
строе. Подоснову таких изменений у ким-
мерийцев, как и у других кочевых народов,
в соответствии с трудами основоположни-
ков марксизма, составляет легкая отчуж-
даемость скота и товарность кочевого ското-

водческого хозяйства, способствовавшие
ускоренному возникновению у кочевников
малых семей, сменяющих большие семей-
ные общины, свойственные родовому строю,
а вместе с тем и возникновению частно-
семейной собственности, ибо, как пишет
Ф. Энгельс, на стада ранее всего распро-
страняется частная собственность глав се-
мейств [1а, с. 161; 16, с. 90; 1 в, с. 214].

В социально-экономическом отношении
киммерийцы развивались по тому же образ-
цу, что и скифы-кочевники, относительно
которых мы располагаем несравнимо более
подробными данными письменных и архео-
логических источников [149а, 152а]. Разли-
чие между ними заключалось не в типе,
а в уровне социально-экономического раз-
вития: киммерийское общество было на
одну или две ступени архаичнее скифского.

Всадничество, возникшее не позже сред-
него бронзового века, если и развивалось,
то очень медленно, как о том можно судить
по находкам костяных псалиев, которые
и в пору поздней бронзы встречаются не
чаще, чем раньше. Кстати, мы не знаем
ни одного захоронения сабатиновской и бе-
лозерской ступеней, при котором были бы
остатки конской уздечки. По-видимому, это
не случайно. Всадники и, возможно, колес-
ничие составляли спорадический элемент
в родоплеменных военных соединениях, ко-
торые, очевидно, не имели постоянного
характера.

Обычай класть при похоронах в могилы
мужчин уздечки в позднейшее предскиф-
ское время стал столь постоянным, что их
наличие в течение долгого времени служило
главным признаком при выделении погре-
бальных памятников черногоровской и но-
вочеркасской групп. Из 75 предскифских
захоронений (в том числе и детских) при
15 найдены уздечки. Так выяснилось, что со
вступлением киммерийцев в век железа на
первый план в обществе вышли конные
воины, могилы которых зачастую значи-
тельно богаче других. В их руках начала
сосредоточиваться большая личная соб-
ственность. В числе таких воинских могил
можно назвать захоронения в курганах
Зольном, Высокой могиле, Носачевском,
Обрывском и у с. Енджа в Болгарии.

Особая воинственность киммерийцев по-
следней поры обнаружилась в распростра-
нении нового обычая вкладывать в руки
погребаемого лица различные предметы во-
оружения — стрелы, боевые молотки, то-
поры и пр. Самым богатым захоронением
этой поры является могила киммерийцев
в кургане у с. Белоградец, в которую было
положено, помимо различной утвари, укра-
шенное золотом оружие. Об особой знат-
ности погребенного говорит и большая
каменная стела, поставленная на вершине
кургана над гробницей. Наездники, прочно
спаянные в отряды, стали основой ким-
мерийских войск со свойственной им по-
движностью и маневренностью, дававшими
им особые преимущества в боях с пехотин-
цами. Киммерийцы были прежде всего кон-
ными стрелками, имевшими на вооружении
отличные стальные и железные мечи и бое-
вые молотки или булавы. Во главе таких
отрядов и их соединений стояли прекрасно
вооруженные вожди. Могилы хорошо осна-
щенных оружием конных воинов, выделяю-
щиеся богатством сопровождающей их
утвари, убеждают нас в том, что у кимме-
рийцев черногоровской и новочеркасской
ступеней сложилась по-военному организо-
ванная аристократия. Таким образом, у
киммерийцев последнего периода начался
процесс распада древнего общинного строя,
разрушающегося под воздействием уста-
навливающегося господства частной соб-
ственности и концентрации богатств в руках
знати.

В известном предании о вторжении ски-
фов в Северное Причерноморье рассказы-
вается, что киммерийцы, опасаясь скифов
ввиду их многочисленности, решили уйти
со своей земли, тогда как их цари предла-
гали бороться с врагами. Не получив под-
держки со стороны народа, цари раздели-
лись на равные части и сразились между
собой. Убитые в этой битве цари были по-
гребены в кургане около реки Тираса
(Днестра), который был виден и много лет
спустя (Геродот, IV, 11). Из этого не впол-

не понятного нам повествования видно, что
киммерийцы не представляли собой единого
государственного целого, что они состояли
из разобщенных племен. Киммерийцы, объ-
единенные в племена и, очевидно, в союзы
племен во главе с многочисленными царя-
ми-вождями, не могли противостоять ски-
фам, могущество которых заключалось,
вероятно, не только в их многочисленности,
но и в спаянности, в политическом единстве,
в том, что во главе их стояли цари, обла-
давшие деспотической властью.

Во главе киммерийцев, покинувших сте-
пи юга Европейской части СССР в первой
половине VII в. до н. э., определеннее всего
стоял вождь Лигдамис (Тугдамме — по
ассирийской клинописи). Во главе кимме-
рийцев, вторгшихся в 679—678 гг. в Асси-
рию, стоял «царь» Теушпа [51а, с. 235—236].
Если судить по именам царей Лигдамиса,
Теушпы и его сына Шандакшатру, то ким-
мерийцы вошли в полосу более прочной
политической консолидации, чем союзы пле-
мен, лишь в условиях той международной
обстановки, какая существовала в VII в.
до н. э. в Малой Азии, где они обоснова-
лись, по словам Геродота, около города
Синопа на южном берегу Черного моря,
а страна их стала называться в ассирий-
ских клинописных документах Гамирра
[51а, с. 235]. Со страниц переднеазиатской
истории, как пишут востоковеды, имя ким-
мерийцев исчезает в конце VII в. до н. э.

Со слов Плутарха нам известно, что лишь
часть киммерийцев покинула свою страну,
тогда как основная их масса осталась на
родине, на берегах Меотиды (Плутарх, Ма-
рий, XI). Свидетельство Плутарха, почерп-
нутое им у неизвестного греческого автора,
еще раз убеждает в том, что земля кимме-
рийцев в предскифское время простиралась
на юге Европейской части СССР от Днестра
на западе (Геродот) до бассейна Дона на
востоке. В эпоху греческой колонизации в
VI в. до н. э. киммерийцев как особого на-
рода в Северном Причерноморье уже не
существовало. Очевидно, к этому времени
их остатки постепенно растворились в скиф-
ской этнической среде.
ЛИТЕРАТУРА

1а. Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 21.
М., 1961.

16. Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 23.
М„ 1960.

1в. Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 28.
М„ 1962.

1г. Абаев В. И. Скифо-европейские изоглосы.
М„ 1965.

2.	Анфимов Н. В. Кинжалы кабардино-пя-
тигорского типа из Прикубанья.— МИА,
№ 130. М., 1965.

3.	Анфимов И. В. Протомеотский могильник
с Николаевского.— Сборник материалов
по археологии Адыгеи, т. II. Майкоп, 1961.

4.	Анфимов Н. В. Сложение меотской куль-
туры и ее связи со степными культурами
Северного	Причерноморья.— Проблемы

скифской археологии. М., 1971.

5.	Артамонов М. I. К1мер1йська проблема.—
Археолопя, вип. 9. К., 1973.

6.	Артамонов М. И. Киммерийцы и скифы.
Л., 1974.

7.	Артамонов М. И. Раскопки курганов на
р. Маныче в 1937 г.— СА, XI. М,—Л., 1949.

8.	Археологические исследования в РСФСР
в 1934—1936 гг. М —Л., 1941.

9.	Археолопя УкраТнсько! РСР, т. I. К., 1971.

10.	Аханов И. И. Геленджикские подкурган-
ные дольмены.— СА, 1961, № 1.

11.	Багалей Д. И. Объяснительный текст к
археологической карте Харьковской губер-
нии.— Тр. XII АС, т. I. М., 1905.

Па. Березовець Д. Т. Розкопки курганного мо-
гильника епохи бронзи та сюфського часу
в с. Кут,— АП, т. IX. К., 1960.

ч 12. Бернштам А. Н. Историко-археологические
очерки Центрального Тянь-Шаня и Пами-
ро-Алтая.— МИА, № 26. М.— Л., 1952.

13.	Бессонова С. С. Раскопки курганов у с. Лу-
говое на Керченском полуострове.— АИУ
в 1968 г., вып. 3. К., 1971.

14.	Бидзиля В. И., Яковенко Э. В. Киммерий-
ские погребения Высокой могилы.— СА,
1974, № 1.

15.	Блаватский В. Д. Киммерийский вопрос и
Пантикапей.— ВМУ, № 8. М., 1948.

16.	Бобринский А. А. Курганы и случайные
археологические находки близ местечка
Смелы, т. III. СПб., 1901.

17.	Бодянський О. В. Розкопки Мар’Твського
та Федор1вського могильниюв у Надпор1ж-
жГ—АП, т. VI. К., 1956.

18.	Бокий Н. М. Археологические работы на
Кировоградщине в 1968 г.— АИУ в 1968 г.,
вып. 3. К., 1971.

18а. Бородулин В. Г. Исследования в зоне со-
оружения Краснопавловского водохрани-
лища— АО 1974 г. М„ 1975 г.

19.	Бочкарев В. С. Проблема Бородинского
клада.— Проблемы археологии, вып. 1.
Л., 1968.
20.	Бочкарьов В. С. Кдмершсьм Казани.— Ар-
хеолопя, вип. 5. К., 1972.

20а. Булатов Н. М,, Дворниченко В. В., Коре-
невский С. Н., Малиновская Н. В., Федо-
ров-Давыдов Г. А. Раскопки курганов в
Черноярском районе Астраханской обла-
сти— АО 1974 г. М, 1975.

21.	Вестник древней истории, 1947, № 1.

22.	Вестник древней истории, 1947, № 2.

23.	Вестник древней истории, 1947, № 3.

24.	Вестник древней истории, 1947, № 4.

25.	Виноградов В. Б. Кинжалы с «крестовид-
ной рукоятью» на Северном Кавказе.— Те-
зисы докладов и сообщений III Крупнов-
ских чтений. Грозный, 1973.

26.	Виноградов В. Б. Центральный н Северо-
Восточный Кавказ в скифское время (VII—
IV вв. до н. э.). Грозный, 1972.

27.	Виноградов В. Б., Козенкова В. И., Круп-
нов Е. И., Марковин В. И., Мунчаев Р. М.
Северокавказская экспедиция.— АО 1967 г.
М„ 1968.

28.	Виноградов В. Б., Рунич А. П. Новые дан-
ные по археологии Северного Кавказа.—
АЭС, III. Грозный, 1969.

29.	Виноградов В. Б., Рунич А. П., Михай-
лов И. И. Новое о кобанской культуре
центрального Предкавказья.— АЭС, IV.
Грозный, 1975.

30.	Вишневская О. А. Культура сакских пле-
мен низовьев Сырдарьи в VII—V вв. до н. э.
по материалам Уйгарака. М., 1973.

31.	Вязьмитина М. И. Памятники раннего же-
лезного века в окрестностях с. Жаботин Ки-
ровоградской области.— КСИА АН СССР,
№ 1. М„ 1952.

32.	Вязьмитина М. И. Ранние памятники скиф-
ского звериного стиля.— СА, 1963, № 2.

33.	Вязьмтна М. I., Тллшська В. А., Покров-
ська 6. Ф., Тереножк1н О. I., Ковпанен-
ко Г. Т. Кургани б1ля Новопилитвки 1 рад-
госпу «Аккермень».— АП, т. VIII. К-, 1960.

34.	Гайдукевич В. Ф. Боспорское царство. М —
Л., 1959.

34а. Генинг В. Ф„ Ашихмина Л. И. Могильник
эпохи бронзы на р. Синташ.—АО 1974 г.
М„ 1975.

35.	Горизонтов И. П. Раскопки кургана близ
города Саратова.— Труды Саратовской уче-
ной археологической комиссии, вып. 24. Са-
ратов, 1908.

36.	Городцов В. А. Бытовая археология. М.,
1910.

37.	Городцов В. А. К вопросу о киммерий-
ской культуре.— Труды секции археологии
РАНИОН, т. 3. М„ 1928.

38.	Городцов В. А. Результаты археологиче-
 ских исследований в Бахмутском уезде
Екатеринославской губернии 1903 г.— Тр.
XIII АС, т. I. М., 1907.

39.	Городцов В. А. Результаты археологиче-

ских исследований в Изюмском уезде Харь-
ковской губернии 1903 г.— Тр. XII АС, т. I.
М„ 1905.

40.	Гошкевич В. И. Клады и древности Херсон-
ской губернии. Херсон, 1903.

41.	Граков Б. И. Каменское городище на ниж-
нем Днепре.— МИА, № 36. М., 1954.

42.	Граков Б. М. Сюфи. К., 1947.

43.	Граков Б. Н. Скифы. М., 1971.

43а. Грантовский Э. А. Ранняя история иран-
ских племен Передней Азии. М., 1970.

44.	Грязнов М. П. Минусинские каменные бабы
в связи с некоторыми новыми материала-
ми,—СА, XII. М„ 1950.

45.	Грязнов М. П. Памятники майэмирского
этапа эпохи ранних кочевников на Алтае.—
КСИИМК, вып. XVIII. М.—Л., 1947.

45а. Грязнов М. ГТ., Манай-оол М. X. Курган
Аржан — могила «царя» раннескифского
времени.— Уч. зап. Тувинского научно-ис-
следовательского института языка, литера-
туры и истории, вып. XVI. Кызыл,
1973.

456.	Грязнов М. П., Манай-оол М. X. Раскопки
кургана Аржан в Туве.— АО 1972 г. М.,
1973.

45в. Грязнов М. П., Манай-оол М. X. Третий
год раскопок кургана Аржан.— АО 1973 г.
М„ 1974.

46.	Давыдов О. М. Мугерганская культура.—
КВЕД. М„ 1973.

47.	Даниленко В. М. До юммерШсько! пробле-
ми.— Археолопя, т. V. К., 1951.

48.	Дергачев В. А. Клад конца бронзового
века из Молдавии.— Археологические ис-
следования в Молдавии. Кишинев, 1972.

49.	Дергачев В. А. Памятники эпохи бронзы.—
АКМ, вып. III. Кишинев, 1973.

50.	Дитлер П. А. Могильник в районе поселка
Колосовка на реке Фарсе.— СМАА, т. II.
Майкоп, 1961.

51.	Добровольський А. В. Розкопки делянок А
1 Г та могильника Золотобалшвського по-
селения рубежу нашо! ери в 1951 1 1952
роках —АП УРСР, вип. IX. К-, 1960.

51а. Дьяконов И. М. История Мидии. М.— Л.,
1956.

52.	Ельницкий Л. А. Киммерийцы и киммерий-
ская культура.— ВДИ, 1949, № 3.

53.	Збруева А. В. История населения При-
камья в ананьинскую эпоху.— МИА, № 30.
М„ 1952.

54.	Известия археологической комиссии, вып. 4.
СПб., 1902.

55.	Иерусалимская А. А., Козенкова В. И.,
Крупнов Е. И. Древнее поселение у с. Сер-
жень-Юрт в Чечено-Ингушетии.— КСИА
АН СССР, вып. 94. М„ 1963.

56.	Иессен А. А. Археологические памятники
Кабардино-Балкарии.— МИА, № 3. М.—
Л., 1941.
57.	Иессен А. А. Греческая колонизация Север-
ного Причерноморья. Л., 1947.

58.	Иессен А. А. К вопросу о памятниках
VIII—VII вв. до н. э. на юге Европейской
части СССР —СА, XVIII. М„ 1953.

59.	Иессен А. А. К хронологии «больших ку-
банских курганов».— СА, XII. М., 1950.

60.	Иессен А. А. Некоторые памятники VIII—
VII вв. до н. э. на Северном Кавказе.—
ВССА, М„ 1954.

61.	Иессен А. А. Раскопки курганов на Дону
в 1951 г,— КСИИМК, вып. 53. М„ 1954.

62.	Ильинская В. А. Бондарихинская культура
бронзового века.— СА, 1961, № 1.

63.	/ллтська В. А. Бронзов! наконечники стр!л
так званого жаботинського 1 новочеркась-
ского тишв,— Археолопя, в. 12. К., 1973.

64.	Ильинская В. А. Культовые жезлы скиф-
ского и предскифского времени.— МПА
№ 130. М., 1965.

65.	Ильинская В. А. Относительная хроноло-
гия раннескифских курганов бассейна
р. Тясмин.— СА, 1973, № 3.

66.	Ильинская В. А. О священной чаше у ски-
фов.— Краткие тезисы докладов к конфе-
ренции «Античные города Северного При-
черноморья и варварский мир». Л., 1973.

67.	Ильинская В. А. Раннескифские курганы
бассейна р. Тясмин. К., 1975.

68.	1лл1нська В. А. Сюфська вузда VI ст.
до н. е.— Археолопя, т. XIII. К., 1961.

69.	1лл1нська В. А., Ковпаненко Г. Т., Петров-
ська Е. А. Розкопки кургашв епохи бронзи
поблизу Первома’/вки.— АП, т. IX. К., 1960.

70.	1лл1нська В. А., Тереножкш О. I. Сюфський
перюд.— Археолопя УРСР, т. II. К-, 1971.

71.	Кадырбаев М. К. Памятники тасмолинской
культуры.— Древняя культура Централь-
ного Казахстана. Алма-Ата, 1966.

72.	Каталог Екатеринославского музея. К.,
1910.

72а. Каталог Кундеревича.

73.	Каталог XI АС.

73а. Киселев С. В. Древняя история Южной
Сибири. М., 1951.

736. Кияшко В. Я., Кореняко В. А. Погребение
раннего железного века у г. Константинов-
ска на Дону.— СА, 1976, № 1.

74.	Кияшко В. Я-, Максименко В. Е. Погребе-
ние раннежелезного века у хутора Верхне-
подпольный.— АО 1967 г. М., 1968.

75.	Ковпаненко Г. Т. Бронзовый меч с Бель-
ского городища.— СА, 1974, № 4.

76.	Ковпаненко Г. Т. Носач1вський курган
VIII—VII вв. до н. е.— Археолопя, т. XX.
К., 1966.

77.	Ковпаненко Г. Т. Племена сюфського часу
на ВорсклГ К., 1967.

78.	Ковпаненко Г. Т. Погребение VIII—VII вв.
до и. з. в бассейне р. Ворсклы.— КСИА
АН УССР, вып. 12. К., 1962.

79.	Козенкова В. И. Связи Северного Кавказа
с Карпато-Дунайским миром.— Скифский
мир. К., 1975.

80.	Козенкова В. И., Крупнов Е. И. Исследо-
вания Сержень-Юртовского поселения в
1962 г,—КСИА АН СССР, вып. 98. М,
1964.

81.	Козенкова В. И., Крупнов Е. И. Исследова-
ния Сержень-Юртовского поселения.—
КСИА АН СССР, вып. 106. М„ 1966.

81а. КопейкинаЛ. В. Родосско-ионийская ойно-
хоя из кургана Темир-гора.— ВДИ, 1972,
№ 1.

82.	Кривцова-Гракова О. А. Алексеевское по-
селение и могильник.— Тр. ГИМ, вып. XVII.
М„ 1948.

82а. Кривцова-Гракова	О. А. Бессарабский

клад. М., 1949.

83.	Кривцова-Гракова О. А. Погребения брон-
зового века и предскифского времени на
Никопольском курганном поле.— МИА,
№ 115. М„ 1962.

84.	Кривцова-Гракова О. А. Степное Поволжье
и Причерноморье в эпоху поздней брон-
зы,— МИА, № 46. М„ 1955.

85.	Крупнов Е. И. Археологические исследова-
ния в Кабардинской АССР в 1948 г.—
УЗКНИИ, вып. V. Нальчик, 1950.

86.	Крупнов Е. И. Древняя история Северного
Кавказа. М., 1960.

87.	Крупнов Е, И. Жемталинский клад. М.,
1952.

88.	Крупнов Е. И. О походах скифов через
Кавказ.— ВССА. М., 1954.

89.	Крупнов Е. И., Марковин В. И., Козенко-
ва В. И., Мунчаев Р. М., Виноградов В. Б.
Северокавказская экспедиция.— АО 1966 г.
М„ 1967.

90.	Крушельницька Л. I. Могильник висоць-
ко! куль тури у м. Золоч1в.— Археолопя,
т. XIX. Ю, 1965.

91.	Лапушнян В. Л. Киммерийский кинжал из
с. Березкн в Молдавии.— Скифы и сарма-
ты. К., 1976.

92.	Лапушнян В. Л. Новые находки раннего
железного века из с. Матеуцы.— Далекое
прошлое Молдавии. Кишинев, 1969.

93.	Лесков А. М. Горный Крым в I тысячеле-
тии до нашей эры. К., 1965.

94.	Лесков А. М. Древнейшие роговые псалии
из Трахтемирова.— СА, 1964, № 1.

95.	Лесков А. М. Кировское поселение.— Древ-
ности Восточного Крыма. К., 1970.

96.	Лесков А. М. О северопричерноморском
очаге металлообработки в эпоху поздней
бронзы.— Памятники эпохи бронзы юга
Европейской части СССР. К., 1967.

97.	Лесков А. М. Предскифский период в сте-
пях Северного Причерноморья,—ПСА. М.,
1971.

97а. Лесков А. М. Предскифский период на
Украине. Автореферат докторской диссер-
тации. М., 1975.

98.	Лунин Б. В. Археологические раскопки в
Ростовской области в 1938 и 1939 гг.— Па-
мятники древности на Дону. Ростов-на-
Дону, 1940.

99.	Магура С. Дв1 мщн! посудини з Черка-
щини.— Хрон1ка археологи та мистецтва,
ч. 1. К., 1930.

100.	Максимов Е. К. Материалы из Хвалынско-
го музея.— СА, 1962, № 3.

101.	Максимов Е. К-, Полесских М. Р. Заметка
об акинаках.— СА, 1971, № 2.

101а. Мамонтов В. И. Раскопки Ильевского кур-
гана,—АО 1970 г. М„ 1971.

102.	Марковин В. И. Новые материалы по
археологии Северной Осетии и Чечни.—
КСИА АН СССР, вып. 98. М„ 1964.

103.	Марковин В. И., Мунчаев Р. М. Археоло-
гия Чечено-Ингушетии в свете новейших
исследований.— КСИА АН СССР, вып. 100.
М„ 1965.

104.	Материалы по археологии Кавказа, т. VIII.
М., 1900.

105.	Махно 6. В., Шарафутдшова /. М. Мо-
гильник епохи шзньо! бронзи поблизу хуто-
ра Компашйщ на Дншрн—Археолопя,
вип. 6. К., 1972.

106.	Мелентьев А. Н. Некоторые детали кон-
ской упряжи киммерийского времени.—
КСИА АН СССР, вып. 112. М„ 1967.

107.	Мельник К- Каталог коллекции древностей.
А. Н. Поль, вып. 1. К-, 1893.

108.	Мельниковская О. Н. Археологические раз-
ведки на поселении V с. Цахнауцы,—
КСИИМК, вып. 56. М„ 1954.

109.	Мелюкова А. И. Вооружение скифов. М.,
1964.

ПО. Мелюкова А. И. О датировке и соотноше-
нии памятников начала железного века в
лесостепной Молдавии.— СА, 1972, № 1.

111.	Мелюкова А. И. Памятники скифского вре-
мени лесостепного Поднестровья.— МИА,
№ 64. М„ 1958.

112.	Мелюкова А. И. Скифские курганы Тирас-
полыцины.— МИА, № 115. М„ 1962.

113.	Мерперт Н. Я- Раскопки в Нижнем По-
волжье.— Памятники эпохи бронзы юга
Европейской части СССР. М., 1967.

114.	Мерперт Н. Я. Раскопки Сержень-Юртов-
ского поселения в 1960 г.— КСИА АН
СССР, вып. 88. М., 1962.

115.	Минаева Т. М. Археологические материалы
скифского времени в Ставропольском крае-
вом музее.— Материалы по изучению Став-
ропольского края, вып. 8. Ставрополь, 1956.

116.	Минаева Т. М. Могила бронзовой эпохи в
г. Ворошиловск.— КСИИМК, вып. XVI. М.,
1947.

117.	М1хл1н Б. Ю. Про одне предсшфське похо-
вання.— Археолопя, вип. 16. К-, 1975.

118.	Нечитайло А. Л. Про одне з найдавнь
ших Йммершських поховань.— Археолопя,
вип. 15. К., 1975.

119.	Нечитайло А. Л. Раскопки курганов у ста-
ницы Суворовская.— АО 1966 г. М., 1967.

120.	ОАК, 1892.

121.	ОАК, 1894.

122.	ОАК, 1904.

122а. Отрощенко В. В. Новый курганный мо-
гильник белозерского времени.— Скифский
мир. К., 1975.

123.	Патрушев В. С., Халиков А. X. Марийская
экспедиция.— АО 1967. М., 1968.

123а. Петриченко О. М., Шрамко Б. А., Солн-
цев Л. О., Фом1н Л. Д. Походження 1 тех-
шка лиття бронзових казашв раннього
зал1зного в1ку.— Нариси з 1сторП природо-
знавства 1 техшки, вип. XII. К., 1970.

124.	Петрунь В. Ф. До походження мшерально!
сировини пам’ятниюв III—I тисячолптя
до н. е. в басейш р!чки 1нгулець.— Архео-
лопя, т. XXII. К., 1969.

125.	Пикуль М. И. Эпоха раннего железа в Да-
гестане. Махачкала, 1967.

126.	Пиотровский Б. Б. Город бога Тейшебы
(Кармир-Блур).— СА, 1959, № 2.

127.	Покровская Е. Ф. Жертвенник раннескиф-
ского времени у с. Жаботино.— КСИА АН
УССР. К., 1962.

128.	Попов С. А. Археологические находки на
территории Оренбургской области.— АЭБ,
II. Уфа, 1964.

129.	Пряхин А. Д. Курганы поздней бронзы у
с. Староюрьево.— СА, 1972, № 3.

130.	Радлов В. В. Сибирские древности.— МАР,
№ 3. СПб., 1888.

131.	Самоквасов Д. Я. Могилы Русской земли.
М„ 1908.

132.	Самоквасов Д. Я- Основания хронологиче-
ской классификации могильных древностей
Европейской части России. Варшава, 1892.

133.	Сафронов В. А. Датировка Бородинского
клада.— Проблемы археологии, вып. 1. Л.,
1968.

134.	Свешников I. К.. Пам’ятки голшрадського
типу на Заххдному ПодмлГ—МДАПВ,
вип. 5. К., 1964.

135.	Сибилев Н. В. Древности Изюмщины,
вып. 1. Изюм, 1926.

136.	Синицын И. В. Древние памятники в ни-
зовьях Еруслана (по раскопкам 1954—
1955 гг.).—МИА, № 78. М., 1960.

137.	Смирнов К. Ф. Археологические данные о
всадниках Поволжско-Приуральских сте-
пей.— СА, 1961, № 1.

138.	Смирнов К. Ф. Вооружение савроматов.
М„ 1961.

139.	Смирнов Д. Ф. Савроматы. М., 1964.

140.	Смирнова Г. И. Новые исследования посе-
ления Магала.— Археологический сборник,
вып. 14. Л., 1972.
141.	Смирнова Г. И. Поселение Магала— па-
мятник древнефракийской культуры в При-
карпатье (вторая половина XIII — середи-
на XII в. до н. э.).— МИА, № 150. М„ 1969.

141а. Сорокин С. С. Памятники ранних кочев-
ников в верховьях Бухтармы.— АС, вып. 8.
Л —М, 1966.

142.	Спицын А. А. Археологический альбом.—
ЗОРСА, т. XI. СПб., 1915.

143.	Субботин Н. М. Куоганы у с. Огородное.—
Материалы по археологии Северного При-
черноморья, вып. 6. Одесса, 1970.

144.	Телегш Д. Я. Питания вщносно'! хронологи
пам’яток шзиьо!' бронзи Нижнього ПоднР
пров’я.— Археолопя, т. XII. К., 1961.

145.	Тереножкин А. И. Бронзовые кинжалы
предскифского времени.— КВЕД. М., 1973.

146.	Тереножкин А. И. Дата мингечаурских
удил.— СА, 1971, № 4.

147.	Тереножкин А. И. Киммерийский орна-
мент.— Тезисы докладов скифской конфе-
ренции, 1972. М„ 1972.

148.	Тереножкин А. И. Киммерийцы.— VII Меж-
дународный конгресс антропологических и
этнографических наук. М„ 1964.

149.	Тереножкин А. И. Киммерийцы и Кавказ.—
Тезисы докладов секционных и пленарных
заседаний Всесоюзной научной сессии, по-
священной итогам полевых археологиче-
ских и этнографических исследований в
1970 г. Тбилиси, 1971.

149а. Тереножкш О. /. Класи 1 класов! вщноси-
ни у Сюфп.— Археолопя, вип. 15. К.,
1975.

150.	Тереножкин А. И. Культура предскифско-
го времени в Среднем Поднепровье.— Во-
просы скифо-сарматской археологии. М„
1954.

151.	Тереножкин О. I. Кургаии в долин! р. Мо-
лочно!'.— АП, т. VIII. К-, 1960.

152.	Тереножкин А. И. Начало железного века
на юге Европейской части СССР.— Тези
пленарних 1 секцшних допов!дей (резуль-
тата польових археолопчних дослщжень
1970—1971 роив на територп УкраТни).
Одеса, 1972.

152а. Тереножкин А. И. Об общественном строе
скифов.— СА, 1966, № 2.

153.	Тереножкин А. И. Основы хронологии пред-
скифского периода —СА, 1965, № 1.

154.	Тереножкин А. И. Памятники предскиф-
ского периода на Украине.— КСИИМК,
вып. ХЬУП. М„ 1952.

155.	Тереножкин А. И. Погребение раннего
скифского времени у с. Рыжаиовки. Новое
в советской археологии.— МИА, № 130.
М„ 1965.

155а. Тереножкин А. И. Позднекиммерийский
орнамент.— Тезисы докладов III Всесоюз-
ной конференции по вопросам скифо-сар-
матской археологии. М., 1972.

156.	Тереножкш О. I. Поховання епохи бронзи
б!ля с. Солонець.— Археолопя, т. XVI. К.,
1964.

157.	Тереножкин А. И. Предскифский период
на днепровском Правобережье. К., 1961.

158.	Тереножкин А. И. Скифская культура.—
ПСА. М, 1971.

159.	Тереножкин А. И. Среднее Поднепровье в.
начале железного века.— СА, 1957, № 2.
159а. Титенко-Ковпаненко Г. Т. Закавказские
удила, найденные на Полтавщине.— КСИА
АН УССР, вып. 3. К., 1954.

160.	Толстов С. П., Итина М. А. Саки низовьев
Сырдарьи (по материалам Тагнскена).—
СА, 1966, № 2.

161.	Тончева Г. Два надгробных монументаль-
ных памятника фракийским вождям.— Тра-
кия, 1. София, 1972.

162.	Трет’яков П. Зв!т про археолопчш досль
дження 1946 р. в басейн! р!чок Рос! ! Тяс-
мина.— АП, т. 1. К., 1949.

163.	Труды VIII АС, т. IV. М„ 1890.

164.	Формозов А. А. О древнейших антропо-
морфных стелах Северного Причерно-
морья.— СЭ, 1965, № 6.

164а. Филипченко В. А. Бронзовые котлы Астра-
ханского музея.— СА, 1962, № 1.

165.	Халиков А. X. Древняя история Среднего
Поволжья. М., 1969.

166.	Халиков А. X. Железные кинжалы с брон-
зовыми рукоятками.— МИА, № 169. М.,
1969.

167.	Халиков А. X. Очерки истории населения
Марийского края в эпоху железа,—ТМАЭ.
Йошкар-Ола, 1962.

168.	Халиков А. X. Стелы с изображениями
оружия раннего железного века.— СА,
1963, № 3.

169.	Ханенко В. И. и В. И. Древности Придне-
провья, вып. II. К., 1899.

169а. Ханенко В. Н. и В. И. Древности Придне-
провья, вып. IV. К-, 1901.

170.	Ханенко В. И. и В. И. Древности Придне-
провья, вып. VI. К., 1907.

171.	Чередниченко И. И. История срубных пле-
мен Подонья.— Автореферат кандидатской
диссертации. К., 1973.

172.	Черников С. С. Поселение эпохи бронзы
в Северном	Казахстане.— КСИИМК,

вып. 53. М., 1954.

172а. Черников С. С. Загадка Золотого курга-
на. М„ 1965.

173.	Черняков И. Т. Киммерийские курганы у
с. Суворово на Измаильщине.— Скифы и
сарматы. К., 1976.

174.	Черняков И. Т. Новые находки эпохи брон-
зы и раннего железа на Одесчине.— АИУ
в 1968 г, вып. 3. К., 1971.

175.	Членова Н. Л. Карасукские находки на
Урале и Восточной Европе,—СА, 1973,
№ 2.
176.	Членова Н. Л. Происхождение и ранняя
история татарских племен. М., 1967.

177.	Членова Н. Л. Татарский курган на
р. Изыкчюль.— КСИА АН СССР, вып. 102.
М„ 1964.

178.	Членова Н. Л. Хронология памятников
карасукской эпохи. М„ 1972.

178а. Членова Н. Л. О связях Северо-Западно-
го Причерноморья и нижнего Дуная с Во-
стоком в киммерийскую эпоху.— Фрако-
скифские культурные связи, вып. 1. Со-
фия, 1975.

179.	Шаповалов Т. А. Погребение предскифско-
го времени в кургане Стрижена могила.—
АИУ в 1968 г., вып. 3. К-, 1971.

180.	Шарафутдинова И. Н. К вопросу о саба-
тиновской культуре.— СА, 1968, № 3.

181.	Шарафутдшова 1. М. Знахщки доби брон-
зи поблизу с. ДереТвка на Днтр1.— Архео-
лог1я, вип. 13. К., 1974.

182.	Шарафутдшова I. М. Поселения епохи ран-
ньо! бронзи поблизу Кременчука.— Архео-
лопя, т. 17. К., 1954.

183.	Шарафутдинова Э. С. Заключительный
этап позднего бронзового века на нижнем
Дону — СА, 1973, № 2.

184.	Шарафутдинова Э. С. Наконечники стрел
нз поселений кобяковской культуры эпохи
поздней бронзы.— КСИА АН СССР,
вып. 134. М., 1973.

185.	Шмаглий Н. М. Находки раннескифского
времени у с. Троянова под Житомиром,—
СА, 1960, № 4.

186.	Шрамко Б. А. Древности Северного Донца.
Харьков, 1962.

187.	Шрамко Б. А. Походження племен ран-
нього залгзного в!ку на територи лхсосте-
пового Ллвобережжя Украхни.— Питания
хсторп народхв СРСР, вип. 14. Харкхв, 1972.

188.	Щепинский А. А. Марьинские курганы
эпохи бронзы.— Записки Одесского архео-
логического общества, т. I. Одесса, 1960.

189.	Щепинский А. А. Памятники искусства ран-
него металла в Крыму.— СЭ, 1963, № 2.

190.	Щепинский А. А. Погребение начала же-
лезного века у Симферополя.— КСИА АН
УССР, вып. 2. К., 1962.

191.	Щепинский А. А., Черепанова Е. Н. Север-
ное Присивашье в V—I тысячелетиях
до н. э. Симферополь, 1969.

191а	. Эдинг Д. Н. Резная скульптура Урала. Из
истории звериного стиля.— Труды ГИМ,
вып. V. М., 1940.

1916.	Яковенко Э. В. Курган на Темир-горе.—
СА, 1972, № 3.

192.	Яценко И. В. Скифия VII—V вв. до н. э
М„ 1959.

193.	АЬгагтйскеИл В. Ьа пёсгоро1ё бе ЗатИхауго
е! 1а сЬгопо1од!е без схухПзаНопз агсЬёо1о-
^хдиез би Ьгопге гёсеп{ е! би бёЬои! би 1ет
аи Саисазе.— VIII Соп^гёз без заепсез

ргеЫз1опдиез е! рго1оЫз1опдиез (Ве1§габе,
1971). Мозсои, 1971.

194.	Васип Рас1ко. Културне трупе стариД гвоз-
деног у ЛугославиД. Веограб, 1973.

195.	Р1огеаки М. ПерозИи1 бе оЫес!е бе Ьгопг
бе 1а П1гш — Шет.— АгсЬео1о§1се Мо1бо-
уех, 1. ВисигезН, 1961.

196.	ОаИиа 5. е! НогсаИг Т. Пп реир1е сауаНег
ргезсуИххдие еп Ноп^пе.— П1ззег1аНопез
Раппотсае, зег. II, И 9. Вибарез!, 1939.

197.	Ое(П М. КиИига 1игуска па §огпот 8’Цзки.
АУгос1аху, АУагзгахуа, Кгакоху, 1962.

197а. Кготег К. Паз СгаЬег(е1б уоп На11з1аН.
Тех1Ьапб, ЛХПеп, 1959.

1976.	Беакос А. М. П1е зкуИххзскеп Киг^апе.—
АпНке АУеИ, Зопбегпиттег, 1974.

198.	Макагепко А. Ьа схуШзаНоп без зсуПхез е!
На11з1аН —Е8А, V. Не181пк1. 1930.

199.	Ми11ег-К.агре Н. ВеИга^е гиг Скгопо1о§1е
бег Пгпеп1е1беггеИ потбИск ипб зйбкск бет
А1реп. ВегНп, 1959.

200.	Р1Шоп1 В. Пг^езскхсЫе без Оз1егге1ск1зскеп
Кашпез. АУхеп, 1954.

201.	РоМогаку IV. Макгеп 1п бег 8ра1Ьгопге-
геП ипб ап бег 8скхуе11е бег ЕхзепгеИ.
Вгпо, 1970.

202.	РоМоинпака 5. Мхезхе Ьгопгохуе г АУоДхе-
сНоичс ху роху. )ебгге]о\узк1т \у хуоф Кхе1е-
скхет.— 8хУха1охуИ, 1. XV. АУагзхахуа, 1933.

203.	Попов Р. Могилнитх гробове при с. Енд-
же.— Известия на Българские археологи-
чески институть, том VI, 1930—1931. Со-
фия, 1932.

204.	Воака М. Пег Вез1апб бег зкуДпзсйеп А1-
1ет(йтег ЗхеЬепЬйт^епз.— Е8А, XI. Не1зш-
кх, 1937.

205.	8е§ег Н. ПероНипбе аиз бег Вгопге—ипб
На11з1аНгеИ.— 8сЫез1епз УоггеИ ш ВП6
ипб 8скпН, 1. IV. Втез1аи, 1907.

206.	ЗоттегДИ IV. Иасгуше т1ебг1апе ка1з2(а-
скхе 2 Икгашу.— 8хуха1охуИ, XVII. 1Уаг-
згахуа, 1938.

206а. Зпо/Щгааа А. М. Тке Пагк Аде о! Огеесе.
ЕбшЬиг^к, 1971.

207.	БиИпйгаМ Т. КиИига хухзоска. Кгакоху, 1931.

208.	Та1Щгеп А. М. Ьа ропНбе ргёзсуИбдие аргёз
ГхпкобисНоп без тё!аих.— Е8А, II. Не1зш-
кх, 1926.

209.	ТегепогШп А. I. Пег Вгопгекеззе1 без Обез-
заег Мизешпз.— МИ1еИип§;еп бет АпШторо-
(одхзскеп ОезеПзскаИ ш АУхеп, ХСП. АУхеп,
1962.

210.	Т1Ьог К- Аг бзког тиуёзхе1ёпек а Негтап
0116 МихеитЬап.— А Мхзкокх Негтап ОПо
Мизеит КбзНтёпеух, 1971, И 9.

211.	Тончева Г. За ранното тракийско ювелир-
но.— Изкуство, 1974, № 4, София.

212.	УРегпег I. Вгопгепез Р!егбкор!з2ер1ег бег
На11з1а11геИ аиз Ргебтепсе Ье1 Нгабес Кта-
1оуе.— Рата1ку агскео1о§хскё. Прага, СП,
1961.
список	АИУ — Археологические исследования на Укра- ине.
СОКРАЩЕНИЙ	АКМ— Археологическая карта Молдавии.  АО — Археологические открытия.  АП — Археолопчш пам’ятки УРСР.  АЭБ — Археология и этнография башкир.  АЭС — Археолого-этнографический сборник.  ВДИ — Вестник древней истории.  ВМУ — Вестник Московского университета.  ВССА—-Вопросы скифо-сарматской археоло- гии.  ЗОРСА — Записки отделения русской и сла- вянской археологии императорского Рус- ского археологического общества.  КВЕД — Кавказ и Восточная Европа в древ- ности.  КСИА АН СССР — Краткие сообщения Инсти- тута археологии АН СССР.  КСИА АН УССР — Краткие сообщения Инсти- тута археологии АН УССР.  КСИИМК — Краткие сообщения Института истории материальной культуры.  МАР — Материалы по археологии России.  МДАВП — Матерхали 1 дослщження з архео- логи Волин! та Прикарпаття.  МИА — Материалы и исследования по архео- логий СССР.  ОАК — Отчет археологической комиссии.  ПСА — Проблемы скифской археологии.  РАНИОН — Российская ассоциация научно- исследовательских институтов обществен- ных наук.  СА — Советская археология.  СМАА — Сборник материалов по археологии Адыгеи.  СЭ — Советская этнография.  ТМАЭ — Труды Марийской археологической экспедиции.  Тр. ... АС — Труды ... Археологического съезда.  Труды ГИМ — Труды Государственного исто- рического музея.  УЗКНИИ — Ученые записки Кабардинского на- учно-исследовательского института Кабар- динской АССР.  Е8А— Еигаз1а 8ер4еп1попа118 апНдиа.
ОГЛАВЛЕНИЕ введение	5

ГЛАВА 1. КИММЕРИЙСКО-СКИФСКАЯ
ПРОБЛЕМА	1	7

ГЛАВА 2. ПАМЯТНИКИ КИММЕРИЙ-

СКОЙ КУЛЬТУРЫ	24

/. Степные памятники	25

2.	Памятники Лесостепи	69

3.	Памятники лесостепной части
Молдавской ССР	87

4.	Памятники Горного Крыма	89

ГЛАВА 3. МОГИЛЫ КИММЕРИЙЦЕВ	90

ГЛАВА 4. МЕЧИ И КИНЖАЛЫ	104

ГЛАВА 5. НАКОНЕЧНИКИ СТРЕЛ,
КОПИЙ, БОЕВЫЕ МОЛОТКИ
И ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ	ВООРУЖЕНИЯ	133

1.	Наконечники стрел	133

2.	Булавы, боевые молотки,	секиры	139

3.	Наконечники копий	142

4.	Точильные бруски	146

ГЛАВА 6. УЗДЕЧНЫЕ ПРИНАДЛЕЖ-
НОСТИ	147

ГЛАВА 7. НОЖИ, СОСУДЫ, УКРАШЕ-
НИЯ И ДРУГИЕ ПРЕДМЕТЫ ОБИХОДА 161

ГЛАВА 8. КИММЕРИЙСКОЕ ИСКУС-
СТВО	173

ГЛАВА 9. ВОПРОСЫ ХРОНОЛОГИИ,
ЭТНИЧЕСКОЙ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ
И СОЦИАЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ	186

ЛИТЕРАТУРА	216

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ	222
А. И. ТЕРЕНОЖКИН

КИММЕРИЙЦЫ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКОВА ДУМКА»

КИЕВ - 1976