THE CASE
OF LEON TROTSKY
Report of Hearings
on the Charges Made
Against Him
in the Moscow Trials

THE CASE OF LEON TROTSKY
Report of Hearings on the Charges Made Against Him
in the Moscow Trials
КОНТРПРОЦЕСС
ТРОЦКОГО
Стенограмма слушаний
по обвинениям, выдвинутым
на московских процессах
1930-х гг.
Перевод с английского
А. Д. Зверева и О. О. Комолова
Перевод с испанского
К. Ю. Барановского
Под редакцией и с предисловием
доктора экономических наук
С. С. Дзарасова
URSS
МОСКВА

ББК 63.3(0)6 63.3(2)7 66.1 66.61(1) 67 91
Контрпроцесс Троцкого: Стенограмма слушаний по обвинениям,
выдвинутым на московских процессах 1930-х гг. Пер. с англ.
М.: ЛЕНАНД, 2017. — 608 с.
Перед читателем — книга, посвященная одному из решающих моментов ис­
тории нашей страны. Впервые она вышла в 1937 году в США и ранее никогда не
переводилась на русский язык. Книга содержит стенограмму контрпроцесса, про­
веденного авторитетной международной комиссией, по расследованию обвинений,
выдвинугых в адрес Л. Д. Троцкого на знаменитых московских процессах 1930-х
годов. Многие факты об этой исторической личности остаются мало кому извест­
ными и в нынешнее время, несмотря на то, что деятельность Троцкого во многом
определила пашу историю.
Приведенный в книге богатый исторический материал, в том числе показания
самого Троцкого на контрпроцессе, помогает не только разобраться в подноготной
и механике процессов середины 1930-х годов, но и подойти ближе к пониманию
логики событий, во многом повлиявших на судьбы СССР и советского строя.
Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся историей
СССР и жизненным путем выдающихся личностей. Она также будет полезна про­
фессиональным историкам, политологам, правоведам, студентам исторических
вузов.
Переводчики выражают благодарность Комитету по изучению наследия
Л. Троцкого ш поддержку перевода
На обложке: фотография заседания независимой комиссии по расследованию
московских судебных процессов (Мехико, апрель 1937 г.). Фотография любезно
предоставлена Дэвидом Кингом {David King Collection, London)
ООО «ЛЕНАНД». 117312, г. Москпи, ир-т Ш ести деся ти лети я Октя бря, д. 11А, стр. 11.
Форм ат 60x90/16. Псч. л. 38. Зпк. No К-6679.
Отпечатано в АО «ИНК «Чувашия».
428019, Чувашская Республика, Чебоксары, пр-т И. Я. Яковлева, д. 13.
ISBN 978-5-9710-2568-9
16228 ID 199969
9 785971 025689
©ЛЕНАНД, 2016
НАУЧНАЯ И УЧЕБНАЯ ЛИТЕРАТУРА
URSS
E-mail: URSS@URSS.ru
Каталог изданий в Интернете:
http://URSS.ru
Тел./факс (многоканальный):
+ 7(499)724 25 45
Нее права защищены. Никакая часть настоящей книги не может быть воспроизведена или
передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, будь то элек-
Iроимые или механические, включая фотокопирование и запись на магнитный носитель,
а иноке размещение в Интернете, если на то нет письменного разрешения владельца.

Содержание
От издательства.............................................................................................. 6
О чем говорит контрпроцессТроцкого? (С.С. Д зарасов)...................... 7
Предисловие................................................................................................. 48
Отчет Комиссии по расследованию обвинений, выдвинутых
против Льва Троцкого на московскихп р оц есс а х ................................. 49
Заседание п е р в о е......................................................................................... 53
Вступительные заявления • Биография Троцкого • Ранняя революционная
деятельность • Революция 1905 года • Выступления против мировой
войны • Пребывание в Америке • Роль в Октябрьской революции, гражданской
войне, советском правительстве • Исключение из партии • Изгнание •
Деятельность за границей • Копенгаген • Франция • Норвегия • Арест
Заседание второе.......................................................................................... 84
Мексика • Потеря гражданства • Семья • Работы о терроризме •
Петроград, Варшава, Брест-Литовск • Архивы • Опасность бонапартизма •
Политика Коминтерна • Завещание Ленина • Обвинения в антиленинизме
со стороны Вышинского
Заседание тр ет ье........................................................................................ 110
Отношения с Лениным • Открытое письмо ЦИК СССР • Отношения
с обвиняемыми • «Тройка» • Блок с Зиновьевым и Каменевым •
Исключение оппозиции • Капитуляции • Ольберг • Радек
Заседание чет верт ое................................................................................. 152
Отношение Троцкого к обвиняемым, процесс Зиновьева— Каменева •
Радек • Капитулянты • Отношения с обвиняемыми • Лояльная оппозиция •
Контакты с СССР • Блюмкин • Копенгаген • Возвращение • Встреча
с сыном • Свидетели • Паспорт Седова • Телеграмма Эррио • Отель
«Бристоль» • Датская пресса
Заседание п я т о е ......................................................................................... 190
Показания секретаря Троцкого о Копенгагене • Отель «Бристоль» •
Звуковой фильм для оппозиции • Ольберг • Ромм • Переезд Троцкого
во Францию • Прибытие по морю в Касси • Поездка в Сен-Пале • Пожар •
Жизнь в Сен-Пале • Баньер • Барбизон • Обнаружение • Нападки в прессе •
Ромм • Документальные свидетельства

С
о
д
е
р
ж
а
н
и
е
Заседание ш естое.................................................................................. 226
Меры предосторожности во время пребывания во Франции •
Документальные свидетельства • Ромм • Пятаков • Жизнь Троцкого
в Норвегии • Телеграмма Кнудсена Вышинскому • Норвежская пресса •
Предложение Троцкого московскому суду • Пятаков • Некоторые
из обвиняемых
Заседание с е д ь м о е ................................................................................ 260
Советский закон об измене родине • «Афтенпостен» о Пятакове • Граше •
Цилига о признаниях • Дробнис • взрыв шахты «Центральная» •
Индустриализация, пятилетний план, коллективизация • Советская
статистика • Предупреждения Троцкого • Отношение к террору •
Убийство Кирова • Контакты с СССР
Заседание во с ь м о е ................................................................................ 296
Террористические тенденции среди молодежи • Вопрос о конспирации •
Отношение к смене советского режима • Неупоминание Молотова в числе
жертв • Защита СССР • Тезис о Клемансо • Четвертый Интернационал •
Испания • Позиция в случае нападения на СССР
Заседание д евято е..................................................................................327
Политика сталинистов в Испании • Внешняя политика Ленина и Троцкого •
Советский Союз в капиталистическом мире • Война и социализм •
Отношение к Германии и Японии • Союз СССР с капиталистическими
странами • Проезд Ленина через Германию • Война с Польшей • Борьба
между левой оппозицией и сталинистами • Похищение архивов • Финансы •
Общее отрицание обвинений
Заседание д е ся то е ..................................................................................366
История большевистской партии • Руководящие органы • Число членов
партии в 1919 г. • Конституция Советского Союза • Совет народных
комиссаров • Его члены в 1919г. • Советы • Отношения между партией
и правительством • Демократический централизм • Диктатура пролетариата •
Новая конституция • Социалистическая революция • Вопрос пропаганды •
Революционный, индивидуальный и термидорианский террор •
Хсрстовская пресса
Заседание одиннадцатое....................................................................... 400
Бюрократия и фашистские альянсы • Терроризм • Единый фронт
и Народный фронт • Чистки партии • Саботаж • Троцкисты в Сибири •
Признание Муралова • Метод получения признаний • Смещение Сталина •
Обвинения на первом процессе • Советское право о доказательствах •
Мнимое бегство Пятакова • Социализм в одной стране • Отношения
с Лениным • Искажение революционной истории • Бородин в Мексике •
Коммунистический Интернационал

Заседание двенадцатое
429
Требование расследования по вопросу г-на Бильса • Выход г-на Бильса
из состава Комиссии • Заявление Председателя • Заявление адвоката
свидетеля • Письмо Социалистической партии • Большевистская дисциплина •
Лозунги оппозиции • Фазы партийной борьбы • Конструктивная работа •
Процессы над меньшевиками • Завещание Ленина • Левая оппозиция •
Международная революция • Диктатура секретариата
Заседание трин адцатое......................................................................... 455
Заключительная речь адвоката свидетеля • Вопросы мексиканских рабочих
организаций • Заявление адвоката Комиссии • Заключительное слово
Троцкого: Почему необходимо расследование? • Допустимо ли расследование
политически? • Экспертиза проф. Чарльза А. Бирда • «Чисто юридическая»
экспертиза • Автобиография • Мое «юридическое» положение •
Три категории доказательств • Математический ряд подлогов • Политическая
база обвинения: терроризм • Убийство Кирова • Кто составлял список
«жертв» террора? {«Дело Молотова») • Политическая база обвинения:
«саботаж» • Политическая база обвинения: союз с Гитлером и микадо •
Копенгаген • Радек • «Свидетель» Владимир Ромм • Полет Пятакова
в Норвегию • Что опровергнуто в последнем процессе? • Прокурор-
фальсификатор • Теория «маскировки» • Почему и зачем эти процессы?
Краткое заключение Комиссии по расследованию
обвинений в адрес Л. Троцкого и его сына Л. Седова
на московских пр оц ессах...................................................................... 578
Дополнительное заявление Альберта М. Глотцера......................... 581
Приложение I. К вопросу о Копенгагене........................................... 583
Приложение II. Фактические исправлен и я....................................... 586
Приложение III. П ер е п и ск а................................................................. 588
Именной у к а за те л ь ................................................................................ 601
С
о
д
е
р
ж
а
н
и
е

От издательства
Книга «Контрпроцесс Троцкого» впервые выходит в свет на русском
языке только спустя 80 лет с момента ее первого издания в США. Таким
образом, в русскоязычной литературе появился еще один кирпичик, помо­
гающий выстраивать более объективную картину происходивших собы­
тий в отечественной и мировой истории. Для нас большая честь, что эта
работа выходит именно в издательстве URSS.
Лев Троцкий — спорная, но, безусловно, выдающаяся фигура. До сих
пор не иссякают горячие дискуссии и со стороны верных последователей,
и со стороны ярых ненавистников Троцкого, ведь большое количество как
первых, так и вторых неизбежно есть у каждой великой личности. Одно
бесспорно: трудно переоценить огромную роль, которую сыграл этот ли­
дер революции в истории нашей страны.
Над переводом настоящей книги работал коллектив ученых, которые
не только являются признанными величинами в экономических, историче­
ских, политических направлениях исследований, но которые к тому же
искренне болеют за образование и науку в нашей стране. Поэтому мы уве­
ренны, что книга получилась крайне полезная, максимально объективная
и что она обязательно сыграет свою роль в приближении к истине.
К глубокому сожалению, в процессе работы над книгой ушел из жиз­
ни один из организаторов и главный вдохновитель проекта — Солтан
Сафарбиевич Дзарасов. Это был ученый с мировым именем, который до
последних дней своей жизни неустанно трудился на научном и общест­
венном поприщах, не опуская рук ни при каких сложностях, оставаясь
всегда энергичным и жизнерадостным.
Настоящую книгу предваряет предисловие Солтана Сафарбиевича.
Предисловие написано поистине неравнодушным человеком, и это прояв­
ляется в довольно эмоциональной окраске изложения, выбиваясь порой,
по нашему мнению, из общей, сугубо научной задачи книги. Работа
«Контрпроцесс Троцкого» представляет собой дословную передачу доку­
ментальных материалов, а именно, стенограмму событий контрпроцесса.
В предисловии же, по мнению редакции издательства, содержится много
личных оценок автора (особенно заметных в последнем параграфе). С нашей
точки зрения, предназначение данной архивной работы состоит исключи­
тельно в доведении до читателя альтернативной версии описываемых в кни­
ге событий, в противовес общепринятой подаче соответствующих фактов в
советское время. Поэтому мы настоятельно рекомендовали автору (а после
его ухода из жизни — членам редколлегии) существенно отредактировать
текст предисловия, убрав из него те фрагменты, которые не являются строго
изложением исторических событий и которые содержат вкрапления личных
оценок. Редколлегия со стороны организаторов перевода приняла решение
оставить текст предисловия в исходном состоянии, поэтому указанный
текст приводится в первоначальной, авторской редакции.

О чем говорит
контрпроцесс Троцкого?
(С С.Дзарасов)
1. Жить не по лжи, а по правде!
Интерес к тому, о чем идет речь в этой книге, зависит от нашего отно­
шения к своей судьбе. В свое время Солженицын обращался к советскому
обществу с призывом «жить не по лжи». К сожалению, его голос не был
услышан ни тогда, ни позднее. Ложь по-прежнему господствует над нами,
и судьба этой книги — одно из множества тому подтверждений. Изданная в
1937 году в США, до сих пор она остается нам неизвестной. Между тем она
посвящена одному из решающих моментов истории нашей страны. Она
содержит стенограмму контрпроцесса, проведенного авторитетной между­
народной комиссией по расследованию обвинений, выдвинутых в адрес
Л. Д. Троцкого на знаменитых московских процессах 30-х годов.
Правда об этой личности, так много значившей в нашей истории, не
была доступна в советское время; остается мало кому известной и сейчас.
Какими только небылицами, лживыми версиями, надуманными измышле­
ниями не рисуется его образ. Между тем, деятельность Ленина и Троцкого
во многом определила нашу историю не только на заре XX века, но и гораз­
до дальше. Коль скоро так, то правда о них бесценна для нас. Мы уже не
говорим о том, что литературное наследство Льва Давыдовича по идейному
богатству содержания и блестящей форме достигает такой же высоты, как
наследие Герцена и Плеханова. Для понимания нашего прошлого и настоя­
щего особого внимания заслуживают две работы Троцкого. Первая — это
трехтомная история русской революции, эпическое полотно одного из вели­
чайших событий мировой истории, созданное ее свидетелем и одним из
главных участников. Вторая — это его же пророческий труц «Преданная
революция», объясняющий перерождение советской системы и содержащий
предсказание ее будущей судьбы, оправдавшееся на наших глазах. Публи­
куемые в этом томе показания Троцкого на контрпроцессе являются еще
одним подтверждением его необыкновенного аналитического мастерства.
Недаром отнюдь не обделенный даром мысли и слова знаменитый философ
XX века Джон Дьюи, председательствовавший на заседаниях, выслушав его
блестящую заключительную речь, отказался от своего слова, объяснив это
так: «Всё, что я скажу, будет переходом от высокого к тривиальному».

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Закрывая глаза на всё это, печать, радио и телевидение как в совет-
® ское, так и в постсоветское время безразличные к нашему революционно­
му и интеллектуальному наследию, поливают его грязью. Они льют на
мозги читателей, слушателей и зрителей обильные потоки лжи, приписы­
вая Троцкому все мыслимые и немыслимые преступления, которые он не
совершал, и пагубные слова, которые он не произносил.
Отчего, спросите вы, к нему такое особое неравнодушие? Тому были
и есть основания. Ниже мы покажем, что ни Троцкий, ни Ленин не были
святыми, как не был таковым и никто другой в истории. Они допускали
ошибки, и это сказалось на ходе и последствиях революции. Но их вклад в
дело освобождения людей труда от гнета и бесправия, бескорыстие и че­
стность имеют мало похожих примеров, и не только в нашей истории. П о­
сле смерти Ленина Троцкий во главе левой оппозиции реш ительно встал
на пути превращения социалистического народовластия первых лет рево­
люции в сталинскую бюрократическую диктатуру. Эпигонам революции,
пролезшим к трону в ходе ее перерождения, был прямой резон порочить
его любыми способами как внутри страны, так и за рубежом. Книга гово­
рит о смысле и механике того, как это делалось.
Неугоден Троцкий и сейчас, когда нажива одного за счет другого ста­
ла альфой и омегой нашей жизни. Личное бескорыстие и верность рядо­
вым людям со стороны участников революции служат болезненным уко­
ром и тем, кто грабежом и мошенничеством добивается роскошной жизни
путем нужды и страданий других. Правда, есть и немало умственно лени­
вых людей, которые поносят Троцкого по привычке подчиняться господ­
ствующим мнениям, не давая себе труда разобраться, кем же он был на
самом деле.
Выходит, что каждой власти нужна своя кривда. Она необходима,
чтобы сделать нас послушными и заставить мириться с господством над
собой той или иной правящей силы. Переиначивая известные слова, мож­
но сказать, что никто не даст нам избавления от лжи и покорности, кроме
нас самих. Если же у нас нет внутренней тяги к правде и мы готовы про­
глатывать ложь, то покорность любой власти — наш единственный удел.
То, о чем говорится в этой книге, преподносит нам на этот счет суро­
вый урок. Мы имеем в виду обвинения в адрес тех, кто, вступив на терни­
стый путь борьбы за дело рабочих и крестьян, переносил тяготы царских
тюрем, ссылок и эмиграции, а когда настал час, то встал во главе револю­
ции, отстоял ее в гражданской войне, затем возрождал экономику страны
и двинул ее далеко вперед. Но эта книга свидетельствует как о том, что
было, так и о том, чего быть не могло. Вопиющую нелогичность и невоз­
можность того, чтобы всю жизнь служившие делу революции после ее
победы ни с того ни с сего вдруг изменили ей в угоду гитлеровскому фа­
шизму, с полной определенностью показал Троцкий. В своем заключи­
тельном слове на процессе он сказал:

«Либо всё старое поколение руководителей большевизма, за ис­
ключением одного единственного лица, предало социализм во имя ^
фашизма, либо же нынешнее руководство СССР организовало против
строителей большевистской партии и советского государства судеб­
ный подлог». (См. настоящее издание, с. 471 .)
Совершившие революцию люди могли допустить многие ошибки и
даже преступления, но ни при каких обстоятельствах они не могли встать
на путь борьбы против созданного ими же советского строя, превратиться
в «фашистских шпионов и убийц» под руководством одного из вождей
революции Льва Троцкого. Кем же он был, и что же произошло с ним на
самом деле?
2. О незаурядной личности Троцкого
и его трагической судьбе
Не приходится спорить, что при всей определяющей роли объективной
логики исторических событий, включая развитие революции, влияние субъ­
ективного фактора на них также значительно. Это тем более относится к
роли таких вождей большевизма, какими были Ленин и Троцкий. Но случи­
лось так, что роль Ленина была раздута далеко за пределы исторической
реальности в его советском культе, превратившем вождя революции в кого-
то вроде коммунистического Христа или Магомета. Советских идеологов не
смущало, что всё это находится в полном противоречит с его собственным
марксистским мировоззрением и характером, в котором отсутствовало тщ е­
славие. Стоит отметить, что в писаниях антикоммунистов Ленину обычно
также приписывается решающее значение в истории русской революции,
правда с обратным знаком. Троцкого советская историография, наоборот,
попыталась лиш ить вообще каких-либо значимых заслуг в победе револю­
ции. Его имя попытались утопить в таких гигантских потоках лжи, клеветы
и несусветных измышлений, что абсолютное большинство советских людей
вообще не имело даже самых элементарных сведений о жизни и деятельно­
сти этой выдающейся личности в российской истории. Особые усилия были
приложены к тому, чтобы изобразить его идейную борьбу за дело револю­
ции и социализма исключительно как «борьбу за власть». Для этого сталин­
ская пропаганда превратила Троцкого в агента немецкого фашизма и спец­
служб чуть ли не всех других капиталистических государств. Не отстает и
нынешняя «антикоммунистическая» мифология, побившая рекорды даже
сталинской клеветы. При этом либеральная публицистика стремится всяче­
ски преувеличить роль Троцкого в терроре и насилии, игнорируя террор
белых, ни на одну каплю человеческой крови не меньший, чем террор крас­
ных. Почвенники часто приписывают интернационалисту Троцкому «сио­
нистские мотивы», в соответствии с которыми он якобы рассматривал Рос­
сию всего лишь как «хворост для костра мировой революции».
2
.
0
н
е
з
а
у
р
я
д
н
о
й
л
и
ч
н
о
с
т
и
Т
р
о
ц
к
о
г
о
и
е
г
о
т
р
а
г
и
ч
е
с
к
о
й
с
у
д
ь
б
е

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
В свете этого шабаша мракобесия прошлого и настоящего представ-
ляемая книга имеет величайшую ценность. Она обнажает правду до такой
степени, что лишает пасквилянтов дара речи. Она позволяет одураченным
выйти из своего добровольного плена и узнать, наконец, правду и о самом
Троцком, и о связанном с его именем периоде нашей истории.
Мы признаём за читателем право относиться к Троцкому как угодно,
кроме одного: не обманывать себя и не позволять другим водить себя за
нос. В данном же случае было так, что правда пряталась, а ложь навязы­
валась. Что касается нас, то мы ни Троцкого, ни кого-либо другого не счи­
таем свободным от ошибок. Вслед за Лениным мы можем повторить, что
людей, не делающих ошибок, нет и быть не может. Но ошибки не исклю­
чают того, что у человека могут быть выдающиеся дарования и неувя­
дающие заслуги перед своим и будущими поколениями.
На наш взгляд, Троцкий принадлежит именно к таким людям. Талан­
ты Троцкого чрезвычайно многогранны: он и настоящий интеллектуал,
обладавший обширными познаниями в различных областях; и блестящий
оратор, и публицист; выдающийся государственный деятель; организатор
обороны Советской Республики и создатель Красной Армии. В се свои
недюжинные дарования он посвятил делу освобождения трудового народа
из-под власти капитала.
Как и деятельность Ленина, роль Троцкого надо оценивать по тому,
что было достигнуто народами бывшей царской России после ее превра­
щения в Советский Союз. При этом надо учесть, что вместе с падением
царизма и развитием революции 1917 года Российская империя распалась
и многие из входивших в нее народов объявили о своей независимости.
И только поднятое большевиками красное знамя социализма объединило
эти народы (за исключением Польши, Финляндии и трех прибалтийских
государств) в новом государстве.
Социалистический выбор открыл перед народами царской России пер­
спективу равноправия и единства на основе общности их интересов, вопло­
тившейся в создании СССР. Последующий капиталистический выбор, как
мы видим, наоборот, разъединил народы нашей страны, так как у буржуазии
каждой из бывших советских республик теперь свой собственный интерес,
который она ставит превыше всего. Этим и был вызван новый распад Рос­
сии, но теперь без какой-либо перспективы воссоздания ее былого величия.
Распад единой страны означал подлинную трагедию для бывших советских
народов, обреченных на массовую нищету, кровавые межэтнические кон­
фликты, внешнюю зависимость. Отказ нашей страны от социалистического
пути развития в 1991 году привел и к отказу капитализма от «человеческого
лица», и мир устремился к современному кризису.
В свете этой исторической реальности, а не по наветам амбициозных
пасквилянтов, надо решать вопрос о том, кем был Троцкий. Реагируя на
несправедливости царизма, он с 18 лет вступил на путь революционной
борьбы за права трудящихся в родном городе Николаеве на юге Украины.

выл арестован и сослан в Сибирь. Вскоре ему удалось оттуда бежать. Он
уехал за рубеж, добрался до Ленина в Лондоне. Принимал участие в под- И
готовке Второго съезда социал-демократической партии (РСДРП), где в
начале поддерживал Ленина, а затем разошелся с ним, так как был против
раскола партии и революционного движения. После этого он стал резко
критиковать Ленина, называя его русским Робеспьером за то, что он дово­
дил до крайности централизм в партии. Ленин тоже не оставался в долгу и
называл Троцкого фразером и краснобаем. Ни тот, ни другой не знали, что
их разногласия, преувеличивавшиеся в тот момент, будут преодолены хо­
дом событий, и судьба революции неразрывно свяжет их между собой.
Недюжинный талант Троцкого как борца за дело рабочего класса
особенно проявился в 1905 году, когда по зову разразившейся в России
революции он вернулся из эмиграции на родину. К тому времени был соз­
дан Петербургский Совет рабочих депутатов, возглавлявшийся адвокатом
Хрусталевым. На фотографии того времени мы видим членов исполни­
тельного комитета и среди них 25-летнего Троцкого, выступавшего тогда
под фамилией Яновского. Своей твердой позицией, неутомимой работой,
ораторским искусством, ясными ответами на все возникавш ие вопросы
Троцкий вскоре приобрел такой авторитет, что фактическим главой Совета
вместо Хрусталева стал Троцкий. Несмотря на свою молодость, ему едва
исполнилось тогда 25 лет, он развернул такую работу, что стал одной из
самых видных фигур в русском революционном движении.
Особую популярность и признание принесло ему мужественное по­
ведение на суде после ареста членов Совета в конце 1905 г. Своим острым
и находчивым словом Троцкий превратил процесс в суд над царским р е­
жимом.
«Популярность его среди петербургского пролетариата ко времени
ареста, — писал очевидец событий А. Луначарский, — была очень ве­
лика и еще увеличилась в результате его необыкновенно героического
поведения на суде. Я должен сказать, — продолжал Луначарский, —
что Троцкий из всех социал-демократических вождей 1905-1906 годов,
несомненно, показал себя, несмотря на свою молодость, наиболее
подготовленным, меньше всего на нем было печати некоторой эмиг­
рантской узости, которая... мешала даже Ленину; он больше других
чувствовал, что такое широкая государственная борьба. И вышел он
из революции с наибольшим приобретением в смысле популярности;
ни Ленин, ни Мартов не выиграли, в сущности, ничего. Плеханов
очень много проиграл вследствие появившихся в нем полукадетских
тенденций. Троцкий же с тех пор стал в первый ряд»1.
1Луначарский А. Лев Давыдович Троцкий // А. Луначарский, К. Радек, Л. Троцкий. Силу­
эты: Политические портреты. М.: Политиздат, 1991. С. 344.
2
.
О
н
е
з
а
у
р
я
д
н
о
й
л
и
ч
н
о
с
т
и
Т
р
о
ц
к
о
г
о
и
е
г
о
т
р
а
г
и
ч
е
с
к
о
й
с
у
д
ь
б
е

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
^
Ради краткости обойдем непростой период, отделяющий 1905 год от
12 |9 | 7-го. I le Iрудно догадаться, насколько более зрелым стал Троцкий через
12 лег, когда выступил в роли одного из вождей Октябрьской революции.
Гранившее большевиков Временное правительство посадило его в тюрьму
на основе надуманных обвинений. Но когда поднялся корниловский мя­
теж, то правительство сменило гнев на милость и нижайше попросило
Троцкого возглавить рабочие и солдатские массы, поднявшиеся на отпор
мятежникам. Оно знало, что он лучший из тех, кто мог бы это сделать.
Петербургский пролетариат снова увидел своего кумира в роли спасителя
революции. Поэтому, когда вскоре после этого прошли новые выборы в
Совет рабочих и солдатских депутатов, то большевики получили там
большинство мест, а его председателем снова был избран Троцкий.
Однако прежде чем говорить о том, как много это значило для победы
революции, следует сказать об источнике его необычайного влияния на
народные массы. Не в последнюю очередь авторитет Троцкого связан с его
редким даром ораторского искусства. В наше унылое время оно мало что
значит. Но в эпоху революционного возбуждения масс, когда жизнь состоит
из непрерывной череды митингов, собраний и демонстраций, нужное сло­
во в нужное время оказывает магическое действие на людей. В 1917 году в
России никто не владел искусством произнести его так, как Троцкий, при­
влекший на сторону большевиков и революции широкие слои населения.
Об этом свидетельствует тот же А. Луначарский.
«Я считаю Троцкого, — писал он, — едва ли не самым крупным
оратором нашего времени. Я слышал на своем веку всяких крупнейших
парламентских и народных трибунов социализма и очень много знаме­
нитых ораторов буржуазного мира и затруднился бы назвать кого-либо
из них, кроме Ж ореса... которого я мог бы поставить рядом с Троцким.
Эффектная наружность, красивая широкая жестикуляция, могу­
чий ритм речи, громкий, совершенно не устающий голос, замечатель­
ная складность, литературность фразы, богатство образов, жгучая
ирония, парящий пафос, совершенно исключительная, поистине же­
лезная по своей ясности логика — вот достоинства речи Троцкого. Он
может говорить лапидарно, бросить несколько необычайно метких
стрел и может произносить те величественные политические речи,
которые я слыхал до него только от Жореса»1.
При всей важности артистизма и литературного блеска главный сек­
рет успеха оратора состоит в его способности лапидарно и ясно выражать
мысли и чувства, занимающие слушателей. Лучше других этой способно­
стью в русской революции, богатой на ораторские таланты, обладали Л е­
нин и Троцкий. В то время как наибольшее число революционеров, включая
основную часть большевиков, пытались остановить революцию на фев-
Луначарский А. Указ. соч. С. 348.

ральской стадии — свержении монархии — Ленин и Троцкий звали ее
пойти дальш е. От свержения монархии, — говорили они, — народ мало ^
что получит, если не будут решены проблемы земли, мира, рабочего кон­
троля и независимости народов. Если бы другие партии оказались спо­
собны решить эти проблемы, то большевики больше никому не были бы
нужны. Но только большевики во главе с Лениным и Троцким оказались
способны направить развитие революции к этим целям, которых чаял на­
род. В этом и состояла глубинная причина успеха т. н. «курса на социали­
стическую революцию», или «перерастания буржуазно-демократической
революции в социалистическую».
Что дело обстояло именно так, подтвердили состоявшиеся после кор­
ниловского мятежа выборы в Советы, где большевики получили большин­
ство, а Троцкий, как сказано, был избран председателем Петербургского
Совета рабочих и солдатских депутатов. В результате возрос шанс перехо­
да власти к Советам, что в конечном счете и произошло. Мы здесь не бу­
дем останавливаться на том, как это случилось. Отметим только курьез­
ный факт оценки этого события Сталиным. Отмечая дату завоевания вла­
сти большевиками в газете «Правда» от 6 ноября 1918 года, он писал:
«Вся работа по практической организации восстания проходила
под непосредственным руководством председателя Петербургского
совета, тов. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым
переходом гарнизона на сторону Советов и умелой постановкой рабо­
ты Военно-Революционного комитета партия обязана прежде всего и
главным образом тов. Троцкому».
Тогда Сталин был членом ЦК партии и в таком качестве входил в ее
руководящий состав. Но судьба революции решалась не тем, кто в какой
орган входил, а тем, кто какую роль играл в развернувшейся борьбе. М е­
сто Сталина в этих событиях было второстепенным, и он счел за лучшее
польстить Троцкому, который в хоре громких восхвалений в свой адрес
тогда едва ли это заметил.
Никак иначе не мог писать Сталин, ибо восхищение ролью Троцкого
в революции было тогда всеобщим. Имея в виду переход власти к Сове­
там, другой свидетель событий Н. Бухарин писал:
«25 октября Троцкий, блестящий и мужественный трибун вос­
стания, неутомимый и пламенный проповедник революции, от имени
Военно-революционного комитета объявил в Петербургском совете
под громовые аплодисменты собравшихся о том, что „Временное
правительство больше не существует" И, как живое доказательство это­
го факта, на трибуне появляется встречаемый бурной овацией Ленин,
освобожденный из подполья новой революцией»1.
1 Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций. Берлин: Издательство «Гранит», 1932.
С. 92-93 .
2
.
О
н
е
з
а
у
р
я
д
н
о
й
л
и
ч
н
о
с
т
и
Т
р
о
ц
к
о
г
о
и
е
г
о
т
р
а
г
и
ч
е
с
к
о
й
с
у
д
ь
б
е

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Так говорилось тогда. Троцкий был общепризнанным героем дней,
^
которые потрясли мир. Однако в дальнейшем русская революция развер­
нулась столь трагически, что белое было объявлено черным, а черное —
белым. Троцкого стали рисовать врагом революции, а мало значившего в
тех событиях Сталина — ее творцом. Как и почему так случилось?
3. О подмене идеала революции
Для понимания того, как и почему это произошло, необходимо загля­
нуть за кулисы московских процессов 30-х годов, и для этого контрпро­
цесс имеет большую историческую ценность. Разумеется, о подноготной
этих процессов говорится не только в этой работе. После известных пере­
мен в нашей жизни появилось море литературы, которая пролила свет на
многое из того, что происходило в рассматриваемые годы. Тем не менее
внутренняя механика событий, связанных с такой значительной фигурой,
как Троцкий, до сих пор оставалась в тумане. Правда об этом не была
нужна руководителям прошлого. Это и понятно. После смерти Ленина
больше всего именно Троцкий отстаивал идеал русской революции, вы­
ступая против подмены народной (советской) власти властью партийной
бюрократии. Будучи изгнанным из страны, он проявил в этой борьбе та­
кую несокрушимую силу духа, которая вызывала восхищение множества
его сторонников во всем мире и доставляла массу неопрятностей хозяевам
Кремля. Он третировал их как продукт перерождения революции, в ре­
зультате чего народовластие принесено в жертву, а диктатура личной вла­
сти выдается за социализм. Правда оказалась не нужной и нынешним вла­
стям, так как льет воду на предупреждение Троцкого о том, что отказ от
социалистического пути является гибельным для всех народов Советского
Союза. Вот почему в нашей истории и через четверть века после начала
гласности остались размашистые белые пятна.
Но так ли вообще важно, что происходило тогда, в уже далеком для
многих прошлом? Думаю, что очень важно, по крайней мере, по трем
причинам. Во-первых, потому что прошлое не уходит бесследно, оно не­
зримо остается с нами и правит нами более, чем это кажется (зависимость
от пройденного пути). Во-вторых, то, что известно о нас всему образован­
ному миру, должно стать, наконец, известно и нам самим. В -третьих, надо
же, наконец, понять, почему правду о нас оказалось невозможно сказать в
нашем собственном доме, но она смогла прозвучать на чужой земле.
В книге речь идет главным образом о двух московских процессах: о
процессе 16-ти, состоявшемся в августе 1936 года (Зиновьева, Каменева и
других), и процессе 17-ти, состоявшемся в январе 1937 года (Пятакова—
Радека и других). Через год, в марте 1938 года, состоялся следующий
громкий процесс Бухарина— Рыкова и других. Но так как слушания по
делу Троцкого проходили в апреле 1937 года, то это последнее (по време­
ни, но не по важности) событие не могло найти в них отражения.

Названные процессы имели громкий международный резонанс. При­
чина этого была в том, что основными обвиняемыми, наряду с 33 сидев-
шими на скамье подсудимыми, были отсутствовавшие Л. Д. Троцкий и его
сын Л. Седов (фамилия по матери). Согласно обвинительному заключе­
нию обоих судебных процессов, преступления, якобы совершённые подсу­
димыми, состояли в следующем: подготовка террористических актов против
руководителей советского государства; саботаж и диверсии на предпри­
ятиях и транспорте, повлекшие гибель людей; установление тайных от­
ношений с разведслужбами иностранных государств с целью расчленения
СССР и уступки им частей советской территории; наконец, настойчивые
попытки ликвидировать социализм и восстановить капитализм, осуществ­
лявшиеся будто бы по директивам высланного из СССР в 1929 году, ли­
шенного советского гражданства и проживавшего за рубежом Льва Троц­
кого. В обвинительном заключении говорилось:
«Троцкий Лев Давыдович и его сын Седов Лев Львович < ...>
изобличенные в непосредственной подготовке и организации в СССР
террористических актов <.. .> в случае их обнаружения на территории
Союза ССР подлежат немедленному аресту и преданию суду Военной
коллегии Верховного суда С ССР»1.
Как читатель убедится сам, доскональный анализ процессов со сто­
роны компетентных специалистов мирового уровня, предпринятый на
слушаниях, доказал фальсифицированный характер этих нелепых обви­
нений, а, следовательно и полную необоснованность вынесенных судом
решений.
Здесь Сталин допустил грубый просчет. К тому времени русская ре­
волюция так далеко отошла от своего первоначального идеала, а рожден­
ная в ее результате бюрократия так укрепила свое положение, что у Троц­
кого не было шансов вернуться к власти. Но зависть Сталина к яркой и
популярной фигуре Троцкого, видимо, была так сильна, а мстительность
его натуры так велика, что он просто потерял контроль над собой. Хотя
обвинения были широко растиражированы, но всё равно большое количе­
ство людей в мире не поверило ни одному слову, сказанному на этих про­
цессах. Если бы Сталин не притягивал Троцкого к делу искусственно, то
подлог был бы менее заметен и всё могло легче сойти с рук. Но Троцкий
наряду с Лениным пользовался репутацией вдохновителя и организатора
русской революции и стоял на такой идейной высоте, что никто из серьез­
ных наблюдателей не мог представить его в роли мелкого предателя, уго­
ждающего Гитлеру или микадо. Выдвинутые им в адрес своего противни­
ка гротескные обвинения всколыхнули демократическую общественность
в разных странах. Хорошо разбиравшийся в слабостях окружавших его
1Дойчер К Троцкий в изгнании. М.: Издательство политической литературы, 1991. С. 379.
3
.
0
п
о
д
м
е
н
е
и
д
е
а
л
а
р
е
в
о
л
ю
ц
и
и

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
людей Сталин плохо знал внешний мир. Учиненный им судебный произ-
16 вол оказался возможен в СССР, но был совершенно неприемлем в странах,
где соблюдались элементарная законность и права человека.
4. Как возникла необходимость контрпроцесса
Опираясь на поддержку значительной части мирового общественного
мнения, Л. Троцкий обратился вначале к советскому правительству с не­
ожиданным предложением. Пусть оно потребует от правительства Норве­
гии, где тогда находился изгнанник, его экстрадиции. Троцкий готов пред­
стать перед открытым судом и ответить на предъявленные ему обвинения.
Советское руководство прикинулось глухим. Оно знало, чем чревато это
требование — предварительным судебным разбирательством в стране пре­
бывания на предмет выяснения обоснованности предъявленных обвинений.
Советские руководители хорошо понимали, что в таком случае они были бы
признаны необоснованными. Но если бы даже Троцкий, находившийся под
международным контролем, оказался перед советским судом, то всё равно
его не удалось бы подвергнуть пыткам НКВД и принудить к даче нужных
признаний. Наоборот, он получил бы возможность разоблачить преступную
фальшь судебных инсценировок, и Сталин со всей своей камарильей оказа­
лись бы сами подсудимыми перед лицом мирового общественного мнения.
Так что советские власти знали, что молчание в данном случае — золото.
Но для мирового общественного мнения оно стало красноречивым свиде­
тельством того, на чьей стороне правда, а на чьей — ложь.
Тем временем советское руководство стало оказывать давление на
норвежское правительство, требуя выслать Троцкого из страны. За год до
этого норвежская общественность энергично поддержала решение пре­
доставить изгнаннику убежище. Близкая к правительству социал-демокра­
тическая газета «Арбейдербладет» писала тогда:
«Рабочий класс Норвегии и все объективно настроенные люди
будут приведены в восторг решением правительства. Право убежища —
не мертвая буква, а реальность... Норвежский народ считает, что ему
оказана честь пребыванием Троцкого в его стране».
Газета отрицала за Сталиным право «преследовать и изгонять человека,
подобного Льву Троцкому, чье имя будет всегда стоять рядом с именем
Ленина в истории русской революции. В условиях, когда, несмотря на
свои великие и непреходящие заслуги, он изгнан из собственной страны,
любая демократическая нация должна считать приятным долгом предос­
тавить ему убежище»1. Замечательные слова.
Но неисповедимы превратности политической судьбы. В то время
Советский Союз был не нынешней Россией, а одной из великих мировых
1Дойчер И. Указ. соч. С. 341-342.

держав, и когда он нажал на норвежское правительсибо, то оно дрогнуло.
Одно дело продемонстрировать свою демократичность предоставлением ^
убежища всемирно известному политическому изгнаннику, другое — пла­
тить за это такую высокую цену, как нарушение отношений с такой стра­
ной, как СССР. Норвежское правительство стало искать выход из положе­
ния, которое стало критическим.
Троцкистские организации в различных странах стали осаждать свои
правительства с требованием предоставить Троцкому право на въезд, но
везде натыкались на отказ. Буржуазные правительства испытывали перед
Троцким суеверный страх, как если бы он обладал волшебной палочкой,
позволявшей по своему желанию вызывать революцию и дирижировать
ею в любой стране. Им было чуждо убеждение Троцкого в том, что никто,
кроме самих имущих классов и выполняющих их волю властей, не поро­
ждает революции. Поэтому одно правительство за другим отказывало
видному русскому революционеру в праве въезда в свою страну. И всё-таки
мир не без добрых людей. Одним из них оказался великий мексиканский
художник Диего Ривера, влиятельный в левых политических кругах своей
страны. Вместе с рядом других деятелей мексиканской культуры он обра­
тился к президенту Мексики Карденасу с предложением предоставить
Троцкому политическое убежище. Поскольку Мексика не имела диплома­
тических отношений с Советским Союзом и была свободна от его давле­
ния, то Карденас принял решение принять Троцкого с демонстративным
гостеприимством в знак признания его заслуг перед международным ре­
волюционным движением.
Зная, что может столкнуться с подрывными действиями советских
властей, Карденас поставил норвежское правительство в известность о
своем решении конфиденциально. 9 января 1937 года норвежский корабль
тайком от охотившихся за Троцким советских спецслужб доставил его на
мексиканский берег. Тепло встреченный друзьями и властями, он с женой
разместился на вилле у Диего недалеко от столицы в доме, который по
цвету его стен называли Голубым.
Тем временем в Москве начался второй процесс — Пятакова—Радека —
и на Троцкого посыпался новый град обвинений прежнего характера. Пя­
таков и Радек в свое время действительно примыкали к левой оппозиции и
знали Троцкого, но позже отошли от него. Троцкий также давно порвал с
ними всякие отношения и ни в какие связи больше не вступал. Тем не ме­
нее по подсказке организаторов процесса обвиняемые утверждали, что
якобы тайно поддерживали связи с опальным вождем и осуществляли
вредительские акты по его указке. Даже никогда не встречавшиеся с Троц­
ким фигуранты процесса «свидетельствовали» о том, что требовалось су­
ду и прокурору, и называли ложное время и места встреч с ним, во время
которых они будто бы получали инструкции о ведении подрывных дейст­
вий. Читателя ждет данный Троцким блестящий анализ этих «показаний»,
а мы скажем о другом.
4
.
К
а
к
в
о
з
н
и
к
л
а
н
е
о
б
х
о
д
и
м
о
с
т
ь
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Троцкий снова бросил свои контробвинения и поднял вопрос о необ-
18 ходимости публичного разбора того, что утверждается в Москве. На этот
раз в мире развернулась еще более широкая и настойчивая кампания по
выяснению обоснованности инкриминированных ему обвинений. Причем
она была инициирована не его противниками, от которых логичнее было
бы ожидать этого, а со стороны тех, кто ставил истину выше той или иной
идеологической и политической привязанности. Независимо от своего
отношения к Троцкому они стремились объективно выяснить обоснован­
ность обвинений в его адрес.
Интеллектуальные круги западных стран смотрели на Троцкого с
иных позиций, нежели запуганные русской революцией имущие классы и
правительства. Многие видели в нем не только революционера, но и одно­
го из величайших мыслителей эпохи. Они читали его работы и находили в
них необыкновенно проницательный анализ того, что тогда происходило в
мире. Задолго до большинства аналитиков, еще не придававших серьезно­
го значения фашизму, он распознал исходящую от него угрозу, предвидел
реальность прихода нацизма к власти в Германии и неустанно призывал к
единству действий коммунистов и социал-демократов с целью предупре­
дить такое пагубное развитие событий. Троцкий предсказывал, что, придя
к власти, немецкий фашизм непременно начнет войну против СССР как
основной преграды на своем пути к мировому господству. Хотя Москва
игнорировала эти предупреждения, но чем дальше, тем больше ход исто­
рии подтверждал их дальновидность.
Чем гуще был извергавшийся Москвой поток лживых обвинений, тем
настойчивее становилось сопротивление им со стороны тех, кто выступал
за объективное расследование. В разных странах возникли «Комитеты в
защиту Троцкого», требовавшие справедливого рассмотрения его дела.
Очень много людей изъявляли готовность оказать этому любое содейст­
вие. Движение приняло такой массовый характер, что строившиеся Моск­
вой козни уже не могли его остановить. Большое международное звучание
получил организованный участниками этого движения семитысячный
митинг на Нью-Йоркском ипподроме. Сам Троцкий не мог на нем присут­
ствовать. С одной стороны, американские власти не дали въездную визу
разжигателю мировой революции, а с другой — были опасения, что будет
предпринято покушение на его жизнь со стороны агентов советских спец­
служб. Троцкому пришлось обратиться к участникам митинга через дина­
мики, транслировавшие его речь, произносившуюся по телефону.
«Московские процессы, — заявил он, — потрясли умы и сердца
людей во всех частях света. Мыслящие люди не верят виновности об­
виняемых. Широкие слои колеблются. Такое состояние долго длиться
не может. Всякому придется разобраться и сделать вывод. Официаль­
ные документы Москвы, если их подвергнуть критическому рассле­
дованию, оказываются кучей противоречий, лжи и бессмыслицы.

Сверх того, вне Советского Союза имеется достаточное количество
живых свидетелей и драгоценных документов, чтобы доказать лож- ^
ность обвинений»1.
Затем Троцкий заявил, что он не требует доверия, а только проверки.
Он обращался к мировой общественности с просьбой о создании следст­
венной комиссии > способной вынести беспристрастное суждение по его
делу. Вслед за этим он с присущим ему мужеством объявил:
«Я заявляю заранее: если эта беспристрастная комиссия призна­
ет, что я прямо или косвенно виновен хотя бы в небольшой части тех
чудовищных и невозможных преступлений, которые Сталин пытается
возложить на меня, — если комиссия признает меня виновным —
я добровольно отдамся в р ук и палачей ГПУ. Вы слышите меня?
Я даю это обязательство перед лицом всего мира. Пусть мои против­
ники примут вызов. Что может быть проще? Ведь их несгораемые
шкафы — не правда ли? — должны ломиться от улик и доказательств.
Иначе невозможно было бы расстрелять около 200 большевиков, в
том числе старую ленинскую гвардию партии. Пусть Сталин предъя­
вит открыто хоть часть этих доказательств. Все сомнения рассеются.
Пагубный „троцкизм44 будет сокрушен. Моральный авторитет совет­
ского правосудия будет восстановлен»2.
Митинг завершился принятием резолюции с требованием создания не­
зависимой международной комиссии, способной расследовать выдвинутые
против Троцкого обвинения и вынести по ним объективное заключение.
Что касается готовности Троцкого предстать перед советским судом,
то было ясно, что Сталин этого вызова не примет. И понятно, почему.
Свои неприглядные дела он мог совершать только под покровом ночи, но
никак не при свете дня. В это время в СССР происходило уничтожение не
200 большевиков, как полагал недостаточно информированный Троцкий, а
уже десятков тысяч преданных делу социализма борцов. Без этого было
невозможно подменить демократический идеал революции моделью тота­
литарного государства с неограниченной властью верховного правителя.
Поэтому искомая Троцким правда меньше всего интересовала Сталина и
его клевретов. Она интересовала совестливых людей, которые, к счастью,
неистребимы и, хотя в разной пропорции, но существуют во все времена.
Были они и в Советском Союзе. По этому поводу позвольте мне поде­
литься одним личным воспоминанием. Когда происходили описываемые
события, мне было 10 лет и я учился в 3-м классе начальной школы в род­
ном селе Чикола Северной Осетии (это Центральный Кавказ) с населением
1 Троцкий Л. Д . Преступления Сталина. М.: Издательство гуманитарной литературы,
1994. С. 90 -91.
2Тамже. С.91.
4
.
К
а
к
в
о
з
н
и
к
л
а
н
е
о
б
х
о
д
и
м
о
с
т
ь
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
в 7 -8 тыс. человек. Школа была крайне политизирована. То и дело уроки
20 прерывались собраниями, что нам — ученикам — очень нравилось. Вме­
сто проверки домашних заданий и ответов на вопросы учителя нередко
рассказывали о шпионах и диверсантах, что было гораздо интереснее. От
этих историй у нас разгорался патриотический пыл. Наэлектризованные
пропагандой учителя учащиеся требовали суровой кары для представших
перед судом врагов народа, шпионов и убийц. Имена фигурантов этих
процессов с тех пор глубоко врезались в мою память.
Между тем вне школы, в частных беседах некоторые взрослые одно­
сельчане шепотом говорили, что «всё это вранье и ничего этого быть не
может». Много раз от разных людей, имена которых помню до сих пор, я
слышал, что «подсудимые никакие не враги, а просто Сталин боится за
свое место и уничтожает соперников». Конечно, это были лишь отдельные
эпизоды, оставшиеся в памяти. В основном люди верили, что недостатки
нашей жизни, в частности нехватка товаров, происходили от того, что
«враги народа» прячут и гноят их на складах, чтобы озлобить народ. Это
тем более казалось правдой, что подсудимые сами в этом признавались.
Разумеется, дети верили не тому, что лишь порою говорили вполголоса их
родители и окружавшие их простые крестьяне между собой, а авторитетным
в их глазах учителям и приходившим в школу ораторам. Поэтому мы были
убеждены, что Сталин — самый лучший человек, заботящийся о благе
народа. На самом видном месте школы висел портрет Сталина с узбекской
девочкой — передовиком хлопководства по имени Мемлекет с надписью:
«Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» О том, как мое
детское воображение было захвачено впечатлениями от окружавшего ме­
ня, говорит то, что перейдя в 4-й класс, я воспел Сталина в стихотворении,
опубликованном в местной газете от 12 декабря 1937 г.
Прошло много времени и произошли большие перемены в жизни,
прежде чем я постиг, что дело обстояло как раз наоборот. Правы были не
те, кто слепо принял шаблоны официальной пропаганды, а как раз те про­
стые люди, которые не поддались ей, инстинктивно чувствуя ее фальшь.
Это тем более любопытно, что в дела-то они не особенно вникали. Так,
поскольку на всех трех московских процессах главным злодеем представ­
ляли именно Троцкого, то мои односельчане даже не заметили, что он сам
в это время не сидел на скамье подсудимых, а находился в изгнании в да­
лекой Мексике. Когда три года спустя в газетах было сообщено об убийст­
ве Троцкого (которого якобы убил в ссоре его же сторонник), то это было
полной неожиданностью для моих земляков, полагавших, что он был уже
давно расстрелян со всеми другими «врагами народа». Вряд ли недоверие
к официальным сообщениям властей питали только в нашем захолустье,
затерянном у подножья Кавказских гор. Наверняка такие настроения в той
или иной мере проявлялись повсюду в СССР, а возможно, что в более про­
свещенных местах происходили и открытые выступления против произ­
вола властей.

Теперь сравним положение наших людей, не имевших возможности
открыто сказать слово о делах своей страны, с положением тех 7 тысяч аме- 21
риканцев, которые в те же дни добровольно явились на Нью-Йоркский ип­
подром для выражения своего мнения о делах далекой России. Мало кто из
них (а может быть, и никто) бывал в России. Прибавим к этому возникшие в
разных странах «Комитеты в защиту Троцкого» и, наконец, сам контрпро­
цесс Троцкого, материалы которого составляют содержание данной книги.
Мало кто из этого большого количества людей был сторонником Троцкого.
Движение основной массы людей в защиту Троцкого вдохновлялось не
столько его революционными идеями и деятельностью, сколько допущен­
ной по отношению к нему демонстративной несправедливостью. Она заде­
ла совесть людей в разных странах, и они-то и встали на его защиту.
В свете того, о чем говорится в рассматриваемой книге, эта сторона
нашей жизни заслуживает особого внимания. Речь идет о свойственном
людям цивилизованных стран чувстве гражданской ответственности, кото­
рого у нас не хватало тогда, недостает и сейчас. Однако оно было у амери­
канцев, как и у представителей многих европейских народов. Нет ничего
проще — так часто и делается — чем возложить вину за это на Сталина
или еще на кого-то другого и тем освободить себя от ответственности за
свсйо судьбу. А мы сами кто? Ведь не президенты США, а народ Америки
создал демократию, в рамках которой обычно действуют и президенты. Нам
же приходится держаться того, что нам предписывает очередной правитель,
независимо от того как он именуется: царь, генеральный секретарь или пре­
зидент. В 30-е годы, о которых речь идет в книге, им был Сталин, но и до
него, и после недемократический уклад нашей жизни мало изменился.
До 1917 года соотношение власти и народа было таковым, что люди
считались не гражданами, а подданными Его Императорского Величества,
а царь был единоличным «хозяином земли русской». Между тем смысл
Февральской и Октябрьской революций 1917 года, строго говоря, состоял
в замене единоличного правления царя, а затем и корпоративного правле­
ния буржуазии системой широкого народовластия. Что бы ни говорили
сегодня злопыхатели об Октябрьской революции, худо-бедно, но в ее первые
годы так оно и было. Большевистская партия еще была малочисленной и
оставалась сосредоточенной в промышленных центрах. Зато Советы, изо­
бретенные отнюдь не большевиками, а самим населением по образу и по­
добию сельских общин, быстро распространились и были везде. В первые
5-7 лет советской власти партийные комитеты, при малочисленности ком­
мунистов и отсутствии правящего аппарата, еще не играли ту решающую
роль, которую приобрели позднее. В то время Советам с широким пред­
ставительством трудящегося населения (буржуазия была лиш ена права
голоса), а не партийным органам принадлежала решающая роль в управ­
лении страной, в особенности на местах.
Тем не менее происходило то, что по аналогии с французской ре­
волюцией получило название «термидорианского перерождения», когда
4
.
К
а
к
в
о
з
н
и
к
л
а
н
е
о
б
х
о
д
и
м
о
с
т
ь
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Советская (народная) власть стала заменяться властью узкой касты партий-
22 ных функционеров. К сожалению, ни истоки этого перерождения, ни пере­
дача полноты власти от Советов к партии своевременно замечены не были.
В результате страна пришла к тому, чего большевики никак не ожидали.
В результате, при всех своих впечатляющих достижениях в социаль­
ной и культурной областях, русская революция не достигла своей основ­
ной цели — утверждения народовластия и широкой демократии. Такую
величественную цель нельзя достичь одним актом. Свержение царского
режима и даже власти буржуазии в лице Временного правительства могло
послужить для этого только началом.
Для завоевания же свободы и демократии требовалось создание несо­
крушимого гражданского общества, способного противостоять «похити­
телям свободы» любого толка, будь то монархисты или бюрократия.
Именно это сделано не было. Тот факт, что необходимая советским людям
правда о московских процессах не могла быть сказана в СССР, но была
сказана в далекой Америке, говорит об этом.
5. Почему одни были за, а другие против
В итоге усилий, предпринятых множеством совестливых людей в
различных странах мира, объективное расследование дела Троцкого стало
возможным. Созданные в разных странах «Комитеты в защ иту Троцкого»
развернули огромную работу, с тем чтобы привлечь наиболее известные
мировые авторитеты к расследованию, тем более что многие из них в раз­
ное время выражали восхищение работами и деятельностью выдающегося
русского революционера. Но не дремала и Москва. Находившиеся в ее
власти внутри страны и под ее влиянием за рубежом деятели культуры
выступили против такого расследования. Встретилось, однако, одно важ­
ное исключение. Советским властям не удалось мобилизовать для своей
кампании самого известного на тот момент в мире отечественного писате­
ля — Максима Горького. Незадолго до процесса Зиновьева— Каменева он
неожиданно умер. Впоследствии было объявлено, что великий мастер
слова был отравлен. Но кем и с какой целью? В течение многих лет Горь­
кий был близок к тем, кто должен был предстать перед запланированными
судебными процессами. Поэтому было неизвестно, как он себя поведет,
когда увидит на скамье подсудимых ближайших соратников Ленина, наго­
варивающих на себя черт знает что. Но он замолк незадолго до того, как
был поднят занавес судебного спектакля.
Что касается таких деятелей советской культуры того времени, как
Алексей Толстой, Михаил Шолохов, Илья Эренбург, Александр Фадеев, то
они не только включились в общий хор осуждения «врагов народа», но и
оказали соответствующее влияние на т. н. «зарубежных друзей СССР».
Им удалось убедить их в правомерности советского суда и обоснован­
ности выдвинутых им обвинений против тех, кто «предал родину и пошел

на службу фашизму». Высказывавшим симпатии к UUCP деятелям зару­
бежной культуры настойчиво советовали не ввязываться в «дело Троцкого» ^3
ввиду его направленности против интересов Советского Союза. Трудно
представить, как интеллектуалы высокого класса могли принять за чистую
монету напечатанное в августе 1936 года в передовице «Правды» утвер­
ждение, что Троцкий, Зиновьев и Каменев не нашли ничего лучшего, как
стать платными агентами Гестапо.
Но как бы то ни было, проведенная советскими органами и деятелями
работа по срыву расследования дела Троцкого имела определенный успех.
Когда Комитеты по защите Троцкого стали обращаться к различным гума­
нитарным международным организациям и деятелям культуры с просьбой
принять участие в расследовании, то многие из них, даже те, кто в начале
проявлял интерес к делу, ответили отказом. В числе адресатов этого обра­
щения были такие мировые авторитеты, как Ромен Роллан, Бернард Шоу,
Герберт Уэллс, Беатриса и Сидней Веббы, Теодор Драйзер, Макс Лернер и
другие. Мотивировка отказа была разной, но как бы обидно ни было гово­
рить такое в адрес почтенных и уважаемых людей, они так же, как и мно­
жество других людей, были ловко одурачены Москвой. Наверное, это слу­
чилось потому, что их совестливость была ниже их популярности.
Годы спустя спасшийся бегством на Запад высокопоставленный со­
трудник НКВД Александр Орлов поведал о том, как всё было. В конце мая
1936 года на совещании у Сталина рассматривался подготовленный НКВД
сценарий предстоящего судебного спектакля над Каменевым, Зиновьевым
и другими. В ходе обсуждения Сталин внес в него две поправки. Первая
состояла в том, чтобы было изображено, будто директиву о совершении
террористических актов подсудимый Ольберг получил не через сына Троц­
кого Седова, а непосредственно от него самого. Так и было сделано, и в
результате, как увидит читатель, следствие село в лужу. На суде Ольберг
утверждал, что встретился с сыном Троцкого в 1932 году в гостинице
«Бристоль» в Копенгагене, и тот привел его к Троцкому. Потом выясни­
лось, что никакой гостиницы «Бристоль» в Копенгагене давно уже нет, как
в описываемый момент не было там и Седова, поскольку он не получил
визы на въезд. Вторая поправка Сталина состояла в том, чтобы получате­
лем директив Троцкого о терроре и вредительстве выступал не один Оль­
берг, а большее количество людей. Для этой цели начальник секретного
политического отдела НКВД Молчанов там же предложил двух своих на­
дежных агентов, работавших в аппарате Коминтерна: Фрица Давида и Бер­
ман-Юрина. Ни разу не видевшие Троцкого в глаза, они утверждали на суде,
что получали от него директивы по осуществлению террористических ак­
тов. Сыграв свои роли, эти несчастные были расстреляны со всеми осталь­
ными. Но это еще не всё. Не знали сподручные тирана, что распределив
основные роли между обвиняемыми, Сталин подготовил еще один не ме­
нее зловещий сценарий, по которому все люди, вовлеченные в подготовку
процесса, подлежали физическому уничтожению. Ни один из участников
5
.
П
о
ч
е
м
у
о
д
н
и
б
ы
л
и
з
а
,
а
д
р
у
г
и
е
п
р
о
т
и
в

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
упомянутого совещания, кроме самого Сталина, не выжил. Так концы прята-
24 ли в воду. Не буць бегства Орлова за рубеж, мы бы так и не узнали никогда
о деталях подготовки процесса 1936 года, как не знаем о многом другом, о
чем не только молчат жертвы, но ничего уже не расскажут и их палачи.
Надо признать, что на мировой арене Кремль ловко использовал в
своих целях симпатии людей к социализму. В разгар подготовки контр­
процесса ряд видных ученых и общественных деятелей левого направле­
ния опубликовали некий манифест с призывом к бойкоту этого события,
который они квалифицировали как «вмешательство во внутренние дела
Советского Союза».
Почему, спросите вы, люди так безоглядно поддерживали Сталина? На
это были веские причины. Прежде всего надо отметить, что Советский Союз
воспринимался тогда совсем иначе, чем он представляется людям сейчас.
Для миллионов людей в разных частях света он был яркой звездой на темном
небосклоне тогдашнего мира, переживавшего кризис и погружавшегося в
пучину фашизма и очередной мировой войны. Советский Союз тогда вос­
принимался как флагман мирового прогресса. На фоне мировых потрясений
и катаклизмов СССР буквально блистал яркими достижениями в развитии
экономики, техники, культуры, науки и образования. «Первое в мире проле­
тарское государство» создавало систему социальных гарантий населению,
резко контрастировавшую с ростом неуверенности в завтрашнем дне у тру­
дящихся капиталистических стран. Наконец, Советский Союз виделся глав­
ным противовесом набиравшим силу державам фашистской «оси», основ­
ным поборником «системы коллективной безопасности». В условиях, когда
западные державы заигрывали с Гитлером в надежде, что его агрессию уда­
стся направить на Восток и он покончит с коммунизмом, СССР выглядел
единственной силой, способной предотвратить надвигавшееся бедствие ми­
ровой войны. На фоне столь громадных по своему значению судьбоносных
событий история с Троцким выглядела хотя и досадным, но в конечном счете
не столь важным эпизодом, чтобы омрачать образ первой страны социализ­
ма, укрепляя тем самым позиции фашистских держав. Поэтому многие рас­
суждали примерно так: «Может быть, Троцкий и прав в своих контробвине­
ниях советского суда, но своя рубашка ближе к телу, и в целях спасения от
фашизма не стоит ссориться со Сталиным». В частности, известный фран­
цузский писатель Андре Мальро писал в те трагические дни:
«Троцкий является великой моральной силой в мире. Однако Ста­
лин придал достоинство человечеству, и так же как инквизиция не про­
истекала из основного достоинства христианства, так и московские
процессы не проистекают из основного достоинства [коммунизма]»1.
Моральная высота, на которой стоял Троцкий в один из самых траги­
ческих периодов своей жизни, подчеркивается тем, что нещадно критикуя
1Дойчер И. Указ. соч. С. 409.

Сталина и бюрократическую опору его власти, он сам неустанно выступал
в защиту Советского Союза, высоко державшего, по его мнению, спаси- 25
тельное знамя социализма. В ответ на инкриминируемые ему судом обви­
нения в заключительном слове на контрпроцессе он говорил:
«Я в сотнях статей и тысячах писем разъяснял, что военное по­
ражение СССР означало бы неизбежно реставрацию капитализма в
полуколониальной форме при фашистском политическом режиме,
расчленении страны и крушении Октябрьской революции. Многие из
моих бывш их политических друзей в разных странах, возмущенные
политикой сталинской бюрократии, приходили к выводу, что мы не
можем брать на себя обязанность ,,iбезусловной защиты СССР“ . На это
я возражал, что нельзя отождествлять бюрократию и СССР. Новый
социальный фундамент СССР необходимо безусловно защищать от
империализма».
В свете того, что произошло далее, можно сказать, что он как в воду
глядел. Реставрация капитализма привела к расчленению СССР и превра­
щает возникшие на его развалинах государства в полуколонию господ­
ствующих капиталистических стран, что Троцкий и называл империализ­
мом. Впрочем, это пророчество не было результатом внезапного озарения,
а стало продуктом строго научного анализа исторической ситуации, пред­
принятого мыслителем-марксистом.
Парадокс рассматриваемой ситуации состоял в том, что против контр­
процесса выступал находившийся под советским влиянием левый фланг
мирового общественного мнения, а за него выступал чуждый революцион­
ным идеалам Троцкого либеральный фланг, который демократические цен­
ности ставил выше политических пристрастий, независимо от того, на­
сколько хорош или плох советский социализм. Чем сильнее наиболее авто­
ритетные представители мировой общественности, казалось, завязывали
себе глаза и затыкали уши, чтобы не видеть и не слышать разыгравшийся в
Москве шабаш беззакония, тем большего признания заслуживают те, кто
поднял свой голос в защиту невиновных. Хотя в самом Советском Союзе
этот голос не мог быть услышан, но в остальном мире он прозвучал. Тем,
кто пожелал его услышать, стало ясно, что официальные власти Москвы
борются не с преступлениями, а с политическими соперниками, которых
им надо убрать с дороги, чтобы утвердить свою безраздельную власть.
6. Демократичность проведения расследования
Усилиями множества правдоискателей дело всё-таки двинулось впе­
ред. Во-первых, американский, английский, французский и чехословацкий
Комитеты в защиту Троцкого было решено объединить в единый между­
народный орган. Во-вторых, многие другие общественные деятели, пред­
ставители науки и журналистики заявили о своей готовности участвовать
6
.
Д
е
м
о
к
р
а
т
и
ч
н
о
с
т
ь
п
р
о
в
е
д
е
н
и
я
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
я

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
в расследовании, в результате чего Комиссия должна была вынести вер-
26 дикт по делу. В -третьих, после тщательных поисков и больших усилий
был найден авторитетный председатель комиссии в лице известного аме­
риканского философа и общественного деятеля Джона Д ьюи (1859-1952).
Таким образом, после множества переговоров и обсуждений была
создана объединенная Комиссия по расследованию в составе 11 человек
из представителей разных стран и профессий в следующем составе.
Джон Д ью и (John Dewey) — заслуженный профессор философии Ко­
лумбийского университета, основатель американской философской школы
прагматизма и прогрессивной системы народного образования; автор множе­
ства работ по философии, психологии, образованию и социальным пробле­
мам; член созданного по инициативе граждан США комитета по рассмотре­
нию дела Сакко и Ванцетги и Тома Муни и установлению их невиновности.
Джон Чемберлин (John Р. Chamberlin) — американский журналист и
автор ряда работ по общественным проблемам и искусству. В прошлом
литературный критик газеты «Нью-Йорк Таймс», преподаватель школы
журналистики Колумбийского университета и редактор периодического
издания «Субботнее литературное обозрение». Будучи американским пуб­
лицистом и историком социалистического направления, он в то же время
придерживался взглядов, далеких от мировоззрения Троцкого. В то время
и позднее Дж. Чемберлин критиковал советскую тоталитарную систему
как порождение марксистской идеи диктатуры пролетариата.
Альфред Росмер (Alfred Rosmer) — автор множества работ по про­
блемам рабочего движения, в прошлом член исполкома Коминтерна и его
президиума, главный редактор газеты французской компартии «Юмани-
те». В свое время он поддерживал позицию Троцкого в его борьбе против
сталинизма в СССР и Коминтерне. Однако впоследствии А. Росмер разо­
шелся с Троцким, хотя и поддерживал с ним личные дружеские отноше­
ния. В составе Комиссии он выступал как независимый общественный и
политический деятель социалистического направления.
Эдвард Росс (Edward Alsworth Ross) — заслуженный профессор со­
циологии Висконсинского университета и автор множества работ по эко­
номике, социологии и политическим вопросам. Среди написанных им
книг — «Российская большевистская революция» и «Российская совет­
ская республика», выдержанные в духе критического отношения к боль­
шевистским методам осуществления революции и установления власти.
Отто Рюле (Otto Ruehle) — биограф Карла Маркса, бывший депутат
германского рейхстага, голосовавший вместе с Карлом Либкнехтом про­
тив войны в 1914 году. С основанием Коммунистической партии Германии
он стал одним из лидеров ее левого крыла. В 1921 году посетил Совет­
скую Россию и выработал отрицательное мнение о большевистском ре­
жиме как о государственно-капиталистической системе.

Бенджамин Столберг (Benjamin Stolberg) — американский публицист
и автор ряда книг по вопросам трудовых отношений. В прошлом редактор 27
ряда журналов, посвященных развитию рабочего движения. Сотрудничал с
рядом других американских изданий, переписывался с Троцким по разным
проблемам рабочего движения, выдвигая собственные взгляды на перспек­
тивы его развития. Был скорее противником, чем сторонником Троцкого.
Винделин Томас (Wendelin Thomas) — независимый социалист и в
прошлом лидер рабочего восстания в Германии 7 ноября 1918 года, жестоко
подавленного юнкерами. Член рейхстага после образования Коммунисти­
ческой партии Германии в 1920-1924 годы. Впоследствии — редактор
рабочей газеты «Volksville» и ряда других профсоюзных газет и изданий.
Карло Треска (CarloTresca) — активный деятель итальянского, а за­
тем американского рабочего движения. В роли лидера американских анар­
хо-синдикалистов отстаивал право наемных работников на независимость
от работодателей и справедливое вознаграждение труда. В 20-е годы был
защитником Сакко и Ванцетти и доказывал их невиновность, а в 30-е годы
активно выступал против фашизма и сталинизма.
Франциско Замора (Francisco Zamora) — латиноамериканский пуб­
лицист левого направления. Главный редактор и автор ряда мексиканских
периодических изданий.
Сюзанна Лафоллет (Suzanne La Follette) — журналист, в прошлом
главный редактор таких американских изданий демократического направле­
ния, как «The Freeman», а также «The New Freeman». Секретарь подкомиссии.
Джон Финнерти (John F. Finerty) — профессиональный юрист, кото­
рый был призван следить за соответствием контрпроцесса нормам демо­
кратического судопроизводства. В той же роли он выступал при рассмот­
рении дела Сакко и Ванцетти и Муни и зарекомендовал себя как безу­
пречный страж объективного расследования дела.
Как совестливые люди с развитым чувством гражданского долга, чле­
ны Комиссии явились прямой противоположностью организаторам и вер­
шителям фальсифицированных судилищ в Москве. Они были либо про­
тивниками Троцкого, либо нейтральными к делу, за которое он боролся.
Но ко лжи и правде, кого бы это ни касалось, они не были безразличны.
От выступления против исходившей из Москвы дьявольской лжи они ни­
какой выгоды не имели, кроме траты своего времени, а может быть, и
средств. Но против нее восстала их совесть и позвала к такому действию,
которое ни от чего другого не зависит, кроме морального облика человека.
За это они заслуживают благодарности потомков.
Особенно это относится к председателю Комиссии Джону Дьюи. Его
решение возглавить слушания в условиях направляемого из Москвы сабо­
тажа «дела Троцкого» надо рассматривать как героический поступок.
С самых разных сторон, включая сотрудников редакции основанного им
6
.
Д
е
м
о
к
р
а
т
и
ч
н
о
с
т
ь
п
р
о
в
е
д
е
н
и
я
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
я

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
журнала «Library Journal» и даже членов его семьи, на Дж. Дьюи оказыва-
лось колоссальное давление с целью склонить его к отказу от этой, как
многие утверждали, сомнительной затеи. Но он был неумолим. В 20-е годы
Дьюи посетил Советский Союз и при всем своем негативном отношении к
коммунизму высоко оценил его усилия в области народного просвещения
и образования. Для него это имело значение, поскольку свою борьбу за
демократию он всегда связывал с осведомленностью рядовых граждан о
своих делах и их способностью отстаивать свои интересы. Поэтому Дьюи
решительно заявил, что отказ от выпавшей на его долю миссии он считал
бы изменой делу своей жизни. Авторитет выдающегося мыслителя в гла­
зах большого количества людей в разных странах мира был столь велик,
что его согласие на участие в расследовании сразу придало делу вес и
громкое международное звучание.
Комиссия работала в США и изучала как опубликованные по москов­
ским процессам материалы, так и относящиеся к ним другие факты, доку­
менты и свидетельские показания разных лиц. При этом первостепенное
значение было придано тому, что основным фигурантом рассматриваемо­
го дела являлся Троцкий, а потому его перекрестный допрос имел ре­
шающее значение для вынесения окончательного вердикта. Ввиду этого
пришлось отступить от общего правила ведения подобных дел. Приезд
Троцкого в Нью-Йорк на заседание Комиссии был бы связан с риском для
его жизни, так как московские власти, полностью пренебрегая престижем
первой страны социализма, непрерывно охотились за ним. Им удалось
достичь своей цели всего три года спустя.
Опасаясь этой серьезной угрозы, Комиссия пошла на создание особой
подкомиссии во главе с тем же Джоном Дьюи для допроса Троцкого на мес­
те его проживания в Мексике. Но даже там пришлось принять чрезвычай­
ные меры безопасности. Выходящие на улицу окна дома Троцкого, в кото­
ром и проходили слушания, были завешаны толстыми шторами, проемы за
которыми были заложены сцементированной кирпичной кладкой. После
тщательных приготовлений и принятия всех возможных предосторожно­
стей подкомиссия была создана, и несмотря на постоянную угрозу срыва ее
деятельности, начало работы было назначено на 10 апреля 1937 года.
Придерживаясь правила максимальной открытости хода и результа­
тов расследования, как это видно из приводимых в Приложении к книге
материалов, Комиссия заблаговременно разослала всем заинтересованным
организациям приглашение принять участие в заседаниях с правом ста­
вить любые вопросы. Но реакция на это была разной. Так, советское по­
сольство в Вашингтоне ответило молчанием. А подконтрольные Москве
компартии, такие как, например, мексиканская, мотивировали свой отказ
измышлениями о том, что Комиссия якобы сформирована «из откровен­
ных и скрытых друзей Троцкого, заранее решивших оправдать Троцкого
в его преступлениях». Между тем многие свободные профсоюзы и дру­
гие общественно-политические организации и группы, заинтересованные

в выяснении правды, приняли приглашение и направили своих представи­
телей для участия в заседаниях подкомиссии.
Что касается подкомиссии, то помимо председателя Дьюи в ее состав
из основной Комиссии вошли: Сюзанна Лафоллет, Отто Рюле, Бенджа­
мин Столберг, Джон Финнерти, а также адвокат Альберт Гольдман, вы­
ступавший в роли юридического консультанта Троцкого, и Карлтон Бильс,
являвшийся лектором Калифорнийского университета (в конце деятельно­
сти Комиссии отказавшийся от своей работы в ней).
Сам Лев Троцкий и его секретарь Ян Франкель фигурировали на
слушаниях как свидетели по делу.
Как уже отмечалось, вопреки утверждениям направляемых из М оск­
вы коммунистических клеветников, никто из состава подкомиссии не был
сторонником Троцкого. Лица разных политических взглядов, они скорее
были его противниками. За исключением Бильса, о котором будет сказано
ниже, их объединяла приверженность демократическим убеждениям, и
работали они на совесть, что было гарантией их полной беспристрастно­
сти. Процесс продолжался с 10 по 17 апреля включительно. За это время
было проведено 13 заседаний, стенограмма которых вместе с сопутст­
вующими материалами составили содержание настоящей книги.
Помимо стенограммы Контрпроцесса (перекрестного допроса Троц­
кого), основные итоги работы Комиссии были опубликованы отдельным
томом под названием «Не виновны»1, обосновывавшим выводы слуша­
ний. В конце книги мы приводим их краткое изложение.
Порукой успеха работы Комиссии была открытость и демократич­
ность судебного расследования. Это относится как к Комиссии в целом,
так и к созданной ею подкомиссии. Работа последней была организована
по аналогии с американской практикой. В конгрессе США в случае воз­
никновения спорных проблем дела обычно рассматривались в специально
созданной для этой цели сенатской подкомиссии. Она играла роль третей­
ского судьи, заслушивала мнения сторон и выносила решение. Именно по
этому образцу такой институт гражданского общества, как Комитет в за­
щиту Троцкого, и создал упомянутую выше комиссию. Такого рода «Ко­
митеты защиты» обычно возникают в США и других демократических
государствах, когда общественность не удовлетворяется рассмотрением
дела со стороны официальных органов власти. К сожалению, у нас такой
практики не было тогда, как нет и сейчас. Поэтому о ней следует сказать
несколько слов. По правде говоря, необходимость подобного института
больше вытекает из марксистской теории, нежели из буржуазного права.
Именно марксизм провозгласил целью социалистического развития отме­
ну государства и его замену институтами гражданского общества. Однако
Ленин и Троцкий основной упор перенесли на формулу диктатуры проле­
тариата (о чем речь подробнее пойдет ниже), из которой вытекал противо-
1 Not guilty. N e w York: Monad Press, 1938 [1972].
6
.
Д
е
м
о
к
р
а
т
и
ч
н
о
с
т
ь
п
р
о
в
е
д
е
н
и
я
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
я

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
положный вывод о необходимости укрепления государства. Впоследствии
30 Сталин довел это положение до абсурда, сделав вывод о необходимости
создания тоталитарного государства «в условиях капиталистического ок­
ружения». Тем самым были исключены какие бы то ни было проявления
гражданской инициативы. Теперь это настолько укоренилось в нашей тра­
диции, что ничто подобное упомянутой комиссии невозможно и в нынеш­
нюю эпоху Ельцина— Путина, именующуюся демократической.
Что касается демократического государства, то в его условиях проявле­
ние гражданской инициативы в качестве противовеса официальному реше­
нию является вполне нормальной практикой. В свое время, как отмечалось
выше, подобное было устроено в США для рассмотрения дела двух лиц
итальянского происхождения Сакко и Ванцетти, которые были ложно обви­
нены в убийстве и казнены в 1927 году. Ввиду неудовлетворенности обще­
ственности США решением суда она потребовала (могла же она это делать!)
независимого рассмотрения этого дела в гражданском судопроизводстве, во
время которого была доказана необоснованность ранее принятого решения.
То же самое произошло с ветераном социалистического движения Томом
Муни (1883-1942). Обвиненный в организации взрыва бомбы во время де­
монстрации в 1916 г., к которому не был причастен, в 1918 г. он был осуж­
ден на пожизненное заключение. В результате длившегося много лет рас­
следования общественности была доказана его невиновность, и после
22-летнего заключения Т. Муни был оправдан и выпущен на свободу.
Примечательно, что двое участников этих знаменитых дел — Фин-
нерти и Гольдман — изъявили желание и вошли в состав комиссии Дьюи;
первый в роли консультанта комиссии, а второй — в подкомиссию в роли
защитника обвиняемого — решили и на этот раз поступить подобным же
образом. Они придерживались того мнения, что данный случай по своей
исторической значимости и степени беззакония заслуживает гораздо
большего внимания. Сакко и Ванцетти, как и Муни, по крайней мере были
заслушаны на судебном заседании, а Троцкому и его сыну в этом было
отказано, что говорило о более вопиющем характере дела.
Это стало особенно ясно, когда Комитет вплотную приступил к подго­
товке контрпроцесса. Дирижируемый из Москвы хор осуждения «врагов
народа» внутри СССР и на международной арене становился особенно
громким с приближением начала процесса. Очевидная нервозность совет­
ских властей, переходящая в страх, с головой выдавала нечистоплотную
подноготную их действий. Она бросала тень загадочности также на причи­
ну скоропостижной смерти Максима Горького. Но в этот раз коса нашла на
камень. Чем отчаяннее одни пытались сорвать контрпроцесс, тем настойчи­
вее другие его продвигали. В итоге верх одержали те, кто во имя установле­
ния истины апеллировал к совести человечества. В назначенный час слуша­
ния начались кратким вступительным словом председателя подкомиссии
Джона Дьюи. Настоящая комиссия, заявил он, прибыла в Мексику не в ка­
честве суда или жюри присяжных. Имея в виду Троцкого, он добавил:

«Мы здесь не для того, чтобы вынести вердикт о его виновности
или невиновности. Мы прибыли сюда как расследующий орган. Наша 31
задача — выслушать все показания Льва Троцкого и представить ре­
зультаты нашего расследования полному составу Комиссии, частью
которой мы являемся, с тем, чтобы эти полученные здесь результаты
вместе с итогами работы других расследующих органов пролили
свет на объективные факты, долженствующие лежать в основе вер­
дикта по делу Льва Троцкого. Наша единственная цель состоит в ус­
тановлении истины — настолько полной, насколько это в человече­
ских силах».
Вслед за этим он перечислил многочисленные обвинения, предъяв­
ленные Троцкому и его сыну Льву Седову, которые отсутствовали на засе­
даниях суда и не могли дать свои объяснения. В то время в международ­
ных средствах массовой информации судебная практика Советского Союза
сравнивалась со средневековой инквизицией, при которой обвиняемые
лишались защ иты, принуждались к надуманным признаниям о тайных
сношениях с дьяволом, а затем подвергались казни. Д ьюи к таким сравне­
ниям не прибегал. Вполне тактично, но с достаточной определенностью
дал понять, что советское судопроизводство является неслыханным в ис­
тории цивилизованных народов вызовом общепринятой законной практике.
Именно этим он объяснил необходимость особого вмешательства мировой
общественности в это дело.
«Совесть мира требует, — сказал он, — ч тобы г-н Троцкий не
был осужден до того, как получит полную возможность представить
любые имеющиеся у него аргументы в ответ на вердикт, вынесенный
в отношении него на процессах, где не присутствовал ни он сам, ни
какой-либо его представитель».
Далее он утверждал, что право быть выслушанным до вынесения
приговора настолько элементарно в любой цивилизованной стране, что
нет нужды его подтверждать. Вместо этого он призвал всех сидевших в
зале и находившуюся за его пределами многомиллионную аудиторию ока­
зать содействие Комиссии, единственной целью которой является уста­
новление истины. Приведя после этого весь перечень обвинений, предъ­
явленных Троцкому советским судом, он сказал:
«Если Лев Троцкий виновен во вменяемых ему действиях, ника­
кая кара не может быть слишком суровой. Исключительная серьез­
ность обвинений есть, однако, дополнительный мотив для обеспече­
ния обвиняемому полного права представить для опровержения их
любые доказательства, имеющ иеся в его руках. Тот факт, что г. Троц­
кий лично отвергает эти обвинения, сам по себе не может иметь вес в
глазах Комиссии. Но тот факт, что он был осужден без предоставления
6
.
Д
е
м
о
к
р
а
т
и
ч
н
о
с
т
ь
п
р
о
в
е
д
е
н
и
я
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
я

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
ему возможности быть выслушанным, имеет величайший вес перед
лицом совести всего мира».
Гарантией объективности расследования считалось то, что оно про­
водилось в результате гражданской инициативы и по примеру заседаний
сенатских комиссий конгресса США.
Работа Комиссии вызвала чрезвычайно высокий интерес во всем ми­
ре. Она получила множество заверений в поддержке своей деятельности
со стороны различных организаций и лиц, заинтересованных в установле­
нии истины. В Комиссию был приглашен чрезвычайно широкий круг лю­
дей, как не признававших Троцкого виновным в предъявленных ему обви­
нениях, так и тех, кто считал его виновным, включая официальных пред­
ставителей Советского Союза. Однако последние, как и поддерживавшие
их члены международных организаций, отказались участвовать в процес­
се, что не могло быть воспринято иначе, как косвенное признание несо­
стоятельности их позиции.
Что касается Комиссии, то она работала на совесть, делая всё воз­
можное, чтобы ее выводы базировались на безупречных доказательствах.
Но так как отказ обвиняющей стороны участвовать в контрпроцессе соз­
дал проблему для юридической квалификации ряда рассмотренных фак­
тов, Комиссия была вынуждена внести дополнительные уточнения в свои
материалы. Учитывая невозможность рассмотреть эти данные в полном
объеме, юридический консультант Комиссии Джон Финнерти на трина­
дцатом заседании предложил выход из сложившейся ситуации:
«Предполагаемые сообщники г-на Троцкого мертвы, и их пред­
полагаемые признания нельзя подвергнуть перекрестному допросу.
Те, кто вел процесс над обвиняемыми, отказались участвовать в нем,
хотя их и просили... При этих обстоятельствах мы могли бы признать
обоснованными лишь наиболее очевидные доказательства из числа
тех, которые были доступны честному суждению Комиссии».
Что касается других доказательств, по которым Комиссия не могла
найти достаточного подтверждения, то их Финнерти предложил класси­
фицировать по принципу «правила лучшего доказательства (the best-
evidence rule)». По мнению Финнерти, в пределах имевшихся возможно­
стей Комиссия провела тщательную и компетентную проверку всех фак­
тов и материалов, и основанный на них вердикт заслуживает высокой
оценки и полного доверия.
Подтверждением этой оценки может служить и казус с членом под­
комиссии г-ном Бильсом. Проявленное им явное недоверие к Троцкому
поначалу никого не удивляло, поскольку такое вполне нормально со сто­
роны члена расследующего органа. Однако со временем его вопросы и
комментарии приобретали всё более агрессивный характер, что начало
смущать коллег. На одиннадцатом заседании — 16 апреля — Бильс задал

Троцкому явно провокационный вопрос о том, не посылал ли он в 1919 году
некоего Бородина в Мексику с целью совершения революционного пере- 33
порота? Поскольку ничего подобного не было, а Бильс отказался сообщить
источник этой информации, то заданный вопрос остальные члены подко­
миссии расценили как провокацию с целью осложнения пребывания
Троцкого в Мексике. Такая тенденциозность Бильса, да еще с учетом его
прежних поступков подобного рода, вызвала у членов подкомиссии по­
дозрения в его ангажированности, и ему пришлось подать в отставку.
В щекотливой ситуации, в которой приходилось работать подкомис­
сии, беспристрастность при рассмотрении всех обсуждавшихся вопросов
была ее основной козырной картой. Нельзя было допустить ни малейшей
тени сомнений в этом вопросе. Хотя решение Комиссии не имело юриди­
ческой силы для какого-либо государства, но зато оно имело большую
моральную силу. Именно для этого правдивость процесса, тщательное
соблюдение норм права были важнее всего.
Большой вклад в установление истины внес адвокат Гольдман, вы­
ступавший от имени Троцкого и его секретаря Франкеля. Он внес полную
ясность во многие поставленные вопросы. В основном Гольдман и прово­
дил расследование, ставил вопросы таким образом, чтобы ответы как
можно полнее проясняли всё то, что интересовало Комиссию.
Подводя итоги слушаниям на заключительном заседании, Гольдман
выразил полное удовлетворение тем, как они прошли. Восстановление
здесь доброго имени Льва Троцкого, сказал он,
«позволит сотням тысяч рабочих и интеллигентов вновь обрести
веру в движение, которое представляет собой единственную надежду
человечества, потому что это в какой-то степени залечит ужасную рану,
нанесенную социалистическому движению чудовищными инсцениров­
ками, состряпанными теми, кто втоптал в грязь слово „социализм4'».
Что касается членов Комиссии и ее председателя, то они, сказал
Гольдман,
«не разделяют моего мнения по вопросу о важности данных
слушаний для дела социализма, так как их идеи не являются идеями
движения, представленного Троцким. Члены Комиссии могут просто
смотреть на всё это дело с точки зрения того, что обвиняемому нужно
дать шанс высказать свои идеи перед мировым общественным мне­
нием. Что же, это на самом деле немаловажная задача».
Подчеркнув тщательность и объективность расследования, он сделал
вывод, что «невиновность Троцкого была доказана без тени сомнения».
Приводимые в книге «Выводы общей Комиссии» полностью подтвердили
такую оценку работы участников расследования.
Таков был основной итог слушаний.
6
.
Д
е
м
о
к
р
а
т
и
ч
н
о
с
т
ь
п
р
о
в
е
д
е
н
и
я
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
я

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Вместе с этим достойно особого внимания и то, что представленный
в книге материал не исчерпывается юридической стороной контрпроцесса.
Обвинения в адрес Троцкого приходилось рассматривать не только в ас­
пекте его личной деятельности, но и в контексте всего мирового револю­
ционного движения, а потому обсуждение проблем часто выходило далеко
за правовые рамки и принимало политический и даже теоретический ха­
рактер. Из широкого круга проблем, рассмотренных на тринадцати засе­
даниях в свете судьбы самого Троцкого и тех идей социализма, носителем
которых он был, наибольшего внимания заслуживает неоднократно вста­
вавшая на слушаниях проблема соотношения демократии и диктатуры
пролетариата, как их понимали Ленин и Троцкий. Поэтому рассмотрим,
как она тогда освещалась.
7. О перерождении диктатуры пролетариата
в свою противоположность
Ленин и Троцкий, так же как и другие большевики, придерживались
того взгляда, что диктатура пролетариата не просто необходима для за­
воевания власти в стране, но и является также более высокой формой
демократии, поскольку при ней государственная власть осуществляется
самими трудящимися в своих же интересах. В таком виде она противо­
поставлялась «буржуазной» демократии западных стран, формально про­
возглашающей права и свободы всем, в то время как реальная власть
осуществляется в интересах имущих классов. Именно на этом основании
при Сталине диктатура пролетариата была объявлена священной коровой
ленинизма. В ходе идейной борьбы в СССР между властью и левой оппо­
зицией этот институт защищали как одни, так и другие. Но члены ста­
линской группы обвиняли левую оппозицию во фракционной деятельно­
сти (которую на самом деле вели они сами), в том, будто она подрывает
диктатуру пролетариата. В свою очередь левые обвиняли своих против­
ников в том, что те подм еняю т диктатуру пролетариата властью бюро­
кратической касты и тем самым превращают идеал революции в его про­
тивоположность.
Ту же позицию Троцкий отстаивал в ходе контрпроцесса. Когда на
десятом заседании он заговорил о советской демократии, то члены Комис­
сии заинтересовались тем, как же она осуществлялась. По этому поводу
произошел интересный диалог, который приведем в несколько сокращен­
ном виде:
ТРОЦКИЙ. Наша партия всегда организационно основывалась
на принципе демократического централизма. Это означает, что каж­
дый имеет право на участие в дискуссии, контроле и выборах руково­
дства партии. Руководство партии имело право вести партию, а позд­
нее и страну.

ФИННЕРТИ. Вы всё еще говорите о демократическом контроле
со стороны партии, а не о демократическом контроле над правитель- 35
ством со стороны народа.
ТРОЦКИЙ. Нет. Мы как оппозиция требовали партийной демо­
кратии, советской демократии и профсоюзной демократии. Было три
принципа. Даже в 1924 и 1925 гг. мы настаивали на тайном голосова­
нии, так как люди были терроризированы бюрократией.
ФИННЕРТИ. Прошу Вас, поясните для стенограммы, г-н Троц­
кий, что подразумеваете под диктатурой пролетариата?
ТРОЦКИЙ. Диктатура пролетариата означает, что все эксплуата­
торы лишаются права решать судьбу страны, и все элементы, которые
их поддерживают. Только революционный класс пролетариата и все
эксплуатируемые массы, которые поддерживают пролетариат, имеют
право решать судьбу страны.
ФИННЕРТИ. Хорошо, но как бы то ни было, диктатура есть
диктатура.
ТРОЦКИЙ. Формально да.
ФИННЕРТИ. Как я понимаю, Вы считаете, что даже такая демо­
кратическая организация компартии и советского правительства, ка­
кая была возможна в рамках теории диктатуры, была отброшена Ста­
линым с помощью бюрократии.
ТРОЦКИЙ. Превращена в свою противоположность; она была не
только изменена, но и превращена в свою противоположность.
В действительности всё было сложнее. Демократизм диктатуры про­
летариата оказался только ширмой, за которой произошел переход власти
вначале от Советов к партии, а потом от партии к ее секретариату, а точнее
к единоличной власти Генерального секретаря. Очевидно, наблюдая за
этими превращениями, в свое время остроумный Радек запустил шутку о
трех периодах мировой истории: в начале был матриархат, потом патриар­
хат, а теперь наступил секретариат. (Когда эта логика осуществилась до
конца, то арестованному и осужденному на процессе 1937-го года Радеку
стало не до шуток.)
К этой диалектике превращений одного в другое Комиссия вернулась
также на двенадцатом заседании, где между Дьюи и Троцким произошел
следующий диалог:
ДЬЮИ. Я хочу спросить вас, какие имеются основания полагать,
что диктатура пролетариата в любой стране не превратится в дикта­
туру секретариата?
ТРОЦКИЙ. Это очень хорошая формула. Я должен ответить, что
даже диктатура секретариата теперь в России — очень большой про­
гресс по сравнению с диктатурой царя. Это первое. Это означает, что
накануне Октябрьской революции, если бы кто-то мог предсказать
7
.
О
п
е
р
е
р
о
ж
д
е
н
и
и
д
и
к
т
а
т
у
р
ы
п
р
о
л
е
т
а
р
и
а
т
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
мне ее последствия, я всё-таки принял бы ее. Поскольку у России был
выбор между корниловским режимом и диктатурой пролетариата.
Во-вторых, именно потому, что диктатура секретариата вызвана от­
сталостью страны и ее изоляцией, ответ состоит в том, что более ци­
вилизованные и неизолированные сраны будут иметь более здоровую
и более демократическую диктатуру и на более короткий период.
Ответ Троцкого насчет отсталости и изоляции звучит убедительно.
Большевики вполне осознавали данные проблемы еще до революции, но
были уверены, что русская революция будет поддержана передовыми
европейскими народами и не останется один на один со своей отстало­
стью. Однако в условиях поражения революционного движения в Европе
проявилась определенная ограниченность представлений большевиков.
Во главе с Лениным и Троцким они переоценили значение классового
фактора и недооценили морально-психологическую неустойчивость уча­
ствующих в революции масс. Поднятые революционной волной на вер­
шину исторического творчества, вожди революции идеализировали про­
летариат и революционный порыв масс. Они видели в нем только силь­
нейший порыв к одной главной цели — достижению социальной справед­
ливости. Созданная ими партия в свое время рассматривалась вождями
Октября как гарант свободы и справедливости. Опыт показал ошибоч­
ность этой оценки.
Ленин и Троцкий не сделали некоторых важных выводов и из исто­
рии французской революции. Следует прислушаться к тому, на что указы­
вал Стефан Цвейг, отмечавший двойственность человеческой природы,
проявляющуюся во все времена:
«Во французской революции, как и во всякой другой, четко обо­
значаются два типа революционеров: революционеры идеи и револю­
ционеры от обиды, от зависти. Первые, вышедшие из более обеспе­
ченных слоев народа, хотят поднять народ до своего уровня, до своей
культуры, до своей свободы, до своего образования, своего уклада
жизни. Вторые, которым жилось плохо, хотят отомстить тем, кому
жилось лучше, пытаются обретенную ими силу направить на тех, кто
обладал ею раньше, жаждут вдоволь поиздеваться над бывшими гос­
подами».
Цвейг пишет, что во французской революции умеренные революцио­
неры первой волны, выходцы из оппозиционной аристократии и третьего
сословия, стремились облегчить участь народа, но
«освобожденные массы, эти раскованные силы, тотчас же обора­
чиваются против своих освободителей; во второй фазе революции
крайние элементы, революционеры от обиды, от зависти, приобрета­
ют господствующее положение, чувство власти для них настолько ново

и необычно, что они не могут противостоять желанию полностью им
насладиться»1.
Так, по Цвейгу, происходит перерождение революции, ее переход от
благородных идеалов к тирании и насилию.
Великий писатель видит только два типа революционеров: благород­
ных и гуманных выходцев из образованных классов и руководствующихся
мотивами мести выдвиженцев народных низов. Это, конечно, большое
упрощение, несущее на себе некоторую печать высокомерия элиты. В дей­
ствительности мотивы участия в революции масс гораздо разнообразнее и
сложнее. Сама месть правящим классам со стороны народных низов не
может быть сведена к «бунту бессмысленному и беспощадному», т. к.
в той или ной мере обязательно включает элемент справедливого возмез­
дия. Само массовое революционное восстание всегда является результа­
том накопившегося отчаяния масс, взрыв которого неизбежно включает
как героизм и самопожертвование, так и месть и жестокость. Эти две сто­
роны восстания и гражданской войны всегда существуют вместе. Но с
этой поправкой мысль Цвейга заслуживает внимания.
Правда, нечто подобное говорил и Ленин. Он утверждал, что в партии
найдется не более двух тысяч человек, которые пришли к революции и
социализму через идею, в то время как остальные пришли к этому через
желудок. Но должных выводов из этого сделано не было. Как во француз­
ской, так и в русской революции перерождение стало фактом. За этим яв­
лением закрепилось наименование «Термидора». Так по новому респуб­
ликанскому календарю, введенному после свержения старого режима, на­
зывался тот месяц, в который казнили якобинских вождей и французская
революция потерпела поражение. В России процесс термидорианского
перерождения подспудно начался еще при жизни Ленина. Он восприни­
мал происходящее как рост бюрократизма, в котором видел наследие
прошлого. В действительности в русском Термидоре было многое из того,
о чем писал Цвейг. Этот процесс развернулся в полную силу уже после
смерти Ленина, что и побудило идейных наследников революции в лице
Троцкого и возглавляемой им левой оппозиции выступить против режима,
формировавшегося в партии и стране.
Тут-то и обнаружились пороки системы власти, которую большевики
называли «диктатурой пролетариата». В ее основе лежала монополия л е­
нинской партии на власть. Как сказано выше, именно ее большевики рас­
сматривали в качестве гаранта сохранения революции от перерождения.
Однако после победы в революции и гражданской войне, когда власть пар­
тии сильно укрепилась, опасность партийной работы миновала, а членство
в ней, наоборот, сулило блага, в нее устремилось много корыстных людей.
По выражению Г. Чернявского, после революции много стало тех, «кто рас-
1 Цвейг С. Мария Антуанетта. М.: Эксмо, 2009. С. 425-426.
7
.
0
п
е
р
е
р
о
ж
д
е
н
и
и
д
и
к
т
а
т
у
р
ы
п
р
о
л
е
т
а
р
и
а
т
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
сматривал партбилет как продуктовую карточку или купон, гарантирующий
38 служебное продвижение или хотя бы должностную стабильность»1.
На коренное различие дореволюционных и послереволюционных пар­
тийцев указывал также ближайший соратник Троцкого Христиан Раковский.
Он писал, что «партиец 1917 года вряд ли узнал бы себя в лице партийца
1928 года»2. В качестве причин он указывал на гибель лучших коммунистов
и рабочих в гражданской войне, усталость и нарастание апатии масс и т. д.
Всё это можно обозначить общим термином «отлив революции». В этих
условиях и начинают действовать факторы, указанные Цвейгом.
Получается, что большевистская партия не смогла стать гарантом со­
хранения революции в силу объективного характера своей внутренней
эволюции. В этих обстоятельствах оказались крайне необходимы внешние
«сдержки и противовесы» демократии, которые помогли бы удержать пар­
тию от сползания в болото Термидора. Их, однако, не оказалось в нали­
чии. Это обстоятельство в новом свете ставит вопрос о необходимости
поиска компромисса с меньшевиками и эсерами в ходе революции.
Критический момент российской революции — начало работы Вто­
рого съезда Советов — Троцкий в работе «Моя жизнь» описывает сле­
дующим образом:
«По соседству в зале открылось заседание съезда Советов. За мной
прибежала Ульянова, сестра Ленина. „Дан выступает, вас зовут“ .
Срывающимся голосом Дан отчитывал заговорщиков и предрекал
неизбежный крах восстания. Он требовал, чтобы мы заключили с
эсерами и меньшевиками коалицию. Партии, которые еще вчера, стоя
у власти, травили и сажали нас в тюрьмы, требовали от нас соглашения,
когда их опрокинули. Я отвечал Дану и в его лице вчерашнему дню
революции: „То, что произошло, это восстание, а не заговор. В осста­
ние народных масс не нуждается в оправдании. Мы закаляли револю­
ционную энергию рабочих и солдат. Мы открыто ковали волю масс на
восстание. Наше восстание победило. И теперь нам предлагают: от­
кажитесь от победы, заключите соглашение. С кем? Вы — жалкие
единицы, вы — банкроты, ваша роль сыграна, отправляйтесь туда, где
вам отныне надлежит быть: в сорную корзину истории*4»3.
Похоже, что Троцкий гордился своей бескомпромиссно резкой оцен­
кой политических оппонентов, исключавшей какое бы то ни было согла­
шение и сотрудничество с ними. Правда, группа большевиков (Каменев,
Луначарский, Рыков, Ногин и некоторые другие) не была согласна со ска­
занным и выступала за создание коалиционного советского правительства,
1 Чернявский Г. Лев Троцкий. М.: Молодая гвардия, 2012. С. 367.
2 Раковский X. О причинах перерождения партии и государственного аппарата (письмо).
http://revarchiv.narod.ru/rakovsky/oeuvre/degeneration.html
3 Троцкий Л. Д . Моя жизнь. М.: Панорама, 1991. С. 317-318.

иключавшего эсеров и меньшевиков. Но эта позиция не получила под­
держки. Вместо того чтобы вобрать и расширить возникшие после Февра- ^9
ля демократические институты и процедуры, будь они трижды буржуаз­
ными, и тем гарантировать успех революции, большевики заменили их
своей бескомпромиссной властью. Непримиримость друг к другу у нас в
крови, и обычно каждый тянет одеяло на себя. Таковыми были не только
большевики, но и их противники. То, как эсеры и меньшевики, войдя в
коалицию с кадетами и войдя во власть после Февраля, стали травить и
преследовать борцов против царизма и за революцию — яркий тому при­
мер. Но следует ли брать дурной пример у худших, когда речь идет о судь­
бе страны и революции? Исключив из политической жизни значительное
число «революционеров идеи» из числа своих оппонентов, большевики
дали карт-бланш революционерам от обиды и зависти. Но
«самая высокая, самая чистая идея становится низкой и ничтож­
ной, как только она дает мелкой личности власть совершать ее име­
нем бесчеловечное»1.
Вместо того чтобы укрепить и расширить возникшие после Февраля
демократические институты и процедуры и тем гарантировать успех рево­
люции, большевики пошли по скользкому пути бескомпромиссного осу­
ществления единоличной власти. Но тем самым они обрекли революцию
на перерождение, а себя и свои семьи на гибель. Старой большевистской
гвардии, не пожелавшей иметь дело с Черновым, Мартовым, Даном, Це­
ретели и их соратниками, приш лось потом иметь дело со Сталиным, Мо­
лотовым, Кагановичем, Ягодой, Ежовым, Берией и им подобными.
К сожалению, культура разумного компромисса не укоренилась в тр а­
диции нашей общественной жизни и поныне. Сколько чернил пролито для
осуждения произвола большевиков, и в особенности «злодея» Троцкого,
разогнавших Учредительное собрание. Но вот всенародно избранный
Президент РФ Борис Ельцин, принесший клятву хранить конституцию,
среди бела дня расстрелял демократически избранный парламент. Сегодня
ясно, что этот откровенный акт гражданской войны был предпринят, дабы
силой «продавить» криминальную приватизацию и другие ненавистные
народу реформы. И ничего, сошло. Либеральная публицистика до сих пор
находит доводы в пользу легитимности этого варварского шага, предпри­
нятого в борьбе за личную власть.
8. Для чего был выдуман «троцкизм»?
Ситуация в партии и стране в корне изменилась несколько лет спустя,
когда революционный подъем масс пошел на спад, а Ленин заболел и отошел
Цвейг С. Указ. соч. С. 458.
I
8
.
Д
л
я
ч
е
г
о
б
ы
л
в
ы
д
у
м
а
н
«
т
р
о
ц
к
и
з
м
»
?

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
от активной деятельности. Как уже сказано, одно дело, когда пребывание в
*0 большевистской партии было связано с риском больших неприятностей,
другое, когда она встала у власти и членство в ней стало приносить выго­
ды. Теперь в нее повалили люди, не прошедшие закалку революционной
борьбы, среди которых было много конформистов, готовых безоговорочно
поддержать любую меру, идущую сверху. Как указывалось выше, прежняя
активность восставш их масс сменилась их нараставшей пассивностью.
В результате возрастала власть бюрократии над обществом. Это создавало
благодатную почву для пробуждения таившихся в душ ах функционеров
честолюбивых мотивов, поощряемых укреплением государственной вла­
сти. Медленно и поначалу малозаметно этот процесс вступал в противо­
речие со стратегией построения в нашей стране социалистического, т. е.
подлинно демократического, общества.
Ленин и Троцкий, как и многие другие революционеры, сохранив­
шие верность прежнему идеалу революции, стояли на том, что дело со­
циализма в СССР нельзя упрочить без международной поддержки. Ввиду
этого они предлагали, во-первых, путем развития экономики и укрепле­
ния народовластия повышать его притягательный образ; во-вторых, укре­
плять связи советского социализма с революционными и прогрессивны­
ми силами других стран, чтобы эта поддержка стала гарантом его между­
народной победы. Без этого, считали они, гибель нового общества станет
неизбежной1.
Между тем слишком многие из выдвиженцев эпохи с вожделением
смотрели на обретенную власть как на свою законную добычу. Поэтому
для них теперь революция — будь она мировая или национальная — уже
не являлась главной целью. Будущее социализма они теперь связывали с
тем, кем о ни будут в н ем , а для этого было необходимо удержать судьбу
нового общества в своих руках. Этому соответствовала выдвинутая не­
сколько позднее известная формула «строительства социализма в одной,
отдельно взятой стране».
Различия надежд и расчетов привели вначале к скрытому, а позднее к
открытому расколу в правящей партии. Когда Ленин умер, то Троцкий
превратился в живую преграду на пути тех, для кого основной страстью
была власть. Им надо было лишить его влияния. С этой целью еще в пе­
риод болезни Ленина в руководстве партии был осуществлен типичный
фракционный сговор. Вначале он выразился в появлении триумвирата:
Зиновьев, Каменев, Сталин. Тройка действовала против Троцкого, при­
держиваясь своей внутренней, а не партийной дисциплины. Втайне от
своих товарищей ее члены сговаривались о том, как проваливать на пар­
тийных форумах любые предложения своего соперника и всячески ком­
прометировать его. Позднее во фракционную группу были втянуты также
1 В их правоте нам пришлось убедиться в начале 1990-х годов самым недвусмысленным
образом.

liyхарин, Рыков, Томский и Калинин, и «тройка» превратилась в «семерку».
Однако для дискредитации такой широко признанной фигуры, как Троц-
кий, одних дворцовых интриг было недостаточно. Надо было расширить
свое влияние на более широкий круг партийных масс. Для этой цели был
изобретен и запущен в ход фальшивый термин «троцкизм», который стал
обозначением несталинского большевизма.
Впоследствии, когда в ходе борьбы за власть С талину удалось выки­
нуть Зиновьева и Каменева из фракции, то они признались в том, как был
создан этот жупел. На объединенном пленуме ЦК и ЦКК в июле 1926 года
Зиновьев признал, что в 1923 г. он совершил более опасную ошибку, чем в
1917 г., когда выступал против Октябрьского переворота. Тогда, в 1923 г.,
была выдумана и пущена в ход легенда о «троцкизме». В ответ на это
Орджоникидзе обрушился на него:
—
Что же вы морочили голову всей партии? — хороши же были по­
рядки в партии, позволявшей морочить себе голову.
Троцкий по этому поводу пишет:
«Очень отчетливо помню те слова, с которыми Лашевич наки­
нулся на двух ленинградцев, прибывших в Москву для выяснения во­
проса о троцкизме. , Д а чего валите с больной головы на здоровую?
Ведь мы же с вами выдумали этот ‘троцкизм’ во время борьбы против
Троцкого. Как же вы не хотите это понять и только помогаете Стали-
ну?“ и пр. Зиновьев в свою очередь сказал: ,3 ед ь надо же понять то,
что было. А была борьба за власть. Всё искусство состояло в том,
чтобы связать старые разногласия с новыми вопросами. Для этого и
был выдвинут ‘троцкизм’ . . . На нас, участников группы 1923 года, эта
беседа произвела большое впечатление, несмотря на то, что механика
борьбы против ‘троцкизма’ была нам ясна и раньше44»1.
Таким образом, наказанные судьбой авторы понятия «троцкизма»
признались в своем грехе: они выдумали и пустили в ход этот термин для
одурачивания людей и дискредитации Троцкого. О том, сколь беспардон­
ный характер приобрела в партии официальная ложь, говорит пример са­
мого Сталина, без зазрения совести сменившего свои суждения 1918 года
на противоположные. Без тени смущения теперь он заявлял, что
«никакой особой роли ни в партии, ни в Октябрьском восстании
не играл и не мог играть Троцкий, человек сравнительно новый для
нашей партии в период Октября»2.
1 Троцкий Л. Сталинская школа фальсификаций. С. 104.
2 Сталин И. В. Троцкизм или Ленинизм. Речь на пленуме коммунистической фракции
ВЦСПС 19 ноября 1924 г. // Сталин И. В . Сочинения. Т. 6. М.: ОГИЗ; Государственное изда­
тельство политической литературы, 1947. С. 329.
8
.
Д
л
я
ч
е
г
о
б
ы
л
в
ы
д
у
м
а
н
«
т
р
о
ц
к
и
з
м
»
?

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
Это было сказано несмотря на то, что никто не мог вспомнить, чем Ста-
^
лин занимался в решающие дни Октября, когда Троцкий во главе Военно­
революционного комитета руководил вооруженной борьбой за переход
власти к Советам. Годами в советские времена пропаганда, скрывая одно и
выпячивая другое, промывала мозги людей, внушая им, что в революции
рядом с Лениным был не Троцкий, а Сталин. Троцкий же якобы был оза­
бочен лишь непрерывной борьбой за власть.
Между тем факты сами говорят за себя.
«На другой день на заседании центрального комитета партии, —
пишет Троцкий, — Ленин предложил назначить меня председателем
народных комиссаров. Я привскочил с места с протестом — до такой
степени это предложение показалось мне неожиданным и неумест­
ным. „Почему же? — настаивал Ленин, — Вы стояли во главе Петро­
градского Совета, который взял власть“ . Я предложил отвергнуть
предложение без прений. Так и сделали»1.
Отказался он и от должности наркома внутренних дел.
«Я возражал и, в числе других доводов, — пишет он, — выдви­
нул национальный момент: стоит ли, мол, давать в руки врагам такое
дополнительное оружие, как мое еврейство?»2
Когда умер Свердлов, то предполагалось, что должность председате­
ля ВЦИК займет Каменев, отказавшийся от этого поста в первые дни ре­
волюции в знак протеста против создания однопартийного правительства.
Но Троцкий предложил кандидатуру Калинина и мотивировал это тем,
что, как русский из народной глубинки, он подходит лучше. В своем вы­
ступлении на октябрьском (1923 г.) пленуме ЦК Троцкий критиковал ско­
лоченный тогда триумвират (Зиновьев, Каменев, Сталин). Между строк
его речи улавливался намек на ненормальность сосредоточения власти в
стране в руках одного грузина и двух евреев. Во время своей болезни Л е­
нин предлагал заменить себя на посту председателя СНК Троцкому, от
чего тот опять отказался. Когда Ленин умер, то на его место Троцкий
предложил кандидатуру Рыкова, поскольку считал, что именно русский
должен возглавлять правительство в стране.
Никто другой из большевиков такую прорусскую позицию не занимал.
Не странно ли всё это со стороны человека, якобы рвущегося к власти, да
еще и для того, чтобы «по заданию мирового сионизма» использовать Рос­
сию как «хворост для мировой революции»? Вместо того чтобы самому
занять высшие должности в государстве, он предлагает их другим, кото­
рые, как Рыков и Калинин, уже скоро окажутся его смертельными врагами.
1 Троцкий Л. Д. Моя жизнь. С. 327-328.
2 Там же. С. 328-329.

Эти факты оставались — во многом до сих пор остаются — неиз­
вестными широкому отечественному читателю. М ежду тем они начисто ^
опровергают всю мифологию о Троцком как о неком маньяке, жаждавшем
только личной власти. В действительности, в отличие от Сталина и неко­
торых других, для которых власть была самоцелью, ни Троцкого, ни Ле­
нина она сама по себе, вне осуществления революционного идеала не ин­
тересовала. Троцкий потому и отвергал все предлагавшиеся ему должно­
сти, что уже имел большую власть, чем может дать какое-либо официаль­
ное положение. Он был вождем революции и кумиром широких народных
масс. Более высокой «должности» в его сознании быть не могло. Кроме
того, будучи человеком творческим, Троцкий не любил рутину и канце­
лярскую скуку аппаратной работы, почти инстинктивно избегая ее. И в
этом он составлял сильный контраст в сравнении со Сталиным, который,
наоборот, любил такую работу и умел обращать ее в свою пользу.
Всем своим существом Троцкий настолько сросся с революцией и со­
циалистическим идеалом, что все интриги, направленные против него, вклю­
чая выдуманный «троцкизм», превращались в измену делу революции и со­
циализма. Подменив общественный идеал корыстным интересом, фракцио­
неры совершили великий грех и были жестоко наказаны судьбой в соответст­
вии с русской пословицей: не копай яму другому — сам в нее попадешь.
Их целью было свержение Троцкого, но этой цели нельзя было до с­
тичь, не усилив авторитарный характер власти. В этом и состоял подрыв
наследия революции. Как только цель заговорщиков была достигнута,
( Талин умело обернул острие становящегося тоталитаризма против своих
вчерашних союзников, уничтожая их одного за другим. Пройдет совсем
немного времени после изгнания Троцкого из СССР, и помогавшие д о­
биться этого соратники Сталина станут главными жертвами чудовищных
московских процессов.
9. Сталин в свете контрпроцесса
С начала и до конца контрпроцесс строго придерживался объявлен­
ного им аспекта расследования — выяснения обоснованности обвине­
ний, выдвинутых на московских процессах против Л. Троцкого и его
сына Л. Седова. Относительно же других лиц, имена которых возникали
в ходе освещения событий, контрпроцесс воздерживался от каких-либо
оценочных суждений, дабы не отклоняться от взятой на себя роли. То же
самое относилось к Сталину, имя которого, после Троцкого, возникало
чаще всего. Даже критические намеки в его адрес председатель Комиссии
тактично отвергал. По той же причине его имя в заключении Комиссии
никак не упоминается. И это было вполне естественно. Тем не менее ни
в каком другом произведении не раскрыт с такой доказательной силой,
как в контрпроцессе, трагический отпечаток, наложенный на анато­
мию и физиологию советского социализма особым положением Сталина
9
.
С
т
а
л
и
н
в
с
в
е
т
е
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
а

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
в послереволюционной России. Контрпроцесс полностью выпятил и вы-
44 светил его как основного фигуранта термидорианского перерождения р е­
волюции.
Хотя Термидор был извращением социализма, но не был полным отка­
зом от него. Несмотря ни на что, на пути социализма Советский Союз дос­
тиг таких вершин прогресса, которые иначе были ему недоступны. Из от­
сталой в прошлом страны он превратился во вторую сверхдержаву мира,
обеспечившую рядовым гражданам невиданные до того социальные гаран­
тии. Тем не менее сталинский социализм был извращением первоначально­
го идеала, которое, в конечном счете, привело к его дискредитации в глазах
множества людей и трагическому отказу от него. Сталин и его клика несут
полную ответственность за это осквернение социализма и его междуна­
родного авторитета. Это обязывает нас не ограничиваться целью контрпро­
цесса, а пойти дальше и брать всю совокупность обстоятельств, включая
личные качества Сталина, во всей их исторической значимости.
Подобно тому как Ленин и Троцкий были вождями Октябрьской рево­
люции, Сталин стал вождем ее термидорианского перерождения. Не только
Троцкий, но и Ленин не мог бы вписаться в эту перемену. Но Ленин вскоре
умер, а Троцкий был жив и со всеми, кто остался верным идеалу револю­
ции, стал преградой на пути происходившего перерождения. Такая логика
развития событий диктовала Сталину необходимость устранения Троцкого
со всеми его сторонниками.
Контрпроцесс со всей отчетливостью обнажил тот факт, что целью
московских судебных спектаклей, главным режиссером которых выступал
Сталин, было не что иное, как дискредитация, а затем ликвидация органи­
заторов Октябрьской революции. Едва заметная фигура Сталина неот­
ступно маячила из-за кремлевских кулис, и он невидимой рукой дирижи­
ровал тем, что происходило на сцене. Это была задача чрезвычайной
сложности, и надо было обладать особым зловещим даром постановки
подобной всемирно-исторической драмы.
Сталин обладал таким даром. Среди окружавших его людей он все­
гда отличался особыми свирепыми качествами, которые до поры до вре­
мени искусно скрывал, а потому их мало кто замечал. Но шило в мешке
не утаишь, и со временем они так или иначе проявлялись. Одним из первых,
кто их заметил — хотя и не полностью, но всё-таки раньше других —
был Ленин. Поэтому он предложил сместить Сталина с должности генсека
на менее значимую. Но это было сделано слишком поздно, когда маховик
Термидора уже набирал обороты и Сталин оказался нужным открывшим
борьбу за власть Каменеву и Зиновьеву, а после них — ряду других, с той же
целью. Однако чем более разворачивалась дьявольская борьба Сталина за
власть, тем яснее становилось, что в ней он использует любые средства,
включая самые бесчеловечные. Была ли эта бесчеловечность новоприоб-
ретенным качеством, или таким он был с рождения? Похоже, что послед­
нее. Этим можно объяснить то, что со временем жертвой его террориста-

ческих актов стали не только соперники, но даже родные, близко знавшие
его с ранних времен его жизни. Очевидно, поэтому истоки и проявления ста- ^5
линской бесчеловечности во многом остались неизвестны для нас. В этом
надо видеть причину того, что мало кого из доподлинно знавших его он
оставил в живых. Но именно это старательное выкорчевывание своего ок­
ружения ярко дополняет скудные воспоминания его современников. Сово­
купность фактов говорит о том, что Сталин принадлежал к людям такого
типа, которым чужие страдания доставляют мрачное наслаждение.
Заключение
В результате тщательного рассмотрения свидетельских показаний
Троцкого и изучения множества документов Комиссия, как было отмечено
иыше, приш ла к выводу о полной невиновности Троцкого и его сына в
преступлениях, которые инкриминировались им советским судом.
Однако значение Контрпроцесса вышло далеко за эти рамки. Он под­
твердил утверждение Троцкого о том, что корни трагедии, постигшей Со­
ветский Союз в 1930-е годы, заключены в перерождении русской револю­
ции в диктатуру личной власти Сталина. Из этого вытекает и другой вывод:
судьба революции определяется не только классовой позицией тех, кто ее
совершает, но не меньше их моральным обликом, верностью демократи­
ческому идеалу. Заняв свой высокий пост, Сталин едва ли сознательно
ст авил целью погубить революцию, что было проявлением его классовой
позиции. Но в «диктатуре пролетариата», как она была реализована в Со­
ветской России, отсутствовал механизм противодействия авторитарным
тенденциям. В этих условиях болезненное честолюбие и неуемная жажда
власти Сталина беспрепятственно расцвели и позволили ему утвердить
свою личную диктатуру.
Эта трагедия нашла свое яркое проявление в ходе XVII съезда партии,
состоявшегося в феврале 1934 года. Вызванные насильственной коллекти­
визацией голод и многочисленные восстания крестьян стали настоящим
шоком для ш ироких партийных рядов. Такое не проходит бесследно, и это
нельзя было не заметить. Исключение перед съездом из партии ряда влия­
тельных старых большевиков (Сырцова, Ломинадзе, Толмачёва, Эйсмонта
м их последователей), более тщательный, чем в прежние времена, отбор
делегатов на съезд, наконец, грубые нарушения процедуры голосования на
самом съезде являются подтверждением того, что возник вопрос о замене
( галина другой фигурой. Покончив вначале с левой, затем с правой оппо­
зицией, Сталин улавливал теперь недоверие к себе среди своих прежних
с тройников. Не на шутку опасаясь того, чем это обернется на съезде, ста-
иинское руководство тщательно подбирало делегатов по степени их готов­
ности выступать и голосовать как надо. В целях демонстрации «достигну­
того единства партии» на съезд были избраны также бывшие участники
оппозиций при условии, что наряду с покаяниями они выступят с одобре-
З
а
к
л
ю
ч
е
н
и
е

О
ч
е
м
г
о
в
о
р
и
т
к
о
н
т
р
п
р
о
ц
е
с
с
Т
р
о
ц
к
о
г
о
?
нием политики партии. В итоге на съезде никто не сказал ни слова о голо-
46 де, поразившем страну, существовании карточной системы распределения
продовольствия, крестьянских восстаниях в различных частях страны и
других проявлениях массового недовольства населения. Говорили исклю­
чительно об успехах и победах партии, а Сталина превозносили так, будто
это был его юбилей. Отсюда и кощунственное в той трагической ситуации
название партийного форума — «съезд победителей». Поначалу казалось,
что представление разыгрывается целиком по составленной самим «хо­
зяином» партитуре, за исключением одного, но тревожного сигнала —
в отличие от прошлых форумов, на этом делегаты слишком тепло встреча­
ли бывших оппозиционеров. Не означало ли это, что партия желает их
возврата во власть? Ответом на этот неприятный вопрос стал опасный для
Сталина сюрприз.
Всё сказанное подтверждает, что накануне съезда в среде старых боль­
шевиков действительно возникла идея замены Сталина на посту Генераль­
ного секретаря ЦК ВКП(б) новой фигурой, а тот особо теплый прием, кото­
рый съезд устроил лидеру ленинградской парторганизации Кирову, говорит
о том, что такой фигурой многие считали именно его. Во всяком случае,
несмотря на прямые нарушения правил проведения партийных съездов и
выборов руководящих органов, значительная часть делегатов с решающим
голосом (точное число остается неизвестным) зачеркнули имя Сталина при
выборе состава ЦК. Небывалый случай! В ленинский период на съездах
было принято критиковать руководство, но голосование бывало лояльным.
Теперь всё изменилось, жизнь по лжи стала нормой. В речах поют Сталину
гимн, а за спиной бросают ему черные шары, число которых по разноречи­
вым данным было от ста до трехсот. Подобное голосование означало бунт,
но происходивший уже на коленях, как жалкое подобие сопротивления вла­
сти Сталина теперь уже со стороны его протрезвевших соратников. Сталин
без большого труда подавил это выступление против себя, просто приказав
переписать результаты выборов. Когда было объявлено, что против Сталина
было подано лишь 6 голосов и столько же за Кирова, то многие делегаты
знали, что это неправда, но никто не посмел вслух заикнуться об этом.
Перерождение революции, о котором говорила левая оппозиция во
главе с Троцким, достигло своего апогея. Не только было в зачатке задав­
лено гражданское общество, марксистским названием которого является
социалистическое народовластие, но и от норм былой внутрипартийной
демократии остались лишь жалкие символы. За это ухватились делегаты,
знавшие времена партийной демократии. Своим голосованием они по су­
ществу осудили сталинизм, а теплым приемом каявшихся оппозиционеров
показали готовность к реабилитации «троцкизма». Это внушило Сталину
дикий страх. Хотя оппозиция была осуждена, а Троцкий находился в из­
гнании, но возвращение доверия к ним может в будущем открыть возмож­
ность их возвращения к власти, может быть даже на белом коне. Чтобы
исключить что-либо подобное, вождь ВКП(б) решил использовать самое

сильное из доступных ему средств — эшафот. Гарантию того, что ни один
из его реальных и даже потенциальных противников никогда не вернется ^
но власть, он видел в том, чтобы заблаговременно, до следующего съезда,
отправить их туда, откуда возврата нет. Объектом его особой злобы и мес-
Iи стали делегаты голосовавшего против него съезда. В результате из их
общего числа (1966) были казнены 1108, а из 139 человек, избранных в
руководящие органы партии, — 98, т. е. более 70 %. Мало кто сохранился
из членов счетной комиссии. Чудом выжившие в заключении после своей
реабилитации рассказали, что на самом деле произошло на съезде.
Репрессирован был тот актив партии, который принято называть ле­
нинской гвардией. Вместе со многими другими жертвами великой чистки
И)-х годов,они осуществили великую революцию и отстояли ее в граждан­
ской войне. Под их руководством и при их активном участии были созданы
советская экономика и культура, которыми гордилась страна. В столь массо­
вом и целенаправленном уничтожении основного состава съезда был свой
злодейский смысл. Оно лишило потомков возможности достоверно судить о
юм, кем и как выдвигалась идея замены Сталина Кировым на посту Гене-
рлльного секретаря ЦК и почему она не получила хода. Скоропостижная и
загадочная смерть Кирова только подтверждает, что дыма нс было без огня.
'
Таким образом, московские процессы были призваны оправдать тво­
рившееся у нас дикое беззаконие, а их разоблачение в ходе контрпроцесса
Троцкого надо рассматривать как неоценимую услугу, которую мировая
общественность сделала нашей стране.
Однако как тогда, так и сейчас мы стоим перед вопросом: было ли всё
происшедшее у нас результатом лишь развития внутренней логики рево­
люции, или еще более сработала укоренившаяся в нашей традиции и мен-
шлитете покорность верховной власти? Если всё дело в первом, то почему
после отказа от социализма жизнь в нашей стране быстро вновь вернулась
на круги своя, и авторитарная власть привычно оттеснила гражданское
общество?
Богатый материал истории, приведенный в данной книге, помогает
нам не только разобраться в подноготной и механике процессов середины
Ю-х годов в СССР, но и подойти ближе к пониманию того, почему мы
опять наступаем на те же самые грабли. Массовых репрессий пока, конеч­
но, нет. Но зато есть грубый произвол компрадорского правящего класса,
i формировавшегося из остатков сталинской номенклатуры и криминаль­
ных элементов. Его безраздельная власть породила не только массовую
нищету, но и полное бесправие российского населения. Выходит, что с от­
казом от советского строя демократия не пришла, а произвол не ушел, приняв
нить новую частно-капиталистическую форму. Что касается нас, рядовых
россиян, то мы опять не знаем, что делается за нашей спиной, и по-преж­
нему миримся с тем, что кто-то за нас решает нашу судьбу. Вот почему так
важен для нас и сегодня главный предмет этой книги — вопрос о том, как и
почему мы лишились своих исконных гражданских прав.
З
а
к
л
ю
ч
е
н
и
е

Предисловие
В настоящем томе содержится отчет о слушаниях Предварительной
Комиссии по расследованию, но не приводится ни одного документа, пред­
ставленного в качестве доказательства, кроме выдержек, занесенных в про­
токол. Позднее будет выпущен том, содержащий полный отчет Комиссии
вместе с протоколами последующих слушаний как здесь (в Мексике.
—
Прим. р е д .\ так и за границей, и документами, в итоге приобщенными
к делу Комиссией.
Пользуясь настоящим случаем, Предварительная Комиссия по рассле­
дованию хочет поблагодарить г-жу Роберт Лэтам Джордж за то, что она
великодушно позволила Комиссии создать свою штаб-квартиру в ее доме и
разместить у себя трех членов Комиссии во время их пребывания в Мехико-
Сити. Комиссия находится в долгу перед г-ном Чарльзом Рамфордом Уоке­
ром за его неоценимую помощь в налаживании ее отношений с прессой, а
также перед г-ном и г-жой Уокер за то, что они взяли на себя обязанность
по выпуску пригласительных билетов и выдаче разрешений на посещение
слушаний и исполнили ее к удовлетворению всех присутствующих. Г-н и
г-жа Карлос Итурбе любезно согласились переводить выступления на засе­
даниях для представителей мексиканских рабочих организаций, присутст­
вующих на слушаниях; и за их помощь в этом деле, как и помощь г-жи Отто
Рюле на тех заседаниях, которые она смогла посетить, Предварительная
Комиссия выражает им глубокую благодарность.
Джон Дьюи, Председатель
Сюзанна Лафоллет, Секретарь

Отчет Комиссии
по расследованию обвинений,
выдвинутых против Льва Троцкого
на московских процессах
Ваша подкомиссия, которая была уполномочена поехать в Мексику и
смять показания со Льва Троцкого касательно обвинений, выдвинутых про­
шв него на московских процессах, выполнила свою задачу и ныне пред­
ставляет свой отчет.
1. Функция. Ваша подкомиссия находилась в Мексике не как прокурор
или судья. Мы не рассматривали г-на Троцкого ни как обвиняемого, ни как
подсудимого. И сам он так себя не рассматривал. В самом деле, смотреть
па него подобным образом было невозможно, так как на московских про­
цессах ему никогда не предъявлялось обвинений — только выносился при­
т в о р . Поэтому мы были в Мексике лишь как орган по проведению рассле­
дования — дабы снять показания с г-на Троцкого по обвинениям против
него, содержащимся в признаниях московских обвиняемых; принять доку­
менты, которые он представит в свою защиту; и сообщить полному составу
Комиссии на базе этих доказательств наше решение о том, имеются ли ос­
нования для дальнейшего расследования дела г-на Троцкого.
2. Объем. Объем и содержание нашего расследования с неизбежностью
определялись ходом московских процессов. По словам прокурора Вышин­
ского, показания были двоякого рода.
«Во-первых, имеется историческая связь, которая подтверждает
тезисы обвинения на основе прошлой деятельности троцкистов. Мы
также учитываем показания подсудимых, которые сами по себе име­
ют огромное значение как доказательство».
Столь же важны наряду с показаниями обвиняемых заключительные
речи Вышинского, в которых он вышел за рамки обвинения и переписал
историю русской революции и роль Троцкого в ней. Он также препариро­
вал в своих целях работы Троцкого, изданные как до, так и после револю­
ции. Беспристрастность в этом случае, конечно, не требует от Комиссии
отказа от признания известных ей простых фактов истории.
Соответственно, наше расследование делилось на три категории:
а) биография г-на Троцкого с особым упором на его отношения с обви­
няемыми на московских процессах;

О
т
ч
е
т
К
о
м
и
с
с
и
и
п
о
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
ю
о
б
в
и
н
е
н
и
й
б) фактический материал, касающийся важнейших обвинений против
него;
в) его теоретические и исторические сочинения, поскольку они касаются
достоверности обвинений, показаний, признаний и резюмирующей
части на двух московских процессах.
3. Слушания. Ваша подкомиссия провела 13 заседаний с 10 по 17 ап­
реля 1937 г. —
12 длительностью по три часа каждое и заключительное за­
седание в течение пяти часов.
Для того чтобы не ставить в неловкое положение мексиканское прави­
тельство просьбой о дополнительной полицейской охране, которой потре­
бовали бы публичные слушания в Мехико-Сити, мы проводили заседания в
большом зале дома Диего Риверы в Койоакане, где проживает г-н Троцкий.
Вследствие такого расположения число присутствующей публики ограничи­
лось примерно 50 наблюдателями, почти половина из которых являлись кор­
респондентами, представляющими мексиканскую и иностранную прессу.
4. Доказательства. В дополнение к устным показаниям г-на Троцкого,
приобщенные к делу доказательства состояли из следующих материалов:
а) Документы, призванные опровергнуть показания, данные на москов­
ских процессах касательно якобы имевших место конспиративных
контактов с обвиняемыми. Эти материалы включают юридически за­
веренные письменные показания свидетелей относительно деятельно­
сти г-на Троцкого, его передвижений и посетителей в периоды, когда
он якобы имел личный контакт с Гольцманом, Берманом-Юриным,
Давидом, Роммом и Пятаковым. Они включают письма к нему на
Принкипо, написанные друзьями в Берлине, в которых они советуют
ему не нанимать Ольберга в качестве секретаря. В числе этих мате­
риалов — светокопия паспорта его сына Льва Седова, призванная по­
казать, что Седов не мог быть в Копенгагене во время, когда он якобы
привел Гольцмана к г-ну Троцкому, и что Седов действительно поехал
в Париж, чтобы встретить своих родителей непосредственно после их
пребывания в Копенгагене. Среди них также телеграмма, направлен­
ная Натальей Седовой-Троцкой министру иностранных дел Франции
месье Эррио с просьбой о предоставлении визы ее сыну, и телеграм­
ма МИД Франции своему берлинскому представителю, разрешающая
ему выдать визу. В их числе и заявление начальника аэропорта в Осло
о том, что ни один иностранный самолет не приземлялся там в тече­
ние декабря 1935 г. — м е сяца якобы прилета Пятакова.
б) Цитаты из работ Троцкого, касающиеся его прошлого и настоящего
отношения к обвиняемым на московских процессах; а также на такие
темы, как индивидуальный террор, фашизм, пролетарская революция,
Советский Союз, советская бюрократия и Коммунистический Интер­
национал. Цитаты из писем и статей, раскрывающие характер его от­
ношений с Лениным как до, так и после Октябрьской революции.

Также фрагменты из работ Ленина, Сталина, Радека и других относи­
тельно роли Льва Троцкого в революции, Гражданской войне и на
различных этапах внутрипартийной борьбы в последующий период,
в) Письма и другие материалы, показывающие методы и характер сно­
шений г-на Троцкого со своими сторонниками в Советском Союзе со
времени его изгнания.
Таков вкратце характер документальных доказательств, представлен­
ных нам. Г-н Троцкий также предоставил в наше распоряжение свои ар­
хивы в Мексике и предложил открыть для Комиссии, когда бы она об этом
ми попросила, местонахождение его европейских архивов и предоставить
ей доступ к ним. Естественно, во время нашего короткого пребывания в
Мексике мы успели рассмотреть очень немногие из этих материалов. По­
этому мы уполномочили одного из наших членов, Отто Рюле, живущего в
Мехико-Сити, продолжить эту работу и представить Комиссии заверенные
копии или переводы тех документов, которые там имеются и которые, по
сю оценке или по оценке любого другого члена Комиссии, имеют значе­
ние для дальнейшего расследования. Ваши европейские подкомиссии бу­
дут иметь задачу рассмотрения европейских архивов г-на Троцкого. В со­
вокупности архивы г-на Троцкого состоят из многих тысяч документов.
5. Г-н Троцкий как свидетель. Даже в законно конституированных судах
существует установившееся правило, согласно которому манера поведения
свидетеля может учитываться при оценке достоверности его показаний.
Мы руководствуемся тем же принципом, сообщая о нашем впечатлении о
поведении г-на Троцкого и его манере держать себя. На протяжении всех
слушаний он, как нам представлялось, горячо стремился сотрудничать с
Комиссией в ее попытках установить истину обо всех этапах своей жизни
и своей политической и литературной деятельности. Он отвечал с готов­
ностью, очевидным желанием помочь и откровенностью на все вопросы,
поставленные ему адвокатом подкомиссии и ее членами.
6. Вопрос о г-не Бильсе. Ваша подкомиссия с сожалением извещает о
выходе из своего состава до окончания слушаний одного из своих членов,
г-на Карлтона Бильса. Ближе к концу дневного слушания 16 апреля г-н Бильс
задал г-ну Троцкому провокационный вопрос, основанный на голословной
информации, которую подкомиссия не могла проверить и приобщить к
делу. После слушания наш адвокат, г-н Джон Финнерти, проконсультиро­
вал подкомиссию относительно того, что вопросы, основанные на частной
информации, совершенно недопустимы, что они послужили бы основани­
ем для аннуляции судебного процесса в любом обычном суде и что он не
сможет продолжать исполнение своих адвокатских обязанностей, если они
будут допускаться в будущем. Тогда г-н Бильс гневно заявил, что либо он,
либо г-н Финнерти должен покинуть подкомиссию. Тем не менее он обе­
щал в тот же вечер посетить совещание, чтобы обсудить этот вопрос. Но
хотя мы ждали его до полуночи, он так и не пришел. На следующее утро,
до открытия заседания, г-жа Бильс принесла нам его уведомление о выходе
О
т
ч
е
т
К
о
м
и
с
с
и
и
п
о
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
ю
о
б
в
и
н
е
н
и
й

О
т
ч
е
т
К
о
м
и
с
с
и
и
п
о
р
а
с
с
л
е
д
о
в
а
н
и
ю
о
б
в
и
н
е
н
и
й
из состава Комиссии, в котором он обвинил последнюю в несерьезности
52 проводимого ею расследования. Он также сделал потрясающее заявление,
что заседания завершены, хотя перекрестный опрос членами Комиссии был
лишь наполовину закончен и сам он заявлял, что ему нужно задать «еще
сотни вопросов». Ввиду того, что г-н Бильс позднее сделал в прессе ряд
заявлений, которые широко публиковались и в которых он подверг сомне­
нию добросовестность других членов Комиссии и выдвинул ложные об­
винения против нас, мы считаем необходимым представить вам следую­
щие факты:
а) С самого начала г-н Бильс почти не общался с членами подкомиссии.
Вскоре после того, как открылись слушания, он переехал из своего
отеля и уклонялся от ответа на наш вопрос о своем новом адресе. Он
постоянно находился в компании людей, которые, как нам было из­
вестно, отвергают цели Комиссии, и ни в какое время не уделял всё
свое внимание ее работе, как это делали остальные из нас. Мы при­
ложили все усилия, чтобы привлечь его к полноценному сотрудниче­
ству. Очевидно, добиться этого нам не удалось.
б) Ни в какое время до своего ухода г-н Бильс не намекал другим членам
подкомиссии, что он недоволен позицией кого-либо из них или тем,
как проводится расследование. Как член подкомиссии он обязан был
откровенно и честно на закрытом совещании выражать любое недо­
вольство, какое он мог испытывать, вместо того чтобы выносить его
на публику без предупреждения. Этой обязанности он не выполнил.
в) Ни в какое время — ни в ходе слушаний, ни на наших закрытых со­
вещаниях — ни один член Комиссии никогда не возражал против
какого-либо вопроса, поставленного свидетелю г-ном Бильсом. Даже
неуместный вопрос, спровоцировавший уход г-на Бильса, все же ос­
тается в протоколе.
Как бы мы ни сожалели об уходе г-на Бильса, он нас не смущает. Ко­
миссия расследует великий исторический спор. Могущественные интересы
пытаются помешать ей и сорвать ее работу. Можно ожидать, что будут
предприняты и другие попытки такого рода.
7.
Рекомендации. Ваша подкомиссия представляет стенограмму своих
заседаний вместе с документами, представленными в качестве доказа­
тельств. Эти материалы убеждают нас в том, что имеется достаточно ос­
нований для дальнейшего расследования дела г-на Троцкого. Поэтому мы
рекомендуем продолжить работу настоящей Комиссии и довести ее до
завершения.
Джон Дьюи, Председатель
Отто Рюле
Бенджамин Столберг
Сюзанна Лафоллет, Секретарь
Джон Ф. Финнерти, адвокат: согласен

Заседание первое
10 апреля 1937 г., 10.00
Д-Р ДЬЮИ: Открываются предварительные слушания по делу. Все
видят табличку с надписью «Не курить». Курить можно будет во время
перерывов. Также, как уже было объявлено, мы будем рады предоставить
фотографам возможность делать снимки, но только просим их не зани­
маться этим в ходе заседаний. Сегодня съемка будет организована после
окончания заседания в час дня.
Итак, я объявляю первое заседание открытым. Сначала я зачитаю
краткое предварительное заявление на английском, а затем г-н Карлтон
Бильс прочитает его на испанском:
С огромным удовольствием я снова приехал в Мексику, где не был
десять лет. Как и мои коллеги по Комиссии, я вновь увидел, каким замеча­
тельным местом является мексиканская столица. Все мы сожалеем об от­
сутствии среди нас представителя Мексики, но надеемся, что до заверше­
ния формирования полного состава Комиссии, перед которой мы должны
отчитываться, этот недостаток будет устранен. Тот факт, что на мексикан­
ской земле проходят слушания, в ходе которых иностранец буцет защ и­
щать себя перед иностранцами, есть честь для Мексики и упрек тем стра­
нам, чьи политические системы или нынешняя политика не позволяют
проводить наши заседания на их территории.
Это действительно знаменательно, что представители нескольких
континентов встречаются в стране, которая предоставила убежище мно­
гим людям из Старого Света, преследуемым за их политические убежде­
ния. Члены Комиссии, как и многие миллионы работников города и де­
ревни, физического и умственного труда, считают, что ни один человек не
может быть осужден, не имея возможности защитить себя. Поэтому Ко­
миссия в первую очередь желает с признательностью отметить широкое
понимание правительством Мексики смысла политической демократии,
что сделало возможным проведение наших слушаний.
(Г-н Карлтон Бильс переводит вступительное слово д-ра Д ью и на
испанский язы к.)
ДЬЮИ: Открывая это первое заседание, я зачитаю вводную деклара­
цию Комиссии.
(Д-р Дьюи читает вводную декларацию Комиссии по расследованию.)

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
Настоящая Комиссия по предварительному расследованию обвине-
ний, выдвинутых против Льва Троцкого на московских судебных процес­
сах в августе 1936 г. и январе 1937 г., прибыла в Мексику не в качестве
суда или жюри присяжных. Мы здесь не для того, чтобы защищать или
обвинять Льва Троцкого. Мы здесь не для того, чтобы вынести вердикт о
его виновности или невиновности. Мы прибыли сюда как расследующий
орган. Наша задача — выслушать все показания Льва Троцкого, подверг­
нуть его перекрестному допросу и представить результаты нашего рассле­
дования полному составу Комиссии, частью которой мы являемся, с тем,
чтобы полученные здесь результаты вместе с итогами работы других рас­
следующих органов пролили свет на объективные факты, долженствую­
щие лежать в основе вердикта по делу Льва Троцкого. Наша единственная
цель состоит в установлении истины — настолько, насколько это позво­
ляют сделать человеческие силы.
Инициатива создания Комиссии по расследованию исходила от аме­
риканского Комитета защиты Льва Троцкого. Чтобы две вышеназванные
организации не смешивались в общественном сознании, я думаю, следует
четко определить здесь разграничение сфер их деятельности.
В Соединенных Ш татах среди тех, кто занимает активную граждан­
скую позицию, давно существует практика образования комитетов для
обеспечения честного судебного разбирательства в случаях, когда есть
основания подозревать пристрастность суда в том или ином деле. Такие
комитеты традиционно именуются «комитетами защиты» и включают в
свое название имя подсудимого. Я приведу в этой связи лишь два приме­
ра: Комитет защиты Тома Муни и Комитет защиты Сакко и Ванцетти, с
которыми сотрудничали многие члены Комитета защиты Льва Троцкого.
Членство в подобных комитетах не подразумевает, конечно, ничего друго­
го, кроме убеждения в праве обвиняемого на честное судебное разбира­
тельство.
Настоящий случай отличает от упомянутых мною один важный ас­
пект. В этом случае мы не имеем юридически правомочного суда, перед
которым мог бы защищаться обвиняемый. Лев Троцкий и его сын Лев Се­
дов, признание виновности или невиновности которого зависит от вердик­
та по делу его отца, были дважды, в их отсутствие, признаны виновными
высшим трибуналом Советского Союза. Неоднократные требования Троц­
кого, чтобы советское правительство поставило вопрос о его выдаче, что
автоматически привело бы к рассмотрению его дела в норвежском или
мексиканском суде, остались без ответа. Поэтому одной из задач комитета
его защиты стало содействие образованию беспристрастного органа, кото­
рый смог бы его выслушать.
Тот простой факт, что мы здесь, свидетельствует, что совесть мира не
удовлетворена разбирательством этого исторического дела. Совесть мира
требует, чтобы г-н Троцкий не был осужден до того, как получит полную
возможность представить любые имеющиеся у него аргументы в ответ на

вердикт, вынесенный в отношении него на процессах, где не присутство­
вал ни он сам, ни какой-либо его представитель. Право быть выслушан- 55
ным до вынесения приговора настолько элементарно в любой цивилизо­
ванной стране, что было бы абсурдом подтверждать его, если бы мы не
были свидетелями усилий, направленных на то, чтобы не дать г-ну Троц­
кому высказаться, и попыток, предпринимаемых ныне с целью опорочить
работу Комиссии по расследованию.
Есть один и только один критерий, по которому можно судить о бес­
пристрастности всякого органа, занимающегося расследованием: то, как
он ведет свою работу. Комиссия по расследованию не может и не желает
быть исключением. Однако уже сейчас, до того, как можно будет приме­
нить этот критерий к Комиссии, мы призываем всех честных людей под­
держать ее усилия по предоставлению г-ну Троцкому возможности быть
услышанным. В особенности мы обращаемся к представителям прессы,
на которых лежит тяжелая обязанность донести информацию об этих
слушаниях до общественности, и призываем их содействовать достиж е­
нию нашей цели, следуя высоким традициям добросовестности и объек­
тивности в журналистике. Факты, с изучения которых необходимо начать
расследование, представлены в материалах, опубликованных правительст­
вом СССР. Согласно этим материалам, Лев Троцкий был обвинен в серии
контрреволюционных преступлений, совершённых в течение ряда лет. Он
обвинялся в подстрекательстве к актам индивидуального террора с целью
физического уничтожения руководителей Коммунистической партии и
правительства Советского Союза; в организации многочисленных попы­
ток промышленного саботажа и диверсий и в том, что отдавал приказания
заниматься подобной деятельностью; в авариях на фабриках и железных
дорогах, повлекших за собой гибель множества людей; в инициировании и
пособничестве шпионской деятельности агентов империалистических
государств на территории СССР; в сговоре с немецким Гестапо и через его
агентов с японской разведкой; в сговоре с официальными представителя­
ми нацистской Германии и Японии с целью всемерного содействия развя­
зыванию и успешному ведению этими странами возможной войны против
( 'ССР, что подразумевает осуществление действий, направленных на срыв
мобилизации и дезорганизацию военного снабжения, диверсии против
иоинских эш елонов и т. д. Наконец, он обвинялся в том, что заключил с
I ерманией и Японией договор о передаче этим государствам после их по­
беды в предполагаемой войне ряда советских территорий, причем Герма­
нии были обещаны особые торговые привилегии, а также уступки в сфере
разработки полезных ископаемых, лесозаготовок и т. д. Целью данной
контрреволюционной деятельности, как утверждали обвинители, являлось
восстановление в СССР капитализма и приход к власти в стране лидеров
оппозиционных фракций, включая самого Троцкого.
Если Лев Троцкий виновен во вменяемых ему действиях, никакая ка­
ра не может быть слишком суровой. Исключительная серьезность обвине-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
ний есть, однако, дополнительный мотив для обеспечения обвиняемому
56 полного права представить для их опровержения любые имеющиеся у
него доказательства. Тот факт, что г-н Троцкий лично отвергает эти обви­
нения, сам по себе не может иметь веса в глазах Комиссии. Но тот факт,
что он был осужден без предоставления ему возможности быть выслу­
шанным, имеет величайший вес перед лицом совести всего мира.
Рамки и содержание предстоящего расследования определяются теми
показаниями, данными на московских процессах, которые послужили о с­
нованием для осуждения Троцкого. Нас не занимает аспект этих показа­
ний, связанный с вопросом о виновности или невиновности присутство­
вавших и выступавших на процессах лиц. Наша задача — установить ис­
тинность или ложность свидетельств, касающихся г-на Троцкого. По сло­
вам прокурора г-на Вышинского, свидетельства были двух видов:
«Во-первых, есть историческая связь с прошлой деятельностью
троцкистов, которая подтверждает тезисы обвинительного заключе­
ния. Мы также имеем в виду показания обвиняемых, которые сами по
себе представляют огромную важность как доказательства».
В соответствии с этим определенным заявлением обвинения Комис­
сия должна будет, с одной стороны, провести исследование прошлой дея­
тельности г-на Троцкого и его фракции и, с другой, собрать здесь и в дру­
гих местах показания, касающиеся фактического материала, изложенного
свидетелями и обвиняемыми на московских процессах.
У Комиссии нет иллюзий относительно характера данной задачи, чрез­
вычайная сложность которой очевидна. Она сознает, что лишена доступа к
имеющим очень важное значение данным вследствие невозможности рабо­
тать на территории нацистской Германии и Советского Союза так, как она
будет работать в других европейских странах. Она сознает, что речь идет о
длительном и запутанном развитии событий, каждый этап которого вызыва­
ет ожесточенные споры. Но даже если бы трудности были еще серьезнее,
мы не пожелали и не смогли бы разделить пораженческую позицию тех, кто
заранее объявляет всякую попытку установить факты, на которых должен
основываться окончательный вердикт, обреченной на неудачу.
В заключение скажу не от имени Комиссии, а от своего собственного:
я полагал, что для предварительного расследования можно было найти
председателя, чей опыт в большей степени соответствует разрешению той
трудной и деликатной задачи, которая стоит перед нами. Но я посвятил
свою жизнь делу образования, понимаемому мной как народное просве­
щение в интересах общества. Если в конце концов я согласился вступить
на занимаемый мною ныне ответственный пост, то сделал это потому, что
поступить иначе означало предать дело моей жизни.
Теперь я хочу спросить г-на Троцкого, желает ли он сказать что-либо
перед тем, как начнутся наши слушания.

ТРОЦКИЙ: Уважаемые члены Комиссии! Позвольте мне выразить
вам, а также вашим коллегам, оставшимся в Нью-Йорке или ведущим ра- ^7
боту в различных городах Европы, свое глубокое уважение и не менее глу- w
бокую благодарность. Я отдаю себе совершенно ясный отчет в том, что £
участники Комиссии руководствуются в своей работе несравненно более g
значительными и глубокими мотивами, чем интерес к судьбе отдельного g
лица. Но тем выше мое уважение и тем искреннее моя благодарность!
g
Я не могу не отметить, что только великодушное гостеприимство, 43
оказанное мне в чрезвычайно трудных условиях правительством Мексики п
во главе с президентом Карденасом, сделало возможным мое свободное и
открытое появление здесь перед вами.
Состав Комиссии и высокий авторитет ее председателя исключают
возможность какого бы то ни было опасения, что ее работа может означать
вмешательство, пусть даже непрямое, во внутренние дела этой страны или
хоть как-то повредить ее интересам. Уверяю вас, г-н президент, дамы и
господа, входящие в Комиссию, что с моей стороны не может и не будет
дано ни малейшего повода для подобного опасения. Мое обязательство
перед мексиканским правительством абсолютно нерушимо. Я должен с
признательностью отметить, что мексиканские журналисты, как и боль­
шинство местных корреспондентов иностранной прессы, проявили пол­
ное понимание трудностей, связанных для меня с необходимостью, с од­
ной стороны, максимально энергично бороться против всех известных вам
обвинений и, с другой стороны, избегать любых шагов, которые могут
вызвать негативную реакцию общественного мнения этой страны. Я вы­
ражаю сердечную благодарность представителям прессы за их лояльное и
искреннее отношение к специфике моего положения. Останавливаться на
некоторых печальных исключениях нужды нет. Общественное мнение
оценит их так, как они того заслуживают.
Я прошу отнестись снисходительно к моему английскому, который —
позволю себе сказать заранее — является самым слабым местом в моей
позиции. Во всем остальном я не жду ни малейшего снисхождения.
Меньше всего я склонен требовать априорного доверия к моим утвержде­
ниям. Задача следственной Комиссии — проверить всё, с начала до конца.
Моя обязанность — помочь ей в этом. Я постараюсь добросовестно вы­
полнить эту обязанность на глазах всего мира.
ДЬЮИ: В соответствии с обычной американской процедурой, перед
тем, как начнется прямой допрос г-н Троцкого, я прошу адвоката г-на
Гольдмана, представляющего защиту г-на Троцкого, изложить то, что со­
бирается доказать защита.
ГОЛЬДМАН: Дамы и господа — члены Комиссии! Что Лев Троцкий и
те из нас, кто вместе с ним защищает его честь и честь мирового револю­
ционного марксистского движения, хотят доказать перед лицом этой под­
комиссии и через нее перед лицом полной Комиссии, которой предстоит
рассмотреть данное дело, а также перед лицом всего мира?

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
Мы собираемся доказать, что Лев Троцкий абсолютно невиновен в
58 том, в чем обвиняет его сталинистский Центральный Исполнительный
Комитет Советского Союза. Мы по собственной воле берем на себя более
трудную задачу, чем могли бы. Ведь всё, что от нас требуется, это поро­
дить у людей обоснованные сомнения — в этом случае мы имели бы пра­
во просить вынести вердикт о невиновности.
Но мы не хотим удовлетворяться только возбуждением обоснованных
сомнений. Для этого достаточно рассмотреть аргументы самого обвине­
ния. Мы намерены убедить членов Комиссии и всех свободно и непред­
взято читающих и мыслящих людей в том, что Лев Троцкий и его сын вне
всякого сомнения невиновны в тех чудовищных действиях, в которых их
обвиняют.
Каковы обвинения, выдвинутые против Троцкого и его сына?
Со времени убийства Кирова 1 декабря 1934 г. в Советском Союзе со­
стоялось семь судебных процессов, либо непосредственно связанных с
данным убийством, либо направленных против троцкистов вообще. На
всех этих процессах в качестве основного обвиняемого фигурировал, если
не прямо, то косвенно, Лев Троцкий. Однако непосредственные и четко
сформулированные обвинения были выдвинуты против него и его сына
Седова именно на двух последних процессах, состоявшихся в августе
1936 г. и январе 1937 г. Троцкий и Седов были обвинены в нарушении ря­
да статей советского уголовного кодекса, и на основании показаний, пред­
ставленных на этих процессах, признаны — в их отсутствие — виновны­
ми. Было вынесено постановление об их немедленном аресте в случае
обнаружения на территории СССР.
Если обобщить материалы двух последних процессов, то основные
обвинения против Льва Троцкого и его сына выглядят следующим образом:
а) подготовка террористических актов против руководителей СССР,
в частности, организация убийства Кирова;
б) организация промышленного саботажа с целью ослабления народно­
го хозяйства СССР;
в) организация диверсий, т. е. взрывов, катастроф, широкомасштабных
разрушений и убийств, включая массовое уничтожение рабочих и
солдат, с целью подрыва военной мощи СССР;
г) установление тайных отношений с германскими фаш истами и япон­
скими милитаристами с целью развязывания войны и подготовки по­
ражения в ней СССР с его последующим расчленением и передачей
ряда территорий двум названным державам;
д) наконец, основной задачей и главной целью всей этой деятельности
обвинение называет разрушение социалистической экономики и вос­
становление в СССР капитализма.
В данном вступительном заявлении я воздержусь от анализа и аргу­
ментации. Я беру обвинения как они есть и объявляю: мы собираемся

доказать, что обвинения, выдвинутые советским судом против Льва Троц­
кого и его сына, фальшивы от начала до конца. Мы покажем, что во всей 59
деятельности Льва Троцкого нет ни малейшего следа поступков, заявле­
ний или даже замыслов, которые хоть как-то могли бы подтвердить то,
в чем он обвиняется. Как неоднократно заявлял в прессе Лев Троцкий —
и мы поддерживаем это заявление — речь идет не о юридической ошибке,
а о злонамеренной судебной инсценировке, которая готовилась годами и
стоила многих человеческих жизней.
Поскольку прошедший в августе 1936 г. процесс Зиновьева, Камене­
ва, Смирнова и других и состоявшийся в январе 1937 г. суд над Пятако­
вым, Радеком и др. получили огромную известность; поскольку обвинения
и показания, прозвучавшие на этих процессах, непосредственно касаются
Льва Троцкого; поскольку материалы этих процессов (сводка показаний на
первом и стенографический отчет второго) были опубликованы на англий­
ском и других языках и имеются в нашем распоряжении — в силу всех
вышеназванных обстоятельств можно и нужно заключить, что дело, воз­
бужденное от имени советского правительства против Льва Троцкого, имеет
в качестве своей основы показания, данные на двух упомянутых процес­
сах. Следовательно, сфера нашей аргументации будет ограничена содер-
жанйем показаний подсудимых и свидетелей на двух последних процес­
сах. Члены подкомиссии имеют официальные материалы этих процессов,
и мы полагаем, что они будут рассматривать их как свод улик, представ­
ленных советским обвинением.
Мы не собираемся игнорировать и другие процессы. Напротив, про­
анализировав их, мы продемонстрируем, что подлинной целью этих про­
цессов было не осуждение преступников, а дискредитация в глазах рос­
сийских масс и трудящихся всего мира ведущего представителя единст­
венной последовательной революционной оппозиции идеям и практике
Коммунистической партии Советского Союза и Коммунистического Ин­
тернационала.
Два последних процесса были полностью построены на якобы добро­
вольных признаниях подсудимых. На самом деле это означает — и мы
надеемся продемонстрировать это в ходе настоящих слушаний — что на
скамье подсудимых оказались лишь те люди, которые заранее согласились
дать требуемые показания.
Все без исключения обвиняемые на этих процессах, а также свиде­
тели, в том или ином контексте упоминали имя Льва Троцкого, приписы­
вая ему руководящую роль в осуществлении ряда преступных действий.
Мы, однако, не в состоянии рассматривать большую часть показаний, ибо
свидетельства, подобные тем, что были представлены в советском суде,
вообще не могут быть ни подтверждены, ни опровергнуты. Ни один
представитель подлинного обвиняемого, т. е. Льва Троцкого, не присутст­
вовал на судах и не имел возможности допросить подсудимых, т. е. сви­
детельствовавш их против него лиц. Показания большинства подсудимых
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
носят настолько туманный и общий характер, что не представляют абсо-
60 лютно никакой ценности. Чтобы разорвать паутину лжи, сплетенную
этими людьми, было бы достаточно самого элементарного перекрестного
допроса.
Вот почему мы будем вынуждены по большей части ограничиться
рассмотрением показаний тех обвиняемых, которые утверждали, что либо
лично встречались со Львом Троцким, либо получали от него преступные
директивы, либо состояли с ним в преступной переписке. Что касается
Льва Седова, то, как мы надеемся, его показания сможет выслушать дру­
гая подкомиссия.
На процессе Зиновьева и Каменева подсудимые Гольцман, Берман-
Юрин и Фриц Давид заявили, что встречались с Троцким в Копенгаге­
не в конце ноября 1932 г. и получили от него инструкции, в которых
шла речь об организации террористических актов в отношении руково­
дителей Советского Союза. Смирнов, Дрейцер и Ольберг также утвер­
ждали, что получили от Троцкого аналогичные инструкции в письмен­
ном виде.
Мы приведем доказательства того, что Лев Троцкий никогда не встре­
чался с Берманом-Юриным и Фрицем Давидом и никогда не слышал о
них; что названные Берман-Юрин и Фриц Давид не встречались с Троц­
ким ни в Копенгагене, ни в каком-либо другом месте, и что Троцкий нико­
гда не состоял в переписке с ними.
Гольцман, важнейший из тех трех свидетелей, которые утверждали,
что посещали Троцкого в Копенгагене, показал, что встретился с сыном
Троцкого в вестибюле отеля «Бристоль» и был затем доставлен Седовым в
квартиру Троцкого.
Мы приведем письменные и устные свидетельства того, что сын Троц­
кого в названное время находился не в Копенгагене, а в Берлине и что Троц­
кий и его жена Наталья встретили своего сына только во Франции, прибыв
туда поездом из Дании. Мы докажем, что Седов предпринимал несколько
попыток попасть в Копенгаген, но они не увенчались успехом.
Мы представим доказательства того, что Лев Троцкий никогда не с о ­
стоял ни в какой переписке с Дрейцером, которого он знал очень мало и
потерял из виду в 1928 г. Содержание этой выдуманной переписки в из­
ложении Дрейцера и Мрачковского с достаточной ясностью показывает,
что она представляет собой продукт не слишком богатого воображения
господ из ГПУ.
Мы покажем далее, что Лев Троцкий не передавал из Турции никаких
инструкций Смирнову, который в 1931 г. лишь случайно встретил сына
Троцкого Седова на улице в Берлине, где Седов учился в то время в поли­
техническом институте.
Мы покажем, что Лев Троцкий никогда не встречался с Ольбергом
и что, хотя он некоторое время переписывался с ним, они никогда не за­
трагивали в своей переписке вопрос о терроре. Мы продемонстрируем,

что в апреле 1930 г. Троцкий был предупрежден о том, что Ольберг не за­
служивает ни малейшего доверия и, возможно, является агентом ГПУ.
На последнем процессе (январь 1937 г.) всё обвинение против Троц­
кого было построено на показаниях двух основных подсудимых, Радека и
Пятакова — так заявил Радек в своем последнем слове, и обвинители не
отрицали этого (это видно и из самого отчета о процессе). Радек якобы вел
переписку с Троцким при посредничестве некоего Владимира Ромма, кор­
респондента «Известий». Пятаков, по его собственным словам, в декабре
1935 г. прибыл на самолете в Осло и встречался там с Троцким.
Лев Троцкий уже заявлял в печати — а мы докажем это здесь — что
показания Радека, Пятакова и Владимира Ромма — чистая выдумка от
начала и до конца. Мы приведем свидетельства, согласно которым Троц­
кий после своей высылки из СССР не состоял с Радеком ни в прямой, ни в
косвенной связи, он не получил от Радека и не написал ему ни одного
письма. Мы докажем, что Владимир Ромм никогда не встречался с Троц­
ким в Париже и, следовательно, не мог получать от него письма, предна­
значенные для Радека.
Пятаков показал, что по просьбе Седова он, размещая советские пра­
вительственные заказы на немецких фирмах, присваивал часть получае­
мой- при этом прибыли и давал деньги Троцкому на «контрреволюцион­
ную» работу. Мы представим счета Троцкого периода после высылки его
из России, которые продемонстрируют, сколько денег и из каких источни­
ков он получал и каким образом их расходовал.
Таков характер доказательств, которые мы противопоставим пока­
заниям основных свидетелей, или, точнее говоря, обвиняемых, утвер­
ждавших, что Лев Троцкий стоял во главе заговора против руководителей
Советского Союза. Совершенно ясно, что опровержение ключевых пока­
заний подсудимых на обоих процессах должно в итоге целиком скомпро­
метировать систему добровольных признаний и тем самым показать: мос­
ковские процессы не заслуживают ни малейшего доверия ни в одном из
своих аспектов.
Даже если у нас нет доказательств, необходимых для того, чтобы
продемонстрировать безупречное алиби Льва Троцкого во всех основных
случаях, мы далеко не безоружны перед лицом выдвинутых против него
лживых обвинений. В нашем распоряжении имеется целый ряд дополни­
тельных доказательств документального, исторического и политического
характера, которые, взятые в совокупности, обладают достаточно убеди­
тельной силой в том, что касается вышеупомянутого алиби, и, по мнению
многих, представляют несравнимо большую ценность. Я очень кратко
перечислю виды этих доказательств:
Согласно духу и букве обвинительного акта, обвиняемые — троцки­
сты и зиновьевцы — заручившись одобрением Троцкого, капитулировали,
чтобы проникнуть в ряды партии и под маской фальшивой лояльности
вести там преступную работу. Лев Троцкий представит Комиссии сотни
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
писем, десятки статей, доказывающих, что он и его действительные сто-
62 ронники рассматривали капитуляцию как предательство, а капитулянтов
как предателей; что даже в местах ссылки и тюрьмах эти две группы
не имели между собой ничего общего; что Зиновьев, Каменев, Пятаков,
Радек и другие в последние девять лет стали его злейшими врагами и, на­
ходясь на службе у Сталина и ГПУ, систематически выполняли злонаме­
ренные миссии с целью дискредитировать оппозицию в целом и Троцкого
в частности.
В обвинительном акте Радек и Пятаков представлены как люди, ко­
торые пользовались огромным доверием Троцкого, которых он поставил
во главе особого «чисто троцкистского» «параллельного центра» и кото­
рым он доверял замыслы и планы, скрываемые им даже от членов «объ­
единенного центра» (Зиновьева, Каменева, Смирнова и др.) . Троцкий
представит Комиссии десятки статей, документов и частных писем, со
всей очевидностью свидетельствующих о том, что он считал Радека и
Пятакова наиболее деморализованными представителями капитулянтов
и систематически выражал свою враждебность и презрение по отноше­
нию к ним.
Обвинение в индивидуальном терроре, как будет показано на осно­
вании многочисленных статей Троцкого, начиная с 1902 г., находится в
прямом противоречии с характером его идей, его политическим образо­
ванием, выводами из его революционного опыта, и, наконец, со всей
традицией русского марксизма. Смысл цитат из редактируемого Троц­
ким «Бюллетеня оппозиции», представленных прокурором Вышинским
в качестве примера пропаганды «терроризма», как будет видно из анали­
за значительного количества номеров «Бюллетеня», начисто искажен
обвинением.
Мы предъявим Комиссии не менее обширную литературу и пере­
писку Троцкого, касающуюся его позиции в отношении защиты СССР.
Эти материалы с очевидностью продемонстрируют, что Троцкий никогда
не колебался ни минуты в вопросе о необходимости защищать Совет­
ский Союз и что он немедленно и открыто порывал со своими старыми
сторонниками и политическими друзьями, если они проявляли отрица­
тельное или хотя бы неопределенное отношение к защите СССР от им­
периализма.
Мы представим Комиссии собрание интервью и статей Троцкого по
международным вопросам. Эти материалы, относящиеся к периоду по­
сле его высылки из СССР, являются неопровержимым доказательством
того факта, что основные усилия Троцкого в области международной по­
литики были направлены на достижение признания СССР Соединенными
Штатами, содействие установлению дружественных отношений между
Советским Союзом и Францией, защиту воюющего с Японией Китая,
разоблачение агрессивных планов германского фашизма и японского ми­
литаризма.

Из этих интервью и статей, которые публиковались по всему миру, ста­
нет видно: Троцкий считал и считает поныне, что в случае войны совершен- ^3
но неминуем военный и социальный крах феодально-империалистической
Японии и почти столь же неминуем революционный переворот в фашист­
ской Германии. Важность этого анализа для понимания действительных
международных «планов» Троцкого не требует разъяснений.
На основе публикаций в советской прессе мы покажем, что все те яв­
ления, которые изображаются сейчас как преступления троцкистов и име­
нуются «саботажем» и «диверсиями», на самом деле представляют собой
естественный результат отсутствия контроля и ответственности в бюро­
кратически управляемой промышленности, а также преступного невнима­
ния новой аристократии к интересам трудящихся масс. Одновременно мы
продемонстрируем, что, начиная с марта 1930 г., Троцкий непрестанно
указывал в своих статьях на те самые провалы, которые лишь несколько
лет спустя стали выдавать за дело рук «саботажников».
Здесь мы полагаем нужным напомнить Комиссии о том, что младший
сын Троцкого Сергей Седов1, 28-летний инженер, на протяжении ряда лет
занимавшийся педагогической и технической работой, был арестован в
связи с последним процессом по обвинению в подготовке злоумышлен­
ного массового отравления рабочих. Мы передадим Комиссии фотогра­
фию этого «отравителя», ибо считаем данный документ не лишенным
значимости моральным свидетельством против обвинения — обвинения,
которое, в любом случае, настолько чудовищно, что обнаруживает свою
абсурдность.
На основании официальных советских документов и комментариев в
советской прессе мы покажем, что лживые и злобные обвинения система­
тически выдвигались против оппозиции уже с 1923 г., с 1926 г. эти напад­
ки приобретали всё более и более ожесточенный характер и привели к
свирепым репрессиям; непрестанные попытки бюрократии приписать
оппозиции «террористические» стремления и «пораженческие» настрое­
ния имели место на протяжении целого ряда лет до убийства Кирова и на
последовавших за ним процессах.
На основании документов оппозиции и, в частности, статей и писем
самого Троцкого мы докажем, что оппозиционеры, опираясь на множество
фактов и симптомов, предвидели каждый новый этап бюрократических
репрессий и, начиная с 1927 г., неустанно предупреждали общественность
о том, что Сталин, отстаивающий привилегии новой аристократии и стре­
мящийся к неограниченной власти, будет вынужден, подобно всем бона­
партистским диктаторам, использовать в целях уничтожения оппозиции
всё более чудовищные полицейские провокации. Мы продемонстрируем
1 Находившийся в ссылке сын Троцкого Сергей Львович Седов был привезен в Москву,
его «готовили» для процесса, но он отказался дать требуемые от него показания и был казнен
в 1937 г.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
статью Троцкого, опубликованную в «Бюллетене оппозиции» 4 марта
64 1 9 2 9 г., в которой автор предсказывал: Сталин неизбежсно придет к организа­
ции «террористических» процессов. Ш есть лет спустя, 26 января 1935 г.,
Троцкий писал в том же «Бюллетене» о том, что Опалин не ограничится
первым судом над Зиновьевым и Каменевым (на тощ суце им ставилась в
вину «моральная ответственность» за убийство Кирова) — он будет гото­
вить новую, еще более чудовищную амальгаму. П осле казни Зиновьева и
Каменева, 15 сентября 1936 г., Троцкий, интернированный в Норвегии,
писал своему адвокату Пюнтервольду, что Сталиш не удовлетворится
лишь его задержанием и, чтобы оказать дальнейшее: давление на норвеж­
ское правительство, организует новый процесс, сделав на этот раз цен­
тром заговора Осло. Фантастический полет Пятакова явился точным под­
тверждением этого предсказания.
Необходимо обратить внимание Комиссии на т е т факт, что в ночь на
7 ноября 1936 г. агентами ГПУ была похищена ча<сть архива Троцкого,
хранившаяся в парижском филиале Института социальной истории1.
На этот счет мы представим Комиссии показания сьина Троцкого, а также
самого Троцкого, данные под присягой французским! властям. Украденная
из Института небольшая часть переписки Троцкого,, как и все материалы
его архива, представляет большую ценность, потому' что не подтверждает,
а опровергает выдвинутые против него обвинения. Так что о публичном
использовании похищенных документов речь идти ше может. Однако ор­
ганизаторы «германской» амальгамы, имея в руках (определенные письма
периода 1934-1935 гг., способны избежать — в том, что касается времени
и места — наиболее скандальных промахов, подобных тем, которые были
во множестве допущены на прежних процессах. Зартнее предупредить об
этом Комиссию, и через нее общественность, значитг в определенной сте­
пени парализовать действие подготавливаемых ныне новых судебных
инсценировок.
Таков характер доказательств, которые будут представлены нами Ко­
миссии. Мы утверждаем, что настоящее понимание «сущности московских
процессов, их правильная оценка с юридической, Аморальной, политиче­
ской и исторической точек зрения могут базироватгься лишь на анализе
всех факторов, на изучении всех свидетельств — наминая с ложных пока­
заний тех, кто якобы встречался или состоял в перешиске со Львом Троц­
ким, и кончая материалами, раскрывающими прирощу сталинского режи­
ма. Мы попытаемся — и, я надеюсь, с успехом — разоблачить в глазах
общественности эти юридические инсценировки. Пирамида лжи, бес­
стыдно возведенная на московских процессах, рухнет под ударами нашего
оружия — правды.
1 Операция по похищению архива проводилась под руководством ответственного по
«особым поручениям» НКВД в то время Якова Серебрянскопк (См. Тетради по истории
рабочего и революционного движения. М , 2002. С. 99 -100.)

ДЬЮИ: Далее разбирательство нашего дела продолжится в форме
вопросов и ответов — прямого допроса. Его проведет г-н Гольдман. ^5
Перекрестный допрос будут вести члены Комиссии и, прежде всего,
г-н Финнерти, когда он сюда прибудет, а это, я надеюсь, произойдет
очень скоро.
Объявляется перерыв на пять минут.
ДЬЮИ: Как я говорил непосредственно перед объявлением переры­
ва, дальнейшее разбирательство будет проходить в форме вопросов и от­
ветов, оно начнется с прямого допроса г-на Троцкого его адвокатом, за­
тем члены Комиссии и наш юрист г-н Финнерти, как только он прибудет
сюда, проведут перекрестный допрос. В связи со сложностью стоящих
перед нами задач я хочу попросить г-на Гольдмана разбить прямой до­
прос на части с тем, чтобы мы имели возможность проводить перекрест­
ный допрос после каждой из частей, не дожидаясь окончания всего пря­
мого допроса. Я также попрошу г-на Гольдмана представить Комиссии в
письменном виде перечень тем, которых он намерен коснуться, состав­
ленный в том порядке, в каком он предлагает эти темы рассматривать;
таким образом, Комиссия заранее подготовится, насколько это будет воз­
можно, к перекрестному допросу по каждой части. Перед тем, как пре­
доставить слово г-ну Троцкому, я хочу еще сказать только об одном. На­
деюсь, что г-н Гольдман пойдет навстречу Комиссии и избавит ее от за­
труднений, оставив в стороне все материалы политического характера,
которые не находятся в прямой и тесной связи с выдвинутыми против
г-на Троцкого обвинениями. Думаю, всем ясно, что мы находимся здесь
не для того, чтобы подвергать какому-либо рассмотрению политические
вопросы, по которым идет борьба между нынешним правительством Рос­
сии, ее партийными лидерами и оппозицией. Безусловно, некоторые из
этих вопросов имеют самое непосредственное отношение к выдвинутым
против г-на Троцкого обвинениям, но Комиссия хотела бы подчеркнуть,
что она будет по возможности четко разграничивать политические вопро­
сы и данные обвинения.
ГОЛЬДМАН: Я подготовлю документ, состоящий из одной или не­
скольких частей, в соответствии с которым будет строиться ежедневная
работа. Этот документ будет передан Комиссии. Что касается вопросов
политического характера, не связанных с данным конкретным делом, то я
приложу все усилия, чтобы не выходить за установленные рамки. Хочу
сказать, что у меня есть некоторый опыт участия в политических процес­
сах в США, и всегда бывает трудно в точности определить критерии зна­
чимости того или иного политического вопроса для разбираемого дела.
Тем не менее, если я буду задавать вопросы, которые Комиссия сочтет не
относящимися к делу, и если мне будет об этом сказано, то я остановлюсь
и перейду к другим вопросам.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
Свидетель: Лев Троцкий
ПРЯМОЙ ДОПРОС
Проводит г-н Гольдман
ГОЛЬДМАН: Назовите, пожалуйста, для протокола свое имя, место
жительства и род занятий.
ТРОЦКИЙ: Моего отца звали Бронштейн. Мое имя, мое политиче­
ское имя, являющееся моим настоящим именем с 1902 г., — Троцкий.
ГОЛЬДМАН: Это фамилия, а имя?
ТРОЦКИЙ: Извините. Лев. Я объясню также тот факт, что фамилия
моей жены — Седова, и поэтому фамилия моих сыновей — Седовы.
ГОЛЬДМАН: Где вы живете, г-н Троцкий, где вы живете в настоящее
время? Позвольте мне сделать заявление для Комиссии. Г -н Троцкий не
может быстро выражать свои мысли на английском языке. Я предлагаю,
чтобы он говорил по-немецки в тех случаях, когда сталкивается с трудно­
стями. По-моему, один из членов Комиссии знает немецкий язык очень
хорошо. Ответы можно переводить на английский.
ТРОЦКИЙ: Я живу здесь в Койоакане, в этом доме.
ГОЛЬДМАН: Это только для протокола, г-н Троцкий. Я полагаю, вы
знаете, где вы живете. (Смех). И все остальные тоже знают. Я должен так­
же задать вопрос о роде ваших занятий в настоящее время.
ТРОЦКИЙ: Писатель.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы сказать нам, кто проживает вместе с
вами в этом доме в Койоакане?
ТРОЦКИЙ: Моя жена, мои сотрудники — мои секретари.
ГОЛЬДМАН: Сколько у вас секретарей?
ТРОЦКИЙ: Три или четыре. Мой русский секретарь не живет в этом
доме.
ГОЛЬДМАН: Сколько лет, примерно, вы связаны с революционным
марксистским движением?
ТРОЦКИЙ: Ровно сорок лет.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы сказать, когда точно вы присоедини­
лись к нему?
ТРОЦКИЙ: В 1887 году, в марте, в Николаеве, где я организовал пер­
вую в этом городе нелегальную рабочую организацию, которая называлась
«Южнорусский рабочий союз». Я хотел сказать, это был 1897 год.
ГОЛЬДМАН: В своей вступительной речи я, кажется, упомянул
1902 г. как год начала вашей революционной деятельности — я допустил
ошибку.
ТРОЦКИЙ: Это было начало моей борьбы против террористов. Вы
упомянули 1902 год. В том году в Лондоне была опубликована моя первая
статья против террористов. Ибо вопрос о терроризме приобрел в русском
революционном движении очень важное значение.

ГОЛЬДМАН: Из стенограммы будет видно, что я допустил ошибку в
своей вступительной речи, отнеся начало революционной деятельности ^7
Троцкого к 1902 г. А теперь расскажите нам, пожалуйста, кратко об основ­
ных событиях вашей политической биографии.
ТРОЦКИЙ: После создания в Николаеве нелегальной рабочей орга­
низации я был арестован. Два с половиной года провел в тюрьме, был
сослан на четыре года в Сибирь, участвовал там в создании сибирской
нелегальной рабочей организации. После двухлетнего пребывания в Си­
бири бежал из ссылки. Тогда я воспользовался паспортом, в который впи­
сал имя «Троцкий». Я прибыл в Лондон и присоединился к организации
«Искры», которую в то время возглавляли Плеханов и Ленин. Два с поло­
виной года прожил в эмиграции, моей первой эмиграции. Это время я
посвятил революционной деятельности в марксистской газете «Искра»,
агитации среди русских эмигрантов и изучению Европы. Самым важным
вопросом в наших дискуссиях и борьбе в период с 1902 по 1905 год, когда
началась первая революция, был вопрос о терроризме, индивидуальном
терроризме.
ГОЛЬДМАН: Что вы делали в 1905 году?
ТРОЦКИЙ: В начале 1905 г. я нелегально приехал в Россию. В тече­
ние года занимался революционной деятельностью. В конце года я стал
членом первого Совета в Петрограде, затем вошел в его Исполнительный
Комитет и, в конце концов, стал председателем первого Петроградского
Совета в 1905 г.
ГОЛЬДМАН: Сколько вам было лет в то время?
ТРОЦКИЙ: Двадцать шесть. Революционной деятельностью я начал
заниматься в восемнадцатилетнем возрасте.
ГОЛЬДМАН: Какую роль вы играли в революции 1905 г., г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: После ареста первого председателя я был председателем
Петроградского Совета, редактировал две газеты, одну массовую, другую
теоретическую. Я играл активную роль. Был арестован вместе с Советом,
вместе со всеми членами Совета, и провел полтора года в тюрьме. Меня
осудили на бессрочную сибирскую ссылку. Но я оставался в Сибири толь­
ко восемь дней. Я бежал в Австрию. Там на протяжении восьми лет изда­
вал газету для русских рабочих, которая называлась «Правда».
ГОЛЬДМАН: В Австрии?
ТРОЦКИЙ: В Австрии. Ее нелегально ввозили в Россию. Я также уча­
ствовал в австрийском рабочем движении. В начале войны ...
ГОЛЬДМАН: Мировой войны?
ТРОЦКИЙ: Мировой войны 1914 г. Затем я уехал из Австрии в
Швейцарию. Участвовал в рабочем движении в Швейцарии.
ГОЛЬДМАН: Вас выслали из Австрии?
ТРОЦКИЙ: Как русского. Все русские были уведомлены полицией,
что они должны немедленно покинуть страну или будут заключены в кон­
центрационный лагерь.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
ГОЛЬДМАН: Вы уехали из Австрии?
ТРОЦКИЙ: В Швейцарию. Я начал кампанию против шовинизма, за­
хлестнувшего тогда Второй Интернационал. Написал в Ш вейцарии книгу
«Война и Интернационал», которая переведена на английский и была
опубликована в Соединенных Штатах. Затем я уехал из Швейцарии во
Францию.
ГОЛЬДМАН: Когда это произошло?
ТРОЦКИЙ: Это произошло в конце 1914 г., первого года войны. По-
моему, это был октябрь 1914 г. Во Франции я стал издавать вместе с
друзьями русскую ежедневную газету, которая выходила под надзором
военной цензуры в течение двух с половиной лет.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, вы провели во Франции два с полови­
ной года во время войны?
ТРОЦКИЙ: Да, и всё это время я посвятил борьбе против войны.
Сейчас это кажется невероятным, но в начале, в первые годы войны, во
Франции сохранились и поддерживались некоторые демократические пра­
ва. Меня выслали из Франции только в конце 1916 г.
ГОЛЬДМАН: Куда, в какую страну вас выслали?
ТРОЦКИЙ: В Испанию. Я был арестован полицией его величества
Альфонсо XIII после недельного проживания в «Карсель Модело» в Мад­
риде. В течение месяца находился под надзором полиции, а затем был вы­
слан в Соединенные Штаты.
ГОЛЬДМАН: Когда, приблизительно, это было?
ТРОЦКИЙ: В январе 1917 г.1
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Соединенные Штаты?
ТРОЦКИЙ: В январе; мы встретили новый год на море.
ГОЛЬДМАН: Вы приехали в Соединенные Штаты в январе 1917 г.?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли в Соединенных Ш татах и в чем
заключалась ваша деятельность там?
ТРОЦКИЙ: Я продолжал ту же самую деятельность — боролся про­
тив войны и шовинизма. Участвовал в издании русской ежедневной газе­
ты, а также принимал участие в деятельности Американской социалисти­
ческой партии. У меня были конфликты с Хилквитом и Алджерноном Ли,
и я публиковал материалы дискуссии — частично на русском языке, час­
тично на немецком и английском.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы рассказать нам что-либо о том, почему
вы работали портным в Нью-Йорке?
ТРОЦКИЙ: Портным?
ГОЛЬДМАН: Да, рассказывают...
ТРОЦКИЙ: К несчастью, за свою жизнь я не освоил ни одной ремес­
ленной профессии. Очень сожалею об этом. (Смех).
Они прибыли 13 января 1917 г.
1

ГОЛЬДМАН: А когда вы покинули Нью-Йорк?
ТРОЦКИЙ: После того, как из Петрограда пришла первая телеграмма ^9
с известием о революции. Мы, революционные эмигранты, начали пред­
принимать шаги, направленные на возвращение в Россию. Это было в на­
чале марта. Но британские власти арестовали меня по пути туда.
ГОЛЬДМАН: Где?
ТРОЦКИЙ: У Галифакса. Меня поместили в концентрационный ла­
герь как якобы германского агента.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, вас уже не в первый раз именуют гер­
манским агентом?
ТРОЦКИЙ: Нет, уже во второй.
ГОЛЬДМАН: Кто вызволил вас из концентрационного лагеря в
Канаде?
ТРОЦКИЙ: Я провел месяц в концентрационном лагере вместе с не­
мецкими матросами, замечательными парнями, нас очень сдружила аги­
тация Карла Либкнехта. В концентрационном лагере я мог совершенно
свободно высказывать матросам свое мнение относительно войны. Затем
Петроградский совет настоял на моем освобождении.
ГОЛЬДМАЛ: Петроградский Совет не верил в то, что вы — герман­
ский агент?
ТРОЦКИЙ: Я думаю, и само британское правительство не верило в
это, поскольку английский посол сделал впоследствии заявление, в кото­
ром пытался переложить ответственность на прежнюю царскую «охранку»,
царскую разведывательную службу, чей агент передал подобную инфор­
мацию британским властям.
ГОЛЬДМАН: Я хочу, г-н Троцкий, вернуться на минуту назад. Какую
роль сыграла в вашей высылке из Франции царская полиция и сыграла ли
она вообще какую-то роль?
ТРОЦКИЙ: Да, она сыграла важную роль. Через французских депу­
татов она настаивала — посольство настаивало — на моей высылке, но
премьер-министр Бриан отказался выполнить эти требования. Повторяю,
что в первые годы войны во Франции сохранялась некоторая степень де­
мократии и демократических прав. Затем царская «охранка» использовала
инцидент в Тулоне. Там были русские солдаты. Находясь в атмосфере бо­
лее свободной страны, они протестовали против поведения своего пол­
ковника, и всё это кончилось его убийством. Я не имел к этому делу ника­
кого отношения. Но стараниями агента «охранки» — по-моему, фамилия
его была Уининг — у солдат нашли мою газету. Провокатор положил мою
ежедневную газету в карманы многих солдат. Полиция ее обнаружила. Это
был важный эпизод в политической жизни Франции того времени. Как бы
то ни было, из Франции меня выслали.
ГОЛЬДМАН: Вас обвинили в подстрекательстве солдат к убийству?
ТРОЦКИЙ: Официального обвинения не было. Префектура полиции
уведомила меня, что я не могу более пользоваться гостеприимством фран-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
цузов, ибо они состоят в дружественном союзе с русским правительством.
Я немедленно покинул страну.
ГОЛЬДМАН: Вернемся ко времени вашего пребывания в кон­
центрационном лагере. Когда вы покинули концентрационный лагерь в
Канаде?
ТРОЦКИЙ: Во второй половине марта или первой половине апреля
1917 г.
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы какое-либо заявление, сделанное Лениным
в то время в ответ на выдвинутые против вас обвинения в том, что вы —
германский агент?
ТРОЦКИЙ: Да, я думаю, оно у меня здесь.
ДЬЮИ: Может быть, мы затем рассмотрим вопрос о его отношениях
с Лениным?
ГОЛЬДМАН: Я задаю определенные вопросы, которые считаю важ­
ными, а вопросы, не затронутые мной и представляющиеся важными чле­
нам Комиссии, можно будет задать во время перекрестного допроса.
ТРОЦКИЙ: Думаю, вот оно...
ГОЛЬДМАН: Не нужно тратить время на поиски документа.
ТРОЦКИЙ: Извините, вот этот документ. Если желаете, я могу зачи­
тать его.
ГОЛЬДМАН: Датировано 16 апреля. Привожу цитату из статьи, напи­
санной Лениным 16 апреля 1917 г. по поводу ареста Льва Троцкого как
якобы германского агента. Статья относится к тому времени, когда он на­
ходился в концентрационном лагере; читаю с начала предложения:
«Можно ли поверить хоть на минуту в добросовестность того
сообщения, что Троцкий, бывший председатель совета рабочих депу­
татов в Петербурге в 1905 году, — революционер, десятки лет отдав­
ший бескорыстной службе революции, — что этот человек имел связь
с планом, субсидированным германским правительством? Ведь это
явная, неслыханная, бессовестная клевета на революционера! От кого
вы получили это сообщение, г. Бьюкенен? почему вы не скажете
это?.. Шесть человек за руки и за ноги тащили товарища Троцкого —
всё это во имя дружбы к русскому временному правительству!»
Это цитата из «Правды», No 34.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне заметить, что это был 1917 год. Это было
до Октябрьской революции; это было до Гражданской войны в России; и
это было до моей совместной с Лениным деятельности по строительству
Советского государства. 14 ноября 1917 г. Ленин заявил Центральному
Комитету следующее:
«А соглашение? — Я не могу даже говорить об этом серьезно.
Троцкий давно сказал, что объединение невозможно. Троцкий это по­
нял, и с тех пор не было лучшего большевика».

ГОЛЬДМАН: Я вношу фотокопию протокола заседания Центрального
Комитета, на котором Ленин сделал данное заявление, в качестве вещест- ^1
венного доказательства No 1.
{Названный документ внесен как вещественное доказательство No 1.)
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Россию, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Пятого мая 1917 г.
ГОЛЬДМАН: Не расскажете ли вы кратко о содержании вашей дея­
тельности, отношениях с Лениным и Коммунистической партией в период
между вашим приездом и Октябрьским восстанием?
ТРОЦКИЙ: Я работал вместе с большевистской партией. В Петро­
граде существовала группа, которая имела программу, аналогичную
большевистской, но в организационном плане была независимой. Я сове­
товался с Лениным, вступать ли мне в большевистскую партию немедлен­
но или лучше присоединиться к ней вместе с хорошей рабочей организа­
цией, состоящей из трех или четырех революционных рабочих.
ГОЛЬДМАН: Трех или четырех?
ТРОЦКИЙ: Трех или четырех тысяч революционных рабочих. Мы
договорились, что будет лучше подготовить слияние двух организаций на
съезде Коммунистической партии. Формально я состоял в этой организа­
ции, а не в большевистской партии, до августа 1917 г. Но наша деятель­
ность была абсолютно одинаковой. Причина этого заключалась лишь в
необходимости подготовить более масштабное объединение.
ГОЛЬДМАН: Как называлась организация, к которой вы принад­
лежали?
ТРОЦКИЙ: Ее название было очень длинным. Она включала рабочие
организации из разных частей города — районов.
СТОЛБЕРГ: Такая организация называется «межрайонной».
ГОЛЬДМАН: «Район» — это часть города?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Тогда ее, наверное, можно называть «межрайонной»,
как предложил член Комиссии Столберг.
ТРОЦКИЙ: В политическом отношении мы являлись интернациона­
листами.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, был затронут вопрос о его отношениях с
Лениным. Мне хотелось бы знать, будут ли в дальнейшем представлены
документальные подтверждения сделанного им заявления.
ГОЛЬДМАН: Слышали ли вы вопрос, г-н Троцкий? Есть ли у вас до­
кументальные подтверждения вашего заявления относительно ваших от­
ношений с Лениным в различные годы?
ТРОЦКИЙ: Да, конечно.
ГОЛЬДМАН: Тогда мы представим эти документальные свидетельст­
ва после заверш ения перекрестного допроса.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
ТРОЦКИЙ: Самое важное свидетельство — это работы Ленина и мои
72 работы, которые опубликованы.
ГОЛЬДМАН: Мы представим Комиссии список библиографии. Не
расскажете ли вы теперь о своей деятельности в то время, начиная с мая
1917 г.? Какие посты вы официально занимали?
ТРОЦКИЙ: Во-первых, после двух или трех месяцев деятельности,
революционной деятельности под большевистским знаменем, я был аре­
стован демократическим правительством Керенского.
ГОЛЬДМАН: Когда это произошло?
ТРОЦКИЙ: В июле, в середине июля.
ГОЛЬДМАН: Что делал в то время Ленин?
ТРОЦКИЙ: Он вынужден был скрываться в Финляндии. Его обвиня­
ли в том же, в чем меня. Обвинение было заимствовано у британских вла­
стей: что мы, Ленин и я, являемся агентами Германии.
ГОЛЬДМАН: В этом обвиняли вас и Ленина?
ТРОЦКИЙ: Да, а также Зиновьева, Каменева и Луначарского. Если не
обвиняли Сталина, то только потому, что никто не знал его имени в то
время.
ГОЛЬДМАН: Когда вас освободили из тюрьмы?
ТРОЦКИЙ: В августе или начале сентября.
ГОЛЬДМАН: Что стало причиной вашего освобождения?
ТРОЦКИЙ: Причиной стал переворот, восстание Корнилова против
Керенского. «Большевистские агенты Германии» стали лучшими защ ит­
никами революции. Прямо из тюрьмы я отправился в Зимний дворец и
работал вместе с представителями правительства — теми, которые обви­
няли меня в том, что я германский агент. Я сотрудничал с ними в борьбе
против Корнилова.
ГОЛЬДМАН: Они приняли вашу помощь?
ТРОЦКИЙ: Да, с благодарностью.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, Комиссия полагает, что сделанное г-ном Троц­
ким замечание относительно Сталина, будучи исключительно его личным
мнением, должно быть удалено из стенограммы.
ТРОЦКИЙ: Извините. Это замечание вовсе не было направлено
против Сталина; я хотел лишь сказать, что противники не оказали ему
такой «чести», поскольку он не был в то время достаточно известной
политической фигурой. Но он являлся выдающимся членом большевист­
ской партии и в этом смысле заслуживал того, чтобы быть обвиненным
вместе с нами.
ДЬЮИ: Дело в том, что сказанное г-ном Троцким — это его личное
мнение.
ГОЛЬДМАН: Мы не будем спорить с Комиссией по таким малозначи­
тельным вопросам. Расскажите теперь, пожалуйста, о своей деятельности
и деятельности Ленина после корниловского мятежа.

ТРОЦКИЙ: Ленин находился на нелегальном положении в Финлян­
дии, а затем в Петрограде, вплоть до дня восстания. Его огромное влияние ^3
проявлялось через его письма к нам, членам Центрального Комитета.
ГОЛЬДМАН: Вы были членом Центрального Комитета Коммунисти­
ческой партии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вас избрали в его состав?
ТРОЦКИЙ: На объединительном съезде в августе 1917 г.
ГОЛЬДМАН: Продолжайте, пожалуйста.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне заметить: Ленин, я, Зиновьев и Каменев
получили на выборах в Центральный Комитет одинаковое число голосов.
ГОЛЬДМАН: Сколько?
ТРОЦКИЙ: Все голоса.
ГОЛЬДМАН: Вас избрали единогласно?
ТРОЦКИЙ: Единогласно. При выборах Центрального Комитета на
объединительном съезде за четырех человек — Ленина, Зиновьева, Каме­
нева и меня — проголосовали все делегаты. Может быть, были различия в
один-два голоса, а возможно, и нет.
ГОЛЬДМАН: В чем заключалась ваша деятельность в период после
корниловского мятежа?
ТРОЦКИЙ: Я стал в скором времени председателем Петроградского
Совета. В настроениях рабочих произошли огромные перемены.
ГОЛЬДМАН: Не расскажете ли вы нам о своей деятельности во время
восстания?
СТОЛБЕРГ: Корниловского восстания?
ГОЛЬДМАН: Я имею в виду Октябрьское восстание.
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я приведу короткую цитату Сталина,
объективного свидетеля. В статье, которую Сталин написал спустя год
после восстания и в которой пытался, можно сказать, принизить мою роль
в Октябрьской революции, он, тем не менее, вынужден был сказать сле­
дующее (цитирую по газете «Правда», центральному органу большевист­
ской партии):
«Вся работа по практической организации восстания происходи­
ла под непосредственным руководством председателя Петроградского
совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым пере­
ходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы
Военно-Революционного Комитета партия обязана прежде всего и
главным образом т. Троцкому».
Это «Правда», 6 ноября 1918 г.
ГОЛЬДМАН: Это была цитата из статьи Сталина?
ТРОЦКИЙ: Да. Вы позволите мне привести другое его высказывание,
очень короткое, сделанное спустя шесть лет?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
«Никакой особой роли ни в партии, ни в окщбрьском восстании
не играл и не мог играть т. Троцкий, человек сравнительно новый для
нашей партии в период Октября».
Это было сказано спустя шесть лет.
ДЬЮИ: Где это опубликовано?
ТРОЦКИЙ: В его книге «Троцкизм или ленинизм)», русское издание,
страницы 68-89. Я передам эту книгу Комиссии.
ДЬЮИ: Это было написано в 1924 году?
ТРОЦКИЙ: Это был 1924 год.
ГОЛЬДМАН: Какой официальный пост вы занимали в Советском
правительстве до вашего исключения из Коммунистической партии?
ТРОЦКИЙ: После взятия власти я некоторое времзд оставался предсе­
дателем Петроградского Совета и секретарем Военно-революционного
Комитета, руководившего Октябрьским восстанием. П осле стал народным
комиссаром иностранных дел, затем народным комиссаром по военным
делам. Занимался организацией Красной Армии и пробел три года в воен­
ном поезде. Это было во время Гражданской войны. Щосле Гражданской
войны я оставался народным комиссаром по военным! делам и одновре­
менно занимался многими экономическими вопросами, строительством
государства и государственного хозяйства.
ДЬЮИ: Не спросите ли вы, в какие годы он занимался данной работой?
ГОЛЬДМАН: Вы назовете нам годы вашего пребывания на этих
постах?
ТРОЦКИЙ: Да. Я являлся народным комиссаром по военным делам
до 1925 г. Смещен с этого поста я был, по-моему, в м ае 1925 г. Затем...
Я забыл сказать, что всё это время я был членом Политбюро. Это наибо­
лее важный пост, поскольку на самом деле всем управляет Политбюро.
ГОЛЬДМАН: Коммунистической партии?
ТРОЦКИЙ: Политбюро Коммунистической партии.
ГОЛЬДМАН: Кто еще, помимо вас, входил в состав Политбюро Ком­
мунистической партии?
ТРОЦКИЙ: В то время в Политбюро были Ленин, Зиновьев, Каменев,
Бухарин, Рыков, Сталин и я.
ГОЛЬДМАН: Что послужило причиной вашего смещения с поста ко­
миссара по военным делам в 1925 году?
ТРОЦКИЙ: Борьба против меня — первая схватка оппозиции с боль­
шинством Политбюро. В то время Сталин был теснейш ем образом связан с
Зиновьевым и Каменевым. Их называли «тройкой», шли «триумвиратом».
Этот союз был нацелен в первую очередь против меня.. Они создали неле­
гальную организацию в масштабах страны, использовали зашифрованные
телеграммы. К этому имели отношение некоторые секретари. Это был
удар, настоящий удар по мне с целью устранения меня и з Бюро.

75
ГОЛЬДМАН: Расскажите, какую роль вы играли в создании и разви­
тии Коммунистического Интернационала.
ТРОЦКИЙ: Я играл непосредственную и активную роль на всех че­
тырех первых конгрессах. В ленинский период самые важные доклады о
международной ситуации и задачах Коммунистического Интернационала
распределялись между Лениным и мной. Я являюсь автором всех про­
граммных манифестов первых четырех конгрессов. Некоторые важные
тезисы о стратегии Коминтерна также были написаны нами.
ГОЛЬДМАН: Когда вы были высланы? Прежде всего, когда вас ис­
ключили из партии?
ТРОЦКИЙ: Это было в октябре 1928 г. — да, по-моему, в октябре 1928 г.1
ГОЛЬДМАН: Что являлось причиной вашего исключения из партии?
ТРОЦКИЙ: Причиной была моя борьба против новой правящей кас­
ты, новых привилегий и бесконтрольной власти. Причина моего исключе­
ния состояла в этом. То был первый croquis вот этой книги. (Показывает
на стенографический отчет процесса Радека, Пятакова и др.)
ЛАФОЛЛЕТ: Он имеет в виду — первый набросок.
ТРОЦКИЙ: Если мы сложим вместе все обвинения против оппози­
ции, вы увидите, что данный обвинительный акт есть только общая сумма
обвинений, начавшихся с 1924 г.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, может быть, лучше будет рассмотреть этот во­
прос отдельно?
ГОЛЬДМАН: Да.
ДЬЮИ: Он дал свое объяснение причин его исключения из партии.
Не спросите ли вы, как объясняла это партия?
ГОЛЬДМАН: Какие причины, какой предлог приводила партия в
обоснование вашего исключения?
ТРОЦКИЙ: Приводилось много причин. Была история с врангелев­
ским офицером. Мы опубликовали программные документы; они были
напечатаны на пишущей машинке.
ГОЛЬДМАН: Кто — «мы»?
ТРОЦКИЙ: Мы? Оппозиция. Партийные газеты отказались публико­
вать наши документы, совершенно лояльные документы, в которых мы
критиковали определенные действия бюрократии. Мы напечатали их на
мимеографе. Это сделали молодые товарищи. Я не знаю, где, кто и как.
Но затем нас обвинили в том, что мы издали эти документы с помощью
врангелевского офицера. Я был в полном изумлении. Позже было уста­
новлено, что врангелевский офицер2 на протяжении многих лет являлся
1 Неточность. В действительности Троцкий был исключен из партии 14 ноября 1927 г.
2 Платформа левой оппозиции на самом д ел е была напечатана благодаря двум агентам-про-
вокаторам, сотрудникам ГПУ, представившимся ее сторонниками, один из которых стал известен
под фамилией Строилов, был бывшим врангельским офицером, служившем в ГПУ. Этот факт
признавал сам Сталин, который ставил это себе в заслугу... Другой, возможно, был Фишелев.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
агентом ГПУ; что он обратился к молодому оппозиционеру и предложил
76 ему достать мимеограф, краску к нему и помочь в его обслуживании.
Молодой человек принял предложение. А потом ГПУ заявило, что это не
его агент, а врангелевский офицер. Возможно, прежде чем стать агентом
ГПУ, он действительно некоторое время был офицером в армии генерала
Врангеля.
ГОЛЬДМАН: Расскажите, пожалуйста, вкратце, о борьбе между левой
оппозицией и партийным большинством по фундаментальным, теорети­
ческим вопросам — очень кратко.
ТРОЦКИЙ: Мы боролись против партийной бюрократии, советской
бюрократии и профсоюзной бюрократии. Мы выступали за сокращение
привилегий правящей касты в интересах масс. Мы отстаивали интерна­
ционалистическую политику, основу революционного марксизма, в борьбе
против новой национал-консервативной политики государства.
ГОЛЬДМАН: Где, в каком городе вы жили после исключения из
партии?
ТРОЦКИЙ: Несколько недель я жил в Москве. Затем был выслан
в Среднюю Азию, в Алма-Ату, что вблизи границы с Китаем.
ГОЛЬДМАН: Чем вы занимались там, в Алма-Ате?
ТРОЦКИЙ: Я написал две книги, множество писем, политических
писем товарищам. Книги сейчас опубликованы на английском языке в
Нью-Йорке издательством «Пионер Паблишерз». Это «Третий Интерна­
ционал после Ленина» и «Перманентная революция».
ГОЛЬДМАН: Вы написали эти книги, находясь в Алма-Ате?
ТРОЦКИЙ: В Алма-Ате; мне помогали жена и сын, которые были
моими секретарями.
ГОЛЬДМАН: Как вы переправляли рукописи из России? И как рас­
пространяли внутри страны?
ТРОЦКИЙ: Они не были опубликованы в России. Но в августе 1928 г.
проходил Ш естой конгресс Коминтерна. Представители разных стран за­
интересовались моей критикой официальной программы Коминтерна.
Они попросили рукопись, получили ее, и была возможность вывезти ее за
границу, например, в Соединенные Штаты.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, что были исключены из партии в октябре
1928 г.?
ТРОЦКИЙ: Нет, 1927 г.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите поправить себя?
ТРОЦКИЙ: Да, в 1928 году я уехал в Среднюю Азию.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились из Алма-Аты?
ТРОЦКИЙ: В Турцию.
ГОЛЬДМАН: Как получилось, что вы поехали в Турцию?
ТРОЦКИЙ: В Алма-Ате ко мне явился сотрудник ГПУ и предъявил
ультиматум с требованием отказаться от всякой политической деятель­
ности, от писательской деятельности и т. п. Я заявил: «Требовать такого

от революционера могут только вероломные бюрократы, поступать та­
ким образом могут только ренегаты». Тогда он объявил, что должен ^7
ждать решения. Спустя неделю или около того он сказал мне, что я буду
выслан за границу.
ГОЛЬДМАН: И вы выехали за границу добровольно?
ТРОЦКИЙ: Нет; думаю, обстоятельства показывают — это не было
добровольным поступком. В своей автобиографии я рассказываю обо всех
этих обстоятельствах. Я передам ее Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Кто находился с вами во время вашей высылки из Рос­
сии в Турцию?
ТРОЦКИЙ: Моя жена и наш старший сын Лев Седов, живущий сей­
час во Франции, в Париже.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы прожили в Турции?
ТРОЦКИЙ: Четыре с половиной года.
ДЬЮИ: Может ли он назвать даты его прибытия в Турцию и отъезда
из нее?
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Турцию?
ТРОЦКИЙ: В феврале 1929 г.
ГОЛЬДМАН: Расскажите, пожалуйста, о своей деятельности в период
прерывания в Турции.
ТРОЦКИЙ: Я начал издавать на русском языке ежемесячник, «Бюл­
летень оппозиции», который я передаю в распоряжение Комиссии, ибо в
нем по-настоящему отражены мои политические воззрения, в период моей
последней эмиграции я постоянно выражал в нем свои подлинные поли­
тические взгляды. Далее, я написал несколько книг, также опубликован­
ных на английском языке в Соединенных Штатах. Среди них — история
моей жизни, автобиография, изданная Скрибнером; «История русской
революции», вышедшая в издательстве «Саймон энд Шустер»; множество
брошюр, представляющих новый и особенный интерес в связи с нынеш­
ними обвинениями. В это время мной были опубликованы работы: «Гер­
мания, ключ к международному положению» (написана в 1931 г.); «Что
дальше? Проблемы немецкого пролетариата» (издана в Нью-Йорке); пам­
флет «Единственная дорога». Все они посвящены борьбе против герман­
ского фашизма и напечатаны в Нью-Йорке. Затем, статьи: «Надвигающая­
ся опасность фашизма в Германии» (9 января 1932 г.); «Что такое фашизм»
(6 января 1932 г.); «Я вижу войну с Германией» (13 июля 1932 г.); «Как
можно разгромить фашизм в Германии» (20 февраля 1933 г.); «Трагедия
немецкого пролетариата» (8 апреля 1933 г.); «Гитлер и Красная Армия»
(8 апреля 1933 г.).
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, мы получили этот список. Можно ли рассмат­
ривать его как часть свидетельских показаний?
ГОЛЬДМАН: Мы приобщим его к показаниям.
ТРОЦКИЙ: Не зачитывая своих статей против фашизма, я хочу лишь
подчеркнуть их количество.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
ГОЛЬДМАН: Мы приобщим к показаниям библиографию статей и
7® книг, написанных Троцким в разные периоды его деятельности, специаль­
но отметив, что упомянутые книги были написаны в турецком изгнании.
(Указанная библиография приобщена к показаниям и обозначена как
вещественное доказательство No2.)
ГОЛЬДМАН: Выезжали ли вы за пределы Турции в период нахожде­
ния там?
ТРОЦКИЙ: Один раз.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: В ноябре 1932 г. Я ездил в Копенгаген.
ГОЛЬДМАН: Кто сопровождал вас в поездке?
ТРОЦКИЙ: На протяжении всей поездки в Копенгаген меня сопро­
вождала жена и мои сотрудники.
ГОЛЬДМАН: В этом месте я хочу заявить Комиссии, что собираюсь
подвергнуть самому детальному рассмотрению всё, что касается данной
поездки, позже. В настоящий же момент я бы хотел лишь сообщить Ко­
миссии для протокола, что не буду сейчас вдаваться в детали этого дела,
ибо намерен самым подробным образом обратиться нему в другой раз.
Принимается ли это заявление?
ДЬЮИ: Да, мы согласны.
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: Мы выехали 14 ноября и прибыли в Копенгаген 23 ноя­
бря 1932 г.
ГОЛЬДМАН: Сколько времени вы провели в Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: Восемь дней.
ГОЛЬДМАН: Чем вы занимались?
ТРОЦКИЙ: Я был приглашен социал-демократическими студентами
для прочтения лекции о русской революции.
ГОЛЬДМАН: И вы выступали с речами?
ТРОЦКИЙ: Да, я произнес на собрании речь о русской революции.
Затем говорил о русской революции по радио, обращаясь к Соединенным
Штатам.
ГОЛЬДМАН: У вас есть записи этих речей?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Позже мы представим записи этих речей Комиссии.
ТРОЦКИЙ: Кроме того, я сделал граммофонную запись речи, предна­
значенной для левой оппозиции.
ЛАФОЛЛЕТ: Звукозапись?
ТРОЦКИЙ: Да. Это была речь о методах левой оппозиции, рассчи­
танная прежде всего на содействие ее пропаганде.
ГОЛЬДМАН: Вы можете предоставить эту заш сь в распоряжение
Комиссии?

ТРОЦКИЙ: Да. Я могу привести имеющие важное значение цитаты
из нее, но в этом нет необходимости.
ГОЛЬДМАН: Сейчас в этом нет необходимости.
ТРОЦКИЙ: Я также говорил для хроники.
ЛАФОЛЛЕТ: Кинохроники.
ГОЛЬДМАН: Когда вы покинули Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: 2 декабря 1932 г.
ГОЛЬДМАН: Когда вы возвратились в Турцию?
ТРОЦКИЙ: Я возвратился в Турцию 12-го. Наша поездка продолжа­
лась месяц.
ГОЛЬДМАН: Когда вы выехали из Турции в следующий раз?
ТРОЦКИЙ: Извините... одну минуту. Я найду мой материал. Я полу­
чил французскую визу 12 июля 1933 г.
ГОЛЬДМАН: Когда вы выехали?
ТРОЦКИЙ: Я выехал из Стамбула (Константинополя) на итальянском
корабле «Болгария» 17 июля 1933 г. и прибыл в Марсель утром 24 июля.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли во Франции?
ТРОЦКИЙ: Я провел во Франции два года — да, два года.
ГОЛЬДМАН: Когда вы покинули Францию?
ТРОЦКИЙ: 13 июня 1935 г. я уехал в Норвегию. 18 июня 1935 г. при­
был в Осло.
ГОЛЬДМАН: Где вы жили, находясь во Франции?
ТРОЦКИЙ: Первые два месяца или более того я жил в Сен-Пале. Это
маленькая деревня недалеко от Руайана.
ГОЛЬДМАН: Я бы хотел заявить Комиссии и занести в протокол, что
собираюсь детально рассмотреть всё, что касается данного вопроса, поз­
же, когда мы будем разбирать показания Владимира Ромма, данные им на
московском процессе. В настоящий момент я касаюсь этого лишь в общих
чертах.
ДЬЮИ: Комиссия воздержится от перекрестного вопроса по этой те­
ме до ее специального рассмотрения вами.
ГОЛЬДМАН: Где вы жили после того, как покинули Руайан?
ТРОЦКИЙ: В Баньере, в Пиренеях.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы прожили там?
ТРОЦКИЙ: Четыре недели.
ГОЛЬДМАН: А затем?
ТРОЦКИЙ: Я получил разрешение правительства на проживание в
центральной части Франции. Я переехал в город Барбизон, находящийся
в двух часах езды на поезде или машине от Парижа.
ГОЛЬДМАН: Вы посещ али Париж?
ТРОЦКИЙ: Да, я приезжал в Париж два или три раза, но это было
зимой.
ГОЛЬДМАН: Мне кажется, вы сказали, что находились во Франции
до июля или июня 1935 г.?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
ТРОЦКИЙ: Я выехал из Франции в Осло 13 июня 1935 г.
ГОЛЬДМАН: Расскажите, пожалуйста, кратко о своей деятельности в
период пребывания во Франции.
ТРОЦКИЙ: Я продолжал прежнюю деятельность. Издавал русский
«Бюллетень». Написал несколько книг. Работал над биографией Ленина,
опубликовал ряд брошюр и много статей в мировой печати.
ГОЛЬДМАН: Все эти книги и брошюры включены в библиографию,
переданную мной Комиссии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Опишите условия, в которых вы жили во Франции.
ТРОЦКИЙ: Находясь во Франции, я оказался в очень сложном поло­
жении после фашистского восстания де ля Рока 6 декабря 1934 г.1 В то
время немецкая фаш истская пресса обвинила меня в подготовке револю­
ционного восстания во Франции. Геббельс опубликовал в «Фелькишер
Беобахтер», центральном органе фашистской партии заявление, кажется,
Розенберга, обвинившего меня в том, что я стою за подготовкой во Фран­
ции революционного восстания2. Реакционная французская пресса, пред­
ставители которой специально связались по телефону с Германией, повто­
рила все эти обвинения. Поднялась мощнейшая кампания с участием всех
газет. Газета так называемых коммунистов «Юманите» атаковала меня
столь же яростно лишь с тем отличием, что ставила мне в вину службу
французскому правительству и подготовку военного нападения на Совет­
ский Союз.
ГОЛЬДМАН: Французское правительство потребовало от вас поки­
нуть страну?
ТРОЦКИЙ: Это очень непростой вопрос, поскольку действительно
появилось заявление, в котором говорилось, что я должен покинуть Фран­
цию. Но власти объяснили мне, что оно представляло собой лишь уступку
развернутой в печати кампании, газетной агитации. После этой деклара­
ции я оставался во Франции больше года, правда, инкогнито.
ГОЛЬДМАН: Где вы проживали в течение этого времени?
ТРОЦКИЙ: Сначала в департаменте Сена и Марна, затем в департа­
менте Изер, недалеко от Гренобля3.
ГОЛЬДМАН: Почему вам пришлось в конце концов уехать из Франции?
ТРОЦКИЙ: В то время во главе французского правительства стоял
Фланден. Когда я приехал во Францию, у власти находилось правительст­
во Даладье, оно дало мне разрешение на въезд — этому способствовало,
главным образом, вмешательство депутата от Радикальной партии Герню.
1 С самого начала организации бывших бойцов, сторонников фашизма, «Огненный крест»
полковника графа Казимира д е ла Рока играла во Франции роль фашистского жупела.
2 Альфред Розенберг был теоретиком нацизма в немецком генеральном штабе, а Йозеф
Геббельс руководил пропагандой, а также возглавлял берлинское отделение партии.
3 Троцкий жил в Барбизоне (департамент Серна и Марна) и в Домене (Изер).

Он занимал пост министра образования. Разрешение было дано при усло­
вии, что я буду жить на Корсике. Правительство немного опасалось про-
тестов французских фашистов и сталинистов. Идею относительно Корси­
ки подал я сам.
ГОЛЬДМАН: Извините, г-н Троцкий, но этот вопрос будет детально
рассмотрен нами позже.
ЛАФОЛЛЕТ: Можно ли узнать точные даты публикаций в «Фельки-
шер Беобахтер» и «Юманите»?
ГОЛЬДМАН: Вы сможете спросить об этом в ходе перекрестного д о­
проса. Теперь изложите нам точные обстоятельства вашего отъезда из
Франции в июне 1935 г.
ТРОЦКИЙ: Произошло политическое событие: в Норвегии пришло к
власти новое правительство, правительство Рабочей партии. Эта партия
впервые взяла власть — точнее говоря, образовала правительство —
в Норвегии. Она имела репутацию радикальной партии. Она не входила во
Второй Интернационал. Потом она принадлежала к Третьему Интерна­
ционалу. Я обратился к друзьям с просьбой выяснить, возможно ли полу­
чить от правительства Норвежской Рабочей партии въездную визу. Норве­
гия была очень спокойной страной. На свой вопрос я получил твердый
положительный ответ. Тогда я официально запросил визу, получил ее,
и мы отбыли в Норвегию.
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Норвегию?
ТРОЦКИЙ: 18 июня 1935 г.
ГОЛЬДМАН: Это день вашего отъезда из Франции или приезда в
Норвегию?
ТРОЦКИЙ: Приезда. Я выехал из Франции 13-го.
ГОЛЬДМАН: Где вы проживали, находясь в Норвегии?
ТРОЦКИЙ: Мы жили в деревне Вексхалл около небольшого города
Хоннефосса, насчитывающего 4 тысячи жителей. Он находится в двух
часах езды на автомобиле или поезде от Осло.
ГОЛЬДМАН: Расскажите, пожалуйста, кратко о своей деятельности
в тот период, когда вы жили недалеко от Осло.
ТРОЦКИЙ: Я написал книгу «Преданная революция», много статей
и брошюр. Они перечислены в списке.
ГОЛЬДМАН: Имеется в виду вещественное доказательство No 2,
представленное Комиссии.
ТРОЦКИЙ: Я вел переписку со своими друзьями во всех странах.
ГОЛЬДМАН: Чем был вызван ваш отъезд из Осло, и куда вы отпра­
вились, покинув Осло, то есть место рядом с Осло?
ТРОЦКИЙ: В августе 1936 г., после процесса Зиновьева—Каменева
я был арестован по приказу норвежского правительства. Предлогом стала
моя политическая деятельность. В качестве доказательства, что я зани­
маюсь такого рода деятельностью в официальном заявлении полиции
была названа моя статья о Франции, опубликованная в американском
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е
журнале «Нейшн» — этим изобличалась моя преступная деятельность.
82 Но подлинной причиной ареста явилось давление со стороны Советского
Союза.
БИЛЬС: Можете ли вы привести доказательства этого давления?
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, что давление Советского Союза было при­
чиной вашего переезда...
ТРОЦКИЙ: Моего ареста вместе с моей женой.
ГОЛЬДМАН: Как вы можете доказать это? У вас есть документы?
Или логические доказательства?
ТРОЦКИЙ: В Норвегии у меня есть несколько друзей и адвокат. Это
небольшая страна. В ней проживает только три миллиона человек. Всё
становится известно незамедлительно. Мне было известно о визите к ми­
нистру иностранных дел Норвегии русского посла Якубовича и о вмеша­
тельстве судовладельцев.
ГОЛЬДМАН: Об этом говорилось в прессе в то время? Об этих фактах?
ТРОЦКИЙ: Эти факты были преданы гласности в статьях Хельге Крога,
талантливого молодого журналиста, выступившего в мою защиту на стра­
ницах либеральной газеты. Он был членом Рабочей партии. Он защищал
меня не в рабочей печати, а в норвежской либеральной газете.
ГОЛЬДМАН: В какой газете?
ТРОЦКИЙ: «Дагбладет». Это крупная либеральная газета, издающая­
ся в Осло. Он разъяснял ситуацию на ее страницах.
БИЛЬС: Я говорил только об одном — о том, что, по вашим словам,
ваш арест и преследования были результатом давления со стороны Совет­
ского правительства.
ТРОЦКИЙ: Да, я давал подробные показания норвежскому суду как
свидетель по делу о похищении части моего архива. Выступая в качестве
свидетеля, я давал показания под присягой. Это происходило за закрытыми
дверями. Все мои показания записаны, и я передам их Комиссии. Это офи­
циальные показания; я объяснял, что всё организовано против меня под
давлением угроз в советской прессе. Это было совершенно ясно в июле,
перед августовским процессом. Я заявил депутату Кнудсену, в чьем доме
жил: «В Москве ведут переговоры о моей голове» (в Москве в то время на­
ходился министр иностранных дел Норвегии). Кнудсен — он был членом
правительства — спросил: «Вы считаете, что мы готовы продать вашу
голову?» «Нет, — ответил я, — Я считаю, что московское правительство
готово купить мою голову». Это было в июле 1935 г. Давление М осквы ...
ГОЛЬДМАН: В июле 1935 г.?
ТРОЦКИЙ: Нет, 1936 г. Кроме того, лучшее доказательство — так н а­
зываемая коммунистическая газета. Коммунистические газеты — это не
газеты революции или международного рабочего движения, а органы мос­
ковской дипломатии и, в особенности, ГПУ. Газеты Коминтерна — это
официальные газеты ГПУ. Я утверждаю это на основании собственного
многолетнего опыта.

ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, разрешите мне прервать вас в этом месте.
Беспокоило ли вас норвежское правительство в период до августа 1936 г.?
^3
ТРОЦКИЙ: Еще не беспокоило, но у меня было впечатление, что в
правительственных канцеляриях готовится что-то, направленное против
меня; аналогичную информацию я получал и от своих друзей.
ГОЛЬДМАН: Когда вы были впервые арестованы в Норвегии?
ТРОЦКИЙ: Я был арестован 27 августа.
ГОЛЬДМАН: Это произошло до или после процесса Зиновьева?
ТРОЦКИЙ: После процесса Зиновьева.
ГОЛЬДМАН: И поводом была статья, написанная вами для «Нейшн»?
ТРОЦКИЙ: Одним из поводов. Предлогом, или отправной точкой об­
винения, было ночное нападение фашистов на мой дом.
ГОЛЬДМАН: Когда это произошло?
ТРОЦКИЙ: Пятого августа.
ГОЛЬДМАН: Фашисты напали на ваш дом 5 августа?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: А до этого подвергались ли вы аресту на каком-либо
основании?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, вы были впервые арестованы в августе
1936 г., после процесса Зиновьева— Каменева?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Комиссия сможет подвергнуть г-на Троцкого перекре­
стному допросу после того, как я закончу. Вопрос о том, стоял ли Совет­
ский Союз за арестом, носит дискуссионный характер и требует примене­
ния логической дедукции.
ДЬЮИ: Сейчас 13.00, и я хочу проконсультироваться с другими чле­
нами Комиссии относительно перерыва. Мы пока сохраним в протоколе
его показания, касающиеся роли советского правительства в его аресте, но
оставляем за собой право изъять их в случае, если в их подтверждение не
будет представлено каких-либо документальных свидетельств. Комиссия
возобновит свою работу в 4 часа дня.
Конец первого заседания — 13.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
е
р
в
о
е

Заседание второе
10 апреля 1937 гч 16.00
ДЬЮИ: Комиссия готова приступить к работе. Прежде всего хочу объя­
вить: в связи с тем, что г-н Финнерти, юрист Следственной комиссии, только
что приехал, завтрашнее заседание отменяется. Мы думали провести это
заседание, но завтра, в воскресенье, оно не состоится. И еще одно объявле­
ние: г-н Герберт Солоу будет выступать в роли переводчика в тех случаях,
когда г-н Троцкий использует французские или немецкие выражения.
ГОЛЬДМАН: Могу я начать, д-р Дьюи?
ДЬЮИ: Да, пожалуйста.
ФИННЕРТИ: Прежде чем мы перейдем к разбирательствам, я хотел бы
предложить включить в протокол все телеграммы и письма от различных
партий, которые были приглашены принять участие в нашем расследова­
нии, а также все телеграммы и письма, приветствующие работу Комиссии.
ЛАФОЛЛЕТ: Сделаем это, д-р Дьюи?
ДЬЮИ: Да. Для того чтобы наш протокол был полным, мы должны
включить в него все пригласительные телеграммы и письма вместе с по­
лученными ответами.
(В протокол включаются следующие телеграммы:
«Цюрих. Ш вейцария предоставляет полномочия Нью-Йорку».
«Париж. Французский комитет предоставляет все полномочия по
проведению международного расследования американскому комитету
и пришлет в Нью-Йорк своего представителя».
«Мехико, Амберес, д. 65
Профессору Джону Дьюи
Приветствуем ваши усилия по обеспечению Льву Троцкому пра­
ва на убежище и беспристрастное расследование.
Джозеф Дэвидсон, сопредседатель Исполкома Американской фе­
дерации государственных и муниципальных служащих, Филадельфия».
«Мехико, Амберес, 65
Джону Дьюи
Примите наши приветствия. Работа Комиссии — это героиче­
ский шаг вперед в борьбе за правду и свободу.
Крэри Тримбл, секретарь Калифорнийского отделения Социали­
стической партии».

«Мехико, Амберес, 65
Проф. Джону Дьюи
Мы, нижеподписавшиеся члены профсоюзов, приветствуем ваши
искренние усилия по установлению подлинных фактов, связанных с
обвинениями, выдвинутыми советским правительством против Льва
Троцкого на последнем московском процессе. Мы уверены, что тысячи
американских трудящихся с интересом ожидают результатов ваших
исследований. Мы осуждаем кампанию, организованную с целью по­
мешать вам добиться своей цели.
Генри Дж. Винсент, профсоюз матросов патрульных кораблей
Тихоокеанского побережья, Сан-Педро;
Джо Вольтаро, диспетчер, Сан-Педро; Элмер Брюс».
«Мехико, Амберес, 65
Проф. Джону Дьюи
Прогрессивные активисты профсоюзного движения единодушны в
своем одобрении блестящих действий вашей Комиссии в достижении
рабочей справедливости посредством организации честных и беспри­
страстных слушаний в связи с обвинениями, выдвинутыми против
Льва Троцкого на московских процессах. Мы считаем работу вашей
Комиссии имеющей важнейшее значение для будущего рабочего класса
всего мира и готовы содействовать ей всеми возможными средствами.
М. Б. Данн, редактор газеты „Нортвест Органайзер44; X. А. Шульц,
профсоюз электриков, местное отделение No 292;
Фаррел Доббс, генеральный секретарь местного отделения No 544
профсоюза водителей;
Вильям С. Браун, президент местного отделения No 544, Миннеа­
полис;
Джеймс Бартелл, президент местного отделения No 20136 проф­
союза складских рабочих;
Джон Янскоб, профсоюз рабочих-мебелыциков, местное отделе­
ние No 1859».)
Свидетель: Лев Троцкий
ПРЯМОЙ ДОПРОС (продолжение)
Проводит г-н Гольдман
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы, г-н Троцкий, когда вы покинули город
около Осло, где проживали, находясь в Норвегии?
ТРОЦКИЙ: Да. 28 августа.
ГОЛЬДМАН: Какого года?
ТРОЦКИЙ: 1936 года, после московского процесса. Я был арестован.
ГОЛЬДМАН: Вы были вывезены оттуда полицией, не так ли?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Да. Неделю я оставался в своем старом доме под надзо-
86 ром полиции. Затем меня вместе с женой перевезли в новый, загородный
дом, где мы провели несколько месяцев под присмотром тринадцати по­
лицейских.
ГОЛЬДМАН: Что произошло с вашими секретарями?
ТРОЦКИЙ: Двух моих секретарей, чеха Эрвина Вольфа и француза
ван Эйженорта, без всяких на то причин выслали из страны.
ГОЛЬДМАН: Опишите условия своей жизни в период интернирова­
ния. Кстати, как назывался город, в котором вы жили в это время?
ТРОЦКИЙ: Это не город, а деревня. На самом деле, в Норвегии нет
деревень в привычном смысле этого слова. Есть фермы, расположенные
на определенном расстоянии друг от друга. Я жил на ферме Зундбю в рай­
оне Хурум.
ГОЛЬДМАН: Расскажите об условиях, в которых вы жили.
ТРОЦКИЙ: Это была тюрьма во всех отношениях. Мы не могли вы­
ходить из дома и со двора. Мы не могли поддерживать переписку и при­
нимать посетителей. Это было хуже, чем царская тюрьма, ибо в царских
тюрьмах нас навещали друзья и мои родственники. В данном же случае ко
мне не допускали никого. Вся корреспонденция проходила через руки по­
лиции. Полицейские задержали, например, на два месяца рукопись моей
книги «Преданная революция».
ГОЛЬДМАН: Когда вы покинули Норвегию?
ТРОЦКИЙ: 19 декабря 1936 года.
ГОЛЬДМАН: Каковы были обстоятельства вашего отъезда?
ТРОЦКИЙ: Мои друзья, в особенности, во Франции, были очень
обеспокоены, поскольку норвежское правительство заявило, что не наме­
рено продлевать нам визу еще на шесть месяцев. Единственным возмож­
ным исходом была моя высылка или арест ГПУ. Они, мой французский
адвокат и мои друзья, начали обращаться за въездными визами в разные
страны. 9 декабря мы первый раз получили ответ, что мексиканское пра­
вительство великодушно согласилось предоставить нам визу. Но будучи в
том положении, в котором я находился, я не чувствовал полной уверенно­
сти относительно этого ответа. Мне казалось, что об этом позаботились
норвежское правительство и ГПУ. Я потребовал встречи со своими друзь­
ями, которые состояли в правительственной партии — Кнудсеном и дру­
гими — чтобы проконсультироваться с ними, но правительство отказало.
Я ждал... Я до сих пор не знаю, благодаря чему мы получили визу от мек­
сиканского правительства. Затем нас, меня и мою жену, посадили на гру­
зовое судно, танкер, и этот танкер привез нас в Мексику, в Тампико.
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Мексику?
ТРОЦКИЙ: По-моему, 9 января 1937 года.
ГОЛЬДМАН: Чем вы занимались в Мексике со времени вашего приезда?
ТРОЦКИЙ: Мексиканские власти встретили меня очень доброжела­
тельно. Это было поразительно после последних месяцев в Норвегии.

И сегодня я могу испытывать одну лишь признательность по отношению
ко всем представителям мексиканских властей, с которыми мне прихо- 87
дилось встречаться и иметь дело. Прибыв в эту страну, я взял на себя
обязательство не вмешиваться в ее политическую жизнь и, несмотря на
клевету некоторых мексиканских газет, я полностью верен данному обе­
щанию.
ГОЛЬДМАН: Гражданином какой страны вы являетесь, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Я лишен гражданства Советского Союза. Я не являюсь
гражданином ни одной страны.
ГОЛЬДМАН: С какого времени вы не являетесь гражданином ни од­
ной страны?
ТРОЦКИЙ: С 20 февраля 1932 года.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы представить Комиссии копию постанов­
ления о лишении вас гражданства?
ТРОЦКИЙ: Оно было тогда опубликовано в советских газетах
«Правда» и «Известия».
ГОЛЬДМАН: У вас есть при себе его копия?
ТРОЦКИЙ: В настоящий момент нет, но найти экземпляр какой-либо
из этих газет не составляет труда. При себе у меня есть только моя статья
из «Бюллетеня оппозиции» с цитатами из этого постановления.
ГОЛЬДМАН: Могут ли ваши секретари сделать копию данного по­
становления и передать ее Комиссии? Удовлетворит ли это членов Комис­
сии? Сделанная копия будет передана Комиссии.
ТРОЦКИЙ: Мы можем телеграфировать в Нью-Йорк и послезавтра
получить авиапочтой копию экземпляра «Правды» или «Известий» с на­
званным постановлением.
ФИННЕРТИ: Предлагаю, г-н председатель, чтобы это было зафикси­
ровано как требующее подтверждения.
ДЬЮИ: Это будет зафиксировано как требующее подтверждения.
ГОЛЬДМАН: Сделали ли вы что-нибуць, узнав о лишении вас граж­
данства, и если да, то что?
ТРОЦКИЙ: Я написал статью об этом. К счастью, я человек, воору­
женный пером. Эта статья имела форму обращения к Исполнительному
Комитету Советского Союза.
ГОЛЬДМАН: Располагаете ли вы копией этой статьи?
ТРОЦКИЙ: Да, она была опубликована в «Бюллетене».
ГОЛЬДМАН: По-русски?
ТРОЦКИЙ: По-русски. Она переведена на многие языки. Вы можете
найти ее в «Милитант» и других газетах.
ГОЛЬДМАН: Комиссии будет передана копия этой статьи, которая,
мне кажется, была написана в форме открытого письма Центральному
Комитету Советского Союза.
ТРОЦКИЙ: Да, это было открытое письмо Центральному Исполни­
тельному Комитету.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ФИННЕРТИ: Могу я спросить г-на Троцкого, содержало ли оно тре-
88 бование разбора данного дела, изложения причин лишения гражданства?
ТРОЦКИЙ: Это было в большей степени письмо политического ха­
рактера, в том смысле, что я предсказывал Советскому правительству, к
каким последствиям приведет политика Сталина. В этом письме я совето­
вал сместить Сталина с поста генерального секретаря Коммунистической
партии. Если говорить более конкретно, я повторял совет, данный Лени­
ным в его статье-завещании. Он рекомендовал партии сместить Сталина.
Я повторил это, сославшись на его совет1.
ГОЛЬДМАН: Это то самое письмо, которое цитировал на последнем
процессе Вышинский?
ТРОЦКИЙ: Оно цитировалось на процессе Зиновьева, Каменева и
других. На том первом процессе его цитировали подсудимые Ольберг и
Гольцман, а также прокурор Вышинский. Теперь Вышинский упомянул
его и на последнем процессе — Пятакова— Радека.
ГОЛЬДМАН: Мы передадим копию данного письма Комиссии. Это
очень важно, поскольку оно цитировалось Вышинским, цитировалось из­
бирательно и с искажением смысла.
ТРОЦКИЙ: Это якобы моя статья о терроризме.
ГОЛЬДМАН: Ваш а жена проживает здесь вместе с вами, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Сколько у вас детей и где они находятся?
ТРОЦКИЙ: Сейчас у нас двое сыновей.
ГОЛЬДМАН: Где они находятся?
ТРОЦКИЙ: Один — в Париже. Это Лев Седов, которого обвиняют
вместе со мной. Где в точности находится сейчас мой второй сын, я не
знаю, но он в Советском Союзе.
ГОЛЬДМАН: Как его зовут?
ТРОЦКИЙ: Сергей.
ГОЛЬДМАН: Это тот ваш сын, которого арестовали, обвинив в орга­
низации массового отравления рабочих?
ТРОЦКИЙ: Да, он «отравитель».
ГОЛЬДМАН: На фотографии, которую я вам сейчас показываю, изо­
бражен этот ваш сын?
ТРОЦКИЙ: Да, это мой сын.
ГОЛЬДМАН: Я хочу приобщить к показаниям эту фотографию как
запечатлевшую образец «отравителя» многих и многих тысяч рабочих,
«массового отравителя».
(Названная фотография Сергея Седова приобщена к показаниям
как вещественное доказательство N9 3.)
1 В своем «абсолютно секретном » письме в Политбюро ВКП(б) от 9 сентября 1932 г. Троц­
кий показывал личную роль Сталина и то, как он сводил на нет дело СССР в революции. Он
предсказывал его позорное падение.

ФИННЕРТИ: Полагаю, протокол должен отразить, что г-н Гольдман
говорит саркастически.
ГОЛЬДМАН: Думаю, это будет правильно. Мне известно, г-н Троц­
кий, что у вас было две дочери. Не могли бы вы рассказать, что произошло
с ними?
ТРОЦКИЙ: Моя младшая дочь Нина умерла в 1928 году, в то время,
когда я находился в ссылке в Сибири. Ее муж был арестован, как и я, и
отправлен в ссылку. В настоящий момент я ничего о нем не знаю. Около
восьми лет он провел в тюрьме1. В то время Нина тяжело заболела и
умерла в Москве. Ее письмо дошло до меня, как я помню, через 70 дней
после ее смерти.
ГОЛЬДМАН: Что произошло с другой вашей дочерью?
ТРОЦКИЙ: Она покончила с собой.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы рассказать нам что-либо об обстоятель­
ствах этого самоубийства?
ТРОЦКИЙ: С разрешения советского правительства она приехала в
Германию, в Берлин на лечение. Будучи за границей, она не принимала
участия ни в каких политических акциях. Она была больна. Но ее лишили
гражданства вместе со мной, тем же правительственным постановлением,
и это закрыло ей путь назад в Советский Союз. Оказавшись разлученной
со своим мужем и детьми, она покончила с собой в Берлине.
ГОЛЬДМАН: Вернемся к вашему сыну Сергею. Он интересовался
политикой?
ТРОЦКИЙ: Никогда. Моя дочь Зина интересовалась, но не в то вре­
мя, когда находилась за границей, а в России. Все мои дети интересова­
лись политикой — за исключением Сергея.
ГОЛЬДМАН: Чем же, в таком случае, интересовался он?
ТРОЦКИЙ: Будучи мальчиком, он увлекался спортом, затем заинте­
ресовался математикой и техническими предметами. В 26 лет он стал пре­
подавать математику в техническом училище.
ГОЛЬДМАН: Когда вас выслали, он остался в России?
ТРОЦКИЙ: Да. Он остался в России, так как был абсолютно уверен,
что вследствие своей, если можно так выразиться, политической ней­
тральности он не будет преследоваться правительством. В течение перво­
го года он был очень уважаемым молодым преподавателем в техническом
училище.
ГОЛЬДМАН: Скажите, г-н Троцкий, распространяется ли, согласно
советскому законодательству, государственная измена или обвинение в
измене, предъявленное одному члену семьи, в особенности, отцу, на де­
тей? Что говорит закон?
1 Речь идет о зяте Троцкого, муже его старшей дочери Нины Май Самсоновиче Невельсоне,
1896 года рождении, отправлен в ссылку в 1928 г., а в следующем гожу посажен в тюрьму и
казнен в 1938 году.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Формально не распространяется.
ГОЛЬДМАН: А какова практика?
ТРОЦКИЙ: Все судебные дела, все процессы и все признания имеют
в своей основе преследования членов семей.
ДЬЮИ: Может ли это быть подтверждено документально?
ГОЛЬДМАН: Это просто мнение. Мнение свидетеля. Я спрош у его,
есть ли какие-то документальные подтверждения...
ТРОЦКИЙ: Извините, но это не мнение. Это мой личный опыт.
ГОЛЬДМАН: В каком смысле?
ТРОЦКИЙ: Я заплатил за этот опыт своими двумя детьми.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы привести какие-либо еще доказательства,
помимо своего собственного опыта?
ТРОЦКИЙ: Мне известно, что жена Пятакова была арестована за
8 месяцев до него, и в своем последнем слове он сказал, что потерял всё,
«свою семью и вообще всё». Я знаю это на собственном опыте, и об этом
говорит опыт преследования оппозиции. Панкратов, в прошлом активный
член партии в период Гражданской войны, был отправлен в ссылку. Затем
в Сибири его посадили в тюрьму, и его жена была арестована только по­
тому, что отказалась развестись со своим мужем. Власти заявили: это до­
казывает, что вы связаны с ним идейно — ведь физически вы разлучены,
значит, отказ от юридического развода свидетельствует о вашей идейной
солидарности1.
ГОЛЬДМАН: Еще один вопрос, и у меня всё. Хотелось бы узнать о
том, какую роль сыграли некоторые из ваших обвинителей, прежде всего,
Трояновский и Вышинский, в Октябрьской революции. Если вам известно
что-либо об этом, не могли бы вы просто проинформировать нас?
ТРОЦКИЙ: Да, они играли определенную роль в Октябрьской рево­
люции — в том смысле, что находились по другую сторону баррикад, как
и значительное большинство представителей нынешнего правящего слоя
Советского Союза.
ГОЛЬДМАН: Что делал, например, Трояновский, господин Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Трояновский был членом Центрального Комитета мень­
шевистской партии и очень активно выступал против нас.
ГОЛЬДМАН: Когда он вступил в партию большевиков?
ТРОЦКИЙ: Он выступал против меня в Учредительном собрании,
враждебно критиковал мою речь. Перед Октябрьской революцией он
написал очень резкий памфлет, направленный против Ленина. В тече­
ние первого года Гражданской войны он был нашим врагом. Другом он
стал лишь после того, как мы победили — так часто бывало после рево­
люции.
1 О деле Панкратова, находившемся в ссылке в Оренбурге Троцкий был хорошо инфор­
мирован, благодаря Виктору Сержу, который был с ним знаком. Вдова Панкратова, Лиза
Сенатская, в 1994 г. еще жила в Москве.

ГОЛЬДМАН: А Вышинский?
ТРОЦКИЙ: Вышинский не был такой видной фигурой, как Троянов- 91
ский, и я могу сказать о нем не многое. Меньшевики в своей газете, из­
дающейся в Париже, называют его «наш ренегат». Он был меньшевиком,
но не активным. Присоединился к меньшевикам в период революции, ко­
гда оставаться в стороне стало невозможно. Майский был министром
в белом правительстве Колчака в Сибири. Сейчас он советский посол
в Лондоне. Такова, за редкими исключениями, вся бюрократия.
ГОЛЬДМАН: Хотите ли вы сказать что-нибудь еще?
ТРОЦКИЙ: Я хочу сказать, есть некая ирония в том, что они ныне
обвиняют в предательстве м еня...
ГОЛЬДМАН: На этом опрос по биографическому разделу закончен.
Теперь я прошу задавать вопросы членов Комиссии — это делается впер­
вые, поскольку сегодня утром г-н Финнерти еще отсутствовал. У вас нет
возражений, г-н Финнерти?
ФИННЕРТИ: У меня нет возражений, если их нет у председателя
Комиссии. Я предпочел бы отложить свои вопросы до получения стено­
граммы. Я хотел бы попросить г-на Гольдмана ознакомить Комиссию с
теми законодательными актами ленинского правительства, которые рас­
пространяют наказание за измену...
ГОЛЬДМАН: Вы хотели сказать, сталинского.
ФИННЕРТИ: Актами сталинского правительства, которые распро­
страняют наказание за измену на всех членов семьи обвиняемого.
ДЬЮИ: Я как раз хотел узнать, есть ли какое-либо постановление на
этот счет.
ФИННЕРТИ: Мне известно, что это оформлено законодательно.
ГОЛЬДМАН: Мы проверим это, и если дело обстоит действитель­
но так, то постараемся представить Комиссии копию данного поста­
новления.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне сделать замечание по этому вопросу.
Предлагаю привлечь в качестве свидетеля Виктора Сержа, известного
французского писателя и представителя знаменитой русской революцион­
ной семьи, один из членов которой принимал участие в убийстве Алек­
сандра Второго. Он приехал из России год назад, после того, как провел
пять или шесть лет в сталинских тюрьмах. Это абсолютно неподкупный
человек. Он лучш ий свидетель, которого может найти Комиссия, и его
собственный опыт очень трагичен. Его жена сошла с ума. Она была аре­
стована, а ее сестра находится сейчас в ссылке в Сибири.
ДЬЮИ: Думаю, мы должны отметить это имя. Полагаю, этого будет
достаточно, спасибо.
ТРОЦКИЙ: Еще есть Цилига, югослав, который также провел пять
лет в тюрьме. Он был освобожден благодаря тому, что является итальян­
ским подданным, ибо родился в населенной сербами провинции, принад­
лежащей Италии. Он может быть очень хорошим свидетелем.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ГОЛЬДМАН: Прош у зафиксировать в протоколе, что г-н Троцкий
92 предлагает Комиссии — в лице не данной подкомиссии, а подкомиссии,
работающей в Париже — заслушать свидетельские показания Виктора
Сержа и д-ра Цилиги об условиях содержания в российских тюрьмах и
положении семей жертв.
ДЬЮИ: Этих имен, я думаю, для протокола будет достаточно.
ПЕРЕКРЕСТНЫЙ ДОПРОС
Проводят члены Комиссии
ДЬЮИ: Я хочу задать небольшой вопрос. Каким маршрутом вы сле­
довали из Галифакса в Россию?
ТРОЦКИЙ: Через Скандинавию: на норвежском корабле мы достигли
Христиании (ныне Осло), затем пересекли Швецию, Финляндию и при­
были в Петроград.
ДЬЮИ: Находясь в пути, вы не имели контактов с немцами?
ТРОЦКИЙ: Нет. Это относится к Ленину. Он ехал из Ш вейцарии че­
рез Германию. Вместе с Лениным и Зиновьевым среди прочих был Радек.
Я ехал из Соединенных Штатов и мне не было нужды следовать через
Германию. Однако после ареста меня обвиняли (речь идет не о нынешних
обвинениях) в том, что я тоже ехал через Германию. Но это объяснялось
лишь географической неграмотностью следователя.
ДЬЮИ: Из того, что вы говорили сегодня утром, я понял, что вопрос
о взаимоотношениях фракций, об оппозиции будет рассмотрен позже.
Так ли это?
ГОЛЬДМАН: Это зависит от того, какой год вы имеете в виду.
Например, вопрос об отношении оппозиции к партии будет рассматри­
ваться, когда мы перейдем к теме взаимоотношений Троцкого с Раде-
ком, Каменевым и Зиновьевым. Но вопросы общего характера, касаю­
щиеся политической борьбы левой оппозиции и партии, вы можете за­
давать сейчас.
ДЬЮИ: Мне не хотелось бы предвосхищать те вопросы, до которых
дело естественным образом дойдет в дальнейшем. Нам не следует обра­
щаться к одному и тому же дважды.
ГОЛЬДМАН: Если бы я знал, о чем вы хотите спросить, я смог бы
дать необходимые пояснения.
ДЬЮИ: Этим утром вы говорили о политических принципах и целях
оппозиции, спрашивали г-на Троцкого о теоретических и политических
разногласиях, поднимали другие вопросы, касающиеся целей и методов
оппозиционеров.
ГОЛЬДМАН: Мне не хотелось бы углубляться в разбор таких про­
блем, как противостояние теории «социализма в одной, отдельно взятой
стране» и доктрины мировой революции.

ДЬЮИ: Я в некотором замешательстве, но Комиссия интересуется
методами и тактикой оппозиции в период, скажем, до 1927 года.
ГОЛЬДМАН: Да, я намерен обратиться к данной теме в дальнейшем,
когда будет разбираться отношение оппозиции к защите Советского Сою­
за. В этом контексте будет поднят вопрос и об отношении оппозиции к
Коммунистической партии Советского Союза.
ФИННЕРТИ: У меня есть предложение, г-н председатель: в связи с
заявлением Вышинского в заключительном выступлении на процессе бы­
ло бы интересно услышать рассказ [Троцкого.
—
Ред.] о том, каковы в
действительности были его отношения с Лениным.
ДЬЮИ: Мы дойдем до этого. Г-н Столберг задаст ряд вопросов по
этой теме.
ЛАФОЛЛЕТ: Как я помню, утром г-н Троцкий поправил г-на Гольд-
мана относительно времени начала его революционной деятельности. Он
сказал, что 1902 год — это время, когда он написал статью о терроре. Пра­
вильно ли я поняла?
ГОЛЬДМАН: Да.
ЛАФОЛЛЕТ: Думаю, для ведения нашего расследования полезно
знать, что именно он, г-н Троцкий, писал тогда о терроре.
ТРОЦКИЙ: Наша страна имеет огромный опыт в том, что связано
с террором. Наверное, только ирландцы могли бы конкурировать здесь
с нами. У нас существовали две крупнейшие партии, которые строили
свою тактику на индивидуальном терроре — «Народная воля» и социали­
сты-революционеры. Все русские марксисты с самого начала вели исто­
рическую борьбу против идеи индивидуального террора. И дело было не в
каких-то мистических или религиозных принципах марксистов. Речь шла
о необходимости организации народной энергии, направленной против
чудовища, об организации и обучении масс. Поскольку террористическая
борьба была славной страницей нашей революционной истории, и она
унесла жизни многих лучших представителей молодежи, марксисты вели
против идеологии терроризма ожесточенную борьбу, идейную борьбу с
целью повернуть лучших представителей молодежи лицом к рабочим.
В борьбе между марксизмом и терроризмом действия масс противопос­
тавлялись индивидуальному террору — течению, которое разделяло стра­
тегию индивидуального террора и организованное движение. Эта борьба
десятилетиями пронизывала нашу психологию, литературу и действия.
Когда в 1902 году я приехал в Лондон, пришел домой к Ленину и встре­
тился с ним, в России начиналось массовое движение студентов и рабо­
чих, отмеченное первыми жертвами в уличных конфликтах. И первой ре­
акцией молодых людей была месть, убийство министров. Мы говорили
им: «Не в этом должна заключаться наша месть, не в уничтожении мини­
стров, а в уничтожении царизма, режима тирании».
В этом был смысл нашей борьбы. В 1902-1905 годах, находясь в сво­
ей первой эмиграции, я прочитал многие десятки лекций, написал десятки
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
статей, в которых выступал против индивидуального терроризма и от-
94 стаивал путь массовых действий. Когда я эмигрировал во второй раз — в
1907 году, после поражения первой революции 1905 года — поднималась
мощная волна терроризма, результат ужасной реакции; после поражения
революции молодежью овладело стремление ко мщению. И во второй сво­
ей эмиграции я не переставал выступать и писать статьи против индиви­
дуального терроризма. Я представлю все эти статьи. Они имеются в книге,
опубликованной советским государственным издательством перед моей
высылкой.
ГОЛЬДМАН: Хочу проинформировать Комиссию, что вопрос о тер­
роризме будет рассмотрен отдельно, в специальном разделе.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, я хотел бы попросить вас рассказать, как
можно более кратко, о ваших основных разногласиях как с большевика­
ми, так и с меньшевиками. В Социал-демократической партии, раско­
ловшейся в 1903 году на большевиков и меньшевиков, вы стояли между
этими двумя группами и стремились реализовать некий план сотрудни­
чества между ними. Не расскажете ли вы нам, по возможности кратко,
об истории своих взаимоотношений с названными партийными фрак­
циями и своей организационной работе в период до вступления в пар­
тию большевиков?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно, с 1904 по 1917 год я не принадлежал
ни к одной из этих фракций. Я надеялся, что объединение сможет под­
толкнуть большинство меньшевиков к переходу на революционные пози­
ции. Ленин выступал категорически против объединения с меньшевиками.
В этом важном историческом вопросе правота была полностью на его, а
не на моей стороне. Я осознал свою ошибку во время войны, когда оппор­
тунизм превратился в шовинизм, в империализм.
После моего возвращения в Петроград между мной и Лениным раз­
ногласий больше не было. Если речь идет о разногласиях, позвольте про­
цитировать одно замечание Ленина. Приехав в Петроград, я обнаружил в
большевистской среде примиренческие тенденции в отношении меньш е­
виков, тенденции в пользу объединения с ними. В марте 1917 года одним
из видных сторонников объединения был Сталин. Это отражено в офици­
альных партийных протоколах. Ленин боролся против этой тенденции. Он
говорил... Минуту, я найду цитату. Цитирую дословно: «А соглашение? —
Я не могу даже говорить об этом серьезно. Троцкий давно сказал, что объ­
единение невозможно. Троцкий это понял, и с тех пор не было лучшего
большевика». По-моему, я уже приводил эту цитату на первом заседании,
представляя вещественное доказательство No 1. Полный текст цитируемых
протоколов Комитета был опубликован мной за границей.
ГОЛЬДМАН: Где находятся протоколы, на которые вы ссылаетесь?
Где вы их опубликовали?
ТРОЦКИЙ: Я издал их на нескольких языках. Здесь приведена их
факсимильная копия. Протоколы Петроградского Комитета партии были

опубликованы в 1926 году, но в последний момент протокол именно дан­
ного заседания был исключен из издания, уничтожен по приказу, передан- ^5
ному по телеграфу из Москвы.
ГОЛЬДМАН: Что это за книга, которую вы сейчас держите в руках?
ТРОЦКИЙ: Русское издание «Сталинской школы фальсификаций»1.
ГОЛЬДМАН: Она написана вами?
ТРОЦКИЙ: Она написана Сталиным; это документы. Она написана
мною, но состоит из документов.
ГОЛЬДМАН: Вы можете назвать страницу, где приведен протокол, на
который вы ссылаетесь?
ТРОЦКИЙ: Эта книга была издана также на английском и на всех
иностранных языках.
СТОЛБЕРГ: Ваши идейные разногласия с Лениным, существовавшие
в период 1903-1917 гг., отражались и на практике. Были ли у вас разногла­
сия с Лениным во время войны, в связи с Циммервальдской и Кинталь-
ской конференциями?
ТРОЦКИЙ: В Циммервальде разногласия не касались наиболее
важных идеологических вопросов. Эти разногласия имели второстепен­
ное значение. В момент борьбы они могли казаться серьезными с пси­
хологической точки зрения, но не имели никакой исторической пер­
спективы. На самом деле они носили случайный характер. Мои статьи,
написанные во время войны, публиковались Коминтерном после рево­
люции — это факт.
СТОЛБЕРГ: Какие разногласия были у вас после прихода к власти в
отношении обороны Петрограда, войны с Польшей и Брест-Литовска?
ТРОЦКИЙ: Как вы знаете, я работал с Лениным рука об руку с
1917 года и до периода его болезни и затем смерти. Вопросы, по которым
возникали разногласия, были очень разнообразными и сложными, по­
скольку мы представляли собой первое Рабочее правительство и, конечно,
время от времени возникали вопросы, по которым мнения разделялись.
Я всегда признавал авторитет Ленина, но был достаточно независим, что­
бы выражать свое мнение открыто — даже в тех случаях, когда это не шло
мне на пользу. Думаю, в советский период мои отношения с Лениным бы­
ли наилучшими. Он сам подтвердил это в своем последнем письме, в сво­
ем завещании. В последний период своей жизни он написал мне письмо
(я опубликовал его в своей автобиографии) об искусстве — если это мож­
но назвать искусством — искажения действительного характера отноше­
ний между нами.
ГОЛЬДМАН: Извините, я хочу задать вопрос. Вы упомянули о заве­
щании Ленина. Было ли оно где-либо опубликовано?
1Эта книга была переиздана в Москве в 1994 г. с замечательным послесловием исто­
рика В . П. Вилковой, в котором подчеркивается его объективность и хороший подбор аргу­
ментации.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Впервые его, как я помню, опубликовал Макс Истмен.
% В России оно было лиш ь включено в стенографический отчет заседания
Центрального Комитета, предназначенный исключительно для партийных
функционеров. По нашему настоянию его зачитал Сталин. Это было в ав­
густе 1927 года на заседании Центрального Комитета (мы называем такие
заседания пленумами). Оно вошло в стенографический отчет, изданный...
ГОЛЬДМАН: Отрицал ли Сталин когда-либо существование этого за­
вещания?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: Много раз.
ГОЛЬДМАН: Говорил ли он когда-нибудь публично что-либо, указы­
вающее на наличие такого завещания?
ТРОЦКИЙ: Сомневаюсь.
ГОЛЬДМАН: Что касается протокола того заседания...
ТРОЦКИЙ: Заседания Петроградского Комитета партии 1 ноября
1917 года.
ГОЛЬДМАН: Того заседания, на котором Ленин заявил: «С тех пор,
как Троцкий понял, что союз большевиков с меньшевиками невозможен,
не было лучшего большевика», то этот протокол опубликован в книге
Троцкого «Сталинская школа фальсификаций». В русском издании его
текст приводится, начиная со страницы 116. Далее, между 116 и 117 стра­
ницами, помещена фотокопия его оригинала.
ТРОЦКИЙ: Извините, это факсимильная копия уничтоженного дока­
зательства. Был приказ, предписывающий рассыпать типографский набор.
Но дружественно настроенные по отношению ко мне рабочие сделали
копию этого набора и прислали ее мне.
ГОЛЬДМАН: И это фотокопия данного доказательства. Эта книга, ес­
ли я не ошибаюсь, вскоре должна выйти в английском переводе.
СТОЛБЕРГ: Могу я задать еще один вопрос? Это вопрос представля­
ет в большей степени исторический и философский интерес. Как я понял
из ваших работ, ваша теория перманентной революции была очень близка
к теории Ленина. Из написанного вами я также заключил, что между ними
имелись и некоторые различия, насколько я понимаю, очень незначитель­
ные. Что вы можете сказать об этих различиях?
ТРОЦКИЙ: Думаю, в этом вопросе прав был я, а не Ленин. С конца
1904 года я развивал теоретическую концепцию и убеждение, что русская
революция может победить, лишь установив диктатуру пролетариата.
СТОЛБЕРГ: Только таким образом?
ТРОЦКИЙ: Только таким образом. Она не может победить просто как
буржуазная революция. Перспектива пролетарской диктатуры в отсталой
России казалась фантастической. Меньшевики, а также и большевики,
именовали идею об установлении в России диктатуры пролетариата
«троцкизмом».

СТОЛБЕРГ: Если я вас правильно понимаю, в период 1904-1917 гг.
троцкизм означал признание возможности перескочить в России через ^7
этап буржуазной демократии.
ТРОЦКИЙ: Троцкизм означал перспективу пролетарской диктатуры в
России.
СТОЛБЕРГ: Таким образом, по вашему мнению, эти точки зрения
нельзя рассматривать в плане борьбы личностей. Каждый из вас взял что-
то у другого, и в революции произош ел синтез.
ТРОЦКИЙ: Думаю, что вклад Ленина был неизмеримо больше
моего.
СТОЛБЕРГ: Потому что он привнес стратегию?
ТРОЦКИЙ: Это слишком большая проблема, чтобы разбирать ее сей­
час. Он был учителем. Я учеником. Если вы позволите, я приведу слова
Иоффе, бывшего дипломата. Их можно найти на странице 535 английского
издания «Моей жизни». В своем завещании — письме, написанном перед
его самоубийством — он писал, что Ленин говорил ему: Троцкий «оказал­
ся прав» в вопросе о революционной перспективе.
ДЬЮИ: Объявляется короткий перерыв.
ДЬЮИ: Поскольку некоторые из присутствующих здесь могли по­
дойти уже после того, как я сделал объявление в начале нашего заседа­
ния, я хочу повторить его: вопреки тому заявлению для прессы, которое
было сделано ранее, назначенных на завтра слушаний не будет. Следую­
щее заседание Комиссии состоится в понедельник утром, в 10 часов.
Я хочу также сделать еще одно заявление для протокола. Поскольку за­
давались вопросы о том, почему слушания происходят именно и исклю­
чительно в Койоакане, Комиссия желает разъяснить, что не считает при­
емлемым вынуждать мексиканское правительство принимать дополни­
тельные меры безопасности, которые были бы необходимы в случае
проведения слушаний в каком-либо другом месте, особенно в условиях,
когда от определенных элементов исходят недвусмысленные угрозы при­
менения насилия. Проводимые Комиссией слушания являются открытыми
в полном смысле этого слова, о чем свидетельствует отсутствие всяких
ограничений на присутствие прессы. Более того, в ходе слушаний поме­
щение, где они проводятся, используется именно для работы Комиссии, а
не как дом г-на Троцкого. Я попрошу г-на Бильса повторить это заявле­
ние по-испански.
(Г-н Бильс переводит вышеприведенное заявление на испанский язык.)
ДЬЮИ: Г-н Столберг продолжит задавать свои вопросы.
СТОЛБЕРГ: У меня три конкретных вопроса, на которые я хотел бы
получить конкретные ответы. Первый вопрос: в чем были ваши разногла­
сия с Лениным относительно вопроса обороны Петрограда?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Это был вопрос стратегии. Ленин, как и я, не был воен-
98 ным. Но мы пытались решать военные вопросы при помощи нашего хо­
рошего марксистского образования, жизненного опыта и, с позволения
сказать, здравого смысла. В определенный момент Ленин полагал, что мы
не можем помочь Петрограду и должны оставить его, сосредоточившись
на обороне Москвы или линии между Петроградом и Москвой. Я придер­
живался другого мнения: мы можем спасти Петроград, это очень важно,
поскольку Петроград дает нам лучших, передовых пролетариев; я считал,
что и с военной точки зрения защитить и спасти Петроград было также
необходимо. У нас были жаркие споры относительно этого, и Централь­
ный Комитет поддержал мою позицию. Ленин сказал: «Хорошо, поста­
райтесь сделать это, я вам помогу». Я поехал в Петроград и нам удалось
спасти город.
СТОЛБЕРГ: Следующий вопрос таков: в чем и насколько острыми
были ваши разногласия в отношении войны с Польшей?
ТРОЦКИЙ: В этом вопросе мы поменялись ролями. Ленин был на­
строен воинственно, а я относился к наступлению на Варшаву скептиче­
ски. В Центральном Комитете я выступал против этого похода, но боль­
шинство поддержало Ленина. Последующий опыт подтвердил мою правоту
в этом вопросе.
СТОЛБЕРГ: Не расскажете ли вы теп ерь...
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне заметить, что это не были принципиаль­
ные разногласия. На следующий день мы о них забыли. Это был практи­
ческий вопрос.
СТОЛБЕРГ: Третий вопрос, который я хочу задать, является в боль­
шей степени политическим и касается ваших разногласий относительно
Брест-Литовска. Не расскажете ли вы нам об этих разногласиях?
ТРОЦКИЙ: Разногласия относительно Брест-Литовска сильно пре­
увеличены ныне Коминтерном. Каждый новый год приносит новые пре­
увеличения. На самом деле эти разногласия имели лишь временный и
конъюнктурный характер. Я считал необходимым сказать международной
общественности и трудящимся массам мира, что мы желаем бороться
против пруссачества, но не можем. Я старался продемонстрировать дейст­
вием ложность возводимых на нас обвинений в заключении тайного со­
глашения с германским милитаризмом. Ленин говорил в ответ, что пока­
зать это и способствовать нашими действиями воспитанию масс — задача
безусловно важная, но если в ходе этой демонстрации мы погибнем, то,
как те, к кому мы обращаемся, смогут усвоить данный им урок? Это был
вопрос о том, какой линии должны мы придерживаться, чтобы продолжать
борьбу против германского милитаризма и при этом не погибнуть. В про­
цессе определения такой линии у нас с Лениным имелись некоторые раз­
ногласия по практическим вопросам, не более того.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, я хотел бы задать вам несколько самых элемен­
тарных вопросов. Как я помню, перед началом настоящих слушаний вы

заявили прессе, что ваши архивы будут открыты для беспристрастного
исследования Комиссией. Так ли это?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
БИЛЬС: Могу я спросить, все ли ваши архивы находятся здесь, в
Мексике?
ТРОЦКИЙ: Если г-н председатель позволит, я отвечу на этот вопрос с
оговорками. Мои архивы дважды подвергались ночным нападениям: на­
цистов в Норвегии 5 августа 1936 года и агентов ГПУ в Париже 7 ноября
1936 года. 7 ноября — это день, когда произошла русская революция.
Агентам ГПУ повезло больше, чем норвежским нацистам. Им удалось
похитить часть моих архивов, но у меня остались копии. Мне хорошо из­
вестно, что через своих агентов, корреспондентов, друзей они прямо или
косвенно пытались узнать у меня местонахождение моих архивов. ГПУ
заинтересовано в этом по долгу службы. Поэтому я заявил, что мои архи­
вы находятся в полном распоряжении Комиссии, и что я готов в любой
момент сообщить на закрытом заседании председателю Комиссии или
Комиссии в целом, где они находятся, где хранятся оригиналы и копии
документов. Я готов представить Комиссии официальные копии, равно
как и оригиналы, и прошу председателя не требовать от меня в данный
момент раскрытия местонахождения всех моих архивов.
БИЛЬС: Следующий вопрос, который я хочу задать, связан с преды­
дущим: чем вы руководствовались при отборе материалов, которые, по
вашему мнению, должны представлять интерес для данной Комиссии?
ТРОЦКИЙ: Чем я руководствовался при отборе?
БИЛЬС: Да, чем вы, отправляясь в Мексику, руководствовались при
отборе документов, которые взяли с собой, полагая, что они будут иметь
наибольшую ценность для данной Комиссии?
ТРОЦКИЙ: У меня есть все необходимые документы, большинство в
виде копий, а не оригиналов. Оригиналы находятся в распоряжении Ко­
миссии, но хранятся не в моем доме. Отбор я производился в соответст­
вии с содержанием обвинений и их политической основой. При помощи
своих документов я могу доказать, что, во-первых, конкретные улики и
доказательства обвиняющей стороны сфабрикованы, построены на лжи, и,
во-вторых, что они абсурдны с политической точки зрения. Мои доказа­
тельства варьируются от политических до философских.
БИЛЬС: Последний вопрос, который я хотел бы задать, развивая ту
же тему, требует определенного вступления. Известно, что в судах Соеди­
ненных Штатов подсудимый считается невиновным до тех пор, пока не
установлена его виновность. По крайней мере, такова теория. В России же
суды действуют несколько по-иному. Подсудимый считается виновным,
пока он не докажет свою невиновность. Следуя логике задаваемых вопро­
сов, я считаю вас виновным и поэтому хочу спросить, на каком основании
Комиссия, исследуя ваши архивы, может быть уверена, что вы не уничто­
жили компрометирующие вас документы?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Совершенно естественный вопрос. Но моя цель не в том,
100 ЧТобы убедить Комиссию при помощи документов, которые я якобы унич­
тожил, а в том, чтобы сделать это на основании тех материалов, которые
находятся в моем архиве. Я докажу Комиссии, что человек, написавший за
годы эти тысячи писем, эти сотни статей, эти десятки книг, имеющий та­
ких-то друзей и таких-то врагов, этот человек не мог совершить преступ­
лений, в которых его обвиняют. Таково самое веское мое доказательство.
БИЛЬС: Отвечая на мой вопрос...
ТРОЦКИЙ: Если позволите, одно дополнение. Якобы уничтоженных
мной документов просто не могло существовать. Им нет места в моих ар­
хивах. Если вы полагаете, если у вас есть гипотеза, что я имел преступные
документы, отражающие связь с германским министром Гессом, Гитлером
или микадо, тогда вы должны найти им место в моих архивах. Такая дву­
личность просто немыслима. Хотя все обвиняемые — люди без психоло­
гии. Это роботы, управляемые ГПУ.
ДЬЮИ: Думаю, последние две фразы было бы лучше убрать из про­
токола.
БИЛЬС: У меня есть еще несколько вопросов. Когда вас заключили в
концентрационный лагерь в Канаде, вас обвиняли в том, что вы герман­
ский агент. В качестве опровержения этого обвинения вы предъявили
«Правду» (No 34) с заявлением Ленина о том, что человек с такой револю­
ционной биографией, как ваша, не может быть агентом германского пра­
вительства. Но является ли это само по себе доказательством — ведь разве
самого Ленина не обвиняли в принадлежности к германской агентуре, и
разве он не состоял с вами в одной партии?
ТРОЦКИЙ: Это тоже совершенно естественный вопрос. Представ­
ленное мной доказательство не может иметь абсолютной силы для тех, кто
подозревает самого Ленина в том, что он был германским агентом. Но мои
обвинители, прокуроры, уверены в том, что Ленин таковым не являлся.
Правда, Вышинский в свое время в течение нескольких лет не сомневался
в обратном. Теперь он повторил это обвинение, хотя формально его отвер­
гает. Мое доказательство таково: в 1917 году, до Октябрьской революции,
до Гражданской войны, до создания Коммунистического Интернационала,
Ленин заявлял, что я не могу быть германским агентом. Думаю, это аргу­
мент в мою пользу и против утверждений Вышинского и его начальника
Сталина. Это только один из моих аргументов.
БИЛЬС: Мой второй вопрос в связи с этим — я не буду особенно за­
острять на нем внимание, поскольку полагаю, что его предстоит разбирать
и в дальнейшем — касается, конечно, Брест-Литовска. Не обвиняли ли вас
многие люди во всем мире в том, что вы действовали в интересах Герма­
нии, отдав немцам часть российской территории в соответствии с предва­
рительной договоренностью, которая позволила вам захватить власть?
Я упоминаю об этом, так как одно из основных обвинений, выдвинутых
против вас на рассматриваемых нами сейчас процессах, заключается имен-

но в том, что вы вступили в тайные сношения с Германией и Японией и
обещали уступить им часть советской территории в обмен на поддержку ^ 1
вашего возвращения к власти. Это сложный вопрос, но его суть в следую­
щем: в какой степени подписание вами Брест-Литовского договора может
служить подтверждением того, что вы были германским агентом?
ТРОЦКИЙ: Когда во время переговоров в Брест-Литовске...
ДЬЮИ: Относительно территориальных уступок?
ТРОЦКИЙ: Да. Мы имели власть над определенной территорией.
Вопрос стоял так: можем ли мы спасти рабочую власть посредством тер­
риториальных уступок, уплатив определенную цену. Ленин считал, что
мы должны пойти на эту уступку, заплатить эту цену, чтобы спасти более
узкий фундамент пролетарской власти. Я придерживался точно такого же
мнения. Между нами существовали разногласия по некоторым конкрет­
ным вопросам. Но теперь ситуация совершенно иная. Первое: как я могу
отдать японцам или фашистам территории, которых у меня нет? Нужно
также посмотреть, выгодно ли такое соглашение микадо и Гитлеру. Вто­
рое: идя на территориальные уступки, Ленин не изменял своим идеям и
программе. Прокурор же ныне подсовывает нам в качестве цели, ради ко­
торой осуществляются территориальные уступки, замену в Советском
Союзе социализма капитализмом. Целью Брест-Литовских уступок было
спасение социализма от наступления капитализма. Это был практический
шаг, навязанный обстоятельствами. Мы должны были пойти на уступки
ради спасения социализма. Теперь же уступки означали бы обратное —
предательство социализма ради торжества капитализма.
БИЛЬС: Я не могу увидеть здесь четкой разницы. Хочу разъяснить,
что я имею в виду.
ЛАФОЛЛЕТ: Это одно и то же?
БИЛЬС: Да. Другими словами, при подписании Брест-Литовского до­
говора победа социализма была сочтена делом более важным, чем террито­
риальная целостность России. В настоящее время вы, конечно, являетесь
противником сталинского правительства в Москве. Вы полагаете, что ваша
концепция социализма более состоятельна, чем та, что господствует сего­
дня в Советской России. Не станете ли вы в таком случае рассуждать ана­
логичным образом и — оставим в стороне обвинения в стремлении рес­
таврировать капитализм — не пожертвуете ли советской территорией, если
это сможет дать вашей группе шанс на возвращение к власти и внедрение
той формы социализма, которую вы считаете более правильной?
ТРОЦКИЙ: Я считаю, что единственный путь к осуществлению идей
социализма — это путь завоевания влияния в массах и их обучения, путь
привлечения их на сторону авангарда, путь создания новой системы по­
средством их воли, их совести, их преданности идеалам. Это — единствен­
ный путь. Других я не знаю. Любые попытки использовать какие-то иные
средства, не связанные с образованием масс, заранее обречены на провал.
Если бы я вступил в связь с фашистами и микадо, я был бы не социали-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
стом, не революционером, а жалким авантюристом. Если бы это обвинение
было доказано, оказалось бы справедливым, то я бы потерял всё. Что еще я
имею, кроме силы своих социалистических идеалов? Я бы скомпрометиро­
вал свою цель, свой идеал, себя самого. Это находится в таком противоре­
чии с моим марксистским образованием, со всем моим прошлым — сорока
годами работы в массах и с массами — что мне трудно даже поверить в
существование такого рода обвинений. Когда я в сто первый раз читаю эту
книгу [Стенографический отчет Московского процесса.
—
Ред.\, то у меня
складывалось впечатление, будто я читаю Достоевского.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотела бы задать вопрос относительно некоторых
фактов, связанных с Брест-Литовском. Предпринимало ли советское пра­
вительство в период до подписания Брест-Литовского договора какие-
либо попытки получить поддержку со стороны правительств союзных
держав, также воюющих против Германии, с тем, чтобы избежать необхо­
димости подписания этого договора?
ТРОЦКИЙ: Да.
ЛАФОЛЛЕТ: Расскажите нам об этом.
ТРОЦКИЙ: Я сам вел переговоры с французскими генералами Лавер-
нье и Нисселем и другими офицерами о возможности получения от них
помощи для ведения войны против Германии. Но должен прямо сказать, что
разница между германским и французским милитаризмом не была для нас
принципиальной. Речь шла лишь об обеспечении известного равновесия
противоборствующих сил в целях спасения советской власти. Я пытался
добиться этого. Они отказались — французское правительство отказалось
предоставить нам помощь. Клемансо объявил большевикам священную
войну, и тогда мы вынуждены были заключить Брест-Литовский мир.
ДЬЮИ: Д-р Рюле задаст вопрос на немецком, а г-н Солоу переведет
его на английский. Мы попросим г-на Троцкого отвечать на немецком, г-н
Солоу будет переводить.
РЮЛЕ (через переводчика): Существовали ли в Центральном Комите­
те или в Коммунистическом Интернационале разногласия по вопросу о
различии между бюрократизмом и управлением в рамках пролетарской
диктатуры? Предвиделась ли угроза бонапартизма, и какую позицию по
этим вопросам занимали вы?
ТРОЦКИЙ (отвечает на немецком и переводит свой ответ на англий­
ский): Эти вопросы являлись важнейшей темой дискуссий в Центральном
Комитете и наших личных бесед с Лениным. Ленин был крайне щепетилен
в этом вопросе — он был учителем возникшей впоследствии левой оппози­
ции. Он много раз заявлял, что величайшая опасность для нас, для отсталой
и изолированной страны, заключается в возможности перерождения нашего
государства, пролетарского государства, в государство бюрократическое,
бонапартистское. Он предлагал предпринять определенные организацион­
ные меры, например, создать Контрольную Комиссию из настоящих рабо­
чих от станка, чтобы контролировать бюрократов и показать им, что они

всего лишь временные работники на государственной службе. Надо сказать,
что сама Контрольная Комиссия затем переродилась и превратилась в еще ^ 3
худший орган пролетарской диктатуры. Но Ленин понимал, что одними ор­
ганизационными мерами защитить диктатуру Советов невозможно. Ее
судьба зависит от положения в мире, от исторических факторов мирового
масштаба. Если пролетариат Германии, самый передовой в Европе, осуще­
ствит у себя революцию — а мы и сегодня надеемся, что он сделает это —
то соединение Советского государства с государством немецкого пролета­
риата даст нам возможность избежать перерождения. Изоляция являлась
самым важным фактором, обусловившим наше перерождение.
РЮЛЕ (через переводчика): Какую позицию занимали лично вы в
Центральном Комитете Коммунистического Интернационала по вопросу о
практической ликвидации Советов и замене их системой бюрократическо­
го господства, что означало предательство лозунгов революции?
ДЬЮИ: Извините, один момент. Спросите его, о каком периоде
идет речь.
РЮЛЕ (через переводчика): О периоде, когда Троцкий входил в Цен­
тральный Комитет Коммунистической партии.
ДЬЮИ: Этот вопрос задается лишь для выяснения связи затронутой
темы с фракционной борьбой.
ТРОЦКИЙ: Это имело отношение к борьбе фракций.
ГОЛЬДМАН: При Ленине?
ТРОЦКИЙ: При Ленине? Да, я могу лишь повторить то, что уже ска­
зал. Полагаю, мы делали всё возможное, чтобы избежать перерождения.
В период Гражданской войны милитаризация Советов и партии была поч­
ти неизбежна. Но даже в это время я сам стремился в армии, даже в поле­
вых условиях, предоставить коммунистам полную возможность обсуж­
дать все военные мероприятия. Я обсуждал их даже с солдатами — я пи­
шу об этом в своей автобиографии — даже с дезертирами. Мы надеялись,
что после окончания Гражданской войны перед демократией откроются
более широкие возможности. Но два фактора, два различных, но связан­
ных между собой фактора, помешали развитию советской демократии.
Первый, общий фактор — отсталость и бедность страны. На этой основе
возникла бюрократия, и эта бюрократия не стремилась к своему упразд­
нению, исчезновению. Она стала самостоятельным фактором. Тогда борь­
ба приобрела в некоторой степени классовый характер. Именно в это вре­
мя возникла оппозиция. В течение определенного времени это был внут­
ренний вопрос в Центральном Комитете. Мы обсуждали, каким образом
нам следует начать борьбу против перерождения и бюрократизации госу­
дарства. Потом это перестало быть темой дискуссий в Центральном Ко­
митете, а явилось предметом борьбы между оппозицией и бюрократией.
Это был второй этап...
ДЬЮИ: Я думаю, мы вернемся к этому позже.
ГОЛЬДМАН: Да, мы обратимся к этому вопросу позже.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
РЮЛЕ {через переводчика): Считали ли вы, что специфические мето-
дЫрусской революции должны схематически и в принудительном порядке
внедряться Коминтерном повсюду в мире и таким образом стать господ­
ствующей формой классовой борьбы?
ТРОЦКИЙ: Нет. Мы с Лениным так не считали. В выступлениях Ле­
нина на конгрессах Коминтерна вы можете найти множество примеров
суровой и убедительной критики того представления, что русские могут
навязать свои методы и формы организации другим народам. Определен­
ную часть своей последней речи, произнесенной на Четвертом конгрессе
Коминтерна, Ленин посвятил именно этому вопросу. Я также полагал,
что совершенно невозможно командовать рабочим движением, рассылая
из Москвы по телеграфу приказы в ш естьдесят стран. Невозможность
этого становилась всё более и более очевидной, и тогда методы командо­
вания были дополнены методами разложения и подкупа. Начиная с
1924 года, одним из важнейших аспектов борьбы между мной и Стали­
ным было то, что мы протестовали против подкупа лидеров зарубежного
рабочего движения.
РЮЛЕ {через переводчика): Каково было ваше отношение к тенден­
ции превращения зарубежных коммунистических партий просто во вспо­
могательные инструменты советской внешней политики и к тем способам,
с помощью которых в них была уничтожена всякая демократия?
ДЬЮИ: Скажите пожалуйста д-ру Рюле, что сейчас, по-моему, было
бы лучше задавать вопросы, непосредственно относящиеся к фактической
стороне дела. Возможно, ближе к концу представится возможность и для
выяснения его мнений по тем или иным проблемам.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотела бы спросить г-на Троцкого, присутствуют ли в
отчетах о московских процессах какие-либо приводимые обвинением ци­
таты из завещания Ленина — например, относительно имевших место
разногласий?
ТРОЦКИЙ: Я не помню.
ГОЛЬДМАН: Завещание Ленина там упоминается.
ЛАФОЛЛЕТ: Упоминается кем?
ГОЛЬДМАН: Вышинским. Но о каком завещании идет речь, он не
говорит.
ЛАФОЛЛЕТ: Но ссылка на завещание присутствует?
ГОЛЬДМАН: Я прошу председателя позволить мне в этой связи
задать один, или точнее, два вопроса г-ну Троцкому. Когда я спрашивал
вас о завещании Ленина, вы сказали, что Сталин никогда не признавал
его существования. Не хотели бы вы изменить свой ответ на этот
вопрос?
ТРОЦКИЙ: Насколько я помню, я ответил, что он никогда не упоми­
нал о нем открыто в публичных дискуссиях. Но сегодня днем, во время
перерыва, я нашел цитату из его речи, опубликованной 17 ноября 1927 года
в журнале «Интернэшнл Пресс Корреспонденс». Сталин говорит:

«Говорят, что в этом „завещании44 тов. Ленин предлагал съезду
ввиду „грубости44Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту Ю5
генерального секретаря другим товарищем. Это совершенно верно.
Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно
разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю».
Таким образом, видно: Сталин подтверждает, что Ленин предлагал
сместить его.
ГОЛЬДМАН: Кто издает «Интернэшнл Пресс Корреспонденс»?
ТРОЦКИЙ: Коминтерн.
ГОЛЬДМАН: Теперь, с позволения председателя, я хочу сообщить
Комиссии, что открытое письмо Центральному Комитету Советского
Союза, написанное г-ном Троцким сразу же после лишения его граждан­
ства, было опубликовано в газете «Милитант», выходящей в Нью-Йорке, в
номере от 2 апреля 1932 года. Комиссия сможет изучить это открытое
письмо, когда сочтет возможным.
ДЬЮИ: Я хотел бы вернуться к теме отношений с Лениным, посколь­
ку на страницах 466—468 английского издания материалов январского про­
цесса прокурор-обвинитель г-н Вышинский говорит, что выдвинутые про­
тив вас обвинения, которые считаются в Москве доказанными, « . . .лиш ь
увенчание десятилетней борьбы троцкизма против рабочего класса и пар­
тии, против Ленина и ленинизма».
Я не хочу спрашивать вас об этом, но у меня есть вопрос по поводу
некоторых конкретных тезисов, приводимых Вышинским в обоснование
его утверждения о том, что инкриминируемые вам ныне действия есть
лишь увенчание борьбы против Ленина и ленинизма, которую вы вели на
протяжении десятилетий. Он говорит далее:
«В 1904 году Троцкий выступил, как известно, с подлейшей бро­
шюркой под заглавием „Наши политические задачи44. Эта брошюрка
была наполнена грязными инсинуациями по поводу нашего великого
учителя, вождя международного пролетариата Ленина, великого л е­
нинского учения о путях большевистской победы, победы трудящих­
ся, победы социализма. В этой брошюрке Троцкий брызжет ядовитой
слюной, оплевывая великие идеи марксизма-ленинизма».
Каково было содержание вашей брошюры 1904 года «Наши полити­
ческие задачи»?
ТРОЦКИЙ: Во-первых, я должен сказать, что прокурор не читал эту
работу и никогда не видел ее, поскольку он называет ее небольшой бро­
шюрой. Это книга. Она вышла нелегально — нелегально ввозилась в Рос­
сию — и потому была напечатана очень мелкими буквами, мелким шриф­
том. Мелким шрифтом она была напечатана и тогда, когда издавалась л е­
гально. В ней примерно 150 страниц. Если бы ее издали в стандартном
американском формате, она содержала бы 300 страниц. Это не маленькая
брошюра, как изображает ее Вышинский.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ДЬЮИ: В английском переводе нет слова «маленькая». Там говорится
«подлейшая».
ТРОЦКИЙ: Я сейчас найду это место. В некоторые переводы, как мы
увидим, внесены исправления.
ДЬЮИ: Дело не в объеме книги. Мы хотим знать, какие основания
дает содержание этой брошюры 1904 года для обвинений в том, что вы в
то время нападали на Ленина.
ФИННЕРТИ: Г-н председатель, я полагаю, что если мы можем найти
экземпляр данной брошюры, то должны иметь его в своем распоряжении.
Это единственная документальная улика, упоминаемая Вышинским.
ТРОЦКИЙ: Во французском издании говорится: «небольшая омерзи­
тельная брошюра». [Троцкий имеет в виду Стенографический отчет мос­
ковских процессов, изданный на французском языке.
—
Ред.] Это теоре­
тическая и политическая брошюра, и в ней нет ничего омерзительного.
Хотя думаю, в ней немало ошибочного.
ГОЛЬДМАН: В каком возрасте вы написали ее?
ТРОЦКИЙ: Мне было 23 года. В этой книге есть, на мой взгляд, не­
плохие главы. Есть главы ошибочные. Знаете, будучи молодым человеком,
я характеризовал Л енина с известной запальчивостью, в духе, который на
самом деле не был свойственен нашим отношениям. Моя позиция в даль­
нейшем явилась исправлением этой ошибки. Но ничего омерзительного в
данной книге нет.
ДЬЮИ: Эта книга доступна?
ТРОЦКИЙ: Да, полагаю, она есть в моей библиотеке. Мы найдем ее.
ДЬЮИ: Она может быть приобщена к протоколу?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Она издана только по-русски?
ТРОЦКИЙ: Думаю, да, если Коминтерн не публиковал ее на ино­
странном языке.
ДЬЮИ: Вы сказали, что исправили свою ошибку последующим пове­
дением и в своих работах. К какому времени вы относите это?
ТРОЦКИЙ: Это зависит от того, о чем идет речь. В книге разбирались
различные вопросы; я писал об общих перспективах русской революции и
сравнивал якобинцев и российских социал-демократов; рассматривал по­
литические лозунги, существовавшие в 1904 году, организационные усилия
партии, нелегальную партийную литературу и т. д. и т. п. Очень трудно
сказать, когда мною была исправлена каждая из допущенных ошибок.
ДЬЮИ: Следующее, в чем он вас обвиняет — это ваше выступление
против Ленина в связи с Августовским блоком, который вы организовали
в 1911-1912 годах. Затем он приводит цитату — цитирует Сталина. Этого
достаточно. Что вы можете сказать об этом Августовском блоке, который,
по его словам, был направлен против идей Ленина?
ТРОЦКИЙ: Да, Августовский блок являлся продуктом моей прими­
ренческой тенденции. Я старался объединить большевиков и меныневи-

ков. Такова была идея Августовского блока. Ленин отказался участвовать
в нем. Я развернул довольно активную агитацию в России. Это был пери- ^ 7
од самой темной реакции. Мы имели очень мало связей с Россией. Н е­
сколько месяцев спустя ситуация изменилась, но в момент образования
Августовского блока рабочие связи с Россией была очень слабы. Они
почти что прервались. Всю работу делали эмигранты. Я старался объеди­
нить их — большевиков и меньшевиков — но Ленин выступил против.
Как показало дальнейшее развитие событий, в этом вопросе он был абсо­
лютно прав. На конференции я оказался среди меньшевиков. Но сразу,
там же, начал бороться против них — и блок распался. Из этой попытки
ничего не вышло.
ДЬЮИ: В этой связи цитируется Ленин. Он писал, что в основе дан­
ного блока лежали беспринципность, лицемерие, пустые фразы.
ТРОЦКИЙ: Да, это точно стиль Ленина. Он был прав. Блок оказался
безрезультатной попыткой, и Ленин не церемонился с определениями. Он
громил своих противников.
ДЬЮИ: Г-н Вышинский...
ТРОЦКИЙ: Но это не доказательство преступной деятельности.
ДЬЮИ: Он утверждает также, что этот блок состоял из лакеев импе-
рйализма, меньшевиков, из тех, кто был исключен из рядов большевист­
ской партии, из отбросов рабочих партий. Вы, конечно, сказали, что в нем
участвовали меньшевики. Были ли в нем лакеи капитала?
ТРОЦКИЙ: Это обозначение реформистов. Ленин называл лакеями
капитализма всех реформистов, и он именовал подобным образом и мень­
шевиков, которые участвовали в конференции. Это политическая оценка, а
не обвинение в преступлениях.
ДЬЮИ: Состояли ли в блоке те, кто был исключен из большевистской
партии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Принимали ли в нем участие те, кто не откололся от больше­
вистской партии?
ТРОЦКИЙ: Большевистская организация была в то время расколота.
Например, Луначарский, ставший при советской власти министром про­
свещения, Петровский [Покровский], известный профессор истории —
эти люди не были с Лениным. Они участвовали в Августовской конферен­
ции, но затем вновь объединились с Лениным, и со мной тоже.
ГОЛЬДМАН: Вот брошюра, о которой говорил Вышинский — «Наши
политические задачи». (Адвокат Гольдман передает названную брошюру
членам Комиссии.)
ДЬЮИ: Это брошюра 1904 года.
ЛАФОЛЛЕТ: Сколько в ней страниц?
ГОЛЬДМАН: 107 страниц чрезвычайно мелкого шрифта. Если в ва­
шем архиве еще есть экземпляры этой книги, могу я приобщить данный
экземпляр к показаниям?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е
ТРОЦКИЙ: Разумеется, можете.
ГОЛЬДМАН: Я обозначаю эту книгу как вещественное доказатель­
ство No 4.
(Брошюра «Наши политические задачи», написанная Троцким в 1904 г.,
приобщается к показаниям как вещественное доказательство N9 4.)
ДЬЮИ: По этой теме у меня вопросов больше нет.
ГОЛЬДМАН: Еще один вопрос. Была ли эта книга переведена на анг­
лийский язык?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен. Кажется, Коминтерн переводил ее на ино­
странные языки.
ГОЛЬДМАН: В одной из книг, как мне известно, есть главы на анг­
лийском языке. Я хочу показать членам Комиссии брошюру, о которой
мы говорили. Посмотрите, пожалуйста, как и каким шрифтом она напе­
чатана.
ДЬЮИ: Есть ли еще вопросы по этой теме?
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотела бы задать один вопрос, хотя, возможно, он не
относится к тому кругу проблем, который мы сейчас рассматривали. Ду­
маю, его следует отразить в протоколе, поскольку он касается того, о чем
говорят очень многие люди. Очень часто я слышу такую критику, или
оценку разбираемой нами здесь ситуации: «Меня это не волнует. Если бы
у власти был Троцкий, то в России происходило бы то же самое, что про­
исходит сейчас. Троцкий делал бы то же самое». Можете ли вы ответить
на этот вопрос сейчас или, возможно, позднее, когда будете говорить о
том, за что выступали на протяжении последних десяти лет?
ФИННЕРТИ: Я полагаю, об этом пойдет речь во время официального
перекрестного допроса. Здесь нужен официальный перекрестный допрос.
СТОЛБЕРГ: Почему Н. Троцкий? [Член комиссии Столберг гово­
рит об имени автора, указанном на брошюре «Наши политические за­
дачи».
—
Ред.]
ТРОЦКИЙ: В то время таков был мой псевдоним. Фамилия Троцкий
стала моей настоящей фамилией позже, и я соединил с ней мое имя.
СТОЛБЕРГ: Я не понимаю только, что означает «Н».
ГОЛЬДМАН: Нужно отразить в протоколе, что речь идет об имени
автора брошюры, обозначенной как вещ ественное доказательство No 4.
ТРОЦКИЙ: Если вы позволите, я могу сказать, что «Н» было посвя­
щением моей жене. Ее имя — Наталья.
БИЛЬС: Кто издал данную работу — группа, с которой вы были
связаны?
ТРОЦКИЙ: Ее издала партия. У партии была общая типографская ба­
за. Большевики и меньшевики имели общее типографское оборудование.
Это было в январе 1904 года. В апреле 1905 года произошел раскол, но в
декабре того же года большевики и меньшевики снова объединились,

и объединенная партия существовала до 1912 года. В 1912 году произошел
новый, официальный раскол. То, что говорит сейчас об этом, о хронологии
событий, Коминтерн, понять очень трудно. В течение определенного вре­
мени большевики и меньшевики составляли две фракции одной партии, а
не две полностью противоположные партии. В то время я пытался прими­
рить их, был примиренцем — примиренцем в организационных вопросах.
Но в том, что касается революционной перспективы, у меня, как я уже
объяснял, была своя точка зрения, получившая название «перманентной
революции».
ФИННЕРТИ: Если я правильно понял, вы сказали, что на ваши архи­
вы было два нападения — нацистов и ГПУ?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Исчезли ли при этом какие-либо материалы, было ли
что-то изъято из архивов?
ТРОЦКИЙ: Нацисты похитили только одно письмо и несколько не­
значительных бумаг. В Норвегии состоялся суд. Я присутствовал на нем в
качестве свидетеля. Я должен был, как и здесь, рассказать обо всей своей
политической деятельности — в течение двух часов, за закрытыми дверя­
ми. Правительство не позволило мне дать полные объяснения в присутст­
вий представителей прессы и др.
ФИННЕРТИ: Это был засекреченный суд?
ТРОЦКИЙ: Засекреченный, но только во время моих показаний.
ФИННЕРТИ: Могу я спросить, не вдаваясь в подробности: похитило
ли какие-нибуць документы ГПУ?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: У вас есть копии этих документов?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Значит, ваши архивы в целости?
ТРОЦКИЙ: Там была моя переписка с сыном периода 1934, 1935 и
даже 1936 годов. Они украли ее из научного института. У моего сына есть
копии его писем ко мне, у меня есть копии всех моих писем к нему.
А сейчас моя жена занимается тем, что копирует мои копии и шлет их сы­
ну, он делает то же самое. Таким образом, у нас обоих есть полный набор
наших писем.
ФИННЕРТИ: Все ваши архивы открыты для исследования Комиссией?
ТРОЦКИЙ: Абсолютно все.
ДЬЮИ: Прежде чем мы закончим, Комиссия хотела бы, чтобы г-н
Троцкий проинформировал ее на закрытом заседании о местонахождении
той части его архивов, которая находится не здесь. Затем мы сделаем пе­
рерыв в своей работе до 10 часов в понедельник.
Конец второго заседания
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
т
о
р
о
е

Заседание третье
12 апреля 1937 г., 10.15
ДЬЮИ: Я должен сделать одно или два объявления, которые г-н Бильс
повторит на испанском. Комиссия пригласила ряд лиц и организаций при­
нять участие в данных слушаниях или прислать на них своих представи­
телей. От следующих лиц были получены отказы:
• Эрнан Лаборде, секретарь Коммунистической партии Мексики;
• Винсенте Ломбардо Толедано, генеральный секретарь КТМ [Конфе­
дерации трудящихся Мексики];
• Профессор Давид Вильчес, президент Ассоциации мексиканских
профессоров Федерального округа.
Следующие организации и лица не ответили на приглашение, но объ­
явили о своем отказе присутствовать на слушаниях в печати:
• Советское правительство через своего посла в Вашингтоне;
• Коммунистическая партия Соединенных Штатов;
• Джозеф Бродски, нью-йоркский юрист и известный член Коммуни­
стической партии.
Следующие организации и лица приняли приглашение Комиссии и
согласились присутствовать на слушаниях:
• Коммунистическая Интернационалистическая Лига;
• Всеобщая конфедерация трудящихся;
• Мексиканская рабочая региональная конфедерация;
• Федерация рабочих профсоюзов Ф. О.;
• Народный Дом;
• Профсоюз пекарей и кондитеров Ф. О.;
• Еврейская культурная лига;
• Л уис Санчес Понтон, корреспондент Секретариата Лиги Наций.
Следующие организации также были приглашены, но ответов от них
не получено:
• Национальная революционная партия;
• Объединенный профсоюз строителей;
• Профсоюз нефтяников Мексиканской Республики;
• Национальная федерация работников энергетической отрасли.
Узнав вчера о том, что Национальная партия не получила приглаше­
ния Комиссии, последняя отправила ей еще одно приглашение. Теперь г-н
Бильс переведет вышесказанное на испанский язык.

(Г-н Бильс переводит сказанное д-ром Дьюи на испанский язык.)
ДЬЮИ: Пригласительные письма, а также все полученные на них от­
веты, положительные и отрицательные, будут собраны и опубликованы в
качестве приложения к протоколам настоящих слушаний.
Хочу сказать, что стол прессы предназначен исключительно для
журналистов, представляющих ежедневные газеты и агентства новостей.
Всех прочих гостей, занявших места за столом прессы, я попрошу пере­
сесть назад.
Хочу также объявить о том, что Комиссия реш ила изменить заявлен­
ный в субботу порядок проведения слушаний. Чтобы избежать повторов
перекрестный допрос г-на Троцкого будет проведен после завершения его
прямого допроса. Это не значит, что не будет позволено задавать г-ну
Троцкому дополнительные вопросы, но основной перекрестный допрос
всё же состоится позже. В связи с этим я хочу объявить, что представите­
лям мексиканских профсоюзов будет предоставлена полная возможность
участвовать в перекрестном допросе.
(Г-н Бильс переводит вышесказанное на испанский язык.)
ДЬЮИ: Теперь я хотел бы попросить адвоката г-на Троцкого назвать
основные темы, которые он предполагает затронуть в ходе прямого до­
проса, и, насколько это возможно, определить предлагаемый им порядок
рассмотрения этих тем. И еще одно объявление: в настоящее время гото­
вится краткий реферат протоколов первых двух заседаний нашей Комис­
сии на испанском языке, который смогут получить все желающие.
(Г-н Бильс переводит вышесказанное на испанский язык.)
БИЛЬС: Г-н председатель, поскольку я не вполне представляю себе
порядок сегодняшнего перекрестного допроса, я хотел бы до того, как бу­
дет определен этот порядок, задать подсудимому несколько коротких во­
просов, связанных с тем, что говорилось на вчерашних слушаниях, а так­
же с заявлениями самой Комиссии и, возможно, внести некоторые поправ­
ки, имеющие для работы Комиссии весьма существенное значение.
Г-н Троцкий, было заявлено, что вы неоднократно требовали от со­
ветского правительства поставить вопрос о вашей выдаче. Так ли это?
ТРОЦКИЙ: Я не обращался непосредственно к правительству, но го­
ворил об этом много раз в печати. Советское правительство поступило бы
законно только в том случае, если бы потребовало моей выдачи. Я заявил
это впервые в августе 1936 г., во время первого крупного процесса Зи­
новьева— Каменева. Затем я многократно повторял то же самое в печати, в
своих заявлениях, а также в речи на ипподроме в Нью-Йорке.
БИЛЬС: Вы не обращались с такого рода требованием к советскому
правительству прямо, официально?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ТРОЦКИЙ: Я думаю, советское правительство само знает, что ему
И 2 делать. Формально я не являюсь советским гражданином, а мое заявление
для мировой прессы ему, определенно, известно. То же самое я заявил
в письме правительству Норвегии: «Вместо того, чтобы превращать меня
в своего пленника, вы должны потребовать от советского правительства
доказательств и рассмотреть их в суде». Такое же письмо я направил
в Лигу Наций, в нем говорилось примерно следующее: «По инициативе
Москвы вы создаете специальный суд, в котором будут судить террори­
стов. Если этот суд не есть фикция, я требую принять в нем к рассмотре­
нию мое дело». Я заявлял французскому судебному следователю, который
расследовал дело о похищении моих архивов, что готов предстать перед
любым французским судом и доказать лживость возводимых на меня об­
винений. Во Франции, как и в Советском Союзе, дело вызывает интерес,
ибо речь идет о якобы заключенном между мной и Гитлером союзе, на­
правленном против Франции. Я готов немедленно предстать вместе с мо­
им сыном перед любым судом во Франции. Полагаю, я сделал для этого
всё возможное.
БИЛЬС: Слышали ли вы, чтобы в печати когда-нибудь говорилось
о желании советского правительства добиться вашей выдачи из Нор­
вегии?
ТРОЦКИЙ: Советское правительство требовало лишь моей высылки,
не выдачи, поскольку высылка — это административная мера, а выдача
потребовала бы судебного решения.
БИЛЬС: Во вступительном заявлении Комиссии, которое огласил вче­
ра утром д-р Дьюи, было сказано, что в случае выступления советского
правительства с таким требованием вы автоматически оказались бы перед
норвежским или мексиканским судом. Но разве неправда, что между Мек­
сикой и Советским Союзом не существует договора о выдаче преступни­
ков и нет дипломатических отношений вообще?
ТРОЦКИЙ: Отсутствие между этими странами дипломатических от­
ношений не ставил мне в вину даже Вышинский.
ДЬЮИ: Разрешите заметить, что за любые ошибки в нашем заявле­
нии несет ответственность сама Комиссия, а не г-н Троцкий.
БИЛЬС: Г-н председатель, ввиду произошедшего я должен сделать и
представить для внесения в протокол заявление, отражающее мою пози­
цию в отношении этого и некоторых других тезисов вашего вступительно­
го обращения, которое было оглашено вчера утром и в котором от имени
Комиссии определялись рамки и цель настоящего расследования. Я счи­
таю это оправданным и необходимым, поскольку формулировки и содер­
жание данного заявления, переданного прессе в качестве официального
документа комиссии, со мной согласованы не были.
Я делаю это не вследствие каких-то расхождений или несогласия с
основной целью и существом названного важного документа, но лишь
потому, что хочу ознакомить со своими предложениями остальных членов

Комиссии, которые принимали участие в его выработке; в любом случае
важно, чтобы мое мнение о делах Комиссии, членом которой я являюсь, не
осталось без внимания и было включено в протокол слушаний. Я делаю
это не для того, чтобы как-то помешать работе Комиссии, а наоборот, что­
бы содействовать ей и подвести под нее солидную основу. Повторяю, я
всецело разделяю заявленную цель Комиссии: я считаю, что человек, осу­
жденный по обвинению в тяжких преступлениях в его отсутствие, должен
получить полную возможность быть выслушанным и изложить свои аргу­
менты перед лицом мировой общественности. Я рад, что мне оказана
честь быть членом данной Комиссии. Но хочу, чтобы в протоколе было
ясно отражено следующее: я принял участие в работе Комиссии, не имея
заранее никаких пристрастий. Я не являюсь сторонником идей г-на Троц­
кого, или каких бы то ни было групп, использующих его имя. Мною не
руководит враждебность ни к какому из фигурирующих в деле прави­
тельств и ни к каким группировкам, выступающим за или против г-на
Троцкого. Я не желаю, чтобы какие-то из этих групп спекулировали на
работе данной Комиссии, используя ее в целях борьбы против какого-либо
лица или правительства.
Поэтому я больше всего хочу, чтобы сама Комиссия избегала даже
малейших фактических ошибок и строго придерживалась установлен­
ных канонов доказательности и истины. Поэтому, с моей точки зрения,
необходимо исправить предложение, в котором говориться о требова­
нии г-на Троцкого о его выдаче — внести исправление нужно до того, как
на ошибку укажут другие. Такое исправление, повторяю, ни в коей мере
не означает отхода от благородной позиции Комиссии, обрисованной
д-ром Дьюи.
В упомянутом выше заявлении данной подкомиссии говорилось так­
же, что наша задача — передать полученные здесь результаты расследова­
ния полному составу Комиссии, частью которой мы являемся «с тем, что­
бы эти полученные здесь результаты вместе с итогами работы других рас­
следующих органов пролили свет на объективные факты, долженствую­
щие лежать в основе вердикта по делу Льва Троцкого».
Если бы со мной, как членом Комиссии, проконсультировались зара­
нее, я высказал бы пожелание, чтобы в данном заявлении была определена
сущность этих вспомогательных расследующих органов и — насколько
это возможно до начала расследования — охарактеризованы природа и
источники свидетельств, к которым не имели доступ московские суды.
Меня заверили также, что данная подкомиссия, сознавая, что ее работа
является частью более широкого расследования, передаст, как только это
представится возможным, резюме своих предварительных изысканий и
свои выводы полному составу Комиссии, а также широкой общественно­
сти. Наша работа, конечно, не может завершиться здесь, но обвиняемый
находится в Мексике, а значит, самый важный источник информации име­
ется в нашем распоряжении. Я полагаю, что во вступительном заявлении
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
Комиссии должно было содержаться обещание представить резюме, при-
И 4 чем как можно скорее.
Необходимость этого очевидна. Говорят, в Советском Союзе идет
подготовка новых процессов, аналогичных по своему характеру тем, кото­
рые завершились осуждением, заключением в тюрьму и казнью большого
количества людей, обвиненных в совершении преступлений на подобие
тех, что были официально инкриминированы Троцкому — человеку, ос­
тавшемуся в живых благодаря своему пребыванию в изгнании. Предвари­
тельный отчет, подготовить который я предлагаю, будет иметь в высшей
степени важное значение, и, думаю, о нем нужно будет сообщить заранее,
поскольку в том случае, если исследование нами собранных здесь доказа­
тельств породит обоснованные сомнения в виновности обвиняемого Льва
Троцкого, это не только поставит под сомнение виновность уже казненных
подсудимых, но и окажет, возможно, некоторое сдерживающее воздейст­
вие, способное спасти жизни тех, кому угрожает опасность. Если же, на­
оборот, у нашей подкомиссии не возникнет никаких обоснованных сомне­
ний и она найдет, что имеющийся в ее распоряжении материал не позво­
ляет оспорить результаты предшествующих московских процессов, это
поможет советскому правосудию защититься от необоснованных нападок,
помех, создаваемых внешней пропагандой, и наказать действительно ви­
новных. Ответственность, лежащая на подкомиссии, очень велика, но мы
должны принять ее и представить свои честные выводы так скоро, как
только это возможно.
Как и остальные члены Комиссии, принимавшие участие в подготовке
вступительной декларации д-ра Дьюи, я выступаю за то, чтобы ограничить
предмет нашего расследования выяснением истинности или ложности пока­
заний, касающихся г-на Троцкого. Но я очень сожалею о неудачном заявле­
нии, что Комиссию не должны занимать те показания, которые имеют от­
ношение к вопросу о виновности или невиновности тех, кто присутствовал
в качестве обвиняемых на московских процессах. Хотя в силу очевидных
причин в нашем распоряжении нет средств, которые позволили бы по-
настоящему глубоко исследовать данную тему, и поэтому рамки наших
слушаний должным образом ограничены, показания других подсудимых,
уже осужденных, заключенных в тюрьму или казненных, имеют к вопросу о
виновности или невиновности самого г-на Троцкого самое непосредствен­
ное отношение. Я лишь хочу отметить, что хотя мы и обязаны ограничить
предмет нашего расследования, долженствующего, по необходимости, кон­
центрироваться на выяснении строго определенного круга вопросов, это
расследование всё же преследует более важную цель, чем даже определение
виновности или невиновности одного лица — Льва Троцкого и потому не
может попросту отстраниться от более масштабных проблем, связанных с
состоявшимися процессами, с советским законом и юстицией.
Позвольте мне еще раз повторить, что в этих моих предложениях и
замечаниях нет ни малейшего намека на какой-либо антагонизм по отно-

шению к другим членам Комиссии. Моя цель исключительно конструк­
тивна и находится в полном согласии с заявлением, составленным ими. И 5
Необходимо, чтобы это вошло в протокол.
ДЬЮИ: Комиссия рада включить в протокол заявление г-на Бильса, в
особенности потому, что он не прибыл сюда вовремя и в связи с этим не
смог принять участие в выработке декларации, зачитанной в субботу ут­
ром. Я сожалею о допущенной мною ошибке по вопросу о выдаче Москве
и принимаю на себя ответственность за эту ошибку, которая содержалась в
субботней декларации.
ФИННЕРТИ: Могу я воспользоваться своим приоритетом юрискон­
сульта и сказать в данной связи несколько слов? Выдача возможна и при
отсутствии договора об экстрадиции. Хотя между Россией и Мексикой —
кажется, была упомянута Норвегия — может не быть соответствующего
договора, это не должно помешать правительству какой-либо из назван­
ных стран рассмотреть требование о выдаче.
БИЛЬС: Отсутствие дипломатических отношений не позволяет
предъявить такое требование.
ФИННЕРТИ: С юридической точки зрения это утверждение неверно.
ТРОЦКИЙ: Я готов отправиться в Норвегию, во Францию или в лю ­
бую другую страну.
БИЛЬС: Я говорю не об этом — речь идет только о том, что заявление
Комиссии должно быть абсолютно точным. Я хочу также сказать — и хотел
бы, чтобы это было зафиксировано в протоколе — что во время подготовки
данного заявления я находился здесь и со мной не проконсультировались.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, назовите, пожалуйста, темы, которые вы со­
бираетесь затронуть в ходе допроса г-на Троцкого, и порядок их рассмот­
рения.
ГОЛЬДМАН: Я обрисую порядок рассмотрения тем, которого в на­
стоящий момент предполагаю придерживаться в ходе представления сви­
детельских показаний, но прошу Комиссию не требовать от меня слишком
точного следования этому порядку. Прежде всего, хочу сказать, что ту
часть показаний, которая уже была представлена, можно отнести к био­
графическому разделу.
Сегодня я попытаюсь представить показания, касающиеся отноше­
ний, политических и личных, между г-ном Троцким и теми, кто фигури­
ровал в качестве подсудимых на двух последних процессах.
Следующий — третий — раздел будет посвящен действительным
друзьям г-на Троцкого в Советском Союзе, то есть речь пойдет о том,
имел ли он в Советском Союзе друзей, последователей, настоящих сто­
ронников оппозиции.
В четвертом разделе мы представим очень важные свидетельства, на­
правленные на опровержение показаний тех подсудимых, которые заявля­
ли, будто лично контактировали с г-ном Троцким, встречались или пере­
писывались с ним.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
Темой следующего — пятого — раздела станет, я думаю, вопрос, ко-
116 Торый мы, вследствие невозможности представить большой объем свя­
занных с ним свидетельств, сможем осветить лишь в основных чертах —
вопрос о саботаже, о том, что в приговорах и показаниях на московском
процессе именуется «подрывными действиями и диверсиями». Мы пред­
ставим некоторые свидетельства, говорящие о том, что объяснение якобы
имевших место актов саботажа, «подрывных действий и диверсий», ко­
торые были приписаны так называемым сторонникам г-на Троцкого в
России, можно найти в бюрократическом управлении советской промыш­
ленностью.
В следующем разделе будет затронут вопрос об индивидуальном тер­
роре, ибо г-н Троцкий был обвинен в организации заговора с целью убий­
ства лидеров Советского Союза. Мы представим свидетельства, касаю­
щиеся того, во-первых, каких взглядов на индивидуальный террор при­
держивался г-н Троцкий, каковы его взгляды по данному вопросу сейчас,
и во-вторых, каково его отношение к возможности в настоящее время см е­
стить Сталина демократическим путем.
Следующий раздел будет посвящен вопросу о защите Советского
Союза. Поскольку в приговорах и показаниях на процессах говорилось,
что Троцкий является врагом Советского Союза, мы полагаем необходи­
мым представить свидетельства, показывающие его подлинное отнош е­
ние к СССР.
В восьмом разделе речь пойдет о некоторых вопросах международ­
ной политики, ибо Прокуратура Советского Союза обвинила г-на Троцко­
го в стремлении заключить союз и действительном заключении союза
с германским фашизмом, с одной стороны, и японским милитаризмом,
с другой. Мы считаем очень важными и имеющими непосредственное
отношение к разбираемому делу те показания, которые высветят действи­
тельное отношение г-на Троцкого к Гитлеру, германскому фашизму и япон­
скому милитаризму.
Последний раздел, который можно назвать своего рода собиратель­
ным разделом, будет посвящен краткой характеристике борьбы между
левой оппозицией во главе со Львом Троцким и большинством партии,
возглавляемым Сталиным. Я покажу, по каким основным вопросам велась
эта борьба, какие методы использовали в ней обе стороны, какие предска­
зания делал г-н Троцкий относительно ее методов, возможных в будущем,
что представляли собой предыдущие процессы (предыдущие по отноше­
нию к двум последним), и каково было отношение г-на Троцкого к Ком­
мунистической партии Советского Союза и Коммунистическому Интерна­
ционалу до и после 1933 года.
ДЬЮИ: Вы готовы приступить к допросу?
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сделать заявление, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Да. Я слабо владею английским языком, но мне кажет­
ся, г-н Бильс назвал меня «обвиняемым». Если г-н Бильс настаивает на

точности, я буду делать то же самое. Я здесь не «обвиняемый»; я —
свидетель.
БИЛЬС: Я принимаю это определение, г-н Троцкий. Я понимаю, что
это расследование.
ТРОЦКИЙ: Благодарю вас.
БИЛЬС: Я имел в виду не нынешнее разбирательство, а отношение к
вам Советского правительства, которое вас обвиняет.
ГОЛЬДМАН: Я также хочу заявить для протокола о том, что я иногда
могу называть г-на Троцкого, не выбирая формулировок — подсудимым,
обвиняемым, свидетелем, поскольку совершенно ясно, что именно Троц­
кий был подлинным подсудимым на советском суде. Но для нас г-н Троц­
кий — свидетель. Конечно, если говорить обо мне и если говорить о г-не
Троцком, то мы обвиняем советский суд. Мы чувствуем себя не обвиняе­
мыми, а обвинителями. Но это для Комиссии.
Теперь, г-н Троцкий, я перехожу к прямому допросу.
ПРЯМОЙ ДОПРОС
Проводит г-н Гольдман
ГОЛЬДМАН: На последнем заседании вы сказали, что написали рабо­
ту, о которой упоминал в своей речи Вышинский, работу «Наши политиче­
ские задачи», в возрасте 23 лет. Вы хотите поправить данное заявление?
ТРОЦКИЙ: Она была написана в середине лета 1903 года и опубли­
кована в начале 1904 года. Когда я писал ее, мне еще не исполнилось
24 года, но скоро должно было исполниться.
ГОЛЬДМАН: Вам еще не было 24 лет?
ТРОЦКИЙ: Мне было 23 года и 9 или 10 месяцев.
ГОЛЬДМАН: Не хотите ли вы сказать нам, насколько мудрее вы стали
спустя 9 месяцев?
ТРОЦКИЙ: Об этом трудно судить.
ГОЛЬДМАН: В связи с вопросом о ваших отношениях с Лениным я
хотел бы рассказать Комиссии кое-что, о чем вы писали в своей автобио­
графии, а именно о чистом листе бумаги, на котором расписался Ленин,
дав вам все полномочия поступать так, как вы найдете нужным — это
произошло, когда вы руководили Красной Армией. Не расскажете ли вы
нам об этом?
ТРОЦКИЙ: Во время Гражданской войны мне приходилось брать на
себя очень тяжелую ответственность. Я делал это перед лицом всего об­
щественного мнения и рабочего класса. Многие люди выступали против
того, как я руководил боевыми действиями. За кулисами оппозицию на­
правлял Сталин. Ленин предложил и дал мне, без всякого настояния с мо­
ей стороны, бумагу, внизу которой красными чернилами было написано
следующее:
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
«Товарищи,
Зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого, я настолько
убежден, в абсолютной степени убежден, в правильности, целесооб­
разности и необходимости для пользы дела даваемого тов. Троцким
распоряжения, что поддерживаю это распоряжение всецело.
В. Ульянов (Ленин)»
Должен сказать, что это не был официальный документ, поскольку,
будучи главой Красной Армии, я имел полное право отдавать любые при­
казы, касающиеся ведения войны. Ленин, напротив, не имел возможности
отдавать прямые приказы. Это был просто документ, обращенный к ком­
мунистам, а также предназначенный для критиков и оппозиционеров в
Красной Армии.
ГОЛЬДМАН: Где находится оригинал этого документа?
ТРОЦКИЙ: Я объяснил, что в партии бесспорно существовала оппо­
зиция, направляемая Сталиным.
ГОЛЬДМАН: Вы меня не поняли. Где находится оригинал этого до­
кумента?
ТРОЦКИЙ: Оригинал этого документа, как и оригиналы всех докумен­
тов, написанных когда-либо и адресованных кому-либо Лениным, хранятся
в Институте Ленина в Москве. Было распоряжение Центрального Комитета,
согласно которому всякий член партии, имеющий какой-либо документ,
написанный Лениным, должен был передать его в Институт Ленина в Мо­
скве. Но мы получали официальные копии всех переданных туда докумен­
тов. У меня есть по три или четыре официальных копии каждого документа.
Одно из собраний таких копий было передано мною в Институт социальной
истории в Амстердаме. Остальные находятся в моем распоряжении.
ГОЛЬДМАН: Вы готовы представить эти официальные копии Комис­
сии по ее требованию в любой момент?
ФИННЕРТИ: Под официальными копиями вы имеете в виду заверен­
ные копии?
ТРОЦКИЙ: Представитель Института Ленина посещал всех минист­
ров, руководителей учреждений, чтобы собрать эти документы. Копии
заверялись секретариатами министерств и учреждений вместе с предста­
вителем Института Ленина.
ФИННЕРТИ: Институт Ленина — это официальное правительствен­
ное учреждение?
ТРОЦКИЙ: Это партийное учреждение. В Советском Союзе партий­
ные учреждения связаны с учреждениями советскими.
ФИННЕРТИ: Эти документы предназначены для общественного оз­
накомления?
ТРОЦКИЙ: Да, они обнародовались много раз и никем не отрицаются.
ГОЛЬДМАН: Прежде чем перейти к следующему вопросу, я хочу на­
помнить Комиссии о том, что во время прошлого допроса, в субботу, было

поднято несколько вопросов, касающихся ленинского «завещания». Я хочу
обратить внимание Комиссии на тот факт, что Вышинский на странице И 9
127 Отчета о судебных заседаниях по делу троцкистско-зиновьевского
террористического центра, середина пятого абзаца, второе предложение,
делает следующее заявление. Г -н Финнерти, у вас есть это издание?
ФИННЕРТИ: Да.
ГОЛЬДМАН (читает): «Под их руководством, под руководством то­
варища Сталина — гениального проводника и хранителя ленинских заве­
тов — была разгромлена контрреволюционная троцкистская организация».
Спросить откуда эта ссылка взята, ее в оригинале нет. Если Вышинский
ссылается в данном случае на действительное завещание Ленина, я хотел
бы, чтобы каждый член Комиссии получил текст этого завещания и озна­
комился с ним. Текст будет предоставлен. Прочитайте этот документ и по­
смотрите, назван ли там Сталин «гениальным проводником и хранителем
ленинских заветов».
На той же 127-ой странице — в последнем абзаце, начинающемся
словами: «Вот почему троцкисты и зиновьевцы...»
—
второе предложе­
ние гласит:
«Вот почему в марте 1932 года в припадке контрреволюционного
бешенства Троцкий разразился Открытым письмом с призывом „уб­
рать Сталина*4(письмо это было изъято из потайной стенки гольцма-
новского чемодана и приобщено к делу в качестве вещественного до­
казательства)».
Я хочу, чтобы в протокол был включен короткий отрывок из упоминае­
мого Вышинским письма. Я зачитаю сейчас этот отрывок из написанного
Львом Троцким «Открытого письма Центральному исполнительному Коми­
тету СССР», оно опубликовано в газете «Милитант» 9 апреля 1932 года.
Читаю третий абзац с конца:
«Перечитайте протоколы пленумов ЦК за 1926 и 27 годы, пере­
читайте заявления оппозиции: у вас более полный подбор докумен­
тов, чем у меня. И вы убедитесь снова: вся эволюция партии, аппара­
та и сталинской клики была нами предсказана, все вехи были постав­
лены заранее».
Хочу здесь заметить, что английский перевод следующего предложения
неверен. В английском переводе это предложение не имеет смысла. Оно зву­
чит следующим образом: „Разложение сталинской системы обвиняет с точ­
ным соблюдением предсказанного оппозицией пути**. Как я установил, это
ошибка, но вы сами можете обратиться к русскому оригиналу. Продолжаю:
«Вы хотите по этому пути идти дальше! Но дальш е нет пути.
Сталин завел вас в тупик. Нельзя выйти на дорогу иначе, как ликви-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
дировав сталинщину. Надо довериться рабочему классу, надо дать
пролетарскому авангарду возможность, посредством свободной кри­
тики сверху до низу, пересмотреть всю советскую систему и беспо­
щадно очистить ее от накопившегося мусора. Надо, наконец, выпол­
нить последний настойчивый совет Ленина: убрать Сталина».
ТРОЦКИЙ: Я хотел бы отметить, что если в английском издании
Стенографического отчета говорится: «сместить Сталина», то во француз­
ском издании написано: «убить», или «уничтожить» его. Переводы не сов­
падают.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, я хочу зачитать вам и Комиссии
список имен подсудимых на первом процессе и спросить вас, есть ли
среди этих людей кто-либо, кто во время процесса являлся вашим по­
следователем и мог быть по праву назван «троцкистом». Вот эти имена:
Г. Е. Зиновьев, Л. Б. Каменев, Г. Е. Евдокимов, И. Н. Смирнов, И. П. Бакаев,
B. А. Тер-Ваганян, С. В. Мрачковский, Е. А. Дрейцер, Е. С. Гольцман,
И. И. Рейнгольд, Р. В. Пикель, В. П. Ольберг, К. Б. Берман-Юрин (я за­
трудняюсь определить, что означает здесь дефис — значит ли он, что у
человека две фамилии, или это псевдоним, или же такова настоящая фа­
милия), Фриц Давид (И. И. Круглянский), М. Лурье и Н. Лурье. Мог ли
кто-то из этих людей, г-н Троцкий, быть во время процесса в августе
1936 года по праву назван вашим последователем, «троцкистом»?
ТРОЦКИЙ: Ни один из них.
ГОЛЬДМАН: Я зачитаю имена подсудимых на втором процессе:
Ю. Л. Пятаков, К. Б. Радек, Г. Я. Сокольников, Л. П. Серебряков, Н. И. Му-
ралов, Я. А. Лившиц, Я. Н. Дробнис, М. С. Богуславский, И. А. Князев,
C. А. Ратайчак, Б. О. Норкин, А. А. Шестов, М. С. Строилов, Ю. Д. Турок,
И. Ю. Граше, Г. Е. Путин, В. В. Арнольд.
ФИННЕРТИ: Г-н председатель. Мне кажется, г-н Гольдман, этот во­
прос не слишком содействует работе Комиссии. Очевидно, что во время
процесса эти люди, как они сами заявляли, не были последователями
Троцкого. Что действительно важно, так это являлись ли они сторонника­
ми Троцкого когда-либо прежде.
ГОЛЬДМАН: Мы дойдем до этого. Я хочу спросить вас, есть ли в
данном списке подсудимых люди, которые в период, непосредственно
предшествовавший процессу, являлись вашими последователями и могли
быть по праву названы троцкистами?
ТРОЦКИЙ: Среди тех в этом списке, чьи имена мне известны, таких
людей нет, но имена некоторых подсудимых я узнал впервые из судебных
отчетов. Можно было бы признать, теоретически, что в числе последних
могут быть бывшие троцкисты. Мне это неизвестно. Но те люди, которых
я знаю, являлись моими противниками на протяжении целого ряда лет до
процесса.

ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, перейдем к лицам, фигурировав­
шим на процессах. Вы можете рассказать нам о них более подробно. Об- *21
ратимся к Зиновьеву и Каменеву; когда, примерно, г-н Троцкий, если вы
помните, вы впервые встретились с ними?
ТРОЦКИЙ: С Каменевым я впервые встретился в 1902 году, когда он
был молодым студентом; с Зиновьевым позже. Я поддерживал знакомство
с Каменевым на протяжении всего периода после 1902 года. Зиновьева я
впервые увидел в 1907 году, на съезде партии в Лондоне. Но лично позна­
комился с ним только в 1917 году.
ГОЛЬДМАН: Каковы были ваши политические отношения с Камене­
вым и Зиновьевым в период до Октябрьской революции, я имею в виду
время между вашим приездом в Россию в мае 1917 года и октябрем 17-го?
ТРОЦКИЙ: С Зиновьевым у меня личных контактов не было, с Каме­
невым были. Он был мужем моей сестры. Мы поддерживали с ним лич­
ные отношения. В то время я не входил в партию большевиков, поэтому
наши политические взаимоотношения полностью отражали мое отноше­
ние к большевикам и отношение большевистского центра ко мне.
ГОЛЬДМАН: Вы вступили в большевистскую партию в августе
1917 года?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Каковы были ваши политические отношения с Зиновье­
вым и Каменевым после этого?
ТРОЦКИЙ: Наши личные отношения, как и отношения с Каменевым
до 1917 года, были дружескими. Но позиция Зиновьева и Каменева в пе­
риод вооруженного восстания и Октябрьской революции мешала нашим
хорошим отношениям, поскольку они были противниками Октябрьского
восстания. Ленин предложил даже исключить их из партии. Я выступил
против этого предложения, и подавляющее большинство Центрального
Комитета высказалось против их исключения. Ленин был полностью
удовлетворен, ибо для него это предложение являлось лишь средством
оказания на них давления. В тот период они стали известны всей партии
как оппоненты Октябрьской революции.
ГОЛЬДМАН: Были ли у вас конфликты на политической почве с ни­
ми после Октябрьской революции?
ТРОЦКИЙ: Нет, сразу после Октябрьской революции не было. У ме­
ня имеется множество документов, или, по крайней мере, ряд документов,
политического и личного содержания, написанных Зиновьевым и Камене­
вым, они имеют дружеский характер. Это положительные отклики о моей
деятельности после Октябрьской революции.
ГОЛЬДМАН: То, что интересует нас прежде всего — это ваши взаи­
моотношения с ними после смерти Ленина и их роль в борьбе между вами
и Сталиным.
ТРОЦКИЙ: Они, Зиновьев и Каменев, образовали вместе со Стали­
ным так называемую «тройку», или триумвират, который являлся орга-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ном руководства Центральным Комитетом и страной в период с конца
122 1922 по 1925 год.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я думаю, в протоколе следует указать да­
ту смерти Ленина.
ГОЛЬДМАН: Когда умер Ленин?
ТРОЦКИЙ: В январе 1924 года.
ГОЛЬДМАН: В январе?
ТРОЦКИЙ: 21 января 1924 года. Но перед смертью он долгое время
болел. Он заболел в октябре 1922 года и в течение многих месяцев был
полностью устранен от руководящей работы. Это был период неопреде­
ленности. Мы ждали его возвращения к партийной работе. Он вернулся
к работе на несколько месяцев, кажется, на три месяца. Я уточню это.
Но он заболел снова и уже не выздоровел — это случилось 5 или
6 марта 1923 года. На этот раз его болезнь завершилась смертью. В этот
период бюрократия нашла свое руководство в лице триумвирата Зи­
новьев— Каменев— Сталин. Если позволите, я представлю Комиссии
брошюру на английском языке, направленную против меня и написан­
ную Зиновьевым, Сталиным и Каменевым; автор предисловия к ней —
один из лидеров Американской Коммунистической партии, Биттельман.
Он изображает Зиновьева, Каменева и Сталина как подлинное вопло­
щение ленинизма, в противоположность мне. Это олицетворение, ис­
тинный дух...
ГОЛЬДМАН: Свидетель говорит о брошюре под названием «Лени­
низм или троцкизм», написанной Г. Е. Зиновьевым, И. Сталиным и
Л. Каменевым в феврале 1925 года (или опубликованной в это время). Она
предназначалась для Рабочей партии Америки — в то время так имено­
валась Коммунистическая партия — и вышла в издательстве «Дейли
Уоркер». Мы вносим данную брошюру в качестве вещественного дока­
зательства No 5.
(Брошюра Зиновьева, Сталина и Каменева «Ленинизм или троцкизм»
обозначается как вещественное доказательство No5.)
ТРОЦКИЙ: Могу я процитировать несколько строк из предисловия
Биттельмана?
ГОЛЬДМАН: Да, вы можете процитировать несколько строк.
ФИННЕРТИ: Прежде чем г-н Троцкий продолжит, можно ли внести в
протокол уточнение относительно того, когда возник триумвират — во
время первой или второй болезни Ленина?
ТРОЦКИЙ: Что?
ФИННЕРТИ: Триумвират сформировался во время первой или вто­
рой болезни Ленина?
ТРОЦКИЙ: Когда он образовался? Это, г-н юридический совет­
ник, сказать очень трудно. Мы не проводили расследования относительно

организации этого блока. Я уже отмечал, что во время первой болезни
положение было таково, что они вели себя очень осторожно — пока не- 123
возможность выздоровления Ленина не была подтверждена врачами. Они
с самого начала вели борьбу против меня с тем, чтобы стать вождями пар­
тии. Но во время второй болезни Ленина они еще более осмелели. Тогда
тройка возникла в качестве официального органа; «тройка» означает «три
человека». Она не являлась официальным институтом до второй болезни
Ленина. Во время второй болезни она стала таковым — не в уставном
смысле, но в глазах Коммунистической партии.
ФИННЕРТИ: Определенно?
ТРОЦКИЙ: Определенно.
ГОЛЬДМАН: Она стала открыто действующим органом во время вто­
рой болезни Ленина. Вы хотите зачитать некоторые отрывки?
ТРОЦКИЙ: Да. Г-н Биттельман пишет:
«Он [Троцкий] не примирится с тем фактом, что старая больше­
вистская гвардия ведет Российскую Коммунистическую партию и
весь Коммунистический Интернационал по пути ленинизма, а не
троцкизма».
Зиновьев стоит среди авторов брошюры первым, он назван не в алфа­
витном порядке. Это политический порядок. Но тот же самый г-н Бит­
тельман опубликовал несколько дней назад новую брошюру под названи­
ем «Троцкий, предатель», в ней мы читаем:
«Троцкий, Зиновьев, Пятаков и Ко.
—
„старые большевики44, го­
ворят некоторые. Заявляют, что они „отцы44 русской революции. Ис­
ходя из этого ложного тезиса, задают вопрос: как возможно, чтобы
перечисленные „основатели44 советской системы пытались предать ее
и с этой целью объединились со злейшими врагами социализма? Те,
кто искренне задают такие вопросы, очевидно, не знают, что эта ш ай­
ка контрреволюционных бандитов имеет долгую историю, что их
превращение в союзников фашизма произошло не вдруг, не в один
день. Они шли к этому на протяжении долгого времени [стр. 12].
В настоящий момент достаточно сказать, что как Американская
революция имела своих Бенедикта Арнольда и Аарона Барра, а Граж­
данская война — Джона Уилкиса Бута, убийцу Линкольна, так и
Советский Союз имеет своих Троцкого, Зиновьева, Пятакова и других
[стр. 34]».
В 1925 году Зиновьев был подлинным представителем «старой боль­
шевистской гвардии». Теперь он «российский Бут».
ГОЛЬДМАН: Свидетель говорит о брошюре, написанной Алексан­
дром Биттельманом, тем же самым человеком, который был автором пре­
дисловия к сборнику «Ленинизм или троцкизм» (вещественное доказа-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
тельство No 5). Александр Биттельман — хорошо известный член Комму-
124 нистической партии. Обозначим эту брошюру как вещественное доказа­
тельство No 6.
{Брошюра Александра Биттельмана «Троцкий, предатель» вносит­
ся как вещественное доказательство No 6.)
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, член Комиссии Столберг полагает, что
было бы хорошо указать, какие правительственные посты занимали
Зиновьев, Каменев и Сталин в период существования триумвирата.
ГОЛЬДМАН: Вам понятен вопрос, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Речь не идет конкретно о правительстве. Ни Зиновьев,
ни Каменев не были членами правительства. Но они входили в Политбю­
ро, которое представляет собой подлинный руководящий орган, управ­
ляющий партией и страной. Правительство, официальное правительство
подчиняется приказам Политбюро, и член Политбюро занимает несрав­
нимо более высокое положение, чем самый высокопоставленный ми­
нистр. Министр — это всего лишь техническая должность. Образованная
Зиновьевым, Каменевым и Сталиным «тройка» не имела ни партийного
статуса, ни официального статуса в стране. Но она опиралась на партий­
ный аппарат, и этого было вполне достаточно для того, чтобы играть ру­
ководящую роль. На съезде партии, который проходил в 1923 году, во
время болезни Ленина, — это был Двенадцатый съезд — один известный
член партии, Осинский, выступил против Зиновьева — и Сталин немед­
ленно отреагировал.
ГОЛЬДМАН: Это короткая цитата?
ТРОЦКИЙ: Она не длинная.
«Я не могу, товарищи, пройти мимо той выходки тов. Осинского,
которую он допустил в отношении тов. Зиновьева. Он похвалил това­
рищ а Сталина, похвалил товарища Каменева и лягнул товарища
Зиновьева, решив, что пока достаточно отстранить одного, а потом
дойдет очередь и до других. Он взял курс на разложение того ядра,
которое создалось внутри ЦК за годы работы, с тем, чтобы постепен­
но, шаг за шагом, разложить всё. Если т. Осинский серьезно думает...
предпринять такие атаки против того или иного члена ядра нашего
ЦК, я должен его предупредить, что он наткнется на стену, о которую,
я боюсь, он расшибет себе голову».
Это был момент, когда Сталин официально выступил перед страной
как член «тройки», тесно связанный с Каменевым и Зиновьевым, или,
лучше сказать, с Зиновьевым и Каменевым. Мое имя не было названо, но
почему оно не было названо, все бюрократы поняли очень хорошо — слова
Сталина были направлены против меня.

ФИННЕРТИ: У меня есть еще одно предложение: было бы хорошо,
если бы он рассказал о структуре партии, о том, каковы функции Цен- 125
трального Комитета и Политбюро. В протоколе нет информации об уставе
партии, о его отличиях от конституции государства.
ДЬЮИ: Можно ли сделать это в дальнейшем?
ГОЛЬДМАН: У меня нет возражений. Я думаю, г-н Финнерти хочет
получить ответ и, возможно, он поднимет данный вопрос в ходе перекре­
стного допроса.
ФИННЕРТИ: Это может быть необходимо для полного прояснения
данных вопросов.
ГОЛЬДМАН: Да. Я не хочу расходовать свое время на все эти про­
блемы. Желаете ли вы привести еще какую-либо короткую цитату в связи
с вопросом об отношениях между Сталиным и Зиновьевым и вами и
Зиновьевым?
ТРОЦКИЙ: Полагаю, в настоящий момент этого более или менее
достаточно. Мы можем привести и другие цитаты относительно «тройки».
Самое главное я объяснил.
ГОЛЬДМАН: Не расскажете ли вы теперь нам в общих чертах о раз­
витии борьбы, политической борьбы между вами и триумвиратом? Что
произошло в последующие годы? Остался ли этот блок, триумвират, бло­
ком или раскололся? Что произошло затем?
ТРОЦКИЙ: Он раскололся. Должен сказать, что после разрыва
Зиновьева и Каменева со Сталиным мне как союзнику Зиновьева и Каме­
нева стали известны все секреты «тройки». Зиновьев и Каменев рассказы­
вали — официально, на партийных собраниях и форумах, — что между
членами Политбюро существовала договоренность не выступать друг
против друга, а атаковать только Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Когда произошел разрыв Зиновьева и Каменева со Ста­
линым?
ТРОЦКИЙ: Разрыв готовился, готовился в тайне. Это было во второй
половине 1925 года. Открыто он произошел на Четырнадцатом съезде
партии. Это было начало 1926 года1.
ГОЛЬДМАН: В связи с вопросом о ваших отношениях с Зиновьевым
и Каменевым не расскажете ли вы Комиссии о том, что происходило после
раскола?
ТРОЦКИЙ: В период своего союза со Сталиным Зиновьев и Каменев
были самыми ярыми моими противниками. Сталин в борьбе против меня
вел себя более осторожно. Но Зиновьев был председателем Петроград­
ского Совета. Каменев был председателем Московского Совета. Это
очень важные обстоятельства. Они находились под давлением рабочих,
1 На самом деле это произошло в конце 1925 года в ходе подготовки к XIV съезду пар­
тии, состоявшемуся в декабре того же года.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
лучших — петроградских и московских — рабочих, наиболее передовых
126 и образованных рабочих. Сталина поддерживала провинция, провинци­
альная бюрократия. Первоначально они — Зиновьев и Каменев, да и дру­
гие тоже — не понимали, почему произошел раскол. Но причиной его
было давление со стороны рабочих обеих столиц. Давление со стороны
рабочих подтолкнуло Зиновьева и Каменева к противостоянию со Стали­
ным. Речь шла об основах социализма. Объяснить это только личными
амбициями и тому подобным невозможно. Я не отрицаю роли такого
фактора, как личные амбиции, но эти амбиции начинают играть роль
только будучи движимы социальными силами. Иначе они остаются всего
лишь личными амбициями.
ГОЛЬДМАН: Они образовали блок с вами?
ТРОЦКИЙ: Да, но не сразу же после Четырнадцатого съезда. Мы за­
ключили союз с Зиновьевым и Каменевым спустя два или три месяца по­
сле съезда.
ГОЛЬДМАН: Как долго просуществовал этот союз?
ТРОЦКИЙ: Вы позволите мне процитировать заявление Зиновьева?
ГОЛЬДМАН: Да.
ТРОЦКИЙ: Оно было сделано на пленуме Центрального Комитета
в июле 1926 года. Зиновьев сказал, цитирую по стенограмме:
«У меня было много ошибок. Самыми главными своими ошиб­
ками я считаю две. Первая моя ошибка 1917 г. всем вам известна...
Вторую ошибку я считаю более опасной, потому, что ошибка 1917 г.,
сделанная при Ленине, Лениным была исправлена, а также и нами
при его помощи через несколько дней, а ошибка моя 1923 года заклю­
чалась в том...
Орджоникидзе: Что же вы морочили голову всей партии?
Зиновьев: Мы говорим, что сейчас уже не может быть никакого
сомнения в том, что основное ядро оппозиции 1923 года, как это вы­
яснила эволюция руководящей ныне фракции, правильно предупреж­
дало об опасностях сдвига с пролетарской линии и об угрожающем
росте аппаратного реж има... Да, в вопросе об аппаратно-бюрокра­
тическом зажиме Троцкий оказался прав против нас». (Стенограмма
пленума ЦК, IV, с. 33.)
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, первую ошибку Зиновьева, о которой здесь
говорится, вы охарактеризовали как то, что он выступал против Октябрь­
ской революции. Не правильнее ли будет сказать, что он выступал против
октябрьского восстания?
ТРОЦКИЙ: Он был против Октябрьской революции, ибо без октябрь­
ского восстания не произошло бы Октябрьской революции.
ГОЛЬДМАН: Как долго продолжался ваш союз с Зиновьевым и
Каменевым?

ТРОЦКИЙ: Почти два года, точнее говоря, девятнадцать месяцев. Он
был заключен весной 1926 года и разорван осенью 1927-го.
ГОЛЬДМАН: Что послужило причиной раскола между сторонниками
Зиновьева и Каменева и вашими сторонниками?
ТРОЦКИЙ: Причиной были репрессии бюрократии против оппози­
ции. Вначале Зиновьеву и Каменеву казалось — мы активно спорили об
этом, — что своей борьбой мы сможем в короткий срок изменить полити­
ку партии. Реакция масс и активная реакция бюрократии показали невоз­
можность этого. Бюрократия ожесточилась и преследовала оппозицию.
Тогда вопрос встал следующим образом: открыто порвать с бюрократией
и аппаратом или отступить и капитулировать.
ГОЛЬДМАН: Разрыв вашего союза с Зиновьевым произошел до или
после исключения вас из партии?
ТРОЦКИЙ: Разрыв, но не формальный, произошел до исключения,
за несколько недель до него. Нам это было ясно, и мы были готовы к ис­
ключению. Было ясно, что моя группа готова пойти на то, чтобы быть
исключенной, и что группа Зиновьева постарается избежать исключения
любой ценой.
ГОЛЬДМАН: Удалось ли группе Зиновьева избежать исключения?
ТРОЦКИЙ: Не сразу. Они капитулировали, но оставались исключен­
ными из партии на протяжении шести месяцев.
ГОЛЬДМАН: Съезд, исключивший вас, исключил и их тоже?
ТРОЦКИЙ: Да, исключены были все оппозиционеры, несмотря на
капитуляцию.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, член Комиссии Столберг полагает, что
было бы хорошо также показать, какова была основа блока Зиновьева и
Троцкого.
СТОЛБЕРГ: Соглашения.
ТРОЦКИЙ: Основа представлена в нашей платформе, опубликован­
ной также по-английски в книге под названием «Действительное положе­
ние в России». Это важный документ на 150 страницах, охватывающий
все вопросы социальной и политической жизни Советского Союза, его
международной политики и проблемы Коммунистического Интернацио­
нала. Как я уже говорил, речь шла о борьбе за демократию против бюро­
кратии, за равенство против привилегий, за более интенсивную индуст­
риализацию (в то время бюрократия была против индустриализации), за
коллективизацию деревни, за революционную политику на международ­
ной арене против узкой национальной политики в дипломатии, за корен­
ное изменение политики Коммунистического Интернационала, большую
самостоятельность секций Коминтерна и в то же время их более активную
интернациональную революционную политику.
ДЬЮИ: Этот документ будет приобщен к показаниям?
ГОЛЬДМАН: Программа, о которой говорит г-н Троцкий, изданная как
книга, если я не ошибаюсь, в 1927 году с предисловием Макса Истмена,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
переведена также последним на английский язык и называется «Действи-
128 тельное положение в России». У нас здесь нет ее экземпляра.
ДЬЮИ: Объявляется короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, что произошло с Зиновьевым и Камене­
вым после того, как они были исключены из партии?
ТРОЦКИЙ: После второй капитуляции, второй декларации о капиту­
ляции, они были восстановлены в партии, это произошло спустя пять или
шесть месяцев после их исключения.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду, что через пять или шесть месяцев
после исключения они капитулировали?
ТРОЦКИЙ: Они капитулировали во время Пятнадцатого съезда, но
оставались исключенными на протяжении нескольких месяцев.
ГОЛЬДМАН: Если я правильно вас понял, они капитулировали на
Пятнадцатом съезде, а затем подписали второе заявление с признанием
своих ошибок?
ФИННЕРТИ: Вы можете назвать нам дату, когда это было?
ГОЛЬДМАН: Когда проходил данный съезд, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: В конце декабря 1927 года.
ГОЛЬДМАН: На этом съезде они были исключены из партии. Были
ли они сразу после этого отправлены в ссылку?
ТРОЦКИЙ: Да, их отправили в ссылку, но не далеко, не в Сибирь —
в провинциальные города России.
ГОЛЬДМАН: Как я понял, спустя шесть месяцев после этого они ка­
питулировали еще раз.
ТРОЦКИЙ: Да, они составили вторую декларацию и были восста­
новлены в партии.
ГОЛЬДМАН: Есть ли у вас экземпляр этого заявления о капитуляции
или можете ли вы указать Комиссии номер «Правды», где оно было опуб­
ликовано?
ТРОЦКИЙ: Очень жаль, что мы не смогли подготовить заранее все
документы, касающиеся капитуляции. Все они опубликованы в «Правде»
и находятся в Публичной библиотеке в Нью-Йорке. Мы можем телеграфи­
ровать в Нью-Йорк и затребовать нужный экземпляр.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы найти в своих записях дату опубликова­
ния в «Правде» этого заявления о капитуляции?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, вы можете установить эту дату для вне­
сения в протокол?
ГОЛЬДМАН: Да, мы сообщим Комиссии дату капитуляции и предос­
тавим соответствующий номер «Правды».
ТРОЦКИЙ: Материалов — огромное количество.
ГОЛЬДМАН: Когда вы видели Зиновьева и Каменева в последний раз?
ТРОЦКИЙ: В конце 1927 года.

ГОЛЬДМАН: Встречались ли вы с Каменевым отдельно?
ТРОЦКИЙ: Я встречался с ними обоими одновременно.
ГОЛЬДМАН: Вы разговаривали с ними?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: О чем?
ТРОЦКИЙ: Темой разговора было то, что им позволили вернуться к
политической жизни. Я сказал, что это их политическая смерть. Капиту­
ляция — это политическая смерть.
ГОЛЬДМАН: Поддерживали ли вы с Зиновьевым и Каменевым пере­
писку?
ТРОЦКИЙ: Последний раз я получил письмо от Зиновьева 7 ноября
1927 года. Оно заканчивалось словами:
«Вполне допускаю, что Сталин завтра пустит „версию", самую
отравленную. Принимаем меры для осведомления публики. Примите
и вы. Горячий привет, Ваш, Г. Зиновьев».
ГОЛЬДМАН: Свидетель цитирует письмо Зиновьева, датирован­
ное 7 ноября 1927 г. и адресованное Л. Б. Каменеву, Л. Д. Троцкому и
И. П. Смилге. Копия данного письма будет предоставлена Комиссии.
ФИННЕРТИ: Нужно уточнить, кто эти люди, например, Смилга.
ГОЛЬДМАН: Каменев — это тот Каменев, о котором идет речь.
ФИННЕРТИ: Да.
ГОЛЬДМАН: А Смилга?
ТРОЦКИЙ: Смилга — старый член партии, член ЦК партии и член
оппозиции, центра оппозиции в то время. Теперь он в тюрьме, если не
убит. Я не могу сказать точно.
СТОЛБЕРГ: Что вы имеете в виду под центром оппозиции? Исполни­
тельный комитет?
ТРОЦКИЙ: Да, это был исполнительный комитет, то же самое, что
центральный комитет.
ГОЛЬДМАН: В него входили руководители левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Да.
БИЛЬС: Говоря «убит», вы имеете в виду, что он был просто заклю­
чен в тюрьму без суда?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вам не известно, жив он или нет?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен, что он жив. В списке обвиняемых фигури­
руют лишь те, кто подписал признания. О других я не знаю. Он упомина­
ется здесь как террорист и тому подобное.
ГОЛЬДМАН: В стенографическом отчете. Переписывались ли вы с
Зиновьевым и Каменевым после того, как были высланы в Алма-Ату?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Переписывались ли вы с Зиновьевым и Каменевым по­
сле того, как были высланы из Советского Союза?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Передавали ли вы кому-нибудь послание для передачи
Зиновьеву и Каменеву?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: В период с момента, когда вы были отправлены в ссыл­
ку, до настоящего времени?
ТРОЦКИЙ: С 7 ноября 1927 года.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, вы последний раз получили письмо от
Зиновьева 7 ноября 1927 г.?
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: Вы больше не переписывались с Зиновьевым и Каме­
невым?
ГОЛЬДМАН: Да, и с Каменевым?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Писали ли вы письма или статьи о роли Зиновьева по­
сле капитуляции?
ТРОЦКИЙ: Десятки и десятки.
ГОЛЬДМАН: Не укажете ли вы нам ваши наиболее важные статьи и
письма, касающиеся их капитуляции и их общей роли в движении после
разрыва союза с вами?
ТРОЦКИЙ: О так называемых капитулянтах написано 84 статьи.
ГОЛЬДМАН: 84 статьи?
ТРОЦКИЙ: 84 статьи в «Бюллетене оппозиции», в различных газетах
нашего движения. Этот вопрос разбирается в 84 статьях, а также в 12 кни­
гах и брошюрах.
ГОЛЬДМАН: Все эти статьи переведены на английский язык и опуб­
ликованы в «Милитант»?
ТРОЦКИЙ: Вот список только тех, которые были напечатаны в газете
«Милитант».
ГОЛЬДМАН: Я прилагаю к показаниям список статей, а также
книг...
ТРОЦКИЙ: А также книг.
ГОЛЬДМАН: Статей и книг, в которых Лев Троцкий писал о капиту­
лянтах, Зиновьеве и Каменеве.
ТРОЦКИЙ: И по вопросу о капитуляции вообще.
ГОЛЬДМАН: И о других капитулянтах, а также о проблеме капитуля­
ций вообще. Я прилагаю это к показаниям. Протокол должен отразить, что
копии данного списка будут переданы членам Комиссии. Все эти статьи
напечатаны в газете «Милитант», бывшем органе троцкистов в Соединен­
ных Штатах, и относятся к периоду с 15 декабря 1928 г. по 6 июня 1936 г.
Я вношу список как вещественное доказательство No 7.
{Список статей из «Милитант», посвященных капитуляциям, вно­
сится как вещественное доказательство No 7.)

ФИННЕРТИ: Может ли Комиссия предположить, что все эти статьи
являются критическими в отношении Зиновьева и Каменева?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ГОЛЬДМАН: Эти статьи говорят сами за себя, и мы можем предоста­
вить в распоряжение Комиссии, по крайней мере одну подшивку «Мили-
тант». Статьи очень враждебны в отношении капитулянтов. В этой связи я
хочу зачитать отрывок из речи Вышинского, произнесенной 28 января.
Цитирую по странице 464 Стенографического отчета процесса:
«Троцкисты ушли в подполье, накинув на себя маски раскаяв­
шихся и якобы разоружившихся людей. Следуя указаниям Троцкого,
Пятакова и других руководителей этой банды преступников, ведя
двурушническую политику, маскируясь, они вновь проникли в пар­
тию, вновь проникли на советскую работу, кое-кто пролез даже и на
ответственные государственные посты, припрятав до поры до време­
ни, как это теперь с очевидностью установлено, свой старый троцки­
стский антисоветский груз на своих конспиративных квартирах, вме­
сте с оружием, шифрами, паролями, связями и своими кадрами».
ФИННЕРТИ: Член Комиссии Столберг полагает, что Комиссии будет
полезно услышать, кто еще из лидеров оппозиционного блока не капиту­
лировал.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду фракцию Зиновьева?
СТОЛБЕРГ: Существовал блок Зиновьева, Каменева и Троцкого. Кто
из его лидеров капитулировал, и кто нет?
ГОЛЬДМАН: Мы можем попросить г-на Троцкого назвать имена, но
мы рассматриваем по порядку всех подсудимых.
СТОЛБЕРГ: Думаю, это прояснит вопрос.
ГОЛЬДМАН: Не назовете ли вы нам, г-н Троцкий, имена тех лидеров
блока, которые не капитулировали после исключения из партии на Пятна­
дцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Я могу назвать только двоих, которые капитулировали в
последние годы. Они твердо держались до 1934 года. Я говорю о Раков-
ском и Сосновском. Раковский — бывший посол, Сосновский — очень
хорошо известный в России автор, один из лучших журналистов страны.
Остальные капитулировали один за другим.
ГОЛЬДМАН: После распада вашего блока с Зиновьевым и Камене­
вым обсуждали ли вы с кем-нибудь возможность организации в Советском
Союзе объединенного центра, включающего ваших политических после­
дователей и сторонников Зиновьева и Каменева?
ТРОЦКИЙ: Никогда. Мои статьи показывают, что это абсолютно не­
возможно. Оценка их мной, мое полное презрение к ним после их капиту­
ляции, моя враждебность по отношению к ним и их враждебность по от­
ношению ко мне полностью исключали это.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: Вы читали показания Зиновьева, Каменева и других
132 подсудимых на первом московском процессе?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Заявляли ли эти подсудимые, что вы давали некоторым
из них инструкции относительно создания объединенного центра, вклю­
чающего ваших и их политических последователей? Вы читали такого
рода показания?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что вы можете сказать об этом?
ТРОЦКИЙ: Это фальсификация, организованная ГПУ и поддержан­
ная Сталиным.
ГОЛЬДМАН: Теперь, переходя к другим подсудимым на первом про­
цессе, я хочу спросить вас, знаете или знали ли вы И. Н. Смирнова?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы были знакомы?
ТРОЦКИЙ: Начиная со времени Гражданской войны. Он был одной
из выдающихся фигур в Гражданской войне.
ГОЛЬДМАН: Какую роль он играл в Гражданской войне?
ТРОЦКИЙ: Важную. Он был со мной в Пятой Армии. Он возглавлял
войска в Сибири. Он организовал и обеспечил победу над адмиралом Кол­
чаком.
ГОЛЬДМАН: Какую позицию он занимал в отношении вашей борьбы
со Сталиным?
ТРОЦКИЙ: Он шел со мной против С талина всё время до 1929 года.
ГОЛЬДМАН: Он был исключен на Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что с ним произошло — он был сослан?
ТРОЦКИЙ: Да, он был сослан. Позднее он капитулировал, немного
позже, чем Радек.
ГОЛЬДМАН: Капитулировал?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Несколько позже, чем Радек?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: В конце 1929 года, в ноябре 1929 г.
ГОЛЬДМАН: Нет ли в вашем архиве копии его заявления о капиту­
ляции?
ТРОЦКИЙ: В «Бюллетене» была воспроизведена только его часть.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду «Бюллетень оппозиции»?
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я приведу цитату: «3 ноября в ,Д рав д е“
напечатан жалкий документ Смирнова и Богуславского».
ГОЛЬДМАН: Что вы сейчас цитируете?
ТРОЦКИЙ: Я цитирую мою статью в русском «Бюллетене», No 7,
ноябрь-декабрь 1929 г.

ГОЛЬДМАН: Седьмой номер «Бюллетеня»?
ТРОЦКИЙ: Третьего ноября. В «Правде» был напечатан «жалкий до- 133
кумент Смирнова и Богуславского». Он приведен в «Бюллетене» и немно­
гим отличается от предательской декларации Радека. И это Смирнов, кото­
рый, в отличие от Радека и Пятакова, был одним из лучших моих друзей.
ГОЛЬДМАН: Были ли у вас какие-либо контакты со Смирновым по­
сле его капитуляции в ноябре 1929 г.?
ТРОЦКИЙ: У меня лично не было. Мой сын встретил его в Берлине в
1931 году, на улице.
ГОЛЬДМАН: Ваш сын передал вам какую-то информацию?
ТРОЦКИЙ: Да, он сказал мне, что этот человек совершенно несчастен
и растерян, не имеет никаких политических амбиций, что он сообщил ему
некоторые сведения о старых друзьях, капитулянтах и тех, кто так и не
сдался1, и что он держался очень дружелюбно во время разговора — он
знал моего сына мальчиком, затем юношей, — в отличие от Пятакова, ко­
торый также повстречался с сыном на улице, но отвернулся. Сын назвал
его предателем. Это произошло на Унтер ден Линден.
ГОЛЬДМАН: Я хочу заявить Комиссии, что не рассматриваю в настоя­
щий момент показания подсудимых — те показания, которые изложены в
отчете; мы просто выясняем, каково отношение Льва Троцкого к подсуди­
мым ныне и каким оно было в то время. Поэтому я информирую Комиссию,
что не собираюсь сейчас детально анализировать показания. Г-н Троцкий,
знаете ли вы Е. А. Дрейцера?
ТРОЦКИЙ: Да, он был представителем более молодого поколения.
Дрейцер был офицером Красной Армии. Во время и после моего исклю­
чения из партии он, вместе с десятью или двенадцатью другими офицера­
ми, организовал охрану у моего дома. Он был среди них. Я совсем забыл,
как его звали. Моя жена напомнила мне, что это был Дрейцер.
ГОЛЬДМАН: Он был среди охранников?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он состоял в левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он был исключен из партии на Пятнадцатом съезде?
1 В действительности И. Н. Смирнов, создавший оппозиционную группу обсуждал с Се­
довым политическую ситуацию в СССР, в ходе которого они договорились о будущих сред­
ствах связи между собой. В 1932 году И. Н. Смирнов послал к Седову Гольцмана и таким
образом сообщил ем у о создании «Блока оппозиций», куца входила его группа, группа Зиновь­
ева— Каменева, Стэна— Ломинадзе. В елись также переговоры с Сафаровым и Тархановым. На
этом основании Лев Седов сообщил международному секретариату, что «Иван Никитич Смирнов
вернулся в Оппозицию». Он передал такую ж е информацию своему отцу; группу возглавляют
также Мрачковский, а Тер-Ваганян, Смилга и Преображенский входят в нее. В переписке
И. Н. Смирнов фигурирует под именем «Колокольцев». Однако блок оказался мертворож­
денным, его основные члены вскоре оказались арестованными, а дело его было использовано
при подготовке первого московского процесса в 1936 г.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ТРОЦКИЙ: Да, и тоже капитулировал в 1928 году.
ГОЛЬДМАН: Был ли он сослан, вам известно что-либо об этом?
ТРОЦКИЙ: Не могу сказать точно; не знаю.
ГОЛЬДМАН: Когда он капитулировал?
ТРОЦКИЙ: Кажется, в 1928 году.
ГОЛЬДМАН: У вас не сохранилось копии заявления о капитуляции,
с которым он выступил в то время?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен даже, что оно было опубликовано. Он не был
столь выдающейся фигурой.
ГОЛЬДМАН: Контактировали ли вы с ним в период после 1928 года?
ТРОЦКИЙ: Нет; я забыл его имя.
ГОЛЬДМАН: Не позволите ли вы мне закончить вопрос?
ТРОЦКИЙ: Д а (Смеется).
ГОЛЬДМАН: Контактировали ли когда-либо с ним через третьих лиц?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Расскажите нам о ваших отношениях с С. В. Мрач-
ковским.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, могу я на минуту прервать вас? На странице 22
официального отчета об августовском процессе прокурор говорит, что
Дрейцер был «одним из наиболее преданных ему людей, выполнявшим
одно время обязанности начальника его личной охраны». (Здесь тоже
ссылка на «Правду», чего в оригинале нет. Откуда Зверев всё это брал?)
Был ли Дрейцер когда-нибудь вашим телохранителем?
ТРОЦКИЙ: Я рассказал, что после того, как я покинул Кремль, после
моего исключения, я жил в частном доме. Несколько офицеров Красной
Армии организовали там охрану. Он был одним из них. Они были моло­
дыми, малоизвестными людьми. Я даже забыл имя Дрейцера. Жена на­
помнила мне его. Но он никогда не был ко мне близок, не являлся моим
другом1.
ГОЛЬДМАН: У вас всё, д-р Дьюи?
ДЬЮИ: Всё.
ГОЛЬДМАН: Не расскажете ли вы нам теперь о ваших отношениях с
С. В. Мрачковским?
ТРОЦКИЙ: Мрачковский также был так называемым «троцкистом».
Он являлся одним из признанных героев Гражданской войны на Урале. Он
возглавлял Уральский военный округ. Он был связан со мной постольку,
поскольку это касалось военной работы. Как оппозиционер он был очень
активен до 1929 или конца 1928 года. Он тоже капитулировал.
ГОЛЬДМАН: У вас не сохранилось его заявление о капитуляции?
1 На самом деле Троцкий не был знаком с Дрейцером, который, однако же, являлся военным
инструктором в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ) и жил в Мо­
скве. Дрейцер лично знал Якова Блюмкина, и именно этот последний написал его некролог у
Троцкого в Турции, когда того сочли умершим в 1929 г.

135
ТРОЦКИЙ: Мы найдем все материалы. Оно было опубликовано во
всех газетах.
ГОЛЬДМАН: В настоящий момент в вашем распоряжении его нет?
ТРОЦКИЙ: Мы представим Комиссии все эти материалы.
ГОЛЬДМАН: Контактировали ли вы с ним после того, как он капиту­
лировал?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни прямо, ни через посредников?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни устно, ни письменно?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Знали ли вы Е. С. Гольцмана?
ТРОЦКИЙ: Да, полагаю, я знал его. Я не уверен в этом, поскольку в
партии было несколько Гольцманов. Не уверен, что это тот самый Гольц-
ман, которого я помню. Один человек по фамилии Гольцман приходил
к нам домой перед нашей высылкой в Сибирь с приветствиями и добры­
ми пожеланиями. В то время мне было известно, что он определенное
время, в 1926 году, симпатизировал оппозиции, но отстранился от нее в
1927 году, перед Пятнадцатым съездом; перед исключениями он отошел от
оппозиции.
ДЬЮИ: Это может быть подтверждено документально?
ТРОЦКИЙ: Об этом упоминается в Стенографическом отчете, но
прокурор считает, что это было лицемерием. Это другой вопрос.
ГОЛЬДМАН: Контактировали ли вы с Гольцманом в какой-либо фор­
ме после того, как покинули Россию?
ТРОЦКИЙ: Нет'.
ГОЛЬДМАН: Ни прямо, ни через посредников?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы не встречались ни с кем, кто был известен вам как
Гольцман?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы рассказать нам что-либо о Г. Е. Евдо­
кимове?
ТРОЦКИЙ: Он тоже старый член партии, зиновьевец, рабочий из
Ленинграда, член Центрального Комитета и друг Зиновьева.
ГОЛЬДМАН: Он не был членом троцкистской левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Переписывались ли вы с ним с тех пор, как были вы­
сланы?
1 На самом деле Троцкий едва ли мог не помнить визит Гольцмана к Седову, приехавше­
го от И. Н. Смирнова. Он ведь обсуждал этот вопрос в письме к сыну. Но видимо решил
отрицать наличие л юбы х контактов, чтобы насколько возможно, защитить обвиняемых и тех,
кого пытались заставить признаться в несовершенных преступлениях, в частности упоми­
наемого ниже Гавена.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни прямо, ни через посредников?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Расскажите нам теперь о В. А. Тер-Ваганяне.
ТРОЦКИЙ: Тер-Ваганян был молодым ученым, ученым-марксистом,
редактором марксистского журнала. Я контактировал с ним, поскольку
время от времени писал для этого журнала статьи. Я очень хорошо помню,
что он был оппозиционером, но не активным, ибо принадлежал теории, а
не политике — был теоретиком. Он никогда не входил в руководящий
центр оппозиции и официально капитулировал вместе с другими после
Пятнадцатого съезда.
ГОЛЬДМАН: Через какое время после съезда?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен, но, по-моему, в 1928 году.
ГОЛЬДМАН: Когда вы последний раз его видели?
ТРОЦКИЙ: Возможно, это было в 1927 г.
ГОЛЬДМАН: Встречались ли вы с ним после того, как были высланы
из Москвы?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы не контактировали с ним?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни устно, ни письменно?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Известен ли вам подсудимый И. И. Рейнгольд?
ТРОЦКИЙ: Рейнгольд? Да.
ГОЛЬДМАН: Кем он был?
ТРОЦКИЙ: Он был связан с Сокольниковым по работе в министерст­
ве обороны. Политически он был более или менее связан с Каменевым.
Он, таким образом, он в некоторой степени принадлежал к блоку, рабоче­
му блоку с Зиновьевым, но не играл никакой активной роли.
ГОЛЬДМАН: Когда вы видели его в последний раз?
ТРОЦКИЙ: Трудно сказать. Я мог видеть его скорее случайно. Думаю,
это было в 1927 году.
ГОЛЬДМАН: Видели ли вы его с тех пор, как были высланы?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Получали ли вы от него какие-нибудь известия после
того, как были высланы?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вам известен И. П. Бакаев?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Кто он?
ТРОЦКИЙ: Он тоже был рабочим из Ленинграда, был членом Цен­
тральной Контрольной Комиссии и зиновьевцем. Он принадлежал к блоку.
Входил в центральную группу блока вместе с Зиновьевым и Евдокимовым.
ГОЛЬДМАН: Вам известно, капитулировал ли он?

ТРОЦКИЙ: Да, одновременно с Зиновьевым.
ГОЛЬДМАН: Где-то в 1928 году?
ФИННЕРТИ: Когда вы говорите, что тот или иной человек «капиту­
лировал», то не всегда упоминаете, что он был исключен. Верно ли, что
все они были исключены до того, как капитулировали?
ГОЛЬДМАН: Все, кто принадлежал к блоку с Зиновьевым, были ис­
ключены на Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Я полагаю, вы имеете в виду лидеров, а не всех комму­
нистов, поддерживавших оппозицию.
ТРОЦКИЙ: У нас была платформа, наша программа, и все, кто под­
писал ее, были исключены.
ГОЛЬДМАН: Это та программа, которая опубликована в книге «Дей­
ствительное положение в России»?
ТРОЦКИЙ: Да. Условием восстановления в партии было снятие под­
писи с платформы, отречение от платформы и признание ее ошибочной.
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы человека по имени Р. В. Пикель?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что вы можете сказать о нем?
'Т РОЦКИЙ: Какое-то время он, как я помню, работал в Военной Ин­
спекции. Затем был секретарем Зиновьева и, по-моему, возглавлял его
секретариат.
ГОЛЬДМАН: Он принадлежал к блоку?
ТРОЦКИЙ: Думаю, да, но не входил в число лидеров. Я не встречал­
ся с ним в то время, когда он был оппозиционером.
ГОЛЬДМАН: Кстати, я забыл спросить вас, контактировали ли вы,
после того, как были высланы, с И. П. Бакаевым?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни устно, ни в письменной форме?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вам известно, был ли Пикель исключен из партии на
Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Я не интересовался его судьбой; полагаю, его исключили
вместе со всеми капитулировавшими зиновьевцами. Он был связан с Зи­
новьевым и личными отношениями.
ГОЛЬДМАН: Вы слышали о нем, писали ему или контактировали с
ним каким-либо образом после того, как покинули Россию?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Известен ли вам человек по имени Фриц Давид, име­
нуемый также И. И. Круглянским?
ТРОЦКИЙ: Никогда не слышал о нем до процесса.
ГОЛЬДМАН: Верно ли, что впервые вы узнали его имя из отчетов о
процессе?
ТРОЦКИЙ: Да, из первых телеграмм о процессе.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: Знаете ли вы человека по имени М. Лурье?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Н. Лурье?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые столкнулись с этими именами?
ТРОЦКИЙ: Я впервые увидел их в телеграмме, телеграмме ТАСС из
Москвы, которая сообщала о процессе.
ГОЛЬДМАН: До того вы не знали людей с такими именами?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: И никогда не имели с ними никаких отношений?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы имя К. Б. Берман-Юрин?
ТРОЦКИЙ: То же самое: никогда не слышал его до процесса.
ГОЛЬДМАН: Припоминаете ли вы имя В. П. Ольберг?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Не расскажете ли вы нам о нем? Что вам о нем известно?
ТРОЦКИЙ: Он написал мне из Берлина — это было, насколько
я помню, в 1929 или в начале 1930 года — подобно многим другим моло­
дым людям из разных стран, он спрашивал меня о ситуации в Германии,
а также в России. Я отвечал на более или менее серьезные письма, кото­
рые получал. Мы переписывались на протяжении нескольких месяцев.
У меня сохранились все его письма и копии моих ответов. В период пре­
бывания в Берлине моего сына, Льва Седова, он поддерживал с ним отно­
шения и время от времени снабжал меня цитатами из русских книг, книг
из библиотек, и оказывал некоторые услуги. Потом он пожелал стать моим
русскоязычным секретарем. Мне необходим был такой секретарь. Я по­
просил своих берлинских друзей, Франца Пфемферта, редактора, и его
жену Александру Рамм, переводчицу моих работ на немецкий, сообщить
мне их мнение об этом молодом человеке. Они пригласили его посетить
их, и он произвел на них крайне отрицательное впечатление. У меня есть
два письма. Они характеризуют его как очень сомнительного молодого
человека, который может быть агентом ГПУ.
ГОЛЬДМАН: Встречались ли вы когда-нибудь с Ольбергом лично?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Ваши отношения с ним ограничивались перепиской?
ТРОЦКИЙ: Перепиской по теоретическим и политическим про­
блемам.
ГОЛЬДМАН: С разрешения Комиссии я хочу зачитать для протокола
отрывок из письма Франца Пфемферта, датированного 1 апреля 1930 г.
Письмо, я полагаю, адресовано вам, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вот лишь несколько цитат из данного письма: «Ольберг
произвел самое неблагоприятное впечатление, впечатление человека, ко­
торый не заслуживает доверия». Хочу проинформировать Комиссию, что

это перевод с немецкого, я полагаю, языка, и по его стилю вы увидите это.
Возможно, в дальнейшем будет сделан лучший перевод.
ТРОЦКИЙ: В оригинале письмо написано на хорошем немецком
языке.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, г-н Гольдман, оригиналы всех этих пи­
сем будут предоставлены Комиссии.
ТРОЦКИЙ: Оригиналы хранятся у меня.
ФИННЕРТИ: И будут переданы в распоряжение Комиссии.
ГОЛЬДМАН {читает):
«Едва присев на стул в моем кабинете... он задал пару вопросов,
таких бестактных, что я ответил контрвопросами: Когда вы приехали
в Германию? Ответ: Я живу здесь давно. Кто вы по профессии?
Ответ: Журналист. Где вы работаете? Ответ: До января я входил в
редколлегию ,,Инпрекорра“ ».
«Инпрекорр» — это журнал, издаваемый еженедельно Коммуни­
стическим Интернационалом, предназначенный для Коммунистических
партий и распространяемый во всех организациях Коммунистических
партий в мире.
РЮЛЕ: Пресс-корреспонденция.
СТОЛБЕРГ: Это официальный орган?
ГОЛЬДМАН: Да. Продолжаю цитировать письмо Франца Пфемферта:
«Этого мне было достаточно... мне стало совершенно ясно,...
что столь внезапно переменив свои взгляды, он пытается теперь ра­
зузнать о внутренних делах, касающихся Т. [Троцкого] и оппозиции в
целом...
Я заметил, что о н ... уже разглагольствует (с присутствующими
Навилем и Шахтманом) о своей поездке к Л. Т. в качестве секретаря
и настойчиво пристает к товарищам с вопросами: Насколько сильна
группа „Верите“? [„Верите" — газета французских троцкистов]...
Насколько сильна группа в Соединенных Штатах? Что он должен
будет делать у Л. Д .? и т. д . . . У Ш. сложилось то же впечатление,
чтоуА.иИ....
Мы не должны недооценивать сталинскую банду. Они будут
всеми способами пытаться внедрить в наши ряды шпионов, по край­
ней мере для того, чтобы заполучить наш список адресов и узнать о
нашей нелегальной работе.
... Возможно, Ольберг всего лишь журналист и не является еще
непосредственным агентом Сталина. Но он пока не проверен... Я, как
ваш друг и революционер, считаю своей обязанностью изложить свое
видение ситуации.
. .. Ольбергу не место в вашем доме, потому что через 24 часа он
станет невыносимо обременять вас и, возможно... будет составлять
отчеты для ГПУ».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ФИННЕРТИ: Когда было написано это письмо?
ГОЛЬДМАН: 1 апреля 1930 г.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне сообщить, что Франц Пфемферт не при­
надлежал к нашей организации. Он мой личный друг, редактор, но не
троцкист.
ГОЛЬДМАН: У меня есть много документов, имеющих отношение к
переписке между Троцким и Ольбергом, и как копия, так и оригинал только
что процитированного письма. Все эти документы будут предоставлены в
распоряжение Комиссии. Я вношу их как вещественное доказательство
«Ольберг». То, что возможно, мы переведем до отъезда Комиссии.
(Документы, касающиеся Ольберга, обозначаются как веществен­
ное доказательство No 8.)
ГОЛЬДМАН: Имеющегося у нас технического оборудования недоста­
точно, поэтому все вещественные доказательства, касающиеся отношений
между Троцким и Ольбергом, а также те, которые мы представим в даль­
нейшем в связи с паспортом Ольберга, будут переданы в распоряжение
Комиссии либо здесь, либо, что более вероятно, в Нью-Йорке.
ФИННЕРТИ: Это вещественное доказательство включает переписку
между Троцким и Ольбергом?
ГОЛЬДМАН: Сюда входит ваша переписка с Ольбергом? Здесь много
писем на русском языке.
ТРОЦКИЙ: Да, это оригиналы писем Ольберга и копии моих от­
ветов ему.
ГОЛЬДМАН: Вам понятно, г-н Финнерти?
ФИННЕРТИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Это оригиналы писем Ольберга и копии моих ответов
ему, а также оригиналы писем Ольберга моему сыну, но ответов последне­
го здесь нет.
ГОЛЬДМАН: Есть еще дополнительное вещественное доказательство
под названием «Кто такой Ольберг и каков его паспорт?» — оно включает
всё, связанное с гондурасским паспортом. Это одно из вещественных до­
казательств.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, здесь представлена вся ваша переписка с
г-ном Ольбергом?
ТРОЦКИЙ: Абсолютно вся. После писем Пфемферта мне было очень
трудно вести с ним какую-либо более доверительную переписку.
ГОЛЬДМАН: Вещественные доказательства включают копии и ори­
гиналы писем друзей Троцкого и самого Троцкого, в которых идет речь об
Ольберге; говоря о заключенной в них информации относительно Ольбер­
га, нужно, прежде всего, отметить оригинал письма Франца Пфемферта к
Троцкому.
ТРОЦКИЙ: Франца Пфемферта и его жены.

БИЛЬС: Извините, не упомянули ли вы в связи с этим имя Владимир
Ромм?
ТРОЦКИЙ: Александра Рамм. Она переводчица моих работ на не­
мецкий язык.
ГОЛЬДМАН: Часть материалов, включенных в число вещественных
доказательств, содержит информацию, не относящуюся непосредственно
к Ольбергу, но касающуюся Натана Лурье, одного из подсудимых.
ТРОЦКИЙ: Извините, здесь есть большое различие. Здесь перед вами
документы, присланные мне после московских процессов разными людь­
ми, которые сообщали, что им известно о Лурье и Бермане-Юрине. Это
было после московских процессов. А материалы, образующие первое ве­
щественное доказательство, представляют собой оригиналы писем, отно­
сящихся к отмеченному мной периоду — периоду до процесса.
ГОЛЬДМАН: Список документов с упоминанием об Ольберге, в ко­
тором эти документы классифицируются и, короче говоря, кратко характе­
ризуются, будет передан вам до вашего отъезда. Однако если сделать это
не представится возможным, все названные документы будут переведены
и переданы Комиссии спустя некоторое время после отъезда ее членов —
так скоро, как позволит нам наше техническое оборудование.
'Л АФОЛЛЕТ: Как я понимаю, в настоящий момент эти документы на­
ходятся в распоряжении Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Да. У меня есть еще ряд других документов. В о-пер­
вых, заявление д-ра Марии Блюме, проживающей в Нью-Йорке, ее пись­
менные показания, данные под присягой. Она сообщает некоторые сведе­
ния о Н. Лурье, одном из подсудимых. Я вношу эти показания на случай,
если в них возникнет надобность; члены Комиссии смогут ознакомиться с
ними, они написаны на английском языке. Во-вторых, написанное на не­
мецком письмо Георга Юнгкласа, отправленное из Копенгагена и датиро­
ванное 30 октября 1936 г. —
в нем говорится о Бермане-Юрине. Я также
вношу данное письмо на случай надобности.
ФИННЕРТИ: Насколько я понимаю, цель внесения этих документов
состоит в том, чтобы дать Комиссии сведения, которые могут пригодиться
ей при сборе информации о тех свидетелях, с которыми г-н Троцкий, по
его словам, лично не знаком.
ГОЛЬДМАН: А также в том, чтобы указать Комиссии все имею­
щиеся источники информации и лиц, которые могут быть допрошены в
других местах, и в том, чтобы дать Комиссии возможность составить
представление об этих подсудимых на основе исследования данных ис­
точников.
БИЛЬС: Указывается ли местонахождение этих лиц?
ГОЛЬДМАН: В письменных показаниях Марии Блюме говорится:
«Я, Мария Блюме, проживающая...» , указывается где она находится. Она
может быть допрошена снова, если вы того пожелаете.
ДЬЮИ: Ее можно допросить в Нью-Йорке?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: С ней можно встретиться. Лично я ее не знаю. Мы по-
142 лучили это, и Комиссия может попытаться организовать встречу с ней в
Нью-Йорке.
ФИННЕРТИ: Я полагаю, г-н Гольдман, вам не следует указывать Ко­
миссии лиц, чьи адреса вам неизвестны.
ГОЛЬДМАН: Хорошо, мы сделаем так: представленные нами Комис­
сии документы такого рода будут учитываться только в том случае, если
будут указываться также и адреса.
ФИННЕРТИ: Мы не хотим получать имена или документы б е з . ..
ТРОЦКИЙ: Сначала... извините. Мы можем назвать человека и полу­
чить его адрес.
ФИННЕРТИ: Именно об этом я и говорю, г-н Троцкий; у нас должна
быть возможность встретиться с названным лицом для проведения рас­
следования.
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ГОЛЬДМАН: У меня имеются два документа, написанные Масловым,
бывшим членом Германской Коммунистической партии, исключенным,
насколько мне известно, в 1927 году...
ТРОЦКИЙ: В 1927 или 1928 году — я точно не уверен.
ГОЛЬДМАН: В 1927 или 1928 г. В настоящее время он живет в Пари­
же, его адрес мы сообщим Комиссии. В первом из этих документов гово­
рится о Моисее Лурье, одном из подсудимых, в другом о Бермане-Юрине.
Он именуется здесь Александром Стауэром. Очевидно, помимо фамилии
Берман-Юрин у него было и другое имя. [В материалах первого московско­
го процесса упоминается его псевдоним Александр Фомич. — Ред.]
У нас имеется также фотокопия статьи, написанной Моисеем Лурье
под псевдонимом Александр Эмель и опубликованной в «Интернэшнл
пресс корреспонденс», No 96. Это официальный орган Коммунистического
Интернационала; статья написана по-немецки.
РЕПОРТЕР: Каким числом она датирована?
ГОЛЬДМАН: Дата на указанном документе не обозначена. Но мы ус­
тановим... да, вот: 13 ноября 1932 г.
ФИННЕРТИ: Как вы определили кому принадлежит псевдоним?
ГОЛЬДМАН: О том, что Александр Эмель и Моисей Лурье — одно
лицо, говорится в заявлении Маслова — по поводу этого, конечно, его
можно будет допросить в Париже, где он проживает. [Моисей Лурье име­
нуется Александром Эмелем на стр. 175 отчета о первом московском про­
цессе. — Ред.]
ТРОЦКИЙ: Маслов — бывший член Исполнительного Комитета Ком­
мунистического Интернационала.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, повторяю, я вношу документы, в кото­
рых упоминается Ольберг.
СТОЛБЕРГ: Принадлежит ли Маслов в настоящее время к левой оп­
позиции?

ТРОЦКИЙ: Более или менее1.
ГОЛЬДМАН: Я вношу документы, говорящие о Моисее Лурье, Бер- ^
мане-Юрине, а также один документ, в котором идет речь о Натане Лурье.
ФИННЕРТИ: Вы обозначаете их как отдельное вещественное доказа­
тельство?
ГОЛЬДМАН: Да. Многочисленные материалы, касающиеся Ольберга,
были обозначены как вещ ественное доказательство No 8. Документы, ка­
сающиеся Моисея Лурье, Бермана-Юрина и Натана Лурье, объединены и
будут обозначены как вещественное доказательство No 9 (части 1, 2 и 3).
(Документы, говорящие о Моисее Лурье, Бермане-Юрине и Натане
Лурье, вносятся как вещественное доказательство No Зачасти 1, 2 и 3).)
ГОЛЬДМАН: Все эти документы, я повторяю, находятся в распоря­
жении Комиссии. На этом подсудимые, фигурировавшие на первом про­
цессе, процессе Зиновьева (август 1936 г.), заканчиваются. Когда вы впер­
вые встретились с Карлом Радеком?
ТРОЦКИЙ: Насколько я помню, в 1909 или 1910 году, во время одно­
го из международных конгрессов.
ГОЛЬДМАН: Каковы были ваши политические отношения до Октяб­
ря .1917-го?
ТРОЦКИЙ: Строго говоря, у нас не было политических отношений.
Время от времени мы обменивались письмами по поводу книг и встреча­
лись на международных конгрессах. В то время он состоял в германской, а
не в российской партии. Он работал в Лейпциге или Берлине.
ГОЛЬДМАН: С какой группой в германской партии он был связан?
ТРОЦКИЙ: Он был связан с Розой Люксембург и Лео Иохигесом —
с представителями левого крыла. Затем он отошел от Розы Люксембург, но
по-прежнему принадлежал к левому крылу Социал-демократической пар­
тии, примыкая к его более правым элементам.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые увидели его после вашего возвраще­
ния из Соединенных Штатов — в Москве или в Ленинграде, в то время
Петрограде?
ТРОЦКИЙ: Это было, по-моему, в 1918 году. Вместе с Лениным он
проехал через Германию в Скандинавию, но остался в Стокгольме. Он не
мог приехать в Россию в то время — главным образом из-за препятствий со
стороны Германии и Австрии. Он являлся австрийским гражданином и ос­
тался в Стокгольме как литературный представитель русских большевиков.
1 Здесь имеется обычно несвойственная Троцкому неточность в отношении Маслова. Его
подруга Рут Фишер вошла в объединенный секретариат [Германской компартии. — Ред.] в 1934 г.,
и вышла оттуда в 1938-м, неформально; Маслов работал с ней и в тот период выполнял обя­
занности сотрудника секретариата. К моменту контрпроцесса группа немецких сотрудников
Троцкого раскололась и формально ни Рут Фишер, ни Маслов больше не были ее членами.
Рут Фишер (урожденная Гертруда Эйслер (1895-1961) и Исаак Чемеринский (1891-1941)
были руководителями левого крыла немецкой партии.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы вспомнить, когда он прибыл в Россию?
ТРОЦКИЙ: Кажется, в конце 1918 года.
ГОЛЬДМАН: 1918-го?
СТОЛБЕРГ: Я не расслышал ваш вопрос.
ГОЛЬДМАН: Когда Радек приехал в Россию? Помните ли вы, когда
он стал членом большевистской партии?
ТРОЦКИЙ: Сразу же.
ГОЛЬДМАН: Сразу же после прибытия в Россию?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Какую роль он играл в то время в Русской революции?
ТРОЦКИЙ: В революции в точном смысле этого слова он никакой
роли не играл. Он приехал позже. На протяжении определенного времени
он играл активную роль как журналист. Он журналист.
ГОЛЬДМАН: Это его основная профессия?
ТРОЦКИЙ: Это его профессия, это его натура {Смеется). Какое-то
время он работал в Народном Комиссариате по иностранным делам, но
дипломаты жаловались, что в его присутствии ничего нельзя сказать, по­
тому что завтра же это становится известно всему городу. Мы сразу же
удалили его оттуда.
Он стал членом Центрального Комитета и в этом качестве имел право
присутствовать на заседаниях Политбюро. Ленин стремился организовы­
вать наши заседания, заседания Политбюро, в тайне от Радека, поскольку
мы, как вы понимаете, обсуждали на Политбюро очень деликатные вопро­
сы. Его репутация в таких делах совершенно однозначна.
ФИННЕРТИ: Не скажете ли вы нам, когда Радек являлся членом Цен­
трального Комитета?
ГОЛЬДМАН: Когда он входил В ЦК?
ТРОЦКИЙ: По-моему, это было в 1921 году; 1921 или 1922 — в точ­
ности я не уверен.
ДЬЮИ: Он был смещен?
ТРОЦКИЙ: Он не был переизбран.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы припомнить какие-то статьи, написанные
вами, Лениным, Сталиным или какими-либо другими людьми, в которых
Радек характеризуется так же, как охарактеризовали его сейчас вы?
ТРОЦКИЙ: Да. На Седьмом съезде партии, в 1918 г., когда обсуж­
дался Брестский мир, Ленин по поводу слов Радека: «Ленин уступает
пространство, чтобы выиграть время» заметил (цитирую по стенографи­
ческому отчету): «Я вернусь к товарищу Радеку и здесь я хочу отметить,
что он нечаянно сказал серьезную фразу». И еще, в той же речи: «На
этот раз вышло так, что у товарища Радека получилась совершенно
серьезная фраза»1.
1Троцкий ошибается: в данном случае Ленин говорил не о Радеке, а о Д. Б. Рязанове.
«Я вернусь к товарищу Рязанову и здесь я хочу отметить, что подобно тому, как исключение,

ГОЛЬДМАН: Еще какие-нибудь цитаты?
ТРОЦКИЙ: Сталин, выступая на съезде партии в январе 1924 г. —
за 1*5
несколько дней до смерти Ленина — сказал: «У большинства людей голо­
ва управляет языком; у Радека язык управляет головой»1. Извините, это не
мои слова.
ГОЛЬДМАН: Это слова Сталина?
ТРОЦКИЙ: Да, Сталина.
ГОЛЬДМАН: Какую позицию он занимал в борьбе левой оппозиции
против бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Какой оппозиции? В каждой оппозиции он не отличался
твердостью. На протяжении 1923 года и в период между 1923 и
1926 годами он колебался между так называемыми троцкистами и герман­
ской правой оппозицией, брандлерианцами. Он колебался между ними и
нами, но оставался в хороших отношениях со мной лично. В то время он
написал и опубликовал в «Правде» 14 марта 1923 г. очень хорошо извест­
ную статью «Лев Троцкий — организатор победы».
ГОЛЬДМАН: Это статья, отрывки из которой переведены, была напи­
сана Карлом Радеком по-русски и напечатана в «Правде» 14 марта 1923 г.
под заглавием «Лев Троцкий — организатор победы» (Г-н Голъдман пере­
дает названный документ Комиссии).
Я зачитаю для протокола несколько отрывков из нее:
«История пролетарской революции доказала, как можно превра­
тить перья в мечи. Троцкий — один из лучших писателей мирового
социализма, и ему эти литературные качества не помешали быть пер­
вым вождем, первым организатором первой армии пролетариата.
Перо лучшего своего публициста революция перековала в меч...
Марксист Троцкий видел не только внешнюю дисциплину ар­
мии — пушку, технику, — а он видел живых людей, обслуживающих
орудия войны, видел шеренги, двигающ иеся на поле сражения. Троц­
кий — автор первой брошюры, дающей широкий анализ причин па­
дения Интернационала...»
Речь идет, конечно, о Втором Интернационале.
случающееся раз в десять лет, лишь подтверждает правило, так и ему случилось сказать
нечаянно серьезную фразу... На этот раз вышло так, что у тов. Рязанова получилась совер­
шенно серьезная, правда, фраза, в которой вся суть: я хочу уступить пространство фактиче­
скому победителю, чтобы выиграть время» (Ленин В. И. VII съезд РКП(б). Заключительное
слово по политическому отчету Центрального Комитета 8 марта // ПСС Т. 36 . С. 27).
1 Троцкий имеет в виду следующие слова Сталина из заключительного слова по докладу об
очередных задачах партийного строительства на ХШ конференции РКП(б): «Перехожу к Раде-
ку. Есть люди, которые имеют язык для того, чтобы владеть и управлять им. Это — люди обык­
новенные. И есть люди, которые сами подчинены своему языку и управляются им. Это — люди
необыкновенные. К такого рода необыкновенным людям принадлежит Радек» (Сталин И. В.
Сочинения. Т. 6. С. 41 -42).
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
«Троцкий в момент этого величайшего падения Интернационала
не потерял веры в будущее социализма...
Одним из замечательнейших документов этого его понимания
классового строения армии, понимания души армии, является его
речь по поводу июльского наступления Керенского, произнесенная,
кажется, на I съезде Советов или в Петроградском Совете рабочих и
солдатских депутатов. В этой речи Троцкий предсказывает крушение
наступления, предсказывает его не на основании известий о состоя­
нии военной техники на фронте, а на основании анализа политиче­
ского состояния армии. „Вы, — говорил он, обращаясь к меньшеви­
кам и эсерам, — требуете от правительства пересмотра целей войны.
Вы этим говорите армии, что старые цели, во имя которых царизм и
буржуазия требовали неслыханных жертв, не отвечают интересам
русского крестьянства и русских рабочих. Вы не добились пересмот­
ра целей. На место царя и отечества вы не поставили ничего, и вы
требуете от армии, чтобы она во имя этого ничего пошла в тяжелый
бой, проливать свою кровь. Во имя этого ничего нельзя бороться.
И ваша авантюра кончится разгромом44. В этой постановке вопроса,
сделанной Троцким, вся тайна величия Троцкого как организатора
Красной Армии...
Ни на минуту не допуская мысли, что добровольческая армия
может спасти Россию, Троцкий строил ее как аппарат, нужный ему
для создания новой армии. Но если уже в этом выражался организа­
торский гений Троцкого, смелость его мысли, то еще более яркое вы­
ражение она нашла в мужественном его подходе к идее использова­
ния военных специалистов для строения арм ии...
Товарищ Троцкий не только сумел, благодаря своей энергии,
подчинить себе бывшее кадровое офицерство, — он достиг больше­
го. Он сумел завоевать себе доверие лучших элементов специалистов
и превратить их из врагов Советской России в ее убежденных сто­
ронников...
Нужен был человек, который был бы воплощенным призывом к
борьбе, который, вполне подчинив себя необходимости этой борьбы,
стал бы колоколом, зовущим к оружию, волей, требующей от всех
безусловного подчинения великой кровавой необходимости. Только
человек, так работающ ий, как Троцкий, только человек, умеющий так
говорить солдату, как говорил Троцкий, — только такой человек мог
сделаться знаменосцем вооруженного трудового народа. Он был всем
в одном лице. Он взвешивал в своем мозгу стратегические советы
специалистов и умел их связывать с оценкой социального соотнош е­
ния сил, он умел соединять в одно импульсы, идущие с 14 фронтов,
от десятков тысяч коммунистов, которые говорили центру, чем явля­
ется действующая армия, как можно ею оперировать, в какие формы

можно ее влить, он умел это перековывать в стратегический план
и организационную схему. И при всей этой грандиозной работе он, ^ 7
как никто, умел применять науку о значении моральных факторов в
войне...
Если наша партия войдет в историю как первая партия пролета­
риата, которая сумела построить великую армию, то эта блестящая
страница истории русской революции будет навсегда связана с име­
нем Льва Давидовича Троцкого как человека, труд и дело которого
будут предметом не только любви, но и науки новых поколений рабо­
чего класса, готовящихся к завоеванию всего мира».
ГОЛЬДМАН: Это перевод. В оригинале статья написана по-русски,
отрывки из нее были переведены с целью показать, что думал Радек в
1923 г. о свидетеле, Льве Троцком.
ТРОЦКИЙ: 21 августа 1936 года он написал другую статью, озаглав­
ленную «Троцкистско-зиновьевская фашистская банда и ее гетман —
Троцкий».
ГОЛЬДМАН: 1936 года?
ТРОЦКИЙ: Во время процесса, процесса Зиновьева, в то время, когда
Радёк якобы входил в параллельный троцкистский центр.
ГОЛЬДМАН: Первый документ, написанный Радеком 14 марта
1923 г., я обозначаю как вещественное доказательство No 10.
(Документ «Лев Троцкий — организатор победы» вносится в каче­
стве вещественного доказательства No 10.)
ГОЛЬДМАН: Второй документ, статья Карла Радека в «Правде», ко­
торая еще не переведена, но, я надеюсь, будет переведена для Комиссии,
опубликована в «Правде» 2 1 -го...
ТРОЦКИЙ: В «Известиях».
ГОЛЬДМАН: Правильно, в «Известиях», 21 августа 1936 г. и озаг­
лавлена «Троцкистско-зиновьевская фашистская банда и ее гетман —
Троцкий».
ТРОЦКИЙ: Некоторые отрывки из нее переведены.
ГОЛЬДМАН: Я зачитаю несколько строк:
« . . . в Норвегии сидит обер-бандит Троцкий, организатор убийств
лучших людей мирового пролетариата... Дело разбирается в присут­
ствии сотен людей, десятков иностранных корреспондентов, и никто,
не потерявший ума, не поверит, что обвиняемые клевещут на себя и
на Троцкого!»
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, вы процитировали ту самую статью,
о которой говорит Вышинский на странице 485 стенограммы второго про­
цесса?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: Да, Вышинский упоминает об этой статье Радека.
ИЯ Я вношу ее как вещественное доказательство No 1 1.
(Статья «Троцкистско-зиновьевская фашистская банда и ее гет­
ман — Троцкий» вносится как вещественное доказательство No 11.)
ТРОЦКИЙ: Есть еще одна статья Радека, опубликованная в «Правде»
21 ноября 1935 г.,
—
о Красной Армии. Он пиш ет о ее организации, ее
победах и т. п. Мое имя в этой статье не упоминается. Это было 21 ноября
1935 г., в то время, когда Радек руководил «параллельным троцкистским
центром».
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, Радек был членом блока троцкистов и зи-
новьевцев в 1926 и 1927 годах?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что произошло с ним на Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: То же, что с остальными. Он был исключен и сослан в
Сибирь. Там он стал сильно колебаться и в 1929 г. капитулировал.
ГОЛЬДМАН: Значит, в период между исключением его из партии и
капитуляцией в 1929 г. он находился в Сибири?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы переписывались с ним в это время?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Писали ли вы статьи о его капитуляции?
ТРОЦКИЙ: Я имел с ним невольный и непрямой контакт.
ГОЛЬДМАН: В чем заключалась ваша связь с ним?
ТРОЦКИЙ: Блюмкин, член большевистской партии и бывший со­
трудник моего военного секретариата был в Константинополе с офици­
альной миссией.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: В Константинополе, он посетил меня, а также встретился
на улице с моим сыном.
ГОЛЬДМАН: В Константинополе?
ТРОЦКИЙ: В Константинополе. Он пригласил его в свой номер в
отеле. Сын встретился с ним. Блюмкин сказал: «Я встречусь со стариком».
Сын пришел ко мне и сказал: «Он встретится с тобой». Я ответил: «Абсо­
лютно исключено. Это слишком рискованно». Он настаивал, и мне при­
шлось согласиться на встречу, но в очень секретной обстановке. Он вер­
нулся в Россию, в Москву. Радек приехал из Сибири в качестве капитулян­
та. Он полностью доверял Радеку — по старой памяти.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду Блюмкина?
ТРОЦКИЙ: Да, Блюмкина. Он был моложе Радека. Он пришел к не­
му, и Радек немедленно донес на Блюмкина в ГПУ.
ГОЛЬДМАН: Блюмкин пришел к Радеку, и что, по имеющейся у вас
информации, он ему сказал?

ТРОЦКИЙ: Он рассказал ему о своем визите ко мне, сделал н о но
собственной инициативе. Ведь если бы он спросил меня, можно ли рас- ^
сказывать об этом, я сказал бы, что такую глупость нельзя делать ни в
коем случае.
ГОЛЬДМАН: Что сделал Радек после того, как Блюмкин рассказал
ему о свой встрече с вами?
ТРОЦКИЙ: Он донес об этой встрече.
ГОЛЬДМАН: Что стало с Блюмкиным?
ТРОЦКИЙ: Его расстреляли.
ГОЛЬДМАН: Как вы узнали об этом?
ТРОЦКИЙ: Мы получили много писем из Москвы. Об этом событии
писала и мировая пресса.
ГОЛЬДМАН: От кого вы получили эти письма?
ТРОЦКИЙ: От моих друзей, от троцкистов.
ГОЛЬДМАН: Вы готовы предъявить эти письма на закрытом засе­
дании?
ТРОЦКИЙ: Они напечатаны без подписей в «Бюллетене». Они опуб­
ликованы.
ГОЛЬДМАН: В «Бюллетене оппозиции»?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: У вас есть перевод определенных писем?
ТРОЦКИЙ: Да; я могу процитировать места, где содержится эта ин­
формация.
ГОЛЬДМАН: Не назовете ли вы сначала дату публикации данных
статей в «Бюллетене»?
ТРОЦКИЙ: Да; существует также очень интересное письмо о его по­
ездке из Сибири — в высшей степени интересное. Это подлинное письмо
оппозиционера на почтовой открытке из Сибири. Было бы хорошо пред­
ставить его Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Комиссия сможет увидеть, какие открытки Троцкий по­
лучал из Сибири. Вряд ли вы сможете прочесть это. (Адвокат Гольдман
передает членам Комиссии полученные Троцким почтовые открытки,
исписанные микроскопическими буквами.) Это часть нелегальной коррес­
понденции, поступавшей к Троцкому из России.
СТОЛБЕРГ: Это адресовано ему?
ГОЛЬДМАН: Адресовано ему.
ТРОЦКИЙ: Здесь указан мой адрес в Турции, в Константинополе.
ГОЛЬДМАН: А какое имя?
ТРОЦКИЙ: Л. Седов.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, я полагаю, мы уделим в дальнейш ем какое-то
время рассмотрению вопроса о подпольной работе и методе или технике
связи?
ГОЛЬДМАН: Да, мы рассмотрим этот вопрос.
ТРОЦКИЙ: Это не подпольные материалы, г-н Председатель.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е
ГОЛЬДМАН: Думаю, эта корреспонденция не являлась нелегальной —
150 ведь открытка была отправлена.
ДЬЮИ: Я не имею в виду данную конкретную вещь.
ТРОЦКИЙ: Она подписана не настоящим именем отправителя.
ФИННЕРТИ: Ее текст зашифрован?
ТРОЦКИЙ: Нет, это было в 1929 году. В то время в разных частях
Сибири находилось слишком много оппозиционеров. ГПУ было демора­
лизовано результатами своих действий. Ссыльные оппозиционеры поль­
зовались определенной степенью свободы. Они имели возможность от­
правлять письма и дискутировать. Но в начале 1931 или в конце 1930 года
эта замечательная эра закончилась.
ГОЛЬДМАН: В этой почтовой открытке (на ее штемпеле стоит дата
2/10/1929), адресованной Л. Седову в Константинополь, говорится о деле
Блюмкина и Радека?
ТРОЦКИЙ: Нет, она написана раньше. В ней говорится о Радеке. На
пути из Томска в Москву он встретился с оппозиционерами. В качестве
капитулянта, сопровождаемого конвоем ГПУ, он встретился с нескольки­
ми оппозиционерами и имел с ними разговор. Могу я зачитать перевод
некоторых мест из данного письма?
ГОЛЬДМАН: Желает ли Комиссия заслушать это?
ФИННЕРТИ: Да.
ТРОЦКИЙ: На одной из железнодорожных станций в Сибири он
имел разговор со ссыльными, о котором один из его участников рассказал
в письме за границу. Оно опубликовано в русском «Бюллетене», No 6 (ок­
тябрь 1929 г.). Вот лишь часть цитаты:
«Вопрос: А каково ваше отношение к Л. Д. [Троцкому]? Радек:
С Л. Д. окончательно порвал. Отныне мы с ним политические враги...
С сотрудником лорда Бивербрука мы ничего общего не имеем».
Не знаю, что у меня общего с лордом Бивербруком, но здесь так напи­
сано. Далее речь идет о 58-ой статье. Это статья Уголовного кодекса, в со­
ответствии с которой нас всех арестовывали и ссылали в Сибирь. Читаю:
«Вопрос: Будете ли вы требовать отмены 58 ст.? Радек: Ни в коем
случае! Те, кто пойдут с нами, с них она будет снята сама собой. Но
мы 58 ст. не снимаем с тех, кто будет вести подрывную работу в пар­
тии, организовывать недовольство м асс...
—
Нам не дали договорить
агенты ОГПУ...»
И так далее.
ГОЛЬДМАН: Это перевод текста на почтовой открытке?
ТРОЦКИЙ: Да, это перевод.
ГОЛЬДМАН: Я обозначу эту почтовую открытку как вещественное
доказательство No 12.

(Почтовая открытка, отправленная Троцкому из Сибири и расска­
зывающая о капитуляции Радека, приобщается к делу как вещественное *51
доказательство М 12.)
ТРОЦКИЙ: Вы позволите цитату относительно Блюмкина?
ДЬЮИ: Хорошо.
ТРОЦКИЙ: Летом 1929 года Блюмкин нанес мне визит в Константи­
нополе. Вот что говорилось в опубликованном в «Бюллетене» сообщении,
основанном на письмах из Москвы. Оно датировано 25 декабря 1929 г.
Цитирую:
«Его [Радека] нервная болтливость хорошо известна. Сейчас он
совершенно деморализован, как и большинство капитулянтов... [Радек],
потеряв последние остатки нравственного равновесия, не останавли­
вается ни перед какой гнусностью».
В корреспонденции рассказывается, как «После беседы с Радеком
Блюмкин увидел себя преданным». С этого времени Радек был самой оди­
озной фигурой левой оппозиции, поскольку он стал не только капитулян­
том, но и предателем.
ЛАФОЛЛЕТ: Вы хотите сказать, одиозной фигурой левой оппозиции
или для левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Да, для левой оппозиции.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, эта книга, в основе которой лежит Платформа
оппозиции, содержит значительное количество материала. Не просмотри­
те ли вы ее с тем, чтобы определить абзацы, которые должны быть при­
общены к показаниям?
ГОЛЬДМАН: Я думаю, платформа будет приобщена целиком.
ДЬЮИ: Объявляется перерыв до 16 часов.
Конец третьего заседания
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
е
т
ь
е

Заседание четвертое
12 апреля 1937г., 16.00
ДЬЮИ: Несколько слов для протокола. Было установлено, что в кни­
ге, которая приобщена к показаниям сегодня утром, Платформа оппозиции
приводится на страницах 23-195.
ГОЛЬДМАН: Пусть в протоколе будет зафиксировано, что книга Льва
Троцкого «Действительное положение в России» содержит платформу
оппозиции, которая изложена на страницах 23-195, и что эта книга внесе­
на в качестве вещественного доказательства No 13.
{Книга Льва Троцкого «Действительное положение в России» обо­
значается как вещественное доказательство N9 13.)
ДЬЮИ: Далее, мы имеем телеграмму от президента Карденаса, кото­
рая была послана в пограничный пункт Ларедо, но нами там не получена
и переадресована; в этой телеграмме содержится разрешение членам Ко­
миссии пересечь границу. Как вы видите, мы границу пересекли, и данная
телеграмма будет приобщена к протоколу. Полагаю, что она, также как и
несколько других телеграмм, о которых я скажу, уже зафиксирована на­
шим протоколистом.
Из-за рубежа получены ещ е две телеграммы. Одна, от 7 апреля, от­
правлена из Цюриха, Швейцария, и уполномочивает нью-йоркскую ко­
миссию на проведение работы здесь. Другая поступила из Парижа и гла­
сит (я читаю перевод): «Французский комитет предоставляет все полно­
мочия по проведению международного расследования американскому ко­
митету и пришлет в Нью-Йорк своего представителя». Эти телеграммы
уже приобщены к протоколу. Они являются, конечно ответами на пригла­
шения, разосланные европейским группам.
Был получен ряд телеграмм от организаций трудящихся, профсоюзов;
в них приветствуются усилия, направленные на проведение открытых и
беспристрастных слушаний — эти телеграммы также приобщены к про­
токолу. Их прислали: Профсоюз электриков Миннеаполиса, отделение
292; Профсоюз водителей, отделение 544 в Миннеаполисе; председатель
Профсоюза складских работников, отделение 20136 в Миннеаполисе;
представитель Профсоюза рабочих-мебелыциков Миннеаполиса. Из Лос-
Анджелеса поступила телеграмма от председателя районного совета No 4
Профсоюза матросов полицейских кораблей, Тихоокеанская морская фе­
дерация. Из Филадельфии прислали телеграмму — это отделение No 10
Американской федерации государственных и муниципальных служащих.

Как я сказал, эти телеграммы будут или уже были приобщены к про­
токолу.
Я хочу также сделать от своего имени краткое заявление. Как предсе­
датель данной Комиссии по предварительному расследованию я, разумеет­
ся, несу ответственность за ее внутренние дела. Хочу, прежде всего сказать,
что г-н Бильс действительно находился в городе в тот день, когда происхо­
дила последняя доработка вступительной декларации, зачитанной мною на
первом заседании, 10 апреля. Говоря сегодня утром о том, что мы не могли
проконсультироваться с ним из-за его отсутствия, я имел в виду предшест­
вующие дни, когда содержание этой декларации обсуждалось другими
членами Комиссии. Уверен, что если бы мы имели возможность выслушать
замечания г-на Бильса, декларация бы от этого выиграла.
О том, что г-н Бильс не был знаком с данным документом, я узнал
лишь из его заявления сегодня утром. Я говорю это не в целях самооправ­
дания — я полностью признаю, что как председатель Комиссии должен
был обеспечить его знакомство с декларацией, чтобы он мог высказать
свое одобрение или неодобрение ее содержания. Я принимаю на себя от­
ветственность за это и хочу, чтобы в протоколе было зафиксировано мое
сожаление по данному поводу.
БИЛЬС: Я хочу сказать, что вопрос, кто виноват — если вообще кто-
либо виноват — в том, что я не ознакомился с декларацией Комиссии до
се оглашения, есть вопрос соверш енно несущественный. Как я уже гово­
рил, у меня нет никаких противоречий с остальными членами Комиссии.
Высказав свое мнение, я лишь внес несколько конструктивных предложе­
ний, которые, надеюсь, будут Комиссией приняты. Повторяю, я согласен с
декларацией Комиссии за исключением моментов, отмеченных мною се­
годня утром.
ГОЛЬДМАН: Поскольку делаются заявления для протокола, я хотел
бы тоже выступить со своим заявлением. Г-ном Финнерти, юридическим
консультантом Комиссии, было отмечено, что отсутствие между СССР и
Мексикой дипломатических отношений с юридической точки зрения не
является препятствием для выдачи Мексикой лица, обвиняемого в СССР в
совершении преступления. В данный момент у меня под рукой нет соот­
ветствующего положения, но если я не ошибаюсь, сказанное г-ном Фин­
нерти подтверждается тем, что СССР может обратиться за посредничест­
вом в выдаче к дружественному обеим державам государству, а таковых
имеется множество. Кроме того, Комиссия должна отметить тот факт, что
никакие юридические обстоятельства не мешали СССР потребовать выда­
чи г-на Троцкого из Норвегии до, во время или после процесса Зиновьева и
других в августе. Наконец, г-н Троцкий заявил, что он не несет ответствен­
ности за отсутствие между СССР и Мексикой дипломатических отношений
и что в любом случае он готов отправиться в любую страну, которая имеет
договор о выдаче с СССР, чтобы предстать там перед судом, если СССР
потребует его выдачи. Он неоднократно, на страницах мировой печати,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
призывал СССР выступить с таким требованием; он повторяет этот призыв
154 сегодня, обращаясь к находящимся здесь представителям прессы разных
стран, и он ожидает действий советского правительства.
Г-н председатель, сегодня утром я отметил, что намереваюсь зачитать
для протокола несколько отрывков, которые проливают свет на отношение
г-на Троцкого к подсудимым на процессе Зиновьева и Каменева, в особен­
ности главным подсудимым — Зиновьеву и Каменеву. Я прошу у Комис­
сии три или четыре минуты, в течение которых я зачитаю некоторые очень
важные отрывки из писем, статей и других документов, написанных г-ном
Троцким. Итак, вот письмо, отправленное Львом Троцким из Алма-Аты,
где он находился в ссылке до того, как был насильственно отправлен в
Турцию; письмо датировано 9 мая 1928 г. Цитирую:
«Смысл заявления: высказать то, что есть. Никаких преувеличе­
ний, никакого игнорирования нынеш них официальных попыток вы­
рваться из трясины, но и никакой дипломатии, лжи, фальши, развра­
щающего политиканства в духе Зиновьева— Каменева— Пятакова...
Незачем говорить, что тон письма должен быть совершенно спо­
койный, так, чтобы было ясно видно то, что есть: именно, что поли­
тика эпигонского самодурства ни в малейш ей степени не ожесточила
нас — политика не знает злобы — мы глядим повыше и подальше
этого...»
Теперь цитата из другого письма, отправленного...
ТРОЦКИЙ: Прошу прощения, в этом письме говорится о нашем за­
явлении Конгрессу Коммунистического Интернационала. Я объяснял, как
должно быть составлено данное заявление.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду первое письмо, которое сейчас цити­
ровалось?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: От какого числа?
ГОЛЬДМАН: От 9 мая 1928 г. Теперь цитата из другого письма, от­
правленного г-ном Троцким из Алма-Аты 30 августа 1928 г.:
«Всякому мыслящему человеку ясно, что в партии находятся
сейчас не Зиновьев, Каменев, Пятаков и компания, а мы с Вами. Мы
активно участвуем в партийной жизни. Наши документы читаются
делегациями Конгресса. Несколько сот подписей под нашим Заявле­
нием есть крупнейший политический факт. А бывший председатель
Коминтерна... [имеется в виду Зиновьев]... и вся его злополучная
группа политически не существуют. Сам Зиновьев вынужден заявлять,
что теперь остается только молчать и ждать. Эти люди вернулись не в
партию, а в Центросоюз [центральная организация потребительской
кооперации]».

ТРОЦКИЙ: Потому что Зиновьев стал чиновником в этой орга­
низации.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий хочет подчеркнуть, что после своей капи­
туляции Зиновьев был назначен на работу в центральную организацию
потребительской кооперации. В книге Троцкого «Моя жизнь», на стра­
нице 427...
ФИННЕРТИ: Когда она была опубликована?
ГОЛЬДМАН: В 1929 году. На странице 427 дается характеристика по­
ведению Зиновьева во время наступления на Петроград.
ФИННЕРТИ: Вы ссылаетесь на английское издание?
ГОЛЬДМАН: Да.
ТРОЦКИЙ: Это не столь важно.
ГОЛЬДМАН: Я не собираюсь это зачитывать. Я лишь указываю стра­
ницу в письме Михаилу Окуджаве, отправленном из Алма-Аты и датиро­
ванном 26 мая 1928 г., г-н Троцкий писал:
«Развитие событий с абсолютной бесспорностью подтверждает,
что мы были и остаемся правы не только против шатунов и сум пере­
метных, то есть Зиновьевых, Каменевых, Пятаковых и пр., но и про­
тив дорогих друзей „слева“, ультралевых... Сапроновых». Цитата из
«Моей жизни», страница 552.
ТРОЦКИЙ: Сапронов отрицал необходимость защиты Советского
Союза. В этом заключалось отличие ультралевых от нашей оппозиции.
ГОЛЬДМАН: Характеристика Каменева и Зиновьева содержится так­
же в книге Л. Д. Троцкого «История русской революции» — на странице
300 первого тома и странице 45 второго тома. Упомянутое место из перво­
го тома было написано в 1930 году, а второй том — в мае 1932 года. Это
характеристики, которые г-н Троцкий давал Каменеву и Зиновьеву.
19 апреля 1930 в газете «Милитант», которая выходит в Нью-Йорке, был
опубликован частичный перевод статьи из русского «Бюллетеня», напи­
санной...
ФРАНКЕЛЬ (секретарь Троцкого): Подписанной именем «Альфа».
ГОЛЬДМАН: Подписанной именем «Альфа», но на самом деле при­
надлежавшей перу г-на Троцкого. У меня здесь имеется несколько отрыв­
ков из этой статьи, которые вы можете найти в газете «Милитант», где они
были опубликованы под названием «Уроки капитуляций — некоторые
размышления». Мною отобраны из русского «Бюллетеня» еще некоторые
цитаты, в частности, отрывок из письма, полученного из СССР и датиро­
ванного 25-26 ноября. Оно было написано 15 ноября 1931 г. и напечатано
в ноябрьско-декабрьском номере «Бюллетеня» за 1931 год.
ДЬЮИ: Вы имеете в виду «Бюллетень оппозиции»?
ГОЛЬДМАН: Да, «Бюллетень оппозиции». Вот этот отрывок:
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
« ...Н а капитулянтском „фронте“ — без перемен. Зиновьев попи­
сывает книгу о II Интернационале. Политически же ни он, ни Каменев —
не существуют».
Другая цитата — из статьи г-на Троцкого «Зиновьев и Каменев»,
опубликованной в русском «Бюллетене оппозиции» в июле 1933 года:
«...Личная судьба их глубоко трагична. Когда будущий историк
захочет показать, как беспощадно эпохи великих потрясений опусто­
шают людей, он приведет пример Зиновьева и Каменева...»
Эти строки написаны 23 мая 1933 года.
ТРОЦКИЙ: А июль 1933 года — это время «объединенного центра».
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, вымышленного объединенного
центра?
ТРОЦКИЙ: Да, я говорил сатирически.
ГОЛЬДМАН: А вот заявление Каменева и Зиновьева в адрес Централь­
ного Комитета и Центральной Контрольной Комиссии ВКП(б). Читаю:
«В Центральный Комитет и Центральную Контрольную Комис­
сию ВКП(б). Товарищи Ярославский и Шкирятов ознакомили нас
с документом Л. Троцкого, датированным 4 января 1932г., который
содержит подлую выдумку Троцкого насчет того, будто мы обсужда­
ли с товарищем Сталиным в 1924-1925 гг. возможность террористи­
ческого акта против Троцкого и потом, когда перешли в оппозицию,
рассказали ему об этом. Всё это есть бесчестная ложь с единственной
целью скомпрометировать нашу партию. Только человек с больным
воображением, как у Троцкого, насквозь отравленный жаждой дела­
ния сенсаций для буржуазной аудитории и всегда готовый излить
свою ненависть на прошлое нашей партии, способен пойти на такую
низкую ложь. Само собой разумеется, что никогда не могло быть и
речи об обсуждении подобного вопроса, не могло быть даже намека
на него в партийных кругах, и никогда мы ни о чем подобном не го­
ворили Троцкому.
Всё это выдумано им от начала до конца и является одним из ме­
тодов, используемых в той бесчестной борьбе, которую он вел и ведет
против партии Л енина и ее руководства к пользе и радости контрре­
волюции. Заявление Троцкого насчет того, будто в партии большеви­
ков нас могут заставить сделать ложные сообщения, представляет со­
бой заведомый прием шантажиста».
ГОЛЬДМАН: Вам известна дата этого заявления?
ВАН ЭЙЖЕНОРТ (секретарь Троцкого): 13 февраля 1932 года.
ДЬЮИ: Февраль...

ГОЛЬДМАН: 13 февраля 1932 года. Это было незадолго до того вре­
мени, когда якобы образовался объединенный центр.
ТРОЦКИЙ: Это было время подготовки центра — после встречи со
Смирновым летом 1931 года.
ГОЛЬДМАН: Передо мной отрывок из письма г-на Троцкого Альберту
Вейсборду, опубликованного в газете «Милитант» 10 сентября 1932 года.
Это письмо написано 24 мая 1932 года. Зачитываю отрывок:
«Зиновьев и Каменев представляют собой высококвалифициро­
ванные элементы. При Ленине они занимались весьма ответствен­
ной работой, хотя и имели недостатки, о которых Ленин очень хо­
рошо знал. Режим Сталина обрек Зиновьева и Каменева на полити­
ческую смерть. То же самое можно сказать о Бухарине и многих дру­
гих. Идейное и моральное разложение Радека есть свидетельство не
только того, что Радек сделан не из первоклассного материала, но и
того, что сталинский режим может опираться лишь на безличных чи­
новников или морально разложившиеся личности».
Это письмо было переведено на немецкий и французский языки, р а­
зослано всем группам и секциям Международной левой оппозиции и на­
печатано в «Международном бюллетене».
ТРОЦКИЙ: Слово «чиновники» означает «функционеры» или «бю­
рократы».
ГОЛЬДМАН: Вот что думал Троцкий о Зиновьеве и Каменеве, Буха­
рине и Радеке.
ЛАФОЛЛЕТ: Каким числом датировано это письмо?
ГОЛЬДМАН: Письмо датировано 24 мая 1932 года. Теперь, г-н Троц­
кий, вы хотите сделать заявление относительно Радека, подготовленное в
конце прошлого заседания?
ТРОЦКИЙ: В мае 1932 года — в то самое время, когда я писал Вейс­
борду — немецкая газета «Берлинер Тагеблат» выпустила специальный
номер, посвященный Советскому Союзу, и в нем была статья Радека. Эта
статья была почти целиком направлена против меня. Радек утверждал на
страницах немецкой газеты, что я потерял веру в социализм. Я ответил
в русском «Бюллетене» статьей под названием «Несерьезный человек в
серьезном вопросе».
ГОЛЬДМАН: Когда это было?
ТРОЦКИЙ: В мае 1932 года. Мой ответ опубликован в июне
1932 года в 28 номере русского «Бюллетеня». Статья появилась в специ­
альном выпуске «Берлинер Тагеблат» — я имею в виду статью Радека.
ФИННЕРТИ: Будет ли копия статьи предоставлена для приобщения к
протоколу?
ГОЛЬДМАН: Да, копия будет предоставлена.
ТРОЦКИЙ: Да, к показаниям будут приложены все номера «Бюлле­
теня». 21 ноября 1935 года — за три недели до полета Пятакова в О сло...
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Извините, вы хотели сказать — мнимого полета в Осло.
ТРОЦКИЙ: В моих ответах все такого рода факты берутся в кавычки.
(Смех.) Радек рассказывал — в интервью об истории Гражданской войны —
о Сталине как организаторе побед, не упоминая моего имени. Это было
з а т р и недели до мнимого полета Пятакова в Осло. В январе 1935 года
Зиновьева, Каменева и других приговорили в связи с убийством Кирова к
нескольким годам тюрьмы. Во время процесса они усердно подтверждали,
что стремились к «реставрации капитализма». Я в «Бюллетене оппози­
ции» охарактеризовал это как инсценировку. Кто же встал на защиту
Вышинского? Радек! Он выступил в «Правде»:
«Дело не в том, является ли капитализм идеалом господ Троцких
и Зиновьевых, а дело в том, что если построение социализма невоз­
можно в нашей стране...»
Это происходило в январе 1935 года, когда Радек являлся будто бы
одним из руководителей мнимого параллельного центра. 21 августа
1936 года он обличает меня в своей статье как человека, отдавшего Блюм­
кину приказ о нападении на советских представителей за рубежом с целью
завладения деньгами для моей контрреволюционной деятельности. В то
время он находился не под арестом. Он — Радек, член упомянутого цен­
тра — был на свободе. Он написал статью о «гетмане Троцком», в которой
говорит обо мне:
«Он заставил Блюмкина красть деньги из советских торгпредств
за рубежом для использования на нужды контрреволюционной дея­
тельности».
Так отвечал мне мой «представитель» в Советском Союзе.
СТОЛБЕРГ: Это было напечатано в «Правде»?
ТРОЦКИЙ: Это было напечатано в «Правде» и «Известиях». Я цити­
ровал «Известия», номер от 21 августа 1936 года, полученный мной из
Нью-Йорка.
ГОЛЬДМАН: Речь идет о документе, который был внесен как вещ ест­
венное доказательство.
ТРОЦКИЙ: Вы позволите мне еще одну цитату? В Испании Маурин
начал издавать газету «Аделянте», в которой приводился перечень сотруд­
ничающих с нею авторов. Меня включили туда без моего предварительно­
го согласия. 3 октября 1933 года я отправил редактору этой испанской га­
зеты письмо. Оно на французском языке. Я писал по-французски. В спи­
ске авторов значился также Радек. Я писал:
«Имя Радека придает этому списку абсолютно фантастический и
непостижимый характер. Я требую, чтобы редактор отказался от не­
правомерного использования моего имени».

ГОЛЬДМАН: Поддерживали ли вы, г-н Троцкий, связь с Радеком, не­
посредственно или через третьих лиц, после того, как покинули Совет- 159
ский Союз?
ТРОЦКИЙ: Единственная связь представлена приведенными цитата­
ми; никакой другой связи между нами не существовало.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, что вы писали о нем, но не ему?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы получали письма от него?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы посылали ему письма через посредников?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Для протокола и сведения членов Комиссии хочу ска­
зать, что вопрос о Владимире Ромме, мнимом посреднике между г-ном
Троцким и Радеком, будет рассмотрен в дальнейшем.
ДЬЮИ: Я намеревался спросить вас, будет ли в дальнейшем затрону­
то известное письмо.
ГОЛЬДМАН: О нем еще пойдет речь. Теперь, г-н Троцкий, скажите,
пожалуйста, как давно вы знаете Пятакова, другого подсудимого на по­
следнем процессе, январском процессе нынешнего года.
ТРОЦКИЙ: Впервые я встретился с ним лично во время Гражданской
войны. Это произошло в 1918 или 1919 году. Я имел некоторую информа­
цию о нем еще раньше, когда находился в эмиграции, в изгнании, но
встретились мы впервые после Октябрьской революции.
ГОЛЬДМАН: Какими были ваши личные отношения?
ТРОЦКИЙ: Очень хорошими.
ГОЛЬДМАН: Он являлся членом левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Он являлся членом левой оппозиции.
ГОЛЬДМАН: С самого начала?
ТРОЦКИЙ: С 1923 до конца 1927 года.
ГОЛЬДМАН: Что произошло с ним в 1927 году?
ТРОЦКИЙ: Он капитулировал.
ГОЛЬДМАН: Он был исключен на XV съезде?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Это было в ноябре 1927 года?
ТРОЦКИЙ: В декабре.
ГОЛЬДМАН: В декабре 1927 года?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда он капитулировал?
ТРОЦКИЙ: Он капитулировал открыто, публично; он капитулировал
в феврале 1928 года. Он был первым «троцкистом», капитулировавшим
публично.
ГОЛЬДМАН: Вы переписывались с ним после этого?
ТРОЦКИЙ: Нет.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Ни когда вы были в Советском Союзе, ни после вашей
160 высылки?
ТРОЦКИЙ: Именно так.
ГОЛЬДМАН: Вы писали какие-либо статьи или письма, которые мог­
ли бы дать представление о том, что вы думали о Пятакове?
ТРОЦКИЙ: Да, много статей и писем.
ГОЛЬДМАН: Вы процитируете для Комиссии некоторые из этих ста­
тей и писем?
ТРОЦКИЙ: Вот письмо о двух колеблющихся оппозиционерах, которые
начали капитулировать. Оно написано в Алма-Ате и датировано 1928 годом.
Очевидно, оно относится к первой половине 1928 года:
«Смысл подписанной вами платформочки один: „Хорошо бы
вернуться в партию и установить мир да лад“ . А через какие двери
вернуться? Есть две двери: зиновьевская, капитулянтская, и больш е­
вистская, через продолжение и расширение идейной борьбы. Никакой
третьей двери нет, не было и не будет. Пробовал Пятаков, пробовал
Сафаров, пробовал Саркис. Кто они? Политические покойники. Кто
им поверит? Никто. Они сами себе не верят. Пятакову открыли дверь —
только не в партию, а в банк».
После капитуляции Пятакова назначили главой Государственного
Банка. Но более важное письмо было написано мною 17 марта 1928 года
Белобородову.
ГОЛЬДМАН: Кто такой Белобородов?
ТРОЦКИЙ: Белобородов был очень выдающимся членом большеви­
стской партии и в прошлом членом ЦК.
ГОЛЬДМАН: Он являлся левым оппозиционером?
ТРОЦКИЙ: Да. Он тоже был арестован, сослан в Сибирь и затем ка­
питулировал. Я писал ему:
«Дорогой Александр Георгиевич!.. Вы в вашем письме говорите,
на основании „Правды“, о покаянной писульке П ятакова... Номер
„Правды44 с этой самой писулькой получен нами только сегодня. Вы
пишете о фальшивом и неумном документе Пятакова с возмущением.
Я могу Вас понять, но, признаться, этого чувства сам не испытываю,
так как давно считаю Пятакова человеком политически конченым.
В минуты просветления он сам не раз говорил, тоном усталости и
скептицизма, что его политика не интересует и что он хочет перейти
на положение „спеца44. Я ему полушутя, полусерьезно не раз говорил,
что если он в одно прекрасное утро проснулся бы Бонапартом, то он
взял бы свой портфель и отправился бы в канцелярию, придумавши
на ходу в оправдание себе какую-нибудь жалкую лжемарксистскую
„теорию44... Когда у нас с Вами выходили хоть и острые, но мимо­
летные споры, то меня именно больше всего огорчало, что некоторые

товарищи не хотят как будто видеть, что Пятаков есть политический
покойник, который претворяется живым и придумывает наспех всякие 161
софизмы, чтобы придать себе видимость революционера-политика.
Конечно, какая-нибудь очень большая европейская или мировая рево­
люционная волна может воскресить и Пятакова: ведь воскресал же
Лазарь, хотя уже смердел... В таком случае Пятаков, предоставлен­
ный самому себе, непременно наделает ошибок влево. Словом, Ленин
был прав и на этот раз, когда писал, что на Пятакова в больших во­
просах полагаться нельзя.
. . . С Пятаковым мне приходилось разговаривать и спорить сотни
раз, и в компании, и с глазу на глаз. Уже это одно свидетельствует, что
я отнюдь не безразлично относился к вопросу о том, буцет ли Пятаков
с нами или против нас. Но именно эти многочисленные беседы и спо­
ры убедили меня в том, что мысль Пятакова — при всех его способно­
стях — совершенно лишена диалектической пружины и что в его ха­
рактере больше озорства, чем силы воли. Для меня было давно ясно,
что при первом испытании на „разрыв** сей материал не выдержит».
ФИННЕРТИ: От какого числа это письмо?
ТРОЦКИЙ: От 17 марта 1928 г.
ГОЛЬДМАН: В последующем вы ...
ТРОЦКИЙ: Это было после его первого заявления о капитуляции.
ГОЛЬДМАН: В последующем вы писали что-либо против Пятакова?
ТРОЦКИЙ: Он упоминается почти во всех статьях, посвященных ка­
питулянтам.
ГОЛЬДМАН: Прошу Комиссию отметить, что его имя фигурирует
в отрывке, зачитанном мною сегодня днем, когда речь шла о Зиновьеве
и Каменеве. Он упоминается рядом с Зиновьевым и Каменевым. Хотите
ли вы сообщить нам что-либо еще, способное пролить свет на ваше отно­
шение к Пятакову?
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я процитирую три или четыре строчки из
письма, присланного мне из тюрьмы и касающегося капитулянтов.
ГОЛЬДМАН: Из какой тюрьмы?
ТРОЦКИЙ: Из изолятора. Его название отсутствует по причинам
конспирации.
ГОЛЬДМАН: В какой стране находится эта тюрьма?
ТРОЦКИЙ: В Советском Союзе.
ГОЛЬДМАН: Когда вы получили это письмо?
ТРОЦКИЙ: Оно отправлено 12 октября 1930 г. и опубликовано в но­
ябрьско-декабрьском выпуске «Бюллетеня оппозиции» за тот же год.
ГОЛЬДМАН: В то время можно было отправлять письма из тюрем?
ТРОЦКИЙ: Да, нелегально. Я покажу вам письма, которые мы полу­
чали тогда из тюрем. В тюрьмах тогда сидело очень много людей. Там бы­
ла большая скученность, и поэтому порядок не был суровым. В то время
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
мы имели возможность поддерживать связь с товарищами в тюрьме по-
162 средством писем, переправляемых через посредников. Они слали нам свои
программные декларации, оригиналы которых я представлю Комиссии.
Ими были написаны очень важные декларации. Они издавали свой журнал
в тюрьме. Я позже скажу, чем объяснялся такой либерализм со стороны
бюрократии, стремившейся внести раскол в наши ряды. Цитирую: «С ка­
питулянтами мы не дискутировали. Мы их просто исключали из своих ря­
дов и изгоняли из камер». Тогда же я получил из Сибири групповую фото­
графию, на которой среди прочих был запечатлен человек, вскоре ставший
капитулянтом — его изображение на фото перечеркнуто.
ГОЛЬДМАН: Я вношу эту фотографию, о которой говорит свидетель —
на ней изображены тринадцать мужчин и женщина.
ТРОЦКИЙ: На ее обороте указаны имена.
ГОЛЬДМАН: На обороте имеются имена тех, кто изображен на фото,
в том числе и человека, перечеркнутое лицо которого говорит о его при­
надлежности к капитулянтам. Я вношу эту фотографию как вещественное
доказательство No 14.
(Полученная Троцким из Сибири фотография с изображением груп­
пы ссыльных левых оппозиционеров приобщается к делу в качестве ве­
щественного доказательства No 14.)
ДЬЮИ: Фотография могла быть перечеркнута в любое время после
получения.
ГОЛЬДМАН: Получив эту фотографию, вы сразу же осмотрели ее,
г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы достали ее из конверта?
ТРОЦКИМ: Если вы проведете ее химический анализ, он, я уверен, по­
кажет, что чернила на фото — по крайней мере пяти-шестилетней давности.
ГОЛЬДМАН: Вы достали фотографию из конверта?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен, что она была в конверте.
ГОЛЬДМАН: Вы достали ее?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Осмотрев ее после этого, вы заметили, что одно лицо
перечеркнуто?
ТРОЦКИЙ: Это было сделано специально для меня. Тогда же Раков-
ский писал — если позволите, я приведу две строчки из его письма, опуб­
ликованного мною в ноябре-декабре 1930 года...
ГОЛЬДМАН: Кто такой Раковский?
ТРОЦКИЙ: Раковский — мой старый друг, мой настоящий старый
друг, в прошлом председатель Совета Народных Комиссаров Украины.
Затем он был послом в Лондоне и Париже, членом Центрального Комите­
та и участником левой оппозиции. Он сопротивлялся до 1934 года. Нам

сообщали — хотя я не уверен в точности этой информации — что он пы­
тался бежать из Сибири, был ранен, находился некоторое время в крем- 163
левской больнице и лиш ь после этого капитулировал1. Единственное, что
я могу сказать точно — он капитулировал в 1934 году. В 1930 году он пи­
сал об отношениях среди ссыльных, в изоляторе и о капитуляциях.
ГОЛЬДМАН: У вас есть какие-либо письма или другие материалы, го­
ворящие о ваших отношениях с Раковским и о том, что вы о нем думали?
ТРОЦКИЙ: О моих отношениях с ним?
ГОЛЬДМАН: Что вы о нем думали?
ТРОЦКИЙ: Комиссия просила меня быть как можно более кратким,
но я могу привести две или три цитаты.
ГОЛЬДМАН: Хорошо, мы дойдем до этого.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я предлагаю, чтобы г-н Троцкий обозначил
период, на протяжении которого он публиковал статьи против Пятакова.
ГОЛЬДМАН: Вы можете назвать даты, в промежутке между которы­
ми вы публиковали статьи и писали письма, содержащие характеристику
Пятакова?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Каковы эти даты?
ТРОЦКИЙ: Я назову их завтра.
ГОЛЬДМАН: Скажите приблизительно, когда вы начали писать ста­
тьи против Пятакова и когда закончили.
ТРОЦКИЙ: Я должен сказать, что Пятаков не был журналистом. Он
был администратором. Радек напоминал мне о своем существовании
ежемесячно, публикуя статьи, и я отвечал в «Бюллетене оппозиции».
О Пятакове я не вспоминал месяцами и годами. Он был тихим и спокойным
администратором, всеми забытым. Но, по моему, в каждой статье среди
имен наиболее видных капитулянтов я называл и имя Пятакова. Это было в
первый год капитуляций; затем он утратил для меня свое значение.
ФИННЕРТИ: Писали ли вы что-либо о Пятакове в период между
1931 и 1936 годами?
ТРОЦКИЙ: Я должен поискать.
ГОЛЬДМАН: Вам известен Г. Я. Сокольников?
ТРОЦКИЙ: Я знал его очень хорошо.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые встретились с ним?
ТРОЦКИЙ: Я переписывался с ним во время войны. Он присылал
материалы для русскоязычной газеты, которую я издавал в Париже, она
называлась «Наше слово».
1 История с попыткой побега Раковского и его нахождением в московской больнице не
соответствует истине. Вероятно, он начал переговоры о капитуляции после ареста своего
молодого товарища Липы Вольфсона и других, которые наладили его связь с остальным
миром во время его пребывания в Барнаульской ссылке. Возможно, он договорился о спасе­
нии жизни своих молодых товарищей в обмен на свое заявление о «сложении оружия». На
самом деле Раковский попал в ловушку, и его заявление явилось капитуляцией.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
164
ГОЛЬДМАН: Когда это было, в каком году?
ТРОЦКИЙ: С 1914 по 1916 год. Я издавал газету на протяжении двух
с половиной лет, и он присылал статьи для нее из Швейцарии.
ГОЛЬДМАН: Вы встречались с ним в Москве или Петрограде после
вашего возвращения из Соединенных Штатов?
ТРОЦКИЙ: Да, он был членом Центрального Комитета во время Ок­
тябрьской революции, как и Сталин. Они, Сталин и Сокольников, вместе
редактировали центральный орган партии, «Правду».
ГОЛЬДМАН: Когда это было?
ТРОЦКИЙ: В 1917 году.
ГОЛЬДМАН: Он был участником левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
СТОЛБЕРГ: Он состоял в большевистской партии до 1914 года?
ТРОЦКИЙ: 1914 года?
СТОЛБЕРГ: Он состоял в большевистской партии до 1914 года?
ТРОЦКИЙ: Он состоял в большевистской партии, но, кажется, при­
мыкал в то время к одной из внутрипартийных оппозиций. Я не слишком
хорошо осведомлен о его прошлом.
ГОЛЬДМАН: К какой группе принадлежал он во время борьбы левой
оппозиции против большинства партии?
ТРОЦКИЙ: К правому крылу партии.
ГОЛЬДМАН: К группе Бухарина?
ТРОЦКИЙ: Нет. У него была более самостоятельная позиция. Лучше
всего она охарактеризована в заявлении Радека 1927 года. В начале сен­
тября 1927 г., сразу после августовского пленума ЦК, Радек писал:
«Тенденция к термидорианскому перерождению партии и ее руко­
водящих учреждений выражается в следующих моментах: .. .г) линия
увеличения веса партаппарата в противоположность к низовым пар­
тийным организациям, нашедшая свою классическую формулировку
в заявлении Сталина на пленуме, что эти кадры могут быть сняты
только гражданской войной, которое (заявление) является... класси­
ческой формулой бонапартистского переворота; д) во внешней поли­
тике, проектируемой Сокольниковым. Эти тенденции надо открыто
назвать термидорианскими... и сказать открыто, что они находят в
ЦК полное выражение в правом его крыле (Рыков, Калинин, Вороши­
лов, Сокольников) и отчасти в центре (Сталин). Надо открыто ска­
зать, что термидорианские тенденции растут...»
ГОЛЬДМАН: Для тех, кто может быть не слишком хорошо знаком с
теоретическими терминами, не разъясните ли вы, что означает «термидор»?
ТРОЦКИЙ: «Термидор» это реакция после революции, но такая ре­
акция, которой не удается изменить социальный базис нового строя.
ГОЛЬДМАН: Это аналогия...

ТРОЦКИЙ: Это аналогия с Французской революцией. Французская
революция уничтожила в интересах буржуазии феодальные права собст- *^5
венности, но при бонапартистском режиме, режиме реакции, новая, бур­
жуазная форма собственности сохранилась. То же сам о е...
ГОЛЬДМАН: Когда, если вы знаете, Сокольников был исключен из
партии?
ТРОЦКИЙ: Сокольников не был исключен из партии.
ГОЛЬДМАН: Сокольников не был исключен из партии?
ТРОЦКИЙ: Нет, он симпатизировал правым. Он был другом Камене­
ва, его подозревали в принадлежности к оппозиции. Но на Пятнадцатом
съезде он заявил, что не имеет разногласий с партией. Эти слова были
встречены аплодисментами, и его избрали членом Центрального Комитета
на том самом съезде, на котором исключили нас.
ДЬЮИ: Д ля тех, кто не слишком хорошо осведомлен, назовите, по­
жалуйста, дату Пятнадцатого съезда.
ГОЛЬДМАН: Декабрь 1927 года. Был ли Сокольников, если вам из­
вестно, в немилости у правящего бюрократического аппарата — до про­
цессов, я имею в виду?
ТРОЦКИЙ: У Сокольникова оригинальные идеи. У него очень изо­
бретательный ум, и потому он не вписывается в бюрократический режим.
ГОЛЬДМАН: Поддерживали ли вы с ним связь после отъезда из России?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Ни прямо, ни косвенно?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вам известен Л. П. Серебряков, один из подсудимых?
ТРОЦКИЙ: Да; он настоящий старый большевик, один строителей
большевистской партии, как и Смирнов. Одно время он был членом Цен­
трального Комитета и секретарем ЦК. Он участвовал в Гражданской вой­
не — мой друг, хороший друг и участник левой оппозиции с 1923 по 1929
или конец 1928 года. Он капитулировал.
ГОЛЬДМАН: После его капитуляции вы имели какую-либо связь
с ним?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы писали ему письма?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Получали письма от него?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы передавали кому-нибудь послания для него?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Теперь расскажите нам, что вы знаете о Н. И. Муралове,
одном из подсудимых на последнем процессе.
ТРОЦКИЙ: Муралов был членом Центральной Контрольной Комис­
сии, одним из героев Гражданской войны, командующим Московского
военного округа, моим другом и товарищем по охоте. У нас были с ним
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
самые лучшие отношения. Он не политик. Это солдат, солдат революции и
166 честный, исключительно честный человек. Он отошел от оппозиции без
всяких заявлений, письменных деклараций. Но оставил политику. Стал
«спецом» подобно Пятакову и жил Сибири. Он агроном по профессии.
ГОЛЬДМАН: Когда вы получили от него известие в последний раз?
ТРОЦКИЙ: Какие-то известия о нем я получил, кажется, в 1929 или
1930 году. Возможно, у меня есть почтовая открытка от него, но личного
характера. Не могу сказать с точностью.
ГОЛЬДМАН: Вы посылали ему письма политического содержания?
ТРОЦКИЙ: Политического содержания? Переписка с оппозиционе­
рами была прервана в 1930, 1931 и в 1932 году полностью.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду, что не могли получать никаких со­
общений?
ТРОЦКИЙ: Мы много раз пытались связаться с Раковским, Мурадо­
вым и другими.
ГОЛЬДМАН: В какие годы?
ТРОЦКИЙ: В 1931 и 1932 гг. Но мы были вынуждены полностью от­
казаться от таких попыток, поскольку контроль стал очень жестким. Все
письма конфисковывались. С 1930 г. ГПУ начало обвинять людей, под­
держивающих со мной отношения, в шпионаже. Отправлять мне письма
было очень опасным делом.
ГОЛЬДМАН: С того времени вы не получали писем от Мурадова?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Посылали письма ему?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вам известен некто по имени Я. А. Лившиц?
ТРОЦКИЙ: Только из отчетов о процессе.
ГОЛЬДМАН: Вы не знаете его лично?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы не получали сообщений от него и не посылали их ему?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Вам известен Я. Н. Дробнис?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Каковы были ваши отношения с ним?
ТРОЦКИЙ: У нас были дружеские отношения. Он работал на Украи­
не. Это был старый рабочий и член партии, которого белые дважды приго­
варивали к смерти во время Гражданской войны. Один раз его расстрели­
вали, но только ранили. Когда белые вынуждены были оставить город,
красные нашли его среди трупов. Он принадлежал к оппозиции, но не к
моей группе, а к группе Сапронова. Ее называли ультралевой группой. Но
он симпатизировал мне лично. Перед моей высылкой он пришел ко мне и
сделал подарок.
ГОЛЬДМАН: Где, в Алма-Ате или в Москве?
ТРОЦКИЙ: Нет, в Москве. Он подарил мне карандаш и авторучку.

ГОЛЬДМАН: Он был исключен из партии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он капитулировал?
ТРОЦКИЙ: Да, в 1928 или 1929 году.
ГОЛЬДМАН: Его исключили на Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Да, вместе с другими.
ГОЛЬДМАН: С тех пор вы получали от него известия?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы писали ему?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете М. С. Богуславского?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что вам известно о нем, каковы были ваши отношения?
ТРОЦКИЙ: Он был связан с Дробнисом и Сапроновым и долгое вре­
мя состоял с ними в одной группе.
ГОЛЬДМАН: В ультралевой группе?
ТРОЦКИЙ: В ультралевой группе. Он входил в эту группу, был вме­
сте с ними, но не питал ко мне никакой враждебности. В личном плане мы
были друзьями. Одно время он являлся председателем важной комиссии в
Совете Народных Комиссаров. Там я встречался с ним и познакомился
лично.
ГОЛЬДМАН: Он был исключен на Пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: Так же как и другие.
ГОЛЬДМАН: Когда он вернулся в партию, то есть капитулировал?
ТРОЦКИЙ: В ноябре 1929 г., вместе со Смирновым.
ГОЛЬДМАН: Вы поддерживали с ним связь до его капитуляции?
ТРОЦКИЙ: Возможно, когда я находился в Алма-Ате, он написал мне
письмо перед своей капитуляцией.
ГОЛЬДМАН: Вы не помните?
ТРОЦКИЙ: Я не помню.
ГОЛЬДМАН: После его капитуляции вы поддерживали с ним связь?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Не получали от него писем?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Не отправляли ему посланий?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете И. А. Князева?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые увидели это имя?
ТРОЦКИЙ: Только в отчетах о процессе.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете С. А. Ратайчака?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые увидели это имя?
ТРОЦКИЙ: В материалах процесса.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Вы знаете Б. О. Норкина?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые увидели это имя?
ТРОЦКИЙ: В отчете о процессе.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете А. А. Шестова?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы впервые увидели это имя в отчетах о процессе?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: То же относится и к М. С. Строилову?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ГОЛЬДМАН: Вы никогда не знали его?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Вы впервые увидели его имя в отчетах о процессе?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: А что вы можете сказать о И. Д. Туроке?
ТРОЦКИЙ: То же самое.
ГОЛЬДМАН: Об И. И. Граше?
ТРОЦКИЙ: То же самое.
ГОЛЬДМАН: Вы никогда не знали его и впервые увидели его имя в
отчетах о процессе?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что вы можете сказать о Г. Е. Путине?
ТРОЦКИЙ: То же самое.
ГОЛЬДМАН: Впервые вы увидели это имя в отчетах о процессе?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: А В. В. Арнольд?
ТРОЦКИЙ: То же самое.
ГОЛЬДМАН: Вы никогда не знали его?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ДЬЮИ: Объявляется короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, вы дали нам краткие биографии основных
подсудимых на двух процессах и назвали некоторых подсудимых, кото­
рые, как вы сказали, вам неизвестны. Согласно сказанному вами, главные
подсудимые или никогда не были троцкистами вообще, или, если являлись
таковыми одно время, то стали капитулянтами. Можете ли вы коротко ска­
зать о тех ваших сторонниках, которые на самом деле оставались в рядах
левой оппозиции дольше всех?
ТРОЦКИЙ: Я назову двоих. Раковский и Сосновский.
ГОЛЬДМАН: Когда капитулировал Раковский?
ТРОЦКИЙ: В 1934 г.
ГОЛЬДМАН: Когда капитулировал Сосновский?
ТРОЦКИЙ: Сразу же вслед за Раковским.
ГОЛЬДМАН: Кто еще из ваших друзей оставался с вами?

ТРОЦКИЙ: Эльцины, отец и сын.
ГОЛЬДМАН: Эльцин?
ТРОЦКИЙ: Э-ль-ц -и -н . Д -р Эльцин и его сын. Это редактор моих со­
чинений, изданных в Советском Союзе, бывший редактор моих сочине­
ний. Его брат умер в ссылке. Далее, Дингельштедт, восемь лет находя­
щийся в тюрьме; Солнцев, умерший полтора года назад по пути из одной
тюрьмы в другую; Яковин, замечательный ученый, исключительно ода­
ренный человек, который восемь лет сидит в тюрьме. Могу назвать Вик­
тора Сержа, которому, благодаря вмешательству французских писателей и
художников, удалось выехать за границу. Виктор Серж — очень талантли­
вый писатель. Он наполовину русский, наполовину француз. Могу назвать
Александру Соколовскую, мою первую жену, которая находится в Сибири,
разлученная с моими внуками. Мне ничего не известно об их судьбе. Могу
назвать также многих других, не столь известных.
ГОЛЬДМАН: Находясь в ссылке, вы поддерживали связь с кем-то из
названных людей?
ТРОЦКИЙ: В первые годы я поддерживал связь с нашими товарища­
ми в тюрьмах, но, как я уже сказал, эта связь затем была прервана вслед­
ствие ужесточения контроля.
ДЬЮИ: Можно узнать, когда был введен более жесткий контроль?
ГОЛЬДМАН: До какого времени, до какой даты вы имели возмож­
ность поддерживать связь с вашими друзьями в Советском Союзе?
ТРОЦКИЙ: Точную дату назвать трудно, поскольку режим ужесто­
чался время от времени. Мы старались посылать письма, и одному из д е­
сяти удавалось тем или иным способом достичь адресата. Так, например,
было с нашим сыном.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду того сына, который остался в России,
Сергея?
ТРОЦКИЙ: Сергея. Мы послали пять писем — то есть послала моя
жена. Я не писал ему, чтобы его не компрометировать, но моя жена напи­
сала пять или ш есть писем и один раз получила ответ. Потом она пыталась
послать ему через банк деньги, чтобы убедиться, что он жив. Но деньги
оба раза возвращались, и затем мы потеряли всякую связь с ним. То же
самое было и с нашими друзьями в Сибири.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы сказать, когда в последний раз вами были
получены сообщения от друзей в России?
ТРОЦКИЙ: Рубежный год — 1931, хотя, возможно, после этого мы
получали письма два или три раза.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, что после 1931 г. вы получили две
или три корреспонденции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Регулярной связи у вас не было?
ТРОЦКИЙ: В то время она прервалась. Мы прекратили свою систе­
матическую работу по поддержанию и налаживанию регулярной связи
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
с ними. Как вы знаете, мы имели за рубежом трех или четырех русских
170 товарищей, и они помогали писать и рассылать нашим друзьям в Сибири
почтовые открытки с главными новостями. Я также время от времени пи­
сал на открытках свои соображения по некоторым политическим вопро­
сам, предназначенные для наших друзей, молодых друзей, и отправлял их
по адресам трестов и известных учреждений. Иногда к нам приходили
ответы. Таков был наш метод связи.
ГОЛЬДМАН: Имеется ли в вашем распоряжении что-то из получен­
ного вами?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы можете продемонстрировать нам для примера одну
или две ответные корреспонденции подобного рода? Это пришло из Рос­
сии? [показывает].
ТРОЦКИЙ: Это пришло из России.
ГОЛЬДМАН: Каким числом датирована эта корреспонденция?
ТРОЦКИЙ: Она не датирована.
ГОЛЬДМАН: Вы можете приблизительно сказать, когда вы получили ее?
ТРОЦКИЙ: Эта получена в 1929 году, а э т а ...
ГОЛЬДМАН: В любом случае я хочу предъявить Комиссии образец
документа, полученного из России. Если члены Комиссии могут прочесть
его, он в их распоряжении.
ТРОЦКИЙ: Вы покажете Комиссии теоретическую работу, написан­
ную в тюрьме?
ГОЛЬДМАН: Она написана таким мелким почерком, что Комиссии
потребовалось бы увеличительное стекло.
БИЛЬС: Это письмо было отправлено обычной почтой?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Чтобы прочитать это, необходимо увеличительное стек­
ло. Я показываю Комиссии данную теоретическую работу, не внося ее в
качестве вещественного доказательства.
ТРОЦКИЙ: Она написана товарищами, которых я называл — моло­
дыми товарищами, такими как Яковин и другие. Это анализ экономиче­
ского и политического положения в Советском Союзе.
ГОЛЬДМАН: Документ получен г-ном Троцким в маленькой коробке,
немного больше спичечной. Сколько страниц в «Бюллетене оппозиции»
заняла эта работа?
ТРОЦКИЙ: Наш «Бюллетень» был не настолько богат, чтобы публико­
вать ее целиком. Мы напечатали лишь наиболее важные части этой работы.
ГОЛЬДМАН: Сколько страниц в «Бюллетене оппозиции» потребова­
лось для этого?
ТРОЦКИЙ: Не знаю; работа публиковалась в целом ряде номеров.
Сразу сказать не могу.
ФИННЕРТИ: Дату не можете назвать?
ГОЛЬДМАН: Когда вы получили ее, если помните?

ТРОЦКИЙ: Вы можете узнать это из «Бюллетеня». По-моему, в 1930
или 1931 году. Она была отправлена по почте иностранцем, который по- 1^1
бывал в Советском Союзе; он симпатизировал нам и связался с родствен­
никами заключенных. Уверяю Комиссию, что это очень серьезная работа,
несмотря на экстраординарные...
ДЬЮИ: Вы можете сказать, в каком номере «Бюллетеня оппозиции»
был использован этот материал?
ТРОЦКИЙ: Если вы позволите, я отвечу через десять минут.
ДЬЮИ: Вы можете ответить в любое время.
ГОЛЬДМАН: Я не вношу это как вещественное доказательство.
БИЛЬС: До какого времени выходил «Бюллетень оппозиции»?
ТРОЦКИЙ: Я должен поискать.
БИЛЬС: До какого времени выходил «Бюллетень оппозиции»?
ГОЛЬДМАН: Вы выпускаете его в настоящее время?
ТРОЦКИЙ: Да; последний номер посвящен последнему московскому
процессу. Я получил его из Парижа пять дней назад.
БИЛЬС: Вы получаете корреспонденции для «Бюллетеня» из России?
ТРОЦКИЙ: К сожалению, в последнее время таких корреспонденций
не было. Люди стали испытывать ужас от самой мысли о связи с «Бюлле­
тенем», и те новости, которые к нам поступают, мы получаем главным
образом от симпатизирующих нам иностранцев, посещающих Советский
Союз в качестве туристов.
БИЛЬС: До какого времени вы получали и публиковали в «Бюллете­
не» корреспонденцию из Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Последняя корреспонденция относится к 1931 г. Затем
информация стала поступать преимущественно из писем и разговоров,
вроде того, что имел мой сын со Смирновым, которого он встретил на
улице. В Лондоне один из наших друзей встречался с русским, симпатизи­
ровавшим нам, и потом писал о полученных от него новостях. Мы полу­
чаем информацию, но регулярных сообщений к нам не поступает — не­
смотря на имеющийся у нас определенный опыт нелегальной связи. Ведь
еще никогда, думаю, никогда в человеческой истории не было такого ре­
жима, какой существует ныне в Советском Союзе — такого полицейского,
тоталитарного полицейского режима.
ГОЛЬДМАН: Вы предпринимали когда-нибудь попытки переправки
«Бюллетеня» в Россию?
ТРОЦКИЙ: Да, мы делали его фотокопии. Фотокопии аналогичного
формата. В первые годы удавалось пересылать их в Россию. В последние
годы мы отказались от этого, поскольку это было совершенно бесполезно.
ГОЛЬДМАН: Есть ли у вас какая-либо информация о тех ваших сторон­
никах или друзьях, которые находятся ныне в тюрьмах в Советском Союзе?
ТРОЦКИЙ: Недавно мы получили очень ценную информацию от
Виктора Сержа. Он приехал в 1936 г.
—
вырвался за границу благодаря
международной кампании в его поддержку. Он попал за границу прямо из
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
Сибири. Там он находился рядом с Эльциным, одним из наиболее выдаю-
172 щихся оппозиционеров.
ГОЛЬДМАН: Удавалось ли кому-нибудь бежать из российской ссылки?
ТРОЦКИЙ: Он не бежал.
ГОЛЬДМАН: Я имею в виду не Сержа, а кого-либо из левых оппози­
ционеров.
ТРОЦКИЙ: Да, один рабочий бежал через Персию.
ГОЛЬДМАН: В каком году?
ТРОЦКИЙ: В 1935 году.
ГОЛЬДМАН: Как его зовут?
ТРОЦКИЙ: Сейчас его фамилия Таров. Но у него есть другое имя. Он
пытается перебраться во Францию. Не уверен, что упоминание его на­
стоящего имени было бы желательно. Но я могу назвать его на закрытом
заседании, поскольку если ему удастся попасть в Европу, Комиссия полу­
чит одного из ценнейших свидетелей.
ГОЛЬДМАН: А что вы можете сказать о д-ре Цилиге?
ТРОЦКИЙ: Он югослав.
ГОЛЬДМАН: Он принадлежал к левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Он приехал в Советский Союз, будучи сталинистом.
В 1929 г. вместе с четырьмя своими товарищами из югославской компартии
стал оппозиционером. Он был членом Политбюро компартии Югославии.
ГОЛЬДМАН: Он может выступить перед Комиссией как свидетель?
ТРОЦКИЙ: Да, это очень ценный свидетель. Политически он не с
нами, скорее стоит между марксистами и анархистами. Но дело не в его
политических взглядах, а в искренности показаний.
ГОЛЬДМАН: Вы кратко охарактеризовали отношения, которые суще­
ствовали между действительными сторонниками левой оппозиции и капи­
тулянтами. Можете ли вы сказать еще что-либо по этому поводу, помимо
того, о чем шла речь в связи с внесенной в качестве вещественного дока­
зательства фотографией и письмами?
ТРОЦКИЙ: Я могу лишь сослаться на написанные мной 84 статьи,
книги и свою переписку — ведь я приводил всего лишь несколько цитат.
ГОЛЬДМАН: Думаю, вы меня не поняли. Я имею в виду не то, что вы
писали об этом. Я говорю об отношениях, которые существовали между
теми людьми в Советском Союзе, кто остался верен левой оппозиции,
и капитулянтами.
ТРОЦКИЙ: Я могу процитировать письмо оппозиционера, обличаю­
щего Радека. Этот человек обратился к нему с просьбой помочь деньгами
больному оппозиционеру, находящемуся в Сибири. Радек ответил сле­
дующим образом — я процитирую, что говорится в письме:
«На просьбу о помощи сосланному большевику, который смер­
тельно болен, Радек ответил отказом, добавив: „Тем скорее он вернется44.
Он меряет своим отвратительным мелким стандартом!»

Когда раскол происходит среди бывших друзей, антагонизм между
ними намного острее, чем между правящей группой и оппозицией в це- 173
лом. Такова историческая и политическая закономерность: все эти годы
ожесточенности в отношениях между оппозиционерами и капитулянта­
ми было больше, чем в отношениях между оппозиционерами и стали­
нистами.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, среди подсудимых на последних двух
процессах не было ни одного бывшего оппозиционера, который не капи­
тулировал бы ранее?
ТРОЦКИЙ: За исключением Муралова; он официально не капитули­
ровал, но отошел от политики. Он заявил бюрократии, что не является
оппозиционером, что он просто «спец». Все остальные капитулировали
официально и стали моими злейшими врагами.
ГОЛЬДМАН: Вы можете сказать, была ли у Зиновьева семья?
ТРОЦКИЙ: Да. Виктор Серж свидетельствует, что после убийства
Кирова из Ленинграда в Сибирь было выслано от 60 до 100 тысяч членов
семей — я прошу вас отметить эту цифру: от 60 до 100 тысяч. Он описал,
в каком положении находились эти семьи на железнодорожных станциях в
Сибири — матери, дети, старики и т. д.
ГОЛЬДМАН: Вы говорите о семьях оппозиционеров?
ТРОЦКИЙ: О бывших оппозиционерах, о родственниках оппозицио­
неров.
ГОЛЬДМАН: Они были высланы?
ТРОЦКИЙ: В Сибирь.
ГОЛЬДМАН: А Зиновьев имел семью, жену и детей? Это вам из­
вестно?
ТРОЦКИЙ: Его сына арестовали, как и шурина, которому не предъя­
вили обвинения в принадлежности к террористической группе. Виктор
Серж и д-р Цилига встречались с ним в Сибири.
ГОЛЬДМАН: А Муралов? Есть у него семья?
ТРОЦКИЙ: Да, но мне ничего о ней не известно.
ГОЛЬДМАН: А у Каменева?
ТРОЦКИЙ: Д ети и жена. Его первая жена приходится мне сестрой.
Было объявлено, что она сослана в Сибирь. Это пожилая женщина, нико­
им образом не причастная к нашей политической группе и никогда не за­
нимавшаяся политической деятельностью.
ГОЛЬДМАН: А Радек? Вам известно, есть ли у него семья?
ТРОЦКИЙ: У меня нет информации о его семье. У него есть жена и
зять, но об их судьбе я ничего не знаю.
ГОЛЬДМАН: На этом я заканчиваю допрос относительно родствен­
ников подсудимых и хочу перейти к вопросам, которые касаются свиде­
тельств, представленных на двух последних процессах.
ФИННЕРТИ: Поступило предложение более подробно осветить во­
прос о том, кто такой был Блюмкин.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Эта политическая работа опубликована в ноябрьско-
174 декабрьском выпуске «Бюллетеня оппозиции» за 1931 г.
ГОЛЬДМАН: Речь идет о . ..
ТРОЦКИЙ: В этом выпуске она занимает только десять страниц, но
позже, в статьях...
ГОЛЬДМАН: Пусть в протоколе будет отражено, что свидетель гово­
рит о документе, полученном из Советского Союза в 1930 г. в спичечной
коробке — он написан на очень маленьких карточках мелкими, чрезвы­
чайно мелкими буквами.
ЛАФОЛЛЕТ: Я бы сказала, микроскопическими.
ГОЛЬДМАН: Да, лучше сказать микроскопическими. Г -н Троцкий,
вы можете проинформировать нас о Блюмкине? Ряд членов Комиссии же­
лает знать, что вам известно о Блюмкине.
ДЬЮИ: Какое положение он занимает или занимал в партии?
ГОЛЬДМАН: Какую позицию он занимал в борьбе между фракциями.
ТРОЦКИЙ: Он принадлежал к левой оппозиции. Работал в моем во­
енном секретариате во время войны, будучи в непосредственной связи со
мной. Затем власти его от меня отделили и отправили за границу, в Турцию,
в Константинополь. Его прошлое очень необычно. Он состоял в Партии
левых социалистов-революционеров и участвовал в антибольшевистском
восстании. Именно он являлся тем человеком, который убил германского
посла Мирбаха, и большевики, естественно, должны были арестовать его.
Он скрылся, но затем — после революции в Германии и расторжения
Брест-Литовского договора — пришел к нам и заявил: «Теперь я больше­
вик; можете испытать меня». Его послали на фронт, где он проявил себя
как очень хороший боец и человек огромной смелости. Я взял его в свой
военный секретариат, и всегда, когда мне был нужен отважный человек, я
мог рассчитывать на Блюмкина.
ГОЛЬДМАН: Он принадлежал к левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Он принадлежал к левой оппозиции.
ГОЛЬДМАН: Он капитулировал?
ТРОЦКИЙ: В очень сдержанной манере.
ГОЛЬДМАН: Был ли он исключен из партии?
ТРОЦКИЙ: Думаю, он не хотел компрометировать левую оппозицию
своим прошлым.
ГОЛЬДМАН: Вам известно, был ли он исключен из партии?
ТРОЦКИЙ: Нет, его даже не исключили, поскольку он вел себя осто­
рожно.
ГОЛЬДМАН: Какой пост он занимал в Советском Союзе? Я имею в
виду, где он работал, в каком министерстве?
ТРОЦКИЙ: В последнее время он был на службе в министерстве
иностранных дел.
ГОЛЬДМАН: Поэтому он оказался в Константинополе?
ТРОЦКИЙ: Да.

ГОЛЬДМАН: Он являлся сотрудником министерства иностранных дел?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Есть ли еще вопросы?
ДЬЮИ: Мне трудно выговорить эту фамилию — Мрачковский. В от­
чете об августовском процессе, на странице 43, говорится, что с 1923 по
1927 г. вся переписка осуществлялась через него — вся переписка Троцкого.
Верно ли это утверждение?
ТРОЦКИЙ: Нет, в 1923-1927 гг. он находился на Урале, а не в Москве.
Я же был в Москве и имел свой собственный секретариат. Представлять
его в качестве моего ближайшего сотрудника — это явное преувеличение;
это очевидная фальсификация.
ДЬЮИ: Здесь также говорится, что он являлся одним из ваших бли­
жайших и вернейших сторонников.
ТРОЦКИЙ: Да, он был в Красной Армии, был одним из высших ко­
мандиров, генералом. В Красной Армии были и многие другие. Он —
один из них, очень хороший солдат, очень хороший боец. Он испытывал
ко мне личную симпатию. О Раковском я могу сказать, что он был моим
другом на протяжении 35 лет. О Мрачковском такого сказать нельзя; это
более молодой товарищ, с которым, как и со многими другими, я вместе
работал во время Гражданской войны.
ГОЛЬДМАН: Есть ли еще вопросы по данной теме? Если нет, я пере­
хожу теперь к вопросам, касающимся показаний Гольцмана, Бермана-
Юрина и Фрица Давида, которые утверждали, что лично встречались с
г-ном Троцким в Копенгагене и получили от него инструкции относи­
тельно осуществления террористических актов против некоторых лиде­
ров Советского Союза. Когда вы, г-н Троцкий, выехали из Турции в
Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: 14 ноября 1932 года.
ГОЛЬДМАН: Кто находился в то время вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: В Копенгагене или во время поездки?
ГОЛЬДМАН: Кто был с вами, когда вы покинули Константинополь?
ТРОЦКИЙ: Со мной были мой французский друг товарищ П. Франк,
немецкий друг — назову его просто Оскар — я могу сообщить членам
Комиссии, кто это. Это реальное лицо.
ФИННЕРТИ: Предлагаю, чтобы г-н Троцкий обозначил его инициалы.
ГОЛЬДМАН: Оскар.
ТРОЦКИЙ: И Ян Франкель, сидящий сейчас слева от меня. Это всё.
ГОЛЬДМАН: Ваша жена находилась с вами?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Следовательно, из Константинополя выехали четыре
человека?
ТРОЦКИЙ: Американцы, супруги Филд, дали показания под прися­
гой относительно этой поездки, и Комиссия может отметить...
ГОЛЬДМАН: Мы дойдем до этого.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Но вы знаете, это была первая и сопряженная с опреде-
176 ленной опасностью поездка. Филды официально ехали отдельно от нас.
Они плыли на том же корабле, но сами по себе.
ГОЛЬДМАН: Это был ваш первый со времени высылки выезд за пре­
делы Турции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы помните, каким маршрутом вы следовали в Копен­
гаген?
ТРОЦКИЙ: Да, мы ехали через Францию, из Марселя в Дюнкерк, от­
туда на корабле «Эйсберг» прибыли в Данию и по железной дороге добра­
лись до Копенгагена.
ГОЛЬДМАН: Кто-либо еще присоединился к вам в пути?
ТРОЦКИЙ: У нас были друзья в Дании, а пути к нам присоединились
французские друзья.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, я собираюсь в дальнейшем задать ряд во­
просов на этот счет г-ну Франкелю, так что если вы не помните, мы про­
сто пойдем дальше.
ТРОЦКИЙ: Должен сказать, что я совершил это путешествие дваж­
ды: один раз из Марселя в Копенгаген, другой раз — наоборот. Я не пом­
ню точно, кто ехал со мной в первый раз, а кто во второй.
ГОЛЬДМАН: Вы помните, когда вы прибыли в Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: По-моему, 23 ноября.
ГОЛЬДМАН: 1932 года?
ТРОЦКИЙ: 1932 года.
ГОЛЬДМАН: Где находился во время данной поездки ваш сын Лев
Седов?
ТРОЦКИЙ: В Берлине.
ГОЛЬДМАН: Присоединился ли он к вам по пути в Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Предпринимались ли вами, вашей женой или другими
членами партии попытки организовать его приезд в Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: Мы договорились, что он приедет в Копенгаген. Однако
все его усилия — а это было время...
ГОЛЬДМАН: Об этом я спрошу вас позже.
ТРОЦКИЙ: Хорошо.
ГОЛЬДМАН: Где вы жили, находясь в Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: Адреса я не помню. Это была небольшая вилла, принад­
лежащая балерине.
ГОЛЬДМАН: Вы занимали всю виллу?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Сколько комнат в ней было?
ТРОЦКИЙ: Кажется, пять или шесть комнат на двух этажах.
ГОЛЬДМАН: Кто жил вместе с вами?

ТРОЦКИЙ: В доме остановились моя жена, мои сотрудники и я сам.
Кроме жильцов там размещались наши друзья из Франции, Англии, Гол- 177
ландии, Германии. Еще были гости, кажется, трое гостей.
ГОЛЬДМАН: Ваши гости жили в этом доме?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: То есть они ночевали там?
ТРОЦКИЙ: Извините?
ГОЛЬДМАН: Они действительно оставались в этом доме на ночь?
ТРОЦКИЙ: Они организовали круглосуточную охрану. Пять или
шесть человек посменно находились на первом этаже, а мы с женой рас­
полагались на втором.
ГОЛЬДМАН: У вас есть список имен людей, находившихся с вами в
Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Передайте нам, пожалуйста, этот список. Я обращаюсь к
г-ну Франкелю, секретарю г-на Троцкого. Я вижу, список составлен вами.
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Мы внесем данный список в качестве вещественного
доказательства после того, как выслушаем ваши показания.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, может быть, мы дадим возможность г-ну
Троцкому посмотреть список, чтобы он мог вспомнить, о ком идет речь?
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, посмотрите, пожалуйста, этот список —
он верен?
ТРОЦКИЙ: Пьер Франк, наш французский друг, я помню его очень
хорошо. Оскар1, немец; Ян Франкель; Жерар Розенталь, мой французский
адвокат; Дениз Навиль, жена П. Навиля — оба они наши лучшие друзья;
Жанна Мартен де Пальер, жена моего сына; Жюльен, итальянский эмиг­
рант. Это его псевдоним. Грилевич, немецкий эмигрант. В Германии он
был официальным редактором русского «Бюллетеня». До победы Гитлера
мы издавали «Бюллетень» в Германии, затем во Франции. В Германии он
являлся ответственным редактором. Люсьенна Тедеши2, жена Жюльена3,
также итальянский товарищ. Р. Молинье, французский товарищ; Ферочи4,
итальянский товарищ; Юнгклас, немецкий товарищ из Копенгагена; Снев-
лиет, депутат голландского парламента и мой друг. Бруно5, немецкий
эмигрант; Филд и его жена, их я уже упоминал. Лезуаль, бельгиец из
1 Под Оскаром имеется в виду Оскар Фишер, псевдоним бывшего секретаря Троцкого
саксонца Отто Шлюсслера (1905-1984), обманщика.
2 Люсьенна Тедеши — кодовое имя Деборы Зайденфелд, в замужестве Стратиески (1891—
1978), псевдони м которой — Барбара; он а была подругой Бласко.
3 Жюльен — псевдоним итальянца Пьетро Трессо, он же Бласко, или Ланци (1893-1943),
который был убит п осле побега из тюрьмы сталинским агентом Пюи.
4 Имя Ферочи — псевдоним одного из товарищей Грамши Альфонсо Лиолетти (1895—
1984), в то время руководителя Итальянской Коммунистической партии.
5 Бруно — псевдоним Йозефа Хиндельса (1916-?), который был не немцем, а австрийцем.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
Шарлеруа, очень известный активист рабочего движения. Хиппе, немец-
178 кий рабочий, сейчас он в тюрьме.
ФРАНКЕЛЬ: Он был в тюрьме.
ТРОЦКИЙ: Сейчас он вышел из тюрьмы, где провел два года. Шнее-
вайс, тоже немецкий рабочий-эмигрант. Инженер Ш., я знаю его очень
хорошо. Он находится за рубежом.
ФРАНКЕЛЬ: Он сейчас в тюрьме.
ТРОЦКИЙ: Были еще три или четыре студента из Гамбурга, которые
приехали на велосипедах. Адвокат Кон из Берлина — он был адвокатом
моего сына и приложил все усилия, чтобы обеспечить ему возможность
прибыть в Копенгаген. Эти усилия не увенчались успехом. Он предложил
по телефону помочь мне остаться в Дании — он хотел обратиться к пре­
мьер-министру. Я с признательностью принял это предложение. С пеци­
ально для этого он приехал в Копенгаген. Он был другом Карла Либкнех-
та. Возможно, г-н Отто Рюле знает его — уверен, хорошо знает. Он был
широко известен. Далее, немецкий эмигрант из Парижа, Бауэр1 и Сенин,
русский, по-моему, гражданин Литвы. Среди всех гостей лишь он один
говорил по-русски.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, навещали ли вас в Копенгагене какие-
либо другие лица, помимо тех, чьи имена вы только что зачитали?
ТРОЦКИЙ: Был еще Викс из Англии.
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы еще какие-то имена?
ТРОЦКИЙ: В любом случае, среди них нет имен Бермана-Юрина,
Гольцмана, или Фрица Давида. {Смех)
ГОЛЬДМАН: Я хотел спросить об этом, но вы меня опередили.
ТРОЦКИЙ: В течение двух недель в Норвегии я был уверен, что
Сенин — это и есть Берман-Юрин или Фриц Давид, так как «Правда» на­
писала о визите человека, знающего русский язык. Это было спустя не­
сколько недель после его визита.
ГОЛЬДМАН: Какое он произвел на вас впечатление?
ТРОЦКИЙ: Он прибыл как друг.
ГОЛЬДМАН: Вы говорите сейчас о Сенине, о том человеке, которого
вы знали как Сенина?
ТРОЦКИЙ: В Германии были два брата, Сенин и Вель. Сенин это
псевдоним. Их настоящая фамилия Соболевичусы. У меня, также как у
моих друзей из германской организации, было подозрение, что этот так
называемый троцкист являлся в той или иной степени агентом сталини­
стов. Он — я говорю о Сенине — приехал заверить меня, что это не так, и
мы беседовали в течение часа или чуть более того. А затем он и его брат
организовали в нашей организации раскол. Они издавали газету. Мы были
1 Бауэр — псевдоним немца ЭрвинаХ. Аккеркнехта (1906-1988), занимал пост между­
народного секретаря, а до этого возглавлял немецкую секцию.

абсолютно уверены, что она печаталась на деньги Г П У1. Был еще случай,
когда у меня не осталось сомнений — в Норвегии...
ГОЛЬДМАН: Где?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: Где у вас не осталось сомнений?
ТРОЦКИЙ: В августе 1936 года, в Норвегии, во время первого про­
цесса, узнав впервые о Бермане-Юрине, я стал вспоминать и спросил се­
бя: «Кто бы это мог быть?», и пришел к выводу, что это Сенин; я был уве­
рен, что это Сенин. Затем я получил письмо с информацией, что Сенин
находится за границей. После этого я убедился, что Берман-Юрин — ли­
цо, совершенно мне не известное.
ГОЛЬДМАН: Для придания ясности протоколу я задам вам вопросы,
на которые вы уже ответили. Находясь в Копенгагене, вы встречались с
кем-нибудь по имени Фриц Давид?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы не разговаривали с ним?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Кстати, кто арендовал для вас дом?
ТРОЦКИЙ: Молинье, французский товарищ.
ГОЛЬДМАН: Он предал гласности информацию о месте вашего про­
живания?
ТРОЦКИЙ: Нет, это держалось в абсолютном секрете.
ГОЛЬДМАН: Когда кто-либо хотел вас видеть, он мог пройти в вашу
комнату?
ТРОЦКИЙ: Сделать это было труднее, чем здесь, поскольку здесь
есть только охрана. А там у нас была охрана, и сами мы сохраняли инког­
нито. Никто не знал, где мы находимся.
ГОЛЬДМАН: Вы проживали инкогнито?
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, охрана, о которой он говорит, состояла из его
друзей?
ГОЛЬДМАН: Говоря об охранниках, вы имеете в виду полицейских
или своих друзей?
ТРОЦКИЙ: При входе дежурили двое полицейских, но официально
они не выполняли функций охраны. Правительство поручило им просто
обеспечивать порядок и спокойствие. Охрана, настоящая охрана, прове­
рявшая всех посетителей, состояла из моих друзей.
ГОЛЬДМАН: Будучи в Копенгагене, вы встречались с кем-нибудь по
фамилии Гольцман?
1 Братья Абрамас, или Авраам (род. 1903), и Рувин, или Рувелис Соболевичюс (1900-1962),
вступили в левую оппозицию, где стали известны под именами соответственно Адольфа Сени­
на и Романа Велла в немецкой секции. Хотя был разоблачены как агенты ГПУ ещ е в начале
1933 года, но продолжали следить за сторонниками Троцкого по меньшей мере д о 1937 г. Прие­
хав в США еще д о войны, они позднее были раскрыты как члены шпионской сети и осуждены.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Беседовали ли вы с ним в доме, где вы жили?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, Сенин был единственным человеком, с ко­
торым вы разговаривали по-русски.
ТРОЦКИЙ: Не о терроризме. (Смех)
ГОЛЬДМАН: Я не задавал вам вопроса об этом. Я спрошу позже.
Других посетителей у вас не было?
ТРОЦКИЙ: Извините... Да, я помню еще одного — норвежца Фаль­
ка. Это норвежский марксист, который приезжал, чтобы предложить мне
выступить с лекцией также и в Норвегии.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы вспомнить кого-нибуць еще?
ТРОЦКИЙ: Датчан. Один из них, Бёггильд, организатор моей лекции,
приходил к нам в дом, где мы остановились. Но лишь в последний вечер
перед отъездом, когда у нас больше не было причин сохранять секрет­
ность, мы приняли делегацию датских студентов и имели с ними общую
дискуссию о социализме.
ГОЛЬДМАН: Чем вы занимались, находясь в Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: Я прочитал лекцию студентам и затем выступил по радио
для Соединенных Штатов, говорил на своем английском языке, который
был не лучше, чем теперь.
ГОЛЬДМАН: Вы предоставите Комиссии текст своей речи?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вы покинули Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: Мы выехали из Копенгагена 2 декабря.
ГОЛЬДМАН: Кто отправился вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Десять или, возможно, двенадцать человек из уже на­
званных, мои сотрудники. На том же корабле отплыли наши французские
друзья, о которых я говорил.
ГОЛЬДМАН: Когда вы встретили своего сына?
ТРОЦКИЙ: Мы встретились в Париже, на Северном вокзале.
ГОЛЬДМАН: Какого числа?
ТРОЦКИЙ: Пятого декабря.
ГОЛЬДМАН: До этого вы не видели сына с какого времени?
ТРОЦКИЙ: Со времени его отъезда из Турции в 1931 году.
ГОЛЬДМАН: Когда он уехал из Турции?
ТРОЦКИЙ: В феврале1.
ГОЛЬДМАН: Куда он тогда отправился?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: В какой город он выехал?
ТРОЦКИЙ: В Берлин.
1 Седов покинул Принкипо 18 февраля 1931 г.

ГОЛЬДМАН: Чем он занимался в Берлине?
ТРОЦКИЙ: Он учился.
ГОЛЬДМАН: Приезжала ли в Копенгаген Жанна де Пальер, жена ва­
шего сына Льва Седова?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда она приехала?
ТРОЦКИЙ: Она смогла приехать, поскольку является гражданкой
Франции. У нее есть паспорт.
ГОЛЬДМАН: Она...
ТРОЦКИЙ: Она могла свободно приехать из Берлина в Копенгаген.
ГОЛЬДМАН: Когда она прибыла в Копенгаген?
ТРОЦКИЙ: По-моему, 26 или 25 декабря.
ГОЛЬДМАН: Декабря?
ТРОЦКИЙ: Ноября.
ГОЛЬДМАН: И как долго она пробыла там?
ТРОЦКИЙ: Столько же, сколько мы с женой.
ГОЛЬДМАН: Она уехала в Париж вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Да, отплыла во Францию на том же корабле.
ГОЛЬДМАН: Она не поехала обратно в Берлин?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: Она не поехала обратно в Берлин?
ТРОЦКИЙ: Нет, она отправилась на время в Париж. В Париже у
нее мать.
ГОЛЬДМАН: Из Копенгагена ваша невестка выехала прямо во Фран­
цию или сначала в Берлин?
ТРОЦКИЙ: Она отправилась в Париж вместе с нами.
ГОЛЬДМАН: Значит, со времени отъезда вашего сына в Берлин в
1931 году вы впервые встретились с ним в Париже 5 декабря?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: 1932 года?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Находясь в Копенгагене, вы не встречались со своим
сыном?
ТРОЦКИЙ: Нет, в то время он был в Берлине.
ГОЛЬДМАН: Вы поддерживали связь с сыном?
ТРОЦКИЙ: Да, мы говорили по телефону дважды в день. Каждый
день мы спрашивали его, сможет ли он приехать, каково положение с ви­
зойит.п.
ДЬЮИ: В Копенгагене эти телефонные звонки должны быть зафик­
сированы. Думаю, надо об этом разузнать.
ГОЛЬДМАН: Комиссия должна будет установить, зафиксированы ли
эти телефонные переговоры в Копенгагене.
ТРОЦКИЙ: Попытки обращений на этот счет предпринимались, но
центральная телефонная станция отказывается предоставить информа-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
цию. Там должны получить распоряжение начальства. Частным лицам
получить такого рода информацию очень сложно. Но у нас имеется мно­
жество других доказательств.
ГОЛЬДМАН: Я располагаю многочисленными документами, которые
свидетельствуют о том, что Седов находился в Берлине в то время, когда
Гольцман, согласно его показаниям на процессе, встречался с ним в отеле
«Бристоль» в Копенгагене. Я хочу перечислить эти документы для сведе­
ния Комиссии. Некоторые из них на иностранных языках и пока еще не
переведены. Имеется общий список этих документов, отражающий их
содержание. Я хочу зачитать их перед Комиссией, зачитать их все для вне­
сения в протокол.
Прежде всего мы имеем заявления или данные под присягой показа­
ния разных людей, описывающие поездку и организацию проживания г-на
Троцкого с его секретарями и женой в Копенгагене, а также меры по его
охране — все эти показания демонстрируют невозможность приема им
незамеченных посетителей. Мы имеем заявления людей, которые знали
Седова и не видели его. Мы имеем заявления людей, которые знали Седо­
ва, жили в Берлине и видели его там в интересующее нас время; кроме
того, мы имеем дополнительный список посетителей. Первое заявление
сделано г-ном Франкелем, сидящим здесь рядом с г-ном Троцким. Я хочу
спросить членов Комиссии, желают ли они, чтобы были заслушаны пока­
зания г-на Франкеля и он был подвергнут перекрестному допросу или же
достаточно его письменного заявления. Думаю, лучше, если Комиссия
заслушает его показания, поскольку он находится здесь и может быть до­
прошен членами Комиссии. Таким образом, я предпочитаю, чтобы он не­
посредственно выступил как свидетель.
ФИННЕРТИ: После показаний г-на Троцкого?
ГОЛЬДМАН: После того, как г-н Троцкий закончит свои показания,
но в рамках рассмотрения данного конкретного эпизода. У нас есть заяв­
ление уже упомянутого Пьера Навиля, описывающее общую ситуацию с
домом и т. п. У нас есть сходное заявление Оскара, которое показывает,
что Гольцман, Берман-Юрин и Фриц Давид не могли проникнуть незаме­
ченными. И заявление Антона Грилевича...
ТРОЦКИЙ: И его жены.
ГОЛЬДМАН: Антон Грилевич свидетельствует:
«Я готов заявить под присягой, что сына Троцкого в Копенгагене
не было. 1). Я ежедневно находился в доме Троцкого. 2). Я знаю, что
тов. Троцкий, его жена и жена Седова каждый день звонили Седову.
Я также дважды связывался с Седовым подобным образом. И мо я
жена, которая в мое отсутствие ежедневно разговаривала в Берли­
не с Седовым лично ш и по телефону, в ряде писем, отправленных мне
в Копенгаген, описала эти свои разговоры с ним».

ТРОЦКИЙ: Позвольте мне, г-н Гольдман, заметить, что для наших
друзей эта поездка в Копенгаген была очень важным событием. Они все
наши друзья и были более или менее в курсе наших семейных дел. Они
знали, что мы ожидаем в Копенгагене нашего сына, и они встречались с
ним самим в Берлине. Они знали, что наш сын очень хотел получить визу.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, у секретаря г-на Троцкого могли остаться
телефонные счета.
ГОЛЬДМАН: Вы можете сказать что-либо по поводу ваших телефон­
ных счетов?
ФРАНКЕЛЬ: Не думаю, поскольку относительно телефонных звонков
мы имели договоренность с хозяином дома. Только Молинье может сказать.
ТРОЦКИЙ: Это возможно.
ГОЛЬДМАН: Грилевич свидетельствует далее, что Седов дал ему
письма для своего отца, два рекомендательных письма.
ТРОЦКИЙ: Сейчас эти письма находятся у меня.
ГОЛЬДМАН: Здесь говорится следующее: «Если бы Седов отпра­
вился в Копенгаген лично, он определенно взял бы эти письма с собой».
Мы имеем заявление Юнгкласа о том, что при нем неоднократно произ­
водились звонки в Берлин. Заявление Оскара Кона, подтверждающее от­
сутствие Седова на вилле Троцкого, где Кон находился ежедневно. А на­
логичные документы представлены Ферочи, Пьером Франком и Леоном
Лезуалем. В нашем распоряжении имеется письмо Е. Фалька из Осло
адвокату Пюнтервольду, который представлял интересы Троцкого в Нор­
вегии. Фальк не является членом организации, он политический оппонент.
В письме говорится:
«Никто из моих знакомых не знал, где остановился Троцкий, и я
хорошо помню, что эта секретность вызвала некоторую дискуссию.
В качестве причины выдвигалось стремление избежать демонстраций
и прочих нежелательных инцидентов. Ясно, что иностранец не мог
найти место для проживания без посторонней помощ и... Я оставался
в этих комнатах [в доме Троцкого], по-моему, около часа. Затем меня
провели наверх, в маленькую комнату, которая, как оказалось, служи­
ла Троцкому кабинетом. Во время нашего разговора Троцкий не рас­
хаживал по комнате...»
Это говорится в связи с показаниями одного из подсудимых, который
сказал, что Троцкий расхаживал по комнате.
ТРОЦКИЙ: Что, он сказал, я делал?
ГОЛЬДМАН: Что вы ходили по комнате взад и вперед.
ТРОЦКИЙ: Комната была очень мала; это было совершенно невоз­
можно. (Смех)
ГОЛЬДМАН: У меня имеется заявление Жерара Розенталя, аналогич­
ное уже упомянутым свидетельствам, в котором рассказывается также,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
с каким нетерпением Наталья Троцкая желала снова увидеть Седова, и
184“ говорится о ее телеграмме Эррио, в то время министру иностранных дел
Франции. У меня имеется похожее в целом заявление Бруно, который про­
сит не упоминать его настоящее имя, — он свидетельствует, что ни разу не
слышал имен Гольцмана, Бермана-Юрина или Давида. Он дает план дома.
Он утверждает также, что знает Седова лично и не видел его в Копенгаге­
не. Он имел с ним короткую встречу перед своим отъездом из Берлина в
ноябре 1932 года и в следующий раз увидел его только после возвраще­
ния. Вот другое заявление, подтверждающее то же самое, — заявление
Моэля и его сестры. Это датчане, свидетельствующие, что они не видели
Седова в Копенгагене. Д алее, мы имеем заявление Жюльена, который
присутствовал при нескольких телефонных разговорах Натальи Троцкой с
ее сыном, причем, поскольку г-жа Троцкая не знает немецкого языка, один
из друзей помогал ей вызывать абонента.
ТРОЦКИЙ: Это делала жена Жюльена, она итальянка, но из Австрии —
той части Австрии, которая принадлежит Италии.
ГОЛБДМАН: Подтверждение этого имеется и в заявлении Люсьены
Тедески. У нас находится также письмо г-на Троцкого от 12 октября
1936 г., отправленное из Норвегии его сыну и рассказывающее о состояв­
шейся поездке в Копенгаген. Мы имеем заявление Эстер и Б. Дж. Филд, во
многих пунктах аналогичное другим подобным документам, которое со­
держит дополнительную информацию относительно копенгагенского
«Гранд-отеля» и кондитерской «Бристоль», показывает связь между так
называемым отелем «Бристоль» и этой кондитерской. Мы, в Соединенных
Штатах, возможно, назвали бы ее кафе-мороженым. У нас есть, далее,
сходное с другими заявление Жанны Мартен и три документа, показы­
вающие, насколько строгим был контроль визитов к Троцкому: а) подпи­
санные запросы журналистов о возможности взять интервью у Троцкого;
б) контрольный список студентов, посещавших Троцкого; в) план мест для
размещения посетителей при приеме Троцким представителей интелли­
генции. Мы имеем данные под присягой показания Олуфа Бёггильда —
полагаю, он гражданин Дании — и Карена Бёггильда: они заявляют, что
видели Троцкого, но не видели Седова и ничего не слышали о присутст­
вии последнего в Копенгагене. И у нас имеются документы и показания,
касающ иеся пребывания Седова в Берлине в то самое время, когда Троц­
кий находился в Копенгагене. Первый и важнейший из этих документов —
фотокопия паспорта Седова с сопроводительными разъяснениями, пока­
зывающими, что Седов находился в Берлине, и в его паспорте отсутствуют
какие-либо свидетельства о поездке в Данию; далее из паспорта видно,
что он ездил во Францию в то время, какое указывает свидетель.
ТРОЦКИЙ: Паспорт находится у нашего сына, он послал нам его ко­
пию из Парижа.
ГОЛЬДМАН: Парижская Комиссия, разумеется, может допросить
Седова по этому поводу и получить оригинал паспорта. У меня находится

копия телеграммы, отправленной Натальей Седовой, женой г-на Троцкого,
Эррио, министру иностранных дел Франции.
ТРОЦКИЙ: Он был премьер-министром и министром иностранных дел.
ГОЛЬДМАН: В телеграмме содержится просьба о предоставлении
Седову визы для поездки во Францию из Берлина. Копия телеграммы на­
ходится у меня.
ТРОЦКИЙ: На обратном пути из Дании мы ехали в Турцию через
Францию. Моя жена с помощью нашего французского адвоката Розенталя
послала премьер-министру Эррио телеграмму (ее текст написал Розен­
таль) с просьбой разрешить нашему сыну приехать во Францию из Берли­
на. Телеграмма моей жены и телеграфное распоряжение Эррио француз­
скому консулу в Берлине о выдаче Льву Седову въездной визы во Фран­
цию сроком на пять дней находятся у меня. Сын приехал во Францию на
пять дней и встретил нас на Северном вокзале.
ГОЛЬДМАН: Вот копия телеграммы Эррио французскому консулу в
Берлине о предоставлении Седову визы. Далее, мы имеем документы, ка­
сающиеся пребывания Седова в Берлине в то время, когда Троцкий и его жена
находились в Копенгагене. Вот свидетельство о регистрации в полиции...
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, разрешите прервать вас на одну минуту? Вы не
остановились на встречах Седова с его матерью.
ГОЛЬДМАН: Я скажу, как только закончу с данной темой. Вот заяв­
ление Анны Грилевич о том, что в период отсутствия ее мужа она еже­
дневно встречалась со Львом Седовым в Берлине. Ее муж редактировал
русский «Бюллетень». В заявлении говорится:
«Мой муж и я ежедневно общались с Седовым лично или по те­
лефону. В период, когда мой муж находился в Копенгагене, сын Льва
Троцкого Лев Седов каждый день звонил мне, и я рассказывала ему
обо всей поступившей корреспонденции и т. д.» .
ТРОЦКИЙ: Ее адрес был адресом русского «Бюллетеня».
ГОЛЬДМАН: Затем мы имеем заявление Альфреда Шёл ера, который
в период между 20 ноября и 3 декабря ежедневно встречался с Седовым в
Берлине. О том же говорится в письме Троцкому Франца и Александры
Пфемферт. И наконец, существует заявление Ольберга, одного из подсу­
димых на первом процессе, который в своих показаниях, приведенных на
странице 87 официального отчета о процессе, говорит:
«Еще до моего отъезда в Советский Союз я собирался вместе с
Седовым поехать в Копенгаген к Троцкому. Наша поездка не удалась,
в Копенгаген отправилась жена Седова Сюзанна и, вернувшись отту­
да, привезла письмо Троцкого, адресованное Седову, в котором Троц­
кий соглашался с моей поездкой в СССР и высказывал надежду, что
мне удастся осуществить возложенную на меня миссию. Это письмо
показал мне Седов».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
Таким образом, мы можем привести его показания в подтверждение
186 хого> что Седов в Копенгаген не ездил.
ТРОЦКИЙ: Могу я сделать замечание? Хочу сообщить Комиссии, что
Ольберг действительно общался с моим сыном в Берлине. Он был единст­
венным из подсудимых, кто знал положение моего сына и знал, что он не
смог поехать в Копенгаген, и туда отправилась его жена — обо всем этом
Ольберг сказал на суде. Это очевидное противоречие в показаниях, кото­
рого не заметил г-н Вышинский.
ГОЛЬДМАН: Действительно, нельзя ожидать от него охвата всех д е­
талей. По вопросу об отеле «Бристоль», который вызвал интенсивную
полемику в печати, мы можем привести заявление, опубликованное в со­
циал-демократической газете 1 сентября 1936 года и процитированное
также в «Нью-Йорк Пост» Людвигом Лором, ведущим колонки «За стро­
кой телеграмм», — в этом заявлении говорится, что в Копенгагене в пери­
од пребывания там г-на Троцкого такого отеля не существовало. Был под­
нят вопрос о его существовании. У коммунистов имеется теперь новая
версия данного инцидента. Мы изложим коммунистическую версию и
представим ответное заявление г-на Троцкого относительно отеля «Бри­
столь». Говоря вкратце, объяснение коммунистов, как вероятно известно
членам Комиссии, сводится к тому, что в Копенгагене есть «Гранд-отель»
и есть кафе, известное как кафе «Бристоль», так что свидетель допустил
объяснимую ошибку, утверждая, что он встретился с Седовым в отеле
«Бристоль».
ТРОЦКИЙ: В вестибюле.
ГОЛЬДМАН: Теперь я предлагаю заглянуть в не слишком благожела­
тельный к нам источник — журнал «Совьет Раша тудей». В его мартов­
ском выпуске за 1937 год опубликована фотография, претендующая на
доказательство того, что отель «Бристоль» действительно существует. Мы
представляем эту фотографию на рассмотрение членов Комиссии вместе с
объяснением, являющимся частью показаний, которые были даны под
присягой Эстер и Б. Дж. Филд. Мы представляем также много других до­
кументов. Эстер и Б. Дж. Филд комментируют данную фотографию, опи­
сывают кондитерскую «Бристоль», ее месторасположение, расстояние от
отеля и сообщают другие существенные сведения. Затем нами собраны
речи, заявления для печати, выступления, заснятые на кинопленку, и ин­
тервью г-на Троцкого, раскрывающие содержание того, что он действи­
тельно говорил в то время, показывающие, каков был тон его выступле­
ний, его отношение к защите Советского Союза — все эти материалы про­
тиворечат заявлениям Бермана-Юрина, Фрица Давида и Гольцмана, будто
г-н Троцкий был заинтересован в организации террористических актов
против Сталина и его сторонников.
В то время пришло известие, что в России умер Зиновьев. Это инте­
ресный эпизод, поскольку ни Гольцман, ни Давид, ни другие не обмолви­
лись ни словом об этом сообщении.

ТРОЦКИЙ: Это было в мировой прессе — важное событие, смерть
Зиновьева. Я получил тогда телеграмму из Лондона с просьбой написать о ^
Зиновьеве статью-некролог. Мы много раз говорили об этом, поскольку для
нас это было очень важное известие. Террористы, которые прибыли ко мне
за инструкциями относительно работы террористического центра во главе
с Зиновьевым, как показывают отчеты о московском процессе, вовсе не
упомянули об этой новости. Так называемые террористы, конечно.
ГОЛЬДМАН: Я процитирую несколько отрывков из копенгагенской
газеты «Социал-Демократен», приводимых в номере «Дагбладет» от
20 августа 1936 года, а также заявление Карена Бёггильда. Цитирую
«Дагбладет»:
«Троцкий и пять или шесть других людей были у меня дома, —
сообщает Бёггильд, — когда вдруг позвонил мой друг и рассказал:
только что вышла газета с телеграммой из Москвы — умер Зиновьев.
Троцкий, глубоко взволнованный, поднялся и сказал примерно сле­
дующее: „Я вел политическую борьбу против Зиновьева много лет.
Бывало также, что в некоторых случаях мы шли вместе. Я знаю все
ошибки Зиновьева, но в данный момент я не буду думать о них, я бу­
ду*думать лишь о том, что всю свою жизнь он стремился работать ра­
ди рабочего движения**. Затем Троцкий говорил еще некоторое время,
в проникновенных выражениях отдавая дань памяти своему умершему
противнику и соратнику. Было очень трогательно, говорит Бёггильд,
слушать торжественную речь Троцкого в такой крошечной аудитории.
Данный эпизод, [пишет газета], вызванный, как оказалось впоследст­
вии, ложным известием, совсем не указывает на то, что Троцкий пла­
нировал вместе с Зиновьевым террористические акты. Сообщения о
копенгагенском заговоре представляются нам еще более фантастиче­
скими, если такое возможно, чем все остальные обвинения».
Теперь отрывок из данных под присягой показаний Карена Бёггильда:
«Я помню далее, что, когда пришло ложное известие о смерти
Зиновьева, г-н Троцкий посвятил его памяти короткую речь на не­
большом собрании в моем доме. Он характеризовал Зиновьева как
бывшего друга, ставшего в последние годы его противником».
В то время, когда пришло сообщение о смерти Зиновьева, Троцкий
будто бы замышлял вместе с ним покушение на Сталина. Отрывок из дан­
ных под присягой показаний, на немецком язы к е...
ДЬЮИ: Извините, сколько еще времени вам потребуется?
ГОЛЬДМАН: Три или четыре минуты. Затем имеются другие отрывки
из материалов датских газет, показывающие, какова была действительная
позиция Троцкого. Я вношу все эти документы под общим наименованием
«Копенгаген»; они относятся к заявлениям Гольцмана, Фрица Давида
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е
и Бермана-Юрина — точнее говоря, особенно к заявлению Гольцмана о
188 том, что на встрече с Седовым в Берлине он договорился с ним встретить­
ся снова в Копенгагене в отеле «Бристоль», и что такая встреча действи­
тельно произошла, и Седов привел Гольцмана к Троцкому, в ходе разгово­
ра с которым Гольцман якобы получил от Троцкого инструкции относи­
тельно совершения террористических актов в Советском Союзе.
С помощью всех этих документов я хочу показать Комиссии, что Седов
никогда не был в Копенгагене; что он встретился с г-ном и г-жой Троцкими,
своими родителями, только в Париже; что он прикладывал все усилия,
чтобы встретиться с ними в Копенгагене, но не добился успеха; что в Ко­
пенгаген приехала его жена, но не он сам; что г-н и г -жа Троцкие обща­
лись с Седовым только посредством телефонной связи между Копенгаге­
ном и Берлином. Такова цель представления всех этих документов.
О значении всех этих свидетельств, показывающих отсутствие Седова
в Копенгагене, и выводах, к которым они приводят, г-н Троцкий скажет в
своей заключительной речи. Есть ли у членов Комиссии вопросы, которые
они хотели бы задать в настоящий момент?
ДЬЮИ: Вы вносите это с одной только целью, не так ли? И это ка­
сается...
ГОЛБДМАЛ: Эти доказательства демонстрируют, что никто не мог
нанести визит Троцкому, не будучи замеченным секретарями, которые
присутствовали там и свидетельствуют, что людей по имени Фриц Давид,
Берман-Юрин или Гольцман в доме г-на Троцкого не было. Это единст­
венная цель. Затем я представляю эти показания для того, чтобы показать:
Седов никогда не встречался с Гольцманом в Копенгагене, и он не покидал
Берлин. Извините, я хочу задать один вопрос. По вашим сведениям, ваш
сын Седов был в Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Седова в Копенгагене не было. Такова цель представле­
ния моих свидетельств.
ТРОЦКИЙ: И еще одна цель, если вы позволите. Из свидетельств и
документов абсолютно ясно, что моему сыну незачем было отрицать свою
поездку в Копенгаген, если бы она действительно состоялась. В Копенга­
гене был я, но не мой сын, как видно из документов. Причин для сокрытия
им своей поездки не существует. Об этом совершенно ясно говорят пока­
зания Гольцмана, Бермана-Юрина и других. Ведь Берман-Юрин и Давид,
которые были посланы — якобы посланы — моим сыном в Копенгаген,
ничего не говорят о его присутствии там.
ГОЛЬДМАН: Таков ваш вывод. Еще одна, дополнительная цель пред­
ставления наших доказательств: они показывают, что г-н Троцкий, будто
бы замышлявший в Копенгагене серию убийств советских вождей, на са­
мом деле участвовал там в обсуждении таких вопросов, как защита Совет­
ского Союза, и занимался созданием групп, разделяющих эту его пози­
цию. Тем не менее...

ДЬЮИ: Мне хотелось бы знать, какова цель представления материа­
лов, связанных с телеграммами Эррио.
ГОЛЬДМАН: Цель заключается в том, чтобы показать усилия, пред­
принятые г-ном и г-жой Троцкими для организации их встречи с сыном во
Франции.
ТРОЦКИЙ: Это было 3 декабря, телеграмма моей жены была отправ­
лена 3 декабря, после нашего отъезда из Копенгагена. Эррио отдал свое
распоряжение 3 или 4 декабря, и 5 декабря приехал наш сын.
ГОЛЬДМАН: Я представляю все эти документы — некоторые из них,
как можно видеть, на иностранных языках, они будут переведены. Многие
документы на английском. Члены Комиссии могут свободно ознакомиться
с ними. Они находятся и будут находиться в распоряжении Комиссии.
ФИННЕРТИ: А позже, я полагаю, они будут доступны всей Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Да, к тому времени они будут переведены. Я вношу их
под общим наименованием «Копенгагенские доказательства». Я вношу
также список внесенных документов, в котором обозначено их содержание.
ДЬЮИ: Есть ли в этих документах указания на то, как долго назван­
ные люди находились в Копенгагене? Я не говорю о каждом из ни х ...
Пробыли они там день или два?
ГОЛЬДМАН: Срок пребывания конкретных лиц в Копенгагене указан
в их заявлениях. С писок документов будет обозначен как вещественное
доказательство No 15, а сами документы — как No 16.
{Список документов по теме «Копенгаген» вносится в качестве
вещественного доказательства No15, сами документы по теме «Копен­
гаген» вносятся как вещественное доказательство No16.)
ДЬЮИ: Заседание закрывается.
Конец четвертого заседания — 19.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ч
е
т
в
е
р
т
о
е

Заседание пятое
13 апреля 1937 г., 10.00
ДЬЮИ: К сожалению, г-н Финнерти, юрисконсульт Комиссии, по
причине недомогания не сможет присутствовать здесь этим утром. Мы
надеемся, он сможет прийти днем. Мы думаем, однако, что, принимая во
внимание недостаток времени, откладывать слушания было бы непра­
вильно. Мы очень сожалеем о его отсутствии здесь этим утром.
ГОЛЬДМАН: Я прошу присутствующих членов Комиссии вызвать в
качестве свидетеля г-на Яна Франкеля и заслушать в течение примерно
десяти минут его показания по вопросам, которые затрагивал г-н Троцкий.
ДЬЮИ: Хорошо.
ЯН ФРАНКЕЛЬ
был вызван в качестве свидетеля со стороны
г-на Троцкого и показал следующее:
ПРЯМОЙ ДОПРОС
Проводит г-н Гольдман
Вопрос: Ваше имя?
Ответ: Ян Франкель.
В.: Где вы живете?
О.: Где я жил?
В.: Где вы проживаете?
О.: В Койоакане, Мексика.
В.: Какова ваша профессия?
О.: Я переводчик.
ГОЛЬДМАН: Что связывает вас с г-ном Троцким?
ФРАНКЕЛЬ: Я его политический последователь, член международ­
ной организации, Четвертого Интернационала, и работаю здесь в качестве
секретаря и сотрудника.
ГОЛЬДМАН: Вы главный его секретарь или просто один из секретарей?
ФРАНКЕЛЬ: У нас нет иерархии.
ГОЛЬДМАН: Вы один из секретарей?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: С какого времени вы являетесь секретарем Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Я был с Троцким в Турции с апреля 1930 по январь 1932 г.

ГОЛЬДМАН: А затем?
ФРАНКЕЛЬ: Затем я . .. с того времени я связан с Троцким, даже если ^ 1
не нахожусь непосредственно в его доме.
ГОЛЬДМАН: Я хочу знать, когда вы работали секретарем.
ФРАНКЕЛЬ: С апреля 1930 по январь 1932 г., потом в Норвегии
с июня по конец октября 1935 г. и затем здесь, в Мексике, начиная с
18 февраля.
ГОЛЬДМАН: Вы были секретарем Троцкого в то время, когда он ез­
дил из Турции в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Да, я непосредственно отвечал за всю техническую сто­
рону поездки.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, что являлись его секретарем до 1932 г.
ФРАНКЕЛЬ: Это ошибка — до 1933 г.
ГОЛЬДМАН: Значит, вы хотите изменить показания?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы ездили в Копенгаген вместе с г-ном Троцким?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Кто еще принимал участие в поездке, кроме вас и г-на
Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Из Копенгагена?
ГОЛЬДМАН: Из Турции.
ФРАНКЕЛЬ: Из Турции до М арселя ехали трое: Пьер Франк, фран­
цузский друг, Оскар, немецкий друг, и я.
ГОЛЬДМАН: А после Марселя?
ФРАНКЕЛЬ: Из Марселя мы отправились на автомобиле в Лион вме­
сте с Анри Молинье.
ГОЛЬДМАН: В Марселе к вам присоединился друг г-на Троцкого по
фамилии Молинье?
ФРАНКЕЛЬ: И два американца; на корабле были американец Филд и
его жена. Они были более или менее...
ГОЛЬДМАН: Находилась ли на корабле жена г-на Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Куда вы направились, сойдя с корабля в Марселе?
ФРАНКЕЛЬ: Мы остановились. Мы не сходили с корабля в Марселе.
Мы остановились не доезжая М арселя и пересели в моторную лодку.
В этой моторной лодке находились Анри Молинье и уполномоченный
Сюрте Женераль.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, офицер Сюрте Женераль?
ФРАНКЕЛЬ: Тогда служба носила название Сюрте Женераль, теперь —
Сюрте Насьональ.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились из Марселя?
ФРАНКЕЛЬ: Мы отправились в уединенное место недалеко от Мар­
селя; там нас ждали друзья, которых звали Д ешен и Бюран.
ГОЛЬДМАН: Куда вы поехали?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ФРАНКЕЛЬ: Мы поехали в Лион, чтобы встретиться с друзьями.
ГОЛЬДМАН: А оттуда?
ФРАНКЕЛЬ: Оттуда мы отправились на поезде в Париж в компании
офицера Сюрте Женераль.
ГОЛЬДМАН: Когда это было? В каком месяце?
ФРАНКЕЛЬ: Это было в ноябре, 21-го числа.
ГОЛЬДМАН: Какого года?
ФРАНКЕЛЬ: 1932 г.
ГОЛЬДМАН: А из Парижа вы отправились в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Мы прибыли на Гар де Лион и прямо оттуда, в со­
провождении множества детективов, были препровождены на Гар дю Нор.
Там Троцкий, находясь в комнате вместе с полицейскими, ожидал отправ­
ки на поезде в Дюнкерк. Во Франции у нас всё было хорошо организова­
но. Мы создали очень сильную службу безопасности, хотя и не без неко­
торых возражений со стороны Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Скажите, пожалуйста, из Дюнкерка вы отправились в
Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Знакомы ли вы с сыном г-на Троцкого Львом Седовым?
ФРАНКЕЛЬ: Я жил с ним в одном доме с апреля 1930 по февраль
1931 г.
ГОЛЬДМАН: С апреля 1930 по февраль 1931 г.?
ФРАНКЕЛЬ: Да, в одном доме.
ГОЛЬДМАН: Где?
ФРАНКЕЛЬ: На Принкипо.
ГОЛЬДМАН: Когда вы плыли на корабле из Турции в Марсель, ехали
на автомобиле из Марселя в небольшой город и на поезде из этого не­
большого города в Париж, добирались из Парижа в Дюнкерк, а из Дюн­
керка в Копенгаген, — видели ли вы Седова?
ФРАНКЕЛЬ: Ни разу.
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Мы прибыли в Копенгаген вечером, ночью 23 ноября.
ГОЛЬДМАН: Какого года?
ФРАНКЕЛЬ: 1932 г.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились по прибытии в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Мы сошли с поезда недалеко от Копенгагена и все вме­
сте — с Бёггильдом, представителем датских студентов, Пьером Навилем,
ожидавшим нас, и г-ном Троцким с его женой — поехали в Копенгаген, в
Ратушу. Раймон Молинье тем временем подготовил место, где мы должны
были остановиться в городе.
ГОЛЬДМАН: Значит, Молинье подготовил место, где вы останови­
лись в Копенгагене?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы поехали в это место?

ФРАНКЕЛЬ: Из помещения Городского Собрания мы прямо отправи­
лись на эту маленькую виллу. Ее адрес: бульвар Даглас, номер дома, по- 193
моему, пятнадцать.
ГОЛЬДМАН: Сколько комнат было в этой вилле?
ФРАНКЕЛЬ: На первом этаже было две комнаты, кухня и маленький
вестибюль, где стоял телефон.
ГОЛЬДМАН: Где остановился г-н Троцкий?
ФРАНКЕЛЬ: На втором этаже.
ГОЛЬДМАН: Сколько комнат было на втором этаже?
ФРАНКЕЛЬ: Три комнаты. Одна спальня для Троцкого и его жены,
еще одна спальня для двух женщин, его друзей. Это были Жанна Мартен
де Пальер, жена Седова и, по-моему, жена Жюльена, итальянского друга.
Он всё время находился в доме или рядом с домом. Третья комната была
очень маленькой, там стояли стол и диван.
ГОЛЬДМАН: Какого размера были комнаты?
ФРАНКЕЛЬ: Ничего не могу сказать о двух спальнях, потому что, на­
сколько я помню, я туда не заходил.
ГОЛЬДМАН: Вы бывали в комнате, где работал г-н Троцкий?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Какого размера была эта комната?
ФРАНКЕЛЬ: Думаю, три или четыре метра.
ГОЛЬДМАН: Три или четыре метра в ширину или в длину?
ФРАНКЕЛЬ: В ширину и в длину.
ГОЛЬДМАН: Примерно одинаково в ширину и в длину?
ФРАНКЕЛЬ: Да, мне кажется, так.
ГОЛЬДМАН: Примерно три или четыре метра?
ФРАНКЕЛЬ: С математической точностью сказать не могу.
ГОЛЬДМАН: Я не прошу математической точности. Я прошу вас пе­
ревести метры в футы.
БИЛЬС: Это будет около четырех ярдов.
ГОЛЬДМАН: Насколько широко известно, как вы думаете, было м е­
сто, где вы жили?
ФРАНКЕЛЬ: Место, где жили я и г-н Троцкий, было известно только
г-ну Бёггильду.
ГОЛЬДМАН: Кто такой г-н Бёггильд?
ФРАНКЕЛЬ: Г-н Бёггильд — датский социал-демократ, ему было лет
сорок или сорок пять. Он учился и одновременно занимался бизнесом.
У него были очень хорошие связи с советским послом. Он был личным
другом^Сопенского)
ус*f&ДЦ«Х
^ц
•
ГОЛЬДМАН: Как получилось, что он вступил в контакт с г-ном Троц­
ким и с вами?
ФРАНКЕЛЬ: Он являлся представителем организации, которая при­
гласила г-на Троцкого выступить с лекцией.
ГОЛЬДМАН: Это была студенческая организация?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он являлся представителем студенческой организации?
ФРАНКЕЛЬ: Ее лидером или вторым лицом.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, ему было около сорока лет?
ФРАНКЕЛЬ: Думаю, сорок или сорок пять.
ГОЛЬДМАН: Но он, тем не менее, был студентом?
ТРОЦКИЙ: Это был бывший студент, бывший университетский сту-
дент-теолог.
ГОЛЬДМАН: Примем к сведению, что учиться можно даже в сорока­
летием возрасте. У вас есть список...
ФРАНКЕЛЬ: Извините, я не закончил отвечать на ваш вопрос.
ГОЛЬДМАН: Тогда продолжайте.
ФРАНКЕЛЬ: Наш адрес знали лишь самые близкие наши друзья. Их
имена перечислены в моих письменных показаниях. Моей задачей было
обеспечение охраны дома г-на Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Значит, в доме была охрана? Из кого она состояла?
ФРАНКЕЛЬ: Мы собрали около 25 или 30 друзей из разных стран, чтобы
обеспечить охрану дома, а также безопасность во время лекции г-на Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Ну а когда в ы . ..
ФРАНКЕЛЬ: Извините, я не закончил.
ГОЛЬДМАН: Понятно. Я не спешу.
ФРАНКЕЛЬ: Это вторая группа людей, знавших адрес Троцкого.
Далее, адрес был известен начальнику датской полиции.
ТРОЦКИЙ: Высшему начальнику.
ФРАНКЕЛЬ: Высшему начальнику. И больше никому. В первое время
в доме не было полиции, чтобы не привлекать к нему внимание.
ГОЛЬДМАН: Где располагалась охрана?
ФРАНКЕЛЬ: Некоторые жили в разных гостиницах, а 5 -6 человек по­
стоянно, днем и ночью, находились в доме г-на Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду, что они жили там?
ФРАНКЕЛЬ: Они сменяли друг друга.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, что друзья Троцкого, охранявшие
его, жили в разных местах и приходили в дом на определенное количество
часов днем или ночью, чтобы нести дежурство?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Теперь я хочу задать вам такой вопрос: приходили ли к
г-ну Троцкому какие-либо посетители, помимо лиц, перечисленных в ва­
ших показаниях, таких, как г-н Бёггильд?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Во-первых, хочу сказать, что составленный мною
список не полон. Я забыл упомянуть в своих письменных показаниях
Эрика Кона из Гамбурга и англичанина Викса.
ГОЛЬДМАН: Речь идет о списке, представленном в качестве вещест­
венного доказательства под номерами 15 и 16. Вы говорите, что забыли
некоторые имена?

ФРАНКЕЛЬ: Да. В этом списке я указал лишь те имена, которые
вспомнил во время составления письменных показаний.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите внести в список дополнительные имена?
ФРАНКЕЛЬ: Нет; эти имена упоминаются в других письменных по­
казаниях наших друзей.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, были еще какие-то люди?
ФРАНКЕЛЬ: Одного звали Эрик Кон, другого Викс, он англича­
нин. Затем, г-н Фальк... Хотя нет, я упомянул его в письменных пока­
заниях.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы вспомнить, посещал ли г-на Троцкого
кто-то еще, помимо тех людей, чьи имена вы включили в письменные по­
казания или назвали сегодня?
ФРАНКЕЛЬ: По-моему, это было 25 ноября — г -н Троцкий принял
делегацию от студенческой организации.
ГОЛЬДМАН: Студенческой организации?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Там были г-н Бёггильд и г-н Йенсен. Кажется, он яв­
лялся в прошлом председателем этого союза. Не помню, присутствовал ли
еще кто-то третий. Но я должен заметить, что г-ну Троцкому пришлось
принимать этих людей на первом этаже, поскольку комната на втором
этаже была слишком маленькой для приема более чем двух-трех человек.
Затем я помню визит делегации студентов, кажется, после лекции г-на
Троцкого. Их список приложен к документу. Этот список составлял г-н
Бёггильд вместе со мной и г-ном Молинье.
ГОЛЬДМАН: Мог ли кто-нибудь встречаться с г-ном Троцким без ва­
шего ведома?
ФРАНКЕЛЬ: Абсолютно исключено.
ГОЛЬДМАН: Каждый, кто приходил к г-ну Троцкому, представлялся
сначала вам?
ФРАНКЕЛЬ: Решение относительно каждой встречи принималось со­
вместно г-ном Троцким, мной и г-ном Молинье. И только приняв такое
решение, мы давали людям адрес.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли в Копенгагене?
ФРАНКЕЛЬ: Мы находились в Копенгагене с 23 ноября до утра
2 декабря.
ГОЛЬДМАН: Допускали ли вы к встрече с Троцким в этот промежу­
ток времени человека по фамилии Гольцман?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы видели человека по фамилии Гольцман?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: В Копенгагене, на вилле г-на Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Видели ли вы на вилле, где останавливался г-н Троц­
кий, человека по имени Фриц Давид?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Обращался ли кто-нибудь из этих людей с просьбой о
196 встрече с г-ном Троцким?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Обращался ли Гольцман с просьбой о встрече с Троцким?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Обращался ли с просьбой о встрече с Троцким человек
по фамилии Берман-Юрин?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Видели ли вы этого человека? Вы видели человека по
фамилии Берман-Юрин на вилле?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Видели ли вы на вилле г-на Троцкого, той вилле, где вы
останавливались, Л. Седова?
СТОЛБЕРГ: Берман-Юрин заявлял, что встречался с Троцким?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Берман-Юрин, Давид и Гольцман, все трое заявили, что
были там и разговаривали с ним. Видели ли вы там, где вы останавлива­
лись вместе с г-ном Троцким, Льва Седова?
ФРАНКЕЛЬ: Ни разу.
ГОЛЬДМАН: Присутствовала ли там г-жа Седова?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы помните, когда она приехала?
ФРАНКЕЛЬ: Я не уверен, но, по-моему, она прибыла через день или
два после нас. Не могу сказать с абсолютной точностью.
ГОЛЬДМАН: Она проживала вместе с вами?
ФРАНКЕЛЬ: Да, она проживала на втором этаже.
ГОЛЬДМАН: Она проживала с вами в одном доме?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вообще, вы разговаривали с Седовым?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Каким образом вы общались?
ФРАНКЕЛЬ: Седов, естественно, очень волновался по поводу всего
происходящего, и потому я много раз разговаривал с ним, по телефону,
когда он находился в Берлине.
ГОЛЬДМАН: Вы много раз разговаривали с ним по телефону? Вы
лично?
ФРАНКЕЛЬ: Да, я лично.
ГОЛЬДМАН: Вы узнавали его голос?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Сколько раз вы разговаривали с ним по телефону?
ФРАНКЕЛЬ: Думаю, до лекции г-на Троцкого я разговаривал с ним
около четырех раз, три или четыре раза.
ГОЛЬДМАН: За всё то время, что вы находились в Копенгагене,
с 26 ноября по 2 декабря?

ФРАНКЕЛЬ: С 23 ноября.
ГОЛЬДМАН: За время с 23 ноября по 2 декабря вы ни разу не видели
там Седова?
ФРАНКЕЛЬ: Нет, я только слышал его голос по телефону.
ГОЛЬДМАН: Когда вы впервые увиделись с Седовым, сыном Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Я впервые увиделся с ним 5 декабря на Гар дю Нор
в Париже.
ГОЛЬДМАН: Это железнодорожный вокзал?
ФРАНКЕЛЬ: Да, в Париже.
ГОЛЬДМАН: Это железнодорожный вокзал?
ФРАНКЕЛЬ: Вокзал, на который мы прибыли из Дюнкерка.
ГОЛЬДМАН: Он ожидал вас там?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы смогли с ним там поговорить?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что он сказал относительно его попыток встретиться с
отцом и матерью в Копенгагене?
ФРАНКЕЛЬ: Кажется, мы об этом не говорили, потому что нам всё в
общем было известно.
ГОЛЬДМАН: Вы разговаривали...
ФРАНКЕЛЬ: Мы говорили об этом в Копенгагене.
ГОЛЬДМАН: С кем вы разговаривали об этом?
ФРАНКЕЛЬ: Главным образом с ним.
ГОЛЬДМАН: Вы разговаривали с ним по телефону?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: О чем? Расскажите нам.
ФРАНКЕЛЬ: Дания выдала визы г-ну и г-же Троцким. Я в визе не
нуждался.
ГОЛЬДМАН: Вы говорите о Льве Троцком и Наталье Седовой?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Затем мы получили в Стамбуле визу для маленького
мальчика Севы Волкова.
ТРОЦКИЙ: Моего внука.
ГОЛЬДМАН: Также для внука г-на Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Он выехал спустя пару дней после нас. Он остался во
Франции и не поехал в Копенгаген. Мы получили для него разрешение на
пребывание во Франции.
ГОЛЬДМАН: Вы говорите о сыне Седова?
ФРАНКЕЛЬ: Нет, это сын дочери Троцкого.
ГОЛЬДМАН: У Седова нет детей?
ФРАНКЕЛЬ: У него есть дети, но они в России.
ТРОЦКИЙ: Сын.
ГОЛЬДМАН: У сына Троцкого есть сын в России?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Внесем ясность. Вы имеете сейчас в виду сына одной
198 из дочерей Троцкого?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы получили для него визу, чтобы ехать в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: В Стамбуле.
ГОЛЬДМАН: Теперь расскажите нам, пожалуйста, о вашем телефон­
ном разговоре с Седовым, в котором шла речь о попытках Седова попасть
в Копенгаген. Ограничьтесь этой темой.
ФРАНКЕЛЬ: У нас была принципиальная договоренность с датским
правительством о том, что Льву Седову будет позволено приехать на во­
семь дней, как и г-ну Троцкому. Как и у Троцкого, у него попросили га­
рантий возвращения. Так что мы были вынуждены обратиться к прави­
тельству Турции за визой для обратной поездки.
ГОЛЬДМАН: Для кого?
ФРАНКЕЛЬ: Для г-на Троцкого. Мы ее получили. Но Седов не мог
получить такого разрешения.
ГОЛЬДМАН: От кого?
ФРАНКЕЛЬ: От германской полиции.
ГОЛЬДМАН: От германского правительства? Седов говорил вам, что
он пытался поехать в Копенгаген?
ФРАНКЕЛЬ: Это было темой наших ежедневных разговоров.
ГОЛЬДМАН: Он говорил вам также, что не может получить визу?
ФРАНКЕЛЬ: Он не мог получить визу, потому что в то время он про­
живал в Германии без формального разрешения.
ГОЛЬДМАН: Как это получилось?
ФРАНКЕЛЬ: Разрешение на пребывание в Германии выдавалось пра­
вительством каждые два месяца. В последние месяцы у него были трудно­
сти с выдачей нового разрешения.
ГОЛЬДМАН: У вас есть документы, подтверждающие это?
ФРАНКЕЛЬ: Он получил новое разрешение только 2 января, и с этого
момента он смог бы поехать в Данию, если бы датское правительство...
ГОЛЬДМАН: Скажите, пожалуйста, когда истек срок действия вы­
данного Седову разрешения на пребывание в Германии?
ФРАНКЕЛЬ: Он истек 1 ноября.
ГОЛЬДМАН: Срок действия выданного Седову разрешения на пре­
бывание в Германии истек 1 ноября 1932 г.?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Посмотрите на этот документ (показывает документ,
объясняющий записи в паспорте, представленном в виде фотокопии) и
скажите нам, когда Седов получил от германского правительства разреш е­
ние остаться в Германии после того, как срок действия предыдущего раз­
решения истек 1 ноября 1932 г.
ФРАНКЕЛЬ: Могу я внести исправление в сказанное? Он получил
разрешение не 2 января, а сроком с 3 декабря по 2 января.

ГОЛЬДМАН: Теперь слушайте внимательно. Он получил разрешение
3 декабря?
ФРАНКЕЛЬ: Право на пребывание в Германии было дано 3 декабря
1932 г. на срок до 2 января.
ГОЛЬДМАН: Следовательно, в период между 1 ноября и 3 декабря
1932 г. у него не было разрешения на пребывание в Германии?
ФРАНКЕЛЬ: Да, и поэтому не было разрешения на обратный въезд
в Германию.
ГОЛЬДМАН: Ему требовалось разрешение, чтобы возвратиться в Гер­
манию?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда он получил разрешение на обратный въезд
в Германию?
ФРАНКЕЛЬ: 3 декабря.
ГОЛЬДМАН: Вам известны обстоятельства, при которых он получил
разрешение на обратный въезд в Германию?
ФРАНКЕЛЬ: Думаю, этим занимался его адвокат, г-н Кон. Он также
приезжал в Копенгаген, чтобы встретиться с г-ном Троцким.
ГОЛЬДМАН: Он имел какое-то отношение к телеграммам в адрес
Эррио, занимавшего в то время пост министра иностранных дел?
ФРАНКЕЛЬ: Кажется, — хотя точно я не помню — этим занимались
Пьер Навиль и Жерар Розенталь, французские друзья.
ГОЛЬДМАН: Помните ли вы, как Наталья, жена г-на Троцкого, от­
правляла телеграмму Эррио с просьбой разрешить ее сыну въехать во
Францию?
ФРАНКЕЛЬ: Это было в тот момент, когда мы узнали, что Седов по­
лучил разрешение на пребывание в Германии и возвращение в нее.
ГОЛЬДМАН: Вы можете найти в своем архиве и передать нам копии
телеграмм, отправленных Натальей Троцкой Эррио, и телеграммы, от­
правленной Эррио французскому консулу в Берлине?
ФРАНКЕЛЬ: Да. (Передает телеграммы адвокату Гольдману.)
ГОЛЬДМАН: На этих документах, этих копиях телеграмм, отправ­
ленных Натальей Седовой-Троцкой Эррио, есть дата?
ФРАНКЕЛЬ: Нет, но это подлинная копия, полученная от министра.
Мы получили эту копию в Министерстве иностранных дел.
ТРОЦКИЙ: Французский МИД помечает их по-своему.
ГОЛЬДМАН: Здесь есть номера, но вы не знаете точно, что они обо­
значают?
ФРАНКЕЛЬ: Не знаю.
ГОЛЬДМАН: А телеграмма Эррио посланнику, французскому консу­
лу в Берлине датирована 3 декабря 1932 г.
ДЬЮИ: Где можно удостовериться в подлинности этих документов?
ГОЛЬДМАН: Г-н Дьюи, председатель Комиссии, спрашивает, где на­
ходятся оригиналы этих телеграмм.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ФРАНКЕЛЬ: Оригиналы находятся в Министерстве иностранных дел
200 в Париже. Эти копии получены нами в Париже при помощи адвоката г-на
Троцкого Жерара Розенталя.
ГОЛЬДМАН: Подкомиссия в Париже сможет исследовать оригиналы
на месте.
БИЛЬС: Эти документы не заверены.
ГОЛЬДМАН: Значит, тогда вы впервые встретились с Седовым на
железнодорожном вокзале в Париже?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
БИЛЬС: Какого числа это произошло?
ГОЛЬДМАН: Да, какого?
ФРАНКЕЛЬ: По-моему, 5 декабря, сразу же, как мы прибыли из
Дюнкерка.
ГОЛЬДМАН: И в паспорте Седова нет совсем никаких свидетельств,
которые могли бы указывать на его поездку в Копенгаген, нет визы, необ­
ходимой для такой поездки?
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Но там есть виза, позволяющая отправиться в Париж?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Я должен добавить, что мы вместе с г-ном Бёггиль-
дом ходили к министру юстиции Дании, который также имеет право выда­
вать визы, чтобы продлить пребывание в стране г-на Троцкого, но я даже
не заводил речь о Седове, не упоминал о нем, так как мы знали, что он
никак не сможет приехать.
ГОЛЬДМАН: Теперь я хочу повторить свой вопрос: за время вашего
пребывания в Копенгагене вы ни разу не видели Седова, но он разговари­
вал с вами по телефону из Берлина?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: И встретились вы с ним впервые приблизительно
5 декабря в Париже?
ФРАНКЕЛЬ: Да.
ГОЛЬДМАН: Если члены Комиссии желают подвергнуть г-на Фран-
келя перекрестному допросу, это лучше всего сделать сейчас, поскольку
я не хочу вызывать его в качестве свидетеля еще раз после того, как
г-н Троцкий продолжит давать показания.
ДЬЮИ: У меня есть один вопрос. Вы не помните, г-н Троцкий встре­
чался со своими посетителями наедине или в чьем-либо присутствии?
ФРАНКЕЛЬ: Находились ли посетители с ним наедине?
ДЬЮИ: Он встречался с ними наедине или кто-то был рядом с ним?
ФРАНКЕЛЬ: Некоторые посетители беседовали с г-ном Троцким на­
едине, но прежде чем они попадали в его комнату, им приходилось мино­
вать охрану из пяти или шести человек на первом этаже. После установ­
ления личности посетителя тот из нас, кто находился рядом со входом
в комнату г-на Троцкого на втором этаже, извещал о прибытии такого-то и
такого-то. Затем этот человек проходил в комнату.

БИЛЬС: Покидал ли вообще г-н Троцкий свой дом во время пребыва­
ния в Копенгагене?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Но никогда не делал этого в одиночку. Его сопрово­
ждали друзья. Я помню первую конференцию...
ТРОЦКИЙ: Лекцию.
ФРАНКЕЛЬ: Нет.
ТРОЦКИЙ: Встречу.
ФРАНКЕЛЬ: Встречу с рядом интеллектуалов в доме г-на Бёггильда.
У нас имеется список. Эту встречу мы тщательно подготовили вместе с
г-ном Бёггильдом. В ней участвовали студенты. (Свидетель передает спи­
сок Комиссии.) Это была последняя встреча г-на Троцкого в доме Бёггиль­
да. Затем я помню...
БИЛЬС: Он был составлен в Копенгагене в то время и л и ...
ФРАНКЕЛЬ: Да, он написан г-ном Бёггильдом.
ТРОЦКИЙ: Бёггильд уже умер.
ФРАНКЕЛЬ: Он умер, это может удостоверить его жена, г-н Бильс.
ТРОЦКИЙ: Можно мне сказать?
ГОЛЬДМАН: Сейчас, один момент.
ФРАНКЕЛЬ: Затем я помню, что один или два раза г-н Троцкий со­
вершал экскурсию по городу в автомобиле. Из машины он не выходил.
Водителем один раз был г-н Молинье. Второй раз, кажется, родственник
г-на Бёггильда. Помню также посещение кинотеатра после лекции г-на
Троцкого. Мы ходили смотреть съемки выступления г-на Троцкого. Нас
было тогда, по-моему, около пятнадцати человек.
Потом, конечно, его визит, его лекция перед студентами — она была
организована очень по-научному.
СТОЛБЕРГ: Где проходила лекция?
ФРАНКЕЛЬ: В большом зале. Г -н Троцкий вошел с другой стороны.
Ему пришлось идти десять минут ночью через стадион. У входа г-на
Троцкого ожидали люди, и мы вошли с другой стороны. Его сопровождало
пять человек. Перед этой лекцией г-н Троцкий посетил Телефонный центр,
чтобы обратиться к Нью-Йорку, выступить по радио для Нью-Йорка. Там
он встретил лиш ь одного незнакомого человека — представителя радио­
вещательной компании из Лондона.
Затем г-н Троцкий выступал с короткой речью для кинохроники, для
«Фокс Мувитон». Он произнес также короткую пропагандистскую речь,
около десяти минут на французском и десять минут на немецком языке;
это было в квартире зятя г-на Бёггильда, г-на Лемберга Мелле.
В один из дней — или, кажется, в одну из ночей — г -н Троцкий по­
кинул дом, так как у нас сложилось впечатление, что наш адрес стал из­
вестен некоторым журналистам. Он отправился в маленький пансион, но
пе в одиночку. Его сопровождали г-н Молинье, немец Оскар и его фран­
цузский адвокат Жерар Розенталь. Вот всё, что я помню. Он никогда не
оставался один.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
БИЛЬС: Эти люди, которых вы упоминали, — они все вам хорошо
202 известны? Никто из них не мог быть Гольцманом, Берманом-Юриным или
Фрицом Давидом под другим именем?
ФРАНКЕЛЬ: Исключено.
БИЛЬС: Если бы, например, г-н Троцкий встречался с Гольцманом,
ваша преданность г-ну Троцкому не помешала бы вам сообщить об этом
факте Комиссии?
ФРАНКЕЛЬ: Я могу сказать одну вещь: основа моей совместной
работы с г-ном Троцким — моя политическая солидарность с его концеп­
циями. Его концепции — марксистские концепции. Использование инди­
видуального террора как метода классовой борьбы никогда нами не обсу­
ждалось, и если бы г-н Троцкий предложил это, могу сказать — и, думаю,
не только я один — что я стал бы его самым натуральным врагом.
БИЛЬС: Мой вопрос поставлен так: если бы г-н Гольцман встречался
с ним — я не говорю, что они действительно встречались. Я спрашиваю,
если бы он встречался с Троцким и вы знали об этом, не помешала бы вам
ваша преданность г-ну Троцкому сообщить о данном факте?
ФРАНКЕЛЬ: Нет. Могу сказать, у меня тоже сначала возникло впе­
чатление, что Гольцман — то же самое лицо, что и Сенин. Возможно, сле­
дует назвать некоторых друзей, которые были в Копенгагене, и подробно
рассказать об их разговорах с Сениным? По-моему, у нас нет причин
скрывать присутствие этих людей.
БИЛЬС: У меня еще только один короткий вопрос. Паспорт Седова,
который вы нам демонстрировали, это германский паспорт?
ФРАНКЕЛЬ: Да, германский паспорт. Это паспорт б ез...
ТРОЦКИЙ: Иностранца.
ФРАНКЕЛЬ: Паспорт «фремден», для иностранцев.
БИЛЬС: В нем имеется французская въездная виза и отметка о въезде
во Францию?
ФРАНКЕЛЬ: Да, вот. {Показывает Бипьсу.)
БИЛЬС: Мог ли г-н Седов прибыть в Копенгаген с другим паспортом
и под другим именем?
ФРАНКЕЛЬ: Теоретически это было бы возможно, но в реальности у
него отсутствовали причины, чтобы идти по такому пути. Практически он
не имел возможности подготовить всё это, потому что Троцкий уже полу­
чил визу. Кроме того, каждому студенту для продления своего пребывания
в Германии требовалось много времени — думаю, это также причина, по
которой он не мог приехать в Копенгаген.
БИЛЬС: Мог ли он найти простой и быстрый способ, чтобы добрать­
ся до Копенгагена под чужим именем?
ФРАНКЕЛЬ: Я считаю, что мне не о чем свидетельствовать по
данному вопросу, так как мы никогда, ни в одной стране не компроме­
тировали г-на Троцкого подобными методами. Мы таких методов не
используем.

ГОЛЬДМАН: Кем выдан представленный паспорт? Правительством
какой страны?
ФРАНКЕЛЬ: Германской полицией в Берлине, правительством Гер­
мании.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: До прихода Гитлера к власти.
ФРАНКЕЛЬ: Паспорт выдан на срок с августа 1931 по 1932 г.
ГОЛЬДМАН: С 1931 по август 1932 г.? Это было перед приходом к
власти Гитлера?
ФРАНКЕЛЬ: Да. Затем я встречался с Седовым уже после того, как
Гитлер захватил власть в Германии. Мне известно, что его в какой-то сте­
пени вынудили покинуть страну.
ГОЛЬДМАН: Когда он уехал из Германии во Францию?
ФРАНКЕЛЬ: Он переехал из Германии во Францию.
ГОЛЬДМАН: Я говорю не о поездке для встречи с Троцким, а об отъ­
езде насовсем.
ФРАНКЕЛЬ: Я помню, что это был март 1933 г. —
после того, как он
получил разрешение на пребывание во Франции. Приблизительно
23 марта 1933, точную дату назвать не могу.
ГОЛЬДМАН: Если у Комиссии нет больше вопросов к свидетелю,
я заканчиваю его допрос.
СТОЛБЕРГ: Он находился в Германии в течение примерно одного
месяца уже при режиме Гитлера?
ФРАНКЕЛЬ: Кто?
СТОЛБЕРГ: Седов.
ФРАНКЕЛЬ: Да, он был в Германии с февраля 1931 до конца марта
1933 г.
СТОЛБЕРГ: Досаждало ли ему германское правительство?
ФРАНКЕЛЬ: Нет, но такая опасность существовала. Например, ре­
дактору русского «Бюллетеня» пришлось бежать. Его квартира была раз­
громлена нацистами. Они явились, чтобы арестовать его, со словами: «Мы
пришли!» (Здесь свидетель говорил по-французски. — Пер.)
ЛАФОЛЛЕТ: Они разгромили его квартиру.
ФРАНКЕЛЬ: Он в этот момент шел по улице, возвращаясь домой.
ГОЛЬДМАН: Вы говорите о Седове?
ФРАНКЕЛЬ: О Грилевиче. Чтобы показать отношение редактора рус­
ского «Бюллетеня», мы можем также привести выдержку из письма...
СТОЛБЕРГ: Какие трудности, проблемы были в отношениях между
Седовым и режимом на протяжении этого месяца?
ФРАНКЕЛЬ: В точности мне это не известно. По-моему, он не жил в
своей квартире. У него был официальный адрес, но он жил в каком-то
другом месте, чтобы избежать ареста.
СТОЛБЕРГ: Он выехал из Германии легально?
ФРАНКЕЛЬ: Да, легально. Он имел французскую визу.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: На этом допрос свидетеля завершен. Вчера в конце за-
204 седания я слегка затронул вопрос об отеле «Бристоль».
ТРОЦКИЙ: Вы позволите мне сделать ряд замечаний?
ГОЛЬДМАН: Да. Г -н Троцкий хочет сделать замечание.
ТРОЦКИЙ: По поводу моей встречи с интеллектуалами — это были
университетские профессора, юристы и писатели. Я не знал их лично
и попросил Бёггильда дать мне предварительно список с указанием имен
и должностей, чтобы не ошибиться в общении с незнакомыми людьми. Но
ошибок политического характера в ходе дискуссии я не совершал. (Сме­
ется) Вот так появился список. Далее, второе замечание — о том, что этот
список включает перечень посещ авших меня студентов.
Еще одно замечание: трудности у моего сына начались при режиме
Папена или Шлейхера. Вы помните, между демократическим и фашист­
ским режимами был промежуточный режим Папена и Шлейхера.
БИЛЬС: Мы в Мексике знаем о Папене.
ТРОЦКИЙ: Да, вы хорошо знаете о них — о Папене и Шлейхере.
Папен снова стал вице-канцлером при Гитлере. В то время у моего сына
были трудности. Затем в первый период гитлеровского правления, при
режиме Гитлера и Папена, — это не был еще полностью гитлеровский
режим — иностранцы стали испытывать сильное беспокойство. Прямых
преследований не было, но такая опасность существовала. Мой сын в
течение месяца скрывался у доктора, у пожилого доктора, а также у своих
старых друзей, которые жили открыто. В это время он прилагал все уси­
лия, чтобы получить въездную визу во Францию. Затем он уехал туда из
Германии.
ГОЛЬДМАН: На странице 100 официального отчета о процессе,
опубликованного Народным Комиссариатом Юстиции СССР, Гольцман в
своих показаниях о троцкистско-зиновьевском террористическом центре
заявляет по вопросу об отеле «Бристоль» следующее:
«Я согласился. Но заявил ему, что ехать вместе нам нельзя по
конспиративным соображениям. Я условился с Седовым, что через
два-три дня я приеду в Копенгаген, остановлюсь в гостинице „Бри-
столь“, и мы там встретимся. Прямо с вокзала я пошел в гостиницу и
в фойе встретился с Седовым».
Здесь Гольцман говорит — и мы хотим обратить на это внимание Ко­
миссии — что договоренность о встрече была достигнута в Берлине, он
договорился с Седовым встретиться в Копенгагене в отеле «Бристоль».
Этим подразумевается, что он в Берлине знал о существовании в Копенга­
гене отеля «Бристоль» и договорился о встрече в данном отеле. Однако
сразу же после и во время процесса, как только было сделано это заявле­
ние — в котором члены Комиссии могут удостовериться сами — из соци­
ал-демократических газет Дании стало известно, что отеля под названием

«Бристоль» в Копенгагене нет, что он действительно существовал одно
время, но сгорел в 1917 году. Отель «Бристоль» упоминается в путеводи- 205
теле «Бедекер», изданном в 1917 году. Таково было сообщение датской
социал-демократической прессы, обошедшее газеты всего мира.
Пять или ш есть месяцев спустя коммунистическая печать опублико­
вала заявление о том, что отеля «Бристоль» на самом деле не существует,
но справа от кафе отеля «Бристоль»...
ДЬЮИ: Справа от отеля «Бристоль»?
ГОЛЬДМАН: Прошу прощения. Хотя отеля «Бристоль» не существу­
ет, там располагался «Гранд-Отель», и справа от него находилось кафе
под названием «Бристоль». В журнале «Совьет Раша Тудей» в марте
1937 г. появилась соответствующая фотография. Журнал этот, если я не
ошибаюсь, — официальный орган Друзей Советского Союза. В любом
случае члены Комиссии могут просмотреть его и удостовериться в его
крайней враждебности к Троцкому и огромной симпатии к сталинскому
правительству и Советскому Союзу. Данная фотография, которую я сей­
час передаю Комиссии, демонстрирует будто бы наличие какой-то связи
между названием «Бристоль» и словом «отель». Я показываю вам эту
радиофототелеграмму, которая была специально распространена журна­
л о в «Совьет Раша Тудей» и получена 22 февраля от датского агентства
«Нордпресс» через Американскую Радиовещательную Корпорацию.
Я показываю членам Комиссии эту фотографию и прошу сначала изучить
ее. Я также показываю членам Комиссии план, который, вероятно, пока­
зывает точное месторасположение «Гранд-Отеля» и кафе «Бристоль».
План взят из журнала «Рундшау», немецкого журнала, также дружест­
венного...
ТРОЦКИЙ: Он издается Коминтерном на немецком языке.
ГОЛЬДМАН: После того, как перестал выходить «Инпрекорр»,
«Рундшау» стал вместо него официальным органом Коминтерна.
ТРОЦКИЙ: «Рундшау» издается в Швейцарии.
ГОЛЬДМАН: Этот план якобы свидетельствует о связи между «Гранд-
Отелем» и кафе «Бристоль», показывая, что кафе «Бристоль» расположено
вроде бы сразу же по правую сторону от «Гранд-Отеля» и, если я не оши­
баюсь, имеет вход непосредственно из отеля, «Гранд-Отеля».
ТРОЦКИЙ: Если позволите, это не вход. Эта ч ерта...
СТОЛБЕРГ: Это похоже на дверь.
ТРОЦКИЙ: Я не уверен.
ГОЛЬДМАН: Пусть члены Комиссии исследуют план сами. Г -н Рюле
читает по-немецки и может сказать членам Комиссии, что именно всё это
должно обозначать.
ЛАФОЛЛЕТ: Здесь написано по-скандинавски.
СТОЛБЕРГ: Текст на немецком языке.
(Адвокат Голъдман передает документ Комиссии.)
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Члены Комиссии увидят, что на фотографии в «Со-
206 вьет Раша Тудей» имеется слово «отель». Слова «Гранд» на фото не
видно. По крайней мере, я его разобрать не могу. Было ли оно отрезано
или действительно отсутствует, я на основании изучения фотографии
сказать не в состоянии. Слово «Бристоль», расположенное справа у са­
мого края фотографии видно очень четко, а слово «кондитерская» слева
от слова «Бристоль» едва различимо, хотя прочесть его возможно. Я ука­
зываю на данный факт, чтобы сделать вывод: фотография явно была
подправлена с целью доказать, что такая вещь, как отель «Бристоль»,
существует в действительности. Желают ли представители прессы
взглянуть на фото?
Далее, у меня имеются письменные показания Б. Дж. Филда и Эстер
Филд, которые проживают в Нью-Йорке и могут быть допрошены Комис­
сией в полном составе или какой-либо ее подкомиссией. В их показаниях
содержится следующее заявление. Касаясь фотографии в «Совьет Раша
Тудей», они пишут:
«Сразу же справа от входа в отель, там, где на фотографии нахо­
дится большое темное пятно, в действительности расположено кафе,
примыкающее к „Гранд-Отелю“, и это не кондитерская „Бристоль“ !
Вход в кондитерскую „Бристоль“ не соседняя дверь, на самом деле до
него имеется еще несколько дверей, и находится он на достаточном
расстоянии от отеля. Кондитерская (у нас бы ее назвали „магазином
сладостей“) никоим образом не являлась частью „Гранд-Отеля“ и не
была соединена с ним никакой дверью! Хотя в отель действительно
можно было войти из кафе, которое затемнено на фотографии и кото­
рое не называлось ,,Бристоль“ ».
Иными словами, между «Гранд-Отелем» и кондитерской «Бристоль»
находилось кафе, из которого можно было войти в отель, но вход в отель
из кондитерской «Бристоль» отсутствовал. Б. Дж. Филд и Эстер Филд по­
сещали это кафе, а также отель, следовательно, они говорят о том, что
знают из своего собственного опыта. Они продолжают:
«Однажды мы покупали в кондитерской „Бристоль“ сладости и
можем со всей определенностью заявить, что там не было никакого
вестибюля, коридора или холла, который соединял бы кондитерскую
с „Гранд-Отелем“ или каким-либо другим отелем; кондитерскую
нельзя было спутать с отелем и войти через нее в отель было невоз­
можно. Во время этой поездки в Копенгаген мы не знали ни о каких
датских троцкистах и не думаем...»
Здесь я хочу обратить внимание на тот факт, что коммунистическая
пресса заявляла, буцто кафе «Бристоль» служило «постоянным местом
сборищ» датских троцкистов.

«Во время этой поездки в Копенгаген мы не знали ни о каких
датских троцкистах и не думаем, что таковые существовали. Один из 207
немецких товарищей, несмотря на языковой барьер, был послан в
штаб-квартиру копенгагенских сталинистов, чтобы пригласить их на
лекцию Троцкого...»
Я думаю, при помощи всех приведенных документов мы доказали,
что, во-первых, Седов в Копенгагене не был и, во-вторых, отеля «Бри­
столь», в котором Гольцман по его словам встречался в Копенгагене с Се­
довым, не существовало.
Теперь еще одно дополнительное замечание для протокола, и я за­
крываю тему Копенгагена. Учитывая тот факт, что Гольцман, Давид и
Берман-Юрин заявляли, будто в разговорах с ними г-н Троцкий давал им
ясные указания о совершении террористических актов, я думаю, будет
полезно процитировать две выдержки из речей г-на Троцкого, произне­
сенных в то время. Эти отрывки, конечно, имеют значимость и в контексте
другой части свидетельств — там, где речь идет об индивидуальном тер­
роре и защите Советского Союза. Я полагаю, лучш е всего включить их в
протокол именно сейчас. В звуковом фильме, предназначенном для пропа­
гандистских целей коммунистической оппозиции, г-н Троцкий — я цити­
рую его обращение — завершает свою речь следующими словами...
ТРОЦКИЙ: Обращение к левой оппозиции.
ГОЛЬДМАН: Он обращается к сторонникам левой оппозиции; эта
речь широко не публиковалась. Цитирую:
«Мы, левые оппозиционеры, остаемся искренне преданными Со­
ветскому Союзу и Коммунистическому Интернационалу, преданными
по-иному, чем центристская бюрократия... Советский Союз — это наша
страна. Мы будем защищать ее до конца. Идеи и методы Маркса и Ле­
нина станут идеями и методами Коммунистического Интернационала».
Эти слова произнесены в 1932 году, в то время, когда Троцкий якобы
давал террористические инструкции Гольцману, Давиду и Берману-Юрину.
В другом документе, заявлении для прессы, которое было продиктовано
Л. Д. Троцким его французскому адвокату Жерару Розенталю, говорится:
«Мои связи с друзьями в Советском Союзе и имеющаяся у меня
информация позволяют мне со всей определенностью заявить: прева­
лирующее в большевистской партии мнение требует установления
единства партийных рядов и замены ничем не оправдавшего себя
единоличного руководства коллективным.
Вы спрашиваете, готов ли я сотрудничать со Сталиным и его
ближайшими помощниками. Я никогда не отказывался от такого со­
трудничества и сейчас, в преддверии серьезных трудностей в стране и
за ее пределами, еще менее склонен от него отказываться.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
Политика не знает ни личных обид, ни духа мести. Политика
знает лишь действенность. Для меня, как и для моих товарищей, весь
вопрос в программе сотрудничества».
На этом я заканчиваю приведение свидетельств относительно при­
сутствия в Копенгагене Гольцмана, Давида и Бермана-Юрина, невозмож­
ности их присутствия там, относительно того, что Седов не был в Копен­
гагене, отеля «Бристоль» не существует и того, что Троцкий в своих пуб­
личных декларациях заявлял о готовности сотрудничать со Сталиным, то
есть с обвинителями, в деле защиты Советского Союза всеми возможны­
ми средствами.
ЛАФОЛЛЕТ: Звуковой фильм, отрывок из которого вы приводили,
был изготовлен и распространялся?
ТРОЦКИЙ: Он предназначался исключительно для внутренней про­
паганды левой оппозиции, а не для широкого распространения. Само его
содержание предполагало внутреннее использование.
ЛАФОЛЛЕТ: Тогда я хочу задать еще один вопрос: можно ли где-
либо достать этот фильм сейчас?
ТРОЦКИЙ: Да, он сейчас во Франции. Он был в течение короткого
времени изготовлен во Франции.
ЛАФОЛЛЕТ: В таком случае французская подкомиссия сможет полу­
чить доступ к этому фильму?
ТРОЦКИЙ: Да; его можно незамедлительно переслать в Нью-Йорк.
СТОЛБЕРГ: Вот это — кондитерская «Бристоль»?
ГОЛЬДМАН: Это кондитерская «Бристоль».
СТОЛБЕРГ: Между кондитерской «Бристоль» и «Гранд-Отелем» рас­
положено кафе — как оно называется?
ГОЛЬДМАН: Извините, но чтобы выяснить это, нужно будет пригла­
сить на заседание Комиссии г-на Филда и задать данный вопрос ему. Если
я пропустил название кафе в его письменных показаниях, то вряд ли смогу
вам это название сообщить.
СТОЛБЕРГ: Вы утверждаете, что это — «Гранд-Отель», рядом с ним —
кафе, а рядом с кафе — кондитерская?
ГОЛЬДМАН: Именно так.
СТОЛБЕРГ: Следовательно, вам представляется, что на фотографии в
«Совьет Раша Туцей» названия изменены, не так ли?
ГОЛЬДМАН: Нам представляется, что фотография была сделана та­
ким образом, чтобы произвести впечатление, будто отель «Бристоль» су­
ществует.
СТОЛБЕРГ: Кафе «Бристоль».
ГОЛЬДМАН: Нет, даже отель «Бристоль». Но если допустить, что в
своих предположениях я захожу слишком далеко, ясно одно: фотография
имела целью продемонстрировать наличие отеля. Слово «Гранд» под словом
«отель» отсутствует — там есть лишь белое пространство. Далее, при рас-

смотрении фотографии складывается впечатление, что кондитерская нахо­
дится сразу же по правую сторону от отеля, «Гранд-Отеля». Такое впечат- ^09
ление должно сложиться при беглом взгляде на фото. Люди, сделавшие
фотографию, рассчитывали, я полагаю, именно на это.
ТРОЦКИЙ: К сказанному моим адвокатом я хочу сделать четыре
кратких добавления. Никто — ни Гольцман, ни Берман-Юрин, ни Давид
—
не назвал моего адреса, по которому якобы проходили наши встречи.
Во-вторых, никто ни словом не обмолвился по поводу дома, где я останав­
ливался. А это было специфическое место, жилище балерины. Обстановка
там имела весьма своеобразный характер. Человек, действительно побы­
вавший в таком доме, обязательно должен был бы что-то сказать о нем.
Никто не сказал ничего. В -третьих, Берман-Юрин и Д авид не упомянули о
Седове. Они поведали, что Седов послал их в Копенгаген, но не сказали,
что он там присутствовал сам. В -четвертых, ничего не было сказано о Зи­
новьеве, который будто бы умер в то время.
ГОЛЬДМАН: Не помню, говорил ли я — кажется, вчера упомянул —
о том, что один из подсудимых...
ТРОЦКИЙ: Ольберг.
ГОЛЬДМАН: Ольберг, сам того не желая, дал свидетельство в нашу
пользу, заявив на странице 87:
«Еще до моего отъезда в Советский Союз я собирался вместе с
Седовым поехать в Копенгаген к Троцкому. Наша поездка не удалась,
в Копенгаген отправилась жена Седова Сюзанна и, вернувшись отту­
да, привезла письмо Троцкого, адресованное Седову, в котором Троц­
кий соглашался с моей поездкой в СССР и высказывал надежду, что
мне удастся осуществить возложенную на меня миссию. Это письмо
показал мне Седов».
Очевидно, что Ольберг знал: Седова в Копенгагене не было.
ДЬЮИ: Объявляется короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Следующая часть наших свидетельств будет связана с
очень важными показаниями В ладимира Ромма, свидетеля — не обвиняе­
мого, а свидетеля — на процессе Радека, Пятакова и других в январе
1937 г. На этих показаниях базируется обвинение. Базируется, можно ска­
зать, на 50 процентов. Я зачитаю упомянутые показания и затем при по­
мощи свидетельств с нашей стороны покажу, что они насквозь фальшивы.
Страница 141 официального «Отчета о судебных заседаниях по делу ан­
тисоветского троцкистского центра», опубликованного Народным Комис­
сариатом Юстиции СССР (Москва, 1937 год). Читаю показания Ромма:
«Ромм: В Париже. Я приехал из Женевы, и через несколько дней
мне позвонил по телефону Седов и назначил свидание в кафе на
бульваре Монпарнас. Седов сказал, что хочет устроить мне встречу
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
с Троцким. Через несколько дней он мне позвонил и назначил встречу
в том же кафе. Оттуда мы отправились в Булонский лес, где встрети­
лись с Троцким.
Вышинский: Это было когда?
Ромм: В конце июля 1933 г.
Вышинский: Как долго длилась эта встреча с Троцким?
Ромм: Минут 20-25.
Вышинский: Для чего же Троцкий встретился с вами?
Ромм: Как я понял, — для того, чтобы подтвердить устно те ука­
зания, которые я в письме вез в Москву. Разговор он начал с вопроса о
создании параллельного центра. Он сказал, что опасность преоблада­
ния зиновьевцев налицо, и она будет велика лишь в том случае, если
троцкисты не проявят должной активности».
Я не привожу целиком абзац, в котором идет речь о содержании раз­
говора, поскольку наши свидетельства — опровержения которых мы нис­
колько не боимся — убедительно докажут, что Троцкий с Роммом не
встречался, и показания последнего — не более чем выдумка, нацеленная
на то, чтобы каким-то образом связать Троцкого с Радеком. Г-н Троцкий...
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вы переехали из Турции во Францию?
ТРОЦКИЙ: 17 июля 1933 г. Мы отплыли в Марсель на итальянском
корабле «Болгария».
ГОЛЬДМАН: Кстати, не на том ли самом корабле вы плыли в Копен­
гаген?
ТРОЦКИЙ: Нет, тот курсировал по той же итальянской пароходной
линии, но назывался «Прага».
ГОЛЬДМАН: Кто находился с вами на борту «Болгарии»?
ТРОЦКИЙ: На «Болгарии»? Моя жена Наталья, наши товарищи: при­
сутствующий здесь Ван Эйженорт, затем два американца, Макс Шахтман,
который является также редактором моих работ, и Сара Вебер. Они оба из
Нью-Йорка. Был еще немец Адольф, он сейчас в Европе и с ним также
можно встретиться. Я называю его псевдоним, но могу сообщить и под­
линное имя.
ГОЛЬДМАН: Ваша жена была вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Я назвал ее первой.
ГОЛЬДМАН: Сколько времени вам потребовалось, чтобы добраться
из Константинополя до Франции?
ТРОЦКИЙ: Мы отбыли 17-го и прибыли...
ГОЛЬДМАН: Как вы сказали, седьмого или семнадцатого?
ТРОЦКИЙ: Семнадцатого, и 24-го мы были в Марселе.
ГОЛЬДМАН: Вы сошли с корабля в Марселе?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: А где?

ТРОЦКИЙ: Мы сошли с корабля в море. (Смеется) Перешли на спе­
циально присланную моторную лодку. О ее прибытии мы узнали из ра- ^11
диограммы, которую получил капитан корабля.
ГОЛЬДМАН: Кто послал радиограмму?
ТРОЦКИЙ: Общество моряков. Об этом договорились мой сын и
Молинье, который заплатил за это определенную сумму денег.
ГОЛЬДМАН: Что говорилось в радиограмме?
ТРОЦКИЙ: При подходе моторной лодки вы должны остановить ко­
рабль. Посредником между нами и корабельным начальством был в пути
Макс Шахтман, американец. У меня состоялся разговор об этом с капита­
ном. Надо сказать, сначала мне это не понравилось. О том маленьком со­
бытии написала вся мировая пресса. После последних московских про­
цессов о нем вспомнила «Нью-Йорк Таймс». Все сообщения, все теле­
граммы ее корреспондента во Франции подтверждают то, что я сказал
вначале. «Нью-Йорк Таймс» по своей собственной инициативе заявила,
что мы сошли с корабля не в Марселе, а пересели в море на моторную
лодку и, покинув корабль, полностью скрылись от прессы. (Смеется)
ГОЛЬДМАН: Кто находился с вами в лодке?
ТРОЦКИЙ: Только моя жена и я, потому что мой сын Лев Седов уже
6birf там. (Мне обещали, что г-н Солоу поможет мне с английским языком.
Но он сидит так далеко, что помочь не может.) Организован был наш при­
ем, я должен сказать, очень хорошо. Мой сын передал Ван Эйженорту
письмо со всеми инструкциями. Нельзя было долго задерживать корабль.
Затем все четверо, Макс Шахтман, Сара Вебер, Ван Эйженорт и Адольф1
остались на пароходе, а мы отплыли на катере в Касси. Это небольшой
город недалеко от Марселя. В Касси, в потайном месте — укромном мес­
те, спрятанном от посторонних глаз, — находились два автомобиля. В од­
ном из них сидели Лепренс — не политический активист и не мой после­
дователь, а нейтральный, можно сказать, беспристрастный человек — и
еще один француз, Ласт. Он был моим политическим соратником, теперь —
я подчеркиваю — стал политическим противником. У него своя газета, и
он дал об этом показания. Это мой ожесточенный противник. Далее, мой
сы н... Я забыл сказать, что в лодке был также Раймон Молинье, француз,
который тоже являлся моим политическим другом, а стал противником,
ожесточенным политическим противником. И еще два матроса и предста­
витель Сюрте Насьональ, французской полиции. Всю эту историю много
раз рассказывала французская пресса. Мы сразу же — это было 24 июля —
поехали на машинах, но не в сторону Парижа, как следует из материалов
московских процессов, а в направлении Монпелье, Альби, Монтобана и
Бордо, к маленькой деревне Сен-Пале, расположенной в нескольких ки­
лометрах от Руайяна; там находилась вилла под названием «Лез Амбрён».
1Имеется в виду Адольф или Рудольф Клемент (1910-1938), секретарь Троцкого на
Принкипо.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Сен-Пале?
ТРОЦКИЙ: 25-го числа. Ночь мы провели в Тоннене, в отеле. Причи­
ной остановки на отдых в Тоннене стала моя болезнь. Сначала мы плани­
ровали ехать прямо в Сен-Пале, но я страдал от люмбаго и не мог перено­
сить езду на автомобиле. Вот почему нам приш лось провести ночь в Тон­
нене. В Сен-Пале мы прибыли 25-го, в два или три часа дня. Я сразу же
лег в постель, потому что был болен. Отдохнув час или два, я почувство­
вал, что воздух стал каким-то странным, неприятным, и встал с кровати.
Оказалось, вокруг нашей виллы начался пожар. В июле была очень сухая
погода, и искры от паровоза стали причиной пожара. Горели кусты, живая
изгородь. Это небольшое само по себе событие, но, как увидят члены Ко­
миссии, в моих показаниях оно играет очень важную роль.
Четыре наших помощника, Макс Шахтман, Сара Вебер, Ван Эйже-
норт и Адольф, сошли с корабля в Марселе. Ван Эйженорту были даны
инструкции... Мы, чтобы двигаться как можно быстрее, высадились без
багажа. Так вот, Ван Эйженорту были даны инструкции следовать по на­
правлению к Парижу, но только до Лиона, и проверить, будут ли его под­
вергать гонениям господа-газетчики.
ПЕРЕВОДЧИК: Преследовать его. [Троцкий ошибочно употребил
английское слово persecute (преследовать в смысле подвергать гонениям)
вместо близкого по произношению слова pursue (преследовать в смысле
следовать за кем-то) — Пер.]
ТРОЦКИЙ: Да, преследовать его. (Смеется) Затем, в случае, если он
убедится, что его инкогнито не раскрыто, он должен двигаться на запад, из
Лиона прямо в Руайян. Он прибыл на следующий день, 26 июля. Макс
Шахтман остался в Марселе, чтобы договориться с транспортной компани­
ей о перевозке нашего большого багажа — там была моя библиотека. На­
сколько я помню, он провел в Марселе четыре дня, занимаясь этим делом.
Адольф и Сара Вебер в тот же день, возможно, вечером, отправились в Па­
риж. Макс Шахтман последовал за ними спустя четыре или пять дней.
Я должен подчеркнуть, что всё это стало для нас неожиданностью. Мы бы­
ли уверены, что поедем на моторной лодке все вместе, с Ван Эйженортом и
другими. Мы даже не смогли попрощаться с Максом Шахтманом, так как
он уехал из Парижа в Нью-Йорк в начале августа и не имел возможности
встретиться с нами. У меня имеется его письмо, подтверждающее это.
Я оставался... мне продолжать или вы будете задавать вопросы?
ГОЛЬДМАН: Продолжайте, пока я не остановлю вас.
ТРОЦКИЙ: Я оставался в Сен-Пале еще два месяца, до начала октября.
ГОЛЬДМАН: Позвольте мне прервать вас на минуту. Я хотел бы
знать, какую договоренность вы имели с французским правительством
относительно вашего пребывания во Франции.
ТРОЦКИЙ: Причиной нашего переезда во Францию были изменения
во французской политике после выборов, новых выборов в мае 1932 г.
К власти пришло правительство Радикальной партии, и премьер-министром

стал М. Даладье. Один из моих друзей, французский писатель и переводчик
всех моих работ на французский язык Парижанин предложил мне обратить- 213
ся к правительству с запросом о возможности въезда в страну. В ответ я вы­
разил абсолютную уверенность в том, что меня не впустят. Но, несмотря на
свой скептицизм и сомнения, визу, предполагавшую некоторые ограниче­
ния, я получил. Правительство было несколько взволновано...
ГОЛЬДМАН: Обеспокоено.
ТРОЦКИЙ: ...возможностью нападений, террористических актов, де­
монстраций и манифестаций со стороны фашистов и сталинистов. Однако
ограничения, установленные правительством, совпадали с моими целями,
моими собственными планами. Было заключено соглашение о том, что я
поселюсь на Корсике, но в первое время мои друзья — у меня имеются их
свидетельства — точнее, один из них, мой литературный агент и инженер
Молинье — другой Молинье, не тот, который был на катере, инженер Мо-
линье — вел переговоры с высокопоставленными чиновниками. Он на­
стаивал, чтобы правительство разрешило мне пожить некоторое время не
на Корсике, а в самой Франции, с целью нашего с женой лечения. И ему
удалось добиться такого разрешения. Мне позволили остаться в одном из
южных департаментов. У меня есть письмо, в котором содержалось это
разрешение, подписанное министром внутренних дел.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, что вскоре после вашего прибытия в Руай-
ян случился пожар. Это произошло в день вашего прибытия?
ТРОЦКИЙ: В тот же самый день, спустя час или немногим более по­
сле нашего прибытия в Сен-Пале.
ГОЛЬДМАН: Что сгорело — всё здание?
ТРОЦКИЙ: Нет. Ветер переменился, подул с востока, и пламя отошло
от дома. Сгорели только маленький летний флигель в саду, несколько су­
хих деревьев и окружавшая дом растительность.
ГОЛЬДМАН: Что вы делали во время пожара?
ТРОЦКИЙ: Мы были очень обеспокоены — не столько из-за самого
пожара, сколько из-за того, что он мог привлечь внимание людей и спо­
собствовать раскрытию нашего инкогнито. Я сразу же вышел из дома и
сел в машину. Наша машина стояла на дороге, и я очень осторожно про­
шел к ней, но многие всё же увидели меня. Вокруг дома собралось много
людей. Они с интересом смотрели на пожилого мужчину, пожилого госпо­
дина в машине.
ГОЛЬДМАН: Сколько, примерно, там было людей?
ТРОЦКИЙ: Я говорю об этом, поскольку данный эпизод отражен во
многих показаниях.
ГОЛЬДМАН: Сколько людей, приблизительно, наблюдало за пожа­
ром, находилось вокруг вашей машины?
ТРОЦКИЙ: По-моему, — я сидел в машине — пожар продолжался в
течение часа. Прибыли пожарные, полиция и все соседи. Толпа, должно
быть, состояла из пятидесяти человек.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Написали ли об этом событии газеты?
ТРОЦКИЙ: Да. О нем написали местные газеты, а позднее, по друго­
му случаю, сообщение было перепечатано парижской прессой.
ГОЛЬДМАН: В местных газетах упоминалось ваше имя?
ТРОЦКИЙ: Местные газетчики меня не узнали. Несмотря на мой
английский язык, мы выдавали себя за американцев. (Смеется) Затем,
когда меня узнали в другом месте, в газетах появилось множество мате­
риалов. Все подтверждали, что на пожаре присутствовал Троцкий.
ГОЛЬДМАН: Это было напечатано в газетах?
ТРОЦКИЙ: Да, об этом писал местный корреспондент и другие.
ГОЛЬДМАН: Спустя какое время после пожара?
ТРОЦКИЙ: Спустя несколько месяцев, семь или восемь месяцев, по-
моему. Тогда в Барбизоне произошел другой случай. Меня узнали, и прес­
са много писала в связи с этим. Журналисты предприняли своего рода
расследование, связанное со мной.
ГОЛЬДМАН: Что вы делали после пожара?
ТРОЦКИЙ: Я всё время — более двух месяцев — находился в Сен-
Пале. Лежал в постели, медленно гулял понемногу в саду или сидел дома
в компании друзей, которые меня навещали.
ГОЛЬДМАН: Приехав в Сен-Пале, вы провели там два месяца?
ТРОЦКИЙ: Я провел их в Сан-Пале.
ГОЛЬДМАН: Вы были больны в это время?
ТРОЦКИЙ: Да, всё это время.
ГОЛЬДМАН: Кто находился рядом с вами?
ТРОЦКИЙ: Моя жена, Ван Эйженорт, Сара Вебер; Макс Шахтман,
американец, уехал, как я говорил вам, из Парижа в Нью-Йорк. Я забыл
сказать, что вилла была подготовлена инженером М олинье1, который под­
держивал связь с французскими официальными лицами. Он арендовал ее
заранее, 18 июля.
ГОЛЬДМАН: Кто проживал в доме вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне сделать в скобках одно замечание. Если
бы мы могли в рамках настоящего расследования заслушать показания
представителей французской полиции, всё это стало бы не нужно, по­
скольку месье Том и месье Кадо, генеральный секретарь полиции и пре­
фектуры департамента Нижняя Шаранта, все высшие полицейские чины
были очень хорошо осведомлены о моем положении. Тайный агент поли­
ции следил за каждым моим шагом. Если бы мы были в официальном го­
сударственном суде, то получили бы все необходимые подтверждения в
течение десяти минут.
ГОЛЬДМАН: Полиция знала, в каком доме вы остановились?
1 Имеется в виду инженер Молинье-Анри, старший из братьев (1898-1944). Более важен
близкий к Троцкому по своим политическим взглядам до 1935 г. Раймон Молинье (1904-1994).

ТРОЦКИЙ: Официально, чтобы не компрометировать меня в глазах
общественности, полиция действовала очень осторожно. Однако, напри- 215
мер, начальник местной таможни был, по-видимому, в то же время аген­
том тайной полиции, и в его обязанности входило в том числе ежедневное
наблюдение за нашим домом. Он сообщил об этом устно двум нашим
французским друзьям, занятым сейчас расследованием данного дела, но
письменные показания дать отказался, поскольку он является должност­
ным лицом.
ГОЛЬДМАН: Вы, кажется, не ответили на вопрос, который я задавал
раньше. Кто проживал в доме вместе с вами в период вашей болезни?
ТРОЦКИЙ: Кто проживал вместе со мной? Дом подготовили для нас
два человека. Во-первых, Вера Ланис, жена того Молинье, который встре­
тил нас в моторной лодке. Она занималась ведением домашнего хозяйства,
так как мы не хотели привлекать для этого постороннего человека — наше
инкогнито могло быть раскрыто. Во-вторых, Сегал1, компаньон Молинье
по бизнесу. Мы встретились с ними 25-го числа, сразу же, как приехали в
дом в Сен-Пале. Вера Ланис всё время занималась приготовлением еды, за
исключением небольшого перерыва. Когда она немного устала, то не­
сколько дней отдыхала. В августе — в конце июля или в начале августа —
она снова присоединилась к нам. Сегал оставался с нами до конца июля.
26 июля приехал Ван Эйженорт. Прибыл также Босье, молодой француз­
ский товарищ, причиной приезда которого было в первую очередь то, что
он являлся тогда членом коммунистической партии. Мы нуждались в че­
ловеке, который смог бы информировать нас о сталинистах Руайяна и об­
ласти, с тем, чтобы избежать манифестаций и прочего в случае, если они
узнают, что под видом американца в городе проживает Троцкий. Он прие­
хал 28 июля и провел с нами, по-моему, больше месяца, хотя жил не в на­
шем доме. Он наблюдал за коммунистическими организациями Руайяна и
поэтому жить вместе с нами не мог, но каждый день приезжал к нам на
велосипеде. Каждый вечер он привозил парижские газеты. Приезжая еже­
дневно из Руайяна, он доставлял нам газеты и давал отчет. Он завязал от­
ношения с секретарем руайянской организации...
ГОЛЬДМАН: Могу я ...
ТРОЦКИЙ: Простите, я забыл назвать еще одного человека — Ласта,
который сопровождал нас в Сен-Пале на машине. Он также провел вместе
с нами, думаю, больше месяца.
ГОЛЬДМАН: Таким образом, вместе с вами проживали ваша жена,
Сара Вебер, Ван Эйженорт, Ласт, Сегал и Вера Ланис, занимавшаяся при­
готовлением еды. Босье жил отдельно, но навещал вас каждый день.
ТРОЦКИЙ: Он приезжал к нам по вечерам.
ГОЛЬДМАН: Кто-нибудь еще проживал вместе с вами?
1 Имеется в виду Морис Сегал — одно из имен (по поддельным документам) доверенно­
го человека Раймона Молинье Мориса Зигльмана.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: По-моему, нет.
ГОЛЬДМАН: Приезжал ли кто-то в Руайян, чтобы встретиться с вами?
ТРОЦКИЙ: Нас посетило не менее пятидесяти человек, мы уже на­
зывали их имена.
ГОЛЬДМАН: В течение двух месяцев?
ТРОЦКИЙ: В течение двух месяцев.
ГОЛЬДМАН: Затем вы покинули Сен-Пале?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы сказали, вас посетило пятьдесят человек?
ТРОЦКИЙ: Пятьдесят.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились из Сен-Пале?
ТРОЦКИЙ: В сторону Пиренеев, в Баньер-де-Бигор.
ГОЛЬДМАН: Когда это было?
ТРОЦКИЙ: 9-го октября.
ГОЛЬДМАН: 9 октября 1933 г.?
ТРОЦКИЙ: 1933 г.
ГОЛЬДМАН: Вы поехали...
ТРОЦКИЙ: В Баньер-де-Бигор. Я и моя жена.
ГОЛЬДМАН: Кто поехал с вами?
ТРОЦКИЙ: Инженер Молинье и француз Мейклер, водитель.
ГОЛЬДМАН: Кто еще?
ТРОЦКИЙ: Кроме нас с женой, в Баньер поехала наша невестка.
ГОЛЬДМАН: Ваш а невестка?
ТРОЦКИЙ: Жена нашего сына, Седова. Одна из ошибок в показаниях
Ольберга — то, что он назвал ее Сюзанной.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли в этом городе?
ТРОЦКИЙ: Три недели.
ГОЛЬДМАН: Репортеры знали об этом?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Когда, примерно, вы покинули город?
ТРОЦКИЙ: В начале ноября.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились?
ТРОЦКИЙ: В Барбизон, это недалеко от Парижа, в департаменте Сена
и Марна.
ГОЛЬДМАН: Когда это было?
ТРОЦКИЙ: В начале ноября.
ГОЛЬДМАН: Когда вы переехали...
ТРОЦКИЙ: Если вы позволите, я хотел бы объяснить, что власти по­
зволили нам переехать поближе к Парижу вследствие нашего законопос­
лушного поведения во время пребывания в Сен-Пале и Баньере. Все чле­
ны нашей семьи тщательно сохраняли инкогнито. Поэтому власти изме­
нили свое решение. Они сказали: вы можете переместиться к П арижу...

ГОЛЬДМАН: Вы получили разрешение властей на переезд?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Французская полиция знала обо всех ваших передви­
жениях?
ТРОЦКИЙ: Существовала договоренность, что мы будем извещать
обо всех наших поездках по телефону. Остановившись на ночь в Тоннене,
мы сообщили об этом.
ГОЛЬДМАН: Когда вы прибыли в Барбизон?
ТРОЦКИЙ: В начале ноября, 2-го, 3-го или 1-го числа.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли в Барбизоне?
ТРОЦКИЙ: Мы оставались там до апреля или мая 1934 г. —
скорее,
до апреля.
ГОЛЬДМАН: Живя в Барбизоне, вы посещали Париж?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вы посетили его в первый раз?
ТРОЦКИЙ: Кажется, в декабре 1933 г.
ГОЛЬДМАН: Какова была цель этой поездки?
ТРОЦКИЙ: В декабре или в начале января 1934 г.
ГОЛЬДМАН: Какова была цель вашей поездки в Париж?
ТРОЦКИЙ: Встретиться с некоторыми друзьями и осмотреть Париж
после перерыва в семнадцать лет.
ГОЛЬДМАН: Сколько раз вы ездили в Париж из Барбизона?
ТРОЦКИЙ: Не более трех или четырех раз.
ГОЛЬДМАН: Кто ездил в Париж вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Каждый раз меня сопровождали по меньшей мере два
моих помощника. Мы можем назвать все адреса, где мы останавливались
и встречались с друзьями. Целью поездок были встречи с некоторыми
друзьями.
ГОЛЬДМАН: Куда вы отправились, покинув Барбизон?
ТРОЦКИЙ: В Барбизоне мое инкогнито было случайно раскрыто м е­
стными властями, которые не знали о моем пребывании в городе. Никто из
представителей местной власти не знал, что я нахожусь там, и когда они
узнали, то несколько обозлились на высших чиновников — поэтому в кру­
гах местной общественности был спровоцирован определенный скандал.
Началась реакционная кампания в печати, ожесточенная кампания, пред­
принятая реакцией и направленная против меня.
ГОЛЬДМАН: Это произошло после февраля 1934 г.?
ТРОЦКИЙ: В апреле 1934 г.
ГОЛЬДМАН: Февраль 1934 г. был временем подъема фашистского
движения?
ТРОЦКИЙ: Это произошло через несколько недель после восстания
полковника де ля Рока.
ГОЛЬДМАН: Куда вы переехали из Барбизона?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я хотел бы добавить, что в то время фа-
21® шистская пресса ежедневно публиковала статьи, в которых я обвинялся в
подготовке восстания во Франции.
ГОЛЬДМАН: Кстати, как откликнулась на сообщение о вашем пре­
бывании во Франции коммунистическая печать?
ТРОЦКИЙ: «Юманите», французская газета, официальный орган
коммунистической партии, публиковала заявления о том, что я приехал
помогать Радикал-социалистической партии, которая в то время находи­
лась у власти. Терминология использовалась такая: Социалистическая
партия — социал-фашисты, Радикал-социалистическая партия — фаш и­
сты. Говорилось, что я прибыл помочь Д аладье организовать агрессию
против России.
ГОЛЬДМАН: Согласно показаниям на московских процессах, вы со­
стояли в то время в союзе с фашистами?
ТРОЦКИЙ: Да, я давал фашистские инструкции полуфашисту Ромму
для фаш иста Радека.
ГОЛЬДМАН: Вы якобы давали такие инструкции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Куда вы переехали из Барбизона?
ТРОЦКИЙ: В небольшое предместье Парижа, где мы провели не­
сколько дней. Наш сын имел там маленькую квартиру. Из Барбизона нам
пришлось бежать. Невозможно было жить в центре общественного вни­
мания и в окружении фотокамер. Затем мы отправились в департамент
Сена и Марна. Именно Сена и Марна, а не просто Сена. У нас было раз­
решение на проживание не в департаменте Сена, а в соседнем департа­
менте — Сена и Марна.
ГОЛЬДМАН: Как долго вы пробыли в этом департаменте?
ТРОЦКИЙ: Четыре-пять дней или неделю.
ГОЛЬДМАН: Куда вы поехали потом?
ТРОЦКИЙ: Потом я на некоторое время превратился в кочевника.
Друзья искали для меня более или менее подходящее жилье вроде того,
что было в Сен-Пале. Однако мне пришлось сняться с места и отправить­
ся на юг; я вынужден был постоянно перемещаться с места на место, ибо
меня узнавали на улицах. Это была подлинная охота фашистской прессы и
фаш истских журналистов, настоящая охота...
ПЕРЕВОДЧИК: Преследование?
ТРОЦКИЙ: Да, преследование. Когда одного англичанина на фран­
цузском курорте приняли за Троцкого, ему пришлось уехать. Об этом пи­
сали все французские газеты.
ГОЛЬДМАН: Куда вы поехали, в конце концов?
ТРОЦКИЙ: Я остановился в окрестностях деревни Домен, это в де­
партаменте Исер, недалеко от Гренобля.
ГОЛЬДМАН: Затем вы покинули Францию?
ТРОЦКИЙ: Да, прямо из департамента Исер я выехал за границу.

ГОЛЬДМАН: Вы направились в Осло, в Норвегию?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вам известен человек по имени Владимир Ромм?
ТРОЦКИЙ: Теперь его имя известно мне очень хорошо.
ГОЛЬДМАН: Теперь его имя вам известно. А до процесса вы знали его?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Возможно, вы встречались с ним, но забыли его имя?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы читаете газету «Известия»?
ТРОЦКИЙ: Только иностранцы думают, что ее можно читать.
ГОЛЬДМАН: Что вы имеете в виду?
ТРОЦКИЙ: Я должен констатировать, что в настоящее время совет­
ские газеты — не самые интересные в мире. Если мне надо узнать что-то
о политике, я читаю «Правду», если об экономике — специальные изда­
ния. «Известия» же — всего лишь бюрократическая тень «Правды», кото­
рая и сама по себе достаточно бюрократична.
ГОЛЬДМАН: О чем пишут «Известия» в целом?
ТРОЦКИЙ: «Известия» излагают мнение руководства по тем или
иным вопросам и публикуют политические статьи, которые, правда никто
не читает; тем более это относится к сообщениям из-за рубежа. Когда мне
нужно узнать что-либо о Соединенных Штатах, я не беру «Известия».
Я читаю «Нью-Йорк Таймс» или сообщения во французских газетах, но не
статьи Владимира Ромма. Всё, что он может сказать, известно мне заранее.
ГОЛЬДМАН: Вы читали «Известия» на протяжении последнего года,
и если да, то как часто?
ТРОЦКИЙ: Время от времени номера этой газеты попадают ко мне
в руки. Впрочем, если мне нужна информация, я прошу найти «Известия»
и выяснить дату того или иного события одного из моих помощников.
ГОЛЬДМАН: Вы сами читали эту газету?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы сами «Известия» не читали, и если вам требовалась
информация оттуда, ее отыскивали ваши помощники?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы читали «Правду»?
ТРОЦКИЙ: Постоянно.
ПЕРЕВОДЧИК: Регулярно.
ТРОЦКИЙ: Да, регулярно. И специальные экономические газеты тоже.
ГОЛЬДМАН: Вам ни разу не встретилось имя Владимира Ромма?
ТРОЦКИЙ: Ни разу. Должен сказать, что даже в «Правде» я никогда
не читаю сообщения из-за рубежа.
ГОЛЬДМАН: Когда вам нужна информация о той или иной стране, вы
читаете прессу соответствующей страны?
ТРОЦКИЙ: Да, а также прессу Коминтерна — в худшем случае
«Юманите». И еще «Дейли Уоркер».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
СТОЛБЕРГ: По вашему мнению, сообщения из-за рубежа в «Правде»
220 и «Известиях» бесполезны с точки зрения информативности, но, может
быть, представляют интерес содержащиеся в них оценки?
ТРОЦКИЙ: Дело в том, г-н член Комиссии, что, прочитав речь Лит­
винова или Сталина, я уже знаю, о чем будет идти речь в сообщениях из
Вашингтона в течение одного или двух месяцев. Там будут лишь подтвер­
ждения последнего лозунга.
ГОЛЬДМАН: Вы встречались в Париже с человеком по имени Вла­
димир Ромм?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы давали Владимиру Ромму какие-либо письма для
последующей передачи их Радеку?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы получали письма от Радека через Владимира Ромма?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы читали показания на этот счет, данные Радеком и
Роммом?
ТРОЦКИЙ: Да, совершенно лживые показания обоих.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы, г-н Троцкий, представить какие-либо
документальные свидетельства в подтверждение ваших показаний отно­
сительно поездок в Марсель, Руайян и других заявлений?
ТРОЦКИЙ: У меня имеется письмо Парижанина, в котором он пред­
лагает мне обратиться за разрешением на въезд во Францию. Есть и другое
письмо, мое письмо депутату парламента Герню, ставшему впоследствии
министром. Он был весьма любезен и предпринял действия в мою пользу.
ГОЛЬДМАН: Вы можете представить какой-либо документ с харак­
теристикой условий, на которых вам было разрешено пребывание во
Франции?
ТРОЦКИЙ: Да, письмо министра Шотана. Вот копия письма минист­
ра Ш отана депутату Герню и телеграмма от Анри. Анри — это имя инже­
нера Молинье. В телеграмме говорится — я перевожу с французского:
«Временное пребывание на юге гарантированное пребывание на Корсике
по вашей просьбе. Анри».
ГОЛЬДМАН: Это копия?
ТРОЦКИЙ: Нет, это телеграмма, принятая и в примитивной форме
записанная на Принкипо.
ГОЛЬДМАН: Это оригинал телеграммы, полученной г-ном Троцким
на Принкипо от его друга Анри Молинье. Этот документ — составная
часть вещественного доказательства, которое обозначено мной как «Руай-
ян-Ромм» и показывает, что г-н Троцкий с Роммом в Париже не встречал­
ся. Я передаю копию телеграммы Комиссии.
ТРОЦКИЙ: И письмо.
ГОЛЬДМАН: А также письмо, подписанное С. Шотаном, министром
внутренних дел, и адресованное депутату Герню.

ТРОЦКИЙ: Герню. Он пишет (Троцкий читает по-французски, пере­
водчик переводит на английский язык):
«Вы любезно обратили мое внимание на запрос г-на Льва Троц­
кого, изгнанника русского происхождения, который в целях поправки
здоровья обратился за разрешением на пребывание в южных депар­
таментах и дальнейшее проживание на Корсике. Имею честь сооб­
щить вам, что указ о высылке, относящийся к названному иностран­
цу, отменен...»
Речь идет о моей высылке в 1916 году, во время войны, — я рассказы­
вал об этом Комиссии вчера. Продолжаю читать: « .. .и что заинтересованное
лицо без труда получит въездную визу во Францию, если обратится за ней».
ГОЛЬДМАН: Вот копия этого письма. Теперь, г-н Троцкий, скажите,
имеется ли у вас заявление хозяина гостиницы в Тоннене, которое под­
тверждает, что вы останавливались там 24 или 25 июля?
ТРОЦКИЙ: Это не очень четкое заявление. В Тоннене мы не называ­
ли своих имен, однако владелец гостиницы, опираясь на свою профессио­
нальную память и записи в книге — наш случай не был ординарным, ибо
мы сняли пять или шесть комнат одновременно — заявляет: «Я подтвер­
ждаю, что в ночь с 24 на 25 июля...»
ПЕРЕВОДЧИК: Я переведу. Здесь говорится:
«Я, нижеподписавшийся, заявляю, что в ночь с 24 на 25 июля
1933 г. сдал номера 13 и 14 своей гостиницы и номер 3 в пристройке
пяти путешественникам, которые прибыли поздно вечером и среди
которых была пожилая пара. АНДРЕ КУРЕ».
ТРОЦКИЙ: Нас было шестеро, а не пятеро, но мой сын объясняет эту
ошибку в своем письме. (Г-н Троцкий передает письмо членам Комиссии.)
Мой сын объясняет ее следующим образом: француз Ласт и он останови­
лись в одной комнате и сменяли там друг друга. Ночью они по очереди
несли дежурство. Таким образом, получилось, что на двоих приходилась
одна комната. Заявление хозяина гостиницы находит объяснение: для него
важно было количество комнат, а не людей.
ГОЛЬДМАН: В нашем распоряжении имеются также другие доку­
менты, которые я просто перечислю. Есть свидетельство, подтверждаю­
щее тот факт, что Лев и Наталья Троцкие вместе с вышеназванными че­
тырьмя товарищами утром 25 июля, примерно в 9.30 утра, завтракали в
кафе «Лабред» в Ла Реоли. Об этом говорится в показаниях человека по
фамилии Ласт. Еще одно свидетельство подтверждает, что у Анри Моли-
нье имеется расписка No 170, выданная ему агентством недвижимости в
получении от него денежной суммы в размере 4500 франков. Расписка
находится в данный момент здесь; она датирована 18 июля, то есть тем
днем, когда Седов и Молинье арендовали у агентства виллу в Руайяне.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
Далее, мы располагаем важными показаниями начальника пожарной
222 бригады в Сен-Пале, главного капрала г-на Сулара. Полагаю, главный
капрал — это звание, принятое во Франции. Кроме того, имеются показа­
ния Альберта Бардона, репортера, который сообщил в местной прессе о
пожаре, его дате и обстоятельствах. Оба свидетеля прекрасно помнят, что
пожар совпал с прибытием новых жильцов на виллу «Лез Амбрён». Они
запомнили пожилого господина, который вышел из дома и сел в машину, и
позднее с уверенностью опознали в нем Троцкого. Г-н Сулар, является,
между прочим, капитаном запаса. Члены Комиссии могут отметить, что
они... —
кстати, 23 июля вы прибыли в Касси и 25-го...
ТРОЦКИЙ: 24 -25 июля.
ГОЛЬДМАН: Ночь с 24 на 25 июля они провели в гостинице в Тоннене.
СТОЛБЕРГ: 23 июля?
ТРОЦКИЙ: Нет, мы прибыли 24 числа.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий прибыл 24 июля и провел ночь с 24 на
25 июля в Тоннене. Речь идет об этих днях. Вы приехали в Сен-Пале и,
согласно показаниям, завтракали утром 25-го в кафе «Лабред» в Ла Реоли,
недалеко от Бордо. В Руайян вы прибыли...
ТРОЦКИЙ: В два часа дня.
ГОЛЬДМАН: Днем 25 июля?
ТРОЦКИЙ: Да, в два часа.
ГОЛЬДМАН: И в тот же день случился пожар?
ТРОЦКИЙ: Да, около трех часов дня.
ГОЛЬДМАН: Дата пожара — 25 июля — подтверждается показания­
ми начальника пожарных.
ТРОЦКИЙ: Позвольте отметить, что мной было сделано заявление
для прессы, в котором говорилось о пожаре и называлась его дата. Все
подтверждения поступили лишь четыре или пять дней назад, уже во время
присутствия здесь Комиссии.
СТОЛБЕРГ: Четыре или пять дней назад?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы располагаете свидетельствами всех людей, нахо­
дившихся в то время вместе с вами?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Кто из них подтверждает в своих показаниях и заявле­
ниях факт вашего непрерывного пребывания в Сен-Пале с 25 июля до мо­
мента отъезда оттуда два месяца спустя?
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я расскажу, как г-н Лепренс, наш води­
тель, нашел эту виллу. Им пришлось проделать длинный путь по побере­
жью. Лепренс, к счастью, очень внимательный супруг, и он ежедневно
посылал своей жене почтовые открытки. Теперь на основании этих от­
крыток мы можем в точности установить маршрут, географию передвиже­
ний моего сына Льва Седова, Лепренса и Молинье. Отправка открыток
предшествовала нашему приезду. Она предшествовала аренде виллы. Мой

сын, я полагаю, выехал из Парижа за пять или шесть дней до этого. Он не
мог встречаться с Владимиром Роммом или договариваться о встрече с 223
ним, поскольку, как показывают открытки, в Париже его не было. Далее, я
уже называл г-на Босье, нашего молодого товарища, который приезжал с
целью наблюдения за действиями сталинистов в Руайяне. Мы располагаем
показаниями, взятыми в гостинице, где Босье провел первую ночь после
прибытия в Руайян. Он приехал 28-го и провел в гостинице ночь на 29-е.
Есть у нас и показания самого Босье. Имеются также показания Веры
Ланис, женщины, которая в период нашего пребывания в городе готовила
для нас еду.
ГОЛЬДМАН: Вот заявление Веры Ланис, приехавшей...
ТРОЦКИЙ: Она приехала раньше нас.
ГОЛЬДМАН: Она выехала из Парижа примерно 23, 23 или 24 июля.
Я попрошу г-на Солоу перевести ее письмо.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, Вера Ланис — жена Молинье, который яв­
ляется сейчас вашим политическим противником. Несмотря на это, она
дала показания?
ТРОЦКИЙ: Да, он ожесточенный политический противник — не толь­
ко мой, но и всей нашей организации.
СТОЛБЕРГ: Он отказался дать показания?
ТРОЦКИЙ: Кто?
СТОЛБЕРГ: Молинье.
ТРОЦКИЙ: Долгое время отказывался, но теперь, как пишет мой сын,
согласился и обязательно свои показания представит.
СТОЛБЕРГ: А его жена не отказывалась?
ТРОЦКИЙ: Не знаю. Все документы получены мной лишь несколько
дней назад. Я не уверен. О ее отношении к нам ничего сказать не могу.
Мне лично она очень нравится, но политика очень часто меняет поведение
даже семей.
ГОЛЬДМАН: Г-н Солоу, зачитайте, пожалуйста, письмо.
ПЕРЕВОДЧИК {читает):
«Мне было поручено подготовить резиденцию Троцкого в Руай­
яне. Я выехала из Парижа 22 или 23 июля с тем, чтобы привести дом
в порядок, и в последний день помогала г-ну Сегалу. Прибытие Троц­
кого и его друзей запомнилось мне очень хорошо. В день его приезда
я присутствовала на пожаре, который затронул часть дома. На моих
глазах друзья, стремясь потушить огонь, перевернули всё на кухне
вверх дном. Я занималась приготовлением еды и помогала вести до­
машнее хозяйство приблизительно до начала августа, когда уехала,
чтобы отдохнуть несколько дней в отеле Сен Жермен близ Руайяна.
Я очень устала. Затем я вернулась в Руайян и оставалась на вилле
вплоть до отъезда Троцкого в Баньер. После этого я вернулась в
Париж. Троцкого я видела ежедневно по нескольку раз. Считать, что
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е
после своего прибытия в Руайян 25 июля он покидал город в июле
или августе, значит выдумывать небылицы. Могу заявить, что я нахо­
дилась в доме постоянно, и он едва ли вообще выходил за пределы
виллы. Если бы г-н Троцкий уезжал, я, дважды или трижды в день го­
товившая еду и накрывавшая на стол, определенно заметила бы это.
14 марта 1937 г., ВЕРА ЛАНИС».
Здесь имеется подпись. Документ заверен и подписан Альфредом
Росмером.
ТРОЦКИЙ: Росмер — хорошо известный деятель рабочего движения.
ГОЛЬДМАН: Это оригинал заявления с подлинной подписью Веры
Ланис.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, вы пользовались в Сен-Пале услугами врача?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ДЬЮИ: Вы сказали, что плохо себя чувствовали. Вас посещал врач?
ТРОЦКИЙ: Да; было очень трудно найти французского врача на мес­
те и сохранить инкогнито — ведь ему пришлось бы близко познакомиться
с нами. Мы пригласили своего друга из другой страны. Назвать его имя
публично я не могу. Оно названо в его показаниях. Это наш старый друг,
живущий в полуфашистской стране. Он приехал и оставался с нами в те­
чение трех недель.
ДЬЮИ: Мы рассмотрим этот вопрос на закрытом заседании?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Полиция выдала вам разрешение на переезд из Сен-Пале в
Пиренеи?
ТРОЦКИЙ: Да, этим занимался Молинье, инженер Молинье, который
договаривался с начальником Сюрте Женераль Кадо. Мы располагаем по­
казаниями Анри Молинье.
ДЬЮИ: Последний вопрос. Находясь в Сен-Пале, вы вели почтовую
переписку?
ТРОЦКИЙ: Переписка велась через таких наших друзей, как Моли­
нье, и моего сына в Париже. Они получали письма на свой адрес и время
от времени привозили их мне.
ДЬЮИ: Вы говорите о корреспонденции за июль - начало августа?
ТРОЦКИЙ: Да, было много писем.
ДЬЮИ: Объявляется короткий перерыв.
ДЬЮИ: Я хочу, г-н Троцкий, спросить вот о чем: французская поли­
ция отказалась предоставить информацию по вашему делу?
ТРОЦКИЙ: Да. Я писал инженеру Молинье, но он ответил, что полу­
чить такого рода информацию невозможно в принципе и, в особенности,
по моему делу, ибо это было бы направлено против советского правитель­
ства — ни одно официальное лицо не предоставит ее. Даже в Дании, где
мы пытались добиться официального ответа по поводу телефонных разго-

воров с Берлином, был получен отказ. У нас имеются очень важные пока­
зания таможенного чиновника из Руайяна, однако он дал их лишь устно. 225
В письменной форме он свидетельствовать отказался, однако достаточно и
его устного ответа.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, мне хотелось бы точнее сформулировать
один вопрос, который я задавал раньше. Стал ли теперь Молинье, сопро­
вождавший вас в моторной лодке около Марселя, вашим политическим
врагом? Примкнул ли он к другой фракции или превратился в сталиниста?
Вот что, в частности, меня интересует.
ТРОЦКИЙ: У него собственная организация и газета, с которыми
наша организация ведет самую жесткую полемику.
СТОЛБЕРГ: Каким образом вы договаривались... может быть, мне
задать эти вопросы позже?
ГОЛЬДМАН: По вашему усмотрению.
СТОЛБЕРГ: Каким образом вы договаривались с ним, как он отнесся
к вашим попыткам привлечь его в качестве свидетеля?
ТРОЦКИЙ: Я не поддерживаю с ним отношений напрямую. Послед­
ний раз мы встречались в Осло.
СТОЛБЕРГ: Извините, я имел в виду не это. Он сотрудничает с ва­
шими-друзьями в том, что касается данного дела?
ТРОЦКИЙ: Не он лично, а его брат, инженер Молинье — когда речь
идет о каких-либо фактах.
СТОЛБЕРГ: И его жена помогает тоже?
ТРОЦКИЙ: Вера Ланис — жена не инженера, а Раймона Молинье.
Она дала письменные показания, которые я получил вчера и зачитывал
вам только что.
Конец пятого заседания — 13.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
п
я
т
о
е

Заседание шестое
13 апреля 1937г., 16.00
Свидетель: Лев Троцкий
ДОПРОС
Проводит г-н Гольдман
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, я хотел бы задать вам один вопрос, с ко­
торым я забыл обратиться к вам сегодня утром. Но прежде я хочу пред­
ставить вещественное доказательство, относящ ееся к копенгагенскому
инциденту — к вопросу об отеле «Бристоль». Мы только что получили
письмо, которое мы бы хотели приобщить к делу, причем Комиссия может
предложить любому другому подкомитету изучить личность автора пись­
ма, который находится в Копенгагене. Письмо датируется 23 марта 1937 г.
и в нем говорится следующее:
Как человек, непрерывно проживавший в Копенгагене с 1931 г.
и всё это время принимавший участие в социалистическом движении,
я могу свидетельствовать:
1. В 1932 году в Дании не существовало каких-либо троцкистов.
2. Первая троцкистская организация возникла в Дании осенью
1934 г.; ею стала оппозиционная группа социал-демократов, пе­
решедшая на позиции троцкизма. С тех пор эта организация про­
должает существовать, а я все это время являлся ее председате­
лем, и я свидетельствую, что мы не проводили никаких собраний
или конференций в кофейне «Бристоль». Я лично никогда там не
был, да и не подозревал о существовании этой кофейни до того,
как прочел статью в «Арбейдербладет».
В качестве пояснения я хотел бы напомнить, что коммунистическая
пресса утверждает, будто кафе «Бристоль» было троцкистским «прито­
ном». Письмо подписано Поулом Мотом, председателем троцкистской
организации «Ленинистиск Арбейдсгруппе», действующей в Копенгагене.
Я приобщаю это письмо к делу и предлагаю Комиссии, если она того по­
желает, изучить этот вопрос более тщательно. Я приобщаю его к делу в
качестве вещественного доказательства No 17.
{Указанное письмо Поула Мота приобщается к делу как вещест­
венное доказательство N9 17).

Хочу отметить — что касается всех документов, полученных нами от
иностранцев и прочих лиц и относящихся к инцидентам, имевшим место в ^27
недавнем прошлом — так вот, мы не можем ручаться за абсолютную ис­
тинность этих документов. Мы думаем, что они содержат верную инфор­
мацию. Мы надеемся, что Комиссия изыщет возможность изучить эти
факты. Но ошибки памяти весьма вероятны. Это относится, например, к
представленному мною сегодня утром документу Б. Дж. Филда и его же­
ны, относящемуся к событиям 1932 г. Он может содержать ошибочные
данные о деталях этих событий.
Я хочу занести в протокол заявление Яна Франкеля:
«1. Боюсь, что языковой барьер помешал мне в полном объеме
выразить свою мысль при ответе на вопрос г-на Бильса о том, мог
ли я — по причине своей лояльности Троцкому — скрыть присутствие
Гольцмана. Я пытался объяснить, что основой моего сотрудничества с
Троцким является моя политическая солидарность с его концепциями,
которые являются марксистскими. Сам по себе марксистский характер
этих концепций исключает для Троцкого и его политических друзей
даже возможность обсуждения вопроса о том, следует ли в борьбе со
сталинской бюрократией применять индивидуальный террор.
Таким образом, ответ на вопрос г-на Бильса напрашивается сам
собой. Моя лояльность Троцкому не могла бы сочетаться со взгля­
дами и убеждениями, диаметрально противоположными моим соб­
ственным. Если бы Гольцман действительно посетил Троцкого, не
получив от него инструкций террористического характера, у меня
не было бы причин скрывать его визит. С другой стороны, если бы
Гольцман посетил Троцкого и получил от него инструкции террори­
стического характера, то ни о какой политической солидарности, на
которой основывается мое сотрудничество с Троцким, не могло
быть и речи. Я бы порвал тогда с Троцким, став его политическим
противником. Итак, в любом случае, у меня не было мотивов хра­
нить молчание о таком визите, если бы он имел место в действи­
тельности.
Кроме того, я должен заявить, что визиты — как Седова, так
и Гольцмана — не смогли бы сохранить в тайне даже „ближайшие44
и „самые верные44друзья Троцкого, поскольку многие из этих друзей
впоследствии стали его заклятыми врагами.
2. Мне представляется, что Раймон Молинье и я один раз или
больше разговаривали по телефону с находившимся в Берлине Львом
Седовым, наш звонок был из отеля Молинье в Копенгагенском двор­
це — и это не считая моих звонков Седову из дома. Все это происходи­
ло в период между 24 ноября и 1 декабря 1932 г. Могу ли я позволить
себе сказать Комиссии, что проведение исследования этого вопроса
возможно и способно принести плоды?»
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
Для представителей прессы я хочу по буквам произнести имя автора
228 этого только что представленного мною письма из Копенгагена. Это пись­
мо Поула Мота. Имя произносится П-о -у -л . Возможно, так в Дании про­
износится имя «Павел».
А теперь, г-н Троцкий, я хотел бы задать вам вопрос о том, почему в
ходе вашей поездки из Марселя в Руайан были приняты все меры предос­
торожности, почему часть людей из вашей группы ехала в Руайан другим
путем, и почему другая часть направилась в Париж? Объясните нам, по­
жалуйста, необходимость принятия таких мер предосторожности.
ТРОЦКИЙ: Действуя таким образом, мы пытались скрыть от про­
тивника наш будущий адрес проживания. Ван Эйженорт с небольшим
багажом направился в Лион. Тем самым, он создал у журналистов впе­
чатление — но я ни в коем случае не хотел бы обижать журналистов;
ведь в некотором роде я принадлежу к той же профессии. Это было сде­
лано не против журналистов; это была мера самообороны. Он создал
впечатление, что едет в Париж и что Шахтман с большим багажом и ко­
робками тоже едет в Париж. И что Сара Вебер тоже едет в Париж. Так
что все в Марселе думали, что моя жена и я также едем в Париж другим
транспортом, автомобилем или на самолете. Весь наш багаж был на­
правлен в Париж. Такова была наша цель — ввести противников в за­
блуждение, дезориентировать их. В этом мы преуспели — и весьма.
Показания Владимира Ромма свидетельствуют о том, насколько мы пре­
успели, обманывая ГПУ.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду «вводя в заблуждение»?
ТРОЦКИЙ: Да, вводя в заблуждение.
БИЛЬС: Какими вы располагаете доказательствами того, что ГПУ
следовало за вами по пятам?
ТРОЦКИЙ: Знаете, я немного смущен этим вопросом. Извините ме­
ня, уважаемый член Комиссии. Видите ли, все судебные процессы направ­
лены против меня. ГПУ хочет нанести мне смертельный удар. Это цель
всех судебных процессов. Суть состоит в том, что перед проведением су­
дебных процессов ГПУ должно собрать на меня материал.
БИЛЬС: Вопрос состоит в том, делали вы это потому что вас пресле­
довало ГПУ, вы боялись ГПУ, или потому что вы знали, что они вас пре­
следуют.
ТРОЦКИЙ: Я был абсолютно уверен, что они угрожали мне слежкой,
абсолютно уверен. У них было достаточное число агентов — ведь каждый
функционер Коминтерна, Коммунистической партии Франции является
агентом ГПУ. И в Соединенных Штатах то же самое. Политбюро комму­
нистических партий целиком состоят из платных агентов ГПУ.
БИЛЬС: Но я ведь спрашивал лишь о том, есть ли у вас недвусмыс­
ленное доказательство.
ТРОЦКИЙ: Если Комиссия назначит проведение расследования дея­
тельности Коминтерна.

БИЛЬС: Я спрашивал лишь о том, есть ли у вас доказательства, под-
ерждающие ваше заявление. Вы сделали заявление, и я хотел узнать, 229
сможете ли вы его доказать.
ТРОЦКИЙ: Я сделал заявление, основываясь на опыте своей борьбы.
БИЛЬС: Вы употребили весьма определенное выражение, г-н Троц­
кий. Вы сказали, что ГПУ вас преследовало и что вы сделали это, потому
что ГПУ неотступно следовало за вами. А я сказал — как вы узнали, пере­
секая страну на этом отрезке, что ГПУ следовало за вами по пятам?
ТРОЦКИЙ: У меня на этот счет имеются выводы, но не доказатель­
ства. Эти выводы я изложу в своей заключительной речи, если вы не воз­
ражаете.
БИЛЬС: Быть может, я разделяю ваши выводы, но у меня нет доказа­
тельств.
ТРОЦКИЙ: Я изложу свою позицию по этому вопросу немедленно.
Я намеревался сделать это в конце. Доказательство состоит в том, что —
как дважды заявлял Ромм — он встречался со мной в конце июля 1935 г.
Вам следует спросить себя: почему в конце июля 1935 г.? И в частности,
почему в тот момент, когда я находился в Сен-Пале? Почему они избра­
ли этот момент? Я дал этому очень ясное объяснение — потому что мы
с помощью некоторых мер стремились ввести их в заблуждение. Мы
направили наших сотрудников в Париж, наш багаж тоже в Париж,
Ван Эйженорта в Лион. Мы израсходовали на это деньги и время, и что
более важно, силы людей, наших друзей. По какой причине? — Только по
одной: потому что я являюсь объектом слежки со стороны вероломной
организации, ГПУ.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, вы сказали «1935 г.».
ГОЛЬДМАН: Вы имели в виду 1933 г.?
ТРОЦКИЙ: Да, в тот же период времени в 1933 г. Если вы прочтете
газеты Коммунистической партии, издаваемые в Марселе, если вы прочте­
те газеты Коммунистической партии, издаваемые в любом городе Фран­
ции, вы поймете, что они являются орудием ГПУ. Они не станут спорить
со мной, как я спорю с ними. Я говорю им: вы ведете неправильную поли­
тику. Они же обличают меня как агента французской военной разведки
или же германской военной разведки. Всё зависит исключительно от того,
дружит ли М осква в тот или иной момент с Германией или Францией.
ДЬЮИ: Я думаю, всё это мы выслушаем в конце, г-н Троцкий.
Г-н Бильс хочет задать другой вопрос.
БИЛЬС: Действительно, я хочу спросить относительно некоторых
других документов. Один из них — это телеграмма, которую вы получили
в Константинополе. Я надеюсь, что Комиссия рассмотрит этот документ.
Я бы хотел прояснить для себя один момент. Мне непонятно, кому была
направлена э та телеграмма.
ТРОЦКИЙ: Седову, не так ли?
БИЛЬС: Кажется, телеграмму отправили французские власти.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Седову. Это фамилия моей жены и моя легальная фами-
230 лия. Для моей поездки в Европу мне был выдан паспорт на фамилию Се­
дов, а при высылке мне дали паспорт с фамилией моей жены. Российские
законы разрешают такую смену фамилий. Это было сделано для того, что­
бы не привлекать к нам интерес общественности.
БИЛЬС: Могу ли я посмотреть на телеграмму? (Троцкий передает
телеграмму члену Комиссии Бильсу.) Здесь я вижу адрес, не понимаю
только, что значит «Буйюкада».
ВАН ЭЙЖЕНОРТ: Это турецкое название Принцевых островов.
По-турецки оно означает «Греческий остров».
БИЛЬС: Я также хочу спросить вас: Вы отправились в поездку с пас­
портом на фамилию Седов, выданным вам французским правительством?
ТРОЦКИЙ: Откуда именно?
БИЛЬС: Из Турции.
ТРОЦКИЙ: Турецким правительством. После того, как меня лишили
советского гражданства, я утратил и паспорт, выданный мне советским
правительством. Мне выдали турецкий паспорт для иностранцев.
БИЛЬС: И именно с этим паспортом вы приехали во Францию?
ТРОЦКИЙ: Да.
БИЛЬС: Могли бы вы представить его в качестве доказательства?
ТРОЦКИЙ: Да, я могу это сделать.
ГОЛЬДМАН: Это следовало бы оформить протокольной записью, не
правда ли?
БИЛЬС: Также, к примеру, я заметил, что в письме из отеля города
Тоннейнс упоминается группа из пяти человек, которая остановилась
там в тот день. Не сохранились ли в этом отеле записи с именами этих
гостей?
ТРОЦКИЙ: Здесь есть письмо, в котором говорится, что у нас были
основания не регистрироваться под настоящими именами.
БИЛЬС: Насколько я знаю, во всех гостиницах Франции от постояль­
цев требуют указывать свои имена и предоставлять свои паспорта.
ВАН ЭЙЖЕНОРТ: {говорит по-французски).
ЛАФОЛЛЕТ: Он говорит, что хочет сделать заявление на француз­
ском языке.
ВАН ЭЙЖЕНОРТ (через переводчика): Эта деревня расположена в
районе летних курортов. То был сезон летних отпусков, и в таких курорт­
ных районах в период отпусков широко распространена практика, со­
гласно которой, когда люди приезжают только на одну ночь, в гостиницах
их не затрудняют требованием заполнить стандартную форму. Когда я
приехал на следующий день в Сен-Пале, я обсудил с Молинье подробно­
сти их поездки; ведь мы приехали туда разными маршрутами. Молинье
сказал, что, приехав в отель поздно ночью, они сразу же отправились
спать, рассчитывая заполнить гостиничные формуляры на следующее
утро. Но когда настало утро, они поторопились уехать оттуда как можно

быстрее. Молинье, торопивший всех с отъездом, выехал, так и не запол­
нив формуляр.
ТРОЦКИЙ: Мы не предполагали заранее, что уедем, не поставив
своих подписей, уважаемый член Комиссии. Мы пытались оставить наши
имена владельцу отеля.
ГОЛЬДМАН: Быть может, г-н Троцкий не вполне понял вопрос г-на
Бильса о том, каковы его доказательства слежки со стороны ГПУ. Между
тем, г-н Бильс задал вполне законный вопрос. У нас нет прямых доказа­
тельств того, что г-н Троцкий видел некоего определенного человека, ко­
торый был агентом ГПУ. Мы не можем представить прямых доказа­
тельств. Но весь его жизненный путь после высылки, все превратности и
несчастья его жизни, похищение его архивов, тот факт, что, по утвержде­
нию Ромма, он встречался с Троцким в июле 1933 г. —
всё это, что касает­
ся г-на Троцкого и меня, является убедительным доказательством того, что
ГПУ шло за ним по пятам. Ведь иного объяснения всему этому нет.
БИЛЬС: Единственное, чего я желал — чтобы свидетельские показа­
ния основывались на доказательствах, а не на мнениях.
ГОЛЬДМАН: Это пожелание совершенно справедливо. Однако имели
место определенные факты, а вы на их основании пришли к выводам, что
истинным является иной факт. Итак, имеются ли в вашем распоряжении
какие-либо иные документы, которые подтвердили бы ваше свидетельство
о том, что вы провели два месяца в Сен-Пале и уехали оттуда на Юг
Франции? Имеются ли у вас какие-либо иные документы, которые вы хо­
тите представить?
ТРОЦКИЙ: Мои письма к друзьям и их визиты ко мне. Как я уже
упоминал, меня посетили примерно 50 человек из Парижа, Англии, Гол­
ландии, Бельгии и других стран. Среди этих людей были мои лучшие дав­
нишние друзья, такие как Навиль или Снефлит из Голландии. Если бы я
оказался в Париже, чтобы встретиться там с Владимиром Роммом — не­
знакомым мне молодым человеком, которого, как он объясняет, я видел в
первый раз, я бы встретился там и с другими людьми, моими старыми
друзьями.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, позвольте прервать вас на один момент.
Не могли бы вы приберечь эти аргументы, т. е. ваши выводы, для заклю­
чительного выступления по вашему делу? А сейчас сосредоточимся на
голых фактах.
ТРОЦКИЙ: Давайте перейдем к фактам.
ГОЛЬДМАН: Имеется ли у вас письменное показание Сары Вебер,
данное под присягой?
ТРОЦКИЙ: Д а, и Макса Шахтмана. Думаю, они на коробке — у нас
ость коробка с инициалами Макса Шахтмана. Эта коробка может свиде­
тельствовать в нашу пользу. {Смеется). На ней есть его инициалы.
ГОЛЬДМАН: Члены Комиссии могут заняться коробкой позже. Она
находится здесь.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ТРОЦКИЙ: И всеми коробками с инициалами Макса Шахтмана.
ГОЛЬДМАН: (указывает на большой чемодан с инициалами М. Ш .) .
ТРОЦКИЙ: Насколько я помню, у нас имелось десять или двенадцать
коробок с такими инициалами. Они оставались у нас с 1933 г., а наша по­
ездка из Франции совпадает с тем, о чем свидетельствовал Макс Шахтман,
с легальными свидетельскими показаниями Макса Шахтмана.
ГОЛЬДМАН: У нас имеется ряд письменных показаний.
ТРОЦКИЙ: Ван Эйженорта.
ГОЛЬДМАН: — людей, которые находились с г-ном Троцким в Ру-
айане, и заявление его французского соратника г-на Ван Эйженорта, си­
дящего ныне справа от г-на Троцкого. Я хочу зачитать Комиссии его за­
явление. Дело в том, что у нас остается мало времени. Поэтому я не хо­
тел бы вызывать Ван Эйженорта в качестве свидетеля прежде, чем сама
Комиссия придет к однозначному мнению о том, что сделать это необхо­
димо. Я же предлагаю сперва дать мне возможность закончить допрос
самого г-на Троцкого. Если же в нашем распоряжении останется доста­
точно времени, я сам буду только рад вызвать г-на Эйженорта в качестве
свидетеля и подвергнуть его в этом качестве перекрестному допросу. Но
сперва вы можете прочесть его заявление. Если же после этого у вас
возникнут вопросы к г-ну Эйженорту, вы можете задать их ему после
того, как я закончу допрос г-на Троцкого. Согласны ли вы с таким рас­
порядком?
ДЬЮИ: Есть ли на данный момент какие-либо вопросы?
ГОЛЬДМАН: Вопрос от г-на Эйженорта. (Вопрос не был задан).
ГОЛЬДМАН: У нас имеется показание, а точнее заявление Наталии
Седовой-Троцкой, жены г-на Троцкого; опять-таки ввиду того, что время
поджимает, я предлагаю прочесть это заявление. Оно на английском язы­
ке, и если у вас будут какие-либо вопросы к г-же Троцкой, вы можете
задать их после допроса г-на Троцкого. После этого, если Комиссия поже­
лает вызвать г-жу Троцкую в качестве свидетеля, я с удовольствием это
сделаю. Быть может, если у Комиссии останется время, я бы высказался за
то, чтобы вызвать свидетелей и предоставить им возможность дать свои
показания так же, как это сделал сегодня утром г-н Франкель; тогда члены
Комиссии получат возможность — по результатам моего допроса — под­
вергнуть свидетелей перекрестному допросу.
Здесь у нас имеются и другие документы, в частности, документ,
представленный Дж. Ластом, и все они говорят об одном — о том, что
г-н Троцкий находился в Руайане, что он был болен и не покидал своего
дома в Сен-Пале. Не думаю, что нам следует включать все эти документы
в официальную запись слушаний. Они имеют значение совокупного сви­
детельства. Я просто упоминаю о них. Я думаю, что сегодня вечером, зав­
тра вечером или в последующие вечера у Комиссии будет время для того,
чтобы сделать эту работу — все члены Комиссии смогут просмотреть эти
документы и ознакомиться с тем, что в них написано.

Г-н Председатель, представители прессы хотели бы ознакомиться с
заявлением г-жи Троцкой. С вашего согласия, я мог бы предоставить им ^33
заявление г-жи Троцкой прямо сейчас. Тогда вы смогли бы захватить все
эти заявления с собой и просмотреть их на досуге сегодня вечером. Тем
самым, я хотел бы сэкономить время.
ДЬЮИ: Лично я не имею против этого никаких возражений.
ГОЛЬДМАН: Есть ли у кого-нибудь из членов Комиссии какие-либо
возражения?
БИЛЬС: Собираетесь ли вы приобщить его к делу?
ГОЛЬДМАН: Мы приобщаем к делу все документы, все заявления,
относящиеся к Руайану. По моему мнению, мы на настоящий момент
представили достаточно данных, которые убедительно доказывают то,
что г-н Троцкий в конце 1933 г. не находился в Париже и не мог там на­
ходиться, между тем как Владимир Ромм утверждает, что именно тогда
он с ним в Париже разговаривал. Итак, чтобы сэкономить время, я не хо­
чу разбирать все эти документы. Они имеют значение совокупного сви­
детельства. Я намерен представить их членам Комиссии в качестве мате­
риала для того, чтобы они имели возможность на досуге изучить их и
затем задать вопросы тем свидетелям, которые здесь присутствуют. Или
же решить продолжить изучение показаний тех свидетелей, которые
здесь отсутствуют.
БИЛЬС: Лично я считаю, что каждый человек, каждый серьезный че­
ловек, должен ознакомиться со всеми материалами, находящимися в на­
шем распоряжении.
ГОЛЬДМАН: Тогда, поскольку возражений нет, я передам заявление
г-жи Троцкой представителям прессы.
ДЬЮИ: Насколько я могу судить, это скорее должна сделать г-жа Троц­
кая, чем Комиссия.
ГОЛЬДМАН: Думаю, что поскольку она сделала заявление для того,
чтобы оно стало достоянием общественности, можно не спрашивать ее об
этом. Я передам ее заявление прессе.
ЛАФОЛЛЕТ: Что именно вы собираетесь сделать? Раздать его прессе
прямо сейчас? Будет ли оно возвращено?
ГОЛЬДМАН: Я уверен в том, что оно будет возвращено. У нас здесь
имеется целый ряд всевозможных документов, предоставленных людьми,
которые посещ али тогда Троцкого. Я привожу всю эту серию документов,
относящихся к тому, что я называю «инцидент Руайан-Ромм». Мы приво­
дим документы, относящиеся к расположению виллы в Сен-Пале, дающие
картину всей ситуации, что бы они не значили, наконец, документы о по­
жаре на вилле в Сен-Пале.
Здесь имеются очень важные документы, относящиеся к тем поли­
тическим дискуссиям, которые, полагаю, происходили между вами и те­
ми, кто вас там посещал в 1933 г.; они позволяют членам Комиссии
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
составить впечатление о том, какие именно темы дискуссий интересовали
234 г_на Троцкого.
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Сейчас я хотел бы процитировать некоторые отрывки из
этих документов.
ДЬЮИ: Не понимаю, приводятся ли они в форме показаний?
ГОЛЬДМАН: Нет, записи политических дискуссий получены из архи­
вов г-на Троцкого. Ведь насколько я понимаю, это выдержки из ваших
архивов?
ТРОЦКИЙ: Да. Если вы покажете их мне, я мог бы подтвердить это с
большей определенностью.
ДЬЮИ: Предоставляются ли они суду в качестве его архивов?
ГОЛЬДМАН: Да.
ТРОЦКИЙ: Документ на немецком языке представляет собой сооб­
щение посетившего меня немецкого социалиста. Он был моим противни­
ком — он стал моим врагом1. Я не стану называть его имя, однако я ду­
маю, что оно известно одному члену Комиссии и Комиссия может полу­
чить большую информацию о его личности. Я не называю его имени лишь
потому, что он этого не хочет, но его сообщение — это общий отчет о на­
шей дискуссии. Он старый участник германского рабочего движения, и я
не мог скрывать от него те из своих идей, которые я скрывал от Владими­
ра Ромма. (Смех в зале).
ГОЛЬДМАН: Здесь имеется отдельная папка. По характеру содержа­
щихся в ней писем мы назвали ее «папка Ромм-Руайан».
ТРОЦКИЙ: Это письмо написано не для Комиссии. Оно было напи­
сано сразу же после нашей дискуссии для организации, в которую входит
автор письма.
ДЬЮИ: Именно это я и хотел установить. Итак, документ составлен
этим человеком, а не вами?
ТРОЦКИЙ: Данный документ составлен этим человеком, германским
социалистом, и предназначался не для передачи Комиссии, но для его со­
ратников — членов СРП.
ДЬЮИ: Вы назовете нам имя этого человека в ходе закрытой сессии?
ГОЛЬДМАН: Данный документ был написан 23 августа 1933 г. Итак,
перед нами весьма интересная папка.
Переводчик: Уточню, что аббревиатура СРП, упомянутая г-ном Троц­
ким, означает Социалистическая рабочая партия Германии.
ГОЛЬДМАН: В тот момент, когда г-н Троцкий приехал во Францию —
виюле 1933г. —
коммунистическая пресса уже напечатала о нем много
1 Речь идет о Якоби Вальтере (1887-1970), одном из бывших руководителей Коммуни­
стической партии Германии, в то время руководителе Социалистической рабочей партии в
изгнании.

статей. Мы считаем, что будет правильно показать, что коммунистиче­
ская пресса тогда писала о Троцком. Если сейчас коммунистическая ^35
пресса утверждает, что Троцкий призывал Ромма организовать террори­
стические акты против руководителей Советского Союза, что он органи­
зовывал саботаж и даже пытался создать международный союз с Гитле­
ром и Японией, то в то время коммунистическая пресса — у нас имеются
соответствующие выдержки из газеты французских коммунистов «Юма-
ните» — обвиняла его в том, что в борьбе против Советского Союза он
блокировался с французскими социал-фашистами и французскими ради­
кал-фашистами. [Здесь г-н Гольдман имеет в виду Французскую социа­
листическую партию и Радикальную социалистическую партию во
Франции.
—
Ред.] Мы считаем, что упоминание всего этого имеет отно­
шение к делу и является важным, и мы добавляем эти материалы в об­
щую папку «Ромм-Руайан».
Я приобщаю все эти документы к делу с тем, чтобы Комиссия их изу­
чила — и задала вопросы г-ну Троцкому, если она сочтет это нужным.
Я обозначаю их как вещественное доказательство No 18.
{Папка «Ромм-Руайан» приобщается к делу как вещественное дока­
зательство No 18).
БИЛЬС: Я хотел бы сделать заявление по поводу моего предыдущего
вопроса к г-ну Троцкому. Я утверждаю, что у меня нет никакого интереса
защищать ГПУ. Я испытываю глубокое презрение к секретным службам
всех государств. Речь шла только о получении доказательства.
ГОЛЬДМАН: Мы поняли это.
ТРОЦКИЙ: В свою очередь, резкая форма моего ответа была направ­
лена не против члена Комиссии, но против ГПУ.
ГОЛЬДМАН: Всё это подводит черту под вопросом о якобы имевшей
место поездке г-на Троцкого в Париж в целях проведения там встречи с
Владимиром Роммом. Есть ли ещ е какие-либо вопросы, которые вы хоте­
ли бы поднять на эту тему?
ТРОЦКИЙ: Да, я хотел бы остановиться на двух моментах. Во-пер­
вых, Владимир Ромм утверждает, что прежде чем встретиться со мной, он
дважды встречался с моим сыном. Однако я повторяю: предоставленные
мною документы доказывают, что мой сын уехал из Парижа за несколько
недель до якобы состоявшейся встречи между ним и г-ном Роммом.
ГОЛЬДМАН: Эта тема станет также предметом обсуждения в париж­
ской Комиссии по Седову.
ТРОЦКИЙ: Предварительная Комиссия на основе этих документов
может сама судить о датах. Мы можем предположить, что это просто
ошибка. Или, как сказал бы наш знаменитый британский юрист г-н Притт,
«ошибка пера». Однако эта дата дважды фигурировала в устном высту­
плении, причем в первый раз Ромм сказал, что это было в июле 1933 г.
После того, как Ромм рассказал о встрече со мной, Вышинский вновь
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
спросил его о дате. Он повторил: в конце июля 1933 г. Он дважды повто-
236 рИЛ эту дату, и второй раз назвал ее более определенно.
ГОЛЬДМАН: Может быть, вы изложите все эти детали в своем за­
ключительном выступлении?
Собираетесь ли вы их затронуть в той части заключительной речи,
где вы будете говорить о Ромме?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Всё это вы нам изложите. Согласно американским про­
цессуальным нормам это считается доводами, но не фактами.
ТРОЦКИЙ: Я лишь хотел акцентировать внимание на дате. Это не
ошибка. Ведь завтра мы сможем прочесть...
СТОЛБЕРГ: Находясь в Нью-Йорке незадолго до того, как в «Нью-
Йорк Таймс» появилась ваша статья об инциденте с Роммом, я виделся с
Луисом Фишером. Он только что приехал, чтобы искать в Америке помо­
щи для Испании. А затем, на следующий день он прочел в «Таймс» ваше
заявление об инциденте с Роммом. Днем он позвонил мне и сказал, что в
«Правде» уже после процессов утверждалось, что Троцкий виделся с
Роммом не только в 1933 г., но пять или шесть раз встречался с ним в
1934 г. и т. д. Что он видел вас несколько раз. По словам Луиса Фишера,
это утверждение было напечатано в «Правде». Понимаете?
ТРОЦКИЙ: Да, я понимаю. Владимир Ромм является официальным
свидетелем, и не только свидетелем, но и обвиняемым на другом процес­
се. Он был арестован и под конвоем доставлен в суд для дачи своих пока­
заний. Если бы Луиса Фишера арестовали в Москве и выставили бы его в
качестве свидетеля, я бы проанализировал его свидетельские показания.
Но сейчас, когда он пишет и рассказывает всякие истории, весьма при
этом путаясь, они представляют нулевой интерес. Я знать не знаю, какие
именно даты, факты, места он в них указывает.
СТОЛБЕРГ: Меня интересует, появлялась ли такая история на стра­
ницах «Правды»?
ТРОЦКИЙ: Мне она никогда не попадалась. Отвечая на ваш вопрос,
должен сказать, что имеющаяся у меня возможность опровергнуть его
утверждения позитивными доказательствами — негативный факт пози­
тивными доказательствами — является своего рода даром небес. Это чис­
тая случайность. Если бы они назвали другие даты, я оказался бы беспо­
мощен — и такой вариант был возможен. Но в данном случае я оказался
во всеоружии.
ДЬЮИ: Вы уже засвидетельствовали, что никогда с ним не встречались.
ТРОЦКИЙ: Никогда. Я никогда раньше не слышал его имени.
ГОЛЬДМАН: Конечно, ведь это очень просто; если вы не встречались
с человеком в октябре, вы могли встречаться с ним в декабре.
ТРОЦКИЙ: Именно поэтому я делаю упор на вопросе о дате. Если вы
мне позволите, я процитирую то, что по этому вопросу писала «Нью-Йорк
Таймс». В номере «Нью-Йорк Таймс» от 17 февраля 1937 г. —
т. е. через

месяц после процесса — были напечатаны результаты расследования, ко­
торое провела сама редакция «Нью-Йорк Таймс». Я цитирую:
«Корабль, который привез Троцкого из Турции в Марсель, со­
гласно сообщению, переданному ,Д ью -Й орк Таймс“ 25 июля 1933 г.,
пришвартовался лишь после того, как Троцкий тайно сошел на берег.
В трех милях от марсельской бухты его приняло на борт буксирное
судно, высадивш ее его в Кассисе, где его ожидал автомобиль [я уже
говорил, что там было два автомобиля, а не один]. В это же самое
время утверждалось, что г-н Троцкий находится то ли на Корсике, то
ли в Руайа, то ли в центре Франции, в Виши».
Всё это означает, что я смог оторваться от людей, от прессы, и от не­
приятеля.
ДЬЮИ: У меня есть один небольшой вопрос. Вы сказали, что вас по­
сетили примерно пятьдесят друзей?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Как они узнали, что вы находились именно там?
ТРОЦКИЙ: То были друзья, которые знали моих друзей в Париже.
Тот факт, что я находился во Франции, был моим друзьям известен. На­
пример, депутат парламента Нидерландов Снефлит, являющийся моим
давним другом — я сразу же написал ему в Амстердам и пригласил его
навестить меня и повидать в Париже Молинье, Навилля и моего сына —
они должны были назвать ему мой адрес. Такое же приглашение я напра­
вил и бывшему секретарю Независимой лейбористской партии Велико­
британии1. Он находился в Париже в качестве участника проходившей
тогда конференции2. Он встретился с моим сыном, который сказал ему,
что со мной можно встретиться. Таким же образом посетил меня и фран­
цузский писатель Мальро, который совсем недавно нанес визит в США.
ДЬЮИ: Итак, все они знали об этом либо от ваших друзей, либо по­
лучив непосредственное приглашение от вас?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Есть ли еще вопросы? (На данную тему больше вопро­
сов не задавалось).
ГОЛЬДМАН: Следующей темой, которую я хотел бы рассмотреть, яв­
ляется поездка Пятакова в Осло, якобы имевшая место в декабре 1935 г.
Мы будем представлять улики таким же образом, как и при рассмотрении
якобы имевшего место посещ ения Гольцманом отеля «Бристоль» или
якобы имевшей место беседы между Роммом и Троцким, чтобы доказать,
что Пятаков никогда не посещ ал Осло в декабре 1935 г. и не беседовал
1 Речь идет о Джоне Пэтоне (1886-1977).
2 Речь идет о созванной тогда конференции левых социалистических организаций 27 и
28 августа 1933 г. в Сен-Дени, на которой Троцкий пытался основать IV Интернационал.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
с Троцким в декабре 1935 г. Прежде всего я зачитаю свидетельские показа-
238 ния Пятакова, содержащиеся в официальном Судебном отчете, опублико­
ванном Народным комиссариатом юстиции СССР, Москва, 1937 г. Я зачи­
тываю их начиная со страницы 59, нет, я начну с последнего параграфа на
странице 58. Я цитирую:
«Пятаков: Это было около 10 декабря, в первой половине декаб­
ря. В тот же день или на другой день я встретил Бухарцева, который,
улучив момент, когда никого не было, о своей стороны, мне передал,
что он узнал о моем приезде за несколько дней, сообщил об этом
Троцкому и по этому поводу ждет от Троцкого извещения. На сле­
дующий день Троцкий прислал своего посланца, с которым Бухарцев
и свел меня в парке Тиргартен, буквально на пару минут. Он мне
предъявил маленькую записочку от Троцкого, в которой было напи­
сано несколько слов: „Ю. Л., подателю этой записки можно вполне
доверять“ . Слово «вполне» было подчеркнуто, и из этого я понял, что
человек, приехавший от Троцкого, является доверенным лицом.
Я не знаю имени этого человека. Сейчас я не могу сказать в точ­
ности как он называл себя, может быть Генрих или Густав — кажется
Густав, думаю, это была его кличка, или Генрих. Он получил инструк­
ции от Льва Давидовича... [„Лев Давидович44 означает „Троцкий44]...
устроить мне встречу с ним, пойти и повидаться с Троцким, поскольку
Троцкий настаивал на том, чтобы побеседовать со мной.
Как выяснилось впоследствии, его настойчивость в этом вопросе
была обусловлена последним письмом, которое ему направил Радек.
Он спросил меня, готов ли я к путешествию на самолете. Я отве­
тил, что готов к этому, хотя при этом сознавал, насколько рискованной
может быть такая поездка. Но так как у меня была об этом беседа с
Радеком и, в самом общем плане, проблемы, стоявшие перед нами,
были исключительно серьезными и острыми, я решил, что лучш е пой­
ти на риск и встретиться с Троцким, чем спасовать перед риском и ос­
таваться в том затруднительном состоянии, в котором мы находились.
Короче говоря, я решил ехать, хотя, повторяю, для меня эта по­
ездка представляла очень большой риск, поскольку она могла привес­
ти к моему разоблачению; тем не менее, я решил совершить это пу­
тешествие.
Вышинский: Ваш а беседа с ним на этом закончилась?»
ТРОЦКИЙ: Какое имя было указано в паспорте?
ГОЛЬДМАН: Здесь об этом не говорится. Он называет себя своей
собственной фамилией — Пятаков.
ТРОЦКИЙ: То был немецкий паспорт. На какое имя? Должно быть,
он был выписан на другое имя. Я спрашиваю вас, можно ли узнать это
имя из стенографического отчета?

ГОЛЬДМАН: Зачитываю снова:
239
«Паспорт был немецкий. В се таможенные формальности он сам
выполнял, так что мне приходилось только расписываться».
ТРОЦКИЙ: И ни слова о его разговорах с попутчиком!
ГОЛЬДМАН: Далее Пятаков продолжает говорить о том, что именно
сказал ему г-н Троцкий относительно убийства руководителей Советского
Союза, разрушения фабрик и восстановления капитализма. Я цитирую то,
что напечатано на странице 442 по вопросу о поездке Пятакова в Осло.
Я уже сообщил Комиссии, что, сразу же после якобы имевшей место по­
ездки Пятакова в Осло, в прессе Осло было опубликовано заявление о том,
что ни один иностранный самолет туда не прилетал.
ТРОЦКИЙ: В декабре.
ГОЛЬДМАН: В декабре 1935 г. В ходе процесса в конце процедуры
допроса свидетелей Вышинский задал Пятакову вопрос по этой теме:
«Вышинский: У меня есть вопросы Пятакову...»
СТОЛБЕРГ: На какой это странице?
ГОЛЬДМАН: Страница 442, последний параграф. Продолжаю цити­
ровать:
«Вышинский: У меня есть вопросы Пятакову. Подсудимый Пята­
ков, скажите, пожалуйста, вы летали на аэроплане в Норвегию для
встречи с Троцким? Вы не знаете, на каком аэродроме вы снижались?
Пятаков: Около Осло».
А на странице 60 Пятаков говорит: «В Осло».
«Вышинский: Никаких не встречалось затруднений при спуске
или при допуске аэроплана на этот аэродром?
Пятаков: Право, я не могу сказать. Я был возбужден необычай­
ностью поездки и не обращал на это внимания.
Выш инский: Вы подтверждаете, что вы спустились на аэродром
около Осло?
Пятаков: Около Осло. Это я помню.
Вышинский: Больше у меня вопросов нет. Ходатайство к суду:
я интересовался этим обстоятельством и просил Народный комисса­
риат иностранных дел обеспечить меня справкой, ибо я хотел прове­
рить показания Пятакова и с этой стороны. Я получил официальную
справку, которую прошу приобщить к делу. {Читает)»
ГОЛЬДМАН: Это сообщение пришло из Народного комиссариата
иностранных дел:
«Консульский отдел Народного комиссариата иностранных дел
настоящим доводит до сведения прокурора СССР, что, согласно полу-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ченной полпредством СССР в Норвегии официальной справке, аэро­
дром в Хеллере, около Осло, принимает круглый год, согласно меж­
дународных правил, аэропланы других стран, и что прилет и отлет
аэропланов возможны и в зимние месяцы.
(Пятакову) Это было в декабре?
Пятаков: Так точно.
Вышинский: Прошу приобщить к делу. Теперь вопрос к подсуди­
мому Радеку».
ЛАФОЛЛЕТ: Г-н Гольдман, я думаю, что этот документ был пред­
ставлен на рассмотрение членов Комиссии, а содержащаяся в нем ин­
формация.
ГОЛЬДМАН: Его нельзя зачитывать?
ЛАФОЛЛЕТ: Этого я не знаю. Он был передан Комиссии одним че­
ловеком, который сказал, что хотел бы сделать заявление, но без указания
своего имени. Предоставьте Комиссии для ознакомления этот документ, и
если она сочтет необходимым и желательным предать его огласке, я внесу
его в протокол.
ГОЛЬДМАН: Как назывался тот район Осло, где вы жили до того, как
вас интернировали?
ТРОЦКИЙ: Я жил в деревне Вексал, находящейся рядом с неболь­
шим городком Хенефосс. От Осло она расположена в двух часах езды же­
лезнодорожным транспортом или на машине.
ГОЛЬДМАН: Знаете ли вы, каково расстояние в милях?
ТРОЦКИЙ: Примерно 55 или 60 километров. Однако играет роль не
только расстояние в километрах, но и особенности дороги. Это очень
трудная дорога, всё время петляющая по холмам. Зимой на колеса прихо­
дится ставить цепи.
СТОЛБЕРГ: На шины?
ТРОЦКИЙ: Да, на шины, так как дорога покрыта снегом. Зимой до­
рога занимает от двух до двух с половиной часов.
ГОЛЬДМАН: Кому принадлежал дом, в котором вы жили?
ТРОЦКИЙ: Богатому фермеру, но проживал в нем Конрад Кнудсен.
ГОЛЬДМАН: Кем является этот Конрад Кнудсен?
ТРОЦКИЙ: Он — видный член Норвежской рабочей партии, а ныне
является депутатом стортинга, норвежского парламента.
ГОЛЬДМАН: По буквам эта фамилия читается К-н -у -д -с -е -н . Итак, в
этом доме проживал г-н Кнудсен?
ТРОЦКИЙ: Да, вместе со своей семьей. Они предоставили нам две
комнаты.
ГОЛЬДМАН: Вы проживали в этих комнатах в одном доме с ним?
ТРОЦКИЙ: В доме было шесть комнат. Одна на втором этаже и пять
на первом. Семья Кнудсена занимала три комнаты, а нам предоставила
две. Столовая была общей комнатой, и проход в жилые комнаты осущест-

влялся из столовой. Проход был общим, и вестибюль, и столовая. Было бы
абсолютно невозможно...
ГОЛЬДМАН: Сколько было человек в семье Кнудсена?
ТРОЦКИЙ: Четыре человека: Кнудсен, его жена Хильда Кнудсен,
дочь Хьордис Кнудсен и Боргар Кнудсен. Была еще женщина, прислужи­
вавшая на кухне, повариха, норвежка.
ГОЛЬДМАН: Она проживала в самом доме?
ТРОЦКИЙ: Да, в самом доме.
ГОЛЬДМАН: Сколько людей было с вами?
ТРОЦКИЙ: Нас с женой было двое, кроме того, какое-то время у нас
гостил Ян Франкель, который тоже проживал в доме Кнудсена. После его
отъезда ему на смену приехал Эрвин Вольф. Он проживал в соседнем доме.
ГОЛЬДМАН: Насколько я помню, вы приехали в Осло в июне?
ТРОЦКИЙ: В июне 1935 г.
ГОЛЬДМАН: Итак, 1935 г. И вы проживали в этом доме с Кнудсенами
с момента своего приезда в Осло, с самого начала?
ТРОЦКИЙ: Вначале, прежде чем мы нашли этот дом, мы на пару
дней остановились в отеле.
ГОЛЬДМАН: А г-н Франкель сотрудничал с вами на протяжении
1935 г., не правда ли?
ТРОЦКИЙ: До ноября.
ФРАНКЕЛЬ: До конца октября.
ГОЛЬДМАН: А затем приехал г-н Эрвин Вольф?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: И многих посетителей вы принимали в этом доме?
ТРОЦКИЙ: Думаю, в общей сложности десять или двенадцать.
ГОЛЬДМАН: За какой период времени?
ТРОЦКИЙ: Более чем за год.
ГОЛЬДМАН: Итак, в Норвегии у вас было меньше посетителей, чем
во Франции?
ТРОЦКИЙ: Не так много. Ведь Норвегия находится слишком далеко.
Может быть, их было несколько больше, пятнадцать или двенадцать. Я не
могу назвать точно общее число.
ГОЛЬДМАН: Где, относительно входа в дом, находился ваш кабинет,
в котором вы принимали своих посетителей и работали?
ТРОЦКИЙ: Он находился рядом с входом в столовую. Справа была
комната Кнудсена, а слева мой кабинет. По соседству находилась спальня.
ГОЛЬДМАН: Должны ли были посетители проходить через столо­
вую, чтобы попасть в ваш кабинет.
ТРОЦКИЙ: Сперва через вестибюль. Вестибюль соединен с кухней и
столовой.
ГОЛЬДМАН: Оставались ли вы когда-нибудь один в доме?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: Оставались ли вы когда-нибудь один в доме?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Вокруг дома не было охраны?
ТРОЦКИЙ: Нет, охраны не было. Но моей охраной была весьма дру­
жественно расположенная к нам семья Кнудсенов. Для нас было очень
важно то, что рядом находилась столь дружественно расположенная к нам
семья. Несмотря на различия в наших политических взглядах, они в лич­
ном плане испытывали симпатию к моей жене и ко мне, а также к моим
секретарям. Они были озабочены вопросом о моей безопасности, но все
контакты шли через Х енефосс — и их организовывала семья Кнудсенов.
Ведь у них была машина и всё такое.
ГОЛЬДМАН: Ну а когда кто-нибудь приезжал навестить вас, как он
добирался из Хенефосса?
ТРОЦКИЙ: Во-первых у дочери Кнудсена в Хенефоссе был малень­
кий книжный магазин. Любой, кто приезжал навестить нас, получал вес-
точку о том, что ему следует зайти в этот магазин и получить там сле­
дующее сообщение — в том же доме находился и магазин Кнудсена.
У ее отца было там свое бюро, рабочий кабинет, где он работал над сво­
ей газетой, и собственный автомобиль. Это была рабочая газета. Его
дочь предупреждала всех тех, кто приезжал навестить меня: вам придет­
ся подождать час или полчаса, а затем на машине моего отца вы поедете
с ним в Вексал.
ГОЛЬДМАН: Случалось ли, что кто-либо из ваших посетителей при­
езжал к вам, не повидав предварительно дочери Кнудсена? Приезжал ли к
вам кто-либо из ваших посетителей...
ТРОЦКИЙ: Насколько я помню, существовало правило, что сперва
надо посетить магазин дочери Кнудсена и самого Кнудсена, в его бюро, в
его рабочем кабинете.
ГОЛЬДМАН: Позвольте спросить вас следующее: дом, в котором
вы жили, был тем самым домом, куда однажды вломились норвежские
фашисты?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда это случилось?
ТРОЦКИЙ: Это произошло 5 августа 1936 г. во время нашего летнего
путешествия с семьей Кнудсенов.
ГОЛЬДМАН: Итак, время от времени вы уезжали в путешествие вме­
сте с семьей Кнудсенов. На сколько дней?
ТРОЦКИЙ: Кажется, это было долгое путешествие, оно длилась
12 дней.
ГОЛЬДМАН: Приходилось ли вам когда-нибудь совершать вместе с
ними не столь долгие поездки?
ТРОЦКИЙ: Три или четыре раза мы ездили с ними на один день в Осло.
ГОЛЬДМАН: Совершали вы когда-нибудь поездки без сопровож­
дающих?
ТРОЦКИЙ: Никогда.

ГОЛЬДМАН: Никогда не ездили в одиночку?
ТРОЦКИЙ: Никогда. Видите ли, г-н адвокат, если люди на улице ме- 243
ня узнают, я окажусь совершенно беспомощен. Я оказался бы окружен
людьми, особенно же беспомощен я был бы в Норвегии — ведь я не гово­
рю по-норвежски — поэтому требовалось, что бы кто-то из норвежцев мог
меня защитить.
ГОЛЬДМАН: Разве вы не выучили норвежский, когда находились там?
ТРОЦКИЙ: Не настолько, чтобы говорить на нем.
ГОЛЬДМАН: Запиралась ли входная дверь в доме?
ТРОЦКИЙ: В дневное время входная дверь была открыта.
ГОЛЬДМАН: Но ведь время было зимнее.
ТРОЦКИЙ: Потому что кухня — дверь кухни была открыта в вести­
бюль. Никто не мог войти иначе — был вход, затем из вестибюля в кухню,
затем в столовую. В дневное время дверь...
ГОЛЬДМАН: Была закрыта?
ТРОЦКИЙ: Что вы понимаете под словом «закрыта»? На ключ?
ГОЛЬДМАН: Нет.
ТРОЦКИЙ: Конечно, она была закрыта. Я просто не понял вопроса.
Но не на ключ.
ГОЛЬДМАН: Итак, она не была заперта, но была закрыта.
ТРОЦКИЙ: Да, особенно в зимнее время. В Норвегии очень холодно.
ГОЛЬДМАН: Был ли на двери звонок?
ТРОЦКИЙ: Простите, что?
ГОЛЬДМАН: Был ли на двери звонок? Те, кто приходил, звонили
в дверь или же голосом сообщали, что хотят войти?
ТРОЦКИЙ: Насколько помнится, им приходилось стучать.
ГОЛЬДМАН: Г-н Франкель хочет что-то сказать.
ФРАНКЕЛЬ: Как правило, мы видели всех, кто подходил к дому.
ГОЛЬДМАН: Я хотел только узнать, был ли на двери звонок.
ФРАНКЕЛЬ: Да. Но каждого, кто приближался к двери, мы уже жда­
ли прежде, чем он подходил к ней.
ТРОЦКИЙ: Я забыл сказать, что из наших окон улица просматрива­
лась полностью. Мы видели всех, кто приближался к нашему двору,
с обеих сторон. Мои друзья и мой секретарь были всё время начеку.
ГОЛЬДМАН: В тот момент, когда норвежские фашисты ворвались
в дом, был ли там кто-нибудь?
ТРОЦКИЙ: Дочь Хьордис и сын Боргар. Мои архивы были спасены
благодаря храбрости дочери Кнудсена; она вступила в драку с пришель­
цами и позвала соседей.
ГОЛЬДМАН: Итак, вы знали Пятакова, не правда ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вы в последний раз виделись с ним?
ТРОЦКИЙ: В 1927 г. Согласно показаниям Пятакова, это произошло
в 1928 г., но это лишь маленькая ошибка в контексте большой лжи.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Итак, встречались ли вы с Пятаковым в то время, когда
244 вы проживали в Вексале? Я имею в виду деревню Вексал?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Передавали вы когда-нибудь через человека по фамилии
Бухарцев приглашение Пятакову приехать в Осло?
ТРОЦКИЙ: Должен повторить, что, несмотря на тот факт, что Бухар­
цев — корреспондент «Известий», я никогда до публикации отчета о су­
дебном процессе не слышал его имени.
ГОЛЬДМАН: Итак, вы заявляете, что никогда не встречались с Пята­
ковым в декабре 1935 г. ни в Осло, ни в каком-либо другом месте, и что вы
никогда не встречались с ним после 1927 г. или около того?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: И у вас никогда не было с ним никаких контактов?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Ни непосредственно с ним, ни через каких-либо по­
средников?
ТРОЦКИЙ: Никогда. Я никогда до процесса не слышал фамилии
«Бухарцев».
ДЬЮИ: Теперь мы сделаем короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Я забыл задать вам один вопрос, г-н Троцкий. Были ли
в числе тех, кто посетил вас в Вексале, какие-нибудь русские?
ТРОЦКИЙ: Нет, ни одного. Среди моих посетителей были французы,
американцы, канадцы, британцы и чехи.
ГОЛЬДМАН: А русских не было вообще?
ТРОЦКИЙ: Не было вообще. Я хочу повторить, что каждого моего
гостя я представлял семье Кнудсенов и он питался за одним столом вместе
с нами.
ГОЛЬДМАН: Я возвращаюсь к вещественным доказательствам по
теме Осло— Пятаков. У нас имеются следующие документы: письмен­
ное показание под присягой Конрада Кнудсена, в доме которого проживал
г-н Троцкий, Хильды Кнудсен и его дочери Хьордис, которые свидетель­
ствуют о нижеследующем:
«В распоряжение Троцкого и его жены были предоставлены
спальня и рабочий кабинет, тогда как столовая и остальная часть дома
находились в совместном пользовании всех его обитателей. Из этого
следует, что мы были отлично информированы обо всех, кого Троц­
кий принимал всё это время. Посетители не могли даже переступить
порог дома, не сообщив о себе его обитателям. Троцкий представлял
нас своим посетителям. Это правило распространялось на всех его
гостей. Поэтому, мы точно знали кто о н и... К телефону Троцкий и его
жена не подходили никогда, а на звонки отвечали другие люди, на­
ходившиеся в дом е... В тех редких случаях, когда Троцкий, чтобы

совершить краткую поездку, покидал мой дом, он делал это в моей
компании и обычно на моей маш ине... Гостями Троцкого были чехо- 245
словаки, эмигранты из Германии, англичане, французы, американцы,
но не русские».
Вторым документом является письменное показание под присягой
Яна Франкеля, в котором описываются условия жизни Троцкого. Я ци­
тирую:
«Условия жизни Троцкого, в частности, тот факт, что никто не
мог к нему приблизиться, не будучи предварительно замечен и пред­
ставлен, не отличались от условий его проживания в Турции или во
Франции... По этой причине я могу утверждать, что даже могущест­
венное ГПУ не смогло бы организовать визита Пятакова или кого бы
то ни было таким образом, чтобы остальные обитатели дома этого
не заметили.
Более того, я могу заявить, что весь 1935 г. Троцкий был погло­
щен вопросом о России лишь в чисто научном плане (он писал тогда
книгу «Преданная революция») и что он не затрагивал никаких
организационных проблем, связанных с деятельностью российской
о'ппозиции».
ГОЛЬДМАН: Здесь присутствует г-н Франкель и, если позволит вре­
мя, мы вызовем его к стойке с тем, чтобы Комиссия смогла устроить ему
перекрестный допрос. У нас имеется письменное показание под присягой
Вальтера Хельда, который подтверждает только что зачитанное заявление.
Хельд примерно десять раз посетил Троцкого в период с конца июня
1935 г. по конец августа 1936 г. Он отмечает, что Вексал не является сель­
ским курортом и что находится эта деревня не в получасе, а в двух ча­
сах езды от Осло. Имеются также письменные показания под присягой
Харольда Айзекса и Виолы Робинсон. Они посетили Троцкого в августе
1935 г. и заявляют, что, прежде чем встретиться с Троцким, им пришлось
связаться с Кнудсеном и в автобусе встретиться с Яном Франкелем. Они
подтверждают уже предоставленную нам информацию общего характера.
У меня имеется оригинал показания, который Комиссии следовало бы на
досуге изучить. Также имеется показание Эрла Берни, который посетил
Троцкого в 1935 г. По его словам, ему приш лось встретиться с секретарем
Троцкого — в то время им был Эрвин Браун — и с дочерью Кнуцсена
Хьордис. Он подтверждает уже оглашенную информацию. Такой же до­
кумент мы получили от Макса Стерлинга, который в целом содержит опи­
сание аналогичных условий.
Относительно полета Пятакова в Осло Конрад Кнудсен направил
29 января 1937 г. —
через несколько дней после начала процесса — теле­
грамму Вышинскому. Эта телеграмма в тот же день была опубликована в
«Арбейдербладет». Вот что в ней говорится:
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
«Государственному Прокурору Вышинскому, Верховный Военный
Суд, Москва: Уведомляю вас, что сегодня официально определено, что
в декабре 1935 г. ни один иностранный или частный самолет не совер­
шал посадку поблизости от Осло тчк. Как человек, принимавший Льва
Троцкого, я также подтверждаю, что в декабре 1935 г. между Троцким и
Пятаковым в Норвегии не могло происходить никаких бесед».
По моему мнению, именно эта телеграмма побудила обвинителя Вы­
шинского запросить у посольства СССР в Норвегии соответствующий
документ.
ТРОЦКИЙ: Думаю, что это не так. Вот хронология событий. Перво­
начальная инициатива в этом вопросе принадлежала, насколько мне из­
вестно, весьма консервативной норвежской газете «Афтенпостен».
24 января она начала независимое расследование и в заявлении, опублико­
ванном в ней 24 или 25 января, говорится, что заявление советского по­
сольства не может соответствовать действительности.
ГОЛЬДМАН: Итак, не могло случиться такого, чтобы самолеты там
приземлились.
ТРОЦКИЙ: Они провели расследование в аэропорту, и его руководя­
щие работники заверили их, что ни один иностранный самолет не призем­
лялся в аэропорту Осло. Это заявление было опубликовано в «Афтенпо­
стен» и произошло это, я думаю, 23 или 24 января. Речь обвинителя была
произнесена 28 января, а телеграмма датируется 29 числом.
ГОЛЬДМАН: Итак, в своей речи обвинитель реагировал — в той ее
части, где говорилось о возможности посадки самолета в Осло — на со­
общение, появившееся в «Афтенпостен» 23 или 24 января.
ТРОЦКИЙ: И перепечатанное во всех газетах.
ГОЛЬДМАН: Затем у нас имеется показание Конрада Кнудсена, в кото­
ром утверждается, что Троцкий весь декабрь — за исключением его поезд­
ки в избушку Кнудсена — находился дома, и что «Пятаков не имел возмож­
ности посетить Троцкого без моего ведома ни в моем доме, ни в моей избе,
где вместе с Троцким находились мой сын и моя домработница».
Кстати, г-н Троцкий, когда именно вы выехали из дома и отправились
в избушку Кнудсена?
ТРОЦКИЙ: Я находился там с 20 по 22 декабря.
ГОЛЬДМАН: Итак, вы прожили там три дня?
ТРОЦКИЙ: Да, три дня.
ГОЛЬДМАН: Находились ли вы там вместе с Кнудсеном?
ТРОЦКИЙ: Я был там с сыном Кнудсена, с поварихой, и с моей женой.
ГОЛЬДМАН: Как велика избушка по своим размерам?
ТРОЦКИЙ: Это избушка площадью в девять квадратных метров. Она
расположена на горе и используется для охоты и рыбной ловли.
ГОЛЬДМАН: Как далеко она расположена от дома Кнудсена?
ТРОЦКИЙ: Более чем в часе езды.

ГОЛЬДМАН: В сторону к Осло или от Осло?
ТРОЦКИЙ: От Осло.
ГОЛЬДМАН: В ней только одна комната и кухня?
ТРОЦКИЙ: Одна комната, но есть еще второй этаж.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду мансарду?
ТРОЦКИЙ: Да, там можно спать.
ГОЛЬДМАН: Наверху на втором этаже?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Итак, там имеется одна комната внизу и одна наверху?
ТРОЦКИЙ: Это не отдельные комнаты, они соединены одна с другой.
СТОЛБЕРГ: Балконом?
ГОЛЬДМАН: Это был балкон?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вот статья, опубликованная в выходящей в Осло газете
«Арбейдербладет» 29 января 1937 г. В ней приводится высказывание ди­
ректора аэропорта Гулликсена: «Никаких иностранных самолетов в Кьел-
лере». Я зачитываю по тексту из «Арбейдербладет»:
Прежде чем предоставить нам информацию, директор Гулликсен
изучил таможенный журнал, который он вел ежедневно, и в ответ на
наши вопросы добавил, что посадка аэроплана в Кьеллере, которая
осталась бы не замеченной службами аэродрома, просто невозможна.
—
Когда в последний раз до декабря 1935 г. иностранный само­
лет приземлялся в Кьеллере? — спросил наш представитель у дирек­
тора аэропорта Гулликсена.
—
19 сентября...
—
А после декабря 1935 г., когда в первый раз иностранный са­
молет приземлялся в Кьеллере?
—
1 мая 1936 г.
—
Иными словами, на основании записей в таможенном журна­
ле установлено, что ни один иностранный самолет не приземлялся в
Кьеллере между сентябрем 1935 г. и 1 мая 1936 г.?
—
Да».
ГОЛЬДМАН: У нас также имеется переписка между юристом Троц­
кого из Осло — Стейленом — и директором аэропорта в Кьеллере Гуллик-
сеном. В письме Гулликсена от 14 февраля 1937 г. говорится: «Я прошу
объявить, что мое заявление, опубликованное в „Арбейдербладет", соот­
ветствует действительности, так как ни один иностранный самолет не
приземлялся здесь в декабре 1935 г».
У нас имеется заявление Эрвина Вольфа, частично опубликованное в
«Манчестер гардиан» 25 января 1937 г., и его письмо к Троцкому от
8 февраля 1937 г. Он утверждает, что в декабре 1935 г. Троцкий никого
не принимал; я цитирую: «Уточню, что первым иностранцем, побывав-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
шим у нас в Вексале после ноября 1935 г., был мой друг В., который при-
248 был 28 января 1936 г. и был моим личным гостем».
Эрвин Вольф был секретарем Троцкого, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: У нас имеется также показание Боргара Кнудсена.
ТРОЦКИЙ: Это его сын.
ГОЛЬДМАН: Сын Конрада Кнудсена.
ТРОЦКИЙ: Ему пятнадцать или шестнадцать лет.
ГОЛЬДМАН: Он заявляет, что вместе с Троцким, его женой и Эрви­
ном Вольфом находился в избушке с 20 по 22 декабря. По его словам,
Троцкий «все эти дни не выходил из избушки. Сверх того, я могу подтвер­
дить, что все эти дни у Троцкого не было гостей и что никто не мог посе­
тить его без моего ведома».
ТРОЦКИЙ: Прошу меня простить, я забыл упомянуть, что в избушке
вместе с нами находился также и Эрвин Вольф.
ГОЛЬДМАН: И наконец, у нас имеются документы общего характера,
относящиеся ко всему рассматриваемому вопросу в целом. Мы предлага­
ем на рассмотрение важный документ, а именно заявление Троцкого от
27 января 1937 г. под названием «Мое конкретное предложение москов­
скому суду», в котором он перечисляет вопросы, которые, как я понимаю,
предназначены Пятакову. У вас с собой это заявление?
ТРОЦКИЙ: Да, оно со мной, но у меня есть и другое заявление от
24 января. Оно было сделано на второй день процесса, сразу же после
показаний Пятакова. То было заявление для прессы, и оно было опубли­
ковано в прессе. Итак, заявление от 24 января. Обвинитель имел все воз­
можности изучить дело в направлении, указанном мною. Вот текст этого
заявления:
«Если бы Пятаков приехал под своим собственным именем, вся
норвежская пресса сообщила бы об этом. Следовательно, он должен
был путешествовать под чужим именем. Но под каким? Все совет­
ские функционеры, находящиеся за границей, постоянно поддержи­
вают телефонную и телеграфную связь со своими посольствами, тор­
говыми представительствами, и ни на один час не оказываются вне
поля зрения ГПУ. Как смог бы Пятаков совершить свое путешествие,
оставив в неведении о нем советские полпредства в Германии и Нор­
вегии? Пусть он опишет интерьер моей комнаты. Видел ли он мою
жену? Была ли у меня борода или ее не было? Как я был одет? Прой­
ти в мой кабинет можно было лишь через помещение, где проживала
семья Кнудсенов и все без исключения наши гости знакомились с
семьей домохозяев. Видел ли их Пятаков? Видели ли они Пятакова?
Здесь предложен ряд конкретных вопросов, с помощью которых лю­
бой честный суд с легкостью убедился бы в том, что Пятаков повто­
ряет измышления ГПУ».

Вот вопросы, содержащиеся в заявлении от 24 января.
ГОЛЬДМАН: А в заявлении от 27 января у вас были другие вопросы? ^49
ТРОЦКИЙ: В заявлении от 27 января я более четко сформулировал
вопросы. Если вы позволите, я зачитаю преамбулу, подводящую к вопро­
сам. Речь здесь идет о признаниях Пятакова. Дело было 27 января, еще до
обвинительной речи Вышинского. Обвинительная речь была произнесена
28 января. Я цитирую:
«Речь здесь идет о признаниях Пятакова. Он засвидетельствовал,
что посетил меня в Норвегии в декабре 1935 г. по вопросу о конспи­
ративном заговоре. Пятаков утверждал, что из Берлина в Осло он
прилетел на самолете. Очевидна огромная значимость этого утвер­
ждения. Я много раз заявлял и повторяю вновь, что, как и Радек,
Пятаков в последние девять лет был мне не другом, но злейшим и ве­
роломнейшим из моих врагов, и что переговоры между нами были
невозможны. Если бы было доказано, что Пятаков действительно на­
вещал меня, моя позиция была бы безнадежно скомпрометирована.
Если же, напротив, я смогу доказать, что вся история о его визите яв­
ляется от начала до конца ложью, тогда вся система «добровольных»
признаний окажется основательно дискредитированной. Даже если
мы сделаем допущение и скажем, что московский процесс находится
вне подозрений, обвиняемый Пятаков остается под подозрением. Его
свидетельства должны быть проверены немедленно, прежде чем он
будет расстрелян...»
Напомню, что всё это говорилось 27 января, « . . . и сделать это можно,
задав ему следующие вопросы». Д алее идут тринадцать вопросов. Я по­
вторю их. Я могу зачитать их, потому что на свой первый запрос я не по­
лучил от суда никакого ответа. Я зачитываю вопросы:
«1. В какой именно день в декабре 1935 г. Пятаков прибыл из Москвы
в Берлин? Какова была официальная цель его поездки? Пятаков
является слишком заметным в администрации человеком, чтобы
он мог отправиться в поездку без ведома советского правитель­
ства. О дне его отъезда должно быть известно в его Комиссариа­
те. Германская пресса долж на была сообщить о его приезде.
2. Посетил ли Пятаков советское посольство в Берлине? С кем он
встречался?
3. Когда и как он вылетел из Берлина в Осло? Если он приехал в
Берлин открыто, он должен был вылететь тайно; ведь невозможно
представить себе, что советское правительство само отправило
Пятакова заниматься с Троцким заговорщической деятельностью.
4. С каким паспортом Пятаков покидал Берлин? Каким образом он
получил фальшивый паспорт? Получил ли он также и норвеж­
скую визу?»
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
250
Впрочем, мы знаем, как он ее получил.
«5. Если мы на секунду допустим то, что Пятаков отправился в эту
поездку легальным образом и открыто, тогда о его прибытии
должна была сообщить норвежская пресса. Но тогда каких имен­
но представителей властей Норвегии он должен был официально
посетить?
6. Если же Пятаков прибыл в Осло нелегально, с фальшивым пас­
портом, каким образом он смог успешно ускользнуть от недре­
манного ока советских официальных представителей в Берлине и
Осло? (Ведь каждый советский управленец, находясь за границей,
поддерживает постоянную телеграфную и телефонную связь с
посольствами и торговыми представительствами СССР.) Как он
объяснил свое исчезновение после возвращения в Россию?
7. В какое время дня Пятаков прибыл в Осло? Провел ли он ночь в
городе и, если да, в какой гостинице? (Надеемся, что не в отеле
«Бристоль»). Известная норвежская газета «Афтенпостен» ут­
верждает, что в указанное Пятаковым время ни один иностран­
ный самолет не садился в Осло. Это следует проверить.
8. Предупредил ли меня Пятаков заранее о задуманном им визите
посредством обычной телеграфной связи? Это можно с легкостью
проверить в отделениях телеграфной службы Осло и Хенефосса.
9. Каким образом Пятаков определил мое местонахождение в д е­
ревне Вексал? Какой вид транспорта он использовал?
10. Поездка из Осло в мою деревню заняла бы, по крайней мере, два
часа. Наша беседа, по утверждению Пятакова, заняла три часа.
Путь обратно отнял бы еще два часа. Но в декабре короткие дни;
Пятаков неизбежно должен был провести одну ночь в Норвегии.
И снова встает вопрос: Где? В какой гостинице? Каким образом
он уехал из Осло — на корабле, поезде или в самолете? В каком
направлении он уехал?»
Бухарцев утверждал, что он улетел на том же самолете.
«11. Все мои гости подтвердят, что со мной можно было выйти на
связь лишь через членов семьи хозяина дома, Кнудсена, или че­
рез моих секретарей, которые находились на постоянном дежур­
стве, охраняя мою комнату. С кем из них встречался Пятаков?
12. Каким образом Пятаков вечером добрался из Вексала до станции
в Хенефоссе — на автомобиле хозяина дома Кнудсена или на
такси, которое он вызвал по телефону из Хенефосса? В любом
случае, его отъезд, как и его приезд, не мог произойти без свиде­
телей.
13. Встречался ли также Пятаков и с моей женой? Была ли она дома
в названный им день? (Можно с легкостью установить, когда

именно моя жена ездила в Осло к своему доктору и дантисту.)
К сказанному необходимо добавить, что Пятаков обладает легко 251
запоминающейся внешностью — он высок, блондин, с оттенками
рыжего цвета в его волосах и в бороде, с очень правильными чер­
тами лица, высоким лбом, носит очки, очень худощав. (В 1927 г.,
когда я видел его в последний раз, он был чрезвычайно худой.)»
Не только юрист, но и каждый думающий человек поймет ре­
шающую важность этих вопросов в деле проверки истинности при­
знаний Пятакова. У советского правительства имелись все возможно­
сти для того, чтобы воспользоваться в этом деле услугами норвежского
правосудия. (И оно было обязано сделать это еще до того, как начался
процесс.)
Итак, я зачитал вам мои вопросы, представленные мировой прессе
27 января.
ГОЛЬДМАН: В письме, которое Троцкий направил своему юристу
15 сентября 1936 г., т. е. еще до начала процесса, в тот период, когда Троц­
кий был интернирован, он пишет:
«В последней ноте советского правительства говорится, что нор­
вежское правительство «несет полную ответственность за пребыва­
ние Троцкого в будущем на территории Норвегии». Эта фраза с лег­
костью может быть интерпретирована, как дипломатическая формула,
использованная для прикрытия отступления. С моей точки зрения,
всё это отдает легкомыслием и фальш ью... Потерпев фиаско в про­
цессе над Зиновьевым, ГПУ должно быть намеревается перенести
мою «террористическую» базу операций из Копенгагена в Осло. От­
крывается новая глава в книге об амальгаммах... Искусство ГПУ про­
явится в обнаружении новых Ольбергов, Берман-Юриных и т. д., ко­
торые станут настаивать на том, что они получали свои инструкции
непосредственно из Осло».
В том же письме Троцкий предупреждает Пюнтервольда о возможно­
сти визитов к нему провокаторов из ГПУ. В общем же, содержание письма
от 15 сентября 1936 г. поддается описанию в немногих словах. Троцкий
предсказал в нем проведение нового процесса и то, что кто-нибудь при­
знается в том, что посещал Троцкого в Норвегии.
ТРОЦКИЙ: Прош у меня извинить, я должен зачитать четыре строки,
четыре последние строки, которые в моем заявлении стоят после моих
тринадцати вопросов:
«Готовы ли председатель суда и государственный обвинитель за­
дать эти связанные между собой вопросы Пятакову? От их позиции
по этому пункту будет в решающей мере зависеть то, какую оценку
процессу дадут все честные люди по всему миру.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
Надеюсь, что все газеты, заинтересованные в установлении ис­
тины, полностью опубликуют это заявление».
И оно было опубликовано во многих газетах.
ГОЛЬДМАН: Относительно того единственного момента, когда Троц­
кий находился за пределами дома Кнудсена в Вексале, а именно с 20 по
22 декабря — я хочу процитировать сообщение из раздела коммерческих
новостей «Берлинер Тагеблат», в котором утверждалось:
«В настоящее время в Берлине находится первый заместитель
комиссара тяжелой промышленности Советского Союза г-н Смо­
ленский».
Аналогичное сообщение появилось и в экономическом обзоре бер­
линского журнала «Ди Оствиртшафт» за декабрь 1935 г., No 12, с. 185.
Относительно встречи Пятакова и Льва Седова, якобы состоявшейся
в Берлине, у нас имеется письмо Льва Троцкого, написанное им в то вре­
мя, когда он был интернирован в Норвегии, а именно письмо от 26 ноября
1936 г., в котором он рассказывает о воспоминаниях Наталии Седовой о
письме Льва Седова, которое пришло из Берлина в Кадикёй в 1931-1932 гг.
Я цитирую:
«Знаешь, кого я встретил на Унтер ден Линден? Рыжего. (Это бы­
ло прозвище, которое молодежь давала Пятакову по цвету его волос.)
Я посмотрел ему прямо в глаза, но он отвернулся в сторону так, словно
не узнал меня. Что за жалкий человек!»
Что такое Кадикёй? Другое название Турции?
ТРОЦКИЙ: После пожара в нашем доме на Принцевых островах нам
пришлось на один год поменять место нашего проживания. Он переехал в
город под названием Кадикёй.
ГОЛЬДМАН: Так писал Лев Седов. Этот факт находит подтверждение
вдвух письмах— от3иИдекабря1936г. —
которые Лев Седов напра­
вил Пюнтервольду. Он также находит подтверждение в сообщении, опуб­
ликованном в «Манчестер гардиан» 9 февраля 1937 г. Кроме того, у нас
имеются вырезки и выдержки из норвежских газет, в которых излагаются
различные версии полета Пятакова в Осло.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне выступить с кратким разъяснением. Было
очень трудно доказать положительный факт с помощью отрицательного
факта — того факта, что мой сын не встречался с Пятаковым. Я пытался
использовать аргумент о нашем интернировании — мы не могли связы­
ваться с нашим сыном без ведома полиции, норвежской полиции, и цензуры.
При посредстве полиции я написал Пюнтервольду, моему юристу, чтобы
он спросил моего сына, правильно ли моя жена помнит о том, как мой сын
встретил Пятакова на улице при определенных обстоятельствах. Пята­
ков же отвернулся от него. Мой сын крикнул: «Предатель!» Пюнтервольд

направил моему сыну вопрос: «Как произошла ваша встреча с Пятако­
вым?» Наш сын подтвердил Пюнтервольду то, что утверждал я. Нам не ^53
давала связаться норвежская полиция. Это совпадает с тем, что он написал
моей жене. Таково позитивное доказательство негативного факта.
ГОЛЬДМАН: Я зафиксирую все эти документы как вещественное до­
казательство No 19, по теме «Осло— Пятаков». Все документы, включен­
ные в доказательство No 19, относятся к вопросу о якобы состоявшемся
визите Пятакова в Осло. Комиссия может получить их, как только она это­
го захочет.
ДЬЮИ: Какое название вы ему присвоили?
ГОЛЬДМАН: «Осло— Пятаков».
ДЬЮИ: Номер?
ГОЛЬДМАН: Мы не пронумеровали эти документы по той причине,
что их там слишком много. Однако быть может было бы лучше присвоить
им всем не только название, но и номер.
ДЬЮИ: Хорошо, это не имеет значения.
(Папка с документами под названием «Осло—Пятаков» приобща­
ется к делу как вещественное доказательство No19).
ДЬЮИ: Как я понимаю, те вопросы, которые вы адресовали государ­
ственному обвинителю, были направлены ему еще до того, как вы прочи­
тали опубликованные в печати показания. Ведь газеты в тот момент ниче­
го не писали, и в новостях из Москвы ничего об этом не говорилось, итак,
уточните даты и время.
ТРОЦКИЙ: Да. Мои вопросы можно разделить на две части. Одна
часть была основана на недостающей информации в «Таймс» и всех аме­
риканских агентствах. Эта часть потеряла свое значение. Ее материалы
содержатся в судебном отчете. Вторая ч асть...
ДЬЮИ: Но сами показания — ведь согласно своим показаниям, Пята­
ков прибыл туда в 3 часа дня 11 декабря.
ТРОЦКИЙ: Насколько я помню, он прибыл в Берлин 10 декабря.
В любом случае, это было в первой половине декабря. Это официально
установлено. Я делал запрос относительно точной даты.
ЛАФОЛЛЕТ: В официальном отчете говорится о 10 декабря. Итак, это
произошло 10 декабря, или в любом случае в первой половине декабря.
ТРОЦКИЙ: Пятаков утверждает, что его поездка состоялась в первой
половине декабря. Эта поездка началась 9 декабря. Но в котором часу?
Ведь по правилам своего Комиссариата он должен был передать свои пол­
номочия другому лицу. Секретарь должен знать время его отъезда, его
должен знать и шофер, которому должно быть известно, в котором часу с
минутами отправлялся его поезд. Он слишком важное лицо, поэтому даты
его поездки должны быть известны с большей точностью, чем просто
«первая половина декабря».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
ДЬЮИ: По данным, приведенным на странице 58, поездка началась
254 10 декабря, т. е. в первой половине декабря. Это официальный отчет —
и в нем говорится, что он прибыл туда на следующий день, приблизитель­
но в 3 часа дня. Я поднимаю эту тему лишь для того, чтобы спросить вас,
имеется ли у вас информация специально по вопросу о том, где вы нахо­
дились 11 декабря.
ТРОЦКИЙ: Всего три или четыре дня назад мы получили цитату
из «Берлинер тагеблат», которая подтверждает тот факт, что в декабре
1935 г. Пятаков посетил Берлин. Этот факт подтверждается германской
прессой, но в ней упоминается только одна дата, а именно 20 декабря —
указывается, что в тот день Пятаков находился в Берлине. Но я задаю
вопрос не только о том, когда он приехал в Берлин, но и о том, когда он
отправился из Берлина в Осло. По возвращении в Берлин он не мог за­
быть этой даты. И как он объяснил властям в Берлине свое исчезновение
на два дня?
ДЬЮИ: По данным официального отчета, это было 11 декабря.
ТРОЦКИЙ: Нет.
ДЬЮИ: Дата его приезда в Берлин. Он утверждает, что это произош­
ло на следующий день.
ТРОЦКИЙ: Возможно, здесь имеет место противоречие. Цитирую по
французскому изданию: «Это произошло 10 декабря. В первой половине
декабря».
ФРАНКЕЛЬ: Во французском издании стоит точка; а здесь стоит за­
пятая.
ДЬЮИ: Вот что там сказано буквально: «Вы шинский: Ваш разговор с
ним на этом закончился? Пятаков: Он договорился встретиться со мной
на следующее утро в аэропорту Темпельгоф». Это должно было произой­
ти 11-го.
БИЛЬС: Он утверждает, что в тот же или на следующий день он
встречался с Бухарцевым.
ДЬЮИ: Значит, это должно было произойти 11 или 12 декабря. Я лишь
спрашивал вас о том, имеются ли у вас какие-нибудь воспоминания или
информация, специально относящиеся к вашему местонахождению 11 и
12 декабря, аналогичные тем, которые относятся к 20-22 декабря.
ТРОЦКИЙ: Нет. Мой вопрос исходил из допущения того, что Пятаков
действительно посетил Осло. Я утверждаю, что это было невозможно.
ДЬЮИ: Вы ведете дневник?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ДЬЮИ: Дневник?
ТРОЦКИЙ: Лично я?
ДЬЮИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Это не дневник. Мои письма регистрируются — письма
входящие и исходящие. Таким образом, я могу более или менее устано­
вить по дням то, что реально имело место.

ДЬЮИ: Располагаете ли вы какой-либо информацией, пусть на осно­
ве ваших писем, относящейся к двум этим датам? И предоставите ли вы 255
эту информацию Комиссии?
ГОЛЬДМАН: Вспомните, покидали ли вы в декабре дом Кнудсена
помимо того отрезка времени, когда вы гостили в его избушке с 20 по
22 декабря.
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Итак, весь декабрь за исключением этих двух дней вы
находились в доме Кнудсена?
ТРОЦКИЙ: Тот декабрь был худшим временем моей жизни. Я всё
время находился в кровати. Моя поездка в эту избушку была попыткой
бегства от болезни. Эта попытка не увенчалась успехом.
ГОЛЬДМАН: Г-н председатель, по моему мнению, коммунисты под­
няли вопрос о визите Пятакова несколько позже, когда г-н Троцкий уже не
находился в доме Кнудсена. Я не уверен в этом. Я просто выдвигаю свою
гипотезу. Поэтому надо охватить все возможные обстоятельства. Ведь они
могут заявить, что Пятаков посетил Троцкого 20, 21 и 22 декабря, а, сле­
довательно, важно отметить, что по свидетельству «Берлинер тагеблат»,
Пятаков был в Берлине 22-го.
ДЬЮИ: Я не возражаю против доказательств в этой части, но спра­
шиваю о том, имеются ли какие-либо специальные свидетельства, отно­
сящиеся к 11-12 декабря.
БИЛЬС: Могу я предположить, что нам будет весьма сложно пойти
дальше судебного отчета о процессе?
ГОЛЬДМАН: Согласен с вами на все сто процентов в том, что нам
следует придерживаться текста судебного отчета о процессе — как это
было и в том случае, когда член Комиссии Столберг указал на некоторые
другие заявления, появившиеся в «Правде». Однако доказательства, пред­
ставленные на процессе, являются для нас той основой, на которой мы
строим свои свидетельства. Есть ли еще вопросы?
ЛАФОЛЛЕТ: Я хочу вернуться к цитате из «Берлинер тагеблат». Го­
ворится ли там о приезде Пятакова или просто о том, что он находится в
Берлине?
ТРОЦКИЙ: О том, что он находится в Берлине.
СТОЛБЕРГ: Темпельгоф является аэродромом для наземной авиации.
Однако я где-то слышал, что официальный аэродром под Осло предназна­
чен для приема гидросамолетов; может кто-нибудь скажет мне, так это
или нет.
ТРОЦКИЙ: Что?
СТОЛБЕРГ: Предназначен ли он для приема гидросамолетов?
ТРОЦКИЙ: Нет, это неправильно. Аэропорт Кьеллер предназначен
для обычных самолетов. Впоследствии пресса Коминтерна выдвинула
гипотезу о том, что самолет Пятакова совершил посадку не в аэропорту,
но на льду замерзшего фьорда. Но чтобы приземлиться на лед замерзшего
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
фьорда, самолету нужны лыжи. Для вылета из Темпельгофа он должен
256 быть оснащен колесами. Итак, эта гипотеза внутренне противоречива.
Кроме того, со льда замерзшего фьорда невозможно выехать на автомо­
биле. Пятаков же сообщил им, что он ехал на автомобиле. На льду за­
мерзшего фьорда ему пришлось бы использовать лыжи — а лучше всего
подошли бы сани, запряженные лошадью. Он не смог бы на автомобиле
подъехать к избушке, особенно же, проехать ту часть пути, которая про­
ходит по горам.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, известно ли вам, какое время обычно занимает
перелет между Берлином и Осло?
ТРОЦКИЙ: В зимнее время между ними нет регулярных перелетов.
Теоретически, с позиций метеорологии, такие перелеты возможны, как об
этом сообщил государственный обвинитель Вышинский, но зимой между
этими городами нет связи по воздуху. Это слишком опасно.
БИЛЬС: Мне кажется, вы не вполне поняли мой вопрос. Он сводится
к следующему: известно ли вам, какое время занимает перелет из Берлина
и Осло?
ТРОЦКИЙ: Я не вполне уверен, но думаю, что продолжительность
времени, указанная Пятаковым, теоретически верна. Эта продолжитель­
ность указана в расписании полета. Он вылетел утром и приземлился в
три часа. Такая продолжительность полета должна более или менее соот­
ветствовать расстоянию. Теоретически это верно. Я не знаю, какой самолет
он получил от германских властей.
СТОЛБЕРГ: Мы заслушали показания г-на Гулликсена и других нор­
вежских руководящих лиц, которые заявили, что ни один самолет в аэро­
порту Осло не приземлялся. Я задаю свой вопрос, на который может отве­
тить тот, кто пожелает. Я слышал, что впоследствии норвежское прави­
тельство заявило, что чисто теоретически самолет мог приземлиться и без
его ведома.
ТРОЦКИЙ: Я никогда не слышал об этом заявлении норвежского
правительства.
ГОЛЬДМАН: Об этом сделал заявление российский консул.
ТРОЦКИЙ: Даже Вышинский не рискнул утверждать это. Вышин­
ский лиш ь сказал, что метеорологические условия не исключали возмож­
ности полета.
СТОЛБЕРГ: Значит, норвежское правительство никогда не делало т а­
кого заявления?
ТРОЦКИЙ: Не знаю. Я никогда не слышал об этом.
ГОЛЬДМАН: Еще вопросы от членов Комиссии? {Больше вопросов не
поступало.)
ГОЛЬДМАН: Кстати, пока я об этом не забыл — хочу представить в
качестве доказательства висящую на стене карту, карту Франции. Если это
возможно, можно будет сделать маленькую карту — в меньших пропорциях,
если нет, пусть будет эта карта. Я хочу представить ее членам Комиссии

в качестве материала, с тем, чтобы они могли пользоваться ей при обсуж­
дении данного вопроса.
{Карта Франции приобщается к делу как вещественное доказа­
тельство N° 20).
ГОЛЬДМАН: А теперь, прежде чем переходить к рассмотрению дру­
гой части материалов, я хотел бы прояснить некоторые вопросы, относя­
щиеся к доказательствам, представленным обвинением Советского Союза,
а именно заявлениям, сделанным некоторыми свидетелями.
Г-н Троцкий, один из обвиняемых на первом, зиновьевском процессе,
Дрейцер, на странице 51 судебного отчета утверждает, что он получал от
вас инструкции о том, что следует применять террор. Посылали вы ему
инструкции такого рода?
ТРОЦКИЙ: Что?
ГОЛЬДМАН: Посылали ли вы ему какие-либо инструкции?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Значит, вы никогда не посылали ему таких инструкций?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Он утверждает также, что установил с вами контакт в
Берлине в 1931 г. Писал ли вам когда-нибудь ваш сын Седов что-либо от­
носительно Дрейцера?
ТРОЦКИЙ: Никогда ничего не писал.
ГОЛЬДМАН: На странице 52 судебного отчета он свидетельствует,
что в октябре 1934 г. получил от Троцкого письмо, написанное симпати­
ческими чернилами и содержащее инструкции о терроризме; он утвер­
ждает, что передал это письмо Мрачковскому и что Мрачковский сжег
его. Посылали ли вы ему когда-нибудь письмо, написанное симпатиче­
скими чернилами?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: В своих свидетельских показаниях Смирнов ссылается
на человека по фамилии Путна, который, как считается, был связан лично
с вами и являлся организатором терроризма. Кто такой Путна?
ТРОЦКИЙ: Думаю, я уже давал разъяснения по этому вопросу. Сле­
дует ли делать это во второй раз?
ГОЛЬДМАН: Наверно, лучше сделать это два раза, чем ни одного.
ТРОЦКИЙ: Путна был офицером Генерального Штаба, военным уче­
ным; он был хорошим офицером Красной армии во время Гражданской
войны. Он принадлежал к левой оппозиции. Ввиду того, что он был моим
подчиненным, я никогда не говорил с ним об оппозиции.
ГОЛЬДМАН: Вы когда-нибудь обсуждали с ним — вы когда-нибудь
имели с ним связь после вашей ссылки?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: В свидетельских показаниях Лурье упоминается о
том, что 4 марта 1933 г. в Берлине он получил инструкции от Рут Фишер
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е
и Маслова, однако в действительности то были инструкции от Троцкого.
258 Кто хакие рут Фишер и Маслов?
ТРОЦКИЙ: Фишер и Маслов — бывшие руководители Коммунисти­
ческой партии Германии, они были моими злейшими противниками. Затем
они стали оппозиционерами, зиновьевцами. После капитуляции Зиновьева
они сами капитулировали и в то же время заявили в своих письменных
показаниях, данных настоящему суду, что они являются моими абсолют­
ными антагонистами.
ГОЛЬДМАН: Они когда-нибудь принадлежали к левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Они были сторонниками Зиновьева.
ГОЛЬДМАН: А после вашего изгнания из Советского Союза они
принадлежали к левой оппозиции в Германии?
ТРОЦКИЙ: Нет, в конце 1934 - начале 1935 гг., т. е. в то время, когда я
находился в Барбизоне, они примкнули к Четвертому Интернационалу.
ЛАФОЛЛЕТ: К какому Интернационалу?
ТРОЦКИЙ: К так называемому Троцкистскому Интернационалу.
ЛАФОЛЛЕТ: К Четвертому Интернационалу?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы когда-нибудь слышали о человеке по фамилии Гавен?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Кто он?
ТРОЦКИЙ: Он латвийский большевик. Насколько я помню, одно
время он отдавал все свои симпатии оппозиции. Как, например, Гольцман.
В 1926 и 1927 гг. он какое-то время был связан с членом Центрального
Комитета Смилгой. Но он абсолютно исчез из моего поля зрения после
1926 г.1
ГОЛЬДМАН: В свидетельских показаниях Мрачковского, а также
Смирнова, сообщается, что вы направляли через них послания, в которых
говорилось о необходимости убить Сталина.
ТРОЦКИЙ: Я ничего не знаю об этом. Нет, это абсолютная ложь. Он
не входит в круг обвиняемых.
ГОЛЬДМАН: Не входит. Он свидетель.
ТРОЦКИЙ: И даже не свидетель.
ГОЛЬДМАН: Правильно.
1 Речь идет о латвийском большевике Гавене, о котором Троцкий сказал не всё, чтобы
уберечь его со стороны советских карательных органов. На самом деле Троцкий знал, что
ездивший в 1932 г. на лечение в Германию Гавен вступил там в контакт с Седовым, и его
письмо, подписанное псевдонимом «Громовой» было опубликовано в «Бюллетене оппози­
ции». Он также сообщил Седову немало сведений, которые подтверждали то, что ранее
говорил посланный И. Н. Смирновым Гольцман о группах оппозиционеров в СССР. Троц­
кий не мог забыть об этом, так как после начала процессов в письмах с Седовым задавался
вопросом о том, не был ли Гавен провокатором. В действительности Гавен был арестован,
отказался что-либо сообщить о своей и других оппозиционной деятельности, подвергся жес­
токим пыткам и расстрелян прямо на носилках.

ТРОЦКИЙ: Он исчез.
ГОЛЬДМАН: Он был просто упомянут Мрачковским, обвиняемым 259
Мрачковским. Итак, сейчас без четверти семь. Если вы хотите, чтобы я
еще в течение пятнадцати минут вел разбирательство следующего раздела,
я с удовольствием это сделаю.
ДЬЮИ: Что рассматривается в следующем разделе?
ГОЛЬДМАН: В следующем разделе речь идет о саботаже в Советском
Союзе.
ДЬЮИ: Думаю, т. е. мы все думаем, что лучше обсудить это завтра.
ГОЛЬДМАН: Хорошо; мы можем оставить эту тему на завтра.
Конец шестого заседания — 18.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
ш
е
с
т
о
е

Заседание седьмое
14 апреля 1937 г., 10.00
ДЬЮИ: Сначала попрош у г-на Бильса зачитать на испанском языке
полученные телеграммы от рабочих организаций.
( Член Комиссии Билъс зачитывает нижеследующие телеграммы на
испанском языке:
«Мехико Ф. О. 13 апреля, 14.40
Джону Дьюи
Амберес 65 шесть пять город
Профсоюз крестьян федерального округа находящийся по адресу
центральный народный дом, Боливар 238 направляет сеньору Джону
Дьюи председателю и делегации международной комиссии по рас­
следованию обвинений выдвинутых против Льва Троцкого на про­
цессах в Москве. Надеемся ее работа станет мощной гарантией аб­
солютной победы правды и справедливости. Посылаем делегатам
наши лучшие пожелания. Генеральный секретарь Маседонио Фуэнтес,
Боливар 238».
«Мехико Ф. О. 13 апреля, 14.40
Джону Дьюи
Амберес 65 ш есть пять город
Единый профсоюз работников по производству растительных
масел и подобной продукции, федеральный округ народный дом Бо­
ливар 238 сообщает о своем высоком уважении усилий предпринятых
международной комиссией изучающей обвинения выдвинутые про­
тив Льва Троцкого на процессах в Москве ибо правда и справедли­
вость живо интересуют мировой революционный пролетариат. Посы­
лаем наилучшие пожелания вашей делегации с общего согласия гене­
ральный секретарь. Алехо Гарсиа».
«Мехико Ф. О. 13 апреля, 14.40
Джону Дьюи
Амберес 65 шесть пять город
Профсоюз трудящихся скотоводов ферм федерального округа
рабочего центра народный дом Боливар 238 направляет наилучшие
пожелания профессру Джону Дьюи и международным делегации рас-

сматривающим обвинения против Льва Троцкого выдвинутые на
процессах в Москве. Надеемся их усилия прольют на это свет в инте- ^61
ресах мирового революционного пролетариата. За секретаря Мануэль
Гарсиа».
«Мехико Ф. О. 13 апреля, 14.40
Джону Дьюи
Амберес 65 шесть пять город
Профсоюз работников хлебопекарной
и кондитерской промышленности
Федерального округа народный дом Боливар 238 приветствует в
лице ее председателя сеньера Джона Дьюи делегацию международ­
ной комиссии по расследованию обвинений выдвинутых против Льва
Троцкого на процессах в Москве. Наш профсоюз рассматривает ко­
миссию как силу гарантирующую правду и справедливость в делах
которые непосредственно касаются мирового революционного проле­
тариата. Поэтому направляем свои приветствия названной делегации.
Генеральный секретарь Викторио Муньос».)
ТОЛЬДМАН: Г-н Председатель, для протокола я хочу зачитать теле­
грамму, которую мы получили вчера. Она затрагивает вопрос, который
г-н Финнерти поднял несколько дней назад — относительно нового закона
об измене Родине, принятого в Советском Союзе. Мы запросили информа­
цию из Нью-Йорка, и мы получили телеграмму, содержащую кое-какую ин­
формацию, интересную для нас. Комиссия проверит эту полученную нами
информацию, рассмотрев оригиналы документов в Нью-Йорке. Эта теле­
грамма адресована Бернарду Вольфу, одному из секретарей г-на Троцкого.
«49 Нью-Йорк, штат Нью-Йорк,
13 апреля 1937 г.
Бернарду Вольфу
Лондрес, 127
Койоакан Ф. О.
Закон об измене Родине, в который были внесены поправки
восьмого июня тридцать четвертого года предусматривает смертную
казнь за преступления, связанные с изменой Родине включая бегст­
во из страны по воздуху содержит следующие положения цитирую
статья один параграф три двоеточие в случае бегства или отлета за
границу военнослужащего если совершеннолетние члены семьи так
или иначе помогали подготовке или совершению измены или даже
если они лишь знали о готовящемся преступлении но не довели это
до сведения властей они подлежат наказанию в форме заключения
на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества точка дру­
гие совершеннолетние члены семьи которые жили с преступником
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
или на его счет в тот момент когда было совершено преступление
лишаются избирательных прав и подлежат ссылке в Сибирь на пять
лет точка параграф третий недонесение военнослужащим властям о
подготовке или совершении изменнического деяния карается деся­
тью годами заключения точка недонесение всеми другими гражда­
нами (не военнослужащими) наказывается согласно со статьей две­
надцатой данного закона цитата закончена из «Правды» девятое
июня тридцать четвертый год точка статья двенадцатая датируемая
от двадцать седьмого февраля тысяча девятьсот двадцать седьмого
года предусматривает не менее полугода одиночного заключения за
недонесение о подготовке или совершении контрреволюционного
преступления. РАИТ».
ГОЛЬДМАН: Касательно вопроса о якобы имевшем место пребыва­
нии Пятакова в Осло, я хочу представить в качестве доказательства ориги­
нал публикуемой в Осло газеты «Афтенпостен», со статьей, относящейся
к этому вопросу. Это простое сообщение из раздела новостей, в котором
содержится заявление директора аэропорта Осло репортеру этой газеты.
Я зачитываю перевод этой статьи:
«Согласно телеграммам из Москвы, касающихся нового ,п роцесса
Троцкого**, утверждается, что обвиняемый Пятаков признался в том,
что он посетил Осло в декабре 1935 г. для своих переговоров с Троц­
ким, которые прошли где-то неподалеку от Осло, вероятно, в Хене-
фоссе. Согласно его собственному утверждению, Пятаков прибыл на
самолете, вылетевшем из аэропорта Темпельгоф, причем в эту поезд­
ку он отправился под фальшивым паспортом. Он въехал в Норвегию
под предлогом того, что ему предстояли переговоры с руководителя­
ми норвежских кооперативов.
Сам факт того, что поездка была совершена на самолете — в де­
кабре, когда все регулярные авиарейсы отменены — ставит под со­
мнение истинность этого заявления. Пятаков якобы прибыл на моно­
плане в аэропорт Кьеллер. Однако по информации, полученной в аэ­
ропорте, ни один гражданский самолет не садился там в декабре
1935 г. Такая же информация была предоставлена нам на станции
Грессхолмен.
Все граждане России, въезжающие в страну, должны иметь визу;
при этом они оказываются под пристальным надзором. Конечно, ес­
ли Пятаков прилетал под фальшивым паспортом, нет оснований счи­
тать, что он не въезжал в страну. «Но я считаю всё это совершенно
невероятным», — сказал г-н Констад, глава Центрального паспорт­
ного офиса.
Мы взяли также интервью у Конрада Кнудсена, депутата парла­
мента и издателя, в доме которого проживал тогда Троцкий.

„Признания Пятакова совершенно не обоснованы44 — сказал он.
, 3 любом случае, его встреча с Троцким была в то время абсолютно 263
невозможной. Троцкий приехал из Уллеваля в конце октября 1935 г.
и не покидал моего дома вплоть до последней недели перед Рождест­
вом, поскольку он всё еще был болен. Он не принимал никаких посе­
тителей или телефонных звонков. Либо кто-то из членов моей семьи,
либо я сам принимали для него сообщения по телефону, и я опросил
всех домашних, мог ли какой-нибудь телефонный звонок в той или
иной мере иметь отношение к упомянутому выше заявлению. Они
совершенно уверены в том, что ничего подобного не было.
Как уже говорилось выше, впервые после приезда из Уллеваля
Троцкий покинул мой дом в неделю перед Рождеством, когда вместе
со мной он отправился в коттедж на Ойангене возле Рингколлена, где
провел несколько дней. Он жил здесь совершенно отрезанным от ми­
ра, и я сомневаюсь, что Пятаков или кто-то другой смогли бы его
здесь найти44».
ГОЛЬДМАН: Статья озаглавлена: «Встреча Пятакова с Троцким в
Осло совершенно невероятна. Ни один гражданский самолет не призем­
лялся в Кьеллере или Грессхолмене в декабре 1935 г.». В статье имеется
следующая сноска: «Кьеллер является военным аэропортом в 25 км к в ос­
току от Осло. Грессхолмен — это маленький остров рядом с Осло, исполь­
зуемый как станция для приема гидросамолетов».
Я приобщаю оригинал этой статьи к делу как вещественное доказа­
тельство No21.
{Статья под названием «Встреча Пятакова с Троцким в Осло со­
вершенно невероятна» из газеты «Афтенпостен» приобщена к делу как
вещественное доказательство No21.)
ТРОЦКИЙ: Я хотел бы отметить, что «Афтенпостен» является кон­
сервативной газетой.
ГОЛЬДМАН: «Афтенпостен» является правой норвежской газетой.
Мне кажется, что это орган правой партии.
Итак, я закончил с этой частью показаний, представленных на по­
следних двух процессах в Москве и относящихся к деяниям, якобы со­
вершённым за пределами России, таким как якобы имевший место визит
Пятакова в Осло, беседа Ромма с Троцким в Париже, якобы имевший м е­
сто визит Гольцмана в Копенгаген; всё это темы, по которым мы можем
выступить с опровержениями, основанными на имеющихся у нас доказа­
тельствах. Что касается показаний относительно деяний, совершённых
исключительно внутри России, мы конечно не можем изучить их столь же
эффективно, как это имело место при нашем рассмотрении деяний, якобы
совершённых за пределами России. Однако мы в состоянии предоставить
некоторые доказательства, которые, по нашему мнению, заслуживают рас-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
смотрения на Комиссии; эти доказательства показывают, что признания
264 обвиняемых на двух последних процессах в Москве, относящиеся к таким
вещам, как вредительство и диверсии, были ложными.
Особое внимание я уделю обвиняемому Граше или Храше, который
стал обвиняемым на последнем процессе в январе 1937 г. Его показания
содержатся в судебном отчете на страницах 421-433. В своих показаниях
он утверждает, что по рождению он чех, что он приехал в Россию, в период
мировой войны был интернирован как австрийский гражданин, в ноябре
1917 г. принял российское гражданство, выехал в Чехословакию в 1919 г.
и вернулся в Россию в 1920 или 1921 г. в качестве бывшего военнопленного.
Обвинитель Вышинский пытался напирать на все эти моменты, ука­
зывая на то, что Граше, поскольку он несколько раз менял гражданство
или же потому, что у него имелись разные документы с различными граж­
данствами, был весьма подозрительным субъектом. И Граше засвидетель­
ствовал, что он вступил в контакт с троцкистами на основе шпионажа и
диверсионной деятельности, что он был также связан с германской раз­
ведкой, а равно и с чехословацкой разведкой. Также и впоследствии, когда
он работал на Коммунистический Интернационал, он поддерживал связь с
тремя датскими троцкистами, одним из которых был инженер Винфельд,
другим — Лунд и третьим — Нильсен. Он утверждал, что инженер Вин­
фельд использовал свою квартиру для проведения встреч с целью органи­
зации заговора, призванного привести к полному разрушению советской
общественной собственности.
Мы располагаем заявлениями бывших руководителей Коммунистиче­
ской партии Чехословакии — их имена я не могу объявить в открытом
заседании, но они будут сообщены подкомитету на закрытом заседании,
и я передам подкомитету их заявления. Теперь же я цитирую из их заявле­
ний следующее:
«Ян Граше был не единственным большевиком, который приехал
в это время (1920-1921 гг.) из России в Чехословакию, чтобы затем
возвратиться в Россию в качестве военнопленного. Это был обычный
метод, использовавшийся для курьерской связи между московским
центром и компартией Чехословакии. В то время было практически не­
возможно получить паспорт и визу для курьеров, чтобы они ездили из
России в Прагу и обратно. В этой трудной ситуации — а теперь уже
можно об этом говорить — для передачи сообщений использовались
перемещения между обеими странами бывших военнопленных. Соот­
ветствующие лица должны были знать чехословацкие и русский языки».
Далее рассказывается, как этот метод действовал на практике. Граше
«выехал из Москвы по прямому приказу чехословацких делегатов Второго
конгресса Коминтерна (среди этих делегатов были, например, Милош,
Ванек, Антонин Запотоцкий, Й. Хандлирш)...»

Г-н Хандлирш передал авторам заявления письменную декларацию, в
которой он сообщает, что в 1921 г. он «встретил Граше на Лубянке (так ^65
называется здание ГПУ в Москве), где он хлопотал об освобождении н е­
скольких чехословаков, арестованных ЧК».
Документы, о которых идет речь, содержат и другую информацию о
деятельности Граше в связи с выдвинутым им обвинением против трех дат­
ских инженеров. В ходе процесса Граше обвинил этих трех датчан в том,
что они были его сообщниками. При этом я должен сказать, что он прямо
изобличает Винфельда, и лишь косвенно Лунда и Нильсена. У нас имеются
цитаты, выдержки из датских газет, собранные в обоснование заявления,
сделанного политическим эмигрантом, проживающим в Копенгагене; его
псевдоним — Фридрих1. Его подлинная фамилия будет сообщена Комиссии
на закрытом заседании. Я сообщу вам содержание этих газетных статей.
Вот декларация, представленная инженером Винфельд-Хансеном —
это и есть Винфельд, тот самый, которого Граше упоминает в своих при­
знаниях. Он говорит следующее:
«Поскольку мое имя упоминается в связи с московскими процес­
сами, я считаю необходимым, с точки зрения моих собственных ин­
тересов, дать краткий отчет о моих связях с обвиняемым Граше и о
моей деятельности в качестве советника Комиссариата тяжелой про­
мышленности в 1932-1934 гг.
Названный Граше в эти годы возглавлял иностранное бюро рос­
сийской азотной промышленности. В этом качестве он отвечал за со­
ставление контрактов с иностранными поставщиками машин для
российских фабрик, производящих азот, а также за обустройство ус­
ловий работы и жизни иностранных инженеров и техников, которые
работали в российской азотной промышленности. В 1933 г. их чис­
ленность еще составляла примерно 200 человек, причем среди них
были люди разных национальностей. Когда я впервые приехал в М о­
скву в мае 1932 г., чтобы работать там в качестве советника, мои ус­
ловия работы были также оговорены в ведомстве Граше. А поскольку
в первый год работы у меня не было собственной квартиры, я прожи­
вал в квартире, находившейся в здании азотгреста. Граше проживал в
бедно обставленной комнате в той же квартире. Поэтому, я близко его
узнал и очень высоко его уважал, поскольку он был очень культур­
ным и интеллигентным человеком. Я никогда не замечал чего-либо,
что можно было бы интерпретировать, как его участие в саботаже и
шпионаже; наоборот, всё говорило о его порядочности. Насколько я
могу вспомнить, он вел очень большую работу, всерьез заботился об
иностранных инженерах и делал всё, чтобы наилучшим образом ис­
пользовать их опыт.
1 Фридрих — псевдоним Зигфрида Киссена (1908-?) из Данцига, посетившего Троцкого
в Норвегии.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
Я заметил, что иногда это вызывало недовольство среди россий­
ских инженеров. Граше был старым членом партии и жил в очень
скромных условиях, получая небольшую зарплату, и я никогда не ви­
дел, чтобы он располагал крупными денежными средствами. В по­
следний период моей работы я жил в трехкомнатной квартире и вел
хозяйство отдельно. Граше часто бывал у меня в гостях и в моем доме
встречался с другими датчанами, чьи имена наряду с моим упомина­
лись в ходе процесса, но я никогда не замечал в отношениях между
ними чего-либо подозрительного. Уже после окончания моей работы
на советское правительство, летом 1935 г. я вновь посетил Москву,
чтобы с помощью Граше попытаться заинтересовать компетентное
руководство химической отрасли некоторыми изобретениями, отно­
сящимися к применению ф о сф ат ^ кальция; по моему мнению, эти
изобретения могли бы представлять большой интерес для химической
промышленности Советского Союза. Мой план не удался из-за про­
тиводействия ему некоторых профессоров и инженеров, а кроме того,
мне было отказано в праве на проживание, так что переговоры, кото­
рые я вел, не могли быть продолжены.
Что касается Ратайчака, который руководил важнейшим химиче­
ским предприятием, могу сказать, что его я видел всего дважды, когда
он председательствовал на заседаниях Комиссариата. Больше я о нем
ничего не знаю. Я никогда не встречался с Пятаковым и никогда не
посылал ему писем и посылок.
Само собой разумеется, я не занимался ни шпионажем, ни сабо­
тажем, ни какой-либо антисоветской деятельностью; наоборот, весь
свой опыт и способности я поставил на службу тех учреждений, в
которых я работал; я делал всё, чтобы избежать ошибок, которые со­
вершались, зачастую в больших масштабах, и в этих случаях мне
приходилось энергично бороться с российскими специалистами. В этих
разногласиях меня часто поддерживал Граше и его персонал, в осо­
бенности, Кьерульф Нильсен, который, будучи членом ВКП(б), чув­
ствовал себя обязанным помогать мне всей силой имеющегося у него
влияния. Я абсолютно уверен, что никто из упомянутых здесь дат­
чан не делал ничего из того, в чем они обвиняются. Мы все испы­
тывали симпатию к делу коммунизма и стремились содействовать
просвещению везде, где это было возможным. Я не рискну выска­
зывать свое мнение о мотивах, которые побудили Граше выступить с
его разоблачениями, со всех точек зрения необоснованными. В той
мере, в какой я затронут этим лично, хочу добавить, что не являюсь
ни коммунистом, ни троцкистом, ни членом какой-либо политиче­
ской партии или группы. Я не жалею о том, что в течение двух лет
отдавал свои силы для химической промышленности Советского
Союза. Я жалею лишь о том, что мой опыт не мог быть использован
лучшим образом».

А вот другой документ: личное интервью Винфельд-Хансена, данное
им ежедневной газете либерального толка «Политикен», и в этом интер- 267
вью сказано следующее:
«Г-н Винфельд-Хансен закончил свой рассказ добрыми словами
об обвиняемом Граше, который проделал огромную работу и при этом —
хотя много миллионов немецких марок прошли через его руки — по­
лучал весьма небольшое жалование, не более 400 рублей в месяц.
Этот, занимавший высокое положение советский функционер, марксист
высокого полета, великолепно владевший диалектикой, жил в услови­
ях много худших, чем те, которые он заслуживал».
Второй датский гражданин, упомянутый в ходе процесса, а именно
С. Лунд, автор романа «Хлеб и сталь», заявил 29 января 1937 г.:
«Сигвард Лунд, названный одним из тех троцкистов, с которыми
был связан — согласно его „признаниям44— обвиняемый Граше, вчера
обратился к газете „Социал-демократен44 с опровержением. Г -н Лунд
заявляет, что он никогда не принадлежал ни к какой партии, в том
числе и к троцкистской. Он говорит, что единственной целью его по­
ездки в Россию было стремление задать ориентацию своему литера­
турному творчеству, а его возвращение из России не было внезапным,
и сам он не был обманут».
Далее цитируется один из руководителей Коммунистической партии
Дании:
«Мы спросили Тёгера Тёгерсена, прошлой осенью вернувшегося
из России, где он проживал в течение нескольких лет, каково его мне­
ние по этому вопросу, и он ответил:
Думаю , всё, что сказал Граше на этом перекрестном допросе,
является вымыслом. Но с другой стороны, очевидно, что нельзя ис­
ключить участия датчан в троцкистском заговоре. В любом случае, я
знаю, что инженер Винфельд-Хансен работал в химической промыш­
ленности, с которой Пятаков был связан в качестве заместителя на­
родного комиссара тяжелой промышленности; знаю я и то, что каж­
дое лето Страндгор бывает в России. В 1932 г. он имел какое-то от­
ношение к Интуристу».
Мы располагаем письмом одного человека, чье имя мы не станем ог­
лашать публично. Назовем его просто «В». В своем письме «В» утверждает,
что он приезжал в Копенгаген в марте 1937 г. Его туда направили специаль­
но для того, чтобы разобраться с деятельностью этих датских инженеров.
ДЬЮИ: Кто его направил?
ГОЛЬДМАН: Его направил Американский комитет защиты Льва Троц­
кого. Он сообщает нам в своем письме, что он интервьюировал Винфельд-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
Хансена, и что Винфельд-Хансен отправит Комиссии очень важные доку-
268 менты, содержащие его анализ показаний Граше, а также его анализ того,
что в действительности произошло в 1932-1933 гг., когда он находился в
СССР и был связан с руководством химической промышленности. Мы
передадим вам это письмо, свидетельствующее о том, что последний ис­
пытал на себе.
В этом или в другом письме, написанном тем же лицом, и датирован­
ном 1 апреля 1937 г., сообщается о беседах, которые его автор вел с Вин-
фельд-Хансеном. В письме пересказывается такая беседа. Мы просто пе­
редаем это письмо Комиссии, которой оно для чего-нибудь может приго­
диться, и мы заявляем, что документы, которые Винфельд-Хансен готовит
для Комиссии, будут представлены позднее — а это весьма интересные
документы, написанные человеком, находившимся тогда в России, инже­
нером, работавшим с Граше.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, вы говорили, что сообщите Комиссии
подлинные имена некоторых людей, которых здесь называют под псевдо­
нимами?
ГОЛЬДМАН: Да.
ФИННЕРТИ: У вас есть копия этого документа? Возможно, расш иф­
ровка не будет закончена до того, как мы уйдем на перерыв. Необходимо,
чтобы нам сообщили эти имена до того, как мы уйдем.
ГОЛЬДМАН: Да. Когда мы извлечем имена из приобщенных к делу
материалов, мы выясним, какие именно имена мы не предали публичной
огласке. Мы предоставим эти имена Комиссии.
ФИННЕРТИ: До перерыва?
ГОЛЬДМАН: Это будет сделано до перерыва в работе Комиссии.
Я привлекаю внимание членов Комиссии к статье, написанной д-ром Ци-
лигой, югославом; впрочем, он был гражданином Италии, но фактически
югославом, членом Коммунистической партии Югославии.
ТРОЦКИЙ: Членом Политбюро Коммунистической партии Югославии.
ГОЛЬДМАН: Членом Политбюро Коммунистической партии Юго­
славии. Он приехал в Россию, будучи сталинистом, но впоследствии стал
симпатизировать левой оппозиции. Он был арестован, но, в конце концов,
ему удалось выбраться из Советского Союза. Мы призываем членов Ко­
миссии обратить внимание на статью, опубликованную в «Интернэшнл
ревью», том 2, No 2; в ней он на базе личных наблюдений описывает те
условия, при которых инженеры вынуждены признаваться в саботаже,
когда они находятся в ГПУ. Я просто зачитаю часть этой статьи. Вот неко­
торые выдержки: «Среди инженеров были такие, кто „признался" в том,
что участвовал во вредительстве. Период чудовищных процессов над
„вредителями" был в самом разгаре».
Касаясь процесса над Рамзиным, процессов над инженерами, кото­
рые прошли несколько лет назад, он говорит: «Мало-помалу, с некото­
рым трудом, я узнал историю их бедствий: речь идет об их причастности

к „вредительству*4». Затем следует рассказ о том, как именно сознавались
инженеры.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я думаю, что в протоколе нужно указать,
когда происходили эти процессы над вредителями. В 1930 г.?
ТРОЦКИЙ: В 1931 г.
ГОЛЬДМАН: В 1931 г.
ФИННЕРТИ: Как они назывались официально?
ГОЛЬДМАН: Официально они назывались промышленными судами.
ТРОЦКИЙ: Это был суд над Промпартией.
ГОЛЬДМАН: Сознавшийся инженер рассказывает следующее:
«В течение пяти месяцев они держали меня в изоляции, без газет,
не давая мне ничего для чтения, не передавая писем, лишив меня вся­
ких контактов с внешним миром, не предоставляя свиданий с члена­
ми моей семьи. Я был голоден. Я страдал от одиночества. Они на­
стаивали на том, чтобы я признался в совершении акта вредительства,
которого никогда не было. Я же отказывался принять на себя вину за
преступление, которое даже никогда не совершалось. Но мне сказали,
что если я действительно являюсь сторонником советской власти, а я
утверждал именно это, я должен сознаться в преступлении, так как
советская власть нуждается в моем признании; меня заверили в том,
что мне не следует опасаться последствий. Советская власть учтет
мое чистосердечное признание и предоставит мне возможность рабо­
тать и исправить ошибки своей работой. Сразу же после моего при­
знания, м н е предоставят свидания с членами моей семьи, станут пе­
редавать письма, разрешат прогулки и чтение газет. Но если я буду
и дальше упорствовать и отказываться говорить, тогда на меня обру­
шится безжалостная кара. И не только на меня, но и на моих жену и
детей... Несколько месяцев я держался. Но положение стало невыно­
симым. Мне казалось, ничто не может быть хуже. В любом случае,
мне стало безразлично, что могут сказать люди. Я подписал все при­
знания, которые предложил мне подписать судья на допросе.
После того, как этот инженер „сознался44, ГПУ действительно пре­
доставило ему всё то, что обещало. Такими методами, а не только тер­
рором, ГПУ подкупает подследственных, понемногу подводя их к лжи­
вым заявлениям. Но в моральном отношении, инженер был совершен­
но сломлен своим поведением. Он метался по камере, как человек с
разбитым сердцем. И этот моральный кризис пережили многие обви­
няемые, которые спасли себя, ложно сознавшись во „вредительстве44.
Иногда, такой моральный кризис приводил к самоубийству, но это уже
другая тема. Это то, что относится к разделу „последствия44».
ГОЛЬДМАН: Далее он продолжает, переходя к выводам. Мне нет ну­
жды зачитывать их, но ранее выдвигалось предложение, чтобы генеральная
Комиссия пригласила д-ра Цилигу на слушанья в Соединенные Штаты,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
или же направила подкомиссию во Францию, где, насколько я знаю, он
270 находится сейчас.
ТРОЦКИЙ: Хотел бы, добавить, что Цилига провел пять лет в совет­
ских тюрьмах.
ГОЛЬДМАН: Представляю вам важный документ, который прольет
свет...
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, прежде чем вы пойдете дальш е, скажи­
те, подразумевали вы кое-чем сказанным ранее, что Граше был работни­
ком ГПУ?
ГОЛЬДМАН: Я не говорил ничего подобного. Я просто сказал, что
согласно его признаниям, или вернее, согласно тому, что Вышинский вло­
жил в его уста — при американской системе это было бы невозможно, это
было бы наводящим вопросом — в 1922 г. он являлся агентом чехословац­
кой разведки, а затем стал агентом германской разведки.
ФИННЕРТИ: Речь идет о том же самом человеке, который служил
в ГПУ?
ГОЛЬДМАН: Это всего лишь утверждение. В зачитанном мною отрыв­
ке, где говорится о том, что он жил в Москве, был пользовавшимся доверием
членом партии, ходил в ГПУ, чтобы заступиться за нескольких чехословаков,
которые были арестованы ГПУ, я не нахожу этому никаких подтверждений.
ФИННЕРТИ: Значит, у вас нет никаких прямых доказательств того,
что он был агентом ГПУ?
ГОЛЬДМАН: Никаких.
ТРОЦКИЙ: Совершенно невозможно, чтобы иностранца послали со
специальной миссией за границу без согласия или без специального за­
дания ГПУ.
ФИННЕРТИ: В этом смысле...
ТРОЦКИЙ: В этом смысле я совершенно уверен в том, что Граше в
рассматриваемый нами период — правда я не знаю Граше лично, но могу
судить на основе моего опыта в этом вопросе — был агентом ГПУ.
ГОЛЬДМАН: Итак, теперь я перехожу к мнению, высказанному вид­
ными членами французских профсоюзов, а именно профсоюза шахтеров,
которые находились в России в ноябре прошлого года, во время процес­
сов, на которых среди обвиняемых были инженеры из Кемерово, и другие
так называемые троцкисты, которые обвинялись в организации взрыва на
какой-то шахте Кузнецкого бассейна.
ФИННЕРТИ: Вы говорите сейчас о втором московском процессе?
ГОЛЬДМАН: Нет.
ФИННЕРТИ: Значит, вы говорите о процессах над вредителями?
ГОЛЬДМАН: Я как раз собирался уточнить, что этот процесс прохо­
дил в ноябре 1936 г. в Новосибирске.
ТРОЦКИЙ: Всё это сыграло роль на последнем процессе.
ГОЛЬДМАН: Те же признания, которые прозвучали на процессе в
Новосибирске, были добавлены к материалам последнего процесса.

ТРОЦКИЙ: Речь идет о Дробнисе и Мурадове.
ГОЛЬДМАН: Да, о Дробнисе и Мурадове. Я обращаю внимание на 271
показания Дробниса, которые начинаются на странице 212 судебного от­
чета. Начиная со второго предложения в верхней части страницы 212,
Дробнис свидетельствует:
«Дробные. Второе — это торможение строительства в таком на­
правлении, чтобы важные объекты не ввести с эксплуатацию в сроки,
указанные правительством... В июле 1935 года Носков докладывал
мне о том, что им подготовлен взрыв шахты ,Дентральная“, которой
он руководил. Я это одобрил.
Вышинский'. А вы обсуждали вопрос о том, в каких условиях этот
взрыв должен произойти?
Дробн и с: Носков сказал, что такое вредительское мероприятие,
как загазирование шахт, связано со взрывом и влечет за собою чело­
веческие жертвы. Я сказал: что же, надо и на это пойти. Это будет даже
хорошо, ибо вызовет озлобление рабочих и даст возможность при­
влечь их симпатии на нашу сторону.
Вышинский: Вы, значит, не только одобрили этот план Носкова —
ззрывать шахту, но дали также санкцию на то, чтобы это было произ­
ведено в условиях прямой гибели рабочих?
Дробнис: Я спрашивал у Носкова — можно ли произвести такой
вредительский акт без жертв? Он мне сказал, что это исключено. Я по­
сле этого сказал, что тут миндальничать нечего, на это надо пойти.
Вышинский: Как вы объяснили это?
Дробнис\ Я говорю, что... что надо... я уже говорил о том, что на­
до пойти и на это, что это даже... и если даже это вызовет жертвы, это
в свою очередь вызовет озлобление рабочих и тут будет польза нам.
Вышинский'. Но это же не то, что вы пытались здесь утверждать.
Вы здесь говорили, что спрашивали Носкова: нельзя ли без жертв
обойтись? По вашим словам выходит, что вы не только не хотели
жертв, но, наоборот, вы считали, что чем больше будет жертв, тем луч­
ше будет для вас.
Дробнис\ Да, ну так, примерно...
Вышинский: Ну я понимаю, что об этом неловко вам, конечно,
говорить здесь перед народом, говорить такие вещи неловко, но надо
говорить. Тут ничего не поделаешь. Вы говорили о том, что смущаться
этим нечего?
Дробнис'. Говорил.
Вышинский'. А это означает, что если погибнут при этом рабочие,
пускай погибнут. Вы подбадривали Носкова?
Дробнис: Да.
Вышинский: Насчет убийства рабочих подбадривали, и даже го­
ворили, что чем больше убийств, то будет лучше? Так я понимаю вас?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
Дробные: Да.
Вышинский: Потом этот взрыв был произведен?
Дробнис: Я был арестован 6 августа, а взрыв был 23 сентября.
Вышинский: А санкцию на взрыв вы дали?
Дробнис: Санкцию я дал в конце или середине июля.
Вышинский: Следовательно, ваш арест не помешал осуществле­
нию взрыва потому, что оставался на шахте Носков?
Дробнис: Да.
Вышинский'. А можно было помешать?
Дробнис: Помешать? Конечно, можно было.
Вышинский: Кто мог помешать?
Дробнис: Я мог помешать.
Вышинский'. Не помешали?
Дробнис\ Не помешал.
Вышинский: Взорвали?
Дробнис: Да.
Вышинский: Хотя сидели, но взрыв произошел?
Дробнис: Да».
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне уточнить, что Дробнис был старым участ­
ником революционного движения, членом партии большевиков. Дважды
белогвардейцы приговаривали его к смертной казни и один раз подвергли
расстрелу.
ПЕРЕВОДЧИК: Расстрелу?
ТРОЦКИЙ: Расстрелу. Однако они были недостаточно меткими. За­
тем его, еще живого, нашли среди трупов. А теперь он был расстрелян без
промаха.
ГОЛЬДМАН: Я хотел бы зачитать всего несколько строк, которые
принадлежат не Вышинскому, а председательствующему на процессе.
«Председательствующий'. Подсудимый Дробнис, а какие вы да­
вали советы Носкову относительно вопросов, если бы всё выяснилось,
на кого нужно было свалить эти диверсионные вредительские акты?
Дробнис: Свалить всю вину на беспартийных специалистов.
Председательствующий: Хотя бы ни к чему не причастных?
Дробнис: Ну, само собой понятно».
ГОЛЬДМАН: А теперь я зачитаю мнение представителей француз­
ских профсоюзов о взрыве на шахте «Центральная».
ТРОЦКИЙ: Пожалуйста, скажите конкретнее, о ком идет речь?
ГОЛЬДМАН: Я думаю, здесь сказано об этом. «Во время суда над
инженерами-„вредителями“ из Кемерово в ноябре прошлого года, в СССР
находилась делегация Национальной федерации шахтеров, входящей во
французскую ВКТ». Это федерация профсоюзов Франции. Вот что гово­
рится в письме:

« ...О на включала, среди прочих ее членов, национального сек­
ретаря Виня и заместителя секретаря Клебера Легэ. Им сообщили о ^73
выдвинутых обвинениях. Как люди профессиональные, они отказа­
лись им поверить, и по возвращении во Францию Клебер Легэ на­
правил письмо Магделен Паз, в котором он с технической точки зре­
ния показал всю абсурдность официальных обвинений, выдвинутых
против инженеров, которые «держали шахты в постоянной готовно­
сти к взрыву».
К. Легэ пишет:
«Нас было пятеро: Винь — секретарь Национальной федерации
шахтеров Франции; Сино — секретарь профсоюза шахтеров Кармо;
Планк — делегат от шахтеров в Вермейе (Па де Кале) и депутат-ком­
мунист Кине, который отправился послушать лекцию и объяснения
переводчика Шмерлинга.
У меня всё еще стоит перед глазами то, как Винь с негодованием
сказал Шмерлингу: „То, что обвиняемые не просто признали свою
вину, но и взаимно обвиняли друг друга в самых невероятных вещах,
просто удивительно” .
Мы сказали Шмерлингу, что не поверили и никогда не поверим в
обвинения, с которыми обвиняемые согласились, и вот почему:
Ответственные лица из профсоюзов (СССР) сообщили нам, что
существующая служба инспекции шахт действует очень придирчиво
и жестко.
Она функционирует с участием:
1. Инженера, назначенного народным комиссариатом;
2. Руководителей местных профсоюзов и профсоюзных объедине­
ний, назначенных самими рабочими;
3. Делегатов от шахт и угольных разрезов, назначенных самими р а­
бочими.
Похоже, что эти делегаты имеют всю полноту власти. Они могут
остановить работу шахт и угольных разрезов, если они считают, что
существует опасность или даже признаки опасности.
Мы не можем понять, каким образом при наличии такого инспек­
ционного аппарата, обеспечивающего безопасность шахт, инженеры
могли в обстановке полной секретности осуществить подготовку этих
преступлений, особенно если эти преступления готовились в течение
нескольких лет.
Как шахтер, прекрасно представляющий себе всю сложность гор­
ного дела, проработав более 30 лет, причем 12 из них в качестве деле­
гата по безопасности рабочих в одной из самых насыщенных газами
шахт Франции, я утверждаю, что любой технический специалист, сколь
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
бы он ни был компетентным, не сможет привести шахту во взрыво­
опасное состояние так, чтобы инспекторы, даже если они полные
идиоты, не смогли бы выявить этого в течение часа.
Если инспектор по безопасности кемеровских шахт не подозре­
вал об этом, значит он либо сам был сообщником, либо же такого ин­
спектора просто не существовало.
Если же в действительности он существовал, значит, он виноват
даже больше, чем другие обвиняемые, а поскольку в М оскве в моде
расстрелы, его следовало бы расстрелять первым.
Если же его не существовало, значит нам врали, когда говорили
об обеспечении безопасности рабочих. Но в таком случае, как можно
относится к людям, облеченным властью, если они врут даже по са­
мым серьезным вопросам, врут даже своим гостям?
Но даже если бы служба инспекции безопасности не существо­
вала, я по-прежнему утверждаю, что невозможно, оставаясь незаме­
ченным, подготовить шахту к взрыву.
Ведь там надзор, инспекция, тысячи рабочих заняты в этих шах­
тах, и они бы увидели это.
Как можно допустить (допустим, это лишь для того, чтобы с
большей основательностью рассмотреть доказательства вины обви­
няемых), что все они хранили молчание, хотя знали, что их жизни
оказались под угрозой, что в тот или иной момент все они могли по­
гибнуть, если существовала опасность взрыва?
Нет; технически, по всеобщему мнению, невозможно постоянно
поддерживать шахту в состоянии готовности к взрыву методом акку­
муляции рудничного газа. Даже самый малоосведомленный в горном
деле человек скажет то же самое, что говорим мы: никто никогда не
поверит в такую возможность».
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, является ли это частью показаний экс­
пертов обвинения?
СТОЛБЕРГ: По суду в Новосибирске?
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман сказал, что тот же самый взрыв рассматри­
вался и на Московском процессе. Имеет ли отношение эта информация
представителя французских профсоюзов к показаниям экспертов обвинения
на втором Московском процессе, содержащимся на страницах 451—456?
ГОЛЬДМАН: Я склонен считать, что эта информация относится к по­
казаниям экспертов на суде в Новосибирске.
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Читая соответствующие страницы стенографического
отчета, я не пришел к определенному выводу относительно того, являются
ли показания экспертов на суде в Новосибирске идентичными показаниям
экспертов на последнем процессе. Я зачитываю показания Дробниса, ко­
торый, объясняя свои намерения, на странице 212 говорит, что «второй

задачей было сокращение производства угля и, вдобавок, повреждение
вентиляционной системы, заполнение шахт газом и подготовка взрывов».
Вот почему я полагаю, что показания — а насколько я помню, Дробнис
выступал на суде в Новосибирске...
ТРОЦКИЙ: Как свидетель
ГОЛЬДМАН: Да, в качестве свидетеля. Что его показания содержат ту
же информацию. Французские профсоюзные деятели говорят о том самом
взрыве. Очевидно, если мы рассматриваем эту информацию, речь идет о
тех экспертах, которые могли дать показания, что взрыв явился результа­
том скопления газа. Но я не знаю, давали или нет эксперты показания по
этому конкретному вопросу на последнем процессе. Не знаю. Прочтя по­
казания экспертов, я не уверен в том, что речь идет об упомянутой шахте
«Центральная».
ФИННЕРТИ: Здесь она не названа. Но технические методы кажутся
одинаковыми — я имею в виду те технические методы, которые приписы­
ваются вредителям.
ГОЛЬДМАН: За исключением судебного отчета, эти технические ме­
тоды включают ложные конструкции, о которых в этой информации ниче­
го не говорится.
- Т РОЦКИЙ: Г-н Председатель, позвольте мне добавить несколько за­
мечаний. Федерация шахтеров Франции насчитывает сейчас примерно
один миллион членов. Оба ее секретаря являются реформистами и про­
тивниками троцкистов. В эту федерацию входят сталинисты и реформи­
сты. Их пригласили в Россию как друзей.
ФИННЕРТИ: Друзей Сталина?
ТРОЦКИЙ: Друзей бюрократии. Они совершили поездку в компании
сталинистского депутата, депутата парламента. Он был пятым членом
группы. Все они — мои ярые противники.
ФИННЕРТИ: Я хотел бы спросить также, имеется ли у вас стено­
грамма суда в Новосибирске? И можно ли
просмотреть?
ГОЛЬДМАН: Насколько я знаю, стенограмма на суде в Новосибирске
не велась.
ТРОЦКИЙ: Текст судебного заседания был опубликован во фрагмен­
тах только на русском языке в «Правде».
ГОЛЬДМАН: Итак, свое последнее вещественное доказательство по
теме «вредительства» я хочу представить после того, как я задам кое-какие
вопросы г-ну Троцкому:
Г-н Троцкий, каково было ваше отношение к индустриализации Со­
ветского Союза до того, как вас оттуда изгнали?
ТРОЦКИЙ: В период с 1922 по 1929 г. я отстаивал необходимость ус­
коренной индустриализации. В начале 1925 г. я написал книгу, в которой
стремился доказать, что благодаря плану и руководству промышленностью
возможно добиться ежегодного коэффициента индустриализации, равного
двадцати. В то время меня объявляли фантастом, сторонником сверхинду-
275
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
стриализации. Именно так называли тогда троцкистов: сверхиндустриали-
276 заторы.
ГОЛЬДМАН: Как называлась эта написанная вами книга?
ТРОЦКИЙ: «Куда идет Россия? К капитализму или к социализму?»
ГОЛЬДМАН: Я отлично помню, что в английском переводе она была
опубликована под названием «Куда идет Россия? К капитализму или к со­
циализму?»
ТРОЦКИЙ: Развитие событий показало, что я был слишком осторо­
жен в своих оценках возможностей плановой экономики, во всяком слу­
чае, не слишком смел. За это я вел борьбу в период между 1922 и 1925 г.,
я боролся и за пятилетний план. Начиная с 1923 г. левая оппозиция стала
бороться за необходимость использования пятилетнего плана.
ГОЛЬДМАН: А Сталин в то время называл вас сверхиндустриали-
затором?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он был противником быстрой индустриализации страны?
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне рассказать, что в 1927 г., когда я был пред­
седателем комиссии по строительству ГЭС Днепростроя, на заседании
Центрального Комитета я настаивал на необходимости строительства этой
станции. Сталин ответил мне, и его ответ был опубликован: «Для нас стро­
ить Днепрогэс — всё равно, что для крестьянина покупать граммофон вме­
сто коровы».
ГОЛЬДМАН: Ну а когда появились проекты первого пятилетнего пла­
на, как вы их критиковали?
ТРОЦКИЙ: Что?
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, могу я предложить вам спросить, когда
был принят первый пятилетний план? Вы имеете в виду официальный
пятилетний план?
ГОЛЬДМАН: Вы можете назвать нам время, когда первый пятилетний
план был официально представлен Советскому Союзу и всему миру?
ТРОЦКИЙ: Думаю, в октябре 1928 г. и до конца 1932 г., потому ч т о ...
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду, что осуществление пятилетнего пла­
на началось в 1928 г.?
ТРОЦКИЙ: Да, и закончилось в 1932 г. Этот план был затем преобра­
зован в четырехлетний план. Они изменили начало экономического года с
октября на январь.
ГОЛЬДМАН: Так, значит, сначала это был пятилетний план, а затем
он был изменен и заканчивался как четырехлетний план?
ФИННЕРТИ: Я хотел бы знать, когда правительство Сталина впервые
обнародовало пятилетний план, не то, когда началось его осуществление,
но когда о нем было впервые объявлено.
ГОЛЬДМАН: Итак, когда советское правительство впервые объявило
о пятилетием плане?

ТРОЦКИЙ: Пятилетний план имеет долгую предысторию. Думаю, он
начинал разрабатываться в 1926 или даже 1925 г. Первый план не был об- 277
народован, его представили только на Политбюро. По этому плану в пер­
вый год темпы роста составляли девять, во второй год — семь или восемь,
а в последний год — только четыре, что означало их снижение. С этого
началась яростная борьба. Я назвал этот план «Саботажем промышленно­
сти», но не в уголовном смысле этого слова, как это звучит теперь, а в том
смысле, что это была совершенно трусливая концепция относительно тех
возможностей, которые создала Октябрьская революция. Разработанный в
1926 г. второй вариант плана предусматривал ежегодные темпы роста в
девять процентов на протяжении всех пяти лет. Члены Комиссии могут
найти всё это в книге «Реальное положение в России», в нашей платфор­
ме. Это был второй план. В то время я вел борьбу за саму возможность, я
старался доказать возможность того, чтобы наши темпы роста составляли
двадцать — вплоть до двадцати процентов.
ПЕРЕВОДЧИК: В пределах.
ТРОЦКИЙ: В пределах двадцати или, говоря точнее, восемнадцать
процентов. Так как я показал, что рост буржуазной или капиталистической
промышленности при царе составлял шесть процентов, и я пытался дока­
зать, что можно в два или три раза превзойти этот уровень.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, оба плана — или то, что вы называете первым и
вторым планом, они были обнародованы левой оппозицией?
ТРОЦКИЙ: Мы начали бороться за пятилетний план в 1922 или 1923 г.
ДЬЮИ: И все эти планы были представлены оппозицией?
ТРОЦКИЙ: Государственной плановой комиссией, официальной ко­
миссией, ставшей воплощением духа малодушия, экономического мало­
душия. Именно в этом смысле, как я уже объяснял, мы обвиняли их в «са­
ботаже».
ДЬЮИ: Что значит в «саботаже»?
ТРОЦКИЙ: Речь шла не о злом умысле составителей плана. Я ис­
пользовал слово «саботаж» в кавычках, в его полемическом значении, в
журналистском значении.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, оба плана были предложены Государственной
плановой комиссией. Кто отказался от их воплощения? Это всё, что я хочу
узнать.
ТРОЦКИЙ: Отказались от воплощения первого плана. После нашей
критики Политбюро отвергло первый план. Второй, предлагавший темпы
роста в девять процентов, был утвержден Политбюро; он был одобрен По­
литбюро с показателем в девять процентов для первого года.
ФИННЕРТИ: Вы ведь сказали, что это были постоянные темпы роста.
ТРОЦКИЙ: Да, постоянные на все пять лет. В нашей платформе мы
выступили с критикой. Результаты первого года показали, что мы были
правы. Тогда они изменили план. Такова подлинная история первого пяти­
летнего плана.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
ГОЛЬДМАН: Стало быть, по завершении первого года пятилетнего
2*78 плана они изменили план. Советские власти изменили план таким обра­
зом, что он стал больше совпадать с первоначальным...
ТРОЦКИЙ: С реальностью, или же с прогнозом оппозиции, который
совпадал с реальностью.
ФИННЕРТИ: Вы хотите сказать, что действительный темп роста в
первый год был ближе к восемнадцати чем к девяти?
ТРОЦКИЙ: Он превысил двадцать процентов.
ГОЛЬДМАН: В ходе реализации пятилетнего плана высказывали ли
вы в письменной форме какие-либо оценки того, какими методами совет­
ские власти осуществляли этот план?
ТРОЦКИЙ: На второй год бюрократия предложила завершить пяти­
летку в четыре года. Я резко протестовал против этого в «Бюллетене». Все
непрактичные люди — для непрактичных людей весьма характерно, что
прежде, чем они начнут, они не предвидят действительных возможностей,
но когда эти возможности реализуются вопреки им самим, они — ранее
очень напуганные этими возможностями — теперь не видят никаких ог­
раничений. Они начали под давлением бюрократии повышать темпы ро с­
та, не обращая никакого внимания на условия жизни рабочих. Они строи­
ли заводы, но не дома для рабочих. Теперь им понадобился темп роста в
30 или 35 процентов.
ГОЛЬДМАН: Как понимать утверждение о том, что такая спешка не­
обходима для обороны — для того, чтобы подготовить Советский Союз к
обороне против возможного нападения?
ТРОЦКИЙ: Я писал, и это печаталось и переводилось на нескольких
языках, что такая торопливая бюрократическая индустриализация означа­
ет неизбежное накопление внутренних противоречий в самой промыш­
ленности. При капиталистической системе необходимые пропорции до с­
тигаются за счет конкуренции между различными капиталистами, капита­
листическими отраслями и предприятиями. Но при плановой экономике
нужно предвидеть все необходимые пропорции. Но невозможно предви­
деть на основе абстракций. Необходимо предвидеть, — ч тобы план был
правильным и совершенным, — на основе мнений людей, опыта людей,
определяя степень удовлетворения их потребностей, пропорции между
различными отраслями промышленности, различными предприятиями и
даже различными подразделениями внутри одного предприятия. Никто
до нас не строил социалистическую экономику. Это первый опыт и ве­
личайший в масштабах истории. И дальше я предупреждал более осто­
рожно: «Невозможно бежать наперегонки с самим собой. Вы придете к
кризису».
ГОЛЬДМАН: А теперь, на базе информации, полученной вами из со­
ветской прессы, что вы скажете нам теперь об успехах индустриализации
или недостатках индустриализации?
ДЬЮИ: Мы сейчас сделаем короткий перерыв.

ГОЛЬДМАН: Зачитайте последний вопрос. {Последний вопрос зачи­
тывается докладчиком.)
ТРОЦКИЙ: Мое отношение к экономическому развитию Советского
Союза может быть охарактеризовано следующим образом: я защищаю со­
ветскую экономику от ее капиталистических и социал-демократических ре­
формистских критиков, и я критикую бюрократические методы руководства.
Мои выводы были очень просты. Они основывались на данных из совет­
ской прессы. У нас есть некоторая свобода от бюрократического гипноза.
У нас имелась полная возможность увидеть все опасности при чтении
самой советской прессы.
ГОЛЬДМАН: Можете ли вы в самом общем плане дать нам представ­
ление об успехах индустриализации в Советском Союзе?
ТРОЦКИЙ: Успехи очень велики, и я всегда утверждал это. Они обу­
словлены отменой частной собственности и теми возможностями, которые
присущи плановой экономике. Но эти успехи — не могу сказать точно —
но скажу, что они в два или три раза меньше тех, которые могли бы быть
достигнуты в условиях советской демократии.
ГОЛЬДМАН: Итак, чем же вызваны эти успехи, достигнутые несмот­
ря на методы бюрократического контроля?
ТРОЦКИЙ: Они порождены теми возможностями, которые присущи
системе обобществления производительных сил.
ГОЛЬДМАН: Г-н председатель, прежде чем я продолжу ведение дела,
позвольте мне сделать заявление для протокола. Сегодня утром в одной из
мексиканских газет появилось утверждение, будто г-н Троцкий отказался
предоставить Комиссии документы, причем причиной такого отказа на­
звано отсутствие у него доверия к Комиссии. Г-н Троцкий весьма сожале­
ет о публикации этого крайне обидного утверждения в отношении людей,
пользующихся доверием во всем мире. Он никогда не отказывался пред­
ставлять Комиссии какие-либо документы. Совершенно наоборот, он пре­
доставил в распоряжении Комиссии все свои архивы, без малейшего ис­
ключения. Он только просил у Председателя Комиссии согласия (а) не
разглашать на открытых заседаниях, где именно находятся различные час­
ти его архива, (б) не называть на открытых заседаниях имена и обстоя­
тельства, которые могут повредить третьим лицам, находящимся в фаш и­
стских странах и СССР.
Комиссия единодушно согласилась с тем, что г-н Троцкий представит
дополнительные объяснения о своих архивах и пр. (объяснения эти будут
иметь чисто технический, а не политический характер) на закрытом адми­
нистративном заседании Комиссии.
Г-н Троцкий испытывает столь большое уважение к мексиканской
прессе и к упомянутой газете, что он ни на секунду не допускает возмож­
ности того, что здесь имеет место превратное толкование его слов. Здесь
могло произойти лиш ь печальное недоразумение. Г -н Троцкий надеется,
что это заявление будет опубликовано в той газете, о которой идет речь,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
и таким образом инцидент будет исчерпан. Мексиканское общественное
мнение только выиграет от этого.
Я попрошу г-на Бильса перевести всё это.
БИЛЬС: Я попросил бы вас указать название газеты, или если вы не
хотите называть ее здесь, не могли бы вы сообщить его Комиссии в част­
ном порядке?
{Член Комиссии Билъс переводит на испанский заявление адвоката
Гольдмана.)
ДЬЮИ: Я хотел бы заявить, что Комиссия знает о намерении г-на
Троцкого представить Комиссии и понимает, что он представит ей все до­
кументы, относящиеся к расследованию; при этом, Комиссия уже дала
свое согласие на то, что некоторые имена будут названы в ходе админист­
ративной или исполнительной сессии.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, не могли бы вы сказать н а м ...
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я думаю вам должно быть понятно, и это
в ваших интересах, что Комиссия дала согласие на то, что некоторые из
этих имен будут сообщены нам в частном порядке, так как благодаря это­
му фашистским правительствам и советскому правительству не удастся
установить имена этих свидетелей.
ДЬЮИ: Всё правильно.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы изложить нам вкратце ваше отношение
к коллективизации 1928 г.?
ТРОЦКИЙ: Оно развивалось параллельно моему отношению к инду­
стриализации, но с некоторым запозданием. Наша борьба за коллективи­
зацию началась на год или на восемнадцать месяцев позже, чем наша
борьба за индустриализацию. Наша борьба против поспешной коллекти­
визации также началась на год позже, чем против поспешной индустриа­
лизации. В принятом Политбюро пятилетием плане — не во втором, но в
третьем его варианте с высоким темпом индустриального роста — было
определено, что к концу пятилетки в Советском Союзе 20-22 % крестьян
будут членами коллективных хозяйств. Но на третий год пятилетки их
было уже больше 60 %. Было решено, что за время первой пятилетки все
крестьяне должны быть охвачены коллективизацией.
Мы протестовали, говоря, что это невозможно:
«У вас нет необходимой сельскохозяйственной техники — трак­
торов и т. п.; и что еще более важно, в стране отсутствует необходи­
мый уровень культуры, нет дорог, образованных специалистов и т. д.».
ГОЛЬДМАН: Как в настоящее время вы оцениваете успехи коллекти­
визации в СССР?
ТРОЦКИЙ: В этом вопросе давать оценки труднее, чем по вопросу об
индустриализации. Должен сказать, что советская статистика — говорю
это с величайшим сожалением — так же лжива, как обвинительные акты

осковских процессов. Я на собственном опыте знаю, что честных стати-
иков, стремившихся преподнести всё как есть, сажали в тюрьмы и ссы-
лали в Сибирь, поскольку их информация противоречила конъюнктурным
планам бюрократии. Наблюдая за сменой имен руководителей статистиче­
ского бюро, его ведущих сотрудников, вы можете проследить различные
этапы развития идей в Политбюро. Статистика стала тоталитарной. Вот
почему даже образованные и теоретически подкованные люди вынуждены
в этой сфере ориентироваться эмпирически, на основе изолированных
фактов из советской прессы.
В отношении промышленности сделать это легче, потому что про­
мышленность сконцентрирована. А сельскому хозяйству присущ разбро­
санный характер, и поэтому производить общую оценку его состояния
труднее. Но я никогда не отрицал успехов коллективизации. Напротив, я
защищал коллективизацию от буржуазных и реформистских критиков.
Однако в то же время, я пытался защищать коллективизацию от советской
бюрократии. Эта сплошная коллективизация, осуществленная всего за
пять лет, не принесла необходимых экономических результатов, но приве­
ла к гибели — точных цифр я не знаю — сотен, тысяч и миллионов ис­
требленных крестьян.
ГОЛЬДМАН: Вы были противником административных методов кол­
лективизации?
ТРОЦКИЙ: Вы употребили абсолютно верное выражение. Я настаи­
вал на том, что коллективизация, которая предполагает наличие более вы­
сокого — скорее даже высочайшего — уровня активности или взаимозави­
симости крестьян, их способности к коллективной общественной работе, —
что продвижение к коллективизации должно быть достигнуто на базе осоз­
нанного согласия с нею самих крестьян. Что необходимо объяснять им,
учить их, завоевывать их на свою сторону — а не убивать кулака. Я не бо­
юсь кулака. Кулаки — это крестьяне, которые эксплуатируют других кре­
стьян. Но действия бюрократии состояли в том, чтобы убивать кулаков,
выталкивая такими методами устрашения, других крестьян в лагерь враж­
дебных элементов.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, насколько я понял слова г-на Троцкого, неко­
торые статистики были арестованы и сосланы потому, что они предпочи­
тали честно относиться к своей работе.
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Откуда вы взяли эту информацию?
ТРОЦКИЙ: Я могу назвать имя одного большого и авторитетного
ученого, Базарова. В молодости он был большевиком, но прежде всего, он
был ученым. Он работал для Плановой комиссии, а в ходе суда над мень­
шевиками и упоминавшегося здесь суда над Промпартией — там было два
члена Промпартии и два меньшевика. Целью процесса Промпартии было
обвинение специалистов и инженеров из Плановой комиссии в том, что их
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
планы слишком трусливы. Они стали козлом отпущения первого пятилет-
282 нег0 плана.
Затем прошел второй процесс — над меньшевиками; там было два
меньшевика: известный экономист Суханов и историк Громан1. Они при­
знали себя виновными. В настоящее время никто не знает, где они нахо­
дятся. Третьим был связанный с ними Базаров, отказавшийся признать
себя виновным. Он исчез, и никто не знает, где он. Причиной была их ра­
бота в Плановой Комиссии. Базаров был одним из наших лучш их стати­
стиков и математиков.
Еще одним был Попов, который являлся также руководителем Стати­
стического бюро. Он был уволен, а потом обвинен. Я не знаю его судьбы:
находится ли он в тюрьме или в Сибири. Но я прекрасно понимаю, в чем
была причина его бедствий. Человеком, который погубил его, был Яков­
лев, впоследствии ставш ий народным комиссаром сельского хозяйства. Он
давал совершенно ложную статистику.
ГОЛЬДМАН: Правильно ли я понял вас: инженеры, которых судили
на процессе Промпартии, отвечали за составление первого варианта пяти­
летнего плана, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: А советские власти сделали их козлами отпущения за
медленные темпы роста?
ТРОЦКИЙ: За то, что они минимализировали возможности социа­
лизма.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду «минимизировали»?
ТРОЦКИЙ: Да, минимизировали. Пара инженеров вообще не распо­
лагала собственными ответами. Они показали то, что направили в Полит­
бюро. Затем, с помощью карандашей они указали цифры, которые содер­
жались в их таблицах и документах. Затем, когда ситуация изменилась,
Политбюро сказало: «их документы плохие и цифры плохие. Мы должны
их расстрелять».
БИЛЬС: Я хочу спросить г-на Троцкого: Пятилетний план, о котором
вы говорили, содержал определенные дефекты в силу бюрократических
условий. Вы также заявили, что статистические данные по пятилетнему
плану сомнительны, так как руководителю статистической службы и дру­
гим статистикам не разреш ено давать настоящие статистические данные.
В третьих, вас ведь изгнали из Советского Союза еще до того, как пяти­
летний план стал воплощаться в жизнь. Каким же образом — могли бы
вы вкратце охарактеризовать основные источники вашей информации о
Советском Союзе в контексте сказанного вами о том, что советская стати­
стика лжива. На чем основываются ваши собственные статистические
данные?
1 Было наоборот. Суханов был историк-публицист, а Громан — экономист.

ТРОЦКИЙ: Систематическая фальсификация статистических данных
началась в 1926 г. У нас была не слишком хорошая статистика, потому что 283
уровень статистики соответствует общему уровню культуры в стране. От
эпохи царизма мы унаследовали много плохого, но и кое-что хорошее.
Статистика «земств» — органов провинциального самоуправления — ч е­
стно отражала ситуацию в стране. В этих «земствах» служили либералы,
социалисты и т. д. Они находились в оппозиции к царю. Многие из них
стали революционерами. Затем они начали бороться, противиться тенден­
циозной информации о Советском Союзе. И всех их постигла одна судьба.
Это стало превращаться в правило в начале, точнее в конце 1925 г., во
время раскола, когда на одной стороне оказались Зиновьев и Каменев, а на
другой — Сталин. Это произошло в ходе подготовки Четырнадцатого
съезда партии, когда была изменена вся статистика, вся наиболее важная
статистика. И Яковлев назвал статистикой эту новую статистику.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, г-н Бильс хочет узнать...
ТРОЦКИЙ: Я отвечу на вопрос. Если говорить правду, это очень про­
сто. Но когда бюрократия начинает лгать о ситуации в целом, различные
элементы бюрократии противоречат друг другу. И для честного человека
единственная возможность определить правду состоит в том, чтобы срав­
нивать эти разновидности лжи. Таков мой метод. Приведу вам пример:
Сталин преподносит результаты пятилетнего плана как полный успех.
Несколько недель спустя после речи Сталина, Молотов в своей речи похо­
дя упомянул, что в последний год пятилетки темп роста составил всего
восемь, не двадцать или более двадцати, как об этом было объявлено, а
всего восемь процентов. Я задаю вопрос: как можно было завершить пя­
тилетку в четыре года, если темп роста в последний год составил всего
восемь процентов? И почему всего восемь? А потому, что противоречия,
накопившиеся за первые три года, прошедшие под бюрократическим хлы­
стом, были столь чудовищны, что в последний год пятилетки они стали
всеобщим препятствием на пути развития промышленности.
ГОЛЬДМАН: В каких газетах вы прочли всё это?
ТРОЦКИЙ: В «Правде». Я цитировал ее официально. Я спрашивал
их, также как я спрашивал Пятакова, я спрашивал их на страницах моей
газеты: что означают эти противоречия?
ГОЛЬДМАН: Откуда вы получали свои статистические данные? Из
Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Да. Как вы знаете, имеется обобщенная статистика, пред­
ставленная в общих отчетах Сталина и Молотова, тогда как детализиро­
ванная статистика печатается в газетах. Ведь невозможно обязать или вы­
нудить всех говорить ложь. Директор завода, руководитель отрасли в сво­
их отчетах говорят правду. Но его правда на втором, более высоком уровне
превращается в ложь. Я же могу сравнивать оба уровня. Я не могу настаи­
вать на том, что мои оценки математически точны, но у меня есть то пре­
имущество, что я более честен. Так что мои оценки ближе к истине.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
ГОЛЬДМАН: Следует ли понимать ваши слова так, что всю ту стати-
284 стику, на которой вы основываете свои выводы, вы получили из совет­
ской прессы?
ТРОЦКИЙ: Исключительно оттуда.
СТОЛБЕРГ: Из отдельных статистических отчетов?
ТРОЦКИЙ: Да, из отчетов общего характера, а также научного харак­
тера, в той мере, в какой я мог ими пользоваться, и т. д.
ГОЛЬДМАН: Вы получили ответ на свой вопрос?
ДЬЮИ: Означает ли ваше последнее заявление то, что вы не получа­
ли закрытой или секретной информации?
ТРОЦКИЙ: От экономистов?
ДЬЮИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Это было совершенно не обязательно. В прошлом мы ве­
ли переписку общего характера, но вся она публиковалась в Бюллетене.
В этих письмах говорилось, например, о таком факте, как строительство
там очень хорошего — вроде настоящего американского — завода, и ог­
ромных плотин, больших по размеру, чем в США. Однако по дорогам,
ведущим к заводам, ездить невозможно. Построены новые дома для рабо­
чих. Дома построены, но в них не предусмотрено санитарных условий.
А потом, через два или три месяца работы, рабочие заболевают эпидеми­
ческими заболеваниями, а после второй эпидемии они нелегально поки­
дают свою работу. Ну, а директора завода делают козлом отпущения, его
снимают с должности.
ГОЛЬДМАН: Правильно ли я понял из вашего ответа на вопрос д-ра
Дьюи, что у вас не было секретной информации?
ТРОЦКИЙ: Не было; любой интересующийся человек знает об этом.
Это не военная тайна.
ГОЛЬДМАН: Итак, вы получали информацию, читая советские газеты?
ТРОЦКИЙ: Да, из советских газет.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, правильно ли я понял ваши слова о том,
что темп роста в последний год пятилетки — т. е. в 1932 г.
—
составил
всего восемь процентов?
ТРОЦКИЙ: Да, по информации г-на Молотова, всего восемь.
ФИННЕРТИ: По информации г-на Молотова, всего восемь, и это было
объявлено еще до того, как они обвинили вас в каком-либо акте саботажа?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Ни один из этих актов не был совершён до 1932 г.?
ТРОЦКИЙ: Я пытался выяснить даты, когда якобы начались припи­
сываемые мне акты саботажа. Это очень трудно.
ФИННЕРТИ: Они утверждают, что инструкции по саботажу были
даны Радеку в 1932 г.
ТРОЦКИЙ: Да, но в том же отчете можно найти утверждение, что
новшеством 1934 г. стали мои инструкции о проведении всеобщих акций
саботажа. После того, как я предоставил г-ну Гольдману весь материал,

я нашел в своем архиве цитату из одной речи, опубликованной в «Правде»,
где говорилось, что троцкисты были саботажниками в 1929 г. Неясно, од- ^85
нако, следует ли понимать это утверждение в кавычках или без кавычек.
Но ведь первое обвинение звучало — с пафосом — так: «вы — сверхинду-
стриалист». Но как же, являясь сверхндустриалистом, можно быть сабо­
тажником промышленности? Троцкий из своей ссылки, из могущественной
ссылки дезорганизовал промышленность Советского Союза вопреки руко­
водству страны. Это совершенно невразумительно. Однако так они ставят
вопрос сегодня.
ГОЛЬДМАН: А теперь, чтобы подкрепить сказанное г-ном Троцким
относительно его идей об индустриализации и его критики методов инду­
стриализации и коллективизации, применяемых бюрократией, я предла­
гаю вашему вниманию выдержки из его трудов. Я думал зачитать их, од­
нако, с моей точки зрения, прозвучавший в выступлении г-на Троцкого
анализ был достаточным. Я передам Комиссии ссылки на источники,
в которых можно прочесть статьи г-на Троцкого целиком.
Представляющая для нас интерес статья была написана Раковским в
то время, когда он находился в Сибири — это статья о пятилетием плане,
публиковавшаяся в «Милитанте» (Нью-Йорк, 1932 г.) с 5 по 26 марта.
Вкратце, в статье утверждается, что
«...количественный рост производства был достигнут в решаю­
щей мере не за счет увеличения инвестированного капитала и не за
счет совершенствования технической базы, но благодаря предельно
интенсивной эксплуатации инвестиционного капитала, находившего­
ся под рукой, что сопровождалось увеличением числа рабочих с од­
ной стороны, и ростом интенсивности труда — с другой».
Он пишет здесь, что качество продукции очень низкое, и это следует
учитывать при обсуждении вопроса о количественном наращивании про­
изводства.
В «Милитанте» от 23 июля 1932 г. опубликована статья — это письмо из
Москвы, подписанное «М. М .»1, которое дает представление о том, как отно­
сятся рабочие к торопливым и высоким темпам индустриализации. Также в
«Милитанте» от 3 -8 октября 1932 г. опубликованы письма из Москвы.
Г-н Троцкий написал памфлет под названием «Советская экономика в
опасности». В настоящее время все экземпляры этого памфлета распрода­
ны, а в «Милитанте» его содержание публиковалось повторно с 12 ноября
1932 г. по 7 января 1933 г. включительно. В нем он развивает те темы, ко­
торые были затронуты в его устных показаниях. Я хочу зачитать из этого
памфлета всего одну или две цитаты:
1 Инициалами М. М . подписывался человек из СССР, который работал в торговых пред­
ставительствах за границей, иногда ещ е назывался Тенсов, используя два слога своей фами­
лии Т ен... Сов. Установить его личность не удалось.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
«Каждая попытка воздействовать снизу на экономическое управ­
ление немедленно объявляется либо левым, либо правым уклоном;
иными словами, она на практике превращается в преступление, ка­
рающ ееся высшей мерой наказания. Бюрократическая верхушка те­
перь в конечном счете заявила о своей непогрешимости в сфере со­
циалистического планирования (и это несмотря на тот факт, что его
сотрудники и вдохновители зачастую объявлены зловредными махи­
наторами и саботажниками). Таким образом, был ликвидирован осно­
вополагающий механизм социалистического строительства — гибкая
и эластичная система советской демократии».
В статье «Опасность термидора», опубликованной в номере «Мили-
танта» от 4 февраля 1933 г., говорится, я цитирую: «...Только такие вза­
имные экономические отношения между городом и деревней, которые
Ленин называл смычкой...»
ТРОЦКИЙ: Это означает «связь» или «соединение».
ГОЛЬДМАН: (читает):
« ...м о гу т освободить государство рабочих от необходимости
применять насильственные меры против деревни, чтобы вынудить ее
пойти на обмен. Лишь с того момента, когда обеспечен свободный
обмен, пролетарская диктатура становится непоколебимой. Обеспе­
ченная таким образом смычка означает теснейший политический со­
юз бедного крестьянства с городскими рабочими, твердую поддержку
со стороны решающих масс среднего крестьянства и, следовательно,
политическую изоляцию кулаков и всех капиталистических элемен­
тов по стране в целом. Обеспеченная таким образом смычка означает
непоколебимую верность Красной Армии пролетарской диктатуре,
что с учетом успешной индустриализации и неограниченных людских,
в основном крестьянских, ресурсов, позволит Советскому государству
дать отпор любой империалистической интервенции... Голодные рабо­
чие недовольны политикой партии. Партия недовольна своим руково­
дством. Крестьянство недовольно индустриализацией, коллективиза­
цией, городом. Часть крестьянства недовольна режимом. Какая часть?
Мы не можем знать этого, но ясно, что при теперешних обстоятельст­
вах недовольство может лишь возрастать».
В номере «Милитанта» от 18 марта 1933 г. Троцкий опубликовал серию
статей под названием: «Сигнал тревоги! Опасность в СССР возрастает».
В «Милитанте» с 27 мая по 3 июня 1933 г. Троцкий опубликовал серию
статей под названием: «Проблемы советского режима».
В написанной Троцким книге или памфлете «Что дальше?» на стра­
ницах 134-135 говорится о проблемах советской экономики.
ДЬЮИ: В каком году издана эта книга?
ГОЛЬДМАН: «Что дальше?» была издана в 1932 г.

ТРОЦКИЙ: Она направлена против германского фашизма.
ГОЛЬДМАН: В книге рассматриваются проблемы Германии того пе- 287
риода, даются оценки германского фаш изма и германского пролетариата,
но там затронуты и вопросы, касающ иеся Советского Союза.
ЛАФОЛЛЕТ: Кажется, в английском издании она называется «Герма­
ния. Что дальш е?»
ГОЛЬДМАН: Ее точное название: «Что дальше? Насущные вопросы
для германского пролетариата».
Здесь мы заверш аем часть судебного заседания, посвященную якобы
имевшим место актам саботажа и диверсий. Затем я предлагаю к обсуж­
дению тему индивидуального террора, вопрос об отношении г-на Троц­
кого к возможности замены сталинского режима в Советском Союзе и того,
какие методы надо использовать, чтобы добиться замены в нем сталинско­
го режима.
Поднимая вопрос об отношении г-на Троцкого к индивидуальному
террору, я обращаю внимание Комиссии на целый ряд выдержек и, что
еще более существенно, на одни из томов собрания сочинений Троцкого —
это том IV на русском языке. Выдержки были переведены. Я их зачитаю.
Первая выдержка относится не к Троцкому, а к статье Зиновьева, написан­
ной в 1911 г. и опубликованной Государственным издательством в Ленин­
граде в 1924 г. Статья озаглавлена: «Провокаторы Николая II и суд над
социал-демократическими депутатами второй Думы». Там говорится:
«Чтобы придать делу „законный вид и толк“, сочинили провока­
торскую басню, будто наши рабочие депутаты второй Думы состави­
ли специальный заговор, чтобы убить царя. Нечего и говорить о том,
что это была сплошная ложь. У наших рабочих депутатов было слиш­
ком много настоящего революционного дела, чтобы они стали зани­
маться пустяковинными „заговорами" С Николаем Кровавым и со
всей его шайкой расправится в свое время сам восставший народ —
так учат социал-демократы. И именно поэтому они отвергают
всякие заговоры, отдавая все свои силы для организации рабочего
класса, делу подготовки массовой революционной борьбы. Что сказ­
ка о „заговоре" есть самая подлая провокаторская выдумка — это
знали все. Это превосходно знало — хотя и молчало об этом до сих
пор — и большинство второй Думы, состоявшее из членов кадетской
партии...»
ТРОЦКИЙ: Кадеты были буржуазной партией.
ГОЛЬДМАН: {читает):
«...Кадеты теперь, через четыре года, сами в этом признаются.
Наши социал-демократические депутаты второй Думы, т. е. сами об­
виненные, пробовали разоблачить эту провокацию с самой трибуны.
Кадеты заткнули им рот».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
Так говорил Зиновьев. А в 1902 г. Троцкий писал: «Не о личной, но
288 революционной мести. Не о казни министров, а о казни самодержавия».
А в 1909 г. Троцкий писал:
«По самому существу своему, террористическая работа требует та­
кого сосредоточения энергии на „великом миге“, такой переоценки зна­
чения личного героизма и, наконец, такой „герметической4* конспира­
ции, которые, — если не логически, то психологически — совершенно
исключают агитационную и организационную деятельность среди
масс... Борясь против терроризма, марксистская интеллигенция защи­
щала свое право и свою обязанность — не уходить из рабочих кварта­
лов для учинения подкопов под великокняжеские или царские дворцы».
И снова в 1909 г. Троцкий пишет:
«Либералы не могли не понимать, что поскольку террор вносит
дезорганизацию и деморализацию в ряды правительства (N. В. —
це­
ной дезорганизации и деморализации в рядах революционеров), по­
стольку он играет в руку не кому другому, как им, либералам».
ТРОЦКИЙ: Прошу меня извинить. Я хотел бы отметить, что в Амери­
ке слово «либерал» имеет иное значение. В России же речь шла об имущих
классах, т. е. о либеральных дворянах и капиталистической буржуазии.
ГОЛЬДМАН: Я продолжаю читать:
«Терроризм в России ум ер... террор передвинулся далеко на вос­
ток... в области Пенджаба и Бенгалии... Может быть и в других
странах Востока терроризму еще предстоит пережить эпоху расцвета.
Но в России он составляет уже достояние истории».
А в январе 1910 г. Троцкий пишет: «В тупом переулке терроризма уве­
ренно хозяйничает рука провокации».
И снова в 1910 г.:
«Непримиримое отношение русской социал-демократии к бюро­
кратизированному террору революции как средству борьбы против
террористической бюрократии царизма встречало недоумение и осу­
ждение не только среди русских либералов, но и среди европейских
социалистов».
И опять-таки в 1910 г. Троцкий пишет:
«Тот, кто охотится... за министерским портфелем... как и тот, кто
охотится за самим министром с адской машиной под полою — одина­
ково должен переоценивать министра: его личность и его пост. Д ля
них система исчезает или отодвигается вдаль; остается лиш ь лицо,
наделенное властью».

Должно быть, это очень плохой перевод.
ТРОЦКИЙ: Не для министра, для террористов.
ГОЛЬДМАН: Нам следует сделать новый перевод этого отрывка.
В 1911 г. Троцкий писал в D erK am pf («Борьба»), теоретическом органе ав­
стрийской социал-демократии:
«Вносит ли террористическое покушение, даже «удавшееся», за­
мешательство в господствующие круги или нет, это зависит от кон­
кретных политических обстоятельств. Во всяком случае, это замеша­
тельство может быть только кратковременным; капиталистическое го ­
сударство опирается не на министров и не может быть уничтожено
вместе с ними. Классы, которым оно служит, всегда найдут себе новых
людей — механизм остается в целости и продолжает свою работу.
Но гораздо глубже замешательство, вносимое террористическим
покушением в ряды самих рабочих масс. Ведь достаточно воору­
житься пистолетом, чтоб добиться цели, то к чему усилия классовой
борьбы? Если наперстка пороха и кусочка свинца достаточно для то­
го, чтобы прострелить шею врага, то к чему классовая организация?
Если есть смысл в запугивании превосходительных особ грохотом
взрыва, то к чему партия? К чему собрания, массовая агитация, выбо­
ры, если с парламентской галерки так легко взять на прицел мини­
стерскую скамью? Индивидуальный терроризм в наших глазах имен­
но потому недопустим, что он принижает м ассу в ее собственном
сознании, примиряет ее с ее бессилием и направляет ее взоры и наде­
жды в сторону великого мстителя и освободителя, который когда-
нибудь придет и совершит свое дело».
28 декабря 1934 г., через четыре недели после убийства Кирова,
Троцкий написал в «Бюллетене оппозиции»:
« ...е сл и марксисты решительно осуждали индивидуальный терро­
ризм... даже тогда, когда выстрелы направлялись против агентов цар­
ского правительства и капиталистической эксплуатации, тем более бес­
пощадно осудят и отвергнут они преступный авантюризм покушений,
направленных против бюрократических представителей первого в исто­
рии рабочего государства. Субъективные мотивы Николаева и его еди­
номышленников для нас при этом безразличны. Лучшими намерениями
вымощен ад. Пока советская бюрократия не смещена пролетариатом, —
а эта задача будет выполнена, — до тех пор она выполняет необходи­
мую функцию по охране рабочего государства. Если б терроризм типа
Николаева развернулся, он мог бы, при наличии других неблагоприят­
ных условий, лишь оказать содействие фашистской контрреволюции.
Пытаться подкинуть Николаева левой оппозиции, хотя бы только
в лице группы Зиновьева, какою она была в 1926-1927 гг., могут лишь
политические мошенники, рассчитывающие на дураков. Террориста-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
ческая организация коммунистической молодежи порождена не левой
оппозицией, а бюрократией, ее внутренним разложением. Индивиду­
альный терроризм есть по самой своей сути бюрократизм, выверну­
тый наизнанку. Марксистам этот закон известен не со вчерашнего дня.
Бюрократизм не доверяет массам, стараясь заменить их собою».
Это было опубликовано в январе 1935 г., в No 41 «Бюллетеня оппо­
зиции».
А теперь, г-н Троцкий, не могли бы вы высказать нам свое мнение об
убийстве Николаевым Кирова, о причинах и подоплеке этого убийства?
ТРОЦКИЙ: В самом общем плане, причины эти более или менее вер­
но охарактеризованы в последних цитатах. Речь идет о разочаровании оп­
ределенной части, я бы сказал, наиболее критически мыслящей части мо­
лодежи — ведь молодежь ощущает себя в известном историческом и поли­
тическом тупике. Каждое поколение молодежи может развиваться только в
атмосфере определенной свободы критики. Молодежь должна противопос­
тавлять себя старшему поколению и пробивать себе дорогу. Это почти фи­
зиологический закон. Когда все возможности герметично закрыты, взрывы
неизбежны. Но мотивы, индивидуальные мотивы лично Николаева вплоть
до настоящего времени остаются полной загадкой. В советской прессе не
пишут о том, при каких обстоятельствах Николаев убил Кирова. Имел ли
он ежедневный доступ к Кирову в качестве его секретаря? Я не знаю. Никто
не говорит о конкретных обстоятельствах убийства. Кем был Николаев?
Его личность остается неизвестной. После убийства Кирова в советской
печати невозможно найти какого-либо описания этого события, очень
важного события в жизни всего общества.
Моя первая гипотеза состояла в том, что это была личная месть. Быть
может, конфликт из-за женщины, так сказать, женский вопрос и т. д.
—
такая ситуация скомпрометировала бы Кирова, если бы о ней напечатали в
газетах. Для меня это было единственным объяснением обстановки сек­
ретности, сложившейся вокруг убийства.
ГОЛЬДМАН: Писали ли вы когда-нибудь статьи, в которых призыва­
ли советскую молодежь не прибегать к террору?
ТРОЦКИЙ: Конечно — перед убийством Кирова я написал статью в
таком духе. О том, что среди молодежи появились некоторые террористи­
ческие тенденции. Мы упоминали об этом в качестве симптома — говоря,
что это не метод борьбы, но это симптом — стремления к тому, чтобы из­
бежать разложения.
ГОЛЬДМАН: До этого вы говорили о том, что вы поддерживали не­
кую переписку. Что вы имели в виду?
ТРОЦКИЙ: Вы спрашиваете о письмах из России?
ГОЛЬДМАН: Именно об этом.
ТРОЦКИЙ: Да, я получал их.
ГОЛЬДМАН: Вы получали письма из России?

ТРОЦКИЙ: Они печатались в «Бюллетене». В них шла речь о либе­
ральных бюрократах, об определенном слое либеральных бюрократов, ко- 291
торые в семейном кругу критикуют бюрократию и говорят о Сталине, как о
«нем». А затем они возвращаются к выполнению своих привычных обязан­
ностей. Однако у сына и дочери развиваются террористические наклонно­
сти. Они слышат, как их отец говорит: «Это ложь, это ложное обвинение
против семьи». Сын и дочь слышат это и говорят: «Мы должны убить их!»
Поскольку у них нет иных средств, нет публичных средств, чтобы выразить
свое недовольство. В этом причина терроризма. Возможно также, что со
стороны Николаева это был политический акт. Я не знаю.
ГОЛЬДМАН: Написали ли вы вторую статью, открытое письмо, пре­
достерегающее против этих тенденций?
ТРОЦКИЙ: Да, такие предостережения содержались в моих статьях,
написанных по поводу убийства Кирова или, кажется, еще до того. Это
вещь сама по себе понятная — самоочевидная. Вся наш а традиция мар­
ксизма направлена против террора. Мы повторяли это при каждом удоб­
ном случае. Для нас это аксиома.
ГОЛЬДМАН: Я хочу привлечь внимание членов Комиссии к написан­
ному Троцким памфлету под названием «Убийство Кирова», опублико­
ванному в 1935 г. издательством «Пайонир». Его легко можно достать в
Нью-Йорке. В этом памфлете Троцкий рассматривает общую проблемати­
ку терроризма.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотел бы задать один вопрос. Вы говорили о напеча­
танных в «Бюллетене» письмах из России. Назовите нам даты этих писем?
ТРОЦКИЙ: Я не вполне уверен. Я думаю, это были письма 1931-
1933 гг. В этот период у нас имелась кое-какая информация о террористи­
ческих тенденциях среди молодежи. Мы опубликовали ее в «Бюллетене».
Я найду эти письма для Комиссии и предоставлю их для перевода.
ФИННЕРТИ: По этому случаю, как вы, г-н Троцкий, объясните саму
возможность посылать вам письма, связываться с Бюллетенем при том,
что у вас лично не имелось прямой связи с Россией?
ТРОЦКИЙ: Я сказал, что после 1931 г. у нас не было систематиче­
ской связи с нашими друзьями в России. Но время от времени мы получа­
ли письма от либеральных бюрократов, приезжавших из России в Берлин
или Париж. В России они беседовали с нашими друзьями, а некоторые
даже передавали через них письма. Они сообщали нам об очень интерес­
ных вещах. Кроме того, мы использовали любого сочувствовавшего нам
иностранца, который в качестве туриста или гостя ездил на советские
юбилеи. Мы провожали их и просили их по возвращении передать нам
отчет о своей поездке.
ФИННЕРТИ: Передавали ли вы через них письменные послания?
ТРОЦКИЙ: Нет; это было бы слишком опасно для них и для на­
ших друзей. Я никогда не предлагал сделать это, поскольку в этом не было
необходимости. Да и что я мог им сказать? Я не мог сказать им ничего
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
такого, чего я не смог бы сказать в написанных мною работах. Понимаете,
2^2 не Могу же я пригласить посредника или иностранца и сказать: «Пожалуй­
ста, убейте Сталина; пожалуйста, убейте Ворошилова». Это не мой метод.
Я могу лишь попросить: «Пожалуйста, сообщите мне о настроении рабо­
чих, если вы встретите их на заводе. Или, если вы будете там, скажите
мне, действительно ли американская техника используется в России». По­
тому что в этом — гораздо более масштабная историческая перспектива,
чем в происходящей ныне моей дуэли со Сталиным. Однако узколобая
бюрократия смотрит на это по-другому.
ФИННЕРТИ: Удавалось ли вам когда-нибудь после 1931 г. отправлять
письменные сообщения в Россию?
ТРОЦКИЙ: Да, как я уже объяснял, мы систематически отправляли
почтовые открытки, в которых излагалась моя личная точка зрения, мои
оценки. Ведь почтовые открытки не находятся под таким же строгим кон­
тролем, как письма. И в 1930-1931 или 1929-1930 гг. нам временами это
удавалось. Очень часто эти открытки доходили до наших друзей. И мы
получали ответы, ведь это было время, когда тысячи и тысячи оппозицио­
неров были в одно и то же время брошены в тюрьмы или отправлены в
ссылку. ГПУ еще не наладило в тот момент столь жесткого контроля.
ФИННЕРТИ: Но я говорю о более позднем периоде времени.
ТРОЦКИЙ: Позднее поддерживать связь становилось всё труднее. Они
стали обвинять любого, кш поддерживал со мной переписку. Я могу пред­
ставить сотни почтовых открыток из России. Затем они стали обвинять их в
шпионаже. Срабатывали политические и психологические факторы, фашизм
побеждал в одной стране за другой — и изолированный в Сибири оппози­
ционер говорил себе: «Что я могу сделать? У меня есть выбор только между
Гитлером и Сталиным. Идеи Троцкого, может быть, хороши. Но он изолиро­
ван, он находится в изгнании. Если я продолжу переписку с ним, я добьюсь
лишь того, что буду расстрелян, и пострадает моя семья. Вот и все».
Такова психология периода реакции. Я прошел через это дважды в
годы между революциями 1905 и 1917 гт. Два или три года мы провели в
состоянии герметичной изоляции от России. Мои предшественники-рево­
люционеры оказались в таком же положении в 80-е гт. XIX в. Плеханов,
Засулич и другие русские марксисты были в таком же положении в 80-е гг.
И так три раза повторялось одно и то же.
БИЛЬС: Полагаю, что во времена царизма вы таки поддерживали
связь по подпольным каналам?
ТРОЦКИЙ: Да.
БИЛЬС: Как она осуществлялась?
ТРОЦКИЙ: Это было после революции. До революции у нас были
очень разнообразные м етода связи, потому что всё общественное мнение,
кроме бюрократии и верхов, были против царя и богатых помещиков. Вы­
езжавшие за рубеж либералы навещали Ленина и Плеханова, но Ленина
меньше, чем Плеханова. Мы получали от них деньги. Мы стали набивать

их чемоданы нашей литературой и т. д. Даже бюрократы, либеральные
бюрократы за границей становились радикалами и социалистами. После 293
же революции 1905 г., после ее поражения, буржуазия стала консерватив­
ной, и наши связи с Россией стали осуществляться через представителей
радикальной интеллигенции, высший слой рабочего класса. Под ударами
царской реакции в 1906-1907 гг. мы оказались изолированными. То был
первый случай нашей изоляции — я имею в виду 1908-1909 гг., в 1910 г.
мы были изолированы почти полностью. Собеседник, приехавший к нам
из России, почта из России — всё это было для нас тогда исключительной
редкостью. В то время я был редактором русской газеты в Вене — неле­
гальной газеты — и испытывал величайшие трудности. Н о в 1910-1911 гг.
поднялась новая волна. Снова из России пошли письма, печатавшиеся в
газете. Интеллигенция стала более радикальной, а рабочие более актив­
ными. Вы ведь знаете, что существует закон — он не придуман кем-то из
нас, это закон истории — закон отливов и приливов в развитии револю­
ции. И вот теперь я жду нового прилива.
БИЛЬС: Вы член Четвертого Интернационала, не правда ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
БИЛЬС: Есть ли вообще у Четвертого Интернационала какая-либо
организация внутри Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Рабочая организация в формальном смысле? Думаю, я
могу утверждать, что у нас есть там секция, но не организация в формальном
смысле слова. Но полагаю, что сочувствующих у нас там много. Г-н член
Комиссии, отвечать на этот вопрос очень трудно.
БИЛЬС: Итак, у вас нет — вы не знаете, каким образом поддержива­
ется связь между Четвертым Интернационалом и его друзьями в Совет­
ском Союзе?
ТРОЦКИЙ: К несчастью, вся связь шла через Цилигу и Виктора
Сержа, которые в последние несколько лет вышли из игры. В последние
два года связи нет вообще. Нашим корреспондентом был Таров. Это рабо­
чий, бежавший через Персию. Вчера я рассказал вам о нем.
ГОЛЬДМАН: Итак, я хочу окончательно прояснить этот вопрос для
протокола. Получали ли вы письма от ваших друзей из России и получали
ли они письма от вас после 1931 г., насколько вам известно?
ТРОЦКИЙ: После 1931 г.?
ГОЛЬДМАН: После 1931 г.
ТРОЦКИЙ: Да, мы пытались делать это после 1931 г. Мы посылали
почтовые открытки, но они их не получали.
ГОЛЬДМАН: А получали ли вы какие-нибудь письма после 1931 г.?
ТРОЦКИЙ: Вполне возможно. Я должен снова просмотреть свою
корреспонденцию. Возможно, я получал какие-то сообщения. Кажется, мы
получили два или три письма, но то были сообщения личного характера.
Вроде: «Меня перевезли из одного места в Сибири в другое».
ФИННЕРТИ: Сохранились ли эти сообщения в вашем архиве?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е
ТРОЦКИЙ: Думаю, да.
ФИННЕРТИ: Если они у вас есть, вы ведь найдете их?
ТРОЦКИЙ: То была почтовая открытка. До 1931 г. к нам приходили
рукописи и целые книги в форме писем. В ваше отсутствие, г-н адвокат,
мы их демонстрировали.
ФИННЕРТИ: Они приобщены к доказательствам?
БИЛЬС: В период непосредственно после 1905 г. использовали вы ко­
гда-нибудь в своей переписке коды и секретные чернила?
ТРОЦКИЙ: Да, естественно.
БИЛЬС: Почему же вы не делаете этого в последнее время?
ТРОЦКИЙ: Что, простите?
БИЛЬС: Поскольку вы знали, как это делать, почему вы не делали
этого в последний период времени?
ТРОЦКИЙ: Для того, чтобы написать такое письмо, необходимо, что­
бы было два человека, один пишущий и один получающий, то есть тот, кто
готов его получить и нести весь сопряженный с этим риск. Реакция же
проявляет себя и в том факте, что наши многочисленные друзья в России
не станут этого делать. То же самое можно увидеть сегодня в Германии и
Италии. Спросите, пожалуйста, коммунистические партии и другие ради­
кальные партии, поддерживают ли они связь с этими странами? Нет. А по­
чему? Да потому, что разгром был столь ужасен — и это после всех тех
огромных возможностей, которые имелись у итальянского и германского
пролетариата, величайших исторических возможностей — так вот, разгром
был столь ужасен, что рабочие сказали: «Теперь, надо обождать и осмот­
реться. Связываться с теми, за рубежом, вовсе не обязательно. Ведь они
банкроты». Думаю, рабочие могут сказать то же самое и обо мне: «Троцкий
был одним из организаторов Октябрьской революции. Теперь он в изгна­
нии. Возможно, он более честен, чем другие. Думаю, эти последние просто
деградировали. Но зачем мне надо с ним переписываться?» Таково мнение
рабочих в период реакции. Это общее настроение.
ДЬЮИ: Могу я задать один вопрос? Г-н Троцкий, правильно ли я по­
нял, что та переписка, которую вы в действительности вели, затрагивала
обычные темы — касалась личных вопросов и не содержала в себе кон­
спиративного материала?
ТРОЦКИЙ: Все письма, которые мы получали до 1931 г., мы поме­
щали в Бюллетенях, которые мы отсылали авторам писем. Мы пытались
печатать тот же Бюллетень в фотографической форме, делая очень ма­
ленькие копии, чтобы отправлять их в Россию. Но это оказалось слишком
сложно. Тогда мы попытались копировать некоторые статьи, наиболее
важные статьи из Бюллетеня, или же выдержки, куски из этих статей,
и отправлять их разным нашим товарищам в Сибирь и в саму Россию.
В этом деле мы преуспели. Я никогда не говорил своим друзьям чего-то
такого, что я не говорил в Бюллетене. У меня нет для них панацеи. Я могу
сказать своим последователям лишь следующее: «Вы должны осознать

свою миссию, которая состоит в том, чтобы подготовить новые кадры,
принадлежащие новому поколению, и продолжить нашу работу, когда воз- ^95
никнет новая ситуация, когда закончится реакция и пойдет новая волна».
То, что я говорю Комиссии, я могу сказать всему миру. Извините меня.
У меня нет других идей, г-н член Комиссии.
ДЬЮИ: Итак, вы отрицаете, что поддерживали связь конспиративным
путем?
ТРОЦКИЙ: А что в настоящее время означает конспиративным пу­
тем, д-р Дьюи? Простые строчки письма на открытке также являются кон­
спиративной связью постольку, поскольку цензура не пропускает этих
писем и конфискует их — значит, это конспиративная деятельность. Если
бы у меня была возможность отправить кому-нибудь Бюллетень, засунуть
его в чемоданы — один или два экземпляра Бюллетеня — я бы сделал это.
Это конспиративная работа, но она подчинена моим идеям. Это техниче­
ский метод передачи моих идей российскому общественному мнению.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий: Вопрос д-ра Дьюи состоял в том, поддер­
живали вы какую-либо переписку с кем-либо из своих друзей, с какой-
либо организацией лиц, симпатизирующих вам в России, давая им указа­
ния, каким способом реагировать на действия правительства Сталина?
ТРОЦКИЙ: Да, в каждой открытке, в каждом послании, которое я пере­
давал через того или иного иностранца, отправлявшегося в Россию, я писал:
«Сейчас, наибольшую опасность представляет собой ускоренная
коллективизация. Совершенно необходимо не бояться открыто гово­
рить об этой опасности. И в отношении ускоренной индустриализа­
ции, мы против нее. Они скажут: „Теперь вы стали реакционером**.
Не бойтесь этого. Говорите об этом открыто».
Такова моя инструкция. И другая инструкция:
«Молодежь находится в тупике. Террористические методы могут
привести лишь к истреблению лучших представителей молодежи. Вы
должны говорить молодым людям: Создавайте группы самообразова­
ния; изучайте историю партии; готовьте себя для будущего».
ФИННЕРТИ: Я думаю, мы сейчас затронули вопрос, который нам
предстоит рассмотреть позже.
ГОЛЬДМАН: Вы не давали кому-нибудь советов, в ваших письмах
или открытках, убить Сталина или Кирова и разрушать заводы?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Вы просто поднимали в них политические проблемы?
ТРОЦКИЙ: Точно так же, как в своих книгах и статьях.
ДЬЮИ: Мы отложим заседание до четырех часов дня.
Конец седьмого заседания — 13.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
с
е
д
ь
м
о
е

Заседание восьмое
14 апреля 1937 г., 16.00
ГОЛЬДМАН: Г-н председатель, сегодня утром возник вопрос о том,
знал ли г-н Троцкий о существовании террористических тенденций в мо­
лодежной среде в Советском Союзе? Я хочу зачитать два обнаруженных
сегодня в полдень отрывка, которые показывают, что г-н Троцкий знал об
этих террористических тенденциях, а также то, как он откликнулся на них
и предостерегал от них молодежь. В «Бюллетене оппозиции» No 33 за март
1933 г г-н Троцкий писал — это, например, свидетельствует о том, ч т о ...
ТРОЦКИЙ: Это корреспонденция из Москвы, а не моя статья.
ГОЛЬДМАН: Письмо, полученное из Москвы. Это было в форме
письма?
ТРОЦКИЙ: Не помню — если это было устное сообщение от человека,
приехавшего из Советского Союза, мы облекли его в форму корреспон­
денции, чтобы скрыть тот факт, что мы поддерживали сношения с ино­
странцем, который... но была ли это действительно корреспонденция, — в
этом я не уверен.
ГОЛЬДМАН: По крайней мере, это взято из сообщения.
ТРОЦКИЙ: Прямое сообщение от какого-то...
ГОЛЬДМАН: Полученное из Москвы. Я цитирую:
«Так, например, в связи с арестом группы активиста-синдикали-
ста Немченко, мы сообщаем следующее: вначале была арестована
группа комсомольцев, среди которых был и сын Немченко; их обви­
няли в подготовке террористических актов (!) и задавали им настоя­
тельные вопросы о том, как они — молодые люди — дошли до таких
мыслей. Сын Немченко будто бы ответил: „В нашем доме постоянно
повторяли, что вождь ведет страну к гибели“ ».
ТРОЦКИЙ: Я прошу прощения — вместо слова «синдикалист» сле­
дует читать «член профсоюза». «Синдикалист» — это перевод с фран­
цузского.
ГОЛЬДМАН: «Синдикалист» по-английски означает нечто совсем иное,
чем «член профсоюза». Затем в статье, опубликованной в «Милитант»
25 марта 1933 г-ном Троцким, данная тема получила продолжение:
«Еще в 1926 г-ну Сталину было заявлено о том, что он явно го­
товит себя в кандидаты на пост могильщика партии и революции. За
последние шесть лет Сталин очень близко подошел к выполнению

этой роли. По всей партии и вне ее ширится лозунг,Долой Сталина!“
Причины возникновения и растущей популярности этого девиза не ^97
требуют объяснений. Но, тем не менее, мы считаем этот лозунг не­
правильным. Вопрос касается не Сталина лично, а его фракции.
Правда, за последние два года она чрезвычайно сузилась в своих ря­
дах. Но она всё еще охватывает многие тысячи аппаратных функцио­
неров. Еще тысячи и десятки тысяч, у которых открылись глаза на
Сталина, продолжают всё же его поддерживать из страха перед неиз­
вестностью. Лозунг ,Д олой Сталина!“ позволительно понимать —
и он неизбежно мог бы быть понят — как лозунг свержения ныне на­
ходящейся у власти фракции и более того — свержения аппарата. Но
мы хотим не свергнуть систему, а реформировать ее силами лучших
пролетарских элементов.
Разумеется, необходимо — и это будет сделано — положить ко­
нец бонапартистскому реж иму единственного вождя и стаи, вынуж­
денной обожествлять его, так как это позорнейшее извращение идеи
революционной партии. Но речь идет не об изгнании отдельных лиц,
но об изменении системы.
Именно сталинская клика без устали распространяет слухи о
том, что левая оппозиция вернется в партию не иначе как с мечом в
руке и что она немедленно начнет беспощадную расправу со своими
фракционными оппонентами. Эту отвратительная ложь должна быть
отброшена, опровергнута и разоблачена. В политике нет чувства мес­
ти. Большевики-ленинцы... [под этим имелась в виду фракция левой
оппозиции] никогда не руководствовались им в прошлом и менее все­
го намерены руководствоваться им в будущем... Мы готовы работать
рука об руку с каждым, кто стремится предотвратить катастрофу пу­
тем восстановления партии».
Итак, г-н Троцкий.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне сделать заявление.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сделать заявление по вопросу о конспирации?
ТРОЦКИЙ: Председатель задал мне вопрос относительно моей кон­
спиративной работы. Ввиду большого значения этого вопроса, я дополню
свои устные ответы следующим кратким заявлением:
При более или менее нормальном партийном и государственном р е­
жиме, таком, который преобладал в первый период после Октябрьской
революции (1917-1922), течение, которое я представляю, могло бы найти
нормальные и легальные каналы выражения в рамках партийной и совет­
ской демократии. Лишь тот факт, что демократия ликвидирована бюро­
кратией, придает любой критике и форме оппозиции нелегальный харак­
тер. В этом смысле, каждый, кто не верит в непогрешимость руководства,
и кто выражает, даже за закрытыми дверьми, свои нонконформистские
идеи, неизбежно обвиняется в проведении «конспиративной работы».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
Сталинский режим превращает самые элементарные функции человеческой
298 мысли в «конспиративную работу».
Это правда, что я и мои друзья используем конспиративные методы
для распространения своих взглядов внутри СССР, также как и внутри
Германии и Италии, так как политические режимы этих стран не допус­
кают никаких других методов распространения этих взглядов. Но сами эти
взгляды ничем не отличаются от тех, которые мы выражаем в других мес­
тах публично и без каких-либо конспиративных методов. Цель системы
подтасовок состоит в том, чтобы внести в конспиративную форму терро­
ристическое содержание, которое ей совершенно чуждо.
Относительно Германии, я хочу разъяснить заявление, сделанное
мною сегодня утром. Я не хотел создавать впечатление, что коммунисти­
ческие или социалистические партии совершенно не имеют контактов в
Германии. Я хотел только заявить, что, как и у нас самих, количество их
контактов катастрофически снизилось с укреплением гитлеровского поли­
цейского режима.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий...
БИЛЬС: Могу я задать вопрос? Г-н Троцкий проводил это сравнение
между Советским Союзом и Германией в настоящее время как свидетель­
ство о некоторых связях, конспиративной работе, подпольной работе, не­
легальной работе — назовите это как хотите — вследствие положения,
при котором фактически невозможно поддерживать контакты за границей.
И всё же даже в худшую пору нацистского террора имелось очень много
обоюдных контактов и связей между различными революционными груп­
пами Германии. Почему же это полностью невозможно в случае Советско­
го Союза?
ТРОЦКИЙ: Если вы сравните Германию с Италией, то вы увидите,
что, например, связей в Италии меньше, чем в Германии. В Германии р е­
акция идет снизу. Новый режим установился слишком недавно, и боль­
шой подъем масс, который предшествовал победе Гитлера, продолжается,
и это дает возможность революционным партиям поддерживать опреде­
ленные контакты и вести определенную работу. У меня была большая
полемика с Коминтерном по этому вопросу. После победы Гитлера, Сталин
и все прочие утверждали, что это был только эпизод, что «завтра мы при­
дем к власти в Германии». Я заявлял: «Это самая большая глупость, кото­
рую вы только можете высказать; это самое крупное поражение в истории
немецкого пролетариата». Если вы сравните ситуацию в 1933 и 1934 гг.
с ситуацией сегодня, вы увидите, что Коммунистическая и Социалисти­
ческая партии имеют теперь меньше связей, чем два года назад. И, воз­
можно, они будут иметь их еще меньше в последующие годы, чем сегодня.
Когда начнется новый подъем, — а я надеюсь его увидеть... но сегодня
мы имеем в Германии скольжение по наклонной плоскости. В Советском
Союзе реакция началась в 1923 г. С 1923 г. мы имеем открытую реакцию,

организуемую в течение тринадцати лет. Тот факт, что Зиновьев, Каменев,
Раковский и я — люди, более или менее представлявшие собой руково- 299
дящую линию в партии, — были исключены из нее, высланы и так далее —
произвел на массы самое глубокое впечатление. Это было начало реакции
в массах — не только среди бюрократии. Среди бюрократии это — актив­
ная реакция, нацеленная на то, чтобы обеспечить свои привилегии. В мас­
сах это — пассивная реакция, дух, выражаемый фразой: ничего не поде­
лаешь. Это настроение масс. Эта волна реакции продолжается уже три­
надцать лет, и в этом причина того, почему она глубока — реакция —
почему мы не имеем регулярной связи с Россией. В Италии дело обстоит
во многом аналогичным образом.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, вы доказали, что вы против инди­
видуального терроризма, и ваши последователи также выступают против
индивидуального террора. Вы также заявили — и это, возможно, не тре­
бует доказательств, — что в Советском Союзе нет никакой демократии.
Ожидаете ли вы, что произойдут перемены, что сталинский режим будет
когда-нибудь устранен?
ТРОЦКИЙ: Я уверен, что он может быть устранен под угрозой рабо­
чей демократии или под угрозой фашистской реакции.
ГОЛЬДМАН: Если он должен быть устранен в форме рабочей демо­
кратии, то какие методы будут использоваться, чтобы устранить сталин­
ский аппарат?
ТРОЦКИЙ: Сила рабочих установит рабочую демократию. Только
рабочие способны это осуществить. Это сила массы. Ее не могут заменить
индивидуальные угрозы или химические препараты.
ГОЛЬДМАН: Когда вы говорите «сила рабочих», не объясните ли вы
это немного подробнее? Что вы подразумеваете под этим? Не подразуме­
ваете ли вы, что отдельные рабочие собираются застрелить Сталина и
других лидеров и последователей?
ТРОЦКИЙ: Я возражаю против этой идеи. Я полагал, что со време­
нем будет возможно изменить режим посредством реформы, мирными
средствами, и нашим лозунгом было: «Реформа, а не революция в Со­
ветском Союзе». Так было до второй половины 1933 г. После победы
Гитлера и недавнего изменения политики Сталина и Коминтерна, и по­
сле того, как мы убедились в том, что КИ [Коммунистический Интерна­
ционал] абсолютно неспособен сделать необходимые выводы из вели­
чайшего поражения — то есть поражения немецкого пролетариата и по­
беды Гитлера — мы говорили: «Коминтерн больше не революционная
организация, и ведущая партия Коминтерна — старая большевистская
партия — больше не рассматривается как революционная партия». Пар­
тия была, по нашему мнению, рычагом, инструментом для мирной ре­
формы Советского государства. Теперь нужен был революционный ры­
чаг, новый инструмент. Это был лозунг Четвертого Интернационала: соз­
дать новую революционную партию в Советском Союзе. Сталин заявил
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
в августе 1927 г. на заседании Центрального комитета — я цитировал
300 Это, когда мы обсуждали Радека, вопрос о Радеке — он заявил, в противо­
положность мне, что «эти кадры могут быть устранены только граждан­
ской войной». Эти кадры представляют собой бюрократию. Радек ответил —
это он писал в сентябре 1927 г.
—
«Это фактический бонапартизм». Мы
отвечали: «По мнению Сталина, его невозможно устранить силой пар­
тии». У нас было другое мнение. Мы были уверены, что авангарду проле­
тариата было под силу активным движением полностью заменить руково­
дство партии и государства, и мы в партии были готовы возглавить это
движение авангарда, чтобы изменить партию, структуру партии и государ­
ственную структуру.
ГОЛЬДМАН: Мирно?
ТРОЦКИЙ: Мирно. В то время это была политика реформ. Это про­
должалось до второй половины 1933 г. Но вскоре после победы Гитлера
мы объявили: «В этом отношении, Сталин был прав. Кадры, бюрократия,
могут быть устранены только новой политической революцией».
ГОЛЬДМАН: Почему вы говорите «политической революцией»?
ТРОЦКИЙ: Поскольку в прошлом мы знали социальные революции,
которые были также политическими. Мы можем привести в качестве при­
мера Великую французскую революцию, которая была социальной и по­
литической. Она сменила феодальные формы собственности буржуазны­
ми формами собственности. После Великой французской революции
французский народ пережил революции 1830, 1848, и 1870гт. Это были
политические революции. Буржуазное государство на основе своей собст­
венной формы собственности, созданной Великой французской револю­
цией, великой социальной революцией, изменило ее политическое уст­
ройство. Мы видим теперь в России до некоторой степени, как пролетариат
может повторить этот опыт. Посредством Великой Октябрьской револю­
ции пролетариат создал новые формы собственности. Эти формы остаются
сегодня, несмотря на бюрократию и ее привилегии. Но сама бюрократия
угрожает новой форме собственности, угрожает политической и мораль­
ной жизни пролетариата. Это делает неизбежным конфликт между проле­
тариатом и бюрократией. Ниспровержение бюрократии — только поли­
тическая революция, потому что пролетариату не придется менять форму
собственности. Он приспособит ее к подлинным интересам масс, а не бю­
рократии.
ГОЛЬДМАН: Вы рассматривали этот вопрос в вашей последней кни­
ге «Преданная революция»?
ТРОЦКИЙ: Да. Если позволите, мы провели конференцию Четверто­
го Интернационала — это было в июле 1936 г. Эта конференция прошла
без моего участия. Это было не в Норвегии. Чисто теоретически я участ­
вовал в подготовке этой конференции. Она приняла резолюцию под загла­
вием: «Четвертый Интернационал и Советский Союз». Ее пятнадцатый
пункт гласит:

«15. У рабочего класса СССР отняли последнюю возможность
легального реформирования государства. Борьба против бюрокра- 301
тии непременно становится революционной борьбой. Верный тради­
циям марксизма, Четвертый Интернационал реш ительно отвергает
индивидуальный террор, как и все другие средства политического
авантюризма. Бюрократия может быть разбита только посредством
целенаправленного движения масс против узурпаторов, паразитов и
угнетателей».
Я лишь подчеркну, что мы имеем в виду, когда говорим, что мы высту­
паем за революцию в Советском Союзе. Мы не боимся говорить этого. Если
бы мы были за террор, если бы мы придерживались мнения, что индивиду­
альным террором мы могли бы помочь рабочему классу в его движении
вперед, я бы провозгласил его и обратился бы к лучшим представителям
рабочего класса с призывом развернуть индивидуальный террор. Говори то,
что, есть, то, что нужно — вот первое правило моих мыслей и моих дейст­
вий. Если я говорю, что я против террора, то это не потому, что я боюсь
полиции Сталина или любой другой полиции; но лишь потому что я мар­
ксист и выступаю за массовое действие, а не за индивидуальный террор.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, сколько рабочих Советского Союза поддержи­
вают ваши доктрины?
ТРОЦКИЙ: Если бы я мог бы выяснить статистические данные по
этому вопросу, вы знаете, что я должен был бы провести встречи с ними, и
иметь результаты голосований. Чтобы ответить на ваш вопрос, мне нужна
советская демократия.
БИЛЬС: Как вы собираетесь обратиться к ним, если средства связи не
существуют?
ТРОЦКИЙ: Простите?
БИЛЬС: Как вы собираетесь добраться до них, чтобы распространить
свои идеи?
ТРОЦКИЙ: Я никогда не говорил, что связей не существовало. Я го­
ворил, что мы не имеем регулярной, организованной связи. Это совершен­
но другое дело. Вы знаете, из Советского Союза — в Америку и Францию,
в Германию до Гитлера — прибывали каждый год сотни, а в некоторые
годы и тысячи инженеров, студентов и рабочих, чтобы изучать промыш­
ленность и технику. Все эти люди читают «Бюллетень». Мы искали их, и
мы давали им «Бюллетень» через наших немецких, американских и фран­
цузских друзей. Они возвращаются, и, как немецкий поэт Генрих Гейне
сказал чиновнику на границе: «Вы смотрите на мой чемодан, но контра­
банда находится в моей голове». Сотни и тысячи людей возвращаются с
контрабандой в головах.
БИЛЬС: Сколько экземпляров «Бюллетеня» вы обычно выпускаете?
ТРОЦКИЙ: От двух до трех тысяч, но это только начало. В будущем
мы будем печатать больше.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
ДЬЮИ: Было ли это изменение позиции с вашей стороны впервые
302 объявлено в «Бюллетене оппозиции» за октябрь 1933 г., который был упо­
мянут на странице 507?
ТРОЦКИЙ: Мое «насилие» — цитата из Вышинского.
ДЬЮИ: Было ли это временем, когда вы впервые объявили об изме­
нении вашей позиции?
ТРОЦКИЙ: Полагаю, что это было во второй половине 1933 г. Мы
можем найти точную дату немедленно. В августе 1933 г.
ДЬЮИ: Это не столь важно. Здесь сказано «октябрь».
БИЛЬС: Здесь, кажется, дана прямая ссылка на терроризм.
ДЬЮИ: Я не получал характеристику этого документа.
ФИННЕРТИ: Думаю, неплохо было бы представить сейчас этот до­
кумент.
ТРОЦКИЙ: Подождите. Это цитата от первого октября 1933 г.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман дал прямую ссылку на нее под номером
36-37 за октябрь 1933 г.
ТРОЦКИЙ: Даже царский прокурор никогда не соверш ал такие жал­
кие фальсификации.
ГОЛЬДМАН: В «Бюллетене». Я думаю, что Вышинский приводил ци­
тату из «Бюллетеня оппозиции», No 36-37 за октябрь 1933 г. Правильно
ли это?
ФИННЕРТИ: Правильно.
ГОЛЬДМАН: Название статьи, которую цитировал Вышинский, если
я не ошибаюсь, — «Классовая природа Советского государства».
ДЬЮИ: Г-н Финнерти, надо полагать, что данный вопрос будет те­
перь досконально изучен. Я только хотел идентифицировать статью о пе­
реходе от эволюции к революции.
ГОЛЬДМАН: Статья написана на русском языке. Кажется, существует
английский перевод, напечатанный в «Милитанте». Точной даты публика­
ции статьи я не знаю, но мы представим ее в Комиссию сегодня или зав­
тра. Прошу указать в протоколе, что мы сейчас сделали на нее ссылку, и
мы представим ее позже. Это там, где Вышинский говорит: «Я не буду
цитировать дальше, так как в ней говорятся ужасные вещи»?
ТРОЦКИЙ: Могу ли я представить другой «конспиративный» доку­
мент? Я совершенно забыл о нем. Я получил это письмо, написанное мной
в Копенгагене в ноябре 1932 г. и переданное мной английскому другу Уик­
су, посетившему меня в Копенгагене. Теперь, еще до того, как Комиссия
прибыла сюда, все мои друзья начали искать любые мои документы и
присылать их мне. Каждый день мы получаем здесь документы из всех
стран Европы. Уикс сказал мне: «Я имею связи с русскими в Лондоне, а
они имеют связи в Советском Союзе, но они не испытывают должного
доверия ко мне», — то есть Уиксу — «Я знаю, что они сочувствуют оппо­
зиции. Можете ли вы передать мне письмо к ним?» Письмо написано

карандашом. Я не уверен, можете ли вы химическими средствами устано­
вить дату письма, но оно было написано в ноябре 1932 г. в Копенгагене. ^03
Само по себе это письмо не столь важно, но оно характеризует то, что мы
пытались сделать конспиративными методами. Я писал неизвестным лю­
дям, сочувствовавшим левой оппозиции:
«Дорогой товарищ: я не уверен, знаете ли вы мой почерк. Если
нет, то вы, вероятно, найдете кого-нибудь, кто его знает. Пользуюсь
этим удачным случаем, чтобы написать Вам несколько слов. Това­
рищи, сочувствующие левой оппозиции, обязаны выйти из своего
теперешнего пассивного состояния, соблюдая, конечно, все предос­
торожности. Связываться со мной непосредственно не всегда лег­
ко. Но можно найти абсолютно верный путь, конечно, не прямой;
например, через моего сына в Берлине. Вы можете найти его через
Пфемферта (прилагаю его адрес), через Грилевича... [Пфемферт —
немецкий редактор. Я дал Вам письма Пфемферта и его жены. Гри-
левич — редактор или был редактором русского „Бюллетеня14] ... через
личные знакомства и т. д. Соблюдая все предупредительные меры,
необходимо установить связи для: информации, по распространению
„Бюллетеня4*, помощи деньгами, и т. д. и т. п. Я определенно ожидаю,
что угрожающая ситуация, в которой находится партия, вынудит всех
товарищей, преданных революции, активно сплотиться вокруг левой
оппозиции.
Я буду ждать письменного (машинописного) подтверждения, что
это письмо было получено. Оно может быть написано по адресу:
Г-н Пьер Франк, до востребования, Пера, Стамбул.
Твердо жму вашу руку. Ваш Л. Троцкий».
Вот одно из моих заговорщических писем.
ГОЛЬДМАН: Это письмо вы написали в Копенгагене?
ТРОЦКИЙ: В Копенгагене.
ГОЛЬДМАН: В 19...
ТРОЦКИЙ: В ноябре 1932 г., во время моего пребывания в Копенга­
гене. Я передал его британскому гражданину Уиксу.
ГОЛЬДМАН: Для того, чтобы он передал его некоторым русским?
ТРОЦКИЙ: Русским, сочувствующим оппозиции.
СТОЛБЕРГ: Где? В Советском Союзе?
ГОЛЬДМАН: В Англии.
ТРОЦКИЙ: Я имел возможность послать его в Россию через Лондон.
Он связан с сочувствующими в Москве. Все русские официальные лица,
которые в течение некоторого времени находятся в Лондоне и в Москве,
имеют возможность...
ГОЛЬДМАН: Я приобщаю оригинал к делу и обозначаю его как ве­
щественное доказательство No 22.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
(Письмо за ноябрь 1932 г., переданное Уиксу, приобщается к делу
304 как вещественное доказательство No 22.)
ФИННЕРТИ: Вы должны показать, что письмо было передано чело­
веку в Лондоне или сочувствующему русскому
ГОЛЬДМАН: Вы знаете, г-н Троцкий — между прочим, когда вы по­
лучили назад это письмо?
ТРОЦКИЙ: Полагаю, что это было три или четыре дня назад.
ВАН ЭЙЖЕНОРТ: Три дня назад.
ГОЛЬДМАН: Получили ли Вы вместе с этим письмом письмо, объяс­
няющее его возврат?
ТРОЦКИЙ: «Может быть, оно понадобится Вам для расследования
Комиссии». Письмо осталось у него. Сделал ли он что-нибудь, показал ли
он его русским, я не знаю. Но я могу спросить его. Он находится в Лондо­
не, и я могу написать ему или послать ему телеграмму.
ФИННЕРТИ: Мы можем впоследствии выяснить это.
ГОЛЬДМАН: Во всяком случае, это письмо может быть приобщено к
делу даже если допустить, что оно не было передано никаким сочувст­
вующим из России. Оно может быть приобщено, чтобы указать на харак­
тер конспиративной работы, в которую был включен г-н Троцкий.
ФИННЕРТИ: Я только предупредил бы г-на Гольдмана — вам лучше
пользоваться для ваших целей словом «предполагаемая», так как мы хо­
тим отразить эти вещи в отчете.
ГОЛЬДМАН: Да, предполагаемая конспиративная работа.
ТРОЦКИЙ: Оно было предназначено для того, чтобы его показали
одному русскому, затем он снял с него копию для другого случая. Оно
хранилось у него. Оно служило легитимацией.
ПЕРЕВОДЧИК: Вы имеете в виду «рекомендательным письмом».
ТРОЦКИЙ: Да, рекомендательным письмом.
ГОЛЬДМАН: Это ваш почерк, г-н Троцкий? Это письмо написано
вашим почерком?
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: Когда вы говорите, что в России нужна политическая, а
не социальная революция, означает ли это, что, по вашему мнению, в Рос­
сии не существует никаких классовых различий? Когда Вы говорите, что с
вашей точки зрения в Советском Союзе необходимо совершить политиче­
скую революцию, означает ли это, что вы так считаете потому, что в Рос­
сии не происходит классовой борьбы?
ТРОЦКИЙ: Я сказал бы, что классовая борьба там носит эмбриональ­
ный характер. На данном этапе новая правящая каста не изменила формы
собственности. Формы собственности были созданы пролетариатом, и но­
вая правящая каста пытается использовать их в своих собственных интере­
сах, а не в интересах пролетариата. В этой ситуации правящую касту мож­
но ликвидировать путем политической, а не социальной революции.

Но такое положение не вечно. Если политическая революция придет слиш ­
ком поздно, правящая каста изменит социальные формы общества.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, когда Вы говорите «ликвидировать», Вы
имеете в виду «истребить»?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ФИННЕРТИ: Другими словами, когда вы говорите «ликвидировать»,
Вы имеете в виду «устранить политически»?
ТРОЦКИЙ: Да, чтобы лишить правящую касту аппарата диктатуры и
заменить ее демократией.
ФИННЕРТИ: Когда Вы сказали «устранить Сталина», Вы использо­
вали эти слова в этом же политическом смысле?
ТРОЦКИЙ: Не только это; я изумлен, до какой степени я был осто­
рожен в своей статье. Я второй раз написал в Центральный комитет: «Вы
должны устранить Сталина». Но в своей статье я снял лозунг «Долой
Сталина!» Ведь в Центральном комитете каждый понимает, что я предло­
жил устранить его законным путем: заменить секретаря. Когда эти слова
становятся лозунгом масс, это не может означать убийство. Я снимаю эту
формулировку.
ФИННЕРТИ: Когда Вы используете слово «революция», Вы и вправ­
ду подразумеваете насилие, но организованное насилие?
ТРОЦКИЙ: Это полностью зависит от бюрократии. Если бюрократы
будут склонны пойти навстречу политически организованному волеизъяв­
лению масс, всё будет происходить спокойно. Если же они выступят про­
тив масс, массы прибегнут к насилию, которое будет законным.
ФИННЕРТИ: То есть Вы фактически имеете в виду, что если бюро­
кратия применит насилие, чтобы сопротивляться своему устранению, мас­
сы будут применять насилие, чтобы устранить ее?
ТРОЦКИЙ: Совершенно правильно.
ГОЛЬДМАН: Я не знаю, ответили ли вы на вопрос члена Комиссии
Бильса, заданного вам прежде. Г -н Бильс спросил вас, каким образом вы
надеялись или рассчитывали привлечь массы Советского Союза на сторо­
ну ваших идей.
ТРОЦКИЙ: Да?
ГОЛЬДМАН: Ведь разве это не факт, что если реакция останется на­
долго, то независимо от того, сколько писем вы пошлете, независимо от
того, со сколькими людьми вы будете говорить, массы не будут привлече­
ны на вашу сторону? Объясните, в чем связь между устранением реакции
и влиянием, которое ваши идеи будут иметь на массы.
ТРОЦКИЙ: По моему мнению, ключ к ситуации в Советском Союзе
теперь находится не в Советском Союзе, а в Европе. Если народ Испании
победит фашистов, если рабочий класс во Франции будет гарантированно
двигаться к социализму, то тогда ситуация в Советском Союзе изменится
немедленно, потому что рабочие крайне недовольны диктатурой бюрокра­
тии. Они, как я говорю, находятся в тупике. Они говорят: «Если выбирать
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
только между Гитлером и Сталиным, мы предпочитаем Сталина». Они
306 правы, Сталин предпочтительнее Гитлера. И в тот момент, когда они уви­
дят новую перспективу в Европе, революционное движение, направленное
к победе социализма, о н и ...
ГОЛЬДМАН: Воодушевятся?
ТРОЦКИЙ: Воодушевятся. Тогда, единственная, как я считаю, про­
грамма, которую они могут принять — это наша программа, потому что
она основана на их собственном опыте, их собственном прошлом и, я уве­
рен, их собственном будущем. Именно поэтому я не отчаиваюсь от факта,
что за последние два или три года мы потеряли почти все наши прямые
контакты, наши связи с Советским Союзом. Я понимаю, что это — период
самой ужасающей реакции, и с первым шагом, с началом нового подъема
для нас откроются новые возможности, и тогда мы еще посмотрим, чем
обернутся события.
У меня есть терпение. Три революции сделали меня терпеливым. Для
революционера абсолютно необходимо быть терпеливым. Это превратное
представление, что революционер должен быть нетерпелив. Нетерпеливы
авантюристы, но революционер терпелив. [Троцкий здесь произнес слово
«patient» (терпеливый) как «passion» (страсть), a «patience» (терпение) как
«passions» (страсти) — Пер.]
ПЕРЕВОДЧИК: Вы имеете в виду «терпение».
ТРОЦКИЙ: Да; революционер должен знать английский язык и с по­
мощью терпения я выучу английский язык. (Смеется)
Именно на этом превратном представлении о революционере основа­
ны все подлоги: «Троцкий хочет власти. Он нетерпелив. Он убьет каждо­
го, чтобы прийти к власти». Это абсолютная глупость. Я не рвусь к власти
лично. Мне больше по душе моя литературная работа. Власть — бремя, но
это необходимое и неизбежное зло. Когда ваши идеи побеждают, вы
должны примириться с этим. Но механика власти — это жалкая вещь. По­
звольте мне сделать личное замечание: Когда я был у власти, лучшим вре­
менем для меня был отпуск, когда я писал свои книги. Я считаю нынеш­
нее время затянувшимся отпуском. Я пишу свои книги. Это дает мне пол­
ное удовлетворение. Я терпелив и жду новую волну, революционную волну,
и затем, если я смогу послужить интересам пролетариата, я сделаю всё,
что смогу.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю из ваших слов, вы не думаете, что если
свергнуть Сталина, опираясь на помощь Гитлера, то это поможет делу
пролетариата.
ТРОЦКИЙ: Это обвинение настолько абсурдно! Всякий раз, когда
я повторяю это, мне становится — меня охватывает такое недоумение, что
я не могу найти аргументов против этой нелепой мысли, — ч то я могу
использовать Гитлера против Сталина. Для какой цели? Что я смогу полу­
чить взамен? Вышинский не объяснил мне, что я могу приобрести, дейст­
вуя таким образом. Я должен пожертвовать всем своим прошлым, всеми

своими друзьями и всем своим будущим, и чего же я смогу достичь? Я не
могу этого понять.
ФИННЕРТИ: Не видите ли вы нынешнюю ситуацию таким образом,
что Гитлер должен быть свергнут прежде, чем будет свергнут Сталин?
ТРОЦКИЙ: Надеюсь, что так и произойдет. Во всех статьях, которые
я написал об этом — а я повторяю это в десятках интервью и статей —
говорится, что если начнется война, первая революция будет в Японии,
потому что в Японии, подобно старой царской России, власть организова­
на наиболее жестоко, и противоречия социального строя Японии вырвутся
на поверхность. Первая революция произойдет в Японии. Вторая,
я надеюсь, — в Германии, потому что Германия, герметично изолирован­
ная от внешнего мира, во время войны неизбежно взорвется, как и в ходе
империалистической войны с Гогенцоллернами, потому что теперь все
противоречия, социальные и экономические противоречия, продолжают
существовать в Германии в более острой форме. Я повторял эту простую
идею десятки и десятки раз, а затем неожиданно связал свою судьбу с
двумя обреченными режимами. (Смеется) Два обреченных режима: Япо­
нии на Востоке и Германии в Европе.
ГОЛЬДМАН: Статья из «Бюллетеня русской оппозиции», о которой я
упоминал прежде и которую цитировал Вышинский, была переведена и
напечатана в «Милитанте» 6 января 1934 г. Эта статья была издана в виде
брошюры, и если ее копии доступны, они будут розданы членам Комис­
сии. Я соверш енно уверен, что они имеются в Нью-Йорке. Брошюра на­
зывается «Советский Союз и Четвертый Интернационал», с подзаголов­
ком «Классовая природа Советского государства», автор: Лев Троцкий.
ДЬЮИ: Г-н Гольдман, я хотел бы спросить у г-на Троцкого о дате об­
разования Четвертого Интернационала.
ТРОЦКИЙ: Если вы позволите, г-н председатель, я представлю заяв­
ление со всеми необходимыми датами. Имеются различные стадии — мы
лишь объявили о необходимости создания Четвертого Интернационала —
и мы представим вам все даты.
ГОЛЬДМАН: На этом мы завершим ту часть свидетельских показа­
ний, в которой рассматривается вопрос об индивидуальном терроре.
ТРОЦКИЙ: Разрешите мне сказать пару слов относительно списка
жертв. Я сейчас лишь констатирую простые факты, необходимые для моих
дальнейших заключений. Я докажу Комиссии, что список предполагаемых
жертв будущих террористических покушений составлен Сталиным, ста­
линским Политбюро, а не предполагаемыми террористами. Я докажу на
основе фактов, что на процессе над Зиновьевым и Каменевым вы найдете
список, полный список будущих жертв будущих террористических поку­
шений, включая Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагановича, Коссиора,
Орджоникидзе и Постышева. Мои инструкции, мои якобы террористиче­
ские инструкции, предусматривали убийство Сталина и Ворошилова —
и я полагаю, что был и третий, Каганович, но это не важно — Кагановича
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
припасли на будущее. {Смеется). И даже более того: вы найдете диалог ме-
жду Вышинским и Зиновьевым на процессе над Зиновьевым в августе 1936.
Вышинский спрашивает Зиновьева относительно подготовленных террори­
стических актов: «Против кого вы их устраивали?»
«Зиновьев: Против вождей.
Вышинский: То есть против товарища Сталина, Ворошилова и
Кагановича?
Зиновьев: Да».
«Да» — таков общий ответ. {Смеется).
Зиновьев говорит: «Против вождей», а Вышинский бойко отвечает,
кто является вождем. То есть Сталин, Ворошилов и Каганович. Он опус­
кает Молотова. Молотов — второй человек в Советском Союзе. Он член
Политбюро, старый большевик и Председатель Совета Народных Комис­
саров. О нем не упоминается. Имеется пять или шесть показаний подсу­
димых, которые якобы действовали по моим инструкциям. И в приговоре
Вышинского, как и во всех показаниях, о Молотове не сказано ни слова.
На втором процессе Молотов находится на втором месте не только
там, где речь идет о будущем, но и там, где речь идет о прошлом. Я объяс­
ню и разоблачу это. Такое можно объяснить лишь отношениями между
Сталиным и Молотовым — отношениями, которые приоткрываются в со­
ветской прессе и русском «Бюллетене». Существовал конфликт между
Сталиным и Молотовым. Молотов находился в осторожной оппозиции к
Сталину в течение двух или более лет. И Сталин не разрешал ему возвы­
ситься на уровень жертвы террора Троцкого. Он ввел новых вождей, и
фамилии этих вождей для меня ничего не значат. Киров не имел большого
значения. Вы знаете фамилию Кирова только потому, что он был убит.
Перед его убийством никто не знал, кто такой Киров. Постышев и Косси-
ор того же самого рода, но они поддерживали Сталина против Молотова.
Он представляет их, как монарх представил бы полковника или маршала.
Он назвал их жертвами Троцкого, и он исключил Молотова. Я постараюсь
показать это с точными цитатами и датами в моем заключении.
ГОЛЬДМАН: На этом завершается процесс дачи показаний на тему
об индивидуальном терроре и мнении г-на Троцкого относительно мето­
дов устранения сталинской бюрократии.
ДЬЮИ: Что дальше?
ГОЛЬДМАН: Следующий вопрос касается позиции г-на Троцкого по
поводу защиты СССР против Японии и Германии.
ФИННЕРТИ: Могу ли я задать г-ну Троцкому один вопрос прежде,
чем мы закончим с этим? Насколько я вас понимаю, г-н Троцкий, если
оставить в стороне моральную сторону дела, то ваша позиция по вопросу
об индивидуальном терроре носит программный характер. Это неэффек­
тивный метод.

ТРОЦКИЙ: Неэффективный метод, как мы узнали на своем опыте.
Всё российское революционное движение пронизано разногласиями по ^09
этом вопросу. Наши революционные партии разделились на два лагеря: за
индивидуальный террор и против индивидуального террора. Это не метод
работы, не образ действия, не концепция — таков фундаментальный
принцип, определяющий мои поступки.
ФИННЕРТИ: Вы не думаете, что это эффективный политический метод?
ТРОЦКИЙ: Политически, экономически и стратегически он абсо­
лютно противоречит коренным интересам трудящихся масс.
ФИННЕРТИ: Без всяких оговорок, не касаясь моральной точки зре­
ния в том или ином виде? Абстрагируясь от моральной стороны дела, он
неэффективен?
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне высказать свое мнение: когда притеснение
масс настолько ужасно, особенно в некоторых странах, тогда всякий метод
морально оправдан, если массы могут быть освобождены. Вопрос лишь в
том, способен ли этот метод освободить массы или нет.
ФИННЕРТИ: Ваша оппозиция индивидуальному террору, хотя он
может быть морально оправдан, состоит в том, что это неэффективное
политическое движение?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ГОЛЬДМАН: Я хочу сообщить Комиссии, что в книге Троцкого, о ко­
торой я упоминал — то есть в четвертом томе русского собрания сочине­
ний — есть не только цитаты, касающ иеся индивидуального террора.
Имеется множество других цитат, и если Комиссия получит книгу и пере­
ведет ее для себя, то она убедится в этом.
ДЬЮИ: Объявляем короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: В следующей части свидетельских показаний я попы­
таюсь опровергнуть мысль о том, что Лев Троцкий когда-либо являлся или
теперь является врагом Советского Союза. Свидетельства покажут, что он
всегда — до того, как он был выслан из Советского Союза и после этого, и
в настоящее время — отстаивает одну позицию в том, что касается Совет­
ского Союза, то есть защиту СССР от всех врагов.
Г-н Троцкий, не могли бы вы очень кратко изложить нам ваше по­
нимание природы Советского Союза с точки зрения экономики и госу­
дарства.
ТРОЦКИЙ: Советское государство было создано пролетарской рево­
люцией, которая установила пролетарскую диктатуру. Пролетарская дик­
татура имеет целью защитить новые формы собственности, коллективной
собственности. И пролетарская диктатура политически означает проле­
тарскую демократию. Но факторы отсталости страны, изолированного
положения Советского Союза и поражений пролетариата в других стра­
нах, изменили ситуацию в том смысле, что государство стало бюрократи­
ческим, и это государство имеет теперь двойную функцию.
ГОЛЬДМАН: Вы подразумеваете «двойственную»?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
ТРОЦКИЙ: Да, двойственную функцию. Оно защищает новую форму
ЗЮ собственности против капиталистического класса и капиталистических
врагов, и использует новую форму собственности в интересах бюрократии.
Мы, сторонники левой оппозиции, много раз заявляли, что мы поддержим
Сталина и его бюрократию, и мы повторяем это сейчас. Мы выдержим
Сталина и его бюрократию в любых усилиях, которые они предпринима­
ют для защиты новой формы собственности от покушений империали­
стов. В то же самое время мы стараемся защитить новые формы собствен­
ности от Сталина и бюрократии, от внутренних посягательств на новую
форму собственности. Такова наша позиция.
ГОЛЬДМАН: В таком случае Советский Союз — всё еще рабочее го­
сударство; в этом заключается ваша позиция?
ТРОЦКИЙ: Деформированное рабочее государство, выродившееся
рабочее государство.
ГОЛЬДМАН: Какова природа его экономики?
ТРОЦКИЙ: Его экономика — пролетарская экономика, деформиро­
ванная социалистическая экономика.
ГОЛЬДМАН: Переходная экономика, как вы бы ее назвали, между ка­
питализмом и социализмом?
ТРОЦКИЙ: Да. С политической точки зрения это необходимое усло­
вие для социалистического будущего. Но фактически советское общество
сегодня ближе к капиталистическому, чем к социалистическому. Новые
формы собственности позволяют обществу развиваться в сторону социа­
лизма без новой социальной революции.
ГОЛЬДМАН: Какое различие вы проводите между сталинским бюро­
кратическим режимом и Советским Союзом?
ТРОЦКИЙ: Мы защищаем Советский Союз — я скажу так: мы за­
щищаем завоевания Октябрьской революции, несмотря на сталинскую
бюрократию.
ГОЛЬДМАН: Другими словами, нападая на сталинскую бюрократию,
вы не нападаете на Советский Союз; вы, пользуясь вашим выражением,
нападаете на нечто подобное раковой опухоли на теле Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: По вашему мнению, какое влияние оказывает борьба
против идей и методов Сталина в том, что касается защиты Советского
Союза против его внутренних и внешних врагов?
ТРОЦКИЙ: Я вас не понимаю.
ГОЛЬДМАН: Есть те, кто утверждает, что нападая на Сталина, вы ос­
лабляете Советский Союз как против внешних, так и против внутренних
врагов. Что вы можете на это сказать?
ТРОЦКИЙ: Каждая реакция повторяет одно и то же возражение про­
тив своих критиков. В этой связи, я приведу пример Клемансо, который
играет большую роль в обвинительном акте.
ГОЛЬДМАН: Да, и следующий вопрос касается тезиса Клемансо.

ТРОЦКИЙ: Да, это связано. Я отвечу на оба вопроса. Начиная с 1926
г-н, Сталин, Молотов и другие утверждали при каждом удобном случае, 311
что недопустимо терпеть любую критику, так как нам грозит военная
опасность. Каждый бонапартистский режим использует военную опас­
ность как средство удушения любой критики. Это старое преувеличение.
Я отвечал: «Даже если начнется война, мы должны иметь — для обороны —
возможность свободной критики в стране», и я привел в одном из своих
выступлений пример, я процитировал Клемансо. Я сказал — даже в бур­
жуазном государстве, во Франции, где буржуазия во время войны очень
боялась недовольства масс, она, буржуазия, не смела когда-либо душить
критику Клемансо. На третий год войны он занял бескомпромиссную по­
зицию в отношении всех правительств, правительств, которые вели войну.
Он критиковал их словесно, и он убедил парламент в 1917 г. Он пришел к
власти и обеспечил победу. Я приводил этот пример, чтобы показать необ­
ходимость некоторой гибкости даже во время войны — не только до вой­
ны — даже для буржуазного режима. Тем более для пролетарского режима.
У нас нет никакого страха перед массами во время войны, потому что наша
война была бы нам только навязана. Это не провокация, это подлинная за­
щита нашей революции. Мой тезис был осужден как тезис Клемансо, ужас­
ный тезис Клемансо. Если вы посмотрите заявление обвинителя, Вышин­
ского, он говорит, что Троцкий желает организовать восстание, как это
делал Клемансо, когда немцы были в восьмидесяти километрах от Парижа.
Я никогда не слышал, что Клемансо был организатором восстания во Фран­
ции. Я полагаю, что французы будут очень удивлены при чтении француз­
ского перевода стенограммы. Клемансо не был пораженцем. Французский
народ называет его отцом победы. Это его популярное прозвище.
Вы видите, что они чудовищным и бесчестным образом уродуют и
искажают всякую идею критики со стороны оппозиции. Не только в стать­
ях в «Правде», но и в обвинительном акте. Вышинский не цитировал ме­
ня: «Троцкий сказал то-то и то-то». Он лишь сделал вид, что Клемансо
был пораженцем и организатором восстания во время войны.
ГОЛЬДМАН: Теперь, после вашего изгнания из Советского Союза,
сформулировала ли левая оппозиция какую-либо программу, содержащую
разделы, касающиеся защиты Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Да, это «Война и Четвертый Интернационал», официаль­
ный документ. Это официальная программа Четвертого Интернационала.
ГОЛЬДМАН: Этот Четвертый Интернационал был в то время не
сформирован?
ТРОЦКИЙ: Нет; он не сформирован и сегодня.
ГОЛЬДМАН: Он находится в процессе организации?
ТРОЦКИЙ: Это подготовка, программная подготовка Четвертого Ин­
тернационала.
ГОЛЬДМАН: Вы обозначите этот документ как вещественное доказа­
тельство No 23?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
Это вещественное доказательство — программная брошюра «Война и
312 Четвертый Интернационал». Я цитирую теперь из брошюры, официаль­
ной программы о войне, принятой Международным Секретариатом Меж­
дународной Коммунистической Лиги. Я полагаю, если я не ошибаюсь, что
это вы написали эту программу?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: На странице 9 я цитирую следующее:
«Несомненное и глубокое бюрократическое перерождение
Советского государства, а так же национально-консервативный ха­
рактер его внешней политики не меняют социальной природы Со­
ветского Союза как первого рабочего государства. Всевозможные
демократические, идеалистические, крайне левые, анархистские
теории, игнорирующие характер советских отношений собственно­
сти, который является социалистическим по своим тенденциям, и
отрицающие или замалчивающие классовое противоречие между
СССР и буржуазным государством, неизбежно должны привести, и
особенно в случае войны, к контрреволюционным политическим за­
ключениям.
Защита Советского Союза от ударов капиталистических врагов,
независимо от обстоятельств и непосредственных причин конфликта,
является элементарной и настоятельной обязанностью каждой чест­
ной рабочей организации».
Это было опубликовано в июле 1934 г., и, кажется, было принято
в мае...
ТРОЦКИЙ: Это было написано в 1933 г.
ВАН ЭЙЖЕНОРТ: В 1934 г.
ТРОЦКИЙ: Правильно, в 1934 г.
ГОЛЬДМАН: Это было написано в мае 1934 г.?
ЛАФОЛЛЕТ: Принято когда?
ГОЛЬДМАН: Принято 10 июня 1934 г. Международным С екрета­
риатом.
ТРОЦКИЙ: Этот документ обсуждался с момента, когда он был напи­
сан — он обсуждался в международном масштабе, а затем был принят.
Пожалуйста, присоедините к делу мою статью о Клемансо, опубликован­
ную в «Нью Интернешнл».
ГОЛЬДМАН: Вопрос о тезисе Клемансо, упомянутый в обвинительном
акте и в выступлении Вышинского, рассматривался в статье г-на Троцкого,
датированной 24 сентября 1927 г. (Москва) и опубликованной в «Нью Ин­
тернеш нл» за июль 1934 г. «Нью Интернешнл» издавался в Нью-Йорке.
Я ссылаюсь на нее без приобщения к делу. Комиссия может легко полу­
чить это издание.
ФИННЕРТИ: Можете ли вы дать мне справку о том, где в обвини­
тельном акте дается эта ссылка?

ТРОЦКИЙ: Она не в обвинительном акте, она находится в обвинении
на странице 497.
ГОЛЬДМАН: Не в обвинительном акте, а в речи обвинителя. У меня
есть брошюра под названием «В защиту Советского Союза» — сборник
статей и выдержек из работ Льва Троцкого начиная с 1927 г. и кончая
1937 г., вышедший в издательстве «Пайонир паблишере» в Нью-Йорке в
этом году — кажется, в прошлом месяце. Брошюра имеет предисловие,
написанное Максом Шахтманом. Я приобщаю его к делу как веществен­
ное доказательство No 24.
{Брошюры Льва Троцкого «Война и Четвертый Интернационал»
и «В защиту Советского Союза» приобщаются к делу соответственно
как вещественные доказательства М М 23 и 24).
ДЬЮИ: Можно мне вас прервать на секунду? На странице 497, обви­
нение приводит в кавычках, как цитату г-на Троцкого: «Мы должны вос­
становить тактику Клемансо, кто, как известно, восстал против француз­
ского правительства в то время, когда немцы были в восьмидесяти кило­
метрах от Парижа».
ГОЛЬДМАН: Именно на это г-н Троцкий ссылается как на интерпре­
тацию самого Вышинского.
ТРОЦКИЙ: Это маленькая литературная фальсификация в большом
подлоге.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, не было ли у вас когда-нибудь раз­
ногласий с членами левой оппозиции или с людьми, принадлежащими к
другим группам, по вопросу, касающемуся защиты Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Очень часто. Могу сказать, что это было всё время. Мое
изгнание полно такими обсуждениями и конфликтами, и даже сейчас,
особенно сейчас, после московских процессов. Мы получили из Франции,
от молодых друзей во Франции — я получил обвинения, что даже теперь я
не отказываюсь от идеи необходимости защиты Советского Союза.
В психологическом отношении, это вполне объяснимо для молодых лю­
дей, недостаточно политически подкованных и не имеющих достаточного
политического опыта — это до н...
СТОЛБЕРГ: Донкихотство.
ТРОЦКИЙ: Экзотика? Нет, не экзотика, {прим, перев.: Троцкий не улав­
ливает на слух разницу между английскими словами «quixotic» и «exotic»).
ПЕРЕВОДЧИК: Донкихотство.
ТРОЦКИЙ: Да, донкихотство. Хорошо, мы опустим это слово. {Сме­
ется). Они говорят: «Он настаивает на защите Советского Союза, когда
возможны такие ужасные действия». Но мы защищаем Советский Союз не
ради Сталина или Вышинского. Мы защищаем его как наследие Октябрь­
ской революции, как прорыв к лучшему будущему, несмотря на Сталина и
Вышинского.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
ГОЛЬДМАН: Вы можете назвать некоторых членов, ранее принадле-
314 жавших к левой оппозиции, с которыми вы разошлись по этому вопросу?
ТРОЦКИЙ: Это были не только члены, но и организации. В Германии
это был «Ленинбунд» — организация, связанная с нами; но мы раздели­
лись в 1929 г., в начале 1929 г. по этому вопросу. Затем мы имеем во
Франции газету группы, которая отошла от нас. Один из ее редакторов —
Ласт, который является нашим свидетелем, очень важным свидетелем. Он
мой противник, и он нападает на меня особенно по этому вопросу.
ГОЛЬДМАН: Кто автор этой статьи в этой газете?
ТРОЦКИЙ: Не знаю, подписана ли эта статья или же это передовая.
Это передовая статья.
ГОЛЬДМАН: Кто является редактором газеты?
ТРОЦКИЙ: Здесь есть редактор. Имеется подпись: «Ласт».
ГОЛЬДМАН: Он — тот, кто сделал заявление в вашу поддержку,
в данном случае касательно Руайана, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он занимает позицию, противоположную вашей в от­
ношении защиты Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Я приобщаю эту газету к делу как вещественное дока­
зательство No 25.
(.Газета «Энтернасьональ», содержащая передовую статью о за­
щите Советского Союза, приобщается к делу как вещественное дока­
зательство No 25).
ТРОЦКИЙ: В Бельгии мы имели организатора Коммунистической
партии, который стал оппозиционером. Затем он отделился от нас, осо­
бенно по вопросу защиты Советского Союза. Его фамилия — Ван Оверст-
ратен. Таких людей мы можем найти в любой другой стране.
ГОЛЬДМАН: Эта статья против защиты СССР содержит какие-либо
ссылки на ваши взгляды?
ТРОЦКИЙ: Да, я полагаю. Так бывает по любой проблеме.
ГОЛЬДМАН: Я приобщаю этот журнал «Энтернасьональ», датиро­
ванный 23 мая 1936 г., с двойной целью: во-первых, чтобы показать этим,
передовой статьей в этом журнале, что Троцкий выступает в защиту
Советского Союза и что автор передовой статьи критикует его за это; во-
вторых, чтобы показать, что его противники — что показания Ласта исхо­
дят от лица человека, не находящегося в дружеских политических отно­
шениях с г-ном Троцким и не состоящего в той же организации, что и он,
но в другой организации, враждебной Троцкому. Я отмечаю этот журнал —
правильно, я уже приобщил его к делу.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, по этим вопросам, таким как защ ита СССР,
какую позицию занимают революционеры типа Суварина во Франции?

ТРОЦКИЙ: Они говорят: «Мы подождем, мы останемся нейтраль­
ными». Они говорят, что существует другой вопрос, например, вопрос о 315
государственном капитализме. Их позиция состоит в следующем: «Мы
подождем; мы займем в данном вопросе нейтральную позицию и будем
бороться против всех».
ГОЛЬДМАН: Вы хотите продолжить?
ТРОЦКИЙ: Я скажу только, что путаница в любой форме создает
препятствия для любой организованной защиты Советского Союза.
ГОЛЬДМАН: Значит, ваша нынешняя позиция неизменна?
ТРОЦКИЙ: Неизменна.
ГОЛЬДМАН: В защиту Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: В защиту Советского Союза.
ГОЛЬДМАН: В случае нападения на Советский Союз со стороны
Германии, Японии или любой другой страны, в чем выразилась бы ваша
позиция защиты Советского Союза? Как вы показали бы, что вы высту­
паете в защиту Советского Союза? Вы можете давать нам представление о
том, что конкретно вы бы сделали, чтобы помочь Советскому Союзу?
ТРОЦКИЙ: Да. Я полагаю, что в следующей войне коммунистиче­
ские партии всех стран поддержат свое отечество, как это делала социал-
демократия в прошлой войне. Я верю, что Четвертый Интернационал бу­
дет бороться с империалистическими странами, империалистическими
классами и защищать Советский Союз. Я верю, что теперь, когда правда
насчет внутреннего положения в Советском Союзе становится всё более
известной трудящимся, некоторое разочарование и неудовлетворенность
будут очень широко распространены, и существует опасность, что трудя­
щиеся будут говорить: «Коммунисты одурачили нас. Они н а с...»
ГОЛЬДМАН: Обманывали.
ТРОЦКИЙ: «Они только обманывали нас. Мы не будем иметь ника­
кого отношения к Советскому государству». Мы будем говорить: «Мы
никогда не обманывали Вас. Мы всё время говорили вам правду. Не­
смотря на всё, имеется различие между Советским Союзом, рабочим
государством, Японией и Германией. Вы должны помочь Советскому
Союзу несмотря на все его слабости и социальные болезни. Вы должны
защищать его от Японии и Германии». Я верю, что в час великой опас­
ности трудящиеся будут с большим доверием прислушиваться к нам,
чем к официальным сталинистам-коммунистам, которые предают их ка­
ждый день.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, предположим, что Советский Союз в слу­
чае войны заключит союз такого рода, который вы не сможете защищать.
Что бы вы сделали тогда?
ТРОЦКИЙ: Во-первых, — я должен дать на это ответ, но я должен
иметь больше конкретных данных о ситуации. Это слишком конкретный
вопрос со слишком абстрактными элементами. На него невозможно от­
ветить.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
ГОЛЬДМАН: Но всё ж е...
ФИННЕРТИ: Предположим, союз между Францией, Англией и
Россией.
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Союз против Германии, Италии и Японии. Это — воз­
можный союз., каково было бы ваше к нему отношение? В поддержку
России?
СТОЛБЕРГ: Конечно, Россия в следующ ей войне будет иметь со­
юзников.
ТРОЦКИЙ: Это очень сложный вопрос. Я полагаю, что во время
войны союзники могут навязать Советскому Союзу такие уступки, соци­
альные и экономические уступки, что Советское государство может
стать буржуазным государством. Оно, будучи в связи с буржуазными
государствам, находится в полном одиночестве. В конце войны, возмож­
но, Советский Союз станет капиталистическим. Если Советский Союз
будет противостоять давлению его союзников, я полагаю, что союзники
объединятся с его врагами, чтобы задушить СССР в конце войны. По­
скольку это союзники, которые считают, что альянсы держав будут оди­
наковыми в начале войны, во время войны и в конце войны. И мы, как
революционная партия, мы должны готовиться не к определенной конъ­
юнктуре, не к определенному моменту, а на целый период. Я скажу со
своей стороны, что я не поддерживал бы французское буржуазное пра­
вительство, я не поддерживал бы английское буржуазное правительство
во время войны. Но в Советском Союзе, я поддерживал бы Советский
Союз, Красную Армию, Советское государство против всех его врагов.
Поскольку...
ФИННЕРТИ: Одним из способов, которым вы пытались бы укрепить
или поддержать Советское правительство, было бы разжигание револю­
ции в Германии и Японии?
ТРОЦКИЙ: Обоими средствами. В Советском Союзе я стремился бы
быть хорошим солдатом, завоевать симпатию солдат, и воевать хорошо.
Затем, в удобный момент, когда победа будет обеспечена, я сказал бы:
«Теперь мы должны покончить с бюрократией».
ФИННЕРТИ: Понимаю. Но если бы вы были в Германии, как вы про­
водили вашу работу?
ТРОЦКИЙ: Я сказал, что если я лично буду в Советском Союзе, я бу­
ду солдатом. Если я буду в Японии или Германии, я буду делать всё, что
смогу, чтобы развивать революционное движение.
ФИННЕРТИ: Что вы делали бы, если бы вы были во Франции или
Англии?
ТРОЦКИЙ: Во Франции или Англии я также готовил бы ниспровер­
жение буржуазного режима.
СТОЛБЕРГ: Вы ответственный революционный деятель. Россия и
Франция уже имеют военный союз. Предположим, что вспыхнет мировая

война. Меня не интересует в данный момент, что вы говорите о русском
рабочем классе. Я это знаю. Что вы сказали бы французскому рабочему 317
классу в отношении защиты Советского Союза? Вы сказали бы: «Смести­
те французское буржуазное правительство»?
ТРОЦКИЙ: На этот вопрос более или менее дан ответ в работе
«Война и Четвертый Интернационал» в таком смысле: во Франции я
остался бы в оппозиции правительству и систематически развивал бы
эту оппозицию. В Германии я делал бы всё, что мог, чтобы саботиро­
вать военную машину. Это две различных вещи. В Германии и в Япо­
нии я применил бы военные методы постольку, поскольку я способен
бороться, противостоять и повредить машину, военную машину Япо­
нии, дезорганизовать ее как в Германии, так и в Японии. Во Франции
это политическая оппозиция против буржуазии, и подготовка проле­
тарской революции. И тот, и другой — революционные методы. Но в
Германии и Японии я ставлю своей непосредственной целью дезорга­
низацию всей машины. Во Франции, я ставлю перед собой цель проле­
тарской революции.
ФИННЕРТИ: Если бы вам удалось дезорганизовать гитлеровский
режим в Германии и феодальный режим в Японии, и в этих двух странах
произошла бы успешная революция, были бы созданы Советы, и эти два
пролетарских государства могли бы сопротивляться агрессии француз­
ского и английского капитализма, захотели бы вы предложить в качестве
цены за войну... может ли случиться так, что Советский Союз будет вы­
нужден пойти на такую уступку, которая превратила бы его в капитали­
стическое государство?
ТРОЦКИЙ: Именно по этой причине во время действия союза между
Францией и Россией необходимо, чтобы пролетариат во Франции нахо­
дился в активной оппозиции к своей буржуазии, чтобы иметь возмож­
ность помешать своей буржуазии навязать Советскому Союзу в конце
войны буржуазный или капиталистический режим.
ГОЛЬДМАН: Предположим, что у вас есть шанс прийти к власти во
время войны, скажем, во Франции, стали бы вы отстаивать эту позицию,
если бы имели за собой большинство пролетариата?
ТРОЦКИЙ: Естественно.
ГОЛЬДМАН: Но, таким образом, не препятствовало ли бы это войне
против Японии и Гитлера?
ТРОЦКИЙ: Нет, я совершенно уверен в том, что единственный спо­
соб помочь и сохранить, спасти и развивать Советский Союз состоит в
том, чтобы распространить революцию в Японии и Германии. Для успеха
на этом направлении необходимо разрушить немецкую национальную
идеологию, идею о том, что все — против Германии. Во время войны
достаточно посоветовать сделать в Германии то, что советовал Либкнехт,
а во Франции — Монатт: «Свергните ваше собственное буржуазное пра­
вительство». Если ,во Франции мы будем иметь оппозицию войне, это
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
вызовет в Германии в десять раз более мощ ное движение пролетариата,
318 потому что в Германии, в герметически закрытом государстве, противо­
речия очень взрывоопасны. Революционное движение во Франции иметь
необходимо. Если мы заявим, что весь народ, пролетариат и буржуазия,
должен бороться с фашистской Германией, то Гитлер будет говорить:
«Вы видите — всё человечество против немецкой нации». Это лучшая
спайка, национальная спайка, которая есть у Гитлера. Он подпитывается
от нее. Необходимо продолжать революционную оппозицию против пра­
вительства во Франции, чтобы дать возможность революции развиться в
Германии.
ГОЛЬДМАН: Иными словами, вы не верите, что французская или
английская буржуазия будет защищать Советский Союз?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ФИННЕРТИ: Как вы заявили, союзники в начале войны — это не
всегда союзники в конце войны. С помощью буржуазии Англии и Фран­
ции, вы могли бы победить Германию и Японию и затем войти в союз с
пролетариатом этих двух стран.
ТРОЦКИЙ: Г-н присяжный заседатель, Франция и Великобритания —
не мои союзники. Они могут быть союзниками Советского государства.
Мои союзники — рабочие всех стран, и единственные союзники, которых
я признаю, — это рабочие всех других стран. Я веду свою политику не
ради дипломатических конвенций, но для развития международного рево­
люционного движения рабочего класса. Я не могу возлагать никаких на­
дежд на союзников Советского Союза во Франции или Англии. Они могут
предавать друг друга. Они могут отделяться друг от друга. Но я уверен,
что десять рабочих, которые очень хорошо понимают положение — они
будут свободны и завоюют на свою сторону сотню рабочих, а сотня рабо­
чих — тысячу солдат. Они добьются победы к концу войны. Это очень
просто, но мне кажется, что это неплохая идея.
РЮЛЕ {по-немецки, через переводчика): Защита Советского Союза
может дойти до той точки, когда вам придется сотрудничать со Сталиным.
Какова была бы тогда ваша позиция?
ТРОЦКИЙ: Вы знаете, что я выступаю против реформистов. Я вы­
ступаю против Жуо во Франции — руководителя профсоюзной организа­
ции. Но когда фашисты нападут на Жуо, я готов вступить в союз с Жуо с
практической целью создания отрядов...
ГОЛЬДМАН: Оборонительных?
ТРОЦКИЙ: Оборонительных организаций для борьбы против фаши­
стов вместе с Жуо, моим злейшим противником. То же самое и со Стали­
ным. В русской революции был один известный пример. Керенский поса­
дил меня в тюрьму по обвинению в том, что я был агентом Германии. По­
том Корнилов выступил против Керенского. Керенский был вынужден
дать мне свободу. Я поехал из тюрьмы на заседание Комитета обороны с
представителями Керенского и компании. Большевики были лучшими

борцами против Корнилова. Это — не сентиментальное и не личное сооб­
ражение. Единственное соображение — интересы масс, что необходимо 319
сделать для безопасности масс.
ГОЛЬДМАН: В таком случае ваш ответ таков: вы готовы сотрудни­
чать со Сталиным для защиты Советского Союза против капиталистиче­
ских врагов?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно. Я говорил об этом в Копенгагене в
своем заявлении, и я передал это заявление...
ГОЛЬДМАН: Да, это заявление ныне приобщено к делу. Вы заявили
об этом перед прессой.
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Могу ли я задать гипотетический вопрос? Предположим, что
буржуазия Англии и Франции в союзе с Советским Союзом, победила
фашистскую Германию и феодальную Японию, может ли в результате это­
го Советский Союз сделаться буржуазной страной?
ТРОЦКИЙ: Да, победа. Победа Франции, Великобритании и Совет­
ского Союза. Победа над Германией и Японией могла бы означать в пер­
вую очередь превращение Советского Союза в буржуазное государство, а
Франции — в фашистское государство, потому что для победы над Гитле­
ром необходимо иметь чудовищную военную машину, а ведь фашистские
тенденции во Франции сейчас сильны. Победа может означать крах фа­
шизма в Германии и установление фаш изма во Франции. В этом заключа­
ется причина того, почему я не могу нести какую-либо ответственность за
любого из тех господ, которые находятся у власти в этих государствах.
Единственная гарантия против фашизма и реакции — сознание револю­
ционных масс и их организация.
ГОЛЬДМАН: Теперь, какие последствия, по вашему мнению, может
иметь поражение Советского Союза для воплощения ваших надежд и идей?
ТРОЦКИЙ: Поражение Советского Союза неизбежно в случае, если
новая война не вызовет новую революцию. Я полагаю, что это невозмож­
но, это невероятно, чтобы новая война позволила капитализму, дегради­
рующему капитализму, остаться в его нынешнем виде. Революция неиз­
бежна. Но если мы теоретически допустим войну без революции, тогда
поражение Советского Союза неизбежно.
ЛАФОЛЛЕТ: Г-н Троцкий, революции в России или вне России?
ТРОЦКИЙ: Вне России, социальной революции вне России и в пер­
вую очередь в Германии и Японии.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотел бы задать еще один вопрос, так как все другие
возможности уже были обсуждены. Каким было бы ваше отношение, если
предположить, что началась бы война, в которой Советский Союз оказался
бы союзником г-на Гитлера?
ТРОЦКИЙ: Я займу выжидательную позицию. {Смеется). Это не ис­
ключено. Я полагаю, что обвинение против меня направлено против неко­
торой части бюрократии. В Советском Союзе — это моя гипотеза — время
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
от времени возникает тенденция заключить мир с Гитлером любой ценой,
320 потому что война — большая опасность, не только для Советского Союза,
но в частности и для бюрократии. Бюрократия напугана. Должна сущест­
вовать тенденция к миру с Гитлером. Вы знаете, что в начале 1933 г. Ста­
лин заявил, что «мы никогда не выступали против его движения». То есть
против Гитлера. Я выступил против него с критикой. Он заявил открыто:
«Мы никогда не выступали против движения, которое победило в Герма­
нии, и мы готовы оставаться в тех же отношениях с новой Германией, как
и с веймарской Германией».
ЛАФОЛЛЕТ: Он заявил, что Россия не выступает против этого дви­
жения?
ТРОЦКИЙ: Сталин в первые шесть месяцев 1933 г. надеялся сохра­
нить хорошие отношения с фашистами в Германии. Я могу представить
статьи, мои статьи против него в связи с этим. Я цитирую из «Известий»
приблизительно от 15 марта 1933 г.: «СССР — единственное государство,
которое не питает враждебных чувств к Германии независимо от формы и
состава правительства рейха». Именно Гитлер отверг это предложение,
а не он. Только после этого он начинает посматривать в направлении
Франции и так далее. В первой половине 1933 г. я был агентом Франции,
США и Великобритании. Я изменил свою профессию только после кру­
шения надежд Сталина сохранить дружбу с Гитлером. Я могу доказать
это. Это было в «Правде». Я был представлен как «мистер» Троцкий. Я —
«мистер» Троцкий несмотря на мой английский язык. (Смеется). Статья
озаглавлена: «Мистер Троцкий на службе лорда Бивербрука». Я был пред­
ставлен Радеком как союзник лорда Бивербрука. Не знаю, почему именно
Бивербрука. Ярославский называет меня союзником Уинстона Черчилля.
Это содержится в том же выпуске, в том же номере «Правды».
ФИННЕРТИ: Думаю, что мы приобщим эту газету к делу.
ЛАФОЛЛЕТ: Да.
ГОЛЬДМАН: Я приобщу ее к вещественным доказательствам.
ТРОЦКИЙ: Да; я могу дать вам эту цитату. Как вы видите, меня впе­
чатляет обилие печатных доказательств. У меня есть ряд цитат из офици­
альной прессы, в которых я представлен как союзник Польши, как защ ит­
ник Версальского мира — а Сталин как его противник. Только теперь он
за него, а я против. (Смеется).
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я думаю, работе Комиссии помогло бы,
если бы мы оценили все разноречия в обвинениях, выдвинутых прави­
тельством Сталина против г-на Троцкого.
ГОЛЬДМАН: Да.
БИЛЬС: Я хотел бы задать один вопрос, раз уж мы говорим об этом.
Я хотел бы задать один вопрос, раз уж мы говорим о мировой войне: о
неминуемой опасности войны в Испании. Действительно ли вы несете
ответственность за действия троцкистов в Испании?
ТРОЦКИЙ: Что такое «троцкисты в Испании»?

БИЛЬС: Действительно ли вы в ответе за действия различных фрак­
ций в Испании, называющих себя «троцкистами»?
ТРОЦКИЙ: Нет никаких троцкистов. Положение таково, что каждый,
кто выступает против политики Коминтерна, называется Коминтерном
«троцкистом». Потому что троцкизм означает фашизм в коминтерновской
пропаганде. Это простой аргумент. Троцкистов в Испании немного — на­
стоящих троцкистов. Я сожалею об этом, но должен признаться, что они
немногочисленны. Имеется мощная партия, ПОУМ — Рабочая партия
марксистского объединения. Это единственная партия, которая признает,
что я не фашист. Молодежь этой партии сочувствует нашим идеям. Но
политика этой партии очень оппортунистична, и я открыто критикую ее.
БИЛЬС: Кто ее руководитель?
ТРОЦКИЙ: Н ин1. Он мой друг. Я знаю его очень хорошо. Но я крити­
кую его очень резко.
БИЛЬС: Одна из причин, по которой я поднимаю этот вопрос, состо­
ит в следующем: было выдвинуто обвинение в том, что фракция троцки­
стов подрывает движение республиканцев в Испании.
ТРОЦКИЙ: Что мы якобы подрываем движение республиканцев. По­
лагаю, что я выразил это во многих интервью и статьях: единственный
путь, способный привести к победе в Испании, состоит в том, чтобы гово­
рить крестьянам: «Испанская земля — это ваша земля». Чтобы говорить
рабочим: «Испанские фабрики — это ваши фабрики». Это единственная
возможность добиться победы. Сталин, чтобы не пугать французскую
буржуазию, стал гарантом частной собственности в Испании. Испанский
крестьянин не очень интересуется утонченными дефинициями. Он гово­
рит: «С Франко и с Кабальеро — это одно и то же». Поскольку крестьянин
большой реалист. Во время нашей гражданской войны — я не думаю, что
мы победили в первую очередь благодаря нашей военной науке. Это ложь.
Мы победили благодаря нашей революционной программе. Мы сказали
крестьянину: «Это твоя земля». И крестьянин, который одно время уходил
к белым, сравнил большевиков с белогвардейцами и сказал: «Большевики
лучше». Тогда, когда крестьянство, сотни и миллионы русского крестьянст­
ва, убедились в том, что большевики лучше, мы победили.
БИЛЬС: Не могли бы вы немного уточнить ваше заявление о том, что
Сталин охраняет частную собственность в Испании?
ТРОЦКИЙ: Он говорит, и Коминтерн заявил в отношении Испании,
что социальные реформы придут после победы. «Сейчас идет война. Наше
дело сейчас — вести войну. Социальные реформы придут после победы».
Крестьянину становится безразлично. «Это не моя война; я не заинтересован
1 Александр Нин — лидер леворадикальной коммунистической организации в Испании
ПОУМ (Рабочая партия марксистского единства), принимавший активное участие в граждан­
ской войне в Испании в 1936-1938 гг., занимал отличную от Коминтерна позицию и был
убит сталинским агентом.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
в победе генералов. Генералы воюют друг с другом». Таково его мнение.
322 в ы знаете, по-своему, примитивно, но он прав. Я на стороне этого прими­
тивного испанского крестьянина против утонченных дипломатов.
БИЛЬС: Значит, вы думаете, что не имеет большого значения, какая
сторона выиграет войну в Испании? Не так уж и важно, какая из сторон
выиграет войну?
ТРОЦКИЙ: Нет, рабочие должны выиграть войну. Необходимо, чтобы
рабочие победили. Но я уверяю вас, что политика Коминтерна и Сталина —
это самый верный путь к поражению революции. Они проиграли револю­
цию в Китае, они проиграли революцию в Германии, а теперь они готовят
поражение во Франции и в Испании. Мы имели только одну победу про­
летарской революции. Это была Октябрьская революция, и она была со­
вершена в прямом противоречии с методом Сталина.
БИЛЬС: Какие же шаги вы предприняли бы в Испании сегодня, будь
вы на месте Сталина?
ТРОЦКИЙ: Я не мог бы быть на его месте.
БИЛЬС: Скажем, если бы вы были на месте Сталина — если бы вы
держали судьбу Советского Союза в своих руках, каковы бы были ваши
действия в Испании?
ТРОЦКИЙ: Это не вопрос Советского Союза. Это вопрос революци­
онных партий Коминтерна, это вопрос партий. Естественно, я остался бы
в оппозиции всем буржуазным партиям.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, можно мне задать вопрос, который соприка­
сается с вопросом Карлтона Бильса? Если бы вы были у власти с 1923 г.,
в этом случае, с вашей точки зрения, китайская революция либо удержалась
бы, либо добилась бы новых успехов. Не было бы германского фашизма.
Я имею в виду, если бы ваша позиция одержала победу тогда, в 1923 г., была
бы ситуация в Испании, но она не сложилась бы в точности так, как сейчас.
Но вы потерпели поражение. Политика Коминтерна в Китае и Германии
привела к поражению. Теперь мы имеем испанскую ситуацию. Я просто
излагаю вашу позицию так, как я ее представляю. Тогда я задам вопрос. Мы
имеем испанскую ситуацию, наложившуюся на ошибки, совершённые за
последние 14 лет. Мы имеем гражданскую войну в Испании. Разумеется,
чисто ортодоксальная или пуристская позиция не отвечает на проблему. На
чьей стороне были бы вы в настоящее время в Испании?
ТРОЦКИЙ: Я дал на это ответ во многих интервью и статьях. Каждый
троцкист в Испании должен быть хорошим бойцом на стороне левых. Есте­
ственно, это столь элементарный вопрос... вы знаете, его не стоит даже об­
суждать. Лидер или любой другой член правительства Кабальеро — преда­
тель. Лидер рабочего класса не может входить в буржуазное правительство.
Мы не входили в правительство Керенского в России. Пока мы защищали
Керенского против Корнилова, мы не входили в его правительство. Как я
заявлял, я готов вступить в союз со Сталиным против фашистов или в союз
с Жуо против французских фашистов. Это элементарный вопрос.

ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, если бы вы были у власти в России сего­
дня и республиканцы в Испании обратились бы к вам за помощью, поста- 323
вили ли бы вы условием предоставления вашей помощи передачу земли
крестьянам и фабрик рабочим?
ТРОЦКИЙ: Не при условии — не по этому вопросу. Первым вопро­
сом была бы ориентация испанской революционной партии. Я сказал бы:
«Никакого политического союза с буржуазией» в качестве первого усло­
вия. Второе: «Вы должны быть лучшими бойцами против фашистов».
Третье: «Вы должны говорить солдатам, другим солдатам и крестьянам:
мы должны преобразовать нашу государство в народное. Затем, когда мы
завоюем массы, мы свергнем власть буржуазии, а затем мы будем у власти
и совершим социальную революцию».
ФИННЕРТИ: Значит, чтобы оказать сколько-нибудь реальную по­
мощь, вам нужно находиться в союзе с марксистской партией в Испании?
ТРОЦКИЙ: Естественно, я всеми материальными средствами оказы­
вал бы помощь Кабальеро в борьбе против фашизма, но в то же самое
время я советовал бы коммунистической партии не вступать в правитель­
ство, но оставаться в критической оппозиции к Кабальеро и готовить вто­
рую главу рабочей революции.
БИЛЬС: Не в этом ли одна из причин того, что правительство Асаньи
во время первого срока своего пребывания у власти обратилось за помо­
щью к реакции, именно из-за этой политики?
ТРОЦКИЙ: Из-за консервативной буржуазной политики: потому что
он пытался сделать революцию наполовину, на треть. По-моему, рево­
люцию нужно... ее лучше не начинать таким путем. Если вы начинаете
революцию, делайте ее до конца. До конца значит — социальную рево­
люцию.
БИЛЬС: При вашей политике это означало бы вероятную победу
Франко, разве нет?
ТРОЦКИЙ: Победа Франко определена нынешней политикой Комин­
терна. Испанская революция, испанский пролетариат и крестьянство
своими усилиями, энергией и преданностью, проявленными за прошед­
шие шесть лет, могли обеспечить пять или шесть побед — победу каждый
год. Но правящая прослойка рабочего класса сделала всё, чтобы ослабить,
подорвать и предать революционную силу масс. Революция основывается
на стихийных силах пролетариата и на политическом руководстве ее руко­
водителей. Это очень важная проблема, а руководство в Испании было всё
время никуда не годным. Испанский пролетариат показывает, что он слеп­
лен из лучшего материала, это наилучшая революционная сила, какую мы
видели за последнее десятилетие. Несмотря на это, она не одержала побе­
ды. Я обвиняю КИ и Второй Интернационал в том, что они помешали по­
беде своей вероломной политикой, основанной на трусости перед буржуа­
зией — буржуазией и Франко. Они остаются в одном правительстве с
буржуазией, которая является символом частной собственности. И сам
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
Кабальеро склоняется перед символом частной собственности. Массы,
324 однако, не видят разницы между обоими режимами.
ГОЛЬДМАН: Вы исключаете возможность победы, военной победы
Кабальеро над Франко?
ТРОЦКИЙ: Очень трудно сказать — военной победы. Возможно, что
даже путем военной победы победоносный режим может за очень корот­
кое время трансформироваться в фашистский режим, если массы останут­
ся неудовлетворенными и безразличными, а новая военная организация,
созданная победой, не является социалистической организацией.
ГОЛЬДМАН: Но массы в Испании могут испытывать иллюзию, что
они — в борьбе против Франко и фашистов — действительно борются за
свои собственные пролетарские интересы.
ТРОЦКИЙ: К сожалению, большая часть масс потеряла все свои ил­
люзии. И этим объясняется затянувшийся характер гражданской войны,
потому что правительство Народного фронта подготовило армию к прихо­
ду Франко. Новое правительство вышло из Народного фронта, из победы,
и защищало армию и Франко, так что при правительстве Народного фрон­
т а армия было подготовлена к восстанию. Затем началась гражданская
война и буржуазия сказала народу: «Вы должны дожидаться победы. Тогда
мы будем очень щедры, но это будет после победы».
ГОЛЬДМАН: Вы не ответили на вопрос, заданный полчаса назад.
БИЛЬС: Я еще не закончил. Я все-таки не вижу, г-н Троцкий, как вы
или г-н Сталин собираетесь разрешить ситуацию в Испании. Мне кажется,
что обе указанные вами политические линии в самом ближайшем буду­
щем приведут к победе Франко в войне. Я лично вообще не вижу у Фран­
ко ничего, что говорило бы в его пользу. Я не вполне понимаю вашу точку
зрения. Мне кажется, что тем временем г-н Франко выиграет войну.
ТРОЦКИЙ: Я могу только повторить, что я дал ключ, небольшой
ключ моим друзьям и единомышленникам, и мой первый совет — это
быть теперь лучшими бойцами в лагере Кабальеро. Это первое. Вы знае­
те, что имеется группа Четвертого Интернационала, отряд наших то­
варищей в окопах. Это так элементарно, что я не буду подробно оста­
навливаться на этом. Нужно бороться. Но, как вы знаете, недостаточно
сражаться с оружием в руках. Нужно иметь идеи и передавать эти идеи
другим, готовить будущее. Я могу сражаться рядом с простым крестья­
нином, но он очень мало понимает в ситуации. Я должен дать ему объ­
яснение. Я должен говорить: «Вы правы в том, что вы сражаетесь с
Франко. Мы должны истребить фашистов, но не для того, чтобы Испа­
ния осталась такой же, какой она была до гражданской войны, потому
что Франко вышел из этой Испании. Мы должны истребить основу
Франко, социальную основу Франко, которой является социальная сис­
тема капитализма. Вы удовлетворены моими идеями?», — спрашиваете
вы крестьянина. Он скажет: «Да, я так считаю». Затем он объяснит то же
самое рабочим.

БИЛЬС: Почему вы послали бы солдата воевать с Франко, но при
этом отказались бы войти в правительство Кабальеро, чтобы содейство- ^25
вать ему в достижении той же цели?
ТРОЦКИЙ: Я объяснил это. Мы категорически отказывались входить
в правительство Керенского, но большевики были лучшими борцами про­
тив Корнилова. И не только это: лучшие солдаты и матросы были больше­
виками. Во время корниловского восстания Керенский вынужден был
пойти к матросам Балтийского флота и просить их защитить его в Зимнем
Дворце. Я в это время находился в тюрьме. Они взяли его под охрану и
послали ко мне делегацию, чтобы спросить меня, что делать: арестовать
Керенского или защищать его? Это исторический факт. Я сказал: «Да, сей­
час вы должны хорошенько охранять его; а завтра мы его арестуем».
(Смеется)
ГОЛЬДМАН: Вы закончили?
БИЛЬС: Да.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, ваши обвинители говорят, что вы
хотите поражения Советского Союза. Я спрашиваю Вас: какое воздейст­
вие произвело бы поражение Советского Союза на возможность реализа­
ции идей социализма, за которые вы выступаете?
ТРОЦКИЙ: Это означало бы огромное историческое отступление, так
как свержение нынешнего правительства означало бы экономический хаос
на годы, возможно, на десятилетия, если только оно не будет свергнуто
пролетарской революцией. Но поражение и реставрация капитализма оз­
начали бы историческое отступление.
ГОЛЬДМАН: На этом заканчивается сеанс дачи показаний по вопросу
о защите Советского Союза. Думаю, у нас есть еще некоторое время, что­
бы рассмотреть следующий сеанс, так что мы можем быть уверены, что
закончим его завтра.
ТРОЦКИЙ: Г-н председатель, я хотел бы процитировать всего пять или
шесть строк, чтобы доказать, что обвинение в том, что оппозиция стоит за
поражение — не вчерашнее изобретение. Сталин выдвинул это обвинение в
1927 г. на заседании ЦК. Он обвинял нас в том, что мы не выступаем за по­
беду. Вот цитата из части доклада на заседании ЦК и моего ответа.
СТОЛБЕРГ: На какой странице?
ТРОЦКИЙ: Это страница 9 памфлета «В защиту Советского Союза».
Я цитирую: «Оппозиция — за победу СССР; она доказала и будет про­
должать доказывать это делом как никто другой».
ДЬЮИ: Я могу сейчас объявить, что если г-н Гольдман сможет закон­
чить к завтраш нему полудню, то вечерней сессии не будет. Комиссия
должна посовещаться относительно процедуры допроса — допроса г-на
Троцкого г-ном Финнерти. Я очень надеюсь, что г-н Гольдман сможет за­
кончить завтра в полдень.
ГОЛЬДМАН: Прежде чем завершить сегодняшнее заседание, я хочу
представить эти два документа из «Правды».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
в
о
с
ь
м
о
е
ТРОЦКИЙ: От 8 марта 1929 г.
ГОЛЬДМАН: От 8 марта 1929 г, содержащие статью «Троцкий на
службе английской буржуазии». Мы приобщим ее ь делу как вещ ествен­
ное доказательство No 26.
(Выпуск «Правды» от 8 марта 1929 г. приобщается к делу как ве­
щественное доказательство No 26).
ТРОЦКИЙ: Имеется факсимильная копия статьи по вопросу о Пил-
судском.
ГОЛЬДМАН: В «Бюллетене оппозиции» No 2 3 за август 1931 г. име­
ется статья, в которую включена цитата с обвинением из «Правды» в том,
что Троцкий был связан с Пилсудским и что г-н Троцкий издал статью в
польской правительственной газете.
ТРОЦКИЙ: Статья против пятилетнего плана.
ГОЛЬДМАН: Я приобщаю ее к делу как вещественное доказатель­
ство No 27.
(Упомянутая факсимильная копия статьи по вопросу о Пилсудском
приобщается к делу как вещественное доказательство No 27).
ДЬЮИ: Заседание закрывается.
Конец восьмого заседания — 19.%

Заседание девятое
15 апреля 1937 г., 10.00
ГОЛЬДМАН: С вашего позволения, г-н Председатель, я хочу внести в
протокол ряд заявлений. В отношении некоторых показаний, которые мы
получили из Франции, я хочу сделать следующее заявление: во многих
показаниях, включенных в папки о Копенгагене и Руайане, приводятся
фамилии тех, кто их давал. Многие из них были сделаны эмигрантами,
ныне находящимися на нелегальном положении. Ввиду невозможности
оформления их показаний официальными средствами, Французский коми­
тет по расследованию создал комиссию по проверке показаний. Членами
этой комиссии являются известный деятель рабочего движения Франции
Альфред Росмер, хорошо известный в рабочем движении Франции Фер-
нанд Харбит1 и литератор Андре Бретон. Лица, подписавшие показания,
являлись в комиссию, которая удостоверяла их показания тремя подпися­
ми своих членов и печатью комитета.
Другое заявление, которое я хотел бы сделать, касается весьма важно­
го, хотя и не столь прямо относящегося к делу вопроса — вопроса об от­
ношении г-на Троцкого к испанской ситуации. Естественно, его англий­
ский язык — барьер, который несколько мешает ему ясно объяснить, что
он думает об этой ситуации. Для полной ясности я хочу внести в протокол
«Ответы на некоторые вопросы представителя французского газетного
агентства ,,Гавас“ ».
ТРОЦКИЙ: И дату.
ГОЛЬДМАН: 19 февраля 1937 г. Этот документ гласит:
«Давал ли я „инструкции4* помочь республиканскому фронту
добровольцами или нет? Я никому не давал „инструкций44. Я вообще
не даю „инструкций44. Я выражаю свое мнение в статьях. Только тру­
сы, предатели или агенты фашизма могут отказывать в помощи ис­
панским республиканским войскам. Элементарный долг каждого р е­
волюционера — бороться с бандами Франко, Муссолини и Гитлера.
На левом крыле испанской правительственной коалиции и отчас­
ти в оппозиции находится ПОУМ. Эта партия — не „троцкистская44.
Я критиковал ее политику во многих случаях, несмотря на мою го­
рячую симпатию к героизму, с которым члены этой партии, прежде
всего молодежь, сражаются на фронте. ПОУМ соверш ила ошибку,
1 Харбит, настоящее имя Хаим, называл себя Фердинандом, а не Фернандом.

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
приняв участие в избирательной комбинации „Народного44 фронта;
под прикрытием этой комбинации генерал Франко в течение несколь­
ких месяцев смело подготовил восстание, которое ныне опустошает
Испанию. Революционная партия не имела права брать на себя прямо
или косвенно какую-либо ответственность за политику слепоты и
преступного попустительства. Она была обязана призвать массы к
бдительности. Руководство ПОУМ совершило вторую ошибку, войдя
в коалиционное правительство Каталонии; для того, чтобы сражаться
плечом к плечу с другими партиями на фронте, нет никакой необхо­
димости брать на себя какую-либо ответственность за ложную прави­
тельственную политику этих партий. Не ослабляя военного фронта
ни на мгновение, необходимо уметь сплачивать массы политически
под революционным знаменем.
В гражданской войне несравнимо больше, чем в обычной вой­
не, политика доминирует над стратегией. Роберт Ли как полково­
дец был безусловно более талантливее Гранта, но программа ликви­
дации рабства обеспечила победу Гранту. В течение наших трех лет
гражданской войны превосходство военного искусства и военной
методики достаточно часто было на стороне врага, но в конечном
счете победила программа большевиков. Рабочий очень хорошо знал,
за что он боролся. Крестьянин долгое время колебался, но сравнивая
оба режима на своем опыте, он в конце концов встал на сторону
большевиков.
В Испании сталинисты, хором повторяя предписанные свыше
установки, выдвинули формулу, которую разделяет также и Кабалье­
ро, Председатель правительственного кабинета: сперва военная побе­
да, а затем социальная реформа. Я считаю эту формулу фатальной
для испанской революции. Не видя коренных различий между двумя
программами в действительности, трудящиеся массы, прежде всего
крестьяне, впадают в безразличие. В этих условиях фашизм неизбеж­
но победит, потому что чисто военный перевес находится на его сто­
роне. Смелые социальные реформы представляют собой сильнейшее
оружие в гражданской войне и фундаментальное условие победы над
фашизмом.
Политика Сталина, кто всегда проявлял себя как оппортунист в
революционных ситуациях, продиктована страхом — как бы не напу­
гать французскую буржуазию, прежде всего „200 семейств44, которым
французский Народный фронт давно объявил „войну44 — на бумаге.
Политика Сталина в Испании повторяет не столько политику Керен­
ского в 1917 г., сколь политику Эберта— Шейдемана в германской ре­
волюции 1918 г. Победа Гитлера явилась наказанием за политику
Эберта— Шейдемана. В Германии наказание было отсрочено на пят­
надцать лет. В Испании оно может наступить менее чем за пятна­
дцать месяцев.

Однако не означала ли бы социальная и политическая победа ис­
панских рабочих и крестьян европейскую войну? Такие пророчества, ^29
продиктованные реакционной трусостью, в корне фальшивы. Если
фашизм победит в Испании, Франция попадет в тиски, из которых
она не сможет выбраться. Диктатура Франко означала бы неизбежное
ускорение европейской войны в самых трудных условиях для Франции.
Нет нужды добавлять, что новая европейская война обескровила бы
французский народ до последней капли и привела бы его к упадку, на­
неся тем самым страшный удар по всему человечеству.
С другой стороны, победа испанских рабочих и крестьян несо­
мненно потрясла бы режимы Муссолини и Гитлера. Благодаря своему
герметичному, тоталитарному характеру, фашистские режимы произ­
водят впечатление несокрушимой прочности. В действительности же,
при первом серьезном испытании они падут жертвами внутренних
взрывов. Победа российской революции подорвала мощь реж има
Гогенцоллернов. Победа испанской революции подорвет режимы Гит­
лера и Муссолини. По одной лишь этой причине победа испанских рабо­
чих и крестьян сразу же окажется мощной силой для дела мира.
Задача истинного испанского революционера состоит в укреп­
лении и усилении военного фронта, в уничтожении политической
опеки советской бюрократии, в выдвижении смелой социальной про­
граммы перед массами, в обеспечении тем самым победы революции
и поддержании именно таким путем дела мира. Лишь в этом спасе­
ние Европы!
Лев Троцкий»
ТРОЦКИЙ: Это было также опубликовано в США, если я правильно
помню.
ГОЛЬДМАН: Это заявление было опубликовано во французской
печати.
ТРОЦКИЙ: И в «Нью-Йорк пост», где работает Лор.
СТОЛБЕРГ: «Нью-Йорк пост»?
ГОЛЬДМАН: «Нью-Йорк ивнинг пост». Теперь следующий момент,
который я собираюсь затронуть, — это международная ситуация. Под этим
я имею в виду, какова была позиция г-на Троцкого по вопросу о междуна­
родных отношениях Советского Союза и его внешней политике, а также
его позиция по вопросу о возможном нападении Гитлера и Японии на Совет­
ский Союз. Несомненно, ряд вопросов уже был рассмотрен, но некоторые из
них — нет. Я хочу привлечь больше материала по данному разделу.
ФИННЕРТИ: Я полагаю, что при этом будет рассмотрен вопрос о его
соучастии или несоучастии в интервенции Германии и Японии или пред­
полагаемой интервенции этих двух стран.
ГОЛЬДМАН: Не покажете ли вы, г-н Троцкий, каковы были осново­
полагающие принципы, определявшие внешнюю политику Советского
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
Союза в то время, когда вы с Лениным играли ведущие роли в решении
330 СудЬбы Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: Мы рассматривали Советский Союз как часть мирового
революционного движения рабочего класса. Мы считали своим долгом
принять все меры, которые могли спасти и сохранить Советский Союз.
Мы полагали, что революционное движение в любой стране — что его
успех будет наилучшей гарантией стабильности Советского Союза. Мы
никогда не пытались подчинить революционное движение в какой-либо
стране конкретным интересам Советского Союза, потому что такое под­
чинение означает ослабление рабочего движения в этой стране — во всех
странах. Наше учение, по нашему мнению, полностью совпадало с неза­
висимым революционным развитием пролетариата во всем мире. Я могу
вспомнить — это было в 1922 г., в последний год активной жизни Ленина, —
когда Зиновьев и Бухарин — в большей степени Зиновьев — побуждае­
мый чисто организационной узостью, попытался заменить руководство в
некоторых странах путем давления сверху. Ленин писал тогда — это
письмо опубликовано: «Такими мерами вы лишь произведете отбор из
послушных и глупых людей. Это не то, что нам нужно в Коминтерне —
послушных и глупых людей». Я очень сожалею об этом, но я обязан ска­
зать, что этот отбор с тех пор достиг очень больших успехов, потому что
метод давления из Москвы, замены всех лидеров в конъюнктурных инте­
ресах московской бюрократии, стал правилом.
ГОЛЬДМАН: Как, по-вашему, изменилась внешняя политика с тех
пор, как Сталин пришел к власти?
ТРОЦКИЙ: Первым делом была провозглашена теория «социализма
в одной стране». Постановка вопроса о «социализме в одной стране» оз­
начает, что все другие отряды теряют свою независимую роль на длитель­
ный, неопределенный срок. Теперь они представляют собой только «гвар­
дию» Советского Союза. «Социализм» вводится в Советском Союзе неза­
висимо от того, что происходит в мире.
Мы видим теперь борьбу с фашизмом в Испании, фашизм в Герма­
нии, фашизм в Австрии и Италии, но социалистическая бюрократия го­
ворит, что революция в Советском Союзе продвигается вперед. На наш
марксистский взгляд, реакция в Советском Союзе — только часть этой
огромной мировой реакции. Если эта мировая реакция будет продолжать­
ся так, как сейчас, Советский Союз как советское пролетарское государ­
ство обречено.
ГОЛЬДМАН: Вы когда-либо полагали, что Советский Союз должен
посылать Красную Армию в другие страны с целью свержения власти
капиталистических классов?
ТРОЦКИЙ: В такой абстрактной форме ответить трудно. Можно
представить себе ситуацию, когда гражданская война происходит в одной
стране. Пролетариат создает одно правительство, а фашисты — другое.
Затем правительство пролетариата обращается к советскому правительству

за помощью. Естественно, я не буду отказываться, если смогу. Вообразите
ситуацию в Испании. И представьте себе, что Испания граничит с Совет- 331
ским Союзом. Кабальеро обращается к нам за помощью. Это было бы
элементарным долгом — как во время забастовки, когда долг деятелей
профсоюзного движения в любой стране — помочь забастовке, — точно
так же наш долг — оказать им военную помощь, если она им не навязана
и если они сами попросят о помощи.
ГОЛЬДМАН: Но предположим, что в стране нет двоевластия. Пред­
положим, что пролетариат не пытается взять власть. Вы когда-либо счита­
ли или защищали идею о том, что Красная Армия должна быть послана в
другие страны?
ТРОЦКИЙ: Революция с помощью Красной Армии была бы худшим
авантюризмом. Попытка навязать революцию другому народу посредст­
вом Красной Армии была бы авантюризмом.
ГОЛЬДМАН: Когда Вы были одним из ведущих деятелей Советского
Союза, защищали ли вы когда-либо идею, что Советский Союз не должен
иметь никаких политических или экономических отношений с капитали­
стическим миром?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Какова был ваша общая концепция в отношении этой
проблемы?
ТРОЦКИЙ: К сожалению, этот вопрос касается объективной ситуа­
ции, из которой у нас нет выхода. Это то же самое, как если бы я сказал,
что не буду ездить на поезде, потому что его владелец — капиталист. Вы
не можете ждать момента наступления пролетарской диктатуры, чтобы
ездить на поезде. Здесь действует то же самое правило — мы со всех
сторон окружены капиталистическими странами. Мы должны покупать
и продавать товары. Мы должны иметь возможность направлять наших
граждан в другие страны для обучения, купли и продажи. Мы должны
иметь отношения — экономические, политические и дипломатические
отношения с ними. Это совершенно естественно. Я приведу хороший
пример:
Это было бы то же самое, как если бы профсоюзы прекратили или
отказались от любых переговоров с хозяином. Это невозможно. По наше­
му мнению, мы были профсоюзом, который стал государством. Другие
государства являются хозяевами, и мы должны вести переговоры с ними.
Совершенно необходимо даже идти им на уступки, как рабочие идут на
уступки своим хозяевам после того, как забастовка терпит поражение. Мы
единственное рабочее государство в мире, окруженное враждебными ка­
питалистическими нациями.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я думаю, что было бы полезно, если бы
г-н Троцкий обозначил период, в который он совместно со Сталиным вы­
полнял руководящие обязанности в российском правительстве, советском
правительстве.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Вы поняли вопрос, г-н Троцкий?
ФИННЕРТИ: Я имею в виду — с Лениным.
ГОЛЬДМАН: Прошу сообщить нам: в какой период, вы несли сов­
местную ответственность с Лениным за определение внешней политики
Советского Союза?
ТРОЦКИЙ: До 1922 г. правительственная ответственность была пол­
ной. 1922 г., во время болезни Ленина, был переходным периодом правле­
ния незаконной «Тройки». С 1923 г. шла борьба в оппозиции.
ГОЛЬДМАН: И с тех пор вы не несли никакой ответственности за
проведение политики советского правительства?
ТРОЦКИЙ: До 1927 г. я оставался членом Политбюро. Я был в оппо­
зиции в Политбюро, но перед миром я нес свою часть ответственности.
ГОЛЬДМАН: А какова же ваша теория относительно возможности
мирного сосуществования Советского Союза — единственной страны, где
не властвует капитализм, — с капиталистическими странами?
ТРОЦКИЙ: Теория проста. Нам нужно было, чтобы другие оставили
нас в покое и позволили нам жить в мире. Мы не были заинтересованы в
войне, в провоцировании войн. Мы были заинтересованы в мире. В этом
причина больших уступок, которые мы сделали капиталистическим стра­
нам в это время, с 1918 по 1924 г. А в 1933 или 1934 г. Сталин продал
Японии КВЖД. Он был атакован многими левыми элементами в Европе,
полагаю, что излишне, за эту уступку. Я защ ищ ал его в 1933 г. Я объяснял,
что, если вопрос стоит о войне и мире, если у нас есть причина для войны
с Японией, если бы это было необходимо, то речь бы шла не только о же­
лезной дороге. Если мы путем уступки железной дороги сможем получить
один, два или три года мира, то мы должны сделать эту уступку. У меня
были большие дискуссии по этому вопросу, международные дискуссии с
моими друзьями.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы рассказать нам вообще вашу теорию на­
счет возможности существования Советского Союза, страны трудящихся, в
окружении капиталистического мира в течение длительного периода?
ТРОЦКИЙ: Оно не может длиться неопределенно долго — такое со­
существование. Поскольку капиталистический мир нестабилен — извини­
те меня, я устал. [На этом месте Троцкий запнулся в ответе — Пер.] Он
нестабилен, и каждая страна тяготеет либо к рабочей революции, либо к
фашистской диктатуре. В обоих случаях отношения между Советским
Союзом и капиталистическими государствами должны меняться. Много
лет существовала определенная дружба между Советским Союзом и Гер­
манией. Положение изменилось после победы Гитлера. Если пролетариат
восторжествует в Испании, между Советским Союзом и Испанией, я на­
деюсь, установятся наилучшие отношения. Если Испания будет фашист­
ской, Советский Союз будет иметь смертельного врага, одним смертель­
ным врагом больше.
ГОЛЬДМАН: Одним смертельным врагом больше?

ТРОЦКИЙ: Да, одним смертельным врагом больше. Это неустойчи­
вая ситуация. И мы заинтересованы в продлении этой ситуации, в том, ^33
чтобы дать возможность революционному рабочему движению, чтобы
развиваться, а не провоцировать распри, потому что Советский Союз мо­
жет быть уничтожен как рабочее государство. Капиталистические госу­
дарства сегодня более могущественны, во много раз более могуществен­
ны, чем Советское государство. Но мы должны понять, что это положение
не вечно, что существование Советского государства зависит в конечном
итоге от развития революции в капиталистических странах.
ГОЛЬДМАН: И, как я понимаю, ваша идея состоит в том, что в том
состоянии, в каком находится капитализм в настоящее время — в состоя­
нии упадка, вы не думаете, что Советский Союз сможет очень долго про­
держаться как изолированная социалистическая цитадель в капиталисти­
ческом мире?
ТРОЦКИЙ: Нет, это исключено. Когда в Советском Союзе говорят,
что я — пессимист, я могу быть только изумлен, потому что речь идет о
мировом пролетариате. Почему я должен быть пессимистом в отношении
мирового пролетариата? Я с особым оптимизмом отношусь к утвержде­
нию им международного социализма. Я надеюсь, что мировой пролетари­
ат завоюет власть, чтобы человечество полностью не исчезло с лица Зем­
ли. Положение обстоит так: либо капитализм уничтожит человеческую
культуру путем фашизма, либо рабочий класс завоюет власть и заложит
новую основу для новой цивилизации. Это единственная возможность.
В данной ситуации я оптимист. Я не верю, что наша цивилизация погиб­
нет. Я верю, что начнется новое развитие, социалистическое развитие во
всем мире.
В этом жизненном процессе я вижу судьбу Советского Союза. Это не
особый рай — Советский Союз — для избранной нации. Это часть чело­
веческой цивилизации и не более того. И я должен признать даже элемен­
ты отсталости, несмотря на весьма важные достигнутые успехи.
ГОЛЬДМАН: В таком случае я констатирую, что вы считаете, что для
того, чтобы сохранить Советский Союз, вы должны распространить рабо­
чую революцию на капиталистические страны?
ТРОЦКИЙ: Да, и в этом также причина создания Четвертого Интер­
национала.
ГОЛЬДМАН: Каково ваше мнение о желательности войны как сред­
ства содействия интересам социализма?
ТРОЦКИЙ: Это почти то же самое, как если бы был задан вопрос: ка­
ково ваше мнение о холере и эпидемиях в развитии человеческой цивили­
зации? {Смеется)). Когда в России была холера — а она там бывала и те­
перь бывает время от времени — мы, революционеры, стремились с по­
мощью нелегальных листовок помочь крестьянам. Мы осуждали царский
режим. Вы знаете, это интересная параллель. Черносотенцы, наши домо­
рощенные российские реакционеры, обвиняли нас в распространении
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
микробов холеры. Происходили погромы против докторов, студентов, ра-
334 дикальной интеллигенции и евреев в качестве мести за распространение
холеры. Это была мера реакции, предпринятая для того, чтобы снять с
себя ответственность за санитарные условия и свалить ее на радикальные
элементы. Я очень благодарю вас за ваш вопрос, потому что я считаю эту
аналогию очень важной. Уверяю вас, что при царизме у нас было двадцать
пять лет революционной деятельности, и я никогда не просил о холере.
(Смеется) То же самое и с войной. Если война наступит независимо от
нас, мы используем все средства, чтобы возложить ответственность на
правящие классы и ускорить революцию. Но желать войны абсурдно с
любой точки зрения. Зачем нам нужны искусственные средства для рево­
люции? Мы имеем революцию в Испании без войны, но мы пока не мо­
жем победить. Мы имели в Германии две и три революции. В 1918 и в
1923 гг. во время оккупации Рура имела место полностью революционная
ситуация. Перед победой Гитлера мы имели полностью революционную
ситуацию. Ощущался недостаток не в объективных революционных си­
туациях, а в революционных партиях, которые пользовались бы необхо­
димым доверием масс и имели бы адекватное руководство. Теперь нам
нужно создать такие партии и такое руководство. Для этого нам нужно
время — нам не нужно провоцировать искусственные революционные
ситуации, чтобы проиграть их и тем самым допустить, чтобы сотни тысяч
и миллионы рабочих погибли при поражении.
ГОЛЬДМАН: Могу ли я спросить: всегда ли вы в ваших трудах вы­
ступали против войны?
ТРОЦКИЙ: Да. Я считаю, что чем революционнее партия, рабочая
партия, тем меньше опасность войны, потому что единственное препятст­
вие для империалистов в разжигании новой войны — это страх перед но­
вой революцией. Если опасность реальна, если рабочий класс пронизан
революционным духом, мы можем отдалить войну, и революция может
продолжаться и не только сделать войну невозможной, но революция мо­
жет заменить собой войну.
ГОЛЬДМАН: Не является ли это одной из ваших теорий, что война
могла бы уничтожить цивилизацию вообще?
ТРОЦКИЙ: Да. Если мы теперь в Европе будем иметь войну без ре­
волюционных партий, есть очень большая опасность, что война закончит­
ся упадком европейской цивилизации. Я много раз писал, что в таком слу­
чае цивилизация найдет свое новое отечество в Новом Свете. Европа на­
долго станет отсталой провинцией.
ГОЛЬДМАН: Каково было ваше отношение к немецкому фашизму
как до, так и после того, как он пришел к власти?
ТРОЦКИЙ: Я попытался — кажется, в первый или во второй день за­
седаний, я цитировал много статей и памфлетов, написанных мною на
тему: почему мы можем помешать Гитлеру прийти к власти.
ПЕРЕВОДЧИК: Вы имеете в виду — как.

ТРОЦКИЙ: Да; как мы можем это сделать. Начиная с 1930 г. я писал
много памфлетов, брошюр и статей на эту тему. Я пытался привлечь вни- 335
мание Коминтерна к этой огромной опасности, и они обвиняли меня в
паникерстве, в том, что я слишком переоценивал нацистов в Германии, и
что самым непосредственным противником были социал-фашисты.
СТОЛБЕРГ: Вы имеете в виду так называемых социал-фашистов?
ТРОЦКИЙ: Социал-демократов.
СТОЛБЕРГ: Вы не разделяете эту характеристику?
ТРОЦКИЙ: Нет. Я тоже был левым социал-фашистом, не настоящим
фашистом, а левым социал-фашистом. Причина была в том, что я настаи­
вал на необходимости единого фронта между коммунистической и социал-
демократической партией, единого фронта против Гитлера. Но Вы знаете,
что в Германии коммунистическая партия установила 9 августа 1931г.
единый фронт с Гитлером в Пруссии против социал-демократического
правительства. Это был известный прусский плебисцит, инициирован­
ный Гитлером и поддержанный коммунистами. Всё это время я писал
множество этих памфлетов, и они названы в списке, который я предста­
вил Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Вы написали в то время известный памфлет «Герма­
ния — ключ к международной ситуации»?
ТРОЦКИЙ: Он был частично опубликован фон Осецким. Он является
теперь лауреатом нобелевской премии и был заключен в концлагерь в
Германии. Он издал мой первый памфлет в своем журнале, с любезным
предисловием. Он старался заинтересовать коммунистическую и социал-
демократическую партию в этом вопросе.
ГОЛЬДМАН: Вы также записали «Что дальше? Насущные вопросы
германского пролетариата»?
ТРОЦКИЙ: Да; это памфлет в 150 страниц, где я обвиняю советскую
бюрократию в том, что она своей политикой подготовила победу Гитлера.
ГОЛЬДМАН: Теперь, после того как Гитлер...
ТРОЦКИЙ: Прош у прощения, я назвал Гитлера в то время будущим
супер-Врангелем. Врангель был последним главнокомандующим бело­
гвардейцев в России. Он представлял для нас большую опасность. Я гово­
рил: «Своей политикой вы готовите нового Врангеля, супер-Врангеля во
всемирном масштабе. Это будет Гитлер».
ГОЛЬДМАН: После того, как Гитлер пришел к власти, какова была ва­
ша позиция по поводу отношений между Гитлером и Советским Союзом?
ТРОЦКИЙ: Я не старался спровоцировать войну. Но я показывал в
своих работах, что надежды советской бюрократии остаться в хороших
отношениях с Гитлером, были совершенно необоснованны. Затем я напи­
сал во французской прессе в 1933 или 1934 гг. — я написал серию статей в
буржуазной прессе с осуждением подлинных планов Гитлера. Вы знаете,
г-н Председатель, у меня был очень уж специфический способ служить
своим союзникам — Гитлеру и микадо.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду ваших предполагаемых союзников.
ТРОЦКИЙ: Да, моих предполагаемых союзников. (Смеется)
ГОЛЬДМАН: Я приобщаю к делу памфлет Льва Троцкого под назва­
нием: «Чего хочет Гитлер» — один из памфлетов издательства «Джон
Дей», который представляет собой перевод статей, написанных Троцким
во французской прессе в 1933 г.
ТРОЦКИЙ: Разреш ите мне в этой связи привести цитату — это офи­
циальная газета Советского Союза. Она издана примерно 15 марта 1933 г.
Я не имею точной даты, но мы ее найдем. Это цитата без указания точной
даты примерно от 15 марта 1933 г. Я цитирую: «СССР — единственное
государство, которое не вынашивает враждебных чувств к Германии, и это
независимо от формы и состава правительства рейха». [«Известия»,
4 марта 1933 г. — Ред.] Такова была официальная линия.
ГОЛЬДМАН: В то время, сразу же после того, как Гитлер пришел к
власти, правители Советского Союза попытались продолжить свои отно­
шения с Германией в том виде, в каком они были до того?
ТРОЦКИЙ: Да; Сталин заявил, и это было повторено в печати, что
«мы никогда не выступали против движения в Германии».
ГОЛЬДМАН: Где Вы впервые указали в серии статей об опасности
для Советского Союза, создавшейся после прихода Гитлера к власти?
ТРОЦКИЙ: Я написал статью о Красной Армии. Она была опублико­
вана в марте 1934 г. на десяти языках. Я написал ее также отдельно для
США. Она была опубликована в «Сатердей ивнинг пост», крупном ежене­
дельном издании.
ФРАНКЕЛЬ: «Ивнинг пост».
ТРОЦКИЙ: Да, «Сатердей ивнинг пост»; я полагаю, что это — одни
из важных консервативных еженедельников в стране. Длинная статья о
Красной Армии с целью ... каждый знает, что я изгнанник. С одной сторо­
ны, люди могут предположить, что я более критически настроен, нежели
официальные лица. С другой стороны, я принимал участие в организации
Красной Армии и я знаком с рассматриваемым вопросом. Своей статьей я
попытался придать Красной Армии больше авторитета в глазах мирового
общественного мнения. Повторяю, что статья была опубликована на д еся­
ти языках. В ней говорится: «Для того, чтобы оценить силу Красной Ар­
мии, нет никакой необходимости идеализировать ее». Это — заключи­
тельный параграф.
«Говорить о процветании народа Советского Союза по крайней
мере преждевременно. Есть еще слишком много нищеты, страданий,
несправедливости, и, следовательно, недовольства. Но идею о том,
что советские массы склонны ждать помощи от армий микадо или
Гитлера, нельзя оценить иначе как бредовую. Несмотря на все труд­
ности переходного режима, политическая и моральная сплоченность
народов СССР достаточно сильна, во всяком случае сильнее таковой

у их возможных противников. Только что сказанное вовсе не значит,
что война, даже если она будет победоносной, будет соответствовать 337
интересам Советского Союза. Напротив, она отбросит его вспять. Но
сохранение мира зависит по меньшей мере от двух сторон. Факты
следует рассматривать такими, какими они есть; война не только не
исключена, но почти неизбежна. Тот, кто читает и понимает книгу ис­
тории, поймет заранее, что если русская революция, которая продол­
жалась с приливами и отливами в течение почти тридцати лет
(с 1905 г.!), будет вынуждена направить свое течение в русло войны,
она разольется грозной и разрушительной силой».
ГОЛЬДМАН: Где эта статья была напечатана в США?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ГОЛЬДМАН: В каком журнале она вышла в свет в США?
ТРОЦКИЙ: Она была опубликована в «Сатердей ивнинг пост».
ГОЛЬДМАН: Вы сообщите Комиссии дату?
ТРОЦКИЙ: Я дам вам копию. Она была напечатана в моем «Бюлле­
тене» 13 марта 1934 г. Это было во время моего союза с микадо и Герма­
нией — моего предполагаемого союза. (Смеется) Она была опубликована
во французской газете «Энтрансижан». На немецком языке она была изда­
на в Чехословакии. Она была опубликована на десяти языках.
ГОЛЬДМАН: Я забыл пронумеровать только что представленный
мною материал. Я приобщаю к делу памфлет «Чего хочет Гитлер» как ве­
щественное доказательство No 28.
(Памфлет Льва Троцкого «Чего хочет Гитлер» приобщается к делу
как вещественное доказательство No 28).
ГОЛЬДМАН: Скажите, писали ли вы какие-либо статьи...
РЮЛЕ (Лафоллет переводит с немецкого): Я хотел бы узнать ваше
мнение о политике Коммунистической партии Германии, и почему она не
боролась во время прихода Гитлера к власти, почему она не вступила в
противостояние с Гитлером.
ТРОЦКИЙ: Это очень важный вопрос. Коммунистическая партия
сдала все позиции Гитлеру без сопротивления. Я заявил — и в этом за­
ключалось мое преступление в глазах Коминтерна — что это было одной
из величайших измен революционной партии за всю историю. Когда
злейшие враги захватывали власть, лидеры партии отбыли из страны по
заграничным паспортам, и на этом дело закончилось. Это была жалкая
позиция, и я открыто обвинил Коминтерн в предательстве германского
рабочего класса. Мы против того, чтобы искусственно провоцировать р е­
волюцию; но это ситуация, когда я нахожусь в своем доме, в доме рабоче­
го, враг вламывается туда силой, а я сижу на месте или выезжаю за рубеж.
Это была одна из наиболее жалких измен в истории, и я открыто обвинял
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
их в этом. Я могу сказать, что это они объективно являлись союзниками
338 Гитлера в данной ситуации, а не я.
РЮЛЕ (Лафоллет переводит с немецкого): Еще один вопрос. Какова
была официальная позиция Коминтерна в отношении прихода Гитлера к
власти, и какова была ваша реакция?
ТРОЦКИЙ: Коммунистическая партия и Коминтерн для оправдания
своей позиции заявляли: «Очень хорошо, что Гитлер пришел к власти сей­
час. Он продержится две-три недели или два-три месяца, а затем мы бу­
дем хозяевами в доме». Такова была тогдашняя формула. Я упомянул об
этом вчера в своих письменных работах, представленных в Комиссию.
Я утверждал: «Это величайшее поражение, и его последствия станут всё
более глубокими на годы, а возможно и на десятилетия».
ГОЛЬДМАН: Вы когда-либо писали статьи, относящиеся к ситуации
в Японии и к возможности войны между Японией и Советским Союзом?
ТРОЦКИЙ: Да; я написал статью, также в 1934 г. Она была написана в
начале 1934 г. и опубликована — она была написана в июле 1933 г. и опуб­
ликована в «Бюллетене» в феврале 1934 г. с указанием этих двух дат —
12 июля 1933 г. и февраль 1934 г. Она была издана на нескольких иностран­
ных языках. Она вышла в свет в США, во Франции, и, кажется, также в
Чехословакии и в Дании — в различных странах. Заголовок статьи — «Япония
движется к катастрофе». Я приведу вам цитату. Она начинается так:
«У правящих классов Японии несомненно кружится голова...
Экономически Япония слабее каждого из своих возможных против­
ников в большой войне. Японская промышленность неспособна
обеспечить армию в несколько миллионов душ вооружением и бое­
выми припасами течение нескольких лет. Японская финансовая сис­
тема, не выдерживающая тяжести милитаризма мирного времени, по­
терпела бы полное крушение в самом начале большой войны. Я пон­
ский солдат, в массе своей, не отвечает потребности новой техники и
новой тактики. Население глубоко враждебно режиму. Завоеватель­
ные цели были бы неспособны сплотить расколотую нацию. Вместе с
мобилизацией в армию влились бы сотни тысяч революционеров, или
кандидатов в революционеры. Корея, Манчжурия и, за ее спиной,
Китай обнаружили бы на деле непримиримая враждебность к япон­
скому игу. Социальные ткани страны подорваны, скрепы расшатаны.
В стальном корсете военной диктатуры официальная Япония кажется
могущественной, но война беспощадно рассеяла бы этот миф.
Мы ничего не сказали о сравнительных качествах Красной Ар­
мии: этот вопрос должен был бы составить тему самостоятельного
рассмотрения. Но если даже, с явным нарушением пропорций в пользу
Японии, допустить равенство материальных условий на обоих сторо­
нах, то осталось бы глубокое различие моральных факторов. История
рассказывает нам, как из военных поражений вырастают революции;

но она же учит нас тому, как победоносные революции, пробуждая
народ и закаляя его психику, сообщают ему огромную динамическую 339
силу на полях сражения...
В интересах обоих народов и человеческой культуры в целом, мы
желали бы, чтоб японские милитаристы не искушали судьбу».
Я очень хорошо понимаю, что история статьями не делается. Но по­
стольку, поскольку статья может иметь влияние, я постарался заставить
японский генеральный штаб понять, что он имеет дело не с царской арми­
ей. Вся эта статья написана с мыслью, что японская армия в ее нынешнем
виде по сравнению с Советской Армией — то же самое, что старая цар­
ская армия по сравнению с японской армией, и что Япония может встре­
тить на полях Сибири ту же самую судьбу, что царская армия в полях
Манчжурии. Такова была общая идея статьи.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете человека по фамилии Гесс?
ТРОЦКИЙ: Да; я узнал его имя из газет и из стенограммы.
ГОЛЬДМАН: Он связан с фашистами в Германии.
ТРОЦКИЙ: Рудольф Гесс — один из министров Гитлера.
ГОЛЬДМАН: Вы его когда-нибудь видели?
ТРОЦКИЙ: Только по фотографиям.
ГОЛЬДМАН: У вас были с ним связи?
ТРОЦКИЙ: Нет; я только слышал его голос по радио.
ГОЛЬДМАН: Вы когда-нибудь были связаны с каким-либо официаль­
ным лицом фашистского режима Гитлера?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Вы когда-нибудь заключали какие-либо соглашения с
ними относительно уступки советской территории?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Я задаю те же вопросы относительно японских милита­
ристов.
ТРОЦКИЙ: Я дам вам те же ответы.
ГОЛЬДМАН: Следующая часть слушаний посвящена международно­
му положению. У г-на Глотцера уже устала рука записывать.
ДЬЮИ: Мы сделаем короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Есть несколько вопросов, которые я хочу вам задать, г-н
Троцкий, прежде чем мы перейдем к следующей части. Когда вы играли
руководящую роль в Советском Союзе, вы как-либо высказывались про­
тив заключения любых союзов между Советским Союзом и капиталисти­
ческими странами?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Каково ваше общее отношение к созданию союзов в во­
енных или иных целях между Советским Союзом и капиталистической
страной?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Постольку, поскольку он может послужить сохранению
340 Советского Союза, союз становится необходимостью. Дело только в том,
чтобы не мешать этим союзом рабочему движению за границей. Но в
принципе я ее допускаю — необходимость союза в целях сохранения Со­
ветского Союза.
ГОЛЬДМАН: Иными словами, в принципе вы допускаете, что при не­
которых обстоятельствах необходимо заключить союз с капиталистиче­
ской страной?
ТРОЦКИЙ: При условии, что коммунистическая партия союзниче­
ской страны не обязана поддерживать свое правительство, и что ком-
мунистичесщй^партия остается свободной в своей оппозиции прави­
тельству.
ГОЛЬДМАН: Конкретно говоря, вы не возражаете против заключения
Советским Союзом альянса с Францией, военного альянса, но в то же са­
мое время вы возражаете против голосования коммунистической партии
за военный бюджет французских милитаристов?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: В связи с этим много раз задавался вопрос. Я хотел бы,
чтобы вы прояснили его. Ленин принял помощь от германского кайзера в
том смысле, что он воспользовался разрешением кайзера проехать через
Германию в Россию. Вы приняли бы эту помощь?
ТРОЦКИЙ: Проехать в Россию? Гитлер с удовольствием помог бы
мне в этом деле — проехать в Россию.
ГОЛЬДМАН: С целью избавиться от вас?
ТРОЦКИЙ: Да; я понимаю ваш вопрос.
ГОЛЬДМАН: Другой вопрос, который поднят в коммунистической пе­
чати и некоторыми благожелательными людьми, заключается в следующем:
ради достижения ваших целей вы готовы были бы даже заключить союз с
Гитлером. Думаю, что вы уже однажды отвечали на этот вопрос.
ТРОЦКИЙ: Я вновь отвечу на него. Этот довод часто приводится ин­
теллектуалами, дружественными к Советскому Союзу. Ведь обвинение
против меня кажется им столь абсурдным, даже если они являются моими
противниками. Обвинения политически и психологически необъяснимы, и
они пытаются найти какой-то прецедент. Они говорят: «Ленин проехал в
немецком вагоне во время войны. А почему Пятаков не может пролететь
немецким самолетом?» По сути, это вопрос транспортировки и н{? более
того! Но, по-моему, между этими двумя случаями имеется важное отли­
чие. Ленин во время войны был в Швейцарии. Он пробовал проехать в
Россию через Англию, но Англия не дала на это разрешения. Единствен­
ным путем в Россию был путь через Германию. Ленин ясно и открыто, во
всеуслышание объявлял об этом. Он созвал конференцию немецких,
французских и других интернационалистов в Швейцарии и сказал: «Лю-
дендорф надеется, что Россия развалится благодаря внутренним раздорам.
Он надеется таким способом получить помощь со стороны радикальных

и революционных элементов. В этом его надежда. Моя надежда — в дру­
гом; но я воспользуюсь его помощью. Согласны ли вы со мной?» Они об- 341
судили это и сказали: «Да, это вполне допустимо в данной связи». И все
они подписали заявление — немцы и французы, как своего рода междуна­
родная комиссия. Тогда он вошел в вагон и закрыл дверь. В вагоне ехало
двадцать человек. Никто не мог войти в вагон во время пути через Герма­
нию. Он прибыл в Россию с заявлением, подписанным конференцией и
открыто объяснил рабочим, делегатам первого Совета в Петрограде: «Мое
положение было таким-то и таким-то. Единственный возможный путь был
ехать через Германию. Надежды Людендорфа — это его надежды, а мои
совершенно иные. Посмотрим, кто победит». Он объяснил всё. Он не
скрывал ничего. Он сказал это перед всем миром. Он был честный рево­
люционер. Естественно, шовинисты и патриоты обвинили его в том, что
он являлся немецким шпионом, но в своих отношениях с рабочим классом
он был абсолютно безупречен.
Я спрашиваю, где связь, аналогия? Я пишу статьи и письма, абсолют­
но враждебные Гитлеру, фашизму и японским милитаристам. Но втайне я
вступаю в отношения с Гессом. Однако моя работа, согласно этому мне­
нию, означает, что девяносто девять, или больше, девять сотен и девяно­
сто девять тысячных частей моего времени посвящено камуфляжу. Вся
моя жизнь — камуфляж, а моя реальная работа и деятельность занимает
только один или два часа. Я нахожу Гесса — или, скорее, я якобы нашел
Гесса и обсудил с ним способ расчленения Советского Союза. После об­
суждения я пишу новую статью, которая на самом деле противоречит мо­
ей якобы реальной работе. Вы видите здесь какое-либо сходство с проез­
дом Ленина через Германию? «Сходство» — вот правильное слово, да?
ГОЛЬДМАН: Да.
ТРОЦКИЙ: Это было противоположностью. Позиция Ленина было^
честной. Позиция, которую они приписывают мне, характеризует этих
людей как абсолютно деморализованных людей, деморализованных без­
ответственностью и режимом произвола — то есть тоталитарным режи­
мом, который вынуждает каждого лгать апробированным бюрократией
способом.
БИЛЬС: Могу я задать один вопрос, г-н Троцкий? Когда вы возглав­
ляли Красную Армию, Советскую Армию во время войны...
ТРОЦКИЙ: Да?
БИЛЬС: Во время войны с Польшей, вы не чувствовали, что по мере
того, как вы продвигались в Польшу, польский пролетариат восстанет,
чтобы поддержать вас, восстанет и свергнет польский военный режим?
ТРОЦКИЙ: Повторите, пожалуйста.
БИЛЬС: Вы думали, что Польский пролетариат восстанет и свергнет
польский военный режим?
ТРОЦКИЙ: Ранее я объяснял Комиссии, что у нас были некоторые
разногласия с Лениным по этому вопросу. Ленин рассматривал этот вопрос
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
просто под влиянием и согласно информации о Польше, поступавшей че-
342 рез польских эмигрантов. Польские эмигранты, подобно всем эмигрантам,
были очень оптимистичны насчет возможности революции в своей стране.
Они давали очень оптимистические оценки. Я находился в военном поез­
де. фЦу меня не было времени поговорить с польскими эмигрантами, и я
больше рассматривал ситуацию с точки зрения военной и положения ар­
мии. Я был настроен против войны. Война была навязана Пилсудским.
Не мы начинали войну. В ойну начал Пилсудский. Мы, как могли, стара­
лись защищаться. Тогда речь шла о продолжении войны, оборонительной
войны. Начались наши дискуссии. Я скептически оценивал возможность
восстания польского пролетариата. Но я признал превосходство Ленина в
том отношении, что он был лучше информирован. Я боролся против этого,
а со мной боролся Рыков. Кажется, у нас было два или три голоса против,
а может быть, четыре.
БИЛЬС: Коммунисты теперь возлагают на вас ответственность за это
наступление?
ТРОЦКИЙ: Прош у прощения?
БИЛЬС: Разве коммунисты не обвиняют вас за это наступление?
ТРОЦКИЙ: Нет. Если они делают это, то абсолютно необоснованно.
Они — наши дискуссии — известны в России каждому. Ленин сказал на
съезде, что он допустил большую ошибку. Ленин был очень честный про­
тивник.
БИЛЬС: Как насчет идеи о навязывании большевизма в Польше?
ТРОЦКИЙ: В данном случае я был лично настроен против этой идеи.
Я повторяю, это не была война, которую мы начали с целью навязывания
революции. Речь шла о том, до каких пределов должна простираться обо­
рона. Это была оборонительная война, которая логикой борьбы преврати­
лась в агрессивную войну против Варшавы. Вопрос был в том, поддержит
нас польский пролетариат или нет. В том случае я был против. Это из­
вестно, об этом написано и на эту тему печатались статьи. По этому во­
просу проводились также дискуссии на наших съездах.
БИЛЬС: Могу ли я задать один другой вопрос в той же связи? Кажет­
ся, после мировой войны американские войска в различных местах заняли
часть советской территории. Раздавались обвинения в том, что эти войска
прямо или косвенно поддерживали белую армию. По-видимому, это было
предпринято с целью распространения американской демократии в Совет­
ском Союзе. А как насчет распространения ваших идей в США?
ТРОЦКИЙ: В настоящее время, у меня в распоряжении нет никаких
вооруженных сил, и я ими не пользуюсь. (Смеется) Кажется, опасность
для США с моей стороны уже давно не столь велика. Но я пытался объяс­
нить, что совершенно абсурдно стремиться навязать другой стране рево­
люцию против ее воли, потому что мы знаем, что Наполеон пытался это
сделать в Испании. Испания была слабой страной. Но в Испании Наполеон
потерпел крупное поражение. Ему с его хорошо организованной армией

пришлось бороться только против партизан, но он был побежден. Даже
Робеспьер сказал, что народ не любит миссионеров со штыками. Робеспь- 343
ер был прав в этом вопросе.
ГОЛЬДМАН: Есть ли еще какие-либо вопросы у членов Комиссии?
ФИННЕРТИ: Нет.
ГОЛЬДМАН: Следующая часть — общая часть, в которой рассматри­
ваются вопросы борьбы между левой оппозицией и сталинским большин­
ством в Коммунистической партии Советского Союза, методы и этапы
этой борьбы. Для того, чтобы дать нам картину этой общей политической
ситуации...
ФИННЕРТИ: Вы прочтете это, г-н докладчик? {Последнее замечание
прочитывается докладчиком.)
ГОЛЬДМАН: Опишите кратко борьбу между левой оппозицией и ста­
линистами.
ТРОЦКИЙ: Я уже частично свидетельствовал об этом вопросе.
Вследствие двух приступов болезни Л енина... Ленин опасался развития
бюрократии. Это было правильное впечатление, которое у него сложи­
лось в течение нескольких месяцев перерыва его работы. Он предло­
жил, и я описал это в «Моей жизни» — он предложил мне создать под­
комиссию по борьбе с бюрократией, бюрократизмом в госаппарате.
Я ответил: «Это недостаточно, потому что происхождение... потому что
она связана с партией». Он ответил мне: «Вы имеете в виду Оргбюро и
Центральную контрольную комиссию?» Это была его манера уточнения
проблемы. Оргбюро было оплотом Сталина. Политбюро было органом —
в нем были Ленин, Зиновьев, я и другие — где решались все важные
вопросы. Оргбюро было подчиненным органом. Сталин был генераль­
ным секретарем Оргбюро. После болезни Ленина и моей болезни, и под
властью «тройки» Оргбюро стало подлинным центром. Аппарат был в
руках Оргбюро. Когда я ответил Ленину, что борьба с бюрократизмом
государства невозможна без борьбы против бюрократии в партии, он
сказал: «Вы имеете в виду Оргбюро и ЦКК». Это организационное бю­
ро Центрального комитета. Он сказал: «Я предлагаю вам блок». Я отве­
тил: «С хорошим человеком лестно заключить хороший блок». Он ска­
зал, «Через несколько дней мы составим план борьбы». Это была наша
последняя беседа.
Затем, после его второй болезни, они стали смелее. Было бы очень
интересно воссоздать этот процесс с психологической точки зрения. Ста­
лин никогда не смел и думать, что можно будет возвыситься таким обра­
зом, но когда он начал выступать против международной революции и
перманентной революции, он немедленно встретил симпатию и поддерж­
ку со всех сторон. Тогда бюрократия говорила: «Мы у власти, мы решаем
наши социальные вопросы. Они авантюристы, они хотят перманентной
революции и международной революции». Сталин немедленно нашел огром­
ный отклик. Тогда он начал чувствовать, что он является человеком у власти.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
А затем бюрократия начала разрабатывать свои новые идеи. Началось
344 преобразование революционных формул пролетарской революции. Для
консервативной бюрократии формулы были формулами — и только. Это
интересно с теоретической, политической и психологической точки зре­
ния. Это не личная фальсификация одного человека, но фальсификация
целой касты парвеню. Они были полностью удовлетворены, и они должны
были внушить людям, что они тоже должны быть довольны. Таков был
менталитет бюрократии. Она взялась за претворение этой задачи в жизнь
в короткий срок. Нужно было спешить еще быстрее, чем с проведением в
жизнь планов коллективизации и индустриализации, и разработать новые
формулы, чтобы заменить старые; все старые формулы большевизма были
объявлены «троцкистскими». Такова была уловка. То, что было подлин­
ным в большевизме, противостоит любым привилегиям, угнетению боль­
шинства меньшинством. Это было объявлено «программой троцкизма».
Это было началом судебного подлога.
Когда у вас в руках один лишь стенографический отчет о процессе, и
вы прочитаете его, мне кажется совершенно невероятным то, что один или
два человека — Сталин и Вышинский — могли составить такой диалог,
который мы слышали вчера — диалог между Дробнисом и Вышинским.
Это была лишь малая часть. В целом, это либретто — либретто, написан­
ное двумя, тремя или четырьмя людьми. Абсолютно невозможно понять,
как они могли посметь сделать это. Я хочу, чтобы вы рассматривали его не
как вещь в себе, но как часть того, что было давно подготовлено, начиная
с камуфляжа привилегий бюрократии. Тогда это совершенно естественная
вещь. Вы сможете увидеть коэффициент лжи, коэффициент навета, коэф­
фициент клеветы и коэффициент фальсификации. Когда вы установите это
движение и элементы его коэффициента, вы сможете предсказать то, что
будет следующий раз, в следующем году. Мы предсказывали, не обладая
даром пророчества, но лишь путем простого наблюдения и анализа.
ГОЛЬДМАН: Борьба между вами и сталинским большинством нача­
лась с вашей борьбы против бюрократических тенденций этого большин­
ства — правильно?
ТРОЦКИЙ: Да; она началась сперва как эмпирическое разногласие.
Мы призывали их более лояльно готовить съезды партии; дать большую
возможность членам партии выразить свое мнение; не забывать, что
функционер сам связан с партийным секретарем и что необходимо по­
жестче относиться к бюрократии.
Я сам, например, стал испытывать опасения в конце 1924 гг., когда
они начали платить лидерам рабочего движения в Великобритании. Я не
буду приводить здесь фамилий. Я передам фамилии Комиссии. Они дава­
ли женам лидеров — не смея давать деньги — они давали драгоценности
их женам, посещавшим Россию, чтобы завоевать их симпатию. Ирланд­
ско-английский автор О ’Флайерти описывает это в своей книге очень ци­
ничным образом. Сам он взял тысячу рублей. Он сказал: «В любой стране

принято подкупать некоторых авторов, но нигде это не делается с таким
цинизмом, как в Советском Союзе». Это было в 1925 или 1926 гг.
ГОЛЬДМАН: Левая оппозиция боролась за большую демократию?
ТРОЦКИЙ: Да, за большую демократию, а также за большую че­
стность.
ГОЛЬДМАН: Вы дадите нам представление о ходе борьбы и вопро­
сах, которые возникали вплоть до времени вашего исключения из партии?
ТРОЦКИЙ: Мы стремились не потерять нашу партию. Мы думали,
что сможем восстановить партию с марксистской программой, не вызывая
расколов и не создавая опасности для Советского государства. В 1926 г.
борьба шла очень остро. Затем мы попробовали найти некоторый компро­
мисс между нами и аппаратом, ввести борьбу в более законные рамки. Но
затем началась китайская революция. Отношение сталинистов в китай­
ской революции было столь же опасно, как теперь в Испании. В 1927 г., в
октябре, Центральный комитет за нашей спиной послал телеграмму
ЦК КПК — она тоже опубликована — прекратить аграрное движение, так
как в это время существовал союз между Сталиным и Чан Кайши.
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду Центральный комитет Коммунисти­
ческой партии Китая?
ТРОЦКИЙ: Центральный комитет Коммунистической партии Ки­
тая ... остановить аграрное движение, поскольку большинство генералов и
офицеров национальных армий были помещиками и богатыми фермера­
ми. Аграрное движение беднейших крестьян, являвшееся подлинным ки­
тайским революционным движением, было опасно для высшей прослойки
офицеров. Сталин боялся потерять свой союз, как теперь во Франции. Он
послал телеграмму. Он заверяет французскую буржуазию, что ей нечего
бояться революционной политики в Испании. Он отражает интересы
французской буржуазии. То же и в Китае. Тогда борьба стала очень острой
в течение многих месяцев ввиду наших разногласий по вопросу о китай­
ской революции.
ГОЛЬДМАН: На предыдущих заседаниях в ходе прошедшего прямого
допроса вы упомянули среди разногласий вопрос о демократии: советской
Профсоюзной и внутрипартийной демократии. Вы также упомянули о
том, что вопрос об индустриализации являлся одним из спорных вопросов
между вами и Сталиным.
ТРОЦКИЙ: Это был первоочередной вопрос. Это началось с вопро­
са об индустриализации, и в то время это не было вопросом двух прин­
ципов. Мы начали искать новую экономическую ориентацию. Мы все
были учениками истории. Вопрос об индустриализации был новым. Мы
искали правильную дорогу. Я предложил более смелую политику в этом
направлении. Сталин был очень робок, но с самого начала этот вопрос
принял ожесточенный характер и полностью соединился с вопросом о
демократии и о взяточничестве наших руководящих работников. Тогда у
нас было такое чувство, что это не были
случайные разногласия, но
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
что существовало два сознания, два метода, два настроения и, если хоти-
3^6 т е , две этики. Тогда это превратилось во фракционную борьбу.
ГОЛЬДМАН: И фундаментальной теорией, вокруг которой вращ а­
лась вся борьба, был^ вопрос или теория «социализма в одной, отдельно
взятой стране»?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Она была принята Сталиным?
ТРОЦКИЙ: Это было принято Сталиным. Весной 1924 г. он отверг
эту теорию.
ГОЛЬДМАН: Весной 1924 г. он отверг эту теорию?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда же он принял ее?
ТРОЦКИЙ: Осенью он принял ее впервые. Все даты установлены.
Вы знаете, каждый в России, у кого есть цитата Сталина, относящаяся к
весне 1924 г. —
если ГПУ находит эту цитату и завещание Ленина у сту­
дента, это признак того, что он является оппозиционером. Тогда его обви­
няют в хранении заговорщической контрреволюционной литературы —
то есть завещания Ленина и заявления Сталина, сделанного весной 1924 г.
Это не преувеличение. Я подтверждаю это с полной ответственностью.
ГОЛЬДМАН: Некоторые из этих вопросов...
ТРОЦКИЙ: Почему он принял ее? Поскольку у бюрократии было
ощущение, что мы выполнили нашу работу с революцией и теперь мы
должны наслаждаться плодами этой работы. Теория о том, что наша рево­
люция была связана с революциями за границей, была угрозой спокойно­
му существованию. Необходимо было дать гарантию бюрократии, что
революция окончена. Это была наша национальная революция, и теперь у
нас мир. Именно поэтому Сталин, чтобы удовлетворить свой собственный
аппарат, должен был принять теорию, которую он отверг шестью месяца­
ми раньше.
ГОЛЬДМАН: И все эти вопросы в итоге завершились исключением
левой оппозиции из партии на пятнадцатом съезде, правильно?
ТРОЦКИЙ: Начало дискуссии было на тринадцатом съезде, точнее,
перед ним.
ГОЛЬДМАН: Когда состоялся тринадцатый съезд?
ТРОЦКИЙ: Тринадцатый съезд состоялся в 1925 г.1
ГОЛЬДМАН: А четырнадцатый съезд?
ТРОЦКИЙ: В 1926 г.2 Это был съезд, где Зиновьев и Каменев впервые
выступили как оппозиционеры.
ГОЛЬДМАН: На четырнадцатом съезде вы уже заключили блок с
Зиновьевым и Каменевым?
1 Неточность. XIII съезд партии состоялся в 1924 г.
2 Неточность. XIV съезд партии состоялся в декабре 1925 г.

ТРОЦКИЙ: Нет. Вы знаете, для меня эта вспышка была совершенно
неожиданной. Я был в Политбюро. У них там было...
ГОЛЬДМАН: Партийное собрание?
ТРОЦКИЙ: Партийное собрание, но собрание тайное, на которое я
приглашен не был. О том, что предстоит борьба между Сталиным, Зи­
новьевым и Каменевым, на съезде не подозревали. Во время съезда я на­
ходился в состоянии неуверенного ожидания, так как ситуация в целом
изменилась. Она казалась мне совершенно неясной. Это свидетельствова­
ло о том, насколько аппарат был отделен от масс, когда я, член Политбю­
ро, находился в полном неведении о происходящем на их собрании. На
съезде я произнес лишь одно слово — характеристику речи Зиновьева. Он
сказал, что Сталин обвинял его, Зиновьева, в том, что он слишком резко
выступал против меня. Зиновьев ответил: «После того, как против Троцко­
го были выдвинуты обвинения, я полагал, что было невозможно иметь его
в Политбюро». Я крикнул: «Совершенно верно!»
Но только после съезда Зиновьев и Каменев ищут новую ориента­
цию, переоценив свои старые позиции перед рабочими Ленинграда и Мо­
сквы. Они были председателями обоих Советов. Тогда они не могли найти
никакого другого пути, чем программа левой оппозиции. Через три меся­
ца после съезда партии Зиновьев заявил, что Троцкий был прав в своих
обвинениях.
ГОЛЬДМАН: И после этого съезда, четырнадцатого съезда, вы созда­
ли блок с Зиновьевым и Каменевым?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: До какого времени продлился этот блок?
ТРОЦКИЙ: До осени 1927 г.
ГОЛЬДМАН: И когда оппозиция была исключена из партии?
ТРОЦКИЙ: Это было в декабре 1927 г.1
ГОЛЬДМАН: Н а пятнадцатом съезде. Вы уже отвечали на этот во­
прос, но я хочу, чтобы вы ответили на него снова. Каково было отношение
к левой оппозиции в партии и Коммунистическом Интернационале после
вашего исключения?
ТРОЦКИЙ: Несмотря на наше исключение, мы рассматривали себя как
часть партии и часть Коммунистического Интернационала. Могу заявить,
что из числа лидеров, Зиновьев дал своей капитуляции формулировку: «Что­
бы войти в партию». Но он должен был хранить молчание. Мы были исклю­
чены, но мы могли открыто выражать свое мнение и, таким способом, обсу­
ждать его вместе с партией. Мы были фактически членами партии.
ГОЛЬДМАН: Кажется, вы говорили нам прежде, что ваша позиция по
этому вопросу изменилась после того, как Гитлер пришел к власти.
1 Троцкий и Зиновьев были исключены из партии на проходившем без их участия
Пленуме ЦК в ноябре 1927 г. и это решение было утверждено XV съездом партии в декабре
того же года.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Тогда мы заявили, что поражение германского пролета-
34# риата явилось историческим событием. Мы сказали: «Судя по позиции
сталинского Политбюро и Коминтерна, они являются помехой для пони­
мания уроков этого поражения. Мы не можем долго ждать исторических
чудес. Коминтерн как революционная организация мертв. Мы должны
создать новую организацию».
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы вкратце сообщить нам, возникли ли по­
сле вашего исключения из партии какие-либо новые вопросы, по которым
существовали расхождения во мнениях между левой оппозицией и ста­
линским большинством?
ТРОЦКИЙ: Новые события в партии?
ГОЛЬДМАН: Возникли ли между 1927 и 1933 гг. какие-либо новые во­
просы, по которым существовали разногласия между вами и Сталиным?
ТРОЦКИЙ: Да; был вопрос о пятилетием плане, коллективизации и
индустриализации, а затем также вопрос о правом уклона. Вопрос о пра­
вых был важным вопросом. Во время четырнадцатого съезда Зиновьев
обвинил Бухарина и Рыкова в правом уклоне. А Сталин взял их под защ и­
ту. Он заявил: «Вы призываете к крови Бухарина». Он кричал: «Зиновьев,
вы хотите крови Бухарина. Мы не дадим вам крови Бухарина». Зиновьев
ответил: «Это не вопрос крови, это вопрос политической тенденции. Мы
осудим некоторые идеи Бухарина на этом съезде и останемся хорошими
друзьями».
ГОЛЬДМАН: Где сейчас Бухарин?
ТРОЦКИЙ: Бухарин сейчас ожидает момента, когда Сталин возьмет
его кровь.
ГОЛЬДМАН: Существовали ли какие-либо вопросы относительно
Германии, по которым были разногласия?
ТРОЦКИЙ: Да, в 1923 г. Еще в 1924 г. или в конце 1923 г.
ГОЛЬДМАН: Я имею в виду — между 1927 и 1933 гг.
ТРОЦКИЙ: Это было начало борьбы против фашизма.
ГОЛЬДМАН: По вопросу о едином фронте?
ТРОЦКИЙ: О едином фронте с социал-демократией.
ГОЛЬДМАН: Сталин был против единого фронта с социал-демо­
кратией?
ТРОЦКИЙ: В то время он выдвинул знаменитый лозунг о том, что со­
циал-демократия и фашизм не антиподы, но — как называется это слово?
СТОЛБЕРГ: Близнецы?
ТРОЦКИЙ: Близнецы, а не антиподы. Именно поэтому, когда я спро­
сил или потребовал точной формулы — я требовал единого фронта — он
объявил меня социал-фашистом.
ГОЛЬДМАН: Теперь опишите вкратце методы борьбы.
ТРОЦКИЙ: Должен сказать, что это трагическая ситуация, что в По­
литбюро никто — а они руководят не только русской политикой, но и по­
литикой Коминтерна — никто из них не знает ни одного иностранного

языка. Это не упрек; — знать иностранный язык не является долгом каж­
дого. Как могут они столь деспотически руководить шестьюдесятью сек- 349
циями Коминтерна, не зная ни одного иностранного языка?
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду, что Сталин не знает никаких языков,
кроме русского?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Он знает грузинский язык? (Смеется)
ТРОЦКИЙ: Да; этот язык очень важен для грузинского народа.
ГОЛЬДМАН: Теперь расскажите нам вкратце о методах, которые
применяла левая оппозиция с 1923 или 1922 гг., дабы побудить большин­
ство партии принять ее идеи. Какие методы использовались левой оппо­
зицией?
ТРОЦКИЙ: Эти методы были обычными методами партийной жизни.
Мы произносили речи и писали статьи.
ГОЛЬДМАН: Эти статьи печатались?
ТРОЦКИЙ: В 1923 и 1924 г., часть статей печаталась время от време­
ни. Но во всех случаях, когда статья была очень убедительна и важна,
принималась специальная резолюция ЦК не печатать ее. Это было... на­
пример, для записи наших дискуссий в ЦК имелась стенографистка.
ГОЛЬДМАН: Они записывались стенографисткой?
ТРОЦКИЙ: Да. Но после поражения китайской революции мы имели
все документы, чтобы ответить... все документы относительно телеграм­
мы Сталина о прекращении аграрной революции, и затем истории подчи­
нения компартии предписаниям буржуазии в Китае. Решение состояло в
том, что этот вопрос очень опасен с международной точки зрения. Именно
поэтому обсуждение должно было проводиться без стенографистки и за
закрытыми дверьми. Это была обычная процедура. Тогда они отказались
печатать наши статьи вообще.
ГОЛЬДМАН: И что вы сделали, когда они отказались?
ТРОЦКИЙ: Мы отпечатали их на машинке и затем отдали их друзь­
ям. Они отпечатали их снова, так что у нас был несколько примитивный
метод печатания.
ГОЛЬДМАН: Делалось ли э то ...
ТРОЦКИЙ: Молодые товарищи, они были более нетерпеливы. Они
раздобыли мимеографическую машину. Они были обнаружены. Это про­
изошло тогда, когда агент ГПУ, бывший врангелевский офицер, предло­
жил им наладить контакты для получения бумаги и так далее. ГПУ обви­
нило их в установлении связи с белогвардейским офицером.
ГОЛЬДМАН: Когда в первый раз было применено насилие против ле­
вой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: В 1927 г. были первые аресты, проведенные официально.
ГОЛЬДМАН: Кого арестовали?
ТРОЦКИЙ: Кажется, Мрачковского. Речь шла о «заговоре». Здесь
был замешан другой агент ГПУ, Тверской. У меня есть все документы, и я
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
был бы рад, если бы Комиссия создала подкомиссию по их расследова-
нию. В них показан эмбрион нынешнего судебного подлога. Был молодой
человек по имени Щербаков. Он имел в своей комнате «типографию», то
есть гектограф. Другим был Строилов из ГПУ, бывший врангелевский
офицер. Этот самый Строилов якобы обнаружил военный заговор белых
офицеров в Сибири через человека по фамилии Тверской. Был бывший
врангелевский офицер, агент ГПУ, предложивший молодому оппозицио­
неру достать бумагу. Тот же бывший врангелевский офицер был связан с
Тверским. Он не имел никакого отношения к оппозиции. Оба были аген­
ты ГПУ. Потом ГПУ и Сталин утверждали, что эта история с типографи­
ей через врангелевского офицера и Мрачковского была связана с военным
заговором в Сибири. На заседании ЦК Менжинский, руководитель ГПУ,
зачитал некоторые бумаги и документы относительно «заговора». Это
было в 1927 г. Подавляющее большинство ЦК было совершенно озадаче­
но. Там был Каминский. Он был членом ЦК, а теперь является наркомом
здравоохранения. Он был близок к Сталину, друг его группы. Он поблед­
нел как стена. Все были так потрясены неправдой, что председателю
пришлось прервать заседание. Сталин был слишком нетерпелив в этом
вопросе. Он не был как следует подготовлен. Необходимо было вовлечь
каждого и деморализовать их определенными методами. Он начал слиш­
ком рано. От эмбриона судебной инсценировки полностью отказались,
как живописец отказывается от эскиза, который не хорош. Они начали
другой — более масштабный эскиз. Вот карта набросков для инсцениро­
ванного процесса в Москве. (Троцкий показывает несколько папок.)
Нужно было обучить не только прокурора, например... потому что Вы­
шинский не родился таким, каков он сейчас. Сталину нужно было обу­
чить также и самого себя, как и всех других. Ульрих, Председатель В оен­
ного Суда, был назначен мною. Я знал его, когда он был десятилетним
мальчиком.
СТОЛБЕРГ: Он был назначен?
ТРОЦКИЙ: Он был назначен военным судьей мною. Он был честным
молодым человеком. Я знал его отца в Сибири. По происхождению он был
из прибалтийских немцев, но полностью обрусевший. Я знал его отца и
мать в Сибири. Когда я посетил их, Ульрих был десятилетним мальчиком.
У него на штанах была дыра. Я хорошо помню, как он прикрывал эту ды­
ру рукой. Он был в то время десятилетним мальчиком. Я испытывал сим­
патию к этому мальчику. Затем он стал юристом и его рекомендовал мне
один из моих близких сотрудников как хорошего молодого человека. Он
произвел на мне наилучшее впечатление, и я назначил его военным судьей.
Сталин, должно быть, обучил его за эти десять лет, чтобы он стал тем, чем
он является теперь. То же самое с другими. Это система деморализации
хороших людей. Сталин также не родился мастером судебных инсцениро­
вок. Он был хорошим учеником. Если бы у него было больше воображе­
ния — исторического воображения за десять лет, он никогда не начал бы

организовывать свои заговоры. Дело лишь в недостатке у него историче­
ского воображения и узость его зрения, проницательного, но очень узкого 351
и ограниченного эмпирическими вещами. Мало-помалу он стал инстру­
ментом собственно бюрократии, ее лидером только потому, что он следует
за ней. Он деморализовал сам себя. Такова конечная логика бюрократиче­
ской системы.
ГОЛЬДМАН: 7 ноября 1927 г., во время празднования Октябрьской
революции — произошел ли в то время какой-то инцидент между левой
оппозицией и сталинским большинством?
ТРОЦКИЙ: Да. Это был инцидент, о котором повествуют теперь
официальные историки и г-н Луис Фишер, например, в последнем вы­
пуске «Нейшн». Но его статью лучше не читать, так как есть официаль­
ные документы. Он дает только механическую интерпретацию послед­
них официальных документов Советского Союза. Я предпочитаю ориги­
нал беллетристической копии. Это полуофициальная, беллетризованная
копия. Он утверждает, что это было восстание — не начало восстания.
Мы участвовали в официальной торжественной демонстрации с наши­
ми лозунгами. В прошлом каждая партийная ячейка имела право выно­
сить некоторые лозунги, выходить со своими лозунгами, и так далее.
Нашими лозунгами были: «Откроем огонь против кулака, нэпмана [,,нэп-
манами“ называли новых спекулянтов] и бюрократа. Выполним завещ а­
ние Ленина».
ГОЛЬДМАН: Выполним?
ТРОЦКИЙ: Выполним завещание Ленина — что-то вроде этого. Вы
знаете, что в то время в Советском Союзе было довольно трудно офици­
ально обвинить участников демонстрации в призывах выполнить завещ а­
ние Ленина. Несмотря на это, сотрудники ГПУ вырывали манифесты из
рук и уничтожали...
ГОЛЬДМАН: Разорвали?
ТРОЦКИЙ: Разорвали плакаты и арестовали несколько человек. Тогда
я посетил моего друга Смилгу на его квартире. Зиновьев, кажется, был в
Ленинграде. Я читал вам письмо Зиновьева из Ленинграда в то время.
Письмо заканчивается словами: «Я вполне допускаю, что Сталин будет
завтра распространять наиболее лживые „версии“ . Мы предпринимаем
шаги по оповещению общественности. Д елайте тот же самое. Горячие
поздравления. Ваш Зиновьев». У них в Ленинграде происходили те же
события, что и у нас в Москве.
ФИННЕРТИ: Вы имеете в виду, что у них в Ленинграде произошли
уличные манифестации?
ТРОЦКИЙ: Это официально было названо уличной манифестацией.
Радека и Зиновьева взяли заранее, втолкнули в закрытую комнату и часа­
ми держали под арестом ГПУ, обвинив их в подготовке восстания. Это
было наше первое восстание.
ГОЛЬДМАН: Предполагаемое.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Да, предполагаемое.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, г-н Троцкий упомянул папку с наброска­
ми судебной инсценировки. Вы приобщите ее к делу?
ГОЛЬДМАН: Да; эта папка будет приобщена к делу.
ТРОЦКИЙ: Она не совсем готова. Если Комиссия сегодня днем не
будет работать с нами, то я успею подготовить ее получше.
ДЬЮИ: Могу я задать только один вопрос: был ли какой-либо отклик
или реакция народа на нападение на демонстрацию?
ТРОЦКИЙ: Был. Вы знаете, официальная демонстрация, г-н Пред­
седатель, была на сей раз подготовлена совершенно по-военному и в ду­
хе ГПУ. Во главе каждой колонны ш ла... шла команда ГПУ, только в
гражданской одежде. Бюрократические элементы, как ядро, включаются
в ряды демонстрантов. Вся подготовка занимает минуту. Есть директор
фабрики, секретарь фабрики и фабричного цеха. Они знают каждого, и
каждый следует за ними, под контролем своих начальников. Это вопрос
существования его семейства, потому что в руках правителей — средст­
ва, которые они могут применить, чтобы уволить его с фабрики. Тогда
ему остается только умереть, потому что все средства производства
сконцентрированы в одних руках. В 1936 г.
—
я буду просить о приоб­
щении этого документа к делу — в 1936 г., перед процессом, перед про­
цессом Зиновьева— Каменева, во время чистки партии — я правильно
выразился?
ГОЛЬДМАН: Да.
ТРОЦКИЙ: В «Правде» было напечатано указание, гласившее: «Когда
речь идет о человеке, который политически не опасен, но только развра­
щен, — это было выражено другими словами, — мы можем использовать
его на другой работе. Только если он политический противник, то есть
оппозиционер, никто не имеет право давать ему работу». Что это значит в
Советском Союзе — не получить работу? Ведь он не может пойти к част­
ному капиталисту. Он поддерживает себя материальными средствами.
Жена Иоффе, известного советского дипломата, который совершил само­
убийство как оппозиционер в 1927 г., находится в Сибири, или была в Си­
бири, и по последним данным она тоже покончила с собой1. Она была со­
слана в Сибирь за свою деятельность и помощь людям, которые были ли­
шены средств к существованию.
ДЬЮИ: Я полагаю, что это празднование создавало некоторую опас­
ность. В нем, должно быть, участвовало очень много людей.
ТРОЦКИЙ: Да, полмиллиона или даже миллион.
1 Вопреки тому, что думал Троцкий, Мария Михайловна Иоффе не покончила с собой. В то
время она находилась в лагере Воркуты, начальник которого Кашкетин пытался заставить с
самооговором на новом процессе, но она этому не подчинилась. После того, как сам Кашке­
тин был казнен, она стала вести жизнь обычной ссыльной. Она вышла на свободу в 1957 г. и
затем эмигрировала в Израиль. В 1977 г. опубликовала книгу воспоминаний.

ДЬЮИ: Я просто хотел узнать, была ли какая-либо реакция со сторо­
ны этой охраны против надписей на знаменах или плакатах, и со стороны 353
зрителей?
ТРОЦКИЙ: Зрителей не было. Все люди маршировали по-военному.
Для зрителей не было места.
ДЬЮИ: Я имею в виду охрану.
ТРОЦКИЙ: Охрана — военная организация. Отношение охраны бы­
ло просто отношением членов ЦК.
ДЬЮИ: Не было никакой реакции?
ТРОЦКИЙ: Никакой активной реакции.
ДЬЮИ: Это всё, что я хотел узнать.
ГОЛЬДМАН: Повальные аресты левой оппозиции начались после ее
исключения из партии на пятнадцатом съезде?
ТРОЦКИЙ: После исключения, немедленно.
ФИННЕРТИ: Могу я задать один вопрос, г-н Троцкий? Сколько из
этих полумиллиона или миллиона человек, по вашему мнению, сочувст­
вовали вам?
ТРОЦКИЙ: Очень трудно сказать, потому что изменился состав пар­
тии. Не люди, а партийная организация решает — даже то, каким должно
быть отношение охраны. В начале 1924 г. партия полностью изменила
свой состав — ранее партия состояла из революционеров, принимавших
участие в Октябрьской революции. Но в 1924 г. лучшая характеристика
нового члена партии состояла в том, что он должен был быть рабочим,
проработавшим двадцать или двадцать пять лет на одной и той же фабри­
ке. Кто мог в России проработать на одной и той же фабрике двадцать или
двадцать пять лет? В любой забастовке любой прогрессивный рабочий
мог быть арестован и сослан в Сибирь, и только набожные, верующие лю­
ди, послушные люди могли оставаться двадцать-двадцать пять лет на од­
ной фабрике. Теперь эти люди, послушав новых начальников, говорили:
«Теперь мы должны вести себя так же, кем бы ни были новые власти».
В новый состав партии вошло меньшинство пролетариата — меньшинст­
во политически активного пролетариата. Затем была промежуточная про­
слойка, и они вместе образовали собой реакционный элемент. Реакцион­
ные элементы стали самыми верными сторонниками большинства после
того, как они вступили в партию.
ФИННЕРТИ: Я имею в виду следующее: из ваших слов следует, что
вы организовали в Москве крупные уличные демонстрации. Является ли
это фактом, или же вы вклинились в это общепартийное празднование со
своими знаменами и лозунгами?
ТРОЦКИЙ: Это была молчаливая манифестация с плакатами. В ох­
ране, в организованной охране, были товарищи от отдельных фабрик, вы­
шедшие со своей фабрикой. Это очень важно. Когда они выходили с фаб­
рики со своими лозунгами, рабочие не возражали. Они шли вместе с фаб­
ричными рабочими в общей колонне.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ДЬЮИ: Процессии?
ТРОЦКИЙ: Да, процессии. Затем, когда команды ГПУ брали их ...
ГОЛЬДМАН: А массы знали о разногласиях, отделявших левую оппо­
зицию от сталинского большинства?
ТРОЦКИЙ: По-разному. На более прогрессивных фабриках большая
часть рабочих понимала это, но многие рабочие были более отсталыми.
Старые рабочие, старые реакционные рабочие — или, скорее, консерва­
тивные рабочие...
ФИННЕРТИ: Что я хотел бы выяснить — проводилась ли ваша де­
монстрация, такая, какой она была, силами нескольких групп сочувст­
вующих из различных колонн в этом шествии или же значительная масса
народа на демонстрации шла за вами?
ТРОЦКИЙ: У нас было в Москве активных членов оппозиции, ка­
жется, двадцать или тридцать тысяч рабочих1. Они были среди своих фаб­
рик; на фабриках, где мы имели поддержку, они выходили на манифеста­
цию со своими плакатами. К ним терпимо относились и их даже пассивно
и активно поддерживали другие рабочие. Я полагаю — я могу сказать, что
пассивным образом симпатия рабочих была на нашей стороне. Но это не
было духом борьбы. Массы говорили: «Посмотрим, что мы сможем сде­
лать. Посмотрим». Это был момент, когда оппозиция была два или три
раза запрещена.
ФИННЕРТИ: Была ли это попытка организации государственного пе­
реворота?
ТРОЦКИЙ: Нет; абсолютно нет. Мы не переоценивали наши силы. Мы
отдавали себе совершенно ясный отчет в своих силах. Мы хотели только
показать партии, что нас оклеветали в печати и что мы говорили о необхо­
димости открыть огонь не против прогрессивных рабочих, но против спеку­
лянта, выполнить завещание Ленина и так далее. Это была наша защита
против клеветы, против судебной подтасовки, против первой амальгамы.
ФИННЕРТИ: Я собирался спросить: понимал ли это Сталин в то вре­
мя и одобрял ли он этот разгон?
ТРОЦКИЙ: Да, я считаю. Мы обращались к партии, предлагая ре­
шать вопросы уставным способом.
ДЬЮИ: Я только хотел спросить, существовали ли документальные
данные о том, что было на этих плакатах. Есть ли данные об их фактиче­
ском содержании?
ТРОЦКИЙ: Их текст?
ДЬЮИ: Да, текст.
ТРОЦКИЙ: Кажется, было семь лозунгов. Полагаю, что смогу найти
их в своих архивах.
1 Цифра от 20 до 30 тысяч может означать число членов партии, готовых проголосовать
за левую оппозицию; число тех, кто готов был активно действовать, могло быть наполовину
меньше.

ДЬЮИ: Думаю, что это должно быть в материалах дела, находящихся
в распоряжении Комиссии.
ГОЛЬДМАН: Хорошо.
ДЬЮИ: Сейчас мы объявим короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Теперь, г-н Троцкий, во время предыдущих заседаний
вы рассказывали нам, какие методы использовались левой оппозицией
после исключения из партии. Не повторите ли вы вкратце этот ответ с тем,
чтобы мы могли сейчас занести его в стенограмму?
ТРОЦКИЙ: Во время моего пребывания в Сибири левой оппозиции
была разрешена переписка. Было предложено дать ГПУ возможность сле­
дить за нашей внутренней жизнью и видеть, кто из нас был склонен капи­
тулировать, кто был против этого и т. д. В течение первых восьми или д е­
вяти месяцев наша деятельность состояла в написании основных полити­
ческих и теоретических тезисов и т. д.
ГОЛЬДМАН: У вас есть хоть какое-то приблизительное представле­
ние о том, сколько левых оппозиционеров было арестовано и сослано в
Сибирь в то время?
ТРОЦКИЙ: В то время, по наш ему заключению, их было около один­
надцати тысяч.
ПЕРЕВОДЧИК: Вы подразумеваете, по вашей оценке?
ТРОЦКИЙ: Мы оценивали их число примерно в одиннадцать тысяч.
ГОЛЬДМАН: Получили ли вы впоследствии какую-либо инфор­
мацию...
ТРОЦКИЙ: Извините меня, это было сразу после пятнадцатого
съезда.
ГОЛЬДМАН: Одиннадцать тысяч человек было арестовано в тот ко­
роткий период после пятнадцатого съезда?
ТРОЦКИЙ: В те же недели.
ГОЛЬДМАН: Из Москвы только или со всей страны?
ТРОЦКИЙ: Со всей страны.
ГОЛЬДМАН: Получили ли вы какую-либо информацию, которая по­
зволила бы вам произвести оценку того, сколько оппозиционеров было
арестовано после этого?
ТРОЦКИЙ: Трудно сказать. Я цитировал Виктора Сержа, утвер­
ждающего в своей очень серьезной и осторожной оценке, что только из
Ленинграда в последнее время, перед процессом Зиновьева— Каменева, в
Сибирь было сослано от 60 до 100 тыс. женщин и детей, семьи людей,
находящихся под подозрением. Он видел их на железнодорожном вокзале,
совершенно беспомощными, в переполненных вагонах.
ГОЛЬДМАН: В смысле — поездах.
ДЬЮИ: Когда это было?
ТРОЦКИЙ: Это было в 1935 или 1936 г. Цилига утверждает то же
самое.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ГОЛЬДМАН: С 1927 г., с конца 1927 г., когда Вы были высланы, до
356 настоящего времени, левая оппозиция когда-либо использовал какие-либо
другие формы воспитания и пропаганды, чтобы завоевать массы на свою
сторону?
ТРОЦКИЙ: Ни в малейшей степени. Мы предупреждали в письмах
и беседах, что мы должны быть готовы провокациям со стороны неко­
торых элементов, подбивающих нас на насилие. Я предупреждал их
об этом.
ГОЛЬДМАН: Не подготовите ли вы для Комиссии список тех писем,
статей и документов, в которых вы предсказывали, что против левой оппо­
зиции будет применено насилие? Вы подготовите такой список?
ТРОЦКИЙ: Да; дело только за переводом. Я надеюсь, что мы успеем
перевести его — все цитаты у меня под рукой. Нужно только перевести их
на английский язык. Я надеюсь перевести их, прежде чем Комиссия отбу­
дет в Нью-Йорк.
ГОЛЬДМАН: Вы утверждаете, что вы предвидели, что будет приме­
нено насилие, что Сталин использует против вас судебные подтасовки?
ТРОЦКИЙ: Не могу сказать, что я только предвидел, так как это
предвидение подтверждалось некоторыми предварительными шагами бю­
рократии, и я мог оценить направление ее действий. Я был уверен в том,
что... на заседании ЦК осенью 1927 г. я пытался представить это... я был
абсолютно уверен, в том, что следующий шаг будет лучше подготовлен
Сталиным. Таков был мой прогноз. Это была не последняя попытка. Это
было только фиаско, но это фиаско предвещало новую попытку, лучше
подготовленную.
ГОЛЬДМАН: Вы ссылаетесь на то заседание Центрального комитета,
в котором Сталин выступил с обвинением насчет врангелевского офицера,
который печатал программу левой оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Теперь, не могли бы вы кратко перечислить процессы,
которые были проведены в Советском Союзе после убийства Кирова, и
касались вас прямо или косвенно? Расскажите нам в сжатой форме о том,
каковы были обвинения и их результаты.
ТРОЦКИЙ: Первый процесс... до процесса, по сообщениям совет­
ской печати, было расстреляно 104 человека; они, якобы, были белогвар­
дейцами.
ГОЛЬДМАН: После убийства Кирова?
ТРОЦКИЙ: После убийства Кирова.
ГОЛЬДМАН: И до первого процесса?
ТРОЦКИЙ: За первые шестнадцать дней декабря. Они сами сообщи­
ли, что было расстреляно 104 человека без суда; что они прибыли из-за
границы как агенты иностранных держав, диверсанты и террористы, и так
далее. Без предъявления...
ГОЛЬДМАН: Без чего?

ТРОЦКИЙ: Без предъявления (Троцкий здесь говорил по-французски).
ФИННЕРТИ: Без предъявления обвинений?
ТРОЦКИЙ: В английском языке есть слово «precise» (точный)? Они не
уточнили, какова была связь между расстрелянными людьми и убийством.
ГОЛЬДМАН: Они не предъявляли никаких определенных обвинений?
ТРОЦКИЙ: Они шли по общей формуле, связанной с убийством
Кирова. Затем первым судом был суд над Николаевым, подлинным убий­
цей Кирова и его предполагаемыми сообщниками 28 и 29 декабря 1934 г.;
тогда четырнадцать человек были приговорены к расстрелу.
ГОЛЬДМАН: Вы берете ваши сведения из сообщений советской
печати?
ТРОЦКИЙ: Исключительно из советской печати. Обвинительный акт
по делу Николаева был опубликован, и в этом обвинительном акте моя
фамилия впервые появилась по следующему поводу — что Николаев по­
сле двадцати дней ареста признался в том, что иностранный консул в Л е­
нинграде дал ему пять тысяч рублей для совершения террористических
актов; что тот же самый консул спросил, не хочет ли он послать письмо
Троцкому, потому что он, консул, может передать это письмо. В обвинитель­
ном акте нет ни слова об ответе Николаева насчет письма, только о предло­
жении консула, который дал ему пять тысяч рублей и спросил о письме ко
мне. Я воздерживаюсь от каких-либо комментариев.
ГОЛЬДМАН: Вы прокомментируете это в ваших доказательствах по
делу, не правда ли?
ТРОЦКИЙ: Да. У меня здесь имеется официальное заявление для
печати.
ГОЛЬДМАН: Свидетель ссылается на выпуск «Правды» от 27 ноября
1934 г. Если может быть сделан перевод, он будет сделан и помещен в сте­
нограмму.
ФИННЕРТИ: А оригинал будет приобщен к делу?
ГОЛЬДМАН: Оригинал будет приобщен к делу.
ТРОЦКИЙ: Я должен добавить, что дипломатический корпус просил
назвать имя этого консула, потому что каждый из них — все консулы —
были скомпрометированы. Затем, через много дней, советское правитель­
ство объявило, что это был латвийский консул, Биссенекс. Его фамилия
была Биссенекс. Он уехал из России в Финляндию. Я полагаю, ему помог­
ли в его отъезде в Финляндию некоторые представители московских вла­
стей. Он, консул, сказал Николаеву, что может установить связь с Троцким,
если Николаев передаст какие-то письма от своей группы Троцкому.
ГОЛЬДМАН: Когда был следующее процесс?
ФИННЕРТИ: Можете ли вы представить материал о том, были ли ка­
кие-либо протоколы по кировскому процессу опубликованы, или же они
были секретными?
ГОЛЬДМАН: Были ли какие-либо сообщения или публикации об
этом процессе?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Никогда. На всех последующ их процессах фамилия этого
35® консула никогда даже не упоминалась.
ГОЛЬДМАН: Каков был приговор на этом процессе? Что случилось с
подсудимыми?
ТРОЦКИЙ: Все четырнадцать были расстреляны.
ГОЛЬДМАН: За убийство Кирова?
ФИННЕРТИ: Была ли опубликована стенограмма процесса?
ТРОЦКИЙ: Нет; настоящий кировский процесс был секретным.
ГОЛЬДМАН: Когда был следующий процесс?
ТРОЦКИЙ: Следующим процессом был суд над Зиновьевым и Каме­
невым по обвинению в моральной ответственности за убийство Кирова,
состоявшийся 15 и 16 января 1935 г. После убийства этих четырнадцати,
только после этого, они открыли новый процесс против Зиновьева и
Каменева.
ГОЛЬДМАН: Сколько обвиняемых было привлечено к этому процессу?
ТРОЦКИЙ: К этому процессу, кажется, девятнадцать. Это здесь не
упомянуто.
ГОЛЬДМАН: И в обвинительном акте утверждалось об их моральной
ответственности?
ТРОЦКИЙ: Обвинительный акт был в этом смысле неоднозначен:
предполагалось, что было нечто большее, чем моральная ответственность,
но у них не было доказательств, и именно поэтому речь шла о моральной
ответственности.
ГОЛЬДМАН: Каков был результат этого процесса?
ТРОЦКИЙ: Тюремное заключение от пяти до десяти лет для всех об­
виняемых.
ГОЛЬДМАН: Когда состоялся следующий процесс в связи с убийст­
вом Кирова?
ТРОЦКИЙ: Это был суд над начальником Ленинградского отдела
ГПУ, Медведем, а также его сообщниками по обвинению в том, что они
«располагали информацией о заговоре против Кирова», но «не приняли
мер по обнаружению и пресечению» деятельности террористической ор­
ганизации.
ГОЛЬДМАН: Откуда вы цитируете?
ТРОЦКИЙ: Я цитировал из официального заявления правительства в
советской печати.
ГОЛЬДМАН: В «Правде»?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Имеется ли у вас экземпляр «Правды», в которой это
содержится?
ТРОЦКИЙ: Об этом здесь не упоминается.
ГОЛЬДМАН: Вы передадите Комиссии оригинал и перевод?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Сколько подсудимых было на этом процессе?

ТРОЦКИЙ: Двенадцать, все были приговорены к тюремному заклю­
чению на срок от одного до десяти лет.
ГОЛЬДМАН: И Медведь?
ТРОЦКИЙ: И Медведь; да.
ГОЛЬДМАН: Какой, вы сказали, была формулировка приговора —
приговорены к тюремному заключению за что?
ТРОЦКИЙ: От двух до десяти лет. Я должен добавить, что несмотря
на то, что все обвинялись в том, что они знали о подготовке убийства Ки­
рова, но не приняли мер, ни один из них не цитировался как свидетель на
последующих процессах. Официально говорится, что они знали, но ни
один из них не выступал свидетелем на процессе над Каменевым, Зиновь­
евым и другими.
ГОЛЬДМАН: Между прочим, выпускались ли официальные сообще­
ния по этому процессу?
ТРОЦКИЙ: Да; кажется, не полный обвинительный акт, но офици­
альное сообщение.
ГОЛЬДМАН: С приведением доказательств?
ТРОЦКИЙ: Нет; только общая формула о том, что обвиняемые знали
о подготовке преступления.
ГОЛЬДМАН: И никакого официального сообщения о доказательствах?
ТРОЦКИЙ: Нет.
СТОЛБЕРГ: И все они признались?
ТРОЦКИЙ: Естественно. (Смеется) Никто не выводится на процесс,
если только он не готов признаться.
ФИННЕРТИ: На кировском процессе они все признались?
ТРОЦКИЙ: Мы ничего не знаем. Кажется, об этом не сообщалось.
Раньше они не публиковали ничего. Это происходило за закрытыми дверьми.
ФИННЕРТИ: Как насчет процесса Зиновьева— Каменева? Они все
признали свою моральную ответственность?
ТРОЦКИЙ: Процесс над Зиновьевым и Каменевым проходил в июле
1935 г. ...
ФИННЕРТИ: Я имею в виду тот, что проходил в январе 1935 г.
ГОЛЬДМАН: Они признались?
ТРОЦКИЙ: Это была первая проба признаний такого рода. Она была
несовершенной. Зиновьев признал, что выступал с критикой правительст­
ва, и эта критика вызвала неудовлетворенность. Эта неудовлетворенность
привела к инспирированию терроризма. Каменев признал только то, что
он не разорвал своих отношений с Зиновьевым. Таким же было признание
Евдокимова, Бакаева и других подсудимых на следующем процессе — они
признались точно таким же образом.
ГОЛЬДМАН: После суда над Медведем, когда состоялся следую­
щий суд?
ТРОЦКИЙ: Следующим был суд над Каменевым и другими по обви­
нению в подготовке заговора против Сталина, проведенный в июле 1935 г.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
Каменев получил дополнительно пять лет тюрьмы. Он уже был ранее при-
360 говорен к пяти годам. Об этом суце не было никаких отчетов, никаких со­
общений. Я мог узнать об этом только из приговора августовского процесса
1936 г., где при перечислении подсудимых было упомянуто, что Каменев
был осужден еще на пять лет в июле 1935 г.
ГОЛЬДМАН: Откуда вы сейчас читаете?
ТРОЦКИЙ: Это 174-я страница.
ГОЛЬДМАН: Из официального отчета?
ТРОЦКИЙ: Из официального отчета о процессе по делу троцкистско-
зиновьевского террористического центра.
ФИННЕРТИ: За что он был осужден?
ТРОЦКИЙ: Мы знаем только одно. Я повторяю, официально он по­
лучил дополнительно пять лет тюрьмы. Но мы знаем от Цилиги и Виктора
Сержа, что процесс был организован с особой целью: подготовить Каме­
нева к следующему процессу и сломать его хребет, особенно, когда на не­
го донес его собственный брат, деморализованный художник.
ГОЛЬДМАН: Банкрот?
ТРОЦКИЙ: Банкрот и полностью деморализованный человек. Он был
наиболее важным свидетелем против Каменева, и Каменев сказал Цилиге
и другим в тюрьме, что он знал только двоих: своего собственного брата и
ещ е одного человека. Из тридцати подсудимых он знал только одного. Оба
были расстреляны. Кажется, один был красноармейским офицером из
кремлевского гарнизона, а другого я не знаю.
ФИННЕРТИ: В результате этого процесса?
ТРОЦКИЙ: Это неофициально. Это то, что он узнал частным образом
из различных других серьезных источников.
ГОЛЬДМАН: После этого процесса, когда состоялся следующий?
ТРОЦКИЙ: Следующим был процесс Зиновьева— Каменева в августе
1936 г. Шестнадцать подсудимых были расстреляны.
ГОЛЬДМАН: А затем последним судом б ы л ...
ТРОЦКИЙ: Новосибирский суд по обвинению во вредительстве и
терроризме состоялся 19-22 ноября 1936 г. Шесть обвиняемых из девяти
были расстреляны. Мое объяснение основано следующих обстоятельст­
вах: новосибирский суд был организован специально для Пятакова, как
июльский суд 1935 г.
—
для Каменева. На новосибирском суде впервые
появился Дробнис как свидетель против Пятакова. Эти девять подсудимых
были представлены как орудия в руках Пятакова. Ш естеро из них были
расстреляны. Мне кажется, что Пятаков признался только после этого су­
да. Я полагаю, что он признался только в декабре, и процесс было прове­
ден в ноябре. Я должен проверить свое утверждение, но я считаю, что оно
правильно.
ГОЛЬДМАН: А после Новосибирска?
ТРОЦКИЙ: Это был процесс над Пятаковым— Радеком января 1937 г.
Тринадцать из семнадцати обвиняемых были расстреляны.

ГОЛЬДМАН: А с тех пор что-нибудь случилось в Советской России,
что приписывалось вам или вашим последователям, которых вы знали, 361
сообщалось ли об этом в прессе?
ТРОЦКИЙ: Да; сообщались новости о нашем сыне. Но они были не
очень конкретными. Произошел пожар в школе, и школа была разрушена.
Трое троцкистов были расстреляны, потому что они знали и допустили
это, чтобы поджечь школу с целью убийства детей и вызвать недовольство
населения.
ГОЛЬДМАН: Когда вы говорите «трое троцкистов», вы имеете в виду
трех человек, которые якобы являлись троцкистами?
ТРОЦКИЙ: Да, да.
ГОЛЬДМАН: Что-нибудь еще случилось с тех пор такого, что припи­
сывалось вам или вашим последователям, или вашим предполагаемым
последователям?
ТРОЦКИЙ: Да, я читал в телеграмме, что правительство выпустило
манифест к населению, в котором перечислены акты вредительства и дру­
гие преступления. Затем перечислены фабрики, где троцкисты, якобы
троцкисты, были вредителями, и так далее. Кажется, что это может иметь
только одну цель — подготовки нового процесса; я не знаю.
ГОЛЬДМАН: Не могли бы вы высказать нам свое мнение о возмож­
ности будущего процесса с участием Бухарина и других?
ТРОЦКИЙ: Я получил известие из частных источников, что Рыков
отказался признаться, и в этом причина, почему обещанный процесс не
может состояться. Вышинский может обвинять только тех людей, которые
признаются.
ГОЛЬДМАН: Ожидаете ли вы, что Бухарин и Рыков также будут свя­
заны с вами?
ТРОЦКИЙ: Всё возможно. Это дьявольская игра, очень страшная иг­
ра, но это комбинация оружейной пальбы и того, что нужно Сталину. Я бы
мог показать, что он в данный момент исключает Молотова как нацио­
нального героя из списка жертв. Я мог бы объяснить это, потому что я
знал материал. Я могу сказать теперь, о чем идет речь. Это подготовка к
новому процессу. Я не знаю конкретных обстоятельств. Я знаю только, что
Бухарин был послан за границу в 1936 г, в начале 1936 г, для фабричных
нужд. Он был их агентом. Он был в Праге в качестве туриста. Теперь я
спрашиваю себя, не было ли это сделано с целью подготовки новой ком­
бинации с его участием. Он дал лекцию в Праге, полностью в официаль­
ном духе. Но возможно, что они послали его с тем, чтобы иметь возмож­
ность утверждать, что за границей он вступил в связь с троцкистами и
немецкими агентами. Я не знаю, но это весьма возможно. Тот же самое с
Раковским. Его сразу же послали в Японию. Я был немного удивлен. Какой
был в этом смысл? Это было в конце 1934 г., и британские друзья Советско­
го Союза — друзья Советского Союза есть везде — их действия направля­
ются агентами ГПУ без их ведома; подлинное руководство — повсюду
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
в руках ГПУ. Друзья в Лондоне объявили: «Вы видите, раскаяние Раков-
362 ского совершенно искренне. Правительство послало его за границу». Но
его семья осталась в Москве, семья Раковского. В то время у меня сложи­
лось мнение, что он был послан для демонстративных целей, чтобы по­
казать всему миру, что он был свободен, а его раскаяние было искренне.
Теперь я спрашиваю себя, не имело ли это второй цели, чтобы инсцениро­
вать над ним суд — сделать вид, что он был связан с японскими военными
руководителями в правительстве и т. д.
ГОЛЬДМАН: Ваш архив был украден во Франции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда?
ТРОЦКИЙ: В годовщину Октябрьской революции, 7 ноября 1936 г.
ГОЛЬДМАН: Есть ли у вас какие-либо документы, отчеты о возможных
участниках преступления, которые вы хотели бы передать в Комиссию?
ТРОЦКИЙ: Да, у меня есть отчет французской полиции, показания
моего сына, данные судье, проводившему расследование, и мои собствен­
ные показания.
ГОЛЬДМАН: Я приобщу его к делу.
ТРОЦКИЙ: Он был направлен мне моим французским адвокатом.
ГОЛЬДМАН: Каково ваше мнение относительно возможных участни­
ков преступления?
ТРОЦКИЙ: Это не мнение, это уверенность. Это работа ГПУ. Вы
знаете, в этом институте — это научный институт — у них тысячи руко­
писей, и у них было восемьдесят пять килограммов моих архивов, но
большая часть их состояла из газетных вырезок, представляющих науч­
ный интерес для меня, но никакого интереса для организаторов судебного
подлога. Другую часть архива составляли письма. Люди проникли туда
путем поджога двери.
ПЕРЕВОДЧИК: Вы хотите сказать: взорвав дверь?
ТРОЦКИЙ: Поджог двери выполнен настолько великолепно с техни­
ческой точки зрения, что полиция заявила: «Наши люди — французские
гангстеры — не так образованы». Это была высочайшая техника в мире.
Затем они взяли только восемьдесят пять килограммов моего архива. Там
были деньги — заведующий забыл сотню франков. Они не тронули их.
Кроме того, там были очень интересные рукописи. Но они взяли только
мои восемьдесят пять килограммов.
ГОЛЬДМАН: Были только две стороны, заинтересованные в ваших
документах — вы сами и ГПУ?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы не украли собственные документы?
ТРОЦКИЙ: Нет. Там были три стороны — третьей были нацисты; они
пытались совершить у меня кражу со взломом в Норвегии летом 1936 г.
Эти силы действуют абсолютно параллельно друг с другом, но действия
ГПУ были более квалифицированными, и оно добилось больших успехов.

ГОЛЬДМАН: Я приобщаю к делу отчет французской полиции о кра­
же документов. Он составлен на французском языке, и я надеюсь, что он 363
будет переведен. Я также приобщаю к д елу...
ТРОЦКИЙ: Мои показания судье, проводившему расследование.
ГОЛЬДМАН: Показания г-на Троцкого председателю суда. Я приоб­
щаю к делу эти два документа как вещественные доказательства соответ­
ственно под NoNo 29 и 30.
(Отчет французской полиции о похищении архива Троцкого и пока­
зания, данные Троцким председателю суда по этому вопросу, приобща­
ются к делу как вещественные доказательства соответственно под
NoNo29и30).
ТРОЦКИЙ: Если позволите, я добавлю, что в этих показаниях я зая­
вил, что поскольку дело касается также Советского Союза и Франции, а
также моего предполагаемого заговора с Гитлером, я готов предстать пе­
ред французским следователем или любым другим представителем вла­
сти, чтобы ответить на все вопросы перед судом.
ГОЛЬДМАН: А это присланная вами копия отчета?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Отчет полиции — это оригинал, полученный вами из
полиции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда вы получили его?
ТРОЦКИЙ: Приблизительно две или три недели назад.
ГОЛЬДМАН: Когда вы послали оригинал отчета судье?
ТРОЦКИЙ: Дата обозначена. Я получил письмо от своего адвоката —
я был в Мексике — о том, что я должен прислать также свои показания.
ГОЛЬДМАН: Оно датировано 10 марта 1937 г. Вас еще не обвиняли в
каких-либо других преступлениях в Советском Союзе, кроме...
ТРОЦКИЙ: Каких других? С чего начинаются другие?
ГОЛЬДМАН: Скажем, в том, что вы распяли Иисуса Христа.
ТРОЦКИЙ: Пока что я этого не сделал.
ГОЛЬДМАН: Теперь, я хочу приобщить к делу список подсудимых на
обоих из последних двух процессов, с указанием даты их капитуляций, их
ареста, когда они были арестованы, когда они были освобождены. Это по­
может Комиссии прийти к заключению о том, были ли этих подсудимые в
состоянии участвовать в заговоре, особенно некоторые из них. Я приоб­
щаю к делу этот документ как вещественное доказательство No 31.
(Список подсудимых на последних двух московских процессах при­
общается к делу как вещественное доказательство No31).
ТРОЦКИЙ: Зиновьев и Каменев были арестованы за год или за пол­
года до убийства, а Смирнов более чем за два года до убийства Кирова.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е
Всех они обвинялись в убийстве Кирова. Вышинский говорит... я уверен,
364 чт0 вы эт0 знаете.
ГОЛЬДМАН: Есть некоторые вопросы, которые я хочу выяснить пре­
жде, чем закончится заседание. Был один человек по имени Бухарцев, ко­
торый фигурирует в материалах дела — и который якобы организовал по­
лет Пятакова. Не скажете ли вы мне, кто он?
ТРОЦКИЙ: Я свидетельствую совершенно то же самое, что и в слу­
чае с Владимиром Роммом — я очень сожалею, но я не знаю второго кор­
респондента в Берлине, Бухарцева. Я не знаю его, как не знал и Владими­
ра Ромма в Вашингтоне. Я никогда не видел его, никогда не говорил с ним
и не имел с ним никаких отношений.
ГОЛЬДМАН: Вы как-то раз свидетельствовали, что Муралов был ва­
шим хорошим другом и очень честным человеком.
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Когда он свидетельствовал на процессе о том, что он
получил письмо от Седова о террористических инструкциях, был ли он
честен в то время?
ТРОЦКИЙ: Его показание было ложно, но я абсолютно уверен, что
это было ложное показание простого солдата, которому сказали после
убийства всех остальных: «Вы — друг Троцкого. Теперь вы понимаете,
что у вас здесь нет Троцкого. Он находится в изгнании»... Они угрожали
ему: «Сталин — глава государства. У нас с одной стороны Япония, а с
другой — Германия. Деятельность Троцкого опасна. Троцкий полностью
признает Зиновьева и Каменева. Вы должны признаться. Вы будете рас­
стреляны». Как солдат, он признался.
ГОЛЬДМАН: Пятаков свидетельствовал о том, что по просьбе вашего
сына он размещал заказы. Правительственные заказы нескольким фирмам
в Германии, и что договоренность состояла в том, чтобы он оставлял
большую часть прибыли себе, чтобы передавать ее вам на контрреволю­
ционные цели. Вы предоставите Комиссии сведения о денежных суммах,
полученных вами с тех пор, как вы покинули Россию, как вы потратили
эти деньги?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Только для стенограммы, я собираюсь перечислить...
ТРОЦКИЙ: Позвольте заметить, что управление моими финансами
также организовано более или менее коллективно. Я никогда сам не
управляю деньгами, но могу представить свидетелей, которые дадут очень
точные показания касательно счетов.
ГОЛЬДМАН: Вы читали все обвинения, выдвинутые против вас в
обоих обвинительных актах — по делу Зиновьева и Каменева и по делу
Пятакова и Радека, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы знаете все обвинения, выдвинутые против вас в
этих обвинительных актах?

ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Что вы можете сказать обо всех утверждениях, содер- 365
жащихся в этих обвинительных актах?
ТРОЦКИЙ: Лживы; они полностью лживы с начала до конца.
ГОЛЬДМАН: От имени Льва Троцкого мы прекращаем прения, с пра­
вом Комиссии рассмотреть любые другие материалы, которые могут быть
представлены с этого момента и вплоть до завершения рассмотрения дела
настоящей Комиссией.
ФИННЕРТИ: Прежде, чем мы объявим перерыв, г-н Председатель, я
хотел бы знать, здесь ли корреспондент «Насьональ». {Репортер «Насъо-
ноль» не отзывается).
ФИННЕРТИ: Я хотел бы исправить заявление, сделанное в этой газе­
те, что я являюсь адвокатом и другом Троцкого. Я не адвокат и не друг
Троцкого. Единственный раз, когда я ранее имел отношение к русскому
вопросу — если это можно назвать русским вопросом — это когда я пред­
ставлял г-на Браудера в Верховном Суде США незадолго до прошедших
президентских выборов с тем, чтобы восстановить его фамилию в избира­
тельном бюллетене штата Иллинойс. Факт представления мною Браудера
и связи с Комиссией в настоящем случае — всецело в интересах граждан­
ских свобод. Я буду представлять Браудера или любого другого человека.
Я хочу дать ясно понять, что я прежде не имел никакой связи с г-ном
Троцким или какого-либо отношения к русскому вопросу.
ДЬЮИ: Подождите минутку; я хотел бы объявить, что сегодня днем
заседание не состоится. Следующее заседание начнется завтра в десять
часов утра. {Бильс перевел замечания председателя на испанский язык.)
Конец девятого заседания — 13.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
в
я
т
о
е

Заседание десятое
16 апреля 1937 г., 10.00
ГОЛЬДМАН: Г-н председатель, позвольте представить Комиссии до­
кумент, который, я думаю, будет очень полезен. Это статья, написанная
Троцким и опубликованная в «Нью-Йорк Таймс» 8 мая 1932 г. Она будет
очень полезна для Комиссии, потому что в ней в форме резюме излагают­
ся история левой оппозиции, причины и возможный результат конфликта.
Я приобщаю его к делу как вещественное доказательство No 32.
(Статья Троцкого в «Нью-Йорк Таймс» от 8 мая 1932 г. приобща­
ется к делу как вещественное доказательство No 32).
ДЬЮИ: Прежде, чем г-н Финнерти начинает задавать вопросы, я хочу
коснуться ошибки, допущенной сегодня утром в газете «Насьональ», не­
сомненно, по незнанию того, о чем шла речь на предыдущих судебных
заседаниях — а именно, газете не было известно, кому подотчетна на­
стоящая Комиссия. В самом первом сообщении для печати были объявле­
ны члены полного состава Комиссии, перед которой отчитывается на­
стоящая подкомиссия, с указанием их фамилий.
ФИННЕРТИ: Я хотел бы добавить к этому заявление о том, что
«Насьональ» называет меня адвокатом Троцкого. Они заверили меня, что
это была типографская ошибка. Днем или двумя днями раньше в этой га­
зете было напечатано утверждение в том смысле, что я — друг Троцкого.
Я попросил, чтобы газета опровергла это ложное утверждение.
ДЬЮИ: Вы начнете, г-н Финнерти?
ФИННЕРТИ: Я думаю, г-н председатель, что как для г-на Троцкого,
так и для публики будет яснее характер проводимого мною расследования,
если я изложу его смысл и цель. Я полагаю и думаю, что Комиссия согла­
сится со мной, что Комиссия должна вынести свое окончательное заклю­
чение на основе составленного ею опубликованного отчета по делу и фак­
тов, установленных или не установленных в этом отчете.
Поэтому мое расследование призвано установить факты, которые, по
моему мнению, необходимы для вынесения Комиссией обоснованного
заключения по затронутым здесь вопросам. В ходе моего перекрестного
допроса г-н Троцкий не должен рассматриваться как враждебный свиде­
тель в той мере, в какой он согласится, что я могу задать ему любой во­
прос, который я сочту необходимым, и что он предоставит любую инфор­
мацию, которую он в состоянии дать, и о которой я буду просить.

Я могу сказать, что некоторые из моих вопросов могут показаться
элементарными. Но это в интересах дела, как я его вижу. Я полагаю, что 367
Комиссия должна действовать в рамках материалов дела, а это означает
принимать во внимание всю массу фактов, подлежащих расследованию.
Поэтому необходимо в качестве предварительного шага выяснить некото­
рые изначальные факты, которые пока отсутствуют в деле.
Я также считаю нужным сказать, что некоторые документальные
данные, представленные г-ном Троцким, некоторые фактические данные,
представленные им, подлежат прояснению не столько на перекрестном
допросе, сколько через последующее исследование для того, чтобы опре­
делить их подлинность. Поэтому, если я не исследую все факты, о кото­
рых свидетельствует г-н Троцкий, то это не потому, что либо я, либо Ко­
миссия признаем эти факты подлинными или подвергаем сомнению их
подлинность, но мы полагаем, что можно более действенно установить их
подлинность не путем перекрестного допроса, а путем исследования ис­
точников этих фактов.
Г-н Троцкий, Могу я попросить вас отвечать мне по возможности
кратко? Когда организовалась коммунистическая партия?
ТРОЦКИЙ: В России?
ФИННЕРТИ: В России.
ТРОЦКИЙ: Коммунистическая партия в собственном смысле носила
название «партия большевиков», Российская социал-демократическая р а­
бочая партия. Партия официально организовалась как таковая в 1903 г. Но
первый манифест, объявивший о создании партии, был издан в 1898 г.
ФИННЕРта: 1908 г.?
ТРОЦКИЙ: 1898 г. Реальная организация партии начинается в 1903 г. ...
ФИННЕРТИ: Каковы были основания для вступления в партию?
ТРОЦКИЙ: Признание программы, признание партийной дисципли­
ны и активная работа в партийной организации.
ФИННЕРТИ: Принимали ли в партию любого, кто обязался выпол­
нять программу или выражал согласие с программой партии и вел пар­
тийную работу?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Никакого отбора и никакого исключения людей не было?
ТРОЦКИЙ: В то время этого не было, потому что в нелегальных ус­
ловиях вступление в партию было не слишком привлекательным для карь­
еристов.
ФИННЕРТИ: Каковы были то время руководящие органы компартии
или партии большевиков?
ТРОЦКИЙ: Руководящие лица?
ФИННЕРТИ: Руководящие комитеты и органы.
ТРОЦКИЙ: Центральный комитет и редакция центрального органа
партии. ЦК действовал внутри России, а редакция за границей, в эмигра­
ции. У нас было два центра. Наиболее видные руководители оставались
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
в изгнании, за границей. Они представляли собой политическое и теоре-
368 тическое руководство. Центральный комитет в России осуществлял непо­
средственное практическое руководство.
ФИННЕРТИ: Как происходил отбор членов этих комитетов?
ТРОЦКИЙ: Они избирались съездами партии.
ФИННЕРТИ: Они избирались ежегодно?
ТРОЦКИЙ: Они не избирались ежегодно. В нелегальных условиях
было очень трудно созвать съезд партии. В 1903 г. у нас был второй съезд
партии. Затем съезд и раскол партии в 1905 г., новый съезд в 1906 г., а затем
в 1907 г. После революции 1905 г. созывать съезды партии стало легче.
ФИННЕРТИ: Эти съезды партии проводились в России или за гра­
ницей?
ТРОЦКИЙ: Первый съезд партии в 1898 г. лишь издал манифест. Это
было в России. Второй состоялся в Брюсселе — частью в Брюсселе и ча­
стью в Лондоне. Мы были высланы из Брюсселя и вынуждены поехать в
Лондон. Третий — в Стокгольме, а четвертый снова в Лондоне в 1907 г.
Затем у нас был длинный перерыв до следующего съезда. Только в апреле
1917 г. конференция в Петрограде сыграла роль съезда.
ФИННЕРТИ: В апреле 1917 г.?
ТРОЦКИЙ: В 1917 г., в начале революции.
ФИННЕРТИ: Скажите, всем ли членам партии разреш алось присут­
ствовать на съездах и голосовать на первых съездах партии?
ТРОЦКИЙ: Не на съездах; на собраниях, на которых выбирали деле­
гатов. Партийная организация как таковая была в то время невелика. Это
был также отбор лучших элементов с целью избежать провокаторов. Но
все члены должны были участвовать в выборах.
ФИННЕРТИ: Было позволено проводить регулярные выборы делега­
тов, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Насколько это было возможно при царском режиме.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, вы сказали, что в 1905 г. произошел раскол
партии большевиков?
ТРОЦКИЙ: Она раскололась в 1903 г.
СТОЛБЕРГ: Именно поэтому я не совсем вас понял. Вы сказали, что
раскол произошел в 1905 г.
ТРОЦКИЙ: В 1903 г. случился первый идеологический, даже не поли­
тический раскол. Организационно, партия оставалась формально единой.
Организационный раскол произошел в мае-апреле или мае 1905 г. В конце
1905 г., были предприняты новые усилия, чтобы объединить и слить во­
едино обе фракции. Они объединились на съезде 1906 г., в Стокгольме.
СТОЛБЕРГ: В Стокгольме отколовшиеся большевики вернулись в
социал-демократическую партию в качеств одной фракция партии?
ТРОЦКИЙ: Да. В Стокгольме они были меньшинством партии.
Меньшевики имели большинство. В то время я не присутствовал и лично
не участвовал в этом съезде.

ФИННЕРТИ: Из каких элементов состояла партия в то время? Мень­
шевики, большевики и социал-демократы?
ТРОЦКИЙ: И те и другие назывались социал-демократами. Это было
название партии — Российская социал-демократическая рабочая партия.
Она разделилась на большевиков, меньшевиков и так называемых прими­
ренцев. Частью примиренцев были троцкисты.
ФИННЕРТИ: Кажется, вы свидетельствовали во время вашего прямо­
го допроса, что вы пытались наладить отношения между большевиками и
меньшевиками, и что в этих усилиях вы ошибались.
ТРОЦКИЙ: Как общая линия эта политика была ложной.
ФИННЕРТИ: Затем первый важнейший съезд, состоявшийся в самой
России, был проведен в 1917 г.?
ТРОЦКИЙ: Это была Апрельская конференция. Затем в том же году у
нас был партийный съезд в конце июля или в начале августа 1917 г. Это
был съезд партии.
ФИННЕРТИ: Какова была примерная численность партии к моменту
съезда в 1917 г.?
ТРОЦКИЙ: В принципе членство было практически тем же самым.
ФИННЕРТИ: Я имею в виду, численно.
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Численно.
ТРОЦКИЙ: Кажется, перед Октябрьской революцией, перед Ок­
тябрьским восстанием мы имели около трехсот тысяч членов1.
ФИННЕРТИ: Еще до Октябрьской революции?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Каково было количество членов вашей партии сразу по­
сле революции? Оно увеличилось?
ТРОЦКИЙ: Да; было две или три волны. В начале у нас были новые
члены, много новых членов. Затем во время июльской манифестации, ко­
торую они — то есть правительство — назвали восстанием, много новых
членов вышло из партии, так как они боялись возникших последствий.
Ленину пришлось уйти в подполье. После восстания Корнилова, в авгу­
сте, сентябре и октябре мы вновь имели тысячи новых членов.
ФИННЕРТИ: Были ли в то время какие-либо иные факторы ограни­
чения числа членов партии, кроме перечисленных вами?
ТРОЦКИЙ: Мы были преследуемой партией, ужасно преследуемой
правительством, Временным правительством, и мы не имели никаких
причин для проведения искусственного отбора.
ФИННЕРТИ: Состоялся ли съезд 1917 г. до или после Октябрьской
революции?
1 Относительно количества членов большевистской партии Волкогонов («Ленин». Т. 1.
С. 276) приводит следующие обнаруженные им в архивах данные: февраль 1917 г., — 23 тыс.,
апрель — 100 тыс., август — 240 тыс. и начало октября — 350 тыс.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: До нее. Он завершился в первые дни августа 1917 г. Про-
3*70 изошло официальное слияние большевиков и более мелких революцион­
ных организаций, в том числе организации, к которой принадлежал я сам.
ФИННЕРТИ: Откололись ли меньшевики впоследствии от партии в
результате революции?
ТРОЦКИЙ: Нет; в то время они были полностью независимой парти­
ей. Официально это началось в 1912 г. Я забыл сказать, что фракция
большевиков в то время провела не съезд, а партийную конференцию в
Праге (Чехословакия) в 1912 г. и заявила, что с того времени она стано­
вится независимой партией. Это был формальный и определенный раскол
с меньшевиками в 1912 г.
ФИННЕРТИ: Как называлась коммунистическая партия?
ТРОЦКИЙ: Она приняла это название после Октябрьской револю­
ции — это было в 1919 г. Ленин предложил сменить название еще на Ап­
рельской конференции, но большинство — кажется, все кроме Ленина —
отвергли название коммунистической партии. Они хотели оставить старое
название. Ленин сказал: «Мы должны сменить название социал-демокра­
тов, как меняем темную рубашку».
ГОЛЬДМАН: Вы имеете в виду «грязную»?
ТРОЦКИЙ: Да, грязную рубашку. Поскольку во время войны социал-
демократия заняла жалкую позицию.
ФИННЕРТИ: В 1919 г. ее официальное название стало Коммунисти­
ческая партия?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Каково было приблизительное число членов компартии
в 1919 г.?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Ее численность?
ТРОЦКИЙ: Трудно сказать. Я не готов сказать, но все наши усилия
были направлены на то, чтобы не позволить партии расти слишком быстро.
У нас было в то время, возможно, полмиллиона членов; я не уверен.
ФИННЕРТИ: Другими словами, в 1919 г., когда число членов компар­
тии стало расти, вы стали вести отбор партийных рядов?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Какова был теория, по которой было решено проводить
отбор в члены партии, не допуская массового вступления в ее ряды?
ТРОЦКИЙ: В первую голову мы попытались привлечь рабочих. Рабо­
чий, рядовой мыслящий рабочий не думает о том, как сделать карьеру. Он
вступает в партию только тогда, когда он убежден, что это правильное дело.
Но бюрократы и некоторые из интеллигентов, вчера еще бывших меньше­
виками, все они захотели вступить в партию. Существовала большая опас­
ность, что партия может стать партией бюрократов и карьеристов.
Мы пытались устранить эти элементы путем изучения прошлого ка­
ждого члена партии и его деятельности, имея гарантии или рекомендации

старых членов партии, старые революционеры, которые знали его прежде
и могли сказать, что его или ее подлинная позиция носит искренний ха- 371
рактер. Это делалось только в случае буржуа или интеллигентов. Но для
рабочих дверь в партию была открыта.
ФИННЕРТИ: Значит, ваш отбор в 1919 г. был в действительности
продиктован стремлением сделать состав партии рабочим?
ТРОЦКИЙ: Партия должна была иметь классовую опору.
ФИННЕРТИ: А не просто иметь интеллигентов и бюрократов?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Каковы были руководящие комитеты компартии в
1919 г.?
ТРОЦКИЙ: ЦК и Политбюро. ЦК и Политбюро были постоянными
учреждениями. ЦК созывался один раз в месяц, а позднее один раз в два
месяца. Но в первый год — раз в месяц.
ФИННЕРТИ: И в то время существовал также комитет по организа­
ции, или же это было позднее?
ТРОЦКИЙ: Простите? Оргбюро было создано, кажется, в 1918 г.
ФИННЕРТИ: В 1918 г.?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Кто были члены ЦК в 1919 г.? Вы можете назвать их?
ТРОЦКИЙ: Члены Оргбюро?
ФИННЕРТИ: ЦК.
ТРОЦКИЙ: Да, ЦК. Трудно сказать только по памяти. В 1919 г.?
ФИННЕРТИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Серебряков играл роль одного из подсудимых на москов­
ском процессе. Он был секретарем и членом Оргбюро. Крестинский, ко­
торый позднее был послом в Германии, затем комиссаром иностранных
дел, в Комиссариате по иностранным делам; теперь он снят, так как он
некоторое время также принадлежал к троцкистам.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, я думаю, что вы должны привести фами­
лии, а не их историю. Дайте только фамилии.
ТРОЦКИЙ: Хорошо.
ФИННЕРТИ: Особенно фамилии тех лиц, которые были подсудимы­
ми на первом и втором московских процессах.
ТРОЦКИЙ: Зиновьев был членом ЦК и Политбюро. Каменев был
членом ЦК и Политбюро.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, не назовете ли вы сначала членов ЦК?
Я еще буду спрашивать вас о Политбюро.
ТРОЦКИЙ: Зиновьев, Каменев, Радек — кажется, он был там в то
время — Сокольников и Серебряков. Из числа подсудимых это, кажет­
ся, все.
ФИННЕРТИ: Вы и Ленин были членами ЦК?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: А Сталин был?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Сталин тоже.
ФИННЕРТИ: Теперь, кто был членом Политбюро? Вычеркните это на
секунду. Сколько было членов в Центральном комитете в то время?
ТРОЦКИЙ: Во время Октябрьской революции их было только пять,
а затем семь.
ГОЛЬДМАН: А в ЦК?
ТРОЦКИЙ: В ЦК?
ФИННЕРТИ: Да.
ТРОЦКИЙ: В первый год, в 1917 г., членов ЦК было приблизительно
тринадцать или около того, затем восемнадцать — около восемнадцати.
Я не уверен, было ли это в 1919 г. Я очень сожалею, что не могу дать вам
сведения об этом. Я не знаю — вы можете задать мне эти специальные
вопросы опять, и я могу дать вам точные цифры после перерыва.
ФИННЕРТИ: Думаю, что было бы хорошо, если бы по любой из этих
подробностей, которые вы не можете сообщить нам, вы смогли впоследст­
вии передать информацию в Комиссию. Как происходил отбор в Цен­
тральный комитет в 1919 г.?
ТРОЦКИЙ: Ежегодными съездами партии.
ФИННЕРТИ: Как в прошлом?
ТРОЦКИЙ: Да, но более демократично, потому что мы имели полную
свободу. При царе она была ограничена; демократия была ограничена.
ФИННЕРТИ: Все члены были свободны голосовать за делегатов
съезда?
ТРОЦКИЙ: Да, естественно.
ФИННЕРТИ: И делегаты выбирали Центральный комитет?
ТРОЦКИЙ: Да. Период от шести до восьми недель, предшествовав­
ших каждому съезду, отводился для дискуссии. Также для дискуссии по
составу ЦК, открыто в каждой партийной организации, в базовой органи­
зации партии.
ФИННЕРТИ: Кто были членами Политбюро в 1919 г.?
ТРОЦКИЙ: Ленин, Зиновьев, Сталин, Каменев и я.
ФИННЕРТИ: Каковы были соответственно функции ЦК и Политбюро?
ТРОЦКИЙ: Политбюро было подчинено ЦК. Это был исполнитель­
ный комитет, важнейший исполнительный орган ЦК.
ФИННЕРТИ: Это был исполнительный комитет, подчиненный ЦК?
ТРОЦКИЙ: Да, но организационные решения направлялись в Орг­
бюро.
ФИННЕРТИ: А кому было подчинено Оргбюро?
ТРОЦКИЙ: Политическому комитету, Политбюро.
ФИННЕРТИ: Кто в это время возглавлял Оргбюро?
ТРОЦКИЙ: Крестинский, Серебряков и кто-то третий — не помню, кто.
ФИННЕРТИ: И Политбюро, и Оргбюро избирались Центральным
комитетом?
ТРОЦКИЙ: Да.

ФИННЕРТИ: Когда был официально учрежден Советский Союз?
ТРОЦКИЙ: Он был официально провозглашен на следующий день 373
после нашей победы. Это было 27 октября по старому стилю или 8 ноября
по европейскому и американскому стилю.
ФИННЕРТИ: А каковы были руководящие органы Советского Союза,
официальные руководящие органы?
ТРОЦКИЙ: Восстание происходило во время Всероссийского съез­
да Советов. На этом съезде все российские Советы избрали исполком,
Исполком Всероссийского съезда Советов, и избрали Совет народных ко­
миссаров.
ФИННЕРТИ: Советы избрали...
ТРОЦКИЙ: Делегаты. Делегаты съезда от местных Советов.
ФИННЕРТИ: И съезд назначил орган исполнительной власти?
ТРОЦКИЙ: Примерно 150 членов, и они назначили Совнарком.
ФИННЕРТИ: Всех комиссаров?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: И комиссаров по различным правительственным ве­
домствам?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Различных комиссаров по различным правительствен­
ным ведомствам? Я имею в виду — по военным, иностранным делам и
так далее?
ТРОЦКИЙ: Да. Это было, в общем-то, простое разделение труда, как
в любом правительстве и в любом министерстве.
ФИННЕРТИ: А кто был членом правительства в 1919г.? Кто были
комиссарами советского правительства в 1919 г.?
ТРОЦКИЙ: Ленин был председателем, Чичерин был наркомом по
иностранным делам, Рыков заведовал экономикой, Серебряков — сель­
ским хозяйством, а Шляпников — он теперь находится в тюрьме, если он
еще жив — профсоюзами, я же был наркомом по военным и морским д е­
лам. По финансам — я не уверен, кто отвечал в то время за финансы. Воз­
можно, Сокольников — нет, Сокольников был немного позже.
ФИННЕРТИ: Те, которых вы назвали, были главными комиссарами?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Те, которых вы назвали, были главными комиссарами?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: В такой форме...
ТРОЦКИЙ: Я извиняюсь, Сталин был наркомом по делам националь­
ностей, по вопросам, касающимся различных национальностей, прожи­
навших на территории СССР.
ФИННЕРТИ: А каковы были отношения между коммунистическими
партийными организациями вроде ЦК или Политбюро и комиссарами?
У них была какая-либо официальная субординация с тем, чтобы одно
должностное лицо не имело власти над другим?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Очень трудно представить четкую картину этих отно-
шений.
После разрыва с левыми эсерами в 1918 г.
—
они также принимали
участие в работе Совнаркома, но после восстания против Брест-
Литовского мира, которое они организовали, военного восстания, у власти
осталась только партия большевиков. Все комиссары были большевиками,
и они признавали власть Политбюро. Если у них возникали разногласия в
Совнаркоме по какому-либо важному вопросу, они обращались к Ленину с
требованием о созыве ЦК. Они обсудили бы вопрос и проконсультирова­
лись бы с ЦК. Насколько я помню, любое решение ЦК имело для них аб­
солютный авторитет.
ФИННЕРТИ: Так что фактически, согласно теории или нет, партия
была выше комиссаров?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Как я понял из ваших слов, комиссары прямо и косвен­
но, через съезд и через Исполком избирались Советами?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Каково был основание для членства в Советах?
ТРОЦКИЙ: В Советах были представлены все трудящиеся за исклю­
чением эксплуататоров. У нас были в то время мелкие хозяева и «кулаки»,
богатые фермеры и так далее. Все трудящиеся имели право участвовать в
выборах в Советы.
ФИННЕРТИ: Были Советы как рабочих, так и крестьянских депутатов?
ТРОЦКИЙ: Да; в то время там были крестьяне, а также интеллектуа­
лы и служащие. Не допускались только эксплуататоры и соглашатели.
ФИННЕРТИ: Так что с точки зрения демократии Советы были более
демократичным органом, чем партия?
ТРОЦКИЙ: Естественно.
ФИННЕРТИ: И даже в ранний период существования Советского
Союза комиссары, прямо и косвенно избиравшиеся Советами, были под­
чинены наименее демократической — партийной — организации?
ТРОЦКИЙ: Да, но это — простите меня — эта схема слишком фор­
малистична.
Отношения между партией и комиссарами были известны всей стране.
ФИННЕРТИ: Я не ставлю это под сомнение. Я пытаюсь установить в
качестве вашей доказательной базы, что произошел переход от демокра­
тической власти в Советском Союзе в том виде, каким он был первона­
чально задуман, к бюрократической власти, как вы теперь утверждаете —
что она находится в руках Сталина. Насколько демократичной была власть
с самого начала?
ТРОЦКИЙ: Возьмите бельгийцев — их министры являются католи­
ками; они обращаются к Святому Отцу в Риме, который дает им советы.
Это не является отрицанием демократических прав. Ведь народ знает, что
они католики.

ФИННЕРТИ: Было ли бы это отрицанием демократических прав, ес­
ли бы римский папа осуществлял светскую власть?
ТРОЦКИЙ: Тогда народ имеет возможность не выбирать министров
во второй раз, если всеобщее избирательное право, всеобщая демократия
не нарушаются.
ФИННЕРТИ: Предположим, что возникло несогласие между комис­
сарами и ЦК или Политбюро. При вашей организации, насколько я по­
нимаю, действия комиссаров направлялись бы политикой ЦК или По­
литбюро?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Если бы Советы избрали новых комиссаров, новые ко­
миссары были бы также подчинены контролю ЦК и Политбюро?
ТРОЦКИЙ: Это был скорее временный вопрос, зависевший от отно­
шений между партией и рабочим классом — пользовалась ли партия его
доверием. Только формально партия была менее демократичной, чем
Советы. В определенный момент народ чувствовал полнейшее доверие
к партии, которая руководила народом во время Октябрьского восстания
и которая дала землю крестьянам.
ФИННЕРТИ: Я хочу спросить: чувствовал ли он полнейшее доверие
к партии или нет, кроме революции не было другого способа, которым он
мог бы помешать партии управлять комиссарами, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Это неправильно.
ФИННЕРТИ: Поймите, мне нужна информация. Я не высказываю
свое мнение.
ТРОЦКИЙ: Поскольку каждому съезду партии и каждому съезду Со­
ветов предшествовала общенародная дискуссия, каждый имел возмож­
ность выступать с критикой, выступать против товарищей из ЦК и изби­
рать ЦК партии.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, существовала полная свобода дискуссий
и критики. Мой вопрос заключается в следующем: каковы были средства
контроля со стороны народа — не через партию, а через народ в целом,
через народ Советского Союза в целом? Каковы были бы средства контро­
ля со стороны народа и были ли они вообще?
РЮЛЕ: Было ли голосование тайным или открытым?
ФИННЕРТИ: Член Комиссии Рюле хотел бы знать, было ли голосо­
вание тайным или открытым?
ТРОЦКИЙ: Открытым. В то время эта была мера не против народа, а
против старой традиции страха перед более образованными людьми и так
далее. Чтобы не дать возможность агентам буржуазии и им подобным
осуществить влияние, мы настаивали на открытом голосовании. Позднее
это превратилось в орудие притеснения народа. Вначале это было сделано
для того, чтобы дать возможность большинству сказать эксплуататорам и
их агентам: «Нас большинство; будьте осторожны».
ФИННЕРТИ: Большинство могло выбирать комиссаров?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Большинство выбирало делегатов съезда Советов.
ФИННЕРТИ: И они, в свою очередь, выбирали комиссаров?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Но эти комиссары всё же были подчинены отобранной
рабочей партии, коммунистической партии?
ТРОЦКИЙ: Не подчинены. Они были избраны на базе своей про­
граммы. Это была программа большевиков. Они на своих выборах объяв­
ляли: «Я большевик, член большевистской партии. Вы знаете мою про­
грамму. Это моя программа, которой руководит мой Центральный Коми­
тет. Это для меня высшая власть». Это было известно каждому.
ДЬЮИ: Могу ли я повторить вопрос в несколько отличной форме?
Существовал ли какой-либо механизм помимо дискуссий и критики,
с помощью которого народ мог контролировать партию?
ТРОЦКИЙ: Выборы.
ФИННЕРТИ: Беспартийные не могли контролировать ее?
ДЬЮИ: Остановимся только на рабочих. Существовал ли какой-либо
организованный, признанный метод, с помощью которого помимо крити­
ки и дискуссий рабочий мог контролировать комитеты, различные филиа­
лы партии?
ТРОЦКИЙ: Партии или Совета?
ДЬЮИ: Партии.
ТРОЦКИЙ: Только члены партии имели право менять политику
партии и контролировать партию. В Советах это право принадлежало
также беспартийным — конституция предоставила рабочим и крестья­
нам право отзывать своих представителей в Советах в любое время и
избирать новых.
ДЬЮИ: Я говорил не о Советах. Я говорил о руководящих органах
партии.
ТРОЦКИЙ: Партийные органы избирались только членами партии и
подчинялись только съезду партии.
ДЬЮИ: При таких обстоятельствах как вы можете говорить, что она
была демократичной?
СТОЛБЕРГ: Разрешите вас прервать, доктор Дьюи?
ТРОЦКИЙ: Я не говорил, что она была демократичной в абсолютном
смысле. Я рассматриваю демократию не как математическую абстракцию,
но как живой опыт народа. Это был большой шаг к демократии от старого
режима, но эта демократия в ее формальном выражении была ограничена
потребностями революционной диктатуры.
ФИННЕРТИ: Именно к этому я и вел, г. Троцкий.
ТРОЦКИЙ: Когда вы говорите о демократическом контроле в России,
имеете в в и д / такой демократический контроль, который...
ФИННЕРТИ: Совместим с интересами диктатуры пролетариата, как
вы их понимаете?
ТРОЦКИЙ: Вы имеете в виду, г-н Адвокат, настоящее или прошлое?

ФИННЕРТИ: В то время.
ТРОЦКИЙ: Теперь?
ФИННЕРТИ: В то время. Когда вы говорили о демократическом кон­
троле в то время, вы подразумевали такой демократический контроль, ко­
торый был бы совместим с диктатурой пролетариата?
ТРОЦКИЙ: Да; совершенно правильно.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, я думаю, что этот вопрос, возможно, станет
для меня более понятен, если вы объясните, что вы подразумеваете под
демократическим централизмом — разве это не дало бы ответ на постав­
ленные вопросы?
ТРОЦКИЙ: Да, в некоторой степени. Наша партия всегда организа­
ционно основывалась на принципе демократического централизма. Это
означало, что каждый имеет равное право на участие в дискуссии, контро­
ле и выборах руководства партии. Руководство партии имело право вести
партию, а позднее и страну.
ФИННЕРТИ: Мы будем... я вернусь к этому позже. Но в связи с этим
вопросом, когда вы говорите о демократическом контроле в России или
Советском Союзе, вы всё еще говорите теперь — я имею в виду, примени­
тельно к настоящему времени — вы всё еще говорите о демократическом
контроле со стороны партии, а не о демократическом контроле над прави­
тельством со стороны народа в целом?
ТРОЦКИЙ: Нет. Мы, как оппозиция, требовали партийной демокра­
тии, советской демократии и профсоюзной демократии. Было три принци­
па. Даже в 1924 и 1925 гг. мы настаивали на тайном голосовании, так как
люди были терроризированы бюрократией.
ФИННЕРТИ: Я забегаю вперед, поэтому вернусь к вышесказанному.
Прошу вас, поясните для стенограммы, г-н Троцкий, что вы подразумевае­
те под диктатурой пролетариата?
ТРОЦКИЙ: Диктатура пролетариата означает, что все эксплуататоры
лишаются права решать судьбу страны, и все элементы, которые их под­
держивают, автоматически устраняются. Только революционный класс
пролетариата и все эксплуатируемые массы, которые поддерживают про­
летариат, имеют право решать суцьбу страны.
ФИННЕРТИ: Мне хотелось бы узнать, имеется ли в этом определе­
нии в виду диктаторское правительство?
ТРОЦКИЙ: Да; диктаторское правительство. Это правительство, ко­
торое представляет собой диктатуру пролетариата. Класс не может быть
правительством. К ласс...
ФИННЕРТИ: Мне бы очень хотелось спросить вас, не было бы пра­
вильнее сказать не «диктатура пролетариата», а «диктатура для пролета­
риата»?
ТРОЦКИЙ: Речь идет о взаимоотношениях между партией и классом
и между Центральным комитетом и партией. Если партия пользуется пол­
ным доверием рабочих и выборы свободны, то эти две формулы совпадают,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
потому что для класса невозможно прямо образовывать правительство.
378 Весь класс не может это сделать. Существует профсоюз с секретарями и
руководящими органами. Если секретари избираются свободно, — если
ГПУ не имеет средств притеснения, — то у профсоюзов имеются средства
демократического выбора.
ФИННЕРТИ: Это демократический метод выбора диктатуры?
ТРОЦКИЙ: Мы назвали это диктатурой пролетариата в качестве пер­
вого опыта подлинной пролетарской демократии.
ФИННЕРТИ: Но правительство, в сущности, — диктаторское прави­
тельство?
ТРОЦКИЙ: Диктаторское правительство? Вы должны это уточнить.
Вопрос состоит в том, не направлена ли его диктаторская власть против
народа — состоит ли функция ГПУ в угнетении масс или же ГПУ и только
что завоеванные права масс направлены против эксплуататоров. Это про­
стое определение.
ФИННЕРТИ: Хорошо, но как бы то ни было, диктатура есть диктатура?
ТРОЦКИЙ: Формально, да. Но, по-моему, в Норвегии, где прави­
тельство социалистическое, мы имеем подлинную диктатуру судовла­
дельцев. Государство управляется исключительно судовладельцами. Со­
циалистическое правительство является в этом случае декоративным
орнаментом.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, вы считаете, что даже такая демократи­
ческая организация компартии и советского правительства, какая была
возможна в рамках теории диктатуры, была отброшена Сталиным с по­
мощью бюрократии.
ТРОЦКИЙ: Превращена в свою противоположность; она не только
была изменена, но и превращена в свою противоположность.
ФИННЕРТИ: В свою противоположность?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Другими словами, это правительство стало чисто бю­
рократическим?
ТРОЦКИЙ: Это защ ита привилегий новой касты, а не интересов
масс. Поскольку для меня наиболее важный критерий — материальные и
моральные интересы масс, а не только конституционные поправки. Это
важно, но это подчинено в моих концепциях реальным материальным и
моральным интересам масс.
ДЬЮИ: Могу ли я задать один вопрос? Из того, что вы сказали, пра­
вильно ли я понял, что вы считаете, что эти привилегии дошли до такой
степени, что в Советском Союзе существует классовое деление?
ТРОЦКИЙ: Трудно вывести четкую социальную формулу для этой
стадии развития, потому что мы впервые в истории имеем такой общест­
венный строй. Мы должны разработать нашу собственную терминологию,
новые социальные термины. Но я склонен, утверждать, что это не под­
линное классовое деление.

ДЬЮИ: Всё же это реальный класс. В этом причина, по которой я за­
дал этой вопрос.
ПЕРЕВОДЧИК: Каста.
ТРОЦКИЙ: Я сказал «каста».
ДЬЮИ: Прош у прощения.
ФИННЕРТИ: В социалистическом государстве, г-н Троцкий, государ­
ство контролирует формы производства, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Источники производства и средства производства?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: И для того, чтобы иметь действенный контроль, само
государство должно нанимать технических специалистов. Разве в социа­
листическом государстве тогда с неизбежностью не будет происходить
автоматический рост бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Что вы называете социалистическим государством? Со­
циалистическое государство — преходящая форма, которая необходима
для подготовки будущего социалистического общества. Социалистическое
общество не будет иметь никакого государства.
ФИННЕРТИ: Я это понимаю. Но на промежуточной стадии социали­
стического государства вы неизбежно будете иметь бюрократию.
ТРОЦКИЙ: Это зависит от двух факторов, которые связаны друг с
другом: производительные силы и мощь страны. Функция нового режи­
ма состоит в том, чтобы удовлетворить материальные и моральные по­
требности населения. Во-вторых, и в связи с этим, культурный уровень
населения. Чем больше население образовано, тем легче каждому реали­
зовать простые функции переходного регулирования распределения. Бю­
рократ в культурной, цивилизованной стране не имеет возможность стать
полубогом.
ФИННЕРТИ: Я имею в виду следующее: в социалистическом госу­
дарстве, как переходной организации, очевидно, невозможно иметь демо­
кратический контроль над промышленностью. Я имею в виду подлинно
демократический контроль. Это будет бюрократический контроль.
ТРОЦКИЙ: Повторяю, отношения между бюрократией и демократи­
ей зависят от следующего — элементы бюрократии неизбежны вначале,
особенно потому, что мы унаследовали всё прошлое, притеснения и нищ е­
ту народа и так далее. Мы не можем преобразовать эти отношения в два­
дцать четыре часа. Здесь количество превращается в качество. Отношения
между бюрократией и демократией зависят от материального процветания
и культурного уровня населения.
ФИННЕРТИ: Я понимаю, но мы не можем теперь обсуждать, какие
отношения должны быть между демократией и бюрократией. Но не явля­
ется ли это неизбежным результатом социалистического государства?
ТРОЦКИЙ: Не только социалистического государства. Бюрократия...
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ФИННЕРТИ: Только ограничьтесь, пожалуйста, социалистическим
380 государством. Что бы ни было хорошим в социалистическом государстве,
бюрократия неизбежна с самого начала?
ТРОЦКИЙ: Как марксист, я не могу принять эту формулу. Первый
период социалистического государства — это победа над буржуазным го­
сударством. Такова марксистская формула — пока мы не достигнем со­
стояния полного удовлетворения потребностей, как при табльдоте. Бога­
тые люди имеют табльдот, вина и драгоценности. Не нужно иметь дикта­
туру, когда вы имеете табльдот. Напротив, каждый получает одни и те же
вещи, особенно дамы. Когда стол очень беден, каждый забывает, является
ли она или он дамой или кавалером. Они будут брать всё, что смогут. То­
гда нужно иметь диктатуру. Причина для существования жандармов —
нищета народа. Иными словами, экономические условия оказывают пер­
воочередное влияние на этот вопрос.
ФИННЕРТИ: Ограничьтесь в своем ответе следующим аспектом: ко­
гда революционное социалистическое государство приходит на смену
прежнему капиталистическому государству, бюрократия на первых порах
неизбежна.
ТРОЦКИЙ: Это наследие, так же, как наследием является нищета.
ФИННЕРТИ: Будь она унаследованной или нет, она неизбежна?
ДЬЮИ: Прежде чем мы объявим перерыв, можно мне задать один во­
прос в той же связи? На странице 44 английского перевода «Преданной
революции» я нахожу следующее утверждение:
«Если государство не отмирает, а становится всё деспотичнее;
если уполномоченные рабочего класса бюрократизируются, а бюро­
кратия поднимается над обновленным обществом, то не по каким-
либо второстепенным причинам, вроде психологическим пережитков
прошлого и пр., а в виде железной необходимости выделять и под­
держивать привилегированное меньшинство, доколе нет возможности
обеспечить подлинное равенство».
Я оговорился, данный отрывок находится на странице 55. Разве в
этом высказывании не утверждается, что эта диктатура на ранней стадии —
вопрос железной необходимости?
ТРОЦКИЙ: В бедном, отсталом и изолированном рабочем государ­
стве — да.
До некоторой степени, не абсолютно, но до некоторой степени это ис­
торическая необходимость.
ДЬЮИ: Теперь мы объявим короткий перерыв.
ДЬЮИ: Доктор Рюле хочет задать несколько вопросов.
РЮЛЕ: Я хотел бы, чтобы Троцкий высказался об основных разно­
гласиях между администрацией и демократией...

ТРОЦКИЙ: В двух словах: это разногласие меж ду...
РЮЛЕ {через переводчика): Скорее, бюрократией.
ТРОЦКИЙ: ...слугой и коллективом. Кооператив, рабочая коопера­
тивная организация также имеет администраторов, но они не полубоги,
просто функционеры. Начальник ГПУ — не простой функционер. Он —
своего рода полубог, или на три четверти бог. {Смеется) Это зависит от
качества членов и от их общего культурного уровня.
ФИННЕРТИ: Тогда, г. Троцкий, является ли существование бюрокра­
тии неизбежным свойством, присущим социалистическому государству
или варианту социалистического государства или нет, налицо тенденция
(если она не находится под контролем) роста бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Рост бюрократии в Советском Союзе является причиной
отсталости Советского Союза и его изоляции.
ГОЛЬДМАН: Результатом.
ТРОЦКИЙ: Да, результатом. Если бы рабочие Германии завоевали
власть в 1918 г. в ходе своей революции, экономическая комбинация Со­
ветской Германии и Советской России дала бы огромные результаты для
экономической и культурной базы этих двух стран. Эта ужасная бюрокра­
тия не могла бы иметь места в Советском Союзе. Д ело не в абстрактном
принципе, на котором построен Советский Союз. Определяющими явля­
ются материальные и идеологические факторы. Я уверен в том, что проле­
тарская диктатура в более культурной и цивилизованной стране имела бы
совершенно другой вид; и понятие диктатуры по-иному звучало бы в бо­
лее культурной стране.
ДЬЮИ: И Россия, Советский Союз, был исторически отсталой и не­
развитой страной?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Значит, в Советском Союзе рост бюрократии был неизбежен?
ТРОЦКИЙ: Да, постольку, поскольку Советский Союз оставался изо­
лированным. С помощью более передовых народов он мог бы — или со­
кратить период бюрократии, или смягчить его.
ФИННЕРТИ: Теперь, г-н Троцкий, это подводит меня к моему вопро­
су, если вы можете кратко ответить на него: что сделал Сталин, чтобы уве­
ковечить бюрократию вместо того, чтобы ее сократить, и что бы сделали
вы, чтобы сократить ее?
ТРОЦКИЙ: Он заявил в 1927 г. открыто, «вы не сможете удалить эти
кадры иначе как путем гражданской войны». То есть бюрократия не может
быть удалена иначе как посредством гражданской войны. Он заявил офи­
циально, что бюрократия независима от народа, от членов партии и бес­
партийных.
ФИННЕРТИ: Если можно, сош литесь на эту декларацию.
ТРОЦКИЙ: Да, в августе 1927 г. Я цитировал ее в заявлении Радека.
Радек назвал ее в декабре 1927 г. формулой бонапартистского режима.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ФИННЕРТИ: Можете ли вы вкратце рассказать, как бы вы ограничи-
382 ли владычество бюрократии или контролировали ее власть?
ТРОЦКИЙ: Г-н Адвокат, вы ставите меня в очень трудное положение.
Вы помещаете меня в режим, который создан бюрократией и просите,
чтобы я при этом вел себя как ангел. Это невозможно. Необходимо раз­
громить бюрократию. Я не могу это сделать. Только новая политическая
революция сможет сделать это.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне, г-н Троцкий, выразиться так: если бы
левая оппозиция добилась успеха и не была исключена из партии в 1927 г.,
какие меры приняла бы она, чтобы предотвратить рост бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Во-первых, левая оппозиция была исключена из партии
не случайно. Это случилось в условиях поражения германского пролета­
риата, поражений в Китае и в Австрии. Мы были побеждены вместе с ми­
ровым пролетариатом. Это объясняет, почему мы не находимся у власти.
Во-вторых, в нашей платформе мы предложили меры, которые не были
панацеей, но которые мы считали необходимыми в целях смягчения гнета
бюрократии. К ним относились тайное голосование в партии, в Советах, в
профсоюзах и на различных предприятиях.
ФИННЕРТИ: Вы выступали за тайное голосование начиная, кажется,
с 1926-1927 гг?
ТРОЦКИЙ: Кроме того, мы выступали за свободу слова, дискуссий и
критики против бюрократии. Мы выступали за отмену гражданского раз­
дела в уголовном кодексе, с помощью которого бюрократия пытается за­
душить более критически настроенных рабочих. Такова градация мер,
которые мы предложили в нашей платформе.
ФИННЕРТИ: Недавно принятая конституция в самом деле преду­
сматривает тайное голосование. Не думаете ли вы, что это не подействует
с точки зрения контроля над бюрократией?
ТРОЦКИЙ: Это будет иметь те же последствия, что и тайное голо­
сование в Германии. Гитлер не тронул Веймарской конституции, демо­
кратической конституции. Это всех изумило. Все считали, что Гитлер
изменит конституцию, но конституция остается. Но он сломал хребет
конституции. Это всё, что он сделал, и даже получил большинство тай­
ным голосованием.
ФИННЕРТИ: Другими словами, вы не считаете, что новая конститу­
ция даст какую-либо возможность контроля над бюрократией? Единст­
венная возможность — революция против бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: В качестве одной из причин появления бюрократии и ее
усиления вы указали, на изоляцию Советов как единственного социали­
стического государства, и вы полагаете, что если бы социалистические
революции победили в Германии, в Китае и в Италии, вероятность бюро­
кратического контроля в России была бы меньшей?
ТРОЦКИЙ: Да.

ФИННЕРТИ: Из ваших прямых показаний я также понял, что война
между капиталистическими государствами создает возможность социа- 383
листической революции, правильно? В случае войны между капитали­
стическими государствами создается возможность социалистических ре­
волюций?
ТРОЦКИЙ: Нет; для социалистической революции он а... война обо­
стряет социальные противоречия и повышает неудовлетворенность масс.
ФИННЕРТИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Это создает условия для восстаний и так далее. Но этого
абсолютно недостаточно для социалистической революции.
ФИННЕРТИ: Должна существовать база для социалистической рево­
люции в данный момент?
ТРОЦКИЙ: Да. Для социалистической революции, необходимо, что­
бы пролетариат хотел прийти к власти, и чтобы во главе его стояла партия,
способная осуществить эту революцию.
ФИННЕРТИ: Пролетариат должен быть подготовлен для того, чтобы
хотеть социалистической революции, и он должен иметь определенную
организацию для того, чтобы осуществить ее, если представится воз­
можность?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Там, где такая подготовка и такая организация налицо,
разве не в интересах Советского Союза было бы разжечь войну в таких
капиталистических государствах?
ТРОЦКИЙ: Я не вижу никаких причин для этого, потому что у нас за
эти двадцать лет после войны было много революционных ситуаций во
всем мире. Мы имеем сейчас революцию в Испании. Зачем нам стремить­
ся к войне? Идет революция в Испании. Вопрос в том, чтобы сделать эту
революцию победоносной. Мы имеем теперь во Франции ситуацию, кото­
рую я характеризовал в течение двух лет как предреволюционную
ГОЛЬДМАН: Пред-?
ТРОЦКИЙ: Предреволюционную. Это означает поворот либо к фа­
шизму, либо к пролетарскому государству. Вопрос лишь в том, кто побе­
дит — фашисты или пролетариат. У нас нет необходимости в войне. В ой­
на может только разрушить эту предреволюционную ситуацию.
ФИННЕРТИ: Может ли теперь война между Францией и Германией
создать возможность для социалистической революции в обеих странах?
ТРОЦКИЙ: Это зависит — я повторяю, революция — это не автома­
тическая машина. Революцию делают живые люди, ведут определенные
организации под определенными лозунгами и так далее. Если партия
пролетариата не находится на уровне, соответствующем потребностям
революции, тогда война между Германией и Францией закончится побе­
дой фашизма во Франции и материальным разрушением Германии на
двадцать или тридцати лет вперед без какой-либо перспективы для со­
циализма.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ФИННЕРТИ: Являлось ли когда-нибудь частью вашей философии
384 разжигание войны и революции в других странах?
ТРОЦКИЙ: Войны и революции?
ФИННЕРТИ: Разжигание войны в других странах как средства при­
ближения социалистической революции?
ТРОЦКИЙ: Я могу лишь повторить то, что я ответил своему адвока­
ту; это то же самое, как будто в своей политической революции я привет­
ствовал холеру и другие эпидемии. Никогда.
ФИННЕРТИ: Как я вчера вас понял, вы сказали, что одна из причин,
по которой этого не было в вашей политической философии — это то, что
вы не верите в искусственные революции.
ТРОЦКИЙ: Да. Вызвать искусственную революцию невозможно. Ре­
волюция — историческое событие, которое должно совершаться благода­
ря развитию общества. Война может ускорить революцию, но это ускоре­
ние может быть неблагоприятно...
ПЕРЕВОДЧИК: Неблагоприятно.
ТРОЦКИЙ: — для пролетариата, если он не готов к революции. Те­
перь, в нынешней ситуации — будем конкретны — война в Европе будет
фатальна.
ФИННЕРТИ: Было ли когда-либо такое время, когда вы были у вла­
сти в России — когда вы, Сталин и Ленин совместно были у власти — или
с тех пор, когда бы вы были сторонником разжигания войны в какой-либо
стране?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ФИННЕРТИ: Одобряете ли вы пропаганду в зарубежных странах в
качестве средства подготовки пролетариата к революции?
ТРОЦКИЙ: Естественно. Это задача Четвертого Интернационала.
ФИННЕРТИ: А это значит, что вы одобрили бы пропаганду в любой
капиталистической стране, чтобы подготовить массы в этой стране к со­
циальной революции?
ТРОЦКИЙ: Да. Это не мое изобретение, г-н атторней.
ФИННЕРТИ: Понимаю.
ТРОЦКИЙ: Это в традиции марксизма, начиная с «Коммунистическо­
го Манифеста» 1847 г. Я остаюсь приверженным той же традиции. Это не
означает и не свидетельствует о том, что я лично в каждой стране занима­
юсь пропагандой.
ФИННЕРТИ: Но как политическую меру вы это поддерживаете?
ТРОЦКИЙ: Да, революционное воспитание масс.
ФИННЕРТИ: В ходе вашего прямого допроса вы коснулись того, что
вам известно, что правительство Сталина, нынешнее советское правитель­
ство применяло подкуп в зарубежных странах?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Вы привели в пример Англию. Я хочу спросить вас,
знаете ли вы, применяло ли это правительство подкуп в США?

ТРОЦКИЙ: Я должен уточнить вопрос. Я поддерживаю взаимопо­
мощь различных рабочих организаций во всем мире. Во время забастовок 385
необходимо помогать рабочим страны, где происходит забастовка.
В прошлом мы получали самую большую помощь из США, материальную
и финансовую помощь, чтобы бороться против царизма. Это не подкуп;
это солидарность. Если российская компартия помогает другой партии за
границей, это не подкуп.
ФИННЕРТИ: Я понимаю.
ТРОЦКИЙ: Но другое дело, когда советская бюрократия — или скорее
верхи советской бюрократии — когда они используют деньги, чтобы завое­
вывать друзей Советского Союза, так называемых друзей и адвокатов —
адвокатов в юридическом смысле слова — писателей, художников, а порой
также адвокатов, защищающих ГПУ. Вы можете быть уверены с самого на­
чала, что они будут защищать не меня — они будут защищать ГПУ. Я гово­
рю, что они коррумпированные люди, коррумпированные русской бюрокра­
тией. Я готов был бы составить список таких людей, коррумпированных в
международном масштабе советской бюрократией. Их называют «друзьями
Советского Союза». Не все друзья коррумпированы. Но между друзьями...
ПЕРЕВОДЧИК: Среди.
ТРОЦКИЙ: ...среди друзей руководящие элементы находятся в руках
подобных людей. Это система советской бюрократии — деморализовать
их прямым и косвенным подкупом. Тогда люди скажут, являются ли он
или она лично беспристрастными в советском процессе. «Он друг Троцко­
го или нет?» Нет, дело не в этом. Любого, кто защищает советский про­
цесс, можно спросить: «Есть ли у вас контракт с издательством советского
государства или нет?» Ведь это одно из самых важных средств подкупа
журналистов и писателей за границей. Советское государство не заключи­
ло литературной конвенции с другими странами, и для «хороших» авторов
у него есть хорошие контракты.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, вы имеете в виду подкуп профсоюзных
лидеров в Великобритании.
ТРОЦКИЙ: И его тоже. Это было в 1924 и 1925 гг. Пожалуйста, не
забывайте, что я сошел со сцены с начала 1927 г. У меня нет прямых на­
блюдений.
ФИННЕРТИ: В то время у вас были какие-либо сведения о подобном
подкупе в профсоюзах США?
ТРОЦКИЙ: В то время его не существовало, потому что американ­
ское рабочее движение не играло такой большой роли для Советского
Союза. Оно было слишком далеко — вопрос о признании не стоял на­
столько остро. Нет; я не уверен. Я уверен, что руководящие элементы
компартии имели все привилегии, описанные в конституции Советского
Союза. Я абсолютно уверен насчет коммунистических руководителей.
Я полагаю, что многие писатели также весьма привилегированны. «Мас­
сее» — полагаю, что газета «Массес»...
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
СТОЛБЕРГ: «Нью массес».
ТАРОЦКИЙ: Это также полуофициальная газета ГПУ и она имеет
все привилегии от советского государства.
ФИННЕРТИ: Когда вы говорите о привилегии, вы подразумеваете
субсидии?
ТРОЦКИЙ: И их тоже, прямо или косвенно.
ФИННЕРТИ: Вы когда-либо считали, что советское правительство
тоже имеет право поддерживать революционные движения в других стра­
нах путем финансовой помощи?
ТРОЦКИЙ: Г-н атторней, это не поддержка революционных движе­
ний, это поддержка контрреволюционных движений.
ФИННЕРТИ: Я не говорю о нынешнем советском правительстве.
Можно вычеркнуть этот вопрос. Я хочу спросить вас вот о чем: с полити­
ческой точки зрения вы думаете, что правительство социалистического
государства имеет право поддержать революционные организации в зару­
бежных капиталистических государствах?
ТРОЦКИЙ: Я заявил вчера, что я считаю советское государство
большим профсоюзом, который стал государством, большим профсоюзом,
организованным как государство после политической победы. Но ведь
долг большого профсоюза — помогать более слабым профсоюзам в дру­
гих странах.
ФИННЕРТИ: Знаете ли вы, разрешает ли Советский Союз вести ка­
питалистическую пропаганду в Советском государстве?
ТРОЦКИЙ: Я полагаю, что нынешняя пропаганда Сталина есть бес­
сознательная, но очень эффективная подготовка к победе капитализма в
Советском государстве.
ФИННЕРТИ: Оно разрешает вести капиталистическую пропаганду?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ФИННЕРТИ: Не разрешает. А вы как глава — если бы вы были гла­
вой социалистического государства, вы разрешили бы вести открытую
капиталистическую пропаганду?
ТРОЦКИЙ: Это зависит от конкретной ситуации, от силы государст­
ва. Если это богатое государство с цивилизованным населением, которое
стало социалистическим государством, капиталистическая пропаганда
была бы настолько смехотворна, что было бы в десять раз более смехо­
творно запрещать ее. Не было бы необходимости иметь однопартийную
диктатуру. Оно позволило бы каждому создавать свою партию, чтобы за­
щищать возврат к феодализму, капитализму и даже к к а н ...
ЛАФОЛЛЕТ: Каннибализму?
ТРОЦКИЙ: Каннибализму. В этом смысле, я дал бы совет быть пол­
ностью либеральными в цивилизованной стране. Если позволите, я могу
представить статью, написанную об этом, для «Либерти», очень реакци­
онной газеты, в которой я изложил свои идеи о социалистическом госу-

дарстве в США. Я написал эту статью примерно два или три года назад.
Я высказывался...
ГОЛЬДМАН: В этой статье вы выступали против жевательной резинки.
ТРОЦКИЙ: Да; верно.
ДЬЮИ: Вы не указали, при каких условиях вы запретили бы капита­
листическую пропаганду. При каких условиях вы запретили бы распро­
странение капиталистической пропаганды?
ТРОЦКИЙ: Где, в Советском Союзе?
ДЬЮИ: В любом социалистическом государстве.
ТРОЦКИЙ: Я не запрещаю вообще. Мы имеем теперь Советский
Союз. Если бы мы имели еще два или три пролетарских государства, то
опасность реставрации капитализма исчезла бы полностью, и не было бы
нужды запрещать капиталистическую пропаганду. Мы, возможно, создали
бы музей в каждой газете. Это было бы — в этом смысле — это был бы
музей остатков всей старой культуры.
ФИННЕРТИ: Вы признаете их право, вы признаете право правитель­
ства капиталистического государства предотвратить социалистический...
ТРОЦКИЙ: Я не советник капиталистического правительства, но я
могу лишь заметить...
ФИННЕРТИ: Другими словами, если бы вы были главой правитель­
ства, вы бы позволили критику правительства, свободу слова?
ТРОЦКИЙ: Какого государства, в какое время и при каких условиях?
Это зависит от многого. Я работаю не с абстракциями, а только с реаль­
ностью.
ФИННЕРТИ: Насколько я вас понял, в ходе прямого допроса вы сви­
детельствуете, что ваше неприятие индивидуального террора как полити­
ческого средства заключается в том, что он представляет собой неэффек­
тивное политическое средство, тогда как при некоторых условиях он мог
бы быть нравственно оправдан.
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ФИННЕРТИ: Он непригоден как политическое средство?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно. Я могу привести примеры — много
примеров. В Ш вейцарии мы выступаем на стороне Вильгельма Телля, а
не Гесслера. Мы за славных героев ирландского народа, а не за его угне­
тателей.
ФИННЕРТИ: Энгельс признает их моральную позицию?
ТРОЦКИЙ: Да, он не только признавал, но и разъяснял ее.
ФИННЕРТИ: Но с политической точки зрения он счел бы, что они
ошибались?
ТРОЦКИЙ: Да, особенно, когда рабочий класс начинает массовую
деятельность. Поскольку террор предшествовал деятельности массы р а­
бочего класса; он фактически не имел массовой поддержки. Он носил ин­
дивидуальный характер. В нашей истории, террористы-народовольцы
возникли до появления пролетариата.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, вы также полагаете, что акты индиви-
388 дуального террора неизбежны как реакция угнетенных против своих угне­
тателей. То есть при репрессивном правительстве отдельные лица реаги­
руют на это, и их реакция выражается в убийствах, индивидуальных
убийствах.
ТРОЦКИЙ: Мы имеем факт убийства Кирова Николаевым. Это не
случайно. Этот акт, в так называемой социалистической стране, является
признаком невыносимого гнета со стороны бюрократии. В этом случае, я
говорю любому другому Николаеву: «Вы против бюрократии. Вы готовы
жертвовать собой. Убийство Кирова — это не выход. Это ничего не зна­
чит. Вы должны объяснить массам необходимость смены политического
режима».
ФИННЕРТИ: И единственный результат такого индивидуального
убийства — это дать правящему режиму шанс истребить оппозицию?
ТРОЦКИЙ: Совершенно правильно
ФИННЕРТИ: Значит, с политической точки зрения, вы были бы про­
тив террора, индивидуального террора, потому что это дало возможность
советскому правительству сделать именно то, что оно сделало сегодня?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Признаете ли вы массовый террор эффективным поли­
тическим средством прихода к власти?
ТРОЦКИЙ: Да. Мы имеем это теперь в Испании. Что такое граждан­
ская война? Это массовый террор против угнетателей.
ФИННЕРТИ: Я не имею в виду просто революционную войну.
Я имею в виду массовые казни.
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне ответить более конкретно. Мы начали на­
шу революцию, наше Октябрьское восстание. Оно добилось успеха без
жертв. За нас было значительное большинство. Затем первое восстание
было поднято генералом Красновым, казачьим генералом. Мы арестовали
его, и мы его освободили. Это было глупо с нашей стороны. Он сразу же
организовал Белую армию на Юге и убил тысячи и тысячи рабочих и кре­
стьян. Когда начался красный террор? После интервенции иностранных
капиталистических держав. Мы были полностью окружены от всех сто­
рон. Они организовали в Ярославле восстание, оплаченное французскими
генералами и британскими агентами. Тогда люди отмечали большую
опасность восстановления старого режима. Историческая ответственность
за суровый террор нашей революции мы должны возложить на капитали­
стических интервентов.
ФИННЕРТИ: То есть единственным эффективным политическим
средством устранения этой оппозиции при тех обстоятельствах были мас­
совые казни?
ТРОЦКИЙ: Да; если меня пытаются казнить, я должен защищаться.
Когда массы начинают защищать себя от грязных палачей, массы становят­
ся суровыми. Это было совершенно революционно. Нельзя было говорить:

«Пожалуйста, соблюдайте форму судебной дискуссии» палачам, воору­
женным до зубов.
ЛАФОЛЛЕТ: Г-н Троцкий...
ТРОЦКИЙ: Простите меня. Я не защищаю суровостей, но я готов не­
сти всю ответственность за все террористические акты, совершённые рус­
ским народом против своих угнетателей.
ФИННЕРТИ: Включает ли это казни буржуазии, русской буржуазии?
ТРОЦКИЙ: Это включало их в той мере, в какой русская буржуазия
участвовала в восстании в белых армиях и так далее. Русская буржуазия
отважилась на это вмешательство только тогда, когда она была поддержа­
на иностранными армиями.
ФИННЕРТИ: Но в политическом плане вы полагаете, что правитель­
ство имеет право, политическое право защищать себя массовыми казнями?
ТРОЦКИЙ: Это не абстрактное право. Я надеюсь, что после одной
или двух побед в других странах революции станут абсолютно доброже­
лательными революциями.
ФИННЕРТИ: Бескровными?
ТРОЦКИЙ: Да, бескровными. Но пионеры всюду были суровыми
людьми, шедшими по пути революции. Я полагаю, что американцы знают
это лучше меня. Это характер пионеров, ваших пионеров, шедших по р е­
волюционному пути.
ЛАФОЛЛЕТ: У меня здесь есть памфлет человека по имени П. Ланг,
опубликованный в издательстве «Уоркерс лайбрери» в Нью-Йорке.
СТОЛБЕРГ: Это коммунистическая организация.
ЛАФОЛЛЕТ: Это организация компартии. Он озаглавлен «Троцкизм
и фашизм». Я цитирую со страницы 44:
«Всего за несколько месяцев до публикации обвинительного акта
по последнему делу террористического центра, Троцкий опубликовал
статью в нью-йоркской газете „Нью милитант“ от 9 мая 1936 г. под
названием „Новая конституция СССР“, в которой с исключительным
цинизмом расхваливал применение индивидуального террора в Со­
ветском Союзе. В этой статье он писал: „ . . . Н а заре советской власти
террористические акты совершались эсерами и белогвардейцами в
атмосфере всё еще незаконченной гражданской войны. Когда бывшие
правящие классы потеряли все свои надежды, терроризм также исчез.
Кулацкий террор, следы которого заметны даже сейчас, всегда носил
локальный характер и являлся аккомпанементом партизанской войны
против советского строя. Это не то, что имел в виду Молотов. Новый
террор не опирается ни на старые правящие классы, ни на кулака.
Террористы последних лет вербуются исключительно из числа со­
ветской молодежи, из рядов комсомола и партии. Совершенно бес­
сильный решить те задачи, которые он перед собой ставит, индиви­
дуальный террор, однако, имеет величайшее симптоматическое зна-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
чение, поскольку характеризует остроту антагонизма меж ду бюро­
кратией и широкими массами народа, особенно более молодого поко­
ления. Терроризм является трагическим аккомпанементом бонапар­
тизм а“ [Курсив наш]».
Разве это не звучит в какой-то мере как оправдание террора при бю­
рократии?
ТРОЦКИЙ: Я показываю, что некоторые о сн о ву ...
ГОЛЬДМАН: Некоторые причины.
ТРОЦКИЙ: Основы — последствия плохого питания, но это не оправ­
дание основ. Я только привел причину основ. Террористические акты в Со­
ветском Союзе — ужасная вещь, которая компрометирует в глазах широких
масс идеал Советского государства. Я должен объяснить, почему террори­
стические акты происходят в Советском государстве. В этом объяснение.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, то заявление, которое вы прочли, — в
точности то, о чем свидетельствовал г-н Троцкий: что он признает, что
при репрессивной бюрократии будут происходить индивидуальные акты
террора как один из феноменов этого гнета; вот, что важно — террористи­
ческие акты важны как показатель наличия гнета.
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Сильного гнета.
ТРОЦКИЙ: Я покажу ту же самую вещь с другой стороны, но на более
низком уровне — тот факт, что существует очень большое воровство...
ГОЛЬДМАН: Очень широкое.
ТРОЦКИЙ: ...очень широкое в Советском Союзе. Именно социали­
стическое государство очень компрометирует то, что они должны наказы­
вать за воровство гражданскими средствами. Что это означает? Я сказал бы,
что к воровству ведет скудная экономическая база. И бюрократия наказывает
их. В этом объяснение. Это очень симптоматичный факт, это воровство.
ФИННЕРТИ: Кстати, г-н Троцкий, Советское государство в послед­
нее время ввело закон, наказывающий смертью за кражу детей в возрасте
всего двенадцати лет? Так ли это?
ТРОЦКИЙ: Я не уверен, что теперь он не отмечен.
СТОЛБЕРГ: Аннулирован?
ТРОЦКИЙ: Но такой закон был.
ФИННЕРТИ: Когда был принят тот закон?
ТРОЦКИЙ: Это было в 1932 г. Да, кажется, ь 1932 г. Как раз в мо­
мент, когда они объявили что в Советском Союзе полностью построен
социализм. Так совпало.
ЛАФОЛЛЕТ: Если позволите, я продолжу цитирование:
«Каждый отдельный бюрократ боится террора; но бюрократия в
целом успешно эксплуатирует его для оправдания своей политиче­
ской монополии. Сталин и Молотов и в этой области никакого пороха
не выдумали».

ТРОЦКИЙ: Должно быть, у вас в руках сталинистский памфлет.
ЛАФОЛЛЕТ: Да.
ТРОЦКИЙ: Они теперь совершают маленький подлог, потому что в
цитате пропущено мое заключение, и она дается только с целью введения
читателей в заблуждение.
ЛАФОЛЛЕТ: Есть еще один вопрос: я хочу спросить вас, каково ваше
мнение насчет идеи о том, что революционный террор почти обязательно
должен привести к термидорианскому террору.
ТРОЦКИЙ: В такой общей форме я также не могу согласиться с этим
и не могу это отрицать. Террор в революции — показатель, симптом сла­
бостей, а не силы.
ЛАФОЛЛЕТ: Слабости?
ТРОЦКИЙ: Слабости — такое ужасное средство. Революция в низко­
развитом обществе связана с большим террором, чем революция на базе
более высокой. В революции на неразвитой базе существует большая
опасность контрреволюции.
ЛАФОЛЛЕТ: Но разве Франция в период ее революции не была до­
вольно высокоразвитой страной?
ТРОЦКИЙ: Нет.
СТОЛБЕРГ: Для своего времени?
ТРОЦКИЙ: Да, для своего времени, но это не критерий. Народ был
беден и некультурен, и должен был сокрушить всех врагов из всех других
стран.
ДЬЮИ: Сейчас мы объявим короткий перерыв.
ДЬЮИ: Мисс Лафоллет хочет задать дополнительные вопросы.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хочу на минуту вернуться к Французской революции и
термидору. Как я понимаю, давление гражданской войны на семи фронтах —
Советы, я полагаю, были окружены многими силами — не привело в Со­
ветском Союзе, если мое понимание правильно, к консолидации власти и,
как вы сказали на днях, милитаризации партии и Советов. Это в огромной
степени увеличило власть, сосредоточенную в руках партии и партийного
аппарата в правительстве, не так ли? Другими словами, партия была вы­
нуждена, насколько я это понимаю, более или менее усиливать бюрокра­
тию в тот период, потому что это был период критического положения.
Разве неверно, что после того, как это случилось, после того, как она была
полностью милитаризована и власть была сосредоточена в руках правя­
щей партии, было чрезвычайно трудно, да и, пожалуй, невозможно вер­
нуться к демократическому управлению? Другими словами, разве заро­
дыш бюрократии не коренился в этой ситуации, и поэтому не эта ли си­
туация привела к термидорианской реакции и термидорианскому террору?
Значит, дело скорее в политике, чем в экономике?
ТРОЦКИЙ: Дело, действительно, и в политике, и в экономике, пото­
му что, если бы во время гражданской войны Россия была более богатой и
более культурной страной, наша победа была бы одержана в три-ш есть
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
месяцев, а не через три года. Продолжение гражданской войны создало
392 централизацию и милитаризацию партии и государственной власти. По­
литические причины совпали здесь с экономическими. Конечно, я не ста­
ну отрицать, что зародыши бюрократии в той ситуации создавались. Это
исторический факт. Речь идет, если употребить гегелевскую терминоло­
гию, лишь о переходе количества в качество. У каждого есть некоторые
жестокие инстинкты, но не каждый — убийца. Мы имели зародыши бю­
рократии в нашем режиме с самого начала, мы пытались смягчить бю­
рократию, не давать ей возможность захватить власть. Затем наступила
некоторая перемена, и эта перемена имела свою персонификацию, персо­
нифицированное выражение.
Все вожди революции были удалены и сосланы, и к власти пришли
новые лидеры. Та же трансформация, та же перемена имела место в со­
ставе и в организации государства и других институтов, не только на вер­
хах, но и во всех слоях государства. Лучшие борцы, рядовые борцы были
удалены и заключены в тюрьму, а новые элементы, более консервативные,
без революционных традиций, без политического образования, пришли к
власти.
ФИННЕРТИ: Если я правильно понимаю ваше вчерашнее прямое
свидетельство, г-н Троцкий, вы думаете, что независимо от того, был ли
Сталин вдохновителем могучей бюрократии, он теперь, по крайней мере,
отчасти, ее жертва?
ТРОЦКИЙ: Это мое мнение. Я повторяю, он просто человек, уто­
ляющий жажду...
ЛАФОЛЛЕТ: Жажду.
ТРОЦКИЙ: ...ж аж ду соленой водой1.
ФИННЕРТИ: Вы знаете нашего аллегорического персонажа, Фран­
кенштейна? Вы подразумеваете, что он создал Франкенштейна?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Вы имеете в виду, что, по вашему мнению, он отчасти
жертва бюрократии, которую он создал?
ТРОЦКИЙ: Да, и именно поэтому терроризм в этой связи абсолютно
глуп. Потому что бюрократия может заменить Сталина и Молотова.
Именно поэтому индивидуальный террор глуп.
ФИННЕРТИ: То есть если бюрократия теперь решит, что Сталин
представляет опасность, то бюрократия может инсценировать процесс
против него как против любого другого?
ТРОЦКИЙ: Я не думаю, что это так близко, но это возможно. Ягода —
начальник ГПУ — готовил процессы. Ягода — знаменитый начальник
ГПУ, у которого было десять лет, чтобы подготовить все процессы. Теперь
он уже два месяца в тюрьме. Ежов, новый начальник ГПУ, задаст ему те же
1 Троцкий ошибается. Помощники кочегаров на кораблях, находясь в сильной жаре,
пьют соленую воду, чтобы компенсировать потерю соли при потении.

вопросы, какие Вышинский задавал Дробнису: «Вы готовите отравление
Сталина, или нет?» Такие же вопросы. Он ответит: «Да».
ФИННЕРТИ: Может быть, мне было бы лучше принять предосто­
рожность и сказать: «предположительно инсценировало процесс».
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Я говорил о том, что нынешнее правительство инсце­
нировало процессы. Мне было бы лучш е использовать слово «предполо­
жительно» — предположительно инсценировало процессы.
ТРОЦКИЙ: Это для меня.
ФИННЕРТИ: Я хочу попросить вас, г-н Троцкий, допустить на мину­
ту, что признания Зиновьева и Каменева, Радека и Пятакова, руководите­
лей, якобы руководителей, были истинны вот в каком смысле: что они од­
но время были членами партии; что они затем перешли в оппозицию к
партии; что затем они капитулировали и после своих капитуляций, соглас­
но их признаниям, пошли и предали партию. Я прошу вас на минуту при­
мять, что они действительно сделали это. С политической точки зрения вы
сочли бы, что Советский Союз обоснованно осудил этих людей?
ТРОЦКИЙ: Нет, если они не были в связи... если они вступили в
связь с Германией и Японией, то да. Если Вы спраш иваете меня, предава­
ли ли они Сталина в том смысле, что они снова начали критиковать его, то
э го другое дело.
ФИННЕРТИ: Другими словами, вы не считали бы их казнь оправдан­
ной как политическую меру, направленную на ликвидацию внутрипартий­
ной оппозиции?
ТРОЦКИЙ: Мы даже не казнили террористку, эсеровскую террорист­
ку, которая всадила две пули в тело Ленина, или тех, кто убил Урицкого и
Володарского. Был знаменитый процесс в 1921 г.
Мы допустили Вандервельде, лидера Социалистического Интерна­
ционала, как адвоката подсудимых, — Вандервельде и Куна Розенфельда —
одного немца и одного бельгийца, оба из которых были видными членами
11 Интернационала. Они посетили их в тюрьме, без какого бы то ни было
контроля — а также посетили друзей террористов. Наш приговор был
смертная казнь, но ЦИК Советов смягчил его при условии, что партия от­
кажется от террора против нас. Они живы и теперь.
ФИННЕРТИ: Допустим на минуту... из вашего ответа я заключаю,
что вы не считаете массовые казни оправданными даже как политическую
меру, направленную на устранение политических противников?
ТРОЦКИЙ: Это самоубийство. Это форма политического самоубий­
ства. Вот почему я утверждаю, что нынешняя политика Сталина — это
начало его конца, ужасного конца.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хочу задать вопрос о социалистах-революционерах.
ФИННЕРТИ: Можно мне довести до конца ранее поставленный во­
прос? Допустим, однако, что правительство Советского Союза полагает,
что подсудимые, которых они казнили, фактически были контрреволю-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
ционерами, пытавшимися реставрировать капиталистическое государство.
394 п р и этих обстоятельствах считали ли бы вы казнь оправданной?
ТРОЦКИЙ: Тогда я должен задать вопрос, какие действия они совер­
шили, какие было у них средства? Если бы они искренне желали только с
помощью пропаганды готовить реставрацию капитализма, было бы со­
вершенно достаточно представить массам доказательства и убить их мо­
рально. Лучше было бы представить эти доказательства, чем убивать их
физически.
ФИННЕРТИ: Вы имеете в виду, морально их дискредитировать?
ТРОЦКИЙ: Морально, в глазах масс.
ФИННЕРТИ: Тогда, если только обвинения, выдвинутые против всех
этих подсудимых, не были фактически доказаны, достаточно юридически
доказаны, вы не сочли бы их казнь политически оправданной?
ТРОЦКИЙ: Если они убили Кирова, если они состояли в связи с гер­
манским гестапо и так далее, я был бы за ...
ГОЛЬДМАН: Казни?
ТРОЦКИЙ: ...казни.
ФИННЕРТИ: Если они фактически занимались вредительством?
ТРОЦКИЙ: Убивали рабочих, отравляли рабочих? Я заявил перед
всем миром, что если беспристрастная комиссия найдет меня виновным в
этих преступлениях, я буду готов — я сделаю это — отдать себя в руки
палачей ГПУ.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, вы говорили, что терроризм — «язва», нарыв
на теле государства, который вы не одобряете. Очевидно, эти нарывы —
естественная вещь в Советском Союзе. Теперь вы рассказываете нам о
процессах над террористами, происходившими тогда, когда вы были ча­
стью Советского государства. Разъясните нам, почему эти нарывы суще­
ствовали при вашем режиме и почему они всё еще, как кажется, сущест­
вуют сегодня?
ТРОЦКИЙ: Полагаю, что это выражено в цитате, прочитанной здесь
мисс Лафоллет. Террористические акты в первый период были продолже­
нием гражданской войны остатками побежденных привилегированных
классов. Самые боевые элементы, самые воинственные элементы не по­
желали признать свое поражение. Они пытались отомстить нам методами
индивидуального террора. Это были террористы, происходившие из дру­
гого лагеря, выступавшие против нас. Теперь же новые террористы проис­
ходят из лагеря компартии — новых людей, молодых людей вроде Нико­
лаева и его сообщников, или предполагаемых сообщников. Они все воспи­
таны компартией. Они возмущены советскими бюрократами, и это их
форма протеста. Это совершенно новая глава. Одна глава закрыта и начи­
нается новая глава. Вот в чем разница.
ФИННЕРТИ: Другими словами, в ранний период советского режима
террористами были уцелевшие буржуа, а теперь террористы исходят не­
посредственно из рядов компартии?

ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне спросить вас вот о чем: в случае полити- 395
ческой революции, при свержении сталинского правительства и бюрокра­
тии было ли бы, по вашему мнению, политически целесообразно в качест­
ве защитной политической меры казнить бюрократию?
ТРОЦКИЙ: Нет, я так не считаю. Я представил вчера цитату от 1933 г.
Сталинская бюрократия не обвиняла меня открыто в терроризме или в
систематическом террористическом заговоре. Но они утверждали, что
в случае, если Троцкий придет к власти, он будет преследовать всю бюро­
кратию, он снимет ее представителей со своих постов. Я повторяю статью,
которую я представлял вчера, и я говорю, что в моем понимании теперь не
идет речь о моем приходе к власти. Это не есть практический вопрос. Но
об этом речь не идет в принципе. Я цитировал вчера Ульриха, который
был честным человеком и оказался перемолот машиной. Он совершает это
самое бесчестное деяние. Дело в режиме.
ФИННЕРТИ: Другими словами, даже при политической революции и
ниспровержении бюрократии, вы не считали бы необходимыми даже в
качестве защитного политического средства персональную ликвидацию
бюрократии или персональное истребление ее членов?
ТРОЦКИЙ: Я уверен, что, когда наступит час революции, политиче­
ской революции в России, это будет такое мощное восстание масс, что
бюрократия станет немедленно дезориентирована и дезорганизована так
же, как царский режим во время Февральской революции.
ФИННЕРТИ: Итак, г-н Троцкий, это не входит в рамки вашей поли­
тической философии — осуществлять акты индивидуального террора
против бюрократии или массового террора против нее?
ТРОЦКИЙ: Массовый террор зависит от обстоятельств самой бюро­
кратии. Я повторяю, что я надеюсь, что даже в критический момент эта
мощная и страшная бюрократия будет абсолютно ничтожной и что тогда
революция могла бы быть даже более бескровной, чем Февральская рево­
люция в нашей стране, а также Октябрьская революция. Но я не могу не­
сти за это никакой ответственности. Если бюрократия выступит против
масс, они, естественно, будут принимать суровые меры. Но индивидуаль­
ное истребление — нет. Это не революционная точка зрения.
ФИННЕРТИ: И не политическая необходимость?
ТРОЦКИЙ: Не политическая необходимость.
ЛАФОЛЛЕТ: Г-н Троцкий, у меня здесь есть памфлет Эрла Браудера,
секретаря американской компартии, опубликованный в издательстве «Уор-
керс лайбрери». Это речь, которую он произнес в Мэдисон-сквер гарден
5 февраля 1937 г. Это коммунистическое издательство. Г -н Браудер гово­
рит,
что он цитирует из вашей статьи о бюрократии;
«Для того, чтобы прийти к власти с помощью иностранных
войск, однако, троцкистам необходима внутренняя программа, прием-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
лемая для капиталистических держав. Троцкий сформулировал такую
программу в апреле 1930 г., опубликовав ее в своем «Бюллетене Оп­
позиции» No 10. В ней содержится призыв к реставрации капитализма
в российской экономике. Я цитирую:
„Отступление всё равно неизбежно. Нужно совершить его как
можно раньш е... Приостановить ‘сплошную’ коллективизацию... Пре­
кратить призовые скачки индустриализации... пересмотреть в свете
опыта вопрос о темпах... отказаться от ‘идеалов’ замкнутого хозяйст­
в а... разработать новый вариант плана, рассчитанный на возможно ши­
рокое взаимодействие с мировым рынком... Без кризисов и борьбы из
нынешних противоречий выйти нельзя“».
Здесь есть очень много пропусков.
ТРОЦКИЙ: Это цитируется из обвинительной речи Вышинского, с
теми же самыми фальсификациями.
ЛАФОЛЛЕТ: Я могу опустить это в стенограмме.
ТРОЦКИЙ: Г-н Браудер не столь внимателен к моим трудам, чтобы
цитировать их в оригинале. Он должен повторять г-на Вышинского.
ЛАФОЛЛЕТ: Я могу продолжить? Г-н Браудер говорит:
«Только что процитированные мысли Троцкого были далее кон­
кретизированы им в его книге «Советский Союз и Четвертый Интер­
национал», опубликованной в США в феврале 1934 г., в следующих
словах:
„Для устранения правящей клики не осталось никаких нормаль­
ных конституционных путей ... Заставить их (советскую власть) пере­
дать власть в руки пролетарского авангарда (троцкистов) можно толь­
ко СИЛОЙ“».
ТРОЦКИЙ: Это тоже из Вышинского.
ГОЛЬДМАН: Тоже Вышинский?
ЛАФОЛЛЕТ (читает)'.
Из Мексики, Троцкий послал письменное заявление в херстовские га­
зеты «Внутри [Коммунистической] партии». Сталин поставил себя выше
всякой критики и выше государства».
ТРОЦКИЙ: Это из Трояновского, как мне кажется. Я очень хорошо
знаю эти цитаты.
ЛАФОЛЛЕТ: В цитате далее говорится: «„Невозможно сместить его
иначе чем посредством убийства*4».
ТРОЦКИЙ: Я — не самый большой — как перевести это слово? —
поклонник херстовской прессы; я должен признать это. Я никогда не ви­
дел этот номер газеты и возможное искажение моего заявления. Я сказал
в своем заявлении то, что я говорю здесь. Разрешите мне в двух словах
объяснять это искажение не только со стороны Браудера, но и со стороны
Трояновского. Я сделал заявления, и во всех моих трудах я объявляю, что

это ложь; я не террорист. Это противоречит моим идеям. Тогда Троянов­
ский берет один экземпляр херстовской прессы и говорит: «Но Троцкий 397
признает, что он террорист». Это противоречит всем моим заявлениям и
всем моим выступлениям. Я делаю отдельное заявление по поводу Хер­
ста и Трояновского. В этом заявлении я якобы признаю себя террористом.
Трояновский представляется мне совершенно глупым человеком. Я не
вижу никакого другого объяснения. Поскольку для них я террорист, кото­
рый скрывает свой терроризм. Вот в чем обвинение. Какой для меня ре­
зон признаваться в этом, особенно в херстовской прессе? Я не могу этого
понять. Цитата, отрывочная цитата г-на Браудера является только повто­
рением отрывочной цитаты г-на Трояновского. Позвольте мне поставить
риторический вопрос: если г-н Трояновский в Соединенных Штатах, в
великой цивилизованной и передовой стране может свободно делать т а­
кое утверждение перед судом общественного мнения, может ли вы вооб­
разить, какие преувеличения руководителями ГПУ позволяют себе сего­
дня делать во время следствия в подвалах и за закрытыми дверьми? Это
форма подлога. Он связал меня с Херстом. Таким же образом Троянов­
ский открыто поднимал вопрос о моей связи с Херстом и утверждал, что
Троцкий сознался. Это признание сродни признаниям Зиновьева и про­
чих. У вас здесь имеется новый эмбрион Московских процессов.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, могу я спросить, почему вам теперь не нравит­
ся эта связь с г-ном Херстом? Разве вы не опубликовали много статей в
херстовской прессе?
ТРОЦКИЙ: Ничего; ни одной статьи. Здесь присутствует джентль­
мен, представляющий себя как журналист. Я уведомил в начале процесса, —
я заявил, что я не могу принимать здесь представителя херстовской прес­
сы. Я даю мои заявления всем, представителям всех газет, всех агентств,
даже консервативных, но относительно честных. О херстовской прессе я
этого сказать не могу. Я систематически отказываюсь от любых заявлений
для херстовской прессы.
ЛАФОЛЛЕТ: Значит, вы не делаете заявлений для херстовской прессы?
ТРОЦКИЙ: Не только для херстовской прессы, но и для агентства,
связанного с херстовской прессой. Как оно называется?
СТОЛБЕРГ: Юниверсал Пресс.
ТРОЦКИЙ: Я категорически отказывался от этого во всё время своего
пребывания.
БИЛЬС: Вы никогда не публиковали свои статьи в херстовской прессе?
ТРОЦКИЙ: Нет; это — только клевета со стороны компартии.
ДЬЮИ: Вы имеете в виду, что ни одна ваших вещей никогда не печа­
талась?
ТРОЦКИЙ: Да; они крадут многие вещи. Что я могу сделать против
них? Из русского «Бюллетеня» я получил вырезки из херстовской прессы,
цитирующей статьи русского «Бюллетеня», из моих статей. Что я могу
поделать?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е
СТОЛБЕРГ: Примерно месяц назад я видел вашу длинную статью в
398 херстовской газете в Нью-Йорке.
ФИННЕРТИ: Якобы его статью?
СТОЛБЕРГ: Хорошо, я хочу описать, как она появилась. Подпись под
заголовком гласила: «Лев Троцкий». Вы хотите сказать, что они украли
вашу статью?
ТРОЦКИЙ: Именно украли.
СТОЛБЕРГ: Вы когда-либо фактически ставили вашу подпись «Лев
Троцкий» под этой статьей?
ТРОЦКИЙ: Я спрашивал моих друзей, не могу ли я подать иск в аме­
риканский суд.
СТОЛБЕРГ: Могли ли вы подать на них в суд?
ТРОЦКИЙ: Да. Поскольку эта статья за подписью «Лев Троцкий» не
была предназначена для херстовской прессы. Это было написано для дру­
гой прессы и передано корреспондентам. Каким образом Херст заполучил
это в свои руки, я не знаю.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, поскольку это заявление появилось в одной из
мексиканских газет сегодня утром, я хотел бы для стенограммы спросить
вас, получали ли вы когда-либо, прямо или косвенно, какие-либо деньги
от херстовской прессы или любого связанного с ними агентства?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ДЬЮИ: Это заявление помещено сегодня утром, потому-то я и спро­
сил вас об этом.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, в период 1929-1930-1931 гг., в то время
как вы находились на Принцевых островах, вы когда-либо писали прямо
или косвенно для херстовской прессы?
ТРОЦКИЙ: Я никогда не писал прямо для херстовской прессы. Я не
уверен, что мои литературные агенты в Соединенных Штатах не заключа­
ли соглашений о том, чтобы дать одно интервью и статью в то время. Я не
уверен. Я никогда не слышал, что они соглашались, но это возможно.
Я совершенно не ориентировался в американской прессе. Я имел литера­
турного агента, который издавал мои вещи там, где ему вздумается. Но с
тех пор я знаю то, что такое херстовская пресса — уже несколько лет по­
сле моего изгнания — я никогда нс имел с ними прямой связи. Так как я
знаю, что это такое, я не имею даже косвенной связи с ними.
ДЬЮИ: Теперь, чтобы перейти к другому, действительно важному
вопросу...
БИЛЬС: Могу ли я говорить о том, что замечания г-на Троцкого не
являются мнениями Комиссии? Мы не внесли эго в стенограмму.
ДЬЮИ: Делали ли вы примерно 25 января этого года какое-либо за­
явление, которое было опубликовано в газетах, как вы помните?
ТРОЦКИЙ: 25 января?
ДЬЮИ: Этого года.

ТРОЦКИЙ: Я не помню, но мы можем немедленно найти все мои за­
явления, копии моих заявлений, и прояснить это.
ДЬЮИ: Я думаю, если вы действительно делали какие-то заявления в
то время, мы должны указать это в стенограмме. Это было бы важнее.
ТРОЦКИЙ: Да; мы немедленно найдем его.
ДЬЮИ: Могу ли я заявить, что это небольшое отступление по пово­
ду связей, точнее якобы связей г-на Троцкого и херстовской прессы не
будет включено в стенограмму? Это не имеет никакого отношения к об­
винениям.
ТРОЦКИЙ: Я со своей стороны очень сожалею об этом.
ЛАФОЛЛЕТ: Могу ли я предложить, чтобы оно вошло в стенограмму,
если при этом не будет ссылки на Комиссию? Я думаю, что это подходит
для включения в стенограмму.
БИЛЬС: Я сделал заявление. Я чувствую, что это должно обязательно
попасть в стенограмму, это заявление г-на Троцкого. Но Комиссия не за­
нимала никаких позиций по вопросу о печати.
ДЬЮИ: Я исправляю заявление, которое я сделал. Запись об этом
появится в стенограмме в том виде, как об этом заявил г-н Бильс.
ТРОЦКИЙ: У меня есть указанные заявления только на русском язы­
ке. Оно было переведено на английский язык и передано мексиканский
печати здесь, а затем взято херстовской прессой из прессы мексиканской.
Все заявления, которые я давал 25 января 1937 г. Они находятся в газетах,
связанных с пресс-агентствами в США, но не передавались Херсту; есть
они в агентстве Гавас во Франции и еще в одном агентстве, которое полу­
чило это заявление — заявление от 25 января — на русском языке. Мы
можем представить его в английском переводе.
ДЬЮИ: Если хотите. Теперь мы закрываем это заседание.
Конец десятого заседания — 13.00
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
е
с
я
т
о
е

Заседание одиннадцатое
16 апреля 1937 г 16.00
ЛАФОЛЛЕТ: Сегодня утром я задала несколько вопросов, исходя из
предположения о том, что в термидорианская реакция действительно су­
ществует в Советском Союзе. Мне хотелось бы задать еще несколько во­
просов на эту тему. В своей последней книге Вы заявляли, что Советский
Союз достиг больших успехов в строительстве социализма. Верно ли, что
они и вправду сильно продвинулись вперед?
ТРОЦКИЙ: Да.
ЛАФОЛЛЕТ: А в своих предыдущих показаниях Вы заявляли, что
необходимость революционного террора 1918 и 1919 гг. была обусловлена
тем фактом, что Советская Россия была окружена враждебными держава­
ми, и что нужно было расправиться с оппозицией для того, чтобы защи­
тить тот социализм, который был построен, — не так ли? Я полагаю, что
именно таким было Ваше заявление сегодня утром.
ТРОЦКИЙ: Я хочу сейчас прояснить этот вопрос. Не могу сказать. Не
могу сказать, правильно это или нет. Это ваша формулировка.
ЛАФОЛЛЕТ: Мне бы хотелось знать, точно ли я передаю слова.
ТРОЦКИЙ: Мне трудно отвечать на такой фрагментарный вопрос.
Я предпочел бы услышать весь вопрос в целом.
ЛАФОЛЛЕТ: Может быть, мне стоит просто продолжить и задать
свой последний вопрос, а именно: не может ли быть так, что, по крайней
мере, по мнению бюрократии — конечно, бюрократия не думает, что су­
ществует термидор — не может ли быть так, что термидора нет, но по­
скольку Россия всё еще окружена вражескими капиталистическими госу­
дарствами, причем некоторые из которых являются фашистскими, Сталин
считает необходимым спасти завоевания революции? Может быть, бюро­
кратия всё еще чувствует себя революционной властью?
ТРОЦКИЙ: Я так не думаю. Если общество социалистическое, или
почти социалистическое, поскольку общество построено на солидарности —
фашистское окружение не может изменить внутренних взаимоотношений,
так как солидарность социалистического общества является наилучшим
орудием против фашизма. Тогда как милитаризация и бюрократизация
есть продукт не фашистского окружения, но внутренних противоречий —
когда общество укрепляется, не нужно иметь ГПУ, чтобы бороться с фа­
шизмом; ГПУ не направлено против Гитлера; ГПУ направлено против
врагов внутри страны — и вот я спрашиваю: кто же эти враги? В опреде­
ленный период это были представители бывшего правящего класса. Теперь

это прогрессивный пролетариат, рабочие-оппозиционеры, члены партии и
комсомола. Фашистское окружение ничего не объясняет в данной связи. ^ 1
Только внутренними противоречиями можно объяснить роль ГПУ.
ЛАФОЛЛЕТ: Тогда у меня есть еще один вопрос, относящийся к тому,
что было высказано вами вчера. Я спросила Вас, какова была бы ваша по­
зиция, если бы России вступила в союз с Гитлером. Вы сказали, что такая
возможность не исключена; что существует некоторая прослойка бюро­
кратии, выступающая за сближение с фашистами. Не может ли быть так,
что Сталин борется против бюрократии, той части бюрократии, используя
вас, на самом деле, фактически обвиняя вас в подобных устремлениях, для
того, чтобы создать атмосферу, направленную против такого союза?
ТРОЦКИЙ: Да, это вполне возможно. Многие симптомы указывают
на то, что Сталину приходится бороться с некоторой частью бюрократии,
которая готова защищать свои позиции любой ценой, даже ценой союза
или дружбы с Гитлером. Сталин, я полагаю, не склонен теперь идти таким
путем, но будет разоблачать эту тенденцию с помощью призрака троцкиз­
ма: ‘Это политика Троцкого; мы казним всякого, кто придерживается того
же мнения!’ Это не мнение с моей стороны, только предположение.
СТОЛБЕРГ: Полагаете ли Вы ...
ТРОЦКИЙ: Очень трудно сказать. Я не знаю никого в Политбюро
или в Центральном Комитете, кто разделяет это мнение, но вполне веро­
ятно, что большая прослойка бюрократии, высшей и средней бюрокра­
тии, придерживается мнения, что «если фашистские режимы не будут
нам угрожать, у нас будет спокойствие, мир, чтобы делать нашу работу и
мы можем поддерживать очень дружеские отношения с фашистскими
странами».
ЛАФОЛЛЕТ: Как это согласуется с Вашей теорией о том, что Сталин
использовал этот метод мобилизации масс против сближения с фашист­
скими государствами, делая Троцкого и троцкизм... обвиняя вас и ваших
сторонников — обвиняя эту часть бюрократии через вас и возбуждая мас­
сы путем предъявления вам обвинения?
ТРОЦКИЙ: Я не понимаю.
ЛАФОЛЛЕТ: Вы не понимаете?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ЛАФОЛЛЕТ: Согласуется ли с Вашей собственной теорией, что Ста­
лин пользуется такими методами, желая поднять массы против сближения
с фашистскими странами?
ТРОЦКИЙ: Я считаю, что марксистская, революционная политика
вообще — это очень простая политика: «Говори всё как есть! Не лги! Го­
вори правду!» Это очень простая политика. Если у Сталина есть против­
ник, выступающий за союз с Гитлером, он должен открыто выступить пе­
ред массами, критиковать его, втянуть его в дискуссию. Затем, с помощью
масс, обратить его в ничтожество политически, не путем убийства, но по­
литически. Это был бы единственный путь, здравая политика. Я уверен,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
что русские рабочие в своем подавляющем большинстве поддержали бы
402 его на этом пути.
ДЬЮИ: Еще один вопрос...
ПЕРЕВОДЧИК: У г-на Рюле есть вопрос в связи с этим.
РЮЛЕ (через переводчика): Я хотел бы узнать, известно ли Троцкому
заявление в «Прагер прессе», органе правительства Чехословакии, от
5 марта 1937 г., в котором обсуждается возможность достижения тайного
взаимопонимания между Германией и Россией; не видит ли он какую-то
связь между информацией, содержащейся в этом сообщении, и происхо­
дящими процессами.
СТОЛБЕРГ: Введите нас в курс дела.
ПЕРЕВОДЧИК: Эта цитата взята из «Прагер прессе» и перепечатана
в журнале «Социалистише Вархайт», выходящем в Париже. Данная цита­
та гласит:
«Верно, что Англия сейчас смотрит на Восток, но они там пыта­
ются решить совершенно другую загадку, чем та, которая является
главным предметом разговоров и размышлений специалистов. Имен­
но сейчас здесь много говорят о тайных договоренностях между Бер­
лином и Москвой. А под этим имеется в виду, что в серьезность гер­
мано-русской враждебности уже совершенно не верят, и даже что ес­
ли бы вся мощнейшая пропаганда с обеих сторон оказалась лишь
ловким политическим блефом, скрывающим крупную политическую
переориентацию, то это не вызвало бы удивления. То, что Германия
могла бы решиться на коренную перемену своей концепции внешней
политики, представляет собой, по крайней мере, возможность или
даже вероятность, если рассудить о том, что перемена в германской
политике на 180 градусов — в сторону взаимопонимания с Россией —
открыло бы для нее почти единственный выход из нынешнего тупика.
Факты, лежащие в основе этих политических соображений, следую­
щие: тройное увеличение экспорта Германии в Россию в 1936 г.,
включая крупную поставку вооружений с завода Круппа— Грузона в
Магдебурге, и сохраняемый в тайне в Берлине визит сотрудников
германского Генерального штаба в Москву».
ТРОЦКИЙ: Да, я знаю это. Это подтверждение моего гипотетическо­
го мнения, частичное подтверждение. Серьезно ли это, или же только
блеф — дипломатический блеф против Франции, чтобы заставить ее уста­
новить более тесную связь с Советским Союзом, я не знаю. Но всякий
блеф может стать серьезным.
ДЬЮИ: Могу я задать Вам вопрос о терроризме? В воззвании русской
оппозиции Коммунистическому Интернационалу, сделанном после Ваш е­
го исключения из партии, Вы заявляете, что еще возможно без новых ре­
волюционных потрясений привести в порядок и снова укрепить систему

пролетарской диктатуры. Когда я говорю «Вы», я имею в виду лидеров
оппозиции. Перед этим в воззвании говорится:
«Террор может играть большую утверждающую роль, если он
основан на правильной политической линии и способствует распаду
реакционных групп. Как большевики мы вполне понимаем роль рево­
люционного террора. Мы применяли его к буржуазии и ее агентам —
эсерам и меньшевикам — и ни на один момент не намерены в буду­
щем отказываться от революционного террора в отношении врагов
пролетариата. Мы хорошо помним, однако, что террор партий, враж­
дебных большевикам, был бессилен».
Этот отрывок находится на странице 356 английского издания работы
«Реальная ситуация в России». Часть его переходит далее на начало стра­
ницы 357. Я просто спрашиваю Вас, имеется ли в этом какая-либо несо­
гласованность с тем, что Вы заявляли сегодня утром, соответствует ли это
замечаниям, произнесенным Вами сегодня утром?
ТРОЦКИЙ: Я не помню весь этот документ, но он не был подписан
мною. Это было после моего исключения.
ДЬЮИ: Ваш а подпись здесь стоит первой.
ТРОЦКИЙ: Да, действительно, оно подписано. Мое выступление се­
годня на первом заседании имело более крупный исторический ракурс.
Я говорю, что если общество становится подлинно социалистическим,
если солидарность является цементом общества, то тогда террористиче­
ские методы будут отмирать, методы диктатуры уходят в прошлое, как и
линия на диктатуру, и статус терроризма должен снижаться. То, что эта
линия растет, является аргументом против социалистического характера
общества и государства. Я вновь повторяю, что могу видеть это в любой
ситуации изолированного рабочего государства, это невозможно — вы
видите теперь это в Испании. Трудящиеся должны бороться за свое суще­
ствование и свою власть. Когда они хотят власти, они должны защищать
эту власть насилием против насилия. В этом смысле мы говорим, что если
бывший правящий класс, меньшевики и эсеры, атакуют Советское госу­
дарство, мы будем атаковать их со всей силой и защищать Сталина в этом
отношении. Это выражение нашей верности Советскому государству. Если
мы будем оценивать Советское государство в его развитии, если мы забу­
дем о бесклассовом обществе, то мы должны задать себе вопрос: идут ли
репрессии по нисходящей или по восходящей линии. Восходящая линия —
это линия температуры, болезни, признак того, что тело поражено болез­
нью. Мы говорим, что якобы социалистическое тело СССР больно, и что
эта болезнь вызвана бюрократизацией.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, есть несколько различных вопросов, уме­
стных на более ранней стадии моего выступления. Я хочу задать их преж­
де, чем я забуду о них. Можете ли Вы охарактеризовать разницу между
единым фронтом и народным фронтом? Это не отражено в протоколе.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Да, мы можем конкретизировать различия между двумя
404 понятиями. На протяжении 1917 г. вся политика большевиков заключалась
в борьбе против народного фронта — под иным названием — и за единый
фронт. Русская буржуазная партия, кадеты — слово «кадеты» является
сокращенным наименованием конституционных демократов — оставалась
единственной буржуазной партией. Все буржуазные партии слились с ка­
детами в 1917 г. Кадеты находились в союзе с эсерами и меньшевиками.
В то время это называлось коалицией, не народным фронтом, как сейчас,
но коалицией. Мы обращались к рабочим и говорили им: «Вы должны
попросить ваших лидеров, меньшевиков и эсеров, чтобы они отказались
от своего союза с буржуазией и вступили в союз с нами. А рабочие-боль­
шевики готовы вместе с ними бороться в едином фронте». Это была наша
политика. Каждый рабочий со временем начинал понимать нашу полити­
ку. Они покинули меньшевиков и эсеров, и мы стали подлинной партией
масс в переломный момент.
ФИННЕРТИ: Не могли бы вы также разъяснить для протокола значе­
ние слова «Коминтерн»?
ТРОЦКИЙ: «Коминтерн» ныне защ ищ ает позиции и принципы
меньшевиков и эсеров 1917 г.
ГОЛЬДМАН: Нет, что означает слово «Коминтерн»?
ФИННЕРТИ: Какая организация, какой орган?
ГОЛЬДМАН: Слово «Коминтерн» означает «Коммунистический ин­
тернационал».
ФИННЕРТИ: Это Коммунистический интернационал в отличие от
Российской Коммунистической партии?
ТРОЦКИЙ: Российская Коммунистическая партия является ведущей
партией в коммунистическом интернационале.
ФИННЕРТИ: Коммунистический интернационал состоит из многих
секций, не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да, и эти секции в совокупности известны как Коминтерн.
ФИННЕРТИ: Сегодня утром также было упомянуто о селективности
Коммунистической партии; о том, что ее базисом после 1919 г. были уси­
лия ограничить свои ряды фактически одними рабочими. Позвольте мне
спросить Вас, какие методы теперь используются или использовались с
тех пор, для ограничения численности партии, для изменения базиса ее
членского состава? Чистки, я имею в виду чистки.
ТРОЦКИЙ: Теперь подлинной партией является лишь верхняя про­
слойка бюрократии. Рядовых трудящихся не приглашают в партию, но вы­
гоняют из партии. Сейчас происходит чистка от 2 до 2,5 миллионов человек.
В партии остается лишь 1,5 миллиона. Исключения — большая часть ис­
ключений — организуются по приказу сверху. Бюрократия теперь предъяв­
ляет требования к вступлению в партию, например, для стахановцев.
ФИННЕРТИ: Является ли результатом этих чисток удаление из пар­
тии большинства старых большевиков, партии...

ТРОЦКИЙ: Чистки зависят от предписаний бюрократии. Если сего­
дня бюрократия шла на уступки зажиточным крестьянам, и рабочие были ^
разочарованы, то тогда бюрократия исключала [из партии] от 100 до 500
тысяч рабочих. Когда бюрократия меняла политику и начинала экспро­
приировать «кулаков» — богатых фермеров и крестьян, то разочарованной
и неудовлетворенной становилась большая часть крестьян. Тогда бюро­
кратия начинала исключать крестьян из партии.
ФИННЕРТИ: Каков механизм исключения? Имеется ли какое-то по­
ложение о членстве на срок одного года? Проводится ли активное исклю­
чение или же это происходит путем пересмотра критериев вступления в
партию и обновления партийных рядов?
ТРОЦКИЙ: Видите ли, г-н присяжный заседатель, они исключили всё
Политбюро, старое Политбюро времен Ленина. Они исключили его произ­
вольным решением. С рядовыми членами партии считаются еще меньше.
ФИННЕРТИ: Как это делается?
ТРОЦКИЙ: У них есть Контрольная комиссия, состоящая из тех же
бюрократов. Контрольная комиссия приглашала провинившихся и задава­
ла им несколько вопросов. Затем она объявляла их исключенными. Она
исключала их даже без разбирательства.
ФИННЕРТИ: Я хотел бы спросить Вас, может ли, по Вашему мне­
нию, саботаж пятилетнего плана явиться практической политической ме­
рой для дискредитации и свержения сталинской бюрократии?
ТРОЦКИЙ: Нет, с моей марксистской точки зрения, всякий прогресс
основывается на развитии производительных сил человечества и в данном
случае государства. Свержение же бюрократии силами народа возможно
лишь при более высоком политическом и культурном уровне народа. Необ­
ходимо поднимать уровень народа, а не отбрасывать его на дно. Путем дез­
организации хозяйства мы могли бы только создать основы для социальной
реакции. Как же мы можем тогда надеяться победить бюрократию?
ФИННЕРТИ: Разве нельзя себе представить, что для убеждения на­
рода в том, что сталинская бюрократия неспособна поднять его экономи­
ческий и промышленный уровень — в качестве средства убеждения наро­
да нужно саботировать мероприятия сталинской бюрократии? Не может
ли быть так, что подобные действия будут являться средством для того,
чтобы побудить народ свергнуть бюрократию?
ТРОЦКИЙ: Это было бы равносильно тому, как если бы я сказал ма­
шинисту поезда, что он плохой машинист, а затем бросился на рельсы,
чтобы спровоцировать крушение. После этого я не мог бы осуждать маши­
ниста. Если оппозиция — оппозиция, которая представляет собой некото­
рый идейный капитал, традицию руководящего слоя Октябрьской револю­
ции — возлагает надежды на просвещение народа, а вместо просвещения
рабочих мы начнем готовить катастрофы, это будет означать уничтожение
наилучшего капитала революции, старого поколения революции, лучших
борцов гражданской войны, которые воспитывались как представители
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
великой традиции истории. Вместо того чтобы использовать их для про-
406 свещения народа, мы бы стали разрушать фабрики и платить за это раз­
рушение десятками жизней. Такое обвинение само по себе невообразимо.
ФИННЕРТИ: Оно не является невообразимым, потому что его вы­
двигают. То, о чем я хочу попросить Вас сегодня — это рассмотреть его с
чисто объективной точки зрения.
ТРОЦКИЙ: Данное обвинение вполне мыслимо с точки зрения бюро­
кратии. Если бюрократия совершала ошибки, то это естественно. Оши­
баться мог бы любой. Бюрократия совершила больше ошибок, чем нужно.
Причина заключается в том, что бюрократия не позволила народу участ­
вовать в руководстве экономикой. Если бюрократия заинтересована в снятии
с себя ответственности за все ошибки и заблуждения в промышленности и
возлагает их на оппозицию, это вполне естественно. Я могу это понять.
Но то, что оппозиция могла бы вообразить, что она путем разрушения не­
которых фабрик могла бы взять власть — это кажется мне совершенно
абсурдным.
ФИННЕРТИ: Я могу понять Вас, выражение Вашей точки зрения,
и добавить, что это может быть оправданием бюрократии за свою собст­
венную бесхозяйственность. Другими словами, что предполагаемый сабо­
таж — это вовсе не саботаж, но он являлся оправданием, чтобы скрыть
бесхозяйственность бюрократии. Но я хочу спросить Вас вот о чем: не о
том, поступали ли Вы подобным образом, не о том, допустимо ли это со­
гласно Вашим собственным взглядам, а, скажем, просто о том, что если
бы оппозиция саботировала сталинскую программу, могло ли это служить
практическим средством свержения сталинской бюрократии.
ТРОЦКИЙ: Я отрицаю это. Это невозможно — если я [правильно] по­
нял Вас — это совершенно невозможно для оппозиции. Не нужно вызывать
искусственных катастроф. Достаточно естественных катастроф, вызванных
бюрократией. Ошибок. И мы можем достаточно критиковать бюрократию,
исходя из этих естественных негативных сторон бюрократической экономи­
ки. Не нужно саботажа, чтобы провоцировать новые бедствия.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, предполагая, что при обычном течении
обстоятельств, бесхозяйственность бюрократии, наконец, надоест народу
до такой степени, что он свергнет бюрократию, может ли быть возможной
политической тактикой оппозиции вместо того, чтобы ожидать этого дол­
гого процесса свержения силами народа, ускорить свержение, дополнив
естественную неэффективность бюрократии саботажем?
ТРОЦКИЙ: Г-н присяжный заседатель, Вам знаком лишь опыт клас­
совой борьбы в капиталистическом обществе. Анархисты время от времени
предлагают перейти к саботажу. Мы, марксисты, категорически отрицали
это всякий раз с начала нашего движения. Как это возможно — [это по­
дорвет] перспективу нового общества на будущее. Если мы примем на
вооружение эту абсурдную тактику, это было бы экономическим и куль­
турным самоубийством. Я отрицаю это категорически.

ФИННЕРТИ: Иными словами, если я Вас понимаю, то, хотя Вы гото­
вы использовать любое практическое средство для свержения бюрокра- ^07
гии, Вы не думаете, что саботаж был бы практическим средством дости­
жения этой цели.
ТРОЦКИЙ: Это означает самоубийство для любого политического
течения.
ФИННЕРТИ: В этой связи я полагаю, что Вы прочли признания,
предполагаемые признания различных обвиняемых, признающихся в са­
ботаже. Считаете ли Вы в пределах возможного, что по каким-то иным
мотивам и под каким-либо иным руководством они действительно были
виновны в саботаже? Я допускаю это в порядке чистого размышления. Вы
размышляли в подобном направлении?
ТРОЦКИЙ: Что касается обвиняемых, которых я знаю лично, я могу
утверждать с абсолютной уверенностью, что эта гипотеза исключена. Для
Дробниса, например, абсолютно исключена. Признание — это другое де­
ло. Вполне возможно, что многие или некоторые из обвиняемых, которые
были директорами в промышленности или народном хозяйстве, соверш и­
ли ошибки. Какого рода ошибки? Во время стахановского движения бю­
рократия требовала всё больше и больше наращивать производительность
труда, всё выше и выше поднимать эффективность, и при этой работе из-
под палки они испортили небольшую фабрику или новую машину. Но
причиной этого была абсурдная политика вышестоящих органов. А затем
вышестоящие органы обвиняют их: «Вы несете за это ответственность.
Мы расстреляем вас за разрушение заводов и шахт», и следователь гово­
рит: «Если вы признаетесь, что вы троцкист, что вы совершили эти пре­
ступления умышленно, то я надеюсь, что вам удастся спасти свою жизнь».
Это вполне возможно.
ФИННЕРТИ: Но г-н Троцкий, если мне память не изменяет, на пер­
вом московском процессе не было обвинения в саботаже как таковом. Бы­
ли обвинения в терроре. Но обвиняемые на втором московском процессе,
увидев, что все обвиняемые на первом московском процессе были рас­
стреляны, несмотря на все обещания о снисхождении — были ли они
склонны принимать обещания о снисхождении как основание для призна­
ния в действиях, которых они не совершали?
ТРОЦКИЙ: Ответ таков: когда кому-то приходится выбирать между
стопроцентной смертью и смертью на 99 %, когда он находится в руках ГПУ,
он выберет 99 % против 100 %. Мы видели это на втором процессе. Четверо
обвиняемых были спасены. Не все были расстреляны. На процессах, прохо­
дивших до зиновьевско-каменевского процесса — процесса Промпартии о
вредительстве и процесса над меньшевиками — никто не был расстрелян,
если я правильно помню. Многие из них — обвиняемых, которые призна­
лись — снова стали очень видными деятелями Советского государства.
ФИННЕРТИ: Признавались ли они на этом процессе в умышленном
саботаже?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Д а — профессор Рамзин.
ФИННЕРТИ: Они каким-то образом возлагали ответственность за
этот саботаж на Вас?
ТРОЦКИЙ: Что, простите?
ФИННЕРТИ: Они возлагали ответственность за этот саботаж на Вас?
ТРОЦКИЙ: Нет, в то время нет. В то время это было связано с Фран­
цией; в этом саботаже было обвинено французское правительство. Но в
1929 г. —
Вы можете найти в русской газете: лиш ь в 1929 г. —
вот она —
с разрешения г-на председателя — мы подготовили этот набросок обвине­
ний. Вы можете найти в 1929 г. в газетах обвинения против троцкистов
как саботажников и железнодорожных вредителей, но это была лишь ли­
тературная подготовка нового процесса. Только агитация того времени.
ФИННЕРТИ: Так вот я и хочу спросить Вас, исключаете ли Вы воз­
можность того, что какой-либо из обвиняемых на втором процессе был
виновен в действительных актах, действительных умышленных актах
саботажа?
ТРОЦКИЙ: На втором процессе?
ФИННЕРТИ: Да
ТРОЦКИЙ: Я не знаю; я не знаю, 9 или 10 из них. Возможно, там был
японский агент. Я не знаю Арнольда, Пущина, Норкина, Ратайчака, Кня­
зева и других. Я не знаю их вовсе. Может быть, некоторые из них были
действительными германскими и японскими агентами и совершали сабо­
таж по приказу японского Генерального штаба. Это не исключено.
ФИННЕРТИ: Это я и хотел у Вас спросить. Затем я хочу задать Вам во­
прос в духе вопроса мисс Лафоллет — о Вашей теории возможности загово­
ра с участием прогитлеровского крыла бюрократии и о том, что Сталин, бу­
дучи еще не готов к чистке бюрократии, предпочел возложить вину на Вас?
ТРОЦКИЙ: Я не верю, что бюрократия как социальная категория, та
часть бюрократии способна саботировать промышленность в интересах
Гитлера. Это совершенно невероятно; не эти коррумпированные личности
получали деньги от гитлеровских агентов.
ФИННЕРТИ: Я навожу Вас на мысль о том, исключаете ли Вы эту
возможность. Как я понимаю, Вы свидетельствовали о том, что существо­
вало или что Сталин, по-видимому, верил, что существовало крыло бюро­
кратии, склонное к альянсу с Гитлером.
ТРОЦКИЙ: Но не ценой разрушения русской экономики. Политиче­
ский альянс для защиты Советского Союза, но с целью избежать войны, а
не разрушить Советский Союз и советскую экономику. Они не агенты
Гитлера. Они всего лишь заинтересованы в мире, не заинтересованы в
судьбе мировой и пролетарской революции и т. п., готовы на мир, даже на
дружбу с Гитлером. А если Гитлер может затем сокрушить Францию и
задушить на 20 или 30 лет германский пролетариат, то это их не касается.
Таково их кредо. Но они никогда не согласятся на разрушение русской
промышленности. Они по-своему очень хорошие русские патриоты.

ФИННЕРТИ: Иными словами, Вы даже не обвиняете своих врагов
внутри бюрократии в том, что они являются орудиями Гитлера.
ТРОЦКИЙ: Нет; только отдельных лиц. Может быть, имеются груп­
пы из отдельных лиц, представляющих свои собственные, личные интере­
сы. Такие имеются в каждой стране.
ФИННЕРТИ: Возможно ли, что некоторые из этих мелких вредителей
и тех, которых Вы упомянули, были действительно гитлеровскими и япон­
ским агентами?
ТРОЦКИЙ: Да; это возможно.
ДЬЮИ: Могу ли я задать вопрос в том же духе? В связи со всеми ак­
тами саботажа, имевшими место в Сибири, о которых давали показания
второстепенные персонажи, имеется много упоминаний о наличии троц­
кистских центров в Сибири.
ТРОЦКИЙ: Да, центров.
ДЬЮИ: Таково мое впечатление. Ни один из этих центров, однако,
никак не назван. О них говорится в общих чертах и в туманных выраже­
ниях. Но я хочу задать Вам следующий вопрос: когда Вы были в ссылке,
Вы когда-нибудь пытались создавать троцкистские центры?
ТРОЦКИЙ: В Сибири?
ДЬЮИ: В Сибири.
ТРОЦКИЙ: Единственными людьми, которых они там назвали, един­
ственными, которых они назвали членами центра, были Муралов, Богуслав­
ский и Дробнис. Я знаю всех троих. Они были исключены из партии вместе
со мной и сосланы в Сибирь. Я очень хорошо знаю Муралова. Муралов
признался в том, что он был главой сибирского центра вредителей.
ДЬЮИ: Я имею в виду второстепенных лиц. Имеются расплывчатые
общие ссылки на троцкистские центры.
ТРОЦКИЙ: Там был Шестов. Прочитав стенограмму, я полагаю, что
Шестов, безусловно, был агентом ГПУ. Строилова я не знаю. О Граше у
нас была кое-какая информация, но он не был связан с Сибирью.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, Вы не вполне улавливает смысл моего вопроса.
Когда я говорил о троцкистских центрах, я не имел в виду делегатов,
я имел в виду местные отделения.
ГОЛЬДМАН: Группы.
ДЬЮИ: Местные группы. Принимали ли Вы участие в формировании
таких важных блоков и центров или групп Ваших последователей?
ТРОЦКИЙ: В Сибири?
ДЬЮИ: В Сибири.
ТРОЦКИЙ: В Сибири троцкисты сами находились в центре, в коло­
ниях ссыльных. В деревне, где живет четверо или пятеро ссыльных, они
связаны друг с другом. Они переписываются с другой колонией или дру­
гой деревней; то есть, с другой колонией в другой деревне. Ту же ситуа­
цию мы имели при царском режиме. Они не имеют возможности сменить
свое место жительства. Они не могут проводить организационные меро-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
приятия. Они находятся в определенном месте, в деревне или небольшом
городе. И они связаны друг с другом. Мы можем назвать их центром, но
не организацией. Это всего лишь колония ссыльных.
ДЬЮИ: У меня всё.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, могу я задать Вам такой вопрос: как Вы
объясните то, что Муралов в своем заключительном выступлении, в своем
последнем слове не только признался, но заявил, что он говорил правду,
признаваясь в активном вредительстве и назвал Вас «агентом фашистов,
врагом рабочего класса и Советского Союза, заслужившим всякое презре­
ние»? Этот человек был Вашим другом, Вашим соратником в армии. Как
Вы объясняете и можете ли Вы объяснить, при каких обстоятельствах он
сделал в открытом суде эти заявления?
ТРОЦКИЙ: Если такой человек, как Муралов — если он кричит, что­
бы его расстреляли как германского и японского шпиона, то он делает
свою работу до конца. Он был арестован и провел восемь месяцев в
тюрьме, не признаваясь ни в чем. Затем ему показывают одно признание
за другим. На основе данной стенограммы нетрудно показать, что каждый
из обвиняемых на московских процессах находился в той же обстановке,
что и он сам. Радек признался в том, что он не давал признаний три или
четыре месяца, но ему показали одно признание за другим: кажется, пят­
надцать признаний. Первое признание принадлежало его собственному
секретарю, затем его сотруднику, историку — я не помню его фамилию —
и так далее. Они возвели вокруг Радека стену из признавшихся лиц, и ка­
ждый утверждал: «Радек виновен! Радек виновен!» Следователи время от
времени посещали его в тюрьме. Тогда они спрашивали его: «Вы признае­
тесь? Мы начнем процесс через две недели». Радек говорит: «Вы меня
расстреляете». А они отвечают: «Нет, не расстреляем». Радек говорит:
«Вы расстреляли Зиновьева и Каменева». Они отвечают: «Вы сами знаете,
что Зиновьев и Каменев были врагами. Вы же не враг. Вы должны помочь
нам уничтожить Троцкого лично и троцкизм. У Вас нет другого выбора.
Вы обязаны признаться». И он признался.
БИЛЬС: Откуда Вы получили информацию о том, что первым при­
знанием, которое увидел Радек, было признание его собственного сек­
ретаря?
ТРОЦКИЙ: В стенограмме. Ото было и и «Правде». Радек сам об
этом говорит.
БИЛЬС: Можете ли Вы дать нам цитату?
ТРОЦКИЙ: Я дам Вам ее через две минуты.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, в этой связи я хочу привлечь Ваше вни­
мание к тому факту, что Муралов, в отличие от Радека, не призывает Со­
веты казнить его, отказываясь от всех надежд на снисхождения. Конкрет­
но Мурадову принадлежат слова: «Я прошу учесть эти чистосердечные
показания при вынесении мне приговора». Означает ли это, по Вашему
мнению, что Муралову была обещана некая надежда на снисхождение?

ТРОЦКИЙ: Я с этим согласен. Даже такая героическая личность как
Муралов, проявляет желание не быть умерщвленным, не быть казненным. *11
Он сделал то, что он обещал, до конца. А затем очень трезво констатиро­
вал: «Если вы можете спасти мою жизнь, — хорошо». Самое важное —
в данный момент я не имею в своем распоряжении исповеди Ушинского,
Ягоды, Ежова и Сталина. Если бы эта исповедь была у меня в руках, я бы
мог представить Вам все связи, инквизиторскую механику выбивания
признаний, так как эта механика очень индивидуальна. Они же по-своему
психо-, как называется это слово?
ПЕРЕВОДЧИК: Психоаналитики?
ТРОЦКИМ: Психоаналитики. Они не торопятся. Обвиняемые остают­
ся в тюрьме один месяц, пять месяцев, десять месяцев. Власти поступают
по-разному. Они арестуют сына и жену. Разрешите мне привести Вам лич­
ный пример. Наш сын сейчас арестован по обвинению — Вы знаете, в чем
состоит обвинение моего сына. Если бы мы были в России, то была бы
арестована мать, был бы арестован и я. Они бы давили на нее, внушая ей
мысль: «Для того чтобы спасти своего сына, вы должны признаться, что
ваш мужчина совершил такие-то и такие-то преступления».
ПЕРЕВОДЧИК: Ваш муж.
ТРОЦКИЙ: Ваш муж. Они обращаются к сыну и говорят: «Если вы
хотите видеть свою мать на свободе, вы должны признаться в том-то и в
том-то». Мне представляется весьма вероятным, что сын признается. За­
тем они приходят с признанием матери ко мне и спрашивают меня: «Как
поступите вы?» Положение очень трудное — такое положение существует
у сотен и тысяч людей. Жена Пятакова была арестована за восемь месяцев
до него. Он заявил в своем последнем слове: «Я потерял всё, включая
свою семью».
ФИННЕРТИ: Есть что-то такое в большевистской дисциплине —
дисциплине старой большевистской партии... в отношении членов боль­
шевистской партии к своей организации, что психологически вынуждает
их служить партии личной честью путем признания любой неправды?
ТРОЦКИЙ: Нет. Большевистская дисциплина была очень сильна,
очень часто сурова. Но это была дисциплина достоинства, революционно­
го достоинства; это была дисциплина, основанная на дискуссиях, внут­
ренней борьбе, а затем на принятии решения демократическим путем.
ФИННЕРТИ: И ничто не заставляет члена партии в ее интересах
унижать себя признанием и клеветать на других?
ТРОЦКИЙ: Нет. Это мера, которая может только деморализовать пар­
тию. Партия состоит из человеческих существ, а не роботов, не автоматов.
Метод революционера — это сочетание достоинства и духа, уступок и
самопожертвования. Абсолютно невозможно требовать от него таких уни­
зительных действий, как на московских процессах.
ПЕРЕВОДЧИК: Унизительных.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
ФИННЕРТИ: Если эти признания были ложными, г-н Троцкий, ис-
412 ключаете ли Вы в качестве мотива признаний желание со стороны обви­
няемых оказать бескорыстную службу партии?
ТРОЦКИЙ: Как я сказал, я могу допустить это в случае Муралова.
Они находятся теперь в определенной ситуации... так как военный психоз
является теперь важнейшим фактором в руках бюрократии. Всё объясня­
ется опасностью войны. Люди, подобные Муралову и прочим, читают
только советские газеты. Они не знают иностранных языков. Годами они
читают, что я нахожусь за границей, выступая против Советского Союза,
что я состою в союзе с лордом Бивербруком и Уинстоном Черчиллем. Ка­
ждый из них говорит: «Это ложь, но возможно, что всё это правда». Он не
имеет связи со мной и не уверен...
ПЕРЕВОДЧИК: Не уверен.
ТРОЦКИЙ: ...не уверен в том, может ли он мне верить. Это с одной
стороны. А с другой: «Сталин — вождь страны. Если мы будем воевать с
Германией и Японией, мы будем воевать под руководством Сталина. Вы
являетесь другом Троцкого, но вы не можете пригласить его приехать
сюда. В этой ситуации его деятельность наносит ущерб обороне Совет­
ского Союза».
В этот момент он всего лиш ь колеблется. Он колебался один, два, три
месяца. Он колебался восемь месяцев. Ему предъявляли одно показание,
одно признание за другим. Затем этот человек сломался. Он во всем по­
шел им навстречу.
ФИННЕРТИ: Так значит, он мог действительно верить, что Вы были
замешаны в заговоре с иностранной...
ТРОЦКИЙ: Я не могу констатировать, что он признал обвинение т а ­
ким, как оно есть, потому что он признал в отношении себя тоже ложное
обвинение. Но моя оппозиционная деятельность, моя критика правящей
касты — возможно, ему показалось, что это наносит ущерб обороне
Советского Союза.
ФИННЕРТИ: И это сочеталось с какими-то надеждами на снисхож­
дение?
ТРОЦКИЙ: У Муралова меньше, чем у других. Он был в полном
смысле слова героической личностью.
ФИННЕРТИ: Но его последнее слово указывает на то, что он не лгал.
Радек открыто заявил, что он ожидает, что его казнят.
ТРОЦКИЙ: Он всю жизнь испытывал презрение к Радеку, который
был грязной личностью. Муралов был чистым человеком, абсолютно чис­
той личностью.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне спросить у Вас: можно отметить, что те,
кто были казнены на этом процессе, по-видимому, надеялись на снисхож­
дение и просили о нем, а те, которые были убеждены, что к ним не будет
снисхождения, как Радек, казнены не были?

ТРОЦКИЙ: Я почти уверен в том, что между Сталиным и Радеком
было согласовано, что Радек будет спасен.
СТОЛБЕРГ: Вы имеете в виду, что была достигнута договоренность?
ТРОЦКИЙ: Договоренность до суда. При этих условиях Радек соз­
нался. Радек был более или менее близок к Сталину.
ФИННЕРТИ: Но это иное умозаключение, неправильно исходя из то­
го ф акта... того факта, что те, кто выражал надежду на снисхождение, бы­
ли расстреляны, а Радек, который не выражал надежды на снисхождение,
не подвергся казни.
ТРОЦКИЙ: Радек не выражал — но действия Радека явились выра­
жением...
ФИННЕРТИ: Я имею в виду, что Радек призвал правительство прису­
дить ему высшую меру. Был ли этот призыв сделан с некоторой уверенно­
стью, что это не будет сделано?
ТРОЦКИЙ: Я не могу этого утверждать.
ДЬЮИ: Сейчас мы сделаем короткий перерыв.
ГОЛЬДМАН: Я хочу прояснить один вопрос, который очень важен.
В материалах дела должна быть полная ясность на сей счет. Абсолютная
ясность должна быть также у прессы и у членов Комиссии, которым этот
вопрос и без того ясен. Г-н Троцкий, мы задавали Вам некоторые вопросы
относительно возможности политической революции. Возник также во­
прос, будет или не будет использовано насилие в Советском Союзе в тот
момент, когда массы попытаются сместить Сталина. В газете «Нью-Йорк
Таймс» от 15 апреля в заметке за подписью Фрэнка Л. Клакхона сделано
следующее заявление. Я спрашиваю Вас, правильно оно или неправильно.
Вы можете констатировать свою позицию. «Г-н Троцкий настаивает, одна­
ко, на том, что он выступал против терроризма и отдельных актов насилия
вопреки обвинениям, раздававшимся на последних московских процес­
сах». Далее идет высказывание, которое я имею в виду: «Он объявил:
„Сталин должен быть устранен, но не убит, если только он н е .. . “ ».
Заявляли ли Вы когда-нибудь, что Сталин должен быть убит, если он
будет противиться движению масс?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
ГОЛЬДМАН: Что же Вы сказали, какова Ваша позиция?
ТРОЦКИЙ: В данной связи я говорил не о Сталине, а о бюрократии.
Революционное насилие — насилие масс — может быть применено про­
тив бюрократии, но не лично против Сталина. Данная аналогия ложна.
Вопрос о Сталине был задан в связи с терроризмом. Вопрос о бюрокра­
тии, о деспотическом режиме бюрократии был связан с вопросом о массо­
вом насилии, я говорю, что масса может быть вынуждена применить на­
силие. Для меня это угадать невозможно. Если бюрократия посмеет вос­
противиться массовому движению насилия, то массы ответят насилием.
Это не личный вопрос. Это вопрос режима.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
ГОЛЬДМАН: Из Вашего заявления с неизбежностью не следует, что
даже если бюрократия применит насилие и масса трудящихся ответит на­
силием, Сталин обязательно будет убит?
ТРОЦКИЙ: Одно не имеет ничего общего с другим.
ФИННЕРТИ: Я понимаю это так, что Вы, г-н Троцкий, в любом слу­
чае отказываетесь от убийства Сталина или чего-либо в этом духе?
ТРОЦКИЙ: Позвольте мне, член Комиссии Бильс, представить Вам
страницы стенограммы; это на странице 94 последний абзац. Радек гово­
рит следующее: «В 1935 г. я слышал о группе Зиновьева; это была группа
Закса— Гладнева, с которой мой помощник Тивель был связан в Москве».
На странице 134 последняя часть страницы касается его взаимоотно­
шений с Тивелем.
БИЛЬС: 134?
ТРОЦКИЙ: 134.
ГОЛЬДМАН: На странице 548 Радек также говорит об аресте Тивеля
и о примерно 15 предъявленных ему признаниях. На странице 548, второй
абзац от конца.
ТРОЦКИЙ: Да, это очень важно. Спасибо. Это наиболее важная часть
показаний.
БИЛЬС: Да, это место у меня есть; спасибо.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, я хочу привлечь Ваше внимание к Отчету
о заседаниях первого московского процесса — процесса над Зиновьевым
и Каменевым. Я полагаю, что Вы прочли предполагаемые признания на
этом процессе и предполагаемое последнее слово обвиняемых.
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, Зиновьев, Каменев и Смирнов — все
были членами предполагаемого центра.
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Прав ли я в своем заключении о том, что ни один из них
не дал показаний или признаний о том, что Вы замешаны во что-либо,
кроме направления директив о проведении террора? В своих показаниях
они не утверждают, что Вы давали какие-либо инструкции о чем-либо,
кроме террора.
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Они не предъявляют обвинения о том, что Вы давали
инструкции на саботаж или иностранную интервенцию, или уступку тер­
риторий — это правильно?
ТРОЦКИЙ: Совершенно правильно.
ФИННЕРТИ: При чтении отчетов об их последнем слове, а также их
показаний, можно констатировать, что они разоблачают Вас; люди разо­
блачают Вас целиком и полностью. Я хочу спросить Вас, можете ли Вы
объяснить, как это могло быть, что если Вы давали инструкции на прове­
дение саботажа, на иностранную интервенцию, на уступку Советской тер­
ритории иностранным государствам, Зиновьев, Каменев и Смирнов могли

нс знать об этом как члены главного центра. Если они честно разоблачали
Вас, то почему они не высказали этих обвинений наравне с обвинениями в ^
терроре? Можете ли Вы объяснить, какие у них могли быть побуждения
скрывать эти более серьезные обвинения или, по крайней мере, столь же
серьезные обвинения, которые впоследствии были выдвинуты против Вас,
если факты были налицо?
ТРОЦКИЙ: Я попытался объяснить это в своем выступлении, подго­
товленном для встречи на Ипподроме в Нью-Йорке. Зиновьев, Каменев и
Смирнов, а также все настоящие большевики на процессе 16-и полностью
отвергали любую связь с германской полицией. На первом процессе мы
находим, что только неизвестные личности, подобные Берману-Юрину,
Давиду, Ольбергу и Лурье признают свою связь с германской полицией
или сознаются в ней.
Заявлено, что связи были организованы по моему личному приказу
или инструкции. Всё делается по моей инструкции. Хорошо. Политически
они были совершенно незначительными людьми, и их связи были только с
агентами гестапо. Им удалось получить одно: гондурасский паспорт. Гон­
дурасский же паспорт для Ольберга, полученный от гестапо, был якобы
оплачен моим сыном, который является еще одним агентом гестапо.
ФИННЕРТИ: И опять «якобы».
ТРОЦКИЙ: Якобы. Таким образом, мой великий союз с Германией
сводился к получению паспорта, гондурасского паспорта, для неизвестно­
го молодого человека, Ольберга, и за этот паспорт якобы заплатил мой
сын. Каждый после первого процесса говорил: «Это слишком нелепо, что
Троцкий вступил в союз с гестапо, с полицией ради получения гондурас­
ского паспорта. Это слишком глупо». Сталин ожидал слишком многого от
первого процесса. Он надеялся, что тот факт, что Зиновьев и другие при­
знались в совершении актов террора и что они были расстреляны, было
абсолютно достаточным, чтобы прикрыть всё относящ ееся к суду, и что
никто не будет интересоваться показаниями Ольберга. Останется то, что
они признались в великих преступлениях и некоторое подозрение насчет
гестапо. Но мировое общественное мнение...
ПЕРЕВОДЧИК: Отнеслось с недоверием.
ТРОЦКИЙ: Да; отнеслось с недоверием к первому процессу. Мы
имеем здесь подборку газет со всего мира — даже консервативных газет,
11 одтверждающих это.
Необходимо было скорректировать этот процесс с помощью нового
процесса. Я скажу, что в момент первого процесса ни Сталин, ни шеф
ГПУ не имели идей о моем предполагаемом союзе [с Гитлером] и сабота­
же. Была лиш ь идея террора, а также идея возбудить некоторые подозре­
ния об отношениях между Троцким и гестапо. Но критики вынудили их
организовать новый процесс на более солидной основе. Но, к сожалению,
наиболее видные обвиняемые были расстреляны еще до нового процесса.
Для союза с Гитлером и Японией, для этих планов ему нужны были
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
Зиновьев, Каменев и Смирнов. Но они были расстреляны. Сталин должен
^16 искать других более видных обвиняемых, чтобы навязать это — самый зна­
чительный вид преступной деятельности в международном масштабе.
Вот почему ГПУ во время первого процесса не требовало от Зиновьева
признания в саботаже или в заключении альянса с Гитлером. В ходе подго­
товки первого процесса ГПУ вело себя скромно, поскольку признания в тер­
роризме было достаточно. Затем ГПУ задало вопрос: «Можете ли вы сказать
что-либо насчет гестапо?» Зиновьев сказал: «Нет; это для меня невозможно».
Вы видите это в диалоге с Вышинским: я могу сказать «терроризм». Этого
достаточно, но это не так унизительно, как, скажем, всемирный союз или что
я нахожусь в связи с гестапо. То же с Каменевым и Смирновым. Хорошо.
«Мы будем иметь подозрения насчет гестапо от Ольберга, нашего собствен­
ного агента». Потому что он, по всей вероятности, агент ГПУ.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, я хочу спросить у Вас вот что: если до­
пустить, что Зиновьев, Каменев и Смирнов делали чистосердечные при­
знания о том, что было им известно, и допустить, что они искренне счита­
ли Вас врагом Советского Союза, то если они знали, что Вы отдавали ин­
струкции на саботаж и иностранную интервенцию, были ли у них какие-
либо основания не раскрыть это тогда?
ТРОЦКИЙ: Это было бы совершенно нелепо. При искреннем при­
знании в интересах государства и революции, естественно, они должны
были признаться в самом важном деле и в самом важном преступлении.
Это совершенно ясно.
ФИННЕРТИ: Между прочим, если бы Вышинский и Советское пра­
вительство в то время додумались до идеи о том, что Вы давали инструк­
ции на саботаж параллельному центру, и отдавали инструкции об ино­
странной интервенции, то как, по Вашему мнению, — расстреляли бы они
тогда своих наиболее важных свидетелей по вопросу о подобных инст­
рукциях — Зиновьева, Каменева и Смирнова?
ТРОЦКИЙ: Простите, не перефразируете ли Вы этот вопрос?
ФИННЕРТИ: Если бы Советский Союз в то время на первом москов­
ском процессе знал, что Вы давали инструкции на проведение саботажа и
иностранную интервенцию, на вступление в тайные сношения с ино­
странными государствами, и что Зиновьев, Каменев и Смирнов знали о
таких инструкциях как члены центра, то расстреляли бы они своих основ­
ных свидетелей?
ТРОЦКИЙ: Да?
ФИННЕРТИ: Были бы какие-нибудь основания их расстрелять?
ТРОЦКИЙ: Теперь я понимаю Ваш вопрос. Это абсолютно совпадает
с тем, что я говорил о втором процессе, что им не хватало наиболее видных
личностей для второго процесса, где они рассматривают самые важные
преступления. Естественно, это доказывает, что подготовка второй амаль­
гамы началась лишь после политического фиаско первой. Таково было
мое мнение с самого начала. Мое второе доказательство состоит в том, что

параллельный центр не существовал на первом процессе. Имеется лишь
резервный центр на случай ареста объединенного центра. Это был резерв- ^
пый центр. Нужно было иметь резервный, а не активный центр, не для
будущего, но для прошлого, чтобы иметь возможность для организации
второго процесса.
ФИННЕРТИ: Разрешите задать Вам следующий вопрос. Когда при­
мерно Каменев, Зиновьев и Смирнов были арестованы?
ТРОЦКИЙ: Это была ошибка с моей стороны — извините меня.
Я утверждал вчера перед Комиссией, что Зиновьев и Каменев были аре­
стованы до убийства Кирова. Это касалось только Смирнова, который был
арестован почти за два года до убийства Кирова. Зиновьев и Каменев были
арестованы после убийства Кирова. На первом процессе Зиновьев, отвечая
на вопрос прокурора, говорит о том, что его деятельность продолжалась
почти до конца 1936 г. До 1936 г.! Включая полтора года его тюремного
заключения.
ФИННЕРТИ: По крайней мере, Зиновьев, Каменев и Смирнов в то
время были живы и являлись членами предполагаемого центра, в то самое
время, когда Вы, как предполагалось, давали Радеку и Пятакову инструк­
ции по саботажу и иностранной интервенции?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ФИННЕРТИ: И должны были знать о таких инструкциях, если бы
они вели активную работу.
ТРОЦКИЙ: Несомненно.
ФИННЕРТИ: Вы имеете в виду, согласно теории Советского прави­
тельства.
ТРОЦКИЙ: Владимир Ромм. Молодой человек, неизвестный мне —
по его собственным словам, он видел меня только один раз — знал, начи­
ная с 1932 г. о существовании параллельного центра. Он был информиро­
ван мною в 1932 г. о том, что параллельный центр тогда создавался для
подобных целей. Но Зиновьев и Каменев не знают ничего об этом.
ФИННЕРТИ: Другими словами, в показаниях на первом процессе нет
данных о существовании параллельного центра?
ТРОЦКИЙ: Нет. Только о резервном центре на случай ареста.
ФИННЕРТИ: Теперь я хочу спросить В ас...
ЛАФОЛЛЕТ: Вы хотите закончить? Я только хотела спросить...
ФИННЕРТИ: Я не закончил. Я хочу теперь обратиться к показаниям
относительно Путны...
ЛАФОЛЛЕТ: Можно мне прервать Вас? Я хочу уточнить один момент
советского права. Как я понимаю, британский юрист Притт, писавший по
пому вопросу, говорил о юридической невозможности для прокурора
подкреплять признания документальными доказательствами или высказы­
ваниями в тех же целях. Известно ли Вам что-либо в судебной практике
( оветского Союза, что не допускает подтверждения признаний докумен­
тальными доказательствами?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Я не очень сведущ в Уголовном кодексе Советского Союза,
но мой сын опубликовал в последнем номере нашего «Бюллетеня» цитату
из книги Вышинского о советском праве. В этой книге он утверждает, что
для доказательства недостаточно признаний — что необходимо проверять
субъективные признания объективными доказательствами. Это должно
соответствовать советскому праву.
ЛАФОЛЛЕТ: Я хотела бы получить название этой книги.
ТРОЦКИЙ: Книги Вышинского?
ЛАФОЛЛЕТ: Да.
ТРОЦКИЙ: Я полагаю, что он, должно быть, какой-то профессор
права в университете, профессор права, а не инсценированных процессов.
ФИННЕРТИ: Разве это не тот же Вышинский?
ТРОЦКИЙ: Вышинский, прокурор. Сейчас мы посмотрим. Я видел
это только мельком.
ФИННЕРТИ: Пока мы ждем, я хотел бы задать вопрос, который был
предложен. Это относится к вопросу о терроре. Была ли казнь царя и его
семьи частью революционного террора революционной партии?
ТРОЦКИЙ: Это было сделано в Свердловске во время гражданской
войны местными властями, когда белогвардейцы хотели взять Екатерин­
бург, чтобы освободить царскую семью.
ФИННЕРТИ: Чтобы спасти их?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Это было сделано с целью предотвратить спасение?
Была ли казнь совершена с целью предотвратить их спасение?
ГОЛЬДМАН: Чтобы предотвратить их освобождение?
ТРОЦКИЙ: Да, не только это, но цель взятия Екатеринбурга военны­
ми средствами особо мотивировалась присутствием царской семьи. И они
были уверены, что белогвардейцы в Екатеринбурге истребили бы тысячи
и тысячи рабочих. Это было тогда.
ФИННЕРТИ: Тогда это был, конкретно говоря, акт революционного
террора, а не военная мера
ТРОЦКИЙ: Это была военная мера локального типа или характера.
ФИННЕРТИ: Обращаясь к поездке Пятакова в Осло, я хочу спросить
Вас, имеется ли у Вас текст заявления, сделанного норвежским правитель­
ством относительно возможности приземления самолета в аэропорту в
Осло во время предполагаемой поездки Пятакова.
ТРОЦКИЙ: Не правительства. Это заявление руководства аэродрома.
ФИННЕРТИ: У Вас оно есть? Могу я взглянуть на него?
ТРОЦКИЙ: Могу я теперь ответить мисс Лафоллет относительно
книги? Это книга другого профессора, отредактированная — под редакци­
ей Вышинского. Она посвящена уголовно-процессуальному праву. Ее на­
звание — «Уголовный процесс».
ЛАФОЛЛЕТ: Знаете ли Вы, переведена, ли она?

ТРОЦКИЙ: Я не знаю. М ы находим здесь: «Лжесвидетели, выучи­
вающие свою работу наизусть, могут давать весьма убедительные показа-
ния». Это цитата. Он утверждает, что необходимо иметь объективное до­
казательство для показаний и т. п.
ЛАФОЛЛЕТ: Спасибо.
ФИННЕРТИ: Я вижу в заявлении директора аэропорта констатацию
гого, что ни один иностранный самолет в аэропорту не приземлялся.
ТРОЦКИЙ: С 19-го сентября.
ФИННЕРТИ: С 19-го сентября . ..
ТРОЦКИЙ: По 1-е мая.
ФИННЕРТИ: 1 мая 1936 г., и было установлено, что последним ино­
странным самолетом, приземлившимся там, был британский самолет.
РОЦКИЙ: Британский самолет.
ФИННЕРТИ: Теперь я хочу спросить Вас, что если предположить для
целей аргументации, что обвинения Советского правительства о союзе с
I иглером или попытки установления Союза с Гитлером соответствовали
действительности, и Пятаков был замешан в заговор. Не мог бы Пятаков,
имея связь с Гитлером, получить немецкий самолет и, используя контакты
г фашистами в Норвегии, приземлиться в аэропорту и помешать директору
аэропорта сообщить о факте приземления подобного самолета? Я спраши­
ваю Вас, не находится ли это в рам ках возможного?
ТРОЦКИЙ: Я считаю, что первым делом для Пятакова было невоз­
можно исчезнуть из Советского представительства в Берлине. Я знаю по
своему опыту, что каждый член Центрального комитета и член правитель­
ства, приезжающий за границу, немедленно обнаруживает свое прибы-
I н с — его встречает на вокзале советский представитель, и он остается
всё время на связи по телефону или телеграфу с Москвой, ибо как член
Центрального комитета и правительства может получить важные сообще­
н и я , а может быть, поручения. Абсолютно невозможно для такого челове­
ка, как Пятаков, скрыться на 24 часа. Но это было необходимо, по крайней
мере, на 48 часов. Второе: если бы он имел от Гитлера заграничный пас­
порт, го он должен был поставить собственную фамилию, он должен был
сообщить свою фамилию. Он сказал: «Мне надо было только подписать­
ся». Всё было организовано мифической личностью Густавом Генрихом,
ему надо было только подписаться. Для того чтобы подписаться, у него
должна была быть фамилия. Фамилии он не назвал. Но прокурор Вышин­
ский был обязан спросить о фамилии на паспорте. Тот факт, что профес­
сор Вышинский не задал ему вопроса о паспорте, есть величайшая и са­
мая прямая улика о Вышинском как организаторе подтасовки. Пятаков
т в ори т , что он посетил меня в неплохо меблированном доме. Это всё —
он посетил меня в неплохо меблированном доме. Это, однако, нейтральная
фраза, а не оценка. Встретил ли он в доме мою жену, запомнил ли он это
или нет, беглого взгляда Пятакова на мой стол было для него достаточно,
Чтобы увидеть мои тексты, газеты и рукописи на русском языке. А если
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
это был норвежец — комната или дом норвежца? Он постоянно находился
4^0 в этой комнате, но ничего не сказал. Он приходил на три часа.
ДЬЮИ: До трех часов.
ФИННЕРТИ: Вы имеете в виду, что он ушел в три часа?
ТРОЦКИЙ: Разговор длился два часа, до 5 часов. В это время, в де­
кабре, в Норвегии стоит ночь. Куца же он отправился? На корабль, на са­
молет или в гостиницу? В какую гостиницу? В гостинице он должен пока­
зать свой паспорт и расписаться, поставив свою фамилию. Прокурор не
спросил его о гостинице, о ночи. У него не было ни малейшего интереса
осложнять его весьма хрупкие показания.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, признавая силу всех аргументов, которые
Вы приводите, я хочу спросить Вас о следующем. Тот факт, что директор
аэропорта сообщает о том, что ни один иностранный самолет не призем­
лялся там, — может быть, это необязательно является убедительным дока­
зательством или доказательством того, что иностранный самолет там не
садился?
ТРОЦКИЙ: Думаю, что это очень убедительно в настоящей си­
туации.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне спросить Вас, прежде чем Вы продол­
жите: разве не может быть в интересах директора аэропорта, если бы та­
кой самолет приземлился там, а он не зафиксировал это, отрицать, что он
приземлялся, чтобы оправдать отсутствие подтверждающей записи с его
стороны?
ТРОЦКИЙ: Этот вопрос очень сложен — более сложен. Директор аэ­
родрома утверждал, что согласно таможенным правилам там день и ночь
ходит военный патруль. Ложь это или истина? Если он фашист, то прави­
тельство в Норвегии социалистическое. Есть различные партии. Их газеты
посылали своих корреспондентов на аэродром, и газеты приводили свои
впечатления. Пятаков прибыл на аэродром в 3 часа.
ФИННЕРТИ: Утверждал, что он якобы прибыл.
ТРОЦКИЙ: Он мог улететь только утром следующего дня. Самолет
должен оставаться на месте 12 или 15 часов и забрать новый запас горю­
чего. Где? Автомобиль ждал в аэропорту. Я не касаюсь вопроса о том,
можно ли было зимой на аэродроме пользоваться автомобилем, так как
снежный покров, как мне кажется, является или был слишком глубоким.
Но я не касаюсь этого технического вопроса. Но факт состоит в том, что
самолет должен был стоять на месте от 12 до 15 часов, и на аэродроме
могли быть другие люди.
ФИННЕРТИ: Теперь, г-н Троцкий, признавая силу Ваших аргумен­
тов, я хочу спорить Вас вот о чем: если самолет действительно призем­
лялся, не может ли всё же быть так, что по дипломатическим причинам
норвежское правительство пожелало отрицать это?
ТРОЦКИЙ: Я считаю, что норвежское правительство было бы радо
осудить меня немедленно, потому что оно интернировало меня на 4 месяца,

если не больше, только для того, чтобы оказать услугу советскому прави­
тельству. А если у них не было причины скрывать это, это было бы наи- ^21
лучшим оправданием их гражданских мер против меня, потому что на
правительство посыпались жестокие нападки со стороны его собственных
партий. Это неправильно. Если бы правительство могло воспользоваться
любыми данными о моем пребывании, которые сделали бы меня объектом
такой контрреволюционной пропаганды, то оно было бы радо представить
все доказательства. В этом также причина того, почему директор аэродро­
ма, оставивш ий указанное свидетельство, сказал в тот момент, когда мой
норвежский адвокат попросил его о даче формальных показаний для
Комиссии: « Я уже сказал об этом. Я не могу дать вам эти показания без
разрешения высш их властей. Они запрещают мне давать их».
ФИННЕРТИ: И это заявление — то самое заявление, только что пока­
занное мне, в котором он утверждает, что ему запрещают их давать?
ТРОЦКИЙ: Да, он подтверждает свои показания перед прессой, и ему
запрещено давать нам официальные показания.
ФИННЕРТИ: Как я понимаю, г-н Троцкий, у части Комиссии есть
дополнительные вопросы. Может быть, дальнейшие вопросы возникнут и
у меня. Я хотел бы задать вам следующий вопрос: если бы у вас, — как
обвиняет г-н Сталин и обвиняет г-н Вышинский, — были намерения...
если бы вы намеревались свергнуть социалистическое государство в Со­
ветском Союзе и заменить его капиталистическим государством, считали
ли бы вы те методы, которые вам инкриминируют, эффективными даже
для этой цели?
ТРОЦКИЙ: Я не знаю, были ли бы они эффективными. Если бы я
якобы действовал только в интересах Гитлера, если бы я превратился, или,
вернее, скатился до того, что стал безличным агентом Гитлера для того,
чтобы установить капитализм, мне очень трудно сказать, каким образом я
бы действовал в этом смысле.
ФИННЕРТИ: Я и хотела спросить вас, не могли бы вы нам расска-
шть, как бы вы действовали.
ТРОЦКИЙ: Но они утверждали, что в то же время я пытался захва-
Iить власть — для того, чтобы захватить власть, я стал агентом Японии с
целью подрыва советской экономики. Я никогда не слышал, чтобы тот, кто
готов был захватить власть в стране, становился агентом, подчиненным,
жалким агентом генерального штаба. Я якобы стал полицейским агентом
ради ничтожной цели, с заведомой гарантией того, что моя деятельность
титра обязательно станет известна, потому что для совершения актов
вредительства нужно использовать вещи и людей в различных частях
страны. Как могло бы это оставаться в тайне в течение хотя бы двух меся-
цен, если бы они действовали на самом деле? Мы читаем теперь, что в
( ибири Муралов и другие троцкисты получили от меня инструкции со­
вершать акты вредительства. Существует полная уверенность в том, что
моя деятельность была бы разоблачена в короткий срок. Ничего себе путь
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
к власти! Этого я понять не могу. Допустим, я безумец, допустим, я сошел
422 с ума и разрабатываю этот план. Я должен спросить себя: «Троцкисты,
якобы троцкисты, которые якобы являются агентами, какова их психоло­
гия, каковы их замыслы и каковы их цели?» Ведь они должны пожертво­
вать своей жизнью немедленно и власти не захватят. Расстрелянный чело­
век не может взять власть и передать ее Троцкому, чтобы установить капи­
тализм в интересах Гитлера. Так или иначе, человек не может отдавать
свою жизнь ради ложного идеала. Это должен быть идеал, это должен
быть идеал для него. Это должен быть религиозный идеал, политический
идеал или национальный идеал. Но какой идеал мог бы сподвигнуть ис­
полнителей моего плана? Этого я понять не могу. Это самый слабый
пункт. И этот самый слабый пункт не объясняется. Он игнорируется бю­
рократией, маленькими людишками вроде Вышинского. Им нисколько не
интересно спросить об этом у исполнителей: Каков был их идеал, их про­
грамма, их идея?
ФИННЕРТИ: Другими словами, что они получили бы от этого?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Другими словами, что ведущие люди получили бы от
этого?
ТРОЦКИЙ: Да, что?
ДЬЮИ: Объявляем короткий перерыв.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, я хотел бы задать вам вопрос, который мы зада­
вали вам в ходе прямого опроса. Это очень специальный фактический во­
прос. На странице 84 английского перевода официальных слушаний Радек
упоминает о группе бывших руководителей ленинградской коммунисти­
ческой лиги молодежи (Комсомола), которые позднее стали зачинщиками
убийства Кирова. Поддерживали ли вы какую-либо связь лично или поли­
тически с комсомолом?
ТРОЦКИЙ: Комсомол — это легальная организация. Вы имеете в ви­
ду террористическую группу в Ленинграде?
ДЬЮИ: Ну, он говорит, что они были зачинщиками убийства Кирова.
ТРОЦКИЙ: Я даже не знал, прежде чем прочитал о них впервые в от­
чете, имен этих молодых людей, четырнадцати молодых людей, которые
были расстреляны в Ленинграде. Но это не лига, это только заговорщиче­
ская группа, якобы заговорщическая группа.
ДЬЮИ: Теперь, я хочу задать вам вопрос скорее в плане вашей теоре­
тической позиции, вопрос, вокруг которого шла борьба левой оппозиции.
Почему вопрос о социализме в одной стране и мировой революции стал
таким фундаментальным пунктом расхождения?
ТРОЦКИЙ: Потому что теория социализма в одной стране означает,
на наш взгляд, отказ от всякого интернационализма. Мы рассматриваем
интернационализм не как абстрактную идею, но как важнейший интерес
мирового рабочего движения; не в целях создания независимого, изолиро-

нанного социалистического государства. В этом случае русский рабочий
мс был бы жизненно заинтересован в поддержании связей с рабочими 423
других стран.
ДЬЮИ: Это было теоретическое возражение на базе общей теории?
ТРОЦКИЙ: Да, теоретическое и в то же время практическое, потому
что международная политика сталинского правительства направлена про­
тив интересов международного пролетариата. И, больше того, как я, ка­
жется, вчера пытался объяснить, сам Сталин изменил свою позицию в
течение одного года.
ДЬЮИ: Это внесено в стенограмму.
ТРОЦКИЙ: Почему? Потому что они заменили социализм — идею
социализма, строй солидарности всего населения — заменили эту идею
идеей удовлетворения бюрократии. Они назвали это «социализмом в од­
ной, отдельно взятой стране». То, что мы назвали перерождением рабоче­
го государства, они назвали «социализмом в одной, отдельно взятой стра­
не». Речь шла о самой сути социализма.
ДЬЮИ: Каково было ваше отношение к теории неравномерного капи­
талистического развития в различных странах?
ТРОЦКИЙ: Это как раз является теорией Октябрьской революции.
( )|сгябрьская революция был воплощением этого закона неравномерного
развития, так как отсталая...
ДЬЮИ: Вы когда-либо выступали против этой теории неравномерно­
го капиталистического развития?
ТРОЦКИЙ: Нет; это только разновидность банального и тривиально­
го искажения моей дискуссии с Россией — я имею в виду, с Лениным — о
Соединенных Ш татах Европы во время войны. Неверное истолкование
этой дискуссии пытается представить дело так, что я отрицал неравно­
мерное развитие. Я полагаю, нужно быть совершенно неосведомленным,
•гюбы отрицать такой закон.
ДЬЮИ: Вы имеете в виду «невежественным».
ТРОЦКИЙ: Да; невежественным. Я не очень квалифицированный ис-
т р и к , но я знаю, что развитие Великобритании и Индии весьма отличает­
ся между собой, имело совершенно различные темпы. То же самое с Рос­
сией и Францией, и так далее. Как я мог отрицать этот закон?
ДЬЮИ: Теперь вкратце, так как это довольно специфический мо­
мент, — одно из обвинений в том, что вы являетесь антиленинцем, касает­
ся некоего спора, который у вас якобы был с ним о профсоюзах.
ТРОЦКИЙ: Именно на этот вопрос нельзя ответить кратко {Смеется).
Могу лишь сказать, что это была эпизодическая дискуссия. В то время,
м го I момент это имело значение, но всего лишь месяцем позже мы с Ле­
ниным совершенно забыли об этом вопросе. Позднее они собрали все д о­
кументы о наших разногласиях в ходе дискуссии. Это была ложная дис­
куссия с обеих сторон. Это было перед введением новой экономической
политики. Мы чувствовали, что при военном коммунизме наши дела были
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
очень плохи. Мы хотели перемен, и дискуссия началась по совершенно
^24 второстепенному и ложному вопросу. В ходе дискуссии мы пришли к
мысли о необходимости изменения всей экономической политики. А затем
мы пришли согласию.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне перебить вас и задать вопрос? Имеются
ли в вашем архиве какие-либо письма Ленина?..
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Относятся ли какие-либо из них к последнему периоду
его жизни?
ТРОЦКИЙ: Да. В последний день — я думаю, одно из последних пи­
сем, которые он написал мне, было перед его второй болезнью. Они очень
коротки, но очень характерны по своей дружбе.
ФИННЕРТИ: Они находятся в вашем архиве?
ТРОЦКИЙ: И опубликованы.
ЛАФОЛЛЕТ: Кстати, о ваших отношениях с Лениным у меня здесь
есть брошюра, «Троцкий-предатель», и она начинается словами: «Ленин
называл Троцкого Иудой и неоднократно призывал людей остерегаться
его». Это правда?
ТРОЦКИЙ: Да; кажется, в 1911 г., он написал это, но не «Иудой». Это
подтасовка. В одном русском романе есть имя Иудушка, персонаж в рус­
ском романе. В полемике он использовал этот персонаж. Это не было ска­
зано дружески, но это случилось в ходе острой дискуссии. Это имя не
имеет никакого отношения к Иуде Искариоту (Смеется). В моей автобио­
графии опубликовано письмо Крупской, написанное после смерти Ленина,
которое...
ГОЛЬДМАН: Есть ли у вас его оригинал в архиве?
ТРОЦКИЙ: Есть.
ФИННЕРТИ: Существует ли, г-н Троцкий, какое-то письмо о разрыве
Лениным отношений со Сталиным?
ТРОЦКИЙ; Да; я читал его. Это последнее или, может быть, предпо­
следнее из его писем.
ЛАФОЛЛЕТ: Почти последнее.
ТРОЦКИЙ: Последнее письмо Ленина — последнее письмо, напи­
санное Лениным в своей жизни, было письмо о разрыве со Сталиным.
ФИННЕРТИ: Оно может быть внесено в стенограмму?
ТРОЦКИЙ: Может. У меня нет самой записи, но его обсуждение на
заседании ЦК было застенографировано и переиздано мною — свидетель­
ство о том, что это письмо Ленина существовало. Они принялись защи­
щать Сталина от меня, но они признали, что такое письмо было написано.
ФИННЕРТИ: Правильно ли я понимаю, что вы фактически видели
такое письмо?
ТРОЦКИЙ: Простите?
ФИННЕРТИ: Правильно ли я понимаю, что вы фактически видели
такое письмо?

ТРОЦКИЙ: Да; я был немного болен, лежал в постели. Стенографи­
стка Ленина пришла ко мне — женщина — с этим письмом. Это было ^25
письмо, написанное Сталину. Я телефонировал Каменеву — они оба были
н то время против меня — Сталин и Каменев. Я посоветовался с ним.
И спросил: — Что это значит? — Каменев был совершенно дезориентиро­
ван. Я посоветовался с Крупской по телефону и спросил ее, что произошло.
( )на объяснила, что Сталин попытался окружить Ленина, чтобы помешать
ему поддерживать связь с партией под предлогом того, что он слишком
Гншен и что не желательно было снабжать его информацией. И в это время
он злобно третировал Крупскую, жену Ленина. Ленин дал ему несколько
предупреждений, раза два или три, и в последний раз он продиктовал это
письмо. И я дал совет или Сталину, или Каменеву пойти к Крупской и
принести некоторые...
ЛАФОЛЛЕТ: Извинения?
ТРОЦКИЙ: Да; чтобы успокоить нервозность Ленина. Он последовал
моему совету, но было слишком поздно. Ленин был без сознания.
ДЬЮИ: Правда ли, что еще в мае 1917 г. Ленин упоминал о вас как о
колеблющемся мелком буржуа?
ТРОЦКИЙ: 1919 г.?
ДЬЮИ: В 1917 г. — не позднее 1917 г.
ТРОЦКИЙ: Я не могу этому поверить. С тех пор у меня были наи­
лучшие отношения с Лениным. Прежде, полагаю, что да, Ленин очень
и чувственно писал о моей позиции в июле, когда некоторые из больше­
виков, и очень видных большевиков, отделились от Ленина. Это было по­
гас манифестации. Все письма Ленина в это время были такими, какие я
юлько мог для себя пожелать. Полагаю, что это неверно. Я не знаю, где
щесь источник.
ДЬЮИ: Здесь есть ссылка на Собрание сочинений Ленина, том 30,
русское издание, страница 331.
ТРОЦКИЙ: Это совершенно невозможно. Может быть, вначале, из-за
t раницы... мы были отделены от Ленина; я был в США, а он был в Ш вей­
царии — он написал несколько резкое письмо к Коллонтай. Нет; это было
перед Февральской революцией, не в мае. Это было связано с тем, что я
сотрудничал в Соединенных Ш татах с Бухариным, а Ленин был очень
недоволен Бухариным в то время. Он предполагал, что я поддерживал
Бухарина против него.
ДЬЮИ: В каком году это было?
ТРОЦКИЙ: Это было до Февральской революции, в 1917 г., во время
моего пребывания в Нью-Йорке. Это был январь или февраль 1917 г.
ДЬЮИ: Теперь много говорят о том, что вы не были членом Цен­
трального комитета — я имею в виду пятерки, назначенной в октябре для
организации восстания.
ТРОЦКИЙ: Я не был членом этого комитета, потому что его нико­
им! не существовало. Всё решалось только через председателя Военного
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
комитета по подготовке восстания, и Центральный комитет партии решил,
426 чт0
ЧЛенов — Свердлов, Сталин и другие — должны вступить в Во­
енный Комитет, председателем которого я являлся. Но даже после того, как
они вступили в него, в Военный комитет, мое положение не изменилось.
Я был председателем еще до того, как они были назначены. Но они так и
не вошли. Это был хаотический период, период подготовки, и Централь­
ный комитет принимал какое-то решение и сам же забывал о нем.
ДЬЮИ: Один вопрос в том же аспекте, но под несколько иным углом:
ясно, что контролирующей организацией в практической работе по подго­
товке октябрьского восстания являлся партийный центр, состоявший из
Сталина и других лиц вокруг Революционного Военного Комитета.
ТРОЦКИЙ: Это было изобретено только в 1924 г., когда, разбирая ар­
хивы, кто-то нашел в архивах давно забытое решение ЦК об этой пятерке.
Это было только в 1924 г.
СТОЛБЕРГ: Кто-то.
ТРОЦКИЙ: Да, кто-то. Когда вы, г-н председатель, читаете все вос­
поминания об Октябрьской революции какого-нибудь честного ее участ­
ника вроде Антонова-Овсеенко, или книгу Джона Рида, они не говорят об
этом, как не говорят об этом люди, которые принимали участие в восста­
нии и написали об этом. Невозможно найти название предполагаемого
центра. Я впервые услышал это название только в 1924 г. Его не сущест­
вовало вообще.
ДЬЮИ: Вы утверждаете, что история недавнего прошлого была фаль­
сифицирована?
ТРОЦКИЙ: Безусловно.
ДЬЮИ: Имеется ли у вас какое-либо документальное подтверждение
этого?
ТРОЦКИЙ: В моей истории русского революции одна глава посвя­
щена этой легенде. Я думаю, что это наиболее важная глава, со всеми до­
кументами.
ФИННЕРТИ: Можем ли мы получить ссылку на эту главу для стено­
граммы?
ТРОЦКИЙ: Я зачитывал Комиссии две оценки самого Сталина.
В 1918 г., 7 ноября, он не упоминал этот центр.
ДЬЮИ: Мы проверим это по документальным источникам.
БИЛЬС: Г-н Троцкий, как рано возник в Советском Союзе спор меж­
ду теми, кто полагал, что нужно разжигать мировую революцию, и теми,
кто полагал, что советское государство... кто хотел строить собственно
советскую экономику?
ТРОЦКИЙ: В начале 1924 г. сам Сталин выступал против идеи строи­
тельства социализма в одной стране. Здесь, в новой работе, которую я по­
лучил из Лондона, имеется факсимиле брошюры Сталина, опубликован­
ной весной 1934 г., в апреле, в которой он отрицал возможность социализма
в одной стране.

БИЛЬС: Мой вопрос был: когда возник этот спор, как рано, в какой
момент?
ТРОЦКИЙ: Между этим заявлением Сталина и его заявлением осе­
нью того же года.
БИЛЬС: Обсуждалось ли подобное изменение раньше?
ТРОЦКИЙ: Никогда.
БИЛЬС: Не было ли дискуссии еще в 1919 или 1920 г.?
ТРОЦКИЙ: В 1920 г.? Я никогда не слышал об этом, о том, что это об­
суждалось. Они утверждают теперь, что это обсуждалось между мной и
Лениным в 1915 г., но я должен коротко сказать, что это полное невежество.
БИЛЬС: Какая теория была господствующей до 1924 г. —
что миро­
ную революцию нужно продвигать и расш ирять...
ТРОЦКИЙ: Это не так. Дело не в продвижении или разжигании. Эти
термины вызывают ощущение искусственности. Это было лишь более
объективной констатацией, что наш а революция явилась только началом
серии революций и что только в этом историческом контексте могла она
одержать победу. Мы имеем здесь в той же работе, в моей «Истории»...
гам есть другая глава со всеми цитатами из Ленина и всех остальных. Я не
знаю, могу ли я представить ее в качестве Доказательства. Все цитаты по
этому вопросу приводятся в еще одной дополнительной главе.
БИЛЬС: У нас есть эта книга в вашей библиографии, которую вы вне­
сли в стенограмму.
ТРОЦКИЙ: Что?
БИЛЬС: У нас есть эта книга в вашей библиографии, которую вы вне­
сли в стенограмму.
ФИННЕРТИ: Вы можете дать на нее ссылку?
ДЬЮИ: Вы можете дать нам ссылку?
ТРОЦКИЙ: Это две главы одних только цитат.
БИЛЬС: Вы знаете г-на Бородина?
ТРОЦКИЙ: Лично нет.
БИЛЬС: Он был в Китае.
ТРОЦКИЙ: Возможно, я встречался с ним: один или два раза, но я не
шал, что это был Бородин. Я знал его как политического деятеля.
БИЛЬС: Он прибыл тайно в Мексику в конце 1919 или в первой час­
ти 1920 г.
ТРОЦКИЙ: Да?
БИЛЬС: Он основал первую компартию в Мексике. Он в то время
I-дел ал заявление, что он был вашим эмиссаром.
ТРОЦКИЙ: Моим? В то время я находился в своем военном поезде.
Я забыл всю мировую географию, кроме географии фронта.
БИЛЬС: Причина, по которой я спрашиваю, состоит в том, что в то
время он заявил, по этим вопросам в Советском Союзе существует спор.
ТРОЦКИЙ: Я могу узнать источник этого сенсационного сообщения?
Оно опубликовано, нет?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
о
д
и
н
н
а
д
ц
а
т
о
е
БИЛЬС: Оно не опубликовано.
ТРОЦКИЙ: Я могу только дать совет члену Комиссии: сказать его
информатору, что он лгун.
БИЛЬС: Спасибо, г-н Троцкий. Г-н Бородин — лгун.
ТРОЦКИЙ: Да; это вполне возможно.
ГОЛЬДМАН: Я хочу прояснить один вопрос. Г-н Бильс мог быть вве­
ден в заблуждение. Он спросил о том, когда началась борьба между теми,
кто верил в разжигание мирового революции и теми, кто верил в строи­
тельство советской экономики. Это могло бы указывать и на то, что вы не
верите в построение советской экономики. Правильно ли это?
ТРОЦКИЙ: Строительство советской экономики — тенденциозная
сталинская формула. Я не могу поверить, что член Комиссии может упот­
реблять такие тенденциозные формулы.
БИЛЬС: Я имею в виду, когда возник спор, когда было решено стро­
ить советскую экономику и пытаться жить полностью путем компромис­
сов с капиталистическими нациями...
ТРОЦКИЙ: Простите меня. Я не хотел сказать, что Вы сторонник не­
правильной формулы, которая имеет сталинское происхождение. Но под­
линная формула, соответствующая фактам, изобретена не сталинской бю­
рократией и Коминтерном. Вопрос состоит не в том, строить советскую
экономику или нет. Я был среди первых, кто предложил индустриализа­
цию и пятилетний план, но не для замены мирового движения. Это была
наш хозяйственный долг в наших границах, и в то же время нужно было
также действовать в духе Коммунистического Интернационала на миро­
вой арене. Речь идет о том, достаточно ли только оставаться в наших гра­
ницах и поворачиваться спиной к мировому движению.
БИЛЬС: Это просто прелюдия к одному вопросу, который заключает­
ся в следующем: в какой степени, когда вы были частью советского прави­
тельства, вы пытались продвигать или инспирировать революционную
деятельность в других странах?
ТРОЦКИЙ: Я ответил на этот вопрос. Д ля этой цели был создан
Коминтерн. Я полагаю, что Коминтерн — Коммунистический Интерна­
ционал — это партия, мировая партия для того, чтобы вести пролетариат к
победе, к революционной победе.
БИЛЬС: Я это понимаю.
ТРОЦКИЙ: Да; я совершенно уверен. Я сам также был участником
Коминтерна. Он не был моим собственным творением. Он был творением
партии. Председателем Коминтерна был Зиновьев. Подлинным вдохнови­
телем Коминтерна был Ленин. Я был одним из его сотрудников вместе с
Лениным и Зиновьевым в то время, в работе Коминтерна.
ДЬЮИ: Мы продолжим завтра утром. Сейчас уже восьмой час. Мы
продолжим завтра утром снова в десять часов.
Конец одиннадцатого заседания — 19.00

Заседание двенадцатое
17 апреля 1937 г., 10.00
ГОЛЬДМАН: С позволения членов Комиссии, я хотел бы сделать за­
явление для протокола: «На дневном заседании 16 апреля — то есть вчера —
член Комиссии Бильс спросил меня,...»
СТОЛБЕРГ: Это заявление Троцкого?
ГОЛЬДМАН: Я зачитываю заявление Троцкого.
« ...зн а л ли я Бородина лично. Мой ответ был отрицательным.
Фактически я знал его только по его деятельности в Китае. Г-н Бильс
спросил меня, не посылал ли я Бородина в 1919 г. в Мексику с мисси­
ей разжигания революции. Совершенно ошеломленный этим вопро­
сом, который, как мне кажется, не имеет малейшей основы даже в
официальной сталинской клевете, проверка которой является одной из
задач Комиссии, я, в свою очередь, спросил г-на Бильса, из какого ис­
точника была получена его информация и была ли она опубликована.
Г-н Бильс ответил, что от Бородина, не упоминая лиц, которым Боро­
дин дал эту не внушающую доверия информацию. Тогда я ответил,
что мой совет — сказать информатору, что он лжец. Как раз после это­
го я понял, что информатором был сам г-н Бородин. Эта информация,
естественно, ничего не изменяет в моем ответе. Осведомитель г-на
Бильса — лжец. Ложь, которую он использовал, имеет определенную
цель — скомпрометировать мое положение в Мексике. Я очень хочу
повторить в письменной форме с необходимой точностью: 1. Я нико­
гда не имел личных контактов с Бородиным. 2. Я знал его только по
его деятельности в Китае. 3. Я вел с ним открытую борьбу как с наи­
более вредным человеком в китайской революции (см. мои работы о
Китае); 4. Я никогда не занимался вопросами мексиканской политики
и никогда не посылал никого в Мексику. Я даже не знаю, был ли кто-
нибудь действительно послан в Мексику в 1919 г. и был ли это Боро­
дин. В то время я был полностью поглощен гражданской войной.
Придавая большое значение этому вопросу и его очевидной це­
ли, которая состоит не в том, чтобы исследовать московские обвине­
ния, но в том, чтобы пользуясь другими средствами бросить в меня
новые подозрения в глазах мексиканского общественного мнения, я
немедленно прошу Комиссию пролить свет на источник информации
члена Комиссии Бильса. Если он получил эту информацию непосред­
ственно от Бородина, то где и когда? Если он получил ее через третье

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
лицо, то через кого и когда? Я надеюсь, что путем исследования этих
вопросов, которые затрагивают личную честь г-на Бильса, будет обна­
ружена новая амальгама, созданная с целью помешать мне разобла­
чить судебные преступления в Москве.
Если сам г-н Бильс сознательно и непосредственно не причастен
к этой новой интриге — а я буду надеяться, что нет, он должен по­
спешить представить все необходимые объяснения, дабы позволить
Комиссии вскрыть истинный источник интриги».
ТРОЦКИЙ: Мы можем немедленно сделать копии для печати.
ДЬЮИ: Что касается только что зачитанного заявления г-на Троцкого,
я просто хочу сказать, что Комиссия на своем частном заседании офици­
ально высказала свою позицию о полной неуместности вопроса г-на Бильса.
После того, как я прочитал письмо, полученное от г-на Бильса, я надеюсь,
что г-н Троцкий поймет те трудности, с которыми теперь сталкивается Ко­
миссия при проведении расследования о г-не Бильсе, которое г-н Троцкий
вполне обоснованно попросил нас провести. Письмо это гласит:
«Мехико, Ф. О.
17 апреля 1937 г.
Доктору Джону Дьюи
Председателю Комиссии по расследованию
обвинений против Льва Троцкого.
Койоакан, Ф. О.
Дорогой доктор Дьюи:
Любезно примите мой окончательный выход из состава Комис­
сии. Я делаю этот шаг в лучших интересах г-на Троцкого, Комиссии и
меня самого.
Одна из важных целей, благодаря который я стал членом Комис­
сии, а именно: дать г-ну Троцкому возможность, которую должен
иметь каждый человек, которого обвиняют — изложить все свои дово­
ды перед миром, была достигнута настолько, насколько это возможной
при существующем положении. К сожалению, я не считаю слушания
Комиссии истинно серьезным расследованием обвинений. По этой и
другим причинам мое дальнейшее участие в работе Комиссии теперь,
когда заседания уже закончены, окажется неплодотворным.
Искренне ваш,
КАРЛТОН БИЛЬС».
Я хочу сделать краткое заявление от имени Комиссии:
Выражая сожаление Предварительной Комиссии по поводу ухода г-на
Бильса, я хочу сказать, что г-ну Бильсу была дана полная возможность
задавать вопросы. Нам особенно жаль, что он не прибыл сюда этим утром,
чтобы продолжить свой собственный перекрестный допрос.

Я хочу повторить заявление, сделанное на вступительном заседании о
том, что о Комиссии будут судить по тому, как она проводит свои слушания ^31
и как ее оценит общественное мнение. Мы сожалеем, что г-н Бильс решил
уйти, не дождавшись начала итогового расследования, но даже прежде,
чем Предварительная Комиссия вынесла свое заключение. Утверждение
г-на Бильса о том, что заседания Комиссии были завершены — это оче­
видное заблуждение.
Я хочу подчеркнуть тот факт, что данные слушания являются предва­
рительными и, что расследование будет продолжено итоговой Комиссией.
Слушания будут гласными, и наша подкомиссия с удовольствием выносит
па суд общественности решение, является ли расследование обвинений,
выдвинутых против г-на Троцкого, справедливым, серьезным и полным.
Кстати, хочу отметить, что с самого начала было понятно, что каждый
член Комиссии имеет право представить итоговой Комиссии независимый
доклад или особое мнение.
ГОЛЬДМАН: От имени г-на Троцкого и меня лично, я хотел бы зая­
вить, что, конечно, мы очень даже заинтересованы в присутствии в каче­
стве членов Комиссии лиц, абсолютно беспристрастных, но не соглас­
ных с точкой зрения г-на Троцкого — мы нуждаемся в них. Таких людей
мы хотим видеть в Комиссии. Конечно, мы не хотели бы иметь в Комис­
сии людей, являющихся друзьями обвинителей в Москве и принимаю­
щих обвинения за чистую монету. Но со своей стороны мы сказали бы,
что г-н Бильс имеет полное право не соглашаться в политических вопро­
сах с Троцким. Что касается Комиссии, то мы не имеем никакого отно­
шения к составу Комиссии. Здесь вы можете опрашивать и вести пере­
крестный допрос г-на Троцкого, стремясь оспорить показания г-на Троц­
кого. Для продолжения подобного расследования будет создана итоговая
Комиссия и подкомиссии в других странах. Мы направляем это пригла­
шение не только г-ну Бильсу, но и каждому, кто верит в чудовищные об­
винения М осквы.
ДЬЮИ: Всё, что я должен сказать относительно заявления г-на Гольд-
мана — это то, что это уже сделано и подтверждено протоколом, что
мы просили очень значительное число официальных представителей
Коммунистической партии и в Соединенных Штатах, и в Мексике при­
сутствовать и полноправно участвовать в перекрестном допросе г-на
Троцкого.
Конечно, все поняли, что г-н Гольдман сделал только что прочитан­
ное им заявление от своего имени.
ГОЛЬДМАН: И от имени г-на Троцкого.
ДЬЮИ: И от имени г-на Троцкого. Это их заявление, а не наше. Для
протокола я хочу сказать, что копии заявления г-на Бильса о выходе из
состава Комиссии и моего собственного краткого заявления как можно
скорее будут отданы в печать. Я хочу занести в протокол только что полу­
ченное письмо:
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ
Соединенных Штатов Америки
549 Рэндольф-стрит,
Чикаго, 111.
«13 апреля 1937 г.
Джону Дьюи, Председателю Комиссии,
Авенида Амберес, 65
Мехико, Мексика.
Дорогой доктор Дьюи:
От имени Социалистической партии Соединенных Штатов Америки я
хочу передать Вам наши добрые пожелания в поисках истины в этом важ­
ном расследовании, ныне проводимом под вашей эгидой.
Социалистическая партия оказывает поддержку работе Американско­
го Комитета в защиту Льва Троцкого и горячо желает, чтобы работа этого
комитета предоставила необходимую информацию, которая позволит нам
и всем другим силам рабочего класса прийти к справедливому заключе­
нию по данному вопросу.
От имени партии мы приветствуем ваши усилия и надеемся, что они
придут к успешному завершению.
По-братски,
РОЙ Е. БЕРТ (Подписано)
Исполнительный Секретарь.
ФРЭНК Н. ТРЕГЕР».
ДЬЮИ: У меня есть некоторые вопросы, которые я хотел бы задать
г-ну Троцкому. В связи с первой частью этих вопросов, я желаю предложить
для протокола памфлет М. Дж. Олджина, озаглавленный: «Троцкий —
контрреволюция под маской». Я предлагаю ее с тем, чтобы было от чего
отталкиваться для вопросов, которые мне хотелось бы задать.
ФИННЕРТИ: Г-н Председатель, прежде чем вы это сделаете, разреши­
те мне внести исправление в протокол? Вчера в ходе допроса г-на Троц­
кого, я заявил, что Сокольников был одним из двух человек, которые не
просили о помиловании, и на этом построил свой вопрос г-ну Троцкому.
Я вижу, что я ошибался. Двое, которые не просили о помиловании, — это
были Радек и Пятаков. Пятаков был расстрелян, а Радек нет. На этом ос­
новании выводы из моих вопросов должны быть смягчены.
ДЬЮИ: Полный ответ на мои вопросы занял бы много времени. Что­
бы сэкономить время, я предлагаю, если вы не сможете буквально ограни­
читься в своих ответах словами «да» и «нет», сделать их по возможности
краткими, а затем представить в Комиссию документальный материал,
который вы приводите в поддержку ваших ответов.

Это будет удовлетворительно, г-н Троцкий?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Правда ли, что с 1923 по 1927 гг. Вы имели полную возмож­
ность представлять ваши идеи по вопросам политики, которые вы считали
правильными, в партийную организацию?
ТРОЦКИЙ: Нет; это неправда. Это ложь. Я докажу это многими до­
кументами.
ДЬЮИ: Ранее вы ссылались на то, что одним из условий членства в
партии большевиков было признание дисциплинарных правил и поста­
новлений. Можете ли вы изложить характер этих правил?
ТРОЦКИЙ: Полная свобода в обсуждении и дисциплина в выполне­
нии решений. Таково правило.
ДЬЮИ: Какие обязательства вы принимали на себя, соглашаясь со­
блюдать дисциплинарные правила?
ТРОЦКИЙ: Что?
ДЬЮИ: Какие обязательства вы принимали на себя? Как отражалось
принятие вами дисциплинарных правил на ваших действиях?
ТРОЦКИЙ: Мои действия никогда не были направлены против реш е­
ний Центрального комитета партии.
ДЬЮИ: Я не совсем точно сформулировал свой вопрос. Я хочу знать
более конкретно характер этих дисциплинарных правил, которые контро­
лировали ваши действия или действия любого члена партии большевиков,
вследствие вашего членства в ней. Допускали ли ваши обязательства —
это лишь пример — проведение вами любого курса, оппозиционного к
решениям партии?
ТРОЦКИЙ: Я могу лишь повторить, что я критиковал решения или
ряд решений до принятия партийного решения; что я критиковал их в
Центральном комитете после того, как они были приняты большинством,
но я никогда не действовал практически против этих решений, и именно
это я считаю партийной дисциплиной.
ДЬЮИ: Были ли эти правила и постановления о партийной дисцип­
лине четко сформулированы?
ТРОЦКИЙ: В указанном мною смысле: свобода обсуждения перед
решением; практическая дисциплина в выполнении после решения. Это
главное правило дисциплины.
ДЬЮИ: Теперь я хотел бы спросить вас, не были ли вы — не было ли
нарушением правил партийной дисциплины подготовка и распростране­
ние машинописных документов, ротапринтных копий и т. д .?
ТРОЦКИЙ: Нет; потому что запрещение дискуссий по таким важным
вопросам было нарушением уставов партии, которые обеспечивали чле­
нам партии свободу обсуждения. Наше действие было законным протес­
том против этого бонапартистского нарушения уставов партии.
ДЬЮИ: То есть, г-н Троцкий, вы обвиняете другую сторону в нару­
шении правил партийной дисциплины?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно. В совершении государственного пе-
434 реворота в партии.
ФИННЕРТИ: В этой связи, я могу задать вопрос? Право критики рас­
пространялось на критику после принятия решения, как и прежде, до тех
пор, пока вы соглашались с решением?
ТРОЦКИЙ: Да; потому что Центральный комитет — не является вы­
сочайшим органом. Существует съезд партии. Каждый член партии может
теперь обращаться к партийному съезду — с помощью подобных средств
и письменных документов.
ФИННЕРТИ: А тем временем он должен соблюдать решения Цен­
трального комитета?
ТРОЦКИЙ: Совершенно верно.
ДЬЮИ: Я хотел бы задать аналогичный вопрос о семи — кажется
так — знаменах, которые несли члены левой оппозиции на параде или
процессии в ноябре 1927 г. —
что явилось якобы восстанием или попыт­
кой восстания. Было ли это нарушением правил партийной дисциплины?
ТРОЦКИЙ: Нет. Прошу Вас меня извинить — в своих показаниях я
упомянул о семи плакатах, но потом обнаружил, что их было только пять.
Мы нашли их тексты, и мы представляем их в Комиссию. Только пять из
них. Они совершенно не противоречили правилам партийного поведения.
Мы имели возможность каждый раз, как я упомянул, участвовать... все
партийные организации, рабочие и члены партии со своими собственными
плакатами.
ДЬЮИ: Еще один-два вопроса об этом. Предположим, что ситуация
повернулась бы в обратном направлении, не одобрила бы ваша группа
исключение из партии тех людей и групп, которые использовали бы при­
мененную вами тактику?
ТРОЦКИЙ: Вы знаете, что бы я сделал в первую очередь? Исключить
из партии всех деморализованных людей типа Вышинского, Ягоды и дру­
гих, которые являются врагами рабочего класса и работают теперь только
ради своей личной корысти. А не людей, мнения которых отличались бы
от моих. Это другое. Не я сам бы исключал бы их. Я созвал бы конферен­
цию рабочих: «Вы можете выбирать между честными и нечестными
людьми в партии». Я имею в виду, рабочие от фабрик, без карьерных ам­
биций. Я уверен, что они сделали бы хороший выбор.
ГОЛЬДМАН: Г-н Троцкий, если я не ошибаюсь, д-р Дьюи упоминал о
времени 1926 г., а не о настоящем моменте.
ТРОЦКИЙ: Так?
ДЬЮИ: Да.
ТРОЦКИЙ: Извините меня. Я уверен, что для нас было бы невозмож­
но исключать людей с подобными лозунгами. Это зависит от лозунга.
Если бы это были лозунги: «Да здравствует капитализм! Долой социа­
лизм!», мы бы сказали: «Вы должны выйти из партии, потому что это со­
циалистическая партия». Но наши лозунги — «Да здравствует социализм!

Да здравствует рабочая демократия! Да здравствует ленинское учение!»
В этом смысле я говорю нет. Каковы лозунги моих противников? Каковы 435
были обвинения в то время?
ФИННЕРТИ: Думаю, было бы содержательно, д-р Дьюи, если у нас
будет пять лозунгов... если он изложит, каковы были тексты лозунгов.
ДЬЮИ: Как я понимаю, тексты лозунгов должны быть представле­
ны нам.
ТРОЦКИЙ: Их переводят, и они могут быть представлены немедленно.
ДЬЮИ: Возможно, вы можете устно нам их сообщить.
ГОЛЬДМАН: Позвольте мне сформулировать вопрос примерно в том
плане, как спросил д-р Дьюи, но несколько иначе? Допустим, г-н Троцкий,
что в период 1925-1927 гг. левая оппозиция была бы в большинстве.
Исключила бы левая оппозиция сталинскую фракцию из-за их убеждений?
ТРОЦКИЙ: Нет.
ФИННЕРТИ: Были ли бы они исключены, если бы они демонстриро­
вали подобные плакаты, подразумевающие, что вы предали социализм,
что вы предали социалистическое государство и т. д?
ТРОЦКИЙ: Объяснением может быть тезис о том, что не я, а бюро­
кратия боялась отклика на эти лозунги. Мы не могли иметь этих опасений,
потому что данные лозунги были направлены против бюрократии, отвечая
интересам масс. Можно ли мне зачитать их? Они были очень коротки:
«1. Выполнить завещание Ленина!
2. Повернуть огонь направо — против нэпмана, кулака и бюрократа!
3. За подлинную рабочую демократию!
4. Против оппортунизма, против расколов — за единство партии Ленина!
5. За ленинский ЦК!»
ДЬЮИ: Как я понял, эти плакаты были отобраны. Правильно ли я вас
понял, что эти плакаты были отобраны?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Я забыл, спрашивал ли я или нет, были ли люди, несшие их,
арестованы?
ТРОЦКИЙ: Да; многие из них были арестованы.
ФИННЕРТИ: Возьмите ваш второй лозунг, ваш второй плакат: «По­
вернуть огонь направо — против нэпмана, кулака и бюрократа!» Не ду­
маете ли вы, что бюрократы могли истолковать это как угрозу индивиду­
ального террора?
ТРОЦКИЙ: Нет; это была цитата из речи Сталина на последнем съез­
де. Он сказал: «Повернуть огонь налево», против нас. Б ы л...
ФИННЕРТИ: Другими словами, ваш второй плакат перефразировал
высказывание самого Сталина?
ТРОЦКИЙ: Да.
ГОЛЬДМАН: Вы хотите сказать, г-н Троцкий, что ГПУ было против
выполнения завещания Ленина?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Должно быть, так, потому что они скрыли завещание, не-
436 смотря на настойчивое требование вдовы Ленина о его публикации. Они
его не опубликовали.
ДЬЮИ: Вы отрицали, что поступали вопреки правилам партийной
дисциплины. Если бы было верно, что вы и ваша группа поступали вопре­
ки дисциплинарным правилам, — есть ли какая-то логика в утверждении,
что это просто был первый шаг, который вел к болег серьезным проявле­
ниям нелояльности? Это лишь гипотеза.
ТРОЦКИЙ: Нет, д-р Дьюи. Поскольку даже в большевистской пар­
тии, с ее очень суровой дисциплиной, Ленин первым подчеркнул, что
сущность важнее формы; что идеи важнее дисциплины; что если речь
идет о вопросе фундаментальной важности, мы можем нарушать обет
дисциплины, не предавая наших идей.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, в этой связи — у меня довольно смутное
представление об этом, но разве Зиновьев и Каменев в 1917 г. не написа­
ли статью в меньшевистской газете, оппозиционной газете, о том, что они
были против восстания? Это была очень важная проблема в то время,
не так ли?
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: И Ленин тогда осудил их.
ТРОЦКИЙ: Да, как предателей.
СТОЛБЕРГ: Это воспринималось как нарушение дисциплины, но
ведь они же честно не считали восстание желательным. Разве это не явля­
ется своего рода аналогией?
ТРОЦКИЙ: Это был важный вопрос в истории партии. От этого зави­
село всё. В этот очень горячий момент Ленин предложил исключить их.
Мы, большинство, не дали Ленину их исключить. А через два дня после
восстания он был вполне удовлетворен нашим решением.
ДЬЮИ: Я хочу задать вам еще несколько вопросов о различных ста­
диях партийной борьбы. На странице 193 Платформы оппозиции, содер­
жащейся в английском переводе работы «Реальное положение в России»,
я нахожу следующее: «Раскол в нашей партии, формирование двух пар­
тий означали бы огромную опасность для революции. Мы, оппозиция,
безоговорочно осуждаем какую бы то ни было попытку создать вторую
партию». На странице 194: «Мы будем бороться изо всех сил против об­
разования двух партий...» . Я собираюсь допрашивать вас об этом, но хо­
чу спросить вас, изменили ли вы свое мнение об этом моменте какое-то
время спустя?
ТРОЦКИЙ: Две партии в эмбрионе были созданы нашим исключени­
ем, расколом, совершёнными бюрократией. Это первый ответ. Второй от­
вет: несмотря на это, мы пытались рассматривать себя как партийную
фракцию, а не как вторую партию. Только в 1933 г. мы изменили наше
мнение; придя к выводу, что невозможно реформировать старую партию,
нужно создавать новую.

ДЬЮИ: На странице 267 «Преданной революции», английский перевод,
я нахожу следующее место, которое находится в связи с критикой некоторых ^37
заявлений Сталина: «В действительности, классы неоднородны; они разры­
ваются внутренними антагонизмами, и достигают решения общих проблем
не иначе чем через внутреннюю борьбу тенденций, групп и партий».
ТРОЦКИЙ: На какой странице?
ДЬЮИ: На странице 267.
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Теперь, когда вы написали это, вы убедились в необходимо­
сти различных партий?
ТРОЦКИЙ: Развитие российского пролетариата проходило в борьбе
между тремя партиями: меньшевиками, эсерами и большевиками. Боль­
шевики привлекли на свою сторону подавляющее большинство во время
гражданской войны, и несмотря на это мы допускали существование дру­
гих партий. Только когда началась гражданская война, когда наиболее ре­
шительные элементы меньшевиков и эсеров приняли участие в граждан­
ской войне на другой стороне баррикад, мы запретили их. Это была военная
мера, а не как шаг, сделанный навсегда.
ФИННЕРТИ: Могу ли я спросить в этой связи, есть ли в конституции
Советского государства, Советского Союза какое-либо положение о запре­
те больше одной партии?
ТРОЦКИЙ: Нет. Оно введено в новой конституции.
ФИННЕРТИ: То есть его не было в первоначальной конституции Со­
ветского Союза?
ТРОЦКИЙ: В первоначальной этого запрета не было.
ФИННЕРТИ: Могло быть больше одной партии?
ТРОЦКИЙ: У нас было четыре или пять партий. Одной из них были
анархисты.
ФИННЕРТИ: Новая конституция запрещает больше одной партии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: Так и говорится?
ТРОЦКИЙ: Да, так и говорится.
СТОЛБЕРГ: Вы имеете в виду, что другие партии имели право участ­
вовать в работе Советов?
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: Но разве они — ведь они не имели права участия в пра­
вительстве, в администрации?
ТРОЦКИЙ: У нас были левые, которые входили в состав правитель-
гва. Естественно, правительство должно быть более или менее однород­
ном органом. Но у нас была от победы в октябре до июля 1918 г. коалиция
: пятью или шестью эсерами.
СТОЛБЕРГ: Вы считали, что в июле была допущена ошибка?
ТРОЦКИЙ: Произошло военное восстание, настоящее военное вос-
тание с артиллерией, захватом административных зданий и бомбарди-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ровной Кремля из орудий. Это было в июле и было направлено против
43® Брестского мира. Они убили немецкого посла Мирбаха.
СТОЛБЕРГ: Вы имеете в виду, что это сделали эсеры?
ТРОЦКИЙ: Да; все левые эсеры — члены правительства и организа­
торы восстания были арестованы.
СТОЛБЕРГ: Июльская акция восстания левых эсеров произошла че­
рез несколько месяцев после того, как вы выбросили их из правительства.
Они были изгнаны в марте?
ТРОЦКИЙ: Это было через семь или восемь месяцев после создания
Советского правительства.
СТОЛБЕРГ: Я имею в виду, ваше коалиционное правительство было
создано в ноябре. У вас было два эсера — члена Совета Народных Комис­
саров, не правда ли?
ТРОЦКИЙ: Не два. Кажется, их было чуть ли не шесть или семь.
СТОЛБЕРГ: Эти члены либо подали в отставку, либо были изгнаны в
марте. Они не остались в вашей коалиции до июля?
ТРОЦКИЙ: Не в марте; кажется, позже. Я теперь не совсем уверен.
СТОЛБЕРГ: К чему я клоню — было ли восстание с их стороны —
они утверждали, что после того, как они были подавлены, вы не разреша­
ли им работать в правительстве, и они были вынуждены прибегнуть к
повстанческим методам. Были л и ...
ТРОЦКИЙ: У них была своя газета до восстания. У них были митин­
ги после их ухода из правительства.
СТОЛБЕРГ: Вы не вынуждали их уйти в отставку?
ТРОЦКИЙ: Нет.
СТОЛБЕРГ: Они сами ушли в отставку?
ТРОЦКИЙ: Да, совершенно верно.
ДЬЮИ: На той же странице 267 я нахожу следующее утверждение:
«Примеров того, что только одна партия соответствует одному классу,
не существует во всей политической истории...» . Разве это утверждение
не находится в полном противоречии с идеей однопартийной диктатуры?
ТРОЦКИЙ: Да; в обычных условиях оно находится в полном проти­
воречии. Мы никогда не говорили, г-н Председатель, что одна партия как
абсолютное выражение класса есть нормальное явление. Мы отвечали
критикам: «У нас идет гражданская война. Это не мера демократии, а мера
гражданской войны». Таков был наш честный ответ.
ДЬЮИ: Когда партия, не только вы, но партия, использовали выраже­
ние «диктатура пролетариата», что обозначалось термином «пролетари­
ат»? Является ли это пролетариатом в самом строгом смысле слова?
ТРОЦКИЙ: Нет. Наша концепция состоит в том, что с отменой част­
ной собственности пролетариат, как авангард трудящихся масс, естествен­
но становится ведущим классом всей нации, за исключением сознатель­
ных эксплуататоров, спекулянтов и так далее. Вся мелкая буржуазия мо­
жет лишь извлекать пользу из руководящей работы пролетариата. В этом

смысле — впервые пролетариат завоевал доверие крестьян и мелкой бур­
жуазии и смог установить свою пролетарскую диктатуру.
ДЬЮИ: Вас обвиняли в том, что вы шли против Ленина, желая от­
странить мелкую буржуазию, крестьянство и интеллигенцию от участия в
диктатуре, от партии и от диктатуры пролетариата. Это — правильное
утверждение?
ТРОЦКИЙ: Это чистая выдумка, одна из многих.
ЛАФОЛЛЕТ: Многих других.
ТРОЦКИЙ: Многих других. Надеюсь, что я доказал это с выдержка­
ми из документов, с абсолютной точностью.
ДЬЮИ: И вы не утверждали, что после того, как первые стадии рево­
люции будут пройдены в сотрудничестве с мелкой буржуазией, крестья­
нами и интеллигенцией, пролетариат войдет в конфликт с широкими мас­
сами крестьян и мелкой буржуазии?
ТРОЦКИЙ: Да; таково было мое мнение. Оно находится в марксист­
ской традиции, особенно применительно к России. Ленин повторял это
сотню раз: «Мы можем совершить с крестьянством, всем крестьянством,
демократическую революцию, но когда мы попытаемся установить социа­
лизм, против нас выступит большинство или значительная часть кресть­
ян». Я полагаю, что Сталин фактически придал этому пророчеству наиболее
ужасное выражение во время коллективизации. При нем коллективизация
была проведена путем истребления миллионов крестьян.
ДЬЮИ: Вас обвиняли в том, что вы хотели ускорить, спешно провес­
ти коллективизацию аграрных элементов посредством силы.
ТРОЦКИЙ: Посредством чего?
ДЬЮИ: Силы.
ТРОЦКИЙ: Это противоречит истине, д-р Дьюи. Истина состоит в
обратном. Я критиковал Сталина за его политику насилия при коллективи­
зации крестьян.
ДЬЮИ: Многие из обвиняемых на московских процессах утвержда­
ли в своих признаниях, что они не имели никакой политической про­
граммы вообще. Я имею в виду, в эти последние годы. Что они просто
жаждали дорваться до власти. Я не буду спрашивать вас, что вы думали
об этом. Вас и левую оппозицию, так называемых троцкистов, обвиняли
в том, что во время революции у вас естественно выработались взгляды и
привычки революции и что поэтому психологически и морально вы не
могли не продолжать восставать, если можно так выразиться, против лю­
бого правительства, находящегося у власти. Я не буду спрашивать об
этом. Но это приводит к обвинению, что начиная с ранних лет ваша рабо­
та и работа вашей фракции, являлась чисто разрушительной, что вы не
занимались конструктивной работой и не проявляли никакого желания в
ней участвовать.
ТРОЦКИЙ: Партия полагала, что создание Красной Армии было кон­
структивной работой. В 1920 г., когда наши железные дороги были совер-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
шенно разрушены, Ленин попросил, чтобы я принял второй портфель —
440 народного комиссара путей сообщения. После его настоятельных требова­
ний, я согласился. Я могу представить Комиссии самые благоприятные
отзывы Ленина на съезде партии о моей деятельности как руководителя
транспорта. Это один аспект. Ленин попросил меня создать комиссию,
быть председателем комиссии. Я исполнял эти обязанности в течение неко­
торого времени, и не без успеха. Когда наше положение с поставками угля
стало невыносимым, Ленин попросил меня поехать в Донбасс как предсе­
дателя комиссии. Некоторое время я поработал в Донбассе. Ленин заявлял:
«После работы товарища Троцкого положение в Донбассе стало лучше».
Днепрострой — если вас это интересует, я могу цитировать дальше.
ЛАФОЛЛЕТ: Цитируйте; это важно.
ТРОЦКИЙ: Первая пятилетка была проведена мною в железнодо­
рожном хозяйстве. Ленин говорил, что это был самый блестящий пример
руководства. Это было его собственное выражение. Дзержинский, кото­
рый был моим преемником как руководитель железных дорог, говорил,
что пятилетний план Троцкого на железных дорогах — это было в 1920—
1921 гг. — был уроком для нас. И так далее.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, существовал ли официальный план по
железным дорогам, и имеется ли его документация?
ТРОЦКИЙ: Существовал план No 1042. Он стал очень знаменитым.
Выпускались плакаты, картины и так далее о плане No 1042.
ФИННЕРТИ: Есть ли у вас копия этого плана в вашем досье?
ТРОЦКИЙ: Это был план по восстановлению локомотивов, вагонов и
дорог на пять лет с предложениями на каждый месяц и по каждой линии.
Он был разработан на конференции с инженерами.
ФИННЕРТИ: Имеется ли официальное сообщение о плане и его вы­
полнении?
ТРОЦКИЙ: Да; существуют цитаты Ленина и Дзержинского на съез­
де Советов и съезде партии. Я всё это представлю вам.
ФИННЕРТИ: Вы представите в Комиссию — эти доклады?
ТРОЦКИЙ: Я представлю свою новую книгу. Это старая книга. Но
она теперь выходит в свет в Нью-Йорке. Она полемична и озаглавлена
«Сталинская школа фальсификаций». Эти документы находятся в этой
книге, и, я надеюсь, будут опубликованы в предстоящие дни и недели. Все
источники обозначены.
ДЬЮИ: Это содержится в представленной вами библиографии?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: Так что это будет в протоколе.
ТРОЦКИЙ: Я не знаю.
ДЬЮИ: Не обязательно включать это снова в протокол.
ТРОЦКИЙ: Эта книга была издана на русском языке уже давно. Теперь
она выходит на английском.
ДЬЮИ: На Тринадцатой партконференции 1924 г.

ТРОЦКИЙ: Простите?
ДЬЮИ: На Тринадцатом съезде партии.
ТРОЦКИЙ: Тринадцатом, в 1926 г.
ДЬЮИ: Так или иначе, это Тринадцатый.
ТРОЦКИЙ: Тринадцатый был в 1925 г.
ДЬЮИ: Вы знаете дату лучше меня. Была принята резолюция с при­
зывом принять в партию новых членов из числа рабочих от станка. Я по­
мигаю, это значит — людей, которые действительно работают?
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: В брошюре, изданной позже, английский перевод которой —
«11овый Курс», вы прямо или косвенно критиковали эту резолюцию?
ТРОЦКИЙ: Не саму резолюцию, но ее тенденцию и выполнение. Одно
время, кажется, была тенденция к отстранению революционных рабочих
от партии и привлечению в партию старых дисциплинированных рабочих,
потомственных рабочих, которые очень часто были религиозны и по­
слушны старым хозяевам. Теперь они стали лучшими помощниками бю­
рократии — полное социальное изменение в партии.
ГОЛЬДМАН: Изменение социального базиса.
ДЬЮИ: Объявляем короткий перерыв.
ДЬЮИ: Я попрошу члена Комиссии Столберга задавать любые во­
просы, которые он пожелает.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, почему вы молчали по поводу суда над
меньшевиками?
ТРОЦКИЙ: Я должен признать, что я принимал процессы всерьез. Это
пыла большая ошибка. Я был на Принцевых островах — это было в 1931 г. —
совершенно изолирован от всякой политической среды. Я не имел никаких
иллюзий относительно правосудия Советского Союза в то время, но с дру­
гой стороны я знал, что правое крыло меньшевиков типа Майского — ны­
нешнего посла в Лондоне, типа Вышинского — обвинителя, типа Троянов­
ского — посла в Соединенных Штатах — во время гражданской войны они
принимали искреннее участие в борьбе против нас. Я допускал, что можно
было знать о заговоре такого рода, который был раскрыт. Я в то время не
изучал процесс. Я был очень занят написанием своей истории Октябрьской
революции, и я допускал, что процесс был более или менее правильным.
' ) ю была большая ошибка с моей стороны.
СТОЛБЕРГ: Г-н Троцкий, разве вы однажды не дезавуировали заяв­
ление Макса Истмена о существовании завещания Ленина.
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: Почему вы это сделали?
ТРОЦКИЙ: В то время речь шла не о дезавуировании завещания, а о
предпринятых Истменом шагах по его публикации.
СТОЛБЕРГ: Вы отрицали, что завещание действительно сущест­
вовало?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Да; официально это не завещание. Это письмо к партии.
442 Это не то, что в юридическом смысле — каждый, кто знаком с ним, назы­
вает его завещанием; но в юридическом смысле завещание — это нечто
другое. Гитлер может составить завещание для своей партии, оказать
честь кому-то другому. Ленин не испытывал такого чувства, что он был
вечным руководителем партии и мог назначить своего преемника. В этом
смысле, это был только совет. Но письмо... все мы ознакомились с ним
как с завещанием.
СТОЛБЕРГ: Вы отрицали возможность появления подобного доку­
мента?
ТРОЦКИЙ: Я не отрицал, что существует документ, письмо от Ленина,
но как документ, который мог быть официально назван «завещанием» —
в этом смысле я дал опровержение. Истмен издал этот документ, не посо­
ветовавшись со мной и с другими, и таким путем он ужасно обострил
внутреннюю борьбу в Советском Союзе, в Политбюро, что послужило
началом раскола. Мы пытались с нашей стороны избежать раскола. Боль­
шинство в Политбюро попросило меня, потребовало от меня занять пози­
цию в этом вопросе. В этот время я подписал очень дипломатичный доку­
мент в том смысле, что это не было завещанием, и что я никогда не имел
никакой связи с Истменом и так далее, в то время. Должен сказать, что
Истмен мой друг, но он не член нашей организации, он не является дис­
циплинированным бойцом партии. Он более или менее свободен в своих
действиях. Это его право, но мое право как дисциплинированного члена
организации дезавуировать его, когда это нужно.
СТОЛБЕРГ: Я не думаю, г-н Троцкий, что суду стало ясно, действи­
тельно ли вы когда-либо отрицали существование такого документа без­
относительно к тому, называли ли вы его завещанием или письмом.
ТРОЦКИЙ: Я признаю, что мое отрицание имело дипломатичный ха­
рактер, навязанный мне внутренним положением партии. Если вы спроси­
те меня, г-н член Комиссии, была ли это самая чистая правда, которую я
сказал в своей жизни, я ответил бы: «Нет». Эго нс была подлинная правда.
Это был двусмысленный документ. Ото я должен признать. Он был навя­
зан мне. Я человек политический. Он был навязан мне ситуацией. Это не
было ложью, но это не было полной правдой.
СТОЛБЕРГ: Другими словами, вы сделали эго, подчиняясь партий­
ной дисциплине?
ТРОЦКИЙ: Да.
СТОЛБЕРГ: Теперь, оглядываясь назад, нс думаете ли вы, — я просто
хочу знать ваше мнение — не думаете ли вы, что слишком долго, с вашей
точки зрения, откладывали организацию левой оппозиции, и что это была
одна из допущенных ошибок? Что как дипломат вы не были не на высоте?
ТРОЦКИЙ: Я готов обсуждать л от вопрос, но боюсь, что будет очень
трудно обсуждать его здесь. Как остановить слишком острые разногла­
си я... это означало спровоцировать определенный раскол. Бюрократия

к то время колебалась. Каждый опасался в то время возможности немед­
ленной гражданской войны, если бы произошел раскол в партии. Наши ^
программы были недостаточно ясны массам. Я оставался очень осторож­
ным, и когда я рассматриваю ситуацию в целом, я полагаю, что это было
правильно, потому что я не мог добиться победы даже при самой смелой,
самой рискованной стратегией. Я не мог добиться серьезной победы
иследствие ситуации на мировой арене, одного поражения пролетариата в
различных странах за другим.
СТОЛБЕРГ: Я не очень четко сформулировал для себя следующий
вопрос. Вот в чем его суть: В ваших обвинениях против германских лиде­
ров Второго Интернационала и самого Второго Интернационала присут­
ствует тон почти личной вины. Второй Интернационал на европейском
Западе был, конечно, выражением социальных условий. Я имею в виду,
что дело было не только в личной ущербности его лидеров, но и в прояв­
лении определенной тенденции в самом рабочем движении, как и во всей
экономической структуре Германии; можно сказать, что речь идет о срав­
нительной стабилизации капитализма. В этом смысле, думаете ли вы, что
следует обвинять политику Третьего Интернационала, когда так сложи­
лась ситуация в целом как за рубежом, так и в России? Я не знаю, понятен
ли мой вопрос.
ТРОЦКИЙ: Да, мне кажется, что я его понимаю. Мне кажется, что эта
оценка страдает фатализмом. Естественно, всё вызывается объективными
факторами. Ничто не падает с неба. Это вызвано материальными факто­
рами. И каждый исторический интерес имеет два ответа.
СТОЛБЕРГ: Две стороны?
ТРОЦКИЙ: Я скажу — два ответа. Одна сторона пробует тянуть в
одну сторону, а другая тянет в другую. Когда вы говорите, что лидеры со­
циал-демократии с их политикой представляли собой историческую необ­
ходимость, я отвечаю: я с моей критикой также являюсь частью историче­
ской необходимости.
ФИННЕРТИ: Могу я задать вопрос, д-р Дьюи? Г-н Троцкий, вы толь­
ко что заявили в связи со статьей о завещании Ленина, что в вашем заяв­
ивш и об этом завещании вы двусмысленно выражались по политическим
причинам, что в конце концов вы являлись частью политической жизни.
)ю неизбежно вызывает вопросы. Поэтому я спрашиваю, насколько ны­
нешняя ситуация могла бы потребовать от вас увиливать от правды?
ТРОЦКИЙ: Я могу сказать, что никогда в своей жизни я не был заин­
тересован в том, чтобы говорить неправду. Если угодно, попросту лгать.
Я считаю, что в нашем обществе, которое является очень противоречи-
имм, обычные правила поведения в семье, обществе или корпорации —
каждый время от времени обязан не говорить правды. Порою я тоже так
поступал. Я полагаю, что вопрос может быть решен только путем сравне­
ния между той ложью, которую я был вынужден произносить, и правдой.
И полагаю, что в итоге моя правда перевесит ложь. Мне кажется, что
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
в более важных вопросах, решающих вопросах, в вопросах, от которых
444 зависят действия многих людей, друзей, их судьба, — мне кажется, что я
никогда не совершал таких преступлений.
ФИННЕРТИ: Вы признаете, г-н Троцкий, что Комиссия будет иметь
право судить, среди прочего...
ТРОЦКИЙ: Разумеется.
ФИННЕРТИ: ...вы носить суждение, помимо асего прочего, относи­
тельно возможности того, что политическая необходимость может повли­
ять на ваши высказывания.
ТРОЦКИЙ: В этом, господа, и состоит оправдание Комиссии. Комис­
сия не считает меня ангелом. Комиссия долж на проверить показания с
моей стороны. Я могу только радоваться тому, что это возможно, что вы
проверите их.
ДЬЮИ: Я хочу задать вам несколько вопросов касательно вопроса
мировой революции. Даже если считать теперь, для наших вопросов, что
общая революционная позиция трудящихся несомненна и не требует дока­
зательств, разве ложность идеи мировой революции, международной ре­
волюции не была доказана ходом событий?
ТРОЦКИЙ: Я не считаю, г-н Председатель, что ее ложность доказана.
Напротив, положение в Испании, положение во Франции, международные
отношения между нациями, опасность войны — чреватой опасностью
разрушения нашей культуры, всей цивилизации — всё это, как мне кажет­
ся, доказывает, что социалистическая революция неизбежна и благотворна
для человечества.
ДЬЮИ: Что ж, в некоторое подкрепление моего первого вопроса, я хочу
спросить, является ли пролетариат разных стран достаточно интернацио­
нально настроенным, чтобы поддержать ваш тезис? Даже события доказы­
вают, что в целом они настроены национально, нежели интернационально.
ТРОЦКИЙ: Я не разделяю мнение о том, что пролетариат может при
капиталистической системе подняться на очень высокий интернациональ­
но-социалистический уровень. Именно потому я осуждаю терроризм, что
он не дает возможности воспитать пролетариат в таком духе. Своей гибе­
лью, своим упадком, своей гнилостью капитализм в наше время толкает
рабочих в сторону революции. Даже последняя война — в этой ситуации я
вижу ценность существования революционной партии в том, что она мо­
жет оценить ситуацию и обеспечить руководство тем массам, которых
крах капитализма толкает в революцию.
ДЬЮИ: Хорошо, принимая для целей расследования позицию, выска­
занную в вашем ответе, за доказанную, есть ли какие-либо основания по­
лагать, что ряд пролетарских революций произойдет одновременно в
близкой связи друг с другом?
ТРОЦКИЙ: Нет; это заранее не обеспечено. Это зависит от историче­
ской ситуации. В Европе нации больше связаны друг с другом. Австралия
далеко; Америка это отдельный мир. Я могу предсказать следующую...

ЛАФОЛЛЕТ: Последовательность?
ТРОЦКИЙ: Последовательность восстаний. Я полагаю, что в Европе ^
революция во Франции, если она будет иметь хоть какой-нибудь успех,
немедленно перебросится на гитлеровскую Германию. Если же революция
разразится в Германии, то она перебросится на Францию.
ДЬЮИ: Естественно, вы можете делать прогнозы, но если только у
нас нет очень серьезных оснований ожидать одновременные или очень
тесно связанные друг с другом революции, то разве вся теория мировой
революции не является совершенно безосновательной?
ТРОЦКИЙ: Я могу предположить, что, если в одной или двух важных
государствах победят революции, то сопротивление правящих классов в
других государствах почти полностью сойдет на нет, и мы сможем завое­
вать на свою сторону все лучшие элементы интеллигенции и средних
классов... даже лучш ие элементы капиталистического класса увидят, что
социализм — это не разрушение и что революция должна быть доведена
до конца. Ибо революция станет всё менее и менее насильственной, всё
менее и менее кровавой после первых успехов.
ДЬЮИ: Вы думаете, что неудача германской революции полностью
или даже в основном является виной социал-демократии?
ТРОЦКИЙ: Да; это мое убеждение.
ДЬЮИ: Не было ли это в очень значительной части связано с тем,
что, по мнению немецкого народа, революцию разжигали иностранные,
русские элементы?
ТРОЦКИЙ: Нет; это было только обвинение реакционных, буржуаз­
ных элементов. Мы не разжигали германскую революцию. Германская
революция проходила под воздействием Октябрьской революцией как ис-
юрического события. Но в то время мы не имели никакого влияния на
социал-демократию.
ДЬЮИ: Но разве само существование Коминтерна по меньшей мере
не создает впечатление, что эти революции подталкиваются и разжигают­
ся извне?
ТРОЦКИЙ: Когда вы читаете историю революций, во всякой револю­
ции мировой правящий класс обвинял революцию в том, что она в сущности
пришла из-за границы.
ДЬЮИ: Я не имею этого в виду; я имею в виду — даже среди народ­
ных масс.
ТРОЦКИЙ: Не революционных масс, потому что они очень востор­
женно приняли революцию и желали ее. Но социал-демократия подавила
их насильственным путем.
ДЬЮИ: Не думаете ли вы, что есть очень серьезное основание счи-
m и», что любая революция в любой стране, которая вызвала бы ощуще­
ние, что ее разж игают чужие граждане, иностранные государства, будь то
I ре гий Интернационал или Четвертый, вызвала бы сильнейшее негодова­
ние среди населения этой страны?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Даже профсоюзы имеют свои международные организа-
446 ции. Американские профсоюзы не участвовали в них, но теперь они рас­
кололись, и я полагаю, что мы можем предвидеть, что часть их присоеди­
нится к международным профсоюзным организациям. Для рабочего клас­
са всех стран международная оценка вполне естественна. То же самое в
политическом плане. Речь идет лишь о том, будет ли международная орга­
низация пытаться руководить национальными секциями бюрократическим
путем, или же только помогать им советом, опытом, хорошим опытом, и
так далее.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий, не существует никакой аналогии с междуна­
родными профсоюзными организациями, поскольку они не устраивают
пролетарской революции.
ТРОЦКИЙ: Но они устраивают, например, забастовки. Буржуазия об­
виняет всех, даже реакционных рабочих, в том, что забастовки провоциру­
ются из-за границы. Забастовки — что значит бастовать? Забастовка — это
эмбрион социальной революции.
ФИННЕРТИ: У нас в Соединенных Штатах и Франции бывали и за­
бастовки сочувствия.
ДЬЮИ: На странице 211 «Преданной революции» вы говорите:
«Международный генеральный штаб мог бы возникнуть только на ос­
нове национальных штабов нескольких пролетарских государств; пока
этого нет, международный штаб неизбежно превратился бы в карикату­
ру». Я не спрашиваю вас об этом. Я хочу знать, не относятся ли те же
самые принципы с еще большей силой к экономической стороне союза
пролетариата различных стран. Пока не будет создано несколько проле­
тарских государств, есть ли какие-либо основания предполагать — хотя
бы предполагать — вероятность союза в экономической, как и в военной
области?
ТРОЦКИЙ: Да, если я вас правильно понял, — что забастовки могли
быть спровоцированы в любой стране руководителями другой страны.
Забастовка — естественное дело в жизни рабочих в любой стране. Из за­
бастовочного движения вырастают профсоюзы. Международная оценка
возможна только на основе международных профсоюзов. Тот же самое
насчет возможности создания генерального штаба. Чтобы иметь междуна­
родный штаб, вы должны иметь международные государства. Я полагаю,
что аналогия здесь совершенно уместна.
ДЬЮИ: Возможно, я мог яснее сформулировать свой тезис следую­
щим образом: Существуют ли какая-либо экономическая основа мировой
революции в различных странах?
ТРОЦКИЙ: Я полагаю, что хорошая экономическая основа необхо­
дима для хорошей мировой революции, и я надеюсь, что она — мировая
экономическая база — будет создана. Для революции достаточно, как по­
казывает российский пример, иметь национальные причины. Мы совер­
шили нашу революцию, не спрашивая все другие нации, согласны ли они

i- нами или нет. А затем наша революция дала некоторый пример герман­
ским рабочим, австро-венгерским рабочим, и у них также произошли ре-
иолюции, но не победили. Новая ситуация вызовет новые революции в
других странах.
ДЬЮИ: Вы всё же думаете, что на данный момент экономической ос­
новы нет — на данный момент?
ТРОЦКИЙ: Д ля революции?
ДЬЮИ: Для мировой революции.
ТРОЦКИЙ: Я полагаю, что экономические причины существуют уже
долгое время. По-видимому, они существовали с 1913 г., насколько я могу
приводить даты. В 1914г.
—
вследствие мировой во йны ... война была
иыражением невозможности для капитализма развиваться без кровавого
вырождения, насилия и катастрофы. Если бы пролетариат смог совершить
революцию в 1913 г., мы избежали бы и последней, и следующей войны.
Только слабость партий, слабость авангарда пролетариата привели чело­
вечество к последней войне, сделали последнюю войну возможной.
ФИННЕРТИ: Я только хочу спросить вот что, г-н Троцкий: допустим,
что теми или иными средствами вы смогли получить одновременные со­
циалистические революции во всех существующих капиталистических
тсударствах — кто-нибудь работал над проблемами мировой экономики —
го есть создания гармоничных торгово-экономических отношений между
н ими социалистическими государствами?
ТРОЦКИЙ: Я уверен в этом. Советский Союз дает нам пример того,
как экономика, расстроенная конкуренцией, теперь организована на пла­
новой основе. Она дает большие успехи, несмотря на бюрократию. Если
мы представим себе, что это стало возможным в мировом масштабе —
почему бы и нет? — то тогда ученые, инженеры и лидеры профсоюзов
будут на конференции, на мировой конференции устанавливать, что у нас
есть, в чем мы нуждаемся, производственный потенциал, природные ре­
сурсы и творческие силы человечества. Затем они начнут осторожно, не
ценой экономической катастрофы, но всё более и более плановым путем,
осуществлять программы преобразований посредством совместных работ
различных стран; по плану, составленному на научной основе, а не по­
средством войны за рынки сбыта за рубежом. Это вполне возможно.
СТОЛБЕРГ: Я хочу задать вот какой вопрос: прав ли я, предполагая,
что вы считаете, что Коммунистический Интернационал должен предос­
тавить почти полную самостоятельность коммунистическим партиям?
ТРОЦКИЙ: Коммунистический Интернационал?
СТОЛБЕРГ: Должен предоставить полную самостоятельность нацио­
нальным секциям? Верно это или нет, что Итальянская социалистическая
партия, когда она рассматривала вопрос о присоединении к Третьему Ин­
тернационалу, получила от Ленина некоторые требования, которые пре­
дусматривали высокую степень централизации, а не самостоятельность?
ТРОЦКИЙ: Здесь я должен снова настаивать...
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
СТОЛБЕРГ: Я лично думаю, что Коминтерн сделал ошибку.
ТРОЦКИЙ: Я так не думаю. Я должен снова настаивать на необходи­
мости вкладывать конкретное содержание в понятия централизации и само­
стоятельности. Если мы говорим о совершенной самостоятельности, то не
нужно создавать Интернационал. Если каждая секция будет жить своей соб­
ственная жизнью, без консультаций с другими, без подчинения демократи­
чески принимаемым решениям, не нужно создавать Интернационал. С другой
стороны, если Интернационал создает центральный орган, который коман­
дует национальными секциями, то не нужно иметь умных людей. Достаточ­
но иметь послушных роботов в национальных секциях. Между этими двумя
крайностями лежит реальная политика. Мы можем обсуждать с вами, г-н
член Комиссии, было ли допущено в том или ином вопросе слишком много
централизации или слишком много самостоятельности, если можно так вы­
разиться. Это конкретный вопрос, конкретный анализ.
СТОЛБЕРГ: Вы думаете, что то, что мировая экономика развита не­
равномерно, означает, что революции, которые происходят, будет иметь
термидорианскую тенденцию из-за неравномерности развития? Это фак­
тически случилось в России, по вашему мнению?
ТРОЦКИЙ: До сегодняшнего дня человечеству не удалось рациона­
лизировать нашу историю. Это факт. Мы, человеческие существа, не су­
мели рационализировать наше тело и сознание. Правда, психоанализ пы­
тается учить нас привести в гармонию наше тело и ментальность, но до
сегодняшнего дня без большого успеха. Но вопрос не в том, сможем ли мы
достичь абсолютного совершенства в обществе. Для меня вопрос состоит
в том, сможем ли мы сделать большие шаги вперед. Не рационализировать
характер нашей истории, потому что после каждого большого шага вперед
человечество делает небольшой крюк, даже большой шаг назад. Я очень
сожалею об этом, но я за это не отвечаю. (Смеется) После революции,
после мировой революции, возможно, человечество устанет. У некоторых,
части их, может возникнуть новая религия и так далее. Но я уверен, что
вообще это был бы очень большой шаг вперед, как Французская револю­
ция. Это кончилось Бурбонами, но всякий анализирует эту победу, изучая
уроки Французской революции.
ДЬЮИ: У меня есть несколько вопросов в плане той темы, которую я
поднимал на днях, приводя вашу цитату о железной необходимости разви­
тия бюрократии в России, учитывая отсталость страны и отсутствие рево­
люций, успешных революций в других странах. Я хочу спросить вас, ка­
кие имеются основания полагать, что диктатура пролетариата в любой
стране не выродится в диктатуру секретариата.
ТРОЦКИЙ: Это очень хорошая формула. Я должен ответить, что да­
же диктатура секретариата теперь в России — очень большой прогресс по
сравнению с диктатурой царя. Это первое. Это означает, что накануне Ок­
тябрьской революции, если бы кто-то мог предсказать мне ее последствия,
я все-таки принял бы ее. Поскольку у России был выбор только между

корниловским режимом и диктатурой пролетариата. Во-вторых, именно
потому, что диктатура секретариата вызвана отсталостью страны и ее изо- ^ 9
ляцией, ответ состоит в том, что более цивилизованные и не изолирован­
ные страны будут иметь более здоровую и более демократическую дикта­
туру и на более короткий период.
ЛАФОЛЛЕТ: Могу ли я вас прервать? У вас есть плановая экономика.
Как же вы можете избежать того, чтобы иметь много бюрократов; как же
иы можете избежать диктатуры секретариата?
ТРОЦКИЙ: Я должен повторить ответ, на который меня навел член
Комиссии Отто Рюле: какая разница между администрацией и бюрократи­
ей? Разница коренная. Администрация имеет некоторую функцию. В Аме­
рике вы называете администрацией также правительство, если я правиль­
но это понимаю. Но мы не применяем к правительству название «админи­
страция». Мне на ум приходит администрация рабочего кооператива,
администрация хорошего, нормального профсоюза, иногда превосходная;
но они не бюрократы, если в нем существуют здоровые отношения между
членами профсоюза и его лидерами.
ФИННЕРТИ: Г-н Троцкий, если взять только ваш собственный при­
мер, существует ли такой хороший, здоровый профсоюз, в котором так на­
зываемая администрация во всех случаях не вырождалась в автократию?
ТРОЦКИЙ: Да.
ФИННЕРТИ: У вас есть такие в России?
ТРОЦКИЙ: Некоторое время; во течение нескольких лет.
ФИННЕРТИ: Вы знаете о таких в Америке?
ТРОЦКИЙ: Я заявляю, что с позволения Комиссии я не вмешиваюсь
и американскую политику.
ДЬЮИ: Это очень простое дело. По моему мнению, мы не называем
словом «администрация» только правительство. Есть правительственная
администрация, а есть администрация как руководство теми или иными
вещами. Это мелочь. Я говорю просто об использовании слова «админи­
страция».
СТОЛБЕРГ: В вашей книге «Преданная революция» вы настаиваете
па том, что в России развивается новый класс. Вы назвали его кастой. Вы
не говорите о классовой борьбе — вы говорите о социальных антагониз­
мах и так далее. Объясняется ли это тем, что вы признаете марксову кон­
цепцию разделения на классы только в том смысле, в каком они отличают­
ся функционально, по отношению к средствам производства? Или вы счи­
таете, что при социализме не может быть никакой законной практической
основы для классов в том смысле, что никакая группа не может эксплуа­
тировать другую группу? Поскольку вы говорите, что каста могла бы стать
классом, если бы были действительно введены капиталистические меха­
низмы. Мой вопрос. Может ли каста стать классом просто потому, что
всеми средствами политического и культурного управления она эксплуа­
тирует большое число людей?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: Я ответил на простой вопрос таш м образом, что соци-
450 альный организм Советского Союза уникален. Других примеров не суще­
ствует. Именно поэтому очень трудно применить каши понятия, наши со­
циологические понятия, выведенные на основе прошлого, к новым обра­
зованиям. Но я попробовал сделать это с необходимой точностью. Моя
идея состоит в том, что правящая каста в Советском Союзе является про­
межуточным органом — между малой бюрократией и новой правящей
кастой. Это зависит от событий как национального, так и интернацио­
нального масштаба, захочет ли этот промежуточный орган также разру­
шить нынешнюю основу и превратиться в новый правящий класс. Такие
тенденции существуют.
СТОЛБЕРГ: Да; но ваши концепции правящего к л асса...
ТРОЦКИЙ: Речь идет о формах собственности. Когда они введут пе­
редачу своих привилегий по наследству, это и будет новый правящий класс.
СТОЛБЕРГ: Считаете ли вы, что социализм неизбежен?
ТРОЦКИЙ: Постольку, поскольку человеческий прогресс вообще не­
избежен. Наша основа социализма может быть разрушена космической
катастрофой. В этом общем смысле мирового детерминизма, он не являет­
ся неизбежным. Но в смысле человеческого прогресса он неизбежен.
СТОЛБЕРГ: Я хотел бы задать еще один теоретический во прос... или
вы хотите задать другие вопросы, доктор?
ДЬЮИ: Продолжайте.
СТОЛБЕРГ: Классовая борьба в марксистском смысле порождается
диалектикой. Тезис сегодня — капитализм; затем он создает рабочий
класс — то есть антитезис — и, наконец, социалкстическую революцию,
которая является синтезом. Это гегелевская концепция. Как же будет эта
диалектика работать в бесклассовом обществе, \ котором будет только
тезис и никакого антитезиса?
ТРОЦКИЙ: Я надеюсь, и в этом вся моя надежда, что эта перспекти­
ва, что ход тезиса и антитезиса возникнет в нашем новом социалистиче­
ском обществе, но не на материальной основе — Аппетитов, человеческих
аппетитов, но на основе наших идеологических интересов, искусств, наук,
философии так далее. Это будет бескорыстная, постоянная борьба людей
на этом новом, сверхвысоком уровне.
ДЬЮИ: Я хочу задать другой вопрос в том жг направлении. На стра­
нице 59 «Преданной революции» Вы говорите: «Власть демократических
Советов оказалась стеснительной, даже невыносимой, когда в порядке дня
стояло обслуживание привилегированных групп, наиболее нужных для
обороны, для промышленности, для техники и науки». Можете ли вы сказать,
что это относится только к отсталой стране, или *се та же ситуация с еще
большей силой возникает в весьма передовой индустриальной стране?
ТРОЦКИЙ: Это зависит от материального уровня. Я считаю, что более
или менее образованные мужчина или женщина не имеют никакого же­
лания съедать по две или три котлеты в день, если им будет обеспечена

ежедневная котлета. Тогда у меня будет возможность читать, учиться пи­
ш и,, говорить, дискутировать. В этом смысле, в стране, в развитой стране, ^51
1ехники и интеллектуалы не просили бы о лучшем питании, чем рабочие.
' )ш нс нужно. Я надеюсь, что рабочие будут иметь наилучшее питание, ка­
кое только возможно. Это вполне осуществимо с экономической точки зре­
ния, Статистически это так. В этом смысле, только в такой отсталой стране
кик Россия, в первый период мы были обязаны предоставлять некоторые
привилегии более квалифицированным рабочим и интеллектуалам.
ДЬЮИ: Рассматривая это с точки зрения противоречий диалектики,
разве в передовой стране не существует намного больше противоречий и
конфликтов, чем в отсталой? Разве люди там не находятся не только в боль­
шем, но в гораздо большем внутреннем конфликте друг с другом? Разве это
не чистая теория, что существует только один тезис и один антитезис?
ТРОЦКИЙ: Противоречия в отсталой стране вроде России самые
ужасные. Каждый голоден и показывает, что другой имеет больше.
ПЕРЕВОДЧИК: Видит.
ТРОЦКИЙ: Да, видит... я должен сочетать мои идеи с моим англий­
ским языком. Это в высшей степени унизительно и оскорбительно. Это
основа для появления жандарма и бюрократа. Он распределяет и никогда
не забывает себя. Лучший кусок — для него. Это основа привилегий.
Привилегированная бюрократия может стать новым правящим классом.
Именно поэтому реакция возможна в России.
ДЬЮИ: В своем вопросе я делал акцент на другой стороне дела. Раз­
ве в более передовой стране, где даже существует буржуазная демократия,
условия не способствуют росту конфликтных тенденций вместо их кри-
с гнллизации в две противоборствующих силы? Я спрашиваю потому, что
сам лично так вижу ситуацию. Но я хотел бы получить ваш ответ.
ТРОЦКИЙ: Мы переживаем теперь большое разочарование ввиду от­
ступления социалистической революции. Но более прогрессивные эле­
менты среди рабочих и интеллектуалов различных стран не должны терять
надежду на социализм. Положение в капиталистических странах стано-
нится невозможным и невыносимым. Мы можем сказать, что существует
некоторый психоз среди наиболее передовых элементов, особенно в Евро­
пе. Победа в Испании, например, могла стать новым поворотным пунктом
для настроений прогрессивных элементов во Франции. Я полагаю, что это
возможно. Это неустойчивое равновесие, настрой всего общества, вы ­
знанный дезориентацией социалистической революции. Необходим неко-
горый толчок — успех. Успехом является ответная реакция в Испании, она
может дать новую ориентацию лучшим элементам трудящихся масс и ин-
Iеллекгуалов.
ДЬЮИ: Еще один вопрос на совершенно другую тему. Считаете ли вы
возможным или вероятным, что в вашей критике неспособности нынешне­
го режима к прогрессивному развитию промышленности вы не учитываете
огромное отвлечение финансов и техники на нужды обороны страны?
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
ТРОЦКИЙ: То есть?
ДЬЮИ: Понятен ли мой вопрос?
ФИННЕРТИ: Перефразируя то, что вы сказали ранее сегодня утром в
ответ на вопрос д-ра Дьюи: не думаете ли вы, что двухпартийная система
в России или Советском Союзе помогла бы ограничить бюрократию?
ТРОЦКИЙ: Двухпартийная система?
ФИННЕРТИ: Да; не сделает ли она демократический контроль более
осуществимым?
ТРОЦКИЙ: Я полагаю, что это немного абстрактный вопрос в том
смысле, что мы не можем создать две партии при диктатуре сталинской
олигархии. Необходимо подготовить почву для двух партий — не знаю,
может быть, трех или четырех. Нужно разгромить диктатуру Сталина. Это
может быть сделано только народным переворотом. Если этот перево­
рот. .. если этот новый политический переворот будет успешным, массы,
вооруженные этим опытом, никогда не позволят установить диктатуру
одной партии, одной бюрократии.
ФИННЕРТИ: Позвольте мне сформулировать это так: если бы в
1927 г., оппозиция допускалась согласно теории самой Коммунистической
партии, или же было законом предусмотрено существование двух партий
вместо одной, это предотвратило бы образование нынешнего бюрократи­
ческого правительства?
ТРОЦКИЙ: Теперь, когда мы рассматриваем ситуацию с историче­
ской точки зрения, мы можем сказать, что у нас было две партии среди
кадрового состава официальной партии. Было две партии — одна, к кото­
рой принадлежал я, и другая, которой руководил Сталин. Мы пытались
сохранить эту ситуацию, контролировать их с помощью нашей критики, и
мы требовали, чтобы они дали нам возможность критиковать их. Но они
не позволили этого. Они устранили нас. Такова ситуация. Наше намерение
состояло в том, чтобы иметь некоторый заменитель двух партий, и даже
заменитель был задушен.
ДЬЮИ: Я считаю общеизвестным, что происходило очень большое
отвлечение национальных финансов, а также как количества, так и качест­
ва технических служб на военные нужды, ввиду необходимости обороны
страны.
ТРОЦКИЙ: Да.
ДЬЮИ: А в вашей критике существующего режима вы приняли этот
факт во внимание?
ТРОЦКИЙ: Каждый раз, г-н Председатель, я подчеркиваю и признаю
необходимость этих расходов, но я подчеркиваю, что это фактор, который
показывает нам международную зависимос ть Советского Союза. Это одна
сторона теории социализма в одной стране. Это позитивное доказательст­
во негативного факта, также и в этом случае (Смеется) — доказательство
того, что невозможно создать социализм в одной стране, так как изоляция
нашей страны создает огромные издержки.

ФИННЕРТИ: Я также предполагаю, что ваше объяснение отчасти
было бы следующим: что если бы китайской и германской революциям 4^3
была оказана должная поддержка, то СССР не нуждался бы в огромной
армии, которую он теперь имеет?
ТРОЦКИЙ: Нет; не сейчас. Я обвиняю Сталина в том, что своей лож­
ной политикой в Китае он спровоцировал величайшую военную опас­
ность и вызвал необходимость создавать большую армию на Востоке.
ДЬЮИ: Я думаю, что на этом завершается допрос г-на Троцкого его и
нашим адвокатом.
ФИННЕРТИ: Можно мне сделать оговорку в этом отношении? Я ду­
маю, г-н Троцкий... я думаю, что и г-н Гольдман, и г-н Троцкий должны
понимать, что или данная подкомиссия, или любая будущая Комиссия
имеет право дополнительно допросить г-на Троцкого, если, по мнению
Комиссии, в этом возникнет необходимость.
ТРОЦКИЙ: У меня та же надежда, то же желание. Я рассматриваю
viо расследование как предварительное.
ФИННЕРТИ: Его следует считать предварительным расследованием.
ДЬЮИ: Я очень рад тому, что г-н Финнерти отметил этот момент, так
как все мы указывали, весьма вероятно, что расследование данной кон­
кретной Комиссии в данное конкретное время будет возобновлено позднее
нибо настоящей, либо какой-либо другой Комиссией.
ГОЛЬДМАН: Перед завершением дачи показаний, я хотел бы обра­
тить внимание Комиссию на одну книгу. Я не хочу заносить ее в протокол,
по просто хочу отослать Комиссию к ней. Это «Защита терроризма» Льва
Троцкого, книга издана в Лондоне.
ТРОЦКИЙ: Это та же книга, что была написана в 1919 г.
ГОЛЬДМАН: Дата публикации не указана. Кажется, она вышла в
прошлом году.
ТРОЦКИЙ: Это 1935 или 1936 гг. См. предисловие.
ДЬЮИ: Когда эта книга была первоначально написана?
ТРОЦКИЙ: В 1919г., под названием «Коммунизм и терроризм».
ДЬЮИ: Это уже занесено в протокол, в библиографию, не так ли,
i n Гольдман?
ГОЛЬДМАН: Не знаю.
ДЬЮИ: Если нет, то ее нужно упомянуть в протоколе.
ГОЛЬДМАН: Затем я хочу представить документ, озаглавленный
«( срия амальгам», который представляет собой не что иное, как ряд от­
рывков из документов различных оппозиционеров или иных людей, пока-
1ывающий зарождение системы амальгам вплоть до заключительного ито-
N1 - я не должен говорить «итога» — вплоть до последней амальгамы на
ипиарском процессе. Я приобщу это к делу и предоставлю членам Комис-
i пн несколько копий. Прошу отметить этот документ как вещественное
юказательство No 33.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
д
в
е
н
а
д
ц
а
т
о
е
(Документ «Серия амальгам» приобщается к делу как веществен-
*54 ное доказательство N9 33.)
ДЬЮИ: Хотя Комиссия заверш ила расследование на данном конкрет­
ном этапе, я хочу заявить, что при возобновлении работ на дневном засе­
дании у представителей мексиканских профсоюзных организаций будет
возможность провести перекрестный допрос г-на Троцкого. Я сделаю это
заявление при открытии дневного заседания. Но я хочу дать им время на
подготовку.
ГОЛЬДМАН: Для того, чтобы не создавалось впечатления, что слу­
шания закончены, работы не будут завершены, пока г-н Троцкий не полу­
чит возможность высказать свои заключительные замечания. Адвокат и
Председатель Комиссии также будут иметь такую возможность в случае
необходимости.
ДЬЮИ: Это правильно. Я просто имел намерение спросить, есть ли
какие-либо вопросы у представителей мексиканских профсоюзных орга­
низаций. Г-н Гольдман будет иметь возможность сделать любые дальней­
шие заключительные замечания, как и г-н Троцкий.
ГОЛЬДМАН: Название книги, которую я только что упомянул —
«Защита терроризма» — может быть неверно истолковано. Она имеет
подзаголовок. Это защита не индивидуального терроризма, но террора
революции, массового террора.
ТРОЦКИЙ: Даже название принадлежит издателю. Мое название бы­
ло «Коммунизм и терроризм». Но Каутский написал книгу о терроризме, и
чтобы избежать ошибок или ложных представлений, я заменил название.
ДЬЮИ: Это будет занесено в протокол. Заседание теперь закончено.
Мы возобновим его сегодня днем.
Конец двенадцатого заседания — 13.30

Заседание тринадцатое
17 апреля 1937 г., 16.00
ДЬЮИ: Сначала мы повторим заявление, сделанное сегодня утром.
Сейчас мексиканским рабочим организациям будет предоставлена воз­
можность задать вопросы г-ну Троцкому — конечно, если какая-либо из
них захочет задать вопрос.
{Замечания председателя Д ью и переводились на испанский язы к
О-ром Бахом).
АДЕЛАИДА УОКЕР: Они еще не прибыли.
ДЬЮИ: Мы дадим им эту возможность позже.
ФИННЕРТИ: Будет неплохо, г-н Дьюи, позволить им сделать это по­
сле следующего перерыва.
ДЬЮИ: Я хочу теперь затронуть совершенно другую тему. Вопрос об
официальной стенограмме показаний свидетелей вызвал значительный и
нполне законный интерес. Я хочу спросить официального стенографиста,
есть ли у него что сказать по этому поводу.
ГЛОТЦЕР: Я закончил большую часть отчета и собираюсь остаться
им несколько дней, чтобы закончить отчет за последние полтора дня и за­
першить расшифровку стенограммы прежде, чем я уеду из Мексики.
ГОЛЬДМАН: Прежде чем начать свою заключительную речь, я соби­
раюсь попросить у Комиссии разреш ения представить только что полу­
ченные документы по копенгагенскому вопросу, касающиеся пребывания
I на Троцкого в Копенгагене, а также возможности или невозможности
mm, что его в Копенгагене могли видеть Гольцман, Берман-Юрин и Фриц
Давид. Имеется показание некоего Кеннета Джонсона из Англии. Есть
1акже показания Раймона Молинье из Франции и Антона Грилевича, жи­
вущего сейчас в Праге. Наконец, имеется арендный договор, свидетельст­
вующий о том, что кто-то от имени г-на Троцкого арендовал некую виллу.
Гели я не ошибаюсь, то прошу рассматривать всё это как часть папки,
приобщенной к делу в качестве документов, представленных по копенга-
Iei 1Cкому эпизоду.
ФИННЕРТИ: Д-р Дьюи, я предлагаю принять эти материалы с пра­
вом их рассмотрения Комиссией в какое-то время в будущем.
ДЬЮИ: Они будут приняты при указанных условиях.

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
456
СЛОВО АДВОКАТА ТРОЦКОГО Г-НА ГОЛЬДМАНА
ГОЛЬДМАН: Председатель Комиссии, г-н Финнерти, дамы и господа —
члены Комиссии! Моей задачей не является анализ доказательств, пред­
ставленных на последних двух московских процессах от имени советского
правительства и здесь от имени Льва Троцкого; я также не буду пытаться
ответить на утверждения Вышинского, который выступал обвинителем
подсудимых в Москве. Довольно незавидно положение адвоката, когда он
вынужден констатировать, что его клиент будет сам отстаивать свое дело в
суде, но я смиряюсь с тем, что нахожусь в таком положении, поскольку
мой клиент — не кто иной, как Лев Троцкий. Для того чтобы проанализи­
ровать свидетельские показания и ответить Вышинскому, Троцкому не
нужен никакой адвокат.
Я хочу лишь только представить членам Комиссии некоторые аспекты
данного дела, которые могут считаться носящими юридический характер,
хотя не всё, что я скажу, с легкостью подойдет под эту категорию.
В своем вступительном слове я утверждал, что если бы мы захотели
ограничиться формальной стороной вопроса, то вполне могли бы заявить,
что всё, что нам было нужно сделать, это обоснованно усомниться в ис­
тинности обвинений против Троцкого. Долгом Комиссии тогда стало бы —
по крайней мере, согласно англосаксонской процедуре — признать Троц­
кого невиновным. Но я заявил, что мы не ограничимся таким формальным
рассмотрением дела и что, напротив, мы примем на себя бремя доказа­
тельства полной невиновности Троцкого.
Не слишком ли опрометчиво выступил я с таким заявлением? До то­
го, как мы представили наши данные, это действительно могло показаться
именно так. Некоторые, возможно, скажут, что моя дерзость объясняется
непониманием того, что то, чего не было, опровергнуть невозможно —
суждение, в общем смысле вполне правильное.
Если Троцкий не покушался на убийство вождей Советского Союза,
если он не вступал в соглашение с немецкими фашистами и японскими
милитаристами об уступке советской территории этим двум державам, и
если он не подговаривал своих якобы товарищей-заговорщиков совершать
акты вредительства и диверсий, то как он может доказать это документаль­
ными свидетельствами? Не существует документов о событиях, которые
никогда не происходили или о которых никогда даже не помышляли.
Если бы это был просто вопрос общего обвинения, не подтвержденный
никакими уликами со стороны обвинителей, тогда обвиняемый действитель­
но находился бы в сложном положении. Подсудимый был бы неспособен
доказать свою невиновность — то есть, опровергнуть то, чего не было —
если бы обвинителю не требовалось доказать свое обвинение, указав точное
время, место, события, обстоятельства и т. д. Именно поэтому при всех фор­
мах судебной процедуры необходимо, чтобы обвинение предъявило опреде­
ленные доказательства приписываемой обвиняемому вины.

Обвинение в Советском Союзе стояло перед дилеммой. Просто ут­
верждать виновность Льва Троцкого и его сына, Льва Седова, не приводя ^ 7
никаких улик в доказательство прямых контактов некоторых обвиняемых
с Троцким или его сыном, значило бы сильно ослабить доводы обвинения.
( ’ другой стороны, фабрикация улик о таких прямых контактах была бы
связана с риском совершить серьезный промах, который мог бы поставить
иод угрозу всё дело. Безупречно подтасовать дело столь же сложно, как и
безупречно соверш ить преступление. Несмотря на связанный с этим риск,
однако, советское обвинение решило пойти по второму пути.
Тут нам повезло. Тем самым нам предоставлялась возможность дока­
зать полную невиновность Льва Троцкого и его сына. Мы теперь можем
доказать обратное тому, что утверждалось обвинением, доказать невинов­
ность Троцкого и его сына, низвергая главные столпы, на которых строи-
пось обвинение, доказывая убедительно для любого человека с самостоя-
iильным умом полную лживость показаний Гольцмана, Бермана-Юрина,
Пятакова и Ромма, утверждавших, что они встречались и говорили с
Троцким. И так как показания всех других обвиняемых зависели непо­
средственно и полностью от показаний тех, кого я только что упомянул,
неё дело просто рассыпается на части, и перед нами предстает столь же
Iрубая и подлая подтасовка, как и сфабрикованные процессы против Тома
Муни и Сакко и Ванцетти.
Именно потому, что мы знали, что имеем в своем распоряжении неоп­
ровержимые доказательства лживости показаний ключевых свидетелей на
московских процессах, мы осмелились принять на себя обязанность доказа-
1сльства невиновности Троцкого и его сына. Мы не были ни дерзки, ни оп­
рометчивы, когда приняли на себя это бремя в самом начале слушаний; мы
просто были уверены в своей правоте, потому что знали, что имеем в своем
распоряжении. И мы ясно и решительно выполняем эту обязанность.
Существуют люди, подобные Д. Н. Притгу, английскому адвокату, по­
смешившему на защиту советского обвинения, которые будет утверждать,
что доказывая невиновность Троцкого и утверждая, что обвинение в Со­
ветском Союзе было сфабрикованным, мы, говоря словами Притта в его
памфлете «На московском процессе», совершили «серьезную логическую
неувязку». Ведь, в самом деле, говоря его словами, «из этого с неизбежно­
стью следует, что Сталин и значительное число других высокопоставлен­
ных чиновников, включая, по-видимому, судей и прокурора, сами были ви­
новны в гнусном заговоре по осуществлению судебного убийства Зиновье­
ва, Каменева и многих других лиц».
Во-первых, для Комиссии признать Троцкого невиновным не обяза-
Iельно означает, что она также находит, что обвинение виновно в фальси­
фикации. Во-вторых, я никак не могу увидеть никаких логических неувя-
вж для тех, кто, как я, верит в невиновность Троцкого и считает Сталина и
си» приспешников виновными как организаторов фальсификации. Неувязка,
иогическая или иная, существует для Сталина и его прокуроров и судей,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
а не для тех, кто признает невиновность Троцкого потому, что его неви-
^■58 новность доказана.
Но тогда, если Троцкий невиновен, то разве не невиновны также и
подсудимые на московских процессах, а если они невиновны, то почему
они признали себя виновными и почему они сознались?
Из строго логической постановки вопроса не вытекает, что объявить
Троцкого невиновным означает также признать невиновными и других
подсудимых. Ведь может быть и так, что подсудимые были виновны и
втягивали Троцкого, потому что их принуждало к этому само обвине­
ние — или же потому, что у них имелась на Троцкого какая-то личная
обида. На протяжении всех слушаний мы утверждали и продолжаем ут­
верждать, что подсудимые — по крайней мере, те, чья революционная
карьера нам известна — были так же невиновны, как и сам Троцкий. Прав­
да, Комиссия не должна выносить решение по данному пункту, как
не должна она и выносить решение по вопросу о фабрикации дела в целом.
Комиссия, несомненно, будет придерживаться своего первоначального на­
мерения выяснить, являются ли Троцкий и его сын виновными по предъяв­
ленным им обвинениям или нет. Это, однако, не мешает нам утверждать,
что неизбежный вывод после изучения всех материалов, представленных в
советском суде и в ходе настоящих слушаний, заключается в том, что глав­
ные обвиняемые на московских процессах также невиновны.
Если же они невиновны, то почему же они признали себя виновны­
ми? Я не буду вступать в обсуждение возможных причин признания ими
своей вины. Мы приобщили к делу статью доктора Антона Цилиги, напе­
чатанную в «Интернэшнл ревью», которая дает описание из первых рук
методов, используемых ГПУ для принуждения советских заключенных к
признанию. Мы также обращаем ваше внимание на Виктора Сержа, кото­
рый, подобно д-ру Цилиге, провел несколько лет в тюрьме в Советском
Союзе ввиду своей оппозиции сталинскому режиму. Мы искренне наде­
емся, что подкомиссия снимет с них показания в Париже. Здесь я хочу
подчеркнуть, что тот факт, что любая из дюжины теорий, выдвинутых
для объяснения невероятных «признаний», оказывается неверной, не де­
лает признания истинными, когда они фактически были признаны лож­
ными во всех существенных деталях. Теория, объясняющая существова­
ние определенного явления, может быть неправильной; однако это не
отменяет само явление. Я надеюсь, что все члены Комиссии, как и все
мы, проживут достаточно долго, чтобы получить истинное признание
ГПУ, объясняющие методы, используемые для выбивания из обвиняемых
ложных показаний против самих себя, а также Троцкого и его сына.
Возникает законный вопрос: поскольку обвиняемые признали себя
виновными, зачем потребовались тогда их многословные признания и об­
ширные показания? Ответ сталинских юристов заключается в том, что
после признания подсудимым своей вины суд обязан рассмотреть возмож­
ность смягчения наказания. Это правильно. Но если бы это было реальной

причиной, а не просто отговоркой, мы бы не имели почти пять сотен стра­
ниц показаний, напечатанных в официальном отчете о процессе над Раде- *59
ком Пятаковым и больше ста пятидесяти страниц итоговых показаний,
напечатанных в официальном отчете о процессе над Зиновьевым—
Каменевым. Но если это было реальной причиной, а не просто отговор­
кой, то Комиссариат юстиции СССР не напечатал бы эти отчеты на раз­
личных языках, не продавал и не распространял бы их десятками тысяч
♦кземпляров.
Как из чтения официальных отчетов о двух последних процессах, так
и из характера распространения этих отчетов ясно, что целью получения
показаний обвиняемых было не определение степени наказания, но убеж­
дение скептически настроенного мира.
Очевидно, существовали намного более эффективные методы для
убеждения изумленного и скептического мирового общественного мнения,
чем те, которыми могло воспользоваться обвинение. Если сказать, что Ста­
лин не понимал, что процессы над лидерами Октябрьской революции по
обвинению в предполагаемых заговорах с целью совершения террористи­
ческих актов и оказания помощи Гитлеру и микадо вызвали бы величайшее
волнение, это означало бы, что он величайший из глупцов. Стремился ли
он рассеять все сомнения? Этого можно было бы достигнуть очень легко.
Ответственным организациям могло быть предложено прислать своих
юристов и представителей, чтобы провести частные беседы с обвиняемы­
ми, в случае необходимости устроить им перекрестный допрос в суде. Со­
мневающиеся и циники могли бы быть посрамлены, если бы ситуация раз­
вивалась подобным образом. Это являлось долгом руководителя советского
правительства перед трудящимися Советского Союза и всего мира.
О да — можно, как часто и делают, воспользоваться формальностью в
Iом плане, что советское правительство — это правительство суверенного
государства, а суверенному государству не подобает позволять кому-
нибудь вмешиваться то, как оно функционирует. Но такая позиция в корне
фальшива и лишь изобличает тех, кто ее выдвигает, так как она лишена
чувства ответственности перед трудящимися массами. Ради того, чтобы
очистить советскую юстицию от всех подозрений, советский суд был обя­
зан поступить именно так, как я предположил. Советское правительство
при Ленине и Троцком именно так и поступило во время суда над эсерами,
доказав тем самым, что ему нечего скрывать. Нежелание сталинского пра­
вительства сделать то же самое, спешка, с которой были осуждены и каз­
нены подсудимые — очень сильное косвенное свидетельство в пользу того,
что обвинения могли рухнуть при свете дня.
На эти слушания Комиссия пригласила наших противников и врагов
придти и провести перекрестный допрос нашего главного свидетеля —
Льва Троцкого. Я только сожалею, что они не приняли приглашения Ко­
миссии. Ваше приглашение свидетельствовало об искреннем желании
достичь истины; их отказ принять его говорил об имеющемся у наших
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
врагов чувстве того, что они знают, что они не в силах оспорить наши по-
460 казания, которые основаны на абсолютной истине.
О, если бы мы только были приглашены провести перекрестный до­
прос свидетелей и обвиняемых на московских процессах! Как легко и с
каким удовольствием мы приняли бы такое приглашение! Как я понимаю,
впереди еще больше московских процессов. Пусть советский суд пригла­
сит меня провести допрос любого, кто свидетельствует о тех же вещах,
что и обвиняемые на последних процессах. Я не утверждаю, что являюсь
одним из лучших специалистов по перекрестному допросу, но могу с
большой уверенностью сказать, что если бы какому-либо более-менее
приличному адвокату было позволено перекрестно допросить обвиняемых
на московских процессах, настоящие слушания не понадобились бы. Их
же собственными устами могло бы быть доказано, что основные обвиняе­
мые оговаривают Троцкого и самих себя.
Здесь я хочу упомянуть кое-что относительно природы наших доказа­
тельств. Я поднимаю этот вопрос потому, что мелкие адвокаты, стремясь
защитить советские процессы, будут несомненно указывать на то, что неко­
торые из наших доказательств были бы недопустимы по правилам англо­
саксонского правосудия. Это, может быть, и так. По моему мнению, однако,
подкомиссия поступила мудро, не последовав строгим правилам представ­
ления доказательств, которые бытуют в американских судах. Во-первых,
потому что подкомиссия — это не суд в обычном смысле слова; она, если
хотите, носит характер комитета конгресса США по расследованию, кото­
рый рассматривает вопросы, не придерживаясь каких-либо строгих пра­
вил представления доказательств; и, во-вторых, потому что характер само­
го дела таков, что необходимо расширить способы представления доказа­
тельств для того, чтобы добраться до истины.
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я не хочу прерывать вашу речь, но у Ко­
миссии был юрисконсульт. Мы получили все материалы, подлежащие даль­
нейшему расследованию. Любое доказательство, которое бы не допускалось
в качестве юридически признанного в суде, в конечном счете не будет при­
н я т о — то есть, доказательство, нс подтвержденное последующим расследо­
ванием. Как я понимаю, таково же мнение еамой Комиееии. Представленные
таким образом доказательства вполне могут быть представлены в любом
суде. Представленные документы должны бы ть проверены, а непроверенные
должны быть вычеркнуты. Я хочу заяви ть от имени Комиссии, — чтобы бы­
ло ясно, — что в ходе данных слушаний никакие окончательные доказатель­
ства нам представлены не были. Они не были представлены по правилам,
предусматривающим надлежащую процедуру их приобщения к делу.
ГОЛЬДМАН: Я рад, что г-н Фипнсрти обьяснил позицию Комиссии.
Однако я должен откровенно сказать, что я не согласен с этой позицией по
следующим причинам: во-первых, Комиссия— это не суд в обычном смысле
слова и не обладает полномочиями, которые имеет законный суд. Комиссия —
это скорее орган по расследованию, пытающийся установить истину. Думаю,

г-н Финнерти согласится, когда я скажу, что очень часто в американских су­
дах следование строгим правилам представления доказательств согласно ^61
англосаксонской процедуре иногда способно скрыть истину. Думаю, что Ко­
миссия могла бы более походить на комитет по расследованию...
ФИННЕРТИ: Г-н Гольдман, я заявил, что мы не руководствуемся су­
дебными правилами. Разумеется, мы должны будем принимать самые
обоснованные доказательства. Пока же мы не приняли никаких доказа­
тельств, которые не будут подлежать последующей проверке.
ГОЛЬДМАН: Сам характер данного дела, г-н Финнерти... вы должны
согласиться со мной, что сам характер данного дела таков, что пытаться при­
менить строгие правила представления доказательств значило бы отвергнуть
большую часть материалов. Но я не буду поднимать этот вопрос. Думаю, что
г-н Финнерти согласится со мной — по крайней мере, я надеюсь на это.
Конечно, советское правосудие и представшие перед ним обвиняе­
мые должны были быть последними, кто возражал бы против представ­
ления свидетельств, которые согласно англосаксонским правилам пред­
ставления доказательств были бы недопустимы. По самым скромным
подсчетам, 95 % показаний, содержащихся в официальных советских от­
четах о процессах, касающихся Троцкого, были бы абсолютно исключены
и американском суде.
Различие между той частью материалов, которую мы представляем на
этих слушаниях, и материалами, допущенными на московских процессах,
которые были бы абсолютно исключены в американском суде, состоит в
следующем: в то время как наши «недопустимые» доказательства подле­
жат верификации, если Комиссия по меньшей мере сомневается в их ис­
тинности, «недопустимые» доказательства на московских процессах не
могут быть верифицированы либо потому, что давших показания свидете­
лей уже нет в живых, либо потому, что мы не можем приехать в Советский
( оюз с целью проверки показаний, данных на московских процессах.
В ходе данных слушаний рассматривались такие вопросы, которые
могли бы считаться не относящимися к делу. С нашей стороны, мы не воз­
ражали против того, чтобы любой из членов Комиссии мог задать какой
угодно вопрос, хотя при этом могли быть затронуты проблемы, которые не
нсегда могли пролить свет на реальный вопрос — то есть, виновен ли
Троцкий в предъявленных ему обвинениях или нет. Было очевидно, что
Троцкий был готов обсуждать все вопросы истории и теории, по которым
могут быть и действительно существуют законные разногласия.
Позвольте мне проиллюстрировать сказанное: хорошо известно, что
Троцкий резко выступает против теории социализма в одной, отдельно взятой
г гране. Является ли долгом Комиссии выносить суждение относительно пра-
нпльности той теории? Очевидно, нет. Может быть, некоторые члены подко­
миссии согласны со Сталиным в том, что социализм может быть построен в
одной стране. Должны ли они по этой причине быть отстранены от работы в
составе Комиссии? Конечно, нет — если только они не придут к весьма нагя-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
нутому заключению, что возражения против такой теории должны неизбежно
462 привести к актам терроризма или к заговорам вместе с Гитлером, направлен­
ным на сдачу ему определенной части советской территории.
Были подняты и другие вопросы большой теоретической важности.
Например, г-н Бильс, который вышел из состава Комиссии и позиция кото­
рого была такова, что мы можем обоснованно заключить, что мотивы, по
которым он задавал некоторые вопросы, были не из лучших, хотел выяснить
отношение Троцкого к правительству Народного фронта в Испании. Этот
вопрос не был, конечно, таким же неуместным, как, например, тот, в кото­
ром г-н Бильс попытался выяснить: не Троцкий ли послал Бородина в Мек­
сику в 1919 г. с целью создания коммунистической партии и разжигания
революции. Последний вопрос, очевидно, ставился с явной целью сделать
пребывание Троцкого в Мексике невозможным. Троцкий даже не отказался
ответить на этот недопустимый вопрос. Конечно, ему было нечего скрывать
по той простой причине, что он никогда не имел дела с Бородиным. По во­
просу об Испании, я сомневаюсь, найдутся ли такие члены во всем составе
Комиссии, которые бы полностью согласились с Троцким. Может ли, одна­
ко, Комиссия вынести решение о правильности идей Троцкого относитель­
но тактики, которую следует применять в Испании? Это едва ли можно себе
представить. Еще менее возможно, чтобы Комиссия ввиду своего несогла­
сия с Троцким по вопросу о положении в Испании нашла бы его виновным
в подготовке заговора против советских руководителей.
Значит ли это, что теории Троцкого не имеют никакого отношения к
выдвинутым против него обвинениям? Ни в малейшей степени. Мы с са­
мого начала считали, что теории Троцкого, высказывавшиеся им на про­
тяжении четырех десятилетий, сами по себе достаточны, чтобы рассеять
обвинения против него. Теории Троцкого имеют прямое отношение к рас­
сматриваемому вопросу, и мы очень хотели бы, чтобы каждый из членов
Комиссии прочитал всё, что написал Троцкий, чтобы понять абсолютное
несоответствие между обвинениями и концепциями Троцкого. Это чрез­
вычайно важно, потому что существуют такие последователи Сталина и
прочие простаки, которые с колоссальным невежеством имеют наглость
утверждать, что идеи Троцкого но поводу войны и мировой революции
делают обвинения против него весьма правдоподобными — достаточно
правдоподобными, чтобы считать е ю виновным. Для того, чтобы доказать,
что Троцкий проповедовал терроризм, Нмiпинский вырывает отдельные
предложения из контекста. Мы призываем любого честного человека, спо­
собного понимать простые слова, найти хон» одну идею в работах Троцкого,
которая хоть в малейшей степени оправдывала бы голословные утвержде­
ния, содержащиеся в обвинительном акте советского суда или в показани­
ях подсудимых на процессах.
Наш ответ сталинистам, спекулирующим насчет вины того, кто по­
святил всю свою жизнь делу рабочею класса, таков: во-первых, абсолютно
все выдвинутые против него улики лживы; и во-вторых, вся его жизнь,

нсС, что он говорил, писал или делал, неопровержимо свидетельствует о
лживости выдвинутых против него обвинений.
Многие из тех, кто не может поверить показаниям подсудимых на м о­
сковских процессах, теряются в догадках, почему были инсценированы
чти процессы. Если что-то и может прояснить тайну, так это последние
слова главных обвиняемых. Внимательно прочтите эти последние слова, и
причина, по которой эти процессы были проведены, станет ясна как божий
день. Я читаю выдержку из последнего слова Сокольникова на стр. 555
официального отчета о процессе Радека— Пятакова:
«Я выражаю убеждение — или, по крайней мере, надежду, — что
в Советском Союзе не найти сегодня человека, который бы попытался
встать под знамя Троцкого. Я думаю, что троцкизм в других странах
также разоблачен на этом процессе и что сам Троцкий разоблачен как
пособник капитализма, как злейший агент фашизма, как поджигатель
мировой войны, которого повсюду будут ненавидеть и проклинать
миллионы.
Поэтому я думаю, что поскольку троцкизм как контрреволюци­
онная политическая сила прекратит свое существование, окончатель­
но разбит, я и другие обвиняемые, все обвиняемые, смогут, тем не
менее, просить, граждане судьи, о милосердии».
Прочтите последнее слово Пятакова и особенно Радека, и между
строк вы прочтете следующее:
«Вы потребовали, чтобы мы унижали себя и изгалялись над со­
бой, чтобы разоблачить Троцкого и троцкизм. Поскольку мы сломлены
и деморализованы вследствие душевных мук, которые мы перенесли,
поскольку мы боимся, что вы будете мучить наших любимых, как му­
чаете нас, мы согласились сказать всё то, что вы нам продиктовали.
Так даруйте же нам теперь нашу жизнь, а если нет, то расстреляйте
нас и спасите наших отцов, матерей, жен и детей».
Есть ли хоть какое-то сомнение в том, что московские процессы инс­
ценированы с тем, чтобы дискредитировать в глазах русских рабочих и
рабочих во всем мире главного представителя течения революционного
марксизма, которое представляет наибольшую опасность для идей и прак­
тики сталинизма? Зачем это нужно? Сам Троцкий в своем заключитель­
ном слове обсудит вопрос о том, зачем это нужно.
Необходимо снова и снова повторять, что «обвиняемые» на москов­
ских процессах в действительности не были обвиняемыми; они были сви­
детелями против реального обвиняемого, которого не было в зале — Льва
Троцкого. Между прочим, я мог бы попросить сталинских прокуроров
объяснить, как это получается, что советский суд заочно вынес приговор
Троцкому и его сыну, и почему после того, как они были осуждены, они
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
должны подвергнуться немедленному аресту и суду, если они будут обна-
^4* ружены на советской территории? От советскою суда можно ожидать
столь же мало логики, сколько и истины.
В своем заключительном слове на процессе Радека—Пятакова Вышин­
ский сделал замечательное заявление.
«Чтобы отличить правду от лжи, — сказал он (стр. 513 официаль­
ного отчета о процессе), — судебный опыт, конечно, является доста­
точным; и каждый судья, каждый прокурор и каждый адвокат, прини­
мавшие участие в десятках процессов, знают, когда обвиняемый гово­
рит правду, а когда он по какой-либо причине уклоняется от истины».
Из этого заявления следует кое-что весьма примечательное в том, что
касается самого Вышинского.
Он был, кажется, обвинителем на январском суде над Зиновьевым
1935 года, где обвиняемые приняли на себя моральную ответственность за
убийство Кирова. Согласно проницательнейшему Вышинскому, обвиняе­
мые уклонялись от истины потому, что они не только несли моральную
ответственность, но и фактически организовали >бийство. Объявлял ли
г-н Вышинский в то время всему миру, что обвиняемые уклонялись от
истины? Возможно, в то время он не обладал достаточным опытом.
Затем наступил августовский процесс над Зиновьевым— Каменевым
1936 года. К тому времени Вышинский накопил больше опыта. Обвиняемые
в то время признали, что были непосредственно ответственны за убийство
Кирова и составили заговор с целью убийства других лидеров Советского
Союза. Но они не раскрыли некоторые очень важные «факты»; они ничем
не засвидетельствовали ни предполагаемое существование какого-либо па­
раллельного центра, ни приписываемые им связи с немецким и японским
правительствами, ни свою программу реставрации капитализма. Лгали ли
они? Во время суда над Радеком Вышинский обвинил их в полной лжи.
Но почему же Вышинский, который, несомненно, принял участие в де­
сятках, если не сотнях судов, не обвинил подсудимых на процессе над Каме­
невым— Зиновьевым в ходе дачи ими показаний в сокрытии всей правды?
Причина очевидна: Вышинский знал, что Зиновьев, Каменев и другие
подсудимые лгали — по той простой причине, что он знал, что подсуди­
мые повторяли ложь, подготовленную для них самим же Вышинским при
помощи ГПУ и по команде хозяина, перед кем он столь часто и столь по­
корно сгибает колени.
У меня также есть опыт участия в десятках судов, но я не претен­
дую на такой дар проницательности в деле различения правды и лжи, как
г-н Вышинский. Подобно другим людям беспристрастного ума я могу де­
лать неверные суждения. Но существует, безусловно, много случаев, когда
мы все — и не нужно при этом быть юристами, судьями или прокурорами —
становимся охвачены глубокой убежденностью в том, что какой-то чело­
век говорит или не говорит правду.

Всю неделю вы слушали показания Льва Троцкого. Судите по откро­
венности его ответов даже в тех случаях, когда он знал, что члены Комиссии ^ 5
не могли согласиться с ним; судите по всему его поведению как свидетеля —
можно ли помыслить, что Троцкий произнес малейшую неправду? По мо­
ему скромному мнению, только тот, чей разум полностью сокрыт невеже­
ством, ненавистью и предубеждением, может иметь малейшее сомнение
относительно правдивости данных здесь показаний.
Я думаю, что буду прав, если скажу, что все мы участвуем в истори­
ческом событии. И, по крайней мере, для меня это историческое событие
не просто потому, что оно связано со Львом Троцким — человеком, за­
служившим великую славу благодаря своим трудам и революционной дея­
тельности. Для тех из нас, кто посвятил свою жизнь борьбе за великий
общественный идеал, который, как мы полагаем, покончит со всякой экс­
плуатацией человека человеком и поднимет человечество на несравненно
более высокий культурный уровень, слушания, проводимые Комиссией,
имеют намного большее значение, чем просто восстановление доброго
имени великого человека, который невиновен. Мы стремимся восстано­
вить доброе имя Льва Троцкого, потому что это позволит сотням тысяч
рабочих и интеллигентов вновь обрести веру в движение, которое пред­
ставляет собой единственную надежду человечества, потому что это в
какой-то степени залечит ужасную рану, нанесенную социалистическому
движению чудовищными судебными инсценировками, состряпанными
теми, кто втоптал в грязь слово «социализм».
Для меня, для тысяч других, кто знаком с трудами и деятельностью
Троцкого, кто участвовал в общей борьбе за освобождение трудящихся
масс от любых форм унизительного рабства, не было никакой необходи­
мости в слушаниях, чтобы убедить нас в том, что Троцкий невиновен. Мы
не являемся и не можем быть «беспристрастными». Так как не только
Троцкий, но мы сами подверглись нападкам; с самого первого момента,
когда были выдвинуты обвинения, мы понимали, что преступниками яв­
лялись обвинители, а не обвиняемые.
Но для нас было бы абсурдным отрицать, что десятки тысяч, если не
миллионы, рабочих и интеллигентов, сторонников идей социализма и им
сочувствующих — были сбиты с толку, и их вера была поколеблена. Троц­
кий невиновен; мы невиновны; и несмотря на немногочисленность наших
рядов, несмотря на мощные силы, направленные против движения, пред­
ставляемого Троцким, мы глубоко верим в то, что истина, в конце концов,
восторжествует. Однако мы не закрываем глаза на тот трагический факт,
что тот, кто в ответе за обвинения и бюрократию, которую он представля­
ет, стоит во главе первого рабочего государства, созданного столь огром­
ными жертвами со стороны трудящихся России. И именно поэтому удар
по социалистическому движению действительно нанесен тяжелый.
Члены Комиссии, я полагаю, не разделяют моего мнения по вопросу о
важности данных слушаний для дела социализма, так как их идеи не явля-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ются идеями движения, представленного Троцким. Члены Комиссии могут
466 просто смотреть на всё это дело с точки зрения того, что обвиняемому
нужно дать шанс высказать свои идеи перед мировым общественным
мнением. Что ж, это на самом деле немаловажная задача. Отчет и заклю­
чение Комиссии будут иметь огромное значение независимо от той точки
зрения, которой придерживаются члены Комиссии относительно важности
слушаний. То, что ваш отчет и вердикт не могут найти свое завершение в
формальном судебном решении и приказе о его исполнении, вынесенном
судом по закону и поддержанному всей мощью государства, ни в коей ме­
ре не умаляют ценность настоящего отчета и вердикта. Напротив, их мо­
ральная ценность от этого лишь возрастает.
Чем могут стать такой отчет и вердикт?
Вы заслушали показания; вы допросили Троцкого; вы можете прочи­
тать отчет. Едва ли можно поверить, что кто-либо при таких обстоятельст­
вах не согласится с нами в том, что невиновность Троцкого была доказана
без тени сомнения. В самом начале мы обещали полностью уничтожить
нагромождение лжи, возведенное в Москве. Мы выполнили свое обеща­
ние. И если найдутся такие, кто не будет убежден нашими данными или
отчетом Комиссии, тогда их или их потомство убедит победа идей, пред­
ставляемых Львом Троцким.
ДЬЮИ: Сначала я хочу сделать краткое заявление, что я не юрист,
и другие члены Комиссии тоже. Мы не можем выносить решение по тех­
ническому вопросу о предъявленных доказательствах. Мы рассмотрим в
совещательном порядке заявление г-на Финнерти, но предваряя его я хочу
сообщить, что хотя мы не можем говорить за всю Комиссию, я уверен, что
позиция Предварительной Комиссии заключается в том, что любые пред­
ставленные здесь показания, которые не будут подтверждены или прове­
рены в ходе последующего расследования, не будут приняты во внимание
в любом заключительном отчете, который может составить Комиссия.
С другой стороны, любые найденные нами материалы или показания, оп­
ровергающие представленные здесь материалы или показания либо по­
зволяющие усомниться в них, будут непременно должным образом рас­
смотрены, и рассмотрены серьезно. Мы сейчас объявим перерыв. Я хочу
повторить, что сразу после перерыва представители мексиканских рабо­
чих организаций получат возможность задать г-ну Троцкому вопросы.
ДЬЮИ: Я сейчас попрош у представителей мексиканских рабочих ор­
ганизаций задавать г-ну Троцкому любые вопросы.
{Замечания председателя Д ью и переводились на испанский язы к
д-ром Бахом).
{В этом месте Рамон Гарибай, представитель Каса дель Пуэбло, зада­
ет следующие вопросы: 1. Почему Сталин преследует г-на Троцкого таким
образом? Каковы причины? 2. Где был бы Ленин, если бы он был жив и если
бы Сталин имел сегодня такую же власть? 3. Заключил ли Сталин договор

с бюрократией всего мира? 4. Соответствуют ли идеи г-на Троцкого идеям
мирового пролетариата? Эти вопросы были переведены д-ром Бахом.)
БАХ: Рабочие делегаты являются представителями Каса дель Пуэбло.
ДЬЮИ: Первые вопросы адресованы Комиссии?
БАХ: Да; они адресованы Комиссии, а последний вопрос — г -ну
Троцкому.
ДЬЮИ: Что касается первых трех вопросов, то мы не можем сейчас
дать на них ответ, так как мы находимся здесь всего лишь для того, чтобы
собрать в предварительном порядке любые материалы и факты, на кото­
рых должно быть основано решение Комиссии в полном составе. Мы сей­
час еще не имеем права отвечать на эти вопросы. (Диего Ривера переводит
замечания д-ра Д ью и на испанский язык).
ЛАФОЛЛЕТ: Повторите последний вопрос г-ну Троцкому.
БАХ: Они говорят, что первые три вопроса также адресуются г-ну
Троцкому. Так что г-н Троцкий может отвечать на все четыре. Г-н Гарибай
говорит, что первые три вопроса заданы Комиссии, но не только Комис­
сии, но также и вам, г-н Троцкий.
ТРОЦКИЙ: Я понимаю.
БАХ: Последний вопрос только вам, а остальные Комиссии.
ТРОЦКИЙ: Я лиш ь предложу, чтобы мое заключительное выступле­
ние, действительно заключительное для данной Комиссии... чтобы в нем
содержались также и ответы на вопросы, заданные мне представителями
мексиканских организаций. Для них было бы лучше получить ответы по­
средством перевода моего заключительного выступления. Ответы можно
дать в моем заключительном выступлении, потому что там они будут бо­
лее полно представлены, чем в кратком ответе, который я могу дать устно.
Я полагаю, что они согласились бы принять эту процедуру. (Ривера пере­
водит замечания Троцкого).
ДЬЮИ: Имеются ли еще вопросы?
ГОЛЬДМАЛ: Предлагаю продолжить.
БАХ: Они согласны с тем, чтобы г-н Троцкий ответил на вопросы
в своей заключительной речи.
ДЬЮИ: Представитель рабочей организации «Пуэбло» говорит, что
они удовлетворены тем, что г-н Троцкий даст свои ответы в заключитель­
ной речи. Г-н Финнерти, вы хотите делать заявление сейчас или позже?
ФИННЕРТИ: Я думаю, что было бы хорошо, г-н Председатель, разъ­
яснить г-ну Троцкому, г-ну Гольдману и, возможно, общественности, что я
рекомендовал Комиссии, что правило представления доказательств, кото­
рое должно применяться здесь — это хорошо известное фундаментальное
правило — «Правило лучшего доказательства». То есть, Комиссия должна
принимать наиболее веское доказательство по вопросам, поставленным
перед ней в сложившихся обстоятельствах. Я думаю, в этой связи я указал,
что Комиссия находится в несколько трудном положении. Предполагае­
мые сообщники г-на Троцкого мертвы, и их предполагаемые признания
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
нельзя подвергнуть перекрестному допросу. Те, кто вел процесс над обви-
468 няемыми, отказались участвовать в нем, хотя их и попросили участвовать
в таком расследовании и им была дана полная возможность участвовать в
настоящем расследовании. Они ставят Комиссию в такое положение, при
котором она должна среди прочего выяснить вопрос о справедливости
процессов, на которых советское правительство, по его утверждению, ус­
тановило вину г-на Троцкого. При этих обстоятельствах мы могли бы при­
знать обоснованными лишь наиболее очевидные доказательства из числа
тех, которые были доступны честному суждению Комиссии. Я заявил Ко­
миссии, что даже эта ситуация не дала бы ей основания признать ничем не
подкрепленное отрицание г-ном Троцким своей вины — принятие ничем
не подкрепленных утверждений, не подвергнутых перекрестному допросу
со стороны Комиссии. Г-н Троцкий на этих слушаниях, насколько воз­
можно, подкрепил отрицание им своей вины косвенными доказательства­
ми и предоставил в распоряжение Комиссии все свои архивы, все доку­
ментальные материалы по данному вопросу. Комиссия ориентировочно
принимала показания или подкрепленные присягой заявления отдельных
лиц. Ожидается, что эти показания или подтвержденные присягой заявле­
ния будут признаны при условии, что Комиссия имеет право персонально
допросить данных лиц — либо подкомиссией, либо полным составом Ко­
миссии. Я хочу, чтобы г-н Гольдман понял, почему я предложил Комиссии,
чтобы все доказательства, представляемые г-ном Троцким, которые в
обычном порядке не допускались бы в соответствии со строгими прави­
лами представления доказательств, признавались бы только при условии
их окончательного установления их подлинности Комиссией в ходе даль­
нейших расследований. Я просто хочу пояснить, что мы имеем перед со­
бой практическую ситуацию, и в этой практической ситуации мы пытаем­
ся применять только такие правила представления доказательств, которые,
по мнению, вынесенному после самой тщательной проверки, позволят
Комиссии получить самые обоснованные доказательства в указанных пре­
делах. Мы получили его доказательства при данных условиях.
ДЬЮИ: Г-н Троцкий сейчас подведет итог.
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ТРОЦКОГО Л. Д.
ТРОЦКИЙ: Я считаю свою заключительную речь заключительной
только для этой Комиссии, как я уже упоминал. Сегодня я представляю
только часть своих аргументов. Другую часть я представлю в письменном
виде, чтобы закончить сегодня вечером. Начну с вопроса о том, почему рас­
следование неизбежно. Если позволите, я буцу читать свое заявление сидя.
I. Почему необходимо расследование?
Совершенно неоспоримым является тот факт, что процессы против
Зиновьева—Каменева и Пятакова—Радека вызвали взрыв острого недоверия

к советской юстиции в рабочих и демократических кругах всего мира. Ме­
жду тем как раз в данном случае следовало ждать полной ясности и убе- ^ 9
дительности судопроизводства. Обвинители, как и обвиняемые, по край­
ней мере главные из них, известны всему миру. Цели и мотивы участников
должны непосредственно вытекать из политической обстановки, из харак­
теров действующих лиц, из всего их прошлого. Большинство обвиняемых
подвергнуты расстрелу: стало быть, вина их абсолютно доказана! Между
гем, если оставить в стороне тех, которых можно убедить в чем угодно
простым телеграфным приказом из Москвы, общественное мнение Запада
наотрез отказало обвинителям и палачам в поддержке. Наоборот, тревога
и недоверие растут, переходя в ужас и отвращение. Никто при этом не ду­
мает о судебной ошибке. Московские властители не могли «по ошибке»
расстрелять Зиновьева, Каменева, Смирнова, Пятакова, Серебрякова и
всех других. Недоверие к юстиции Вышинского означает в данном случае
прямое подозрение Сталина в судебном подлоге с политическими целями.
Для другого толкования не остается места. Один факт такого подозрения
равносилен политической катастрофе. Но, может быть, сентиментальное
общественное мнение сбито с пути предвзятыми симпатиями к обвиняе­
мым? Подобный довод приводился не раз в случаях с Франциско Ферре­
ром в Испании, Сакко и Ванцетги или Муни в Соединенных Штатах и пр.
Но в отношении московских подсудимых о предвзятых симпатиях не мо­
жет быть и речи. Наиболее осведомленная часть мирового общественного
мнения не питала больше, нужно сказать прямо, ни доверия, ни уважения
к главным обвиняемым ввиду их многочисленных предшествующих по­
каяний и особенно их поведения на суде. Прокуратура представила обви­
няемых с их собственной помощью не как капитулянтов, а как «троцки­
стов», надевших личину капитуляции. Такая характеристика, поскольку
она принималась на веру, никак не могла повысить симпатий к обвиняемым.
Наконец, самый «троцкизм» представляет сейчас в рабочем движении
небольшое меньшинство, находящееся в острой борьбе со всеми осталь­
ными партиями и фракциями. О предвзятой симпатии не только к капиту­
лянтам, но и к действительным «троцкистам» не станет, поэтому, говорить
пи один осведомленный человек.
Неизмеримо выгоднее положение обвинителей. За их спиною стоит
Советский Союз. Рост мировой реакции, особенно ее наиболее варварской
формы — фашизма, повернул в сторону Советского Союза симпатии и
надежды даже и очень умеренных демократических кругов. Эти симпатии
имеют, правда, очень суммарный характер. Но именно поэтому официаль­
ные и неофициальные друзья СССР не склонны, по общему правилу, раз­
бираться во внутренних противоречиях советского режима; наоборот, они
заранее готовы рассматривать всякую оппозицию против правящего слоя как
вольное или невольное содействие мировой реакции. К этому надо приба­
вить дипломатические и военные связи СССР, взятые в общем контексте
нынешних международных отношений: чисто национальные и патриота-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ческие чувства в ряде стран (Франция, Чехословакия, отчасти Великобри-
470 хания и Соединенные Штаты) предрасполагают демократические массы
населения в пользу советского правительства как антагониста Германии и
Японии. Незачем напоминать, что сверх всего этого Москва располагает
могущественными рычагами, весомыми и невесомыми, для воздействия
на общественное мнение самых различных слоев общества... Агитация
вокруг новой, «сам ой демократической в мире» конституции, не случайно
развернутая как раз накануне процессов, еще более разогрела симпатии к
Москве. Гигантский перевес априорного доверия был, таким образом, за­
ранее обеспечен советскому правительству. Несмотря на всё это всесиль­
ные обвинители не убедили и не завоевали общественное мнение, которое
они пытались застигнуть врасплох. Наоборот, авторитет советского прави­
тельства в результате процессов сильно снизился. Непримиримые против­
ники «троцкизма», союзники Москвы и даже многие традиционные дру­
зья советской бюрократии выступили с требованием проверки московских
обвинений. Достаточно напомнить инициативу Второго и Профессио­
нального Интернационалов в августе 1936 года.
В неслыханно грубом ответе Кремль, заранее рассчитывавший на
полную и безусловную победу, обнаружил всю силу своего разочарования.
Фридрих Адлер, секретарь Второго Интернационала и, следовательно,
непримиримый противник «троцкизма», сравнил московские процессы с
инквизиционными процессами ведьм. Известный реформистский теоретик
Отто Бауэр, считающий возможным заявить в печати, будто Троцкий спе­
кулирует на будущей войне (утверждение не только ложное, но и бес­
смысленное!), вынужден, несмотря на всю свою политическую симпатию
к советской бюрократии, признать московские процессы судебными под­
логами. Крайне осторожная и весьма далекая от симпатий к «троцкизму»
газета «Нью-Йорк Таймс» резюмировала вывод из последнего процесса в
словах: Стешин должен доказать вину Троцкого, а не Троцкий — свою неви­
новность. Одна эта лапидарная фраза сводит юридическую убедитель­
ность московского судопроизводства к нулю.
Если бы не дипломатические, патриотические и «антифашистские»
соображения, недоверие к московским обвинителям приняло бы неизме­
римо более открытые и резкие формы. Это можно без труда доказать на
одном второстепенном, но крайне поучительном примере. В октябре про­
шлого года опубликована во Франции моя книга «Преданная революция».
Несколько недель тому назад она выш ла в Нью-Йорке. Ни один из много­
численных критиков, в большинстве своем моих противников, начиная с
бывшего французского министра-президента Кайо, даже не упоминает о
том, что автор книги «изобличен» в союзе с фашизмом и японским мили­
таризмом — против Франции и Соединенных Штатов. Никто, решительно
никто не считает нужным сопоставить мои политические выводы с обви­
нениями Кремля. Точно в Москве не было никаких процессов и расстре­
лов. Один этот факт, если в него вдуматься, свидетельствует с полной без-

ошибочностью, что мыслящие круги общества, начиная с наиболее заин­
тересованной и чувствительной страны, Франции, не только не ассимили- ^71
ровали чудовищного обвинения, но просто напросто извергли его из себя с
едва скрываемым отвращением.
Кремлю не удалось изнасиловать мировое общественное мнение. Мы не
можем, к несчастью, сказать, что думает и чувствует придушенное население
Советского Союза. Но во всем остальном мире трудящиеся массы охвачены
трагическим недоумением, которое отравляет их мысль и парализует их во­
лю. Либо всё старое поколение руководителей большевизма, за исключением
одного единственного лица, предало социализм во имя фашизма, либо же
нынешнее руководство СССР организовало против строителей большевист­
ской партии и советского государства судебный подлог.
Да, именно так стоит вопрос: либо ленинское Политбюро состояло из
предателей, либо сталинское Политбюро состоит из фальсификаторов.
Третьего не дано! Но именно потому, что третьего не дано, прогрессивное
общественное мнение не может, не совершая самоубийства, уклониться от
разрешения загадочной и трагической альтернативы и от ее разъяснения
народным массам.
Какими путями и средствами? Чтоб разобраться в сложном вопросе,
существует один единственный способ: надо изучить его. Научная мысль
вообще, юридическая в частности, выработала методы такого изучения:
надо собрать воедино все доступные данные и материалы, допросить всех,
кто может дать фактическую информацию или компетентную оценку,
классифицировать документы и свидетельства, подвергнуть их анализу в
связи с той обстановкой, из которой они выросли, и постепенно прийти к
выводам, оправдываемым материальными и логическими посылками.
Каждый мыслящий человек на всем земном шаре пытается ныне разо­
браться в московских процессах, т. е. представляет собою своего рода инди­
видуальную «комиссию» расследования. Задача состоит в том, чтоб этим
разрозненным и беспомощным индивидуальным усилиям прийти на по­
мощь посредством правильно организованной работы анализа и проверки.
Совершенно очевидно, что если в Комиссии и ее подсобных органах объеди­
нятся представители рабочего движения, лица, знающие законы истории, ли­
ца, близко знакомые с революционной средой, юристы с широким кругозо­
ром, наконец, люди науки, привыкшие к точному и последовательному мыш­
лению, такого рода Комиссия окажет неоценимые услуги мировому общест­
венному мнению в одном из самых жгучих вопросов современности.
II. Допустимо ли расследование политически?
Часто встречающ ееся высоко официозное выражение, будто работа
Комиссии может принести политический ущерб СССР и оказать содейст­
вие фашизму, представляет собою — я употребляю наименее энергичное
выражение — смесь тупоумия и лицемерия. Если допустить на минуту, что
судебные обвинения против оппозиции обоснованы, то есть, что десятки
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
людей расстреляны не зря, то для могущественного правительства не мо-
472 жет составлять никакого труда раскрыть материалы предварительного
следствия, заполнить пробелы отчетов, разъяснить противоречия и рассе­
ять сомнения. В этом случае проверка могла бы только повысить авторитет
советского правительства. Можно ли действительным друзьям СССР не
стремиться к этому?
Как быть, однако, если Комиссия обнаружит заведомую подложность
московских обвинений? Разве потрясение доверия к советскому прави­
тельству не упрочит реакцию во всем мире? И не требует ли в таком слу­
чае политическая осторожность избежать рискованного расследования?
Подобное рассуждение, редко высказываемое вслух и до конца, осно­
вано на той трусливой мысли, будто против сил реакции можно бороться
при помощи фикций, миражей и обманов; будто лучшее средство спастись
от болезни состоит в том, чтоб не называть ее по имени. Если нынешнее
советское правительство способно прибегать к кровавым судебным подло­
гам с целью обмана собственного народа, то оно не может быть союзни­
ком мирового рабочего класса в борьбе против реакции. Его внутренняя
несостоятельность неизбежно должна обнаружиться в таком случае при
первом большом историческом толчке. Чем раньше вскроется гниль, чем
скорее наступит неизбежный кризис, тем больше надежды на то, что он
будет еще своевременно преодолен живыми силами организма. Наоборот,
закрывать глаза на болезнь, значит загонять ее внутрь и подготовлять ве­
личайшую историческую катастрофу.
Сталин оказал сперва величайшую услугу Гитлеру теорией и практи­
кой «социал-фашизма». Вторую услугу он оказал ему московскими про­
цессами. Этих процессов, в которых растоптаны и осквернены величай­
шие моральные ценности, нельзя вычеркнуть из сознания человечества.
Помочь массам залечить нанесенную ими рану можно только полной яс­
ностью и полной правдой.
Сопротивление известного типа «друзей» против расследования, пред­
ставляющее само по себе вопиющий скандал, вытекает из того обстоятель­
ства, что даже у наиболее ревностных защитников московской юстиции нет
внутренней уверенности в правоте своего дела. Они заранее опасаются к
тому же, и вполне основательно, что расследование даст плачевные резуль­
таты ... для их собственной репутации, и эти свои тайные опасения они
прикрывают совершенно несообразными и недостойными доводами. Про­
верка, говорят они, есть «вмешательство во внутренние дела СССР»! Но
разве мировой рабочий класс не имеет права вмешиваться во внутренние
дела СССР? В чем же состоят, в таком случае, первые буквы интернациона­
лизма? В рядах Коминтерна и сейчас еще продолжают повторять: «СССР —
отечество всех трудящихся». Странное отечество, в судьбы которого нельзя
вмешиваться! Если рабочие массы не доверяют действиям вождей, послед­
ние обязаны представить им все разъяснения и все элементы для проверки.
Ни прокурор, ни судьи, ни члены Политбюро СССР не составляют исклю-

чения из этого элементарного правила. Кто хочет себя поставить над рабо­
чей демократией, тот уже тем самым предает ее.
К сказанному следует прибавить, что и с чисто формальной стороны
вопрос вовсе не является «внутренним делом» СССР. Вот уже пять лет как
московская бюрократия лишила меня, мою жену и старшего сына совет­
ского гражданства. Тем самым она лиш ила себя самое каких бы то ни бы­
ло особых прав в отношении нас. Обвинение против меня и сына не есть,
следовательно, «внутреннее» дело СССР. Мы лишены «отечества», кото­
рое могло бы нам оказать защиту. Естественно, если мы отдаем себя под
защиту мирового общественного мнения.
III. Экспертиза проф. Чарльза А. Бирда
В своем ответе (19 марта 1937 г.) секретарю нью-йоркского Комитета
Новаку г. Чарльз Бирд мотивирует свое несогласие принять участие в Ко­
миссии расследования принципиальными доводами, которые имеют
большую ценность сами по себе, независимо от вопроса об участии или
неучастии знаменитого историка в Комиссии расследования.
Мы узнаём прежде всего, что г. Бирд «тщательно изучил многочислен­
ные документы, относящиеся к делу, включая официальный отчет о по­
следнем московском процессе». Понятен без лишних слов вес такого заяв­
ления со стороны ученого, который слишком хорошо знает, что такое «тща­
тельное изучение». Чарльз Бирд в очень сдержанной, но, в то же время, со­
вершенно недвусмысленной форме, сообщает «известные исключения», к
которым его привело изучение вопроса. Прежде всего, говорит он, обвине­
ние против Троцкого покоится исключительно на признаниях. «Из долгого
изучения исторических проблем я знаю, что признания, даже когда они сде­
ланы добровольно, не являются положительным доказательством». Слово
«даже» достаточно ясно указывает на то, что вопрос о добровольности мос­
ковских признаний является для ученого по меньшей мере спорным. В ка­
честве примера ложных самообвинений г. Бирд приводит классические об­
разцы инквизиционных процессов наряду с проявлениями самых мрачных
суеверий. Одно это сопоставление, совпадающее с ходом мысли Фридриха
Адлера, секретаря Второго Интернационала, говорит само за себя. Далее
г. Бирд считает правильным применить ко мне правило, господствующее в
американской юриспруденции, именно: обвиняемый должен быть признан
невиновным, раз не приведено против него объективных доказательств, не
оставляющих места разумным сомнениям. Наконец, пишет историк,
«почти, если не полностью, невозможно доказать в подобном слу­
чае отрицательное положение, сменно: что г. Троцкий не вступал в кон­
спиративные сношения, в которых он обвиняется. Естественно, как ста­
рый революционер, опытный в своем деле, он не сохранил бы компро­
метирующих отчетов об этих операциях, если б занимался ими. Далее,
никто на свете не мог бы доказать, что он не был замешан в конспира-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ции, если только он не находился под охраной в течение всего времени,
к которому относится обвинение. По моему, — продолжает автор пись­
ма, — г. Троцкий не обязан совершать невозможное, т. е. доказывать не­
гативный факт позитивными доказательствами. В обязанности обвини­
телей входит предъявление нечто большего, чем признания, именно:
подкрепляющие их доказательства специфических и явных актов».
Как уже сказано, приведенные выводы в высшей степени важны сами
по себе, так как содержат в себе уничтожающую оценку московской юс­
тиции. Если не подкрепленные признания сомнительной «добровольно­
сти» недостаточны для обвинения меня, то они столь же недостаточны для
обвинения всех остальных. Это значит, что, по мнению г. Бирда, в Москве
расстреляны десятки невиновных лиц или же таких, виновность которых
не доказана. Господа палачи должны расписаться в этой оценке, сделан­
ной исключительно добросовестным исследователем на основании «тща­
тельного изучения» вопроса.
Тем не менее я должен сказать, что из материальных выводов г. Бирда
никак не вытекает, по моему мнению, его формальное заключение, имен­
но: отказ от участия в расследовании. В самом деле: общественное мнение
прежде всего ищет разрешения загадки — доказано или не доказано обви­
нение? Именно этот вопрос хочет в первую голову разрешить Комиссия.
Г-н Бирд заявляет: я лично уже пришел к выводу о том, что обвинение не
доказано, и поэтому не вхожу в Комиссию.
Мне кажется, правильное заключение было бы таково: и потому вхожу
в Комиссию, чтоб убедить ее в правильности моего вывода. Совершенно
очевидно, что коллективное заключение Комиссии, в которую входят пред­
ставители разных областей общественной деятельности и разных родов
духовного оружия, будет иметь для общественного мнения гораздо больший
вес, чем мнение отдельного, хотя бы и высоко авторитетного лица.
Выводы г-на Бирда, при всей своей важности, неполны, однако, и в
своем материальном существе. Вопрос вовсе не состоит только в том, до­
казано или не доказано обвинение против меня. В Москве расстреляны
десятки. Другие десятки дожидаются расстрелов. Сотни и тысячи запо­
дозрены, обвинены косвенно или оклеветаны не только в СССР, но и во
всех частях света. Всё это на основании «признаний», которые г-ну Бирду
приходится сравнивать с признаниями жертв инквизиции.
Основной вопрос, стало быть, должен быть формулирован так: кто,
почему и для чего организует эти инквизиционные процессы и крестовые
походы клеветы? Сотни тысяч людей во всем мире несокрушимо убежде­
ны, а миллионы подозревают, что процессы опираются на систематиче­
ские фальсификации, продиктованные определенными политическими
целями. Именно это обвинение против правящей московской клики я на­
деюсь доказать перед Комиссией. Дело идет, следовательно, не только о
«негативном факте», т. е. о том, что Троцкий не участвовал в заговоре, но

о позитивном факте, т. е. о том, что Сталин организовал самый грандиоз­
ный в человеческой истории подлог.
Однако и в отношении «негативных фактов» я не могу принять слиш­
ком категорическое суждение г. Бирда. Он предполагает, что в качестве
опытного революционера я не стал бы хранить компрометирующие меня
документы. Совершенно правильно. Но я не стал бы писать заговорщикам
письма в наименее осторожной и наиболее компрометирующей меня форме.
Я не стал бы без всякой нужды посвящать незнакомых мне молодых людей в
наиболее сокровенные планы или давать им, с первого свидания, наиболее
ответственные террористические поручения. Поскольку г. Бирд оказывает
мне известный кредит как конспиратору, я, опираясь на этот кредит, могу
полностью скомпрометировать «признания», в которых я изображаюсь как
опереточный заговорщик, больше всего озабоченный тем, чтоб доставить
против себя как можно большее количество свидетелей будущему прокурору.
То же относится и к другим обвиняемым, особенно, к Зиновьеву и Ка­
меневу. Они без всякой нужды и без всякого смысла расширяют круг по­
священных. Их вопиющая к небесам неосторожность имеет явно умышлен­
ный характер. Несмотря на это, в руках обвинения нет ни одной улики. Всё
дело построено на разговорах, вернее, на воспоминаниях о мнимых разго­
ворах. Отсутствие улик — я не устану повторять это — не только аннулиру­
ет обвинение, но и является грозной уликой против самих обвинителей.
Однако у меня есть и более прямые, притом вполне положительные
доказательства «отрицательного факта». Это вовсе не так необычно в
юриспруденции. Разумеется, трудно доказать, что я за восемь лет эмигра­
ции не имел ни с кем, нигде, никогда ни одного тайного свидания, посвя­
щенного заговору против советской власти. Но вопрос так и не стоит.
Важнейшие свидетели обвинения, они же обвиняемые, вынуждены указы­
вать когда и где они имели свидания со мной. Во всех этих случаях я, бла­
годаря особенностям моего жизненного уклада (надзор полиции, постоян­
ное наличие охраны друзей, повседневные письма и пр.), могу с несокру­
шимой убедительностью доказать, что я не был и не мог быть в указанном
месте и в указанное время. Такое положительное доказательство «отрица­
тельного факта» называется на юридическом языке алиби.
Совершенно неоспоримо далее, что я не хранил бы в архивах записи
собственных преступлений, если б совершал их. Но архивы мои важны для
расследования не тем, чего в них нет, а тем, что в них есть. Положительного
знакомства с повседневным ходом моих мыслей и действий в течение девяти
лет (год ссылки и восемь лет изгнания) совершенно достаточно для доказа­
тельства «отрицательного факта», а именно: что я не мог совершать дейст­
вий, противных моим убеждениям, моим интересам, всему моему существу.
IV. «Чисто юридическая» экспертиза
Агенты советского правительства и сами отлично отдают себе отчет в
том, что без подкрепления московских приговоров какими-то авторитет-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ными экспертизами обойтись нельзя. Для этой цели на первый процесс был
в секретном порядке приглашен английский адвокат Притт; на второй про­
цесс — другой английский адвокат — Додлей Колард. В Париже три тем­
ных, но весьма преданных ГПУ адвоката сделали попытку использовать с
той же целью фирму Интернациональной юридической ассоциации. Нико­
му не известный французский адвокат Розенмарк дал, по соглашению с со­
ветским посольством, столь же благожелательную, сколь и невежественную
экспертизу под прикрытием Лиги прав человека. В Мексике «друзья СССР»
не случайно предложили «фронту социалистических адвокатов» произвести
юридическое расследование московских процессов. Подобные же шаги
предпринимаются, видимо, сейчас в Соединенных Штатах.
Московский комиссариат юстиции выпустил на иностранных языках
«стенографический» отчет о процессе 17-ти (Пятаков, Радек и пр.). Как
известно, отчет о процессе 16-ти (Зиновьева— Каменева) представлял со­
бою чисто публицистическое произведение. Д иалог внезапно прерывался
такими фразами: «Смирнов пытается снова вилять, ссылаясь на отсутст­
вие заседаний... Обвиняемый упорно изворачивается, пытаясь отрицать
свою роль руководителя...» и т. д. ит . п. Всякое показание, нарушавшее
единство стиля, просто выбрасывалось или заменялось нравоучениями по
адресу обвиняемого. Этот «отчет» удовлетворил на всем земном шаре,
кажется, только двух человек: адвоката Притта в Лондоне и адвоката
Розенмарка в Париже. Так называемых вождей Коминтерна мы не счита­
ем: они были удовлетворены еще до появления отчета.
Процесс Зиновьева— Каменева был крайне неблагоприятно встречен
мировой печатью. Процесс 17-ти имел своей важнейшей задачей испра­
вить дурное впечатление процесса 16-ти. В только что вышедшем отчете
не полтораста страниц, а 600. Весь текст выдержан в форме диалога. Ре­
дактор не вмешивается со своими нравоучениями по адресу расстрелянных
подсудимых. Издавая на этот раз «стенографический» отчет, ГПУ хочет
проявить свое внимание к «общественному мнению».
Правда, в своем материальном существе процесс Пятакова— Радека
обнаруживает еще больше прорех, противоречий и несообразностей, чем
процесс Зиновьева— Каменева. Винить организаторов трудно: еще древ­
няя философия знала, что из ничего нельзя сделать ничего. Построение
обвинения, под которым нет фактической базы, относится по самому су­
ществу своему к области юридической алхимии. Законы материи неиз­
бежно берут верх над творческой фантазией. Основную несостоятель­
ность январского процесса, как и его частные, фактические противоречия
и прямые абсурды, я кратко вскрыл в своих заявлениях печати и в своей
речи для нью-йоркского митинга в Ипподроме.
Но если алхимики ГПУ не могли и на этот раз изменить законов ма­
терии, то, во всяком случае, они попытались использовать опыт прошлых
неудач и придать своему новому препарату как можно большее внешнее
сходство с золотом.

Отчет о процессе Пятакова— Радека уже по одним размерам своим
рассчитан на специалистов. ГПУ пытается сейчас, через посредство своих ^
политических и литературных агентов, организовать в разных странах
«юридическую экспертизу», т. е. получить от авторитетных адвокатов
свидетельство о том, что жертвы инквизиции расстреляны в полном соот­
ветствии с правилами, которые установлены инквизиторами.
По существу, значение чисто формального удостоверения в соблюде­
нии внешних форм и обрядностей судопроизводства близко к нулю. Суть
дела в материальных условиях подготовки и проведения процесса. Прав­
да, если даже отвлечься на минуту от решающих факторов, лежащих вне
судебного зала, и тогда нельзя не признать, что московские процессы яв­
ляются прямым издевательством над идеей правосудия. Следствие на два­
дцатом году революции ведется в абсолютной тайне. Всё старое поколение
большевиков судится военным судом в составе трех безличных военных
чиновников. Всем процессом командует прокурор, который всю жизнь
был и остается политическим врагом подсудимых. Защ ита устранена, и
судопроизводство совершенно лишено состязательного характера. Вещ е­
ственные доказательства не предъявляются суду: о них говорят, но их нет.
Свидетели, о которых упоминает прокурор или подсудимые, не допраши­
ваются. Целый ряд обвиняемых, о которых шла речь на судебном следст­
вии, отсутствуют по неизвестным причинам на скамье подсудимых. Два
главных обвиняемых, находящиеся за границей, даже не предупреждены о
процессе и подобно свидетелям, находящимся за границей, лишаются
возможности предпринять какие бы то ни было шаги к выяснению исти­
ны. Судебный диалог целиком построен на условной игре в вопросы и
ответы. Прокурор не задает ни одному из подсудимых ни одного конкрет­
ного вопроса, который мог бы поставить их в затруднение и обнаружить
материальную несостоятельность их признаний. Председатель почтитель­
но покрывает работу прокурора. Именно «стенографический» характер
отчета особенно убедительно обнаруживает злонамеренные умолчания
прокурора и судей. К этому надо прибавить, что аутентичность ответа не
внушает ни малейшего доверия.
Первым шагом честной экспертизы должно было бы быть изучение
оригиналов стенографического отчета. Их сопоставление с опубликован­
ным текстом обнаружило бы, несомненно, множество тенденциозных
подчисток и поправок со стороны режиссеров процесса.
Но как ни важны сами по себе все эти соображения, открывающие
широкое поле для юридического анализа, они имеют всё же второстепен­
ный и третьестепенный характер, так как касаются формы подлога, а не
его существа. Теоретически можно себе представить, что, если Сталин,
Вышинский и Ежов еще в течение десяти лет будут иметь возможность
безнаказанно инсценировать свои процессы, они достигнут столь высокой
техники, при которой все элементы судопроизводства будут находиться
в формальном согласии друг с другом и с существующими законами.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Но усовершенствование юридической техники подлога ни на миллиметр
^■78 не приближает этот последний к истине.
Дело, однако, в том, что «чисто юридическая» экспертиза вовсе и не
стремится к установлению истины, иначе она с самого начала должна была
бы признать и заявить, что в политическом процессе столь исключительно­
го значения юрист не может отвлечься от политических условий, из которых
вырос процесс и в которых велось расследование — конкретно говоря, от
того тоталитарного гнета, которому в последнем счете одинаково подчине­
ны и подсудимые, и свидетели, и судьи, и защитники, и даже прокуратура.
Здесь гвоздь вопроса! В бесконтрольном и деспотическом режиме, сосредо­
тачивающем в одних руках все средства экономического, политического,
физического и морального принуждения, судебный процесс перестает быть
судебным процессом. Дело идет о судебной инсценировке с заранее распи­
санными ролями. Подсудимые выводятся на сцену только после ряда репе­
тиций, которые дают режиссеру заранее полную уверенность в том, что они
не выйдут из своих ролей. В этом смысле, как и во всех других, судебные
процессы представляют собой только сгусток всего вообще политического
режима в СССР. На всех собраниях все ораторы говорят одно и то же, рав­
няясь по главному оратору, совершенно независимо от того, что сами они
говорили вчера. В газетах все статьи комментируют одну и ту же директиву
в одних и тех же выражениях. Ловя движения дирижерской палочки, исто­
рики, экономисты, даже статистики переделывают прошлое и настоящее,
совершенно не считаясь с фактами, документами или с предпоследним из­
данием своей собственной книги. В детских садах и школах все дети в од­
них и тех же словах славят Вышинского и проклинают подсудимых.
Никто не действует так по доброй воле, все насилуют себя. Монолитизм
судебного процесса, в котором подсудимые наперебой повторяют формулу
прокурора, является, таким образом, не исключением из правила, а лишь
наиболее отвратительным выражением тоталитарно-инквизиционного ре­
жима. Перед нами не суд, а спектакль, в котором главные актеры играют
свои роли под дулом револьвера. Спектакль может быть разыгран лучше или
хуже; но это вопрос инквизиционной техники, а не правосудия. Фальшивая
монета может быть сделана настолько грубо, что ее легко отличить уже по
внешнему виду. Искусные фальшивомонетчики могуг, наоборот, достигнуть
высокого качества продукции. Плох бы был, однако, тог эксперт, который
ограничился бы вопросом о внешней форме монеты, об ее чекане, не касаясь
вопроса об ее удельном весе и других материальных свойствах. «Чисто юри­
дическая» экспертиза московских процессов сводит по существу свою задачу
к выяснению того, хорошо или плохо выполнен подлог. Такой подход к делу
представляет уже сам по себе форму пособничества фальсификаторам.
Чтоб ярче осветить вопрос, поскольку он вообще может нуждаться в
освещении, возьмем свежий пример из области государственного права.
После захвата власти Гитлер, вопреки всем ожиданиям, заявил, что вовсе
не намерен изменять основные законы государства. Большинство людей

забыло, вероятно, что в Германии и сегодня остается в неприкосновенно­
сти Веймарская конституция: только в этот юридический футляр Гитлер ^79
вложил содержание тоталитарной диктатуры. Представим себе эксперта,
который, надев большие очки и вооружившись официальными докумен­
тами, намерен изучить государственный строй Германии «с чисто юриди­
ческой точки зрения». После нескольких часов умственного напряжения
он откроет, что Германия Гитлера представляет собою чистейшей воды
демократическую республику (всеобщее избирательное право, парламент,
дающий полномочия фюреру, независимость судебной власти и пр. и пр.).
Всякий здравомыслящий человек воскликнет, однако, что такого рода
юридическая экспертиза является в лучшем случае проявлением «юриди­
ческого кретинизма».
Демократия основана на свободной борьбе классов, партий программ,
идей. Если задушить эту борьбу, то от демократии останется мертвая шелу­
ха, вполне пригодная для прикрытия фашистской диктатуры. Современное
судопроизводство основано на борьбе обвинения и защиты, которая вводит­
ся в известные процессуальные рамки. Там, где состязание между сторонами
задушено при помощи внесудебного насилия, процессуальные рамки, како­
вы бы они ни были, являются лишь прикрытием инквизиции. Действитель­
ное расследование московских процессов не может не быть всесторонним.
Оно использует, разумеется, и «стенографические» отчеты, но не как «вещи
в себе», а как составную часть грандиозной исторической драмы, главные
факторы которой остаются за кулисами судебного спектакля.
V. Автобиография
В своей обвинительной речи 22 января Вышинский говорил: «Троцкий
и троцкисты всегда были капиталистической агентурой в рабочем движе­
нии». Вышинский разоблачал «лицо настоящего, подлинного троцкизма —
этого исконного врага рабочих и крестьян, исконного врага социализма,
слуги капитализма». Он рисовал историю «троцкизма, потратившего три­
дцать с лиш ним лет своего существования на то, чтоб подготовить, в кон­
це концов, свое окончательное превращение в штурмовой отряд фашизма,
одно из отделений фашистской полиции».
В то время как иностранные публицисты ГПУ (из «Дейли Уоркер»,
«Нью М ассес» и пр.) расходуют свою энергию на то, чтобы при помощи
тонких догадок и исторических аналогий объяснить, каким образом рево­
люционный марксист мог на шестом десятке жизни превратиться в фаши­
ста, Вышинский подходит к вопросу совершенно иначе: Троцкий всегда
был агентом капитала и врагом рабочих и крестьян; тридцать с лишним
лет он готовился к тому, чтоб превратиться в агента фашизма. Вышинский
говорит то, что публицисты «Нью Массес» скажут лишь через некоторое
время. Я предпочитаю поэтому иметь дело с Вышинским. Категорическим
утверждениям прокуратуры СССР я противопоставлю столь же категори­
ческие факты своей автобиографии.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Вышинский ошибается, когда говорит о тридцати годах моей подго-
480 тонки к фашизму. Факты, арифметика, хронология, как, впрочем, и логика,
вообще не составляют сильной стороны этого обвинения.
Я позволю себе начать с некоторых автобиографических фактов, ко­
торые будут не лишними для оценки обвинений, тем более что основные
черты моего жизненного пути типичны в той или другой степени для все­
го старшего поколения большевиков, из среды которого Сталин рекрути­
рует ныне своих главных обвиняемых.
На путь революции я вступил на восемнадцатом году жизни. В теку­
щем месяце исполнилось сорок лет, как я непрерывно участвую в рабочем
движении, на его левом, марксистском крыле под знаменем марксизма. На
восемнадцатом году жизни я нелегально организовал в Николаеве Южно-
русский рабочий союз, насчитывающий свыше 200 рабочих. На гектогра­
фе я издавал революционную газету «Наше дело». Во время первой ссыл­
ки в Сибирь (1900-1902) я участвовал в создании сибирского Союза за
освобождение рабочего класса. После побега за границу я примкнул к со­
циал-демократической организации «Искра», во главе которой стояли
Плеханов, Ленин и другие. В 1905 году я вел руководящую работу в пер­
вом петербургском Совете рабочих депутатов.
Я провел четыре с половиной года в тюрьмах, два раза был в ссылке в
Сибири, где оставался около двух с половиной лет. Два раза бежал из Си­
бири, провел в два приема двенадцать лет в эмиграции при царизме, приго­
ворен был в 1915 году в Германии заочно к тюремному заключению за
борьбу против войны, выслан был за то же преступление из Франции, аре­
стован в Испании, заключен английским правительством в концентрацион­
ный лагерь в Канаде. Так я выполнил свои функции «агента капитала».
Рассказы сталинских историков о том, будто я до 1917 года был мень­
шевиком, представляют собой одну из обычных фальсификаций. С того
момента, как большевизм и меньшевизм определились политически и ор­
ганизационно (1904 г.), я стоял формально вне обеих фракций, но, как по­
казали три русские революции, моя политическая линия, несмотря на
конфликты и полемику, во всем основном совпадала с линией Ленина.
Наиболее важным разногласием между мною и Лениным в эти годы
была моя надежда на то, что посредством объединения с меньшевиками
можно заставить большинство их повернуть на революционный путь.
В этом жгучем вопросе правота была целиком на стороне Ленина. Нужно,
однако, сказать что в 1917 г. «объединительные» тенденции были очень
сильны среди большевиков. 1 ноября 1917 года Ленин говорил по этому
поводу на заседании Петроградского комитета партии: «Троцкий давно ска­
зал, что объединение невозможно. Троцкий это понял, и с тех пор не было
лучшего большевика».
С конца 1904 года я отстаивал тот взгляд, что русская революция может
закончиться лишь диктатурой пролетариата, которая в свою очередь
должна привести к социалистическому преобразованию общества при уело-

вии успешного развития мировой революции. Меньшинство моих нынешних
противников считало эту перспективу фантастической вплоть до апреля
1917 г. и называло ее враждебным именем «троцкизма», противопоставляя
ей программу буржуазной демократической республики. Что касается по­
давляющего большинства нынешней бюрократии, то оно примкнуло к совет­
ской власти лишь после победоносного окончания гражданской войны.
В годы эмиграции я участвовал в рабочем движении Австрии, Швей­
царии, Франции и Соединенных Штатов. Я с благодарностью думаю о
том, что эмиграция дала мне возможность ближе приобщиться к жизни
мирового рабочего класса и превратить интернационализм из абстрактно­
го понятия в движущую силу всей моей дальнейшей жизни.
Во время войны я вел сперва в Швейцарии, затем во Франции пропа­
ганду против шовинизма, разъедавшего Второй Интернационал. Свыше
двух лет я издавал в Париже под военной цензурой ежедневную русскую
газету в духе революционного интернационализма. Я был тесно связан в
своей работе с интернационалистическими элементами во Франции и
вместе с их представителями принимал участие в международной конфе­
ренции противников шовинизма в Циммервальде (1915 г.). Ту же работу я
продолжал во время двухмесячного пребывания в Соединенных Штатах.
После прибытия в Петроград (5 мая 1917 г.) из канадского концентра­
ционного лагеря, где я вел проповедь идей Либкнехта и Люксембург среди
пленных немецких матросов, я принимал близкое участие в подготовке и
организации Октябрьской революции, особенно в течение тех четырех
решающих месяцев, когда Ленин вынужден был скрываться в Финлян­
дии. В 1918 году Сталин в статье, имевшей задачей ограничить мою роль в
Октябрьской революции, вынужден был, однако, писать:
«Вся работа по практической организации восстания происходи­
ла под непосредственным руководством председателя Петроградского
Совета Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым пере­
ходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы
Военно-революционного комитета партия обязана прежде всего и
главным образом т. Троцкому» («Правда» No 241, 6 ноября 1918 г.).
Это не помешало Сталину писать шесть лет спустя:
«Никакой особой роли ни в партии, ни в октябрьском восстании
не играл и не мог играть т. Троцкий, человек сравнительно новый для
нашей партии в период Октября» (Сталин И. Троцкизм или ленинизм.
1924, с. 68-69).
В настоящее время школа С талина при помощи свойственных ей на­
учных методов, на которых воспитались и суд, и прокуратура, считает до­
казанным, что я не руководил Октябрьской революцией, а противодейст­
вовал ей. Однако эти исторические подлоги относятся не к моей биогра­
фии, а к биографии Сталина.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
После октябрьского переворота я стоял у власти в течение около де-
482 вяти лет? принимал близкое участие в строительстве советского государст­
ва, революционной дипломатии, Красной армии, хозяйственных организа­
ций и Коммунистического Интернационала. В течение трех лет я непо­
средственно руководил гражданской войной. В этой суровой работе мне
приходилось прибегать к решительным мерам. Я несу за это полную от­
ветственность перед мировым рабочим классом и историей. Оправдание
суровых мер покоилось в их исторической необходимости и прогрессив­
ности, в их соответствии с основными интересами рабочего класса. Вся­
кую меру репрессии, продиктованную условиями гражданской войны, я
называл ее настоящим именем и давал о ней открытый отчет перед трудя­
щимися массами. Мне нечего было скрывать перед народом, как сейчас
мне нечего скрывать перед Комиссией.
Когда в известных частях партии, не без закулисного участия Сталина,
возникла оппозиция против моих методов руководства гражданской войной,
Ленин в июле 1919 г. по собственной инициативе и совершенно неожиданно
для меня вручил мне белый лист бумаги, внизу которого было написано:
«Товарищи, зная строгий характер распоряжений тов. Троцкого,
я настолько убежден, в абсолютной степени убежден, в правильно­
сти, целесообразности и необходимости для пользы дела даваемого
тов. Троцким распоряжения, что поддерживаю это распоряжение все­
цело. В. Ульянов (Ленин)».
Даты на бумаге не было. Дату в случае нужды должен был поставить
я сам. Осторожность Ленина во всем, что касалось его отношения к тру­
дящимся, известна. Тем не менее он считал возможным заранее подпи­
саться под всяким моим распоряжением, хотя от этих распоряжений зави­
села нередко судьба многих людей. Ленин не боялся злоупотребления вла­
стью с моей стороны. Прибавлю, что я ни разу не делал употребления из
выданного мне Лениным карт-бланша. Но документ остается свидетельст­
вом исключительного доверия со стороны человека, которого я считаю
самым высоким образцом революционной морали.
Я принимал непосредственное участие в выработке программных до­
кументов и тактических тезисов Третьего Интернационала. Основные
доклады о мировом положении на конгрессах делились между Лениным и
мною. Программные манифесты первых пяти Конгрессов написаны мною.
Я предоставляю прокурорам Сталина разъяснять, какое место занимала
эта деятельность на моем пути в сторону фашизма. Что касается меня, то я
стою и сегодня незыблемо на почве тех принципов, которые я рука об руку
с Лениным закладывал в основу Коммунистического Интернационала.
Я разошелся с правящей бюрократией с того времени, как она в силу
исторических причин, о которых здесь не место говорить, сложилась в при­
вилегированную консервативную касту. Причины расхождения, запечат­
ленные на всех его этапах в официальных документах, статьях и книгах,
доступны общей проверке.

Я отстаивал советскую демократию — против бюрократического аб­
солютизма; повышение жизненного уровня масс — против чрезмерных
привилегий верхов; систематическую индустриализацию и коллективиза­
цию в интересах трудящихся; наконец — международную политику в духе
революционного интернационализма против национального консерватиз­
ма. В своей последней книге «Преданная революция» я сделал попытку
теоретически объяснить, почему изолированное советское государство, на
отсталой экономической базе, выделило из себя чудовищную пирамиду
бюрократии, которая почти автоматически увенчалась бесконтрольным и
«непогрешимым» вождем.
Задушив партию при помощи полицейского аппарата и разгромив оп­
позицию, правящая клика выслала меня в начале 1928 г. в Центральную
Азию. За отказ прекратить политическую деятельность в ссылке она из­
гнала меня в начале 1929 г. в Турцию. Здесь я приступил к изданию «Бюл­
летеня оппозиции» на основе той же программы, которую отстаивал в
России, и вступил в связь со своими, тогда еще очень немногочисленны­
ми, единомышленниками во всех частях света.
20 февраля 1932 г. советская бюрократия лишила меня и находивших­
ся за границей членов моей семьи советского гражданства. Дочь моя Зи­
наида, временно находившаяся за границей для лечения, лишилась таким
образом возможности вернуться в СССР к мужу и детям. Она покончила с
собой 5 января 1933 г.
Я прилагаю при сем список книг и более крупных брошюр, которые
полностью или отчасти написаны мною во время моей последней ссылки
п последней эмиграции. По подсчету моих молодых сотрудников, которые
во всей моей работе оказывали и оказывают мне самоотверженную и не­
заменимую помощь, я написал за границей около 5000 печатных страниц,
пс считая статей и писем, которые вместе должны составить еще несколь­
ко тысяч страниц. Позволю себе прибавить, что я пишу нелегко, с много­
численными проверками и исправлениями. Моя литературная работа и
переписка составляли, таким образом, главное содержание моей жизни за
последние девять лет. Политическое направление моих книг, статей и пи­
сем говорит само за себя. Цитаты, какие приводит Вышинский из моих
работ, представляют, как я покажу, грубые фальсификации, т. е. необходи­
мый элемент всего судебного подлога.
В течение 1923-33 годов я по отношению к советскому государству,
сю правящей партии и Коминтерну стоял на точке зрения, которая лапидар­
но выражалась словами: реформа, а не революция. Эта позиция питалась
надеждой на то, что при благоприятном развитии в Европе левая оппозиция
сможет мирными путями возродить большевистскую партию, демократиче­
ски преобразовать советское государство и вернуть Коминтерн на путь мар­
ксизма. Только победа Гитлера, подготовленная гибельной политикой Кремля,
п полная неспособность Коминтерна извлечь уроки из трагического опыта
I ермании убедили меня и моих единомышленников в том, что старая боль-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
шевистская партия и Третий Интернационал окончательно погибли для дела
484 социализма. Тем самым исчезал единственный легальный рычаг, при помо­
щи которого можно было надеяться на мирную демократическую реформу
советского государства. Со второй половины 1933 года я всё решительнее
прихожу к тому убеждению, что для освобождения трудящихся масс СССР
и заложенных Октябрьской революцией социальных основ от новой парази­
тической касты исторически неизбежна политическая революция. Совер­
шенно естественно, если проблема такой огромной важности вызвала стра­
стную идейную борьбу в международном масштабе.
Политическое вырождение Коминтерна, полностью закрепощенного
советской бюрократией, привело к необходимости выдвинуть лозунг Чет­
вертого Интернационала и выработать основы его программы. Относящиеся
сюда книги, статьи, дискуссионные бюллетени и пр. имеются в распоряже­
нии Комиссии и являются лучшим доказательством того, что дело шло не о
«маскировке», а о напряженной и страстной идейной борьбе на основе
традиций первых конгрессов Коммунистического Интернационала.
Я находился всё время в переписке с десятками старых и сотнями мо­
лодых друзей во всех частях света и могу с уверенностью и гордостью
сказать, что именно из этой молодежи выйдут наиболее надежные и твер­
дые пролетарские борцы открывающейся новой эпохи.
Отказ от надежды на мирную реф орму советского государства не оз­
начал, однако, отказа от защиты советского государства. Как показывает,
в частности, только что вышедший в Нью-Йорке сборник выдержек из
моих статей за последние десять лет, я неизменно и непримиримо боролся
против всяких колебаний в вопросе о защите СССР. На этом вопросе
я рвал не раз со своими друзьями. В своей книге «Преданная революция»
я теоретически обосновываю ту мысль, что война поставит под удар не
только советскую бюрократию, но и новые социальные основы СССР,
представляющие грандиозный шаг вперед в развитии человечества. От­
сюда для каждого революционера вытекает безусловный долг защиты
СССР против империализма, несмотря на советскую бюрократию.
Мои работы за тот же период дают безошибочную картину моего отно­
шения к фашизму. С первого периода своей эмиграции я бил тревогу по по­
воду нарастающей фашистской волны в Германии. Коминтерн обвинял меня
в «переоценке» фашизма и в «панике» перед ним. Я требовал единого фрон­
та всех рабочих организаций. Коминтерн противопоставлял этому нелепую
теорию «социал-фашизма». Я требовал систематической организации рабо­
чей милиции. Коминтерн противопоставлял этому хвастовство будущими
победами. Я показывал, что СССР окажется под величайшей угрозой в слу­
чае победы Гитлера. Известный писатель Осецкий с большим сочувствием
печатал и комментировал мои статьи в своем журнале. Ничто не помогало.
Советская бюрократия узурпировала авторитет Октябрьской революции
только для того, чтоб превратить его в препятствие для победы революции в
других странах. Без политики Сталина не было бы победы Гитлера! Сами

московские процессы возникли в значительной мере из потребности Кремля
заставить мир забыть об его преступной политике в Германии. Если дока-
зать, что Троцкий — агент фашизма, кто станет размышлять над программой
и тактикой Четвертого Интернационала? Таков был расчет Сталина.
Достаточно известно, что во время войны каждый интернационалист
объявлялся агентом враждебного правительства. Так обстояло дело с Розой
Люксембург, Карлом Либкнехтом, Отто Рюле и др. в Германии, с рядом
французских друзей (Монат, Росмер, Лорио и др.), с Евгением Дебс и др.
и Соединенных Штатах, наконец, с Лениным и со мной — в России. Бри­
танское правительство заключило меня в марте 1917 года в концентраци­
онный лагерь по внушенному царской охранкой обвинению в том, что я,
по соглашению с немецким генеральным штабом, стремился низвергнуть
временное правительство Милюкова— Керенского. Сегодня это обвине­
ние кажется плагиатом у Сталина и Вышинского; между тем на самом
деле Сталин и Вышинский совершили плагиат у царской контрразведки и
у британской «Интелидженс сервис».
16 апреля 1917 года, когда я сидел в концентрационном лагере вместе
с немецкими матросами, Ленин писал в «Правде»:
«Можно ли поверить хоть на минуту в добросовестность того
сообщения... что Троцкий, бывший председатель Совета рабочих де­
путатов в Петербурге в 1905 году, революционер, десятки лет отдав­
ший бескорыстной службе революции, — что этот человек имел связь
с планом, субсидированным „германским правительством"? Ведь это
явная, неслыханная, бессовестнейшая клевета на революционера!»
(«Правда», No 34).
«Как свежо звучат эти слова теперь, — писал я 21 октября 1927 г.,
повторяю: 1927 г.! — в эпоху гнусных клевет на оппозицию, ничем не
отличающихся от клевет 1917 года на большевиков».
Итак, десять лет тому назад, т. е. задолго до создания «объединенно­
го» и «параллельного» центров и до «полета» Пятакова в Осло, Сталин
выдвигал уже против оппозиции все те инсинуации и клеветы, которые
Вышинский позже превратил в обвинительные акты. Если, однако, Ленин
и 1917 году считал, что мое двадцатилетнее революционное прошлое яв-
ияется само по себе достаточным опровержением грязных инсинуаций, то
н смею думать, что прошедшие после того новые двадцать лет, достаточно
значительные по содержанию, дают мне право ссылаться на свою авто­
биографию как на один из самых важных аргументов против московского
обвинительного акта.
VI. Мое «юридическое» положение
Самая необходимость «оправдываться» в обвинениях в союзе с Гит-
исром и микадо характеризует всю глубину реакции, которая торжествует
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
сейчас на большей части нашей планеты и, в частности, в СССР. Но никому
486 из нас не дано перескакивать через исторически обусловленные этапы.
Я с полной готовностью предоставляю свое время и свои силы в распоря­
жение Комиссии. Незачем говорить, что перед Комиссией у меня нет и не
может быть тайн. Комиссия сама сумеет соблюсти необходимую осторож­
ность в отношении третьих лиц, в частности граждан фашистских стран и
СССР. Я готов ответить на все вопросы и предоставить в распоряжение
Комиссии всю свою переписку, не только политическую, но и личную.
В то же время считаю нужным сказать заранее, что я вовсе не чувст­
вую себя перед лицом общественного мнения на положении «обвиняемо­
го». Для этого нет даже и формальных оснований. Московские власти не
привлекли меня ни по одному из процессов. И это, конечно, не случайно.
Чтоб привлечь меня, они должны были бы своевременно вызвать меня на
суд или потребовать моей выдачи. Для этого нужно было бы, по крайней
мере, опубликовать срок разбирательства и обвинительный акт за несколь­
ко недель до процесса. Но даже на это Москва не могла пойти. Весь рас­
чет был основан на том, чтоб застигнуть общественное мнение врасплох,
подготовив заранее Приттов и Дуранти в качестве осведомителей и истол­
кователей. Потребовать моей выдачи можно было бы не иначе, как поста­
вив вопрос перед французским, норвежским или мексиканским судом под
контролем мировой печати. Но это значило бы для Кремля идти навстречу
жестокому провалу! Вот почему оба процесса были не судом надо мною и
моим сыном, а только оклеветанием нас при помощи судебного процесса
без принуждения, без вызова — за нашей спиной.
Во время подготовки будущих амальгам, надеясь заранее на их пол­
ный и оглушительный успех в международном масштабе, Сталин, через
посредство Литвинова, взял на себя в 1934 г. инициативу создания специ­
ального Трибунала «против террористов» при Лиге Наций. Он подготов­
лял себе таким образом одну из легальных возможностей завладеть мною
и моим сыном. (Расследование этой деликатной дипломатической опера­
ции, казавшейся в свое время совершенно непонятной, составит одну из
легко осуществимых и крайне благодарных задач Комиссии.) Неблагопри­
ятное эхо московских процессов должно было, однако, сильно охладить с
того времени надежды Сталина на «легальные» ну ги.
Я не знаю, осуществится ли трибунал при Лиге Наций или нет, и, ес­
ли да, то когда именно. 22 октября 1936 г. я обратился через своего нор­
вежского адвоката М. Пюнтервольда в женевскую комиссию юристов,
разрабатывающую статут будущего Трибунала, с письменным заявлением
о том, что, как только Трибунал будет создан, я потребую рассмотрения в
нем моего дела. Можно предсказать заранее, ч то московское правитель­
ство не посмеет предстать перед этим Трибуналом, ибо он, как следует
надеяться, будет обставлен элементарными гарантиями правосудия.
Приговор по последнему процессу говорит, что Троцкий и Седов
«изобличены... в непосредственном руководстве изменнической деятель-

постью» и «в случае их обнаружения (?) на территории СССР — подлежат
немедленному аресту и преданию суду...» Я оставляю в стороне вопрос ^
о том, при помощи какой техники Сталин надеется «обнаружить» меня и
моего сына на территории СССР. (Очевидно, при помощи той же самой,
которая позволила ГПУ «обнаружить» ночью на 7 ноября 1936 г. часть
моих архивов в научном институте в Париже и перевести их в прочных
дипломатических вализах в Москву.)
Внимание останавливает на себе прежде всего тот факт, что после того,
как приговор объявляет нас, не привлеченных к суду и не выслушанных
судом, «изобличенными», он обещает в случае нашего обнаружения предать
мае... суду. Таким образом, я и мой сын являемся сейчас уж е «изобличенны­
ми», но еще не преданными суду. Цель этой бессмысленной, но не случайной
формулы состоит в том, чтоб вооружить ГПУ возможностью расстрелять
пас после «обнаружения» без всякой судебной процедуры: позволить себе
роскошь открытого суда над нами Сталин не может даже в СССР!
Наиболее циничные из агентов Москвы, в том числе советский ди­
пломат Трояновский, выступают с таким аргументом: «Преступники не
могут сами выбирать для себя судей». В общей форме эта мысль верна.
Нужно только установить предварительно, по какую сторону разграничи­
тельной линии находятся преступники. Если допустить, что действитель­
ными преступниками являются организаторы московских процессов — а
таково мнение широких и растущих кругов, — то можно ли им позволить
выступать судьями в собственном деле? Именно по этой причине Комис­
сия расследования стоит над обеими сторонами. Она будет сообразовы­
ваться не с московской иерархией, а с требованиями мировой совести.
VII. Три категории доказательств
Область, охватываемая московскими процессами, совершенно необъ­
ятна. Если б я поставил себе задачей опровергнуть перед вами все направ­
ленные против меня ложные утверждения, которые заключаются хотя бы в
официальных отчетах о двух важнейших московских процессах, я вынужден
был бы занять слишком много времени: достаточно напомнить, что мое имя
встречается почти на каждой странице, притом неоднократно. Я надеюсь,
что буду иметь возможность еще раз, и с большей полнотой, высказаться
перед Комиссией в целом. Сейчас я вынужден наложить на себя суровые
ограничения. Целый ряд вопросов, имеющих, каждый в отдельности,
большое значение для опровержения обвинения, я вынужден пока оставить
в стороне. По ряду других, еще более важных вопросов мне приходится
ограничиться коротким конспектом, лишь намечающим общие рамки тех
выводов, которые я надеюсь в будущем представить Комиссии. Зато я по­
стараюсь выделить узловые пункты советских процессов как принципи­
ального, так и эмпирического характера, и осветить их со всей возможной
полнотой. Эти узловые пункты располагаются в трех плоскостях.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
1. Иностранные апологеты ГПУ монотонно повторяют один и тот же
488 довод: невозможно допустить, чтобы ответственные и старые политики
могли на суде обвинять себя в таких преступлениях, которых они не со­
вершили. Но эти господа упорно отказываются применить тот же крите­
рий здравого смысла не к признаниям, а к самим преступлениям. Между
тем в этом втором случае он гораздо более уместен.
Я исхожу из того, что подсудимые — вменяемые, т. е. нормальные
субъекты, и, следовательно, не могли совершать заведомо бессмысленных
преступлений, направленных против их идей, против всего их прошлого и
против их сегодняшних интересов.
Замышляя преступление, каждый из подсудимых обладал тем, что с
юридической точки зрения можно назвать свободой выбора. Он мог совер­
шить преступление, мог и не совершать его. Он размышлял о том, выгодно
ли преступление, отвечает ли оно его целям, разумны ли намеченные им
средства и пр., словом, действовал как свободное и вменяемое лицо.
Положение, однако, радикально меняется, когда действительный или
мнимый преступник попадает в руки ГПУ, которому по политическим при­
чинам необходимо во что бы то ни стало добиться определенных показаний.
Здесь «преступник» перестает быть самим собою. Не он решает, а решают
за него. Поэтому, прежде чем заниматься рассуждениями о том, действовали
ли подсудимые на суде сообразно законам здравого смысла или нет, надо
поставить другой, предварительный вопрос, именно: могли ли подсудимые
совершать те невероятные преступления, в которых они каются?
Выгодно ли было оппозиции убийство Кирова? И если нет, то не бы­
ло ли выгодно бюрократии какой угодно ценою, приписать убийство Ки­
рова оппозиции?
Выгодно ли было оппозиции совершать акты саботажа, взрывать
шахты, организовывать крушения поездов? И если нет, то не было ли вы­
годно бюрократии взвалить ответственность за ошибки и катастрофы в
хозяйстве на оппозицию?
Выгодно ли было оппозиции вступать в союз с Гитлером и микадо?
И если нет, то не было ли выгодно бюрократии добиться от оппозиции
признания в том, что она состояла в союзе с I из лером и микадо?
Qui prodest? Достаточно ясно и точно сформулировать этот вопрос,
чтобы тем самым наметить уже первые контуры ответа.
2. В последнем процессе, как и во всех предшествующих, единствен­
ной опорой обвинений являются стандартные монологи подсудимых, ко­
торые, повторяя мысли и выражения прокурора, каются наперебой и неиз­
бежно называют меня главным организатором заговора. Как объяснить
этот факт?
В своей обвинительной речи Вышинский пытался на этот раз оправдать
отсутствие объективных доказательств теми соображениями, что заго­
ворщики не имеют членских билетов, нс ведут протоколов и пр. и пр. Эти

жалкие доводы кажутся вдвойне жалкими на русской почве, где заговоры
и судебные процессы насчитывают долгий ряд десятилетий. Конспираторы
пишут письма иносказательно. Но эти иносказательные письма захваты-
ншотся при обысках и представляют серьезную улику. Заговорщики при­
бегают нередко к химическим чернилам. Но царская полиция сотни раз
перехватывала такие письма и предъявляла их суду. В среду заговорщиков
проникают провокаторы, которые доставляют полиции конкретные сведе­
ния о ходе заговора и дают возможность захватить документы, лаборато­
рии или самих заговорщиков на месте преступления. Ничего подобного
мм не находим в процессах Сталина— Вышинского. Несмотря на пятилет-
июю длительность самого грандиозного из всех заговоров, имевшего свои
разветвления во всех частях страны и свои связи за западной и за восточ­
ной границами, несмотря на бесчисленное количество обысков и арестов
и даже на похищение архивов, ГПУ не удалось представить суду ни одно-
ю вещественного доказательства. Обвиняемые ссылаются лишь на свои
действительные или мнимые разговоры о заговоре. Судебное следствие
есть разговор о разговорах. «Заговор» лишен плоти и крови.
С другой стороны, история революционной, как и контрреволюцион­
ной борьбы не знает таких случаев, чтобы десятки закоренелых заговор­
щиков совершали в течение ряда лет беспримерные преступления, а после
ареста, несмотря на отсутствие улик, каялись во всем, выдавали себя и
друг друга и с бешенством клеймили своего отсутствующего «главу». Ка­
ким образом преступники, которые вчера убивали вождей, разрушали хо-
»яйство, готовили войну и расчленение страны, сегодня так покорно поют
но камертону прокурора?
Эти две основные черты московских процессов: отсутствие улик, и
повальный характер покаяний не могут не вызвать подозрений у каждого
мыслящего человека. Тем большее значение приобретает в этом случае
объективная проверка признаний. Между тем суд не только не производил
такой проверки, но, наоборот, всячески избегал ее. Эту проверку мы
должны взять на себя. Правда, она возможна не во всех случаях. Но в этом
нет и надобности. С нас будет совершенно достаточно — для начала —
показать, что в нескольких крайне важных случаях покаяния находятся в
полном противоречии с объективными фактами. Чем более стандартный
характер имеют покаяния, тем более они окажутся скомпрометированны­
ми при обнаружении ложности нескольких из них.
Количество примеров, где показания обвиняемых — их доносы на себя
н на других — рассыпаются вдребезги при сопоставлении с фактами,
очень велико. Это достаточно обнаружилось уже здесь, во время следствия.
( )пыт московских процессов показывает, что подлог столь грандиозного
масштаба не под силу самому могущественному полицейскому аппарату в
мире. Слишком много людей и обстоятельств, характеров и дат, интересов
и документов, которые не укладываются в рамки готового либретто! Кален-
чарь упорно сохраняет свои права, и метеорология Норвегии не склоняется
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
перед Вышинским. Если взглянуть на вопрос с точки зрения искусства, то
490 такая задача — драматическое согласование сотен людей и бесчисленных
обстоятельств — оказалась бы не по плечу и Шекспиру. Но в распоряже­
нии ГПУ нет Шекспиров. Поскольку дело идет о «событиях» в СССР,
внешняя видимость согласованности охраняется инквизиционным наси­
лием: все — подсудимые, свидетели, эксперты — хором подтверждают
материально невозможные факты. Но положение сразу меняется, когда
нужно протянуть нити за границу. Между тем без нитей за границу, ко
мне, «врагу No 1», процесс терял главную часть своего политического зна­
чения. Вот почему ГПУ вынуждено было пуститься на рискованные и
крайне несчастные комбинации с Гольцманом, Ольбергом, Давидом, Бер­
маном, Роммом и Пятаковым.
Выбор объектов анализа и опровержения сам собою вытекает, таким
образом, из тех «данных», какими обвинение располагает против меня и
моего сына. Так, опровержение показания Гольцмана о посещении им ме­
ня в Копенгагене; опровержение показания Ромма о свидании со мной в
Булонском лесу и опровержение рассказа Пятакова об его полете в Осло
не только имеют значение сами по себе, поскольку опрокидывают важ­
нейшие устои обвинения против меня и моего сына, но и позволяют за­
глянуть за кулисы московского правосудия в целом и уяснить себе приме­
няемые там методы.
Таковы два первых этапа моего анализа. Если нам удастся доказать,
что, с одной стороны, так называемые «преступления» противоречат пси­
хологии и интересам подсудимых; что, с другой стороны, признания по
крайней мере в нескольких типических случаях противоречат точно уста­
новленным фактам, мы выполним тем самым очень большую работу в
деле опровержения обвинения в целом.
3.
Правда, и после этого останется еще немало вопросов, требующих
ответа. Главные из них таковы: что же за люди эти подсудимые, которые
после 25-30 и более лет революционной работы согласились взвалить на
себя столь чудовищные и унизительные обвинения? Какими путями ГПУ
добилось своей цели? Почему ни один из обвиняемых не закричал откры­
тооподлогенасуде?Ипр.ит.п.
По сути дела я не обязан отвечать на эти вопросы. Мы не могли до­
просить здесь ни Ягоду (его допрашивает сейчас Ежов!), ни Ежова, ни
Вышинского, ни Сталина, ни, главное, их жертв, большинство которых к
тому же уже расстреляно. Комиссия не может, поэтому, вскрыть до конца
инквизиционную технику московских процессов. Но главные ее пружины
видны и сейчас.
Обвиняемые — не «троцкисты», не оппозиционеры, не борцы, а по­
корные капитулянты. ГПУ воспитывало их для будущих процессов в тече­
ние ряда лет. Я считаю поэтому крайне важным для понимания механики
покаяний вскрыть психологию капитулянтов как политической группы

и дать личную характеристику важнейших подсудимых в обоих процессах.
Я имею в виду не произвольные психологические импровизации, постро- ^ 1
енные задним числом в интересах защиты, а объективные характеристики,
основанные на бесспорных материалах, относящихся к различным момен­
там интересующего нас периода.
Недостатка в таких материалах у меня нет. Наоборот, мои папки ло­
мятся от фактов и цитат. Я выбираю поэтому один пример, наиболее яркий
и типичный, именно, Радека. Еще 14 июня 1929 г. я писал о влиянии могу­
щественных термидорианских тенденций на саму оппозицию:
« ...М ы видели на целом ряде примеров, как старые большевики,
стремившиеся сохранять традиции партии и себя самих, из послед­
них сил тянулись за оппозицией: кто до 1925 года, кто до 27-го, а кто
и до 29-го. Но в конце концов выходили в расход: не хватало нервов.
Радек является сейчас торопливым и крикливым идеологом такого
рода элементов» (Бюллетень оппозиции, No 1-2 , июль 1929).
Именно Радек дал на последнем процессе «философию» преступной
деятельности «троцкистов». По свидетельству многих иностранных жур­
налистов показания Радека казались на суде наиболее искусственными и
шаблонными, наиболее незаслуживающими доверия. Тем важнее именно
на этом примере показать, что на скамье подсудимых фигурировал не ре­
альный Радек, каким его создали природа и политическое прошлое, а неко­
торый «робот», вышедший из лаборатории ГПУ.
Если мне удастся обнаружить это с необходимой убедительностью, то
тем самым будет освещена в значительной мере и роль других подсудимых
в этих процессах. Это не значит, конечно, что я отказываюсь от мысли осве­
тить физиономию каждого из них в отдельности. Наоборот, я надеюсь, что
Комиссия даст мне возможность выполнить ее на следующем этапе своих
работ. Но сейчас, связанный рамками времени, я вынужден сосредоточивать
внимание лишь на наиболее важных обстоятельствах и на наиболее типиче­
ских фигурах. Работа Комиссии от этого, надеюсь, только выиграет.
VIII. Возможная схема расследования
1.
На основании официальных источников устанавливается с полной
несомненностью, что подготовка покушения на Кирова была организована
с ведома ГПУ. Начальник ленинградского отделения ГПУ Медведь и с ним
11 других агентов ГПУ были осуждены к тюремному заключению за то, что,
«располагая сведениями о готовящемся покушении на С. М. Кирова...
не приняли необходимых мер». Агенты полиции, которые «знали», казалось
бы, должны были фигурировать в качестве свидетелей на всех последующих
процессах. Однако о Медведе и его сотрудниках нет больше и речи: они
«знали» слишком много. Убийство Кирова лежит в основе всех дальнейших
процессов. Между тем в основе убийства Кирова лежит грандиозная прово-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
кация ГПУ, удостоверенная вердиктом военного трибунала от 29 декабря
492 1934 года. Задача организаторов провокации состояла в том, чтоб притянуть
к террористическому акту оппозицию, в частности — меня (через посредство
латышского консула Биссинекса, агента-провокатора на службе ГПУ, также
бесследно исчезнувшего с тех пор). Выстрел Николаева вряд ли входил в
программу, а явился скорее накладным расходом амальгамы.
Этот вопрос разобран в моей брошюре «Убийство Кирова и сталин­
ская бюрократия», написанной в начале 1935 г. Ни советские власти, ни их
заграничная агентура даже не попытались ответить на мои аргументы,
основанные исключительно на документах Москвы. Здесь для Комиссии
открывается благодарная работа, опирающаяся целиком и полностью на
официальные правительственные сообщения, судебные отчеты и офици­
альные комментарии к ним советской печати.
2. Надо изучить и сравнить официальные данные по поводу тех семи
процессов, исходным пунктом которых является убийство Кирова:
1) процесс Николаева и других 28-29 декабря 1934 г.;
2) процесс Зиновьева— Каменева 15-16 января 1935 г.
3) процесс Медведя и других 23 января 1935 г.;
4) процесс Каменева и других в июле 1935 г.;
5) процесс Зиновьева— Каменева в августе 1936 г.;
6) процесс в Новосибирске 19-22 ноября 1936 г.;
7) процесс Пятакова— Радека в январе 1937 г.
Эти процессы являются семью вариантами на одну и ту же тему. Раз­
ные варианты едва связаны друг с другом. Они противоречат друг другу в
основном и в деталях. В каждом процессе убийство Кирова организуют
другие люди, другими методами и с другими политическими целями. Тща­
тельное сопоставление официальных советских документов покажет что по
крайней мере шесть из этих семи процессов должны были быть подложны.
Дальнейшее исследование покажет, что подложны были все семь.
3. Процесс Зиновьева— Каменева (август 1936 г.) вызвал уже целую
литературу, заключающую в себе ряд исключительной важности доводов,
свидетельств и соображений в пользу той мысли, что процесс представля­
ет злонамеренный подлог ГПУ. Я называю здесь следующие книги:
Leon Sedov. Livre rouge sur le proces de Moscou;
Max Shachtman. Behind the Moscow Trial;
Francis Heisler. The First Two Moscow Trials;
Victor Serge. Destin d ’une Revolution, URSS, 1917-1937;
Victor Serge. 16 Fusilles. Ou va la revolution russe?;
Friedrich Adler. The Witchcraft Trial in Moscow.
Ни одна из этих работ, представляющих результат серьезного и вдум­
чивого исследования, не встретила до сих пор критической оценки, если не
считать площадных ругательств со стороны печати Коминтерна, которой

ни один уважающий себя человек давно уже не берет всерьез. Если про­
верка со стороны Комиссии подтвердит правильность ссылок, цитат, фак- ^93
тических утверждений, и доводов, заключающихся в перечисленных выше
книгах, то от первого процесса останутся лишь жалкие развалины. Между
тем, названные авторы не могли знать исключительной важности обстоя­
тельств, которые близко известны мне как участнику работы старшего ре­
волюционного поколения, и не имели доступа ко всем моим архивам.
4. Уже с 1926 года клика Сталина делает попытки обвинить отдель­
ные группы оппозиции в «антисоветской» пропаганде, в связях с бело­
гвардейцами, в капиталистических тенденциях, в шпионаже, в террори­
стических намерениях, наконец, в подготовке вооруженного восстания.
Все эти попытки, похожие на черновые эскизы, оставили свой след в офи­
циальных актах, в газетных статьях, в документах оппозиции. Если распо­
ложить эти эскизы и опыты подлога в хронологическом порядке, то полу­
чится нечто вроде геометрической прогрессии фальшивых обвинений,
заключительными звеньями которой являются обвинительные акты по­
следних процессов. Таким путем Комиссия откроет «закон подлога», и
таинственность мнимого троцкистского заговора рассеется, как дым.
5. Совершенно также обстоит дело с невероятными, противоречащи­
ми на первый взгляд всем законам человеческой психологии, показаниями
подсудимых. Ритуальные покаяния оппозиционеров начинаются с 1924 г.
и особенно с конца 1927 г. Если собрать тексты этих покаяний на основе
руководящей советской печати, — нередко последовательные покаяния
одних и тех же лиц, — то мы получим вторую геометрическую прогрес­
сию, заключительными звеньями которой являются кошмарные признания
Зиновьева, Каменева, Пятакова, Радека и др. на судебных процессах. По­
литический и психологический анализ этого общедоступного и бесспор­
ного материала способен полностью и до конца раскрыть инквизицион­
ную механику покаяний.
6. Математическому ряду подлогов и математическому ряду покаяний
соответствует третий математический ряд: предостережений и предсказа­
ний. Автор этих строк и его ближайшие единомышленники внимательно
следили за кознями и провокациями ГПУ и на основании отдельных фак­
тов и признаков предупреждали многие десятки раз, заранее, как в пись­
мах, так и в печати, о провокационных замыслах Сталина и о подготов­
ляющихся им амальгамах. Самое выражение: сталинская «амальгама»
было нами введено в оборот почти за восемь лет до убийства Кирова и
последовавших затем грандиозных процессов. Соответственные докумен­
тальные доказательства могут быть сегодня же предоставлены в распоря­
жение Следственной комиссии. Они показывают с абсолютной непрере­
каемостью, что дело шло не о подпольном заговоре «троцкистов», который
будто бы неожиданно раскрылся в 1936 году, а о систематическом заговоре
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ГПУ против оппозиции, — с целью навязать ей саботаж, шпионаж, поку-
494
*** шения и подготовку восстания.
7. Все «покаяния», исторгавшиеся у десятков тысяч оппозиционеров,
начиная с 1924 года, заключали в себе обязательное острие, направляющее­
ся против меня. От всех желающих вернуться в партию, — пишут ссыльные
в «Бюллетене оппозиции» (No 7, ноябрь-декабрь, 1929) требуют: «Подавай
голову Троцкого». В соответствии с уже известным нам законом математи­
ческого ряда, нити всех преступлений террора, измены и саботажа в про­
цессах 1936-37 гг. ведут неизменно ко мне и моему сыну. Но вся наша дея­
тельность за последние восемь лет развертывалась, как известно, за грани­
цей. В этом отношении Комиссия будет иметь большие преимущества на
своей стороне. ГПУ не имело за границей доступа ко мне, т. к. я всегда был
окружен кольцом преданных друзей. 7 ноября 1936 г. ГПУ похитило в Па­
риже часть моих архивов, но не смогло до сих пор сделать из нее никакого
употребления. Следственная комиссия будет иметь в своем распоряжении
все мои архивы, свидетельства моих друзей и знакомых, не говоря о моих
собственных показаниях. Она сможет сопоставить мою секретную перепис­
ку с моими статьями и книгами и проверить, таким образом, есть ли в моей
деятельности какой бы то ни было элемент двойственности.
8. Но этого мало. Директивы заговора исходили будто бы из-за грани­
цы (из Франции, из Копенгагена, из Норвегии). Благодаря исключительно
счастливому стечению обстоятельств, Следственная комиссия будет иметь
полную возможность проверить, действительно ли меня посетили в ука­
занные сроки и в указанном месте все эти мнимые заговорщики: Гольцман,
Берман-Юрин, Фриц Давид, Владимир Ромм и Пятаков. Если московский
суд не ударил пальцем о палец для того, чтоб доказать, что эти свидания и
переговоры действительно происходили (вопросы о паспортах, визах, оте­
лях и пр.), то я беру на себя гораздо более трудную задачу: доказать при
помощи документов, свидетельских показаний, обстоятельств времени и
места, что этих посещений и переговоров не было и быть не могло. Говоря
юридическим языком, во всех важнейших случаях, где приведены точные
даты, я могу с несокрушимой убедительностью установить свое алиби.
9. Если преступник не психопат, а вменяемый субъект, тем более ста­
рый и опытный политик, то преступление, как бы чудовищно оно ни бы­
ло, должно отвечать вполне определенным целям преступника. Между
тем такое соответствие между целью и средствами целиком отсутствует в
московских процессах. Прокуратура приписывает одним и тем же подсу­
димым в разных процессах разные цели (то голую «борьбу за власть» при
советском режиме, то борьбу за «реставрацию капитализма»). Подсуди­
мые и в этом вопросе покорно следуют за прокуратурой. Средства, кото­
рые применяют подсудимые, являются абсурдными с точки зрения их
предполагаемых целей, но зато как бы нарочно созданы для того, чтобы

дать бюрократии наилучший повод для истребления всякой оппозиции.
В противовес «чисто юридическим» экспертизам Комиссия неминуемо ^ 5
должна будет проверить: а) соответствовали ли применявшиеся подсуди­
мыми средства их действительным или мнимым целям; б) вытекали ли
эти преступные цели из всего прошлого подсудимых, из их миросозерца­
ния, из их психологии. Серьезный политический анализ процессов должен
неминуемо обнаружить их внутреннюю абсурдность.
Такова, на мой взгляд, основная схема расследования. По каждому из
намеченных пунктов я могу сейчас уже предоставить в распоряжение Ко­
миссии десятки документов и назвать ряд свидетелей. Необходимые допол­
нительные расследования придется произвести в советских изданиях соот­
ветственного периода, в моих архивах и в архивах ряда связанных со мною
организаций. Эта работа может быть выполнена вспомогательными органа­
ми Комиссии без больших затруднений и в сравнительно короткий срок.
***
Выводы, которые должны сами собою вытечь в результате расследо­
вания, для меня — как для наиболее осведомленного лица — ясны уже и
сейчас. Я кратко перечислю их.
1. Несмотря на долгие годы борьбы с оппозицией, на десятки тысяч обы­
сков, арестов, высылок, тюремных заключений и сотни расстрелов, в
распоряжении советских судебных органов нет ни одной улики, ни одно­
го вещественного доказательства, подтверждающих правильность обви­
нений. Этот факт представляет самую страшную улику против Сталина.
2. Если даже допустить условно, что подсудимые (все или некоторые)
действительно совершали вменяемые им чудовищные преступления,
их стереотипные ссылки на меня как на главного организатора заго­
вора не имеют никакой доказательной силы: нравственные уроды,
способные подготовлять крушение поездов, отравлять рабочих,
вступать в связь с гестапо и пр., естественно, должны были бы стре­
миться заслужить снисхождение бюрократии при помощи неизмен­
ной клеветы на ее главного врага.
3. Однако показания подсудимых, по крайней мере тех, политическая
физиономия которых известна, ложны и в той части, где они изобли­
чают свою собственную преступную деятельность. Мы имеем перед
собой не бандитов, не дегенератов, а несчастных жертв самой страш­
ной из всех инквизиционных систем.
4. Процессы представляют собой судебную комедию (как ни трудно
употреблять здесь слово «комедия»), текст которой вырабатывался в
течение ряда лет на основе многочисленных опытов органами ГПУ
под непосредственным и прямым руководством Сталина.
5. Обвинение старых революционеров («троцкистов») в переходе на пози­
ции фашизма, в союзе с Гитлером и микадо и пр. продиктовано теми же
политическими причинами, что и обвинение со стороны французских
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
термидорианцев против Робеспьера и других гильотинированных ими
якобинцев в том, что они стали «роялистами» и «агентами Питта». Ана­
логичные исторические причины вызывают аналогичные последствия.
IX. Политическая база обвинения: терроризм
Если возможен террор на одной стороне, почему считать его исклю­
ченным на другой? При всей своей подкупающей симметричности это рас­
суждение порочно в самой своей основе. Никак нельзя ставить на одну
доску террор диктатуры против оппозиции с террором оппозиции против
диктатуры. Для правящей клики подготовка убийств через посредство суда
или из-за угла есть простой вопрос полицейской техники: в случае неудачи
можно всегда пожертвовать второстепенными агентами. Со стороны оппо­
зиции террор предполагает сосредоточение всех сил на подготовке поку­
шений, причем заранее известно, что каждое из них, удачное или неудач­
ное, вызовет в ответ истребление десятков лучших людей. Такого безумного
расточительства оппозиция себе никак позволить не м о т а . Именно по этой
причине, а не по какой-либо другой, Коминтерн не прибегает к террори­
стическим покушениям в странах фашистской диктатуры. Оппозиция так
же мало расположена к политике самоубийства, как и Коминтерн.
Согласно обвинительному акту, рассчитанному на невежество и ле­
ность мысли, «троцкисты» решили истребить правящую группу, чтоб та­
ким образом проложить себе путь к власти. Средний филистер, особенно
если он носит значок друга СССР, рассуждает так: оппозиционеры не мог­
ли не стремиться к власти и не могли не ненавидеть правящую группу;
почему им было в самом деле не прибегнуть к террору? Другими словами:
для филистера дело кончается там, где оно на самом деле только начина­
ется. Вожди оппозиции — не случайные люди, не новички. Вопрос совсем
не в том, стремились ли они к власти: каждое серьезное политическое на­
правление стремится овладеть властью. Вопрос в том, могли ли оппози­
ционеры, воспитавшиеся на огромном опыте революционного движения,
хоть на одну минуту поверить, что террор способен приблизить их к вла­
сти? Русская история, марксистская теория, политическая психология от­
вечают: нет, не могли. Согласно обвинительному акту, рассчитанному на
невежество и леность мысли, «троцкисты» решили истребить правящую
группу, чтоб таким образом проложить себе путь к власти. Средний фили­
стер, особенно если он носит значок друга СССР, рассуждает так: оппози­
ционеры не могли не стремиться к власти и не могли не ненавидеть пра­
вящую группу; почему им было в самом деле не прибегнуть к террору?
Другими словами: для филистера дело кончается там, где оно на самом
деле только начинается. Вожди оппозиции — не случайные люди, не но­
вички. Вопрос совсем не в том, стремились ли они к власти: каждое серь­
езное политическое направление стремится овладеть властью. Вопрос
в том, могли ли оппозиционеры, воспитавшиеся на огромном опыте рево­
люционного движения, хоть на одну минуту поверить, что террор способен

приблизить их к власти? Русская история, марксистская теория, политиче­
ская психология отвечают: нет, не могли!.
Проблема террора нуждается здесь хоть в кратком историческом и
теоретическом освещении. Поскольку я изображаюсь инициатором «анти­
советского террора», я вынужден придать изложению автобиографиче­
ский характер. В 1902 году, едва прибыв из Сибири в Лондон после почти
пяти лет тюрьмы и ссылки, я в заметке, посвященной 200-летию Ш лис­
сельбурга с его каторжной тюрьмой, перечислял замученных в крепости
революционеров. «Они взывают о мести, эти страдальческие тени». Но
тут же я прибавлял: «Не о личной, но о революционной мести. Не о казни
министров, а о казни самодержавия». Эти строки были целиком направле­
ны против индивидуального террора. Автору их было 23 года. Противни­
ком террора он был уже с первых шагов своей революционной работы.
С 1902 по 1905 гг. я прочитал в разных городах Европы перед русскими
студентами и эмигрантами десятки политических докладов против терро­
ристической идеологии, которая в начале столетия стала снова распро­
страняться среди русской молодежи.
Начиная с 80-х годов прошлого века, два поколения русских марксис­
тов переживали историю террора на личном опыте, учились на его траги­
ческих уроках и органически впитывали в себя отрицательное отношение
к героическому авантюризму одиночек. Плеханов, основоположник рус­
ского марксизма, Ленин, вождь большевизма, Мартов, наиболее выдаю­
щийся представитель меньшевизма, посвятили борьбе с тактикой террора
тысячи страниц и сотни речей. Идейными внушениями, исходившими от
этих старших марксистов, питалось уже в ранней юности мое отношение
к революционной алхимии замкнутых интеллигентских кружков. Пробле­
ма террора была для нас, русских революционеров, проблемой жизни и
смерти в политическом, как и в личном, смысле слова.
Террорист был для нас не фигурой из романа, а живым и близким че­
ловеком. В ссылке мы годами жили бок о бок с террористами старшего
поколения в тюрьмах и на этапах мы встречались с террористами ровес­
никами. Мы перестукивались в Петропавловской крепости с террориста­
ми, осужденными на смерть. Сколько часов, сколько дней уходило на
страстные прения, сколько раз мы рвали личные отношения на самом
жгучем из всех вопросов! Питавшая и отражавшая эти споры русская ли­
тература о терроризме могла бы составить большую библиотеку.
Отдельные террористические взрывы неизбежны, когда политиче­
ский гнет переходит известные пределы. Такие акты почти всегда имеют
симптоматический характер. Другое дело — политика, канонизирующая
террор, возводящая его в систему.
«По самому существу своему, — писал я в 1909 г.,
—
террори­
стическая работа требует такого сосредоточения энергии на „великом
миге“, такой переоценки значения личного героизма и, наконец, такой
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
герметической конспирации, которые... совершенно исключают аги­
тационную и организационную деятельность среди масс... Борясь
против терроризма, марксистская интеллигенция защищала свое пра­
во или свою обязанность — не уходить из рабочих кварталов для
учинения подкопов под великокняжеские и царские дворцы».
Обмануть или перехитрить историю нельзя. В конце концов она всех
ставит на свое место.
Основное свойство террора как системы — разрушать ту организа­
цию, которая при помощи химических препаратов пытается возместить
недостаток собственной политической силы. Бывают, конечно, историче­
ские условия, где террор может внести замешательство в правительствен­
ные ряды. Но кто способен в этом случае пожать плоды? Во всяком случае
не сама террористическая организация и не массы, за спиною которых
происходит поединок. Так, либеральные русские буржуа неизменно со­
чувствовали в свое время терроризму. Причина ясна:
«поскольку террор вносит дезорганизацию и деморализацию в
ряды правительства (ценою дезорганизации и деморализации в рядах
революционеров), — писал я в 1909 г., — постольку он играет на руку
не кому иному, как им, либералам».
Ту же мысль, и почти в тех же словах, мы встречаем через четверть
века в связи с убийством Кирова.
Самый факт индивидуальных покушений является безошибочным при­
знаком политической отсталости страны и слабости прогрессивных сил.
Революция 1905 года, обнаружившая могущество пролетариата, покончила
с романтикой единоборства между кучками интеллигентов и царизмом.
«Терроризм в России умер», — повторял я в ряде статей.
«.. .Террор передвинулся далеко на восток — в область Пенджаба
и Бенгалии... Может быть, и в других странах востока терроризму
еще предстоит пережить эпоху расцвета. Но в России он составляет
уже достояние истории».
С 1907 года я снова оказался в эмиграции. Метла контрреволюции ра­
ботала свирепо, и русские колонии в европейских городах стали очень
многочисленны. Целая полоса моей второй эмиграции посвящ ена докла­
дам и статьям против террора мести и отчаяния. В 1909 году раскрылось,
что во главе террористической организации так называемых «социали-
стов-революционеров» стоял агент-провокатор Азеф.
«В тупом переулке терроризма, — писал я, „уверенно хозяйнича­
ет рука провокации44 (январь 1910 г.). Терроризм всегда оставался для
меня ни чем другим, как „тупым переулком44».

«Непримиримое отношение русской социал-демократии к бюро­
кратизированному террору революции как средству борьбы против ^99
террористической бюрократии царизма, — писал я в тот же период, —
встречало недоумение и осуждение не только среди русских либера­
лов, но и среди европейских социалистов».
И те и другие обвиняли нас в «доктринерстве». Со своей стороны,
мы, русские марксисты, объясняли сочувствие к русскому терроризму оп­
портунизмом вождей европейской социал-демократии, которые привыкли
переносить свои надежды с масс на правящие верхи.
«Тот, кто охотится за министерским портфелем... как и тот, кто
охотится за самим министром с адской машиной под полою, — оди­
наково должны переоценивать министра: его личность и его пост.
Для них система исчезает или отодвигается вдаль; остается лишь л и ­
цо, наделенное властью».
Эту мысль, которая проходит через десятилетия моей деятельности,
мы опять-таки встретим позже в связи с убийством Кирова.
В 1911 году среди некоторых групп австрийских рабочих возникли
террористические настроения. По просьбе Фридриха Адлера, редактора
теоретического ежемесячника австрийской социал-демократии «Дер Кампф»,
я написал в ноябре 1911 г. для этого органа статью о терроризме.
«Вносит ли террористическое покушение, даже „удавшееся*4, за­
мешательство в господствующие круги, нет ли, это зависит от кон­
кретных политических обстоятельств. Во всяком случае, это замеша­
тельство может быть только кратковременным. Капиталистическое
государство опирается не на министров и не может быть уничтожено
вместе с ними. Классы, которым оно служит, всегда найдут себе новых
людей, — механизм остается в целости и продолжает действовать. Но
гораздо глубже то замешательство, которое террористические поку­
шения вносят в ряды рабочих масс. Если достаточно вооружиться ре­
вольвером, чтобы добиться своего, то к чему усилия классовой борь­
бы? Если наперстка пороха и кусочка свинца достаточно для того,
чтобы прострелить шею врага, то к чему классовая организация? Если
есть смысл в запугивании превосходительных особ грохотом взрыва,
то к чему партия? К чему собрания, массовая агитация, выборы, если
с парламентской галерки так легко взять на прицел министерскую
скамью? Индивидуальный терроризм в наших глазах именно потому
недопустим, что он принижает массу в ее собственном сознании,
примиряет ее с ее бессилием и направляет ее взоры и надежды в сто­
рону великого мстителя и освободителя, который когда-нибудь при­
дет и соверш ит свое дело».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Через пять лет, в разгар империалистической войны Фридрих Адлер,
побудивший меня написать эту статью, убил в венском ресторане австрий­
ского министра-президента Штюргка. Героический скептик и оппортунист
не нашел другого выхода своему возмущению и отчаянию. Мое сочувст­
вие было, разумеется, не на стороне габсбургского сановника. Однако
индивидуальному акту Фридриха Адлера я противопоставлял образ дей­
ствий Карла Либкнехта, который во время войны вышел на берлинскую
площадь, чтоб раздавать рабочим революционное воззвание.
28 декабря 1934 г., через четыре недели после убийства Кирова, когда
сталинская юстиция еще не знала, в какую сторону ей повернуть острие сво­
его «правосудия», я писал в «Бюллетене оппозиции» (январь 1935 г. No 41):
«Если марксисты решительно осуждали индивидуальный терро­
ризм ... даже тогда, когда выстрелы направлялись против агентов цар­
ского правительства и капиталистической эксплуатации, тем более бес­
пощадно осудят и отвергнут они преступный авантюризм покушений,
направленных против бюрократических представителей первого в исто­
рии рабочего государства. Субъективные мотивы Николаева и его еди­
номышленников для нас при этом безразличны. Лучшими намерениями
вымощен ад. Пока советская бюрократия не смещена пролетариатом, —
а эта задача будет выполнена, — до тех пор она выполняет необходи­
мую функцию по охране рабочего государства. Если б терроризм типа
Николаева развернулся, он мог бы при наличии других неблагоприят­
ных условий лишь оказать содействие фашистской контрреволюции.
Пытаться подкинуть Николаева левой оппозиции, хотя бы только
в лице группы Зиновьева, какою она была в 1926-27 гг., могут лишь
политические мошенники, рассчитывающие на дураков. Террористи­
ческая организация коммунистической молодежи порождена не левой
оппозицией, а бюрократией, ее внутренним разложением. Индивиду­
альный терроризм есть по самой своей сути бюрократизм, вывер­
нутый наизнанку. Марксистам этот закон известен не со вчерашнего
дня. Бюрократизм не доверяет массам, стараясь заменить их собою.
Так же поступает и терроризм, который хочет осчастливить массы без
их участия. Сталинская бюрократия создала отвратительный культ
вождей, наделяя их божественными чертами. Религия „героев“ есть
также и религия терроризма, хоть и со знаком минус. Николаевы во­
ображают, что стоит при помощи револьверов устранить нескольких
вождей, и ход истории примет другое направление. Коммунисты-
террористы как идейная формация представляют собою плоть от пло­
ти и кость от кости сталинской бюрократии».
Эти строки, как успел убедиться читатель, не написаны ad hoc. Они
резюмируют опыт целой жизни, который питался в свою очередь опытом
двух поколений.

Уже в эпоху царизма молодой марксист, переходивший в ряды терро­
ристической партии, представлял сравнительно редкое явление, на кото- ^01
рое указывали пальцами. Но там шла, по крайней мере, непрерывная тео­
ретическая борьба двух направлений, издания двух партий вели ожесто­
ченную полемику, публичные прения не прекращались ни на день. Теперь
же нас хотят заставить поверить, что не молодые революционеры, а ста­
рые вожди русского марксизма, имеющие за спиной традицию трех рево­
люций, вдруг — без критики, без прений, без объяснений — повернулись
лицом к террору, который они всегда отвергали как метод политического
самоубийства. Самая возможность такого обвинения показывает, до какого
унижения довела сталинская бюрократия официальную теоретическую и
политическую мысль, не говоря уже о советской юстиции. Политическим
убеждениям, завоеванным опытом, закрепленным теорией, закаленным в
самом горячем огне человеческой истории, фальсификаторы противопос­
тавляют бессвязные, противоречивые, ничем не подтвержденные показа­
ния подозрительных анонимов.
Да, говорят Сталин и его агенты, мы не можем отрицать того, что
Троцкий не только в России, но и в других странах на различных этапах
политического развития, в разных условиях с одинаковой настойчивостью
предостерегал против террористического авантюризма. Но мы открыли в
его жизни несколько моментов, которые составляют исключение из этого
правила. В конспиративном письме, которое он написал некоему Дрейце-
ру (и которого никто не видал); в беседе с Гольцманом, которого привел к
нему в Копенгагене его сын (находившийся в это время в Берлине); в бе­
седе с Берманом и Давидом (о которых я никогда ничего не слыхал до
первых судебных отчетов) — в этих четырех или пяти случаях Троцкий
дал своим сторонникам (которые на самом деле были моими злейшими
противниками) террористические инструкции (не попытавшись ни обос­
новать их, ни связать их с делом всей моей жизни). Если свои программ­
ные воззрения на террор Троцкий сообщал устно и письменно сотням ты­
сяч и миллионам в течение сорока лет, то только для того, чтоб обмануть
их: подлинные взгляды он излагал под строжайшим секретом Берманам и
Давидам... И о чудо! Этих нечленораздельных «инструкций», стоящих
целиком на уровне мысли господ Вышинских, оказалось достаточным для
того, чтоб сотни старых марксистов автоматически, без возражений, без
слов повернули на путь террора. Такова политическая база процесса 16-ти.
Иначе сказать: процесс 16-ти совершенно лишен политической базы.
X. Убийство Кирова
В московских процессах речь идет о грандиозных замыслах, планах и
подготовках преступлений. Но всё это разыгрывается в области разговоров,
вернее, воспоминаний подсудимых о тех разговорах, которые они вели буд­
то бы в прошлом между собой. Судебный отчет о процессе представляет
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
собою, как уже сказано, не что иное, как разговор о разговорах. Единствен-
502 ное действенное преступление — убийство Кирова. Но именно это престу­
пление совершено не оппозиционерами и не капитулянтами, которых ГПУ
выдает за оппозиционеров, а одним, может быть, двумя или тремя молоды­
ми коммунистами, попавшими в сети провокаторов ГПУ. Независимо от
того, хотели или не хотели провокаторы довести дело до убийства, ответст­
венность за преступление падает на ГПУ, которое в свою очередь не могло в
таком важном деле действовать без прямого поручения Сталина.
На чем основываются эти утверждения? Все необходимые материалы
для ответа заключаются в официальных документах Москвы. Анализ их
дан в моей брошюре «Убийство Кирова и советская бюрократия» (1935), в
книге Л. Седова «Le Livre rouge» и в других работах. Я резюмирую выво­
ды этого анализа в конспективной форме.
1. Зиновьев, Каменев и другие не могли организовать убийство Киро­
ва, ибо в этом убийстве не было ни малейшего политического смысла.
Киров был второстепенной фигурой, без самостоятельного значения. Кто
в мире знал имя Кирова до его убийства? Если допустить даже абсурдную
мысль, что Зиновьев, Каменев и другие встали на путь индивидуального
террора, то они, во всяком случае, не могли не понимать, что убийство
Кирова, не обещающее никаких политических результатов, вызовет беше­
ные репрессии против всех подозрительных и ненадежных и затруднит в
дальнейшем какую бы то ни было оппозиционную деятельность, особенно
террористическую. Действительные террористы должны были, естествен­
но, начать со Сталина. Среди обвиняемых были члены ЦК и правительст­
ва, имевшие свободный доступ всюду: убийство Сталина не представляло
бы для них никакого труда. Если «капитулянты» не совершили этого акта,
то только потому, что они служили Сталину, а не боролись с ним и не по­
кушались на него.
2. Убийство Кирова привело правящую верхушку в состояние пани­
ческого замешательства. Несмотря на то, что личность Николаева была
немедленно установлена, первое правительственное сообщение связывало
покушение не с оппозицией, а с белогвардейцами, пробравш имися будто
бы в СССР из Польши, Румынии и других лимитрофов. Таких «белогвар­
дейцев» по опубликованным данным, было расстреляно не меньше 104 че­
ловек! В течение свыше двух недель правительство считало нужным при
помощи суммарных казней отвлекать внимание общественного мнения в
другую сторону и заметать какие-либо следы. Только на 16-й день версия
о белогвардейцах была оставлена. Никакого официального объяснения
первому периоду правительственной паники, ознаменовавшейся более
чем сотней трупов, не дано до сих пор.
3. В советской печати решительно ничего не было сказано о том, как и
при каких условиях Николаев убил Кирова, ни о том, какой пост занимал
Николаев, в каких отношениях он находился с Кировым и пр. Вся кон­
кретная, как политическая, так и чисто житейская обстановка убийства

и сегодня пребывает в тени. ГПУ не может рассказать того, что произош­
ло, не раскрывая своей инициативы в организации убийства Кирова.
4. Несмотря на то, что Николаев и остальные 13 расстрелянных пока­
зали всё, чего от них требовали (я вполне допускаю, что Николаев и его
сообщники подвергались физическим пыткам), они ни слова не сказали об
участии в убийстве Зиновьева, Бакаева, Каменева или кого-либо из «троц­
кистов». ГПУ, видимо, даже не предъявляло им таких вопросов. Все об­
стоятельства дела были еще слишком свежи, роль провокации слишком
очевидна, и ГПУ не столько разыскивало следы оппозиции, сколько заме­
тало свои собственные следы.
5. В то время как процесс Радека— Пятакова, непосредственно заде­
вавший правительства иностранных государств, ставился на открытой
сцене, процесс комсомольца Николаева, убившего Кирова, разбирался
28-29 декабря 1934 г. при закрытых дверях. Почему? Очевидно, не по ди­
пломатическим, а по внутренним причинам: ГПУ не могло выставить на­
показ свою собственную работу. Необходимо было втихомолку истребить
прямых участников покушения и близких к ним людей, вымыть тщательно
руки и уж затем приняться за оппозицию.
6. Убийство Кирова вызвало такую тревогу в среде самой бюрокра­
тии, что Сталин, на которого не могла в осведомленных кругах не пасть
тень подозрения, оказался вынужден найти козлов отпущения. 23 января
1935 г. состоялся процесс двенадцати главных чиновников ленинградского
отдела ГПУ во главе с начальником Медведем. Обвинительный акт при­
знает, что Медведь и его сотрудники своевременно «располагали сведе­
ниями о готовящемся покушении на Кирова». Приговор заявляет, что они
«не приняли мер, чтобы вовремя вскрыть и прекратить» деятельность тер­
рористической группы, «хотя имели возможность сделать это». Большей
откровенности требовать нельзя. Все обвиняемые приговорены к тюрем­
ному заключению от двух до десяти лет. Ясно: через своих провокаторов
ГПУ играло головой Кирова с целью впутать в дело оппозицию и затем
обнаружить заговор. Николаев выстрелил, однако, не дожидаясь разреше­
ния Медведя, и тем жестоко скомпрометировал амальгаму. Сталин принес
Медведя в качестве искупительной жертвы.
7. Наш анализ находит полное подтверждение в роли латышского
консула Биссенекса, заведомого агента ГПУ. Консул имел с Николаевым,
по признанию этого последнего, непосредственную связь, выдал пять ты ­
сяч рублей на совершение террористического акта и без всякого смысла
выпрашивал у Николаева письмо на имя Троцкого. Для того чтобы хоть
косвенно связать мое имя с делом Кирова, Вышинский включил этот по­
разительный эпизод в обвинительный акт (январь 1935), разоблачив тем
провокационную роль консула до конца. Имя консула было опубликовано,
однако, лишь по прямому требованию дипломатического корпуса. После
этого консул бесследно исчез со сцены. В дальнейших процессах о Бисси-
нексе не упоминалось ни словом, несмотря на то, что он непосредственно
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
сносился с убийцей и финансировал убийство. Все дальнейшие «органи-
504 заторы» террористического акта против Кирова (Бакаев, Каменев, Зиновь­
ев, Мрачковский и пр. и пр.) ничего не знали о консуле Биссинексе и ни
разу не называли его имени. Трудно вообще представить себе более гру­
бую, путаную и бесстыдную провокацию!
8. Только после того, как были истреблены действительные террори­
сты, их друзья и их пособники, в том числе, несомненно, и запутанные в
заговор агенты ГПУ, Сталин счел возможным приняться вплотную за оппо­
зицию. ГПУ подвергает аресту верхушку бывших зиновьевцев и делит их
на две группы. Относительно семи наиболее крупных деятелей, бывших
членов ЦК, ТАСС сообщил 22 декабря об отсутствии «достаточных дан­
ных для предания их суцу». Менее значительные члены группы, согласно
традиционной технике ГПУ, были оставлены под дамокловым мечом. Под
угрозой смерти некоторые из них дали показания против Зиновьева, Каме­
нева и др. Показания говорили, правда, не о терроре, а о контрреволюци­
онной деятельности вообще (недовольство, критика политики Сталина
и пр.). Но этих показаний оказалось достаточно, чтобы выудить у Зиновье­
ва, Каменева и др. признание своей «моральной» ответственности за тер­
рористический акт. Такой ценою Зиновьев и Каменев откупились (времен­
но!) от обвинения в прямой причастности к убийству Кирова.
9. 29 января 1935 года я писал американским друзьям (письмо напе­
чатано в «Бюллетене оппозиции» No 42, февраль 1935):
«Стратегия, развернутая вокруг трупа Кирова, не принесла Ста­
лину больших лавров. Но именно поэтому он не может ни остано­
виться, ни отступить. Сталину необходимо прикрыть сорвавшиеся
амальгамы новыми, более широкого масштаба и... более успешными.
Нужно встретить их во всеоружии!»
Процессы 1936-37 гг. подтвердил это предостережение.
XI. Кто составлял список «жертв» террора?
(«Дело» Молотова)
Процесс Зиновьева— Каменева (август 1936 г.) был целиком построен
на терроре. Задача так называемого «центра» состояла в том, чтоб разру­
шить правительство путем убийства «вождей» и захватить власть. При
внимательном сопоставлении обоих процессов: Зиновьева— Каменева и
Пятакова—Радека нетрудно убедиться, что список вождей, которые под­
лежали будто бы истреблению, составлялся не террористами, а их предпо­
лагаемыми жертвами, т. е. прежде всего Сталиным. Его личное авторство
откровеннее всего выступает на вопросе о Молотове.
Согласно обвинительному акту по делу Зиновьева и других, «объеди­
ненный троцкистско-зиновьевский террористический центр, после того,
как убил Кирова, не ограничивался организацией убийства одного лишь

Сталина. Террористический троцкистско-зиновьевский центр одновре­
менно вел работы по организации убийства и других руководителей пар- 505
тии, а именно тт. Ворошилова, Жданова, Кагановича, Косиора, Орджони­
кидзе и Постышева». Имени Молотова в этом сводном списке нет. Пере­
чень намеченных троцкистами жертв варьировался в устах разных подсу­
димых, в разные моменты следствия и процесса. Но в одном пункте он
оставался неизменным: никто из подсудимых не назвал Молотова. По сло­
вам Рейнгольда на предварительном следствии, «основное указание Зи­
новьева сводилось к следующему: необходимо направить удар против
Сталина, Кагановича и Кирова». В вечернем заседании 19 августа 1936 г.
тот же Рейнгольд показал: «Поэтому единственным методом борьбы яв­
ляются террористические действия против Сталина и его ближайших со­
ратников — Кирова, Ворошилова, Кагановича, Орджоникидзе, Постыш е­
ва, Косиора и других». В числе «ближайших соратников» Молотов не зна­
чится. Мрачковский показал: « ... м ы должны были убить Сталина, Воро­
шилова, Кагановича. В первую очередь намечался Сталин».
Молотов снова не упомянут.
Не иначе обстояло дело и с моими террористическими «директива­
ми». «Группа Дрейцера... получила инструкцию убить Ворошилова непо­
средственно от Троцкого», гласит обвинительный акт. По словам Мрач-
ковского, Троцкий осенью 1932 года «снова подчеркивал необходимость
убить Сталина, Ворошилова и Кирова». В декабре 1934 года Мрачковский,
через Дрейцера, получил письмо Троцкого, требовавшее «ускорить убийст­
во Сталина и Ворошилова». То же подтверждает и Дрейцер. Берман-Юрин
показывает: «Троцкий сказал, что, помимо Сталина, необходимо убить
Кагановича и Ворошилова». Таким образом, на протяжении около трех лет
я давал поручения убить Сталина, Ворошилова, Кирова и Кагановича.
О Молотове не было и речи. Это обстоятельство тем более замечательно,
что даже в последние годы моего участия в Политбюро, ни Киров, ни Ка­
ганович не входили в это учреждение, и никто не считал их политически­
ми фигурами, тогда как Молотов занимал в руководящей группе второе
место после Сталина. Но Молотов — не только член Политбюро, он и гла­
ва правительства. Его подпись, наряду с подписью Сталина, красуется под
важнейшими правительственными распоряжениями.
Несмотря на всё это, террористы объединенного «центра», как мы
видели, упорно игнорируют существование Молотова. Но, что самое по­
разительное, прокурор Вышинский не только не удивляется этому игно­
рированию, но наоборот, сам считает его в порядке вещей. Так, в утрен­
нем заседании 19 августа Вышинский спрашивает Зиновьева о готовящих­
ся террористических актах: «Против кого?»
«Зиновьев: Против руководителей.
Вышинский: То есть против товарищей Сталина, Ворошилова и
Кагановича?»
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Слово «то есть» не оставляет места сомнениям: прокурор официально
исключает главу правительства из числа руководителей партии и страны.
Наконец, подводя итоги судебному следствию, тот же прокурор, в обвини­
тельной речи, громит троцкистов, «поднявших руку против руководителей
нашей партии, против товарищей Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагано­
вича, Орджоникидзе, Косиора и Постышева, против наших руководителей,
руководителей советского государства» (Заседание 22 августа). Слово «руко­
водители» повторено три раза, но оно и на этот раз не относится к Молотову.
Совершенно неоспоримо, таким образом, что во время длительной
подготовки процесса объединенного «центра» должны были существовать
какие то серьезные причины для устранения Молотова из списка «вождей».
Непосвященные в тайны верхов никак не могли понять: почему террори­
сты считали необходимым убить Кирова, Постышева, Косиора, Жданова —
«вождей» провинциального масштаба — и оставляли без внимания Моло­
това, который, по общему признанию, головою, если не двумя, выше этих
кандидатов в жертвы. Уже в «Красной книге», посвященной процессу Зи­
новьева— Каменева, Седов обратил внимание на остракизм по отношению
к Молотову.
«В составленный Сталиным список вождей, — пишет он, — кото­
рых якобы намеревались убить террористы, входят не только вожди пер­
вой величины, но даже Ждановы, Косиоры и Постышевы. Но не входит
Молотов. В такого рода делах у Сталина случайностей не бы вает...».
В чем же секрет? О трениях между Сталиным и Молотовым, в связи с
отказом от политики «третьего периода», ходили долгие и упорные слухи,
которые находили себе косвенное, но безошибочное отражение в советской
печати: Молотова не цитировали, не превозносили, не фотографировали,
нередко просто не упоминали. «Бюллетень Оппозиции» не раз отмечал
этот факт. Несомненным является во всяком случае то, что в августе 1936 г.
главный соратник Сталина по борьбе со всеми оппозиционными группами
оказался публично и грубо выброшенным из состава правящей верхушки.
Нельзя таким образом, не придти к выводу, что признания подсудимых, как
и мои «директивы», должны были содействовать разрешению определен­
ной конъюнктурной задачи: возведению в звание «вождей» Кагановича,
Жданова и других и дискредитации старого «вождя», Молотова.
Может быть, однако, дело объясняется просто тем, что во время про­
цесса Зиновьева судебные власти не имели еще в своих руках данных о
покушениях на Молотова? Такая гипотеза не выдерживает ни малейшей
критики. «Данных» в этих процессах, как известно, вообще не существу­
ет: приговор 23 августа 1936 г. говорит о таких покушениях (против П о­
стышева и Косиора), о которых судебный отчет не упоминает ни словом.
Однако, это соображение, немаловажное само по себе, отступает назад по
сравнению с тем фактом, что обвиняемые, и прежде всего члены «цен­
тра», говорили в своих признаниях не столько о покушениях, сколько

о планах покушений. Речь шла почти исключительно о том, кого заговор­
щики считали необходимым убить. С остав списка жертв определялся, ^07
следовательно, не следственными материалами, а политической оценкой
руководящих фигур. Тем поразительнее, что в планы «центра», как и в
мои «директивы», входили все мыслимые и немыслимые кандидаты и му­
ченики — кроме Молотова. Между тем никто и никогда не считал Моло­
това декоративной фигурой, вроде Калинина. Наоборот, если поставить
вопрос о том, кто мог бы заменить Сталина, то нельзя не ответить, что у
Молотова на это несравненно больше шансов, чем у всех других.
Может быть, однако, террористы, на основании слухов о разногласи­
ях на верхах, реш или попросту щадить Молотова? Мы увидим сейчас, что
и эта гипотеза не выдерживает проверки.
На самом деле не «террористы» щадили Молотова, а Сталин хотел вы­
звать впечатление, будто террористы щадят Молотова, и тем окончательно
сломить своего оппонента. Факты говорят, что замысел Сталина увенчался
полным успехом. Уже до августовского процесса между Сталиным и Мо­
лотовым наметилось примирение. Оно сейчас же нашло свое отражение на
страницах советской печати, которая, по сигналу сверху, приступила к вос­
становлению Молотова в старых правах. Можно было бы, на основании
«Правды», дать очень яркую и убедительную картину постепенной реаби­
литации Молотова в течение 1936 г. Отмечая этот факт, «Бюллетень Оппо­
зиции» (No 50, май 1936 года) писал: «Со времени ликвидации „третьего
периода“ Молотов находился, как известно, в полуопале...» . Но в конце
концов он «выровнял фронт». Он произнес за последние недели несколько
панегириков Сталину... В возмещ ение... имя его значится на втором месте,
и сам он именуется «ближайшим соратником». В этом вопросе, как и во
многих других, сопоставление официальных органов бюрократии с «Бюл­
летенем Оппозиции» раскрывает многие загадки.
Процесс Зиновьева—Каменева отражал период, предшествующий
примирению: нельзя же было менять наспех все материалы предваритель­
ного следствия! К тому же Сталин и не торопился с полной амнистией:
надо было дать Молотову внушительный урок. Вот почему Вышинский в
августе обязан был еще держаться старой директивы. Наоборот, подготов­
ка процесса Пятакова— Радека происходила уже после примирения. В со­
ответствии с этим изменяется и список жертв, притом не только в отноше­
нии будущего, но и в отношении прошлого. В своем показании 24 января,
Радек, ссылаясь на свою беседу с Мрачковским, относящуюся еще к
1932 г., говорит: «У меня не было ни малейшего сомнения, что акты
должны были быть направлены против Сталина и против его наиболее
близких сотоварищей: Кирова, Молотова, Ворошилова, Кагановича». По
показанию свидетеля Логинова, в утреннем заседании 25 января, «Пятаков
сказал (в начале лета 1935 г.), что сейчас троцкистский параллельный
центр подготовляет... террористические акты против Сталина, Молотова,
Ворошилова, Кагановича...» . Пятаков не преминул, разумеется, подтвер-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
дить показание Логинова. Подсудимые последнего процесса, в противоре-
508 чии с ЧЛенами объединенного «центра», не только называют, таким обра­
зом, Молотова в числе будущих жертв, но и ставят его на второе место
после Сталина.
Кто же составлял, в таком случае, список намеченных жертв: терро­
ристы или ГПУ? Ответ ясен: Сталин через ГПУ. Упомянутая выше гипоте­
за: троцкисты были в курсе трений между Молотовым и Сталиным и ща­
дили Молотова в политических видах, могла бы претендовать на правдо­
подобие лишь в том случае, если б троцкисты приступили к подготовке
террористических актов против Молотова лишь после его примирения со
Сталиным. Но, оказывается, что троцкисты еще в 1932 г. стремились
убить Молотова: они только «забыли» сообщить об этом в августе 1936 г.,
а прокурор «забыл» им об этом напомнить. Но как только Молотов добил­
ся политической амнистии со стороны Сталина, память сразу просветлела
и у прокурора, и у подсудимых. И вот мы являемся свидетелями чуда: не­
смотря на то, что сам Мрачковский в своих показаниях говорил о подго­
товке террористических актов лишь против Сталина, Кирова, Ворошилова
и Кагановича, Радек, на основании беседы с Мрачковским в 1932 году,
включает в этот список задним числом и Молотова. Пятаков говорил будто
бы Логинову о подготовке покушений на Молотова в начале лета
1935 года, т. е. за год с лишним до процесса Зиновьева.
Наконец, о «фактическом» покушении на Молотова, относящемуся к
1934 г., — за два года с лишним до процесса объединенного «центра»! —
говорят подсудимые Муралов, Шестов и Арнольд. Выводы совершенно
ясны: подсудимые имели также мало свободы в отношении выбора своих
«жертв», как и во всех других отношениях. Список объектов террора яв­
лялся на самом деле списком официально рекомендованных массе вождей.
Он изменялся в зависимости от комбинаций на верхах. Подсудимым, как и
прокурору Вышинскому, оставалось лиш ь сообразоваться с тоталитарной
инструкцией.
Остается еще возможность такого возражения: но не слишком ли гру­
бо выглядит вся эта махинация? На это придется ответить: она нисколько
не грубее всех остальных махинаций этих постыдных процессов. Режис­
сер не апеллирует к разуму и критике. Он хочет подавить права разума
массивностью подлога, скрепленного расстрелами.
XII. Политическая база обвинения: саботаж
Самой грубой частью судебного подлога как по замыслу, так и испол­
нению, является обвинение «троцкистов» в саботаже. Эта часть процесса,
составляющая важнейший элемент всей амальгамы, не убедила никого
(если не считать господ типа (Дуранти и К°). Из обвинительного акта и
прений мир узнал, что вся советская промышленность находилась в сущ­
ности в руках «кучки троцкистов». Не лучше обстояло дело и с транспор­
том. Но в чем, собственно, состояли акты троцкистского саботажа? Из

признаний Пятакова, подтвержденных показаниями его бывших подчи­
ненных, сидящих рядом с ним на скамье подсудимых, обнаруживается, 509
что: а) планы новых заводов разрабатывались слишком медленно и много­
кратно переделывались; б) строительство заводов шло слишком долго и
приводило к иммобилизации огромных капиталов; в) предприятия вводи­
лись в эксплуатацию незаконченными и в результате этого подвергались
быстрому разрушению; г) разные части новых заводов оказывались в дис­
пропорции одна по отношению к другой, что чрезвычайно снижало про­
изводительную мощь предприятий; д) заводы накопляли излишние резер­
вы сырья и материалов, превращая таким путем живой капитал в мертвый;
е) материалы расходовались хищнически и т. д. и т. п. Все эти явления,
которые давно были известны как хронические болезни советского хозяй­
ства, объявлены ныне результатом злонамеренного заговора, которым ру­
ководил Пятаков, разумеется, по моим директивам.
Остается, однако, совершенно непонятным, какова была во всем этом
роль государственных органов промышленности, финансов и контроля, не
говоря уже о партии, которая во всех учреждениях и предприятиях имеет
свои ячейки. Если верить обвинительному акту, то руководство хозяйст­
вом находилось не в руках «гениального, никогда не ошибающегося вож­
дя» и не в руках его ближайших сотрудников, членов Политбюро и прави­
тельства, а в руках изолированного человека, уже девять лет находящегося
в ссылке и в изгнании. Как это понять? Согласно телеграмме «Нью-Йорк
Таймс» (25 марта 1937 г.) из Москвы, новый шеф тяжелой промышленно­
сти В. Межлаук на собрании своих подчиненных обличал преступную
роль саботажников в деле составления лож ных планов. Но до момента
смерти Орджоникидзе (18 февраля 1937 г.) сам Межлаук стоял во главе
Госплана, основной задачей которого как раз и является проверка хозяйст­
венных планов и смет. Так, в погоне за подлогом советское правительство
выдает себе самому унизительное свидетельство о несостоятельности.
Недаром «Тан», официоз дружественной Франции, писал, что эту часть
процесса лучш е было бы вообще не выводить на свет божий.
Сказанное выше о промышленности целиком относится и к транс­
порту. Железнодорожные специалисты считали, что провозная способ­
ность железных дорог имеет такие-то и такие-то технические пределы.
С того времени как Каганович стал во главе путей сообщения, «теория
пределов» была официально объявлена буржуазным предрассудком; хуже
того, измышлением саботажников. Сотни инженеров и техников поплати­
лись за прямую или косвенную приверженность к «теории пределов». Не­
сомненно, многие старые специалисты, воспитанные в условиях капита­
листического хозяйства, явно недооценивали возможности, заложенные в
плановых методах и потому склонны были вырабатывать слишком низкие
нормы. Но отсюда вовсе не вытекает, что темпы хозяйства зависят только
от вдохновения и энергии бюрократии. Общее материальное оборудование
страны, взаимозависимость разных частей промышленности, транспорта
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
и сельского хозяйства, степень квалификации рабочих, процент опытных
инженеров, наконец, общий материальный и культурный уровень населе­
ния — таковы основные факторы, которым принадлежит последнее слово
в определении пределов. Стремление бюрократии изнасиловать эти фак­
торы при помощи голого командования, репрессий и премий («стаханов-
щина») неизбежно вызывает суровую расплату в виде расстройства заво­
дов, порчи машин, высокого процента брака, аварий и катастроф. Привле­
кать к делу троцкистский «заговор» нет ни малейшего основания.
Задача обвинения чрезвычайно усложняется еще и тем, что, начиная с
февраля 1930 года, я в печати систематически, настойчиво, из года в год и
из месяца в месяц обличал те самые пороки бюрократизированного хозяй­
ства, которые ныне ставятся в вину фантастической организации «троцки­
стов». Я доказывал, что советской промышленности нужны не максималь­
ные, а оптимальные темпы, т. е. такие, которые, опираясь на соответствие
разных частей одного и того же предприятия и разных предприятий между
собой обеспечивают непрерывный рост хозяйства в дальнейшем.
«Промышленность мчится к кризису, — писал я в „Бюллетене44
13 февраля 1930 г., — прежде всего по причине чудовищно бюрокра­
тических методов составления плана. Пятилетка может быть по­
строена с соблюдением необходимых пропорций и гарантий только
при условии свободного обсуждения темпов и сроков, при участии в
обсуждении всех заинтересованных сил промышленности и рабочего
класса, всех его организаций и, прежде всего, самой партии, при сво­
бодной проверке всего опыта советского хозяйства за последний пе­
риод, и в том числе чудовищных ошибок руководства... План социа­
листического строительства не может быть дан в порядке априорной
канцелярской директивы».
«Троцкисты», как мы слышим на каждом шагу, представляют собою
ничтожную кучку, изолированную от масс и ненавистную массам. Именно
поэтому они и прибегли будто бы к методам индивидуального террора.
Однако картина совершенно меняется, когда мы переходим к саботажу.
Правда, бросить камень в машину или взорвать мост может и один чело­
век. Но на суде мы слышим о таких методах саботажа, которые возможны
лишь в том случае, если весь аппарат управления находится в руках сабо­
тажников. Так, обвиняемый Шестов, заведомый агент-провокатор, показал
в заседании 25 января:
«Во всех шахтах в Прокопьевске, Анжерке, Ленинске был орга­
низован саботаж стахановского движения. Даны были инструкции
раздражать рабочих. Прежде чем рабочий доберется до места своей
работы, он должен был двести раз обругать управление. Созданы бы­
ли невыносимые условия труда. Невозможно было работать не только
стахановскими методами, но и самыми обыкновенными».

Всё это сделали «троцкисты»! Очевидно, вся администрация, снизу
доверху, состояла из «троцкистов».
Не удовлетворяясь и этим, обвинение называет такие виды саботажа,
которые не могут быть применены без активной или, по крайней мере
пассивной поддержки самих рабочих. Так, председатель суда цитирует
следующее показание подсудимого Муралова, который, в свою очередь,
ссылается на подсудимого Богуславского: «Работая на железных дорогах,
„троцкисты44 преждевременно извлекали локомотивы из обращения, сабо­
тировали расписание поездов, провоцировали закупорку станций, замед­
ляя таким образом движение товарных поездов». Перечисленные престу­
пления означают попросту, что железные дороги были в руках «троцки­
стов». Не удовлетворяясь этой выпиской из показаний Муралова, предсе­
датель спрашивает его:
«— Последнее время Богуславский саботировал постройку линий
Эйхе— Сокол?
Муралов: Да.
Председатель: И в конце концов вы добились неудачи строи­
тельных работ?
Муралов: Да».
И это всё. Каким образом Богуславский и два-три других «троцки­
ста» без поддержки служащих и рабочих могли добиться провала строи­
тельных работ целой железнодорожной линии, остается совершенно не­
постижимым.
Даты саботажа чрезвычайно противоречивы. Согласно важнейшим
показаниям, саботаж являлся в 1934 году «новым словом». Но Даты сабо­
тажа чрезвычайно противоречивы. Согласно важнейшим показаниям, са­
ботаж являлся в 1934 году «новым словом». Но названный выше Шестов
относит начало саботажа к концу 1931 г. В ходе судебных прений даты пе­
редвигаются то вперед, то назад. Механика этих передвижений достаточно
ясна. Каждое из конкретных обвинений в саботаже или в «диверсии» опи­
рается в большинстве случаев на какую-либо действительную неудачу,
ошибку или катастрофу в промышленности и на транспорте. Начиная с
первой пятилетки, неудач и аварий было немало. Обвинение выбирает тех
из них, какие можно связать с кем-либо из подсудимых. Отсюда постоян­
ные скачки в хронологии саботажа. Во всяком случае генеральная «дирек­
тива» дана была мною, насколько можно понять, только в 1934 г.
Наиболее злокачественные проявления «саботажа» обнаружены в
химической промышленности, где особенно грубо нарушены внутренние
пропорции. Между тем уже семь лет тому назад, когда советская власть в
сущности только приступала к созданию этой отрасли хозяйства, я писал:
«Решение вопроса о том, например, какое место должна занять
химическая промышленность в плане ближайших лет может быть
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
подготовлено лишь путем открытой борьбы разных хозяйственных
группировок и разных отраслей промышленности за долю химии в
народном хозяйстве. Советская демократия не есть требование отвле­
ченной политики, еще менее — морали. Она стала делом хозяйствен­
ной необходимости».
Как же обстояло на этот счет в действительности? «Индустриализа­
ция, — писал я в той же статье, — всё больше держится на администра­
тивном кнуте. Оборудование и рабочая сила форсируются. Несоответст­
вия между разными областями промышленности накопляются». Слиш­
ком хорошо зная сталинские методы самообороны, я прибавлял:
«Нетрудно предвидеть, какой отклик найдет наш анализ со сто­
роны официальных кругов. Чиновники скажут, что мы спекулируем
на кризисе. Негодяи прибавят, что мы хотим падения советской вла­
сти ... Это нас не остановит. Кляузы проходят, а факты остаются».
Я не могу здесь злоупотреблять цитатами. Но с комплектом своих ста­
тей в руках я берусь доказать, что в течение семи лет г на основании данных
официальной советской печати неутомимо предупреясдал против гибельных
последствий перепрыгивания через период лабораторной подготовки, вве­
дения в действие незаконченных заводов, замены технического обучения и
правильной организации бешеными премиями. Все те экономические «пре­
ступления», о которых шла речь на последнем процессе, неоднократно ана­
лизировались мною, начиная с февраля 1930 года и кончая моей последней
книгой «Преданная революция», как неизбежные последствия бюрократи­
ческой системы. У меня нет при этом ни малейшего основания гордиться
своей проницательностью. Я просто внимательно сладил за официальными
отчетами и делал элементарные выводы из неоспоримых фактов.
Если «саботаж» Пятакова и др. практически начался, согласно обвини­
тельному акту, лишь около 1934 года, то как объяснить тот факт, что уже в
течение четырех предшествующих лет я настойчиво требовал радикального
лечения тех самых болезней советской промышленности, которые ныне изо­
бражаются как результат злонамеренной деятельности «троцкистов»? Может
быть, моя критическая работа была простой «маскировкой»? По самому
смыслу этого понятия маскировка должна была бы прикрывать преступле­
ния. Между тем моя критика, наоборот, обнажала их. Выходит так, что, ор­
ганизуя втайне саботаж, я изо всех сил привлекал внимание правительства к
актам «саботажа» и тем самым — к его виновникам. Всё это было бы, может
быть, очень хитро, если бы не было совершенно бессмысленно.
Механика Сталина и его полицейских и судебных агентов совершен­
но проста. За крупные аварии на заводах, особенно за крушения поездов,
расстреливали обычно несколько служащих, нередко тех, которые неза­
долго до того были награждены орденами за высокие темпы. Результатом
явились всеобщая неуверенность и всеобщее недовольство. Последний

процесс должен был персонифицировать причины крушений и катастроф
в лице Троцкого. Доброму духу Ормузду противопоставлен злой дух Ари- 513
ман. Согласно незыблемому порядку нынешнего советского судопроиз­
водства все обвиняемые признали, разумеется, свою вину. Удивляться ли?
Для ГПУ не представляет никакого труда предъявить известной части
своих жертв альтернативу: либо быть расстрелянными немедленно, либо
сохранить тень надежды при условии фигурировать на суде в качестве
«троцкистов», сознательно саботирующих промышленность и транспорт.
Дальнейшее не требует пояснений.
Поведение прокурора на суде само по себе является убийственной
уликой против действительных заговорщиков. Вышинский ограничивает­
ся голыми вопросами: признаете ли вы себя виновным в саботаже? в ор­
ганизации аварий и крушений? признаете ли, что директивы исходили от
Троцкого? Но он никогда не спрашивает, как подсудимые практически
осуществляли свои преступления, как удавалось им провести свои вреди­
тельские планы через высшие государственные учреждения; скрывать
саботаж в течение ряда лет от начальников и подчиненных; добиться мол­
чания местных властей, специалистов и рабочих и пр. и пр. Как всегда,
Вышинский является главным сообщником ГПУ в деле подлогов и обмана
общественного мнения.
Как далеко заходит при этом бесстыдство инквизиторов, видно из того,
что обвиняемые по настойчивому требованию прокурора показывали, —
правда, не без сопротивления, — будто они сознательно стремились вы­
звать как можно большее количество человеческих жертв, чтоб породить
таким путем недовольство рабочих. Но дело не останавливается и на
этом. 24 марта, т. е. в самые последние дни, телеграмма из Москвы сооб­
щила, что в Новосибирске расстреляны три «троцкиста» за злонамерен­
ный поджог школы, в которой сгорело много детей. Позволю себе тут же
напомнить, что мой младший сын Сергей Седов арестован по обвинению
в подготовке массового отравления рабочих. Представим себе на минуту,
что после потрясш его весь мир несчастья со школой в Техасе правитель­
ство Соединенных Штатов открывает в стране ожесточенную кампанию
против Коминтерна, обвиняя его в злонамеренном истреблении детей, —
и мы получим приблизительное представление о нынешней политике
Сталина. Подобные наветы, мыслимые только в отравленной атмосфере
тоталитарной диктатуры, сами в себе заключают свое опровержение.
***
Проверить всё сказанное выше не составит для Комиссии никакого
труда. Мое конспективное изложение опирается на общедоступные мате­
риалы: советские газеты и печать оппозиции, главным образом, загранич­
ный «Бюллетень». Уже одно хронологически последовательное сопостав­
ление этих двух источников способно полностью исчерпать вопрос о сабо­
таже. Между тем нет недостатка во всякого рода дополнительных данных.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
XIII. Политическая база обвинения: союз с Гитлером и микадо
Для подкрепления слишком уж невероятного обвинения в союзе
«троцкистов» с Германией и Японией заграничные адвокаты ГПУ пускают
в ход такие версии.
1. Ленин во время войны проехал с согласия Людендорфа через Герма­
нию с целью осуществить свои революционные задачи.
2. Большевистское правительство не остановилось перед уступкой Гер­
мании громадных территорий и уплаты контрибуции с целью сохра­
нения советского режима. Вывод: почему не допустить, что Троцкий
вступил в соглашение с тем же немецким генеральным штабом, чтоб
посредствам уступки территории и пр. приобрести возможность осу­
ществить свои цели на остальной части территории?
Эта аналогия представляет собой на самом деле чудовищную и от­
равленную клевету на Ленина и на большевистскую партию в целом.
1. Ленин действительно проехал через Германию, использовав ложные
надежды Людендорфа на распад России в результате внутренней
борьбы. Но как поступил при этом Ленин?
а) он ни на минуту не скрывал ни своей программы, ни целей своей
поездки;
б) он созвал в Швейцарии небольшое совещание интернационалистов
разных стран, которые вынесли полное одобрение плану Ленина
проехать в Россию через Германию;
в) Ленин не вступал ни в какие политические соглашения с герман­
скими властями и поставил условием, чтоб никто не входил в ва­
гон при проезде через Германию;
г) немедленно по прибытии в Петербург Ленин изложил перед Сове­
том и перед рабочими массами смысл и характер своего проезда
через Германию. Смелость реш ения и осторожность подготовки
характеризует Ленина и в этом эпизоде; но не меньше характери­
зует его полная и безусловная честность по отношению к рабоче­
му классу, которому он в любой момент готов отдать отчет в каж­
дом своем политическом шаге.
2. Большевистское правительство действительно уступило Германии по
Брест-Литовскому миру огромные территории с целью сохранения
советского режима на остальной части территории. Но:
а) у советского правительства не было никакого другого выбора;
б) решение принято было не за спиной народа, а в результате откры­
того и гласного обсуждения;
в) большевистское правительство ни на минуту не скрывало от на­
родных масс, что Брест-Литовский мир означает временную и
частичную капитуляцию пролетарской революции перед капита­
лизмом.

Мы имеем и в этом случае полное соответствие между целью и сред­
ством и безусловную честность руководства перед лицом общественного 515
мнения трудящихся масс. Посмотрим теперь, каков смысл предъявленного
мне обвинения. Я заключил будто бы соглашение с фашизмом и милита­
ризмом на следующих началах:
а) я соглашаюсь отказаться от социализма в пользу капитализма;
б) я даю сигнал к разрушению советского хозяйства и к истреблению
рабочих и солдат;
в) я скрываю от всего мира как свои действительные цели, так и свои
методы;
г) вся моя открытая политическая деятельность служит лишь для того,
чтоб обмануть трудящиеся массы относительно моих действительных
планов, в которые посвящены Гитлер, микадо и их агенты.
Приписываемые мне действия не только не имеют, следовательно,
ничего общего с приведенными выше примерами из деятельности Ленина,
но представляют во всех отношениях прямую противоположность им.
Брест-Литовский мир представлял временное отступление, вынужден­
ный компромисс в целях спасения советской власти и осуществления рево­
люционной программы. Тайный союз с Гитлером и микадо означает преда­
тельство интересов рабочего класса во имя личной власти, вернее, во имя
миража власти, т. е. самое низменное из всех возможных преступлений.
Правда, некоторые из адвокатов ГПУ склонны разбавлять водою
слишком крепкое вино Сталина: может быть, говорят они, Троцкий только
на словах обязывался восстановить капитализм, в действительности же
собирался на оставш ейся части территории осуществлять политику в духе
своей программы. Прежде всего этот вариант противоречит показаниям
Радека, Пятакова и других. Но и независимо от этого он столь же бес­
смыслен, как официальная версия обвинения. Программа оппозиции есть
программа международного социализма. Каким же образом взрослый и
опытный человек мог воображать, что Гитлер и микадо, имея в своих ру­
ках против него весь список его предательств и отвратительных преступ­
лений, позволят ему осуществлять революционную программу? Каким
образом можно было вообще надеяться прийти к власти ценой уголовных
действий на службе иностранного штаба? Разве не ясно было заранее, что
Гитлер и микадо, использовав такого агента до конца, выбросили бы его
затем просто как выжатый лимон? Разве заговорщики, возглавляемые ш е­
стью членами ленинского Политбюро, могли не понимать этого? Обвине­
ние является, таким образом, внутренне бессмысленным в обоих своих
вариантах: в официальном, где дело идет о восстановлении капитализма, и
в официозном, где у заговорщиков допускается затаенная мысль: обмануть
Гитлера и микадо.
К этому надо прибавить, что заговорщикам должно было быть зара­
нее ясно, что заговор ни в каком случае не может остаться нераскрытым.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
В процессе Зиновьева— Каменева Ольберг и другие показывали, что «со-
516 трудничество» «троцкистов» с гестапо было не исключением, а «систе­
м о й ». Значит в эту систему были посвящены десятки и сотни. Для терро­
ристических актов и особенно саботажа нужны были, в свою очередь,
сотни и даже тысячи агентов. Провалы были, следовательно, абсолютно
неизбежны, а вместе с тем — и разоблачение союза «троцкистов» с фаши­
стскими и японскими шпионами. Кто, кроме сумасшедшего, мог надеяться
прийти таким путем к власти?
Но и это еще не всё. Акты саботажа, как и террористические акты,
предполагают со стороны исполнителей готовность жертвовать собой.
Когда немецкий фашист или японский агент рискуют в СССР своей голо­
вой, то ими движет такой могучий стимул, как патриотизм, национализм,
шовинизм. Какие побудительные стимулы могли быть у «троцкистов»?
Допустим, что «вожди», сойдя с ума, надеялись такими методами захва­
тить власть. Но какие могли быть движущие мотивы у Бермана, у Давида,
Ольберга, Арнольда и многих других, которые, став практически на путь
террора и саботажа, обрекли себя тем самым на верную гибель? Жертво­
вать своей жизнью человек способен только во имя какой-либо высшей
цели, хотя бы и ложной. Какая же высшая цель была у «троцкистов»?
Стремление расчленить СССР? Стремление доставить Троцкому власть
ради восстановления капитализма? Симпатии к германскому фашизму?
Стремление доставить Японии нефть для войны против Соединенных
Штатов? Ни официальная, ни официозная версии не дают совершенно от­
вета на вопрос, во имя чего, собственно, сотни «исполнителей» соглаша­
лись отдавать свои головы. Вся конструкция обвинений имеет механиче­
ский характер. Она игнорирует психологию живых людей. В этом смысле
обвинение является законным продуктом тоталитарного режима с его нев­
ниманием и презрением к людям, если они не являются «вождями».
Вторая фантастическая теория, которая пускается в оборот друзьями
ГПУ, гласит, что я ввиду своей общей позиции политически заинтересован
будто бы в ускорении войны. Общий ход рассуждений таков: Троцкий
стоит за международную революцию. Известно, что война нередко вызы­
вает революцию. Эрго: Троцкий не может быть не заинтересован в уско­
рении войны.
Люди, которые так думают или которые навязывают мне такие мысли,
имеют очень слабое представление о революции, о войне и об их взаимоза­
висимости. Война действительно нередко ускоряла революцию. Но именно
поэтому она приводила нередко к выкидышу. Война обостряет социальные
противоречия и недовольство масс. Но этого мало для победы пролетарской
революции. Без революционной партии имеющей опору в массах, револю­
ционная ситуация приводит к жесточайшим поражениям. Задача не в том,
чтоб «ускорить войну», — над этим, к несчастью, не без успеха работают
империалисты всех стран. Задача в том, чтоб использовать то время, которое

империалисты еще оставляют рабочим массам для создания революцион­
ной партии и революционных профессиональных союзов.
Жизненный интерес пролетарской революции — как можно дальше
отодвинуть войну, выиграть как можно больше времени для подготовки.
Чем тверже, мужественнее, революционнее поведение трудящихся, тем
дольше будут колебаться империалисты, тем вернее удастся отсрочить
войну, тем больше шансов, что революция произойдет до войны и, может
быть, сделает невозможной войну.
Именно благодаря тому, что Четвертый Интернационал стоит за меж­
дународную революцию, он является одним из факторов, действующих
против войны, ибо — повторяю снова — единственным тормозом на пути
новой войны является страх имущих классов перед революцией.
Война, говорят нам, создает революционную ситуацию. Но разве за
период с 1917 года до сих пор у нас был недостаток в революционных
ситуациях? Бросим беглый взгляд на послевоенный период.
• Революционная ситуация в Германии в 1918-1919 году.
• Революционная ситуация в Австрии и Венгрии.
• Революционная ситуация в Германии в 1923 году (оккупация Рура).
• Революция в Китае в 1925-27 гг., которой непосредственно не пред­
шествовала война.
• Глубокие революционные потрясения в Польше в 1926 году.
• Революционная ситуация в Германии в 1931-33 гг.
• Революция в Испании в 1931-37 гг.
• Предреволюционная ситуация во Франции начиная с 1934 г.
• Предреволюционная ситуация в Бельгии.
Несмотря на обилие революционных ситуаций, трудящиеся массы ни в
одном из перечисленных случаев не одержали революционной победы. Чего
не хватает? Партии, способной использовать революционную обстановку.
Социал-демократия достаточно показала в Германии, что она враж­
дебна революции. Она теперь снова показывает это же во Франции (Леон
Блюм). В свою очередь Коминтерн, узурпируя авторитет Октябрьской ре­
волюции, дезорганизует революционное движение во всех странах. Ко­
минтерн стал на деле, независимо от своих намерений, лучшим помощни­
ком фашизма и реакции вообще.
Именно поэтому перед пролетариатом выросла железная необходи­
мость строить новые партии и новый Интернационал отвечающие характе­
ру нашей эпохи — эпохи грандиозных социальных потрясений и постоян­
ной военной опасности. Если во главе масс в случае войны не окажется
смелой, мужественной, последовательной революционной партии, прове­
ренной на опыте и пользующейся доверием масс, тогда новая революцион­
ная ситуация отбросит общество назад. Война может закончиться при этих
условиях не победой революции, а крушением всей нашей цивилизации.
Нужно было бы быть жалким слепцом, чтоб не видеть этой опасности.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Война, как и революция, самые серьезные и трагические явления в че-
5^8 ловеческой истории. С ними нельзя шутить. Они не допускают дилетант­
ского к себе отношения. Нужно ясно понимать взаимоотношение войны и
революции. Не менее ясно нужно понимать взаимоотношение между объек­
тивными революционными факторами, которые нельзя вызвать по желанию,
и между субъективным фактором революции — сознательным авангардом
пролетариата, его партией. Эту партию надо готовить изо всех сил.
Можно ли допустить хоть на минуту, чтобы так называемые «троцки­
сты», крайний левый фланг, гонимый и преследуемый всеми другими те­
чениями, стали отдавать свои силы презренным авантюрам, саботажу и
провоцированию войны вместо того, чтобы строить новую революцион­
ную партию, способную встретить во всеоружии революционную ситуа­
цию? Только циническое презрение Сталина и его школы к мировому об­
щественному мнению в союзе с его примитивным полицейским коварст­
вом могли создать такого рода чудовищное и нелепое обвинение!
Я в сотнях статей и тысячах писем разъяснял, что военное поражение
СССР означало бы неизбежно реставрацию капитализма в полуколониаль­
ной форме при фашистском политическом режиме, расчленении страны и
крушении Октябрьской революции. Многие из моих бывших политических
друзей в разных странах, возмущенные политикой сталинской бюрократии,
приходили к выводу, что мы не можем брать на себя обязанность «безус­
ловной защиты СССР». На это я возражал, что нельзя отождествлять бюро­
кратию и СССР. Новый социальный фундамент СССР необходимо безус­
ловно защищать от империализма. Бонапартистская бюрократия будет низ­
вергнута трудящимися массами лишь в том случае, если удастся оградить
основы нового экономического режима СССР. Я гласно и открыто порвал на
этом вопросе с десятками старых и сотнями молодых друзей. В моем архиве
имеется огромная переписка, посвященная вопросу о защите СССР. Нако­
нец, моя новая книга «Преданная революция» дает подробный анализ воен­
ной и дипломатической политики СССР специально под углом зрения обо­
роны страны. Теперь милостью ГПУ оказывается, что в то самое время, как
я рвал с близкими друзьями, не понимавшими необходимости безусловной
защиты СССР против империализма, я на деле заключал союзы с империа­
листами и рекомендовал разрушать экономический фундамент СССР.
Совершенно не видно к тому же, что же, собственно, практически
внесли в союз Германия и Япония? «Троцкисты» продали микадо и Гит­
леру свои головы. Что получили они в обмен? Деньги — нерв войны. По­
лучали ли «троцкисты», по крайней мере, деньги от Японии и Германии?
Об этом в процессе ни слова. Прокурор даже не интересуется этим во­
просом. В то же время из указаний на другие финансовые источники вы­
текает, что ни Германия, ни Япония денег не давали. Что ж они вообще
давали «троцкистам»? На этот вопрос во всем процессе нет и тени ответа.
Союз с Германией и Японией сохраняет чисто метафизический характер.

Позвольте прибавить, что это самая подлая из всех полицейских метафи­
зик человеческой истории!
XIV. Копенгаген
«Копенгагенская» глава процесса 16-ти (Зиновьев и другие) является
по скоплению противоречий и бессмыслиц самой чудовищной из всех его
глав. Относящиеся к Копенгагену факты давно установлены и проанали­
зированы в ряде печатных работ, начиная с «Красной книги» Л. Седова.
Я представил Комиссии важнейшие документы и свидетельства и сохра­
няю за собой право представить дополнительные материалы в дальней­
шем ходе расследования. По поводу «террористической недели» в Копен­
гагене я хочу поэтому быть настолько кратким, насколько возможно.
Я принял приглашение датских студентов прочитать доклад в Копен­
гагене в надежде, что мне удастся остаться в Дании или в другой европей­
ской стране. Этот план не осуществился вследствие давления советского
правительства на датское (угроза экономическим бойкотом). Чтоб отвра­
тить другие страны от предоставления мне гостеприимства, ГПУ решило
превратить неделю моего пребывания в Копенгагене в неделю «террори­
стического заговора». Меня посетили будто бы в столице Дании Гольцман,
Берман-Юрин и Давид. Все три прибыли независимо друг от друга, и ка­
ждый в отдельности получил от меня террористические инструкции. Оль-
берг, находившийся в Берлине, получил от меня из Копенгагена также ин­
струкции, но в письменном виде.
Наиболее важным свидетелем против меня и Льва Седова является
Гольцман, старый член партии и лицо, известное нам обоим. Признания
Гольцмана на судебном следствии и на самом суде отличаются от признаний
большинства подсудимых чрезвычайной скупостью: достаточно сказать,
что, несмотря на все настояния прокурора, Гольцман отрицал какое бы то
ни было свое участие в террористической деятельности. Показания Гольц­
мана можно рассматривать как общий коэффициент всех показаний: Гольц­
ман согласился признать только террористические планы Троцкого и уча­
стие в них Льва Седова. Именно скупость признаний Гольцмана придает
им, на первый взгляд, особый вес. Между тем как раз свидетельство
Гольцмана рассыпается прахом при первом соприкосновении с фактами.
Представленные мною документы и свидетельские показания, которые я
не стану снова перечислять, устанавливают с несомненностью, что вопре­
ки заявлению Гольцмана Седов не был в Копенгагене и, следовательно, не
мог привести ко мне Гольцмана. Тем более — из отеля «Бристоль», раз­
рушенного в 1917 г. К тому же показания трех других «террористов» —
Бермана, Д авида и Ольберга — невероятные сами по себе, подрывают
друг друга и окончательно разрушают показания Гольцмана.
Гольцман, Берман и Давид были, по их словам, одинаково направле­
ны в Копенгаген Львом Седовым. Но о присутствии Седова в Копенгагене
не упоминает ни Берман, ни Давид. Они нашли ко мне дорогу сами. Только
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
один Гольцман встретился будто бы с Седовым в вестибюле разрушенного
520 отеля.
Совершенно неизвестные мне, по их собственным словам, Берман и
Давид были буцто бы рекомендованы мне впервые моим сыном, в то время
24-летним студентом. Выходит, что, скрывая свои террористические взгля­
ды от самых близких людей, я давал террористические поручения первым
встречным. Объяснить этот загадочный факт можно только одним путем:
«первые встречные» для меня не были «первыми встречными» для ГПУ.
Четвертый террорист — Ольберг — заявил в вечернем заседании
20 августа 1936 г.:
«Еще до моего отъезда в Советский Союз я собирался вместе с
Седовым поехать в Копенгаген к Троцкому. Наша поездка не удалась,
в Копенгаген отправилась жена Седова Сюзанна и, вернувшись от­
туда, привезла письмо Троцкого, адресованное Седову, в котором
Троцкий соглашался с моей поездкой в СССР...»
Мои берлинские друзья, супруги Пфемферт, как явствует из их писем
от апреля 1930 года, уже в то время считали Ольберга если не агентом
ГПУ, то кандидатом в агенты. Я отклонил его приезд из Берлина на Прин-
кипо в качестве русского секретаря. Тем менее мог я давать ему через два
года «террористические инструкции». Но Ольберг, в отличие от Бермана и
Давида, действительно находился одно время в переписке со мною, позна­
комился с Седовым в Берлине лично, несколько раз встречался с ним, зна­
ком был с друзьями Седова, словом, находился до некоторой степени в его
окружении. Ольберг мог знать и, как свидетельствует его показание, дей­
ствительно знал, что попытки сына поехать в Копенгаген не удались и что
туда поехала жена его, имевшая французский паспорт.
Все четыре «террориста» заявляют, как видим, что их связал со мною
Седов. Но дальше их показания расходятся. По Гольцману, Седов сам на­
ходился в Копенгагене. Берман и Давид совершенно не упоминают о при­
сутствии в Копенгагене Седова. Наконец, Ольберг категорически утвер­
ждает, что поездка Седова в Копенгаген не удалась. Самым поразитель­
ным во всем этом является то, что прокурор не обращает ни малейшего
внимания на эти противоречия.
В распоряжении Комиссии имеются, как сказано, документальные
доказательства того, что Седов не был в Копенгагене. О том же свидетель­
ствуют показание Ольберга и умолчания Бермана и Давида. Наиболее
внушительное из всех показаний против Седова и меня — именно показа­
ние Гольцмана — рассыпается, таким образом, прахом. Немудрено, если
друзья ГПУ пытаются во что бы то ни было спасти показание Гольцмана,
на котором держится вся версия «террористической недели» в Копенгагене.
Отсюда гипотеза: Седов мог приехать в Копенгаген нелегально, неведомо
для Ольберга и для других. Чтоб не оставлять противнику никаких лазеек,
я коротко остановлюсь и на этой гипотезе.

С какой целью Седов мог пойти на риск нелегальной поездки? Всё,
С91
что мы знаем о его мнимом пребывании в Копенгагене, сводится к тому, ЭЛА
что он проводил Гольцмана из отеля «Бристоль» ко мне на квартиру и во
время моей беседы с Гольцманом «входил и выходил из комнаты». Это
все! Стоило ли ради этого нелегально приезжать из Берлина?
Берман и Давид, которые, по собственному признанию, никогда
раньше не встречали меня, разыскали меня в Копенгагене без помощи
Седова, который, как вытекает из их слов, из Берлина дал им все необхо­
димые указания. Тем легче мог разыскать меня Гольцман, который в про­
шлом встречался со мной. Ни один здравомыслящий человек не поверит
тому, что Седов приехал по чужому паспорту из Берлина в Копенгаген для
того, чтоб проводить ко мне на квартиру Гольцмана и в то же время оста­
вил без внимания Бермана и Давида, которых он также будто бы направил
из Берлина и которых я не знал в лицо.
Может быть, однако, Седов приехал нелегально в Копенгаген, чтоб
повидаться с родителями? Это предположение, на первый взгляд, могло
бы казаться несколько более правдоподобным, если бы Седов нескольки­
ми днями спустя не приехал вполне легально во Францию для той же це­
ли, т. е. для свидания с родителями.
Но, может быть, настаивают друзья ГПУ, Седов совершил вторую, ле­
гальную поездку только для того, чтобы скрыть первую поездку, неле­
гальную? Представим себе на минуту эту комбинацию во всей ее конкрет­
ности. Седов ведет совершенно открыто и заведомо для всех хлопоты о
поездке в Копенгаген. Другими словами, он ни от кого не скрывает своего
намерения повидаться с нами. Все наши друзья в Копенгагене знают, что
мы ожидаем сына. Его жена и его адвокат приезжают в Копенгаген и рас­
сказывают друзьям о неудаче хлопот сына. Теперь нам предлагают пове­
рить, что, не получив визы, Седов нашел чужой паспорт и тайно прибыл в
Копенгаген, невидимо ни для кого из наших друзей. Здесь он встречает
Гольцмана в вестибюле несуществующего отеля, приводит его на свида­
ние со мною, незримо для моей охраны, и во время моей беседы с Гольц­
маном «входит и выходит из комнаты». Затем Седов исчезает так же таин­
ственно из Копенгагена, как и появился. После возвращения в Берлин он
успевает получить визу и 5 декабря уже встречает нас снова на Северном
вокзале в Париже. Для чего всё это?
С одной стороны, мы имеем показание Гольцмана, который сам ниче­
го не говорит о том, по какому паспорту он приехал в Копенгаген (проку­
рор его об этом, конечно, не спрашивает), и который в довершение беды
местом встречи с отсутствующим Седовым указывает несуществующий
отель. С другой стороны, мы имеем: молчание о Седове Бермана и Д ави­
да; совершенно правильное показание Ольберга о том, что Седов остался
в Берлине; две дюжины свидетельств, подтверждающие заявления Седова,
его матери и мои, и в довершение ко всему здравый человеческий смысл,
которому нельзя отказать в правах.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Выводы: Седов не был в Копенгагене, показание Гольцмана ложно.
522 Гольцман — главный свидетель обвинения. Вся «копенгагенская неделя»
рассыпается прахом.
Я могу привести целый ряд дополнительных доводов, которые долж­
ны рассеять последние сомнения, если они вообще возможны в этом деле.
1. Ни один из моих мнимых посетителей не называет ни моего адреса,
ни части города, в которой произошло свидание.
2. Маленькая вилла, которую мы занимали, принадлежала танцовщице,
уехавшей за границу. Вся обстановка дома соответствовала профес­
сии хозяйки и не могла не обращать на себя внимания всех посетите­
лей. Если б Гольцман, Берман и Давид посетили меня, они непремен­
но упомянули бы об обстановке квартиры.
3. Во время нашего пребывания в Копенгагене мировую печать обошла
весть о смерти Зиновьева. Весть оказалась ложной. Но мы все нахо­
дились под ее впечатлением. Можно ли себе представить, что мои по­
сетители, прибывшие для получения «террористических» инструк­
ций, ничего не слышали от меня или других о смерти Зиновьева или
же забыли об этом факте?
4. Ни один из мнимых посетителей ни словом не говорит о моих секре­
тарях, о моей охране и пр.
5. Берман и Давид ничего не говорят о том, по каким паспортам они
приехали, как разыскали меня, где ночевали и пр.
Судьи и прокурор не задают ни одного конкретного вопроса, чтоб не
разрушить неосторожным движением хрупкую постройку.
Газета датской правительственной партии «Социал-демократен» сей­
час же после суда над Зиновьевым и Каменевым, 1 сентября 1936 года,
установила, что отель Бристоль», в котором произошла будто бы встреча
Гольцмана с Седовым, был разрушен в 1917 году. Это немаловажное разо­
блачение встречено было московской юстицией сосредоточенным молча­
нием. Один из адвокатов ГПУ, кажется, незаменимый Притт, высказал
предположение, что стенографистка вписала имя «Брисголь»... по ошиб­
ке. Если принять во внимание, что судебные прения велись на русском
языке, то совершенно непонятно, каким образом стенографистка могла
ошибиться в таком нерусском слове, как «Бристоль». Судебные отчеты,
тщательно выправленные, читались, к тому же, судьями и публикой. Ино­
странные журналисты присутствовали на суде. Никто не заметил «опи­
ски» до разоблачений «Социал-демократен».
Эпизод получил, разумеется, широкую популярность. Сталинцы мол­
чали пять месяцев. Только в феврале этого года пресса Коминтерна сделала
спасительное открытие: в Копенгагене пег, правда, отеля «Бристоль», но
зато есть кондитерская «Бристоль», которая одной стеной примыкает к оте­
лю. Правда, отель этот называется «Гранд Отель Копенгаген», но это всё же
отель. Кондитерская, правда, не отель, но зато она называется «Бристоль».

По словам Гольцмана, свидание произошло в вестибюле отеля. Кондитер­
ская не имеет, правда, вестибюля. Но зато у отеля, который не называется ^23
«Бристоль», имеется вестибюль. К этому надо прибавить, что, как явствует
даже из чертежей, напечатанных в прессе Коминтерна, входы в кондитер­
скую и в отель ведут с разных улиц. Где же все-таки происходило свидание?
В вестибюле без «Бристоля» или в «Бристоле» без вестибюля?
Допустим, однако, на минуту, что, назначая в Берлине Седову свида­
ние, Гольцман спутал кондитерскую с отелем. Как же в таком случае Се­
дов попал на место свидания? Пойдем еще далее навстречу авторам гипо­
тезы и допустим, что Седов, проявив исключительную находчивость, пе­
решел на другую улицу, нашел там вход в отель под другим именем и
встретился с Гольцманом в вестибюле. Но ошибаться насчет имени отеля
Гольцман мог, очевидно, только до свидания. Во время свидания ошибка
должна была разъясниться и тем крепче врезаться в память обоих участ­
ников. После свидания Гольцман во всяком случае не мог говорить о вес­
тибю ле... кондитерской «Бристоль». Гипотеза рушится, таким образом,
при первом прикосновении.
Чтоб еще больше, однако, запутать положение, пресса Коминтерна
утверждает, что кондитерская «Бристоль» издавна служила местом собраний
датских и приезжих «троцкистов». Здесь очевидный анахронизм. В Дании
мы не нашли в ноябре 1932 г. ни одного «троцкиста». Немецкие «троцки­
сты» появились в Копенгагене только после фашистского переворота, т. е.
в 1933 году. Но если допустить на минуту, что «троцкисты» не только су­
ществовали в 1932 г., но и успели оккупировать кондитерскую «Бри­
столь», то новая гипотеза оказывается еще более бессмысленной. Обра­
тимся к показанию Гольцмана по официальному отчету.
«...Седов сказал мне: „Так как вы собираетесь ехать в СССР, то
было бы хорошо, чтобы вы со мной поехали в Копенгаген, где нахо­
дится мой о т ец ... “ . Я согласился. Но заявил ему, что ехать вместе
нам нельзя по конспиративным соображениям. Я условился с Седо­
вым, что через два-три дня я приеду в Копенгаген, остановлюсь в
гостинице „Бристоль“ . ..»
Ясно, что старый революционер, который не хотел совершить поездку
вместе с Седовым, ибо визит в Копенгаген угрожал ему в случае разоблаче­
ния смертью, ни в каком случае не мог назначать свидание в помещении,
которое, по словам прессы Коминтерна, «в течение ряда лет (!) было местом
встречи датских „троцкистов" так же как и встречи датских и иностранных
„троцкистов" и этих последних друг с другом». В этом обстоятельстве, кото­
рое, как уже сказано, представляет чистейший вымысел, слишком усердные
агенты Коминтерна видят подкрепление своей гипотезы. У них выходит так,
что Гольцман назначил местом свидания заведомо известную сталинцам
«троцкистскую» кондитерскую. Одна несообразность налагается на дру­
гую. Если кондитерская была заведомо известна «троцкистам» — датским
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
и приезжим — в частности, Гольцману, то он, во-первых, никак не мог бы
524 смешать ее с «Гранд Отель Копенгаген» и, во-вторых, именно вследствие ее
«троцкистского» характера должен был бы избегать ее как огня. Так эти лю ­
ди поправляют «описку» стенографистки.
Комиссия знает из представленных мною документов, что Седов не
мог быть даже в самой известной «троцкистской» кондитерской, ибо он
вообще не был в Копенгагене. В «Красной книге» самого Седова эпизод с
отелем «Бристоль» отмечен скорее как курьез, характеризующий крайнюю
неряшливость работы ГПУ. Главное же внимание сосредоточено на доказа­
тельстве того, что Седов в ноябре 1932 года находился в Берлине: много­
численные документы и свидетельства не оставляют на этот счет места ни
малейшему сомнению. Нас хотят таким образом заставить поверить, что
призрак Седова нашел вход в призрачный вестибюль кондитерской, кото­
рую воображение агентов ГПУ превратило с запозданием в отель.
Гольцман совершил свое мнимое путешествие отдельно от Седова и,
разумеется, по фальшивому паспорту, чтоб не оставить никаких следов.
Приезд иностранцев регистрируется ныне во всех странах. Показания
Гольцмана можно было бы проверить в течение немногих часов, если б
знать, по какому паспорту он проехал из Берлина в Копенгаген. Можно ли
себе представить такого рода суд, где прокурор не задал бы в подобном слу­
чае подсудимому вопроса об его паспорте? Гольцман, как известно, катего­
рически отрицал свою связь с гестапо. Тем больше оснований было у про­
курора спросить Гольцмана, кто именно доставил ему фальшивый паспорт?
Однако Вышинский этих вопросов, конечно, не задал, чтобы не саботиро­
вать собственной работы. Гольцман должен был, по всем данным, перено­
чевать в Копенгагене. Где именно: может быть, в кондитерской «Бристоль»?
Вышинский не интересуется и этим вопросом. Функция Вышинского со­
стоит в том, чтоб охранять подсудимых от проверки их показаний.
Конечно, ошибка насчет отеля «Бристоль» компрометирует обвине­
ние. Ошибка насчет свидания с отсутствующим Седовым компрометирует
процесс вдвое. Однако больше всего компрометирует процесс и самого
Вышинского то обстоятельство, что он не задаст подсудимому вопросов
об его паспорте, об источнике, из которого паспорт получен, о месте ноч­
лега, несмотря на то, что все эти вопросы властно навязываются сами со­
бою. Молчание Вышинского разоблачает cm и в п о м случае как участни­
ка судебного подлога.
XV. Радек
В своей обвинительной речи (28 января) прокурор говорил:
«Радек — один из виднейших и, надо отдать ему справедливость,
талантливых и упорных „троцкистов"... Он неисправим... Он один из
самых доверенных и близких к главному атаману этой банды — к Троц­
кому — людей».

Все элементы в этой характеристике ложны за исключением, разве,
ссылки на талантливость Радека; но и здесь надо прибавить: как журнали- 525
ста. Только! Говорить об «упорстве» Радека, об его «неисправимости» как
оппозиционера и об его близости ко мне можно разве лишь в порядке не­
уместной шутки.
Радек характеризуется на самом деле импульсивностью, неустойчи­
востью, ненадежностью, склонностью впадать в панику при первой опас­
ности и исключительной болтливостью в минуты благополучия. Эти каче­
ства делают его газетным Фигаро высокой квалификации, неоценимым
информатором для иностранных журналистов и туристов, но совершенно
непригодным для роли конспиратора. В кругу осведомленных людей про­
сто немыслимо говорить о Радеке, как о вдохновителе террористических
покушений и организаторе международного заговора!
Прокурор не случайно, однако, наделяет Радека чертами, которые
прямо противоположны его действительному характеру: иначе невозмож­
но было бы создать хоть подобие психологической базы для обвинения.
В самом деле, если я выбрал Радека в качестве политического руководите­
ля «чисто троцкистского» центра и если именно Радека я в первую голову
посвятил в свои переговоры с Германией и Японией, то совершенно оче­
видно, что Радек должен был быть не только «упорным» и «неисправи­
мым троцкистом», но и «одним из самых доверенных и близких» ко мне
людей. Характеристика Радека в обвинительной речи есть необходимая
составная часть всего судебного подлога.
Радек, по словам прокурора, — «хранитель в ... „троцкистском" цен­
тре портфеля по внешней политике». Вопросами внешней политики Радек
действительно занимался близко, но исключительно как журналист. Прав­
да, в первые годы после октябрьского переворота Он состоял одно время в
коллегии народного комиссариата по иностранным делам. Но советские
дипломаты жаловались в Политбюро: всё, что говорится при Радеке, ста­
новится на другой день известным всей Москве. Радек был скоро устра­
нен из коллегии.
Одно время Радек был членом Центрального комитета и в этом звании
имел право посещать заседания Политбюро. По инициативе Ленина сек­
ретные вопросы обсуждались неизменно в отсутствие Радека. Ленин ценил
Радека как журналиста, но в то же время не выносил его несдержанности,
его несерьезного отношения к серьезным вопросам, его цинизма.
Нельзя не привести оценку, которую дал Радеку Ленин на VII съезде
партии (1918 г.), во время споров о Брест-Литовском мире. По поводу слов
Радека: Ленин «уступает пространство, чтобы выиграть время», Ленин за­
метил: «Я вернусь к товарищу Радеку, и здесь я хочу отметить, что ему уда­
лось нечаянно сказать серьезную фразу»... И дальше опять: «На этот раз
вышло так, что у тов. Радека получилась совершенно серьезная фраза»1.
1 См. предыдущее замечание по этому поводу на с. 144.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Это дважды повторенное замечание выражало самую суть отношения к
526 Радеку не только самого Ленина, но и его ближайших сотрудников. Отмечу
тут же, что шесть лет спустя, в январе 1924 г., на партийной конференции,
собравшейся незадолго до смерти Ленина, Сталин сказал: «У большинства
людей голова управляет языком; у Радека язык управляет головой». При
всей своей грубости эти слова не лишены меткости. Во всяком случае они
никого не удивили, но меньше всего — самого Радека: он привык к таким
оценкам. Кто поверит, что во главе грандиозного заговора я поставил чело­
века, у которого язык управляет головой и который способен поэтому толь­
ко «нечаянно» высказывать серьезные мысли?
Отношение Радека ко мне прошло через две стадии: в 1923 году он
написал обо мне панегирическую статью, которая поразила меня своим
приподнятым тоном («Лев Троцкий — организатор победы».
—
Правда,
14 марта 1923 года). В дни московского суда (21 августа 1936 года) Радек
написал обо мне наиболее клеветническую и циничную из всех своих ста­
тей. Период между этими статьями делится пополам капитуляцией Радека:
1929 год стал переломным моментом в его политике» как и в его отноше­
нии ко мне. Историю наших отношений до и после 1929 г. можно без тру­
да проследить из года в год, по статьям и письмам. Восстановить основ­
ные факты — значит и в этом вопросе ниспровергнуть обвинение.
С 1923 по 1926 год Радек колебался между левой оппозицией в Рос­
сии и правой коммунистической оппозицией в Германии (Брандлер, Таль-
геймер и др.). В момент открытого разрыва между Сталиным и Зиновье­
вым (начало 1926 г.) Радек тщетно пытался увлечь левую оппозицию на
блок со Сталиным. Радек принадлежал затем в течение почти трех лет
(срок для него исключительный!) к левой оппозиции. Но внутри оппози­
ции он неизменно метался то вправо, то влево.
Развивая в августе 1927 г. тему об угрозе термидора, Радек писал в
своих программных тезисах:
«Тенденция к термидорианскому перерождению партии и ее руко­
водящих учреждений выражается в следующих моментах: .. .г) в линии
на увеличение веса партаппарата в противоположность низовым пар­
тийным организациям, нашедшая свое классовое выражение в заявле­
нии Сталина на пленуме (август 1927 г.): „Эти кадры могут быть сня­
ты только гражданской войной44 — в заявлении, которое является...
классической формулой бонапартистского переворота; д) во внешней
политике, проектируемой Сокольниковым. Эти тенденции надо откры­
то назвать термидорианскими... и сказать открыто, что они находят в ЦК
полное выражение в правом его крыле (Рыков, Калинин, Ворошилов,
Сокольников) и отчасти в центре (Сталин). Надо открыто сказать, что
термидорианские тенденции растут».

Эта цитата важна в двух отношениях:
1) она показывает, во-первых, что Сталин уже в 1927 г. провозгласил бю­
рократию («кадры») несменяемой и всякую оппозицию против нее за­
ранее приравнивал к гражданской войне (Радек вместе со всей оппо­
зицией квалифицировал это заявление как манифест бонапартизма);
2 ) она недвусмысленно характеризует Сокольникова не как единомыш­
ленника, а как представителя правого, термидорианского крыла. Ме­
жду тем в последнем процессе Сокольников фигурирует как член
«троцкистского» центра.
В конце 1927 г. Радек вместе с сотнями других оппозиционеров ис­
ключается из партии и высылается в Сибирь. Зиновьев, Каменев, а затем
Пятаков делают покаянные заявления. Уже весною 1928 г. Радек начинает
колебаться, но ещ е около года пытается держаться на ногах. Так, 10 мая
Радек пишет Преображенскому из Тобольска: «Я отклоняю зиновьевщину
и пятаковщину, как достоевщину. Они, вопреки убеждению, каются.
Нельзя помочь рабочему классу враньем. Оставшиеся должны говорить
правду».
24 июня Радек пишет мне, защищаясь от моих опасений: «Никто не
предполагает отказа от наших взглядов. Такой отказ был бы тем более
смешным, что проверка истории доказала блестяще их правильность».
Для Радека нет, следовательно, ни малейшего сомнения в том, что оппози­
ционеры могут каяться лишь с целью вернуть себе благоволенье бюрокра­
тии. Ему и в голову не приходит, что за покаяниями может открываться
какой-то адский замысел.
3 июля Радек пишет капитулянту Бардину: «Зиновьев и Каменев по­
каялись, якобы для того, чтобы нести помощь партии, а на деле посмели
лишь одно: писать статьи против оппозиции. Это есть логика поражения,
ибо покаявшийся должен показать свое покаяние». Эти строки бросают
убийственный свет на будущие процессы, где не только Зиновьеву и Ка­
меневу, но и Радеку придется «показывать» искренность всех своих пред­
шествовавших покаяний.
Летом 1928 г. Радек совместно со Смилгой вырабатывают политиче­
ские тезисы, в которых, между прочим, говорится:
«Глубоко ошибаются те, которые, подобно Пятакову и др., спе­
шат путем предательства хоронить свое прошлое».
Так отзывается Радек о своем будущем сотруднике по мифическому
«параллельному центру». Сам Радек в это время уже колебался. Но он
психологически ещ е не мог оценивать капитуляцию Пятакова иначе, как
предательство.
Однако стремления Радека примириться с бюрократией уже настоль­
ко сквозят в его письмах, что Ф. Дингелыптедт, один из наиболее видных
ссыльных более молодого поколения, открыто клеймит «капитулянтские»
тенденции Радека. 8 августа Радек отвечает Дингелынтедту:
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
«Рассылка писем о капитуляции есть легкомыслие, сеяние пани­
ки, недостойное старого революционера... Когда подумаете и нервы
Ваши придут в равновесие (а нам крепкие нервы необходимы, ибо
ссылка — чепуха по сравнению с тем, что нам еще придется увидеть
впереди), то вам, старому члену партии, стыдно станет так терять го­
лову. С комприветом, К. Р.».
В этом письме особенно замечательны слова: ссылка в Сибирь —
пустяки по сравнению с предстоящими репрессиями, Радек как бы пред­
видит будущие процессы.
16 сентября Радек пиш ет ссыльным в селе Колпашеве:
«Когда Сталин требует от нас признания наших „ош ибок44 и заб­
вения его ошибок, это есть формула требования нашей капитуляции
как особого течения и подчинения нас центру. На этом условии он го­
тов нас помиловать. Мы этого условия принять не можем». (Бюлле­
тень оппозиции, No 3 -4 , сентябрь 1929).
В тот же день Радек пишет Врачеву по поводу сыплющихся на него
ударов со стороны более стойких оппозиционеров: «Окрики меня не
удержат от исполнения долга. А кто на основе этой критики (т. е. критики
Радека) будет в дальнейшем болтать о подготовке пятаковщины, выставит
себе свидетельство умственного убожества». Пятаков еще остается для
Радека мерилом крайнего политического падения. Уже одни эти цитаты,
рисующие действительный процесс расслоения оппозиции и перехода ее
неустойчивого и оппортунистического крыла в лагерь бюрократии, со­
вершенно разрушают полицейскую версию обвинения о рассчитанных
капитуляциях как методе заговора против партии.
В октябре 1928 года Радек делает попытку призвать Центральный ко­
митет прекратить или по крайней мере смягчить преследования оппозиции.
«Не считаясь с тем, что старшие среди нас четверть века боро­
лись за коммунизм...
—
пишет он из Сибири в Москву, — вы исклю­
чили нас из партии и сослали как контрреволюционеров... на основа­
нии обвинения, которое составляет не ваше бесчестье, а бесчестье
тех, которые его выдвигают» (58-я ст. Уголовного уложения).
Радек перечисляет ряд случаев жестокого обращения со ссыльными —
Сибиряковым, Альским, Хоречко, — и продолжает:
«Но история с болезнью Троцкого полагает конец терпению. Мы
не можем молчать и оставаться безучастными, когда малярия пожира­
ет силы борца, который всю свою жизнь служил рабочему классу и
который был мечом Октябрьской революции».
Таково одно из последних заявлений Радека-оппозиционера и по­
следнее его положительное суждение обо мне. С начала 1929 г. он уже

отказывается скрывать свои колебания, а в середине июня, после перего­
воров с органами партии и ГПУ, Радек-капитулянт возвращается в Москву, ^29
правда, еще под конвоем. На одной из сибирских железнодорожных стан­
ций у него происходит объяснение со ссыльными, которое один из участ­
ников беседы изложил в корреспонденции за границу (Бюллетень оппози­
ции, No 6 , октябрь 1929).
«Вопрос: А каково ваше отношение к Л. Д. (Троцкому)?
Радек: С Л. Д . окончательно порвал. Отныне мы с ним полити­
ческие враги... С сотрудником лорда Бивербрука мы ничего общего
не имеем.
Вопрос: Будете ли вы требовать отмены 58-й ст.?
Радек: Ни в коем случае! Те, кто пойдут с нами, с них она будет
снята сама собой. Но мы 58-й ст. не снимаем с тех, кто будет вести под­
рывную работу в партии, кто будет организовывать недовольство масс».
Нам не дали договорить агенты ОГПУ. Они загнали Карла (Радека) в
вагон, обвинив его в агитации против высылки Троцкого. Радек из вагона
кричал: «Я агитирую против высылки Троцкого? Ха, ха..! Я агитирую то­
варищей идти в партию!» Агенты ОГПУ молча слушали и все дальше от­
тесняли Карла в вагон. Курьерский поезд тронулся...»
По поводу этого яркого рассказа, который рисует Радека как живого, я
писал в заметке от редакции:
«Наш корреспондент говорит, что в основе (капитуляций) лежит
„трусость**. Эта формулировка может показаться упрощенной. Но по
сути она верна. Разумеется, дело идет о политической трусости, —
личная при этом не обязательна, хотя нередко они довольно счастливо
совпадают одна с другой».
Эта характеристика вполне отвечает моей оценке Радека.
Еще ранее, 14 июня, едва телеграф принес весть об «искреннем рас­
каянии» Радека, я писал:
«Капитулировав, Радек просто вычеркнет себя из состава живых.
Он попадет в возглавляемую Зиновьевым категорию полуповешен-
ных, полупрощенных. Эти люди боятся сказать вслух свое слово, бо­
ятся иметь свое мнение и живут тем, что озираются на свою тень»
(Бюллетень оппозиции, No 1-2 , июль 1929).
Менее чем через месяц (7 июля) в новой статье по поводу капитуля­
ций я пишу: «Говоря вообще, в настойчивости и последовательности Ра­
дека никто еще не обвинял» (Бюллетень оппозиции, No 1-2 , июль 1929).
Эти слова похожи на политическую реплику, направленную против про­
курора Вышинского, который через семь лет впервые обвинит Радека в
«настойчивости и последовательности».
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
В конце июля я снова возвращаюсь к той же теме, на этот раз в более
530 широкой перспективе:
«Капитуляция Радека, Смилги, Преображенского есть в своем
роде крупный политический акт. Она показывает прежде всего, как
сильно износилось большое и героическое поколение революционе­
ров, которому пало на долю пройти через войну и Октябрьскую рево­
люцию. Три старых и заслуженных революционера вычеркнули себя
из книги живых. Они лишили себя самого главного: права на доверие.
Этого им никто не вернет».
С середины 1929 г. имя Радека становится в рядах оппозиции симво­
лом унизительных форм капитуляции и вероломных ударов в спину вче­
рашних друзей. Упомянутый уже выше Дингельштедт, чтобы ярче обрисо­
вать затруднения Сталина, пишет иронически: «Сумеет ему в этом помочь
ренегат Радек?» Чтобы подчеркнуть свое презрение к документу нового
капитулянта, Дингельштедт прибавляет: «Это открывает тебе дорогу к
Радеку» (22 сентября 1929 г.).
Другой ссыльный оппозиционер пишет 27 октября из Сибири в «Бюл­
летень оппозиции» (No 7, ноябрь-декабрь 1929): Особенно гнусный харак­
тер — иного слова не подберешь, — приняла работа Радека. Он живет
кляузой, сплетней и ожесточенно оплевывает свой вчерашний день».
Осенью 1929 года Раковский описывает, как Преображенский и Радек
вступили на путь капитуляции: «Первый — с известной последовательно­
стью, второй — по обыкновению виляя и делая прыжки от самой левой
позиции на самую правую и обратно» (Бюллетень оппозиции, No 7, но­
ябрь-декабрь 1929). Раковский саркастически отмечает, что каждый капи­
тулянт, уходя из оппозиции, обязан «лягнуть Троцкого своим копытцем,
подкованным «радековскими гвоздями». Все эти цитаты говорят сами за
себя. Нет, капитулянтство не было военной хитростью «троцкизма»!
Летом 1929 года меня посетил в Константинополе бывший член мое­
го военного секретариата Блюмкин, находившийся в то время в Турции.
По приезде в Москву Блюмкин рассказал о свидании Радеку. Радек немед­
ленно выдал его. В то время ГПУ еще не дошло до обвинений в «терро­
ризме». Тем не менее, Блюмкин был расстрелян без суда и огласки. Вот
что я опубликовал тогда же в «Бюллетене» на основании писем из Москвы
от 25 декабря 1929 г.: «Нервная болтливость Радека хорошо известна.
Сейчас он совершенно деморализован, как и большинство капитулянтов...
Потеряв последние остатки нравственного равновесия, Радек не останав­
ливается ни перед какой гнусностью». Дальш е Радек называется «опус­
тошенным истериком». Корреспонденция подробно рассказывает, как
«после беседы с Радеком Блюмкин увидел себя преданным». В рядах
троцкистов Радек становится отныне самой одиозной фигурой: он не
только капитулянт, но и предатель.

Через семь лет — я вынужден здесь забежать вперед — Радек в статье,
требующей смерти для Зиновьева и других, сообщил (Известия, 21 августа ^31
1936 г.), будто я в 1929 году поручил Блюмкину «организовать нападение
на торгпредства за границей для добычи денег, необходимых (мне) для ан­
тисоветской работы». Не буду останавливаться на бессмысленности этого
«поручения»: торгпредства, надо думать, держат деньги не в своем поме­
щении, а в банке! Нас интересует другое: в августе 1936 г. Радек был еще,
по его словам, членом «троцкистского» центра. В течение четырех месяцев
после ареста он отрицал, по собственным словам на суде, какое бы то ни
было свое участие в заговоре, т. е., по характеристике прокурора, проявлял
себя как упорный и закоренелый «троцкист». Зачем же 21 августа
1936 года он — без малейшей нужды — взваливал на меня, «вождя» заго­
вора, чудовищные и нелепые преступления? Пусть кто-нибудь придумает
объяснение, которое могло бы уложиться в схему Вышинского. Я лично
отказываюсь от такой попытки.
Ожесточенную вражду между Радеком и оппозицией можно просле­
дить дальше из года в год. Я вынужден ограничивать себя в выборе иллю­
страций. 13 ссыльных оппозиционеров в Камске (Сибирь), обращаясь с
протестом в президиум XVI съезда ВКП (июнь 1930 г.), пишут, между
прочим: «Коллегия ГПУ СССР, основываясь на предательском сообщении
ренегата Карла Радека, приговорила к высшей мере наказания тов. Блюм­
кина, члена ВКП до последних дней».
Ссыльный оппозиционер, характеризуя в «Бюллетене оппозиции»
(No 19, март 1931) политическое и моральное разложение капитулянтов, не
забывает прибавить:
«Наиболее быстрым темпом гниет Радек. Не только рядовые, но
и руководящие капитулянты других групп стараются дать понять,
что не только политически, но лично они с ним не имеют ничего об­
щего. Более откровенные говорят прямо: „Радек взял на себя грязную,
предательскую роль“ . .. Сообщу лишь, — прибавляет корреспондент, —
небольшой, но характерный факт радековского цинизма. В ответ на
просьбу помочь тяжелобольному ссыльному большевику Радек отка­
зался, прибавив: „скорее вернется" Мерит на свой грязный, короткий
аршин!»
Из Москвы пишут «Бюллетеню» от 15 ноября 1931 г.:
«На капитулянтском „фронте" — без перемен. Зиновьев пописы­
вает книгу о Втором Интернационале. Политически же ни он, ни Ка­
менев не существуют. Об остальных и сказать нечего. Исключение —
Радек. Этот начинает играть „роль". Фактически Радек заправляет
„Известиями". Прославился же он на новом амплуа „личного друга
Сталина". Шутка ли? При всяком разговоре Радек изо всех сил стара-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
ется дать понять, что он на самой что ни есть короткой ноге со Ста­
линым: „Вчера, когда я пил чай у Сталина*4 и пр. и пр.» (Бюллетень
оппозиции No 25-26, ноябрь-декабрь 1931).
Если Радек, в отличие от других капитулянтов, начал играть извест­
ную «роль», то только потому, что всем поведением своим он вернул себе
доверие верхов. Отмечу, что приведенная только что корреспонденция
опубликована как раз в тот момент, когда согласно обвинению я принимал
необходимые меры к тому, чтобы привлечь Радека на путь террора. Оче­
видно, я старался левой рукой подрывать то, что делал правой.
Дискуссия вокруг Радека приняла международный характер. Так,
германская оппозиционная организация Ленинбунд опубликовала заявле­
ния Радека, Смилги и Преображенского и предложила мне «на тех же пра­
вах» напечатать мое заявление. В октябре 1929 года я ответил правлению
Ленинбунда:
«Не чудовищно ли это? Я в своей брошюре защищаю точку зре­
ния русской оппозиции. Радек, Смилга и Преображенский являются
ренегатами, ожесточенными врагами русской оппозиции, причем Ра­
дек не останавливается ни перед какой клеветой».
За те годы можно в изданиях левой оппозиции на всех языках найти
немало негодующих или презрительных статей и заметок по адресу Радека.
Американский журналист Макс Шахтман, один из моих единомыш­
ленников, хорошо посвященный во внутренние отношения русской оппо­
зиции, послал мне из Нью-Йорка 13 марта 1932 года несколько старых
отзывов Радека обо мне с таким примечанием:
«Ввиду сталинского хора, в котором ныне поет и Радек, не по­
учительно ли снова напомнить коммунистическим рабочим, что око­
ло двенадцати лет тому назад, прежде чем борьба против „троцкизма44
стала прибыльным занятием, Радек пел другие песни?»
«В феврале 1932 года, — показал Радек на суде, — я получил
письмо от Троцкого... Троцкий писал, что, зная меня как активного
человека, он был убежден, что я вернусь к борьбе».
Через три месяца после этого мнимого письма я 24 мая 1932 г. писал
в Нью-Йорк Вайсборду:
« ...Идейное и моральное разложение Радека свидетельствует не
только о том, что Радек сделан не из первоклассного материала, но
также и о том, что сталинский режим может опираться либо на без­
личных чиновников, либо на людей морально разложившихся».
Такова моя действительная оценка «активного человека»!

В мае 1932 г. немецкая либеральная газета «Берлинер Тагеблат» в осо­
бом номере, посвященном хозяйственному строительству СССР, поместила ^33
статью Радека, который в сто первый раз обличал мое неверие в возмож­
ность построения социализма в отдельной стране. «Это положение не только
отвергается открытыми врагами Советского Союза, — писал Радек, — но
оно оспаривается также и Львом Троцким». Я ответил ему в «Бюллетене»
(No 28, июль 1932 г.) заметкой: «Несерьезный человек о серьезном вопро­
се». Напомню, что как раз весною того года Радек прибыл в Женеву, где
получил буцто бы через Ромма письмо от меня с рекомендацией как можно
быстрее истребить советских вождей. Выходит, что я «несерьезному чело­
веку» давал весьма «серьезные» поручения!
В течение 1933-1936 гг. моя связь с Радеком получает, если верить
его показаниям, нерасторжимый характер. Это не мешает ему со всей
страстью переделывать историю революции в личных интересах Сталина.
21 ноября 1935 года, за три недели до полета Пятакова в Осло, Радек изла­
гал в «Правде» свою беседу с каким-то иностранцем: «Я рассказал ему
как: ближайший соратник Ленина — Сталин — руководил организацией
фронтов и выработкой стратегических планов, на основе которых мы по­
беждали». Из истории гражданской войны я оказался, таким образом, со­
вершенно исключенным. Между тем тот же Радек умел писать и иначе.
Я упоминал уже о его статье «Лев Троцкий — организатор победы»
(«Правда», 14 марта 1923 г.). Я вынужден ныне процитировать ее:
«Нужен был человек, который был бы воплощенным призывом к
борьбе, который, вполне подчинив себя необходимости этой борьбы,
стал бы колоколом, зовущим к оружию, волей, требующей от всех без­
условного подчинения великой кровавой необходимости. Только чело­
век, так работающий, как Троцкий, только человек, так не щадивший
себя, как Троцкий, только человек, умеющий так говорить солдату, как
говорил Троцкий, — только такой человек мог сделаться знаменосцем
вооруженного трудового народа. Он был всем в одном лице».
В 1923 г. я был «всем». В 1935 г. я стал для Радека «ничем». В об­
ширной статье 1923 г. Сталин ни разу не назван. В 1935 г. он оказывается
«организатором победы».
У Радека имеются, таким образом, в распоряжении две совершенно
различные истории гражданской войны: одна — для 1923 года, другая —
для 1935 года. Оба эти варианта, независимо от того, какой из них верен,
безошибочно характеризуют как степень правдивости Радека, так и его
отношение ко мне и к Сталину в разные периоды. Связав буцто бы со
мной свою судьбу узами заговора, Радек неутомимо поносил и чернил
меня. Наоборот, решив убить Сталина, он в течение семи лет восторженно
чистил ему сапоги.
Но и это еще не всё. В январе 1935 г. Зиновьев, Каменев и др. осуж­
дены в связи с убийством Кирова на годы тюрьмы. На суде они покаялись
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
в своем стремлении «восстановить капитализм». В «Бюллетене оппози-
534 ции» я квалифицировал это обвинение как грубый и бессмысленный под­
лог. Кто выступил на защ иту Вышинского? Радек! «Дело не в том, — п и­
сал он в „Правде44, — является ли капитализм идеалом господ Троцких и
Зиновьевых, а дело в том, что если построение социализма невозможно в
нашей стране...» и т. д. Я ответил в «Бюллетене» (No 43, апрель 1935 г.):
«Радек выбалтывает, что Зиновьев и Каменев никаких заговоров
с целью восстановления капитализма не учиняли — вопреки тому,
что бесстыдно утверждало официальное сообщение, —
а всего-
навсего отвергали теорию социализма в отдельной стране».
Статья Радека в январе 1935 года, являясь естественным звеном в цепи
его клевет против оппозиции, подготовляла его статью в августе 1936 г.:
«Зиновьевско-троцкистская банда и ее гетман Троцкий». Эта последняя
статья являлась в свою очередь прямым введением к судебным показаниям
Радека в январе 1937 г. Каждый следующий этап логически вытекал из пре­
дыдущего. Но именно поэтому, если б Радек фигурировал на процессе толь­
ко в качестве свидетеля обвинения, ему никто решительно не поверил бы.
Радека нужно было превратить в обвиняемого, повесив над ним самим да­
моклов меч смертного приговора, чтоб его свидетельские показания против
меня получили вес. Каким образом достигнуто было превращение Радека в
обвиняемые, вопрос особый, относящийся по существу к области инквизи­
ционной техники. Сейчас для нас достаточно того, что Радек занял место на
скамье подсудимых не как мой вчерашний единомышленник, сотрудник и
друг, а как старый капитулянт, предатель Блюмкина, деморализованный
агент Сталина и ГПУ, как наиболее вероломный из моих врагов.
***
Здесь следует ждать вопроса: каким же образом ввиду всех этих до­
кументов и фактов правительство могло решиться представить Радека как
вождя «троцкистского» заговора? Этот вопрос относится, однако, не
столько к Радеку, сколько к процессу в целом. Радек превращен в «троцки­
ста» теми же методами, какими я превращен в союзника микадо и по тем
же политическим мотивам.
Кратко на поставленный вопрос можно ответить так:
1) для системы «признаний» были пригодны только капитулянты, про­
шедшие долгую школу покаяний, унижений и клеветы на самих себя;
2) у организаторов процесса не было и не могло быть более подходяще­
го кандидата для той роли, какая была отведена Радеку;
3) весь расчет организаторов построен на суммарном эффекте публичных
покаяний и расстрелов, которые должны заглушить голос критики.
Таков метод Сталина. Такова нынешняя политическая система СССР.
Пример Радека есть только яркая иллюстрация.

XVI. «Свидетель» Владимир Ромм
При чтении официального отчета о московском процессе впечатление
резюмируется словами: «какой грубый подлог!» Подлость отступает мо­
ментами назад перед нелепостью. Если б какая-нибудь иностранная дер­
жава поручила вредителям из ГПУ втоптать в грязь советское правосудие,
скомпрометировать правительство, подорвать доверие к режиму — эти
господа не могли бы сделать ничего сверх того, что они сделали.
Вся ткань процесса гнила. Мы увидим это сейчас на показаниях
В. Ромма, чрезвычайно важного свидетеля, которого к тому же доставили
на суд из тюрьмы под конвоем. Если оставить в стороне полет Пятакова в
Осло на мифическом аэроплане, то Ромм — по замыслу обвинения —
главное связующее звено между мной и «параллельным центром» (Пята­
ков — Радек — Сокольников — Серебряков). Через Ромма шли письма от
меня к Радеку и от Радека ко мне. Ромм встречался лично не только с
Львом Седовым, моим сыном, но и со мной. Кто же такой этот свидетель?
Что он делал и видел? Каковы мотивы его участия в заговоре? Прислуша­
емся к нему внимательнее.
Ромм, конечно, «троцкист»: без «троцкистов» по назначению ГПУ не
было бы и «троцкистского» заговора. Мы хотели бы, однако, знать, когда
именно Ромм примкнул к «троцкистам», если он вообще когда-либо при­
мыкал к ним. Однако уже на этот первый и, казалось бы, немаловажный
вопрос мы слышим крайне подозрительный ответ.
«Вышинский: Что вас связывало с Радеком в прошлом?
Ромм: Сначала я был знаком с ним по литературным делам, затем
в 1926-27 гг. меня с ним связывала совместная троцкистская антипар­
тийная работа».
И это весь ответ на наводящий вопрос Вышинского! Обращает на себя
внимание прежде всего способ выражения: свидетель говорит не о своей
оппозиционной работе; он ни словом не характеризует ее содержания; нет,
он сразу дает ей уголовную квалификацию: «троцкистская антипартийная
работа» — и только. Ромм попросту преподносит суду в готовом виде ту
формулу, которая нужна для судебного отчета. Так поступает на процессах
Сталина—Вышинского всякий дисциплинированный обвиняемый и свиде­
тель (недисциплинированные расстреливаются до суда). В благодарность
за услугу прокурор совершенно не утруждает свидетеля вопросами о том,
при каких обстоятельствах тот примкнул к оппозиции и в чем выражалась
его «антипартийная работа». Основное правило Вышинского: не ставить
свидетелей и подсудимых в затруднительное положение. Но и без помощи
прокурора нетрудно понять, что уже в этом первом заявлении Ромм гово­
рит неправду.
1926-1927 гг. были периодом наиболее широкого размаха оппозици­
онной деятельности: выработана и отпечатана была обширная платформа
оппозиции, в партии шла горячая дискуссия, проходили многолюдные
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
оппозиционные собрания, на которых лишь в Москве и Ленинграде пере-
536 бывали десятки тысяч рабочих, наконец, в ноябрьской манифестации
[1927 года] оппозиция участвовала со своими собственными плакатами.
Если б Ромм действительно принадлежал в тот период к оппозиции, он
должен был бы быть связан с многими лицами. Но нет, он осторожно на­
зывает только Радека. Правда, г. Трояновский заверял всех в Нью-Йорке,
что Ромм действительно был «троцкистом». Но стенографический отчет о
процессе окончательно опроверг лжесвидетельство дипломата. Радек го­
ворит о Ромме: «Я знаю Ромма с 1925 года... Он не был деятелем в общем
смысле... но он примыкал к нам по китайскому вопросу». Это значит, дру­
гими словами, что Ромм расходился с оппозицией по всем остальным во­
просам. И вот этот человек, который даже по показанию Радека лишь эпи­
зодически сходился с ним в «китайском вопросе» (1927 г.), извлечен на
свет в качестве... террориста!
Почему именно на Ромма пал жребий выдавать себя за агента связи?
Потому что в качестве заграничного корреспондента он бывал в Женеве, в
Париже, в Соединенных Штатах и, следовательно, имел техническую воз­
можность выполнять то поручение, которое задним числом возложено на
него ГПУ. А так как после десятикратных чисток, которым подвергались с
конца 1927 года все заграничные представительства и учреждения СССР,
сыскать за границей «троцкиста», хотя бы и капитулянта, нельзя было д а­
же с фонарем, то Ежову пришлось назначить в «троцкисты» Ромма, а Вы­
шинскому пришлось молча удовлетвориться его ответом об «антипартий­
ной» связи с Радеком в 1926-1927 гг.
Что же делал, однако, Ромм после 1927 года? Порвал он с оппозицией
или сохранял ей верность? Каялся он или ему не в чем было каяться? Об
этом ни слова. Прокурор интересуется не политической психологией,
а географией.
«Вышинский: Вы были в Женеве?
Ромм: Да, я был корреспондентом ТАСС в Женеве и в Париже.
В Женеве с 1930 года по 1934 год».
Читал ли Ромм за годы своего пребывания за границей «Бюллетень
оппозиции»? Делал ли взносы в его кассу? Пытался ли хоть раз связаться
со мной лично? Обо всем этом ни слова. Между тем написать мне письмо
из Женевы или Парижа не представляло большого труда. Для этого нужно
было только интересоваться оппозицией и, в частности, моей деятельно­
стью. О таком своем интересе Ромм совершенно не упоминает, и, разуме­
ется, прокурор его об этом не спрашивает. Выходит, что свою антипартий­
ную работу», известную только одному Радеку, Ромм закончил в 1927 году,
если допустить на минуту, что вообще когда-либо начинал ее.
Нужно не забывать, что в качестве корреспондента ТАСС в Женеву и
Париж не посылают первого встречного. ГПУ тщательно отбирает людей и
заручается заодно их полной готовностью оказывать содействие. Немудрено,

таким образом, если, проживая за границей, Ромм никакого «оппозицион­
ного» интереса ко мне и моей деятельности не проявил.
Но Вышинскому нужен агент связи между Радеком и мной. Более
подходящего кандидата нет. Вот почему неожиданно оказывается, что ле­
том 1931 года при проезде через Берлин Ромм встретился с Путной, кото­
рый предложил «свести» его с Седовым. Кто такой Путна? Видный офи­
цер генерального штаба, участник гражданской войны, затем военный
атташе в Лондоне. В течение известного времени Путна, как я слышал,
еще до своей ссылки в Центральную Азию (1928 г.), действительно сочув­
ствовал оппозиции, а может быть, и принимал в ней участие. Я лично
встречался с ним очень мало, только по военным делам, и на оппозицион­
ные темы никогда не разговаривал. Пришлось ли ему позже официально
каяться или нет, не знаю. Во всяком случае, когда я прочел на Принкипо о
назначении Путны на ответственный пост военного атташе в Лондоне, я
решил, что он полностью восстановил к себе доверие властей. При таком
положении никаких связей за границей ни у меня, ни у моего сына с Пут­
ной быть не могло. Из судебного отчета я узнаю, однако, в числе других
неожиданностей, что именно Путна предложил «свести» Ромма с Седо­
вым. С какой целью? Ромм об этом даже не спрашивал, Он просто принял
предложение Путны, с которым у него в прошлом не было никаких поли­
тических связей: по крайней мере, он о них не упоминает. Так, после че­
тырехлетнего перерыва Ромм неизвестно почему соглашается возобновить
«троцкистскую антипартийную работу». Верный своей системе, он ни
словом не упоминает на суде о своих политических мотивах: собирался ли
он захватить власть, стремился ли восстановить капитализм, горел ли не­
навистью к Сталину, привлекала ли его связь с фашизмом, или им руково­
дила попросту старая дружба к Радеку, который, впрочем, уже свыше двух
лет как успел покаяться и проклинал оппозицию на всех перекрестках?
Прокурор, конечно, не тревожит свидетеля неудобными вопросами. Ромм
не обязан иметь политическую психологию. Его задача: осуществить связь
между Радеком и Троцким и попутно скомпрометировать Путну, который
тем временем в тюрьме ГПУ воспитывается для будущих «признаний».
«Я с Седовым встретился, — продолжает Ромм, — и на его вопрос, го­
тов ли я, если понадобится (!) взять на себя поручение по связи с Радеком,
ответил согласием»... Ромм всегда отвечает согласием, без объяснения мо­
тивов. Между тем, Ромм не мог не знать, что за встречу со мной в 1929 году
в Стамбуле и за попытку передать от меня письмо друзьям в России Блюм­
кин был расстрелян. Письмо это, кстати сказать, и сейчас находится в архи­
вах ГПУ. Но оно до такой степени мало подходит для целей Вышинского и
Сталина, что они не подумали опубликовать его. Во всяком случае, чтоб
решиться после расстрела Блюмкина взять на себя миссию агента связи,
Ромм должен был быть исключительно самоотверженным и героическим
оппозиционером. Почему же он молчал четыре года? Почему дожидался
случайной встречи с Путной и «свидания» с Седовым? И почему, с другой
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
стороны, этого единственного свидания оказалось достаточно, чтобы Ромм
538 jyr же?
возражений, взял на себя крайне опасную задачу?
Человеческой психологии в этом процессе не существует. Свидетели,
как и обвиняемые, рассказывают лишь о тех «действиях», которые нужны
прокурору Вышинскому. Связью между мнимыми «действиями» являются
не мысли и чувства живых людей; а априорная схема обвинительного акта.
Весной следующего года, когда Радек приехал в Женеву, Ромм «пере­
дал ему письмо Троцкого, которое получил от Седова незадолго перед тем
в Париже». Итак, весною 1931 года Седов ставил гипотетический вопрос
о связи с Радеком: «если понадобится». Предвидел ли Седов приезд Раде-
ка в Женеву? Очевидно, нет, ибо летом 1931 года Радек и сам еще не пред­
видел будущей поездки. Так или иначе, через три четверти года после бер­
линской беседы Седов получил возможность использовать обещание, дан­
ное ему Роммом.
Что же происходило, однако, в голове Ромма между летом 1931 г., ко­
гда он принципиально вступил на путь «заговора», и весной 1932 г., когда
он сделал первый практический шаг? Попытался ли он хоть теперь войти
в связь со мной? Заинтересовался ли моими книгами, изданиями, друзья­
ми? Вел ли политические беседы с Седовым? Ничего подобного. Ромм
просто взял на себя маленькое поручение, которое могло ему стоить голо­
вы. А до всего остального ему не было никакого дела. Похож ли Ромм на
убежденного троцкиста? Сомнительно. Зато он был бы как две капли воды
похож на агента-провокатора ГПУ, если б ы ... если бы он действительно
совершал те действия, о которых он рассказывает. На самом деле все эти
действия придуманы задним числом. Мы будем иметь полную возмож­
ность убедиться в этом.
При каких обстоятельствах Седов передал Ромму весною 1932 года
письмо для Радека? Ответ на этот вопрос поистине замечателен: «За не­
сколько дней перед моим отъездом в Женеву, — говорит Ромм, — будучи в
Париже, я получил по городской почте письмо, в котором была короткая
записка от Седова с просьбой передать вложенное в конверт письмо Раде-
ку». Итак, через 9 -10 месяцев после одной-единственной встречи с Ром­
мом — сколько за эти месяцы было покаяний, измен и провокаций! —
Седов без всякой предварительной проверки посылает Ромму конспира­
тивное письмо. Чтоб прибавить к одному легкомыслию другое, он прибе­
гает к услугам «городской почты». Почему не с рук на руки?
Вышинский, разумеется, не поднимает этого щекотливого вопроса.
Но мы, со своей стороны, предложим объяснение. Ни ГПУ, ни Выш ин­
ский, ни, следовательно, Ромм не знают твердо, где именно находился Се­
дов весною 1932 года: в Берлине или в Париже. Устроить ли свидание в
Тиргартене? Избрать ли местом встречи Монпарнас? Нет, лучше обойти
подводные рифы. Правда, письмо по городской почте как бы намекает на
то, что Седов находился в Париже. Но, «если понадобится», можно всегда
сказать, что Седов из Берлина переслал письмо своему французскому

агенту, а тот уже воспользовался парижской городской почтой. Какие не­
осторожные, какие беспомощные эти троцкистские заговорщики! Но, мо- 539
жет быть, Троцкий зашифровал свое письмо и написал его невидимыми
чернилами? Послушаем на этот счет свидетеля.
«Ромм: Я это письмо взял с собой в Женеву и передал Радеку
при встрече с ним.
Вышинский: Радек прочел письмо при вас или без вас?
Ромм: Он при мне его быстро прочел и положил в карман».
Какая неповторимая подробность: Радек не проглотил письмо, не бро­
сил его на тротуар и не передал в секретариат Лиги Наций, а просто-
напросто... «положил в карман». Все признания изобилуют такого рода
«конкретными» общими местами, которых постыдился бы самый бездар­
ный автор полицейских романов. Во всяком случае, мы узнаем, что Радек
«быстро прочел» письмо в присутствии Ромма. Зашифрованное письмо,
тем более написанное химическими чернилами, «быстро прочитать» тут
же на глазах у посредника нельзя. Следовательно, письмо, пришедшее по
городской почте, было написано тем же способом, каким пишутся поздрав­
ления ко дню рождения. Но, может быть, это первое письмо не заключало в
себе, по крайней мере, никаких особенных тайн? Послушаем дальше.
«Вышинский: Что же вам сообщил Радек о содержании этого
письма?
Ромм: Что оно содержит директиву об объединении с зиновьев-
цами, о переходе к террористическому методу борьбы против руково­
дства ВКП(б), в первую очередь — против Сталина и Ворошилова».
Мы видим, что послание вовсе не так уж безобидно по содержанию.
Оно заключает в себе «директиву» убить для начала Сталина и Вороши­
лова, а затем и всех остальных. Именно это письмецо Седов послал по
городской почте едва известному ему Ромму через десять месяцев после
первого и единственного свидания с ним! Однако на этом наши недоуме­
ния не кончаются. Вышинский, как мы только что слышали, прямо спра­
шивает свидетеля: «Что же вам сообщил Радек о содержании этого пись­
ма?» Как будто Радек должен был сообщить содержание архисекретного
письма простому агенту связи! Элементарнейшее правило конспирации
гласит, что всякий участник нелегальной организации должен знать только
то, что относится к его личным обязанностям. Так как Ромм оставался за
границей и, очевидно, не собирался убивать ни Сталина, ни Ворошилова,
ни всех остальных (по крайней мере, сам он о таких намерениях ничего не
сообщает), то у Радека, если он находился в здравом уме, не было ни ма­
лейшего основания сообщать Ромму содержание письма. Не было основа­
ния — с точки зрения оппозиционера, заговорщика, террориста. Но вопрос
представляется совершенно иначе под углом зрения ГПУ. Если б Радек
ничего не сказал Ромму о содержании письма, то тот не мог бы разоблачить
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
террористическую директиву Троцкого, и всё его показание в этой части
540 потеряло бы интерес.
Мы уже знаем: свидетели, как и обвиняемые, показывают не то, что
вытекает из характера конспиративной деятельности и из их личной пси­
хологии, а то, что нужно господину прокурору, которого природа наделила
очень ленивыми мозгами. Сверх того, обвиняемым и свидетелям поручено
заботиться об убедительности судебного отчета.
Что же случилось, спросит читатель, с корреспондентом ТАСС, когда
он внезапно услышал о директиве Троцкого: истребить как можно скорее
всех «вождей» Советского Союза? Ужаснулся он? Упал в обморок? Выра­
зил возмущение? Или, наоборот, пришел в состояние энтузиазма? Об этом
ни слова. От свидетелей, как и от подсудимых, не требуется психологии.
Ромм «между прочим» передал письмо Радеку. Радек «между прочим»
сообщил ему о террористической директиве. «Затем Радек уехал в Москву,
и я не видел его до осени 1932 года». Вот и все! Простой переход к оче­
редным делам.
Но тут Радек, озабоченный живостью диалога, неосторожно поправ­
ляет Ромма: «В первом письме Троцкого, — говорит он, — имена Сталина
и Ворошилова не фигурировали, потому что в наших письмах мы никогда
не называли имен». Для переписки со мною у Радека в это время, оказы­
вается, не было еще шифра. «Троцкий ни в каком случае, — настаивает
он, — не мог называть имена Сталина и Ворошилова». Спрашивается:
откуда же взял их Ромм? А если он выдумал такую «мелочь», как имена
Сталина и Ворошилова в качестве ближайших жертв террора, то, может
быть, он выдумал и всё письмо? Прокурору до этого дела нет.
Осенью 1932 года Ромм приехал в Москву в командировку и встретил­
ся с Радеком, который не преминул тут же сообщить ему, что «во исполне­
ние директивы Троцкого, троцкистско-зиновьевский блок организовался, но
что он и Пятаков не вошли в этот центр». Мы опять видим, что Радек только
и ждет случая, как бы раскрыть Ромму какую-нибудь важнейшую тайну,
отнюдь не по легкомыслию и свойственной ему, вообще говоря, болтливо­
сти, а ради высшей цели: необходимо помочь прокурору Вышинскому за­
штопать будущие прорехи в признаниях Зиновьева, Каменева и др.
В самом деле, никто не мог понять до сих пор, как и почему Радек и
Пятаков, уже изобличенные как «сообщники» обвиняемых по делу 16-ти
на предварительном следствии, не были своевременно привлечены. Никто
не мог понять, каким образом Зиновьев, Каменев, Смирнов и Мрачковский
ничего не знали о международных планах Радека и Пятакова (ускорить
войну, расчленить СССР и п р .) Люди, не лишенные проницательности,
считали, что эти грандиозные планы, как и самая идея «параллельного
центра», возникли у ГПУ уже после расстрела 16-ти, чтоб подкрепить од­
ной фальсификацией другую. Оказывается, что нет. Радек заблаговременно,
еще осенью 1932 года, сообщил Ромму, что троцкистско-зиновьевский центр
уже возник, но что он, Радек, и Пятаков в этот центр не вошли, а сохраняют

себя для «параллельного центра с преобладанием троцкистов». Общитель­
ность Радека является, таким образом, провиденциальной. Этого не надо, 541
однако, понимать в том смысле, будто Радек осенью 1932 г. действительно
говорил Ромму о параллельном центре, как бы предвидя грядущие заботы
Вышинского в 1937 году. Нет, дело обстоит проще: Радек и Ромм под руко­
водством ГПУ строили ретроспективно в 1937 году схему событий
1932 года. И надо сказать правду: плохо строили.
Рассказав Ромму об основном и параллельном центрах, Радек тут же
не упустил прибавить, что «хочет по этому вопросу запросить директиву
Троцкого». Без этого показания Ромма не имели бы подлинной цены. «Во
исполнение директивы Троцкого» образовался террористический центр.
Теперь требуется директива Троцкого для создания параллельного центра.
Без Троцкого эти люди не могут ступить шагу. Или, вернее сказать, они
стараются по всем каналам оповестить вселенную о том, что все злодея­
ния совершаются по директивам Троцкого.
Воспользовавшись поездкой Ромма, Радек написал, разумеется, Троц­
кому письмо.
«Вышинский: Что же в этом письме было написано? Вам было
это известно?
Ромм: Да, потому что мне было письмо вручено, затем (!) вложено
в корешок немецкой книги перед моим отъездом в Ж еневу...»
Прокурор заранее не сомневается в том, что Ромму известно содер­
жание письма: ведь для этого злосчастный корреспондент ТАСС и пре­
вращен в свидетеля. Но в ответе Ромма всё же больше покорности, чем
смысла: письмо ему сперва было «вручено», затем вложено в корешок
немецкой книги. Что значит в таком случае «вручено»? И кем оно было
вложено в корешок книги? Если б Радек просто заделал письмо в переплет
и поручил Ромму передать книгу по назначению, — так всегда поступали
революционеры, знающие азбуку конспирации, — Ромм ничего не мог бы
сообщить суду, кроме того, что передал по такому-то адресу «немецкую
книгу». Вышинскому этого, разумеется, мало. Поэтому письмо было
раньше «вручено» Ромму — для прочтения? — а затем вложено в коре­
шок, дабы в будущем прокурору не пришлось слишком напрягать свои
умственные способности. Человечество без больших хлопот узнало, та­
ким образом, что Радек писал Троцкому не о спектральном анализе, а всё
о том же террористическом центре.
Проездом через Берлин Ромм с вокзала послал книгу бандеролью на
адрес, который дал ему Седов — «до востребования, в один из берлинских
почтамтов». Эти господа обожгли себе на процессе 16-ти пальцы и поэто­
му действуют с осторожностью. Ромм не посетил лично Седова или какое-
либо другое лицо по указанию Седова, ибо в этом случае надо было бы
назвать адрес и лицо, а это очень рискованно. Ромм не послал также книгу
на адрес какого-либо немца, связанного с Седовым: такой образ действий,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
правда, полностью отвечал бы конспиративной традиции, но для этого,
542 увы, нужно было знать имя немца и его адрес. Поэтому гораздо осторож­
нее (не с точки зрения конспирации, а с точки зрения фальсификации) от­
править книгу «до востребования, в один из берлинских почтамтов».
Следующая встреча Ромма с Седовым произошла «в июле 1933 года».
Заметим себе эту дату. Мы подходим к центральному пункту показания.
Здесь и мне предстоит выступить на сцену.
«Вышинский: По какому поводу, где и как встретились вы снова?
Ромм: В Париже. Я приехал из Женевы и через несколько дней
мне позвонил по телефону Седов».
Неизвестно, каким образом Седов узнал о приезде Ромма. На поверх­
ностный взгляд это замечание может показаться придиркой. На самом де­
ле оно снова обнаруживает перед нами систему трусливых умолчаний.
Чтоб известить Седова о своем приезде, Ромм должен был бы знать его
адрес или телефон. Ромм не знал ни того, ни другого. Лучше предоставить
инициативу Седову: свой собственный адрес Ромм, во всяком случае, зна­
ет. Седов назначил свиданье в кафе на бульваре Монпарнас и сказал, что
«хочет устроить мне (Ромму) встречу с Троцким». Мы знаем, что Ромм,
беззаветно рисковавший головой в качестве агента связи, не проявлял до
сих пор ни малейшего желания встретиться со мной или вступить в пере­
писку. Но на предложение Седова он ответил немедленным согласием. Так
же точно он два года тому назад по предложению Путны отправился на
свидание с Седовым. Так же он с первых слов Седова согласился переда­
вать письма Радеку. Функция Ромма: на всё соглашаться, но ни в чем не
проявлять инициативы. Он сговорился, очевидно, с ГПУ на этом «мини­
муме» преступной деятельности в надежде спасти таким путем свою го­
лову. Спасет ли, вопрос особый...
Через несколько дней после телефонного звонка Седов встретился с
Роммом «в том же кафе». Из осторожности кафе нс названо: а вдруг ока­
жется, что оно сгорело накануне свидания! История с копенгагенским
отелем «Бристоль» усвоена этими людьми прочно. «Оттуда (из неизвест­
ного кафе) мы отправились в Булонский лес, где встретились с Троцким».
«Вышинский: Это было когда'/
Ромм: В конце июля 1933 года».
Поистине Вышинский не мог задать более неуместного вопроса! Прав­
да, Ромм уже раньше отметил, что эпизод о тносится к июлю 1933 года. Но
он мог ошибиться или оговориться. В т можно было бы расстрелять и
затем поручить одному из Приттов поправи ть ошибку. Но по настоянию
прокурора Ромм повторяет и уточняет, что свидание произошло «в конце
июля 1933 года». Здесь осторожность окончательно покинула Вышинско­
го! Ромм назвал поистине фатальную дат у, которая одна хоронит не только

показания Ромма, но и весь процесс. Мы попросим, однако, у читателя
немного терпения. О фатальной хронологической ошибке и об ее источ- ^43
никах мы скажем в своем месте. А пока проследим дальш е судебный диа­
лог или, вернее, дуэт.
Встреча Ромма со мной в Булонском лесу — его первая вообще
встреча со мною, как вытекает из его собственного рассказа — должна
была, казалось бы, запечатлеться в его памяти. Но мы не слышим от него
ничего — ни о первом моменте знакомства, ни о внешнем впечатлении, ни
о ходе беседы — прогуливались ли мы по аллее? сидели ли на скамье?
курил ли я папиросу, сигару или трубку? как я выглядел? — ни одной ж и­
вой черточки, ни одного субъективного переживания, ни одного зритель­
ного впечатления! Троцкий в аллее Булонского леса остается для Ромма
призраком, абстракцией, фигурой из папок ГПУ. Ромм отмечает лишь, что
беседа длилась «минут 20-25».
«Вышинский: Для чего же Троцкий встретился с вами?
Ромм: Как я понял (!), для того чтоб подтвердить устно то указа­
ние, которое я в письме вез в Москву».
Замечательны слова: «как я понял». Цель встречи была, оказывается,
настолько неопределенна, что Ромм мог о ней только догадываться, да и то
задним числом. И действительно, после того, как я написал Радеку пись­
мо, заключавшее в себе ритуальные инструкции насчет истребления вож­
дей, вредительства и пр., у меня не могло быть оснований для беседы с
неизвестным мне агентом связи. Бывает, что письменно подтверждают
устные директивы, данные менее ответственному лицу. Но никак нельзя
понять, зачем мне нужно было через ни для кого не авторитетного Ромма
подтверждать устно те директивы, которые я письменно сообщил Радеку.
Однако если такой образ действий непонятен с точки зрения заго­
ворщика, то положение сразу меняется, если принять в расчет интересы
прокурора. Без свидания со мной Ромм мог бы лишь показать, что отвез
Радеку письмо, заделанное в переплет книги. Письма этого, конечно, ни у
Радека, ни у Ромма, ни у прокурора нет. Прочитать письмо, заделанное в
переплет, Ромм не мог. Может быть, письмо было вовсе не от меня? Мо­
жет быть, и письма никакого не было? Чтоб вывести Ромма из затрудни­
тельного положения я, вместо того чтобы через какого-нибудь неуязвимого
посредника, скажем француза, передать агенту связи книгу для Радека, —
так поступил бы всякий конспиратор, переступивший пятнадцатилетний
возраст, — я, переступивший пятидесятилетний возраст, поступил как раз
наоборот, именно: не только впутал в эту операцию своего сына, что само
по себе было грубейшей ошибкой, но явился в довершение еще и сам,
чтобы в течение 20-25 минут вдолбить Ромму в голову его будущие пока­
зания на процессе. Методология подлога не отличается изысканностью!
В беседе я заявил, конечно, что «с идеей параллельного центра согласен,
но при непременном условии сохранения блока с зиновьевцами и, далее,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
при условии, что этот параллельный центр не будет бездействующим, а
544 будет активно работать, собирая вокруг себя наиболее стойкие кадры».
Какие глубокие и плодотворные мысли!.. Я не мог, конечно, не требовать
«сохранения блока с зиновьевцами», иначе Сталин не имел бы случая рас­
стрелять Зиновьева, Каменева, Смирнова и других. Но я одобрил также
создание параллельного центра, чтоб дать Сталину возможность расстре­
лять Пятакова, Серебрякова и Муралова. Перейдя к вопросу о необходи­
мости применять не только террор, но и экономическое вредительство, я
рекомендовал не считаться с человеческими жертвами. В ответ Ромм вы­
разил мне свое удивление: ведь это означало бы «подкапываться под обо­
роноспособность страны»! Таким образом, я в Булонском лесу раскрывал
свою душу неизвестному молодому человеку, который не разделял даже
моих «пораженческих» установок! И всё это на том основании, что в
1927 году Ромм сходился будто бы с Радеком «по китайскому вопросу».
Исполнительный Ромм передал, разумеется, никогда не написанное
письмо по назначению и рассказал при этом Радеку о своем вымышленном
разговоре со мной, — чтоб дать Вышинскому возможность опираться по
крайней мере на два свидетельства. В конце сентября 1933 года Радек вру­
чил Ромму свой ответ. О содержании письма Ромм на этот раз ничего не
сообщает. Надобности в этом, впрочем, и нет, так как письма в этом процес­
се похожи одно на другое как заклинания шаманов. Книгу с письмом Ромм
передал Седову «в Париже, в ноябре 1933 года». Следующая встреча про­
изошла в апреле 1934 года, опять в Булонском лесу. Ромм пришел с вестью,
что в скором времени будет назначен в Америку. Седов «об этом пожалел»,
но просил доставить от Радека «подробный доклад о положении дел».
«Вышинский: Вы выполнили поручение?
Ромм: Да, выполнил».
Как же Ромм мог не выполнить? В мае 1934 года он передал Седову в
Париже англо-русский технический словарь (какая точность!), заключав­
ший в себе «подробные отчеты как действующего, так и параллельного
центров». Отметим это драгоценное обстоятельство! Ни один из 16-ти
обвиняемых, начиная с Зиновьева и кончая Рейнгольдом, который знал всё
и доносил на всех, ничего решительно не знал в августе 1936 г. о сущест­
вовании параллельного центра. Зато Ромм уже с осени 1932 года был
вполне в курсе идеи параллельного центра и дальнейшей ее реализации.
Не менее замечательно и то, что Радек, который не принадлежал к основ­
ному центру, посылал тем не менее «подробные отчеты как действующе­
го, так и параллельного центров». О содержании этих отчетов Ромм ниче­
го не говорит, и Вышинский его, разумеется, не тревожит. Ибо, что мог бы
сказать Ромм? В мае 1934 года Киров еще не был убит Николаевым при
ближайшем участии ГПУ и его агента латышского консула Биссинекса.
Ромму пришлось бы сказать, что деятельность «действующего, и парал­
лельного центров» состояла в испрашивании и получении от меня «дирек-

тив». Но это мы знаем уже и без того. Оставим поэтому «подробные отче­
ты» Радека в недрах технического словаря.
Вышинский интересуется далее, к чему сводился разговор с Седовым
относительно назначения Ромма в Америку. Ромм немедленно сообщает о
переданной через Седова просьбе Троцкого: «Если будет что-либо инте­
ресное в области советско-американских отношений, информировать его».
Сама по себе просьба звучит, на первый взгляд, невинно: в качестве поли­
тика и писателя я, конечно, не мог не интересоваться советско-американ­
скими отношениями, тем более что мне в предшествующие годы не раз
приходилось выступать в американской печати со статьями и интервью в
пользу признания Советов Соединенными Штатами. Но Ромм, который не
удивлялся, тогда через него передавались инструкции о терроре, на этот
раз счел долгом удивиться:
«Когда я спросил, почему это так интересно (!), Седов сказал:
„Это вытекает из установок Троцкого на поражение СССР“».
Вот еще одна точка над i! В своих статьях я выступал, правда, неиз­
менно в защиту СССР. Я рвал публично с теми моими мнимыми едино­
мышленниками, которые сомневались в долге каждого революционера
защищать СССР, несмотря на сталинский режим. Не остается ничего дру­
гого, как допустить, что мое «пораженчество», находившееся в полном
противоречии с моей публицистической деятельностью, составляло стро­
жайший секрет для немногих посвященных. Не стоит говорить, сколько
такая гипотеза политически и психологически нелепа. Во всяком случае,
обвинение держится на ней целиком, на ней стоит и с нее падает. Но Вы­
шинский, «осторожный» в делах (даты, адреса), совершенно туп в отно­
шении основных проблем процесса. Когда Ромм спрашивает Седова, по­
чему меня «интересуют» советско-американские отношения (вопрос сам
по себе нелепый!), Седов вместо того, чтобы сослаться на мою литератур­
ную деятельность, с торопливой готовностью сообщает: «Это вытекает из
установок Троцкого на поражение СССР». Но тогда оказывается, что я из
своего «пораженчества» вовсе не делал секрета. К чему же в таком случае,
вся моя напряженная теоретическая и публицистическая работа? Об этом
господа обвинители не думают. Они не способны об этом думать. Их под­
лог развертывается в гораздо более низменной плоскости. Они обходятся
без психологии. С них достаточно инквизиционного аппарата.
На дальнейший вопрос Вышинского Ромм отвечает: «Да, я согласился
присылать интересующую Троцкого информацию». Но в мае 1934 года
Ромм выполнил «последнее поручение». После убийства Кирова он решил
«прекратить активную работу». Именно поэтому он не посылал мне ин­
формаций из Соединенных Штатов. Каюсь, я этого совершенно не заме­
т и л ... Среди моих американских друзей имеются люди высокой научной и
политической квалификации, которые в любое время готовы меня инфор­
мировать обо всех вопросах, входящих в круг моих интересов. Обращаться
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
за информацией к Ромму у меня не было, следовательно, оснований...
546 если не СЧИТать, конечно, потребности сообщить ему о моей «пораженче­
ской» программе.
Весь этот эпизод включен, по-видимому, в показания Ромма — а мо­
жет быть, и весь Ромм включен в процесс — уже после того, как выясни­
лось, что я переселяюсь в Америку. Воображенное ГПУ стремилось обо­
гнать тот танкер, который перевозил меня из Осло в Тампико. Правитель­
ство Соединенных Штатов сразу получило таким путем предупреждение:
в самом Вашингтоне орудовал «троцкистский» агент Ромм, который «со­
гласился» посылать мне информацию. Какую? Совершенно ясно: угро­
жающую жизненным интересам Соединенных Штатов. Радек углубил
предупреждение: в мою программу входило, по ею словам, «обеспечить
Японию нефтью на случай войны с Соединенными Ш татами» (Заседание
23 января). Поэтому я, очевидно, и выбрал в качестве средства передви­
жения из Осло в Тампико танкер — как необходимый инструмент в даль­
нейших операциях с нефтью. На ближайшем процессе Ромм, вероятно,
вспомнит, что я поручал ему закупорить Панамский канал и направить
Ниагару на затопление Нью-Йорка — всё это в часы, свободные от его
занятий как корреспондента «Известий»... Неужели же все эти люди так
глупы? Нет, конечно, вовсе не глупы, но их мысль деморализована вконец
режимом тоталитарной безответственности.
При сколько-нибудь внимательном чтении каждый вопрос Вышин­
ского заранее компрометирует ответ Ромма. Каждый ответ Ромма является
уликой против Вышинского. Весь диалог в целом пятнает процесс. Серия
этих процессов непоправимо порочит систему Сталина. А между тем мы
не сказали еще самого главного. Что показания Ромма ложны, очевидно
для каждого не слепого и не глухого человека из них самих. Но в нашем
распоряжении имеются доказательства, пригодные даже для слепых и глу­
хих. Я не был в Буа де Булонь в конце июля 1933 г. Я не мог там быть.
Я находился в это время за 500 километров от Парижа, на берегу Атланти­
ческого океана в качестве больного. Об этом я сообщал уже кратко через
«Нью-Йорк Таймс» (17 февраля 1937 г.). Здесь я хочу изложить весь этот
эпизод с большей подробностью: он этого заслуживает!
24 июля 1933 года итальянский пароход «Болгария», везший меня,
мою жену и четырех сотрудников (два американца: Сара Вебер и Макс
Шахтман, француз Ван Эйженорт, немецкий эмигрант Адольф), должен
был пристать к марсельской пристани. После более чем четырехлетнего
проживания в Турции мы переселялись в Западную Европу. Нашему въез­
ду во Францию предшествовали длительные хлопоты. Главное место в
них занимала ссылка на мое здоровье. Давая разрешение на въезд, прави­
тельство Даладье проявляло, однако, осторожность: оно опасалось поку­
шений, манифестаций и других инцидентов, особенно в столице. 29 июня
1933 года министр внутренних дел Шотан сообщил письменно депутату
Анри Герню, что мне «по соображениям здоровы предоставлено право

жить в одном из южных департаментов, а затем обосноваться на Корсике».
(Корсику я сам условно назвал ранее в одном из моих писем). Таким обра- ^47
зом, с самого начала речь шла не о столице, а об одном из отдаленных де­
партаментов. У меня не могло быть ни малейшего побуждения нарушать
это условие, так как сам я был достаточно заинтересован в том, чтоб из­
бегнуть во время моего пребывания во Франции каких бы то ни было ос­
ложнений. Самую мысль о том, что я сейчас же по вступлении на фран­
цузскую почву мог в нарушение соглашения скрыться с глаз полиции и
тайно направиться в Париж — для ненужного свидания с Роммом! —
приходится поэтому заранее отвергнуть как фантастическую. Нет, дело
происходило совсем иначе...
Ободренная победой Гитлера в Германии, реакция во Франции подни­
мала голову. Против моего въезда в страну велась бешеная кампания таки­
ми газетами, как «Матен», «Журналь», «Либерте», «Эко деП ар и» и п р .
Наиболее пронзительно звучал в этом хоре голос «Юманите». Французские
сталинцы еще не получили приказа признать социалистов и радикалов
своими «братьями». О, нет! Даладье третировался тогда Коминтерном как
радикал-фашист. Леон Блюм, оказавший Даладье поддержку, клеймился
как социал-фашист. Что касается меня, то я, по назначению из Москвы,
выполнял функции агента американского, британского и французского им­
периализма. Как коротка человеческая память!.. Инкогнито, под которым
мы заняли наши места на пароходе, оказалось, разумеется, в пути раскры­
то. Можно было опасаться манифестаций на марсельской пристани со сто­
роны фашистов и, еще скорее, со стороны сталинцев. У наших друзей во
Франции были все основания заботиться о том, чтоб мой въезд не сопро­
вождался никакими инцидентами, которые могли бы затруцнить дальней­
шее проживание в стране. Чтоб обмануть бдительность врагов, нашими
друзьями, в том числе и сыном, успевшим перебраться из гитлеровской
Германии в Париж, разработана была сложная стратагема, которая, как по­
казывает последний московский процесс, блестяще удалась.
Пароход «Болгария» был остановлен радиограммой из Франции за
несколько километров от марсельской гавани при встрече с моторной лод­
кой, в которой находились мой сын, француз Раймонд Молинье, комиссар
«Сюрте женераль» и два лодочника. За остановку парохода на три минуты
уплачена была, насколько помню, сумма в тысячу франков. В пароходном
журнале этот эпизод, конечно, записан, кроме того, он был тогда же отме­
чен всей мировой прессой. Сын поднялся на борт и вручил одному из мо­
их сотрудников, французу Ван Эйженорту готовую письменную инструк­
цию. В моторную лодку сошли только мы с женой. В то время как четыре
наши спутника продолжали путь на Марсель со всем багажом, наша лодка
пристала в укромном месте Кассис, где нас ждали два автомобиля и двое
французских друзей: Лепренс и Ласте. Не задерживаясь ни на минуту, мы
сразу же отправились из Марселя на запад с уклоном к северу, к устью
Жиронды, в деревню Сент-Пале, под Руайаном, где для нас заранее была
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
снята дача на имя Молинье. По дороге мы ночевали в отеле. Записи в оте-
548 ле установлены и предъявлены мною Комиссии.
Отмечу, что весь наш багаж сдан был в Турции ради соблюдения ин­
когнито на имя Макса Шахтмана. И сейчас еще на деревянных ящиках, в
которых доставлены мои книги и бумаги в Мексику, сохранились инициалы
М. Ш. Но ввиду раскрытия нашего инкогнито для агентов ГПУ в Марселе
не могло уже быть тайной, что багаж принадлежит мне, и т. к. мои сотруд­
ники вместе с багажом взяли направление на Париж, агенты ГПУ сделали
вывод, что мы с женой в автомобиле или в аэроплане также направились в
столицу Франции. Не надо забывать, что в тот период отношения между
советским правительством и французским оставались еще крайне натяну­
ты. Печать Коминтерна утверждала даже, будто я прибыл во Францию со
специальной миссией: помогать тогдашнему премьеру Даладье, нынеш­
нему военному министру, в подготовке... военного вторжения в СССР. Как
коротка человеческая память!.. Между ГПУ и французской полицией не
могло быть, следовательно, близких отношений. ГПУ знало обо мне толь­
ко то, что печаталось в газетах. Ромм мог знать только то, что знало ГПУ.
Между тем печать сейчас же после нашей высадки утратила наш след.
На основании розысков в телеграммах собственных корреспондентов
того периода редакция «Нью-Йорк Таймс» писала 17 февраля текущего года:
«Судно, которое доставило г. Троцкого из Турции в Марсель
в 1933 году, причалило после того, как он секретно сошел на берег со­
гласно телеграмме из Марселя в „Нью-Йорк Таймс“ от 25 июля
1933 года. Он перешел на моторную лодку в трех милях от пристани
и высадился в Кассисе, где дожидался автомобиль... В то время по­
лучались противоречивые сообщения, что г. Троцкий отправился в
Корсику, на целебные воды Руайана, в центре Франции, подле Виши,
или, наконец, в это последнее место».
Эта справка, делающая честь точности корреспондента газеты, пол­
ностью подтверждает предшествующее изложение. Уже 24 июля печать
терялась в догадках насчет нашей дальнейшей судьбы. Положение ГПУ,
приходится признать, было чрезвычайно затруднительно.
Организаторы подлога рассуждали примерно так: Троцкий не мог не
провести в Париже хоть несколько дней, чтоб урегулировать свое положе­
ние и найти для себя место жительства в провинции. ГПУ не знало, что
все вопросы были урегулированы заранее и что дача для нас была снята
еще до нашего приезда. С другой стороны, Сталин, Ежов, Вышинский
боялись откладывать свидание с Роммом на август или на более поздний
месяц: нужно было ковать железо, пока горячо. Таким путем эти осторож­
ные и предусмотрительные люди выбрали для свидания конец июля, когда
я, по всем их соображениям, не мог не быть в Париже. Но здесь-то они как
раз и просчитались. В Париже мы не были. В сопровождении сына и трех
французских друзей мы, как уже сказано, 25 июля прибыли в Сент-Пале

подле Руайана. Как бы для того, чтоб еще более затруднить положение
ГПУ, день нашего прибытия ознаменовался пожаром на нашей даче: сгоре- 549
ли беседка, часть деревянной изгороди, обгорела часть деревьев. Причина:
искра из трубы паровоза. В местных газетах от 26 июля можно найти со­
общение об этом инциденте. Племянница хозяина дачи прибыла через не­
сколько часов, чтоб проверить последствия пожара. Показания обоих лиц,
служивших нам в пути шоферами, Л епренса и Р. Молинье, как и показания
сопровождавшего нас Ласте, описывают путешествие со всеми деталями.
Свидетельство, выданное пожарной командой, удостоверяет дату пожара.
Репортер Альбер Бардон, давший в печать сообщение о пожаре, видел меня
в автомобиле и дал об этом свидетельское показание. Показание дала также
упомянутая выше племянница хозяина дома. На даче нас ждали Вера Ланис,
взявшая на себя обязанности хозяйки, и Сегаль, помогавший нашему уст­
ройству. Все эти лица провели с нами последние дни июля и были свидете­
лями того, что, едва доехав до Сент-Пале с лумбаго и с повышенной тем­
пературой, я почти не вставал с постели.
О нашем прибытии префект департамента Шарент Инфериер был
немедленно извещен из Парижа секретной телеграммой. Мы жили под
Руайаном, как и вообще во Франции, инкогнито. Наши бумаги свидетель­
ствовались только старшими чиновниками «Сюрте женераль» в Париже.
Там можно, несомненно, найти следы нашего маршрута.
Я провел в Сент-Пале свыше двух месяцев на положении больного
под наблюдением врача. В «Таймс» я писал, что меня посетили в Сент-
Пале не менее 30 друзей. Дальнейшие розыски в памяти и в бумагах пока­
зывают, что у меня посетителей было около 50: свыше тридцати францу­
зов, главным образом парижан, семь голландцев, два бельгийца, два нем­
ца, два итальянца, три англичанина, один швейцарец и т. д. Среди посети­
телей были люди с именами, как французский писатель Андре Мальро,
писатель и переводчик моих книг Парижанин, голландский депутат Снев-
лиет, голландские журналисты Ш мидт и Декадт, бывший секретарь бри­
танской Независимой рабочей партии Пейтон, немецкий эмигрант В., не­
мецкий писатель Г. и пр. (я не называю эмигрантов по именам, чтоб не
причинить им каких-либо затруднений, но все они, конечно, смогут дать
свои показания перед Комиссией). Если б я провел в Париже конец июля,
большинству из посетителей не было бы никакой нужды совершать путе­
шествие в Руайан. Все они знали, что я в Париже не был и не мог быть...
Из сопровождающих нас в пути четырех моих сотрудников трое прибыли
из Парижа в Руайан. Только Макс Шахтман отправился через Гавр в Нью-
Йорк, не успев со мной проститься. Я предъявил Комиссии его письмо от
8 августа 1933 года, где он выражает свое огорчение по поводу того, что
оторвался от нас в пути и не успел даже проститься. Нет, в доказательст­
вах недостатка н е т ...
К началу октября мое физическое состояние улучшилось, и друзья
перевезли меня в автомобиле в Баньер в Пиренеях, еще дальш е от Парижа,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
где мы провели с женой октябрь. Только благодаря тому, что наше пребы-
550 вание под Руайаном, как и в Пиренеях, протекло без всяких осложнений,
правительство согласилось разрешить нам приблизиться к столице, но всё
же рекомендовало поселиться за пределами Сенского департамента.
В начале ноября мы прибыли в Барбизон, где для нас снята была дача. Из
Барбизона я действительно несколько раз наезжал в столицу, всегда в со­
провождении двух-трех друзей, причем порядок моего дня строго опреде­
лялся заранее, и те немногие квартиры, которые я посещал, могут быть с
точностью установлены, как и список моих посетителей. Всё это относит­
ся, однако, уже к зиме 1933 года. Между тем ГПУ устроило Ромму свида­
ние со мною в июле 1933 г.
Этого свидания не было. Его не могло быть. Если вообще существует
на свете понятие алиби, то в данном случае оно находит свое наиболее
полное и законченное выражение. Несчастный Ромм солгал. ГПУ застави­
ло его солгать. Вышинский покрыл его ложь. Именно для этой лжи Ромм
был арестован и включен в число свидетелей.
Показание Ромма не исключение. Все показания построены по тому же
типу. Свидетели и подсудимые разыгрывают роли по тексту, который в ос­
новных чертах написан Сталиным, а в деталях разработан Ягодой, Ежовым,
Вышинским и Аграновым. Такова методология московских процессов.
XVII. Полет Пятакова в Норвегию
Уже 24 января, на следующий день после открытия последнего про­
цесса и первого показания Пятакова, когда приходилось опираться на
краткие телеграммы агентств, я писал в коммюнике для мировой печати:
«Если Пятаков приезжал (в Осло) под собственной фамилией, то
об этом оповестила бы вся норвежская пресса. Следовательно, он
приехал под чужим именем. Под каким? Все советские сановники за
границей находятся в постоянной телеграфной и телефонной связи со
своими посольствами, торгпредствами и ни на час не выходят из-под
наблюдения ГПУ. Каким образом Пятаков мог совершить свою поезд­
ку неведомо для советских представительств в Германии и Норвегии?
Пусть опишет внутреннюю обстановку моей квартиры. Видел ли он
мою жену? Носил я бороду или нет? Как я был одет? Вход в мою ра­
бочую комнату шел через квартиру Кнудсена, и все наши посетители,
без исключения, знакомились с семьей наших хозяев. Видел ли их
Пятаков? Видели ли они Пятакова? Вот часть тех точных вопросов,
при помощи которых на сколько-нибудь честном суде было бы легко
доказать, что Пятаков лишь повторяет вымысел ГПУ».
27 января 1937 г., накануне произнесения прокурором его обвини­
тельной речи, я обратился через телеграфные агентства к московскому
суду с 13 вопросами по поводу мнимого свидания Пятакова со мною в
Норвегии. Значение этих вопросов я мотивировал следующими словами:

«Дело идет о показаниях Пятакова. Он сообщил, будто посетил
меня в Норвегии в декабре 1935 г. для конспиративных переговоров. 551
Пятаков прилетел будто бы из Берлина в Осло на самолете. Огромное
значение этого показания очевидно. Я не раз заявлял и заявляю снова,
что Пятаков, как и Радек, были за последние 9 лет не моими друзья­
ми, а моими злейшими и вероломными врагами и что о переговорах и
свиданиях между нами не могло быть и речи. Если будет доказано,
что Пятаков действительно посетил меня, моя позиция окажется без­
надежно скомпрометированной. Наоборот, если я докажу, что рассказ
о посещ ении ложен с начала и до конца, то скомпрометированною
окажется система „добровольных признаний*4. Если даже допустить,
что московский суд выше подозрений, то под подозрением остается
подсудимый Пятаков. Его показания необходимо проверить. Это не­
трудно. Немедленно, пока Пятаков не расстрелян, надо предъявить
ему ряд следующих точных вопросов».
Отмечу снова, что вопросы, предъявленные мною Комиссии, основаны
на первых телеграфных сообщениях и потому в некоторых второстепенных
деталях неточны. Но в основном они сохраняют всю свою силу и сейчас.
Мои первые вопросы о Пятакове были в распоряжении суда уже
25 января. Не позже 28 января, т. е. того дня, когда прокурор произносил
свою обвинительную речь, суд имел мои 13 вопросов. Не позже 26 января
прокурор получил телеграфное сообщение о том, что норвежская пресса
категорически отвергает показание о полете Пятакова. В речи прокурора
есть косвенный намек на это опровержение. Однако ни один из формули­
рованных мною тринадцати конкретных вопросов не был предъявлен под­
судимому, для которого прокурор требовал расстрела. Прокурор не сделал
обязательной для него попытки проверить главное показание главного об­
виняемого и тем бесповоротно, на глазах всего мира, подкрепить обвине­
ние против меня и всех других. Если б не было телеграмм из Осло и моих
телеграфных вопросов, можно было бы еще говорить о невнимании, об
упущении, об умственной неспособности прокурора и судей. При изло­
женных выше обстоятельствах о судебной ошибке не может быть и речи.
Прокурор, как и председатель суда, сознательно уклонились от постановки
вопросов, неотразимо вытекавших из самого существа показаний Пятако­
ва. Они воспротивились проверке не потому, что она была невозможна, —
наоборот, она была крайне проста — а потому, что по всей своей роли они
не могли допустить проверки. Они поспешили, наоборот, расстрелять Пя­
такова. Проверка была, однако, произведена помимо них. Она полностью и
неопровержимо доказала ложность показания главного подсудимого по
главному вопросу и тем ниспровергла весь обвинительный акт.
Сейчас в нашем распоряжении имеется так называемый «стенографи­
ческий» отчет о суде над Пятаковым и другими. Внимательное изучение
допроса Пятакова и свидетеля обвинения Бухарцева само по себе показывает,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
что задачей прокурора в этом насквозь условном, фальшивом и лживом
552 судебном диалоге являлось помочь Пятакову изложить без слишком яв­
ных несообразностей ту фантастическую версию, которую навязало ему
ГПУ. Мы проследуем поэтому в нашем анализе двояким путем: сперва
покажем на основании самого официального отчета внутреннюю фальшь
допроса Пятакова Вышинским; затем приведем объективные доказатель­
ства материальной невозможности полета Пятакова и его свиданья со
мною. Таким образом мы обнаружим не только ложность главного свиде­
тельства главного подсудимого, но и соучастие в подлоге прокурора
Вышинского и судей.
«В первой половине декабря» 1935 года Пятаков совершил свою ми­
фическую поездку в Осло через Берлин. Чем-то вроде посредника при
организации поездки явился Бухарцев, корреспондент «Известий» в Бер­
лине, подобно тому, как В. Ромм, корреспондент «Известий» в Вашингто­
не, служил посредником между мной и Радеком. Правительственная газе­
та странным образом назначала своими корреспондентами в наиболее
важные пункты «троцкистских» агентов связи. Не вернее ли предполо­
жить: агентов ГПУ? Заявление Пятакова, будто «Бухарцев находился
в связи с Троцким», представляет чистейший вымысел. О Бухарцеве, как и
о Ромме, я не имею ни малейшего представления, не только личного, но
даже литературного. «Известий» я почти никогда не вижу, а иностранных
корреспонденций я не читаю в советской печати вообще.
Нет оснований сомневаться, что Пятаков действительно прибыл
10 декабря 1935 г. в Берлин по делам своего ведомства. Факт этот легко
проверить по немецкой и советской печати, которая не могла не отметить
как день приезда Пятакова в германскую столицу, так и день его возвра­
щения в Москву1.
Мнимую поездку Пятакова в Осло ГПУ вынуждено было задним
числом приурочить к его действительной поездке в Берлин: отсюда выбор
такого злосчастного месяца, как декабрь.
В Берлине Пятаков немедленно («в тот же день или на другой», т. е.
11-го или 12-го) встретился, по его словам, с Бухарцевым. Тот уже заранее
предупредил меня будто бы о предстоящем прибытии Пятакова. Письмом?
Условной телеграммой? Какого текста? На какой адрес? Никто не смущает
Бухарцева этими вопросами. Адресов и дат в этом судебном зале вообще
избегают как заразы. Получив извещение от Бухарцева, я, со своей сторо­
ны, якобы немедленно направил в Берлин доверенное лицо с запиской:
«Ю. Л. [Пятаков], подателю этой записки можно вполне доверять». Слово
«вполне» было подчеркнуто... Эта не очень оригинальная подробность
1 «Берлинер Тагеблат» от 21 декабря 1935 г. сообщает: «В настоящее время в Берлине
находится первый заместитель народного комиссара тяжелой промышленности СССР
г. Пятаков, а также руководитель Импортного управления комиссариата внешней торговли
СССР г. Смоленский, который ведет переговоры о заказах с рядом немецких фирм».

должна, как увидим, вознаградить нас за отсутствие других, более суще­
ственных сведений. Посланное мною лицо, по имени «не то Генрих, не то 553
Густав» (показание Пятакова) взяло на себя организовать поездку в Осло.
Встреча Генриха-Густава с Пятаковым произошла в Тиргартене (11-го или
12-го) и длилась всего «полторы — две минуты». Вторая драгоценная
подробность!.. Пятаков согласился отправиться в Осло, хотя, как он по­
вторяет дважды, «это могло повлечь для меня величайший риск — быть
обнаруженным и разоблаченным».
В русском отчете эти слова выпущены, и не случайно. Надзор за со­
ветскими сановниками за границей чрезвычайно строг. Пятаков не имел
никакой возможности скрыться на двое суток из Берлина, не указав со­
ветским органам, куда он уезжает и по какому адресу с ним сноситься: как
член ЦК и правительства, Пятаков в любую минуту мог получить запрос
или поручение из Москвы. Существующие на этот счет порядки прекрас­
но известны прокурору и судьям.
К тому же уже 24 января я спрашивал по телеграфу: «Каким образом
Пятаков мог совершить свою поездку неведомо для советских представи­
тельств в Германии и Норвегии?» 27 января я повторил снова: «Как уда­
лось Пятакову скрыться от советских учреждений в Берлине и Осло? Как
он объяснил свое исчезновение после возвращения?» Никто, конечно, не
потревожил подсудимого такими вопросами.
Пятаков условился с Генрихом-Густавом встретиться «на следующий
день» (12-го или 13-го) утром на аэродроме Темпельгоф. Прокурор, кото­
рый в вопросах, не имеющих значения и не поддающихся проверке, тре­
бует иногда показной точности, соверш енно не интересуется уточнением
даты исключительной важности. Между тем по дневнику торгпредства в
Берлине можно было бы без труда установить деловой календарь Пятако­
ва. Но этого-то как раз и нужно избежать...
«На следующий день, рано утром, я явился прямо к входу на аэро­
дром». Рано утром? Мы хотели бы знать час. В такого рода случаях час
фиксируется заранее. Но вдохновители Пятакова боятся, очевидно, сделать
ошибку против метеорологического календаря. На аэродроме Пятаков
встретил Генриха-Густава: «Он стоял перед входом и повел меня. Предва­
рительно он показал паспорт, который был для меня приготовлен. Паспорт
был немецкий. В се таможенные формальности он сам выполнял, так что
мне приходилось только расписываться. Сели в самолет и полетели...»
Никто даже и здесь не прерывает подсудимого. Прокурор, как это ни
невероятно, совершенно не интересуется вопросом о паспорте. С него
достаточно того, что паспорт был «немецкий». Однако немецкие паспорта,
как и все другие, выписываются на определенное имя. На какое именно?
Nomina sunt odiosa. Прокурор озабочен тем, чтоб дать возможность Пята­
кову как можно скорее проскользнуть мимо этого щекотливого пункта.
«Таможенные формальности?» Их уладил Генрих-Густав. Пятакову «при­
ходилось только расписываться». Казалось бы, здесь прокурор никак уж
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
не мог не спросить, каким же именем расписывался Пятаков? Очевидно,
554 тем самым, которое значилось в немецком паспорте. Но прокурору до это­
го дела нет. Молчит также и председатель суда. Молчат судьи.
Коллективная забывчивость в результате переутомления? Но я свое­
временно принял меры к тому, чтоб освежить память этих господ. Уже
24 января я спрашивал суд, под каким именем прибыл Пятаков в Осло.
Через три дня я снова вернулся к этому пункту. Четвертый из поставлен­
ных мною тринадцати вопросов гласил: «По какому паспорту вылетел
Пятаков из Берлина? Получил ли он норвежскую визу?» Мои вопросы
были перепечатаны газетами всего мира. Если, несмотря на это, Вышин­
ский не задал Пятакову вопросов о паспорте и визе, значит он знал, что об
этом нужно молчать. Одного этого молчания вполне достаточно, чтобы
сказать: перед нами подлог!
Последуем, однако, дальш е за Пятаковым: «Сели в самолет и полете­
ли, нигде не садились и в 3 часа дня примерно спустились на аэродром в
Осло. Там был автомобиль. Сели мы в этот автомобиль и поехали. Ехали
мы, вероятно, минут 30 и приехали в дачную местность. Вышли, зашли в
домик, неплохо обставленный, и там я увидел Троцкого, которого не видел
с 1928 г.». Разве этот рассказ не выдает полностью человека, которому
нечего рассказывать? Ни одного живого штриха! «Сели в самолет и поле­
тели»... «Сели в автомобиль и поехали»... Пятаков ничего не видел, ни с
кем не говорил. Он не способен хоть что-нибудь сообщить о «Генрихе-
Густаве», который сопровождал его из Берлина до моих дверей.
Как произошел спуск на аэродроме? Иностранным самолетом не мог­
ли не заинтересоваться норвежские власти. Они не могли не проверить
паспорт Пятакова и его спутников. Однако и об этом мы не слышим ни
слова. Путешествие как бы происходит в царстве снов, где люди бесшум­
но скользят, не тревожимые полицейскими и таможенными чинами.
В «неплохо обставленном» домике Пятаков увидел Троцкого, «кото­
рого не видел с 1928 г.» (на самом деле с конца 1927 г.). Непосредственно
после этих штампованных общих мест следует столь же штампованное
изложение беседы, как бы специально предназначенной для полицейского
протокола. Разве это похоже на жизнь и живых людей? Ведь по смыслу
амальгамы Пятаков явился ко мне как единомышленник, как друг, после
долгой разлуки.
В течение нескольких лет, примерно с 1923 до 1928 года, он действи­
тельно стоял довольно близко ко мне, знал мою семью, встречал со сторо­
ны моей жены всегда теплый прием. Он должен был, очевидно, сохранить
совершенно исключительное доверие ко мне, если по одному моему
письму превратился в террориста, саботажника и пораженца и по первому
сигналу, рискуя головой, прилетел ко мне на свидание. Казалось бы, при
таких условиях Пятаков не мог после восьмилетней разлуки проявить
элементарного интереса к условиям моего существования. Но на это нет
и намека. Где произошла встреча: на моей квартире или в чужом доме?

Неизвестно. Где была моя жена? Неизвестно. На вопрос прокурора Пята­
ков отвечает, что при свидании никто не присутствовал: даже Генрих- 555
Густав остался за дверью. И это все!
Между тем уже во внешней обстановке по наличию или отсутствию
русских книг и газет, по виду письменного стола Пятаков не мог не опре­
делить сразу, находится ли он в моей рабочей комнате или в чужом поме­
щении. У меня не могло быть, с другой стороны, ни малейшего основания
скрывать такие невинные сведения от гостя, которому я доверил самые
свои сокровенные замыслы и планы. Пятаков не мог не спросить меня о
моей жене. 24 января я спрашивал: «Видел ли он мою жену?» 27 января я
повторил свой вопрос снова: «Виделся ли Пятаков с моей женой? Была ли
она в тот день дома? (Поездки жены в Осло к врачам легко проверить)».
Но именно для того, чтоб не допустить проверки, руководители Пятакова
научили его эластичным формулам и ничего не говорящим оборотам речи:
так осторожнее. Однако этот избыток осторожности выдает подлог с дру­
гого конца.
Аэроплан спустился в три часа дня, 12 или 13 декабря. Пятаков при­
был ко мне приблизительно в половине четвертого. Разговор длился около
двух часов. Мой гость не мог не проголодаться. Накормил ли я его? Каза­
лось, этого требовал элементарный долг гостеприимства. Но я не мог это­
го сделать без помощи жены или хозяйки «неплохо обставленного» доми­
ка. Об этом на суде ни слова.
Пятаков покинул меня в половине шестого вечера. Куда он напра­
вился из дачной местности с немецким паспортом в кармане? Прокурор
не спрашивает его об этом. Где он провел декабрьскую ночь? Вряд ли
под открытым небом. Еще меньше можно допустить, что он переночевал
в советском посольстве. Вряд ли и в немецком. Значит, в отеле? В каком
именно? В числе тринадцати вопросов, заданных мною суду, есть и та­
кой: «Пятаков неминуемо должен был переночевать в Норвегии. Где?
В каком отеле?» Прокурор не спросил об этом подсудимого. Председатель
промолчал.
Если б ко мне приехал старый друг, к тому же соучастник по заговору,
я, как и всякий на моем месте, должен был бы сделать всё, чтоб оградить
гостя от неприятных неожиданностей и излишнего риска. После двухча­
совой беседы я должен был бы накормить его и устроить на ночлег. Такие
мелкие заботы не могли, очевидно, представить для меня ни малейшего
затруднения, раз я имел возможность направить «доверенное лицо» в Бер­
лин и выслать на аэродром специальный автомобиль к моменту спуска
специального аэроплана. Чтоб не показываться в отеле или на улицах Ос­
ло, Пятаков, естественно, был заинтересован в том, чтобы переночевать у
меня. К тому же после долгой разлуки у нас было о чем переговорить! Но
ГПУ боялось этого варианта, ибо Пятакову пришлось бы пуститься в под­
робности относительно условий моего существования. Лучше проскользнуть
мимо житейской прозы... На самом деле я жил, как известно, не в дачной
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
местности под Осло, а в глухой деревне; не в тридцати минутах езды от
556 аэродрома, а по меньшей мере в двух часах, особенно зимою, когда на ко­
леса приходится надевать цепи. Нет, лучше забыть о пище, о декабрьской
ночи, об опасности встречи с людьми из советского посольства. Лучше
помолчать. Как раньше в пути, так теперь в Норвегии, Пятаков похож на
бесплотную тень из сновидения. Пусть глупцы принимают эту тень за
реальность!
Из допроса свидетеля Бухарцева, корреспондента «Известий», мы уз­
наем о поездке Пятакова немаловажные дополнительные подробности.
«Генрнха-Густава» звали, оказывается, Густав Штирнер. Это имя реши­
тельно ничего не говорит мне, хотя, по словам Бухарцева, Штирнер был
моим доверенным лицом. Во всяком случае, мой таинственный посланец
счел нужным точно отрекомендоваться свидетелю прокурора. Встретим
ли мы Ш тирнера во плоти и крови в одном из будущих процессов? Или он
есть чистый продукт воображения? Не знаю. Немецкое имя наводит, во
всяком случае, на размышления.
Пятаков пытался моментами изобразить свидание со мной почти как
печальную необходимость: инстинкт самосохранения робко пробивается
всё же через признания подсудимых. По словам Бухарцева, наоборот, уз­
нав о моем приглашении, «Пятаков сказал, что он очень рад этому, что это
вполне соответствует его намерениям и что он охотно пойдет на это сви­
дание». Какая немотивированная экспансивность со стороны конспирато­
ра! Но она нужна обвинителю. Задача свидетеля состоит в том, чтоб отяг­
чать вину подсудимого, тогда как задача подсудимого состоит в том, чтоб
переносить главную тяжесть вины на меня. Наконец, задача прокурора
состоит в том, чтоб эксплуатировать ложь обоих.
С точки зрения заговора и даже одного только воздушного путешест­
вия в Осло, Бухарцев является совершенно лишним лицом: даже Вышин­
ский, как увидим, вынужден это признать. Но Густав Штирнер, если он
существует в природе, по-видимому, недостижим для прокурора. А если
нет Штирнера, то нет и свидетеля. Рассказ о том, как Пятаков входил и
выходил из аэроплана, должен был бы опираться в таком случае на одного
Пятакова. Этого мало. Если вызванный прокурором Бухарцев не участвует
в ходе действия, то он выполняет зато функции «вестника» в классической
трагедии: он возвещает о совершающихся за сценой событиях. Так, нака­
нуне своего возвращения из Берлина в Москву (какого числа?) Пятаков не
преминул сообщить вестнику, что «он там был и что он его видел». Бухар-
цеву до всего этого не было, в сущности, никакого дела. Сообщая без ну­
жды такие сведения постороннему лицу, Пятаков совершал акт преступ­
ного легкомыслия. Но он не мог действовать иначе, не лишая Бухарцева
возможности быть полезным свидетелем обвинения.
В этом месте прокурор вдруг вспоминает о некотором своем упуще­
нии. «Давали ли вы свою фотографию?» — спрашивает он неожиданно
Пятакова, прерывая допрос Бухарцева. Вышинский похож на ученика, про-

пустившего одну строчку в стихотворении. Пятаков отвечает лаконически:
«Да». Речь идет, очевидно, о фотографии для паспорта. Фотография пола- ^57
гается на каждом паспорте, в том числе и немецком. Обнаруживая, таким
путем, свою бдительность, прокурор ничем не рискует. Об имени и визе он
молчит, конечно, и на этот раз. После этого страж закона снова принимает­
ся за Бухарцева. «Вам известно, откуда Штирнер достал паспорт? Откуца
он достал самолет? Как это так легко сделать в Германии?» Бухарцев отве­
чает в том смысле, что Штирнер не вдавался в подробности и просил его,
Бухарцева, ни о чем не беспокоиться, — один из немногих ответов, кото­
рый звучит естественно и разумно. Однако прокурор не унимается.
«Вышинский: А вы не интересовались этим?
Бухарцев: Он мне ничего не сказал; он не хотел входить в детали.
Вышинский: И все-таки, это вас не интересовало?
Бухарцев: Но ведь он мне не отвечал.
Вышинский: Но вы пытались его спрашивать?
Бухарцев: Я пытался, но он не отвечал».
И так далее, в том же роде. Но мы прерываем здесь этот поучитель­
ный диалог, чтоб подвергнуть допросу самого прокурора.
«Вы спрашивали только что, г-н обвинитель, насчет карточки для
паспорта? Но самый паспорт вас не интересовал? Следователь об этом
не допрашивал Пятакова? Вы также забыли выполнить ваш долг. Два­
жды: 24 и 27 января я напомнил вам о нем по телеграфу. Вы не обрати­
ли внимания на мой вопрос? Вы не поинтересовались также моим
адресом, моей квартирой, условиями моей жизни? Вы не спрашивали,
где Пятаков провел ночь? Кто рекомендовал ему отель? Как он там
прописался? Неужели все эти обстоятельства не заслуживают вашего
внимания? Бухарцев мог, по крайней мере, оправдаться тем, что Густав
Штирнер отказывался посвящать его в свои секреты. Вы, г. представи­
тель правосудия, лишены такого оправдания, ибо у Пятакова нет тайн
от прокурора. Пятаков молчит только о том, о чем ему приказано мол­
чать. Но и вы, г-н прокурор, не случайно уклонились от вашей прямой
обязанности: спустить Пятакова из сферы четвертого измерения на
грешную землю, с ее таможенными чиновниками, ресторанами, отеля­
ми и прочими обременительными подробностями. Вы молчали обо
всем этом, потому что вы — один из главных организаторов подлога!»
«Вышинский не унимается: А аэроплан?
Бухарцев: Я спрашивал его (Штирнера), каким образом Пятаков
сможет выехать; он мне сказал, что специальный аэроплан отвезет
Пятакова в Осло и привезет его оттуда».
Штирнер, как оказывается, вовсе не так уж неразговорчив. Ведь он
мог бы просто ответить назойливому Бухарцеву: «Это не ваше дело, Пятаков
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
сам знает, что ему делать». Но Штирнер помнил, очевидно, что перед ним —
558 вестник трагедии, поэтому он сообщил ему, что Пятаков будет отправлен в
«специальном» аэроплане, другими словами, дал понять, что аэроплан будет
предоставлен немецким правительством. Вышинский сейчас же пользуется
этой заранее подготовленной нескромностью Штирнера—Бухарцева:
—
Однако ведь не Троцкий организовал путешествие на аэроплане
через границу?
—
Бухарцев отвечает с многозначительной скромностью:
—
Этого я не знаю.
«Вышинский: А самолет? Вы — опытный журналист, вы знаете, что
летать через границу из одного государства в другое — дело не простое».
(Увы, увы! Сам прокурор об этом совершенно забывает, когда дело
идет о спуске на аэродроме, о паспорте, о визе, о ночлеге в отеле и пр.).
Бухарцев делает новый шаг навстречу прокурору:
—
Я понял это так, что он — Штирнер — может сделать это через
германских официальных лиц.
Что и требовалось доказать!
Но тут Вышинский как бы неожиданно спохватывается:
—
А без вас нельзя было обойтись в этом деле? Ради чего вы участ­
вовали в этой операции?
Рискованный вопрос задан для того, чтобы дать возможность Бухар-
цеву рассказать суду, как Радек «в свое время» (когда именно?) предупре­
дил его, «троцкиста», что ему придется выполнять различные поручения,
и заодно уж сообщил ему, «что Пятаков является членом центра». Как ви­
дим, Радек всё предусмотрел и во всяком случае вооружил будущего сви­
детеля самыми необходимыми сведениями.
Так или иначе, но благодаря Бухарцеву мы узнаем, наконец, что Пята­
ков не только прилетел в Осло на «специальном аэроплане», но и вернулся
тем же путем в Берлин. Это исключительно важное сообщение означает,
что аэроплан не просто спустился на несколько минут, но провел остаток
дня и всю ночь, т. е. не менее 15 часов, на аэродроме в Осло. Очевидно,
здесь он возобновил и свой запас бензина. Как сейчас видно будет, сооб­
щение Бухарцева окажет нам гораздо большую услугу, чем господину
прокурору. Мы вплотную подходим к узловому пункту в показаниях Пята­
кова и во всем процессе.
Консервативная норвежская газета «Афтенпостен» немедленно после
первого показания Пятакова произвела анкету на аэродроме и уже в вечер­
нем издании 25 января опубликовала, что в декабре 1935 г. в Осло не при­
летало ни одного иностранного самолета. Это сообщение сейчас же обош­
ло, разумеется, весь мир. Вышинский оказался вынужден реагировать на
неприятную весть из Осло. Он это сделал на свой манер. В заседании
27 января прокурор спрашивает Пятакова, действительно ли тот спустился
на норвежском аэродроме и на каком именно? Пятаков отвечает: «Возле

Осло». Имени он не знает. Не было ли затруднений при спуске? Пятаков,
оказывается, был слишком взволнован и ничего особенного не заметил.
«Вышинский: Вы подтверждаете, что спустились на аэродроме
подле Осло?
Пятаков: Подле Осло. Я хорошо помню».
Еще бы не помнить такой вещи!
После этого прокурор оглашает документ, который многие газеты мяг­
ко назвали «неожиданным», именно сообщение советского полпредства в
Норвегии о том, « ч то... аэродром Hellere Kjeller (Кьеллер), подле Осло,
принимает весь год, в соответствии с интернациональными правилами,
самолеты других стран и что прибытие и отбытие самолетов возможны
также и в зимние месяцы». Только и всего! Прокурор просит приобщить
свой драгоценный документ к судебным материалам. Вопрос исчерпан!
Нет, вопрос только открывается. Норвежские источники вовсе не ут­
верждали, что аэроплановое движение в Норвегии невозможно в зимние
месяцы. Но разве в задачи московского суда входит составление метеоро­
логического справочника для летчиков? Вопрос стоит гораздо конкретнее:
прилетал или не прилетал в Осло в течение декабря 1935 г. иностранный
аэроплан? Конрад Кнудсен, член стортинга, послал в Москву 29 января
1937 г. следующую телеграмму:
«Прокурору Вышинскому. Высшая Военная Коллегия. Москва.
Сообщаю вам, что сегодня официально подтверждается, что в де­
кабре 1935 года никакой иностранный или частный самолет не спус­
кался на аэродрома в Осло. Как домохозяин Льва Троцкого, я под­
тверждаю также и то, что в декабре 1935 года в Норвегии не могло
быть никакой беседы между Троцким и Пятаковым. Конрад Кнудсен,
член парламента».
В тот же день, 29 января, «Арбайтербладет» — газета правительст­
венной партии — произвела новое расследование о «специальном аэро­
плане». Будет, может быть, не лиш ним сказать, что эта газета не только
одобряла интернирование меня норвежским правительством, но и печата­
ла обо мне во время моего заключения чрезвычайно враждебные статьи.
Привожу сообщение «Арбайтербладет» дословно.
Чудодейственная поездка Пятакова в Кьеллер
Пятаков поддерживает свое признание в том, что он в декабре
1935 года прибыл на самолете в Норвегию и спустился на аэродроме
Кьеллер. Русским комиссариатом иностранных дел предпринято рас­
следование, которое должно послужить тому, чтоб подтвердить это
показание.
Аэродром Кьеллер уже ранее категорически опроверг сообще­
ние, будто в декабре 1935 года там спустился иностранный самолет,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
а член парламента Конрад Кнудсен, квартирохозяин Троцкого, сооб­
щил, со своей стороны, что Троцкий в этот период вообще не имел
посещений.
«Арбайтербладет» всё же сегодня снова обратилась на аэродром
Кьеллер, и директор Гулликсен, с которым мы беседовали, подтвер­
дил, что в декабре 1935 года ни один иностранный самолет не спус­
тился на Кьеллер. В этом месяце приземлился только один самолет на
аэродроме, именно норвежский самолет, прибывший из Линчепинга.
Но на этом самолете не было пассажиров.
Директор Гулликсен обследовал ежедневно ведущуюся книгу
таможенных протоколов, прежде чем он сделал нам это сообщение, а
в ответ на соответственный вопрос с нашей стороны он прибавил, что
совершенно исключено, чтобы какой-нибудь самолет мог спуститься,
не будучи обнаруженным. Там в течение всей ночи имеются военные
патрули.
—
Когда приземлился перед декабрем 1935 года в последний раз
иностранный самолет на Кьеллере? — спрашивает наш сотрудник
директора Гулликсена.
—
19 сентября. Это был английский самолет, прибывший из Ко­
пенгагена. Его пилотировал английский летчик г. Робертсон, которого
я очень хорошо знаю.
—
А после декабря 1935 года, когда снова прибыл в первый раз
иностранный самолет в Кьеллер?
—
1 мая 1936 года.
—
Другими словами, из книг аэродрома вытекает, что между
19 сентября 1935 года и 1 мая 1936 года ни один иностранный само­
лет не снизился в Кьеллер?
- Да.
Чтоб не оставлять места никаким сомнениям, приведем официальное
подтверждение газетного интервью. В ответ на запрос моего норвежского
адвоката, тот же директор единственного аэродрома в Осло г. Гулликсен
ответил 12 февраля:
«Кьеллер 14 февраля 1937.
Аэродром Кьеллер.
Дирекция.
Господину присяжному поверенному Андреасу Стейлену.
Е. Слотгате 8.
Осло.
В ответ на Ваше письмо от 10 текущего месяца я сообщаю Вам, что
мое заявление передано в „Арбайтербладет** п равильно...
С преданностью Гулликсен».

Другими словами: если мы откроем ГПУ кредит для полета Пятакова
не на 31 день (декабрь), а на 224 дня (19 сентября - 1 мая), и тогда Сталину 561
не спасти положения. Вопрос о полете Пятакова в Осло можно считать
после этого, надеемся, исчерпанным на веки веков.
29 января приговор еще не был вынесен. Сообщения Кнудсена и
«Арбайтербладет» являлись обстоятельством столь исключительной важ­
ности, что требовали дополнительного расследования. Но московская Фе­
мида не такова, чтоб позволить фактам приостановить свое движение.
Весьма возможно — почти наверное — что в предварительных перегово­
рах Пятакову, как и Радеку, было обещано сохранение жизни. Выполнение
этого обещания в отношении Пятакова, мнимого «организатора» мнимого
«саботажа», было вообще нелегко. Но если у Сталина оставались еще ка­
кие-либо колебания на этот счет, то сообщения из Осло должны были по­
ложить им конец.
29 января я заявил в печати в своем очередном сообщении:
«Первые шаги расследования в Норвегии позволили депутату
К. Кнудсену установить, что в декабре в Осло вообще не прилетало ни
одного иностранного самолета... Чрезвычайно опасаюсь, что ГПУ то­
ропится расстрелять Пятакова, чтоб предупредить дальнейшие неудоб­
ные вопросы и лишить возможности будущую международную следст­
венную комиссию потребовать от Пятакова точных объяснений».
На другой день, 30 января, Пятаков был приговорен к смертной каз­
ни, а 1 февраля — расстрелян.
Через посредство желтой норвежской газеты «Тиденс-Тайн», родст­
венной американским изданиям Херста, друзья ГПУ сделали попытку
найти новую версию для полета Пятакова. Может быть, немецкий аэро­
план спустился не на аэродроме, а на замерзшем фиорде? Может быть,
Пятаков посетил Троцкого не в дачной местности под Осло, а в лесу? Не в
«недурно обставленном домике», а в лесной хижине? Не в тридцати ми­
нутах, а в трех часах езды от Осло? Может быть, Пятаков приехал не в
автомобиле, а в санях или пришел на лыжах? Может быть, свидание про­
изошло не 12-13-го, а 21-22 декабря? Это творчество не выше и не ниже
попыток выдать копенгагенскую кондитерскую за отель «Бристоль».
Гипотезы «Тиденс-Тайн» имеют тот недочет, что не оставляют реш итель­
но ничего от показаний Пятакова и в то же время разбиваются о факты.
Опровержение этих фантазий уже дано норвежской печатью, в частности
либеральной газетой «Дагблат», на основании проверки основных дан­
ных, т. е. условий места и времени. Д епутат Конрад Кнудсен подверг запо­
здалые вымыслы не менее уничтожающей критике на столбцах самой
желтой газеты, успевшей тем временем стать оракулом Коминтерна. Если бы
Комиссия сочла, со своей стороны, нужным подвергнуть рассмотрению
не только данные официального отчета, но и беллетристические версии,
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
выдвинутые друзьями ГПУ после расстрела Пятакова, я предоставил бы в
562 ее распоряжение весь необходимый материал.
Прибавлю здесь же, что в начале марта приезжгал в Осло для специ­
ального доклада датский писатель Андерсен Нексе, который, по счастли­
вой случайности (как Притт, как Дуранти, как некоторые другие!) оказался
в Москве во время процесса и «собственными ушами» слышал признания
Пятакова. Знает ли Нексе по-русски или нет, не имеет значения, достаточ­
но того, что скандинавский рыцарь истины «не сомневается» в правдиво­
сти показаний Пятакова. Если Ромен Роллан берет на себя унизительные
миссии, свидетельствующие о полной утрате морального и психологиче­
ского чутья, то почему не делать этого господину Нексе? Разврат, который
ГПУ вносит в среду известной части радикальных писателей и политиков
всего мира, принял поистине угрожающие размеры. Какие приемы при­
меняет ГПУ в каждом индивидуальном случае, я здесь рассматривать не
стану. Достаточно хорошо известно, что эти приемы не всегда имеют
«идеологический» характер (об этом давно уже рассказал со свойствен­
ным ему цинизмом, ирландский писатель (О’Флайерти), Одной из причин
моего разрыва со Сталиным и его соратниками явилось, кстати сказать,
применение ими, начиная с 1924 г., подкупа по отношению к деятелям
европейского рабочего движения.
Косвенным, но крайне важным результатом работы Комиссии явится,
как я надеюсь, очищение радикальных рядов от «левых» сикофантов, от
политических паразитов, от «революционных» царедворцев, от тех гос­
под, которые остаются друзьями СССР, поскольку являются друзьями
Госиздата или просто пенсионерами ГПУ.
XVIII. Что опровергнуто в последнем процессе?
Агенты Москвы прибегли в самое последнее время к такому доводу:
«За время своего пребывания в Мексике Троцкий никаких доказательств
не представил. Нет основания думать, что он предоставит их в будущем.
Тем самым Комиссия заранее осуждается на бесплодие».
Как можно, спрошу я, без расследования фактов и документов ниспро­
вергнуть подлог, который подготовлялся и строился в течение ряда лет?
«Добровольных признаний» Сталина, Ягоды, Ежова и Вышинского у меня
действительно нет, в этом я признаюсь заранее. Но если я не представил до
сих пор магической формулы, исчерпывающей все доказательства, то не­
правда, будто я не представил никаких доказательств. Во время последнего
процесса я делал ежедневные заявления в печати с точными опровержения­
ми. Я предъявляю Комиссии точный текст всех моих заявлений. Одновре­
менно я подготовляю книгу, которая должна дать ключ к важнейшим поли­
тическим и психологическим «загадкам» московских процессов.
Стенографический отчет второго процесса получен мною всего две
недели тому назад. О законченном опровержении при этих обстоятельствах
говорить, конечно, не приходится. Однако, несмотря на отсутствие в моем

распоряжении ежедневной или хотя бы еженедельной газеты, где я мог бы
высказываться с полной свободой, я полностью опроверг те данные по- ^63
следнего процесса, которые направлены против меня лично, и тем самым
подорвал всю судебную амальгаму в целом.
Защищаясь в своем последнем слове от ругательств прокурора, который
характеризовал обвиняемых исключительно как мошенников и бандитов
(прокурор Вышинский — циничный карьерист из бывших правых меньше­
виков, — какое воплощение режима!), Радек явно перешел условленные за­
ранее пределы защиты и сказал больше, чем нужно было и чем хотел он сам.
Такова вообще отличительная черта Радека! На этот раз он сказал, однако,
вещи исключительной ценности. Я прошу каждого члена Комиссии особен­
но внимательно прочесть последнее слово этого обвиняемого.
Террористическая деятельность и связь «троцкистов» с контрреволю­
ционными и вредительскими организациями доказаны, по словам Радека,
вполне.
«...Н о, — продолжает он, — процесс — двуцентрический, он
имеет другое громадное значение. Он показал кузницу войны, и он
показал, что „троцкистская4*организация стала агентурой тех сил, ко­
торые подготовляют мировую войну. Для этого факта какие есть до­
казательства? Для этого факта есть показания двух людей — мои по­
казания, который получал директивы и письма от Троцкого (которые,
к сожалению, сжег), и показания Пятакова, который говорил с Троц­
ким. Все прочие показания других обвиняемых — они покоятся на
наших показаниях. Если вы имеете дело с чистыми уголовниками,
шпиками, то на чем можете вы базировать вашу уверенность, что то,
что мы сказали, есть правда, незыблемая правда?»
Не веришь своим глазам, читая эти цинично откровенные строки в
отчете. Ни прокурор, ни председатель даже не попытались опровергнуть
или поправить Радека: слишком рискованно! Между тем его поразитель­
ные слова убивают весь процесс. Да, всё обвинение против меня опирает­
ся только на показания Радека и Пятакова. Вещественных улик нет и сле­
да. Письма, которые Радек будто бы получал от меня, он, «к сожалению»,
сжег (в русском отчете обвинительный акт напечатан, однако, так, как ес­
ли бы он цитировал мои подлинные письма). Прокурор третирует Радека
и Пятакова как беспринципных лгунов, преследующих только одну задачу:
обмануть власти. Радек отвечает: если наши показания ложны (и Радек,
и прокурор знают, что показания ложны!), что же у вас остается для дока­
зательства того, что Троцкий заключил союз с Германией и Японией с
целью ускорения войны и расчленения СССР? У вас ничего не остается.
Документов нет. Показания других обвиняемых опираются на «наши по­
казания». Прокурор молчит. Председатель молчит. Молчат заграничные
«друзья». Томительное молчание! Таково подлинное лицо процесса. Скан­
дальное лицо!
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Напомним еще раз фактическую сторону показаний Радека и Пятако-
564 ва. Радек сносился со мною будто бы через Владимира Ромма, Владимир
Ромм видел меня один-единственный раз, именно: в конце июля 1933 года
в Буа де Булонь под Парижем. Точными ссылками на даты, факты, свиде­
телей, в том числе и французскую полицию, я доказал, что в конце июля
1933 года я не был и не мог быть в Буа де Булонь, так как в качестве боль­
ного я непосредственно из Марселя прибыл в Сент-Пале под Руайаном, за
несколько сот километров от Парижа.
Пятаков показал, что прилетал ко мне в Осло в декабре 1935 года на
немецком аэроплане. Однако официальные норвежские власти опублико­
вали во всеобщее сведение, что с 19 сентября 1935 г. по 1 мая 1936 г. ни
один иностранный аэроплан вообще не прилетал в Осло. Против этих
свидетельств апеллировать некуда. Пятаков не прилетал ко мне в Осло,
как Ромм не видел меня в Буа де Булонь.
Между тем связь Радека со мною шла исключительно через Ромма.
Крушение показаний Ромма не оставляет ничего от показаний Радека. Не
более того остается от показаний Пятакова. Между тем, по признанию
Радека, молчаливо подтвержденному судом, обвинение против меня дер­
жится исключительно на показаниях Радека и Пятакова. Все другие пока­
зания имеют подспорный, вспомогательный характер. Они должны дать
опору Радеку и Пятакову — главным обвиняемым, вернее, главным свиде­
телям Сталина против меня. Назначение Радека и Пятакова — доказать
прямую связь преступников со мной. «Все остальные показания покоятся
на наших», — признает Радек. Другими словами, они не покоятся ни на
чем. Основное обвинение ниспровергнуто. Оно рассыпалось прахом. Не­
зачем разбирать здание по кирпичам, раз обрушены две основные колон­
ны, на которые оно опиралось. Господа обвинители! Ползайте в мусоре на
брюхе и собирайте осколки ваших кирпичей...
Если агенты Москвы хотят оспорить меня, пусть явятся в Комиссию.
Расследование, естественно, начнется с таких фактов, которые произошли
за границей. Здесь проверка вполне возможна. Но именно этой возможно­
сти и боятся фальсификаторы. Им не остается ничего другого как кричать,
будто я «ничего не доказал». В приложении я даю справку о моем въезде
во Францию 24 июля 1933 года и о поселении под Руайаном и заявление
норвежских властей насчет иностранных самолетов в декабре 1935 года.
XIX. Прокурор-фальсификатор
Моя «террористическая» и «пораженческая» деятельность представ­
ляла, как известно, строжайшую тайну, в которую я посвящал только наи­
более доверенных людей. Наоборот, моя публичная деятельность, враж­
дебная террору и пораженчеству, представляла только «маскировку». Не
удерживаясь, однако, на этой позиции, прокурор несколько раз впадает в
искушение открыть и в моей публичной деятельности пропаганду террора

и пораженчества. Мы сейчас покажем на нескольких капитальных приме­
рах, что литературные подлоги Вышинского представляют только вспомо- 565
гательное средство его судебных подлогов.
I
20 февраля 1932 года Центральный исполнительный комитет СССР
особым декретом лишил меня и находившихся за границей членов моей
семьи советского гражданства. Самый текст декрета, отмечу мимоходом,
представлял амальгаму. Я был назван не только как Троцкий, но и по фа­
милии моего отца — Бронштейн, хотя эта фамилия никогда раньше не
называлась ни в одном из советских документов. Наряду с этим были ра­
зысканы меньшевики с фамилией Бронштейн и также включены в акт о
лишении гражданства. Таков политический стиль Сталина!
Я ответил Открытым письмом Президиуму ЦИКа СССР от 1 марта
1932 года (Бюллетень оппозиции, No 27). Письмо напоминает о ряде под­
логов, совершённых советской печатью по поручению верхов, с целью
скомпрометировать меня в глазах трудящихся масс СССР. Перечисляя
важнейшие ошибки Сталина в вопросах внутренней и внешней политики,
письмо клеймит его бонапартистские тенденции.
« ...П од кнутом сталинской клики, — говорит далее письмо, —
несчастный, запутанный, запуганный, задерганный ЦК германской
коммунистической партии изо всех сил помогает — не может не по­
могать — вождям германской социал-демократии выдать немецкий
рабочий класс на распятие Гитлеру».
Менее чем через год это предсказание подтвердилось, к несчастью, це­
ликом! Открытое письмо заключало в себе далее следующее предложение:
«...С талин завел нас в тупик. Нельзя выйти на дорогу иначе, как
ликвидировав сталинщину. Надо довериться рабочему классу, надо дать
пролетарскому авангарду возможность пересмотреть всю советскую
систему, беспощадно очистить ее от накопившегося мусора. Надо, на­
конец, выполнить настойчивый совет Ленина: убрать Сталина».
Предложение «убрать Сталина» я мотивировал следующими словами:
«Вы знаете Сталина не хуже моего... Сила Сталина всегда была
не в нем, а в аппарате, или — в нем, поскольку он являлся наиболее
законченным воплощением бюрократического автоматизма. Отделен­
ный от аппарата, противопоставленный аппарату, Сталин — ничто,
пустое м е ст о ... Пора расставаться со сталинским мифом».
Ясно, что дело идет не физическом уничтожении Сталина, а лишь о
ликвидации его аппаратного могущества.
Именно этот документ: Открытое письмо ЦИКу, как это ни невероят­
но, лег в основу судебных подлогов Сталина—Вышинского.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
В судебном заседании 20 августа 1936 года подсудимый Ольберг
566 показал:
«...Впервые о моей поездке (в СССР) Седов заговорил со мной
после обращения Троцкого, связанного с лишением Троцкого граж­
данства СССР. В этом обращении Троцкий развил мысль о необходи­
мости убить Сталина. Мысль эта была выражена следующими слова­
ми: „Необходимо убрать Сталина". Седов, показав мне написанный на
пишущей машинке текст этого обращения, заявил: „Ну вот, теперь вы
видите, яснее сказать нельзя. Это дипломатическая формулировка".
Тогда же Седов сделал мне предложение отправиться в СССР».
Открытое письмо и называется у Ольберга из осторожности «обра­
щением». Полной цитаты Ольберг не дает. Прокурор не требует никаких
уточнений. Слова «убрать Сталина» истолковываются так, что нужно
убить Сталина.
21 августа, согласно отчету, подсудимый Гольцман показывает, что в
дальнейшей беседе с ним Троцкий высказался за то, что «нужно убрать
Сталина»...
«Вы шинский: Что значит убрать Сталина? Разъясните».
Гольцман, разумеется, разъясняет так, как нужно Вышинскому.
Как бы для того, чтоб рассеять все сомнения об источниках собствен­
ного подлога, прокурор Вышинский 22 августа 1936 года заявил в своей
обвинительной речи:
« ...В от почему в марте 1932 года в припадке контрреволюцион­
ного бешенства Троцкий разразился Открытым письмом с призывом
„убрать Сталина" (письмо это было изъято из потайной стенки гольц-
мановского чемодана и приобщено к делу в качестве вещественного
доказательства)».
Прокурор прямо говорит об Открытом письме, написанном в марте
1932 года по поводу лиш ения меня гражданства, с призывом «убрать Ста­
лина». Это и есть мое Открытое письмо Центральному исполнительному
комитету! По словам прокурора, оно было «изъято из потайной стенки
гольцмановского чемодана». Возможно, что, возвращаясь из-за границы,
Гольцман заделал в чемодан номер «Бюллетеня» с моим Открытым пись­
мом: такова старая традиция русских революционеров. Во всяком случае
точные признаки, данные прокурором: а) название (Открытое письмо);
б) дата (март 1932 г.); в) тема: декрет о лишении прав; наконец, г) лозунг
(«убрать Сталина») с абсолютной несомненностью указывают на то, что
дело идет о моем Открытом письме Центральному исполнительному коми­
тету и что именно вокруг этого документа вращались показания Ольберга
и Гольцмана, как и обвинительная речь по делу Зиновьева—Каменева.

В обвинительной речи по делу Пятакова—Радека (28 января 1937 года)
Вышинский снова возвращается к Открытому письму как к основной тер- ^67
рористической директиве.
« ...В наших руках, — говорит он, — имеются документы, свиде­
тельствующие о том, что Троцкий дважды, по крайней мере, и притом
в достаточно откровенной, незавуалированной форме дал установку
на террор — документы, которые оглашены их авторами orbi et urbi
(всему миру). Я имею в виду, во-первых, то письмо 1932 года, в кото­
ром Троцкий бросил свой предательский клич — „убрать Сталина"»1.
Положение ясно, уважаемые члены Комиссии! В двух главных про­
цессах против зиновьевцев и троцкистов исходной точкой обвинения в
вопросе о терроре является заведомо подложное истолкование статьи,
опубликованной мною на разных языках и доступной проверке каждого
грамотного человека. Таковы методы Вышинского! Таковы методы
Сталина!
II
В той же обвинительной речи (28 января 1937 г.) прокурор продол­
жает: «...Во-вторых, я имею в виду документ, уже относящийся к более
позднему времени, — троцкистский „Бюллетень оппозиции", No 36-37,
октябрь 1934 г. (1933 г.!), где мы находим ряд прямых указаний на террор
как метод борьбы с советской властью». Далее следует цитата из «Бюлле­
теня»: «Было бы ребячеством думать, что сталинскую бюрократию мож­
но снять при помощи партийного или советского съезда. Для устранения
правящей клики не осталось никаких нормальных конституционных пу­
т ей ... Заставить их передать власть в руки пролетарского авангарда можно
только силой» (Бюллетень оппозиции, No 36-37, октябрь 1933). «Как это
назвать, — заключает прокурор, — как не прямым призывом к террору?
Иного названия я этому дать не могу». Чтоб подготовить этот вывод, Вы­
шинский заявляет ранее: «Противник террора, насилия должен был бы
сказать: да, возможно (преобразовать государство) мирным путем, скажем,
на основе конституции». Вот именно: «скажем, на основе конституции»!..
Всё рассуждение покоится на отождествлении революционного наси­
лия и индивидуального террора. Даже царские прокуроры редко падали до
таких приемов! Я никогда не выдавал себя за пацифиста, за толстовца, за
гандиста. Серьезные революционеры не играют с насилием. Но они нико­
гда не отказываются прибегать к революционному насилию, если история
отказывает в других путях. С 1923 до 1933 года я отстаивал идею «рефор­
мы» в отношении советского государственного аппарата. Именно поэтому
1 В английском издании сказано: «rem ove Stalin», т. е. сместить Сталина, во французском
сказано «уничтожить Сталина». В большой подлог вкраплены сотни маленьких подлогов,
вплоть до подлогов в переводе.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
я еще в марте 1932 г. рекомендовал Центральному исполнительному коми-
568 теТу «СНять Сталина». Только постепенно и под напором неотразимых
фактов я пришел к выводу, что свергнуть бюрократию народные массы
смогут не иначе, как путем революционного насилия. Согласно с основным
принципом своей деятельности я немедленно же высказал свой вывод от­
крыто. Да, господа члены Комиссии, я считаю, что ликвидировать систему
сталинского бонапартизма можно только путем новой политической рево­
люции. Однако же революции не делаются на заказ. Революции выраста­
ют из развития общества. Их нельзя вызвать искусственно. Еще меньше
можно заменить революцию авантюризмом террористических покушений.
Когда Вышинский вместо противопоставления этих двух методов — ин­
дивидуального террора и восстания масс — отождествляет их, он вычер­
кивает всю историю русской революции и всю философию марксизма.
Что ставит он на их место? Подлог.
III
Так же точно поступил вслед за Вышинским и посол Трояновский, ко­
торый в течение последнего процесса открыл, как известно, что я в одном
из своих сообщений сам признал будто бы свои террористические взгляды.
Открытие Трояновского печаталось, о нем рассуждали, его приходилось
опровергать. Не унизительно ли это для человеческого разума? Выходит
так, что, с одной стороны, я в своих книгах, статьях и заявлениях по поводу
последних процессов категорически опровергал обвинение в терроризме,
обосновывая свои опровержения теоретическими, политическими и факти­
ческими доводами. С другой стороны, я дал будто бы в газете Херста сооб­
щение, в котором я, опровергая все остальные свои заявления, открыто при­
знавался перед советским послом в своих террористических преступлениях.
Где границы бессмыслицы? Если Трояновский допускает на глазах всего
цивилизованного мира такие неслыханные по грубости и цинизму подлоги,
то нетрудно себе представить, что делает в своих застенках ГПУ!
IV
Не лучше обстоит у Вышинского дело и с моим пораженчеством.
Иностранные адвокаты ГПУ еще продолжают ломать свои головы над
вопросом о том, каким образом бывший глава Красной армии стал «пора­
женцем». Для Вышинского и других московских фальсификаторов этого
вопроса давно уже не существует: Троцкий всегда был пораженцем, гово­
рят они, в том числе и во время гражданской войны. На этот счет сущест­
вует уже целая литература. Воспитанный на ней прокурор говорит в своей
обвинительной речи:
«...Н адо вспомнить, что еще 10 лет назад Троцкий оправдывал
свою пораженческую позицию к СССР, ссылаясь на известный те­
зис (?) Клемансо. Троцкий тогда писал: надо восстановить тактику

Клемансо, восставшего, как известно (!!), против французского пра­
вительства в то время, когда немцы стояли в 80 км от П ариж а...1 569
Троцкий и его сообщники выдвинули тезис о Клемансо не случай­
но. Они вновь вернулись к этому тезису, но уже теперь не столько в
порядке теоретической, сколько практической подготовки, подго­
товки на деле, в союзе с иностранными разведками, военного по­
ражения СССР».
Трудно поверить, что текст этой речи напечатан на иностранных язы­
ках, в том числе и на французском. Надо думать, французы не без удивле­
ния узнали, что Клемансо во время войны «восстал против французского
правительства». Французы никогда не подозревали, что Клемансо был
пораженцем и союзником «иностранных разведок». Наоборот, они назы­
вают его «отцом победы». Что же, собственно, означает вся эта галиматья
господина прокурора? Дело в том, что сталинская бюрократия для оправ­
дания насилий над Советами и партией уже с 1926 г. стала апеллировать к
военной опасности: классический прием бонапартизма!
В противовес этому я высказывался неизменно в том смысле, что
свобода критики необходима нам не только в мирное время, но и в случае
войны. Я ссылался на то, что даже в буржуазных странах, в частности во
Франции, правящий класс не реш ался во время войны, несмотря на весь
свой страх перед массами, подавить критику до конца. В связи с этим я
приводил пример Клемансо, который, несмотря на близость фронта от
Парижа — вернее, именно по этой причине — обличал в своей газете не­
состоятельность военной политики французского правительства. В конце
концов Клемансо, как известно, убедил парламент, возглавил правительст­
во и обеспечил победу.
Где же тут «восстание»? Где пораженчество? Где связь с иностран­
ными разведками? Напомню еще раз: ссылка на Клемансо сделана была
мною в тот период, когда я считал еще возможным достигнуть мирным
путем преобразования правительственной системы СССР. Сегодня я не
мог бы уже сослаться на Клемансо именно потому, что бонапартизм Ста­
лина отрезал пути легальной реформы. Но и сегодня я стою полностью за
оборону СССР, т. е. за защиту его социальных основ — как против импе­
риализма извне, так и против бонапартизма изнутри.
В вопросе о «пораженчестве» прокурор опирался сперва на Зиновье­
ва, затем на Радека как на главных свидетелей против меня. Я сошлюсь
здесь на Зиновьева и Радека как на свидетелей против прокурора. Я при­
веду их свободные и неподдельные мнения.
1 В английском издании эти слова взяты в кавычки, что дало повод членам Комиссии
принять их за цитату. На самом деле фраза целиком выдумана прокурором. Судебные
«цитаты» Вышинского имеют ту же достоверность, что литературные «цитаты» Сталина: у
этой школы есть единство стиля.
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Говоря об отвратительной травле против оппозиции, Зиновьев писал
570 в ЦК 6 сентября 1927 г.:
«Достаточно указать на статью небезызвестного Н. Кузьмина в
„Комсомольской правде4*, в которой этот „учитель** нашей военной
молодежи... толкует упоминание т. Троцкого о Клемансо как требо­
вание расстрела крестьян на фронте в случае войны. Что это как не
явно термидорианская, чтобы не сказать черносотенная, агитация?..» .
Одновременно с письмом Зиновьева (сентябрь 1927 г.) Радек в своих
программных тезисах писал:
« . .. В вопросе о войне надо повторить в платформе вещи, сказан­
ные в разных наших выступлениях, и свести их воедино, а именно:
государство наше есть государство рабочее, хотя сильные тенденции
работают над изменением этого его характера. Защита этого госу­
дарства есть защ ита пролетарской диктатуры... От вопроса, кото­
рый сталинская группа поднимает, искажая упоминание т. Троцким
о Клемансо, не надо отмахиваться, а надо на него ясно ответить: мы
будем защищать диктатуру пролетариата и при неправильном руковод­
стве нынешнего большинства, как мы это заявили; но залог победы —
в исправлении ошибок этого руководства и в принятии партией на­
шей платформы».
Свидетельства Зиновьева и Радека ценны вдвойне: с одной стороны,
они совершенно правильно устанавливают отношение оппозиции к оборо­
не СССР; с другой стороны, они показывают, что уже в 1927 году сталин­
ская группа на разные лады искажала мое упоминание о Клемансо в целях
подсовывания оппозиции пораженческих тенденций. Замечательно, что тот
же Зиновьев в своих позднейших покаянных заявлениях покорно включил
в свой арсенал и официальную фальсификацию насчет Клемансо.
« ...В ся партия как одни человек, — писал Зиновьев в „Правде**
8 мая 1933 г.,
—
будет биться под знаменем Ленина и Сталина...
Только презренные ренегаты попытаются тут, может быть, вспомнить
о пресловутом тезисе Клемансо».
Подобные же цитаты можно было бы, несомненно, найти и у Радека.
Таким образом, прокурор и на этот раз ничего не выдумал. Он только
придал уголовную обработку традиционной термидорианской травле
против оппозиции. И на таких низменных приемах построено всё обви­
нение. Ложь и подлог! Подлог и ложь! А в итоге — расстрелы.
XX. Теория «маскировки»
Некоторые «юристы» из породы тех, которые сцеживают комаров и
проглатывают верблюдов, склонны возражать, что моя переписка не может

иметь «юридически» доказанной силы, так как остается всегда место для
допущения, что она велась с предвзятой целью замаскировать мои деист- 3/1
вительный образ мыслей и действий. Такой довод, почерпнутый из ба­
нальной уголовной практики, совершенно не подходит к политическому
процессу грандиозного масштаба. В целях маскировки можно написать
пять, десять, сто писем. Но невозможно в течение ряда лет развивать на­
пряженную переписку, по самым различным вопросам, с самыми различ­
ными людьми, близкими и далекими, с единственной целью: обмануть
всех и каждого. К письмам надо прибавить статьи и книги. На «маскировку»
можно расходовать те силы и то время, которые остаются от главной рабо­
ты. Но вести непрерывно огромную корреспонденцию можно только при
условии глубокой заинтересованности в ее содержании и в ее результатах.
Именно поэтому бесчисленные письма, проникнутые насквозь духом про­
зелитизма, неминуемо должны отражать подлинное лицо автора, отнюдь
не временно одетую маску. Комиссия оценит, надеюсь, письма, статьи и
книги в их взаимной связи.
Когда я выступал в Норвегии 11 декабря 1936 г. свидетелем по делу,
возникшему в связи с неудавшимся фашистским налетом на мои архивы, я
пытался объяснить судьям и участникам суда присяжных значение моих
документов в качестве средства защиты от ложных обвинений.
—
Может быть, вы позволите мне [говорил я] привести пример из об­
ласти, с которой присяжные больше знакомы. Представим себе религиоз­
ного, богобоязненного человека, который стремится прожить всю свою
жизнь в строгом соответствии с учением Библии. В какой-то момент его
враги выдвигают — с помощью фальшивых документов и лжесвидетелей —
обвинение, что этот человек тайно ведет атеистическую пропаганду. Что
сказала бы жертва клеветы? «Вот моя семья, вот мои друзья, вот моя биб­
лиотека, вот моя переписка за многие годы, вот вся моя жизнь. Читайте
мои письма, адресованные самым различным людям по самым разным
случаям, спросите сотни людей, которые в течение многих лет находились
в контакте со мной, и вы убедитесь, что я не мог бы вести работу, проти­
воречащую всей моей нравственной природе». Этот аргумент убедит вся­
кого мыслящего и честного человека.
Возьмем пример из области искусства. Допустим, кто-нибудь заявит,
что Диего Ривера является тайным агентом католической церкви. Если бы я
участвовал в расследовании этой клеветы, я прежде всего предложил бы
всем заинтересованным посмотреть фрески Риверы: вряд ли можно вообще
найти более страстное и напряженное выражение ненависти к церкви. Пусть
какой-нибудь юрист попробует возразить: может быть, Ривера писал свои
фрески с целью маскировки своей подлинной роли? Над этим доводом серь­
езные люди только презрительно посмеются и перейдут к порядку дня.
Для маскировки преступлений (я говорю на этот раз о преступлениях
ГПУ) можно при помощи наемного аппарата сфабриковать обвинитель­
ный акт, вынудить ряд монотонных показаний и напечатать на государст-
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
венный счет «стенографический» отчет. Внутренняя противоречивость и
572 грубость этой стряпни сама по себе достаточно разоблачает бюрократиче­
ское «творчество» на заказ. Но нельзя без убеждения и интеллектуальной
страсти писать гигантские фрески, бичующие на языке искусства угнете­
ние человека человеком, или развивать в течение ряда лет под бесчислен­
ными ударами врагов идеи международной революции. Нельзя в целях
«маскировки» вливать в научные, артистические или политические рабо­
ты «кровь сердца и сок нервов» (Берне). Люди, которые знают, что такое
творчество, да и все вообще разумные и чуткие люди, посмеются презри­
тельно над бюрократическими и «юридическими» казуистами и перешаг­
нут через них к порядку дня.
Привлечем, наконец, к делу беспристрастную арифметику. Содержа­
ние моей преступной работы, как оно выступает из показаний в обоих
процессах, таково: три свидания в Копенгагене, два письма Мрачковскому
и другим, три письма Радеку, одно письмо Пятакову, одно — Муралову,
свидание с Роммом в течение 20-25 минут, свидание с Пятаковым в тече­
ние двух часов. Все!
В совокупности переговоры и переписка с заговорщиками, по их соб­
ственным показаниям, отняли у меня никак не более 12-13 часов. Я не
знаю, сколько времени заняли мои свидания с Гессом и с японскими ди­
пломатами. Прибавим еще 12 часов. Вместе это составит максимум три
рабочих дня. Между тем за восемь лет последнего изгнания я насчитываю
примерно 2920 рабочих дней. Что я не терял этого времени даром, пока­
зывают изданные мною за эти годы книги, многочисленные статьи и еще
более многочисленные письма, которые по размерам и характеру нередко
приближаются к статьям. Мы приходим таким образом к довольно пара­
доксальному выводу: в течение 2917 рабочих дней я писал книги, статьи и
письма и проводил беседы, посвященные защите социализма, пролетар­
ской революции и борьбе против фашистской и всякой иной реакции. Зато
три дня — целых три дня — я посвятил заговору в интересах фашизма.
Моим книгам и статьям, написанным в духе коммунистической револю­
ции, даже противники не отказывали в известных достоинствах. Наоборот,
мои письма и директивные беседы, внушенные интересами фашизма, от­
личаются, судя по московским отчетам, чрезвычайной глупостью. В двух
отраслях моей деятельности, открытой и тайной, наблюдается, таким об­
разом, чрезвычайная диспропорция. Открытая, т. е. лицемерная деятель­
ность, служащая лишь для маскировки, превосходила мою сокровенную,
т. е. «настоящую» деятельность почти в тысячу раз по количеству и, смею
думать, во столько же раз по качеству. Получается такое впечатление, как
если бы я построил небоскреб для того, чтоб «замаскировать» дохлую
крысу. Нет, это не убедительно!
То же самое относится к свидетельским показаниям. Разумеется, я
жил в кругу политических друзей и сносился главным образом, хотя дале­
ко не исключительно, со своими единомышленниками. Нетрудно, таким

образом, сделать попытку отвести показания моих свидетелей, как связан­
ных с заинтересованной стороной (ex parte). Такая попытка должна быть, 573
однако, с самого начала признана несостоятельной. Приблизительно в
тридцати странах существуют сейчас большие или меньшие организации,
которые возникли и развивались, особенно за последние восемь лет, в
тесной связи с моими теоретическими работами и политическими статья­
ми. Сотни членов этих организаций вступали со мной в личную перепис­
ку, дискутировали со мной и при первой возможности посещали меня.
Каждый из них делился после этого своими впечатлениями с десятками,
иногда с сотнями других. Дело идет здесь, следовательно, не о какой-либо
замкнутой группе, связанной семейным эгоизмом или общностью матери­
альных интересов, а о широком международном движении, которое пита­
ется исключительно идеологическими источниками. К этому надо приба­
вить, что во всех тридцати организациях шла все эти годы напряженная
идейная борьба, приводившая нередко к расколам или исключениям. Внут­
ренняя жизнь каждой из организаций отражалась в свою очередь бюллете­
нях, циркулярных письмах и политических статьях. Во всей этой работе я
принимал активное участие. Спрашивается: знала ли международная орга­
низация «троцкистов» о моих «подлинных» планах и намерениях (терро­
ризм, война, поражение СССР, фашизм)? Если «да», то совершенно непо­
нятно, каким образом эта тайна, по неосторожности или злому умыслу,
особенно при многочисленных конфликтах и расколах, не вышла наружу?
Если «нет», то, значит, мне удалось вызвать к жизни растущее междуна­
родное движение на основе идей, которые на самом деле были не моими
идеями, а лишь служили мне для маскировки прямо противоположных
идей. Но такое предположение слишком уж нелепо! Прибавлю еще, что в
качестве свидетелей я предлагаю привлечь десятки лиц, которые порвали с
троцкистской организацией или были исключены из нее и стали моими
политическими противниками, иногда весьма ожесточенными. Применять
к этим широким масштабам — количество и здесь переходит в качество —
узкое понятие ex parte, значит во имя тени упускать реальность.
XXI. Почему и зачем эти процессы?
Один американский писатель жаловался мне в беседе: «Мне трудно
поверить, — говорил он, — что вы вступили в союз с фашизмом; но мне
трудно также поверить, что Сталин совершил столь ужасный подлог».
Я мог только пожалеть моего собеседника. Трудно найти в самом деле
решение, если подходить к вопросу исключительно с индивидуально­
психологической, а не с политической стороны. Я не хочу этим отрицать
значение индивидуального элемента в истории, и Сталин и я не случайно
находимся на нынешних наших постах. Но эти посты созданы не нами.
Каждый из нас вовлечен в эту драму как представитель известных идей и
принципов. В свою очередь, идеи и принципы не висят в воздухе, в имеют
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
глубокие социальные корни. Нужно брать поэтому не психологическую
574- абстракцию Сталина как «человека», а его конкретную историческую фи­
гуру как вождя советской бюрократии. Действия Сталина можно понять,
только исходя из условий существования нового привилегированного
слоя, жадного к власти, жадного к благам жизни, боящегося за свои пози­
ции, боящегося масс и смертельно ненавидящего всякую оппозицию.
Положение привилегированной бюрократии в обществе, которое она
сама называет социалистическим, не только противоречиво, но и фальши­
во. Чем резче скачок от Октябрьского переворота, который обнаружил
социальную ложь до дна, к нынешнему положению, когда каста выскочек
вынуждена маскировать социальные язвы, тем грубее термидорианская
ложь. Д ело идет, следовательно, не просто об индивидуальной порочности
того или другого лица, а о порочности положения целой социальной груп­
пы, для которой ложь стала жизненной политической функцией. В борьбе
за свои новые позиции эта каста сама перевоспитывала себя, и параллель­
но с этим она перевоспитывала, точнее деморализовала, своих вождей.
Она подняла на своих плечах того, кто лучше всего, решительнее и бес­
пощаднее выражает ее интересы. Так, Сталин, который был некогда рево­
люционером, оказался вождем термидорианской касты.
Формулы марксизма, выражающие интересы масс, всё больше стес­
няли бюрократию, поскольку неизбежно направлялись против ее интере­
сов. С того времени как я встал в оппозицию к бюрократии, ее придвор­
ные теоретики стали называть революционную сущность марксизма —
троцкизмом. Одновременно официальное понятие ленинизма менялось из
года в год, всё более приспособляясь к потребностям правящей касты.
Книги, посвященные истории партии, Октябрьской революции или теории
ленинизма, переделывались ежегодно. Я приводил пример из литератур­
ной деятельности самого Сталина. В 1918 году он писал, что победа Ок­
тябрьского восстания была «прежде всего и больше всего» обеспечена
руководством Троцкого. В 1924 году Сталин писал, что Троцкий не мог
играть в Октябрьском перевороте никакой особенной роли.
По этому камертону настраивалась вся историография. Практически
это значит, что сотни молодых ученых, тысячи журналистов систематиче­
ски воспитывались в духе фальсификации. Кто сопротивлялся, того души­
ли. Еще в большей мере это относится к пропагандистам, чиновникам,
судьям, не говоря уже о следователях ГПУ. Непрерывные чистки партии
были прежде всего направлены на искоренение «троцкизма», причем
«троцкистами» назывались не только недовольные рабочие, но и все те
писатели, которые добросовестно приводили исторические факты или ци­
таты, противоречащие последнему официальному стандарту. Беллетристы
и художники подчинялись тому же режиму. Духовная атмосфера страны
насквозь пропиталась отравой условности, фальши и прямого подлога.
Все возможности на этом пути были, однако, скоро исчерпаны. Тео­
ретические и исторические фальсификации не достигали больше цели:

к ним слишком привыкли. Необходимо было дать более массивное обос­
нование бюрократическим репрессиям. На подмогу литературным фаль- ^75
сификациям пришли обвинения уголовного характера.
Моя высылка из СССР официально мотивировалась тем, что я подго­
товлял будто бы «вооруженное восстание». Однако предъявленное мне
обвинение даже не было воспроизведено в печати. С ейчас может пока­
заться невероятным, но уже в 1929 году мы встречаем в советской печати
обвинения против «троцкистов» в «саботаже», «шпионаже», «подготовке
железнодорожных крушений» и пр. Ни одного процесса по этим обвине­
ниям, однако, не было. Д ело ограничилось литературной клеветой, кото­
рая представляла, однако, важное звено в подготовке будущих судебных
подлогов. Чтоб оправдать репрессии, нужны были фальшивые обвинения.
Чтоб придать ложным обвинениям вес, нужно было подкрепить их еще
более суровыми репрессиями. Так логика борьбы толкала Сталина на путь
кровавых судебных амальгам.
Они сделались для него необходимостью и по международным причи­
нам. Если советская бюрократия не хочет революций и боится их, то она не
может в то же время открыто отказаться от революционных традиций, не
подрывая окончательно своей репутации внутри СССР. Между тем явное
банкротство Коминтерна открывает место для нового Интернационала.
Начиная с 1933 года, идея новых революционных партий под знаменем
Четвертого Интернационала сделала крупные успехи в Старом и Новом
Свете. Постороннему наблюдателю трудно оценить действительные разме­
ры этих успехов. Их нельзя измерить одною лишь статистикой членских
карточек. Гораздо большее значение имеет общая тенденция развития. Че­
рез две секции Коминтерна проходят глубокие внутренние трещины, кото­
рые при первом историческом толчке приведут к расколам и крушениям.
Если Сталин страшится маленького «Бюллетеня оппозиции» и карает рас­
стрелом за его доставку в СССР, то нетрудно понять, каким страхом бюро­
кратия боится того, что в СССР проникнут вести о самоотверженной работе
Четвертого Интернационала на службе рабочего класса.
Моральный авторитет вождей бюрократии и прежде всего Сталина
держится в значительной мере на Вавилонской башне клевет и фальси­
фикаций, воздвигнутой в течение тринадцати лет. Моральный авторитет
Коминтерна держится полностью и целиком на моральном авторитете м о­
сковской бюрократии. В свою очередь, авторитет Коминтерна и его под­
держка необходимы Сталину перед лицом русских рабочих. Эта Вавилон­
ская башня, которая страшит самих строителей, держится внутри СССР
при помощи всё более страшных репрессий, а вне СССР — при помощи
гигантского аппарата, который на средства советских рабочих и крестьян
отравляет мировое общественное мнение микробами лжи, фальсификаций
и шантажа.
Миллионы людей во всем мире отождествляют Октябрьскую рево­
люцию с термидорианской бюрократией, Советский Союз — с кликой
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е
Сталина, революционных рабочих — с деморализованным насквозь аппа-
576 ратом Коминтерна.
Первая крупная брешь в Вавилонской башне заставит ее обрушиться
целиком и похоронить под своими обломками авторитеты термидориан­
ских вождей. Вот почему для Сталина вопросом жизни и смерти является:
убить Четвертый Интернационал в зародыше! Сейчас, когда мы разбираем
здесь московские процессы, в Москве, по сообщению газет, заседает Ис­
полнительный комитет Коминтерна. Его порядком дня является: «борьба
против мирового „троцкизма “».
Сессия Исполнительного комитета Коминтерна является не только зве­
ном в длинной цепи московских подлогов, но и их проекций на мировой
арене. Мы услышим завтра о новых злодеяниях «троцкистов» в Испании, об
их прямой или косвенной поддержке фашистов. Отголоски этой низменной
клеветы мы уже слышали, впрочем, в этом зале. Мы услышим завтра, как
«троцкисты» в Соединенных Штатах подготовляют железнодорожные ката­
строфы и закупорку Панамского канала в интересах Японии. Мы услышим
послезавтра, как «троцкисты» в Мексике принимают меры к реставрации
Порфирия Диаса. Вы скажите, что Диас давно умер? Московские творцы
амальгам не останавливаются перед такими пустяками. Они вообще ни пе­
ред чем не останавливаются. Политически и морально вопрос идет для них
о жизни и смерти. Эмиссары ГПУ рыщут во всех странах Старого и Нового
Света. Недостатка в деньгах у них нет. Что значит для правящей клики из­
расходовать лишних 20-50 миллионов долларов, чтоб поддержать свой ав­
торитет и свою власть? Человеческие совести покупаются этими господами
так, как картофель. Мы увидим немало таких примеров.
К счастью, не все продажны. Иначе человечество давно бы загнило.
Здесь, в лице Комиссии, мы имеем драгоценную клеточку неподкупной
общественной совести. Все, кто жаждут освещения общественной атмо­
сферы, будут инстинктивно тянуться к Комиссии. Несмотря на интриги,
подкуп, клеветы, она быстро покроется броней сочувствия широких на­
родных масс.
Господа члены Комиссии! Вот уже пять лет — я повторяю: пять лет —
как я непрестанно требую создания международной следственной комис­
сии. День, когда я получил телеграмму о создании вашей предкомиссии,
был великим праздником в моей жизни. Друзья спрашивали меня не без
тревоги: не проникнут ли в Комиссию сталинцы, как они проникли сперва
в Комитет защиты Троцкого? Я отвечал: при свете дня сталинцы не
страшны. Наоборот, я буду приветствовать самые отравленные вопросы со
стороны сталинцев: чтоб сокрушить их, мне нужно только рассказать то,
что было в действительности. Мировая пресса даст моим ответам необхо­
димую огласку. Я знал заранее, что ГПУ будет подкупать отдельных жур­
налистов и целые газеты. Но я не сомневался ни минуты в том, что миро­
вую совесть подкупить нельзя и что она и в этом случае одержит одну из
самых блестящих своих побед.

Уважаемые члены Комиссии! Опыт моей жизни, в которой не было
недостатка ни в успехах, ни в неудачах, не только не разрушил моей веры э / '
в светлое будущее человечества, но, наоборот, придал ей несокрушимый
закал. Та вера в разум, в истину, в человеческую солидарность, которую я
на 18-м году жизни нес в рабочие кварталы провинциального русского
города Николаева, эту веру я сохранил полностью и целиком. Она стала
более зрелой, но не менее пламенной. В самом факте образования вашей
Комиссии, в том, что во главе ее стало лицо с несокрушимым моральным
авторитетом, лицо, которое по своему возрасту имело бы право оставаться
в стороне от стычек на политической площади, — в этом факте я вижу
новое и поистине великолепное подкрепление оптимизма, составляющего
основной элемент моей жизни.
Господа члены Комиссии! Господин адвокат Финнерти! И вы, мой
защитник и друг Гольдман! Позвольте вам всем выразить мою горячую
признательность, которая в данном случае имеет не личный характер.
И позвольте мне в заключение выразить свое глубокое уважение педагогу,
философу, воплощению подлинного американского идеализма, мудрецу,
который возглавляет работы вашей Комиссии. (Аплодисменты)
ДЬЮИ: Всё, что я скажу, будет переходом от высокого к тривиальному.
Но я все-таки должен повторить объявление, сделанное мною раньше, о том,
что сегодня мы закрываем заседания только Предварительной Комиссии,
которые даже могут рассматриваться как открывающие расследование
Комиссии в более широком и более полном составе. Я лиш ь хочу доба­
вить, что несколько членов Комиссии останутся здесь на несколько дней —
мы были столь заняты, что у нас не хватило времени на рассмотрение ар­
хивов и всех писем — и что один из членов Предварительной Комиссии
назначается в качестве члена подкомиссии и останется здесь, чтобы про­
извести тщательный анализ документов с целью как рассмотрения, так и
проверки переводов.
ТРОЦКИЙ: На английский, а также на русский языки.
ДЬЮИ: Слушания Комиссии по предварительному расследованию
ныне закрываются.
Конец тринадцатого заседания — 20.45
З
а
с
е
д
а
н
и
е
т
р
и
н
а
д
ц
а
т
о
е

Краткое заключение Комиссии
по расследованию обвинений
в адрес Л. Троцкого и его сына Л. Седова
на московских процессах
Ведение процесса
Независимо от объективных данных, комиссия находит:
1. Что московские процессы велись таким образом, что любой непред­
взятый человек может убедиться в том, что на них не было предпри­
нято никаких попыток установить истину.
2. Хотя признания безусловно заслуживают самого серьезного рассмот­
рения, сами эти признания содержат такие внутренние несоответст­
вия, что убеждают Комиссию в их неправдоподобии вне зависимости
от того, какие средства были использованы для их получения.
Обвинения
3. На основе всех данных мы находим, что Троцкий никогда не давал
Смирнову никаких террористических инструкций через Седова или
кого-либо еще.
4. На основе всех данных мы находим, что Троцкий никогда не давал
Дрейцеру никаких террористических инструкций через Седова или
кого-либо еще.
5. На основе всех данных мы находим, что Гольцман никогда не высту­
пал посредником между Смирновым с одной стороны и Седовым с
другой для целей какого-либо террористического заговора.
6. Мы находим, что Гольцман никогда не встречался с Седовым в Ко­
пенгагене во время пребывания Троцкого в этом городе; что Гольцман
никогда не видел Троцкого в Копенгагене.
7. Мы находим, что Ольберг никогда не получал террористических ин­
струкций от Троцкого или Седова.
8. Мы находим, что Берман-Юрин никогда не получал террористиче­
ских инструкций от Троцкого в Копенгагене и что Берман-Юрин ни­
когда не видел Троцкого в Копенгагене.
9. Мы находим, что Давид никогда не получал террористических инст­
рукций от Троцкого в Копенгагене и что Давид никогда не видел
Троцкого в Копенгагене.

10. Мы не находим никаких оснований для попытки связать Моисея Лурье
и Натана Л урье с якобы троцкистским заговором.
11. Мы находим, что Троцкий никогда не встречался с Владимиром Ром­
мом в Булонском лесу; что он не передавал никаких сообщений от
Ромма Радеку. Мы находим, что Троцкий и Седов никогда не имели
никаких связей с Владимиром Роммом.
12. Мы находим, что Пятаков не летал в Осло в декабре 1935 г.: вопреки
тому, что гласит обвинение, он не видел Троцкого: он не получал от
Троцкого никаких инструкций никакого рода. Мы находим, что опро­
вержение показаний Пятакова по этому решающему пункту делает
все показания лишенными ценности.
13. Мы находим, что опровержение показаний подсудимого Пятакова де­
лает полностью недействительными показания свидетеля Бухарцева.
14. Мы находим, что опровержение показаний Владимира Ромма и Пятакова
делает полностью недействительными показания подсудимого Радека.
15. Мы находим, что опровержение показаний Смирнова, Пятакова
и Радека делает полностью недействительными признания Шестова
и Муралова.
16. Мы убеждены, что предполагаемые письма, в которых Троцкий якобы
передавал террористические инструкции различным подсудимым на
московских процессах никогда не существовали и показания на сей
счет — явная фабрикация.
17. Мы находим, что Троцкий в течение всей своей карьеры всегда являл­
ся последовательным противником индивидуального террора. Комис­
сии далее находит, что Троцкий никогда не инструктировал кого-либо
из подсудимых или свидетелей на московских процессах умерщвлять
каких-либо политических оппонентов.
18. Мы находим, что Троцкий никогда не инструктировал подсудимых
или свидетелей на московских процессах заниматься саботажем, вре­
дительством и диверсиями. Напротив, он всегда являлся последова­
тельным сторонником строительства социалистической индустрии и
сельского хозяйства в Советском Союзе и критиковал нынешний р е­
жим за то, что его мероприятия вредны для строительства социали­
стической экономики в России. Он не является сторонником саботажа
как метода противодействия какому-либо политическому режиму.
19. Мы находим, что Троцкий никогда не инструктировал никого из под­
судимых или свидетелей на московских процессах вступать в согла­
шения с иностранными державами против Советского Союза. Напро­
тив, он всегда бескомпромиссно выступал в защиту СССР. Он также
был и является самым решительным идейным противником фашизма,
представленного иностранными державами, с которыми, как его об­
виняют, он вступил в заговор.
20. На основе данных мы находим, что Троцкий никогда не рекомендо­
вал, не замышлял и не пытался реставрировать капитализм в СССР.
К
р
а
т
к
о
е
з
а
к
л
ю
ч
е
н
и
е

К
р
а
т
к
о
е
з
а
к
л
ю
ч
е
н
и
е
Напротив, он всегда непримиримо противодействовал реставрации
капитализма в Советском Союзе и его существованию где-либо еще.
21. Мы находим, что Государственный обвинитель фантастически сфаль­
сифицировал роль Троцкого до, во время и после Октябрьской рево­
люции.
Выводы
22. Поэтому мы находим, что московские процессы сфабрикованы.
23. Поэтому мы находим, что Троцкий и Седов невиновны.
Джон Дьюи, Председатель
Джон Р. Чемберлен
Альфред Росмер
Э.
А. Росс
Отто Рюле
Бенджамин Столберг
Венделин Томас
Карло Треска
Ф. Замора
Сюзанна Лафоллет, Секретарь
Джон Ф. Финнерти, защитник, согласен
Нью-Йорк, 21 сентября 1937 г.

Дополнительное заявление
Альберта М. Глотцера
12
мая 1937 г. после моего возвращения со слушания отчета Предва­
рительной Комиссии по расследованию в Койоакане, Мексика, я получил
следующее письмо от г-на Альберта Гольдмана, адвоката Л ьва Троцкого, и
копии двух дополнительных писем, касающихся вопроса ознакомления с
записями дополнительных показаний, которые были получены из Европы
уже после закрытия слушаний. Ниже приводится точная копия письма г-на
Гольдмана и сопроводительные документы.
«Альберт Гольдман
Адвокат
105 У. Мэдисон Стрит,
Чикаго
12 мая 1937 г.
Альберту Глотцеру,
155 Н. Кларк Стрит,
Чикаго, Иллинойс
Милостивый государь!
Я вкладываю копию письма, которое я адресовал подкомиссии, рас­
сматривающей свидетельские показания Льва Троцкого в Койоакане, Мек­
сика, спрашивая разрешения представить как дополнительное доказательст­
во один документ, который мы получили после того, как слушания по делу
были закрыты. Я также посылаю Вам копию письма, которое я получил от
г-жи Сюзанны Лафоллет, ответившей на мою просьбу от лица подкомиссии.
Если Вы еще не закончили печатать запись выступлений, не были бы
Вы так любезны проявить осведомление о наличии документа, написанно­
го Виндфельдом-Хансеном и сослаться на доказательства приписываемого
ему саботажа в деле Радека— Пятакова Граше, одним из обвиняемых?
Искренне Ваш,
[Подпись] Альберт Гольдман».
(Копия письма г-на Гольдмана Комиссии
и г-ну Дж ону Финнерти, Прокурору Комиссии)
«5 мая 1937 г.
Членам Комиссии и Джону Финнерти, Адвокату Комиссии:
Нами получены показания Виндфилда-Хансена, датского инже­
нера, который упоминался в качестве одного из обвиняемых по делу

Д
о
п
о
л
н
и
т
е
л
ь
н
о
е
з
а
я
в
л
е
н
и
е
А
л
ь
б
е
р
т
а
М
.
Г
л
о
т
ц
е
р
а
Радека— Пятакова как одного из тех, кто был вовлечен в акт саботажа.
582 Во время слушаний я отметил, что такие показания еще были на пути из
Дании, а поскольку они имеют чрезвычайно большое значение для всего
дела, я бы хотел получить Ваше разрешение представить их как дополни­
тельное доказательство. Это позволит Вам включить их в напечатанные
материалы в том случае, если Вы решили опубликовать все показания
вместе с другими доказательствами и выступлениями.
Я был бы весьма признателен Вам за Ваше скорейшее участие в данном
вопросе. Вы можете либо подписать данное письмо, в котором содержится
Ваше разрешение, либо же дать его более официальным способом, если Вам
представляется такой способ наилучшим. Я надеюсь, что моя просьба не
встретит никаких возражений. Я уже сделал шаги, чтобы получнпгь разреше­
ниеОтто Рюле.
Искренне,
[Подпись] Альберт Гольдман».
(Копия письма от Сюзанны Лафоллет)
«222 Вест 23-я Стрит,
Нью-Йорк,
10 мая 1937 г.
Г-ну Альберту Гольдману,
Адвокату,
105 В ест Мэдисон Стрит,
Чикаго, Иллинойс
Уважаемый г-н Гольдман,
Ссылаясь на показания, полученные от Виндфельда-Хансена, в от­
ношении которых Вы просили разрешения представить в качестве допол­
нительных доказательств в деле Льва Троцкого, я уполномочена подко­
миссией сказать, что мы желаем, чтобы оно было привлечено к делу.
Искренне Ваша,
[Подпись] Сюзанна Лафоллет
Секретарь».
[По распоряж ению подкомиссии показания Виндфельда-Хансена были
добавлены к делу в качестве дополнительного доказательства No 34. — Ред.\

Приложение I
К вопросу о Копенгагене
Лондрес 127
Койоакан, Ф. О.
(Федеральный округ — прим, перев.),
Мексика.
29 мая, 1937
В Комиссию по расследованию:
{Копия — адвокату Голъдману)
Я прилагаю документ чрезвычайной важности, мое письмо сыну, на­
писанное 8 декабря 1932г., в каюте парохода, следующего маршрутом
Дания — Франция. Само это письмо является достаточным для того, что­
бы низвергнуть показания Гольцмана относительно его предполагаемого
визита ко мне в Копенгагене. Я представляю здесь первую часть письма,
которое имеет непосредственное отношение к вопросу касательно пребы­
вания Льва Седова в Копенгагене в конце ноября 1932 г.:
«Дорогой Лёвусятка, кажется, что нам не удастся встретиться: ме­
жду прибытием парохода в Дюнкерк и отбытием парохода из Марселя
времени хватит только на то, чтобы пресечь Францию. Нам не будет,
конечно, позволено подождать следующего парохода (в течение целой
недели!)... Мать очень, очень удручена тем, что встреча не состоялась,
и я тоже... Ничего нельзя сделать...»
Затем следует совет политического толка, который с помощью своего
сына я направил третьему лицу. Письмо заканчивается так:
«Будем надеяться на то, что Жанна благополучно вернулась домой.
Сжимаю тебя в своих руках, обнимаю тебя. Твой. 3/12/1932.
Каюта на борту корабля. Мать обнимает тебя тоже (она еще спит;
сейчас 7 часов утра). Она, вероятно, сегодня напишет тебе».
Это письмо требует некоторых объяснений.
1. В отличие от подавляющего большинства других писем, оно не напе­
чатано, а написано вручную, на двух страничках из записной книжки.
Это объясняется тем фактом, что на борту у меня не было ни русского
сотрудника, ни русской печатной машинки.
2. Так как письмо было написано вручную, абсолютно точно то, что в
моем архиве не сохранилось никакой копии; следовательно, я не мог

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
представить данное письмо Комиссии в более подходящее время. Что
касается бумаг моего сына, они не содержатся у него в разобранном и
упорядоченном виде, как мои; их больше нет в его квартире, потому
что он постоянно пребывает в страхе нападения агентов ГПУ. Этим
объясняется то, что мой сын обнаружил этот чрезвычайно важный
документ лишь недавно, просматривая старые бумаги.
3. Из текста письма абсолютно ясно, что мой сын не был в Копенгагене,
а его жена Жанна была.
4. Поскольку может возникнуть вопрос, не было ли это письмо написа­
но недавно, в интересах следствия я прошу подвергнуть письмо хи­
мическому анализу, который точно укажет на то, что оно было напи­
сано несколько лет назад.
Лев Троцкий
222 Вест 23-я Стрит,
Нью-Йорк,
9 июня 1937 г.
Г-ну Льву Троцкому,
127 Авенида де Лондрес,
Койоакан, Ф. О.
Мексика.
Уважаемый г-н Троцкий,
Пишу, чтобы подтвердить Ваше письмо от 29 мая, вложение и ком­
ментарий относительно письма, написанного Вами Льву Седову, датиро­
ванного 3/12/1932. Я уполномочена Комиссией принять в качестве свиде­
тельства письмо Льву Седову и включить его и Ваше пояснительное
письмо в свидетельство, помеченное «Копенгаген».
Искренне Ваша,
Сюзанна Лафоллет
Секретарь Комиссии
Авенида Лондрес 127,
Койоакан, Ф. О.
Мексика.
30 июня, 1937.
В Комиссию по расследованию:
Посылаю Вам непосредственно и одновременно с данным письмом
некоторые очень важные документы, включающие в себя две записные
книги и один тетрадный лист. Это принадлежало Льву Седову во время его
занятий в Технише Хохшуле в Берлине. Присутствие студента в Хохшуле

было отмечено преподавателями, поставившими печати на прилагаемом
листе. Вы увидите, что здесь есть три печати от 25-го, 26-го и 27-го ноября ^85
1932 г., что как раз приходится на время моего пребывания в Копенгагене.
В ближайшие дни Вы получите новый официальный документ (студенче­
ский «паспорт») с тремя печатями, подтверждающими присутствие Льва
Седова в Хохшуле 29 ноября. То, что все эти документы принадлежат тому
периоду, может быть установлено с помощью химического анализа. Те­
перь я считаю, что Комиссия имеет в своем распоряжении полную доку­
ментацию, подтверждающую, что последнюю неделю ноября, 1932, Седов
был в Берлине, а не в Копенгагене. Позвольте мне выразить мнение, что
алиби такой полноты и неоспоримости, возможно, никогда прежде не ус­
танавливалось.
Лев Троцкий
222 Вест 23-я Стрит,
Нью-Йорк,
13 июля 1937 г.
Г-ну Льву Троцкому,
127 Авенида де Лондрес,
Койоакан, Ф. О.
Мексика.
Уважаемый г-н Троцкий,
Записные книги и отдельный тетрадный лист Льва Седова, на кото­
рый Вы ссылаетесь в своем письме от 30 июня, прибыли несколько дней
назад, и я уполномочена Комиссией принять их в качестве доказательства.
Они будут включены в свидетельство, помеченное «Копенгаген».
Искренне Ваша,
Сюзанна Лафоллет
Секретарь Комиссии
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I

Приложение II
Фактические исправления
Лондон 127,
Койоакан, Ф. О.
Мексика,
29 июня 1937 г.
В Комиссию по расследованию
Показания, которые я дал подкомиссии в Койоакане, содержат неко­
торые фактические неточности. Фактически не одна из них не имеет како­
го-либо прямого отношения к цели расследования Комиссии и не может
повлиять на ее заключения. Тем не менее, в интересах точности, я считаю
нужным исправить здесь ошибки, которые я пропустил.
1. По вопросу о Гольцмане я ответил, что после моего отъезда из России
я не имел «ни прямо, ни косвенно» никакой связи с ним (заседание 3,
страница 130). Фактически Гольцман встретился с моим сыном Седо­
вым в Берлине в 1932 г. и передал ему, как я впоследствии узнал, не­
которые фактические сообщения о положении в СССР. Эти сообще­
ния были опубликованы в русском «Бюллетене оппозиции» (No 31,
ноябрь 1932). Этот факт может интерпретироваться как «косвенная»
связь между Больцманом и мною.
2. На вопрос адвоката Гольдмана о том, капитулировал ли Блюмкин, я от­
ветил: «в очень сдержанной манере» (заседание 4, страница 169). Это
утверждение явно ошибочно. По крайней мере, я не нашел никаких
данных о капитуляции Блюмкина. Он работал за границей в системе
контрразведки ГПУ. Его работа имела строго индивидуальный характер.
Его руководители, Менжинский и Трилиссер, считали его незаменимым
работником и по этой причине, несмотря на оппозиционные убеждения
Блюмкина, они сохранили его на крайне ответственном посту.
3. По вопросу возвращения из Копенгагена жены моего сына, Жанны
Мартен деПальер, в сообщении заявлено (заседание 4, страница 176),
что она совершила поездку из Дании во Францию на той же самой лод­
ке, как и моя жена, и я сам. Это ошибка. Самый короткий и самый де­
шевый маршрут от Копенгагена до Парижа — через Гамбург. Это мар­
шрут, которым последовали несколько наших друзей, для кого вопрос о
германской визе не представлял никаких трудностей. Жанна Мартен
де Пальер, поскольку она была французской гражданкой, поехала в Па­
риж через Гамбург. Я представляю Комиссии открытку, посланную
Жанной из Гамбурга к своей матери. Так как Жанна уехала из Копенга-

гена в то же самое время, как и мы; так как много друзей сопровождали
нас на лодке; так как моя жена и я непрерывно оставались в нашей 587
каюте; и так как Жанна воссоединилась с нами в Париже, я получил
неправильное впечатление, что она уехала на той же лодке, что и мы.
4. Мы прибыли в Париж из Копенгагена не 5 декабря 1932 г., как неточ­
но указано в сообщении (заседание 4, страница 176 и заседание 5,
страница 195), а 6 декабря. Как раз в этот день мы встретили нашего
сына, Льва Седова, которому удалось приехать из Германии.
5. Относительно времени прибытия Радека в Россию (заседание 3, стра­
ница 139), я указал конец 1918 г. Это очевидная ошибка. Радек принял
участие дискуссиях по Брестскому миру в начале 1918 г. Он приехал
из Стокгольма в Петербург, кажется, в конце 1917 г.;
В любом случае после Октябрьского восстания.
6. Что касается жены Виктора Сержа, то в сообщении заявлено, что она
была арестована (заседание 2, страница 86). Фактически она была
приговорена к одному месяцу принудительных работ с правом прово­
дить ночь в своем доме. Информация о том, что она сошла с ума в ре­
зультате репрессий против ее семьи, совершенно верна. В настоящее
время она всё еще является душевнобольной и находится в Париже.
Как уже сказано, ни одно из этих исправлений в основном не повлияет
на мои показания или вытекающие из них выводы. Я оставляю за собой право
также исправлять дополнительные неточности в случае, если я их обнаружу.
Лев Троцкий
222 Уэст 23 стрит,
Нью-Йорк,
6 июля 1937 г.
Г-ну Льву Троцкому,
127 Авенида де Лондрес,
Койоакан, Ф. О.
Мексика.
Уважаемый г-н Троцкий,
Ваше письмо от 29 июня, в котором вносятся некоторые фактические
исправления в ваши показания на Предварительной комиссии по рассле­
дованию, получено. Я уполномочена Комиссией присоединить это письмо
к протоколу. Прилагавшаяся открытка, адресованная мадам де Пальер и
подписанная «Жанна», будет приобщена к вещественным доказательствам
по разделу «Копенгаген».
Искренне Ваша,
Сюзанна Лафоллет
Секретарь Комиссии
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I

Приложение III
Переписка
Приглашения и ответы, воспроизводимые ниже, добавлены в запись
дела согласно требованию Председателя. — Ред.
ПИСЬМО
Нью-Йорк,
30 марта 1937 г.
Г-ну Александру А. Трояновскому,
Послу СССР в США.,
Посольство СССР,
1119 16-я Стрит, Н. В.
Вашингтон, Д. С.
Сэр, Мы требуем, чтобы Вы довели до сведения своего правительства
следующее сообщение:
«Назначив предварительную Комиссию по расследованию обвинений
в адрес Льва Троцкого и его сына Льва Седова, в ходе судебных заседаний,
проводимых Военной Коллегией Верховного Суда СССР 19-24 августа
1936 г, и 23 -30 января 1937 г., мы следуем в Мексика Сити для проведения
формальных слушаний, в ходе которых мы возьмем показания Льва Троц­
кого, проведем перекрестный допрос его и всех имеющихся свидетелей.
Мы предлагаем Вашему правительству послать на эти слушания
представителя. Ваш представитель будет иметь полное право участвовать
в перекрестном допросе Льва Троцкого и его свидетелей.
Для облегчения тщательного рассмотрения дела обвиняемого, Льва
Троцкого, мы с уважением просим, чтобы Ваше правительство предоста­
вило нам дословные записи всего хода судебных заседаний и полный от­
чет предварительного рассмотрения дела, а также любые другие докумен­
ты, которые могут быть полезны нам в нашей работе».
[Подпись] Джон Дьюи, Председатель
[Подпись] Джон Финнерти, Адвокат

ПОВСЕДНЕВНЫЕ ПИСЬМА
589
Нью-Йорк,
30 марта 1937 г.
Коммунистической партии США
50 Ист 13-я Стрит,
Нью-Йорк Сити
Мы намереваемся поехать в Мексику с предварительной комиссией по
расследованию, чтобы взять показания Льва Троцкого относительно недав­
них судебных заседаний в Москве. Мы проведем допрос и перекрестный
допрос Троцкого, приложив всё свое умение. Действительно, мы чувствуем,
что наши усилия были бы более продуктивными, если бы адвокат, назна­
ченный Коммунистической Партией, был бы представлен Комиссии и имел
бы полное право участвовать в перекрестном допросе. Если это невозмож­
но, не могли бы Вы обеспечить нас материалом для перекрестного допроса?
Нашей единственной целью является помощь в выявлении истины и мы
будем признательны за любую помощь, которую Вы можете нам оказать.
[Подпись] Джон Дьюи, Председатель
[Подпись] Джон Финнерти, Адвокат
Нью-Йорк
30 марта 1937 г.
Джозефу Р. Бродски, Эскв.
100 5-я Авеню,
Нью-Йорк Сити
Мы намереваемся поехать в Мексику с предварительной комиссией по
расследованию, чтобы взять показания Льва Троцкого относительно недав­
них судебных заседаний в Москве. Мы проведем допрос и перекрестный
допрос Троцкого, приложив всё свое умение. Коммунистическая партия
потребовала, чтобы перед Комиссией предстал адвокат, обладающий пол­
ным правом участвовать в перекрестном допросе; они высказали пожела­
ние назначить Вас. Можете ли Вы прибыть в Мексику и участвовать в пе­
рекрестном допросе в качестве выдающегося коммунистического адвоката
в этой стране или же в качестве представителя коммунистической партии,
или же лично по мере своего профессионализма представляя коммунисти­
ческую точку зрения на московские слушания дела? Если это невозможно,
не могли бы Вы обеспечить нас материалом для перекрестного допроса?
Группа, вероятно, отбудет в пятницу, второго апреля. Излишне говорить,
что мы не собираемся выступать в качестве пропагандистов; нашей един­
ственной целью является помощь в выявлении истины и мы будем призна­
тельны за любую помощь, которую Вы можете нам оказать.
[Подпись] Джон Дьюи, Председатель
[Подпись] Джон Финнерти, Адвокат
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.
7 апреля 1937 г.
Луис Санчес Понтон,
Член-корреспондент С екретариата Лиги Наций
Севилья 30,
Мексика, Ф. О.
Предварительная комиссия по рассмотрению и расследованию обви­
нений, выдвинутых против Льва Троцкого в ходе Московских процессов,
приглашает Вашу организацию назначить своего представителя, аккреди­
тованного для участия в слушаниях, которые будут проходить по адресу:
дом No 127, Авенида де Лондрес, Койоакан, Ф. О.; и которые начнутся в
10 часов утра в субботу 10 апреля и будут продолжаться несколько дней.
Заседания будут происходить в дневное время с 10 утра до часу дня и
с 4 до 6.30 вечера.
Позвольте спросить вас, сможет ли ваша организация направить на
слушания своего члена, ее представляющего, и в случае положительного
ответа просим вас немедленно сообщить нам имя вашего представителя с
тем, чтобы подготовить для него пропуск, наличие которого явится, и без
всяких исключений, абсолютным и непременным условиям для допуска
на слушания.
С глубоким уважением,
Председатель Комиссии.
[Подпись] Джон Дьюи
Письма, идентичные вышеприведенному, были направлены в сле­
дующие организации:
• Всеобщая конфедерация трудящихся (ВКТ)
• Региональная конфедерация мексиканских рабочих (РКМР)
• Федерация Рабочих Профсоюзов Федерального Округа
• Единый Профсоюз Строительных Рабочих Ф. О.
• Народный Дом
• Профсоюз Трудящихся Нефтяников Мексиканской Республики
• Национальная Федерация Трудящихся Электрической Промышлен­
ности
• Культурная Еврейская Лига
Были получены следующие ответы:

ЛИГА НАЦИЙ
Офис члена-корреспондента
Генерального Секретариата
591
Севилья 30
Мексика, Ф. О.
9 апреля 1937 г.
Доктору Джону Дьюи
Председателю Комиссии по Расследованию Дела Троцкого,
Сьюдад.
В соответствии с условиями любезного приглашения, которое Комис­
сия, заслуженно возглавляемая Вами, направила нашей Организации
письмом от 7 числа сего месяца с тем, чтобы пригласить нас на предвари­
тельные слушания по расследованию обвинений, выдвинутых против
Льва Троцкого в ходе Московских процессов, сообщаем, что нижеподпи­
савшийся Член-корреспондент Лиги Наций лично примет участие в слу­
шаниях ввиду того интереса, который вызывает у Лиги предстоящая рабо­
та Вашей Комиссии.
Пока же прошу Вас направить мне пропуск на соответствующие за­
седания Комиссии.
Разрешите мне выразить Вам свою глубокую признательность.
[Подпись] Луис Санчес Понтон
ВСЕОБЩАЯ КОНФЕДЕРАЦИЯ ТРУДЯЩИХСЯ
Авенида Индепенденсиа, No 8
Бюро: 1,2 и 3
Мексика, Ф. О.
Сэру Джону Дьюи
Улица Амберес,65
Сьюдад
В ответ на Ваше любезное письмо от 7 числа настоящего месяца, в ко­
тором Вы формально предлагаете нашей Конфедерации назначить своего
Представителя, должным образом аккредитованного Руководящим органом
для участия в слушаниях, которые будут проходить по адресу: дом No 127,
Авенида Де Лондрес, в Койоакане, Ф. О., на которых будут рассматриваться
обвинения, выдвинутые в ходе процессов, прошедших в Москве — Россия,
против товарища Льва Троцкого, сообщаем Вам, что на пленарном заседа­
нии Конфедеративного Комитета Представителем Всеобщей Конфедерации
Трудящихся был утвержден товарищ Альберто Араоз де Леон.
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
Сообщаем Вам об этом, просим предоставить нашему представителю
592 все данные и информацию, необходимые для того, чтобы он мог вырабо­
тать свой подход и действовать в соответствии с обстоятельствами.
Пользуемся случаем, чтобы по-братски поддержать Вас в борьбе за
достижение максимальной продолжительности рабочего дня в 6 часов при
оплате в 8 часов.
САЛЮТ И ПРОЛЕТАРСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ.
Мексика, Ф. О., 10 апреля 1937 г.
КОНФЕДЕРАТИВНЫЙ
КОМИТЕТ
Генеральный секретарь.
[Подпись] Хулио Рамирес
Секретарь по Внешним сношениям.
[Подпись] Альфонсо Фернандес 3.
РЕГИОНАЛЬНАЯ КОНФЕДЕРАЦИЯ
МЕКСИКАНСКИХ РАБОЧИХ
Республика Куба, No 60
Мексика, Ф. О.
9 апреля 1937 г.
Сэру Джону Дьюи,
Здесь.
Благодарим за приглашение, любезно направленное Вами в письме от
8 числа настоящего месяца с предложением назначить человека, представ­
ляющего нашу Организацию на слушаниях по рассмотрению и расследо­
ванию обвинений, выдвинутых против Льва Троцкого на Московских
процессах.
В ответ позвольте проинформировать Вас, что для участия в вышена­
званных слушаниях мы назначили нашего товарища Эмилио Мухика, ко­
торый лично вручит это письмо. Равным образом сообщаем Вам, что наш
Делегат будет присутствовать на слушаниях исключительно в качестве
наблюдателя, поскольку наша Организация не присоединяет свой голос к
обвинениям против Льва Троцкого и не обладает достаточной информаци­
ей по этому вопросу для того, чтобы о нем судить.
С уважением,
Салют и Социальная Революция.
Центральный Комитет.
Генеральный секретарь.
[Подпись] Рикардо Тревино

ФЕДЕРАЦИЯ РАБОЧИХ ПРОФСОЮЗОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА
Белисарио Домингес, 64,
Мексика, Ф. О.
Сэру Джону Дьюи
Председателю Комиссии по Расследованию
Улица Амберес, 64
Сьюдад
Глубокочтимый сеньор:
Сообщаем о получении Вашего уведомления от 8 числа текущего ме­
сяца, коим Вы приглашаете нас принять участие в Слушаниях относи­
тельно обвинений против Льва Троцкого, которые пройдут по адресу: дом
No 127, Авенида Де Лондрес, в Койоакане, Ф. О.
В ответ сообщаем Вам, что этот вопрос представляет для нас боль­
шой интерес, в связи с чем просим Вас, если это возможно, направить нам
два пропуска на имена товарищей Эмильяно Б. Эскэда и Франциско Кас­
тильо, если же у Вас нет возможности направить два пропуска, то следует
выписать один на товарища Эскэда.
Будем благодарны, если Вы нам направите почтой пропуска, но если
необходимо будет подъехать для того, чтобы забрать их, просим уведо­
мить нас об этом по нашим телефонам: Эрик. 6 -80 -47 и Мекс. Ж. 28-78.
Глубоко признательны Вам за Приглашение, которое Вы нам направили,
пользуемся случаем, чтобы выразить Вам свое уважение и братские чувства.
«САЛЮТ И СОЦИАЛЬНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ»
Мексика, Ф. О., от 10 апреля 1937 г.
ОТ ИМЕНИ ИСПОЛНИТЕЛЬНОГО КОМИТЕТА
Генеральный секретарь
[Подпись] Эмильяно Б. Эскэда
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ПРОФСОЮЗ СТРОИТЕЛЬНЫХ РАБОЧИХ
Республика Сальвадор, 11 -А.
Мистеру Джону Дьюи
Амберес, 65
Сьюдад
В ответ на Ваше приглашение нашему Профсоюзу направить своего
представителя на суд по делу товарища Льва Троцкого, сообщаем Вам, что
наш Профсоюз назначил своим представителем товарища Раймундо Ромо.
Выражаем Вам братские чувства.
«ЗА ЭМАНСИПАЦИЮ ПРОЛЕТАРИАТА»
Мексика, Ф. О., 12 апреля 1937 г.
От имени Исполнительного Комитета.
Генеральный Секретарь
[Подпись] Хуан Р. де ла Крус
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
НАРОДНЫЙ ДОМ
БОЛИВАР, 238
ПРОФСОЮЗ РАБОЧИХ — ПЕКАРЕЙ-КОНДИТЕРОВ
И КУЛИНАРОВ ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА
Сэру Джону Дьюи
Амберес, 65
Сьюдад
В ответ на приглашение, которое было направлено Центру Рабочих и
Крестьян Федерального Округа «Народный Дом» предварительной Ко­
миссией по расследованию и рассмотрению обвинений, выдвинутых про­
тив Льва Троцкого на Московских процессах, сообщаем Вам, что в каче­
стве Делегата, представляющего наш Центр трудящихся, мы направляем
товарища Генаро Гомеса.
Доводим это до Вашего сведения в целях Вам известных.
За Дело Пролетарского Интернационала.
Мексика, Ф. О., 10 апреля 1937 г.
Единство и эмансипация!
От имени Исполнительного Комитета
Секретарь.
[Подпись] Мануэль де ла Серна
ЭЛЬ ТЬЕМПО
Двухнедельная газета
Помещение 123 No 47
Мексика Ф. О.
Сэру Джону Дьюи
Председателю Комиссии
Улица Амберес, 65
Глубокочтимый сеньор:
Культурная Еврейская Лига и Двухнедельная газета «Эль Тьемпо»
благодарят Вас за то, что Комиссия по расследованию во главе со своим
Председателем, сеньером Джоном Дьюи потрудилась направить пригла­
шения названным организациям с тем, чтобы они назначили своего пред­
ставителя на суд над Львом Троцким, который начиная с 10 апреля будет
происходить в столице.
Учитывая международный интерес, который вызывает вышеупомяну­
тый суд, наши организации благодарят Вас за приглашение и называют
сеньора Джакобо Абрамса в качестве законно назначенного представителя
наших организаций на судебном процессе; мы рассчитываем, что он будет
аккредитован, получив соответствующий пропуск, который уже станет

свидетельством аккредитации и который будет необходим, чтобы он смог
выполнить полученное от нас задание.
Выражаем нашу глубочайшую благодарность за Ваше любезное при­
глашение.
«КУЛЬТУРНАЯ ЕВРЕЙСКАЯ ЛИГА»
Председатель
[Подпись] А. Жезиов.
ГАЗЕТА «ЭЛЬ ТЬЕМПО»
Управляющий
[Подпись] Джакобо Абрамс
Также пропуска были направлены следующим лицам: Рамону Гарибаю,
представляющемму Профсоюз Пекарей-Кондитеров и Кулинаров Феде­
рального Округа; инженеру Франсиско Бриера-Альвиресу, представляю­
щему Профсоюз Электриков Федерального Округа.
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
8 апреля 1937 г.
Генеральный Секретарь,
Национальная революционная партия,
Проспект Реформы, 18
Мексика, Ф. О.
Дорогой сэр:
От имени Предварительной Комиссии по расследованию обвинений,
выдвинутых против Льва Троцкого на Московских процессах, я с удоволь­
ствием приглашаю Вас, в качестве представителя Национальной Партии,
участвовать в наших слушаниях.
У
нашей Предварительной Комиссии есть лишь одна функция: со­
брать все доступные сведения, относящ иеся к обвинениям, выдвинутым
против господина Троцкого. Комиссия ограничивает свою деятельность
этой задачей.
Слушания будут проходить с десяти до часа и с четырех до семи еже­
дневно, включая воскресенье; они начнутся в субботу 10 апреля по адре­
су: Авенида Д е Лондрес, No 127, Койоакан, Ф. О. Мы хотели бы попросить
Вас немедленно проинформировать нас о том, могли бы Вы присутство­
вать на них или нет, поскольку в первом случае мы могли бы направить
Вам пропуск? В случае, если Вы не сможете участвовать, мы с удовольст-
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
вием отправим пропуск любому представителю Вашей партии, которого
596 Вы можете назначить.
Примите уверения в моем глубочайшем личном расположении.
Искренне Ваш,
[Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
11 апреля 1937 г.
Генеральный Секретарь,
Национальная революционная партия,
Проспект Реформы, 18
Мексика, Ф. О.
Дорогой сэр:
Поскольку я так и не получил ответа на мое письмо от 8 числа, копия
которого здесь приложена, я пишу Вам еще раз с тем, чтобы пригласить
Вас представлять Национальную Партию на проводимых Предваритель­
ной Комиссией слушаниях по расследованию обвинений, выдвинутых
против Льва Троцкого на Московских процессах. Номер уведомления о
вручении оригинала данного письма следующий: 0073983.
В целях экономии времени предлагаю, что в случае, если Вы захотите
прийти или направить своего представителя, предъявление на входе дан­
ного письма будет приравнено к предъявлению пропуска.
Примите уверения в моем глубочайшем личном расположении.
Искренне Ваш, [Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
8 апреля 1937 г.
Лиценциату Висенте Ломбардо Толедано,
Генеральному Секретарю КТМ,
Мексика, Ф. О.
Дорогой мистер Толедано:
От имени Предварительной Комиссии по расследованию обвинений,
выдвинутых против Льва Троцкого на Московских процессах, я с удоволь­
ствием приглашаю Вас участвовать в наших слушаниях. Мы приглашаем

Вас в качестве руководителя главного движения трудящихся всей Мекси­
ки; а также в силу Вашей хорошо известной и ясной позиции по этому 597
вопросу исторического значения.
У нашей Предварительной Комиссии есть лишь одна функция: со­
брать все доступные сведения, относящ иеся к обвинениям, выдвинутым
против господина Троцкого. Комиссия ограничивает свою деятельность
этой задачей. Мы буцем приветствовать Ваше сотрудничество при прове­
дении перекрестного допроса мистера Троцкого или любого другого сви­
детеля, который может выступить перед Комиссией, относительно сведений
и документов, представленных в распоряжение слушаний.
Слушания будут проходить с десяти до часа и с четырех до семи еже­
дневно, включая воскресенье; они начнутся в субботу 10 апреля по адре­
су: Авенида Де Лондрес, No 127, Койоакан, Ф. О. Мы хотели бы попросить
Вас немедленно проинформировать нас о том, могли бы Вы присутство­
вать на них или нет, поскольку в первом случае мы могли бы направить
Вам пропуск?
Заранее надеясь, что Вы согласитесь облегчить работу нашей Комис­
сии в рамках ее задачи, я выражаю вам глубочайшее личное почтение.
Искренне Ваш,
[Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
КОНФЕДЕРАЦИЯ ТРУДЯЩИХСЯ МЕКСИКИ
Балдерос, номер 27
Мексика, Ф. О.
Сеньору доктору
Джону Дьюи
Амберес #65.
Мексика, Ф. О.
Ввиду серьезности и престижа, которыми заслуженно обладает Кон­
федерация Трудящихся Мексики в глазах международного пролетариата,
считаю невозможным принять Ваше любезное предложение участвовать в
вышеназванном суде над Троцким.
Примите уверения моего исключительного уважения.
«ЗА ОБЩЕСТВО БЕЗ КЛАССОВ»
Мексика, Ф. О., 9 апреля 1937 г.
ОТ ИМЕНИ НАЦИОНАЛЬНОГО КОМИТЕТА
КОНФЕДЕРАЦИИ ТРУДЯЩИХСЯ МЕКСИКИ.
ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СЕКРЕТАРЬ
[Подпись] Висенте Ломбардо Толедано.
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
8 апреля 1937 г.
Мистеру Хернану Лаборде, Секретарю
Коммунистической Партии Мексики,
4, улица Сото, 83,
Мексика, Ф. О.
Дорогой мистер Лаборде:
От имени Предварительной Комиссии по расследованию обвинений,
выдвинутых против Льва Троцкого на Московских процессах, я с удоволь­
ствием приглашаю Вас, в качестве официального представителя Комму­
нистической Партии Мексики участвовать в наших слушаниях.
У нашей Предварительной Комиссии есть лишь одна функция: со­
брать все доступные сведения, относящиеся к обвинениям, выдвинутым
против господина Троцкого. Комиссия ограничивает свою деятельность
этой задачей. Мы будем приветствовать Ваше сотрудничество при прове­
дении перекрестного допроса мистера Троцкого или любого другого сви­
детеля, который может выступить перед Комиссией, относительно сведе­
ний и документов, представленных в распоряжение слушаний.
Слушания будут проходить с десяти до часа и с четырех до семи еже­
дневно, включая воскресенье; они начнутся в субботу 10 апреля по адресу:
Авенида Д е Лондрес, No 127, Койоакан, Ф. О. Мы хотели бы попросить Вас
немедленно проинформировать нас о том, могли бы Вы присутствовать на них
или нет, поскольку в первом случае мы могли бы направить Вам пропуск?
Заранее надеясь, что Вы согласитесь облегчить работу нашей Комис­
сии в рамках ее задачи, я выражаю вам глубочайшее личное почтение.
Искренне Ваш,
[Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ МЕКСИКИ
(Секция Коммунистического Интернационала)
Центральный Комитет
4, де Сото, 83.
Мексика, Ф. О.,
8 апреля 1937 г.
Сэру Джону Дьюи
Амберес #65.
Мексика, Ф. О.
Получили Ваше любезное сегодняшнее письмо, в котором Вы при­
глашаете нас принять участие в проведении слушаний Комиссии, которую

Вы возглавляете, и которая ставит своей задачей расследование обвинений,
выдвинутых (и доказанных) против сеньора Троцкого на Московских про- 599
цессах.
Политическое бюро Центрального Комитета нашей Партии реш итель­
но отклоняет Ваше приглашение, считая, что здесь явно идет речь о дея­
тельности пристрастной группы людей, сформированной из откровенных и
скрытых друзей Троцкого, заранее решивших оправдать Троцкого в его
преступлениях и предоставить ему возможность возобновить его атаки на
Советский Союз и его кампанию против Единого Народного Антифашист­
ского фронта.
Участие в слушаниях, проводимых Комиссией, которую Вы возглав­
ляете, было бы равнозначно приданию значения тому, что никакого значе­
ния не имеет.
Надеемся, что все серьезные и ответственные организации откажутся
от участия в этой троцкистской комедии.
С глубоким почтением.
ПРОЛЕТАРИИ ВСЕХ СТРАН, СОЕДИНЯЙТЕСЬ
От имени Политического Бюро Центрального Комитета
Коммунистической Партии
[Подпись] Хернан Лаборде
Генеральный Секретарь
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
9 апреля 1937 г.
Профессору Давиду Вильчесу, Президенту
Ассоциации Профессоров Мексики,
Базилио Вадильо, 9
Мексика, Ф. О.
Дорогой Профессор Вильчес:
Предварительная Комиссия по расследованию обвинений, выдвину­
тых против Льва Троцкого на Московских процессах, приглашает Вас при­
нять участие в слушаниях по адресу: Авенида де Лондрес, No 127, Койоакан,
Ф. О., которые начнутся в десять часов утра, в субботу 10 апреля. Слуша­
ния будут проходить ежедневно (включая воскресенья) с десяти утра до
часа дня и с четырех до семи вечера.
Можем ли мы попросить Вас немедленно проинформировать нас о
том, могли бы Вы присутствовать на них или нет, поскольку в первом слу­
чае мы могли бы направить Вам пропуск?
Искренне Ваш.
[Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I

П
р
и
л
о
ж
е
н
и
е
I
I
I
600
ФЕДЕРАЦИЯ ТРУДЯЩИХСЯ СИСТЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ
ФЕДЕРАЛЬНОГО ОКРУГА
Сан Ильдефонсо, 36.
Мексика, Ф. О.
Сеньору Профессору Джону Дьюи,
Председателю Комиссии по Расследованию обвинений, выдвинутых
против Льва Троцкого на судебном процессе в Москве.
Авенида де Лондрес, No 127.
Койоакан, Ф. О.
Высокоценимый сеньор профессор:
Будучи Генеральным Секретарем Федерации Трудящихся Системы Обра­
зования Федерального Округа, членом FROC и КТМ, в силу моего долга со­
блюдать лояльность и моих личных убеждений считаю нужным не принимать
Ваше любезное приглашение присутствовать на слушаниях по расследованию.
Выражаю глубокую благодарность за приглашение, остаюсь Вашим
почтительным и надежным слугой.
ЗА ОБЩЕСТВО БЕЗ КЛАССОВ
Мексика, Ф. О., 9 апреля 1937 г.
От имени исполнительного комитета
генеральный секретарь.
[Подпись] Давид Вильчес
Амберес, 65,
Мексика, Ф. О.,
11 апреля 1937 г.
Мистеру Сантьяго Р. Д е ла Вега,
Палацио де Беллас Артес,
Сьюдад.
Мой дорогой мистер Де ла Вега:
Предварительная Комиссия по расследованию обвинений, выдвинутых
против Льва Троцкого на Московских процессах, приглашает Вас принять
участие в слушаниях, которые теперь проходят на Авенида де Лондрес,
No 127, Койоакан, Ф. О., которые начнутся в десять часов утра, в субботу
10 апреля. Слушания будут проходить ежедневно с десяти утра до часа дня
и с четырех до семи вечера.
Если Вы будете присутствовать на входе это письмо будет принято
как пропуск, позволяющий присутствовать на всех сессиях.
Искренне Ваш,
[Подпись] Джон Дьюи
Председатель.
Письма, идентичные вышеприведенным, были посланы сеньору Фран­
циско Заморе, сеньору Аурелио Манрике и сеньору Антонио Идальго.

Именной указатель
Абрамс Джакобо, 595
Адлер Фридрих, 470, 500
Альфонсо XIII, 68, 177, 592
Антонов-Овсеенко, 426
Арнольд А. В ., 120, 168, 508
Арнольд Бенедикт, 123
Бакаев, 120, 136, 504
Бардон Альберт, 549
Бартелл Джеймс, 85
Бауэр Отто, 178, 470
Бёггильд Олуф, 180, 187, 193,194,195,201
Белобородов, 160
Берман-Юрин, 23, 60 , 120, 138, 142, 178,
179, 182, 188, 196, 207,209, 251,455,
494, 505,519, 578
Берни Эрл, 245
Бильс Карлтон, 29, 32, 51, 52, 53, 97,110,
111,116, 153,201,229, 231,260, 280,
283, 305, 365, 399 ,414 ,428, 429, 430,
431,462
Бирд Чарльз, 473,474,475
Биссенекс, 357
Битгельман А., 122, 123, 124
Блюм Леон, 517, 547
Блюме Мария, 141
Блюмкин Я., 148, 149, 151, 173, 530, 537,
586
Богуславский М. С ., 1 20,409, 511
Бородин, 427,428, 429
Босье, 215, 223
Браудер Эрл, 395, 396
Браун Вильям С., 85, 245
Бретон Андре, 327
Бродски Джозеф, 110, 589
Бут Джон Уилкис, 123
Бухарин Н. И., 13,41 , 74, 330, 348, 361
Бухарцев, 238, 244, 250, 364, 552, 556,
557, 558
Бьюкенен, 70
Бюран, 191
Вандервельде, 393
Ванек, 264
Ванцетти, 26,27, 30, 54,457,469
Вебер Сара, 210, 211, 212,214, 215,228,
231,546
Викс, 178, 195
Вильчес Давид, 110, 599, 600
Винсент Генри Дж., 85
Винфельд, 264, 265,267, 268
Винь, 273
Волкогонов Д. А ., 369
Вольтаро Джо, 85
Вольф Эрвин, 241, 248
Ворошилов К. Е., 164, 308, 526
Вышинский А. Я., 88, 90, 91, 100, 105,
107,112 , 117, 119, 147,148, 186,210,
235, 238, 239, 240, 254,256, 264, 270,
271,272, 302, 306, 307, 308, 311, 344,
350, 361,364, 393, 396 ,416,418,419,
421,462,464, 477, 479,480,483,485,
488, 503, 505, 507, 513, 524, 535, 536,
538, 539, 541, 542, 543, 544, 545, 548,
550, 554, 556, 557, 558, 559, 563, 566,
567, 568
Гавен, 258
Гарибай Рамон, 466,467
Гарсиа Алехо, 260,261
Геббельс Йозеф, 80
Гейне Генрих, 301
Герню Анри, 80, 220, 221 , 546
Гесс Рудольф, 339
Гитлер Адольф, 77, 203, 307, 318, 320,
335,336, 337, 338, 340, 347, 382,408,
442,478,515
Гольдман Альберт, 29, 30, 33, 65,66, 71,
72, 75, 77, 85, 89, 107, 115, 117, 120,
122, 124, 127, 128, 134, 139, 142, 145,
147,149, 151, 163, 177, 179, 183,185,
190,205,226, 235, 240,268, 269, 270,
274,276, 280, 281, 302, 307, 320, 325,
331,352,431,453, 454,460,461,468,
577,581,582
Гольцман Е., 6 0 , 88, 120, 135, 179, 182,
186, 188, 195, 196, 202,204, 207, 209,
227,258,455, 494, 519, 521, 522, 523,
524, 566, 578, 586
Горький М., 22
Граше Ян, 120, 168, 264,265, 266,267,
268,270,409,581
Грилевич Антон, 177, 182, 183, 185, 303
Гулликсен, 247, 560
Давид Фриц, 60, ПО, 120, 137, 178, 179,
182,186, 188, 195, 196, 207,209,455,
494, 519, 520, 521, 522, 578, 600

И
м
е
н
н
о
й
у
к
а
з
а
т
е
л
ь
Даладье, 80,213,218, 546, 547, 548
602 Дан Ф., 38
Данн М. Б., 85
Дешен, 191
Диас Порфирио, 576
Дингельштедт, 169, 527, 530
Доббс Фаррел, 85
Драйзер Теодор, 23
Дрейцер, 60, 120, 133, 134, 257, 505
Дробнис Я. Н ., 120, 166,271, 272, 275,
360,409
Дуранти, 486, 508, 562
Дьюи Джон, 7, 26, 27, 28,29, 30, 31,35,
48, 52, 53, 84, 85, 111, 112,113,114 ,
134, 199, 260, 261, 284,295, 376,430,
432,434,435,436,439,443, 452,455,
466,467, 580, 588, 589, 590, 591,592,
593, 594, 596, 597, 598, 599, 600
Дэвидсон Джозеф, 84
Евдокимов, 120
Ежов Н. И., 3 92,477,490, 548
Ельцин Б. Н., 39
Жезиов А., 595
Замора Франциско, 27, 580, 600
Запотоцкий Антонин, 264
Зверев, 134
Зиновьев Г. Е , 23, 40,41 ,42 , 44, 62, 73,
74, 120, 121, 122, 123, 124, 125, 126,
129, 154, 155, 156, 157, 173, 186, 187,
283, 288, 299, 308, 330, 343, 346, 347,
348, 351, 359, 363, 371, 372, 410,414 ,
415,416,417,428,436,464, 502, 504,
505, 519, 527, 531, 533, 534, 540, 570
Идальго Антонио, 600
Йенсен, 195
Иоффе М. М ., 97, 352
Истмен Макс, 96 ,442
Кабальеро, 321, 322, 323, 324, 325, 328,
331
Каганович Л. М ., 3 07, 308 , 505, 509
Калинин М.И ,41,42, 164,526
Каменев Л. Б., 23, 38,40, 42 ,44 ,62,73,
74, 120, 121, 122, 124, 125, 129, 154,
156, 157, 283, 299, 346, 347, 359, 360,
363, 371, 372,410,414 ,415, 416,417,
425,436, 464, 502, 504, 527, 531, 533,
534, 540
Каминский, 350
Карденас, 17
Каутский К., 454
Кашкетин, 352
Керенский А. Ф ., 318,325
Кине, 273
Киров С. М ., 46,47, 58, 63, 158, 173,289,
290, 308, 502, 505, 544
Клемансо, 102, 310, 311,312,313, 568,
569, 570
Кнудсен Конрад, 82, 240,241 , 244, 245,
559, 560, 561
Князев И. А ., 120
Колард Додлей, 476
Коллонтай А. М ., 425
Колчак А., 91
Кон Эрик, 178, 183, 195, 199
Констад, 262
Корнилов Л. Г., 318
Крус Хуан Р. де ла, 593
Лаборде Эрнан, 110, 598, 599
Ланис Вера, 215, 223, 224, 225, 549
Ласт Дж., 211, 215,221 ,314
Лафоллет Сюзанна, 27,48, 52, 337, 338,
391, 394,408,418, 580, 581, 582, 584,
585, 587
Легэ Клебер, 273
Лезуаль, 177
ЛенинВ.И., 8,9,11,12,13,29,34,36,
37, 39, 40,42,44, 67, 70, 71, 72, 73, 74,
94, 96, 97, 98, 100, 101, 102, 104,105,
107, 117, 118,121 , 122, 144, 157, 161,
286, 330, 340, 341, 342, 343, 369 , 370,
371, 372, 373, 384,424 ,425,428,436,
439,440,442 ,466,480,481, 482, 485,
497,514, 525
Леон Альберто Араоз де, 183, 517, 547,
591
Лепренс, 211, 222, 547
Лернер Макс, 23
Либкнехт Карл, 317
Лившиц Я. А ., 1 20,166
Лиолетти Альфонсо, 177
Ломинадзе, 45, 133
Лор Людвиг, 329
Луначарский А. В ., 11, 12, 38, 107
Лунд Сигвард, 264,267
Лурье М , 120,138, 141, 142, 143, 257,
415.578
Лурье Н , 120,138, 141 ,142 ,143,257,
415.578
Людендорф, 340
Люксембург Роза, 143,481,485
Майский И., 91
Мальро Андре, 24, 237, 549
Манрике Аурелио, 600
Мартов Ю. О., 11,497
Маслов, 142, 143, 258
Маурин, 158
Медведь, 359,491,503
Мейклер, 216
Менжинский, 350, 586
Милош, 264

603
Молинье Анри, 177, 179, 183,191, 192,
195,201,211 , 213, 214, 215,216, 220,
221,222 ,223, 224, 225,227,230, 237,
455, 547, 549
Молотов В. М ., 283, 308, 311, 389, 390,
505,506, 507, 508
Молчанов, 23
Монатт, 317
Мрачковский, 120, 133, 134, 175,257,
504, 505, 508, 540
Муни Том, 26, 27, 30, 54,457,469
Муралов Н. И., 120, 165,173, 364,409,
410,411,412 ,421,508,511
Муссолини Бенито, 327, 329
Мухика Эмилио, 592
Навиль Дениз, 177, 199, 231
Нексе Андерсен, 562
Немченко, 296
Николаев Л., 290, 357, 502, 503
Нильсен Кьерульф, 264, 266
Нин Александр, 321
Норкин Б. О ., 120
Носков, 271,272
Оверстратен Ван, 314
Ольберг, 23, 60, 61, 88, 120, 138, 139,140,
142,186, 209, 516, 519, 520, 566, 578
Орджоникидзе Г. К ., 41, 126, 307, 505,
506, 509
Орлов А., 23
Осецкий фон, 484
Осинский, 124
Паз Магделен, 273
Пальер Жанна Мартен д е , 177, 181, 193,
586, 587
Панкратов, 90
Пален, 204
Пилсуцский, 342
Планк, 273
Плеханов Г. В ., 11, 67,292,480,497
Понтон Луис Санчес, 110, 590, 591
Постышев П. П., 308
Преображенский, 133, 530, 532
Притт Д. Н., 235, 417,476, 522, 562
Путна, 257, 537
Путин Г. В ., 120
Пфемферт Франц, 140, 185, 303 , 520
Пюнтервольд, 252
Пятаков Г. Л ., 14, 17, 50, 61, 62, 120, 123,
154,160, 161, 163,237, 238,239, 240,
244,246, 248, 249, 250, 252,253, 254,
255,256, 262, 263,267, 340, 360, 364,
419,420,432,476,494, 507, 508, 509,
527, 528, 535, 540, 550, 551, 552, 553,
554, 555, 556, 557, 558, 559, 561, 564,
579
РадекК. Б., 11, 14, 17, 35,61,62, 92, 120,
132, 144 ,145, 147, 148,149, 150,151,
157, 158, 163, 164, 172, 173,238, 249,
300, 371, 381,410,412 ,413,414 ,422 ,
432, 476,491, 507, 508, 524, 525, 526,
527, 528, 529, 530, 531, 532, 533, 534,
535, 536, 538, 539, 540, 541, 544, 546,
551,558,563, 564, 570, 587
Раковский X ., 3 8 , 131, 162, 163, 168, 299,
530
Рамзин, 408
Рамирес Хулио, 592
Рамм Александра, 138,141
Ратайчак С. А ., 120
Рейнгольд, 120, 136, 505
Ривера Диего, 17, 467, 571
Робинсон Виола, 245
Розенберг Альфред, 80
Розенмарк, 476
Розенталь Жерар, 177, 185, 199, 201
Роллан Ромен, 23, 562
Ромм Владимир, 61,141 ,209, 210, 219,
220, 229, 233, 234, 235, 236,417,494,
535, 536, 537, 538, 539, 540, 541, 542,
543, 544, 545, 546, 548, 550, 552, 564
Ромо Раймундо, 593
Росмер Альфред, 26, 224, 327,485, 580
Росс Эдвард, 26, 580
Руайан, 79, 228,233,234, 235, 549
Рыков А. И., 38, 41, 42, 74, 164, 342, 361,
373,526
Рюле Отто, 26,29,48,51,52,102,104,178,
205,375, 380, 402,449,485, 580, 582
Сакко, 26, 27, 30, 54, 457, 469
Сапронов, 155
Сафаров, 160
Свердлов Я. М ., 4 2 ,426
Седов Л. Л., 15, 23, 31,43, 50, 54, 58,60 ,
63, 77 , 88 , 133, 149, 176, 180, 182, 183,
184,185, 186, 188, 196, 198, 199,202,
203,207, 208, 209, 211 ,221 , 230, 252,
257,486, 506, 513, 519, 520, 521, 522,
523, 524, 538, 539, 541, 542, 544, 545,
566, 579, 580, 585
Сенатская Е., 9 0
Сенин, 178, 179, 180, 202
Серебряков Л. П , 120, 165, 371, 372, 373,
535
Серж Виктор, 169, 173
Серна Мануэль де ла, 80, 594
Сибиряков, 528
Сино, 273
СмилгаИ., 1 29,133,532
Смирнов И. Я ., 6 0,120, 133,165, 257,
363,414,415,416,417,476, 540
И
м
е
н
н
о
й
у
к
а
з
а
т
е
л
ь

И
м
е
н
н
о
й
у
к
а
з
а
т
е
л
ь
Сокольников Г. Я ., 120, 163, 164, 165,
604
371,373,432,526,527,535
Солнцев, 169
Солоу Герберт, 84, 102, 211, 223
Сосновский, 131, 168
Сталин И. В ., 13, 15, 16, 19,20, 21 ,23, 24,
30, 40,41, 42,43,44,45,46, 63, 73, 74,
75, 94, 96, 104, 105,117,119, 122, 124,
125, 129, 145, 164, 276, 283, 296, 298,
299, 300, 306, 307, 308, 311, 320, 321,
324, 325, 330, 332, 336, 343, 344, 345,
346, 347, 348, 349, 350, 351, 354, 356,
364, 371, 372, 373, 381, 384, 390 , 392,
396,400,401,408,412 ,413, 414,415,
421, 423, 425,426, 439,452, 457, 459,
466, 470,472,475,477,480,481,485,
486,487, 501, 503, 504, 505, 507, 508,
526, 527, 528, 533, 544, 548, 565, 573,
574,575
Столберг Бенджамин, 27,29, 52, 71, 93,
97, 108, 124, 127, 131,255, 580
Строилов М. С., 75, 120, 350
Сулар, 222
Таров, 172, 293
Тверской, 349
Тедески Люсьенна, 184
Тер-Ваганян, 120, 133, 136
Тивель, 414
Толедано Винсенте Ломбардо, 110, 596,
597
Толстой А. Н., 22
Томас Винделин, 27, 580
Томский Н., 41
Тревино Рикардо, 592
Треска Карло, 580
Трессо Пьетро, 177
Трилиссер, 586
Тримбл Крэри, 84
Трояновский А. А., 90, 91,397,487, 536,
568
Турок И. Д ., 120
Уикс, 302
Уининг, 69
Ульрих, 350
Ульянова М. И ., 38, 118,482
Уэллс Герберт, 23
Фадеев А., 22
Фальк Е., 183, 195
Фернандес Альфонсо, 592
Филд Эстер и Б. Дж., 175,177,184,186,
191,206
Финнерти Джон, 27,29, 30, 32, 51, 52, 65,
84,91, 119, 125, 140,153,190,261,
302, 325, 366 ,453,456,460,461,466,
467, 577, 580, 581,588, 589
Фишер Оскар, 143, 177, 257, 258, 351
Фишер Руг, 143, 177,257,258, 351
Фланден, 80
Франк Пьер, 175, 177, 190, 191,232, 241,
243,245,303
Франкель Ян, 29, 33 , 175, 177, 190, 232,
241,243,245
Франко Франциско, 321, 323, 324,325,
327, 328, 329
Фуэнтес Маседонио, 260
Хандлирш Й., 264, 265
Харбит Фердинанд, 327
Хельд Вальтер, 245
Херст, 398
Хиппе, 178
Хоречко, 528
Цвейг Стефан, 36 , 37, 39
Церетели, 39
Цилига Антон, 91, 173, 270, 355
Чан Кайши, 345
Чемберлен Джон Р., 580
Чемеринский Исаак, 143
Чернявский Г., 38
Шахтман Макс, 210, 211, 212, 214 ,228,
232, 532, 546, 549
Шестов А. А ., 120,409, 508,510, 511
Шнеевайс, 178
Шолохов М. М., 22
Шоу Бернард, 23
Штирнер Густав, 556,557, 558
ШульцX.А., 85
Эйженорт Ван, 86, 210, 211, 212 ,214 ,
215,228, 546
Эльцин,169
Оренбург И., 22
Эррио, 50, 184, 185, 189,199
Эскэда Эмильяно Б., 593
Юнгклас Георг, 177
Ягода Г., 3 92
Якоби Вальтер, 234
Яковин, 169, 170
Янскоб Джон, 85
Ярославский Е., 156, 320

Наше издательство предлагает следующие книги:
Социалистический идеал
и реальный социализм:
ТроцкгСи
К МАРК*
ПКОаЛЛЬНЫЙ КАПИТАЛ |
В ГЛОБАЛЬНОЙ СИСТЕМЕ
U3K-2S3B!
Ленин
ПАДТ
Наше*
■мое’
-
-
••
€'ГЧ'К'ИМ!
V.»
-
■\иI*III
СОВРЕМЕННОСТЬ
Председатель
Совнаркома
Советской России
Серсеи Сырцов
►КОПИТ!
ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ
ВАРИАНТ
КАПИТАЛА
СТАЛИНА
СТАЛИН
Послед ний бой
революционера
ЛЕНИН
1ЮК1
СССР
Вопросы
>t-ории и оценки:
ОПЫТА ПЕШ?
Цойпрение
Коллонтай
ЖМИ
СОВЕТСКОГО
И306РПДТГЛЯ
Издательская группа
117335, Москва, Телефон/факс
Нахимовский
(многоканальный)
проспект, 56
+7(499) 724 25 45
16228 ID 199969
Каталог изданий
в Интернете:
http://URSS.ru
E-mail: URSS@URSS.ru
Отзывы о настоящем издании, а также обнаруженные
опечатки присыпайте по адресу URSS@URSS.ru .
Ваши замечания и предложения будут учтены
и отражены на web-странице этой книги на сайте
http://URSS.ru

Welcome to site
www.twirpx.com

Сканирование:
Аноним

Обработка:
Сергей Васильевич