/
Author: Антонян Ю.М. Леонова О.В. Шостакович Б.В.
Tags: криминология криминалистика международное экономическое право психиатрия
ISBN: 978-5-7567-0462-4
Year: 2007
Text
АНТОНЯН Юрий Миранович — заслуженный деятель
науки России доктор юридических наук, профессор,
проректор по научной работе Института Гуманитарного
образования. Автор более 400 опубликованных научных
трудов по криминологии, уголовному праву, уголовно-
исполнительному праву, психологии, религиоведению и
философии религии.
ЛЕОНОВА Ольга Викторовца — кандидат медицинских
наук, руководитель отделения Государственного науч-
ного центра социальной и судебной психиатрии имени
В П. Сербского, доцент Института Гуманитарного образо-
вания. Автор более 30 опубликованных научных трудов
по психиатрии и патопсихологии.
ШОСТАКОВИЧ Борис Владимирович (1932 — 2007 гг.)
- заслуженный деятель науки России, доктор медицин-
ских наук, профессор, главный научный сотрудник Госу-
дарственного научного центра социальной и судебной
психиатрии им. В.П.Сербского, профессор Института Гу-
манитарного образования. Автор 360 опубликованных
научных трудов по психиатрии, патопсихологии, крими-
нологии.
Тип преступника, психологически зависимого от собственного поведе-
ния, впервые выделен авторами в качестве самостоятельного. Известные
ученые в области криминологии, психологии и психиатрии исследуют
психологические, психиатрические, криминологические, демографиче-
ские и иные характеристики преступника, а также специфику механиз-
мов и мотивов преступного поведения. В этой связи авторами представ-
лен обширный эмпирический материал о лицах, виновных в серийных
сексуальных убийствах, серийных изнасилованиях и кражах. Сделанные
теоретические выводы позволяют говорить о продвижении в познании
глубинных стимулов преступного поведения.
Для психологов, психиатров, криминологов, правоведов, практических
работников правоохранительных органов.
httpy
иблио Глобус
Will
Тел 928-35-67
. 924-46-80
W”
I 078
1 1 785756 704824
Антонян Ю.М. феномен зави
3
2
ui >
о
/ Б. В. Шостакович_
ФЕНОМЕН
зависимого
преступника
ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
Ю. М. Антонян
О. В. Леонова
Б. В. Шостакович
ФЕНОМЕН ЗАВИСИМОГО
ПРЕСТУПНИКА
Под редакцией
доктора юридических наук, профессора
Ю. М. Антоняна
АСПЕКТ ПРЕСС
Москва
2007
УДК
ББК
343.91
67.512
А 72
Антонян Ю. М., Леонова О. В.,IШостакович Б. В]
А 72 Феномен зависимого преступника / Ю. М. Антонян, О. В. Леонова,
Б. В. Шостакович; Подред. Ю. М. Антоняна. — М.: Аспект Пресс, 2007. —
192 с.
ISBN 978-5-7567-0462-4
Тип преступника, психологически зависимого от собственно-
го поведения, впервые выделен в качестве самостоятельного. Ис-
следованы его психологические, психиатрические, криминологи-
ческие, демографические и иные характеристики, обусловленная
ими специфика механизмов и мотивов преступного поведения.
Авторами представлен в связи с этим обширный эмпирический
материал о лицах, виновных в серийных сексуальных убийствах,
серийных изнасилованиях и кражах. Сделанные теоретические вы-
воды позволяют говорить о продвижении в познании глубинных
стимулов преступного поведения.
Для психологов, психиатров, криминологов, правоведов, прак-
тических работников правоохранительных органов, для всех, кого
интересуют природа и причины человеческого поведения, в том
числе криминального.
Авторы — известные ученые в области криминологии, психо-
логии и психиатрии.
УДК 343.91
ББК 67.512
ISBN 978-5-7567-0462-4
© Институт гуманитарного образования,
2007
ОГЛАВЛЕНИЕ
Введение....................................................7
Глава I. ПРОБЛЕМА ЗАВИСИМОГО ПРЕСТУПНОГО
ПОВЕДЕНИЯ В НАУКЕ.......................................11
1. Свобода воли и психологическая зависимость.........11
2. Личностная и поведенческая зависимости.............21
Глава II. СЕРИЙНЫЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ УБИЙСТВА..................33
1. Общая характеристика серийных сексуальных убийц....33
2. Субъективная детерминация серийных
сексуальных убийств..................................46
3. Динамика переживаний и зависимых состояний
серийных сексуальных убийц...........................59
4. Серийные насильники................................72
4.1. Общий взгляд...................................72
4.2. Серийные изнасилования как зависимое поведение.85
Глава III. ВОРЫ........................................ 100
1. Проблема «патических» краж: история и современное
состояние.......................................... 100
2. Предпосылки и динамика формирования зависимого
преступного поведения.............................. 118
3. Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров. 159
Заключение..............................................174
Указатель литературы................................... 178
Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей,
доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы
сделать оное, того не нахожу.
Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу,
делаю.
Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то,
но живущий во мне грех.
Рим, 17:20
ВВЕДЕНИЕ
Криминологи и особенно психиатры, исследующие личность пре-
ступника и преступное поведение, давно обратили внимание на то, что
некоторые из них, особенно сексуальные убийцы и воры, находятся в
психологической зависимости от собственного преступного поведения,
т.е. не в состоянии полностью или частично контролировать, направ-
лять свое поведение, управлять им. Они оказываются зависимыми от
самих себя, своих, обычно бессознательных, влечений, переживаний и
инстинктов, некоторые являются невменяемыми.
Такие лица составляют особый тип преступника и требуют при-
менения специальных форм и методов профилактики преступного
поведения, в том числе рецидивного, оказания исправительно-вос-
питательного воздействия с учетом названной психологической осо-
бенности. Их научное изучение предполагает междисциплинарный
системный научный подход с использованием возможностей крими-
нологии, психологии, психиатрии и уголовного права.
Если рассматривать имеющиеся научные труды, то материалы о
них несколько разрознены, недостаточно систематизированы, опуб-
ликованы в разных монографиях и сборниках. Специальных работ,
посвященных именно «зависимым» преступникам, до настоящего
времени в отечественной криминологии не имеется.
В данном случае не имеется в виду алкогольная, наркотическая
или игровая зависимость, хотя в целях приобретения спиртных на-
питков или наркотиков, а также ради игры могут совершаться пре-
ступления. Алкоголизм, наркомания и игромания — совершенно
иные области познания. Мы же сосредоточим внимание на обсес-
сивных и компульсивных привязанностях к собственным преступ-
ным действиям.
Авторы опираются на обширный эмпирический материал об
интересующих лицах, проходивших комплексную психолого-психи-
атрическую экспертизу в Государственном научном центре (ГНЦ)
7
Введение
социальной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского. Активно
использовались и другие эмпирические материалы, в том числе ре-
зультаты психологического изучения в местах лишения свободы
осужденных за преступления серийного характера. В качестве кон-
кретной исследовательской информации нами будут взяты именно
такие преступления и личность виновных в их совершении. Психо-
логические зависимости ярче всего проявляются в серийности, не-
прерывности тех или иных действий, приверженности к совершению
определенных однотипных поступков. В силу этого особое внима-
ние будет уделено понятию серийности.
Повторы преступных эпизодов должны быть объяснены с пси-
хологических (патопсихологических) и психиатрических позиций.
Предварительно можно сказать, что их совершение диктуется стрем-
лением уйти от тягостных переживаний, в лучшем случае от неудо-
вольствия, психического и физического дискомфорта, внутренней
напряженности, тревоги и чувства опасности, потребностью защи-
тить себя, обеспечить самоприятие, обеспечить собственную безо-
пасность. Последующее изложение, в частности, будет направлено
на доказывание этих положений, которые, несомненно, являются
очень сложными.
В последние годы зависимое (аддиктивное) поведение стало при-
влекать все большее внимание исследователей, причем имеется в виду
нехимическая зависимость.
Ц. П. Короленко и Т. А. Донских (1990) определяют аддиктивное
поведение как «стремление к уходу от реальности путем изменения
своего психического состояния посредством приема каких-либо ве-
ществ или постоянной фиксации внимания на определенных пред-
метах или видахдеятельности, что сопровождается развитием интен-
сивных эмоций». В отечественной литературе понятие нехимической
(поведенческой) аддикции используется пока не широко, хотя
А. А. Ткаченко и соавт. (1999) выделяют аддиктивный этап в разви-
тии парафилий. Зарубежные исследователи считают необходимым
выделение особой отрасли психиатрии, так называемой «психиатрии
аддикций» [Nakken С., 1988; Segal В., 1988]. Н. Giese (1962) предла-
гает изучать аддиктивные расстройства, не связанные с приемом хи-
мических веществ, которые оказывают токсическое воздействие на
организм и осложняют понимание основных механизмов аддикции
в чистом виде.
8
Введение
Клептомания, например, включена в аддиктивную модель пове-
денческих расстройств, предложенную I. М. Marks (1998), наряду с
обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР), влечением к не-
нужным покупкам (компульсивный шоппинг), патологической стра-
стью к азартным играм, гиперсексуальным поведением и др. Роль
аддикции в формировании патологической страсти к азартным иг-
рам [Короленко Ц. П., 1990; Gunn J. et al., 1994; Hollander E., 1993],
нервной анорексии [Black W. and Moyer T., 1998; Hollander E. et al.,
2002] общепризнана. На участие аддиктивного механизма в форми-
ровании клептомании указывают выраженное стремление и тяга к
совершению кражи, напоминающие влечение к ПАВ, эйфорический
компонент при ее совершении, а также успешное применение бло-
катора опиоидных рецепторов налтрексона в терапии клептомании
[McElroy S. et al., 1992; Goldman M., 1997;Dannon P. etal., 1999, и др.].
Наркоманы, регулярно совершающие кражи из магазинов, называ-
ют это занятие «таким же затягивающим», как и употребление нар-
котика [Shulman Т, 2002]. Как и при других аддиктивных расстрой-
ствах, патологическая эмоциональная привязанность к реализации
девиантных действий ведет к нарушению межперсональных связей,
к обеднению личности [Короленко Ц. П., 1990; Segal В., 1988; Favazza А.,
1993, и др.].
В связи с этим примечательным кажется начавшееся в россий-
ской психиатрической науке формирование подходов к исследова-
нию аддиктивного («зависимого») поведения [Бухановский А. О.,
2002; Бухановская О. А., 2003; Менделевич В. Д., 2003, 2004]. В пос-
ледние годы появилось несколько исследований, показывающих, что
в девиантных поведенческих феноменах, например при садистском
поведении, проявляются признаки так называемого «большого нар-
команического синдрома» в форме синдромов психофизической за-
висимости, измененной реактивности, а по мере прогрессирования
расстройства — личностное оскудение вне эпизодов деликта [Анд-
реев А. С. и др., 2001; Бухановский А.О., 2002; Бухановская О. А.,
2003]. Постановка проблемы зависимого поведения В. Д. Менделе-
вичем (2003,2004) предполагает решение принципиальных проблем,
среди которых установление клинико-психопатологических крите-
риев диагностики зависимых расстройств, определение механизмов
развития зависимого поведения, а также вопрос о существовании
континуальных форм между непатологическим девиантным зависи-
мым поведением и расстройством зависимого поведения.
9
Введение
Взгляд на проблему преступного поведения с этой точки зрения
может выявить новые механизмы криминальной поведенческой ак-
тивности у лиц с психическими расстройствами, что, безусловно,
поможет решению важных задач более глубокого научного объясне-
ния многих сложных, с позиций мотивации, преступлений, судеб-
но-психиатрической диагностике и профилактике повторных право-
нарушений.
Глава I
ПРОБЛЕМА ЗАВИСИМОГО
ПРЕСТУПНОГО ПОВЕДЕНИЯ В НАУКЕ
1. Свобода воли и психологическая зависимость
Одна из вечных проблем человечества — свобода воли человека,
свобода и необходимость, свобода и ответственность. Эта проблема
породила множество других: насколько личность вольна, насколько
она зависит от внешних обстоятельств и от самой себя, в каких слу-
чаях ее свободная воля, выраженная в поступках, вступает в конфликт
с элементарными нормами7жизни и нормами закона, в том числе уго-
ловного. На эти вопросы были даны всевозможные ответы в самых
разных науках и идеологических системах. Один мудрый совет гла-
сит, что не нужно стремиться к абсолютной свободе, поскольку это
означает беспредельное одиночество. Об этом писал Ф. М. Достоев-
ский, и это убедительно доказал Э. Фромм.
Часто полагают, что свобода есть возможность выбора. Не оспа-
ривая и такое ее понимание, можно сослаться на мнение Н. А. Бер-
дяева, что настоящая свобода обнаруживается не тогда, когда чело-
век должен выбирать, а когда он сделал выбор. Свобода есть внут-
ренняя творческая энергия человека, прорыв в этом мире, через нее
он может творить новую жизнь, считал философ. Для настоящего
исследования, посвященного зависимому преступному поведению,
важно помнить следующее высказывание Н. А. Бердяева: «Моя соб-
ственная природа не может быть источником моей свободы»1. Разу-
меется, в понятие «собственной природы» можно вкладывать раз-
ное содержание, в том числе (или в первую очередь) психику и пси-
хологию личности. В этом случае их особенности у конкретного
человека способны сковать его волю и возможности управления соб-
1 См.: Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994. С. 87.
И
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
ственным поведением, в чем можно видеть трагедию и его, и обще-
ства. Она тем более выражена, что современные наука и практика
еще не выработали сколько-нибудь эффективных способов воздей-
ствия на лиц с зависимым (от самого себя) поведения. По этой при-
чине вменяемым или ограниченно вменяемым может быть признан
человек, который в действительности не был способен блокировать
свою преступную активность, хотя и вполне сознавал ее обществен-
ную опасность.
По мнению некоторых философов, человеческий опыт и наука
показывают, что даже иррациональные на первый взгляд поступки
человека всегда обусловлены внутренним миром человека или внеш-
ними обстоятельствами. Абсолютная свобода воли — это абстрак-
ция от реального процесса формирования волевого акта человека.
Безусловно, волевое решение человека, связанное с выбором целей
и мотивов деятельности, определяется в основном его внутренним
миром, миром его сознания, но ведь этот внутренний мир человека
или мир сознания не противостоит внешнему миру, а является в ко-
нечном счете отражением этого внешнего объективного мира, и ди-
алектическая взаимообусловленность событий в этом внутреннем
мире является отражением диалектической взаимообусловленности
явлений в мире внешнем. Объективная детерминация явлений в
мире, объективная естественная необходимость отражаются в мире
сознания в виде логической и психологической необходимости, свя-
зывающей человеческие идеи, познавательные образы, понятия и
представления. Более того, сами цели человеческой деятельности,
лежащие в основе свободного выбора линии поведения человеком,
определяются его интересами, возникающими в ходе его практиче-
ской деятельности, в которой субъективная диалектика его сознания
формируется и развивается под влиянием объективной диалектики1.
Однако эта позиция вызывает некоторые сомнения, во всяком слу-
чае необходимость уточнить и дополнить отдельные соображения.
Во-первых, не очень понятно, что означает непротивостояние
внутреннего мира (мира сознания) внешнему миру. Можно привес-
ти множество вариантов такого противостояния, прежде всего в нрав-
ственном аспекте.
Во-вторых, следовало бы уточнить, что, хотя естественная объек-
тивная необходимость и отражается в мире сознания в виде логиче-
1 См.: Алексеев П. В., Панин А. В. Философия: Учебник. М., 2003. С. 519.
12
Свобода воли и психологическая зависимость
ской и психологической необходимости, это отражение может быть
искаженным, даже крайне искаженным, как, например, у психиче-
ски больных.
В-третьих, внутренний мир человека состоит не только из созна-
ния, но и бессознательного, которое формируется и функционирует
по своим собственным законам. Бессознательное, как мы знаем, ока-
зывает огромное, а в ряде случаев и определяющее влияние на чело-
веческие поступки.
В-четвертых, свободный выбор линии поведения действительно
определяется интересами человека, но есть и зависимое поведение,
исключающее свободный выбор. В данном случае речь идет не толь-
ко о патологических проявлениях зависимости, но и об общей пред-
уготовленное™ личности к совершению определенных, только этих,
а не каких-нибудь других поступков. Такая предуготовленность де-
терминируется всем предыдущим жизненным опытом, профессией,
образованием, социальным статусом и т.д.
Одним из аспектов проявления свободы является способность
человека преобразовывать окружающий его мир, самого себя и тот
социум, частью которого он является, иногда в общественно вред-
ном направлении. Предпосылка этой способности творить самого
себя также возникает еще на ранних филогенетических этапах фор-
мирования личности. Вообще развивающийся объект в точках пере-
хода от одного состояния к другому обычно располагает относительно
большим числом «степеней свободы».
Все это определяет не только множественность путей и направ-
лений развития, но и то важное обстоятельство, что развивающийся
объект как бы сам творит свою историю.
Психологически свобода воли выступает как возможность раз-
личных действий в одной и той же ситуации, как способность выбо-
ра одного из них и перечеркивания всех других возможностей. Это
связано с борьбой мотивов, с доминированием и победой одного из
них. Иными словами, свобода человека заключается в возможности
самому решать, какую линию своего поведения он избирает, а какую
отвергает. Мы, утверждал Спиноза, находимся в рабстве настолько,
насколько то, что случается с нами, обусловлено внешними причи-
нами, а свободны соответственно тому, насколько мы действуем по
своему усмотрению.
Реальное свободное действие человека выступает прежде всего
как выбор альтернативных линий поведения, отмечают П. В. Алек-
13
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
сеев и А. В. Панин. Свобода есть там, где есть выбор: выбор целей
деятельности, выбор средств, ведущих к достижению целей, выбор
поступков в определенной жизненной ситуации и т.д. Объективным
основанием ситуации выбора является объективное существование
спектра возможностей, определяемых действием объективных зако-
нов и многообразием условий, в которых эти законы реализуют свое
действие, в результате чего возможность переходит в действитель-
ность. В объективном мире реализации каждого события предше-
ствует возникновение целого спектра возможностей. В конечном
счете реализацию в действительности получает только одна из них, а
именно та, для осуществления которой частично необходимо, а час-
тично случайно складываются требуемые условия. В природе реаль-
ной ситуации выбора не возникает: реализуется та возможность, ко-
торая должна реализоваться в существующих объективных услови-
ях. С возникновением человека, наделенного сознанием, ситуация
меняется. Познавая законы природы и общества, человек становит-
ся способным выделять и различные возможности; он может созна-
тельно влиять и на создание тех условий, при которых может реали-
зоваться та или иная возможность. Соответственно перед ним вста-
ет и проблема выбора: какая возможность должна быть реализована
посредством его деятельности1.
Однако у зависимой личности никаких альтернативных линий
поведения нет, и она не рассматривает никакой спектр возможнос-
тей. Перед ней только один путь, по которому она должна следовать,
причем лицо может вполне осознавать, что этот путь вреден и для
него, и для окружающих, что он нарушает нормы морали и права.
Поэтому никакой ситуации выбора реально не существует для по-
добного индивида, он сам не осознает, не может понять, почему и
какие силы толкают его на этот путь. Он не управляет или частично
управляет своим поведением. Лишь на самых первых этапах зависи-
мый человек может переживать борьбу мотивов, затем он уже не из-
бирает, его влечет тот поток, из которого он не способен вырваться.
Его поведение не избирательно и не свободно, даже самой ситуации
выбора для него нет.
Свободное действие человека всегда предполагает его ответствен-
ность перед обществом за свой поступок. Свобода и ответствен-
ность — это две стороны одного целого: сознательной человеческой
1 Алексеев В. П., Панин А. В. Указ. соч. С. 519-520.
14
Свобода воли и психологическая зависимость
деятельности. Свобода есть возможность осуществления целепола-
гающей деятельности, способность действовать со знанием дела ради
избранной цели, и реализуется она тем полнее, чем лучше знание
объективных условий, чем больше избранная цель и средства ее дос-
тижения соответствуют объективным условиям, закономерным тен-
денциям развития действительности. Очень важно отметить, что от-
ветственность является социальным отношением к общественным
ценностям и в то же время мерилом справедливости. В своем
объективном выражении ответственность выступает как одна из
форм взаимодействия людей в обществе, которая ориентирована на
сохранение жизненности и развитие и в которой сочетаются личные
и общественные интересы. Существует не только ответственность
личности перед обществом, но и общества перед личностью. Чем со-
вершеннее демократия в обществе, тем больше и общество, и госу-
дарство отвечают перед человеком. )
Зависимое общественно опасное поведение, если лицо призна-
но невменяемым, в большинстве случаев не выражает его социаль-
ного отношения к общественным ценностям. Как мы попытаемся
доказать в дальнейшем, даже и те, которые признаны вменяемыми,
все-таки не всегда проявляют свое сознательное социальное отно-
шение к содеянному, многие считают собственное поведение вынуж-
денным и прямо говорят об этом. Они оказываются беспомощными
перед собственными внутренними силами, поэтому возлагаемая на
них обществом и государством ответственность чаще всего является
химерой. В состоянии жесткой психологической зависимости от сво-
их бессознательных влечений человек не является хозяином соб-
ственной судьбы. Его выбор уже предопределен. Сознательная воля
такого человека совершить те или иные физические действия не бо-
лее чем инструмент, и он становится рабом самого себя. Абсолютно
не осознавая этого, такая личность обычно видит ответственность
только перед самим собой. Ответственность и осуждение восприни-
маются им как несправедливость. Между тем человек может быть
ответствен в той мере, в какой он свободен в своих действиях, а под-
линно свободен лишь в реализации собственного замысла. Индивид
не может нести ответственность за то, что находится за пределами
его прямого или косвенного влияния.
О склонностях некоторых преступников совершать непрерывные
преступления, отмечалось давно, в частности в работах Е. К. Крас-
15
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
нушкина и его соавт. еще в 1920-х годах. Сопоставление группы воров
с убийцами продемонстрировало преобладание лиц с интеллектуаль-
ной слабостью среди воров, что, согласно «теории многослойности
личности» Е. К. Краснушкина, объяснялось тем, что «слаборазви-
тый» вор руководствуется низшими, примитивными инстинктами,
«готовыми к употреблению аппаратами родового приспособления
человека». Была отмечена чрезвычайно высокая рецидивность ко-
рыстных преступлений, показано значение пубертатного периода как
возраста первого правонарушения у воров.
Вопреки господствующим в то время взглядам о приоритете со-
циального в происхождении преступности, Е. К. Краснушкин (1926)
хотя и относил рецидивное воровство к прерогативе малоимущих
слоев, все же подчеркивал, что воры-рецидивисты представляют со-
бой устойчивую группу с высоким психопатологическим индексом,
а их количество не зависит от социально-экономического положения
общества в отличие от совершающих «случайные» или однократные
кражи. Впоследствии к феномену непрерывного кочевания «неис-
правимых» рецидивистов из исправительных учреждений в психи-
атрические больницы и обратно пытались привлечь внимание пси-
хиатров и зарубежные авторы [Penrose L. S., 1938, 1939; Holley Н. L.
etal., 1987; Menzies R. J., Webster С., 1993; Kunze H., 2002, 2004 и др.].
Однако в России в 1929 г. после начала кампании по борьбе с ломб-
розианством и биологизацией преступлений клинико-криминоло-
гические исследования были прекращены по идеологическим сооб-
ражениям.
Между тем научные заслуги исследования зависимого поведения
преступников и тех, которые совершили общественно опасные дей-
ствия и были признаны невменяемыми, принадлежат отнюдь не
криминологам или специалистам в области уголовного права. На-
против, последние в святой простоте наивно думали, что все преступ-
ления осознанны и совершаются в результате свободного волеизъ-
явления. Подобные заблуждения развеяли судебные психиатры, чем
значительно обогатили не только юридические науки или психоло-
гию, но и философию, которая всегда уделяла огромное внимание
проблемам свободы и ответственности.
Как справедливо утверждает А. О. Бухановский, проблема пси-
хических расстройств с признаками нехимической зависимости пред-
стает весьма актуальной в современный, интенсивно меняющийся
век. Их возникновение и распространенность тесно связаны с край-
16
Свобода воли и психологическая зависимость
не динамическими макросоциальными процессами, девиациями и
расстройствами личности, личностными проблемами, чем столь на-
сыщено нынешнее время. Неблагоприятные тенденции, относящие-
ся как к количественным, так и к качественным сторонам обсуждае-
мой проблемы, возводят ее в ранг одной из наиболее актуальных для
повседневной практики психиатров.
К количественной стороне относится распространенность этой
патологии, сопоставимая с болезненностью алкоголизмом и нарко-
манией. Она тесно связана с периодами социально-политических
кризисов, экономической депрессией и научно-техническими рево-
люциями. Так, если распространенность алкоголизма в мире достигла
30—50 млн человек, а наркомании — 100—300 млн [данные Pin J. J., )
1992], то встречаемость обсессивно-компульсивного расстройства
составляет 50 млн человек в мире [Zohar J., 1999].
По мнению А. О. Бухановского, болезнь зависимого поведения
(нехимическая зависимость) — хроническое психогенное непсихо-
тическое расстройство личности и поведения (F6). Оно заключается
в этапном патологическом развитии личности, что приводит к воз-
никновению, закреплению и трансформации патологической по-
требности в совершении повторных трудно- или неконтролируемых
поведенческих актов (эпизоды непреодолимой тяги). Мотивы их со-
вершения не имеют ясной рационализации, причиняют ущерб (ме-
дицинский, психологический, социальный, материальный и/или
правовой) самому пациенту, его семье и близким (созависимым), тре-
тьим лицам и обществу в целом. Имея первично психогенную при-
роду, это психическое расстройство со временем подвергается непро-
цессуальной эндогенизации и трансформации и приобретает специ-
фическое прогредиентное течение. Прогредиентность усматривается
в появлении и углублении признаков своеобразного оскудения лич-
ности и вытеснении физиологического эквивалента патологической
деятельности, например нормативной сексуальности, патологиче-
ским поведением1.
Диагноз зависимости, считает А. О. Бухановский, может быть ус-
тановлен при наличии трех и более нижеперечисленных признаков,
возникающих в течение определенного времени на протяжении года:
1 См.: Бухановский А. О. Болезнь зависимого поведения: определение, систе-
матика, клиника // Актуальные вопросы охраны психического здоровья населе-
ния: Сб. науч, трудов. Краснодар, 2003. С. 86—87.
17
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
сильное желание либо не- или труднопреодолимая тяга к этим
действиям;
сниженная способность контролировать эти действия по ходу
эпизода: его начала, окончания, последствий, о чем свиде-
тельствует значимо отклоняющееся неадаптивное поведение,
реализуемое на протяжении периода времени большего, чем
намеревалось, безуспешные попытки или постоянное жела-
ние ограничить это поведение по выраженности, сократить
его по времени или контролировать;
повышение толерантности к психотропным эффектам аддик-
тивного поведения, заключающееся в необходимости увели-
чения степени отклоняемости поведения от общепринятых
стандартов и/или собственного преморбидного стиля пове-
дения и жизни или желаемых эффектов в том, что частое по-
вторное исполнение этих действий ведет к явному ослабле-
нию эффекта;
поглощенность реализацией аномального влечения, прояв-
ляющаяся тем, что во имя него человек полностью или час-
тично отказывается от других важных альтернативных форм
наслаждения, интересов, жизни (питание, сон, сексуальные
контакты, семья, учеба, работа, хобби и т.п.), а также в том,
что много времени тратится на деятельность, связанную с
подготовкой и реализацией аномального влечения и на вос-
становление от его эффектов;
продолжение аномального поведения (совершение повтор-
ных эпизодов) вопреки явным признакам их вредных и опас-
ных последствий при фактическом или предполагаемом
понимании природы и степени вреда (исчезновение способ-
ности извлекать пользу из жизненного опыта, особенно не-
гативного, и наказаний). В психопатологическую структуру
клинических проявлений болезни зависимого поведения вхо-
дят синдромы психофизической зависимости, измененной
реактивности и изменений личности.
Синдром психофизической зависимости включает патологиче-
ское влечение и состояние психофизического комфорта/дискомфор-
та, связанного с ситуацией реализации патологического влечения1.
1 Бухановский А. О. Указ. соч. С. 91-92.
18
Свобода воли и психологическая зависимость
В. Д. Менделевич зависимое поведение выделяет в отдельную
группу расстройств, отмечая их отличие от так называемых традицион-
ных психических расстройств. По его мнению, сравнительный ана-
лиз различных клинических форм расстройств зависимого поведе-
ния показывает, что сходным и, возможно, этиопатогенетически зна-
чимым диагностическим критерием их патологичности (а значит,
клинического уровня нарушений) является наличие эпизодов изме-
ненных состояний сознания при реализации зависимости. Результа-
ты исследований сексопатологов убедительно демонстрируют, что
парафилии, которые можно отнести к расстройствам зависимого
поведения, в обязательном порядке включают в себя измененные
состояния сознания в период попыток реализации органической раз-
рядки. Сходные клинические проявления сопровождают религиоз-
ный фанатизм, социализированное расстройство поведения, стерео-
типные двигательные расстройства в детском возрасте, расстройства
привычек и влечений у взрослых. Следовательно, можно предпола-
гать, что критерий измененных состояний сознания в период реализа-
ции зависимости является основополагающим в диагностике данного
расстройства. Феноменологически изменения сознания проявляются
«особыми состояниями сознания» и «сумеречными расстройствами
сознания»'.
Как известно, в соответствии с указаниями в МКБ-10 (Между-
народной классификации болезней десятого пересмотра), расстрой-
ство личности зависимого типа диагностируется на основании сле-
дующих критериев: неспособность принимать решения без советов
других людей; готовность позволять другим принимать важные для
него решения; готовность соглашаться с другими из страха быть от-
вергнутым, даже при осознании, что они не правы; затруднения на-
чать какое-то дело самостоятельно; готовность добровольно идти на
выполнение унизительных или неприятных работ с целью приобре-
сти поддержку и любовь окружающих; плохая переносимость оди-
ночества — готовность предпринимать значительные усилия, чтобы
его избежать; ощущение опустошенности или беспомощности, ког-
да обрывается близкая связь; охваченность страхом быть отвергну-
тым; легкая ранимость, податливость малейшей критике или не-
одобрению со стороны.
1 Менделевич В. Д. Расстройства зависимого поведения (к постановке пробле-
мы) Ц Российский психиатрический журнал. М., 2003. № 1. С. 7.
19
2‘
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
Обсессивная и в еще большей мере компульсивная форма пси-
хологической зависимости носят патологический характер. Они яв-
ляются видами навязчивости, которая еще недостаточно исследова-
на в психиатрии и психологии. Как считает Г. В. Залевский, наиме-
нее глубокая форма расстройств, характеризующаяся в
преобладающей мере наличием фиксированных форм поведения, —
это невроз навязчивых состояний. Навязчивости представляют со-
бой непроизвольное многократное повторение посторонних данной
ситуации, а часто и нежелательных и даже социально запретных об-
разов, мыслей, слов, действий. Они не есть принадлежность исклю-
чительно одной формы невроза, а выходят за рамки неврозов и мо-
гут встречаться, с одной стороны, в состояниях напряженности и
утомления и являться определенной характеристикой личности или
даже вида психопатий — с другой. На фоне общей дезорганизации
аффективной сферы непроизвольный характер навязчивостей
субъективно легко совмещается с насильственностью (в немецкой
литературе именно последняя выступает определяющей в феноме-
нологии указанных состояний).
Психологический механизм навязчивостей нередко сводится к
вытеснению. Как указывается в знаменитом «Руководстве» Е. Блей-
лера, «неудовлетворенная потребность в сексуальной чистоте пре-
вращается в потребность внешней чистоты, а тем самым в насиль-
ственное умывание или боязнь заражения» (1969, 459—460).
Уточняя понятие навязчивостей, К. Баж указывает на трудность
отграничений их от привычек (здесь критерием, хотя и не абсолют-
ным, является целесообразность); далее, на гротескный характер
навязчивостей и, наконец, на обусловленное их невыполнением не-
приятное все нарастающее чувство «не по себе», беспокойства, тре-
воги (1955, 230). Осознание насильственного характера навязчиво-
стей, в корне отличающее их от бреда, неотделимо от внутренней
коллизии, не разрешающейся в действие, а принимающей симво-
лическую форму: больной понимает и социально запретный, и опас-
ный, и лично неприемлемый характер многих образов, мыслей или
действий, страшится их и потому отвергает, и вместе с тем им мыс-
ленно отдается и не может, следовательно, от них избавиться1.
При навязчивостях, в том числе при компульсии, реальные жиз-
ненные ситуации отходят на второй план перед внутриличностным
’ См.: Залевский Г. В. Фиксированные формы поведения. Иркутстк, 1976. С. 13-14.
20
Личностная и поведенческая зависимости
конфликтом. Он может быть разрешен и путем совершения обще-
ственно опасных действий. Компульсии и другие навязчивости пред-
ставляют собой глубинные влечения и в то же время механизмы за-
щиты. При фиксированных формах поведения имеет место наруше-
ние связи с внешним миром, само поведение выступает не адекватной
реакцией на объективные обстоятельства, а итогом субъективных
переживаний и влечений. Фиксированные формы поведения, по
Г. В. Залевскому — это акты поведения, упорно и непроизвольно по-
вторяющиеся или продолжающиеся и в ситуациях, которые объек-
тивно требуют их прекращения и (или) изменения1.
2. Личностная и поведенческая зависимости
Мы считаем необходимым выделить три основных типа челове-
ческих зависимостей:
химическую (от алкоголя, наркотиков, психотропных ве-
ществ, их аналогов или прекурсоров, табака и т.д.);
личностную — от другого человека, что ведет к частичной или
полной потере самостоятельности;
поведенческую — от собственного поведения.
Зависимой можно считать такую личность, поведение которой,
подчиняясь глубинным, по большей части бессознательным влече-
ниям и побуждениям, недостаточно регулируется (управляется) со-
знанием и волей или вообще не регулируется. Это приводит к лич-
ностному оскудению, регрессу и дезадаптации.
Зависимость человека часто именуется аддикцией.
Понятие аддикции (от англ. — пристрастие, склонность, пагуб-
ная привычка) использовалось в наркологии как синоним алкого-
лизма, наркомании и токсикомании до тех пор, пока в 1964 г. Все-
мирная организация здравоохранения не рекомендовала заменить его
термином «зависимость» как более емким и динамичным, призыва-
ющим к изучению ее механизмов. Ц. П. Короленко и Т. А. Донских
определяют аддиктивное поведение как «стремление к уходу от ре-
альности путем изменения своего психического состояния посред-
ством приема каких-либо веществ или постоянной фиксации вни-
2 См.: Залевский Г. В. Указ. соч. С. 5.
21
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
мания на определенных предметах или видах деятельности, что со-
провождается развитием интенсивных эмоций»1.
Основным мотивом личностей, склонных к аддиктивному пове-
дению, является стремление к активному изменению неудовлетво-
ряющего их психического состояния, субъективно воспринимаемо-
го как стрессовое, монотонное, скучное, апатичное. Ц. П. Королен-
ко (1990) полагает, что у индивида с аддиктивной нацеленностью
поведения значительно снижена активность в обыденной жизни,
наполненной требованиями и ожиданиями. Аддиктивная активность
или поведенческая зависимость возникает в тех областях деятельно-
сти, которые приносят удовлетворение и вырывают его из стагнации
хотя бы на время [Менделевич В. Д., 1998].
В современном обществе проблема зависимого поведения нача-
ла занимать столь значительное место, что сформировался междис-
циплинарный раздел науки — аддиктология.
Предлагается изучать аддиктивные расстройства, не связанные с
приемом химических веществ, оказывающих токсическое воздей-
ствие на организм и осложняющих понимание основных механизмов
аддикции в чистом виде. Роль аддикции в формировании патологи-
ческой страсти к азартным играм, сверхценного коллекционирова-
ния, нервной анорексии, гиперсексуального поведения, влечения к
ненужным покупкам общепризнана1 2.
В связи с этим примечательно начавшееся в российской науке
формирование подходов к исследованию аддиктивного (зависимого)
поведения3. Все чаще в отечественных научных публикациях исполь-
зуется термин «нехимическая» или «поведенческая зависимость».
В последние годы появились работы, выявившие в девиантных по-
веденческих феноменах (например, при садистском поведении) при-
знаки так называемого «большого наркоманического синдрома» в
форме синдромов психофизической зависимости, измененной ре-
активности, а по мере прогрессирования расстройства — личност-
1 Короленко Ц. П., Донских Т. А. Семь путей к катастрофе. Новосибирск, 1990.
С. 41.
2 Короленко Ц. П., Дмитриева Н. В. Социодинамическая психиатрия. М., 2000.
С. 291-339; Hollander Е., BuchalterA. DeCaria Pathological Gambling//The Psychiatric
Clinics of North America. 2000. Vol. 9. P. 630.
3 Менделевич В. Д. Расстройство зависимого поведения (к постановке пробле-
мы) // Российский психиатрический журнал. М., 2003. № 1. С. 5—9.
22
Личностная и поведенческая зависимости
ного оскудения вне эпизодов деликта1. Те эффекты, которые тради-
ционно считались вызванными токсическим действием психоактив-
ных веществ, обнаруживаются при поведенческой зависимости вне
влияния экзогенных вредностей, например личностное оскудение
(деградация) на терминальных этапах зависимости. Это свидетель-
ствует об универсальности механизма зависимости и о переоценке в
недавнем прошлом биохимического (токсического) фактора в фор-
мировании зависимости.
В американской классификации психических и поведенческих
расстройств DSM-IY-TR, принципы и положения которой во мно-
гом унаследовала Международная классификация болезней десято-
го пересмотра, дано определение зависимости от психоактивных ве-
ществ1 2. Однако если вместо слов «употребление веществ» применять
«избранный вид поведения или активности», получится дефиниция
поведенческой зависимости. Безусловно, это определение нуждает-
ся в доработке, с учетом отсутствия действия токсического агента.
Дискутируется вопрос о возможности развития не только психоло-
гической, но и физической зависимости от избранного вида пове-
денческой активности.
Итак, зависимость от психоактивных веществ (или от избранной
формы активности — поджоги, кражи, сексуальное парафильное
поведение и т.п.) — это неадаптивный паттерн употребления веществ
(поведения), ведущий к клинически значимому ухудшению или ди-
стрессу, что проявляется тремя и более из следующих признаков (кри-
териев). Эти признаки должны возникать одновременно на протя-
жении 1 месяца или, в случае сохранения на более короткие перио-
ды, периодически повторяться в течение 12 месяцев:
1) сильное желание или чувство насильственной тяги к приему
вещества (или к реализации определенного вида поведенче-
ской активности);
1 Бухановский А. О., Кутявин Ю. А., Литвак М. Е. Общая психопатология. 3-е
изд. Ростов н/Д, 2003; Бухановская О. А. Психические расстройства у лиц с серий-
ными агрессивными сексуальными опасными действиями (клиника, динамика,
систематика). Автореф. дис... канд. мед. наук. М., 2003.
2 Международная классификация болезней десятого пересмотра. Классифи-
кация психических и поведенческих расстройств. Исследовательские и диагнос-
тические критерии // ВОЗ, Женева. 1996. С. 160; American Psychiatric Association.
Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. 4"’ Edition Text Revision.
Washington, DC.: APA, 2000. P. 667-677 (DSM-IV-TR).
23
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
2) нарушенная способность контролировать прием веществ (или
контролировать свою поведенческую активность), начало,
окончание или дозу (или количество поведенческих актов).
Об этом свидетельствует употребление вещества в больших
количествах (или прибегание к избранному виду поведения
более часто) и на протяжении периода времени большего, чем
намеревалось, а также безуспешные попытки или постоян-
ное желание сократить или контролировать употребление ве-
щества (контролировать частоту и продолжительность пове-
денческой активности);
3) состояние физической абстиненции в случаях, когда прием
вещества уменьшается или прекращается (или реализация из-
бранного вида поведения невозможна или ограничена), или
использование этого же вещества или сходного (этого же вида
поведения или сходного) с целью достичь облегчения или
предупреждения синдрома абстиненции;
4) проявление толерантности к эффектам вещества (или к эф-
фектам избранного вида поведения), заключающееся в необ-
ходимости значительного повышения дозы (значительно
большей интенсивности или риска при осуществлении пове-
денческой активности) для достижения интоксикации или
желаемых эффектов или в том, что хронический прием од-
ной и той же дозы вещества (реализации одного и того же вида
активности в схожих условиях) приводит к явно ослабленно-
му эффекту;
5) озабоченность употреблением вещества (или своим поведе-
нием), которое проявляется в том, что ради приема вещества
(или ради избранного вида активности) полностью или час-
тично отказываются от других важных альтернативных форм
наслаждения и интересов, или в том, что много времени тра-
тится на деятельность, связанную с получением и приемом
вещества (или на избранную деятельность) и последующим
восстановлением от его эффектов;
6) сохранение устойчивого употребления вещества (или устой-
чивого поведения) вопреки ясным доказательствам вредных
последствий, о чем свидетельствует хроническое употребле-
ние вещества (или постоянная реализация избранного вида
поведения) при фактическом или предполагаемом понима-
нии природы и степени вреда.
24
Личностная и поведенческая зависимости
Поведенческую зависимость, отмечается в DSM-IV-TR, не сле-
дует путать с зависимым расстройством личности. Основной чертой
зависимого расстройства личности является постоянная и излишняя
потребность в заботе, что ведет к покорному и «прилипчивому» по-
ведению и страху «отлучения» от того, кто проявляет заботу. Этот
паттерн начинается в молодом возрасте и проявляется во множестве
контекстов. Зависимое и покорное поведение направлено на то, что-
бы заставить заботиться о них и самим избавиться от ощущения не-
способности адекватно функционировать без помощи других.
Лица с таким расстройством испытывают большие затруднения
в принятии обычных, ежедневных решений (например, какого цве-
та рубашку надеть на работу, взять с собой или не брать зонтик и т.п.)
без излишнего количества советов и подбадривания окружающих
(критерий 1 DSM-IV-TR).
Такие люди в основном пассивны и позволяют другим (часто од-
ному человеку) брать на себя инициативу и ответственность за них в
наиболее важных областях их жизни (критерий 2). Взрослые лица с
этим расстройством обычно зависимы от родителей или супруга в
решениях о том, где они должны жить, где и кем работать и с кем
дружить. Подростки с этим расстройством могут также позволять
своим родителям решать, какую одежду они должны носить, с кем
общаться, как проводить свободное время, какую школу или кол-
ледж им выбрать. Необходимость в том, чтобы другие взяли на себя
ответственность за них, не зависит от возраста или ситуаций, где это
действительно требуется (например, действительная необходимость
в заботе о маленьких детях; престарелых, инвалидах). Зависимое рас-
стройство личности может встречаться у человека с серьезными со-
матическими заболеваниями или инвалидностью, но в этих случаях
отмечается столь высокая потребность в заботе о себе, что она зна-
чительно превышает реальную необходимость, которая может воз-
никнуть при этом соматическом заболевании или инвалидности.
Из-за боязни лишиться поддержки или одобрения лицам с зави-
симым расстройством личности часто бывает трудно выразить не-
согласие с другими людьми, в особенности с теми, от кого они зави-
сят (критерий 3). Эти люди чувствуют такую неспособность действо-
вать в одиночку, что они скорее согласятся с неправильными, на их
взгляд, вещами, нежели рискнут лишиться помощи того, от кого ожи-
дают указаний. Они не могут даже всерьез рассердиться на других,
25
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
в чьей поддержке и опоре нуждаются, опасаясь возникновения враж-
дебного к себе отношения. Если предчувствия последствий своего
несогласия имеют под собой реальную основу (например, реальный
страх оскорбления со стороны неуравновешенного супруга), то по-
добное поведение не должно считаться проявлением зависимого рас-
стройства личности.
Лицам с этим расстройством трудно начать какой-либо проект
или вести независимую деятельность (критерий 4). У них отсутству-
ет уверенность в себе и в своих силах для того, чтобы начать и выпол-
нить поставленную задачу. Они будут ждать, чтобы другие начали
дело, потому что, по их мнению, именно те, как правило, всегда де-
лают лучше. Эти лица убеждены в личной неспособности существо-
вать и функционировать независимо и считают себя неприспособ-
ленными и нуждающимися в постоянном содействии. Тем не менее
часто действуют адекватно, если их уверить в том, что кто-то другой
будет их контролировать и при случае предоставлять необходимую
поддержку. Эти лица опасаются стать или даже показаться более
компетентными из-за того, что в этом случае, как они полагают, ли-
шатся поддержки. В связи с тем что они полагаются на других в ре-
шении своих проблем, они часто не усваивают навыки независимо-
го существования, тем самым закрепляя свою зависимость.
DSM-IV-TR приводит и другие особенности людей с зависимым
расстройством личности, которые здесь мы не будем перечислять.
Некоторые из них названы нами для того, чтобы показать, насколь-
ко они отличают тех, которые обнаруживают названные личностные
расстройства, от тех, которых мы называем лицами с поведенческой
зависимостью. Так, если первые не способны принимать самостоя-
тельные решения и всегда или почти всегда опираются на помощь
других, то вторые как раз все решают сами и в поддержке окружаю-
щих не нуждаются. Напротив, они всегда действуют втайне. В отли-
чие от первых, они уверены в собственных силах, ставят перед собой
определенные цели, для достижения которых рассчитывают только
на себя.
В настоящее время нет достоверных данных, в первую очередь
эмпирических, о том, в каких случаях и при каких условиях непато-
логическое (физиологическое) влечение трансформируется в пато-
логическое, а абсессивное — в компульсивное. В литературе в связи
с этим указывается на «чрезмерность», «частоту», «рецидив», «неспо-
26
Личностная и поведенческая зависимости
собность управлять своим поведением», «приступообразность», «пре-
обладание бессознательных мотивов», «ригидность» и т.д.
Вместе с тем еще С. С. Корсаков (1893) указывал, что не всегда
легко определить, имеем ли мы дело с навязчивой потребностью или
импульсивным действием, и говорил о существовании множества
переходных вариантов в виде непреодолимых влечений. В какой-то
мере представление о взаимосвязи этих явлений отражает понятие
обсессивно-компульсивных расстройств, нашедшее наибольшее рас-
пространение в англоязычной психиатрии [Hoch-Saric R. et al., 1983;
Goldstein W. N., 1985; Khanna S. et al., 1987]. При этом под компуль-
сией подразумевается тенденция к неоднократному повторению оп-
ределенных форм поведения, часто неуместных и чуждых личности,
но не поддающейся блокированию.
Изучение компульсивных вариантов, например эксгибиционист-
ских актов, показало, что они чаще отражали наличие сформирован-
ной парафилии, возникновение которой наблюдалось в пубертатном
периоде. Испытуемые ясно отдавали себе отчет в наличии у них де-
виантной формы сексуального поведения, часто являвшегося един-
ственно приемлемым способом сексуальной активности. В качестве
первого, подготовительного этапа при этом варианте можно рассмат-
ривать любую эротическую стимуляцию, закономерно вызывающую
стремление к привычному способу сексуального удовлетворения.
Несмотря на понимание неестественности и болезненности своих
переживаний, воспоминания о подобных актах в прошлом несли чет-
кую гедонистическую окраску, что вызывало возникновение внут-
реннего конфликта. В других наблюдениях, где связь эксгибицио-
нистских актов с сексуальной потребностью прослеживалась не так
отчетливо, чуждость возникавших побуждений была более выраже-
на, часто испытуемые воспринимали их как нелепые образования,
смысл которых им был непонятен. В этих случаях феноменологи-
ческая структура эксгибиционистских актов с неодолимостью побуж-
дений к ним на фоне относительно сохранного сознания сближалась
с насильственными состояниями при органических поражениях го-
ловного мозга, в частности при синдроме Туретта.
Влечение в обоих случаях у этих больных возникало непроизволь-
но, нередко на фоне астенических состояний, дисфорий. Их появ-
лению сопутствовали аффективные нарушения со страхом, тревогой,
эмоциональной лабильностью, нарушениями сна и аппетита. Воз-
никшее желание быстро приобретало характер доминирующей идеи,
27
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
имело выраженную побудительную силу, препятствуя осуществлению
привычных действий, занимало все мысли и на протяжении различ-
ного времени (от часа до нескольких суток) сопровождалось борь-
бой мотивов. Пытаясь противостоять возникшему влечению, боль-
ные старались переключить внимание на какой-либо вид деятель-
ности, отогнать непрестанно преследующие их сцены обнажения.
Часто испытуемые подвергали себя изнурительным упражнени-
ям, иногда прибегали к мастурбации, что, однако, имело кратковре-
менный эффект, после чего влечение пробуждалось с новой силой.
Не приносила облегчения и гетеросексуальная близость, не устраняю-
щая влечение и не снижающая его силу. Более того, чем упорнее были
предпринимаемые попытки избавиться от влечения, тем выражен-
нее оно становилось. Продолжающаяся борьба мотивов сопровож-
далась нарастанием напряженности, раздраженности, усугублением
тревоги. Сдерживание возникшего влечения приводило к усилению
эмоционального напряжения и беспокойства, увеличивая интенсив-
ность побуждений к девиантной сексуальной активности. В резуль-
тате желание становилось неподвластным индивидууму и толкало его
на осуществление задуманного. Выполнение эксгибиционистского
акта, в особенности на отдаленных этапах динамики парафилий,
происходило на фоне суженного сознания с искаженным восприя-
тием окружающего, вследствие чего страдала критичность, недоучи-
тывалась опасность уголовной наказуемости, которой испытуемые,
казалось, пренебрегали1.
В. Д. Менделевич отмечает, что чаще других при зависимостях
отмечается изменение или утрата чувства деятельности. При этом
индивид не ощущает, что способен контролировать собственное по-
ведение. Он продолжает неадекватное (даже с его точки зрения, т. е.
до определенной степени критически осмысляемое) действие, пы-
тается реализовать зависимость с целью «эмоциональной разрядки»
(оргазма или снятия дискомфорта) вопреки рациональному осмыс-
лению поступка, прогнозированию его негативных результатов и
последствий.
В. Д. Менделевич предполагает существование единого и уни-
версального механизма патологического зависимого поведения. Ви-
димо, в процессе социализации и с участием врожденных и приоб-
ретенных церебральных отклонений происходит становление черт
1 Подробнее см.: Шостакович Б. В., Ткаченко А. А. Эксгибиционизм. М., 1992.
28
Личностная и поведенческая зависимости
зависимой личности. Не исключено, что важную роль играет обре-
тение или необретение «опыта разлуки», возникающего в детском
возрасте, и некоторых психофизиологических механизмов, приво-
дящих к инфантилизму и повышенной внушаемости. Процесс же
формирования конкретного клинического варианта расстройств за-
висимого поведения (наркотического, игрового, пищевого, сексуаль-
ного, религиозного) во многом стихиен. Можно предполагать, что
зависимая личность создает каркас, на который нанизываются за-
висимости-фетиши. Они могут быть устойчивыми (монофеномено-
логичными) и неустойчивыми (полифеноменологичными)1.
Мы считаем, что в формировании зависимого, в том числе ком-
пульсивного, поведения очень активны, конечно, факторы биоло-
гического порядка, определяющие неспособность или явно пони-
женную способность удовлетворять физиологические потребности,
имеющие витальное значение. Вместе с тем необходимо уделять мак-
симальное внимание личностным особенностям и имеющемуся жиз-
ненному опыту. Изучение конкретных личностей с зависимым по-
ведением показывает, что у многих из них были провалы в сфере ин-
тимной жизни, которые вызывают болезненные переживания.
Последние никак не компенсировались успехами в иных областях,
зачастую таких успехов вообще не было, что в целом при ригидности
и повышенной тревожности активно способствовало формированию
жесткой зависимости от своих влечений. Как правило, лица с такой
зависимостью, совершившие преступления, были плохо адаптиро-
ваны.
Обвиняемые и осужденные с зависимым поведением не могли
даже схематично объяснить его причины, пояснить, почему их так
властно влечет, признавали свою беспомощность. В ряде случаев они
не ощущали себя субъектами собственной же деятельности, даже как
бы наблюдали себя со стороны. Поэтому далеко не все такие люди
осознавали себя в качестве активного существа и хозяина положе-
ния, смутно ощущали внутренний распад своего единства и несоот-
ветствие своего субъективного мира с ведущими представлениями
«Я»-концепции. В то же время они понимали, что сильно отличают-
ся от других людей. Иногда содержание самого влечения позволяет
предполагать, что данная тенденция давно «тлела» в психике, но была
категорически отброшена, а сейчас как бы «мстит» ему и не позво-
1 Менделевич В. Д. Указ. соч. С. 9.
29
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
ляет заблокировать себя. Эта тенденция начинает самостоятельное
ригидное существование, мало связанное с внешними событиями.
Некоторые личности прилагали серьезные усилия, чтобы изба-
виться от своих влечений, обращаясь к врачам, начиная усиленно
заниматься спортом или чем-либо, что могло бы надолго переклю-
чить их внимание и интересы. Само содержание их зависимостей
часто отталкивало их от других людей, особенно если это было свя-
зано с сексуальной жизнью, они обычно стыдятся того, что их так
жестко влечет и поэтому не могут поделиться с окружающими свои-
ми переживаниями. Это определяет их социально-психологическую
дезадаптацию. Заметим, что врачебная помощь таким лицам сейчас
еще совсем неэффективна.
Как правило, для таких личностей характерно совершение пре-
ступления или общественно опасных поступков (если признаны не-
вменяемыми) именно в рамках зависимого поведения. Повторение
соответствующих преступных действий делает их рецидивистами,
хотя не во всех случаях есть уверенность в том, что они вменяемы.
Проблемы зависимого преступного поведения и психологии «за-
висимого» преступника вплотную примыкают к проблемам вменяе-
мости-невменяемости в уголовном праве. Последним посвящено
много работ (С. В. Бородина, О. Д. Ситковской, И. А. Кудрявцева,
Г. В. Назаренко, Н. Г. Иванова, Р. И. Михеева и др.). Не вступая в
дискуссию по этой глобальной проблеме, отметим, что нам представ-
ляется интересной позиция О. Д. Ситковской, которая предлагает
устанавливать наличие психологического критерия невменяемости
при отсутствии медицинского.
На концептуальном и законодательном уровне ею предложены
два психологически обоснованных решения данной проблемной си-
туации.
1. При сохранении традиционного содержания понятия «вменя-
емость-невменяемость», выделяющего круг случаев, когда неспо-
собность к осознанному волевому поведению связана с болезненным
расстройством психики, представляется целесообразным включение
в закон общего определения способности к осознанно-волевому по-
ведению в конкретном случае как необходимой предпосылки винов-
ной ответственности. В развитие такого родового понятия можно
было бы дать в законе перечень составляющих его случаев (от не-
вменяемости в традиционном смысле слова до неспособности к
30
Личностная и поведенческая зависимости
осознанно-волевому поведению в ситуации принуждения, интенсив-
ного внешнего давления и пр.).
2. Отказаться от традиционно узкой трактовки понятия «вменя-
емость-невменяемость» и положить в основу психологический кри-
терий. Ведь причины неспособности к осознанно-волевому поведе-
нию в конкретном случае хотя и существенны для познания психи-
ческого состояния субъекта в момент деяния, но служат лишь
материалом для исследования последнего. Для реализации принци-
па виновной ответственности необходимо знать, способен ли был
субъект сознавать значение своих действий и руководить ими.
В рамках такого подхода, считает О. Д. Ситковская, новое общее
понятие вменяемости—невменяемости также могло бы затем кон-
кретизироваться перечнем случаев, в том числе с выделением таких,
когда невменяемость связана с болезненным расстройством психики.
Объясняя изложенную позицию относительно возможных вари-
антов решения поставленной проблемы, О. Д. Ситковская указыва-
ет на то, что закон, связывающий понятие невменяемости с двумя
критериями — медицинским и психологическим, исходит не только
из истории развития права, но и из специфичности необходимой
информации для оценки психического состояния в этих случаях.
Однако это не исключает целесообразности закрепления в законе в
числе предпосылок уголовной ответственности способности к осоз-
нанно-волевому поведению в отношении инкриминируемого деяния.
В этом смысле можно говорить об уголовно-правовой дееспособно-
сти, одним из проявлений которой является вменяемость. Соответ-
ственно перечень оснований для вывода об отсутствии этой предпо-
сылки уголовной ответственности должен включать наряду с невме-
няемостью в традиционном смысле другие случаи, названные выше,
объединяемые понятием уголовно-правовой недееспособности и
предполагающие обязательность участия эксперта-психолога в их
установлении1.
Мы считаем, что при наличии компульсивного влечения, уста-
навливаемого в результате психиатрического обследования, человек
мог сознавать фактический характер и общественную опасность сво-
их действий, но не был способен руководить ими. Иными словами, у
него отсутствовало осознанно-волевое отношение к инкриминиру-
1 См.: Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998.
С. 160-161.
31
Глава I. Проблема зависимого преступного поведения в науке
емому деянию. Подобное отношение представляет собой необходи-
мую предпосылку уголовной ответственности. Не исключено, что
здесь можно использовать понятие уголовно-правовой недееспособ-
ности, о чем говорит О. Д. Ситковская.
Неспособность руководить своим поведением, преодолевать вле-
чения свидетельствует об изменении сознания, о личностном рас-
стройстве, исключающих вменяемость, при этом у субъекта может и
не быть хронического или временного психического расстройства.
Глава
BSD
СЕРИЙНЫЕ СЕКСУАЛЬНЫЕ
УБИЙСТВА
1. Общая характеристика серийных сексуальных убийц
Особенности «зависимого» преступника очень ярко проявляют
себя в личности и преступном поведении серийных сексуальных
убийц. Их преступления, естественно, отличаются самым высоким
уровнем общественной опасности и неизменно привлекают к себе
внимание. Однако они мало зависят от внешних социальных усло-
вий и для их детерминации характерно доминирование субъектив-
ной составляющей.
Как и многим другим конкретным терминам, считает X. Шехтер
и Д. Эверит, термину «серийное убийство» весьма сложно дать точ-
ную дефиницию. Проблема частично состоит в том, что определе-
ние, данное полицией, отличается от общепринятого. Как считают
некоторые специалисты, серийный убийца — тот, кто совершает та-
кого рода преступления через определенные перерывы. Эта точка
зрения имеет право на существование. Например, если бы некто был
пойман после того, как убил одного-двух человек, то не стал бы все-
мирно известным убийцей, а оставался бы просто ненормальной лич-
ностью, способной совершать самые извращенные акты насилия.
Поэтому вряд ли можно считать какого-либо преступника серийным
убийцей, пока на его счету одна-две жертвы'.
Эта позиция представляется недостаточно точной: серийным
убийцей, на наш взгляд, можно признать даже и таких лиц, которые
совершили «всего» два убийства по одним и тем же мотивам и в сход-
ных ситуациях, но не одновременно. Серийным убийцей, в принци-
пе, можно признать и того, который убил одного человека и хотел
1 См.: Шехтер X., Эверит Д. Энциклопедия серийных убийц. М., 1998. С. 177.
33
3-6782
Глава II. Серийные сексуальные убийства
бы убить еще по таким же мотивам, однако это у него не получилось
по не зависящим от него обстоятельствам. Между тем большинство
зарубежных специалистов записывают в серийные убийцы преступ-
ника в том случае, если он убьет как минимум трех человек (в не свя-
занных между собой ситуациях).
Между преступлениями, совершаемыми серийными убийцами,
должны следовать определенные периоды «эмоционального покоя»,
совершенно справедливо считают X. Шехтер и Д. Эверит. Эти пере-
рывы, которые могут длиться от нескольких часов до многих лет, и
есть то, что отличает серийных убийц от массовых убийц — одер-
жимых типов, готовых в припадке безумного приступа ярости рас-
правиться одновременно с целой группой людей. Таким образом,
сотрудники ФБР определяют серийные убийства как «три или более
отдельных случаев с периодами эмоционального покоя между совер-
шаемыми преступлениями; при этом убийца действует в различных
местах»1.
Однако и это еще не все. Профессионалы-криминалисты обяза-
тельно учитывают еще один ключевой элемент. Перед тем как на-
звать его, следует упомянуть о вопросе, обсуждаемом специалиста-
ми: существуют ли серийные убийцы-женщины? Без сомнения, есть
немало женщин, чьи преступления вполне соответствуют самому
смыслу этого термина, т.е. те, которые совершили не одно, а несколь-
ко отдельных убийств через определенные периоды времени. Напри-
мер, существуют так называемые «черные вдовы», убивающие своих
мужей одного за другим, а также сиделки-убийцы, которые на про-
тяжении многих лет легко избавляются от трудных пациентов. Бы-
вают экономки-убийцы — они периодически меняют место работы,
отправляя на тот свет целые семейства1 2. И все же в преступлениях
этих страшных женщин отсутствует то, что делает их злодеяния столь
невыносимо кошмарными — сексуальный садизм.
Однако, на наш взгляд, нельзя утверждать, что в действиях по-
добных женщин всегда отсутствует сексуальная мотивация. Более
того, в России зафиксированы случаи (правда, очень редкие) внеш-
не немотивированных нападений женщин на мужчин и нанесения
им тяжких увечий.
1 Шехтер X, Эверит Д. Указ. соч. С. 178.
2 Там же.
34
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
Настоящее серийное убийство обычно сопровождается жестоким
насилием и увечьями, нанесенными жертве. С этой стороны серийное
убийство можно рассматривать как убийство на сексуальной почве.
Иначе говоря, «серийное убийство» включает в себя как самые
широкие (любой преступник, мужчина или женщина, тот, кто убивает
через определенные периоды) характеристики, так и весьма специфи-
ческие (два и более мотивационно связанных между собой убийств,
разделенных периодами «эмоционального покоя» и сопровождающих-
ся садистским сексуальным насилием). Подобное представление о фе-
номене «серийный убийца» имеется и у большинства людей.
Сходной точки зрения придерживаются В. В. Бураков и А. О. Бу-
хановский. Они считают, что к квалифицирующим признакам серий-
ных преступлений следует отнести повторяемость двух и более эпи-
зодов криминального насилия против личности, здоровья, половой
неприкосновенности и половой свободы граждан. Исходя из этого
положения:
эпизод следует понимать как ограниченный в месте, време-
ни, ситуации, фабуле самостоятельный акт завершенного или
незавершенного (по зависящим или не зависящим от преступ-
ника причинам) криминального произвольного (волевого)
или психопатологически обусловленного поведения;
эпизодов должно быть не менее двух;
оценивается не отдельное преступление, а именно эпизод,
каждый из которых может включать два и более составов пре-
ступлений;
все эпизоды совершаются одним и тем же лицом, действую-
щим, как правило, в одиночку;
большинство эпизодов совершается в условиях неочевидно-
сти, что затрудняет поисковые мероприятия и способствует
увеличению серии и ее пролонгированию во времени;
оценивается не число жертв, а наличие повторяемости эпи-
зодов. Иногда к серийным преступлениям необоснованно
причисляют преступления по признаку множественности
жертв. Если под множественностью понимать некое количе-
ство жертв как следствие повторных эпизодов, когда множе-
ственность жертв является прямым следствием и находится в
прямой связи с множественностью эпизодов, то теряется его
квалифицирующая значимость, так как она имеет характер
следствия и производного от основного признака серийного
35
3-
Глава II. Серийные сексуальные убийства
преступления — «многоэпизодности». Если же иметь в виду
две и более жертв в результате одного преступного эпизода,
тогда отнесение таких случаев к многоэпизодным вообще и к
серийным преступлениям в частности исключается.
Материал, имеющийся у В. В. Буракова и А. О. Бухановского,
показывает, что для серийных преступлений множественность жертв
в одном эпизоде как раз нехарактерна (1,02 + 0,04 жертвы на один
эпизод), что отражает связь их с сексуальным поведением. Те редкие
случаи серийных преступлений, при которых в структуре отдельных
эпизодов зафиксировано две и более жертв, объясняются или допол-
нительными, прямо к серии не относящимися причинами, напри-
мер устранение свидетеля (эпизод убийства матери и дочери Пого-
сян в деле Чикатило), или элементом случайности, используемой
преступником с целью усиления степени садистичности и соответ-
ствующих ей ощущений и переживаний (истинно серийный эпизод
в деле Головкина — пытки и последовательное убийство на глазах
друг у друга трех подростков, случайно захваченных им). Однако и в
этих случаях подобные эпизоды с множественностью жертв выгля-
дят как эксвизитные на фоне разворачивающейся серии.
Таким образом, множественность жертв не только не может быть
отнесена к квалифицирующим признакам серийности, а скорее вы-
ступает основанием для возникновения сомнений в ней, предполо-
жения о ее отсутствии1.
Опираясь на эмпирические данные, В. В. Бураков и А. О. Буха-
новский справедливо отмечают, что в «послужном списке» «серий-
ного преступника» бывают и иные составы и фабулы преступлений
(хулиганство, кража, мошенничество, грабеж, разбой и т.п.), пере-
межающих эпизоды серии, но ее не определяющих. Они могут встре-
чаться в виде отдельных, самостоятельных, не включаемых в серии
эпизодов или, как сказано выше, в качестве полевого поведения.
Таким образом, авторы делают следующий вывод: серийные пре-
ступления — специфический частный вариант многоэпизодного са-
дистского насилия, направленного против личности и половой не-
прикосновенности граждан, осуществляемого, как правило, в усло-
' См.: Бураков В. В., Бухановский А. О. Серийные преступления: подходы к де-
финиции // Серийные убийства и социальная агрессия: Сб. материалов 2-й Между-
народной научной конференции 15—17 сентября 1998 г. Ростов н/Д, 1998. С. 43—44.
36
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
виях неочевидности одиночным преступником, специфическая дис-
гармония личности которого закономерно приводит его в состояние
психической или психофизической дезадаптации, что и определяет
психолого-психиатрическую детерминацию криминального поведе-
ния, аномально реализующего потребность в компенсации и ком-
форте (психическом и/или физическом)1.
С этим можно согласиться, однако нужно отметить навязчивый
характер соответствующих влечений, лежащих в основе анализируе-
мых убийств, и особенности личности именно «зависимого» преступ-
ника. Без учета зависимости понять такого человека и его преступ-
ное поведение невозможно. Именно зависимость (наряду с другими
субъективными причинами) делает агрессивные поступки подобных
лиц неизбежными и непрерывными.
Е. Е. Гаврина и О. В. Старикова обследовали группу осужденных
за серийные убийства, отбывающих наказания в местах лишения сво-
боды в Мордовии и Оренбургской области. Возраст большинства
обследованных от 31 года до 45 лет. Необходимо отметить, что мно-
гие из осужденных совершили по 3—4 серийных убийства. Времен-
ной интервал между совершаемыми преступлениями был не более
года. Данный факт показывает, что в основном серийные убийства
совершают люди, находящиеся в зрелом возрасте и, по всей видимо-
сти, не нашедшие в обычной для них жизни иных способов удовлет-
ворения своих потребностей.
Е. Е. Гаврина и О. В. Старикова дают следующую психологическую
характеристику обследованным ими серийным убийцам, исходя из ана-
лиза приведенного «среднего» профиля этих преступников. Авторы
считают, что это трудно адаптирующиеся личности, имеющие своеоб-
разные интересы и мотивы поведения, отличающиеся дистантностью,
субъективностью суждений, инертностью. Кроме того, они склонны к
беспокойству, депрессии, проявлению агрессии, независимости. У них
наблюдается стремление снять напряжение различными способами,
например чрезмерным употреблением алкоголя.
Люди сданным профилем проявляют обособленно-созерцатель-
ную личностную позицию, склонность к раздумьям у них превали-
рует над чувствами и действенной активностью. Их стиль восприя-
тия позволяет им на основе минимальной информации воссоздать
1 Там же. С. 47.
37
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Среднеарифметические показатели серийных убийц
по опроснику СМ ИЛ
целостный образ. К примеру, увидев девушку в определенной одеж-
де, они воспринимают ее как женщину легкого поведения, которая
наносит вред социально установленным нормам. Созданный ими
данным способом образ увиденной женщины способствует запуску
механизма по устранению этой категории людей, как мешающих
нормальному развитию общества. Серийные убийцы с хорошими
умственными способностями подходят к выполнению своей «мис-
сии» «творчески». Например, осужденный И. убивал своих жертв,
доставая внутренности через задний проход. Тем самым на символи-
ческом уровне он показывал, что, убивая жертву, он «очищает ее от
земных грехов».
В общении с людьми у них наблюдается избирательность, субъек-
тивизм. Они отличаются независимостью взглядов, склонностью к
абстракции. Для них характерна потребность в актуализации своей
индивидуальности. При формировании социального опыта они боль-
ше ориентируются на свой субъективизм и интуицию, поэтому про-
гнозировать их поступки и высказывания достаточно трудно. Если
на их жизненном пути возникает противодействие со стороны окру-
жающих, то у них усиливается дезадаптация.
Критические ситуации, возникающие в их жизни, вызывают у них
чувство растерянности, и как реакция на ситуацию запускается за-
щитный механизм, трансформирующий тревогу, — интеллектуаль-
ная переработка и уход в мир мечты и фантазий. Для них характерно
также прибегание к такому защитному механизму, как «вытеснение»
из сознания неприятной или занижающей самооценку личности
38
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
информации, что сопровождается отреагированием на поведенче-
ском уровне в виде резких высказываний, протеста, проявления аг-
рессивности.
У личностей с данным профилем наблюдаются акцентуация по
экспансивно-шизоидному типу, отличающаяся нонконформизмом
и противопоставлением своих субъективных установок, взглядов и
суждений окружению, жестокостью и эгоцентризмом установок, и
гипертимный вариант акцентуации, характеризующийся повышен-
ной импульсивностью.
Стремление к высокой поисковой активности, динамичность
процессов, с одной стороны, и выраженная инертность и неустой-
чивость, с другой, способствуют формированию внутреннего конф-
ликта. Психологически это проявляется наличием противоречивого
сочетания высокого уровня притязаний с неуверенностью в себе,
высокой активностью с быстрой истощаемостью, что характерно для
неврастенического паттерна дезадаптации. При неблагоприятных
условиях социального воспитания данная преддиспозиция может
служить почвой для алкоголизации, а также для развития некоторых
психосоматических расстройств.
Необходимо отметить, что для людей с данным типом профиля
характерно наличие таких расстройств, как шизофренические или
шизофреноподобные. При данных расстройствах наблюдаются:
склонность к выхолощенному рассуждательству, маскирующему ин-
теллектуальную несостоятельность, снижение уровня социальной
адаптации и общей продуктивности, растерянность, отрыв от реаль-
ности, нарушение сна, явления дереализации-деперсонализации,
нарушения восприятия.
Судьба каждого человека с данным профилем своеобразна и не-
предсказуема и меньше всего зависит от того, как человек сам пред-
полагает ее планировать. Общее может проявляться у них только в
том, что им очень трудно адаптироваться к жизни, кроме того, они
отличаются своеобразием мотивации и сферы интересов, которые в
значительной степени находятся в стороне от повседневных проблем.
В структуре мотивационной направленности преобладает моти-
вация достижения, которая связана с волей к реализации сильных
желаний, которые не всегда подчиняются контролю рассудка.
Поведение данной категории людей раскованно, наблюдается
непосредственность в проявлении чувств, речевой продукции, ма-
39
Глава II. Серийные сексуальные убийства
нерах. Высказывания и действия очень часто опережают продуман-
ность поступков. Они критически относятся к внешнему давлению,
склонны опираться в основном на свое мнение, а еще больше — на
собственные сиюминутные побуждения.
Для них характерен вечный поиск новизны и совсем не свойствен
альтруизм, но и этот факт они ставят себе в заслугу как проявление
искренности и отсутствия ханжества.
Оказавшись в ситуации эмоциональной захваченности, у таких
личностей проявляется преобладание эмоций гнева или восхищения,
гордости или презрения, при этом контроль интеллекта не всегда
играет ведущую роль. В личностно значимых ситуациях могут про-
являться быстро угасающие вспышки конфликтности.
Таким образом, в процессе психологического исследования ин-
дивидуальных особенностей серийных убийц было установлено, что
это люди зрелого возраста, отличающиеся непостоянством, незави-
симостью, наличием экспансивно-шизоидного или гипертимного
типа акцентуаций, высоким уровнем притязаний в сочетании с не-
уверенностью в себе. Они очень плохо адаптируются, предсказать их
поведение можно лишь с учетом всех ведущих черт личности и мо-
тивов поведения.
Такова интерпретация эмпирических данных о серийных убий-
цах, предлагаемая Е. Е. Гавриной и О. В. Стариковой.
Большой исследовательский интерес представляют собой сведе-
ния о детских и подростковых годах тех, кто впоследствии был на-
зван серийными сексуальными преступниками. Некоторые данные
об этом были получены Ю. М. Антоняном, В. А. Верещагиным,
С. А. Потаповым и Б. В. Шостаковичем в результате изучения более
100 лиц, обвиняемых в серийных сексуальных убийствах и прошед-
ших комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу
в Государственном научном центре социальной и судебной психиат-
рии им. В. П. Сербского.
Роль семьи в формировании характера и, в частности, последую-
щих криминальных тенденций подчеркивается многими исследова-
телями. Поэтому мы попытались выяснить условия воспитания та-
ких личностей. Приблизительно 40% обследованных росли в непол-
ной семье, чаще без отца; причем 5% — в интернатах и детских домах.
Там, где имелась семья, примерно в одной четверти случаев отсут-
ствовала родительская забота и сложились плохие взаимоотношения
40
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
с матерью. Привязанность к родителям отмечалась только у 4%. По
типу воспитания преобладали гипоопека и «ежовые рукавицы» —
в сумме около 40%. Как известно, эти внешне полярные формы вос-
питания в равной степени формируют дисгармоническую личность:
обычно возникают достаточно отгороженные от других, интравер-
тированные личности, угрюмые, аутичные, нередко агрессивные.
Среди сведений о развитии личности серийных сексуальных
убийц существенно важно выделить данные об иных изменяющих
обычную картину развития воздействиях, особенно о сексуальных
притязаниях и развращающих влияниях в детстве. Этому фактору
должно придаваться большое значение как причине ряда нежелатель-
ных психологических явлений в виде подсознательных фиксаций
тяжких переживаний сексуального посягательства в детстве, кото-
рые приводят к некоторым личностным расстройствам у взрослых.
К сожалению, полных сведений об этом не имеется. Вместе с тем
(там, где сведения получены) выяснено, что в более чем половине
наблюдений в детстве имелись сексуальные притязания в отноше-
нии будущего сексуального убийцы. Причем большинство из них
приходится на малолетний (допубертатный) возраст. Половые пося-
гательства носили характер изнасилований и развратных действий.
Чаще они совершались старшими подростками, реже членами семьи
и носили инцестуозный характер.
Поскольку в детских играх отражаются формируемые характеро-
логические черты человека, мы попытались учесть эти особенности
у обследованных. Было выяснено, что игровая деятельность в дет-
стве у одной трети обвиняемых была аутистической, т.е. они предпо-
читали играть в одиночку, в стороне от других детей. Подобные осо-
бенности детских игр свойственны людям, у которых в последую-
щем развиваются черты замкнутости, отгороженности. Важно было
оценить полоролевые проявления в детских играх. Оказалось, что в
целом у них были обычные полоролевые взаимоотношения в таких
занятиях. Только в одном случае имелась явная тенденция к женской
роли в играх, с переодеванием в девичье платье, увлечением куклами.
Впоследствии этот обследованный обнаруживал гомосексуальные
склонности. В то же время следует обратить особое внимание на то,
что у восьми человек (10%) игры отличались садистскими тенденция-
ми со стремлением причинять партнерам боль, оскорбления, выбо-
ром жестоких сюжетов игры: взятие пленных, их пытки и пр.
41
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Полученные нами данные о детстве будущих серийных сексуаль-
ных преступников не дают веских оснований обрисовать весь меха-
низм закрепления в их личности тех черт, которые в дальнейшем при-
водят к столь агрессивному и чаще всего садистскому поведению.
Такие, казалось бы, немаловажные обстоятельства, как воспитание
в неблагополучной семье и аутичная игровая деятельность, в настоя-
щем контексте ни о чем не говорят, поскольку подобные же условия
могли быть у вполне законопослушных граждан или, предположим,
у будущих воров или грабителей. Другое дело — сексуальные посяга-
тельства на детей со стороны взрослых, но и здесь невозможно ут-
верждать, что именно такие посягательства приводят к совершению
сексуальных убийств, а не к иным формам ненормативного полово-
го поведения.
Лишь в качестве очень осторожной гипотезы можно предполо-
жить, что названные посягательства рождают глубокую неуверен-
ность в себе, подрывают ощущение своего мужского статуса и при-
ятие себя в этом статусе. Вина за все это возлагается на объект, кото-
рый выявляет эту неуверенность и это неприятие, вызывая стойкие
психотравмирующие переживания. Таким объектом становится жен-
щина, и чем больше было у мужчины сексуальных неудач (или ему
представлялось, что они были), тем сильнее ненависть к ней. Муж-
чина, как и женщина, может принять себя лишь в определенном ста-
тусе. В противном случае могут наступить психотравмирующие пе-
реживания, в свою очередь способные привести к разрушительным
действиям.
Итак, мы не располагаем развернутой информацией о детских и
юношеских годах будущих «потрошителей». Однако интересные све-
дения об этом приводят некоторые зарубежные исследователи. Taty
X. Шехтер и Д. Эверит выделяют три основных симптома у детей, на
которые следует обращать внимание, считая их тревожными сигна-
лами.
1. Энурез (ночное недержание мочи). Им страдают многие дети.
Однако, если энурез не прекращается после 12 лет, это может ока-
заться признаком более глубокой патологии. (Свыше 60% серийных
убийц продолжали мочиться в постель в подростковом возрасте.)
2. Поджигательство. Дети любят играть со спичками: им нравят-
ся яркие язычки пламени. Однако у будущих серийных убийц этот
интерес доходит до пароксизма. Их пристрастие к огню — раннее
42
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
проявление потребности в зрелищных и эффектных разрушениях.
Оттис Туле, омерзительный сообщник Генри Ли Лукаса, в возрасте
шести лет сжег соседский дом. Юный убийца Джордж Адорно про-
явил тягу к пиромании в еще более раннем возрасте: в четыре года
пытался сжечь свою родную сестру. Чудовищный злодей Карл Панц-
рам в одиннадцать лет попал в исправительное заведение. Несколь-
ко месяцев спустя он устроил там поджог, нанеся ущерб на 100 тыс.
долларов1.
3. Склонность к садизму. Не имея возможности причинить вред
взрослому человеку, маленькие злодеи развлекаются тем, что муча-
ют животных.
Слово «триада» в применении к серийным убийцам означает со-
четание этих трех симптомов. Разумеется, даже если у ребенка обна-
ружены все три симптома — затянувшийся энурез, склонность к под-
жигательству и к истязаниям животных, никто не назовет его зара-
нее будущим серийным убийцей.
К этому можно добавить полученные нами в результате изучения
подэкспертных в ГНЦ им. В. П. Сербского данные о том, что у 10%
их родственников (из тех, на кого имелись данные о наследственной
отягощенности) отмечалась девиантная сексуальная активность.
У самих обвиняемых измененное половое поведение проявилось в
детском возрасте (до 11 лет — у 4 человек), в пре пубертатном возрас-
те (11—13 лет —у 6), пубертатном возрасте (14—17 лет — у 10) и после
18 лет в остальных случаях. Учитывая данные о начале агрессивных
криминальных действий этих лиц до 25 лет, можно высказать пред-
положение, что к этому возрасту в основном формируются извра-
щенные сексуальные установки и соответствующая активность. При
этом более чем в трети наблюдений период формирования парафи-
лий завершается к 18 годам, но достаточно часто выявляется в дет-
ском и подростковом возрасте.
В аспекте истории жизни сексуальных убийств представляют ин-
терес данные, полученные Э. С. Амбарцумян в результате обследо-
вания клинико-психопатологическим, сексологическим, психологи-
ческим методами 86 мужчин в возрастном диапазоне от 18 до 55 лет,
обвиняемых в совершении сексуальных гомицидных действий и про-
ходивших стационарную судебно-психиатрическую экспертизу
1 О всех этих лицах имеются достаточно подробные рассказы в упомянутой
«Энциклопедии серийных убийц» X. Шехтера, Д. Эверит.
43
Глава II. Серийные сексуальные убийства
в ГНЦ им. В. П. Сербского. В процессе исследования были выделе-
ны две группы: первая — 45 человек, которым в соответствии с кри-
териями МКВ-10 ставился диагноз парафилии; вторая — 41 человек
без расстройств сексуального предпочтения. Расстройства сексуаль-
ного предпочтения в первой группе в соответствии с рубриками
МКБ-10 были представлены сексуальным садизмом (48,89%), гомо-
и гетеросексуальной педофилией (6,67%), полиморфным парафиль-
ным синдромом (44,44%), в рамках которого отмечался синдром не-
дифференцированного объекта сексуального влечения (16,67%).
У лиц первой группы значительно чаще (р < 0,01) отмечалось
патологическое течение пубертатного периода. Это проявлялось пре-
обладанием (р < 0,01) у них дисморфофобических расстройств и ауто-
агрессивных проявлений в пубертате, которые сопровождались фан-
тазированием «о жизни и смерти» вне очевидной связи с психотрав-
мирующими переживаниями. Аутоагрессивные действия были
представлены манипуляциями с собственным телом, незавершенны-
ми суицидальными попытками, обусловленными желанием испы-
тать на себе состояния и ощущения, связанные с наступлением смер-
ти. Во время таких попыток испытуемые не задумывались о возмож-
ном нанесении себе реального вреда, относились к такой активности
как к эксперименту, причем эта аутоагрессивная активность неред-
ко приобретала характер эмоциональной саморегуляции, когда они
сообщали, что таким образом «разряжались», снимали напряжение,
успокаивались, улучшали самочувствие.
Лиц с парафилиями также отличало превалирование патологи-
ческого фантазирования (р < 0,01; а < 0,05), сверхценных интересов
и увлечений (р < 0,01), в структуре которых доминировали аномаль-
ные сексуальные идеаторные элементы. Развитие этих переживаний
чаще оказывалось в тесной связи с аффективными нарушениями,
приобретало функцию эмоциональной зависимости и играло очевид-
ную роль в формировании парафильного поведения. Преобладаю-
щие у них девиантные увлечения были представлены литературой и
видеопродукцией агрессивно-садистической тематики; фото, видео-
и литературной продукцией порнографического содержания со сце-
нами доминирования и насилия. Они несколько чаще обнаружива-
ли деструктивное поведение по отношению к неодушевленным пред-
метам, совершали зооциды, что объясняли своим особым интересом
к «процессу умирания», наступлению смерти, состоянию агонии.
Наблюдая за названными процессами, подэкспертные переживали
44
Общая характеристика серийных сексуальных убийц
состояния возбуждения, «легкости, необычайного подъема», к чему
в последующем нередко присоединялось и сексуальное возбуждение.
Таким образом, у подэкспертных с парафилиями в отличие отлип
без таковых значительно чаще встречалось патологическое течение
пубертата, с генерализацией внутренних побуждений, присоедине-
нием их внешних, поведенческих проявлений, подчинением все но-
вых психических процессов своеобразной экспериментальной, по-
исковой активности, связанной с девиантными идеаторными эле-
ментами1.
Исследователи серийных сексуальных убийств неоднократно
обращали внимание на то, что преступники нередко сохраняли у себя
некоторые похищенные вещи, принадлежащие жертве. Иногда это
вполне заурядные предметы вроде бижутерии, часов, фотокарточек,
тюбики губной помады и т.д., в других случаях вещи носят откровен-
но выраженный эротический характер (нижнее белье жертвы, чул-
ки, туфли на высоких каблуках и др.). Так, М. брал из сумочек потер-
певших предметы косметики, Р. — сексуальный убийца из Риги —
хранил у себя кольца убитых им женщин. X .Шехтер и Д. Эверит спра-
ведливо отмечают, что самым чудовищным «трофеем», несомненно,
являются расчлененные части тела. Серийные убийцы коллекцио-
нируют все — от обрезков ногтей до целых трупов. Британский убийца
на сексуальной почве Джон Реджинальд Кристи хранил в кухонном
шкафу три тела целиком, а в обширную «коллекцию» Джеффри Да-
мера входили раскрашенные черепа, замороженные в холодильнике
головы и мужские половые органы, сложенные в консервную банку
из-под устриц.
Самый знаменитый из любителей подобных трофеев — «вискон-
синский вампир» Эд Гейн, на ферме которого нашли множество рас-
члененных тел людей, а также сиденья для стульев из человеческой
плоти, суповые миски из черепов, пояс из женских сосков и коробку
с законсервированными половыми органами женщин. Однако са-
мую страшную коллекцию (хотя уж куда чудовищнее!) Гейн хранил в
спальне: это были развешанные на стене женские лица, срезанные с
черепов, высушенные и превращенные в маски.
1 Амбарцумян Э. С. Специфика патологического пубертатного периода у лиц,
совершивших сексуальные убийства // Социальные преобразования и психиче-
ское здоровье: Сб. материалов Второго национального конгресса по социальной
психиатрии. М., 2006. С. 91.
45
Глава II. Серийные сексуальные убийства
«Коллекционирование» предметов, относящихся к жертвам
преступления, можно оценить в качестве проявления одного из рас-
стройств сексуальных влечений — фетишизма, которое заключается
в том, что сексуальное удовлетворение наступает при рассматрива-
нии или осязании, вдыхании запаха определенных предметов, субъек-
тивно связанных в сознании данного человека с половым наслажде-
нием. Порой это предметы женского туалета, косметика и т.д., а иног-
да внешне нейтральные объекты. Надо сказать, что изъятие у жертв
преступления некоторых вещей нередко трактуется как ограбление.
Очевидно, что провести грань между элементарным грабежом уби-
той или фетишистской кражей чрезвычайно трудно. Кроме того, само
садистское убийство настолько ужасно, что иногда возникает сомне-
ние в целесообразности привлечения виновного к ответственности
еще и за незаконное присвоение чужих вещей. Вместе с тем подоб-
ные действия могут указывать на участие и других видов парафилий
в конкретном преступном деянии и учитываться в психиатрической
диагностике состояния правонарушителя. Многие из «типичных
маньяков» через несколько дней после совершения убийства прихо-
дили на место преступления, чтобы вновь увидеть труп, трогать его,
вдыхать трупный запах.
Не вызывает сомнений, что сувениры-трофеи представляют для
сексуальных убийц существенную ценность, они их чрезвычайно
редко продают и, несмотря на немалый риск, предпочитают хранить
у себя. Как представляется, психологический смысл похищения и
хранения этих сувениров-трофеев состоит в том, что, во-первых, они
напоминают преступнику о тех событиях, которые он вызвал и ко-
торые принесли ему удовлетворение; во-вторых, они позволяют ему
не порывать с этими событиями, вселяют уверенность в него. Важно
отметить, что сувениры-трофеи свидетельствуют о психологической
зависимости серийных сексуальных убийц и от собственных влече-
ний и переживаний, и от совершенных ими преступных действий.
2. Субъективная детерминация серийных
сексуальных убийств
Анализ индивидуальных историй жизни серийных сексуальных
убийц и глубинное исследование их личности показывают, что ими
двигало субъективно непреодолимое стремление утвердить себя в
своей биологической роли мужчины. Для них это имело решающее,
46
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
даже бытийное значение, поскольку субъект, не принятый, не адап-
тированный в своем мужском (женском) качестве, ощущает себя
ненужным, выброшенным из жизни, а окружающий мир — враж-
дебным, постоянно угрожающим. Поэтому он защищается от него,
нападая в первую очередь на те «объекты», которые он расценивает
как источник своих несчастий и которые «вскрывают» его ненуж-
ность. В сфере межполовых отношений таким источником в боль-
шинстве случаев выступает женщина. Нападение на нее выступает
формой защиты и восстановления самоприятия. Потребность в этом
столь актуальна и остра, что подчиняет человека себе, делая его за-
висимым.
Наблюдения показывают, что описываемые разрушительные дей-
ствия чаще всего совершают лица, недостаточно адаптированные в
межполовых отношениях, как правило, сексуальные банкроты. По-
этому они отличаются повышенной тревожностью, переходящей в
страх смерти. Что представляет собой этот страх и как он проявляет
себя в сексуальных убийствах?
Страх смерти — это постоянное ощущение, таящееся в глубинах
психики, неизбежности небытия, несуществования, некоего обры-
ва, за которым не следует ничего. У подавляющего большинства лю-
дей образ смерти порождает нечто неведомое и ужасное, мысли о ней
вызывают негативные, деструктивные эмоции. Исключение состав-
ляют, возможно, те, кто верит в загробную жизнь, причем в их числе
могут быть и нерелигиозные люди. Не вызывает сомнений, что сей-
час у человечества по большей части однозначно негативное отно-
шение к смерти, что способствует формированию аналогичных по-
зиций у конкретных лиц.
Страх смерти способен оставаться в рамках нормы, всю жизнь
незримо сопровождая человека и незаметно влияя на его поступки.
Правда, в некоторых случаях, чаще всего в результате эмоциональ-
ного отвергания родителями своего ребенка, необеспечения его сво-
им попечением, этот страх может выйти за рамки. Вследствие этого
личность начинает острее ощущать угрозу скорой гибели и необхо-
димость что-то предпринять, например упреждающие насильствен-
ные действия, становясь зависимой от этих действий, поскольку они
обеспечивают ее безопасность. Важно отметить, что острота угрозы
далеко не всегда выражается только в том, что индивид начинает чаще
думать о неизбежной кончине, ищет и находит ее предвестия, лишь
47
Глава II. Серийные сексуальные убийства
определенным образом объясняет некоторые приметы и события,
постепенно подчиняя подобным предчувствиям всего себя. Иногда
смертельная опасность представляется ему в отношениях, высказы-
ваниях и поступках других лиц, хотя объективно они могут и не быть
таковыми.
Повышенный страх смерти способен создавать соответствующую
личностную диспозицию высокой тревожности и негативных ожи-
даний, причем самому человеку чаще всего неясно, откуда надо ждать
беды; появляется общая неуверенность в себе, в своем бытии, бо-
язнь утраты себя, своей целостности и определенности, даже права
на существование. Субъект с повышенной тревожностью совсем
иначе видит мир, воспринимает внешние воздействия. У таких лю-
дей бессознательная борьба с угрозой жизни способна преодолеть
любые нравственные преграды.
Именно поэтому, зная о таких преградах, человек не восприни-
мает их и не принимает во внимание. Конечно, в принципе возмож-
на компенсация указанных черт с помощью целенаправленного,
индивидуализированного воздействия с одновременным, если это
нужно, изменением условий жизни. Если такое воздействие имеет
место, оно снимает страх и общую неуверенность в себе и своем ме-
сте в жизни. Однако чаще всего этого не происходит, и поэтому пре-
ступное насилие отчужденных личностей становится реальностью.
Современное воспитание является неэффективным и по той причи-
не, что оно, в частности, не дает возможности преодолеть страх смер-
ти и тревожность в целом.
Сказанное позволяет считать, что защита своего бытия, своего
«Я» является глубинным личностным смыслом большинства убийств
вообще и сексуальных в частности. При этом не имеет значения, дей-
ствительно ли имело место посягательство (в любой форме и любой
силы) на это бытие, важно, что какие-то факторы субъективно вос-
принимались как угрожающие.
Страх за свое существование у такой личности способны вызы-
вать самые различные явления и люди. Именно такой страх порож-
дает кровавое насилие, поскольку субъект, уничтожая других, тем
самым подавляет в себе свой страх смерти. Ярким примером могут
служить личность и поведение Сталина и Гитлера, которые к тому
же (что особенно важно) тяготели к смерти, т.е. являлись некрофи-
лами. Относительно рассматриваемых выше убийц, то они, ощущая
себя вершителями чужих жизней, совершая насилие, пытаются снять
48
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
этот страх, снизить собственную неуверенность, высокую тревож-
ность, в какой-то мере отодвинуть от себя смерть. Если человек та-
ким способом обеспечивает свою самую главную безопасность, то
понятно, что он становится зависимым от этого способа, а его пове-
дение делается стереотипным.
Не случайно страх смерти мы определили как приоритетный мо-
тив: по нашему мнению, он является одной из основных побудитель-
ных сил у большинства анализируемых нами особо жестоких убийц.
В подавляющей массе эти преступники, как установлено нами, ис-
пытывали психическую депривацию (лишение) на этапе раннесемей-
ных отношений, постоянно переживали чувство угрозы личной бе-
зопасности своего существования, на бессознательном уровне ощу-
щали свою уязвимость и беззащитность. В связи с этим можно
утверждать, что страх смерти как мотив может присутствовать и по-
буждать к совершению различных убийств с особой жестокостью.
Убийц, серийных сексуальных в особенности, отличает импуль-
сивность, ригидность (застреваемость аффективных переживаний),
подозрительность, злопамятность, повышенная чувствительность в
межличностных отношениях. Они бессознательно стремятся к пси-
хологической дистанции между собой и окружающим миром и ухо-
дят в себя. Эти данные можно интерпретировать как глубокое и дли-
тельное разрушение отношений со средой, которая с какого-то
момента начинает выступать в качестве враждебной и в то же время
часто непонятной силы, несущей угрозу для данного человека.
С этим, несомненно, связаны подозрительность, злопамятность, по-
вышенная чувствительность к внешним воздействиям, непонимание
среды, что повышает и поддерживает тревожность и страх смерти.
Жестокость при совершении серийных убийств тоже берет свое
начало в страхе смерти. Следовательно, она выступает в качестве
средства, а также неистового протеста против того, что какие-то по-
ступки другого лица могут показать сексуальную, эротическую не-
состоятельность виновного и тем самым снизить его самооценку. При
этом сексуальное отвергание не следует понимать узко, лишь в смыс-
ле отказа от половой близости.
Отличительной чертой серийных сексуальных убийств, как уже
отмечалось, является особая жестокость, проявляемая виновными
при их совершении, т.е. причинение жертвам исключительных му-
чений и страданий путем нанесения множества ранений, примене-
49
4-6782
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ния пыток, всевозможных унижений и т.д. Потерпевших часто бук-
вально разрывают на части, кромсают их тела, отрезают от него от-
дельные куски. Столь разрушительные действия иногда заставляют
думать, что убийца полностью теряет рассудок, «отключаясь» от дей-
ствительности.
Для объяснения причин серийных сексуальных убийств, совер-
шаемых «зависимыми» личностями, немалый интерес представля-
ют эмпирические данные, полученные Н. В. Дворянчиковым, и его
теоретические выводы в этой связи. Объект его исследования соста-
вили лица с аномалиями сексуального влечения (61 человек). Экс-
периментальные группы различаются по самоотношению к своему
аномальному влечению (эгосинтония — 30 человек, эгодистония —
31), атакже по клиническому типу парафилий (обсессивно-компуль-
сивный — 24 человека, импульсивный — 25 человек). Разделение
группы лиц с расстройствами сексуального предпочтения по этим
клиническим факторам (синтония и дистония, обсессивно-компуль-
сивный и импульсивный) позволило выделить основные психоло-
гические механизмы ситуативного развития мотивации реализации
аномального влечения:
на этапе мотивационном (опредмечивания) эгосинтониче-
ский вариант характеризуется положительным отношением
к аномальной потребности, включенностью ее в иерархию ве-
дущих потребностей, в то время как при дистонии опредме-
чивание потребности сопровождается борьбой мотивов;
на этапе принятия решения и реализации (опосредования)
импульсивный вариант характеризуется игнорированием это-
го этапа, непосредственной реализацией возникшего влече-
ния в конкретной ситуации, в то время как при обсессивно-
компульсивном варианте этот этап растянут во времени, со-
провождается борьбой мотивов, попытками совладания со
своим влечением.
По результатам исследования, эгодистонической форме
расстройств сопутствует амбивалентность мужской половой роли
(р < 0,05), деперсонифицированность восприятия «образаженщины»
(р < 0,01). Психосексуальные ориентации соотносятся с имеющи-
мися у испытуемых представлениями об «образе женщины». Эгосин-
тонической же форме расстройств соответствует искажение сферы
психосексуальных ориентаций, «образ сексуального партнера» де-
50
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
формирован и пересекается с «образом мужчины» при эмоциональ-
но-нейтральном восприятии женщины как объекта сексуального
предпочтения (р < 0,05). Кроме того, выявляется эмоционально-
нейтральное отношение к «образу мужчины» (р < 0,05), что может
отражать сниженность эмоционального компонента усвоенности
мужской половой роли. Обсессивно-компульсивный тип характе-
ризуется недифференцированностью полоролевого поведения
(р < 0,05), когнитивной недифференцированностью образа мужчи-
ны (р < 0,05). При сравнении этой группы с импульсивной выявля-
ется выраженная конфликтность — разрыв между структурами по-
лового самосознания «Я-реальное» и «Я-идеальное» (р < 0,01), отчет-
ливая внутренняя и внешняя полоролевая конфликтность (р < 0,05).
Импульсивный тип характеризуется сильной маскулинностью поло-
ролевой идентичности (р < 0,05), но формальностью представлений
о половых ролях, стремлением к «доминированию», к «сопротивле-
нию внешним условиям».
Таким образом, эгодистонический и эгосинтонический вариан-
ты отражают различные варианты возможного протекания мотива-
ционного этапа поведения, делает вывод Н. В. Дворянчиков. При
синтонии преобладает сниженность эмоционального отношения к
полоролевым нормативам. Активность, направленная на удовлетво-
рение актуальной потребности, может протекать через все этапы с
различной степенью развернутости, при этом ведущие нарушения
касаются содержательной стороны как потребности, так и ее струк-
туры, она изменяет мотивационную иерархию ведущих потребнос-
тей и реализует регуляцию поведения с искажением в звене критич-
ности отношения к аномальному объекту или способу реализации
влечения. При дистонии расстройство влечения может сопровож-
даться борьбой мотивов, при этом сохранены звенья личностной
нормативной регуляции (ценности, установки), но существуют усло-
вия, при которых эта борьба может нивелироваться. В ходе длитель-
ного аффективного напряжения может измениться эмоциональное
отношение к мотивам, вследствие чего они перестают играть регуля-
тивную роль.
Разделение клинических типов парафилий по характеру реали-
зации активности позволяет предполагать ее различные механизмы
на этапах принятия решения и реализации. Так, при обсессивно-ком-
пульсивном варианте выражена несообразность возникающего по-
51
4*
Глава II. Серийные сексуальные убийства
буждения основным личностным установкам и диспозициям, что
провоцирует внутриличностный конфликт, при этом конфликтность
выше как в отношении собственной мужской роли, так и в отноше-
нии объекта влечения (эмоциональная негативная окрашенность
«образа женщины»). Импульсивный вариант характеризуется более
положительным восприятием образов «мужчины» и «женщины», т.е.
меньшей конфликтностью.
Большой разрыв между «Я-реальным» и «Я-идеальным» затруд-
няет сопоставление этих структур и снижает эффективность само-
регуляции именно в ситуациях, релевантных половому самосозна-
нию индивида. При слабой интериоризации или сознательном иг-
норировании социальных норм они, как правило, представлены в
сознании субъекта в виде формально осознаваемых мотивов и не
оказывают в большинстве случаев регулятивного воздействия на его
поведение. При импульсивности преобладает снижение эмоциональ-
ного компонента норм. При обсессивности преобладает конфликт-
ность и искажение полоролевых нормативов1.
Суммируя сказанное, можно сгруппировать основные психологи-
ческие причины серийных сексуальных убийств следующим образом:
сексуальные посягательства на женщин, сопровождаемые
проявлениями особой жестокости, определяются не столько
половыми потребностями преступников, сколько необходи-
мостью решения своих личностных проблем, в основе кото-
рых лежит бессознательное ощущение психологической за-
висимости от женщин. При этом, как и в других схожих слу-
чаях, имеется в виду не конкретное лицо, а женщина вообще,
женщина как символ или как некий абстрактный образ, об-
ладающий тем не менее существенной силой;
социальное или биологическое отвергание женщиной, кото-
рого, кстати, на самом деле может и не быть, порождает страх
потерять свою социальную и биологическую определенность,
соответствующий статус, место в жизни. Насилуя и убивая
потерпевшую, иными словами, полностью господствуя над
ней, преступник в собственных глазах подтверждает свое пра-
1 См.: Дворянчиков Н. В. Регулятивная функция полоролевой идентичности у
лиц с аномалиями полового влечения // Серийные убийства и социальная агрес-
сия: Сб. материалов 2-й Международной научной конференции 15—17 сентября
1998 г. Ростов н/Д, 1998. С. 77-78.
52
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
во на существование. Следовательно, здесь действует мотив
самоутверждения, обладающий, как известно, огромной сти-
мулирующей силой;
нападения на подростков и особенно на детей нередко детер-
минируются бессознательными мотивами снятия или подав-
ления тяжких психотравмирующих переживаний своего дет-
ства, связанных с эмоциональным отверганием родителями
в тот далекий период, с унижениями по их вине. Избрание в
данном случае сексуального способа преступного посягатель-
ства определяется тем, что у этого человека сексуальные от-
ношения вызывают наибольшие затруднения. Эти затрудне-
ния, переплетаясь с нежелательными образами детства, мощ-
но стимулируют указанные тяжкие посягательства. Понятно,
что в названных случаях ребенок или подросток, ставший жерт-
вой, также выступает в качестве символа, некоего «обобщен-
ного» существа;
сексуальные нападения на детей и подростков, сопряженные
с их убийством, могут порождаться неспособностью преступ-
ника устанавливать нормальные половые контакты со взрос-
лыми женщинами либо тем, что подобные контакты не дают
желаемого удовлетворения в силу различных половозрастных
дефектов, нарушений половозрастного развития;
получение полового удовлетворения и даже оргазма при виде
мучений и агонии жертвы. Это — сладострастные убийства
сугубо садистского характера, следовательно, они вызываются
острыми и, видимо, непреодолимыми сексуальными вле-
чениями убийцы. Однако природа и субъективные механизмы
таких действий в целом еще неясны и требуют дальнейших
исследований. Сейчас можно предположить, что, вероятно,
получение сексуального удовлетворения при совершении
садистских убийств психологически сродни тому удовлет-
ворению, которое получает человек при мазохистском истя-
зании.
Защита своего биологического (физиологического) и социально-
го статусов, приятие себя лишь в определенном виртуальном образе
и актуальная потребность утверждения (подтверждения) своего су-
ществования, имея бытийное значение, делают соответствующее
поведение условием и способом жизни. Эту мысль можно изложить
53
Глава II. Серийные сексуальные убийства
и так: оно защищает жизнь, обеспечивает безопасность человека, а
поэтому автоматически и бессознательно становится ведущей осо-
бенностью личности. Она становится зависимой от подобного пове-
дения.
Различные особенности мотиваций сексуальных убийств доста-
точно полно представлены в работе Н. В. Дворянчикова. В подавляю-
щем большинстве случаев истинные мотивы таких преступлений
носят бессознательный, глубинный характер. Понимание их прин-
ципиального недоступно сознанию, поэтому человеку очень труд-
но, а практически невозможно контролировать свое поведение, осо-
бенно если оно носит компульсивный характер. Однако, как это сле-
дует из бесед с серийными убийцами, многие преступники говорили
о том, что перед очередным нападением они испытывали непонят-
ную им тягу к насилию, которая была смешана с высокой тревожно-
стью и ощущением своей неопределенности; они часто действовали
как во сне, даже смотрели на себя как бы со стороны, а потом забы-
вали отдельные детали, иногда весьма существенные.
В настоящее время ни у кого не вызывает сомнений исключи-
тельная роль неблагоприятных условий детства на формирование
личности преступника. Соответственно тем более ценными представ-
ляются эмпирические данные относительно детства серийных сек-
суальных убийц и проявлений жестокости в детском и подростко-
вом возрасте.
Как показал проведенный А. И. Ковалевым анализ 32 клиниче-
ских случаев, «феномен Чикатило» уходил в детство и внутрисемей-
ные отношения, где культивировалось жестокое обращение. Дети
росли в структурно либо функционально неполных семьях, в усло-
виях подавления самостоятельности и личностного уничижения.
Мать в большинстве случаев представляла собой властную, тиранич-
ную женщину, как правило, испытывавшую по отношению к своим
детям скрытое или явное эмоциональное отвержение. Отцов можно
подразделить на два основных типа: первый — приниженный и по-
добострастный в обществе и на работе и деспот и тиран в семье; вто-
рой — активный, деятельный на работе и унижаемый, отодвигаемый
на вторые-третьи роли в семье (в первую очередь в решении эконо-
мических проблем и воспитании детей). Однако в обоих случаях отец
являлся противоречивой ханжеской личностью. Характерным для
«феномена Чикатило» является присутствие подобных взаимоот-
54
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
ношений в семье в нескольких ее поколениях, так называемая «эста-
фета» семейного сценария.
Когда ребенок воспитывался в условиях гипоопеки и безнадзор-
ности, у него формировались элементы характерологической неус-
тойчивости, что определяло аддиктивные формы поведения и жес-
токость, которая возникала по механизмам подражания, и тогда са-
дизм формировался по механизмам оперантного научения. Если же
ребенок развивался в условиях социальной гиперпротекции, то пер-
вые признаки садизма возникали по механизму импринтинга и про-
являлись вначале обсессивными представлениями и фантазиями.
А. И. Ковалевым выявлены следующие проявления жестокости
при детском варианте «феномена Чикатило»: зооцидомания, пиро-
мания, вандализм, вампиризм, некрофилия, формирующаяся сади-
стская некрофагия. Объектами жестокости становились как люди,
так и вещи в радиусе досягаемости пациента. Относительно людей,
то часто ими были родители, взрослые члены семьи, соседи, т.е. бли-
жайшее окружение будущего убийцы. Так, один пациент заявил сво-
ему соседу, что мать того только что попала под машину, и пережил
состояние упоения и наслаждения от его реакции. Однако чаще все-
го жестокость была направлена на более слабых и беспомощных. Это
младшие братья и сестры и дети вообще в ситуациях сиюминутного
реагирования при психогениях или как объект ревности. Агрессии
подвергались также мелкие животные (ежи, цыплята, куры, кроли-
ки) и детеныши более крупных.
Импринтинг становился пусковым механизмом возникновения
произвольных садистических представлений. Затем фантазии меня-
ют актуальное состояние субъекта, приобретая психотропный эф-
фект, снимая тревожность. Возникали релаксация, состояние ком-
форта. Со временем формировалось компульсивное влечение, что,
в свою очередь, приводило к повторяемости, стереотипности и по-
степенной генерализации симптоматики. Как следствие, менялось
и поведение пациентов. У них происходило сужение круга интере-
сов, возникала отгороженность и уход от реальности1.
Эта информациядополняется сведениями, полученными А. И. Ко-
валевым, А. О. Бухановским и Е. А. Савченко. Ими было обследо-
1 См.: Ковалев А. И. Жестокость при детском варианте «феномена Чикатило» //
Серийные убийства и сексуальная агрессия: Сб. материалов 2-й Международной
научной конференции 15-17 сентября 1998 г. Ростов н/Д, 1998. С. 123-125.
55
Глава II. Серийные сексуальные убийства
вано четыре пациента в возрасте от 9 до 15 лет с детским вариантом
«феномена Чикатило». Проведенный структурно-динамический ана-
лиз выявил ряд закономерностей его формирования. У всех пациен-
тов с детства обнаруживались признаки резидуально-органического
поражения головного мозга, минимальная мозговая дисфункция
(ММД). Это обстоятельство во всех наблюдениях имело свойство
церебральной предиспозиции к возникновению «феномена Чикати-
ло» и являлось одним из главных условий его появления и развития.
ММД сопровождалась синдромом гипервозбудимости в младенчес-
ком возрасте, который позже трансформировался в гиперкинетичес-
кие расстройства.
Все дети воспитывались в структурно или функционально непол-
ных семьях. Доминирующая роль в их воспитании принадлежала
матери. Отец был подчиненно-угнетенным и приниженным, фак-
тически отстраненным от воспитания ребенка. Воспитание носило
патологический характер и отличалось противоречивостью: с одной
стороны, гиперпротекция, назидательность, жесткость, с другой —
явное или скрытое эмоциональное отвержение. В трех наблюдениях
оно дополнялось жестокостью в обращении с ребенком.
Характерными чертами этих детей являлись: нарушение комму-
никации со сверстниками, трудности в установлении неформально-
го общения, боязнь маскулинного поведения, избегание свойствен-
ных мальчикам агрессивных проявлений (игр, драк и т.п.), боязнь
сверстников, отсутствие навыков самозащиты, самообороны, нефор-
мальных языка и времяпрепровождения.
В свою очередь, эти черты подмечались сверстниками и служили
основанием для детского жестокого отношения к пациентам: зачас-
тую им давались унижающие клички, они регулярно подвергались
насилию, даже в тех случаях, когда были явно сильнее своих против-
ников, что вызывало у них ожесточенность. Нарастающие признаки
детской дезадаптации компенсировались фантазиями, в которых они
представляли себя суперменами, физически сильными и способны-
ми к самозащите.
Крайней формой патологической компенсации становилось са-
дистское поведение, отмечают указанные авторы. Появившись по
механизмам импринтинга, последнее весьма быстро принимало фор-
му обсессивно-компульсивного расстройства. У одного ребенка им-
принтинговым стало ужасающе-экзальтирующее впечатление, пере-
56
Субъективная детерминация серийных сексуальных убийств
житое им в возрасте 5—6 лет, когда во время похорон он впервые близ-
ко увидел мертвого человека и вдруг начался пожар, вызвавший па-
нику. В последующем у него возникла обсессивно-компульсивная
некрофилия. У второго, наблюдавшегося нами по поводу обсессив-
но-компульсивного вампиризма, импринтингом в возрасте пяти лет
стали петушиные бои, на которых царила атмосфера жестокости и
агрессии, беснующаяся толпа жаждала крови, гибели животного.
В одном случае в качестве импринтинга выступил видеоклип со
сценами каннибализма. Пациент с обсессивно-компульсивной са-
дистской некрофагией испытал необычное эмоциональное пережи-
вание, описываемое как чувство экзальтации и ужаса, сопровождав-
шееся выраженной вегетативной реакцией. Таким образом, в нашем
исследовании импринтинг обнаружен в трех из четырех случаев.
Формирование обсессивно-компульсивного расстройства имело
несколько этапов. Вначале появлялись произвольные нерегулярные
(от эпизодичных до систематических) представления, которые не
имели психотропного добавочного эффекта. Они сопровождались
только чувством пронзительного любопытства, необычности и но-
визны переживаний в сочетании с острым ужасом. Затем представ-
ления принимали характер навязчивых, становились способными
изменять актуальное психическое состояние. На этом этапе их фа-
була не изменялась, сохранялась импринтинговая. Со временем эпи-
зодичность сменялась регулярностью, ситуационной привязаннос-
тью к конфликтам и психогенному дискомфорту. Выявлено, что для
детей характерно отсутствие этапа борьбы мотивов и непонимание
чуждости этих переживаний. На смену навязчивых представлений
приходили навязчивые фантазии, фабула которых все дальше откло-
нялась от импринтинговой. Ребенок сам становился автором, режис-
сером и киномехаником, вновь и вновь «прокручивая» в своем со-
знании все более и более изощренные сцены насилия.
Далее следует переход к действиям, от менее жестоких и откло-
няющихся к более брутальным. Так, например, первые садистские
рисунки, на которых изображен пенек, топор, кровь, обезглавлен-
ная курица (в последующем эта тема становится доминирующей),
сменялись отрезанием или откусыванием голов и ног у игрушечных
солдатиков, выдергиванием перьев из крыльев цыплят, под благо-
родным предлогом «чтобы не перелетали через забор», что перерас-
тало в реализованное зооцидное стремление к вампиризму (питье
крови только что обезглавленных цыплят). Объектами садистского
57
Глава II. Серийные сексуальные убийства
парафильного поведения вначале были мелкие животные. Впослед-
ствии появлялись фантазии, в которых объектом насилия становил-
ся человек (девочка, женщина). Борьба мотивов по-прежнему отсут-
ствовала, но сохранялось понимание временной недоступности этой
формы действий в связи с малолетством и физической незрелостью.
Параллельно происходило оскудение интересов, пациенты теря-
ли интерес к учебе, у них появлялись прогулы, ухудшалась успевае-
мость, они уходили из дома, бродяжничали либо замыкались в себе,
уединялись, формально подчиняясь обстоятельствам. При этом про-
исходила фиксация на парафильных переживаниях с формировани-
ем агрессивно-криминального поведения1.
Приведенные данные позволяют сделать некоторые теоретиче-
ские выводы.
1. Отвергание матерью ребенка формирует у него диффузный
страх и повышенную тревожность, которые при отсутствии компен-
сирующих влияний могут перерасти в страх смерти. О его кримино-
генном значении уже сказано выше, психологическая зависимость
связана и с ним, поскольку она обеспечивает безопасность личнос-
ти, его защиту от неясной, глубинной угрозы. Названная зависимость
приобретает бытийный вес.
2. Неблагоприятные условия жизни в детстве порождают общую
дезадаптацию личности, весьма существенные сложности в усвое-
нии нравственных и правовых норм. Они перестают играть роль ре-
гуляторов поведения, не составляют конкуренцию постыдным вле-
чениям и желаниям. В крайнем варианте борьба мотивов попросту
отсутствует.
С психологической точки зрения, системообразующим фактором
серийных сексуальных преступников и в первую очередь сексуальных
убийц выступают измененные формы функционального состояния
психики, которые А. О. Бухановский назвал патосексуальными. Они
характеризуются высоким уровнем актуальности и эмоционального
напряжения, которые определяются не столько сексуальными потреб-
ностями, сколько необходимостью самоприятия и защиты «Я». Сле-
довательно, они имеют витальное значение. В период реализации аг-
1 См.: Ковалев А. И., Бухановский А. О., Савченко Е. А. Клиника и динамика
детского варианта «феномена Чикатило» // Серийные убийства и социальная аг-
рессия: Сб. материалой 2-й Международной научной конференции 15—17 октября
1998 г. Ростов н/Д, 1998. С. 125-127.
58
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
рессивных сексуальных действий имеет место сужение сознания, ре-
альность воспринимается фрагментарно, резко снижается чувствитель-
ность, происходит дереализация и деперсонализация. Сами разруши-
тельные действия стремительны, выполняются с большой силой и на-
полнены энергетикой, обычно недоступной субъекту.
Патосексуальные состояния по многим параметрам близки аффек-
ту, но все-таки отличаются от него. Аффект возникает внезапно, и у
человека недостаточно времени, или вообще его нет, для обдумывания
новой ситуации, обычно очень острой, и принятия более или менее
взвешенных решений. Патосексуальные же состояния готовятся им
самим и постепенно, он сам создает необходимые ситуации. То, что
такие ситуации иногда переживаются личностью как посторонние, не
должно вводить в заблуждение: эффект «посторонности», «чуждости»
связан с сознанием и попыткой осознания происходящего, затуманен-
ного чрезмерно высоким накалом страстей. Готовясь совершить оче-
редное сексуальное нападение с убийством, преступник не только го-
товит и продумывает предстоящие ситуации, но и создает виртуаль-
ные образы и модели будущих событий, к реализации которых он
стремится. Эти виртуальные картины обладают мощной детермини-
рующей силой, и именно они во многом определяют характер, дина-
мику, последовательность действий и их последствия.
Тем не менее между патосексуальными и аффективными состоя-
ниями есть и много общего, и в первую очередь это то, что они де-
монстрируют психологическую зависимость от самого себя. Так, за-
висимы не только серийные сексуальные убийцы или серийные
насильники, но и те, которые в состоянии аффекта совершают об-
щественно опасные действия, показывая этим попадание в жесткую
психологическую зависимость от внезапной острой ситуации и про-
воцирующих действий. Можно сказать, что вторые отвечают на них
насилием потому, что такова их психика. Склонность к насилию во
многом зависит от их нравственного воспитания.
3. Динамика переживаний и зависимых состояний
серийных сексуальных убийц
Характерной особенностью серийных сексуальных убийц явля-
ется наблюдаемый у большинства из них период так называемого
эмоционального покоя, расслабления, отдыха. Между преступлени-
59
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ями могут проходить недели, месяцы и даже годы. Сразу после со-
вершенного убийства преступник обычно чувствует большую уста-
лость и перенапряжение, ему бывает необходим длительный отдых,
глубокий сон. Он ощущает удовлетворение и покой. Лишь через не-
которое время (разное по длительности у различных людей) появля-
ется смутное желание вновь испытать то же самое, оно постепенно
перерастает в настоятельное желание. Образно говоря, у него оста-
ется жажда крови, пересилить которую он часто не в состоянии, бо-
лее того, он может и не ставить перед собой осознанной задачи ее
преодоления, поскольку все его помыслы и желания сосредоточены
на нем самом. Он вообще не привык думать о других, тем более о
женщинах, ярко символизирующих источник и причину его страда-
ний. Такой человек полностью зависит от собственных психотрав-
мирующих переживаний. Женщины, иногда дети, тоже включены в
его измененную эмоциональную матрицу, но исключительно в свя-
зи с названными переживаниями.
Желание насилия и смерти становится все более настоятельным.
Неожиданно происходит некий толчок, побуждающий маньяка воп-
лотить свои чудовищные грезы в действительность, реализовать их,
расправившись с очередной несчастной жертвой. Можно называть
причину, вызвавшую такой толчок, «спусковым крючком».
Решить проблему предотвращения серийных убийств станет лег-
че, если определить конкретные «крючки», побуждающие маньяка
убивать. К несчастью, универсального способа предсказать его не
существует. «Спусковым крючком» может оказаться все, что угодно,
но самым главным являются не внешние объекты, а субъективные
переживания. Внешние объекты мало или совсем не ассоциируются
с названными переживаниями в том смысле, что они не вносятся в
личностную ценностную шкалу. Они лишь способ или путь, с помо-
щью которого можно добиться желаемого внутреннего состояния.
В некоторых случаях те женщины, которые являются объектом
нападения серийных сексуальных убийц, представляют для них сим-
волическую замену ненавистных фигур из прошлого. Так, Ушаков,
18 лет, нападал на пожилых женщин крупного телосложения или
просто толстых, поскольку они напоминали ему его бабушку, кото-
рую он ненавидел и считал причиной всех своих несчастий. Этих
женщин он насиловал и убивал.
При обессивном варианте влечений, когда человек способен бо-
роться с ними, можно наблюдать длительное существование перверс-
60
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
ных побуждений при отсутствии их реализации. Их содержание за-
нимало мысли испытуемых, составляло сюжеты сексуального фан-
тазирования, включалось в эротические сновидения. Однако при
этом сформированное влечение вступало в противоречие не только
со средовыми социальными ограничительными нормами, но и с соб-
ственными морально-этическими установками этих лиц. Несмотря
на это, девиантные побуждения возникали непроизвольно и неодо-
лимо, с неизменным постоянством.
Их появление сопровождалось выраженными вегетативными ре-
акциями, снижением настроения, тревогой, повышенной возбуди-
мостью, истощаемостью, нарушениями сна. Сознавая неестествен-
ность беспокоящих их желаний и сохраняя критическое отношение
к ним, такие лица зачастую создавали целую систему мероприятий с
целью их преодоления — занимались спортом, искали причины сво-
их стремлений в специальной литературе и т.д.
Если усиление влечения происходило на фоне ухудшения обще-
го состояния, нередко вызванного внешними психотравмирующими
факторами, то реализация его часто свидетельствовала о декомпен-
сации нарушений психики и имела ряд особенностей. В этих случа-
ях отсутствовало изменение сознания, часто уже во время воплоще-
ния перверсного акта появлялось чувство стыда, неловкости и рас-
каяния. Действия таких лиц, даже совершение сексуальных убийств,
не вызывали у них характерного чувства разрядки и являлись причи-
ной возникновения депрессивного состояния с доминированием
идей самообвинения.
При компульсивном варианте испытуемые ясно отдавали себе
отчет в девиантном характере своего сексуального поведения, часто
являвшегося единственно приемлемым способом сексуальной актив-
ности. Компульсивность могла проявляться в момент встречи с по-
тенциальным объектом, после чего возникающие представления с
возобновлением возможных сцен захватывали воображение испы-
туемого. Чаще подобная провокация была излишней и влечение воз-
никало самопроизвольно, будучи зависимым от внутренних стиму-
лов. Несмотря на понимание неестественности своих переживаний,
воспоминания о подобных актах в прошлом вызывали у испытуемых
приятные переживания, что способствовало возникновению внут-
реннего конфликта.
Влечение при данной форме возникало непроизвольно, порой на
фоне астенических состояний, изменений настроения. Их появле-
61
Глава II. Серийные сексуальные убийства
нию сопутствовали аффективные нарушения со страхом, тревогой,
эмоциональной лабильностью, нарушениями сна и аппетита. Воз-
никшее желание быстро приобретало характер доминирующей идеи,
имело выраженную побудительную силу, препятствуя осуществлению
привычных действий, занимало все мысли и на протяжении различ-
ного времени (от часа до нескольких суток) сопровождалось борь-
бой мотивов. Особенно выраженной была борьба мотивов перед со-
вершением убийств, если они уже стали характерным явлением и
планировались заранее. Иногда обследуемые описывали данное со-
стояние как нечто неожиданное: «внезапно замыкает», «накатыва-
ет», после чего все мысли и действия направлены на поиск жертвы и
условий для нападения. Причем сознание оказывалось полностью
поглощенным стремлением к необходимости совершения того или
иного действия и было занято воспоминаниями об эпизодах подоб-
ных действий в прошлом.
Лица импульсивного типа очень редко совершают преступления
серийного характера, хотя и могут совершить несколько преступле-
ний, не объединенных, тем не менее, единым замыслом. Немало-
важно и то, что импульсивные личности, как правило, не подготав-
ливают преступление и не вынашивают замысла на его совершение.
Характерной особенностью импульсивного варианта, который у
обследованных испытуемых не отмечался, является отсутствие осоз-
нанных побуждений к девиантной сексуальной активности. При этом
сексуальное влечение возникает внезапно, его реализации не пред-
шествует внутренняя переработка и борьба мотивов, не будучи даже
осознанным, оно непосредственно переходит в действие без учета
ситуации и обстановки. Тем не менее действия таких лиц могут про-
изводить впечатление целенаправленных, последовательных. На
выходе из перверсного сексуального акта возникает чувство облег-
чения и состояние прострации, вялости, расслабленности. Может
отмечаться некоторый период неясного сознания с затруднением
контакта, растерянностью, нецеленаправленностью и непоследова-
тельностью поступков с частичной, а нередко и полной амнезией.
Из приведенных данных можно сделать вывод, что личность за-
висимого сексуального убийцы при обсессивном варианте представ-
ляет собой меньшую общественную опасность. Во втором случае —
при компульсивном варианте — человек как бы находится во власти
влечения и практически не волен распоряжаться собой. Однако надо
62
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
иметь в виду, что провести различие между названными вариантами не
всегда возможно. Из этого следует, что есть и смешанные, обсессивно-
компульсивные, первые вполне могут переходить во вторые. Можно
сказать и так: в первом случае зависимость человека от самого себя сла-
бее, чем во втором, но оба составляют зависимый тип преступника.
Уже на этапе первых побуждений совершить сексуальное наси-
лие можно говорить о сужении поля сознания с потерей значимости
внешних стимулов и концентрацией на внутренних переживаниях.
Последние приобретают первостепенное значение и концентриру-
ют в себе зависимость от них личности. Пытаясь противостоять воз-
никшему влечению, эти лица часто применяли все имеющиеся в их
распоряжении меры, чтобы блокировать возникающие влечения, о
чем уже говорилось выше. Однако в большинстве случаев это им не
удавалось.
Реализация влечения сопровождалась субъективным чувством
облегчения, которое вскоре сменялось осознанием неадекватности
совершенного поступка, ощущением ужаса перед совершенным
убийством, страхом перед возможным наказанием. В некоторых слу-
чаях для достижения облегчения требовалось совершение серии пер-
версных актов, которые следовали друг за другом до окончательного
удовлетворения влечения. Имевшаяся в ряде случаев амнезия (запа-
мятование действий) носила частичный характер с отрывочным вос-
поминанием о содеянном. Однако ясное представление о сути
совершенного ими вызывало снижение настроения с идеями само-
обвинения и самоуничижения, с переживанием чувства стыда и рас-
каяния, вялостью и разбитостью.
Общим для двух описанных эгодистонических форм парафилии
являлась возможность формирования сверхценных образований,
связанных с переживанием аномальности своего влечения. Содер-
жание этих неотвязных и мучительных мыслей составляли идеи соб-
ственной ущербности, неадекватности поведения и болезненности
желаний. Таким образом, если при эгосинтонических парафилиях
сверхценной становилась сама парафильная деятельность, то при
эгодистонических — связанные с нею оценочные переживания.
Следует отметить, что процесс формирования и изменений са-
дистских влечений применительно к сексуальным преступлениям
сравнительно недавно привлек к себе внимание отечественных ис-
следователей.
63
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Г. Н. Крыжановский и соавт. (1994) отмечают, что проявление
патологических влечений в различных формах отклоняющегося по-
ведения определяется особенностями лежащей в их основе пато-
логической системы. Период, предшествующий возникновению та-
кого поведения, включает астенический личностный радикал, по-
вышенную возбудимость и психическую ригидность. Этот период
является психологическим отражением биологических условий, ко-
торые предрасполагают к возникновению патологической системы:
пониженная тормозимость, приводящая к преобладанию возбуди-
мости, склонность к запечатлению, «застреванию» физиологических
процессов. Закрепление по механизмам импринтинга сочетания дей-
ствия какого-либо агента (например, виденных, прочитанных, ус-
лышанных, воображенных, извлеченных из памяти ситуаций наси-
лия, жестокости) и интенсивного психотропного эффекта способно
вызвать устойчивые нарушения высшей нервной деятельности с по-
давлением механизмов тормозного контроля физиологической сис-
темы. Таким образом, возникает генератор патологически усилен-
ного возбуждения, начальными клиническими проявлениями кото-
рого становятся внутренние формы сексуального садизма —
садистские фантазии. Данный патологический генератор в дальней-
шем начинает самостоятельно поддерживать свою активность без
какой-либо дополнительной стимуляции, что является характерным
для развития обсессивно-компульсивного сексуального садизма, и в
целом выступает стимулятором сексуального насилия. Впоследствии
формируется патологическая детерминанта, реализующая свой эф-
фект через образование патологической системы.
Психогенез сексуального садистского поведения связан с меха-
низмами фрустрации и изменением самооценки. Само насилие, в том
числе в форме садизма, выступает в качестве самоутверждения и ком-
пенсации, служит основой создания системы психологической
защиты, что способствует многоэпизодности преступлений. На кли-
ническом этапе обсессивно-компульсивный садизм проявляется син-
дромами психической и физической зависимости от патосексуаль-
ного поведения, синдромом измененной реактивности, психопати-
зацией и снижением личности. Обсессивно-компульсивный садизм
является самым мощным фактором, детерминирующим многоэпи-
зодность деликтов, усиление жестокости и брутальности агрессив-
ного поведения.
64
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
Описывая клинический аспект сексуального садизма, А. О. Бу-
хановский и соавт. (1994) подчеркивают преимущественно обсессив-
но-компульсивный характер расстройств влечений у таких лиц. Они
отмечают этапность развития парафилий и ряд синдромов, свой-
ственных иным расстройствам влечений и аналогичных им. В каче-
стве синдрома психической зависимости они рассматривают навяз-
чивые явления с фантазированием, соответствующей тематикой сно-
видений и чувством психического комфорта в патосексуальной
ситуации. К синдрому физической зависимости они относят ком-
пульсивное влечение к сексуальному садизму, состояние психофи-
зического комфорта в патосексуальной ситуации и психофизического
дискомфорта вне такой ситуации, а также явления патосексуальной
абстиненции (лишения). Эти виды зависимости определяют много-
эпизодность деликтов, которые совершаются по механизмам сексу-
ального садизма.
В синдром измененной реактивности авторами включаются по-
вышение патосексуальной толерантности, устойчивости, которая
проявляется в росте брутальности и бессмысленной жестокости, до-
ходящей до кровожадности, в ситуации преступления. Отмечаемое
ими снижение личности при сексуальном садизме в виде «феномена
Чикатило», по их мнению, заключается в оскудении личности и сек-
суальности, снижении социального статуса, дезадаптации.
Рассматривая динамику этих состояний, можно выделять скры-
тую стадию, когда влечение проявляется фантазированием, снови-
дениями и не сопровождается активными девиантными действия-
ми. В этом периоде садистские фантазии и представления еще при-
носят «психотропный», успокаивающий эффект. Первая стадия
сексуального садизма возникает, когда этот психотропный и эроти-
зирующий эффект внутренних проявлений парафилии снижается,
одновременно повышается патосексуальная толерантность (устой-
чивость) и насилие начинает выступать во внешних действиях, в по-
ведении. Сперва оно может носить социально приемлемые формы.
В дальнейшем заостряются имеющиеся черты характера, утрачива-
ется эротизирующий эффект. Психическая и физическая зависимость
усиливаются, что сопровождается утратой контроля за своим пове-
дением. Влечение приобретает отчетливый компульсивный характер.
Поведение начинает полностью подчиняться расстройству влечения.
В этой стадии возможны кратковременные ремиссии с прекраще-
65
5-6782
Глава II. Серийные сексуальные убийства
нием криминальных поступков, главным образом под влиянием си-
туационных факторов. Так, например, Чикатило на некоторое вре-
мя прерывал свои преступные действия, зная о том, что его разыски-
вает милиция. В этой стадии начинается оскудение личности, все
интересы подчиняются «охоте за жертвами». Снижается и сексуаль-
ность, приобретая, по сути, аутоэротический характер. Сексуальный
партнер становится анонимным, безличным, он скорее символ, чем
живой человек.
Ряд обследованных лиц проявлял иной тип расстройства — эго-
синтонический, при котором трудно было проследить психопатоло-
гические феномены обсессивно-компульсивного характера. В этих
наблюдениях сексуальный садизм был постоянным свойством, чер-
той личности. По-видимому, в таких случаях имели место иные пси-
хопатологические образования, в частности сверхценные идеи, свое-
образное патологическое мировоззрение, личностные установки.
Нередко в этих случаях удавалось отметить влияние психогении на
появление девиантной сексуальной активности, наличие внешнего
травмирующего воздействия, касающегося половой сферы, взаимо-
отношения с женщинами, которое предшествовало началу преступ-
ного садистского поведения. Иногда при этом можно было предпо-
лагать, что такое воздействие падало на подготовленную почву —
определенные садистские особенности личности у этих обследован-
ных прослеживались и до психогенного события.
Эмоциональный покой, наблюдаемый у серийных сексуальных
убийц, во время которого они не совершают преступлений, может
быть вызван благоприятными для них событиями. Эти события, как
правило, представляют собой ситуации, в которых их сексуальные
потребности удовлетворяются в социально приемлемых формах. Так,
Фокин, совершивший 6 нападений и убийств женщин, временно
прекратил преступную активность, поскольку сошелся с женщиной,
которую вполне удовлетворяли его сексуальные возможности — он
переживал по поводу того, что у него слишком короткий половой
член и не всегда наступает эрекция. С этой женщиной он прожил
7 месяцев и после расставания с ней вновь возобновил свои агрес-
сивные сексуальные нападения.
Другой серийный сексуальный убийца — Цюман — прервал свои
преступные действия в связи с появлением у него постоянной со-
жительницы. Их совместная жизнь удовлетворила его фрустрирован-
66
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
ные потребности. Она инстинктивно взяла на себя разрешение тяго-
тивших его проблем, которые самостоятельно он решить не мог и
при попытках решения которых проявлял ранящую его маскулин-
ную несостоятельность. Она щадяще для его самолюбия взяла на себя
сексуальную инициативу, сексуальное просвещение и обучение, пси-
хологически грамотно и тактично вела себя в ситуациях, когда Цю-
ман обнаруживал свою сексуальную неопытность, неумелость, не-
уклюжесть, испытывал фиаско. Фактически сожительница предста-
ла в роли психотерапевта, позволила ему реализовать претензии на
эталон маскулинности. В связи с исчезновением фрустрации исче-
зает и необходимость в замещающем его способе криминального
удовлетворения указанной потребности. Распад гражданского брака
и уход сожительницы реанимировали и актуализировали ту же фрус-
трацию и возобновление агрессивных действий1.
В приведенных примерах видно, что появление сожительниц сни-
мало эмоциональное напряжение и соответствующие ему пережи-
вания, в целом существенно ослабляло психологическую зависимость
собственных влечений, которые можно было удовлетворить в дру-
гих формах. Правда, и Фомин, и Цюман не были садистами, они не
причиняли своим жертвам физические страдания для того, чтобы
получить сексуальное удовлетворение. Тем не менее они были зави-
симыми личностями — зависимыми от собственных сексуальных
влечений. Они не могли получить его обычным путем, поскольку
были сексуально неполноценными людьми, не умели устанавливать
и развивать нормальные отношения с женщинами.
При анализе группы серийных сексуальных убийц, осуществлен-
ном нами в ГНЦ им. В. П. Сербского, обратила на себя внимание
характерная во многих случаях динамика психопатологических рас-
стройств. Если брать картину этих расстройств в целом, то можно
выделить два основных варианта. Первый — с преобладанием нара-
стания расстройств влечений от невыраженных форм садизма до его
значительных проявлений с формированием некрофильских тенден-
ций. Второй вариант динамики заключается в нарастании количе-
1 См.: Бухановский А. О., Андреев А. С., Кравцова С. П., Михайлова О. Ю., Труфа-
нова О. К., Бухановская О. А. Серия непатологических садистских сексуальных
убийств: комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза по уголов-
ному делу «Черные колготки» // Серийные убийцы. Избранные экспертизы / Под
ред. А. О. Бухановского. Ростов н/Д, 1994. С. 82-83.
67
5*
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ства различных неагрессивных вариантов парафилий (например,
визионизм, фроттеризм) у одного и того же лица с их дальнейшей
трансформацией в агрессивные садистские варианты парафилий.
Динамика расстройств влечений у серийных сексуальных убийц
во многом обусловливала и типичность совершения ими серии
убийств. Условно можно выделить три группы обследованных.
К первой относятся лица, которых можно назвать «типичными
маньяками» (16 наблюдений). Для них были характерны длительное
развитие и трансформация расстройств влечений (в течение несколь-
ких и даже десятков лет), начиная от визионизма, фроттеризма, сек-
суальных ненасильственных посягательств в отношении детей и
взрослых, которые затем превращались в насильственные. При этом
постепенно формировались садистские тенденции, которые разви-
вались до выраженной степени и завершались убийствами. У боль-
шинства обследованных отмечалось формирование определенного
мировоззрения, иногда довольно сложного и своеобразного, отра-
жавшего их отношение к сексуальной активности и предлагавшего
субъективное объяснение необходимости совершать убийства. Это
мировоззрение носило весьма индивидуальный характер в зависи-
мости от личностных особенностей каждого индивида и имело яв-
ный отпечаток патологии влечений. Основой для формирования это-
го мировоззрения была свойственная для этих личностей легкость
возникновения так называемых сверхценных идей, когда какая-ни-
будь мысль, желание, стремление становятся стержнем сознания и
поведение лица определяется этим ведущим комплексом пережива-
ний. Сверхценные идеи, зачастую связанные с сексуальной темати-
кой, отмечались у всех «типичных маньяков» и носили различное
содержание: желание освободить общество от «женщин легкого по-
ведения», быть «санитаром общества», уничтожая бездомных, бро-
дяжек, пьяниц; общаться с мальчиками, которые «еще чисты и неза-
пятнанны» и др. Надо отметить, что подобные объяснения своего
преступного поведения, согласно литературным данным, присущи
и многим серийным сексуальным убийцам в других странах.
Характерной общей чертой этих преступников был крайний эго-
центризм с сосредоточенностью на собственной личности, собствен-
ных переживаниях, пренебрежением к интересам и чувствам других
людей, иногда с ощущением собственной необычности. Желание
самовыражения, привлечения к себе внимания присутствует посто-
янно, хотя зачастую скрывается или неотчетливо осознается такими
68
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
лицами. У обследованных сексуальных убийц примером стремления
к самовыражению, привлечению внимания к собственной особе мо-
жет служить поведение некоторых из них во время следствия и су-
дебного разбирательства. Они осознают экстраординарность своего
преступления, в некоторой степени даже бравируют этим. Надо от-
метить, что три четверти обследованных серийных сексуальных убийц
понимали извращенный характер своей половой активности, ее от-
личие от нормальных взаимоотношений между полами. Правда, толь-
ко четыре человека считали эти нарушения болезненными и выска-
зывали желание пройти курс лечения.
Обследованные убийцы хорошо понимают негативное отноше-
ние окружающих к их преступлению после ареста и разоблачения,
однако в ряде случаев считают такое отношение незаслуженным. Г.,
обвинявшийся в истязаниях и убийстве нескольких мальчиков, ис-
кренне возмущался, когда его сокамерник, узнав о сущности пре-
ступления Г., высказал свое негодование и наотрез отказался нахо-
диться с ним в одной камере. Как известно, крайне отрицательное
отношение к таким преступникам в уголовной среде неоднократно
приводило к убийству таких «маньяков» в тюрьме их сокамерника-
ми как в России, так и за рубежом.
Тщательно скрываясь, принимая всевозможные меры предосто-
рожности, чтобы не быть пойманными, они после ареста и разобла-
чения охотно показывают места, где совершили убийства, иногда
даже те, о которых следствие не знало, дают подробные показания.
При этом зачастую оживляются, как бы заново переживая значимые
для них сексуально окрашенные ситуации. М. на суде был разочаро-
ван отсутствием телевидения. Говорил, что его «процесс века долж-
ны видеть все». Ч. с удовольствием позировал перед телекамерами и
журналистами во время судебных заседаний.
Убийства совершались «типичными маньяками» в течение не-
скольких лет с частотой от одного в месяц до одного в год и более.
Количество убийств в этой группе составляло от 3 до 53, среднее число
жертв — 5—10. Большинство из этих лиц ранее к уголовной ответ-
ственности не привлекалось.
Перед совершением убийств характерным моментом была под-
готовка преступления в той или иной степени и разновидности. «Ти-
пичные маньяки» поджидали своих жертв в определенных местах (на
улице, в лесопарке, около остановок загородных электропоездов
и др.), как правило, заводили с ними разговор и даже знакомились,
69
Глава II. Серийные сексуальные убийства
представлялись сотрудниками милиции или называли другие про-
фессии, предлагали пройти в помещение или прогуляться по лесу, а
затем совершить половой акт. В отдельных случаях они использова-
ли в своих целях автомобили, а иногда у них даже было специально
подготовленное помещение с орудиями для истязания и убийства
жертв. Само убийство, как правило, носило изощренный характер, с
нанесением жертвам множественных телесных повреждений, удуше-
нием, повреждением половых органов, расчленением трупа. Поло-
вой акт мог не совершаться, а в части случаев совершался с трупом.
Характерным же было то, что преступники испытывали сексуальное
удовлетворение от самого процесса совершения садистских действий.
В ряде случаев они забирали вещи потерпевших, не представлявшие
особой ценности, которые они в дальнейшем сохраняли у себя.
В отдельных наблюдениях прослеживается, как, начиная с пу-
бертатного периода, на фоне явлений гиперсексуальности форми-
руются многочисленные сексуальные перверсии: визионизм, фе-
тишизм с элементами нарциссизма и трансвестизма, фроттеризма,
которые вплетаются в структуру ведущего расстройства полового вле-
чения в виде садизма. Явления уролагнии (стремление вдыхать запах
мочи) могут в данном случае расцениваться как проявление скрытых
мазохистских установок. Указанные расстройства сопровождаются
такими обязательными для парафилий признаками, как эротическое
фантазирование садистского содержания и нарушение гетеросексу-
альной адаптации, выражающееся в отсутствии удовлетворения от
нормативных половых контактов. Развитие садистского влечения
находит свое отражение в характере сексуальной активности испы-
туемого, проявляющейся на первых этапах лишь в виде мастурбации,
которая сопровождалась фантазированием и эпизодами трансвестиз-
ма. Впоследствии это приводит к совершению им аномальных поло-
вых актов с причинением болевых ощущений и унижением партнер-
ши, а затем к серийным сексуальным убийствам с явлениями некро-
филии и некросадизма. Как и в других случаях парафилий, обращает
на себя внимание личностная дисгармония испытуемого в виде со-
четания таких патохарактерологических особенностей, как грубость,
жестокость, равнодушие к окружающим и крайняя чувствительность
к нанесенным ему истинным или мнимым обидам и замечаниям.
Следует также отметить, что у многих из наблюдавшихся «типич-
ных маньяков» с течением времени происходит учащение девиант-
ной преступной активности. Если вначале нападения были относи-
70
Динамика переживаний серийных сексуальных убийц
тельно редкими — 1—2 раза в год, то в дальнейшем их частота нарас-
тает. Создается впечатление, что само по себе расстройство влечений
становится более напряженным, для получения сексуальной разряд-
ки, удовлетворения становятся необходимыми все большая «доза» и
частота «приема» объекта патологического влечения. Такое явление во
многом напоминаеттечение других известных расстройств влечений —
алкоголизма и наркомании, когда на второй стадии этих нарушений
влечений абстинентные явления приводят к учащению употребления
психоактивных веществ и снижению устойчивости к ним.
Так, Микасевич, совершивший убийство 37 женщин в Витебской
области за 12 лет, первые 10—12 убийств совершил примерно за 5—6
лет, потом их частота усилилась, а последние 12 жертв были им уби-
ты в течение одного года. Причем нескольким жертвам в этот после-
дний год он вкладывал в рот записки, адресованные в милицию.
После ареста он утверждал, что делал это с целью ускорить арест, так
как якобы сам не мог остановить свои преступления, а сдаться ми-
лиции боялся. Это объяснение Микасевича достаточно правдоподоб-
но, его действия свидетельствуют о том, что он вступил в «игру» с
милицией, так как не в состоянии был остановиться сам. Подобную
«игру» можно встретить и у других категорий преступников, в том
числе корыстных.
По словам Микасевича, весь последний год перед арестом чув-
ствовал себя как охотник на постоянной охоте, ни о чем не мог ду-
мать, кроме поиска жертв. Он сообщал, что если раньше предпочи-
тал выбирать в качестве жертв бродяжек, побирушек, чтобы «их осо-
бенно не искали», то в последнее время «потерял бдительность» и
нападал на женщин, которых подвозил на своей машине, хотя, как
он говорил, «понимал, что рано или поздно будет замечено, что ис-
чезла женщина, которую пригласил подвезти». Кстати, так и про-
изошло: он был задержан в связи сданными о пропавшей женщине,
которая уехала от станции на его автомобиле.
Другая группа обследованных (12 наблюдений) представляла со-
бой лиц, совершавших убийства после изнасилований в состоянии
алкогольного опьянения, во время запоев, часто с целью сокрытия
преступления либо в плане характерных для них агрессивно-сади-
стских действий в целом. Мы их условно называем «скрыватели»,
исходя из того, что путем убийства они хотели скрыть другое пре-
ступление. Такие лица совершали 2—3 убийства, иногда в один день
или с разницей в несколько дней. Большинство из них ранее осуж-
71
Глава II. Серийные сексуальные убийства
дались за изнасилования, другие преступления против личности и
ненасильственные преступления, и после освобождения из мест ли-
шения свободы они продолжали вести асоциальный образ жизни.
Среди них практически не было обнаруживающих отчетливые рас-
стройства влечений.
Самая многочисленная группа серийных сексуальных убийц
(56 наблюдений) была весьма разнородной и выделялась по частоте
совершения убийств, интервал между которыми составлял от не-
скольких дней до нескольких месяцев, и все убийства совершались
примерно в течение года. В эту третью группу (назовем ее условно
«сексуальными агрессорами») включены лица с проявлениями
настоящего садизма, хотя у некоторых из убийц можно предпола-
гать наличие лишь начальных проявлений этой парафилии. Многие
из этих лиц ранее осуждались за изнасилования и другие преступле-
ния, но после освобождения продолжали совершать уголовно-нака-
зуемые действия, завершая их уже серией убийств. Для этой группы
обследованных также было характерно примерно в половине случа-
ев постепенное нарастание расстройств влечений от неагрессивных
парафилий до агрессивных с насильственными действиями. При этом
совершение убийств происходило лавинообразно: начиная совершать
убийства, эти лица не могли остановиться надолго, выждать какой-
то промежуток времени, входили в своеобразный ажиотаж. Часто они
продолжали совершать убийства, не предпринимая серьезных попы-
ток по сокрытию трупа, оставляя на местах преступления свои сле-
ды, вещи и даже документы. Сходную динамику развития серии пре-
ступлений обнаруживали и те «сексуальные агрессоры», у которых
садистские тенденции были неярко выражены, но сами агрессивные
действия в какой-то момент достигали такого уровня, что, совершая
убийство, дальше они уже не могли остановиться, надолго продол-
жая серию убийств.
4. Серийные насильники1
4.1. Общий взгляд
Серийные изнасилования, совершаемые «зависимыми» лично-
стями, еще не были объектом комплексного научного изучения, хотя
Раздел 4 главы 11 написан совместно с М. И. Могачевым.
72
Серийные насильники
и представляли собой повышенную общественную опасность. Для
восполнения этого пробела по специально созданной методике в
ГНЦ им. В. П. Сербского был обработан массив архивных материа-
лов на лиц, обвиняемых органами предварительного расследования
по ст. 131 и 132 УК РФ, ст. 117 УК РСФСР и прошедших стационар-
ную судебно-медицинскую экспертизу в 1984—1998 годах. Были изу-
чены архивные материалы (истории болезни) на 100 обвиняемых,
отобранные по следующим критериям: лица мужского пола, совер-
шившие два и более нападений на девочек, девушек и взрослых жен-
щин с целью совершения полового акта или иных насильственных
сексуальных действий. Выборка по этим признакам была сплошной
за указанные годы.
В общей сложности испытуемые совершили 492 нападения, 303
из которых квалифицированы как оконченные преступления, 189 —
как покушения на изнасилование.
Изучение серийных изнасилований показывает, что данные пре-
ступления совершались при обстоятельствах, различных по време-
ни, месту, способу, субъекту и т.п., однако их анализ позволяет выде-
лить ряд общих признаков, присущих данному виду преступной ак-
тивности.
Обладая таким квалифицирующим признаком, как неоднократ-
ность, причем неоднократность в течение длительного времени, по-
рой исчисляемого годами, такие серийные преступления соверша-
лись в условиях неочевидности. Это, с одной стороны, почти всегда
создавало большие трудности в установлении и задержании преступ-
ников, в ряде случаев свидетельствуя о неспособности правоохрани-
тельных органов быстро и адекватно реагировать на совершение столь
тяжких сексуальных посягательств. С другой стороны, серийность
представляет собой свидетельство зависимого характера данного
преступного поведения: виновные постоянно повторяют одни и те
же действия. Тем самым они подтверждают, что не могут их не со-
вершать, поскольку те обеспечивают им самоприятие, удовлетворя-
ют потребность в игре, сексуальную потребность, которую они не
способны реализовать иным путем, и т.д.
Приведенные соображения о серийных изнасилованиях как про-
явлениях психологической зависимости можно связать и с высоким
уровнем латентности, свойственной всем половым преступлениям,
и особенно изнасилованиям, причем их выявление в ходе раскрытия
73
Глава II. Серийные сексуальные убийства
серии лишь подчеркивает это неоспоримое положение. О справед-
ливости данного тезиса говорит и тот факт, что серийные насильни-
ки, решившие дать признательные показания, как правило, говорят
о гораздо большем количестве совершенных нападений, чем им это
вначале инкриминируется. Так, например, некто Косарев, совершив-
ший самую многочисленную из известных в России серию изнаси-
лований, признался в 120 нападениях, в то время как его обвиняли
лишь по 38 эпизодам. К причинам столь высокого уровня латентно-
сти относятся два рода отношений — отношение к происшедшему со
стороны пострадавших, не желающих в силу различных интимных при-
чин предавать огласке случившееся, и отношение со стороны ряда не-
добросовестных сотрудников правоохранительных органов.
Эти данные из материалов исследований приведены нами для
того, чтобы показать, что «зависимых» преступлений больше, чем
отражается статистикой.
Рецидивы сексуальных нападений, детерминируемые психоло-
гической зависимостью, порождают ординарность, повторяемость
приемов и способов совершения преступлений. Так, внезапное си-
ловое воздействие на жертву использовали 64 испытуемых, причем
11 из них вступали в кратковременный речевой контакт, остальные
53 обошлись без него; 11 человек, знакомясь с жертвой, обманным
способом завлекали ее на место преступления, и лишь один обвиня-
емый, воспользовавшись наркотиками, доводил очередную жертву
до беспомощного состояния. Не менее важно то, что чаще всего одни
и те же насильники использовали одинаковые методы. Таким обра-
зом, при совершении подобных преступлений действуют стереоти-
пы. Можно утверждать, что клишированность является очень важ-
ной характеристикой преступного поведения таких лиц.
Например, Павлов был признан виновным в совершении 10 на-
сильственных действий сексуального характера. Все 10 раз он дей-
ствовал строго стереотипно: приглашал в свою автомашину прости-
туток, после получения интимных услуг за заранее оговоренную плату
угощал их пивом или соком, в которые предварительно подмешивал
приготовленный им лекарственный препарат феназепам в количе-
стве, многократно превышающем суточную дозу. Приведя женщину
в бессознательное состояние, отвозил ее в безлюдное место, где со-
вершал с ней сексуальные действия, причинял с особой жестокос-
тью телесные повреждения (избивал, прижигал газовой зажигалкой,
74
Серийные насильники
разрывал руками прямую кишку, влагалище), срезал канцелярским
ножом волосы на голове.
В отличие от серийных сексуальных убийц лица, совершившие
серийные изнасилования, отличаются меньшей агрессивностью и
достигают своей цели, т.е. сексуального удовлетворения, обходясь
«малой кровью», причем значительная часть насильников (22 чело-
века) совсем не причиняли потерпевшим какого-либо физического
вреда здоровью. 27 человек нанесли легкие телесные повреждения,
9 — средней тяжести, 5 — тяжкие. Несколько насильников в ходе со-
вершения серии изнасилований совершили убийство своих жертв:
в 7 сериях — по одному убийству, в одной — два. Отдельно рассмат-
риваются два эпизода, приведшие к попыткам суицида потерпевших.
Включение в исследуемую группу лиц, совершивших убийства, со-
вершенно оправданно, так как действия преступников, приведшие
к смерти жертв, являются, во-первых, исключением из достаточно
стереотипного насильственного сексуального поведения насильни-
ков, эксцессом в их исполнении; во-вторых, смертельные действия
были направлены либо на подавление сопротивления, либо на со-
крытие следов преступления, а не на сексуальное удовлетворение
таким путем. Тем не менее совершенно отчетливо просматривается
общая тенденция подавляющего числа насильников к ужесточению
своих действий, усилению агрессивных тенденций, что, в свою оче-
редь, приводит к более тяжким последствиям.
Для насильника место совершения преступления приобретает
особое значение. Безусловно, ночные безлюдные улицы, заброшен-
ные здания, лесопосадки, стройплощадки, чердаки и подъезды об-
легчают учинение насильственных действий как при половых, так и
при других нападениях, например грабежах и разбоях. Однако для
насильника окружающая обстановка должна непременно способ-
ствовать не только успешному подавлению сопротивления будущей
жертвы, но и сексуальному возбуждению, получению полового удов-
летворения. Вот почему часто насильник постоянно ищет своих
жертв в определенных местах, характерных только для его нападе-
ний. При этом практически никогда серийный насильник коренным
образом не меняет такой обстановки.
Так, некто Киселев, 38 лет, образование среднее техническое, ра-
нее дважды судимый за хищения, в течение 1996 года совершил 14 на-
падений на женщин в возрасте от 10 до 34 лет.
75
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Характерное нападение: в конце мая в 23 часа у гаражей внезап-
но напал наТ., 26 лет, ударил рукой по лицу, накинул на шею веревку,
угрожая убийством, забрал золотые украшения. На лице у Киселева
была маска. Отведя Т. в глубь гаражей, снял с нее нижнее белье, на-
кинул на голову кофту, развернул к себе спиной, трогал и лизал ее
половые органы, пытался совершить половой акт во влагалище, но
не смог из-за отсутствия эрекции. Найдя в сумочке потерпевшей бал-
лончик дезодоранта, ввел его ей во влагалище. Она закричала от боли,
тогда он совершил оральный половой акт, закончив его семяизвер-
жением.
Из обобщения показаний потерпевших о действиях Киселева сле-
дует, что нападения им совершались в вечернее время, половые акты
совершались в различных формах, но заканчивались в основном в
вагинальной. При этом он заставлял жертву смотреть на половой
член, требовал во время полового акта ввести ему в задний проход
палец. Часть пострадавших считает, что его удовлетворял не поло-
вой акт, а издевательства над ними. Это совсем не лишено оснований,
поскольку серийные насильники по большей части являются сексуаль-
ными неудачниками, в чем они обычно обвиняют женщин, видя в них
причину своих катастроф. Поэтому издевательства над ними, их уни-
жение следует рассматривать в качестве мести. Женщина выступает в
качестве символа психотравмирующего фактора.
Испытуемый, признав свою вину в преступлениях, заявил, что
совершает подобные действия с 30 лет, объясняет их постоянным
желанием обнажиться перед девушкой на улице, напасть на нее, со-
вершить половой акт. Ножом угрожал с целью подавления сопротив-
ления жертвы, в противном случае возбуждение пропадало, но по-
являлась злость и ярость. Нападения совершал в определенных мес-
тах — на территории гаражей, недалеко от учебных заведений,
наибольшее возбуждение возникало при виде «молодых и стройных».
Во время одного из нападений ограбил жертву, испытал от этого бо-
лее сильное возбуждение. После нападений наступало облегчение,
удовлетворение, через некоторое время «приходил стыд». В послед-
нее время тяга к нападениям усилилась, «чувство нехватки женщин»
испытывал постоянно.
Киселев был вторым ребенком в семье, беременность и роды ма-
тери протекали нормально. Отец неоднократно лечился от алкого-
лизма, почти ежедневно устраивал дома скандалы и драки, из-за чего
они с братом уходили ночевать к соседям. Старший брат также зло-
76
Серийные насильники
употреблял алкоголем, по характеру вспыльчив, раздражителен, ча-
сто бил младшего брата. Мать характеризует доброй и мягкой, одна-
ко доверительных отношений ни с кем в семье не было. В младшем
возрасте общался со сверстниками, предпочитая быть лидером. До
11 лет страдал ночным энурезом, об этом от старшего брата узнали в
школе, дразнили за это, за маленький рост, называли «картавым».
Киселев очень переживал, бросался драться, сам провоцировал
конфликты. После перевода в другую школу стал более коммуника-
бельным, предпочитая общение мальчиков своего возраста. Учился
удовлетворительно, классы не дублировал. В возрасте 12—14 лет за-
нимался в спортивной секции самбо. В 15 лет украл из магазина пид-
жак, за что был поставлен на учет в ИДИ. После окончания 8-го клас-
са учился в ПТУ на оператора химического производства. В 16 лет в
лифте пытался потрогать половые органы у девочки 10 лет. Уголов-
ное дело не возбуждалось, через детскую комнату милиции был ош-
трафован, поведение разбиралось на педсовете училища. После окон-
чания ПТУ служил в армии, демобилизовался на общих основаниях,
работал по специальности, характеристики с работы положительные;
в последнее время постоянно нигде не работал, жил на разовые зара-
ботки. В 25 лет за кражу кошелька из сумки женщины был осужден
на один год лишения свободы условно. В 31 год за групповое хище-
ние государственного имущества в особо крупном размере осужден
на 5 лет лишения свободы с отбытием наказания в ИТК усиленного
режима. В ходе предварительного расследования прошел АСПЭК,
признан вменяемым.
Со слов испытуемого, с детства чувствовал желание воровать чу-
жие вещи, даже если они были не нужны, от очередных краж оста-
навливал только страх наказания. На девочек стал обращать внима-
ние с 11 лет, нравилось общаться с ними, провожать домой, с 14 лет
ухаживал за девочкой из класса. С 12 лет снились обнаженные жен-
щины, в 16 лет впервые испытал эякуляцию — незнакомый мужчи-
на, познакомившись в бане, пригласил к себе домой, мастурбировал
его половой член, провел орально-генитальный контакт, Киселев
испытал сильный оргазм с семяизвержением. С этого дня стал зани-
маться мастурбацией, используя для этого порнофотографию или
подглядывая за женщинами в окно. В один из таких моментов его
заметила девушка. При виде ее испуга и недоумения испытал силь-
ный оргазм, эякуляцию. Стал демонстрировать свои половые орга-
ны женщинам на улице, испытывая оргазм и эякуляцию при виде их
77
Глава II. Серийные сексуальные убийства
испуга и удивления. Со временем стал срывать с проходящих жен-
щин головные уборы с целью привлечь их внимание — «она начина-
ет просить обратно и не уходит». Впервые желание напасть возникло
в 30 лет — в темное время суток, увидев одиноко идущую девушку,
догнал ее, преодолевая сопротивление, затащил за гаражи, трогал
грудь, половые органы, при этом мастурбировал, испытал сильный
оргазм. Впоследствии, вспоминая этот эпизод, испытывал возбуж-
дение, мастурбировал.
Первый половой акт совершил в 17 лет с ровесницей, «никаких
особенных» ощущений не испытал, «не понял, зачем это нужно», хотя
были оргазм и эякуляция. Был дважды женат, оба раза разводился.
Характеризуя жизнь в браке, заявил, что после двух лет совместного
проживания «надоело однообразие», имел несколько постоянных
партнерш. В последнее время перед арестом сожительствовал с О.,
которая рассказала, что однажды была свидетельницей попытки из-
насилования Киселевым ее сестры, при этом он пытался ввести ей
во влагалище баллончик дезодоранта, после этого, угрожая убий-
ством, размахивал ножом, изрезал два костюма, принадлежащие О.
Судебно-медицинская экспертиза признала Киселева вменяе-
мым, у него обнаруживаются последствия раннего органического
поражения головного мозга с расстройством сексуального влечения
(полиморфный парафильный синдром — клептомания, эксгибицио-
низм, рабтофилия).
Очень важными являются результаты анализа психопатологичес-
ких исследований, причем эти данные существенно отличаются от
показателей серийных сексуальных убийц. Подавляющее большин-
ство изученных нами лиц, совершивших серийные изнасилования,
либо страдают хроническими психическими заболеваниями, либо
имеют различные психические аномалии. Однако необходимо учи-
тывать, что в отличие от убийц, которых особенно часто направляют
на СПЭ, серийные насильники не все проходят данную экспертизу
и соответственно не попали в нашу выборку.
Назначая судебно-психиатрическую экспертизу, следователи ру-
ководствуются прежде всего наличием в анамнезе обвиняемых пси-
хических расстройств либо тяжестью совершенных ими деяний. Как
нам представляется, такое положение не свосем оправданно, что и
подтверждают полученные нами данные. Так, 25 подэкспертных из
100 были признаны невменяемыми, основную массу которых соста-
вили больные шизофренией — 13 человек, лица с органическим
78
Серийные насильники
поражением головного мозга — 7 человек, психопатией и олигофре-
нией — соответственно 3 и 2 испытуемых. 75 подэкспертных были
признаны судебно-медицинской экспертизой вменяемыми, но толь-
ко в 5 случаях эксперты не обнаружили каких-либо психических из-
менений и оценили их состояние как психически здоровое. Осталь-
ные 70 преступников страдают различного рода психическими рас-
стройствами, причем у большинства обнаружено органическое
поражение головного мозга (ОПГМ) — 52 человека, психопатией
страдают 8 человек, семеро являются психопатическими личностя-
ми, трое — олигофренами. По результатам проведенных экспертиз,
27 испытуемым были рекомендованы принудительные меры
медицинского характера: в психиатрических больницах со строгим
наблюдением — 10, с обычным наблюдением — 8, с усиленным — 7,
амбулаторное принудительное лечение (ст. 100 УК РФ) — 2.
Интересным представляется тот факт, что из 100 нами обследо-
ванных 34 человека ранее направлялись на судебно-психиатрическую
экспертизу, из них лишь 12 человек признавались невменяемыми.
Взаимосвязь между органическими психическими расстройства-
ми и сексуальными нарушениями отмечается многими исследовате-
лями. По данным С. А. Теросяна, у каждого 3—4-го больного в воз-
расте от 20 до 50 лет органическое поражение головного мозга неиз-
бежно сопровождается теми или иными отклонениями в сексуальной
сфере; 8 из 10 больных обращаются с жалобами на половую слабость
спустя 3—15 лет после перенесенного органического поражения го-
ловного мозга с остаточными явлениями1. По данным 3. Старовича,
после перенесенного сотрясения головного мозга сексуальные рас-
стройства проявляются у 75% женщин и 64% мужчин1 2. При клини-
ческом, психологическом и криминологическом сравнении двух
групп сексуальных агрессоров в количестве 200 человек И. А. Куд-
рявцев пришел к выводу, что «раннее поражение головного мозга
является той биологической почвой, на которой происходит станов-
ление патологической сексуальности»3.
1 См.: Теросян С. А. Сексуальные дисфункции при органических заболеваниях
нервной системы // Актуальные вопросы сексопатологии. М., 1967. С. 301.
2 См.: Старович 3. Судебная сексология / Пер. с чеш. М., 1991. С. 20.
3 См.: Кудрявцев И. А. Психопатология и психология сексуальных агрессоров:
Сб. материалов 2-й Международной научной конференции 15—17 сентября 1998 г.
Серийные убийства и социальная агрессия. Ростов н/Д, 1998. С. 145.
79
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Весьма значимым для развития ОПГМ является временной фак-
тор, т.е. в какой период становления на индивида были оказаны не-
желательные воздействия. В случае раннего органического пораже-
ния, например в результате патологии беременности и родов у мате-
ри, асфиксии при рождении, ранняя этиология среди серийных
насильников с ОПГМ была диагностирована примерно у одной тре-
ти (33%), отмечались психопатоподобные расстройства, которые
прогрессировали в пубертатном возрасте. Среди аномальных особен-
ностей на первое место выступал повышенный интерес к вопросам
секса. При частом общем психофизическом инфантилизме наблю-
далось не только рано пробудившееся (к 8—9 годам) половое влече-
ние, но и довольно рано наступившее половое созревание (заверше-
ние к 11—12 годам). Этот феномен ускоренного созревания отмеча-
ется многими отечественными и зарубежными авторами.
Рано пробудившееся половое влечение весьма негативно влияет
на формирование сексуального опыта, в значительной степени ут-
рачиваются качества, необходимые для нормальных интимных от-
ношений между мужчиной и женщиной, половое поведение, не по-
лучая необходимой романтической окраски, почти сразу приобре-
тает «потребительскую» форму.
Необходимо отметить, что и другие исследователи констатиро-
вали наличие среди серийных преступников высокого процента пси-
хических расстройств, симптомы которых начинают проявляться уже
в раннем возрасте. Олигофрения, шизофрения, раннее поражение
головного мозга обусловливают ранний повышенный интерес к по-
ловым отношениям, что заметно омолаживает возраст активных сек-
суальных девиаций, приводящих к совершению правонарушений и,
в частности, серийных изнасилований.
Характерная для большинства серийных насильников замкну-
тость несколько напоминает аутизм или его элементы, появление
которых связано как с психическими расстройствами и сексуальны-
ми девиациями, так и с негативным влиянием социальных отноше-
ний, прежде всего отторжением со стороны родителей. Замкнутость
непосредственно обусловливается нарушениями социальных отно-
шений, эмоциональных контактов с окружающими, что приводит к
формированию и развитию личностных особенностей, связанных со
склонностью к накоплению внутренних переживаний и напряжения,
доминированием своих интересов и суждений, игнорированием ин-
тересами окружающих.
80
Серийные насильники
Кроме этого, психические аномалии оказывают влияние на фор-
мирование и развитие у серийных насильников повышенной агрес-
сивности, связанной с легкостью возникновения реакций раздраже-
ния, вспыльчивостью, нетерпимостью, тревожностью. Повышенная
агрессивность, не имея социально приемлемого выхода, приводит к
насилию и жестокости в отношении как окружения, так и посторон-
них лиц.
Немаловажное значение имеет и различная степень тяжести той
или иной аномалии или болезни, в связи с которой они по-разному
влияют на подобный процесс в психике индивида, соответственно
увеличивая или уменьшая степень влияния негативных асоциальных
установок.
В анамнезе 54 человека из всех испытуемых получили психиат-
рическое лечение в той или иной форме, причем половина из них
(54%) в течение жизни лечились в психиатрической больнице стаци-
онарно, 20% направлялись на принудительное лечение, в отноше-
нии 26% ограничились постановкой на учет в ПНД. В 39 историях
болезни было указано, что испытуемые с разными диагнозами со-
стояли на учете в ПНД (при отсутствии сведений в 23 материалах):
в основном это больные шизофренией (11 человек) и олигофренией
(Ючеловек), психопатией (4 человека), ОПГМ (8человек, втом числе
эпилепсией 3 человека), иные (6 человек). Кроме этого, еще в 5 ис-
следованных материалах отражено, что к моменту совершения се-
рии изнасилований подэкспертные были сняты с учета в ПНД. Дос-
таточный интерес представляют собой сведения о биологической
предрасположенности испытуемых к психическим расстройствам.
К сожалению, в значительной части материалов (43) не было ответа
на указанный вопрос, в 33 указано об отсутствии отягощенности на-
следственности психическими заболеваниями, в 24 имеются данные
о наличии психических расстройств у родителей испытуемых, одна-
ко в большинстве случаев не указан диагноз заболеваний.
Необходимо отметить и тот факт, что в 44 историях болезни име-
ются сведения о злоупотреблении алкоголем со стороны родителей
подэкспертных, причем в трех случаях злоупотребляли оба родите-
ля. Данное обстоятельство, без сомнения, сыграло свою отрицатель-
ную роль и в наследственной деформации, и в формировании лич-
ности будущих насильников.
Рассмотрим наиболее характерный пример преступного поведе-
ния лица, страдающего хроническим психическим заболеванием.
81
6-6782
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Новиков, на момент прохождения экспертизы в возрасте 41 года,
образование высшее техническое, работал начальником строитель-
ного участка, в течение 11 лет совершил 13 нападений на женщин в
возрасте от 13 до 28 лет.
Характерное нападение: 1 марта в 8.30 за поселком догнал иду-
щую на работу К., 21 года, угрожая принесенным с собой ножом, за-
вел в заброшенный дом, связал ей руки и надел на голову мешок,
забрал украшения, раздел К., повалил на кровать лицом вниз, совер-
шил половой акт сзади во влагалище, закончив его семяизвержени-
ем. Не снимая с ее головы мешок, одел ее, стал расспрашивать, где
живет, работает, сколько лет и т.д. Затем снова снял с нее джинсы и
нижнее белье, положил на кровать, снял с головы мешок, но завязал
глаза. Когда К. пожаловалась на холод, обмотал ей ноги тряпками.
Фотографируя К., заставлял ее брать его половой член в рот, при со-
противлении бил ладонями по лицу. Вновь совершил половой акт во
влагалище. Длительность преступных действий составила 3 часа.
В июне 1996 года был задержан, при обыске в его гараже обнару-
жены украшения потерпевших, пленки, фотографии с изображени-
ем потерпевших, записная книжка. В ходе следствия признал вину
по всем преступлениям, добровольно расшифровал свои записи в
записной книжке, заявив о дополнительных эпизодах. Объясняя свое
поведение, рассказал, что в 1985 году, увидев в лесу девушку, почув-
ствовал, как будто что-то замкнуло, слышал все как через вату, но
сексуального возбуждения при этом не испытал. Через некоторое
время стал приезжать на это место, гулял без определенной цели.
Однажды увидел, как мужчина пытался изнасиловать девушку и,
вмешавшись, помешал этому. Считал этот лес своей территорией,
«гонял оттуда бомжей». Утверждал, что заранее не планировал свои
нападения, шел просто гулять, нападал только тогда, когда появля-
лось состояние, аналогичное первому. Часто при нападениях каза-
лось, что ранее во сне видел все это, он и его жертва ведут себя «как
должно быть». Возраст и внешность жертвы значения не имели.
Происходившее помнит отрывочно, особенно свои непонятные
действия, когда уходил в кусты, брал вещи. О чем разговаривал с по-
терпевшими, не помнит, свой голос слышал как будто со стороны.
Казалось, что нападение длилось несколько минут. На суде узнал в
лицо только одну жертву. Утверждал, что стремление было только к
разглядыванию женских половых органов, желание потрогать их,
82
Серийные насильники
сфотографировать. Половые акты совершал потому, что «так долж-
но было быть», ему лично это не было нужно. В большинстве случаев
половой акт не удавался из-за отсутствия эрекции, поэтому прибе-
гал к фелляции. Сразу после нападения наступало состояние при-
поднятости, облегчения, через несколько часов наступала подавлен-
ность, но раскаяния и жалости к жертвам никогда не испытывал.
Зачем завязывал жертвам руки и глаза, надевал на голову мешок,
объяснить не смог. Не понимал, зачем берет вещи у пострадавших,
но хранил их в чемоданчике, периодически доставал, разглядывал,
вспоминал обстоятельства нападений, при этом сильно возбуждал-
ся и мастурбировал. В этих случаях возбуждение было гораздо силь-
нее, чем в ходе самих нападений. Совершенно очевидно, что субъек-
тивным смыслом похищения вещей являлось желание использовать
их в качестве сексуального стимулятора.
Как мы видим, во всех этих действиях проявляется психологи-
ческая зависимость Новикова от самого себя.
Новиков родился в семье учителей, был единственным ребенком,
в детстве был склонен к различным страхам, фантазиям, рос послуш-
ным, добрым, общительным, хорошо учился. Его отец в свое время
по каким-то причинам до срока демобилизовался из армии, часто
злоупотреблял алкоголем, был конфликтным, легко возбудимым,
часто бил сына, из-за чего отношение к нему стало негативным, по-
этому, когда тот ушел из семьи, не переживал. Эмоционально был
ближе к матери, хотя и та была вспыльчивым человеком, наказывала
сына, часто и физически, большую часть времени проводила на ра-
боте, перед смертью страдала психическим заболеванием, умерла от
инсульта. Новиков был предоставлен самому себе, много времени
проводил на улице со сверстниками, увлекался чтением, коллекцио-
нировал марки. В детстве ударился головой о батарею, потерял при
этом сознание, но стационарно не лечился. Впоследствии перенес
еще две травмы головы, после чего стали беспокоить головные боли.
Когда ему исполнилось 12 лет, родители развелись. В компаниях
старался казаться лидером, но добивался этого «за счет ума», драть-
ся не любил, хотя мог и постоять за себя. Плохо переносил вид кро-
ви, «чуть не падал в обморок». После развода родителей и переезда
на новое место жительства изменился по характеру, стал замкнут,
длительное время настроение было сниженным. Полюбил ночные
прогулки по городу, в ходе которых утрачивал чувство времени, ча-
83
6*
Глава II. Серийные сексуальные убийства
сами ходил без усталости и голода, стал подглядывать в окна, после
прогулок успокаивался. Задачу специально подсмотреть за обнажен-
ными женщинами сначала не ставил, но утверждает (проверить это
невозможно), что в 14—15лет несколько раз, открывая двери ножом,
заходил в чужие квартиры к одиноким женщинам и, пользуясь тем,
что они спали, откидывал одеяло, рассматривал и трогал их половые
органы. В этом же возрасте появились сны аналогичного содержа-
ния, грань между снами и явью стала стираться, возникло сомнение
в реальности происходящего. В квартирах он забирал чужие вещи,
при воспоминаниях мастурбировал.
После окончания 10 классов поступил в политехнический инсти-
тут, жил в общежитии. Первый курс отучился легко, настроение было
ровным, чувствовал себя активным. Однако на 2-м курсе вновь все
изменилось, потерял интерес к учебе и с трудом окончил институт.
Работал инженером на различных предприятиях, неоднократно по-
ощрялся за добросовестное отношение к служебным обязанностям,
характеризовался только с положительной стороны. В юности увле-
кался волейболом и баскетболом благодаря достаточно высокому
росту и даже имел кличку «длинный». Любит животных, особенно
собак. С 12-13 лет увлекся фотографией, с этого же времени стал
собирать порнографические фотографии, особенно привлекал вид
женских половых органов. На учете в НД и ПНД не состоял. В 22 года
стал встречаться с сестрой приятеля, которая стала инициатором
продолжения знакомства. Хотя относился к ней равнодушно, вско-
ре женился на ней, «не любил, но старался быть хорошим мужем».
Через три года брак распался. Затем женился повторно, имеет сына.
Жена отмечает его молчаливость, «закрытость», в деталях был скру-
пулезным, любил порядок, много читал, особенно увлекался лите-
ратурой о лечении заболеваний народными средствами, очень боял-
ся любой боли, по поводу незначительной ранки сильно волновал-
ся, в сексуальном плане каких-либо проблем она не отметила.
Со слов Новикова, с 6—8 летнего возраста стал испытывать инте-
рес к девочкам, появилось желание увидеть и потрогать их половые
органы. С этого же возраста появились фантазии аналогичного со-
держания. Подглядывая за раздевающимися девочками, испытывал
половое возбуждение, но в общении со сверстницами испытывал
смущение и робость, не знал, как подойти к ним. С 12 лет снятся
ласки, половые акты с женщинами, которых видел на порнофото-
графиях. С 8 лет стал заниматься мастурбацией, представляя при этом
84
Серийные насильники
женские половые органы или смотря на порнофотографии. До 11 лет,
занимаясь мастурбацией примерно раз в неделю, испытывал оргазм
без эякуляции. При наступлении эякуляции стал мастурбировать
практически ежедневно с эксцессами до 2—3 раз в день. Впервые
поцеловался в 16 лет по инициативе девочки, первый половой акт в
20 лет также по инициативе партнерши, моложе его на год. Половой
акт оценивает как успешный, но отмечает, что долго не было эрек-
ции. Повторный брак считает счастливым, половая жизнь в браке
регулярная, 1—2 раза в неделю, хотя в последние годы стал страдать
либо отсутствием эрекции, либо трудностями в достижении эякуля-
ции. Отмечает, что прекратил нападения на женщин после того, как
женился во второй раз. Однако через несколько лет возобновил пре-
ступные действия, что связывает с временным отсутствием работы,
«жил на средства жены».
По заключению сексопатолога, у испытуемого ведущим сексо-
логическим синдромом является атипичная раптофилия, которая
определяла совершение им противоправных сексуальных действий.
Основным сексуальным расстройством является дисгармония пубер-
тата (преждевременное психосексуальное развитие при нормативном
соматосексуальном).
Судебно-медицинская экспертиза признала Новикова страдаю-
щим хроническим психическим заболеванием в форме шизоидной
психопатии на органически неполноценной почве с аффективными
колебаниями и расстройством сексуального влечения.
4.2. Серийные изнасилования как зависимое поведение
Крайне важным показателем особенностей того или иного пре-
ступника является анализ его криминального прошлого, точно так
же, как не является случайным и само зависимое поведение. Ему
предшествуют действия одной с ним природы. На основании полу-
ченных данных мы приходим к выводу, что к совершению серийных
изнасилований изучаемые пришли совершенно не случайно. Уже в
подростковом возрасте 20 изучаемых заявили о себе как о потенци-
альном преступнике и были поставлены на учет в милиции (44 чело-
века не стояли на учете, в 36 материалах сведений на этот счет не
имеется). Среди поставленных на учет 8 человек уже в то время со-
вершали агрессивные сексуальные действия, 5 человек совершили
кражи, 5 человек — агрессивные несексуальные действия, в основ-
85
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ном хулиганство, остальные убегали из дома и занимались бродяж-
ничеством.
К уголовной ответственности ранее привлекались 57 обвиняемых,
из них до суда дошли уголовные дела в 46 случаях, в 35 случаях по
приговору суда испытуемые направлялись в места лишения свободы.
Половые преступления инкриминировались 66,6% от общего
числа всех привлеченных (26 человек за сексуальные насильствен-
ные, 9 человек были судимы за серийные изнасилования, 3 человека
за сексуальные ненасильственные преступления). Остальные обви-
няемые привлекались за насильственные, ноне сексуальные — 12 че-
ловек, 5 человек за кражи.
Новое преступление совершили 18 испытуемых, освободившись
из мест лишения свободы или же окончив курс принудительного ле-
чения в психиатрической больнице, т.е. первое изнасилование даль-
нейшей серии, находясь на свободе больше одного года. Аналогич-
ное преступление совершили 10 человек в период от 6 месяцев до
года, 6 человек — от 3 до 6 месяцев, 7 человек, находясь на свободе
лишь до трех месяцев, вновь стали совершать преступления.
Так, Косарев, 30 лет, уроженец и житель г. Москвы, образование
среднее, уже в 15-летнем возрасте был поставлен на учет в ИДИ за
групповую попытку раздеть женщину в лифте. Через год уже один
совершил аналогичные действия, однако потерпевшая, оказав актив-
ное сопротивление, сумела доставить его в отделение милиции. По
инициативе матери Косарев в течение месяца прошел курс лечения
в ПБ с диагнозом «трансвестизм». Через год в лифте, угрожая но-
жом, дважды совершил насильственный половой акт с несовершен-
нолетней, был признан невменяемым и направлен на принудитель-
ное лечение в ПБ обычного типа. В 19 лет за групповое изнасилова-
ние был осужден на 8 лет лишения свободы. Вернувшись из мест
лишения свободы в июле 1992 года, уже через месяц после освобож-
дения вновь стал совершать сексуальные нападения.
Органами предварительного расследования Косареву инкрими-
нировалось совершение 38 преступлений в период с 1992 по 1995 г.
Сам он заявил о совершении им около 120 сексуальных нападений
на молодых женщин и девочек стереотипного содержания: поджи-
дая жертву в подъездах домов, заходил с ними в лифт, где, угрожая
ножом, газовым пистолетом, совершал половые акты и отбирал у по-
терпевших их вещи.
86
Серийные насильники
Прадед и бабка Косарева лечились у психиатра. Родился первым
из двух детей, беременность матери протекала с токсикозом, роды
проводились с использованием вакуум-эктрактора. Воспитывался в
комфортных условиях, отношения в семье были нормальные: отец
любил сына, но, работая водителем и часто уезжая в дальние рейсы,
времени ему уделял мало. Мать любила и лелеяла сына, не спускала с
него глаз, носила на руках, появление слез у сына становилось для
нее трагедией. В раннем детстве рос слабым, болезненным, родился
с заращенным мочеиспускательным каналом, в связи с чем прово-
дилось бужирование. Со слов испытуемого, всегда стремился к оди-
ночеству, отвергал детские компании и игры, не находя общего язы-
ка со сверстниками, любил один играть в солдатики, разыгрывая це-
лые военные баталии. Отличался впечатлительностью, образно
воспринимал персонажей сказок, испытывая от этого ночные стра-
хи. В школе учился с трудом, с одноклассниками был груб и агресси-
вен, так как те дразнили его «жирным, толстым жадиной». Страдал
от своей повышенной полноты, пытаясь избавиться от этого, зани-
мался борьбой, карате, но непродолжительное время. В техникуме
учился слабо, пропускал занятия, со всеми держался свысока, имел
свое мнение, отличался агрессивностью и впечатлительностью.
Со слов испытуемого, помнит, что с четырех лет начал тереться
половыми органами о кровать, испытывая при этом «удовлетворе-
ние». Впервые сексуальные переживания испытал в 7-летнем воз-
расте, когда, увидев обнаженную мать, захотел до нее дотронуться.
С этого же возраста появился интерес к предметам женского туале-
та, надевая их на себя, испытывал желание стать женщиной. Похи-
щенный у одной из первых жертв бюстгальтер потом часто надевал
на себя, фантазируя при этом на сексуальные темы. В подростковом
возрасте нередко представлял себя догоняющим женщину, после чего
под угрозой ножа заставлял ее раздеться, причем в фантазиях поло-
вой акт отсутствовал. С 15 лет видит себя в роли насильника, лица
жертв ни с кем не идентифицирует, видит лишь отдельные части их
одежды. Мастурбацией занимается с 7 лет, не оставляет эту привыч-
ку и в настоящее время, понимая, что это носит черты навязчивости.
Первый половой акт с эякуляцией совершил в 13 лет со своей 65-лет-
ней бабушкой, внезапно набросившись на нее. Второй нормативный
половой акт совершил в 26 лет после освобождения из мест лишения
свободы со своей знакомой девушкой, оценивает этот акт как успеш-
87
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ный. В 29 лет, т.е. в ходе совершения преступной серии, женился,
регулярная половая жизнь с будущей женой с 27 лет, в первые годы
2—3 раза в неделю, затем реже. Заявляет, что продолжаетлюбить свою
жену, но не верит, что может к ней когда-либо вернуться. Жена, ха-
рактеризуя семейные отношения, заявила, что серьезных конфлик-
тов в семье не было, муж относился к ней ласково и мягко, заинтере-
совал ее своей романтичностью, при знакомстве представился «аф-
ганцем».
Рассказывая о своих преступлениях, Косарев поясняет, что спе-
циально к нападениям не готовился, просто «в состоянии отключе-
ния» шел куда-то или ехал на своей автомашине. Никогда не отдавал
предпочтение какому-либо возрасту жертв, было все равно, будь то
12-летняя девочка или взрослая женщина, не выбирал и по внешним
признакам, «просто что-то срабатывало в голове, полностью терял
над собой контроль». Вслед за нападением сразу не мог сориентиро-
ваться, после полового акта при одевании девочек испытывал состо-
яние радости, восторга, невесомости, чувствовал себя сильным. Когда
же оставался один, наступало ощущение пустоты, начинал понимать,
что натворил. Лиц жертв не помнит, описывает их «как пятна», од-
нако может отчетливо воспроизвести детали одежды и нижнего бе-
лья потерпевших. Не всегда понимал, куда совершает половой акт —
во влагалище или в задний проход. Утверждает, что часто брал «не-
нужные» старые вещи, которые потом выбрасывал. Если в ходе на-
падения встречал активное сопротивление, то умысел до конца не
доводил. Заявляет, что надоело жить двойной жизнью.
По заключению сексопатолога, ведущим сексологическим син-
дромом является полиморфный парафильный синдром (раптофилия,
трансвестизм). Выявляемые у испытуемого признаки опережения
психосексуального развития в виде ранней сексуализации поведения
с допубертатной мастурбацией, началом половой жизни с ненорма-
тивным объектом (собственная бабушка), опережением сексуальной
стадии либидо других стадий в сочетании с нормативными показа-
телями соматосексуального развития позволяют говорить о дисгар-
монии пубертата. Вменяем.
По мнению D. Grubin, сравнившего изученные характеристики
серийных насильников и лиц, совершивших одно изнасилование,
совпадают не только возрастные данные обеих групп. Схожесть от-
мечалась и в их криминальном прошлом по несексуальным преступ-
88
Серийные насильники
лениям, насилию, числу привлечений и приговоров, однако группы
различались по анамнезу сексуальных преступлений: в отличие от
несерийных, около половины серийных преступников в прошлом
имели сексуальные правонарушения. Кроме этого, применение ору-
жия и связывание жертвы у серийных насильников встречалось чаше,
а употребление алкоголя перед совершением преступления реже.
Значительно чаще нарушения сексуальности встречались у серий-
ных насильников, при этом у них диагностировались расстройства
сексуального влечения (парафилии), как правило, вуайеризм и экс-
гибиционизм, более сильное влечение и субъективные трудности при
контроле сексуальных потребностей и поведения. Несмотря на это,
их отношения с женщинами в целом мало отличались от отношений
однократных преступников: около четверти из них были женаты,
другая четверть имела достаточно долгое сожительство с определен-
ной женщиной, которое продолжалось более года, и около пятой
части каждой группы были разведены или одиноки. По мнению
D.Grubin, серийные насильники отличаются от остальных типов на-
сильников тем, что причина их правонарушений связана с сексуаль-
ными моментами, в частности, со значительными нарушениями в
сексуальном поведении, а не с установочными или культуральными.
Они представляют собой группу, которая совершает преступления
независимо от культуры.
Серийные изнасилования по своей природе состоят из ярко вы-
раженных обезличенных побуждений, преступнику все равно, кого
насиловать, т.е. его сексуальные переживания связаны не с личнос-
тью конкретной женщины, не с взаимоотношениями с ней, как это
в норме, а с женщинами вообще. Главное для него — снять внутрен-
ний дискомфорт, смягчить или избавиться от психотравмируюших
переживаний. Обезличенность преступного полового акта обуслов-
ливает отсутствие жалости к жертве, внутреннее сравнение ее с кук-
лой, бездушным предметом. По этим причинам часто насильник
стремится избежать какого-либо вербального контакта с жертвой,
бессознательно боится почувствовать в ней живое существо, что мо-
жет воспрепятствовать ему совершить задуманное. 3. Старович под-
черкивает, что «сильнейшее действие как признак обороны жертвы
оказывала на насильников простая попытка завязать разговор с пре-
ступником. Нередко сам факт словесного общения уже делает не-
возможным дальнейшее развитие событий, так как с этого момента
89
Глава II. Серийные сексуальные убийства
жертва утрачивает образ женщины-фетиша и превращается в чело-
веческую личность, переступить через которую многие преступники
не в состоянии»'.
Подобные потребности не могут быть удовлетворены сексуаль-
ной связью с конкретными партнершами, интимная близость с ко-
торыми предусматривает первоначальный факт знакомства, что при-
водит к аномальному стремлению неоднократно совершать насиль-
ственные действия, как правило, даже возраст жертвы не имеет для
преступника принципиального значения.
Одним из внешних показателей превращения насильника в убий-
цу является совершение им своих преступлений со все более усили-
вающейся агрессией, что вполне отчетливо просматривается при
общем анализе противоправного поведения серийных насильников.
Тенденция определенного числа преступников к ужесточению сво-
их действий, усилению агрессивных тенденций приводит ко все бо-
лее тяжким последствиям. На наш взгляд, подобные преступники
составляют отдельную группу, отличие которой от остальных насиль-
ников заключается в совершении ими преступных действий, кото-
рые мы определяем как совершенные с нарастающей агрессией.
Представляет особый интерес наблюдение, что исследовательским
опытом не отмечены и уж тем более не изучены случаи снижения
агрессии, когда серийные убийцы становились насильниками, а се-
рийные насильники отказывались от совершения изнасилований.
В качестве действий, совершенных с нарастающей агрессией, мы
рассматривали случаи причинения все более тяжкого вреда здоро-
вью, в том числе приведшие к смертельному исходу (в данную кате-
горию вошли все преступники, в ходе серии изнасилований совер-
шавшие убийства жертв), случаи нанесения ударов руками, ногами,
какими-либо предметами, применение оружия, которое в предыду-
щих эпизодах служило только средством запугивания, иное более
активно-жестокое поведение. Главным критерием признания агрес-
сии нарастающей было совершение действий, более активных и же-
стоких в конце серии в отличие от первоначальных эпизодов, свя-
занных при этом как с усилением сексуального возбуждения, так и
со стремлением активнее подавить сопротивление жертвы.
В том случае, если девиант на протяжении длительного времени
не может избавиться от своего влечения, например, обращаясь за
1 См.: Старович 3. Указ. соч. М., 1991. С. 109.
90
Серийные насильники
медицинской помощью, или же найти социально приемлемый путь
удовлетворения своего влечения, то он приходит к необходимости обес-
печивать свое существование за счет совершения противоправных де-
яний. Здесь можно говорить о приобретении ими даже «профессио-
нальных» навыков сексуальных нападений, которые позволяют им
совершать подобные деяния на протяжении достаточно длительно-
го времени, в том числе отбывания наказания за них. Подобные дей-
ствия позволяют им избежать того дискомфорта, который своими
корнями уходит в неумение построить нормальные отношения с жен-
щинами, тем самым подтверждая, демонстрируя разрушение «Я».
Особенностью серийного насильника является и то, что в случае
какого-либо настораживающего его поведения жертвы он может от-
казаться от преследования и нападения на эту и выбрать новую, об-
ладающую, возможно, повышенной по сравнению с предыдущей
виктимностью. Во многом «вина» жертвы обусловливается только
тем, что она оказалась на пути ищущего жертву насильника, а не ее
ненадлежащим прошлым или «провоцирующим» поведением в на-
стоящем. Оценивая повышенную виктимную способность женщин
стать жертвами серийных насильников, необходимо признать, что в
подавляющем большинстве эпизодов она носила невиновный харак-
тер, т.е. была связана не с безупречным поведением, а со свойствами
их личности (социальными, биофизическими, психическими, демо-
графическими и пр.).
Для серийного насильника жертва, как правило, обезличена, и
он не стремится к удовлетворению половой потребности, ему нужно
утвердить свой биологический статус мужчины. Он использует ее
лишь как определенный сексуальный символ с размытыми личност-
ными качествами, его поведение подчиняется выработанному сте-
реотипу, внутреннее внимание насильника сосредоточено на своих
ощущениях. От жертвы он ждет поведения, соответствующего его
фантазиям и переживаниям, поэтому, если выбранная им женщина
почему-то ведет себя не так, ее поведение является для него непо-
нятным, заставляя нервничать. Жертва может активно сопротивлять-
ся тому, кто хочет безропотной покорности, либо, наоборот, безро-
потно выполнять все команды преступника, хотя тому необходимо
активное сопротивление. В этих случаях поведение преступника мо-
жет проявиться в различных вариантах, начиная от испуга с даль-
нейшим паническим бегством с места преступления до неоправдан-
91
Глава II. Серийные сексуальные убийства
но жестокого подавления сопротивления потерпевшей. Изучение
поведения серийных насильников показывает, что в ряде случаев
попытка жертвы оказать активное физическое сопротивление при-
водила к неадекватному росту агрессивности и жестокости, вплоть
до причинения смерти потерпевшей.
Причиняя страдания и мучения, часто внешне ничем не мотиви-
рованные, жестокость выступает средством самоутверждения, зат-
рагивая внутренний, глубинный личностный смысл существования
причиняющего лица, повышает его самооценку. Для жестокого пре-
ступника часто недостаточно подавить выбранную жертву физиче-
ски, причиняя ей боль, те или иные телесные повреждения. Особый
смысл проявляется в уничтожении женщины психически, в униже-
нии ее человеческого достоинства. Для насильников, совершающих
преступления жестоким способом, характерны такие психологиче-
ские особенности, как эмоциональная холодность, эгоцентризм, ин-
теллектуальная тупость, неспособность к сопереживанию и др.
Одной из характерных черт, присущих серийным насильникам, яв-
ляется их сравнительно небольшой сексуальный опыт, что свидетель-
ствует об их слабой адаптации в половых партнерских отношениях с
женщинами. На момент совершения серийных изнасилований 70 ис-
пытуемых не были женаты, из нихлишь 7 имели сожительницу, а 12 че-
ловек к тому времени были разведены. Остальные 30 испытуемых в ходе
совершения серии половых нападений официально состояли в браке,
при этом 8 человек в браке находились повторно.
Многообразие проявлений сексуальности человека, как совокуп-
ности эмоциональных переживаний и поведенческих актов, обус-
ловлено многими факторами: психосоциальными, генетическими,
гормональными, нервными, а также индивидуальными свойствами
личности. Стремление к обоюдному согласию и добровольность сек-
суальных отношений являются одним из критериев сексуальной нор-
мы. Однако сложная, связанная с большим количеством непрогно-
зируемых факторов человеческая жизнь не всегда создает условия для
соблюдения этого критерия.
По общим результатам сексопатологических обследований на-
прашивается вывод, что подавляющее большинство серийных на-
сильников — это сексуально аномальные индивидуумы, причем их
процентное содержание аналогично процентному содержанию па-
топсихологических.
92
Серийные насильники
По полученным нами данным, лишь треть опрашиваемых серий-
ных насильников настаивали на наличии у них нормативных эротиче-
ских переживаниях в детском и подростковом возрасте. Остальные
две трети признались, что в тот период у них преобладали сексуаль-
ные фантазии, связанные с различными перверсными элементами,
в том числе и с агрессивной тематикой.
На наш взгляд, несомненный интерес представляет определение
тех признаков, которыми руководствовался насильник, выбирая
свою жертву. Необходимо подчеркнуть, что механизм выбора жерт-
вы при изнасилованиях коренным образом отличается от выбора
жертвы другими насильственными преступниками, например граби-
телями или разбойниками. Прежде всего это, конечно, связано с сек-
суальной мотивацией преступления. Цель нападения может, но не
всегда, заключаться в получении сексуального удовлетворения. Од-
нако это всегда соотносится с глубинными переживаниями по пово-
ду своего биологического статуса и своим смыслом имеет его под-
тверждение. Поэтому преступник в своей жертве сначала ищет те
признаки, которые способствовали бы достижению именно этой
цели. В психике индивида в ходе его развития и формирования на
основе различных биологических, психических и социальных фак-
торов складываются либо сексуальный образ, либо отдельные его эле-
менты, которые являются для него сексуально привлекательными и
которые, в конечном счете, становятся объектом нападения. Часто
эти образы отличаются от общепринятых, тогда мы говорим о сексу-
альных отклонениях, в том числе и о парафилиях.
В некоторых случаях насильнику для нападения достаточно уви-
деть фигуру одиноко идущей женщины, некоторые выбирают в ка-
честве жертв только лиц малолетнего или пожилого возраста, «оп-
равдывая» свой выбор неспособностью этой категории пострадав-
ших оказывать сопротивление, для других преступников важна не
сама жертва, а то, как она реагирует на их действия, что помогает им
реализовывать свои агрессивные и садистические проявления.
Характерно, что 48% из опрошенных серийных насильников ут-
верждали, что половое возбуждение возникло у них задолго до пра-
вонарушения. 32% пояснили, что возбуждение возникло при виде
понравившейся жертвы, у 10% — в процессе подготовительного эта-
па, 5% почувствовали половое возбуждение после нанесения потер-
певшей ударов, еще столько же отметили усиление возбуждения при
сопротивлении жертвы.
93
Глава II. Серийные сексуальные убийства
Каждый пятый серийный насильник, прерывая насильственный
половой акт, не смог закончить его семяизвержением. На наш взгляд,
данное обстоятельство связано не столько с сексуальной дисфунк-
цией (задержкой эякуляции), сколько с тем, что, нападая на женщи-
ну, такой насильник решает не физиологические, а личностные, пси-
хологические проблемы. В данном случае факт достижения эякуля-
ции для насильника не является главным, так как сексуальное
возбуждение и удовлетворение связано с осуществлением агрессив-
ных и жестоких действий в ходе насильственного нападения, кото-
рые, в свою очередь, в дальнейшем становятся предметом парафиль-
ных эротических фантазий.
В поведении мужчин молодого возраста (до 25 лет), переживаю-
щих сексуальную несостоятельность, нередко встречаются началь-
ные формы сексуальных расстройств, которые чаще возникают у лиц
с задержкой психосексуального развития. Неудачи первых интим-
ных встреч перерастают в различные формы агрессии, в том числе
по отношению к окружающим: чрезмерная раздражительность в об-
щении, конфликтное поведение, физическое насилие. Немногим
более половины опрошенных об обстоятельствах своего первого в
жизни полового акта сообщили, что он прошел успешно, одна треть
изучаемых получили в ходе его проведения психическую травму, в ос-
новном связанную либо со слабой эрекцией или ее отсутствием, либо
с проблемами нормальной эякуляции. Остальные несколько чело-
век признались, что вообще не поняли, зачем половой акт нужен,
так как либо не почувствовали каких-либо оргазмических ощуще-
ний, либо почувствовали их слабо. При этом почти половина опро-
шенных (42%) пояснили, что в ходе совершения первого полового
акта они применяли насилие.
При оценке патосексуального состояния насильников наиболь-
ший исследовательский интерес представляет диагностирование у
них парафилий.
Современные основы парафилий во многом были определены в
1980 году американской систематикой DSM-I11, выразившей их как
необычные или причудливые образы или действия, которые могут
быть настойчиво и непроизвольно повторяемыми и обычно вклю-
чают в качестве наиболее предпочтительного для сексуального удов-
летворения нечеловеческий объект, повторяющуюся активность с
людьми, подразумевающую реальное или изображаемое страдание
94
Серийные насильники
или унижение, или повторяющиеся сексуальные действия с партне-
рами без их согласия.
Необходимо обратить особое внимание на последний признак
парафилий, выделенный американскими учеными — разработчика-
ми этого определения, т.е. «повторяющиеся сексуальные действия с
партнерами без их согласия». Наличие сексуальных парафилий само
по себе обусловливает стремление индивида повторять девиантные
акты, что в нашем случае вполне соответствует одному из признаков
серийности и имеет основное криминологическое значение.
В основе парафильного поведения лежат прежде всего «опреде-
ленные патобиологические механизмы, создающие условия для фор-
мирования своеобразной психической патологии, ведущей к нару-
шению произвольной регуляции сексуального поведения и в конеч-
ном счете к его аномальным проявлениям»1. В то же время половое
поведение никогда не бывает только биологически обусловленным,
его формы определяются социальными условиями, влияющими на
жизнь партнеров. Смысл же и функциональное значение парафилий
как фиксированных форм поведения в конечном итоге сводятся к
адаптации, хотя и на более низком уровне, в условиях ограниченно-
сти средств адекватно адаптированного реагирования.
Необходимо остановиться еще на одном признаке сексуальных
парафилий, являющемся характерным и для серийных насильников.
Речь идет о так называемом «тотальном индивидуализме» (К. Име-
линский), заключающемся в проблеме одиночества и социальной
изоляции. Способ осуществления парафилии, последствия ее удов-
летворения связаны, с одной стороны, с глубоко интимными потреб-
ностями парафилика, его нацеленностью на внутренние пережива-
ния и с внешне отталкивающими при нормативной оценке проявле-
ниями — с другой. Наличие парафилии, особенно в обществах с
низким уровнем толерантности, делает практически невозможным
создание каких-либо групп из девиантов, даже исходя из социально
необходимых целей, например, для добровольного лечения. На наш
взгляд, эти же причины лежат и в отсутствии сколь-нибудь устойчи-
вых преступных групп среди серийных насильников.
Основным критерием, позволяющим перевести изучение сексуаль-
ного девианта из только медицинской плоскости в правовую, является
1 См.: Ткаченко А. А. Эволюционно-биологическая концепция парафилий //
Журнал неврологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. М., 1998. № 5. С. 66.
95
Глава II. Серийные сексуальные убийства
совершение им насильственных действий. Мы считаем, все серий-
ные насильники обладают в той или иной степени элементами рап-
тофилии, которые могут сочетаться с садистическими тенденциями.
Раптофилия была выявлена у 11,4% от всех обследованных сек-
сопатологом обвиняемых, составила 9,3% от всего количества диаг-
ностированных парафилий и определяется как близкое к норматив-
ному сексуальному поведению, когда обычный гетеросексуальный
половой акт предваряется обязательным принуждением к нему. В то
же время отсутствуют такие характерные для садизма элементы, как
намеренное причинение боли или унижения, являющиеся обязатель-
ным условием для сексуального возбуждения.
В настоящее время вопрос о том, представляет ли собой изнаси-
лование истинную парафилию (раптофилию), при которой сексуаль-
ное удовлетворение стереотипно достигается путем насильственно-
го принуждения к сексуальному взаимодействию (изнасилованию)
партнера, остается дискуссионным.
По результатам исследований G. G. Abel и соавт., насильники оди-
наково реагировали возбуждением как на соглашающихся партне-
ров, так и на тех, кого принуждают, в то время как ненасильники
демонстрировали большее возбуждение на сексуальные стимулы,
описывающие соглашающихся партнеров. Индивидуумы, предпочи-
тающие сексуальное насилие, также рассматриваются как парафи-
лики, которых возбуждают сексуальные агрессивные фантазии или
принуждения жертвы или самих себя. В отличие от садистов такие
насильники не применяют силы свыше необходимости, т.е. ровно
настолько, чтобы преодолеть сопротивление жертвы. У садистичес-
кого насильника выявляется высокий уровень возбуждения при опи-
сании физических, но не сексуальных нападений на женщин. Авто-
ры отмечали, что по сравнению с ненасильниками насильники ис-
пытывали большее возбуждение при описании агрессивного секса
(секс с применением силы), что свидетельствует о наличии у них па-
рафилии, заключающейся в предпочтении «несоглашающихся» парт-
неров для сексуального взаимодействия1.
3. Старович отмечал, что при систематическом удовлетворении
сексуальных потребностей насильственным путем возможно фор-
1 См.: Герасимов А. В., Ткаченко А. А. Особенности межличностного восприя-
тия у лиц с агрессивным сексуальным поведением // Российский психиатриче-
ский журнал. М., 1999. № 2. С. 24.
96
Серийные насильники
мирование навязчивой формы их реализации. Иначе говоря, сексу-
альное насилие становится для них принципиальным сексуальным
возбудителем, насущной необходимостью и даже исключительной
формой реализации сексуальных потребностей1.
Аналогичную точку зрения высказывает ряд отечественных сек-
сологов. Так, А. А. Ткаченко в поддержку подобной концепции при-
водит результаты анализа опроса насильников, в соответствии с ко-
торым «во многих случаях у данных субъектов присутствуют навяз-
чивые, повторяющиеся, компульсивные побуждения и фантазии,
сюжетом которых является изнасилование. Последние имеют цик-
лическую природу, переживаемые индивидом желания увеличивают-
ся по интенсивности и в конце концов становятся слишком сильны-
ми. Субъект стремится взять их под контроль, однако по мере того,
как побуждения становятся слишком интенсивными, контроль на-
рушается и желания претворяются в жизнь с последующей их редук-
цией»1 2. У совершивших серийные изнасилования мы также отмеча-
ем наличие навязчивых побуждений и фантазий, основанных на сце-
нах совершения преимущественно насильственных половых актов с
лицами противоположного пола. Фантазирование может состоять из
садистических сцен пыток, представлением себя в роли палача, лю-
бого иного агрессивного поведения и сопровождаться при этом злоб-
но-напряженным фоном.
На наш взгляд, факт систематического совершения серийными
насильниками похожих насильственных действий также может слу-
жить доказательством того, что у данной категории преступников
раптофилия либо окончательно сформирована, либо находится в ста-
дии формирования.
Структура парафилий и серийных изнасилований в ряде призна-
ков полностью или частично совпадает. Диагностирование парафи-
лий возможно лишь в том случае, если индивиду свойственны перио-
дически возникающие интенсивные сексуальные влечения, в соот-
ветствии с которыми этот индивид может принять те или иные
решения для их реализации. При этом подобные повторяющиеся сек-
суальные действия могут совершаться с партнерами без их согласия,
что является непременным условием для юридической оценки де-
виантного поведения. Как невозможно диагностировать сексуаль-
1 См.: Старович 3. Указ. соч. С. 208.
2 См.: Ткаченко А. А. Сексуальные извращения — парафилии. М., 1999. С. 74.
97
7-6782
Глава II. Серийные сексуальные убийства
ные парафилии при наличии единичного случая девиантного пове-
дения, так невозможно признать преступника серийным при уста-
новлении совершения им одного эпизода преступления.
Таким образом, криминогенное значение парафилий состоит в
оказании постоянно стимулирующего давления, направленного на
поиск возможности его удовлетворить, что в определенных ситуа-
циях, например в случае отсутствия согласия обнаруженного и под-
ходящего для данной цели, с точки зрения парафилика, сексуально-
го партнера, может преследоваться обществом правоохранительны-
ми методами.
Без сомнения, изменения влечения как по объекту (педофилия,
эфебофилия и др.), так и по способу реализации (садизм, эксгиби-
ционизм, вуайеризм, раптофилия) определяют все дальнейшее раз-
витие половой жизни изучаемых, заставляют их предпринимать шаги
к поиску объекта влечения с целью получить как физиологическое
(половое), так и психологическое удовлетворение.
Под психологическим удовлетворением в данном случае мы по-
нимаем попытку преступника с помощью противоправного поведе-
ния изменить представление о самом себе и тем самым повысить соб-
ственное самоприятие. Негативные взаимоотношения с родителя-
ми и сверстниками в детском и подростковом возрасте, отчуждение
микросредой и низкий уровень социальной адаптации, порождае-
мые психическими аномалиями и сексуальными расстройствами,
формируют у будущих серийных насильников чувство постоянного
недовольства, неполноценности и ущемленности, приводящее к не-
приязненному отношению к себе и своим поступкам. Желание сни-
зить беспокойство и обеспечить душевное равновесие подталкивает
индивида к поиску возможных решений.
Однако застревание на половой сфере, отягощенное различного
рода девиантными навязчивыми фантазиями и представлениями,
неудачи в поиске сексуального партнера гипертрофируют сексуаль-
ную составляющую в сознании индивида, превращая ее в важней-
шую, жизненно значимую проблему, от решения которой зависит его
дальнейшее существование. Сформированные антисоциальные ус-
тановки, связанные в том числе и с криминальным прошлым, отяго-
щенные циничными взглядами и представлениями о женщинах в
целом, презрительное мнение и отношение к их половой свободе и
самостоятельности, определяют решение проблемы негативного са-
98
Серийные насильники
мовосприятия с помощью применения наиболее соответствующего
этой личности способа — насилия в отношении женщин, при этом
совершенные в ходе данного насилия различного рода сексуальные
действия являются не целью, а только способом подчинения и уни-
жения жертвы. Осуществляя подобные действия, насильники стре-
мятся подтвердить, защитить и оправдать в собственных глазах пра-
во на свое дальнейшее существование, что, на наш взгляд, и являет-
ся основной причиной совершения серийных изнасилований.
Ощущение недостижения желаемого результата после совершения
очередного изнасилования часто вызывает ожесточение, приводя-
щее в ряде случаев к нарастанию агрессии и жестокости в отноше-
нии очередных жертв вплоть до их полного уничтожения, что в со-
вокупности с неспособностью самостоятельно разобраться в истин-
ных мотивах своего поведения заставляет вновь и вновь производить
аналогичные действия. Окрашивание подобных действий оргазми-
ческими переживаниями представляет собой важный стимул для их
повторения, что в конечном счете также приводит к серийности.
Глава
ВОРЫ
1. Проблема «патических» краж:
история и современное состояние
Кражи, где похитителей привлекает не похищаемый объект, а сам
«процесс» похищения, всегда вызывают много вопросов. Подобные
хищения не вполне соответствуют юридической дефиниции кражи
как целенаправленного, совершаемого с корыстной целью противо-
правного безвозмездного изъятия или обращения чужого имущества
в свою пользу. Подобный тип похищения упоминался психиатрами
и психологами под названием «патических», «атипичных», «делинквен-
тных» краж [Лукомская М. И., 1974; Student V., 1975; Cupchik W. В.,
2002], однако их психологические и психопатологические механиз-
мы до последнего времени не изучались.
Отечественные криминологические типологии преступного ко-
рыстного поведения охватывают явления более широкого круга, чем
исследуемая здесь проблема, и посвящены формированию личност-
ной деформации правонарушителя, мотивации противоправного
поведения в целом. Изучение дифференцированного влияния осо-
бенностей психического расстройства на такое противоправное по-
ведение не входит в задачи подобных исследований. Исключение
составляет исследование М. В. Гончаровой.
При большом количестве работ по противоправному поведению
типологии криминального поведения у лиц с психическими рас-
стройствами, совершающими кражи, пригодной для использования
в отечественной судебной психиатрии, не существует в силу пред-
назначения их для иных целей или принадлежности их к другим об-
ластям научного знания.
Существующие типологии противоправного поведения лиц, со-
вершающих кражи, принадлежащие криминологам и психологам
100
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
[Панкратов В. В., Арсеньева М. А., 1984; Гончарова М. В., 2002;
ShulmanT.D., 1995,2002; CupchickW. andAtchensonJ., 1983; Cupchick
W., 1992; 2002, и др.], непригодны для судебно-психиатрических це-
лей при оценке состояния подэкспертного и выборе медицинских
мер принудительного характера. В них отсутствует дифференциро-
ванный учет влияния актуальной психической патологии (ведущего
синдрома, динамики расстройства и т.п.) на поведение субъекта, не-
дооценивается различие между непатологическими и патологичес-
кими формами девиантного поведения. В основе последних лежит
связь феноменологии поведенческого паттерна со структурой пред-
лежащего психопатологического синдрома или психического дизон-
тогенеза, что и приводит к болезненной мотивации, возникновению
при наличии измененной эмоциональности истинных нарушений
влечений, выраженных личностных расстройств и т.п. Работы, при-
надлежащие специалистам в области детской психиатрии или зару-
бежной психотерапии [Нелидов А. Л. и др., 2002; Levy Е., 1934;
Flexander Е and Healy W., 1935; Menaker E., 1939; Freud A., 1946;
Rich J., 1956; Barker A. et al., 1994; Reinfried H., 2003, и др.], в силу
иного предназначения или из-за разницы научных парадигм также
не отвечают нуждам отечественной судебной психиатрии. Не всегда
они пригодны для криминологии и практической деятельности по
борьбе с преступностью.
Типология мотивов противоправных действий у лиц с психиче-
скими расстройствами, не исключающими вменяемости, может быть
построена на содержании мотивов, связанных с нарушением опос-
редования потребностей (аффектогенные, ситуационно-импульсные
и анэтические мотивы) и опредмечивания потребностей (мотивы-
суррогаты, мотивы психопатической актуализации, суггестивные).
Многие из них могут быть совершены по бессознательным мотивам.
В традициях отечественной психологии и теории деятельности при-
нято считать, что мотив несет в себе смыслообразующую функцию
опредмеченной потребности. Под мотивацией понимается иерархи-
ческое структурное образование, состоящее из совокупности моти-
вов, а также процесс, поддерживающий психическую активность
человека на определенном уровне и заключающийся в возникнове-
нии, формировании, развитии и изменении мотивов.
Среди представленных попыток выделения механизмов обще-
ственно опасных действий психически больных [Гульдан В. В., 1986;
101
Глава III. Воры
Антонян Ю. М., Гульдан В. В., 1995; Усюкина М. В., 2001] можно выде-
лить концепцию М. М. Мальцевой и В. П. Котова (1995). Согласно
мнению этих авторов, механизмы ООД являются устойчивыми и
специфичными образованиями, они разделяются на продуктивно-
психотические (с бредовой мотивацией и без таковой) и негативно-
личностные (ситуационно-спровоцированные и инициативные дей-
ствия). В когортном исследовании было установлено, что большин-
ство ООД совершается по негативно-личностным механизмам
(84,1%) и носит характер инициативных, реже — ситуационно спро-
воцированных действий. Продуктивно-психотические механизмы
встречаются значительно реже, среди них преобладает прямая или
косвенная бредовая мотивация (защиты, мести, демонстрации, реа-
лизации бредовых проектов и т.п.). Действия, обусловленные авто-
матизмами и императивными галлюцинациями, аффектогенной пе-
реоценкой своих возможностей, импульсивностью, дисфорической
агрессивностью, дезорганизацией поведения в результате помраче-
ния сознания, крайне редки. Указанные авторы предполагают гипо-
тетическую возможность участия нескольких механизмов в реализа-
ции одного деликта.
Определенную роль в развитии представлений о «психогенезе»
краж сыграли теории психоаналитического толка. Систематика при-
чин хронического воровства, согласно представлениям психоанали-
за, может быть представлена следующим образом. Кражи являются:
1) выражением инфантильных потребностей задержавшегося на
оральной стадии либидо (или реакции на эти потребности), что так
или иначе связано с отношением к матери; 2) завистью к пенису у
женщин; 3) реакцией оппозиции, гнева, мести; 4) способом самоут-
верждения и повышения самооценки; 5) проявлением эдипова ком-
плекса или идентификацией с отцом; 6) удовлетворением сексуаль-
ных потребностей или реакцией на них [Alexander Е and Healy W.,
1935]. По образному выражению Е Alexander, «кража — это реакция
на унижение, которая дает чувство бравады и уверенности, гипер-
компенсаторная реакция на внутреннее чувство слабости. Влечение
к кражам часто наблюдается у тех, кто испытывает мощную, но по-
давляемую потребность в зависимости, в эмоциональной поддерж-
ке, когда эго расщепляется между стремлением к зависимому ком-
форту и стремлением к независимости».
Широкая распространенность краж с необычной, «бескорыст-
ной» мотивацией и стремление оградить совершающих подобные
102
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
кражи от стигматизации психиатрическим диагнозом «клептомания»
побудило W. Cupchik объединить их под названием «синдром ати-
пичного воровства». От клептомании это воровство отличается на-
личием мотивации, обнаруживающейся на психодинамическом уров-
не, где кражи являются: 1) реакцией на стресс; 2) регрессивным сим-
волическим актом; 3) подсознательной местью; 4) подсознательной
манипуляцией; 5) сознательной манипуляцией; 6) реакцией на дей-
ствительную или воображаемую значимую потерю. Таким образом,
все воры делятся на типичных, атипичных и смешанных [Cupchik W.,
Atchenson J., 1983; Cupchick W., 1992; 2002].
Эмпирическая систематика магазинных воров Т. D. Shulman
(1995, 2002) вначале была основана на самонаблюдении, а впослед-
ствии подкреплена многолетними наблюдениями за магазинными
ворами, обращавшимися в созданную им организацию «Klepto-
maniacs and Shoplifters Anonymous», проведенным статистическим
анализом и ссылками на теоретические работы по аддиктивному
поведению. Магазинные воры делятся на следующие группы: 1) ад-
диктивно-компульсивные (50% обследованных). Для них характер-
ны эмоциональные нарушения, подавленный гнев и наличие иных
компульсивных влечений — переедание, страсть к ненужным покуп-
кам, азартным играм, злоупотребление психоактивными вещества-
ми; 2) профессионалы, ворующие ценные вещи для наживы или в
соответствии со стилем жизни, — 15%; 3) «опустившиеся» воруют из
материальной нужды (предметы одежды, продукты) — 10%; 4) «лю-
бители острых ощущений» совершают кражи в поисках риска. Эту
категорию составляют в основном подростки, совершающие кражи
в группах — 10%; 5) зависимые от ПАВ, добывающие средства на
покупку наркотиков или алкоголя, — 10%; 6) клептоманы и те, кто
ворует без причины, — 5%. Несмотря на эклектичность, эта систе-
матика представляет интерес, поскольку в ней отражены не только
поведенческие паттерны и мотивация «необычных» краж, но и вклад
некоторых психических расстройств.
В судебной психиатрии первой типологией воровства стало вы-
деление R. Krafft-Ebing «краж», «импульсивных краж» и «псевдо-
краж» на основании роли психической патологии в их реализации.
«Псевдокражи» являются проявлением болезни, совершаются в со-
стоянии помрачения сознания, при эпилепсии, истерии или прогрес-
сивном параличе и являются «состоянием, аналогичным судорогам».
«Мимовольные» кражи при различных болезнях обусловлены раз-
103
Глава III. Воры
личными причинами: «недостатком понятий или убеждений этиче-
ского свойства», «болезненной жадностью к новым впечатлениям при
отсутствии задерживающих представлений», «болезненным стрем-
лением к собиранию всего, что попадется на глаза» и т.п. Кражи и
мошенничество у истеричных вне припадка — «не болезнь, а типич-
ное преступление». Импульсивное воровство — явление самостоя-
тельное, встречающееся при наследственном, реже — приобретен-
ном «психическом вырождении». Он считал импульсивные действия
«органическим насилием, вытекающим из области бессознательно-
го и походящим на судорогу в области психомоторной» и справедли-
во относил это явление к «пониженным отправлениям механизма,
предназначенного для более высоких функций», т.е. к регрессии
[ Krafft-Ebing R., 1895].
Большинство современных психиатрических систематик краж
лежат в области детской психиатрии [Levy Е., 1934; Menaker Е., 1939;
Freud А., 1946; Rich J., 1956; Нелидов А. Л. и др., 2002]. С целью кли-
нико-педагогической коррекции А. Л. Нелидов и Т.Т. Щелина(2002),
считая кражи несовершеннолетних «типичным» проявлением под-
ростковой девиантности, выделяют следующие типы: 1) как этап раз-
вития нормативной личности, в рамках игровой деятельности или
как следствие несформированной этической регуляции поведения и
сферы удовольствий; 2) как расстройство основных механизмов он-
тогенеза и социализации личности — следствие давления асоциаль-
ной группы; компенсация фрустрации значимых потребностей лич-
ности в дисфункциональной семье; гиперкомпенсация кризиса, пе-
дагогической запущенности или механизм социализации в
асоциальной среде; 3) как вариант патохарактерологического разви-
тия личности в условиях хронического эмоционального отвержения
родителями или в связи с формирующейся зависимостью от игр на
ЭВМ или игровых автоматах.
Для судебно-психиатрических целей английскими судебными
психиатрами [Barker A. et al., 1994] была предпринята попытка пред-
ставить классификацию краж, в основу которой была положена бо-
лее ранняя систематика подросткового воровства [Rich J., 1956]. У не-
совершеннолетних выделялись чисто корыстные кражи, кражи для
самоутверждения, для материального (сопряженные с малой степе-
нью риска, например кражи у родителей) или эмоционального ком-
форта, а также «вторичные», с целью добиться иных целей. В клас-
сификации A. Barker и соавт. (1994) схематично представлены виды
104
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
«психиатрического» воровства (совершенное в состоянии изменен-
ного сознания, под воздействием бреда или галлюцинаторных пере-
живаний, обусловленное когнитивным дефектом), атакже кражи для
привлечения внимания, символические и компульсивные кражи,
куда включены клептомания и фетишистское воровство. «Непсихи-
атрические» виды различаются по мотивации: кражи «по необходи-
мости», для самоутверждения и из хулиганских побуждений (делин-
квентное). Авторы указывают на необходимость эмпирической про-
верки и дальнейшего усовершенствования судебно-психиатрической
типологии корыстного поведения.
Мы выделяем два типа аддиктивных похищений. Первый тип
включает лиц, обнаруживающих клептоманию. Второй тип состав-
ляют лица, не отвечающие клиническим критериям клептомании
современных классификаций психических расстройств (МК.Б-10 и
DSV-1V-R), в основном по причине корыстной цели. Этот тип ад-
диктивного поведения в литературе рассматривается под названием
«делинквентные кражи» или делинквентный тип, так как для входя-
щих в нее лиц совершение краж является лишь одним из многих свой-
ственных для них видов антисоциальной активности. Мы их далее
будем называть патическими.
Одно из самых ранних письменных признаний человека, совер-
шавшего кражи не для материальной выгоды, а ради изменения эмо-
ционального состояния, принадлежит раннехристианскому теологу
Августину (354—430 н.э.). «Я воровал не из нужды, — пишет Блажен-
ный Августин в 4-й главе “Исповеди”, — у меня были такие же вещи,
и даже гораздо лучшие. Я не пользовался и не наслаждался украден-
ным, потому что наслаждение мне приносил сам процесс воровства
и сознание того, что я поступаю плохо». Впоследствии достоянием
истории стали и другие примеры необъяснимых краж, совершаемых
известными людьми. Так, французский король Генрих IV Наваррский
(1553—1610) не мог противостоять искушению тайком прихватывать
понравившиеся ему вещи, которые он затем отсылал обратно вла-
дельцам. Подобной привычке был подвержен и король Сардинии
Виктор-Амедей. В 1800 году основатель американской психиатрии
Бенджамин Раш опубликовал наблюдение женщины, «поведение
которой отвечало самым высоким моральным принципам, за исклю-
чением одной страсти». Она, будучи в гостях за изысканным столом,
всегда стремилась украдкой набить свои карманы хлебом, но впос-
ледствии свои поступки «проклинала и оплакивала».
105
Глава III. Воры
Клептомания как врожденная сознательная и непреодолимая
наклонность к воровству впервые была описана в 1840 году фран-
цузским психиатром Charles Chretien Marc и позже отнесена к клас-
су инстинктивных мономаний, т.е. единственной аберрации психи-
ки нормального во всех других отношениях человека. С развитием
учения о дегенерации В. Morel (1857, 1859) выяснилось, что «когда
описания случаев стали более полными, наследственные девианты,
наделенные лишь одним изолированным расстройством, стали край-
не редки» [Magnan V., 1893]. Российские психиатры разделяли эту
позицию. «Существование особенных болезней, состоящих лишь в
непреодолимом влечении к поджигательству, воровству, убийству
и т.д., с теоретической точки зрения невероятно и не только не под-
тверждается тщательными наблюдениями, но явно им противоре-
чит», — писал И. М. Балинский (1958). Долгое время клептомания
не могла найти свое место в систематиках психических расстройств.
В английской психиатрии ее относили к разновидности морального,
«инстинктивного» помешательства, или патомании [Pritchard J., 1847;
Allen, 1869], во французской психиатрии — к люцидному помешатель-
ству [Trelat U., 1853, 1861]. В немецкой психиатрии клептомания счи-
талась проявлением «парадоксии воли» или «помешательствадействий»
[Knop and Finkelnbuig, 1863], проявлением френолептического психо-
за [Ziehen Th., 1891, 1902] или диастрефии [Kahlbaum К., 1863].
Когда V. Magnan (1893) привел наблюдение фетишиста, ворую-
щего нижнее белье, мать которого обнаруживала неудержимое вле-
чение к кражам красных шляпных лент, что не укладывалось в рам-
ки теории прогрессирующего вырождения, встал вопрос о возмож-
ности прямой передачи по наследству поведенческой модели.
К концу XIX века Foville (1872) и V. Magnan (1893) объединили в
одну группу обсессивных и импульсивных «наследственных девиан-
тов». В этот разряд попала как клептомания, так и клептофобия.
В. Morel обратил внимание на повышенную эмотивность таких боль-
ных и назвал их страдающими «эмотивным бредом». Опираясь на
эти работы, Р. Janet создал свою концепцию психастении. Он же в
1911 году, задолго до начала исследований коморбидности депрес-
сии и клептомании, описал женщину, отмечавшую облегчение симп-
томов депрессии во время краж.
В начале XX века основные представления о клептомании уже
сложились. Была описана феноменология клептоманических про-
106
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
явлений: напряжение при совершении кражи, сменяющееся облег-
чением, а затем «горьким раскаянием у разумных». Побуждение к
действию описывалось как навязчивое и насильственное («смутно
осознаваемое как нечто неизбежное, непреодолимое и роковое») или
«импульсивное». Прослеживалась периодичность возврата влечения,
а динамика расстройства «не обнаруживала в течение жизни суще-
ственного улучшения или ухудшения» [Kraepelin Е., 1891,1904; Krafft-
Ebing R., 1895; Jaspers К., 1913; Birnbaum К., 1915; Bleuler E., 1920;
KretchmerE., 1921]. E. Kraepelin (1891) привел дифференциально-ди-
агностические критерии воровства клептомана и антисоциального
психопата: «Нравственно помешанный ворует вследствие эгои-
стических мотивов, тогда как при импульсивном помешательстве по-
ступки не имеют цели, волевые проявления необдуманны, бесцель-
ны и даже нелепы, мотивом является не сознательный план, а им-
пульс, зачастую крайне неясный, внезапно возникающий и тотчас
же побуждающий к действию, но может в ряде случаев сопровож-
даться борьбой мотивов».
П. Б. Ганнушкин (1933) описал механизм формирования и фик-
сации импульсивных навыков на основе условно-рефлекторной
связи как форму патологического развития личности. Он считал ре-
ализацию импульсивных действий «разрядкой эмоционального на-
пряжения». При повторной реализации девиантного действия с по-
мощью эмоционального подкрепления эта связь фиксируется. Под-
черкивалась значимость истерической и эпилептоидной почвы в
возникновении импульсивных влечений.
Однако в середине XX века в нашей стране, уже после работ
В. П. Осипова (1923), Н. П. Бруханского (1928,1930) и П. Б. Ганнуш-
кина (1933), изучение клептомании фактически попало под запрет.
В Руководстве по судебной психиатрии 1950 г. указание на «отсут-
ствие наблюдений в советской судебно-психиатрической практике
краж ненужных вещей вследствие одного только влечения к процес-
су кражи» сопровождается следующим комментарием: «Клептома-
ния богатых облагорожена услужливыми и доверчивыми врачами,
которые не разглядели главной причины — истерической игры.., а
то и просто аморальных действий, дурных привычек, скрытых у ску-
чающих дам за “благородным” покровом клептомании». В литера-
туре того периода подчеркивается исключительная редкость этой па-
тологии, облигатность психопатологической почвы, необходимость
107
Глава III. Воры
строжайшего подхода к ее диагностике ввиду того, что, будучи ши-
роко известной общественности, клептомания стала частым объек-
том симуляции. Неспецифичность нозологической принадлежнос-
ти клептомании, «поведенческий» уровень ее проявлений требовали
в первую очередь феноменологического подхода, что вступало в про-
тиворечие с господствующей нозологической парадигмой и также
служило причиной того, что изучение клептомании долго оставалось
в тени отечественной науки.
Большинство зарубежных работ того периода лежат в плоскости
психоаналитических теорий. Многие из них не выдержали проверку
временем, но тем не менее именно в рамках «глубинной психоло-
гии» было начато изучение коморбидности клептомании аффектив-
ным расстройствам [Kirkpatrick М., 1932; Alexander Е and Healy W.,
1935; WaulderR., 1936; MenakerE., 1939; Abraham К., 1942; Fenichel O.,
1945, и др.], нарушениям пищевого поведения [Allen Е, 1965, и др.],
сексуальным расстройствам [Rado S., 1933; Abraham К., 1942; Feni-
chel О., 1945; Kirkpatrick М. andTiebot Н., 1932; Hiershfild М., 1924],
а также исследование проблемы совершения краж детьми и подрос-
тками [Levy Е., 1934; MenakerE., 1939; Freud А., 1946]. Более поздний
взгляд на клептоманию как разновидность аутоагрессии также сфор-
мировался в русле психодинамических интерпретаций [Simpson С.
and Porter G. К., 1981; Van der Kolk В., 1989]. Однако в психоанализе
понятие клептомании начало размываться и неоправданно расши-
ряться за счет включения символических, фетишистских краж, краж
из мести, гнева, связанных с «комплексом Монте-Кристо»
[Kirkpatrick М. and Tiebot Н., 1932; Castelnuovo-Tedesco R, 1974;
Kligerman С. A., 1974; Glover E., 1960], за счет корыстного воровства
для смягчения симптомов невроза [Menaker Е., 1939]. Интерес к ис-
следованию клептомании в зарубежной психиатрии был закреплен
включением ее в первую американскую классификацию DSM-I
(1952) в качестве симптома другого расстройства. В DSM-1Y (1994)
клептомания фигурировала уже в качестве независимого диагноза,
что знаменовало начало современного этапа ее изучения.
Первой работой, посвященной клептоманиям в России, стала
книга Н. Плиского «О клептомании (врожденной наклонности к
воровству)», вышедшая в 1884 году. Она была написана не врачом и
не юристом, а хорошо образованным и осведомленным в достиже-
ниях психиатрии того времени и в судебной казуистике дилетантом.
В то время отечественная психиатрия находилась в стадии становле-
108
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
ния и основные усилия были направлены на решение организацион-
ных вопросов или изучение психозов. Н. Плиский дал блестящие за-
рисовки случаев патологического воровства у женщин и мужчин.
Согласно мнению современных французских авторов, он считал
клептоманию мономанией, поэтому клинические наблюдения в той
части, что не касаются воровства, неполны, и в настоящее время труд-
но отнести описанные им картины к какой-либо нозологической
форме.
Тем не менее он описал признаки клептоманической кражи, от-
личающие ее от бытового воровства: отсутствие корыстного мотива
и предосторожности, незапланированность кражи; воровство пред-
метов однородных, а также и крайнюю редкость случаев сбыта укра-
денных вещей. Он пишет, что клептоман похищает ненужную вещь
не ради того, чтобы воспользоваться ею, а инстинктивно, «маши-
нально, безотчетно, как птицы устраивают гнезда, а бобры хижин-
ки», «как сороки, галки и вороны похищают драгоценные камни и
мелкие монеты». Последнее сравнение неудачно, так как, во-первых,
у птиц и бобров отсутствует инстинкт присвоения чужого и, во-вто-
рых, отсутствуют общественные отношения, позволяющие говорить
о краже в полном смысле слова.
Н. Плиский решительно высказывался за экскульпацию клепто-
манов. Не выделяя в качестве отдельного признака, он подчеркивал
чуждость влечения личности клептомана: «Положение клептоманов
достойно сожаления, так как, совершив похищение, они сознают
крайнюю неблаговидность его и принуждены нередко целые десят-
ки лет мучиться сознанием своего бессилия и своей мнимой пороч-
ности». Несмотря на то что работа Н. Плиского была не лишена не-
точностей (указание на врожденный характер наклонности находи-
лось в противоречии с положением о нормальной наследственности
или утверждение о том, что клептомания была известна древним гре-
кам и т.п.), она на долгие годы оставалась единственной, посвящен-
ной этой проблеме.
В России в 1974 году М. И. Лукомской вслед за чешскими пси-
хиатрами S. Rjikovsky, Н. Siroky, L. Wedermankova и V. Student был под-
нят вопрос о так называемых «патических кражах». Этим термином
обозначались похищения, когда видоизменяется или отсутствует
один и более признаков юридического понятия кражи, предполага-
ющего наличие мотива (осознанной необходимости), прямого умыс-
ла (понимания противоправности своих действий и их предвидения)
109
Глава III. Воры
и корыстной цели, т.е. желания распорядиться похищенным имуще-
ством как своим собственным. Понятие «патические кражи» шире
понятия «клептомания» и включает похищения по мотивам психо-
патической самоактуализации, мести, в знак протеста и т.п.
Правомочность их выделения из общей массы краж основыва-
лась на необычной цели и мотивации таких преступлений. Была под-
тверждена значимость личностной (чаще истерической) патологии
и аффективных колебаний для формирования механизма «патиче-
ской» кражи и показано, что при психопатиях возбудимого круга кра-
жи нередко носят импульсивный характер. Высказывалось предпо-
ложение о том, что формированию клептомании способствуют эмо-
ционально-волевая неустойчивость со значительными колебаниями
настроения и неспособностью к постепенному отреагированию пе-
реживаний и их психологической переработке, что и вызывает со-
стояние высокого эмоционального напряжения и склонность к фик-
сации аномальных форм эмоциональной разрядки [Лукомская М. И.,
1974, 1975]. Позже была показана значимость мотивов-суррогатов и
неосознаваемых мотивов при совершении клептоманических и фети-
шистских краж, между которыми не делалось различия. В отечествен-
ной литературе можно также найти немногочисленные клинические
наблюдения клептоманических краж, с указанием на несоответствие
разработанности проблемы психических расстройств у лиц, соверша-
ющих кражи, требованиям судебно-психиатрической практики.
Клептомания отнесена к разделу F63 «Расстройства привычек и
влечений». Ее критериями являются: два и более случаев краж без
видимых мотивов или выгоды для индивидуума или другого лица, а
также сильное влечение к ним с чувством напряженности перед со-
вершением поступка и облегчением после него. Более полные диаг-
ностические критерии расстройства содержит американская класси-
фикация DSM-1Y (АРА, 1994):
А. Неспособность сопротивляться импульсам совершать кражи
ненужных для личных целей и не представляющих матери-
альной ценности вещей.
В. Нарастающее чувство напряжения перед кражей.
С. Приятное чувство, удовлетворение или облегчение во время
совершения кражи.
D. Клептоманические кражи должны отграничиваться от краж,
являющихся актом гнева или мести, и от воровства по бредо-
вым или галлюцинаторным мотивам.
ПО
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
Е. Кражи при диссоциальном расстройстве личности, кондук-
тивном расстройстве (нарушении поведения у детей по
МКБ-10) и при маниакальном эпизоде исключают диагноз
клептомании.
Современные исследования клептомании ведутся в нескольких
направлениях. В тесной связи с выяснением этиологии и патогенеза
расстройства изучается коморбидность клептомании, исследуются
биологические (нейрофизиологические и нейрохимические) меха-
низмы нарушений контроля над импульсами, уточняются принци-
пы диагностики, дифференциального диагноза и оценки, разраба-
тываются методы терапии клептомании и коморбидных состояний.
Хотя эпидемиологических исследований клептомании до насто-
ящего времени не проводилось, расстройство считается нечастым
и выявляется менее чем у 5% арестованных воров (DSM-III-R,
DSM-IY), в основном при кражах из магазинов. Для последних вве-
ден особый термин «shoplifting» [Gibbens Т., 1962; Gudjonsson G.,
1984]. Другие авторы считают эти данные неоправданно завышен-
ными или вообще отрицают существование клептомании как стрем-
ления к «бессмысленному» воровству [Antheame А., 1925; Abraham К.,
1942; Cupchick W. and Atchenson J., 1983; Ben-Aron M. et al., 1985;
Abelson E., 1989; Cupchick W., 1992, 2002].
Видный исследователь проблемы M. J. Goldman (1997) полагает
необходимым расширить диагностические рамки клептомании. На
основании показателя распространенности клептомании у лиц с ко-
морбидным расстройством — анорексией он вычислил распростра-
ненность клептомании в общей популяции, которая оказалась рав-
ной 0,6%. М. Goldman считает, что и эта цифра занижена, поскольку
85% клептоманов попадают в поле зрения врача только после ареста
и редко обращаются за помощью добровольно. Было известно и ра-
нее, что подобные пациенты в первую очередь предъявляют жалобы
на депрессию или тревогу, а о кражах становится известно позже, и
лишь в тех случаях, когда психиатр обладает навыком распознава-
ния клептомании.
Женщины составляют от 75 до 80% всех описанных личностей.
Это объясняется тем, что только женщины обращаются к врачу по
поводу клептомании добровольно, и к тому же они чаще мужчин
направляются на освидетельствование судами. R. Medlicott (1968)
приводит случай, когда мужчина провел 14 лет в тюрьме за повтор-
111
Глава III. Воры
ные кражи автомобилей, которые бросал сразу же после угона, и ни
разу не был освидетельствован психиатром. Возможна и иная интер-
претация. Известны гендерные различия в реакциях на одни и те
же психогении: у женщин формируются аффективные нарушения,
мужчины начинают тяготеть к антисоциальному и агрессивному
поведению, что отражает «экспрессивный» и «инструментальный»
тип реагирования. Из круга расстройств влечений клептомания и
трихотилломания с коморбидными депрессией и тревогой гипоте-
тически действительно больше «подходят» женщинам. Есть данные,
что более «деструктивные» пиромания и патологическая страсть к
азартным играм более характерны для мужчин.
Основным отличием клептоманической кражи от обычной счи-
тается ее «бескорыстность» и незапланированность. Абсурдность
клептоманического действия, заключающаяся в том, что вор ничего
не выигрывает, а лишь подвергает себя риску попасть в тюрьму, под-
черкивается и во многих современных наблюдениях, где описывает-
ся, как украденные носки, старая одежда, бумага, скрепки, книги,
бижутерия, лекарства и т.п. выбрасываются, ломаются, возвращаются
владельцам, иногда тайно коллекционируются [Medlicott R., 1991].
Н. Kaplan, В. Sadock, J. Grebb (1994) считают влечение к кражам
эгосинтоническим. Под эгосинтоническим подразумевается спаян-
ность влечения с личностью, отсутствие критики к влечению и борь-
бы с ним. Однако большинство исследователей оценивают его как
эго-дистоническое, чуждое личности. Об этом свидетельствуют борь-
ба мотивов, следующее за кражей раскаяние, угрызения совести, чув-
ство вины, попытки вернуть украденное или компенсировать ущерб
потерпевшим [Gudjonsson G., 1987; Me Elroy S. et al., 1991, 1995; Co-
ran L. M., 1999, и др.]. J. Gauthier и D. Pellerin (1982) подчеркивают
неодолимость влечения к краже, которое не ослабевает со временем,
a G. Gudjonsson (1987) утверждает, что с годами сопротивляться вле-
чению становится все труднее. Нарастание чувства напряжения, при-
водящее к «неосознанным, будто автоматическим» действиям, час-
то сопровождается выраженными вегетативными (сердцебиение,
потливость), а в некоторых случаях диссоциативными симптомами
[Bleuler Е., 1920; Money J., 1983; Goldman М., 1992]. Аффективная
разрядка на «пике риска» одними авторами оценивается как близкая
к маниакальному эпизоду, другими — как облегчение невыносимого
напряжения, подобное облегчению от выполнения компульсивного
112
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
действия, ритуала при обсессивно-компульсивном расстройстве
(ОКР) [GudjonssonG., 1987; McElroy S. etal., 1992; Hollander E., 1993].
По поводу возраста манифестации расстройства существуют раз-
личные предположения. J. Money (1983), A. Wood и др. (1990),
Н. Kaplan, В. Sadock (1994), A. Fink и W. G. McCown (1998) наблюда-
ли начало клептомании в детстве. Ребенок рождается с отсутствием
контроля над импульсами и требует немедленного удовлетворения
потребностей. От 5 до 15% несовершеннолетних совершают кражи
при любой возможности [Hartshorne Н., Мау М. А., 1928]. Таким об-
разом, клептомания трактуется как задержка развития [Freud А., 1946;
McClintock Е and Avison N., 1968; WolffS., 1985]. В то же время
воровство считается феноменом универсальным, своеобразным
адаптивным механизмом при конфликте индивидуума и среды
[Hartshorne Н., Мау М. А., 1928]. В неустойчивой семейной обста-
новке ребенок «учится» импульсивности у неуравновешенных взрос-
лых [Fink A. and McCown W. G., 1998]. Другие авторы полагают, что
для манифестации клептомании необходима сформированностьлич-
ностных характеристик [McElroy S. et al., 1995]. Средний возраст на-
чала клептомании в когортных исследованиях для женщин составил
20 ± 12,5 года. Данных для мужчин недостаточно. Средний возраст
во время освидетельствования 38 ± 14,5 года. Характерно, что между
началом расстройства и попаданием в поле зрения психиатра прохо-
дило не менее 15 лет. Лишь 15% обратились добровольно, остальные
были направлены судом [Goldman М., 1997].
Клептомания в американской классификации относится к рас-
стройствам контроля над импульсами наряду с периодическим экс-
плозивным расстройством, пироманией, страстью к азартным играм
и трихотилломанией. Однако импульсивное поведение присуще и
другим расстройствам и является поводом для более чем половины всех
обращений к психотерапевту. Проводимые межнозологические иссле-
дования импульсивности направлены на выяснение ее патогенетиче-
ской сущности (нейробиологического и клинико-психологического
уровней) при различных состояниях [Roy A. et al., 1988; Stein D. J. et al.,
1993; Barratt E. S. et al., 1997; Lappalainen et al., 1998; Bergeman C. and
Serozhynski A., 1998; Fishbain D., 2000; Moeller F. G.etal., 2001, и др.].
Фундаментальное понятие импульсивности рассматривается в раз-
личных ракурсах. Биологически ориентированные исследователи
подчеркивают детерминированные нейробиологическими механиз-
113
8-6782
Глава III. Воры
мами быстроту реакции и отсутствие планирования действий.
Е. S. Barratt и соавт. (1997) выявили достоверное повышение ампли-
туды вызванных потенциалов и уровня метаболитов серотонина у тех,
кто планировал свои действия.
Психологи считают, что имманенты импульсивности — либо
преждевременная реакция, либо неспособность к ее задержке
[Ainslie G., 1975; Halperin J., Wolf L., 1991; Dougherty D. et al., 1999,
и др.] — подчеркивают спонтанность действий для достижения цели
и вытекающую из этого неспособность взвешивать последствия
[L’Abate L., 1993]. Дефиниция импульсивности эволюционировала
от определений типа «тенденции действовать без предварительного
сознательного принятия решения» [Hinslie L., 1940] или «привычки
бездумно действовать чаще, чем другие, обладающие таким же уров-
нем знаний и способностями» [Dickman S., 1993] до определений,
включающих все изученные аспекты, а также патологические и непа-
тологические проявления поведенческого паттерна. Импульсивность —
это предрасположенность к быстрым, незапланированным реакциям
на внутренние или внешние стимулы без учета негативных последствий
этих действий для себя или окружающих [Moeller Е G. et al., 2001].
Составляющими импульсивного действия, согласно трехфактор-
ной модели Барратта, являются: моторная активация, угнетение
функций внимания и планирования. Участие этих механизмов разны-
ми исследователями было обнаружено также при синдроме лобной
доли, диссоциальном расстройстве личности, кондуктивном расстрой-
стве, эпизодах мании, биполярном расстройстве, синдроме дефицита
внимания и гиперактивности у детей, а также при пограничном рас-
стройстве личности и синдромах зависимости от ПАВ. Небезынтерес-
но, что перечислены либо те расстройства, от которых необходимо диф-
ференцировать клептоманию, либо те, что являются коморбидными.
В спектральной модели, основанной на изучении ОКР, импуль-
сивность и компульсивность считаются двумя полюсами спектра —
недостаточности контроля (при импульсивном поведении) или его
отсутствии (при компульсивном) над своими действиями, обуслов-
ленные аффективными нарушениями [Hollander Е., 1993; Stein D.
etal., 1994, 1996]. К расстройствам спектра отнесены до 12 нозо-
графических единиц: собственно аффективные (депрессивные, ма-
ниакальные, биполярные, панические атаки), дисморфофобические,
ипохондрические расстройства, нарушения пищевого поведения, па-
тологическая страсть к азартным играм, трихотилломания, клепто-
114
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
мания и т.п. Они расположены в порядке от наименее (ипохондри-
ческие) до наиболее ауто- или гетеродеструктивных (страсть к азарт-
ным играм и др.). Модель предполагает, что присутствие одного рас-
стройства спектра означает возможное наличие и других.
Подход оказался плодотворным при изучении клептомании и ее
коморбидности. Во-первых, было выявлено наличие биологическо-
го «диатеза», общей ступени в патогенетическом механизме при со-
стояниях OK-спектра в виде абсолютной или относительной недо-
статочности серотонина и дисбаланса нейротрансмиттеров в целом
[Hudson J. and Pope Н., 1987; Meltzer Н. and Lowy M., 1987; Insel T.
et al., 1985; Benkelfur C. et al., 1989; Kaye W. et al., 1989]. Этот же био-
химический механизм оказался задействован и при других видах им-
пульсивного поведения [Meltzer Н. and Lowy М., 1987; Roy A. and
Linnoila М., 1988; Kavoussi R. et al., 1997; Olvera R., 2002, и др.]. Сле-
дует отдать должное L. Laughlin (1956) и D. Abrahamsen (1964), кото-
рые ранее, основываясь на феноменологическом сходстве — нали-
чии непреодолимых импульсов и повторяющихся действий, рассмат-
ривали клептоманию как вариант обсессивно-компульсивного невроза.
В настоящее время, подкрепленная данными о нейробиологической об-
щности и о присутствии в семьях клептоманов про-бандов с ОКР, тео-
рия находит много сторонников [Потапов С. А., Ткаченко А. А., 1994;
Tynes L. et al., 1992; Marks I. M., 1998; Coran L. M., 1999].
Другие авторы причисляют клептоманию к более широкому кру-
гу — расстройствам аффективного спектра. S. McElroy и соавт. (1991)
приводят «четыре доказательства отношения клептомании к боль-
шой депрессии»: высокую распространенность большой депрессии
и тревоги у клептоманов; совершение краж для облегчения депрес-
сии; связь клептомании с расстройствами пищевого поведения; смяг-
чение проявлений клептомании при назначении антидепрессантов.
При расстройствах пищевого поведения кражи совершают более 21 %
[Коркина М. В. и др., 1986; McElroy S. et al., 1989]. М. Goldman (1991)
обнаружил депрессию у 50%,тревогуу 31% и булимиюу 12% клепто-
манов. Позже он выявил «тлеющую» депрессию у большинства клеп-
томанов, причем «не реакцию на недавний стресс и не ситуацион-
ную депрессию, а давнее расстройство, уходившее корнями в пери-
од формирования» [Goldman М., 1997]. S. McElroy, Н. G. Pope и соавт.
(1991) влонгитудинальном исследовании обнаружили значительную
психопатологическую отягощенность клептоманов. Когда-либо в
115
8*
Глава III. Воры
жизни депрессия наблюдалась у 40% больных; злоупотребление
ПАВ — у 50%. 40% страдали паническими атаками, 40% — социофо-
бией, 45% — ОКР. У 60% обнаруживалась булимия, а у 40% — иные
расстройства контроля над импульсами. Связь клептомании с деп-
рессивным, биполярным, тревожным расстройством также подчер-
кивалась в британских, американских, бельгийских и скандинавс-
ких исследованиях.
Направленное семейное исследование в Италии выявило высо-
кую распространенность аффективных расстройств, ОКР и рас-
стройств контроля над импульсами как у самих клептоманов, так и у
членов их семей [Presta S. et al., 2002]. Модель клептомании как аф-
фективного расстройства дала основу для разработки терапевтиче-
ских вмешательств. Об уменьшении частоты, реже о полном исчез-
новении симптомов клептомании при назначении не только анти-
депрессантов, преимущественно ингибиторов обратного захвата
серотонина, но и тимолитиков (финлепсина, вальпроата, топирама-
та) и ЭСТ сообщают Е. Ramelli и соавт. (1979), A. Burstein (1992),
D. Fishbain (1987), S. McElroy, H. G. Pope и соавт. (1989,1995), S. Chong
и В. Low (1996), P. Dannon (2003) и др. Фармакотерапию (назначе-
ние психотропных препаратов) при клептомании считают обязатель-
ной даже психотерапевты бихевиорального и психоаналитического
направлений [KeutzerC., 1972; Schwartz Н., 1992].
М. Goldman (1998) называет клептоманию «верхушкой диагнос-
тического айсберга» и считает кражи одной из составляющих специ-
фического паттерна поведения. Клептоманическое поведение на-
правлено на смягчение имеющихся эмоциональных нарушений. Все
клептоманы имели первый опыт успешной корыстной кражи. Эмо-
циональное состояние, испытанное в тот момент, становилось свое-
образной «матрицей» для формирования клептоманического пове-
дения. D. Fishbain (1987) вслед за Р. Janet (1911) описывает редукцию
симптомов депрессии во время краж и считает, что кражи клептома-
на являются разновидностью рискующего поведения в ответ на деп-
рессию и служат своеобразным «антидепрессантом». J. Coid (1984)
описывает облегчение бензодиазепиновой абстиненции во время
совершения магазинных краж.
Взгляды на отношение клептомании к сексуальным расстрой-
ствам неоднозначны. В современной литературе, в отличие от пси-
хоаналитического периода, упоминания о сексуальном возбуждении
и оргазмических переживаниях [«клептолагния» по Kiergnan, 1928]
116
Проблема «патических» краж: история и современное состояние
во время кражи встречаются реже. Наметилась тенденция исключать
фетишистские кражи из понятия «клептомания» [Goldman М., 1992].
Действительно, украденный фетиш используется субъектом для це-
лей сексуального удовлетворения и фетишизм относится к расстрой-
ствам сексуального предпочтения. Однако порой в этих случаях
наблюдается фиксация собственно клептоманического поведения
[Потапов С. А., Ткаченко А. А., 1995]. В наблюдении Е. Ю. Яковле-
вой и Т. В. Ядровой (2002) совершение краж, сопряженное с пережи-
ванием оргазма, отнесено к расстройствам сексуального предпочте-
ния. Подобные случаи неоднозначны в диагностическом отношении.
С одной стороны, кражам придается целесообразность — получение
сексуального удовлетворения или добыча фетиша, с другой сторо-
ны, в случае «отрыва» и автономизации поведенческого паттерна это
поведение может не противоречить критериям клептомании по
МКБ-10 и даже более жестким требованиям DSM-IY. J. М. Thurnbull
(1987) у всехлиц с первичным диагнозом «клептомания» диагности-
ровал какие-либо сексуальные нарушения: компульсивный промис-
куитет, аноргазмию и т.п. Расстройства сексуального предпочтения
встречаются реже, хотя S. McElroy (1992) выявила у большинства
мужчин-клептоманов (и ни у одной женщины) «садистические» или
«педофильные черты». Н. А. Радченко (2003) обнаружила клептома-
нию в анамнезе у 16% лиц с педофилией. Однако М. Goldman (1997)
полагает, что сексуальный аспект касается скорее расстройств сек-
суальной идентичности, которые, как и нарушения идентичности в
целом, более характерны для клептоманов.
Традиционные взгляды на то, что клептомания развивается на
фоне шизофрении, умственной отсталости, органических пораже-
ний головного мозга, энцефалитов, эпилепсии, височной или кор-
тикальной атрофии, деменции, внутричерепных повреждений, гид-
роцефалии, а также концепция «реактивной» клептомании в ответ
на стресс-утрату, разрыв значимых связей основаны на отдельных
наблюдениях. Направленных исследований не проводилось.
Особую роль в возникновении клептомании играют личностные
расстройства: истерические, психастенические, эпилептоидные
[Лукомская М. И., 1974, 1975; Потапов С. А. и Ткаченко А. А., 1994;
McElroy S. et al., 1992; Favazza A. R., 1993, и др.]. Зарубежные иссле-
дователи подчеркивают сходство личности клептомана с погранич-
ным личностным расстройством, во многом соответствующим эмо-
117
Глава III. Воры
ционально-неустойчивому расстройству личности пограничного
типа по МКБ-10. Нестабильность межличностных взаимоотноше-
ний, ведущая к изоляции и замкнутости, хроническое чувство пус-
тоты, импульсивность и склонность к аутоагрессии, дистимия и, в о-
собенности, нарушения идентичности (неопределенность сексуаль-
ной ориентации, неустойчивая самооценка, доходящая до чувства
ненависти к себе и идеям виновности) характерны для клептоманов,
а по мнению отечественных авторов — для «аддиктивной личности»
в целом [Короленко Ц. П., Донских Т. А., 1990; Менделевич В. Д.,
2003].
Клептомания также рассматривается как одно из «замещающих»
расстройств среди разновидностей аутоагрессии наряду с булимией,
злоупотреблением ПАВ, нанесением самоповреждений и другими
видами аддиктивного поведения [Schwartz Н., 1992; FavazzaA., 1987,
1993]. М. Goldman (1997) наблюдал прекращение воровства у клеп-
томанов в периоды, когда те наносили самоповреждения или зло-
употребляли алкоголем. Он выделяет следующие факторы риска
развития клептомании: аффективные нарушения, суицидальные тен-
денции, расстройства пищевого поведения, нарушение идентично-
сти, в том числе и сексуальной, мнительность, замкнутость, чувство
пустоты, вины и принуждения, недостаток позитивных эмпатических
переживаний в детстве, ранние протрагированные психогении, ауто-
агрессивное или деструктивное поведение в анамнезе. A. R. Favazza
(1987) пишет, что «эпизоды переедания или краж созвучны с конст-
рукцией пограничного личностного расстройства, но повторяющий-
ся паттерн скорее говорит о диагнозе алдикции, т.е. клептомании или
булимии».
I. Marx (2002), В. Д. Менделевич (2003) и А. О. Бухановский (2003)
также высказывали предположение о принадлежности клептомании
к кругу так называемых «зависимых» или «аддиктивных» расстройств,
однако эмпирических подтверждений этой гипотезы до последнего
времени не было.
2. Предпосылки и динамика формирования зависимого
преступного поведения
В основу этого раздела положены данные, полученные при об-
следовании 170 испытуемых, проходивших стационарную судебно-
118
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
психиатрическую экспертизу (СПЭ) в ГНЦ им. В. П. Сербского
в 1993—2004 годах в связи с обвинениями в совершении краж.
У 72 исследуемых были выявлены признаки поведенческой за-
висимости — клептомания и зависимое «патическое» воровство.
Основным методом исследования являлся клинико-психопато-
логический как базисный для научных исследований в области
клинической психиатрии. 12,9% испытуемых были обследованы в
динамике — при прохождении повторной экспертизы или после вы-
писки с принудительного лечения. Длительность такого катамнес-
тического обследования составляла от 8 месяцев до 12 лет. С учетом
профилакторной детерминированности противоправного поведения
внимание уделялось и патопсихологическим методам обследования
(78,8%). В 16,4% случаев экспериментально-психологическое иссле-
дование (ЭПИ) проводилось в рамках комплексной судебной пси-
холого-психиатрической или сексолого-психолого-психиатриче-
ской экспертизы. В 79,4% наблюдений было проведено неврологи-
ческое обследование. 62,9% испытуемых были обследованы
офтальмологом, 8,2% — эндокринологом. Исходя из широкой рас-
пространенности перенесенных экзогенных вредностей характера и,
соответственно, органических психических расстройств (ОПР), при-
менялись параклинические методы: электроэнцефалографическое
обследование, позволяющее оценить биоэлектрическую активность
мозга. Эхоэнцефалография и реоэнцефалография (РЭГ) проводи-
лась в 73,5, 18,2 и 6,5% соответственно. ЭхоЭГ позволяла оценить
наличие структурных изменений, а РЭГ — судить о кровоснабже-
нии головного мозга.
Для создания базы данных была разработана Карта обследова-
ния, адаптированная для статистической обработки и состоящая из
следующих разделов:
персонографический, включающий социальные показатели;
биографический, отражающий анамнестические данные;
клинико-психопатологический, включающий оценку фено-
менологических и клинико-динамических характеристик в
анамнезе, в период совершения ООД и после деликта;
психолого-криминологический;
экспертный раздел, куда вошли данные, включающие заклю-
чения предыдущих и настоящей СПЭ, рекомендованные
меры медицинского характера и пр.
119
Глава III. Воры
После оценки репрезентативности выборки были проведены:
оценка достоверности различий сравниваемых показателей в
выделенных из общей выборки группах;
корреляционный анализ.
В соответствии с требованиями к статистическому анализу ме-
дицинских данных параметрическая статистика применялась для
сравнения групп с числом наблюдений более 100 и включала анализ
данных по критерию Стъюдента (двусторонний t-критерий), корре-
ляционный анализ Пирсона. Непараметрические методы статисти-
ческого исследования для сравнения показателей меньших по объему
групп включали статистику Фишера и проведение корреляционного
анализа Спирмена для номинальных шкал, содержащих бинарные
данные.
Социальные характеристики лиц с клептоманией на первый
взгляд благоприятны. Среди них практически не встречаются без-
домные люди, не имеющие семьи или близких. Напротив, многие
окончили средние или высшие учебные заведения, состоят в браке,
имеют постоянную трудовую занятость, требующую определенной
квалификации — инженеры, учителя, предприниматели, служащие,
которые положительно характеризуются окружающими. При этом
практически у каждого пациента с клептоманией обнаруживаются
перенесенные психогении, глубокие межличностные или внутрилич-
ностные конфликты, корни которых уходят в детский и подростко-
вый возраст.
Многие из больных клептоманией — приемные дети, дети из не-
полных семей, воспитывавшиеся родственниками. Неправильное
воспитание их чаще имело две крайности: гиперопека, «оранжерей-
ное воспитание» или, напротив, повышенная ответственность,
жестокое обращение, порой носившее характер истязаний. По на-
шим данным, каждый девятый клептоман в детстве перенес сексу-
альные притязания или насилие, в том числе инцестного характера.
Ответом на психогении были интрапунитивные реакции — пассив-
ного протеста, отказа, избегания или эмансипации. Многие испы-
тывали страх перед старшими и пассивно подчинялись завышенным
и несправедливым требованиям.
В подростковых компаниях немногим удавалось поддерживать
товарищеские отношения со сверстниками. Они нередко получали
ярлык «чудной», «нелюдимый», «закомплексованный». При этом они
120
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
часто впадали в сильную, симбиотическую привязанность и зависи-
мость от окружения либо, напротив, стремились к формальности и
отгороженности и нередко были весьма избирательны и чрезвычай-
но осторожны в контактах. Иногда по собственному желанию они
стремились к позиции «постороннего» или «наблюдателя», избегая
тесных отношений, предпочитали иметь не более одного-двух близ-
ких друзей. В число их обычно попадали родственники или жены,
отношение к которым носило сверхценный характер. Уже будучи
взрослыми, некоторые из них могли доминировать в семье, трудо-
вом коллективе или в сообществах по интересам (туристических,
филателистических и др.). Некоторые из них участвовали в экстре-
мальных группах ярых поклонников эстрадных исполнителей или
футбольных «фанатов».
Стойкие антисоциальные тенденции — нечастое явление среди
клептоманов. Совершая кражи, они понимают, что нарушают закон,
борются с желанием, раскаиваются и порицают себя за это. Среди
них встречаются лица с гиперсоциальным поведением, которое вы-
ражается в чрезмерной приверженности семейным ценностям или
«трудоголизме».
Для детского анамнеза лиц с клептоманией характерны неврозо-
подобные расстройства, чаще ночные страхи и нарушения речи, реже
наблюдался синдром раннего детского аутизма. Пубертатный пери-
од отличается кризовым течением, дисгармоничным или патологи-
ческим с преобладанием расстройств, свойственных позитивной
фазе. К ним относятся аутистический характер игровой деятельно-
сти, сверхценные образования, патологическое фантазирование,
в том числе и на темы самоутверждения, на сексуальные темы. Мно-
гие пациенты сообщали, что представляли сцены жестокости и на-
силия — катастрофы, месть обидчикам, расправу с соперниками,
казнь врагов, лишенные яркой эротической окраски, лишь в единич-
ных наблюдениях клептомании в подростковом возрасте не отмеча-
ется психических аномалий.
На этот период в основном и приходится начало краж. Все лица с
клептоманией ранее неоднократно совершали кражи, не попадая в
поле зрения правоохранительных органов. Некоторая часть начала
совершать мелкие кражи в младшем школьном возрасте у родных,
одноклассников, товарищей. Корыстная цель заключалась в завла-
дении понравившейся вещью, обычно мелких разноцветных или бле-
стящих вещичек «сувенирного» типа: брелоков, зажигалок, значков,
121
Глава III. Воры
марок, ручек, часов, которые затем хранились в «секретном» месте.
Кражи денег отмечались нечасто, украденные деньги тратились край-
не редко и рачительно. Наблюдались случаи, когда траты были обус-
ловлены сверхценными переживаниями, дисморфоманическими
идеями (на консультацию пластического хирурга и т.п.).
Экспериментально-психологическое исследование обнаруживает
улице клептоманией неадекватную (завышенную или заниженную),
неустойчивую самооценку, а также импульсивность, низкий порог
фрустрации, впечатлительность, личностную незрелость, склонность
к фиксации на негативных переживаниях, стремление к ограниче-
нию контактов, зависимость от мнения значимых лиц, эгоцентризм.
Таким образом, для личности клептомана характерны черты эмоцио-
нально-неустойчивого расстройства личности пограничного типа, а
также черты «аддиктивной личности» [по: Короленко Ц. П., 1990]:
снижение переносимости препятствий в повседневной жизни наря-
ду с хорошей переносимостью кризисных ситуаций, трудности ожи-
дания, скрытый комплекс неполноценности, сочетающийся с внеш-
не проявляемым превосходством, сниженное настроение, внешняя
социабельность и страх перед глубокими эмоциональными контак-
тами, зависимость, стремление говорить неправду и уходить от от-
ветственности.
Критерии клептомании исключают лиц с антисоциальным лич-
ностным расстройством, которые совершают кражи по корыстным
мотивам. Однако в ряде случаев у диссоциальных психопатических
личностей, которые совершили корыстные (в том числе групповые)
кражи, формируется поведенческая зависимость, имеющая те же па-
тогенетические механизмы, что и клептомания. Отличительной осо-
бенностью такого типа краж являются его раннее начало и транзи-
торность влечения к ним со стремительным переходом к иным видам
антисоциальной активности, также носящей зависимый характер.
Клинические описания подобного типа краж можно найти в пси-
хиатрической литературе среди «патических краж» [Лукомская М. И.,
1974; Student V., 1975], «смешанных» и «атипичных» краж [Сир-
chikW., Atchinson D., 1983; Cupchick W., 2002]. H. Reinfried (2003),
A. Barker и соавт. (1994) подобные кражи называют «делинквентны-
ми», аТ. Shulman (2003) — «аддиктивно-компульсивными» и воров-
ством в «поисках риска». Корыстные кражи возбудимых психопатов
по мотивации психопатической самоактуализации в ответ на психо-
122
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
гению или как разрядка дисфорического напряжения описывались
М. И. Лукомской (1974) и Л. И. Васильевой и соавт. (1986).
Нозологические характеристики лиц, совершающих зависимые
патические кражи, отражают более грубый уровень поражения психи-
ки, чем при клептомании. Это органические личностные и когнитив-
ные расстройства, реже умственная отсталость в легкой степени, ре-
миссии при гебоидной малопрогредиентной и параноидной формах
шизофрении. Практически у всехлиц наблюдается также соответствие
критериям МКБ-10 диссоциального личностного расстройства.
Перенесенные экзогении перинатального периода отмечаются у
всех без исключения пациентов, совершающих патические зависи-
мые кражи. Среди неврозоподобных расстройств детского возраста
больший удельный вес занимали энурез, тики, энкопрез, аффект-
респираторные приступы. Им были свойственны явления гиперди-
намизма (синдрома гиперактивности и дефицита внимания по
МКБ-10), что закономерно, поскольку, согласно трехфакторной мо-
дели Баррата, непременными составляющими импульсивности как
индивидуального свойства являются моторная активация и недоста-
точность функций внимания и планирования.
В подростковом возрасте превалируют расстройства, свойствен-
ные негативной фазе пубертатного криза, встречается асинхрония
развития в виде задержки психического при ускоренном физическом
развитии либо тотальная задержка пубертата. Эти лица нередко под-
вергались воздействию дополнительных экзогений: черепно-мозго-
вые травмы, интоксикации (злоупотребление токсическими веще-
ствами, суррогатами алкоголя) либо их сочетание.
Достаточная выраженность психической патологии служила при-
чиной обращения к психиатру либо в период возрастного криза от 6
до 8 лет, либо в начале пубертата. Поводами для обращения к врачу
были неврозоподобные расстройства, нарушения поведения, школь-
ная неуспеваемость. Им устанавливались диагнозы ранних цереб-
рально-органических поражений либо нозологически неспецифи-
ческие: «гиперкинетический синдром», «расторможенность влече-
ний», «ранняя алкоголизация», «токсикомания», «гебоидный
синдром», «задержка психического развития».
Социальные характеристики лиц с зависимым «патическим» во-
ровством крайне неблагоприятны. Как правило, это лица с началь-
ным, в лучшем случае — неполным средним образованием, негра-
мотные или окончившие вспомогательную школу. Среди них мно-
123
Глава III. Воры
гие имеют инвалидность по психическому заболеванию, некоторые
просто не работают или заняты непостоянным малоквалифициро-
ванным трудом. Тем не менее многим из них удается адаптироваться
в референтном окружении. Чаще это группа с асоциальной или ан-
тисоциальной направленностью, причем некоторые из них являют-
ся отрицательными лидерами маргинальных групп. В основном это
дети из неблагополучных семей. Наследственность их часто отяго-
щена алкоголизмом, умственной отсталостью родителей. У многих
родители (часто оба) были судимы или лишены родительских прав.
Среди делинквентных зависимых воров немало бывших воспи-
танников детских домов и интернатов, выросших в условиях
гипоопеки и безнадзорности. Они рано научились давать реакции
активной оппозиции и отторжения на обиды и унижения. Эти лица
склонны к реакциям группирования, имитации, активным оппози-
ционным и протестным реакциям. Их поведение с детского или под-
росткового возраста отличалось антисоциальной и криминальной
направленностью. Там, где поведенческие девиации не вступали в
противоречие с уголовным законодательством, они выражались в
сознательном иждивенчестве, чрезмерной конфликтности и драч-
ливости, злоупотреблении психоактивными веществами, гомосек-
суальном поведении.
Отличительной особенностью аддиктивного патического воров-
ства является его чрезвычайно раннее начало. Воровать такие лица
начинают в детстве. Их корыстная активность зачастую поощряется
референтной группой и носит игровой и коллективный характер.
Объясняются кражи обычно тем, что не хватает денег на сигареты,
пиво, игровые автоматы, т.е. на реализацию потенциально аддиктив-
ной активности. Большинство таких субъектов ранее состояли на
учете в инспекции по делам несовершеннолетних по поводу токси-
комании, ранней алкоголизации, краж, хулиганства, действий сек-
суального характера, бродяжничества.
Структура психопатологических расстройств, встречающихся при
зависимом патическом воровстве, включает психопатоподобные
проявления различной нозологической принадлежности, в основном
органического генеза, а также расстройства влечений. В детстве эти
расстройства проявлялись у них такими поведенческими девиация-
ми, как участие в драках, укусы и избиения младших, жестокое об-
ращение с животными, употребление токсических доз алкоголя, ин-
галияция летучих растворителей или паров бензина, уходы из дома
124
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
и т.п. Степень «патологичности» и завершенность синдромального
оформления этих расстройств ретроспективно оценить трудно.
Психологический эксперимент нередко выявляет у этих лиц
внешнеобвиняющие формы реагирования, личностную незрелость,
импульсивность, антисоциальные установки, неконформность, ри-
гидность, снижение эмпатии, нечувствительность к замечаниям и
неприятие коррекции, а также составляющие органического пато-
психологического комплекса, характерные черты импульсивного
типа эмоционально-неустойчивого расстройства личности или дис-
социального личностного расстройства.
Как уже было отмечено ранее, дизонтогенез является облигат-
ной чертой психопатологических состояний как при клептомании,
так и улиц с зависимым патическим воровством, но в последнем слу-
чае заметен его более грубый характер. В свою очередь, ключевой
тенденцией синдромокинеза у пациентов с аддиктивным типом краж
является замедленная редукция психопатологических феноменов,
свойственных более ранним этапам развития: полиморфные задерж-
ки развития, асинхронии и психический инфантилизм, а также сверх-
ценные образования, патологическое фантазирование, которые в
половине случаев не редуцируются, а длительно персистируют на
этапе завершенного онтогенеза.
Следующей отличительной особенностью пациентов, совершавших
кражи аддиктивного типа, является чрезвычайно высокая распростра-
ненность расстройств настроения (аффективных расстройств), в том
числе дистимий.
Под дистимией понимается преимущественно сниженное на-
строение, сопровождающееся не чувством тоски (как при депрессии)
и не злобноватой раздражительностью (как при дисфории), а чув-
ством пустоты и скуки, а также бездеятельностью, отсутствием ин-
тереса к происходящему вокруг, плохой способностью к концентра-
ции внимания, низкой самооценкой, чувством безнадежности и бес-
помощности, нарушениями сна и аппетита — его снижением или,
напротив, прожорливостью. При этом психогенные реакции, деп-
рессии непсихотического и психотического уровня, циклотимия,
смешанные состояния, тревожно-фобические и дистимические
(с преобладанием тревоги, напряженности и тоски) расстройства
чаще отмечены у страдающих клептоманией. Аффективные рас-
стройства здесь более продолжительны, в ряде случаев сопровожда-
ются суицидальными или парасуицидальными попытками.
125
Глава III. Воры
Лица с клептоманией нередко были склонны к нанесению само-
порезов для облегчения чувства напряженности, безысходности,
щемящей пустоты, тоски или тревоги в ответ на психогении. В ряде
случаев необходимо было дифференцировать их действия с парасу-
ицидами, когда, решив покончить с собой и испытав первые боле-
вые ощущения, пациенты меняли свои решения и быстро прекра-
щали аутоагрессивную активность. В отличие от группы «патических»
краж лица с клептоманией сообщали о сохранении болевой чувстви-
тельности, иногда говорили о ее притуплении. Нередко они объяс-
няли нанесение самопорезов или самоожогов тем, что «физическая
боль облегчала душевную», что предполагает наличие витального
компонента аффективного расстройства. Особой формой аутоагрессив-
ной активности у лиц с клептоманиями являлась аутоагрессия в пери-
од воздержания от краж, которую можно назвать «заместительной»
аутоагрессивной активностью.
Подэкспертный И., 24 лет, ранее неоднократно совершавший
кражи, сообщил, что на протяжении нескольких последних месяцев
он периодически наносил самопорезы на предплечья и «воровать в
это время не тянуло». По поводу настоящего привлечения к уголов-
ной ответственности он пояснил, что «не украсть не мог», так как
оказался в районе, где раньше часто совершал кражи, при этом на-
ходился «в таком убитом душевном состоянии, когда обычно вскры-
вает вены».
У пациентов с патическими кражами преобладают дисфориче-
ские расстройства, сопровождавшиеся брутальными деструктивны-
ми или агрессивными действиями, иногда нанесением самоповреж-
дений без суицидальной цели. Дистимии здесь носят отчетливый
тоскливо-злобный оттенок, с угрюмостью, недовольством, ворчли-
востью и раздражительностью, а биполярные аффективные колеба-
ния отличаются наличием апатического, реже ипохондрического
компонента в негативной аффективной фазе и наличием эйфори-
ческих и мориоподобных нарушений в фазе подъема. Аффективные
нарушения у пациентов с зависимым патическим воровством, не-
смотря на большую яркость клинических проявлений, непродолжи-
тельны — обычно от нескольких часов до нескольких дней.
Анализ динамики психопатологической структуры состояний в
онтогенезе показывает, что с возрастом у многих пациентов с аддик-
тивным воровством формируются нарушения влечений, в том числе
и за счет оформления общей расторможенное™ влечений в какой-
126
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
либо синдром. Среди сопутствующих расстройств влечений улиц с
клептоманией чаще всего встречаются расстройства сексуального
предпочтения (фетишизм, фроттеризм, визионизм, мазохизм, рап-
тофилия, эксгибиционизм, педофилия), иногда в форме полиморф-
ного парафильного синдрома. Для зависимых «делинквентных» па-
циентов более характерны расторможенность влечений и редуциро-
ванные варианты нарушенных влечений в виде «склонностей»,
«элементов» или «черт», сформированные синдромы наблюдаются
реже. Это в основном более «деструктивные» формы: пиромания,
дромомания, зооцидомания, садомазохизм. Неразвернутые синдро-
мы проявляются либо в идеаторной активности (фантазирование на
темы мщения, расправы с врагами, фантазирование с парафильной
тематикой), либо в таком поведении, как вандализм, склонность к
разрушительным действиям, жесткость, истязание животных, изде-
вательства, побои и укусы более слабых. В отличие от лиц с клепто-
манией здесь практически не встречается мазохистической активно-
сти, напротив, преобладают садистический компонент и тенденция
к гетероагрессии.
Злоупотребление психоактивными веществами, сверхценные ув-
лечения компьютерными играми, гиперсексуальное поведение встре-
чаются при любом зависимом воровстве. Кроме того, наблюдается
гипобулия (несколько чаще среди клептоманов), сопровождавшая-
ся феноменом «сенсорной жажды» и рискующим поведением.
Характерной чертой зависимого типа воровства является и сни-
жение аффективного фона в период, непосредственно предшествую-
щий краже, что запускает формирование механизма эмоциональной
саморегуляции.
Имеющиеся анамнестические и катамнестические данные позво-
лили проследить феноменологические и динамические особеннос-
ти формирования противоправного поведения у подэкспертных обе-
их групп и обнаружить общие закономерности в реализации корыст-
ного поведения, схожие с процессом формирования нехимической
зависимости (поведенческой аддикции), описанного Ц. П. Королен-
ко и Т. А. Донских (1990). Процесс влючает следующие звенья:
переживание интенсивного изменения психического состоя-
ния в связи с определенными действиями и фиксация этой
связи;
формирование аддиктивного ритма;
127
Глава III. Воры
формирование аддиктивного поведения как интегральной ча-
сти личности со стереотипизацией реагирования;
доминирование аддикции, которая полностью определяет по-
ведение, стиль жизни и взаимоотношений и является само-
обеспечивающейся системой;
«катастрофа» или «разрушение психических и биологических
процессов» в связи с постоянным стрессом.
Данные звенья соответствовали выделенным по признаку харак-
тера влечения этапам развития зависимости.
Большинство клептоманов отмечают ощущение чрезвычайного
удовольствия от совершенной ими ранее корыстной кражи, которое
четко запечатлялось в памяти и достигнуть которого они стремятся
во время следующих, «бескорыстных» краж. При раннем (препубер-
татном) начале воровства нередко наблюдается запамятование пер-
вой кражи.
На инициальном этапе развития зависимости при совершении
краж эмоциональный паттерн состоял из трех фаз: нарастающее на-
пряжение перед совершением кражи, резкий подъем настроения сра-
зу после завладения предметом, пик которого в большинстве случа-
ев приходится на момент минования опасности быть замеченным,
после чего наступает своеобразная разрядка. Пик напряжения и ост-
рого удовольствия приходится при краже автомобиля на переезд че-
рез милицейский пост в другой район, при магазинной краже — на
проход через турникет или на выходе из магазина, при краже в мет-
ро — на момент, когда пациент вскакивает в вагон, двери которого
начинают закрываться. Последняя, третья фаза эмоциональной
реакции (последействия или фаза стабилизации настроения) — дос-
тижение достаточно стабильного эмоционального состояния, отлич-
ного от пределиктного, которая фактически и являет собой «психо-
тропный эффект», приводивший к запуску механизма эмоциональ-
ной саморегуляции. У одних «страшное напряжение» или «острое
чувство риска» при совершении кражи придавало заряд бодрости,
у других пережитое чувство страха избавляло от тревоги, у третьих
наступалЬ «тихое ликование», «радостная уверенность».
На инициальном этапе развития зависимости кражи совершают-
ся, как правило, ради первой и второй фазы острого подъема настро-
ения, которое пациенты называют «взлетом», «резким подъемом»,
«экстазом», а лица, злоупотреблявшие наркотиками, сравнивают с
128
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
«приходом». На последующих этапах приоритет уже отдается эффек-
ту последействия — стойкому изменению изначально сниженного
аффективного фона.
Эмоциональные переживания на инициальном этапе развития
зависимости сопровождались отчетливыми вегетативными и сенсор-
ными изменениями. От страха и напряжения перед кражей «холоде-
ли руки», «знобило», по коже «ползали мурашки». У некоторых от-
мечалась гиперакузия и гиперестезия, у других, напротив, ощуще-
ние «ваты в ушах». На «пике риска» многие отмечали, что сердце
«колотится», «бьется с перебоями», испытывали нехватку воздуха.
Физические ощущения в фазе последействия описывались как при-
ятное тепло, иногда сопровождающееся потоотделением, а также
преходящей легкой слабостью, слабостью в коленях или головокру-
жением.
Продолжительность первого этапа развития зависимости у лиц с
клептоманией зависела как от глубины изначальных психических
нарушений, в первую очередь аффективных расстройств, так и от
личностных установок. Подавляющее большинство клептоманов
порицали себя за содеянное, испытывали стыд и раскаяние. Укра-
денные вещи всегда хотели вернуть, но чаще выбрасывали или пря-
тали их подальше от глаз. В то же время идеаторная активность со-
хранялась — испытанные ощущения периодически всплывали в па-
мяти, муссировались, особенно в период сниженного настроения.
Однако воспоминания носили произвольный характер. Появление
навязчивых или непроизвольных фантазий и реминисценций явля-
лось признаком перехода ко второму этапу развития аддикции. Пе-
риод между первой клептоманической кражей и последующей мог
продолжаться в наших наблюдениях до нескольких лет. Промежут-
ки между повторными деликтами впоследствии сокращаются.
Так, Э., 27 лет, после окончания техникума приехал в Москов-
скую область, работал на стройке. Был осужден на 3,5 года лишения
свободы за кражу продуктов из дачных домиков и за совершенную
им несколько дней спустя кражу автомобиля «Нива», которую после
угона оставил на стоянке неподалеку. Находясь в НТК, Э. часто вспо-
минал «ту машину» и считал испытанные ощущения при угоне «са-
мыми прекрасными в жизни». После освобождения он не последо-
вал к месту предписания, а вернулся в тот же город и снял комнату
напротив гаража, где стояла ранее похищенная им машина. Он лю-
129
9-6782
Глава III. Воры
бил смотреть, как машину выводят из гаража. Через несколько меся-
цев у него «упало настроение». Он вновь похитил эту же автомашину
из гаража и оставил ее на стоянке, проехав один квартал. Хозяин ав-
томобиля нашел похитителя самостоятельно и предложил ему купить
у него машину. Э. отказался. Он говорил, что ему не нужно ею вла-
деть, он «крадет ее как праздник, как невесту». Еще через несколько
дней Э. был задержан за третье хищение той же самой автомашины,
которую пытался продать за бесценок и даже соглашался просто ос-
тавить ее перекупщикам. Во время следствия Э. заявлял, что корыст-
ной цели не имел, но «не мог избавиться от искушения украсть», и
выражал готовность нести наказание за содеянное. Во время настоя-
щего обследования Э. был амбивалентен, резонерствовал, охотно и
обнаженно рассказывал, что сейчас фантазирует на эротические,
в том числе и парафильные, темы садомазохистического содержа-
ния, «для того, чтобы не думать о кражах, совершение которых он
считает недостойным». Он пояснил, что раньше испытывал «просто
острое желание» украсть машину, а непосредственно перед после-
дним хищением это стало «навязчивой идеей».
В отличие от лиц с клептоманией у большинства группы пати-
ческих отмечалось «научение» [по: Hinde R., 1974] удовольствию по
мере совершения краж. Этому способствовали обладание похищен-
ным («награда» за риск), поощрение окружающих, что придавало
чувство собственной значимости, могущества. В нескольких случа-
ях пациенты сразу отметили смену настроения на повышенное при
совершении кражи. Эмоциональные переживания во время после-
дующих краж в течение короткого периода усиливались или остава-
лись стабильно яркими. Желание воровать не шло вразрез с лично-
стными установками, поэтому эти лица легче и чаще, чем в группе
клептомании, реализовывали это желание в периоды пониженного
настроения или «от скуки». Похищаемые объекты тем времени име-
ли все меньшую ценность для похитителя, а если все же имели, то их
использовали либо раздаривали окружающим. Корыстный мотив в
иерархии мотивов начинал конкурировать, а затем сменялся гедо-
нистической или атарактической мотивацией. В межделиктные пе-
риоды у многих отмечались произвольные, приятно окрашенные
реминисценции и фантазии на тему богатства или просто воровства.
Кражи совершались инициативно, преимущественно в группе с со-
участниками, часто с несовершеннолетними. Первый этап развития
аддикции у патических пациентов был значительно укорочен в пер-
130
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
вую очередь за счет чрезвычайно высокой частоты и доступности
реализации девиантной активности в асоциальном окружении.
На этом этапе в обеих группах способность к произвольной регу-
ляции поведения сохранялась полностью, эмоциональные наруше-
ния были неглубокими. Говорить о нарушениях произвольности дей-
ствий или о патологичности поведенческого феномена как такового
вне связи его с предлежащим расстройством здесь нельзя. Соверше-
ние кражи является средством выбора для достижения эмоциональ-
но комфортного состояния и может быть отнесено к непатологиче-
ским формам девиантного поведения. В распоряжении субъекта еще
остается широкий спектр социально приемлемых средств достиже-
ния психологического комфорта.
Так, М., 24 лет, сообщал, что, имея при себе деньги, думал, «как
бы развеяться — выпить пива, ограбить коммерческий киоск или
прыгнуть с тарзанки», и решил получить «двойное удовольствие —
выпить пива, ограбив киоск».
Второй этап развития зависимости — этап обсессивного влече-
ния, которому соответствует звено «формирования аддиктивного
ритма» [по: Короленко Ц. П., 1990], характеризуется появлением
обсессивного влечения к совершению краж, прогнозированием ожи-
даемого психологического и физиологического эффекта от реализу-
емой активности (формированием механизма эмоциональной само-
регуляции), а затем притуплением этого эффекта (привыканием или
ростом толерантности).
Лица с клептоманией сообщали о навязчивом, периодическом
желании украсть, возникавшем на фоне сниженного настроения,
скуки, «нехватки адреналина». Принятие решения сопровождалось
борьбой мотивов, беспокойством, тревогой. Произвольная регуля-
ция поведения сохранялась, они заявляли, что могли отказаться от
своих намерений. Частота реализации деликтов была прямо пропор-
циональна глубине имеющихся аффективных, в том числе и психо-
генных нарушений. Появлялись такие феномены, как серийность
(совершение краж сериями с перерывами) и сезонность (например,
весной и осенью или только летом). Эпизодически появлялась ситу-
ативность — решение украсть приходило на месте и реализовыва-
лось тут же. Ситуации, провоцирующие совершение краж, станови-
лись все более незначительными и разнообразными. В период об-
сессивного влечения лица с клептоманией пытались «переключиться»
на заместительную активность — азартные игры, виртуальное обще-
131
9*
Глава III. Воры
ние в Интернете, употребление ПАВ, чаще алкоголя и марихуаны,
фантазирование на эротические темы, промискуитетное поведение.
На этом этапе у лиц с клептоманией нередко формировалось пред-
почтение какого-либо вида объектов кражи — «моноклептизм».
От похищенного предмета пытались избавиться, как от напомина-
ния о неправильном поступке. На настоящем этапе предметы иног-
да коллекционировали или складывали в укромном месте, «на па-
мять», чтобы потом «поднять настроение» или убедиться, что «это
действительно было».
В патической группе динамика отличалась стремительной про-
гредиентностью. Корыстный мотив терял значимость либо дезакту-
ализировался окончательно. Пациенты быстро обнаруживали сни-
жение ожидаемого психологического эффекта от криминального
действия. Для усиления эффекта они совершали кражи в состоянии
алкогольного опьянения, прибегали к учащению криминальной ак-
тивности, к совершению краж ежедневно или по несколько раз в
неделю, вплоть до эксессивности (в наших наблюдениях — до 12 краж
в течение суток). Влечение, имевшее при инициации серии обсес-
сивный характер, в середине серии могло меняться и становиться
компульсивным, когда прогнозируемый эмоциональный эффект не
наступал. Это явление аналогично утрате количественного контро-
ля при синдроме зависимости от ПАВ. При совершении краж серия-
ми можно наблюдать тенденцию к сокращению светлых промежут-
ков. В отличие от лиц с клептоманией, совершавших кражи исклю-
чительно в одиночку, «делинквентные» пациенты совершали их и в
группах, и в одиночку. Они редко заботились о мерах предосторож-
ности. Часто кражи совершались ситуативно, спонтанно, без пред-
варительного планирования.
Распространенные и поощряемые кражи в асоциальной среде для
лиц патической группы становились как бы полигоном для испыта-
ния криминальных возможностей. В период формирования аддик-
тивного ритма начинала реализовываться поисковая заместительная
активность, которая на следующем, третьем этапе трансформирова-
лась в другие виды аддиктивной активности (часто криминального
характера) либо в формирование синдрома нарушения влечений.
Так, больной П., 20 лет, вначале совершал кражи кур с птицефаб-
рики и продавал их. Затем в течение нескольких месяцев совершал
кражи сериями, «для настроения», даже если не мог получить мате-
риальной выгоды или использовать похищенное. Незадолго перед
132
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
настоящим привлечением к уголовной ответственности П. поймал и
убил несколько кошек. По настоящему делу он обвиняется в совер-
шении 28 краж кур, которым, еще живым, отрывал головы и испы-
тывал удовольствие, смеялся и радовался при виде бегущей обез-
главленной курицы, из которой фонтаном брызжет кровь.
На втором этапе период борьбы мотивов у лиц патической груп-
пы нередко сводился к мысли о том, «как бы не поймали». Имею-
щийся эмоциональный и отчасти интеллектуальный дефект способ-
ствовал фиксации у них аморальных и эгоистических установок.
Большинство из них прекращало трудиться, так как преступная дея-
тельность была для них более рациональна в смысле удовлетворения
потребностей.
В периоды вынужденного воздержания от краж пациенты этой
группы прибегали к употреблению больших доз алкоголя, «тяжелых»
наркотических средств (героина, первитина, галлюциногенов), ток-
сикомании, к деструктивным действиям, вандализму, участию в дра-
ках, зооцидным действиям, поджогам, нанесению самоповреждений
в качестве «заместительной активности». Появление неудержимого
компульсивного влечения знаменовало переход к третьему этапу раз-
вития зависимости.
Таким образом, на втором этапе развития зависимого корыстно-
го поведения наблюдается формирование механизма эмоциональ-
ной саморегуляции путем прибегания к определенной поведенческой
активности. Кроме того, появляются заместительная активность при
невозможности реализовать основную и навязчивое влечение к со-
вершению краж, реализация которых сопровождалась стереотипным
трехфазным эмоциональным паттерном, в котором постепенно сни-
жается острота психического и вегетативного компонента первой и
второй фаз.
У лиц из группы клептомании на этом этапе имеется полное со-
ответствие критериям расстройства привычек и влечений в форме
клептомании (F63.2), обсессивного типа эгодистонического вариан-
та. При несоответствии критериям клептомании у лиц из группы па-
тических на этом этапе (корыстная цель, использование украденного
объекта или групповой характер деликта) также наблюдается фор-
мирование механизма эмоциональной саморегуляции, сопровожда-
ясь возникновением схожих поведенческих и аффективных фено-
менов, но в иных социально-психологических условиях, которые
придают динамике большую прогредиентность.
133
Глава III. Воры
Наблюдаемые в обеих группах феномены (достижение психиче-
ского комфорта только при осуществлении избранной формы актив-
ности, измененная реактивность в виде редукции различных защит-
ных знаков физиологического и поведенческого уровня, такие как
приглушение вегетативных реакций страха или снижение мер пре-
досторожности при осуществлении деликта, феномен повышения
толерантности, выражающийся в притуплении эмоционального эф-
фекта, прибегании к эксцессивной активности), появление биоло-
гического ритма (серийность или сезонность), наличие заместитель-
ной активности в периоды воздержания от краж, что является ана-
логом одного из симптомов отмены, а также наличие обсессивного
влечения к осуществлению избранной активности свидетельствуют
об общем патогенетическом механизме, лежащем в основе как клеп-
томанических, так и патических краж. Перечисленные симптомы
являются составляющими так называемого «большого наркомани-
ческого синдрома», свойственного для синдромов зависимости [Пят-
ницкая И. Н., 1994; Бухановский А. О., Андреев А. С., 2003]. Поэтому
в случае патических краж может идти речь о поведенческом расстрой-
стве в виде зависимого поведения (по терминологии Менделевича В. Д.,
2003). Однако отсутствие состояний измененного сознания, возмож-
ность переключения на иные виды активности свидетельствуют о
сохранности произвольной регуляции действий на настоящем этапе.
Подэкспертный Г., 20 лет, обвиняется в совершении кражи. Из
анамнеза известно, что мать и отец испытуемого злоупотребляют
алкоголем, ведут асоциальный образ жизни. Отец неоднократно при-
влекался к уголовной ответственности за хулиганство, нанесение те-
лесных повреждений. Подэкспертный из роддома был переведен в
инфекционное отделение по поводу стафилококкового сепсиса.
В возрасте до одного года был беспокойным, часто кричал, отмеча-
лась задержка психофизического развития. В школу пошел с 8 лет.
Интереса к обучению не проявлял, учебный материал не усваивал,
пропускал уроки без уважительной причины, на занятиях был рас-
торможен, дрался, грубил учителям. Трижды дублировал 1-й класс.
Рос в безнадзорности, родители совершенно не занимались его вос-
питанием, не уделяли никакого внимания. При попытках наказать
его физически Г. сопротивлялся, дрался, кусался, убегал из дома. По
характеру формировался упрямым, неуравновешенным, конфликт-
ным. С 10-летнего возраста начал уходить из дома, вначале после
конфликтов в семье, затем «просто так, по весне». Бродяжничал по
134
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
месяцу и больше. Ночевал у случайных знакомых, с которыми легко
налаживал контакты, порой на улице или в скирдах сена, питался
тем, что выпросит или украдет. Состоял на учете в ИДН за кражи.
В связи с неуспеваемостью и нарушениями поведения был переве-
ден в школу-интернат, откуда через некоторое время сбежал, заявив,
что «там учатся только ненормальные». Некоторое время находился
на индивидуальном обучении, смог удовлетворительно усвоить лишь
программу начальной школы. По рекомендации педагогов в 10-лет-
нем возрасте находился на стационарном обследовании и лечении в
психиатрической больнице. Обнаруживал мышление с элементами
конкретизации, неустойчивость внимания. Был выписан с диагно-
зом «задержка интеллектуального развития вследствие раннего орга-
нического поражения центральной нервной системы, синдром бро-
дяжничества» под наблюдение психиатра по месту жительства.
С 1995 года состоял на учете у психиатра с диагнозом «олигофре-
ния в степени легкой дебильности». Врача посещал нерегулярно.
Отмечалось, что познавательные процессы не развиты, память и ин-
теллект снижены. С трудом окончив 7 классов, школу бросил. При-
близительно с 16-летнего возраста перестал бродяжничать подолгу,
уходил из дома лишь на день-два в период плохого настроения, в
последние годы — на несколько часов. Помогал матери, работал на
кошаре помощником чабана. Неоднократно переносил черепно-
мозговые травмы с кратковременной потерей сознания (падал с ло-
шади, дрался). За медицинской помощью не обращался, но с его слов
стал отмечать метеочувствительность, головные боли, плохую пере-
носимость духоты, алкоголя. В 17 лет после ссоры с девушкой нанес
самопорезы на предплечьях, при виде крови стало легче, «успокоил-
ся». Впоследствии еще два раза в периоды хмурого, подавленного
настроения наносил самопорезы без суицидальной цели. В 1998 году
привлекался к уголовной ответственности за совершение более чем
20 краж продуктов питания, предметов хозяйственного обихода из
частных домов и колхозных строений в период менее чем месяц. Часть
из похищенного была разбросана неподалеку от мест происшествия.
В тот период испытуемый проходил АСПЭК, где признаков умствен-
ного недоразвития выявлено не было, но отмечалась «педагогиче-
ская и социальная запущенность у личности, склонной к девиант-
ному поведению». Был осужден на 3 года лишения свободы условно
с исправительным сроком 2 года. Однако три месяца спустя после
135
Глава III. Воры
суда он был вновь осужден по ст. 158 ч. 2 п. «а, б, в, г» УК РФ за 11 краж
из подвальных и складских помещений, совершенных в течение одной
недели, на 3 года 8 месяцев лишения свободы в ИК общего режима.
Освобожден в октябре 2001 г. условно-досрочно. Проживая с матерью,
Б. не работал, был крайне конфликтен, не раз был замешан в драках,
общался с ранее судимыми лицами или с несовершеннолетними.
Как известно из материалов настоящего уголовного дела, Г. об-
виняется в том, что он спустя два месяца после освобождения из И К
совместно с соучастником похитил из хозяйственной базы колхоза
двух лошадей и уздечки. На допросах менял показания. Вопреки
объективным сведениям, пытался полностью переложить вину на
соучастника.
При настоящем комплексном психолого-психиатрическом об-
следовании в ГНЦ установлено следующее. В соматическом состоя-
нии испытуемый диспластичного телосложения. На коже многочис-
ленные татуировки. На голове — многочисленные следы от перене-
сенных черепно-мозговых травм. На предплечьях — множество
тонких давних рубцов от самопорезов. Гидроцефальная форма чере-
па. Акроцианоз, гипергидроз ладоней и стоп.
На электроэнцефалограмме значительные диффузные патологи-
ческие изменения электрической активности мозга органического
характера с пароксизмальными проявлениями, указывающими на
выраженную дисфункцию неспецифических стволовых структур и
снижение порога судорожной готовности мозга. Стандартные про-
бы выявляют низкую функциональную активность коры головного
мозга. Консультация окулиста: на глазном дне слева небольшое рас-
ширение вен. Консультация невролога: органическое поражение цен-
тральной нервной системы вследствие перенесенной нейроинфек-
ции в раннем периоде развития, повторных травм головы.
Психическое состояние. В беседу вступает охотно, держится рас-
крепощенно, часто теряя чувство дистанции. Не к месту благодушно
улыбается. На вопросы отвечает по существу, конкретно. Речь с оби-
лием штампов и жаргонных выражений, бравирует своими асоци-
альными установками. Словарный запас небогатый, но достаточный.
Эмоциональные реакции огрублены. При субъективно неприятных
для него вопросах или замечаниях легко становится оппозиционным,
дает бурные протестные реакции, вскакивает, активно жестикули-
рует. Успокаивается или переключается на другие темы с трудом.
136
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
Правильно хронологически датирует основные события своей жиз-
ни, к месту приводит общеупотребительные пословицы. Жалуется
на непереносимость духоты, головные боли, потемнения в глазах при
резкой перемене положения тела. Заявляет, что психически здоров.
Характеризует себя добрым, но вспыльчивым и злопамятным.
Объясняет это тем, что стремится к справедливости и за обиды мстит
и наказывает. Говорит, что «не может сидеть без дела», подробно пе-
речисляет все профессии и навыки, которыми владеет — «и пастух, и
дворник, и столяр». На вопрос о том, почему совершает кражи, ожив-
ляется, вначале рассуждает о том, что честным трудом «не прожи-
вешь — все вокруг воруют». Затем с улыбкой добавляет, что ему «нра-
вится риск, нравится что-нибудь тайком взламывать, открывать».
Перед совершением краж раньше испытывал сильное напряжение,
а последнее время — «идет спокойно». Совершает кражи, «чтобы
поднять настроение», при этом украденным, якобы, часто не пользу-
ется — раздает, дарит, себе оставляет «только необходимое». Расска-
зывая о прошлой судимости, с бравадой сообщает, что вначале со-
вершил кражу, но «было мало риска, не обрадовался, оставался смур-
ным». В течение того же дня совершил «десяток, может больше» краж,
при этом особое удовольствие испытывал, когда взламывал двери,
«крушил мебель», и настроение «было просто отличное». Утвержда-
ет, что может легко удержаться от совершения кражи, «даже если
очень хочется», но если подозревает, что его могут заметить. Однако
если уже совершил несколько краж, но «не получил удовольствия»,
то «на середине» остановиться может с трудом — «станет воровать
еще и еще». В случае, если его попытаются остановить соучастники,
«может в ярости избить».
Злоупотребление алкоголем отрицает из-за «непереносимости»,
в состоянии опьянения становится раздражительным, агрессивным.
Говорит, что злоупотребляет алкоголем, когда не совершает кражи.
Вину свою в краже лошадей признает, говорит, что у него было пло-
хое настроение, с соучастником решили украсть лошадей. Сожале-
ния или раскаяния по поводу поступка не выражает, заявляет, что
если бы не задержали, совершил бы еще несколько краж, одной для
него «мало». Фантазирует на темы мести соучастнику — как он его
подвергнет «пыткам», «изобьет», при этом жалости к нему не выска-
зывает. Дальнейшей своей судьбой не озабочен, облегченно уверяет,
что в местах лишения свободы чувствует себя привычно.
137
Глава III. Воры
Испытуемый торпиден, эмоционально огрублен. Склонен к
внешнеобвиняющим, протестным реакциям, отмечается слабость
волевых задержек. Мышление достаточно логичное, ближе к кон-
кретному, с некоторой тенденцией к обстоятельности. Высказыва-
ния поверхностные, примитивные. Запас общеобразовательных зна-
ний мал, но в практически-бытовых вопросах ориентируется доста-
точно. Круг интересов ограничен удовлетворением бытовых
потребностей. Острой психопатологической симптоматики, суици-
дальной идеации не выявлено. Критика к своему состоянию и сло-
жившейся судебно-следственной ситуации снижена.
В отделении неусидчив, активен, общителен. Настроение меня-
ется: отмечаются периоды эйфорично-благодушного настроения,
когда он расхаживает по коридору отделения, шутит и сам смеется
своим шуткам. В другие периоды конфликтен, раздражителен, бес-
причинно сердит, гневлив, выражает недовольство режимом, питани-
ем, выданной одеждой, требует то занять его какой-нибудь работой,
то «выписать немедленно в тюрьму». При этом поведение диффе-
ренцированное — после замечаний врачей или персонала успокаи-
вается, а в общении с другими испытуемыми напорист, стремится к
лидерству, склонен к самовзвинчиванию, однажды в ссоре с другим
испытуемым дал брутальную аффективную вспышку, набросился и
укусил его. Нарушений сна и аппетита не отмечено.
Комиссия пришла к заключению, что Г. обнаруживает органи-
ческое расстройство личности в связи со смешанными заболевания-
ми (раннего, травматического генеза), и рекомендовала применение
ст. 22 УК РФ с проведением принудительного амбулаторного лече-
ния в связи с выраженностью нарушений эмоционально-волевой
сферы, недостаточностью критических и прогностических возмож-
ностей.
Обсуждение. Перенесенная подэкспертным в раннем возрасте
генерализованная инфекция (сепсис), задержка психического раз-
вития испытуемого в детстве, наблюдавшиеся в младшем школьном
возрасте гипердинамические расстройства с расторможенностью,
нарушениями влечений (дромомания, самопроизвольно редуциро-
вавшаяся к позднему подростковому возрасту, сменившаяся склон-
ностью к совершению краж), перенесенные неоднократно черепно-
мозговые травмы с формированием впоследствии церебрастеничес-
ких и психопатоподобных нарушений, дистимические расстройства
138
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
(с колебаниями от эйфорически-благодушного до гневливо-дисфо-
рического настроения), торпидность, склонность к аффективным
вспышкам с брутальностью, расторможенность влечений, слабость
волевых задержек, внешнеобвиняющий тип реагирования, склон-
ность к реакциям оппозиции, активного протеста, поверхностность,
примитивность и незрелость суждений, конкретность мышления с
элементами обстоятельности, недостаточность критико-прогности-
ческих возможностей не оставляют сомнений в органическом гене-
зе расстройства. Неблагоприятные микросоциальные условия, в ко-
торых формировался подэкспертный, социально-педагогическая
запущенность способствовали формированию и закреплению у Г.
асоциальных личностных установок, делинквентного образа жизни.
Криминальное поведение Г. укладывалось в рамки второго этапа
развития зависимого поведения у делинквентной личности. Оно раз-
вивалось постепенно, так как вначале Б. совершал кражи «вынуж-
денно», во время побегов из дома. Однако к подростковому возрасту
у него закрепилась связь корыстного поведения с положительно ок-
рашенными аффективными переживаниями. К этому времени ос-
новное расстройство влечения (дромомания, наблюдавшаяся в дет-
стве), а также единичные эпизоды аутоагрессивного поведения
дезактуализировались. Формированию зависимого поведения (со-
вершение краж) на фоне дистимических колебаний настроения со-
путствовала соответствующая динамика трехфазного эмоционально-
го паттерна — напряжение перед кражей, пик которого приходился
на момент «взлома» или проникновения в помещение, после кото-
рого наступала «разрядка». Однако вскоре начало наблюдаться и сни-
жение ожидаемого психологического эффекта во время первой и вто-
рой фаз (напряжение и удовольствие). Это привело к учащению де-
виантной активности, а затем формированию аддиктивного ритма и
серийности. Светлый промежуток между сериями укорачивается.
Защитные знаки (реакция страха, меры предосторожности, плани-
руемость) исчезают, что свидетельствует об измененной реактивнос-
ти. Борьба мотивов практически отсутствует. Корыстный мотив ото-
двигается на второй план, Г. выбрасывает вещи после их похищения.
Наблюдается «смещение» осознаваемого мотива с объекта на про-
цесс совершения кражи. Кроме того, наблюдается поисковая замес-
тительная активность в межделиктный период (злоупотребление ал-
коголем, драки).
139
Глава III. Воры
У Г. появляются отдельные признаки перехода к третьему этапу
развития зависимости. Влечение к совершению краж внутри серии
становится неудержимым, приобретая компульсивный характер.
В структуре самого влечения намечается тенденция к его трансфор-
мации (удовольствие начинают приносить не столько процесс кра-
жи, сколько вандализм и разрушительные действия).
Таким образом, в приведенном наблюдении выявляются состав-
ляющие большого наркоманического синдрома: измененная реак-
тивность и психическая зависимость (способность испытывать со-
стояние психологического комфорта лишь при реализации опреде-
ленного вида деятельности) с началом формирования физической
зависимости (о чем говорит повышение толерантности, исчезнове-
ние физических знаков реакции страха, а также появление поиско-
вой заместительной активности — аналог одной из составляющих
синдрома отмены), что позволяет диагностировать у Г. расстройство
зависимого поведения. Прицельно оценивая степень его поведенче-
ской зависимости, можно констатировать, что влечение к соверше-
нию краж у Г. в период настоящей инкриминируемой ему кражи не
носило компульсивного характера, как это бывало у него в период
совершения серии краж, что могло бы служить основанием для при-
менения к нему ст. 22 УК РФ. При оценке состояния здесь была ис-
пользована традиционная, двухступенчатая схема судебно-психиат-
рического диагноза.
Третий, компульсивный этап развития зависимости имеет место
в виде формирования аддиктивного (зависимого) поведения как ин-
тегральной части личности со стереотипизацией реагирования. Ха-
рактерными для этой стадии являются: появление неодолимого, ком-
пульсивного влечения к реализации девиантного поведения; субъек-
тивный приоритет третьей фазы эмоционального паттерна при
объективном сокращении или редукции первых двух; встраивание в
базисные структуры личности модели криминального поведения и
начало использования этой модели в других обстоятельствах.
Наиболее заметным динамическим феноменом на этой стадии
оказывается тенденция к переходу в большинстве наблюдений к но-
вым формам зависимого поведения, в том числе и путем вытеснения
основной формы аддиктивного поведения заместительной формой
при редукции или обрыве основной, что происходит спонтанно или
под влиянием иного патологического процесса. Клинически это про-
140
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
является формированием новых синдромов расстройств влечений в
обеих группах, сменой синдрома основного расстройства влечений
в группе клептомании или появлением иных форм зависимого пове-
дения в патической группе.
Структура эмоциональной фазности сохраняется, но по мере по-
вторения краж наблюдаются нарушения апперцепции и заметное
субъективное притупление «остроты» не только эмоциональных, но
и вегетативных ощущений. Это касается всех трех фаз. Исчезают за-
щитные знаки. Пациенты прибегают к неоднократным, эксцессив-
ным кражам до нескольких в день, сознательно больше рискуют, ред-
ко предпринимают меры предосторожности или меры к сокрытию
кражи. Несмотря на то что реализация основной активности на ка-
кое-то время смягчает имевшиеся аффективные нарушения, эффект
последействия (третья фаза) постепенно укорачивается, что ведет к
нарастанию частоты реализации девиантной активности или к со-
кращению светлых промежутков между сериями, которые в боль-
шинстве случаев заполняются дополнительной активностью, также
приобретающей аддиктивный характер.
Клинически в межделиктный период в группе клептоманий от-
мечается углубление аффективных колебаний, усугубление имею-
щихся патохарактерологических личностных черт, усиливается раз-
дражительность. На этой стадии появляются не свойственные ранее
отгороженность, нелюдимость. У них пропадает или снижается ин-
терес к ранее любимым занятиям, если они не связаны каким-то об-
разом с кражами (например, ремонт автомобилей, если он не связан
с его кражей, или интерес к одежде при фетишистских кражах). При
снижении аффективного фона влечение к совершению краж начи-
нает приобретать неодолимый характер. Фантазии и реминисценции
приобретают непроизвольный характер «наплывов». Несколько че-
ловек сообщали, что в период воздержания от совершения краж они
видят сны на эти темы. При беседе на темы воровства они оживля-
лись, улыбались, у них заметно улучшалось настроение.
В период деликта лица этой группы прибегают к разнообразным
средствам усиления ощущений во время совершения кражи, к из-
лишнему риску, намеренному несоблюдению мер предосторожнос-
ти. «Заместительная» активность в этот период могла не замещать, а
«встраиваться» в деликтную и конкурировать с ней. Большинство лиц
из группы клептоманий переставало предпринимать меры к сокры-
141
Глава III. Воры
тию следов правонарушения. Период борьбы мотивов в ряде случаев
мог отсутствовать. На этой стадии несколько пациентов описывали,
что в межделиктный период они испытывали не столько «стыд» или
раскаяние, как в первое время, сколько «тягостное», неопределен-
но-гнетущее чувство бессилия прекратить кражи или «хотя бы полу-
чать от этого удовольствие, как раньше». Иногда прибегание к
дополнительной активности во время кражи на время «оживляло»
старые ощущения. В период деликта наблюдались эпизоды диссо-
циации.
Так, У., 27 лет, заметил, что ощущения при совершении кражи
притупились, а «успокаивался» он после совершения кражи «совсем
ненадолго». При повторных квартирных кражах перестал входить в
квартиру через дверь, даже если ту было легко открыть. Он специ-
ально проходил по карнизу высокого этажа, спускался с крыши по
веревке и придумывал все более и более рискованные способы. Вы-
ходя с украденным, старался специально попасться на глаза мили-
ционеру, отчего испытывал еще большее чувство риска и, лишь ока-
завшись вне поля зрения посторонних, выбрасывал украденное, пос-
ле чего наступало облегчение «депрессии». Отмечал, что в последнее
время ему было «достаточно любого замечания, чтобы впасть в деп-
рессию», а «рискованных ухищрений» при совершении кражи тре-
бовалось все больше, отчего он «устал». В последние несколько ме-
сяцев перед задержанием, пытаясь воздержаться от воровства, нано-
сил самопорезы «от этой усталости». Перед совершением одной из
инкриминируемых краж нанес самопорезы и, не дожидаясь, пока
окончательно остановится кровь, начал взбираться на балкон вто-
рого этажа, где находилась квартира, из которой намеревался совер-
шить кражу. При этом испытал более яркие ощущения, чем обычно.
Говорит, что «видел только балконную дверь и ничего вокруг», имел
навязчивую мысль — «открыть, забрать». Не помнит, что было в квар-
тире, как выходил обратно. Обратил внимание на то, что возвраща-
ется знакомой дорогой, ему «легко, в коленях слабость, в руках —
пальто и приемник». После двух следующих эпизодов краж самопо-
резы «уже не помогали». У. помнил произошедшее в деталях. При
настоящей СПЭ У. заявил, что «рад», что его задержали и «закон-
чился этот круговорот».
В то же время совершение краж становилось привычным действи-
ем, оно встраивалось в личность и становилось типом реагирования,
142
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
влечение начинало «рационализироваться». Наряду с совершением
клептоманических краж пациенты прибегали к воровству, если нуж-
но было завладеть необходимой им вещью или деньгами. Объекты
кражи также могли стать средством шантажа или аналогом агрессив-
ных действий, совершенных из гнева или мести. В части наблюде-
ний на этом этапе происходила смена основного синдрома наруше-
ния влечений — на расстройства сексуального предпочтения (фети-
шизм, педофилия, садомазохизм, эксгибиционизм, полиморфный
парафильный синдром). Мы наблюдали формирование раптофилии
у бывшего клептомана, когда пациент начал совершать кражи у жертв
изнасилования «для усиления ощущений», а украденное впослед-
ствии продавал. Таким образом, редукция клептомании, наблюдае-
мая на этом этапе, обычно сопровождается развитием иной аддик-
ции, чаще химической.
В патической группе сокращение фазы последействия приводи-
ло к тому, что улиц, в основном с чертами импульсивно-эпилептоид-
ного типа органического генеза с брутальным, застойным аффектом,
напряженное, тоскливо-злобное настроение становилось преобла-
дающим аффективным фоном в межделиктном периоде. Непосред-
ственно перед деликтом отмечалось усиление апатического или соб-
ственно дисфорического компонентов и раздражительности. Влече-
ние приобретало неодолимый характер. Практически все пациенты
на этом этапе совершали кражи со взломом, сопровождая их избы-
точно разрушительными действиями, поджогами. Иногда соверше-
ние краж чередовалось с совершением разбойных нападений и гра-
бежей. На этом этапе лица из патической группы пользовались слу-
чайными предметами для разрушения препятствий (куски железной
арматуры, кирпич, лом и т.п.). При снижении эффекта от самой кра-
жи они испытывали разрядку при избыточных разрушительных дей-
ствиях и вандализме (от взлома дверей, разбития стекол, разламыва-
ния на куски и разбрасывания приборных панелей при кражах из ав-
томобилей). Нередко после совершения кражи или угона автомобиля
они разрушали помещения, крушили или специально разбивали ав-
томобили. Иногда они избивали соучастников, унижали их, демон-
стрируя свою силу и превосходство. Кражи становились лишь при-
вычным поводом для этой разрядки. В отдельных случаях отмеча-
лись диссоциативные феномены, относящиеся не к моменту
хищения, а к моменту взлома двери или иных деструктивных дей-
143
Глава III. Воры
ствий, при этом они не помнили своих действий с момента приня-
тия решения до проникновения в помещение или помнили фрагмен-
тарно, отмечая, что «видели себя как будто со стороны и действова-
ли автоматически».
Вектор компульсивного влечения на этом этапе в патической
группе направлен уже не на совершение краж, поскольку разрядка
происходила от деструктивных или гетероагрессивных действий.
У небольшой части таких пациентов заместительная или конкури-
рующая с корыстной активность носила аутоагрессивный характер —
они бились головой о стену, наносили самоповреждения. Они объяс-
няли свои действия нарастанием напряжения, «маеты», «бессильной
злости», отсутствием разрядки от краж. Совершение аутоагрессив-
ных действий сосуществовало или чередовалось с иной девиантной
активностью криминального характера.
У лиц с клептоманией в начале третьей фазы наблюдалось соот-
ветствие критериям эгодистонического варианта клептомании ком-
пульсивного типа. Прогрессирование зависимости на этом этапе со-
провождалось встраиванием в личностные структуры криминально-
го паттерна, становившегося одним из способов личностного
реагирования, когда наряду с совершением клептоманических краж
совершались корыстные кражи или кражи из гнева или мести.
У всех лиц из патической группы на этом этапе происходило фор-
мирование иных видов зависимого поведения, в основном гетеро-
и аутодеструктивных — синдрома зависимости от ПАВ, вандализма,
расстройств сексуального предпочтения (чаще — сексуальный са-
дизм, аддиктивный промискуитет или гомосексуальное поведение).
Смена корыстной зависимости на иные формы активности проис-
ходила чрезвычайно быстро.
В группе клептомании по мере углубления основного психиче-
ского расстройства криминальное поведение могло как прогресси-
ровать, так и трансформироваться в новые формы зависимости, чаще
от ПАВ, в иные синдромы нарушения влечений (чаще — расстрой-
ства сексуального предпочтения, нарушения сексуальной идентич-
ности) или редуцироваться вследствие значительного утяжеления
имеющегося психопатологического расстройства.
На этом этапе становится очевидным, что динамика девиантно-
го поведения в клептоманической и патической группах имеет са-
мостоятельный, автономный характер, не зависит от динамики ос-
144
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
новного расстройства и может даже находиться с ним в реципрок-
ных отношениях, например, в случае редукции клептоманического
поведения при прогрессировании процессуальных форм психической
патологии.
На этапе компульсивного влечения у подэкспертных обеих групп
отмечались однотипные личностные изменения — появлялись или
нарастали раздражительность, отгороженность и замена прежних
интересов тем, что связано с аддиктивной активностью. При сокра-
щении фазы последействия в межделиктном периоде отмечалось
углубление дистимических, биполярных аффективных колебаний, а
в патической группе — углубление дисфорических расстройств.
Действительно, постоянное прибегание ко все более и более рис-
кованному поведению для «поднятия настроения» ослабляло меха-
низмы естественной аффективной саморегуляции и подобно маят-
нику «расшатывало» имевшиеся биполярные аутохтонные аффектив-
ные колебания вплоть до психотического регистра.
По окончании этого этапа нарушения влечения в обеих группах
начинали соответствовать определению истинного нарушения вле-
чений [Гурьева В. А. и др., 1994], т.е. сопряженного с инстинктом,
недостаточно контролируемого сознанием, глубинного чувственного
побуждения, направленного на определенную цель, сопровождаю-
щегося напряженной витализированной потребностью отреагирова-
ния и завершающегося действием с соматопсихическим гедони-
стическим эффектом. Наличие компульсивного, неодолимого харак-
тера влечения, углубления эмоциональных расстройств, явления
диссоциации в период деликта, недостаточность прогностических
возможностей вследствие того, что прогнозируемый эффект после-
действия от активности не оправдывался, вел к эксцессивности и
встраиванию иной активности в рисунок переживаний вора. Начи-
нающаяся рационализация криминальной активности (снижение
критических функций) свидетельствует о сниженной способности к
произвольной регуляции деятельности на этом этапе.
Последний этап развития зависимого поведения, или этап личност-
ного оскудения [четвертое и пятое звено по: Короленко Ц. П., Дон-
ских Т. А., 1990], характеризуется «избыточным» прибеганием к ад-
диктивной активности, которая полностью определяет поведение,
стиль жизни, отношения с окружающими и становится основным
модусом реагирования личности на самые разнообразные стимулы.
145
10-6782
Глава III. Воры
Влечение рационализируется и перестает быть субъективно тягост-
ным, теряет напряженность и утрачивает эгодистонический харак-
тер. Совершение краж может сосуществовать с другими видами ад-
диктивного поведения. Обнажаются специфические негативные лич-
ностные изменения.
Кражи совершаются и по корыстным, и по иным мотивам. Во-
ровство становится основным источником дохода. Пациенты отно-
сятся к нему как к «любимой работе». Помимо этого, ими соверша-
ются кражи ненужных вещей, однако фазность клептоманического
эмоционального паттерна здесь нарушается. Напряжение перед кра-
жей часто не возникает, пик положительных эмоций в ряде случаев
приходится на момент принятия решения совершить кражу или, на-
против, сдвинут на выполнение появившихся ритуалов. Появляется
символизм. Так, пациент оставлял символический знак в виде про-
волочной звезды в ограбленной квартире, другой пациент непремен-
но проезжал по заранее выбранному маршруту на угнанной машине,
а каждая седьмая угнанная машина должна была быть определенно-
го (синего) цвета.
При этом ни один из «профессиональных» воров не «гастроли-
ровал» — кражи и угоны совершались в пределах нескольких наме-
ченных районов. Период борьбы мотивов отсутствовал, напротив,
кражи начинали оправдываться какой-либо необходимостью или
благими целями, влечение становилось «спаянным» с личностью,
эгосинтоническим. Все свое время и энергию подэкспертные фак-
тически тратили либо на процесс воровства или иной аддиктивной
активности, либо на размышления по этому поводу.
В отличие от предыдущих этапов здесь наблюдается тщательное
планирование краж, совершаемых в корыстных целях, осуществляет-
ся слежка за владельцами вещей (автомобилей). «Профессиональные»
кражи совершались с использованием технически сложных или изощ-
ренных приспособлений — сканеров автомобильной сигнализации,
универсальных отмычек для дверей. Один пациент, совершавший кар-
манные кражи, занимался многочасовыми специальными упражнени-
ями с шариками для тренировки кистей рук, особым образом стриг и
подпиливал ногти. Хищения осуществлял всегда в одиночку.
Кражи в отместку или «для удовольствия» совершались спонтан-
но. Эпизодически совершаются импульсивные кражи, когда отсут-
ствуют воспоминания о содеянном или пациенты не могут объяс-
146
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
нить цели кражи. Они говорят, что украли «просто так», «автомати-
чески», «по привычке». Раскаяние, стыд после совершенной кражи
или тягостные чувства того, что не могут изменить свою жизнь, на
этой стадии не наблюдаются. Напротив, они равнодушно или с бра-
вадой называют себя «ворами».
Негативные личностные изменения представляют собой безраз-
личие, несвойственную ранее черствость, эмоциональную холод-
ность к тому, что не связано с реализацией аддиктивной активности,
фактической нивелировкой преморбидных установок, интересов,
увлечений, привязанностей. Суждения отличаются субъективизмом
и выраженной монотематичностью. Наблюдаются заметные бипо-
лярные колебания настроения, причем в структуре депрессивных или
дистимических расстройств всегда превалирует апатический компо-
нент. Обращает на себя внимание мозаичность личности — отгоро-
женность, нелюдимость, монотонность, чувство самодостаточнос-
ти, бездеятельность, высокомерие, недоверчивость сочетались с
крайним эгоцентризмом, инфантильностью, неустойчивой само-
оценкой, склонностью к немедленной реализации необдуманных,
сиюминутных решений, к импульсивным поступкам, к реакциям
отказа, к самовзвинчиванию. У всех наблюдается феномен иллюзор-
ного замедления течения времени, напоминающий тот, что был опи-
сан А. К. Качаевым и соавт. (1980) при алкоголизме. События про-
шлого 5—10-летней давности подэкспертные датируют ошибочно,
говоря о том, что это было «года 2 назад», высказываемые ими пла-
ны на будущее непродуманны и невыполнимы в тот срок, который
они себе ставят. Они ощущают себя моложе своих лет. Когда речь
заходит о воровстве, они оживляются, становясь многословными и
гротескно монотематичными. Отношение к объекту кражи в случае
моноклептизма было сверхценным.
Так, подэкспертный Д., 27 лет, обвинявшйся в краже 11 автомо-
билей, заявлял, что не может решить, «что у него в жизни на первом
месте — автомашины или дочь, но уверен, что жена на третьем, по-
тому что она всегда отвлекает его от машин». Он рассказал, что увле-
кался автомобилями всегда, но воровать их начал с 18 лет, после смер-
ти матери, к которой был сильно привязан. Вначале делал это «для
риска, чтобы выйти из тоски». Приблизительно через год для усиле-
ния ощущений начал прибегать к рискованному вождению и наме-
ренно разбивать машины. За день мог угнать и разбить до 6 автомо-
147
10*
Глава III. Воры
билей. Несколько раз переносил нетяжелые ЧМТ. Был судим за уго-
ны и кражи автотранспортных средств, но наказание назначалось
условно. Тяга к угонам стала неодолимой, «мешала жить». Он вы-
полнял различные трюки на угнанных машинах, выработалась при-
вычка обязательно проехать по «счастливому маршруту». Постепен-
но в межделиктном периоде «апатия, беспокойство и пустота» сме-
нили «тоску», что «было еще хуже». По его словам, мог «только лежать
на диване, читать автомобильные журналы, но все раздражало». По-
том снился сон о том, как он крадет машину, и «бороться с собой
после этого совсем не мог, шел угонять, как зомби». Д. пробовал при-
бегать к злоупотреблению алкоголем и марихуаной, но «быстро бро-
сил», «не помогало». Когда у него родился ребенок, «решил сделать
свое наваждение работой» и стал продавать автомобили, которые
теперь стал угонять «только у плохих людей». Постепенно перестал
относиться к желанию угнать машину как к наваждению и называл
себя «бескорыстным виртуозом». Рассказал, что он мог потратить
целые сутки на то, чтобы «в воспитательных целях» выследить и уг-
нать у непонравившегося ему должностного лица малолитражку и
сбросить ее в овраг, «хотя за это время угнал бы “мерседес” и продал
в другом городе», но «оттого, что поступил справедливо, чувствовал
себя лучше». Д. уверял, что машины «все чувствуют», и говорил о них,
как об одушевленных предметах. Сообщил, что сильно изменился за
три-четыре последних года, все перестало интересовать, «силы куда-
то ушли — и живет, и машины угоняет скорее по привычке». В отде-
лении он залеживался в постели, к общению не стремился, но поин-
тересовался у каждого соседа по палате, имеет ли тот автомобиль.
Врачей он также часто спрашивал, есть ли у того или иного сотруд-
ника автомашина и какой марки — у одних он выражал намерение
угнать автомобиль, другим, напротив, — подарить.
Во время следствия и при проведении экспертизы такие подэкс-
пертные полностью или частично признавали свою вину, но раскаяния
и сожаления, в отличие от тех, кто находился на более ранних этапах,
не высказывали. Никто не ссылался на плохое материальное положе-
ние и ни у одного не наблюдалось психогенных реакций на СПЭ.
В. Б. Альтшулер (1990), описывая патологическое влечение к ал-
коголю, делит его на сверхценное и паранойяльное (бредовое).
Влечение к совершению краж или угонов на последних этапах
развития зависимости, теряя дистоничность, спаиваясь с личностью,
148
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
рационализируясь, также становится сверхценным, а впоследствии
и бредовым. Действительно, в приведенном выше клиническом на-
блюдении сверхценное отношение к автомобилям трансформирует-
ся в паранойяльное, приобретая всю атрибутику, характерную для
бредового симптомокомплекса (монотематичность, «кривая» логи-
ка, бредовая «охваченность», измененная аффектавность), и начи-
нает подпадать под классическое определение бреда как «неправиль-
ного умозаключения, возникающего на болезненной основе, пол-
ностью охватывающего больного и не поддающегося коррекции».
На заключительном этапе поведение соответствует понятию раз-
вернутой аддикции, т.е. уходу от реальности, изоляции с постепен-
ным упрощением отношения к самому себе, выработкой определен-
ного аддиктивного ритма, фиксацией на заранее предсказуемой эмо-
ции, которая достигается стереотипным образом, и с достижением
иллюзии контроля своих аддиктивных реализаций, когда поведение
функционирует как самообеспечивающаяся система [по: Королен-
ко Ц. П., 1990]. На первый план выступают искажения активности:
фиксированность на процессе, а не на результате деятельности — его
игровой характер, стереотипизация, территориальность, ритуализа-
ция и символизм, напоминающие таковые при парафилиях.
Механизм развития аддикции является межнозологическим фе-
номеном. Зависимое поведение, как при клептомании, так и при
патическом воровстве, развиваясь на основе различных психических
расстройств, приобретает самостоятельную, автономную динамику,
которая может не совпадать с динамикой основного психического
нарушения.
Реализация стереотипного поведения ведет к трансформации его
в синдромы нарушения влечений или в расстройство зависимого
поведения, которое приобретает характер самостоятельного рас-
стройства с атрибутивной феноменологией, степенью выраженнос-
ти (патологичности), динамическими характеристиками.
Варианты динамики клептомании и зависимых краж включают
прогредиентный, стационарный и регредиентный. Последний чаще
имеет регрессивный характер с переходом к иным видам аномаль-
ной активности, более деструктивным или архаичным (формирова-
ние зависимости от ПАВ, парафилий и т.п.).
О регрессивном характере регредиентной динамики клептома-
нии свидетельствуют и приведенные выше примеры, где в поведе-
149
Глава III. Воры
нии субъекта начинают наблюдаться архаические формы, свойствен-
ные более ранним онто- и филогенетическим этапам — стереотип-
ность (клишированность), символизм, территориальность, в том
числе и «метка» территории.
Обрыв или редукция корыстного зависимого поведения может
произойти как при смене ведущего синдрома нарушения влечений
(трансформация в садистическое, педофильное поведение — чаще
при «патических» кражах), так и под влиянием иного болезненного
процесса — шизофрении, эпилепсии, когда острота и тяжесть пси-
хопатологической симптоматики окончательно дезактуализируют
клептоманические проявления.
Клиническое наблюдение. Больной С., 27 лет. Обвиняется в со-
вершении краж, убийствах и нанесении тяжкого вреда здоровью.
Из анамнеза. Родители от ребенка отказались. Из роддома был
переведен в детское отделение районной больницы с диагнозом:
«Сепсис, пиемическая форма с поражением кожи, легких и почек.
Анемия. Стафилококковый колит». В возрасте одного года был усы-
новлен и воспитывался в семье рабочих. В детстве боялся темноты,
«виделись чудовища, вылезающие из стен», но мог «прогнать их»,
совершая специфические движения руками. Посещал детский сад.
В дошкольном возрасте перенес легкую черепно-мозговую травму,
стационарно не лечился. В школу пошел своевременно. В началь-
ных классах учился хорошо, был общительным. Сам захотел учиться
музыке и в 7 лет поступил в музыкальную школу по классу скрипки.
Первые годы занимался охотно, затем интерес к занятиям пропал.
Учительница музыки отметила в характеристике, что «с годами маль-
чик стал скрытным, хитрым, это происходило из-за клептомании,
которой он страдал. Родители наказывали его физически, жестоко,
но он не мог с собой совладать, воруя порой там, где точно обнару-
жат пропажу и виновника. В 11 -летнем возрасте он украл у девочки
дорогие часы. Через несколько дней уборщица уговорила его отдать
часы, и он показал ей тайник, где хранил краденые вещи. Зачем он
их крал, он и сам не знал». Со слов испытуемого, еще с дошкольного
возраста совершал мелкие кражи (игрушек, блестящих предметов,
денег), первые годы — «неосознанно, автоматически, даже не пом-
нил, как это делал», а позже — испытывая беспокойство и «непрео-
долимое желание украсть что-либо, все равно, что». К12 годам начал
опасаться наказания, но противостоять желанию украсть «не мог —
150
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
важен был сам процесс». Процесс совершения кражи он помнил не
всегда. После совершения кражи испытывал необыкновенный
подъем, становился возбужденным, разговорчивым, окружающее
радовало, казалось ярким. Украденные вещи и деньги зачастую воз-
вращал или прятал в тайниках, но не пользовался ими.
С 12-летнего возраста потерял интерес к учебе, стал прогуливать
уроки, оставил занятия музыкой, был поставлен на учет в ИДИ. Опа-
саясь наказания родителей за кражи и прогулы, время проводил на
улице, в подвалах, на чердаках. Трижды убегал из дома, жил в лесу с
приятелями, однажды ездил по городам. В этот период приятные
ощущения от совершения краж «притупились», тем не менее про-
должал воровать, особенно «в периоды плохого настроения». Понра-
вилось разводить костры, подолгу смотрел на огонь, который «заво-
раживал», поджигал даже живых крыс. Одно время мастерил и взры-
вал «бомбы из селитры», пока не стал свидетелем несчастного случая,
произошедшего при взрыве. Закончил 10 классов, к выпускным эк-
заменам не был допущен из-за прогулов. Работал на заводе плотни-
ком, бетонщиком. Окончил 11 классов вечерней школы. В декабре
1993 года был призван в армию. С сослуживцами часто дрался, кон-
фликтовал, злоупотреблял спиртными напитками. Совершил кражу
знаков отличия из части («красивые значки и медали»), потом испы-
тывал раскаяние, украденное вернул, уголовное дело не возбужда-
лось. В 1994 году принимал участие в боевых действиях, был награж-
ден орденом Мужества. В декабре 1994 года его отбросило взрывной
волной, ударился головой о стену, находился в госпитале по поводу
контузии головного мозга, после чего возвратился в часть. 19 января
1995 года получил сквозное пулевое ранение плеча и лопаточной обла-
сти. Находясь в отпуске по болезни, дважды обращался к невропатоло-
гу с жалобами на нарушения сна, кошмарные сновидения. С 1995 года
он начал злоупотреблять алкоголем, так как «на войне было страш-
но». Стал бояться находиться в открытых местах, не мог стоять пе-
ред окнами — «ложился или проползал, боялся, что застрелит снай-
пер». Находился на стационарном освидетельствовании по направ-
лению ВВК с диагнозом: «Состояние после огнестрельного пулевого
сквозного ранения мягких тканей верхней трети правого плеча, об-
ласти правой лопатки. Остаточные явления двустороннего кохлеар-
ного неврита», после чего был уволен в запас на общих основаниях.
После возвращения домой родственники стали отмечать, что С.
«резко изменился». Он жаловался на головную боль, галлюцинации,
151
Глава III. Воры
кричал по ночам, злоупотреблял алкоголем. Со слов испытуемого,
его «изматывали» кошмарные сновидения со сценами боев, непро-
извольные «наплывы воспоминаний» с яркими сценоподобными
представлениями. Ночью старался не спать, испытывал опасения, что
боевики его «выследят и отомстят». Вздрагивал при звонках в дверь,
проходя по улице, оглядывался. Появились периоды тоскливого на-
строения, с раздражительностью, злобностью. На этом фоне отме-
чались кратковременные вспышки: когда «накатывали злоба, гнев,
ярость и чувство собственной никчемности, хотелось разорвать кого-
нибудь на куски». В такие моменты он бил ножом в стену, представ-
лял себе, как льется кровь, позже начал наносить самоповреждения,
так как при виде крови успокаивался. Из-за непредсказуемости по-
ведения испытуемого (обычно спокойный, мягкий и добрый к окру-
жающим, порой он становился беспричинно агрессивен) знакомые
прозвали его «безумный Сэм». Устроился на работу, но к работе от-
носился халатно, имел множество нареканий, взыскания. Прожи-
вал в гражданском браке, имеет ребенка. Жена характеризует его
«спокойным, но в пьяном виде — конфликтным из-за ощущения,
что он находится в Чечне». Она описывает случай, когда в 1996 году
после употребления алкоголя он «упал на землю и пополз, находясь
в какой-то прострации, ничего не замечая, глаза были отсутствую-
щие, он тер себе грудь рукой, звал кого-то, говорил, что ранен», а
потом встал и подошел, «как будто ничего не произошло». В июле и
ноябре 1996 года совершил серию краж денег из шкафчиков сотруд-
ников цеха (причем часть денег сам вернул потерпевшим). Был осуж-
ден условно, однако вскоре вновь совершил серию краж и 26 июня
1998 года осужден на 3 года лишения свободы. В ИТК взысканий не
имел, но в то же время, с его слов, продолжал совершать кражи у
других осужденных. Все свои действия в момент краж он помнил,
после их совершения «ненадолго улучшалось настроение». Вещи тут
же подбрасывал, «чтобы не наказали». После досрочного освобож-
дения вернулся на прежнее место работы. В январе 2000 года внезап-
но повалил жену на кровать и стал душить подушкой. Она сумела
вырваться, а С. убежал на улицу. После этого случая она ушла от него.
Слета 2000 года стал проживать совместно с М., которая сообщила,
что в октябре 2000 года он в состоянии алкогольного опьянения «стал
говорить всякую чушь», ругался, бил ее по лицу, а когда она закры-
лась в кладовке — «бил кухонным ножом в дверь и истерически, не-
естественно, нечленораздельно кричал, потом резко успокоился».
152
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
В августе 2001 года был уволен с работы за прогулы. С этого времени
проживал один, зарабатывал на жизнь сбором ягод. Летом 2001 года
при нырянии получил травму головы. После травмы, с его слов, стал
«слышать в голове гул, как будто радио включено, мужские голоса,
но слов не разобрать». К врачу не обращался. В конце августа
2001 года испытуемый из квартиры своей знакомой похитил несколь-
ко пар обуви, одежду, паспорт. Был привлечен к уголовной ответ-
ственности. В ходе следствия пояснил, что умысел на совершение
кражи у него возник уже в квартире, он взял вещи и паспорт — «не-
известно для чего». Находился под подпиской о невыезде, продол-
жал злоупотреблять алкоголем.
С. также обвиняется в убийстве своих знакомых К. и Т., с кото-
рыми в тот день распивал спиртные напитки, а также в нанесении
тяжкого вреда здоровью случайно оказавшейся рядом с местом
происшествия пожилой женщине. Как известно из материалов дела,
С. после распития спиртных напитков с К. и Т. пошел домой, но по
дороге обнаружил, что пропали его ключи. Решив, что их похитили,
вернулся к квартире потерпевшего Т. Попросил свидетеля, находив-
шегося на лестничной клетке, помочь ему открыть дверь, а затем
«вдруг молча придавил нож» к его горлу, при этом лицо у С. «было
жесткое, глаза странные». Свидетель «понял, что с ним что-то про-
изошло» и спросил: «Что ты делаешь, Сэм?» На что он ответил: «Я уже
не Сэм». Затем С. направил лезвие ножа на другого свидетеля, при-
жал его к стене, крикнул: «Стой, иди сюда!». При этом «взгляд его
был ненормальным, немигающим, стеклянным», у свидетелей было
впечатление, что испытуемый их «не видит, не узнает, что у него что-
то с головой». После этого он зашел в квартиру К. и ударил его но-
жом в шею. В результате ранения левой общей сонной артерии К.
скончался на месте. Выходя из квартиры, испытуемый встретил по-
терпевшего Т. и нанес ему удары ножом в левую часть груди. Ране-
ный Т. сумел добраться до своей квартиры и попросил жену вызвать
скорую помощь. Когда жена Т. подошла к входной двери, то увиде-
ла, как с лестничной площадки с ножом в руках идет С., «у него была
странная мимика, взгляд тупой, немигающий». Она попыталась зак-
рыть дверь, но испытуемый выбил ее, «орал что-то нечленораздель-
ное». Затем услышала его слова: «Я это...чтобы ты не мучился» и зву-
ки ударов. Когда С. обнаружил спрятавшуюся женщину, она попро-
сила пожалеть ее сына, на что он сказал: «Иди сюда, посмотри, что я
наделал, береги своего сына». Затем он вышел из квартиры и ветре-
153
Глава III. Воры
тил пожилую соседку, подбежал, ногой выбил дверь в ее квартиру и
несколько раз ударил ее ножом в спину и грудь, после чего выбежал.
Он говорил в тот момент: «Двое уже готовы, ты — третья», глаза у
него были «бешеные». Прибывшие на место происшествия милици-
онеры увидели С., который, расставив руки, ходил подвору, «что-то
громко и невнятно кричал и как-то неестественно смеялся». Его
одежда, лицо, руки были в крови. В правой руке он держал нож. Ког-
да на него надевали наручники, пытался оказать сопротивление, а
по дороге в отделение смеялся «неестественным истерическим сме-
хом». По поводу происшедшего давал «невнятные» объяснения —
сказал, что в доме «лежит море трупов». Во время следствия он пол-
ностью признал свою вину, однако последовательно описать собы-
тия не смог, ссылаясь на то, что «помнит фрагментарно» и «что-то
произошло с головой».
При настоящем обследовании в ГНЦ им. В. П. Сербского сома-
тическое состояние — удовлетворительное. На коже верхних конеч-
ностей, туловища, шеи обилие свежих и давних рубцов от самопов-
реждений, рубец от пулевого ранения. На ЭЭГ — выраженные диф-
фузные патологические изменения биоэлектрической активности
мозга органического характера, указывающие на дисфункцию неспе-
цифических структур ствола мозга. По заключению невролога, у него
имеется «энцефалопатия сложного генеза на фоне вегетативно-со-
судистой (преимущественно венозной) недостаточности интракра-
ниальных сосудов». Психическое состояние. Фон настроения снижен.
Держится настороженно, напряжен, подозрителен. В процессе бе-
седы несколько смягчается. Сбор анамнестических сведений затруд-
нен — вязнет в деталях, забывает, с чего начал, или пускается в рас-
суждения, не придерживается хронологии. Быстро пресыщается, ус-
тает, внимание неустойчиво. Иногда замолкает на полуслове на
несколько секунд, «застывает» или «обмякает», на замечания, воп-
росы, внешние стимулы при этом не реагирует. Затем начинает не-
впопад что-то говорить, а иногда переспрашивает вопрос, выглядит
растерянным, удивленным. Сообщает, что знает со слов знакомых,
что иногда «говорит что-то странное, о чем сам потом не помнит».
Говорит, что по характеру он «вообще-то добрый, мягкий», но после
службы в армии и перенесенной контузии стал жестким, мститель-
ным, злопамятным, подозрительным. Отмечает в последние годы по-
давленное настроение, на фоне которого появляются «вспышки зло-
бы», а иногда «в голове начинает звучать только одна мысль — кро-
154
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведен*'”
ви! крови!» Утверждает, что если «не пустит кровь», будет «бел^я
вспышка перед глазами», после чего он обычно не помнит своих де^’
ствий. Рассказывает, что после контузии периодически внезапно во3’
никают состояния, при которых перед глазами появляется «контУР
человека», он «молча висит в воздухе, как балахон». При этом ох₽а‘
тывает страх, хочется спрятаться, отвернуться. Несмотря на это, «п°‘
нимает, что это видение», даже при закрытых глазах «ощущает ег°
присутствие». Иногда испытывает беспричинный страх, от которой
«внутри холодеет». Отмечает также насильственные приступы сМе"
ха. Убежден, что за ним «охотятся» боевики, так как он участвовалв
боевых действиях.
О кражах рассказывает с улыбкой, несколько оживляется. ГоР°’
рит, что противостоять желанию не может, хотя и пытается, наХ°’
дится «в жутком беспокойстве, не знает, куда себя девать», испытЫ’
вает навязчивую идею украсть, а детали совершения кражи, как пра’
вило, не помнит. После чего уже не испытывает «восторг», каг<в
детстве, но «иногда приходит в себя, успокаивается». Уверяет, что,
если помнит, у кого украл вещь или деньги, возвращает. Вместе с гем
отмечает, что в последние годы ряд краж совершил «осознанно -
в отместку либо от злости». Добавляет, что «с тех пор, как захотелось
крови», в большинстве случаев совершение краж не приносит рйз-
рядки напряжения. Об убийствах и нанесении ранений сообщил, ^то
когда обнаружил пропажу ключей, то была «вспышка, которая бы-
вает при злости», помнит далее, «как в тумане».
Помнит, «как сидел в милиции и почему-то смеялся», долго -*не
мог понять, почему задержали». Испытуемый вязок, застреваем, тОР-'
пиден. Мышление кататимное, малопродуктивное, со склонносГьК»
к обстоятельности, рассуждательству, соскальзыванию на побочИы^
ассоциации. Память снижена, больше натекущие события. ЭМоц^10'-
нально неустойчив, импульсивен. Критика к своему состояний Ц
сложившейся ситуации отсутствует. В отделении испытуемый сС1^
днем, а ночью ходил быстрыми шагами взад-вперед по палате, п^И^
слущивался к любому звуку. Засыпал на рассвете. Порой пряталс^
спинку кровати, забивался в угол. Высказывал опасения, что бое^Ц^
ки его «достанут» и здесь, исподволь интересовался национальна^
принадлежностью некоторых сотрудников. Неоднократно пытаЛ
нанести самоповреждения, однажды рассек себе бровь, намереИ^
ударившись головой.
1 55
0 »
Глава III. Воры
При экспериментально-психологическом исследовании выявлены
нарушения мышления в виде искажения процесса обобщения с актуа-
лизацией как конкретных свойств предметов, так и малозначимых,
латентных оснований. На фоне аффективной логики суждений от-
мечаются использование субъективных критериев, искаженное трак-
тование условного смысла. Ассоциации формальны, субъективны,
деструктивны, в отдельных случаях неадекватны. Мнестические спо-
собности снижены. Отмечаются периодические задержки мысли-
тельной деятельности, колебания внимания, астенизация. Личност-
ная сфера испытуемого характеризуется своеобразием восприятия,
субъективизмом суждений наряду с их примитивностью, неадекват-
ностью эмоциональных проявлений. Замкнутость, формальность и
требовательность в контактах, нетерпимость к критике и противо-
действию в свой адрес сочетаются с настороженностью, подозритель-
ностью, склонностью к построению труднокорригируемых концеп-
ций с убежденностью в недоброжелательности окружающих, раздра-
жительностью, деструктивным характером разрешения проблем,
склонностью к спонтанным вспышкам агрессии.
Комиссия пришла к заключению, что С. страдает хроническим
психическим расстройством в форме бредового шизофреноподоб-
ного расстройства при эпилепсии, и в отношении содеянного было
рекомендовано считать его невменяемым.
Обсуждение. В детстве испытуемый перенес генерализованную
тяжелую инфекцию и легкую ЧМТ, которые являются основными
этиологическими факторами эпилепсии, однако клиническая кар-
тина исчерпывалась в то время транзиторными неврозоподобными
расстройствами (ночные страхи, ритуалы) и расстройством влечения,
которое к 11-летнему возрасту отвечало всем критериям клептома-
нии — рецидивирующей неспособности сопротивляться импульсам
похищать вещи без видимых мотивов или выгоды, с чувством напря-
женности перед совершением поступка и облегчением после него.
Особо стоит отметить, что самого момента совершения кражи ис-
пытуемый в детстве не помнил, что может свидетельствовать об из-
мененном состоянии сознания и, предположительно, о пароксиз-
нальном характере клептомании.
С началом пубертатного криза у него заострились патохаракте-
рологические черты (скрытность, хитрость, конфликтность), не-
устойчивой стала социальная адаптация (конфликты в семье, труд-
ности в школе), расширился и спектр аномального поведения: у него
156
Предпосылки и динамика формирования зависимого преступного поведения
отмечались пироманические явления, эпизоды бродяжничества и
девиантного поведения, не носившие, однако, характер истинных
влечений в рамках так называемого «поведения в поисках риска».
Согласно D. A. Fishbain (1987), такое поведение считается разновид-
ностью аутоагрессии и свидетельствует о предлежащем аффективном
сдвиге. Ощущение риска при совершении кражи является фактором,
оказывающим антидепрессивное действие. Следует отметить, что в
этот период у испытуемого уже выработалось «отрицательное» от-
ношение к влечению совершать кражи (боязнь наказания). Однако
борьба мотивов была безрезультатна или отсутствовала в отличие,
например, от имевших у него место пироманических тенденций (пре-
кратил взрывать самодельные устройства после несчастного случая
с товарищем) или эпизодов дромомании, дезактуализировавшихся
спонтанно. Подобная редукция дромо- и пироманических наруше-
ний, агрессивно-садистических тенденций свидетельствует о том, что
у С. в негативной фазе пубертата имела место расторможенность вле-
чений. В дальнейшем, приблизительно до 19-летнего возраста, пси-
хопатоподобный синдром имел стационарную динамику.
Манифестация пароксизмальных расстройств и отрицательная
динамика состояния отмечались у испытуемого с 1995 года, чему
предшествовали перенесенная им черепно-мозговая травма с сотря-
сением головного мозга и условия экстремальной боевой ситуации,
которая определила содержание его психотических переживаний.
Аффективные нарушения, наплывы воспоминаний о пережитом,
содержание переживаний (боязнь открытых мест, страх перед мес-
тью боевиков) характерны для посттравматического стрессового рас-
стройства. Однако в клинической картине на первый план выходят
полиморфные бессудорожные пароксизмы в виде абсансов, дисфо-
рических состояний с ауто- и гетероагрессивными действиями (как
с нарушением сознания, так и без него), приступы насильственного
смеха, сумеречные помрачения сознания с наличием чувственно ок-
рашенных галлюцинаций, бреда и агрессией в отношении окружаю-
щих. В состоянии сумеречного помрачения сознания испытуемый
находился и в момент совершения гомицидных действий, о чем сви-
детельствуют нарушение его ориентировки в окружающем и соб-
ственной личности, отсутствие адекватного речевого контакта с ок-
ружающими, отражающее искаженное восприятие действительнос-
ти, измененный аффект, сопровождавший его немотивированные,
157
Глава III. Воры
нецеленаправленные, стереотипные агрессивные действия с после-
дующей амнезией большей части событий периода правонарушения.
Показателями прогрессирования эпилептического процесса яв-
ляются нарастание выраженности хронических негативных симпто-
мов и появление психотической симптоматики шизофреноподобной
структуры [Усюкина М. В., 1998], что наблюдалось у испытуемого в
последние годы. У него имелись стойкие психотические расстрой-
ства (бредовые идеи преследования и «особого» отношения, зритель-
ные и слуховые галлюцинации, возникающие на фоне страха, аф-
фективной напряженности), нарастали специфические личностные
изменения в виде жестокости, агрессивности, мстительности, сади-
стических тенденций, злопамятности, злобности, брутальности и
импульсивности с большой силой аффективного разряда, усилились
нарушения мышления (непродуктивность, кататимность, торпид-
ность, обстоятельность), выраженные нарушения эмоционально-
волевой сферы, появились признаки интеллектуально-мнестическо-
го снижения, нарушения критических возможностей.
Клиника клептоманииеских эпизодов в последние годы у С. пре-
терпела существенную трансформацию, связанную, по нашему мне-
нию, с динамикой основного патологического процесса. По мере
углубления агрессивных тенденций на фоне прогредиентного тече-
ния эпилепсии клептоманические проявления размывались, стано-
вясь более разнородными по мотивации. Чувство напряжения и его
разрядка после совершения кражи стали не такими субъективно силь-
ными. Запамятование деталей кражи наблюдалось не всегда. В пос-
ледние годы испытуемый совершал их и по корыстным мотивам, а
украденные деньги впоследствии использовал для своих нужд. Не-
которые кражи являлись актами гнева или мести и совершались, с
его слов, осознанно (стремление украсть, чтобы отомстить или «если
нет возможности ввязаться в драку»). Таким образом, реализация
формирующихся агрессивных влечений осуществлялась путем сте-
реотипных (привычных, закрепленных) девиантных действий —
краж.
В отношении динамики клептомании существуют различные точ-
ки зрения. J. Hudson (1990) и S. L. McElroy (1991) полагают, что ди-
намика клептомании определяется основными, в первую очередь
аффективными расстройствами. Л. П. Васильева (1971) и И. Г. Мо-
розова (1992), прослеживая формирование синдрома нарушения вле-
чений (пиромании, дромомании, агрессивно-садистических влече-
158
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
ний и др.), подчеркивают роль условно-рефлекторного закрепления
патологического влечения, а также динамических сдвигов у психо-
патических личностей и значение органической почвы. С. А. Пота-
пов и А. А. Ткаченко (1995) описывают случай клептомании, форми-
ровавшейся постепенно, когда влечение, закрепляясь, приобретало
компульсивный характер.
Приведенное наблюдение представляет интерес с точки зрения
иной динамики клептомании. Существовавшая на протяжении не-
скольких лет в детском возрасте у подэкспертного клептомания в фор-
ме импульсивного влечения, практически в качестве моносимптома,
впоследствии на фоне развития и усложнения иной психической пато-
логии стала менее актуальной и утратила компульсивный характер.
Клиническая картина на момент обследования определялась прогре-
диентным заболеванием — височной эпилепсией, протекающей с по-
лиморфными психическими пароксизмами и абсансами.
3. Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
Особенность судебно-психиатрической оценки аддиктивного
типа краж определяется тем, что при тождественности ведущих пси-
хопатологических синдромов реализуются различные паттерны кри-
минального поведения, при котором степень осознанности и произ-
вольности регуляции поведения может быть различной. Соответ-
ственно различны и правовые последствия такого поведения:
ответственность (вменяемость), неответственность (невменяемость)
или применение ст. 22 УК РФ («ограниченная вменяемость»).
Небезынтересно проследить взгляды на судебно-психиатриче-
скую оценку клептомании со времени ее первого описания.
В 1853 году D. Dunkan обсуждал возможность считать клептома-
нию основанием для невменяемости, но при этом указывал на воз-
можность симуляции. Е. Kraepelin (1891) писал о правовых злоупот-
реблениях в связи с экскульпацией по принятому во французском и
итальянском законодательствах принципу «forza irresistible» (непрео-
долимая сила) — условию, исключающему наказуемость. Он настаи-
вал на том, что при «импульсивном помешательстве» должны быть
обнаружены две составляющие: не только инстинктивный характер
поступков, т.е. отсутствие сознательного мотива, но и наличие необ-
ходимых признаков психопатической конституции и в других сфе-
рах душевной жизни.
159
Глава III. Воры
Неоправданное расширение понятия и спекуляции по поводу
клептомании привели к тому, что общество стало с недоверием от-
носиться к этому диагнозу, рассматривая его как удобный повод для
оправдания расхитителей.
Этому способствовало и то, что в начале XX века большую попу-
лярность завоевала концепция антисоциальных личностей («врагов
общества» — в немецкой психиатрии или «психопатов» — в англий-
ской), среди которых обнаруживалось немало профессиональных
карманников. Как и при других видах психопатий, обнаруживалась
их не только этическая, но и биологическая аномальность — «они
невыдержанны, слабы, неустойчивы, вспыльчивы, чудаковаты, де-
бильны, обладают дурными инстинктами и низким интеллектом, а
страдание других доставляет им удовольствие» [Bleuler Е., 1920].
Возникла неоправданная тенденция приписывать клептоманам
антисоциальные черты, даже в тех случаях, где они не были выраже-
ны. Е Wittels (1929) считал описанных им клептоманов «криминаль-
ными психопатами» на основании одного периодического стремле-
ния к совершению краж, даже если чуждость этого стремления осоз-
навалась субъектом. В литературе первой половины XX века велась
горячая дискуссия, в которой представители иной точки зрения счи-
тали воровство универсальным приспособительным механизмом при
конфликте индивидуума и среды [Durkheim Е., Мау М., 1928].
Однако к этому времени диагноз «клептомания» перестает учи-
тываться судами почти повсеместно. Так, в США со времени перво-
го прецедента во время процесса Стэллы Гэтмин из штата Вайоминг
в 1893 году (дело почтовой служащей, обвиняемой в краже заказных
писем, которая заявляла, что не контролировала свои действия из-
за клептомании) и вплоть до настоящего времени он не считается
основанием для невменяемости [по: Williams J., 2000].
Подобные прецеденты были и в России. Известен случай систе-
матических краж из библиотек Санкт-Петербурга, которые совер-
шал немецкий доктор богословия Пихлер, впоследствии разоблачен-
ный хранителем библиотеки, знаменитым В. В. Стасовым. Защит-
ник Пихлера, известный юрист К. К. Арсеньев безуспешно пытался
добиться оправдания подзащитного ссылкой на якобы имевшуюся
библиоклептоманию. При обыске у Пихлера было обнаружено бо-
лее 4 тыс. ценных книг, не считая тех, что ему удалось переправить в
Баварию [Каренин В., 1927; цит. по: Кондратьев Ф. В., 1967].
160
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
В дальнейшем отношение к клептомании и к «патическим» кра-
жам неоднократно менялось. К настоящему времени накоплено до-
статочно эмпирического материала, чтобы успешно разработать под-
ходы к судебно-психиатрической оценке данных состояний.
Среди обследованных лиц зависимого (аддиктивного) типа по-
давляющее большинство ранее привлекалось к уголовной ответствен-
ности (87,5%), в том числе и за одноименные правонарушения. Треть
подэкспертных отбывали наказание в колониях для несовершенно-
летних. В группе патических обращает внимание тенденция к боль-
шей распространенности корыстно-насильственных (грабежи, раз-
бои), насильственных (убийство, нанесение тяжкого вреда здоровью)
и хулиганских действий. Сексуальные деликты были представлены ис-
ключительно изнасилованиями (7,9%). Краж совершалось несколько
меньше, чем в группе клептоманов (68,4% против 79,4%). Среди пос-
ледних достоверно чаще встречались угоны автотранспортных
средств (23,6%), сексуальные правонарушения — мужеложество (до
1997 г.) и развратные действия в отношении несовершеннолетних.
Уже в пубертатном возрасте у большинства подэкспертных из
группы патических выработался стереотип криминального поведе-
ния. Во время отбывания наказания и прохождения принудительно-
го лечения они легко усваивали и интериоризировали элементы кри-
минальной субкультуры и к моменту настоящего обследования у
89,5% этой группы имелась сознательная установка на паразитиче-
ский, потребительский образ жизни и была сформирована мораль-
но-этическая деформация по «асоциальному типу» или «криминаль-
ная деформация» личности [Королев В. В., 1992; Обросов И. Ф.,
2003]. Несмотря на большее число судимостей, подэкспертным груп-
пы клептоманов криминальное развитие не было свойственно, на-
против, большинство из них имели просоциальные личностные ус-
тановки (р < 0,01) и после каждого правонарушения выражали рас-
каяние в содеянном и намерение «исправиться», которое однако не
реализовывали.
Предпринятые лечебные и воспитательные меры далеко не все-
гда давали положительный результат. После освобождения из мест
лишения свободы или выписки с принудительного лечения до со-
вершения настоящей кражи проходило 22,6 ± 8,9 месяца и 9,3 + 2,7
месяца соответственно. При этом более половины отбывших нака-
зание совершили рецидивную кражу спустя менее чем через полгода
161
11-6782
Глава III. Воры
после освобождения, а из тех, кто проходил принудительное лече-
ние, — менее чем через 5 месяцев. Неоднократно отбывавшие нака-
зание и проходившие принудительное лечение чаще всего соверша-
ли кражи менее чем через 3,5 месяца. 5 подэкспертных клептоманов
совершали мелкие кражи, даже находясь в местах лишения свободы,
а 5 испытуемых из группы патических совершили похищения, убе-
жав из психиатрической больницы, куда были направлены на при-
нудительное лечение. Этот тип отличается наихудшими показателя-
ми эффективности применявшихся профилактических мер, и именно
поэтому точность судебно-психиатрической оценки и рекомендации
по назначению принудительных мер медицинского характера здесь
должны быть особо выверенными.
Вменяемые составили 54,2% (39 наблюдений) и распределились
почти поровну в обеих подгруппах (подгруппе клептоманий и под-
группе патических воров). Наиболее частым диагнозом в обеих груп-
пах среди вменяемых были органические психические расстройства.
Применение ст. 22 УК РФ было рекомендовано в 15 наблюдениях
(38,5% вменяемых).
Высокая частота применения указанной юридической нормы
кардинально отличала эту типологическую группу от остальных. 80%
ограниченно вменяемых составили лица с органическими психиче-
скими расстройствами, в остальных случаях это были умственная от-
сталость и расстройство личности. Применение ст. 22 УК РФ чаще
рекомендовалось подэкспертным группы клептоманов. Невменяе-
мые среди обеих групп распределились практически поровну (17 и
16 наблюдений соответственно).
Анализ медицинского критерия формулы невменяемости выя-
вил, что диагноз органического личностного расстройства был ос-
новным среди невменяемых подэкспертных среди патических, ос-
тальные случаи составляла шизофрения непрерывного или присту-
пообразно-прогредиентного течения в стадии неполной ремиссии с
гебоидными проявлениями. В то же время расстройства личности,
шизотипические личностные расстройства были более характерны
для группы клептоманов (р < 0,01).
Исходя из принципов требования многоосевой оценки рас-
стройств с учетом коморбидности, адекватный анализ юридического
критерия в этих случаях складывается из нескольких этапов, пред-
ложенных А. А. Ткаченко (2001) для судебно-психиатрической оцен-
ки лиц с нарушениями сексуального влечения. Первый этап предпо-
162
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
лагает традиционный судебно-психиатрический анализ, связанный
с классификацией нозологических форм психической патологии в
сопоставлении с медицинским и психологическим критериями не-
вменяемости. На следующем этапе проводится анализ аномального
поведения на синдромологическом уровне. При этом в настоящем
исследовании при оценке поведения лиц с расстройствами влечения
учитывалось значение клептомании как независимого медицинско-
го критерия невменяемости, что основано на самостоятельном по-
ложении расстройства в МКБ-10, а также на выявленных закономер-
ностях формирования, течения и клинических проявлений этого рас-
стройства, не имеющих жесткой связи с нозологическими видами
психических расстройств. Принималось во внимание и самостоятель-
ное значение поведенческой зависимости, выявленной у подэксперт-
ных рассматриваемого типа и обладающей специфическими фено-
менологическими и динамическими характеристиками, которые
могут оказывать влияние на поведение подэкспертного в ситуации
правонарушения. На последнем этапе, согласно А. А. Ткаченко
(2001), выделяются факультативные критерии невменяемости, сви-
детельствующие о дизонтогенетических особенностях, которые мо-
гут лежать в основе девиантного поведения.
В связи с выявленными структурно-динамическими характери-
стиками патического поведения у подэкспертных аддиктивного типа
при многоэпизодном характере правонарушения рассматривался
каждый эпизод деликта, поскольку способность к произвольной ре-
гуляции деятельности могла быть различной. Так, при инициации
серии влечение может иметь обсессивный характер, что предполага-
ет борьбу мотивов и возможность отказа от реализации намерения.
Внутри серии влечение может принять компульсивный характер,
когда прогнозируемый эмоциональный эффект не достигается. Фру-
страция сопровождается углублением эмоциональных нарушений, а
соответственно и нарастанием неодолимости влечения. Подобные
состояния по клиническим и феноменологическим проявлениям
аналогичны потере количественного контроля при синдроме зави-
симости от ПАВ.
С учетом вышесказанного судебно-психиатрическая оценка
включала направленность влечения (к совершению краж, фетишист-
ского влечения, влечения к гетеро- или аутоагрессивным действиям
и т.п.), его характер (обсессивное, компульсивное, импульсивное) и
тип (эгодистонический или эгосинтонический).
163
н*
Глава III. Воры
Судебно-психиатрическая экспертиза лиц патической группы
имела свою специфику. В ряде случаев у невменяемых оценка меди-
цинского критерия на нозологическом и синдромологическом уровне
сводилась к констатации выраженной и стойкой когнитивной недо-
статочности, аффективным нарушениям психотического уровня
(в основном дисфорического характера) при ОПР, а также дефи-
цитарным личностным расстройствам (нарушения мышления по
эндогенному типу, эмоциональная выхолощенность и парадоксаль-
ность) при шизофрении. Уже на данном этапе судебно-психиатри-
ческого исследования можно говорить о нарушении интеллектуаль-
ного критерия невменяемости, в частности о грубом снижении про-
гностических способностей (способность осознавать фактический
характер и общественную опасность своих действий), что позволяло
экскульпировать этих испытуемых.
У других подэкспертных выявлялись признаки выраженного пси-
хического инфантилизма — его дисгармоничность до уровня диссо-
циативности, тотальность, охватывающая все сферы психики, соче-
тание психической ретардации с признаками задержек развития (по
типу органического или псевдоорганического дефекта), незрелость
волевых функций, отсутствие способностей к прогнозированию по-
следствий своих действий, к критической самооценке, отсутствие
тенденций к нивелированию инфантилизма. В этих случаях отмеча-
ются признаки, которые, согласно Е. В. Макушкину и В. А. Гурьевой
(2004), позволяют экскульпировать таких лиц вследствие нарушения
как интеллектуального, так и в большей мере волевого критерия.
Неустойчивость самооценки, незаконченность формирования образа
«Я», конфликтный характер мотивации являются характерными пси-
хологическими чертами психического инфантилизма [Кудряв-
цев И. А., 1999]. Парциальное™ инфантилизма, преимущественно
личностный его характер, преобладание в структуре инфантилизма
свойств ранней пубертатной психики, преобладание незрелости в
сфере эмоциональности и реагирования, наличие регредиентной
динамики позволяют говорить об ограниченной способности к осоз-
наванию общественной опасности своих действий и возможности ру-
ководить ими.
Статистический анализ выявил некоторые корреляции следую-
щих клинико-социальных признаков при применении ст. 22 УК РФ
в аддиктивной группе: наличие симптоматики, характерной для бо-
лее ранних этапов развития психики. Это включало: несформиро-
164
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
ванность эмоционально-волевой сферы, волевых задержек, недоста-
точная интериоризация социальных норм и правил, наличие сверх-
ценных идей или сверхценной фиксации на каком-либо объекте или
виде деятельности, если это находило отражение в преступлении
(R = 0,6); совершение краж в детском и подростковом возрасте
(R = 0,49); прежние привлечения к уголовной ответственности за
кражи и правонарушения сексуального характера (R = 0,41); асин-
хронии развития в виде задержки психического развития при уско-
ренном физическом развитии (R = 0,39); сверхценное фантазирова-
ние (R = 0,38); наличие дисфорических аффективных нарушений
(R = 0,36); а также слабоположительные корреляции — наличие си-
туационных реакций во время настоящей СПЭ (R = 0,32); неумение
налаживать партнерские отношения (R = 0,28); перенесенное наси-
лие или жестокое обращение с подэкспертным в детстве (R = 0,28);
психогения или кризис идентичности (R = 0,27); воспитание род-
ственниками или приемными родителями (R = 0,25).
При анализе психологического критерия у лиц с клептоманией с
обсессивным характером эгодистонического типа влечения было
установлено, что у них преобладала идеаторная активность, период
борьбы мотивов был достаточно продолжительным, а реализация
девиантного поведения происходила нечасто, в основном в услови-
ях обострения дистимических или субдепрессивных расстройств, при
психотравмирующих обстоятельствах, что незначительно ослабляло
волевой контроль поведения. При этом осознание фактического ха-
рактера и общественной опасности было полным. Это касается как
собственно влечения к совершению краж, так и сопутствующих на-
рушений влечения при расстройствах сексуального предпочтения.
При анализе юридического критерия у лиц с расстройством за-
висимого поведения с обсессивным влечением к совершению краж
можно говорить о сохранности осознания фактического характера и
общественной опасности своих действий и способности руководить
ими, поскольку девиантное поведение реализовывалось под влияни-
ем антисоциальных установок подэкспертных и с учетом ситуации,
т.е. факторов исключительно социально-психологического порядка
(если отсутствовали вышеперечисленные выраженные психические
расстройства).
В случае эгодистонического варианта компульсивного характера
влечений улиц с клептоманией интеллектуальный критерий (пони-
мание противоправности и наказуемости своих действий) остается
165
Глава III. Воры
интактным, однако волевая регуляция целенаправленной деятель-
ности нарушается. В таких случаях расстройство привычек и влече-
ний оказывает существенное влияние на поведение подэкспертного
в ситуации деликта и является предпосылкой для рекомендации при-
менения положений, предусмотренных ст. 22 УК РФ. Эмоциональ-
но-волевые нарушения являлись причиной того, что испытуемый
прежде всего не мог в полной мере руководить своими действиями
(волевой признак психологического критерия) в силу неодолимости
возникающих побуждений на фоне сниженного аффективного фона.
В случае диагностики компульсивного характера влечения, где
осознавание противоправности и наказуемости своих действий ос-
тается сохранным в межделиктный период, но кража происходит на
фоне аффективно суженного сознания, сопровождаясь явлениями
диссоциации, наряду с волевым, нарушается и интеллектуальный
компонент психологического критерия. Как «горизонтальная» (от-
щепление фрагментов собственной психической жизни), так и «вер-
тикальная» (нарушение осознавания своего поведения) диссоциация
[по: Введенский Г. Е., 1998] в момент деликта нарушает произволь-
ность поведения, нередко сопровождаясь последующей фрагментар-
ной амнезией, что обусловливает ограничение осознавания факти-
ческого характера совершаемых действий (интеллектуальный при-
знак психологического критерия). В случае же отчуждения эмоций
происходит нарушение преимущественно осознания общественной
опасности своих действий, что отвечает и интеллектуальному при-
знаку названного критерия. Степень выраженности диссоциации
может указывать на ограничение или нарушение способности осоз-
навать фактический характер и общественную опасность своих дей-
ствий и руководить ими.
В подобных случаях в настоящем иссследовании всегда обнару-
живалась психопатологическая почва (основа) таких состояний:
шизотипическое расстройство личности с нарушениями мышления
и нарушением сексуальной идентичности, психический инфанти-
лизм, выраженные аффективные колебания в межделиктный период.
Степень каждого из коморбидных состояний не всегда сопровожда-
лась постоянным нарушением произвольной регуляции своих дей-
ствий, однако в ситуации деликта синергичное действие всех психо-
патологических составляющих приводило к совпадению медицинс-
кого и психологического критериев, соответственно к экскульпации
больного.
166
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
В случае компульсивного характера влечения в группе патических
воров можно говорить о сохранности интеллектуального критерия
при первичном нарушении волевого критерия (способности руко-
водить своими действиями), что является предпосылкой к рекомен-
дации ст. 22 УК РФ. Однако в большинстве наблюдений компуль-
сивного влечения в этой группе особое внимание приходилось уде-
лять анализу состояния измененного сознания. В трети случаев кражи
на этом этапе совершались в состоянии алкогольного опьянения,
которое у лиц с наличием органической почвы имело характер ати-
пичного или амнестического. Некоторые формы атипичного алко-
гольного опьянения с искажениями восприятия и нарушением во-
левого контроля поведения могут быть отнесены к медицинскому
критерию ст. 22 УК РФ, что определяет ограничение способности
прогнозировать свои действия (интеллектуальный признак психоло-
гического критерия) и руководить ими (волевой признак психоло-
гического критерия).
Амнезия на действия, совершенные в состоянии атипичного
(дисфорического и т.п.) опьянения улиц с ОПР, может свидетель-
ствовать о неспособности испытуемого в момент совершения дея-
ния осознавать фактический характер своих действий. В группе па-
тических в два раза чаще, чем среди клептоманов, отмечались выра-
женные явления диссоциации, возникавшие у подэкспертных с ОПР,
что было нередко спровоцировано аутохтонным снижением аффек-
тивного фона (дисфорией). Эти состояния, сопровождавшиеся фраг-
ментарными нарушениями восприятия, автоматизированностью
действий или выраженными деперсонализационно-дереализацион-
ными расстройствами с последующей парциальной амнезией, под-
падают под категорию временного психического расстройства, ли-
шавшего подэкспертного как возможности осознавать фактический
характер и общественную опасность своих действий, так и руково-
дить ими.
При импульсивном варианте реализация девиантного поведения
происходит до того, как успевает осознаться импульс. Кражи совер-
шаются на фоне помраченного сознания с последующей амнезией,
что свидетельствует о нарушении как интеллектуального, так и во-
левого признаков психологического критерия, что позволяет экс-
кульпировать данную категорию лиц. Следует обратить особое вни-
мание на тот факт, что одним и тем же лицом могут совершаться как
импульсивные кражи, так и хищения, совершенные по корыстной
167
Глава III. Воры
или иной мотивации, что требует прицельной оценки каждого эпи-
зода правонарушения.
По мере прогрессирования клептомании и наступления этапа эго-
синтонического влечения или последнего этапа развития зависимос-
ти, где влечение целиком сливается с личностью, встраивается в миро-
воззрение и приобретает сверхценный характер, первичное значение
приобретает оценка интеллектуального критерия, поскольку форми-
руется своеобразное восприятие своего поведения. Оно рационализи-
руется, перестраиваются «под себя» интериоризированные моральные
и социальные нормы. Как было показано ранее, при доминировании
аддиктивного поведения и его отрыве от личности (аддикция в этих
случаях функционирует как самообеспечивающаяся система) наруша-
ется как критика, так и прогноз, поскольку не срабатывает иллюзия
контроля своих аддиктивных реализаций. Даже в тех случаях, когда
понимание противоправности и наказуемости своих действий еще ос-
тается, нарушается волевой критерий — подэкспертные не могут отка-
заться от совершения краж, поскольку для них это становится практи-
чески единственной возможностью как эмоциональной саморегуля-
ции, так и личностного реагирования на различного рода психогении.
Установление эгосинтонического влечения в сочетании с харак-
терными для развития зависимости дефицитарными расстройства-
ми позволяет говорить об утрате возможности в полной мере осоз-
навать фактический характер своих действий и руководить ими и
рекомендовать применение положений ст. 22 УК РФ. В случае, если
эгосинтоническое влечение к совершению краж сочетается с аффек-
тивной патологией психотического регистра, с выраженными дефи-
цитарными изменениями психики (монотематичное, кататимное
мышление, эмоциональное оскуднение, холодность и парадоксаль-
ность, отсутствие волевых задержек) или на фоне основного психо-
патологического расстройства, достигающего психотического реги-
стра или сопровождающегося частыми декомпенсациями психоти-
ческого уровня, а также при совершении импульсивного типа
хищений возможно применение положений ст. 21 УК РФ. В настоя-
щем исследовании синтоническое влечение к совершению краж на-
блюдалось в основном при последней стадии развития клептомании
как зависимого поведения, где оно сосуществовало с просоциаль-
ными установками в отношении иных видов криминального пове-
дения и четко дифференцировалось от антисоциальных установок,
наблюдающихся у лиц из группы «патических».
168
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
Синтоническое влечение к совершению краж в группе «патиче-
ских» не отмечалось. Здесь синтоническое влечение было направле-
но на совершение гетеродеструктивных, агрессивных, зооцидных
действий или при иных нарушениях влечений, и оно в отличие от
группы клептомании, наблюдалось на любых этапах развития зави-
симого поведения и значительно чаще, чем в группе клептоманов.
Во всех наблюдениях изначальной эгосинтонии (без предшествую-
щей дистонии) в группе «патических» наблюдался более глубокий
уровень поражения психики — наличие шизофренического процес-
са или гебоидного синдрома при органическом поражении головно-
го мозга. В патической группе требовалось отграничение синтони-
ческого характера влечения (встроенного в личность, спаянного с
ней, приводящего к снижению осознания общественной опасности
своих действий) от реализации антисоциальных психологических
установок (где осознанность противоправности и наказуемости дея-
ния остается сохранной). Как было показано в предыдущей главе,
при наличии антисоциальных установок быстро происходит анти-
социальная личностная деформация, а затем формируется эгосин-
тония. Многие авторы отмечают, что особенно быстро антисоциаль-
ная личностная деформация формируется при неблагоприятном со-
циальном воздействии на биологически неполноценную почву — при
состояниях дизонтогенеза, олигофрении, ранних церебрально-орга-
нических поражениях [Ковалев В. В., 1984; Гурьева В. А. и др., 1994;
Вострокнутов Н. В., 1998, и др.].
При судебно-психиатрической оценке лиц из группы «патических»
требовалось учитывать и коморбидность психических расстройств
(в частности, иных нарушений влечений, диссоциального расстройства
личности), для оценки связи вектора нарушенного влечения с совер-
шением кражи при невыраженное™ основного из психопатологиче-
ских расстройств. Например, наличие компульсивного садистическо-
го влечения (зооцидомании) не означало нарушений произвольной ре-
гуляции поведения при краже цветных металлов с целью последующей
их продажи, но ограничивало возможность руководить своими действи-
ями в случае кражи объекта нарушенного влечения (животного). Тре-
бовалась и оценка «сцепленности» влечения с ситуативным фактором.
Так, при дезактуализации компульсивного влечения к кражам и транс-
формации его в компульсивное влечение к совершению деструктив-
ных действий, которая произошла в ситуации совершения хищения,
при совершении следующих хищений может ограничивать способность
169
Глава III. Воры
подэкспертного в полной мере руководить своими действиями, по-
скольку ситуация совершения кражи является триггерной в отноше-
нии компульсии к вандализму.
Учитывая частую коморбидность клептомании и расстройств за-
висимого поведения расстройствам сексуального предпочтения и
нарушениям сексуальной идентичности, а также возникновение их
на фоне явлений дизонтогенеза и задержек развития, целесообразно
проведение судебно-психиатрической оценки таких состояний в рам-
ках комплексной сексолого-психолого-психиатрической эксперти-
зы (КСППЭ), основанной на принципе взаимодополняющей оцен-
ки психопатологических, патосексологических и патопсихологиче-
ских феноменов, участвующих в генезе ООД при обнаружении или
подозрении на существование вышеперечисленных феноменов.
Однако нужно отметить, что в трети случаев в группе клептоманов
судебно-психиатрическая оценка волевого признака психологиче-
ского критерия производилась по традиционной схеме судебно-пси-
хиатрического диагноза (нозологическая оценка — синдром —
экспертная оценка), ввиду редукции клептомании к моменту право-
нарушения или трансформации состояния в иные психопатологи-
ческие синдромы психотического регистра, где проведение КСППЭ
имеет не столько практическое, сколько академическое значение.
Таким образом, у лиц с клептоманией и расстройствами зависи-
мого поведения основаниями для применения положений ст. 21
УК РФ являлись:
временное психическое расстройство, лишающее возможно-
сти осознавать фактический характер и общественную опас-
ность своих действий и руководить ими в случае эгодистони-
ческого варианта клептомании (включая расстройства сексу-
ального предпочтения в виде фетишизма или клептолагнии —
оргастической клептомании) импульсивного типа; клептома-
ния или расстройства зависимого поведения компульсивно-
го типа с изменением сознания и выраженными диссоциа-
тивными расстройствами в момент кражи в случае совпаде-
ния направленности влечения и объекта правонарушения, т.е.
когда поведение в деликте определялось наличием нарушен-
ного влечения;
хроническое психическое расстройство с нарушением осоз-
нания общественной опасности своих действий в случае эго-
170
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
синтонического варианта клептомании или расстройств за-
висимого поведения (иного нарушения влечений) с выражен-
ными дефицитарными изменениями личности или психоти-
ческим регистром основной или коморбидной психопатоло-
гии.
Критериями применения положений ст. 22 УК РФ являются:
временное психическое расстройство, лишающее возможно-
сти в полной мере осознавать общественную опасность сво-
их действий и руководить ими в случае эгодистонического ва-
рианта клептомании и расстройств зависимого поведения
(включая расстройства сексуального предпочтения) обсессив-
ного типа при наличии парциального инфантилизма и задер-
жек развития в случае совпадения вектора влечения и объекта
правонарушения или эгодистонического варианта клептома-
нии, и расстройство зависимого поведения с компульсивным
типом влечения в случае совпадения направленности влече-
ния и объекта правонарушения;
иное психическое расстройство с нарушением осознания об-
щественной опасности своих действий в случае эгосинтони-
ческого варианта клептомании или эгосинтонического вари-
анта расстройства зависимого поведения без выраженного
личностного дефекта и субпсихотическим регистром основ-
ной или коморбидной психопатологии. В данном случае на-
личие нарушенного влечения оказывает существенное влия-
ние на поведение в ситуации правонарушения.
Общественная опасность лиц аддиктивной группы определялась
в первую очередь психопатологическим фактором — наличием на-
рушений влечений, реализация которых представляла собой крими-
нальный деликт. Из социально-психологических факторов повтор-
ного совершения ООД риск увеличивался в обеих группах за счет
100% рецидивности у больных, признанных невменяемыми. Пробле-
ма социальной опасности особенно актуальна для группы делинк-
вентных, где риск совершения повторного ООД увеличивался за счет
стойких антисоциальных установок, адаптации на антисоциальном
уровне, подверженности влиянию криминальной референтной груп-
пы, злоупотребления алкоголем, токсическими и наркотическими
веществами.
171
Глава III. Воры
Показаниями к направлению больных на принудительное амбу-
латорное лечение могут быть случаи клептомании с эгодистониче-
ским отношением к влечению, обсессивным его типом, с нечастой
реализацией возникающих побуждений, наличием критики к состо-
янию и с положительной установкой на лечение.
Показаниями к направлению больных на принудительное лече-
ние в психиатрический стационар (ПС) общего типа являются эго-
дистоническое отношение к влечению, обсессивный или компуль-
сивный характер влечения, наличие критики к состоянию, установ-
ка на лечение при отсутствии антисоциальных установок, склонности
к злоупотреблению ПАВ, тенденций к нарушению режима. Эта мера
в основном касается лиц с клептоманией.
Показаниями к направлению больных на принудительное ле-
чение в ПС специализированного типа могут являться у лиц с клеп-
томанией эгодистония с импульсивным характером влечения, эго-
синтоническое отношение к влечению, а также лица со всеми рас-
стройствами зависимого поведения и с коморбидным диагнозом
диссоциального расстройства личности, за исключением тех, при
которых имеется компульсивный или импульсивный характер вле-
чения, реализация которых предполагает совершение гетероагрес-
сивных действий (таких как садизм, раптофилия).
Показаниями к направлению больных на принудительное лече-
ние в ПС специализированного типа с интенсивным наблюдением
могут являться расстройства зависимого поведения или нарушения
влечений с эгосинтоническим отношением к влечению, при кото-
рых имеется компульсивный или импульсивный характер влечения,
реализация которых предполагает совершение гетероагрессивных
действий при высокой рецидивности и наличии стойких антисоци-
альных установок.
При выборе мер медицинского характера и разработке лечебно-
реабилитационных программ для профилактики повторных ООД
целесообразно руководствоваться не только структурой имеющихся
психопатологических расстройств, но и квалификацией этапа раз-
вития зависимого поведения и феноменов, присущих этому этапу,
включая направленность влечения, его характер (обсессивное, ком-
пульсивное, импульсивное) и тип (дистоническое, синтоническое).
Необходимо подвергать оценке каждый эпизод краж и учитывать
нередко сочетанный характер расстройств влечений (в том числе и
агрессивных его форм), возможность изменения характера влечения
172
Судебно-психиатрическая оценка «зависимых» воров
внутри серии, возможность перехода одного вида зависимого пове-
дения в другое и их одномоментного сосуществования, континуаль-
ность выраженности (от закрепившегося стереотипа девиантного
поведения до импульсивного расстройства).
Очевидно, что лечение таких пациентов чрезвычайно сложно.
В первую очередь необходима терапия коморбидных психических рас-
стройств или имеющейся патологической почвы. Возможна попытка
лечения расстройств влечений на основе опыта терапии более извест-
ных проявлений зависимости, главным образом химических вариан-
тов зависимости. Несомненную роль должны играть специально раз-
работанные психотерапевтические приемы. В литературе имеется
немало сообщений о попытках использования некоторых психофар-
макологических средств. Об уменьшении частоты, реже о полном ис-
чезновении симптомов клептомании при назначении не только анти-
депрессантов, преимущественно ингибиторов обратного захвата серо-
тонина, но и тимолитиков (финлепсина, вальпроата, топирамата), а
также блокатора опиодных рецепторов — налтрексона и даже ЭСТ со-
общают Е. Ramelli и соавт. (1979), A. Burstein (1992), D. Fishbain (1987),
S. McElroy, H. G. Pope и соавт. (1989, 1995), S. Chong и В. Low (1996),
P. Dannon (2003) и др. Фармакотерапию при клептомании считают обя-
зательной даже психотерапевты бихевиорального и психоаналитиче-
ского направлений [Keutzer С., 1972; Schwartz Н., 1992]. По мнению
большинства исследователей, наиболее эффективна комбинированная
терапия [Gudjonsson G., 1987; Fishbain D., 1987].
В целом терапия должна быть направлена не только на коррек-
цию нарушенного влечения, но и на коморбидные расстройства, в
первую очередь эмоциональные. Это требует назначения антидеп-
рессантов и тимолитиков. Учитывая то, что структура реализации
компульсивного или импульсивного акта фактически неотличима от
пароксизма, имеют смысл попытки назначения в подобных случаях
антиконвульсантов. Нуждается в эмпирическом подтверждении
представляющаяся нам рациональной идея о том, что в структуру
психотерапевтического вмешательства (несомненно, в первую оче-
редь, бихевиорально-конгнитивного) целесообразно внести компо-
нент хобби-терапии или переключения пациента на иные, социаль-
но приемлемые формы зависимости или рискующего поведения с
учетом удельного веса в динамике развития клептомании «замеща-
ющих» и «конкурирующих» аддикций.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Как уже отмечалось выше, зависимое преступное поведение и
личность зависимого преступника привлекают внимание давно, хотя
эти проблемы обозначались иначе. В качестве же объекта специаль-
ного комплексного криминолого-психолого-психиатрического ис-
следования соответствующие проблемы нами выделены впервые.
Мы вполне осознаем, что вопросы свободы воли и, в частности,
свободы воли преступника совсем не новы. На протяжении многих
веков им уделяли огромное внимание философы, психологи, психи-
атры, юристы, богословы. Каждый из них пытался дать ответ на них
в рамках тех знаний, которыми располагал. Однако проблемы, разу-
меется, остались, давно обретя вечную жизнь: по своей природе и
значимости они и являются вечными. Тем не менее можно ясно пред-
ставить себе уровни и основные направления их исследования, ко-
торые, в свою очередь, определяются спецификой научной школы и
тех установок, с позиций которых видится их решение. Как бы то ни
было, поиск ответов следует сосредоточить на эмпирическом изуче-
нии живой жизни, живых людей, конкретного поведения. Теорети-
ческие выводы должны базироваться прежде всего на результатах
такого изучения, что не только не исключает, но и обязательно пред-
полагает максимальный учет имеющихся достижений.
Общетеоретические положения относительно свободы воли и
специфики зависимого поведения в целом мы изложили в начале
работы. В дальнейшем же сосредоточили внимание на тех, кто был
признан виновным в серийных сексуальных убийствах, изнасилова-
ниях и кражах.
Данные о сексуальных убийцах и насильниках дают, как мы на-
деемся, полное представление об их личности, механизмах и моти-
вах их криминального поведения. Приведенные сведения достаточно
достоверны, поскольку основываются на репрезентативном психо-
лого-психиатрическом изучении. Они позволяют создать теоретиче-
174
Заключение
ские модели (профили) отдельных типов таких преступников с це-
лью максимального использования этих моделей (профилей) в прак-
тических целях: для розыска виновных. Хотя задача их создания сто-
ит перед наукой давно, до сих пор она не решена. В настоящее время
имеющаяся информация может активно применяться для розыска
преступников и проведения отдельных следственных действий. На-
пример, очень важны в этом плане добытые нами сведения о моти-
вах и личностных особенностях сексуальных убийц и насильников.
Если достигнутый на настоящий день уровень знаний еще не по-
зволяет точно очертить круг лиц, которых можно подозревать в со-
вершении сексуальных нападений, но имеющаяся о подобных ли-
цах информация дает возможность с большой долей вероятности
предположить, кто из подозреваемых скорее всего мог бы совершить
такие действия. К сожалению, эта возможность используется сейчас
ничтожно мало. Участие психологов и психиатров в оперативно-ро-
зыскной и следственной деятельности, к сожалению, еще не стало
широкой практикой.
Каковы же практическое применение и преимущества предло-
женной нами аддиктивной модели (или модели поведенческой за-
висимости) над ныне существующими теоретическими моделями
клептоманий? Модель обсессивно-компульсивного спектра уже
обозначила эмоциональный паттерн клептоманической кражи
(нарастающее навязчивое влечение, предшествующее его компуль-
сивной реализации) и очертила круг коморбидных состояний (иные
тревожные, обсессивные расстройства и нарушения пищевого пове-
дения). Модель аффективного спектра показала значимость аффек-
тивных расстройств как почвы, на которой формируется клептомани-
ческое поведение. Правда, лишь отдельные аспекты такого сложного
феномена, как клептоманическая кража. Проблема «патических»
краж, феноменологически напоминающих клептоманию, но проти-
воречащих ее критериям, и вовсе оставалась вне охвата указанных
похищений. Между тем загадка известного литературного героя
И. Ильфа и Е. Петрова Шуры Балаганова, совершившего копеечную
карманную кражу (и потерявшего свободу) в то время, как он уже
был вполне законным обладателем огромной для него суммы денег, —
не такое редкое явление в действительности. Кражи, совершаемые
«машинально» или «из любви к искусству», часто бессмысленные или
рискованные, не подпадают под критерии клептомании и не могут
175
Заключение
быть объяснены с точки зрения упомянутых концепций. Модель за-
висимого поведения позволила нам охватить и подробно описать
ранее не изучавшийся, но весьма распространенный феномен зави-
симых патических краж.
Для клинического использования аддиктивная модель опреде-
ляет три круга диагностического поиска, т.е. предусматривает трех-
осевую диагностику.
1. Основное психопатологическое расстройство непсихотическо-
го уровня: расстройства личности, органические психические рас-
стройства или шизотипические расстройства (или шизофрения в ста-
дии ремиссии).
2. Фоновое психическое расстройство: расстройства настроения
(наиболее часто дистимические) и нарушения психологического раз-
вития (расстройства дизонтогенетического ряда — парциальный ин-
фантилизм, задержка или дисгармония развития и т.п.).
3. Так называемые замещающие расстройства, которые появля-
ются в динамике, когда зависимое поведение уже сформировано и
представляет собой иные формы поведенческой активности, также
приобретающие зависимый характер. Это иные нарушения влечений,
сексуальные парафилии, формирование зависимости от психоактив-
ных веществ. Такие замещающие расстройства, если они носят бо-
лее ауто- или гетеродеструктивный характер, могут вытеснить клеп-
томанию или патические кражи и занять их место.
Использование модели зависимого поведения позволяет четко
установить течение и прогнозировать дальнейшее развитие патиче-
ской корыстной активности и клептомании, в особенности при се-
рийных правонарушениях, когда анализ сопоставления каждого эпи-
зода с последующим позволяет выявить признаки возможного пере-
ключения человека на иные виды преступной активности.
Соответственно применение данной модели имеет ряд преиму-
ществ и в судебной психиатрической практике. Полидиагностика по
каждой из трех осей (основное, фоновое и замещающее расстрой-
ства) позволяет точнее оценить способность субъекта к произволь-
ной регуляции своих действий.
Выбор мер медицинского характера, а также мер наказания во
многом определяется наличием и степенью выраженности гетероаг-
рессивных тенденций, нередко скрытых за фасадом корыстной ак-
тивности. Здесь важна диагностика по третьей оси (замещающие рас-
176
Заключение
стройства), с оценкой направленности влечения, объекта влечения,
отношения к нему (эгодистоническое или эгосинтоническое сверх-
ценное или бредовое), характер влечения — навязчивый, обсессив-
ный или компульсивный. Использование аддиктивной модели мо-
жет стать основой для создания профиля серийного преступника.
Такие атрибуты зависимого поведения, как эксцессивность (много-
эпизодность), серийность, сезонность, территориальность, — фено-
мен универсальный для зависимого поведения вообще, в том числе
и не являющегося специфичным лишь для корыстных правонару-
шений.
Аддиктивная модель, таким образом, обладает большим потен-
циалом при ее использовании для исследования иных видов девиант-
ного поведения.
12-6782
[ZD
УКАЗАТЕЛЬ ЛИТЕРАТУРЫ
Агрессия и психическое здоровье / Под ред. Т. Б. Дмитриевой и Б. В. Шос-
таковича. СПб., 2002.
Александровский Ю. А. Пограничные психические расстройства: Руковод-
ство для врачей. М., 1993.
Альтшулер В. Б. Патологическое влечение к алкоголю: вопросы клиники и
терапии. М., 1994.
Андреева Е. С. Судебно-психиатрическая оценка органического психиче-
ского расстройства в соответствии со ст. 22 УК РФ: Автореф. дис... канд. мед.
наук. М., 2000.
Аномальное сексуальное поведение / Под ред. А. А. Ткаченко и Г. Е. Вве-
денского. СПб., 2003.
АйсаевА. Т. Сравнительная характеристика психически больных с однократ-
ными и повторными общественно опасными деяниями (по данным отдаленно-
го катамнеза) // Рос. психиатр, журнал. 2003. № 1. С. 56—60.
Антонян Ю. М., Голубев В. П., Кудряков Ю. Н. Личность корыстного пре-
ступника. Томск, 1989.
Антонян Ю. М., Гончарова М. В., Шостакович Б. В. Клинико-социальные
особенности лиц, совершивших кражи: Аналитический обзор. М., 2002.
Антонян Ю. М., Горинов В. В., Саблина Л. С. Преступники с умственной от-
сталостью. М, 1992.
Антонян Ю. М., Гульдан В. В. Криминальная патопсихология. М., 1991.
Аргунова Ю. Н. Характер общественно опасных действий лиц с психическими
расстройствами // Независимый психиатрический журнал. 2000. № 4. С. 35—38.
Балинский И. М. Лекции по психиатрии. М., 1958.
Башина В. М. Ранняя детская шизофрения (статика и динамика). М., 1989.
Белов В. П. Подходы к профилактике общественно опасного поведения
больных с органическим поражением головного мозга // Первый Съезд психи-
атров социалистических стран. М., 1987. С. 318—328.
Белоусова М. Л., Шостакович Б. В. Клинико-социальная характеристика боль-
ных шизофренией, совершивших общественно опасные действия // Борьба с пре-
ступностью: Сб. статей / Под ред. Ю. М. Антоняна. М., 2002. С. 142-159.
Блейхер В. М., Крук Т. В. Толковый словарь психиатрических терминов /
Под ред. С. Н. Бокова. Воронеж, 1995.
Боровиков В. П. Statistica. Искусство анализа данных на компьютере. 2-е изд.
СПб., 2003.
178
Указатель литературы
Боброва И. Н., Мохонько А. Р. К вопросу о частоте и характере общественно
опасных действий и их корреляции с нозологическими и синдромальными осо-
бенностями психически больных // Проблемы судебной и социальной психи-
атрии. М., 1975. С. 7—10.
Бруханский Н. П. Судебная психиатрия. М., 1928.
Бурелов Э. А. Нарушения психосексуального созревания при резидуально-
органических состояниях в подростковом возрасте (судебно-психиатрический
аспект) // Проблемы расстройств влечений в судебно-психиатрической прак-
тике. М., 1991. С. 29—36.
Бухановский А. О. Болезнь зависимого поведения: определение, системати-
ка, клиника // Актуальные вопросы охраны психического здоровья. Красно-
дар, 2003. С. 86—94.
Бухановский А. О. Клинические особенности фантазий на доклиническом
этапе развития особо жестокого садизма // Психическое здоровье и безопасность
в обществе. Науч, материалы I Национального Конгресса по социальной пси-
хиатрии. М., 2004. С. 21—22.
Бухановский А. О., Бухановская О. А. Жестокость по отношению к живот-
ным как этап развития особо жестокого садизма // Психическое здоровье и бе-
зопасность в обществе. Науч, материалы I Национального Конгресса по соци-
альной психиатрии. М., 2004. С. 22-23.
Бухановский А. О., Кутявин Ю. А., Литвак М. Е. Общая психопатология.
3-е изд. Ростов н/Д, 2003.
Бухановская О. А. Психические расстройства у лиц с серийными агрессив-
ными сексуальными опасными действиями (клиника, динамика, систематика).
Дис... канд. мед. наук. М., 2003.
Ванчакова Н. П. Особенности начального периода эпилепсии, начинающей-
ся с психических припадков // Журн. невропатол. и психиатр. 1982. Вып. 6.
С. 814-818.
Васильева Л. П. Пироманический синдром у психопатических личностей и
его судебно-психиатрическая оценка. Автореф. дис... канд. мед. наук. М., 1974.
Васильева Л. П., Гульдан В. В., Гусинская Л. В., Лукомская М. И., Шостако-
вич Б. В. Особенности мотивации правонарушений против собственности, со-
вершаемых психопатическими личностями // Профилактика общественно опас-
ных действий психически больных. М., 1986. С. 30—37.
Вострокнутов Н. В. Патологические формы делинквентного поведения у
детей и подростков. Автореф. дис... докт. мед. наук., М., 1998.
Вострокнутов Н. В., Пережогин Л. О. Диссоциальное расстройство лично-
сти несовершеннолетних: диагностика, коррекция, профилактика, принципы
правовой поддержки. Аналитический обзор. М., 2003.
Ганнушкин П. Б. Избранные труды. М., 1964.
Гиндикин В. Я., Гурьева В. А. Личностная патология. М., 1999.
Гончарова М. В. Преступное поведение воров с патопсихологическими осо-
бенностями // Преступное поведение (новые исследования): Сб. науч, трудов.
М., 2002. С. 235-244.
Гончарова М. В. Предупреждение краж, совершаемых лицами с патопсихо-
логическими особенностями: Пособие / Под ред. Ю. М. Антоняна. М., 2003.
179
Указатель литературы
Горинов В. В. Клинико-динамические факторы в дезадаптации больных оли-
гофренией, совершивших общественно опасные действия // Вопросы реаби-
литации психически больных, совершивших общественно опасные действия.
М., 1989. С. 117-123.
Гульдан В. В. Мотивация преступного поведения психопатических лично-
стей // Криминальная мотивация. М., 1986. С. 189—250.
Гурьева В. А., Вострокнутов Н. В. Социальные факторы и психические рас-
стройства у детей и подростков. Очерки социальной психиатрии // Под ред.
Т. Б. Дмитриевой. М., 1998. С. 132—151.
Дмитриева Т. Б. Динамика психопатий (клинические варианты, биологи-
ческие механизмы, принципы терапевтической коррекции). Автореф. дис... докт.
мед. наук. Л., 1990.
Дмитриева Т. Б. Наркотическое и алкогольное опьянение: лечебно-диаг-
ностический и судебно-психиатрический аспекты: Пособие для врачей. М., 1998.
Дмитриева Т. Б., Сафуанов Ф. С. Критерии ограниченной способности к
осознанию и регуляции криминально-агрессивных действий обвиняемых //
Российский психиатрический журнал. 2001. № 3. С. 48—57.
Дмитриева Г. Б., МохонькоА. R, Муганцева Л. А. Основные показатели дея-
тельности судебно-психиатрической экспертной службы Российской Федера-
ции в 2002 г.: Аналитический обзор // Под ред. Т. Б. Дмитриевой. М., 2004.
Зейгарник Б. В. Нарушения сознания // Патопсихология: Хрестоматия. М.,
1998. С. 219-223.
Зейгарник Б. В. Патопсихология. М., 2000. С. 415—518.
Исаевич Н. Е. К вопросу о клептомании // Вопросы психиатрии и невропа-
тологии: Сб. трудов ленинградского научного общества невропатологов и пси-
хиатров. Л., 1958. Вып. III. С. 378—381.
Каннабих Ю. История психиатрии: Репринтное издание. М., 1994.
Карлов В. А. Эпилепсия как клиническая и нейрофизиологическая пробле-
ма // Журн. невропатол. и психиатр, им. С. С. Корсакова. 2000. № 9. С. 7—15.
Ковалев В. В. Психиатрия детского возраста: Руководство для врачей. М., 1979.
Клименко Т. В. Патологическое влечение к наркотическим средствам в струк-
туре сочетанной психической патологии (клинический и судебно-психиатри-
ческий аспект). Дис... докт. мед. наук., М., 1996.
Клименко Г. В. Применение категории ограниченной вменяемости в нар-
кологии. Ограниченная вменяемость // Под ред. Б. В. Шостаковича: Сб. науч-
ных трудов. М., 1996. С. 68-77.
Кондратьев Ф. В. Судебно-психиатрический аспект функционального ди-
агноза и индивидуализированные программы профилактики общественно опас-
ных действий психически больных // Профилактика общественно опасных дей-
ствий психически больных. М., 1986. С. 16—24.
Кондратьев Ф. В. Системно-структурный подход как когнитивный базис
судебно-психиатрического исследования // Материалы VIII Всесоюзного съез-
да невропатологов, психиатров и наркологов. М., 1988. С. 349—353.
Кондратьев Ф. В. Информациологический подход к анализу социального по-
ведения психически больных // Психиатрия и общество. М., 2001. С. 126—137.
180
Указатель литературы
Кондратьев Ф. В., Клименко Т. В. Понятие патологического влечения к нар-
котическим средствам и его основные клинические аспекты // Проблемы рас-
стройств влечений в судебно-психиатрической практике. М., 1991. С. 11—17.
Кондратьев Ф. В., Пантелеева Г. П. К вопросу о клептомании // Практика
судебно-психиатрической экспертизы: Сб. научных работ. № 8 // Под ред.
Г. В. Морозова. М., 1963. С. 44—56.
Коркина М. В., Цивилько М. А., Марилов В. В. Нервная анорексия. М., 1986.
Королев В. В. Психические отклонения у подростков-правонарушителей.
М„ 1992.
Короленко Ц. П., Донских Т. А. Семь путей к катастрофе. Новосибирск, 1990.
Коссова Е. А. О дифференциальной диагностике синдрома дромомании в
пубертатном возрасте // Материалы к 3-й всероссийской научной конферен-
ции по неврологии и психиатрии детского возраста 15—18 ноября 1971 г. М.,
1971. С. 248-249.
Кочон С. М. Ответственность за корыстные преступления против собствен-
ности. М., 2000.
Краснушкин Е. К. Что такое преступник // Преступник и преступность: Сб. 1.
М., 1926. С. 11-18.
Краснушкин Е. К. Преступники-психопаты. М., 1929.
Кургузкина Е. Б. Вопросы мотивации преступного поведения // Преступ-
ное поведение (новые исследования): Сб. науч, трудов. М., 2002. С. 114—127.
Кудрявцев И. А. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспер-
тиза. М., 1999.
Лебединская К. С., Райская М. М., Грибанова Г. В. Подростки с нарушениями
в аффективной сфере. М., 1988.
Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. 4-е изд. М., 1981. С. 193-219;
436-565.
Леонтьев А. Я. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975.
Лукомская М. И. О так называемых «патических» кражах и их судебно-психи-
атрической оценке // Вопросы судебно-психиатрической экспертизы: Сб. науч,
трудов. М, 1974. С. 147—149.
Лунц Д. Р. О клиническом и социально-психиатрическом аспектах изуче-
ния общественно опасных действий больных шизофренией // Вопросы судеб-
но-психиатрической экспертизы. М., 1974. С. 10—12.
Лунц Д. Р, Тальце М. Ф., Герасимова С. М. Значение социальных факторов в
генезе общественной опасности больных шизофренией // Теоретические и орга-
низационные вопросы судебной психиатрии. М., 1978. С. 11 — 18.
Лукомская М. И. К вопросу о так называемой «клептомании» // Научно-
практические вопросы психиатрии: Сб. научн. трудов. М., 1975. С. 185-194.
Любищев А. А. Значение и будущее систематики // Природа. № 2. М., 1971.
Мазуренко Е. А. Преступления против собственности. Воронеж, 2000.
Макушкин Е. В. Клинико-эволютивная систематика и судебно-психиатри-
ческое значение дизонтогенетических психических и поведенческих расстройств
у подростков. Автореф. дис... докт. мед. наук. М., 2002.
181
Указатель литературы
Мальцева М. М. Анализ состояния больных с галлюцинаторно-параноид-
ной формой шизофрении, совершивших опасные действия против социали-
стической и личной собственности. Автореф. дис... канд мед. наук. М., 1968.
Мальцева М. М., Котов В. П. Опасные действия психически больных. Пси-
хопатологические механизмы и профилактика. М., 1995.
Менделевич В. Д. Поведенческие расстройства или девиации поведения? //
Психиатрия и психофармакотерапия. 2000. № 6. С. 99-101.
Менделевич В.Д. Психология девиантного поведения. М., 2001.
Менделевич В. Д. Расстройство зависимого поведения (к постановке про-
блемы) // Российский психиатрический журнал. М., 2003. № 1. С. 5—9.
Менделевич В. Д. Проблема психологии и психопатологии зависимого по-
ведения // Психическое здоровье и безопасность в обществе. Научные матери-
алы первого национального конгресса по социальной психиатрии. М., 2004. 2—
3 декабря. С. 83—84.
Морозов Г. В., КачаевА. К. Судебно-психиатрическая экспертиза//Алкого-
лизм: Руководство для врачей / Под ред. Г. В. Морозова, В. Е. Рожнова, Э. А. Ба-
баяна. М., 1983. С. 365-367.
Морозов Г. В., Шумский Н. Г. Введение в клиническую психиатрию. Н. Нов-
город, 1998.
Морозова И. Г. Психопатологическая структура и возрастная динамика син-
дрома нарушенных влечений в период пубертатного криза (клинический и су-
дебно-психиатрический аспекты). Автореф. дис... канд. мед. наук. М., 1992.
Мохонько А. Р., МуганцеваЛ. А. О работе судебно-психиатрических эксперт-
ных комиссий Российской Федерации в 1999 г.: Аналитический обзор // Под
ред. Т. Б. Дмитриевой. М., 2000.
Мохонько А. Р, Муганцева Л. А. Основные показатели деятельности судеб-
но-психиатрической экспертной службы Российской Федерации в 2002 г.: Ана-
литический обзор И Под ред. Т. Б. Дмитриевой. М., 2000.
Мохонько А. Р., Щукина Е. Я. Клинико-эпидемиологический анализ психи-
чески больных, совершивших общественно опасные действия // Психиатрия и
общество: Сб. науч, работ, поев. 80-летию ГНЦ СиСП им. В. П. Сербского. М.,
2001. С. 275-282.
Мнухин С. С. О современном состоянии и путях дальнейшей разработки
проблемы «детских резидуальных энцефалопатий» // Всероссийская научная
конференция по психоневрологии детского возраста. Л., 1963. С. 103—108.
Мухин К. Ю. Височная эпилепсия // Журн. невропатол. и психиатр, им.
С. С. Корсакова. 2000. № 9. С. 48—57.
Нелидов А. Л., Щелина Т. Т. Психолого-медико-социальная коррекция лич-
ности ребенка с синдромом раннего детского воровства // Начальная школа.
2002. №9. С. 31-41.
Обросов И. Ф. Влияние криминальной деформации на клиническое офор-
мление расстройств личности в местах лишения свободы // Российский психи-
атрический журнал. 2003. № 1. С. 49—53.
Огурцов А. П. Типология // Философский энциклопедический словарь. М.,
1989. С. 656-657.
182
Указатель литературы
Олифиренко И. Ю. Атипичные формы острой интоксикации алкоголем у лиц
с органическим психическим расстройством (клиника, динамика, судебно-пси-
хиатрическое значение). Автореф. дис... канд. мед. наук. М., 2002.
Панкратов В. В., Арсеньева М. И., Куличева И. И. Предупреждение квартир-
ных краж, совершаемых несовершеннолетними // Вопросы борьбы с преступ-
ностью. 1984. Вып. 40. С. 19—26.
Пантелеева Г. П., Цуцульковская М. Я., Беляев Б. С. Гебоидная шизофрения.
М„ 1975.
Печерникова Т. П., Шостакович Б. В., Васильева Л. П., Гульдан В. В., Гусин-
ская Л. В., Лукомская М. И. Клинический и психологический анализ «психопати-
ческой мотивации общественно опасных действий при психопатиях // Клинико-
социальные аспекты профилактики общественно опасных действий психически
больных: Сб. научных трудов / Под ред. Г. В. Морозова. М., 1981. С. 84—92.
Печерникова Т. П., Шостакович Б. В., Валитов Р. С, Стяжкин В. Д. О по-
вторных поступлениях в психиатрические больницы на принудительное лече-
ние // Организационные вопросы судебно-психиатрической экспертизы и
принудительного лечения: Сб. науч, трудов. М., 1984. С. 26—32.
Плиский Н. О клептомании («врожденной» наклонности кворовству). М., 1995.
Положий Б. С. Психическое здоровье и социальное состояние общества //
Очерки социальной психиатрии / Под ред. Т. Б. Дмитриевой. М., 1998. С. 43—72.
Потапов С. А., Ткаченко А. А. Клептомания: некоторые психопатологиче-
ские характеристики//Журн. невропатол. и психиатр, им. С. С. Корсакова. 1995.
№ 3. С. 82-90.
Преступность в России: Аналитическое обозрение Центра комплексных со-
циальных исследований и маркетинга. Сер. Политология. М., 1997. Вып. 1,2. С. 36.
Принудительное лечение в психиатрическом стационаре: Руководство для
врачей / Под ред. В. П. Котова. М., 2001.
Разумовская Э. Н. Практика экспертизы при так называемых исключитель-
ных состояниях по материалам Института судебной психиатрии им. В. П. Серб-
ского // Судебно-психиатрическая экспертиза, ее практика и задачи. М„ 1935.
С. 73-87.
Реброва О. Ю. Статистический анализ медицинских данных. М., 2002.
Руководство по психиатрии / Под ред. Г. В. Морозова: В 2 т. М., 1988. Т. 1.
Руководство по психиатрии / Под ред. Г. В. Морозова: В 2 т. М., 1988. Т. 2.
Руководство по психиатрии / Под ред. А. С. Тиганова: В 2 т. М., 1999. Т. 1.
Руководство по судебной психиатрии / Под ред. Т. Б. Дмитриевой, Б. В. Шо-
стаковича, А. А. Ткаченко. М., 2004.
Сафуанов Ф. С. Пограничные психические расстройства и психологические
механизмы криминально-агрессивных действий // Преступное поведение (но-
вые исследования): Сб. научных трудов. М., 2002. С. 14—54. •
Сербский В. П. Судебная психопатология. М., 1895. Т. 1.
Снежневский А. В. Симптоматология и нозология // Шизофрения, клиника
и патогенез. М., 1969. С. 5—29.
Снежневский А. В. Nosos et pathos schizophreniae // Шизофрения: мульти-
дисциплинарное исследованием.,4972. С. 5—15.
183
Указатель литературы
Снежневский А. В. Общая психопатология курс лекций. М., 2001.
Судаков К. В. Основные принципы общей теории функциональных систем //
Функциональные системы организма / Под ред. К. В. Судакова: Руководство.
М„ 1987. С. 26-49.
Судебная психиатрия: Руководство для врачей / Под ред. Ц. М. Фейнберг,
А. Н. Бунеева, М. О. Гуревича, А. М. Халецкого. М., 1950.
Сухарева Г. Е. Лекции по психиатрии детского возраста. Избранные главы.
М„ 1974.
Ткаченко А. А. Сексуальные извращения — парафилии. М., 1999.
Трифонов О. А., Кириченко Е. И. Дифференциально-диагностическое значе-
ние патологии влечений у детей и подростков // Материалы к 3-й всероссий-
ской научной конференции по неврологии и психиатрии детского возраста 15—
18 ноября 1971 г. М„ 1971. С. 282-284.
Усюкина М. В. Клиника и судебно-психиатрическая оценка психических
расстройств при эпилепсии // Российский психиатрический журнал. 1998. № 4.
С. 44-48.
Фелинская Н. И. Динамика психопатий и судебно-психиатрическое значе-
ние некоторых ее форм // Проблемы общей и судебной психиатрии. М., 1963.
Вып. 14. С. 18-33.
Фрейеров О. Е. Легкие степени олигофрении (дебильности). Клиника и эк-
спертиза. М., 1989.
Шостакович Б. В. Судебно-психиатрический аспект динамики психопатий //
Дис... докт. мед. наук. М., 1971.
Шостакович Б. В., Потапов С. А. Послесловие // О клептомании («врож-
денной» наклонности к воровству). М., 1995. С. 51—59.
Шостакович Б. В. Расстройства личности — психопатии в современных
психиатрических классификациях // Психиатрия и психофармакотерапия.
2000. Т. 2. № 6.
Шостакович Б. В., Горинов В. В. Ограниченная вменяемость в судебно-пси-
хиатрической клинике // Ограниченная вменяемость / Под ред. Б. В Шостако-
вича: Сб. научных трудов. М., 1996. С. 11 — 18.
Шостакович Б. В., Исаенко В. Н. (ред.) Ограниченная вменяемость: Инфор-
мационное письмо. М., 2000.
Шостакович Б. В. Методология, этапы и стадии судебно-психиатрического
диагноза // Функциональный диагноз в судебной психиатрии / Под ред.
Т. Б. Дмитриевой, Б. В. Шостаковича. М., 2001.
Шумаков В. М., Соколова Е. Д., Жуковский Г. С. Определение риска обществен-
но опасных действий психически больных с учетом комплекса факторов// Профи-
лактика общественно опасных действий психически больных. М., 1986. С. 46—52.
Яковлева Е. Ю., Ядрова Т. В. Расстройство влечения в форме оргастической
клептомании у женщины, страдающей шизофренией // Практика судебно-психиа-
трической экспертизы: Сб. № 40 / Под ред. Т. Б. Дмитриевой. М., 2002. С. 57—72.
Abelson Е. S. The Invention of Kleptomania // Journal of Women in Culture and
Society (1989). 15:123-143.
Abraham K. Manifstations of Female Castration Complex 11 Selected Paper on
Psychoanalysis. New York: Basic Books, 1953.
184
Указатель литературы
Abrahamsen D. Crime and the Human Mindio. New York: Columbia Press, 1964.
Aichorn A. Wayward Youth New York: Viking Press, 1935.
Alexandwer F. and Yealy PK Roots of Crime. New York: Alfred A. Knopf, 1935.
Allen A. Stealing as Defence. Psychoanalitic Quarterly (1965). 34:572.
Antheame A. La legende de la Kleptomanie. Affection mentale fictive //
L’Encephale. 1925. 36. P. 368-388.
Arbodela-Florez J-, Durie H. and Costello J. Shoplifting — An Ordinary Crime? //
International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology (1977) 21:
201-207.
Arieff A. J. and Bowie C. G. Some Psychiatric Aspects of Shoplifting // Journal of
Clinical Psychopathology (1947). 8:565—567.
Avery N. C. Family Secrets// Psychoanalytic review. 1982. Vol. 69. P. 471—486.
Barker A., Forshaw D., Gudjonsson G., Gunn J., Sharrock R. Ninety five Percent of
Crime // Forensic Psychiatry: Clinical, Legal and Ethical issues / Ed. by P. Taylor and
J. Gunn. Oxford, UK, 1994. P. 567-598.
Baum A., Goldner E. M. The Relashionship Between Stealing and Eating Disor-
ders: A Review. Harvard Review of Psychiatry (1995). 3: 210—221.
Beldoch M. Stolen Objects As Transitional Objects I I American Journal of Psychi-
atry (1991). 148:1754.
Benedeck T. F. Sexual function in the Women and Their Disturbances //American
Handbook of Psychiatry / Ed. by S. Arieti. New York: Basik Books, 1960.
Bergler E. The Basic Neurosis. New York: Grune and Stratton, 1949.
Blackbum R. (Блэкборн P). Психология криминального поведения I Пер. с
англ. СПб., 2004.
Bleuler Е. (Блейлер Е.). Руководство по психиатрии / Пер. с нем. 3-го изд.
Берлин, 1920. Репринтное издание НПА, 1993.
Bonta J., Law М., Hanson К. The prediction of criminal and violent recidivism
among mentally distordered offenders: a meta-analysis // Psychological Bulletin. 1998.
Vol. 123. P. 123-142.
Bradford J. and Balmaceda R. Shoplifting: Is there a Specific Psychiatric Syn-
drome? // Canadian Journal of Psychiatry (1983). 28: 248—253.
Brenan A., Mednick S., Hodgings S. Major mental disorders and criminal violence in
a Danish birth cohort // Archives of General Psychiatry. 2000. Vol. 57. P. 494—500.
Burstein A. Flupxetine-Lithium treatment for Kleptomania 11 Journal of Clinical
Psychiatry (1980). 37:1030-1035.
Castelnuovo-Tedesco P. Stealing, revenge and the Monte Cristo Complex 11 Inter-
national Journal of Psychoanalysis (1974). 55: 169—177.
Chadwick M. К Case of Kleptomania in a Girl Of Ten Years 11 International Jour-
nal of Psychoanalysis (1925). 6: 300—312.
Cherek D. R., Moeller F. G., Dougherty D. M., Rhoades H. Studies of violent and
non-violent male paroles; laboratory and psycometric measurements of impulsivity //
Biological Psychiatry. 1997. Vol. 41. P. 523—529.
Chiswick D. Shoplifting, Depression And An Unusual Intracranial Lesion (A Case
Report). Medical Science Law (1976). 16:266—268.
CoidJ. Relief of Diazepam — Withdrawal Syndrome By Shoplifting // British Jour-
nal of Psychiatry (1984). 145: 552—554.
185
Указатель литературы
Cooper А. М., Francis A. and Sacks М. The Psychoanalytical Model in Psychiatry /
Ed. by R. Michels, A. M. Cooper, S. B. Guze et. al. New York: J. B. Lippenson, 1990.
Crisp A. H., Hsu L. K. G., Harding B. The starving hoarder and voracious spend-
er: stealing in anorexia nervosa // Journal of Psychosomatic research. 1980. Vol. 24.
P. 225-231.
Cupchik W. and Atchieson J. D. Shoplifting: An Occasional Crime of the Moral Ma-
jority I/ Bulletin if the American Academy of Psychiatry and Law (1983). 11: 343—352.
Cupchik IK Kleptomania and Shoplifting (letter) // American Journal of Psychia-
try. 149. 8 August. 1992.
Cupchik W. Why Honest People Shoplift or Commit Other Acts of Theft: Assess-
ment and Treatment of Atypical Theft Offenders. Rev. ed. 2002.
Davis H. Psychiathic Aspects of Shoplifting // South African Medical Journal
(1979). 55:885-887.
Demitrach M. A., Putnam F. IK, Brewerton T. D. et al. Relation of Cloinical Vari-
able to Dissociative Phenomena in Eating Disorders // American Journal of Psychiatry
(1990). 147: 1184-1187.
ElizurA., Jaffe R. Stealing asa Pathological Symptom. Israel //Journal of Psychi-
atric Relative Scinces (1968). 6:52:61.
Eesquirol E. Treatise on Insanity, Philadelphia: Lea and Blanchard. 1845.
Emler N., Reicher S., Ross A. The social context of delinquent conduct //Journal
of Child Psychology and Psychiatry and Allied Disciplines. 1987. Vol. 28 (1). P. 99—109
Farrington D. P. The Pshychosocial Milieu of the Offender// Forensic Psychiatry:
Clinical, Legal and Ethical issues / Ed. by P. Taylor and J. Gunn. Oxford, UK, 1994.
P. 252-285.
Favazza A. R. Bodies under Siege: Self-Mutilation in Culture and Psychiatry. Bal-
timore: John Hopkins University Press, 1987.
Favazza A. R., Rosenthal R. J. Diagnostic Issues in Self-Mutiliation // Hospital
and Community Psychiatry (1993). 44: 134—139.
Fenichei O. The psychoanalytic Theory of Neurosis. New York: W. W. Norton and
Co., Inc., 1945.
Fishbain D. A. Shoplifting As a Symptom of Srress in Families of Mentally Hand-
icapped Persons; A Case report (Letter)// British Journal of Psychiatry (1988). 153:713.
Fishbain D. A. Kleptomania As Risk Taking Behavior in Response To Depression //
American Journal of Psychotherapy (1987). 41: 598—603.
Friedman M. Kleptomania: The Analityc And Forensic Aspects // Psychoanalytic
review (1930). 17: 452-470.
GautherJ. and Pellerin D. Management of Compulsive Shoplifting Through Co-
vert Sensitization//Journal of Behavioral Ther. Exp. Psychiatry (1982). 13:73—75.
Gibbens T. C. N. and Prince J. Shoplifting. London: ISTD, 1962.
Gibbens T. C. N. Shoplifting// Med. Leg. Journal (1962). 30: 6—19.
Glover J. A Case of Kleptomania Treated By Covert Sensitization // British Jour-
nal of Clinical Psychology (1985). 24:213—214.
Goldman M. J. Kleptomania: Making Sense of the Nonsensical // American Jour-
nal of Psychiatry (1991). 148: 986—996.
Goldman M. J. On Kleptomania (Letter) // American Journal of Psychiatry. 1992.
Vol. 149. P. 848.
186
Указатель литературы
Goldman М. J. Kleptomania: The Compulsion to Steal — What Can be. Done?
1998. Far Hills, NJ: New Horizon Press.
Good M. I. Organic dissociative syndrome // Harvard Review of Psychiatry. 993.
Vol. 1. P. 145-157.
Gudjonsson G. H. The Significance of Depression In The Mechanism Of Compul-
sive Shoplifting // Med. Sci. Law (1987). 27: 171 — 176.
Guidry L. S. Use of a Covert Punishing Contingency In Compulsive Stealing //
Journal of Behav. Therapy and Exp. Psychiatry. 1975. Vol. 6. P. 169.
Guze S. B. Criminality and Psychiatric Disorders. New York: Oxford University
Press, 1976.
Hinde R. (Хайнд P). Поведение животных. Синтез этологии и сравнительной
психологии. М., 1975.
Hodgins S. (Ed.) Mental Disorder and Crime. London, Sage Publication, 1994.
Hodgins S., Muller-Isbemer R. Preventing crime by people with schizoprenic dis-
orders: the role of psychiatric services 11 British Journal of Psychiatric. 2004. No 185.
P. 245-250.
Hollander E., Rosen J. Impulsivity // Journal of Psychopharmacology (2000). Vol.
14, No 2. Supplement 1. 2000. P. 39—40.
Hollander E., Buchalter A., DeCaria. Pathological Gambling // The Psychiatric
Climes of North America. 2000 (9). P. 630.
Holly H. L., Arboleda-Florez J. Criminalization of mentally ill // Canadian Jour-
nal of Psychiatry. 1988. Vol. 33 (2). P. 81—95.
Jacobson A. Physical and Sexual Assault Histories Among Psychiatric Outpatients.
American Journal of Psychiatry. 1989. 146: 755-758.
James I. P. A Case of Shoplifting In The Eighteen Century//Med. Sci. Law (1977).
17:200-202.
Jenike M. A. Trichotillomania (Letter O. New England Journal of Medicine (1990).
322:472.
Kaplan H. I., Sadock B. J., Grebb J. A. Kaplan and Sadock’s synopsis of psychiatry:
behavioral sciences, clinical psychiatry — lx ed. Baltimore, 1994. P. 717—725.
Keutzer C. S. Kleptomania: A Direct Approach To Treatment // British Journal of
Med. Psycholog (1972). 45:159-163.
Khan К L, Martin C. A. Kleptomania As A Presenting Feature of Cortical Atrophy//
Acta Psychiatric Scandin (1977). 56: 168—172.
Kligerman C. A discussion Of The Paper By Pietro Castelnuovo — Tedesco On
Stealing, Revenge And The Monte-Cristo Complex. Int. //Journal of Psychoanalysis
(1974). 55:179-181.
Krahn C. D., Naim K, Gosnell B. A. et al. Stealing In Eating Disordered Patients //
Journal of Clinical Psychiatry (1991). 52: 112—115.
Krasnovsky T, Lane R. C. Shoplifting74 a review of the literature // Aggression
and Violent Behavior. 1999. Vol. 3 (3). P. 219—235.
Kraus J. E. Treatment of Kleptomania with Paroxetine // Journal of Clinical Psy-
chiatry (1999). 9:793.
Kunze H., Becker T, Priebe S. Reform of psychiatric services in Germany: hospital
staffihg directive and commissioning of community care // Psychiatric bulletin. 2004.
Vol. 28. P. 218-221.
187
Указатель литературы
Lamontagne Y., Boyer R., Hetu C, Lacerte-Lamontagne C. Anxiety, significant losses,
depression and irrational beliefs in first-offence shoplifters // Canadian Journal of Psy-
chiatry. 2000. Vol. 45 (1). P. 63-66.
Laughlin H. P. The Neurosis In Clinical Practice. Philadelphia: Suunders, 1956.
Levy E. Psychoanalytic Treatment of A Child With A Stealing Compulsion //
American Journal of Orthopsychiatry (1934). 4: 1—23.
Lindquist P, Allebeck P. Schizophrenia and crime: A longitudinal follow-up of
644 schizophrenics in Stockholm//British Journal of Psychiatry. 1990. Vol. 157 (Sep).
P. 345-350.
Lister E. D. Forced Silence: A Neglected Dimension of Trauma // American Jour-
nal of Psychiatry (1982). 139:872—876.
Lorberg G. W., Arboleda-Florez J. Shoplifting, Depression and Substance Disor-
ders. // XII World Congress of Psychiatry. 25—29 August 2002. Abstracts. Vol. 2. P. 188.
Malmquist С. P. Epidemiology of Extreme Violence // International Review of
Psychiatry. Washington, APP, 1996. Vol. 2. P. 69—90.
Marc С. C. De la folie, consideree dabs ses rapports avec les questions medico-
judiciaires. R: Bailliere. 1840. Vol. 2.
Marks I. M. Review of behavioral psychotherapy, I: Obsessive-compulsive disor-
ders // Am. J. Psychiatry. 1998. 138: 584—592.
McConaghy N., Blazszynsky A. Imaginal Desensitization: A Cost-Effective Treat-
ment In Two Shoplifters And A Binge-Eater Resistant To Previous Therapy. Austra-
lian // New Zealand Journal of Psychiatry (1988). 22: 78—82.
McElroy S. L., Pope H. G., Hudson J. /., Keck P E., Jr, and White K. L. Kleptoma-
nia: A Report of 20 Cases // American Journal of Psychiatry (1991). 148: 652—657.
McElroy S. L., KeckP. E., PopeH. 6., etai. Pharmacological Treatment of Kleptoma-
nia and Bulimia Nervosa //Journal of Clinical Psychopharmacology (1989). 9:358—360.
McElroy S. L., Hudson J. L, Pope H., Jr, Keck P E., Jr, andAizley H. G. The DSM-
III-R impulse control disorders not elsewhere classified: clinical characteristics and
relationship to other psychiatric disorders //Am. J. Psychiatry (1992). 149: 318—327.
McCown W. G., DeSimone P A. Impulses, Impulsivity and Impulsive Behavior:
A Historical Review of a Contemporary Issue // The Impulsive Client: Theory, Re-
search and Treatment I Ed. W. G. McCown. Washington. American Psycholofical As-
sociation. 1993. P. 3—19.
Meares R. The Secret // Psychiatry. 1976. Vol. 39. P. 258—265.
Medlicott R. W. Fifty Thieves // New Zealand Medical Journal. 1968. Vol. 67.
P. 183-188.
Menaker E. A Contribution to The Study of The Neurotic Stealing Symptom //
American Journal of Orthopsychiatry (1939). 9: 368—378.
Mendez M. F. Pathological Stealing On Dementia // Journal of the American Geri-
athric Society (1988). 36: 825—826.
Meyers T. J. The Contribution! to The Psychopathology of Shoplifting // Journal
of Forensic Science (1970). 15:295—310.
Mindham R. H, ScaddingJ. G. and Cawley R. H. Diagnoses are not diseases // The
British Journal of Psychiatry. 1992. Vol. 161. P. 686—691.
Money J. Medicoscientific Nonjudgmentalism Incompatible with Legal Judgmen-
talisv. A model case report: Kleptomania// Med. Law (1983). 2: P. 361—375.
188
Указатель литературы
Моак G., Zimmer В., Stein Е. Clinical Perspectives on Elderly First-Offender Shop-
lifters // Hospital Community Psychiatry (1988). 39: 648-651.
Moore R. Shoplifting In Middle America: Patterns And Motivational Correlates //
International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology (1984). 28:
53-64.
Mullen P., E. Burgess P, Wallace C. Community care and criminal offending in
schizophrenia // Lancet, 2000. No 355. P. 614—617.
Petrie A., Sabin С. (Петри А., Сэбин К.). Наглядная статистка в медицине /
Пер. с англ. М., 2003.
Pierlor R. A., Wellens W. and Houben М. Е. Elements of Resistance To A Com-
bined Medical And Psychotherapeutic Program In Anorexia Nervosa // Psychiath Psy-
chosom. (1975). 26: 101-117.
Pontius A. A. Forensic Significance if the Limbic Psychotic Triger Reaction // Bull
Am Acad Psychiatry Lawio. 1996. Vol. 24. No. 1. P. 125—134.
Pradel J. Les aspects proceduraux de 1’expertise psychiatrique // Criminologie et
psychiatric Sous la direction de Th. Albemhe. Paris, 1995. P. 592—595.
Rantakallio P., Koiranen M., Mottonen J. Association of perinatal events, epilepsy
and central nervous system trauma with juvenile delinquency //Archives of Disease in
Childhood. 1992. Vol. 67 (12). P. 1459-1461.
Reinfried El. W. (Райнфрид X. В.). Убийцы, грабители, воры... Психотерапия
в системеисполнения наказания / Пер. с нем. М., 2003.
Rich J. Types of stealing // Lancet. 1956. 570. P. 496-498.
Robins L. N., Tipp J., Przybeck T. Antisocial personality // Psychiatric Disorder in
America: The Epidemiologic Catchment Area Study. New York: Macmillan, Free press.
1991. P. 258-290.
Roff J. D., Wirt R. D. Childhood social adjustment, adolescent status and young adult
mental health //American Journal of Orthopsychiatry. 1984. Vol. 54 (4). P. 595—602.
Roy M. Shoplifting As A Symptom of Stress In Families Of Mentally Handicapped
Persons: A Case Report // British Journal of Psychiatry (1988). 152: 845—846.
Russel D. H. Emotional Aspects of Shoplifting // Psychiatric Annals (1973).
3: 77-86.
Schlueter G. R., O’Neal F. C., Jickey J. et al. The Implications For Loss Prevention
Strategies // International Journal of Offender Therapy and Compsrative Criminology
(1989). 33: 227-239.
Schmideberg M. The Psychoanalytic-Pshycotherapy For A Woman With Diagno-
sis Of Kleptiomania And Bulimia // Hospital And Community Psychiatry (1992)43:
109-110.
Scott J., Lehman A. Case-management and assertive community treatment // Text-
book of Community Psychiztry (Eds. Thornicroft G. M., SzmuklerG.). Oxford Uni-
versity Press. P. 252—263.
Segal M. Shoplifting (Letter). British Medical Journal (1976). 1: 960.
Siminoff E., Elander J., Holmshow J. Predictors of antisocial personality: continuities
from childhood to adult life // British Journal of Psychiatry. 2004. Vol. 184. P. 118—127.
Simpson C. A. and Porter G. K. Self-Mutiliation In Children and Adolescents //
Bulletin of the Menninger Clinic (1981). 45:428—438.
189
Указатель литературы
Singer В. A. A Case of Cleptomania // Bulletin of The American Academy of Psy-
chiatric Law (1978). 55: 414—418.
Stein D. J., Hollander E., Liebowitz M. R. Neurobiology of impulsivity and the im-
pulse control disorders // Journal of Neuropsychiatry. 1993. No 5. P. 9.
Stone M. H. Individual Psychotherapy With Victims of Incest In Treatment of Vic-
tims of Sexual Abuse / Ed. by R. P. Kluft. Philaderphia: W. B. Sauders Company, 1989.
Student V. Prispevek k problematice patickych kradezi // Cs. Psychiat. 1971. T. 67.
No 6. S. 364-369.
Szasz T. Diagnoses are Not Diseases // Lancet (1991). 338:1574—1576.
Taylor P., Gurm J. Violence and psychosis // British Medical Journal. 1984.
P. 1945-1949.
Todd J. Pharmacogenic Shoplifting? (Letter) // British Medical Journal (1976).
1:150.
Tolpin P. H. A Change In The Self: The Development And Transformation of An
Idealizing Transference// International Journal of Psychoanalysis. (1983). 64: 461—483.
TumbillJ. M. Sexual Relationship of Patients With Kleptomania // Southern Med-
ical Journal (1987). 80:995-997.
Van der Kolk B. A. The Compulsion To Repeat Trauma // Treatment of Victims of
Sexual Abuse / Ed. by R. P. Klufr. Philadelphia: W. B. Sauders Company, 1989.
Volberg R. A. and Steadmam H. J. Refining Estimates of Pathological Gambling //
American Journal of Psychiatry (1988). 145:502—505.
Williams J. Pyromania, Kleptomania, and Other Impulse-Control Disorders. New
Jersew: Enslow Publishers, 2002.
Whitaker A., Johnson J., Shaffer D. et. al Uncommon Troubles In Young People:
Prevalence Estimates of Selected Osychiatfrc Disorders In A Nonreferred Adolescent
Population // Archives of General Psychiatry. 47: 487—494.
Winnicott D. W. The Antisocial Tendency // Collected Papers. London: Tavis-
tock, 1958.
Wise T. N. Fetishism — Etiology and treatment: A Review From Multiple Per-
spectives // Comprehensive Psychiatry (1985). 26:249—257.
Wittels F. Some remarks on Kleptomania //Journal of Nervous Mental Disorders
(1929). 69: 241-251.
Wittels F. Kleptomania And Other Psychopathic Crimes // Journal of Criminal
Psychopathology (1942). 4: 205—216.
Wood A. and Garralda M. E. Kleptomania In A 13-Year-Old Boy // British Journal
of Psychiatry (1990). 157: 770-772.
The World Health Report 2001: Mental Health: New understanding and New
Hope. WHO, 2001.
Yagoda B. Addicted To Stealing // Self (1994). 2: 115—117, 154.
Yates E. The Influence of Psych-Social Factors on Non-Sensical Shoplifting //
International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology (1986). 30:
203-211.
Ziehen Th. Физиологическая психология в 15 лекциях. 3-е рус. изд. СПб.,
1902. С. 45-64.
Zoric F. J., Salis Р. J., Roth Т. et al. Narcolepsy and Automatic Behavior; A Case
Report // Journal of Clinical Psychiatry (1979). 40: 194—197.
Борис Владимирович Шостакович
В тот день, когда закончилось редактирование этой кни-
ги в издательстве, после продолжительной и тяжелой болез-
ни скончался наш соавтор, наш дорогой и любимый друг Бо-
рис Владимирович Шостакович — доктор медицинских наук,
профессор, заслуженный деятель науки России, главный на-
учный сотрудник Государственного научного центра социаль-
ной и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, профессор
Института гуманитарного образования. Борис Владимирович
Шостакович — выдающийся российский ученый в области
психиатрии, автор трудов, получивших международное при-
знание. Имя Шостаковича широко известно и в качестве вид-
ного криминолога: он долгие годы исследовал личность пре-
ступника и сделал очень многое для познания природы и при-
чин преступного поведения.
Борис Владимирович является автором около 360 опуб-
ликованных научных трудов, среди них десятки монографий,
учебников, учебных пособий. Под его научным руководством
защищено свыше 50 докторских и кандидатских диссертаций.
Борис Владимирович был прекрасным лектором. Его лек-
ции отличались глубиной и в то же время доступностью, вы-
сокой эрудицией и блестящей аргументацией.
Борис Владимирович был прекрасным человеком, скром-
ным, добрым, неизменно готовым прийти на помощь. Он
навсегда останется в памяти и сердцах тех, кто высоко ценит
порядочность и преданность науке.
Ю. М. Антонян, О. В. Леонова
Март 2007 г.
Научное издание
Антонян Юрий Миранович
Леонова Ольга Викторовна
Шостакович Борис Владимирович
ФЕНОМЕН ЗАВИСИМОГО ПРЕСТУПНИКА
Редактор Ж. Ш. Арутюнова
Корректор М. П. Молокова
Художник Д. А. Сенчагов
Компьютерная верстка С. А. Артемьевой
Подписано к печати 12.03.2007. Формат 60х90'Х6.
Гарнитура «NewtonC». Печать офсетная. Усл. печ. л. 12
Тираж 1000 экз. Заказ № 6782
ЗАО Издательство «Аспект Пресс»
111141, Москва, Зеленый проспект, д. 8.
E-mail: info@aspectpress.ru; www.aspectpress.ru
Тел.: (495)306-78-01, 306-83-71
Отпечатано в ОАО «Можайский полиграфический комбинат»
143200, Можайск, ул. Мира, 93.