ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«КУРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
на правах рукописи

ХАЩИНА ЭЛЛИНА ЭДУАРДОВНА
ЭВОЛЮЦИЯ ФОРМ СУДЕБНОГО ПРОЦЕССА
В МОСКОВСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
в конце XV – первой половине XVII вв.
Диссертация
на соискание ученой степени кандидата юридических наук
Специальность 12.00.01 – теория и история права и государства, история учений о праве и государстве

Научный руководитель
доктор юридических наук, профессор
Захаров Владимир Викторович

Курск – 2018

2

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ……………………………….……………………………………..….3
Глава 1. Формы судебного процесса в Московском государстве в первой
половине XVI в………………………………………………………………...….19
1.1. Исторические формы судебного процесса: факторы формирования и
основные черты……………………………………………………….…..……...…19
1.2. Обвинительная форма судебного процесса в конце XV – середине
XVI вв.…………………………………………...……………………………...…..41
1.3. Становление розыскной формы судебного процесса в первой половине XVI в………………………………………………….………...……………….65
Глава 2. Развитие форм судебного процесса в Московском государстве во
второй половине XVI – первой половине XVII вв. ………………….……….89
2.1. «Угасание» обвинительных начал в судебном процессе в середине
XVI – середине XVII вв………………...………………………...……………......89
2.2. Развитие розыскной формы судебного процесса во второй половине
XVI – первой половине XVII вв. ……………………………………..…............119
ЗАКЛЮЧЕНИЕ……………..……………………………….……….……….....146
СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ И ЛИТЕРАТУРЫ......154

3

ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Развитие историко-правовой науки
обуславливает постоянный интерес исследователей к отдельным этапам становления правовых институтов государства, одним из которых является судопроизводство. Данный интерес связан как с поиском не изученных ранее фактов, так и с необходимостью выработать оптимальную модель осуществления
правосудия на современном этапе.
Особенности эволюции форм судебного процесса Московского государства представляют особый интерес для научного исследования, поскольку
этот период связан с централизацией российских земель, изданием общегосударственных Судебников, а также реформированием административносудебных органов, в ходе которого коренным изменениям подверглось как судоустройство, так и судопроизводство. Именно в этот период появляются первые предпосылки разделения гражданского и уголовного судопроизводства. В
то же время, именно переходный характер данного этапа становления российской судебной системы обуславливает сложность его характеристики с позиций
типологии судебного процесса.
Долгое время политика Московского государства, в том числе, в сфере
юстиции рассматривалась как отсталая и деспотическая. Многочисленные свидетельства иностранцев, посещавших нашу страну в XVI – XVII вв., говорят о
том, что Россия представлялась им варварским государством, в котором центральная власть самими жестокими методами навязывала свою волю на местах.
Зарождение розыскной формы судебного процесса лишь усугубило это впечатление. Однако анализ источников, отражающих судопроизводственную практику этого периода, дает возможность увидеть, что государственная власть активно взаимодействовала с населением в процессе отправления правосудия, и
учитывала его интересы при проведении политики в сфере судоустройства и
судопроизводства. Современная историко-правовая наука требует более детального исследования данных явлений, в основе которого должно лежать детальное рассмотрение исторических форм судебного процесса, складывающих-

4

ся на практике, их эволюции и взаимопроникновения.
Поиск путей обеспечения максимальной защиты прав и свобод человека
в процессе осуществления правосудия является задачей любого государства.
Достижение этой задачи возможно различными путями, в том числе, посредством изучения отечественного опыта организации и функционирования суда.
Представляется необходимым в этой связи обратиться к истории отечественного судопроизводства с целью выявления национальных особенностей развития
судебного процесса.
Все вышеизложенное определяет актуальность всестороннего исследования форм судебного процесса Московского государства.
Степень научной разработанности темы диссертационного исследования. В отечественной историко-правовой литературе особенности развития
судебного процесса до реформы 1864 г. традиционно расценивались исключительно с критических позиций. Этим отчасти объясняется значительно меньший интерес ученых к исследованию этих страниц истории российского судопроизводства в сравнении с пореформенными. В то же время, в силу масштабности темы и ее нахождения на стыке таких наук, как гражданская история,
история отечественного государства и права, уголовно- и гражданскопроцессуальное право, ее отдельные аспекты нашли отражение в юридической и исторической научной литературе. Целесообразно выделить три периода в историографии данной проблемы: дореволюционный, советский и
постсоветский, которые отличаются подходами и методами изучения рассматриваемой проблематики.
Вплоть до середины XIX в. отсутствовали специальные историкоправовые исследования, посвященные развитию судебного процесса Московского государства. Отдельные сюжеты рассматриваемой темы были затронуты в масштабных исторических работах таких авторов как В.Н. Татищев1,

1

Татищев В.Н. История Российская с самых древнейших времен неусыпными трудами через тридцать лет
собранная и описанная покойным тайным советником и астраханским губернатором, Василием Никитичем
Татищевым. Книга пятая, или по сочинителю часть четвертая древней летописи русской. – М., 1843.

5

Н.М. Карамзин1, С.М. Соловьев2, В.О. Ключевский3, которые, в числе других
тем, исследовали особенности отдельных институтов государственного управления, в том числе, осуществляющих судебные функции.
Период второй половины XIX - начала XX вв. ознаменовался появлением значимых работ по истории государства и права России, в которых, в том
числе, освещались вопросы, связанные с судопроизводством Московского государства. В их числе издания Н.П. Загоскина4, К.Д Кавелина5, В.Н. Латкина6,
В.К. Случевского7, Н.В. Калачова, М.М. Михайлова8, В.И. Сергеевича9. Кроме
того, обширный материал, посвященный истории судоустройства и судопроизводства Московского государства содержится в «Истории русского права»10 и
«Лекциях по истории русского права»11 А.Н. Филиппова (1853-1927); в исследованиях Д.Я. Самоквасова12 и др. Кроме того, практически во всех дореволюционных учебных курсах по уголовному и гражданскому процессу авторы проводят сравнительно-правовой и исторический анализ исследуемых институтов,
затрагивая вопросы становления процессуального права. Особую роль в раскрытии вопросов, связанных с эволюцией судебного процесса сыграли труды
таких

ученых

как

С.В. Познышев13,

Н.Н.

Розин14,

И.Я. Фойницкий15,

Г.С. Фельдштейн16.

1

Карамзин Н. М. История государства Российского: в 12т. – М., 1989 - 1993.
Соловьев С. М .История России с древнейших времен. Соч.в 18 кн. Кн.III. Т. 5—6. – М., 1989.
3
Ключевский В. О. Сочинения: в 9 т. – М., 1987-1990.
4
Загоскин Н.П. История права Московского государства в 2 т. – Казань, 1877.
5
Кавелин К.Д. История российского законодательства. Т.3. Река времени. – М., 1995.
6
Латкин В. Н. Учебник истории русского права (издание 2-е, переработанное и дополненное). – СПб., 1909.
7
Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса. Ч. 2. Судопроизводство. – М., 2008
8
Михайлов, М.М. История образования и развития системы русского гражданского судопроизводства до
Уложения 1649 года. – СПб, 1848.
9
Сергеевич, В.И. Лекции по истории русского права, читанные профессором С.-Петербургского университета
В.И. Сергеевичем в 1878/9 акад. году: Изд. в руководство слушателям. Ч. 1-2. .СПб., 1880;
Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. – СПб., 1899.
10
Филиппов, А.Н. История русского права: (От Соборного уложения царя Ал. Мих. до изд. Свода законов):
Курс лекций пр.-доц. Моск. ун-та А.Н. Филиппова. – 5-е изд., изм. и доп. – Москва: Лит. Иванова, 1889-1890.
11
Филиппов, А.Н. Лекции по истории русского права. – Юрьев, 1904. – 608 с.
12
Самоквасов Д.Я. История русского права. – М., 1899.
13
Познышев С.В. Элементарный учебник русского уголовного процесса. – М., 1913.
14
Розин Н.Н. Уголовное судопроизводство: Пособие к лекциям. – 2-е изд., изм. и доп. – СПб.: Изд.
Юридического книжного склада «Право», 1914.
15 Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 1. – СПб., 1996.
16
Фельдштейн Г.С. Лекции по уголовному судопроизводству. – М., 1915.
2

6

Данные работы внесли заметный вклад в изучение заявленной проблематики и заложили основы для ее дальнейшей разработки, однако исследованию судопроизводства Московского государства в данных работах уделено мало внимания. Что касается работ по уголовному процессу, то в них авторы сосредотачивают внимание на судопроизводстве по уголовным делам, что не позволяет представить объемную картину судебного процесса в XVI – первой половине XVII вв.
Специальные исследования, посвященные особенностям судебной власти в Московском государстве, появляются лишь в середине XIX в. В некоторых из них освещаются особенности функционирования административносудебных органов рассматриваемого периода (например, научные труды
К.А. Неволина1, К. Троцины2). Ряд исследователей сосредоточили внимание на
анализе отдельных памятников процессуального права Московского государства. Среди них особо следует отметить работы М.Ф. Владимирского-Буданова3,
Н.Л. Дювернуа4, Е.Д. Сташевского5, Н. Шалфеева6, С.А. Шумакова7. Большое
значение в контексте исследуемой проблематики имеет двухтомное исследование Н.Я. Новомбергского «Слово и дело государевы»8, благодаря которому в
научный оборот были введены рукописи следственных дел, связанных с обвинениями в государственных преступлениями до издания Соборного Уложения
1649 г. Однако, несмотря на большое значение данных работ для устранения
белых пятен в историографии судопроизводства периода укрепления централизованного государства, в них отсутствует комплексный взгляд на развитие су-

1

Неволин К.А. Образование управления в России от Иоанна III до Петра Великого. – М., 1844.
Троцина К.С. История развития судоустройства в России от времен великого князя Иоанна III до наших дней.
– Киев, 1847.
3
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права – Киев, 1907; Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып 2. – Ярославль, 1873; Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по
истории русского права. Вып. 3. – СПб., 1889.
4
Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней России. – М., 1869.
5
Сташевский, Е.Д. Опыты изучения писцовых книг Московского государства XVI в. Вып.1. Московский уезд.
– Киев, 1907.
6
Шалфеев Н. Об Уставной книге Разбойного приказа. – СПб, 1868.
7
Шумаков С.А. Губные и земские грамоты Московского государства. – М., 1895.
8
Новомбергский Н.Я. Слово и Дело Государевы: В 2-х т. Т.I: Процессы до издания Уложения Алексея
Михайловича 1649 г. – М., 1911.
2

7

дебного процесса ввиду ограниченности предмета исследования или же источниковой базы.
Особо следует отметить работы непосредственно посвященные истории судопроизводства данного периода таких авторов как Ф.М. Дмитриев1, Н.
Ланге2,В. Линовский3 К.Г. Стефановский4, которые, несмотря на значительную
научную ценность основаны, главным образом, на формальном анализе памятников права Московского государства. Вопросы сосуществования различных
форм судебного процесса, а также факторы способствующие развитию или угасанию тех или иных форм процесса в них на должном уровне не были рассмотрены. Авторы упоминают суд и сыск как процедуры, применяемые в процессе
осуществления правосудия, однако не анализируют морфологические особенности данных форм в сравнении с типичными признаками розыскного обвинительного процесса.
В советский период изучение развития судебного процесса в Московском государстве продолжилось на основе принципиально иных методологических подходов. Развитие судоустройства и судопроизводства Московского государства рассматривается преимущественно в исторических работах, отдельные параграфы которых посвящены Московскому государству, среди которых
труды

Б.В. Виленского5,

О.И. Чистякова6,

С.О. Шмидта7,

С.И. Штамм8,

С.В. Юшкова9, и др., однако специфическое предназначение данных изданий
обуславливает небольшой объем и содержание соответствующих параграфов.

1

Дмитриев,Ф. М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до учреждения о губерниях. – М., 1859.
2
Ланге Н. Древнее русское уголовное судопроизводство. - СПб., 1884
3
Линовский В. Опыт исторических изысканий о следственном судопроизводстве в России. – Одесса, 1849.
4
Стефановский К.Г. Разграничение гражданского и уголовного судопроизводства в истории русского права. –
М., 1873.
5
Виленский Б.В. Лекции по истории государства и права СССР. — Саратов, 1985.
6
Чистяков О.И. История отечественного государства и права. В 2 ч. – М., 1994.
7
Шмидт С.О. Российское государство в середине XVI столетия: Царский архив и лицевые летописи времени
Ивана Грозного. — М., 1984.
8
Штамм С.И. Судебник 1497 г. // Учебное пособие по истории государства и права СССР. – М., 1955.
9
Юшков С.В. История государства и права СССР. – М., 1957.

8

Институты судоустройства рассматривались в работах, посвященных
истории государственного управления таких авторов как А.А. Зимин1,
Н.Е Носов2,

М.Н. Тихомиров3,

Р.Г. Скрынников4,

Л.В. Черепнин5,

А.К. Леонтьев6, Г.Б. Гальперин7. Н.Ф. Демидова8. Все эти работы, раскрывая
отдельные аспекты проблемы, тем не менее, не освещают вопросы, связанные с
формой судебного процесса как единстве судоустройственных и судопроизводственных начал.
Изучением типов, видов и форм судебного процесса в советский период
занимались такие авторы как Н.Н. Полянский9, В.П. Нажимов10, М.А. ЧельцовБебутов11, однако специфика переходного периода в развитии форм судебного
процесса Московского государства на рубеже XV – XVI вв. так и не стала
предметом самостоятельного научного исследования. Кроме того, особенностью данных работ является рассмотрение процесса развития государственных
институтов через призму жестких идеологических постулатов, при этом преимущественно внимание ученых привлекали вопросы уголовного права и, как
следствие, розыскного типа судебного процесса.
Таким образом, историография советского периода не содержит комплексного исследования эволюции форм судебного процесса в Московском государстве, несмотря на интерес историков и правоведов к развитию судебной
власти в XVI-XVI вв. Имеющиеся исследования преимущественно содержат
формальный анализ памятников права, а правоприменительная практика в

1

Зимин А.А. Россия на рубеже XV - XVI столетий. – М., 1982.
Носов Н.Е. Становление сословно-представительных учреждений в России: Изыскания о земской реформе
Ивана Грозного. – Л., 1969.
3
Тихомиров М.Н. Российское государство XV – XVII вв. – М., 1973.
4
Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси XIV - XVI вв. – М., 1991.
5
Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках: Очерки социальноэкономической и политической истории Руси. – М., 1960.
6
Леонтьев А.К. Образование приказной системы управления в Русском государстве: Из истории создания
централизованного государственного аппарата в конце XV – первой половине XVI вв. – М., 1961.
7
Гальперин, Г.Б. Форма правления русского централизованного государства XV-XVI вв. – Л., 1964.
8 Демидова Н.Ф. Служилая бюрократия в России XVII в. и ее роль в формировании абсолютизма. – М., 1987.
9
Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. – М., 1956.
10
Нажимов В. П. Типы, формы и виды уголовного процесса. – Калининград, 1977.
11
Чельцов-Бебутов М.А.Курс советского уголовно-процессуального права: Т.1. Очерки по истории уголовного
процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. – М., 1957.
2

9

представленных работах либо полностью игнорируется, либо проводится без
комплексного анализа во взаимосвязи с правовыми актами, что необходимо для
определения специфики сосуществования различных форм судопроизводства.
Кроме того, необходимость следования официальной идеологии во многом ограничивала исследовательский интерес в данной сфере.
Отказ от обязательных идеологических постулатов на современном этапе актуализировал рост интереса ученых к рассматриваемой проблематике. Так,
объемная картина рассматриваемых институтов представлена в монографических трудах В.И. Власова «История судебной власти в России»1, В.Н. Бабенко,
И.П. Слободинюк «Судебная система России: история и современность»2, а
также в многотомном издании O.E. Кутафина, В.М. Лебедева, Г.Ю. Семигина
«Судебная власть в России: история, документы»3. Судоустройство и судопроизводство в Московском государстве в этих работах рассматривается обзорно,
что не позволяет раскрыть их содержание с необходимой полнотой.
К разряду специальных исследований, посвященных развитию институтов процессуального права XVI–XVII вв. можно выделить как работы
В.Н. Глазьева4, И.Б. Михайловой5, Т.И. Пашковой6, которые, несмотря на раскрытие новых исторических фактов по заявленной проблеме, не содержат правовой оценки исследуемых институтов. Кроме того, данная тема стала предметом

научного

интереса

правоведов,

среди

которых

Т.Ю. Амплеева7,

В.В. Захаров8, В.Е. Рубаник1, Д.О. Серов2, Н.В. Стус3. Особо следует отметить

1

Власов В.И. История судебной власти. Книга первая (1019 – 1917). – М., 2003.
Бабенко В.Н., Слободянюк И.П. История суда России ( IX – начало XXI века). Монография. – М., 2005.
3
Кутафин О.Е. Судебная власть в России. История, документы: в 6 т. Т.1. Начала формирования судебной власти. – М.,2003.
4
Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в конце XVI – XVII вв.: губные старосты и губное дело.
Дис.… док. ист. наук. – Воронеж, 2002.
5
Михайлова И.Б. Служилые люди Северо-Восточной Руси в XIV - первой половине XVI в. : диссертация ... док.
ист. наук. – СПб., 2004.
6
Пашкова Т.И. Местное управление Русского государства первой половины XVI века (наместники и
волостели). – СПб., 1992.
7
Амплеева Т.Ю. История уголовного судопроизводства России XI – XIX вв. Дис… докт. юрид. наук. –
М., 2009.
8
Захаров В.В. Генезис отечественной системы исполнения уголовных наказаний в XIV – середине XVII века //
Историко-правовые проблемы: новый ракурс. 2012. №5.– С. 275-315.; Захаров В.В. Способы принудительного
исполнения в русском праве XI - начала XX века: преемственность и инновации // Ученые записки: Электронный журнал Курского государственного университета. 2007. №1-2. – С.139-145
2

10

работы зарубежных авторов: П. Брауна, Н.Ш. Коллман, Ф. Фельдбруджа,
Д. Вейкхарда4 и др.
Достоинством данных исследований является не только отмеченный
выше отказ от рассмотрения развития судебной власти через призму идеологии, но и широкое привлечение нормативного материала и правоприменительной практики. В то же время авторы, признавая фактическую неразделенность
гражданского и уголовного процесса в период средневековья, тем не менее,
концентрируют внимание на развитии судопроизводства по уголовным делам,
искусственным образом вычленяя их из общего массива дел. Представляется,
что показать комплексную картину развития судебного процесса в Московском
государстве можно лишь рассматривая через призму понятия «форма судебного
процесса», посредством анализа использования и взаимопроникновения обвинительной и розыскной формы в правоприменительной практике.
Подводя итог обзору историографии по теме исследования, мы можем
заключить, что на сегодняшний день в литературе отсутствует комплексное исследование эволюции форм судебного процесса в период формирования централизованного российского государства. Следовательно, специальное исследование данной темы представляется необходимым и актуальным.
Объектом исследования выступают общественные отношения, возникающие в области организации судоустройства и осуществления судопроизводства
Предметом исследования выступают характерные особенности осуществления правосудия в Московском государстве посредством «суда» и «сыска»,

1

Рубаник В.Е., Рубаник С.А. Суд и правосудие в Древней Руси и Московском государстве в историко-правовой
науке и юридической доктрине. Монография. – М., 2013.
2
Серов Д.О. Судоустройство и судопроизводство в России накануне судебной реформы Петра I: тенденции
развития (1696 1716 гг.) // Проблемы истории России. Вып. 7. Источники и его интерпретации: сборник научных трудов. Екатеринбург, 2007. – С. 89 - 137.; Серов Д.О. Следствие в Московском государстве XV – XVII вв.
// Российский следователь. 2015. №2. – С.52-56.
3
Стус Н.В. Уголовно-судебное право России XVII – XIX вв.: Историко-юридическое исследование. Дис….
канд. юрид. наук. – Белгород., 2015.
4
Feldbrugge Ferdinand. Law in Medieval Russia. Boston, 2009; Weickhardt G.G. Probable Western Origins of Muscovite Criminal Procedure // Russian Review. 2007. Vol. 66. – P. 55-72. Kollmann N.Sh. Crime and punishment in Early
Modern Russia. Cambridge univ. press, 2012; Braun P. How Muscovy Governed: Seventeenth-Century Russian Central Administration // Russian History. 2009. № 36.

11

позволяющие выявить и разграничить конкретные формы судебного процесса.
Хронологические рамки исследования. Начальная дата – 1497 г. – определена изданием первого общегосударственного Судебника. В данном акте
впервые были кодифицированы процессуальные нормы, распространявшиеся
на всю территорию Московского государства. Конечной датой выступает
1649 г. – год издания Соборного Уложения, окончательно оформившего розыскную форму судебного процесса и распространившего ее на «гражданские» в
современном понимании дела.
Источниковедческую базу исследования составляют источники, которые представляется целесообразным разделить на три группы: 1) нормативные правовые акты – судебники, уставные книги приказов, уставные, жалованные и губные грамоты; 2) судные и сыскные дела; 3) мемуары и заметки современников.
Первую группу составляют Судебник 1497 г., Судебник 1550 г. Судебник 1589 г. – первые кодифицированные общегосударственные своды правовых
норм, содержащие правила, регулирующие порядок расследования и разрешения дел. Позднее, по мере совершенствования приказной системы управления,
издаются уставные и указные книги приказов, наиболее важное значение среди
которых, в целях настоящего исследования, принадлежит Уставным книгам
Разбойного и Земского приказа. Эта группа также представлена различными
уставными, губными и земскими грамотами, выдаваемыми центральной властью отдельным местностям и являющимися важными источниками сведений о
судоустройстве и судопроизводстве исследуемого периода.
Вторая группа источников представлена значительным массивом судных и сыскных дел, отражающих деятельность конкретных судебных учреждений в процессе отправления правосудия, которые сконцентрированы в фондах
Российского государственного архива древних актов, в частности: Ф. 210. Разрядный приказ, г. Москва; Ф.847. Можайская приказная изба, г. Можайск Можайского уезда; Ф.1171. Устюженская приказная изба и комендантская канцелярия, Устюжно-Железопольская губная изба, Устюжно-Железопольская при-

12

казная изба; Ф. 1441. Кириллов Белозерский мужской монастырь, г. Кириллов
Новгородской губернии; Ф.1455. Государственные и частные акты поместновотчинных архивов XVI-XIX вв. Помимо архивных документов правоприменительная практика по исследуемому периоду содержится в опубликованных источниках, среди которых следует особо отметить собранные и изданные Археографической комиссией в 1838-1840 гг. «Акты исторические», «Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства», а также изданные
Императорской академией наук в 90-х гг. XIX в. «Акты Московского государства». Важным источником являются изданные в советское время «Памятники
русского права» – серия документов по истории русского права. Тома 3-5 содержат обширный текстологический и историко-правовой комментарий источников права исследуемого периода.
Третью группу источников составили различные воспоминания и заметки современников, содержащие сведения о порядке проведения суда в Московском государстве. Здесь следует особо отметить сочинение «О России в царствование Алексея Михайловича» Г.К. Котошихина, «Записки о Московии»
С. Герберштейна, «Описание путешествия в Московию» А. Олеария.
Цель диссертационного исследования заключается в определении
факторов и основных тенденций эволюции исторических форм судебного процесса Московского государства в конце XV – первой половине XVII вв.
Необходимым условием для достижения поставленной цели является
решение следующих задач:
– проанализировать факторы, детерминировавшие эволюцию форм судебного процесса;
– рассмотреть трансформацию обвинительного процесса в условиях
становления единого (централизованного) государства;
– выявить предпосылки и тенденции развития розыскного процесса в
первой половине XVI в.;

13

– исследовать практику сосуществования различных форм судебного
процесса и определить сферы взаимовлияния различных процессуальных порядков;
– выявить предпосылки, предопределившие специфику розыскной
формы судебного процесса и особенности еѐ реализации в Московском государстве.
Методологическую основу исследования составляет совокупность
общенаучных и частнонаучных подходов и методов исследования.
Диалектический подход позволил исследовать различные аспекты судебного процесса в Московском государстве с точки зрения их взаимосвязи,
взаимозависимости и проследить тенденции его развития.
Системный подход к изучаемой проблематике проявился, во-первых, в
исследовании формы судебного процесса как системы взаимоотношений, возникающих в процессе расследования и разрешения дел между населением, центральными и территориальными органами административной и судебной власти. Во-вторых, указанный подход позволил исследовать особенности осуществления правосудия, как по гражданским, так и по уголовным делам, и представить комплексную картину судебного процесса в Московском государстве.
В ходе исследовании применялись общенаучные методы научного познания (анализ, синтез, дедукция и индукция, системный и структурный методы),

а

также

частно-научные

(формально-юридический,

сравнительно-

исторический и историко-правовой). Формально-юридический метод использовался при анализе нормативных правовых актов исследуемого периода. Сравнительно-исторический метод позволил выявить особенности развития судебного процесса в Московском государстве по сравнению с другими государствами, в которых происходили аналогичные процессы. На основе историкоправового метода была выстроена структура исследования и организовано
взаиморасположение его основных частей с точки зрения хронологии.
В процессе исследования были использованы разработки в области истории, философии, теории и истории государства и права, отраслевых правовых

14

наук, определяющие различные подходы к исследованию исторических процессов. Отдельно следует отметить концепции, представленные в трудах
С.С. Алексеева, Т.А. Амплеевой,

Б.В. Виленского, Л.А. Воскобитовой,

Р. Давида, В.В. Захарова, К.Б. Калиновского, А.Ф. Клейнмана, Л.E. Лаптевой,
Д.Я. Малешина,
М.В. Немытиной,
К.Е. Сигалова,

Б.Н.

Миронова,

B.C. Нерсесянца,
В.К. Случевского

Л.A. Морозовой,

И.Л. Петрухина,
К.Г. Стефановского,

P.C. Мулукаева,

И.В. Решетниковой,
А.В.

Смирнова,

Д.Г. Тальберга, И.Я. Фойницкого, М.А. Чельцова-Бебутова, и др.
Наиболее важную роль среди теорий, используемых в работе, играет
концепция «идеального типа», впервые разработанная М. Вебером. Представляется, что в рамках общественных наук понятия «модель», «тип» и форма»
представляют собой особые теоретические конструкции, призванные упорядочить явления или ситуации, возникающие в реальном мире, конкретные элементы которых определяются лишь интересом исследователя.
Научная новизна диссертационного исследования. В диссертации
осуществлено системно-комплексное изучение типов и форм судебного процесса, которое позволило обозначить политические и социально-культурные
факторы, обуславливающие появление и развитие розыскного судебного процесса, а также тенденции ограничения применения обвинительного судебного
процесса в России и за рубежом. На основе проведенного исследования сделан
вывод о степени влияния конкретных факторов на эволюцию форм судебного
процесса в Московском государстве.
В диссертации осуществлено комплексное исследование сосуществования различных форм судебного процесса и определены сферы взаимовлияния
различных процессуальных порядков посредством привлечения как нормативного материала, так и правоприменительных актов исследуемого периода.
Автором были введены в научный оборот документы, содержащиеся в
данных фондах, в частности: «Сыскное дело по жалобе крестьянина Михаила
Спешилы о побеге кабальной крестьянки Натальи» (РГАДА. Ф. 1455, Оп.4. Д.
237); «Отписка курянина Федора Молютина в Разбойный приказ» (РГАДА. Ф.

15

210. Оп. 12. Д. 190); «Дело об ограблении казачка Константина Оверкаева»
(РГАДА Ф. 1107, Оп. 1. Ч.1. Д.113); «Судное дело об ограблении и избиении
Анны Тимофеевой» (РГАДА Ф. 1107, Оп. 1. Ч.1. Д. 480); «Судное дело об
убийстве крестьянина Соецкого улуса Кемозерской волости Осипа Чендоева
новгородцем Фетисом Ивановым» (РГАДА. Ф.1107. Оп. 1 ч.1. № 214.).
Положения, выносимые на защиту:
1. В диссертационном исследовании предлагается авторская периодизация эволюции форм судебного процесса в Московском государстве в хронологических рамках исследования, охватывающих период с конца XV до середины
XVII вв., на основе усиления роли государства в регулировании судопроизводства, в рамках которой можно выделить два этапа.
Первый этап: конец XV – первая половина XVI вв., характеризуется доминированием обвинительной (частно-исковой) формы судебного процесса,
именуемой в нормативных правовых актах – «суд», которой свойственно наличие судебных функций преимущественно у частных лиц, практически неконтролируемое применение сакральных доказательств (ордалии, судебные поединки, жребий и др.), а также слабый контроль со стороны центральной государственной власти за решениями судов на местах. Розыскная форма процесса
– «сыск», на этом этапе только зарождается и еще не получает широкого распространения.
Второй этап: вторая половина XVI в. - первая половина XVII в., ознаменован усилением роли публичной власти в судебном процессе, что проявляется
в наделении органов губного, а впоследствии воеводского управления обширными полномочиями в сфере борьбы с преступностью в рамках розыскной
формы процесса. Вводятся ограничения судопроизводства в форме «суда»,
уменьшается степень усмотрения сторон по делу, детально регламентируются
полномочия судьи в процессе. Развитие приказной системы влечет создание
механизмов контроля центральной власти за решениями местных судов.
2. Доказывается, что в первой половине XVI в. политическое и социокультурное положение Московского государства, еще не укрепившегося в ка-

16

честве централизованного государства, способствовало консервации в судопроизводстве обвинительного или частно-искового порядка разрешения споров,
выражавшегося в форме «суда», применявшейся по большинству гражданских
и уголовных дел. Это обусловлено влиянием общих факторов, способствующих
формированию обвинительного типа судебного процесса, среди которых децентрализация государства и противоборство различных политических сил; отсутствие единых органов публичной власти; большая территория государства и
полиэтнический состав населения; неразвитость системы образования и письменности.
3. Выявлены общие факторы, определяющие развитие форм судебного
процесса розыскного типа в большинстве государств: 1) централизация государства; 2) создание на местах органов публичной власти, подотчетных центру; 3) появление прослойки профессиональных юристов; 4) бюрократизация
государственного

аппарата

и

развитие

судебного

делопроизводства;

5) проведение политики, направленной на укрепление личной власти государя;
6) борьба с государственными преступлениями; 7) увеличение авторитета церкви и рост влияния канонического права.
4. В диссертационном исследовании доказано, что в Московском государстве XVI – первой половины XVII вв. развитие «сыска» было связано, в
первую очередь, с централизацией государства, укреплением властной вертикали и бюрократизацией государственного аппарата. Меньшее значение имел такой фактор как развитие канонического права, поскольку дела, расследуемые в
порядке розыска, были изъяты из церковной юрисдикции. Другие факторы, в
отличие от западноевропейских государств, в нашей стране не оказали влияние
на формирование розыскного процесса.
5. Установлено, что попытки ограничить обвинительную форму судебного процесса нормативными рамками предпринимались центральной властью на
протяжении XVI в. и проявились в ограничении размера исковых требований,
закреплении правил использования отдельных доказательств, в том числе запрете судебных поединков и жребия, а также введении обязательного ревизи-

17

онно-разрешительного порядка пересмотра для всех категорий дел, рассматриваемых государственными судами. Важная роль в формализации судебной процедуры отводилась дьякам, рассылаемым из московских приказов для оказания
помощи местным судьям. Обладая обширными прикладными знаниями, дьяки
способствовали внедрению государственного интереса в судопроизводство, а
также обеспечивали единообразие формы судебного разбирательства.
6. Доказано, что особенности геополитического положения Московского
государства, этническое, религиозное и культурное разнообразие народов,
проживающих на его территории, препятствовали установлению единообразных процессуальных процедур. Население нередко сопротивлялось новым процессуальным установлениям, зачастую, между истцами и преступниками заключались мировые сделки, несмотря на транслируемый во властных актах
категорический запрет «мириться с разбойниками». Эту проблему власть решала через тесное взаимодействие территориальных органов центральной власти с местным населением, вовлекая его в осуществление судопроизводства через выборы в губные и земские учреждения, а также обязательное участие в опросах местного населения – «повальных обысках».
7. Аргументировано утверждение, что «сыск» можно признать первым
этапом разграничения гражданской и уголовной юрисдикции, однако окончательного разграничения уголовного и гражданского процесса в этот период
не произошло. Сыскная форма судебного процесса, применявшаяся в начале
XVI в. по преступлениям, совершенным «ведомыми лихими людьми», в конце XVI – начале XVII вв. постепенно распространяется на гражданские споры, в частности, поместные, вотчинные и холопьи дела, однако основным
критерием выбора формы судебного разбирательства, очевидно, было наличие особого государственного интереса, а также удобство и простота процедуры, необходимые для быстрого и качественного разрешения дела.
Теоретическая и практическая значимость диссертации состоит в
комплексном анализе процессуальных институтов Московского государства и
определении ключевых тенденций появления, развития и отмирания историче-

18

ских

форм

судебного

процесса

в

неразрывной

связи

с

социально-

экономическими и историческими условиями.
Материалы диссертации могут быть использованы в дальнейших научных разработках, а также в процессе преподавания истории отечественного государства и права, уголовного и гражданского процесса, учебных курсов по
соответствующим направлениям подготовки.
Апробация результатов исследования. Результаты и положения настоящего диссертационного исследования обсуждались на заседании кафедры
истории и теории государства и права Курского государственного университета.
Диссертация представляет собой логическое завершение работы автора,
материалы которой нашли отражение в двенадцати статьях, а частности, в трех
статьях в ведущих рецензируемых научных журналах и изданиях.
Отдельные положения работы обсуждались на научно-практических
конференциях, в частности «Опыт государственного строительства в России и
зарубежных странах (к 20-летию Конституции Российской Федерации)»
(Курск, 2013), Наука и технологии в современном обществе (Уфа, 2014), Судебные реформы в контексте истории российской государственности: к 150летию Судебных уставов 1864 года (к 10-летию юридического факультета Курского государственного университета: сб. материалов (Курск, 2014); Правообщество-государство: вопросы теории и истории (Москва, 2015).

19

Глава 1. Формы судебного процесса в Московском государстве в первой
половине XVI в.
1.1. Исторические формы судебного процесса: факторы формирования и
основные черты.
Данное исследование посвящено эволюции правового регулирования судебного процесса в Московском государстве в период с 1497 по 1649 гг. Использование в работе термина «судебный процесс» может вызвать у современных процессуалистов ряд вопросов в связи с высоким уровнем обобщения. Российский судебный процесс, четко дифференцированный сегодня на гражданский и уголовный, изучается правоведами в рамках двух отдельных правовых
наук. Помимо этих разновидностей выделяются также иные, менее масштабные
виды судопроизводства, также обладающие специфическими особенностями:
арбитражный, административный, конституционный и другие процессы. На сегодняшний день для каждой из данных подотраслей разработан свой понятийный аппарат и теоретическая основа, в частности, существуют ученые выработали модели, типы и формы уголовного, гражданского, арбитражного и других
судебных процессов. Эти исследования практически не связаны между собой и
в них используются различная терминология.
Однако если рассматривать данный вопрос в историческом аспекте, то
следует отметить, что подобная дифференциация процесса существовала не
всегда. На заре государственности в судебном процессе, независимо от сущности дела, всецело царило частно-исковое начало. Постепенно по мере усложнения общественных отношений в судопроизводственной сфере возникали новые
формы, призванные обеспечить государственный интерес. Некоторые авторы
связывают появление таких форм с окончательным формированием уголовного судопроизводства, что представляется нам необоснованным. На наш взгляд,
подлинное разделение гражданского и уголовного судопроизводства произошло в 1864 г. благодаря появлению Судебных уставов, установивших особые
формы для рассмотрения гражданских и уголовных дел. До этого времени говорить о существовании уголовного и гражданского процесса можно лишь с

20

большой долей условности, искусственным путем выделяя особенности рассмотрения гражданских и уголовных дел. Фактически такого разделения не существовало. В то же время первые предпосылки такого разделения в Московском государстве появились именно в период Судебников, и связано это с появлением сыска как новой, розыскной формы судебного процесса. Именно переходный характер данного исторического периода обуславливает его особый
интерес для историков права.
Изучение судебного процесса Московского государства является непростой задачей для исследователя в связи со значительной временной отдаленностью данного периода, ограниченным количеством доступных источников и
большой пестротой органов и процедур, задействованных в разрешении судебных дел. Для определения сущности судебного процесса в данном случае необходимо использование различных методологических подходов, позволяющих
рассмотреть развитие нормативных актов и правоприменительной практики через призму теоретических представлений о развитии социальных явлений. В
качестве наиболее эффективного методологического подхода, как нам представляется, выступает типологический подход, позволяющий на основании общих закономерностей существовавших ранее и ныне существующих процессуальных порядков произвести группировку процессуальных систем, используя
при этом идеализированную модель или тип.
В юридической науке идеальные модели судопроизводства были сформулированы еще дореволюционными учеными – историками и теоретиками
права, а также процессуалистами. В частности, И.Я. Фойницкий, обобщив все
существующие порядки судопроизводства по уголовным делам, сформулировал две теоретические модели уголовного процесса – розыскную и состязательную. Он отмечал, что «розыскной порядок состоит в смешении функций суда и
обвинения, в то время как состязательная модель представляется более совершенной, и свойственна более высокому уровню развития государства. Основной характеристикой состязательного процесса является разделение процессуальных функций: суд отделяется от обвинения, а подсудимый перестает быть

21

лишь предметом исследования, приобретая статус стороны в процессе1. Этой
точки зрения придерживается также К.Б. Калиновский. В частности, он пишет,
что основанием идеальной типологии является наличие или отсутствие спора
равноправных сторон перед независимым судом. Если такой спор имеется, то
процесс принадлежит к состязательному типу, если спора нет – то к розыскному.
Идеальный подход к типологии судопроизводства использовали в своих
трудах многие современные правоведы. Так, об «идеальных судопроизводственных моделях», определяемых соотношением частных и публичных начал в
процессе, пишет в своей монографии В.В. Захаров2. И.В. Решетникова, анализируя эволюцию российского гражданского судопроизводства, отмечает, что
исторически сложилось две системы отправления правосудия – инквизиционная или следственная (inquisitorial) и состязательная (adversarial)3.
Сущность идеальной судопроизводственной модели емко определил
А.В. Смирнов, писавший, что такая модель является «логической фикцией, нигде не воплощенной в чистом виде»4. Таким образом, розыскная и состязательная модель судопроизводства может рассматриваться лишь как инструмент научного познания, система представлений о познаваемом объекте – оригинале,
по отношению к которому модель есть лишь инструмент познания, с помощью
которого «знания, полученные при исследовании модели, переносятся на оригинал на основании аналогии»5. Все это ограничивает возможности применения
понятия «модель судебного процесса», во-первых, использованием его только в
целях исследования (например, для сравнительно-правового анализа), вовторых, необходимостью абстрагироваться от внешних объективных признаков
исследуемого объекта.

1

Фойницкий И.Я. Указ. соч. – С.71.
Захаров В.В. Суд и исполнение судебных решений по гражданским делам в Российской империи первой половины XIX столетия: законодательные основы и проблемы их практической реализации. – М., 2010. – С.134
3
Решетникова И.В. Эволюция гражданского судопроизводства в России. // Российская юстиция, 2013. №1. Доступ из СПС «Консультант Плюс».
4
Смирнов А. В. Состязательный процесс. – СПб., 2001. – С. 13.
5
Новейший философский словарь / Сост. А.А. Грицанов. Минск, 1999. – С. 165.
2

22

Помимо идеального подхода к типологии судебного процесса, в юридической науке широко использовался исторический подход. В частности,
И.Я. Фойницкий делает вывод, что в истории уголовного процесса можно выделить три основных периода: 1) подчинение частному началу государственного; 2) поглощение не только частного начала, но даже личности государственным началом и сведение судебного разбирательства к безличному производству; 3) признание в уголовном процессе государственного начала при обеспечении в процессе прав и участия личности1.
Современные авторы трудов по уголовному процессу в основном выделяют типы, аналогичные дореволюционным, (несмотря на различия в названиях), но, при этом, по разному оценивают признаки, отличающие их друг от друга. Например, И.Л. Петрухин отмечает, что «активная роль суда — атрибут инквизиционного процесса», и на основании этого критерия выделяет три типа
(формы) процесса: ранний обвинительный, средневековый инквизиционный и
состязательный, которые с исторической необходимостью сменяли друг друга2. Здесь автор сделал акцент именно на типологии судебной деятельности.
А.В. Смирнов – автор масштабного труда по типологии уголовного процесса –
признает главным критерием, разграничивающим один исторический тип процесса от другого, степень свободы личности и выделяет на этом основании частно-состязательный, розыскной и публично-состязательный процесс3.
Приведенные выше точки зрения, по нашему мнению, не содержат существенных различий и могут применяться в качестве теоретической основы
дальнейшего исследования. Исходя из вышеизложенного, в качестве исторических типов судебного процесса следует использовать обобщенные модели судопроизводства, свойственные определенному этапу развития общественных
отношений, в качестве главной характеристики которых выступает наличие или
отсутствие такого качества, как состязательность. В рамках судебного процесса

1

Фойницкий И.Я. Указ. соч. – С.66.
Петрухин И.Л. Состязательность и правосудие // Государство и право, 1994. №10. – С. 130.
3
Смирнов А. В. Указ. соч. – С.24.
2

23

(до разграничения гражданского и уголовного процессов) могут быть выделены
два исторических типа: обвинительный (частно-исковой) и розыскной. При
этом, если идеальная розыскная модель судопроизводства традиционно рассматривается в литературе негативно, в связи с ограничением прав сторон по
делу и крайней жестокостью применяемых методов установления истины, то
розыскной процесс как исторический тип, на наш взгляд, стоит расценивать положительно, как важный этап развития процессуального права, поскольку в период формирования централизованного государства именно розыскной процесс
позволяет обеспечить единство процедурных форм при рассмотрении и разрешении дел. В свою очередь, смешанный тип судебного процесса характеризуется наличием различных порядков судопроизводства для гражданских и уголовных дел и характерен для высокого уровня развития права в обществе.
В реальности невозможно наблюдать последовательную смену исторических типов процесса, как минимум потому, что данные типы не существуют
объективно. Объективно существуют лишь исторические формы процесса, в
качестве конкретных процессуальных порядков, сложившихся в том или ином
государстве и получивших отражение в его нормативных актах. В качестве исторической формы судебного процесса следует, на наш взгляд, понимать сложившуюся и применяемую в конкретный исторический период процедуру осуществления правосудия, т.е. поводы для начала дела, правовой статус участников судопроизводства, доказательства и доказывание, особенности исполнения
решения и т.д. Данные формы, в свою очередь, имеют признаки того или иного
исторического типа, в зависимости от преобладания в них частного или публичного начала. Так, например, в Московском государстве мы можем наблюдать наличие такой формы процесса как «суд», имеющей черты обвинительного типа, для которой характерно возбуждение дела по инициативе истца, его активное участие на всех стадиях процесса и другие признаки, свидетельствующие о высоком состязательном потенциале данной формы. В тоже время, уже в
первой половине XVI в. в судебном процессе начинает широко применяться розыскная форма – «сыск», со свойственными ей доказательствами, такими как

24

очная ставка, пытка, повальный обыск, в которой участие частного обвинителя
сводится к минимуму. Сфера влияния данной формы постепенно расширяется и
в нее со временем входят дела, ранее рассматриваемые в обвинительной форме.
Так, К.Б. Калиновский, указывая на то, что уже в Судебнике 1497 г. можно обнаружить розыскные принципы, в соответствии с которыми розыск производился по делам о государственных преступниках и «ведомых лихих людях»,
далее отмечает, что «в чистом виде розыскной тип процесса отсутствует как
любая абстрактная модель» и в России некоторые категории дел, несмотря на
формирование розыска, рассматриваются в обвинительной форме1.
В.В. Захаров, в своем исследовании, посвященном гражданскому судопроизводству в России в первой половине XIX века, также рассуждает о формах судебного процесса. В частности, он утверждает, что «не совсем обоснованно выделять розыскной процесс как самостоятельную форму гражданского
процесса. Правильнее было бы говорить о присутствии его отдельных элементов в гражданском процессе, вследствие длительной неразделенности судебного процесса на гражданский и уголовный»2. В связи с этим, по его мнению, более целесообразно говорить о «следственной форме процесса, представляющей
собой бюрократическую разновидность розыска»3.
Использование понятия «форма процесса» важно еще и по той причине,
что именно чередование различных розыскных и частно-исковых, обвинительных форм приводит к постепенному выделению самостоятельного уголовного и
гражданского процессов. Значительную протяженность во времени и стихийность разграничения процессуальных порядков, применимых при рассмотрении
разных категорий дел, описывает в своем труде дореволюционный исследователь В.Г. Стефановский. Он отмечает: «разграничение гражданского судопроизводства от уголовного появилось не вдруг, а вырабатывалось постепенно,
медленно, и шаг за шагом, и шло не всегда с одинаковой скоростью, так как

1

Калиновский К.Б.. Основные виды уголовного судопроизводства: учебное пособие. СПб., 2002. С.49
Захаров В.В. Указ. соч., С.137.
3
Там же. С. 137.
2

25

бывали моменты, когда оно или останавливалось, или принимало обратный
путь. Образовываясь главным, если не исключительным образом, путем практики и под влиянием не выработанных теорией начал, путем правительственной регламентации, вызываемой отчасти потребностями государства, отчасти
личными взглядами правительства, формы судопроизводства, установленные
для дел гражданских и уголовных, иногда после довольно долгого разграничения вновь перемешивались между собой»1.
Как отмечалось выше, исторические формы процесса всегда тяготеют к
одному из идеальных исторических типов. В данном исследовании мы рассмотрим, как проходил процесс создания новых и отмирания старых форм в
рамках Московского государства, и для этого необходимо, прежде всего, выявить факторы способствующие формированию в обществе того или иного типа процесса, а также их сущностные особенности.
Исторически первым типом судопроизводства, получившим закрепление в различных варварских правдах, был обвинительный или «аккузационный» тип процесса. Его особенностью является участие в ходе судебного разбирательства двух сторон – обвинителя и обвиняемого, независимо от того,
имел ли спор гражданско-правовой или уголовно-правовой характер2. По сути
дела, обвинительный процесс представляет собой спор равных сторон перед независимым судом. Следы обвинительного процесса находят и в древнейшем
прошлом Индии, Месопотамии и т.д. Римский историк Страбон сообщает, что
поединок – мономахия был «старым обычаем эллинов». Греческий процесс в VI
– II вв. до н.э. представлял собой состязание обвинения и защиты перед ареопагом – коллегией 60 судей, назначаемых пожизненно. Обвинитель сам приводил
обвиняемого на суд. Обе стороны могли представлять доказательства, в целом
пользовались равными правами. По тому же принципу был построен судебный
процесс в Древнем Риме. По мнению А.В. Смирнова, старожилом обвинитель1

Стефановский К.Г. Разграничение гражданского и уголовного судопроизводства в истории русского права. –
М., 1873. – С. 272.
2
Хащина Э.Э. Характеристика обвинительного типа судебного процесса // Историко-правовые проблемы:
новый ракурс: сб. науч. трудов: Вып. 12 / отв.ред. В.В. Захаров. Курск, КГУ, 2014. – С. 199

26

ного типа судебного процесса (хотя и не полностью в чистом виде) в настоящее
время является мусульманский судебный процесс – шариат1. К.Б. Калиновский
отмечает, что обвинительный тип судебного процесса был распространен в европейских странах в XI-XII вв.2.
На наш взгляд, этот тип процесса широко применяется в том случае, если общество не испытывает веры в способность суда объективно вершить правосудие и устанавливать истину. Подобное неверие может быть следствием
нескольких социально-политических факторов.
Так, элементы обвинительного типа процесса чаще всего можно наблюдать в децентрализованном государстве, в котором нет единых властных органов, и различные политические силы находятся в противоборстве между собой.
В таком случае ни один из назначенных политическими оппонентами судей,
как правило, не имеет достаточно авторитета, чтобы по своему усмотрению и
свободно оценивать представленные доказательства. Участникам спора необходимо нечто большее – воля Высшей силы, указывающая на виновного3. Наиболее характерно использование обвинительного типа процесса для эпохи феодальной раздробленности. Сама идея создания в таком государстве постоянных
органов уголовного преследования в находит неприятие у противоборствующих сторон, поскольку такие органы могут стать орудием в руках политических оппонентов. По меткому высказыванию А.В. Смирнова, обвинительный
процесс в этих условиях «не столько средство для отыскания истины, сколько
клапан для выпускания пара в перегретом социальном котле»4.
Помимо этого, длительное использование обвинительных форм в судопроизводстве характерно для государств с большой территорией и полиэтническим составом населения. Несмотря на стремление центральной власти упоря-

1

Смирнов А.В. Типология уголовного судопроизводства. Дис. …докт. юр.наук . – М., 2001. URL:
http://kalinovsky-k.narod.ru/b/smir/smir_3_2_1.htm (дата обращения: 10.07.2015).
2
Калиновский К.Б. Исторические типы и формы уголовного процесса // Уголовный процесс: курс лекций. –
СПб, 2011. – С. 22.
3
Хащина Э.Э. Характеристика обвинительного типа судебного процесса // Историко-правовые проблемы:
Новый ракурс. 2015. № 12. – С. 199-206.
4
Смирнов А.В. Указ. соч. – С.59

27

дочить судебные процедуры на всей территории государства, на его окраинных
территориях для разрешения споров продолжают применяться наиболее удобные для местного населения частно-исковые судебные процедуры. Зачастую
политика средневековых государств предоставляла местным общинам такую
возможность. Например, в Османской империи, как отмечает Д. Гофман, «государство не стало навязывать подвластным территориям единообразную и жесткую правовую систему. Вместо этого правительством были составлены местные судебники, включавшие местные статуты и обычаи»1. Таким образом, предоставление населению права использования обвинительных форм судопроизводства в многонациональных империях можно расценивать как средство
уменьшения социальной напряженности.
Неразвитость системы образования и письменности также способствует
функционированию судебного процесса обвинительного типа. Отсутствие
класса профессиональных юристов и единых уницифированных процедур способствуют разрешению споров на основе обычая и применению в процессе сакральных доказательств. Крайне низкий уровень правовой культуры обуславливает веру тяжущихся в то, что Провидение вмешается в ход судебной тяжбы
и прольет свет на степень вины обвиняемого.
Далее рассмотрим сущностные характеристики судопроизводства обвинительного типа. В первую очередь, обвинительному процессу свойственна
пассивная роль судьи, который выступает в роли арбитра, не заинтересованного
в исходе дела и, непосредственно связанная с этим активная роль сторон в процессе. В отличие от процесса розыскного типа в обвинительном судопроизводстве суд не имеет права осуществлять сбор доказательств по делу. Доказательства суду предоставляют стороны, а задачей суда является лишь их оценка, в
независимости от того, каков характер спора: гражданско-правовой или уголовно-правовой. Пассивность суда обусловлена, как отмечает К.Б. Калиновский, господством частно-правового взгляда на сущность преступления и нака-

1

Goffman D. The Ottoman Empire and Early Modern Europe. – Cambridge University Press. 2002. – P.75-77.

28

зание1. Помимо этого, суд не стремится выяснить объективную истину, он всего лишь выступает арбитром, определяющим, какова позиция обеих сторон и
разрешающим спор на основе формальных, нередко сакральных доказательств.
Подобную роль суда по прежнему можно наблюдать в странах общего права, в
которых именно на стороны, участников процесса, возлагаются обязательства
по сбору доказательств на основании уголовно-процессуального или гражданско-процессуального закона. При этом суд (судья) остается нейтральным, и
лишь заслушивает и оценивает аргументы сторон.
Еще одной важной характеристикой обвинительного типа судебного
процесса следует признать равное процессуальное положение участников разбирательства. В древности отсутствовало понятие государства как истца, в связи с чем сторонами, независимо от категории дел, именовались частные лица. В
соответствии с правовыми нормами древней Руси в качестве сторон по делу
также могли выступать семья или община. Как отмечает М.Ф. ВладимирскийБуданов, по искам, возникающим из увечья или убийства, первоначально истцом могла выступать не только семья потерпевшего, но и весь род2. Инициировал начало судебного разбирательства потерпевший, который представал в роли обвинителя – истца (при этом, другая сторона, как правило, также именовалась истцом, что подчеркивало их процессуальное равенство). Правовое положение обвинителя не отличалось в зависимости от гражданско-правового или
уголовно-правового характера спора, так как обвинение являлось делом исключительно частным, а обвинитель действовал в своих интересах.
Еще одной специфической особенностью судопроизводства обвинительного типа является использование формальных доказательств. Следует различать формальные доказательства и формальный подход к их оценке, традиционно присущий судебному процесса розыскного типа. Формальные доказательства представляют собой сведения, предоставляемые сторонами суду и

1

Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного судопроизводства: Дис… канд. юрид. наук. – М., 1999. – С.
91
2
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, 1995. – С.585

29

лишь формально свидетельствующие о правоте или неправоте стороны. А.В.
Смирнов так охарактеризовал сущность процесса доказывания в обвинительном процессе: «победа определяется не тем, чьи свидетели были убедительнее,
документы точнее, доводы весомее, а тем, соблюдены ли сторонами определенные формальные условия состязания»1. Широко применялись такие средства доказывания, с помощью которых судьям могла открыться «божественная
воля». А.Я. Гуревич указывает, что «божий суд представлял собой средство
установления юридической истины путем обращения к воле Творца»2. В.В. Захаров пишет об использовании в рамках обвинительного процесса таких
средств доказывания как поединки, очистительные присяги, ордалии («божий
суд в виде испытаний огнем, водой, железом)3.
В правовой практике на ранних этапах развития государства, ордалии
использовались повсеместно, каким бы ни был статус сторон спора. В отличие
от пытки суть ордалии заключалась не в получении признания подозреваемого,
а в определении того, кто из участников испытания получит в результате наименьший вред. Примером правового закрепления ордалии может служить ст.
21 Пространной редакции Русской правды, в которой говорится, что в том случае, если не обнаружилось «послухов» - свидетелей по делу, необходимо провести испытание железом. Весьма показательны примеры ордалий, проводимых в древности в Чехии. Г. Иречеек пишет, что применялось несколько способов проведения такого рода испытаний. В первом случае подозреваемый должен был держать в руках кусок раскаленного железа, а во втором – пройти по
раскаленным металлическим сошникам. Решение о невиновности или виновности лица зависело от скорости заживления ожогов. Иногда проводилось испытание водой, которое заключалось в том, что участников спора заставляли какое-то время держать руку в кипятке, при этом решение суда также определялось величиной повреждений и скоростью их заживления4.
1

Смирнов А. В. Модели уголовного процесса. – СПб., 2000. – С.56
Гуревич А.Я. Избранные труды. – СПб., 1999. Т. 2. Средневековый мир. – С.21
3
Захаров В.В. Указ. соч. – С.139
4
Иречек Г. О жупных судах в Чехии и Моравии // Архив Калачева. – Кн. 6. – СПб., 1859. – С.51-52
2

30

Помимо ордалий широкое применение в процессе обвинительного типа
получили различные судебные поединки, присяга, жребий и другие. Все эти
доказательства можно именовать «сакральными», отрывающими божественную
волю, знание которой было необходимо участникам спора в виду низкого авторитета судьи и отсутствия четко установленной процедуры судебного разбирательства.
В рамках судопроизводства обвинительного типа большое значение
придается устным показаниям свидетелей, во многом это связано с тем, что
письменные доказательства по объективным причинам еще не получили широкого распространения. Такое предпочтение, отдаваемое устным показаниям, во
многом объясняется возможностью их подтверждения, то есть придания им доказательственной силы, посредством судебного поединка или присяги. В рамках обвинительных форм судопроизводства основным способом ведения дела
является судоговорение. Как писал В.Г. Стефановский о судопроизводстве в
Древней Руси «суд был публичный – потому что не было зданий, гласный – потому что не было письменности, независимый – потому что не было прочной
правительственной власти»1. В связи с широким внедрением в практику судопроизводства письменности техника отправления правосудия неизбежно должна была измениться, и как следствие – изменениям подвергалась форма судопроизводства.
Розыскной тип судебного процесса традиционно рассматривается как
очередной этап развития судопроизводства, который приходит на смену судебному процессу обвинительного типа. Поиском причин появления в судопроизводстве элементов розыска и последующего вытеснения из него обвинительного порядка занимались многие ученые и, чаще всего, они приходили к выводу о
том, что происхождение идеи розыска довольно туманно. Так, М.А. ЧельцовБебутов – автор масштабного труда по истории уголовного процесса, отмечал,
что «авторы, которые изучали процесс расцвета эпохи феодализма с его «суда-

1

Стефановский К.Г. Указ. соч. – С. 264

31

ми равных», с широчайшим применением обвинительного начала и всепоглощающим методом доказывания в виде поединка, с недоумением останавливались перед феноменом превращения этого состязательного и гласного процесса
в процесс розыскной и тайный, устранивший обвинителя и передавший все тяготы расследования судье, снабженному неограниченными полномочиями.
Иногда говорили даже о «революции» в области процесса. Но когда вставал вопрос о причинах этой революции, об источниках этого нового процесса, то ответ обычно сводился к указанию на каноническое право»1.
Мы полагаем, что широкое распространение судебных процедур, свойственных розыскному типу процесса в подавляющем большинстве государств,
независимо от роли церковной юрисдикции и канонического права, позволяет
говорить об определенной закономерности смены обвинительного процесса розыскным. Согласимся с А.Ю. Щуровым в том, что формирование новой идеологии, свойственной розыску, нельзя свести лишь к каноническому праву или
усилению публичных начал в обществе. Появление в судопроизводстве розыскных процедур, на наш взгляд, определяется целым рядом исторических, политических и социальных факторов, каждый из которых в большей или меньшей степени оказывает влияние на развитие розыскного процесса.
Тенденция объяснения причин появления розыска через централизацию
государства проявляется в юридической науке на протяжении нескольких веков. О «всепоглощающей идее государственности, отрицающей права личности» повлиявшей на формирование розыска пишет И.Я. Фойницкий2; а по утверждению А.В. Смирнова задача розыска состоит «в укреплении средствами
юстиции сменяющего устаревшую феодальную систему централизованного государства»3.
Действительно, по мере развития общества в нем укрепляются обменные отношения, и индивиды, тем самым, превращаются в участников рынка.
1

Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. – С. 205
Фойницкий И. Я.Указ. соч. – С. 60-62
3
Смирнов А.В. Типология уголовного судопроизводства. Дис. …докт. юр.наук . – М., 2001. URL:
http://kalinovsky-k.narod.ru/b/smir/smir_3_2_1.htm (дата обращения: 10.07.2015).
2

32

К.Б. Калиновский отмечает, что «общественная опасность преступления является причиной того, что защита личности человека (товаропроизводителя), а
также преследование преступника становятся общим делом»1. Для того, чтобы
выполнить это общее дело, укрепившееся централизованное государство должно предпринять определенные меры, среди которых, в частности, установление
розыскного порядка судопроизводства, жертвуя для общего блага частными
интересами. Обеспечить баланс этих интересов на данном этапе развития государства практически невозможно, поскольку для этого необходим независимый
и справедливый суд, «надлежащим образом организованный, и институционально, и функционально, что само по себе нуждается в соответствующих детерминантах»2, однако уже возможно обеспечить публичный интересы, что и
достигается посредством розыска. Поэтому невозможно отрицать то колоссальное значение, которое оказывает централизация на формирование единого
розыскного порядка судопроизводства. Если влияние остальных факторов в некоторых странах и культурах сведено к минимуму, то централизация является
универсальной предпосылкой появления розыскных форм судопроизводства3.
Розыскные процедуры предоставляют государственной власти значительно более удобную и эффективную процедуру для борьбы с теми преступлениями, которые угрожают общественному порядку и укреплению власти. Не
случайно многие авторы связывают формирование розыска с ростом преступности. Т.Е. Логинова, рассуждая о причинах формирования инквизиционного
типа уголовного процесса в средневековой Германии, отмечает, что для легализации розыскного процесса необходимы следующие условия: развитие экономической жизни, торгового оборота, расцвет городов, расслоение населения и
быстрый рост его пауперизованного слоя, увеличение преступности, а главное стремление императора к абсолютной власти. По мнению Н.Ш. Коллманн
1 Калиновский К.Б. Основные виды уголовного судопроизводства: учебное пособие. – СПб., 2002. URL:
http://kalinovsky-k.narod.ru/p/2002-1.htm (дата обращения: 15.08.2015)
2
Ефремова Н.Н. Личный и публичный интересы в правосудии: на примере российской истории последней
чертверти XVIII в. // Государство и право – 2017. № 12 – С.84
3
См.: Хащина Э.Э. Особенности формирования и принципы розыскного типа судебного процесса: теоретикоправовой аспект // Актуальные проблемы российского права. – 2015. № 10. – С. 20-27

33

«рост населения и преступности, а также анонимность городской жизни сделали обвинительный процесс менее результативным»1. Розыскные процедуры не
нуждались в выдвижении частного обвинения в совершении преступления,
представитель публичной власти мог возбуждать дело по собственному усмотрению и контролировать его ход, в связи с чем розыск можно признать наиболее эффективным инструментом публичной власти в деле борьбы с преступностью. Не случайно такие процедуры со временем начинают применяться по
гражданским по своей сути делам, которые затрагивают публичные интересы.
Важной предпосылкой для развития розыскных форм процесса является, на наш взгляд, бюрократизация государственного аппарата, в рамках которой происходит создание на местах органов публичной власти, подотчетных
центру. Сущность розыскного процесса заключается, среди прочего, в жестком
контроле за действиями судьи, который не может руководствоваться при вынесении решения своим внутренним убеждением, поскольку вынужден транслировать волю вышестоящих органов публичной власти. В.П. Нажимов отмечает,
что жесткая централизация и иерархия власти характерна для государств с бюрократическим режимом2, и розыскной судебный процесс служит инструментом такого режима, поскольку в нем ограничена состязательность и сведена к
минимум свобода усмотрения судьи. Ведущие процесс должностные лица строго контролируются вышестоящими органами. В связи с этим, формирование
розыскных форм процесса напрямую детерминировано построением единой
властной вертикали судебных органов.
В качестве важного условия формирования судебного процесса розыскного типа следует назвать развитие письменности, также способствующее бюрократизации судопроизводства и увеличению роли письменных доказательств,
позволяющих рассматривать дело даже в отсутствие обвиняемого Необходимость их правильного оформления требовала участия в судопроизводстве

1

Коллманн Н.Ш. Преступление и наказание в России раннего Нового времени. – М., 2016. – С. 161
Нажимов В.П. Указ. соч. С. 22-29; Курс советского уголовного процесса: Общая часть. / Под ред. А.Д.
Бойкова, И.И. Карпеца. М., 1989. – С. 363-376
2

34

большого числа специально обученных юристов, осуществляющих делопроизводство, поскольку в отличие от обвинительного процесса, при розыске судья
перестает быть простым арбитром – это профессиональный чиновник, претворяющий процедуру в жизнь в соответствии со строго установленными правилами. В этой связи неизбежно возникает следующий вопрос – можно ли считать типичным признаком розыскного процесса наличие у судей и участников
юридического образования (или образования, как такового)? Ответ на этот вопрос, как нам представляется, должен быть положительным. Действительно,
пример большинства национальных форм розыска показывает, что необходимость правильного и единообразного применения процессуального закона требовала от участников процесса специальной подготовки. В Европе такую подготовку обеспечивали университеты, которые уже в XII в. в связи с возрождением римского права, давали населению возможность получить весьма престижное в то время юридическое образование1. Г. Дж. Бергман указывает, что
преподавание права в университетах Европы лежит в основе западной традиции права. «Именно университеты – отмечает Бергман, – собрали в одном месте исследователей права… и сделали из них сословие, а говоря сегодняшним
языком – профессию»2. Поскольку судопроизводство розыскного типа предполагает, помимо прочего, следование унифицированной, формализованной процедуре, наличие образования у лиц, применяющих данную процедуру, является важной предпосылкой для ее распространения.
Следующим фактором формирования розыска можно назвать увеличение авторитета церкви и рост влияния канонического права. Большинство исследователей склоняется к точке зрения, согласно которой изначально элементы розыска появились в каноническом процессе в конце XII в. Рост влияния
ересей способствовал тому, что папская власть допускает исследование вины
подозреваемого в отсутствие обвинителя, причем поводом к началу процесса

1

См. Романовская В.Б. Период высокого средневековья в Европе – век инноваций в юридическом образовании
// Вестник Нижегородского ун-та им. Н.И. Лобачевского. 2013. №3. С. 174 – 176.
2
Бергман Г. Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. – М., 1998. – С.127.

35

служили дурная молва или общеизвестность совершенного преступления. Примечателен тот факт, что в судебных процессах католической церкви над еретиками долгое время в качестве доказательств использовались ордалии, однако
вскоре такой порядок был кардинально изменен. В 1215 г. на Четвертом Латеранском соборе папой Иннокентием III был установлен запрет для духовенства
участвовать в ордалиях (считается, что именно это событие привело к полному
исчезновению ордалий из судопроизводственной практики).
Роль канонического права для формирования розыска подчеркивается
многими учеными. Например, И.Я. Фойницкий утверждает, что розыскной
процесс родился из церковного процесса, под влиянием которого из судопроизводства со временем были вытеснены ордалии и судебный поединок. Их заменили письменные и вещественные доказательства, собственное признание подсудимого и свидетельские показания. По мнению автора, ранее существовавший порядок судопроизводства окончательно видоизменился под влиянием канонического процесса, в силу непосредственного заимствования его положений
светской властью1. Предпосылки возникновения розыскного процесса связывает с каноническим правом и М.А. Чельцов. Он указывает: «В праве римскокатолической церкви зародилась так называемая incuisitio, сперва применявшаяся в отношении дурно живущих пастырей церкви, а затем — в силу огромного авторитета средневековой церкви — распространившаяся и в практике
светских судов»2.
Таким образом, сформировавшийся под влиянием усиления публичной
власти розыскной процесс сочетал в себе те сущностные характеристики, которые максимально соответствовали обеспечению господства данной власти на
всей территории страны и борьбе с теми силами, которые мешали ее укреплению. Рассмотрим их более подробно.
Традиционно в юридической литературе выделяются следующие характеристики судебного процесса розыскного типа: объединение в одном органе
1
2

Фойницкий И.Я. Указ. соч. – С. 1920.
Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. – С. 205.

36

процессуальных функций защиты, обвинения и разрешения дела; отсутствие
сторон по делу как полноправных участников судопроизводства, отношение к
обвиняемому как к объекту исследования, разрешение дела на основании «буквы закона» в процессе, формальная система оценки доказательств1. Помимо
этого, факультативными признаками данного типа являются тайный и письменный характер судопроизводства, рассмотрение признания подсудимого как
наиболее убедительного доказательства, а пытки – как самого эффективного
средства его получения. Кроме того, для данного типа процесса характерен
особый ревизионно-разрешительный порядок пересмотра дела.
Свойственное розыскному процессу объединение процессуальных
функций обвинения, защиты и разрешения дела в одном органе было охарактеризовано А.В. Смирновым как межотраслевой принцип единства. Согласно
этому принципу в процессе образуется качественно новая функция – функция
розыска или расследования, «проглатывающая» функции обвинения, защиты и
юстиции. В этом процессе существовало «особое должностное лицо государственного обвинителя, возбуждавшее преследование и руководившее розыском
(promoter inquisitionis); через это, однако, и суд не лишался инициативы преследования и самостоятельной деятельности по исследованию доказательств»2.
Подобная организация процесса сводила к минимуму возможности обвиняемого по защите своих прав, поскольку институт адвокатуры в таких условиях существовать фактически не мог. Защита обвиняемого возлагалась на судью, который в то же время являлся обвинителем, и более того, под руководством которого обвиняемый мог быть подвергнут пытке. Весьма негативно
высказывается по поводу данного свойства розыска И.Я. Фойницкий: «Соединение в одних и тех же руках обязанностей судьи, обвинителя и защитника неизбежно приводит к неправильному отправлению правосудия. Как бы ни был
высок нравственный уровень должностного лица, на обязанности которого лежит обличение виновного и собирание против него доказательств, он не может
1
2

См. напр. Нажимов В. П. Типы, формы и виды уголовного процесса. – Калининград, 1977. – С. 22-28
Случевский В.К. Указ. соч. С.38

37

быть по этому делу беспристрастным судьей; его предшествующая деятельность, при которой оно было заинтересовано в раскрытии виновности, определила уже его взгляды, сделала их предвзятыми. Эта опасность отсутствия беспристрастия увеличивается еще более, когда закон не допускает формальной
защиты, возлагая на того же судью, обязанности защитника»1.
Отсюда же вытекает вторая характеристика розыскного процесса, а
именно отсутствие сторон по делу. Этот признак тесно связан с вышеназванным. Формально это проявляется, в частности, в поводах к началу процесса.
Если в процессе обвинительном таким поводом всегда служит иск – частное
обращение обвинителя, то при розыске инициатива одной из сторон не требуется, а наиболее распространенным поводом для возбуждения преследования
становится донос, особенность которого заключалась в том, что доноситель не
обязан был поддерживать обвинение, и не подвергался наказанию в случае его
необоснованности2. Поскольку в процессе превалируют публичные интересы,
суд с предубеждением относится к обвиняемому, глядя на него «сквозь призму
презумпции виновности»3. «К заподозренному практика светских судов начала
обращаться как к объекту своих исследований – пишет В.К. Случевский; – она
развила в себе предубеждение к его личности и стала смотреть на него сквозь
призму презумпции его виновности; ставя выше всего интересы публичные,
она перестала принимать к сердцу интересы обвиняемого и легко стала жертвовать ими ради успеха расследования»4.
Ее одним процессуальным принципом, присущим розыску, является.
формальный подход к оценке доказательств. При расследовании дела в розыскной процедуре отсутствует ориентация на волю высших сил, учитываются
лишь формальные требования закона, в соответствии с которыми суд должен
констатировать наличие какого-либо факта. Принцип формальной оценки доказательств является прямой противоположностью принципу свободы судейского
1

Фойницкий И. Я. Указ. соч. – С.71
См. Случевский В.К. Указ соч. – С. 35
3
Там же. – С.36
4
Там же. – С.36
2

38

усмотрения при их оценке, при котором судья принимает решение в соответствии с внутренним убеждением. В соответствии с принципом формальной оценки доказательств вина истца или ответчика должна быть доказана путем предъявления определенной совокупности доказательств, установленных законом,
полученных строго установленным способом, которые оцениваются в соответствии с предписаниями закона, но никак не под влиянием внутреннего убеждения1. Сила доказательств устанавливается в законе или судебной доктрине, которые подразделяют их на совершенные, совершенные наполовину, на четверть
и т.д2. Формальная оценка доказательств предполагает их четкую иерархию,
самым главным в которой является признание подсудимого, которого, как правило, достаточно для вынесения обвинительного приговора. Для получения
признания допускается использование пытки, которая на сегодняшний день является наиболее известным символом инквизиционной формы розыскного процесса.
Еще одной характерной чертой судебного процесса розыскного типа
следует признать письменный и тайный характер судопроизводства. Данные
качества взаимодополняемы и взаимообусловлены. Следование принципу гласности при расследовании и разрешении дела противоречила самой сути судопроизводства розыскного типа, поскольку власти не могли допустить, чтобы
результат следственных действий стал известен обвиняемому. Его подчиненное, зависимое, положение в процессе судебного разбирательства усугублялось
полной неосведомленностью3. Это правило особенно широко применялось в
инквизиционном процессе, в ходе которого обвиняемым не дозволялось знакомиться не только с именами свидетелей и доносчиков, но и с полными текстами
их показаний4.

1

Аверина Ю.А. Теория формальных доказательств и судебное правоприменение // Правоведение 2006. № 5. –
С. 234
2
Калиновский К.Б. Основные виды уголовного судопроизводства. Учебное пособие. М., 2002. URL:
http://kalinovsky-k.narod.ru/p/2002-132.htm (дата обращения: 20.05.2016).
3
См. Хащина Э.Э. Особенности формирования и принципы розыскного типа судебного процесса: теоретикоправовой аспект // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 10. С. 2
4
Аверина Т.Ю. Указ. соч. – С. 236

39

Письменный и тайный характер судебного процесса можно наблюдать в
большинстве национальных форм розыска. Таковым, в частности, было судопроизводство по нормам Уложения Священной Римской империи императора
Карла V – Каролины, «Большого уголовного ордонанса» Людовика XIV и иных
памятников права, внедривших в судебный процесс элементы розыска.
Подводя итог исследованию общих принципов розыскного процесса,
отметим, что, если идеальная розыскная модель судебного процесса традиционно оценивается негативно и противопоставляется более демократичной и совершенной состязательной модели, то розыскной исторический тип процесса
можно считать важным этапом развития процессуальных отношений. По сравнению с обвинительным процессом розыскной, очевидно, является более легитимным, обеспечивающим внедрение публичных начал и защиту интересов
общества. Данный тип процесса предполагает детальную урегулированность
судебной процедуры, ограничение произвола судей, стадийность и другие процессуальные формы, которые служат основой для дальнейшего развития правового регулирования судопроизводства.
Таким образом, в данном исследовании мы будем основываться на исторической типологии судебного процесса, в соответствии с которой в рамках
рассматриваемого периода можно наблюдать последовательную смену обвинительного (частно-искового) типа судебного процесса розыскным. Однако будучи абстрактными, идеальными моделями чистые исторические типы на практике не встречаются. Сущностные характеристики судоустройства и судопроизводства (техники правосудия), сложившиеся в определенном государстве в тот
или иной исторический период отражает понятие «форма судебного процесса»,
которая тяготеет к одному из исторических типов, однако включает в себя национальные особенности, свойственные конкретному государству.
К основным факторам, способствующим формированию судебного
процесса обвинительного типа можно отнести: 1) децентрализацию государства
и противоборство различных политических сил; 2) отсутствие единых органов
публичной власти; 3) большая территория государства и полиэтнический состав

40

населения; 4) неразвитость системы образования и письменности. В качестве
сущностных характеристик обвинительных форм судопроизводства выделяются следующие: 1) пассивная роль судьи, который выступает в роли арбитра, не
заинтересованного в исходе дела; 2) использование формальных доказательств,
имеющих сакральный смысл и открывающих для тяжущихся божественную
волю; 3) активная роль сторон (обвинителя и обвиняемого) в судебном процессе, отстаивающих собственные, частные интересы; 4) целью судебного разбирательства является не выяснение объективной истины, а восстановление нарушенных прав; 5) устный и гласный характер судебного разбирательства.
В качестве основных факторов, определяющих развитие форм судебного
процесса розыскного типа, можно считать следующие: 1) централизация государства; 2) создание на местах органов публичной власти, подотчетных центру; 3)
развитие образования (в том числе, юридического) и появление класса профессиональных юристов; 4) бюрократизация государственного аппарата и развитие
письменности; 5) проведение политики, направленной на укрепление личной власти государя и борьба с государственными преступлениями; 6) увеличение авторитета церкви и рост влияния канонического права. В свою очередь, в качестве
особенностей судопроизводства розыскного типа следует выделить такие его
сущностные характеристики как: 1) активная роль судьи, который является представителем центральной власти и подотчетен ей; 2) объединение в руках судьи
функций обвинения, защиты и разрешения дела; 3) отсутствие у сторон разбирательства возможностей влияния на ход судопроизводства: обвинитель (истец)
устраняется из процесса, обвиняемый рассматривается в роли объекта расследования; 4) письменный и тайный характер судопроизводства; 5) использование
формального подхода к оценке доказательств, в рамках которого «царицей доказательств» является собственного признание обвиняемого, для получения которого преимущественно используется пытка; 6) контроль центра выражается закреплении необходимости утверждения приговоров нижестоящих судов, а иногда их
обязательного пересмотра.

41

1.2. Обвинительная форма судебного процесса
в конце XV – середине XVI вв.
Приступая к непосредственному анализу форм судебного процесса Московского государства, следует отметить, что в истории России данная эпоха
является одной из наиболее значимых, и представляет интерес как для историков, так и для правоведов. Не является исключением судоустройство и судопроизводство данного периода. Как отмечал К. Троцина, в истории судоустройства России стоит особо отметить «такие времена, в которых прежний порядок судоустройства уступает место новому, стремясь потом все более и более
к усовершенствованию»1. Несомненно, к таким временам относится период
централизации нашего государства, ознаменовавшийся изданием двух общегосударственных Судебников, а также реформированием административной и
судебной власти, в ходе которого коренным изменениям подвергся судебный
процесс. Стоит согласиться с позицией С.В. Бушуева и Г.Е. Миронова, которые
полагают, что период с XV по XVI - самое определяющее время в истории
формирования и развития российской государственно-правовой системы2.
Именно в это время максимально усиливается централизация государственной
власти, создаются губные и земские учреждения, происходит официальная отмена кормлений, ограничивается местничество и происходят многие другие
преобразования.
Все это определяет появление в судопроизводстве процедур присущих
розыскному типу судебного процесса, и а также новых учреждений, осуществляющих такие процедуры. Однако на протяжении всего рассматриваемого периода обвинительная форма процесса широко применялась на всей территории
Московского государства, также как и во всех соседних государствах, и крайне
медленно уступала внедряемым со стороны государства розыскным процедурам. В последние годы XV в. – начальная точка нашего исследования – форма

1

Троцина К.С. Указ. соч. – С. 87
См.: Бушуев С.В., Миронов Г.Е. История государства Российского: Историко-библиографические очерки. IXXVI вв. Кн.1 – М., 1991. – С. 220.
2

42

«суда» является господствующей, а присущие ей поводы к началу разбирательства, доказательства и другие признаки используются при разрешении практически всех дел.
В исторических памятниках рассматриваемого периода – Судебниках –
обвинительная форма судопроизводства именуется «суд». Значение данного
слова значительно уже нынешнего понимания, поскольку «суд» в данном контексте предполагает явление, противопоставленное розыску - «сыску». Н. Ланге, рассуждая о сущности судопроизводства в Московской Руси, обращает
внимание на то, что слово «суд» в это время имело общее и частное значение, и, если в общем смысле судом называлось всякое разбирательство, то в
частном смысле под судом разумели особый порядок судопроизводства, отличный от сыска. Для обозначения всех форм судопроизводства термин «суд»
был введен в России в преамбуле Закона «О форме суда» от 5 ноября 1723 г.1.
До этого времени «судными» делами считались в основном гражданские и некоторые уголовные дела. Основными особенностями «суда» (в узком значении
данного слова) автор называет отсутствие пыток, применение таких доказательств как свидетельские показания, поле и крестное целование2
В первом параграфе данного исследования в качестве факторов, способствующих формированию и консервации в государстве частно-искового
или обвинительного судопроизводства, отмечались децентрализация государства и отсутствие единых органов публичной власти. Что касается Московского государства, то здесь в конце XV века можно наблюдать начало формирования централизованной системы государственной власти, которое постоянно сталкивалось с противостоянием отдельных территорий государства, стремившихся сохранить собственные традиции управления, и, в том числе, судопроизводства. Рассуждая о судебной системе Московского государства, термин
«судебная» по отношению к данной системе можно употреблять с большой долей условности, вызванной подробно описанным в исторической правовой ли1
2

См. Законодательство Петра I / Под ред. А.А. Преображенского и Т.Е. Новицкой. – М., 1997. – С. 841
Ланге Н. Указ. соч. – С. 117

43

тературе единством административных и судебных органов1. Рассмотрим систему этих органов подробнее.
В первой половине XVI в. существовали параллельно три судебные системы: государственная, вотчинная и церковная. Государственная судебная система делилась на центральную и местную. Центральная, в свою очередь, включала в себя великокняжеский суд, суд Боярской думы, правосудие путных бояр
и суды приказов. Систему государственных местных судов возглавляли суды
наместников и волостелей.
Вотчинная система судов представляла собой совокупность учреждений, действовавших в пределах крупных боярских землевладений, и еѐ существование определялось правом владельца вотчины вершить суд над своими крестьянами. По меткому замечанию Ф.М. Дмитриева «в частных владениях, где
суд был предоставлен в полное распоряжение собственника или владельца, последний играл роль князя относительно своих подданных»2. Существование
церковной судебной системы, просуществовавшей вплоть до 1649 г. было возможно в связи с правом монастырей вершить суд над людьми, проживающими
на церковных землях.
Уже поверхностного взгляда на данную систему достаточно, чтобы
предположить об отсутствии какого-либо унифицированного порядка судебного разбирательства в данных органах. Попытки центральной власти ввести единообразную судебную процедуру, приведшие к созданию первого общегосударственного Судебника 1497 г., нельзя признать полностью успешными в виду
большого количества иных нормативных актов и обычаев, продолжавших применяться на территории государства.
Так, вотчинная система судов сформировалась к началу XVI в., что было обусловлено наличием вотчинной системы землевладения. Данная система
фактически позволяла любому землевладельцу стать судьей на том пространстве земли, которое находилось в его собственности, и вершить суд по своему
1
2

См. напр. Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. – М., 2009. – C 77.
Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С.68.

44

усмотрению. Это право подтверждалось выдаваемой ему великим князем жалованной грамотой. Именно стихийное издание жалованных грамот привело к
формированию совершенно различных процессуальных порядков в различных
административно-территориальных единицах государства. Н. Дювернуа указывает, что не все жалованные грамоты имеют значение закона, который может служить руководством для суда; однако некоторые из них по содержанию
составляют настоящие «constifcutiones personales». Причем в качестве подобных персональных законов автор называет грамоты-иммунитеты, освобождавшие частных лиц от общих норм 1. Проследить, как именно феодалы использовали свое право на практике практически невозможно ввиду практически полного отсутствия вотчинного делопроизводства. Известно, что иммунитет вотчинников распространялся и на уголовную юрисдикцию, включая в себя право осуществлять суд по незначительным преступлениям, однако малочисленные сохранившиеся источники позволяют увидеть, что вотчинные суды
постоянно вторгались в юрисдикцию государственных, рассматривая дела по
таким преступлениям, как убийство, побои, нанесение телесных повреждений
и другие. Так крупный землевладелец Б.И. Морозов поручил своему приказчику расследовать дело о драке между крестьянами соседних сел, вылившейся
в нанесение побоев и убийство нескольких спорящих, несмотря на то, что подобная практика была явно противоречащей царским указам2.
Обширные судебные полномочия в первой половине XVI в. принадлежали церковным судам. Ст. 59 Судебника 1497 г. предписывает «а попа, и диакона, и чернеца, и черницу, истроя, ивдову, которые питаются от церкви божиа,
то судить святитель или его судия»3. Церковный суд рассматривал дела между
духовными лицами и лицами, «причисленными к духовному ведомству»: увечными, получившими чудесное исцеление, сиротами, убогими и вдовами, полу-

1

Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней России. – М., 1869. – С.261
Базилевич К. Хозяйство крупного феодала-крепостника XVII в. // Историк-марксист. 1937. №2. – С.164
3
Ст.59 Судебника 1497 г. // Российское законодательство X-XX веков. Т. 2. – М., 1985. – С.61.
2

45

чавшими пропитание от церковных учреждений1. Кроме того, церковный суд
рассматривал различные семейные тяжбы, дела о наследовании, а также дела о
«плотских» преступлениях. Помимо этого, церкви были подсудны дела крестьян и все прочих людей, проживавших на монастырских и церковных землях.
Этот порядок, как отмечают исследователи, был выгоден как монастырям, так и
лицам, попадавшим под их юрисдикцию2.
Система церковных судов определялась общей церковной иерархией. В
рассматриваемый период к низшим инстанциям относились монастырские суды и суды соборных церквей. В качестве первой инстанции церковного суда
выступал архиерей, вершивший так называемый епархиальный суд. Однако,
как замечает А.Ю. Геращенко, в связи со значительными территориальными
размерами епархий существенную часть судебных функций на практике осуществляли вспомогательные местные органы – наместники, архимандриты, игумены и протопопы, поповские старосты, десятские и пятидесятские священники, которые рассматривались как представители архиерея3. Высшей инстанцией
по отношению к ним были лица, занимающие высшие церковные должности.
Н.С. Суворов пишет, что «к концу XVI в., по учреждении патриаршества, кроме
патриарха иерархия состояла из четырех мирополитов, шести архиепископов и
трех епископов»4.
Вопросы компетенции церковных судов в XVI в. подробно регламентировались жалованными тарханно-несудимыми грамотами, которыми монастыри освобождались от налогов и других повинностей, а также получали право
суда над людьми, проживающими на монастырских землях. Их выдача прекратились лишь в 1649 г. в связи с изданием Соборного Уложения, установившего
«несудимых грамот в городы никому не давать»5. В качестве примера приведем
Жалованную несудимую грамоту 1511 г., выданную князем Василием Ивано1

Бабенко В.Н., Слободянюк И.П. Указ. соч. – С.44.
См. Кутафин О.Е. Лебедев В.М. Семигин Г.Ю. Указ. соч. Т 1. – С.527
3
См. Геращенко А.Ю. Юрисдикция и устройство церковных судов в допетровский период российской истории.
Дис…. канд. юрид. наук. – Волгоград, 2006. – С. 89.
4
Суворов Н.С. Учебник церковного права. – М., 2004. – С. 102
5
Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство X – XX вв. Т.3. – М., 1985. – С.324
2

46

вичем игумену Богоявленского монастыря Геннадию1. Она предоставляла игумену с братией право самостоятельного суда над крестьянами и иными зависимыми людьми во всех делах «опричь душегубства и разбоя с поличным». Позднее к данным делам прибавилась «татьба», совершенная церковными людьми»2. Таким образом, практически по любым делам, кроме дел по тяжким преступлениям, право вершить суд принадлежало церкви.
Важной вехой на пути к формированию централизованной судебной
системы и формированию нового типа судопроизводства в этот период следует
признать постепенное увеличение влияния государственных судов, в том числе
центральных государственных судебных органов – великокняжеского (с 1547 г.
– царского) суда и суда Боярской думы.
Что касается вопроса подсудности дел великокняжескому суду, то он не
имеет однозначного решения. Очевидно, что право подлежать суду великого
князя считалось привилегией, доступной отдельным волостям или монастырям.
Так, в Жалованной несудимой грамоте Чухломскому Покровскому монастырю
отмечалось: «а кому будет чего искати на самом игумене, или на их приказщике, ино сужу я Князь Великий или мой дворецкой»3. Кроме того, именно великий князь (а в последствии – царь) должен был рассматривать дела, однозначного решения которых не было в Судебниках: «а которые дела будут новые, в
сем Судебнике не писаны, и как все дела с государева доклада и со всех бояр
вершается приговору, и те дела в сем Судебнике приписывати»4. В некоторых
сохранившихся делах того времени можно обнаружить, что окончательный
приговор по наиболее значимым категориям дел утверждал именно государь5.
Великокняжеский суд к началу века становится важной инстанцией для
обжалования приговоров местных судов, доверие к которым постепенно снижается. Так, Л.В. Черепнин отмечает, что «крестьяне в соответствии с их об1

Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Том 1. 1841 – 1842. №58. С.120.
Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Указ. соч. – С.526.
3
Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 1.– СПб., 1841 – 1842. № 125. –
С.184.
4
Ст. 98 Судебника 1550 г. // Российское законодательство .Т.2. – С.120
5
См. напр. РИБ. Т.2. – СПб, 1876. №168.- Стб. 171. Дело об убийстве помещика Степана Пронякина.
2

47

щим монархическим мировоззрением, наивно верят, что подобные действия судебных органов возможны вследствие их бесконтрольности. Если донести о
поведении судей до великого князя, то можно, якобы, найти управу и на судей»1. Судебник 1497 г. утверждает значение великого князя как высшей судебной инстанции: «А которого жалобника а непригоже управити, и то сказати
великому князю…»2.
Усиление влияния великокняжеского суда внесло новые коррективы в
судную форму судебного процесса обвинительного типа. Это связано, прежде
всего, с возможностью контроля над судебными решениями, вынесенными
судьями низшего уровня – явлением, не свойственным обвинительному типу
процесса в чистом виде. Пассивность и незаинтересованность судьи в исходе
дела во многом определяется децентрализованным порядком управления, противоборством политических сил, в связи с чем судья при вынесении решения
ищет опору в воле высших сил, указывающих на виновного. Тот факт, что великий князь московский превращается в своего рода высшую судебную инстанцию, превращает именно его волю в ограничивающий фактор для местных
судебных органов, что не свойственно судебному процессу обвинительного типа в чистом виде. В то же время, говорить о появлении инстанционности на
данном этапе развития судопроизводства было бы преждевременно, однако
первые шаги в этом направлении были сделаны.
Вторым по значению центральным судебным органом после великокняжеского или царского суда являлся суд Боярской Думы. Разумеется, нельзя
считать Думу лишь центральным судебным учреждением, поскольку в данный
период она остается лишь совещательным советом при государе, что выражается как в названии данного органа, так и в форме приговоров Боярской думы
«великий государь указал, а бояре приговорили»3. Интересен тот факт, что некоторые бояре одновременно возглавляли приказы, в территориальной юрис1

Черепнин Л.В. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках: Очерки социальноэкономической и политической истории Руси. – М., 1960. – С. 272
2
Ст. 2 Судебника 1497 г. // Российское законодательство. Т.2. – С.54
3
Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С.156

48

дикции которых находились отдельные города и местности, тем самым выполняя роль высшего судебного органа для этой местности.
В рассматриваемый период начинается зарождение приказной системы
управления. В начале XVI в. функции дворцовых ведомств постепенно расширяются, они становится органами общегосударственного управления. Впоследствии, в рамках дворцовых ведомств выделяются самостоятельные учреждения,
которым «приказаны» особые категории дел, однако говорить об окончательном оформлении приказов как государственных учреждений в этот период
нельзя. В Судебнике 1497 г. значение приказов как судебной инстанции лишь
намечается, причем речь идет не о самостоятельном органе, а о боярине, которому «приказаны» дела, разрешить которые обычным порядком не представлялось возможным1.
Основные различия между судебными учреждениями, осуществлявшими судебный процесс в обвинительном и розыскном порядке, проявлялись на
уровне местных судов. Обвинительные формы судопроизводства присущи,
главным образом, децентрализованному государству, поэтому для унификации
судебной процедуры необходимо обеспечить контроль над судопроизводством
на местах. Остановимся подробнее на вопросе о том, как справлялось с этой
задачей Московское государство.
В первой половине XVI в. судебная власть на местах осуществлялась
через так называемых «кормленщиков». М.Ф. Владимирский-Буданов пишет
по этому поводу, что «в новых условиях для непосредственного управления регионами, значение которых определялись их экономическим и демографическим потенциалом, а также военно-стратегическим положением, из числа бояр
назначались «кормленщики» – наместники, получавшие определенный процент
(«кормление») от нормированного сбора налогов с вверенной им территории
(«уезда»)»2. Корм мог взиматься как деньгами, так и натурой, причем особенности получения корма в каждой отдельной местности регулировались специ1
2

Ст. 2 Судебника 1497 г. // Российское законодательство… Т.2 – С.54.
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. – Ростов-на-Дону, 1995. – С.207.

49

альными Уставными грамотами, выдаваемыми великим князем. Конкретные
наименования судейских должностей упоминает заголовок Судебника 1550 г.
Это наместники, волостели, тиуны и другие судьи1. В других источниках мы
находим указание на наличие должностей слободчиков, приказчиков и посельских. Последних можно отнести к категории судей лишь отчасти, поскольку
подвластная им территория была значительно меньше и судейские полномочия они осуществляли лишь в исключительных случаях.
Статус кормленщиков определялся тем фактом, что в первую очередь
наместники и волостели являлись представителями местной администрации, и
лишь потом лицами, осуществляющими правосудие. Кроме того, специфика
их деятельности, проявлявшаяся в их содержании за счет населения подвластной им местности, позволяет сделать вывод о том, контроль за ними со стороны центральной власти был значительно ослаблен. В литературе отмечается, что появление наместников и волостелей представляло собой попытку централизовать управление, однако централизации, по сути дела, не произошло.
Согласимся с Р. Туровским в том, что речь здесь может идти о локализации
управления2. Большое количество локальных очагов власти, свидетельствует о
децентрализации управления и способствует консервации местных обычаев, в
том числе, и в судопроизводстве.
Это подтверждается тем, что условием возникновения розыскного
процесса является преобладание публичных интересов над интересами частными, чего нельзя наблюдать в Московском государстве в период местного
управления посредством учреждения кормлений. Местная власть, в том числе
и в процессе отправления правосудия, преследовала лишь собственные интересы, оставаясь практически бесконтрольной со стороны Москвы. Лишь в
конце XV в. мы можем наблюдать первые попытки усилить влияние центральной власти на местах: сроки кормления ограничиваются до одного - трех

1

Российское законодательство… Т.2. – М., 1984. – С.97
Туровский Р.Ф. Проблема централизации и модели русской региональной политики в ХШ — XVI вв. // Полис.
2004. № 1. – С. 132-133.
2

50

лет, наместникам и волостелям выдаются «доходные списки» – документы,
устанавливающие конкретный размер кормления на подвластной территории1.
Правовое регулирование деятельности кормленщиков осуществлялось
посредством уставных грамот, среди которых отдельно стоит отметить Двинскую 1397 г., Белозерскую 1488 г., Переяславским рыболовам 1506 г., Важскую
1552 г.2. Среди общих вопросов местного управления данные документы регулировали вопросы судоустройства и судопроизводства. Единственной судебной
инстанцией в уезде, в который направлялась уставная грамота, объявлялся наместник, которому местные жители должны были «давать корм со всех сох, с
княжних, с боярских, с монастырских…» дважды в год – на Рождество Христово и в Петров день3.
Еще со времен Русской правды наместник и его тиуны являлись единственными представителями государственной судебной власти на территории
подвластной им местности. Особых различий в судебных полномочиях между
волостелями и наместниками не наблюдается. Т.И. Пашкова отмечает, что волостелями, очевидно, были рядовые «дети боярские», которые занимали менее
значимое положение при государевом дворе, в то время как наместниками назначали думных бояр4. С точки зрения судебной компетенции кормленщики
дифференцировались в зависимости от того, могли ли они самостоятельно выносить окончательные приговоры, в этой связи выделялись кормленщики с
правом «боярского суда», и, соответственно, без такого права. Решения наместников и волостелей с правом «боярского суда», независимо от категории дела, были окончательными, в то время как кормленщики «без боярского суда»
обязаны были направлять свои приговоры для утверждения в Москву. Утверждение приговоров кормленщиков осуществлялось в Боярской думе, государе-

1

Гогенко А.Л. Нормативно-правовое обеспечение деятельности института представительства центральной власти в регионах России во второй половине XV начале XVII вв // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. 2011. № 20. – C.18
2
См. Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып 2. – Ярославль, 1873.
3
Там же. – С. 74
4
См. Пашкова Т.И. Местное управление Русского гсоударства первой половины XVI века (наместники и
волостели). – СПб., 1992. – С.7-10

51

вых тиунов — в суде великого князя, для тиунов боярских — соответствующий
наместник с боярским судом1. Разумеется, речь идет не о любых делах, а лишь
о делах о наиболее тяжких уголовных преступлениях, к которым впоследствии
добавились делах о холопах. В грамотах конца XV в. кормленщики «с судом
боярским» практически не упоминаются, а единичные случаи наделения кормленщиков таким правом свидетельствует об их особых заслугах, отмеченных
великими князьями московскими2.
В обязанности «доклада» в Москву можно увидеть первое ограничение
обширных полномочий наместников и даже зарождение процедуры инстанционности, однако, пока еще, весьма условное. Наместники и волостели, обладавшие правом «боярского суда» по-прежнему оставались единственной судебной инстанцией на территории подвластного им уезда. Такое положение
дел сохранилось вплоть до принятия Судебника 1550 г., закрепившего обязанность всех без исключения наместников и волостелей рассматривать тяжкие
уголовные дела «с докладом»1. Кроме того, еще Судебник 1497 г. в ст. 37 устанавливает новую форму правительственного контроля над кормленщиками
в виде обязанности привлекать к участию в судебном разбирательстве представителей местного населения – «добрых» или «лучших» людей2. Мы согласны с мнением, которое высказывают по этому поводу Л.В. Черепнин, в соответствии с которым целью введения данного института был не только ограничение злоупотреблений со стороны наместников, но и постепенное упразднение
данного института3.
Наместники располагали обширным судебным штатом, в который входили недельщики, приставы, ездоки и доводчики. Четко определить круг обязанностей лиц, занимающих ту или иную должность, не представляется возможным. В их обязанности входили как вызов сторон к суду, так и проведение
обысков, пыток, ареста подозреваемых, а также, в случае необходимости, ис1

Смыкалин A.C. Судебная система Российского государства от Ивана Грозного до Екатерины II (XV—XVIII
вв.) // Вопросы истории. 2004. № 8. – С.52
2
Антонов А.В. Из истории великокняжеской канцелярии: кормленные грамоты XV - середины XVI века // Рус.
дипломатарий. Вып. 3. – М., 1998. – С.95-96

52

полнение приговора. Т.Ю. Амплеева, проводя параллель с современностью,
приходит к выводу, что «эти чиновники выполняли обязанности следователей,
дознавателей, судебных исполнителей и палачей»4.
Как указывает Ф.М. Дмитриев «наместнику, по правилу, были подчинены, кажется, все жители его округа … По общему же правилу, изъяты были
из ведомства наместника только княжеские слуги, которых судил приказчик»5.
Изъятие тех или иных лиц из под судебной юрисдикции наместника оформлялось жалованной грамотой. Согласно К.А Неволину, жалованные грамоты
имели: а) духовенство, белое и черное, и его земли; б) некоторые сельские
общины; в) частные лица с их владениями. Крестьяне, населявшие эти льготные земли, были подсудны землевладельцам 6. Привилегированных лиц в таком случае судили специально присланные из Москвы царские дьяки.
Вообще, право не подлежать местному суду являлось льготой, предоставляемой наравне с другими финансовыми льготами, поскольку таким образом можно было избавиться от значительных судебных пошлин, взимаемых в
наместничьем суде. Таким образом, наместник был фактически единственной
судебной инстанцией для жителей соответствующего округа.
При этом возможность осуществлять судебные функции была для наместников основным источником дохода, а также, как следует из исторических источников, открывала широкие возможности для злоупотреблений 7. Летописи содержат множество примеров такого рода злоупотреблений. Так, в
1541 г. псковитяне жаловались на наместника Александра Михайловича Шуйского, который был «свирепи яко лвове», осуждал невинных людей и вынуж-

1

Там же. С.97
Ст.38 Судебника 1497 г. // Российское законодательство… Т.2. – М., 1984. – С.59.
3
Черепнин Л.В.. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. – С. 274
4
Амплеева Т.Ю. Указ. соч. – С. 205.
5
Дмитриев Ф. М. Указ. соч. – С. 97.
6
Неволин К.А. Образование управления в России от Иоанна III до Петра Великого // Журнал Министерства
народного просвещения. 1844. №1. – С. 15.
7
См. напр. Шалфеев Н. Указ. соч. – С. 36.
2

53

дал их платить огромные пошлины. Псковичи «разрыдошася от лихих наместников» бежали в соседний Новгород1.
Отдельную статью доходов наместников представлял суд. В Уставных
книгах подробно прописывались все пошлины, которые обязаны были выплачивать стороны: «а досудят наместники и тиуны о рубле до поля, а восхотят
помиритись, и они дадут наместникам гривну, и тиунам и доводчикам, за все
пошлины»2.

А.Л. Гогенко указывает, что основной причиной финансового

произвола наместников следует считать «принцип самоокупаемости», заложенный в конструкцию института наместничества3. Несмотря на то, что уставные грамоты, характеризовались дореволюционными правоведами как акты,
«стремящиеся оградить жителей от произвола наместников путем точного определения количества их кормов и поборов и установления правил, которыми
они должны руководствоваться на своем суде» 4, эта цель, судя по всему, так и
не была достигнута. Об этом свидетельствуют многочисленные жалобы местного населения на действия наместников.
Господство обвинительных форм судопроизводства проявляется в широком распространении третейского разбирательства, в рамках которого решение принималось судьей, выбранным сторонами для разрешения конкретного
дела. Относительно третейских судов в Московском государстве в рассматриваемый период в отечественной историко-правовой науке имеются определенные разногласия. В частности, во многих трудах посвященных истории третейского разбирательства можно найти указание на то, что появление первых третейских судов связано с судебной реформой Ивана IV, ознаменовавшей появление излюбленных судей5. Однако, на наш взгляд, ставить знак равенства между третейскими и излюбленными судьями нельзя. Во-первых, излюбленные
(земские, выборные, мирские) судьи, хотя и избирались самостоятельно из кре1

Псковские летописи. Вып. 1. - М., 1941. – С.229.
2 Ст.9 Белозерской уставной грамоты // Памятники русского права. Вып. 3. – М., 1955. – С. 170-171.
3 Гогенко А.Л. Указ. Соч. – С.18
4
См. напр. Шалфеев Н. Указ. соч. – С.14
5
Новиков А.В. Рашагула О.И. Развитие системы третейских судов в советский период // Международный
журнал экспериментального образования. 2012. № 12-1. – С.147.

54

стьянской среды (о чем ниже будет сказано подробнее), не назначались для решения конкретного дела, а разрешали все дела, возникающие среди выбравшего их населения. Во-вторых, в первой половине XVI в. уже существовали третейские суды, избиравшиеся сторонами для разрешения частного спора. Хотя
нормативное закрепление данного института состоялось значительно позже – в
Соборном уложении 1649 г.1, тем не менее, источники позволяют сделать вывод о существовании подобной формы судебного разбирательства. Такими источниками служат так называемые «договорные грамоты» русских князей с великим князем, датируемые второй половиной XV в. Содержание этих грамот
позволяет судить о том, что появление третейских судей можно датировать более ранним периодом. Так, договорная грамота Великого Князя Иоанна Васильевича с Можайским Князем Михаилом Андреевичем, датируемая 1465 г.,
содержит указание на то, что спор должен быть рассмотрен в третейском суде
«...а судьям нашим третей волной»2. Однако в данном документе не конкретизируется, кто и в каком порядке должен быть назначен третейским судьей, в каком порядке должно происходить разбирательство и т.д. Это позволяет сделать
вывод о том, что данная процедура применялась и ранее.
Третейские судьи, действовавшие как до губной реформы, так и после
нее, не имели никакого отношения к государственной судебной власти. Они
выбирались сторонами совершенно свободно и, кроме того, судьей могло быть
практически любое лицо (за исключением иностранцев и иноверцев)3. При выборе третейских судей стороны заключали между собой третейские записи, образец которой приводит Н.И. Ланге. Так, в записи указывалось, что стороны
«не ходя на суд и поговоря между собой полюбовно» решили выбрать для раз-

1

Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство…. Т.3. С.155
Договорная Грамота Великого Князя Иоанна Васильевича с Можайским Князем Михаилом Андреевичем
(1465 г.) // Духовные и договорные грамоты князей великих и удельных / Под ред. С.В. Бахрушина. – М.,1909. –
С. 124.
3
Зайцев А.И. История развития третейских судов и третейского судопроизводства в России до 1917 г. // Вестник гражданского процесса, 2012. № 2. Доступ из СПС «Консультант Плюс».
2

55

решения спора «третьего» (с указанием его имени). Так же стороны договаривались «во всем их (третьих) слушать, и приговор их и сказку любить»1.
Таким образом, в рассматриваемый период продолжается процесс централизации Московского государства, проявляющийся в постепенном ограничении свободы усмотрения местных судей. Несмотря на утверждение Судебником 1497 г. единообразного порядка судопроизводства, фактически система судебных органов не отличалась единством. Это связано с особой системой местного управления, организованной посредством «кормлений». Этим обуславливается организация судебного процесса на местах, поскольку носителями судебной власти являются представители местной администрации – наместники и
волостели, судебная функция для которых являлась одним из основных источников дохода. При таких обстоятельствах формирование розыскного типа судопроизводства практически невозможно, поскольку частные интересы местных управленцев преобладают над публичными.
Форма судебного процесса, хотя и находится в непосредственной зависимости от органов, выполняющих судебные функции, в основном отражает
именно технику осуществления правосудия: поводы к началу разбирательства,
порядок предоставления доказательств, исполнения решения и т.д.
Поводы к началу процесса являются одним из важных формальных признаков, позволяющих судить о принадлежности его к той или иной форме. В
обвинительном процессе таким поводом всегда служит частная жалоба обвинителя. Поводом к началу «суда» была подача так называемой «челобитной» или
«жалобницы», в связи с чем истец именовался «жалобником»2. Нормативноправовые акты того времени не устанавливали для неѐ какой-либо определенной формы, однако обычай ввел определенные правила написания челобитной.
Так, например, традиционно челобитная начиналась словами «Царю государю
и великому князю всея Руси бьет челом холоп твой такой-то», и заканчивалась

1
2

Ланге Н. Указ. соч. – С.17
Судебник 1497 ст.2 // Российское законодательство. … Т.2. С. 54

56

просьбой «царь государь, смилуйся, пощади или пожалуй»1. Все остальное содержание челобитной истец определял самостоятельно; при этом, как правило,
использовались выражения, способные максимально воздействовать на судью,
вызвать его жалость. Например, челобитчик просил защитить его, чтобы он
«нищий от великого утеснения в конец не погиб»2. Закон на этот счет не закреплял никаких ограничений. Не было, в частности, никаких указаний на то,
должна ли была челобитная подписываться истцом. Вплоть до принятия Соборного уложения существовали как «заручные», так и «незаручные» челобитные, то есть подписанные и неподписанные.
Вызовом участников процесса в суд занимались специально уполномоченные лица - приставы. Приставы, направляемые наместниками, именовались
доводчиками, направляемые излюбленными судьями – земскими приставами, а
в приказах эту функцию выполняли так называемые «недельщики». Доводчики, земские приставы и недельщики использовали для вызова в суд специальный документ – «приставную грамоту» или «память». Частно-исковой характер
судопроизводства проявлялся в возможности для суда не посылать своего пристава, если ответчик жил в значительном отдалении от суда, а отдать приставную грамоту истцу, который должен был лично доставить ее3.
Получив приставную грамоту, пристав отправлялся в ту местность, где
проживали лица, подлежавшие вызову в суд, сообщал им дату разбирательства
и требовал предоставить поручительство о том, что они явятся в суд к назначенному сроку4. После того, как поручителя находили, с него истребовалась
«поручная запись».
Важно отметить, что поручную запись предписано было брать как за
ответчиков, так и за истцов. Однако, в случае, если не находились желающие
поручиться за ответчика, ответчик подлежал приводу в суд с приставом, в то
время как в случае неявки истца дело прекращалось и дальнейшее разбиратель1

Гартунг Н. Указ. соч. – С. 193.
См. напр. РГАДА. Ф.1171. Оп.1. №5
3
Гартунг Н. Указ. соч. – С.97
4
Ланге Н. Указ. соч. – С.180
2

57

ство не проводилось. Принудительный привод истца законом не предусматривался.
Судебное разбирательство носило устный характер, то есть представляло собой судоговорение. Все представленные сторонами доказательства необходимо было огласить вслух, при этом, дьяк, присутствующий на заседании,
должен был фиксировать весь ход процесса. После того, как тяжущиеся прибывали на место суда, процесс начинался, и его первым актом было изложение
перед судьями сути жалобы, которая ранее была заявлена истцом в челобитной.
Судья, выслушав истца, предлагал обвиняемому изложить свою позицию словами: «Отвечайте». Если ответчик был согласен с предъявленным ему обвинением, то он говорил «грех мой ко мне пришел»1, в противном случае, он должен был доказать свою невиновность или же требовать «поля» - судебного поединка 2.
Затем суд снова предоставлял слово истцу, который, в свою очередь,
должен был представить доказательства вины ответчика. Он мог сослаться на
свидетелей или показания, полученные при повальном обыске, или же, в случае
отсутствия таких доказательств, потребовать поединка. В таком случае он говорил: «дай нам с ним, господине, Божию правду, поцеловав крест, полезу с
ним битись на поле», или же «уличаю такого-то, господине, в татьбе, целовав
крест, Божьею правдой, да лезу с ним битись на поле и наймита против него
шлю»3.
Т.Ю. Амплеева отмечает, что как в состязательном, так и в розыскном
процессе использовались одни и те же виды доказательств: собственное признание обвиняемого, свидетельские показания, обыски или дознание через
окольных людей, поличное, судебный поединок, присяга и письменные акты4.
В качестве различия она отмечает, что при «розыске» для выяснений обстоя1

См. Судный список о выдаче головою крестьянина Михалка Жука за сожжение монастырской деревни // Акты
юридические или собрание форм старинного делопроизводства. Т. 1. №10. – СПб., 1838 – С.19
2
См. напр. Судный список о праве владения землями московских митрополитов // Акты юридические... Т. 1.
№8. С.14
3 Там же. – С. 191.
4 Амплеева Т. Ю. Указ. Соч. – С.220

58

тельств дела использовалась пытка, в то время как суд, для достижения этой
цели использовал присягу. Представляется сомнительным утверждение автора
по поводу судебного поединка, поскольку по своей сущности данное доказательство противоречит сути розыскного процесса, будучи одним из так называемых «сакральных» доказательств, призванных показать судьям волю провидения. Остальные же доказательства, действительно, могли быть использованы
при любой форме процесса, различался лишь процесс доказывания.
В рамках «суда» в исследуемый период широко применялись формальные доказательства, открывающие для тяжущихся божественную волю, использование которых является важным признаком судебного процесса обвинительного типа.
Такой способ выяснения истины в процессе как «поле» является древнейшей исторической традицией русского судопроизводства, известной со времен Русской правды. Именно применение в качестве доказательства «поля» судебного поединка – является ярчайшим признаком обвинительного типа судебного процесса. Розыскной тип судопроизводства исключает применение ордалий в качестве доказательств. Между тем судебный поединок – это, по сути
своей, та же ордалия. Разница, как отмечает Н. Гартунг, в том, что решение дела здесь зависит от естественного исхода поединка, а не от ожидаемого суда1.
Судебный поединок в Московском государстве проводился по следующим правилам. Бойцы, выходившие на поле, выбирали любое оружие, за исключением луков и пищалей. Поединщики были одеты в доспехи, которые состояли из шлема, лат и панциря. За соблюдением правил поединка наблюдали
дьяк и окольничий. После прибытия на место, где должен был состояться поединок, они, в первую очередь, выясняли у бойцов, кто из присутствующих является их «поручниками и стряпчими», поскольку всех остальным зрителям не
дозволялось остаться вблизи места проведения «поля». «Стряпчие» и «поручие» должны были сдать оружие. Как писал английский путешественник

1 Гартунг Н. Указ. соч. – С.82

59

Р.Ченслор, чаще всего поединщики отправляли вместо себя наймитов, за исключением дворян, которые сами стояли за свою честь и бились, в отличие от
наймитов, без обмана1.
В «Записках о Московии» австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна можно встретить описание поединка, при котором ему довелось
присутствовать. Он отмечал, что доброжелатели и друзья поединщиков, вопреки запрету, нередко оставались на месте проведения «поля», оставляя при себе
дубины, которыми они нередко пользовались. Если «стряпчие» и «поручники»
одного из бойцов считали, что в отношении их поединщика нарушаются правила проведения боя, они подбегали к нему, чтобы отразить нанесенную обиду;
«поручники» и «стряпчие» другой стороны делали тоже самое, в результате чего между ними нередко возникали потасовки2. Окольничим и дьякам, присутствовавшим у места проведения «поля», поручалось предпринимать меры для
прекращения подобных беспорядков. Их основной задачей было гарантировать,
чтобы «бой польщиков» был равный3. В статье 13 Судебника 1550 г. особо отмечалась необходимость обеспечить равенство участников поединка, а в отношении «опричных» – посторонних людей, отказывающихся покинуть место
проведения поединка, в Судебнике предусматривалось наказание в виде тюремного заключения.
Ни ответчика, ни истца нельзя было принудить к «полю», оно могло
быть назначено только по их взаимному согласию, в случае, если они высказали такое пожелание на суде. Стороны могли лично участвовать в поединке, а
также могли назначить «наймита» для защиты своих интересов. По общему
правилу предписывалось биться на «поле» «бойцу с бойцом, или небойцу с небойцом»; запрещалось биться «бойцу с небойцом», однако это допускалось в
том случае, если «небоец» сам пожелает биться «с бойцом»4. «Небойцами»
признавались «немощные и увечные», дети, женщины, старики и духовенство.
1

Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. – Рязань, 2007. – С. 80
2 Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М., 1988. С. 83.
3 Акты исторические. Т.1. №153. С.13
4
Там же. – С.14

60

При этом никакие другие, в том числе и социальные различия между сторонами
во внимание не принимались. М.Ф. Владимирский-Буданов приводит следующий пример по этому поводу: «когда, при великом князе Василии Ивановиче,
дети боярские не хотели биться с крестьянами, требуя, чтобы противники выставили детей же боярских, то суд принял это за отказ от поля и обвинил детей
боярских»1.
Выходить биться на «поле» могли как истец и ответчик, так и ответчик
и свидетель, давший против него показания – «послух» истца. Помимо этого, в
судебном поединке могли биться «послухи» истца и ответчика2. В обоих случаях «поле» проводилось по тем же правилам, которые действовали для сторон.
Поле, будучи одним из доказательств, считалось, в тоже время, Божьим
судом. Бойцы, выходившие на судебный поединок, до его начала обязаны были
принимать присягу «целовать крест», а в случае, если в поединке вместо истца
и ответчика участвовали «наймиты», то к крестному целованию все равно призывались истец и ответчик. В случае поражения или смерти на поле проигравший считался виновным, а дело решалось в пользу победителя.
В то же время, православная церковь выступала против поля. Так, митрополит Фотий в послании, направленном в 1410 г. в Новгород, грозил священнику, давшему причастие «польщику», лишением сана3. Духовенство воспринимало поле как языческую традицию, что нашло отражение в Стоглаве,
резко осудившем данный обычай4.
В числе сакральных доказательств, применявшихся при рассмотрении
дела в форме «суда», также был жребий. По мнению Н.Гартунга жребий был
вспомогательным средством для определения того, кого из тяжущихся следует
допустить к присяге», и отмечает, что жребий в московском государстве совершался «посредством шариков»5. Английский путешественник Лен подроб1

Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып 2. – Ярославль, 1873. – С.124
Ст.15 Судебника 1550 // Российское законодательство… Т.2. – С. 99
3
Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. Т. 2. – М., 1868. – С.274
4
Емченко Е.Б. Стоглав: Исследование и текст. – М., 2000. – С.310.
5
Гартунг Н. Указ. соч. – С.98
2

61

но описывает процедуру разрешения его тяжбы с русскими купцами в Москве.
«При суде, – отмечает он, – присутствовало множество народа. После того, как
истцы не согласились на предложенную ответчиком мировую сделку, судьи
взяли два одинаковых восковых шарика, на которых были начертаны имена тяжущихся, и позвали высокорослого человека из толпы, которому было велено
снять шапку и держать ее перед собой; в шапку они положили оба шарика и
вызвали другого высокого человека из толпы, который засучил правый рукав и
вынимал один шарик за другим из шапки, и передавал их судьям. Те же громко
объявляли всем присутствовавшим, шарик с чьим именем был вынут первым,
и эта сторона признавалась выигравшей дело»1.
Важное значение среди формальных доказательств, как отмечалось выше, имела присяга, также именовавшаяся «рота». В случае, если цена иска не
превышала определенной стоимости, или если договор был заключен без свидетелей, стороны, в подтверждение своей правоты, могли принять присягу, которая при решении такого рода дел, считалась основным доказательством.
Сущность присяги заключалась в призвании Бога в свидетели истинности показаний сторон2.
Несмотря на устный характер судебного разбирательства, особые чиновники, присутствовавшие на суде – земские или наместничьи дьяки – записывали все происходящее на суде в судный список, в котором также фиксировался приговор3. Приговоры, как правило, записывались кратко: «и поэтому судья такого-то обвинил, а такого-то оправдал». Иногда записывалась и мотивировочная часть приговора, например: «а ответчиков судья обвинил, потому что
они, признав свой бой и грабеж, говорили, что их истцы били, да в том доводу
не учинили никакого»4.

1

Цит. по: Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. – Пг., 1918. – С. 138, 139.
Амплеева Т. Ю. Указ. соч. – С. 163
3
Хащина Э.Э. Разграничение гражданского и уголовного процесса в Московском государстве:
ретроспективный анализ // Российский журнал правовых исследований. 2016. № 2. – С. 272.
4
Акты юридические. №17. – С. 154.
2

62

Приговор оглашался сторонам устно и такое объявление именовалась
«сказкой приговора». Оправданная сторона могла просить суд о выдаче ей копии приговора, которая называлась «правой грамотой». Исполнение приговора
поручалось приставу. В Судебнике 1497 г. упоминается о должности «недельщика», наряду с которым встречаются термины «пристав», «ездок», «подвойский» и др.. Согласимся с мнением Н. Калачова, отмечавшего, что термин
«пристав» является родовым понятием, в остальные термины выступают в качестве видовых по отношению к нему1. В случае, если суд приговор суда предусматривал помимо основного наказания обязанность осужденного выплатить
денежное взыскание, то пристав контролировал своевременность и полноту
выплаты. Если осужденный выплачивал необходимую сумму, то дело заканчивалось; если же он был не в состоянии погасить долг, то к нему применялись
различные меры принудительного взыскания. В.В. Захаров отмечает, что «в
XV–XVII вв. сохраняется большое значение личных мер взыскания: правежа,
то есть битья палками до уплаты долга; «выдачи головой до искупа» долга –
обращения доходов в пользу кредитора и постепенной уплаты долга при сохранении формальной свободы должника. Последняя мера применялась в случае
отсутствия у должника денежных средств и поручительства. В судном списке,
датируемом 1503 г., мы можем проследить, как наместник предпринимает все
возможные меры для удовлетворения интересов должника, в частности, посылает недельщика, призванного удостовериться в отсутствии имущества и поручителей, и лишь убедившись в несостятельности должника, отдает его истцу
«до искупа»2. Судебник 1550 г. знает отдачу несостоятельных должников в
долговые тюрьмы. При отсутствии поручительства должник мог находиться в
тюрьме бессрочно»3. Автор отмечает, что в указанный период государство

1

2

Калачев Н. О судебнике Ивана Васильевича // Юридические записки. Т. 1. – М., 1841.– С. 119.

Акты юридические. № 10. – С.19
Захаров В.В. Способы принудительного исполнения в русском праве XI - начала XX века: преемственность и
инновации // Ученые записки: Электронный журнал Курского государственного университета. 2007. №1-2. –
С.139
3

63

стремится ставить на первое место имущественные способы взысканий, однако
на практике личная ответственность сохраняла прежнее положение1.
Порядок исполнения приговора зависел от категории дела. Выше было
отмечено существование в первой половине XVI в. двух категорий наместников
и волостелей: обладавших «правом боярского суда» и не имеющих такого права. Приговоры вторых по делам о тяжких преступлениях и назначавшие смертную казнь, в обязательном порядке направлялись для утверждения в Москву.
Данная процедура получила в отечественной историко-правовой науке название «ревизионно-разрешающий» порядок пересмотра судебных решений. Такой порядок пересмотра судебных решений впервые появился в российском
праве именно с принятием первого Судебника и просуществовал вплоть до
XX в. Решение направлялось в вышестоящий орган независимо от воли истца
или ответчика, и именно в этом заключается главное отличие ревизионнорешающего порядка от ныне существующих апелляции, кассации и надзора.
Еще одним отличием является то, что приговоры вступали в силу с момента утверждения их вышестоящим органом. Так, Судебник Ивана III в ст. 43 устанавливал, что все приговоры (и обвинительные, и оправдательные), вынесенные местными органами власти во главе с наместниками и волостелями в отношении лиц, обвинявшихся в совершении особо опасных преступлений, подлежали утверждению в Боярской думе. Данное утверждение осуществлялось
путем направления в нее местными органами особого документа, именовавшегося «докладом»2.
Подводя итог исследованию, проведенному в данном параграфе, мы
можем сделать следующие выводы:
Политическое и социо-культурное положение Московского государства, еще не укрепившегося в качестве централизованного государства, способствовало консервации в судопроизводстве обвинительного или частно-искового

1

Там же. – С. 140
Серов Д.О. Ревизионно-решающий порядок в уголовном процессе России конца XV - первой четверти XVIII
вв. // Журнал российского права, 2008. №6. СПС «Консультант Плюс»
2

64

порядка разрешения споров, выражавшегося в форме «суда», применявшейся
по большинству гражданских и уголовных дел. В качестве факторов, препятствующих унификации и централизации судопроизводства, можно признать существование трех, практически независимых судебных систем: государственной, вотчинной и церковной.

Государственная судебная система в начале

XVI в. делилась на центральную (великокняжеский (с 1547 г. – царский) суд и
Суд Боярской Думы). Судебную власть на местах осуществляли наместники и
волостели или «кормленщики», «кормившиеся» за счет судебных пошлин и, в
этой связи, заинтересованные лишь в получении собственного дохода. В подобных условиях судья выступает в качестве арбитра, его роль пассивна, в то
время как от активности сторон – «истцов», зависело как возбуждение дела,
так и его дальнейший ход. В период с 1497 - 1550 гг. законодательство практически не ограничивает применение сторонами сакральных доказательств, в качестве которых выступали «поле» - судебный поединок, жребий и присяга.
При этом, правительство проявляет первые шаги по контрою за осуществлением судопроизводства, в частности, с принятием первого общегосударственного
нормативного акта – Судебника, ход судебного процесса дополняется такой
стадией, как «доклад» местных властей великому князю, без которого приговоры большей части наместников и волостелей не имели силы.
Ключевыми особенностями «суда», как обвинительной формы судопроизводства в рассматриваемый период были следующие:
1) частная жалоба – «челобитная» или «жалобница», служившая поводом к началу разбирательства;
2) широкое использование института «поручной записи» как достаточной гарантии явки ответчика к суду, а также исполнения им приговора и
дальнейшего правомерного поведения;
3) возможность прекращения судебного разбирательства в связи с неявкой сторон и истечением срока давности;
4) преимущественно устный характер судопроизводства;

65

5) широкое применение так называемых «сакральных» доказательств,
среди которых судебный поединок – «поле», жребий и присяга – «крестное
целование».
1.3. Становление розыскной формы судебного процесса
в первой половине XVI в.
Помимо обвинительной формы процесса – «суда» – Судебник 1497 г.
устанавливает возможность осуществления судопроизводства в новой, розыскной форме, возлагая на административно-судебные органы обязанность участвовать в поимке и изобличении преступника. По мере усиления роли государства в борьбе с особо опасными для общества преступлениями данная форма
получает все большее распространение.
Формирование розыскного типа судебного процесса, как отмечалось
ранее, детерминируется несколькими факторами, важнейшим из которых является централизация государства и усиление влияния на местах публичной государственной власти. Однако процесс централизации занимает значительный
временной промежуток, в течение которого устраняются элементы феодальной
раздробленности, и происходит сосредоточение государственной власти в едином центре. По меткому замечанию Н.Ш. Коллманн «превозгласить централизацию – это совсем не то же самое, что завершить ее»1. Вследствие этого, закрепление в нормативных актах и судопроизводственной практике элементов
розыска также может занять длительный период, на протяжении которого их
удельный вес может существенно различаться. В частности, стоит согласиться
с Н.В. Стус, которая указывает, что в различные исторические периоды понятия «сыск» и «розыск» имели различные значения 2. По мнению автора,
сыск является одной из форм судебного процесса в XVI в., которая служит
основой для формирования розыска – формы процесса, получившей развитие

1

Коллманн Н.Ш. Указ. соч. – С.52
Стус Н.В. «Сыск», «суд» и «розыск» в уголовно-процессуальном законодательстве России XV – XVI веков //
Юридический мир. 2015. № 4. – С. 58 - 63.
2

66

во второй половине XVII в., и подчинившей себе рассмотрение всех уголовных дел, а также многих гражданских дел.
Таким образом, сыск является первоначальной формой розыскного
процесса, которой еще не свойственны все признаки розыскного типа.
А.В. Смирнов проводит параллель между сыском и «ассизой» - ранней формой розыскного процесса, примыкающей по своим свойствам к общинному
дознанию, однако отягощенной представительством центральной власти 1.
Похожая форма процесса находит отражение в практике многих государств,
которые находились на той же стадии развития государственности, что и
Московское государство, однако в нашей стране развитие сыска проходило
по особому пути, обусловленному рядом факторов.
Так, централизации, а вместе с тем, и развитию консолидированной розыскной формы судопроизводства, мешали климатические условия, отсутствие
дорог, затрудняющие взаимодействие с Москвой местных чиновников, низкий
уровень грамотности, слабое развитие книгопечатания. Из-за этнического, религиозного и культурного разнообразия народов, проживающих на его территории, установить единообразные формы и процедуры было крайне проблематично. Требовалась особая управленческая стратегия, и на наш взгляд, такая
стратегия была найдена. Она основывалась на тесном взаимодействии с местным населением и вовлечением его в осуществление судопроизводства, что, как
будет показано далее, отразилось на особенностях становления розыска в Московском государстве.
По поводу причин, способствующих появлению в нашем государстве
такого рода формы, в историко-правовой науке высказываются различные точки зрения, поскольку «в ранний период русской истории уголовный процесс
был всецело проникнут состязательным началом»2. Вытеснение этого начала из
процесса в литературе нередко объясняется зарубежным влиянием. Действи-

1

См. Смирнов А.В. Типология уголовного судопроизводства. С.193.
Александров А. И. Уголовная политика и уголовный процесс в российской государственности.. СПб., 2003. –
С. 173.
2

67

тельно, в странах континентальной Европы розыскной процесс в форме инквизиционного применялся в судопроизводстве еще в XII в., в связи с масштабной
рецепцией римского права. Одни историки считают, что Москва заимствовала
розыскные процедуры у Великого княжества Литовского, другие объясняют
развитие данных форм византийским влиянием, однако эти доводы аргументированы довольно слабо, т.к. ни в одном из указанных государств розыскные
формы не применялись настолько широко1. Более убедительной выглядит версия, согласно которой розыск пришел в Россию из Священной Римской империи, посредством установления дипломатических связей с Европой чиновниками Посольского приказа. Джон Вейкхард, отстаивавший данную позицию,
аргументировал ее отсутствием в Московском государстве университетов или
правовых школ, без которых развитие розыска возможно только путем заимствования розыскных процедур за рубежом2. Действительно, «Каролина» – сборник уголовно-процессуальных норм, изданных Карлом V, имеет много общих
черт с Уставной книгой Разбойного приказа, регулирующей уголовное судопроизводство в нашей стране в XVII в. Однако, первые признаки розыскного
процесса появились в Московском государстве задолго до издания Каролины, в
связи с чем мы считаем оправданным не искать причины генезиса розыскных
форм извне, а обратиться к внутренним: политическим, экономическим и культурным факторам.
Согласно мнению А.И. Александрова появление розыскного процесса
во многом обусловлено практическими потребностями той эпохи. «Покрытая
лесами, малонаселѐнная страна, дававшая убежище для преступных элементов,
непрестанные споры удельных князей, набеги кочевых народов, подавление
крестьянских выступлений, зачастую прямая беспомощность судебной власти в
борьбе с развивающейся преступностью — все это причины практического характера, которые также способствовали введению и развитию розыскных про-

1

См. Лазутка С, Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский статут (1529 г.). – Вильнюс, 2004. – С.58
Weickhardt G.G. Probable Western Origins of Muscovite Criminal Procedure // Russian Review. 2007. Vol. 66. – P.
55-72.
2

68

цессуальных форм»1. С этим утверждением сложно не согласиться. Как будет
показано далее, сфера применения сыска включала в себя наиболее опасные
деяния, совершенные профессиональными преступниками, что позволяет рассматривать розыск как ответ на внутренние угрозы укреплению государства и
выполнению им своих функций. Помимо этого, ключевым фактором, обуславливающем применение розыскных форм для разрешения дела была заинтересованность государства в быстром и эффективном установлении истины по наиболее значимым делам.
Первые предпосылки появления розыскного процесса можно обнаружить в конце XV в. в качестве особого порядка, применяемого по делам о
тяжких преступлениях, в том числе государственных, с целью расправы с
профессиональными преступниками. Нормы древнерусского права, регулирующие порядок судопроизводства, преимущественно свидетельствуют об обвинительном характере судебного процесса. Тем не менее, в историко-правовой
литературе отмечается, что уже в этот период можно обнаружить начало формирования розыскного порядка судопроизводства. И.Я. Фойницкий, в частности, обращает внимание на то, что первые признаки становления «экстраординарного порядка» разрешения дел появляются еще в княжеский период2. Так,
князья со своими врагами расправлялись «без обычных форм, в порядке опалы», из которой впоследствии выработалось строгое сыскное производство3.
С.А. Шумаков также отмечает, что уже в соответствии с Псковской судной
грамотой по делам об убийстве, «бое», «коневой татьбе», «зажигательству» и
некоторым другим преступлениям суд может начаться и без предъявления иска4.
Аналогичной позиции придерживается Т.Ю. Амплеева, по мнению
которой «розыск со всеми основными, присущими этому типу процесса эле-

1

Александров А.И. Указ. соч. – С.128
Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства: в 2 т. Т. I. СПб., 1996. – С. 32.
3
Там же. – С.33
4
Шумаков С.А. Губные и земские грамоты Московского государства. М., 1895. – С. 12;
2

69

ментами, применялся еще во времена первых киевских князей»1. «Следовательно, – пишет она, – розыск как особая форма процесса (пусть еще достаточно примитивная) своими корнями уходит к самому раннему периоду русской
государственности. В Московский период произошло лишь его законодательное оформление»2.
С этим утверждением можно согласиться лишь отчасти. Отдельные
принципы розыскного процесса, предполагающие активное участие публичной
власти в борьбе с деяниями, служившими угрозой ее осуществлению, действительно впервые нашел применение еще период Древней Руси, что вполне естественно, так как чисто состязательного процесса в природе существовать не
может. Однако, на наш взгляд, едва ли подобное публичное вмешательство в
процесс судопроизводства можно считать первым этапом формирования судопроизводства розыскного типа, поскольку, по большому счету, это никак
не влияло на его состязательную сущность, будучи частным случаем.
Мы полагаем, что появление самостоятельных розыскных форм процесса относятся к эпохе Московского централизованного государства. Согласимся с Н. Гартунгом, который пишет: «В Московском государстве уже была
смутная мысль об отделении сферы гражданского права от сферы права уголовного… потому что надо по другому преследовать преступления, нежели
обиды, что необходимо искоренять ведомых лихих людей и разбойников, то
есть тех, которые опасны, поскольку злонамеренны. Именно это послужило
основанием для выделения из общего массива правонарушений сперва разбойных дел … а затем и иных преступлений. Поэтому возникли две формы процесса: розыскная – розыск, сыск и обвинительная – суд»3.
На протяжении всего рассматриваемого нами периода – от Судебника
1497 г. до Соборного Уложения 1649 г. – две эти формы – суд и сыск – применяются параллельно друг с другом. На первом этапе формирования сыска

1

Амплеева Т.Ю. Указ. соч. – С.240
2 Там же. – С.241
3 Гартунг Н. Указ. соч. – С.96

70

(1497 – 1550 гг.) мы еще не можем увидеть всего многообразия розыскных процедур, проявившихся впоследствии, однако анализ данного периода позволяет
наблюдать генезис новой формы судебного разбирательства, особенности которого будут рассмотрены далее.
В 1550 г., по общепризнанному в историографии мнению, завершилась
начатая еще при правлении Елены Глинской – губная реформа. В результате
коренным изменениям подверглось устройство судебной системы и произошло
перераспределение юрисдикции, которое, главным образом, затронуло светские
местные суды наместников и волостелей.
Как отмечалось выше, право осуществлять судебные функции наместники использовали как основной источник дохода, и, как свидетельствуют исторические источники, нередко злоупотребляли своими полномочиями1. Кроме того, с начала XVI в. молодое государство столкнулось с новой проблемой,
которой были многочисленные разбои. В.И. Курдиновский так описал сложившуюся ситуацию: «Шайки разбойников бродили по всему пространству
Московского государства, отмечая свой путь грабежами, убийствами и разбоями. Можно сказать, не было уезда, волости, в который не заглянули бы эти
нежеланные гости и не оставили бы десяток другой семейств обездоленными»2. Местные власти, в лице наместников и волостелей, призванные бороться
правонарушениями на подвластной им территории, очевидно, не справлялись
с этой задачей. Компетенция наместника распространялась только на один
уезд, и преследовать преступников за его пределами, в уездах других кормленщиков, он не имел права3. Кроме того, кормленщики иногда представляли
еще большую проблему для населения из-за многочисленных поборов и притеснений, поскольку татьба, разбой и душегубство являлись наиболее выгод-

1

См. напр. Шалфеев Н. Указ. соч. – С. 36.
Курдиновский В.И. Губные учреждения Московского государства. М., 2011. – С.5
3
Пашкова Т.И. К вопросу о причинах губной реформы 30–40 гг. XVI в. // Феодальная Россия. Новые исследования. СПб., 1993. – С. 30–34
2

71

ной статьей кормления1.. Все эти злоупотребления и стремилась ограничить
центральная власть.
Изначально борьба с разбоями осуществлялась бессистемно: в отдельные уезды из Москвы направлялись «сыщики» или «обыщики» с целью поимки
наиболее опасных преступников2. Правовое положение данных должностных
лиц во многом остается неясным, поскольку несмотря на многочисленные упоминания «обыщиков» в документах этого периода, конкретное ведомство, направлявшее данных чиновников, нигде не указано. Существует версия, согласно которой направлением «обыщиков» мог заниматься Челобитный приказ3.
Для разбойников предусматривались страшные наказания и жестокие казни.
Однако ужесточение уголовных репрессий не привело к желаемому эффекту, а
«сыщики» своими действиями притесняли население не меньше кормленщиков. Об этом свидетельствует текст челобитных великому князю о том, что «от
обыщиков чинятся великие убытки»4, отразившийся впоследствии в тексте губных грамот выдаваемых населению местности, из которой исходила челобитная. М.Ф. Владимирский-Буданов отмечает, что именно эта мера закрепляет
начало преследования преступлений непосредственно государством5.Таким образом, данную меру можно считать одним из первых признаков отделения розыскного процесса от обвинительного.
И тогда правительство предприняло новый шаг по борьбе с преступностью – оно обязало общины самостоятельно ловить преступников на своей территории, а также даровало местному населению право осуществлять гражданское судопроизводство. Это обусловило появление двух новых правовых институтов: губных и земских учреждений. На губные учреждения возлагались
полицейско-судебные функции, в то время как земские учреждения приняли на

1

Чичерин Б. Областные учреждения России в XVII веке. – М., 1856. – С.20
См. Максимова Н.А, Местное управление России XVI–XVII вв. (историко-правовое исследование): Автореф.
дис. …канд. юрид. наук. Саратов, 1996. – С.16
3
Власов В.И., Гончаров Н.Ф. Организация розыска преступников в России в IX - XX веках (историко-правовое
исследование): Монография, . М., 1997. Ч. 1. – С. 21.
4
Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып 2. – Ярославль, 1873. – С.98
5
Там же. С. 99
2

72

себя судебные функции по рассмотрению гражданских и незначительных уголовных дел, а также полномочия в финансово-административной сфере1. И если земские судьи не привнесли каких-либо принципиальных изменений в форму судебного процесса (хотя их появление было крайне важно с точки зрения
освобождения местного населения от наместничьего произвола), то губные учреждения являлись принципиально новым явлением в истории отечественного
судопроизводства.
Создание на местах выборных губных учреждений, предназначенных
для борьбы с преступностью, представляет интерес по той причине, что осуществляется в условиях усиливающейся централизации и ограничения самодержавной властью роли местного сообщества. Впрочем, нельзя однозначно сказать, что подобная практика – передача права расследования важных для государства уголовных преступлений местному населению – сформировалась исключительно в нашей стране. В Англии еще в XV в. была учреждена должность
«хранителя королевского мира» – мирового судьи, которого избирало местное
население из своей среды. Мировой судья, наряду с административнохозяйственными полномочиями, занимался расследованием уголовных дел, оставляя за представителями королевской власти – шерифами, лишь полномочия
в сфере исполнения приговоров2.

Впрочем, для Англии такое положение дел

не кажется странным в виду того, что розыскные процедуры не получили в ней
широкого распространения. Однако сходную картину мы можем наблюдать и в
европейских странах: суд шеффенов в Германии, вице-бальи во Франции – все
эти институты основывались на выборных началах, что на первый взгляд противоречит общей тенденции централизации судебной власти, как основного
фактора формирования розыскного процесса. Но на практике автономия местного населения во всех случаях оказывалась относительной: центральная власть
строго контролировала местные судебные учреждения.

1
2

См.: Исаев И.А. История государства и права России. М., 2008.– С. 97-100
См. Савин А.Н. Английская деревня в эпоху Тюдоров. – М., 1903. – С. 43.

73

Возвращаясь к губным органам Московского государства, мы можем
отметить, здесь центральная власть продемонстрировала весьма дальновидную
гибкость в решении вопросов судопроизводства, оставляя за местным населением право самостоятельно решать вопросы борьбы с преступностью через выборных людей. Как отмечает Н. Коллманн, в Московском государстве «формализованные институты правосудия действовали в симбиозе с «гибкой практикой и народными концепциями права», так что при ближайшем рассмотрении
«европейские «рациональные» государства выглядят менее рациональными,
а… «самодержавие» Московии – менее самодержавным»1. В то же время, государство осуществляло пристальный надзор за выборными людьми, поддерживая тем самым устойчивость созданной правоохранительной системы. Рассмотрим данный механизм более подробно.
В ответ на многочисленные жалобы той или иной местности правительство посылало туда губную грамоту, в которой населению предписывалось избирать из своей среды особых должностных лиц – губных голов или
губных старост, а также губных целовальников и дьяков.
Появление губных грамот относится к 30-м гг. XVI в. Древнейшей из
обнаруженных губных грамот является Белозерская губная грамота 1539 г. В
дальнейшем, ее положения наши отражение в других губных грамотах, в частности Каргопольской, Устюжской и других. Обычно именно с этой датой связывают начало проведения губной реформы, однако в литературе высказывается мнение, что Белозерская и Каргопольская грамоты «не дают никаких оснований считать их первыми учредительными губными грамотами только потому,
что они наиболее ранние из дошедших до нас губных грамот»2. Тем не менее,
нельзя сказать, что к 1539 г. губные учреждения получили широкое распространение. В частности такой вывод делает А.К. Леонтьев, основываясь на том,
что текст ранних грамот содержит требование, обращенное к выбранным «го-

1 Коллманн Н.Ш. Указ.соч. – С.5
2 Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI века. – М.,
1957. – С. 299.

74

ловам», «старостам» и лучшим людям» преследовать лихих людей за пределами их уездов, то есть на этом этапе губные учреждения не были распространены повсеместно1. Представляет интерес позиция М.М. Крома, который связывает начало проведения реформы с вступлением на престол Ивана IV, поскольку все губные грамоты начинаются с челобитья местных жителей и указания на
направление великим князем «обыщиков» для сыска разбойников, причем имя
Василия III ни в одной грамоте не упоминается2 В связи с этим время составления первых губных грамот и начало проведения губной реформы можно отнести к 1534 г.
Губные грамоты представляли собой нормативные акты, которыми регулировался судебный процесс на местах. Они, хотя и выдавались центральной
властью по просьбе самого населения, в отличие от других разновидностей уставных грамот не имели характер пожалования, поскольку губные грамоты возлагали на население обязанность ловить и наказывать преступников в своей местности.
Губные грамоты являлись источником процессуального права на протяжении XVI- XVII вв., несмотря на то, что в XVII в. параллельно с ними действовала Уставная книга Разбойного приказа, содержавшая аналогичные нормы, единые для всего государства3. Дело в том что, не взирая на передачу полномочий по борьбе с преступностью в руки самой общины, центральная
власть осуществляла за ней строгий контроль посредством создания в Москве
особого органа – Разбойной избы, впоследствии переименованной в Разбойный приказ.
Таким образом, губные грамоты устанавливали принципиально новую
структуру местных административно-судебных органов: избираемых населением с одной стороны, и подконтрольных центральному боярскому органу в
Москве с другой. Мы полагаем, что нельзя напрямую связывать древнюю тра1 Леонтьев А. К. Устюжская губная грамота 1540 г. // «Исторический архив». 1960. №4. – С. 220.
2
Кром М.М. Вдовствующее царство. Политический кризис в России 30—40-х годов XVI века. – М., 2010. –
С.590
3
Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. – М, 2005. – С. 241.

75

дицию участия в суде представителей населения и механизм губных учреждений1, поскольку в последнем случае мы можем наблюдать четкую властную
вертикаль и особую компетенцию новых органов, необходимую для осуществления розыскного процесса. Но, в тоже время, выборный характер губных
учреждений, дает основания утверждать об их «дарованном» характере. Иван
Грозный вводит данные органы в ответ на многочисленные просьбы населения, и предоставляет населению право участвовать в их комплектовании. Эта
характерная черта зарождения розыскного процесса в Московском государстве примечательна постольку, поскольку розыск как тип процесса, предполагает централизованный характер и осуществление его органами, направляемыми
из центра. Однако, посылаемые из Москвы «сыщики» не справились с задачей
по борьбе с преступностью, и это вынудило власть пойти на компромисс, охарактеризованный в литературе как «интеграция индивидуальных стратегий
управления с формализованной процедурой, институциями и законом» 2. В
итоге сыск, как историческая форма розыскного процесса Московского государства, начинает осуществляться именно представителями населения, что на
наш взгляд, как уже говорилось выше, позволяет сделать вывод о гибкости
процессуальной политики Московского государства.
В связи с изданием губных грамот, помимо общегосударственного права, создавалось особое «губное право», источниками которого и были данные
грамоты. Губное право, по сути, было предоставляемым общинам правом самостоятельного предупреждения, расследования преступлений, суда и наказания
преступников, по отношению к которым применялся розыскной процесс3. Более того, в этих документах можно увидеть начало дифференциации судебного
процесса. На важную роль губных грамот для выделения особого порядка судопроизводства по уголовным делам указывает М.А. Дьяконов. Он подчеркива-

1

См. напр. Стус Н.В. Участие представителей населения в отправлении правосудия в Московском государстве
XV—XVII веков // Юридическая наука и практика. Вестник Нижегородской академии МВД России. 2015. №
1(29). – С. 52
2
Коллманн Н.Ш. Указ. соч.– С.27
3
Шумаков С.А. Указ.соч. – С. 15.

76

ет, что именно губные грамоты «впервые выделили в нашем судопроизводстве
уголовную юстицию (сыск) от состязательного процесса (суда)»1.
Как правило, губные грамоты предоставляли жителям испросившей ее
местности (губы) право избрать из своей среды губного старосту и губных целовальников, дьяков и других «лучших людей». Их количество варьировалось.
Так, в Белозерской губной грамоте преписывалось «учинить … детей боарских
в волости человека три или четыре, которые б грамоте умели, и которые б пригож, да с ними старост и десятцких лутчих людей крестьян человек пять или
шесть»2. Если губная грамота выдавалась по просьбе населения местности, то
ему предписывалось сразу же выбрать из своей среды губного старосту путем
единогласного решения. Примечательно, что губные грамоты, выдаваемые частным лицам, предоставляли им право самим назначать старосту. В губной
грамоте боярину Дмитрию Ивановичу Годунову находим следующее указание:
«в селех и в волостях в Чаронской и в Вещезерской волости велети у них быти
у розбойных и у татиных дел в губных старостах выборным головам, да с ними
целовальником, кого им велит выбрати боярин наш Дмитрей Иванович»3. Если
избрание не состоялось вследствие разногласий среди избирателей, губного
старосту могло назначить правительство4.
При этом легитимными выборы губного старосты могли считаться лишь
в том случае, если за кандидата проголосовало абсолютное большинство жителей уезда. В противном случае выборы считались ложными. Так, курянин Федор Молютин, в отписке в Разбойный приказ докладывал о своем отказе подписывать документы об избрании губным старостой Воина Анненкова, называя
его выбор «воровским», поскольку Анненков сам написал на себя выбор, в то
время как по словам Молютина его «не всем городом выбирали»5.

1

Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. Изд. 3. – СПб, 1910. – С.168
Российское законодательство…. Т.2. С.213
3
Уголовные законы Царя и Великого Князя Иоанна IV Васильевича изд. К.М. Оболенским. – М.,1841. – С. 20.
2

4

Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. СПб, 2005. С.238
РГАДА. Ф. 210. Оп. 12. Стб. Белгородск. ст. Д. 190. Отписка курянина Федора Молютина в Разбойный приказ. Л. 514
5

77

Для координации деятельности губных учреждений в Москве был создан особый приказ – Разбойный, появившийся изначально как Разбойная изба.
Традиционно считается, что первое упоминание о Разбойном приказе датируется 1539 г. и находится в Белозерской губной грамоте, где упоминаются бояре, находящиеся в Москве, которым «приказаны» разбойные дела1. Однако
М.М. Кром, ссылаясь на жалованную несудимую грамоту Василия III Корнильеву Комельскому монастырю на земли в Вологодском уезде от 18 сентября
1531 г., делает вывод, что боярская комиссия по разбойным делам была учреждена в 20-х – 30-х гг. XVI в.2. Согласно тексту грамоты великий князь поручает
свои боярам «обыскивати лихих людей, татей и розбойников»3. Профессор
К.А. Неволин указывает, что поводом для учреждения этого приказа было
увеличение разбоев в России и изначально предполагалось, что данный орган
просуществует вплоть до их искоренения. Однако из временного органа Разбойный приказ перерастает в постоянный, поскольку разбои не прекращались.
Также он отмечает, что действие Разбойного приказа распространялось остальную территорию России4.
Губным старостой мог стать исключительно представитель дворянского
сословия, при этом закон предъявлял к нему такие требования как честность,
грамотность и богатство5. Н.Шалфеев отмечает, что губных старост предписывалось избирать из боярских детей, годных для губного дела6. Однако источники свидетельствуют о том, что применялись и другие цензы. Так, в 1617 г. в
Вологде губных старост выбирали из «детей боярских, добрых, душами прямых
и животы прожиточных»7. Имущественный ценз, вероятно, обусловлен тем обстоятельством, что должность губного старосты не предусматривала жалова-

1

Владимирский-Буданов М.Ф. Христоматия по истории русского права. Вып. 2. – М., 1887. – С.112
Кром М.М. Указ. соч. – С. 586
3
Там же. – С. 586
4
Неволин К.А. Указ. соч. – С. 18.
5
См. Троцина К. Указ. соч. – С.28
6
Шалфеев Н. Указ. соч. – С.40
7
Выбор губных старост // Акты юридические. Т. 1. № 179. – С.287.
2

78

нья, и полномочия по поимке преступников осуществлялись ими совершенно
безвозмездно.
Ценз грамотности в отношении старост предполагал умение читать и
писать в той мере, в какой это было необходимо для осуществления ими сыска.
Ценз грамотности не предполагал какого-либо юридического образования по
той простой причине, что в условиях Московского государства отсутствовали
образовательные учреждения, которые могли бы такого рода образование предоставить. Если в европейских странах в рассматриваемый период получила
широкое развитие система классического университетского образования, то для
губных старост и земских судей в нашей стране такая возможность отсутствовала, иными словами, в Московском государстве не было прослойки профессиональных юристов, обладающих соответствующими знаниями. Ситуация
усугублялась особенностями изложения законодательных памятников данного
периода, не содержащих детальных, конкретных указаний относительно процедуры суда и следствия, в отличие, например, от изданной в 1532 г. в Германии
«Каролины», детально регулировавшей порядок отправления правосудия. В
связи с этим губные старосты (впоследствии воеводы) нередко толковали закон
на основании собственного усмотрения и сложившейся практики, а по наиболее
сложным и проблемным делам направляли запросы в приказы.
Нигде в источниках не конкретизируется срок полномочий губных старост, что, по всей видимости, отдает этот вопрос на усмотрение местному населению. Также неопределенно губные грамоты высказываются насчет количества губных старост - «человека три-четыре детей боярских»1. Что касается пространственных рамок действия данного института, то здесь среди ученых отсутствует единство. М.Ф. Владимирский-Буданов, например, полагал, что во
второй половине XVI в. губные старосты были учреждены повсеместно 2. Это,
в частности, следует из самих губных грамот: «а который разбойник скажет

1

Устюжская губная грамота1540 г. // URL:
http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Russ/XVI/15201540/Ustuz_gub_gr/text.htm (дата обращения: 20.07.2015)
2
Владимирский-Буданов М.Ф. Христоматия по истории русского права. Вып 2. – С.6

79

своих товарищей разбойников в других городах, и вы об тех разбойников писали б грамоты в те города, к тем детям боярским, которые… учинены у того
дела в головах»1. Тем не менее, в Соборном уложении прямо говорится, что в
тех городах, в которых нет губных старост, губные дела ведать воеводам и
приказным людям»2, что свидетельствует о том, что данный институт не был
введен повсеместно. Тем не менее, анализ сыскных дел позволяет сделать вывод, что губные учреждения были довольно широко распространены.
Из крестьян, помимо губных старост, избирались губные целовальники, по поводу которых в губных грамотах говорилось следующее: «губным
целовальником, с губными старосты, у дела быт по выборам сошных людей»3.
Данное название определяется тем обстоятельством, что судные мужи после
избрания обязаны были принести присягу – крестное целование: «им на суде
всякого дела беречи в правду, по крестному целованию, без всякой хитрости»4.
В отличие от губного старосты целовальником мог стать выходец из крестьянства, однако родом он должен был быть именно из той волости, в которую назначался, и помимо этого, проживать в деревне, численностью не менее 20
душ5. Обязанностью целовальников было исполнение поручений, которые им
давали губные старосты, например, они проводили повальный обыск, заведовали тюрьмами и др.
Губное делопроизводство вели губные дьяки или дьячеки, которые
также избирались всеми жителями губы, независимо от сословной принадлежности «губным дьяком у губных дел быт по выбором всяких людей» 6.
Анализ источников показывает, что губные дьяки, в отличие от дьяков, находившихся при воеводах, должны были избираться из «гулящих людей» - местного населения. Все перечисленные выше лица призывались к присяге – кре-

1

Там же. – С. 101
Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство X-XX вв. в 9 томах. Том 3. под ред О.И. Чистякова. – М., 1985. – С. 259
3
См. Владимирский-Буданов М.Ф. Христоматия по истории русского права. Вып 2. – С. 53.
4
Ланге Н. Указ. соч. – С.38
5
См. Троцина К. Указ. соч. – С.29
6
Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. –СПб., 1889. – С. 57
2

80

стному целованию, о чем прямо говорит Уставная книга Разбойного приказа:
«губных старост, и губных целовальников, и губных дьяков, приводить к крестному целованью, пущати в губы, a без крестного целованья у дел им не
быть»1. Старосты приводились к присяге в Москве, в Разбойном приказе, целовальники и дьяки целовали крест на месте, при губном старосте или воеводе.
При старосте и целовальниках во время следствия и суда должны были
находиться так называемые «лучшие люди» из всех сословий волости, в обязанности которых, вероятно, входило следить за тем, чтобы на лиц, ведущих
следствие, не оказывалось давление. «А на суде, и у записки и у всяких дел у
губных и излюбленных судей сидети волостным лучшим крестьянам» 2.
Н.В. Стус отмечает, что в период с 1550 по 1649 гг. судные мужи, не выполняя
судебных функций, участвовали в разбирательстве как «оберегатели правды на
суде», и были свидетелями, обязанными удостоверить своей подписью правильность судебного протокола, подтверждая достоверность внесенных в судной список фактов судебного следствия, но без права выражать свое мнение о
вине или невиновности подсудимых3. Ф.Л. Морошкин так характеризует значение судных мужей: «право живет в народных обычаях, и вещатели его суть
целовальники, люди добрые, люди лучшие, избираемые по половине от тяжущися сторон. Они-то наполняют формы суда материальным содержанием»4.
Все эти выборные чиновники, в отличие от наместников, открыто кормившихся за счет местных жителей, или воевод, получавших жалование от государства, осуществляли возложенные на них обязанности не столько за счет
материальных, сколько моральных стимулов. Большинство их них не получало никакого жалования или любой иной оплаты своей работы. Служащие губных изб целовали крест на том, что будут делать «добро» и служить «в правду»

1

Уставная книга Разбойного приказа. Ст.54 // Памятники русского права. Вып. 5. – М., 1959.– С.199
Полное собрание русских летописей. Т. 34. – М., 1978. – С.222
3
Стус Н.В. Указ. соч. – С. 52
4
Морошкин Ф.Л. Об «Уложении» и последующем его развитии. – М., 1839. – С.16
2

81

не народу, а царю, его семье, «их землям»1. Крестное целование, как обязательное условие допуска к службе, было основной гарантией честного несения
службы и выполнения возложенной на них обязанности борьбы с разбойниками.
Особенно незавидной при таком положении дел была участь губных
дьяков. Огромный объем полномочий и ответственности, связанный с губным
делопроизводством, не предполагал никаких материальных стимулов. Не удивительно, что желающих занять данную должность было не много. В одном из
источников мы встречаем отписку Мценского воеводы в Москву, в которой он
сообщает о том, что местные жители избрали в губные дьячки подъячего
съзжей избы Родиона Оловенникова. Оловенников, как сообщал воевода, на
протяжении пятнадцати лет служил в съезжей избе «без денежного и хлебного
жалования» и при этом бескорыстно выполнял огромный объем работы: «и
всякие твои государевы дела ему отписаны…. а дел твоих государевых много:
присылают указные грамоты из Розряду, и челобитчиковы, и те всякие твои
государевы дела без твоего Родьки станут… и в съзжей избе будет мовчание».
В ответной государевой грамоте было велено оставить подъячего в съезжей
избе, а губных дьячков выбирать из свободных, «гулящих» людей, а не «от
мест», т.е. служащих2.
Данное дело наглядно демонстрирует, как минимум, два обстоятельства. Во-первых, мы можем наблюдать ту колоссальную роль которую играла
служилая бюрократия на местах, фактически обеспечивая проведение политики центральной власти в уездах, в том числе, связанную с судопроизводственными процедурами. Во-вторых, столь полная передача населению полномочий, связанных с организацией следственных органов, как нам видится, демонстрирует хитроумную политику московских государей, которые с одной
стороны вводили в практику розыскные методы расследования преступлений,

1
2

Памятники русского права. Вып. 4. - М.., 1956. – С.186
Акты Московского государства. Т. 2. № 11. М., 1890. – С.5

82

но с другой перелагали ответственность за проводимые меры на местное население.
Избрание губных старост, их деятельность изначально регулировалось положением о губных старостах, однако с период 1555-56 гг. окончательно оформилась Уставная книга Разбойного приказа, которая содержала в
себе соответствующие положения. Одновременно с ней действовали различные губные грамоты и губные наказы, в которых данные положения конкретизировались.
Деятельность губных старост по поиску разбойников и осуществлению
в отношении них суда имеет все признаки розыскного типа судебного процесса.
Так, розыскному процессу свойственно объединение процессуальных функций
разрешения дела, защиты и обвинения в одном органе, которое А.В. Смирнов
охарактеризовал как «межотраслевой принцип единства», свойственный розыску. В соответствии с этим принципом в процессе появляется качественно новая функция – функция расследования или розыска, которая «проглатывает»
функции юстиции, защиты и обвинения. Так, в инквизиционном процессе, как
одной из форм розыска возбуждением преследования и руководством процессом занималось особое должностное лицо – государственный обвинитель
(promoter inquisitionis); однако, через это суд также не лишался инициативы самостоятельно исследовать доказательства и преследовать подозреваемого1. Что
касается компетенции губных старост, то само по себе наделение общин правом или обязанностью избирать из своей среды лиц, занимающихся поимкой
лихих людей, разумеется, нельзя назвать характеристикой розыскного процесса. Более того, Ф.М. Дмитриев характеризуя роль губных старост в судопроизводстве, называет их «поимщиками разбойников»2, окончательно сводя их роль
в процессе к выполнению сугубо полицейских функций Однако, мы полагаем,
что с этой характеристикой нельзя согласиться. Так, в Губной грамоте Устюжского уезда, содержится описание компетенции избранных населением губных
1
2

Случевский В.К. Указ. соч. - С.38.
Дмитриев Ф.М. Указ. соч. - С.54.

83

голов: «и они бы тех розбойников и татей ведомых межи себя имали, да обыскав розбойников и доведчи на них, пытати их накрепко; и допытався розбойников, что они розбивают, и они бы тех розбойников бив кнутьем да казнили
смертною казнью: то есьми положил на их душах, а им от меня в том опалы
нет, и от наместников наших, и от волостелей, и от их тиунов продажи нет» 1.
Таким образом, в обязанности губных старост включались поимка и розыск
разбойников, осуществление суда над «ведомыми лихими людьми», а также
исполнение приговора, включая наказание в виде смертной казни. Характерно,
что в отличие от волостелей и наместников губные старосты обладали правом
исполнять такие приговоры без доклада в Москву. Следовательно, в их деятельности со всей полнотой применялся принцип единства полномочий обвинителя и судьи, свойственный розыску.
Если судная форма судопроизводства допускала возможность отвода
судьи по инициативе стороны, то отвод губного старосты, хотя и допускался,
но был значительно осложнен. В Уставной книге Разбойного приказа на этот
счет мы видим следующее: «А на которых губных старост бьют челом боярам истцы, что их судят и обыскивают не по дружбе и бояре тем губным старостам примешивают из иных губ губных старост, чтобы с теми старостами
съезжались и обыскивали вместе». Таким образом, если в Разбойный приказ
поступала жалоба о личной заинтересованности старосты, то он не отстранялся от процесса; вместо этого к нему командировался староста из соседней
губернии, призванный контролировать его действия. Подобное решение данного вопроса, очевидно, обусловлено нежеланием подрывать авторитет губного старосты.
Основным критерием, определявшим принадлежность дела компетенции губных старост или наместников, являлась характеристика личности преступника. Уже в документах конца XV в. можно впервые встретить понятие
«ведомый лихой человек», «ведомый тать» и т.п.

1

Леонтьев А.К. Указ. соч. - С. 221.

Так ст. 39 Судебника

84

1497 г. закрепляет следующее правило: «и доведут на кого татбу, или разбой,
или душегубьство, или ябедничьство, или иное какое лихое дело, а будет ведомой лихой, и ему того велети казнити смертною казнью»1. Как указывает
Ф.М. Дмитриев, «простой преступник не составляет еще постоянной угрозы
для общества. Его незаконное действие могло быть совершено вследствие
личных его отношений к тому лицу, чье право им было нарушено; но ведомый лихой человек есть постоянная язва для общества; отделаться от него
есть нужда настоятельная»2.
Определение компетенции губных старост через «ведомых лихих людей» подчеркивает публичный характер их деятельности, несмотря на из избрание из народной среды. Появление розыскного процесса (в частности, появление свойственных ему форм в Московском государстве) можно считать зарождением принципиально новой идеологии судопроизводства. Мы полагаем,
что главным основанием для появления в судебном процессе розыскных элементов является преобладание публичного интереса над интересом частным, в
силу сложившихся в обществе объективных факторов, основным из которых
является централизация и усиление аппарата публичной власти. Общеизвестно,
что главным предназначением правовой нормы является воздействие на поведение людей, а предметом правового регулирования являются общественные
отношения. С другой стороны, очевидна обратная связь: в праве находит отражение порядок вещей уже сложившийся в обществе на момент принятия
нормы. Таким образом, можно констатировать наличие диалектической связи:
правовые нормы, созданные под влиянием сложившихся в обществе отношений, в свою очередь регулируют данные общественные отношения.
В то же время, мы полагаем, нельзя согласиться с позицией согласно
которой появление розыскных форм судебного процесса является некоей реформой, обусловленной субъективными факторами. Такие факторы могут ока-

1
2

Ст. 39 Судебника 1497 г. // Российское законодательство… Т.2.– С.59.
Там же. – С. 59

85

зать влияние на ход процесса внедрения новых форм, однако не могут быть основной причиной. Продемонстрируем это на конкретном примере.
Создание губных органов и дарование общинам права самостоятельно
разыскивать преступников принято называть в историко-правовой литературе
губной реформой. Характеристика данных мер как «реформы» также представляется довольно спорной, поскольку повсеместного создания губных органов, так и не произошло. «Не только во времена издания первых губных
грамот, но и во времена издания Царского Судебника в некоторых частях тогдашней России продолжали существовать древние учреждения»1. Представляет интерес предположение Н.В. Сокольского по поводу причин подобной
политики. По его мнению, законодатель изначально намеревался ввести губные институты повсеместно, но, встретившись с различными препятствиями
ограничился заявлением о необходимости введения этого института в принципе, а на деле осуществлял свой план «исподволь» 2. Еще более скептично к
созданию губных органов относится М.М. Кром. Не признавая данные действия центральной власти реформой, он характеризует это как «одну из непоследовательных и плохо согласованных мер» 3, направленных на борьбу с преступностью.
Таким образом, едва ли можно связывать начало формирования судебного процесса розыскного типа с некоей «реформой» - принятом на высшем
уровне государственно-властном решении о создании нового института, осуществляющего процесс в форме сыска. Скорее можно говорить об отдельных
мероприятиях, проводимых в разных частях страны, значительно протяженных во времени. Внедрение розыскных начал и формирование особых розыскных органов, если рассматривать эти явления на примере Московского государства, нельзя назвать «революцией идеологии судопроизводства» 4, по-

1

Сокольский Н.В. Главнейшие моменты в истории повального обыска. – Киев, 1871. – С.50
Там же. – С.50
3
Кром М.М. Указ. соч. – С.617-618
4
Щуров А.Ю. Указ. соч. – С. 317
2

86

скольку здесь мы видим протяженный во времени процесс, состоящий из отдельных, зачастую неуверенных действий государственной власти.
В этой связи отдельного внимания заслуживает вопрос о взаимодействии созданных губных органов с наместниками, волостелями и воеводами.
На сегодняшний день в историко-правовой науке сложилась позиция, согласно
которой устранение кормлений изначально не входило в планы центрального
правительства. Как указывает Ф.М. Дмитриев «новое управление появлялось
подле старого, не вытесняя его совершенно. Однако есть некоторая вероятность, что после Грозного кормленщиков уже не было» 1. Губным старостам (за
исключением тех, в компетенцию которых входило искоренение татьбы) было
предписано «не вступатися» в другие судебные дела, оставшиеся в компетенции кормленщиков2.
Таким образом, в течение довольно продолжительного периода губные
учреждения создавались параллельно с наместническими структурами, что не
могло не привести к конфликтам. В качестве примера можно привести жалобу
волостеля из Выгоозера Федора Тимофеевича Зезевитова на местных губных
старост, которые вмешивались в подсудные кормленщикам дела. В ответ на
жалобу из Москвы последовала указная грамота, которая предписывала губным
старостам заниматься исключительно розыском «прямых розбойников чеклых
по нашей губной грамоте», не вмешиваться при этом в другие судебные дела,
«чтоб у волостелей наших суд не терялся»3.
Подводя итог проведенному в данном параграфе исследованию, можем
сделать следующие выводы:
В Московском государстве, также как и иных странах, оформление
форм судопроизводства розыскного типа тесно связано с централизацией государственной власти и установлением бюрократического контроля центральной
власти за осуществлением правосудия на местах. Однако особенности геополи-

1

Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С. 114.
Памятники русского права. Вып. 4. – С.248.
3
Кром М.М. Указ. соч. С. 591
2

87

тического положения нашей страны, специфику исторического пути, уровень
социального развития можно расценивать как факторы, объективно препятствующие централизации, консолидации процессуального права и, соответственно, созданию унифицированной формы судопроизводства, которой на данном
этапе исторического развития являлся сыск. Управленческая стратегия, избранная московской властью для контроля над судопроизводством по особо важным
делам, основывалась на тесном взаимодействии с местным населением и вовлечением его в осуществление судопроизводства.
Судебник 1497 г. впервые среди памятников отечественного права возлагает на административно-судебные органы обязанность участвовать в поимке
и изобличении преступника, закрепляя тем самым новую форму судебного
процесса, получившую название «сыск». Для обеспечения публичных интересов в судебном процессе, осуществляемом по наиболее тяжким уголовным преступлениям, каковыми в тот период были разбой, «душегубство» и некоторые
виды «татьбы», центральной власти требовалась принципиально новая система
органов, выполняющих судебно-полицейские функции. Данная проблема решается в несколько этапов, среди которых мы можем выделить во-первых, направление в наиболее проблемные местности обыщиков (сыщиков, недельщиков) для поимки разбойников; во-вторых, создание в 30-х гг. центрального органа боярского управления – комиссии по разбойным делам, впоследствии
трансформировавшейся в Разбойный приказ, ставший первым централизованным судебно-полицейским органом в нашей стране; в третьих, направление в
отдельные местности губных грамот с целью поручить населению избрать из
своей среды органы губного управления – губных старост и губных целовальников, в чьи полномочия входило расследование преступлений, совершенных
«ведомыми лихими людьми», посредством использования различных розыскных методов (повальный обыск, очная ставка, пытка и др). Данные меры в отечественной литературе принято именовать реформой, однако стихийность издания губных грамот и неравномерность создания губных учреждений свиде-

88

тельствует о том, что проведение данных мер не было спланировано, а послужило, скорее, реакцией на угрозу укрепления власти великого князя.
Специфика сыска как формы розыскного процесса на данном этапе проявилась в нескольких обстоятельствах. Во-первых, губные старосты являлись
выборными представителями местного сообщества, что предполагает определенную автономию их деятельности, препятствующую реализации принципов
розыскного типа процесса. Однако на практике такая автономия являлась лишь
видимостью, скрывая под собой строгий контроль со стороны центральной власти. Во-вторых, губные старосты и целовальники не были профессиональными
юристами, поскольку нормативные акты предъявляли лишь общие требования
к их грамотности, а Московском государстве в рассматриваемый период отсутствовали образовательные учреждения, которые могли бы такого рода образование предоставить. В связи с этим губные старосты толковали закон на основании собственного усмотрения и сложившейся практики, а по наиболее сложным и проблемным делам направляли запросы в приказы. Помимо этого, большую роль в обеспечении единообразия судебной практики и укреплении розыскных начал сыска играли представители служилой бюрократии, причем эта
роль на протяжении XVI века становилась все значительнее. Этот аспект будет
подробнее рассмотрен нами в следующей главе.

89

Глава 2. Развитие форм судебного процесса в Московском государстве во
второй половине XVI – первой половине XVII вв.
2.1. «Угасание» обвинительных начал в судебном процессе
в середине XVI – середине XVII вв.
Во второй половине XVI – первой половине XVII вв. мы можем наблюдать как традиционная обвинительная форма судебного разбирательства с ее
приверженностью к сакральным доказательством, широкими полномочиями
сторон и пассивной ролью судьи, справедливо охарактеризованная К.Г. Стефановским как «народный суд»1, постепенно ограничивается центральной властью. Централизация административных и судебных органов, издание нового
общегосударственного свода законов способствовали постепенному устранению из судопроизводства принципов обвинительного процесса, что можно оценивать двояко. С одной стороны, существенно ограничивалась состязательность и равенство сторон в процессе, судебное разбирательство приобретало
новые бюрократические черты в связи со стремлением центральной власти
контролировать судопроизводство. Но, с другой стороны, внедрение публичных начал в судопроизводство позволило перейти на новую стадию развития
процессуальных отношений, ограничить судейский произвол и обеспечить разрешение дела по существу.
Однако любые социальные преобразования не происходят одномоментно и, как правило, требуется длительный срок для того, чтобы старый порядок
уступил место новому. На протяжении нескольких веков судебный процесс
имел явные признаки обвинительного типа и свойственные ему формы являлись основными и наиболее часто применялись для рассмотрения как гражданских, так и уголовных дел. Неизбежный в условиях централизации и укрепления царской власти переход к судопроизводству розыскного типа сталкивается
с попытками местного населения сохранить привычный обвинительный порядок. Особенности взаимодействия центральной власти и местного населения

1

См. Стефановский К.Г. Указ. соч. – С. 265

90

при разрешении споров в форме «суда», ведущие к постепенному ограничению
свободы усмотрения сторон, будут рассмотрены нами далее.
Важным событием, знаменующим переходный этап в развитии правосудия, является принятие Судебника 1550 г. Значение данного акта для установления единой формы процесса подверждает статья 97 Судебника, которая
провозглашает Судебник единственным источником права для всех судов на
территории Московского государства.: «а вперед всякие дела судити по сему
Судебнику и управу чинити по тому, как царь и великий князь в сем своем Судебники с которого дни уложил»1. Во многом царский Судебник повторял положения Судебника 1497 г., однако с существенными дополнениями. Так
А.А. Зимин отмечал, что из 99 статей царского Судебника 1550 г. совершенно
новыми были 37, а в остальные представляют собой кардинально переработанный текст великокняжеского Судебника2.
Ограничение суда как обвинительной формы судебного процесса проявляется, прежде всего, в изменении положения судей, связанного с централизацией административно-судебного аппарата. В рассматриваемый период сохраняется тройственность судебной системы, разделенной на центральную,
церковную и вотчинную. Однако царский Судебник существенно усиливает
роль центральных судебных органов. В 1547 г. Иван IV венчается на царство и
с этого момента высший судебный орган вместо великокняжеского суда именуется судом царя, вместе с которым к числу центральных судебных органов относится Боярская Дума и приказы. Право на рассмотрение дело царским судом
рассматривается во второй половине XVI в. как привилегия, доступная отдельным монастырям или волостям. Помимо этого, только царь мог рассматривать
те дела, которые не были упомянуты в Судебнике 1550 г. «А которые дела будут новые, в сем Судебнике не писаны, и как все дела с государева доклада и со
всех бояр вершается приговору, и те дела в сем Судебнике приписывати»3.

1

Ст. 97 Судебника 1550 г. // Российское законодательство. .. Т.2. С. 120.
Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. –М., 1960. – С. 348.
3
Ст. 98 Судебника 1550 г. // Российское законодательство. Т.2. – С.120
2

91

В источниках акцентируется внимание на исключительном положении
царя как судебного органа, обращение в который возможно лишь в крайних
случаях. Существование права челобитья в Московском государстве, очевидно, являлось традицией, сохранившейся со времен Древней Руси. В период
раннефеодальной монархии данное право было особой привилегией для населения молодого государства, сближающей его с властителем. Однако увеличение масштабов государства потребовало постепенного ограничения данного
права, и придание царскому суду значения главного контролирующего органа.
В 1550-е гг. создается Челобитный приказ, обязанностью которого было рассмотрение многочисленных челобитных, поступающих к царю. «Право челобитья» - обращения напрямую к государю, минуя промежуточные инстанции,
существовало вплоть до Соборного Уложения 1649 г., в котором для частных
лиц был окончательно установлен запрет обращаться к царю «в приказе не бив
целом»1.
Реализация, данного права, по меткому замечанию Д.О. Серова, представляла собой «эффективный в своей гибкости механизм обратной связи между широкими слоями населения и верховной властью»2. Этим правом, судя по
источникам, истцы пользовались довольно часто. Например, в 1647 г. житель
города Ливны направил челобитную государю, в которой просил отменить назначенные судом пени за убийство его крестьянами посадского человека, поскольку они, по его мнению, были слишком высоки3.
Наиболее значимым явлением в развитии центральных судебных органов в рассматриваемый период необходимо признать развитие приказной системы управления. Принцип неразделимости суда и администрации приводил к
тому, что фактически каждый Приказ обладал судебными функциями. В конечном итоге царская бюрократия, существовавшая в виде приказной системы,

1

Ст. 20 гл.10 Соборного Уложения // Российское законодательство… Т.3. – С.104
Серов Д.О. Судоустройство и судопроизводство в России накануне реформы Петра I: тенденции развития
(1696 – 1716 гг.) URL: http://elar.urfu.ru/bitstream/10995/3402/2/pristr-07-07.pdf (дата обращения: 30.01.2016).
3
РГАДА. Ф. 210. Приказной стол. № 787. Челобитная крестьянина об отмене пеней за убийство Л. 25
2

92

стала крупнейшим (и, фактически единственным) институтом, хранившим
юридические знания.
Приказная система не была четко структурирована, а правовое положение приказов существенно различалось. Большое количество отраслевых
органов обусловило многочисленные попытки проведения их классификации в
научной литературе, хотя еще В.О. Ключевский отмечал, что систематическая
классификация приказов не удавалась исследователям, так же как не поддавалась самим московским государям1. Наиболее авторитетная позиция по этому
вопросу была высказана Н.Ф. Демидовой, которая отрицала возможность проведения четкой классификации приказов, и предложила в связи с этим остановиться на выделении патриарших, дворцовых и общегосударственных приказов2. Данная точка зрения была в целом поддержана в советской и современной
науке, хотя высказывались и иные предложения. Например, П. Браун помимо
вышеназванных групп выделял личные царские приказы3.
Основная сложность здесь связана с отсутствием четкого разделения
полномочий между приказами. Так, К.В. Петров отмечал, что круг полномочий
каждого приказа зависел от решений царя и Боярской Думы, обусловленных
текущими задачами, стоящими перед страной4. Кроме того, практически все
приказы были наделены судебными и финансовыми функциями, также нередко
пересекающимися. Д.О. Серов характеризует данную ситуацию как «судебную
чересполосицу», отмечая, что «каждый приказ кого-нибудь за что-нибудь да
судил, а его должностные лица расследовали какие-то уголовные дела»5. В этой
связи лица, возглавляющие приказ именовались судьями. Для некоторых приказов функции по осуществлению суда и следствия были основными, для некоторых - опосредованно вытекали из их основной компетенции.

1 Ключесвский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Кн. 2. – М., 1995. – С. 74, 75
2 Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия России XVII в. – М., 1987. – С. 21
3 Brown Peter В. Muscovite Government Bureaus // Russian History. 1983. Vol. 10. Pt. 3. – P. 276—278.
4 Петров К.В. Приказная система в России в конце XV-XVII вв. – М., 2005. – С.43
5 Серов Д.О. Следствие в Московском государстве XV - XVII вв. // Российский следователь. 2015. №2. Доступ
из СПС «Консультант Плюс».

93

Можно говорить о том, что каждый приказ помимо основных функций
обладал судебными функциями по отношению к лицам, которые в связи с родом своих занятий находились под его юрисдикцией (например, дело по жалобе на лекаря рассматривалось в Аптекарском приказе)1. Следует согласиться
с мнением Д.О. Серова, согласно которому приказы можно считать специализированными судебными органами, действовавшими в условиях отсутствия
судов общей юрисдикции2.
Судебная компетенция приказов зависела от ряда оснований, которые в
литературе условно принято разделять на три группы: 1) от круга лиц, которые
по роду службы или положению входили в юрисдикцию приказа (Стрелецкий,
Пушкарный, Аптекарский и др; 2) по территории, которой заведовал приказ
(например Земский приказ; 3) по кругу дел, для разрешения которых приказ
непосредственно создавался3. Однако юрисдикция некоторых приказов не укладывалась в четкие рамки, например четыре Судных приказа (Владимирский,
Московский, Рязанский и Дмитровский) включали в сферу деятельности определенную территорию, на которой рассматривал гражданские дела. В то же
время их компетенция распространялась лишь на дворянское сословие, то есть
наличествует юрисдикция по кругу лиц. Аналогичная ситуация складывалась с
компетенцией Разрядного приказа, который занимался судебным разбирательством по местническим делам и, в то же время, ведал служилыми людьми, и,
как следствие, разбирал спорные дела с их участием.
Подобная система, на первый взгляд, может показаться современному
исследователю архаичной и запутанной, более того, именно так характеризовали ее историки XIX в., упрекая государственный аппарат того времени в излишнем дублировании полномочий. Однако современные исследователи постепенно пересматривают свое отношение к приказной системе и дают ей, по
большей части положительные оценки. О.В. Новохатко полагает, что утвер1

Судное дело по жалобе на безчестие между иностранцем Антоном Томсоном и Елизаром Ролантом / Акты,
относящиеся до юридического быта древней России. – М.,1857. Т.1. – С.645
2 Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. Историко-правовое исследование. – М., 2009. – С.77
3 Серов Д.О. Федоров А.В. Указ. соч. Доступ из СПС «Консультант Плюс»

94

дившаяся в массовом сознании идея о неэффективности приказной системы
управления обусловлена, во-первых, наличием устаревших взглядов на теорию государственного управления, а во-вторых, недостаточной изученностью
приказной системы1. Несмотря на кажущуюся иррациональность подобной
организации, они обеспечивала необходимую организационную мобильность,
позволяя чиновникам быстро и эффективно выполнять свою работу. Кроме
того, судя по документам того времени, у челобитчиков не возникало какихлибо трудностей с определением приказа, в который им надлежало обратиться.
Как Судебник 1497 г., так и Судебник 1550 г. содержат упоминание о
наличии среди должностных лиц центральной судебной системы дьяков и
подъячих – представителей служилой бюрократии2. Дьячество как класс, не
было однородным. Так, можно выделить думных дьяков, которые могли руководить работой приказов, в том случае, если для руководства приказом не назначался боярин, а также заседать в Боярской Думе. На более низкой ступени
находились дьяки, а большинство бумажной работы выполняли подъячие. Система предоставляла возможности для карьерного роста, однако, весьма скромные. Н.Ф. Демидова отмечает, что думного чина в начале XVII в. достигали
два-три человека, в конце столетия это число увеличилось до одиннадцати.
Большинство подъячих и дьяков всю жизнь служили в одном приказе, приобретая там необходимую для решения подведомственных дел компетенцию. Основной функцией дьяков, как утверждают источники, было «письмоводство»3,
однако есть основания понимать их функции шире. Исследователи признают,
что именно приказные дьяки были обладателями специальных знаний и навыков, необходимых для организации судебного рассмотрения дел4.

1 Новохатко О.В. Документооборот в приказах второй половины XVII в. // Известия Уральского государственного университета. 2008. № 59. Вып. 16. – С.39
2
Судебник 1550 г. Ст.1,3, 4, 5 и др. // Российское законодательство. Т.2 – С. 97
3
См. Новохатко О.В. Стиль работы и техника делопроизводства в разрядном приказе (1676/77 г. ) // Вестн. Том.
гос. ун-та. 2008. №314. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/stil-raboty-i-tehnika-deloproizvodstva-v-razryadnomprikaze-1676-77-g (дата обращения: 22.11.2017).
4
См. напр. Демидова Н.Ф. Указ. соч. С.68-79

95

Деятельность дьячества оказала значимое влияние на внедрение в судебный процесс письменного оформления процессуальных действий – черты,
присущей розыску, так как в рамках обвинительного процесса разбирательство
в суде традиционно имеет устный характер. Судопроизводство в Древней Руси
также проводилось устно. В связи с широким внедрением в практику судопроизводства письменности, техника отправления правосудия неизбежно должна
была измениться, и, как следствие, – изменениям подвергалась форма судопроизводства.
Роль дьяков и подъячих в формировании единой модели судопроизводства Московского государства трудно переоценить. В условиях отсутствия университетов, получивших развитие в средневековой Европе, профессиональных
судей и юристов, именно дьячество стало тем классом, который сохранял и развивал юридические знания. На протяжении всей жизни находясь на службе в
приказах они обучались на практических примерах, непосредственно разрешая
дела, отнесенные к ведению приказов и это, по всей видимости, позволяло им
овладеть правовыми знаниями в условиях отсутствия специальных учебных заведений.
Дьяки и подъячие рассылались в города, назначались на службу в губные, приказные и воеводские избы, обеспечивая единообразный характер делопроизводства в огромном по своим масштабам государстве. Н.М. Золотухина,
описывая служебную карьеру дьяка Ивана Тимофеева, отмечает, что он начал
путь по служебной лестнице подъячим, а 1575 г стал дьяком Пушкарного приказа. В 1605 г. он был назначен дьяком Приказа Большого приказа, а уже в
1607 г. был направлен на службу в Новгород, а впоследствии занимал должности в администрации Астрахани и Ярославля1. Также в источниках можно
встретить такие описания: «писали к нам из Нового города с Невли воеводы

1

Золотухина Наталья Михайловна Государев дьяк Иван Тимофеев: «Назначение чиновников на высокие
должности - серьезное и ответственное дело» // Lex Russica.– 2015. №7. – С.87

96

наши князь Андрей Васильевич Тулупов со товарищи…»1. В качестве «товарищей» воевод выступали направленные из приказов дьяки. Н. Коллманн характеризует деятельность дьячества на местах не иначе как «регулирование
деятельности судей»2. Действительно, оставаясь в тени, эти «делопроизводители» оказывали колоссальное влияние на отправление правосудия на местах,
проводя политику центральной власти намного эффективнее, чем это можно
было бы сделать насильственными методами, в связи с чем, на наш взгляд, технически именно благодаря дьякам происходило постепенное ограничение обвинительных начал процесса и внедрение розыскных форм.
Помимо этого, благодаря дьякам сформировался необходимый для установления единообразной формы судопроизводства юридический язык.
В.А. Томсинов, характеризуя московский «приказной» язык, указывает, что он
кардинально отличался от языка, используемого в летописях и повествовательных произведениях, и именно на его основе «сформировался новый юридический понятийный и терминологический аппарат, составивший одну из главных
отличительных черт юриспруденции Московского государства»3. В этом языке
отсутствовали какие-либо литературные приемы, зато в избытке имелись различные устойчивые сочетания и специфические термины. Анализ документов,
созданных в разных концах государства в первой половине XVII в. показывает,
что один и тот же язык и стиль написания использовался во всех уездах Московского государства. Столь высокий уровень бюрократической централизации
однозначно является заслугой служилой бюрократии.
В рассматриваемый период продолжает функционировать система церковных судов, второй инстанцией которой с 1589 г. становится Патриарх и утвержденные при нем Патриарший разряд и Патриарший двор. Судебник
1550 г., повторяя положения Судебника 1497 г. о юрисдикции церковных су-

1

См., напр. Дополнения к актам историческим, собранные и изданные археографической комиссией. Т.1 .
СПб, 1846-1872. – С. 131
2
Коллманн Н.Ш. Указ. соч. – С.85
3
Томсинов В.А. Развитие юриспруденции в Московском государстве (XIV-XVI вв.). Статья вторая.
Законодательство. 2005. №5. – С. 75-80.:

97

дов, устанавливает важное правило, которое можно считать ограничением судебных полномочий церкви, согласно которому торговым людям запрещалось
проживать в монастырских слободах, с целью оградить их от юрисдикции
церкви, в частности, от сбора с этих категорий населения судебных пошлин в
пользу церкви1.
Вопросы компетенции церковных судов в XVI в. вплоть до 1649 г. подробно регламентировались жалованными тарханно-несудимыми грамотами,
которыми монастыри освобождались от налогов и других повинностей, а также
получали право суда над людьми, проживающими на монастырских землях. В
качестве примера приведем Жалованную несудимую грамоту 1550 г., выданную князем Иваном III игумену Волотовского монастыря Елипарху2. Она предоставляла игумену с братией право самостоятельного суда над крестьянами и
иными зависимыми людьми во всех делах «опричь душегубства и разбоя с поличным». Позднее к данным делам прибавилась «татьба», совершенная церковными людьми»3. Таким образом, практически по любым делам, кроме дел по
тяжким преступлениям, право вершить суд принадлежало церкви. Так, источники показывают, что в начале XVII в. игумен Николаевского Коряжемского
монастыря довольно эффективно рассматривал судные дела между крестьянами прилегающих к монастырю слобод. В одном из дел, связанном, инициированном по жалобе зажиточного крестьянина Михаила Спешилы на сбежавшую
из его владения кабальную крестьянку Наталью, мы можем наблюдать как игумен последовательно рассматривает дело: допрашивает сторон и свидетелей,
изучает письменные доказательства и выносит решение, основанное на мировом соглашении сторон4. Процедура, которую использовал священнослужитель, была преимущественно обвинительной: судья предоставлял сторонам
право вести состязание на равных предоставляя доказательства в обоснование

1

Ст. 91 Судебника 1550. // Российское законодательство… Т. 2. – С.119.
Жалованная несудимая грамота Волотовскому монастырю // Акты исторические. Т.1. №111. – С.164
3
Кутафин О.Е. Указ. соч. – С.526
4
РГАДА. Ф.1455. Оп.4. № 231. Судное дело по жалобе крестьянина Мих. Спешила о побеге его кабальной крестьянки. – Л. 1-3
2

98

своей позиции. В то же время мы можем наблюдать несвойственное обвинительному процессу внимание к письменным документам, в частности, судья
тщательно изучает обстоятельства выдачи кабалы, а также содержание кабальной записи, которое оглашается устно и фиксируется в судном списке.
Впрочем, в практике встречаются случаи применения церковными судами розыскных процедур. Н.Коллманн приводит пример о применении в Соловецком монастыре розыскного процесса, который, по всей видимости, показался монастырским судьям наиболее эффективным для расследования воровства из монастырской казны1. В практике можно встретить и другие примеры.
Так, судьи Кириллова Белозерского мужского монастыря при расследовании
кражи лошадей, приняли решение применить по отношению к обвиняемым
(крестьянину и монастырскому старцу), очную ставку, т.е. типичную розыскную процедуру2.
Особую роль в развитии канонического права, а также закреплении церковной юрисдикции сыграл изданный в 1551 г. Стоглав, основанный на судебной практике церковных судов, постановлениях Вселенских Соборов и нормах
Священного писания. В нем подробно урегулирован вопрос взаимоотношений
светской и духовной властей в области судебного процесса. Как мы можем
увидеть из практики, такое взаимодействие было весьма распространено. Объяснить это можно, в том числе, незначительным уровнем грамотности населения Московского государства, в связи с чем священнослужители нередко были
единственными грамотными людьми на территории той или иной местности. В
источниках пример взаимодействия светской и духовной власти: в 1616 г. на
Белоозере воевода поручил местному священнику произвести обыск среди местного населения в связи с совершенным на территории волости убийством3,

1

Коллман Н.Ш. Указ. соч. – С.68.
РГАДА. Ф. 1441. Оп. 6. № 237. Очная ставка крестьянина Чоглокова Ивана и старца Алексея в краже лошадей.
Л.1-4.
3
РГАДА. Ф.1107. № 214. Судное дело об убийстве крестянина Соецкого улуса Кемозерской волости Осипа
Чендоева новгородцем Фетисом Ивановым.
2

99

хотя проведение такого рода следственных действий было обязанностью местной уголовной юстиции – воеводских или губных изб.
Все вышеуказанные памятники канонического права закрепляли за органами церкви широчайшую юрисдикцию, позволяющую им осуществлять судопроизводство практически по всем гражданским и уголовным делам, происходившим на подведомственной им территории. Столь широкая сфера церковной юрисдикции позволяет говорить о существовании особой разновидности
канонического права – то есть, разрабатываемой церковью системы норм, регулирующих все существенные стороны жизни церкви и верующих1. В первой
главе мы отмечали, что появление розыскного судебного процесса в Европе во
многом обусловлено внедрением в светские суды канонического права. Мы полагаем, что в Московском государстве данное явление не получило столь широкого развития, однако, очевидно, что духовенство вносит новый взгляд в
практику судопроизводства. Если до принятия христианства преступление воспринималось как частная обида, то с укреплением значения церкви появляется
новое видение преступления, как нарушения предписаний церковного закона,
главенствующее в византийском праве. Многие историки права отмечают факт
влияния византийского права на характер судопроизводства. К.Г. Стефановский пишет «мало помалу суд «под влиянием византийско-католических идей,
получает характер не простого судебного разбирательства, а как бы нравственного воздаяния каждого своему»2.
Тем не менее, в отличие от Западной Европы, каноническое право и
церковные суды не стали фактором развития розыскных начал судебного процесса. Напротив, по мере развития сыскной формы судопроизводства, юрисдикция духовенства все больше ограничивается, и дела, ранее отнесенные к
ней, переходят под контроль светской власти. Ограничительные меры сталкивались с сопротивлением духовенства: например муромские монастыри, ссыла1

Цит. по Шатуев Н.В., Дугарова С.Ж. К вопросу о влиянии канонического права на романо-германскую правовую систему // Вестник БГУ. 2010. №2. URL: http://cyberleninka.ru/article/n/k-voprosu-o-vliyaniikanonicheskogo-prava-na-romano-germanskuyu-pravovuyu-sistemu (дата обращения: 22.11.2017).
2
Стефановский К.Г. Указ. соч. – С. 267

100

ясь на наличие у них иммунитета, отказывались платить деньги на содержание
служащих губных изб. Центральная власть решительно отказала в удовлетворении подобных жалоб, обязав монастыри поддерживать новые розыскные институты и подчиняться им1. В 1649 г. окончательно прекратилась выдача жалованных грамот монастырям, в связи с изданием Соборного Уложения установившего «несудимых грамот в городы никому не давать»2.
Коренным изменениям во второй половине XVI в. подвергается система
вотчинных судов, многочисленные злоупотребления которых еще в начале
века пыталась ограничить центральная власть. Судебник Ивана IV закрепляет
для всех наместников и волостелей обязанность выносить приговор по тяжким
уголовным делам, а также приводить их в исполнение только после «доклада»
в соответствующий приказ. В ст. 71 на этот счет говорится: «татя, душегубца и
всякого лихого человека, наместник «без доклада» не может «ни спродати»,
«ни казнити», «ни отпустити»3. Судья, который нарушил данную норму, подвергался серьезному наказанию. Судебник предписывал такого судью «кинути
в тюрьму до царева государева указу», и обязывал его заплатить вдвойне взыскиваемую с ответчика сумму.
Контроль над кормленщиками устанавливался также закреплением
случаев немедленной явки наместников и волостелей в Москву. Так, в соответствии со ст. 24 и 75 Судебника, кормленщики обязаны были явиться в приказ в следующих случаях: при обвинении в «ведомых разбойных делах», по
служебным делам, связанным с отправлением «высших государственных обязанностей», а также по делам о нанесении ими «обиды» «инородцам» – не
подсудным наместникам жителям других городов4.
Здесь, как нам представляется, можно увидеть зарождение розыскного
типа судебного процесса, поскольку таким образом государство проявляет непосредственный интерес в исходе судебного разбирательства. Необходимость
1

ААЭ. Т.3. Д.152
Соборное уложение // Российское законодательство. Т.3. – С.126
3
Ст. 71 Судебника 1550 г. // Российское законодательство. Т.2 – С.114.
4
Ст.24, 75 Судебника // Российское законодательство. Т.2 – С. 101, 115.
2

101

утверждения приговора, вынесенного наместниками и волостелями, подчеркивает, что рассматриваемое в суде дело не носит больше характер частного
спора между двумя лицами, и в его справедливом разрешении заинтересовано
государство.
Важной мерой стала официальная отмена кормлений, датируемая в
большинстве источников 1555 г. (однако, некоторые источники продолжают
упоминать о кормлениях в течение второй половины XVI в.), изменившая финансовую систему государства; примерно с этого времени на местах начинают
исчезать должности наместников и волостелей. Однако назвать точную дату, с
которой система управления на местах была реформирована, сложно – нововведения реализовывались постепенно, вытесняя старый порядок. Ф.М. Дмитриев отмечает, что «новое управление появлялось подле старого, не вытесняя
его совершенно. Однако есть некоторая вероятность, что после Грозного
кормленщиков уже не было»1. С этого времени доходы, которые ранее получали кормленщики, стали поступать в царскую казну. В результате реформирования системы наместничества, основанной на «самоокупаемом кормлении»,
была создана новая - воеводско-приказная система представительства интересов центральной власти в Московском государстве2. Таким образом, постепенно наместников полностью вытеснили дьяки и воеводы. Если при Иване IV
воеводы назначались лишь в пограничных землях, то с 1613 г. данный институт учреждается повсеместно.
Таким образом, изначально правительство стремилось урегулировать
конфликт центральной и местной власти без ликвидации наместнических
структур. Тем не менее, после проведения губной и земской реформ начинается
формирование такой системы власти и управления, которая сочетала в себе
«...централизованное управление государством и местное самоуправление»3 и
наместнические должности постепенно упраздняются. С этого времени дохо1

Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С. 114.
Гогенко А.Л. Указ. соч. – С.19
3
Туровский Р. Проблема централизации и модели русской региональной политики в ХШ — XVI вв. // Полис.
2004. № 1. – С. 132
2

102

ды, которые ранее получали кормленщики, поступают в царскую казну и наместников полностью заменяют воеводы.
От наместничьей системы управления воеводская отличалась по ряду
признаков, в числе которых, как отмечает Г.П. Енин, были бюрократичность,
постоянное руководство и неослабный контроль из центральных приказов1.
Воеводы, в отличие от наместников, не могли рассматривать уезд как пожалованную вотчину и собирать часть царских доходов в свою пользу. Впрочем,
несмотря на формальное упразднение кормлений, данная система продолжает
неофициально существовать в виде различных подарков и подношений чиновникам. Новейшие исследования подтверждают, что вплоть до XVIII в. содержание местных чиновников производилось за счет управляемого населения, что можно считать продолжением института кормлений 2.
С начала XVII в. судебные функции на местах практически полностью
переходят к воеводам, которые будучи представителями служилого, военного
сословия, не обладали специальными юридическими познаниями. В отличие
от губных старост, избираемых населением, воеводы назначались из Москвы.
С.И. Штамм указывает, что в города первой степени воевод назначал сам государь, а в города второй степени и третьестепенные – по просьбе городских
жителей или челобитью служилых людей 3. Вместе с воеводой направлялся
дьяк, ответственный за делопроизводство и скреплявший своей подписью выносимое воеводой решение. Кроме того, именно дьяки обеспечивали постоянную двустороннюю связь воеводы с приказом.
По общему правилу воевода должен был организовать в приказной избе прием всех челобитных у населения, независимо от того, было ли спорное
дело «судным» или же «губным», т.е. связанным с преступлением и подлежащим расследованию в форме сыска. Судное дело воевода должен был оставить у себя и рассмотреть в соответствующей процедуре, губное же дело по-

1

См. Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII в. // Дис. .. уч. степ. докт. ист. наук. – СПб. 2002. С.15
2 Там же. – С.16
3 Штамм С.И. Суд и процесс // Развитие русского права в XV – первой половине XVII вв. – М., 1986. – С. 214

103

лагалось передать в функционирующую параллельно с приказной губную избу, местному губному старосте. Однако, как отмечает В.Н. Глазьев, границы
между судным и губным делом были настолько размыты, что порой квалифицировать дело правильно не удавалось 1. В итоге воеводы, в своей судебной
деятельности применяли как обвинительные, так и сыскные процедуры, и, как
показывает анализ практики рассмотрения дел воеводами 2, в подавляющем
большинстве случаев превалировали розыскные процедуры: обыски, очные
ставки и пытки.
Воеводы были служилыми людьми, и как упоминалось ранее, не обладали знаниями в юридической сфере, в связи с чем, выполняя возложенную на
них задачу по расследованию и разрешению уголовных дел, они, как правило,
консультировались с Разрядным приказом. В практике первой половины
XVII в. можно встретить случаи, когда после расследования дела воевода направлял отчет о нем в Разрядный приказ, а впоследствии лишь приводил в исполнение приговор, направленный ему из Москвы 3. Таким образом, в отличие
от кормленщиков воеводы были полностью зависимы от назначившего их
приказа. Эта зависимость лишь усугублялась сроком их службы, составлявшим один, в исключительных случаях два года. В то же время, в некоторых
делах воеводы проявляли удивительную самостоятельность, оперативно принимая решения о применении той или иной процедуры для расследования дела.
Вплоть до 1679 г. воеводская система управления существовала параллельно с выборными из местного населения чиновниками – земскими судьями
и губными старостами. Это оборачивалось для местного населения двойными
поборами на их содержание. Иногда местные жители протестовали против подобной политики, требуя устранения одного из данных институтов. Так, воевода Богдан Бельский, направленный для службы в Рузе, столкнулся с неожи1 Глазьев В.Н. Воеводы и губные старосты в городах юга России в XVII в.: разграничение полномочий // Русь,
Россия. Средневековье и Новое время. 2011. № 2. – С. 98-102.
2
См. напр. Акты исторические. .Т.2 №53. – С. 73;
3
РГАДА Ф. 210. Оп. 6д. №15. Дело в Разряде по извету кр-на Бориса Троекурова. Л. 467- 491.

104

данным для него нежеланием местных жителей содержать его и губного старосту. В своей челобитной государю воевода жаловался, что губной староста
не пожелал отдать ему дела, находящиеся в его ведении, его люди «не исчистили для него двора», где жили прежние воеводы, и только лишь, видя его
бедность, принесли ему «на два гроша калачей и на шесть денег осетрины».
Сам же воевода по пути в Рузу после уплаты государевых пошлин «одолжился
великими долгами» Из Москвы пришел ответ, согласно которому губной староста отстранялся от дел, а воеводе поручалось ведать всеми губными делами
в Рузе1.
С отменой кормлений в середине XVI в. возникает проблема реформирования судоустройства на местах. Эту проблему центральная власть решает
посредством дарования общинам права осуществлять гражданское судопроизводство. Правительственные мероприятия, направленные на создание земских
выборных учреждений в литературе принято именовать земской реформой,
однако также как и органы губного управления, земские органы не были учреждены повсеместно. Как правило, земские учреждения создавались в тех
уездах, где дворянское землевладение не было распространено, и где находились значительные торгово-ремесленные центры2. Первое учреждение данных
должностей относится к 1552 г. – именно с этого времени должности наместников и волостелей начинают устраняться, а их обязанности передаются излюбленным судьям, губным старостам и воеводам.
Наиболее подробно земскую реформу описал в своих трудах А.А. Зимин. Земская реформа, – отмечает он, – представляла собой четвѐртый удар по
системе кормлении, нанесенный в результате реформ XVI в. Сперва, при проведении губной реформы из ведения наместников были изъяты дела о «ведомых лихих людях», впоследствии, в 1549 г., из компетенции наместников изъяли дела дворян; Судебник 1550 г. ограничил суд наместников необходимостью
участвовать в нем выборным представителям местного населения, и последней
1 Челобитная Рузского воеводы Богдана Бельского // Акты Московского государства. Т. 2. № 568. – С.354
2
Памятники русского права. Вып.4. – С.211.

105

мерой стала Земская реформа. Она проводилась не повсеместно и не единовременно, и, на протяжении длительного периода, поуездно. Если говорить точнее,
реформа была проведена в отдельных уездах, волостях и посадах, в зависимости от того, какие кормления заменялись выборными властями»1.
В отличие от другого нововведенного института – губных старост, выборы излюбленных судей происходили исключительно в крестьянской среде.
Разумеется, в таких условиях рассчитывать на наличие у судей каких-либо
юридических знаний не приходилось, редким явлением было владение грамотой в принципе. Вторая половина XVI в. – период, в который зародился и начал функционировать институт земских судей, с точки зрения развития культуры и просвещения был наиболее тяжелым временем в истории страны. Как
отмечают в своей монографии В.А. и В.В. Роговы, в правление Ивана IV значительно сузился интеллектуально-религиозный потенциал населения в целом, что объясняется деформацией экономики и монархической власти, и обучение в лучшем случае давало навыки обычной грамотности 2. А.И. Рогов приводит статистические данные, согласно которым лишь 15 % крестьян к началу
XVII в. обладали навыками чтения и письма 3. Вероятно те «лучшие люди»,
которых население избирало в судьи относилось к малочисленной грамотной
прослойке, однако говорить о грамотности юридической в таких обстоятельствах не приходилось.
Тем не менее, земские судьи на протяжении длительного времени и, по
всей видимости, довольно успешно разбирали спорные дела, возникающие
среди жителей волостей и уездов. В царских жалованных грамотах описываются челобитные местного населения, просившего царя не направлять «прикащиков» из Москвы, а вернуть тех самых «выборных мирских судееек», ко-

1

Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. – М., 1960. – С.397.
Рогов В.А. Рогов В.В. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права (очерки IX –
середины XVII вв.). – М., 2006. – С.161.
3
Арциховский А.В. Очерки русской культуры XVII в. Ч. 2. – М., 1979. – С.142.
2

106

торые были у них «до Московского разренья» 1. Как и дьякам обучаться им
приходилось в ходе практической работы. Государственная служба на выборных должностях представляла собой, своего рода, «юридическую школу», в
ходе которой выборные представители населения были вынуждены знакомиться с царскими грамотами и указами, направляемыми из Москвы и осваивать правовые знания, позволявшие осуществлять возложенные на них задачи.
Списки избранных судей должны были направляться в Москву в Судный приказ, где происходило утверждение кандидатур излюбленных судей и
приведение их к присяге. В приведенной выше уставной грамоте указано: «и
мы тех излюбленных судей велели к целованию привести, чтоб им в Переславле на посаде, в Рыболовной слободе… крестьян судити и управу чинити
по Судебнику и Уставной грамоте, по нашему крестному целованию, безволокитно»2. Присяга выполняла функцию морального давления на выборных судей, и, кроме того, нарушение присяги влекло серьезную юридическую ответственность. В качестве гарантии добросовестного выполнения обязанностей
применялось поручительство. Так, в Судебнике 1589 г. говорится, что судью,
который выносит несправедливые приговоры, ждет «от господаря царя великая опала» и денежные штрафы3.
В литературе высказано мнение, что вопрос о подсудности земских изб
не был четко урегулирован4. Полномочия земских судей распространялись на
тот округ, в границах которого они осуществляли правосудие. Их предметная
подсудность зависела от того, были ли избраны в одном округе с ними губные
старосты. Как отмечает Н.И. Костомаров, в некоторых посадах Новгорода
были избраны излюбленные судьи, при этом объем их власти отличался в
разных городах: так в одном городе они могли разбирать уголовные дела, а в
другом городе их судейская их деятельность распространялась только на ссо-

1

См. напр. Царская жалованная грамота Устьянским волостям / Наместничьи, губные и земския уставные
грамоты Московского государства. – М., 1909. – С. 157.
2
ААЭ. Т.1. №242 . – С.1555.
3
Указ о татебных делах // Памятники русского права. Вып. 4 – С. 363
4
См.: Российское законодательство. Т.2. – С. 210.

107

ры между посадскими людьми по поводу их имущества или оскорблений. При
этом уголовные дела не входили в их компетенцию1. Однако из этого правила
были исключения. Так, Земская грамота крестьянам дворцовых подклетных
сел Переяславского уезда 1556 г. устанавливала возможность совместного рассмотрения уголовных дел земскими и губными избами2. Н.Е. Носов отмечал,
что «земские учреждения на местах обладали широкой компетенцией не только
в следственно-судебной деятельности, но и в раскладке податей, сбора оброка,
контроле за промыслами и торговлей»3.
Как может показаться на первый взгляд, учреждение излюбленных судей свидетельствует о возвращении к существовавшему в древности состязательному «суду равных», и может считаться возрождением обвинительной
формы судебного разбирательства. Однако, фактически, эта мера была не более чем уступкой центрального правительства, которая лишь создавала видимость древнего общинного суда. На самом деле община приобретала «не право, а скорее обязанность осуществлять суд»4. «В этот период судье, – отмечает
В.Г. Стефановский, – была вменена обязанность не идти за истцом с целью
получения своей выгоды, и не наблюдать пассивно за правильностью разбирательства, а принимать деятельное, и даже исключительное участие в ходе
процесса»5.
Изменения коснулись и непосредственно процедуры судебного разбирательства. В основном эти изменения были связаны с дополнительной регламентацией действий сторон в судебном процессе.
Так, судопроизводство по «судным» делам, как и прежде инициировалось путем подачи челобитной. Форма и содержание челобитных так и не получили нормативного закрепления, однако анализ судебных дел позволяет говорить о формировании определенного шаблона, используемого при обраще1 Костомаров Н.И. Очерк торговли Московского государства. – М., 1862. – С.149.
2
См. Российское законодательство. Т.2. – С. 210.
3
Носов Н.Е. Очерки по истории местного управления Русского государства первой половины XVI в. – Л., 1957.
– С.290.
4
Стефановский В.Г. Указ. соч. – С.266
5
Там же. – С.267

108

нии в суд. В челобитных XVI – начала XVII вв. мы можем наблюдать схожую
структуру, фразеологические обороты и даже ссылки на законодательство1.
Единообразие такого рода документов, очевидно, вырабатывалось в
ходе правоприменительной практики. Источники, из которых истцы черпали
знания о составлении процессуальных документов, однозначно указать нельзя,
поскольку вплоть до 1864 г. профессия юриста в нашей стране отсутствовала,
в связи с чем не ясно, кто мог бы консультировать тяжущихся. Н. Коллманн
делает вывод о том, что роль профессиональных писцов, составляющих юридические документы, выполняли площадные подъячие 2. Первое упоминание о
них можно обнаружить в 1540 г., однако в литературе утверждается, что практика их работы относится к более раннему периоду 3. Представители этой
группы не состояли на государственной службе и входили в особую гильдию,
задачей которых было «письмоводство»: оказание помощи малограмотному
населению при оформлении разного рода документов. Источники свидетельствуют о том, что в обязанности площадных подъячих входило «писать всякие
крепости, духовные памяти, и челобитные»4. Таким образом, без императивного требования из центра формировалась особая делопроизводственная культура.
Цена иска, как правило, указывалась в челобитной, и размер взыскиваемой суммы истец определял самостоятельно. В связи с этим часто возникали
злоупотребления, например, определяя размер взыскиваемой суммы за убитого,
истцы нередко включали туда и долги убитого. Все это привело к тому, что законодатель предпринял попытку закрепить фиксированную цену иска. Первые
указания на законную цену иска мы можем обнаружить в одном из дополнительных указов к Судебнику 1550 г. Позже при Михаиле Федоровиче, указом
1628 г., определена цена каждого беглого крестьянина: каждую «голову» веле1

См. напр. Челобитная белозерского разсыльщика Даниила Малого о повальном обыске // Акты юридические.
№ 33-36. – С.86
2
Коллманн Н.Ш. Указ. соч. – С.97-98
3
См. Злотников М.Ф. Подъячие Ивановской площади. К истории нотариата Московской Руси. Сб. статей, посв.
А.П. Лаппо-Данилевскому. – Пг.,1916. – С.95 -103
4
Наказ площадному писцу // Акты юридические. № 355. С.380

109

но было оценивать в четыре рубля. В этом же указе установлено правило, согласно которому, если истец «ищет больших животов, рублей на пятьдесят и
более, то дело предписано вершить по суду, не веря на слово челобитной»1. То
есть, в случае значительного преувеличения взыскиваемой суммы, суду предписывалось самостоятельно определять цену иска.
Еще одним способом борьбы с превышением размера исковых требований стал запрет подавать иски на сумму, превышающую размер имущества
истца. Имущество представителей тяглового населения оценивалось по специальным разметным книгам, вести которые местные учреждения обязал Судебник 1550 г.2. В них определялось как имущественное положение посадских людей, так и размер их повинностей. В случае если истец указывал в челобитной
сумму иска, превышающую записи в разметной книге, и это обнаруживалось,
истец без суда становился обвиняемым и для дальнейшего разбирательства его
направляли в Москву. За укрывательство доходов на злоумышленника налагался штраф3.
В отличие от сыска по судным делам в этот период широко применяется поручительство как гарантия явки сторон в суд. Проиллюстрировать практику использования поручных записей можно на примере следующего дела.
В 1639 г. воронежский купец Поликарп Анисимов направил в Москву
челобитную на своего товарища Алфера Иванова, с которым они совместно вели торговые дела. Воронежец обвинял ответчика в том, что он вместе с ним
взял у кабацких откупщиков товаров на сумму 480 рублей, которые они ездили
продавать в Азов, но на обратной дороге Иванов похитил большую часть выручки и скрылся, из-за чего истец «стоял на правеже и живот свой мучил» и, не
выдержав правежа, попал в кабалу. Из Москвы воронежскому воеводе пришел
ответ: выслать Алфера Иванова за порукой в Москву и велеть ему в Москве

1

Уложение о судных делах 1628 г. // Памятники русского права. Т.5. – С.210.
Судебник 1550 г. Ст.72 // Российское законодательство X - XX вв. / Под ред. А.Г. Манькова. – М., 1985. – С.
114.
3
См. Амплеева Т.Ю. Указ. соч. – С.201.
2

110

явиться в Разряд и отдать поручную запись1. Очевидно, центральная власть
весьма высоко оценивала надежность поручных записей, так как в царской грамоте не предусматривалось каких-либо иных мер, призванных обеспечить явку
ответчика.
Поручные записи истребовались не только для гарантий явки перед
правительственными судами, но и перед судами вотчинными. Приведем следующий пример поручной записи.
Монастырскому слуге Тихвинского Богородицского монастыря Федору
Кошелеву «пришлым человеком» Осипом Никитиным было предъявлено обвинение в краже двух лошадей. Поскольку истцом не было предоставлено поличного, дело подлежало рассмотрению в монастырском вотчинном суде, то есть
речь шла о судной, а не о сыскной форме процесса. В связи с началом разбирательства монастырскому приказчику Василию Климентьеву, исполнявшему
обязанности пристава, было приказано отдать Федора Кошелева на поруки, относительно его явки в суд. Поручители – Карп Булыгин и Федот Онков предоставили поручную запись следующего содержания: «Се яз Карп Булыгин, да яз
Федот Онков… выручили есми у приказного Василия Климентьева Пречистой
Богородицы Тихвина монастыря слугу Федора Кошелева в том, что на него бил
челом пришлый человек Осипко Никитин в двух лошадях; и ему, Федору, за
нашею порукой ставиться пред государем игуменом с братией в монастыре, пока дело вершится. А будет он, Федор, не учнет ставиться во все дни, пока его не
спросят в том деле, мы его поручники Карп и Федот, станем на его, Федорово,
место»2. Использовались и другие формулировки, например «на нас поручниках проезд и вся волокита», «нам взять истцов иск весь сполна и убытки». В некоторых записях добавлялось «и пеня, что Государь укажет».
Поручительство применялось также в качестве гарантии исполнения
судебного решения и дальнейшего правомерного поведения ответчика. Эта
разновидность поручительства именовалась «порука с суда». Поручители в
1
2

Акты Московского государства. Т. 2. №161. – С.104-105.
Поручная о судебных явках // Акты юридические. СПб., 1838. № 307. – С.322

111

этом случае давали гарантию в том, что лицо, взятое на поруки, больше не совершит преступного деяния. Так, в 1633 г. были отпущены на поруки казак
Кузьма Колышев и его товарищи, сидевшие в тюрьме за воровство. В челобитной в свойственной тому времени жалобной манере они описывали претерпеваемые лишения («живот свой мучим и погибаем голодной смертью и со всякой тюремной нужи в конец помираем») и просили «их бедных и заключенных
из темницы выкинуть на поруки», чтобы они «в темнице в конец не погибли».
Государь удовлетворил их прошение, велев отдать их на поруки и вернуть на
царскую службу1.
Поручительство очевидно тяготеет к судопроизводству обвинительного
типа, однако представляет собой одну из претензий центральной власти контролировать ход процесса. Сущность поручительства со временем изменялась.
Изначально на поручителя возлагалась прямая обязанность лично доставить ответчика к месту суда, если ответчик не мог выехать с приставом немедленно.
Уже в XVI в. в большинстве случаев обязанностью поручителя было отвечать
по обязательствам ответчика в случае его неявки своим имуществом, что подтверждается употреблением в поручных записях формулировки «а не станет он
за нашею порукою» вместо распространенной ранее формулировки «а не поставлю яз его на суд»2.
Во второй половине XVI в. более детально регламентируется поведение
сторон в судебном процессе. Так, уже возбужденное судебное производство
могло быть окончено в самом начале процесса по ряду причин, среди которых
следует особо отметить неявку одной из сторон в суд и истечение срока давности.
В случае неявки в суд ответчика истец мог просить суд о выдаче ему так
называемой «безсудной грамоты». Этот документ по своим характеристикам
можно сравнить с современным судебным приказом, различаются лишь причины выдачи данных документов. Для древнерусского суда неявка ответчика яв1
2

РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. №98. Челобитная Кузьмы Колышева – Л. 206-214.
Уложение о судных делах 1628 г. // Памятники русского права. Т.5. – С.216

112

лялась безусловным признанием своей вины и давала повод для удовлетворения требований истца без судебного разбирательства. Если по Судебнику Ивана III безсудная грамота выдавалась по истечении восьми дней со дня, назначенного судом для явки ответчика: «а безсудные давати с осмаго дня»1, то Судебник Ивана IV детализировал эту процедуру, закрепив правило, согласно которому ответчику предоставлялось семь суток, в случае, если он жил на расстоянии не более ста верст от места суда2. Во время правления Михаила Федоровича в случае, если ответчик предоставил поручную запись, но не явился в
суд, то его вызывали повторно. Если после повторного вызова ответчик так и
не являлся, то на него и его поручителя возлагались штрафные санкции («проезд, волокита и приставные убытки») и «зазывная грамота» направлялась в третий раз. После третьей неявки суд удовлетворял требование истца и выдавал
ему безсудную грамоту3.
Особые правила действовали в случае неявки в процесс истца. Долгое
время к истцам не применялось никаких санкций в случае их неявки и это приводило к многочисленным злоупотреблениям. Во избежание этих злоупотреблений указом от 15 января 1628 г. было введено положение о том, что в случае,
если направивший челобитную истец не явится к месту суда в течение недели,
то производство по делу должно быть прекращено. Это правило было подтверждено указом от 21 ноября 1629 г., а неделя получила название указной4.
Что касается давности, то источники позволяют выделить сроки давности для некоторых дел; по истечении которых процесс не начинался. Так, например, в случае, если иск о компенсации за грабеж был подан по истечении
пятнадцати лет, то предписывалось «суда по таким искам не давать»5. Особые
сроки исковой давности действовали в отношении поместных и вотчинных дел:

1 Российское законодательство X - XX в. Т. 2. – С.36.
2 Там же. – С.89.
3 Уложение о судных делах // Памятники русского права. Т.5. – С.219
4 Дмитриев Ф.М. Указ.соч. – С. 195.
5 Российское законодательство X - XX в. / Под ред. А.Д. Горского. М., 1985. Т. 2. – С.96.

113

Судебник 1550 г. устанавливает по делам о выкупе родовых вотчин сорокалетний срок исковой давности1.
Отдельно следует сказать об отводе судей, поскольку подобный порядок, очевидно, допускался в Московском государстве, несмотря на то, что конкретное указание на данную меру в законах отсутствует. Интересный пример
отвода судьи, датируемый 1596 г., приводит Н. Ланге. Игумен Богоявленского
монастыря, расположенного в Важском уезде, Даниил обратился с иском к хаманемским волостным крестьянам по поводу права владения островом на реке
Ваге. Иск был подан излюбленному судье Василию Леонтьеву, который «дружа
и норовя крестьянам», велел вести записи церковному дьячку, а не выборному
земскому дьяку. По жалобе игумена Даниила на несправедливое разбирательство дело было передано на рассмотрение другим излюбленным судьям2.
Изменения коснулись также процесса доказывания, который стал более
детально регламентирован, а некоторые доказательства и вовсе устранялись,
как не заслуживающие доверия со стороны властей. Так, по судным делам в
этот период нередко производится свойственный сыскной форме повальный
обыск. Здесь следует сделать оговорку: обыск, производившийся в рамках судного дела, нередко именовался «сыском», однако слово «сыск» здесь используется в узком значении. Например, в 1627 г. крестьянин Баженко Мальцов, сын
Бутаков подал в Устюжскую четверть иск «о сыску», который должен был подтвердить ложность обвинений со стороны крестьянина Федки Захарова3. После
чего местному воеводе было рекомендовано провести в слободе сыск: «про его
Баженково прежнее ябедничество и воровство и про поклепы сыскать»4. Из содержания последующих документов следует, что «сыск», которого добивался
истец, был произведен и он именуется обыском, что подтверждает синонимичность данных терминов.

1

Ст. Судебника 1550 г. / Российское законодательство. Т.2. – С.117
Ланге Н. Указ. соч. – С.37
3
Швейковская Е.Н. Русский крестьянин в доме и мире: северная деревня конца XVI – начала XVIII века. – М.,
2012. – С.210
4
Там же. – С.211
2

114

Процедура проведения обыска как по судным, так и по сыскным делам,
практически не отличалась, однако в обвинительном процессе значение полученных посредством обыска показаний было значительно выше. Обыск производили местные старосты или целовальники, при этом нормативные акты предписывали допрашивать только «лучших людей» – под такими, очевидно, подразумевались те лица, которые обладали хорошей репутацией, независимо от
принадлежности к какому-либо сословию. Запрещалось производить обыск заочно: «за очи обыскных людей запрещается писать»1. Уполномоченному лицу
полагалось допрашивать обыскиваемого «с лица на лицо», при этом грамотные
люди должны были записывать свои показания сами, а за неграмотных «к их
речам прикладывали руки их духовные отцы»2. Запрещалось допрашивать в качестве обыскных людей родственников истца и ответчика: «роды и зазоворы», а
также лиц, каким либо образом зависящих от них или находящихся с ними в
обязательственных правоотношениях3.
Ключевым отличием процесса проведения обыска при «суде» и «сыске», как отмечалось нами ранее, было значение обыска: если в обвинительном
процессе показания, полученные на обыске, считались бесспорным доказательством, то в розыскном процессе они в любом случае требовали подтверждения
пыткой.
Изменяется значение свидетельских показаний. При господстве обвинительного типа судебного процесса они играют наиболее важную роль, однако
постепенное укрепление в процессе розыскных начал снижают значимость
данного доказательства, уступая место письменным доказательствам. В.Г. Демченко так оценивает изменение отношения к свидетельским показаниям в исследуемую эпоху: «из свидетельства чисто частного, обязанность которого для
тяжущихся основывалась лишь на договорном начале, оно выработалось, наконец, в свидетельство с характером публичным, государственным, поднявших и

1 Ланге Н. Указ. соч. С. 199.
2 Акты исторические. Т. 1. №154. – С.3.
3 Акты исторические. Т. 1. №154. – С.2

115

самих свидетелей из сторонников тяжущихся до звания, некоторым образом,
лиц официальных»1. Это выражается в нескольких аспектах. Во-первых, в эпоху Московского государства ужесточаются требования, предъявляемые к процедуре получения свидетельских показаний. Так, в XVII в. при цене иска превышающей 50 рублей законом требовалось ссылаться на показания стольников,
стряпчих, дворян московских и городовых, детей боярских, стрелецких голов и
сотников, гостей, дьяков и подьячих «по имяном на десять человек2. Во-вторых,
произвол тяжущихся при представлении к суду свидетелей ограничивался возможностью отвода последних, на основании объективных причин, указанных в
законе3.
Продолжают применяться сакральные доказательства, однако в рассматриваемый период мы можем наблюдать тенденцию их постепенного вытеснения из судопроизводства. В частности, начиная с XV в., власть неоднократно предпринимает попытки запретить судебный поединок – «поле». Первой мерой стал запрет принуждать к участию в «поле» духовенство4. Затем, в
1556 г., Иван IV приказал «сыскивати и судити во всяких делах и чинить управу без поля»5. С этого момента значение судебного поединка как судебного доказательства начинает падать и на смену «полю» постепенно приходит крестное целование. Тем не менее, укоренившийся в народных обычаях порядок
подтверждения показаний послухов посредством «поля» невозможно было
просто запретить, поскольку в этом случае требовалось выработать новые процессуальные средства, обладающие не меньшей доказательственной силой. В
1572 г. Иван Грозный был вынужден дать разрешение «спускать поля по старине» в Нижнем Новгороде6..

1

Демченко В.Г. Историческое исследование о показаниях свидетелей как доказательстве по делам судебным по
русскому праву до Петра Великого. – Киев, 1859. – С.92
2
Мапьков, А. Г. Уложение 1649 года — кодекс феодального права России. – М., 2003
3
Соборное уложение 1649. Гл. ХI. Ст. 27 // Памятники русского права. Вып. 6. М., 1957. – С. 128
4
Акты исторические. Т.1. №155. – С. 14.
5
Там же. №194. – С.15.
6
Ланге Н. Указ. соч. – С.206

116

Однако, в конечном итоге, к началу XVII в. «поле» как доказательство
практически перестает применяться, и вместо поединка стороны приводятся к
присяге – «крестному целованию». Этот вид доказательств применялся исключительно в рамках обвинительного процесса и только лишь в случае отсутствия других доказательств.
Несмотря на то, что крестное целование запрещено было использовать в
качестве доказательства при расследовании дел в форме сыска, даже в рамках
судной формы власти предпринимали все возможные меры для его ограничения. По этому поводу О.Е. Кутафин отмечает, что присяга, сопровождаемая
обычно крестным целованием, довольно давно смущала и судебные власти, и
общественное мнение»1. Такие политические публицисты, как Иван Пересветов
и Максим Грек выступали с резкой критикой данного доказательства («оба
крест целуют и оба лгут»). Сакральные доказательства, опиравшиеся на божественную волю, не вызывали больше доверия у власти, но совсем запретить их
было проблематично, поэтому, также как и в случае с «полем», процедура приведения к присяге была детально формализована. Так, Память из Челобитного в
Земский приказ, содержит Указ о порядке крестоцелования, в котором установлена единая для всех приказных судов процедура приведения истцов к присяге2.
Основным и решающим видом доказательств по судным делам в рассматриваемый период становятся письменные доказательства. Особую роль
письменные доказательства играли при разрешении земельных споров, в которых наличие у какой-либо из сторон письменных документов отодвигало на
задний план все другие доказательства3. В одном из дел мы можем наблюдать
как земский судья, рассматривая спор о самовольном покосе, потребовал у сто-

1 Кутафин О.Е., Лебедев В.М., Семигин Г.Ю. Указ. соч. – С.239
2
Память из Челобитного приказа с изложением указа о порядке крестоцелования в судах // Археографический
ежегодник за 1962 год: (К 70-летию академика М.Н. Тихомирова). – М., 1963. – С. 470-471
3
Памятники русского права. Т.5. – С.171.

117

рон предоставить купчую на спорный участок земли, и после ее предъявления
исковые требования были полностью удовлетворены1.
Что касается порядка обжалования решений и приговоров, вынесенных
в рамках судной формы судопроизводства, то здесь для местных властей вводятся серьезные ограничения, связанные с запретом самовольного исполнения
приговоров.
Согласно ст. 71 Судебника 1550 г. (отчетливо восходившей к ст. 43 Судебника 1497 г.), направлению на утверждение в Боярскую думу, как и прежде,
подлежали приговоры, вынесенные органами наместничьей власти по делам об
особо тяжких преступлениях (как было сформулировано в статье: «татя и душегубца и всякого лихого человека без докладу не продати, ни казнити, ни отпустити»)2. Правда, в отличие от ст. 43 Судебника 1497 г., в ст. 71 Судебника
1550 г. была дополнительно предусмотрена уголовная ответственность наместника и волостеля за нарушение ревизионно-решающего порядка судопроизводства, а именно за самовольное исполнение не утвержденного вышестоящей инстанцией приговора. При этом в качестве санкции устанавливались тюремное
заключение «до царева государева указу» и значительный штраф3.
Впрочем, пересмотр судебного решения допускался и по инициативе
сторон. В Судебнике на этот счет говорилось следующее: «Ино та грамота не в
грамоту, а взятое отдати назад, а боярину и диаку в том пени нет, а исцем суд с
головы»4. Мы полагаем, следует согласиться с утверждением, что введение института пересмотра «способствовало повышению авторитета суда и способствовало повышению авторитета центральных судебных органов над местными»5. В то же время, данный порядок существенно ограничивал древние обвинительные начала судебного процесса, при котором опиравшееся на божественную волю решение суда была окончательным.
1

Приговор земского суда Ужгинской волости по делу о самовольном покосе // Памятники русского права. Вып.
5. – С.171.
2
Ст. 71 Судебника 1550 г. // Российское законодательство X - XX в. Т.2. – С.114.
3
Российское законодательство X - XX в. / Под ред. А.Д. Горского. М., 1985. Т. 2. С. 113.
4
Там же. – С.56.
5 Бабенко В.Н. Слободянюк И.П. Указ. соч.– С.53

118

Таким образом, частно-состязательные начала судопроизводства, проявляющие в судной форме процесса, во второй половине XVI – первой половине XVII вв. постепенно ограничиваются центральной властью, стремившейся контролировать ход судебного разбирательства по всем категориям дел.
Развитие судебных учреждений демонстрирует возрастающее внимание государства к осуществлению правосудия на местах и устранения из суда
чересчур широкого усмотрения сторон, свойственного судопроизводству обвинительного типа. Во второй половине XVI в. коренным изменениям подвергается система административно-судебных органов, включая как центральные
органы власти, так и органы, осуществляющие судебные полномочия на местах. Развитие приказной системы управления способствует увеличению бюрократического контроля за осуществлением судопроизводства местными судьями, кроме того в приказах постепенно формируется прослойка профессиональных чиновников – дьяков, которые в условиях отсутствия профессиональных юристов стали тем классом, который сохранял и развивал юридические знания. Деятельность служилой бюрократии способствовала унификации
делопроизводства, в том числе на уровне местных судов.
Помимо этого, важной новеллой в сфере судоустройства следует считать ограничение судебных полномочий наместников и волостелей, и последовавшую за ним ликвидацию кормлений. Право осуществления гражданского
судопроизводства было передано представителям местного населения. Государственная служба на выборных должностях представляла собой, своего рода, «юридическую школу», в ходе которой земские судьи были вынуждены
знакомиться с царскими грамотами и указами, направляемыми из Москвы и
осваивать правовые знания, позволявшие осуществлять возложенные на них
задачи.
Начиная с середины XVII в. можем наблюдать активное «свертывание»
обвинительного процесса в форме «суда». Так, начиная с 1550 г., законодатель
ограничивает цену иска, а в 1628 г., в случае очевидно завышенной цены иска,
суд определял ее самостоятельно, не доверяя челобитной; в XVII в. устанав-

119

ливаются строгие правила получения свидетельских показаний; ограничивается порядок применения сакральных доказательств: в 1556 г. Иван IV установил
«судити и сыскивати во всяких делах и управу чинить без поля»1, а приведение
к присяге становится жестко формализованной процедурой. Увеличивается
значение письменных доказательств, которые в большинстве случаев играют
решающее значение для исхода дела.
Особо

следует

отметить

введение

обязательного

ревизионно-

разрешительного порядка пересмотра для всех категорий дел, рассматриваемых
государственными судами. За самовольное исполнение местными судебными
чиновниками – наместниками и волостелями вынесенных ими приговоров устанавливались меры ответственности в виде тюремного заключения «до царева
государева указу» и значительного штрафа. Все это свидетельствует о постепенном ограничении обвинительного порядка судопроизводства и создании
предпосылок для последующего распространения розыскной формы судебного
процесса на все категории дел.
2.2. Развитие розыскной формы судебного процесса во второй половине XVI – первой половине XVII вв.
Как отмечалось нами выше, формирование розыскного типа судебного процесса представляет собой длительный процесс, в ходе которого последовательно сменяют друг друга различные розыскные формы, в которых последовательно увеличивается влияние публичных начал, ограничивается
свобода сторон, усиливается бюрократизация процедуры, т.е. появляются все
те признаки, которые свойственны идеальной розыскной модели судопроизводства.
Зародившийся в конце XV в. сыск, будучи одной из форм розыскного
процесса, тем не менее, имел мало черт, свойственных идеальной розыскной
модели, скорее его можно охарактеризовать как фундамент формирования
1

Законодательные акты русского государства второй половины XVI – первой половины XVII в.в. – Л., 1986. –
С.39

120

розыска. На это, в частности, указывает Н.В. Стус, подчеркивая, что в различные исторические периоды понятия «сыск» и «розыск» имели различные
значения1, вероятно вкладывая в эти понятия значение исторических форм
розыскного процесса в том контексте, в котором они используются в данной
работе. Если сыск является одной из форм судебного процесса в XVI в.,
ставшей впоследствии основой розыскного процесса, то розыск – это форма
процесса, появившаяся позднее, во второй половине XVII в., подчинившая
себе рассмотрение всех уголовных дел, а также многие гражданские дела.
Исследование регулирования и практики судопроизводства с 1550 по 1649 гг.
позволяет наблюдать постепенное укрепление в судебном процессе розыскных принципов.
Появление сыска можно считать предпосылкой становления розыскного порядка рассмотрения тяжких уголовных дел, и, в том числе, разграничения уголовной и гражданской юрисдикции, однако сыск был далек от уголовного процесса в его современном понимании. В качестве подтверждения
приведем высказывание Д.Г. Тальберга, который писал, что «неопределенность общего принципа, положенного в основание разграничения «розыска» и
«суда» в связи с отсутствием в период Судебников и Уложения ясного сознания
различия между уголовным и гражданским процессами, вызвали на практике
смешение этих двух форм судебного разбирательства, причем, с одной стороны, многие уголовные дела продолжают ведаться прежним общим для всех дел
обвинительным порядком, иначе «судом», с другой стороны, некоторые чисто
гражданские дела, напр., поместные, вотчинные и др., подлежали розыску»2.
Если в первой половине XVI в. сыск он применяется в основном по разбойным делам то, впоследствии в сферу применения сыска включаются все преступления, совершенные «ведомыми лихими людьми», а к концу XVI – началу XVII вв. посредством сыска рассматривается большинство гражданских

1 Стус Н.В. Указ. соч. – С. 58 - 63.
2 Тальберг Д.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. – Киев. 1888. – С.28.

121

дел, среди которых розыскным началам оказались наиболее подвержены холопьи, вотчинные и поместные дела.
Возникает вопрос: с чем связано столь стремительное распространение данной формы судебного процесса? Можно с уверенностью сказать, что
на данном этапе разграничение гражданского и уголовного суда еще не было
целью законодателя. Представляется, что, внедряя сыскную процедуру, центральная власть стремилась закрепить такой порядок расследования наиболее
важных дел в этот период дел, который способствовал бы наиболее быстрому
и эффективному установлению истины по данному делу. В связи с этим распространение сыскного порядка судопроизводства на поместные и вотчинные дела объясняется стремлением правительства придать государственный
характер вотчинам, поставив владение ими в зависимость от службы»1. Если
говорить о холопьих делах, то государственный интерес в отношении них
можно объяснить продолжающимся на протяжении XVI – XVII вв. процессом закрепощения крестьян.
В качестве примера приведем сыскное дело по спору межевых судей
- стольника князя Василия Ромодановского и дворянина Лариона Сумина 2.
Спор возник на фоне событий, связанных с заключением в 1634 г. мира с
Польшей и необходимостью определения новых границ, для чего в пограничные земли направлялись, так называемые межевые судьи. Между двумя
из них возник конфликт, обусловивший появление обширного сыскного дела,
включающего челобитные обеих сторон, проведение повального обыска и
других сыскных мероприятий. На первый взгляд рассмотрение дела о споре
между двумя дворянами в форме сыска кажется нелогичным, однако тому
есть простое объяснение. Спор затрагивал межевые дела, то есть был прямо
связан с земельными вопросами, представлявшими для государства, недавно

1

Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С.84.
Забелин И. Сыскное дело о ссоре межевых судей, стольника Князя Василья Большаго Ромодановского и дворянина Лариона Сумина. – М. 1848 . – С.52.
2

122

преодолевшего Смуту, особый интерес. В этой связи дело рассматривается в
наиболее удобной и эффективной форме, которую представлял собой сыск.
По общему правилу с помощью сыска расследовались преступления,
совершенные «ведомыми лихими людьми». «Ведомые лихие люди», судя по
содержанию памятников права Московского государства, рассматривались
как источник постоянной угрозы для общества, требующий особых мер по
борьбе с ним.
Проблема борьбы с разбойниками, довольно остро стоявшая перед
властью еще в XVI в., в период Смуты стала особенно актуальной. Исторические исследования наглядно демонстрируют масштабы и драматизм борьбы с
разбойниками, ряды которых формировались не только за счет крестьян, холопов и разного рода «гулящих людей», как это традиционно считалось, но и за
счет представителей привилегированных слоев населения – дворянства, детей
боярских. Разбоем промышляли порой смешанные отряды помещиков и крестьян1. Рост преступности способствовал ограничению «суда» как судопроизводственной формы: диспозитивность обвинительной процедуры не позволяла
гарантировать привлечение к ответственности наиболее опасных преступников.
Указание на подозреваемого как на «ведомого лихого» человека незамедлительно влекло за собой проведение расследования в форме сыска. Разумеется, на практике случались и исключения, однако по общему правилу ведомое лихое дело расследовалось в розыскном порядке.
Однако, сложность состоит в том, чтобы определить, какие признаки
отличали «ведомых» преступников от просто обычных преступников, также
именовавшихся «лихими людьми». Большинство авторов указывают, что
различие между этими категориями преступников заключалось во мнении
общества относительно них или же «народной молве». Чтобы «народная
молва» указала на преступника как на ведомого, очевидно, что преступление

1

См., например: Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в XVII веке: противодействие уголовной
преступности. – Воронеж, 2001. – С. 215–223; Скрынников Р.Г. Социально-политическая борьба в Русском
государстве в начале XVII в. – Л., 1985. – С. 80.

123

должно было быть совершено им не впервые, большое значение имеет многократность действий. Иными словами, термин «ведомый лихой» был отчасти близок к современному термину «профессиональный преступник». По
словам Н. Шалфеева «ведомым лихим признавался всякий, кто занимался известными преступлениями как промыслом». Этим и объясняется увеличение
в розыскном процессе роли такого доказательства, как повальный обыск. Тем
не менее, доказательств, полученных при обыске, было не достаточно: учитывались такие доказательства как «поличное», «очная ставка», «язычная
молка» и другие. Об этом прямо говорит Уставная книга Разбойного приказа: «на которых людей исцы бьют челом в татбах и разбоях именно без поличного и без язычной молки и не по лихованным обыском, и тех челобитчиков отсылати в Судный приказ, где кто судим» 1. Таким образом, c начала
XVII в. слово «ведомый» приобретает широкий смысл и служит критерием
для определения формы судопроизводства в каждом конкретном случае.
Категории ведомых лихих дел, подведомственных губным учреждениям, значительно расширились по сравнению с началом XVI в. Помимо
традиционных «татьбы с поличным» и «разбоя» Уставная книга Разбойного
приказа отнесла к ведению губных старост убийство и ряд других уголовных
дел. Это, во-первых, дела разбойные, во-вторых, дела татинные, к числу которых Уставная книга относит и святотатство, в-третьих, дела об убийствах
(«душегубстве»), в-четвертых, дела о преступлениях, совершенных должностными лицами губных учреждений, в-пятых, дела, связанные с разбоем и
татьбой, например дела о ложных показаниях на обыске, неоказании помощи
жертве преступления и т.д 2. Помимо вышеперечисленного, уставной грамотой города Шуи губным старостам были поручены дела о корчемстве, ябедничестве и подделке подписей 3.

1

Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. – СПб., 1889. – С. 69.
Уставная книга Разбойного приказа 1616/1617 // Памятники русского права. Вып.5. – С.193 - 194
3 См. Шалфеев Н. Указ. соч. – С. 36
2

124

Особую категорию дел, среди расследуемых в розыскной форме, составляли дела по так называемым государственным преступлениям. Судебные процессы по политическим преступлениям становятся частым явлением
в эпоху Соборного уложения, однако уже в Судебниках говорится про крамолу и земскую измену. Дореволюционный исследователь Г.Г. Тельберг по
поводу политических процессов до принятия Уложения отмечает, что если в
эпоху Ивана Грозного преследование политических преступников могло
принимать катастрофические масштабы, не регулируемые законом, то в XVII
в. в политических процессах строго применяются «судебные формы и стародавние обычаи», обещанные Василием Шуйским в Крестоцеловальной записи1. В.А. Рогов также оценивал данный документ как акт, устанавливающий
«правовые гарантии защиты личности от уголовных репрессий» 2. Подобной
судебной формой и стал сыск, позволяющий быстро, эффективно и без широкой огласки рассматривать дела о государственной измене. По таким делам применялся весь комплекс розыскных процедур: обыски, очные ставки,
расспросы и, разумеется, пытки. Поводы к возбуждению сыскного дела по
государственному преступлению могли быть самыми разными. Например, в
1614 г. ярославские воеводы задержали двух казаков, которые сбежали из
немецкого плена. На них поступил донос, в котором сообщалось, что находясь в плену казаки «передались к немцам», сообщая им «всякие слухи и
крепости». Воеводы отписались в Москву откуда пришли следующие указания: «пытать накрепко, кто с ними был еще, да буде скажут и их повесят»3. В
1615 г. в Суздале стрелец Иван Дегтярев был схвачен и подвергнут пытке за
то, что когда был пьян говорил про царя «непригожие слова» 4. Как можем
наблюдать из этих примеров, основным поводом к началу разбирательства
был донос, а главным доказательством – полученное под пыткой признание
1

Тельберг Г.Г. Очерки политического суда и политических преступлений в Московском государстве XVII века.
– М., 1912. – С.19
2
Рогов В.А. Уголовные наказания и репрессии в России середины XV – середины XVII вв. – М., 1992. – С.6
3
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. № 4. Отписка ярославского воеводы в Разряд. – Л. 14-25
4
Новомбергский Н. Слово и дело государевы (процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г.)
М., 1911. С.3

125

обвиняемого. При этом, данная категория дел была изъта из ведения губных
старост1
Усиление розыскных начал в судопроизводстве Московского государства во второй половине XVI в. наиболее наглядно проявилось в деятельности
Разбойного приказа. Помимо Судебников 1550 и 1589 гг., правовая регламентация борьбы с «сыскными» делами («татьбой, душегубством и разбоем) осуществлялась посредством издания большого числа указов, приговоров и памятей,
Наиболее активная нормотворческая работа осуществлялась в середине 50-х гг.
XVI в., что нашло отражение в таких актах как Приговор о разбойных делах
1555 г., Указ о татебных делах 1555 г., а также Приговор о губных делах 1556 г.
Впоследствии эти акты составили Уставную книгу Разбойного приказа.
В создании Уставной книги Разбойного приказа историки выделяют
два этапа. Первым этапом создания Уставной книги была кодификация указных статей 50-60-х гг. XVI в., проведенная дьяками Разбойного приказа. В
это время возникла книга, «которая… была в Разбойном приказе за приписью дьяков Василья Щелкалова да Мясоеда Вислова» 2.
В дальнейшем работа над книгой была продолжена, в частности, она
была дополнена законодательством царей Федора Иоанновича и Бориса Годунова. Авторами новой редакции книги были, вероятно, дьяк Третьяк Корсаков и подъячий Микита Постников, упоминаемые в Уваровском списке Уставной книги. В этой редакции Уставная книга Разбойного приказа явилась
наиболее полным и систематизированным сводом губного права, отражающим практику его применения.
По содержанию ее нормы можно поделить на два вида: статьи, определяющие предмет ведения губных учреждений и статьи, регулирующие порядок судопроизводства и судоустройство. Судоустройство регулируется Уставной книгой лишь в самых общих чертах, получая необходимую конкретизацию в губных грамотах и наказах.
1
2

Памятники русского права. Вып.5. – С.262
Там же. – С.188

126

Компетенция Разбойного приказа напрямую определялась его главной
функцией – контролем за местными губными учреждениями. Н. Шалфеев так
определяет его основные задачи: 1) заботиться об искоренении ведомых лихих
людей; 2) наблюдать за правильным отправлением службы губным начальством; 3) ведать судом губных старост; 4) докладывать государю те дела, которые губные старосты по тем или иным причинам не могли решить1. Однако на
огромной территории Московского государства осуществление контроля за
местными учреждениями было задачей довольно трудной, а иногда и вовсе
неразрешимой. В этой связи губные старосты сконцентрировали в своих руках
широчайшие полномочия по борьбе с преступностью, практически не ограниченные приказным контролем, и не удивительно, что на практике они нередко
злоупотребляли данными полномочиями. Источники свидетельствуют о том,
что старосты довольно часто не выполняли поступавшие из Москвы указания,
совершали неправомерные действия и, в конечном итоге, отступали от той
процедуры, которая была предусмотрена нормативными правовыми актами
для расследования сыскных дел.
Нормативные акты предусматривали конкретные меры юридической
ответственности губных старост за злоупотребление полномочиями. Так, Приговор о разбойных делах от 18 января 1555 г. предписывает отправлять в темницу тех старост, которые «креста целовати не едут, и дел не делают, и грамот
царя и великого князя не слушают»2.
Сдерживающим фактором в таких случаях была инициатива местного
населения, наделенного широкими правами по подаче жалоб на нерадивых
чиновников в Москву. Именно благодаря частным и коллективным челобитным центральная власть могла осуществлять контроль за губными и воеводскими избами. В.Н. Глазьев на основе анализа документов, поступавших в
приказы из уездов, пришел к заключению, что «население русских городов и

1

Шалфеев Н. Указ. соч. – С.38
Законодательные акты Русского государства второй половины XV - первой половины XVII в.: тексты. - Л.,
1986. – С.34
2

127

уездов в XVII в. не являлось пассивным объектом управления, оно активно
влияло на состав и деятельность должностных лиц»1. Так, монахи Кириллова
Белозерского монастыря во главе с игуменом направили в 1582 г. коллективную челобитную в Разбойный приказ, в которой жаловались на губного старосту Павлина Ощерева, который взимал с монастыря незаконные поборы, самовольно брал под стражу людей и требовал уплаты «поминков»2. Н.Я Новомбергский приводит слушавшееся в Курске дело по обвинению подъячего губной избы в презрительных словах о центральной власти и пытке боярского сына без государева указа. Реакция центральной власти была незамедлительной –
на следующий день после получения челобитной подъячего арестовали3.
Таким образом, единообразие формы процесса и борьба с произволом
местных следственных органов в Московском государстве обеспечивалось посредством установления обратной связи московских приказов с местным населением.
Следует указать еще один аспект такой обратной связи – через дьяков,
служивших в Разбойном и других приказах, которые отвечали за письменный
характер процесса. В предыдущем параграфе мы указывали на роль служилой
бюрократии в обеспечении единых стандартов судебного разбирательства, при
этом в случае расследовании дел посредством «сыска» роль дьяков становилась
особенно значимой. Контроль за расследованием столь значимой категорией
дел, как губные дела, требовал ведения постоянной переписки с Москвой, осуществление которой ложилось на плечи дьяков, направленных на периферию из
московских приказов. Судебные дела XVII в. свидетельствуют о необходимости рассмотрения дел коллегиально, причем в состав данной коллегии неиз-

1

Глазьев В.Н. Коллективные челобитные как средство взаимодействия и общества и власти во второй половине
XVII в. (по материалам южных уездов России) // Русь. Россия. Средневековье и новое время. №4. 2015. – С.316
2 Барсов Е.В. Акты, относящиеся к истории Белозерского края. Кн. 11. Разд.4 . – М., 1883. – С. 14-15
3
Новомбергский Н.Я. Слово и дело государевы. Т. 1. Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича
1649 г № 259. .– М., 2004.

128

менно входил дьяк или подъячий1. Такая практика также обеспечивала необходимый контроль за деятельностью судебных органов на местах.
Далее необходимо рассмотреть, как на протяжении века эволюционировала процедура осуществления сыска. Поводы к возбуждению сыскного дела в
корне отличались от тех, на основании которых дело рассматривалось в форме «суда». Если в последнем случае это исключительно челобитная от частного лица, то в случае сыска таких оснований могло быть несколько, и частная жалоба играла среди них второстепенную роль. Зато донос, который, как
было отмечено выше, особенно широко применялся по делам о государственных преступлениях, играет в таких делах главную роль.
В отличие от частного обвинителя, от инициативы которого в дальнейшем зависел весь ход процесса, доноситель впоследствии из процесса устранялся. Как отмечает Ю.В. Мещеряков, «свобода личности отрицается в доносителе, на которого в крайних проявлениях розыска возлагается обязанность доказать донос под страхом уголовной ответственности; он может быть также
подвергнут пытке»2.
Именно такую тенденцию мы можем наблюдать в Уставной книге
Разбойного приказа и губных наказах: роль потерпевшего сводилась к заявлению о лихом деле и просьбе об удовлетворении убытков из имущества
преступника. Контролировать дальнейший ход процесса должен был судья –
губной староста или воевода, который допрашивал свидетелей, принимал
меры к задержанию подозреваемых и получению от них признания. Однако,
в рассматриваемый период розыск не вошел в еще стадию своего расцвета, в
связи с чем некие остатки влияния истцов на процесс все же имели место.
Н. Шалфеев упоминает, что истец мог потребовать употребления одного до-

1

См. напр. Дело об ограблении казачка Конст. Оверкаева. РГАДА Ф. 1107. №.113. – Л.15. Судное дело об
ограблении и избиении Анны Тимофеевой. Там же. №. 480. – Л.2 и др.
2
Мещеряков Ю.В. Указ. соч. – С. 65.

129

казательства вместо другого, несмотря на то, что требуемое им доказательство следовало за тем, которое он хотел обойти1.
В источниках встречаем такие челобитные, подававшиеся в ходе сыскного дела: «Милосердый государь и Великий князь Михайло Федорович,
всея Руси, пожалуй меня, холопа своего, вели Государь, мое челобитье записать, а тех ложных обыскных людей, Алексея Татищева с товарищи, вели поставить со мной на очную ставку, здесь, в Москве» 2.
Таким образом, жалоба частного лица долгое время продолжала оставаться основным поводом для возбуждения сыскного дела. Этому способствовало также отсутствие специализированных органов предварительного
расследования. Д.О. Серов отмечает безусловную «тенденцию доминирования частного иска, как основания для начала не только гражданского, но и
уголовного процесса»3. Он же указывает, что независимые следственные органы впервые были созданы лишь при Петре I4.
В отличие от обвинительного процесса, истец не имел права отозвать
иск и освободить преступника от ответственности, дальнейшие действия в
процессе выполняли государственные органы в лице губных старост и целовальников. Относительно примирения с преступником в статье 41 Уставной
книги Разбойного приказа говорится категорично: «которые истцы с разбойниками не дождавшись указу начнут мириться и мировые челобитные в Приказ начнут приносить, тот мир их не в мир ставить, а разбойников судить по
государеву указу, а истцам пени чинить, смотря по делу»5.
Возложенная губными грамотами на общину обязанность самостоятельно преследовать и выдавать лихих людей обусловила решающее значение другого повода к возбуждению дела, которым были показания, полученные при повальном обыске.
1

Шалфеев Н. Указ. соч. – С. 52.
Челобитная Богдана Самарина. Архив Оружейной палаты 1635-1639 год. Сыскное дело о ссоре межевых судей. …С.26.
3
Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. – С.83.
4
Там же. С.351-373.
5
Ст. 41 Уставной книги Разбойного приказа // Памятники русского права. Вып. 5. – С.237.
2

130

Повальный обыск – опрос местного населения, мог предоставить губному старосте необходимые сведения для начала сыскного дела. Такой опрос
мог проводиться как после получения сведений о совершении преступлении
посредством доноса, но мог выступать в роли превентивной меры. М.В. Владимирский-Буданов указывает, что после принятия губным старостой присяги в Разбойном приказе он, вернувшись на территорию своей губы, приказывал собраться в одном месте представителям своего округа «с выти по человеку». После того, как все съезжались, староста производил допрос, выясняя,
кто в их селах и деревнях лихие люди, у кого они прячут украденное имущество, и кому его перепродают. Обыскиваемые лица (кроме представителей
духовенства) обязаны были перед допросом целовать крест и в том случае,
если они не выдавали известных им преступников, они подвергались различным наказаниям – от битья кнутом до смертной казни 1.
Еще одним поводом являлся «оговор» – пойманные преступники в
ходе расследования могли указать на своих товарищей (чаще всего такое
признание получали под пыткой, оно же являлось одной из главных целей
проведения пытки). Оговор в источниках упоминается как «язычная молка»
или «язычные молки» (если количество оговоривших лиц – «языков» –
превышало одного). Н. Шалфеев полагает, что также как и в случае с повальным обыском язычная молка одновременно выступала в качестве доказательства по сыскному делу, однако в соответствии с нормами Судебника показания об «оговорном» человеке сперва проверялись на обыске, и, в случае их
подтверждения, его пытали2. После пытки устраивалась очная ставка, на который оговорщик должен был среди нескольких людей узнать оговоренного. Если показания, данные под пыткой, подтверждались на очной ставке, то это служило поводом к началу процесса. При этом, как отмечает Л.В. Черепнин, незавидной была участь оговоренного, если он был пришлым человеком и не был

1
2

Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. – СПб., 1889. – С.54
Ст.52, 56, 57 Судебника 1550 года // Российское законодательство… Т.2. – С. 106-107.

131

известен жителям данной местности. В этом случае Уставная книга Разбойного
приказа устанавливала для него пожизненное заключение1.
Обвинение оформлялось с помощью «зазывной» грамоты, требовавшей от местных властей схватить преступника, если было известно его местонахождение, или же «погонной грамоты», выдававшейся в том случае, если преступник скрывался, и его надлежало разыскать 2. Губные старосты и
воеводы в условиях нехватки людских ресурсов широко опирались на местное население при расследовании. На место происшествия, как правило, отправлялись губные целовальники и дьяки, которым необходимо было произвести осмотр, разыскать свидетелей и арестовать подозреваемых, если таковые имелись. В Царской грамоте, датируемой 1589 г., губному старосте Омшану Бобоедову предписывалось допросить «тутошних и сторонних попов и
дьяков, и старост, и целовальников и крестьян лучших, сколько пригоже…»3.
Если подозреваемого все же удавалось задержать, то на период проведения расследования его, как правило, помещали в тюрьму. Тюрьма была
организована непосредственно при губной избе и была местом заключения
для всех, кто подозревался в совершении «ведомого лихого дела». Однако в
случае, если правонарушение было менее значительным, то по сыскным делам, также как по судным, допускалось поручительство. В.Н. Глазьев в результате исследования архивных источников делает вывод о трех разновидностях поручных записей: во-первых, поручная запись «в статье», в которой
поручители давали обязательство, что обвиняемый будет являться в губную
избу по первому требованию; во-вторых, «чистая порука» – обязательство,
что отданный на поруки человек не будет совершать преступлений; и, втретьих, поручная запись, в которой истец ручался, что «от дела не отступится», то есть, сохранит имущество, предъявленное в качестве поличного 4. Ес-

1

Памятники русского права. Вып. 5. – С.243.
Уложение о судных делах 1628 г. // Памятники русского права. Т.5. – С.212.
3
Акты исторические. Т. I. № 249. – С.466.
4
Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в конце XVI – XVII вв.: губные старосты и губное дело. Дис…
уч. степ. ..докт. ист. наук. – Воронеж, 2002. – С.33
2

132

ли же отданные на поруки преступники сбегали, поручители несли серьезную ответственность1.
По поводу того, какие следственные действия надлежит провести и
какие доказательства использовать местным судьям, правовые акты не содержали каких-либо четких указаний, лишь очерчивая круг таких доказательств. Нередко воеводы сообщались с приказом с целью получения указаний, по поводу точного порядка действий по делу. Такие запросы преследовали цель получения дополнительных гарантий в правильности действий местного чиновника, однако, в некоторых случаях, центральная власть настаивала на самостоятельном оперативном принятии решений. Так, в 1605 г. смоленские воеводы получили царскую грамоту с выговором за промедление в
исследовании дела, проявившееся в том, что воеводы «ставили дела в оплошку», медлили с решением о применении пытки, дожидаясь указаний из
Москвы. Грамота предписывала немедленно после получения допросить обвиняемых под пыткой2.
Выбор того или иного способа получения доказательств определялся
простым удобством и эффективностью поиска истины в процессе. Постепенно отдельные доказательства становятся неотъемлемой частью той или иной
формы процесса, как это произошло, например, с повальным обыском и пыткой. Указание на возможность применения поединка или присяги исключало
сыскной порядок, в то время как очная ставка стала считаться важной частью
сыска. В то же время, Уставная книга Разбойного приказа, как это ни парадоксально, упоминает в ст. 18 о возможности использования истцами крестного целования и поля 3, однако здесь же делается оговорка, что в случае отсутствия других доказательств необходимо подтвердить обвинение в ходе
повального обыска.

1

РГАДА. Ф. 210. Белгородский стол. Стб. 338. Отписка белгородского воеводы в Разряд. – Л. 915— 916.
Акты исторические. Т.2 1841. № 53. – С.63
3
Уставная книга Разбойного приказа // Памятники русского права. Вып.5. – С.193
2

133

Возложенная губными грамотами на общину обязанность самостоятельно преследовать и выдавать лихих людей обусловила решающее значение повального обыска в процессе расследования сыскных дел.
Обыск применялся в качестве доказательства при судопроизводстве в
форме «суда». Например, в одном из источников встречаем обыскные речи,
причем целью обыска было удостовериться в пьянстве и беспутном поведении
обвиняемого1. Таким образом, если в этом случае расспрос жителей местности
был нацелен на получении информации и каком-либо факте, то при сыскном
судопроизводстве целью обыска было обнаружение разбойников и совершенных ими преступных деяний. Единственное, что объединяет повальный обыск
при судном и сыскном судопроизводстве, как отмечает Н.В. Сокольский, –
сходная форма, в то время как влияние на судебное решение и сам процесс
проведения в обоих случаях существенно различаются2. Сыск, как наиболее
ранняя форма розыска, продолжал опираться на мнение населения и учет общинных интересов, поэтому повальный обыск был основным доказательством
при расследовании дела в розыскном порядке. В то же время, по мере бюрократизации государственного аппарата значение данного доказательства уменьшается, что во многом было обусловлено противодействием со стороны общины.
Нередко местное население прикрывало преступников, пытаясь
скрыть от властей информацию о них и месте их нахождения. Так, в 1621 г.
посланный из Москвы в Мценск обыщик столкнулся с нежеланием местных
дворян и боярских детей давать показания по расследуемому делу, о чем и
отписался в Москву. Ему прислали ответ в котором велели повторно провести обыск под угрозой денежного штрафа 3. В связи с этим, несмотря на огромное значение, придаваемое показаниям, полученным посредством обыска
в этот период, власти не доверяли ему полностью, в связи с чем он был заключен в строгие законодательные рамки.
1

РГАДА. Ф.1107. Оп. 1 Ч.1. №134. Обыскные речи по челобитной игумена Троицкого Усть-Шехонского монастыря о пьянстве и беспутном поведении старца Иосифа Чудовского. – Л. 1-2
2
См.. Сокольский Н.В. Указ. соч. – С.52
3
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. № 12. Д. 1. Наказная память мценскому обыщику Роману Чебышеву. – Л.121 - 122

134

Постепенная формализация обыскной процедуры проявилась в ужесточении требований к опрашиваемым лицам. Они предупреждались о необходимости давать правдивые показания, поскольку «отрицательное мнение
окружающих имело решающее значение для судьбы оговоренного»1. В случае оговора, обвиняемый подвергался пытке, причем, даже не признав свою
вину в ходе пытки, он приговаривался к пожизненному заключению. В связи
с этим, в случае если оговор не подтверждался, оговорщиков ждала та же
участь, что и оговоренного – пытка, казнь или пожизненное заключение2.
Уставная книга Разбойного приказа также как и губные грамоты, не
содержит указания на то, какое количество людей должно быть опрошено
при повальном обыске, соответствующие статьи мы находим в Судебниках,
причем по Судебнику Ивана III для того, чтобы доказать, что приведенный с
поличным – «ведомый тать», т.е. преступник, промышляющий воровством,
необходимо получить свидетельство 5-6 человек – боярских детей или черных людей - целовальников3. В Судебнике Ивана IV количество обыскиваемых по «татебным» делам увеличивается – требуется 10-15 боярских детей
или же 15-20 черных людей-целовальников4. Количество обыскных людей в
соответствии с требованиями нормативных документов все более увеличивается. Так, уставные грамоты этого периода указывают еще большее количество обыскиваемых – от пятидесяти человек и более 5. Очевидно, местные
судьи нередко злоупотребляли полномочиями и приписывали в обыскные
речи «за очи», то есть тех людей, которые фактически не были ими опрошены. Московские власти строго пресекают такие нарушения, указав «за очи и
подставою в обыскные речи людей писать не велено», и «имена тех обыскных людей и речи написать на список земскому или церковному дьяку… да к
тем обыскным речам велено обыскным людям руки свои приложить»6. Этот
1 Кутафин О.Е. Указ. соч.– С.229
2
Памятники русского права. Вып. 5. – С.243
3 Российское законодательство X-XX веков. Т.2. М., 1984. – С. 48.
4 Там же . С. 55.
5 Шалфеев Н. Указ соч.– С. 55
6
Акты юридические. № 345. – С.372

135

пример наглядно демонстрирует переход к письменному судопроизводству и
трансформацию доказательственного значения обыска, который приобретает
силу лишь после надлежащего документального оформления полученных в
ходе обыска показаний.
В то же время в нормативных актах отсутствуют какие-либо требования, связанные с этнической, половой или сословной принадлежностью опрашиваемых. Очевидно, никто не мог быть освобожден от необходимости
давать показания на обыске. Так, в 1629 г. суздальский воевода Андрей Наумов направил в Москву две челобитные посадских людей и площадного
подъячего с жалобами на Ивана Болотникова, обвиняемого «в насильстве и
грабеже». Описание преступлений, совершаемым Болотниковым («побивает
нас среди бела дня до полусмерти, грабит, похваляется пожегой и убивством
смертным») давало основания для проведения расследования по розыскной
процедуре. В грамоте, направленной суздальскому воеводе из Москвы, предписывалось обыскать среди «архимандритов, игуменов, попов и дьяконов по
священству, дворян и детей боярских, их прикащиков, старост, целовальников, крестьян и прочих людей» 1. Буквальная трактовка этого документа позволяет считать, что опрос касался всех до единого жителей местности. Вероятно, центральная власть рассчитывала таким образом уменьшить вероятность дачи ложных показаний.
Правительство не полностью доверяло этой разновидности доказательств и стремилось максимально предотвратить возможность получения
ложных показаний на обыске. Так, в 1641 г. вологодскому воеводе Григорию
Хованскому была направлена наказная память о повальном обыске, в которой предписывалось «обыскным людям говорить накрепко, чтоб в обысках
не лгали… А учнуть обыскные люди в исках своих лгати, правового винить и
виноватого править, за то им от Государя быть в опале, а в наказание да них

1

Акты Московского государства. Т. I. №221. – С. 247

136

же велят править пени»1. С этой же целью устанавливались строгие наказания для лжесвидетелей. В статье 27 Уставной книги указывается, что у тех
обыскных людей, которые солгали по поводу наличия в их селе или деревне
разбойников и татей, надлежит получить компенсацию для потерпевших «имати выти» - и два-три человека из них бить кнутом 2.
Повальный обыск как средство получения свидетельских показаний
демонстрирует наличие в сыскной форме судебного процесса местного (общинного элемента). Как отмечалось ранее, в следственном процессе, как более совершенной форме судопроизводства розыскного типа, этот элемент утрачивает свое значение и полностью исчезает. В 1688 г. Сыскной приказ издает указ «О недаче грамот в города для сыску воров и разбойников..», в котом окончательно запрещает проведение повального обыска, мотивируя это
тем, что обыскные люди говорят не то, что «сами подлинно ведают и видели», а используют обыск для ведения соседских ссор 3. Однако на ранних этапах укрепления централизованной государственной власти такое обращение
к местному населению является уступкой правительства, позволяющим
сглаживать противоречия между интересами местных общин и центральной
власти.
Очная ставка неоднократно упоминается в Уставной книге Разбойного приказа, например в статье 12 находим: «а на которых людей языки говорят в разбое за очи, а с очей на очи во многих людях их не узнают… тех языков пытать накрепко»4. Впрочем упоминается и непосредственно название
«очная ставка». Цель ее заключалась в том, чтобы избежать несправедливых
обвинений, для чего оговорившее кого-либо лицо давало показания в присутствии оговоренного им человека. Для большей мотивации свидетеля давать правдивые показания допускалась демонстрация перед ним пыточных
инструментов.
1

Акты юридические. № 345. – С.371
Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. СПб., 1889. – С. 55
3
Полное собрание законодательства. Т.II. № 1294. – С.921.
4
Ст. 12 Уставной книги Разбойного приказа 1616-1617 гг. // Памятники русского права. Вып. 5. – С.89.
2

137

В качестве примера очной ставки приведем дело по жалобе «беглого
человека» Ивана Лазарева, который сообщил брянскому воеводе о том, что
боярские дети, брянчане Афанасий Савин и Нехороший Семитов задержали
его у границы с Литвой, заподозрив в побеге, и ограбили, забрав у него «мерина гнедого, седлушко без войлок, пистоль, да пять рублей денег». Воевода
распорядился поставить боярских детей и Лазарева «с очей на очи» и допросить. В ходе очной ставки обвиняемые признались в том, что забрали у беглеца все кроме денег, и сделали это с целью предотвратить побег 1. Тремя месяцами позднее из Москвы пришло распоряжение их оправдать.
Еще одним наиболее характерным для розыскного процесса доказательством является собственное признание обвиняемого, как правило, получаемое посредством пытки - различного рода истязаний, применяемых к обвиняемому.лицу. Сложно дать однозначный ответ на вопрос о том, откуда в
русском законодательстве появилась пытка. Русская правда не содержит
упоминаний о пытках, однако уже в XV веке пытка широко применяется как
способ получения признания вины подсудимого. Н. Гартунг выдвигает предположение о двух возможных путях заимствования пытки. Во-первых, московские власти могли заимствовать пытки из римского права, также как это произошло во Франции. В то же время автор приводит аргументы, в соответствии с
которыми влияние римского права на русское весьма сомнительно, в связи с
чем данное предположение видится ему спорным. Второй путь заимствования
пытки Н. Гартунг связывает с позицией Н. Карамзина, полагающего, что появлением пытки Московское государство обязано влиянию монголо-татарских
традиций2. Этот путь также представляется нам наиболее вероятным.
Исследователи сходятся во мнении относительно того, что в течение
XVI в. пытка становится главным средством подтверждения обвинения. Так,
Ф.М. Дмитриев констатирует что по мере того как процесс начинает склоняться
к следственному, вынуждение признания становится до некоторой степени его
1
2

РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. № 135. Дело по жалобе беглого человека Ивана Лазарева. – Л. 521.
Гартунг Н. Указ. соч. – С.101

138

целью1, а О.Е. Кутафин отмечает, что полученное под пыткой призание считалось «царицей доказательств» в этот период 2. Во время расцвета губных учреждений преступник мог быть казнен и в том случае, если он не признавал
свою вину, в то время как другие доказательства свидетельствовали о его виновности3
В период царствования Ивана IV большое значение приобретает другая цель применения пытки, а именно получение сведений о сообщниках пытаемого, а также о количестве награбленного и месте его сокрытия. Интересный отрывок находим на этот счет у Н.Н. Ланге: «лицо, отданное за пристава
подвергалось сперва расспросу, по возведенным на него обвинениям, а потом
пытке. При этом его подробно расспрашивали: как давно он занимается разбоем или татьбой, кого именно он разбивал или обкрадывал, сколько у кого лошадей, денег и всякого живота на разбое или татьбе взял? Сознавшийся при
расспросе не избавлялся этим от пытки: его, несмотря на это, пытали в том, не
совершил ли он какого либо разбоя или татьбы и кто были его сообщники?»4.
Таким образом, избежать пытки в случае обвинения лица по разбойному делу,
влекущему смертную казнь, было фактически невозможно.
Во времена Федора Иоанновича вновь запрещено было казнить лиц,
не сознавшихся в совершении преступления под пыткой: «A при государе
царе и великом князе Федоре Ивановиче всея Руси дан в Разбойной Приказ
боярской приговор, что таким людям, которые на себя в разбое, с пыток не
говорили, и тем людям сидеть в тюрьме до смерти, a смертью их не казнить»5.

Такая

либерализация

ответственности,

по

мнению

М.Ф. Владимирского-Буданова, соответствовала общему характеру узаконений этого царя, которым свойственна мягкость уголовной ответственности6.
Н. Шалфеев указывает, что именно с этого времени главной целью пытки

1

Дмитриев Ф.М. Указ. соч. – С.101
Кутафин О.Е. Судебная власть в России. Том I. . Начала формирования судебной власти. М., 2003. – С.229
3
Шалфеев Н. Указ. соч. – С. 57
4
Ланге Н. Указ. соч. – С. 140-141
5
Владимирский-Буданов М.Ф. Христоматия по истории русского права. Вып. 3. – СПб., 1889. – С. 72.
6
Там же. – С.73
2

139

стало вынуждение собственного признания, тогда как ранее этой целью было
установление сообщников1.
Применение пыток и членовредительских наказаний является характерной чертой розыскного процесса не только в России, но и в европейских
странах.

При этом исследователи отмечают,

что европейское уголовное

право имело более жестокий характер. Так, В.А. Рогов на основе сравнительного исследования наказаний, применявшихся в этот период в Западной Европе и в России, делает вывод о том, что в нашей стране утонченно-зверские
методы пыток и казней не получили широкого распространения: «карательной политике Московских великих князей были присущи элементы здравого
смысла, политического такта и большая доля терпимости» 2. Объясняет он это
тем, что ордынское владычество заставляло московских государей считаться
с нравственно этическими традициями в уголовной политике гораздо больше
европейских монархов, так как народ был главной силой в борьбе с Ордой.
Изученные нами судебные дела дают крайне мало сведений об особенностях проведения пытки. Большинство приговоров предельно лаконичны:
«было велено пытать накрепко», другие чуть более подробны: «пытаны накрепко и огнем сожжены»3. В одном из дел по обвинению в совершении государственного преступления встречаем следующее описание пытки: «мы, холопи твои, гулящего человека Ваську Лося выняв из тюрьмы, велели пытать… И
ударов, государь, ему было 100, да 10 стрясок, да трижды на огонь подымали»4.
Иностранный путешественник Олеарий описывает в своих заметках пытку водой, которая заключалась в том, что обвиняемому выбривали макушку и лили
на нее воду по каплям. По словам Олеария, редкий преступник выдерживал
данное испытание5. Несмотря на крайнюю жестокость приведенных испытаний, мы можем согласиться с В.А. Роговым в том, что методам осуществления

1

Шалфеев Н. Указ соч. – С. 59
2 Рогов В.А. Уголовные наказания и репрессии в России середины XV – середины XVI в. М., 1992. С. 33.
3
РГАДА. Ф. 210. Оп. 9. №4. Л.14-25
4
Памятники русского права. Вып. 5. С.154
5
Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве / В.О. Ключевский. Пг., 1918. – С. 141

140

пытки не уделялось так же много внимания как в Западной Европе. Ставя перед
собой цель получить показания посредством физического воздействия на пытаемого, московские власти, в отличие от современников-европейцев, не возводили пытку в культ, и изобретали все более изощренные методы ее проведения.
Текст Приговора о разбойных делах 1555 г. свидетельствует о скептическом отношении властей к показаниям, полученным под пыткой: «А на которого человека говорит язык, и тот человек под пыткой на себя не скажет, а в обыску его назовут лихим человеком, и того человека казнить же, потому что они к
пыткам привыкают и в разбоях не признаются, а если посадить их в тюрьму до
смерти, то они из тюрьмы утекают или разбойники их выбивают, и те разбойники опять разбивают и кровь от них крестьянская льется»1.
Данный отрывок демонстрирует, что губные власти не всегда доверяли
показаниям, полученным под пыткой, в том случае, если эти показания свидетельствовали о непричастности пытаемого к совершенному лихому делу. Однако мы не встречаем каких-либо подтверждений недоверия властей к полученному под пыткой собственному признанию. Напротив, в Уставной книге Разбойного приказа (статья 4) находим следующее указание: «А на которого человека в розспросе и с пытки язык говорит в розбое или в татьбе… и того человека с язычной молки пытать; а будет на себя с пытки, в розбое, учнет говорить, и
его казнить смертью; а не учнет на себя говорить, и его дать на чистую поруку
за записью»2. То есть, полученное под пыткой собственное признание служило
достаточным условием для смертной казни обвиняемого.
Возможность примирения по делам, судопроизводство по которым производилось в сыскной форме, строго запрещалось. О.Е. Кутафин объясняет это
необходимостью «соблюдения приоритета публичного обвинения над частным»3. Данный запрет впервые был закреплен в Уставной книге Разбойного

1

Памятники русского права. Вып. 4. М., 1956. С.356
Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. СПб., 1889. – С.45
3
Кутафин О.Е. Указ. соч. – С. 231
2

141

приказа, которая также устанавливает наказание для лиц, примирившихся с виновными в разбое.
В 1624 г. Земский приказ запросил в Разбойном приказе разъяснения
по поводу данного вопроса, в результате чего была составлена Память из
Разбойного приказа в Земский о мировых соглашениях по разбойным и татинным делам. В этой памяти еще раз подтверждался запрет на заключение
мировых сделок разбойников и истцов, которые, во-первых, признавались
недействительными, а во-вторых, приводили к взысканию с истцов пени1. В
Уставной книге Земского приказа данная норма подверглась расширительному толкованию. В ней указывалась конкретная мера ответственности, которую должен был понести истец, нарушивший норму, а также прописывались обязанности губной администрации по расследованию обстоятельств
заключения мировой сделки 2.
Однако если развитие права шло по одному пути, то правоприменительная практика шла по пути совершенно противоположному. Сыск, как дело государево, не всегда находил отклик у простонародья, в связи с чем по
уголовным делам довольно часто заключались мировые сделки. Например, в
деле об убийстве крестьянина, расследовавшемся белозерским губным старостой, несмотря на то, что убийца был пойман, ему так и не было назначено
наказание в связи с примирением сторон. По всей вероятности родственники
убитого в соответствии с обычной практикой обвинительного процесса, получили денежную компенсацию3.
В.И. Власов приводит следующий пример мировой записи, датируемой 1560 г.: «Я, Михайла Леонтьев, слуга Новинского Митрополичья монастыря, бил челом государю вместо игумена и братьи, на крестьян Кириллова
монастыря, которые убили слугу Новинского монастыря. И мы, не ходя на
суд перед губных старост, по государевой грамоте перед князем Гнездилов1

Там же. – С.239
Памятники русского права. Вып. V. C. 335-336.
3
РГАДА. Ф.1107. Оп. 1. Ч.1. № 824. Дело по челобитной помещика Дмитрия Копылова и вдов Ходневых об
убийстве сына Матрены Ходневой Куприяна поповским сыном Евсевием. – Л.3.
2

142

ским с товарищи помирились с слугой Кириллова монастыря, Истомой Васильевым, который помирился с нами вместо тех душегубцев». Автор отмечает, что потерепевшей стороной за эту мировую запись было получено сорок рублей при обязательстве «впредь на душегубцах этого дела не отыскивати»1. В 1625 г. крестьяне Троицкого монастыря Долмат и Василий Корзины
заключили мировую сделку с обвиняемым в грабеже Сидором Михайловым,
обязуясь впредь «о тех делах не бити челом и убытку не искать»2.
Следовательно, на практике многие дела по тяжким уголовным преступлениям продолжали решаться по древним обычаям, обвинительным порядком. Это во многом объясняется социально-политической и экономической ситуацией в стране, усугубившейся многочисленными войнами и карательной политикой центральной власти. Зачастую решить дело между собой,
«полюбовно» договорясь с преступниками, было более эффективной мерой.
К тому же, довольно часто преступниками становились такие же крестьяне,
страдающие от разорений и вынужденные заниматься разбойным промыслом. Все это было способствовало желанию населения решать данные дела
самостоятельно.
Особенностью рассмотрения дел в форме сыска в рассматриваемый
период являлось применение ревизионно-решающего порядка пересмотра и
утверждения судебных решений. Как указывает Д.О. Серов, с содержательной стороны ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений заключался в том, что приговоры или решения, вынесенные
судом первой инстанции по определенному кругу дел, подлежали обязательному направлению на утверждение в вышестоящий суд (или в иной вышестоящий орган власти)3. Наряду с приговором в вышестоящий орган направлялось либо подлинное судебное дело, либо - чаще - изложение дела (именовавшееся в России XV-XIX вв. «докладом», «экстрактом» или «выпиской»).
1

Власов В.И. Указ. соч. – С. 170
Мировая запись по делу о грабеже // Акты юридические. № 274. – С.284
3
Серов Д.О. Ревизионно-решающий порядок в уголовном процессе России конца XV - первой четверти XVIII
вв. // Журнал российского права, 2008. №6. – С. 21-27.
2

143

Только после утверждения в вышестоящем органе приговоры и решения
вступали в законную силу.
По поводу утверждения приговоров, выносимых губными учреждениями, можно сказать, что ситуация здесь складывалась неоднозначно. С
одной стороны, основной законодательный акт, действовавший до принятия
Соборного Уложения – Судебник 1550 г. – закреплял ревизионно-решающий
порядок. Согласно ст. 71 данного Судебника направлению на утверждение в
Боярскую думу, как и прежде, подлежали приговоры, вынесенные органами
наместничьей власти по делам об особо тяжких преступлениях (как было
сформулировано в статье, «татя и душегубца и всякого лихого человека без
докладу не продати, ни казнити, ни отпустити» 1). Однако, созданные в ходе
проведения губной реформы губные избы просуществовали более полутора
веков и за все это время ревизионно-решающий порядок пересмотра и утверждения судебных решений на них распространен не был. Ревизионнорешающий порядок не предусматривался и в Уставной книге Разбойного
приказа в редакциях 1555-1556 гг., 1616-1636 гг. и 1635-1648 гг. В Белозерской губной грамоте оговаривались полномочия губных изб выносить и исполнять приговоры вплоть до смертной казни («и вы б тех розбойников: казнили смертью ж»). С другой стороны, в грамоте устанавливалась только одна
позиция, по которой губная изба должна была отчитываться перед Разбойным приказом: согласно ст. 9 изба обязывалась извещать приказ о количестве
конфиската, оставшегося после удовлетворения исков потерпевших2.
Следовательно, присущая розыскному процессу инстанционность в
данном случае не нашла своего отражения на практике. В то же время, по
общему правилу, решения, вынесенные губным старостой или воеводой,
можно было обжаловать в московских приказах. Более того, не получив
удовлетворения требований в приказе, истец мог дойти до Боярской думы и

1
2

Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып. 3. СПб., 1889. – С. 68.
Российское законодательство Х-ХХ вв. Т. 2. – С. 214-215.

144

даже до царя1. Следовательно, можно говорить о начальном этапе становления инстанционной взаимосвязи судов.
Подводя итог исследованию, проведенному в данном параграфе, мы
можем выделить следующие особенности эволюция сыскной формы судебного процесса Московского государства.
На протяжении века мы можем наблюдать постепенное расширение
сферы применения сыска. Сыскной порядок расследования дел, применявшийся в начале века по уголовным делам, совершенным «ведомыми лихими
людьми», в конце XVI – начале XVII в. подчиняет себе гражданские дела,
среди которых наибольшее влияние розыскных начал можно наблюдать в
расследовании поместных, вотчинных и холопьих дел. Таким образом, сыск
можно признать первым этапом разграничения гражданской и уголовной
юрисдикции, однако основным критерием выбора формы судопроизводства,
очевидно, было наличие или отсутствие публичного интереса. Это подтверждается также тем фактом, что розыскная форма начинает широко применяться в ходе разбирательства по государственным преступлениям, таким
как крамола и земская измена.
Важным фактором развития сыска становится централизация и бюрократизация государственного аппарата, проявившаяся, в первую очередь, в
расширении сферы влияния Разбойного приказа, который осуществлял контроль за деятельностью местных учреждений. Масштабы территории государства затрудняли возможность такого контроля, однако на практике можно
наблюдать два фактора, обеспечивающие ограничение произвола местных
судов. Первый фактор – это инициатива местного населения, наделенного
широкими правами по подаче жалоб на нерадивых чиновников в Москву.
Правоприменительная практика свидетельствует, что приказы оперативно
реагировали на индивидуальные и коллективные челобитные с жалобами на
местных чиновников. Вторым фактором стало усиление влияния дьяков, на-

1

См.: Чельцов-Бебутов М.А. Указ. соч. – С. 665, 667.

145

правленных из приказов в помощь воеводе. При осуществлении судопроизводства в форме сыска роль дьяков становилась особенно значимой, поскольку именно они разъясняли не имеющим юридического образования судьям
требования нормативных актов, а также вели активную переписку с приказами.
В качестве процедурных особенностей

розыскных форм процесса,

проявившихся в Московском государстве, можно отметить преобладание частных жалоб как повода начала процесса, а также большую роль местного населения в процессе расследования. Опросы местного населения, проводимые в
форме повального обыска, вплоть до второй половины XVII в. являются основным способом получения доказательств, что подчеркивает переходный характер сыскной формы судопроизводства между обвинительным и розыскным
процессом. Центральная власть в этот период пока еще вынуждена сотрудничать с населением, которое, как показывает практика, нередко сопротивлялось
и укрывало преступников. Нередко между истцами и преступниками заключались мировые сделки, несмотря на категорический запрет «мириться с разбойниками», установленный в нормативных актах.
Еще одной особенностью можно назвать отсутствие ревизионноразрешающего порядка пересмотра решений по сыскным делам. Губные старосты и воеводы обладали правом самостоятельного вынесения приговоров,
вплоть до сметной казни. Следовательно, инстанционность, как качество имманентно присущее розыскной модели судопроизводства, еще не нашла отражение в данной процессуальной форме.

146

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенный в рамках данного исследования историко-правовой анализ
эволюции форм судопроизводства Московского государства позволяет нам
сделать следующие выводы.
В истории России эпоха Московского государства является одной из
наиболее значимых, и представляет интерес, как для историков, так и для
правоведов. Не являются исключением судоустройство и судопроизводство
данного периода, подвергшиеся влиянию политических, экономических и
культурных изменений, происходящих в обществе, важнейшим из которых
стала централизация государственной власти. Для изучения судебного процесса Московского государства как нельзя лучше подходит такой метод научного познания как типологизация, позволяющая на основе изучения процедурных особенностей разрешения дел уполномоченными органами выделить различные формы судопроизводства и проследить особенности их применения к различным категориям дел.
В данном исследовании мы основывались на исторической типологии
судебного процесса, в соответствии с которой в рамках рассматриваемого периода можно наблюдать последовательную смену обвинительного (частноискового) типа судебного процесса розыскным. Однако, будучи абстрактными,
идеальными моделями, чистые исторические типы на практике не встречаются.
Сущностные характеристики судоустройства и судопроизводства (техники правосудия), сложившиеся в определенном государстве в тот или иной исторический период отражает понятие «форма судебного процесса», которая тяготеет к
одному из исторических типов, однако включает в себя национальные особенности, свойственные конкретному государству. В Московском государстве
формой обвинительного типа судебного процесса выступал «суд», а в качестве
формы розыскного процесса применялся «сыск».
К основным факторам, способствующим формированию судебного
процесса обвинительного типа можно отнести следующие: 1) децентрализация
государства и противоборство различных политических сил; 2) отсутствие еди-

147

ных органов публичной власти; 3) большая территория государства и полиэтнический состав населения; 4) неразвитость системы образования и письменности. В качестве сущностных характеристик обвинительных форм судопроизводства выделяются следующие: 1) пассивная роль судьи, который выступает в
роли арбитра, не заинтересованного в исходе дела; 2) использование формальных доказательств, имеющих сакральный смысл и открывающих для тяжущихся божественную волю; 3) активная роль сторон (обвинителя и обвиняемого) в
судебном процессе, отстаивающих собственные, частные интересы; 4) целью
судебного разбирательства является не выяснение объективной истины, а восстановление нарушенных прав; 5) устный и гласный характер судебного разбирательства.
В качестве основных факторов, определяющих развитие форм судебного процесса розыскного типа, можно считать следующие: 1) централизация государства; 2) создание на местах органов публичной власти, подотчетных центру; 3) развитие образования (в том числе, юридического) и появление класса
профессиональных юристов; 4) бюрократизация государственного аппарата и
развитие судебного делопроизводства; 5) проведение политики, направленной
на укрепление личной власти государя; 6) борьба с государственными преступлениями; 7) увеличение авторитета церкви и рост влияния канонического права.
В свою очередь, в качестве особенностей судопроизводства розыскного типа
следует выделить такие его сущностные характеристики как: 1) активная роль
судьи, который является представителем центральной власти и подотчетен ей;
2) объединение в руках судьи функций обвинения, защиты и разрешения дела;
3) отсутствие у сторон разбирательства возможностей влияния на ход судопроизводства (обвинитель (истец) устраняется из процесса, обвиняемый рассматривается в роли объекта расследования); 4) письменный и тайный характер судопроизводства; 5) использование формального подхода к оценке доказательств, в рамках которого «царицей доказательств» является собственноепризнание обвиняемого, для получения которого преимущественно использу-

148

ется пытка; 6) контроль центра выражается закреплении необходимости утверждения приговоров нижестоящих судов, а иногда их обязательного пересмотра.
Политическое и социо-культурное положение Московского государства, еще не укрепившегося в качестве централизованного государства, способствовало консервации в судопроизводстве обвинительного или частно-искового
порядка разрешения споров, выражавшегося в форме «суда», применявшейся
по большинству гражданских и уголовных дел. Пассивности суда способствовало существование трех, практически независимых судебных систем: государственной, вотчинной и церковной. Государственная судебная система в начале
XVI в. делилась на центральную (великокняжеский (с 1547 г. – царский) суд и
Суд Боярской Думы) и местную. Судебную власть на местах осуществляли наместники и волостели или «кормленщики», осуществляющие и «кормившиеся»
за счет судебных пошлин и, в этой связи, заинтересованные лишь в получении
собственного дохода. В подобных условиях судья выступает в качестве арбитра, его роль пассивна, в то время как от активности сторон – «истцов», зависело как возбуждение дела, так и его дальнейший ход. В период с 1497 - 1550 гг.
законодательство практически не ограничивает применение сторонами сакральных доказательств, в качестве которых выступали «поле» - судебный поединок, жребий и присяга. В то же время правительство проявляет первые шаги
по контролю за осуществлением судопроизводства, в частности, с принятием
первого общегосударственного нормативного акта – Судебника, ход судебного процесса дополняется такой стадией, как «доклад» местных властей великому князю, без которого приговоры большей части наместников и волостелей не имели силы.
Ключевыми особенностями «суда», как обвинительной формы судопроизводства в рассматриваемый период были следующие: 1) частная жалоба
– «челобитная» или «жалобница», служившая поводом к началу разбирательства; 2) широкое использование института «поручной записи» как достаточной гарантии явки ответчика к суду, а также исполнения им приговора и дальнейшего правомерного поведения; 3) возможность прекращения судебного

149

разбирательства в связи с неявкой сторон и истечением срока давности; 4)
преимущественно устный характер судопроизводства; 5) широкое применение
так называемых «сакральных» доказательств, среди которых судебный поединок – «поле», жребий и присяга – «крестное целование».
Что касается внедрения в судебный процесс принципов розыскного
типа, то в Московском государстве, также как и других странах, это было предопределено централизацией государственной власти и установлением бюрократического контроля центральной власти за осуществлением правосудия на
местах. Однако особенности геополитического положения нашей страны, специфика исторического пути, уровень социального развития в исследуемый период можно расценивать как факторы, объективно препятствующие централизации, консолидации процессуального права и, соответственно, созданию унифицированной формы судопроизводства, которой на данном этапе исторического развития являлся сыск. Управленческая стратегия, избранная московской
властью для контроля над судопроизводством по особо важным делам, основывалась на тесном взаимодействии с местным населением и вовлечением его в
осуществление судопроизводства.
Судебник 1497 г. впервые среди памятников отечественного права, возлагает на административно-судебные органы обязанность участвовать в поимке
и изобличении преступника, закрепляя тем самым новую форму судебного
процесса, получившую название «сыск». Для обеспечения публичных интересов в судебном процессе, осуществляемом по наиболее тяжким уголовным преступлениям, каковыми в тот период были разбой, душегубство и некоторые виды татьбы, центральной власти требовалась принципиально новая система органов, выполняющих судебно-полицейские функции. Данная проблема решается в несколько этапов, среди которых мы можем выделить, во-первых, направление в наиболее проблемные местности «обыщиков» («сыщиков», «недельщиков») для поимки разбойников; во-вторых, создание в 30-х гг. XVI в. центрального органа боярского управления – комиссии по разбойным делам, впоследствии трансформировавшейся в Разбойный приказ, ставший первым централизо-

150

ванным судебно-полицейским органом в нашей стране; в третьих, направление
в отдельные местности губных грамот с целью поручить населению избрать из
своей среды органы губного управления – губных старост и губных целовальников, в чьи полномочия входило расследование преступлений, совершенных
«ведомыми лихими людьми», посредством использования различных розыскных методов (повальный обыск, очная ставка, пытка и др). Данные меры в отечественной литературе принято именовать реформой, однако стихийность издания губных грамот и неравномерность создания губных учреждений свидетельствует о том, что проведение данных мер не было спланировано, а послужило, скорее, реакцией на угрозу укрепления власти великого князя.
Специфика сыска как формы розыскного процесса на данном этапе проявилась в нескольких обстоятельствах. Во-первых, губные старосты являлись
выборными представителями местного сообщества, что предполагает определенную автономию их деятельности, препятствующую реализации принципов
розыскного типа процесса. Однако на практике такая автономия являлась лишь
видимостью, скрывая под собой строгий контроль со стороны центральной власти. Во-вторых, губные старосты и целовальники не были профессиональными
юристами, поскольку нормативные акты предъявляли лишь общие требования
к их грамотности, а Московское государство в рассматриваемый период отсутствовали образовательные учреждения, которые могли бы такого рода образование предоставить. В связи с этим губные старосты толковали закон на основании собственного усмотрения и сложившейся практики, а по наиболее сложным и проблемным делам направляли запросы в приказы. Помимо этого, большую роль в обеспечении единообразия судебной практики и укреплении розыскных начал сыска играли представители служилой бюрократии на местах,
причем эта роль на протяжении XVI века становилась все значительнее.
Обвинительные начала судопроизводства, проявляющие в судной
форме разрешения дел, во второй половине XVI – первой половине XVII вв.
постепенно ограничиваются центральной властью, стремившейся контролировать ход судебного разбирательства по всем категориям дел.

151

Развитие судебных учреждений демонстрирует возрастающее внимание государства к осуществлению правосудия на местах и устранения из суда
чересчур широкого усмотрения сторон, свойственного судопроизводству обвинительного типа. Во второй половине XVI в. коренным изменениям подвергается система административно-судебных органов, включая как центральные органы власти, так и органы, осуществляющие судебные полномочия на местах. Развитие приказной системы управления способствует увеличению бюрократического контроля за осуществлением судопроизводства местными судьями, кроме того в приказах постепенно формируется прослойка
профессиональных чиновников – дьяков, которые в условиях отсутствия профессиональных юристов стали тем классом, который сохранял и развивал юридические знания. Деятельность служилой бюрократии способствовала унификации делопроизводства, в том числе на уровне местных судов.
Помимо этого, важной новеллой в сфере судоустройства следует считать ограничение судебных полномочий наместников и волостелей, и последовавшую за ним ликвидацию кормлений. Реформирование земских учреждений
и передача выборным представителям права осуществления гражданского судопроизводства позволяло снизить социальное напряжение, вызванное произволом кормленщиков, и при этом, осуществлять контроль местных выборных
судей, важным средством обеспечения которого была присяга.
Начиная с середины XVI в. можно наблюдать активное «угасание» обвинительного процесса в форме «суда». Так, начиная с 1550 г., законодатель
ограничивает цену иска, а в 1628 г., в случае очевидно завышенной цены иска,
суд определял ее самостоятельно, не доверяя челобитной; в XVII в. устанавливаются строгие правила получения свидетельских показаний; ограничивается порядок применения сакральных доказательств: в 1556 г. Иван IV установил
«судити и сыскивати во всяких делах и управу чинить без поля», а приведение
к присяге становится жестко формализованной процедурой. Особо следует отметить введение обязательного ревизионно-разрешительного порядка пересмотра для всех категорий дел, рассматриваемых государственными судами. За

152

самовольное исполнение местными судебными чиновниками – наместниками и
волостелями вынесенных ими приговоров устанавливались меры ответственности в виде тюремного заключения «до царева государева указу» и значительного штрафа. Все это свидетельствует о постепенном ограничении обвинительного порядка судопроизводства и является предпосылкой последующего распространения розыскных форм судебного процесса на все категории судных дел.
Сыскной порядок расследования дел, применявшийся в начале века
по уголовным делам, совершенным «ведомыми лихими людьми», в конце
XVI – начале XVII вв. подчиняет себе гражданские дела, среди которых наибольшее влияние розыскных начал можно наблюдать в расследовании поместных, вотчинных и холопьих дел. Таким образом, сыск можно признать
первым этапом разграничения гражданской и уголовной юрисдикции, однако
основным критерием выбора формы судопроизводства, очевидно, было наличие или отсутствие публичного интереса. Это подтверждается также тем
фактом, что розыскная форма начинает широко применяться в ходе разбирательства по государственным преступлениям, таким как крамола и земская
измена.
Важным фактором развития сыска становится централизация и бюрократизация государственного аппарата, проявившаяся, в первую очередь, в
расширении сферы влияния Разбойного приказа, который осуществлял контроль за деятельностью местных учреждений. Масштабы территории государства затрудняли возможность такого контроля, однако на практике можно
наблюдать два фактора, обеспечивающие ограничение произвола местных
судов. Первый фактор – это инициатива местного населения, наделенного
широкими правами по подаче жалоб на нерадивых чиновников в Москву.
Правоприменительная практика свидетельствует, что приказы оперативно
реагировали на индивидуальные и коллективные челобитные с жалобами на
местных чиновников. Вторым фактором стало усиление влияния дьяков, направленных из приказов в помощь воеводе, чье присутствие в процессе рассмотрения дела признавалось обязательным. При осуществлении судопроиз-

153

водства в форме сыска роль дьяков становилась особенно значимой, поскольку именно они разъясняли не имеющим юридического образования судьям
требования нормативных актов, а также вели активную переписку с приказами.
В качестве процедурных особенностей розыскных форм процесса, проявившихся в Московском государстве, можно отметить преобладание частных
жалоб как повода к началу разбирательства, а также большую роль местного
населения в процессе расследования. Опросы местного населения, проводимые в форме повального обыска, вплоть до второй половины XVII в. являются основным способом получения доказательств, что подчеркивает переходный характер сыскной формы судопроизводства от обвинительного процесса к
розыскному. Центральная власть в этот период пока еще вынуждена сотрудничать с населением, которое, как показывает практика, нередко сопротивлялось и укрывало преступников. Нередко между истцами и преступниками заключались мировые сделки, несмотря на категорический запрет «мириться с
разбойниками», установленный в нормативных актах.
Еще одной особенностью можно назвать отсутствие ревизионноразрешающего порядка пересмотра решений по сыскным делам. Губные старосты и воеводы обладали правом самостоятельного вынесения приговоров,
вплоть до сметной казни. Следовательно, инстанционность, как качество имманентно присущее розыскной модели судопроизводства, еще не нашла отражение в данной процессуальной форме.
Таким образом, переход от обвинительного к розыскному процессу, наблюдаемый на протяжении XVI – XVI вв., характеризовался сочетанием в судопроизводстве «суда» и «сыска»: переходных форм судебного процесса, с
преобладанием частно-исковых начал.

154

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ
И ЛИТЕРАТУРЫ
I. ИСТОЧНИКИ
а) НОРМАТИВНЫЕ ПРАВОВЫЕ АКТЫ
1. Судебник 1497 г. // Российское законодательство X-XX веков. Т. 2. – М.:
Юридическая литература. 1985. – С.54 – 61.
2. Судебник 1550 г. // Российское законодательство X-XX веков. Т. 2. – М.:
Юридическая литература. 1985. – С. 97 – 128.
3. Судебник царя Федора Иоанновича 1589 г.: по списку собрания
Ф. Ф. Мазурина / Издание Комиссии печатания государственных грамот
и

договоров

при

Московском

Главном

Архиве

Министерства

Иностранных Дел. – М. : Типография Г. Лисснера и А. Гешеля, 1900. –
14 с :
4. Двинская уставная грамота // Российское законодательство X-XX веков.
Т. 2. – М.: Юридическая литература. 1985. – С. 181 – 182.
5. Белозерская уставная грамота // Российское законодательство X-XX
веков. Т. 2. – М.: Юридическая литература. 1985. – С. 192 – 194.
6. Запись о душегубстве // Российское законодательство X-XX веков. Т. 2. –
М.: Юридическая литература. 1985. – С.187 – 188.
7. Губная белозерская грамота // Российское законодательство X-XX веков.
Т. 2. – М.: Юридическая литература. 1985. – С. 213 – 214.
8. Уставная земская грамота волостей Малой Понежки, Выйской и Суры
Двинского уезда // Российское законодательство X-XX веков. Т. 2. – М.:
Юридическая литература. 1985. – С. 227 -233.
9. Медынский губной наказ // // Российское законодательство X-XX веков.
Т. 2. – М., 1985. – С. 218 – 222.
10.Уставная книга Разбойного приказа 1616 – 1617 гг., 1635 – 1648 гг. // Памятники русского права. Т. V. – М.: Юридическая литература. 1955.
С.189 -220; 221-239.

155

11.Указная книга Земского приказа // Памятники русского права. Т. V. – М.:
Юридическая литература. 1955. С.329 – 392.
б) МАТЕРИАЛЫ ГОСУДАРСТВЕННЫХ АРХИВОВ
Российский государственный архив древних актов (РГАДА)
Ф. 210. Разрядный приказ, г. Москва. Оп. 6д. Д.15; Оп. 9. Д.1,4, 98,

1.

135; Оп. 12, Д.190.
Ф.847. Можайская приказная изба, г. Можайск Можайского уезда.

2.
Оп. 1. Д.3.

Ф.1107. Белозерская приказная изба (Троицкий Усть-Шехонский

3.

монастырь) Оп.1. Ч.1. Д. 5, 113, 134, 824; Ч.2. Д. 214, 480.
Ф.1171. Устюженская приказная изба и комендантская канцелярия

4.

(Устюжно-Железопольская губная изба, Устюжно-Железопольская приказная
изба). Оп.1, Д.162.
Ф. 1441. Кириллов Белозерский мужской монастырь, г. Кириллов

5.

Новгородской губернии.; Оп.6. Д.237.
Ф.1455. Государственные и частные акты поместно-вотчинных ар-

6.

хивов XVI-XIX вв. (объединенный фонд). Оп.4. Д. 231, 252.
в) ОПУБЛИКОВАННЫЕ СБОРНИКИ ДОКУМЕНТОВ
7.

Акты исторические, собранные и изданные Археографической ко-

миссией: в 6 т. Т. 1 – 2. – СПб.: Тип-я II Отд.Собств. Е.и.в. канцелярии, 1841—
1875. 641 с.; 482 с.
8.

Акты исторические, собранные и изданные Археографической ко-

миссией. Дополнения к актам историческим. Т.1. - СПб.: Тип-я Г.Э. Праца,
1846. 446 с.
9.

Акты Московского государства. Т. I и II. – М.: Тип. Императорской

академии наук. 1890. – 802 с.; 819 с.
10. Акты служилых землевладельцев XV—XVII вв. Т. 2. – М.: Памятники исторической мысли, 1998. — 608 с.

156

11. Акты собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедициею Императ. Академии наук: в 4 т. Т.1. – СПб.: Тип.
II Отделения Собственной Е.И.В. Канцелярии. 1836. – 548 с.
12. Акты юридические или собрание форм старинного делопроизводства, изд. Археографической комиссиею. – СПб.: Тип. II отд. Собственной Е.И.В.
канцелярии, 1838. – 519 с.
13. Барсов Е.В. Акты, относящиеся к истории Белозерского края. – М.,
Универ. Типография. Кн. 11. Разд.4 . 1883. С.417 – 420.
14. Владимирский-Буданов М.Ф. Хрестоматия по истории русского права. Вып.1-3. – СПб.: Киев: Оглоблин,1899—1908.
15. Духовные и договорные грамоты князей великих и удельных / Под
ред. С.В. Бахрушина. М.: Издание Н.Н. Клочкова, 1909. – 152 с.
16. Забелин И. Сыскное дело о ссоре межевых судей, стольника Князя
Василья Большаго Ромодановского и дворянина Лариона Сумина. – М.: Общество истории и древностей России. 1848. – 26 с.
17. Законодательные акты русского государства второй половины XVI –
первой половины XVII в.в. Л.: Наука : Ленингр. отд-ние, 1987. – 260 с.
18. Законодательство Петра I / Под ред. А.А. Преображенского и Т.Е.
Новицкой. М.: Юрид. лит., 1997. - 880 c.
19. Наместничьи, губные, земские уставные грамоты Московского государства / под ред. А. И. Яковлева. – М.: Унив. тип. 1909. – 256 с.
20. Новомбергский Н. Слово и дело государевы (процессы до издания
Уложения Алексея Михайловича 1649 г.). – М.: Тип. А.И. Снегиревой. 1911. –
623 с.
21. Памятники русского права. Вып.3: Памятники права периода.образования Русского централизованного государства XIV—XV вв; / под
ред. Л.B. Черепнина. – М.: Юрид. лит-ра, 1955. – 527 с.
22. Памятники русского права. Вып.4: Памятники права периода укрепления Русского централизованного государства XV—XVI вв; / под ред. Л.B.
Черепнина. – М.: Юрид. лит-ра, 1956. – 632 с.

157

23. Памятники русского права. Вып. 5. Памятники права периода сословно-представительной монархии. Первая половина XVII в. / Под ред. Л.В.
Черепнина. — М.: Государственное издательство юридической литературы,
1959. — 667 с.
24. Полное собрание русских летописей. Т. 34. – М.,: Наука. 1978. –
237 с.
25. Российское законодательство X-ХХ веков: [тексты и коммент.] в 9 т.
/ под общ. ред. О.И.Чистякова. Т.2: Законодательство периода образования и
укрепления Русского централизованного государства (XIV—XVI вв.) / отв.ред.
А.Д. Горский. – М.: Юрид. лит. 1985. – 519 с.
26. Российское законодательство X—ХХ веков: [тексты и коммент.] В 9т. / Под общ. ред. О.И. Чистякова. Т.3: Акты земских соборов / Отв.ред. А.Г.
Маньков. – М: Юрид. лит.1985. – 511 с.
27. Судебники XV—XVI веков. / под общ. ред. Б.Д. Грекова М.—Л.:
Акад.наук СССР. 1952. – 619 с.
28. Уголовные законы Царя и Великого Князя Иоанна IV Васильевича
изд. К.М. Оболенским. М.: Синодальная типография. 1841. – 118 с.
г) СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ХРОНИКИ, ПУБЛИЦИСТИКА
29. Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988. —
430 с.
30. Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича. М.:
Издание Археографической комиссии. 2000. – 260 с.
31. Масса И. Краткое известие о Московии в начале XVII в. – М.: Соцэкгиз, 1937. – 206 с.
32. Олеарий, А. Описание путешествия в Московию / А. Олеарий. – М.:
НПФ «Рос.Семена». 1996. – 366 с.
33. Россия XVI века. Воспоминания иностранцев. – Смоленск: Русич.
2003. – 482 с.

158

II. ЛИТЕРАТУРА:
а. МОНОГРАФИИ, УЧЕБНИКИ, УЧЕБНЫЕ ПОСОБИЯ
34.

Александров, А. И. Уголовная политика и уголовный процесс в

российской государственности.. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т. 2003. – 562 с.
35.

Андреевский И.Е. О наместниках, воеводах и губернаторах. СПб.,

Тип. Эдуарда Праца, 1864.
36.

Арциховский А.В. Очерки русской культуры XVII в. Ч. 2. – М.:

МГУ. 1979. – 342 с.
37.

Бабенко В.Н., Слободянюк И.П. История суда России ( IX – начало

XXI века). Монография. М.: Рос. гос. торгово-экон. ун-т, Рос. акад. правосудия.
2005. – 471 с.
38.

Бушуев С.В., Миронов Г.Е. История государства Российского: Ис-

торико-библиографические очерки. IX-XVI вв. М.: Книжная палата. 1991. Кн.1.
– 416 с.
39.

Бергман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М.:

Норма, 1998.
40.

Вебер М. Избр. произведения. М.: Прогресс. 1990. – 808 с.

41.

Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Киев:

Лито-типография Товарищества И.Н. Кушнерев и Ко. 19907. – 714 с.
42.

Власов В.И. История судебной власти. Книга первая (1019 – 1917).

М.: Спутник. 2003. – 701 с.
43.

Воронов А.Ф. Гражданский процесс: эволюция диспозитивности.

М.: Статут. 2007. 149 с.
44.

Воскобитова Л.А. Сущностные характеристики судебной власти.

М.: Норма, 2004. – 319 с.
45.

Гартунг Н. История уголовного судопроизводства и судоустройства

Франции, Англии, Германии и России, приноровленная к университетскому
курсу. СПб: Тип. Э. Арнгольда. – 1868. 219 с.
46.

Гражданский процесс: Учебник (Отв. ред. проф. В.В. Ярков). М.:

Волтерс-Клувер. 2004. 448 с.

159

47.

Глущенко С.Б., Евсеев А.В., Конокова Т.Е., Лядов О.А., Сальников

М.В. Русское право в IX-XVI в.в. – СПб., 2002.
48.

Грановский Т.Н. Лекции по истории Средневековья. М.: Наука.

1986. 435 с.
49.

Гуревич А.Я. Избранные труды. М., СПб., 1999. Т. 2. Средневеко-

вый мир. М.: Университетская книга. 1999. 560 с.
50.

Демидова Н. Ф. Служилая бюрократия России XVII в. М.: Наука,

1987. 719 с.
51.

Демченко В.Г. Историческое исследование о показаниях свидете-

лей как доказательстве по делам судебным по русскому праву до Петра Великого. Киев, 1859. – 110 с.
52.

Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и гражданского

апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях.
М.: Тип. А.И, Мамонтова. 1859. – 592 с.
53.

Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя

Древней Руси. Изд. 3. СПб: Издание юридического книжного склада «Право.
1910. 318 с.
54.

Дювернуа Н. Источники права и суд в Древней России. М.: Уни-

верситетская типография Катков и Ко. 1869. - 419 с.
55.

Елисеев Н.Г. Гражданское процессуальное право зарубежных

стран (источники, судоустройство, подсудность). М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2004. – 624с.
56.

Енин Г.П. Воеводское кормление в России в XVII веке (содержа-

ние населением уезда государственного органа власти). СПб.: Росс. нац. библиотека, 2000. – 352 с.
57.

Ефремов Н.Н.Штамм С. И. Основные источники права // Развитие

русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.:
Наука, 1986. С. 17-44.
58.

Загоскин Н.П. История права Московского государства. Казань:

Унив. Тип. 1877. – 344 с.

160

59.

Захаров В.В. Суд и институт исполнения судебных решений по

гражданским делам в российской империи первой половины XIX столетия: законодательные основы и проблемы их практической реализации (историкоправовое исследование). М.: Юрлитинформ., 2010. 400 с.
60.

Зимин А.А. Опричнина Ивана Грозного. М.: Мысль, 1964. – 535 с.

61.

Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. Очерки социально-

экономической и политической истории России середины XVI в. М.: Изд. соц.эконом. литер., 1960. 344 с.
62.

Зимин А.А. Россия на пороге Нового времени. (Очерки полит, ис-

тории России первой трети XVI в.) М.: Мысль, 1972. 452 с.
63.

Зимин А.А. Россия на рубеже XV-XVI столетий. Очерки социально-

политической истории. М.: Мысль, 1982. – 456 с.
64.

Исаев, И. А. История России. Правовые традиции / И. А. Исаев. М.:

Юкис, 1995. – 320 с.
65.

Исаев, М.А. Толковый словарь древнерусских юридических тер-

минов. М.: Спарк, 2001. – 119 с.
66.

Илюшенко М.П. История делопроизводства в дореволюционной

России. Учебное пособие. М.: РГГУ, 1993. – 80 с.
67.

Иречек Г. О жупных судах в Чехии и Моравии // Архив Калачева.

Кн. 6. СПб., 1859. – 304 с.
68.

Каган М.С. Избранныетруды. В VII т. Т. I: Проблемы методологии.

СПб.: Петрополис, 2006. – 356 с.
69.

Калиновский К.Б. Исторические типы и формы уголовного процес-

са // Уголовный процесс: курс лекций. / Н.В Лантух, К.Б. Калиновский, С.А.
Роганов и др. СПб: Изд-во СПб ун-та МВД России. 2011. 544 с.
70.

Калиновский К.Б. Основные виды уголовного судопроизводства.

Учебное пособие. М., 2002. – 63 с.
71.

Каролина уголовно-судебное уложение Карла V. - Алма-Ата: Наука

Казахской СССР. 1967. 152 с.
72.

Кащенко П.П. Суд в Московском государстве. М.: Мир. 1920. 61 с.

161

73.

Клейнман А.Ф. Учебник гражданского процесса для студентов за-

очных юридических вузов (М., 1939 - 1940) // Избранные труды. Т. II. Краснодар: Тип. А.М. Котомина. 2009. – 816 с.
74.

Ключевский В.О. Курс русской истории. М.: Историческая литера-

тура, 2002. - 298 с.
75.

Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве

/ В.О. Ключевский. Пг. : Первая гос. тип., 1918. - 333 с.
76.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. Кн. 2. М.,

1995. 1254 с.
77.

Коллманн Н. Ш. Соединенные честью. Государство и общество в

России раннего нового времени. М: Древнехранилище, 2001. – 459 с.
78.

Коллманн Н.Ш. Преступление и наказание в России раннего нового

времени. М.: Новое литературное обозрение, 2016. – 616 с.
79.

Костомаров Н.И. Очерк торговли Московского государства. М., Ри-

пол-Классик, 1862. – 299 с.
80.

Крапивенский С.Э. Общий курс философии: Учебник для студентов

нефилософских специальностей. М.: Либрис. 2001. 472 с.
81.

Кром М.М. Вдовствующее царство. Политический кризис в России

30—40-х годов XVI века. М.: Новое литературное обозрение, 2010. – 888 с.
82.

Курдиновский В.И. Губные учреждения Московского государства.

М.: Книга по требованию. 2011. 74 с.
83.

Курс советского уголовного процесса. Общая часть./ Под ред. А. Д.

Бойкова и И. И. Карпеца. М.: Юридическая литература. 1989. – 456 с.
84.

Кутафин О.Е. Лебедев В.М.Семигин Г.Ю. Судебная власть в Рос-

сии: история и документы.В 6 т. Т 1. Начала формирования судебной власти. –
М.: Мысль. 2003. – 701 с.
85.

Лазутка С, Валиконите И., Гудавичюс Э. Первый Литовский статут

(1529 г.). – Вильнюс: Изд. Марги Раштай, 2004. – 521 с.
86.

Ланге Н. Древнее русское уголовное судопроизводство. – Спб.: Ти-

пография и хромолитография. 1884. – 284 с.

162

87.

Леванский В.А. Моделирование в социально-правовых исследова-

ниях. – М.: Наука. 1986. – 156 с.
88.

Леонтьев А. К. Образование приказной системы управления в Рус-

ском государстве. Из истории создания централизованного государственного
аппарата в конце XV— первой половине XVI в. - М.: Изд-во Московского унта, 1961. - 198 с.
89.

Малешин Д.Ю. Методология гражданского процессуального права.

М.: Статут. 2010. – 208 с.
90.

Малешин Д.Я. Гражданская процессуальная система России. М.:

Статут. 2011. – 496 с.
91.

Маньков, А. Г. Уложение 1649 года — кодекс феодального права

России. М.: Гос. публ. ист. б-ка. 2003. – 370 с.
92.

Мещеряков Ю. В. Формы уголовного судопроизводства. – Л.: Изд-

во Ленинградского ун-та. 1990. – 92 с.
93.

Миллер Г.Ф. Известия о дворянах российских. СПб., 1790. – 508 с.

94.

Михайлов М.М. История образования и развития системы русского

гражданского судоустройства и гражданского судопроизводства. СПб.: Тип.
Карла Крайя. 1848. – 134 с.
95.

Моисеев В.В. История отечественного государства и права. Моск-

ва-Берлин: DirectMEDIA, 2014. – 638 с.
96.

Морошкин Ф.Л. Об «Уложении» и последующем его развитии. М.:

Унив. тип. 1839. – 87 с.
97.

Нажимов В. П. Типы, формы и виды уголовного процесса. Кали-

нинград: Изд-во Калининградского ун-та. 1977. – 92 с.
98.

Новейший философский словарь / Сост. А.А. Грицанов. Минск:

Изд. В.М. Скакун, 1999. — 896 с.
99.

Носов Н. Е. Очерки по истории местного управления Русского го-

сударства первой половины XVI века. М.: Изд-во Академии наук СССР. 1957. –
408 с.

163

100. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. –
М.: ООО «А ТЕМП», 2006. — 944 с.
101. Пашкова Т.К. Местное управление Русского государства первой
половины XVI века (наместники и волостели). - М. : Древлехранилище, 2000. –
214 с.
102. Писарькова Л.Ф. Государственное управление России с конца XVII
до конца XVIII века: Эволюция бюрократической системы. М.: РОССПЭН.
2007. – 743 с.
103. Петров К.В. Приказная система в России в конце XV-XVII вв. – М.:
Альянс – Архео. 2005. – 140 с.
104. Познышев С.В. Элементарный учебник уголовного процесса.
М.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1913. — 683 с.
105. Покровский Н.Н. Томск 1648-1649 гг. Воеводская власть и земские
миры. Новосибирск: Наука, 1989. – 385 с.
106. Решетникова И.В. Доказательственное право Англии и США. Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1997. - 240 c.
107. Рогов В.А. Рогов В.В. Древнерусская правовая терминология в отношении к теории права (очерки IX – середины XVII вв.). М.: МГИУ. 2006.
269 с.
108. Рогов В.А. Уголовные наказания и репрессии в России середины
XV – середины XVI в. М.: Изд-во Всесоюз. заоч. политехн. ин-та, 1992. - 94 с.
109. Рогов В. А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве ХV-ХVII вв. М.: Юрист. 1995. – 288 с.
110. Рогов В. А. Уголовное право и карательная политика в Русском государстве ХУ-ХУП вв.: Учебное пособие. – М.: ВЮЗИ, 1990. – 69 с.
111. Рубаник В.Е., Рубаник С.А. Суд и правосудие в Древней Руси и
Московском государстве в историко-правовой науке и юридической доктрине:
Монография. М.: Юрлитинформ, 2013. – 216 с.
112. Рыбалко H.B. Российская приказная бюрократия в Смутное время
начала XVII в. М.: Квадрига; МБА, 2011. — 656 с.

164

113. Сахаров, А.Н. Образование и развитие Российского государства в
XIV-XVII вв. М.: Высшая школа. 1969. – 490 с.
114. Сергеевич В.И. Лекции и исследования по древней истории русского права. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1910. – 680 с.
115. Серов Д.О. Судебная реформа Петра I. Историко-правовое исследование. М.: Зерцало-М, 2009. - 487 с.
116. Случевский В.К. Учебник русского уголовного процесса. Часть 2.
Судопроизводство. М.: Зерцало. 2008. - 488 с.
117. Смирнов П. Челобитные дворян и детей боярских всех городов в
первой половине XVII века. М.: О-во истории и древностей рос. при Моск. унте. 1915. 70 с.
118.

Смирнов А. В. Модели уголовного процесса. СПб.: Наука. 2000. –

119.

Смирнов А.В.Состязательный процесс СПб.: Альфа, 2001. - 320 c.

120.

Сокольский Н.В. Главнейшие моменты в истории повального обы-

224 с.

ска. Киев, Университетская типография, 1871. – 154 с.
121.

Стадников А.В. Церковный суд в системе российского правосудия

в X — начале XX в.: документы и материалы. Хрестоматия. - М.: ИПКгосслужбы, 2003. - 332 c.
122.

Стефановский К.Г. Разграничение гражданского и уголовного су-

допроизводства в истории русского права. – М., Журнал Министерства народного просвещения, 1873. – С. 238 -611.
123.

Суворов Н.С. Учебник церковного права. М.: Зерцало, 2004. –

124.

Судебная власть / под ред. И.Л. Петрухина. М.: Проспект, 2003. –

125.

Тальберг Д.Г. Гражданский иск в уголовном процессе. Киев: Унив.

477 с.
720 с.
тип. В.И. Завадского. 1888. – 224 с.
126.

Тальберг Д.Г. Русское уголовное судопроизводство. Киев: Т-во

печ. Дела и торг. И.Н. Кушнерева и Ко, в Москве. 1889. Т.I. – 328 с.

165

127.

Тельберг Г.Г. Очерки политического суда и политических престу-

плений в Московском государстве XVII века. – М., Тип. Имп. Моск. ун-та.,
1912. – 342 c.
128.

Тимошенко И.Е. К истории судебной пытки. Полтава: типо-лит. Л.

Фришберга. 1899. 40 с.
129.

Троцина К.С. История развития судоустройства в России от времен

великого князя Иоанна III до наших дней. – Киев: унив. тип. 1847. – 352 с.
130.

Фельдштейн Г. С. Главные течения в истории науки уголовного

права в России (воспроизводится по изданию Ярославль, 1909 г.) – М.: Зерцало,
2003 – 523 с.
131.

Фельдштейн, Г.С. Лекции по уголовному судопроизводству / Г.С

Фельлдштейн. М.: Тип. В.В. Исленьева, 1915. 432 с.
132.

Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства . СПб.: Аль-

фа. 1996. Т. I. 552 с.
133. Чельцов-Бебутов М.А. Курс уголовно-процессуального права.
Очерки по истории суда и уголовного процесса в рабовладельческих, феодальных и буржуазных государствах. 2-е изд. СПб.: Равена, Альфа, 1995. — 846 с.
134. Чебышев-Дмитриев, А. О преступном действии по русскому допетровскому праву. Казань: Тип. Имп. Ун-та. 1866. 288 с.
135. Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства. – М.: Социально-экономическая литература, 1960. — 899 c.
136. Чичерин Б. Областные учреждения России в XVII веке. – М. : Типография А. Семена, 1856. – 604 с.
137. Шалфеев Н. Об Уставной книге разбойного приказа. СПб: тип.
Мор. м-ва, 1868.– 76 с.
138. Штамм, СИ. Судебник 1497 г. – М.: Госюриздат, 1955. – 112 с.
139. Штамм С.И. Суд и процесс // Развитие русского права в XV — первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1986. 286 с.
140. Штамм С.И. Уголовное право // Развитие русского права в XV —
первой половине XVII в. / Ред. В.С. Нерсесянц. М.: Наука, 1986. – 286 с.

166

141. Шумаков С.А. Губные и земские грамоты Московского государства. М.: Унив. тип. 1985. – 256 с.
142. Щегловитов И.Г. Влияние иностранных законодательств на составление судебных уставов 20 ноября 1864 г. Петроград: Издание Товарищества
И.Д. Сытина, 1915. - 70 с.
143. Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. М.: Терра, 2001 г.
– 40 726 с.
144. Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв.
М.: Квадрига, 2009. – 512 с.
145. Юшков, СВ. История государства и права России (IX—^Х1Х вв.). –
Ростов на/Д, 2003. – 736 с.
146. Ярков В.В. Гражданский процесс. Учебник для вузов. - М.: Волтерс
Клувер, 2006. — 703 с.
б). СТАТЬИ ИЗ ПЕРИОДИЧЕСКИХ ИЗДАНИЙ
147. Аверина Ю.А. Теория формальных доказательств и судебное правоприменение // Правоведение 2006. № 5. С. 233 – 242.
148. Акельев А.В. Бабкова Г.О. Практика розыскного процесса в Сыскном приказе (1730–1750-е годы) // Историко-правовые проблемы: новый ракурс: сб. науч. работ. Ч.1. / отв. ред. В.В. Захаров. Курск, 2011. С. 9-22.
149. Алексеев, Ю.Г. Белозерская уставная грамота 1488 г. и вопросы наместничьего суда. Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1991.
Вып. 23.– С. 141- 158.
150. Ананьева Н.Г. Новации в системе судебных органов по Судебнику
1550 г // Вектор науки ТГУ. 2010. №2. – С.87-88.
151. Ананьева Н.Г. Система доказательств по Судебнику 1550 г // Вектор науки ТГУ. 2010. №1. – С.72-74.
152. Брестер А.А. О понятии «модель уголовного процесса» // Известия
вузов. Правоведение. 2010. №5. Доступ из СПС «Консультант Плюс».

167

153. Глазьев В.Н. Коллективные челобитные как средство взаимодействия и общества и власти во второй половине XVII в. (по материалам южных
уездов России) // Русь. Россия. Средневековье и новое время. №4. 2015. С.316 –
321.
154. Гогенко А.Л. Нормативно-правовое обеспечение деятельности института представительства центральной власти в регионах россии во второй
половине XV начале XVII вв. // Научные ведомости Белгородского государственного университета. Серия: Философия. Социология. Право. № 20. C.18-25.
155. ГоликоваН.Б. Организация политического сыска в России XVT—
XVII вв. / Государственные учреждения России XVI—XVII вв. – М., 1991. С. 11
- 36.
156. Ефремова Н.Н. Личный и публичный интересы в правосудии: на
примере российской истории последней чертверти XVIII в. // Государство и
право – 2017. № 12 – С.84 – 91.
157. Зайцев А.И. История развития третейских судов и третейского судопроизводства в России до 1917 г. // Вестник гражданского процесса, 2012.
№ 2. Доступ из СПС «Консультант Плюс».
158. Захаров В.В. «Суд по форме» как особый порядок российского гражданского судопроизводства в первой половине XIX столетия: нормативная
модель и ее практическое осуществление // Ученые записки: электронный научный журнал Курского государственного университета. 2008. №2.
159. Захаров В.В. Генезис отечественной системы исполнения уголовных наказаний в XIV – середине XVII века // Историко-правовые проблемы:
новый ракурс. Сб. науч. работ: вып. 5. Курск, 2012. – С. 275-315.
160. Захаров В.В. Способы принудительного исполнения в русском праве XI - начала XX века: преемственность и инновации // Ученые записки: Электронный журнал Курского государственного университета. 2007. №1-2. С.139145
161. Зимин А.А. О сложении приказной системы на Руси // Доклады и
сообщения Института истории АН. 1954. № 3. – С. 164-176.

168

162. Золотова О.И.. Реформирование гражданского судопроизводства в
России в конце XIX века: признаки социализации процесса // Актуальные проблемы российского права. 2014. № 6. – C. 72-84.
163. Золотухина Н.М. Государев дьяк Иван Тимофеев: «Назначение чиновников на высокие должности - серьезное и ответственное дело» // Lex
Russica. – 2015. №7. – С.87 - 98
164. Кавелин К. Взгляд на юридический быт древней России // Современник. 1847. № 1. С. 48—64.
165. Калачов Н. В. О волостных и сельских судах в древней и нынешней
России (статья первая). Спб.: Тип. А.И. Мамонтова и КО. 1881. – С. 162 – 164.
166. Калачов Н.В. Об уголовном праве по Судебнику Ивана IV // Юридические записки. Т.2. 1842. – С.306-408.
167. Капустин С. Древнее русское поручительство // Юридический
сборник Д. Мейера. – Казань, 1855. – С. 279 -340.
168. Каштанов С. М. К проблеме местного управления в России первой
половины XVI в. // История СССР. 1959. № 6. – С. 134—148.
169. Кошельков Ю.В. Становление розыскного процесса // Проблемы
истории России. Вып. 5: На перекрестках эпох и традиций. Сб. науч. тр. Екатеринбург, 2003. – С. 149-155.
170. Кром М. М. Хронология губной реформы и некоторые особенности
административных преобразований в России XVI века // ИЗ. М., 2007. Вып. 10
(128). – С. 373 – 397.
171. Леонтьев А. К. Устюжская губная грамота 1540 г. // «Исторический
архив». 1960. №4. С. 217-220.
172. Логинова Т.Е. История развития нового типа уголовного процесса в
средневековой Германии // Вестник Пермского университета, 2009. № 3. – С.
67-75.
173. Малешин Д.Я. Особенности российского типа гражданского процесса // Труды юридического факультета. - М.: Правоведение, 2008, Кн. 10. - С.
7-154.

169

174. Михайлова И.Б. «а старостам татины и розбойные дела делати»:
повседневная судебная практика в Московском государстве конца XV-XVI вв //
История повседневности. 2016. №2 (2). – С.93 – 106.
175. Михайлова И.Б. Полевой поединок - норма права в средневековой
Руси // История повседневности. 2016. №1 (1). – С. 136-152.
176. Назаров В. Д. Из истории центральных государственных учреждений России середины XVI века. (К методике изучения вопроса) // История
СССР. 1976. № 3. – С. 76—96.
177. Неволин К.А. Образование управления в России от Иоанна III до
Петра Великого // Журнал Министерства народного просвещения. 1844, №1. –
С. 1-32.
178. Новиков А.В. Рашагула О.И. Развитие системы третейских судов в
советский период // Международный журнал экспериментального образования.
№12-1., 2012. – С.147-150.
179. Новохатко О.В. Стиль работы и техника делопроизводства в разрядном приказе (1676/77 г. ) // Вестн. Том. гос. ун-та. – 2008. №314. -С.92 -94.
180. Новохатко О.В. Документооборот в приказах второй половины
XVII в. // Известия Уральского государственного университета. 2008. № 59. –
С. 38-45.
181. Пашкова Т. И. К вопросу о причинах губной реформы 30—40-х гг.
XVI в. // Феодальная Россия. Новые исследования: Сборник научных статей /
Под ред. М. Б. Свердлова. СПб., 1993. – С. 30—34.
182. Петров К. В. Уставные грамоты (акты) наместничьего управления
XIV-начала XVII в.: генезис правовой формы нормативного акта // Ленинградский юридический журнал. 2006. №2. – С. 169-175.
183. Петрухин И.Л. Состязательность и правосудие // Государство и
право, 1994. №10. – С. 128 – 137.
184. Попрядухина И.В. Система наказаний по Судебнику 1497 г // Вектор науки ТГУ. 2011. №2. – С.334-336

170

185. //Ретвих Н. П. Органы губного управления в XVI и XVII вв. //
Сборник правоведения и общественных знаний. СПб., 1896. Т. 6. С. 259 - 298.
186. Ретвих Н.П. Термин «губа», определение губной грамоты // Вестник археологии и истории. СПб.,1892. – С.21 – 22.
187. Решетникова И.В. Эволюция гражданского судопроизводства в
России. // Российская юстиция, 2013. №1. СПС Консультант Плюс.
188. Рогачев А.Г. Особенности государственной, общественной и правовой модернизации Руси (России) в XIV – первой трети XVI века // Социальноэкономический и гуманитарный журнал Красноярского ГАУ. 2016. №3. –
С.101-111
189. Романовская В.Б. Период высокого средневековья в Европе – век
инноваций в юридическом образовании // Вестник Нижегородского ун-та им.
Н.И. Лобачевского. 2013. №3. – С. 174 – 176.
190. Рубаник В.Е. Западноевропейская и восточнославянская традиции
суда и правосудия: исторические корни различий и схожести // Право и политика. 2012. №5. – С. 982-990.
191. Рубаник В.Е. К вопросу о переходе от раннефеодальной монархии к
сословно-представительной форме правления в Русском государстве // Историко-правовые проблемы: новый ракурс: Сб. науч. ст. Вып.2. / Отв. ред. В.В. Захаров. Курск: Курский гос. ун-т, 2009. – С. 40-47.
192. Серов Д.О. Ревизионно-решающий порядок в уголовном процессе
России конца XV - первой четверти XVIII вв. // Журнал российского права.
2008. № 6. Доступ из СПС «Гарант»
193. Серов Д.О. Судоустройство и судопроизводство в России накануне
судебной реформы Петра I: тенденции развития (1696 1716 гг.) // Проблемы истории России. Вып. 7. Источники и его интерпретации: сборник научных трудов. Екатеринбург, 2007. – С. 89 - 137.
194. Сигалов К.Е. Генезис социально-властных институтов в России в
допетровскую эпоху // Пространство и Время. – 2014. № 3. – С.175 – 185.

171

195. Сигалов К.Е., Мукиенко И.Н. Ещѐ раз о загадках русской правовой
культуры// Пространство и Время. - 2016. – № 1-2.
196. Скрипилев Е.А. Историко-сравнительный метод в правоведении
России второй половины XIX - начала XX в. // Методология историкоправовых исследований. – М., 1980. – С. 17-29.
197. Слатин А. Монастырский суд XVII века // Русская старина. Том
XXIII. М.: Тип. В.С. Балашова. 1878. Вып. 9-12 .– С. 119-121.
198. Смыкалин A.C. Судебная система Российского государства от Ивана Грозного до Екатерины II (XV—XVIII вв.) // Вопросы истории. 2004. - № 8. –
С.52-60.
199. Стус Н.В. «Сыск», «суд» и «розыск» в уголовно-процессуальном
законодательстве России XV – XVI веков // Юридический мир. 2015. № 4. С. 58
- 63.
200. Стус Н.В. Участие представителей населения в отправлении правосудия в Московском государстве XV—XVII веков // Юридическая наука и
практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. – 2015.– №1 (29). –
С.51-54.
201. Сыромятников Б.И; Очерк истории суда древней и новой России / под
ред. Н.В. Давыдова и Н.Н. Полянского / Судебная реформа. М: 1915. Т. 1. – С.
46—58.
202. Томсинов В.А. Развитие юриспруденции в Московском государстве (XIV-XVI вв.). Статья вторая. Законодательство. 2005. №5. – С. 75-80.
203. Томсинов, В. А. Юриспруденция Древней Руси (X—XIII вв.). Статья
первая // Законодательство. – 2003.– № 7. – С. 86—88.
204. Туровский Р. Проблема централизации и модели русской региональной политики в ХШ — XVI вв // Полис. 2004. № 1. – С. 132-133.
205.

Хащина Э.Э. Особенности формирования и принципы розыскно-

го типа судебного процесса: теоретико-правовой аспект // Актуальные проблемы российского права. 2015. № 10. – С. 20-27. (0,9 п.л.)

172

206.

Хащина Э.Э. Форма судебного процесса в контексте эволюции

судебной системы Московского государства // Юридические исследования.
2016. № 2. – С. 61-69. (0,9 п.л.)
207.

Хащина Э.Э. Разграничение гражданского и уголовного процес-

са в Московском государстве: ретроспективный анализ // Российский журнал правовых исследований. 2016. №2 (7). – С.270-275. (0,7 п.л.)
208. Чеглоков П. Об органах судебной власти в России от основания государства до вступления на престол Алексея Михайловича // Юридический сборник. - Казань: Иждивением книгопродавца И. Дубровина, 1855. - С. 1-104
209. Шатуев Н.В. Дугарова С.Ж. К вопросу о влиянии канонического права
на романо-германскую правовую систему // Вестник БГУ. – 2010. – №2. –
С.139-143.
210. Щуров А.Ю. Схема исследования идеологических основ уголовного
процесса разыскного типа // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. – 2014. – №4. – С. 315-318
211. Эскин Ю.М. Разбойный приказ // Государственность России. – 2001.–
№4. – С. 11-12.
212. Эскин Ю.М. Приказы и приказное делопроизводство России XVI-XVII
вв. // Памяти Лукичева. Сборник статей по истории и источниковедению. – М.,
2006. – С. 234-251.
в) ДИССЕРТАЦИИ
213.

Амплеева Т.Ю. История уголовного судопроизводства России XI –

XIX вв. Дис… докт. юрид. наук. М., 2009. – 457 с.
214.

Воробьев А.В. Делопроизводство Разбойного приказа как истори-

ческий источник по истории государственного управления в России XVI - первой половины XVII в. Дис…. канд. ист. наук. М., 2012. – 308 с.
215. Геращенко А.Ю. Юрисдикция и устройство церковных судов в допетровский период российской истории. Дис…. канд. юрид. наук. Волгорад,
2006. – 181 с.

173

216. Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в конце XVI – XVII
вв.: губные старосты и губное дело. Дис.… док. ист. наук. Воронеж, 2002. –
389 с.
217. Калиновский К.Б. Законность и типы уголовного процесса. Дисс. …
канд. юрид. наук. СПб, 1999. – 208 с.
218. Смирнов А.В. Типология уголовного судопроизводства // Дисс…
докт. юрид. наук. М, 2001. – 345 с.
г) ЗАРУБЕЖНЫЕ ИСТОЧНИКИ
219. Feldbrugge Ferdinand. Law in Medieval Russia. Boston, 2009;
220. Braun P. How Muscovy Governed: Seventeenth-Century Russian Central Administration // Russian History. 2009. № 36.
221. Brown Peter В. Muscovite Government Bureaus // Russian History.
1983. Vol. 10. Pt. 3. P. 276—278..
222. Kollmann N.Sh. Crime and punishment in Early Modern Russia. Cambridge univ. press, 2012.
223. Weickhardt G.G. Probable Western Origins of Muscovite Criminal Procedure // Russian Review. 2007. Vol. 66. P. 55-72.