Собрание сочинений. Том 4. Пьесы (1888-1889), стихотворения, статьи и речи, письма - Ибсен Г.

Строитель Сольнес. Перевод А. и П. Ганзен

Йун Габриэль Боркман. Перевод А. и П. Ганзен

Когда мы, мертвые, пробуждаемся» Перевод А. и П. Ганзен

Пролог к первому представлению «Горной сказки» на сцене Норвежского театра в Кристиании. Перевод Вс. А. Рождественского

В картинной галерее. Перевод Вс. А. Рождественского

У Акерсхуса. Перевод Вс. А. Рождественского

Музыканты. Перевод Вс. А. Рождественского

Цветы полевые и комнатные. Перевод Т. С. Сильман

Буревестник. Перевод Вс. А. Рождественского

Жизненные осложнения. Перевод Т. С. Сильман

Даря водяную лилию. Перевод Г. Г. Гнедич

Сила воспоминания. Перевод Вс. А. Рождественского

В альбом композитора. Перевод А. А. Ахматовой

К моему Другу, революционному оратору. Перевод В. Г. Адмони

Письмо с воздушным шаром к шведской даме. Перевод В. Г. Полонской

Письмо в стихах к фру Хейберг. Перевод Вс. А. Рождественского

Сожженные корабли. Перевод Т. С. Сильман

Эмме Клингенфельд. Перевод А. А. Ахматовой

В этом доме они... Перевод А. А. Ахматовой

«Убежище в Гренландии». Студенческий водевиль в одном действии. Перевод В. Г. Адмони

«Косичка и меч». Пьсса в пяти актах Карла Гуцкова. Перевод В. Г. Адмони

«Обитель хульдры». Оригинальная пьеса в трех актах с пением и хором. Перевод А. и П. Ганзен

Кое-что по поводу театральных заметок П. Е. Стуба. Перевод А. и П. Ганзен

«Деревенская история» на сцене Кристианийского театра. Перевод А. и П. Ганзен

Антон Вильхельм Вихе. Перевод А. и П. Ганзен

К характеристике дирекции датского театра в Кристиании. Перевод А. и П. Ганзен

Еще о театральном вопросе, Перевод А. и П. Ганзен

Два театра в Кристиании, Перевод В. Г. Адмони

Театральный кризис. Перепад А. и П. Ганзен

«Взгляните на эпоху». Новелла Израиля Дена. Перевод А. и П. Ганвен

«Сигурд Злой». Драма Бьёрнстьерпе Бьёрнсоиа« Перевод А. и Я. Ганзен

Речь к норвежским студентам 10 сентября 1874 г. Перевод А. и П. Ганзен

Речь к троньемским рабочим 14 июня 1885 г. Перевод А. и П. Ганзен

Речь на банкете датского студенческого союза 3 октября 1885 г. Перевод В. Г. Адмони

Речь на празднестве в Стокгольме 24 сентября 1887 г. Перевод В. Г. Адмони

Речь на торжественном обеде в Кристиании 23 марта 1898 г. Перевод А. и Я. Ганзен

Речь на торжественном обеде в Стокгольме 13 апреля 1898 г. Перевод А. и П. Ганзен

Речь на празднестве, данном Норвежским союзом защиты прав женщин 26 мая 1898 г. Перевод А. и Я. Ганзен

2. Дирекции Норвежского театра. 16 мая 1852 г
3. Клеменсу Петерсену. 10 августа 1863 г

4. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 16 сентября 1864 г

5. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 28 января 1865 г

6. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 12 сентября 1865 г

9. Фредерику Хегелю. 9 июня 1866 г
10. Фредерику Хегелю. 5 января 1867 г

11. Фредерику Хегелю. 8 марта 1867 г
12. Фредерику Хегелю. 8 августа 1867 г

13. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 9 декабря 1867 г

14. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 28 декабря 1867 г

15. Фредерику Хегелю. 24 февраля 1868 г
16. Магдалене Туресен. 31 марта 1868 г
17. П. Ф. Зибольду. 19 июня 1869 г
18. Георгу Брандесу. 26 июня 1869 г

20. Фредерику Хегелю. 14 декабря 1869 г
21. И. П. Андресену. 10 февраля 1870 г
22. Георгу Брандесу. 6 марта 1870 г

29. Фредерику Хегелю. 12 июля 1871 г
30. Георгу Брандесу. 24 сентября 1871 г

31. Фредерику Гьертсену. 21 марта 1871 г

33. Георгу Брандесу. 23 июля 1872 г.
34. Эдмунду Госсу. 14 октября 1872 г.

35. Людвигу До. 23 февраля 1873 г
36. Георгу Брандесу. 30 апреля 1873 г

37. Редактору газеты «Morgenbladet». 23 августа 1873 г.

40. Фредерику Хегелю. 23 ноября 1874 г.
41. Георгу Брандесу. 30 января 1875 г.

42. Хартвигу Лассену. 16 августа 1875 г.

43. Фредерику Хегелю. 23 октября 1875 г.
44. Хартвигу Лассену. 2 ноября 1877 г.

45. Йуну Паульсеиу. 20 сентября 1879 г.
46. Лоренцу Днтриксону, 19 декабря 1879 г

47. В редакцию газеты «Nationaltidende». 17 февраля 1880 г.
48. Людвигу Пассарге. 16 июня 1880 г

52. Отто Борксениусу. 23 января 1882 г.
53. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. Август 1882 г.

54. Фредерику Хегелю* 9 сентября 1882 г
55. Расмусу Бьёрну Андерсону. 14 сентября 1882 г

56. Георгу Брандесу. 21 сентября 1882 г.
57. Люции Вольф. 25 мая 1883 г

59. Августу Линдбергу. 2 августа 1883 г
60. Августу Линдбергу. 19 августа 1883 г
61. Фредерику Хегелю. 17 января 1884 г

62. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 28 марта 1884 г.

63. Георгу Брандесу. 25 нюня 1884 г
64. Теодору Каспари. 27 нюня 1884 г.

65. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 29 сентября 1884 г
66. Хансу Ф. Л. Скрёде. 14 ноября 1884 г

67. Л. Йозефсону. 9 апреля 1885 г
68. Георгу Брандесу. 10 ноября 1886 г

69. Бьёрну Кристенсену. 13 февраля 1887 г
70. Софи Реймерс. 25 марта 1887 г

71. Юлиусу Хоффори. 26 февраля 1888 г
72. Енсу Кристиану Хострупу. 2 апреля 1888 г

73. Георгу Брандесу. 30 октября 1888 г
74. Эмануэлю Ганзену, 27 ноября 1888 г

75. Йенсу Броге Халворсену. 18 июня 1889 г
76. Хансу Лиену Брэкстаду. Август 1890 г

77. Графу Морицу Прозору. 29 октября 1890 г

78. Графу Морицу Прозору. 4 декабря 1890 г
79. Кристиие Стен. 14 января 1891 г

80. Графу Морицу Прозору. 23 января 1891 г
81. Георгу Брандесу. 11 октября 1896 г
82. Георгу Брандесу. 3 июня 1897 г.

83. Графу Морицу Прозору. 6 марта 1900 г

А. П. Адмони. Эстетические взгляды Генрика Ибсена

Комментарии. В. Я. Яерков, 3. Д. Голубева и М. О. Янковским

Алфавитный указатель произведений Г. Ибсена, включенных в 1—4 тт. Собрания сочинений

Author: Ибсен Г.

Tags: художественная литература

Year: 1958

Similar

Собрание сочинений. Том 9. Статьи. Письма

Собрание сочинений. Том 4. Дневник. Письма

Собрание сочинений. Том 1. Пьесы (1849-1862)

Собрание сочинений в 4 томах. Том 3. Пьесы. 1873—1890

Text

»искусство«
О
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИИ
В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ
^спъ&енное, идосимельстоо
>искусство«
И о с к в А • 1 j 5 J
и
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИИ
ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ
ПЬЕСЫ (1888—1899), СТИХОТВОРЕНИЯ,
СТАТЬИ И РЕЧИ, ПИСЬМА
енное,
С14^сьтел,1>ст^о
»искусство*
и О С S В А * I 5 И
Общая редакция В. Г. АДМОНИ
Переводы с норвежского

ЕНШИНА
ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ
FRUEN FRA HAVET
18 88
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Доктор Вангель, окружной врач.
Э л л и д а, его жена.
Б о л е т т а 1 его дочери от первого
Хильда, подросток J брака.
А р н х 0 л ь м, школьный инспектор.
Люнгс грани.
Баллестэд.
Неизвестный.
Городская молодежь.
Туристы.
Курортные гости.
Действие происходит летом, в маленьком городке, лежащем
у одного из фьордов северной Норвегии.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Налево дом доктора Вангеля с большой крытой верандой» вокруг него
сад. Перед верандой на садовой площадке флагшток Направо» в саду,
беседка со столом и стульями. Сад обнесен живой изгородью, с калит*
кой на заднем плане. За изгородью вдоль берега фьорда идет дорога,
обсаженная деревьями. Между деревьями виден фьорд и ряд высоких
скал и вершин вдали. Теплое, яркое солнечное утро.
Б а л ле с тэд, средних лет, одетый в старый бархатный пиджак и
широкополую шляпу, какие носят художники, стоит возле флагштока
и возится с веревкой от флага. Флаг лежит на земле. Неподалеку
мольберт с начатым полотном, возле на складном стуле палитра, кисти
и ящик с красками,
Бодетта выходит из комнаты на веранду, в руках у нее большая
ваза с цветами, которую она ставит на стол.
Бодетта. Ну, Баллестэд, налаживается?
Баллестэд. Да, да, фрекен. Пустое дело... Разре-
шите спросить, вы ждете гостей сегодня?
Б о л е т т а. Да, с утра поджидаем инспектора Арн-
хольма. Он приехал сюда в ночь.
Баллестэд. Арнхольм? Постойте... а его не Арн-
хольмом звали, того учителя, который давал тут в домах
уроки несколько лет тому назад?
Б о л е т т а. Да. Это он и есть.
Баллестэд. Так вот оно! Значит, он опять в наши
края вернулся.
Б о л е т т а. Вот нам и хочется сегодня поднять флаг.
Баллестэд. Понятно, само собой.
Б о л е т т а уходит опять в комнату. Немного погодя, справа на дороге
показывается Люнгстранн и, увидев мольберт и прочие принад-
лежности художника, останавливается у изгороди, видимо, очень
заинтересованный. Он — молодой человек, худой, тщедушный, болез-
ненного вида, скромно, но опрятно одетый.
Ю Женщина с жоря
Люнгстранн (за изгородью). Здравствуйте!
Бал л естэд (оборачиваясь). > А!.. Здравствуйте.
(Вздергивает флаг.) Вот и пошло дело. (Закрепляет ее-
ревку, отходит к мольберту и приготовляется писать.)
Здравствуйте, почтеннейший... Хотя я и не имею удоволь-
ствия...
Люнгстранн. Вы, видно, художник?
Баллестэд. Ну, само собой. Отчего бы мне не быть
и художником?
Люнгстранн. Я и вижу... Нельзя ли мне зайти на
минутку?
Баллестэд. Хотите взглянуть?
Люнгстранн. Да, чертовски хотелось бы.
Баллестэд. Пока глядеть-то еще, собственно, не на
что. Но сделайте одолжение. Войдите.
Люнгстранн. Премного благодарен. (Входит в ка*
литку.)
Баллестэд (работая). Я пишу вон тот уголок
фьорда с островками.
Люнгстранн. Вижу, вижу.
Баллестэд. Недостает еще фигуры. Тут в городе
и модели-то не найдешь.
Люнгстранн. А тут будет и фигура?
Баллестэд. Да. Здесь, у рифа, на переднем плане,
будет лежать полумертвая морская дева.
Люнгстранн. Почему же полумертвая?
Баллестэд. Она заблудилась в шхерах и не мо-
жет выбраться назад в открытое море. Вот и лежит тут и
погибает в этой пресной воде, понимаете?
Люнгстранн. Ах, так.
Баллестэд. Это хозяйка дома подала мне мысль
написать такую картину.
Люнгстранн. Как же вы назовете картину, когда
она будет готова?
Баллестэд. Я думаю назвать ее: «Конец морской
девы».
Люнгстранн. Это подходит... У вас, видно, полу-
чится что-то очень удачное.
Баллестэд (глядит на него). Может быть, собрат?
Люнгстранн. То есть живописец?
Действие первое
11
Баллестэд» Да.
Люнгстранн. Нет, я не живописец. Я собираюсь
стать скульптором. Меня зовут Ханс Люнгстранн.
Баллестэд. Скульптором? Да, да, скульптура тоже
превосходное искусство... Кажется, я встречал вас раза два
на улице. Вы давно здесь у нас живете?
Люнгстранн. Нет, всего недели две. Но я по-
смотрю, может быть удастся провести тут все лето.
Баллестэд. Наслаждаясь прелестями купального
сезона? А?
Люнгстранн. Мне надо бы немножко окрепнуть.
Баллестэд. Но вы ведь не больны?
Люнгстранн. Нет, я немножко слабоват здоровьем.
Ничего опасного. Так, что-то вроде одышки.
Баллестэд. Э, пустяки! Но вам бы все-таки посо-
ветоваться с знающим врачом.
Люнгстранн. Яи собираюсь при случае обратиться
к доктору Вангелю.
Баллестэд. Вот, вот. (Смотрит налево.) Еще паро-
ход. Битком набит. Прямо таки удивительно, как разви-
лось у нас за последние годы летнее движение.
Люнгстранн. Да, город, кажется, как раз на самом
бойком месте.
Баллестэд. У нас все теперь полным-полно дач-
никами. Я таки крепко побаиваюсь, что этот чужой люд
отнимет у нашего славного городка его былой отпе-
чаток.
Люнгстранн. Вы здешний уроженец?
Баллестэд. Нет, я не здешний, но алки... акклима-
тизировался здесь. Время и привычка прочно приковали
меня к месту.
Люнгстранн. Так вы тут давно живете?
Баллестэд. Да, лет семнадцать-восемнадцать. Я
прибыл сюда с труппой Циве. Но дела у нас тут запута-
лись, и товарищество наше распалось, все разбрелись, кто
куда.
Люнгстранн. А вы, значит, тут остались?
Баллестэд. А я остался. И не прогадал. Надо вам
знать, я тогда главным образом занимался писанием деко-
раций.
12
Женщина с моря
Болотта (выносит на веранду качалку и говорит,
обращаясь в комнату), Хильда, поищи-ка вышитую скаме-
ечку под ноги папе.
Люнгстранн (приближаясь к террасе и расклани-
ваясь). Здравствуйте, фрекен Бангель.
Болетта (у перил). Ах, это вы, господин Люнг-
странн? Здравствуйте. Извините на минутку... Я только...
(Уходит в комнату.)
Баллестэд. Вы знакомы с семейством?
Люнгстранн. Немножко. Встречался с барышнями
кое-где в других домах. А в последний раз, на музыке на
Обрыве, поговорил немножко с хозяйкой дома. Она и при-
гласила меня заходить.
Баллестэд. Ну, так знаете что? Вам следует куль-
тивировать это знакомство.
Люнгстранн. Я и то собирался — с визитом, как
это называется. Только бы найти какой-нибудь предлог...
Баллестэд. Ну, какой там еще предлог... (Смотрит
влево.) Черт побери! (Собирает свои вещи.) Пароход уже
у самой пристани. Надо бежать в отель. Пожалуй, кому-
нибудь из приезжих понадобятся мои услуги. Я, надо вам
сказать, орудую также по части стрижки и бритья.
Люнгстранн. А вы здорово разносторонний чело-
век, на все руки.
Баллестэд. Надо уметь алки... акклиматизиро-
ваться на различных поприщах в таких маленьких горо-
дишках. Если вам когда понадобится что-нибудь такое по
части/ волос — помада или вообще, спросите только учи-
теля танцев Баллестэда.
Люнгстранн. Учителя танцев?..
Баллестэд. Или старшину «Кружка любителей ду-
ховой музыки», если хотите... Сегодня вечером мы даем
концерт на Обрыве. До свидания! До свидания! (Уходит
со своими пожитками в калитку и сворачивает налево по
аллее.)
Хильда выносит на террасу скамеечку, а Болетта цветы. Люнг-
странн, стоя в саду, раскланивается с Хильдой.
Хильда (у перил, не отвечая на приветствие), Бо-
летта сказала мне, что вы сегодня отважились зайти.
Действие первое
13
Люнгстранн. Да, я осмелился сегодня заглянуть.
Хильда. Успели уже нагуляться?
Люнгстранн. Нет... так, немножко прошелся.
Хильда. Купались, значит?
Люнгстранн. Да, поплескался немножко. Видел
там вашу мать. Она входила в свою купальню.
Хильда. Кто?
Люнгстранн. Ваша мать.
Хильда. Ах, так! (Ставит скамеечку возле качалки.)
Бо л е т т а (как бы желая прервать разговор). А вы не
видели в фьорде отцовской лодки?
Люнгстранн. Да, кая^ется, какая-то’лодка входила
на парусах во фьорд.
Б о л е т т а. Это, верно, отец. Он ездил навещать боль-
ных на островах, (Прибирает на столе.)
Люнгстранн (поднимаясь на первую ступеньку
террасы). Ах, как парадно!.. Сколько цветов!..
Б о л е т т а. Не правда ли, красиво?
Люнгстранн. Прелесть. Похоже, что здесь празд-
ник в доме.
Хильда. Это так и есть.
Люнгстранн. Я так и подумал. Верно, рождение
вашего отца?
Болетта (предостерегающе в сторону Хильды).
Гм... гм...
Хильда (не обращая внимания). Нет — матери.
Люнгстранн. Вот что! Матери.
Болетта (тихо, сердито). Хильда!..
Хильда (так же). Отстань! (Люнгстранну.) Вам те-
перь, вероятно, пора домой завтракать?
Люнгстранн (спускаясь в сад). Да, пора пойти'
подкрепиться немножко.
Хильда. Вы, верно, очень довольны столом в
отеле?
Люнгстранн. Я уже не живу в отеле. Слишком
дорого обходится.
Хильда. Где же вы теперь живете?
Люнгстранн. У мадам Йенсен.
Хильда. Какая это мадам Йенсен?
Люнгстранн. Повивальная бабка.
14
Женщина с моря
Хильда. Извините, господин Люнгстранн... но мне,
право, некогда стоять тут и...
Люнгстранн. О, мне, верно, не следовало бы гово-
рить этого.
Хильда. Чего?
Люнгстранн. Того, что я сказал.
Хильда (смеривая его взглядом, немилостиво).
Я вас решительно не понимаю.
Люнгс.транн. Нет, нет. Так я пока прощусь с ба-
рышнями.
Болетта (на первой ступени террасы). До свидания,
господин Люнгстранн. Вы уж, пожалуйста, извините нас
сегодня... Но когда-нибудь в другой раз... когда у вас
время будет... и охота... заходите повидаться с папой... и...
с нами. Пожалуйста!
Люнгстранн. Очень благодарен. С большим удо-
вольствием. (Кланяется и уходит в калитку. Проходя по
аллее налево, еще раз отвешивает поклон по направлению
к веранде.)
Хильда (вполголоса). Адье, мосье! Кланяйтесь от
меня вашей повитухе!
Болетта (тихо, тряся ее за плечо). Хильда!.. Не-
сносная девчонка. Ты совсем с ума сошла. Ведь он может
услыхать.
Хильда (пренебрежительно фыркая). А очень мне
важно!
Болетта (глядя вправо). Вот и отец.
Бангель (одетый по-дорожному, с небольшим сак-
вояжем в руках появляется в аллее справа). Вот и я, мои
девочки! (Проходит в калитку.)
Болетта (сбегая в сад ему навстречу). Как хорошо,
что ты вернулся.
Хильда (тоже идет навстречу отцу). Ты теперь
освободился на весь день, папа?
Вангель. Нет, придется еще заглянуть ненадолго
в контору».. Скажите... Арнхольм приехал?
Болетта. Да, сегодня ночью. Мы посылали узнавать
в отель.
Вангель. А его самого, значит, еще не видали?
Действие первое
15
Болетта. Нет. Но он, конечно, соберется к нам до
обеда.
Бангель. Наверно.
Хильда (дергая отца). Папа, оглянись-ка.
Бангель (глядя на веранду), Вижу, вижу, девочка...
Очень парадно.
Болетта. Ведь, правда, красиво вышло?
Вангель. Да, это верно... А что... мы... одни дома?
Хильда. Да, она ушла в...
Болетта (быстро вмешиваясь). Мама купаться
пошла.
Вангель (ласково смотрит на Болетту и гладит ее
по голове, затем говорит как-то запинаясь). Слушайте, де-
вочки мои... вы так все это и оставите... на весь день? И...
флаг?
Хильда. Ну, конечно же, папа.
Вангель. Гм... да, да. Но, видите ли...
Болетта (подмигивая отцу). Ты же понимаешь, что
мы сделали все это ради приезда инспектора Арнхольма.
Когда старый друг семьи приезжает после стольких
лет...
Хильда (смеясь и теребя отца). Подумай!.. Бывший
учитель Болетты, папа!
Вангель (невольно улыбаясь). Вы у меня две плу-
товки... Ну да, господи боже мой, ведь это же, в сущности,
вполне естественно, что мы вспоминаем ту, которой'нет
больше с нами... Но все-таки. Возьми-ка, Хильда. (Отдает
ей саквояж.) Надо отнести в контору. Нет, девочки... не
нравится мне это. То есть самый способ. То, что мы так
каждый год... Ну... да что поделаешь. Пожалуй, иначе и
нельзя.
Хильда (направляется с саквояжем по саду налево,
но останавливается, оборачивается и показывает отцу в ту
сторону). Смотри, там идет какой-то господин. Верно, ин-
спектор.
Болетта (глядя туда). Этот? (Смеется.) Нет, ска-
жет тоже! По-твоему, этот пожилой господин — Арн-
хольм?..
Вангель. Постой, девочка... И в самом деле, кажется,
он!.. Да, да, честное слово, он!
16
Женщина с моря
Болетта (пристально вглядываясь, в тихом изумле•
нии). Да, пожалуй, это он!..
Арнхольм, в элегантном летнем костюме, в золотых очках и
с тросточкой, появляется на дороге слева. Вид у него несколько утом-
ленный. Он заглядывав! в сад, дружески раскланивается и входит
в калитку.
Вангель (идет ему навстречу). Добро пожаловать,
дорогой инспектор! Сердечно приветствуем вас в старых
краях.
Арнхольм. Благодарю, благодарю, доктор! Тысячу
раз благодарю вас!
Пожимают друг другу руки и идут вместе по саду.
А, вот и дети! ( П ротягивает барышням руки и оглядывает
их.) Едва узнал бы их.
Вангель. Еще бы!
Арнхольм. Хотя... пожалуй, Болетту... Да, Болетту
я все-таки узнал бы.
Вангель. Вряд ли. Ведь лет восемь-девять, как вы
ее не видали. Да вообще, пожалуй, многое здесь перемени-
лось за это время.
Арнхольм (озираясь вокруг). А по-моему, нет!
Если не считать, что деревья значительно повыросли... да
вон появилась новая беседка...
Вангель. Нет, я не насчет обстановки...
Арнхольм (улыбаясь). Ну да, конечно, еще и та
перемена, что теперь у вас в доме две взрослые дочки-не-
весты.
Вангель. Ну, в невесты-to годится пока только одна.
Хильда (вполголоса). Нет, уж этот папа!..
Вангель. Ну, я полагаю, мы посидим на веранде.
Там прохладнее. Прошу покорно.
Арнхольм. Благодарю, благодарю, дорогой доктор.
Поднимаются на террасу, Вангель указывает Арнхольму место на
качалке.
Вангель. Ну вот. Сидите теперь и отдыхайте. У вас в
самом деле несколько утомленный вид. Устали с дороги?
Арнхольм. О, пустяки! В такой чудной обстановке...
Болетта (отцу). Не подать ли содовой водьГс сиро-
пом в беседку? Тут, пожалуй, скоро будет слишком жарко.
Действие первое
17
Вангель. Да, да, девочки. Давайте нам содовой воды
с сиропом. Да и коньяку, пожалуй.
Болетта. И коньяку разве?..
Вангель. Немножко. На случай, если кому захо-
чется.
Болетта. Ну, хорошо. Хильда, снеси же саквояж
в контору. (Уходит в комнату и затворяет за собой дверь,)
Хильда уходит с саквояжем за дом налево.
Арнхольм (проводив Бодетту взглядом), В самом
деле, какая чудесная дев... какие славные дочки выросли
у вас, д. лтор.
Вангель (садясь). Да, не правда ли?
Арнхольм. Особенно Болетта переменилась...
Просто поразительно. Да и Хильда тоже. Ну, а вы сами,
дорогой доктор, как? Думаете прожить здесь всю жизнь?
Вангель. Да уж, верно, тем кончится. Здесь родился
и вырос, как говорится... Здесь же был так счастлив с той,
что так рано покинула нас... с той, кого вы видели, когда
последний раз были здесь.
Арнхольм. Да... да.
Вангель. А теперь счастливо живу с той, которая
ее заменила. Да, могу сказать, что судьба вообще была ко
мне милостива.
Арнхрльм. От второй супруги у вас нет детей?
Вангель. Был один ребенок... года два с половиной
назад. Но недолго прожил. Умер, месяцев четырех-пяти.
Арнхольм. Супруги вашей нет дома сегодня?
Вангель. Сейчас, верно, придет. Купаться пошла.
Она дня не пропустит летом. Какая бы погода ни стояла.
Арнхольм. Она чем-нибудь страдает?
Вангель. Нет, так, в прямом смысле, она ничем не
больна. Хотя в последние два-три года действительно
стала очень нервной. То есть бывает временами. Я не могу
хорошенько разобрать, в чем тут, собственно;, дело. Но
море.— положительно ее страсть.
Арнхольм. Я помню.
Вангель (с почти незаметной улыбкой). Да, вы ведь
знавали Эллиду еще в те времена, когда учительствовали
там, в Шоллвикене.
2 Г. Ибсен, т. IV
18
Женщина с моря
Арнхольм. Само собой. Она часто бывала в гостях
у пастора. Кроме того, я обыкновенно встречался с нею,
когда сам бывал на маяке и заглядывал к ее отцу.
Вангель. Да, то время, по-видимому, оставило на
ней глубокий след. Местные жители не понимают этого.
Прозвали ее «женщиной с моря!»
Арнхольм. Неужели?
Вангель. Да. И вот поэтому... Поговорите-ка с нею,
вспомните старину, дорогой Арнхольм! Она будет так рада.
Арнхольм (смотрит на него с сомнением). А у вас
разве есть основания предполагать это?
Вангель. Да, конечно.
Элли да (за сценой). Ты вернулся, Вангель!
Вангель (встает). Да, дорогая.
Фру Эллида Вангель показывается в саду справа, из-за
беседки. Влажные волосы распущены по плечам, а на голову и на
плечи наброшена легкая шаль. Арнхольм встает.
(С улыбкой протягивая к ней руки.) Вот и наша морская
царевна.
Эллида (быстро вбегает на террасу и схватывает
мужа за руки). Слава богу, что ты опять со мной! Когда
вернулся?
Вангель. Сейчас только. Всего несколько минут.
(Указывая на Арнхолъма.)Но что ж ты не поздороваешься
со старым знакомым?
Эллида (протягивая, руку Арнхолъму). Ну, вот и вы
приехали. Добро пожаловать! И простите, что меня не было
дома...
Арнхольм. Помилуйте. Прошу без всяких цере-
моний...
Вангель. Что, вода сегодня очень свежая?
Эллида. Свежая!.. Господи, да разве она здесь бы-
вает когда-нибудь свежая? Всегда теплая, пресная... Брр!
И вода-то здесь в шхерах какая-то нездоровая.
Арнхольм. Нездоровая?
Эллида. Да, больная. И, право, от нее самому можно
заболеть.
Вангель (с улыбкой). Хорошая рекомендация на-
шему курорту^
Действие первое
19
Арнхольм. Я скорее склонен думать, что у вас, фру
Вангель, особое отношение к морю и ко всему морскому.
Э л л и д а. Пожалуй, Я сама готова так думать... Но
взгляните, как девочки разубрали веранду в честь вашего
приезда.
Вангель (смущенно). Гм... (Глядит на свои часы.)
Мне, однако, пора...
Арнхольм. Неужели в самом деле ради меня?..
Э л л и д а. Разумеется, не каждый же день у нас такой
парад... Уф1 Какая, однако, духота здесь под крышей.
(Спускается в сад,) Перейдемте сюда. Тут хоть ветерком
обдувает. (Садится в беседку.)
Арнхольм (идет к ней). По-моему, так здесь До-
вольно свежо.
Э л л и д а. Еще бы — для вас. Вы привыкли к душ-
ному городскому воздуху. Там, говорят, просто невыносимо
летом.
Вангель (тоже спустившийся в сад). Гм... Ну, милая
Элли да, ты уж займи на часок дорогого гостя...
Э л л и д а. У тебя дела?
Вангель. Да, надо побывать в конторе. А потом
пойти переодеться. Но я не замешкаюсь...
Арнхольм (усаживаясь в беседке). Вы не спешите,
дорогой доктор. Мы с вашей супругой скоротаем время.
Вангель (кивая). Да, да, вполне надеюсь... Ну, до
свидания. (У ходит через сад налево.)
Э л л и д а (после непродолжительной паузы). Разве
тут не хорошо сидеть?
Арнхольм. Да, мне очень хорошо.
Э л л и д а. Эту беседку зовут моей беседкой. Это я
велела ее устроить. Или, вернее, Вангель для меня.
Арнхольм. Вы тут обыкновенно и сидите?
Э л л и д а. Большую часть дня провожу здесь.
Арнхольм. С девочками, верно?
Э л л и д а. Нет, девочки... они больше любят сидеть
на веранде.
Арнхольм. А сам Вангель?
Э л л и д а. О, Вангель переходит с места на место. То
со мной посидит, то к девочкам пойдет.
Арнхольм. Это вы так завели?
2*
20
Женщина с моря
Эллида. Я думаю, что так лучше для всех сторон.
Можно ведь и отсюда разговаривать друг с другом./, если
иной раз понадобится перекинуться словечком.
Арнхольм (после минутной задумчивости). В нашу
последнюю встречу с вами... То есть там, в Шоллвикене...
Гм... Давно это было...
Э л л и д а. Добрых лет десять прошло с тех пор, как
вы жили у нас там.
Арнхольм. Да, приблизительно. Но как вспомню
вас там, на маяке!.. «Язычницу», как прозвал вас старый
пастор за то, что ваш отец велел окрестить вас не христиан-
ским человеческим именем, а именем корабля... *
Э л л и д а. Так что же вы хотели сказать?
Арнхольм. Вот уже меньше всего думал встретить
вас здесь — супругой Вайгеля!
Э л л и д а. Да, тогда Вангель еще не... Тогда была еще
жива первая мать девочек. То есть родная их мать...
Арнхольм. Да, да. Но не в том дело. Даже будь он
тогда уже свободен... Я никогда не мог бы представить себе
ничего подобного.
Эллида. Ия тоже. Никак — в то время.
Арнхольм. Вангель, конечно, человек прекрасный;
такой благородный... и добрейший, ко всем людям отно-
сится с такой сердечной теплотой...
Эллида (с искренним чувством). Да, он именно
такой!
Арнхольм. Но между вами вообще...,такая огром-
ная разница, по-моему.
Эллида. Вы правы. Да, да.
Арнхольм. Так как же тогда это вышло? Как это
вышло?
Эллида. Ах, дорогой Арнхольм, не спрашивайте.
Я не сумею ничего объяснить. Да если бы и сумела, вы
все-таки ничего бы не поняли.
Арнхольм. Гм... (Несколько понижая голос,) Вы
когда-нибудь говорили вашему мужу обо мне? Я разумею,
конечно, ту неудачную попытку... на которую я Когда-то от-
важился... в порыве увлечения.
Эллида. Нет, что вы! Я ни слова не говорила ему
об этом... о том, на что вы намекаете.
Действие первое
21
Арнхольм. Очень рад. Потому что я чувствовал
себя как-то неловко при мысли, что...
Эллида. Можете быть спокойны. Я только сказала
мужу, — и это правда,- — что очень дорожила вашим обще-
ством и что вы были мне тогда самым преданным и добрым
другом.
Арнхольм. Спасибо вам за это. Но, скажите мне,
почему вы ни разу не написали мне после моего отъезда?
Эллида. Я думала, что, может быть, вам будет не-
приятно получить весть... от той... которая не могла отве-
тить на ваши чувства так, как вы желали. По-моему, это
значило бы — бередить рану.
Арнхольм. Гм... Да, да, пожалуй, вы были правы.
Эллида. Но почему вы сами ни разу не напи-
сали?
Арнхольм (смотрит и улыбается как бы с упреком).
Я? Сделать первый шаг? Чтобы меня, пожалуй, заподоз-
рили в желании начать снова? После такого решительного
отказа ?
Эллида. Ну да, понимаю... понимаю. А вам с тех
пор не приходила мысль о новом союзе?
Арнхольм. Никогда. Я остался верен своим воспо-
минаниям.
Эллида (полушутя). Ну, полно! Оставьте старые,
грустные воспоминания. Право, лучше бы вам подумать
о том, чтобы стать счастливым супругом.
Арнхольм. Так с этим следовало бы поторопиться,
фру Вангель. Не забудьте, мне — стыдно сказать — стук-
нуло уже тридцать семь.
Эллида. Ну да, тем больше оснований торопиться.
(После небольшой паузы, серьезно понизив голос.) Послу-
шайте, дорогой Арнхольм... теперь я скажу вам кое-что...
чего не могла открыть вам тогда... ни за что на свете, даже
под угрозой смерти.
Арнхольм. Что же это такое?
Эллида. На ту вашу неудачную попытку, как. вы ее
сами только что назвали, я не могла ответить вам
иначе.
Арнхольм. Я знаю. Вы не могли предложить мне
ничего, кроме дружбы. Я ведь знаю.
23
Женщина с моря
Эллида. Но вы не знаете, что тогда я всей душою,
всеми помыслами принадлежала другому.
Арнхольм. Тогда?
Эллида. Именно.
Арнхольм. Невозможно! Вы ошибаетесь в сроках.
Вы едва ли тогда знали Вангеля.
Эллида. Я не о нем говорю.
Арнхольм. Не о Вангеле? Но тогда... в Шоллви-
кене?.. Я не припоминаю там ни единого человека, кем вы
могли бы по-настоящему увлечься.
Эллида. Ну да, конечно. Это и было все так странно,
ни с чем не сообразно.
Арнхольм. Так расскажите же об этом поподробнее.
Эллида (мягко). С вас довольно знать, что я не
была тогда свободна. И теперь вы это знаете.
Арнхольм. А будь вы тогда свободны?
Эллида. Что тогда?
Арнхольм. Тогда ваш ответ на мое письмо был бы
иным?
Эллида. Как я могу это знать? Вот когда явился
Вангель, я уже могла дать иной ответ.
Арнхольм. Так зачем же вы заговорили теперь
о том, что не были тогда свободны?
Эллида (встает в волнении). Затем, что мне нужно
кому-нибудь открыться... Нет, нет, сидите, сидите.
Арнхольм. Так ваш муж ничего не знает об этом?
Эллида. Яс самого начала призналась ему, что когда-
то мысли мои были заняты другим. Узнать больше он и не
добивался. И мы никогда больше и не заговаривали об
этом. В сущности, это было просто какое-то безумие.
К тому же с этим скоро было покончено. То есть до изве-
стной степени.
Арнхольм (вставая). Только до известной степени?
Не совсем?
Эллида. Нет, конечно, совсем! Господи боже мой,
Арнхольм! Вы не так поняли. Да этого и понять нельзя.
И я не знаю, как объяснить, рассказать это... Вы подумали
бы просто, что я больна. Или попросту помешалась.
Арнхольм. Дорогая фру Вангель... теперь уж вам
следует непременно высказаться до конца.
Действие первое
23
Э л л и д а. Хорошо. Попытаюсь. Как вы, в качестве
разумного человека, объясните себе, что... (Смотрит в сто-
рону и обрывает.) Потом. Кажется, гость.
Люнгстранн появляется па дороге слева и входит в сад. В пет-
лице у него цветок, а в руках большой красивый букет, обернутый
бумагой, с лентой. Дойдя до веранды, он останавливается в нереши-
тельности.
(Выходя из беседки.) Вы девочек ищете, господин Люнг-
странн?
Люнгстранн (оборачиваясь). А, вы здесь, фру
Вангель? (Кланяется и подходит ближе.) Нет, я не к ба-
рышням... Я к вам. Вы ведь позволили мне навестить вас...
Э л л и д а. Да, конечно. Мы всегда вам рады.
Люнгстранн. Премного благодарен. И раз такое
счастливое совпадение, что у вас сегодня праздник в доме...
Э л л и д а. Так вы знаете?
Люнгстранн. Как же. Вот я и взял на себя сме-
лость... поднести вам... (Кланяется и протягивает ей букет.)
Э л л и д а (улыбаясь). Но, добрейший господин Люнг-
странн, не лучше ли будет вручить ваш прекрасный букет
самому господину Арнхольму? Ведь, в сущности, он винов-.
ник торжества...
Люнгстранн (неуверенно переводит глаза с нее
на Арнхолъма). Извините... но я не знаком с господином...
Я только... Я по случаю дня рождения, фру Вангель...
Элли да. Рождения? Так вы ошиблись, господин
Люнгстранн. Мы сегодня не празднуем ничьего рожденья.
Люнгстранн (с лукавой улыбкой). Я-то уж знаю,
знаю. Но я не думал, что это такой секрет.
Э л л и д а. Да что вы знаете?
Люнгстранн. Что сегодня ваше рождение.
Э л л и д а. Мое?
Арнхольм (вопросительно глядит на нее). Сегодня?
Нет, наверное не сегодня.
Э л л и д а (Люнгстранну). Как это вам пришло в го-
лову?
Люнгстранн. Фрекен Хильда выдала мне секрет.
Я заходил сюда с полчаса тому назад. И спросил у бары-
шень о причине такого убранства, — и цветы и флаг...
Э л л и д а. И что же?
24
Женщина с моря
Люнгстранн. И фрекен Хильда сказала, что сего-
дня рождение матери...
Эллида. Матери!.. А, да.
Арнхольм. Ага! (Обменивается взглядом с Элли-
дои,) Ну, раз молодой человек уж знает, фру Вангель...
Эллида (Люнгст ранну). Да, раз уж вы знаете, то...
Люнгстранн (опять протягивает ей букет). Так
позвольте поздравить...
Эллида (берет цветы). Очень вам признательна.
Пожалуйста, присядьте, господин Люнгстранн.
Все трое садятся в беседке.
Это—насчет дня рожденья... полагалось держать в сек-
рете, господин инспектор.
Арнхольм. Ну да, ну да. От нас, непосвященных.
Эллида (положив букет на стол). Именно. От не-
посвященных.
Люнгстранн. Да я и не заикнусь об этом ни еди-
ной душе, даю слово.
Эллида. Я не в этом смысле. Но как же вы пожи-
ваете? На вид вам как будто лучше.
Люнгстранн. Да, по-моему, мне становится все
лучше. А если на будущий год удастся еще попасть на
юг...
Эллида. Девочки говорили, что вам это и удастся.
Люнгстранн. Да, в Бергене у меня есть один покро-
витель. И он обещал помочь мне в будущем году.
Эллида. Как вы на него напали?
Люнгстранн. О, все это удивительно удачно сло-
жилось. Мне раз пришлось плавать на одном из его ко-
раблей:
Эллида. Вот как? Так вас когда-то тянуло в море?
Люнгстранн. Ничуть. Но когда матушка сконча-
лась, отец не захотел больше держать меня дома и при-
строил на одно судно. А на обратном пути домой мы по-
терпели крушение в Ламанше... на мое счастье.
Арнхольм. Как так?
Люнгстранн. Да во время крушения я как раз и
схватил эту свою слабость. Это стеснение в груди. Вода
была холодная, как лед. А я долго пробыл в ней, пока меня
Действие первое
25
не вытащили. Вот мне и пришлось бросить море, А это
было большим счастьем для меня.
А р н'хольм. Вы думаете?
Люнгстранн. Да. Слабость моя ведь не опасна.
И теперь я могу стать скульптором, чего я всегда желал
всей душой. Подумать только, что я получу возможность
лепить из этой чудесной, мягкой глины, которая так по-
слушно мнется под пальцами!
Эллида. А что вы думаете лепить? Морских дев,
водяных? Или древних викингов?..
Люнгстранн. Нет, вряд ли что-нибудь такое. Как
только я дойду до этого, я попробую вылепить что-нибудь
крупное. Группу—как это называется.
Эллида. Ну, а что же именно?
Люнгстранн. О, что-нибудь такое, что я сам пере-
жил.
Арнхольм. Да, да, самое лучшее держаться таких
сюжетов.
Эллида. Но что же это, собственно, будет?
Люнгстранн. Да вот я думал, например, изобра-
зить молодую жену моряка... Ей плохо спится... снится тя-
желый сон. Я. думаю, мне удастся так сделать, что это
сразу видно будет.
Арнхольм. А разве кроме этой одной фигуры ни-
чего не будет?
Люнгстранн. Нет, еще одна. Так сказать, вроде
призрака. Это ее муж, которому она изменила, когда он
ушел в плавание. И он утонул в море.
Арнхольм. Как вы говорите?..
Эллида. Утонул?
Люнгстранн. Да. Утонул во время плавания. И
вот — такое чудо — он все-таки вернулся. Знаете, ночь...
и он стоит перед постелью и смотрит на жену. Вода с него
так и льется ручьями, как с утопленника.
Эллида (откидываясь на спинку стула и закрывая
глаза). Что же это в самом деле?.. О, я так и вижу все это
перед собой!..
Арнхольм. Но, ради бога, господин... господин!..
Вы же сказали, что хотите брать сюжеты прямо из того,
что сами пережили?
36
Женщина с моря
Люнгстранн. Да, да, это как раз и есть из жизни.
То есть в некотором роде.
Арнхольм. Из жизни?.. Что мертвец, ’утоплен-
ник?..
Люнгстранн. Ну да, не прямо из жизни. Не в том
смысле, что я наблюдал собственными глазами. Но все-
таки...
Эллида (оживленно, видимо, сильно заинтересован-
ная). Расскажите как можно подробнее! Мне надо знать
все, все.
Арнхольм (улыбаясь). Да, это должно быть как
раз в вашем вкусе. Сюжет с морским колоритом.
Эллида. Ну, как же было дело, господин Люнг-
странн?
Люнгстранн. Да дело в том, что перед самым от-
плытием домой из города — его называют Галифакс* —
заболел у нас боцман. Пришлось его свезти в госпиталь.
А на его место взяли одного американца. Так вот этот но-
вый боцман...
Эллида. Американец?
Люнгстранн. Да, — взял у капитана почитать ста-
рые газеты. Целую кипу. И все читал их. Ему, видите ли,
хотелось выучиться по-норвежски, — говорил он.
Эллида. Вот как! Ну?..
Люнгстранн. Раз вечером море чудовищно разы-
гралось. Весь экипаж вызвали наверх, кроме меня и боц-
мана. Он вывихнул себе ногу и не мог ступить на нее. А мне
тоже нездоровилось, и я лежал. Так боцман сидел себе
в каюте и читал эти старые газеты.
Эллида. Да, да?..
Люнгстранн. И вдруг слышу — не то вопль, не то
рев. Взглянул на него — он побледнел, как мел, да как
примется мять и комкать газету... А потом в мелкие клочки
изорвал ее. Но это уже потихонечку, медленно.
Эллида. Ни слова не говоря? Так ничего не ска-
зал?
Люнгстранн. Сразу ничего. Но немного погодя
сказал словно про себя: «Вышла замуж. За другого. Пока
меня не было».
Эллида (закрыв глаза, вполголоса). Так и сказал?.
Действие первое
27
Люнгстранн, Да, И, представьте, по-норвежски.
Совсем чисто. Ему, должно быть, ничего не стоило вы-
учиться чужому языку.
Э л л и д а. А потом что? Что еще было?
Люнгстранн. Потом... это вышло так странно, что
я никогда этого не забуду,— он прибавил еще, так же тихо:
«Но она моя и будет моей. И пойдет за мной, хотя бы мне
пришлось вернуться задней со дна моря, утопленником».
Э л л и д а (дрожащей рукой наливает себе стакан
воды). Уф! Как здесь сегодня душно...
Люнгстранн. И сказал он это с такой силой, что,
я думаю, с него сталось бы.
Э л л и д а. Вы не знаете, что с ним потом было?
Люнгстранн, Его, верно, уж нет больше в жи-
вых.
Э л л и д а (быстро). Почему вы думаете?
Люнгстранн. Да ведь мы же после того и потер-
пели крушение. Я попал в большую лодку с капитаном и
пятью матросами. А штурман с американцем и еще одним
матросом — в маленькую.
Эллида. Ио них с тех пор ничего не известно?
Люнгстранн. Ни слуху ни духу. Мой покровитель
недавно еще писал мне об этом. Но потому-то мне чертов-
ски и хочется изобразить его. Вероломная жена моряка
стоит передо мной как живая... и этот мститель, который
утонул и все-таки вернулся к ней со дна морского. Я так и
вижу их обоих перед собой.
Эллида. Ия тоже. (Встает.) Пойдемте... в комнаты.
Или лучше к Вангелю. По-моему, здесь невыносимо душно.
(Выходит из беседки.)
Люнгстранн (тоже встав). А мне, пожалуй, время
и распрощаться. Я ведь только поздравить зашел по слу-
чаю дня рожденья.
Эллида. Ну, как хотите. (Протягивает ему руку.)
До свидания и спасибо за цветы.
Люнгстранн кланяется и уходит через калитку налево.
Арнхол-ьм (подходя к Эллиде), Я вижу, вы при-
няли это очень близко к сердцу, фру Вангель.
Эллида/ Да, пожалуй, назовите это так, хотя...
28 Женщина с моря ,
Арнхольм. Но, в сущности, вы ведь должны были
ожидать этого.
Эллида (пораженная). Ожидать?
Арнхольм. Мне кажется.
Эллида. Должна была ожидать, что человек может
вернуться!.. И вернуться таким образом?
Арнхольм. Что такое?w Или вы это насчет морской
басни шального скульптора?..
Эллида. Нет, дорогой Арнхольм, он, пожалуй, во-
все уж не такой шальной.
Арнхольм. Значит, вас действительно так потрясла
эта сказка об утопленнике? А я-то полагал...
Эллида. Что вы полагали?
АрнхоХьм. Я, разумеется, полагал, что вы только
прикрывались этим. Что вас все время мучило то, что вы
узнали насчет празднования тайком от вас семейного со-
бытия... Открытие, что муж ваш и дети живут воспомина-
ниями, в которых вы не можете принимать участия.
Эллида. О нет, нет. Это пусть себе остается, как
есть. Я не вправе требовать, чтобы мой муж принадлежал
исключительно и безраздельно мне одной.
Арнхольм. А мне кажется, вы были бы вправе.
Эллида. Да. Вправе и не вправе... Вот в чем дело.
У меня самой ведь есть такой уголок в душе... куда я не до-
пускаю других.
Арнхольм. У вас? (Понижая голос.) Так ли я по-
нял?.. Вы... вы, значит, в сущности, не любите мужа?
Эллида. О нет, нет, я полюбила его от всего сердца!
И вот именно поэтому-то и выходит так ужасно... непо-
нятно... просто невероятно!.
Арнхольм. Доверьте же мне все свои горести и пе-
чали. Откройтесь мне вполне. Хотите?
Эллида. Я не могу, друг мой. Во всяком случае, не
сейчас. Может быть, потом...
Болетта (выходит на веранду и спускается в сад).
Вот и папа идет из конторы. Не пойти ли нам всем вместе
посидеть в гостиную?
Эллида. Хорошо. Пойдем.
Вангель (успевший переменить костюм, выходит
с Хильдой слева из-за дома). Ну, вот и я. Освободился.
Действие первое
29
Теперь отлично будет выпить стаканчик чего-нибудь про-
хладительного.
Эллида. Постой-ка. (Идет в беседку и выходит с бу-*
кет ом.)
Хильда. Смотрите! Какие чудные цветы! Откуда
они у тебя?
Эллида. Мне их поднес скульптор Люнгстранн, ми-
лая Хильда.
Хильда (изумленно), Люнгстранн?
Болетта (тревожно), Люнгстранн... Опять заходил?
Эллида (сдерживая улыбку). Да. Зашел и препод-
нес. По случаю дня рождения, понимаешь.
Болетта (косясь на Хильду), А-а!
Хильда (бормочет). Болван!
Вангель (в мучительном замешательстве). Гм... Ви-
дишь ли... Надо тебе сказать, моя дорогая, бесценная
Эллида...
Эллида (прерывая). Идите сюда, девочки! Давайте
поставим и мои цветы в воду к остальным. (Поднимается
на веранду,)
Болетта (тихо Хильде), А она все-таки очень мила,
в сущности.
Хильда (вполголоса, сердито). Фокусы! Представ-
ляется, чтобы угодить отцу.
Вангель (на веранде, пожимая руку Эллиде), Спа-
сибо... спасибо. От души спасибо тебе за это, Эллида.
Эллида (ставя цветы в воду). Ну, что там!... Отчего
же и мне не участвовать в праздновании... дня рождения
матери?
Болетта и Хильда остаются в саду.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Обрыв — поросшая кустами возвышенность за городом, откуда откры-
вается вид на окрестности. Несколько поодаль от края — морской зна-
чок с флюгером. Вокруг разбросаны большие камни, удобные для
сидения. В глубине видны уходящий вдаль фьорд, острова и длинный,
выдающийся мыс. Открытого моря не видно. Светлая летняя ночь.
Небо и вершины скал вдали отливают золотом и багрянцем. Снизу»
справа доносится хоровое пение на четыре голоса.
Городская молодежь проходит парочками, интимно беседуя, справа
налево, мимо значка. Немного погодя выходит Баллестэд, испол-
няющий’ обязанности проводника большой компании иностранных
туристов и туристок и нагруженный шалями н дорожными
сумками.
Баллестэд (указывая вверх палкой). Sehen Sie,
meine Herrschaften, dort дальше liegt eine andere гора. Das
willen wir также besteigen und so herunter... * (Переходит на
английский язык и уводит всю компанию налево,)
Справа в гору быстро поднимается Хильда, останавливается н огля-
дывается. Немного спустя оттуда же показывается Болетта.
Болетта. Но, милочка, зачем надо было убегать от
Люнгстранна?
Хильда. Потому что терпеть не могу такого полза-
ния по горам. Гляди, гляди, как он карабкается.
Болетта. Ты же знаешь, какой он слабый.
Хильда. По-твоему, он серьезно болен?
Болетта. Да, наверное даже.
Хильда. Он был у папы после обеда. Хотела бы я
знать мнение папы.
Болетта. Папа сказал мне, что у него уплотнение
легких или что-то в этом роде. Он долго не проживет, —
говорит папа.
Действие второе
31
Хильда. И папа так говорит? Представь» я как раз
то же самое думала.
Болетта. Но ты, ради бога, не проболтайся ему как-
нибудь.
Хильда. Еще что выдумай! (Вполголоса.) Ну вот,
наш Ханс и дополз. Ханс... Как по-твоему, разве не видно
сразу, что он именно Ханс?
Болетта (шепотом). Веди себя прилично! Советую
тебе!
Люнгстранн (выходит справа с зонтиком в руках).
Прошу извинения у фрекен, что не мог поспеть за вами.
Хильда. Вы еще и зонтик себе раздобыли?
Люнгстранн. Это вашей матери. Она дала мне
вместо палки, чтобы опираться. Я не взял с собой
палки.
Болетта. Они все еще там внизу, папа и другие?
Люнгстранн. Да. Ваш отец зашел в ресторанчик.
А другие сидят и слушают музыку. Но потом придут
сюда, — сказала ваша мама.
Хильда (которая все время не сводила с него глаз).
Вы, верно, ужасно устали?
Люнгстранн. Да, как будто немножко. Пожалуй,
мне надо присесть. (Садится на камень впереди на-
право.)
Хильда (стоя перед ним). Вы не знаете, потом будут
танцы под музыку?
Люнгстранн. Да, я слышал.
Хильда. Вы, верно, любите танцы?
Болетта (собирая цветы). Ах, Хильда, дай же гос-
подину Люнгстранну отдышаться.
Люнгстранн (Хильде). Да, фрекен, я с удоволь-
ствием бы потанцевал... если бы только мог.
Хильда. Вот как! Вы разве никогда не учились?
Люнгстранн. Нет, не учился. Но я не об этом ду-
мал. Я хотел сказать, что не могу танцевать из-за моей
груди.
Хильда. Из-за того стеснения, которым вы стра-
даете?
Люнгстранн. Да, именно.
Хильда. А вас это очень огорчает?
32
Женщина с моря
Люнгстранн* Нет, не могу сказать. (С улыбкой.)
Ведь благодаря этому, я думаю, все так добры и ласковы
со мной, помогают мне.
Хильда. Да и к тому же ведь нет ничего опасного.
Люнгстранн. Опасности ни малейшей. Я это от-
лично понял и из слов вашего отца.
Хильда. И все пройдет, как только вы отправитесь
путешествовать.
Люнгстранн. Да, да. Тогда пройдет.
Болетта (подходит к ним с цветами). Вот, господин
Люнгстранн... воткните себе в петличку.
Люнгстранн. О, благодарю, благодарю вас, фрекен.
Вы слишком добры.
Хильда (глядя вниз, вправо). А вон и они идут.
Болетта (тоже глядя туда). Только знают ли они,
где надо свернуть... Ну вот, не туда пошли!
Люнгстранн (встает). Я сбегу вниз к повороту и
крикну им.
Хильда, Вам очень громко придется кричать.
Болетта. Не стоит, вы только опять утомитесь.
Люнгстранн. О, под гору-то легко. (У ходит на-
право.)
Хильда. Да, под гору... (Смотрит ему вслед.) Ну,
еще вприпрыжку пустился! И не думает, что потом опять
в гору придется лезть.
Болетта. Бедняга...
Хильда. Если бы он посватался к тебе, ты бы вышла
за него?
Болетта. Ты в своем уме?
Хильда. Ну, конечно, не будь он такой хворый.
И если бы ему не предстояло умереть так скоро. Вышла бы
ты тогда за него ?
Болетта. По-моему, уж скорее тебе бы за него
выйти.
Хильда. Ни за что. У него ведь нет ничего. Ему са-
мому жить не на что.
Болетта. Так что же ты все возишься с ним?
Хильда. О, я это только из-за его болезни.
Болетта. Я, однако, что-то не замечала, чтобы ты
особенно жалела его за это.
Действие второе
33
Хильда. А я и не жалею. Мне только ужасно любо-
пытно.
Болетта. Что?
Хильда. Смотреть на него и заставлять рассказы-
вать, что это не опасно... что вот он уедет за границу и бу-
дет скульптором. Он так верит во все это и так радуется,
от всей души. А ничему этому не бывать. Никогда в жизни.
Ему и жить-то недолго. Когда об этом думаешь, прямо
дух захватывает.
Болетта. Дух захватывает?
Хильда. Ну да, именно: у меня дух захватывает,
с твоего позволения.
Болетта. Фу, Хильда, ты, право, гадкая девчонка!
Хильда. И пусть такой и буду. Назло! (Глядит
вниз.) Ну, наконец-то! Видно, Арнхольму не очень-то по
вкусу карабкаться вверх. (Оглядываясь:) Нет, знаешь, что
я заметила за обедом?
Болетта. Ну?
Хильда. Подумай, у Арнхольма начинается плешь
на самой макушке.
Болетта. Глупости. Этого быть не может.
Хильда. Я тебе говорю! И вот тут, около глаз, мор-
щинки. Господи, Болетта! И как это ты была так влюблена
в него, когда он тебя учил!
Болетта (с улыбкой). Да, представь себе. Я помню,
раз он сказал, что Болетта — некрасивое имя, и я залива-
лась горючими слезами.
Хильда. Подумай!.. (Опять смотрит вниз.) Нет, ты
погляди только. Наша «женщина с моря» идет и болтает
с ним, а не с отцом... Ничего нет удивительного, что они
неравнодушны друг к другу.
Болетта. Стыдно тебе в самом деле, Хильда. Как ты
можешь так говорить про нее? Теперь как раз у нас с ней
такие хорошие отношения...
Хильда. Как же! Чего ты только не вообразишь
себе, дурочка! Нет, поверь, никогда у нас с ней не будет
ладу. Она совсем к нам не подходит. И мы к ней тоже. Бог
знает, зачем это отцу понадобилось притащить ее к нагл
в дом!.. Право, я не удивлюсь, если она в один прекрасный
день возьмет да свихнется.
34
Женщина с моря
Болетта. Свихнется! Что ты выдумываешь!
Хильда. Что же тут удивительного? Ведь мать ее
тоже свихнулась. Так и умерла сумасшедшей. Я знаю.
Болетта. Да уж куда только ты не суешь свой нос!
Но, ради бога, держи ты язык за зубами. Будь умницей...
ну, ради отца. Слышишь, Хильда?
Справа поднимаются Вангель, Эллида, Арнхольм и Люнг-
странн.
Эллида (указывая в глубину по направлению
фьорда). Там!
Арнхольм. Да, верно; в том направлении.
Эллида. Там открытое море.
Болетта (Арнхольму). Правда, здесь красиво?
Арнхольм. На мой взгляд — чудесно. Дивный вид.
Вангель. Да вы, верно, ни разу не бывали здесь
прежде?
Арнхольм. Ни разу. В мое время сюда, кажется,
и дороги не было. Даже тропинки.
Вангель. И никаких мест для прогулок. Все это сде-
лано в последние годы.
Болетта. С Лоцманского обрыва вид еще величе-
ственнее.
Вангель. Не пойти ли туда, Эллида?
Эллида (садясь на камень направо). Нет, спасибо,
я не пойду. Но вы ступайте. А я пока тут посижу.
Вангель. Так я с тобой побуду. А девочки пусть
проведут Арнхольма.
Болетта. Хотите, господин Арнхольм?
Арнхольм. С удовольствием. И туда проложена
дорога?
Болетта. О да, отличная, широкая.
Хильда. Такая широкая, что свободно можно идти
попарно, под руку.
Арнхольм (шутливо). Да неужели, фрекен Хильда?
(Болетте.) Не проверить ли нам, правду ли она говорит?
Болетта (подавляя улыбку). Пожалуй, давайте. (Бе-
рет его под руку, и оба идут налево.)
Хильда (Люнгст ранну). А мы тоже пойдем?..
Люнгстранн. Под руку?..
Действие второе
35
Хильда. Отчего же нет? Охотно.
Люнгстранн (берет ее руку, причем его лицо так и
сияет). Ужасно, право, забавно выходит!
Хильда. Забавно?..
Люнгстранн. Да, точно мы жених с невестой.
Хильда. Вам, верно, никогда не случалось ходить
под руку с дамой, господин Люнгстранн.
Оба уходят налево.
Вангель (стоя около значка). Ну, дорогая, теперь
нам удастся немножко побыть одним.
Эллида. Да, поди присядь возле меня.
Вангель (садясь). Тут такой простор и тишина. Вот
и потолкуем с тобой.
Эллида. О чем?
Вангель. О тебе. И о наших отношениях, Эллида.
Я вижу, так не может продолжаться.
Эллида. А что надо сделать, по-твоему?
Вангель. Установить между нами полное дове-
рие, дорогая. И зажить опять душа в душу... как бы-
вало...
Эллида. Ах, если б можно было!.. Но на это нет ни-
какой надежды!
Вангель. Мне кажется, я тебя понимаю. У тебя
иногда проскальзывали такие выражения, что, мне ду-
мается, теперь я понимаю, в чем дело.
Эллида (с горячностью). Нет, нет! Не говори, что
понимаешь!
Вангель. Понимаю. У тебя такая прямая натура,
Эллида. Честная, верная душа.
Эллида. Да, это так.
Вангель. Ты не можешь чувствовать себя спокойной
и счастливой иначе, как при условии полного взаимного
доверия и искренности.
Э л л и д а (напряженно глядя на него). Ну... и что же?
Вангель. Ты не создана быть второй женой.
Эллида. Как ты дошел до этого теперь?
Вангель. Это часто мелькало у меня в голове, но
как-то смутно. Сегодня же мне все стало ясно. Это праздно-
вание памяти покойной детьми... Ты видела во мне как бы
36
Женщина с моря
соучастника... Ну да, мужу вообще не так-то легко забыть...
Во всяком случае, мне. Я не такой человек.
Эллида. Я знаю. О, я так хорошо это знаю.
Вангель. И все-таки ты впадаешь в ошибку. Тебе
представляется, будто мать детей жива еще... будто она не-
видимо присутствует среди нас... и будто душа моя двоится
между вами — тобой и ею. И эта мысль возмущает тебя.
Ты видишь в наших отношениях как бы... что-то безнрав-
ственное. Вот отчего ты и не можешь больше... или не хо-
чешь жить со мной как жена.
Эллида (встает). И ты все это видишь? Ты так все
это понимаешь?
Вангель. Да, теперь наконец увидал и понял вполне.
До конца.
Эллида. До конца, ты говоришь? Нет, нет, только не
думай этого!
Вангель (вставая). Я очень хорошо знаю, что это
еще не все.
Эллида (испуганно). Знаешь, что не все?
Вангель. Да. Ты не в силах выносить окружающей
обстановки. Скалы давят тебя, угнетают. Тебе здесь мало
света. Мало небесного простора. Мало воздуха, чтобы ды-
шать полной грудью.
Эллида. Да, да, ты прав, ты прав. День и ночь, и
зиму и лето... меня гложет тоска по родине, по морю.
Вангель. Я знаю, знаю, дорогая. (Кладет руку на ее
голову.) Так пусть мое бедное больное дитя вернется к себе
домой, на родину.
Эллида. Как это понять?
Вангель. Очень просто: мы переедем*.
Эллида. Переедем?
Вангель. Да. Куда-нибудь на открытый берег моря...
где бы ты могла чувствовать себя как дома.
Эллида. Милый, оставь эту мысль. Это невозможно!
Ты никогда не будешь чувствовать себя счастливым где-
нибудь в ином месте, в иной обстановке.
Вангель. Ну, там уж как-нибудь обойдется. Да и
к тому же, могу ли я быть счастлив здесь, в этой обста-
новке — без тебя?
Действие второе
37
Эллида, Но я ведь здесь. И останусь здесь. Я твоя.
Вангель. Моя ли ты, Эллида?
Эллида. Ах, не будем говорить о другом... Ведь тут
у тебя все, чем ты живешь и дышишь. Дело всей твоей
жизни.
Вангель. Как-нибудь обойдется, говорю я. А мы все-
таки переедем. Переедем куда-нибудь. Это решено беспо-
воротно, дорогая.
Эллида. Но что же, по-твоему, мы этим выиграем?
Вангель. Ты выздоровеешь душой, обретешь душев-
ный мир.
Эллида. Едва ли. Да и ты-то! Подумай и о себе. Ты-
то что выиграешь?
Вангель. Я вновь верну тебя себе, моя дорогая.
Эллида. Невозможно! Нет, нет, Вангель, этому не
бывать! В этом-то весь и ужас, все отчаяние.
Вангель. Надо попытаться. Если у тебя такие мысли,
то для тебя и нет другого спасения, как уехать отсюда.
И чем скорее, тем лучше. Это решено бесповоротно, слы-
шишь?
Эллида. Нет! Тогда уж я лучше скажу тебе все, все,
как оно есть.
Вангель, Да, да, скажи, обязательно скажи.
Эллида. Не надо тебе так горевать из-за меня. Осо-
бенно, если нам от этого все равно не будет легче.
Вангель. Ты обещала сказать мне все, все, как оно есть.
Эллида. Я постараюсь, насколько смогу. Расскажу
тебе обо всем так, как все это самой представляется... Поди
сюда, сядь возле меня.
Оба присаживаются на камни-
Вангель. Ну, Эллида?.. Значит?..
Эллида. В тот день, когда ты спросил меня, могу ли
и хочу ли я быть твоей, ты так откровенно и честно рас-
сказал мне все о первом своем браке. Ты был так счаст-
лив, — говорил ты.
Вангель. Так оно и было.
Эллида. Да, да, верю, дорогой. Я не потому загово-
рила об этом. Я только хотела напомнить тебе, что и я тоже
была откровенна с тобой. Я сразу призналась тебе, что уже
38
Женщина с моря
любила раз и что между нами дошло... до чего-то вроде
обручения.
Вангель. Вроде?..
Эллида. Да, до чего-то такого! Но это все скоро кон-
чилось. Он уехал. И я порвала с ним. Все это я тебе и ска-
зала.
Вангель. Так зачем же перебирать все это опять,
дорогая? В сущности, это ведь вовсе и не касалось меня.
И я даже никогда не спрашивал тебя, кто он был.
Эллида. Нет, не спрашивал. Ты всегда так делика-
тен со мной.
Вангель (с улыбкой). Ну, в этом-то случае... Я ведь
почти догадывался, сам мог бы назвать тебе его по имени.
Эллида. По имени?
Вангель. В Шоллвикене и его окрестностях не так
много было женихов, чтобы не отгадать. Вернее, пожалуй,
только один-единственный и был...
Эллида. Ты, верно, думаешь об Арнхольме?
Вангель. А разве не он?..
Эллида. Нет.
Вангель. Не он? Да, тогда уж я становлюсь
в тупик,
Эллида. Помнишь, раз поздней осенью к нам в Шол-
лвикен зашел большой американский корабль исправить
какие-то повреждения?..
Вангель. Помню, помню. И на этом корабле нашли
однажды утром капитана убитым в его каюте. Я сам еще
производил вскрытие тела.
Эллида. Да, конечно, ты.
Вангель. А убил его, по-видимому, младший штур-
ман.
Эллида. Этого никто не может сказать наверное.
Дело так и не выяснилось.
Вангель. И все-таки, пожалуй, сомневаться нельзя.
А то зачем бы он бежал и утопился?
Эллида. Он не утопился. Он ушел на север с кито-
боем.
Вангель (пораженный). Откуда ты знаешь?
Эллида (делая над собой усилие). Да, Вангель... этот
человек... и был мой жених...
«Действие второе 39
В а н г е л ь (вскакивая). Что такое! Может ли это
быть!
Эллида. Да, это так. Я была его невестой,
Вангель. Но, ради всего святого, Эллида!.. Как
тебе могло такое вздуматься! Стать невестой такого.»» со-
вершенно неизвестного человека? Как его звали?
Эллида. Тогда он называл себя Фриманом. А по-
том в письмах подписывался Альфредом Джонстоном.
Вангель. Откуда он был?
Эллида. Он говорил — с севера, из Финмаркена.*
А родом он был, собственно, из Финляндии. Пере-
селился в Норвегию, кажется, еще ребенком... со своим
отцом.
Вангель. Значит, квен. *
Эллида. Да, их так называют.
Вангель. Ну, а еще что ты знаешь о нем?
Эллида. Только то, что он рано стал моряком и
много плавал. Ходил в далекие страны.
Вангель. И ничего больше?
Эллида. Нет, Да мы с ним и не разговаривали ни
о чем таком.
Вангель. О чем же вы говорили?
Эллида. Больше все о море.
Вангель. А!.. Так о море?
Эллида. О морских бурях и о штиле. О темных но-
чах на море. О мбре в яркие солнечные дни. Особенно же
о китах, дельфинах и тюленях, которые так любят не-
житься на солнце в шхерах. Говорили также о чайках, о
морских орлах и о других морских птицах. И, представь,
так странно—когда мы говорили с ним об этом, мне чу-
дилось, будто все эти морские животные и птицы сродни
ему.
Вангель. А тебе самой?..
Эллида. Да и мне они как будто становились сродни.
Вангель. Да, да... И вот ты стала его невестой?
Эллида. Да. Он сказал, что я должна,
Вангель. Должна? А своей воли у тебя не было?
Эллида. В его присутствии не было. О, потом-то все
это казалось мне просто непонятным.
Вангель. Ты часто с ним виделась?
40
Женщина с мооя
Эллида. Нет, не очень. Раз он был у нас, зашел по-
смотреть маяк. Тут я с ним и познакомилась. Потом мы
стали иногда встречаться. Но тут вышло это... с капита-
ном. Ему и пришлось уехать.
Вангель. Да, да. Ну, дальше, дальше!
Эллида. Утром, чуть свет, я получила от него за-
писку; он велел мне прийти на Браттхамер, — знаешь,
мыс между маяком и бухтой.
Вангель. Да, да, конечно, знаю.
Эллида. Так вот туда-то он и велел мне прийти сей-
час же. Ему надо было поговорить со мной.
Вангель. И ты пошла?
Эллида. Да. Я не могла не пойти. Ну, он и расска-
зал мне, что ночью нанес капитану удар ножом.
Вангель. Сам сказал? Так-таки и сказал!
Эллида. Да. Но он сказал тоже, что поступил по
всей справедливости.
Вангель. По всей справедливости! За что же он его
убил?
Эллида. Этого он не захотел сказать. Не мне слу-
шать такие вещи, — сказал он.
Вангель. И ты поверила ему на слово?
Эллида. Мне и в голову не пришло не поверить. Ну,
а уехать ему все-таки надо было. И вот перед тем, как
проститься со мной... Нет, ты представить себе не можешь,
что он придумал!
Вангель. Ну? Так скажи, в чем дело?
Эллида. Он вынул из кармана кольцо от ключей
и снял у себя с пальца кольцо, которое всегда носил, по-
том и у меня снял с пальца колечко; надел эти оба кольца
на кольцо от ключей и сказал, что мы оба сейчас соче-
таемся с морем.
Вангель. Сочетаетесь?
Эллида. Да, он так сказал. И закинул кольца да-
леко-далеко в море, в самую глубь.
Вангель. А ты, Эллида? Ты согласилась с этим?
Эллида. Да, представь... мне тогда казалось, что все
так и должно быть... Но, слава богу, вслед за тем он
уехал...
Вангель. И когда он уехал?..
Действие второе
41
Эллида. Ну, ты, конечно, понимаешь, что я скоро
опомнилась. Поняла, как все это было глупо, бессмыс-
ленно,
Вангель. Но ты упоминала о письмах. Значит, ты
имела от него вести потом?
Эллида. Да. Сначала я получила от него несколько
строчек из Архангельска, Он сообщал только, что отправ-
ляется в Америку. И указал, куда мне отвечать.
Вангель. И ты ответила?
Эллида. Тотчас же. Я, разумеется, написала, что
между нами все должно быть покончено. И что пусть он
совсем забудет обо мне, как и я о нем.
Вангель. А он все-таки опять написал тебе?
Эллида. Опять написал.
Вангель. И что же он ответил тебе на то, что ты
ему написала?
'Эллида. Даже и не упомянул об этом. Как будто я и
не порывала с ним. Написал только, — так спокойно, рас-
судительно, — чтобы я ждала его и что он даст мне знать,
когда ему можно будет взять меня к себе. Тогда я должна
быть готова немедленно последовать за ним.
Вангель. Значит, он нс хотел выпустить тебя из
своих рук?
Эллида. Да. Тогда я опять написала. Почти слово в
слово то же, что в первый раз. Или, пожалуй, еще реши-
тельнее.
Вангель. И он сдался?
Эллида. Ничуть не бывало. Он опять написал та-
кое же спокойное письмо. Ни слова о том, что я порвала
с ним. Тогда я поняла, что писать еще — бесполезно.
И больше уже не писала ему.
Вангель. И от него не получала известий?
Эллида. Нет, от него было еще три письма. Одно —
из Калифорнии, одно — из Китая, а последнее — из Ав-
стралии. Он писал в нем, что отправляется искать золото.
И с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.
Вангель. Этот человек имел над тобой необычайную
власть, Эллида!
Эллида. Да, да! Ужасный человек!
42
Женщина с моря
Вангель. Но тебе не надо и вспоминать об этом.
Никогда! Обещай же мне, дорогая моя, любимая Эллида!
Мы попытаемся вылечить тебя. Тебе нужен воздух посве-
жее, чем у нас тут в бухте. Влажный, соленый, настоящий
морской воздух! Что скажешь?
Эллида. Ах, не говори об этом! И ие думай ни о
чем таком! Это мне не поможет. Я чувствую, что мне и там
не сбросить с себя этого...
Вангель. Чего? Дорогая, о чем ты, собственно, гово-
ришь?
Эллида. Этого таинственного ужаса, хочу я ска-
зать. Этой непонятной власти над моей душой...
Вангель. Но ты уж стряхнула ее с себя. Дав-
ным-давно, когда порвала с ним. Значит, это уже давно
все прошло.
Эллида (вскакивая). Нет! В том-то и дело, что нет!
Не прошло.
Вангель. Не прошло?
Эллида. Нет, Вангель, не прошло! И, боюсь, ни-
когда не пройдет. Никогда, пока я жива!
Вангель (сдавленным голосом). Не хочешь ли ты
сказать, что в глубине души ты никогда не могла забыть
того человека?
Эллида. Я забыла его. И вдруг он как будто снова
вернулся.
Вангель. Когда это случилось?
Эллида. Почти три года тому назад... или немножко
больше. Когда я ждала ребенка.
Вангель. А! В то время. Да, Эллида... тогда я начи-
наю понимать многое, многое.
Эллида. И ошибаешься, милый! То, что нашло на
меня тогда... О, я думаю, этого никогда и никому на свете
не понять!
Вангель (смотрит на нее с глубокою скорбью). По-
думать, что ты все эти три года любила другого! Другого!
Не меня, а... другого!
Эллида. Ах, ты страшно ошибаешься! Никого я не
люблю, кроме тебя.
Вангель (глухо). Почему же ты тогда все это время
не хотела жить со мной...'как жена?
Действие второе
43
Эллида, Из страха перед этим человеком.
Вангель. Страха?..
Эллида. Да, страха, ужаса, такого таинственного
ужаса, какой, я думаю, может внушать только море. Вот
послушай, Вангель...
Слева показываются гуляющие парочки, кланяются и проходят
направо; с ними Арнхольм, Болетта, Хильда и Люнг-
странн.
Болетта (проходя мимо). А вы все тут?
Эллида. Да, тут так хорошо, свежо на высоте.
Арнхольм. А мы всей компанией спускаемся вниз,
потанцевать.
Вангель. Отлично. И мы скоро спустимся.
Хильда. Так до свидания!
Эллида. Господин Люнгстранн... постойте, на ми-
нутку.
Люнгстранн останавливается, а Болетта, Хильда и Арнхольм
уходят направо за другими.
Разве и вы хотите танцевать?
Люнгстранн, Нет, не думаю, чтобы я мог себе это
позволить.
Эллида. Да, вам самое лучшее поберечься. Грудь у
вас... Вы ведь еще не совсем поправились.
Люнгстранн. Не вполне еще, не вполне.
Эллида (несколько запинаясь), А много ли времени
прошло с того... плавания?
Люнгстранн. Когда я захворал?
Эллида. Да, о котором вы рассказывали утром.
Люнгстранн. Пожалуй... постойте... Да, это было
как раз три года тому назад.
Эллида. Значит, три года.
Люнгстранн. Или три года с небольшим. Мы вы-
шли из американского порта в феврале, а крушение потер-
пели в марте. Мы как раз попали в полосу равноденствен-
ных бурь.
Эллида (глядя на Вангеля). Так вот, значит, когда
это было.
Вангель. Но, дорогая моя?..
44
Женщина с моря
Эллида. Ну, мы вас не станем задерживать, госпо-
дин Люнгстранн. Идите. Только не танцуйте.
Люнгстранн. Нет, я только погляжу. (Уходит на-
право.)
Вангель. Дорогая Эллида, зачем ты спрашивала его
об этом плавании?
Эллида, На том корабле был и Джонстон. Я уве-
рена в этом.
Вангель. Из чего ты это заключаешь?
Эллида (не отвечая). И он узнал на корабле, что я
вышла замуж за другого. В его отсутствие. И вот в этот
самый час на меня и напал...
Вангель. Этот ужас?..
Эллида. Да. Бывает вдруг, что он встает передо
мной как живой. То есть не прямо передо мной, а скорее
в сторонке. И никогда не смотрит на меня. Только стоит
тут.
Вангель. Каким же он тебе представляется?
Эллида. Каким я его видела в последний раз.
Вангель. Десять лет тому назад?
Эллида. Да. Там, на мысе. Всего яснее вижу я бу-
лавку в его галстуке — с большой голубоватой жемчужи-
ной. Она напоминает глаз мертвой рыбы. И глаз этот
словно глядит на меня в упор.
Вангель. Господи боже! Ты больна серьезнее, чем
я думал! Серьезнее, чем сама думаешь, Эллида.
Эллида. Да, да! Помоги же мне, если можешь!
Я чувствую, что меня как-то засасывает все больше и
больше.
Вангель. И ты прожила в таком состоянии целых
три года! Переживала такие мучения и ни разу не откры-
лась мне!
Эллида. Да не могла я! Пока не пришлось поневоле,
ради тебя самого. Если бы я призналась тебе в этом, надо
было бы признаться и в том, чего мне и не выговорить
было... чего нельзя сказать...
Вангель. Чего нельзя сказать?..
Эллида (отстраняясь от него). Нет, нет, нет! Не
спрашивай! Одно лишь скажу я тебе еще. И ничего
Действие второе
45
больше... Вангель... как объяснить,,. эту загадку насчет
глаз малютки?..
Вангель. Дорогая, бесценная Эллида, уверяю тебя,
что все это было одно твое воображение. У ребенка были
совершенно такие же глаза, как у других, обыкновенных
детей.
Эллида. Нет! И как ты не замечал! Глаза его ме-
няли цвет по цвету моря. Когда фьорд нежился на солнце
в тихую, ясную погоду — и глаза малютки были такие же.
В бурю — то же самое... Я-то это отлично подмечала, хотя
ты и не видел.
Вангель (уступчиво). Гм... Ну, пусть будет так. Но
если бы даже так? Что же из этого?
Эллида (подвигаясь к нему, тихо). Я видела такие
глаза-раньше.
Вангель. Когда? Где?
Эллида. На мысе. Десять лет тому назад.
Вангель (отступая на шаг). Что же это?..
Эллида (вся трепеща, шепчет). У малютки были
глаза того человека, неизвестною.
Вангель (невольно вскрикивает). Эллида!..
Эллида (в отчаянии заломив руки над головой). Те-
перь ты понимаешь, почему я больше не хочу... не
смею жить с тобой как жена! (Быстро поворачивается и
сбегает вниз по уступам направо.)
Вангель (кидается вслед за нею). Эллида!.. Элли-
да!.. Бедная, несчастная моя Эллида!
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Глухой уголок в саду доктора Вангеля, сырой, болотистый, осененный
большими старыми деревьями. Направо виден берег подернутого пле-
сенью пруда. Низенькая сквозная загородка отделяет сад от пешеход-
ной дорожки и берега фьорда, виднеющегося в глубине. Вдали
вырисовываются горные кряжи и вершины скал, находящиеся по ту
сторону фьорда. Время под вечер.
Болетта сидит с шитьем на каменной скамье налево. Около нее
две книги и рабочая корзинка. Хильда и Люнгстранн
с удочками и сачками ходят по берегу пруда.
Хильда (делая знак Люнгстранну). Тише! Я вижу
огромного...
Люнгстранн (смотрит туда же). Где, где?
Хильда (указывая). Вы разве не видите?.. Вон,
внизу. А там... смотрите, честное слово, еще один. (Смо-
трит в просвет между деревьями.) Ну, идет!.. Сейчас всех
рыб у нас распугает.
Болетта (поднимая голову). Кто идет?
Хильда. Твой инспектор, сударыня.
Болетта. Мой?..
Хильда. Да, уж моим-то он никогда не был.
Справа показывается Арнхольм.
Арнхольм. Так тут теперь рыба завелась?
Хильда. Да, тут гуляют старые-престарые караси.
Арнхольм. Неужели они все еще живы?
Хильда. Да, они живучие. Ну, да вот, мы теперь по-
стараемся извести парочку-другую.
А р н.х о л ь м. Вам бы лучше на фьорде попытать
счастья.
Люнгстранн. Нет, пруд... он как-то таинственнее,
больше обещает, как говорится.
Действие третье
47
Хильда. Да, тут гораздо интереснее... А вы с бе-
рега?
Арнхольм. Как раз. Только что купался.
Хильда. Конечно, только в купальне поплескались?
Арнхольм. Да, я ведь не особенно важный пловец.
Хильда. Вы умеете плавать на спине?
Арнхольм. Нет.
Хильда. А я умею. (Люнгст ранну.) Попытаем
счастья на той стороне.
Уходят по берегу пруда направо.
Арнхольм (подходит к Болетте). А вы что ж тут
одна сидите, Болетта?
Болетта. О, я все больше бываю одна.
Арнхольм. Матери нет в саду?
Болетта. Нет, она, верно, пошла гулять с папой.
Арнхольм. Как она себя чувствует теперь?
Болетта. Право, не знаю. Я забыла спросить.
Арнхольм. Что это у вас за книги?
Болетта. Одна — по ботанике, а другая — по земле-
ведению.
Арнхольм. Вы охотно читаете такие книги?
Болетта. Да, когда есть время... Прежде всего я
должна управиться с хозяйством.
Арнхольм. Разве ваша мать... ваша мачеха... не по-
могает вам по хозяйству?
Болетта. Нет, все лежит на мне. Мне ведь пришлось
смотреть за всем домом те два года, когда отец был
вдовцом. Потом так это и осталось.
Арнхольм. Но вы, значит, по-прежнему любите
читать?
Болетта. Да, читаю всякие полезные книги, какие
попадутся. Хочется узнать побольше о белом свете. Мы
ведь тут живем совсем в сторрне от всего. В глухом углу
или вроде того.
Арнхольм, Ну, что вы, дорогая Болетта!
Болетта. Конечно. Право, по-моему, наша жизнь не-
далеко ушла от жизни этих карасей в пруду. Фьорд у них
рядом, и там гуляют огромные стаи вольных рыб. Но эти
бедняжки прирученные домашние рыбки ничего не
48 Женщина с моря
узнают о той жизни. И так никогда и не примут в ней уча-
стия.
Арнхольм. Да, пожалуй, им не очень-то сладко б**
и пришлось, если бы они попали туда.
Болетта. О, это все равно, по-моему!
Арнхольм. Кроме того, нельзя же сказать, что вы
живете здесь совсем уж в стороне от настоящей жизни. Во
всяком случае, не летом. Теперь у вас тут настоящий сбор-
ный пункт. Временный центр светской жизни, так сказать.
Болетта (улыбаясь). Да, тому, кто сам у нас лишь
временный гость, тому, конечно, легко подтрунивать над
нами.
Арнхольм. Я подтруниваю?.. Да с чего вы взяли?
Болетта. Да вот все это — насчет сборного пункта,
центра светской жизни, все это вы повторяете со слов
наших горожан. Они любят так выражаться.
Арнхольм. Откровенно говоря, я это заметил.
Болетта. Но ведь все это, в сущности, одни пустые
слова для нас, живущих тут постоянно. Какая нам польза
от того, что люди большого, чуждого нам света проезжают
через наш городок, стремясь на север, увидеть полуночное
солнце? Самим нам не удастся примкнуть к их компании.
Нам не видать никакого полуночного солнца. Нет, нам,
верно, жить да поживать тут в нашем карасьем пруду до
конца.
Арнхольм (присаживаясь рядом). Скажите мне, до-
рогая Болетта... У вас, вероятно, есть в виду нечто такое...
определенное... к чему вы стремитесь?
Болетта. Да, пожалуй, есть.
Арнхольм. Что же это, собственно? Чего вы жа-
ждете?
Болетта. Прежде всего — вырваться отсюда.
Арнхольм. Это, значит, прежде всего?
Болетта. Да. А затем — поучиться еще. Набраться
настоящих познаний.
Арнхольм. Когда я занимался с вами, отец ваш
часто говаривал, что позволит вам учиться серьезно.
Болетта. Да, бедный папа... мало ли что он говорит!
Но когда доходит до дела, то... У папы нет настоящего
характера.
Действие третье
49
Арнхольм. К сожалению, вы правы. Именно этого
ему и не хватает. Но вы когда-нибудь говорили с ним на-
**ет этого? То есть серьезно и настойчиво?..
Болетта. Нет, этого я, собственно, не делала.
Арнхольм. Но, знаете, вам бы все же следовало по-
говорить. Пока не поздно, Болетта. Почему вы не сделаете
этого?
Болетта. Вероятно, потому, что и у меня не хватает
характера. Право. Вероятно, это перешло ко мне от отца.
Арнхольм. Гм!.. Ну, а если вы несправедливы к
себе?
Болетта. Нет, к сожалению, вполне справедлива.
К тому же у папы так мало времени думать обо мне и о
моем будущем. Да и охоты мало. Все такие дела он, на-
сколько возможно, старается отложить. Он весь поглощен
Эллидой...
Арнхольм. Кем?.. Как?..
Болетта. Я хочу сказать, что у него с мачехой...
(Обрывая.) У папы и мамы своя жизнь, вы понимаете.
Арнхольм. Но тем лучше было бы, если бы вы по-
старались уехать отсюда.
Болетта. Ну да, но мне кажется, что я не вправе
сделать это. Не вправе покинуть папу.
Арнхольм. Но, дорогая Болетта, когда-нибудь да
придется же! Поэтому, по-моему, чем скорее, тем лучше...
Болетта. Пожалуй, иного выхода и нет. Надо же
мне и о себе подумать. Попытаться как-нибудь устроиться.
Если папы когда-нибудь не станет, у меня ведь никого
на свете не останется, никакой поддержки... Но бедный
папа... Мне страшно подумать — оставить его.
Арнхольм. Страшно?..
Болетта. Да... за него.
Арнхольм. Но, господи боже мой! А ваша мачеха?
Она же останется при нем.
Болетта. Да, положим. Но она совсем не способна
на то, что так удавалось покойной маме. Она многого не
видит. Или, может быть, не хочет видеть... Или ей
как будто нет дела до этого. Не знаю, что вернее.
Арнхольм. Гм... думается, я понимаю, на что вы
намекаете.
3 Г. Ибсен, т, XV
50
Женщина с моря
Болетта, Бедный папа.,, у него есть слабость^ Вы,
может быть, сами заметили. Дела у него ведь не так много,
чтобы заполнить весь его досуг. А она совсем не способна
быть ему поддержкой. Впрочем, в этом он, пожалуй, и сам
отчасти виноват.
Арнхольм. Как так?
Болетта. Ах, папа так любит видеть вокруг себя
веселые, довольные лица. Говорит — в доме всегда
должно сиять солнце. И я боюсь, он частенько дает
ей лекарства, которые не могут долго действовать на нее
хорошо.
Арнхольм. В самом деле, вы так думаете?
Болетта. Да, я не могу отделаться от этой мысли.
Она временами бывает такая странная. (Порывисто,) Но
несправедливо же, чтобы я вечно оставалась дома! Ведь,
в сущности, отцу от этого нет никакой пользы. Наконец,
у меня есть же обязанности и перед самой собою. Мне так
кажется.
Арнхольм. Знаете, дорогая Болетта... нам с вами
надо хорошенько обр всем этом потолковать.
Болетта. О, навряд ли это поможет по-настоящему.
Верно, уж судьба моя — жить и умереть тут, в карасьем
пруду.
Арнхольм. Совсем нет. Все зависит от вас самих.
Болетта (с живостью). Что вы говорите?
Арнхольм, Да, и поверьте мне... ваша судьба все-
цело в ваших руках.
Болетта. Ах, если бы!.. Может быть, вы замолвите
за меня словечко папе?
Арнхольм. И это можно. Но прежде всего я хочу
совершенно откровенно поговорить с вами, дорогая Бо-
летта... (Глядит налево.) Тсс!.. Пусть это пока останется
между нами. Мы еще вернемся к этому разговору.
Слева показывается Эллида. Она без шляпы, на голову и на плечи
наброшена шаль.
Эллида (возбужденно). Как здесь хорошо! Здесь
прямо чудесно!
Арнхольм (вставая). Вы гуляли?
Действие третье
51
Эллида. Да, мы сделали с Вайгелем длинную-длин-
ную, чудесную прогулку. А теперь поедем кататься на
лодке.
Болетта. Не хочешь ли присесть?
Эллида. Нет, спасибо. Только не сидеть!..
Болетта (придвигая к себе свои книги и веш,и).
Места хватит.
Эллида (бродя вокруг). Нет, нет, нет! Только не
сидеть! Только не сидеть!
Арнхольм. Прогулка, верно, принесла вам пользу.
Вы так оживлены.
Эллида. Ах, я чувствую себя превосходно! Я беско-
нечно счастлива! Так спокойна! Спокойна!.. (Глядя на-
лево.) Что это там за большой пароход?
Болетта (встает и смотрит.) Верно, английский
океанский пароход.
Арнхольм. Бросает якорь. Разве они тут останав-
ливаются?
Болетта. Верно, на каких-нибудь полчаса. Пристань
дальше, в заливе.
Эллида. А завтра... он уйдет опять... в открытое
море. Далеко-далеко, за море. Вот если бы уехать на нем!
Если бы можно было! Если бы только можно было!
Арнхольм. Вам никогда не случалось совершать
больших морских переездов, фру Вангель?
Эллида. Никогда. Так только, маленькие поездки по
шхерам.
Болетта (со вздохом). Да, нам, видно, надо доволь-
ствоваться сушей.
Арнхольм. Что же, в сущности, это и есть наше на-
стоящее место.
Эллида. Нет, я этого не думаю.
Арнхольм. Не думаете, что наше место на суше?
Эллида. Да. Я этого не думаю. По-моему, если бы
только люди с самого начала привыкли жить на море...
пожалуй, даже в море... жизнь наша была бы совсем
иной — более полной, совершенной. Мы были бы и лучше,
и счастливее,
Арнхольм. Неужели вы действительно такого мне-
ния?
3*
52
Женщина с моря
Эллида. Да, и интересно знать, не так ли оно и
было бы на самом деле? Я часто рассуждаю об этом с
Бангелем...
Арнхольм. Ну, и он?..
Эллида. Он думает, что, пожалуй, это возможное
дело.
Арнхольм (шутливо). Ну, положим. Но сделанного
не воротишь. Мы, значит, пошли не по той дороге и при-
способились к суше, а не к воде. И теперь, во всяком слу-
чае, поздненько исправлять ошибку.
Эллида. Да, вы говорите печальную истину. И, я
думаю, люди сами инстинктивно сознают нечто подобное.
И носят в себе какую-то затаенную тоску и раскаяние.
Поверьте мне, в этом разгадка глубокой тоски человече-
ской. Да, поверьте мне.
Арнхольм. Но, добрейшая фру Вангель... я не на-
хожу, чтобы люди уж так особенно тосковали. Напротив,
мне кажется, большинство людей воспринимает жизнь так
легко и весело... полны великой неосознанной радости.
Эллида. Нет, вряд ли это так. Эта радость... это по-
хоже на то, как мы радуемся долгому, светлому летнему
дню. К этой радости примешивается воспоминание о зим-
нем мраке, который впереди. И это воспоминание омрачает
человеческую радость... как несущаяся по небу туча бро-
сает мрачную тень на фьорд. Он только что лежал такой
гладкий, ясный, синий... И вдруг...
Болетта. Тебе бы не надо поддаваться таким груст-
ным мыслям. Ты только что была такая веселая, оживлен-
ная...
Эллида. Да, да, была. А это... да, это глупо с моей
стороны. (Беспокойно озирается,) Только бы Вангель ско-
рее пришел. Он обещал мне. И вот его все нет. Верно, по-
забыл. Пожалуйста, господин Арнхольм, не поищете ли
вы его?
Арнхольм. С удовольствием.
Эллида. Скажите ему, чтобы пришел сейчас же, не-
пременно. А то я не вижу его больше...
Арнхольм. Не видите его?..
Эллида. Ах, вы меня не понимаете. Когда его нет
со мной, я часто не могу и представить его себе... не могу
Действие третье
53
вспомнить его лица. И тогда мне чудится, будто я совсем
его потеряла... А это ужасно мучительно. Но идите, идите
же! (Начинает бродить по берегу пруда.)
Болетта (Арнхольму), Я проведу вас. Вы не знаете
дороги...
Арнхольм. Ничего. Найду...
Болетта (вполголоса), Нет, нет, я сама неспокойна.
Боюсь, что он отправился на пароход.
Арнхольм. Боитесь?
Болетта. Да, он обыкновенно заглядывает на паро-
ходы, нет ли знакомых... А на пароходе буфет...
Арнхольм. А! Так пойдемте. (Уходит за Болеттой
налево,)
Эллида стоит, вперив взгляд в пруд; время от времени у нее выры-
ваются тихие, отрывистые возгласы. Слева, на дорожке за садовой
загородкой, появляется неизвестный, одетый по-дорожному.
Кудлатая голова и борода рыжеватого оттенка. На голове шотландская
шапочка. Через плечо дорожная сумка.
Неизвестный (медленно идет вдоль садовой заго-
родки, заглядывая в сад. Увидав Эллиду, он останавли-
вается, вперяет в нее пристальный, пытливый взгляд и го-
ворит вполголоса). Здравствуй, Эллида!
Эллида (оборачиваясь), А, милый... наконец-то!
Неизвестный. Да, наконец.
Эллида (с изумлением и страхом всматривается в
него). Кто вы? Вам кого-нибудь нужно здесь?
Неизвестный. Ты это знаешь сама.
Эллида (пораженная). Что это значит? Как вы об-
ращаетесь ко мне? Кого вам нужно?
Неизвестный. Конечно, тебя.
Эллида (содрогаясь). А! (Вглядывается в него, ша-
тается и испускает сдавленный крик,) Глаза!.. Глаза!..
Неизвестный. Ну, наконец-то начинаешь узнавать.
А я тебя сразу узнал, Эллида.
Эллида. Глаза! Не смотрите на меня так! Я позову
на помощь!
Неизвестный. Тсс... тсс! Не бойся. Я тебе ничего
не сделаю.
Эллида (заслоняя глаза рукой). Не глядите на меня
так, говорю я!
54
Женщина с моря
Неизвестный (облокотившись на загородку).
Я приехал на английском пароходе,
Эллида (боязливо поглядывая на него искоса). Что
вам от меня нужно?
Неизвестный. Я ведь обещал тебе вернуться, как
только можно будет...
Эллида. Уезжайте! Уезжайте назад! Никогда ие
возвращайтесь больше, никогда!.. Я ведь писала вам,
что между нами все должно быть кончено. Все! Вы же
знаете!
Неизвестный (невозмутимо). Я охотно бы вер-
нулся раньше, но не мог. Теперь наконец удалось. И вот
я здесь, Эллида.
Эллида. Что вам надо от меня? Что вы задумали?
Зачем явились сюда?
Неизвестный. Ты же знаешь, — за тобой.
Эллида (отступая в ужасе). За мной! Так вот что
вы задумали!
Неизвестный. Само собой.
Эллида. Но вам ведь должно быть известно, что я
замужем!
Неизвестный. Известно.
Эллида. И все-таки!.. Все-таки вы являетесь... за
мной!
Неизвестный. Ну да.
Эллида (хватаясь обеими руками за голову). Опять
этот ужас! Этот таинственный ужас!..
Неизвестный. Или ты не хочешь?
Эллида (в смятении). Не глядите на меня так!
Неизвестный. Я спрашиваю — или ты не хочешь?
Эллида, Нет, нет, нет! Не хочу! Никогда, вовеки!
Не хочу — слышите! Я не могу и не хочу! (Тише.) И не
смею.
Неизвестный (перешагнув через загородку, вхо-
дит в сад). Ну, хорошо, Эллида, так позволь мне только
сказать тебе одно, прежде чем я уйду,
Эллида (хочет бежать, но не может и стоит оцепе-
нев от ужаса, прислонясь к дереву около пруда). Не
троньте меня! Не подходите ко мне! Ни шагу!.. Не троньте
меня, говорят вам!
Действие третье
55
Неизвестный (осторожно делая к ней несколько
шагов). Не надо же так меня бояться, Эллида.
Эллида (закрывает глаза руками). Не глядите на
меня так!
Неизвестный. Не бойся же, не бойся.
Слева из глубины сада показывается Вангель.
Вангель (еще не дойдя до пруда). Ну, пришлось-
таки тебе подождать меня.
Эллида (кидаясь к нему и цепляясь за него). Ван-
гель!.. Спаси меня! Спаси меня, если можешь!
Вангель. Эллида, ради бога, что с тобой?
Эллида, Спаси меня! Или ты не видишь его? Вон он
стоит! (Показывает на неизвестного.)
Вангель (глядит туда). Этот человек там? (При-
ближаясь к неизвестному.) Позвольте спросить, кто вы?
И что вам угодно здесь в саду?
Неизвестный (указывая кивком головы на Эл-
лиду). Я пришел поговорить с нею.
Вангель. Вот как! Так это были вы?.. (Эллиде.)
Мне сказали, что в дом заходил какой-то чужой господин
и спрашивал тебя.
Неизвестный. Да, это был я.
Вангель. А что вам угодно от моей жены? (Обора-
чиваясь.) Ты его знаешь, Эллида?
Эллида (тихо ломая руки). Знаю ли? Да, да, да!..
Вангель (быстро). Ну?..
Эллида. О! Ведь это он, Вангель! Он самый! Тог,
ты знаешь!..
Вангель. Как? Что ты говоришь? (Оборачиваясь.)
Вы тот Джонстон, который когда-то...
Неизвестный. Ну, зовите меня хоть Джонстоном.
Мне все равно. Хотя меня и не так зовут.
Вангель. Не так?
Неизвестный. Да, уже не так.
Вангель. Но что же вам угодно от моей жены? Вы
же знаете, что дочь смотрителя маяка давно замужем. И за
кем — тоже должны знать.
Неизвестный. Я уже три года, как знаю это.
Эллида (напряженно). Как вы узнали это?
56
Женщина с моря
Неизвестный. Я ехал домой, к тебе. И мне попа-
лась под руку старая газета — здешний листок. В нем
я и прочел о свадьбе.
Эллида (глядя в пространство). О свадьбе... Значит,
это тогда и было!..
Неизвестный. Мне это так странно показалось.
Помнишь кольца, Эллида? Это тоже было своего рода
венчание.
Эллида (со стоном, закрывая лицо руками). О!..
Вайгель. Как вы осмеливаетесь?..
Неизвестный. Ты разве забыла об этом?
Эллида (чувствуя на себе его взгляд, не выдержи*
еает). Не глядите же на меня так!
Вангель (становясь перед ним). Вам следует обра-
титься ко мне, а не к ней. Итак, одним словом, раз вы
знали, как обстоит дело, что вам, в сущности, тут пона-
добилось? Зачем вы явились разыскивать мою жену?
Неизвестный. Я обещал Эллиде вернуться, как
только можно будет.
Вангель. Эллиде!.. Опять Эллиде!
Неизвестный. А Эллида обещала мне дождаться
меня.
Вангель. Вы называете мою жену просто по имени.
У нас здесь это не принято.
Неизвестный. Знаю. Но раз она прежде всего
моя...
Вангель. Ваша? Все-таки!..
Эллида (прячась за Вангеля). О!.. Он меня никогда
не выпустит!
Вангель. Ваша! Вы говорите, она ваша?
Неизвестный. Она вам рассказывала о двух коль-
цах? Моем и ее?
Вангель. Ну да. Но что ж из этого? Она порвала
с вами потом. Вы же получили ее письма. Вы сами знаете.
Неизвестный. Мы с Эллидой порешили, что, со-
единяя наши кольца, мы навсегда соединили и наши
жизни, как бы обвенчались.
Эллида. Но я не хочу, слышите вы, не хочу! Я знать
не хочу вас больше! Никогда! Не глядите на меня так!
Я не хочу, говорят вам!
Действие третье
57
Вангель. Вы, должно быть, не в своем уме, что осно-
вываете свои права на таком ребячестве.
Неизвестный. Действительно, прав в том смысле,
как в ы их понимаете, у меня нет.
Вангель. Но чего же вы тогда хотите? Не вообра-
жаете ли вы в самом деле отнять ее у меня силой? Против
се собственной воли?
Неизвестный. Нет. К чему бы это послужило?
Если Эллида хочет быть моей, она должна последовать за
мной по доброй воле.
Эллида (пораженная). По доброй воле!..
Вангель. И вы можете предполагать!
Эллида (про себя). По доброй воле!..
Вангель. Вы прямо помешаны. Ступайте своей до-
рогой. Нам не о чем больше с вами разговаривать.
Неизвестный (смотрит на свои часы). Мне пора
на пароход. (Делая шаг вперед.) Да, Эллида, теперь, зна-
чит, я выполнил свой долг. (Еще ближе.) Я сдержал слово,
которое дал тебе.
Эллида (умоляюще отступая в сторону). Не троньте
меня!
Неизвестный. Теперь я даю тебе срок подумать
до завтрашней ночи...
Вангель. Не о чем ей думать. Поторопитесь убраться
отсюда!
Неизвестный (по-прежнему обращаясь к Эллиде).
Теперь я уеду на пароходе в залив. Но завтра ночью я
вернусь и зайду к тебе. Ты дождешься меня здесь, в саду.
Я предпочитаю порешить дело с тобой одной, ты пони-
маешь?
Эллида (тихо, дрожащим голосом). Ты слышишь,
Вангель?
Вангель. Будь спокойна. Мы сумеем помешать этому
посещению.
Неизвестный. Так прощай пока, Эллида. Значит,
завтра ночью.
Эллида (умоляюще). О нет, нет, не. приходите
завтра! Никогда больше не приходите!
Неизвестный. И если ты к этому времени ре-
шишься уехать со мной за море...
58
Женщина с моря
Эллида. О, не глядите же так на меня!
Неизвестный. Я хочу только, сказать, что в таком
случае тебе надо быть готовой отправиться в путь.
Вангель. Ступай к себе, Эллида.
Эллида. Я не могу. О, помоги мне! Спаси меня,
Вангель!
Неизвестный. Ты должна помнить одно: если ты
не последуешь за мной завтра, тогда всему конец.
Э ллида(вся трепеща, глядит на него). Тогда всему
конец? Навсегда?..
Неизвестный (кивая головой). Навсегда, Эллида.
Я никогда больше не вернусь в эти края. Ты никогда не
увидишь меня больше. И никогда не услышишь обо мне.
Тогда я умру для тебя, исчезну навсегда.
Эллида (тяжело дыша). О!..
Неизвестный. Подумай же хорошенько. Прощай.
(Перешагнув назад через загородку, останавливается и го-
ворит.) Так будь завтра вечером готова в путь, Эллида.
Я приду за тобой. (Медленно удаляется по дорожке на*
право.)
Эллида (смотрит ему вслед). По доброй воле,—
сказал он. Подумай, он сказал, что я должна последовать
за ним добровольно!
Вангель. Да успокойся же. Теперь он ушел. И ты
больше его не увидишь.
Эллида. Как ты можешь так говорить? Он вернется
завтра ночью.
Вангель. Пусть вернется. Тебя он, во всяком слу-
чае, не встретит здесь.
Эллида (качая головой). О Вангель, не думай, что
можешь помешать ему.
Вангель. Дорогая, только положись на меня.
Эллида (задумчиво, не слушая мужа). И если он
придет сюда... завтра ночью... а потом уедет за море?..
Вангель. Ну, и что же?
Эллида. Хотелось бы знать, неужели он так никогда,
никогда и не вернется больше?
Вангель. Да, дорогая Эллида, будь спокойна. Да и
что же ему больше тут делать? Теперь он из собственных
Действие третье
59
уст твоих услыхал, что ты знать его не хочешь. Значит, все
покончено — раз навсегда.
Эллида (про себя). Так завтра. Или никогда.
Вангель. А если бы он и вздумал опять явиться
сюда...
Эллида (напряженно). Что тогда?
Вангель. В нашей власти сделать его безвредным.
Эллида. И не воображай.
Вангель. В нашей власти, говорю тебе. Если тебе
нельзя будет избавиться от него иным путем, то придется
ему поплатиться за убийство капитана.
Эллида (с горячностью). Нет, нет, нет! Никогда!
Мы ничего не знаем об убийстве! Ровно ничего!
Вангель. Не знаем? Когда он сам тебе признался!
Эллида. Нет, ни звука об этом! Если ты скажешь,
я отрекусь от своих слов. Его нельзя запереть в тюрьму!
Он сын моря. Его стихия — открытое море!
Вангель (глядит на нее и медленно говорит). Ах,
Эллида... Эллида!
Эллида (бурно прижимаясь к нему), О милый, вер-
ный друг, спаси меня от этого человека!
Вангель (тихо высвобождаясь). Пойдем, пойдем со
мной.
Люнгстранн и Хильда с удочками и сачками выходят справа.
Люнгстранн (быстро направляясь к Эллиде). Ах,
нет, вы только послушайте, фру Вангель... Удивительно!
Вангель. Что такое?
Люнгстранн. Подумайте... мы видели американца!
Вангель. Американца?
Хильда. Да, и я его видела.
Люнгстранн. Он обогнул сад и потом отправился
на английский пароход.
Вангель. Откуда вы знаете этого человека?
Люнгстранн. Я плавал с ним. Но я был уверен,
что он утонул. И вдруг живехонек!
Вангель. Не известны ли вам какие-нибудь подроб-
ности о нем?
Люнгстранн. Нет. Но он. должно быть, явился
мстить своей неверной жене.
60
Женщина с моря
Вангель. Что вы говорите?
Хильда. Люнгстранн собирается воспользоваться им
как сюжетом для скульптуры.
Вангель. Ничего не понимаю...
Эллида. Я расскажу тебе потом.
На дорожке за садовой загородкой показываются Арнхольм с
Болеттой.
Болетта (кричит им в сад). Идите сюда смотреть!
Английский Пароход уходит в залив.
Большой пароход проплывает в некотором отдалении.
Люнгстранн (Хильде, стоя около загородки).
Ночью он, верно, нагрянет к ней.
Хильда (кивая). К неверной жене моряка, да.
Люнгстранн. Подумайте — в полночь.
Хильда. Как это должно быть жутко!.. И захваты-
вающе!
Эллида (глядя вслед уходящему пароходу). Значит,
завтра...
Вангель. И конец, навсегда.
Эллида (тихо, дрожащим голосом). О Вангель...
спаси меня от самой себя!..
Вангель (тревожно глядит на нее). Эллида!.. Я чув-
ствую... тут что-то есть еще...
Эллида. Есть... манящая, влекущая сила.
Вангель. Влекущая?..
Эллида. Этот человек — что море. (Медленно, за-
думчиво направляется по саду налево.)
Вангель в волнении следует за нею, испытующе глядя на нее.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Комната, примыкающая к веранде. Налево и направо по двери. В зад-
ней стене два окна и между ними открытая стеклянная дверь на ве-
ранду. В двери видна н часть сада. В комнате налево стол и диван,
направо фортепиано, а подальше большая жардиньерка с цветами; по-
среди комнаты круглый стол, обставленный стульями, на этом столе
цветущий розан и другие комнатные цветы в горшках. Время пред-
обеденное.
Около стола налево на диване сидит с вышиваньем Болетта. У дру-
гого конца стола на стуле — Люнгстранн. В саду сидит и пишет
Н а л л с с т » д, а возле него стоит и глядит на его работу Хильда.
Люнгстранн (положив руки на стол, некоторое
время молча следит за работой Болетты). Должно быть,
ужасно трудно вышивать такие узоры, фрекен Вангель?
Болетта. О нет! Не особенно. Только повниматель-
нее вести счет...
Люнгстранн. Счет? Еще и считать надо?
Болетта. Да, стежки. Вот глядите.
Люнгстранн. Верно! Подумайте! Т оже, значит,
вроде искусства. Вы и рисуете?
Болетта. Да, с образцов.
Люнгстранн. А так — нет?
Болетта. Нет, так не умею.
Люнгстранн. Тогда это все-таки не настоящее
искусство.
Болетта. Нет, это скорее — прикладное.
Люнгстранн. Но, я думаю, вам, пожалуй, далось
бы и настоящее искусство.
Болетта. А если у меня нет никаких задатков?
Люнгстранн. Все равно. Если бы вы постоянно
могли бывать вместе с настоящим художником...
Болетта. По-вашему, я бы научилась от него?
62
Женщина с моря
Люнгстранн. Не то чтобы научились — обыкновен-
ным путем. Но, я думаю, оно мало-помалу передалось бы
вам. Вроде как бы чудом, фрёкен Вангель.
Болетта. Это было бы странно.
Люнгстранн (немного погодя). Вы думали когда-
нибудь... то есть думали вы когда-нибудь... всерьез, осно-
вательно о браке, фрёкен?
Болетта (мельком взглянув на него). О браке?.. Нет.
Люнгстранн. А я думал.
Болетта. Вот как? Думали?
Люнгстранн. Да-а. Я частенько раздумываю о та-
ких вещах. Особенно о браке. Ну, я читал об этом в раз-
ных книжках. По-моему, и брак вроде чуда. Жена этак
понемножку переделывается, становится похожей на мужа.
Болетта. То есть ей передаются его интересы?
Люнгстранн. Вот, вот.
Болетта. Ну, а его дарования? Способности и уме-
ние?
Люнгстранн. Гм... да... пожалуй, и это все...
Болетта. Так, по-вашему, и все, что он вычитал...
или до чего сам додумался... тоже может передаться его
жене?
Люнгстранн. Да, и это. Мало-помалу. Вроде как
чудом. Но, конечно, так бывает только в верном и поистине
счастливом супружеском союзе, основанном на любви.
Болетта. А вам никогда не приходило в голову, что
и мужу может кое-что передаться от жены?.. И он может
стать похожим на нее, хочу я сказать?
Люнгстранн. Муж? Нет, об этом я не думал.
Болетта. Почему же? Если это может случиться с
одной стороны, то и с другой.
Люнгстранн. Нет. У мужчины ведь бывает свое
призвание в жизни. И именно это придает мужчине твер-
дость и стойкость, фрёкен Вангель. У него есть свое жиз-
ненное призвание.
Болетта. У каждого?
Люнгстранн. О нет. Я больше насчет художников.
Болетта. По-вашему, художнику следует жениться?
Люнгстранн. Да, мне кажется, да. Раз только он
найдет женщину, которую полюбит искренне, то...
Действие четвертое
63
Болетта. Я все-таки думаю, что художнику лучше
жить исключительно для своего искусства.
Люнгстранн. Ну да, так и должно быть. Но же-
нитьба ведь не мешает этому.
Болетта. А она-то при чем же будет?
Люнгстранн. Она? Как это?..
Болетта. Та, на которой он женится, — она для чего
же будет жить?
Люнгстранн. И она будет жить для его искусства.
По-моему, это может составить настоящее счастье жен-
щины.
Болетта. Гм... Право, не знаю...
Люнгстранн. Поверьте мне, фрёкен. И это не
только потому, что она может гордиться славой и почетом
мужа... Это, по-моему, вовсе не важно. А вот то, что она
может помогать ему творить... может облегчать ему работу,
заботясь о нем, ухаживая за ним и стараясь скрасить ему
жизнь. Вот это, по-моему, прекрасная задача для жен-
щины!
Болетта. Ах, вы сами не знаете, до чего вы себя-
любивы!
Люнгстранн. Я себялюбив? Господи боже мой!..
Знали бы вы меня немножко получше... (Наклоняясь к
ней.) Фрёкен Вангель... когда меня не будет с вами... а
это ведь не за горами...
Болетта (с участием глядя на него). Ну, не надо
поддаваться таким грустным мыслям.
Люнгстранн. В сущности, тут нет ничего такого
особенно грустного, по-моему.
Болетта. Да что же вы, собственно, хотели сказать?
Люнгстранн. Я ведь уезжаю через месяц. Отсюда,
то есть. А потом, значит, отправлюсь на юг.
Болетта. А. так. Ну, хорошо.
Люнгстранн, Будете вы тогда хоть изредка вспо-
минать обо мне, фрёкен?
Болетта. С удовольствием.
Люнгстранн (радостно). Обещаете?
Болетта. Обещаю.
Люнгстранн. Свято и нерушимо, фрёкен Бо«
летта?
64
Женщина с моря
Болетта. Свято и нерушимо. (Переменив тон.)
А к чему это, в сущности? Все равно ни к чему не по-
ведет.
Люнгстранн. Как можно так говорить! Для меня
было бы такой радостью знать, что вы тут думаете обо мне.
Болетта. А дальше что?
Люнгстранн. Дальше я и сам еще не знаю хоро-
шенько...
Болетта. Ия не знаю. Тут столько всяких помех...
Все, все мешает... по-моему.
Люнгстранн. И вдруг какое-нибудь чудо? Счаст-
ливый поворот судьбы... или что-нибудь в этом роде?
Право, я думаю, мне вообще везет...
Болетта (оживленно). Правда? Вы думаете?
Люнгстранн. Твердо верю. И вот... через несколько
лет... когда я вернусь на родину знаменитым скульпто-
ром, со средствами и совершенно здоровый...
Болетта. Да, да, конечно, будем надеяться.
Люнгстранн. Надейтесь твердо. Только бы вы ду-
мали обо мне постоянно, от всего сердца, пока я буду в
теплых краях. Да вы ведь уже обещали мне.
Болетта. Обещала. (Качая головой.) Но все-таки
это, верно, ни к чему не поведет.
Люнгстранн. Нет, фрекен Болетта, хоть к тому
поведет, что мне легче будет работать и я скорее создам
мою скульптуру.
Болетта. Выдумаете?
Люнгстранн. Я это чувствую. Да, мне кажется, и
вам будет веселее... в этой глуши... раз вы будете знать,
что вы вроде как бы помогаете мне творить.
Болетта (смотрит на него). Ну... а вы, со своей сто-
роны ?
Люнгстранн. Я?..
Болетта (глядя в сад). Тсс! Поговорим о другом.
Инспектор идет.
Арнхольм показывается в саду слева, останавливается и разгова-
ривает с Хильдой и Баллестэдом.
Люнгстранн. Вы любите своего старого учителя,
фрекен Болетта?
Действие четвертое
65
Болетта. Люблю ли его?
Люнгстранн. Ну да, расположены вы к нему?
Болетта. Да, да. Он чудесный человек, его хорошо
иметь другом и советчиком. И он всегда готов помочь, где
и чем может.
Люнгстранн. Разве не странно, что он не женат?
Болетта. По-вашему, странно?
Люнгстранн. Да. Говорят, он человек обеспечен-
ный.
Болетта. Вероятно. Но ему, «верно, все не удавалось
найти такую особу, которая согласилась бы выйти за него.
Люнгстранн, Почему так?
Болетта. Да он ведь был учителем почти всех мо-
лодых девушек, которых знавал. Он сам говорит.
Люнгстранн. Так что ж из этого?
Болетта. Но, боже мой, кто же выйдет замуж за
своего учителя!
Люнгстранн. По-вашему, молодая девушка не мо-
жет влюбиться в своего учителя?
Болетта. Нет, не тогда, когда она уже взрослая.
Люнгстранн. Скажите пожалуйста!
Болетта (предостерегающе). Тсс!., тсс!..
Баллестэд тем временем собрал с помощью Хильды свои вещи и
уходит с ними направо. Арнхольм поднимается на веранду и входит
в комнату.
Арнхольм. Здравствуйте, дорогая Болетта. Здрав-
ствуйте, господин... господин... гм... (С недовольным ви-
дом холодно кивает Люнгстранну, который встает и рас-
кланивается.)
Болетта (встает и идет навстречу Арнхольму).
Здравствуйте, господин инспектор.
Арнхольм. Ну, как у вас сегодня?
Болетта. Благодарю, хорошо.
Арнхольм. Ваша мачеха и сегодня, пожалуй, ку-
паться пошла?
Болетта. Нет, она у себя наверху.
Арнхольм. Не совсем здорова?
Болетта. Не знаю. Она заперлась у себя.
Арнхольм. Гм... Вот как?
66
Женщина с моря
Люнгстранн. Этот американец, видно, сильно рас-
строил вчера фру Вангель.
Арнхольм. Вы почему знаете?
Люнгстранн. Да я же рассказал ей, что видел его
около сада живым и здоровым.
Арнхольм. А, так.
Болетта (Арнхолъму). Вы с папой, кажется, очень
засиделись вчера вечером?
Арнхольм. Да, порядком. У нас вышел серьезный
разговор.
Болетта. Удалось вам поговорить обо мне и моих
делах?
Арнхольм. Нет, дорогая Болетта. Не пришлось. Он
был всецело поглощен другим.
Болетта (со вздохом), О да... он всегда так.
Арнхольм (многозначительно глядя на нее), Но се-
годня мы с вами хорошенько потолкуем об этих делах. Где
ваш отец сейчас? Его нет дома?
Болетта. Он, верно, в конторе. Я схожу за ним.
Арнхольм. Нет, благодарю. Не надо. Я лучше сам
пройду к нему.
Болетта (прислушиваясь). Погодите, господин ин-
спектор. Вот он, кажется, идет по лестнице... Да. Верно,
поднимался к ней наверх.
Доктор Вангель входит в комнату из двери налево.
Вангель (протягивая руку Арнхольму). Ну, дорогой
друг, вы уже тут? Очень мило с вашей стороны, что при-
шли пораньше. Мне очень хотелось еще потолковать с вами
кое о чем.
Болетта (Люнгстранну). Не пойти ли нам в сад, к
Хильде?
Люнгстранн. Да, да, с превеликим удовольствием,
фрёкен.
Спускаются с Болеттой с веранды в сад и скрываются между
деревьями.
Арнхольм (проводив их взглядом, оборачивается к
Вангелю). Вы хорошо знаете этого молодого человека?
Вангель. Совсем не знаю.
Действие четвертое
67
Арнхольм. И вы одобряете, что он вечно толчется
тут около девочек?
Вангель. Разве? Я, право, что-то не замечал.
Арнхольм. Однако на такие вещи следовало бы
обращать внимание, по-моему.
Вангель. Да, пожалуй, вы правы. Но, господи, что
же мне, бедному, делать? Девочки уже привыкли сами себе
быть хозяйками. Не подчиняются ни мне, ни Элли де.
Арнхольм. И ей тоже?
Вангель. Да. К тому же я не могу >и требовать, чтобы
она тут вмешивалась. Это совсем не по ней. (Обрывая,)
Но я не о том хотел поговорить с вами. Скажите мне... вы
подумали насчет того? Насчет всего того, о чем я вам
вчера рассказывал?
Арнхольм. Я со вчерашней ночи, как расстался
с вами, только об этом все и думаю.
Вангель. И какого же вы мнения, — что тут делать?
Арнхольм. Дорогой доктор, мне кажется, вам, как
прачу, лучше знать.
Вангель. Ах, если бы вы только знали, как трудно
врачу правильно судить о больном, который так ему до-
рог! Вдобавок это не обычная болезнь. Тут обыкновенный
врач не поможет... и никакое обыкновенное лекарство
тоже.
Арнхольм. Как она сегодня себя чувствует?
Вангель. Я сейчас только был у нее, и она показа-
лась мне совершенно спокойной. Но ее никогда не разбе-
решь как следует. С виду она бывает такая, а в глубине
души таит что-то совсем другое. У нее вся натура такая...
изменчивая... непостоянная. Никогда нельзя предсказать,
что она сделает.
Арнхольм. Это, верно, происходит от ее болезнен-
ного душевного состояния.
Вангель. Не только от этого. В конце концов это
у нее просто врожденное. Эллида — дитя моря. Вот в чем
вся суть.
Арнхольм. Что вы, собственно, хотите этим ска-
зать, дорогой доктор?
Вангель. Вы обращали внимание, что люди, родив-
шиеся и выросшие у открытого моря, совсем особые люди ?
68
Женщина с моря
Они как будто живут жизнью моря. В их мыслях и чув-
ствах тоже бывают своего рода волнения... приливы, от-
ливы... И они никогда не прививаются на иной почве. Ах,
мне следовало бы подумать об этом раньше. Прямо грешно
было вырвать Эллиду из родной почвы и пересадить сюда!
Арнхольм. Вы теперь пришли к этому заключению?
Вангель. Все больше и больше убеждаюсь в этом.
Но мне, конечно, следовало сказать себе это заранее.
В сущности, ведь я и знал это. Но не прислушался к этому
предостерегающему голосу в своей душе. Я так полюбил
ее, видите ли, вот и думал главным образом о себе самом.
Непозволительное себялюбие!
Арнхольм. Гм... Все люди, пожалуй, оказываются
себялюбивыми в таких случаях. Впрочем, в вас я никогда
не замечал этого недостатка, доктор Вангель.
Вангель (спокойно шагая по комнате). Ну, как же!
Я и потом остался таким же. Я ведь гораздо, гораздо
старше ее. Мне бы следовало быть ей вместо отца, руко-
водителя. Надо было во что бы то ни -стало постараться
развить и прояснить ее душевную жизнь. Да не тут-то
было, к сожалению. У меня не хватило характера, видите
ли. Да к тому же я предпочитал брать ее такой, какова
она была. Но дело шло все хуже да хуже. И я просто не
знал, как быть, за что взяться. (Понизив голос.) Вот я
« обратился в моей беде к вам, попросил вас приехать.
Арнхольм (смотрит на него с изумлением). Что та-
кое? Вы из-за этого написали мне?
Вангель. Да. Но вы не подавайте вида.
Арнхольм. Но, ради бога, дорогой доктор... чего
вы, собственно, ожидали от меня... какой помощи? Я не
понимаю.
Вангель. И неудивительно. Я сам ошибся. Я пола-
гал, что Эллида когда-то была к вам неравнодушна. И что
втайне она все еще продолжает немножко... Я и думал, что,
может быть, ей хорошо будет повидаться с вами, погово-
рить о родном уголке и о былом.
Арнхольм. Так это вы имели в виду вашу супругу,
когда писали мне, что здесь кто-то ждет меня... и, пожа-
луй, скучает обо мне?
Вангель. Кого же иначе?.
Действие четвертое
69
Арнхольм (быстро). Нет, нет, конечно... Но я не
понял.
Вангель. Вполне естественно. Я сам, повторяю,
ошибся.
Арнхольм. И вы еще говорите о себе, что себя-
любивы!
Вангель. О, на мне лежит такой великий грех, ко-
торый надо искупить. Мне казалось, что я не смею прене-
брегать никаким средством, раз только есть надежда, что
оно принесет ей какое-нибудь облегчение.
Арнхольм. Как же вы, собственно, объясняете себе
власть над нею этого незнакомца?
Вангель. Гм... милый друг... в этом деле есть, оче-
видно, что-то такое, не поддающееся объяснению.
Арнхольм. Нечто само по себе непостижимое, вы
думаете? Совершенно непостижимое?
Вангель. Во всяком случае, до поры до времени.
А р и х о л ь м. Вы разве верите в подобное?
В п к г ел ь. Не верю и не отрицаю. Я просто не знаю.
Вит и оставляю вопрос открытым.
Арнхольм. Да, но скажите мне одно: это ее стран-
ное... и страшное утверждение, что глаза малютки?..
Вангель (горячо). В это, насчет глаз, я совершенно
не верю. И верить не хочу. Это просто одно ее вообра-
жение и ничего больше.
Арнхольм. А вы обратили вчера внимание на глаза
этого человека?
Вангель. Ну, конечно.
Арнхольм. И не нашли никакого сходства?
Вангель (уклончиво). Гм... Боже мой, что мне от-
ветить? Я видел его в сумерках... и, кроме того, Эллида
уже столько наговорила об этом сходстве заранее. Я про-
сто не знаю, был ли я в состоянии смотреть на него вполне
беспристрастно.
Арнхольм. Да, да, пожалуй, что так. Ну, а насчет
другого? Насчет того страха и ужаса, которые напали на
нее именно в то самое время, когда этот незнакомец, по-ви-
димому, был на пути домой?
Вангель. Да, видите ли... это она, пожалуй, тоже
вообразила себе третьего дня. Это вовсе не так вдруг
70
Женщина с моря
нашло на нее, как она теперь утверждает. Она узнала от
этого Люнгстранна, что Джонстон... или Фриман... или
как его там... был на пути домой три года тому назад, в
марте, и вот ей представилось, что это душевное смятение
охватило ее как раз в то самое время.
Арнхольм. А разве это не так?
Вангель. Ни в коем случае. Симптомы душевной
тревоги стали проявляться у нее задолго до того времени.
Разыгралось же это действительно... случайно... как раз
в марте месяце три года тому назад.
Арнхольм. Значит, все-таки!
Вангель. Да, но это объясняется очень просто ее
физическим состоянием... тем положением, в каком она
тогда как раз находилась.
Арнхольм. Значит, одно доказательство опровер-
гает другое.
Вангель (ломая руки). И не знать, чем помочь ей!
Не знать, как быть! Не видеть никакого средства!..
Арнхольм. Если бы вы решились переменить ме-
сто жительства? Переехать куда-нибудь? Чтобы она
могла жить в такой обстановке, которая казалась бы ей
более родной?
Вангель. Ах, дорогой мой, вы думаете, я не пред-
лагал ей? Я предлагал ей переехать в Шоллвикен. Не хо-
чет.
Арнхольм. И этого не хочет?
Вангель. Нет. Не верит, чтобы от этого была какая-
нибудь польза. И, пожалуй, она права.
Арнхольм. Гм... и вы с этим готовы согласиться?
Вангель. Да. И наконец, как подумаю хорошенько,
то, в самом деле, не знаю даже, как это и сделать? Мне
кажется, что из-за девочек нельзя забираться в такой мед-
вежий угол. Ради них надо жить в таком месте, где все-
таки есть хоть какая-нибудь надежда их пристроить.
Арнхольм. Пристроить? Вас это уж так серьезно
заботит?
Вангель. Да, но, боже мой, надо ведь и об этом по-
думать. А... с другой стороны, опять... ради моей бедной
больной Эллиды!.д О дорогой Арнхольм... я, правол.. во
многих отношениях... между огнем и полымем.
Действие четвертое
71
Арнхольм. Насчет Болетты вам, пожалуй, нет
нужды особенно сокрушаться... (Обрывая.) Хотел бы
знать, куда она... куда они направились? (Подходит к от-
крытой двери и выглядывает на веранду.)
Вангель (подходит к фортепиано). Ах, я готов на
всякие жертвы... ради них всех трех. Только бы знать, что
сделать!
Эллида входит из дверей слева.
Эллида (быстро идя к Бангелю). Пожалуйста, не
уходи сегодня до обеда никуда.
Вангель. Нет, нет, конечно. Я останусь с тобой.
(Указывая на Арнхолъма, который подходит к ним.) Что
же ты не поздороваешься с нашим другом?
Эллида (оборачиваясь). А, вы тут, господин Арн-
хольм? (Протягивая ему руку.) Здравствуйте.
Армхольм. Здравствуйте, фру Вангель. Ну, сего-
дня, значит’, все-тики не пошли купаться?
Э м « л л. 11ет. Нет. Сегодня нечего и думать. Но, мо-
жет бглп», пы присядете на минутку?
Арнхольм. Нет, благодарю... не сейчас. (Глядя на
Бангеля.) Я обещал девочкам прийти к ним в сад.
Эллида. Неизвестно еще, найдете ли вы их в саду.
Я никогда не знаю, где их искать.
Вангель. Ну, они, наверно, около пруда.
Арнхольм. Да уж я как-нибудь доберусь до них.
(Кивает и уходит на веранду, а затем в сад направо.)
Эллида. Который час, Вангель?
Вангель (смотрит на свои часы). Двенадцатый.
Эллида. Двенадцатый. А в одиннадцать, в половине
двенадцатого ночи придет пароход. Ах, если бы это уже
было и прошло!
Вангель (приближаясь к ней). Дорогая Эллида... я
бы хотел спросить тебя кое о чем.
Эллида. О чем же?
Вангель. Третьего дня вечером... на Обрыве... ты
сказала, что в течение последних трех лет он часто вста-
вал перед тобой как живой...
Эллида. Да, так и было. Поверь мне.
Вангель. Но каким же он тебе представлялся?
72
Женщина с моря
Эллида» Каким представлялся?
Вангель» Я хочу сказать, каков он был с виду, когда
вот так вставал перед твоими глазами?
Эллида. Милый Вангель... ты же сам знаешь теперь,
каков он.
Вангель. И ты всегда его таким и видела мысленно ?
Эллида. Да, конечно!
Вангель. Именно таким, каким ты вчера увидала его
воочию ?
Эллида. Именно, именно.
Вангель. Как же тогда ты не узнала его сразу?
Эллида (удивленная). Разве я его не узнала?
Вангель. Нет. Ты сама потом мне рассказывала, что
сначала не догадалась, кто этот неизвестный.
Эллида (пораженная). Да, да, пожалуй, ты прав.
Как это странно, Вангель! Подумай, я не узнала его
сразу!
Вангель. Ты сказала, что только уж по глазам при*
знала его.
Эллида. О да, глаза! Глаза!
Вангель. А на Обрыве ты говорила, что он всегда
являлся тебе таким, каким ты видела его в минуту расста-
вания. Десять лет тому назад.
Эллида. Я так говорила ?
Вангель. Да.
Эллида. Так он, значит, был тогда почти таким же,
как теперь.
Вангель. Нет. Ты совсем иначе описывала его мне
третьего дня, на обратном пути домой. Десять лет тому
назад он, по твоим словам, был без бороды и совсем иначе
одевался. А затем булавка с жемчужиной?.. Вчера ее не
было на нем.
Эллида. Не было.
Вангель (испытующе глядя на нее). Подумай же
хорошенько, дорогая Эллида. Или ты больше не помнишь
его таким, каким видела в последний раз на Браттхам-
мере?
Эллида (задумываясь и закрывая глаза на минуту).
Не вполне ясно. Нет, сегодня даже совсем не могу при-
помнить Разве это не странно?
Действие четвертое
73
Вангель. В сущности, вовсе не так странно. Теперь
перед твоим взором выступает новый, соответствующий
действительности образ. И он заслоняет старый, ты его
больше и не видишь.
Эллида. Ты так думаешь, Вангель?
Вангель. Да. Он заслоняет образ, созданный твоим
больным воображением. Так что это даже хорошо, что
нмешалась действительность.
Эллида. Хорошо! Ты говоришь — хорошо?
Вангель. Да. Хорошо, что действительность вмеша-
лась. Это может спасти тебя.
Эллида (садясь на диван). Вангель... поди сюда,
сядь возле меня. Я скажу тебе все, что думаю.
Вангель. Да, да, дорогая. (Садится на стул по дру*
iyio сторону стола.)
Эллида. В сущности... большое несчастье... для нас
обоих... что мы с тобой сошлись.
Ban г с л ь (пораженный). Что ты говоришь!
Эллида. О да. Это так. И это совершенно понятно.
1этого ничего не могло выйти, кроме несчастья. Судя
по тому, как мы с тобой сошлись.
Вангель, А что же тут было такого?
Эллида. Слушай, Вангель... не к чему нам продол-
жать лгать самим себе... и друг другу.
Вангель. Да разве мы это делаем? Лжем, как ты
говоришь?
Эллида. Да, лжем. Или, во всяком случае... мы скры-
ваем истину. Потому что истина... чистая, неприкрашенная
истина в том, что ты явился и... купил меня.
Вангель. Купил!.. Ты говоришь — купил!
Эллида, О, и я поступила не лучше тебя. Я прода-
лась. Взяла и продалась тебе.
Вангель (глядит на нее с глубокой скорбью).
Эллида... и у тебя хватает духу так отзываться о нашем
браке?
Эллида. Другого названия этому и нет! Ты не мог
больше выносить пустоты в своем доме. И стал пригля-
дывать себе новую жену...
Вангель, И новую мать детям, Эллида.
74
Женщина с моря
Эллида. Пожалуй, и это, заодно. Хотя... ты и не
знал вовсе, гожусь ли я для этого. Ты ведь так только
видел меня... поговорил со мной раза два... почувствовал
ко мне влечение и...
Вангель. Да, называй как хочешь.
Эллида. А я со своей стороны... Я была беспомощна,
одинока... ни совета, ни поддержки. Понятно, что я согла-
силась... когда ты предложил мне обеспечить меня на всю
жизнь.
Вангель. Я не так смотрел на дело, дорогая. Я от
чистого сердца предложил тебе разделить со мной и с
детьми то немногое, что я мог назвать своим.
Эллида. Да, ты так и сделал. Но мне-то не следо-
вало соглашаться. Ни за что на свете. Я не должна была
продавать себя! Лучше самая черная работа... нищета...
да по доброй воле... по собственному выбору!
Вангель (встает). Так эти пять-шесть лет нашей
совместной жизни ты не ставишь ни во что?
Эллида. О, не думай этого, Вангель. Мне так хорошо
жилось с тобой, как только можно пожелать. Но я не по
доброй воле вошла в твой дом. Вот в чем дело.
Вангель. Не по доброй воле!
Эллида. Нет. Я последовала за тобой не по доброй
воле.
Вангель (глухо). А... я припоминаю... это выраже-
ние прозвучало вчера.
Эллида. В нем вся суть. Оно осветило мне все. И те-
перь я все вижу ясно.
Вангель. Что ты видишь?
Эллида. Вижу, что наша жизнь с тобой... это, в сущ-
ности, не супружество.
Вангель (горько). Ты верно сказала. То, как мы
теперь живем с тобой, это не супружество.
Эллида. И прежде не было. Никогда. С самого на-
чала. (Глядя перед собой,) И вот то, то могло бы стать
настоящим супружеством.
Вангель. То?.. Что ты хочешь сказать?
Эллида. Жизнь... с ним.
Вангель (с изумлением глядя на нее), Я тебя совер-
шенно не понимаю!
Действие четвертое
75
Эллида. Ах, милый, не будем Же лгать друг другу.
Не будем лгать и самим себе.
В а и г е л ь. Нет, нет. Но что же дальше?
Эллида. Видишь ли... никак нельзя отделаться от
того... что обещание, данное по доброй воле, так же свя-
зывает, как брак.
Вангель. Да помилуй!..
Эллида (вскочив, страстно). Позволь мне уехать от
тебя, Вайгель!
Вайгель. Эллида!.. Эллида!..
Эллида. Да, да... только позволь! Поверь мне... все
равно ничего другого не остается. Ничего другого, раз мы
сошлись с тобой таким путем.
Вангель (подавляя свое горе). Вот до чего дошло!
Эллида. Должно было дойти. Иначе и быть не могло.
Вангель (удрученно глядит на нее). Значит, я не
обрел тебя за все эти годы нашей совместной жизни?.. Ни-
когда... никогда ты ис была моей вполне!..
Э л л и д а. О Вангель, если бы я могла любить тебя
'гак, как мне хотелось бы! От всего сердца, как ты заслу-
живаешь. Но я так ясно чувствую — этому никогда не бы-
вать.
Вангель. Итак—развод? Тебе нужен формальный,
законный развод?
Эллида. Милый, ты меня плохо понимаешь. Мне
нет дела до форм. Дело тут не во внешних вещах. Я хочу
и добиваюсь одного, чтобы мы оба добровольно согласи-
лись освободить друг друга.
Вангель (с горечью, медленно кивая головой). Рас-
торгнуть сделку, да?
Эллида (с живостью). Именно! Расторгнуть сделку!
Вангель. А потом, Эллида? После? Подумала ты,
как нам обоим быть потом, как сложится наша
жизнь?
Эллида. Это безразлично. Потом будь что будет.
Я прошу и умоляю тебя, Вангель, об одном... о том, что
всего важнее! Верни мне свободу! Дай мне полную сво-
боду!
Вангель. Эллида... ты предъявляешь ко. мне ужас-
ное требование. Дай мне хоть срок собраться с мыслями
76
Женщина с моря
для решения» Поговорим об этом хорошенько друг с дру-
гом. И дай и себе время обсудить, взвесить, что ты де-
лаешь.
Эллида. Да нет у нас времени на это. Мне нужно
быть свободной сегодня же!
Вангель. Почему именно?
Эллида. Потому что он придет сегодня ночью.
Вангель (вздрагивая). Придет! Он! При чем тут
этот чужой человек?
Эллида. Я хочу встретить его вполне свободной.
Вангель. А что... что ты думаешь сделать потом?
Эллида. Я не хочу отговариваться тем, что я за-
мужем. Не хочу прикрываться тем, что у меня нет права
выбора. Иначе вопрос не будет решен по-настоя-
щему.
Вангель. Ты говоришь о выборе! О выборе, Эллида!
О выборе в таком деле!
Эллида. Да, я должна иметь право выбора. Иметь
право выбрать одно из двух. Или... дать ему уехать од-
ному... или... самой последовать эа ним.
Вангель. Понимаешь ли ты сама, что говоришь? По-
следовать за ним! Отдать всю свою судьбу в его руки!
Эллида. А разве я не отдала всю свою судьбу в
твои руки ? И еще — недолго думая.
Вангель. Пусть. Но он! Совсем неизвестный чело-
век! Гы так мало его знаешь!
Эллида. О, тебя я знала, пожалуй, еще того меньше.
И все-таки пошла за тобой.
Вангель. Тогда ты, во всяком случае, знала хоть
приблизительно, какая жизнь ожидает тебя со мной. Но
тут? Тут? Подумай же хорошенько. Что тебе известно об
этом? Ничего. Ровно ничего. Ты даже не знаешь, кто он,
не знаешь, что он за человек.
Эллида (глядя в пространство). Это правда. Но
потому-то мне и жутко так...
Вангель. Да, разумеется, жутко...
Эллида. И потому-то именно, мне кажется, меня так
и тянет к нему.
Вангель (смотрит на нее). Потому что тебе жутко?
Эллида. Да, именно.
Действие четвертое
77
Вангель (подходя ближе). Слушай, Эллида... что
же ты, собственно, подразумеваешь под словом «жутко»?
Эллида (подумав). Жутко... это когда тебя и пугает
и манит вместе!
Вангель. И манит?
Эллида. Главное, манит, по-моему.
Вангель (медленно). Ты сродни морю.
Эллида. Море тоже жутко.
Вангель. Ив тебе есть эта жуть. И ты пугаешь и
манишь.
Эллида. Тебе так кажется?
Вангель. Я, видно, никогда не понимал тебя как
следует. Вполне, до глубины души. Начинаю сознавать это
теперь.
Эллида. Так и верни мне свободу! Порви всякие
узы между нами! Я не та, какой ты меня считал. Теперь
ты сам это видишь. И теперь мы можем расстаться...
вполне поняв друг друга... и по доброй воле.
В п и гель (удрученно). Пожалуй, для нас обоих было
бы лучше всего расстаться. Но я не могу все-таки... Ты
именно внушаешь мне это смешанное чувство, Эллида.
И главное, главное — манишь.
Эллида. Что ты говоришь?..
Вангель. Давай переждем этот день. Вооружимся
полным самообладанием. Я не смею освободить тебя се-
годня. Я не вправе. Не вправе ради тебя самой, Эллида.
Я настаиваю на своем праве и долге быть твоей защитой.
Эллида. Защитой? Против чего же тебе защищать
меня? Мне не угрожает никакое внешнее насилие. Это
жуткое чувство имеет более глубокие корни, Вангель. Вле-
чение живет в глубине моей души. И что же ты с ним по-
делаешь?
Вангель. Я могу подкрепить, поддержать тебя в
борьбе с ним.
Эллида. Да, если бы я хотела бороться с ним.
Вангель. Так ты не хочешь?
Эллида. Ах, вот этого-то я сама не знаю!
Вангель. Сегодня ночью все решится, дорогая...
Эллида (порывисто). Да, подумай! Решительная ми-
нута так близка. Решение на всю жизнь!
78
Женщина с моря
Вангель, ...А завтра.,.
Эллида. Да, завтра, завтра, быть может, моя на-
стоящая будущность будет загублена!
Вангель. Твоя настоящая?..
Эллида. Цельная, полная жизнь — жизнь на воле —
будет для меня потеряна! И, может быть, для него тоже.
Вангель (понижая голос и хватая ее за руку).
Эллида, ты любишь этого неизвестного?
Эллида. Люблю ли?.. Да разве я знаю! Я знаю
только, что он вызывает во мне это смешанное чувство и
что...
Вангель. ...Что?..
Эллида (вырвав руку). ...И мне сдается, что мы с
ним предназначены друг для друга.
Вангель (опуская голову). Я начинаю понимать, в
чем здесь суть.
Эллида. И чем же ты можешь помочь мне? Какой
совет мне подашь?
Вангель (удрученно глядит на нее). Завтра его уже
не будет. Завтра несчастье будет отведено от твоей головы.
И тогда я готов освободить тебя. Мы расторгнем сделку,
Эллида.
Эллида. О Вангель!.. Завтра... Завтра будет уже
поздно!
Вангель (глядя в сад). Дети!.. Дети!.. Хоть их по-
щадим пока.
Арнхольм» Болетта, Хильда и Люнгстранн показы-
ваются в саду. Люнгстранн прощается и уходит налево. Остальные
входят в комнату.
Арнхольм. Вот, скажу я вам, погуляли мы и на-
строили планов...
Хильда. Мы собираемся вечером кататься на лод-
ке и...
Болетта. Нет, не надо говорить!
Вангель. И мы тут сидели и строили планы.
Арнхольм. А, в самом деле?
Вангель. Эллида завтра уезжает в Шоллвикен на не-
которое время.
Болетта. Уезжает?..
Действие четвертое
79
Арнхольм» Вот это умно придумано, фру Вангель.
Вангель. Эллиду потянуло в родные места. К морю.
Хильда (бросаясь к Эллиде), Уезжаешь! Уезжаешь
от нас?
Эллида (в испуге). Но, Хильда! Что с тобой?
Хильда (овладев собой). Нет, ничего. (Вполголоса,
отворачиваясь от нее.) Уезжай себе.
Болетта (тревожно). Папа... я вижу... и ты уедешь в
Шоллвиксн?
Вангель. И не думаю! Так разве, буду заглядывать
туда время от времени...
Болетта. А к нам сюда?..
Вангель. И сюда тоже...
Болетта. ...Время от времени — да?
Вангель. Милочка, так надо. (Ходит по комнате,)
Арнхольм (шепотом). Мы поговорим потом, Болетта.
(Подходит к Вайгелю и вступает с ним в разговор.)
Эллида (вполголоса Болетте). Что это с Хильдой?
Она прямо па себя не похожа.
Болетта. Ты никогда не замечала, что Хильда всегда
только одного и жаждала...
Эллида. Жаждала ?
Болетта. С тех самых пор, как ты вошла к нам в
дом?..
Эллида. Нет, нет... Чего же?
Болетта. Ласкового слова от тебя.
Эллида. А!.. Так я могла тут быть нужна! (Заламы-
вает руки над головой и неподвижно смотрит в простран-
ство, обуреваемая мыслями и чувствами.)
Вангель и Арнхольм ходят по комнате, разговаривая шепотом. Болетта
идет и заглядывает в комнату направо, затем распахивает туда двери.
Б о летта. Папочка... обед на столе! Если ты...
Вангель (делая над собой усилие). Разве, девочка?
Ну, и отлично. Милости просим, инспектор. Пойдем осушим
на прощание бокал в честь... в честь «женщины с моря»,
Все идут в столовую.
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
Глухой уголок сада около пруда. Летние сумерки постепенно сгу-
щаются.
Арнхольм, Болетта, Люнгстранн и Хильда в лодке
плывут слева, вдоль берега пруда, отталкиваясь веслом.
Хильда. Вот тут отлично можно выпрыгнуть на бе-
рет!
Арнхольм. Нет, нет, не делайте этого!
Люнгстранн. Я не умею прыгать, фрёкен.
Хильда. Вы, Арнхольм, тоже, конечно, не умеете?
Арнхольм. Предпочел бы обойтись без этого.
Болетта. Так причалим к купальной лесенке.
Плывут направо. В то же время справа, на дорожке за загородкой по-
казывается Баллестэд с нотами и валторной в руках. Он расклани-
вается с компанией, поворачивается и вступает в разговор. Ответные
голоса все удаляются и становятся глуше.
Баллестэд. Что вы говорите?.. Да, конечно, в честь
английского парохода. Он в последний раз приходит в ны-
нешнем году. Но если хотите насладиться музыкой, так не
замешкайтесь. (Кричит.) Что? (Качает головой.) Не
слышу, что говорите!
Эллида, в наброшенной на голову шали, выходит слева в сопрово-
ждении Вангеля.
Вангель. Но, дорогая Эллида, уверяю тебя, времени
еще много.
Эллида. Нет, нет, он каждую минуту может прийти.
Баллестэд (за загородкой). Здравствуйте, господин
доктор! Здравствуйте, фру Вангель!
Вангель (заметив его). А, это вы там? И сегодня
будет музыка?
Сцена четвертого действия
«Женщина с моря». Берлин. «Шиллер-театр», 1899 г.
Эскиз декорации второго действия
«Женщина с моря». Художник А. Я. Головин. 1905 г.
Действие пятое
81
Паллсстэд, Да. Наш кружок дает концерт. Недо-
статка и торжественных случаях в эту пору года нет. Сего-
днг мы играем в честь английского парохода.
Эллида. Английского парохода? Он уже в виду?
Баллестэд. Нет еще. Но он ведь идет шхерами. Не
успеем оглянуться, он будет тут как тут.
Э л л и д а. Да, верно.
В а н г ел ь (полу обращаясь к Эллиде). Это последний
рейс, Больше он не придет.
Баллестэд. Грустная мысль, господин доктор. Ну
пот мы и хотим чествовать его сегодня. Увы и ах! Скоро и
красному лету конец. Скоро будут «закрыты все заливы»,
как говорится в одной драме.
Эллида. «Закрыты все заливы» — да!
Баллестэд. Подумать грустно. Целые педели и ме-
сяцы мы наслаждались летом. Трудновато примириться с
наступающей мрачной порой. По крайней мере вначале,
хочу я сказать. Потому что человек алки... акклиматизи-
руется, фру Вангель. Да, вот так-то! (Кланяется и уходит
по дорожке налево.)
Эллида (глядя напряженно в сторону фьорда). Ах,
это мучительное, напряженное ожидание! Эти лихорадоч-
ные последние полчаса до наступления решительной минуты!
Вангель. Так ты твердо стоишь на своем, хочешь сама
говорить с ним?
Эллида. Я должна сама говорить с ним. Должна же
я сделать свой выбор свободно, по доброй воле.
Вангель. У тебя нет выбора, Эллида. Тебе не поз-
волят выбирать. Я не позволю.
Эллида. Выбору ты никогда не сумеешь помешать. Ни
ты, ни кто-либо другой. Гы можешь запретить мне ехать
с ним, следовать за ним, если я это изберу. Ты можешь
удержать меня силой, против моей воли. Это ты можешь.
По сделать мой выбор в душе — выбрать его. а ие тебя,
если я захочу и должна буду сделать такой выбор, — этому
помешать ты не можешь.
Вангель. Да, ты права. В этом я не могу помешать
тебе.
Эллида. И к тому же мне не за что ухватиться, чтобы
устоять. Тут дома ничто меня не манит, не привязывает.
4 Г. Ибсен, т. IV
82
Женщина с моря
У меня нет тут корней, Вангель. Дети не принадлежат мне...
то есть сердца их. И никогда не принадлежали... При отъ--
езде отсюда, — если я уеду или с ним сегодня ночью, или
в Шоллвикен завтра утром, — мне не «придется даже сдать
ни единого ключа... отдать какого-либо распоряжения на
будущее время... Вот до чего я была лишена всякой почвы
в твоем доме! Стояла совершенно в стороне от всего, с пер-
вой же минуты, как вступила в него.
Вангель. Ты сама так хотела.
Эллида. Нет. Не то, чтобы я хотела этого или не хо-
тела. Я просто оставила все, как было до меня. Это ты —
не кто другой, как ты — хотел, чтобы все было так.
Вангель. Я думал устроить все к лучшему для тебя.
Эллида. О да, Вангель, я хорошо знаю. Но вот и воз-
мездие за это. Кара. Теперь меня ничто не связывает... не
удерживает... и не поддерживает... Я не чувствую никакого
влечения к тому, что должно было бы быть нашим общим
сокровенным достоянием.
Вангель. Вижу, вижу, Эллида. И потому ты с за-
втрашнего дня станешь опять свободной. Заживешь своей
собственной жизнью.
Эллида. Своей собственной жизнью? О нет, я вышла
из колеи своей собственной, настоящей жизни, когда согла-
силась на совместную жизнь с тобой. (Ломая руки в страхе
и тревоге.) И вот... сегодня ночью... через полчаса... явится
он... кому я изменила.!, кому должна была бы оставаться
верной до конца, как он оставался верен мне! Он явится и
предложит мне... в первый и последний раз — зажить новой
жизнью... настоящей жизнью... которая пугает и манит... и
от которой я не могу отказаться! Не могу отказаться по
доброй воле!
Вангель. Именно потому-то и нужно, чтобы твой
муж... и вместе с тем твой врач... отнял у тебя власть... и
действовал за тебя.
Эллида. Да, Вангель, я это хорошо понимаю. И, по-
верь, бывают минуты, когда мне кажется, что для меня было
бы спасением прибегнуть к тебе... и попытаться устоять
против всех манящих и пугающих сил. Но я и этого не могу.
Нет, нет, не могу!..
Вангель. Пойдем, Эллида, походим немножко вместе.
Действие пятое
83
Эллида. Я бы с радостью. Но не смею. Он велел до-
жидаться его здесь.
Вангель. Пойдем. Времени еще довольно.
Э л л и д а. Ты думаешь?
Вангель. Вполне достаточно, говорю я.
Эллида. Тогда походим немножко. (Уходят по первой
дорожке направо.)
В то же время Арнхольм и Болетта показываются на берегу
пруда.
Болетта (заметив уходящих). Посмотрите...
Арнхольм (понизив голос). Тсс... Пусть они
уйдут.
Болетта. Вы в состоянии понять, что происходит ме-
жду ними в последние дни?
Арнхольм. Вы что-нибудь заметили?
Болетта. Еще бы!
Арнхольм. Что-нибудь особенное?
Болетта. Да, конечно. Много чего заметила. А вы?
Арнхольм. Не знаю, право...
Болетта. Ну, разумеется, заметили. Только не хотите
признаться.
Арнхольм. Я думаю, вашей мачехе хорошо было бы
совершить небольшое путешествие.
Болетта. Вы думаете?
Арнхольм. Да, мне сдается, что и для всех было бы
хорошо, если б она время от времени уезжала ненадолго.
Б о л л е т а. Если она уедет завтра к себе в Шоллвикен,
она, верно, никогда уж больше к нам не вернется.
Арнхольм. Но, дорогая Болетта, с чего вы это взяли?
Болетта. О, я твердо уверена. Вот посмотрите. Уви-
дите— не вернется. Во всяком случае, пока мы с Хильдой
останемся здесь.
Арнхольм. Вы — и Хильда?
Болетта. Ну, пожалуй, с Хильдой все еще как-ни-
будь уладилось бы. Она ведь еще почти ребенок. И, в сущ-
ности, мне кажется, обожает Эллиду. Но со мной — дело
Другое. Если мачеха немногим старше падчерицы...
Арнхольм. Дорогая Болетта... вам, пожалуй, уже не-
долго сидеть дома.
4*
84
Женщина с моря
Болетта fc живостью). Что вы говорите? Так вы
имели об этом разговор с папой?
Арнхольм. Да, мы говорили и об этом.
Болетта. И что же он, что же?
Арнхольм. Гм... Ваш отец ведь так поглощен все эти
дни другими мыслями...
Болетта. Да, да, я же вам наперед говорила.
Ар нхольм. Но вот что я все-таки выведал у него:
вам, пожалуй, нечего рассчитывать на его помощь.
Болетта. Нечего?..
Арнхольм. Он подробно описал мне свое положение.
Сказал, что ему это совершенно не по средствам.
Болетта (с упреком). И у вас еще хватило духу мо-
рочить меня!
Арнхольм. Да я и не думал вас морочить, дорогая
Болетта. От вас одной зависит — уехать отсюда или
остаться.
Болетта. Что же, по-вашему, от меня зависит?
Арнхольм. Получить возможность поглядеть на бе-
лый свет. Поучиться всему тому, что вас особенно интере-
сует. Принять участие во всем том, к чему вы так рветесь.
Зажить более светлой, счастливой жизнью, Болетта. Что
скажете на это?
Болетта (всплеснув руками). Господи боже мой!.. Но
это же прямо невозможно. Раз папа не хочет или не мо-
жет... А больше у меня нет никого на свете, к кому бы обра-
титься за помощью.
Арнхольм. А вы не могли бы решиться принять
дружескую помощь от своего ста... от бывшего своего учи-
теля?
Болетта. От вас, господин Арнхольм? Вы бы хо-
тели?..
Арнхольм. Помочь вам? От всего сердца. И словом
и делом. Положитесь на меня. Так по рукам? А? Хотите?
Болетта. Хочу ли? Вырваться отсюда... увидеть бе-
лый свет... серьезно поучиться чему-нибудь? Достигнуть
всего того, что мне казалось только прекрасной недосягае-
мой мечтой!..
Арнхольм. Да, все это может стать теперь для вас
действительностью, если вы только сами пожелаете.
Действие пятое
85
Болетта. И вы хотите помочь мне достигнуть такого
невероятного счастья! Нет... скажите мне, смею ли я при-
нять такую жертву от чужого человека?
Арнхольм. От меня можно, Болетта. От меня мо-
жете принять все, что бы то ни было.
Болетта (схватив его за руку). Да, и мне кажется,
что я могу. Не знаю почему, но... (Обрывая.) Ах, мне и
смеяться и плакать хочется от радости!.. От счастья! О!
Так я все-таки заживу по-настоящему! А я уж начала
бояться, что жизнь так и пройдет мимо меня.
Арнхольм. Вам этого нечего бояться, дорогая Бо-
летта. Но теперь скажите откровенно... вас тут ничто не
удерживает, не связывает?
Болетта. Связывает? Нет!
Арнхольм. Никто и ничто?
Болетта. Нет. То есть папа, конечно, с одной сто-
роны. И Хильда. Но...
Арнхольм. Ну, с отцом вам все равно рано или
поздно придется расстаться. И Хильда тоже в свое время
наживет своей собственной жизнью. Так что разлука с ни-
ми — вопрос лишь времени. Не больше. Но кроме того, вас,
следовательно, ничто не привязывает и не связывает здесь,
Болетта?
Болетта. Ничто, ничто. Если дело только в этом, так
я могу уехать куда угодно.
Арнхольм. Ну, если так, дорогая Болетта... по-
едемте со мной.
Болетта (хлопая в ладоши). О господи! Какоё
счастье!
Арнхольм. Я надеюсь, вы вполне доверяете мне?
Болетта. Еще бы!
Арнхольм. Значит, вы спокойно вверяете мне себя
и свое будущее, Болетта? Не так ли? Не боитесь?
Болетта. Разумеется. Да как же иначе?.. Как вы мо-
жете сомневаться? Вы — мой старый учитель... мой преж-
ний учитель, хочу я сказать.
Арнхольм. Не только поэтому. На это я не осо-
бенно упираю... Но... раз... вы свободны, Болетта... ничем
не связаны... я спрошу вас... могли бы вы... могли бы вы со-
гласиться связать свою судьбу с моею... навсегда?
86
Женщина с моря
Болетта (отступая в испуге). А!.. Что вы говорите?
Арнхольм» На всю жизнь, Болетта» Хотите быть
моей женой?
Болетта (как бы про себя). Нет, нет, нет! Это невоз-
можно! Совсем невозможно!
Арнхольм» Неужели в самом деле так уж невоз-
можно?.»
Болетта. Да не может быть, чтобы вы это серьезно,
господин Арнхольм! (Смотрит на него.) Или.», все-таки?..
Вы это и имели в виду, предлагая так много сделать для
меня?
Арнхольм. Выслушайте меня, Болетта, Я, как видно,
уж очень поразил вас.
Болетта» Как же иначе? Разве могло не поразить
меня такое... предложение с вашей стороны?..
Арнхольм. Вы правы. Вы не знаете, не могли знать,
что я приехал сюда ради вас.
Болетта. Вы приехали сюда... ради меня?
Арнхольм» Да, Болетта. Весной я получил письмо от
вашего отца. И в этом письме было одно такое место, кото-
рое подало мне повод думать... гм... что вы сохраняете
о своем бывшем учителе... более нежели дружескую память.
Болетта. Как мог папа написать такую вещь!
Арнхольм. Потом оказалось, что он совсем не то
хотел сказать. Но я уже сжился с представлением, что тут
ждет меня и скучает обо мне одна молодая девушка... Нет,
не прерывайте меня, дорогая Болетта. И... вот видите... на
человека не первой молодости, как я, такое представление
или предположение... производит чрезвычайно сильное впе-
чатление. И оно развилось, выросло во мне... в признатель-
ность, в самое теплое чувство к вам. Мне казалось, что я
обязан ехать к вам. Повидаться с вами. Сказать вам, что
разделяю чувства, которые, я воображал, вы питаете
ко мне!
Болетта. Но раз вы узнали теперь, что этого нет! Что
это было недоразумение!
Арнхольм. Все равно, Болетта. Ваш образ, запавший
мне в душу, навсегда уже сохранит для меня то обаяние, ко-
торое сообщило ему мое заблуждение. Вам, пожалуй, не по-
нять этого. Но это так.
Действие пятое
87
Болетта. Никогда не могла и представить себе воз-
можность чего-нибудь подобного.
Арнхольм. Но раз оказалось, что это возможно?..
Что же вы теперь скажете, Болетта? Не могли ли бы вы
решиться... стать моей женой?
Болетта. Ах, по-моему, это положительно невоз-
можно, господин Арнхольм. Вы же были моим учителем.
Я не могу себе и представить, как это я стану к вам в ка-
кие-нибудь другие отношения.
Арнхольм. Ну что же.,, если это кажется вам таким
невозможным... пусть останется по-старому, дорогая Бо-
летта.
Болетта. То есть?
Арнхольм. Я, разумеется, все-таки остаюсь при
своем первом предложении. Я позабочусь, чтобы вы могли
увидать свет. Учиться тому, что вас особенно интересует.
Добиться обеспеченного, независимого положения. Ваше
будущее я также обеспечу, Болетта. Во мне вы всегда бу-
дете иметь доброго, верного друга. Будьте уверены!
Болетта. Боже мой... господин Арнхольм!.. Теперь
это все решительно невозможно!
Арнхольм. И это тоже невозможно?
Болетта. Вы же сами понимаете! После того, что вы
сказали мне... и после того ответа, какой я дала вам... Ах,
вы сами должны понимать, что я теперь не могу уже при-
нять от вас такой огромной помощи! Я ничего не могу при-
нять от вас. Никогда, после всего этого!
Арнхольм. Вы, значит, предпочитаете остаться тут
и дать жизни пройти мимо?
Болетта. О, и подумать страшно! Невыносимо!
Арнхольм. Вы хотите отказаться от возможности
узнать, что творится на свете? Отказаться принять участие
во всем том, к чему, сами говорите, так жадно рветесь?..
Сознавать, что там ждет вас так бесконечно много... и ни-
когда не узнать обо всем этом как следует?.. Подумайте
же, Болетта!
Болетта. Да, да, ваша правда, господин Арнхольм!
Арнхольм. И потом... когда отца вашего не будет...
остаться,, быть может, совсем одинокой, беспомощной. Или
быть вынужденной выйти замуж за другого... к кому вы...
88
Женщина с моря
пожалуй... тоже не будете питать особенного расположения.
Болетта. О да, я отлично вижу, как справедливо
все то, что вы говорите. Но тем не менее... Или, впрочем,
пожалуй?..
Арнхольм (живо). Ну?..
Болетта (нерешительно глядя на него). Пожалуй, это
уж не так невозможно все-таки?..
Арнхольм. Что, Болетта?
Болетта. Да вот это, чтобы я согласилась... на ваше
предложение.
Арнхольм. Вы думаете, что все-таки могли бы со-
гласиться?.. Во всяком случае, согласитесь хоть доставить
мне удовольствие помочь вам в качестве преданного, вер-
ного друга?
Болетта. Нет, нет, нет! Это никогда! Это теперь со-
вершенно невозможно... Нет, господин Арнхольм... лучше
уж возьмите меня.
Арнхольм. Болетта... Так вы все-таки хотите!..
Болетта. Да... я думаю... хочу.
Арнхольм. Значит, все-таки хотите быть моей же-
ной?
Болетта. Да, если вам все еще кажется, что... что вам
следует взять меня.
Арнхольм. Если мне кажется!.. (Схватив ее руку.)
О, благодарю, благодарю, Болетта! А что вы раньше го-
ворили... ваши колебания... меня не пугают... Если сердце
ваше еще и не принадлежит мне вполне, то мне, верно,
удастся завоевать его со временем. О Болетта, я буду но-
сить вас на руках.
Болетта. И я увижу свет. Приму участие в жизни.
Вы обещали.
Арнхольм. И сдержу свое слово.
Болетта. И дадите мне учиться всему, чему мне хо-
чется.
Арнхольм. Я сам буду вашим учителем. Как пре-
жде, Болетта. Помните последний год ученья?..
Болетта (тихо, углубившись в себя). Подумать!..
Сознавать себя свободной... Побывать в чужих краях. И не
бояться больше за будущее. Не терзаться этими глупыми
заботами о куске хлеба...
Действие пятое
89
Арнхольм. Нет, ни о чем таком вам не придется за-
думываться. А это... не правда ли, дорогая Болетта... тоже
что-нибудь да значит? А?
Болетта. Да. Разумеется. Совершенно верно.
А р нх о ль м (обнимая ее за талию). О, вы увидите,
как славно, уютно мы устроимся. И как хорошо, спокойно,
дружно заживем с вами, Болетта!
Болетта. Да, я тоже начинаю... Я думаю, в сущно-
сти... что все обойдется. (Смотрит направо и быстро высво-
бождается.) Ах, пожалуйста, не говорите пока ничего!
Арнхольм. Что вы, дорогая?
Болетта. Ах, там этот бедный... (Показывая.) Ви-
дите?
Арнхольм. Кто там? Ваш отец?
Болетта. Нет, молодой скульптор, Идет с Хильдой.
Арнхольм. А, Люнгстранн. Так что же?
Болетта. Ах, вы знаете, какой он слабый, больной.
Арнхольм. Если это не одно его воображение.
Болетта. Нет, это верно. Он вряд ли долго протянет.
Да это, пожалуй, и лучше для него.
Арнхольм. Дорогая моя, почему же это может быть
лучше?
Болетта. Да потому, что из него никогда, верно, не
выйдет настоящего художника... Уйдемте, пока они еще не
пришли сюда.
Арнхольм. С удовольствием, дорогая Болетта.
Хильда и Люнгстранн показываются около пруда.
Хильда. Эй вы, господа! Не угодно ли подождать нас?
Арнхольм. Нет, мы с Болеттой лучше пойдем
вперед. (Уходит с Болеттой налево.)
Люнгстранн (посмеиваясь). Ужасно славное вре-
мечко. Все ходят парочками. Все вдвоем.
Хильда (глядя им вслед). Я готова побожиться, что
он сватается к ней.
Люнгстранн. Да? Вы что-нибудь такое заметили?
Хильда. Еще бы! Нетрудно заметить... у кого глаза
есть.
Люнгстранн. Но фрёкен Болетта не пойдет за него.
Я уверен.
90
Женщина с моря
Хильда. Не пойдет. Она находит, что он ужасно
постарел и подурнел. И думает, что скоро облысеет
вдобавок.
Люнгстранн. Ну не только потому. И не будь
этого, она все равно не пошла бы за него.
Хильда. Вы почему знаете?
Люнгстранн. Потому что она обещала кому-то дру-
гому не забывать его.
Хильда. Только не забывать?
Люнгстранн. Пока его не будет здесь — да.
Хильда. Ну, так это, наверное, вас она обещала не
забывать.
Люнгстранн. Что ж, очень может быть.
Хильда. Так она вам обещала?
Люнгстранн. Да, подумайте, обещала! Но вы, по-
жалуйста, не говорите ей, что знаете об этом.
Хильда. Боже сохрани! Я нема, как могила.
Люнгстранн. По-моему, это чертовски. мило с ее
стороны.
Хильда. А когда вы потом вернетесь... вы, значит,
сделаете ей предложение? И женитесь на ней?
Люнгстранн. Нет, это вряд ли подойдет. В первые
годы нечего будет и думать о чем-либо таком. А когда я со
временем подвинусь настолько вперед, она в некотором роде
будет для меня старовата.
Хильда. А вам все-таки хочется, чтобы она не забы-
вала вас?
Люнгстранн. Да, потому что мне это очень полезно.
Мне, как художнику, понимаете. А ей это ничего не стоит,
раз у нее самой нет настоящего призвания в жизни... Но
все-таки это очень мило с ее стороны.
Хильда. Вы думаете, ваша работа пойдет лучше, если
вы будете знать, что Болетта помнит о вас?
Люнгстранн. Да, мне представляется. Знать, ви-
дите ли, что где-то на свете есть молодая, красивая, молча-
ливая девушка, которая в глубине души мечтает о тебе...
Мне кажется, это должно этак... этак... Я не знаю хоро-
шенько, как выразиться.
Хильда. Воодушевлять — может быть, вы это хотите
сказать?.
Действие пятое
91
Люнгстранн. Воодушевлять? Вот, вот! Я именно
это и хотел сказать. Или что-то в этом роде. (Смотрит на
нее с минуту.) Вы такая умница, фрекен Хильда. Просто не-
вероятно, что за умница. Когда я вернусь на родину, вы
будете почти таких же лет, как теперь ваша сестра. И, по-
жалуй, похожи на нее, какая она теперь. Пожалуй, даже
нравом. Так что будете вроде как бы вы сами иона — в
одном лице, так сказать.
Хильда. А вам бы этого хотелось?
Люнгстранн. Я не знаю хорошенько. Да, пожалуй,
мне кажется. Но теперь вот, на это лето, пусть лучше вы
останетесь сами собой. Точь-в-точь такой, какая вы есть.
Хильда. Такой я вам больше нравлюсь?
Люнгстранн. Да, вы мне чертовски нравитесь
именно такой вот.
Хильда. Гм... скажите мне, — вы ведь художник,—
хорошо, по-вашему, что я всегда ношу летом светлое?
Люнгстранн. По-моему, очень хорошо.
Хильда. Так, по-вашему, светлый цвет идет ко мне?
Люнгстранн. Просто прелесть как идет, на мой
вкус.
Хильда. А скажите мне вы, художник, — пошло бы
мне, по-вашему, черное?
Люнгстранн. Черное, фрекен Хильда?
Хильда. Да, все черное. Вы думаете, мне было бы
к лицу?
Люнгстранн. Черное, знаете, не так подходит для
лета. А, впрочем, вам и черное, наверное, отлично пошло
бы к лицу. Именно к вашему лицу.
Хильда (глядя в пространство). В черном с головы
до ног... Черные кружева... черные перчатки., и длинная
черная вуаль сзади.
Люнгстранн. Если бы вы так оделись, фрекен
Хильда, я бы хотел быть живописцем, чтобы написать с вас
молодую печальную красавицу-вдову.
Хильда. Или невесту, оплакивающую жениха.
Люнгстранн. Да, невестой вы были бы еще лучше.
Но вам, верно, не хотелось бы надеть такой наряд?
Хильда. Не знаю, право... Только это так ужасно
захватывающе.
92
Женщина с моря
Люнгстранн. Захватывающе?
Хильда. Да» захватывающе — представлять себе.
(Вдруг указывает пальцем налево») Посмотрите-ка!..
Люнгстранн. Английский пароход! И уже у самой
пристани!
Вангель с Эл ли до й показываются около пруда.
Вангель. Уверяю тебя, дорогая, ты ошибаешься. ("Уви-
дев Хильду и Люнгст ранна). А, вы тут? Правда ведь, гос-
подин Люнгстранн, его еще не видно?
Люнгстранн. Английского парохода?
Вангель. Ну да.
Люнгстранн (указывая). Вон он стоит, господин
доктор.
Эллида. А!.. Я знала, знала!
Вангель. Пришел!
Люнгстранн. Подошел, как тать в нощи, можно
сказать. Совсем неслышно...
Вангель. Проводите Хильду на пристань. Поскорее!
Ей, верно, хочется послушать музыку.
Люнгстранн. Да мы как раз и собирались туда,
господин доктор.
Вангель. Потом и мы, пожалуй, придем. Немного
погодя.
Хильда (шепотом Люнгстранну). Вот еще парочка.
Тоже все вдвоем ходят. (Уходит с Люнгстранном через сад
налево.)
В течение следующей сцены изда\и, со стороны фьорда, доносятся
звуки духового оркестра.
Эллида. Пришел. Он здесь. Да, да... я чувствую.
Вангель. Лучше бы тебе уйти, Эллида. Дай я пого-
ворю с ним сам.
Эллида. О, это невозможно! Невозможно, говорю я.
(Вскрикивает.) А!.. Вот он, Вангель!
Неизвестный показывается слева и останавливается на дорожке
за садовой загородкой.
Действие пятое
93
Неизвестный (кланяясь). Добрый вечер. Вот и я,
Эллида.
Эллида. Да, да, да... Час настал.
Неизвестный. Ты готова в путь? Или нет?
Вангель. Вы сами видите, что нет.
Неизвестный. Я спрашиваю не • насчет дорож-
ного платья или тому подобного. И не насчет багажа. Все,
что ей нужно для дороги, у меня с собой на пароходе.
И каюта взята для нее. (Эллиде.) Итак, я спрашиваю, го-
това ли ты следовать за мной?.. Добровольно последовать
за мной?
Эллида (умоляюще). О, не спрашивайте! Не иску-
шайте!
Издали доносится звон пароходного колокола.
Неизвестный. Вот первый звонок на пароходе. Го-
вори же — да или нет?
Эллида (ломая руки). Решение! Решение на всю
жизнь! И никогда уже нельзя будет переделать!
Неизвестный. Никогда. Через полчаса будет уже
поздно.
Эллида (робко, пытливо смотрит на него). Почему вы
так упорно не отступаетесь от меня?
Неизвестный. Разве ты не чувствуешь, как я, что
мы принадлежим друг другу?
Эллида. В силу того обета?
Неизв естный. Обеты никого не связывают. Ни
мужчину, ни женщину. Если я так упорно не отступаюсь от
тебя, то потому, что не могу иначе.
Эллида (тихо, дрожащим голосом). Почему вы не
явились раньше?
Вангель. Эллида!
Эллида (порывисто), О-о!.. Эта влекущая, манящая,
искусительная власть неведомого! Вся сила моря сосредото-
чилась тут!
Неизвестный переступает через загородку.
(Прячась за Бангеля.) Что это? Чего вы хотите?
94
Женщина с моря
Неизвестный. Я вижу... и слышу по твоему голосу,
Эллида... в конце концов ты выберешь меня.
Вангель (выступая вперед), У жены моей нет
здесь выбора.* Я поставлен и выбирать за нее и защи-
щать ее. Да, защищать. Если вы не удалитесь отсюда...
вон из страны... навсегда... вы знаете, чему вы подверг-
нетесь?
Эллида. Нет, нет, Вангель! Оставь!
Неизвестный. Что вы можете сделать мне?
Вангель. Вас арестуют... как преступника. Сейчас же!
Прежде чем успеете сесть на пароход. Я знаю всю правду
об убийстве в Шоллвикене.
Эллида. О Вангель! Как ты можешь!..
Неизвестный. Я был готов к этому. И потому...
(вынимает из грудного кармана револьвер) запасся вот
этим.
Эллида (бросаясь между ним и Бангелем), Нет, нет!
Не убивайте его! Лучше меня!
Неизвестный. Ни тебя, ни его. Будь спокойна. Это
для собственной надобности. Я хочу жить и умереть чело-
веком свободным.
Эллида (с возрастающим возбуждением), Вангель!
Дай мне сказать тебе... при нем же. Ты, правда, можешь
удержать меня здесь. У тебя есть власть и средства. И ты
так и сделаешь. Но душу мою... помыслы... страстное вле-
чение— их тебе не связать! Они будут звать, увлекать
меня... к неведомому... неизведанному... для чего я создана...
к чему ты преградил мне путь.
Вангель (тихо, скорбно), Я вижу, вижу, Эллида.
Шаг за шагом ты ускользаешь от меня. Страсть к безгра-
ничному, бесконечному и недосягаемому увлечет твою душу
в конце концов в беспросветную тьму.
Эллида. О да, да... я чувствую... надо мной уже как
будто веют бесшумно черные крылья.
Вангель. Нельзя доводить тебя до этого. Для тебя
нет другого спасения. Я, во всяком случае, не вижу другого
исхода... И вот... вот... я расторгаю сделку тут же, сейчас...
Теперь ты можешь свободно... вполне свободно сделать
свой выбор.
Действие пятое
95
Э л л и д а (с минуту молча смотрит на него в упор,
точно лишенная языка). Так ли это, так ли? Ты говоришь
это искренне? От всего сердца?
Вангель. Да, от всего моего истерзанного сердца.
Эллида. И ты м о ж е ш ь? Можешь допустить?
Вангель. Могу. Могу потому, что люблю тебя так
горячо.
Эллида (тихо, дрожащим голосом). Так я могла стать
тебе так близка... так дорога!
3 а н г е л ь. Это сделали годы и совместная жизнь.
Эллида (всплескивая руками). А я... я почти и не за-
мечала этого!
Ванге ль. Твои мысли были заняты другим. Но те-
перь, значит, ты вполне свободна от всяких уз, связывав-
ших тебя со мной и моим домом. Со всеми нами. Теперь ты
можешь зажить... своей настоящей жизнью. Теперь ты мо-
жешь сделать выбор вполне свободно, по доброй воле...
И под свою ответственность, Эллида.
Эллида (хватаясь за голову и глядя в упор на Ван*
геля). Вполне свободно... и под свою ответственность!..
И под свою ответственность вдобавок?.. В этом — переро-
ждающая сила!.. (Опять слышен звон.)
Неизвестный. Слышишь, Эллида! Это последний
звонок. Идем же!
Эллида (оборачиваясь к нему, твердо смотрит на
него и говорит с силой). Никогда не пойду я с вами после
этого.
Неизвестный. Не пойдешь?
Эллида (крепко прижавшись к Вангелю). О, никогда
не уйду я от тебя после этого!
Вангель. Эллида, Эллида!
Неизвестный. Значит, конец?
Эллида. Да. Конец навеки!
Неизвестный. Я это вижу. Тут есть нечто, что
сильнее моей воли.
Эллида. Ваша воля теперь бессильна надо мной. От-
ныне вы для меня мертвец, восставший со дна морского.
И опять ушедший на дно. Я не боюсь вас больше. И меня
больше не влечет к вам.
96
Женщина с моря
Неизвестный. Прощайте, сударыня. (Перепры-
гивает через загородку.) Отныне вы для меня не что
иное, как воспоминание о пережитом крушении. (Уходит
налево.)
Вангель (смотрит на Элдиду с минуту). Эллида,
твоя душа, как море! В ней свои приливы и отливы. Но от-
куда эта перемена?
Эллида. Ах, да неужели ты не понимаешь, что пере-
мена совершилась, должна была совершиться, когда мне
был предоставлен свободный выбор?
Вангель. И неизведанное не манит тебя больше?
Эллида. Ни манит, ни пугает. Мне дали заглянуть в
него... предоставили право отдаться ему, если бы только
я сама захотела. Я имела возможность избрать его. И по-
тому я смогла и отречься от него.
Вангель. Я начинаю понимать тебя мало-помалу. Ты
мыслишь и чувствуешь представлениями, воплотившимися
в образ. Твоя тоска по морю... твое влечение к нему...
к этому неизвестному человеку, — это было выражением
пробудившейся в тебе и все возраставшей жажды свободы.
Ничего больше.
Эллида. О, я не знаю что мне сказать на это.Ноты
был для меня хорошим врачом. Ты наше л... и отважился
применить верное средство... единственное, кото-
рое могло помочь мне.
Вангель. Да... в крайности мы, врачи, отваживаемся
на многое... Но теперь, значит, ты опять моя, Эл-
лида?
Эллида. Да, дорогой мой, верный друг, теперь я
опять твоя! Теперь я могу быть твоей. Теперь я станов-
люсь твоей свободно... по доброй воле... и под свою ответ-
ственность.
Вангель (смотрит на нее с любовью). Эллида! Элли-
да!.. Подумать, что теперь мы можем вполне отдаться друг
другу...
Э л л ид а. И общим нашим воспоминаниям. Твоим и
моим.
Вангель. Да, не правда ли, дорогая?
Эллида. И жить для наших двух дочерей.
Вангель. Наших! Ты называешь их нашими?
Действие пятое
97
Эллида. Они пока еще не мои, но я постараюсь при-
влечь их к себе.
Вангель. Наши!.. (Горячо целует ей руки.) О, спа-
сибо, бесконечное спасибо тебе за это слово!
Хильда, Баллестэд, Люнгстранн, Арнхольм и Бо-
летта показываются в саду слева. По дорожке за загородкой в то
же время появляется городская молодежь и приезжие.
Хильда (вполголоса Лонгет раину). Нет, поглядите
па них с папой. Точно жених с невестой!
Баллестэд (услыхав ее слова). Летняя пора,фрекен!
Арнхольм (поглядев на Эллиду и Бангеля). Вот ан-
глийский пароход и уходит.
Болетта (подходит к загородке). Отсюда его лучше
видно.
Люнгстранн. Последний рейс в нынешнем году.
Баллестэд. Скоро «закроются все заливы», — как
говорит поэт. Печально это, фру Вангель! И вас мы, зна-
чит, тоже лишимся на время? Завтра вы, говорят, уезжаете
в Шоллвикен?
Вангель. Нет, ничего этого не будет. Мы вот только
что передумали.
Арнхольм (глядит то на него, то на Эллиду). А, в
самом деле?
Болетта (выходя вперед). Папа... правда?
Хильда (бросаясь к Эллиде). Так ты останешься
с нами?!
Эллида. Да, милочка... если ты хочешь.
Хильда (не зная, смеяться ей или плакать). Ах... по-
думайте!.. Если я хочу!..
Арнхольм (Эллиде). Вот это так сюрприз!
Эллида (улыбаясь, но серьезным тоном). Вот видите,
господин Арнхольм... Помните наш разговор вчера? Раз
человек прикрепился к суше... ему уж не уйти назад в
море... и не зажить жизнью моря.
Баллестэд. Точь-в-точь, как моей морской деве!
Эллида. Да, почти что так.
Баллестэд. С тою лишь разницей, что морская
дева умирает от этого. А люди, напротив, спо-
собны алки... акклиматизироваться. Да, да, уверяю вас, фру
Вангель, они способны акклиматизироваться!
98
2£енц$ина с моря
Эллида. Да, при условии полной свободы, господин
Баллестэд.
Вангель. И личной ответственности, дорогая Эллида.
Эллида (живо, протягивая ему руку). Именно!
Большой пароход медленно скользит по фьорду. Музыка, приближаясь,
становится все слышнее.
ПЬЕСА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
HEDDA GABLER
1 890
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Йорген Тесман, аспирант по кафедре
истории культуры.
Фру Гедда Тесман, его жена.
Фрёкен Юлнане, его тетка.
Фру Tea Эльвстед.
Асессор Брак к.
Эйлерт Левборг.
Берта, служанка в доме Тесмана.
Место действия — дачный дом Тесмана в западном
квартале города.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Просторная, красиво и со вкусом меблированная гостиная, обстановка
выдержана в темных тонах. В средней стене широкое дверное отверстие
с отдернутыми портьерами. В него видна следующая комната поменьше,
обставленная в том же стиле, как и гостиная. В правой стене гостиной
дверь в переднюю; в левой стеклянная дверь, тоже с отдернутыми
портьерами, в которую видна часть крытой веранды и осенняя зелень
деревьев. Посреди гостиной овальный, покрытый скатертью, стол и
вокруг него стулья. Впереди, у правой стены, широкая печь темного
изразца, а возле иее кресло с высокой спинкой, мягкая скамеечка для
ног и два пуфа. Дальше, в правом углу, угловой диванчик и круглый
столик. Впереди, налево, несколько отступя от стены, диван. ‘Около
стеклянной двери пианино. По обеим сторонам двери в маленькую ком-
нату по этажерке с безделушками из терракоты и майолики. В глу-
бине второй комнаты диван, стол и несколько стульев. Над диваном
портрет красивого старика в генеральском мундире. Над столом вися-
чая лампа с колпаком молочного цвета. В гостиной повсюду букеты
цветов: в вазах, стеклянных банках, а некоторые просто лежат на сто-
лах. Полы в комнатах устланы толстыми коврами. Утреннее освещение.
Лучи солнца падают сквозь стеклянную дверь.
Фрекен Юлиане Т е см ан, добродушная дама лет шестидесяти
пяти, одетая просто, но мило, в сером костюме для гулянья, в шляпке
и с зонтиком в руках, входит из передней. За ней Берта, пожилая
служанка простоватого н несколько деревенского вида, с букетом, обер-
нутым в бумагу.
Фрекен Тесман (приостанавливается в дверях,
прислушивается и говорит вполголоса). Похоже, что они
еще не вставали.
Б е р т а. Я же говорила, фрёкен. Вы подумайте, пароход
пришел поздно ночью! А потом!.. Господи, сколько моло-
дой барыне пришлось распаковывать, прежде чем она улег-
лась.
Фрёкен Тесман. Да, да, пусть себе отдохнут хоро-
шенько... Но надо же освежить комнату к тому времени,
104
Гедда Габлер
когда они выйдут. (Подходит к стеклянной двери и широко
распахивает ее.)
Берта (у стола, беспомощно вертит букет в руках). Ну,
этого уж, право слово, и девать некуда. Сюда хоть, что ли,
положу, фрёкен. (Кладет букет на пианино.)
Фрёкен Тесман. Ну вот, у тебя и новые господа,
милая моя Берта!.. Видит бог, не легко было мне расстаться
с тобой!
Берта (почти со слезами). А мне-то каково, фрёкен!
Что же мне-то сказать! Ведь сколько лет прослужила я вам
с сестрицей!
Фрёкен Тесман. Что же делать... надо покориться.
Берта! Ты теперь нужна Йоргену в доме... необходима. Ты
ведь привыкла ходить за ним... с самого его детства.
Берта. Так-то так, да уж очень мне жаль больную
нашу! Бедняжка, совсем как дитя малое. А тут вдруг новая
прислуга! Никогда не выучиться ей ходить как следует за
больным человеком.
Фрёкен Тесман. Ну, ничего, я постараюсь при-
учить ее. К тому же, все главное я возьму на себя, пони-
маешь? Нет, насчет моей бедной больной сестры тебе не-
чего беспокоиться, милая Берта.
Берта. Кабы только одно это, фрёкен! А то я ужасно
боюсь еще не угодить молодой барыне.
Фрёкен Тесман. Ну что же... сначала, пожалуй,
может статься, что...
Берта. Уж очень она с виду важная.
Фрёкен Тесман. Еще бы... дочь генерала Габлера.
Ведь к какой жизни привыкла она при отце! Помнишь, как
она, бывало, каталась с ним верхом? В длинной черной ама-
зонке? И с перышком на шляпе?
Берта. Как же, как же! Вот уж не думала я тогда,
не гадала, что из нее с нашим кандидатом выйдет парочка!
ФрёкенТесман. Ия тоже не думала... Да, вот что,
Берта, пока я не забыла, не называй больше Йоргена кан-
дидатом. Он теперь уж доктор.
Берта. Да, да, молодая барыня тоже об этом толковала
вчера ночью... как только они в двери вошли. А это верно?
Фрекен Тесман. Конечно. Ты представь себе,
Берта, его сделали доктором там, за границей. Во время их
Действие первое
195
поездки, понимаешь? Я сама ровно ничего не знала, да
Йорген рассказал мне об этом вчера на пристани.
Берта. Что же, конечно... он мог стать чем угодно.
Такой ученый! Только не думала я, что он тоже захочет
людей лечить.
Фрёкен Тесман. Да ведь он совсем не такой
доктор. (Многозначительно кивает головой.) Впрочем,
скоро, пожалуй, придется тебе величать его и enje по-
важнее!
Берта. Да неужто? Как же это?
Фрёкен Т е с м а н (с улыбкой). Гм... да, знала бы ты
только! (Растроганно.) О боже мой! Видел бы покойный
Йокум из своей могилы... что вышло из его мальчугана!
(Осматривается.) Однако зачем это ты сняла чехлы с ме-
бели?
Берта. Так барыня велела... Терпеть, говорит, не могу
чехлов на креслах.
Ф р ё к е п Тесман. Что же... разве они и по будням
будут сидеть тут?
Берта. Похоже, что так. То есть барыня, собственно.
Сам-то доктор ничего не говорил.
В задней комнате справа показывается, напевая, Йорген Тесман
с пустым раскрытым чемоданом в руках. Он среднего роста, очень мо-
ложавый на вид человек лет тридцати трех, несколько по\ный. Лицо
круглое, открытое, с благодушным выражением. Белокурые волосы и
светлая борода. Носит очки. Одет в удобный, несколько небрежный
домашний костюм.
Фрёкен Тесман. Здравствуй, здравствуй,Йорген!
Тесман (в дверях). Тетя Юлле! Милая тетя! (Под-
ходит к ней и пожимает ей руку.) В такую даль к нам... и
так рано! А?
ФрёкенТесмаи. Да как же мне было не заглянуть
к вам!
Т е с м ан. Даже не выспавшись хорошенько!
Фрёкен Тесман. Ну, это мне нипочем.
Т е с м а н. Надеюсь, благополучно добралась до дому
вчера с пристани? А?
Фрёкен Тесман. Добралась, добралась. Слава
богу, асессор такой любезный... проводил меня до самых
дверей.
105
Гедда Габлер
Тесман. Нам ужасно жаль было, что мы не могли
подвезти тебя в экипаже. Но ведь ты сама видела... у
Гедды было столько картонок... все надо было забрать...
Фрёкен Тесман. Да, уж столько картонок... беда.
Берта (Тесману). А не пойти ли мне к барыне, может
ей что нужно?
Тесман. Нет, спасибо, Берта, не беспокойся. Она ска-
зала, что если ей что надо, она сама позвонит.
Берта (уходя направо). Ну-ну.
Тесман. Постой., захвати, кстати, этот чемодан.
Берта (берет чемодан). Снесу его на чердак. (У хо-
дит в переднюю.)
Тесман. Представь себе, тетя, весь чемодан был бит-
ком набит выписками? Просто не верится, сколько я насоби-
рал материала в разных архивах! Замечательные старин-
ные документы; никто о них понятия не имеет...
Фрёкен Тесман. Да уж я уверена, что ты не поте-
рял времени за свою свадебную поездку.
Т е с м а н. Да, смею сказать. Но сними же шляпку,
тетя. Дай-ка я развяжу тебе ленты. А?
Фрёкен Тесман (пока он развязывает ей ленты
у шляпы). Господи!.. Точь-в-точь как бывало... когда ты
еще жил с нами.
Тесман (вертя ее шляпу в руках). Да какую же на-
рядную шляпку ты себе завела!
Фрёкен Тесман. Это я... для Гедды купила.
Тесман. Для Гедды? А?
Фрёкен Тесман. Да, чтобы ей не стыдно было при
случае показаться со мной на улице.
Тесман (гладя ее по щеке). Обо всем-то ты поду-
маешь, тетя Юлле! (Кладет ее шляпу на стул около стола.)
Ну, а теперь, знаешь?.. Теперь сядем-ка вот тут на диване
да потолкуем, пока Гедда не выйдет.
Фрёкен Тесман (ставит свой зонтик в угол около
дивана, садится на диван рядом с Тесманом, берет его за
обе руки и оглядывает). Какое счастье, что ты опять тут
с нами, Йорген! Жив, здоров!.. Сынок нашего покойного
Йокума!
Тесман. А я-то как рад! Свидеться опять с тобой,
тетя Юлле! Ведь ты была мне вместо отца и матери.
Действие первое
107
Фрёкен Тесман. Знаю, знаю, что не разлюбишь
своих старых теток!
Тесман. А тетя Рина, значит, все так же?.. Ничуть
не лучше ей? А?
Фрёкен Тесман. Нет, дружок. Да и ждать этого,
пожалуй, нечего. Бедняжка! Л&кит по-прежнему, как все
эти годы. Только бы господь оставил ее мне еще на время!
Не то совсем не буду знать, куда и девать себя. Особенно
теперь, когда вот и о тебе больше не придется заботиться.
Тесман (треплет ее по плечу). Ну, полно, полно...
Фрёкен Тесман (вдруг меняя тон). Подумать, од-
нако... ты теперь женатый человек, Йорген! Да еще подхва-
тил Гедду Габлер. Красавицу Гедду Габлер! Подумай,
сколько у нее было поклонников!
Тесман (самодовольно напевая и улыбаясь). Да, по-
жалуй, у меня теперь немало найдется здесь в городе доб-
рых друзей-завистников! А?
Фрёкен Тесман. И вдобавок тебе еще удалось со-
вершить такую долгую свадебную поездку! Больше пяти,
почти шесть месяцев...
Тесман. Ну, для меня-то она была также вроде науч-
ной поездки. Сколько архивов удалось перерыть! Сколько
книг перечитать!
Фрёкен Тесман. Могу себе представить. (Более
конфиденциально,) Ну, а послушай, Йорген... тебе нечего
сообщить мне? Чего-нибудь особенного?
Тесман. Из поездки?
Фрёкен Тесман. Да-а...
Т е с м а н. Нет, ничего... кроме того, о чем я уже писал.
А что я получил там докторскую степень... я тебе ведь
вчера вечером говорил.
Фрёкен Тесман. Да не то... Я хотела спросить...
нет ли у тебя чего в виду?.. Нет ли каких надежд?
Тесман. Надежд?
Фрёкен Тесман. Господи боже мой, Йорген... Ведь
я же тебе родная тетка!
Тесман. Да-а, надежды-то у меня, конечно, есть.
Фрёкен Тесман. А-а!
Тесман. И даже большие — стать не сегодня-завтра
профессором.
108
Гедда Габлер
Фрёкен Тесман. Ах, профессором! Да...
Тесман. То есть... отчего не сказать прямо? Я даже
наверно знаю, что буду профессором. Но ведь и ты это
знаешь, милая тетя Юлле!
Фрёкен Тесман (посмеиваясь). Ну, конечно, знаю,
твоя правда. (Меняя тон.) Но мы заговорили про вашу
поездку... Она, верно, ужасно дорого стоила, Йорген?
Тесман. Ну что же, стипендию ведь дали порядоч-
ную. Это было немалое подспорье.
Фрёкен Тесман. Не понимаю все-таки, как вам
хватило на двоих?
Т есман. Да, это, пожалуй, понять трудно. А?
ФрёкенТесман. А ведь путешествовать с дамой —
это, говорят, обходится куда дороже.
Т есман. Конечно, несколько дороже, конечно. Но ведь
эта поездка была необходима для Гедды, действи-
тельно необходима. Иначе неудобно было бы, неловко.
Фрёкен Тесман. Да, да, верно, так. Свадебные
путешествия теперь как-то вошли в обычай. Ну, а скажи,
успел ли ты хорошенько осмотреться на новоселье?
Т есман. Как же! Я встал с рассветом.
ФрёкенТесман, И как же тебе все здесь нравится?
Т есман. Отлично! Прямо великолепно! Одного не
пойму, на что нам эти две лишние комнаты между малень-
кой гостиной и спальней Гедды?
Фрёкен Тесман (посмеиваясь). Ну, милый мой
Йорген, они еще понадобятся... со временем.
Тесман. Да, пожалуй, твоя правда, тетя Юлле! Ведь
библиотека моя будет мало-помалу расти... А?
Фрёкен Тесман. Вот-вот, мой милый мальчик, я
как раз думала о библиотеке.
Тесман. А больше всего я рад за Гедду. Она еще до
помолвки нашей всегда говорила, что нигде бы ей так не
хотелось жить, как именно здесь, в особнячке государствен-
ной советницы Фалк.
Фрёкен Тесман. Да, представь себе, надо же было
так случиться, что его как раз назначили в продажу...
только вы успели уехать.
Тесман. Да, милая тетя Юлле, нам так-таки по-
везло! А?
Действие первое
109
Фрёкен Тесман. Только недешево, дружок! Неде-
шево тебе все это обойдется.
Тесман (несколько упав духом и тревожно глядя на
нее). Пожалуй, что так, тетя. А?
Фрёкен Тесман. О господи! Еще бы!..
Тесман. А как, например? Приблизительно? А?
Фрёкен Тесман. Ну, уж этого я тебе определить
не сумею, пока не все счета получены.
Т е с м а н. Хорошо еще, что асессор Бракк выговорил
такие льготные условия. Он сам написал об этом Гедде.
Фрёкен Тесман. Да ты уж особенно не тревожься,
милый мой... За мебель и ковры я сама поручилась.
Тесман. Поручилась? Ты? Милая тетя, какое же т ы
могла представить обеспечение?
Фрёкен Тесман. Книжку, по которой мы полу-
чаем проценты из банка.
Тесман (вскакивая). Как! Проценты с твоего и тети
Рины капитала?
Фрёкен Т с с м а п. Да, видишь, другого я ничего не
придумала.
Тесман (становясь перед ней).Но, тетя, право же
ты... совсем того! Ведь это единственное обеспечение ваше
с тетей Риной!
Фрёкен Тесман. Ну-ну, есть из-за чего волно-
ваться! Это же одна формальность, понимаешь? Так и
асессор Бракк сказал. Это ведь он был так мил... все
устроил. И сказал — одна формальность.
Тесман. Может быть, и так. А все-таки...
Фрёкен Тесман. Ты же теперь начнешь получать
свое жалованье — будет из чего выплачивать. Ну, а если
нам и придется немножко раскошелиться, помочь тебе вна-
чале... так это может только порадовать нас.
Тесман. Тетя, милая! Никогда ты не устанешь жерт-
вовать собою для меня!
Фрёкен Тесман (встает и кладет ему руки на
плечи). Сгладить тебе путь, милый мой мальчик,—да что
же может доставить мне больше радости! Ты ведь рос без
отца, без матери... и теперь мы почти у цели! Иной раз,
правда, туговато приходилось... Но, слава богу, ты теперь
на верной дороге, Йорген!
110
Гедда Габлер
Тесман. Да, в сущности, удивительно, как все это
сложилось.
Фрёкен Тесман. Да, все твои соперники, которые
становились тебе поперек дороги... хотели загородить тебе
путь... должны были смириться. Все сели на мель! Осо-
бенно тот, кто был опаснее всех... Да, что посеешь, то и по-
жнешь... Сбился с пути, бедняга!
Тесман. Ты слышала что-нибудь об Эйлерте? То
есть с тех пор, как мы уехали?
Фрёкен Тесман. Слышала только, что он будто
бы выпустил в свет новую книгу.
Тесман. Что ты! Эйлерт Левборг? Теперь вот, не-
давно? А?
Фрёкен Тесман. Да, говорят. Вряд ли что-нибудь
особенное... Как ты думаешь? Нет, когда выйдет твоя
новая книга, — это, верно, будет совсем другое, Йорген.
О чем она будет?
Тесман. О брабантских * кустарных промыслах в
средние века.
Фрёкен Тесман. Скажи, пожалуйста! Суметь на-
писать и о таких вещах!
Тесман. Впрочем, не так-то скоро она, пожалуй, вый-
дет. Прежде всего надо привести в порядок весь этот
обширный материал, что я собрал...
Фрёкен Тесман. Да уж собирать и приводить в
порядок ты мастер. Недаром ты сын покойного Йокума.
Тесман. Да, и я жду не дождусь засесть за эту ра-
боту. Теперь особенно, когда я обзавелся своим собствен-
ным уютным уголком, можно поработать.
Фрёкен Тесман. И особенно теперь, когда ты за-
получил в жены ту, которая пришлась тебе так по сердцу,
милый Йорген!
Тесман (обнимая ее). Да, да, тетя Юлле! Гедда —
ведь это венец всего! (Оглядывается.) Да вот, кажется, и
она сама! А?
Гедда показывается в маленькой комнате слева. Ей двадцать девять
лет. Благородное лнцо, изящная фигура, осанка горделивая. Цвет лица
матово-бледный. Серые глаза отливают стальным блеском и выражают
холодное, ясное спокойствие. Волосы красивого русого оттенка, но не
особенно густые. Одета со вкусом, в свободное утреннее платье.
Действие первое
m
Фрёкен Тесман (идет навстречу Гедде). С добрым
утром, милая Гедда! С добрым утром!
Гедда (подает ей руку). Здравствуйте, дорогая фрё-
кен Тесман! Такой ранний визит? Очень любезно с вашей
стороны.
Фрёкен Тесман (несколько смущенная). Ну...
Надеюсь, молодая барыня хорошо почивала на ново-
селье?
Гедда. Благодарю. Так себе.
Тесман (смеясь). Так себе! Однако, Гедда!.. Ты
спала, как убитая, когда я вставал.
Гедда. К счастью... Впрочем, надо же привыкать ко
всему новому, фрёкен Тесман, понемножку. (Смотрит на*
лево.) Ах, девушка растворила двери на балкон. Целое
море солнца.
Фрёкен Тесман (идет к двери). Так затворим.
Гедда. Нет, нет, не надо! Милый Тесман, задерни,
пожалуйста, портьеры. Свет будет не так резок.
Тесман (у дверей). Да, да... Ну вот, Гедда, теперь
у тебя и тень и свежий воздух.
Г едда. Да, свежий воздух тут кстати. Столько цве-
тов... Но, друг мой... Не желаете ли вы присесть, фрёкен
Тесман?
Фрёкен Тесман. Нет, благодарю вас. Теперь я
ведь знаю, что у вас все благополучно, и слава богу! Пора
домой! Там больная моя ждет меня не дождется.
Тесман. Пожалуйста, передай от меня тысячу покло-
нов и скажи, что я сам загляну попозже.
Фрёкен Тесман. Хорошо, непременно. Ах, вот еще
что, Йорген. Чуть не забыла. (Роется в кармане.) Я кое-
что тебе принесла.
Тесман. Что же именно, тетя? А?
Фрёкен Тесман (вынимает какой-то плоский па*
кет, завернутый в газетную бумагу и передает ему). А вот,
посмотри, дорогой мой!
Т е с м а н (развертывает). Боже мой! Ты сберегла их,
тетя Юлле!.. Гедда! Это просто трогательно! А?
Г едда (у этажерки направо). Что такое, мой друг?,
Тесман. Туфли! Мои старые утренние туфли!
112
Гедда Габлер
Г едда. Ах, вот что. Помню, ты часто вспоминал о них
во время поездки.
Тесман. Да, мне их ужасно недоставало. (Подходит
к ней.) Вот они, посмотри, Гедда!
Гедда (переходя к печке). Право, меня это мало
интересует.
Тесман (идя за ней). Подумай... тетя Рипа сама
вышила их мне... лежа больная в постели! О, ты не пове-
ришь, сколько связано с ними воспоминаний!
Гедда (у стола). Не для меня же, собственно.
Фрёкен Тесман. Гедда правду говорит, Йорген.
Тесман. Да, но, мне кажется, теперь, когда она тоже
вошла в семью...
Гедда (перебивая). Вряд ли, однако, мы уживемся
с этой прислугой, Тесман.
Фрекен Тесман. Не уживетесь... с Бертой?
Тесман. Милая... что это тебе вздумалось? А?
Гедда (указывая рукой). Посмотри, оставила тут на
стуле свою старую шляпку.
Те с м а н (испуганно роняя туфли). Гедда!
Г едда. Подумай... вдруг бы кто-нибудь вошел и
увидел?
Т е с м а н. Но, Гедда же! Ведь это тетина шляпка!
Гедда. Да?
Фрёкен Тесман (берет шляпу). Моя. И, соб-
ственно говоря, вовсе не старая^ милая фру Гедда.
Г едда. Признаюсь, я не разглядела ее хорошенько,
фрёкен Тесман.
Фрёкен Тесман (завязывая ленты шляпы).
И, сказать по совести, надета в первый раз.
Т е с м а н. И какая нарядная, просто прелесть.
Фрёкен Тесман. Так себе, так себе, дружок.
( Осматриваете я.) Зонтик?.. А, вот! (Берет зонтик.) И это
тоже мой... (бормочет), а не Берты.
Тесман. Новая шляпка и новый зонтик! Подумай,
Гедда!
Г едда. Очень красиво, прелестно.
Тесман. Не правда ли? А?.. Ну, а ты, тетя, прежде
чем уйти... посмотри хорошенько на Гедду. Какая она у нас
красивая, прелесть!
М. Ф. Андреева — Гедда Габлер
«Гедда Габлер». МХТ, 1899 г.
Элеонора Дузе — Гедда Габлер
«Гедда Габлер». Италия, 1900-е гг.
Действие первое
1В
Фрёкен Тесман. Дружок мой, это ведь не новость.
Гедда и всегда была прекрасна. (Кивает головой и на-
правляется к выходу направо.)
Тесман (следуя за ней). Да, но ты заметила, как она
расцвела, пополнела за поездку?
Гедда (идет в глубину комнаты). Перестань!..
Фрёкен Тесман (останавливается и оборачи-
вается). Пополнела?
Тесман. Да. тетя Юлле. Теперь оно не так заметно
в этом платье. Но я-то имею основания, чтобы...
Гедда (у стеклянной двери, с нетерпением). Ах, ни-
каких у тебя нет оснований... пи для чего!
1 есман. Пожалуй, это горный тирольский воз-
дух?..
Г с д д а (перебивая, отрывисто). Я совершенно такая
же, как уехала.
Тесман. Да ведь это ты говоришь! А нам виднее. Не
правда ли, тетя?
Фрёкен Тесман (пристально смотрит на Гедду,
сложив в умилении руки). Гедда прекрасна... прекрасна...
прекрасна! (Подходит к ней, берет обеими руками се го-
лову и целует в волосы.) Благослови и сохрани господь
Гедду Тесман... для Йоргена!
Гедда (осторожно высвобождаясь). Ну, будет...
Фрёкен Те с м а н (тихо, растроганно). Каждый день
буду заходить к вам.
Т е с м а и. 11ожалуйста, тетя! А?
Фрёкен Тесман. Прощайте, прощайте! (Уходит
через переднюю.)
Тесман ее провожает. Дверь остается полуоткрытой Слышно, как Тес-
ман несколько раз благодарит за туфли и просит передать поклоны
тете Рине. Гедда в это время ходит взад и вперед по комнате, то за-
ламывая, то стискивая руки, словно в бешенстве Затем подходит
к стеклянной двери, раздвигает портьеры и вперяет взор вдаль.
Несколько минут спустя Тесман возврашастся и затворяет зч собой
двери в переднюю.
Тесман (поднимая туфли с полу). Что ты там де-
лаешь, Гедда?
Гедда (овладев собой, спокойно). Стою и смотрю на
деревья. Как все пожелтело, поблекло...
5 Г» Ибсен, т, IV
Ш
Гедда Габлер
Тесман (завертывает туфли и кладет их на стол). Да
ведь уже сентябрь на дворе,
Гедда (снова нервно). Да, подумай, уже сентябрь на
дворе!
Тесман. А не показалось тебе, что тетя Юлле была
какая-то странная... А? Чуть ли не торжественная? Что
бы это такое с ней? А?
Гедда. Я ведь почти совсем не знаю ее. Разве она не
часто бывает такая?
Т есман. Нет, не такая, как сегодня.
Гедда (отходя от стеклянной Двери). Что ж, ты ду-
маешь, она обиделась за шляпку?
Тесман. Нет, не особенно. Разве в первую минуту...
чуть-чуть.
Гедда. Но что это в самом деле за манера разбрасы-
вать свои вещи в гостиной. Это не принято.
Тесман. Будь спокойна. Тетя Юлле не сделает этого
больше.
Г едда. Впрочем, я сумею сгладить это.
Тесман. О милая Гедда, если бы ты захотела только!
Гедда. Когда зайдешь к ним сегодня, пригласи ее
к нам на сегодняшний вечер.
Тесман. Вот-вот, непременно. И знаешь, чем ты еще
могла бы очень обрадовать ее?
Гедда. Ну?
Тесман. Если бы ты могла преодолеть себя и быть
с ней на «ты». Ну, для меня, Гедда! А?
Гедда. Нет, нет, Тесман, и не проси. Я уже раз ска-
зала тебе. Еще тетей я, пожалуй, попробую ее называть...
И этого довольно.
Тесман. Ну-ну. А только, по-моему, раз ты теперь
вошла уже в нашу семью...
Гедда. Гм... не знаю еще хорошенько... (Опять ухо*
дит в глубь комнаты.)
Тесман (немного погодя). Что ты, Гедда? Чем-то не-
довольна? А?
Г едда. Да вот смотрю на свое старое пианино. Не
особенно-то оно подходит ко всему остальному.
Тесман. А вот, как только получу первое жалованье,
постараюсь его обменять.
Действие первое
115
Гедда. Нет, нет! Я не хочу расставаться с ним. Лучше
поставить его там, в маленькой комнате, а вместо него при-
обрести новое. При случае, конечно.
Тесман (несколько спавшим голосом). Да... конечно...
отчего же?..
Гедда (берет с пианино букет). Этих цветов не было
вчера ночью, когда мы приехали.
Т есман. Верно, тетя Юлле принесла.
Гедда (всматривается). Визитная карточка. (Выни-
мает и читает.) «Зайду попозже...» Ты догадываешься кто?
Тесман. Нет. Кто же? А?
Гедда. Фру Эльвстед, жена фогта.
Тесман. Неужели? Фру Эльвстед — фрёкен Рюсинг,
как ее звали прежде.
Гедда. Именно. Она, с этими несносными волосами,
которыми обращала на себя внимание. Твое старинное
увлечение, как мне говорили.
Тесман (смеясь). Ну, это было недолго. И до на-
шего знакомства с тобой, Гедда. Но подумай, она здесь, в
городе!
Гедда. Странно, что она делает нам визит. Мы зна-
комы с ней почти только по институту.
Т есман. Да и я не видел ее уж бог знает сколько лет!
Как это она уживается там, в глуши? А?
Гедда (после короткого раздумья, вдруг). Послу-
шай, Тесман, не там ли, в этой глуши, обретается и тот —
Эйлерт Левборг?
Тесман. Там, там, в тех же краях.
Берта входит из передней.
Берта. Барыня! Опять пришла та дама... что была
раньше и букет принесла. Вот, что вы держите.
Г едда. А! Она? Ну, просите ее сюда.
Берта отворяет дверь перед Tea Эльвстед и сама уходит.
Tea — худенькая миниатюрная женщина, с мягкими красивыми чертами
лица. Глаза светло-голубые, большие, круглые, выпуклые, с несколько
наивным, испуганно-вопросительным выражением. Волосы замечательно
светлого, почти золотистого цвета, необыкновенно густые и волнистые.
Она года на два моложе Гедды. Одета в темное визитное платье, сши-
тое со вкусом, но не по последней моде.
б(
116
Гедда Габлер
(Ласково встречая ее.) Здравствуйте, дорогая фру Эльв-
стед. Очень приятно снова встретиться с вами!
Tea (нервно, стараясь овладеть собой). Да... мы с вами
давно не виделись.,,
Тесман (подавая ей руку). И со мной тоже. А?
Гедда. Благодарю вас за прелестные цветы...
Tea. Не стоит... Я было собиралась зайти к вам сразу,
вчера днем, да.узнала, что вы еще не вернулись из поездки.
Тесман. Вы сами недавно здесь в городе? А?
Tea. Со вчерашнего дня только. О, я совсем было при-
шла в отчаяние, узнав, что вас нет дома.
Гедда, В отчаяние? Почему?
Т е с м а н. Но, добрейшая фру Рю-синг... фру Эльвстед,
хотел я сказать.,.
Г едда. Надеюсь, с вами ничего не случилось?
Tea. Нет, случилось. И, кроме вас, я ни души не
знаю здесь, к кому бы обратиться.
Гедда (кладет букет на стол). Пожалуйста... прися-
дем на диван.
Tea. Ах, я так нервничаю, что мне совсем не сидится.
Г едда. Ну, ничего. Посидим. (Берет Теа за руку,
усаживает ее на диван и сама садится рядом.)
Т есман. Ну? Так что же, фру Эльвстед?
Гедда, У вас там что-нибудь произошло?
Tea. Да... и произошло и не произошло. Ах, мне так
хотелось бы, чтобы вы не поняли меня как-нибудь пре-
вратно.
Г е д д а. Так вам лучше всего высказаться прямо, фру
Эльвстед.
Т есман. Вы ведь для этого и пришли. А?
Tea. Да, да... конечно. Ну вот... я должна вам сказать,
если вы еще не знаете, что Эйлерт Левборг тоже здесь в
городе.
Г едда. Левборг!..
Т есман. Как, Эйлерт Левборг опять здесь! Подумай,
Гедда!
Гедда. Господи! Я же слышу.
Tea. Он здесь уже с неделю. Подумайте — целую не-
делю! Здесь, в этом опасном городе! Один!.. Здесь ведь
так легко попасть в дурную компанию.
Действие первое
117
Г едда. Милейшая фру Эльвстед... какое же вам, в сущ-
ности, дело?
Tea (растерянно глядя на нее, скороговоркой). Он
был учителем у детей.».
Г е д д а. У ваших детей?
Т е а. У детей моего мужа. У меня своих нет.
Гедда. А, у ваших пасынков.
Tea. Да.
Тесман (сбиваясь). Что же... он уже настолько
исправился... то есть как бы это выразиться?., настолько
изменился к лучшему, что ему можно было поручить такое
дело? А?
Tea. Да, последние два-три года про него нельзя было
сказать ничего такого.
Тесман. Неужели? Подумай, Гедда!
Гедда. Слышу.
Tea. Решительно ничего, уверяю вас! Ни в каком от-
ношении. Но все-таки... Теперь он опять попал сюда...
в большой город... и у него с собой большие деньги. Я смер-
тельно боюсь за пего.
Тесман. Но отчего же он не остался там?.. У вас и
вашего мужа? А?
Tea. Да вот, как вышла его книга, ему уж и не сиделось
на месте у нас.
Т е с м а н. Да, да, правда... И тетя Юлле мне говорила,
что он написал новую книгу.
Tea. Да, да, большую книгу... По истории культуры,
кажется так. Две недели уже прошло. Ее нарасхват поку-
пают и читают... Огромный успех.
Тесман. Каково! Он, верно, воспользовался старым
материалом от прежних, лучших своих времен?
Tea. То есть, вы думаете, это результат трудов преж-
них лет?
Тесман. Ну да.
Tea. Нет, он все написал, пока был у нас... в течение
последнего года.
Тесман. Вот приятно слышать... Подумай, Гедда!
Tea. Ах, если,6 только так и продолжалось!
Г едда. Вы уже виделись с ним?
118
Гедда Габлер
Tea. Нет еще. Мне так трудно было добыть его адрес...
Лишь сегодня утром удалось наконец.
Гедда (пристально глядя на нее). По правде сказать,
немножко странно, что ваш муж... гм...
Tea (нервно вздрагивая). Мой муж? Что?..
Г едда. Посылает вас сюда с таким поручением. От-
чего бы ему самому не приехать присмотреть за своим дру-
гом?
Tea. Ах, что вы! У моего мужа -нет на это времени!..
К тому же... мне надо было сделать кое-какие покупки...
Гедда (с путь заметной улыбкой). Ну, тогда дело
другое.
Tea (быстро встает, в волнении). И я очень, очень
прошу вас, господин Тесман, примите Левборга... поласко-
вее... если он к вам придет! Да он наверно зайдет к вам!
Господи! Вы ведь были когда-то такими друзьями... Да и
занимаетесь одним предметом. Тою же отраслью науки, на-
сколько я могу судить.
Тесман. Да, да. Прежде, во всяком случае, это было
так.
Tea. Я потому и прошу вас так убедительно... И вас
тоже... Поберегите его. Не правда ли, господин Тесман, вы
обещаете?
Тесман. С удовольствием, фру Рюсинг...
Г едда. Эльвстед.
Т есман. Все, что только могу, сделаю для Эйлерта,
положитесь на меня.
Tea. О, как это мило с вашей стороны! (Пожимает ему
руку). Благодарю, благодарю! Благодарю вас! (Спохватив-
шись.) Мой муж так его любит.
Г едда (встает). Ты бы нацисал ему, Тесман. А то
сам он, может быть, не зайдет.
Тесман. Да, да, пожалуй, это будет вернее, Гедда. А?
Гедда. И чем скорее, тем лучше. Сейчас же, по-,
моему.
Tea (умоляюще). Ах, если бы!..
Тесман. Сию же минуту. У вас есть его адрес, фру...
фру... Эльвстед?
Tea. Да. (Достает из кармана записку и передает
ему). Вот.
Действие, первое
119
Т есмаи. Хорошо, хорошо. Так я пойду... (Осматри-
вается.) Ах да, туфли? А, тут! (Берет сверток и направ-
ляется из комнаты.)
Гедда. Напиши теплое, дружеское письмо. Да подлин-
нее... как следует.
Тесман. Ну, конечно.
Теа. Но, бога ради, ни слова, что это я просила!
Т есма и. Само собой разумеется. А? (Идет через ма-
ленькую комнату направо.)
Гедда (близко подойдя к Tea, улыбается и говорит
вполголоса). Вот так. Это называется одним ударом убить
двух зайцев.
Tea. То есть как это?
Гедда. Вы не поняли? Надо было выпроводить, его.
Tea. Да... писать письмо...
Гедда. А мне... поговорить с вами наедине.
Tea (смущенно). О том же?
Гедда. Именно.
Tea (испуганно). Но больше ведь ничего нет, фру Тес-
ман! Право, ничего!
Гедда. Ну нет, есть... И даже много. Настолько-то
я сумела понять. Присядем же и поговорим начистоту.
(Принуждает Tea сесть в кресло около печки и сама са~
дится рядом на пуф.)
Tea (беспокойно поглядывая на часы). Но, милая, до-
рогая фру Тесман... я уже собиралась было уходить...
Гедда. Время, верно, еще терпит... Ну? Расскажите
же мне теперь, как вам живется дома, в семье?
Tea. Ах, как раз об этом мне меньше всего хотелось
бы говорить.
Г едда. Ну, мне-то, милая?.. Господи, мы ведь учич
лись вместе.
Tea. Да... но вы были классом старше... Ах, как я вас
боялась тогда!
Гедда. Боялись? Меня?
Tea. Да, ужасно. Вы все, бывало, теребили меня за
волосы, когда мы встречались с вами на лестнице.
Г е д д а. Да неужели?
Т е а. А раз даже сказали, что спалите мне их.
Г едда. Ну, понятно, я шутила!
120
Гедда Габлер
Tea. Да, но я была такая глупая тогда... А потом... во
всяком случае... мы и вовсе разошлись... Мы ведь принадле-
жали совсем к разным кругам.
Гедда. Так попробуем хоть теперь немножко сбли-
зиться друг с другом. Слушайте! В институте мы были на
ты и называли друг друга просто по имени...
Tea. О нет, вы, право, ошибаетесь.
Гедда. Ничуть. Я это отлично помню! Так будем же
подругами, как в старину... (Подвигается к ней). Вот так.
(Целует ее в щеку.) Теперь говори мне ты и зови меня
Геддой!
Tea (жмет и гладит ее руки). Сколько ласки и уча-
стия!.. Я совсем к этому не привыкла!
Гедда. Ну, полно... И я буду говорить тебе по-преж-
нему ты и называть моей милой Торой.
Tea. Меня зовут Tea.
Гедда. Ах да, конечно! Я и хотела сказать Tea.
(Смотрит на нее с участием.) Так ты не привыкла к ласке
и участию, Tea? В собственной своей семье?
Tea. Да если бы у меня была семья. Но ее нет. И не
было никогда.
Гедда (поглядев на нее с минуту). Я и предчувство-
вала что-нибудь в этом роде.
Tea (беспомощно глядя перед собой). Да... да... да...
Гедда. Я вот не припомню теперь хорошенько... сна-
чала ты была, кажется, экономкой у фогта?
Tea. То есть поступила я, собственно, гувернанткой.
Но жена его... первая... была такая болезненная, все больше
лежала. Так что мне пришлось взять на себя и домашнее
хозяйство.
Гедда. А в конце концов... ты сама стала хозяйкой?
Tea (тяжело вздохнув). Да, хозяйкой.
Гедда. Постой... Сколько же это лет прошло с тех
пор?
Tea. С тех пор, как я вышла замуж?
Гедда. Да.
Tea. Да вот уже пять лет.
Г едда. Верно, так и есть.
Tea. О, эти пять лет... Вернее... два-три последних
года! Ах, вы не можете себе представить...
Действие первое
121
Гедда (слегка ударяя ее по руке), «Вы»? Нехорошо,
Teal
Tea» Нет, нет. Я постараюсь не забывать,.. Ах, если
бы... если бы ты только знала...
Гедда (как бы вскользь), Эйлерт Левборг тоже, ка-
жется, года три прожил там?
Tea (неуверенно глядя на нее). Эйлерт Левборг?.. Да.
Гедда. Ты была знакома с ним еще здесь, в городе?
Ге а. Почти совсем не была знакома. То есть, раз-
умеете я, знала но имени.
Гедда. Ну, а там... он стал бывать у вас в доме?
Т с а. Да, каждый день. Его ведь пригласили заниматься
е детьми. Одной мне не справиться было со всем.
Гедда. Понятно... Ну, а муж твой?.. Он, должно быть,
часто бывает в разъездах?
Тел. Да. Вы... ты ведь знаешь, фогту часто приходится
объел жать своп округ.
Гедда (облокотись на Рунку кресла). Tea... бедная,
М1ИЛП Tea... Ген ерь ты должна рассказать мне все, как
оно есть.
Tea. Так спрашивай лучше сама.
Гедда. Что за человек, в сущности, твой муж? То есть
каков он, например, в семейной жизни? К тебе хорошо от-
носится?
Tea (уклончиво). Сам он, верно, находит, что лучше
и нельзя.
Г едда. Мне кажется только... он слишком стар для
тебя. Верно, лет на двадцать старше?
Tea (с раздражением). И это тоже. Одно к одному. Он
весь не по мне... У нас нет ничего общего... решительно ни-
чего.
Г едда. Но все-таки он любит тебя? Хоть по-своему?
Tea. Ох, уж не знаю, право... Пожалуй, я просто нужна
ему для дома. Ну, и недорого стою. Дешевая жена.
Гедда. Вот уж это глупо с твоей стороны!
Tea (качая головой). Ничего не поделаешь. С ним,
по крайней мере. Он, кажется, никого на свете не любит
по-настоящему, кроме себя самого. Разве еще детей
немножко.
Гедда. И Эйлерта Левборга, прибавь!
122
Гедда Габлер
Tea (глядя на нее), Эйлерта Левборга? С чего ты
взяла?
Гедда. Но, милая моя... мне кажется, если он посылает
тебя сюда вслед за ним... (С едва заметной улыбкой.) Да
и потом ты сама говорила Тесману.
Tea (нервно вздрагивая). Ах, так?.. Да, кажется.
(С внезапным порывом.) Нет, уж лучше сразу сказать тебе
все напрямик! Все равно ведь не скроешь.
Гедда. Но, милая Теа?..
Tea. Так вот, в двух словах: муж совсем не знал, что
я еду.
Г едда. Что-о! Муж твой не знал?..
Tea. Разумеется. Его и дома не было. Он в отъезде.
А у меня сил больше не хватило, Гедда. Не выдержать
было. Меня ожидало такое одиночество там!..
Гедда. Ну? И как же ты?
Tea. Да так. Собрала кое-какие свои вехци, самое не-
обходимое. Все втихомолку. И ушла из дому.
Г едда. Так прямо и ушла?
Tea. Да, села в поезд и приехала сюда.
Гедда. Tea! Милая!.. Как же у тебя хватило духу?
Tea (встает и отходит в сторону). Да что же мне оста-
валось делать?
Гедда. А что, ты думаешь, скажет твой муж, когда
ты вернешься домой?
Tea (у стола, глядя на Гедду). Вернусь... к нему?,
Гедда. Ну да, ну да.
Т еа. К нему я больше никогда не вернусь.
Гедда (встает и подходит к ней). Так ты... серьезно
разошлась с ним?
Tea. Другого выхода у меня не было.
Гедда. Как же это ты так... открыто?
Tea. Да ведь все равно не скроешь.
Г едда. Но что будут говорить про тебя, Tea! Поду*
май только!
Tea. А пусть, что хотят, то и говорят! (Тяжело и
устало опускается на диван.) Я должна была так поступить*,
и больше ничего.
Гедда (после небольшой паузы). Что же ты теперь
думаешь начать? За что взяться?
Действие первое
123
Tea. Сама не знаю етце. Одно я знаю — мне надо жить
там, где живет Эйлерт Левборг... Если вообще буду жить.
Гедда (придвигает себе от стола стул, садится около
Tea и гладит ее руку). Послушай, Tea... как это у вас на-
чалось — эта дружба с Эйлерто.м Левборгом?
Tea. Да так, мало-помалу. Мне как-то удалось приоб-
рести на него некоторое влияние.
Гедда. Вот как!
Тга. Да. Ои отстал от своих старых привычек. Не по
моим просьбам, -—я бы никогда не посмела его просить.
Но он, видно, заметил, что все такое мне не по душе. И
сам перестал.
Гедда (подавляя невольную презрительную усмешку).
Ты, значит, как говорится, подняла павшего, милочка Tea.
Tea. По крайней мере, он сам так говорит. Но и он...
со своей стороны... сделал из меня что-то вроде настоя-
щего человека. Научил меня мыслить... и понимать...
Гедда. Так он и с тобой занимался?
Т о п. Нс то чтобы занимался, а так.., беседовал. О мно-
гом, многом. И вот настало то чудное, счастливое время,
когда я начала принимать участие в его работе! Он позво-
лил мне помогать ему!
Гедда. Неужели?
Tea. Да! Он писал не иначе, как посоветовавшись со
мной. Мы всегда работали вместе.
Гедда. Как добрые товарищи.
Tea (с воодушевлением). Товарищи! Да, подумай,
Гедда^ и он так говорил!.. Ах, мне бы следовало считать
себя такой счастливой. Но я не могу. Я не знаю ведь, на-
долго ли это.
Гедда. Разве ты так мало уверена в нем?
Tea (тяжело переводя дух). Между Эйлертом Левбор-
гом и мною стоит тень одной женщины.
Гедда (с напряженным вниманием глядит на нее).
Кто бы это мог быть?
Tea. Не знаю. Какая-нибудь... старая любовь, которой
он, верно, никогда и не забывал окончательно.
Гедда. Он разве... что-нибудь такое говорил?
Tea. Только раз намекнул... и то вскользь.
Гедда. Ну? И что же он сказал?
124
Гедда Габлер
Tea. Сказал, что при расставании она хотела застре-
лить его.
Гедда (овладев собой, холодно). Будто? Это как-то
нс в здешних нравах.
Tea. Да. Потому я и думаю, что это не кто иная, как
та рыжая певица, за которой он одно время...
Г едда. Да, пожалуй.
Tea. И я, помню, слышала про нее, что она всегда хо-
дит с заряженным револьвером.
Г едда. Ну, так это, разумеется, она!
Tea (ломая руки). И представь себе, Гедда, я узнала,
что эта певица... опять здесь, в городе! Ах, я в таком от-
чаянии...
Гедда (искоса поглядывая на Дверь в маленькую ком-
нату). Тсс!.. Тесман! (Вставая, шепотом.) Tea... все это
должно остаться между нами.
Tea (вскакивая). О да, да! Бога ради!..
Тесман проходит справа через маленькую комнату. В руках у него
письмо.
Тесман. Ну вот... послание готово.
Г едда. И отлично. Но фру Эльвстед, кажется, соби-
рается уходить. Подожди минутку. Я провожу ее до садо-
вой калитки.
Тесман. Слушай, Гедда, нельзя ли, чтобы Берта от-
правила это?
Гедда (берет письмо). Хорошо, я скажу ей.
Берта входит из передней.
Берта. Пришел асессор Бракк, говорит, что очень же-
лал бы повидать господ.
Гедда. Просите асессора. А потом... бросьте это
письмо в почтовый ящик.
Берта (берет письмо). Хорошо. (Отворяет Двери
асессору и уходит.)
Асессор Бракк — человек лет сорока пяти, приземист, но хо-
рошо сложен, с мягкими эластичными движениями. Лицо округлое, с
благородным профилем. Волосы еще почти черные, коротко острижены
и тщательно завиты. Живые бойкие глаза. Густые брови. Усы тоже
густые, с подстриженными концами. Одет изящно, хотя несколько мо-
ложаво для своих лет, в городской костюм для прогулки. Прибегает
к пенсне, которое время от времени сбрасывает.
Действие первое
125
Бракк (со шляпой в руках9 кланяется). Можно ли по-
зволить себе столь ранний визит?
Гедда. Конечно, можно.
Тесман (жмет яму руку). Вы у нас всегда желан-
ный гость. (Знакомит,) Асессор Бракк... фрёкен Рю-
сипг...
Гедда. Ах!
Бракк (кланяется). Очень приятно...
Гедда (смотрит на него и смеется). Право, интересно
взглянуть на вас при дневном свете, асессор!
Бракк. Вы находите.. перемену?
Г едда. Да, вы как будто помолодели.
Бракк. Весьма признателен.
Тесман. А что же вы скажете про Гедду? А? Не
расцвела разве? Она просто...
Гедда. Меня оставь, пожалуйста, в покое. Лучше по-
благодари асессора за все его хлопоты...
Бракк. Помилуйте... для меня одно удовольствие...
Гедда. Да, вы настоящий друг. Но, я вижу, подруге
моей нс терпится уйти... До свидания, асессор! Я сейчас
вернусь.
Обоюдные поклоны. Tea и Гедда уходят через переднюю.
Бракк. Ну, что же... супруга ваша не совсем недо-
вольна?
Тесман. О, мы не знаем, как и благодарить вас. Ко-
нечно... кое-какие перемещения необходимы... Кое-чего не
хватает... Придется приобрести некоторые мелочи.
Бракк. Да? В самом деле?
Т есман. Мы, разумеется, не станем затруднять этим
вас. Гедда сама все хочет устроить... Не присесть ли
нам? А?
Бракк. Благодарю. На минутку. (Садится у стола.)
Нужно кое-что сообщить вам, милейший Тесман.
Тесман. Да... А, понимаю! (Садится,) Теперь, дол-
жно быть, начнется серьезная часть торжества. А?
Б р а к к. Ну, денежные дела еще терпят пока. Хотя,
впрочем, я готов пожалеть, что мы не устроились немножко
поскромнее.
126
Гедда Габлер
Тесман. Да ведь нельзя же было иначе. Подумайте
о Гедде, дорогой асессор. Вы хорошо знаете ее... Мог ли
я предложить ей чисто мещанскую обстановку?
Бракк. Нет, нет, в том-то и беда.
Тесман. К тому же, к счастью, мое назначение ведь
не за горами.
Б р а к к. Ну, знаете... такие вещи частенько затяги-
ваются.
Т е см а н. Вы разве что-нибудь такое слышали? А?
Бракк. То есть ничего вполне определенного... (Об*
рывая.) Но, действительно, одну новость я могу вам со-
общить.
Т есман. Ну?
Бракк, Ваш старый товарищ Эйлерт Левборг опять
здесь.
Т есман. Это я уже знаю.
Бракк. Как? Откуда?
Те см ан. Да вот та дама, что ушла с Геддой, расска-
зывала.
Бракк. Вот что! Как, однако, ее зовут? Я не рас-,
слышал.
Тесман. Фру Эльвстед.
Бракк. A-а! Жена фогта. Левборг, кажется, у них и
жил там.
Тесман. Да. И подумайте, я узнал, к своей величай-
шей радости, что он опять стал вполне порядочным чело-
веком.
Бракк. Да, что-то такое говорят.
Т есман. И написал новую книгу. А?
Бракк. Как же, как же!
Т есман. И она наделала большого шуму!
Бракк. Необычайного шуму, да.
Тесман. Подумайте! Разве не приятно это слышать?
Он ведь замечательно даровитый... А я уж совсем было
поставил на нем крест.
Бракк. Как и все, кажется, кто его знал.
Тесман. Только я не понимаю, что же он теперь ста-
нет делать? Помилуйте! На что он будет жить? А?
При последних его словах Гедда возвращается из передней.
Действие первое
127
Гедда (Б ракку, с легкой презрительной усмешкой).
Тесман вечно носится с этим вопросом — на что жить!
Тесман. Господи... мы говорили о бедняге Эйлерте
Лев б орге.
Гедда (быстро взглянув на мужа). Да? (Садится
в кресло у печки. Равнодушным тоном.) Что же с ним?
Тесман. Да ведь наследство свое он, наверно, давно
спустил. Ну, а не может же он каждый год писать по но-
вой книге. А? Вот я и спрашиваю, что с ним будет?
Бракк. Насчет этого я, пожалуй, могу вам сказать
кое-что.
Тесман. Ну?
Бракк. Не забудьте, у него есть родственники, и до-
вольно влиятельные...
Тесман. К сожалению, они от него совсем отка-
зались.
Б ра кк. В былое время он, однако, считался гордостью
и надеждой семьи.
Тесман. Да, в былое время! Но он сам испортил себе
положение.
Гледда. Как знать? (С беглой улыбкой.) Ведь там,
у фогта, его опять вернули на путь истинный...
Бракк. Прибавьте к этому его новую книгу...
Тесман. Да, да! Дай бог, чтоб ему в самом деле по-
могли как-нибудь устроиться. Я вот только что послал ему
письмо. Знаешь, Гедда, я пригласил его к нам сегодня ве-
чером.
Бракк. Однако, милейший, вы же участвуете сегодня
в моей холостой пирушке! Вы вчера еще на пристани дали
слово.
Гедда. Ты забыл, Тесман?
Тесман. И то забыл!
Бракк. Впрочем, он едва»ли придет к вам, будьте спо-
койны.
Тесман. Отчего? А?
Бракк (встает и9 опираясь руками на спинку стула,
говорит как бы нехотя). Видите ли, милейший Тесман... и
вы, фру Тесман... С моей стороны не по-дружески было бы
не сообщить вам нечто... нечто такое...
Тесман. Касающееся Эйлерта Левборга?
128
Гедда Габлер
Бракк. И его и вас.
Те см ан. В чем же дело, дорогой асессор?
Бракк. Вы должны быть готовы к тому, что назначе-
ние ваше состоится, пожалуй, не так скоро, как вы желаете
и ожидаете.
Т е е м а н (тревожно вскакивая со стула). Какие-нибудь
неприятности? А?
Бракк. Будет, вероятно, объявлен конкурс...
Тесман. Конкурс! Подумай, Гедда!
Гедда (глубже усаживаясь в кресло). Так, так.
Т есман. Кто же, кто конкурент? Ведь не...
Бракк. Именно, Эйлерт Левборг.
Тесман (всплескивая руками). Нет, ведь это же не-
мыслимо! Совершенно невозможно! А?
Бракк. Гм... Пожалуй, все-таки доживем до этого.
Тесман. Но послушайте! Ведь это что же?.. Это
была бы такая невероятная бесцеремонность по отношению
ко мне! (Размахивая руками.) Подумайте, я ведь человек
женатый! Мы и женились-то в расчете на это... истрати-
лись... и у тети Юлле заняли... Помилуйте! Ведь мне же
почти наверно обещали это назначение! А?
Бракк. Ну-ну-ну... вы, вероятно, и получите его, только
по конкурсу.
Г е д д а (не шевелясь в кресле). Подумай, Тесман... это
будет вроде гонок!
Тесман. Но, милочка Гедда, я не понимаю, как ты
можешь относиться к этому так равнодушно!
Гедда (по-прежнему). И не думаю. Напротив, меня
очень интересует результат.
Б ра к к. Во всяком случае, фру Тесман, хорошо, что вы
узнали положение вещей, и теперь же... то есть еще до того,
как приступили к тем маленьким покупкам, которыми, как
я слышал, вы угрожаете.
Гедда. Ну, что касается этого, то ничего не изме-
нится.
Бракк. Вот как? Тогда дело другое. А затем... до
свидания! (Тесману.) После обеда я всегда гуляю, так и
зайду за вами.
,Т есман. Да, да... Ах, я совсем голову потерял!
Действие первое
129
Гедда (полулежа, протягивает руку). Прощайте, асес-
сор! Милости просим опять»
Бракк. Благодарю вас. До свидания.
Тесман (провожая его до дверей). Прощайте, доро-
гой асессор. Вы, пожалуйста, меня извините../
Бракк уходит через переднюю.
(Возвращаясь.) Ах, Гедда! Никогда не следует фантази-
ровать! А?
Гедда (смотрит на него с улыбкой). А ты разве этим
занимаешься?
Тесман. Да, знаешь, нельзя не сознаться, *гго оч<?нь
фантастично было... жениться и устраивать дом на одних
надеждах.
Гедда. Пожалуй, ты прав.
Тесман. Ну... зато мы хоть обзавелись своим угол-
ком, Гедда. Подумай... мы оба так мечтали об этом доме.
Почти бредили им... могу я сказать. А?
Гедда (устало приподнимаясь с кресла). Уговор
был—жить открыто. Принимать.
Тесман. Ах, господи! И я так радовался этому! Ви-
деть тебя хозяйкой в избранном кругу! Подумай! А? Да,
да, что делать. Пока придется, значит, пожить в уедине-
нии, вдвоем. Принимать у себя только тетю Юлле время
от времени... Эх! Тебе-то совсем, совсем иначе надо было
бы зажить!
Г е д*д а. Ливрейного лакея у меня, конечно, не будет
на первых порах.
Тесман. Нет, увы! Держать лакея — об этом не мо-
жет быть и речи.
Ге д да. О собственной верховой лошади, должно быть...
Тесман (испуганно). О верховой лошади!..
Г едда. ...теперь и думать нечего.
Тесман. Боже сохрани... само собой!
Гедда (идет в глубь комнаты). Ну... одно-то развле-
чение у меня все-таки остается пока что...
Тесман (просияв). Слава богу! Какое же, Гедда? А?
Г е д д а (у двери в маленькую комнату, смотрит на него
со скрытой насмешкой). Мои пистолеты, Йорген.
130
Гедда Габлер
Тесман (испуганно). Пистолеты!
Гедда (с холодным взглядом). Пистолеты генерала
Габлера. (Уходит через маленькую комнату к себе налево.)
Тесман (бежит за ней к дверям и кричит ей вслед).
Но бог с тобой, милая, дорогая Гедда... не трогай ты этих
опасных штук. Ну, для меня, Гедда! А?
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Та же комната» что в первом действии. Только пианино убрано и вме-
сто него поставлен изящный письменный столик с полочкой для книг.
У дивана налево тоже новый столик. Большая часть букетов унесена.
Букет Tea Эльвстед стоит на столе, который посреди комнаты. Время
послеобеденное.
Гедда в изящном костюме для приемов стоит у отворенной стеклян-
ной двери и заряжает револьвер. Другой такой же лежит в раскрытом
футляре на письменном столе.
Гедда (глядит вниз в сад и кричит). Еще раз здрав-
ствуйте, господин асессор!
Бракк (из сада). Мое почтение, фру Тесман!
Гедда (поднимает револьвер и прицеливается). Вот
я сейчас застрелю вас.
Бракк (оттуда же). Ну, ну, ну!.. Да не цельтесь же
прямо в меня!
Гедда. А вы не ходите окольной дорожкой. (Спускает
курок. Выстрел.)
Бракк (ближе). Да вы совсем не в свеем уме!
Гедда. Боже мой!.. Разве я попала в вас?
Бракк (еще ближе). Ну, бросьте же эти дураче-
ства!
Гедда. Так входите, асессор!
Бракк, уже переодетый для холостой вечеринки, с легким пальто,
перекинутым через руку, входит через стеклянную дверь.
Брак к. Черт возьми... вы все еще не бросаете этого
спорта? Во что вы стреляете?
Г едда. Просто так... в воздух палю!
Бракк (осторожно высвобождает из ее рук револь-
вер). Позвольте, сударыня. (Осматривает револьвер.)
132
Гедда Габлер
А, старый знакомый! (Озирается кругом.) Где же у вас
футляр? А, вот. (Прячет револьвер в футляр и запирает
его.) Будет с нас на сегодня этой забавы.
Гедда. Чем же прикажете мне заниматься?
Бракк. Визитов не было?
Гедда (затворяя стеклянную дверь). Ни одного. Все
близкие знакомые, верно, еще на дачах.
Бр.акк. Тесмана, пожалуй, тоже нет дома?
Гедда (запирает футляр с револьверами в ящик
стола). Нет. Едва пообедал, побежал к своим тетушкам.
Он не ждал вас так рано.
Бракк. Гм... Вот бы мне догадаться! Сглупил!
Гедда (поворачивая к нему голову). Как так?
Бракк. Да, конечно... мог бы прийти сюда... еще не-
множко пораньше.
Гедда (переходя на середину комнаты). Ну, тогда бы
вы совсем никого не застали. Я после обеда переодевалась
у себя.
Бракк. А у вас там не нашлось бы какой-нибудь кро-
хотной щелочки, через которую можно бы переговари-
ваться?
Г едда. Вы же забыли устроить себе такую.
Бракк. Второй промах!
Гедда. Ну, придется нам посидеть тут да подождать,
пока Тесман вернется. Он вряд ли будет скоро.
Бракк. Что же, посидим, я буду терпелив.
Гедда садится в углу дивана, Бракк вешает свое пальто на спинку бли-
жайшего стула и садится, держа шляпу в руках. Небольшая пауза.
Взгляды их встречаются.
Гедда. Ну?
Бракк (тем же тоном). Ну?
Гедда. Я первая спросила.
Бракк (слегка наклоняясь вперед). Ну что же,
давайте проведем часок в приятельской беседе, фру
Гедда!
Гедда (откидываясь на спинку дивана). Вам не ка-
жется, будто целый век прошел с тех пор, как мы с вами
беседовали в последний раз?.. Двук-трех фраз, которыми
Действие второе
133
мы перекинулись вчера па пристани и сегодня утром, ко-
нечно, считать нечего.
Бракк. Значит... с глазу на глаз? Интимно, хотите
вы сказать?
Гедда. Да-а, вроде того.
Бракк. Я тут каждый день вспоминал вас и желал,
чтобы вы поскорее вернулись.
Гедда. Да и я, пожалуй, все время желала того же.
Бракк. Вы? В самом деле, фру Гедда? А я-то ду-
мал, что вам было так весело путешествовать.
Гедда. Да, уж нечего сказать!
Бракк. Но ведь Тесман только об этом и твердил
в письмах.
Гедда. Ну да — он! Ведь, по его мнению, нет боль-
шего веселья, как ходить да рыться по разным библиоте-
кам и архивам... да корпеть над перепиской старых пер-
гаментов или чего там еще.
Бракк (несколько ядовито). Что же, это его призва-
ние. Отчасти, по крайней мере.
Гедда. Да, конечно. И тогда немудрено... Но я-то!
Мне-то каково было! Право, дорогой асессор, мне было
невыносимо скучно.
Бракк (с участием). Вы это в самом деле серьезно
говорите?
Гедда. Вы, я думаю, и сами можете себе представить!
Полгода не видеть ни единого человека, хоть мало-маль-
ски из нашего круга... с кем бы можно было поговорить о
вещах, интересных для нас обоих.
Бракк. Да, да... это и для меня было бы большим
лишением.
Гедда. А что всего невыносимее...
Бракк. Ну?
Г едда. Вечно быть в обществе... одного и того же...
Бракк (одобрительно кивая головой), Н-да, с утра и
до вечера! Подумайте... постоянно.
Гедда. Я сказала—вечно.
Бракк. Согласен. Но ведь с нашим добряком Тесма-
ном, право, мне кажется, можно было бы...
Гедда. Тесман — специалист, дорогой асессор.
Бракк. Бесспорно.
134
Гедда Габлер
Гедда. А путешествовать со специалистом вовсе не
забавно. Во всяком случае, если такое путешествие затяги-
вается надолго.
Бракк. Даже... с таким специалистом, которого лю-
бишь?
Гедда. Фу! Не употребляйте этого избитого слова!
Бракк (пораженный). Что, что, фру Гедда?
Гедда ( полушут я-полу досадливо). Да. Попробовали
бы вы сами! Слушать об истории культуры с раннего утра
и до позднего вечера...
Бракк. Вечно!..
Гедда. Да, да, да! Да еще о кустарных промыслах
в средние века!.. Это уж самое ужасное!
Бракк (пытливо смотрит на нее). Но скажите же мне,
как тогда, в сущности, понять, что... гм...
Гедда. Что из нас с Йоргеном Тесманом вышла пара,
хотите вы сказать?
Бракк. Ну, хотя бы так.
Гедда. Господи! Вас это так удивляет?
Бракк. И да и нет, фру Гедда.
Гедда. Я, видите ли, успела наплясаться досыта, лю-
безный асессор. И мои красные деньки уже прошли... (Не-
вольно вздрогнув.) Ах, нет! Этого я все-таки не скажу!
Да и думать не хочу.
Бракк. И, право, нет оснований так думать.
Гедда. Ну, оснований-то... (Пытливо глядя на него.)
А от Тесмана, во всяком случае, нельзя отнять, что он
человек вполне корректный.
Бракк. И корректный и солидный. Помилуйте!
Гедда. И я не могу найти в нем, собственно, ничего
такого... смешного. А вы находите?
Бракк. Смешного? Н-нет... этого я, собственно, не
скажу...
Гедда. Так вот. И, во всяком случае, он большой тру-
женик, усердный собиратель... Очень может быть, что он
со временем все-таки выдвинется.
Бракк (смотрит на нее несколько неуверенно). Я по-
лагал, что вы, как и многие другие, были уверены, что из
него выйдет нечто выдающееся.
Действие второе
135
Гедда (с усталым выражением). Да, и я тоже...
А раз он к тому же чуть не силой добивался милостивого
разрешения взять меня на свое попечение, то... я и не знаю,
зачем бы я ему отказала?
Бракк. Конечно. С этой точки зрения...
Г едда. Это было все-таки побольше того, чего я
могла ожидать от других своих услужливых поклонников,
дорогой асессор.
Бракк (смеясь). За всех других отвечать не берусь,
что же касается лично меня, то, вам известно, я всегда
питал... какой-то особый, почтительный страх перед брач-
ными узами вообще... фру Гедда.
Гедда (шутливо). О, на вас-то я никогда и не рас-
считывала!
Бракк. Все, чего я жажду, — это составить себе ми-
лый интимный круг знакомства, где я мог бы быть поле-
зен и словом и делом,., мог бы постоянно бывать... на пра-
вах испытанного друга...
Гедда. Друга хозяина дома, хотите вы сказать?
В рак к (слегка наклоняясь вперед). Откровенно го-
воря... лучше бы хозяйки. Но затем и хозяина тоже, само
собой. Одним словом, я мечтал о таком... скажем... тре-
угольнике. В сущности, оно и удобно и приятно для всех
сторон.
Г едда. Да, мне не раз во время поездки недоставало
третьего партнера... Сидеть все время вдвоем в купе... ох!
Бракк. К счастью, свадебная поездка уже позади.
Гедда (качая головой). Ну, она может еще затя-
нуться... надолго. Я только прибыла на промежуточную
станцию.
Бракк. Так можно выскочить. И поразмяться не-
множко, фру Гедда.
Г едда. Я никогда не выскакиваю.
Бракк. Нет?
Г едда. Нет. Всегда ведь кто-нибудь...
Бракк (смеясь). Стоит и смотрит вам на ноги, так?
Г едда. Именно.
Бракк. Ну, боже мой! Что же из этого?..
Гедда (делает отстраняющий жест рукой). Не люблю
я... Лучше уж тогда оставаться на месте. Хотя бы вдвоем.
136
Гедда Габлер
Бракк. Ну, а если третий сам подсядет к парочке?
Г едда. Да... это дело совсем другое!
Бракк. Какой-нибудь испытанный и догадливый
ДРУГ...
Г едда. ...Интересный, содержательный во всех отно-
шениях...
Бракк. ...и отнюдь не специалист!
Гедда (громко вздыхая). Да, это, конечно, большое
облегчение.
Бракк (услыхав, что входная дверь отворяется,
косится на двери из передней). Итак, треугольник по-
строен.
Г едд.а (вполголоса). И поезд мчится дальше.
Из передней появляется Тесман в сером костюме для гулянья и
мягкой фетровой шляпе. Под мышкой и в карманах у него множество
книжек без переплетов.
Тесман (идя к столу перед угловым диваном). Уф,
тяжеленько было тащить такую груду... (Кладет книги на
стол,) Я прямо вспотел, Гедда!.. A-а! Вы уже здесь, ми-
лейший асессор! А? Берта мне ничего не сказала.
Бракк (встает). Я прошел через сад.
Г едда. Что это за книги ты принес?
Тесман (перелистывая книги). Разные новые спе-
циальные сочинения, которые мне необходимо было при-
обрести...
Г едда. Специальные сочинения?
Бракк. Н-да-с! Все специальные сочинения, фру
Тесман.
Бракк и Гедда обмениваются многозначительными улыбками.
Г едда. Разве тебе еще нужны какие-то специальные
сочинения?
Тесман. Еще бы, милочка! Сколько ни покупай —
лишнего не купишь. Надо ведь следить за всем, что пи-
шется и печатается.
Г едда. Да, вероятно... так.
Тесман (роется в книгах). А вот смотри — я раздо-
был и новую книгу Эйлерта ^Левборга. (Достает ее.) Не
хочешь ли заглянуть в нее, Гедда? А?
Действие второе
137
Г едда. Нет, покорно благодарю. Впрочем... потом, по-
жалуй.
Тесман. Я дорогой немножко перелистал ее.
Бракк. Ну, и какое же ваше мнение... как специа-
листа?
Т есман. Замечательно!.. Логично, ясно, выдержанно!
Так он никогда прежде не писал... (Собирает книги.) Ну,
надо, однако, унести все это. Вот весело будет разрезать!..
А потом мне еще переодеться надо. (Бракку.) Мы ведь не
сейчас идем? А?
Б рэ к к. Помилуйте, куда же торопиться!
Тесман. Ну, так я еще немножко... (Уходит с кни-
гами, но в дверях останавливается.) Ах да, Гедда... тетя
Юлле не придет к тебе сегодня вечером.
Г едда. Не придет? Что же, шляпка виновата?
Т есман. Ну вот! Как ты можешь думать так о тете
Юлле? Помилуй!.. Тете Рине очень плохо, вот что.
Гедда. Да ведь она хворает постоянно.
Тесман. Да, но сегодня ей, бедной, что-то уж очень
плохо.
Г едда. Ну, тогда в порядке вещей, что та останется
с ней. Я не в претензии.
Тесман. И ты себе представить не можешь, Гедда,
как тетя Юлле обрадована тем, что... ты так пополнела за
поездку.
Гедда (вставая, вполголоса). Ох, уж мне эти те-
тушки!..
Т есман. А?
Гедда (идя к стеклянной двери). Ничего.
Тесман. Ну-ну. (Уходит через маленькую комнату
направо.)
Бракк. О какой это шляпке вы говорили?
Гедда. Визите ли, фрёкен Тесман была здесь утром
и положила свою шляпку тут на стул. (Улыбаясь.) А я
сделала вид, будто приняла ее за шляпку прислуги.
Бракк (качая головой). Однако, милейшая фру
Гедда... как же это вы? С такой почтенной старушкой...
Гедда (нервно, расхаживая по комнате). Да... знаете,
на меня иногда вдруг находит... И тогда уж ничего не
138
Гедда Габлер
поделаешь. (Бросается в кресло у печки,) Сама не знаю,
право, чем это объяснить.
Бракк (стоя за ее креслом). Дело, кажется, в том...
что вы, в сущности, не вполне счастливы.
Гедда (глядя перед собой). Да и с чего бы мне
быть... счастливой?- Может быть, вы мне это скажете?
Бракк. Да, хотя бы потому... между прочим... что вы
устроились как раз по своему желанию.
Гедда (взглядывает на нею и смеется). Так вы тоже
верите в эту историю с желаниями.
Бракк. А разве в ней нет правды?
Гедда. Пожалуй-, есть... доля.
Бракк. Ну-с?
Гедда. Дело в* том, что Тесман прошлым летом слу-
жил мне провожатым с вечеров^
Бракк. К сожалению... мне было совсем не по пути.
Г едда. Да, да, у вас прошлым летом пути былинные.
Бракк (смеется). Как вам не стыдно, фру Гедда!
Ну... так вы с Тесманом?..
Г едда. Да... так вот раз мы проходили здесь мимо.
Тесман, бедняга, мялся-мялся и все никак не мог приду-
мать темы для разговора. Мне стало жаль ученого мужа...
Бракк (недоверчиво улыбаясь). Жаль? Гм!..
Гедда. Уверяю вас. И, чтобы как-нибудь помочь ему
выпутаться, я довольно легкомысленно сказала, что вот в
этом особнячке я с удовольствием бы поселилась.
Бракк. И больше ничего?
Гедда. В тот вечер, да!
Бракк. После, значит?
Гедда. Да. Мое легкомыслие имело последствия, до-
рогой асессор.
Бракк. К сожалению, наши легкомысленные поступки
слишком даже часто имеют последствия, фру Гедда!
Гедда. СпасибоГ Так вот эти-то мечты о домике госу-
дарственной советницы Фалк и сблизили нас с Тесманом.
Это же повело за собой и помолвку, и свадьбу, и поездку, и
все, все! Да, да, асессор, то-то и есть... что посеешь, то и
пожнешь, готова я сказать.
Бракк. Это презабавно. А в сущности-то все это, по-
жалуй, нисколько вас не манило?
Действие второе
139
Гедда. Вот именно.
Бракк. Ну, а теперь? Ведь мы, кажется, постарались
для вас... устроили все поуютнее?
Гедда. Уф!.. По-моему, здесь все комнаты пропахли
лавандой и розовой солью. Впрочем, этот запах занесла,
пожалуй, тетя Юлле.
Бракк (смеясь). Скорее, это наследство от покойной
генеральши.
Гедд а. Да, здесь пахнет чем-то отжившим. Напоми-
нает бальные цветы... на другой день после бала. (Зало-
жив руки за голову, откидывается в кресле и смотрит на
Бракка.) Ах, дорогой асессор, вы не можете себе предста-
вить, какая смертная скука ждет меня здесь!
Бракк.. Разве жизнь не готовит и вам тех или иных
задач, фру Гедда?
Гедда. То есть что-нибудь интересное, заманчивое?
Бракк. Это, конечно, было бы лучше всего.
Гедда. Не знаю .. какие там задачи! Я часто думаю...
(Обрывая.) Но из этого, пожалуй, тоже ничего не выйдет.
Бракк. Кто знает? Ну-ка, скажите.
Гедда. Что, если бы я могла заставить Тесмана за-
няться политикой?
Бракк (смеется). Тесмана? Нет, знаете, политика —
это уж совсем не по его части.
Г едда. Охотно верю... А если бы все-таки мне уда-
лось?
Бракк. Да какая же вам будет радость от этого? Раз
он не годится? Зачем вам тогда заставлять его?..
Г едда. Затем, что мне скучно! Слышите? (После не-
большой паузы.) Так, по-вашему, Тесману ни в каком слу*
чае не пройти в министры?
Бракк. Гм... Видите ли, дорогая фру Гедда.., для того,
чтобы стать министром, ему прежде всего нужно было бы
быть достаточно богатым человеком.
Гедда (вставая, с раздражением). Да, вот оно что!
Все эти мизерные условия, в которые я попала!... (Начиная
ходить по комнате.) Это они делают жизнь такой жалкой,
прямо нелепой. Вот что.
Бракк. По-моему, причина кое в чем другом.
Гедда. Ну?
140
Гедда Габлер
Бракк, Вам еще не доводилось испытать ничего та-
кого.., настоящего, встряхивающего.
Г едда. То есть ничего серьезного, хотите вы сказать?
Бракк. Да, пожалуй, назовите, как хотите. Но теперь,
быть может, оно не заставит себя долго ждать.
Гедда (закидывая голову). Вы подразумеваете при-
ключение с этой жалкой профессурой? Так это дело Тес-
мана. Меня оно ничуть не касается.
Бракк. Да, да, пусть так. Ну, а если на вас... выра-
жаясь высоким слогом... будут возложены серьезные, свя-
тые обязанности? (Улыбаясь.) Новые обязанности, милая
фру Гедда!
Гедда (сердито). Замолчите! Ничему такому не бы-
вать никогда!
Бракк (успокаивающим тоном). Ну, об этом мы по-
говорим много-много через годик.
Гедда (отрывисто). Во мне нет никаких задатков для
этого, господин асессор. Оставьте вы меня с вашими обя-
занностями!
Бракк. Будто у вас нет задатков для того, что для
большинства женщин является таким призванием, ко-
торое...
Гедда (у стеклянной двери). Да перестаньте же, го-
ворят вам!.. Право, я часто думаю, что у меня есть задатки
только для одного.
Бракк (подходя ближе к ней). Можно спросить... для
чего?
Гедда (глядя в сад). Умереть со скуки. Вот вам.
(Оборачивается к двери маленькой комнаты и смеется.)
Так и есть! Сам профессор.
Бракк (тихо, тоном предостережения). Ну-ну-ну, фру
Гедда!
Тесман, уже переодетый, с перчатками и ш\япой в руках, выходит
справа через заднюю комнату.
Тесман. Гедда, не было еще письма с отказом от
Эйлерта Левборга? А?
Г едда. Нет.
Тесман. Ну, так увидишь, он скоро сам явится.
Действие второе
141
Брак к. Так вы думаете все-таки, что он придет?
Т есман. Почти уверен. Ведь все, что вы тут утром
рассказывали, верно, одни пустые слухи.
Бракк. В самом деле?
Тесман. По крайней мере, тетя Юлле сказала, что
ни за что на свете не поверит, чтобы он теперь захотел
стать мне поперек дороги. Подумайте!
Бракк. В таком случае все обстоит благополучно.
Тесман (положив перчатки в шляпу, оставляет ее
на стуле направо). А мне, пожалуй, следовало бы его по-
дождать.
Бракк. Что ж, времени у нас с избытком. Ко мне ни-
кто не придет раньше семи, половины восьмого.
Тесман. Ну, так мы можем пока составить компанию
Гедде. А там посмотрим. А?
Гедда (снимая пальто и шляпу асессора со стула,
чтобы перенести на угловой диван). В худшем случае
господин Левборг может провести вечер со мной.
Бракк (хочет сам взять свои вещи). Простите, фру
Тесман!.. А что вы, собственно, подразумеваете под худ-
шим случаем?
Г едда. Если господин Левборг не пожелает присо-
единиться к вам с Тесманом.
Т есман (глядя на жену, в недоумении). Но, милочка,
удобно ли будет, если он останется тут с тобой? А?
Вспомни, тетя Юлле ведь не может прийти.
Гедда. Да, но фру Эльвстед придет. Вот мы втроем
и напьемся чаю.
Т есман. Да, тогда так.
Бракк (улыбаясь). И для самого Левборга это, пожа-
луй, будет полезнее.
Тесман. Почему так?
Бракк. Да помилуйте! Вы же не раз, кажется, напа-
дали на мои холостые пирушки! По-вашему, их могут по-
сещать разве только мужчины с очень и очень твердыми
правилами.
Гедда. Я полагала, что господин Левборг достаточно
тверд теперь в своих правилах. Новообращенный греш-
ник...
Берта входит из передней.
142
Гедда Габлер
Берта. Барыня, какой-то господин желает...
Г едда. Пусть войдет.
Берта уходит.
Т есман (тихо). Я уверен, что это он! Подумай!
Из передней входит Эйлерт Левборг. Он одних лег с Тесма-
ном, но на вид старше его. По лицу его видно, что он успел пожить.
Худощав и строен. Продолговатое, бледное лицо с яркими пятнами
румянца на щеках, волосы и борода темные. Одет изящно в новую
черную визитную пару. Темные перчатки и цилиндр в руках. Он
останавливается недалеко от дверей и делает быстрый поклон. Кажется
несколько смущенным.
Тесман (подходит и трясет ему руку). Ну вот, до-
рогой Эйлерт... Пришлось-таки нам опять свидеться!
Левборг (негромко). Спасибо за письмо. (Подходит
к Гедде.) Позвольте пожать и вашу руку, фру Тесман?
Гедда (подает ему руку). Милости просим, господин
Левборг. (Указывая на асессора.) Не знаю, господа... Вы...
Левборг (с легким поклоном). Кажется, асессор
Бракк?
Бракк (кланяясь). Он самый. Несколько лет тому
назад...
Тесман (кладет Левборгу обе руки на плечи). Прошу
тебя теперь быть как дома, Эйлерт! Не так ли, Гедда?
Ты ведь думаешь, кажется, опять поселиться здесь в го-
роде? А?
Левборг. Да, хочу.
Тесман. Это и понятно. Послушай, я достал твою
новую книгу. Только, право, не успел еще прочесть.
Левборг. Да и не стоит труда.
Тесман. Это .почему?
Левборг. В ней нет ничего особенного.
Тесман. Подумай! И это ты говоришь!
Бракк. Ее, однако, все чрезвычайно хвалят, я слышал.
Левборг. Этого только мне и нужно было. Я ведь
так и писал ее, чтобы она всем пришлась по вкусу.
Бракк. Очень разумно.
Тесман. Однако, дорогой Эйлерт!..
Левборг. Видишь ли, мне захотелось вновь создать
себе положение. Начать сначала.
Действие второе
143
Тесман (несколько смущенно). Да, да пожалуй!..
Левборг (улыбаясь, кладет шляпу в сторону и до-
стает из бокового кармана пакет, завернутый в бумагу).
Но вот когда выйдет это, Йорген, ты прочти. Только тут
настоящее. В этом — я сам.
Тесман. Вот как? Что же это?
Левборг. Это продолжение.
Т есман. Продолжение? Чего?
Левборг. Книги.
Тесман. Той, новой?
Левборг. Ну да.
Тесман. Но, милый мой Эйлерт... ты в ней подошел
уже вплотную к нашему времени!
Левборг. Да. А эта трактует о будущем.
Тесман. О будущем! Бог мой, да мы же ровно ни-
чего не знаем о будущем!
Левборг. Нет, кое-что и о нем все-таки сказать
можно. (Снимает с пакета обертку.) Вот взгляни...
Т есман. Ведь это не твой почерк.
Левборг. Я диктовал. (Перелистывая рукопись,)
Тут две части. Первая — о культурных силах будущего,
а вторая (перелистывает дальше) — о культурном про-
грессе будущего.
Тесман. Удивительно! Мне и в голову никогда не
пришло бы писать о чем-либо подобном!
Гедда (у стеклянной двери, барабаня пальцами по
стеклу). Гм... Да, да.
Левборг (сует рукопись в обложку и кладет се на
стол). Я захватил рукопись, думая прочесть тебе кое-что
сегодня вечером.
Тесман. Как это мило с твоей стороны! Только вот
сегодня-то... (Поглядывая на Бракка.) Не знаю, право,
как это устроить...
Левборг. Так ведь можно и в другой раз. Не к
спеху.
Бракк. Видите ли, господин Левборг, у меня сегодня
вечером собирается небольшая компания... Главным обра-
зом ради Тесмана, понимаете...
Левборг (ищет глазами шляпу). А! Ну, в таком
случае я...
144
Гедда Габлер
Бракк. Да нет, послушайте. Не могли ли бы вы сде-
лать мне удовольствие тоже присоединиться к нам?
Левборг (быстро и твердо). Нет, не могу. Очень
вам благодарен.
Бракк. Отчего же? Пожалуйста! Соберется неболь-
шой избранный кружок... и, поверьте, будет очень «ожив-
ленно»... как выражается фру Гед... фру Тесман.
Левборг. Не сомневаюсь. Но тем не менее...
Бракк. Нет, право! Взяли бы с собой рукопись и по-
читали бы из нее Тесману. У меня комнат хватит.
Тесман. В самом деле, Эйлерт, отчего бы тебе не
пойти? А?
Гедда (становясь между ними). Но, друг мой... Еслй
господину Левборгу совсем не хочется? Я уверена, что он
предпочтет остаться здесь и поужинать со мною.
Левборг (смотрит на нее). С вами, фру Тесман?
Гедда. И с фру Эльвстед.
Левборг. А!.. (Как бы вскользь.) Я видел ее се-
годня мельком.
Гедда. Да? Так вот она тоже будет. И вам почти
необходимо остаться, господин Левборг. Кто же иначе про-
водит ее домой?
Левборг. Это правда. Очень вам благодарен, суда-
рыня... В таком случае я остаюсь.
Гедда. Так я только сделаю маленькие распоряже-
ния... {Идет к двери в прихожую и звонит.)
Входит Берта. Гедда тихо говорит с ней, указывая на маленькую
комнату. Берта «иваст головой и уходит.
Теем ан (в то же время). Послушай, Эйлерт! Так это
и есть та новая тема — этот прогресс будущего?.. О нем
ты и хотел читать лекции?
Левборг. Да.
Тесман. Мне в книжном магазине сказали, что ты
намерен прочесть здесь осенью ряд лекций.
Лев.борг. Да. Ты извини меня, Тесман...
Тесман. Помилуй! Но...
Левборг. Я понимаю, что для тебя это не совсем
кстати.
Тесман (упав духом). Что ж, разве я могу требовать,
чтобы ты из-за меня...
Действие, второе
145
Левборг. Поя, конечно, подожду твоего назначения.
Т с с м а п. Подождешь! Да, но... разве ты не хочешь
участвовать в конкурсе? А?
Левборг. Нет. Я только хочу победы над тобой... в
обпдсствспном мнении!
Гесман. Но, боже мой... так тетя Юлле все-таки
права! Я так и знал! Гедда! Подумай, Левборг вовсе не хо-
чет становиться нам поперек дороги!
Гедда (резко). Нам! Меня-то уж оставь в стороне.
Идет к дверям маленькой комнаты, где Берта в эго время расставляет
па столе графины и стаканы. Гедда одобрительно кивает головой и
опять возвращается к гостям. Берта уходит.
Тесман (в то же самое время). А вы, асессор, что
па это скажете? А?
Бракк. Скажу только, что честь и победа... гм... иногда
чрезвычайно приятные вещи...
Тесман. Да, да. Но все-таки...
Гедда (глядя на мужа с холодной улыбкой). Право,
тебя как будто громом оглушило.
Тесман. Да... вроде того... пожалуй...
Бракк. Ну, да ведь над нами и пронеслась гроза, фру
Тесман.
Гедда (указывая на маленькую комнату). Не хо-
тите ли, господа, по стакану холодного пунша?
Бракк (глядя на часы). На дорожку? Это было бы
недурно.
Тесман. Великолепно, Гедда! Превосходно! С таким
легким сердцем, как у меня теперь...
Гедда. А вы, господин Левборг?.. Пожалуйте!
Левборг (уклончиво). Очень благодарен. Это не по
моей части.
Бракк. Мой бог!.. Холодный пунш ведь не яд!
Левборг. Для кого как.
Гедда. Ну, так я постараюсь пока занять господина
Левборга.
Тесман. Да, да, милочка. Пожалуйста.
Тесман и Бракк идут в маленькую комнату, располагаются иа диване»
пьют пунш и курят, весело беседуя между собой во время следующей
сцены. Левборг остается стоять у печки, Гедда подходит к письменному
столу.
6 Г. Ибсен, т. it
146
Гедда Габлер
Гедда (несколько возвышая голос). Я покажу вам
кое-какие фотографии, если хотите. Ведь мы с Тесманом
на возвратном пути проезжали через Тироль...
Гедда переносит альбом с письменного стола на стол перед диваном и
сама усаживается в правом углу дивана. Левборг подходит ближе,, оста-
навливается и молча глядит на нее. Затем берет стул и садится налево
от нее, спиной к маленькой комнате.
Гедда (открывая альбом). Вот взгляните на этот гор-
ный вид, господин Левборг. Это Ортлер. Тесман сам под-
писывал. (Читает.) «Ортлер у Мерана». *
Левборг (все время не сводивший с нее глаз, гово-
рит тихо, с расстановкой). Гедда... Габлер!
Гедда (украдкой кидая на него быстрый взгляд).
Тсс!..
Левборг (повторяет тихо). Гедда Габлер!
Гедда (глядя в альбом). Да, так меня звали прежде.
В те времена... когда мы с вами были знакомы,
Левборг. А впредь... и навсегда... придется отвык-
нуть называть вас... Геддой Габлер.
Гедда (продолжая перелистывать альбом). Да, при-
дется. И, по-моему, вам уже пора отвыкнуть. Чем скорее,
тем лучше.
Левборг (дрожащим от гнева голосом). Гедда Габ-
лер замужем! И за... Йоргеном Тесманом!
Гедда. Да, так бывает на свете.
Левборг. О Гедда, Гедда!.. Как могла ты так загу-
бить себя!
Гедда (строго глядит на него). Не надо так.
Левборг. Что такое? Я тебя не понимаю.
Тесман встает из-за стола и идет к ним.
Гедда (заслышав шаги, равнодушным голосом).Авот
это, господин Левборг, долина Ампеццо. * Взгляните на
эти горные пики! (Ласково глядя на Тесмана.) Послушай,
как называются эти странные горные пики?
Тесман. Покажи-ка. А, это доломиты.
Гедда. Да, да!.. Это доломиты, господин Левборг.
Тесман. Знаешь, Гедда, я хотел спросить тебя, не
принести ли все-таки сюда пуншу? По крайней мере
тебе? А?
Действие второе
147
Г едда. Спасибо. И, пожалуй, парочку пирожных.
Тесман. И папирос?
Гедда. Нет, не надо.
Тесман. Хорошо. (Идет через маленькую комнату
направо,)
Иреки со своего места посматривает время от времени на Гедду и
Левборга.
Л г и б орг (по-прежнему тихо). Отвечай же, Гедда!..
Как ты могла решиться на это?
Гедда (с виду углубленная в альбом). Если вы бу-
дете продолжать говорить мне ты, я не стану отвечать.
Левборг. Что? Я не могу себе позволить это даже
с глазу на глаз с тобой?
Гедда. Нет. Разве — мысленно. А вслух нельзя.
Левборг. А, понимаю. Это шокирует вашу любовь...
к Йоргену Тесману!
Гедда (косясь на него, с улыбкой). Любовь? Нет,
это премило!
Левборг. Так не любовь, значит?
Гедда. Но, однако, и не измена! Ничего подобного я
знать не хочу.
Левборг. Гедда... скажи мне одно...
Гедда. Тсс!..
Тесман (возвращается с подносом и ставит его на
стол). Ну, вот вам и лакомства.
Гедда. Что же это ты сам?
Тесман (наливая стаканы). Да меня забавляет при-
служивать тебе, Гедда!
Гедда. Но ты налил два стакана. Господин Левборг
ведь не желает.
Тесман. Так фру Эльвстед скоро придет.
Гедда. Да, это правда — фру Эльвстед.
Тесман. А ты и забыла? А?
Гедда. Мы тут так занялись... (Указывает на одну
из фотографий.) Ты помнишь эту деревушку?
Тесман. А, это у подножия Бреннерского перевала! *
Мы там ночевали...
Гедда. И еще застали такую веселую компанию ту-
ристов.
6*
118
Гедда Габлер
Тесман. Да, да... Подумай, если бы ты мог быть
там с нами, Эйлерт?.. Ну! (Возвращается к асессору
Б ракку.)
Левборг. Скажите мне только одно, Гедда...
Гедда. Ну?
Левборг. Ив тех отношениях ко мне... тоже не было
любви?.. Ни проблеска?.. Ни искры?
Гедда. Да как сказать? Мне кажется, мы были про-
сто добрыми товарищами. Настоящими друзьями-прияте-
лями. (Улыбается.) Особенно вы... были изумительно от-
кровенны.
Левборг. Вы этого хотели.
Гедда. Вспоминая теперь... я нахожу что-то прекрас-
ное, увлекательное... что-то смелое в этой тайной дружбе...
в этом товариществе, о котором не догадывалась ни единая
душа!
Левборг. Не правда ли, Гедда? Ведь так? Помню,
бывало, я приду после обеда к вашему отцу... Генерал уся-
дется к окну с газетой... спиной к нам...
Гедда. А мы вдвоем на угловой диван...
Левборг. И перед нами все один и тот же иллюстри-
рованный журнал...
Гедда. За неимением альбома, да.
Левборг. Да, Гедда!.. И я открывал вам свою душу!..
Рассказывал про себя то, чего не знал тогда никто дру-
гой. Признавался й своем разгуле, в ночных и дневных
кутежах. Ах, Гедда, какой силой владели вы, что могли
вызывать меня на такую откровенность?
Гедда. Вы думаете, во мне была особая сила?
Левборг. Да чем же иначе объяснить себе это? И все
эти подходы... вопросы обиняком, которые вы задавали
мне...
Гедда. И которые вы так отлично понимали...
Левборг. Как вы могли так выспрашивать меня ?
Так смело, не стесняясь?
Гедда. Извините — обиняком.
Левборг. И все-таки смело. Выспрашивать меня о
таких вещах!
Гедда. А вы... как вы моглц отвечать, господин Лев-
борг?
Действие второе
HQ
Левборг. Этого-то я и не могу понять теперь. Но
скажите мне, Гедда... неужели за всем этим не таилось
ни искры любви? Не говорило ли в вас желание поднять,
очистить меня... путем моих признаний? Ведь так? Не
правда ли?
Гедда. Не совсем так.
Левборг. Что же тогда манило вас?
Гедда. Разве для вас так уж необъяснимо, что моло-
дая девушка... ловит случай... украдкой...
Левборг. Ну?
Гедда. Заглянуть хоть одним глазком в тот мир, о
котором...
Левборг. О котором?..
Г едда. ...ей не позволено ничего знать.
Левборг. Вот, значит, что!
Гедда. Да, и это отчасти... пожалуй.
Левборг. Товарищество на основе жажды наслажде-
ния жизнью. Но зачем же не продолжалось хоть так?
Гедда. Вы сами были виноваты.
Левборг. Нет, это вы порвали со мной.
Гедда. Да, когда отношения угрожали принять серь-
езный оборот. Стыдно вам, Эйлерт Левборг, как это вы
могли так забыться перед своим... смелым товарищем!
Левборг (стиснув руки). О, зачем вы и в самом
деле... зачем вы не застрелили меня тогда, как грозили!
Гедда. Вот до чего я боюсь скандала!
Левборг. Да, Гедда, в сущности, вы трусливы.
Гедда. Ужасно труслива. (Меняя тон.) Но это было
к вашему счастью. А затем вы так чудесно утешились
там... у Эльвстед.
Левборг. Я знаю, Tea открылась вам.
Г едда. Пожалуй, и вы ей открыли кое-что о нас с
вами?
Левборг. Ни слова. Ничего такого ей не понять.
Слишком глупа.
Гедда. Глупа?
Левборг. По этой части она глупа.
Гедда. А я труслива. (Слегка наклоняется к нему,
не глядя ему в глаза, и говорит вполголоса.) Теперь я
хочу открыть вам... кое-что.
150
Гедда Габлер
Левборг (напряженно). Ну?
Гедда. Я не посмела застрелить вас тогда...
Левборг. Ну?1
Г едда. Но не в этом сильнее всего сказалась моя тру-
сость... в тот вечер.
Левборг (смотрит на нее с минуту ц, поняв, шепчет
страстно). О Гедда, Гедда Габлер! Я улавливаю теперь
тайную подкладку нашего товарищества! Ты и я! Значит,
и в тебе говорила страсть...
Гедда (обдавая его холодным, острым взглядом,
тихо). Берегитесь! Не воображайте ничего такого!
Начинает смеркаться. Берта отворяет двери передней.
Гедда (захлопывая альбом, восклицает с приветли-
вой улыбкой). Ну, наконец! Милочка Tea... входи же!
Tea в нарядном визитном платье входит из передней, и Берта снова
затворяет дверь.
(Не вставая с дивана, протягивает к ней руки.) Милая
Tea! Ты не можешь себе представить, как я тебя ждала!
Tea мимоходом обменивается поклоном с сидящими в маленькой ком-
нате мужчинами, затем приближается к столу и подает Гедде руку.
Левборг в это время встает и отвечает Tea на ее кивок молчаливым
поклоном.
Tea. Мне, пожалуй, надо пойти побеседовать немножко
с твоим мужем.
Гедда. Вот еще. Пусть их там. Скоро уйдут.
Tea. Уйдут?
Г едда. Да, кутить.
Tea (быстро Левборгу). Вы не с ними, надеюсь?
Левборг. Нет.
Гедда. Господин Левборг остается с нами.
Tea (берет себе стул, желая сесть рядом с Левбор-
гом). Ах, как тут славно!
Гедда. Нет, извини, милочка! Не там! Не угодно ли
поближе ко мне? Я хочу быть в середине.
Tea. Изволь, изволь.
Tea обходит стол и садится на диван по правую руку Гедды. Левборг
занимает свое место на стуле.
Действие второе
151
Левборг (после небольшой паузы обращается к
Гедде, указывая на Теа). Ну, разве она не прелесть? Смо-
треть приятно!
Гедда (проводя рукой по волосам Tea). Только смо-
треть?
Левборг» Да. Потому что... она и я... мы с ней на-
стоящие друзья-товарищи. Безусловно верим друг в друга.
И можем смело говорить друг другу все.
Гедда. Без обиняков, господин Левборг?
Левборг. Ну...
Tea (ласково прижимаясь к Гедде, тихо). Как я сча-
стлива, Гедда! Подумай... он говорит, что это я вдохновила
его!
Гедда (глядя на нее с улыбкой). Неужели? Так п
говорит?
Левборг. А сколько у нее действенного мужества,
фру Тесман!
Tea. Ах, боже мой! У меня — мужество!
Ле а бор г. Безграничное... когда дело касается друга!
Г едда. Мужество... Да, недурно было бы запастись
им...
Левборг. А для чего, по-вашему?
Гедда. Тогда еще можно было бы пожить по-настоя-
щему. (Обрывая.) Ну, милочка, теперь тебе надо выпить
стакан холодного пунша!
Tea. Нет, благодарю. Я ничего такого не пыо.
Гедда. Ну, так вы, господин Левборг!
Левборг. Благодарю, я тоже.
Tea. Да. он тоже.
Гедда (глядит на него в упор). А если я хочу этого?
Левборг. Бесполезно.
Гедда (смеясь). Так у меня, бедной, уже нет ника-
кой власчи над вами?
Левборг. Не в этом.
Гедда. Нет, серьезно говоря, вам все-таки следовало
бы решиться. Ради вас же самих!
Tea. Гедда, что ты!..
Левборг. Это как?
Гедда. Или, пожалуй, вернее — ради людей.
Левборг. Вы думаете?
1^2
Г?дда габлер
Гедда. Да ведь иначе люди могут подумать, что вы...
в сущности, не чувствуете себя по-иастоящему смелым...
вполне уверенным в себе.
Tea (гихо). Гедда, прошу тебя!
Левборг. Пусть люди думают, что хотят, пока что.
Tea (радостно). Не правда ли?
Гедда. Я так ясно прочла по лицу асессора...
Левборг. Что вы прочли?..
Гедда. Он так презрительно улыбнулся, когда вы не
посмели пойти с ними туда к столу.
Левборг. Не посмел! Просто предпочел остаться
здесь и беседовать с вами.
Tea. Это же вполне понятно, Гедда!
Гедда. Асессору, видно, это и в голову не могло
прийти. Я заметила тоже, как он усмехнулся и подмигнул
Тесману, когда вы побоялись принять участие в его ма-
ленькой пирушке.
Левборг. Побоялся! Вы говорите, что я побоялся?
Гедда. Вовсе не я. Но асессор так понял.
Левборг. Ну, и пусть его!
Гедда. Вы, значит, не пойдете с ними?
Левборг. Нет, я остаюсь с вами и с Tea.
Т еа. Да, Гедда, сама посуди!..
Гедда (улыбаясь и одобрительно кивая головой Лее-
боргу). Значит, тверды, как гранит... утвердились в своих
правилах на веки вечные! Вот каким должен быть муж-
чина! (Оборачиваясь к Tea и лаская ее,) Ну, не говорила
ли я тебе утром, когда ты вбежала к нам такая расстроен-
ная ..
Левборг (пораженный). Расстроенная!
Tea (испуганно). Гедда, Гедда!..
Г едда. Сама теперь видишь. Незачем вовсе тебе
вечно дрожать от страха. (Обрывая.) Ну вот! Теперь мы
все трое можем повеселиться от души!..
Левборг (в сильном волнении). А!.. Что все это
значит, фру Тесман?
Tea. Боже мой, боже мой! Что ты, Гедда!.. Что такое
ты говоришь! Что ты делаешь!
Гедда. Тише! Этот противный асессор так и следит
за тобой!
Действие второе
153
Левборг. Так вечно дрожать?.. За меня!
Tea (тихо, жалобно). Ах, Гедда, ты сделала меня та-
кой несчастной!
Левборг (несколько мгновений смотрит на Tea о
упор с лицом, искаженным гневом). Так вот она — смелая
вера товарища!
Tea (умоляюще). Друг мой... выслушай сперва!..
Левборг (берет один из налитых стаканов, подни-
мает его и говорит хриплым голосом). За твое здоровье,
Tea. (Выпивает и берет другой.)
Tea (тихо). Ах, Гедда, Гедда!.. И ты могла захотеть
этого!
Гедда. Захотеть? Я? Ты в уме?
Левборг. Другой за ваше здоровье, фру Тесман!
Спасибо за правду. Да здравствует правда! (Выпивает и
хочет налить еще.)
Гедда (дотрагиваясь до его руки). Ну, ну... пока до-
вольно. Вас ведь ждет еще пирушка.
Tea. Нет, нет!
Гедда. Тсс! Они смотрят на тебя!
Левборг (отставляя стакан). Слушай, Tea... скажи
теперь правду...
Tea. Да.
Левборг. Фогт знал, что ты отправилась за мной?
Tea (ломая руки). О Гедда! Слышишь, что он спра-
шивает?
Левборг. Между вами было условлено, что ты по-
едешь в город следить за мной? Может быть, он сам за-
ставил тебя?.. Да, вот оно что!.. Пожалуй, я опять нужен
ему в канцелярии... или ему недостает меня за зеленым
столом!..
Tea (тихо, со стоном). О Левборг, Левборг!..
Левборг (схватывает стакан и хочет налить). Так н
за старика фогта]
Гедда (предупреждая его движение). Пока довольно.
Помните, вам еще предстоит читать Тесману.
Левборг (успокаиваясь, отставляет стакан). Это
было глупо с моей стороны, Tea... отнестись так. Не сер-
дись на меня, дорогой товарищ... Увидите, и ты, и другие,
154
Гедда Габлер
что хоть я и пал, но... теперь вновь стал на ноги! С твоей
помощью, Tea!
Tea (сияя от радости). Слава богу!
Асессор Бракк в это время смотрит на часы, затем он и Тесман встают
и идут в гостиную.
Бракк (берет шляпу и пальто). Наш час пробил, фру
Тесман!
Гедда. Как видно.
Левборг (встает). И мой тоже, господин асессор.
Tea (умоляюще, тихо). О Левборг, не надо!
Гедда (щиплет ее за руку). Они ведь слышат!
Tea (слабо вскрикивает). Ай!
Левборг (асессору). Вы были так любезны при-
гласить меня...
Бракк. Так вы все-таки пойдете?
Левборг. Да, благодарю вас.
Бракк. Очень, очень рад.
Левборг (пряча в карман пакет, завернутый в бу-
магу, Тесману). Мне очень хотелось бы прочесть тебе кое-
что, прежде чем я отдам рукопись в печать.
Тесман. Скажи пожалуйста, вот будет интересно!
Но, милая Гедда, как же ты доставишь фру Эльвстед до-
мой? А?
Г едда. Ну, как-нибудь устроимся.
Левборг (глядя на дам). Фру Эльвстед?.. Я вер-
нусь, конечно, и сам провожу ее. (Подходит ближе.) Так
около десяти часов, фру Тесман? Идет?
Гедда. Отлично.
Тесман. Ну, тогда все в порядке. Только меня тебе
не дождаться так рано, Гедда!
Гедда. Ну, милый мой, оставайся... сколько тебе
угодно.
Tea (стараясь скрыть свое волнение). Господин Лев-
борг... так я буду ждать вас...
Левборг (со шляпой в руках). Разумеется, фру
Эльвстед.
Бракк. Итак, увеселительный поезд трогается. На-
деюсь, у нас будет «оживленно», как любит выражаться
одна прекрасная дама.
Действие второе
155
Г едда. Ах, если б эта прекрасная дама могла неви*
димкой присутствовать там!..
Бракк. Отчего невидимкой?
Г едда. Чтобы - полюбоваться вашим неподдельным
оживлением, господин асессор!
Бракк (смеется). Ну, не посоветовал бы я этого пре*
красной даме!
Тесман (также смеется). Вот чего ты захотела,
Гедда! Подумай!
Бракк. Ну, до свидания, сударыни!
Левборг (еще раз кланяясь). Значит, около десяти.
Бракк. Левборг и Тесман направляются в переднюю. В то же
время Берта приносит из задней комнаты зажженную лампу и,
поставив ее на стол, удаляется.
Tea (взволнованно, бесцельно бродя по комнате).
Гедда, Гедда... чем все это кончится?
Гедда. В десять часов он, значит, придет. Я так и
вижу его перед собой... увенчанного листвою винограда...
Горячего и смелого...
Tea. Дай-то бог!
Гедда. И тогда, стало быть... он опять взял себя в
руки. Тогда он... свободный человек на всю жизнь!
Tea. Да, да... только бы он вернулся таким, как ты его
рисуешь себе.
Гедда. Таким он и вернется! (Встает и подходит к
ней.) Сомневайся в нем, сколько хочешь, — я верю в него.
Так посмотрим же!..
Т е а. У тебя что-то на уме, Гедда!
Г едда. Да. Хоть раз в жизни хочу держать в своих
руках судьбу человека!
Tea. Да разве у тебя нет такого человека?..
Г едда. Нет и никогда не было.
Tea. А муж твой?..
Гедда. Стоит он того! Ах, если б ты могла понять,
как я бедна! А тебе выпало на долю стать такой богачкой.
(Страстно обвивает ее руками.) А волосы твои я все-таки,
пожалуй, спалю!
Tea. Пусти, пусти меня! Я боюсь тебя, Гедда!
Берта (в дверях). Чай подан в столовой, барыня.
156
Iедда Габлер
Гедда. Хорошо. Идем.
Tea. Нет, нет, нет! Я лучше уйду домой одна. Сей-
час же!
Г едда. Вздор! Сперва я напою тебя чаем, глупенькая.
А там... в десять часов... придет с пира Эйлерт Левборг...
увенчанный листвою винограда... (Почти силой увлекает
за собою Tea в маленькую комнату.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же комната. Портьеры на дверях в маленькую комнату задернуты,
на стеклянных дверях тоже. На .столе перед диваном слабо горит лампа
под абажуром. В печке, дверцы которой отворены, дргорает огонь»
У самой печки, закутанная в большую шаль, поставив ноги на ска**
меечку и глубоко опустившись в кресло, сидит Tea Эльвстед,
одетая. Гедда, тоже одетая, лежит на диване под одеялом и спит.
Tea (после небольшой паузы, быстро выпрямляется
и напряженно прислушивается. Потом снова устало опу*
скается в кресло и жалобно шепчет). Нет еще!.. Боже мой!
Боже мой! Все еще нет!
Берта неслышными шагами прокрадывается из передней. В руках
у нее письмо.
(Оборачивается и взволнованно шепчет.) Что? Приходил
кто-нибудь ?
Берта (тихо). Да, вот сейчас девушка письмо при-
несла.
Tea (быстро протягивает руку). Письмо! Дайте!
Берта. Нет, сударыня, это доктору.
Tea. А-а!..
Берта. Это прислуга от фрекен Тесман принесла.
Я положу его тут на столе.
Tea. Хорошо.
Берта (кладет письмо). Лампу-то, пожалуй, поту-
шить... только коптит.
Tea. Потушите. Скоро рассветает?
Берта (тушит лампу). Уже рассвело, сударыня.
Tea. Да, уже день! А он все еще не возвращался!..
Берта. Ох, господи, я так и думала.
Tea. Думали?
158
Гедда Габлер
Берта. Да... как увидала, что некий господин объ-
явился тут в городе... и потащил их с собой. Слыхали мы
об этом господине достаточно, рще с давних пор.
Tea. Не говорите так громко. Барыню разбудите.
Берта (смотрит на диван и вздыхает). Ох, нет,
нет... Пускай себе спит, бедняжка! А не подкинуть ли я
печку?
Tea. Нет, спасибо, для меня не надо.
Берта. Ну, не надо, так не надо. (Тихо уходит через
дверь в переднюю.)
Гедда (проснувшись от скрипа затворяемой двери).
Что это?..
Tea. Это девушка входила...
Гедда (оглядывается). Ах, вот где я!.. Да, да!
Вспомнила... (Приподнимается, сидя на диване, потяги-
вается и протирает глаза.) Который час, Tea?
Tea (смотрит на свои часы). Уже восьмой.
Гедда. Когда .возвратился Тесман?
Tea. Он не возвращался.
Гедда. Не приходил еще?
Tea (встает). Никто не приходил.
Гедда. А мы тут сидели и ждали до четырех
часов!..
Tea (ломая руки). И как я его ждала!..
Гедда (зевает и говорит, закрывая рот рукой). Да,
да, не стоило утруждать себя...
Tea. А ты потом немножко уснула?
Гедда. Да, кажется, хорошо поспала. А ты спала?
Tea. Ни минутки. Не могла, Гедда! Не в состоянии
была.
Гедда (встает и подходит к ней). Ну, полно! Стоит ли
так волноваться! Дело очень просто объясняется.
Tea. А что же ты думаешь? Как объясняешь?
Гедда. Ну, понятно, просто чересчур затянулось там,
у асессора...
Tea. Да, да... наверно! Но все-таки...
Гедда. А мотом, видишь ли, Тесману не хотелось
являться сюда и наделать ночью шума, звонить. (Смеясь.)
Да, пожалуй, тоже и нежелательно было показаться.., так,
прямо с веселой пирушки!
Действие третье
159
Tea. Но, дорогая... куда же он мог пойти?
Г едда. Зашел, конечно, к тетушкам и переночевал
там. У них ведь его прежняя комната свободна.
Tea. Нет, там его не может быть. Оттуда сейчас
принесли письмо ему от фрёкен Тесман... Вон на
столе...
Гедда. Да? (Взглянув на надпись.) Да, правда, от
тети Юлле. Ее рука. Ну, значит, он остался у асессора.
И Левборг, увенчанный листвою винограда, тоже сидит
там и читает свою рукопись.
Tea. Ох, Гедда, все это ты только так говоришь, а
сама тому не веришь.
Гедда. Право, ты совсем глупенькая, Teal
Tea. Ох да, к сожалению, это так.
Гедда. И у тебя страшно усталый вид.
Tea. Да, я смертельно устала...
Г едда. Так послушайся меня... ступай в мою спальню
и приляг на кровать.
Tea. Ах, нет, нет, мне все равно не заснуть.
Г едда. Заснешь.
Tea, Но теперь ведь муж твой скоро должен вер-
нуться... И я должна сейчас же узнать...
Гедда. Я тебя позову, когда он придет.
Tea. Ты даешь слово, Гедда?
Гедда. Будь спокойна. Поди же и усни пока.
Tea. Ну, спасибо. Попробую. (Уходит через малень-
кую комнату налево.)
Гедда подходит к стеклянном двери и раздвигает портьеры. Дневной
свет заливает комнату. Затем Гедда берет с письменного стола ручное
зеркальце, смотрится в него и поправляет прическу. Потом подходит
к дверям в переднюю и нажимает кнопку звонка. Вскоре в дверях по-
является Берта.
Берта. Что барыне угодно?
Гедда. Надо подложить дров в печку. Я озябла.
Берта. Ах ты, господи! Сию минутку будет тепло.
(Сгребает уголья в кучу и подкладывает полено, вдруг
останавливается и прислушивается.) Звонок, барыня.
Гедда. Так идите отворите. Я сама посмотрю за печ-
кой.
160
Гедда Габлер
Берта. Сейчас разгорится. (Уходит через переднюю.)
Гедда становится на колени на скамеечку и подбрасывает в печку егцс
несколько поленьев. Немного погодя из передней появляется Тесман
с усталым и несколько озабоченным видом. Он на цыпочках прокрады-
вается к дверям маленькой комнаты и собирается проскользнуть между
портьерами.
Гедда (у печки, не поднимая головы). С добрым
утром.
Тесман (быстро оборачиваясь), Гедда! (Подходит к
ней.) Что это, ты уже на ногах! Такую рань! А?
Гедда. Да, я раненько поднялась сегодня.
Тесман. А я был так уверен, что ты себе преспо-
койно спишь еще. Подумай!
Гедда. Не говори так громко. Фру Эльвстед прилегла
в моей комнате.
Тесман. Фру Эльвстед ночевала у тебя?
Гедда. Да ведь никто же не пришел за ней.
Тесман. Пожалуй, что так.
Гедда (закрывает дверцу печки и встает). Что ж,
весело было у асессора?
Тесман. Ты беспокоилась обо мне? А?
Гедда. И не думала. Я просто спрашиваю, весело
ли было.
Тесман. Ничего себе.... так, для разнообразия. Но
больше вначале, как теперь припоминаю. Левборг читал мне
из своей рукописи. Мы ведь пришли все-таки чересчур рано,
почти за целый час... подумай! Асессору надо было еще
распорядиться кое-чем. Вот Эйлерт и читал мне.
Гедда (садится с правой стороны стола). Ну, расска-
зывай же...
Тесман (садится на пуф у печки). Ах, Гедда! Ты не
можешь себе представить, что это за вещь! Это, пожалуй,
одно из самых замечательных сочинений, когда-либо напи-
санных! Подумай!
Г едда. Да, да, но мне это неинтересно...
Тесман. Признаюсь тебе в одном, Гедда. Когда он
кончил, во мне шевельнулось что-то нехорошее.
Гедда. Нехорошее?
Тесман. Я позавидовал Эйлерту, что он мог напи-
сать такую вещь. Подумай, Гедда!
Деист&ие третье
161
Гедда. Думаю, думаю!
Тесман. И подумать все-таки, что он, с его-то да-
рованиями... кажется, совершенно неисправим, к сожа-
лению.
Г е д д а. То есть ты хочешь сказать, что он пользуется
жизнью смелее других?
Тесман. Да, помилуй, он совсем уж не знает никакой
меры.
Г едда. Ну, так чем же все это кончилось?,
Тесман. Да, на мой взгляд, почти что вакханалией,
Гедда!
Г едда. Он возлежал там, увенчанный листвою вино-
града?
Тесман. Листвою винограда? Ничего подобного я не
видел. Но он произнес длинную и несвязную речь в честь
женщины, которая вдохновила его на этот труд. Да, так он
и выразился,
Г едда. Он назвал ее?
Тесман. Нет, но, по-моему, это не кто иная, как фру
Эльвстед. Вот увидишь!
Г едда. Ну... а где же вы с ним расстались?
Тесман, На обратном пути в город. Мы, несколько
человек, вышли вместе... последними. И Бракк тоже при-
соединился к нам, чтобы проветриться немножко. Ну, мы,
знаешь, и порешили проводить Эйлерта до дому. Он к тому
же чересчур нагрузился.
Г едда. Надо полагать.
Тесман. Ну, а теперь, Гедда, скажу тебе нечто уж
совсем удивительное! Вернее, впрочем, грустное... Ох, и
рассказывать-то прямо совестно... за беднягу Эйлерта!
Гедда. Ну, ну?..
Тесман. Да вот, пока мы еще шли за городом, я, ви-
дишь ли, немного отстал от других... всего на несколько ми-
нут... понимаешь?
Г е д д а. Да ну же!..
Тесман. Потом, догоняя компанию, знаешь, что я на-
хожу у края дороги? А?
Г едда. Откуда же я могу знать?
Тесман. Только ты, пожалуйста, не говори никому,
Гедда. Слышишь! Обещай мне ради Эйлерта... (Вынимает
162
Гедда Габлер
из кармана пальто пакет, завернутый в бумагу.) Подумай,
вот что я нашел.
Г е д д а. Не тот ли пакет, что Левборг приносил с со-
бою вчера?
Тесман. Да, да. Его драгоценная, невосстановимая
рукопись... вся целиком! Ее-то он и потерял и... не заметил
даже. Подумай только, Гедда, какая жалость!..
Г едда. Почему ты не отдал ему пакета сейчас же?
Т ес м«а н. Я побоялся... он был в таком состоянии..,
Гедда. Ты говорил кому-нибудь об этом?
Тесман. Ну вот. Я не хотел, ради Эйлерта... ты пони-
маешь?
Гедда. Так никто не знает, что рукопись Эйлерта
Левборга у тебя?
Тесман. Нет, никто и не должен знать.
Гедда. О чем же вы говорили с ним после?
Тесман. Нам совсем не пришлось больше говорить.
Когда мы вошли в улицу, Эйлерт и еще двое-трое других
как-то потерялись из виду. Подумай!
Гедда. Да? Так те, верно, и довели его до дома.
Тесман. По-видимому. И Бракк тоже куда-то исчез.
Г едда. Ну, а где же ты с тех пор бродил?
Тесман. Да я и еще некоторые пошли к одному из
этих развеселых господ выпить по чашке утреннего кофе.
Вернее, впрочем, ночного. А? Теперь вот, как только от-
дохну немного и можно будет рассчитывать, что Эйлерт,
бедняга, проспался, я пойду к нему с находкой.
Гедда (протягивая руку к пакету). Нет, не отдавай
его! То есть не сейчас... хочу сказать... Дай мне сначала
прочесть.
Тесман. Нет, милочка Гедда, никак не могу, не смею,
ей-богу.
Гедда. Не смеешь?
Тесман. Да ведь ты можешь себе представить, в ка-
ком он будет отчаянии, когда проснется и хватится руко-
писи. У него ведь нет копии. Он сам говорил.
Гедда (пытливо глядя на него). А разве нельзя вновь
написать то же самое? Еще раз?
Тесман. Нет, не думаю, чтобы это удалось. Вдохно-
вение, знаешь...
Действие третье
163
Г едда. Да, да, .пожалуй, (Как бы вскользь.) Ах да,
вот тут письмо тебе.
Тесман. Да? Подумай!..
Гедда (подает письмо). Рано утром принесли.
Т есм ан. От тети Юлле! Что бы это значило? (Кла-
дет пакет на другой пуф, распечатывает письмо, пробегает
его и вскакивает.) Ах, Гедда!.. Она пишет, что бедная тетя
Рина при смерти!..
Г едда. Этого можно было ожидать.
Тесман. И что, если я хочу проститься с ней, надо
спешить! Сейчас же поскачу туда!
Гедда (подавляя улыбку). Теперь уж скакать соби-
раешься?
Тесман. Ах, милочка Гедда, если бы ты могла пере-
ломить себя и тоже пойти туда? Подумай!..
Гедда (вставая, усталым голосом). Нет, нет, и не
проси меня ни о чем таком. Я не хочу видеть болезнь и
смерть. Прошу... уволь меня от всего безобразного!
Тесман. Ну, бог с тобой!.. (Мечется по комнате.) Где
моя шляпа?.. Пальто?.. Ах да, в передней!.. Надеюсь, что
не опоздаю, Гедда? А?
Гедда. Скачи только...
Берта появляется в дверях в переднюю.
Берта. Асессор Бракк спрашивает, нельзя ли ему
войти.
Тесман. В такое время! Нет, нет, сейчас я никак не
могу его принять!
Г едда. Но я могу. (Берте.) Просите!
Берта уходит в переднюю.
(Торопливо шепчет Тесману.) Пакет, Тесман! (Хватает
пакет с пуфа.)
Тесман. Давай!
Г едда. Нет, нет, я пока спрячу сама. (Подходит к
письменному столу и сует пакет на полку.)
Тесман впопыхах не может натянуть перчаток. Из передней входит
Брак к.
(Кивая ему головой.) Вот какая вы ранняя птица!..
16!
Гедда Габлер
Бракк. Не правда ли? (Тесману.) И вы тоже куда-то
собрались уже?
Т есман. Да, мне необходимо скорее к тетушкам. По-
думайте, бедняжка больная при смерти!
Бракк. Ах, боже мой, при смерти?.. В таком случае
вы не мешкайте из-за меня. В такую серьезную минуту...
Тесман. Да, да, надо бежать... Прощайте, прощайте!
(Поспешно уходит через дверь в переднюю.)
Гедда (подходит к Бракку)* Кажется, ваша ночная
пирушка прошла более чем оживленно, господин асессор?
Бракк. Да я даже не раздевался, фру Гедда!
Гедда. Вы тоже?
Бракк. Как видите. А что Тесман рассказывал вам
про свои ночные похождения?
Г едда. Что-то такое неинтересное. Что они куда-то за-
ходили пить кофе.
Бракк. Да, да, я уже знаю об этой кофейной компа-
нии. Но Эйлерта Левборга с ними ведь не было?
Г едда. Нет, приятели проводили его домой раньше.
Бракк. И Тесман в том числе?
Г едда. Нет, кто-то из других, он говорил.
Бракк (с улыбкой). Йорген Тесман, право, пренаив-
ная душа, фру Гедда.
Г едда. Да, это верно. Но разве там что-нибудь было
не так?
Бракк. Да, кое-что.
Г едда. Вот как. Присядем же, дорогой асессор. Вы
лучше сумеете рассказать. (Садится с левой стороны стола,
Бракк рядом с ней.) Ну?
Бракк. У меня были особые причины проследить, куда
направились ночью мои гости, вернее, некоторые из них.
Г едда. Между ними был, вероятно, Эйлерт Левборг?
Бракк. Должен признаться...
Г едда. Вы меня прямо заинтриговали!..
Бракк. Знаете вы, фру Гедда, где он и еще двое-трое
других провели остаток ночи?
Г едда. Если можно, так расскажите.
Бракк. Помилуйте, отчего же нельзя! Они посетили
еще одну чрезвычайно веселую вечеринку!
Д.мсгвие третье
165
Г едда. Из оживленных?
Бракк. Из самых оживленных.
Г едда. Прошу подробнее, асессор...
Бракк. Левборг еще раньше получил туда приглаше-
ние. Я это отлично знал. Но сначала он отказался... Как же!
Он ведь стал новым человеком, как вам известно.
Г едда. Да, да, там, у фогта Эльвстеда!.. А потом,
значит, все-таки пошел?
Бракк. Да, видите ли, фру Гедда... это он у меня вече-
ром вдохновился некстати...
Г едда. Да, да, я слышала... как он вдохновился.
Брак к. Довольно таки необузданно. Ну, и, видно,
передумал. Мы, мужчины, вообще, к сожалению, не всегда
бываем так тверды в своих правилах, как это бы следо-
вало...
Г е д д а. О, вы-то наверное составляете исключение, гос-
подин асессор... Ну, так Левборг...
Бракк. Да, словом, в конце концов он бросил якорь в
салоне фрёкен Дианы.
Г едда. Фрёкен Дианы?
Бракк. Да, это она устраивала вечеринку для избран-
ного кружка своих приятельниц и поклонников.
Г едда. Это — такая рыжая?
Бракк. Вот, вот!
Г едда. Что-то вроде... певички?
Бракк. Да, да... между прочим, она и певица. И кроме
того, весьма опасная охотница... за мужчинами, фру Гедда.
Вы, наверно, слышали о ней. Эйлерт Левборг был одним
•из усерднейших ее покровителей... в дни своего благопо-
лучия.
Г едда. Ну, и чем же все это кончилось?
Бракк. Кончилось, по-видимому, не особенно мирно.
Говорят, что фрёкен Диана от нежнейшей встречи перешла
к рукоприкладству.
Гедда. Ударила Левборга?
Бракк. Да. Он обвинил ее или ее приятельниц в
краже. Утверждал, что у него пропал бумажник... и
еще кое-что. Словом, говорят, устроил невероятный
скандал.
Гедда. И что же из этого вышло?
156
Гедда Габлер
Брак к. Из этого вышел форменный петушиный бой
между дамами и кавалерами» К счастью, подоспела поли-
ция...
Гедда. И до полиции дошло!
Бракк. Н"да, недешево, пожалуй, обойдется все это
сумасброду Эйлерту Левборгу.
Г едда. Вот как!
Бракк. Он, говорят, оказал буйное сопротивление.
Дал пощечину кому-то из полицейских и разорвал на нем
мундир. В конце концов ему пришлось отправиться в по-
лицию.
Г едда. Откуда вы знаете рее это?
Бракк. От самой полиции.
Гедда (глядя в пространство). Так вот как было дело.
Значит... не увенчанный листвою винограда...
Бракк. Листвою винограда, фру Гедда?
Гедда (меняя тон). Теперь скажите же мне, зачем, в
сущности, вы так усердно следили за Левборгом... высле-
живали его?
Бракк. Во-первых, мне не совсем безразлично, если
при допросе выяснится, что он явился туда прямо от меня.
Г едда. Значит, предстоит еще допрос?
Бракк. Разумеется... Из-за этого одного я, впрочем,
еще не стал бы хлопотать. Но мне казалось, что на мне, как
друге дома, лежит обязанность поставить вас с Тесманом в
известность относительно ночных похождений Левборга.
Гедда. То есть почему это, собственно, асессор
Бракк?
Бракк. Да хотя бы потому, что я сильно подозреваю
его в намерении воспользоваться вами как ширмой.
Г е д д а. С чего вы взяли это?
Бракк. Помилуйте, мы не слепы, фру Гедда! Увидите,
эта фру Эльвстед не так-то скоро уедет отсюда.
Гедда. Ну, если между ними и есть что-нибудь, то
мало ли где они могут встречаться!
Бракк. Не в семейных домах, однако! Двери каждого
порядочного дома опять будут теперь закрыты для Уйлерта
Левборга.
Гедда. И двери моего, по-вашему, должны быть
тоже?..
Действие третье
167
Бракк. Да, признаюсь, для меня было бы более чем
неприятно, если бы этот господин привился у вас в доме.
Если бы он, совершенно лишний... посторонний человек...
вторгся...
Гедда. В треугольник?
Бракк. Именно. Для меня это было бы то же, что очу-
титься за порогом.
Гедда (смотрит на него с улыбкой). А! Значит, «один
петух в курятнике» — вот ваша цель?
Бракк (медленно наклоняет голову и говорит, понизив
голос). Да, это моя цель. И чтобы достигнуть ее... я пущу
в ход все средства, какие только найдутся в моем распоря-
жении.
Гедда (перестав улыбаться). В конце концов вы, по-
жалуй, человек опасный, когда дойдет до дела.
Бракк. Вы думаете?
Гедда. Да, теперь начинаю так думать. И от души
радуюсь, что у вас пока нет еще никакой власти надо
мной.
Бракк (двусмысленно улыбаясь). Пожалуй, вы правы,
фру Гедда... Кто знает, не оказался ли бы я в таком случае
человеком весьма находчивым.
Г едда. Однако послушайте, господин асессор! ВеГдь
это почти угроза.
Бракк (встает). Отнюдь нет. Треугольник, видите
ли, всего прочнее, если он построен на взаимном со-
гласии.
Г е д д а. И я так думаю.
Бракк. Итак, мне удалось сообщить вам все, что я хо-
тел. Тенерь пора заглянуть и домой... До свидания, фру
Гедда! (Направляется к стеклянным дверям.)
Гедда (встает). Вы через сед?
Брак к. Да, мне тут ближе.
Г е д д а. И к тому же... это окольный путь.
Бракк. Совершенно верно. Я ничего не имею против
окольных путей. Иногда они бывают довольно таки пи-
кантны.
Г едда. То есть когда стреляют не холостыми заряда-
ми, не так ли?.
К'8
Гедда Габлер
Бракк (в дверях оборачивается и смеется). Ну, кто
же стреляет в своих домашних петухов!
Гедда (тоже смеется). Особенно, когда только один
и есть!..
Оба смеются и кивают друг другу на прощание. Он уходит. Она за-
творяет за ним дверь и стоит с минуту, серьезно глядя в сад. Затем
подходит к дверям в маленькую комнату, слегка раздвигает портьеры
и заглядывает туда. Направляется к письменному столу, берет ру-
копись Левборга и начинает ее перелистывать. Вдруг в передней раз-
дается голос Берты, громко спорящей с кем-то. Гедда оборачи-
вается, прислушивается, быстро запирает рукопись в ящик письменного
стола и кладет ключ на стол. Дверь из передней с силой распахивается,
и показывается Эйлерт Левб о р г в пальто и со .шляпой в руках.
Вид у него несколько расстроенный и возбужденный.
Левборг (оборачиваясь к Берте, стоящей за дверью).
А я вам говорю, что мне нужно войти, и я войду! Вот что!
(Затворив за собою дверь, он оборачивается и, при виде
Гедды сразу Овладев собой, кланяется.)
Гедда (у письменного стола). Ну, господин Левборг»
поздненько же вы приходите за Tea!
Левборг. Или... раненько являюсь к вам. Прошу из-
винения.
Гедда. Почему вы думаете, что она еще здесь?
Левборг. У нее на квартире мне сказали, что ее всю
ночь не было дома.
Гедда (идет к столу перед диваном). А вы не заме-
тили чего-нибудь особенного в тоне, когда вам говорили
это?
Левборг (смотрит на нее вопросительно). Заметил
что-нибудь?..
Гедда. Я хочу сказать... не было ли слышно по их
тону, что они кое-что подумали про нее?
Левборг (вдруг поняв). Ах, да! Правда! Я и ее
тащу за собою в грязь! Впрочем, я ничего такого не заме-
тил... Тесман, верно, еще не вставал?
Гедда. Кажется...
Левборг. Когда он вернулся?
Г едда. Ужасно поздно.
Левборг. Он рассказывал вам что-нибудь?
Г едда. Да, я слышала, что у асессора было очень ве-
село.
Действие третье
169
Левборг. И больше ничего?
Гедда. Нет, кажется... Впрочем, мне так хотелось
спать...
Tea входит из маленькой гостиной и кидается к Левборгу.
Tea. А, Левборг! Наконец!..
Левборг. Да, наконец. И... слишком поздно.
Tea (испуганно глядя на него). Что поздно?
Л е в б о р г. Все поздно теперь. Я пропал.
'Г с а. Ах нет, нет, не говори так!
Левборг. Ты сама это скажешь, когда-узнаешь...
Те а. Я не хочу ничего узнавать!
Гедда. Вы, может быть, хотите поговорить наедине?
В таком случае я уйду.
Левборг. Нет, останьтесь и вы. Прошу вас.
Tea. Но я же говорю, что не хочу ничего знать.
Левборг. Я буду говорить не о ночных похож-
дениях.
Т е а. О чем же?
Левборг. О том, что дороги паши должны теперь ра-
зойтись.
Tea. Разойтись!
Гедда (невольно). Я знала!
Левборг. Ты не нужна мне больше, Tea.
Т е а. И ты можешь говорить так! Я не нужна тебе
больше! Разве я не могу помогать тебе, как прежде? Разве
мы не будем продолжать работать вместе?
Левборг. Я не собираюсь больше работать.
Tea (вне себя). Куда же мне тогда девать себя? Свою
жизнь?
Левборг. Попытайся прожить ее так, как будто ты
никогда меня не знавала.
Tea. Не могу я!
Левборг. Попытайся, Tea. Поезжай домой...
Tea (возбужденно). Никогда в жизни! Где ты, там
хочу быть и я. Я не дам себя так прогнать. Я хочу остаться
здесь! Быть с тобой, когда выйдет книга!
Гедда (вполголоса, напряженно). Ах, книга... да!
Левборг (смотрит на нее). Наша книга. Моя и Tea.
Она ведь наша общая.
170
Гедда Габлер
Tea. Да, да. И я это чувствую. И потому-то имею
право быть с тобой, когда она выйдет. Я хочу видеть, как
ты опять возвратишь себе уважение, восстановишь свою
честь... И радость... радость... хочу я разделить с тобой!
Левборг. Tea, книга наша никогда не выйдет в свет.
Г ед да. А!
Tea. Не выйдет?..
Левборг. Не может выйти!
Tea (волнуясь предчувствием). Левборг! Куда ты де-
вал рукопись?
Гедда (напряженно смотрит на него). Да, рукопись?..
Tea. Где она у тебя?
Левборг. Ах, Tea, лучше не спрашивай!
Tea. Нет, нет, я хочу знать... Я имею право узнать
немедленно.
Левборг. Рукопись?.. Ну, так и быть. Я разорвал ее
на мелкие клочки.
Tea (вскрикивает). Ах, нет, нет!..
Гедда (невольно). Да ведь это не...
Левборг (смотрит на нее). Неправда, вы думаете?
Гедда (оправясь). Нет, конечно... раз вы сами это го-
ворите. Мне показалось только так неправдоподобно...
Левборг. И все-таки это правда.
Tea (ломая руки). О боже, боже мой!.. Гедда!.. Разо-
рвать свой собственный труд!
Левборг. Я разорвал в клочья свою собственную
жизнь!.. Так что ж мне стоило разорвать и труд этой
жизни!..
Т е а. И ты это сделал сегодня ночью?
Левборг. Говорят тебе, да... В мелкие клочки. И бро-
сил в залив. Далеко... Во всяком случае, не в стоячую, прес-
ную воду. Пускай плывут, куда хотят... по ветру и течению.
Потом погрузятся. Все глубже и глубже. Как и я, Tea!
Tea. Знаешь, Левборг... этот твой поступок с книгой...
Мне всю жизнь будет представляться, будто... ты уби\
дитя!
Левборг. Ты права! Это вроде детоубийства!
Tea. Но как же ты мог!.. Ведь это дитя принадлежало
и мне...
Гедда (почти беззвучно). Ах, дитя...
Действие третье
171
Tea (тяжело дыша). Значит, кончено. Да, да... Я уйду
теперь, Гедда!..
Г едда. Надеюсь, однако, ты не уедешь еще?
Tea. Сама ничего не знаю! Впереди сплошной мрак...
(Уходит через переднюю.)
Гедда (немного погодя). Вы, значит, не пойдете про-
вожать ее, господин Левборг?
Левборг. Я! По улицам! Чтобы ее увидали со
мной?
Гедда. Я же не знаю, что еще произошло сегодня
ночью. Разве уж нечто такое непоправимое?
Левборг. Одной этой ночью дело не кончится. Это я
твердо знаю. Но в том-то и суть, что мне не хочется больше
жить такой жизнью, начать ее сызнова. Tea надломила во
мне смелость... дерзость жизни.
Гедда (глядя перед собой). Так эта милая дурочка
запустила свою лапку в судьбу человека! (Переводя глаза
на него.) Но как могли вы все-таки поступить с ней так
бессердечно!
Левборг. Не говорите, что это бессердечно.
Г едда. Взять да одним ударом сокрушить все, что на-
полняло ее душу столько времени! Разве это не бессер-
дечно?
Левборг. Вам, Гедда, я могу сказать всю правду.
Г едда. Правду?
Левборг. Сперва обещайте мне, дайте слово, что Tea
никогда не узнает того, что я вам открою.
Г едда. Даю вам слово.
Левборг. Хорошо. Так вот: то, что я при ней рас-
сказал, неправда!
Г едда. Насчет рукописи?
Левборг. Да. Я не разрывал ее в клочки и не бросал
в залив.
Гедда. Да, да... но... где же она тогда?
Левборг. И все-таки я уничтожил ее. Окончательно,
Гедда.
Г едда. Не понимаю.
Левборг. Tea сказала, что поступок мой представ-
ляется ей детоубийством...
Гедда. Да... сказала.
172
Гелда Габлер
Левборг. Но убить свое дитя — это еще не самое
худшее, что может сделать отец!..
Гедда. Не самое худшее?
Левборг. Нет. Я хотел пощадить Tea и не сказал
самого худшего.
Г е д д а. В чем же оно заключается?
Левборг. Представим себе, Гедда, что человек... так
под утро... после бесшабашного ночного кутежа вернулся
домой к матери своего ребенка и сказал: я был там-то и
там-то, в таких-то и таких-то местах... И брал с собою туда
наше дитя... в такие-то и такие-то места... И вот потерял
его, потерял совсем. Черт знает, где оно теперь, в чьи руки
попало... Кто наложил на него свою лапу!
Г едда. Да-а! Но в конце концов... это же только
книга...
Левборг. Чистая душа Tea жила в этой книге.
Гедда. Да, понимаю.
Левборг. Вы, верно, поймете тоже, что у нас с нею
нет теперь общёго будущего.
Г едда. Куда же вы теперь направитесь?
Левборг. Никуда. Постараюсь только поскорее по-
кончить со всей этой историей. И чем скорее, тем лучше.
Гедда (делая к нему шаг). Эйлерт Левборг... послу-
шайте... Нельзя ли только... чтобы это было... красиво?
Левборг. Красиво? (Улыбаясь.) А! «Увенчанный
листвою винограда...» как вы любили, бывало, представлять
себе...
Гедда. Нет. Увенчанный листвой... в это я уже не
верю. Но все-таки, чтобы было красиво! Хоть раз!.. Про-
щайте. Уходите теперь... И больше не приходите.
Левборг. Прощайте, фру Тесман. Кланяйтесь от
меня Йоргену. (Хочет уйти.)
Г едда. Постойте! Надо же вам взять от меня что-
нибудь на память. (Идет к письменному столу, открывает
ящик, вынимает футляр с револьверами и, взяв один из них,
подходит к Левборгу.)
Левборг (смотрит на нее). Этот? Вы его даете мне
на память?
Гедда (медленно наклоняет голову). Вы узнаете его?
Когда-то он был направлен на вас.
Действие третье
173
Левборг. Напрасно вы тогда не пустили его в дело!
Г едда. Ну вот... теперь можете сами.
Левборг (пряча пистолет в боковой карман сюртука).
Спасибо!
Гедда. И помните... красиво, Эйлерт Левборг! Дайте
мне слово!
Левборг. Прощайте, Гедда Габлер! (Уходит через
переднюю.)
Гедда прислушивается несколько времени у двери, потом идет к пись-
менному столу, берет пакет с рукописью, заглядывает в обертку, выдер-
гивает оттуда до половины несколько листков и смотрит на них. За-
тем направляется к печке и садится в кресло, положив пакет себе на
колени. Посидев немного, она раскрывает дверцы печки и развертывает
пакет.
Гедда (бросая в огонь одну тетрадь, шепотом). Теперь
я спалю дитя твое, Tea! Кудрявая! (Бросает еще несколько
тетрадок.) Твое дитя и Эйлерта Левборга! (Бросает осталь-
ное.) Спалю... спалю ваше дитя!..

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Та же комната» Вечер, В большой гостиной темно. Маленькая комната
освещена висячей лампой над столом. Портьеры на стеклянных дверях
задернуты.
Гедда в черном платье бродит по темной гостиной, заходит в малень-
кую комнату и сворачивает налево. Оттуда раздается несколько аккор-
дов на фортепиано. Затем Гедда опять возвращается в гостиную.
Из маленькой комнаты справа показывается Берта с зажженной
лампой. Глаза ее заплаканы, и на чепчике черная лента. Поставив
лампу на стол перед угловым диваном в гостиной, она тихо уходит на-
право» Гедда подходит к стеклянным дверям, слегка отодвигает
портьеры и смотрит в темноту.
Вскоре нз передней появляется фрёкен Тесман в траурном
платье,с крепом на шляпе. Гедда идет ей навстречу, протягивая руку.
Фрёкен Те см ан. Да, Гедда, вот прихожу к вам в
трауре. Бедная сестра моя отстрадала наконец.
Гедда» Я уже знаю, как видите. Тесман прислал мне
записку.
Фрёкен Тесман. Да, он обещал мне. Но мне ка-
залось все-таки, что сюда, к Гедде... в эту обитель жизни...
мне следовало самой принести весть о смерти.
Гедда. Очень любезно с вашей стороны.
Фрёкен Тесман. Ах, такая жалость, что Рина по-
кинула нас как раз теперь. Не носить бы Гедде траура в
такое время!
Гедда (желая переменить разговор). Она умерла
тихо... я слышала, фрёкен Тесман?
Фрёкен Тесман. О да! Так хорошо, так тихо!
И какое счастье, что ей удалось еще раз увидеть Йоргена,
хорошенько проститься с ним!.. Он разве еще не вернулся
домой?
Г едда» Нет. Он писал, чтобы я не ждала его так скоро.
Но присядьте же.
Действие четвертое
175
Фрёкен Тесман. Нет, спасибо, моя дорогая, слав*
ная Гедда! Очень хотелось бы, да некогда. Надо еще убрать
покойницу... Снарядить ее в могилку как следует.
Гедда. Не могу ли я чем помочь?
Фрёкен Тесман. Что вы, бог с вами! Ни к чему
такому Гедде Тесман не надо прикладывать своих ручек.
И думать ни о чем таком совсем не надо... в такое время.
Гедда. Ну, с думами-то... не так легко справиться!
Фрёкен Тесман (вздыхая). Да, вот как оно идет
на белом свете! Там теперь нам придется засесть за
шитье для Рины. И тут, пожалуй... скоро пойдет шитье...
только уж другого рода, слава богу!
Йорген Тесман входит из передней.
Гедда. Хорошо, что.наконец пришел.
Тесман. А, ты здесь, тетя Юлле? У Гедды? Поду-
май!
Фрёкен Тесман. Я уже собиралась уходить, милый
мой. Ну что? Все устроил, как обещал мне?
Тесман. Боюсь, что позабыл половину. Придется,
пожалуй, опять забежать к тебе завтра. Сегодня у меня про-
сто голова идет кругом! Ничего сообразить не могу!
Фрёкен Тесман. Ну, милый Йорген, нельзя так...
Тесман. Так? Как так?
Фрёкен Тесман. Надо радоваться в самой печали.
Радоваться тому, что совершилось, как я‘ радуюсь.
Тесман. Ах, да, да! Ты думаешь о тете Рине...
Г едда. Пусто вам теперь будет одной в доме, фрёкен
Тесман.
Фрёкен Тесман. На первых порах. Надеюсь, не
надолго, однако. Комнатка покойной Рины не все же будет
пустовать.
Тесман. Как так? Кого же ты хочешь поместить в
ней? А?
Фрёкен Тесман. Ах, всегда ведь найдется какая-
нибудь бедная больная, которой нужны уход и заботы.
Г е д д а. И вы в самом деле опять хотите взять на себя
такой крест?
Фрёкен Тесман. Крест? Бог с вами, дитя мое!
Какой же зто для меня крест?
176
Гедда Пблср
Г едда. Но ведь если это будет чужой человек...
ФрёкенТесман. Ох, с бедными больными долго ли
сблизиться?.. И надо же мне для кого-нибудь жить, надо.
Ну, да вот даст бог... и тут в доме, пожалуй, найдется дело
для старой тетки.
Гедда. Ах, только не говорите о нас!
Т есман. Да, подумай, как славно было бы устроиться
втроем, если бы...
Г едда. Если?..
Тесман (тревожно). Так, ничего. Верно, все еще на-
ладится... Будем надеяться. А?
Фрёкен Тесман. Да, да... Ну, я вижу, у вас есть
о чем поговорить между собой. (Улыбаясь.) Пожалуй,
Гедда имеет кое-что сказать тебе, Йорген? Так прощайте!
Пора домой к Рине. (Оборачивается в дверях.) Господи,
как это странно! Рина теперь и со мной еще и уже с покой-
ным братом!
Тесман. Да, подумай, тетя Юлле! А?
Фрёкен Тесман уходит через переднюю.
Гедда (следя за Тесманом холодным, пытливым
взглядом). Право, ты как будто принимаешь эту смерть
ближе к сердцу, чем даже она.
Тесман. Ох, не одна эта смерть... Я ужасно боюсь за
Эйлерта!
Гедда (быстро). С ним опять что-нибудь?
Тесман. Я было забегал к нему после обеда сказать,
что рукопись цела и невредима...
Гедда. Ну? И не застал?
Т есман. То-то, что нет. Его не было дома. Потом я
встретил фру Эльвстед и узнал от нее, что он заходил сюда
утром.
Гедда. Да, как только ты ушел.
Тесман. И будто сказал, что разорвал рукопись? А?
Гедда. Он уверял.
Тесман. Но, боже мой! Тогда ведь он совсем поме-
шался! И ты, пожалуй, побоялась отдать ему рукопись,
Гедда?
Гедд а. Да, я не отдала.
Действие четвертое
177
Т есмдн. Но ты, верно, сказала, что она у нас?
Г едда. Нет. (Живо,) А ты разве сказал фру Эльв-
стед?
Тесман. Нет, мне не хотелось... Но ему тебе бы сле-
довало сказать. Подумай, вдруг он с отчаяния наложит на
себя руки? Дай мне рукопись, Гедда! Я сейчас же побегу
к нему. Где она у тебя?
Гедда (не двигаясь и опираясь рукой на спинку кре*
ела, холодным тоном). Ее у меня больше нет.
Тесман. Ее нет у тебя? Помилуй, что это значит?
Г е д д а. Я сожгла все дотла!
Тесман (испуганно вздрагивает). Сожгла! Рукопись
Эйлерта!
Г едда. Не кричи так... прислуга услышит.
Тесман. Сожгла! Боже милосердный!.. Нет, нет, нет!
Это невозможно!
Гедда. И все-таки это так.
Т есман. Да ты знаешь ли, что ты наделала, Гедда!
Ведь это противозаконная утайка найденного... подумай!
Спроси-ка асессора Бракка и узнаешь...
Гедда. Лучше всего, я думаю, не говорить об этом ни
асессору, ни кому бы то ни было.
Теем ан. Но как же ты могла решиться на такой не-
слыханный поступок! Как это могло тебе в голову прийти?
Что нашло на тебя?. Отвечай! А?
Гедда (подавляя чуть заметную улыбку), Я реши-
лась на это ради тебя, Йорген.
Тесман. Ради меня?
Г едда. Вернувшись домой утром, ты рассказал, как
он читал тебе эту рукопись...
Т есман. Ну, ну, дальше?
Гедда. И ты признался мне, что позавидовал ему.
Тесман. Господи! Ведь нельзя же понимать так бук-
вально!..
Гедда. Во всяком случае, я не могла вынести мысли,
что кто-нибудь затмит тебя.
Тесман (колеблясь между сомнением и радостью).
Гедда, неужели ты правду говоришь?.. Да, но... как же
это я до сих пор не замечал в тебе такой любви... По-
думай!
7 Г. Ибсен, т. IV
178
Гедда Габлер
Гедда. Ну, и заодно узнай уж, что я как рдз... (Круто
обрывая.) Нет, нет. Спроси лучше у тети Юлле. Она тебе
скажет.
Тесман. Ах! Кажется, я почта догадываюсь, Гедда...
(Всплескивая руками.) Ах, боже мой! Да может ли это
быть! Л?
Гедда. Да не кричи же так, девушка услышит!
Тесман (радостно смеется). Девушка! Нет, какая ты,
право, забавная, Гедда! Девушка! Да ведь это Берта! Я сам
побегу рассказать ей.
Г е д д а (с отчаянием стиснув руки). Ах, сил нет... меня
задушит все это!
Тесман. Что все это, Гедда? А?
Гедда (овладев собой, холодно). Все это... смешное,
Йорген!
Тесман. Смешное? Что я так несказанно радуюсь?
Впрочем... пожалуй, правда, не следует вмешивать сюда
Берту.
Г е д д а. О нет, отчего же. Уж одно к одному!
Тесман. Нет, нет, еще рано. Но тетя Юлле, право,
должна узнать об этом. И о том, что ты начинаешь называть
меня Йоргеном! Подумай! Ах, она так обрадуется, так об-
радуется!
Гедда. Когда узнает, что я сожгла рукопись Эйлерта
Левборга... ради тебя?
Т есман. Да, и то правда. Насчет рукописи никто не
должен знать. Само собой. Но то, что ты так горячо лю-
бишь меня, это тетя Юлле непременно должна узнать!
Кстати, мне хотелось бы знать... бывает ли так вообще со
всеми молодыми женами? А?
Гедда. Справься кстати и об этом у тети Юлле!
Тесман. А что ж... при случае, конечно... (Снова при-
нимает озабоченный вид.) Нет, а все^таки рукопись-то, ру-
копись! Боже мой! Ужас берет, как вспомню о бедняге Эй-
лерте!
Tea Эльвстед, одетая, как при первом посещении, в шляпе и на-
кидке, входит из передней.
Tea (быстро здороваясь, говорит взволнованно). Ах,
милая Гедда, прости, что я опять зашла...
Действие четвертое
179
Г едда. Что с тобой, Tea?
Тесман. Опять что-нибудь с Эйлертом? А?
Tea. Ах, я ужасно боюсь, что с ним случилось не-
счастье.
Гедда (хватая ее за руку). А!.. Ты думаешь?
Тесман. Но, господи... с чего вы это взяли, фру
Эльвстед?
Т е а. Я случайно слышала разговор о нем в нашем пан-
сионе, как только вошла. Ах, о нем ходят сегодня по го-
роду самые невероятные слухи.
Тесман. Подумайте, и я тоже слышал. А между тем
я могу засвидетельствовать, что он вчера прямехонько от-
правился домой спать. Подумайте!
Гедда. Ну... что же говорили о нем в пансионе?
Tea. Ох, я не узнала ничего толком. Или они сами не
знали ничего верного, или... Только, увидав меня, все сразу
замолчали. Расспрашивать же я не решилась.
Тесман (беспокойно шагая по комнате). Будем на-
деяться... будем надеяться, что вы ослышались, фру Эльв-
стед.
Tea. Нет, нет, я уверена, что разговор шел о нем. И я
уловила что-то насчет больницы или...
Тесман. Больницы?
Гедда. Нет, это невозможно!
Tea. Ах, я так смертельно перепугалась, что сейчас же
побежала к нему на квартиру справиться.
Гедда. И ты решилась, Tea?
Tea. Да что же мне было делать? Мне казалось, что
я просто не вынесу дольше этой неизвестности.
Т есман. Ну, и вы, должно быть, не застали его? А?
Tea. Нет, И там ничего не знают о нем. Сказали
только, что он ушел вчера после обеда и с тех пор не воз-
вращался.
Тесман. Вчера! Подумайте! Как же это они могли ска-
зать!
Tea. Ах, наверно с ним случилось что-нибудь не-
доброе.
Т есман. Слушай, Гедда... я думаю, не пойти ли мне
поразузнать кое-где?..
7*
180
Гедда Габлер
Гедда. Нет, нет, пожалуйста, не впутывайся ты в это!
Дверь из передней отворяется, и Берта впускает асессора
Б р ак к а. Вид у него серьезный. Он молча кланяется всем, держа
шляпу в руках. Берта, затворив дверь за ним, уходит.
Тесман. Ах, это вы, любезный асессор! А?
Бракк. Да, я не мог не зайти к вам сегодня же.
Тесман. Вижу по вашему лицу, что вы уже получили
веЬгочку от тети Юлле...
Бракк. Да, получил и от нее.
Тесман. Не правда ли, грустно? А?
Бракк. Ну, знаете, милейший Тесман, как кто посмо-
трит...
Т есман (неуверенно глядя на него). Пожалуй, слу-
чилось еще что-нибудь?
Бракк. Да, случилось.
Гедда (напряженно). Что-нибудь печальное, асессор
Бракк?
Бракк. Тоже как кто посмотрит, фру Тесман...
Т е а (с невольным порывом). Ах, это с Эйлертом Лев-
боргом!
Бракк (взглянув на нее). Отчего вы именно так ду-
маете, фру Эльвстед? Или вам что-нибудь уже известно*
Tea (смущенно). Нет, нет, но...
Тесман. Да, господи, говорите же поскорее!
Бракк (пожимая плечами). Да, к сожалению... Эйлер г
Левборг доставлен в больницу, и, говорят, он уже при
смерти.
Tea (вскакивая). О боже, боже!..
Теем а н. В больницу! И при смерти!
Гедда (невольно). Так скоро, значит!..
Tea (жалобно). И мы не успели помириться с ним,
Гедда!
Гедда (тихо). Но, Tea... Tea!
Tea (не обращая внимания). К нему! Скорей! Хочу
застать его в живых!
Бракк. Бесполезно, сударыня. К нему никого не допу-
скают.
Tea. Так хоть скажите мне, что с ним случилось? Что
такоеZ
Действие четвертое
181
Тесман. Да, да.., надеюсь... не сам же он!.. А?
Г е д д а. А я так уверена, что именно сам.
Тесман. Гедда... как ты можешь!..
Бракк (не переставая наблюдать за Геддой). К сожа-
лению, вы угадали, фру Тесман.
Т е а. О, какой ужас!
Тесман. Значит... сам! Подумайте!
Гедда. Застрелился!
Бракк. Тоже угадали, сударыня.
Tea (стараясь овладеть собой). Когда же это случи-
лось, господин асессор?
Бракк. Сегодня. Между тремя и четырьмя пополудни.
Тесман. Боже мой, боже мой! Где же это он!.. А?
Бракк (неуверенно). Где?.. Да, вероятно, у себя
дома.
Tea. Нет, тут что-нибудь не так! Я заходила к нему
между шестью и семью вечера...
Бракк. Ну, так где-нибудь в другом месте. Наверное
не могу сказать. Знаю только, что его нашли... Он вы-
стрелил себе... в грудь.
Tea. Ужас, ужас подумать! Чтобы ему пришлось так
кончить!
Гедда (асессору). В грудь, вы сказали?
Бракк. Да, именно,
Гедда. А не в висок?
Бракк. В грудь, фру Тесман.
Г едда. Да, да, и в грудь тоже ничего.
Бракк. Что, сударыня?
Гедда (уклончиво). Так. Ничего.
Тесман. И рана смертельна? А?
Бракк. Безусловно смертельна. Теперь, вероятно, все
уже кончено.
Tea. Да, да... я это чувствую!.. Кончено, кончено! О
Гедда!..
Тесман. Но скажите, откуда вы узнали все это?
Бракк (отрывисто). От полицейского чиновника, с ко-
торым мне пришлось говорить.
Гедда (громко). Наконец-то смелый поступок!
Тесман (испуганно). Господи, помилуй!.. Что ты
говоришь, Гедда!
182
Гедда Габлер
Гедда. Я говорю, что в этом есть красота.
Бракк. Гм... фру Тесман...
Тесман. Красота! Нет, подумай!
Tea. О Гедда! Можно ли тут говорить о красоте!
Г едда. Эйлерт Левборг покончил с собой. У него хва-
тило мужества сделать то, что... что следовало.
Tea. Нет, не думаю, что это было так. Он сделал это,
сам себя не помня.
Т есман. Да, в порыве отчаяния.
Гедда. Да нет же! В этом я уверена.
Tea. Да, да! Сам себя не помня! Так же, как разорвал
нашу книгу.
Бракк (пораженный). Книгу? То есть рукопись?
Разве он разорвал ее?
Tea. Да, вчера ночью.
Тесман (шепотом). О Гедда! Это вечно будет ле-
жать на нашей совести!
Бракк. Гм... вот странно.
Тесман (в волнении -делает несколько шагов по ком-
нате). Подумать, что Эйлерту пришлось так закончить
жизнь! Не оставив после себя труда, который увековечил бы
его имя!..
Tea. Ах, если бы можно было восстановить!
Тесман. Да, подумайте!.. Я не знаю, чего бы я не
дал за это!
Tea. А ведь, пожалуй, можно будет, господин Тесман.
Т есман. Как так?
Tea (роясь в карманах платья). Вот, посмотрите.
Я сберегла черновые наброски, по которым он мне диктовал.
Гедда (делая шаг к ней). А!..
Тесман. Вы сберегли их, фру Эльвстед? А?
Tea. Да, вот они. Я захватила их с собой, когда уез-
жала... Они так и остались у меня в кармане...
Тесман. Дайте, дайте взглянуть!
Tea (подает ему пачку листков). Только тут все так
спутано, все листки перемешались.
Тесман. А подумайте, если бы нам все-таки удалось
разобраться? Пожалуй, общими усилиями... помогая друг
другу...
Tea. Ах, да! Хоть бы попробовать!..
Действие четвертое
183
Тесман. Должно удаться» Непременно! Я готов
жизнь свою отдать на это.
Гедда» Ты, Йорген? Свою жизнь?
Тесман. Да. Или, вернее, все свое время. Мои
собственные материалы могут полежать пока. Ты пони-
маешь, Гедда?.. А? Я обязан, это мой долг перед памятью
Эйлерта.
Гедда. Пожалуй.
Тесман. Так вот, милая фру Эльвстед, соберемся
с духом. Господи, что пользы убиваться о том, что уже со-
вершилось! А? Постараемся лучше успокоиться, сосредо-
точить свои мысли, чтобы...
Tea. Да, да, господин Тесман, я постараюсь, насколько
могу.
Т есман. Так пожалуйте сюда. Надо сейчас же про-
смотреть эти наброски. Где бы нам устроиться? Тут разве?
Нет, лучше там, в задней комнате. Извините, дорогой асес-
сор... Пожалуйте, фру Эльвстед.
Tea, О господи... если бы только удалось!..
Тесман и Tea уходят в заднюю комнату. Tea снимает шляпу и на-
кидку; затем оба усаживаются у стола под висячей лампой и усердно
начинают разбираться в бумагах. Гедда идет и садится в кресло около
печки. Немного погодя асессор Бракк следует за ней.
Гедда (вполголоса). Ах, асессор, какой свободой по-
веяло от этого поступка Эйлерта Левборга!
Бракк. Свободой, фру Гедда? Да, он-то теперь, ко-
нечно, освободился...
Гедда. Нет, я говорю о себе. Как-то легче дышится,
когда знаешь, что на свете все-таки -совершается иногда
что-то свободное, смелое. На чем лежит отпечаток есте-
ственной, непроизвольной красоты.
Бракк (улыбаясь). Гм... дорогая фру Гедда...
Г едда. Знаю, знаю, что вы скажете. Вы ведь тоже
своего рода специалист, как и... ну!
Бракк (пристально глядя на нее). Пожалуй, Эйлерт
Левборг значил для вас несравненно больше, чем вы сами
хотите себе признаться. Или... я ошибаюсь?
Г е д д а. Я не стану отвечать вам на это. Скажу только,
что у Эйлерта Левборга хватило мужества прожить жизнь
по-своему. И затем этот последний... великий шаг его,
IS I
Ге#да Габлер
отмеченный печатью красоты! У него хватило силы воли
уйти с жизненного пира.., так рано!
Бракк. Мне очень жаль, фру Гедда... но приходится
вывести вас из прекрасного заблуждения.
Гедда. Заблуждения?
Бракк. Из которого, впрочем, вас все равно скоро
вывели бы.
Гедда. В чем дело?
Бракк. Он не сам застрелился... не добровольно.
Г едда. Не добровольно?
Бракк. Нет. Я не совсем точно изложил сейчас об-
стоятельства его смерти.
Гедда (напряженно). Так вы что-нибудь утаили?
Что же?
Бракк. Ив сожаления к бедной фру Эльвстед я позво-
лил себе смягчить некоторые обстоятельства.
Гедда. Какие же?
Бракк. Во-первых, он уже умер.
Гедда. В больнице?
Бракк. Да. Не приходя в сознание.
Гедда. Что же еще вы утаили?
Бракк. Случилось это не у него на квартире.
Гедда. Ну, это ведь довольно таки безразлично.
Бракк. Не совсем. Надо вам сказать, что Левборг
был найден застреленным... в будуаре фрёкен Дианы.
Гедда (порывается вскочить с кресла, но тут же опять
опускается). Это невозможно, асессор Бракк! Не мог же
он опять отправиться туда сегодня!
Бракк. Он был там сегодня после обеда. Пришел тре-
бовать то, что у него будто бы пропало там... Говорил
что-то бессвязное., о каком-то потерянном ребенке...
Г едда. А... значит, из-за этого...
Бракк. Я подумал было... не о рукописи ли он го-
ворил. Но теперь узнаю, что он сам уничтожил ее... Так,
верно, дело шло о его бумажнике.
Гедда. Должно быть... Значит, там его н нашли...
там.
Бракк. Да, там. С револьвером в кармане. Револьвер
разрядился, и он был смертельно ранен.
Гедда. В грудь... да?
Действие четвертое
185
Бракк. Нет... в живот.
Гедда (глядит на него с выражением гадливости).
Только этого и недоставало! За что я ни схвачусь, куда ни
обернусь, всюду так и следует за мной по пятам смешное
и пошлое, как проклятье какое-то!
Бракк. Это еще не все, фру Гедда. К этому примеша-
лось еще нечто грязное.
Гедда. Что же это?
Бракк. Револьвер, который нашли при нем...
Гедда (едва переводя дух). Ну! Что же?
Бракк. Он, видимо, украл.
Г е д д а (вскакивая). Украл! Неправда! Нет! Нет!
Бракк. Иначе быть не может. Он наверно украл
его... Тсс!
Гесмгя и Tea встают из-за стола в задней комнате и входят в го-
стиную.
т есман (с листочками в руках). Знаешь, Гедда,
я почти ничего не разбираю там под этой висячей лампой.
Подумай.
Гедда. Да, думаю.
Тесман. Нельзя ли нам ненадолго присесть к тво-
ему письменному столу? А?
Гедда. Сделайте одолжение! (Быстро.) Нет, постой!
Дай мне сначала прибрать.
Те с м а н. Да не беспокойся, Гедда. Места хватит.
Гедда. Нет, дай сначала прибрать, говорю. Унесу
только вот это... на пианино пока. Ну вот. (Взяв из-под
книжной полки на столе какой-то предмет, прикрытый нот-
ными тетрадями, кладет поверх него еще несколько нотных
страниц и уносит все в заднюю комнату налево.)
Тесман раскладывает листки на столе и переносит туда лампу с угло*
вого стола. Затем он и Tea опять усаживаются за работу.
Гедда (возвращается и, став за стулом Tea, слегка пе-
ребирает ее волосы). Ну, милочка Tea? Подвигается памят-
ник Эйлерту Левборгу?
Tea (уныло глядя на нее). Ах, господи!.. Боюсь, труд-
но будет разобраться, страшно трудно.
185
Гедда Габлер
Тесман. Должно удаться! Во что бы то ни стало!
Разбираться в чужих бумагах, приводить их в порядок —
как раз моя специальность!
Гедда идет к печке и садится там на пуф. Асессор Бракк стоит возле,
опираясь не сяинку кресла.
Гедда (шепотом). Что такое вы сказали насчет писто-
лета?
Бракк (тоже тихо). Что Левборг, наверно, украл
его.
Г едда. Почему непременно украл?
Бракк. Потому что никакого другого объяснения до-
пустить нельзя, фру Гедда.
Гедда. Вот как.
Бракк (смотрит на нее с минуту). Эйлерт Левборг
ведь заходил сюда утром? Не правда ли?
Г е д д а. Да.
Бракк. Вы оставались с ним одна?
Гедда. Да, ненадолго.
Б р а к к. А вы уходили из комнаты, пока он был здесь?
Г едда. Нет.
Бракк. Припомните. Не уходили... ни на минуту?
Гедда. Нет, пожалуй, на минуту... в переднюю.
Бракк. А где лежал в это время футляр с пистоле-
тами?
Гедда. Футляр?.. Он был в...
Бракк. Ну, фру Гедда?
Г едда. Он был в письменном столе.
Бракк. А вы потом смотрели, оба пистолета целы?
Г едда. Нет.
Бракк. И не надо. Я видел пистолет, найденный при
Левборге. И сразу узнал его. Я видел его вчера. Да и пре-
жде тоже.
Гедда. Он разве у вас?
Бракк. Нет, в полиции.
Г едда. Что же полиция будет делать с ним?
Бракк. Постарается отыскать владельца.
Г едда. По-вашему, это возможно?
Бракк (наклоняясь к ней, шепотом). Нет, Гедда Габ-
лер.21 пока я молчу.
Действие четвертое
187
Гедда (с испугом глядя на него). А если вы не ста-
нете молчать... тогда что?
Бракк (пожимая плечами). Всегда ведь остается вы-
ход... что пистолет был украден.
Гедда (твердо). Лучше умереть!
Бракк (с улыбкой). Ну, так обыкновенно только го-
ворят, но не делают.
Гедда (не отвечая). И если пистолет не украден... и
владельца найдут... тогда что?
Бракк. Да, Гедда... тогда не избежать скандала.
Гедда. Скандала!
Бракк. Да, скандала. Того, чего вы до смерти бои-
тесь. Вас, конечно, потребуют на суд... И вас и фрёкен
Диану. Ей ведь придется объяснить, как было дело... слу-
чайный ли это был выстрел или убийство... Собирался ли он
выхватить пистолет из кармана, угрожая ей, и в это время
последовал выстрел. Или же она вырвала у него из рук
оружие, застрелила его и опять сунула ему пистолет в кар-
ман? С нее сталось бы, пожалуй. Она ведь бедовая, эта
фрёкен Диана!
Г едда. Но вся эта грязь не касается же меня?
Бракк. Нет, но вам придется ответить на вопрос: за-
чем вы дали пистолет Эйлерту Левборгу? Ну, а какие за-
ключения выведут из того, что вы дали ему пистолет?
Гедда (понурив голову). Да, правда. Я об этом не
подумала.
Бракк. Ну, к счастью, опасаться ведь нечего... пока
я молчу.
Гедда (смотрит на него). Так я теперь у вас в руках.
В полной вашей власти.
Бракк (шепотом). Милейшая Гедда... поверьте мне,
я не стану злоупотреблять положением.
Г едда. Все-таки... в полной вашей власти. Завишу от
вашей воли и желаний! Не свободна, значит, не свободна!
(Порывисто встает.) Нет, этой мысли я не вынесу! JHh-
когда!
Бракк (смотрит на нее полунасмешливо). Обыкно-
венно примиряются с неизбежным.
Гедда (отвечая ему таким же взглядом). Может
статься. (Идет к письменному столу и, подавляя невольную
188
Гедда Габлер
усмешку, говорит, подражая интонациям Тесмана,) Что?
Идет, Йорген? А?
Тесман. Бог его знает. Во всяком случае, работа за-
тянется на целые месяцы.
Гедда (no-прежнемд). Подумай! (Слегка запуская
пальцы в волосы Tea,) Не странно ли тебе, Tea? Теперь
вот ты сидишь с Тооманом... как прежде, бывало, с Эйлер-
том Левборгом...
Tea. Ах, если бы мне только удалось вдохновить и
твоего мужа!
Гедда. Ничего, наверное удастся... со временем.
Тесман. Да, знаешь, Гедда... в самом деле, я как
будто начинаю чувствовать что-то таксе... Но ты поди
опять к асессору.
Гедд а. Не могу ли и я чем-нибудь помочь тебе?
Теем ан. Нет, нет, ничем. (Оборачивается к асессору,)
Уж вы теперь, милейший асессор, возьмите на себя труд
развлекать Гедду!
Бракк (быстро взглянув на Гедду), С величайшим
удовольствием!
Гедда. Спасибо. Но сегодня я что-то устала. Пойду
прилягу там на диване.
Тесман. Да, да, милочка. А?
Гедда уходит в заднюю комнату и задергивает за собой портьеры. Не-
большая пауза. Вдруг слышится бурный мотив танца.
Tea (вскакивая). Ай! Что же это!
Тесман (подбегая к портьерам). Милочка! Не играй
же сегодня танцев! Подумай о тете Рине... да и об Эйлерте...
Гедда (просовывая голову между портьерами),
И о тете Юлле... и обо всех. Больше шуметь не буду.
(Плотно задергивает портьеры,)
Тесман (у письменного стола). Ей, пожалуй, не сле-
дует видеть нас за этой грустной работой. Знаете что,
фру Эльвстед? Переезжайте к тете Юлле. А я буду при-
ходить туда по вечерам. Нам отлично будет работаться
там. А?
Tea. Да, пожалуй, это будет самое лучшее...
Гедда (из-за портьеры). Слышу, слышу, что ты гово-
ришь, Тесман. А как же я буду коротать тут вечера?
Действие четвертое
189
Тесман (перебирая бумаги). Ну, наш милейший
асессор, верно, будет так мил, что не откажется все-таки
навещать тебя.
Бракк (сидя в кресле, весело кричит). С удоволь-
ствием! Хоть каждый вечер, фру Тесман! И, надеюсь, мы
будем весело коротать время вдвоем.
Гедда (ясно и громко). Как вам не надеяться, асессор!
Вам, единственному петуху...
Раздается выстрел. Все вскакивают.
Тесман. Опять она возится с пистолетами. (Отдерги-
вает портьеры и вбегает в заднюю комнату. Tea за ним.)
Гедда лежит распростертая на диване, без признаков жизни. Смятение
и крики. Берта в испуге вбегает справа.
Тесман (асессору). Застрелилась! Прямо в висок!
Подумайте!..
Бракк (в полуобмороке опускаясь в кресло). Но,
боже милосердный... ведь так не делают!

ТООИТЕДЬ
СОЛЬНЕС
АМА В Т В В X ДЕЙСТВИЯХ
BYGMESTER SOLNESS
4892
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Строитель X а л в а р Соль не с.
Фру Алина Сольнес, его жена,
Доктор X э р д а л, домашний врач.
Кнут Брувик, бывший архитектор, теперь
помощник Сольнеса.
Рагнар Б р у в и к, его сын, чертежник.
Кая Ф о с л и, племянница старого Брувнка,
бухгалтер.
Фрёкен Хильда Вангель.
Дам ы.
Уличная толпа.
Действие происходит в доме строителя Сольнеса.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Скудно обставленная рабочая комната в доме Сольнеса. Налево дву-
створчатые двери в переднюю, направо дверь во внутренние комнаты.
В задней стене открытая дверь в чертежную. Впереди налево кон-
торка с книгами, бумагами и письменными принадлежностями. Возле
двери в переднюю печка. В углу направо диван, перед ним стол и
несколько стульев. На столе графин с водой и стакан. Впереди направо
маленький столик; возле него качалка и кресло. На столе в углу,
на конторке и в чертежной горят рабочие лампы.
В чертежной сидят за столом Кнут Брувикн его сын Р а г н а р,
занятые составлением планов и вычислениями. В кабинете за контор-
кой стоит Кая Ф о с л и, занося что-то в гросбух. Кнут Брувик —
худощавый старик с седыми волосами и бородой; на нем несколько
поношенный, но опрятный черный сюртук и белый, слегка пожелтев-
ший галстук; носит очки. Рагнар —лет тридцати, белокурый, суту-
ловатый, одет хорошо. Кая Ф о с л и — молодая девушка лет два-
дцати с небольшим, нежного сложения и несколько болезненного
вида, тщательно одета и причесана; работает с зеленым глазным зон-
тиком. Все трое занимаются некоторое время молча.
Брувик (вдруг поднимается точно в испуге и, тяжело
переводя дух, идет к дверям в кабинет). Нет, скоро сил
моих не хватит больше!
К а я (идет к нему). Тебе, видно, очень нездоровится
сегодня, дядя?
Брувик» Ох, право, кажется, день ото дня хуже.
Рагнар (встал и подходит ближе). Тебе бы лучше
пойти домой, отец. Попробуй уснуть...
Брувик (нетерпеливо). Не слечь ли еще в постель?,
Тебе хочется, чтобы я совсем эадохся?
Кая. Ну, хоть пройдись немного.
Рагнар. Да, да! И я пойду с тобой.
Брувик (запальчиво). Не уйду я, пока он не вер*
иется! Сегодня я хочу объясниться начистоту с нашим.,»
(злобно) принципалом.
196
Строитель Сольнес
Кая (боязливо). Ах нет, дядя! Пожалуйста, подожди!
Рагн ар. Да, лучше подождать, отец!
Бру ви к (тяжело дыша). Ох-хо-хо!.. Пожалуй, не
очень-то много времени остается мне ждать!
Кая (прислушиваясь), Тсс!.. Я слышу — он подни-
мается по лестнице!
Все трое вновь принимаются за работу. Небольшая пауза. Из перед-
ней входит Халвар С о ль нес, уже пожилой человек, но здоро-
вый и крепкий, с коротко остриженными курчавыми волосами, тем-
ными усами и густыми черными бровями. Одет в зеленовато-серую,
застегнутую на все пуговицы тужурку со стоячим воро!ником и
широкими лацканами. На голове у него серая мягкая шляпа, под
мышкой несколько папок.
Сольнес (в дверях, шепотом, указывая на чертеж-
ную). Ушли?
Кая (качая головой, тихо). Нет. (Снимает глазной зон-
тик.)
Сольнес (делает несколько шагов по комнате, бросает
шляпу на стул, кладет папки на стол перед диваном, опять
приближается к конторке и громко обращается к Кае, кото-
рая пишет, не отрываясь, но с какой-то нервной торопли-
востью). Что это вы там заносите в книгу, фрёкен Фосли?
Кая (вздрагивая). Это... это просто...
Сольнес. Покажите-ка, фрёкен. (Наклоняется, как бы
желая заглянуть в гросбух, и шепчет.) Кая?
Кая (продолжая писать, тихо). Что?
Сольнес. Почему вы всегда снимаете при мне глазной
зонтик?
Кая (по-прежнему). Потому что я в нем такая безоб-
разная.
Сольнес (улыбаясь). А вам этого очень не хо-
чется, Кая?
Кая (взглянув на него украдкой). Ни за что на свете.
Казаться такой в ваших глазах.
Сольнес (слегка проводит рукой по ее волосам). Бед-
ненькая, бедненькая Кая..,
Кая (низко наклоняясь над конторкой). Тсс! Услышат!
Сольнес (переходит направо, поворачивается и оста-
навливается в дверях чертежной). ’Заходил кто-нибудь,
спрашивал меня?,
Действие первое
197
Рагнар (встает). Да, та молодая пара, которая соби-
рается строить дачу на Лёвстранде.
Сольнес (ворчливо). Ах, они? Подождут. Я еще не
выяснил себе хорошенько плана.
Рагнар (подходит ближе, несколько неуверенно). А им
не терпится поскорее получить план.
Сольнес (по-прежнему). Ну, конечно!.. Всем им не
терпится!
Б ру вик (поднимает голову от чертежей). Они гово-
рят, что ждут не дождутся, когда переберутся в собствен-
ное гнездо.
Сольнес. Конечно, конечно! Знаем! Готовы взять,
что попало. Лишь бы была какая-нибудь квартира. Им
только нужно пристанище. А -не дом. Нет, спасибо!
Пускай идут тогда к другому. Так и передайте, если они
опять явятся!
Бру ви к (поднимает очки на лоб и удивленно смотрит
на Сольнеса). К другому? Вы хотите отказаться от этого
заказа?
Сольнес (нетерпеливо). Да, да, да, черт побери! Если
уж на то пошло, то... лучше отказаться совсем, чем строить
кое-как. (В порыве раздражения.) Я ведь еще и не знаю,
что это за люди!
Б р у в и к. Люди довольно солидные. Рагнар знаком с
ними. Бывает в семье. Очень солидные люди.
Сольнес. А! Солидные... солидные! Я вовсе не об
этом. Господи, и вы тоже меня не понимаете. (Запальчиво.)
Я не желаю иметь дела с неизвестными мне людьми! Пусть
обращаются к кому хотят; мне все равно!
Б р у в и к (встает). Вы это серьезно?
Сольнес (недовольно). Да... На этот раз. (Ходит по
комнате.)
Бру ви к (обменивается взглядом с сыном, который де-
лает ему предостерегающий знак, затем входит в переднюю
комнату). Вы позволите мне сказать вам два слова?
Сольнес. Сделайте одолжение.
Б р у в и к (Кае). Выйди пока.
Кая (тревожно). Ах, дядя...
Брувик. Ступай же, девочка. И затвори за собой
дверь.
198
Строитель Сольнес
Кая нехотя идет в чертежную; бросает на Сольнеса боязливый,
умоляющий взор и затем затворяет дверь.
(Вполголоса.) Я не хочу, чтобы бедные дети знали, как мне
плохо..,
Сольнес. Да, вид у вас в последнее время очень не-
важный.
Брувик. Скоро конец мне. Силы уходят... с каждым
днем...
Сольнес. Присядьте.
Брувик. Благодарю, —вы позволите?
Сольнес (слегка подвигает ему кресло). Сюда. Пожа-
луйста. Ну-с?
Брувик (с трудом усаживаясь). Я все насчет Рагнара.
О нем вся моя забота. Что будет с ним?
Сольнес. Ваш сын, конечно, останется здесь у меня...
пока захочет.
Брувик. Вот этого-то он и не хочет. То есть, ему ка-
жется, что он не может больше.
Сольнес. Мне думается, он получает недурное жало-
ванье. Но если потребует прибавки, то я, пожалуй, не
прочь...
Брувик. Нет, нет! Не в том вовсе дело. (С некоторым
нетерпением.) Ведь надо же и ему когда-нибудь начать ра-
ботать самостоятельно.
Сольнес (не глядя на него). Вы думаете, что Рагнар
обладает всеми нужными для этого качествами?
Брувик. Вот в том-то и вся беда. Я начал сомневаться
в мальчике. Вы ведь ни разу не сказали ему хотя бы слова
в поощрение. А мне все-таки кажется, — иначе и быть не
может, — что у него есть способности!
Сольнес. Да ведь он ничему не учился... Этак осно-
вательно. Кроме рисования, конечно.
Брувик (глядя на него с затаенной ненавистью:
хрипло). Вы тоже не очень-то учены были, когда служили у
меня. А все-таки пробили себе дорогу. (Тяжело переводя
дух.) И пошли в гору. И обогнали меня... да и многих дру-
гих.
Сольнес. Да вот видите, — мне как-то повезло.
Брувик. Правда. Вам во всем везло. Так неужели у
вас хватит духу дать мне сойти в могилу... прежде, чем я
Действие первое
199
увижу, годится ли Рагнар на что-нибудь. Хотелось бы мне
тоже поженить их... пока я жив.
Сольнес (резко). Это е й так хочется?
Б р у в и к. Не столько ей. Но Рагнар каждый день за-
водит об этом разговор. (Умоляющим голосом.) Вы
должны... должны помочь ему получить какой-нибудь за-
каз! Мне надо увидеть хоть одну его самостоятельную
работу. Слышите?
Сольнес (гневно). Да не с луны же мне, черт возьми,
доставать ему заказы!
Б р у в и к. А вот теперь как раз он мог бы получить
хороший заказ. Крупную работу.
Сольнес (удивленно и встревоженно). Мог бы! Он?
Брувик. Да, если бы вы согласились.
Сольнес. Какого рода работу?
Брувик (нерешительно). Ему бы могли поручить по-
стройку этой дачи на Лёвстранде.
Сольнес. Этой дачи? Да ведь я сам буду ее строить!
Брувик. У вас же нет особой охоты.
Сольнес (вспылив). Нет охоты! У меня? Кто это
смел сказать?
Брувик. Вы сами только что говорили.
Сольнес. Никогда не слушайте, что я этак... говорю!..
Так ему поручили бы постройку?
Брувик. Да. Он ведь знаком с этим семейством.
И уже — просто так, для развлечения — составил и план и
сметы... и все такое.
Сольнес. И они довольны его планом? Те, которые
будут жить в доме?
Брувик. Да. И если бы только вы просмотрели и
одобрили...
Сольнес. То они поручили бы постройку Рагнару?
Брувик. Им очень понравилось то, что он придумал.
Им кажется, что это нечто совсем новое. Так они и ска-
зали.
Сольнес. Ого! Новое! Не такой старомодный хлам,
какой я строю!
Брувик. Они говорят... это нечто в другом роде.
Сольнес (сдерживая досаду). Значит, это они к Раг-
нару являлись сегодня... пока меня не было?
200
Строитель Сольнес
Б р у в и к. Они приходили повидаться с вами. Хотели
спросить, пе согласитесь ли вы уступить...
Сольнес (вскипая). Уступить! Я?!
Б р у в и к. Если вы найдете, что чертежи Рагнара...
Сольнес. Я? Мне уступить дорогу вашему сыну!
Бру в и к. Они думали только предложить вам отка-
заться от условия.
Сольнес. Это одно и то же! (С горьким смехом.) Так
вот как! Халвару Сольнесу пора уступать нынче! Очищать
место тем, кто помоложе! Мальчишкам, пожалуй! Только
очищай место! Место! Место!
Бру вик. Господи! Да ведь места-то, кажется, хватит
здесь и не одному...
Сольнес. Ну, насчет места-то нынче не очень про-
сторно. Да и как бы там ни было, я никогда нс уступаю!
Никому! Никогда... по доброй воле! Ни за что на свете!
Брувик (встает, с трудом). Значит, так мне и про-
ститься с белым светом... не убедившись? Без радости?
Без веры в Рагнара?.. Не увидав ни единой его работы?
Так?
Сольнес (полуотвернувшись от него, сквозь зубы).
Гм... не спрашивайте меня больше.
Бру в и к. Нет, ответьте же мне. Так мне и проститься
с жизнью, как нищему?
Сольнес (видимо, , >\ется с собой, затем негромко,
но твердо говорит). Проститесь с ней, как сами знаете.
Бру вик. Ну, пускай так и будет! (Делает несколько
шагов к дверям.)
Сольнес (следуя за ним; почти в отчаянии). Да если
я не могу иначе, поймите вы! Раз я таков, каков есть! Не
могу же я переродиться!
Б рув и к. Нет, нет!.. Верно, не можете. (Шатаясь, оста-'
навливается у стола перед диваном.) Могу я попросить ста-
кан воды?
Сольнес. Сделайте одолжение. (Наливает и подает
ему.)
Бру в и к. Благодарю, (Пьет и затем ставит стакан на
стол.)
Сольнес (открывая дверь в чертежную). Рагнар, вам
придется проводить отца домой.
Действие первое
201
Рагнар (поспешно встает и вместе с Каей входит в
рабочую комнату). Что с тобой, отец?
Брувик. Возьми меня под руку. Пойдем.
Рагнар. Хорошо. Одевайся и ты, Кая.
Сольнес. Фрёкен Фосли придется остаться... На не-
сколько минут всего. Мне надо продиктовать ей одно письмо.
Брувик (смотрит на Сольнеса). Спокойной ночи!
Спите спокойно... если можете.
Сольнес. Спокойной ночи!
Брувик и Рагнар уходят через переднюю. Кая подходит к
конторке. Сольнес стоит направо у кресла, понурив голову.
Кая (нетвердо). Вы сказали... письмо?..
Сольнес (отрывисто). Никакого письма, конечно.
(Сурово смотрит на нее.) Кая!
Кая (боязливо, тихо). Да?
Сольнес (повелительно указывая перед собою паль-
цем). Подите сюда! Живо!
Кая (нерешительно подходит). Что?
Сольнес (по-прежнему). Ближе!
Кая (повинуясь). Что я должна сделать?
Сольнес (молча смотрит на нее с минуту). Эго вас
мне приходится благодарить за всю эту историю?
Кая. Нет! Нет! Пожалуйста, не думайте этого!
Сольнес. Но замуж выйти вам хочется?
Кая (тихо). Мы с Рагнаром помолвлены уже почти
пять лет, и...
Сольнес. И вы находите, что довольно ждать. Не
так ли?
Кая. Рагнар и дядя говорят, что я должна. И мне
приходится слушаться.
Сольнес (мягче). Кая, а в сущности не любите ли
вы немножко Рагнара?
Кая. Я сильно любила его когда-то... До того как по-
ступила к вам.
Сольнес. А теперь — нет? Совсем разлюбили?
Кая (складывая руки и страстно протягивая их к
нему). Вы же знаете, я люблю теперь одного... одного в це-
лом мире! И никогда не полюблю никого другого!
202
Строитель Сольнес
Сольнес. Да, вы так говорите. А сами все-таки ухо-
дите от меня. Оставляете меня тут одного со всеми забо-
тами.
Кая. Но разве мне нельзя было бы остаться у вас, если
бы даже Рагнар?..
Сольнес (отмахиваясь). Нет, нет, это невозможно.
Если Рагнар уйдет от меня и начнет работать самостоя-
тельно, вы понадобитесь ему самому.
Кая (ломая руки). Но я не знаю, как расстанусь с
вами? Это ведь совсем, совсем невозможно!
Сольнес. Тогда постарайтесь отговорить Рагнара от
этих глупых затей. Венчайтесь с ним, сколько угодно...
(Спохватившись.) Ну да, я хочу сказать, уговорите его
остаться у меня... Ему ведь хорошо здесь. Тогда ивы оста-
нетесь со мной, дорогая Кая.
Кая. Ах, как это хорошо было бы. Если бы только
это могло быть!
Сольнес (берет ее за голову обеими руками и шеп-
чет). Я ведь не могу обойтись без вас, понимаете! Я хочу,
чтобы вы были тут, возле меня, всегда!
Кая (с нервной экзальтацией). Боже! Боже!
Сольнес (целует ее в голову). Кая!.. Кая!..
Кая (опускается перед ним на колени). О! Как вы
добры ко мне! Как вы бесконечно добры!
Сольнес (нетерпеливо). Встаньте! Встаньте же, гово-
рят вам! Кажется, идет кто-то.
Помогает ей встать, к она нетвердыми шагами отходит к конторке.
Из дверей направо появляется фру Сольнес, худощавая, прежде-
временно увядшая женщина, с длинными белокурыми буклями. Лицо
хранит следы былой красоты; одета элегантно; вся в черном; гово-
рит протяжно и как-то жалобно.
Фру Сольнес (в дверях). Халвар!
Сольнес (оборачивается). А, это ты, моя дорогая?..
Фру Сольнес (бросая взгляд в сторону Каи). Я, ка-
жется, помешала...
Сольнес. Нисколько. Фрёкен Фосли осталось только
написать небольшое письмо.
Фру Сольнес. Да, я вижу.
Сольнес. А тебе что-нибудь нужно, Алина?.
Действие первое
203
Фру Сольнес. Я только зашла сказать тебе, что
доктор Хэрдал сидит у меня в угловой. Может быть, и ты
придешь туда?
Сольнес (подозрительна смотрит'на нее). Гм... док-
тор непременно хочет видеть меня?
Фру Сольнес. Не то чтобы непременно. Он просто
зашел навестить меня. И, конечно, желал бы кстати пови-
дать и тебя.
Сольнес (с тихим смешком). Могу себе представит;^.
Ну, придется тебе попросить его подождать немножко.
Фру Сольнес. А лотом ты придешь туда?
Сольнес. Вероятно. Потом... потом, дорогая. Немного
погодя.
Фру Сольнес (опять бросает взгляд в сторону Каи),
Ты не забудь только, Халвар. (Уходит направо и затворяет
за собою дверь.)
Кая (тихо). О боже мой! Фру Сольнес, наверно, ду-
мает теперь обо мне что-нибудь дурное!
Сольнес. Совсем нет. Во всяком случае, не больше,
чем всегда. Но вам все-таки лучше уйти сейчас, Кая.
Кая. Да, да, надо идти.
Сольнес (строго). Значит, вы мне все это устроите!
Слышите!
Кая. Ах, если б только это от ме ц я зависело...
Сольнес. Я хочу, чтобы это было устроено! Завтра
же!
Кая (боязливо). Если нельзя будет иначе, я готова со-
всем порвать с ним.
Сольнес (вспылив). Порвать! Да вы с ума сошли?
Хотите порвать с ним?
Кая (в отчаянии). Да уж лучше это! Я должна...
должна остаться у вас! Яне могу уйти от вас! Это со-
всем... совсем невозможно!
Сольнес (выходя из себя). Но, черт возьми, а Раг-
нар-то!.. Ведь Рагиар-то как раз...
Кая (испуганно смотрит на него). Так вы главное из-за
Рагнара?..
Сольнес (справясь с собой). О нет, конечно же, нет!
Ничего-то вы не понимаете. (Мягко и тихо.) Разумеется, все
дело в вас. Прежде всего вы, Кая! Но именно потому
204
Строитель Сольнес
вам и надо уговорить Рагнара тоже остаться у меня. Ну,
ну... идите же теперь домой.
Кая. Да, да... Так спокойной ночи. (Собирается ухо-*
дить.)
Сольнес. Спокойной ночи... Послушайте. Чертежи
Рагнара там?
Кая. Да, кажется, он не взял их с собой.
Сольнес. Так подите и отыщите мне их. Я, пожалуй,
все-таки взгляну на них.
Кая (радостно). Да, да. Пожалуйста!
Сольнес. Ради вас, милая Кая. Ну, давайте скорее!
Слышите!
Кая (торопливо идет в чертежную, боязливо роется в
ящике стола, отыскивает папку и приносит ее Солънесу).
Вот тут все чертежи.
Сольнес. Хорошо. Положите их там на стол.
Кая (кладет папку). Так прощайте. (Умоляющим то*
ном.) И не судите обо мне строго. Будьте снисходительны.
Сольнес. Да, да, я ведь всегда... Ну, спокойной ночи,
милая. (Бросает взгляд направо.) Да ступайте же!
В дверях направо показываются фру Сольнес и доктор
Хэрдал— пожилой, полный господин, с круглым, самодовольным
лицом, без бороды и с реденькими светлыми волосами; носит очки
в золотой оправе.
Фру Сольнес (еще в дверях). Халвар, я не могу
больше удержать доктора.
Сольнес. Да ничего, ничего. Идите сюда.
Фру Сольнес (Кае, которая завертывает огонь в
лампе на конторке). Уже кончили письмо, фрёкен?
Кая (в замешательстве). Письмо?..
Сольнес. Да, оно было коротенькое.
Фру Сольнес. Должно быть, очень коротенькое.
Сольнес. Можете идти, фрёкен Фосли. И приходите
завтра в свое время.
Кая. Непременно... Спокойной ночи, фру Сольнес.
(Уходит через переднюю.)
Фру Сольнес. Ты должен быть очень доволен, Хал-
вар, что тебе попалась эта барышня.
Сольнес. Да, ничего. Она полезна мне во многих
отношениях.
Действие первое
205
Фру Сольнес. Как видно.
Доктор. И хорошо знает бухгалтерию?
Сольнес. Н-да, приобрела кое-какой навык за эти
два года. К тому же она очень мила и услужлива.
Фру Сольнес. Да, это, должно быть, очень при-
ятно...
Сольнес, Да. Особенно, если не избалован в этом
отношении.
Фру Сольнес (с мягким укором), Тебе ли говорить
это, Халвар!
Сольнес. Нет, нет, дорогая Алина! Извини!
Фру Сольнес. Не за что... Так вы вернетесь, док-
тор, и напьетесь с нами чаю?
Доктор. Только навещу своего больного и вернусь.
Фру Сольнес. Ну, спасибо. (Уходит направо,)
Сольнес. Вы спешите, доктор ?
Доктор. Ничуть.
Сольнес. Так побеседуем немножко?
Доктор. С удовольствием.
Сольнес. Ну, сядемте. (Предлагает доктору качалку,
а сам садится в кресло и пытливо смотрит на доктора.) Ска-
жите мне... вы не заметили чего-нибудь в Алине?
Доктор. Сейчас вот, что ли?
Сольнес. Ну да. По отношению ко мне. Не за-
метили чего-нибудь?
Доктор (улыбаясь). Да, черт возьми, мудрено было
бы не заметить, что супруга ваша... гм...
Сольнес. Ну?
Доктор. Что супруга ваша не очень-то жалует эту
Фрёкен Фосли.
Сольнес. И только? Это-то я и сам замечал.
Доктор. И это, в сущности, неудивительно.
Сольнес. Что?
Доктор. Если супруге вашей не особенно нравится,
что возле вас целыми днями находится другая женщина.
Сольнес. Да, да, вы, пожалуй, правы. И Алина тоже.
Но тут нельзя ничего поделать.
Доктор. Вы не могли бы взять себе конторщика?
Сольнес. Первого встречного? Благодарю!.. Нет, это
мне не расчет!
206
Строитель Сольнес
Доктор. Но если ваша супруга?.. Она ведь такого сла-
бого здоровья... Если она не выносит?..
Сольнес. Ну, и бог с ней, готов я сказать. Кая Фослн
мне нужна. Именно она, а не кто-нибудь другой.
Доктор. Никто другой ?
Сольнес (отрывисто). Никто другой.
Доктор (придвигаясь ближе). Послушайте-ка, лю-
безный господин Сольнес. Позвольте мне предложить вам
один вопрос... между нами?
Сольнес. Сделайте одолжение.
Доктор. Видите ли, у женщин... в известных случаях...
чертовски тонкое чутье...
Сольнес. Да. Это правда. Но?..
Доктор. Так. Теперь послушайте. Если супруге ва-
шей уж так не по душе эта Кая Фосли...
Сольнес. То что же?
Доктор. То не имеет ли она маленького основаньица
для такого невольного нерасположения?
Сольнес (смотрит на него и затем встает). Ого!
Доктор. Вы не сердитесь на меня. Но нет ли у нее на
то причины?
Сольнес (отрывисто, решительно). Нет.
Доктор. Так-таки никакой ?
Сольнес. Никакой, кроме собственной подозритель-
ности.
Доктор. Мне известно, что вы на своем веку знавали
немало женщин.
Сольнес. Да, знавал.
Доктор. И некоторые вам очень нравились.
Сольнес. Скажем да и на это.
Доктор. Ну, а что касается этой Каи Фосли!.. Тут,
значит, ничего такого не замешалось?
Сольнес. Нет. Ровно ничего... с моей стороны.
Доктор. А с ее?
Сольнес. Мне кажется, об этом вы спрашивать не в
праве, доктор.
Доктор. Да ведь исходной точкой нашего разговора
было тонкое чутье вашей супруги.^
Действие первое
207
Сольнес. Да, да. И в таком случае (понижает го-
лос) «чутье» Алины, как вы выражаетесь, некоторым обра-
зом оправдало себя.
Доктор. Вот видите!
Сольнес (садится). Доктор Хэрдал, теперь я рас-
скажу вам одну удивительную историю. Хотите послушать?
Доктор. Я большой охотник до удивительных исто-
рий.
Сольнес. Так слушайте. Вы, верно, помните, что я
принял к себе на службу Кнута Брувика и его сына... когда
дела старика пошли совсем под гору.
Доктор. Да, да, я знаю кое-что об этом.
Сольнес. Принял потому, видите ли, что оба они, в
сущности, люди толковые, со способностями, каждый в
своем роде. Но вот сын вздумал обзавестись невестой. А за-
тем, конечно, ему захотелось жениться и... начать работать
самостоятельно. Все эти молокососы думают о подобных
вещах!
Доктор (смеясь). Да, уж такая у них дурная по-
вадка... что их тянет друг к другу.
Сольнес. Да. Но это вовсе не входит в мои рас-
четы. Мне Рагнар нужен самому. И старик тоже. Он очень
силен во всех этих расчетах сопротивления материалов при
нагрузке, кубического содержания... и прочей чертовщины!
Доктор. Да, такие вещи, пожалуй, тоже надо знать.
Сольнес. Еще бы! Но вот Рагнару загорелось начать
строить самому. Непременно!
Доктор. Но он ведь все-таки остался у вас.
Сольнес. Да вы вот послушайте. Раз пришла к ним
сюда по делу Кая Фосли. Раньше она никогда не заходила.
Увидал я, как они влюблены друг в друга, и у меня явилась
мысль: вот, если бы заполучить в контору ее, тогда, пожа-
луй, и Рагнар усидел бы.
Доктор. Мысль довольно верная.
Сольнес. Но я и не заикнулся об этом в тот раз.
Стоял только, смотрел на нее и... желал, сильно желал за-
получить ее к себе в контору. Потом я поболтал с ней по-
дружески... о том, о сем, и затем она ушла к себе.
Доктор. Ну?,
208
Строитель Сольнес,
Сольнес. А на следующий день, этак под вечер, когда
старик Брувик и Рагнар уже ушли, она является ко мне
сюда и ведет себя так, как будто мы с ней условились.
Доктор. Условились? Насчет чего?
Сольнес. Да именно насчет того, о чем я тогда думал,
чего я желал, но о чем и не заикнулся ей.
Доктор. Действительно замечательно.
Сольнес. Не правда ли? И вот она пришла ко мне
узнать, в чем будут заключаться ее обязанности, может ли
она начать службу со следующего утра... и тому подобное.
Доктор. Но, может статься, ей просто захотелось быть
вместе с женихом?
Сольнес. И мне тоже это пришло в голову сначала.
Но нет, оказалось не так. Она как-то совсем отдалилась от
него, когда поступила ко мне.
Доктор. И потянулась к вам? Да?
Сольнес. Да, всем своим существом. Я замечаю, на-
пример, что она чувствует, если я смотрю на нее сзади. Вся
дрожит и трепещет, как только я подхожу к ней. Что вы
скажете на это?
Доктор. Гм... это-то, пожалуй, еще можно объяснить.
Сольнес. Ну, а другое? То, что она вообразила себе,
будто я говорил ей о том, чего на самом деле я только по-
желал... про себя, в глубине души. Что вы на это скажете?
Можете вы объяснить мне это, доктор?
Доктор. Нет, не берусь.
Сольнес. Я так и знал. Потому и не хотел говорить
об этом раньше... Но чем дальше, тем все это становится
для меня труднее... чертовски трудно, — вы понимаете. При-
ходится ведь изо дня в день притворяться, будто и я...
А это же грешно по отношению к ней, бедняжке. (Горячо.)
Но мне нельзя иначе! Если она сбежит от меня, то и
Рагнар уйдет.
Доктор. А вы не объяснили своей супруге всех этих
обстоятельств ?
Сольнес. Нет.
Доктор. Да почему же, скажите на милость ?
Сольнес (глядя на него в упор; глухо). Потому что...
в этом для меня какое-то отрадное самобичевание... позво-
лять, чтобы Алина несправедливо осуждала меня.
Действие первое
209
Доктор (качая головой). Ну, уж тут я ровно ничего
не пойму.
Сольнес. Видите ли, — это как бы маленькие про-
центы на огромный неоплатный долг мой...
Доктор. Вашей супруге?
Сольнес. Да. И это все-таки хоть немного облегчает
душу. Как-то легче дышится на время, — вы понимаете?
Доктор. Ровно ничего, ей богу...
Сольнес (встает), Да, да, да! Ну и не будем больше
говорить об этом. (Делает несколько шагов по комнате, воз-
вращается, останавливается у стола и смотрит на доктора
с лукавой усмешкой.) Вам теперь, наверное, думается, что
вы меня здорово далеко завлекли, доктор?
Доктор (досадливо). Завлек вас? Опять ровно ни-
чего не понимаю, господин Сольнес.
Сольнес. Полно! Признайтесь-ка лучше! Я ведь от-
лично заметил все.
Доктор. Что именно вы заметили?
Сольнес (глухо, медленно). Что вы исподтишка сле-
дите за мной.
Доктор. Я? Да с какой стати, скажите на милость!
Сольнес. Вы думаете, что я... (Вспылив.) Да, конечно,
черт возьми, вы думаете обо мне то же, что и Алина!
Доктор. А что же она о вас думает?
Сольнес (овладев собой). Она стала думать, что я
этак... этак... нездоров.
Доктор. Больны! Вы! Никогда не слыхал от нее
ничего подобного. Да чем же вы можете быть больны?
Сольнес (наклоняется над спинкой качалки и шеп-
чет). Алина думает, что я не в своем уме. Вот что!
Доктор (встает). Да что вы, милейший господин
Сольнес!..
Сольнес. Клянусь вам! Это так. И она уверила в
этом и вас! Да, да, поверьте мне, доктор, — я ведь отлично
вижу по вашему лицу. Меня не так-то легко провести, скажу
я вам.
Доктор (смотрит на него с удивлением). Да никогда...
никогда ничего подобного мне и в голову не приходило.
Сольнес (с недоверчивой усмешкой). Будто бы? В са-
мом деле?
8 Г. Ибсен, т. IV
210
Строитель Сольнес
Доктор. Никогда! И вашей супруге, конечно, тоже.
Я почти готов поклясться вам!
Сольнес. Ну, это, я думаю, вам лучше оставить.
Хотя, с одной стороны, видите ли, она, пожалуй, имела бы
основания предполагать нечто подобное.
Доктор. Нет, признаюсь!..
Сольнес (махнув рукой и перебивая его). Ну, хо*
рошо, дорогой доктор, не будем особенно вдаваться в это.
Пусть лучше каждый останется при своем. (Вдруг перехо-
дит на спокойно-веселый тон.) Но послушайте, доктор... гм...
Доктор. Что?
Сольнес. Если вы, значит, не думаете, что я... этак...
нездоров... помешан... сумасшедший и тому подобное...
Доктор. То что, поивашему?
Сольнес. То вы должны воображать, будто я невесть
какой счастливец?
Доктор. Разве только воображать?
Сольнес (смеясь). Нет, нетк. Разумеется! Помилуйте!
Подумать только — быть строителем Сольнесом! Халваром
Сольнесом! Чего лучше!.. Да, спасибо!
Доктор. Но, признаюсь, по-моему, вы действительно
счастливец. Вам всегда везло невероятно.
Сольнес (подавляя грустную улыбку). Да, грех по-
жаловаться.
Доктор. Начать хотя бы с того, что сгорел этот ваш
старый уродливый разбойничий замок. Это было как нельзя
более кстати для вас.
Сольнес (серьезно). Сгорел родовой дом Алины, не
забудьте.
• Доктор. Да, для нее это, надо полагать, было боль-
шим горем.
Сольнес. Она не может забыть этого и до сих пор...
спустя двенадцать-тринадцать лет.
Доктор. То, что ей пришлось пережить вслед за этим,
было, конечно, еще тяжелее.
Сольнес. Одно к одному.
Доктор. Зато вы-то лично... пошли в гору после того
пожара. Вы явились из глухой провинции бедным юношей,
а теперь... вы у нас первый человек по своей части. Да, да,
господин Сольнес, вам действительно повезло!.
Действие первое
211
Сольнес (с тревогой глядя на него). Вот это-то
именно и пугает меня ужасно.
Доктор. Пугает? То, что вам везет?
Сольнес. Страх не дает мне покоя ни днем, ни
ночью... Я так боюсь! Ведь когда-нибудь да надо ждать по-
ворота, понимаете?..
Доктор. Пустяки! С чего ему быть... повороту?
Сольнес (твердо, уверенно). Юность все перевернет.
Доктор. Ну вот! Юность! И вы, кажется, не старик
еще! Нет, теперь-то вы, пожалуй, стоите на ногах тверже,
чем когда-либо.
Сольнес. Поворот наступит. Я предчувствую это.
И скоро. Тот ли, другой ли явится и потребует: прочь с
дороги! А за ним ринутся все остальные с криками и угро-
зами: дорогу! дорогу! место нам!.. Помяните мое слово,
доктор. В один прекрасный день явится сюда юность и по-
стучится в дверь...
Доктор (смеясь). Ну и что же из этого?
Сольнес. Что из этого? Тогда конец строителю Соль-
несу!
В дверь налево стучат; Сольнес вздрагивает.
Что это? Вы слышали?
Доктор. Кто-то стучится.
Сольнес (громко). Войдите!
Из передней входит Хильда Вангель, девушка среднего роста,
гибкая и стройная, слегка загорелая. На ней костюм туристки —
подобранная юбка, выпущенный матросский воротник и морская
шапочка. За спиной ранец, в руках плед, стянутый ремнями, и длин-
ная альпийская палка.
Хильда (подходя к Сольнесу с сияющими радостью
глазами). Здравствуйте 1
Сольнес (неуверенно глядя на нее). Здравствуйте...
Хильда (смеясь). А ведь вы, кажется, меня не
узнаете ?
Сольнес. Признаюсь... этак... сразу...
Доктор (подходя ближе). Зато я узнал вас, фрёкен...
Хильда (очень довольная). Ах, неужели это вы?..
8*
212
Строитель Сольнес
Доктор. Я самый. (Сольнесу.) Мы встретились с ба-
рышней нынешним летом в одной из горных хижин. (Хиль-
де.) А куда девались другие дамы?
Хильда. Они отправились в другую сторону, к западу.
Доктор. Им, кажется, не особенно по вкусу пришлось
наше веселье в тот вечер.
Хильда. Да, совсем не по вкусу!
Доктор (грозит ей пальцем). Нельзя не признаться,
впрочем, что вы пококетничали с нами немножко!
Хильда. Это, я думаю, веселее, чем сидеть да вязать
чулки в бабьей компании.
Доктор (смеясь). Вполне с вами согласен!
Сольнес. А сюда вы прибыли сегодня вечером?
Хильда. Только что.
Доктор. Совсем одна, фрёкен Вангель?
Хильда. Да, да.
Сольнес. Вангель? Ваша фамилия Вангель?
Хильда (удивленно-весело смотрит на него). Ну да,
да, конечно...
Сольнес. Так вы, может быть, дочь окружного врача
в Люсангере?
Хильда (по-прежнему). Да... чьей же дочерью прика-
жете мне быть?
Сольнес. Так мы встречались с вами — в то лето,
когда я строил у вас башню на старой церкви.
Хильда (серьезно). Ну да, конечно, тогда.
Сольнес. Но это было что-то очень давно.
Хильда (пристально смотрит на него). Это было
ровно десять лет тому назад.
Сольнес. И вы были тогда, насколько я помню, со-
всем ребенком.
Хильда (небрежно). Да, так... лет двенадцати-три-
надцати, во всяком случае.
Доктор. Вы в первый раз в нашем городе, фрёкен
Вангель?
Хильда. Да, В первый.
Сольнес. И, вероятно, никого здесь не знаете?
Хильда. Никого, кроме вас. И потом вашей супруги.
Сольнес. Вы и ее знаете?
Действие первое
2В
Хильда. Немножко. Мы провели с ней вместе не-
сколько дней в санатории...
Сольнес. А, в горах!..
Хильда. И она сказала, что будет рада видеть меня у
себя, когда я попаду в город. (Улыбается,) Она, впрочем,
могла бы и не приглашать меня.
Сольнес. Как же это она совсем не упомянула мне
об этом...
Хильда ставит свою палку к печке, отстегивает ранец и кладет его
вместе с пледом на диван. Доктор старается помочь ей. Сольнес
стоит и смотрит на нее.
Хильда (подходя к Сольнесу). Так вот, я прошу по-
зволения переночевать у вас.
Сольнес. Ну что ж, я думаю, тут затруднений не
будет.
Хильда. У меня ведь только и есть с собой, что это
платье на мне, да еще смена белья в ранце. Но белье надо
выстирать,—ужас какое грязное!
Сольнес. И это тоже можно устроить. Я пойду сей-
час предупредить мою жену...
Доктор. А я тем временем отправлюсь к своему боль-
ному.
Сольнес. Да, да. Потом ведь вы опять вернетесь?
Доктор (весело, поглядывая на Хильду), Можете
побожиться, что вернусь. (Смеется.) А ведь вы верно пред-
сказывали, господин Сольнес!
Сольнес. Что?..
Доктор. Юность и вправду явилась и постучала к вам
в дверь!
Сольнес (оживленно). Ну, это совсем по-другому.
Доктор. Конечно. Еще бы! (Уходит через переднюю.)
Сольнес (отворяя дверь направо). Алина! Будь так
добра, выйди сюда. Здесь твоя знакомая, фрёкен Вангель.
Фру Сольнес (входя). Кто, ты говоришь? (Увидав
Хильду.) Ах, это вы, фрёкен. (Подходит к ней и протяги-
вает ей руку.) Все-таки заглянули в наш город.
Сольнес. Фрёкен Вангель сейчас только пришла.
И просит разрешения переночевать у нас.
Фру Сольнес. У нас? Что ж, милости просим.
214
Строитель Сольнес
Сольнес» Фрёкен Вангель нужно привести в порядок
свой гардероб, ты понимаешь?
Фру С о л ь >н е с. Я постараюсь быть вам полезной, чем
могу. Это ведь просто долг. Ваш чемодан придет, вероятно,
после?
Хильда. У меня нет никакого чемодана»
Фру Сольнес. Ну, я думаю, это все можно устроить.
А теперь вам придется пока побыть в обществе моего мужа.
Я пойду, постараюсь приготовить вам комнату поуютнее.
Сольнес. Нельзя ли взять одну из детских? Они ведь
совсем в порядке.
Фру Сольнес. Там у нас места больше чем доста-
точно. (Хильде.) А вы, пожалуйста, садитесь и отдохните
пока. (Уходит направо.)
Хильда, заложив руки за спину, бродит по комнате и рассматривает
обстановку. Сольнес стоит у стола, тоже заложив руки за спину, и
наблюдает за ней.
Хильда (останавливаясь и глядя на него). Разве у
вас несколько детских?
Сольнес. У нас в доме три детских.
Хильда. Ого! Так у вас полным-полно детей?
Сольнес. Нет. У нас совсем нет детей. Вот разве вы
замените нам пока ребенка.
Хильда. На эту ночь — да. Но я не буду кричать.
Наверное, просплю всю ночь, как убитая.
Сольнес. Да, вы, должно быть, порядком устали.
Хильда. Нисколько! Но все-таки... чудо как хорошо
улечься в постель... и видеть разные сны.
Сольнес. А вы 'часто видите сны ?
Хильда. Ну да! Почти каждую ночь.
Сольнес. А что вы чаще всего видите во сне?
Хильда. Этого я не скажу вам сегодня. В другой
раз — пожалуй. (Опять начинает бродить по комнате, оста-
навливается у конторки и перебирает книги и бумаги.)
Сольнес (подходит к ней). Вы что-нибудь ищете?
Хильда. Нет, так, рассматриваю все. (Оборачиваясь
к нему.) Может быть, нельзя?
Сольнес. Сделайте одолжение.
Хильда. Это вы тут пишете, в этой огромной книге?
Действие первое
215
Сольнес, Нет, бухгалтерша.
Хильда. Женщина?
Сольнес (улыбаясь). Конечно.
Хильда. Она у вас тут служит?
Сольнес. Да.
Хильда. Она замужняя?
Сольнес. Нет, барышня.
Хильда. А-а.
Сольнес. Но, кажется, скоро выйдет замуж.
Хильда. Вот это хорошо... для нее.
Сольнес. Но не для меня. У меня не будет больше
помощницы.
Хильда. Разве вы не можете найти себе другую... не
хуже?
Сольнес. Может быть, вы пожелали бы остаться у
меня и... писать в этой книге?
Хильда (смерив ею взглядом). Как не пожелать!
Нет, спасибо!.. Это не по нашей части.
Опять бродит по комнате, затем садится в качалку. Сольнес в это
время подходит к маленькому столу.
(Как бы продолжая разговор.) Тут, наверно, найдется, чем
другим заняться... поинтереснее. (Улыбаясь.) И вы ведь
того же мнения?
Сольнес. Разумеется. Прежде всего вам, конечно, надо
обегать все магазины и накупить себе нарядов.
Хильда (весело). Нет, на это уж лучше рукой мах-
нуть.
Сол ьн ес. Да?
Хильда. Я, видите ли, успела истратить все свои де-
нежки.
Сольнес (смеясь). Ни денег, ни чемодана, значит!
Хильда. Ни того, ни другого. Да наплевать. Теперь
не до того.
Сольнес. Вот такой вы мне нравитесь!
Хильда. Только такой?
Сольнес. Нет, вообще. (Садится в кресло.) Ваш отец
жив еще?
Хильда. Жив.
215
Строитель Сольнес
Сольнес. Вы, может быть, думаете остаться здесь
учиться?
Хильда. Ив голову не приходило.
Сольнес. Но вы, надеюсь, все-таки побудете здесь в
городе?
Хильда. Смотря по обстоятельствам. (Сидит не-
сколько времени молча, раскачиваясь и глядя на Солънеса
полусерьезно, полуулыбаясъ. Затем снимает с себя шапочку
и кладет ее перед собой на стол.) Строитель Сольнес?
Сольнес. Да?
Хильда. Вы очень забывчивы?
Сольнес. Забывчив! Нет, насколько мне известно.
Хильда. Так что же? Вы совсем не хотите поговорить
со мной о том, что было там?..
Сольнес (недоумевая с минуту). Там, в Люсангере?
(Небрежно.) Да о чем же тут, собственно, говорить?
Хильда (с упреком глядит на него). Как вы можете
так относиться к этому?
Сольнес. Ну, так начните вы сами.
Хильда. Когда башня была готова, у нас в городе
было большое торжество.
Сольнес. Да, этот день я не скоро забуду.
Хильда (улыбаясь). Да? Это все-таки мило с вашей
стороны.
Сольнес. Мило?
Хильда. На кладбище играла музыка. Была масса на-
роду. Мы, школьницы, все были в белых платьях. И все с
флагами.
Сольнес. Да, да, с флагами, — это я хорошо помню.
Хильда. А вы поднялись по лесам наверх. На самый
верх. В руках у вас был большой венок. И вы повесили его
на самый флюгер.
Сольнес (отрывисто). Да, я так делал... в те вре-
мена. Это ведь старинный обычай.
Хильда. Дух захватывало при взгляде на вас... снизу.
Подумать, — вдруг он упадет оттуда! Сам строитель!..
Сольнес (как бы желая переменить разговор). Да, да,
это могло случиться. Ведь одна из этих белых школьниц —
сущий чертенок — так бесновалась и кричала мне оттуда...
снизу...
Действие первое
217
Хильда (с сияющим лицом). «Ура, строитель Соль-
Еес!» Да!
Сольнес. И так размахивала и вертела своим флагом,
что у меня самого голова чуть не закружилась, когда я
взглянул вниз.
Хильда (тихо, серьезно). Чертенок-то была — я!
Сольнес (пристально глядя на нее). Теперь я уверен
в этом. Кто же, как не вы?
Хильда (снова оживляясь). Да еще бы! Это было так
чудесно, дух захватывало! Я и представить себе не могла,
чтобы нашелся на свете человек, который бы сумел по-
строить такую невозможно высокую башню! И вдруг вы
сами стоите там, на самом верху! Живой! И голова у вас
нисколько не кружится! Вот главное отчего... этак... дух за-
хватывало!
Сольнес. Почему же вы были так уверены, что у меня
голова не...
Хильда (отмахиваясь рукой). Нет! Фу! Я чувство-
вала это. Да иначе вы и не могли бы стоять та»м и петь.
Сольнес (удивленно глядя на нее). Петь? Я пел?
Хильда. Да, конечно.
Сольнес (недоверчиво качая головой). Никогда во
всю свою жизнь я не взял ни одной ноты.
Хильда. А в тот раз пели! Точно звуки арфы дро-
жали в воздухе...
Сольнес (задумчиво). Странно что-то...
Хильда (молча смотрит на него некоторое время и
затем говорит вполголоса). Ну, а затем... затем идет на-
стоящее.
Сольнес. Настоящее ?
Хильда (со сверкающими от увлечения глазами). Об
этом, надеюсь, я не должна вам напоминать?
Сольнес. Ох, пожалуйста, напомните и об этом.
Хильда. Вы разве не помните, что в вашу честь дали
большой обед в клубе?
Сольнес. Да, да. Должно быть, в тот же самый день.
Ведь на следующее утро я уже уехал.
X и л ь д а. А из клуба вас пригласили к нам ужинать.
С о л ь н е с. Совершенно верно, фрёкен Вангель. Удиви-
тельно, как у вас запечатлелись в памяти все эти мелочи!
218
Строитель Сольнес
Хильда. Мелочи! Хороши вы! Так, может быть, и это
тоже мелочь, что я была одна в комнате, когда вы при-
шли?
Сольнес. Разве это было так?
Хильда (не отвечая ему). В тот раз вы не называли
меня чертенком.
Сольнес. Вероятно, нет.
Хильда. Вы сказали, что я прелестна в белом платье
и похожа на маленькую принцессу.
Сольнес. Так оно, верно, и было, фрёкен Вангель.
К тому же на душе у меня было так легко и радостно в тот
день...
Хильда. А еще вы сказали, что когда я вырасту боль-
шая, то буду вашей принцессой.
Сольнес (посмеиваясь). Вот как... я и это сказал?
Хильда. Да. Сказали. А когда я спросила, долго ли
мне ждать этого, вы ответили, что вернетесь через десять
лет — в образе тролля * — и похитите меня. Умчите в Испа-
нию или куда-то в этом роде. И обещали купить мне там
королевство.
Сольнес (по-прежнему). Н-да, после хорошего обеда
не особенно скупишься. Но я в самом деле сказал все это?
Хильда (тихо посмеиваясь). Да. Вы даже сказали, как
будет называться это королевство.
Сольнес. Да ну?..
Хильда. Вы сказали, что оно будет называться Апель-
с ин и ей.
Сольнес. Вкусное имя!
Хильда. А мне оно ничуть не понравилось. Потому
что этим вы как будто хотели подразнить меня.
Сольнес. Наверное, у меня и в мыслях этого не было.
Хильда. Надо думать, что не было... Если вы сде-
лали то, что сделали потом...
Сольнес. Да скажите же на милость, что такое я сде-
лал потом?
Хильда. Недоставало только, чтобы вы и это поза-
были! О таких вещах помнят, мне кажется.
Сольнес. Да, да, вы только помогите мне немножко*
и я, может быть... Ну?,
Действие первое
219
Хильда (пристально глядя на него). Вы взяли да по-
целовали меня, строитель Сольнес.
Сольнес (с открытым от удивления ртом, встает).
Разве?
Хильда. Да-аа! Вы обняли меня обеими руками, от-
клонили назад и поцеловали. И не один раз, а много.
Сольнес. Но, милая, дорогая фрёкен Вангель!..
Хильда (встает). Не вздумаете же вы отрицать это?
Сольнес. Именно отрицаю!
Хильда (пренебрежительно глядя на него). Ах, та-ак!
(Поворачивается и медленно идет к печке, возле которой
останавливается спиной к Сольнесу, заложив руки назад.)
Короткая пауза.
Сольнес (осторожно подходит к ней). Фрёкен Ван-
гель?..
Хильда молчит и стоит неподвижно.
Не стойте же тут, как статуя. То, что вы сейчас рассказы-
вали, вы, верно, во сне видели. (Дотрагиваясь до ее руки.)
Послушайте же...
Хильда нетерпеливо отдергивает руку.
(Как бы внезапно осененный мыслью.) Или... Постойте! Ви-
дите ли, тут кроется кое-что посерьезнее!
Хильда стоит по-прежнему неподвижно.
(Вполголоса, но подчеркивая слова.) Я, должно быть, ду-
мал об этом, стремился к этому, хотел, желал
этого... И вот! Не в этом ли разгадка?
Хильда по-прежнему молчит.
(Нетерпеливо.) Ну, черт возьми, так и быть. Ну да, я сде-
лал и это!
Хильда (слегка поворачивая голову, но еще не глядя
на него). Так вы признаетесь?
Сольнес. Да, во всем, в чем хотите.
Хильда. Вы обняли меня!
Сольнес. Да, да!
Хильда. Отклонили назад!
Сольнес. Да, да, сильно.
220
Строитель Сольнес
Хильда. И поцеловали!
Сольнес. Поцеловал.
Хильда. Много раз.
Сольнес. Столько, сколько вам угодно!
Хильда (быстро оборачивается к нему опять со свер-
кающими радостью глазами). Ну, вот видите, в конце кон-
цов я выманила у вас признание!
Сольнес (невольно улыбаясь). Да, подумать только...
я мог забыть такие вещи!
Хильда (опять слегка надувшись и отходя от него).
Еще бы! Вы, наверно, столько поцелуев роздали на своем
веку...
Сольнес. Нет, вы не должны так думать обо мне.
Хильда садится в кресло. Сольнес стоит и наблюдает за нею, опи-
раясь на спинку качалки.
Фрёкен Вангель?
Хи льда. Что?
Сольнес. Ну, а потом что же было ? То есть, чем
же это кончилось... у нас с вами?
Хильда, Да ничем йе кончилось. Вы же сами знаете.
В комнату вошли, и я — фюить!
Сольнес. Ах, правда! Кто-то вошел. Как это я мог
забыть и это.
.Хильда. Пожалуйста! Ничего-то вы не забыли. Вам
просто стыдно немножко. Таких вещей не забывают.
Сольнес. Казалось бы.
Хильда (опять оживленно, глядя на него). Может
быть, вы забыли тоже, когда это было, в какой день?
Сольнес. В какой?
Хильда. Ну да, — в какой день вы повесили на башню
венок? Ну? Говорите сейчас!
Сольнес. Гм... вот день-то я, честное слово, и поза-
был. Знаю только, что это было десять лет назад. Этак...
осенью.
Хильда (медленно кивает несколько раз головой). Это
было десять лет назад, девятнадцатого сентября.
Сольнес. Да, да, кажется, около того. Так вы и это
помните! (Останавливается на минуту.) Постойте!.. Да ведь
сегодня тоже девятнадцатое сентября.
Действие первое
221
Хильда. Да. И десять лет минуло. А вы не явились,
как обещали мне.
Сольнес. Обещал вам? То есть попугал вас, хотите
вы сказать?
Хильда. Мне кажется, этим не испугаешь.
Сольнес. Ну, так подурачил вас немножко.
Хильда. Вы только этого и хотели? Подурачить меня?
Сольнес. Или просто пошутить с вами! Право, я и
сам теперь не помню. Но, верно, было что-нибудь в этом
роде. Ведь вы же были тогда совсем еще ребенком.
Хильда. Может статься, совсем не таким уж ребен-
ком... не такой девчонкой, как вы воображаете.
Сольнес (пытливо смотрит на нее). Так вы действи-
тельно совершенно серьезно думали, что я вернусь?
Хильда (подавляя дразнящую усмешку). Конечно!
Я ждала этого от вас.
Сольнес. Ждали, что я вернусь и увезу вас с собой?
Хильда. Точь-в-точь, как тролль, да?
Сольнес. И сделаю вас принцессой ?
Хильда. Вы же обещали мне.
Сольнес. И поднесу вам королевство?
Хильда (глядя в потолок). Почему же и нет? Ведь
мне не нужно, чтобы это непременно было обыкновенное,
настоящее королевство.
Сольнес. А нечто другое, что было бы так же хо-
рошо?
Хильда. По крайней мере, не хуже. (Взглянув на
него.) Раз вы могли строить высочайшие на свете башни, то
почему бы вам не создать и чего-нибудь такого вроде коро-
левства...
Сольнес (качая головой). Я не могу в вас толком
разобраться, фрёкен Вангель.
Хильда. Неужели ? А мне кажется — все это так
просто.
Сольнес. Нет. Я никак не пойму — серьезно ли вы
говорите все это или только... шутите...
Хильда (улыбаясь). Дурачу вас, может быть? И я в
свою очередь?
Сольнес. Именно. Дурачите. Обоих нас. (Смотрит на
нее.) Вы давно знаете, что я женат?
222
Строитель Сольнес
Хильда. Все время знала. Почему вы спрашиваете об
©том?
Сольнес (вскользь). Нет, нет, просто так мне пришло
в голову. (Серьезно глядя на нее; вполголоса.) Зачем вы
явились ?
Хильда. За своим королевством. Срок ведь истек.
Сольнес (невольно смеется). Нет, хороши вы!
Хильда (весело). Подайте мне мое королевство, строи-
тель! (Стучит пальцем по столу.) Королевство на стол!
Сольнес (придвигает качалку ближе и садится).
Серьезно говоря, зачем вы явились? Что вы, собственно,
думаете делать здесь?
Хильда. Во-первых, обойти весь город и осмотреть
все, что вы тут понастроили.
Сольнес. Ну, придется же вам побегать.
Хильда. Да, вы ведь уже очень много настроили.
Сольнес. Много. Особенно в последние годы.
Хильда. И много церковных башен? Таких... высоких-
высоких?
Сольнес. Нет. Я больше не строю ни башен... ни цер-
квей.
Хильда. А что же вы строите теперь?
Сольнес. Дома для людей.
Хильда (задумчиво). А вы не могли бы иногда де-
лать над домами надстройки... что-нибудь вроде башен?
Сольнес (пораженный). Что вы хотите сказать?
Хильда. То есть... что-нибудь такое, что говорило бы
о таком же стремлении ввысь... на простор. И тоже с флю-
гером на головокружительной высоте.
Сольнес (задумчиво). Удивительно, что вы предла-
гаете это. Ведь я сам лучшего не желал бы.
Хильда (нетерпеливо). Так почему же бы вам и не
строить ?
Сольнес (качая головой). Нет, люди этого не желают.
Хильда. Скажите! Не желают!
Сольнес (вздохнув). Но теперь я строю новый дом
себе. Здесь, напротив.
Хильда. Для вас самих?
Сольнес. Да; он почти готов. И на нем—башня.
Хильда. Высокая?
Действие первое
223
Сольнес. Да.
Хильда. Страшно высокая?
Сольнес. Люди, наверное, найдут ее слишком высо-
кой. Для частного дома.
Хильда. Я хочу взглянуть на нее завтра же утром,
как встану.
Сольнес (подпирая щеку рукой и пристально глядя
на Хильду), Скажите мне, фрёкен Вангель, как вас зовут?
По имени?
Хильда. Да Хильдой же!
Сольнес (по-прежнему), Хильдой? Вот как?
Хильда. Вы и этого не помните? Вы же сами назы-
вали меня по имени. В тот день, когда так нехорошо вели
себя.
Сольнес. И по имени еще называл?
Хильда. Да, только вы называли меня тогда малют-
кой Хильдой, и это мне не понравилось.
Сольнес. Ах, это не понравилось вам, фрёкен
Хильда?
Хильда. Нет. В т у минуту. А вот «принцесса
Хильда» — это будет, пожалуй, звучать хорошо.
Сольнес. Конечно. Принцесса Хильда из... из?.. Как
оно называется, ваше королевство?
Хильда. А ну его! Я и знать не хочу об этом глупом
королевстве! Я хочу совсем другого!
Сольнес (глубже усаживаясь в качалке и не сводя
ьлаз с Хильды). Не странно ли?.. Чем больше я думаю обо
всем этом, тем яснее мне представляется... будто все эти
долгие годы я ходил и мучился над... гм...
Хильда. Над чем?
Сольнес. Над тем, чтобы вспомнить что-то... что-то
пережитое, что, мне казалось, я забыл. И никак не мог
вспомнить.
Хильда. Вам бы надо было завязать себе узелок на
платке, строитель.
Сольнес. Чтобы ходить да гадать о том, что означает
этот узелок?
Хильда. О да, бывают и такие чудеса на свете!
Сольнес (медленно встает). Как это хорошо, что вы
явились ко мне теперь.
2~4
Строитель Сальнее
Хильда (пристально глядя на него). Хорошо?
Сольнес, Я сидел тут таким одиноким... беспомощ-
ным... (Понижая голос.) Скажу вам, — я стал бояться...
страшно бояться юности.
Хильда. Фью! Есть чего бояться! Юности!..
Сольнес. Именно. Потому-то я и заперся тут, забил
все ходы и выходы. (Таинственно.) Надо вам знать, что
юность явится сюда и забарабанит в дверь! Ворвется ко
мне!
Хильда. Так, мне кажется, вам следовало бы пойти и
самому отворить двери юности.
Сольнес. Отворить ?
Хильда. Да. Чтобы юность могла попасть к вам...
этак... до-бром.
Сольнес. Нет, нет, нет! Юность — это возмездие. Она
идет во главе переворота. Как бы под новым знаменем.
Хильда (встает и смотрит на него со вздрагиваю-
щими уголками рта). Могу ли я вам пригодиться на что-
нибудь, строитель?
Сольнес. И еще как! Вы ведь тоже являетесь как бы
под новым знаменем, сдается мне. Итак, юность против
юности!..
Доктор Хэрдал входит из передней.
Д о к то р. А, вы еще тут с барышней?
Сольнес. Да. У нас было много, о чем, побеседовать.
Хильда. И о старом, и о новом.
Доктор. Вот как?
Хильда. Ах, это было ужасно забавно. У строителя
Сольнеса прямо непостижимая память! Всевозможные ме-
лочи— и те он припоминает сразу.
Справа входит фру Сольнес.
Фру Сольнес. Ну вот, фрёкен Вангель, ваша ком-
ната в порядке.
Хильда. О, как вы добры!
Сольнес (жене). Детская?
Фру Сольнес. Да, средняя. Но сначала нам надо
поужинать, я думаю.
Действие первое
225
Сольнес (кивает Хильде). Хильда будет спать в дет-
ской.
Фру Сольнес. Хильда?
Сольнес. Да, фрёкен Вангель зовут Хильдой. Я знал
ее, когда она была еще ребенком.
Фру Сольнес. Неужели, Халвар? Прошу вас. Стол
накрыт. (Берет доктора под руку и уходит с ним направо.)
Хильда (собирая свои дорожные вещи, тихо и быстро
Солънесу). Вы правду сказали? Я могу пригодиться вам?
Сольнес (отбирая у нее вещи). Вас-то мне больше
всего и недоставало.
Хильда (смотрит на нею с радостным удивлением и
всплескивает руками). Да ведь это же чудесно!..
Сольнес (напряженно). Ну?..
Хильда. Ведь рот оно, королевство!
Сольнес (невольно). Хильда!..
Хильда (снова с дрожащими от волнения уголками
рта). То есть... почти... готова я сказать.
Идет направо. Сольнес за ней.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Изящно обставленная маленькая гостиная в доме Сольнеса. В задней
стене стеклянная дверь на веранду, выходящую в сад. Правый и ле-
вый углы комнаты срезаны. В правом, с выступом наружу, — большое
окно и жардиньерки с цветами; в левом — маленькая дверь под обои.
В каждой из боковых стен по обыкновенной двери. Направо впереди
высокий подзеркальный стол с большим зеркалом. По обеим сторо-
нам зеркала масса комнатных растений и цветов. Впереди налево
диван, перед ним стол и стулья. Дальше книжный шкаф. Посреди
комнаты, против оконного выступа, маленький столик и несколько
стульев.
Утро. У маленького стола сидит строитель Сольнес, просма-
тривая лежащие перед ним в папке чертежи Рагнара и время от вре-
мени незаметно следя глазами за женой. Фру Сольнес, в черном
платье, как и накануне, с лейкой в руках ходит по комнате неслыш-
ными шагами и молча поливает цветы. Ее шляпа, накидка и зонтик
лежат на стуле около зеркала. Оба молчат.
Из дверей налево осторожно входит Кая.
Сольнес (поворачивает голову к входящей и говорит
равнодушно-небрежно). А, это вы?
Кая. Я только хотела сказать, что пришла.
Сольнес. Да, да, хорошо. Рагнар тоже пришел?
Кая. Нет ехце. Ему надо было дождаться доктора. Но
он хотел прийти потом... узнать...
Сольнес. А как сегодня старик ?
Кая. Плох. Он очень извиняется, что ему придется, по-
жалуй, пролежать весь день.
Сольнес. Помилуйте! Пусть его лежит. Ну, а вы сту-
пайте, займитесь своим делом.
Кая. Сейчас. (Останавливается в дверях.) Вы, может
быть, пожелаете поговорить с Рагнаром, когда он придет?
Сольнес. Нет, ничего особенного не предвидится.
Кая уходит налево, а Сольнес продолжает перелистывать чертежи^
Действие второе
227
Фру Сольнес (по-прежнему занимаясь цветами).
Пожалуй, и он тоже умрет.
Сольнес (смотрит на нее). И он тоже? А кто же еще?
Фру Сольнес Сне отвечая на вопрос). Да, да, ста-
рик Брувик тоже, верно, долго не протянет. Вот увидишь,
Халвар.
Сольнес. Ты не пройдешься ли немножко, Алина?
Фру Сольнес. Да, собственно говоря, следовало бы.
(Продолжает заниматься цветами.)
Сольнес (наклоняясь над чертежами). Она все еще
спит?
Фру Сольнес (смотрит на него). Так ты сидишь и
думаешь о фрёкен Вангель?
Сольнес (равнодушно). Просто... вспомнилось о ней.
Фру Сольнес. Фрёкен Вангель давным-давно встала.
Сольнес. Да?
Фру Сольнес. Когда я заходила к ней, она приво-
дила в порядок свой костюм. (Подходит к зеркалу и мед-
ленно начинает надевать шляпу.)
Сольнес (после небольшой паузы). Так нам все же
пригодилась хоть одна детская, Алина.
Фру Сольнес. Да, пригодилась.
Сольнес. И, право, это лучше, чем им всем стоять
пустыми.
Фру Сольнес. Такая пустота просто ужасна. В этом
ты прав.
Сольнес (закрывает папку, встает и подходит ближе).
Вот увидишь, Алина, теперь нам, наверно, заживется лучше.
Гораздо уютнее. Легче. Особенно тебе.
Фру Сольнес (смотрит на него). Теперь?
Сольнес. Да, поверь мне.
Фру Сольнес. То есть потому, что она явилась?
Сольнес (пересиливая себя). Разумеется, я хочу ска-
зать... когда мы переедем в новый дом.
Фру Сольнес (берет накидку). Ты думаешь, Хал-
вар, там будет легче?
Сольнес. Иначе и представить себе не могу. Надеюсь,
и ты так думаешь?
Фру Сольнес. Я ровно ничего не думаю об этом но-
вом доме.
228
Строитель Сольнес
Сольнес (видимо, расстроенный). Это мне очень
больно слышать. Ведь я строил его главным образом для
тебя. (Хочет помочь ей надеть накидку.)
Фру Сольнес (уклоняясь). В сущности, ты слиш-
ком много делаешь для меня.
Сольнес (с некоторым раздражением). Ах, да не го-
вори ты, пожалуйста, ничего такого, Алина! Мне невыно-
симо слышать это от тебя.
Фру Сольнес. Хорошо, я больше не буду, Халвар.
Сольнес. И я все-таки стою на своем. Да и ты сама
увидишь, как хорошо будет тебе в новом доме.
Фру Сольнес. О боже мой! Хорошо мне!..
Сольнес (горячо). Да, да, да! Поверь! Ведь там мно-
гое будет напоминать тебе твой собственный...
Фру Сольнес. Мой дом... дом моих родителей... ко-
торый сгорел... сгорел дотла!..
Сольнес (глухо). Да, да, бедная Алина. Это был
ужасный удар для тебя.
Фру Сольнес (с жалобным порывом). Сколько бы
ты ни строил, Халвар, для меня тебе никогда, никогда не
построить вновь родного дома!
Сольное (ходит взад и вперед по комнате). Ну, ради
бога, не будем больше говорить об этом.
Фру Сольнес. Да мы ведь и вообще никогда не го-
ворим об этом. Ты всегда избегаешь.
Сольнес (круто останавливаясь перед ней). Я? Из-
бегаю? С какой стати мне избегать?
Фру Сольнес. Ах, я отлично понимаю тебя, Хал-
вар. Ты ведь все стараешься пощадить меня и извинить...
где и в чем только можешь.
Сольнес (изумленно смотрит на нее). Тебя! Так
это ты... о себе... о самой себе говоришь?
Фру Сольнес. Ну да, конечно, о себе, а то о ком
же?
Сольнес (невольно, как бы про себя). И это еще!
Фру Сольнес. О своем старом доме я уж не го-
ворю... С этим можно бы еще примириться. Господи, если
уж быть несчастью, то...
Сольнес. Ты права. От несчастья никто не застрахо-
ван, как говорится.
Действие второе
229
Фру Сольнес. Но эти ужасные последствия по-
жара!., Вот это! Это! Это!
Сольнес (горячо). Не надо думать об этом, Алина!
Фру Сольнес. Именно об этом я и должна думать.
Да когда-нибудь и поговорить наконец. А то мне, право, не
вынести больше. Ведь я никогда не прощу себе...
Сольнес (с невольным порывом). Себе?..
Фру Сольнес. Да. На мне ведь лежал двойной долг.
Долг жены и матери. Мне следовало бы крепиться. Не под-
даваться так страху и тоске по сгоревшем родном доме.
(Ломает руки.) О! если б я только могла, Халвар!
Сольнес (подходит к ней; тихо, взволнованно).
Алина, обещай мне никогда больше не думать об этом...
Обещай мне, Алина!
Фру Сольнес. О боже мой... обещать, обещать! Обе-
щать можно все...
Сольнес (ходит по комнате, нервно стискивая руки).
Нет, прямо отчаяние берет! Никогда ни единого солнечного
луча! Хоть бы проблеск света в нашей семейной жизни!
Фру Сольнес. Какая же у нас семья, Халвар?
Сольнес. Семьи нет, ты права. (Мрачно.) Пожалуй,
будешь права и в том, что думаешь о новом доме, — нам не
будет лучше и там.
Фру Сольнес. Никогда не будет. Так же пусто, так
же мертво. И там, как и тут.
Сольнес (вспылив). Так к чему же было тогда
строить его? Можешь ты мне ответить на этот вопрос?
Фру Сольнес. Нет, на это уж ты сам себе ответь.
Сольнес (бросая на нее подозрительный взгляд). Что
ты хочешь этим сказать, Алина?
Фру Сольнес. Что хочу сказать?
Сольнес. Да, черт возьми!.. Ты так странно это ска-
зала. Как будто у тебя была при этом какая-то задняя
мысль.
Фру Сольнес. Нет, уверяю тебя...
Сольнес (подходя ближе). Покорно благодарю, — я
что знаю, то знаю. Я ведь тоже не слепой и не глухой,
Алина. Можешь быть уверена!
Фру Сольнес. Да что такое? В чем дело?
230 Строитель Сольнес
Сольнес (останавливаясь перед ней). Будто бы ты не
отыскиваешь скрытого, коварного смысла в самых невинных
моих словах?
Фру Сольнес. Я? Я?
Сольнес (смеется). Хо-хо-хо! Что ж, оно и понятно,
Алина! Раз тебе приходится возиться с больным мужем...
Фру Сольнес (тревожно). С больным!.. Ты болен,
Халвар?
Сольнес (теряя самообладание). Ну, с полоумным
мужем! С сумасшедшим мужем! Называй, как хочешь!
Фру Сольнес (ощупью отыскивает позади себя стул
и садится). Халвар... ради всего святого...
Сольнес. Но вы ошиблись оба. И ты, и доктор. Со
мной совсем не то. (Шагает взад и вперед по комнате; фру
Сольнес тревожно следит за ним; наконец, он подходит к
ней и говорит уже спокойным тоном.) В сущности, со мной
ровно ничего нет.
Фру Сольнес. Не правда ли? Но в чем же тогда
дело?
Сольнес. В том, что я просто готов иногда свалиться
под страшной тяжестью этого долга...
Фру Сольнес. Долга! Да ведь ты никому не должен,
Халвар.
Соль нес (тихо, взволнованно). Я в неоплатном долгу
перед тобой... перед тобой, перед тобой, Алина!
Фру Сольнес (медленно встает). За этим что-то
скрывается. Говори лучше сразу!
Сольнес. Да ничего за этим не скрывается! Я ни-
когда не причинял тебе никакого зла, по крайней мере со-
знательно, нарочно. И все-таки я чувствую за собой какую-
то вину, которая гнетет и давит меня.
Фру Сольнес. Вину передо мной?
Сольнес. Главным образом перед тобой.
Фру Сольнес. Значит... ты все-таки болен, Халвар.
Сольнес (мрачно). Верно, так. Или что-нибудь в этом
роде. (Смотрит на дверь направо, которая в это время отво-
ряется.) А! Проясяивается!
Справа входит Хильда; она кое-что изменила в своем туалете —
юбка уже не подобрана, а спускается до полу.
Действие второе
221
Хильда. Здравствуйте, строитель!
Сольнес (кивает). Хорошо спали?
Хильда. Восхитительно! Точно в колыбели! Ах... и
лежала и потягивалась, точно... точно принцесса.
Сольнес (слегка улыбаясь). Вполне довольны, зна-
чит?
Хильда. Надо полагать.
Сольнес. И, верно, сны видели?
Хильда. Да. Только дурные.
Сольнес. Неужели ?
Хильда. Да. Я видела, что падаю с ужасно высокой,
отвесной скалы. А вам не случается видеть таких снов?
Сольнес. Да, иной раз... тоже...
Хильда. Удивительное ощущение, когда этак... па-
даешь, падаешь вниз. Дух захватывает.
Сольнес. По-моему, сердце стынет.
Хильда. А вы тогда поджимаете ноги?
Сольнес. Да, как можно больше.
Хильда. И я тоже.
Фру Сольнес (берет зонтик). Теперь мне, пожалуй,
пора в город, Халвар. (Хильде.) Постараюсь, кстати, за-
хватить кое-что для вас.
Хильда (хочет броситься ей на шею). Ах, милейшая,
добрейшая фру Сольнес! Вы, право, чересчур добры ко
мне! Ужасно добры...
Фру Сольнес (предупреждая ее движение и слегка
уклоняясь в сторону).. Помилуйте, это просто мой долг.
Я потому охотно и делаю это.
Хильда (с досадой, слегка надув губы). Впрочем, мне
кажется, я* отлично могла бы выходить в чем я есть,—так
я постаралась над своим туалетом. Или, может быть, —
нет?
Фру Сольнес. Откровенно говоря, я думаю, многие
бы стали оглядываться на вас.
Хильда (презрительно). Фью! Пусть себе! Ведь это
только забавно.
Сольнес (сдерживая досаду). Да, но люди могут по-
думать, что вы тоже свихнулись.
Хильда., Свихнулась? У вас здесь так много свих-
нувшихся?
2^2 Строитель Сольнес
Сольнес (ударяя себя по лбу). Вот... по крайней
мере, один такой перед вами.
Хильда. Вы — строитель??.
Фру Сольнес. Ах! Но, милый, дорогой Халвар!..
Сольнес. А вы еще ничего такого не заметили?
Хильда. Конечно, нет. (Будто припоминая что-то.
смеется,) Впрочем, пожалуй... одно-единственное.
Сольнес. Слышишь, Алина?
Фру Сольнес. Что же именно, фрёкен Вангель?
Хильда. Нет, этого я не скажу.
Сольнес. Нет, скажите!
Хильда. Спасибо! Настолько-то я еще в своем уме.
Фру Сольнес. Когда вы останетесь одни с фрёкен
Вангель, она, наверное, скажет тебе, Халвар.
Сольнес. Вот как? Ты думаешь? е
Фру Сольнес. Да, думаю. Вы ведь так давно зна-
комы. С тех самых пор, когда она была еще ребенком, по
твоим словам. (Уходит налево,)
Хильда (немного погодя). Разве я уж так не по душе
вашей жене?
Сольнес. А вы заметили что-нибудь такое?
Хильда. А вы сами-то разве не заметили ?
Сольнес (уклончиво), Алина стала такой нелюдимкой
в последние годы.
Хильда. Так она и нелюдимка вдобавок?
Сольнес. Но если бы вы только узнали ее поближе...
Она ведь такая славная... такая добрая и хорошая... в сущ-
ности...
Хильда (нетерпеливо), Если она такая, — зачем ей
было говорить тут о долге?
Сольнес. О долге?
Хильда. Да, ведь она сказала, что пойдет и купит кое-
что для меня, потому что это ее долг. Терпеть не могу
этого гадкого, противного слова!
Сольнес. Почему так?
Хильда. В нем слышится что-то такое холодное, кол-
кое, долбящее. Долг, долг, долг. А по-вашему, разве нет?
Не долбит разве?
Сольнес. Гм... никогда особенно не задумывался над
этим.
Действие второе
233
Хильда. Ну, конечно! Значит, если она такая слав-
ная, как вы рассказываете, — зачем ей было говорить Это?
Сольнес. Помилуйте! Да что ж ей было сказать?
Хильда. Сказала бы, что сделает это для меня потому,
что ужасно полюбила меня. Или что-нибудь в этом роде.
Что-нибудь такое по-настоящему теплое, сердечное, — пони-
маете ?
Сольнес (смотрит на нее). Так вот чего вам
нужно ?
Хильда. Именно. (Бродит по комнате, останавли-
вается у шкафа с книгами и смотрит на них,) Сколько у вас
книг!
Сольнес. Да, накупил кое-каких.
Хильда. И вы их все читаете ?
Сольнес. Прежде пробовал. Авы читаете?
Хильда. Ни-ни! Ни одной строчки больше! Все равно
не могу найти никакой внутренней связи.
Сольнес. Вот-вот, и я тоже.
Хильда (опять начинает бродить по комнате, остана-
вливается у маленького стола, открывает папку и перели-
стывает чертежи). Это вы рисовали все это?
Сольнес. Нет, молодой человек, который работает у
меня.
Хи льда. Ваш ученик?
Сольнес. Да, пожалуй, он научился кое-чему и у меня.
Хильда (садится у стола). Он, верно, очень способ-
ный? (Рассматривая чертежи,) Да?
Сольнес. Так, ничего. Меня он устраивает.
Хильда. Понятно! Он должен быть ужасно способ-
ным!
Сольнес. Это вы из его чертежей заключаете?
Хильда. Фи... какие-то каракули... Нет, раз он учился
у вас, то...
Сольнес. Ну, что касается этого... У меня тут мно-
гие учились. И все-таки мало дроку вышло.
Хильда (смотрит на него и качает головой). Нет, хоть
убейте меня, не пойму, как вы можете быть так глупы!
Сольнес. Глуп? Так вам кажется, что я очень глуп!
Хильда. Конечно. Раз вы соглашаетесь возиться тут
со всеми этими молодчиками, обучать их...
234
Строитель Сильнее
Сольнес (пораженный). Ну? А почему бы нет?
Хильда (встает; полусерьезно, полушутя). Ах, по-
дите вы! Ну к чему это? Только вы один должны бы
иметь право строить. Вы один! Все — сам! Вот что!
Сольнес (невольно), Хильдь!..
Хильда. Что?
Сольнес. Скажите на милость, как вы додумались до
этого?
Хильда. Вам это кажется ужасно нелепым? Да?
Сольнес. Нет, не то. Но теперь я скажу вам кое-что.
Хильда. Ну ?
Сольнес. Ведь я сам брожу тут... изо дня в день... в
тишине и одиночестве... и ношусь с тою же мыслью.
Хильда. Да это так понятно, по-моему.
Сольнес (пытливо взглянув на нее), И вы, конечно,
успели это подметить.
Хильда. Ничего ровно я не подмечала.
Сольнес. Но недавно... вы же сказали, что находите
меня... не совсем в порядке? В одном отношении?..
Хильда. Ах, я совсем о другом думала!
Сольнес. О чем же именно?
Хильда. Не все ли вам равно, строитель?
Сольнес (ходит по комнате). Ну, как хотите. (Оста-
навливается у окна,) Подите сюда, я вам покажу что-то.
Хильда (подходит), Что?
Сольнес. Видите... там в саду?..
Хильда. Да?..
Сольнес (показывая рукой). Напротив большой ка-
меноломни.
Хильда. Новый дом?
Сольнес. Который строится, да. Почти совсем готов.
Хильда. С очень высокой башней, кажется.
Сольнес. Леса еще не убраны.
Хильда. Это ваш новый дом?
Сольнес. Да.
Хильда. В который вы скоро переедете?
Сольнес. Да.
Хильда (смотрит на него), А в этом доме тоже есть
детские?
Сольнес. Три, как и здесь.
Действие второе
235
Хильда. И ни одного ребенка.
Сольнес. И не будет.
Хильда (улыбаясь), Ну, не говорила ли я?..
Сольнес. Что?
Хильда. Что вы все-таки... этак... немножко того...
Сольнес. Так вы об этом тогда думали?
Хильда. Ну да, обо всех этих пустых детских, где я
сегодня спала.
Сольнес (понижая голос), У нас с Алиной... были
дети.
Хильда (напряженно смотрит на него). Были!.,
Сольнес. Два мальчика. Оба одного возраста.
Хильда. Близнецы, значит.
Сольнес. Близнецы. Теперь этому будет уже лет один-
надцать^дванадцать.
Хильда (осторожно). И оба они?.. То есть их нет
больше?
Сольнес (тихо, растроганно). Они жили всего недели
три. Даже и того не будет, пожалуй. (С внезапным поры-
вом.) Ах, 'Хильда, какое это невероятное счастье для меня,
что вы явились к нам! Теперь, наконец, мне будет хоть с
кем поговорить!
Хильда. А разве вы не можете... с ней?
Сольнес. Не об этом. Не так, как мне надо и хочется.
(Угрюмо.) Да и о многом другом нельзя.
Хильда (вполголоса). Так вы только это имели в
виду, говоря, что я могу вам пригодиться?
Сольнес. Главным образом, пожалуй, это. То есть
вчера. Сегодня же я сам хорошенько не знаю... (Обрывая.)
Подите сюда и сядемте, Хильда. Садитесь па диван, тогда
сад у вас будет перед глазами.
Хильда садится в угол дивана.
(Придвигает свой стул ближе.) Хотите слушать меня?
Хильда. Ужасно хочу.
Сольнес (садится). Так я расскажу вам все.
Хильда. Теперь у меня перед глазами и сад и вы
сами. Рассказывайте же! Скорее!
Сольнес (указывая в угловое окно). Там на холме,
где вы теперь видите новый дом...
236
Строитель Сольнес
Хильда. Ну?
Сольнес. Там жили мы с Длиной первые годы. Там
стоял тогда старый дом, принадлежавший матери Алины.
Он достался нам после ее смерти, А вместе с домом и
большой сад.
Хильда. На том доме тоже была башня ?
Сольнес. Ничего подобного. Снаружи это было боль-
шое, некрасивое, мрачное, деревянное здание — настоящий
сарай. Внутри же было очень мило и уютно.
Хильда. Вы, значит, срыли эту старую рухлядь.
Сол ьнес. Нет, он сгорел у нас.
Хильда. Дотла?
Сольнес. Да.
Хильда. Это было большим несчастьем для вас?
Сольнес. То есть, как на это взглянуть. Как строи-
телю, мне этот пожар помог выбиться на дорогу.
Хильда. Ну, а?..
Сольнес. У нас только что родились тогда те двое
малюток.
Хильда. Да, бедняжки близнецы!
Сольнес. Родились они такими здоровыми, крепкими.
И росли просто не по дням, а по часам.
Хильда. Малютки очень растут в первые дни.
Сольнес. Нельзя было налюбоваться на них с Али-
ной, когда они лежали так... все вместе... Но тут случился
ночью пожар...
Хильда (напряженно). Ну? И что же? Говорите же!
Сгорел кто-нибудь?
Сольнес. Нет, не то. Все спаслись благополучно...
X и л ь д а. Так что же тогда?..
Сольнес. Алина была страшно потрясена. Пожар...
вся эта тревога... Пришлось спасаться сломя голову... в та-
кую холодную зимнюю ночь... И ее и малюток вынесли... в
чем они лежали.
X и л ь д а. И они не выжили ?
Сольнес. Нет, выжили. Но у Алины сделалась лихо-
радка. И молоко испортилось. Она непременно хотела кор-
мить сама. Это был ее долг, как она говорила. И оба наших
мальчика... (Ломая руки.) Оба... О-о!
Хильда. Не вынесли этого?
Действие второе
237
Сольнес. Этого они не вынесли. Вот как мы поте-
ряли их.
Хильда. Должно быть» это было ужасно тяжело для
вас?
Сольнес. Да, тяжело. Но в десять раз тяжелее для
Алины. (Стискивая руки в тихом бешенстве.) Подумать,
что такие вещи могут твориться на белом свете! (Отрывисто
и твердо.) С того дня, как я лишился их, я потерял охоту
строить церкви.
Хильда. Вы, может быть, неохотно взялись и за нашу
церковную башню ?
Сольнес. Неохотно. Помню, как я был доволен и рад,
когда закончил ее.
Хильда. Это и я помню.
Сольнес. С тех пор я никогда и не строил ничего та-
кого. Ни церквей, ни башен.
Хильда (медленно .кивает). А только жилые дома.
Сольнес. Семейные очаги для людей, Хильда.
Хильда. Но с высокими башнями и шпицами.
Сольнес. Да, когда только можно. (Переходя на бо-
лее легкий тон.) Так вот я и говорю... пожар помог мне
выбиться в люди. Как строителю, то есть.
Хильда. Почему вы не называете себя архитектором,
как другие?
Сольнес. Не получил такого основательного образова-
ния. Почти до всего, что я теперь знаю, умею, я дошел
сам.
Хильда. Тем не менее вы пошли в гору* строитель.
Сольнес. Да, после пожара. Я разбил почти весь наш
сад на небольшие участки под дачи. И тут я мог строить,
как моей душе хотелось. С тех пор и пошло все, как по
маслу.
Хильда (пытливо смотрит на него). Да вы, должно
быть, ужасный счастливец. Судя по всему.
Сольнес (нахмурясь). Счастливец? И вы повторяете
это? Вслед за другими.
Хильда. Да, право, мне так кажется. И если бы вы
только могли перестать думать о своих малютках, то...
Сольнес (медленно). Этих малюток... не так-то легко
выбросить из головы, Хильда.
238
Строитель Сольнес
Хильда (несколько неуверенно). Неужели они все еще
так расстраивают вас? Столько времени спустя?
Сольнес (не отвечая на вопрос и пристально глядя на
нее). Счастливец, говорите вы...
Хильда. А разве вы не счастливец... в остальном?
Сольнес (продолжая смотреть на нее). Когда я рас-
сказывал вам про пожар»., гм....
Хиль да. Ну, ну?
Сольнес. У вас не явилась... какая-нибудь такая..4
особенная мысль, от которой вы не могли отделаться?
Хильда (стараясь припомнить). Нет. Какая бы это
могла быть мысль?
Сольнес (тихо, отчеканивая слова). Единственно бла-
годаря пожару я получил возможность строить дома, семей-
ные очаги для людей. Уютные, славные, светлые домики,
где отец с матерью, окруженные ребятишками, могут жить
в мире и довольстве... радуясь жизни, радуясь тому, что
живут на свете... Особенно же тому, что составляют одно
целое... и в великом, и в малом.
Хильда (с увлечением). Ну, а разве это не огромное
счастье для вас, что вы можете создавать такие чудные се-
мейные уголки?
Сольнес. Цена, Хильда! Ужасная цена, в которую
мне самому обошлось это счастье!
Хильда. Да неужели же никак нельзя отделаться от
этой мысли?
Сольнес. Нет. Чтобы получить возможность строить
семейные очаги для других, мне пришлось отказаться... на-
всегда отказаться иметь свой собственный... То есть, на-
стоящий семейный очаг—с детьми и... с отцом и матерью.
Хильда (мягко). Но так ли это еще? Навсегда ли,
как вы говорите?
Сольнес (медленно кивает). Вот цена того счастья, о
котором толкуют люди. (Тяжело вздыхая.) Этого счастья...
гм... этого счастья нельзя было купить дешевле, Хильда.
Хильда (по-прежнему). Да разве нет надежды, чтобы
все наладилось снова?
Сольнес. Нет. Никакой. Это тоже результаты по-
жара... Результаты болезни, которую схватила тогда Алина.
Хильда (глядя на него с каким-то неопределенным
Действие второе
239
выражением). И вы все-таки продолжаете устраивать все
эти детские?
Сольнес (серьезно). Разве вы никогда не замечали,
Хильда, что невозможное... всегда как будто манит и зовет
нас?
Хильда (задумчиво). Невозможное?.. (Оживленно.)
Да, да! Так и с вами то же?..
Сольнес. И со мной.
Хильда. Значит, и в в а с сидит что-то вроде тролля?
С о л ь п е с. Почему тролля?
Хильда. Ну, а как же назвать это?
Сольнес (встает). Да, да, пожалуй, так. (Горячо.) Да
и как мне не стать троллем, если со мной всегда и везде бы-
вает так? Всегда и во всем!
Хильда. То есть, как это понять?
Сольнес (сдавленным от волнения голосом). Слу-
шайте хорошенько, что я буду говорить вам, Хильда. Все,
что мне удалось сделать, построить, создать красивого,
прочного, уютного... да и величавого... (Ломая руки.)
О, страшно подумать даже!..
Хильда. Что? Что страшно?
Сольнес. Что все это я постоянно должен выкупать...
платить за все... ке деньгами... а человеческим счастьем. И не
одним своим собственным, но и чужим! Да, вот оно что,
Хильда! Вот во что мне, как художнику, обошлось мое
место, и мне самому... и другим. И я день за днем вынужден
смотреть, как другие вновь и вновь расплачиваются за меня.
День за днем, день за днем... без конца!
Хильда (встает и пристально смотрит на него). Те-
перь вы, верно, думаете... о ней?
Сольнес. Да. Больше всего об Алине. У нее ведь тоже
было свое призвание, как у меня свое. (Дрожащим голо-
сов .) Но ее призванию суждено было быть исковерканным,
разбитым вдребезги, чтобы мое могло окрепнуть... одержать
какое-то подобие великой победы! Да, надо вам знать, что
у Алины... были тоже способности строить, созидать.
Хильда. У нее! Строить?
Сольнес (качая головой). Не дома и башни со шпи-
цами... и тому подобное, с чем я тут вожусь...
Хильда. А что же?
240
Строитель Сольнес
Сольнес (мягко, растроганно). Маленькие детские
души, Хильда. Помогать им мало-помалу расти, приобре-
тать благородные, прекрасные формы. Вырастать в строй-
ные, зрелые человеческие души. Вот какого рода способ-
ности были у Алины. И все это осталось втуне. Навсегда.
Ни к чему.». Точно пепелище после пожара!
Хильда. Но если бы даже и так...
Сольнес. Если бы?.. Это так! Я знаю, что это так.
Хильда. Не по вашей же вине, во всяком случае.
Сольнес (вперив в нее взгляд и медленно кивая). Да
вот в этом-то и весь вопрос. Страшный вопрос. Вот сомне-
ние, которое грызет меня... день и ночь.
Хильда. Сомнение?
Сольнес. Да. Предположим... что я всему виною. То
есть, в известном смысле.
Хильда. Вы! Виною пожара!
Сольнес. Всего, всего, как есть. И в то же время, мо-
жет быть... все-таки не виноват ни в чем.
Хильда (озабоченно смотрит на него). Ну, строи-
тель... если вы договариваетесь до таких вещей, то, значит...
вы и вправду больны.
Сольнес. Гм... в этом смысле мне, пожалуй, никогда
и не выздороветь.
Рагнар тихонько приотворяет маленькую угловую дверь слева, в
то время как Хильда переходит на середину комнаты.
Рагнар (увидев Хильду). Ах... извините, господин
Сольнес... (Хочет уйти.)
Сольнес. Нет, нет, останьтесь. И кончим это дело.
Рагнар. Ах, если бы!..
Сольнес. Вашему отцу не лучше, я слышал?
Рагнар. Отцу все хуже и хуже. Потому я и прошу
вас... умоляю... напишите доброе слово на одном из этих
чертежей! Чтобы отец мог прочесть это, прежде чем...
Сольнес (с горячностью). И не заикайтесь мне боль-
ше о ваших чертежах.
Рагнар. Вы просмотрели их?
Сольнес. Да, просмотрел.
Рагнар. И они никуда не годятся? И я, верно,
тоже?
Действие второе
241
Сольнес (уклончиво). Оставайтесь у меня, Рагнар.
Условия по вашему желанию. Вы сможете жениться на Кае.
Зажить без забот. Может быть, даже счастливо. Только
не думайте строить сами.
Рагнар. Да, да... так, значит, и придется пойти ска-
зать отцу... Я обещал ему... Так и сказать ему, перед
смертью?
Сольнес (содрогаясь), О-о! Скажите ему... скажите
ему, что хотите. Самое лучшее — ничего не говорите. (С вне-
запным порывом.) Не могу я поступить иначе, Рагнар!
Рагнар, Так вы позволите мне взять чертежи обратно?
Сольнес. Берите, берите их! Вот они на столе.
Рагнар (идет к столу). Благодарю.
Хильда (кладет руку на папку). Нет, нет, оставьте.
Сольнес. Зачем ?
Хильда. Я тоже хочу посмотреть их.
Сольнес. Да ведь вы уже... (Рагнару.) Ну, пусть они
полежат здесь.
Рагнар. Извольте.
Сольнес. И ступайте сейчас же домой к отцу.
Рагнар. Придется, видно.
Сольнес (почти с отчаянием), Рагнар, не требуйте от
меня невозможного! Слышите! Не требуйте!
Рагнар. Нет, нет. Извините... (Кланяется и уходит в
маленькую дверь.)
Хильда (идет и садится на стул у зеркала, сердито
глядя на Сольнеса). Это было ужасно гадко с вашей сто-
роны.
Сольнес. И вам так кажется?
Хильда. Да, безобразно, гадко! И бессердечно, и зло,
и жестоко.
Сольнес. Ах, вы не понимаете моего положения.
Хильда. Все-таки... не вам быть таким.
Сольнес. Вы же сами недавно сказали, что только я
один должен иметь право строить.
Хильда. Так могу говорить я, а не вы.
Сольнес. Я тем более. Я ведь недешево купил свое
место.
Хильда. Ну да. Ценой какого-то семейного уюта... как
вы это называете... и тому подобного.
9 г, Ибсен, т, IV
242
Строитель Сольнес
Сольнес. И своего душевного спокойствия вдобавок.
Хильда (встает). Душевного спокойствия! (С чув-
ством.) Да, тут вы правы!.. Бедный строитель, вы ведь во-
ображаете, что...
Сольнес (с тихим, клокочущим смешком). Присядьте-
ка опять, Хильда, да послушайте, — рассказ будет забав-
ным.
Хильда (садится; напряженно). Ну?
Сольнес. Это такая пустяковая, смехотворная исто-
рия. Ведь всего и дела было, что трещина в дымовой трубе.
Хильда. Только и всего?
Сольнес. Да, вначале. (Придвигает стул ближе к
Хильде и садится.)
Хильда (нетерпеливо, хлопая себя рукой по колену).
Так трещина в дымовой трубе, значит!
Сольнес. Я заметил эту трещину еще задолго до по-
жара. Каждый раз, как мне случалось бывать на чердаке,
я смотрел, тут ли она еще.
Хильда. И она была ?
Сольнес. Да. Никто кроме меня не знал о ней.
Хильда. И вы никому ничего не говорили?
Сольнес. Нет, не говорил.
Хильда. И не подумали велеть, чтобы ее заделали?
Сольнес. Думать-то думал... Но дальше этого не шел.
Каждый раз, как я хотел заняться этим, словно кто оста-
навливал меня. Ну, не сегодня, думалось мне, — завтра. Так
до дела и не дошло.
Хильда. Да зачем же вы так мешкали?
Сольнес. Затем, что я все раздумывал... (Медленно
и понизив голос.) А что если благодаря этой небольшой
черной трещине в дымовой трубе я выдвинусь... как строи-
тель...
Хильда (глядя перед собой). Да... в такой мысли
должно быть что-то захватывающее.
Сольнес. Донельзя захватывающее, совсем непреодо-
лимое. Ведь ничего, казалось мне, не могло быть легче и
проще. Мне хотелось, чтобы это случилось в зимнее время.
Незадолго до обеда. Я бы отправился с Алиной покатать
ее на самках. Прислуга вся дома и... жарко натопила бы
печки...
Действие второе
243
Хильда, День, значит, предполагался ужасно холод-
ный?
Сольнес, Да, этак,,, морозный. И они желали бы уго-
дить Алине... чтобы ей было потеплее, когда она вернется
с холода.
Хильда. Ну да, — она, верно, очень зябкая.
Сольнес. Именно. На возвратном же пути мы заме-
тили бы дым.
Хильда. Только дым?
Сольнес. Сначала дым. Но когда мы подъехали бы к
садовой калитке, старый домина уже пылал бы со всех кон-
цов... Так вот как мне хотелось.
Хильда. Господи! И почему бы этому не случиться
именно так!
Сольнес. Да вот то-то и есть, Хильда.
Хильда. Но* послушайте, строитель. Вы вполне убе-
ждены, что пожар произошел именно от этой небольшой
трещинки в трубе?
Сольнес. Напротив. Я вполне уверен, что трещина
была тут ни при чем.
Хильда. Что такое?!
Сольнес. Как вполне выяснилось потом, пожар на-
чался в гардеробной — совсем в противоположном конце
дома.
Хильда. Так что же вы сидите и городите тут о тре-
щине в дымовой трубе!
Сольнес. Позвольте мне еще поговорить с вами,
Хильда?
Хильда. Только если вы намерены говорить
разумно...
Сольнес. Попробую. (Придвигает свой стул ближе.)
Хи ль да. Выкладывайте все начистоту, строитель.
Сольнес (доверчиво). Не думаете ли и вы, Хильда,
что есть на свете такие исключительные, избранные натуры,
которым дарована сила, власть и способность желать,
жаждать чего-нибудь так страстно, упорно, так непре*
клонно, что оно дается им наконец? Как вы думаете?
Хильда (с каким-то странным выражением во взгля-
де). Если это так, то мы когда-нибудь увидим^ принадлежу
ли я к числу избранных.
9*
244
Строитель Сольнес
Сольнес. Великие дела не бывают делом рук какого-
нибудь отдельного человека. Нет, ни в одном таком
деле не обойтись без сотрудников и пособников. Но они ни-
когда не являются сами собой. Их надо уметь вызвать...
звать долго, упорно... Этак внутренне, вы понимаете?
Хильда. Что же это за сотрудники и пособники?
Сольнес. Ну, о них мы поговорим в другой раз. Те-
перь займемся пока пожаром.
Хильда. А вы не думаете, что пожар все равно слу-
чился бы... желали ли вы его или нет?
Сольнес. Принадлежи дом старику Брувику, никогда
бы он не сгорел так кстати. В этом я уверен. Брувик не умеет
вызывать сотрудников... и пособников тоже. (Встает; нерв-
но.) Так вот, Хильда... значит, это все-таки моя вина, что
малюткам пришлось поплатиться жизнью. И не моя ли тоже
вина, что Алине нс удалось сделаться тем, чем она должна
была и могла стать? И чего больше всего хотела сама.
Хильда. .Да, но если тут замешались эти сотрудники
и пособники?..
Сольнес. А кто вызывал их? Я! И они пришли и
подчинились моей воле. (С возрастающим возбуждением.)
Так вот что добрые люди зовут счастьем. Но я скажу вам,
как дает себя знать это счастье! Как большая открытая
рана вот тут, на груди. А эти сотрудники и пособники сди-
рают кусочки кожи с других людей, чтобы заживить мою
рану... Но ее не заживить. Никогда... никогда! Ах, если б
вы знали, как она иногда горит и ноет!
Хильда (внимательно смотрит на него). Вы больны,
строитель. Пожалуй, даже очень больны.
Сольнес. Скажите—ума лишился! Ведь вы так ду-
маете.
Хильда. Нет, я не думаю, чтобы вам не хватало ума.
Сольнес. Так чего же? Говорите!
Хильда. Да вот, не родились ли вы на свет с хилой
совестью ?
Сольнес. С хилой совестью? Это еще что за чертов-
щина?
Хильда. Я хочу сказать, что ваша совесть чересчур
уж немощна. Чересчур нежна. Неспособна выдержать
схватку. Неспособна взвалить на себя что-нибудь потяжелее.
Действие второе
215
Сольнес (борлючет), Гм! Какою же ей надо быть, по-
вашему ?
Хильда. Вам, по-моему, лучше бы иметь... как бы это
сказать?., здоровую, дюжую совесть.
Сольнес. Что? Дюжую? Так! Может быть, у вас дю-
жая совесть?
Хильда. Да, я думаю. Насколько успела заметить.
Сольнес. Полагаю, что ей еще не доводилось подвер-
гаться настоящему испытанию.
Хильда (с вздрагивающими у юлками рта), О, не так-
то просто было уехать от отца, которого я ужасно люблю.
Сольнес. Э, что тут! Этак на месяц, на два...
Хильда. Я, вероятно, никогда не вернусь к нему
больше.
Сольнес. Никогда? Да почему же вы уехали от него?
Хильда (полусерьезно, полу дразня). Вы уж опять
забыли, что десять лет прошло?
Сольнес. Э, вздор! Что-нибудь неладно было у вас
дома? А?
Хильда (совершенно серьезно). Какая-то внутренняя
сила неотступно гнала меня, толкала. Манила и влекла сюда.
Сольнес (горячо). Вот оно! Вот оно что, Хильда!
В вас тоже сидит тролль. Как и во мне. Вот этот-то тролль
внутри нас, видите ли, и вызывает на подмогу внешние
силы. И человеку приходится сдаваться... волей-неволей.
Хильда. Пожалуй, вы правы, строитель.
Сольнес (ходит по комнате), А сколько вокруг нас
этих невидимых бесов, Хильда! Без счету!
Хильда. И бесов еще?
Сольнес (останавливаясь). Злых духов и добрых.
Белокурых и черных. Знать бы только всегда, какой это...
светлый или черный... захватил тебя! (Опять принимается
ходить по комнате,) Хо-хо! Тогда бы все ничего!
.Хильда (следя за ним глазами). Или иметь бы на-
стоящую, цветущую, пышущую здоровьем совесть, чтобы
смело идти к желанной цели!
Сольнес (останавливаясь у зеркала). Ну, в этом от-
ношении и большинство людей, пожалуй, так же немощно,
как я.
246
Строитель Сольнес
Хильда. Очень может быть.
Сольнес (облокотясь на подзеркальный стол). В древ-
них сагах... * Вы читали какие-нибудь из этих саг?
Хильда. Конечно! В те времена, когда я еще читала
книги...
Сольнес. В сагах говорится о викингах, * которые от-
плывали на кораблях в чужие страны, грабили, жгли, уби-
вали людей...
Хильда. И похищали женщин...
Сольнес. И оставляли их у себя...
Хильда. Увозили с собой на кораблях...
Сольнес. И поступали с ними как... как злейшие
тролли.
Хильда (смотрит перед собою полу затуманенным
взором). Да, в этом должно быть что-то захватываю-
щее!..
Сольнес (с тихим отрывистым смехом). В том, чтобы
похищать женщин? Да?
Хильда. Быть похищенной!
Сольнес (смотрит на нее с минуту). Вот как.
Хильда (как бы желая перебить). Так к чему же вам
понадобились эти викинги, строитель?
Сольнес. Да вот... у этих молодцов была дюжая со-
весть! Когда возвращались домой, пили, ели и весе-
лились, как малые ребята. А женщины! Они зачастую и не
желали вовсе расставаться с ними. Вам это понятно,
Хильда?
Хильда. Женщины эти мне страшно понятны.
Сольнес. Ого! Может быть, вы и сами могли бы по-
ступить так же?
Хильда. Почему же нет?
С о л ь н е с. Жить — по доброй воле — с этаким насиль-
ником ?
Хильда. Если бы я крепко полюбила такого насиль-
ника, то...
Сольнес. А вы могли бы полюбить такого?
Хильда. Боже, да ведь никто не волен в своих чув-
ствах. Полюбишь, и все тут.
Сольнес (задумчиво смотрит на нее). Да, да... тут,
пожалуй, опять в нас тролль распоряжается.
Действие второе
247
Хильда (полушутя). Вместе со всеми вашими милыми
бесами, которые вам так хорошо знакомы. И белокурыми, и
черными.
Сольнес (тепло и тихо). От души желаю, чтобы бесы
эти постарались выбрать за вас получше, Хильда.
Хильда. За меня они уже выбрали. Раз на-
всегда.
Сольнес (смотрит на нее с глубоким чувством).
Хильда... вы похожи на дикую лесную птицу.
Хильда. Ничуть, Я не прячусь в кусты.
Сольнес. Нет, нет, скорее, пожалуй, на хищную
птицу.
Хильда. Да, это скорее, пожалуй. (С горячностью.)
А почему бы и не так! Почему бы и мне тоже не охотиться
за добычей? Не схватить той, что меня больше всего ма-
нит?.. Раз я могу... вцепиться в нее этак... когтями, И одо-
леть.
Сольнес. Хильда... знаете, что вы такое?
Хильда. Да, что-то вроде этакой странной птицы.
Сольнес. Нет. Вы точно брезжу щий день. Глядя на
вас, я как будто вижу... восход солнца.
Хильда. Скажите мне, строитель, уверены ли вы, что
никогда не звали меня? Этак... про себя?
Сольнес (тихо, медленно). Я готов думать, что звал.
Хильда. Зачем?
Сольнес. Вы — юность, Хильда.
Хильда (улыбаясь). Юность, которой вы так бои-
тесь?
Сольнес (медленно кивает). И которая, в сущности,
так влечет меня к себе.
Хильда (встает, подходит к столику, берет папку
Рагнара и протягивает ее Сольнесу). Так вот теперь насчет
этих чертежей.
Сольнес (резко отстраняя-папку рукой). Уберите эти
вещи! Я уже довольно насмотрелся на них.
Хильда. Да ведь надо же вам что-то написать
тут.
Сольнес. Написать! Никогда в жизни!
Хильда. Подумайте, бедный старик лежит при смерти.
Что вам стоит доставить ему с сыном эту радость перед
248
Строитель Сольнес
вечной разлукой? И, может быть, тому дадут потом строить
по ним»
Сольнес» Еще бы! Он даже, наверно, успел зару-
читься заказом... этот молодчик!
Хильда. Господи! Если это так... разве не могли бы
вы даже соврать немножко!
Сольнес. Соврать? (Выходя из себя.) Хильда, от-
станьте вы от меня с этими проклятыми чертежами!
Хильда (слегка придвигая к себе папку). Ну, ну, ну ..
только не укусите меня, пожалуйста! Вы вот все толкуете о
троллях. А, по-моему, вы сами ведете себя, как настоящий
тролль. (Оглядывается вокруг.) Где у вас тут перо и чер-
нила?
Сольнес. Ничего такого здесь нет.
Хильда (идет к дверям налево). Но там, у той ба-
рышни, ведь есть же?
Сольнес. Не уходите, Хильда!.. Так, по-вашему, мне
следует соврать. Что ж, ради старика я бы, конечно, мои
Я ведь когда-то сломил его. Сбил с ног.
Хильда.И его тоже?
Сольнес» Мне самому не хватало места. Но этому
Рагнару... ему ни за что нельзя давать хода!
Хильда. Бедняга! Далеко ли он уйдет? Раз у него нет
никаких способностей..»
Сольнес (подходит к ней, смотрит на нее и шепчет).
Если Рагнару Брувику дать ход, он свалит меня. Сло-
мит!.. Как я сломил его отца!
Хильда. Сломит вас! Так у него есть талант?
Сольнес. И еще какой! Он — та юность, которая го-
това постучаться ко мне. И покончить со строителем Солъ-
несом!
Хильда (укоризненно смотрит на него). И вы хотели
загородить ему путь! Стыдно, строитель!
Сольнес. Я долго боролся, и много крови стоила мне
эта борьба. К тому же я боюсь за моих сотрудников и по-
собников,— они не станут больше повиноваться мне.
Хильда. Так, значит, вам пришла пора действовать
за свой страх. Другого ничего не остается.
Сольнес. Напрасно, Хильда. Поворот наступит» Не-
много раньше, немйого позже. Возмездие неумолимо.
Действие второе
249
Хильда (в ужасе затыкает уши). Да не говорите же
таких вещей! Вы меня уморить хотите! Отнять у меня то,
что мне дороже самой жизни!
Сольнес. Что же это ?
Хильда. Радость увидеть вас великим. С венком в
руках. Высоко-высоко на башне. (Снова спокойно.) Ну, бе-
рите же карандаш. Карандаш-то, верно, есть при вас?
Сольнес (вынимает свою записную книжку). Вот.
Хильда (кладет папку на стол перед диваном). Хо-
рошо. Теперь сядем здесь оба, строитель.
Сольнес садится к столу.
(Облокачивается на спинку его стула.) И напишем на чер-
тежах. Что-нибудь такое хорошее, хорошее, сердечное...
этому гадкому Ру ару... или как там его зовут.
Сольнес (пишет несколько строк, затем поворачивает
голову и смотрит на Хильду). Скажите мне одно, Хильда...
Хильда. Что?
Соль н е с. Если вы так поджидали меня все эти де-
сять лет...
Хильда. Дальше?
Сольнес Почему вы не написали мне? Я бы мог отве-
тить вам.
Хильда (быстро). Нет, нет, нет. Именно этого мне
и не хотелось.
Сольнес. Почему же?
Хильда. Я боялась, что тогда все развеется, как
дым... Но ведь нам надо написать на чертежах, строитель.
Сольнес. Да, да.
Хильда (наклоняется вперед и смотрит, что он пи-
шет). Вот, вот, так хорошо, сердечно... Ах, как я ненавижу...
как я ненавижу этого Руала!
Сольнес (продолжая писать). Вы никогда не любили
никого по-настоящему, Хильда?
Хильда (сурово). Что такое?
Сольнес. Вы никогда никого не любили?
Хильда. То есть никого другого, хотите вы, верно,
сказать.
Со л ынес.(смотрит на нее). Никого другого, да... Ни-
когда? За все эти десять лет? Никого?
250
Строитель Сольнес
Хильда. Нет, как же, случалось. Когда я, бывало, уж
очень разозлюсь на вас за то, что вы не являетесь.
Сольнес. Тогда вы заинтересовывались и другими?
Хильда. Немножко. Так, на не делю-другую! Гос-
поди!.. Ведь вы же сами знаете, как это бывает, строитель!
Сольнес. Хильда, зачем вы явились сюда?
Хильда. Не тратьте же времени на болтовню. Бедный
старик успеет у нас умереть.
Сольнес. Ответьте мне, Хильда. Чего вы хотите от
меня?
Хильда. Я хочу получить мое королевство.
Сольнес. Гм... (Бегло взглядывает на дверь налево
и продолжает делать надписи на чертежах,)
Из дверей налево входит фру Сольнес. в руках у нее несколько
пакетов.
Фру Сольнес. Вот я принесла вам кое-что с собой,
фрёкен Вангель. Крупные вещи пришлют после.
Хильда. Ах, как это ужасно мило с вашей стороны!
Фру Сольнес. Простой долг, больше ничего.
Сольнес (прочитывает написанное), Алина!
Фру Сольнес. Что?
Сольнес. Ты не видела, бухгалтерша там еще?
Фру Сольнес. Конечно, там.
Сольнес (укладывает чертежи в папку). Гм...
Фру Сольнес. Она стояла за конторкой, как и
всегда... когда я прохожу через комнату.
Сольнес. Так я отдам ей это. И окажу, что...
Хильда (берет у него папку). Ах нет, предоставьте
это удовольствие мне! (Идет к дверям, но останавли-
вается,) Как ее зовут?
Сольнес. Фрёкен Фосли.
Хильда. Фу, это так церемонно. Как звать ее по
имени.
Сольнес. Кая... кажется...
Хильда (отворяет дверь и зовет), Кая! Подите сюда!
Скорее! Строитель желает поговорить с вами.
Кая (входит, робко глядя на Сольнеса), Что угодно?..
Хильда (протягивая ей папку). Вот, Кая! Вы можете
взять чертежи. Теперь строитель Сольнес дал отзыв.
Действие второе
251
Кая. О, наконец-то!
Сольнес. Отдайте это поскорее старику.
Кая. Я сейчас же побегу домой.
Сольнес. Да, да. И Рагнар может теперь начать
строить.
Кая. Ах, можно ему прийти поблагодарить вас за все?
Сольнес (резко). Не нужно мне никакой благодар-
ности. Так и скажите ему.
Кая. Да, я скажу...
Сольнес. Да скажите кстати, что он не нужен мне
больше. И вы тоже.
Кая (тихо, вся дрожа). И я тоже!
Сольнес. Теперь у вас найдется, о чем другом ду-
мать. И чем заняться. Ну, чего же лучше! Так вот и отправ-
ляйтесь теперь домой с чертежами, фрёкен Фосли. Скорее!
Слышите!
Кая (по-прежнему). Да, господин Сольнес. (Уходит.)
Фру Сольнес. Ах, какие у нее хитрые глаза!
Сольнес. У нее! У этой бедной овечки!
Фру Сольнес. Нет, уж я что вижу, то вижу, Хал-
вар. Так ты в самом деле отказываешь им?
Сольнес. Да.
Фру Сольнес. И ей тоже?
Сольнес. Разве тебе не хотелось этого больше всего
на свете?
Фру Сольнес. Но как же ты обойдешься без нее?..
Ах да, у тебя, верно, есть кто-нибудь про запас, Хал-
вар!
Хильда (весело). Я-то уж, во всяком случае, не го-
жусь стоять за конторкой.
Сольнес. Ну, ну, ну, все устроится, Алина. Теперь
тебе надо думать только о том, как бы поскорее перебраться
в новый дом. Сегодня вечером поднимаем венок... (обора-
чиваясь к Хильде) на самый верх, на башенный шпиц. Нто
вы скажете на это, фрёкен Вангель?
Хильда (смотрит на него сверкающими глазами). Это
будет чудесно, восхитительно... увидеть вас опять на такой
высоте!
Сольнес. Меня!
252
Строитель Сольнес
Фру Сольнес. Господи, фрёкен Вангель! Чего вы не
придумаете! Мой муж?.. Да у него сейчас же голова закру-
жится!
Хильда. Закружится! Вот уж нет!
Фру Сольнес. Я же вам говорю.
Хильда. Но я сама раз видела его на высочайшей цер-
ковной башне!
Фру Сольнес. Да, и я слышала что-то такое. Но это
же совершенно невозможно...
Сольнес (запальчиво). Невозможно... невозможно...
Да! А я все-таки стоял там... на самой вершине!
Фру Сольнес. Нет, как же можно так говорить,
Халвар? Ты не в состоянии даже выйти на наш балкон, во
втором этаже. И всегда ты был таким.
Сольнес. Сегодня вечером увидишь, может быть,
другое.
Фру Сольнес (испуганно). Нет, нет, нет! Сохрани
меня бог увидеть это! Я сейчас же напишу доктору. Он су-
меет отговорить тебя.
Сольнес. Но, Алина!..
Фру Сольнес. Да еще бы! Ты ведь просто болен,
Халвар. Иначе и быть не может! О господи, господи! (По-
спешно уходит направо).
Хильда (напряженно смотрит на него). Так это или
нет?
Сольнес. Что? Что у меня кружится голова?
Хильда. Что мой строитель не смеет... не может
подняться на ту высоту, которую сам же воздвиг?
Сольнес. Так вот как вы смотрите на дело?
Хильда. Да.
Сольнес. Скоро, пожалуй, не останется в моей душе
ни единого уголка, где бы я мог укрыться от вас.
Хильда (глядя в окно). Итак, туда, наверх, на самый
верх...
Сольнес (подходит ближе). На самом верху в башне
есть комнатка. Там вы могли бы поселиться, Хильда...
И жить как принцесса;
Хильда (не то серьезно, не то в шутку). Да вы ведь
так и обещали мне.
Сольнес. Обещал ли, в сущности?
Действие второе
253
Хильда. Стыдно, строитель! Вы обещали мне, что я
буду принцесса. И получу от вас королевство. А* потом
взяли, да и... Ну!
Сольнес (осторожно). Вы вполне уверены, что это
не был... сон, фантазия, которая засела в вас?
Хильда (резко). Так вы, пожалуй, ничего такого не
делали?
Сольнес. И сам не знаю, право... (Тише.) Одно я
знаю теперь наверное...
Хильда. Что? Говорите сейчас!
Сольнес. Что мне следовало бы сделать это.
Хильда (в смелом порыве). И чтобы у такого чело-
века закружилась голова? Никогда в жизни!
Сольнес. Итак, сегодня вечером мы поднимаем венок,
принцесса Хильда!
Хильда (с оттенком горечи). На ваш новый семейный
очаг... да.
Сольнес. На новый дом. Который никогда не станет
очагом для меня. (Уходит в маленькую дверь.)
Хильда (одна; смотрит перед собой затуманенным
взором и что-то шепчет про себя, слышно только:) ...Дух
захватывает...
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Большая широкая веранда. С левой стороны часть стены жилого
дома Сольнеса с стеклянной дверью на веранду. Справа последняя
обнесена перилами. Подальше, с узкой стороны веранды, лестница*
ведущая вниз в сад. Большие старые деревья простирают свои ветви
над верандой и к дому. Правее веранды, в некотором отдалении, вид-
неются между деревьями ннжний этаж новой дачи и леса, окружаю-
щие ее башенную часть. На заднем плане старая изгородь, отделяю-
щая сад от улицы, застроенной низкими убогими домишками.
На веранде вдоль стены дома садовая скамейка, а перед ней продол-
говатый стол. По другую сторону стола кресло и несколько табуретов.
Вся мебель плетеная.
Вечер, облака озарены заходящим солнцем.
Фру Сольнес, закутанная в большую белую шаль, сидит, отки-
нувшись в кресле, и пристально смотрит направо. Немного погодя из
сада на веранду поднимается Хильда; она в том же платье и в
шапочке. На груди приколот букет простых мелких цветов.
Фру Сольнес (слегка поворачивая голову). Прогу-
лялись по саду, фрёкен Вангель?
Хильда. Да, обошла кругом.
Фру Сольнес. И цветов нарвали, я вижу.
Хильда. Да! Их еще порядочно. Особенно между ку-
стами.
Фру Сольнес. В самом деле? Еще есть? Я ведь
почти никогда не хожу туда.
Хильда (подходя ближе). Как так! Разве вы не выбе-
гаете в сад каждый день?
Фру Сольнес (с слабой улыбкой). Куда уж мне
«бегать» теперь.
Хильда. Нет, правда, неужели вы не спускаетесь
иногда в сад полюбоваться всей этой прелестью?
Фру Сольнес. Все здесь стало для меня таким чу-
жим» Даже страшно как-то взглянуть на все это.
Действие третье
255
Хильда. На ваш собственный сад!
Фру Сольнес. Я не смотрю на него больше как на
свой собственный.
Хильда. Ну, что такое вы говорите!..
Фру Сольнес. Да, да. Это больше не мой сад. Разве
таким он был при отце с матерью? Что от него осталось
теперь? Подумайте, его разбили на участки, понастроили
тут домен для чужих детей. Я их не знаю, а они могут си-
деть и смотреть на меня из своих окон,
Хильда (с светлым выражением во взгляде)» Фру
Сольнес...
Фру Сольнес. Что?
Хильда. Можно мне немножко посидеть с вами?
Фру Сольнес. Конечно, если только хотите.
Хильда (придвигает один из табуретов ближе к
креслу и садится)» Ах... вот где славно посидеть, погреться
на солнышке, как кошка!
Фру Сольнес (слегка прикасаясь рукой к затылку
Хильды)» Это очень мило с вашей стороны, что вы взду-
мали посидеть со мной. Я думала, вы пройдете туда, к
мужу.
Хильда. А что мне делать там?
Фру Сольнес. Помочь ему, — я думала.
Хильда. Нет, спасибо. К тому же его нет там. Он по-
шел туда, к рабочим. И смотрел так свирепо, что я побоя-
лась даже заговорить с ним.
Фру Сольнес. Ав душе он, в сущности, такой крот-
кий и мягкий.
Хильда. Он!
Фру Сольнес. Вы еще не знаете его хорошенько,
фрёкен Вангель.
Хильда (смотрит на нее с участием)» А вы рады, что
переезжаете в новый дом?
Фру Сольнес. Следовало бы, конечно. Ведь Хал-
вару так этого хочется...
Хильда. Не только поэтому, мне кажется.
Фру Сольнес. Да, да, фрёкен Вангель. Мой долг
покоряться мужу. Но иногда трудненько бывает заставить
себя покоряться.
Хильда. Да, это наверное не легко.
256
Строитель Сольнес
Фру Сольнес. Уж поверьте мне. У кого столько не-
достатков, как у меня...
Хильда. У кого было столько испытаний в жизни,
как у вас...
Фру Сольнес. Откуда вы знаете?
Хильда. Ваш муж говорил мне.
Фру Сольнес. Со мной он мало говорит об этих
вещах... Да, поверьте, мне немало пришлась испытать в
жизни, фрёкен Вангель.
Хильда (смотрит на нее с участием и медленно ки-
вает). Бедная вы! Сначала у вас сгорел дом...
Фру Сольнес (со вздохом). Все мое сгорело.
Хильда. А потом еще того хуже...
Фру Сольнес (вопросительно смотрит на нее).
Хуже?
Хильда. Хуже всего.
Фру Сольнес. Что вы хотите сказать?
Хильда (тихо). Да вы же потеряли обоих мальчи-
ков.
Фру Сольнес. Ах, да — это. Вот видите ли, это
дело совсем особого рода. Так было уж предназначено
свыше. И перед этим надо преклониться. И еще благода-
рить.
Хильда. Вы так и делаете?
ФрУ Сольнес. Не всегда, к сожалению. Хоть я и
знаю, что это мой долг. А все-таки не могу.
Хильда. Еще бы, это вполне понятно, по-моему.
Фру Сольнес. И мне часто приходится повторять
себе, что я заслужила это наказание...
Хильда. Чем?
Фру Сольнес. Была малодушна в несчастье.
Хильда. Но я не понимаю...
Фру Сольнес. Ах, нет, нет, фрёкен Вангель... не го-
ворите мне больше о малютках. За них надо только радо-
ваться. Им ведь так хорошо... так хорошо теперь. Нет, вот
мелкие потери... те надрывают сердце. Потеря всего того,
что другим кажется сущими пустяками.
Хильда (кладет руки на колени фру Сольнес и смо-
трит на нее с теплым участием). Милая фру Сольнес... рас-
скажите мне, в чем дело!
Действие третье
257
Фру Сольнес. Я же говорю... просто мелочи. Вот
сгорели, например, все старые фамильные портреты... все
старинные шелковые платья, которые хранились в семействе
испокон веков. Все материны и бабушкины кружева... И по-
думайте, все драгоценности! (Глухо.) И все куклы.
Хильда. Куклы?
Фру Сольнес (глотая слезы). У меня было девять
чудных кукол.
Хильда. И они тоже сгорели?
Фру Сольнес. Все до единой. Ах, мне это было так
больно... так больно.
Хильда. Неужели вы прятали все свои куклы... ко-
торыми играли в детстве?
Фру Сольнес. Не прятала, а просто продолжала
себе жить вместе с ними, как жила.
Хильда. И после того, как вы стали большой?
Фру Сольнес. Даже совсем взрослой.
Хильда. И после того, как вышли замуж?
Фру Сольнес. Ну да. Только потихоньку от мужа...
Но вот они сгорели, бедняжки. Их никто не подумал спа-
сать. Ах, горько и вспомнить! Вы не смейтесь надо мной,
фрёкен Вангель.
Хильда. Яине думаю смеяться.
Фру Сольнес. Ведь эти куклы тоже были живые
по-своему. Я носила их у своего сердца. Как еще не родив-
шихся детей.
Из дома на веранду выходит доктор Хэрдал со шляпой в руке
и видит фру Сольнес и Хильду.
Доктор. Вот так! Вы уселись тут, чтобы простудиться,
фру Сольнес?
Фру Сольнес. Мне кажется, здесь так хорошо, тепло
сегодня.
Доктор. Да, да. Но что у вас тут случилось? Я полу-
чил от вас записку.
Фру Сольнес (встает). Да, мне надо поговорить
с вами.
Доктор. Хорошо. Так не пойти ли нам в комнаты?
(Хильде.) И сегодня в горном мундире, фрёкен?
Хильда (встает, весело). Конечно. В полном параде!
253
Строитель Сольнес
Но сегодня я не полезу ломать себе шею. Мы с вами смир-
ненько останемся внизу и будем смотреть, доктор.
Доктор. А на что мы будем смотреть?
ФруСольнес (тихо, испуганно Хильде). Тсс... тсс...
ради бога! Он идет! Отговорите его от этой затеи. И будем
друзьями, фрёкен Вангель. Разве мы не можем быть с вами
друзьями?
Хильда (страстно бросается к ней на шею). Ах, если
бы могли!
Фру Сольнес (тихо высвобождаясь). Ну, ну, ну! Он
уже идет, доктор. А я еще не поговорила с вами.
Доктор. Разве дело идет о нем?
Фру Сольнес. Конечно. Пойдемте же скорее в ком-
наты.
Доктор и фру Сольнес уходят в комнату. Из сада на ве-
ранду поднимается по лестнице Сольнес. Лицо Хильды становится
серьезным.
Сольнес (косится на дверь, которую тихо затворяют
изнутри). Вы заметили, Хильда, как только я вхожу, она
уходит.
Хильда. Я заметила, что, как только вы входите, вы
заставляете ее уходить.
Сольнес. Может статься. Но уж тут я ничего поде-
лать не могу. (Внимательно смотрит на нее.) Вам холодно,
Хильда? У вас такой вид.
Хильда. Я только что побывала в могильном склепе.
Сольнес. Что это значит.
Хильда. Что я вся оледенела, строитель.
Сольнес (медленно). Кажется, я понимаю...
Хильда. Зачем вы пришли сюда?
Сольнес. Я увидел вас оттуда.
Хильда. Так, верно, увидали и ее?
Сольнес. Я знал, что она уйдет, как только я пока-
жусь.
Хильда. А вам очень больно, что она избегает вас?
Сольнес. С одной стороны, становится даже как-то
легче на душе.
Хильда. Если она не на глазах у вас?
Сольнес. Да.
Действие третье
259
Хильда. Если вы не видите постоянно, как она то-
скует о малютках.
Сольнес. Да. Главным образом по этой причине.
Хильда начинает бродить по веранде, заложив руки за спину, затем
останавливается у перил и смотрит в сад.
(После небольшой паузы.) Вы долго разговаривали с ней?
Хильда смотрит неподвижно и молчит.
Долго, — я спрашиваю?
Хильда по-прежнему молчит.
О чем же она с вами говорила, Хильда?
Хильда продолжает молчать.
Бедная Алина!.. Верно, о малютках.
Хильда нервно вздрагивает всем телом, затем быстро кивает
несколько раз головой.
Никогда ей не забыть их. Никогда в жизни. (Подходит к
Хильде ближе.) Теперь вы опять стоите как статуя. Как и
вчера вечером.
Хильда (оборачивается и смотрит на него большими
серьезными глазами). Я хочу уехать.
Сольнес (резко). У ех ать?
Хильда. Да.
Сольнес. Ну, этого вам не позволят!
Хильда. А что мне теперь делать здесь?
Сольнес. Только быть здесь, Хильда!
Хильда (смерив его взглядом). Покорно вас благо-
дарю. Этим, верно, дело не кончилось бы.
Сольнес (невольно). Тем лучше!
Хильда (горячо). Не могу я причинить зло человеку,
которого знаю! Не могу взять то, что принадлежит ей
по праву.
Сольнес. Да кто же вам велит?
Хильда (по-прежнему). Будь это кто чужой, — да!
Тогда совсем другое дело! Чужой человек, которого я бы в
глаза никогда не видала. Но человек, с которым я близко
познакомилась... Нет... нет! Фу!
Сольнес. Да ведь ни о чем таком не было и речи!
260
Строитель Сольнес
Хильда. Ах, строитель, вы отлично знаете, что из
этого вышло бы в конце концов. Поэтому я и уезжаю.
Сольнес. А что будет тогда со мной, когда вы
уедете? Для чего мне жить тогда? После этого?
Хильда (опять с тем же неопределенным выраже-
нием во взгляде). Ну, вы-то обойдетесь. У вас есть обязан-
ности перед ней. И живите ради них.
Сольнес. Поздно уже. Эти силы... эти... эти...
Хи дьда. Бесы?..
Сольнес. Да, бесы! И тролль, что сидит во мне. Они
высосали из нее всю кровь. (Со смехом, в котором слышно
отчаяние.) Это они ради моего счастья постарались. Да, да!
(Глухо.) И теперь она... мертва... из-за меня. А я живой...
скован с мертвой. (В диком ужасе.) Я... я... я!.. Тогда как я
жить не могу без радости!
Хильда (обходит стол, садится на скамейку, облока-
чивается на стол и, подперев голову руками, смотрит на
Солънеса с минуту). Что вы думаете строить теперь?
Сольнес (качает головой). Не думаю, чтобы я во-
обще мог теперь построить что-нибудь крупное.
Хильда. Ну, а такие уютные, светлые домики... се-
мейные очаги... для отца с матерью? И с детишками?
Сольнес. Желал бы я знать, будет ли впредь нужда
в чем-либо подобном.
Хильда. Бедный строитель! И вы целых десять лет
убили на это... и положили на это всю свою жизнь... только
на это!
Сольнес. Да, вы вправе говорить так, Хильда.
Хильда (с внезапным порывом). Ах, право, это так
нелепо, так нелепо... все!
Сольнес. Что все?
Хильда. Что не смеешь протянуть руку к собствен-
ному счастью. К собственной жизни своей! Из-за того лишь,
что у тебя на дороге человек, которого знаешь!
Сольнес. И которого не имеешь права столкнуть с
дороги.
Хильда. А действительно ли не имеешь права, в сущ-
ности?.. Но, с другой стороны, все-таки... Ах! Лечь бы, да
и проспать все! (Кладет руки на стол, склоняется левым
виском на руки и закрывает глаза.)
Действие третье
261
Сольнес (поворачивает к столу кресло и садится).
А у вас, Хильда, был уютный счастливый семейный очаг...
там, у отца?
Хильда (не двигаясь, как бы сквозь сон). Клетка
была у меня... и только.
Сольнес. И вы больше не хотите туда ?
Хильда (по-прежнему). Захочет ли вольная лесная
птица в клетку?
Сольнес. Лучше гоняться за добычей в воздушном
просторе...
Хильда (по-прежнему), Для хищной птицы это лучше
всего.
Соль н ес (пристально глядя на нее). Да, обладать бы
в жизни дерзостью викингов...
Хильда (открывая глаза, но не шевелясь, уже обык-
новенным своим голосом). И чем еще? Чем еще? Скажи-
те!
Сольнес. Дюжей совестью.
Хильда (быстро выпрямляется; глаза ее снова свер-
кают радостью, и она оживленно кивает). Я знаю, что вы
приметесь строить теперь.
С о л ь н ес. Так вы знаете больше меня самого, Хильда?
Хильда. Еще бы, строители ведь так глупы.
Сольнес. Что же я примусь строить теперь?
Хильда (опять кивает). Замок.
Сольнес. Какой? Для кого?
Хильда. Для меня, разумеется,
Сольнес. Теперь вы захотели замок?
Хильда. Обещали вы мне королевство или нет, —
позвольте вас спросить?
Сольнес. Да, — как вы говорите.
Хильда. Так вот. Вы обещали мне королевство.
А ведь в королевстве должен быть замок, я думаю!
Сольнес (все более и более оживляясь). Да, да, само
собой разумеется!
Хильда. Хорошо, так вот и выстройте мне его! Живо!
Сольнес (смеясь). Сию минуту?
Хильда. Конечно! Десять лет ведь прошло. И я не
хочу больше ждать! Итак, подавайте мне мой замок, строи-
тель!
262
Строитель Сольнес
Сольнес. Не шутка же очутиться у вас в долгу,
Хильда!
Хильда. Об этом следовало подумать раньше. Теперь
поздно. Итак... (Стучит по стол#.) Замок на стол! Мой
замок! Сейчас же!
Сольне с (придвигаясь' ecge ближе и кладя руки на стол,
серьезно). Каким же вы его представляете себе, Хильда?
Хильда (глаза ее мало-помалу точно заволакиваются
туманом, и она как будто смотрит внутрь себя; медленно).
Мой замок должен стоять на высоте. Страшно высоко. И на
полном просторе. Чтобы можно было видеть далеко-далеко
вокруг... во все стороны.
Сольнес. И, верно, с высокой башней?
Хильда. С ужасно высокой. А на самом верху баш-
ни— балкон. Там хочу я стоять...
Сольнес (невольно хватается за голову). Вот охота
стоять на такой головокружительной высоте...
Хильда. Ну да! Именно там, на этой высоте, хочу
стоять и смотреть вниз на тех... кто строит церкви... и дома...
семейные очаги для папаши с мамашей и деток. Я и вас,
пожалуй, nyigy к себе полюбоваться.
Сольнес (глухо). Принцесса... допустит к себе строи-
теля?
Хильда. Если строитель захочет.
Сольнес (тише). Так, я думаю... строитель придет.
Хильда (кивая). Строитель... придет.
Сольнес. Но больше ему уж не дадут строить, бед-
няге.
Хильда (удивленно). Напротив! Мы будем строить
вместе! Строить чудеснейшее, прекраснейшее в мире... Чудо
из чудес!
Сольнес (напряженно). Хильда, скажите мне, что же
это будет?
Хильда (улыбаясь, смотрит на него и покачивает го-
ловой, складывает губы трубочкой и говорит таким голосом,
каким говорят обыкновенно с малыми детьми). Строители...
ужасно какие глупые... глупые-преглупые люди.
Сольнес. Конечно, они глупые, да! Но скажите же
мне... что это за чудо из чудес? Что мы будем строить с
вами?
Действие третье
263
Хильда (после короткой паузы, с загадочным взгля-
дом). Воздушные замки.
Сольнес. Воздушные замки ?
Хильда (кивает). Да, воздушные замки! Знаете вы,
что такое воздушный замок?
Сольнес. Чудо из чудес... говорите вы.
Хильда (порывисто встает и делает отстраняющий
жест рукой). Да, конечно, конечно! Воздушные замки... в
них так удобно укрываться. И строить их так легко... (На-
смешливо смотрит на него.) Чего же лучше для строителей,
у которых кружится... совесть!
Сольнес (встает). Отныне мы будем строить вместе,
Хильда.
Хильда (с полунедоверчивой улыбкой). Этакий... н а-
стоящий воздушный замок?
Сольнес. Да. На каменном фундаменте.
Из дома выходит Рагнар Брувик; в руках у него большой
венок из зелени и цветов, с шелковыми лентами.
Хильда (в порыве радости). Венок! Ах, это будет
босхи тительно!
Сольнес (удивленно). С венком? Вы, Рагнар?
Рагнар. Да, я обещал десятнику принести его.
Сольнес. A-а! Вашему отцу, верно, лучше?
Рагнар. Нет.
Сольнес. Его не подбодрило то, что я написал на
чертежах?
Рагнар. Оно опоздало!
Сольнес. Опоздало!
Рагнар. Когда она пришла с чертежами, отец лежал
уже без сознания. С ним сделался удар.
Сольнес. Так идите же домой к нему! Позаботьтесь
о нем!
Рагнар. Я ему не нужен больше.
Сольнес. Но вам-то нужно быть подле него.
Рагнар. Она осталась с ним.
Сольнес (несколько нетвердо). Кая?
Рагнар (мрачно смотрит на него). Да, Кая, да!
Сольнес. Ступайте домой, Рагнар. К нему и к ней.
Дайте мне венок.
264
Строитель Сольнес
Рагнар (подавляя насмешливую улыбку). Ведь не
сами же вы?..
Сольнес. Я сам отнесу его. (Берет венок.) А вы идите
домой. Сегодня вы нам не нужны больше.
Рагнар. Я знаю, что я вам не нужен больше. Но се-
годня я останусь.
Сольнес. Оставайтесь, если уж непременно хотите.
Хильда (у перил). Строитель, тут буду я стоять и
смотреть на вас.
Сольнес. На меня!
Хильда. Это будет такое захватывающее зрелище.
Сольнес (глухо). Об этом мы поговорим после,
Хильда. (Спускается сад и уходит направо, унося с со-
бою венок.)
Хильда (провожает Сольнеса взглядом и затем пово-
рачивается к Рагнару). Мне кажется, вы могли бы хоть по-
благодарить его.
Рагнар. Благодарить его! Его!
Хильда. Разумеется, следовало бы!
Рагнар. Уж если благодарить, так скорее вас.
Хильда. Как вы можете говорить такие вещи!
Рагнар (не отвечая ей). Но берегитесь, фрёкен. Вы,
видно, еще мало его знаете!
Хильда (горячо). Я-то знаю его лучше вас всех.
Рагнар (с горьким смехом). Благодарить его! За то,
что он держал меня в черном теле, год за годом! Застав-
лял отца сомневаться во мне. Заставлял меня самого сомне-
ваться... И все это для того только, чтобы...
Хильда (как бы предчувствуя что-то). Чтобы?.. Сей-
час же говорите!
Рагнар. Чтобы удержать у себя ее.
Хильда (делая шаг к нему). Конторщицу?
Рагнар. Да.
Хильда (угрожающе, сжимая кулаки). Это неправда!
Вы клевещете на него!
Рагнар. Я тоже не хотел этому верить до сегодняшнего
дня... Пока она сама не сказала мне.
Хильда (почти вне себя). Что она сказала? Я хочу
знать! Сейчас же! Сию минуту!
Действие третье
265
Рагнар. Она сказала, что он вынул из нее душу... це-
ликом. Завладел всеми ее помыслами. Она говорит, что не
может жить без него. Что останется с ним...
Хильда (сверкая глазами). Не позволят ей этого!
Рагнар (пытливо). Кто не позволит?
Хильда (быстро). И он сам не позволит!
Рагнар. Еще бы! Я отлично понимаю. Теперь она
была бы ему только помехой.
Хильда. Ничего-то вы не понимаете... если можете так
говорить. Нет, я скажу вам, зачем он удерживал ее.
Рагнар. Зачем.
Хильда. Чтобы удержать в а с.
Рагнар. Он вам сказал это?
Хильда. Нет, но это так! Это должно быть так! (Вне
себя.) Я хочу... хочу, чтобы это было так!
Рагнар. Как только явились вы, — он расстался с нею.
Хильда. С вами, с вами расстался! Очень ему
нужны всякие посторонние барышни!
Рагнар (после короткого раздумья). Так неужто он
меня боялся?
Хильда. Боялся? Вы уж не очень-то зазнавайтесь!
Рагнар. О! Верно, он давным-давно смекнул, что и я
гожусь на что-нибудь... И, конечно, боялся. Он ведь трус
вообще.
ХильДа. Он! Рассказывайте!
Рагнар. В известном смысле он — трус, наш знаме-
нитый строитель. Отнимать у людей счастье всей жизни, как
у моего отца и у меня, это... его дело, тут он не трусит. А вот
взобраться на какие-нибудь жалкие леса, — избави боже!
Хильда. Посмотрели бы вы его на той высоте... на
той страшной, головокружительной высоте, на какой я раз
видела его!
Рагнар. Видели?
Хильда. Конечно, видела. И он стоял там так гордо
и спокойно, укрепляя венок на флюгере.
Рагнар. Знаю, что раз в жизни у него на это хватило
храбрости. Один-единственный раз. Мы, молодежь, часто
говорили между собой об этом случае. Но никакая сила в
мире не заставит его повторить это.
Хильда. Сегодня он повторит!
266
Строитель Сольнес
Рагнар (презрительно). Как же, верьте!
Хильда. Увидим!
Рагнар. Ничего мы не увидим, — ни вы, ни я.
Хильда (вне себя). Я хочу, хочу видеть это! Во что
бы то ни стало!
Рагнар. Да он-то не сделает этого. Просто-йапросго
те посмеет. Слабоват он по этой части, наш великий строи-
тель.
Фру Сольнесб выходит на веранду и осматривается).
Его нет здесь? Куда он ушел?
Рагнар. Строитель пошел к рабочим.
Хильда. С венком.
Фру Сольнес (в страхе). С венком! О боже мой,
боже мой! Брувик, вы должны пойти за ним! Вернуть его!
Рагнар. Сказать, что вы зовете его ?
Фру Сольнес. О да, дорогой мой, пожалуйста... Ах
нет, нет, не ‘говорите, что это я зову! Скажите, что к нему
пришел кто-то... и чтобы он сейчас же шел сюда.
Рагнар. Хорошо. Сейчас, фру Сольнес. (Спускается с
веранды и уходит направо через сад.)
Фру Сольнес. Ах, фрёкен Вангель, вы себе предста-
вить не можете, как я боюсь за него.
Хильда. Да есть ли тут чего бояться?
Фру Сольнес. Конечно... вы же понимаете. Вдруг
он это серьезно задумал? Взобраться по лесам!
Хильда (напряженно). Вы думаете — он сделает это?
Фру Сольнес. Никогда нельзя знать, что взбредет
ему в голову. Он ведь в состоянии решиться на что угодно.
Хильда. Ах! И вы, пожалуй, тоже думаете, что он...
такой ?
Фру Сольнес. Уж не знаю, право, что и думать
о нем. Доктор рассказал мне сейчас такие вещи... И если
это сопоставить с тем, что я сама слышала от него...
Доктор Хэрдал выглядывает из дверей.
Доктор. Скоро он придет?
Фру Сольнес. Думаю, что скоро. Во всяком случае,
за ним* пошли.
Доктор (выходя на веранду)L Но вамг пожалуй, надо
пойти в комнаты...
Действие третье
267
Фру Сольнес. Ах нет, нет. Я дождусь здесь Хал-
вара.
Доктор. Да ведь к вам пришли какие-то дамы.
Фру Сольнес. О господи, боже мой! Как раз те-
перь!
Доктор. И говорят, что непременно желают видегь
торжество.
Фру Сольнес. Да, да; значит, придется все-таки
принять их. Это ведь мой долг.
Хильда. А нельзя ли попросить этих дам уйти?
Фру Сольнес. Нет, этого никак нельзя. Раз они
пришли, мой долг принять их. Но вы останьтесь здесь... и
побудьте с ним, когда он придет...
Доктор. Постарайтесь задержать его разговором воз-
можно дольше...
Фру Сольнес. Да, пожалуйста, дорогая фрекен Ван-
гель. И не отпускайте его от себя ни на шаг.
Хильда. Не вернее ли было бы вам самой?..
Фру Сольнес. Ах, господи... Конечно, это был бы
мой долг. Но когда долг тянет в разные стороны, то...
Доктор (смотрит направо). Он идет сюда!
Фру Сольнес. И подумайте — я должна уйти!
Доктор (Хильде). Не говорите ему, что я здесь.
Хильда. Да нет! Найду о чем другом поболтать со
строителем.
Фру Сольнес. И не отпускайте его от себя ни на
шаг. Вы, верно, лучше всех сумеете это.
Уходит в дом. Доктор за ней. Хильда стоит на веранде, Соль-
нес поднимается из сада.
Сольнес. Кто-то хотел видеть меня, мне сказали.
Хильда. Да-а. Это я, строитель!
Сольнес. А, вы, Хильда! Я боялся, что это Алина с
доктором.
Хильда. Да, вы довольно боязливы!
Сольнес. Вы думаете?
Хильда. Говорят, что вы боитесь лазить... ну^ вверх
по лесам!
Сольнес. Ну, это дело особого рода.
Хильда. Значит, вы боитесь?
268
Строитель Сольнес
Сольнес. Да, боюсь.
Хильда. Боитесь, что упадете и убьетесь до смерти?
Сольнес. Нет, не этого, Хильда.
Хильда. Чего же?
Сольнес. Я боюсь возмездия, Хильда.
Хильда. Возмездия? (Качает головой.) Не понимаю.
Сольнес. Присядьте. Я расскажу вам кое-что.
Хильда. Да, да, расскажите! Сейчас же! (Садится на
табурет возле перил и напряженно смотрит на Солънеса.)
Сольнес (бросая шляпу на стол). Вы ведь знаете... я
начал с церквей.
Хильда. Знаю, знаю.
Сольнес. Я, видите ли, вышел из набожной крестьян-
ской семьи. И мне казалось, что нельзя сделать более до-
стойного выбора, чем церковное строительство.
Хильда. Да, да.
Сольнес. И, смею сказать, я строил эти маленькие
бедные церкви с таким глубоким, искренним благоговением,
что... что...
Хильда. Что?.. Ну?
Сольнес. Что, казалось, ему бы следовало быть до-
вольным мною.
Хильда. Ему? Кому это — ему?
Сольнес. Тому, для кого они строились, конечно!
Во чью славу и честь воздвигаются церкви.
Хильда. Понимаю! А вы разве уверены, что он не
был... доволен вами?
Сольнес (с горькой усмешкой). Доволен мио ю! Как
вы можете говорить так, Хильда? Раз он позволил троллю
во мне распоряжаться по-своему... Повелел являться ко мне
по первому моему зову... и днем и ночью... и служить мне...
всем этим... этим...
Хильда. Бесам?
Сольнес. Да, и светлым, и черным... Нет, мне при-
шлось убедиться, что он не был доволен мною. (Таин-
ственно.) Иначе он не дал бы старому дому сгореть.
Хильда. Нет?
Сольнес. Да разве вы не понимаете? Он хотел, чтобы
я стал настоящим мастером в своей области... и строил для
него самые величественные храмы. Сначала я не понимал,
Действие третье
269
чего именно он хотел от меня, но потом... это вдруг стало мне
ясно.
Хильда. Когда это было?
Сольнес. Когда я строил церковную башню у вас в
Люс ангере.
Хильда. Так я и думала.
Сольнес. Там, видите ли, Хильда, в этом чужом го-
₽оде я вес ходил, ходил, и думал, и размышлял про себя.
I все вдруг стало ясно, для чего он взял у меня моих ма-
люток. Для того, чтобы мне не к чему было прилепиться
душой. Чтобы я не знал ни любви, ни счастья... понимаете.
Чтобы я был только строителем. И ничем больше. Всю свою
жизнь я должен был посвятить строительству для него!
(Со смехом.) Да не тут-то было!
Хильда. Что же вы сделали ?
Сольнес. Сначала все раздумывал, испытывал себя...
Хильда. А потом?
Сольнес. Потом сделал невозможное! И я—>
как он.
Хильда. Невозможное!
Сольнес. Никогда прежде не хватало у меня духу сво-
бодно подниматься на высоту. Но в тот день хватило.
Хильда (вскакивая). Да, да, вы взошли!
Сольнес. И вот, когда я стоял там, на самом верху,
и вешал венок на флюгер, я сказал ему: «Слушай меня, все-
могущий! С этих пор я тоже хочу быть свободным
строителем. В своей области, как ты в своей. Не хочу больше
строить храмов тебе. Только семейные очаги для людей».
Хильда (с широко раскрытыми, сияющими глазами).
Так вот пение, которое я слышала в воздухе!
Сольнес. Но этим я только стал лить воду на его
мельницу.
Хильда. Как так?
Сольнес (уныло). Строить семейные очаги для лю-
дей не стоит медного гроша, Хильда.
Хильда. Вот как вы теперь заговорили!
Сольнес. Да, теперь-то я прозрел. Людям и не нужны
вовсе эти семейные очаги. Не нуждаются люди в них для
своего счастья! И мне тоже не понадобился бы этакий
семейный очаг... будь он у меня даже! (С тихим горьким
270
Строитель Сольнес
смехом,) Вот каковы итоги, поскольку я оглядываюсь на
прошлое. Ничего я, в сущности, не создал. И ничем не по-
жертвовал ради возможности создать что-нибудь. В резуль-
тате— ничего, ничего. Круглый нуль!
Хильда. И вы больше не хотите строить ничего но-
вого?
Сольнес (с живостью). Нет, теперь-то как раз я и
хочу начать!
Хильда. Что? Что же? Говорите!
Сольнес. Я хочу теперь строить единственное, в чем
может, по-моему, заключаться человеческое счастье.
Хильда (смотрит на нею в упор). Строитель, вы го-
ворите о наших воздушных замках.
Сольнес. Да, о воздушных замках.
Хильда. Боюсь, что у вас голова закружится, прежде
чем мы дойдем до пол дороги.
Сольнес. Нет, если я пойду рука об руку с вами,
Хильда!
Хильда (с оттенком подавленного гнева в голосе).
Только со мной? Других спутниц вам не надо?
Сольнес. Кого же еще, вы думаете?
Хильда. Ну, хоть ее, эту Каю из-за конторки. Бед-
няжка! Не захватить ли вам с собой и ее?
Сольнес. Ого! Так это Алина о ней говорила тут
с вами.
Хильда. Так это или нет ?
Сольнес (запальчиво). Я не стану отвечать вам на
подобные вопросы! Вы должны всецело верить в меня.
Хильда. Я десять лет верила в вас всецело.
Сольнес. И продолжайте верить!
Хильда. Так дайте же мне опять увидеть вас на вы-
соте! Таким же смелым и свободным!
Сольнес (мрачно). Ах, Хильда, такого не бывает в
будничной жизни.
Хильда (страстно). - Я хочу! Хочу! (У моляюще.)
Только один-единственный раз еще! Сделайте опять не-
возможное!
Сольнес (смотрит на нее вдумчивым, сосредоточен*
ным взглядом). Если я отважусь на это, Хильда2 я опять
буду беседовать с ним, как в последний раз.
Действие третье
271
Хильда (с возрастающим напряжением). Что же вы
скажете ему?
Соль пес. Я скажу: «Слушай меня, всемогущий вла-
дыка, и суди, как хочешь. Но с этих пор я буду строить
лишь чудо из чудес!..»
Хильда (в экстазе). Да, да, да!
Сольнес. «Строить вместе с принцессой, которую я
люйлн>...»
Хильда. Да, да, скажите, скажите ему это!
Сольнес. Я скажу еще: «Теперь я сояду вниз и об-
ниму и поцелую ее...»
Хильда. Много раз! Скажите так!
Сольнес. «Много, много раз», — скажу я.
Хильда. А потом?..
Сольнес. Потом я взмахну шляпой и... сойду на
землю... и сделаю, как сказал.
Хильда (простирая руки). Теперь я опять вижу вас
перед собой, как в тот раз, когда слышала пение в воз-
духе!'
Сольнес (смотрит на нее с поникшей головой), Как
вы сделались такою, Хильда?
Хильда. Как вы заставили меня сделаться такою ?
Сольнес (твердо, отрывисто). Принцесса получит
свой замок.
Хильда (с торжеством хлопает в ладоши). Ах, строи-
тель!.. Мой чудесный, чудесный замок! Наш воздушный
замок!
Сольнес. На каменном фундаменте.
На улице собралась толпа любопытных, которая смутно
видна сквозь чащу деревьев. Издалека со стороны нового дома
доносятся звуки духовых инструментов,
На веранду выходят из дому фру Сольнес в меховой пелерине,
доктор Хэрдал и несколько дам. Из сада на веранду
поднимается Рагнар Брувик.
Фру Сольнес (Рагнару), Так и музыка будет?
Рагнар. Да. Это оркестр союза строительных рабочих.
(Сольнесу.) Десятник просил передать, что готов подняться
с венком.
Сольнес (берет свою шляпу). Хорошо. Я сам пойду
ггуда.
272
Строитель Сольнес
Фру Сольнес (тревожно). Зачем тебе туда, Хал-
вар?
Сольнес ( отрывисто). Надо же мне быть там, с ра-
бочими.
Фру Сольнес. Да, да, только оставайся там,., с
ними, внизу.
Сольнес. Я же всегда так делаю. Этак... в будни.
(Спускается в сад и уходит направо.)
Фру Сольнес (вслед ему, склоняясь над перилами).
Скажи только человеку, чтобы он был осторожнее, когда
станет подниматься! Обещай мне, Халвар!
Доктор (фру Сольнес). Видите, я был прав. Он и
думать забыл о тех глупостях.
Фру Сольнес. Ах, у меня словно камень с сердца
свалился! Ведь у нас уже было два таких случая — двое
упали с лесов. И оба убились па месте. (Оборачиваясь к
Хильде.) Благодарю вас, фрекен Вангель, за то, что вы
удержали его. Мне, верно, никогда бы не удалось спра-
виться с ним.
Доктор (весело). Да, да, фрекен Вангель, вы сумеете
удержать всякого, если только захотите серьезно!
Фру Сольнес и доктор отходят к дамам, которые стоят ближе к лест-
нице и смотрят по направлению к новой даче.
Хильда остается у перил на том же месте.
Рагнар (подходит к Хильде и говорит вполголоса, по-
давляя смех). Фрёкен, вы видите всю эту молодежь там на
улице?
Хильда. Да.
Рагнар. Это все товарищи, они пришли полюбоваться
на учителя.
Хильда. Чем же они будут любоваться?
Рагнар. А вот тем, что он не смеет подняться па свой
собственный дом.
Хильда. Вот чего им захотелось, мальчишкам!
Рагнар (злобно-презрительно). Он долго не давал
нам хода, пригибая к земле. Теперь и мы полюбуемся, как
он будет топтаться там внизу.
Хильда. Не удастся вам этого увидеть. На этот
раз...
Сцена третьего действия
«Строите\ь Сольнес», Драматический театр В, Ф. Комиссаржевской, 1905 г.
В. Ф. Комиссаржевская — Хидьда
«Строитель Сольнес». Драматический театр В Ф Комисе аржевской.
1905 г.
Действие третье
273
Рагнар (улыбаясь). Да? Где тле мы увидим его на
этот раз?
Хильда. На высоте... На самой вершине!
Рагнар (смеется). Его-то! Как же!
Хильда. Он хочет дойти до самой вершины. Зна-
чит, там вы и увидите его.
Par п ар. X о ч ет! Хотеть-то он хочет, да нс может, —-
нот 6гда. Он нс дойдет и до половины дороги, как у него все
эанер! и гея перед глазами. Придется ему сползать оттуда на
четвереньках!
Доктор (указывая рукой направо). Вот! Десятник
взбирается по лесам.
Фру Сольнес. Верно, с всяком в руках. Ах, только
бы о® был осторожнее!
Рагнар (недоверчиво всматривается и затем вскри-
кивает). Да ведь это же...
Хильда ( в порыве восторга). Это сам строитель!
Фру Сольнес (в ужасе). Да... это Халвар! Боже все-
могущ ип... Халвар! Халвар!
Доктор. Тсс! Не кричите же!
Фру Сольнес (почти вне себя). Я хочу к нему!
Пусть он сойдет!
Доктор (удерживая ее). Стойте все! Ни с места! 11и
звука!
Хильда (стоит неподвижно, следя взглядом за Соль-
несом). Сн поднимается, поднимается. Все выше... выше!
Смотрите! Смотрите только!
Рагнар (затаив дыхание). Ну, теперь пора ему повер-
нуть назад. Иначе и быть не может!
Хильда. Он поднимается, поднимается. Скоро дой-
дет до вершины.
Фру Сольнес. О, я умру от страха! Я не вынесу
этого!
Доктор. Так не смотрите па него!
Хильда. Вот, он стоит на самой верхней доске! На
самой вершине!
Доктор. Никто ни с места! Слышите!
Хильда (тихо, торжествующе). I Гаконец! Наконец!
Я опять вижу его великим и свободным!
Рагнар (почти задыхаясь). Но ведь это... это...
10 Г, Ибсси, т. IV
274
Строитель Сольнес
Хильда. Таким я видела его все эти десять лет! Как
уверенно он стоит!.. И все-таки... дух захватывает! Посмо-
трите! Он укрепляет венок на шпице!
Рагнар. Это прямо что-то невозможное.
Хильда. Да, он как раз совершает теперь невоз-
можное! (С каким-то неопределенным выражением во
взгляде.) А видите ли вы там кого-нибудь еще?
Рагнар. Там никого болЪше нет.
Хильда. Есть. Есть некто, с кем он спорит теперь.
Рагнар. Вы ошибаетесь.
Хильда. И ®ы не слышите пения в воздухе?
Рагнар. Это ветер шумит в верхушках деревьев.
Хильда. Я слышу пение! Могучий голос! (Кричит в
каком-то неистовом восторге.) Вот! Вот! Он машет шляпой!
Он кланяется сюда! Отвечайте же ему!.. Ведь теперь, теперь
свершилось! (Вырывает из рук доктора белую шаль, машет
ею и кричит вверх.) Ура! Строитель Сольнес!
Доктор. Перестаньте! Перестаньте! Ради бога!..
Дамы на веранде машут платками, с улицы доносятся крики «ура!».
Вдруг мгновенно все смолкает, и затем толпа испускает крик ужаса.
Между деревьями смутно мелькают летящие с высоты обломки досок
и человеческое тело.
Фру Сольнес и дамы. Он падает! Он падает!
Фру Сольнес шатается и падает навзничь на руки дамам. Крики и
смятение.
Толпящиеся на улице, ломая изгородь, врываются в сад. Доктор
X э р д а л спешит туда же. Небольшая пауза.
Хильда (стоит неподвижно, как окаменелая, устремив
взор ввысь). М о й строитель.
Рагнар (весь дрожа, хватается за перила). Он, навер-
ное, разбился... насмерть.
Одна из дам (в то время, как фру Сольнес уносят
в дом). Бегите за доктором...
Рагнар. Ноги не двигаются...
Другая дама. Так хоть крикните туда!
Рагнар (пытается кричать). Ну... что? Жив он?
Голос из толпы в саду. Строитель Сольнес мертв!
Др угие голоса (ближе). Вся голова разбита... Он
упал прямо в каменоломню.
Действие третье
275
Хильда (поворачивается к Рагнару, тихо). Теперь я
не вижу его больше там наверху.
Рагнар. Ах, это ужасно!.. Значит, все-таки у него не
хватило силы.
Хильда (в каком-то тихом, безумном восторге). Но
он достиг вершины. И я слышала в воздухе звуки арфы.
(Машет шалью и безумно-восторженно кричит). Мой...
мой строитель!
10*

к(ЕНЬкИЙ
'jflo.id
ДРАМА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Красиво и богато обставленная комната, выходящая в сад. Много
мебели, цветов и рас гений. В глубине открытые стеклянные двери на
веранду. Широкий вид на фьорд. Вдали поросшие лесом горные
склоны. В каждой из боковых стен по двери; дверь направо двуствор-
чатая и находится в глубине комнаты. Впереди у правой стены отто-
манка, покрытая коврами и подушками. Рядом с оттоманкой столик
п несколько стульев. Впереди слева стол; вокруг него стулья. На
столе раскрытый чемодан.
Лето. Раннее теплое солнечное утро.
Рита Алмере стоит у стола спиной вправо и вынимает из че-
модана вещи. Она красивая, пышная блондинка высокого роста, лет
тридцати. Одета в светлое утреннее платье.
Немного погодя справа входит фрёкен Аста Алмере, строй-
ная девушка среднего роста, лет двадцати пяти, с темными волосами
и глубокими серьезными глазами. Одета в светло-коричневое летнее
платье и жакет, на голове шляпка, в руках зонтик, а под мышкой
довольно большой портфель с замком.
Аста (войдя). Здравствуй, милая Рита!
Рита (оборачиваясь и кивая). А, это ты, Аста? Так
рано из города? И к нам, в такую даль?
Аста (снимает жакет и шляпку и кладет на стул у две*
рей). Да мне просто не сиделось сегодня на месте. Так и тя-
нуло навестить нашего маленького Эйолфа. Да и тебя.
(Кладет портфель на диван.) Вот я и прикатила на пароходе.
Рита (улыбаясь ей). А на пароходе, наверное, встре-
тила кого-нибудь из добрых друзей? Совершенно случайно,
разумеется.
Аста (спокойно). Нет, ни одной души знакомой. (Уви*
дев чемодан.) Но, Рита, что это?
Рита (продолжая вынимать вещи из чемодана). Это
чемодан Альфреда. Не узнаешь разве?
Аста (подходя ближе, радостно). Как! Альфред вер-
нулся?
282
Маленький Эйолф
Рита. Да, представь, совсем неожиданно, с ночным
поездом.
Ас та. Так вот что я почувствовала! Вот что тянуло
меня сюда!.. И он ни слова не написал? Не предупредил
хоть открыткой?
Рита. Ни словечком.
А с т а. И не телеграфировал?
Рита. Да, за час до приезда. Коротко и сухо.
(Смеется.) Правда, похоже на него?
Аста. Да-а. Он не любит говорить о своих чувствах.
Рита. Но тем больше радости было увидать его снова.
Ас та. Могу себе представить.
Рита. На целые две недели раньше, чем я ждала его!
Ас та. Ну, и как же он? Хорошо себя чувствует? Нет
этого уныния?
Рита (захлопывая чемодан и улыбаясь). Знаешь, когда
он показался тут в дверях, лицо у него было какое-то про-
светленное.
Аста. И нисколько не был утомлен?
Рита; Ну, утомлен-то, я думаю, он был. И даже очень.
Бедняга большую часть пути пешком прошел.
Ас та. Да и горный воздух оказался, пожалуй, слишком
резок для него.
Рита. Не думаю. Не кашлянул ни разу, как приехал.
Ас та. Вот видишь! Так, значит, хорошо все-таки, что
доктор уговорил его предпринять эту экскурсию.
Рита. Да, теперь, когда это уже позади, то... Но, по-
верь, для меня это. было ужасное время, Аста. Я только го-
ворить об этом не хотела. Да и ты так редко заглядывала
ко мне...
Аста. Да, пожалуй, это нехорошо было с моей сто-
роны... но...
Рита. Ну да, да... у тебя же школа, знаю. (Улыбаясь.)
Да и наш путеец уехал.
Аста. Ах, оставь ты это, Рита!
Рита. Ну, ну, ну! Оставим путейца. Но знала бы ты,
как я тосковала по Альфреду! Такая пустота в доме. У!
Точно после покойника.
Аста. Но, боже мой, каких-нибудь шесть-семь
недель...
Действие первое
283
Рита. Да, но ты не забудь, что мы еще ни разу не рас-
ставались с Альфредом. Даже на сутки. Ни разу за все эти
десять лет...
Ас та. Так и пора ему было немножко проветриться,
право. Ему бы следовало предпринимать такие экскурсии в
горы каждое лето. Вот что.
Рита (полусмеясь). Да, да, хорошо тебе говорить. Будь
я такая благоразумная, как ты, я, верно, отпустила бы его и
раньше... может быть. Но мне все казалось, что я никак не
могу, Аста. Мне представлялось, что я уж никогда не увижу
его больше. Разве это тебе не понятно?
Аста. Нет. Верно, потому, что мне некого терять.
Рита (с поддразнивающей улыбкой). Так-таки уж и
некого?..
Аста. Я, по крайней мере, не знаю никого. (Обрывая.)
Но скажи мне, Рита, где же Альфред? Он, может быть,
спит?
Рита. Куда там! И сегодня поднялся спозаранку, как
всегда.
Аста. Ну, так, верно, он не слишком был утомлен вчера.
Рита. Нет, вчера ночью был очень утомлен. Когда при-
ехал. Но теперь он уж целый час сидит там у себя с Эйол-
фом.
Аста. Бедный мальчик, — такой маленький, бледнень-
кий. Неужели он опять будет все учиться и учиться?
Рита (пожимая плечами). Альфред так хочет, ты
знаешь.
Аста. Да, но, по-моему, тебе следовало бы восстать
против этого, Рита.
Рита (несколько недовольным тоном). Нет, знаешь, в
это я никак не могу вмешиваться. В таких делах Альфред,
конечно, понимает гораздо больше меня. Да и чем же, по-
твоему, заниматься Эйолфу? Бегать, играть, как другие дети,
он ведь не может.
Аста (решительно). Я поговорю об этом с Альфредом.
Рита. Да, дорогая, пожалуйста. А, вот и...
Слева входит Альфред Алмере, стройный, худощавый, изящ-
ного сложения человек лет тридцати шести-тридцати семи, с кроткими
глазами, негустыми темными волосами и бородой и с серьезным, за-
думчивым выражением лица. Одет по-летнемуч Ведет за руку
’284,
Маленький Эйолф
Э й о л ф а, одетого в костюм военного покроя с золотыми шнурами и
золотыми пуговицами с гербами. Мальчик ходит, опираясь на ко-
стыль, так как левая нога у него парализована; он маленького роста,
болезненного вида, но с красивыми, умными глазами.
Алмере (выпуская руку Эйодфа, радостно идет к Асте,
протягивая ей обе руки), Аста! Милочка Аста! Так ты
здесь! Вот славно сразу увидеть и тебя!
Аста. Меня сегодня как-то потянуло сюда... С приез-
дом!
Алмере (пожимая ее руки). Спасибо тебе!
Рита. Ну, разве у него не великолепный вид?
Аста (не отрывая от него взгляда). Восхитительный,
прямо восхитительный! Глаза такие оживленные! Верно,
страшно много написал дорогой. (Радостно,) Пожалуй, вся
книга уже готова, Альфред?
Алмере (пожимая плечами). Книга?.. Ну, она-то...
Аста. Я так и думала, что у тебя пойдет на лад, как
только тебе удастся вырваться.
Алмере. Ия так думал. Ну, а вышло, видишь ли, со-
всем не так. Я не написал ни одной строки дальше.
Аста. Ни одной!..
Рита. То-то — я удивилась — вся бумага лежит нетро-
нутой в чемодане.
Аста. Но, милый Альфред, что же ты делал все это
время?
Алмере (улыбаясь). Все думал, думал, думал...
Рита (кладя руку ему на плечо). Думал немножко и
о тех, кто оставался дома?
Алмере. Еще бы. И даже много. Каждый день.
Рита (опустив руку). Ну, так, значит, все превосходно.
Аста. Но ровно ничего не написал? И все-таки такой
веселый и довольный? Вообще с тобой этого не бывает. То
есть, когда работа у тебя не идет.
Алмере. Ты права. Прежде я был глуп, видишь ли.
Мыслить, думать — это самое лучшее, что дано человеку.
А то, что попадает на бумагу, немногого стоит.
Аста (с изумлением). Немногого стоит!..
Рита (смеясь). Да ты в уме ли, Альфред!
Эйолф (доверчиво глядя на отца). Нет, папа, то, что
ты пишешь, стоит.
Действие первое
285
Алмере (улыбаясь и гладя его по голове). Да, да, уж
если ты это говоришь, то... Но, поверь мне, придет время,
явится другой и напишет все это еще лучше.
Эйолф. Кто же это такой? Скажи!
Алмере. Дай срок. Придет, тогда и заявит о себе сам.
Эйолф. А ты что же будешь делать тогда?
Алмере (серьезно). Я тогда опять уйду в горы...
Рита. Фи, стыдно, Альфред!
Алмере. На самые высоты, на простор.
Эйолф. А как ты думаешь, папа, я скоро выздоровлю
так, чтобы ходить с тобой?
Алмере (видимо, больно задетый). Да, может быть,
милый мой мальчуган.
Эйолф. Вот чудно-то будет, когда и я тоже начну ла-
зать по горам.
Аста (желая переменить разговор). Да какой же ты
сегодня нарядный, Эйолф!
Эйолф. Правда, тетя?
Аста. Еще бы! Это ты ради приезда папы надел новый
костюм?
Эйолф. Да, я попросил у мамы. Мне хотелось пока-
заться в нем папе.
Алмере (тихо Рите). Не надо бы тебе делать ему та-
ких костюмов.
Рита (вполголоса). Ах, он так долго приставал ко
мне... так упрашивал... покоя не давал.
Эйолф. И вот еще что, папа, Боргхейм купил мне лук.
И выучил меня стрелять.
Алмере. Да, это как раз по твоей части, Эйолф.
Эйолф. А когда он опять к нам придет, я попрошу его
выучить меня и плавать.
Алмере. Плавать! Это тебе еще зачем?
Эйолф. Да все мальчики у нас на берегу умеют. Один
я не умею.
Алмере (растроганный, обнимая его). Учись себе
всему, чему только хочешь, к чему у тебя есть охота.
Эйолф. А знаешь* к чему у меня больше всего охоты?
Алмере. Ну? Скажи.
Эйолф. Больше всего я бы хотел научиться быть сол-
датом.
286
Маленький Эйолф
Алмере. Ах, милый Эйолф, есть много чего получше.
Эйолф. Да, но я ведь все равно должен идти в сол-
даты, когда вырасту. Ты же знаешь.
Алмере (стискивая руки). Да, да, да, увидим...
Аста (садясь к столу налево). Эйолф! Поди-ка сюда ко
мне, я тебе что-то расскажу.
Эйолф (идя к ней). Что, тетя?
A-ста. Представь, Эйолф, я видела старуху-крысоло[вку.
Эйолф. Что? Старуху-крысоловку! Ну, это ты только
так, нарочно.
Аста. Нет, правда. Я ее видела вчера.
Эйолф. Где же ты ее видела?
Аста. По дороге, за городом.
Алмере. Ия ее видел в одной деревушке.
Рита (сидя на диване). Пожалуй, и мы ее увидим,
Эйолф.
Эйолф. Тетя, разве не странно, что ее зовут старухой-
крысоловкой?
Аста. Это ее прозвали так потому, что она ходит по-
всюду и выживает крыс.
Алмере. А по-настоящему-то ее зовут, кажется, фре-
кен Варг.
Эйолф. Варг? Это ведь значит волк.
Алмере (гладя его по голове). Ты и это знаешь,
Эйолф?
Эйолф (задумчиво). Так это, пожалуй, все-таки
правда, что она оборотень и превращается в волка по ночам.
Ты веришь этому, папа?
Алмере. Ну нет, не верю. Но ты пошел бы теперь в
сад, поиграл немножко.
Э й о л ф. А не лучше ли мне взять с собой какую-нибудь
книгу?
Алмере. Нет, никаких книг больше не нужно. Лучше
уж поди на берег к другим мальчикам.
Эйолф (смущенно). Нет, папа, я не хочу сегодня идти
к другим мальчикам.
Алмере. Почему так?
Эйолф. Потому что на мне такой костюм.
Алмере (наморщив лоб). Разве они смеются над
твоим красивым костюмом?
Действие первое
287
Эйолф (уклончиво). Нет, этого они не смеют. А то
я бы побил их.
Алмере. Ну, ну, так в чем же дело?
Эйолф. Да они такие нехорошие. Говорят, что мне не
быть солдатом.
Алмере (сдерживая гнев). Почему же они это говорят,
как ты думаешь?
Эйолф. Верно, они мне завидуют, папа. Они ведь та-
кие бедные, босиком ходят.
Алмере (тихо, сдавленным голосом). О Рита»., как мне
больно это слушать.
Рита (встает; успокаивающе). Ну, ну, ну!
Алмере (угрожающе). Узнают же эти мальчишки,
кто здесь хозяин на берегу.
Аста (прислушиваясь). Кто-то стучит.
Эйолф. Это, наверное, Боргхейм.
Рита. Войдите!
Справа потихоньку входит старуха-крысоловка — малень-
кая, худенькая, .сморщенная и седая, с острым взглядом. Одета
по-старинному: платье цветами, черный капор и салоп. В руках боль-
шой красный зонт и черный мешок на шнурках.
Эйолф (тихо хватая Асту за платье). Тетя! Это, верно,
она!
Старуха-крысоловка (приседая у дверей). Сни-
жайшего позволения, нет ли у господ чего такого, что гры-
зет?
Алмере. У нас? Нет, не думаю.
Старуха-крысоловка. А то я от души услужила
бы господам, избавила бы от них.
Рита. Да, да, понимаем. Но у нас нет ничего такого.
Старуха-крысоловка. Вот незадача-то. А я как
раз теперь обход делаю. И, кто знает, когда я еще вернусь
в эти края опять. Ох, умаялась же я!
Алмере (указывая на стул). Да, это видно.
Старуха-крысоловка. Надо бы, конечно, не по-
кладая рук делать добро бедным маленьким тварям, кото-
рых все-то ненавидят, все-то гонят. Да нелегко и самой до-
стается, ужасно много сил уходит.
288
Маленький Эйолф
Рита. Не присядете ли отдохнуть немножко?
Старуха-крысоловка. Покорно благодарствую.
(Садится на стул между дверью и оттоманкой.) Всю ночь на
работе провела/
Эйолф. Вот как?
Старуха-крысоловка. Да, на островах. (С тихим
клокочущим смешком.) Посылали за мной, право слово.
А, видно, больно им не хотелось; да делать нечего, при-
шлось, волей-неволей. (Глядит на Эйолфа и кивает.) Волей-
неволей, маленький барин, волей-неволей.
Эйолф (невольно несколько испуганный). Почему же
им пришлось так?..
Старуха - крысоловка. Как?
Эйолф. Волей-неволей?
Старуха-крысоловка. Да житья от них не стало.
От крыс с крысенятами,—понимаете, молодой барин.
Рита. У!.. Бедные люди! Так много у них развелось
этих?..
Старух a-к ры соловка. Видимо-невидимо. (Т ихо,
самодовольно посмеиваясь.) По кроватям прыгали всю ночь
напролет. В молочные кувшины бултыхались. А по полу так
и шныряли, вдоль и поперек.
Эйолф (тихо Асте). Я никогда туда не поеду, тетя.
Старуха-крысоловка. Но тут пришла я... кое
с кем. И мы всех их забрали с собой. Миленькие крошки!
Всех забрали, и — конец им.
Эйолф (с криком). Папа! Смотри, смотри!
Рита (вздрагивая). Ах, Эйолф!
Алмере. В чем дело?
Эйолф (указывая). В мешке что-то барахтается.
Рита (отшатываясь налево). У! Убери ты ее,
Альфред!
Старуха-крысоловка (смеясь). Ах, милая ба-
рынька, не бойтесь же такой маленькой чучелки!
Алмере. Да что там у вас такое?
Старуха-крысоловка. Мопсик мой — только и
всего. (Развязывает мешок.) Ну-ну, вылезай из темноты,
дружочек мой возлюбленный.
Из мешка высовывается собачонка с широкой черной мордой.
Действие первое
289
(Кивая и маня Эйолфа.) Подите, подите сюда поближе, не
бойтесь, маленький раненый воин. Он не кусается. Подите
сюда! Подите!
Эйолф (держась за Лету). Нет, боюсь.
Старуха-крысоловка. Разве он вам не полю-
бился, молодой барин? Такая милая, славная мордочка.
Эйолф (с изумлением указывая на собаку). У него?
Старуха-крысоловка. Ну да, да.
Эйолф (вполголоса, не отрывая глаз от мопса). По-
мосму, престрашная... Я такой и не видал еще.
Старуха-крысоловка (закрывая мешок). Ну,
стерпится — слюбится.
Эйолф (невольно подходит ближе, наконец совсем
вплотную и слегка поглаживает мешок). Прелестный... он
все-таки прелестный.
Старуха-крысоловка (тихо, заботливо). Теперь-
то он больно уж умаялся, уморился, бедняжка. Ужасно умо-
рился. (Глядит на Алмерса.) Уморишься от такой игры, уж
поверьте мне, барин.
Алмере. От какой игры?
Старуха-крысоловка. А игра такая — замани-
вать!
Алмере. Ага, так заманивает крыс собака?
Старух a-к ры солов к а (кивая). Мопсик и я. Оба
вместе. И все идет у нас, как по маслу. С виду, то есть.
Привяжу его на веревочку за ошейник да обведу его три
раза вокруг дома. А сама играю на губной гармонике. И те,
как заслышат, так и полезут — изо всех щелей, из погре-
бов, с чердаков и из подпольев, милые крошки.
Эйолф. А он их загрызает до смерти?
Старуха-крысоловка. Зачем? Нет. Мы идем с
ним к лодке. А они за нами. И большие, и малюсенькие —
все.
Эйолф (напряженно). А потом?.. Расскажите!
Старуха-крысоловка. Потом мы отчаливаем.
Я гребу одним веслом и играю на губной гармонике, а моп-
сик мой плывет за лодкой. (Сверкая глазами.) И все, что
скребет и грызет, плывет за нами, по воде. Должны плыть,
волей-неволей.
Эйолф. Почему же должны?
290
Маленький Эйолф
Старуха-крысоловка. Да вот как раз потому, что
не хотят. Они ужасно боятся воды, вот их н тянет в воду.
Эйолф. И потом они тонут?
С та р у ха-к рыс олов к а. Все до единой. (Понижая
голос.) Там им хорошо, глубоко, темно, тихо, милым крош-
кам. Лежат себе, спят там крепким, сладким сном. Все те,
кого люди ненавидят и гонят. (Встает.) Да, прежде так
мне и мопса не нужно было. Сама заманивала. Одна.
Эйолф. Кого же вы заманивали?
Старуха-крысоловка. Людей. Особенно одного.
Эйолф (напряженно). Ах, расскажите, кого это?..
Старуха-крысоловка (смеясь). Возлюбленного
своего, маленький сердцеед.
Эйолф. Где же он теперь?
Старух а-крысоловка (жестко). Там, с крысами.
(Снова смягчая тон.) Ну, пора теперь и на работу. Все с
места на место. (Рите.) Так-таки и не нужно господам моей
помощи? Не то заодно бы уж...
Рита. Нет, спасибо. Нам, право, не нужно.
Старуха-крысоловка. Да, да, милая барыня... как
знать?.. А ежели господа заметят, что у них что-то скре-
бет и грызет, — кликните только нас с мопсом. Прощайте,
прощайте. (Уходит направо.)
Эйолф (тихо, торжествующе). Подумай, тетя! Вот и я
теперь видел старуху-крысоловку!
Рита идет на веранду, обмахиваясь платком. Немного погодя и
Эйолф потихоньку уходит направо.
Алмере (перекладывая портфель с дивана на стол).
Это твой портфель, Аста?
Аста. Да. Там у меня кое-какие старые письма.
Алмере. А! Из наших семейных бумаг...
Аста. Ты ведь просил меня привести их в порядок,
пока тебя не было.
Алмере (гладя ее по голове). И на это у тебя нашлось
время?
Аста. Ну да. Частью занималась этим тут, частью у
себя в городе.
Алмере. Спасибо, дорогая! Ну и что же, нашла что-
нибудь такое особенное?
Действие первое
291
Аста (вскользь). Да... сам знаешь, в таких старых бу-
магах всегда что-нибудь да отыщется. (Тише, серьезно.)
Тут в портфеле мамины письма.
Алмере. Их ты, понятно, можешь оставить у себя.
Аста (с усилием). Нет. Я хочу, чтобы и ты прочел их,
Альфред.., когда-нибудь... в другой раз. Сегодня я не захва-
тила с собой ключа от портфеля.
Алмере. И не нужно, дорогая Аста. Я, во всяком слу-
чае, пе стану читать этих писем.
Аста (пристально глядя на него). Так я когда-нибудь...
когда выдастся тихий вечерок, расскажу тебе кое-что из них.
Алмере. Да, сделай это когда-нибудь. Но пусть ма-
мины письма будут у тебя. Ведь у тебя немного осталось на
память о ней. (Подает Асте портфель. Она берет и кладет
его на стул под свой жакет.)
Рита входит в комнату.
Рита. У, как мне жутко стало! После этой старушонки
тут, право, как будто покойником пахнет.
Алмере. Да, в самом деле, при ней как-то не по себе
становится.
Рита. Я просто сама не своя была все время, пока она
тут сидела.
Алмере. Впрочем, мне вполне понятна эта манящая,
неотразимо влекущая сила, о которой она толковала. Нечто
подобное имеет в себе уединение среди горных вершин.
Аста (внимательно глядит на него). Что такое произо-
шло с тобой, Альфред?
Алмере (с улыбкой). Со мной?
Аста. Да, что-то такое есть. Словно превращение ка-
кое-то. И Рита заметила.
Рита. Сразу, как только ты вошел. Но ведь это к луч-
шему, Альфред?
Алмере. Наверное, к лучшему. Обязательно должно
быть к лучшему.
Рита (порывисто). С тобой произошло что-то в пути.
Не отнекивайся. Я вижу по твоему лицу.
Алмере (качая головой). Ничего ровно... то есть во
внешнем смысле. Но...
Рита (напряженно). Но?..
292
Маленький Эйолф
Алмере. Внутри меня, правда, совершился некоторый
перелом.
Рита. Боже!..
Алмере (успокоительно, поглаживая ее руку). К луч-
шему, дорогая Рита. Можешь быть спокойна.
Рита (садясь на диван). Непременно сейчас же рас-
скажи нам. Обо всем!
Алмере (оборачиваясь к Асте). Ну, так сядем и мы.
Попробую рассказать, как сумею.
Садится на диван рядом с Ритой. Аста подвигает стул и садится
рядом с Алмерсом. Короткая пауза.
Рита (смотрит на него в напряженном ожидании).
Ну?..
Алмере (глядя перед собою). Как оглянусь я назад
на свою жизнь... подумаю о своей судьбе... за последние де-
сять-одиннадцать лет, она кажется мне какой-то сказкой,
сном. Верно, и тебе тоже, Аста?
Аста. Да, во многих отношениях и мне.
Алмере (продолжая). Как подумаю, что такое пред-
ставляли мы с тобою, Аста, прежде. Двое бедных, жалких
сирот...
Рид*а (с нетерпением). Ах, да ведь это уж давно было.
Алмере (не слушая ее). А теперь я окружен доволь-
ством, роскошью. Получил возможность отдаться своему
призванию. Работать, заниматься... по своей воле и охоте.
(Протягивая руку.) И всем этим огромным, непостижимым
счастьем мы обязаны тебе, дорогая Рита.
Рита (полу смеясь, полусердясь, слегка ударяет ею по
руке). Да будет тебе глупости говорить!
Алмере. Я это только в виде вступления...
Рита. Ах, пропусти его!
Алмере. Рита... не думай, что это врач своими сове-
тами погнал меня в горы.
Аста. Нет?
Рита. Что же погнало тебя?
Алмере. То, что я не находил больше покоя за своим
письменным столом.
Рита. Не находил покоя? Милый, кто же мешал
тебе?
Действие первое
?93
Алмере (качая головой). Никто — внешним образом.
Но у меня было такое чувство, будто я прямо злоупотреб-
ляю... или нет — пренебрегаю лучшими своими способно-
стями. Что я убиваю время зря.
Аста (удивленно глядя на него). Это когда ты сидел
и работал над книгой?
Алмере (кивая). Не на одно же это я способен. Дол-
жен же я был годиться и еще на что-нибудь.
Рита. Так ты об этом и задумывался?
Алмере. Да, больше всего об этом.
Рита. Вот отчего ты и был так недоволен собой в по-
следнее время. И всеми нами. Ты ведь был недоволен и
нами, Альфред.
Алмере (глядя перед собой). Я сидел, не разгибая
спины, и писал, писал день за днем. Иногда и ночи захваты-
вал. Все писал и писал большую, толстую книгу об «Ответ-
ственности человеческой». Гм!
Аста (взяв его за руку). Но, милый... книга эта ведь
должна была явиться плодом всей твоей жизни.
Рита. Да, ты это говорил много раз.
Алмере. Мне самому так казалось все время. С тех
самых пор, как я возмужал. (С теплым взглядом.) И вот ты
дала мне возможность взяться за этот труд, ты, дорогая
Рита!
Рита. Э, пустое!
Алмере (улыбаясь ей). Ты принесла мне золотые
горы...
Рита (полу смеясь, полу досаду я). Если ты не оставишь
этих глупостей, я прибыо тебя!
Аста (глядит на него с огорчением). А книга, книга,
Альфред?
Алмере. Она вдруг стала как-то отходить от меня,
отступать на второй план. Зато все ближе и ближе подсту-
пали мысли о более высоких обязанностях, которые предъ-
являли ко мне свои требования.
Рита (сияя, схватывает его руку). Альфред!
Алмере. Мысли об Эйолфе, дорогая Рита.
Рита (разочарованно, выпуская руку). А... об Эйолфе!
Алмере. Бедняжка Эйолф все глубже и глубже прони-
кал мне в душу. После того несчастного падения со стола...
294
Маленький Эйолф
И особенно с тех пор, как мы удостоверились, что беда не-
поправима...
Рита. Но ты же заботишься о нем, занимаешься с ним,
сколько можешь, Альфред!
Алмере. Да, как наставник. Но не как отец. А теперь
я хочу стать для Эйолфа отцом.
Рита (глядит на него и качает головой). Я, верно, не
совсем тебя понимаю.
Алмере. Я хочу сказать, что буду изо всех сил ста-
раться облегчить ему, смягчить для него, насколько воз-
можно, то непоправимое...
Рита. Да полно. Слава богу, сам он едва ли чувствует
это так глубоко.
Аста (растроганно). Нет, Рита, чувствует.
Алмере. Да, поверь, глубоко чувствует.
Рита (с раздражением). Но, дорогой мой... что же еще
ты можешь для него сделать?
Алмере. Хочу попытаться помочь ему разобраться во
всех тех богатых способностях, которые дремлют в его дет-
ской душе. Попытаюсь взрастить в ней все благородные се-
мена... помочь им принести цветы и плоды. (Встает и про-
должает с возрастающим жаром.) Больше! Я хочу помочь
ему согласовать свои желания с тем, что ему доступно в
мире. Теперь этого нет. Он всей душой стремится к тому,
что на всю жизнь останется для него недостижимым. Я же
хочу создать в его душе чувство довольства и счастья.
Начинает прохаживаться по комнате. Аста и Рита не спускают с него
глаз.
Рита. Тебе бы следовало относиться к этому поспокой-
нее, Альфред.
Алмере (останавливаясь у стола налево и глядя на
них). Эйолф будет продолжать мой труд. Если захочет,
то есть. Или изберет себе новый, сам создаст себе его. По-
жалуй, это будет даже лучше. Во всяком случае, я свой
оставлю.
Рита (вставая). Но, милый Альфред... разве ты не мог
бы заниматься и своим трудом, и Эйолфом?
Алмере. Нет, не могу. Это невозможно! Я не могу де-
лить себя таким образом. И потому я поступаюсь своим
Действие первое
295
трудом ради Эйолфа. Пусть Эйолф будет самым совершен-
ным из нашего рода. Я посвящу всю свою жизнь новому
труду — помогу Эйолфу стать самым совершенным.
Аста (встает и подходит к нему). Решение это стоило
тебе тяжелой борьбы, Альфред.
Алмере. Да, правда. И дома мне никогда бы не пре-
возмочь себя самого. Не принудить бы себя к отречению.
Дома — никогда.
Рита. Так ты затем и отправился в горы?
Алмере (с сияющими глазами). Да! Там я очутился в
бесконечном уединении. Видел, как утренняя заря зани-
мается над вершинами, чувствовал себя ближе к звездам.
Словно понимал их, сливался с ними. И вот — смог.
Аста (удрученно глядя на него). И больше ты никогда
не возьмешься за книгу об «Ответственности человеческой»?
Алмере. Никогда, Аста. Не могу же я раздвоиться
между двумя задачами. Но я хочу на деле доказать ответ-
ственность человеческую — провести идею в жизнь.
Рита (с улыбкой). А ты думаешь, что сможешь
остаться на высоте таких намерений, живя здесь, дома?
Алмере (берет ее за руку). В союзе с тобой — смогу.
(Протягивая другую руку.) И с тобой, Аста.
Рита (отдергивая руку). С двумя, значит. Так ты все-
таки можешь делить себя.
Алмере. Но, дорогая Рита!..
Рита отходит от него и останавливается в дверях на пороге веранды.
В двери направо раздаются легкие, частые удары, и затем быстро
входит инженер Е> о р г х е й м, молодой человек лет тридцати, с
прямой осанкой, стройный, с веселым и открытым выражением лица.
Боргхейм. Здравствуйте, здравствуйте, фру Алмере!
(Останавливаясь в радостном изумлении при виде Алмер-
са.) Что я вижу! Уже вернулись, господин Алмере!
Алмере (пожимая ему руку). Да, ночью сегодня.
Рита (весело). Дольше он не смел медлить, господин
Боргхейм.
Алмере. Но это ведь неправда, Рита...
Рита (подходя). Конечно, правда. Срок его отпуска
истек.
Боргхейм. Вы так строго держите своего мужа, фру
Алмере?
296
Маленький Эйолф
Рита. Я держусь за свои права. И всему ведь должен
же быть конец.
Боргхейм. Ну, не всему, надеюсь... Здравствуйте,
фрекен Алмере!
Аста (как бы избегая его). Здравствуйте.
Рита (глядя на Боргхейма). Не всему, говорите?
Боргхейм. Да, я твердо верю, что на свете все-таки
есть что-то, чему не бывает конца.
Рита. Вы, верно, насчет любви... и тому подобного.
Боргхейм (горячоНасчет всего прекрасного.
Рита. Чему не бывает конца? Ну, хорошо, будем ду-
мать так. Будем надеяться — все.
Алмере (подходя к ним). Верно, скоро покончите
здесь с дорожными работами?
Боргхейм. Вчера уже покончил. И то достаточно за-
тянулись. Но, слава богу, и м -то настал конец.
Рита. Оттого-то вы такой веселый?
Боргхейм. Да, признаюсь!
Рита. Ну, скажу я!..
Боргхейм. Что скажете, фру Алмере?
Рита. Что это не особенно любезно с вашей стороны,
господин Боргхейм.
Боргхейм. Да? Почему так?
Рита. Потому что теперь вам едва ли придется особенно
часто заглядывать в наши края.
Боргхейм. Это правда. Я не подумал об этом.
Рита. Ну, время от времени вы, конечно, все-таки бу-
дете нас навещать.
Боргхейм. К сожалению, пожалуй, надолго буду ли-
шен всякой возможности.
Алмере. Вот как? Почему же?
Боргхейм. Да мне поручают новую крупную работу,
и надо приниматься за нее немедленно.
Алмере. Вот как? (Пожимая ему руку.) Сердечно рад.
Рита. Поздравляю, поздравляю, господин Боргхейм!
Боргхейм. Тсс, тсс, — в сущности, я еще не имею
права говорить об этом громко. Но я не мог утерпеть... Ра-
бота предстоит трудная — прокладка пути там, на севере,
через горные кряжи... Придется преодолеть самые невероят-
ные трудности. (В невольном порыве.) О чудный, великий
Действие первое
?07
мир! И что за счастье прокладывать в тебе все новые и но-
вые пути!
Рита (улыбаясь и слегка поддразнивая). Вы только за-
тем и влетели к нам сегодня, как угорелый, чтобы поде-
литься с нами этой новостью?
Боргхейм. Нет, не только затем. Но чтобы поде-
литься с вами и теми светлыми, заманчивыми видами на
будущее, которые открываются мне при этом.
Рита (по-прежнему), Ага, так, пожалуй, имеется в
виду что-нибудь еще более прекрасное!
Боргхейм (искоса поглядывая на Асту). Как знать?
Если счастье хлынет, так уж обыкновенно рекой. (Оборачи-
ваясь к Асте.) Фрёкен Алмере, не прогуляться ли нам с
вами немножко, по обыкновению?
Аста (поспешно). Нет, нет, благодарю вас. Не сейчас.
Не сегодня.
Боргхейм. Ну, пойдемте! Ненадолго. Право, мне
столько надо рассказать вам перед отъездом.
Р ита. Тоже, может быть, нечто такое, о чем вы еще не
имеете права говорить громко?
Боргхейм. Гм... это уж зависит от...
Рита. А то вы ведь отлично можете говорить на ушко.
(Вполголоса,) Аста, ну поди же с ним.
Аста. Милая Рита...
Боргхейм (умоляюще), Фрёкен Аста... вспомните, это
будет последняя наша прогулка... надолго-надолго...
Аста (берет шляпку и зонтик). Ну, ну, походим по
саду.
Боргхейм. Благодарю, благодарю!
Алмере. Да присмотрите заодно за Эйолфом.
Боргхейм. Ах да, где же Эйолф? Я кое-что принес
ему.
Алмере. Где-нибудь в саду играет.
Боргхейм. В самом деле? Так Он начал играть? А то
все сидел дома за книжкой.
Алмере. Пора этому положить конец. Пусть растет на
просторе, на вольном воздухе.
Боргхейм. Правильно! И ему, бедняжке, надо дать
простор, свободу поиграть. Господи! Может ли быть на
298
Маленький Эйолф
белом свете что-нибудь лучше игры? Мне вся жизнь ка-
жется игрой... Ну, пойдемте, фрёкен Аста!
Боргхейм н Аста выходят на веранду и спускаются в сад.
Алмере. Рита... как ты думаешь, между ними есть что-
нибудь?
Рита. Не знаю, как тебе сказать. Прежде мне каза-
лось — да. Но в последнее время Аста какая-то странная
стала. Я ее совсем не понимаю.
Алмере. Да? Вот как? Это в мое отсутствие?
Рита. Да, за последние две-три недели, сдается мне.
Алмере. Так тебе уже не кажется, что она любит его?
Рита. Серьезно, всей душой, беззаветно — нет. Этого
не видно. (Пытливо смотрит на него.) Ну, а если бы она его
любила, тебе это было бы не по душе?
Алмере. Не то что не по душе, а должен признаться...
как-то жутко представить себе...
Рита. Жутко?
Алмере. Ты не забудь, что я отвечаю за Асту, за ее
счастье.
Рита. Ах, полно — отвечаешь! Разве Аста не взрослая?
Сама уж, кажется, в состоянии понимать и сделать свой
выбор.
Алмере. Да, будем надеяться, Рита.
Рита. Я, с своей стороны, ничего дурного в Боргхейме
не вижу.
Алмере. Дорогая... и я тоже. Напротив. Но все-таки...
Рита (продолжая). И мне очень-очень хотелось бы,
чтобы они поженились.
Алмере (недовольным тоном). Почему так, в сущ-
ности?
Рита (с возрастающим волнением). Потому что ей при-
шлось бы тогда уехать с ним далеко-далеко. И она уж ни-
когда не могла бы бывать у нас так часто, как теперь.
Алмере (с изумлением вглядываясь в нее). Что? Тебе
бы хотелось избавиться от Асты?
Рита. Да, да, Альфред!
Алмере. Да почему же?..
Рита (страстно обвивая руками его шею). Потому что
тогда наконец ты был бы моим, моим и ничьим больше.
Действие первое*
299
Хотя... все-таки нет! Не вполне моим. (Разражаясь сле-
зами.) О Альфред, Альфред... я н е могу уступить тебя!
Алмере (осторожно высвобождаясь). Но, дорогая
Рита... будь же благоразумной!
Рита. Не желаю я вовсе быть благоразумной! Я желаю
одного — чтобы ты был моим. Ты один нужен мне в целом
мире! (Снова бросается ему на шею.) Ты, ты, ты!
Алмере. Пусти же... ты задушишь меня!..
Р и т а .(выпуская его). Ах, если б я только могла!
(Смотрит на него, сверкая глазами.) Знал бы ты, как я не-
навидела тебя!..
Алмере. Ненавидела меня!..
Рита. Да, когда ты затворялся там у себя и корпел
над своей книгой. До поздней-поздней ночи. (Жалобно.)
Так долго... так поздно засиживался, Альфред... О, как я
ненавидела твой труд!
Алмере. Но теперь же этому конец.
Рита (с резким смехом). Как же! У тебя теперь новая
задача — еще похуже.
Алмере (возмущаясь). Похуже! По-твоему, ребенок —
хуже!
Рита (горячо). Да, раз дело идет о наших с тобой от-
ношениях. Ребенок—ребенок... ведь это вдобавок живой че-
ловек! (Все больше и больше горячась.) Но я не потерплю
этого, Альфред! Не потерплю, говорю тебе!
Алмере (пристально глядит на нее и говорит впол*
голоса). Иногда я почти боюсь тебя, Рита.
Рита (угрюмо). Я сама себя часто боюсь. И вот по-
тому-то берегись пробуждать во мне злые силы.
Алмере. Но, ради бога, разве я это делаю?
Рита. Да, делаешь, когда порываешь самую заветную
связь между нами.
Алмере (убедительно). Да подумай же, Рита. Ведь это
твой собственный ребенок... наше единственное дитя.
Рита. Он мой лишь наполовину. (С новым порывом.)
Но ты должен быть моим, только моим! Всецело! Я вправе
требовать от тебя этого!
Алмере (пожимая плечами). Ах, дорогая Рита... мало
толку требовать. Все должно даваться добровольно.
300 Маленький Эйолф
Рита (смотрит на него с напряжением). А этого ты, по-
жалуй, не можешь больше?
Алмере. Не могу. Я должен разделить себя между
Эйолфом и тобой.
Р и т а. А если бы Эйолфа не было на свете? Что тогда?
Алмере (уклончиво). Ну, тогда было бы дело другое.
Тогда мне некого было бы любить кроме тебя.
Рита (тихо, дрожащим голосом). Так лучше бы я ни-
когда его и не рожала.
Алмере (вскакивая). Рита! Ты сама не знаешь, что
говоришь!
Рита (вся дрожа от волнения). Я родила его в ужас-
ных муках. Но я все перенесла с восторгом и с радостью —
ради тебя.
Алмере (с теплым чувством). Да, да, я знаю, знаю.
Р и т а (решительно). Но этого и довольно. Я хочу жить,
жить с тобой. Одною жизнью с тобой. Я не могу быть только
матерью Эйолфа. Только его матерью! И ничем больше.
Не хочу, говорят тебе! И не могу! Я хочу составлять
для тебя все! Для тебя, Альфред!
Алмере. Да так оно и есть, Рита. Через нашего ре-
бенка...
Рита. Ах, это все одни приторные, пошлые фразы...
и ничего больше! Нет, знаешь, это не по мне! Я была со-
здана стать матерью. Но не быть матерью. Ты должен
брать меня такою, какова я есть, Альфред.
Алмере. Но ты же так нежно любила Эйолфа прежде.
Рита. Мне было так жаль его. Тебе ведь как будто не
было и дела до него. Только все за книгу сажал его. Ты
почти и не видел его вовсе.
Алмере (медленно кивает). Да, я был слеп. Тогда еще
не пришло для меня время.
Рита (смотрит на него). А теперь, значит, пришло?
Алмере. Да, наконец. Теперь я вижу, что величайшая
моя задача в мире — быть истинным отцом для Эйолфа.
Р и т а. А для меня? Чем ты будешь для м е н я?
Алмере (мягко). Тебя я буду любить по-прежнему.
Тихой, задушевной любовью. (Хочет взять ее за руки.)
Рита (уклоняясь). Не нужно'мне твоей тихой, заду-
шевной любви. Я хочу, чтобы ты был весь, весь мой! Только
Действие первое
301
мой! Как было в первое дивно-прекрасное время. (Запаль-
чиво и жестко.) Никогда в жизни не удовлетворюсь я объ-
едками, остатками, Альфред!
Алмере (кротко). Мне казалось, что счастья должно
хватить на всех нас троих с избытком, Рита.
Рита (презрительно). Ты, значит, умеешь довольство-
ваться малым. (Садится к столу налево.) Слушай же.
Алмере (приближаясь). Ну? Что?
Рита (смотрит на него затуманившимся взглядом)»
Когда я получила вчера вечером твою телеграмму...
Алмере. Ну? Что же?
Рита. ...Я оделась в белое...
Алмере. Да, да, я заметил, ты была вся в белом, когда
я приехал.
Рита. ...Распустила волосы...
Алмере. Свои густые, благоуханные волосы...
Рита. ...Они одели мне плечи и спину...
Алмере. Я видел, видел. О, как ты была прекрасна,
Рита!
Рита. На обеих лампах были розовые абажуры. И мы
с тобой были одни. Одни не спали во всем доме. А на столе
стояло шампанское.
Алмере. Я не пил его.
Рита (смотрит на него с горечью). Да, это правда.
(С резким смехом.) «Бокал твой полон был, но — ты его не
пил», как говорит поэт. (Встает с кресла, усталой походкой
идет к дивану и садится откинувшись.)
Алмере (проходя по комнате, останавливается перед
ней). Я был занят серьезными мыслями. Я решился погово-
рить с тобой о нашем будущем, Рита. И прежде всего об
Эйолфе.
Рита (улыбаясь). Ты так и сделал, милый...
Алмере. Нет, не успел. Ты начала раздеваться.
Рита. Да, а ты тем временем говорил об Эйолфе. При-
помни-ка! Ты спрашивал, как его желудок.
Алмере (качая головой). Рита... Рита!
Рита (совсем ложась на диван и глядя на Алмерса)»
Да, Альфред...
Алмере. Что?
Рита. «Бокал твой полон бьтл, но — ты его не пил».
$02
Маленький Эйолф
Алмере (почти жестко). Нет. Не пил.
Отходит от нее и становится на пороге веранды. Рита лежит с минуту
неподвижно, закрыв глаза.
Рита (вдруг вскакивая). Но одно я тебе скажу, Аль-
фред...
Алмере (оборачиваясь). Ну?
Рита. Не будь так спокоен!
Алмере. Спокоен?
Рит а. Да, не будь так беспечен. Так уверен в том, что
я... вся твоя!
Алмере (подходя ближе). Что ты хочешь этим ска-
зать?
Рита (с вздрагивающим ртом). Никогда, ни разу не
изменила я тебе даже мыслью, Альфред! Ни на минуту.
Алмере. Знаю, Рита, знаю. Я ведь хорошо тебя знаю.
Рита (сверкая глазами). Но если ты вздумаешь пре-
небрегать мной...
Алмере. Пренебрегать!.. Я не понимаю, к чему ты кло-
нишь?
Рита. О, ты еще не знаешь, что со мною может сде-
латься, если...
Алмере. Если?..
Рита. Если я когда-нибудь замечу, что твои чувства ко
мне изменились, что ты любишь меня не по-прежнему...
Алмере. Но, дорогая моя Рита... годы меняют чело-
века... и перемена эта должна же когда-нибудь сказаться и
в нас, в наших отношениях. Как во всех других.
Рита. Только не во мне! И я знать не хочу никаких пе-
ремен и в тебе! Я не перенесла бы этого, Альфред. Я хочу,
чтобы ты оставался всегда всецело моим, только моим.
Алмере (озабоченно смотрит на нее). Ты ужасно рев-
нива...
Рита. Я не могу сделаться иной, чем есть. (Угрожаю-
щим тоном.) Если ты станешь делить себя между мной и
кем-нибудь другим...
Алмере. Ну?..
Р и т а. Я отомщу тебе, Альфред!
Алмере. Чем же ты можешь отомстить?
Рита. Не знаю... Нет, знаю, знаю!
Действие первое
303
Алмере. Ну?
Рита. Пойду и брошусь очертя голову!.,
Алмере. Бросишься очертя голову?..
Рита. Да. Брошусь на шею первому встречному!
Алмере (смотрит на нее с теплым чувством и качает
головой). Этого ты никогда не сделаешь... моя честная, гор-
дая, верная Рита.
Рита (обвивая его шею руками). Ах, ты не знаешь, чем
я могу стать... если ты меня не захочешь знать больше.
Алмере. Не захочу тебя знать, Рита? Как ты можешь
так говорить?
Рита (полусмеясь, выпускает его). А я ведь могла бы
заманить в свои сети его... этого путейца.
Алмере (переводя дух). Слава богу, ты просто шу-
тишь.
Рита. Вовсе нет. Почему бы и не его, как всякого дру-
гого?
Алмере. Потому что он, кажется, уже довольно прочно
привязан.
Рита. Тем лучше! Значит, я бы отняла его у другого
человека. Отняла бы. Точь-в-точь, как Эйолф поступает со
мной.
Алмере. Ты говоришь, что наш Эйолф так поступает
с тобой?
Рита (указывая пальцем). Видишь! Видишь! Стоит
тебе заговорить об Эйолфе, голос твой становится таким
мягким, дрожит. (Угрожающе сжимая кулаки.) О, я прямо
готова пожелать!.. Нет!
Алмере (испуганно смотрит на нее). Чего пожелать,
Рита?..
Рита (отходя от него, с горячностью). Нет, нет, нет...
не скажу! Никогда!
Алмере (опять подходит кней). Рита! Умоляю тебя!..
Ради тебя самой и ради меня... не поддавайся дурным по-
рывам.
Из сада на веранду входят Боргхейм и Аста. Оба взволно-
ваны, хотя и владеют собой. Серьезны и, видимо, расстроены.
Аста остается на веранде. Боргхейм входит в комнату.
Боргхейм. Ну вот, мы с фрёкен Алмере и прогуля-
лись в последний раз.
304
Маленький Эйолф
Рита (смотрит на него, пораженная). А!.. И за этой
прогулкой не последует более продолжительной поездки?
Боргхейм. Для меня — да.
Рита. Для вас одного?
Боргхейм. Да, для меня одного.
Рита (угрюмо косится на Алмерса). Слышишь, Аль-
фред? (Обращаясь к Баргхейму.) Бьюсь об заклад, что это
сыграл с вами шутку чей-то недобрый глаз!
Боргхейм (глядит на нее). Недобрый глаз?
Рита (кивая). Недобрый глаз, да.
Боргхейм. Вы верите в недобрый глаз, фру Алмере?
Рита. Начала верить. Особенно в детский.
Алмере (возмущенный, шепотом). Рита... как ты мо-
жешь!..
Рита (вполголоса). Эго ты делаешь меня такой злой,
гадкой, Альфред.
Издали с берега доносится крик.
Боргхейм (подходя к стеклянной двери). Что это за
крик?..
Аста (в дверях). Смотрите, все бегут па пристань!
Алмере. Что там случилось? (Выглядывает тоже.)
Верно, опять эти уличные ребятишки что-нибудь напрока-
зили?
Боргхейм (кричит, перегибаясь через перила). Эй,
вы, мальчуганы! Что там такое?
I ксколько голосов отвечают наперебой.
Рита. Что они говорят?
Боргхейм. Говорят, ребенок утонул.
Алмере. Ребенок утонул?
Аста (тревожно). Говорят, маленький мальчик.
Алмере. Ну, они все тут умеют плавать.
Р и т а (в испуге). А где Эйолф?
Алмере. Не волнуйся, Эйолф ведь в саду играет.
Аста. Нет, его в саду не было...
Рита (всплескивая руками). О, только бы не он!
Боргхейм (прислушиваясь и переспрашивая). Чей ре-
бенок, говорите?
Слышны опять неразборчивые ответы. Боргхейм и Аста
испускают глухой крик и бросаются в сад.
П. П. Га й д е б у ров — Альфред Алмере
«Маленький Эйолф». Передвижной театр П. П. Гайдебурова и
Н. Ф. Скарской, 1905 г.
Декорация первого действия
«Маленький Эйолф». Художник А. Я. Головин. Александринский театр. 1907 г
Действие первое
305
Алмере (в смертельной тревоге). Это не Эйилф! Не
Эйолф, Рита!
Рита (на веранде, прислушиваясь). Тсс! Тише! Дай
мне послушать, что они говорят! (Вдруг с пронзительным
криком кидается назад в комнату.)
Алмере (за нею). Что они говорят?
Рита (падая в кресло налево). Они говорят: костыль
плывет!
Алмере (как пораженный громом). Нет! Нет! Нет!
Рита (хрипло). Эйолф! Эйолф! Нет, должны же они
снасти его!
Алмере (почти не помня себя). Как же иначе! Такую
дорогую жизнь! Такую дорогую жизнь! (Бросается в сад.)
11 Г. Ибсен, г. IV
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Небольшая узкая поляна в лесу Алмерса на берегу моря. Высокие
старые деревья обступают поляну слева, В глубине, по склону, журчит
ручей, теряющийся между камнями, на опушке леса. Вдоль ручья из-
вивается тропинка. Направо растут вразброс несколько деревьев,
между которыми виден фьорд. Впереди виднеется угол навеса для
лодок и вытащенная на берег лодка. Под старыми деревьями налево
стол, скамья н несколько стульев — все сколочено из тоненьких бере-
зовых стволов. День серый, ненастный; по небу несутся тучи.
Альфред Алмере, одетый как прежде, сидит на скамейке,
опершись руками о стол. Шляпа его лежит перед ним. Он, не отры-
ваясь, словно в забытьи, смотрит вдаль на фьорд.
Немного погодя по тропинке спускается Аста с раскрытым зон-
тиком.
Аста (тихо, осторожно подходя к Алмерсу). Тебе бы
не следовало сидеть тут в такую ненастную погоду, Аль-
фред.
Алмере медленно кивает, не отвечая.
(Закрывая зонтик.) Уж я ходила, ходила, искала тебя.
Алмере (машинально). Благодарю.
Аста (подвигает стул и садится). Ты тут давно си-
дишь? Все время?
Алмере (не отвечает, но спустя некоторое время гово-
рит). Нет, я понять не могу. Просто непостижимо».» все это.
Аста (с участием кладет на его руку свою). Бедный мой
Альфред!
Алмере (глядя на нее в упор). Да неужели это в са-
мом деле правда, Аста? Или я с ума сошел? Или только во
сне вижу? Ах, будь это лишь сон! Подумай, как хорошо
было бы проснуться!
Аста. Ах, если бы яв самом деле могла разбудить
тебя..
Действие второе
ЗТ7
Алмере (устремив взор опять на фьорд). Каким без-
жалостным кажется сегодня фьорд. Такой тяжелый, сон-
ный, свинцовый... с желтизной... отражает в себе дождевые
тучи.
Аста (умоляюще). Альфред, да не смотри ты все на
фьорд!
Алмере (не слушая ее). Таков он на поверхности —
да. Но в глубине... где несется быстрое нижнее течение...
Аста (со страхом). Ах, ради бога... не думай ты о глу-
бине!
Алмере (кротко смотрит на нее). По-твоему, он лежит
где-нибудь у берега? Нет, Аста. Не думай этого. Не забудь,
какое тут быстрое течение. Прямо в море.
Аста (с рыданием припадает к столу, закрыв лицо
руками). Боже мой... Боже мой!
Алмере (удрученно). Вот отчего маленький Эйолф
так далеко-далеко унесся от нас.
Аста (смотрит на него с мольбой). Альфред, да не го-
вори так!
Алмере. Сама можешь высчитать. Ты ведь такая со-
образительная... За двадцать восемь-двадцать девять ча-
сов... Постой... погоди...
Аста (кричит, затыкая уши). Альфред!
Алмере (ударяя кулаком по столу). Ну, а смысл-то...
ты видишь смысл в этом?
Аста (глядя на него). В чем?
Алмере. В том, что сделали со мной и Ритой?
Аста. Смысл?
Алмере (нетерпеливо). Ну да, смысл. Ведь должен же
тут быть какой-нибудь смысл. Жизнь, бытие, судьба не мо-
гут же быть лишены всякого смысла.
Аста. О, кто же может сказать об этом что-нибудь
определенное, что-нибудь положительное, Альфред?
Алмере (с горьким смехом). Да, да, ты права. Пожа-
луй, все идет как попало, все. Вертится, несется, как остов
разбитого корабля без руля и без ветрил. Очень может
быть. По крайней мере, с виду получается так.
Аста (задумчиво). А если это только так кажется?..
Алмере (вспылив). Да? Так ты, пожалуй, можешь
объяснить мне это? Я не могу. (Мягче.) Эйолф жил-жил,
11*
ЗЭ8
Маленький Эйолф
•дожил как раз до того времени, когда ему предстояло начать
жить сознательно. Носил в себе столько задатков. Пожалуй,
богатых задатков. Должен был наполнить мою жизнь ра-
достью, гордостью. И вот, стоило явиться сюда помешанной
старушонке... показать собаку в мешке...
Аста. Да мы же совсем не знаем, как, собственно, это
произошло.
Алмере. Нет, знаем. Мальчики видели, как она гребла
по фьорду. Видели, как Эйолф стоял один на самом краю
мостков. Видели, как он впился в нее глазами... и вдруг
у него словно голова закружилась. (Дрожа.) И вот он сва-
лился... и исчез.
Аста. Да, да. Но все-таки...
Алмере. Это она увлекла его в глубину. Будь уверена.
Аста. Но, дорогой мой, зачем ей это нужно было?
Алмере Да, вот оно! Зачем ей нужно было? Возмез-
дия тут не могло быть. То есть искупления вины, — хочу
я сказать. Эйолф не сделал ей ничего дурного. Никогда не
кричал ей вслед, не дразнил. Не швырял камнями в собаку.
Он до тех пор никогда и в глаза не видал ни ее, ни собаки.
Значит, тут не возмездие было. Ни причин, ни оснований.
Ни тени смысла. Аста... И все-таки это понадобилось для
поддержания мирового порядка.
Аста. Ты говорил об этом с Ритой?
Алмере (качая головой). С тобой мне как-то легче го-
ворится об этом. (Тяжело вздыхает.) Да и обо всем...
Аста достает из кармана нитки, иголку и пакетик, завернутый в бу-
магу. Алмере еццит и безучастно смотрит на нее.
Алмере. Что у тебя тут, Аста?
Аста (беря его шляпу). Черный креп.
Алмере. Ах, к чему это?
Аста. Рита просила меня» Можно?
Алмере. Как хочешь; мне все равно.
Аста прикрепляет к шляпе полоску крепа»
(Смотрит на нее.) Где Рита?
Аста. Пошла, кажется, пройтись по саду. С ней Борг-
хейм.
Действие второе 309
Алмере (несколько удивленно). Да? Боргхейм и се-
годня здесь?
Аста. Да. Приехал в полдень с поездом.
Алмере. Я не ожидал, что он приедет.
Аста (шьет). Он так любил Эйолфа.
Алмере. Боргхейм — преданная душа, Аста.
Аста (с сердечной теплотой в голосе). Да, это верно.
Преданная душа.
Алмере (пристально глядя на нее), В сущности, ты
любишь его.
Аста. Да, люблю.
Алмере. И все-таки не можешь решиться?..
Аста (перебивая). А, милый Альфред, оставь это!
Алмере. Да, да... Скажи мне только, почему ты не мо-
жешь?..
Аста. Да нет же! Умоляю тебя! Пожалуйста, не спра-
шивай! Мне это так больно, видишь ли... Ну вот, шляпа
готова.
Алмере. Благодарю.
Аста. Теперь надо еще нашить на левый рукав.
Алмере. И сюда еще?
Аста. Да, так полагается.
Алмере. Ну, делай, как хочешь.
Аста (подвигается к нему ближе и начинает шить).
Не шевели рукой. А то я уколю тебя.
Алмере (с полуулыбкой). Точь-в-точь, как в старику.
Аста. Да, не правда ли?
Алмере. Когда ты была еще девочкой, ты тоже, бы-
вало, возилась с моим платьем.
Аста. Как умела.
Алмере. В первый раз ты взялась за иглу для меня...
тоже, чтобы пришить креп.
Аста. Да?
Алмере. Да. К моей студенческой фуражке. Когда
отец наш умер.
Аста. Так это я тебе тогда пришивала?.. Подумай,
я не помшо.
Алмере. Еще бы, ты была совсем маленькой.
Аста. Да, маленькой.
310
Маленький Эйолф
Алмере. А два года спустя... когда умерла твоя мать...
ты нашила мне креп и на рукав.
Аста. Мне казалось, что так надо было.
Алмере (гладит ее руку). Да, да, так и надо было,
Аста. И вот мы с тобой остались одни на белом свете... Ты
уже кончила?
Аста. Да. (Складывает швейные принадлежности,)
А в сущности, чудесное тогда настало для нас с тобой
время, Альфред... когда мы остались одни, вдвоем.
Алмере. Да, чудесное. Хоть и пришлось нам по-
биться.
Аста. Бился-то ты.
Алмере (несколько оживленнее). Ну, и ты со своей
стороны старалась изо всех сил... (Улыбаясь.) Мой милый,
верный Эйолф!
Аста. Ах! Не напоминай мне об'этой глупой выдумке!
Алмере. Ну, родись ты мальчиком, тебя ведь назвали
бы Эйолфом
Аста. Да, родись я мальчиком. Но ты, когда стал сту-
дентом... (Невольно улыбаясь.) Подумать, что ты мог все-
таки так ребячиться.
Алмере. Разве я ребячился?
Аста. Да, конечно, как подумаю теперь. Тебе стыдно
было, что у тебя нет брата. Только сестра.
Алмере. Нет, это тебе было стыдно.
Аста. Ну да, и мне немножко, пожалуй. Кроме того,
мне как-то жаль было тебя...
Алмере. Да, да. Вот ты и разыскала мой старый
костюм...
Аста. Такой красивый, праздничный, да. Помнишь,
синюю блузу и штаны до колен?
Алмере (пристально глядя на нее). Как хорошо
я помню тебя в этом костюме.
Аста. Ну, я надевала его только, когда мы бывали
с тобой одни дома.
Алмере. И как мы серьезно к этому относились, важ-
ничали. Я беспрестанно называл тебя Эйолфом.
Аста. Однако, Альфред, надеюсь, ты не рассказывал
об этом Рите?
Действие второе 311
Алмере. Нет, кажется, рассказывал как-то.
Аста. Ах, Альфред, как же ты мог!..
Алмере. Видишь ли... жене ведь все рассказываешь..,
или почти все.
Аста. Да, пожалуй.
Алмере (словно очнувшись, хватается за лоб и века*
кивает), О-о! И я могу сидеть тут и...
Аста (встает и с тревогой смотрит на него). Что
с тобой?
Алмере. Он как будто отошел от меня. Совсем, со-
всем.
Аста. Эйолф!
Алмере. Я тут сидел и жил в воспоминаниях. А его
тут не было.
Аста. Ах, Альфред... за всем этим ведь стоял малень-
кий Эйолф.
Алмере. Его тут не было. Он выскользнул у меня из
ума. Совсем вон из памяти. Он не встал предо мной ни на
одну минуту, пока мы сидели тут и разговаривали с тобой.
Я совсем забыл о нем в это время.
Аста. Ах, да надо же тебе хоть немножко отдохнуть
от горя.
Алмере. Нет, нет, нет... этого-то мне и нельзя!
Нельзя! Я не имею права. И сердце не велит. (Сильно
взволнованный, идет направо.) Одно мне нужно — быть
с ним там, где он лежит или носится теперь в глубине!
Аста (идет за ним, удерживая его). Альфред, Аль-
фред! Не ходи на фьорд!
Алмере. Мне надо к нему! Пусти меня, Аста. Я хочу,
сесть в лодку.
Аста (со страхом). Не ходи на фьорд, говорю тебе!
Алмере (сдаваясь). Хорошо, хорошо, не пойду.
Только оставь меня.
Аста (подводя его к столу). Дай отдохнуть своим мыс-
лям, Альфред. Поди сюда и сядь.
Алмере (хочет сесть на скамью). Да, да, как хочешь.
Аста. Нет, не садись там.
Алмере. Ах, дай мне...
312
Маленький Эйолф
Аста.- Нет не надо! А то ты все сидишь и смотришь
туда... (Заставляет его сесть на стул спиной направо.) Ну
вот. Так хорошо. (Сама садится на скамейку.) И давай
опять поговорим немножко.
Алмере (тяжело дыша). Хорошо было хоть на ми-
нуту забыться от этой жгучей боли утраты.
Аста. И тебе это нужно, Альфред.
Алмере. А по-твоему, это не признак ужасной вя-
лости, тупости душевной, что я в состоянии забываться?
Аста. Да нет же. Невозможно, я думаю, чтобы мысли
вечно кружились все около одного и того же.
Алмере. Да. Для меня невозможно. Пока ты не при-
шла, я сидел тут и бесконечно страдал... изнывал от боли,
ст горя...
Аста. Да?
Алмере. А затем, поверишь ли, Аста?.. Гм!..
Аста. Ну?
Алмере. Я вдруг поймал себя на мысли о том, а что
у нас будет сегодня к обеду.
Аста (успокаивающе). Да, да, только бы отдохнуть...
Алмере. Да, представь... меня это как будто облег-
чило. (Протягивая ей руку через стол.) Как хорошо, что ты
со мной, Аста. Я так рад этому. Рад — рад в самой скорби.
Аста (серьезно смотрит на него). Прежде всего ты
должен радоваться, что у тебя есть Рита.
Алмере. Ну, это само собой разумеется. Но Рита не
родня мне. Сестра — совсем другое дело.
Аста (напряженно). Так ли, Альфред?
Алмере. Да, наша семья совсем особенная. (Полушут^
ливо.) Наши имена всегда начинались светлыми буквами.
Помнишь, мы часто говорили об этом прежде? И все наши
родные.. все одинаково бедны. И у всех у нас одни и те же
глаза.
Аста. Ты находишь, что и у меня?..
Алмере. Нет, ты вся в свою мать. Совсем непохожа
на нас всех. Даже на отца. Но все же...
Аста. Все же?..
Алмере. Мне кажется, что жизнь вместе все же нало-
жила на нас печать общего сходства. Духовного, то есть.
Действие второе
313
Аста (тронутая, тепло). Ах, не говори, Альфред. Это
я заимствовала от тебя свой отпечаток,, я одна. И тебе я обя-
зана всем, всем хорошим в жизни.
Алмере (качая головой). Ничем ты мне* не обязана,
Аста. Напротив.
Аста. Всем тебе обязана! Сам знаешь. Ты не отступал
ни перед какой жертвой.
Алмере (перебивая). А, полно, какие там жертвы! Пе-
рестань... Я просто любил тебя, Аста. С тех самых пор еще,
как ты была крошкой. (После небольшой паузы.) Притом
же мне всегда казалось, что я обязан исправить, загладить
перед тобой большую несправедливость.
Аста (удивленно). Несправедливость? Ты?
Алмере, Не с моей стороны... Но...
Аста (напряженно). Но?..
Алмере. ... Со стороны отца.
Аста (привставая со скамьи). Со стороны отца!..
(Опять садится.) Что ты хочешь сказать, Альфред?
Алмере. Отец никогда не был с тобой особенно ласков.
Аста (с горячностью). Ах, не говори этого!
Алмере. Но это правда. Он не любил тебя. Не так,
как следовало бы.
Аста (уклончиво). Ну, может быть, не так, как любил
тебя. И это вполне понятно,
Алмере (продолжая). Он часто бывал суров и с твоей
матерью. Во всяком случае, в последние годы.
Аста (тихо). Мама была ведь гораздо моложе его.
Не забудь.
Алмере. По-твоему, они были не совсем пара?
Аста. Пожалуй, что так.
Алмере. Но все-таки... Отец всегда был такой мяг-
кий, сердечный человек... Так ласков со всеми...
Аста (еще тише). Верно, мама не всегда вела себя так,
как следовало.
Алмере. Твоя мать!
Аста. Пожалуй, не всегда.
/X л м е р с. По отношению к отЦу, что ли?
Аста. Да.
Алмере. Никогда ничего такого не замечал.
314
Маленький Эйолф
Аста (сдерживая слезы, встает). Ах, милый Альфред...
оставь в покое тех... кого уж нет. (Отходит направо.)
Алмере (встает). Да, оставим их в покое. (Ломая
руки.) Но они-то... те, кого нет, не оставляют наев по-
кое, Аста. Ни днем, ни ночью.
Аста (смотрит на него с теплым участием). Время все
смягчит, Альфред.
Алмере (беспомощно смотрит на нее). Да, и ты так
думаешь? Но как мне пережить эти первые ужасные дни?..
(Хрипло.) Нет, не понимаю.
Аста (с мольбой, положив руки ему на плечи). Поди
к Рите. Умоляю тебя...
Алмере (вспылив и уклоняясь от ее прикосновения).
Нет, нет, нет... И не говори об этом! Не могу я! (С покой-
нее.) Дай мне побыть здесь с тобой.
Аста. Хорошо, я не уйду от тебя.
Алмере (схватив руку Асты, крепко держит ее). Спа-
сибо. (Устремив взгляд на фьорд.) Где-то теперь мой ма-
ленький Эйолф? (Грустно улыбаясь ей.) Можешь ты ска-
зать мне это... мой большой, умный Эйолф? (Качая го-
ловой.) Никто в мире не скажет мне этого. И сам я знаю
одно, что его нет больше со мной. Ужасно!
Аста (глядит налево и отнимает руку). Они идут.
По тропинке спускаются Рита и Боргхейм; она идет впереди,
ои за нею. Она в темном платье, на голову накинут черный креповый
шарф. У Боргхейма зонтик под мышкой.
Алмере (идет навстречу Рите). Как ты себя чув-
ствуешь, Рита?
Рита (проходя мимо него). Ах, не спрашивай.
Алмере. Зачем ты сюда пришла?
Рита. Только узнать, где ты. Что ты делаешь?
Алмере. Ничего. Аста посидела со мной.
Рита. А до прихода Асты? Ты все утро не был со
мной.
Алмере. Сидел тут и глядел на воду.
Рита. У!.. Ках ты можешь!..
Алмере (нетерпеливо). Я предпочитаю быть один те-
перь.
Действие второе
315
Рита (беспокойно бродит вокруг). И еще сидеть спо-
койно. Не двигаясь с места!
Алмере. Мне же некуда и незачем идти.
Рита. А я нигде места не нахожу... И уж меньше всего
здесь, — где фьорд перед глазами.
Алмере. А мне это-то и нужно.
Рита (Боргхейму). Как вы думаете, ведь ему лучше
пойти с нами?
Боргхейм ( Алмерсу). Я думаю, это было бы для вас
лучше.
Алмере. Нет, нет, оставьте меня в покое.
Рита. Так я останусь с тобой, Альфред.
Алмере. Ну, останься. И ты, Аста.
Аста (шепотом Боргхейму). Оставим их одних!
Боргхейм (переглянувшись с ней). Фрёкен Алмере,
не пройтись ли нам... по берегу? В самый последний раз?
Аста (берет свой зонтик). Пойдемте. Пройдемся.
Аста и Боргхейм уходят за сарай.
Алмере, бесцельно побродив некоторое время, садится на камень под
деревьями впереди налево.
Рита (подходит и останавливается перед ним, опустив
сложенные вместе руки). Альфред, ты не в состоянии
освоиться с мыслью, что мы лишились Эйолфа?
Алмере (удрученно глядя перед собой). Приходится
освоиться с этой мыслью.
Рита. Я не могу. Не могу. И потом это ужасное виде-
ние... Оно всю жизнь будет стоять у меня перед глазами.
Алмере (взглянув на нее). Какое видение? Что ты
видела?
Рита. Сама я не видела. Только слышала от других.
О-о!..
Алмере. Скажй Лучше сразу.
Рита. Я пошла с Боргхеймом на пристань,,.
Алмере. Зачем?
Рита. Расспросить мальчиков о том, как это случилось,
Алмере. Мы ведь знаем уже.
Рита. Мы узнали больше.
Алмере. Ну?
Рита. Неправда, будто он сразу исчез.
316
Маленький Эйолф
Алмере. Они теперь так говорят?
Рита. Да. Говорят, что видели, как он лежал там на
дне... глубоко под водой, — вода ведь такая чистая, про-
зрачная...
Алмере (скрежеща зубами). И они не спасли его!
Рита. Верно, не могли.
Алмере. Они умеют плавать, все умеют... Говорили
они, как он лежал там?
Рита. Да. Он лежал на спине. Широко раскрыв глаза.
Алмере. Раскрыв глаза! Но со-всем спокойно?
Рита. Да, совсем спокойно. Вдруг его подхватило и
сразу унесло. Говорят — нижним течением.
Алмере (медленно кивает). Так вот что они видели
на прощание!
Рита (которую душат слезы). Да.
Алмере (глухо). И никому никогда... никогда не ви-
дать его больше.
Рита (жалобным тоном). День и ночь будет теперь
стоять передо мной это видение — как он лежал там.
Алмере. Широко раскрыв глаза.
Рита (содрогаясь). Да, широко раскрыв глаза. Я их
вижу! Вижу перед собой!
Алмере (медленно встает и молча с угрозой глядит
на нее. Затем говорит). Что ж, это были — недобрые глаза,
Рита?
Рита (бледнея). Недобрые?
Алмере (подходит к ней ближе). Недобрый глаз гля-
дел на тебя оттуда? Из глубины?
Рита (отступая). Альфред!..
Алмере (следуя за ней). Отвечай! То был недобрый
детский глаз?
Рита (кричит). Альфред! Альфред!
Алмере. Вот мы и дождались теперь — чего тебе хоте-
лось, Рита.
Рита. Мне? Чего мне хотелось?..
Алмере. Чтобы Эйолфа не было.
Рита. Никогда в жизни не хотела я этого! Я хотела
только, чтобы Эйолф не становился между нами.
Алмере. Ну вот... впредь и не станет больше.
Действие второе
317
Рита (тихо, глядя в одну точку). Пожалуй, теперь еще
больше прежнего. (Вздрагивает.) Ах, это ужасное видение!
Алмере (кивая). Недобрый детский глаз, да.
Рита (отшатываясь в ужасе). Оставь меня, Альфред!
Я боюсь тебя! Я тебя никогда не видела таким.
Алмере (смотрит на нее холодным взглядом). Горе
делает человека злым и безобразным.
Рита (со страхом, но все еще не сдаваясь). И во мне та-
кое же чувство.
Алмере идет направо и смотрит на фьорд. Рита садится к столу.
Короткая пауза.
Алмере (поворачивая к ней голову). Никогда ты его
не любила всей душой, всем сердцем! Никогда!
Рита (овладев собой, холодно). Эйолф сам никогда
не льнул ко мне всей душой и всем сердцем.
Алмере. Потому что ты не хотела привлечь его к себе.
Рита. О нет, хотела. Даже очень хотела. Но кто-то
мешал. С самого начала.
Алмере (совсем оборачиваясь к ней). Я, что ли,
мешал?
Рита. О нет! Не с самого начала.
Алмере (подходя ближе). Кто же?
Рита. Тетка.
Алмере. Аста?
Рита. Да. Аста стала мне поперек дороги.
Алмере. Ты утверждаешь, что Аста?
Р и т а. Да. Аста. Она им завладела... с того самого слу-
чая... с несчастного падения.
Алмере. Если она это сделала, то сделала из любви.
Рита (запальчиво). Именно! А я не могу делиться
с кем-нибудь! То есть делиться любимым существом!
Алмере. Мы с тобой должны были любовно поделить
его между собой.
Рита (презрительно глядит на него). Мы? О, и у тебя
тоже ведь никогда не было настоящей любви к нему.
Алмере (пораженный, смотрит на нее). У меня
не было!..
Рита. Не было. Прежде ты был весь поглощен этой
своей книгой... об ответственности.
318
Маленький Эйолф
Алмере (горячо). Да, был. Но ею-то... ею я и пожерт-
вовал ради Эйолфа.
Рита. Не из любви к нему.
Алмере. Так почему же, по-твоему?
Рита. Потому что тебя съедало недоверие к самому
себе. Потому что ты начал сомневаться в своем великом
призвании.
Алмере (пытливо). Ты что-нибудь такое подметила
во мне?
Рита. О да... понемножку. Тебе и стало недоставать
чего-то нового, что могло бы заполнить твою душу... Меня
одной тебе, вероятно, стало уже мало.
Алмере. Все на свете изменяется: превращение — за-
кон жизни, Рита.
Рита. Вот почему ты и захотел сделать чудо-ребенка
из бедного нашего Эйолфа.
Алмере. Этого я не хотел. Я хотел сделать из него
счастливого человека. И больше ничего.
Рита. Но не из любви к нему. Загляни-ка в себя...
(с выражением страха) и поразмысли обо всем том, что кры-
лось под этим и... за этим.
Алмере (избегая ее взгляда). Ты чего-то не договари-
ваешь.
Рита. И ты тоже.
Алмере (в раздумье смотрит на нее). Если это так,
как ты думаешь, то выходит, что наше дитя, в сущности,
никогда не принадлежало ни тебе, ни мне.
Рита. Да, никому из нас. По праву истинной любви.
Алмере. И все-таки ты так убиваешься о нем.
Рита (с горечью). Да, не странно ли? Так убиваться
из-за чужого мальчугана.
Алмере (с порывом). Ах, да не называй же ты его
чужим!
Рита (удрученно кивая). Мы никогда не умели при-
влечь к себе мальчика, Альфред. Ни я, ни ты.
Алмере (ломая руки). А теперь поздно! Поздно!
Рита, И нет нам утешения!
Алмере (вдруг вскипев). Все ты виновата!
Рита (встает).
Действие второе
219
Алмере. Да, ты. Ты виновата, что он стал таким.
Твоя вина, что он не мог спастись, выплыть...
Рита (как бы защищаясь). Альфред!.. Нет! Не пере-
кладывай все это на мои плечи!
Алмере (все больше и больше теряя над собой
власть). Да, да, я должен это сделать! Ты оставила ма-
лютку без присмотра на столе.
Рита. Он лежал так мягко в подушках. И спал креп-
ким сном. И ты обещал присмотреть за ним.
Алмере. Да, обещал... (Понизив голос.) Но тут при-
шла ты, ты, ты... и увлекла меня...
Рита (с ызывающе глядит на него). Скажи лучше, что
ты позабыл и ребенка, и все на свете.
Алмере (со сдержанной яростью). Да, это правда.
(Понизив голос.) Я забыл о ребенке в твоих объятьях!
Рита (возмущенная). Альфред! Альфред... это отвра-
тительно с твоей стороны!
А л м е р с (тихо, сжимая кулаки). Вот еще когда ты при-
говорила к смерти малютку Эйолфа.
Рита (исступленно). С тобой вместе! С тобой вместе —
уж если так!
Алмере. О да... призывай и меня к ответу, если уж на
то пошло. Мы оба согрешили... И, значит, смерть Эйолфа
была все-таки возмездием.
Рита. Возмездием?
Алмере (несколько овладев собой). Да. Судом над
нами, надо мной и тобой. Нам досталось по заслугам... Чув-
ство тайного, трусливого раскаяния заставляло нас избегать
мальчика, пока он был жив... Нам невыносимо было ви-
деть... тот предмет... с которым ему приходилось таскаться...
Рита (тихо). Костыль.
Алмере. Именно... И то, что мучит нас теперь, что мы
зовем горем, тоской, — это просто угрызения совести. Не
что иное.
Рита (растерянно глядит на него). Мне кажется, это
должно довести нас до отчаяния... свести с ума обоих. Нам
ведь никогда... никогда не поправить этого.
Алмере (охваченный более мягким настроением).
Ночью я видел во сне Эйолфа. Он как будто бы шел с при-
стани. И прыгал, как другие мальчики. Значит, с ним ни-
320
Маленький Эйолф
чего не случилось. Ни того, ни другого. Так эта ужасная
действительность была лишь сном, — подумал я. О, как
я благодарил и благословлял... (Обрывая.) Гм...
Рита (глядит на него). Кого?
Алмере (уклончиво). Кого?..
Рита. Да; кого ты благодарил и благословлял?
Алмере (так же). Это ведь во сне было, — ты
слышишь.
Рита. Кого-нибудь, в кого сам не веришь?
Алмере. Да, вот все-таки... нашло на меня. Во сне
ведь...
Рита (с упреком). Тебе не следовало подтачивать во
мне веру в бога, Альфред.
Алмере. А разве лучше было бы с моей стороны пре-
доставить тебе всю жизнь заблуждаться, морочить себя
самое?
Рита. Для меня лучше было бы. Тогда у меня хоть
было бы за что ухватиться, на что уповать. А теперь я не
знаю, как мне и быть.
Алмере (глядя на нее в упор). А если бы ты могла
выбирать... если бы могла последовать за Эйолфом туда,
где он теперь?..
Рита. Ну? И что жё?
Алмере. И будь у тебя полная уверенность, что ты
найдешь его там... узнаешь... поймешь?..
Рита. Да, да, — что же?..
Алмере. Сделала бы ты добровольно этот шаг? Ушла
бы по доброй воле от всего, что окружает тебя здесь? От-
казалась бы от земной жизни? Пожелала бы, Рита?
Рита (тихо). Так сразу?
Алмере. Да, сегодня же, сейчас же. Отвечай. По-
желала бы ты?..
Рита (медля с ответом). Ах, не знаю, Альфред... Нет;
думаю, мне захотелось бы сначала немножко пожить с
тобой.
Алмере. Так — ради меня?
Рита. Да, только ради тебя.
Алмере. Ну, а потом? Ты пожелала бы?.. Отвечай!
Рита. Ах, что мне отвечать на такой вопрос? Я же
не могла бы уйти от тебя. Никогда! Никогда!
Действие второе
321
Алмере. Ну, а если бы я ушел к Эйолфу? И ты бы
непоколебимо верила, что встретишь там и его, и меня? Ты
пришла бы к нам?
Рита. Я бы желала»., очень желала! Очень. Но...
Алмере. Но?
Рита (со стоном, тихо). Я не могла бы, — я это чув-
ствую. Нет, нет, не могла бы ни за что. Ни за какие блага!
Алмере. Ия тоже,
Рита. Да, не правда ли, Альфред! И ты не мог бы!
Алмере. Да. Ведь тут на земле мы, живые люди, дома.
Рита. Да, тут то счастье, которое нам доступно.
Алмере (мрачно). О, счастье... счастье...
Рита. Ты, верно, думаешь, что счастья нам больше не
знавать. (Вопросительно смотрит на нею.) Но если бы?..
(Горячо.) Нет, нет, я не смею этого говорить! Даже думать
не смею.
Алмере. Нет, скажи, скажи, Рита!
Рита (медля с ответом). Нельзя ли нам попытаться...
Разве уж совсем невозможно — забыть его?
Алмере. Забыть Эйолфа?
Рита. Забыть раскаяние, угрызения совести, хочу я
сказать.
Алмере. Ты можешь желать этого?
Рита. Да. Будь это возможно. (Порывисто.) Ведь та-
кого состояния... я долго не вынесу! О, неужели нельзя при-
думать чего-нибудь такого, в чем можно найти забвение!
Алмере (качая головой). В чем же?
Рита. Нельзя ли попытаться... уехать.— далеко-да-
леко?
Алмере. Уехать из дому? Да ведь ты совсем не мо-
жешь жить нигде, кроме своего дома.
Рита. Ну, принимать у себя почаще людей. Зажить
открытым домом. Отдаться чему-нибудь, что могло бы
одурманить и успокоить нас.
Алмере. Такая жизнь не по мне. Нет... тогда уж я
лучше попытался бы снова приняться за свой труд.
Рита (резко). За твой труд? Который так часто раз-
делял нас точно стеной?
Алмере (медленно, пристально глядя на нее). С этих
пор между нами вечно будет стена,
3?2
Маленький Эйолф
Рита, Почему же?,,
Алмере. Как знать, не смотрят ли на нас день и ночь
широко раскрытые детские глаза?
Рита (тихо, дрожа). Альфред.,, какая ужасная мысль!
Алмере, Наша любовь была каким-то всепожираю-
щим огнем. Теперь пора ему потухнуть,..
Рита (идя к нему). Потухнуть!
Алмере (жестко). Он уже потух — в одном из нас.
Рита (словно окаменев). И ты решаешься сказать это
мне!
Алмере (мягче). Страсть умерла, Рита. Но в том
чувстве, которое я теперь, как сообщник, питаю к тебе, в
сознании своей вины и в жажде искупления, я вижу как бы
зарю воскресения...
Рита (в бурном порыве). Не нужно мне никакого вос-
кресения!
Алмере, Рита!
Рита. Я живой человек, и во мне течет горячая кровь.
Я не сплю наяву... с рыбьей кровью в жилах. (Ломая ру-
ки.) И быть заточенной на всю жизнь, как в тюрьме... об-
реченной раскаянию и угрызениям совести! Заключенной
с тем, кто уж не мой, не мой, не мой!
Алмере. Тем должно было кончиться, Рита, — рано
или поздно.
Рита, Должно было кончиться! Когда началось с та-
кой пылкой взаимной любви!
Алмере. Я не сразу почувствовал к тебе любовь.
Рита. Что же ты почувствовал ко мне с самого на-
чала?
Алмере, Страх.
Рита. Это я понимаю. Но как же я привлекла тебя
все-таки?
Алмере (глухо). Ты была так соблазнительно хо-
роша, Рита,
Рита (пытливо смотрит на него). Так лишь одним
этим? Скажи мне, Альфред, одним этим?
Алмере (сделав над собой усилие). Нет, кроме того
было еще что-то.
Рита (порывистоЯ догадываюсь — что! «Золотые
горы», как ты говоришь. Так, Альфред?
Действие второе
323
Алмере. Да.
Рита (с взглядом, полным глубокого упрека). Как же
ты мог... как ты мог!
Алмере. Мне приходилось думать об Асте.
Рита (запальчиво). Об Асте! (С горечью.) Так в
сущности Аста свела нас.
Алмере. Она ни о чем не знала. И до сих пор не по-
дозревает.
Рита. Все-таки Аста! (Улыбается, кидая на него
искоса презрительный взгляд.) Или нет — маленький Эй-
олф? Маленький Эйолф!
Алмере. Эйолф?..
Рита. Разве ты не звал ее прежде Эйолфом? Кажется,
ты рассказывал мне как-то... в один из тех таинственных
часов... (Подходит к нему ближе.) Ты помнишь тот безум-
но-дивный час, Альфред?
Алмере (отступая, словно в ужасе). Я ничего не
помню! Не хочу ни о чем помнить!
Рита (за ним). Это было в тот час, когда другой твой
маленький Эйолф стал калекой.
Алмере (глухо, опираясь на стол). Возмездие!
Рита (угрожающе). Да, возмездие!
Аста и Боргхейм возвращаются из-за навеса. У нее в руках
несколько водяных лилий.
(Овладев собой.) Ну что же, Аста, обо все^м перегово-
рили с господином Боргхеймом?
Аста. О да, приблизительно. (Оставляет зонтик и
кладет цветы на стол.)
Боргхейм. Фрёкен Алмере была очень скупа на
слова во время прогулки,
Рита. Да? Зато мы с Альфредом разговорились се-
годня так, что...
Аста (с тревогой переводит глаза с одного на дру-
гого). Что такое?..
Рита. ...Так, что хватит на всю жизнь этого разго-
вора. (Обрывая.) Ну, пойдемте домой все вместе. Нам те-
перь нужно общество. Нам с Альфредом не справиться
одним.
324
Маленький Эйолф
Алмере (Рите и Боргхейму). Идите себе вперед.
(Оборачиваясь к Асте.) Аста, на одно слово.
Рита (смотрит на него). Вот как?.. Ну, хорошо, так
пойдемте со мной, господин Боргхейм.
Рита и Боргхейм уходят вверх по тропинке.
Аста (взволнованно). Альфред, что случилось?
Алмере (мрачно). То, что я больше не выдержу
здесь.
Аста. Здесь! То есть с Ритой?
Алмере. Да. Мы с Ритой не можем больше жить
вместе.
Аста (трясет его за плечо). Но, Альфред... не говори
так; ведь это ужасно!
Алмере. Я говорю правду. Мы только раздражаем и
портим друг друга.
Аста (взволнованная и огорченная). Никогда, ни-
когда не могла и представить себе ничего подобного!
Алмере, И мне это не приходило в голову до сегодня.
Аста. И ты хочешь теперь?.. Да чего же ты соб-
ственно хочешь, Альфред?
Алмере. Хочу бросить все! Уехать подальше от всего
этого.
Аста. И остаться совсем одиноким па свете?
Алмере (кивая). Как прежде, да.
Аста. Ты не создан быть одиноким.
Алмере. Ну, как же! Был же я прежде одинок.
Аста. Да, прежде. Но тогда все-таки я была с тобой.
Алмере (хочет взять ее за руку). Да. Я п теперь
хочу искать убежища у тебя, Аста.
Аста (отступая). У меня! Нет, нет, Альфред! Это со-
вершенно невозможно.
Алмере (удрученно смотрит на нее). Значит, все-
таки Боргхейм мешает?
Аста (живо). Нет, нет, не он мешает! Ты оши-
баешься!
Алмере. Хорошо. Так я приду к тебе, милая, доро-
гая сестра. Мне нужно вернуться к тебе, домой, к тебе,
чтобы облагородиться, очиститься от сожительства с...
Действие второе 325
Аста (возмущенная). Альфред, ты совершаешь грех
по отношению к Рите!
Алмере, Я согрешил перед нею. Но не в этом. О, по-
думай же, Аста! Вспомни, как нам жилось с тобой. Разве
наша совместная жизнь не была сплошным праздником от
начала до конца?
Аста. Да, Альфред. Но этому уже не бывать вновь.
Алмере (с горечью). Ты думаешь, супружеская
жизнь вконец испортила меня?
Аста (спокойно). Нет, этого я не думаю.
Алмере. Так и заживем с тобою по-прежнему.
Аста (твердо). Н е л ь з я, Альфред.
Алмере. Нет, можно, можно. Любовь между братом
и сестрой...
Аста (напряженно). Ну?..
Алмере. Одни эти отношения не подвержены закону
изменения и превращения.
Аста (тихо, дрожащим голосом). Ну, а если наши от-
ношения не...
Алмере. Не?..
Аста. ...Нс таковы?
Алмере (изумленно глядит на нее). Не таковы?
Дорогая, что ты хочешь сказать?
Аста. Да, лучше всего сказать тебе все сразу,
Альфред...
Алмере. Да, да, скажи, скажи!
Аста. Письма моей матери... те, что лежат в порт-
феле...
Алмере. Ну?
Аста. Ты прочти их... когда я уеду.
Алмере. Зачем?
Аста (борясь с собой). Тогда ты увидишь, что...
Алмере. Ну!
Аста. ...Что я не вправе носить имя твоего отца.
Алмере (шатаясь и отступая). Аста! Что ты гово-
ришь?
Аста. Прочти письма. Тогда сам увидишь. И пой-
мешь... И, может быть, найдешь извинение... моей ма-
тери.
?26
Маленький Эйолф
Алмере (хватаясь за голову). Я понять этого не в си-
лах. Освоиться не могу с этой мыслью. Так ты, Аста, не...
Аста. Ты не брат мне, Альфред.
Алмере (глядя на нее, решительно). Ну, да что же
это, собственно, изменяет в наших отношениях? В сущно-
сти, ничего. '
Аста (качая головой). Все изменяет, Альфред. Наши
отношения не братские.
Алмере. Да-а. Но все же одинаково святые. Всегда
останутся столь же святыми.
Аста. Не забывай... что они уже подчинены закону
изменения, превращения, как ты только что говорил.
Алмере (пытливо смотрит на нее). Не хочешь ли ты
этим сказать, что...
Аста (тихо, растроганно). Ни слова больше... милый,
милый Альфред. (Берет со стола цветы.) Видишь эти во-
дяные лилии?
Алмере (медленно кивает). Это из тех, что растут
из глубины, с самого дна.
Аста. Я нарвала их в озере. Там, где оно ©падает во
фьорд. (Протягивает ему цветы.) Возьмешь их, Альфред?
Алмере (берет). Спасибо.
Аста (с глазами, полными слез). Это вроде послед-
него привета тебе от Эйолфа.
Алмере (смотрит на нее). От того Эйолфа — там?
Или от тебя?
Аста (тихо). От нас обоих. (Берет зонтик.) А теперь
пойдем к Рите. (Уходит по тропинке вверх.)
Алмере (берег шляпу со стола и угрюмо шепчет).
Аста! Эйолф.., Маленький Эйолф!.. (Следует за ней.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Поросший кустами холм в саду имения Алмерса. В глубине крутой
обрыв, огороженный перилами, налево спуск с лестницей. Широкий
вид на фьорд, расстилающийся глубоко внизу. У перил флагшток со
шнуром, но без флага. Впереди направо беседка, обвитая ползучими
растениями и диким виноградом. Перед нею скамейка. Поздний лет-
ний вечер; небо ясное, понемногу смеркается.
Аста сидит на скамейке, сложив руки на коленях. Она в верхнем
платье и в шляпке, через плечо у нее дорожная сумка; возле нее
лежит зонтик. Боргхейм приходит из глубины слева. И у него
через плечо дорожиая сумка. В руках свернутый флаг.
Боргхейм (увидев Асту). А, вот вы где сидите!
Аста. Сижу и смотрю в последний раз.
Боргхейм. Хорошо, значит, что я сюда заглянул,
Аста, Вы разве искали меня?
Боргхейм. Да. Мне очень хотелось проститься с вами
на этот раз. Не навсегда, надеюсь.
Аста (слабо улыбаясь). Вы действительно очень
упорны.
Боргхейм. Таким и подобает быть тому, кто прокла-
дывает пути.
Аста. Видели Альфреда? Или Риту?
Боргхейм. Обоих видел.
Аста. Вместе?
Боргхейм. Нет. Каждый держится особняком.
Аста. А что вы хотите делать с этим флагом?
Боргхейм. Фру Рита просила меня поднять его.
Аста. Поднять флаг теперь?
Боргхейм. Наполовину. Пусть, говорит, развевается
и день и ночь.
Аста (со вздохом). Бедная Рита! И бедный Альфред!
328
Маленький Эйолф
Боргхейм (занятый флагом). Неужели у вас хватит
духу уехать от них? Я так спрашиваю потому, что вижу —
вы одеты совсем по-дорожному.
Аста (упавшим голосом). Мне надо уехать.
Боргхейм. Если надо, то,..
А с т а. И вы ведь тоже уезжаете сегодня ночью.
Боргхейм. И мне надо. Я по железной дороге. А вы?
Аста. Нет. Я на пароходе.
Боргхейм (искоса поглядывая на нес). Значит, каж-
дый своей дорогой.
Аста. Да.
Она сидит и- смотрит, как он поднимает флаг до половины. Подняв
флаг, он подходит к ней.
Боргхейм. Фрёкен Аста... вы представить себе не
можете, как я горюю по маленьком Эйолфе.
Аста (взглянув на него). Я верю.
Боргхейм. И это так мучительно. В сущности, не в
моем характере горевать...
Аста (переводя взгляд на флаг). Со временем все
проходит, все! Всякое горе.
Боргхейм. Всякое? Вы думаете?
Аста. Как ненастье. Вот уедете подальше и...
Боргхейм. Уж очень далеко пришлось бы уехать для
этого.
Аста. Займетесь большой новой работой.
Боргхейм. А помочь мне будет некому.
Аста. Ну, конечно, найдется кто-нибудь.
Боргхейм (качая головой). Нет, никого не найдется.
Не с кем будет разделить радость. Главное, радость.
Аста. А не труды и тяготы?
Боргхейм. Э, с этим всегда и один справишься.
Аста. А радость — ее, по-вашему, надо делить с кем-
нибудь?
Боргхейм. А то, что за радость в радости?
Аста. Да, пожалуй, так.
Боргхейм. Разумеется, можно некоторое время радо-
ваться в душе, про себя. Но надолго этого не хватит. Нет,
если радоваться, так вдвоем.
.Действие третье
329
Аста. Всегда только вдвоем? Никогда вместе со мно-
гими? Со многими зараз?
Боргхейм. Ну, видите ли... это уж будет совсем по-
другому. Фрёкен Аста... неужели вы так-таки и не можете
решиться разделить счастье и радость... Ну, и труды, и за-
боты... с одним... с кем-нибудь одним?
Аста. Было время — я делила.
Боргхейм. Вы?
Аста. Да, когда мы с братом... когда мы с Альфредом
жили вместе.
Боргхейм. Ах, с братом! Это ж совсем другое. По-
моему, это было скорее просто мирное, безмятежное суще-
ствование, нежели счастье.
Аста. Все-таки прекрасное было время.
Боргхейм. Вот видите, уж это — и то казалось вам
прекрасным. Подумайте же... не будь он вашим бра-
том? I
Аста (хочет встать, но остается сидеть). В таком слу-
чае мы бы никогда и не жили вместе. Я ведь была тогда
ребенком. И он почти тоже.
Боргхейм (немного погодя). Да разве то время было
так уж прекрасно?
Аста. Да, поверьте мне, прекрасно.
Боргхейм. И вы переживали тогда истинно светлые,
счастливые минуты?
Аста. О да, много, много. Невероятно много.
Боргхейм. Расскажите мне немножко об этом, фрё-
кен Аста.
Аста. В сущности, это все такие мелочи.
Боргхейм. Например?.. Ну?
А с т^. Например, когда Альфред сдал экзамены.
И так хорошо сдал. А потом понемножку получал уроки то
в одной, то в другой школе Или когда писал какую-нибудь
статью. И читал ее мне. А потом, когда ему удавалось при-
строить ее в журнал.
Боргхейм. Да, я себе представляю, что это была ти-
хая, прекрасная жизнь. Брат и сестра, которые делят друг
с другом все радости. (Качая головой.) Не понимаю
только, как ваш брат мог расстаться с вами, Аста.
Аста (подавляя волнение). Альфред ведь женился.
330
Маленький Эйолф
Боргхейм. Вам это не тяжело было?
Аста. Да, вначале. Мне казалось, что я совсем лиши-
лась его...
Боргхейм. И все-таки — как он мог!.. Жениться, то
есть. Раз он имел возможность сохранить вас для себя од-
ного!
Аста (глядя перед собой). И он, верно, подчинился
тогда закону изменения, превращения.
Боргхейм. Закону превращения?
Аста. Да, — Альфред так выражается.
Боргхейм. Э, вот еще какой-то глупый закон! Я в
него ни чуточки не верю.
Аста (встает). С годами, верно, и вы поверите.
Боргхейм. Никогда в жизни! (Убедительно.) Ну,
послушайте, фрёкен Аста... будьте же благоразумны —
хоть раз. Я имею в виду — в этом деле...
Аста (прерывая). Ах, нет, нет... к этому не надо воз-
вращаться!
Боргхейм (по-прежнему). Нет, Аста... я никак нс
могу так легко отказаться от вас... Ваш брат ведь устроился,
как ему самому показалось лучше. Отлично живет своей
жизнью и без вас. Вы ему вовсе не нужны... И еще этот
случай, который разом изменил для вас здесь все...
Аста (вся вздрагивая). Какой случай?
Боргхейм. Несчастье с мальчиком. Какой же еще?
Аста (овладев собой). Да, Эйолфа больше нет.
Боргхейм. Так что же вам, в сущности, делать
здесь? Бедный мальчуган не нуждается больше в ваших
заботах. У вас больше нет здесь никаких обязанностей...
никаких задач...
Аста. Прошу вас, милый Боргхейм... не будьте так
настойчивы!..
Боргхейм. Нет, я был бы глупцом, если бы не ис-
пробовал всех средств убедить вас. На днях я уеду из го-
рода. И, может быть, не встречу вас там. Быть может, не
увижусь с вами долго-долго. И кто знает, что может слу-
читься за это время?
Аста (с серьезной улыбкой). Или вы все-таки боитесь
закона изменения^ превращения^
’Действие третье
331
Боргхейм. Нет, нисколько. (С горьким смехом.) Да
тут и меняться нечему. То есть с вашей стороны. Я для вас
не очень-то много значу, как видно.
Аста. Вы хорошо знаете, что это не так.
Боргхейм. Но, во всяком случае, — не очень много»
Не столько, сколько мне хотелось бы... (Горячо.) Господи,
Аста... фрёкен Аста... ведь это просто ни на что непохоже!
Перед нами, пожалуй, не дальше как через день или через
два могла бы открыться будущность, полная счастья, —
она ждет нас... а мы все это так и оставим?.. Как бы не
пришлось нам потом раскаяться, Аста?
Аста (тихо). Не знаю. Пока приходится все-таки
оставить все светлые виды на будущее.
Боргхейм (смотрит на нее, овладев собой). Значит,
мне придется прокладывать свои пути одному?
Аста (с теплым чувством). Ах, если б только я могла
принять в этом участие! Помогать вам в трудах. Делить
с вами радость.
Боргхейм. Вы бы хотели, если б могли?
Аста. Да. Хотела бы.
Боргхейм. Но не можете?
Аста (потупясь). Довольно ли с вас, если я буду ва-
шей только наполовину?
Боргхейм. Нет. Вы должны быть вся моя, безраз-
дельно.
Аста (смотрит на него и тихо говорит). Так — я не
могу.
Боргхейм. Прощайте же, фрёкен Аста.
Хочет уйти. Слева из глубины показывается Алмере. Боргхейм
останавливается.
Алмере (еще поднимаясь, вполголоса, указывая на
беседку). Рита в беседке?
Боргхейм. Нет. Здесь никого нет, кроме фрёкен
Асты.
Алмере подходит ближе.
Аста (идя ему навстречу). Не пойти ли мне посмот-
реть, где она? Или привести сюда?
Алмере (отмахиваясь). Нет, нет, не надо. (Борг-
хейму.) Это вы подняли флаг?
322
Маленький Эйолф
Боргхейм, Да, Фру Рита просила. Я затем и пришел
сюда.
Алмере, А сегодня ночью уезжаете?
Боргхейм. Да. На этот раз всерьез.
Алмере (взглянув на Асту). И, кажется, обеспечили
себе хорошего спутника.
Боргхейм (качая головой). Я еду один.
Алмере (пораженный). Один!..
Боргхейм. Один-одииешенек.
Алмере (рассеянно). Вот как?
Боргхейм^ И останусь один.
Алмере. Есть что-то ужасное в одиночестве. Одна
мысль о нем леденит...
Аста. Но, Альфред, ты же не один!
Алмере. И это тоже может быть ужасно, Аста.
Аста (тревожно). Ах, не говори так! Не думай!
Алмере (не слушая). Но раз ты не уезжаешь с... раз
тебя ничто не связывает,., отчего же ты не хочешь остаться
здесь у меня... и Риты?
Аста (нервно). Нет, не могу я. Мне необходимо в
город.
Алмере. Так только в город, Аста! Слышишь?
Аста. Да.
Алмере. И обещай мне вернуться поскорее.
Аста (живо). Нет, нет, этого я тебе не могу обещать...
на первое время.
Алмере. Хорошо. Как хочешь. Так мы, значит, встре-
тимся там.
Аста (умоляюще). Но, Альфред, тебе же надо теперь
оставаться дома с Ритой!
Алмере (не отвечая, поворачивается к Боргхейму).
Пожалуй, оно и к лучшему для вас, что еще не обзавелись
пока спутником.
Боргхейм (с досадой). Как вы можете так говорить!
Алмере. Да, конечно; нельзя знать, с кем еще дове-
дется вам встретиться после... дорогой.
Аста (невольно). Альфред!
Алмере. Встретите, пожалуй, настоящего спутника...
Когда уж поздно будет.,Слишком поздно.
Аста (тихо, дрожащим голосом). Альфред! Альфред!
Действие третье
333
Боргхейм (переводя глаза с одного на другого). Что
это значит? Я не понимаю...
Рита входит слева.
Рита (жалобно). Ах, да не уходите же от меня все!
Аста (идя ей навстречу). Ты ведь сама хотела побыть
одна...
Рита. Да, но боюсь. Темнеет... так жутко становится.
Мне все кажется, что на меня глядят большие, широко рас-
крытые глаза!
Аста (мягко, с участьем). А если бы и так, Рита?
Этих глаз тебе нечего бояться.
Рита. Что ты говоришь! Нс бояться!
Алмере (убедительно). Аста... умоляю тебя... ради
всего святого... останься здесь... с Ритой!
Рита. Да! И с Альфредом! Останься! Останься, Аста!
Аста (борясь с собой). Ах, мне самой так хоте-
лось бы...
Рита. Так останься! Нам с Альфредом одним не спра-
виться с нашим горем и утратой.
Алмере (мрачно). Скажи лучше — с раскаянием и
угрызениями совести.
Рита. Да как пи называй — нам одним не справиться.
Аста, прошу, умоляю тебя! Останься и помоги нам! Будь
нам вместо Эйолфа!..
Аста (отшатываясь). Эйолфа!..
Рита. Разве не хорошо было бы так, Альфред?
Алмере. Если она захочет и сможет...
Рита. Ты же прежде звал ее своим маленьким Эйол-
фом. (Схватив ее руку.) С этих пор ты будешь нашим
Эйолфом, Аста! Эйолфом, как прежде!
Алмере (скрывая свое волнение). Останься... и раз-
дели пашу жизнь, Аста! С Ритой! Со мной! Со мной...
твоим братом!
Аста (решительно отдернув руку). Нет. Не могу.
(Оборачиваясь.) Боргхейм... когда идет пароход?
Боргхейм. Скоро уже.
Аста. Так мне пора. Хотите ехать вместе?
Боргхейм (сдерживая порыв радости). Хочу ли!
Да, да, да!
334
Маленький Эйолф
Аста. Так идем,
Рита (медленно). Ах, вот что! Ну, тогда, конечно,
тебе нельзя остаться с нами,
Аста (бросаясь ей на шею). Спасибо за все, Рита!
(Переходя к Альфреду и пожимая ему руку). Альфред!
Прощай! Прощай! Прощай!
Алмере (тихо, в сильном волнении). Что это, Аста?
Это похоже на бегство?
Аста (с внутренним волнением и как бы с испугом).
Да, Альфред... это и есть бегство.
Алмере. Бегство... от меня!
Аста (шепотом). Бегство от тебя... и от себя самой.
Алмере (отступая). А!..
Аста спешит вниз по лестнице. Боргхейм, махая шляпой, за
нею, Рита прислоняется около входа в беседку. Алмере в сильном
волнении подходит к перилам и смотрит вниз. Пауза.
(Оборачивается и говорит, стараясь овладеть собой.) Вон
пароход подходит. Смотри, Рита.
Рита. Боюсь.
Алмере. Боишься?
Рита. Да. У него один красный глаз, а другой зеле-
ный. Большие огненные глаза.
Алмере. Да ведь это же просто фонари, ты знаешь.
Рита. С этих пор это глаза. Для меня. Они смотрят
на меня в упор из мрака... И во мраке.
Алмере. Вот пристает к берегу.
Рита. Где он пристает теперь?
Алмере (подходит ближе). У пристани, как и всегда,
дорогая...
Рита (выпрямляясь). Как же он может приставать
там!
Алмере. Ведь нужно же.
Рита. Да ведь это там, где Эйолф... Как они могут
приставать там?
Алмере. Да, жизнь безжалостна, Рита.
Рита. Люди безжалостны. Им дела нет ни до чего и
ни до кого. Ни до живых, ни до мертвых.
Алмере. Ты права. Жизнь идет своим чередом. Как
будто ровно ничего и не случилось.
Действие третье
335
Рита (устремив взгляд в пространство). Да так и
есть — ничего и не случилось. Ничего не случилось. Для
других. Только для нас двоих.
Алмере (в приливе горя). Да, Рита... напрасно ты
родила его в муках и страданиях. Все равно он исчез, не
оставив следа.
Рита. Спасли один костыль.
Алмере (запальчиво). Замолчи же! Не произноси
при мне этого слова!
Рита (жалобно). Ах! Я не могу перенести мысли, что
его нет больше с нами.
Алмере (с холодной горечью). Ты отлично обходи-
лась без него, пока он был с тобой. По целым диям, бы-
вало, и не видала его.
Рита. Да, но тогда ведь я знала, что всегда могу уви-
деть его, как только захочу.
Алмере. Да, так нерадиво пользовались мы коротким
пребыванием с нами маленького Эйолфа.
Рита (прислушиваясь, со страхом). Слышишь, Аль-
фред! Опять звонит!
Алмере (глядя на фьорд). Это на пароходе звонят.
Сейчас отходит.
Рита. Ах! Я не об этом звоне говорю. У меня це-
лый день звенит в ушах... Опять звонит!
Алмере (подходя к ней). Ты ошибаешься, Рита.
Рита. Нет, я слышу так ясно. Точно погребальный
звон. Протяжный. И всегда вызванивает одни и те же
слова.
Алмере. Слова? Какие словак
Рита (качая в такт головой). «Ко-стыль плы-вет,
ко-стыль плы-вет». Ах, право, как же это ты не слы-
шишь!
Алмере (качая головой). Я ничего не слышу. И слы-
шать нечего.
Рита. Да, да, говори, что хочешь. Я это слышу так
ясно.
Алмере (глядит через перила). Теперь они уж сели
на пароход, Рита. Сейчас он пойдет в город.
Рита. Нет, как это ты не слышишь! «Ко-стыль плы-
вем ко-стыль...»
336
Маленький Эйолф
Алмере (отойдя от нее)» Не надо тебе стоять тут и
прислушиваться к тому, чего нет. Я говорю, что Аста
с Боргхеймом теперь на пароходе. Едут уже... Асты нет.
Рита (боязливо смотрит на него). И тебя, верно,
скоро не будет, Альфред?
Алмере (быстро). Что ты хочешь сказать этим?
Рита. Что ты последуешь за сестрой.
Алмере. Разве Аста что-нибудь говорила?
Рита. Нет. Но ты сам сказал, что мы сошлись только’
из-за Асты.
Алмере. Да, но ты сама привязала меня к себе. Сов-
местной жизнью.
Р и т а. О, я уж больше не кажусь тебе такой — соблаз-
нительно-прекрасной.
Алмере. Закон изменения, превращения все-таки,
быть может, скрепит наши узы.
Рита (медленно кивая). Превращение совершается те-
перь и во мне. Я его так мучительно чувствую.
Алмере. Мучительно?
Рита. Да, ведь это тоже словно роды.
Алмере. Так оно и есть. Или воскресение... возрож-
дение к высшей форме жизни.
Рита (уныло глядя перед собой). Да... с утратой вся-
кого земного счастья.
Алмере. Эта утрата и есть выигрыш.
Рита (запальчиво). Ах, фразы! Господи, мы ведь дети
земли.
Алмере. Но мы все-таки сродни и морю, и небу, Рита.
Рита. Ты, быть может. Но не я.
Алмере. О нет. Ты сама не подозреваешь, насколько
ты им сродни.
Рита (делая шаг к нему). Слушай, Альфред, не мог
ли бы ты снова взяться за свой труд?
Алмере. За тот труд, который ты ненавидела?
Рита. Я теперь не так требовательна. Я готова делить
тебя с книгой.
Алмере. Как так?
Рита. Чтобы сохранить тебя близ себя.
Алмере. О, я мало могу оказать тебе помощи, Рита.
Рита. Но, быть может, я могла бы помочь тебе.
Действие третье
337
Алмере. Ты полагаешь, помочь в работе над книгой?
Рита. Нет. Жить.
Алмере (качая головой). Я что-то не вижу перед со-
бой никакой жизни.
Рита. Ну — дотянуть до конца.
Алмере (мрачно, как бы про себя). Пожалуй, лучше
было бы для нас обоих — расстаться.
Рита (пытливо смотрит на него). Куда же ты уехал
бы? Пожалуй, все-таки к Асте?
Алмере. Нет. К Асте — никогда больше.
Рита. Куда же?
Алмере. Туда — в уединение.
Рита. На горные высоты? Да?
Алмере. Да.
Рита. Но ведь это одни мечты, Альфред. Ты бы там
не мог жить.
Алмере. И все-таки меня влечет туда.
Рита. Зачем? Скажи!
Алмере. Сядь. Я расскажу тебе что-то.
Рита. О том, что произошло с тобой там?..
Алмере. Да,
Рита. И что ты утаил тогда от Асты и от меня?
Алмере. Да.
Рита. Ты привык все держать про себя. Не следовало
бы тебе так поступать.
Алмере. Сядь там. И я расскажу тебе.
Рита. Да, да, расскажи! (Садится на скамью около
беседки.)
Алмере. Я был там один. На горных высотах. При-
шел , к большому пустынному горному озеру. Мне надо
было перебраться через него. Но я не мог: не было ни
лодки, ни людей.
Рита. Ну? И что же?
Алмере. Тогда я наугад свернул в боковую долину.
Я думал, что поднимусь там через кряж, потом спущусь и
выйду по другую сторону озера.
Рита. И, верно, заблудился, Альфред!
Алмере. Да, я ошибся направлением. Там ведь ни
дорог, ни тропинок. И я шел весь день. И почти всю ночь.
12 Г. Ибсен, т, IV
338
Маленький Эйолф
Под конец я стал думать, что никогда уж не попаду больше
в места, где живут люди.
Рита. И домой — к нам? Вот куда, наверно, неслись
твои мысли, — сюда.
Алмере. Нет.
Рита. Нет?
Алмере. Нет. Так странно. И ты, и Эйолф как-то
отошли от меня далеко-далеко. И Аста тоже.
Рита. Так о чем же ты думал тогда?
Алмере. Я не думал. Я просто шел, пробираясь
вдоль обрывов... а душу мою наполняло чувство предсмерт-
ного покоя, блаженное забытье.
Рита (вскакивая). Ах, да не говори так об этом ужасе!
Алмере. Я испытывал именно такое чувство. Ни ма-
лейшего страха. Мне казалось, что смерть идет рядом со
мной как добрый дорожный товарищ. И все это было так
понятно, так просто, как мне тогда казалось. У нас в семье
все вообще недолговечны...
Рита. Ах, да замолчи, Альфред! Ведь ты же вышел из
беды благополучно.
Алмере. Да, я вдруг как-то вышел на дорогу. По ту
сторону озера.
Рита. Вот была ужасная ночь для тебя, Альфред. Те-
перь, когда она миновала, ты не хочешь признаться в этом
даже себе самому.
Алмере. Та ночь и довела меня до моего решения.
Я повернул, назад и (пошел «прямо домой. К Эйолфу.
Рита (тихо). Слишком поздно.
Алмере. Да. За ним пришел товарищ и взял его...
а нас охватил ужас перед ним... и ужас перед всем... перед
всем этим... от чего у нас все-таки не хватает духу уйти.
Так крепко мы с тобой привязаны к земле, Рита.
Рита (с проблеском радости). Не правда ли? И ты
тоже! (Под ходя к нему ближе.) О, давай вместе жить,
жить — сколько сможем!
Алмере (пожимая плечами). Жить! Не зная, чем на-
полнить жизнь. Кругом одна пустота. Куда ни взгляни.
Рита (со страхом). О, рано или поздно ты уйдешь от
меня, Альфред! Я это чувствую. И вижу по твоему лицу!
Ты уйдешь от меня!
Действие третье
339
Алмере. Ты думаешь — с дорожным товарищем?
Рита. Нет, хуже. Просто уйдешь, сам по себе. Тебе
ведь кажется, что не для чего жить только здесь, у меня.
Отвечай! Не так ли?
Алмере (смотрит на нес в упор). А если бы и так?..
Издали доносятся шум и крики, сердитые, озлобленные голоса.
Алмере подходит к перилам.
Рита. Это что такое! (Порывисто») Ах, увидишь,—
они нашли его!
Алмере. Его никогда не найдут.
Рита. Так что же там?
Алмере (отходя от перил)» Просто драка, по обыкно*
вению.
Рита. На берегу?
Алмере. Да. Весь этот поселок надо бы снести. Сей-
час вот мужчины вернулись домой. Пьяные, по обыкнове-
нию. Колотят ребятишек. Слышишь, как мальчишки виз-
жат! Женщины вопят о помощи...
Рита. Не послать ли кого па помощь?
Алмере (жестко и злобно). Помогать тем, кто не по-
мог Эйолфу! Нет, пусть они гибнут! Они дали погибнуть
Эйолфу!
Рита. Не надо так говорить, Альфред! И думать так
не надо.
Алмере. Не могу я думать иначе. Снести бы все эти
старые лачуги.
Рита. А что станется со всей этой беднотой?
Алмере. Пусть себе уходят куда-нибудь в другое
место.
Рита. А дети?
Алмере. А не все ли равно, в сущности, где им про-
падать.
Рита (тихо, с упреком). Ты нарочно напускаешь на
себя такую черствость, Альфред.
Алмере (запальчиво), С этйх пор я имею право
быть черствым! Это мое право и... и мой долг!
Рита. Твой долг?
Алмере. Мой долг перед Эйолфом. Не оставаться
же ему неотомщенным! Одним словом, Рита, как я сказал!
12*
340
Маленький Эйолф
Подумай об этом. Вели сравнять с землей всю эту сло-
бодку, когда меня не будет здесь.
Рита (вглядываясь в него). Когда тебя не будет?
Алмере. Да, тогда тебе будет, по крайней мере, чем
наполнить жизнь. А тебе это нужно.
Рита (твердо, решительно). Ты прав. Мне это нужно.
Но угадай, что я сделаю... когда тебя нс будет.
Алмере. Ну, что?
Рита (медленно, решительно). Как только ты уедешь
от меня, я пойду, спущусь туда к ним, заберу всех этих
бедных, заброшенных ребятишек и приведу сюда, к нам.
Всех этих «дрянных» мальчишек.
Алмере. Что же ты будешь делать с ними?
Рита. Возьму их к себе.
Алмере. Ты?
Рита. Да, я! Как только ты уедешь, они поселятся
здесь все... как мои собственные дети.
Алмере (возмущенно). Займут место нашего
Эйолфа!
Рита. Да, займут место Эйолфа. Будут жить в комна-
тах Эйолфа. Читать его книжки. Играть его игрушками. По
очереди сидеть за столом на его стуле.
Алмере. Да ведь это настоящее безумие. Нет чело-
века в мире, который бы меньше тебя годился на это!
Рита. Так придется мне себя перевоспитать. Позани-
маться, приучиться.
Алмере. Если ты это действительно серьезно гово-
ришь, так с тобой, видно, произошла перемена, настоящее
превращение.
Рита. Так и есть, Альфред. Об этом ты постарался.
Ты оставил во мне пустое место. И мне надо попытаться
заполнить его чем-нибудь, что походило бы на любовь.
Алмере (с минуту стоит в раздумье, глядя на нее).
В сущности, мы пока немного сделали для этой бедноты
там, внизу.
Рита. Ничего не сделали.
Алмере. Едва ли когда и вспоминали о ней.
Рита. Никогда не вспоминали о ней с сочувствием.
Алмере. Ау нас ведь были «золотые горы»!..
Рита. Мы закрыли для них свои двери. И свои сердца.
Действие третье
341
Алмере (кивая). Так, пожалуй, оно и в порядке ве-
щей, что они не стали рисковать жизнью ради спасения
Эйолфа.
Рита (тихо). Подумай-ка, Альфред... ты уверен в том,
что мы сами рискнули бы?
Алмере (нервно, резко). В этом никогда не смей со-
мневаться, Рита!
Рита. Ах, мы, дети земли, так привязаны к земле!
Алмере. Что, собственно, ты думаешь сделать для
Этих заброшенных детей?
Рита. Прежде всего я думаю попытаться смягчить... и
облагородить их долю.
Алмере. Если это тебе удастся — Эйолф родился не
напрасно.
Рита. И был отнят у нас не напрасно.
Алмере (пристально глядит на нее). Только одно
имей в виду, Рита. Не любовь толкает тебя на это дело.
Рита. Нет, не любовь. Во всяком случае, пока
этого нет.
Алмере. Ну, а что же, собственно?
Рита (несколько уклончиво). Ты ведь так часто гово-
рил с Астой об ответственности человеческой...
Алмере. О книге, которую ты ненавидела.
Рита. Я все еще ненавижу ее. Но я слушала, как ты
рассказывал. И вот хочу попытаться сама подвинуть дело
вперёд. По-своему.
Алмере (качая головой). Это не ради неоконченной
книги...
Рита. Нет, у меня есть еще причина.
Алмере. Какая же?
Рита (тихо, с грустной улыбкой). Я хочу задобрить те
широко раскрытые детские глаза.
Алмере (пораженный, пристально глядя на нее).
Пожалуй, и я бы мог примкнуть... Помогать тебе, Рита.
Рита. Ты бы хотел?
Алмере. Да... если бы знать, что смогу.
Рита (не сразу). Но тогда ведь тебе пришлось бы
остаться здесь.
Алмере (тихо). Давай попытаемся — не удастся ли.
Рита (чуть слышно). Давай, Альфред.
342
Маленький Эйолф
Оба молчат. Затем Алмере идет к флагштоку и поднимает флаг
доверху. Рита стоит около беседки и молча смотрит на него.
Алмере (возвращаясь). Нам предстоит тяжелый тру-
довой день, Рита.
Рита. Увидишь... иногда будет выпадать на нашу долю
и тихий воскресный покой.
Алмере (тихо, растроганный). Когда мы, быть мо-
жет, будем живо ощущать близость духов.
Рита (шепотом). Духов?
Алмере (по-прежнему). Да. С нами, быть может, бу-
дут... те, кого мы потеряли.
Рита (медленно кивает). Наш маленький Эйолф.
И твой большой Эйолф.
Алмере (глядя перед собой). Быть может, нам иной
раз... на пути жизни... и удастся увидеть хоть отраже-
ние их...
Рита. Где же, Альфред?.. Куда нам смотреть?
Алмере (пристально глядя на нее). Ввысь.
Рита (одобрительно кивая). Да, да... ввысь.*
Алмере. Ввысь, к горним высотам. К звездам.
В царство великого безмолвия.
Рита (протягивая ему руку). Спасибо!
ун глбриэль
Z-—) с<-
БорКМАН
ПЬЕСА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
JOHN GABRIEL BORKMAN
4896
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Й у и Габриэль Воркман, бывший директор банка.
Фру Гунхильд Воркман, его жена.
Эрхарт Воркман, их сын.
Фрёкен Элла Рентхейм, сестра-близнец фру Воркман.
Фру Фанни Вильтон.
Вильхельм Фулда л, сверхштатный писец в одной из
правительственных канцелярий.
Фрида Фулда л, его дочь.
Горничная фру Воркман.
Действие происходит зимним вечером в родовой
усадьбе Рентхеймов, недалеко от столицы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Гостиная фру Воркман; старинная роскошная, но уже поблекшая,
выцветшая обстановка. В глубине открытая раздвижная дверь, веду-
щая на закрытую веранду с окнами и стеклянною дверью в. сад; в
окна и дверь видно, что в саду сумерки и валит хлопьям!" сйег.
У стены направо, впереди, большая старинная железная печка, в
которой пылает огонь; подальше, в той же стене, входные двери из
передней. В левой стене, впереди, окно, занавешенное плотными гар-
динами; подальше маленькая одностворчатая дверь. Между окном и
дверью канапе с волосяной набивкой, без пружин; перед ним сТол,
покрытый ковровой скатертью. На столе зажженная лампа поД аба-
журом. У печки кресло с высокой спинкой.
На канапе с вязаньем в руках сидит фру Боркман. Это пожилая
дама, с холодным, надменным, точно застывшим лицом и прямой
осанкой. Густые волосы ее сильно тронуты сединой, руки белые, про-
зрачные; одета в темное шелковое платье, когда-то очень элегантное,
ио теперь несколько поношенное и потертое; на плечи иакинут боль-
шой шерстяной платок. Некоторое время она сидит прямо и непо-
движно, погруженная в свое вязанье. Вдруг с улицы раздается звон
бубенчиков проезжающих саней.
Фру Боркман (прислушивается, глаза ее вспыхи-
вают от радости, и она невольно шепчет). Эрхарт! Нако-
нец-то! (Встает и смотрит в окно сквозь гардины, затем,
видимо разочарованная, садится на прежнее место за ра-
боту.)
Несколько минут спустя из передней входит горнн4нйя, иебй в
руке маленький поднос с визитной карточкой.
(Живо.) Так господин Эрхарт все-таки приехал?
Г орничная. Нет, барыня. Но к вам дама...
Фру Боркман (откладывая вязанье). А, фру Виль-»
тон...
Горничная (подходя ближе). Нет. Это чужая
дама...
348
Йун Габриэль Боркман
Фру Боркман (протягивая руку за карточкой),
Дайте сюда. (Читает, быстро встает и пристально смотрит
на горничную,) Вы наверное знаете, что это ко мне?
Горничная. Да, я так поняла, что к барыне.
Фру Боркман. Она сказала, что желает видеть фру
Боркман?
Горничная. Да, именно так.
Фру Боркман (отрывисто, решительно). Хорошо.
Скажите, что я дома.
Г орничная открывает двери в переднею, впускает Эллу Рент-
х е й м и удаляется. Элла Рентхейм похожа на сестру, но лицо ее,
хранящее следы былой характерной красоты, отличается скорее стра-
дальческим, чем суровым выражением. Густые, совершенно седые,
вьющиеся от природы волосы зачесаны кверху, открывая лоб. Она
в черном бархатном платье, в таком же пальто, подбитом мехом, и в
шляпе. Обе сестры стоят с минуту молча, испытующе глядя друг на
Друга; каждая, очевидно, ждет, чтобы начала говорить другая.
Элла Рентхейм (оставаясь у дверей). Ты, видно,
очень удивлена, Гунхильд.
Фру Боркман (неподвижно стоит между канапе и
столом, упершись кончиками пальцев в скатерть). Ты вс
ошиблась? Управляющий живет ведь в соседнем флигеле,
как тебе известно.
Элла Рентхейм. Сегодня мне надр поговорить не
с управляющим.
Фру Боркман. Так тебе нужно что-нибудь от меня?
Элла Рентхейм. Да. Мне надо поговорить с тобой.
Фру Боркман (выходя на середину комнаты), Ну,
так присядь.
Элла Рентхейм. Благодарю. Мне нетрудно и по-
стоять.
Фру Боркман. Как хочешь. Но хоть расстегни
пальто.
Элла Рентхейм (расстегивая пальто), Правда,
здеоь ужасно жарко...
Фру Боркман. Я вечно зябну.
Элла Рентхейм (стоит с полминуты молча, опи-
раясь руками- о спинку кресла и глядя на сестру). Да,
Гунхильд... вот уже скоро восемь лет, как мы не вида-
лись.
Действие первое
319
Фру Боркман (холодно). Во всяком случае, не
разговаривали.
Элла Рентхейм. Вернее, не разговаривали, да...
Видеть-то ты меня, верно, видела иногда... в мои ежегодные
наезды к управляющему.
Фру Боркман. Раз или два, кажется.
Элла Рентхейм. Ия несколько раз видела тебя
мельком. В этом окне.
Фру Боркман. Значит, за занавесками. У тебя хо-
рошие глаза. (Жестко и резко.) А разговаривали
мы в последний раз здесь, в комнате у меня...
Элла Рентхейм (как бы избегая продолжения
этого разговора). Да, да, помню, Гунхильд!
Фру Боркман. За неделю до... до того, как его вы-
пустили.
Элла Рентхейм (делая несколько шагов в глубь
комнаты). Ах, не касайся этого!
Фру Боркман (твердо, но глухо). За неделю до
того, как... директор банка вышел опять на волю.
Элла Рентхейм (делает шаг вперед). Да, да, да!
Мне-то не забыть этого часа! Но слишком тяжело вспоми-
нать об этом... Стоит остановиться мыслью хоть на мину-
ту... О-о!
Фру Боркман (глухо). А мысли все-таки ничего
другого и знать не хотят! (С внезапным порывом, всплес-
нув руками.) Нет, не понимаю! Никогда в жизни не пойму!
Как могло все это, весь этот ужас обрушиться на одну
семью! И подумать — на нашу семью! На такую аристо-
кратическую семью, как наша! Подумать, что все это
должно было обрушиться именно на нее!
Элла Рентхейм. О Гунхильд!.. Удар этот обру-
шился не на одну нашу семью, а и на многие, многие
Другие.
Фру Боркман. Положим. Но мне-то что до этих
других? Для них дело шло лишь о потере... ну, каких-то
там денег или ценных бумаг... а для нас! Для меня! Для
Эрхарта! Он был тогда еще совсем ребенком! (С возра-
стающим жаром.) На нас двоих невинных обрушился стыд!
Позор! Безобразный, ужасный позор! И полное разорение
вдобавок!
350
Йун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм (мягко). Скажи, Гунхильд... как
он переносит это?
Фру Боркман, Эрхарт?
Элла Рентхейм. Нет, он сам. Как он перено-
сит это?
Фру Боркман (презрительно фыркнув). Ты ду-
маешь, я справляюсь об этом?
Элла Рентхейм. Справляешься? Тебе, я думаю, и
справляться не приходится...
Фру Боркман (удивленно глядя на нее). Да не
думаешь же ты, что я вижусь с ним? Встречаюсь с ним?
Вообще заглядываю к нему?
Элла Рентхейм. Даже не заглядываешь?
Фру Боркман (по-прежнему), К тому, кто отсидел
под замком пять лет!.. (Закрывает лицо руками.) О, этот
гнетущий стыд! (С новым порывом.) И вспомнить только,
что значило прежде имя Йуна Габриэля Воркмана! Нет,
нет, нет!.. Я не могу его видеть! Ни за что, никогда!
Элла Рентхейм (глядит на нее с минуту). Ты же-
стокосердна, Гунхильд.
Фру Боркман. По отношению к нему — да!
Элла Рентхейм. Он ведь все-таки муж тебе.
Фру Боркман. Разве он не сказал на суде, что это
я положила начало его разорению? Что это я тратила
слишком много?..
Элла Рентхейм (осторожно). А разве это уж
совсем неправда?
Фру Боркман. Да не сам ли он желал того? Ста-
вил дом на такую бессмысленно широкую ногу...
Элла Рентхейм. Знаю, знаю. Но оттого-то тебе и
следовало бы сдерживаться самой. А ты это вряд ли де-
лала.
Фру Боркман. Почем же я знала, что он давал мне
тратить... не свои деньги? Сам-то он как сорил ими?*В де-
сять раз хуже моего!
Элла Рентхейм (сдержанно). Пожалуй, его поло-
жение обязывало. В значительной степени, во вся-
ком случае.
Фру Боркман (презрительно). Как же, только и
речи было, что о «представительстве»! Вот он и представи-
Действие первое
351
тельствовал... вовсю! Разъезжал на четверке, точно король!
Заставлял людей ухаживать за собой, кланяться, расшар-
киваться, точно перед королем! (Смеется.) Его по всей
стране иначе и не называли, как прямо по имени, точно
короля: «Йун Габриэль», «Йун Габриэль»! Все отлично
знали, что за сила такая Йун Габриэль!
Элла Рентхейм (твердо и горячо). Он и был
тогда силой»
Фру Боркман. Да, с виду. Но он никогда ни еди-
ным словом не обмолвился мне о настоящем положении
дел. Никогда и не заикнулся о том, откуда брались сред-
ства.
Элла Рентхейм. Да, да... И другие, верно, не по-
дозревали этого.
Фру Боркман. Ну и пусть другие. Но мне-то он
обязан был говорить правду. А он никогда не говорил!..
Все только лгал... лгал мне без конца...
Элла Рентхейм (перебивая). Едва ли, Гунхильд!
Он, может быть, утаивал, но лгать — наверно не лгал.
Фру Боркман. Да, да, называй как хочешь. Вы-
ходит одно и то же... Но вот и рухнуло все. Все как есть.
Все великолепие пошло прахом.
Элла Рентхейм (как бы про себя). Да, все рух-
нуло... для него... и для других.
Фру Боркман (грозно выпрямляясь). Но скажу
тебе, Элла, я все же не сдамся! Я сумею добиться удовлет-
ворения! Поверь мне!
Элла Рентхейм (напряженно). Удовлетворения?
Что ты хочешь этим сказать?
Фру Боркман. Удовлетворения за потерю имени,
чести и благосостояния! Удовлетворения за всю свою
исковерканную судьбу, вот что хочу сказать. Знай, у меня
есть кое-кто в резерве. Кто-то смоет дочиста всю эту
грязь, которою забрызгал нас директор банка.
Элла Рентхейм. Гунхильд! Гунхильд!
Фру Боркман (с возрастающим жаром). Жив
мститель! Он искупит все, в чем грешен передо мной его
отец!
Элла Рентхейм. Значит, Эрхарт.
352
Иун Габриэль Боркман
Фру Боркман. Да, Эрхарт, мой чудесный мальчик!
Он сумеет восстановить род, дом, все, что можно вос-
становить... И, может быть, даже больше.
Элла Рентхейм. А каким же образом все это со-
вершится, по-твоему?
Фру Боркман. Каким придется. Я не знаю, каким
именно. Знаю лишь, что это совершится, должно когда-
нибудь совершиться. (Вопросительно глядя на нее.) Элла...
не задавалась ли, в сущности, и ты теми же мыслями с са-
мого детства Эрхарта?
Элла Рентхейм. Нет, я, право, не могу сказать
этого.
Фру Боркман. Нет? Зачем же тогда взяла ты его
к себе... когда разразилась буря над... этим домом?
Элла Рентхейм. Тебе тогда было ведь не до него,
Гунхильд.
Фру Боркман. Пожалуй, что так. И отцу тоже...
по уважительной причине... Крепко сидел!
Элла Рентхейм (в негодовании). И ты можешь го-
ворить так! Ты!
Фру Боркман (ядовито). А ты, ты могла заста-
вить себя взять дитя Йуна Габриэля! Точно это был твой
собственный ребенок... Взять его у меня... увезти к себе.
И воспитывать год за годом. До тех пор, пока мальчик не
стал почти взрослым. (Подозрительно глядя на нее.) По-
чему, собственно, ты поступила так, Элла? Зачем держала
его у себя?
Элла Рентхейм. Я так полюбила его...
Фру Боркман. Больше, чем я, его мать!
Элла Рентхейм (уклончиво). Не знаю... К тому
же Эрхарт в детстве был таким слабеньким.
Фру Боркман. Эрхарт — слабеньким!
Элла Рентхейм. Да, во всяком случае, мне так ка-
залось... тогда. А ты ведь знаешь, климат там, на запад-
ном берегу, гораздо мягче здешнего.
Фру Боркман (с горькой усмешкой). Гм! Будто?
(Переменив тон.) Да, ты в самом деле ужасно много сде-
лала для Эрхарта. (Опять меняя тон.) Конечно, у тебя
были средства на это. (Улыбаясь.) Тебе-то повезло, Элла:
удалось спасти все, что было у тебя.
Действие первое
353
Элла Рентхейм (видимо, задетая). Я шагу не
сделала для этого, могу тебя уверить» Я долго-долго и не
подозревала даже, что положенные на мое имя бумаги..»
остались нетронутыми...
Фру Боркман. Да, да. Я в этих делах ничего не по-
нимаю. Говорю только, что тебе повезло. (Вопросительно
глядя на нее.) Но с чего все-таки ты сразу взяла на себя
воспитание Эрхарта? Что у тебя было на уме?
Элла Рентхейм (глядя на нее). На уме?
Фру Боркман. Да. Верно, была же у тебя какая-
нибудь цель. Что ты собиралась делать с ним? То есть сде-
лать из него?
Элла Рентхейм (медленно). Я хотела облегчить
ему возможность стать счастливым человеком.
Фру Боркман (презрительно). Э1 Людям в нашем
положении не до счастья; есть другая цель жизни.
Элла Рентхейм. Какая же, по-твоему?
Фру Боркман (серьезно, гордо глядя на нее).
Эрхарт прежде всего должен стремиться к тому, чтобы под-
няться так высоко в глазах людей, окружить свое имя та-
ким ореолом, чтобы никто не замечал больше ни пятнышка
той тени, которую его отец бросил на меня и на моего сына.
Элла Рентхейм (пытливо). Скажи, Гунхильд, в
этом ли видит цель своей жизни сам Эрхарт?
Фру Боркман (пораженная). Можно бы, пожалуй,
надеяться!
Элла Рентхейм. Не т ы ли скорее ставишь ему
такую цель?
Фру Боркман (резко). Мы с Эрхартом всегда ста-
вим себе одни цели.
Элла Рентхейм (медленно, с усилием). Значит,
ты так уверена в своем сыне, Гунхильд?
Фру Боркман (со сдержанным торжеством). Да,
слава богу, уверена. Можешь быть спокойна!
Элла Рентхейм. Тогда, мне кажется, ты должна,
в сущности, считать себя счастливой. Несмотря на все
остальное.
Фру Боркман. Так оно и есть. С одной стороны.
Но зато... все остальное, видишь ли, постоянно висит надо
мною, как туча.
354
Йдн Габриэль Боркман
Элла Рентхейм (меняя тон). Скажи мне — и
лучше прямо, сразу. Я ведь для этого, собственно, и при-
ехала к тебе...
Фру Боркман. Для чего?
Элла Рентхейм. Поговорить с тобою об одном
деле. Скажи мне... Эрхарт ведь не живет здесь, с вами?
Фру Б о р к м а н (жестко). Эрхарт не может жить
здесь, со мною. Ему надо жить в городе...
Элла Рентхейм. Он мне писал об этом.
Фру Боркман. Ему надо учиться. Но он каждый
вечер навещает меня на часок.
Элла Рентхейм. Так нельзя ли мне повидаться и
поговорить с ним сейчас же?
Фру Боркман. Его еще нет. Но я жду его с минуты
на минуту.
Элла Рентхейм. Нет, Гунхильд, он, наверно, при-
ехал. Я слышу его шаги наверху.
Фру Боркман (окинув ее быстрым взглядом). На-
верху, в зале?
Элла Рентхейм. Да. Я, как пришла, все время
слышу его шаги.
Фру Боркман (отводя глаза в сторону). Это не он,
Элла.
Элла Рентхейм (пораженная). Не Эрхарт?.. (До-
гадываясь.) Кто же тогда?..
Фру Боркман. Директор банка.
Элла Рентхейм (тихо, как бы превозмогая боль).
Боркман... Йун Габриэль Боркман!
Фру Боркман. Так он и ходит — взад и вперед,
взад и вперед — с утра до вечера. День за днем.
Элла Рентхейм. Я, правда, слышала кое-что...
Фру Боркман. Еще бы! О нас, верно, ходит не-
мало разных слухов.
Элла Рентхейм. Слышала от Эрхарта. Он писал,
что отец все уединяется, сидит большею частью у себя
* наверху. А ты у себя внизу.
Фру Боркман. Да... так.мы и живем, Элла. С тех
самых пор, как его выпустили. И прислали сюда ко мне..»
Все эти восемь долгих лет.
Действие первое
355
Элла Рентхейм. Но я никогда не думала, что это
может быть так на самом деле. Чтобы это было возможно!..
Фру Боркман (кивая). Но это так. И быть не мо*
жет иначе. Никогда.
Элла Рентхейм (глядя на нее). Да ведь это,
должно быть, ужасная жизнь, Гунхильд!
Фру Боркман. Более чем ужасная. Скоро и не под
силу будет.
Э л л £ Рентхейм. Вполне понимаю.
Фру Боркман. Вечно слышать его шаги наверху!
С раннего утра до поздней ночи... И как гулко они от-
даются здесь!
Элла Рентхейм. Да, очень гулко.
Ф р у Б о р к м а н. Часто мне чудится, что там, надо
мной, расхаживает в клетке больной волк. Прямо у меня
над головой. (Прислушивается и шепчет.) Послушай
только! Послушай! Взад и вперед... взад и вперед ходит
волк.
Элла Рентхейм (осторожно). А разве нельзя
было бы устроиться по-другому, Гунхильд?
Фру Боркман (строптиво). Он никогда и шагу не
сделал для этого.
Элла Рентхейм. А не могла ли бы ты сама сде-
лать этот первый шаг?
Фру Боркман (запальчиво). Я? После того, как он
причинил мне столько зла?.. Нет, спасибо! Пусть лучше
волк мечется там, наверху, без устали.
Элла Рентхейм. Однако мне стало слишком
жарко. Уж позволь мне все-таки снять пальто.
Фру Боркман. Я ведь предлагала уже.
Элла Рентхейм (снимает пальто и шляпу и кла-
дет их на стул у входных дверей). Тебе никогда не слу-
чается встретить его и вне дома?
Фру Боркман (с горьким смехом). В обществе,
что ли?
Элла Рентхейм. Нет, я полагала, когда он выхо-
дит на воздух. На лесной тропинке или...
Фру Боркман. Директор банка никогда не выхо-
дит из дому.
Элла Рентхейм. Даже в сумерки?
355
Йун Габриэль Боркман
Фру Боркман. Никогда.
Элла Рентхейм (взволнованно), Не может ре-
шиться?
Фру Боркман. Должно быть. Его плащ и шляпа
висят в стенном шкафу. В передней, знаешь...
Элла Рентхейм (как бы про себя), В том шкафу,
куда мы прятались, бывало, детьми...
Фру Боркман (кивая головой). Иногда — поздним
вечером — я слышу, он спускается, чтобы одеться и выйти.
Но на половине лестницы обыкновенно останавливается...
и поворачивает назад. Опять к себе наверх, в залу.
Элла Рентхейм (тихо), И к нему никогда не захо-
дит никто из старых друзей?
Фру Боркман. У него нет старых друзей.
Элла Рентхейм. Однако у него было много Дру-
зей... когда-то.
Фру Боркман. Гм! Он так хорошо позаботился от-
делаться от них. Дорого обошелся своим друзьям Йун Га-
бриэль!
Элла Рентхейм (со вздохом). Да, ты, пожалуй,
права, Гунхильд.
Фру Боркман (с жаром). Впрочем, я должна ска-
зать, что это подло, низко, гадко, мелочно с их стороны так
раздувать ту ничтожную потерю, которую они, быть может,
понесли из-за него. Денежная потеря — и больше ничего.
Элла Рентхейм (не отвечая ей). И вот он живет
там, наверху, один-одинешенек. В полном одиночестве.
Фру Боркман. Вероятно, так. Говорят, впрочем,
к нему заходит какой-то старик конторщик или переписчик.
Элла Рентхейм. Вот как! Так это, должно быть,
Фулдал. Я знаю, они были товарищами в молодости.
Фру Боркман. Кажется. Я его, впрочем, не знаю.
Он никогда не принадлежал к нашему кругу, — в те вре-
мена, когда у нас был свой круг...
Элла Рентхейм. Но теперь он, значит, бывает
у Боркмана?
Фру Боркман. Да, он настолько неразборчив. Но,
само собой, лишь по вечерам, когда стемнеет.
Элла Рентхейм. Этот Фулдал — он тоже ведь
пострадал, когда банк лопнул.
Действие первое
357
Фру Боркман (небрежно). Да, насколько по-
мнится, и он потерял что-то. Конечно, сущую безделицу.
Элла Р е н тх е й м (с легким ударением). Все, что
у него было.
Фру Боркман (усмехаясь). Ну, боже мой, было-то
у него, наверно, так мало, что тут и говорить не о чем.
Элла Рентхейм. Об этом и не было разгово-
ра — со стороны Фулдала — во время процесса.
Фру Боркман. Да и, кроме того, я могу сказать
тебе, что Эрхарт с избытком вознаградил его за пустячную
потерю.
Элла Рентхейм (удивленно). Эрхарт? Как же
он мог?
Фру Боркман. Он занялся младшей дочерью Фул-
дала. Давал ей уроки... так что она, пожалуй, выйдет в люди
и будет со временем сама зарабатывать себе на хлеб. Это,
конечно, куда больше, чем мог бы сделать для нее
отец.
Элла Рентхейм. Да, он-то, кажется, в очень стес-
ненном положении.
Фру Боркман. И потом Эрхарт доставил ей воз-
можность учиться музыке. Теперь она уже сделала такие
успехи, что может приходить сюда... к тому, наверх... иг-
рать ему там.
Элла Рентхейм. Так он по-прежнему любит му-
зыку?
Фру Боркман. Вероятно. У него ведь стоит то пиа-
нино, которое ты прислала... когда ждали его домой.
Элла Рентхейм. Она на этом пианино и иг-
рает ему?
Фру Боркман. Да, иногда. По вечерам. И это все
Эрхарт устроил.
Элла Рентхейм. Так бедной девушке приходится
шагать сюда, такую даль, из города? И потом опять назад
домой?
Фру Боркман. Нет, Эрхарт устроил ее тут по со-
седству, у одной дамы... У некоей фру Вильтон!
Элла Рентхейм fc живостью). Фру Вильтон!
Фру Боркман. Это очень богатая дама. Ты ее не
знаешь.
358
Йун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. Имя знакомое. Фру Фанни Виль-
тон, если не ошибаюсь?
Фру Боркман. Именно.
Элла Рентхейм. Эрхарт не раз писал о ней..*
Разве она живет теперь здесь, за городом?
Фру Боркман. Да, она наняла себе тут особнячок.
И недавно переехала сюда из города.
Элла Рентхейм (медленно, как бы обдумывая).
Говорят, она в разводе с мужем.
Фру Боркман. Муж ее, кажется, давно уже умер.
Элла Рентхейм. Да, но они были в разводе... Он
потребовал развода...
Фру Боркман. Он бросил ее. Насколько я знаю,
вина была не ее.
Элла Рентхейм. Ты с ней знакома, Гунхильд?
Фру Боркман. Так, немножко. Она живет ведь тут
по соседству. Иногда заходит ко мне.
Элла Рентхейм. И она тебе, пожалуй, нравится?
Фру Боркман. Она необыкновенно чуткая. И по-
разительно здраво судит.
Элла Р е н т х е*й м. То есть о людях?
Фру Боркман. Да, главным образом о людях.
Эрхарта она прямо изучила... вдоль и поперек... насквозь.
И поэтому, понятно, обожает его.
Элла Рентхейм (пытливо). Так она, пожалуй,
больше знакома с Эрхартом, чем с тобой?
Фру Боркман. Эрхарт очень часто встречался с нею
в городе, пока она еще не переехала сюда.
Элла Рентхейм (невольно). И все-таки она пере-
ехала?
Фру Боркман (пораженная, пронизывает ее взгля-
дом). Все-таки? Что .ты хочешь этим сказать?
Элла Рентхейм (уклончиво). Ну, боже мой... что
я хочу?
Фру Боркман. Ты сказала это как-то особенно. Ты
недаром сказала это, Элла!
Элла Рентхейм (глядя ей прямо в глаза). Да,
Гунхильд, я действительно недаром сказала это.
Фру Боркман. Так скажи прямо!
Действие первое
359
Элла Рентхейм. Начну с того, что, по-моему, я
также имею некоторые права на Эрхарта. Или, может быть,
по-твоему, нет?
Ф р у Б о р к м а н (глядя в сторону). Помилуй! Ты
столько на него потратила, что...
Элла Рентхейм. О, совсем не потому, Гунхильд.
Но потому, что я люблю его...
Фру Боркман (с презрительной усмешкой). Моего
сына? И ты можешь? Ты? Несмотря ни на что?
Элла Рентхейм. Могу. Несмотря ни на что. И лю-
блю. Люблю Эрхарта так, как только вообще могу лю-
бить человека... теперь... в мои годы.
Фру Боркман. Ну да, да! Пусть так. Но...
Элла Рентхейм. Потому-то я так и волнуюсь,
когда вижу, что ему грозит опасность.
Фру Боркман. Опасность! Эрхарту! Но что угро-
жает ему? Или с чьей стороны?
Элла Рентхейм. Прежде всего, пожалуй, с тво-
ей... в известном смысле...
Фру Боркман (порывисто). С моей!
Элла Рентхейм. И потом со стороны этой фру
Вильтон, — ее я тоже опасаюсь.
Фру Боркман (смотрит на нее с минуту, не в си-
лах вымолвить слова). И ты можешь думать что-либо по-
добное об Эрхарте! О моем сыне! Когда у него такая ве-
ликая миссия!
Элла Рентхейм (небрежно). Ну, какая там мис-
сия!..
Фру Боркман (вспылив). И ты смеешь говорит^
это так презрительно!
Элла Рентхейм. Да неужели, по-твоему, такой
юноша, как Эрхарт, — здоровый, жизнерадостный, — в его
годы станет жертвовать собою... ради какой-то там
«миссии»!
Фру Боркман (уверенно). Да! Эрхарт так и де-
лает! Я твердо знаю!
Элла Рентхейм (качая головой), И не знаешь ты
этого, и не веришь этому, Гунхильд.
Фру Боркман. Я не верю?!
360
Иун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. Все это одни твои мечты. Не будь
их у тебя, тебе уж не за что было бы ухватиться, а тогда —
ты это чувствуешь — тебе осталось бы одно: отчая-
ние.
Фру Боркман. Да, только отчаяние. (Горячо.)
И, пожалуй, этого-то тебе больше всегр и хотелось бы,
Элла!
ЭллаРентхейм (с высоко поднятой головой). Да,
уж лучше бы так... раз ты можешь спасти себя от отчаяния,
только загубив жизнь Эрхарта.
Фру Боркман (угрожающе). Ты хочешь встать
между нами! Между матерью и сыном! Ты!
Элла Рентхейм. Я хочу высвободить его из-под
твоей власти... из-под твоего гнета, твоего ига!
Фру Боркман (торжествующим тоном). Тебе этого
больше не удастся! Он был в твоих сетях... до пятнадцати
лет. Но с тех пор я сумела завоевать его!
Элла Рентхейм. Так я снова отвоюю его у тебя!
(Хрипло, почти шепотом.) У нас с тобой уже шла раз
борьба — не на жизнь, а на смерть — из-за одного чело-
века, Гунхильд!
Фру Боркман (глядя на нее свысока). И я побе-
дила!
Элла Рентхейм (презрительно улыбаясь). Тебе
все еще кажется, что ты выиграла от этой победы?
Фру Боркман (угрюмо). Нет... Ты права... страш-
но права.
Элла Рентхейм. Не выиграешь ты и на этот раз.
Фру Боркман. Не выиграю, сохранив материнскую
власть над Эрхартом?!
Элла Рентхейм. Нет. Потому что ты добиваешься
только власти над ним.
Фру Боркман. А ты?
Элла Рентхейм (с чувством). Мне нужна его при-
вязанность, его любящее сердце... его душа!..
Фру Боркман (порывисто). Больше тебе этого не
добиться никогда в жизни!
Элла Рентхейм (глядя ей в глаза). Ты, может
быть, постаралась об этом?
Действие первое ?61
Фру Бор км ан (с улыбкой). Да, я действительно
позволила себе это сделать. А ты не вычитала этого из его
писем?
Элла Рентхейм (медленно кивая). Да, под конец
все его письма были полны тобою.
Фру Боркман (поддразнивая). Я не потеряла да-
ром этих восьми лет... когда он опять был под моим над-
зором.
Элла Рентхейм (овладев собою). Что же ты наго-
ворила Эрхарту обо мне? Можешь ли ты, по крайней мере,
признаться мне?
Фру Боркман. Отлично могу.
Элла Рентхейм. Так признайся!
Фру Боркман. Я говорила ему одну правду.
Элла Рентхейм. Ну?
Фру Боркман. Я то и дело твердила Эрхарту: пусть
он не забывает, что тебе мы обязаны тем, что можем жить
так, как живем, что вообще можем существовать!
Элла Рентхейм. Только-то!
Фру Боркман. О, такое напоминание уязвляет.
Я по себе знаю,
Элла Рентхейм. Да ведь в этом, в сущности, было
мало нового для Эрхарта.
Фру Боркман. Когда он вернулся ко мне от тебя,
он воображал, что ты делала все это из доброты сердечной.
(Злорадно глядя на нее.) Теперь он этого больше не ду-
мает, Элла.
Элла Рентхейм. Что же он думает теперь?
Фру Боркман. То, что следует думать. Я спросила
его, как он объясняет себе, почему тетя Элла никогда не
приедет навестить нас...
Элла Рентхейм (перебивая). Он прежде знал по-
чему.
Фру Боркман. Теперь он знает лучше. Ты вбивала
ему в голову, что щадишь меня... и его... того, кто расхажи-
вает там, наверху...
Элла Рентхейм. Так оно и было.
Фру Боркман. Теперь Эрхарт не верит этому ни
на волос.
Элла Рентхейм. Что же ты внушила ему?
362
Йун Габриэль Боркман
Фру Боркман. Правду. Что ты стыдишься нас...
презираешь нас. Разве это не так? Разве ты не замышляла
когда-то совсем отнять у меня сына? Подумай-ка! Верно,
вспомнишь)
Элла Рентхейм (уклончиво). Это было в самое
тяжелое время... в разгар скандала... когда дело разбира-
лось в суде... Теперь я не думаю об этом больше.
Фру Боркман. Да и напрасно было бы. А то... что
сталось бы с его миссией! Нет, спасибо тебе! Эрхарт ну-
ждается во мне, а не в тебе. И он теперь все равно что умер
для тебя! И ты для него!
Элла Рентхейм (холодно, решительно). Посмот-
рим. Теперь я останусь здесь.
Фру Боркман (впиваясь в нее взглядом). Здесь, в
доме?
Элла Рентхейм. Да.
Фру Боркман. Здесь... с нами? На всю ночь?
Элла Рентхейм. На весь остаток моей жизни, если
это понадобится.
Фру Боркман (овладев собой). Что ж, дом ведь
твой, Элла.
Элла Рентхейм. О, полно!..
Фру Боркман. Все здесь твое. Стул, на котором я
сижу, — твой. Кровать, на которой я ворочаюсь ночью без
сна, — твоя. И едим мы твой хлеб.
Элла Рентхейм. Другого выхода нет. У Боркмана
не может быть собственности. Ее сейчас же отобрали бы.
Фру Боркман. Знаю, знаю. Нам приходится ми-
риться с тем, что мы живы лишь твоей милостью и состра-
данием.
Элла Рентхейм (холодно). Не в моей власти по»
мешать тебе смотреть на дело с такой точки зрения, Гун-
хильд.
Фру Боркман. Конечно, не в твоей... Когда же тебе
угодно, чтобы мы перебрались отсюда?
Элла Рентхейм (глядя на нее). Перебрались от-
сюда?
Фру Боркман (возбужденно). Да не воображаешь
же ты, что я останусь жить тут под одной кровлей с то*
бой!.. Нет, лучше в богадельню, лучше на улицу!
Действие первое
363
Элла Рентхейм. Хорошо. Так отпусти со мной
Эрхарта...
Фру Боркман. Эрхарта! Моего сына! Мое родное
дитя!
Элла Рентхейм. Да. Тогда я сейчас же уеду об-
ратно.
Фру Боркман (после некоторого раздумья,
твердо). Пусть же Эрхарт сам выберет между нами.
Элла Рентхейм (недоверчиво смотрит на нее).
Пусть сам выберет? И у тебя хватит смелости, Гун-
хнльд?
Фру Боркман (с жестким смехом). Хватит ли
у меня смелости! Предложить своему сыну выбор между
матерью и тобой! Разумеется, хватит!
Элла Рентхейм (прислушивается). Идет кто-то.
Кажется, я слышу...
Фру Боркман. Так это, верно, Эрхарт...
Раздается громкий стук в дверь, и затем, не дожидаясь приглаше-
ния, входит, смело распахивая дверь, фру Вильтон, нарядно
одетая, в пальто и в шляпе. За нею смущенно следует горничная,
не успевшая предупредить о приходе гостьи. Дверь остается полу-
отворенной. Фру Вильтон — поразительно красивая, пышная брюнетка
лет тридцати; полные, румяные, улыбающиеся губы, густые темные
волосы и живые, блестящие глаза.
Фру Вильтон. Здравствуйте, дорогая фру
Боркман!
Фру Боркман (суховато). Здравствуйте, фру Виль-
тон! (Горничной, указывая на веранду.) Возьмите туда
лампу и зажгите.
Горничная берет лампу и уходит.
Фру Вильтон (заметив Эллу). Ах, извините!
У вас гости...
Фру Боркман. Нет, это сестра моя... проездом.
Входная дверь растворяется настежь, и вбегает Эрхарт Борк-
ман, молодой человек с веселым, открытым взглядом и чуть проби-
вающимися усиками; одет элегантно.
Эрхарт (сияя от радости, еще с порога). Как! Тетя
Элла приехала? (Подбегая к ней и хватая ее за руки.)
Тетя! Тетя! Неужели? Ты здесь!
364
йун Габриэлъ Боркман
Элла Рентхейм (обвивая руками его шею). Эр-
харт! Мой милый, дорогой мальчик! Какой ты стал боль-
шой! Как я рада, как я рада свидеться с тобой!
Фр у Боркман (резко). Что это значит, Эрхарт?
Ты прятался в передней?
Фру Вильтон (поспешно). Эрхарт,.. Боркман при-
шел вместе со мною»
Фру Боркман (смерив его взглядом). Вот как,
Эрхарт! Так ты не к матери первой спешишь?
Эрхарт. Мне надо было зайти к фру Вильтон... за
Фридой,
Фру Боркм ан. Так и эта фрёкен Фулдал с вами?
Фру Вильтон. Да, она осталась в передней.
Эрхарт (говорит в дверь). Ступайте себе наверх,
Фрида.
Пауза. Элла Рентхейм наблюдает за Эрхартом. Он кажется смущен-
ным и обнаруживает признаки нетерпения. Лицо его принимает
напряженное и несколько холодное выражение. Горничная вносит
зажженную лампу, ставит ее на веранде и уходит, притворяя за собой
дверь.
Фру Боркман (принужденно вежливо). Ну, фру
Вильтон, если вы собрались провести с нами вечерок,
то...
Фру Вильтон. Нет, благодарю, благодарю вас, до-
рогая фру Боркман. Я не думала вовсе. Мы уже пригла-
шены сегодня. К адвокату Хинкелю.
Фру Боркман (смотрит на нее). Мы? То есть кто
это м ы?
Фру Вильтон (смеясь). Ну, конечно, собственно,
только я. Но все дамы так просили меня привести с собою
и студента Боркмана... если я случайно увижу его.
Фру Боркман. И, как я вижу, так оно и случи-
лось.
Фру Вильтон. Да, к счастью. Он был так любезен
забежать ко мне за Фридой.
Фру Боркман (сухо). А я и не знала, Эрхарт, что
ты знаком с этим семейством... Кинкелей.
Эрхарт (с досадой). Да я, в сущности, и незнаком.
(С оттенком нетерпения.) Ты, кажется, сама лучше знаешь,
мама, с кем я знаком и с кем незнаком.
Действие первое
365
Фру Вильтон. Ну вот! С эт и м семейством недолго
свести знакомство. Такие веселые, радушные люди. Полон
дом молодых дам!..
Фру Боркман (многозначительно). Насколько я
знаю своего сына, подобное общество, в сущности, не для
него, фру Вильтон.
Фру В и л ь то н. Но, боже мой, дорогая фру Боркман,
он ведь тоже молод!
Фру Боркман. К счастью. Иначе было бы плохо.
Эрхарт. Да, да, да, мама!.. Разумеется, я не пойду се-
годня к этим Кинкелям. Я, конечно, останусь с тобой и
с тетей Эллой.
Фру Боркман. Я так и знала, милый Эрхарт.
Элла Рентхейм. Нет, Эрхарт!.. Пожалуйста, не сте-
сняйся из-за меня...
Э р х а р т. Нет, конечно, дорогая тетя! Об этом и раз-
говора быть не может. (Нерешительно глядя на фру Виль-
тон.) Но только как-же это уладить? Удобно ли будет? Вы
ведь обещали за меня?
Фру Вильтон (весело). Пустяки! Что тут нелов-
кого? Когда я войду в их празднично освещенные ком-
наты... одна-одинешенька... подумайте!., я откажусь за вас.
Эрхарт (медленно). Да, если вы полагаете, что это
можно, то...
Фру Вильтон (развязно-весело). О, я столько раз
и обещала, и отказывалась... за себя лично... А разве вам
можно оставить свою тетушку, когда она только что при-
ехала? Фи, Эрхарт, разве так ведут себя добрые сыновья?
Фру Боркман (задетая за живое). Сыновья!
Фру Вильтон. Ну, приемные сыновья, фру Борк-
ман.
Фру Боркман. Да, это не лишне было бы приба-
вить.
Фру Вильтон. А по-моему, к хорошей приемной
матери питаешь еще больше благодарности, чем к родной.
Фру Боркман. Вы по себе это знаете?
Фру Вильтон. О боже мой, нет! Родную свою мать
я знала очень мало. Но будь и у меня такая хорошая прием-
ная мать, я, может быть, не вышла бы такой... такой непу-
тевой особой, какой меня люди ославили. (Оборачиваясь
Збб Йун Габриэль Боркман
к Эрхарту.) Итак, будьте умницей, оставайтесь с мамашей
и тетей пить чай, господин студент! (Дамам.) Прощайте,
дорогая фру Боркман! Прощайте, фрёкен!
Дамы молча отвечают на ее поклон, и она направляется к дверям.
Эрхарт (идя за ней). Не проводить ли мне вас не-
множко?..
Фру Вильтон (уже в дверях, делая отстраняющий
жест). Ни шагу! Я отлично привыкла ходить одна. (Оста*
навливаясъ на пороге и кивая ему.) Но предупреждаю вас
теперь, господин студент, берегитесь!
Эрхарт. Чего же мне надо беречься?
Фру Вильтон (веселым тоном). А я вот, как оста-
нусь на дороге... одна-одинешенька... возьму да и начну вас
привораживать.
Эрхарт (смеясь). Вот как! Вы о п я т ь за то же.
Фру Вильтон (полушутя, полусерьезно). Да, бере-
гитесь!.. Как стану спускаться под гору, возьму да и скажу
про себя, — всю свою силу воли соберу и скажу: студент
Эрхарт Боркман, берите вашу шляпу!
Фру Боркман. И он возьмет ее, по-вашему?
Фру В и л ь то н (смеясь). Еще бы! Мигом схватит.
А затем скажу: извольте надеть пальто, Эрхарт Боркман!
И калоши! Смотрите, не забудьте калоши! И марш за
мною! Слушайтесь, слушайтесь, слушайтесь!
Эрхарт (с принужденной веселостью). Как же, дожи-
дайтесь!
Фру Вильтон (поднимая указательный палец).
Слушайтесь, слушайтесь!.. Спокойной ночи!(Со смехом ки-
вает дамам и закрывает за собой дверь.)
Фру Боркман. Что она, в самом деле способна на
такие штуки?
Эрхарт. Полно. Как ты можешь думать? Так, шутка
и больше ничего. (Обрывая.) Но будет нам говорить те-
перь о фру Вильтон. (Усаживает Эллу в кресло у печки и с
минуту молча глядит на нее.) Нет, как ты могла пуститься
в такой дальний путь, тетя Элла! И еще зимой!
Элла Рентхейм. В конце концов, это стало необхо-
димо, Эрхарт.
Эрхарт. Да? Почему же?
Действие первое
367
Элла Рентхейм. Надо кбыло посоветоваться здесь
с докторами.
Эрхарт. Ну, вот и отлично.
Элла Рентхейм. Тебе кажется, что это отлично?
Эрхарт. Что ты наконец решилась на это, хочу я ска-
зать.
Фру Боркман (сидя на канапе, холодным тоном).
Ты больна, Элла?
Элла Рентхейм (строго глядя на нее). Ты же
знаешь, что я больна*
Фру Боркман. То есть слаба здоровьем... с давних
пор.
Эрхарт. Я, когда жил у тебя, часто говорил, что тебе
надо бы посоветоваться с докторами.
Элла Рентхейм. Там у нас я никому из докторов
не доверяю особенно. К тому же тогда я чувствовала себя
еще не так плохо.
Эрхарт. А теперь тебе разве хуже, тетя?
Элла Рентхейм. Да, мой мальчик. Теперь хуже.
Эрхарт. Но ведь нет ничего опасного?
Элла Рентхейм. Как взглянуть на дело.
Эрхарт (живо). Так знаешь что, тетя Элла? В таком
случае тебе нельзя так скоро уезжать назад, домой.
Элла Рентхейм. Я, пожалуй, и не уеду.
Эрхарт. Тебе надо пожить у нас в городе. Тут к
твоим услугам лучшие врачи. Выбирай только.
ЭллаРентхейм. Я на это и рассчитывала, выезжая
сюда.
Эрхарт. И тебе надо подыскать себе помещение по-
лучше... какой-нибудь уютный, тихий пансион.
Элла Рентхейм. Я остановилась сегодня в старом,
где жила прежде.
Эрхарт. Ну вот, там тебе будет хорошо, уютно.
Элла Рентхейм. Но я там не останусь все-таки.
Эрхарт. Да? Почему так?
Элла Рентхейм. Я переменила намерение, когда
приехала сюда.
Эрхарт (удивленно). Вот?.. Переменила?..
Фру Боркман (вяжет, не глядя на них). Тетка твоя
решила жить здесь, в собственной усадьбе, Эрхарт,
368
Пун Габриэлъ Боркман
Эрхарт (глядя то на одну, то на другую). Здесь?
У нас! С нами!.. Правда, тетя?
Элла Рентхейм. Да, теперь я так решила.
Фру Боркман (по-прежнему). Все здесь принадле-
жит ведь твоей тетке, как ты знаешь.
Элла Рентхейм. Так вот, я остаюсь здесь, Эрхарт.
Пока. А там видно будет. Я устроюсь отдельно. Во флигеле
управляющего...
Э р-х а р т. Так, так. Там для тебя всегда готовы ком-
наты, (Внезапно, с живостью.) Но ты, должно быть, сильно
устала с дороги, тетя?
Элла Рентхейм. Да, немножко устала, конечно.
Эрхарт. Так, мне кажется, тебе надо лечь спать по-
раньше.
Элла Рентхейм (улыбаясь, смотрит на него).
Я так и сделаю.
Эрхарт (живо). Мы можем ведь наговориться досыта
и завтра... или в другой раз. Обо всем, обо всем. Все
трое. Ты, мама и я. Не лучше ли будет так, тетя
Элла?
Фру Боркман (порывисто встает с канапе). Эр-
харт! Я вижу, ты хочешь уйти от меня!
Эрхарт (вздрогнув). То есть... как?
Фру Боркман. Ты хочешь уйти... к адвокату Кин-
келю!
Эрхарт (невольно). Ах, вот что! (Спохватившись.)
А неужели, по-твоему, лучше не давать тете Элле спать до
поздней ночи? Она ведь больна, мама! Подумай!
Фру Боркман. Т ебя тянет к Кинкелям, Эрхарт!
Эрхарт (с нетерпением). Но, мама... право, мне ка-
жется, неловко не пойти!.. Аты что скажешь, тетя?
Элла Рентхейм. Тебе лучше всего быть совер-
шенно свободным в своих поступках, Эрхарт.
Фру Боркман (угрожающе обращается к ,ней). Ты
хочешь разлучить его со мной!
Элла Рентхейм (встает). Ах, если б я только
могла, Гунхильд!
Наверху слышна музыка.
Действие первое
369
Э р ха рт (ежась, точно от боли). Нет, это невыносимо!
(Озирается.) Где моя шляпа? (Элле.) Ты знаешь эту
вещь, которую играют там, наверху?
Элла Рентхейм. Нет. Что это за вещь?
Эрхарт. «Danse macabre». «Пляска смерти». Ты не
знаешь «Пляски смерти», тетя?
Элла Рентхейм (со скорбной улыбкой). Нет еще,
Эрхарт.
Эрхарт (матери). Мама... я прошу тебя... очень про-
шу... позволь мне пойти!
Фру Боркман (сурово смотрит на него). Оставить
мать! И ты хочешь?
Эрхарт. Я же возвращусь... может быть, завтра!
Фру Боркман (страстно, взволнованно). Ты хо-
чешь уйти от меня! Тебя тянет к чужим! Да еще к кому...
к кому!.. Нет, и думать не хочу!
Эрхарт. Там теперь так светло! Столько огней!
Столько молодых, веселых лиц! Там музыка, мама!
Фру Боркман (указывая на потолок). Здесь, на-
верху, тоже музыка, Эрхарт.
Эрхарт. Да, именно эта музыка здесь — она и гонит
меня из дому.
Элла Р е н т х е й м. Ты не радуешься, что твоему отцу
удается хоть немножко забыться?
Эрхарт. Нет, радуюсь, от всей души радуюсь. Только
бы меня не заставляли слушать!
Фру Боркман (внушительно). Соберись с силами,
Эрхарт! Крепись, мой мальчик! Не забывай своей великой
миссии!
Эрхарт. Ах, мама, оставь эти фразы! Я не гожусь в
мксбионеры!.. Спокойной ночи, милая тетя! Спокойной
ночи, мама! (Быстро уходит в переднюю.)
Фру Боркман (после короткого молчания). Пожа-
луй, все-таки ты скоро опять приберешь его к рукам, Элла.
Элла Рентхейм. Ах, если б только я могла на-
деяться!
Фру Боркман. Но тебе не удержать его надолго*
увидишь!
Элла Рентхейм. Что же, ты помешаешь?
Фру Боркм а н. Я или та, другая.
13 Г. Кбссн, т. IV
370
Идя Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. Так лучше она, чем ты.
Фру Боркман (медленно кивая). Я это понимаю.
И скажу то же самое: лучше она, чем ты.
Элла Рентхейм. Куда бы это в конце концов ни
привело его?..
Фру Боркман. Да, и это почти безразлично... по-
моему.
Элла Рентхейм (перекидывая пальто через руку).
В первый раз в жизни мы, сестры-близнецы, одного мне-
ния... Спокойной ночи, Гунхильд. (Уходит в переднюю.)
Музыка доносится еще явственнее.
Фру Боркман (стоит с минуту неподвижно, затем
вздрагивает, съеживается и невольно шепчет). Опять волк
завыл... больной волк. (Стоит с минуту и вдруг бросается
ничком на ковер, ломает руки и с отчаянием шепчет.) Эр-
харт, Эрхарт!.. Будь верен мне! Вернись и помоги своей ма-
тери! Не то мне не вынести больше этой жизни!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Большая, некогда парадная зала в рентхеймовском доме. Стены обиты
старинными выцветшими гобеленами, изображающими охотничьи
сцены и пастушков и пастушек. У стены налево пианино, подальше
двустворчатые двери. В левом углу задней стены дверь под обои.
У стены направо, посередине, большой резной дубовый письменный
стол, на котором разложено множество книг и бумаг. У той же стены,
впереди, диван, стол и стулья. Вся мебель в строго выдержанном
стиле ампир. * На столах горят лампы.
Й у н Габриэль Боркман, заложив рукн за спину, стоит у
пианино и слушает игру Фриды Фулда л, которая доигрывает
последние такты «Danse macabre». Боркман — среднего роста, крепко
сложенный мужчина. Ему лет под шестьдесят; важная осанка, тонко
очерченный профиль, пронизывающий взгляд, курчавые волосы и
борода подернуты сильной проседью. Одет в черный, ие совсем мод-
ного Ъокроя костюм, носит белый галстук. Фрида Фулдал — хоро-
шенькая бледная девушка лет пятнадцати, с несколько усталым и
напряженным выражением лица. Скромное светлое платье. Музыка
кончается. Молчание.
Боркман. Можете догадаться, где я в первый раз
слышал подобные звуки?
Фрида (взглянув на него). Нет, господин Боркман.
Боркман. В рудниках.
Ф р и д а (в недоумении). Да? В рудниках?
Боркман. Я сын рудокопа, как вы, верно, знаете.
Или, может быть, вы не знаете этого?
Фрида. Нет, господин Боркман.
Боркман. Сын рудокопа. И отец брал меня иногда
с собою в рудники... Там, в глубине, поет руда.
Фрида. Вот как? Поет?
Боркман (кивая). Когда освобождается. Освобож-
дают ее удары молотов. Как полночные колокола, бьют и
освобождают ее. И вот руда поет... от радости... Поет по-
своему.
13*
372
Йун Габриэль Боркман
Фрида. Отчего же это так, господин Боркман?
Боркман. Ей хочется на свет дневной, служить лю-
дям. (Ходит взад и вперед по зале, заложив руки за
спину.)
Фри да (сидит несколько минут в выжидательной
позе, затем смотрит на свои часы и встает). Извините, гос-
подин Боркман, но, к сожалению, мне, пожалуй, пора.
Боркман (останавливаясь перед ней). Уже уходить
собираетесь?
Фрида (складывая ноты в папку). Да, пожалуй, пора.
(Видимо, смущенная.) Я приглашена сегодня вечером в
один дом.
Боркман. Где будут гости?
Фрида. Да.
Боркман. И вы будете занимать гостей своею игрой?
Фрида (закусив губу). Нет... я приглашена играть
танцы.
Боркман. Только играть танцы?
Фрида. Да. После ужина будут танцы.
Боркман (стоит и смотрит на Нее). А вы охотно
играете танцы? По чужим домам?
Фрида (надевая пальто). Да, когда пригласят... Все-
таки маленький заработок.
Боркман (пытливо). Вы об этом главным образом
и думаете, когда играете танцы?
Фрида. Нет, я больше всего думаю о том, как тяжело,
что мне самой не приходится участвовать в танцах.
Боркман (кивая). Вот это-то я и хотел знать.
(Нервно ходит взад и вперед.) Да, да, да... тяжелее всего
невозможность самому принимать участие... (Останавли-
вается.) Но одно все-таки вознаграждает вас, Фрида.
Фрида (вопросительно глядя на него). Что же это та-
кое, господин Боркман?
Боркман. То, что в ы сами в тысячу раз музыкальнее
всех этих танцоров вместе взятых.
Фрида (недоверчиво улыбаясь). О, это еще далеко
не наверно.
Боркман (предостерегаюгие поднимает указательный
палец). Не позволяйте себе никогда такой глупости—со-
мневаться в собственных силах!
Действие второе
373
Фрида. Да что же, если о них никто не знает?
Боркман. Только бы вы сами знали, и довольно...
А куда вы приглашены играть сегодня?
Ф р и д а. К адвокату Хинкелю.
Боркман (быстро, устремляя на нее пытливый
взгляд). К Хинкелю?
Фрида. Да.
Боркман (с саркастической улыбкой). И у этого гос-
подина бывают гости? О н может залучить к себе людей?
Фрида. Да, фру Вильтон говорит, что у них бывает
множество народу.
Боркман (с горячностью). Но какого сорта? Можете
вы сказать?
Фрида (робко). Нет, я, право, не знаю хорошенько.
Ах да, я знаю, что и студент Боркман собирался туда се-
годня.
Боркман (пораженный). Эрхарт! Мой сын?
Фрида. Да. Он там будет.
Боркман. Почему вы знаете?
Фрида. Он сам сказал. С час тому назад.
Боркман. Он разве здесь сегодня?
Фрида. Да, он весь день просидел у фру Вильтон.
Боркман (пытливо). А вы не знаете, заходил он
сюда? То есть к кому-нибудь там, внизу?
Фрида. Да, он заходил к фру Боркман.
Боркман (с горечью). А! Я так и думал.
Ф р и д а. И там, кажется, была какая-то чужая дама.
Боркман. Вот как? Впрочем, что ж? Фру Боркман,
конечно, иногда навещают.
Фрида. Сказать студенту Боркману, если я увижусь
с ним, чтобы он зашел и к в а м?
Боркман (резко). Ничего не нужно говорить! Прошу
меня избавить от этого! Если люди хотят меня видеть, они
и сами придут. Я никого нс зову.
Фрида. Да, да... так я ничего не скажу... Спокойной
ночи, господин Боркман.
Боркман (продолжая ходить; отрывисто, сквозь
зубы). Спокойной ночи.
Фрида. Можно пройти по винтовой лестнице? Там
ближе.
374
Йун Габриэль Боркман
Боркман (тем же тоном). Ах, да идите, где хотите.
Прощайте!
Фрида. Спокойной ночи, господин Боркман. (Уходит
через маленькую дверь под обои в задней стене налево.)
Боркман задумчиво подходит к пианино и хочет закрыть его, но, по-
видимому, отказывается от этой мысли, озирается вокруг и начинает
опять безостановочно шагать взад и вперед из угла в угол, от пиа-
нино к противоположному углу на заднем плане направо. Наконец
останавливается у письменного стола, прислушивается, глядя по
направлению больших дверей, быстро берет со стола ручное зеркало,
глядится в него и оправляет галстук. Стук в большие дверн. Боркман
бросает туда быстрый взгляд, но молчит. Немного погодя стук по-
вторяется уже сильнее.
Боркман (опираясь левой рукой о письменный стол,
правую заложив за борт сюртука). Войдите!
В дверь осторожно входит Вильхельм Фулда л, сгорбленный,
помятый жизнью пожилой человек с кроткими голубыми глазами и
жидкими длинными седыми волосами, спускающимися на воротник
сюртука. Под мышкой у него папка, в руке — мягкая шляпа, на
носу — большие очки в роговой оправе, которые он при входе вскиды-
вает на лоб.
(При виде вошедшего меняет позу, и лицо его принимает
полу разочарованное, полудовольное выражение.) А, вот
это кто.
Фу л дал. Добрый вечер, Йун Габриэль. Да, это я...
Боркман (строго глядя на него). Поздновато как
будто.
Ф у л д а л. Путь-то не близкий. Особенно коли пешком.
Боркман. Да зачем же ты всегда ходишь пешком,
Вильхельм? У тебя ведь под боком конка.
Ф у л д а л. Пешком здоровее. Да и десять эре оста-
нутся в кармане... A-а, Фрида недавно была у тебя, играла?
Боркман. Сейчас только ушла. Вы не встретились на
дворе?
Ф у л д а л. Нет. Я уж давно и в глаза ее не видал.
С тех пор, как она перебралась к этой фру Вильтон.
Боркман (садится на диван и указывает жестом
Фулдалу на стул). Что ж, присаживайся и ты, Вильхельм.
Фу л дал (присаживается на кончик стула). Благо-
дарю. (Удрученно смотрит на него.) Ах, ты не поверишь,
как я одинок с тех пор, как Фрида переехала!
Действие второе
375
Боркман. Ну, что там! У тебя и без нее их довольно.
Фулдал. Правда, целых пятеро. Но одна Фрида еще
того... понимала меня немножко. (Печально качает голо-
вой.) Остальные не понимают вовсе.
Боркман (мрачно глядя перед собою и барабаня по
столу пальцами). Вот, вот! Словно проклятие какое тяго-
теет над нами, единичными, избранными людьми. Масса,
толпа, все эти средние люди — они не понимают нас, Виль-
хельм.
Фулдал (смиренно). Да и бог с ним, с пониманием.
Запасшись терпеньем, можно бы еще как-нибудь крепиться.
(Со слезами в голосе.) А бывает и горше того.
Боркман (горячо). Горше этого нет ничего!
Фулдал. Нет, есть, Йун Габриэль. Я вот как раз сей-
час только выдержал дома сцену... перед уходом сюда.
Боркман. Вот как? С чего же это?
Фулдал (всхлипнув). Они там... презирают меня!
Боркман (вскакивая). Презирают!..
Фулдал (смахивая с глаз слезы). Я давно уж заме-
чал, А сегодня все прямо наружу вышло.
Боркман (помолчав). Верно, ты сделал плохой вы-
бор, когда женился.
Фулдал. Да у меня почти что никакого выбора и нс
было. А ведь жениться тоже всякому хочется, как года-то
начнут подходить. В тогдашнем моем положении... прини-
женный, пришибленный...
Боркман (вскакивая, гневно). Что это? Обвинение
против меня? Упрек!..
Фулдал (испуганно). Что ты, что ты,Йун Габриэль!..
Боркман. Конечно, у тебя теперь на уме эта ката-
строфа с банком!
Фулдал (успокаивающим тоном). Да я ведь не виню
те.б я в ней. Сохрани бог!
Боркман (садясь, ворчливо). Хорошо, что еще так.
Фулдал. Впрочем, не подумай, что я жалуюсь на
жену. Бедняжка не очень образованна, это верно. Но все-
таки она, что ж... она ничего себе. А вот детки...
Боркман. Я так и думал.
Фулдал. Детки-то... пообразованнее ведь. Ну, и тре-
бований к жизни у них больше.
376
Иун Габризлъ Боркман
Боркман (с участием глядя на него), И потому эти
молокососы презирают тебя, Вильхельм?
Ф у л дал (пожимая плечами). Я, видишь ли, недалеко
ушел в жизни. Надо сознаться...
Боркман (подвигаясь к нему ближе и кладя руку
ему на плечо). Они разве не знают, что ты написал в моло-
дости трагедию?
Ф у л д а л. Это-то они, конечно, знают. Да, видно, мало
придают этому значения.
Боркман, Значит, они мало что смыслят. Твоя тра-
гедия хороша. Я твердо убежден в этом.
Фулдал (с прояснившимся лицом). Не правда ли,
Йун Габриэль, в ней есть кое-что хорошее? Господи!
Только бы мне удалось как-нибудь пристроить ее!.. (По*
спешно развязывает папку и начинает перелистывать ру*
копись.) Постой! Я покажу тебе кое-какие поправки...
Боркман. Она у тебя с собой?
Фулдал. Да, я захватил. Я уж так давно не читал ее
тебе. Я и подумал, что тебя, может быть, развлечет, если
я прочту тебе действие, другое...
Боркман (встает). Нет, нет, оставим лучше до дру-
гого раза.
Ф у л д а л. Как хочешь, как хочешь.
Боркман ходит взад и вперед по комнате. Фулдал снова завязывает
папку.
Боркман (останавливается перед ним). Ты был
прав, говоря сейчас, что недалеко ушел в жизни. Но я обе-
щаю тебе, Вильхельм, когда пробьет мой час и я получу
удовлетворение, то...
Фулдал (собираясь встать). Спасибо!..
Боркман (снисходительно поводя рукой). Сиди, сиди
себе! (С возрастающим жаром.) Когда для меня пробьет
час удовлетворения... когда они поймут, что им не обойтись
без меня... Когда придут вот сюда, в эту залу... и начнут
смиренно умолять меня снова принять бразды правления
в банке... в новом банке... Основать-то они его основали,
а справиться не в силах... (Опять останавливаясь у пись*
менного стола и принимая ту же позу, как перед приходом
Фулдала, ударяет себя в грудь.) Вот тут я и приму их!
Действие второе
377
И по всей стране пройдет слух о том, какие условия поста-
вил Йун Габриэль Боркман.., (Внезапно останавливаясь и
впиваясь взглядом в Фулдала.) Да ты как будто сомне-
ваешься? Ты, может быть, не веришь, что они придут? Что
они должны, должны, должны прийти ко мне ког-
да-нибудь? Не веришь?
Фулда л. Верю, верю. Как не верить, Йун Габриэль!
Боркман (опять садясь на диван). Я твердо верю.
Знаю, наверное знаю, что они придут... Не будь у меня
этой уверенности, я бы давно пустил себе пулю в лоб.
Фулдал (с испугом). Что ты, что ты! Ни за что на
свете!..
Боркман (гордо закидывая голову). Но они придут!
Придут еще! Увидишь! Можно ожидать их каждый день,
каждый час. И ты видишь, я всегда на чеку... готов при-*
пять их.
Фулдал (со вздохом). Только бы они пришли по-
скорее.
Боркман (тревожно). Да, да. Время идет. Годы ухо-
дят. Жизнь... У!.. Нет, не смею подумать! (Глядит на
него.) Знаешь, как я временами чувствую себя?
Фулдал. Ну?
Боркман. Как какой-нибудь Наполеон, которого
искалечили в первом же сражении.
Фулдал (кладя руку на папку). Это чувство и мне
знакомо.
Боркман. Ну да, так — в миниатюре.
Фулдал (сдержанно). Мой маленький творческий
мирок имеет для меня большое значение, Йун Габриэль.
Боркман (горячо). Да, но я-то, я-то мог создать
миллионы!.. Я хотел объединить в своих руках все горное
дело!.. Новые рудники без конца. Водопады! Каменоломни!
Торговые сношения, морские и сухопутные, со всем миром!
Все, все это создал бы я один!
Фулдал. Знаю, знаю. Ты бы ни перед чем не остано-
вился.
Боркман (стиснув руки). И вот я сижу теперь здесь,
как подстреленный глухарь, да гляжу, как другие опере-
жают меня, вырывают у меня из-под рук добычу за до-
бычей.
378
Йун Габриэль Боркман
Ф у л д а л. И со м но ю то же.
Боркман (не слушая .его). Подумать! Я был почти у
цели. Дали бы мне еще неделю срока! Все вклады были бы
выкуплены... Все ценности, которые я заимствовал смелою
рукой, снова были бы на своих местах. Уже готовы были
организоваться затеянные мною огромные, небывалые
акционерные общества. Никто не потерял бы ни гроша...
Фулдал. Да, такая жалость... Ты был так близок
к цели...
Боркман (со сдержанным бешенством). Но тут-то
меня и постигло предательство! Как раз в те дни, когда все
должно было решиться! (Смотрит на него,) Знаешь, какое
преступление, по-моему, подлее всех, на какие только спосо-
бен человек?
Фулдал. Нет. Какое же?
Боркман. Не убийство, не воровство, не ночной гра-
беж. Даже не клятвопреступление. В таких случаях чело-
век имеет большею частью дело с людьми, ему ненавист-
ными или с посторонними, совершенно чужими ему людьми.
Фулдал, Ну, так самое подлое преступление, Йун
Габриэль?..
Боркман (отчеканивая). Самое подлое — злоупо-
требление доверием друга.
Фулдал (с некоторым сомнением). Послушай, од-
нако...
Боркман (запальчиво). Что ты хочешь сказать?..
Я уж вижу — что, по твоему лицу вижу. Но тут это ни при
чем. Вкладчики получили бы все свое обратно в целости.
Все как есть, до последней крохи!.. Нет, самое подлое пре-
ступление, на какое только способен человек, — это зло-
употребление письмами друга... оглашение на весь мир того,
что было доверено с глазу на глаз, как бы на ухо в пустой,
темной, запертой наглухо комнате. Человек, способный при-
бегать к подобным средствам, насквозь пропитан и отрав-
лен, зачумлен моралью сверхподлецо®. И такой-то друг был
у меня... Он и погубил меня.
Фулдал. Догадываюсь, на кого ты намекаешь.
Боркман. Не было уголка в моей душе, которого бы
я не открыл ему. И вот, когда минута настала, он обратил
против меня то оружие,*которое я сам же дал ему в руки.
Действие, второе
379
Фулдал. Я никогда не мог понять, почему он, в сущ-
ности... Конечно, разное говорили в ту пору...
Боркман. Что говорили? Скажи. Я ведь до сих пор
ничего не знаю. Меня сейчас же... изолировали. Что гово-
рили тогда, Вильхельм?
Фулдал. Говорили, что тебя прочили в министры,
Боркман. Мне предлагали, но я отказался.
Фулдал. Значит, ты не стоял ему поперек дороги*
Боркман. Нет. Он не потому и предал меня*
Фулдал. Тогда я, право, не пойму...
Боркман. Я, пожалуй, скажу тебе, Вильхельм.
Фулдал. Ну?
Бо-ркман. Тут вышла... дело в некотором роде шло
о женщинах.
Фулдал. О женщинах? Но, однако, Йун Габриэль...
Боркман (перебивая). Да, да, да! Мы не будем вспо-
минать эти старые, глупые истории... Ну, в мннистры-то не
попали ни я, ни он.
Фулдал. Но он далеко шагнул.
Боркман. А я пал!
Фулдал. О, это такая трагедия...
Боркман (кивая). Такая же почти, как и твоя, если
подумать хорошенько.
Фулдал (простодушно). Да, уж по крайней мере.
Боркман (посмеиваясь). А с другой стороны, это,
право, своего рода комедия.
Фулдал. Комедия? Это?
Боркман. Да. По-видимому, так выходит... теперь.
Ты вот послушай только...
Фулдал. Ну, ну?
Боркман. Ты ведь не встретил сегодня Фриды?
Фулдал. Нет.
Боркман. Ну вот, пока мы с тобой сидим тут, она си-
дит и играет танцы у того, кто предал- и разорил меня.
Фулдал. Яи не подозревал ничего такого!
Боркман. Да, она забрала свои ноты и отправилась
от меня туда, в барский дом.
Фулдал (как бы извиняясь). Да, да, бедняжка...
Боркман. И угадай-ка, для кого она играет.м между
прочими?
380
Йун Габриэль Воркман
Фулдал. Ну?
Боркман. Для моего сына.
Фулдал. Как?
Боркман. Да. Каково тебе покажется, Вильхельм?
Мой сын танцует там сегодня. Ну, так не комедия ли это,
как я говорю?
Фулдал. Так он, верно, ничего не знает.
Боркман. Чего не знает?
Фулдал. Верно, он не знает, что т о т... этот... пу...
Боркман. Да ты называй его, не стесняйся. Теперь
ничего, я вынесу.
Фулдал. Я уверен, что твой сын не знает всей сути,
Йун Габриэль.
Боркман (угрюмо сидит, барабаня пальцами по
енолу). Он знает все, даю тебе слово.
Фулдал. Так... как же ты миришься с мыслью, что
твой сын может бывать в том доме?
Боркман (качая головой). Мой сын, должно быть,
смотрит на вещи иными глазами, чем его отец. Я готов по-
клясться, что он на стороне моих врагов! Ему, верно, как и
им, кажется, что адвокат Хинкель только исполнял свой
проклятый долг, предавая меня.
Фулдал. Но, дорогой мой, кто же мог представить
твоему сыну дело в таком свете?
Боркман. Кто? Ты забыл, кто воспитывал его? Сна-
чала тетка... с шести-семи лет, а потом мать!
Фулдал. Я думаю, ты несправедлив к ним в данном
случае.
Боркман (запальчиво). Я никогда не бываю неспра-
ведлив к людям! И говорю тебе, обе они восстанавливали
его против меня!
Фулдал (робко). Да, да, да, тогда, верно, уж так.
Боркман (гневно). О, эти женщины! Они портят и
усложняют нам жизнь! Коверкают всю нашу судьбу, весь
наш победный путь!
Фулдал. Не все же!
Боркман. Не все? Так назови мне хоть одну достой-
ную!
Фулдал. То-то и есть, — я знаю лишь немногих, а из
них нет ни одной такой.
Действие второе
381
Боркман (презрительно фыркая). Так- велик от них
прок, если и есть такие женщины».. да их не знаешь!
Фулдал (горячо). Нет, Йун Габриэль, прок все-таки
есть. Какое счастье, какая благодать сознавать, что где-то
там, вдали, существует все-таки настоящая женщина.
Боркман (нетерпеливо передвигаясь на диване).
Поди ты со своими поэтическими бреднями!
Фулдал (глядит на него глубоко оскорбленный). Ты
называешь самую святую мою веру поэтическими бред-
нями?
Боркман (жестко). Да, называю! Вот тебе и при-
чина, почему ты не пробил себе дороги. Бросил бы ты все
эти бредни, так, пожалуй, я еще помог бы тебе стать* на
ноги, пробиться.
Фулдал (сдерживая негодование). Где уж тебе!
Боркман. Да, да, только бы мне вновь стать
у власти.
Фулдал. Ну, этого, верно, не скоро дождешься.
Боркман (запальчиво). По-твоему, пожалуй, никогда
не дождаться? Отвечай!
Фулдал. Что ж мне отвечать!
Боркман (встает и говорит холодным, надменным то-
ном, указывая на дверь). Так ты мне больше не нужен.
Фулдал (привстав). Не нужен?..
Боркман. Раз ты не веришь, что в моей судьбе про-
изойдет переворот...
Фулдал. Да не могу же я верить наперекор здравому
смыслу!.. Конечно, ты-то нуждаешься в удовлетворе-
нии, но...
Боркман. Дальше, дальше!
Фулдал. Я хоть и не кончил курса, а все-таки кое-
чему учился в свое время...
Боркман (быстро). По-твоему, это невозможно?
Ф у л д а л. И примеров таких не бывало.
Боркман. Примеры излишни для людей исключи-
тельных.
Фулдал. Таких соображений закон не знает.
Боркман (жестко и решительно). Ты не поэт, Виль-
хельм.
3*2
Йун Габриэль Боркман
Фу хд а л/невольно складывая руки). Ты это гово-
ришь вполне серьезно?
Боркман (уклоняясь от ответа). Мы только даром
тратим друг на друга время. Лучше тебе не приходить
больше.
Фулдел, Так ты хочешь, чтобы я оставил тебя?
Боркман (не глядя на него). Ты больше мне не
нужен.
Фулдал (покорно, взяв папку). Да, да, да, пожалуй.
Боркман. Значит, ты все время лгал мне.
Фулдал (качая головой). Никогда я не лгал, Йун
Габриэль.
Боркман. Разве ты не лгал мне, поддерживая во мне
все время надежду и веру, доверие к самому себе?
Фулдал. Лжи не было, пока ты верил в мое призва-
ние. Пока ты верил в меня — я верил в тебя.
Боркман. Так мы взаимно обманывали друг друга.
И, быть может, самих себя... оба.
Фулдал. Не в этом ли, в сущности, и состоит дружба,
Йун Габриэль?
Боркман (с горькой усмешкой). Да, дружба — это
сбман. Ты прав. Это я уже испытал и раньше.
Фулдал (смотрит на него). Я не поэт! И ты мог вы-
сказать это мне так безжалостно!..
Боркман (несколько мягче). Ну, я ведь не знаток по
этой части,
Фулдал. Пожалуй, больший знаток, чем сам ду-
маешь.
Бор км ан. Я?
Фулдал (тихо). Да, ты. На меня на самого, видишь
ли, иногда находило сомнение. Да. Ужасное сомнение... что
я загубил свою жизнь из-за бредней.
Боркман. Если ты сам сомневаешься в себе — твое
дело плохо.
Фулдал. Вот для меня и было таким утешением при-
ходить сюда к тебе и находить опору в тебе... Ты ведь ве-
рил. (Берет свою шляпу.) Но теперь ты мне чужой.
Боркман. И ты мне.
Фулдал. Прощай, Йун Габриэль.
Действие второе
383
Боркман. Прощай, Вильхельм.
Фулдал уходит в дверь налево. Боркман стоит с минуту, вперив
взор в закрывшуюся дверь, затем делает движение, как бы намере-
ваясь вернуть Фулдала, но, одумавшись, начинает ходить взад н
вперед по комнате, заложив руки за спину. Потом останавливается
у дивана и тушит лампу на столе. В зале распространяется полумрак. Не-
много погодя слышится стук в маленькую дверь налево в задней стене.
(Вздрагивает, оборачивается и спрашивает громко.) Кто
там?
Никто не отвечает, но стук повторяется.
(Не двигаясь с места.) Кто там? Войдите!
Входит Элла Рентхейм с зажженной свечой в руках. Она
в том же черном платье, на плечи наброшено пальто.
(Глядит на нее, широко раскрыв глаза.) Кто вы? Что вам
надо от меня?
Элла Рентхейм (затворяет за собою дверь и при-
ближается к нему). Это я, Боркман. (Ставит свечу на пиа-
нино и сама останавливается около.)
Боркман (стоит как пораженный ударом молнии;
глядит на нее не отрываясь и шепчет). Это... это Элла?
Элла Рентхейм?
Элла Рентхейм. Да... «Т в о я» Элла, как ты звал
меня прежде. Когда-то. Давно-давно.
Боркман (по-прежнему). Да, это ты, Элла... Теперь
я вижу.
Элла Рентхейм, Узнаешь меня?
Боркман. Теперь начинаю...
Элла Рентхейм. Г оды жестоко изменили меня,
Боркман. Не правда ли?
Боркман (принужденно). Да, ты несколько измени-
лась. Так, на первый взгляд...
Элла Рентхейм. Темные локоны не вьются больше
у меня по плечам... Ты бывало любил навивать их на
пальцы.
Боркман (живо). Да, да! Теперь я вижу, Элла! Ты
переменила прическу.
Элла Рентхейм (с грустной улыбкой). Именно.
Все дело в прическе.
Боркман (желая переменить тему). А я и не зналг
что ты в наших краях.
384
Йун Габриэль Боркман
Элла Р е п т х е й м, Я только что приехала»
Боркман. Зачем же ты приехала..» теперь, зимой?
Элла Рентхейм. Сейчас узнаешь.
Боркман. Тебе что-нибудь надо от меня?
Элла Рентхейм. И от тебя. Но если уж говорить
об этом, то надо начать издалека.
Боркман. Ты, верно, устала?
Элла Рентхейм. Да, устала.
Боркман. Так не присядешь ли? Вот там — на ди-
ване.
Элла Рентхейм., Спасибо. Мне надо присесть.
(Идет направо и садится на диван, в переднем углу.)
Боркман остается стоять возле стола, заложив за спину руки, и
смотрит на Эллу. Короткое молчание.
Давно-давно не встречались мы лицом к лицу, Боркман.
Боркман (угрюмо). Давно-давно. И вспоминать
страшно, что отделяет нас от того времени.
Элла Рентхейм. Целая жизнь человеческая. За-
губленная человеческая жизнь.
Боркман (бросая на нее пронизывающий взгляд).
Загубленная!
Элла Рентхейм. Именно загубленная. И даже не
одна, а две... обе наши жизни.
Боркман (сухим, деловым тоном). Я еще не считаю
свою жизнь загубленной.
Элла Рентхейм. Ну, а м о го жизнь?
Боркман. Тут ты сама виновата, Элла.
Элла Рентхейм (вздрагивая). И это ты гово-
ришь, ты!
Боркман. Ты отлично могла быть счастливой и без
меня.
Элла Рентхейм. Ты думаешь?
Боркман. Если б только сама захотела.
Элла Рентхейм (с горечью). Да, да, знаю — дру-
гой был готов взять меня когда угодно...
Боркман. Но ты отказала ему...
Элла Рентхейм. Отказала.
Боркман. И не раз. А несколько раз подряд. Отказы-,
вала из года в год...
Действие второе
385
Элла Рентхейм (презрительно). Из года в год
продолжала отталкивать от себя счастье? Так, что ли?
Боркман. Ты отлично могла бы быть счастлива и
с ним. И я тогда был бы спасен.
Элла Рентхейм. Ты?..
Боркман. Да, ты бы спасла меня, Элла.
Элла Рентхейм. Почему ты так думаешь?
Боркман. Он полагал, что это я стою между вами...
я причина этих твоих... вечных отказов. И он отомстил. Ему
это было легко — у него были в руках все мои неосторож-
ные, донельзя откровенные письма. Он пустил их в ход...
И я погиб... на время, то есть. Видишь, все это твоя вина,
Элла!
Элла Рентхейм. Вот как, Боркман! В конце кон-
цов, пожалуй, я остаюсь виноватой перед тобой, в долгу
у тебя?
Боркман. Как смотреть на дело. Я хорошо знаю, что
я обязан тебе. Ты оставила за собой на аукционе этот дом,
всю усадьбу, предоставила дом в полное распоряжение мне
и... твоей сестре. Взяла к себе Эрхарта... заботилась о нем
всячески...
Элла Рентхейм. Пока мне позволяли...
Боркман. Пока позволяла твоя сестра, да. Я никогда
не вмешивался в эти домашние дела... Так я хотел сказать,
что знаю, какие жертвы ты принесла мне и твоей сестре.
Но ты ведь и в состоянии была сделать это, Элла. И не
могла же ты забыть, что этим была обязана мне.
Элла Рентхейм (возмущенная). Жестоко оши-
баешься, Боркман! Мною руководила одна любовь и горя-
чая привязанность к Эрхарту... и к тебе!
Боркман (перебивая). Прошу тебя, дорогая, не бу-
дем распространяться о чувствах и тому подобном. Я хочу,
конечно, сказать лишь то, что я дал тебе средства сделать
то, что ты сделала.
Элла Рентхейм (с улыбкой). Гм... средства, сред-
ства...
Боркман (горячо). Именно средства! Перед великим,
генеральным сражением, когда я не мог щадить ни родных,
ни друзей, когда я должен был ухватиться — и ухватил-
ся — за доверенные мне миллионы, я пощадил то, что
386
Йун Габриэль Боркман
принадлежало тебе, сберег все твое, хотя мог бы взять
и пустить в оборот и это... как все остальное.
Элла Рентхейм (холодно и спокойно). Это совер-
шенная правда, Боркман.
Боркман. Да, и вот... когда меня взяли, все твое ока-
залось неприкосновенным в кладовых банка.
Элла Рентхейм (взглянув на него). Я часто ду-
мала об этом... Почему ты, собственно, сберег все мое?
И только мое?
Боркман. Почему?
Элла Рентхейм. Да, почему? Скажи.
Боркман (жестко, презрительно). Ты, пожалуй, по-
думаешь, что я хотел оставить себе запасной выход — на
случай неудачи?
Элла Рентхейм. О нет! В то время тебе это вряд
ли могло прийти в голову.
Боркман. Никогда не могло! Я был слишком уверен
в победе.
Элла Рентхейм. Так почему же все-таки?
Боркман (пожимая плечами). Ах, Элла, не так-то
легко припомнить мотивы, которыми ты руководствовался
десятка полтора лет назад. Я припоминаю только, что,
строя в тиши свои грандиозные планы, я чувствовал себя
чем-то вроде воздухоплавателя. В бессонные ночи я как
будто накачивал свой гигантский шар, готовясь переплыть
неведомый, полный опасностей мировой океан.
Элла Рентхейм (улыбаясь). Да ведь ты же ни-
когда не сомневался в победе.
Боркман (нетерпеливо). Таковы люди, Элла. Они
сомневаются и верят — сразу. (Как бы про себя.) Вот по-
чему, должно быть, я и не хотел взять с собою на шаре
тебя с твоим достоянием.
ЭллаРентхейм (напряженно). Почему же? Скажи
почему?
Боркман (глядя в сторону). Не очень-то охотно бе-
рут с собой в такой путь то, что всего дороже.
Элла Рентхейм. Ты брал с собою то, что
было тебе всего дороже. Все свое будущее... свою
жизнь...
Боркман. Жизнь не всегда самое дорогое.
Действие второе
3*7
Элла Рентхейм (задыхаясь). Тебе так казалось
тогда ?
Боркман. Теперь мне так кажется.
Элла Рентхейм. Что я была тебе дороже всего?
Боркман. Да, выходит так...
Элла Рентхейм. Но ты еще задолго до того изме-
нил мне.., и женился... на другой.
Боркман. Изменил тебе, говоришь? Должна же ты
понимать, что были, значит, высшие... или другие соображе-
ния... которые принудили меня. Без его помощи я бы не
пробился.
Элла Рентхейм (стараясь побороть свое волне-
ние). Ты, значит, изменил мне из высших соображений.
Боркман. Я не мог обойтись без его помощи. А он
ценой своей помощи назначил тебя.
Элла Рентхейм. И ты не постоял за ценой. Упла-
тил сполна. Не торгуясь.
Боркман. Другого выбора не было. Или победить,
или пасть.
Элла Рентхейм (дрожащим голосом, глядя на
него). Но тогда правду ли ты говоришь, что я была тебе в
то время дороже всего на свете?
Боркман. И в то время, и после. Долго-долго спустя.
Элла Рентхейм. И все-таки ты променял
меня тогда... Торговался с другим человеком за свое
право любить. Продал мою любовь за... пост директора
банка!
Боркман (угрюмо, подавленно). Необходимость
заставила меня, Элла.
Элла Рентхейм (вся дрожа, вне себя поднимается
с дивана). Преступник!
Боркман (вздрагивает, но овладевает собою). Это
слово я слышу не впервые.
Элла Рентхейм. О, не думай, что я говорю о том,
в чем ты мог провиниться перед законом и правом! Что мне
за дело до того, как ты распорядился всеми этими акциями
и облигациями или что там было еще! Если бы только мне
было Позволено стать рядом с тобой, когда все обрушилось
на твою голову...
Боркман (напряженно). Что тогда, Элла?
388
Йун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. Верь мне, я с радостью разделила
бы с тобою все. И стыд, и разорение, все, все! Помогла бы
тебе перенести все!
Б ор кма н. И ты бы захотела? Смогла бы?
Элла Рентхейм. И захотела бы, и смогла! Тогда
ведь я еще не знала о твоем огромном, ужасном преступ-
лении...
Боркман. О каком? Что ты имеешь в виду?
Элла Рентхейм. Я имею в виду преступление, за
которое нет прощения.
Боркман (вперив в нее взгляд). Ты себя не помнишь,
Элла.
Элла Рентхейм (подступая к нему). Ты убийца!
Ты совершил великий, смертный грех!
Боркман (отступая к пианино). Да ты в уме,
Элла?
Элла Рентхейм. Ты убил во мне душу, живую
душу, способную любить! (Подступая к нему.) Понимаешь,
что это значит? В библии говорится об одном загадочном
грехе, за который нет прощения. Прежде я никогда не по-
нимала, что это за грех. Теперь понимаю. Самый великий,
неискупимый грех—это умертвить живую душу в чело-
веке, душу, способную любить!
Боркман. И, по-твоему, я повинен в этом?
Элла Рентхейм. Да, повинен! Я, собственно,
и не знала, что, в сущности, постигло меня, — не знала до
сегодняшнего дня. Твою измену мне ради Гунхильд я при-
писывала обыкновенному мужскому непостоянству с твоей
стороны и бессердечным уловкам — с ее. И мне почти ка-
жется, что я презирала тебя немножко, вопреки всему. Но
теперь я вижу: ты изменил любимой женщине. Мне, мне,
мне! Ты мог ради выгоды продать то, что было тебе самому
дороже всего на свете! Ты повинен в двойном убийстве!
Убил и свою, и мою душу!
Боркман (овладев собой, холодно). Как я узнаю твой
страстный, необузданный нрав, Элла! Конечно, тебе вполне
естественно смотреть на дело так. Ты ведь женщина. И для
тебя, как видно, и нет ничего другого на свете...
Элла Рентхейм. Нет и не было!
Боркман. Ничего, кроме велений сердца...
Действие второе
339
Элла Рентхейм. Ничего больше! Ничего больше!
Совершенно верно.
Боркман. Но ты помни, что я мужчина. Как жен-
щина ты была мне дороже всего на свете. Но если на то
пошло — одну женщину всегда можно заменить другой.
Элла Рентхейм (смотрит на него с усмешкой). Ты
пришел к этому заключению, женившись на Гунхильд?
Боркман. Нет. Но у меня были свои задачи в жизни,
и они помогли мне перенести и это. Я хотел объединить в
своих руках все источники власти в этой стране. Все богат-
ства, которыми кишат здесь земля и скалы, леса и море...
хотел я подчинить себе, обеспечить свою власть и тем соз-
дать благосостояние тысяч и тысяч людей.
Элла Рентхейм (вся уйдя в воспоминания).
Я знаю. Много вечеров провели мы, беседуя о твоих пла-
нах...
Боркман. Да, с тобою я мог беседовать, Элла.
Элла Рентхейм. Я шутила над твоими планами и
спрашивала тебя, не хочешь ли ты разбудить всех дрем-
лющих духов золота.
Боркман (кивая). Я припоминаю это выражение.
(Медленно.) Всех дремлющих духов золота.
Элла Рентхейм. Но ты-то нс шутил. Ты говорил:
«Да, да, Элла, я именно этого и хочу».
Боркман. Так оно и было. Мне только надо было
твердо стать ногой на первую ступень... А э т о зависело
тогда от одного человека. Он мог и хотел доставить мне
руководящее положение в банке, если я, со своей
стороны...
Элла Рентхейм. Так, так! Если ты, со своей сто-
роны, откажешься от любимой... и безгранично любившей
тебя женщины.
Боркман. Я знал его непреодолимую страсть к тебе.
Знал, что он никогда ни на каком другом условии...
Элла Р е н т х е й м. И ты ударил по рукам.
Боркман (горячо). Да, Элла! Жажда власти была
во мне так непреодолима! Я ударил по рукам. Должен был.
И он помог мне взобраться до половины той заманчивой
высоты, куда я стремился. Я все поднимался и поднимался.
Год за годом все поднимался...
390
Пун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. И я была как бы вычеркнута из
твоей жизни.
Боркман. И все-таки он в конце концов столкнул
меня в пропасть. Из-за тебя, Элла.
ЭллаРентхейм (после короткого раздумья). Борк-
ман... не кажется ли тебе, что над нашими отношениями как
будто тяготело какое-то проклятие?
Боркман (взглянув на нее). Проклятие?
Элла Рентхейм. Да. Не так ли?
Боркман (тревожно). Но почему же, собственно?
(Порывисто.) Ах, Элла! Скоро я перестану понимать, кто
прав — я или ты!
Элла Рентхейм. Ты совершил грех. Ты умертвил
во мне всякую человеческую радость.
Боркман (со страхом). Не говори так, Элла!
Элла Рентхейм. По крайней мерс, всякую челове-
ческую радость, свойственную женщине. С того времени,
как твой образ начал тускнеть в моем сердце, для меня как
будто закатилось солнце жизни. И год от году мне стано-
вилось все труднее и труднее — под конец совершенно не-
возможно любить что-либо живое на свете. Ни людей, ни
животных, ни растения. Только од ного-единственного...
Боркман. Кого же?..
Элла Рентхейм. Да Эрхарта, конечно!
Боркман. Эрхарта?
Элла Рентхейм. Эрхарта — твоего, твоего сына,
Боркман!
Бор км а н. Так он в самом деле был тебе так дорог?
Элла Рентхейм. Зачем иначе я взяла бы его к себе
и держала у себя так долго, как только могла? Зачем?
Боркман. Я думал, из сострадания. Как и все осталь-
ное.
Элла Рентхейм (с глубоким внутренним волне-
нием). Из сострадания! Ха-ха! Я не знала сострадания с
тех пор... как ты изменил мне. Я стала совершенно не спо-
собна к таким чувствам. Бывало, придет ко мне в кухню
бедный, голодный, иззябший ребенок и плачет, просит по-
есть, — я поручала его кухарке. Никогда не чувствовала я
потребности взять ребенка к себе, согреть его у своего ка-
мина, порадоваться, глядя, как он ест досыта. В молодости
Действие второе
391
я никогда не была такою, я это ясно помню» Лишь благо-
даря тебе во мне и вокруг меня все стало так пусто, бес-
плодно, как в пустыне.
Боркман. Только не для Эрхарта?
Элла Рентхейм. Да. Не для твоего сына. Но зато
для всего, для всего живого. Ты обманул меня, лишив ма-
теринских радостей и счастья. И материнских забот и слез
тоже. И последнее было, пожалуй, самым горьким лише-
нием для меня.
Боркман. Что ты говоришь, Элла!
Элла Рентхейм. Как знать? Может быть, мне
именно всего нужнее были бы материнские заботы и слезы.
(Со все возрастающим волнением.) Но я не в силах была
примириться с этим лишением тогда. Потому я взяла к
себе Эрхарта. И сумела завоевать его. Завоевала его неж-
ную, любящую детскую душу. И он был моим всецело,
пока... О!..
Боркман. Пока?..
Элла Рентхейм. Пока его мать, то есть его родная
мать, не отняла его у меня.
Боркман. Верно, так надо было. Надо было пере-
везти его в город.
Элла Рентхейм (ломая руки). Но я не могу выно-
сить одиночества! Пустоты! Утраты любви твоего сына!
Боркман (с недобрым огоньком во взоре). Гм!.. Ты,
верно, и не утратила ее, Элла. Мудрено перенести свою
любовь на... кого-нибудь там... внизу.
Элла Рентхейм. Я лишилась своего Эрхарта
именно здесь, иона вновь завоевала его. Или еще кто-ни-
будь. Это ясно видно из его писем, которые он мне пишет
время от времени.
Боркман. Так ты не за ним ли и приехала сюда?
Элла Рентхейм. Да, если только это будет воз-
можно!..
Боркман. Это будет возможно, раз ты так непре-
менно хочешь. Ты ведь имеешь на него самые большие,
неотъемлемые права.
ЭллаРентхейм. Ах! Права, права! Что мне права!
Если он не вернется добровольно, он не будет моим все-
цело. А этого-то одного я и хочу! Я хочу, чтобы сердце
392
Иун Габриэль Боркман
моего ребенка было теперь моим, моим всецело, безраз-
дельно!
Боркман. Не забудь, что Эрхарту уже за двадцать.
И долго владеть его сердцем ты, конечно, не можешь рас-
считывать... Безраздельно, как ты говоришь.
Элла Рентхейм (со скорбной улыбкой). Особенно
долго и не нужно.
Боркман. Как? Я думал, что если ты чего доби-
ваешься, так уж на всю жизнь.
Элла Рентхейм. Да. Но это не значит надолго.
Боркман (пораженный). Что ты хочешь сказать?
Элла Рентхейм. Ты ведь знаешь, что я все хво-
раю последние годы?
Боркман. Разве?
Элла Рентхейм. Ты не знаешь?
Боркман. Нет, собственно говоря...
Элла Рентхейм (с изумлением глядя на него).
Эрхарт разве не рассказывал тебе?
Боркман. Нет, говорить-то, я думаю, говорил. Я,
впрочем, редко вижу его. Почти совсем не вижу. Кто-то
там, внизу... отстраняет его от меня. Понимаешь, отстраняет.
Элла Рентхейм. Ты уверен в этом, Боркман?
Боркман (меняя тон). Конечно, уверен. Так ты все
хвораешь, Элла?
Элла Рентхейм. Да, хвораю. А теперь, осенью,
мне стало уж так плохо, что пришлось поехать сюда посове-
товаться с более сведущими докторами.
Б о р к м а н. Ты, верно, уже и советовалась?
Элла Рентхейм. Да, утром сегодня»
Боркман. И что же?
Элла Рентхейм. Они подтвердили мои подозре-
ния, которые я и сама уже давно питала...
Боркман. Ну?
Элла Рентхейм (просто и спокойно). Болезнь моя
смертельна, Боркман.
Боркман. Полно, не верь, Элла!
Элла Рентхейм. От этой болезни нет излечения,
нет спасения. Врачи не знают никаких средств. Надо пре-
доставить ей идти своим чередом. Остановить нельзя.
Разве облегчить немного. И то хорошо.
Действие второе
393
Боркман. Но ведь это может еще долго протянуться,
поверь мне.
Элла Рентхейм. Зиму, вероятно, протяну, сказали
мне.
Б о р км а н (рассеянно). Ну да, зима ведь долго тя-
нется.
Элла Рентхейм (тихо). Во всяком случае, до-
вольно долго протянется для меня.
Боркман (спохватившись). Но откуда, скажи на ми-
лость, взялась у тебя эта болезнь? Ты, конечно, вела здо-
ровую, правильную жизнь... Откуда же это взялось?
Элла Рентхейм (глядя Па него). Врачи говорят,
что у меня, верно, были тяжелые нравственные потря-
сения.
Боркман (запальчиво). Нравственные потрясения!
А, понимаю! Это, значит, моя вина!
Элла Рентхейм (со все возрастающим внутрен-
ним жаром). Об этом поздно толковать! Но прежде чем
меня не станет, мне надо вернуть себе свою единственную
сердечную привязанность! Мне так невыразимо тяжело ду-
мать, что я покину все живое, уйду от солнца, света, воз-
духа, не оставив по себе здесь пи единой души, кто бы ду-
мал обо мне, вспоминал меня с любовью и грустью, как
вспоминает сын умершую* мать.
Боркман (после короткой паузы). Возьми его, Элла,
если можешь.
Элла Рентхейм (живо). Ты согласен! Ты можешь
согласиться?
Боркман (угрюмо). Да. И это не бог весть какая
жертва с моей стороны. Все равно он не мой.
Элла Рентхейм. Благодарю! Все-таки благодарю
тебя за эту жертву! Но тогда я попрошу тебя еще об од-
ном... И это крайне важно для меня, Боркман.
Боркман. Так говори.
Элла Рентхейм. Ты, может статься, сочтешь это
ребячеством с моей стороны... не поймешь меня...
Боркман. Да говори, говори же!
Элла Рентхейм. Меня скоро не будет, но после
меня останется немало...
Боркман. Да, да.
394
Иун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм. Все это я думаю оставить Эр-
харту.
Боркман. У тебя, в сущности, и нет никого ближе.
Элла Рентхейм (с теплым чувством). Да, ближе
его у меня никого нет.
Боркман. Никого из твоего собственного рода. Ты
последняя.
Элла Рентхейм (медленно кивая). Именно. И с
моею смертью... умрет самое имя Рентхеймов. Эта мысль
удручает меня. Вычеркнута из жизни совсем. Даже имени
не останется...
Боркман (вскакивая). А, я вижу, куда ты клонишь!
Элла Рентхейм (страстно). Не дай же этому
сбыться! Позволь Эрхарту принять мое имя!
Боркман (сурово глядя на нее). Я понимаю тебя. Ты
хочешь избавить моего сына от имени отца. Вот в чем все
дело.
Элла Рентхейм. Никогда! Я бы сама с такою гор-
достью и радостью носила его вместе с тобою! Но пойми...
мать, которая скоро умрет... Имя связывает крепче, чем ты
думаешь, Боркман!
Боркман (сухо и гордо). Хорошо, хорошо, Элла.
У меня хватит мужества одному носить свое имя.
ЭллаРентхей м (схватив его руки, крепко сжимает
их). Благодарю, благодарю! Теперь мы вполне квиты! Да,
да, пусть будет так! Ты загладил все, что мог. Когда я
умру, после меня останется Эрхарт Рентхейм!
Маленькая дверь отворяется настежь, и на пороге показывается
фру Боркман в наброшенной на голову большой шали.
ФруБоркманС вне себя). Никогда в жизни Эрхарт
не будет носить этого имени!
Элла Рентхейм (отступая). Гунхильд!
Боркман (жестко, с угрозой в голосе). Никто не
имеет права входить сюда ко мне!
Фру Боркман (делая шаг вперед). Я присваиваю
себе это право!
Боркман (бросаясь ей навстречу). Что тебе нужно
от меня?
Действие второе
395
Фру Боркман. Я хочу бороться за тебя, защитить
тебя от злых сил!
Элла Рентхейм. Злейшие силы — в тебе самой,
Гунхильд!
Фру Боркман (жестко). И пусть так. (У грожающе
поднимая руку.) Но говорю тебе: он будет носить имя сво-
его отца! И носить с честью. Он вновь прославит это имя!
И я одна хочу быть его матерью! Я одна! Сердце моего
сына должно принадлежать мне. Мне, и никому больше!
(Уходит, закрывая за собою двери.)
Элла Рентхейм (вся дрожа, потрясенная до глу-
бины души). Боркман!.. Эрхарт погибнет в этой борьбе...
Вы с Гунхильд должны столковаться. Нам надо сейчас же
спуститься к ней.
Боркман (глядя на нее). Нам? И мне тоже, по-
твоему?
Элла Рентхейм. Обоим.
Б о р км а н (качая головой). Она тверда, Элла. Она
тверда, как та руда, которую я когда-то мечтал вызвать из
скал.
Элла Рентхейм. Попытайся все-таки.
Боркман, не отвечая, нерешительно смотрит на нее.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Гостиная фру Боркман. На столе перед канапе по-прежнему горит
лампа. На веранде лампа потушена, темно. Фру Боркман, сильно
взволнованная, в наброшенной на голову шали входит из передней,
направляется к окну и слегка откидывает гардину, затем садится у
печки, но сейчас же вскакивает, идет и дергает сонетку. Ожидает
с минуту, никто не является. Она звонит вторично, сильнее. Немного
погодя входит из передней горничная, заспанная, недовольная, в
наскоро наброшенном платье.
Фру Боркман (с нетерпением). Куда вы пропали,
Малене? Я звонила два раза!
Горничная. Слышала, барыня.
Фру Боркман. И все-таки не являлись!
Горничная (недовольным тоном). Надо же было
мне накинуть на себя что-нибудь.
Фру Боркман. Да, вам надо одеться как следует.
Вам придется сейчас сбегать за моим сыном.
Горничная (с удивлением смотрит на нее). За гос-
подином студентом?
Фру Боркман. Да. Вы только передайте, что мне
надо поговорить с ним и чтобы он сейчас же шел
домой.
Горничная (кисло). Так лучше разбудить управи-
тельского кучера.
Фру Боркман. Это зачем?
Горничная. Чтобы он заложил санки. В такую ме-
тель, вечером...
Фру Боркман. Пустяки. Только идите поскорее.
Ведь это здесь, за углом.
Горничная. Нет, барыня, вовсе не за углом.
Фру Боркман. Да конечно же. Не знаете вы, что
ли, где дом адвоката Хинкеля?,
Действие третье
?97
Горничная (колко). Ах, вот что! Так господин сту-
дент там сегодня?
Фру Боркман (пораженная). А где же ему еще
быть?
Горничная (сдерживая улыбку). Я думала, где он
обыкновенно бывает.
Фру Боркман. Где же?
Горничная. Да у этой., фру Вильтон, что ли, как ее
зовут.
Фру Боркман. У фру Вильтон? Мой сын вовсе не
бывает там так часто.
Горничная (бормочет). Говорят, каждый день.
Фру Боркман. Все это одни сплетни, Малене. Так
ступайте к адвокату Хинкслю и постарайтесь вызвать Эр-
харта.
Горничная (вскинув голову). Ну что ж, пойти-то
я пойду. (Направляется к двери в переднюю.)
В это время дверь отворяется, и на пороге показываются Элла
Рентхейм и Боркман.
Фру Боркман (отшатываясь). Что это значит?
Горничная (испуганно всплескивает руками). Ох,
господи Иисусе!
Фру Боркман (шепотом, ей). Скажите, чтобы он
шел сию минуту!
Горничная (тихо). Да, да, барыня.
Элла Рентхейм н за ней Боркман входят в комнату. Г о р личная,
прошмыгнув мимо них в дверь, закрывает ее за собой. Короткая пауза.
ФруБоркман (овладев собою, обращается к Элле).
Что ему нужно здесь, у меня?
Элла Рентхейм. Он хочет попытаться объясниться
с тобою, Гунхильд.
Фру Боркман. Он еще никогда не пытался.
Элла Рентхейм. А сегодня хочет.
Фру Боркман. В последний раз мы стояли лицом
к лицу на суде, когда меня вызывали для объяснений...
Боркман (подходя ближе). А сегодня я хочу дать
объяснения.
Ф ру Б о р км а н (смотрит на него). Ты!
398
Пун Габриэль Боркман
Боркман. Не насчет своего проступка. Он известен
всему свету.
ФруБоркманСс тяжелым вздохом). Да, это святая
истина. Он известен всему свету.
Боркман. Но свету неизвестно, почему я дошел до
этого. Почему должен был дойти. Люди не понимают, что
я должен был поступить так, потому что я был самим со-
бою— Йуном Габриэлем Воркманом, и никем иным. Вот
что я хочу попытаться объяснить тебе.
Фру Боркман (качая головой). Не нужно. Побу-
ждения никого не оправдывают. Влечения тоже.
Боркман. Оправдывают — в собственных глазах че-
ловека.
Фру Боркман (отмахиваясь рукой). Ах, оставь
это! Я уж думать устала о твоих темных делах.
Боркман. Я тоже. За те пять бесконечных лет в оди-
ночной камере... и в другом месте... у меня было довольно
досуга. А за эти восемь лет наверху, в зале, — еще больше.
Я пересмотрел свое дело вновь... самолично. И не раз.
Я сам был своим обвинителем, своим защитником и своим
судьей. Более беспристрастным, чем кто-либо другой, осме-
люсь сказать. Я ходил там взад и вперед по зале и рассма-
тривал, переворачивал на все лады каждый свой поступок.
Рассматривал со всех сторон так же беспощадно, так же
безжалостно, как любой адвокат. И вот постоянный резуль-
тат всех моих размышлений: если я и виноват, то лишь
перед самим собою.
Фру Боркман. Даже не передо мною? И не перед
сыном?
Боркман. Ты и он подразумеваетесь само собою,
когда я говорю о себе.
Фру Боркман. А перед сотнями других? Перед
теми, кого ты, говорят, разорил?
Боркман (разгорячись). В моих руках была власть!
И потом... это непреодолимое внутреннее влечение! По всей
стране были рассыпаны скованные миллионы, скрытые глу-
боко в недрах скал, и они взывали ко мне! Молили осво-
бодить их. Никто другой не слышал их. Я один!
.Фру Боркман. Да, к позору имени Боркман.
Действие третье
399
Боркман. Посмотрел бы я, как поступили бы другие
на моем месте, будь у них в руках та Же власть!
Фру Боркман. Никто, никто, кроме тебя, не сделал
бы этого.
Боркман. Может быть, и нет. Но тогда потому лишь,
что у них не оказалось бы моих сил и способностей.
А если б они и сделали, то совсем по иным побуждениям,
чем я. Тогда и самое дело вышло бы иным. Одним словом,
я оправдал самого себя.
Элла Рентхейм (мягко, умоляюще). Можешь ли
ты говорить так уверенно, Боркман?
Боркман (кивая). Оправдал себя в том деле. Но за-
тем я пришел к страшному, уничтожающему самообви-
нению.
Фру Боркман. К какому же это?
Боркман. Я потерял даром восемь дорогих лет, рас-
хаживая там, наверху! Я должен был тотчас же, .как вышел
на свободу, снова отдаться действительности... несокруши-
мой, чуждой всяких мечтаний действительности! Я должен
был опять начать снизу и вновь подняться на высоту... еще
выше прежнего... вопреки всему, что было!
Фру Боркман. О, поверь мне, это значило бы пе-
режить сызнова ту же самую жизнь — и только.
Боркман (качает головой и внушительно говорит).
Нового ничего не бывает. Но и то, что было, также не по-
вторяется. Взгляд изменяет поступок. Переродившийся
взгляд изменяет старый поступок... (Обрывая.) Ну, да
тебе не понять.
Фру Боркман (отрывисто). Действительно, не по-
нять.
Боркман. Именно в этом мое проклятие — никто ни-
когда не понимал меня, ни одна душа человеческая.
Элла Рентхейм (глядит на него). Никто, Борк-
ман?
Боркман. Исключая одной... быть может. Давным-
давно. В те дни еще, когда мне казалось, что я не нуждаюсь
в понимании. А после — никогда, никто! И у меня не было
никого, кто бы бодрствовал подле меня, был бы готов по-
звать, когда нужно, разбудить меня, как ударом утреннего
колокола, вдохновить меня, чтобы я вновь дерзнул.
400
Пун Габриэль Боркман
Внушить мне, что я не совершил ничего непо-
правимого!
Фру Боркман (с презрительным смехом). Так ты
все-таки нуждаешься в таком внушении со стороны?
Боркман (вскипая гневом). Да, если весь свет шипит
хором, что ты погибший человек, то поневоле иногда под-
дашься и готов бываешь сам поверить этому. (Гордо за-
кидывая голову.) Но затем во мне опять поднимается и
побеждает мое внутреннее убеждение. И оно оправдывает
меня.
Фру Боркман (сурово смотрит на него). Почему
ты никогда не попытался поискать у меня того понимания,
о котором говоришь?
Боркман. Что толку, если бы я и пытался?
Фру Боркман (делая отстраняющий жест рукой).
Ты никогда не любил никого, кроме себя самого, вот в чем
вся суть.
Ьоркма н (гордо). Я любил власть...
Фру Б о р к м а п. Власть — да!
Боркман. Власть — создавать, широко распростра-
нять человеческое счастье вокруг себя!
Фру Боркман. В твоей власти было когда-то сде-
лать счастливою меня. Воспользовался ли ты этой
властью?
Боркман (не глядя на нее). Дело редко обходится без
жертв... при крушении...
Фру Боркман. А сына? Пользовался ли ты своей
властью, жил ли когда-нибудь ради его счастья?
Боркман. Я нс знаю его.
Фру Боркман. Правда. Ты даже не знаешь своего
сына.
Боркман (жестко). Об этом позаботилась ты, его
мать.
Фру Боркман (высокомерно смотрит на него).
О, ты не знаешь, о чем я позаботилась!
Боркман. Ты?
Фру Боркман. Именно, Я одна.
Борк ман. Так скажи.
Фру Боркман. Я позаботилась о твоей посмертной
славе.
Макс Рейнхардт — Вильхельм Фулдал
«Йун Габриэль Боркман». Берлин, Немецкий театр, 1897 г.
Ева Ле Гальен — Элла Рснгхсим
«Йун Габриэль Боркман». США. «Ргиертори-тгатр», 1947 г.
Действие третье
401
Боркман (с отрывистым, сухим смехом). О моей по-
смертной славе? Вот как! Это звучит почти так, словно я
уже умер.
Фру Боркман (многозначительно). Так оно и есть.
Боркман (медленно). Да, ты, пожалуй, права.
(Вдруг вспыхивая.) Но нет, нет! Нет еще! Я был близок
к этому, очень близок. Но теперь я проснулся. Вновь ожил.
Передо мной еще жизнь. Я вижу ее, эту новую, светлую
жизнь. Она еще в брожении и ждет меня. Погоди, и ты
се увидишь.
Фру Боркман (поднимая руку). И не мечтай
больше о жизни! Оставайся смирно там, где лежишь!
Элла Рентхейм (с негодованием). Гунхильд! Гун-
хильд! Как ты цо ж ешь!
Фру Боркман (не слушая ее). А я воздвигну па-
мятник над могилой!
Боркман. Позорный столб, что ли?
Фру Б о р к м а п (со все возрастающим жаром). Нет,
это не будет памятник из камня или металла. И никто не
вырежет на воздвигнутом мною памятнике оскорбительной
надписи. Твою могильную жизнь обступят густою живою
изгородью молодые отпрыски — кусты и деревья. Они за-
кроют все, чго было темного в твоей жизни. Скроют от
глаз людских Пуна Габриэля Воркмана во мраке забвения!
Боркман (хрипло и резко). И ты берешься совер-
шить это дело любви?
Фру Боркман. Не собственными силами. Об этом я
не смею думать. Но я воспитала себе помощника, который
положит на это дело свою жизнь. Его жизнь будет так чи-
ста, высока и светла, что всякий след твоей темной жизни
будет стерт с лица земли!
Боркман (мрачно и грозно). Говори прямо — ты
подразумеваешь Эрхарта.
Фру Б о р к м а н (глядя на него в упор). Да, Эрхарта.
Своего сына, от которого ты готов отречься... во искупле-
ние своих собственных деянии.
Б о р к м а н (бросив взгляд на Эллу). Do искупление
самой тяжкой моей вины.
Фру Боркман (махнув рукой). Вины перед лицом
посторонним, нс больше. Нет, ты вспомни свою вину передо
14 Г. Ибсен, т« IV
452
Йун Габриэль Боркман
мною! (Торжествующе глядя на обоих,) Но он не послу-
шается вас! Когда я крикну ему в час нужды, он придет!
Он захочет быть со мной! Со мной, и ни с кем другим!
( П рислушивается и вскрикивает,) Я слышу!.. Это он! Это
он, Эрхарт!
Дверь распахивается, и вбегает Эрхарт в пальто и шляпе.
Э р х а р т (бледный, испуганный). Мама! Ради бога,
что такое? (Замечает Воркмана, стоящего налево у двери
на веранду, вздрагивает и снимает шляпу. После корот*
кой паузы,) Зачем ты вызвала меня, мама? Что слу-
чилось?
Фру Боркман (протягивая к нему руки), Я хочу
видеть тебя, Эрхарт! Хочу, чтобы ты был со мной... всегда!
Эрхарт (запинаясь). Быть с тобою?.. Всегда! Что
ты хочешь сказать?
Фру Боркман. Со мной, со мной! Тебя хотят от-
нять у меня!
Эрхарт (пораженный, отступает назад), А, так ты
уже знаешь!
Фру Боркман. Да. И ты тоже?
Эрхарт (в недоумении). И я тоже? Конечно.
Фру Боркман. Ага! Вы уже сговорились! За моей
спиной! Эрхарт! Эрхарт!
Эрхарт (поспешно). Мама! Скажи мне, что ты
знаешь?
Фру Боркман. Все. Я знаю, что твоя тетка при-
ехала сюда отнять тебя у меня.
Эрхарт. Тетя Элла!
Элла Рентхейм. Нет, сначала выслушай м$ня, Эр-
харт!
Фру Боркман (продолжая); Она хочет, чтобы я
уступила тебя ей! Хочет быть тебе вместо матери, Эрхарт!
Хочет, чтобы ты с этих пор был ее сыном, а не моим. Хо-
чет сделать тебя своим полным наследником. Взять у тебя
твое имя и дать взамен свое!
Эрхарт. Тетя Элла, правда ли?
Элла Рентхейм. Правда.
Эрхарт. В первый раз слышу. Зачем же ты хочешь
опять взять меня к себе?
Действие третье
403
Элла Рентхейм. Потому что я чувствую, что теряю
тебя здесь...
Фру Боркман (жестко). Я отнимаю его у тебя!
Что ж, это ведь в порядке вещей.
Элла Рентхейм (глядя на него с мольбой)'. Эр-
харт! Я не в силах потерять тебя. Вспомни, я одинокая...
умирающая женщина-.
Эрхарт. Умирающая?..
Элла Рентхейм. Да, умирающая. Так хочешь ты
остаться со мною до конца? Быть моим всецело! Быть для
меня как бы родным сыном...
ФруБоркман (перебивая). Изменить своей матери
и, быть может, своей жизненной задаче! Согласен ты на
это. Эрхарт?
Элла Рентхейм. Я приговорена к смерти. Отвечай
мне, Эрхарт!
Эрхарт (взволнованно, горячо). Тетя Элла, ты была
так безгранично добра ко мне. Благодаря тебе мое детство
было так безмятежно счастливо, как только вообще может
быть, я думаю.
Фру Боркман. Эрхарт, Эрхарт!
Элла Рентхейм (Эрхарту). Какая радость для
меня, что ты еще можешь смотреть на него так!
Эрхарт. Но я не могу теперь принести себя в
жертву... посвятить тебе себя всецело как сын.
Фру Бор.кман (с торжеством). Я так и знала! Тебе
не взять его, Элла! Не взять!
Элла Рентхейм (удрученно). Вижу. Ты отвоевала,
его.
Фру Боркман. Да, да, он мой и останется.моим!
Эрхарт, не правда ли? Нам с тобой предстоит еще пройти
хороший конец рука об руку.
Эрхарт (борясь с собой). Мама! Лучше уж при-
знаться тебе во всем начистоту.
Фру Боркманf напряженно). Ну?
Эрхарт. Пожалуй, небольшой конец осталось нам
идти с тобой рука об руку, мама.
Фру Боркман (как пораженная громом). Что ты
хочешь сказать?,
14 •
404 Йун Габриэль Боркман
Эрхарт (собравшись с духом). Ах, мама, я же молод!
Право, я наконец задохнусь тут в четырех стенах!
Фру Боркман. Тут... у меня!
Эрхарт. Ну да, у тебя, мама.
Элла Рентхейм. Так поедем со мной, Эрхарт!
Эрхарт. О тетя! И у тебя ничуть не лучше. Только
в другом роде. Но не лучше. Для меня не лучше. Розы,
лаванда — та же духота, что и здесь.
ФруБоркман (потрясенная, но уже овладевшая со*
бою). Здесь, у твоей матери, духота, говоришь ты!
Эрхарт (с возрастающим раздражением). Да, я не
знаю, как назвать иначе. Эта вечная болезненная заботли-
вость... это обожание... или что там еще! Я больше не вы-
несу этого!
Фру Боркман (устремив на него глубокий, серьез-
ный взгляд). Ты забываешь, чему посвятил свою жизнь,
Эрхарт?
Эрхарт (порывисто). Скажи лучше, чему ты посвя-
тила мою жизнь. Твоя воля была моей! Собственной воли
я не смел иметь никогда! Но теперь я больше не вынесу та-
кого ига! Я молод! Пойми же, мама! (С вежливо-почтитель-
ным взглядом- в сторону Воркмана.) Я не могу посвятить
свою жизнь на искупление чужой жизни. Чьей бы то ни
было.
Фру Боркман (с возрастающим страхом). Кто это
так изменил тебя, Эрхарт?
Эрхарт (задетый). Кто?.. Да разве я сам не мог бы?..
Фру Боркман. Нет, нет, нет! Ты подпал под чье-то
чужое влияние! Ты уже не под влиянием матери. И даже нс
под влиянием твоей... приемной матери.
Э р х а р т (с напускным упрямством). Я сам себе госпо-
дин, мама! У меня своя воля!
Боркман (делая шаг вперед). Так, пожалуй, пора за-
говорить и мне.
Эрхарт ( холодно-учтиво). То есть?.. Что вам будет
угодно сказать, отец?
Фру Боркман (презрительно). Да, и я спрошу
о том же.
Боркман (невозмутимо). Слушай, Эрхарт, так ты хо-
чешь примкнуть к отцу? Человека павшего не поднять
Действие третье
405
жизнью, подвигом другого человека. Все это одни пустые
мечты, басни, сплетенные для тебя тут, в этой духоте.
Живи ты себе, как все святые вместе, мне это не поможет
ни на волос.
Эрхарт (учтиво). Каждое слово — сама истина.
Боркман, Да. И мне тоже не к чему медленно убивать
себя тут раскаянием да самобичеванием. Все эти годы я
пытался искать спасения в мечтах и надеждах. Но все это
не по мне. И я хочу покончить с мечтами.
Эрхарт (с легким поклоном). И что же вы намерены
сделать, отец?
Боркман. Встать сам. Начать сначала, снизу. Иску-
пить прошлое можно только настоящим и будущим. Тру-
дом, неустанным трудом во имя всего того, что в молодости
представлялось мне самою жизнью. А теперь еще в тысячу
раз дороже. Эрхарт, хочешь примкнуть ко мне и помочь мне
начать эту новую жизнь?
Фру Боркман (предостерегающе поднимая руку).
Не соглашайся, Эрхарт!
Элла Рентхейм (горячо). Да, да, согласись! По-
моги ему, Эрхарт!
Фру Боркман. И ты советуешь это? Ты, одинокая,
умирающая?..
Элла Р е и т х е й м. О, со мной будь что будет. Все
равно.
Фру Боркман. Лишь бы не я отняла его у тебя.
Элла Рентхейм. Вот именно, Гунхильд!
Боркман. Что же, Эрхарт?
Эрхарт (в мучительном затруднении). Отец, я не
могу теперь. Это совершенно невозможно.
Боркман. Так чего же ты хочешь наконец?
Эрхарт (с жаром). Я молод! Я тоже хочу пожить на-
стоящей жизнью! Своею собственной жизнью!
Элла Рентхейм. И не можешь даже пожертвовать
месяцем, другим, чтобы осветить, согреть жалкую догораю-
щую жизнь?
Эрхарт. Не могу, тетя, как бы ни хотел!
Элла Рентхейм. Для той, которая так бесконечно
любит тебя?
Эрхарт. Клянусь тебе жизнью, тетя Элла, не могу!
4^6 Йун Габриэль Боркман
Фру Боркман (пронизывая его взглядом), И мать
также не привязывает тебя больше?
Эрхарт. Мама! Я всегда буду привязан к тебе! Но я
не могу больше жить для тебя одной. Это ведь не жизнь
для меня, пойми!
Боркман. Так примкни же ко мне! Жизнь — это
труд, Эрхарт. Пойдем, вступим в жизнь вместе, будем тру-
диться рука об руку.
Эрхарт (возбужденно). Да не хочу я теперь тру-
диться! Я ведь молод! Прежде я никогда не чувствовал
этого. Но теперь чувствую. Всем существом своим, горячо,
жгуче... Я не хочу трудиться! Я хочу жить, жить, жить!
ФруБоркма'н (волнуясь от предчувствия). Эрхарт!
Для чего же ты хочешь жить?
Эрхарт (с сияющими глазами). Для счастья, мама!
Фру Боркман. А где ты думаешь найти его?
Эрхарт. Я уже нашел его!
Фру Боркман (вскрикивая). Эрхарт!
Эрхарт (быстро идет, растворяет дверь в переднюю и
кричит). Фанни, теперь ты можешь войти!
На пороге показывается фру Вильтон в пальто и шляпе.
Фру Боркман (воздев руки). Фру Вильтон!..
Фру Вильтон (несколько смущенная и вопроси-
тельно глядя на Эрхарта). Так я могу?..
Эрхарт. Да, теперь ты можешь войти. Я все сказал.
Фру Вильтон входит в комнату. Эрхарт затворяет за нею дверь. Оиа
учтиво-холодно кланяется Воркману, который молча отвечает на ее
поклон. Короткая пауза.
Фру Вильтон (беззвучным, но твердым голосом).
Итак, все уже сказано. И я не могу, конечно, не сознавать,
что на меня смотрят здесь как на человека, который внес в
дом большое несчастье.
Фру Боркман (пристально глядя на нее, медленно).
Вы уничтожили последнее, что еще привязывало меня к
жизни. (Порывисто.) Но это совершенно невозможно
все-таки!
Фру Вильтон. Я хорошо понимаю, что вам это
должно казаться совершенно невозможным, фру Боркман.
Действие третье
407
Фру Боркман. Полагаю, что вы и сами должны
понимать, что это невозможно. Или как по-вашему?
Фру Вильтон. По-моему, это скорее просто нелепо.
И тем не менее так будет.
Фру Боркман (отворачиваясь от нее), И ты вполне
серьезно решился на это, Эрхарт?
Э р х а р т. В этом мое счастье, мама. Огромное, дивное
счастье! Вот все, что я могу сказать.
Ф р у Б о р км а и (стискивая руки). О, как вы за-
влекли, обольстили моего несчастного сына!
Фру Вильтон (гордо закидывая голову). Я этого
не делала.
Фру Боркман. Не делали!
Фру Вильтон. Нет. Я не обольщала и не завлекала
вашего сына. Эрхарт добровольно.потянулся ко мне. И я
добровольно встретила его на полдороге.
Фру Боркман (презрительно смерив ее взглядом).
Вы-то — еще бы!
Фру Вильтон (сдержанно). Фру Боркман, в жизни
человеческой действуют такие сиды, которые вам, по-види-
мому, мало знакомы.
Фру Боркман. Какие же это силы, позвольте спро-
сить?
Фру Вильтон. Силы, побуждающие двух людей
связывать свою судьбу неразрывными узами, несмотря ни
на что.
ФруБоркман(с усмешкой). Мне кажется, вы были
уже неразрывно связаны... с другим.
Фру Вильтон (отрывисто). Этот другой покинул
меня.
Фру Боркман. Но, говорят, он жив.
Фру Вильтон. Для меня он умер.
Эрхарт (убедительно). Да, мама! Для Фанни он
умер. Да, наконец, мне нет до него никакого дела!
Фру Боркман (строго смотрит на него). Так тебе
известно о том, другом?
Эрхарт. Да, мама, известно, отлично известно
все!
ФруБоркман. И все-таки тебе нет дела до этого?
408 Йун Габриэль Боркман
Эрхарт (с юношеским задором). Я могу только ска-
зать тебе, что хочу одного — счастья! Я молод! Я хочу
жить, жить, жить!
Фру Боркман. Да, ты молод, Эрхарт. Слишком мо-
лод для этого.
ФруВильтон (твердо и серьезно). Не думайте, фру
Боркман, что я не говорила ему того же. Я сразу изложила
ему все обстоятельства своей жизни. И постоянно твердила
ему, что я на целых семь лет старше его...
Эрхарт (перебивая). Ах, Фанни! Я знал это и
раньше.
Фру Вильтон. Но ничто не помогло.
ФруБоркман. Вот как? Не помогло? Почему же вы
просто-напросто не оттолкнули его? Не отказали ему от
дома? Вот что вам следовало сделать вовремя!
Фру Вильтон (смотрит на нее и затем глухо гово-
рит,). Этого я попросту не могла сделать, фру Боркман.
Фру Боркман. Почему?
Фру Вильтон. Потому что и для меня другого
счастья не было. Одно это... единственное.
Фру Боркман (презрительно). Гм! Счастье,
счастье!..
Фру Вильтон. Я никогда не знала прежде, что та-
кое счастье. И не могу же я оттолкнуть от себя счастье
только потому, что оно явилось так поздно.
Фру Боркман. А долго ли, по-вашему, продлится
это счастье?
Эрхарт (перебивая). Долго ли, нет ли—все равно!
Фру Боркман (гневно). Ты просто ослеплен. Не
видишь ты разве, куда все это заведет тебя?
Эрхарт. Я не хочу заглядывать вперед! Не хочу ози-
раться по сторонам! Я только хочу — я тоже — пожить на-
стоящей жизнью!
Ф р у Б о ркман (горестно). И это ты называешь
жизнью, Эрхарт!
Эрхарт. Да! Разве ты не видишь, как она хороша?
ФруБоркман (ломая руки). Итак, еще и этот позор
должна я принять на свою голову!
Боркман (в глубине комнаты, жестко и резко). Ну,
тебе ведь не привыкать стать, Гунхильд.
Действие третье
409
Элла Рентхейм (умоляюще). Боркман!..
Эрхарт (так же). Отец!..
Фру Боркман. Так мне изо дня в день придется
видеть своего родного сына рядом с такой... такой...
Эрхарт (перебивая, резко). Ничего тебе не при-
дется видеть, мама. Будь спокойна. Я не останусь здесь
дольше.
Фру Вильтон (быстро и решительно). Мы уезжаем,
фру Боркман.
Фру Боркман (бледнея). И вы тоже? Вместе, мо*
жег быть?
Фру Вильтон (кивая). Я уезжаю на юг. За границу.
Вместе с одной молодой девушкой. И Эрхарт с нами.
Фру Боркман. С вами... и с молодой девушкой?
ФруВильтон. Да. Это маленькая Фрида Фулдал, ко-
торую я взяла к себе. Я хочу, чтобы она там серьезно за-
нялась музыкой.
Фру Боркман. Так и она будет с вами?
Фру Вильтон. Не могу же я бросить девочку одну.
Фру Б оркман (подавляя усмешку). А ты что ска-
жешь на это, Эрхарт?
Эрхарт (несколько смущенно, пожимая плечами).
Что ж, если Фанни непременно желает, то...
Фру Боркман (холодно). Когда едет вся компания,
если можно спросить?
Фру Вильтон. Сейчас же, ночью. Мой возок готов,
стоит у дачи Хинкёля.
Фру Боркман (смерив ее взглядом). Ага!.. Вот,
значит, какой там был вечер!
Фру Вильтон (с улыбкой). Кроме меня с Эрхар-
том, никого не было. Да. еще Фрида, разумеется.
Фру Боркман. А где же она теперь?
Фру Вильтон. Сидит в возке и ждет нас.
Эрхарт (в мучительном смущении). Мама, ты пой-
мешь, конечно... Я хотел пощадить тебя... избавить тебя...
и всех нас от всего этого.
Фру Боркман (глядит на него глубоко оскорблен*
пая). Ты хотел уехать, не простясь со мною?
Эрхарт. Мне казалось, так будет лучше. Лучше для
всех. Все ведь было в порядке. Вещи уложены. Но тут ты
410
Йун Габриэль Боркман
прислала за мной. (Протягивает ей руки,) Прощай же,
мама.
Фру Боркман (отстраняя его). Оставь меня!
Эрхарт (опешив). И это твое последнее слово?
Фру Боркманf сурово). Да.
Эрхарт (обращаясь к Элле Рентхейм). Так простимся
с тобою, тетя Элла.
Элла Рентхейм (сжимая ему руки). Прощай,
Эрхарт! Живи своею жизнью... и будь счастлив... счастлив...
как только можешь!..
Эрхарт. Благодарю, тетя! (Делая поклон в сторону
Боркмана.) Прощайте, отец. (Шепотом фру Вильтон.)
Уйдем же. Чем скорее, тем лучше.
Фру Вильтонf так же тихо). Уйдем, уйдем.
Фру Боркман (со злой усмешкой). Фру Вильтон,
по-вашему, вы достаточно умно поступаете, увозя с собою
эту молодую девушку?
Фру Вильтон (отвечает улыбкой, полушутя, полу-
серьезно). Мужчины так непостоянны, фру Боркман. Да и
женщины тоже. Когда Эрхарт покончит со мной, а я с ним,
то недурно будет для нас обоих, если у него, бедного, оста-
нется кто-нибудь в утешение.
Фру Боркман. А вы-то сами как же?
Фру Вильтон. О, я-то уж устроюсь, не беспокой-
тесь! Прощайте! (Делает общий поклон и уходит в перед-
нюю.)
Эрхарт с минуту как бы колеблется, но затем поворачивается и
следует за ней.
Фру Боркман (опустив стиснутые руки). Бездетна!
Боркман (как бы пробудившись и внезапно придя к
решению). Так один навстречу буре! Моя шляпа, мой плащ!
(Спешит к дверям.)
Элла Рентхейм (в страхе останавливает его), йун
Габриэль, куда ты?
Боркман. Навстречу бурям жизни! Пусти, Элла!
Элла Рентхейм (крепко держит его). Нет, нет, не
пущу! Ты болен. Я вижу по твоему лицу!
Боркман. Пусти, говорят тебе! (Вырывается и уходит
в переднюю.)
Действие третье
411
Элла Рентхейм (в дверях). Помоги мне удержать
его, Гунхильд!
Фру Боркман (холодно и сурово, не двигаясь
с места). Я не удерживаю никого. Пусть хоть все уходят от
меня! И тот, и другой! Хоть на край света... куда хотят!
(Внезапно, с раздирающим душу воплем.) Эрхарт, не
уезжай! (Кидается с распростертыми руками к дверям.)
Элла Рентхейм удерживает ее.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Открытая площадка перед главным домом, расположенным направо.
Виден только один угол дома с подъездом н ведущими к нему
отлогими каменными ступенями. На заднем плане поросшие соснами
крутые обрывы, подступающие к самой усадьбе. Налево реденькая
опушка молодого леса. Вьюга прекратилась, устлав землю глубоким
снегом; сосны также все в снегу. Темно. По небу бегут облака. По
временам чуть просвечивает луна. От снега на все окружающее
ложится слабый отблеск.
Боркман, фру Боркман и Элла Рентхейм стоят на
верхней ступени подъезда. Боркман устало прислонился к стене дома.
На плечах у него старомодный плащ, в одной руке серая мягкая фет-
ровая шляпа, а в другой — суковатая дубинка. Элла Рентхейм держит
свое пальто перекинутым через руку. Фру Боркман в большой шали,
которая сползла у нее с головы, открыв волосы.
Элла Рентхейм (загораживая ей дорогу). Не беги
за ним, Гунхильд!
Фру Боркман (в страхе и волнении). Пусти меня!
Он не должен покидать меня!
Элла Рентхейм. Да ведь это же ни к чему, говорю
тебе! Тебе не догнать его!
Фру Боркман. Пусти меня все-таки, Элла! Я за-
кричу ему вслед с холма. Он услышит вопль матери!
Элла Рентхейм. Он не может услышать тебя. Он
уже, верно, сидит в возке.
Фру Боркман. Нет, нет... Он еще не успел...
Элла Рентхейм. Он давно сидит в возке, по-
верь мне.
Фру Боркман (в отчаянии). А если сидит, то сидит
с ней, с ней, с ней!..
Боркман (с угрюмым смехом). И тогда уж наверное
не услышит вопля матери.
Действие четвертое
4В
Фру Боркман. Да, не услышит. ( П рислушивается.)
Тсс! Что это?
Элла Рентхейм (также прислушивается). Как будто
колокольчики?
Фру Боркман (глухо вскрикивает). Это ее возок!
Элла Рентхейм. Может быть, чей-нибудь другой.
Фру Боркман. Нет, нет! ‘Это возок фру Вильтон!
Я узнаю серебряные колокольчики! Слышишь? Сейчас они
проедут мимо нас — внизу, под холмом!
Элла Рентхейм (быстро). Гунхильд, если хочешь
крикнуть — крикни сейчас! Может быть, он все-таки...
Звон колокольчиков приближается, раздаваясь в лесу.
Скорее, Гунхильд! Теперь они как раз тут, внизу!
Фру Боркман (стоит с минуту в нерешимости, затем
вдруг словно застывает и говорит твердо и холодно). Нет.
Я не крикну. Пусть Эрхарт Боркман проедет мимо. Уедет
далеко-далеко, навстречу тому, что он зовет жизнью и
счастьем.
Звон колокольчиков замирает вдали.
Элла Рентхейм (немного погодя). Теперь коло-
кольчиков не слышно больше.
Фру Боркман. Мне чудится... прозвонили погре-
бальные колокола.
Боркман (с сухим, глухим смехом). Ого! Это еще не
надо мной.
Фру Боркман. Так надо мной. И над тем, кто по-
кинул меня.
Элла Рентхейм (задумчиво кивая). Как знать,
Гунхильд, ему этот звон, может быть, все-таки возвещает
жизнь и счастье.
Фру Боркман (встрепенувшись, строго глядит на
нее). Жизнь и счастье, говоришь?
Элла Рентхейм. Хоть на краткий миг.
ФруБоркман. Ты желала бы ему жизни и счастья...
с нею?
Элла Рентхейм (с чувством). От всего сердца!
Фру Боркман (холодно). Так твое сердце богаче
любовью, чем мое.
414
Йун Габриэль Боркман
Элла Рентхейм (долго смотрит перед собою
молча). Может быть, потому, что мне не на кого было
тратить ее.
Фру Боркман (глядя на нее в упор). Если так, то
я, пожалуй, скоро сравняюсь с тобою богатством, Элла!
(Поворачивается и уходит в дом.)
Элла Рентхейм (стоит с минуту, грустно глядя на
Воркмана, затем осторожно кладет руку ему на плечо), йун,
пойдем и мы с тобою в дом.
Боркман (как бы очнувшись), Я?
Элла Рентхейм. Да. Тебе вреден этот резкий зим-
ний воздух. Я вижу, Йун. Пойдем со мною домой, под
кров. В тепло.
Боркман (гневно). Не опять ли наверх, в залу?
Элла Рентхейм. Лучше а гостиную, к ней.
Боркман (еще более раздражаясь). Никогда в жизни
ноги моей не будет больше под этой кровлей!
Элла Рентхейм. Так куда же ты пойдешь? В та-
кую пору, ночью, йун?
Боркман (надевая шляпу). Прежде всего хочу пойти
взглянуть на свои погребенные сокровища.
Элла Рентхейм (робко глядя на него), Йун, я не
понимаю тебя.
Боркман (с хриплым смехом). Не бойся, Элла!
Я говорю не о спрятанных награбленных богатствах!
(Вдруг останавливается, и указывает вперед.) Смотри!
Кто это?
Из-за угла выходит, сильно прихрамывая на левую йогу и с трудом
пробираясь по снегу, Вильхельм Фулдал в старомодной, за-
порошенной снегом шинели, в мягкой шляпе с отогнутыми' полями и
с большим зонтиком в руке.
Вильхельм! Зачем тьг ко мне... опять?
Фу л д а л (взглянув наверх). Господи помилуй!.. Ты
тут, на крыльце, Йун Габриэль? (Кланяясь.) И фру Борк-
ман тоже, как вижу!
Боркман (отрывисто). Это не фру Боркман.
Фулдал. Ах, виноват. Я как раз потерял сейчас
в снегу свои очки. Но ты-то как... как... Ты никогда ведь не
выходишь из комнаты?..
Действие четвертое
415
Боркман (пренебрежительно и весело). Пора, видишь
ли, и мне опять привыкнуть к жизни на вольном воздухе!
Почти три года в предварительном заключении, пять лет
в одиночном и восемь — в зале наверху...
Элла Рентхейм (озабоченно,) Боркман, прошу
тебя!..
Фулдал. Ох, да, да...
Боркман. Но что же тебе нужно от меня, спрашиваю?
Фулдал (все стоя внизу у крыльца). Я шел к тебе,
Йун Габриэль. Меня так вот и потянуло к тебе... в залу.
Господи! В ту залу!
Боркман. Так ты опять шел ко мне?.. Я ведь прогнал
тебя!
Фулдал. Ну, велика беда!
Б о р к м а й. Что у тебя с ногой? Ты хромаешь?
Фулдал. Да, какой-то возок...
Боркман, Ого!
Фулдал. ...Запряженный парой. Лошади неслись, как
ветер, с холма. Я не успел посторониться, и вот...
Элла Рентхейм. И они переехали вас?
Фулдал. Прямо наехали на меня, фру... или фрёкен.
Прямо на меня, и я покатился по снегу, потерял очки, сломал
зонтик и (потирая ногу) вот слегка зашиб ногу.
Боркман (с усмешкой в голосе). Знаешь ли ты, кто
сидел в возке, Вильхельм?
Фулдал. Нет, откуда мне знать? Возок крытый, да
еще занавески спущены. И кучер даже не придержал лоша-
дей, когда я покатился. Ну, да это все равно, потому что...
(С внезапном порывом.) Я так рад, бесконечно рад!
Боркман. Рад?
Фулдал. Да как же иначе сказать? Самое подходящее,
по-моему, сказать — рад. Случилось нечто просто удиви-
тельное! Вот я и не мог не... Я должен был поделиться
своей радостью с тобой, Йун Габриэль.
Боркман (сурово). Ну, делись, что ли!
Элла Рентхейм. Да пригласи же сначала своего
друга войти в дом, Боркман!
Боркман (жестко). Я не войду в этот дом, сказал я.
Элла Рентхейм. Да ты же слышишь, что его пере-
ехали!
416
Йун Габриэль Боркман
Б о р к м а н. О, всех нас переезжают... хоть раз в жизни.
Надо только опять встать на ноги. Как ни в чем не
бывало.
Фулдал. Вот глубокая мысль, Йун Габриэль. Да ни-
чего, я и тут отлично могу рассказать все, вкратце.
Боркман (мягче). Ну, ну, рассказывай, Вильхельм.
Фулдал. Ты только послушай! Представь себе...
прихожу это я от тебя сегодня вечером домой и вижу —
письмо. Отгадай, от кого.
Боркман. Должно быть, от твоей дочки, от Фриды?
Фулдал. Именно! Как это ты угадал сразу? Да такое
длинное... довольно длинное письмо от Фриды. Его принес
слуга. И как бы ты думал, что она пишет?
Боркман. Уж не прощается ли с родителями?
Фулдал. Именно! Удивительно, какой ты мастер отга-
дывать, йун Габриэль, Да, она пишет, что фру Вильтон
очень добра к ней и вот берет ее е собой за границу. Чтобы
Фрида училась там посерьезнее музыке, говорится в письме.
И еще фру Вильтон позаботилась найти хорошего учителя,
который поедет с ними и будет заниматься с Фридой наука-
ми. Она ведь, к сожалению, поотстала по некоторым пред-
метам, понимаешь?
Боркман (подавляя клокочущий в нем смех), Так,
так. Отлично, отлично понимаю все, Вильхельм.
Фулдал (с тем же увлечением). И подумай, она узнала
о поездке только сегодня вечером. Там, в гостях, где она
была, — ты знаешь. Гм! И все-таки нашла время написать.
Да еще такое теплое, хорошее, сердечное письмо... уверяю
тебя! Ни следа больше презрения к отцу. И это тоже такая
деликатность, что она пожелала проститься с нами пись-
менно... перед отъездом. (Смеясь.) Только не тут-то
было!
Боркман (вопросительно глядя на него). Как так?
Фулдал. Она пишет, что едут они завтра рано утром.
Рано-рано.
Боркман. Те-те, завтра? Она так пишет?
Фулдал (посмеиваясь и потирая руки). Да. Но я хи-
тер, видишь ли. Я сейчас же прямехонько к фру Вильтон...
Боркман. Сейчас, вечером?
Действие четвертое
417
Фулдал. Ну, так что ж? Не так еще поздно. И если
у них уже заперто, я позвоню. Без церемоний. Во что бы то
ни стало хочу повидаться с Фридой, прежде чем она уедет.
Спокойной ночи, спокойной ночи! (Хочет идти.)
Боркман. Послушай, бедняга Вильхельм, избавь себя
от труда, не ходи...
Фулдал. Ты насчет ноги?
Б о р к м ан. Да. И к тому же ты все равно не попадешь
к фру Вильтон.
Фулдал. Непременно. Буду звонить и трезвонить до
тех пор, пока мне не отопрут. Я хочу видеть Фриду и
увижу ее.
Элла Рентхейм. Ваша дочь уже уехала, господин
Фулдал.
Фулдал (как пораженный громом). Фрида уже
уехала? Вы это наверное знаете? От кого же?
Боркман. От ее будущего учителя.
Фулдал. Да?.. Кто же он?
Боркман. Некий студент Эрхарт Боркман.
Фулдал (просияв от радости). Твой сын, Йун Габ-
риэль! И он поедет с ними?
Боркман. Да-а. Он-то и будет помогать фру Вильтон
просвещать твою дочку Фриду.
Фулдал. Ну, слава тебе господи! Значит, девочка
в наилучших руках. Но разве это уже наверное, что они
уехали с нею?
Боркман. Они уехали с нею в том самом возке, кото-
рый переехал тебя по дороге.
Фулд ал (всплеснув руками). Подумать только, что
моя дочурка Фрида катила в таком щегольском возке!
Боркман (кивая). Да, да, Вильхельм, твоя дочь по-
катит теперь, нечего сказать! И студент Боркман тоже. Ну,
а ты заметил серебряные колокольчики?
Фулдал. Как же!.. Серебряные, ты говоришь? Разве
они серебряные? Из настоящего серебра?
Боркман. Уж будь уверен. У них там все настоящее.
И снаружи и... внутри.
Фулдал (тихо, взволнованно). Ну, не диво ли, как
может повезти человеку! Это мой... мой маленький поэтиче-
418
Йун Габриэль Боркман
ский дар перешел в музыкальный талант у Фриды. Все-
таки, значит, не даром я был поэтом. Теперь она вырвется
в широкий мир божий, наглядится на все чудеса, о чем
когда-то мечтал я... В крытом возке едет моя маленькая
Фрида... с серебряными колокольчиками...
Боркман. И переезжает родного отца...
Фулдал (весело). Э, что там! Стоит говорить обо мне,
когда мое дитя... Ну, значит, я все-таки опоздал. Так пойду
домой утешать ее мать. Сидит в кухне и плачет.
Боркман. Плачет?
Фулдал (посмеиваясь). Да, подумай! Так и залива-
лась, когда я уходил.
Б о р к м а н. А ты смеешься, Вильхельм!
Фулдал, Я... да! А она, бедняжка, не понимает хоро-
шенько. Ну, так прощай! Хорошо, что у меня конка под
боком. Прощай, прощай, Йун Габриэль! Прощайте, фрё-
кен! (Кланяется и медленно, с трудом ковыляет обратно
по снегу.)
Боркман (стоит с минуту, молча глядя перед со-
бою). Прощай, Вильхельм! Не в первый раз в жизни тебя
переехали, старый друг!
Элла Рентхейм (смотрит на него, стараясь побо-
роть волнение). Как ты бледен, йун!
Боркман. Это все от тюремного воздуха там, на-
верху.
Элла Рентхейм. Я никогда не видала тебя таким.
Боркман. Да ты, верно, никогда не видала вырвавше-
гося на волю каторжника.
Элла Рентхейм. Пойдем же, пожалуйста, домой,
йун!
Боркман. Оставь эту песню. Я уж сказал тебе...
Элла Рентхейм. Но если я умоляю тебя! Ради
тебя самого...
На пороге показывается горничная.
Г орничная. Извините, но барыня велела запереть
двери.
Боркман (тихо Элле). Слышишь, они хотят запереть
меня опять!
Действие четвертое
419
Элла Рентхейм (горничной). Директору не совсем
хорошо. Он хочет еще подышать свежим воздухом.
Горничная. Но барыня сказала...
Элла Рентхейм. Я сама запру двери. Оставьте
только ключ в замке.
Г орничная. Помилуйте, мне что! Как хотите. ("Ухо-
дит в дом.)
Боркман (стоит с минуту молча и прислушивается, по-
том быстро спускается на площадку). Теперь я вырвался
из застенка, Элла! Теперь им не поймать меня больше ни-
когда!
Элла Рентхейм (спускается за ним). Да ведь ты
же свободен и там, Йун. Можешь уходить и приходить, ко-
гда тебе вздумается.
Боркман (тихо, точно опасаясь чего-то). Ни за что
не пойду больше под крышу. Тут так хорошо ночью! Вер-
нись я теперь к себе в залу — потолок и стены сдвинулись
бы, раздавили, сплюснули бы меня, как муху...
ЭллаРентхейм. Так куда же ты пойдешь?
Боркман. Только бы идти, идти, идти! Посмотреть,
нельзя ли опять выйти на свободу, вернуться в жизнь, к лю-
дям. Хочешь идти со мною, Элла?
Элла Рентхейм. Я? Сейчас?
Боркман. Да, да, сейчас!
Эл ла Рентхейм. Далеко ли?
Боркман. Сколько хватит сил.
Элла Рентхейм. Что ты! Одумайся! В такую сы-
рую, холодную зимнюю ночь...
Боркман (дико и хрипло). Ага! Фрёкен боится за
свое здоровье? Да, да, оно ведь такое хрупкое.
Элла Рентхейм. Я боюсь за твое здоровье.
Боркман. Хо-хо-хо! За здоровье мертвеца! Ты меня
смешишь, Элла! (Идет дальше.)
Элла Рентхейм (догоняя и удерживая его). Как ты
себя назвал? Как?
Боркман. Мертвецом. Не помнишь разве — Гун-
хильд сказала, чтобы я лежал смирно, где лежу,
Элла Рентхейм (набрасывая на себя пальто, реши-
тельно ). Я иду с тобою, Йун.
420
Йун Габриэль Боркман
Боркман. Да, мы с тобою ведь пара, Элла. (Идет
дальше.) Идем же!
Боркман и Элла Рентхейм уходят в лесок налево и мало-
помалу скрываются из виду. Постепенно изменяется и весь ландшафт,
становясь все более и более диким, — исчезают из виду дом и двор,
сменяясь опушкой леса, переходящей затем в чащу с тропинками и
обрывами.
Голос Эллы Рентхейм (доносится из лесу
справа). Куда же мы идем, Йун? Я не знаю этих мест.
Голос Боркмана (с более высокого места). Дер-
жись только моих следов на снегу.
Голос Эллы Рентхейм. Но зачем же нам взби-
раться так высоко?
Голос Боркмана (ближе). Нам надо взобраться
по этой извилистой тропе.
Элла Рентхейм (еще за деревьями). У меня скоро
сил не хватит больше!
Боркман (показываясь справа). Иди, иди! Теперь не-
далеко до открытого места. Там прежде стояла скамейка.
Элла Рентхейм (выходя из-за деревьев), Ты по-
мнишь ее?
Боркман. Там ты можешь отдохнуть.
Они выходят на небольшую открытую поляну в лесу над крутым
обрывом. Тропинка круто поднимается сзади них. Налево откры-
вается вид на фьорд, находящийся глубоко внизу, и на высокие даль-
ние кряжи, громоздящиеся один над другим. На краю обрыва, на-
лево, засохшая сосна, под ней скамейка. Вся поляна занесена глубо-
ким снегом. Боркман и Элла с трудом пробираются справа по снегу
к скамейке.
(Останавливаясь над обрывом налево.) Поди сюда, Элла,
ты увидишь...
Элла Рентхейм (присоединяясь к нему). Что ты
хочешь показать мне, Йун?
Боркман (указывая вниз). Видишь, как широко,
привольно раскинулась перед нами страна?
ЭллаРентхейм. На этой скамейке мы с тобой часто
сиживали, и перед нами открывались горизонты еще куда
шире, бесконечнее.
Боркман. Тогда развертывалась перед нами страна
грез.
Действие четвертое
421
Элла Рентхейм (грустно качая головой). Страна
грез, куда мы с тобой уносились тогда. А теперь эта страна
погребена под снегом... И старое дерево засохло.
Боркман. Я вижу вдали... Пароходы приходят и отхо-
дят. Связывают между собою народы и страны всего мира.
Вносят свет и тепло в сердца тысяч человеческих семей. Вот
что и было моей мечтой.
Элла Рентхейм (тихо). И осталось мечтой.
Боркман. Осталось мечтой, да. (Прислушивается.)
А слышишь там, внизу, на горных речках?.. Шумят и гу-
дят фабрики, заводы! Мои заводы! Все те, которые я хотел
создать. Послушай только, какой шум! Работает ночная
смена. Работа кипит и днем, и ночью. Слушай, слушай! Ко-
леса жужжат, валы мелькают... вертятся, вертятся... Ты
разве не слышишь, Элла?
Элла Рентхейм. Нет.
Боркман. Я слышу.
Элла Рентхейм (тревожно). Ты, верно, ошиба-
ешься, Йун.
Боркман (все более и более разгорячаясь). И знай:
все это — лишь форпосты, окружающие царство!
Элла Рентхейм. Царство? Какое?..
Боркман. Да мое же! Царство, которым я готов был
завладеть тогда — тогда, когда я умер.
Элла Рентхейм (тихо, потрясенная). О Йун, Йун!
Боркман. И вот оно осталось без господина, без за-
щитника... на произвол грабителей, опустошителей... Элла!
Видишь ли там, вдали, ряды скал? Они громоздятся одна
над другой. Одна выше другой. Под самые небеса. Вот оно,
мое бесконечное, необъятное царство с неистощимыми бо-
гатствами!
Элла Рентхейм. Оттуда веет таким леденящим хо-
лодом, Йун!
Боркман. Он вдыхает в меня жизнь, словно прино-
сит мне привет от подвластных духов. Я чутьем угадываю
эти скованные миллионы, ощущаю присутствие этих руд-
ных жил, которые тянутся ко мне, точно узловатые, раз-
ветвляющиеся, манящие руки. Я видел их... они вставали
передо мной, как ожившие тени, в ту ночь, когда я стоял
с фонарем в руках в кладовой банка... Вы просились на
422
Йун Габриэль Боркман
волю, и я пытался освободить вас. Но не справился. Сокро-
вища опять погрузились в бездну. (Простирая руки.) Но я
хочу шепнуть вам в этой ночной тишине, что я люблю вас,
погребенные заживо в бездне, во мраке, мнимоумершие!
Я люблю вас, .жаждущие жизни сокровища, со всей вашей
блестящей свитой почестей и власти. Люблю, люблю,
люблю вас!
Элла Рентхейм (сдерживая все усиливающееся
волнение). Да, там, род землей, сосредоточил ты свою
любовь, там она и осталась, Йун. А здесь — здесь, на земле,
билось горячее живое человеческое сердце, билось для
тебя, — его ты разбил! Нет, хуже, в десять раз хуже! Ты
продал его за... за...
Боркман (содрогаясь, точно его пронизывает на-
сквозь холодом). За царство... силу... и славу... да?
ЭллаРентхейм. Да. Я уже раз сказала тебе это се-
годня. Ты убил душу живую в женщине, которая любила
тебя и которую ты любил. Любил, насколько вообще спо-
собен любить. (Поднимая руку.) И я предсказываю тебе,
Йун Габриэль Боркман,— ты не добьешься этим убийством
желанной награды. Никогда не совершишь победоносного
въезда в свое холодное, мрачное царство.
Боркман (шатается и грузно опускается на ска-
мейку). Боюсь... как бы твое предсказание не сбылось, Элла.
Элла Рентхейм (склоняясь к нему). Бояться не
надо, Йун. Для тебя всего лучше, если бы оно сбылось.
Боркман (с криком хватается за грудь). А!,. (Сла-
бым голосом.) Отпустило.
Элла Рентхейм (трясет его). Что с тобой, Йун!
Боркман (откидываясь назад, на спинку скамейки).
Точно кто-то сдавил мне сердце ледяной рукой...
Элла Рентхейм. Йун! Ледяной рукой!
Боркман (едва внятно). Нет... не ледйной... желез-
кой... (Тихо валится боком на скамейку.)
Элла Рентхейм (срывая с себя пальто и накрывая
им Боркмана). Лежи, лежи спокойно! Я сейчас сбегаю за
помощью! (Делает несколько шагов направо, затем останав-
ливается, возвращается к Воркману, щупает его пульс и
долго смотрит ему в лицо. Тихим, твердым голосом.) Нет,
так будет лучше, йун Боркман. Лучше для тебя. (Тща-
'Действие четвертое
423
тельно укрывает его своим пальто и сама опускается на
снег возле скамейки.)
Короткая пауза. Затем справа из лесу показываются закутанная в
шубу фру Боркман и горничная с зажженным фонарем в
руке»
Горничная (освещая фонарем снег). Вот, вот, ба-
рыня. Следы ведут сюда...
Фру Боркман (озираясь вокруг). Да вон они! Си-
дят на скамейке. (Кричит.) Элла!
Элла Рентхейм (встает), И ты за нами следом?
Фру Боркман (сурово). Пришлось.
Элла Рентхейм (указывая на Боркмана). Вот он
лежит, Гунхильд!
Фру Боркман. Спит?
Элла Рентхейм (кивает головой). Глубоким, дол-
гим сном.
Фру Боркман (с внезапным порывом), Элла! fОв-
ладевая собой, глухим голосом.) Это он... сам?
Элла Рентхейм. Нет.
Фру Боркман (вздохнув свободнее). Так не от
своей руки?
Элла Рентхейм. Нет. Ледяная, железная рука сда-
вила ему сердце.
Фру Боркман (горничной). Бегите за помощью.
Созовите людей из дому.
Горничная. Сейчас, сейчас. (Тихо.) Ах ты, боже
мой! (Уходит через лес направо.)
Фру Боркман (стоя позади скамейки). Так, значит,
ночной воздух убил его...
Элла Рентхейм. Должно быть.
Фру Боркман. Такого сильного человека!
Элла Рентхейм (становясь перед скамейкой). Ты
не взглянешь на него, Гунхильд?
Фру Боркман (делая отстраняющий жест). Нет,
нет, нет! (Понижая голос.) Он был сыном рудокопа, дирек-
тор банка, и не мог вынести свежего воздуха.
Элла Рентхейм. Скорее его убил холод.
Фру Боркманботрицательно качая головой). Хо-
лод, говоришь ты? Холод убил его давным-давно.
424
Иуп Габриэль Боркман
Элла Рентхейм (кивая). А нас с тобой превратил
в тени.
Фру Боркман. Ты права.
Элла Рентхейм (с болезненной улыбкой). Мерт-
вец и две тени — вот что сделал холод.
Фру Боркман. Холод сердца... И теперь мы,
пожалуй, можем протянуть друг другу руки, Элла.
Элла Рентхейм. Я думаю, теперь можем.
Фру Боркман (стоя за спинкой скамейки). Мы,
сестры-близнецы, — над трупом того, кого обе любили...
Элла Рентхейм (перед скамейкой). Мы две те-
ни — над мертвецом.
Протягивают друг другу руки.
О^АМЫ,
МЕРТВЫЕ,
ПрОБуЖДАЕМСД
ДРАМАТИЧЕСКИЙ ЭПИЛОГ
В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
NAR VI D0DE VAGNER
EN DRAMATISE. EPILOG I TRE AKTER
1899
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Профессор Арнольд Рубек, скульптор.
Фру Майя Рубек, его жена.
Инспектор курорта.
Помещик Ульфхейм,
Приезжая дама.
Сестра Слуги, Первое действие и третье- милосердия. посетители курорта, дети. происходит на морских купаньях; второе - в окрестностях горного санатория.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Часть парка, разбитого перед гостиницей курорта, главный корпус
которой виден справа; купы кустов и больших, старых деревьев, фон-
тан. Налево небольшой павильон, стен которого почти не видно из-за
обвивающей их зелени и листвы дикого винограда. Перед павильоном
стол и стул. На заднем плане вид на фьорд, вплоть до открытого
моря; вдали видны мысы, островки и маленькие фьорды. Тихое сол-
нечное летнее утро.
Профессор Рубек и Майя сидят в плетеных садовых креслах
у накрытого столика на площадке перед гостиницей. Они покончили
е завтраком и пьют шампанское и сельтерскую воду. У каждого в ру-
ках газета. Рубек — пожилой, видный господин; одет вообще по-лет-
нему, но в черном бархатном пиджаке. Майя — совсем молоденькая
дама, с полным жизни лицом и веселыми, задорными глазами, однако
с оттенком усталости. Одета в элегантный дорожный костюм.
Майя (сидит некоторое время как бы в ожидании, что
профессор заговорит. Затем опускает руку с газетой и
вздыхает). Уф! Нет, нет!..
Рубек (поднимая глаза от газеты). Ну, Майя? Что
с тобой?
Майя. Да ты послушай только, какое здесь безмол-
вие!
Рубек (с снисходительной улыбкой). А ты можешь
это слышать?
Майя. Что?
Рубек. Безмолвие.
Майя. Конечно, могу.
Рубек. А что ж, пожалуй, ты и права, mein Kind!*
Действительно, безмолвие можно слышать.
Майя. Еще бы! Вот когда оно так все подавляет, как
тут...
Рубек. Как тут на купаньях, да?
430
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Майя. Всюду здесь, на родине, по-моему. Правда, там,
в городе, довольно шуму и гаму. И все-таки... по-моему,
в самом шуме и гаме — что-то мертвое.
Рубек (испытующе глядя на нее). Так ты уж не рада,
что опять на родине, Майя?
Майя (смотрит на него). Аты рад?
Рубек (уклончиво). Я?..
Майя. Да. Ты ведь дольше, гораздо дольше меня про-
был за границей. Ты-то очень рад, что опять на родине?
Рубек. Нет, откровенно говоря, не так, чтоб уж
очень...
Майя (оживленно). Вот видишь! Разве я не знала!
Рубек. Пожалуй, я слишком долго пробыл за грани-
цей. Совсем отвык от всего этого... родного.
Майя (подо двигая к нему свое кресло, горячо). Вот
видишь, Рубек! Так уедем же поскорее! Как можно скорее!
Рубек (с оттенком нетерпения). Ну да, да, мы и
уедем, милая Майя. Ты же знаешь.
Майя. Так почему не сейчас? Подумай! Как бы хо-
рошо нам было в нашем новом палаццо.
Рубек (с снисходительной улыбкой). Собственно,
следовало бы сказать: в нашем новом чудном доме.
Майя (отрывисто). Я предпочитаю говорить — па-
лаццо. Так и порешим.
Рубек (долго, пристально смотрит на нее). В сущ-
ности, ты престранная маленькая особа.
Майя. Разве я такая странная?
Рубек. Да, мне кажется.
Майя. Почему это? Не потому ли, что у меня нет осо-
бой охоты жить тут или рыскать по окрестностям?..
Рубек. А кто из нас во что бы то ни стало хотел про-
вести лето на севере?
Майя. Ну да, — положим, я.
Рубек. Да уж никак не я.
Майя. Но, господи, кто Же мог подумать, что у нас
тут все так ужасно переменилось? Да еще за такое короткое
время. Ты подумай! Прошло ведь каких-нибудь четыре года
с тех пор, как я уехала...
Рубек. ...В качестве замужней дамы, да.
Майя. Замужней? При чем это?,
'Действие первое
431
Рубек (продолжая). С тех пор, как ты стала госпожой
профессоршей, приобрела чудный дом... ах, извини, надо бы
сказать — палаццо! Да еще виллу на берегу Тауницкого
озера, в самом модном, аристократическом уголке... Да, и
все там так изысканно, роскошно,— чересчур даже, смею
сказать, Майя. Ну, и просторно. Нет надобности вечно
торчать другу друга на глазах...
Майя (небрежно). Да, да, да... Простора и всего про-
чего вдоволь. На это нельзя пожаловаться...
Рубек. Вообще ты попала в более изысканные и про-
сторные условия жизни. В более избранное общество, чем
то, к какому привыкла дома.
Майя (смотрит на него). А, так ты полагаешь, что это
я переменилась?
Рубек. Полагаю, Майя.
Майя. Одна я? А не люди здесь?
Рубек. Ну, и они тоже. Немножко, пожалуй. И отнюдь
не в привлекательном смысле. С этим я согласен.
Майя. С этим тебе было бы трудно не согласиться!
Рубек (меняя тон). Знаешь, в какое настроение я при-
хожу, как погляжу на всю эту жизнь и на людей во-
круг?
Майя. Нет. В какое?
Рубек. Мне вспоминается ночь, когда мы ехали по
железной дороге сюда на север...
Майя. Да ведь ты тогда спал в вагоне.
Рубек. Не совсем. Я заметил, что на всех маленьких
станциях стало так безмолвно... Я слышал это безмол-
вие... как и ты, Майя...
Майя. Гм... как я; да.
Рубек. Ия понял, что мы переехали границу. Очути-
лись действительно на родине. На всех полустанках поезд
стоял... хотя не было ни пассажиров, ни груза.
М.айя. Зачем же он стоял, если ничего не было?
Рубек. Не знаю. Никто не выходил, никто не садился.
А поезд стоял себе да стоял, долго-долго, до бесконечности.
И на каждом полустанке я слышал, как по платформе хо-
дили двое служащих—один с фонарем в руках — и раз-
говаривали среди этой ночной тишины тихо, беззвучно... так,
ни о чем.
4^2 Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Майя. Ты прав. Там всегда расхаживают двое таких
пот и разговаривают...
Рубек ...Ни о чем. (Переходя о более оживленный
тон.) Но погоди только до завтра. В гавань придет большой,
комфортабельный пароход. Сядем и поедем вдоль берегов...
па самый север... прямо в Ледовитый оксан.
М а п я. Но тогда ты не увидишь самой страны... и
жизни. А тебе ведь именно этого и хотелось.
Рубек (отрывисто, ворчливо). Будет с меня; более
чем достаточно.
Майя. Ты думаешь, прогулка по морю тебя больше
удовлетворит?
Рубек. Все-таки перемена.
Майя. Да, да, если только это принесет тебе пользу,
то...
Рубек. Мне? Пользу? Да мне разве чего-нибудь не-
достает?
Майя (встает и подходит к нему). Да, Рубек. Ты сам
должен это чувствовать.
Рубек. Но, милая Майя... чего же мне недостает, по-
твоему?
Майя (стоя позади и наклоняясь над спинкой сю
кресла). А это т ы мне скажи. Ты бродишь, точно потерян-
ный. Места себе нигде на находишь. Ни дома, ни в гостях.
В последнее время вообще даже стал нелюдимым.
Рубек (с легкой насмешкой). В самом деле?.. Ты это
заметила?
Майя. Эю всякому в глаза бросится, кто знает тебя.
И, на мой взгляд, очень грустно, что ты совсем потерял
охоту к работе.
Рубек. И это еще?
Майя. Ты ведь, бывало, мог работать без устали...
с утра и до вечера.
Рубек (мрачно). Да, п р еж де; да.
Майя. Но как только ты закончил свой шедевр...
Рубек (задумчиво кивая головой). «Восстание из
мертвых»...
М а й я. ...Который прогремел по всему свету и так тебя
прославил...
Рубек. В этом-то, пожалуй, вся и беда, Майя.
Сцена третьего деист ни я
'Когда мы. мертвые, пробуждаемся». 11овый театр Л. Б. Яворской,
1901 г.
Л. Б. Яворская — Ирена
«Когда мы, мертвые, пробуждаемся». 11овып театр Л. Б. Яворской,
1901 г.
Действие первое
433
М ай я. Как так?
Рубек. Когда я создал этот мой шедевр... (С горяч-
ностью взмахивая рукой.) Да, «Восстание из мертвых» —
все-таки шедевр! Или был им сначала. Нет, и остался.
11 останется, останется, останется шедевром!
Майя (удивленно глядя на нею). Да, Рубек... это
ведь знает весь свет!
Рубек (резко). Весь свет ничего не знает! Ничего не
понимает!
М а й я. Ну, во всяком случае, кое о чем догадывается
чутьем...
Рубек. О том, чего вовсе нет, — да. О том, чего у меня
самого и в мыслях не было. Этим-то, главное, и восхи-
щаются! (Ворчит себе под нос.) Не стоит и труда стараться,
из сил выбиваться ради этой толпы, массы... ради «всего
света»!
М а й я. По-твоему, лучше... или достойнее тебя изредка
вылепить там какой-нибудь бюст-портрет?
Рубек (с самодовольной и лукавой улыбкой). Соб-
ственно, настоящих бюстов-портретов я не леплю, Майя.
М а й я. Конечно, лепишь! Последние два-три года...
с тех пор, как ты совсем отделал и сдал свою большую
группу...
Рубек. Все-таки это не простые бюсты-п о р т р ет ы,
говорят тебе.
Майя. А какие же?
Рубек. В них и за ними скрывается нечто... чего люди
не видят...
Майя. Вот как?..
Рубек (решительным тоном). Я один это вижу.
И меня это от души забавляет... С виду все дело как
будто в этом «поразительном сходстве», как говорят,
которому люди дивятся, разинув рот... (Понижая голос.)
Л в сущиости-то из глубины этих бюстов-портретов вы-
глядывают почтенные лошадиные морды, упрямые осли-
ные башки, вислоухие, низколобые песьи хари, откормлен-
ные свиные рыла... и тупые, грубые бычачьи
рожи...
Майя (равнодушно). Значит — все милые домашние
животные.
15 Г. Ибсен, т. IV
434
Когда мы. мертвые, пробуждаемся
Рубек. Только милые домашние животные, Майя. Все
те животные, которых люди изуродовали по своему образу
и подобию и которые в отместку изуродовали людей. (Осу-
шает бокал шампанского и смеется,) Вот какие ковар-
ные произведения искусства заказывают мне почтенные
богатые люди! И, не задумываясь, оплачивают их.»,
дорого, очень дорого... чуть не на вес золота, как гово-
рится.
Майя (наливая ему бокал). Фи, Рубек! Пей же и будь
веселее!
Рубек (несколько раз проводит рукой по лбу и отки-
дывается на спинку кресла). Я и так весел, Майя. Действи-
тельно весел. На свой лад. (Помолчав немного.) Есть, ко-
нечно, известное счастье в сознании своей полной свободы и
независимости. В обладании всем тем, что только взбредет
в голову пожелать. С внешней точки зрения. Разве ты не
согласна с этим, Майя?
Майя. Да, пожалуй. И это, конечно, недурно. (Смотрит
на него.) Но ты помнишь, что обещал мне в тот день, когда
мы столковались насчет того... трудного вопроса...
Рубек (кивая). ...Столковались, что поженимся.. Да,
тебе было трудновато решиться, Майя.
Майя (невозмутимо продолжая). ...И порешили, что я
уеду с тобой за границу на постоянное житье... и заживу
хорошо... Помнишь, что ты обещал мне тогда?
Рубек (качая головой). Нет, право, не припомню. Что
же такое я обещал тебе тогда?
Майя. Ты сказал, что возьмешь меня с собой на
высокую гору и покажешь мне все царства мира и славу
их.
Рубек (пораженный). Так я это и т е б е обещал?
Майя (смотрит на него). И м н е? А кому же еще?
Рубек (равнодушно). Нет, нет, я хотел только ска-
зать— разве я обещал показать тебе?..
Майя. ...Все царства мира и славу их, — да, ты так и
сказал. И слава эта должна стать нашей — моей и твоей, ска-
зал ты.
Рубек. Ну, это у меня просто было такое любимое вы-
ражение.
Майя. Только любимое выражение?
Действие первое
435
Рубек. Да, еще со школьной скамьи. Так я сманивал,
бывало, из дому соседских ребятишек, когда мне- хотелось
увлечь их поиграть в лес, в горы.
Майя (пристально смотрит на него). Ты и меня, пожа-
луй, только хотел этим сманить поиграть?
Рубек (переходя в шутливый тон). А разве, в самом
деле, не веселая вышла игра, Майя?
М а й я (холодно). Я поехала с тобой не для того только,
чтобы играть.
Р у б с к. Да, да, пожалуй, что так.
М а й я. А ты так и не взял меня па высокую гору и не
показал мне...
Рубек (с досадой). ...Всех царств мира, и славы их?
Нет, этого я не сделал. Потому что, скажу я тебе, ты, соб-
ственно, и не создана для горних высот, миленькая Майя!
Майя (стараясь овладеть собой). Однако, мне кажется,
ты думал иначе когда-то.
Рубек. Лет пять тому назад, да. (Потягиваясь.) Пять
лет — долгий, долгий срок, Майя.
Майя (смотрит на него, с горечью). Разве время по-»
казалось тебе таким долгим, Рубек?
Рубек. Как будто начинает немножко казаться.
(Зевает.) Так, иногда.
Майя (переходит на свое место). Я не буду докучать
тебе дольше. (Садится на свое место, берет газету и перели*
стывает ее.)
Молчание.
Рубек (положив локти на стол, смотрит на нее, словно
поддразнивая). Профессорша обижена?
Майя (холодно, не глядя). Нисколько.
По парку, справа налево, начинают проходить посетители ку-
рорта, большею частью дамы, по одиночке и группами.
Лакеи проносят из гостиницы за павильон прохладительные
напитки.
Показывается инспектор курорта, заканчивающий обычный
обход по парку; ои в перчатках и с тросточкой; встречаясь с гостями,
любезно раскланивается, а с некоторыми и обменивается парой слов.
Инспектор (направляясь к столу Рубека и вежливо
снимая шляпу). Мой почтительнейший привет фру профес-
сорше! Здравствуйте2 господин профессор!
15*
436
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. Здравствуйте, здравствуйте, господин инспек-
тор!
Инспектор (обращаясь к Майе), Смею спросить,
хорошо ли господа почивали?
Майя. Благодарю, отлично, что касается меня. Я все-
гда сплю по ночам, как убитая.
Инспектор. Очень рад. Первая ночь на новом месте
часто бывает беспокойной. А господин профессор?
Рубек. У меня сон неважный. Особенно в послед-
нее время.
Инспектор (с формальным участием). А, очень,
очень жаль. Но несколько недель у нас на купаньях... и
дело поправится.
Рубек (взглядывает на него). Скажите мне, господин
инспектор... кто-нибудь из ваших больных купается ночью?
Инспектор (удивленно). Ночью? Нет, никогда не
слыхал.
Рубек. Нет?
Инспектор. Нет, я что-то не знаю здесь никого, кто
был бы болен настолько, чтобы это оказалось нужным.
Рубек. Ну, а кто-нибудь имеет привычку гулять ночью
по парку?
Инспектор (улыбаясь и качая головой). Нет, госпо-
дин профессор. Это было бы против режима.
Майя (с нетерпением). Господи, Рубек, ведь я же го-
ворила утром, что тебе все это во сне привиделось!
Р у б е к (сухо). Да? Во сне? Благодарю! (Поворачи-
ваясь к инспектору.) Я, видите ли, вставал сегодня ночью;
мне не спалось... и вздумал посмотреть, какова по-
года...
Инспектор^слушая со вниманием). Да, да, господин
профессор, и что же?
Рубек. Я взглянул в окно... и увидал там между де-
ревьями светлую фигуру.
М а й я (с улыбкой инспектору). Профессор говорит, что
фигура была в купальном халате.
Рубек. Или в чем-то вроде того, сказал я. Я не мог
хорошенько разобрать. Видел только что-то белое...
Инспектор. В высшей степени странно. Кто же это
был — мужчина или дама?.
Действие первое
437
Рубек. Мне показалось совсем ясно, что это была дама.
Но за ней двигалась другая фигура, совершенно темная.
Словно тень.
Инспектор (пораженный). Темная?.. Совсем чер-
ная, быть может?
Рубек. Да, почти, как мне показалось.
Инспектор (как бы озаренный догадкой). И она
следовала за белой? По пятам?..
Рубек. Да, на некотором расстоянии...
Инспектор. Ага! Так я, пожалуй, сумею дать вам
разъяснение, господин профессор.
Рубек. Ну, так кто же это был?
Майя (одновременно). Так профессор, правда, не во
сне все это видел?
Инспектор (вдруг шепотом, указывая вглубь на*
право). Тсс... господа! Взгляните туда... и не говорите те-
перь об этом громко.
Из-за угла гостиницы выходит стройная дама, в платье из тонкого
белого кашемира; за ней следует сестра милосердия, с боль-
шим серебряным крестом, спускающимся на грудь на цепочке; обе
проходят по парку к павильону налево. Лицо дамы бледно, все черты
словно застыли, веки опущены и глаза как будто незрячие. Платье
плотно прилегает к фигуре, ниспадая прямыми складками до полу.
На голову, спину и грудь наброшена большая белая креповая шаль.
Руки скрещены на груди, стан неподвижен, походка размеренная,
словно деревянная. Сестра милосердия держится также очень прямо;
она, видимо, прислуживает даме, с которой не спускает пронзительных
карих глаз. Лакеи с переброшенными через руку салфетками выхо-
дят из дверей гостиницы и с любопытством следят за двумя незна-
комками. Те не обращают ни на что внимания и, не оборачиваясь,
направляются в павильон.
Рубек (медленно и как бы невольно встает с кресла,
не сводя глаз с затворившейся двери павильона). Кто эта
дама?
Инспектор. Приезжая, которая сняла тот маленький
павильон.
Рубек. Иностранка?
Инспектор. Вероятно. Во всяком случае, обе при-
были сюда из-за границы. Неделю тому назад. И никогда
не бывали у нас прежде.
Рубек (уверенно, глядя на него). Это ее я и видел
мочью в парке.
448
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Инспектор. Вероятно. Я сразу так подумал.
Рубек. Как ее зовут, господин инспектор?
Инспектор. Она записалась: madame de Satov с ком*
паньоякой. Больше мы ничего не знаем...
Рубек (раздумывая), Сатова? Сатова?..
Майя (с легкой насмешкой). Ты знаешь кого-нибудь
с такой фамилией, Рубек? А?
Рубек (качая головой), НикогсГ... Сатова? Фамилия
как будто русская. Во всяком случае, славянская. (Инспек-
тору.) На каком языке она говорит?
Инспектор. Между собой они говорят на таком
языке, что я ничего не могу разобрать. А так она чисто го-
ворит по-норвежски.
Рубек (в порыве изумления). По-норвежски? Вы не
ошибаетесь?
Инспектор. Нет, уж тут я ошибиться не могу.
Рубек (с напряжением глядя на него). Вы сами слы-
шали?
Инспектор. Да. Я сам говорил с ней. Всего не-
сколько раз. И два-три слова. Она очень несловоохотлива.
Но...
Рубек. ...Говорит по-норвежски?
Инспектор. Чистым, прекрасным норвежским язы-
ком. Пожалуй, с легким нурланнским акцентом. *
Рубек (растерянно глядя в пространство). И это вдо-
бавок!
Майя (слегка уязвленная и раздраженная). Быть мо-
жет, эта дама была когда-нибудь у тебя натурщицей, Ру-
бек? Вспомни-ка!
Рубек (смотрит на нее в упор). Натурщицей!
М а й я (с поддразнивающей улыбкой). Ну да, когда ты
был помоложе. У тебя ведь, говорят, было множество на-
турщиц! В прежние времена, разумеется.
Рубек (в том же тоне). Нет, миленькая фру Майя! Я,
в сущности, имел только одну-единственную натурщицу.
Единственную — для всего, что я создал.
Инспектор (который смотрел в это время влево).
К сожалению, я должен откланяться: там идет господин,
с которым не очень-то приятно сталкиваться. Особенно
в присутствии дам.
Действие первое
439
Рубек (тоже глядит влево). Тот охотник, что идет
сюда? Кто это?
Инспектор. Помещик Ульфхейм, из...
Рубек. А, помещик Ульфхейм!
Инспектор. Медвежатник, как его прозвали...
Рубек. Я знаю его.
Инспектор. Кто его не знает!
Рубек. Впрочем, так, слегка, очень мало. Что же, и он
попал на излечение... наконец?
Инспектор. Нет еще — к удивлению, нет! Он просто
так наезжает сюда раз в год... проездом на охоту... Изви-
ните пока. (Хочет войти в гостиницу.)
Голос Ульфхейма (за сценой). Да погодите же!
Постойте, черт побери! Чего вы вечно бегаете от меня?
Инспектор (останавливаясь). И не думаю бегать,
господин Ульфхейм.
Слева входит Ульфхейм, в сопровождении егеря со сворой
охотничьих собак. Ульфхейм в охотничьем костюме, высоких сапогах
и мягкой шляпе с пером. Он высок, худ, мускулист и громогласен;
кудлатые волосы и борода; возраст определить трудно, но уже не
молод.
Ульфхейм (обрушиваясь на инспектора). Это еще
что за манера обходиться с гостями? Удираете со всех ног,
поджав хвост, точно за вами сам черт гонится!
Инспектор (спокойно, обходя вопрос). Вы на паро-
ходе прибыли?
Ульфхейм (ворчливо). Не имел чести видеть ника-
кого парохода. (Подбочениваясь.) Вы разве не знаете, что я
плаваю на собственной яхте? (Егерю.) Хорошенько поза-
боться о своих ближних, Ларс! Но смотри, чтобы они все-
таки зверски проголодались. Свежих костей дай. Только
мяса на них поменьше, слышишь? Да самых свежих, с
кровью! И сам набей себе брюхо. (Как бы давая ему пинка
ногой.) А теперь — проваливай к черту!
Егерь с собаками уходит за угол гостиницы.
Инспектор. Не угодно ли вам пока пройти в столо-
вую?
Ульфхейм. К этим полудохлым мухам и людям? По-
корнейше благодарю, господин инспектор!.
440
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Инспектор. Как угодно, как угодно.
У л ь ф х е й м. А вы вот велите-ка буфетчице заняться
нашим снаряжением, как всегда. Да ие жалеть съестного.
А главное — водки!.. Скажите, что мы с Ларсом зададим ей
перцу, если она... не того...
Инспектор (прерывая). Знаем, знаем. (Оборачи-
ваясь к Рубеку,) Не передать ли каких приказаний от вас,
господин профессор? Или, может быть, от фру Рубек?
Рубек. Нет, благодарю. Мне ничего не надо.
М а й я. И мне тоже.
Инспектор уходит в гостиницу.
Ульфхейм (пристально всматривается и приподни-
мает шляпу). Черт возьми! Никак дворовый пес затесался
в важную компанию?
Рубек (взглядывает на него). Что вы хотите сказать?
Ульфхейм (несколько сдержаннее и обходительнее).
Я налетел, кажется, на самого скульптора Рубека?
Рубек (кивая). Мы встречались с вами как-то в об-
ществе. Той осенью, когда я последний раз был здесь, на
родине.
Ульфхейм. Да, но это уж давненько было. Тогда
вы еще не были знаменитостью, какой, говорят, теперь
стали. Тогда и сиволапый медвежатник еще осмеливался
подойти к вам.
Р у б е к (с улыбкой). Я и теперь не кусаюсь.
Майя (с любопытством разглядывая Ульфхейма).
А вы в самом деле настоящий медвежатник?
Ульфхейм (присаживаясь к другому столику, ближе
к гостинице). Предпочтительно медвежатник, сударыня. А
то не брезгаю и другой дичью, какая попадется. И орлами,
и волками, и женщинами, и лосями, и оленями... Только
чтобы дичинка была свежая, сочная, с настоящей кровью...
(Отпивает из охотничьей фляжки.)
Майя (не сводя с него глаз). А предпочтительно все-
таки медвежатник?
Ульфхейм. Да. Потому что тут, знаете, сподручно,
в случае чего, взяться за нож. (С беглой усмешкой.) Мы
оба имеем дело с упорным, упрямым материалом — и я, и
ваш муж. Он ведь возится с мрамором, я — с напряжен-
Действие первое
441
ными, бьющимися медвежьими жилами. И оба мы в конце
концов одолеваем. Торжествуем над материалом. Не отсту-
паем, пока не сломим непокорного.
Рубек (задумчиво). Это вы верно говорите.
Ульфхейм. Да, камню тоже есть из-за чего упорство-
вать. Он мертв и изо всех сил упирается, когда вы молотком
вбиваете в него жизнь. Совсем как медведь в берлоге, когда
его расшевеливают кольями.
Майя. Что же, вы теперь собираетесь в лес на
охоту?
Ульфхейм. Туда, в горы... Вы, верно, никогда не бы-
вали там, на вершинах скал?
Майя. Никогда.
Ульфхейм. Черт возьми, так постарайтесь попасть
туда нынешним летом! Отправимся вместе. И ®ы, и про-
фессор.
Майя. Благодарю. Но Рубек думает прокатиться по
морю.
Рубек. По шхерам, обогнуть берег.
Ульфхейм. Фу, какого черта вам понадобилось в этих
проклятых, душных канавах? Подумать только — колы-
хаться и дремать на этой водице — не то соленой, не то
пресной.. Чистое рвотное, по-моему!
Майя. Слышишь, Рубек?
Ульфхейм. Нет, уж лучше отправляйтесь-ка со мной
в горы. Там свободно, чисто от людей! Вы не можете себе
представить, что это значит для меня. Но такой дамочке...
(Вдруг останавливается.)
Из павильона выходит сестра милосердия и идет в
гостиницу.
(Провожая ее глазами.) Глядите, глядите!.. Черная птица!..
Кого это собираются хоронить?
Рубек. Я что-то не слыхал, чтобы здесь кто умер...
Ульфхейм. Ну, так собирается подохнуть. В каком-
нибудь углу. Все эти хворые и дохлые отлично бы сделали,
если бы постарались поскорее лечь в могилу... чем скорей,
тем лучше!
Майя. Вам самим случалось хворать, господин поме-
щик?
442
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ульфхейм. Никогда, Иначе бы я не сидел тут,.. Но
близким моим случалось, беднягам.
М а й я. И что же вы для них делали?
У льфхейм. Конечно, пристреливал.
Рубек (смотрит на него). Пристреливали?
Майя (отодвигаясь со своим креслом). Насмерть?
Ульфхейм (кивая). Я никогда не даю маху, су-
дарыня.
Майя. Да как же вы дошли до того, чтобы пристрели-
вать людей!
Ульфхейм. Яи не говорю о людях.
Майя. Вы сказали: ваши близкие...
Ульфхейм. Мои близкие, разумеется,— псы.
Майя. Псы — ваши близкие?
Ульфхейм. Ближе у меня никого нет. Мои честные,
верные, добросовестные охотничьи товарищи!.. Когда кото-
рый-нибудь из них начинает хиреть и болеть—паф! — и
готово! Мой друг переправлен — на ту сторону.
Сестра милосердия выходит из гостиницы с подносом, иа
котором сервированы молоко и хлеб, ставит его на столик возле
павильона и сама уходит туда.
Ульфхейм (с презрительным смехом). И это, это на-
зывается человеческой едой! Разбавленное молоко и рыхлый
липкий хлеб. Нет, поглядели бы вы, как жрут мои това-
рищи! Хотите?
Майя (улыбаясь в сторону профессора и вставая).
Охотно.
Ульфхейм (также встает). Вот это молодец дама!
Пойдемте. Они глотают огромные кости целиком. Давятся и
опять глотают. Просто загляденье! Пойдемте, я вам покажу.
И потолкуем кстати насчет этой прогулки в горы...
Скрывается за углом гостиницы. Майя идет за ним.
Почти в то же время из павильона выходит дама в белом и
садится за стол.
Дама берет стакан с молоком и хочет отпить, но, заметив Рубека,
останавливается и смотрит на него безжизненным взглядом.
Рубек (остается сидеть у своего стола и серьезно, не
отрываясь, смотрит на даму. Наконец встает, делает к ней
несколько шагов и тихо говорит). Я узнаю тебя, Ирена.
Действие первое
443
Дама (ставя стакан на стол, беззвучным голосом). Так
ты догадался, Арнольд?
Рубек (не отвечая), И ты, как вижу, узнала меня.
Дама. Тебя — другое дело.
Рубек. Почему?
Дама. Ты ведь еще жив.
Рубек (недоумевая). Жив?..
Дама (немного погодя). А кто была та, другая? Кото-
рая... сидела с тобой за столом?
Рубек (затрудняясь). Это? Это... жена моя.
Дама (медленно, кивая головой). Так. Это хорошо,
Арнольд. Значит, до нее мне нет дела...
Рубек (нетвердо). Само собой разумеется...
Дама. Она попала к тебе, когда меня уже не было в жи-
вых.
Рубек (вдруг всматриваясь в нее). Когда тебя?.. Что
ты говоришь, Ирена?
Ирена (не отвечая). А дитя? Ему ведь живется так
хорошо. Наше дитя пережило меня. Живет в чести и славе...
Рубек (улыбаясь, точно переносясь мыслью в далекое
прошлое). Наше дитя? Да, мы так его называли... тогда.
Ирена. При жизни, да.
Рубек (пытаясь перейти в шутливый тон). Да, Ирена...
поверь, «дитя наше» прославилось на весь свет. Ты, верно,
читала о нем?
Ирена (кивая). И прославило своего отца... Ты об
этом и мечтал.
Рубек (понижая голос, с волнением). И всем, всем я
обязан тебе, Ирена. Спасибо тебе.
Ирена (после некоторого раздумья). Поступай я то-
гда как должно, Арнольд...
Рубек. Ну? Что же тогда?
Ирена. Я бы убила его тогда.
Рубек. Убила бы, говоришь!
Ирена (шепотом). Убила бы... прежде чем уехать от
тебя. Разбила бы. Разбила бы вдребезги.
Рубек (с упреком качает головой). Ты не смогла бы,
Ирена. У тебя духу не хватило бы!
Ирена. Да, тогда у меня не хватило духу.
Рубек. А потом? После?
444 Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ирена. Потом я убивала его бесчисленное число раз.
И днем, и ночью. Убивала в порыве ненависти... мести...
муки.
Рубек (близко подходит к столу и спрашивает),
Ирена, скажи мне наконец... теперь столько лет прошло...
почему ты уехала от меня тогда? Исчезла так бесследно...
что я не мог тебя найти?..
Ирена (медленно качая головой). Ах, Арнольд... за-
чем говорить тебе это теперь, когда... я уже по ту сторону.
Рубек. Разве ты полюбила кого-нибудь другого?
Ирена. Кто-то перестал нуждаться в моей любви...
в моей жизни.
Рубек (уклончиво). Гм... Не будем больше говорить
о прошлом...
Ирена. Да, не будем говорить о том, что осталось там,
позади, по ту сторону—для меня.
Рубек. Где ты скиталась, Ирена? Ты не оставила ни-
каких следов для моих розысков.
Ирена. Я погрузилась во мрак... когда дитя наше вос-
стало, просветленное.
Рубек. Ты много ездила по свету?
Ирена. Да. По разным странам и государствам.
Рубек (с участием глядя на нее). Что же ты делала,
Ирена?
Ирена (вперив в него взгляд). Постой... погоди... Да,
вспомнила. Я стояла на вертящейся подставке в разных
варьетэ. Изображала голые статуи в живых картинах. За-
гребала деньги. Я к этому не привыкла у тебя; у тебя их не
было... И кружила головы мужчинам... И к этому ты не
приучил меня, Арнольд. Ты был крепче.
Рубек (спеша замять разговор). И затем ты ведь вы-
шла замуж?
Ирена. Да, за одного из них.
Рубек. Кто же твой муж?
Ирена. Он был из Южной Америки. Важный ди-
пломат. (Смотрит в пространство с застывшей улыбкой.)
Его я совсем свела с ума. Он просто рехнулся... Оконча-
тельно и бесповоротно... Довольно таки забавно было, пред-
ставь себе... пока это подготовлялось. С утра до вечера
можно было смеяться в душе... Если бы у меня была душа.
Действие первое
445
Рубек. А где ж он теперь?
И ре н а. Там где-то, на кладбище, под высоким роскош-
ным памятником и со свинцовой погремушкой в черепе.
Рубек. Он сам лишил себя жизни?
Ирена. Да. Ему угодно было опередить меня.
Рубек. Тебе не жаль его, Ирена?
И р е н а (не понимая). Кого?
Рубек. Да его же, господина фон Сатова.
Ирена. Его звали не Сатовым.
Рубек. Нет?
Ирена. Так зовут моего второго мужа. Он русский...
Рубек. А он где?
Ирена. Далеко, в Уральских горах. На своих золотых
приисках.
Рубек. Так он там живет?
Ирена (пожимая плечами). Живет? Живет? Соб-
ственно говоря, я убила его...
Рубек (вздрагивая). Убила!..
Ирена. Тонким острым кинжалом, который я всегда
беру с собой в постель.
Рубек (порывисто). Я не верю тебе, Ирена!
Ирена (с кроткой улыбкой). Уж поверь, Арнольд.
Рубек (с участием глядя на нее). У тебя никогда не
было детей?
Ирена. Много.
Рубек. Где же твои дети?
И р е н а. Я их убивала.
Рубек (строго). Ну вот, ты опять лжешь мне!
Ирена. Говорю тебе, я их убивала. От всей души уби-
вала их. Едва они появлялись на свет. И даже гораздо
раньше. Одного за другим.
Рубек (мрачно). В твоих словах есть какой-то тайный
смысл.
Ирена. А что я могу поделать? Каждое слово, кото-
рое я говорю, нашептывается мне на ухо.
Рубек. Пожалуй, лишь я один подозреваю истинный
смысл.
Ирена. Ты и должен быть единственным.
Рубек (пристально смотрит на нее, упершись руками
в стол). В тебе порвались струны...
446
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ирена (кротко). Так, верно, всегда бывает, когда
умирает молодая женщина с горячей кровью»
Рубек» Ах, Ирена, брось эти дикие мысли! Ты ведь
жива! Жива! Жива!
Ирена (медленно поднимается с кресла и говорит дро-
жащим голосом). Я была мертва много лет» Они пришли и
связали меня» Скрутили мне руки за спиной»»» И опустили
меня в склеп с железными решетками на оконцах»»» с оби-
тыми мягким стенами»»» чтобы никто наверху, на земле, не
слышал криков из могилы».. Но теперь... я начинаю поне-
многу восставать из мертвых. (Снова садится.)
Рубек (после краткой паузы). Ты считаешь виновным
меня?
Ирена. Да.
Рубек. Виновным в том... что ты называешь своей
смертью?
Ирена. Виновным в том, что я должна была умереть.
(Переходя в равнодушный тон.) Что ж ты не присядешь,
Арнольд?
Р у б е к. Можно?
Ирена. Да... Ты не бойся холодной дрожи» Я думаю,
что еще не совсем окоченела»
Рубек (придвигает к столу стул). Ну вот, Ирена. Те-
перь мы сидим вместе, как бывало.
Ирена. На некотором расстоянии друг от друга. Тоже,
как бывало.
Рубек (придвигаясь ближе). Так надо было тогда.
Ирена. Надо было?
Рубек (решительно). Нам надо было держаться друг
от друга на расстоянии.
Ирена. Да надо ли было, Арнольд?
Рубек (продолжая). Помнишь, что ты ответила, когда
я спросил, можешь ли ты последовать за мной далеко-далеко
на чужбину?
Ирена. Я подняла три пальца и поклялась следовать
за тобой на край света, до конца жизни. И служить тебе
во всем...
Рубек. Служить моделью для моего произведе-
ния...
Ирена. ...В свободной, полной наготе....
Действие первое
447
Рубек (с волнением). Ты и служила мне, Ирена»», так
смело..» и радостно... невзирая ни на что.
Ирена. Да, я служила тебе каждой каплей моей юной,
горячей крови.
Рубек (кивая, с благодарной улыбкой). Это ты мо-
жешь сказать смело.
Ирена. Я преклонялась пред тобой и служила тебе,
Арнольд! (Сжимает кулаки.) А ты, ты... ты!..
Рубек (отклоняясь). Я никогда ничем не согрешил пе-
ред тобой! Никогда, Ирена!
Ирена. Согрешил! Против моей природы...
Рубек (подаваясь назад). Я?..
Ирена. Да, ты! Я стояла перед тобой открыто, вся, как
есть... Ты смотрел... (тише) и никогда, ни разу не коснулся
меня.
Рубек. Ирена, разве ты не понимала, не замечала, что
я не раз готов был потерять голову от твоей красоты?
Ирена (невозмутимо продолжая). И все-таки... я ду-
маю, дотронься ты до меня, я бы убила тебя на месте...
Я всегда носила при себе острую иглу. В волосах. (Задум*
чиво проводит рукой по лбу.) Да, но... все-таки... все-таки...
ты мог!..
Рубек ( многозначительно глядя на нее). Я был ху-
дожником, Ирена.
Ирена (мрачно). Именно. Именно.
Рубек. Прежде всего художником. И я болел тогда
муками творчества, вынашивая идею величайшего своего
произведения. (Погружаясь в воспоминания.) Я хотел на-
звать его «Восстанием из мертвых». Хотел воплотить его
в образе молодой девушки, пробуждающейся от смертного
сна...
Ирена. Наше дитя, да...
Рубек (продолжая). Пробуждающаяся дева должна
была явиться прекраснейшею, чистейшею, идеальнейшею из
дочерей земли. И вот я нашел тебя. Ты оказалась необхо-
димой мне во всех отношениях. И ты с такой охотой и ра-
достью согласилась служить мне... Оставила дом, родных и
последовала за мной.
Ирена. Я пробудилась тогда, восстала от сна детства,
когда последовала за тобой.
448
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. Потому-то ты главным образом и была необхо-
дима мне. Ты и никто больше. Ты стала для меня высшим
существом, к которому можно было прикасаться лишь
в мыслях... с благоговением... Я был ведь еще молод тогда,
Ирена. И поддался суеверному предчувствию, что, если я
коснусь тебя, дам волю вожделению, я оскверню свою
душу и мне не удастся воплотить свою идею. И я до сих
пор думаю, что был отчасти прав.
Ирена (кивая, с оттенком насмешки), На первом пла-
не — художественное произведение, человек — на втором.
Рубек. Суди, как хочешь, Ирена. Но я был весь под
властью своей задачи. И был бесконечно счастлив этим.
Ирена. И выполнил свою задачу, Арнольд.
Рубек. Спасибо, сердечное спасибо тебе, что я выпол-
нил свою задачу. Я хотел создать чистую деву, какой я пред-
ставлял ее себе в день восстания из мертвых. Она не удив-
ляется чему-нибудь новому, неизвестному, неожиданному.
Она только полна благоговейной радости, увидя себя не из-
менившеюся, себя, земную женщину, в высших, более сво-
бодных и радостных условиях бытия... после долгого смерт-
ного сна, без сновидений... (Понижая голос,) Такою я и
создал ее; я воплотил ее в твоем образе, Ирена.
Ирена (положив руки плашмя на стол, откидывается
на спинку стула), И покончил со мной...
Рубек (с упреком), Ирена!
Ирена. Я тебе нс нужна была больше...
Рубек. И ты можешь это говорить!
Ирена. ...И ты стал озираться кругом, искать других
идеалов...
Рубек. И не нашел ни одного, ни одного, после тебя.
Ирена. И не нашел натурщиц тоже, Арнольд?
Рубек. Ты не была для меня натурщицей. Ты была
источником моего творческого вдохновения.
Ирена (помолчав немного). Что же ты творил потом?
Из мрамора, хочу я сказать. После того, как я уехала от
тебя?
Рубек. Ничего я после того не творил. Так, лепил
только пустяки.
Ирена.А та женщина, с которой ты теперь живешь?..
Действие первое
449
Рубек (прерывая, запальчиво). Не говори о ней!
Душа болит!
Ирена. Куда ты думаешь направиться с нею?
Рубек (вяло). Придется, верно, предпринять скучней-
шую морскую прогулку на север, вдоль берегов.
Ирена (смотрит на него, чуть заметно улыбается и
шепчет). Отправляйся лучше в горы. Как можно выше.
Выше, выше... все выше, Арнольд.
Рубек (с напряженным вниманием). И ты хочешь
туда?
Ирена. Хватит ли у тебя духу еще раз повстречаться
со мной?
Рубек (борясь с собой, нетвердо). Если бы мы
могли... ах, если бы мы могли!..
Ирена. Почему же мы и не можем, если захотим?
(Смотрит на него ц шепчет с мольбой, сложив руки.) Приди,
приди, Арнольд! О, приди ко мне туда!..
Майя, вся раскрасневшаяся от удовольствия, показывается из-за
угла гостиницы и быстрыми шагами направляется к столу, где прежде
сидела с мужем.
Майя (еще заворачивая за угол, не глядя вперед).
Нет, теперь говори, что хочешь, Рубек... (Увидав Ирену,
останавливается.) Ах, извините!.. Ты, как вижу, завел зна-
комство.
Рубек (отрывисто). Возобновил знакомство. (Встает.)
Что ты хотела сказать мне?
Майя. Я хотела только сказать тебе, что ты там себе
как хочешь, а я*не поеду с тобой на этом противном паро-
ходе.
Рубек. Почему?
Майя. Потому что хочу в горы, в лес хочу! (Ластясь.)
Позволь мне, Рубек! Я буду потом такая умница, такая
умница!
Рубек. Кто это тебя надоумил?
Майя. Да все он, этот гадкий медвежатник. Ах, ты не
можешь представить себе, какие чудеса он рассказывает про
/юры. И про жизнь там в горах! Ужас, гадость, отвращение
просто, что он там насочинял! Я, право, думаю, что он все
сочиняет. И все-таки необычайно заманчиво. Позволь же мне
450
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
отправиться с ним! Только посмотреть самой, правду ли он
рассказывает, понимаешь? Можно, Рубек?
Рубек. Да по мне — сколько угодно. Отправляйся
себе в горы... куда и на сколько времени хочешь. Я, может
быть, тоже отправлюсь туда.
Майя (живо). Нет, нет, нет, тебе-то зачем! Из-за меня
не надо!
Рубек. Я хочу в горы. Я уже решил.
Майя. Ну, спасибо, спасибо! Можно сейчас же сказать
об этом медвежатнику?
Рубек. Скажи медвежатнику все, что хочешь.
Майя. Спасибо, спасибо, спасибо! (Хочет схватить
его руку, но он не дает.) Нет, какой ты, право, сегодня ми-
лый, Рубек! (Убегает в гостиницу.)
В ту же минуту дверь павильона тихо, бесшумно приотворяется. На
пороге стоит сестра милосердия и наблюдает. Никто ее не
видит.
Рубек (поворачиваясь к Ирене, решительно). Итак,
мы встретимся там?
Ирена (медленно вставая). Да, непременно встре-
тимся. Я так долго искала тебя.
Рубек. Когда же ты стала искать меня, Ирена?
Ирена (с оттенком насмешливой горечи). Когда мне
стало ясно, что я отдала тебе, Арнольд, нечто такое, чего
нельзя отдавать. Чем никому нельзя жертвовать.
Рубек (наклоняя голову). Да, это горькая правда. Ты
отдала мне три-четыре года своей юной жизни.
Ирена. Больше, больше! Я была безрассудной мотов-
кой... тогда.
Рубек. Да, ты была расточительна. Ты отдавала мне
всю свою нагую прелесть.
Ирена. ...Для созерцания.
Рубек. И для прославления...
Ирена. Да2 для прославления тебя самого. И нашего
дитяти.
Р у б е к. И тебя, Ирена.
Ирена. Но самый драгоценный мой дар ты забыл.
Рубек. Самый драгоценный?.. Какой же?
Действие первое
451
Ирена» Я отдала тебе свою молодую, живую душу!
И вот здесь, внутри, у меня стало пусто».. Я осталась без
души. (Впиваясь в него взглядом,) Вот оттого я и умерла,
Арнольд.
Сестра милосердия распахивает дверь и предлагает ей пройти. Ирена
уходит в павильон.
Рубек (смотрит ей вслед и через некоторое время
шепнет). Ирена!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Окрестность горного санатория. Ландшафт представляет лишенную
деревьев обширную горную площадь, примыкающую к уходящему
вдаль горному озеру. По другую сторону озера возвышается ряд
скалистых вершин и ущелий, где синеет снег. На переднем плане,
налево, журчит ручеек, сбегающий отдельными струйками с крутой
скалы и затем уже ровно текущий через площадь направо. По берегам
ручейка разбросаны камни, растут кустарники и разные растения.
Направо холм, на вершине которого каменная скамья. Летний день
клонится к вечеру.
По ту сторону ручейка, в некотором отдалении, играют, поют и пля-
шут дети; некоторые из них одеты по-городскому, другие — по-дере-
веиски. Во время следующей сцены время от времени глухо доносится
их веселый смех.
Рубек в пледе, наброшенном на плечи, сидит на скамье и смотрит
на игру детей.
Спустя некоторое время слева, из-за средних кустов, появляется
Майя и осматривается, защитив глаза рукой от солнца. На ней
плоская шапочка туристки, короткая юбка и высокие шнурованные
ботинки, в руках длинная палка.
Майя (заметив Рубека, кричит). Ау! (Перепрыги-
вает с помощью палки через ручей9 затем взбирается на
холм. Запыхавшись.) Ах, как я бегала и искала тебя!
Рубек (равнодушно кивая). Ты из санатория?
Майя. Да, прямо из этого закупоренного чулана.
Рубек (бегло взглянув на нее). Тебя не было за обе-
дом,— я заметил.
Майя. Мы пообедали на свежем воздухе, вдвоем.
Рубек. «Вдвоем»? Кто же это—«вдвоем»?
М а й я. Я и этот гадкий медвежатник, разумеется.
Рубек. А, с ним!
Майя. Да, и завтра рано утром мы опять отправ-
ляемся.
Рубек. На медведей?
'Действие второе
453
Майя. Да. Уложим мишку!
Рубек. Вы уж выследили тут какого-нибудь?
Майя (с оттенком превосходства). Тут на голых ска-
лах медведей не водится.
Рубек. А где же?
Майя. Там, внизу. На горных склонах, в самой чаще.
Куда уж никак не добраться обыкновенным горожанам...
Рубек. Туда вы и отправитесь завтра вдвоем?
Майя (бросаясь на вереск). Да, мы так уговорились...
А может быть, мы отправимся сегодня же вечером... если
ты ничего не имеешь против этого?
Рубек. Я? Нет, я далек...
Майя (поспешно). Ларс, конечно, с нами. Со сворой.
Р у б е к. Я и не думал осведомляться о господине Ларсе
с его сворой. (Обрывая.) Но не сядешь ли ты как следует,
на скамейку?
Майя (сонливо). Нет, спасибо. Мне чудесно лежится
на мягком вереске.
Рубек. Видно, что ты устала.
Майя (зевая). Пожалуй, начинаю уставать.
Рубек. Это всегда потом сказывается. Когда возбуж-
дение проходит...
Майя (сонливо). Да. Я хочу полежать, закрыв глаза.
Короткая пауза.
(Вдруг нетерпеливо.) Уф, Рубек! Как ты можешь сидеть
тут и слушать этот визг ребятишек! И глядеть на их не-
уклюжие прыжки.
Р у б е к. В этих движениях прорывается иногда... что-то
гармоническое... почти вроде музыки... Несмотря на всю
неуклюжесть. И порой интересно наблюдать и ловить эти
моменты.
Майя (с несколько презрительным смехом). Всегда и
во всем художник!
Рубек. Желал бы и остаться им.
Майя (поворачивается на бок, так что лежит спиной
к мужу). Вот он так не художник. Ни капельки.
Рубек (внимательнее). Кто это — не художник?
Майя (опять сонливо). Тот, другой, конечно.
454
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек, Ты имеешь в виду медвежатника?
Майя, Да, Ни капельки не художник. Ни чуточки.
Рубек (улыбаясь). Мне думается, вот в этом ты со-
вершенно права.
Майя (не шевелясь, порывисто). Но какой он урод!
(Вырывает пучок вереска и швыряет.) Такой урод, такой
урод! Фу!
Рубек. То-то ты так безбоязненно и сопутствуешь
ему... по пустынным местам?
Майя (отрывисто). Не знаю. (Поворачиваясь лицом
к нему.) Ты тоже нехорош, Рубек.
Рубек. Это ты теперь только заметила?
М а й я. Нет, давно.
Рубек (пожимая плечами). Старость подходит. Ста-
рость подходит, фру Майя.
Майя. Я совсем не в этом смысле. Но у тебя во
взгляде появилась какая-то усталость, что-то отжившее...
Вот когда ты так иногда... всемилостивейше бросишь на
меня взгляд искоса...
Рубек. Тебе кажется, что ты заметила нечто такое?
Майя (кивая). И еще у тебя в последнее время по-
степенно появилось во взгляде что-то злое. Словно ты что
злоумышляешь против меня.
Рубек. Вот как? (Ласково, но серьезно.) Поди сюда
и присядь рядом, Майя. Потолкуем немножко.
Майя (приподнимаясь). А можно мне посидеть у тебя
на коленях? Как в первые годы?
Рубек. Нет, нельзя. Нас могут увидеть снизу, из
отеля. (Немного отодвигаясь.) Ты можешь сесть тут...
рядом со мной.
Майя. Нет, спасибо, тогда уж я лучше останусь ле-
жать, где лежу. Я и отсюда отлично слышу. (Вопроси*
тельно смотрит на него.) Ну, так о чем же ты хотел тол-
ковать?
Рубек (медленно). Как ты думаешь, какие, собственно,
были у меня мотивы согласиться на эту поездку на се-
вер?
Майя. Да-а... правда, ты, между прочим, утверждал,
что мне она будет очень полезна. Но...
Рубек. Но?..
Действие второе
4S5
Майя. Но теперь я ни капельки не верю в этот мо-
тив...
Рубек. Так что же ты думаешь теперь?
Майя. Теперь я думаю, что ты поехал сюда ради этой
бледной дамы.
Рубек. Ради фру фон Сатов?!
Майя. Да, ради нее. Она за нами так по пятам и го-
нится. Вчера и тут вынырнула.
Рубек. Но скажи на милость!
Майя. Что ж, ты ведь близко знавал ее прежде. Го-
раздо раньше, чем меня.
Рубек. И позабыл о ней... гораздо раньше, чем узнал
тебя.
Майя (выпрямляясь). Ты так легко забываешь, Ру-
бек?
Рубек (отрывисто). Чрезвычайно. (Резко.) Когда за-
хочу забыть.
Майя. Даже женщину, которая служила тебе мо-
делью?
Рубек (уклончиво). Если она больше не нужна мне,
то...
Майя. Женщину, которая раздевалась перед тобою
донага?
Рубек. Это ровно ничего не значит. Для нас, худож-
ников. (Меняя тон.) Кроме того, смею спросить, как мог
я подозревать, что она здесь?
Майя. Ты мог прочесть ее фамилию в списке съехав-
шихся на купанья. В одной из газет.
Рубек. Я даже не знал, какую фамилию она теперь
носит. Никогда и не слыхал ни о каком господине фон
Сатове.
Майя (прикидываясь усталой). Ну, господи боже
мой, так, верно, у тебя было какое-нибудь другое побуж-
дение.
Рубек (серьезно). Да, Майя... у меня было другое
побуждение. Совсем другое. И о нем-то нам рано или
поздно и надо было поговорить.
Майя (словно подавляя смех). Господи! Какой у тебя
торжественный вид!
456
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек (пытливо, подозрительно). Да, пожалуй, тор-
жественнее, чем следовало бы.
Майя. Как?..
Рубек. Да и хорошо, что все это складывается так —
и для меня, и для тебя.
Майя. Ты начинаешь интриговать меня, Рубек.
Рубек. Только интриговать? А не беспокоить, не
волновать — хоть немножко?
Майя (качая головой), Ни чуточки.
Рубек. Хорошо. Так слушай... Ты сказала тогда,там,
в курорте, что, по-твоему, я стал в последнее время таким
нервным...
Майя. Да, ты и действительно стал нервным.
Рубек. А в чем, по-твоему, причина этого?
Майя. Почем мне знать?.. (Решительно*) Пожалуй,
тебе надоело это вечное житье со мной.
Рубек. Вечное? Скажи лучше — бесконечное.
Майя. Ну да, это наше сожительство изо дня в день.
Ведь скоро пять лет, как мы, двое одиноких людей, живем
вместе, постоянно бываем вместе, неразлучны ни на час...
Все вдвоем и вдвоем.
Рубек (заинтересованный). Ну да. И что же?..
Майя (несколько затрудняясь). Ты человек необщи-
тельный, Рубек. Ты все уходишь в себя, думаешь о своем...
И я ведь не мастерица беседовать с тобой о твоих делах.
Об искусстве и тому подобном... (Махнув рукой,) Да,
право, мне и мало дела до этого!
Рубек. Ну, ну, потому-то мы большею частью и си-
дим у камина и болтаем о твоих делах.
Майя. О боже мой... у меня нет никаких таких дел,
о которых стоило бы толковать.
Рубек. Ну, так, пустяки какие-нибудь. Во всяком слу-
чае, время как-никак проходит, Майя.
Майя. Да, это правда. Время проходит. И твое время
начинает уходить, Рубек! Вот это-то, пожалуй, тебя, соб-
ственно, и расстраивает...
Рубек (кивая, с жаром). Не дает покоя! (Весь точно
извиваясь от внутренней боли,) Нет, скоро я не вынесу
больше этой жалкой, пустой жизни!
Действие второе
457
Майя (встает и смотрит на него с минуту). Если тебе
хочется избавиться от меня — скажи только.
Рубек. Это еще что за фразы? Избавиться от тебя!
Майя. Да, если ты хочешь развязаться со мной, так
говори прямо. И я сейчас же уйду.
Рубек (с едва заметной усмешкой). Что это, угроза,
Майя?
Майя. Для тебя это ни в каком случае не может быть
угрозой.
Рубек (вставая). Да, ты, в сущности, права. (Немного
погодя.) Нам с тобой невозможно дольше продолжать та-
кую жизнь...
Майя. Следовательно...
Рубек. Никакого «следовательно». (Внушительно.)
Из того, что мы не можем продолжать так жить вдвоем,
еще не следует, что мы должны развестись.
Майя (с презрительной улыбкой). А только так..,
разойтись, по-твоему?
Рубек (качая головой). И этого не нужно.
Майя. Так что же? Выкладывай, что же ты хочешь
делать со мной?..
Рубек (несколько неуверенно), Я испытываю теперь
такую живую... и мучительную потребность... иметь около
себя человека, который действительно был бы мне вну-
тренне близок...
Майя (прерывая, возбужденно). А я не такой чело-
век, Рубек?
Рубек (отмахиваясь). Ты меня не так понимаешь.
Мне нужно общение с другим человеком, который бы...
как бы входил в меня... дополнял меня... сливался со мной
во всей моей деятельности...
Майя (протяжно), Да-а, для таких мудреных вещей
я вряд ли гожусь.
Рубек. Конечно, это совсем не по твоей части, Майя.
Майя (порывисто). И то сказать — у меня и охоты не
стало бы!
Рубек. Знаю, знаю... Да, женясь <на тебе, я ведь и не
задавался целью найти в тебе такую опору в жизни.
Майя (наблюдая за ним). Я так и вижу — ты сейчас
думаешь о другой!
458
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. Да? А я и не замечал за тобой, что ты умеешь
читать мысли. Но, значит, ты это видишь?
Майя. Вижу. О, я так хорошо знаю тебя, Рубек! Так
хорошо знаю!
Рубек. Так ты, пожалуй, видишь, и о ком я теперь
думаю?
Майя. Еще бы!
Рубек. Ну? Так сделай одолжение!..
Майя. Ты думаешь об этой... этой натурщице, с ко-
торой ты когда-то... (Вдруг обрывая.) Знаешь, там в го-
стинице ее принимают за помешанную.
Рубек. Вот как? А за кого, ты думаешь, принимают
в гостинице тебя с медвежатником?
Майя. Это к делу не относится. (Продолжая прерван-
ный разговор.) Так вот, ты думал о ней, об этой бледной
даме.
Рубек (решительно). Именно о ней... Когда она стала
ненужна мне... и кроме того уехала от меня... исчезла... так,
ни с того ни с сего...
Майя. Тогда ты ухватился за меня, как за своего
рода грошик про черный день?
Рубек резче). Вроде этого, откровенно говоря,
миленькая Майя. Я тогда уж с год или полтора бродил
один и все обдумывал и отделывал... заканчивал свое
произведение. И вот «Восстание из мертвых» увидело свет
и принесло мне славу... и все прочие блага. (С большею
теплотой.) Но я больше не любил своего произведения.
Все эти людские лавры и фимиам способны были задушить
меня, загнать с отчаяния в дремучие леса. (Смотрит на
нее.) Ты, чтица чужих мыслей, — можешь ты отгадать,
что мне тогда пришло в голову?
Майя (небрежно). Да. Тебе пришло в голову лепить
бюсты-портреты разных господ.
Рубек (кивая). По заказу, да. Маски, за которыми
скрывались звериные морды. Это заказчики получали
даром... в придачу, понимаешь? (Улыбаясь.) Но сейчас я,
в сущности, не то хотел сказать.
Майя. А что же?
Рубек (снова серьезно). Дело в том, что все такое,
вроде художественного призвания^ творчества... и тому
Действие второе
45$
подобного... все это стало-мне казаться таким пустым, бес-
содержательным, ничего не говорящим, ничего не стоящим,
в сущности.
Майя. А что же ты хотел поставить на место всего
этого ?
Рубек. Жизнь, Майя.
Майя. Жизнь?
Рубек. Да разве жизнь, озаренная светом солнца,
сиянием красоты, не лучше, не дороже, чем эта вечная
возня в сыром, промозглом углу с глиной и камнем до
смертельного изнеможения?
М а й я (с легким вздохом). Да, мне всегда так казалось.
Рубек. К тому же я разбогател настолько, чтобы
вести такую жизнь — в роскоши и неге, на солнце. Я рас-
полагал средствами, чтобы построить себе и виллу на бе-
регу Тауницкого озера, и палаццо в столице. И обзаве-
стись всем прочим.
Майя (в тон ему). Располагал средствами, чтобы,
вдобавок ко всему прочему, обзавестись и мною. И разре-
шил мне пользоваться всеми твоими сокровищами.
Рубек (^стараясь повернуть все в шутку). Разве я не
обещал взять тебя с собой на высокую гору и показать все
царства мира и славу их?
Майя (кротко и грустно). Пожалуй, ты и взял меня
на довольно высокую гору, Рубек... но всех царств мира
и славы их не показал.
Рубек (посмеиваясь и раздражаясь). Какая же ты
недовольная, Майя! Очень уж ты требовательна! (С жа-
ром.) Но знаешь, в чем заключается самое ужасное? Мо-
жешь ты догадаться?
Майя (тихо, но вызывающе). Да, верно, в том, что
ты обзавелся мной... на всю жизнь.
Рубек. Я бы не выразился так бессердечно.
Майя. Но смысл ведь остался бы столь же бессердеч-
ным.
Рубек. Ты не имеешь настоящего понятия о том, что
творится в душе художника.
Майя (улыбаясь и качая головой). Господи боже, я
даже не имею настоящего понятия о том, что творится в
моей собственной душе.
460
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек (продолжая свое). Я живу так лихорадочно-
быстро, Майя. Так живем мы, художники. Я, например,
пережил целую жизнь за эти несколько лет, что мы с то-
бой знаем друг друга. И я убедился, что искать счастья
в беспечном наслаждении жизнью — совсем не по мне.
Жизнь не так-то просто складывается для меня и мне по-
добных. Я должен работать... творить... до последнего
издыхания. (Делая над собой усилие.) Вот почему
я и не могу больше ужиться с тобой, Майя... с тобою
одной.
Майя (спокойно). То есть, попросту говоря, я на-
доела тебе?
Рубек (вспылив). Ну, да, да! Надоела... Я соску-
чился, устал, расслаб от жизни с тобой! Так и знай! (Ов-
ладевая собой.) Слова мои злы, жестоки. Я сам это от-
лично понимаю. И ты тут вовсе ни при чем... в этом я охотно
сознаюсь. Все дело во мне самом... во мне опять совер-
шился переворот!.. (Вполголоса, как бы про себя.) Я про-
будился к своей подлинной жизни.
Майя (невольно складывая руки). Но почему же,
скажи на милость, почему же нам тогда не разойтись?
Рубек (пораженный, смотрит на нее). Ты бы хотела
этого?
Майя (пожимая плечами). Да, если иначе нельзя,
то...
Рубек (горячо). Можно. Есть исход...
Майя (поднимая указательный палец). Теперь ты
опять думаешь о той бледной даме!
Рубек. Признаться, я не могу не думать о ней по-
стоянно. С тех пор как я снова встретился с нею. (Делая
шаг к Майе.) Теперь я хочу кое-что открыть тебе, Майя.
Майя. Ну?
Рубек (ударяя себя в грудь). Здесь, видишь ли, у
меня маленький потайной ларчик. В нем хранятся все мои
художественные видения. Когда она вдруг исчезла так
бесследно, ларчик захлопнулся. А ключ остался у нее...
она унесла его с собой... У тебя же, милая Майя, не
было ключа. Вот почему все это и осталось лежать там
втуне. А годы идут! И мне все не удается добраться до
сокровищ.
Действие второе
461
Майя (подавляя лукавую усмешку). Так заставь ее
открыть тебе...
Рубек (недоумевая). Майя?..
Майя. Да, раз она тут. Она, верно, и появилась тут
ради этого ларчика.
Рубек. Я и не заикался об этом!
Майя (простодушно глядя на него). Вообще, милый
Рубек, стоит ли поднимать такую историю и весь этот шум,
когда дело так просто?
Рубек. По-твоему, все это так просто?
Майя. По-моему, да. Заключи себе союз с тем, кто
тебе больше нужен. (Кивая.) А я уж сумею найти себе
то, что мне надо.
Рубек. Где же ты думаешь это найти?
Майя (беспечно, уклончиво). Ну... я могу попросту
переехать на виллу, если это окажется необходимым. Но
необходимости не будет. Потому что в городе... в нашем
огромном палаццо найдется, вероятно, — при добром же*
лании — место для троих?
Рубек (неуверенно). И ты думаешь,—это может
длиться долго?
Майя (беспечно). Господи, ну, не может, так не мо-
жет! Есть о чем разговаривать...
Рубек. Что же мы будем делать, Майя... если это ока-
жется невозможным?
Майя (как прежде). Тогда мы преспокойно разой-
демся в разные стороны. Совсем. Я всегда найду себе вза-
мен что-нибудь новенькое на свете. Устроюсь как-нибудь...
на воле! На воле! На воле!.. Об этом нечего беспокоиться,
господин профессор! (Вдруг указывает направо.) Гляди!
Вот и сна.
Рубек (оборачиваясь). Где?
Майя. Там на равнине. Шествует... точно мраморная
статуя. Сюда направляется.
Рубек (заслонив глаза рукой, впивается взглядом
вдаль). Ну, не воплощенное ли восстание из мертвых?
(Про себя.) И я мог ее передвинуть... поставить в тень!
Переделать!.. О глупец!
Майя. Ты это к чему?
462
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек (резко отклоняя вопрос). Ни к чему. Тебе не
понять.
Ирена показывается справа. Дети, заметившие ее еще раньше,
оставили игру, бросились ей навстречу и окружили ее. Некоторые
держат себя смело и доверчиво, другие робко и боязливо. Она тихо
разговаривает с ними и знаками показывает, что нм надо вернуться
вниз, в санаторий, а она хочет отдохнуть немного у ручейка. Дети
бегут налево. Ирека подходит к скале и подставляет руки под
холодные струи ручейка.
Майя (тихо). Сойди туда и поговори с нею с глазу
на глаз, Рубек.
Рубек. А ты куда пойдешь пока?
Майя (многозначительно глядя на него), Я с этих пор
пойду своей дорогой. (Спускается с холма и перепрыгивает
через ручей с помощью своей палки. Останавливаясь около
Ирены.) Профессор Рубек ждет вас там, на холме.
Ирена. Что ему надо?
Майя. Ему надо, чтобы вы помогли ему открыть лар-
чик, который захлопнулся для него.
Ирена. Я могу ему помочь?
Майя. Он полагает, что только вы одна и можете.
Ирена. Так нужно попытаться.
Майя. Да уж, пожалуйста. (Уходит по дороге к сана-
торию.)
Спустя несколько секунд Рубек направляется к Ирене, но останавли-
вается по ту сторону ручья.
Ирена (после краткой паузы.) Та, другая, сказала,
что ты ждал меня.
Рубек. Я ждал тебя годы... сам того не сознавая.
Ирена. Я не могла прийти к тебе, Арнольд. Я лежала
там, в глубине, и спала долгим, глубоким сном, полным
сновидений.
Рубек. Но теперв ты пробудилась, Ирена!
Ирена (качая головой). Тяжелый, глубокий сон все
еще давит мне веки.
Рубек. Увидишь, заря нового дня взойдет для нас
обоих.
Ирена. Не верь в это.
Рубек (убедительно). Я верю! И знаю! Теперь, ко-
гда я опять нашел тебя...
Ирена. ...Восставшею...
Действие второе
463
Рубек. ...И просветленною!
Ирена. Только восставшею, Рубек. Но не просвет-
ленною.
Рубек (переходит к ней по камням через ручей). Где
ты была целый день, Ирена?
Ирена (показывая). Далеко-далеко, там, среди вели-
ких мертвых равнин...
Рубек (желая свести разговор на другое). С тобой
сегодня нет твоей... твоей подруги.
Ирена (улыбаясь). Подруга моя все-таки зорко сте-
режет меня.
Рубек. Разве?
Ирена (косясь по сторонам). И еще как. Где бы я ни
была. Никогда не выпускает меня из виду... (Шепотом.)
11ока я в один прекрасный день не убью ее.
Рубек. Разве тебе хотелось бы?
Ирена. От всей души. Только бы удалось.
Рубек. Но зачем?
Ир е н а. Затем, что она ходит да колдует тут надо
мной. (Таинственно.) Подумай, Арнольд, она преврати-
лась в мою тень.
Рубек (успокоительно). Ну, ну, ну... Без тени никому
из нас не обойтись.
Ирена. Я сама — своя собственная тень. (Порыви-
сто.) Разве ты не понимаешь?
Рубек (с тяжелым чувством). Да, да, Ирена. Это я
понимаю. (Опускается на камень около ручья. Она стоит
позади, прислонясь к скале.)
Ирена (после небольшой паузы). Отчего ты сидишь
там и отворачиваешься от меня?
Рубек (тихо, качая головой). Не смею... не смею
взглянуть на Тебя.
Ирена. Почему же ты больше не смеешь?
Рубек. Тебя преследует тень... а меня совесть.
Ирена (с криком радости и облегчения). Наконец!
Рубек (вскакивая). Ирена... что это?
Ирена (делая отстраняющий жест). Только не волнуй-
ся, не волнуйся! (Глубоко вздыхает, точно освободившись
от тяжести.) Вот. Отпустило. На этот раз. Теперь нам мож-
но сесть и поговорить, как бывало прежде... при жизни.
464
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. Ах, если бы мы в самом деле могли погово-
рить по-прежнему!
Ирена. Садись опять, где сидел. А я сяду вот тут
рядом с тобой!
Он садится на прежнее место, она опускается на ближайший камень.
(После небольшой паузы.) Вот я и вернулась к тебе — из
дальних стран, Арнольд.
Рубек. Да, словно из бесконечно долгого путешествия.
Ирена. Вернулась домой к своему господину и пове-
лителю...
Рубек. К себе... к нам... к нам, Ирена!
Ирена. Ты каждый день ждал меня?
Рубек. Как смел я ждать?
Ирена (глядя в сторону). Да, пожалуй, не смел. Ты
ведь ничего не понимал.
Рубек. Так ты, правда, не ради другого исчезла то-
гда так внезапно?
Ирена. Разве я не могла исчезнуть ради тебя, Ар-
нольд?
Рубек (неуверенно глядя на нее). Но я не понимаю
тебя?..
Ирена. Когда я отслужила тебе и душой, и телом...
и статуя была готова... наше дитя, как ты называл ее... то-
гда я принесла к твоим ногам и самую дорогую жертву —
вычеркнула себя из твоей жизни навсегда.
Рубек (опуская голову). И обратила ее в пустыню.
Ирена (вдруг вспыхивая). Этого-то я и хотела! Что-
бы ты никогда, никогда не творил ничего больше... после
нашего единственного дитяти.
Рубек. Так тобой руководила ревность?
Ирена (холодно). Пожалуй, скорее — ненависть.
Рубек. Ненависть? Ненависть ко мне?
Ирена (снова с жаром). Да, к тебе, к художнику, ко-
торый так беспечно, с легким сердцем взял живое, теп-
лое тело, молодую человеческую жизнь и вырвал из нее
душу,—тебе она была нужна для создания художествен-
ного произведения!
Рубек. И ты можешь так говорить... ты?.. Ты ведь
сама участвовала в моем труде с таким трепетом и священ-
Действие второе
465
ным восторгом! Мы с тобой каждое утро сходились на
работу, как на молитву»..
Ирена (по-прежнему холодно). Вот что я скажу тебе,
Арнольд.
Рубек. Ну?
Ирена. Я никогда не любила твоего искусства до
встречи с тобой. Да и после тоже»
Рубек. А художника, Ирена?
Ирена. Художника я ненавижу.
Рубек. И в моем лице?
Ирена. Больше всего в твоем. Раздеваясь донага и
стоя перед тобой, я ненавидела тебя, Арнольд...
Рубек (горячо). Нет, Ирена! Это неправда!
Ирена. Я ненавидела тебя за то, что ты мог оста-
ваться таким равнодушным...
Рубек (с горьким смехом). Равнодушным? Ты ду-
маешь?
Ирена, ...Ну, так — возмутительно властным над со-
бой. И за то, что ты был художником, только художни-
ком... а не мужчиной! (Переходя в теплый и искренний
ioh.) Но эту статую из влажной, живой глины, — ее я
любила.., полюбила по мере того, как из грубых, бесфор-
менных комков вырастало одухотворенное человеческое
дитя... Это было ведь наше созданье, наше дитя. Мое и
твое.
Рубек (с тяжелым чувством). Да, таким оно и бы-
ло — в духе и истине.
Ирена. Видишь, Арнольд, ради него-то, ради нашего
дитяти, я и решилась предпринять этот долгий путь... это
паломничество.
Рубек (насторожись), Ради мраморной статуи?..
Ирена. Зови ты, как хочешь. Я зову ее нашим ребен-
ком.
Рубек (тревожно). Тебе захотелось видеть статую?
Готовою? В мраморе? Но ты всегда находила мрамор та-
ким холодным, безжизненным! (Живо.) Ты, пожалуй, и не
знаешь, что она в большом музее... далеко отсюда?
Ирена. Это дошло до меня смутно, как легенда.
Рубек. А музей всегда внушали тебе отвращение. Ты
называла их могильными склепами.
16 Г, Ибсен, т. IV
466
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ирена. Я хочу предпринять паломничество туда, где
погребена моя душа и дитя моей души.
Рубек (волнуясь). Ты не должна никогда видеть этой
статуи! Слышишь, Ирена! Я умоляю тебя!.. Никогда, ни-
когда!
Ирена. Не думаешь ли ты, что я умру еще раз от
этого?
Рубек (ломая руки). О, я сам не знаю, что думаю.
Но как я мог предвидеть, что ты так крепко привяжешься
к этой статуе? Ты ведь ушла от меня... раньше, чем она
была вполне окончена.
Ирена. Нет, она была окончена. Поэтому я и могла
уйти от тебя. Оставить тебя одного.
Рубек (сидит, упершись локтями в колени, закрыв
лицо руками и покачивая головой). Она еще не была та-
кова, какой стала потом.
Ирена (неслышно с быстротой молнии выхватывает
из-за лифа до половины тонкий, острый нож и спрашивает
хриплым шепотом). Арнольд... ты сделал что-нибудь дур-
ное с нашим ребенком?
Рубек (уклончиво). Дурное? Я не знаю, как ты на
это взглянешь.
Ирена (задыхаясь). Говори сейчас, что ты сделал с
ребенком!
Рубек. Я скажу тебе, если ты выслушаешь меня спо-
койно.
Ирена (пряча нож). Я выслушаю настолько спо-
койно, насколько может мать, когда ей...
Рубек (прерывая). И не смотри на меня, пока я го-
ворю...
Ирена (пересаживается на другой камень, позади Ру-
бека). Я сяду здесь, позади тебя. Говори же!
Рубек (отнимает руки от глаз и глядит вдаль). Встре-
тив тебя, я сразу понял, как мне воспользоваться тобой
для создания произведения, которое я ставил целью всей
своей жизни.
Ирена. Ты называл свое произведение «Восстанием
из мертвых»... Я называю его нашим ребенком.
Рубек. Я был молод тогда. Совсем неопытен в жизни.
Самым прекрасным, идеальным воплощением восстания из
'Действие второе 467
мертвых представлялась мне юная, чистая дева... еще не-
тронутая земной жизнью... пробуждающаяся к свету и
славе... свободная от всего дурного, нечистого.
Ирена (быстро). Да... такою ведь я и стою в нашем
творении?
Рубек (запинаясь). Не совсем такою, Ирена,
Ирена (с возрастающим возбуждением), Не совсем?..
Не такою, какой стояла перед тобой?
Рубек (уклоняясь от ответа). В последующие годы я
набрался житейского опыта, Ирена. Идея «восстания из
мертвых» все разрасталась и развивалась в моем вообра-
жении. Маленький круглый пьедестал, на котором одиноко
возвышалась твоя стройная фигура... стал тесен для всего
того, чем я задумал дополнить мое произведение...
Ирена (хватается за нож, но оставляет его). Чем же
ты его дополнил? Говори!
Рубек. Я дополнил его тем, что видел вокруг себя
в жизни. Мне надо было дополнить. Я не мог иначе,
Ирена! Я расширил пьедестал... сделал его большим, про-
сторным и бросил на него глыбу рассевшейся земли. Из
ее расщелин выползают люди... с звериными лицами под
наружной человеческой оболочкой... Женщины и мужчины...
такие, какими я их узнал в жизни.
Ирена (затаив дыхание). Но посреди этой толпы стоит
молодая девушка, полная чистой, светлой радости? Такой
я стою там, Арнольд?
Рубек (уклончиво). Не совсем посреди. К сожале-
нию, мне пришлось отодвинуть статую несколько назад.
Ради цельности впечатления, понимаешь? Иначе она слиш-
ком бы выдавалась, подавляя все остальное.
Ирена. Но лицо мое по-прежнему сияет радостью,
светом просветления?
Рубек. Да, да, Ирена. То есть до некоторой степени.
Не столь ярко. Этого требовал мой изменившийся замысел.
Ирена (неслышно встает). Эта группа изображает
жизнь такою, какою ты ее видишь теперь, Арнольд.
Рубек. Да, верно, так.
Ире на. И в этой группе ты поместил меня... несколько
обесцвеченную... отодвинув меня назад... как второстепен-
ную фигуру. (Вынимает нож.)
16*
468
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. .Не как второстепенную фигуру. Она яв-
ляется, по меньшей мере, одной из центральных фигур...
или вроде этого.
Ирена (хриплым шепотом). Ты сам произнес себе
приговор! (Хочет ударить его ножом,)
Рубек (оборачиваясь и глядя на нее/ Приговор?
Ирена (быстро прячет нож и говорит глухо, стра-
дальчески), Вся моя душа... ты и я... мы, мы, мы и наше
дитя были в этой одинокой фигуре.
Рубек (возбужденно, срывая с головы шляпу и оти-
рая пот со лба). Но слушай теперь, как я изобразил себя
самого в этой группе. Перед источником, вроде вот
этого, сидит отягченный грехами человек, который не мо-
жет вполне стряхнуть с себя земной прах. Я называю эту
фигуру раскаянием в загубленной жизни. Он сидит, по-
грузив пальцы в струп источника... чтобы омыть их... и
его грызет и точит мучительная мысль, что ему никогда,
никогда не удастся этого. Во веки веков не освободиться
ему, не восстать для новой жизни. Он навеки останется в
своем аду.
Ирена (жестко и холодно). Поэт!
Рубек. Почему поэт?
Ирена. Потому что ты слаб, ко всему равнодушен
и полон снисхождения к себе—отпускаешь себе все дела
и мысли. Ты убил во мне душу... и вот изображаешь себя
в виде воплощенного раскаяния, покаяния... (С улыбкой,)
И думаешь, что тем Свел все счеты.
Рубек (вызывающе), Я художник, Ирена. И не сты-
жусь слабости* которая, быть может, пристала ко мне.
Я рожден художником, видишь ли. И никогда ничем
иным не буду.
Ирена (смотрит на него с затаенной недоброй ус-
мешкой и говорит кротко и мягко). Ты поэт, Арнольд.
(Мягко проводит рукой по его волосам,) Милый, большой,
стареющий ребенок... как ты сам этого не видишь!
Рубек (недовольным тоном). Почему ты все называ-
ешь меня поэтом?
Ирена (не спуская с него пытливого взора). Потому,
мой друг, что слово это заключает в себе нечто вроде из-
винения, нечто вроде отпущения грехов... оно словно по-
Действие второе
469
крывает, как плащом, всякого рода слабости... (Вдруг ме-
няя тон.) Но я была человеком — тогда! И передо мной
была жизнь... и мне предстояло выполнить мое человече-
ское назначение. И вот всем этим я пренебрегла, от всего
отказалась, чтобы стать твоей рабыней. О, это было са-
моубийство. Смертный грех по отношению к себе самой.
(Почти шепотом.) И этого греха мне не искупить никогда!
(Садится возле Рубека у ручья, не спуская с него глаз, и,
словно в забытьи, обрывает цветы с окружающих кустов;
наконец, с виду овладев собой.) Мне бы рождать детей
на свет. Много детей. Настоящих. Не таких, которых пря-
чут в склепы. Вот в чем мое призвание. Не служить бы
мне никогда тебе, поэт!
Рубек (погружаясь в воспоминания). А чудное то
было время, Ирена. Дивное, чудное время... как оглянешься
на него...
Ирена (мягко смотрит на него). Помнишь ты сло-
вечко, которое сказал, когда окончил... когда покончил со
мной и нашим ребенком? (Кивая ему.) Помнишь ты это
словечко, Арнольд?
Рубек (вопросительно смотрит на нее). Разве я ска-
зал тогда словечко, которое ты все еще помнишь?
Ирена. Да, сказал. Ты не можешь его припомнить?
Рубек (качая головой). Право, нет! Во всяком случае,
сейчас не припомню.
Ирена. Ты взял меня за обе руки и горячо пожал их.
Я ждала, затаив дыхание. И вот ты сказал: «Прими мое
сердечное спасибо, Ирена. Это, — сказал ты, — был бла-
гословенный эпизод моей жизни».
Рубек (недоумевая). Я сказал — эпизод? Я вообще
не употребляю этого слова.
Ирена. Ты сказал — эпизод.
Рубек (с напускной развязностью). Ну да... в сущ-
ности, это и был ведь эпизод.
Ирена (порывисто). Из-за этого слова я и
ушла от тебя.
Рубек. Ты все принимаешь так болезненно-близко к
сердцу, Ирена.
Ирена (проводит рукой по лбу). Пожалуй, ты прав.
Стряхнем же с себя все это болезненное, тяжелое. (Обры-
470
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
вает лепестки альпийской розы и сыплет их в воду»)
Смотри, Арнольд. Вон плывут наши птички.
Рубек. Какие птички?
Ирена. Разве не видишь? Это фламинго. Они ведь
розовые.
Рубек. Фламинго не плавают. Они только ходят по
воде.
Ирена. Ну, так это не фламинго, а чайки.
Рубек. Чайки с красными клювами, — пожалуй.
(Срывает широкие зеленые листья и тоже бросает их в
воду,) Вот я пошлю за ними свои ладьи.
Ирена. Но без ловцов.
Рубек. Без ловцов. (Улыбаясь ей). Помнишь ты то
лето, когда мы, бывало, вот так же сиживали с тобой у де-
ревенского домика, на берегу Тауницкого озера?
Ирена (кивая). В субботние вечера, когда заканчи-
вали нашу работу...
Рубек. ...И уезжали по железной дороге за город на
все воскресенье...
Ирена (с недобрым огоньком в глазах). Это был
эпизод, Арнольд.
Рубек (как бы не слыша). Там ты тоже пускала по
воде птиц. Тогда ты бросала в ручей водяные лилии...
Ирена. Это были белые лебеди.
Рубек. Да, я и хотел это сказать. А я, помню, раз
прикрепил к одному из лебедей большой волосатый лист.
Это был лист лопуха...
Ирена. Это была ладья Лоэнгрина... * с лебедем впе-
реди.
Рубек. Как ты забавлялась этой игрой, Ирена!
Ирена. Мы часто так играли.
Рубек. Каждую субботу, кажется. Все лето.
Ирена. Ты говорил, что я лебедь, влекущая твою
ладью.
Рубек. Разве? Очень может быть. (Увлекаясь
игрой.) Нет, погляди, как чайки плывут по течению.
Ирена (смеясь). А все твои ладьи садятся на мель.
Рубек (бросает в воду новые листья). О, у меня
много ладей в запасе. (Следит за плывущими листьями,
срывает еще несколько листьев и пускает их по воде; за-
Действие второе
471
тем говорит.) Ирена... я купил тот домик на берегу
озера.
Ирена. Так-таки купил? Ты часто говорил, что ку-
пил бы его, будь у тебя деньги.
Рубек. Потом у меня завелись деньги, вот я -и ку-
пил его.
Ирена (косясь на него). Что ж? Ты теперь живешь
там, в нашем старом домике?
Рубек. Нет, я давно велел его срыть. И выстроил на
его месте большую, роскошную, комфортабельную виллу...
а вокруг разбил парк. Там мы обыкновенно... (Останавли-
вается и поправляется.) Там я обыкновенно провожу
лето...
Ирена (пересиливая себя). Так ты и... та, другая,
живете там?
Рубек (несколько вызывающе). Да. Когда мы с женой
не путешествуем, как нынешний год.
Ирена (смотрит перед собою широко раскрытыми
глазами). Как хороша, как хороша была жизнь на берегу
Тауницкого озера!
Рубек (у ходя в себя). И все-таки, Ирена...
Ирена (доканчивая его мысль). ...Все-таки мы оба
упустили из рук прелесть той жизни.
Рубек (тихо, внушительно). Разве раскаяние яв-
ляется слишком поздно?
Ирена (несколько секунд сидит молча; потом указы*
вает вдаль). Гляди, Арнольд, солнце заходит за вершины.
Смотри, какой багровый отблеск ложится на все эти вере-
сковые кочки.
Рубек (смотрит туда же). Давно уж я не видел за-
ката солнца в горах.
Ирена. И восхода тоже?
Рубек. Восхода я, кажется, никогда не видал.
Ирена (улыбаясь и как бы совсем уйдя в воспомина-
ния). Я видела однажды дивно-прекрасный восход.
Рубек. Ты? Где?
Ирена. Высоко, на вершине горы, на головокружи-
тельной высоте. Ты хитростью сманил меня туда, обещая,
что я увижу оттуда все царства мира и славу их, если
толъко...( Вдруг обрывает?)
472
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек. Если только?.. Ну?
И р е н а. Я послушалась тебя. Последовала за тобой на
высоту. И там пала на колени... перед тобой, молилась на
тебя... и служила тебе. (Помолчав немного, тихо добав-
ляет,) Тогда я и видела восход солнца.
Рубек (сводя разговор на другое). Не хочешь ли по-
ехать вместе и пожить у нас на вилле?
Ирена (смотрит на него с презрительной улыбкой),
С тобой... и с той, другой дамой?
Рубек (убедительно). Со мной... как в дни творче-
ства. Открой то, что захлопнулось во мне на замок. Разве
ты не захочешь этого, Ирена?
Ирена (качая головой), У меня нет больше ключа,
Арнольд.
Рубек. Он есть у тебя! Ни у кого другого! (Умо-
ляюще,) Помоги мне... пережить жизнь снова!
Ирена (по-прежнему), Пустые мечты. Праздные...
мертвые мечты. Наша общая жизнь умерла и не воскрес-
нет вновь.
Рубек (перебивая, отрывисто). Так будем хоть
играть!
Ирена. Да, играть, играть... только играть!
Продолжают бросать листья и лепестки в воду и смотрят, как они
плывут.
Из-за обрыва, налево, показываются Ульфхейм и Майя в
охотничьих костюмах. За ними егерь со сворой, которую он уводит
дальше, направо.
Рубек (увидев их). Вон идет Майя с медвежатником.
Ирена. Твоя дама, да.
Рубек. Или того, другого.
Майя (взглядывает мимоходом на площадку и, уви-
дев у ручья Рубека с Иреной, кричит им). Спокойной
ночи, профессор! Желаю вам видеть во сне меня. А я от-
правляюсь искать приключений!
Рубек (кричит в ответ). Куда-то заведет это приклю-
чение?
Майя (ближе), Я хочу поставить жизнь на место
всего прочего.
Рубек (насмешливо). А, и ты тоже, миленькая
Майя?
Действие второе
473
Майя.Ну да! Я уж и песенку сложила. Вот какую.
(Весело поет.)
Конец моей прежней неволе!
Я вольная птица теперь!
На воле, на воле, на воле!
Да, право, я как будто очнулась наконец!
Рубек. Похоже на то.
Майя (вдыхая воздух полной грудью). A-а! Как хо-
рошо, божественно хорошо — очнуться!
Рубек. Спокойной ночи, Майя... и желаю успеха!..
Ульфхейм (поспешно). Тсс... тсс! Чтоб вас с ва-
шими чертовыми пожеланиями!.. Не видите, что ли, мы на
охоту идем!..
Рубек. Что же ты принесешь мне с охоты, Майя?
Майя. Хищную птицу для модели. Я уж подстрелю
для тебя одну.
Рубек (с горьким, ироническим смехом). Да, под-
стрелишь... невзначай! Это по твоей части.
Майя (закидывает голову). О, предоставь мне только
впредь стрелять на свой страх!.. (Кивает ему с лукавым
смехом.) Прощай... и спокойной ночи в горах!
Рубек (весело). Благодарю! И всяких бед вам с ва-
шей охотой.
Ульфхейм (хохочет во все горло). Вот это так по-
желание, это ладно!
Майя (смеясь). Спасибо, спасибо, профессор!
Оба скрываются в кустах направо.
Рубек (после краткой паузы). Летняя ночь в горах.
Да, это была бы жизнь.
Ирена (внезапно, с диким блеском в глазах). Хо-
чешь ты провести летнюю ночь в горах... со мною?
Рубек (раскрывая объятия). Да, да... приди!
И р е п а. Мой возлюбленный господин и повелитель!
Рубек. О Ирена!
Ирена (с улыбкой судорожно шарит у себя на груди;
хрипло). Это будет только эпизод!.. (Быстро, шепотом.)
Тсс... не оглядывайся, Арнольд!
Рубек (так же тихо). Что там?
Ирена. Лицо... смотрит на меня в упор.
474
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Рубек (невольно оборачиваясь). Где? (Вздрагивая.)
А!...
Между кустами налево, у спуска с горы, виднеется голова сестры
милосердия. Глаза ее не отрываются от Ирены»
Ирена (встает, понизив голос, говорит). Так нам
пора расстаться» Нет, ты оставайся» Слышишь! Не ходи за
мной. (Наклоняется к нему и шепчет.) До свидания, но-
чью. В горах.
Рубек» Ты придешь, Ирена?
Ирена. Приду. Жди меня здесь.
Рубек (мечтательно повторяет). Летняя ночь в го-
рах... с тобой... с тобой!
Глаза их встречаются.
О, Ирена... Вот была бы жизнь!.. И ее мы загубили... Мы
оба!
Ирена. Непоправимое мы видим лишь тогда...
(Обрывает.)
Рубек (вопросительно глядя на нее). Ну?..
Ирена. ...Когда мы, мертвые, пробуждаемся.
Рубек (мрачно качает головой). А что, собственно,
мы видим тогда?
Ирена. Видим, что мы никогда не жили.
Идет к холму и спускается. Сестра милосердия пропускает
ее и следует за нею. Рубек остается сидеть неподвижно у ручья.
Ликующий голос Майи (раздается сверху
между скал).
Конец моей прежней неволе!
Я вольная птица теперь!
На воле, на воле, на воле!
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Дикая, скалистая местность в горах, с ущельями и крутыми обры-
вами в глубине. Направо высятся покрытые снегом вершины, уходя-
щие в облака. Налево, в каменистой лощине, старая, полуразвалнв-
шаяся хижина. Раннее утро. Занимается заря.
Майя, вся пунцовая, в сильном возбуждении, спускается слева по
обрыву, У л ь ф х е й*м, полусердясь, полусмеясь, следует за нею,
крепко держа ее за рукав.
Майя (стараясь высвободиться ). Пустите меня, пу-
стите меня, говорят вам!
Ульфхейм. Ну, ну... не хватает только, чтобы вы ку-
саться стали. Вот злючка, настоящая россомаха!
Майя (ударив его по руке). Да вы пустите меня,—
сказано вам? И будете вести себя смирно?..
Ульфхейм. Нет, черт меня побери!
Майя. Так я ни шагу не сделаю с вами дальше! Слы-
шите, ни шагу!..
Ульфхейм. Хо-хо! Как же это вы уйдете от меня
тут в горах?
Майя. Я прямо брошусь с обрыва, если на то пойдет...
Ульфхейм. Чтобы разбиться вдребезги!.. То-то вый-
дет лакомое кушанье для собак — кровавый кусочек!.. (Вы-
пускает ее,) Извольте. Бросайтесь, коли охота. Крутенько.
Всего одна тропинка, да и та почти непроходима.
Майя (смахивая пыль с юбки и сердито глядя на
него). Премилый' вы господин, нечего сказать! С вами
только и ходить на охоту!
Ульфхейм. Скажите лучше — заниматься спортом.
Майя. Вы называете это спортом?
Ульфхейм. Да, почтительнейше беру на себя такую
смелость. Это именно мой любимый спорт.
475
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Майя (закидывая голову). Ну, признаюсь!.. (Не-
много погодя, пытливо глядя на него.) Зачем вы спустили
собак?
Ульфхейм (прищурив глаза, с улыбкой). Чтоб и
они тоже могли немножко поохотиться на воле.
Майя. Неправда! Вовсе не ради них самих вы их
спустили.
Ульфхейм (по-прежнему). Ну, а ради чего? Послу-
шаем!..
Майя. Чтобы спровадить Ларса. Пусть бегает да со-
бирает их, — сказали вы. А тем временем... Да, премило
с вашей стороны!
Ульфхейм. А тем временем?
Майя (обрывая). Ну, это все равно.
Ульфхейм (фамильярно). Ларс их не найдет.
Будьте спокойны. Он вернется с ними не раньше, чем сле-
дует.
Майя (сердито глядя на него). Еще бы!
Ульфхейм (ловя ее руку). Ларс, видите ли, знает
мои... мои спортсменские повадки.
Майя (увертываясь и смеривая его взглядом). Знае-
те, на кого вы похожи, господин Ульфхейм?
Ульфхейм. Думаю, что больше всего похож на себя
самого.
Майя. Именно. Вы живой фавн.
Ульфхейм. Фавн?
Майя. Он самый.
Ульфхейм. Фавн — это лесное чудовище, что ли?
Или что-то вроде лешего, так сказать?
Майя. Да, да, как раз такой, как вы. У него козлиная
борода и козлиные ноги. И рога вдобавок!
Ул ьфхейм. Эге! И рога вдобавок?
Майя. Пара гадких рогов, как у вас, да.
Ульфхейм. А вы разве видите мои злополучные
рога?
Майя. -Да, мне кажется, вполне ясно.
Ульфхейм (вынимая из кармана ремень). Так, по-
жалуй, не лишнее будет связать вас.
Майя. Да вы совсем с ума сошли! Хотите связать
меня?..
Действие третье
477
У льфхейм. Уж коли быть, так быть чудовищем. Так
вот как — вы видите у меня рога?
Майя (успокаивая его). Ну, ну, ну... будьте же ум-
ником, Ульфхейм... (Обрывая.) Но где же ваш охотничий
замок, о котором вы столько толковали? Он, судя по ва-
шим рассказам, где-нибудь тут, поблизости?
Ульфхейм (показывая на хижину). А вот он перед
вами.
Майя (смотрит на него). Этот старый свиной за-
куток?
Ульфхейм (усмехаясь в бороду). Он приютил не
одну принцессу.
Майя. Так это здесь тот негодный малый вошел
к принцессе под видом медведя, как вы рассказывали?
Ульфхейм. Да, госпожа товарищ по охоте! Вы на
месте события. (Жестом приглашая ее войти.) Не угодно
ли вам?..
Майя. Вот еще! Ноги моей там не будет..., Фу!
Ульфхейм. О, любая парочка может преуютно про-
дремать там летнюю ночь. Или хоть все лето, коль на то
пойдет.
Майя. Спасибо! Пусть — кому охота. (С нетерпе-
нием.) Ну, а теперь мне надоели и ваше общество, и ваш
спорт. Я хочу вниз, в гостиницу... пока там еще не успели
проснуться.
У льфхейм. Каким же путем думаете вы туда про-
браться?
Майя. Это уж ваше дело. Где-нибудь да должен най-
тись спуск.
Ульфхейм (указывая в глубину). Помилуйте! Как
же! Что-то вроде спуска там найдется... прямо по обрыву..»
Майя. Вот видите. Стоит только захотеть и...
У л ь ф х е й м. Что ж, попробуйте, коли духу хватит.
Майя (озабоченно). Вы думаете — нет?
Ульфхейм. Ни-ни. Без моей помощи вы...
Майя (тревожно). Так и помогите! А то, <на что вы
мне?
Ульфхейм. Не взять ли мне вас лучше на спину?..
Майя. Вздор!
Ульфхейм. Или снести вас на руках?
473
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Майя. Отстаньте от меня с вашими глупостями.
Ульфхейм (злобно). Я раз взял одну девчонку...
Поднял из грязи и понес на руках. Я хотел нести ее так
всю жизнь... чтобы она не споткнул'ась о камень да не
ушибла ножки. Башмаки-то на ней были дырявые, когда
я нашел ее...
Майя. И все-таки вы подняли ее и понесли на руках?
Ульфхейм. Взял из грязи, поднял высоко-высоко...
понес бережнее бережного... (С глухим смехом.) И знаете,
чем она отплатила мне?
Майя. Чем же?
Ульфхейм (глядит на нее, улыбаясь и кивая). Ро-
гами. Вот этими рогами, которые вы разглядели у меня.
Забавная история, не так ли, госпожа медвежатница?
Майя. Ничего себе, довольно забавная. Но я знаю
историю позабавнее.
У льфхейм. Какую же?
Майя. Вот какую. Жила-была глупая девчонка; жила
с отцом и матерью. Но довольно таки бедно. Вдруг яв-
ляется в их жалкую хижину важный барин. И взял дев-
чонку на руки, как вы, и унес далеко-далеко от родины...
Ульфхейм. А ей очень хотелось быть там же, где
он?
Майя. Да; она глупа была, видите ли.
Ульфхейм. А он был, конечно, красавец мужчина?
Майя. Нет, нельзя сказать, чтоб он был очень уж
красив. Но он вбил ей в голову, что возьмет ее с собой на
вершину высочайшей горы, где столько света, простора и
солнца, как нигде.
Ульфхейм. Так он был альпинист?
Майя. Да — особого рода.
Ульфхейм. Ну, и взял девчонку на гору?..
Майя (закидывая голову). Да, взял —как бы не так!
Он заманил ее в холодную, сырую клетку, где не было ни
солнца, ни вольного воздуха, как ей казалось, а только по-
золота до большие окаменелые человеческие призраки по
стенам.
Ульфхейм. Ах, черт возьми, это как раз по ней
было!
Майя. Что же, не забавная история, по-вашему?
Действие третье
479
У льфхейм (смотрит на нее с минуту). Послушайте-
ка, добрейший товарищ по охоте.,,
Майя. Ну? Что еще?
Ульфхейм. Не сложить ли нам наши жалкие лос-
кутья вместе?
Майя. Что ж, господину помещику захотелось быть
портняшкой-лоскутником?
Ульфхейм. Да, право! Не попытаться ли нам скре-
пить их там да сям, — быть может, из лоскутков-то и со-
ставится сносная человеческая жизнь?
Майя. А когда эти жалкие лоскутки износятся дотла,
тогда что?
Ульфхейм (махнув рукой). Ну, тогда будем сво-
бодны, как теперь; как ни в чем не бывало. Устоим!.
Майя (смеясь). Вы на своих козлиных ногах!
Ульфхейм. А вы на своих... Идет?
Майя. Да, идем.
Ульфхейм. Стоп! Куда, товарищ?
Майя. Вниз, в отель, полагаю.
Ульфхейм. А потом?
Майя. Потом любезно попрощаемся и поблагодарим
друг друга за компанию.
У льфхейм. Разве мы с вами можем так расстаться?
По-вашему, можем?
Майя. Связать-то меня вы ведь не связали.
Ульфхейм. Я могу предложить вам замок.
Майя (указывая на хижину). Вроде этого?
У льфхейм. Он пока еще не рухнул.
Майя. И, пожалуй, еще все царства мира и славу их?
Ульфхейм. Замок, говорю я,..
Майя. Спасибо. Будет с меня замков!
Ульфхейм. ...С чудеснейшими необозримыми охот-
ничьими угодьями вокруг.
Майя. Ав этом замке тоже есть произведения искус-
ства?
Ульфхейм (медленно). Нет.., произведений искус-
ства там нет, но...
Майя (вздохнув с облегчением), И за то спасибо!
Ульфхейм. Так хотите идти со мной... куда и до
каких пор я потребую?
480
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Майя. Меня стережет прирученная хищная птица.
Ульфхейм (в диком порыве). Мы подстрелим ее,
Майя!
Майя (смотрит на него с минуту и говорит твердо).
Так перенесите меня через пропасть.
Ульфхейм (обвивает руками ее стан). Давно пора!
Туман висит у нас над головой!..
Майя. А тропинка очень опасна?
Ульфхейм. Туман в горах еще опаснее.
Она вырывается из его объятий, подбегает к ущелью, смотрит вниз,
но быстро откидывается назад.
(Подходит к ней и смеется.) Что, голова закружилась?
Майя (устало). Да, и это. Но посмотрите туда сами.
Посмотрите на эту парочку...
У льфхейм (наклоняясь над обрывом). Ну что же —
ваша хищная птица... с этой чужой дамой.
Майя. Нельзя ли проскользнуть мимо них... чтобы
они нас не видали?
Ульфхейм. Невозможно. Тропинка слишком узка.
А другого спуска нет.
Майя (собравшись с духом). Хорошо... так встретим
их смело здесь.
Ульфхейм. Вот это по-настоящему, по-охотницки,
товарищ!
Рубек и Ирена показываются в глубине, поднимаясь по об-
рыву. У него на плечах плед, она в меховой накидке поверх обычного
белого платья, на голове капор из лебяжьего пуха.
Рубек (видимый лишь наполовину). А, Майя! Так
нам суждено было встретиться еще раз?
Майя (с напускной уверенностью). К вашим услугам.
Милости просим!
Рубек, взобравшись, протягивает руку Ирене, которая также под-
нимается наверх.
Рубек (холодно.Майе). Так и ты всю ночь провела в
горах... как и мы?
Майя. На охоте, да. Ты же дал мне вольную.
У льфхейм (указывая в глубину). Вы по этой дороге
пришли?
Действие третье
4Я1
Рубек. Вы сами видели.
Ульфхейм. И чужая дама тоже?
Рубек. Само собой. (Взглянув на Майю.) Впредь у
нас с этой дамой всегда будет одна дорога.
Ульфхейм. А вы не знаете, что шли дорогой
смерти?..
Рубек. Мы все-таки вступили на нее! Сначала она не
казалась такой трудной.
Ульфхейм. Вначале ничего не кажется трудным. Но
потом можно забраться в теснину, откуда нет выхода ни
вперед, ни назад. Вот и застрянешь, господин профессор!
Застрянешь в горах, как говорим мы, охотники.
Рубек (глядя на него с улыбкой). Что? Это вы про-
рочите мне, господин Ульфхейм?
Ульфхейм. Боже избави меня быть пророком!
(Внушительно указывая наверх.) Но разве вы не видите,
что над головами у нас собирается буря? Не слышите,
как насвистывает?
Рубек (прислушиваясь). Точно прелюдия ко дню
восстания из мертвых.
Ульфхейм. На вершинах разыгрывается буря! По-
глядите, как несутся и садятся облака. Скоро они окутают
нас, как саваном.
Ирена (вздрагивая). Я знаю этот саван.
Майя (увлекая Ульфхейма). Скорее вниз.
Ульфхейм (Рубеку). Я могу помочь только одному
человеку. Укройтесь пока в хижине... на время бури. По-
том я пришлю за вами людей...
Ирена (в ужасе). За нами людей?.. Нет! Нет!
Ульфхейм (грубо). Взять вас силой, если понадо-
биться. Дело идет о жизни или смерти. Так и знайте!
(Майе.) Пойдемте... спокойно доверьтесь сильному
другу!
Майя (прижимаясь к нему). О, как я буду петь и ли-
ковать, когда спущусь вниз цела и невредима!
Ульфхейм (начинает спускаться и кричит остав-
шимся). Так ждите в хижине, пока люди придут за вами
с веревками!
Ульфхейм, держа в объятиях Майю, торопливо, но осторожно
спускается с обрыва.
482
Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ирена (с минуту с ужасом смотрит на Рубека), Ты
слышал, Арнольд? За мной придут люди! Много людей!..
Рубек. Только не волнуйся, Ирена!
Ирена (с возрастающим страхом), И она... та чер-
ная... тоже придет. Она уж, наверно, давно ищет меня.
И она схватит меня, Арнольд! И наденет на меня смири-
тельную рубашку! Она привезла ее с собой в чемодане.
Я сама видела...
Рубек. Никто не посмеет прикоснуться к тебе!
Ирена (с блуждающей улыбкой). Да у меня у самой
есть средство защитить себя.
Р у б е к. Какое средство?
Ирена (вынимая нож). Вот!
Рубек (пытаясь схватить нож). Ты с ножом!
Ирена. Всегда, всегда. И днем, и ночью. Даже в по-
стели.
Рубек. Отдай мне нож, Ирена.
Ирена (пряча его). Не дам, мне самой может пона-
добиться.
Рубек. Зачем он может тебе здесь понадобиться?
Ирена (глядя на него в упор). Он был предназначен
для тебя, Арнольд.
Рубек. Для меня?
Ирена. Когда мы сидели вчера вечером на берегу
Тауницкого озера...
Рубек. Тауницкого?..
Ирена. ...У хижины..< и играли с лебедями и водя-
ными лилиями...
Рубек. Ну... ну?
Ирена. ...И когда ты так холодно, таким ледяным то-
ном сказал... что я была для тебя только... эпизодом...
Рубек. Да это ты сама сказала, Ирена, а не я!
Ирена (продолжая). ...Тогда я выхватила нож. Я хо-
тела всадить его тебе в спину.
Рубек (мрачно). Что же ты не всадила?
Ирена. Потому что меня вдруг озарила страшная
догадка, что ты уже мертв... давным-давно.
Рубек. Мертв?
Ирена. Мертв. Мертвец, как и я. Мы сидели там,
около озера... два похолодевших трупа., и играли вместе.
Действие третье
483
Рубек. Я не называю это смертью. Но ты меня не
понимаешь.
Ирена. А где же та пламенная страсть, с которой ты
боролся, когда я стояла перед тобой нагая, как восстав-
шая из мертвых?
Рубек. Наша любовь, наверное, не умерла, Ирена.
Ирена. Любовь... какою любят в земной жизни... в
дивной, прекрасной земной жизни... загадочной земной
жизни... та любовь — умерла в нас обоих.
Рубек (страстно). Знаешь ли ты, что именно эта лю-
бовь... жжет меня теперь... сжигает, как никогда
прежде!
Ирена. А я? Ты забыл, кто я теперь?
Рубек. Будь, кем хочешь! Для меня ты та женщина,
о которой я мечтал!
Ирена. Я стояла на вертящейся подставке... нагая...
показывала себя сотням людей — после тебя. •
Рубек. Это я толкнул тебя туда... слепец! Я ставил
мертвую глиняную фигуру выше жизни, выше счастья
любви!
Ирена (опустив глаза). Поздно. Поздно.
Рубек. Что бы там ни было, ты ни на волос не пала
в моих глазах.
Ирена (высоко подняв голову). И в своих тоже.
Рубек. Так что же тогда! Мы оба свободны. И у нас
есть еще время пережить жизнь снова, Ирена.
Ирена (удрученно смотрит на него). Жажда жизни
умерла во мне, Арнольд. Я восстала. И ищу тебя. И на-
хожу... И вижу, что и ты, и жизнь—мертвы, как и я была
мертва.
Рубек. О, как ты заблуждаешься. Жизнь в нас и во-
круг нас кипит и брызжет по-прежнему!
Ирена (с улыбкой качая головой). Твоя юная вос-
ставшая дева видит, что вся жизнь мертва.
Рубек (страстно обвивая ее руками). Так пусть же
мы, хоть мертвые, осушим чашу жизни до дна... прежде
чем опять сойти в могилу!
Ирена (вскрикивает). Арнольд!
Рубек. Но не здесь, в этом сумраке! Не здесь, где
нас охватывает эта безобразная сырая пелена.,.
484 Когда мы, мертвые, пробуждаемся
Ирена (увлеченная страстью). Нет, нет!.. Туда, к
свету, к сиянию славы! На вершину забвения!
Рубек. Там мы отпразднуем нашу свадьбу, Ирена...
моя возлюбленная!
Ирена (гордо). Пусть солнце глядит на нас, Ар-
нольд!
Рубек. Пусть глядят на нас все силы света и все
силы мрака! (Схватывая ее руку.) Так хочешь следовать
за мной, моя невеста, принесшая мне отпущение?
Ирена (как бы просветленная). Я готова следовать
за моим господином и повелителем.
Рубек (увлекая ее). Сначала пробьемся сквозь ту-
ман, Ирена, а там...
Ирена. Да, сквозь все туманы. А там — на самую
вершину, озаренную восходящим солнцем!
Туман все сгущается. Рубек с Иреной рука об руку начинают
подниматься направо по леднику и скоро исчезают в низко нависших
облаках. В воздухе слышен порывистый свист надвигающейся бури.
Сестра милосердия показывается в лощине налево, останавли-
вается и молча озирается вокруг.
Ликующий голос Майи (доносится снизу).
Конец моей прежней неволе!
Я вольная птица теперь!
На воле, на воле, на воле!
Вдруг раздается громовой раскат на вершине горы, и рушится ла-
вина. Рубек и Ирена мелькают на минуту в снежном вихре,
затем лавина погребает их под собой.
Сестра милосердия (испускает крик и протяги-
вает руки к падающим). Ирена! (С минуту стоит молча,
затем чертит в воздухе знамение креста и говорит.)
Pax vobiscum! *
Снизу еще доносится удаляющийся ликующий голос Майи,
Стихотворения

НОРВЕЖСКИМ СКАЛЬДАМ
О чем вы мечтаете, скальды? Вы где-то
Далеко в прошедшем, и ваши стремленья
Неясны, как бледной звезды отраженье
За пологом тучи, в тумане рассвета.
Не лучше ли искру мечты передать
Народу, ему облегчая мученья?
Он хочет от скальда скорее узнать
Тревоги и боли своей объясненье.
О горных вершинах вы песни слагали,
Где ели растут, где гряда снеговая,
А то, чем живут ваши братья, внимая
Мечтам и надеждам, вы вовсе не знали.
Зачем вы страстей не познали живых,
Что в душах шумят вдохновенно и гордо?
Зачем своих дум не вплетаете в стих,
Зачем не сливаете звуки в аккорды?
Прекрасные образы нашего века
Зовут с ледников вас в долины спуститься
Сокровища скрыты в душе человека,
Народной поэзии цвет в ней таится.
Пора дать дыхание жизни стихам,—
Ведь с песней живою и жить нам чудесней.
Отдайте свое вдохновение нам,
Чтоб думам принять одеяние песни!
1850
ПРОЛОГ КО ДНЮ ОСНОВАНИЯ
НОРВЕЖСКОГО ТЕАТРА*
(2 января 1852 г.)
Два года уж минуло, как впервые
Нам родины мотивы прозвучали
Вот с этой сцены. Смутное сомненье
Обуревало каждого невольно
При мысли об искусстве молодом,
Что, неокрепшие расправив крылья,
Еще несмело пробовало их.
Немногие уверенно считали,
Что будет этот день счастливым днем.
Мы были все в оковах предрассудков,
Мы в прошлом всё привыкли уважать —
И доброе, и злое; нам казалось
Немыслимым, нелепым, невозможным
Возииковенье новых форм и мыслей,
Зовущих нас на новые пути.
Толпа не любит новшеств. Зов идеи
Ее пугает, и в упрямом страхе,
За старое, привычное цепляясь,
Она молчит, качая головой.
Но времена сомнений миновали:
Мы все признали правоту идеи.
Но разве это значит, что народ
Все совершил, что мог он совершить,
И что искусство будет развиваться
Отныне от народа в стороне?
Ошибочно такое представленье:
Искусство и народ неотделимы,
Искусство вырождается и чахнет,
Стихотворения
489
Когда его ты корни уничтожишь
Иль от родимой почвы оторвешь.
Но что сказать про наше молодое,
Про только что рожденное искусство?
Оно еще младенец в колыбели.
Ведь даже Александру нужно было
Лет десять, чтобы мир завоевать.
Он был героем, а у нас пока
Герои только изредка — на сцене
Являются, а этого ведь мало,
Когда мечтаешь покорить весь мир,
Огромный мир, который и руками
Не охватить, и мыслью не обнять!
Искусство наше юное подобно
Парнишке деревенскому, который
Покинул край отцов — родные горы —
И в жизненный попал водоворот.
И все, теперь увиденное им,
Он должен показать своим собратьям,
Как сам он понял это и воспринял.
И диво ль, что он может ошибаться
И видимое ложно понимать?
Ведь он еще неопытен и молод,
Но доброй волею и чистым сердцем
Владея, — их стремится сохранить,
Чтобы народу действовать на благо
И веровать в народную любовь!
Хор
Могучий дух обитает в горах,
И голос его свободный
Звучит с колыбели в наших сердцах
И в чуткой душе народной.
Тот ласковый голос, глубокий, родной,
Как говор листвы, как ручей лесной,
Живое эхо свободы,
Он будит в душе народа.
490
Стихотворения
То дух Скандинавии — радостный зов,
Он время и мрак побеждает,
Он с эльфами наших долин и лесов
В сказаньях и сагах витает,
В горах и морях смельчаков он ведет,
Над прахом героев он песни поет,
Он миру вещает чудесный
Удел наш — скромный и честный.
Он—песни знакомой мотив родной,
Он — повесть и он же — сказанье,
Он горе смягчает в груди больной,
Он счастью дает сиянье,
Он — память о прошлом, он — сила любви,
Он — честь и геройство в нашей крови,
Он — в самом далеком скитанье
Звезды путеводной сиянье!
ПРОЛОГ К ПЕРВОМУ ПРЕДСТАВЛЕНИЮ
«ИВАНОВОЙ НОЧИ»*
(2 января 1853 г.)
Слово нам летит вослед
В дальних жизненных скитаньях,
Голубой вплетая цвет
В наш венок воспоминаний.
И оно звучит порой
В нашей скорби и в томленье,
Нам даруя исцеленье;
Это слово — край родной.
Осень темная пришла,
Ласточка на юг стремится;
Все же ждет она тепла,
Чтоб на север возвратиться.
То гнездо, где пела мать,,
Не забыть ей, улетая;
Будет вечно тосковать
О своем родимом крае.;
Так и ты в чужом краю
Мчишься за море мечтами —
Видишь родину свою
За безбрежными волнами.
Право, виноградный сок
Южных лоз, кроваво-черных,
Ты бы отдал за глоток
Из ее потоков горных.
492
Стихотворения
Зимним вечером сидишь
В тихой келье одинокой,
В пламя алое глядишь,
Призадумавшись глубоко;
Словно нити теребя
Дорогих воспоминаний,
Видишь мальчиком себя
У огня в каморке няни.
Сказки милых детских лет,
Звуки старых песнопений, —
То, что в суете сует
Было предано забвенью, —
Слышишь? Вновь минувших дней
Просыпаются преданья,
И текут воспоминанья
К дому матери твоей.
Родина! Твой звучный глас
В нас не смолкнет до могилы!
Сад поэзии для нас
Ты, как солнцем, озарила.
И цветок искусства — он
Порожден землей отчизны;
На чужбине осужден
Потерять он краски жизни.
Чем же край наш не богат?
Словно куст, цветами полный,
Иль поэзии каскад,
Бьют навстречу жизни волны.
Разве скромный наш народ
В высях скал, в тени долины
Живописцу не дает
Дивных красок для картины?
Пышет юг в своих садах
Апельсином и платаном,
Но на севере в горах
Встали ели с тонким станом.
Стихотворения
493
Их изгиб приятен нам,
Тень их манит в час досуга,—
Для чего ж искусства храм
Воздвигать нам в рощах юга?
Над холмами зазвучал
Звонкий рог крестьянской девы;
Оглашает выси скал
Хульдра* жалобным напевом.
Песня девушек легка,
Хульдра скорбная томится,
Так веселье и тоска
Лишь в народе могут слиться.
Если ж чувствами полна
До краев душа живая,—
Скорбь и радость мы до дна
В наших песнях изливаем.
Нам искусство—мир родной!
То искусство, где народа
Истолкована природа,
Где он видит образ свой.
Скальдом-жаворонком стать
Суждено не всякой птице,
Все же песни распевать
В меру сил она стремится.
Вам сегодня надлежит
Нас судить не слишком строго,—
Пред художником лежит
Многотрудная дорога.
ПРОЛОГ К ОТКРЫТИЮ ПЯТОГО СЕЗОНА
НОРВЕЖСКОГО ТЕАТРА
(5 октября 1853 г.)
I
Когда под щебет птиц был зелен лес,
Под легким ветром колыхалась нива,
Дышала зноем синева небес —
Здесь было все безлюдно, молчаливо.
Тянуло всех туда, в простор полей,
Где свежих лип плывет благоуханье,
Где пахнут травы, где журчит ручей,
И неустанным было то желанье.
Но ты, кто вновь нас ныне посетил,
Как верный друг, с друзьями разлученный,
Ты не забыл нас, жизнью опьяненный.
Покуда занавес опущен был,
Еще в пустом, неосвещенном зале
Твои уста текст пьесы повторяли.
II
Из зрителя актером став, играл
На сцене жизни ты — хоть поневоле —
В той пьесе, что суровый рок писал,
Тебя избрав для самой главной роли.
Как ученик, ты свой твердил урок,
Но не один на сцене, без сомненья:
Стихотворения
495
С тобой лукавый рядом был божок —
Творец интриг в садах воображенья*
Хоть, говорят, он слеп, но он умен
И действие он любит лишь такое,
Где для финала остаются двое.
А монологи ненавидит он.
Они во всем подобие пролога!
Те хороши из них, где слов немного.
III
Герой ты, коль судьба тебе судила
Достойно в этой пьесе роль сыграть.
В дни осени ты вспомнишь все/ что мило,
Зимой о лете будешь ты мечтать!
Как водевиль свое сыграл ты лето,
Был веткой, ждущей спелого плода.
Звучали в пьесе с бойкостью куплета
Трель иволги и мерный стук дрозда.
Ты избежал опасностей искусства*
За исключеньем реплики одной:
Когда все шло обычною тропой,
Твои слова сковал избыток чувства,
Ускорен пульс, язык прилип к гортани...
Актеры так волнуются заране.
IV
Но, может быть, с тоской взираешь ты
На клумбы лета, радостные прежде.
Увяли эти пышные цветы,
Во всем земной подобные надежде.
Остался от богатства твоего
Лишь дар мучительных воспоминаний^
496
Стихотворения
Тебя, раба печали, колдовство
Связало крепко путами страданий.
Но даже сквозь туман лишений злых
Природы юность длит очарованье,
Хотя уж нет давно цветов в живых.
Все ж солнца луч проник в воспоминанья.
То дух небес на голубом просторе
Шлет весть, что жизнью облегчится горе.
V
Вот почему мы молча здесь стоим,
Овеяны дыханием невзгоды,
А ветер бродит по лесам густым,
И жизнь поет в груди самой природы.
Где тот, кто не хотел бы в час тоски
Вернуть цветам весны очарованье, —
Хоть осень обрывает лепестки
И близкой смерти шлет им обещанье?
Где тот, кто б не хотел неумолимый
Поток времен сдержать, летящий мимо,
Когда он губит вешний цвет полей?
В венце воспоминаний молчаливо
Остановились мы, глядим тоскливо
На золото навек ушедших дней.
VI
Храни в те дни, когда мороз жесток,
Любовь к цветам — беспечным детям лета.
Искусство тоже — не забудь! — росток,
Что часто гибнет без тепла и света.
Его бутон цветка не развернет,
Коль не увидит ласки и ухода.
Стихотворения
497
Закон природы жизнь его блюдет,
Его корням всегда нужна свобода.
Но не такого ждет оно тепла,
Что щеки роз румянцем зажигает,
Живит фиалки, лишь весна пришла, ~
Нет, то тепло — души и чувства след,
Его любовь народа вдохновляет
И в ней оно находит солнца свет.
17 Г. Ибсея, т. IV.
ПРОЛОГ К ПЕРВОМУ ПРЕДСТАВЛЕНИЮ
«ГОРНОЙ СКАЗКИ»* НА СЦЕНЕ
НОРВЕЖСКОГО ТЕАТРА В КРИСТИАНИИ
Не так давно то было — все помнят те года, —
Простая жизнь народа была нам всем чужда.
Напев старинных песен, пастушеский рожок
Лишь в северных селеньях услышать ты бы мог.
На юге песни скальдов пустили пышный цвет,
Но к нам от них донесся лишь отраженный свет,
И жизнь в горах высоких, в безмолвии лесном,
Была как мир далекий или закрытый том.
Как вырастить сюиту из песенок простых?
Кто право на искусство искать рискнул бы в них?
«Языческую древность» наш славил Геликон,
И в песнях лженародных воспет был Аполлон.
Но два норвежца смелых* свершили славный труд:
Они бродили ночью в лесах то там, то тут,
И грохот водопада, и пенье водяных
Для всех нас воскресили в своих стихах живых.
Стих из народной почвы прорвался на простор.
То птиц норвежской рощи был самый ранний хор.
Сперва звучал он робко, потом запел слышней, —
Ведь то, что зреет тихо, растет для долгих дней.
Зазеленело лето в Норвегии лесной —
И птицы горных пастбищ поют в июльский зной.,
Рожкам и звонким струнам внимает весь народ^
А эхо многократно их песни вдаль несет.
Стихотворения
499
О тех, кто дал свободу родимым голосам,
С признательностью жаркой твердить бы надо нам!
Пускай в земле навеки нашли они приют —
Могилы их забыты, но имена живут.
1857
17*
В КАРТИННОЙ ГАЛЕРЕЕ *
I
Есть страшный черный альф * в груди моей.
Когда мне плохо, он всегда со мною
И в одиночестве, и средь людей,
И в час, когда я увлечен мечтою.
Хоть этот шепот нежен, вкрадчив, тих,
В нем смерти слышен голос — это ясно.
Мне страшно от лобзаний ледяных, —
Но в этом черном альфе все прекрасно.
«Пойми, — мне говорят его уста, —
Бессмысленна теперь твоя дорога.
Ты веру потерял и в мир, и в бога.
Как не понять, что грудь твоя пуста?
Твой идеал — огонь, мелькнувший в чаще,
Он не звезда, а след звезды летящей».
П
Твоя душа—лишь высохший ручей,
Где валуны лежат на дне сухими.
Волна ушла последняя под ними,
И песен жар угас в душе твоей,
Не думай, что поешь в лесу зеленом
Ты, как прозрачный, смелый ручеек.
Стихотворения
501
Не над тобой склоняется цветок,
В тоске внимая шумам отдаленным.
То гонит ветер в пору дней холодных
Сухие ветки по полям пустым,
По руслу рек среди камней бесплодных.
Ты слышишь вод весенних ликованье,
И голос свой ты слить хотел бы с ним,
Но это лишь сухой листвы шуршанье.
Ш
Не думай, что бурливых вод стремленье
Тебя изменит раннею весной,—
Ты снова станешь почвою сухой,
Когда войдешь в обычных дней теченье.
А ты мечтал при трубах, барабанах
Покинуть гнет тюремной духоты,
Нет, будет лучше, коль смиришься ты,
Сжимая крепко кулаки в карманах.
Плывет безмолвно лебедь, умирая,
И начинает петь лишь в миг разлуки.
То жалоба, то стон предсмертной муки.
Певец ли этот лебедь? Песнь такая
В нем рождена тревогой расставанья.
Ты тем же вдохновлен переживаньем.
IV
С утра я был в картинной галерее
И там вкушал возвышенные чувства,
Что завещали нам отцы искусства,
Неистощимой жизни зерна сея.
Душа и ум полны сейчас покоя,
Как будто бури нет, и, миром полны,
502
Стихотворения
Крутой разбег свой задержали волны,
Катя на берег тихий плеск прибоя.
Что тишина церквей с их пустотою,
Куда смиренно входят прихожане,
Как то и подобает дому бога,
Пред этой чистой, свежей тишиною,
Где на полотнах проступает строго
Всесильный* и могучий дух дерзаний!
V
Но почему так впечатленья живы
Среди картин, что созидает гений?
То блеск имен, святых для поколений,
Иль мягких, нежных красок переливы?
Нет, радостным охвачен я волненьем,
Той мыслью, что в душе еще есть силы,
Надежда, вера. Церкви гимн унылый
Привык всегда я слушать с подозреньем.
А здесь я чувствую — во мне есть бог,
И вдохновляюсь тем, что мир прекрасен.
Мне красота открыла свой чертог.
Божественная в нем идея блещет —
И парусом душа моя трепещет.
Сомненья демон мне уж не опасен.
VI
Вот «Ночь» Корреджо дивными лучами
Мне в душу проливает свет дневной.
Так глубоко гляжу я в мрак густой,
Как лишь возможно смертными очами.
Я разделяю горе, радость, страх,
Задумчивость в простых чертах Марии,
Стихотворения
503
Несу с волхвами я дары благие
Младенцу в ослепительных лучах.
Звезда, что пастухам путь указала
И место, где для нашего спасенья
Бог-человек на землю опустился,
Она и мне из «Ночи» просияла,
Исчез мой страх, рассеялись сомненья,
И миф в действительность преобразился.
VII
«Сикстинская мадонна» Рафаэля.
Младенец на руках, в простор глядящий,
И в небе херувимов рой, парящий
Как бы за легкой дымкою апреля.
А вот фламандец в добром настроенье,
Толстяк, засевший в лавочный закуток,
Среди гусей зарезанных и уток
Являет плоти пышное цветенье.
Но мне соседство тех картин не странно.
Объединить фиалки и тюльпаны
Прекрасно может иногда букет.
Так вправе мой соединить сонет
И анемон, и золотистый ирис.
Ведь встал же с Рафаэлем в ряд ван Мирис!
VIII
Не забывай, что в области искусства
В одной лишь форме — совершенства знак.
И, чтоб судить о воплощенье чувства,
Важней не то, что дал поэт, а как.
Хороший замысел — еще полдела,
Своим идея движется путем,
504
Стихотворения
И мысль еще до неба не взлетела,
Коль сильным не поддержана крылом.
Да, только форма строгая одна
Облагородить бы могла творенье,
Лишь в ней раскрыта мысли глубина.
Меня приводит форма в восхищенье.
Нельзя не согласиться с этим чувством,—
Ведь форма делает мой стих искусством.
IX
Зачем поэтам без конца, упорно
Влачиться около костра идей
Или нестись в горячке стихотворной,
Опережая мысль строфой своей?
Ведь, как желудок страуса, искусство
Все принимает, все переварит —
Пускай то будет сталь или гранит,
Плоды эдема, каша иль капуста.
К чему же дискантов старанье в хоре,
Витание в заоблачном просторе,
Где крылья никнут, где дыханье сперто?
Нет, лучше к почве приникать с любовью
И создавать картины с мясом, с кровью,
Из жизни—как поэты натюрморта.
X
Но утро кончилось. В стенах музея
Очарование уже пропало.
Толпа наполнила пространство зала
И вдоль полотен потекла, глазея.
А душу мне сомнение тревожит.
Так первая из ласточек весною
Стихотворения
505
В родной долине кружится порою
И прежнего гнезда узнать не может.
Гляжу вокруг — и все здесь, как в тумане,
Суждения выносятся заране,
Глаза мои и ум в недоуменье.
Поэта сердце увядает сразу.
Мучительно лирическому глазу
Очкам критическим вверять сужденье.
XI
В густой толпе ценителей талантов,
Изысканных поклонников искусства,
Один эстет живописует чувства,
Жестикулируя средь дилетантов.
А там другой в болезненном экстазе,
Презреньем к жизни навсегда объятый,
Питается лишь влагой тепловатой,
Как чахнущий росток в цветочной вазе.
И третий здесь с раскрытыми ушами —
Одно для всех, другое за дверями —
Вещает, что взбредет на ум ему.
Прислушиваться рад он ко всему,
Готов со всеми согласиться прямо,
Спросив в конце: что стоит эта рама?
XII
В одной из зал, где льется свет неплотный,
Сквозь стекла пробиваясь еле-еле,
Есть лучшие Испании полотна,
Где краски, как цыгане, посмуглели.
Здесь критиков уж отшумели битвы,
Горит лишь одного искусства пламя,
506
Стихотворения
Как тихая свеча в часы молитвы,
Зажженная пред верными сердцами.
С мольбертом пред «Мадонною» Мурильо
Глядит художница в мечте глубокой
На памятник из старины далекой.
Ее душа, как голубь, ширит крылья.
Взлетим за ней стихом в простор эфира, —
Не принесет ли голубь ветку мира?
XIII
«Рай детства заперт навек ключом,
А я стою у ограды.
Детское платье в шкафу стенном, —
Архангел не знает потцады.
Прошли по цветущему лугу детства
Времени плуг и борона.
Игрушки брат получил в наследство,
А кукла сестре уже отдана.
Мой собственный мир оттолкнул меня,
А я отдана чужому,
Пустому и мертвому в свете дня.
Но так же тоскую по дому.
Как ласточка, в море забвенья
Стремилась я улететь.
Не надо мне пробужденья —
Во сне хочу умереть!
XIV
Когда ходила я в школу,
Была моя смелость со мной,
Пока вершины и долы
Не гасли, объятые тьмой.
Стихотворения
507
Но только ночные тени
Сгущались в тишине»
Являлся рой привидений
Из няниных сказок мне.
Глаза закрывая, немало
Я страха терпела тогда,
И мужество исчезало —
Сама не знаю, куда.
Теперь совсем по-другому:
В душе рождается страх,
И смелость уходит из дому
При утренних первых лучах*
А жизнь шумит, и душат
Дневные тролли меня,
И страх леденит мне душу
При ярком свете дня.
Но только в уединенье
Придет ко мне ночи мгла,
Как вновь воспарят стремленья
Отважным полетом орла.
Я бурю, грозу побеждаю,
Плыву в облаках — смотри! —
И страхи позабываю
До следующей зари.
XV
Мне слишком душно среди долин
И в комнатных тесно стенах.
Ах, крылья бы мне — улетела бы я
Далеко на этих крылах!
Ах, крылья бы мне — улетела бы я
И остров нашла б поскорей
С целебной травой против яда тоски
В душе беспокойной моей1
508
Стихотворения
Смотри, как морские стрижи, утомясь
Полетом в просторе морском,
Находят расщелину, чтоб отдохнуть,
Вцепляясь в нее коготком.
Не знаю—на запад иль на восток
Дорога мне суждена,
Но чувствую только — сжимается грудь
И комната слишком тесна.
XVI
В святилище искусства я в тиши
Стою, и взор мой все ясней и строже.
Воззвал вдруг голос из глубин души.
Как и к Корреджо: «Я художник тоже!»
Судьба моя решилась. Предо мною
Даль начинает образами жить.
Мое призванье — их объять мечтою,
Души виденья в краски воплотить.
В груди моей все мирно, тихо стало.
Ясна мне цель, верны мои усилья.
Нет для меня другого идеала,
Чем лик «Мадонны», созданной Мурильо.
Как некогда на полотне простом
Он воплотил мечты своей созданье,
Так я хочу зажженному лучом
В душе дать красками истолкованье.
XVII
Как дни миновали, прошел и год.
Мечтам моим, видно, не сбыться.
Они позади, — а мой мольберт
Давно в сарае пылится.
Покинута богом, стою я теперь.
Ушла всей жизни отрада.
Стихотворения
509
Палитру взяла я, а взять ключи
От кладовой бы надо!
Картин было много в душе моей,
Художником стать мне хотелось,
Но не хватало того, что дает
Руке и точность, и смелость.
Вот нацарапала карандашом
Я бурю, обломки крушенья.
А будь я поэтом, могла б написать
Лирическое стихотворенье.
И только одно в моей нищете
Отныне меня спасает,—
И в том утешенье не только мне,
Но всем, кто о славе мечтает.
То память о прошлом, право страдать,
О лучшем томиться душою.
Светло я мечтала, проснулась в тоске,
Но право страданья — за мною.
Рисую, мечтаю, копирую вновь
Я здесь, средь музейного зала,
И мучусь, и всматриваюсь в туман
Несбыточного идеала».
XVIII
Я, как художница в картинной зале,
Мечтой безумной и прекрасной жил.
Взмах крыльев поэтических сулил
‘Мне путь все выше в облачном портале.
О, как меня вершины соблазняли,
Но я в полете всех лишился сил.
Весенних басен книгу я закрыл, —
Теперь пора подумать о морали. *
510
Стихотворения
Средь собственных картинных галерей
Перед цыгански-смуглыми холстами
С изображением мадонн брожу я.
И, как пчела весенний сок полей —
Запас на зиму — ищет меж цветами,
Так сок цветов весны моей беру я.
XIX
Как мог ценить я тщетные усилья!
А сколько уток жизни здесь порхало!
Я знал, что в кряканье их толку мало,
Но я уж чувствовал свое бессилье.
Когда орлиные искал я крылья,
Почета и средь уток мне не стало.
В обход идти канава принуждала —
Хоть гуси жизни звали в край обилья.
И разве я дождусь теперь простора,
Чтобы расцвету сил пришла пора?
Воздушный шар мечтаний лопнул скоро.
Поэзия — лишь образов игра
И шашек и фигур расположенье.
Расставить их нет у меня уменья.
XX
Что есть смешней на свете, чем слова
Элегии, исполненной тоски,
Поэзии, что от роду мертва,
И хныканья, чьи вздохи глубоки?
Я знаю, муза, словно дочь Симона,
Чья грудь отца кормила, старика,
Источником живящим молока,
К тебе была ведь так же благосклонна.
Стихотворения 511
Что гладкие стихи нам в эти дниг
Хоть рифмой накрест обвиты они, —
Когда в них только жалостное пенье?
Ах, пусть умрут до своего рожденья!
Они лишь однодневки. Прелесть формы
Не может скрыть> что смысл в них — ниже
нормы.
XXI
Плыви с умом. Шатка ладья поэта,
Едва лишь жизнь иронией дохнет.
Сигна’лу бедствий не найти ответа,
Когда рука бессильно руль ведет,
Но не страшись, что грудь твою сомненья
Вдруг разорвут затем, что грудь тесна;
Ведь из сосуда, где идет броженье,
Прольется в должный срок струя вина.
Но коль вино, по капле вытекая,
От пламени оставит своего
Лишь гниль осадка, аромат теряя,
Закупорить плотней спеши его.
Оно не разорвет своей темницы
И, хоть на время краткое, смирится.
XXII
Мой черный альф приходит ночью, днем,
Но я уж не страшусь его прихода.
Весны наивной в сердце нет моем,
Все понимать дала мне дар природа.
И как дракон в пещерах скал соседних
Свой клад уединенный стережет,
Так охраняет альф цветок последний,
Что диким и покинутым растет.
512
Стихотворения
Цветок тот — робких мыслей проявленье,
Меж страхом и надеждой вырос он
И вечному сомненью обречен.
Сомненья обвивают душу мне.
Так виноградных свежих лоз цветенье
По голой и сухой ползет стене.
ххш
Стояла яблоня в саду моем,
Цветущие раскинув ветки смело.
Мне одному весной там птичка пела
О красоте, обилии земном.
Теперь цветы опавшие гниют,
Их лепестки шуршат между камнями,
Осенними развеяны ветрами^
Певец весны покинул свой приют.
Во мне самом и все вокруг поблекло,
Цветок мороза лег уже на стекла,
К окну я лбом прижался, замерзая,
Но что меня утешит средь страданий?
Листок увядший, тень воспоминаний —
Вот все, что подарила жизнь скупая!
1853-1859
РУДОКОП
С громом рушься, твердый свод!
Крепко тяжкий молот бьет.
Я скалу дроблю упорно,
Слыша гул породы горной.
В недрах гор поет руда
И зовет меня туда,
Где алмазы и бериллы,
Где златые блещут жилы.
Там, во глубине земной,
Мир и вечности покой.
Пролагай же путь единый
В сердце тайны, в мрак глубинный!
Мальчиком смотреть любил
Я на стройный хор светил,
По лугам бродил весною
С детски ясною душою.
Но забыта мной весна
В шахте, что, как ночь, темна,
Где не слышен гул природы,
Где на душу давят своды.
В первый раз, мечту тая,
Под землею, думал я,
Знают духи гор, конечно,
Тайну этой жизни вечной.
514
Стихотворения
Но такого духа нет,
Чтобы мог мне дать ответч
Луч не вышел ни единый
Осветить земли глубины.
Я ошибся? Нет пути,
Чтобы к ясности вести?
Вверх гляжу — мрачнее ночи
Свет дневной слепит мне очи.
Нет, я дальше вглубь уйду,
Мир и вечность там найду.
Молот, путь тебе единый —
В сердце тайны, в мрак глубинный!
Все сильнее, молот, бей
До моих последних дней!
Ведь заря вовек не встанет,
И надежды луч обманет.
1850
ПТИЦА И ПТИЦЕЛОВ
В детстве сделал я ловушку
Из еловых веток гнутых;
Подождал две-три минуты —
И поймал в нее пичужку.
Притащил в восторге диком
Клетку в дом я, предвкушая,
Как я жестами и криком
Птичку-жертву напугаю.
А когда наиздевался,
Всласть насытил злое сердце,
Ловко я к столу подкрался
И открыл дощечку-дверцу.
Жизнь и воля ей) Блаженно
Крылья пленница раскрыла,
В небо бросилась мгновенно
И — о стекла грудь разбила.
Птичка-пленница! Отмщенье
Совершилось: вот он тоже,
Твой мучитель, в заточенье,
К свету вырваться не может.
Чей-то взор ужасный тоже
На него глядит сквозь прутья,
Этот взор его тревожит
Безысходной, мертвой жутью...
А когда он ввысь рванется,
Веря — там освобожденье, —
Не найдя пути спасенья,
Он, сорвавшись, разобьется..»
1850
ЛЕБЕДЬ
Мой лебедь белый,
Безмолвный, безгласный,
Где голос твой страстный,
Порыв твой смелый?
Ты эльфа невинный
Сон охраняешь,
Скользишь над стремниной
И вдаль уплываешь.
Но в день, когда жгучий
Обман мне раскрылся,
В тот день нам явился
Твой голос могучий.
И страстно звучанье
Неслось над стремниною —
То песнь умиранья
Ты пел лебединую.
1850
У АКЕРСХУСА *
Легкий полог летней ночи
Лег на горы и поляны.
Бледных звезд большие очи
Мирно смотрят сквозь туманы.
Узкий фьорд. Его соседство
В ветре слышится тревожном.
Слушай — это песни детства,
Их забыть уж невозможно.
Старый Акерсхус на волны
Сквозь туман морской взирает
Хувед-острову * безмолвно
Свой привет он посылает.
Акерсхус, старик белесый,
Сном объят, молчит в тумане,
И плывут его утесы
Сквозь туман воспоминаний.
Залитые кровью тени,
Призраки времен минувших,
Саваном метя ступени,
Тихо входят в зал уснувший.
Вижу я, — мне страшно стало,
Как в огне я, сердце сжато, —
Там, в высоких окнах зала,
Свет мелькает синеватый.
518
Стихотворения
Кто он, этот рыцарь строгий?
Снова злоба в нем воскресла.
Он сидит в своем чертоге,
Опершись на ручку кресла.
Конунг Кристиерн * суровый
Побледнел и сдвинул брови.
К злодеянию готовый,
Держит меч, весь в пятнах крови.
И глядит в тоске всечасной
Из окна, лишившись друга,
Статуи бледней прекрасной,
Кнута Альфсёна * супруга.,
Датский флот стал у залива.
Муж ее, отчизне верный,
Вышел в полдень несчастливый
Безоружным к Гюлленстьерне. *
Гроб его в ладью поставлен
Без псалмов, свечей дрожащих..
В грудь Норвегии направлен
Был удар, его разящий.
Меж безмолвными гребцами
Спит, простертый, без движенья*
Херлоф Хюттефат, * врагами
Осужденный на сожженье!
Над костром взметнулось пламя,
Окровавлен саван белый.
И зловещими глазами
Кристиерн глядит на тело.
Славен тот, кто розы-раны
Принял в битве за свободу!
От костра встал дым багряный
Фимиамом к небосводу.
Стихотворения
П9
Кровь героев — сев богатый...
Будет зреть он три столетья,
И в весенний день расплатой
В Эйдсволле * врага он встретит.
Вот... Но тени ночи тают.
Слышен оклик часового...
Акерсхус вновь вырастает
Из плывущей тьмы былого.
1851
МУЗЫКАНТЫ
Все мысли мои к ней летели
В прозрачную летнюю ночь,
И шел я сквозь заросли к речке
Не зная, чем сердцу помочь.
«Владеющий чарами песен
Душою владеет любой.
В высокие церкви и залы
Пойдет она вслед за тобой!» —
Так пел Водяной, и, внимая,
Сам душу сгубил я свою.
Постиг я искусство, но брат мой
Взял в жены невесту мою.
В высокие церкви и залы
Теперь меня водит беда...
А чары и шум водопада
Со мною отныне всегда.
1851
ГАГА
В Норвегии птица гага живет,
У серого фьорда гнезда вьет,
Тончайшим пухом из груди своей
Она выстилает гнездо для детей.
Но местный рыбак и хитер, и смышлен,
Умеет гнезда обкрадывать он.
Рыбак бессердечен, но птица нежна:
Опять выстилает гнездо она.
И снова он грабит ее — и вновь
Готовит гнездо слепая любовь.
Но грабит он в третий, в последний раз —
И, крылья расправив, в полночный час
Летит с окровавленной грудью она
На юг, на юг! где сияет весна.
1851
СТРОИТЕЛЬНЫЕ ПЛАНЫ
Я помню так явственно, как будто я только сейчас
Увидел свой стих напечатанным в первый раз.
Сидел я тогда в каморке своей, с трубкой во рту,
Пуская задумчиво дым, одну лелея мечту.
«Я строю воздушный дворец, где два флигеля рядом
стоят,
Большой .и малый, они север собой озарят.
В большом прославленный скальд поселиться бы мог,
А в малом был бы у милой свой уголок».
Мне стройным таким казался тогда мой план,
Со временем лишь обнаружился в нем изъян:
Когда образумился мастер, то обезумел дворец:
Стал малым флигель большой, разрушился малый
вконец.
1858
ЦВЕТЫ ПОЛЕВЫЕ И КОМНАТНЫЕ
«О господи, где ваш хороший вкус?
И чем тут было прельститься?
Собой не красотка, — она, я боюсь,
И впрямь никуда не годится!»
Ну, что ж, я согласен, нынче, в разгар
Скучнейших драм современных,
Мне надо бы выбрать себе экземпляр
Из более обыкновенных.
Им мил изразцовых печей накал
Зимой, к началу сезона;
Любой подоконник — вот пьедестал
Для цветочков такого газона.
Очнувшись от спячки, как чинно цветут
Цветы домашнего сада!
Уж коль выбирать — так именно тут,
Из нашей обычной рассады.
Умолкни, рассудок! Меня гнетет
Унылая проповедь эта!
О нет, мой цветок, он на воле растет
Шестнадцатое лето!
1858
БУРЕВЕСТНИК
Живет буревестник на гребне утеса,—
Я это от старого слышал матроса.
Он в пене сверкает крылами и стонет,
Скользит над волнами и в море не тонет,
Качается мерно на зыбкой лазури,
При штиле молчит и кричит перед бурей.
То реет под тучей, то с гребнями рядом,
Как наши мечты между небом и адом.
Тяжел он для воздуха, легок для моря.
Вот, птица-поэт, в чем и радость, и горе.
И хуже всего, что ученый с опаской
Рассказ моряка счел бы сущею сказкой.
1858
НА ВЫСОТАХ
I
Мешок на плечи водрузил,
Ружье держу в руке,
Оконце я заколотил,
И двери на замке,
А за стеной старуха мать,
К ней надо заглянуть,
Чтобы проститься и сказать:
«Дай срок, увидимся опять!
Я отправляюсь в путь!»
Вверху тропинка в лес густой
Извилистая шла,
На фьорды свет неверный свой
Луна с небес лила.
Я глянул на соседский двор —
Он безмятежно спит,
Я заглянул через забор,
Туда, где девичий убор
Во тьме ночной блестит.
В холщовом платьице она
Пришла из темноты
Ко мне, прекрасна и нежна,
Как горные цветы.
А в глубине ее очей
Веселый свет сиял.
Мне тоже стало веселей,
Я подошел поближе к ней
И слезы увидал.
526
Стихотворения
Ее я обнял и смутил
Ее души покой,
Я о любви ей говорил,
Своей назвал женой»
Ничто, — я клялся, — никогда
Не разлучит нас впредь!
Она робела, как всегда,
Что оставалось ей тогда —
На башмаки глядеть.
Она молила — отпусти.
Мы рассмеялись вдруг.
Но сердце у меня в груди
Стучало: тук-тук-тук.
Моим не внявшая мольбам,
Шла рядышком со мной.
Мы к отдаленным шли холмам,
Где пел в листве, казалось нам,
То эльф, то водяной.
Мы вверх пошли, и в лес густой
Тропинка нас вела,
На фьорды свет неверный свой
Луна с небес лила.
Я весь горел, ее трясло,
Внизу лежал провал.
Дыханье ночи нас зажгло,
И что тогда произошло,
Я сам не понимал.
Я видел лишь ее одну!
В объятиях своих
Держал я юную жену,
И лес на миг затих.
Но леший, нарушая тишь,
Кричит издалека.
О, нет, меня ты не смутишь!
В тот миг я сердцем ведал лишь,
Как милая робка.
Стихотворения
527
II
Лежу в горах, гляжу на юг,
Как солнце там встает,
И как над пропастью вокруг
Сверкают снег и лед.
Я домик матери моей
Оттуда увидал,
Где трудно приходилось ей,
И где я стал умней, сильней,'
Бог весть каким я стал.
Там дым клубится над трубой,
Давно очаг зажжен,
И мать обходит домик свой,
Где просыхает ле^.
Привычный мир лежит внизу.
Так с богом, мать! Коль мне
Олени встретятся в лесу,
Тебе я шкуру принесу,
Две — будущей жене.
А где она? Или опять
Она во власти грез?
Не надо только вспоминать
Своих прощальных слез.
Ты наяву не вспоминай
Об этом сне своем.
Что ты моя невеста — знай,
Наряд венчальный собирай,
Мы скоро в храм пойдем.
Хотя разлука нелегка
С той, что в душе живет,
Как ледяной родник, тоска
Мне бодрость придает.
Моя душа воскрешена
И охладела кровь.
Жизнь, что была раздвоена
(Тут покаянье, там вина),
Мне чуждой стала вновь.
523
Стихотворения
Нечистых побуждений рой
Сумел я побороть,
Теперь я стал самим собой.
Мне ближе стал господь.
В последний раз знакомый вид
Глазами я найду,
Олений след меня манит,
Жену и мать пусть бог хранит.
К вершинам я иду!
Ш
Пылающие облака
На запад поплыли,
Туманы шли издалека
И дол заволокли.
Душой и телом я устал,
Казалось — вот умру,
Над пропастью, где я стоял,
Лишь вереск огненный пылал,
Качаясь на ветру.
И стебелек я отломил
С поникшего куста,
Его я к шляпе прицепил —
И ночь вернулась та,
И мысли тотчас понеслись,
Как скопище людей,
Что в нашей церкви собрались
Вершить свой суд и разошлись
Дорогою своей.
О, возвратиться бы к цветку,
Что я тогда сломал!
Я б к сломанному стебельку
Как верный пес припал.
И в глубине твоих очей
Я душу бы омыл,
И тролля, что душой моей
Владел тогда, среди ветвей,
Насмешкой бы убил!
Стихотворения
529
Я был мечтою возбужден,
Я богу слал мольбы,
Чтобы моей невесте он
Не отягчал судьбы.
Но нет — и молод я, и смел,
Я сам бы ей помог.
И я ищу великих дел.
Коль внять мольбе ты не успел,
Прибавь ей горя, бог!
На реках ты наставь запруд,
Кинь скользкие мостки,
А ноги ей пускай натрут
В скитаньях башмаки.
Я подыму ее, пройду
С ней над кипеньем вод,
По горным тропам проведу,
Пошлешь нам новую беду —
Посмотрим, чья возьмет.
IV
С юга к нам пришел скиталец,
По водам пройдя бескрайним,
Думы на челе собрались,
Северным горя сияньем.
Плач звучал в его веселье,
Мысль жила в его молчанье.
Но о чем? Мне и доселе
Внятней ветра завыванье.
Я дрожал, взглянуть не смея
В пропасть ледяного взора,
Где раскинулись, синея,
Ледниковые озера,
Мысль его летела птицей,
Где равнина простиралась.
Вихрем начала кружиться —
Значит, свертывай свой парус.
18 Г. Ибсен, т, IV
530
Стихотворения
Нас свели друг с другом горы.
Я с ружьем был, он с собакой,
Мы сошлись. Ту дружбу скоро
Разорвал бы я, однако.
Отчего ж я медлил с этим,
Сам желая расставанья?
Знаю, тот, кого я встретил,
Отнял у меня желанья.
V
«Отчего ты ночью длинной
Хочешь в дом родной обратно?
Что, теплее под периной?
На снегу спать неприятно?»
Мать придет ко мне, бывало,
Прыгнет кот на край постели,
Мать мне песню напевала,
Тут и сны ко мне летели.
«Что нам сны? Иль в жизни нашей
Дел не сыщещь настоящих?
Лучше жизнь пить полной чашей,
Чем дремать меж предков спящих.
Как бы буря ни грозила,
Мы оленя гоним ныне.
Разве камни лучше было
С поля выносить в долине?»
Не колокола ль звенели
Нашей церкви в дальней дали?
«Ну, не лучше неужели
Водопады грохотали?»
Мать с невестой в храм господен
Помолиться ходят богу.
«Лучше мы дела находим,
Чем топтать туда дорогу».
Стихотворения
531
В храме пение органа
И над алтарем сиянье.
«Лучше солнце утром рано
Лучше бури грохотанье!»
Что ж, идем! Пускай грохочет
Буря снежная повсюду.
В церковь пусть идет, кто хочет,
С ними я ходить не буду.
VI
Вот и осень. Звон я слышу...
Это с горного простора
Стали гнать стада под крышу
Хлева, где стоять им скоро.
И ковром уже снежинки
На хребты ложиться стали.
Так завалит все тропинки —
Возвращаться не пора ли?
Но куда же? Ведь доселе
Сердце дом не вспоминало,
Вспоминать мы не хотели,
И душа сильнее стала.
Повседневная томила
Будничность меня дотоле.
Мысль моя в горах парила.
Здесь я счастлив, я на воле.
В горной хижине невзрачной
У меня улов богатый —
Воздух я вдохнул прозрачный,
Стала мысль моя крылатой.
Бес начнет игру какую,—
Друг мой знал — она опасна,
Он мне шапку колдовскую
Дал в защиту от соблазна.
18*
532
Стихотворения
В горных пастбищах скитанья
Для души моей закалка,
Птичьего же щебетанья
Мне совсем теперь не жалко.
И весной сюда я смело
Приведу тех двух, которых
Вместо будничного дела
Жизнь в бескрайних ждет просторах.
К мудрости привыкнут новой,
Сами прежнее осудят,
На вершине жить суровой
Им тогда не страшно будет.
VII
Я один. Судьба такая
Мне давно уж не по силам.
Обессилел, вспоминая,
И хочу вернуться к милым.
К ним хоть на день, и покорно
Брошу сердцу дорогое,
Возвращусь в чертог я горный,
Где весной нас будет трое.
К ним скорей! Но закружился
Снег, и вьюга закружила!
Слишком поздно спохватился! —
Все дороги завалило.
VIII
Шли дни, и я овладел собой,
Я тоске не стал предаваться.
Снег, как смятое платье, лег над рекой,
Озарила луна покров снеговой,
Звезды начали загораться.
Стихотворения
532
Я слишком силен, чтоб тоской изойти,
Если к ночи стал день клониться.
Мне, как мысли, не усидеть взаперти.
Я по горным тропам должен идти
И над пропастью остановиться.
А в безмолвной долине звук возникал,
Я прислушивался невольно,
Где-то ласково, сладко и нежно звучал
Напев, что давным-давно я слыхал,
И узнал я звон колокольный.
О том, что господь родился на свет,
Колокола возвестили.
Зажег в доме лампу старик сосед,
В окне моей матери вспыхнул свет,
И они меня странно манили.
Дом и прежняя жизнь, что казалась скудна,
Засияли, как древняя сага.
На высотах молчит ледяная страна,
А внизу у меня есть мать и жена,
Вместе с ними быть — вот оно благо.
У меня за спиной раздался смешок,
Охотник стоял за мною,
Он прочитать мои мысли мог:
«Я вижу, расчувствовался мой дружок,
Еще бы — жилище родное!*
И снова смел и силен я был,
Снова я был закаленным,
Ветер с вершин меня охладил,
Никто бы отныне уже не смутил
Меня рождественским звоном.
Что-то зажглось над домом родным,
Где мать моя оставалась,
Казалось, рассвет занялся над ним,
Потом повалил клубами дым,
Пламя потом показалось.
534
Стихотворения
Жарко горело, пылало огнем.
Я вскрикнул было, но живо
Охотник утешил: «Что тебе в том,
Всего и горит, что старенький дом,
Облезлая кошка да пиво».
И рассуждать принялся умно,
Мое одолев смятенье:
Конечно, при свете луны должно
Пламя, что внизу зажжено,
Дать эффектное освещенье.
Он руку свою приставил к глазам,
Пред ним вся картина предстала,
Где-то запели — и понял я сам:
Душа моей матери к небесам
С ангелами улетала.
«Молча трудилась, муки терпя,
Молча плутала в пустыне,
Скорбную душу твою возлюби,
Мы над снегами проносим тебя
К божьему празднеству ныне!»
Скрылась луна, охотник пропал,
В сердце кровь застучала снова.
Безутешный над пропастью я стоял.
Но при этом отнюдь я не отрицал
Эффект освещенья двойного.
IX
Лето пришло, июнь настал,
Горели скал отроги.
Колокольный звон на свадьбу сзывал,
И свадебный поезд проезжал
Внизу по большой дороге.
От дома соседа отъехал он,
Где листва у ворот шелестела.
Стихот&орения
535
Там народом был весь двор -запружен,
И, смеясь, я улегся на горный склон,
Слезы смахивая то и дело.
Ко мне долетали, меня дразня,
Веселой песни рулады,
На смех они подымали меня,
А я рвал вереск, судьбу кляня,
Язык кусая с досады.
Там нареченная на коне
Ехала посредине,
И вьющийся локон скользил по спине,
Блестя и сверкая. Был памятен мне
Он с ночи последней в долине.
Верхом на коне через ручей
С невестой жених перебрался.
Душа разрешалась моя от скорбей,
Конец приходил и борьбе моей,
И я от мук избавлялся.
И вновь я был подвластен горам.
Процессия проезжала
Внизу, сверкая как лента, и сам
Приставил я руку свою к глазам, —
Вся картина взору предстала.
Платки полотняные я увидал,
Красные куртки мужские,
Церковь, где пастор венчавшихся ждал,
Невесту, что прежде своей считал,
И счастья дни былые.
Я толпы людские увидел с высот
В их сущности настоящей,
Какой она в горнем свете встает.
Должно быть, этого и не поймет
Внизу, в толпе стоящий.
536
Стихотворения
Я снова услышал чей-то смешок —
Охотник, что был со мной дружен.
«Я вижу, расстаться вышел нам срок,
Напрасно я шел за тобой, дружок,
Тебе я больше не нужен».
Нет, как мужчине идти надлежит
Мне верной дорогой своею.
Спокойнее кровь по жилам бежит,
Не шелохнется грудь и сердце молчит.
Я чувствую, что каменею.
Глотаю бодрящее я питье,
Чтоб мороза душа не страшилась.
Сник мой парус, надломлено древо мое.
Но взгляни же, как красное платье ее
Там, внизу, меж берез засветилось.
Навсегда исчезают родные черты,
Кони скачут к церковной ограде.
О, навеки, навеки будь счастлива ты!
Мне теперь не нужны былые мечты.
Я о вышнем лишь думаю взгляде.
Я теперь закален. Сам себе господин,
Я иду по высотам отныне.
Я недаром поднялся сюда из низин.
Здесь свобода и бог. Их обрел я один,
Все другие бредут в долине.
1859—1860
К ПОТОМКАМ *
Вы венчаете хвалою
Ныне мертвого героя.
Факел нес он: но не вы ли
Тем огнем его клеймили?
Меч он дал вам, но не вы ли
В грудь ему тот меч вонзили?
Он не сдался темной силе —
Камнем вы его сразили.
Но звезды его лучистой
Не гасите пламень чистый:
Пусть горит лучом багровым
Над венцом его терновым.
1860
ТЕРЬЕ ВИКЕН
Жил странный старик в нашем хмуром краю
С повадкой и взором орла;
Провел он на море всю жизнь свою
И людям не делал зла.
Но в час непогоды он страшен бывал
И словно бы одержим.
«Чудит Терье Викен!» — народ толковал.
Никто из товарищей не дерзал
Тогда заговаривать с ним.
А позже я видел однажды, как он
К нам в город привез улов.
Он был, несмотря на седины, силен,
И весел, и бодр, и здоров.
Он девушек словом смущал озорным,
С юнцами, как равный, шутил,
Он в лодку садился прыжком одним
И, парус поставив, отважно под ним
В морскую даль уходил.
Все то, что я слышал о нем не раз,
Теперь вам поведаю я:
Чудесным покажется мой рассказ,
Но все это правда, друзья!
Я все это знаю от тех, кто жил
С ним рядом в краю родном,
От тех, кто глаза старика закрыл,
Когда на седьмом десятке почил
Он вечным, спокойным сном.
Стихотворения
539
Он был уже с детства мальчишка-пострел,
Раненько ушел от родных,
Везде побывал он и все посмотрел,
Был юнгой из самых лихих.
Но как-то однажды, придя в Амстердам,
По дому он вдруг заскучал,
На судне «Союз» (капитан был Прам)
Он прибыл к забытым родным берегам,
Но парня никто не узнал.
Да как его было, такого, узнать:
Он стал и силен, и красив!
Но умер отец, умерла и мать,
До встречи с сынком не дожив.
Бродил он, угрюмый, дней шесть или пять,
Но был он не зря моряком:
Не мог он. бездомным по суше блуждать,
Уж лучше уйти и скитаться опять
В огромном просторе морском.
А годом позднее жену он взял.
Соседи шептались: «Гляди!
Напрасно он с нею судьбу связал,
Еще пожалеет, поди!»
Всю зиму он прожил, счастливый вполне,
В уютном гнезде родном:
Цветы, занавески на каждом окне
И ярко на снежной блестел белизне
Веселый маленький дом.
Но тронулись льдины, и Терье вдруг
На бриге ушел опять,
Лишь осенью гуси, летя на юг,
Могли бы его повстречать.
Нахмурился он, возвращаясь домой:
Почувствовал тяжесть в груди,
Веселая воля была за кормой,
И скучная жизнь с подступавшей зимой
Ждала его впереди.
540
Стихотворения
Направившись к дому, веселым друзьям
С улыбкой он вслед поглядел:
Разгульную жизнь он любил и сам
И втайне о ней пожалел.
Но в комнате мирной увидел он,
Невольно душой умилясь:
Жена его кроткая пряла лен,
А в люльке румяная, как бутог,
Малютка лежала смеясь,
И с этого часа моряк удалой
Впервые стал домовит:
Бывало, работает день-деньской,
А вечером с дочкой сидит.
Когда же, в предпраздничный вечер, гулял
Народ на соседних дворах,
Он лучшие песни над люлькой певал
И маленькой Анне играть позволял
Ручонкой в своих кудрях.
Но вот начался великий раздор,
Жестокий девятый год. *
С печалью и ужасом до сих пор
О нем вспоминает народ.
Вдоль берега флот английский стоял —
Угрюмые крейсера,
Богач разорялся, бедняк погибал,
И каждый больной и голодный знал,
Что смерть стоит у двора.
Но Терье осилил и страх, и недуг,
Ведь помнил он в час лихой,
Что есть неизменный, испытанный друг —
Огромный простор морской.
Не зря он умел отлично грести,
Не зря был он смел и силен:
Надеясь семью от страданий спасти,
Задумал он в лодке зерна привезти,
Морской миновав кордон.
Стихотворения
541
Он лодку поменьше себе подобрал,
Без паруса вышел он:
Доверившись морю, он так полагал,
Ты морем самим охранен.
Он рифы и прежде не раз обходил,
И в шторм, и в густой туман,
Но рифов и штормов опасней был
Тот коршун, что зорко за морем следил, —
Военный корабль англичан.
Но, верой в судьбу и удачу силен,
На весла рыбак налегал;
Вот лодку на отмель вытащил он
И груз драгоценный взял.
Хоть был этот груз не великой цены —
Всего три мешка зерна, —
Но для рыбака из голодной страны
Жизнь маленькой дочки и жизнь жены
Была в нем заключена.
Три дня и три ночи боролся храбрец
С волнами, не видя земли,
На утро четвертого дня наконец
Забрезжило что-то вдали.
То были не толпы бегущих туч,
А цепи суровых скал,
И синий, над строем вершин и круч,
Встал Именес — широк и могуч,
И Терье свой берег узнал.
Он дома! Теперь семья спасена!
Как сердце взыграло в нем!
Он бога за эти мешки зерна
Восславил в восторге своем.
Но замерла речь, помутился свет
От страха в его глазах:
Не мог ошибиться Терье, о нет!
Входил в Хеснессунн английский корвет
Победно, на всех парусах.
Г42
Стихотворения
С корвета заметили лодку. Звучит
Сигнал. Закрыты пути.
Но Терье на запад отважно спешит,
Еще надеясь уйти.
Он слышит, как в шлюпке матросы поют,
Но рук не жалеет он,
И крепкие весла по волнам бьют,
И волны дорогу ему дают,
Вскипая со всех сторон.
К востоку от Хомборгсуннг есть
Еслинг — угрюмый риф;
Воды два фута бывает здесь,
Когда высокий прилив.
Здесь блещет и пенится водоворот
И в шторм, и в погожие дни,
Но каждый, кто лодку умело ведет,
Надежную пристань всегда найдет
За рифом, в глубокой тени.
Туда-то лодчонка неслась, как стрела,
Минуя гряды камней,
Но шлюпка английская следом шла,
И пятнадцать матросов — в ней.
Тут Терье, великой тоски не тая,
Сквозь грохот прибоя вскричал:
«Ведь только домой торопился я!
Там — голод! Там — дочь и жена моя!
Я хлеб привезти обещал!»
Но громче его закричали они:
«Над нами британский флаг!
Отныне хозяева мы одни
В норвежских ваших морях!»
Вдруг Терье на риф наскочил большой,
И шлюпка матросов за ним.
Ему офицер скомандовал: «Стой!»
И лодку пробил, как мальчишка злой,
Ударом весла одним.
Стихотворения
543
В пробоину хлынувшая вода
Мешки потащила на дно,
Но Терье в беде не робел никогда:
Рванулся спасать зерно.
Матросов он яростно расшвырял,
Упрям и отчаянно смел,
Нырял, задыхался и снова нырял,
А враг беспощадный его поджидал,
Как пленника, взяв на прицел.
Победный салют был немедленно дан:
Доставлен рыбак на корвет!
На мостике гордо стоял капитан —
Юнец восемнадцати лет.
Он первую битву не проиграл,
Ну, как тут надменным не быть!
А Терье пред ним на колени упал,
Пощады прося, как ребенок, рыдал,
Чтоб сердце мальчишки смягчить.
Он плакал — они хохотали в ответ,
И смех был презрительно-зол.
Но вот горделиво английский корвет
К родным берегам пошел.
Затих Терье Викен; он горем своим
Врагов не хотел потешать,
И те, что недавно смеялись над ним^
Дивились, как странно он стал, недвижим,
Решившись надолго молчать.
Пять тягостных лет он в тюрьме просидел,
Отсчитывал день за днем,
Согнулся, состарился он, поседел
От мысли о доме родном.
Но с этой лишь мыслью — заветной, одной —•
Неволи он вытерпел ад.
Час пробил. Покончено было с войной,
И пленных норвежцев на берег родной
Доставил шведский фрегат.
S44
Стихотворения
И Терье на землю сошел опять,
Где был его отчий дом;
Никто молодого матроса узнать
Не мог в моряке седом*
В домишке своем он нашел чужих
И страшную правду узнал:
«Без Терье кормить было некому их,
И в братской могиле, как многих других,
Их сельский приход закопал»*
Шли годы, и лоцманом Терье служил,
Вся жизнь его в море прошла,
Не раз он в порт корабли приводил
И людям не делал зла*
Но страшен и дик он порою бывал
И словно бы одержим*
«Чудит Терье Викен!» — народ толковал,
Никто из товарищей не дерзал
Тогда заговаривать с ним*
Однажды он в лунную ночь наблюдал
За морем, глядя на юг,
И яхты английской тревожный сигнал
Вдали он заметил вдруг*
На мачте трепещущий алый флаг
Взывал о спасенье без слов,
И лоцман — испытанный старый моряк —
Повел свою лодку сквозь ветер и мрак,
Помочь иноземцам готов*
Поднялся на палубу он; оглядясь,
Уверенно стал за штурвал.
И яхта послушно вперед понеслась,
Минуя рифов оскал*
И вышел на палубу лорд молодой
И леди с ребенком — за ним:
«Спасибо, старик! ты нам послан судьбой!
За помощь, оказанную тобой,
Мы щедро тебя наградим!»
Стихотворения
S4S
Но лоцман вздрогнул и побледнел,
Оставил сразу штурвал,
На яхту прекрасную он посмотрел
И, зло усмехнувшись, сказал:
«Милорд и миледи! Скажу, не тая,
Мне яхту никак не спасти,
Здесь берег опасный, но лодка моя
Надежна вполне и сумею я
Сквозь рифы ее провести!»
Вот лодка, лавируя, птицей летит,
Минуя гряды камней,
Но лоцмана взор как-то странно блестит,
Становится все мрачней.
Вот Еслинга риф и кипящий прибой,
Вот Хеснессунн перед ним, —
Вдруг встал во весь рост норвежец седой
И лодку пробил, как мальчишка злой,
Ударом весла одним.
В пробоину хлынула, пенясь, волна,
Как хищник в жестокой борьбе,
Но мать, помертвев, от испуга бледна,
Ребенка прижала к себе:
«Дитя мое, Анна!» — на этот крик,
Как будто от сна пробудясь,
За парус умело схватился старик,
И лодка, как птица, вспорхнувшая вмиг,
Крылатая, вновь понеслась.
Их море трепало, как щепку крутя,
Пока не швырнуло на мель,
И снова нахлынули волны, свистя,
В широкую черную щель.
Тут лорд закричал: «Нам спасенья нет!
Мы гибнем! Ко дну идем!»
«Не бойтесь! — моряк усмехнулся в ответ, —
Лишь раз—но тому уж с десяток лет —
Тонула здесь лодка с зерном...»
546
Стихотворения
Тревога мелькнула у лорда в глазах,
Мгновенно припомнил он,
Как ползал пред ним на коленях рыбак,
Отчаяньем ослеплен.
«Ты взял мою жизнь! —Терье Викен
вскричал- —
Ты в смерти семьи виноват!
Теперь мы сочтемся, мой час настал!»
И тут на колени пред лоцманом стал
Британец-аристократ.
Но Терье стоял, на весло опершись,
Как в юности, строен и прям,
Глаза его странною силой зажглись
И ветер гулял по кудрям.
«Ты помнишь, как шел твой надменный корвет
Победно, на всех парусах,
Ты был и спокоен, и сыт, и одет,
Тебя забавляло, что хлеба нет
В убогих рыбачьих домах...
Миледи твоя прекрасней весны
И руки, как шелк, у нее,
Грубей были руки моей жены,
Но в них было счастье мое...
Дочурка твоя синеглаза, бела,
Кудрява, как ангелок, —
Моя — побледней и попроще была,
Понравиться каждому вряд ли могла,
Но я ее нежно берег...
Владел я сокровищем самым большим,
Ценимым выше всего,
Я жил, и дышал, и гордился им,
А ты — уничтожил его!
Но срок расквитаться с тобою настал:
Ты тоже припомнишь сейчас,
Как счастье свое я напрасно спасал,
Седым за несколько лет я стал,
Ты станешь седым за час!»
Стихотворения
547
Он за руки мать и ребенка берет,
Он мрачен, суров и тверд:
«Спокойно! Ни с места! Ни шагу вперед!
Ты их потеряешь, милорд!»
Британец рванулся и помертвел,
Не в силах страх превозмочь,
На лоцмана молча он дико глядел:
Свершилась расплата — и он поседел
За эту короткую ночь.
Но Терье лицом и душой просиял,
От сердца его отлегло,
Он руки ребенка поцеловал
И вдруг улыбнулся светло.
И громко сказал он: «Свободен я!
Как радостно стало жить!
Теперь Терье Викену все друзья,
Теперь не клокочет уж кровь моя
Мучительной жаждой отмстить!
За долгие годы в тюремной тоске
Я высох умом и душой,
Как стебель, растоптанный на песке;
Но ныне — мы квиты с тобой!
Я все тебе отдал, чем был богат,
Я честно тебе заплатил,
Пусть был я сегодня с тобой грубоват, —
Не сетуй: уж в этом сам бог виноват —
Таким он меня сотворил!»
Наутро узнали, что яхта цела,
Что все спасены притом,
О Терье Викене слава пошла
В народе из дома в дом.
Никто о случившемся ночью не знал,
Но начали все замечать,
Что Терье веселым и бодрым стал,
Тот нрав, что в плену он совсем потерял,
Как будто обрел он опять.
548
Стихотворения
И лорд, и миледи, прощаясь, вошди
В убогий рыбачий дом
И лоцмана крепкие руки трясли,
Признав спасителя в нем.
И Терье им дружески руки потряс,
Дитя по кудрям потрепал.
«Признаюсь вам: вот кто поистине спас
От страшной минуты меня и вас!» —
Он тихо и просто сказал.
Вот яхта, Хеснессунн проходя,
Норвежский подняла флаг,
Там дикий прибой, ничего не щадя,
Кипел на белых камнях.
Рукой по глазам Терье Викен провел —
Покончено с долгим сном:
«Всего я лишился и все приобрел,
И если ты, боже, меня нашел,
Спасибо тебе на том!»
Таким я видал его: в город он
Богатый привез улов.
Он был, несмотря на седины, силен,
И весел, и бодр, и здоров.
Он девушек словом смущал озорным,
С юнцами, как равный, шутил,
Он в лодку садился прыжком одним
И, парус поставив, отважно под ним
В морскую даль уходил.
У церкви Фьере могила есть —
Открыта ветрам она,
Ни дерева нет, ни ограды здесь,
Но надпись на камне видна.
Одиннадцать букв: «Терье Вийкен» и год
Кончины — белеют на нем,
Дожди его моют и солнце печет
И дикое племя цветов растет,
Его окружая венком.
1860
ЖИЗНЕННЫЕ ОСЛОЖНЕНИЯ
В весеннем саду, словно снег, бела,
Нарядная яблоня расцвела.
Вокруг хлопотала пчелка одна, —
Как видно, в яблонев цвет влюблена.
Утратили оба душевный покой, —
И тут наш цветок обручился с пчелой.
Пчела улетела на дальний луг, —
Тем временем завязью стал ее друг.
Заплакала завязь, плачет пчела.
Как видно, неважно сложились дела!
У старой стены, окружавшей сад,
Жил в норке мышонок, он был небогат.
Шептал он любовно: «О завязь, услышь!
Убогий мой погреб ты в рай превратишь».
Пчела совершает вторичный полет,
Вернулась: на ветке качается плод!
И плод зарыдал. Рыдает пчела.
Как видно, неважно сложились дела!
Под самою крышей, вдали от людей,
В уютном гнезде проживал воробей.
Он стонет любовно: «Меня ты услышь!
О плод, ты гнездо мое в рай превратишь».
550
Стихотворения
Страдает пчела, изнывает плод,
Тоска воробья и мышонка грызет»
И так, без ответа, их жизнь протекла, —
Как видно, неважно сложились дела!
Сорвавшийся плод догнивает в кустах,
Мышонок скончался с горестным «ах!»
Когда же сочельник настал у людей,
Из гнездышка мертвый упал воробей.
А пчелка свободна от брачных оков!
Глядит — уже нет ни тепла/ ни цветов.
И в улей ушла, чтобы там, среди сот,
Что твой фабрикант, вырабатывать мед.
А как хорошо бы сложились дела,
Когда бы мышонком стала пчела!
В дальнейшем — чуть завязь стала плодом, —
Мышонок обязан был стать воробьем!
1862
ДАРЯ ВОДЯНУЮ ЛИЛИЮ
Убаюканный волною,
Тихо спал цветок весною,
Безмятежный, белокрылый.
Я сорвал его для милой!
На груди твоей, родная,
Будет он дремать, мечтая,
Утомленный и безмолвный,
Что его ласкают волны.
Друг мой! Озеро прекрасно,
Но мечтать вблизи опасно:
Водяной подстерегает
Тех, кто лилии срывает.
Друг мой! Грудь твоя прекрасна,
Но мечтать вблизи опасно:
Тех, кто лилии срывает,
Водяной подстерегает.
1863
СВЕТОБОЯЗНЬ
Когда ходил я в школу,
был смел до тех лишь пор,
покуда день веселый
не мерк в вершинах гор.
Но лишь ночные тени
ложились на поля,
ужасные виденья
толпились вкруг меня.
Дремота взор смежала —
и сразу же тогда
вся храбрость исчезала
неведомо куда.
Теперь беда иная:
мила мне ночи тень,
но смелость я теряю
с рассветом каждый день.
Теперь дневные тролли
и шума жизни жуть
мне страха острой болью
пронизывают грудь.
Я в уголке под тенью
ночной приют нашел,
и там мои стремленья
взмывают, как орел.
Стихотворения 553
Пусть шторм грозит, пусть пламя
объемлет небосвод,
парю над облаками,
пока не рассветет.
Под игом синей тверди
я мужества лишен.
Но верю — подвиг смерти
мной будет совершен.
1855—1863
ОСНОВА ВЕРЫ
Страну я будил набатным стихом * —
Никто не дрогнул в краю родном.
Я выполнил долг мой, и вот пароход
Меня из Норвегии милой везет.
Но нас в Каттегате туман задержал,
Никто в эту первую ночь не спал —
Военный совет пассажиров шумел,
Решая великое множество дел:
О Дюббёле павшем, * о днях предстоящих,
О юношах, в армию уходящих...
«Племянник сбежал! Восемнадцати лет!» —
«Конторщик сбежал! Просто сладу нет!»
Но слышалось в жалобах и одобренье:
Ведь с ними и мы словно шли в сраженье.
Была среди нас, как'будто родная,
Спокойная женщина пожилая;
С ней каждый старался заговорить,
Утешить ее, приласкать, ободрить,
И многие дамы печально и чинно
Вздыхали: «Она проводила сына!»
Она улыбалась, кивая всем:
«О, я не боюсь за пего совсем!»
Стихотворения
555
Мне эта старуха казалась прекрасной,
Счастливая верою твердой и ясной;
Мне стало легко и спокойно вдруг:
Она укрепила мой слабый дух!
Не умер народ мой, коль женщина эта
Чудесною верой своей согрета!
Не мудростью книжной была она,
А жизненной правдой смела и сильна.
Откуда же веру она черпала?
Она вдохновенно и гордо знала,
Что сын ее — милый, единственный сын —
Солдат, но солдат норвежских дружин!
1864
СИЛА ВОСПОМИНАНИЯ
Известно ли вам, как без опаски
Учат медведя веселой пляске?
В котел посажен зверь могучий,
Внизу разведен костер трескучий.
Хозяин водит по струнам скрипки:
Пляши под польку: «Цветы, улыбки...»
Лохматый дуреет совсем от боли.
Плясать приходится поневоле.
С тех пор, если польку ему играют,
Лапы сами сразу переступают.
И я в котле знал такие же муки,
Сам задыхался под скрипок звуки.
Душа обгорала — не только кожа,
Я ритмы плясок запомнил тоже.
С тех пор, встревожен воспоминаньем,
Котел я вижу, огня полыханье.
И, схож судьбою со зверем серым,
Пляшу в стихах — и тем же размером.
1864
ИЗ ДОМАШНЕЙ ЖИЗНИ
В дому было тихо, на улице — мгла,
Курил я сигару понуро.
Вдруг шумной толпой детвора вошла
И стала носиться вокруг стола
У светлого абажура.
Их свежие лица румянцем цвели,
Как будто после купанья,
Они хоровод крылатый вели,
И мне открывались в чудесной дали
Волшебных стран очертанья.
Уж верил я сам в золотые края,
Взирая на игры эти.
Но в зеркало глянул — и вдруг, друзья
Почтенного гостя увидел я,
В туфлях и ватном жилете.
И что же? Увидев чужого — вмиг
Смутилась крылатая стая.
Все как-то притихли, и лица их
Погасли: ведь хмурых людей чужих
Пугаются дети, я знаю!
1864
ПРОЩАНИЕ
Мы за ворота
Гостей провожали,
Смеялся кто-то,
Кого-то звали.
О дом наш унылый,
О сад молчаливый!..
Где голос милый
И смех шаловливый?
Какая мгла здесь! —
Ни счастья, ни света.
Она была здесь, —
И вот ее нету.
1864
В АЛЬБОМ КОМПОЗИТОРА*
Орфей * зверей игрою усмирял
И высекал огонь из хладных скал.
Камней у нас в Норвегии немало,
А диких тварей слишком много стало»
Играй! Яви могущество своеГ
Исторгни искры, истреби зверье.
1866
К МОЕМУ ДРУГУ, РЕВОЛЮЦИОННОМУ
ОРАТОРУ
Вы говорите — я стал консерватор.
Нет, я все тот же, что и когда-то.
К чему двигать пешками? Кулаком
Всю доску смахните — я ваш целиком.
Лишь одна революция мне известна,
Когда халтура была неуместна.
Зато она славиться будет вечно>
Речь идет о всемирном потопе, конечно.
Но и тут Люцифер попался сдуру:
Ной, вы знаете, установил диктатуру.
Повторим же сей опыт, но основательней,
И мужи и ораторы здесь желательны.
Вы старайтесь, чтоб водам предел был
неведом, —
А я под ковчег подложу торпеду.
1869
БЛАГОДАРНОСТЬ*
Было горько ей, если
Утомлял меня путь,
Было счастьем, что песни
Теснили мне грудь.
Был у вольного моря
Тогда ее дом,
К ней плыл на просторе
В челне я своем.
Был душе ее ведом
Тех образов строй,
Что стремился к победам
Вместе со мной.
Ею в сердце поэта
Был зажжен огонек,
Проведать про это
Никто бы не мог.
Она не просила
Похвал моих, —
За это о милой
Сложил я стих.
1870
19 Г, Ибсен, т. IV
ПИСЬМО С ВОЗДУШНЫМ ШАРОМ
К ШВЕДСКОЙ ДАМЕ*
Дрезден, декабрь 1870
Да, сегодня я решил,
Я, кто длительным молчаньем,
Вопреки всем обещаньям,
Перед Вами согрешил;
Я, кто видел пирамиды,
Подымал покров Изиды*
И до этих пор молчал;
Я, который, уезжая,
Вам на лире клятву дал
И, обеты нарушая,
Ничего не написал;
Я, тот самый, виноватый, —
Я решил, хоть с опозданьем,
К Вам гонца послать с посланьем —
Долга моего в оплату.
Вправе ль я тревожить Вас?,
Право? Что за разговоры!
В наши дни коротки споры,
Выше всяких прав — приказ.
Словом, я прошу о том
(Но прошу не в' прусском стиле *),
Чтоб вы милостивы были
С молчаливым беглецом.
Я живу во вражьем стане,
Как в Париже парижане. *
Стихотворения
563
Немцы грубы и хвастливы:
Делят мир за кружкой пива,
Крик и шум, на палке флаг.
«Вахт ам Рейн», * — поет пруссак.
Вот мой «пояс окруженья».
Под присмотром каждый шаг
И во всем ограниченья.
Здесь приправою обеда
Служит пошлая беседа
Да политика пивная.
А в газетах смесь дрянная
Колченогих виршей прусских
И рагу из крыс французских!
Хуже, если вдруг случайно
Вести с севера придут.
По моим надеждам тайным
Земляки из пушек бьют. *
Ультиматум грозный слышу,
Бомбы падают на крышу,
И стою средь пустоты
На развалинах мечты.
Вот, чтоб не солгать нимало,
Та причина, почему,
Приказав лететь письму,
Я спускаю шар с причала.
С голубком послать бы весть
В знак надежды вечно новой!
Но в трущобе нашей есть
Только вороны да совы.
Посылать с такою птицей
Письма даме — не годится!
Так. Вы знаете одно:
Здесь, над Мёларом, * давно
Небо тучами закрыло
И хватили холода
В тот осенний день, когда
Я уехал в дельту Нила.

564
Стихотворения
Там в разгаре было лето.
Ослепляя блеском взоры,
Переливчато играли,
Рассыпаясь, блики света,
Как у нас во льдах фиорда.
Рощи пальм и сикоморы
Голубую тень бросали.
На верблюде ехал гордо
Бедуин с женой, одетый
Как раскрашенная карта.
Мы услышали тогда
Голос северного барда:
— Вижу страусов, господа!
Из Каира вверх по Нилу
Нас железный мчал дракон
На Хеопсову могилу, *
К пирамидам отдаленным,
Где вещал Наполеон
Перед сфинксом вечно сонным.
А потом в гробницы те
Влезли мы на животе.
Вихрь столетий повредил их,
Все смешав в полете быстром, —
Верим мы египтологам,
Что постройки тех времен,
В коп (верить каждый в силах)
Фараон считался богом,
Потифар * служил министром,
Помогал ему во многом
Сам Иосиф * — это он,
Очевидно, возводил их.
Перед каменным колоссом
Ранний нас застал рассвет.
Как вы знаете, Мемнон
С незапамятных времен
Пел под утро.* Но старик
Прикусил теперь язык,
Стихотворения
565
Потому что от суждений
И рецензий с давних лет
Впал бедняга в огорченье.
Так от критики поэт
Не один стал безголосым.
И напрасно! Слава ждет
Тех, кто солнцу гимн поет.
Вот и старина Мемнон
Занимает пышный трон,
И в своем уборе славном —
В уваженье к песням давним —
Собирает дань монет
И с туристов родовитых,
И с людей не именитых,
Как Пер Гюнт* и ваш поэт.
Нет, в доклад не втиснуть дельный
Этот рейс шестинедельный
И подобный сновиденью!
Так примите хоть штрихи
Знойных странствий по теченью
Крокодиловой реки.
Не хватило б слов во рту
Описать, как на борту
Каждый жил в своем ковчеге,
Как султан в восточной неге.
В четырех баржах — мужчины,
А в двух парах барж пошире —
Те, кто носит в этом мире
Имя слабой половины.
Наш ковчег вез трех медведей,
Древних северных соседей,
Десять галльских петухов,
Пять кастильских жеребцов.
Жеребцы — огонь! Игривы!
На прыжки весьма ретивы!
А манеры — просто диво!
566
Стихотворения
Что касается других
Экипажей, между них
Было множество особ
Типа Азинус, * козел
Из швейцарских горных сел»
Назову еще свинью
Древнепрусского помета,
Кабана, ее родню,
Устрашающего всех
Бронированной щетиной,
Земноводное из тех,
Что скрывается под тиной,
Много мелкого зверья,
Также книжного червя
Из Бразилии, без счета
Всякой моли. Точка. Стоп.
Так-то пестрым караваном
Воды Нила нас несли
За хедивским драгоманом *
Мимо древностей земли.
К переезду по пустыне
Перейти желаю ныне.
Через желтые равнины,
Словно поезд лебединый,
Мы... трусили на ослах
И частично (смельчаки)
На верблюдах. Вот потеха!
Шум, веселье, взрывы смеха...
Все довольны и легки.
Лишь злосчастный страусовидец
Поднял громкий крик, обидясь:
— Что! Ослы? Ослы для прессы?!
В целях быстрого прогресса
Попрошу вас — для меня
Дайте нильского коня!
Я развалины Луксора,
Дендеры и Ассуана *
Вам описывать не стану.
Стихотворения
567
Остановим наши взоры
На Сахаре на песчаной!
Вам известно, что, когда
Караван пересекает
Волн пустыни строй угрюмый,
Что оставили самумы,
Из-под праха возникают
Натюрмортом города:
Мнится, бродит человек
Руслом пересохших рек,
Где поток струился бурный,
Где средь хаоса извилин
Жизнь и смерть, сплетясь, застыли
Формою архитектурной,
Черепа лежат верблюжьи,
Ребра, словно полукружья
Повалившихся колонн,
Позвоночника пилон
Подпирает страшный ряд
Желтозубых балюстрад.
Обелисками качает
Ветер, словно угрожает
Пальцем каменным. С карниза
Клочьями свисают ризы.
Пусть теперь воображенье
Вам представит на мгновенье,
Что все это вдруг восстало,
Ожило, затрепетало,
Под палящими лучами
В тишине внезапно стало
Длинным, древним караваном,
Занесенным ураганом,—
И Египет перед вами!
Так. Египетский народ
Рано двинулся в поход.
Шли жрецы, неся папирус,
Где магическою сетью
Иероглифы сплетались,
568
Стихотворения
Из глубин тысячелетий
Боги двигались за ними,
И Изида, и Озирис
Над носилками своими
В мертвой пышности качались.
Гор и Хатор, Тот и Пта,
Амон-Рэ и Амон-Ра, *
Выступая вслед, сияли
От небес и до земли.
Нила берегом заветным
Бога Аписа* вели
С золочеными рогами,
И в количестве несметном
Шли невольники рядами.
Где они раскинут лагерь,
Там поднимутся громады...
Встанет сфинкс на саркофаге,
Лес колонн возникнет рядом.
Иероглифы негромко
Что-то говорят потомкам.
На полях военных схваток
В честь победы храм стоит,
И на месте их палаток
Вырос пояс пирамид.
Но внезапно дуновенье
Ветра из холодных стран,
Налетев, в одно мгновенье
Занесло весь караван.
Рухнул жертвенник разбитый...
Боги долу полегли,
Фараон с надменной свитой
Головой лежит в пыли.
И, застигнуты в движенье,
Толп бесчисленные волны
Полегли в песок забвенья,
Пали хмуро и безмолвно.
Приговор судьбы исполнен»:
Мумией в могильной клети
Стала жизнь тысячелетий.
Стихотворения
569
По следам тех караванов,
Похороненных во прахе,
Подошли, хедива гости,
Мы к Нубийским рубежам. *
Полуголые феллахи *
В Абидосе * открывали
Перед нами древний храм.
Мы в Карнакском были храме, *
Где столбы торчат, как кости
Допотопных великанов,
Мы стояли пред Луксором,
Где под каждою колонной
Повторяются узором
Руки в рабских кандалах
У подножия кумира,
И припев звенел в ушах
Неуклонно, монотонно:
— Так преходит слава мира! —
Это мрачное виденье
Все преследует меня,
И, мне думается, я
Разгадал его значенье.
Скандинавский древний Тор, *
Тор-охотник, до сих пор
Под сочельник дует в рог
В упоении погони,
Зевс поверженный — все бог
На Капитолийском склоне, *
В белом мраморе воспрянув
То как tonans, то как stator. *
Где ж Озирис, Гор и Хатор?
Ни в легендах, ни в сказаньях
Нет Египта истуканов,
Нет о них воспоминанья!
И причины мне ясны:
Личность — вот чего в них нет!
57Э
Стихотворения
Там, где не воплощены
В божествах людские чувства,
Сердца стук и крови цвет,
Там их святость — «место пусто»,
Треск костей, сухой скелет!
Гера, * ревностью пылая,
Словно женщина земная,
Зевса обличает гневно.
Марс * в тенета попадает
В простоте своей душевной.
А египетские боги —
Только числа на дороге,
Только знаки выраженья,
В чем их смысл и назначенье?
Этот с клювом, весь всклокочен,
Сей — речное божество,
Сей для дня, а сей для ночи,
Для того и для сего.
Жить никто из них не призван,
И никто из них при жизни
Не стремился, не грешил,—
Оттого-то без души,
Мумиею неживою,
Четырехсотвековою,
Спит все прошлое Египта
В глубине седого крипта.
Так во вражьем окруженье
Я, мой друг, на зло врагам,
Дверь закрыв, в уединенье
Предаюсь моим мечтам.
Утешенья, словно птицы,
Улетели вереницей,
Но в себя спешу взглянуть:
Вижу свет весны желанной
И по тропам караванным
Строю будущего путь.
Поколенья друг за другом
По спирали вверх идут.
Стихотворения
571
Ограничен тесным кругом,
Узок этот путь и крут.
Только воля не меняется,
А спираль все поднимается.
Над эпохой фараона
Ныне новый век встает.
Снова, как во время оно,
Бог-король — владыка трона,
Личность снова в счет нейдет,
Средь несметных миллионов
Строит что-то, рушит, ждет,
В караване наших дней
Есть и Хатор, есть и Гор;
Им-то, в слепоте своей,
Присягает мощный хор.
И победные аллеи
Обрастают все пышнее.
Весь народ — порыв огромный:
Ты, египтянин, и ты
Приобщишь свой камень скромный
К форме, полной красоты.
Безупречен был расчет —
Совершенство в нем живет.
Совершенство — вот оно!
И весь мир разинул рот.
Но... и маленькое «но»
Встало поперек ворот,
А сомненье дерзновенно
Говорит из-за угла:
— Полно, так ли совершенны
Те великие дела?
В чем величие труда?
В результатах? Никогда!
Светлая, большая личности
Создает трудов величье.
572
Стихотворения
Хорошо. А где герои
В прусском натиске кровавом
На Париж? Кто ярость боя
Вынес? Кто добился славы?
Где же тот, кто миллионы
За собой ведет сердец?
Тот, кого прославят в песнях?
Есть бригады, эскадроны,
Штабы армии, шпионы,
Своры гончих, наконец,
Гонят дичь в ущельях тесных...
Знаю, минет эта слава,
Не найдет певца облава!
Только то живет в веках,
Что поэт воспел в стихах.
Вспомним про былые годы,
Густав-Адольфа * походы,
Вспомним пленника Бендер, *
Вспомним, как могучий Пер *
Бороздил морскую воду,
Вспомним датских моряков...
Память их близка народу,
Слава их во мраке блещет,
Словно толпы рукоплещут
Их отважным похожденьям
Там, на празднике весеннем,
В глубине цветных шатров!
А герои прусской клики,
Как бы их ни называли —
Фрицы, Гансы, Блюментали, —
Безыменны и безлики.
Прусский бело-черный цвет —
Знак унынья и тоски.
Не появятся на свет
Звонких песен мотыльки
Под его угрюмой сенью.
Кокон куколки спрядут,
Но внутри его умрут.
Их победа — пораженье!
Стихотворения
573
Знаменитый прусский меч
Стал отныне розгой прусской.
Можно ли сердца увлечь
Арифметикою узкой ? I
Кто же подвиг воспоет,
Коль война — не гнев народный,
Страстный, смелый, благородный,
А штабных стараний плод;
Коль фон Мольтке* превратил
Пыл борьбы в расчет холодный
И поэзии лишил.
Демонична эта власть:
Мир в ее железной хватке.
Сфинкс — и тот не мог не пасть
Жертвой собственной загадки.
Но победа чисел минет,
И, как день сменяет ночь,
Налетает вихрь пустыни
И богов сметает прочь.
Да, перед судом потомков
Будет Бисмарк восседать,
Как Мемнон среди обломков,
И в рассветный час молчать!
Гости званые хедива,
Полем смерти мы прошли
И у нового пролива
Юной жизни шум нашли.
Так и род людской, я знаю,
Направляет корабли
Прямо к солнечному краю
Обетованной земли.
Красоты большой, извечной
Жаждут времена испить,
Но не Бисмарку, конечно,
Эту жажду утолить!
Светлый голубь не обманет,—
Друг мой, он уже спешит.
574
Стихотворения
Но кого из нас застанет?
И когда он прилетит?
Оттого, мой друг, перчатки
Даже дома я ношу
И в веленевой тетрадке
Не спеша стихи пишу...
Пусть за это всякий сброд
Зло меня корит повсюду, —
С ним якшаться я не буду —
Слишком от него несет!
Брачной не грязня одежды,
Жду свершения надежды.
Кончу этими словами.
До свиданья, шар, лети!
И счастливого пути!
Правь на север! Торопись!
И над берегом озерным
У Стокгольма опустись —
Спуск благоприятен там, —
Как па родине к нагорным
Телемаркенским лугам. *
В небо взмыл гонец чудесный...
Знать хотел бы я сейчас,
Что несущий груз небесный
Рифм и мыслей легковесных
Бросил якорь возле Вас!
1870
ПИСЬМО В СТИХАХ К ФРУ ХЕЙБЕРГ*
Дрезден, пасхальная неделя, 1871
Если б сразу я послал
Все, что мною Вам писалось
В час ночной, когда мечталось,
Все листочки,
Все кусочки,
Что в клочки потом я рвал,—
Как из тучи
Снег летучий,
Неминучий,
Легкий снег, —
Чувства, где нет тени позы,
Занесли б метелью прозы
Ваш цветущий Русенвенг! *
Если бы я мог послать,
Не отдав ее в печать,
Мысль свободную, как птица,
Сквозь границы
В дом, объятый тишиною,
Где душа свои пути
Может в сумраке найти,
Где улыбкою живою
Красота все гонит тени,
Где садам дано цвести,
Словно чудо, в день весенний, —
Ваш бы дом от птичьих стай
Весь звенел, как в светлый май!
Даже детям песня скажет,
Как вдали от злых сетей,
576
Стихотворения
В легкой радости своей
Расплетают птицы пряжу
Благодарности моей,
Все смелей
Задевая вихрем света
Бюст великого поэта.
Письма скудны,
Мысль в смятенья...
Нет, стихам я больше рад,
Чтоб над палубою будней
В нетерпенье
Шире с мачты бросить взгляд.
Проза — это разум строгий,
Стих — мечтанье.
Радость сердца, боль тревоги,
Вьюги горя, гнет дороги,
Гнев, страданье —
Всей бескрайней жизни пламя
Я вложу в свое созданье.
Но когда от сердца шлю я
Песнь, ликуя,
Разве я актрисе милой,
Что творила
Роль, написанную мною,
Заплету в цветы букета
Только рифмы — дань поэта?
Нет, о том воспоминанье
Я вложу в свои уста,
Как явила мне сиянье
Красота,
Как в торжественном мгновенье,
Миновавшем без возврата,
Я увидел Вас когда-то
Всю в сиянье нежных чувств,
Средь чудес страны искусств,
И, в восторге перед Вами,
Вас благодарю стихами...
Стихотворения
577
Прошлый год под Вашим кровом
Был я нем,
Красоте обязан всем,
Я теперь должник Ваш снова»
Помню Вас
Дни и ночи,
И растут проценты с долга,
Признаю его отважно,
Но плательщик я неважный,
Я должник Ваш — и надолго.
Светлой Дании виденье,
Вы стоите пред глазами
В пору лип, дубов цветенья
Там, у Зунда, над волнами,
Блещет солнце в небе, в море,
С ветром споря,
Парусов проходит стая,
Рощи мая
Над водою,
Как стихи, шумят листвою.
Всюду люди. Воскресенье.
Смех и пенье.
Пляшут шлюпки
В бухте, сжатой скал кольцом.
Дам наряды,
Шутки, взгляды.
Ландыши и незабудки
Датским здесь легли ковром.
Там, у Зунда, над волнами,
Там, у северного склона,
Где на юге «Три короны»*
Взорам путь переграждают, —
В бухте длинной
Яхты стаей лебединой
Проплывают,
И на них глядит народ.
Вот с тугими парусами
Шхуны движутся рядами,
578
Стихотворения
Вьются флаги,
В светлой влаге
Отражен небесный свод;
Словно дева,
Наклонив свой корпус влево,
Яхта белая плывет,
Как легенда, светлой тенью
В брызгах пены, в блеске вод
Длит, подобная виденью,
Свой полет
И над бездной след ведет.
Девы моря
На просторе
Манят дальше в шум и гул,
Эльфы вьются
И смеются,
Имя «Агнес» в складках флага
Ветер развернул.
Вот другая уж картина.
Там, где крепнет ветер свежий,
Бриг с венком на мачте длинной
Волны режет.
Вымпелами снасть одета.
Берег поднял флаг привета.
Совместив свое, чужое,
Как русалка средь прибоя,
Бриг «Диана»
Пляшет в море неустанно.
И вслепую
Покорив волну морскую,
В сновиденье,
Легким движима теченьем,
К нам фелюга
Принесла, дитя Прованса,
Жаркое дыханье юга,
Вздох любви и ритмы танца.
Всем гитара
С палубы слышнее стала,
Стихотворения
579
Серенадам
И балладам
Жадно внемлем мы с причала.
В обаянии таланта
Проплывает «Иоланта».
И без счета
Дети флота,
Распустив свои ветрила,
Смело пенят вал морской.
«Рагнхильд» мачты накренила,
Слсвно тайной власти
Сила
Повела ее дстлой.
И как лотос, снежный, белый,
Вслед «Офелия» безмолвно
Режет волны,
Куре ведет легко, умело.
И фр:тсты
С клиперами
Проглывают
Пред родными берегами.
Так, дочь Дании, предстали
Вы в моем воображенье
В час, когда мы флот встречали
Там, у Зунда, в дни цветенья.
Так я думал иногда.
Поколенья,
Вечно полные волненья,
В тьму забвенья
Погружают навсегда
То, что было делом славы,
Как английские пираты —
Флот, хранимый нами свято,
Датский флот, оплот державы.
Мы, поэты
Красок, формы и звучанья
(Иль какие б ни давали
Нам названья),
580
Стихотворения
Мы с душою вечно юной,
Красоты построив шхуны,
Что других судов прочнее,
Ни о чем не пожалеем.
Пусть наш славный
Флот державный
Сдать в архив захочет мода,
Снасти песен пусть порвут,—
Что ж, пусть нас за славный труд
Стариками назовут,
Ветеранами похода.
В оснащенье форм п звуков
Наша яхта вдохновенья,
Застрахованная веком,
Терпит часто и крушенья,
Входит в гавань на буксире,
В час несчастья
। Потеряв все пушки, снасти.
Все ж довольны мы собою,
Коль порою
То, что создано мечтою,
Сердца жаром,
Перейдет хоть к антикварам.
Говорят, искусство — прах,
Вдохновенье —
Лишь мгновенье,
Шар, что лопнет в небесах,
Или метеора свет,
Что, сверкая,
Пролетая,
За собою гасит след.
Нет, летите ввысь, как птица,
Рвите сети мысли тесной,
Ведь всегда
Вам в искусстве быть царицей.
Вдохновенье,
Настроенье —
Стихотворения
581
Вот чем Вы для нас прелестны!
Не из камня изваянье —
Жизни жаркой Вы созданье,
И не мертвых строк черты,
А свободных чувств дыханье —
Эльф на ветке красоты.
Грубой формы он лишен,
И, порхая,
От всего, что старость злая
Нам приносит, огражден.
Дании Вы воплощенье.
Там, у Зунда, ночью ясной,
Светлой памяти виденье,
Мнитесь Вы мечтой прекрасной.
Вижу море ночью лунной,
Флот красивый,
Г орделивый.
Яхты, шхуны
Там скользят неторопливо,
Вдоль залива
Взяли к дому направленье.
Снасти, паруса в тумане,
В свете раннем,
В лебедином оперенье,
Удаленные простором,
Дорисовываешь взором.
Женщины глядят, мечтая,
Ожидая,
И мужчин спокойный взгляд
Обращен в морские дали.
Берег, сад,
Люди, что так долго ждали,
Смотрят, как суда скользят.
Да, все это жизнь и свет,
И дано воспоминаньям
У народа жить в сознанье,
Не ржавея в смене лег!
Это жизнь, ее свобода —
582
Стихотворения
Душу всю свою вложить
В форму, чтобы дух народа
В стих полнее перелить.
Эго жизни ясной
Миф прекрасный,
Нимф чудесных превращенья
Поколений возрожденье,
Голос всей эпохи нашей!
Есть ли жребий лучше, краше,
Чище вдохновенье!
В наши тусклые года
У меня такое чувство,
Что могу в волнах искусства
Я за Вами плыть всегда.
И влечет меня туда,
Где ночных светил сиянье
Озаряет путь преданью.
Так прими теперь привет,
Тот, что шлет тебе поэт!
О, дочь Дании прекрасной,
Встанешь ты для поколений
Там, у Зунда, ночью ясной,
Как воскресшее виденье.
1871
СОЖЖЕННЫЕ КОРАБЛИ
Повернул он штевни
От родных берегов,
Он северных, древних
Предал богов.
И родины зовы
Утонули в волнах,—
О, счастье так ново
В южных краях!
Там навек он остался,
Сжег свои корабли,—
А дымок все стлался
До родимой земли.
И к хижинам дальним
От радостей прочь
Скачет всадник печальный
Каждую ночь.
1871
ЭММЕ КЛИНГЕНФЕЛЬД *
То, что дома в сердце у меня поет,
с юга мне навстречу эхо отдает.
И его я слышу, словно нежный звон,
а ведь это тот же мой норвежский сон.
То не эхо было с оснеженных гор...
Летний и лесной мне это шлет простор.
Так перелагатель на чужой язык
мысли, чувства, голос до конца постиг.
Но иную книгу шлю тебе теперь,
в ней могучей древней силы нет, поверь.
Там осенней ночи темный мир живет,
поутру над нею солнце не взойдет.
Речь идет о Женах, Смерти и Любвч,
им идти во мраке, падать им в крови.
Юная, позволь же с родины твоей
унести твой дух мне в гул моих морей.
Глянь, вон фьорд Тронхейма пред тобой открыт
там туман, как траур, в воздухе висит
Тень Элины смутно в свой уходит путь,
мать ее за нею. * Ты о них забудь.
И вернись к потоку, что зовут Изар, *
как бы от горчайших пробудившись ч£р.
1874
ПИСЬМО В СТИХАХ *
Любезный друг!
Вы мне в письме вопросы задаете:
Чем люди ныне так удручены
И дни влачат в безрадостной дремоте,
Как будто страхом странным смущены?
И почему успех не тешит душу,
И люди переносят все невзгоды,
И ждут безвольно, что на них обрушат
Грядущие, неведомые годы?
Я здесь не дам сих тайн истолкованья, —
Вопрос, а пе ответ — мое призванье.
Но раз уж Вы решились написать,
То пусть вопрос Ваш будет не напрасным, —
Конечно, если Вы не слишком ясный
Ответ потребуете, так сказать, —
Я сам в ответ хочу вопрос задать,
Но только как поэт, прошу прощенья,
Спрошу не прямо, а путем сравненья.
Скажите ж мне, когда-нибудь случалось
Увидеть Вам у наших берегов,
Как отплывает судно от причала
В открытый океан под шум ветров?
Вы видели — и помните, конечно,
На корабле дух ревностный, живой,
И общий труд, спокойный и беспечный,
586* Стихотворения
Слова команды, четкой и простой.
Как будто это мир закономерный
С орбитою своей, как шар земной,
Идет путем, рассчитанным и верным.
Нередко судно в путь уходит дальний —
Иные ищет гавани и страны;
Сгружают вскоре груз первоначальный,
Берут товар с названьем чужестранным;
И наполняют в рвенье неустанном
Трюм ящиками, бочками, тюками —
И в точности, какой теперь багаж
И груз навален в трюм, ни экипаж,
Ни даже капитан не знают сами.
И снова судно отплывает в дали,
Кипит, белея, пена за кормой, —
Как будто тесен стал простор морской,
И кажется, что он вместит едва ли
Весь этот сгусток смелости людской,
Которую и штормы множат даже
У путников, а также в экипаже.
Да, здесь не позабыли ни о чем:
Закреплены надежно груза горы,
И держатся в порядке все приборы,
Чтоб в море судно верным шло путем.
Есть налицо и знанья, и уменье, —
Здесь места нет и тени подозренья.
Но все же, вопреки всему, однажды
Случиться может так среди стремнин,
Что на борту без видимых причин
Все чем-то смущены, вздыхают, страждут.
Немногие сперва тоской объяты,
Затем — все больше, после — без изъятий.
Крепят бесстрастно парус и канаты,
Вершат свой долг без смеха и проклятий,
Приметы видят в каждом пустяке.
Томит и штиль, и ветерок попутный,
А в крике буревестника, в прыжке
Стихотворения
587
Дельфина зло душой провидят смутной.
И безучастно люди бродят сонные,
Неведомой болезнью зараженные.
Что ж тут случилось? Что за час настал?
В чем тайная причина злого гнета,
Кто мысль и волю парализовал?
Грозит опасность? Повредилось что-то?
Нет, ничего. Дела идут, как шли, —
Но без надежд, без мужества, в тиши.
А почему? Затем, что тайный слух,
Сомненья сея в потрясенный дух,
Снуст по кораблю в неясном шуме, —
Им мнится: труп сокрыт у судна в трюме.
Известно суеверье моряков:
Ему лишь только стоит пробудиться, —
Оно всевластно, хоть лежит покров
На истине, покамест не домчится
На зло всем мелям, шхерам, вещим птицам
Их судно до родимых берегов.
Взгляните ж, друг, — Европы пакетбот
Путь держит в море, к миру молодому,
И оба мы билет на пароход
Приобрели, взошли на борт, и вот
Привет прощальный брегу шлем родному.
Как дышится легко здесь, по-иному,
Какой прохладой ветер обдает!
Багаж весь в трюме сложен со стараньем!
А кок и стюарт смотрят за питаньем.
Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?
Машины и котел гудят под нами,
Могучий поршень движет рычагами,
И воду винт, как острый меч, сечет;
Хранит от крена парус при волненье,
А рулевой хранит от столкновений.
Фарватер верный мы себе избрали;
538
Стихотворения
Снискав себе доверье и почет,
Наш капитан пытливо смотрит в дали.
Чего ж еще, чтоб плыть нам без забот?
И все же в океане, далеко,
На полпути меж родиной и целью
Рейс, кажется, идет не так легко.
Исчезла храбрость, настает похмелье.
И бродят экипаж и пассажиры
С унылым взором, заплывая жиром.
Полны сомнений, дум, душевной смуты
И в кубрике, и в дорогих каютах.
Вы о причине задали вопрос!
Но ощутили ль вы, что близко что-то,
Что целый век, свершив свою работу,
С собою все спокойствие унес?
Какая тут причина — неизвестно,
Но все, что знаю, расскажу вам честно.
На палубе однажды ночью душной
Я был один под звездной тишиною.
Улегся ветер от ночного зноя,
И воздух был ласкающе-послушный.
Все пассажиры спать легли в истоме,
Мерцали снизу лампы, сонно тлея,
Шла из кают жара все тяжелее,
Держа усталых в тихой полудреме.
Но в их дремоте не было покоя,—
Я это видел сквозь иллюминатор:
Лежал министр оскалясь, — он состроить
Хотел улыбку, но без результата;
Профессор рядом спал, объятый мукой,
Как бы в разладе со своей наукой;
Вот богослов весь простыней накрылся,
Другой в подушки с головой зарылся;
Вот мастера в поэзии, в искусстве,—
Их сны полны и страха, и предчувствий.
А над дремотным царством беспощадно
Легла жара, удушливо и чадно.
Стихотворения
589
Я взор отвел от этой сонной жути,
Взглянул вперед, где ночь была свежей;
Я глянул на восток, где уж бледней
Светились звезды в предрассветной мути.
Тут словно донеслось в неясном шуме
Наверх, где я у мачтй сел в раздумье, —
Как будто кто-то громко произнес
Среди кошмаров и смятенных грез:
«Боюсь, мы труп везем с собою в трюме!»
1875
ЧЕТВЕРОСТИШИЕ
Жить — это значит все снова
С троллями в сердце бой.
Творить — это суд суровый,
Суд над самим собой.
1878
ЗВЕЗДЫ В ТУМАНЕ
Когда свою я родину искал,
Я помню, на путях моей кометы,
В пространстве, у созвездья Андромеды
Нежданный гость передо мной предстал.
Принесена была на землю весть,
Что там, где бесконечность простиралась,
Звездой блестящей стал безмолвный хаос,
Что там законы тяготенья есть.
И хаос обнаружил я другой,
Его судьба на части разделила,
И не было в нем воли никакой,
Спала центростремительная сила.
Но вновь и вновь я вглядывался в дали
И постигал свершавшееся там,
Ведь точно так же, — я же видел сам, —
Клочки туманностей звездою стали.
Теперь на севере туман клубится,
Пускай сегодня хаотичен он,
Но есть в нем тяготения закон,
И стало быть, звезда здесь загорится.
1886
В ЭТОМ ДОМЕ ОНИ..*
В этом доме они тихо жили вдвоем
И осенней, и зимней порою.
Но случился пожар. И рассыпался дом,
И склонились они над золою.
Там, под нею, хранился ларец золотой,
Несгораемо-прочный, нетленный.
Рыли землю лопатой, дробили киркой,
Чтобы клад отыскать драгоценный.
И находят они, эти двое людей,
Ожерелье, подвески, запястья, —
Не найти ей лишь веры сгоревшей своей
А ему— его прежнее счастье.
1892
Статьи и речи
20 Г. Ибсеи, т. IV

О ТЕАТРЕ СТУДЕНЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
Театр студенческого общества начал зимой свою дея-
тельность при чрезвычайно благоприятных перспективах.
Казалось, что театральная дирекция энергично и с интере-
сом приступает к делу, и вскоре мы имели удовольствие
присутствовать на двух спектаклях, но затем создалось
впечатление, что на этом все и закончилось. Насколько я
внаю, студенты в общем твердо полагали, что на ярмароч-
ной неделе будет дано представление в театральном зда-
нии драматического общества; и несомненно, осуществив
эту постановку, театральная дирекция пошла бы навстречу
всеобщим пожеланиям не только среди студенчества, но и
за пределами этой группы населения. Давать представле-
ния, запершись в четырех стенах студенческого общества
и лишь для его членов, конечно, тоже неплохо, и обстоя-
тельства часто заставляли ограничиваться этим; но столь
же бесспорно, что следует предпочитать публичные пред-
ставления. Недавно в студенческом обществе была выска-
зана мысль, что здесь должен зародиться норвежский
театр. Это действительно прекрасные слова, и поэтому
было бы желательно как можно скорее сделать первый шаг
по тому пути, который должен быть пройден для дости-
жения этой цели; ведь пополнение наших публичных
театров из среды студентов остается пока что всего лишь
благим пожеланием — во всяком случае, до тех пор, пока
так оживленно обсуждаемое стремление создать норвеж-
ский театр на самом деле выступает столь нерешительно,
как в настоящее время. Таким образом, подготовительные
работы на этом поприще — это наше дело; именно мы
должны приучить народ слышать норвежскую речь с под-
20*
596
Статьи и речи
мостков; но столичная публика — не народ; а разъезжать
по стране, чтобы проповедовать театральную реформу, не-
возможно. Почему же тогда не используется -случай посеять
добрые семена на обширнейшем пространстве, а как раз
для этого превосходно подходит ярмарочное время...
1851
«УБЕЖИЩЕ В ГРЕНЛАНДИИ» *
Студенческий водевиль в одном действии
После своего первого представления «Убежище в Грен-
ландии» было подвергнуто в газете студенческого общества
такой критике, которую, как мне кажется, во многом надо
было бы модифицировать. Теперь пьеса еще раз сыграна,
и поскольку против упомянутой критики не было выра-
жено никакого протеста, то вторичное представление пьесы,
конечно, должно показаться странным для многих, кому
в дальнейшем не представится случай составить себе о ней
самостоятельное мнение; поэтому-то мне показалось необхо-
димым, чтобы пьеса снова хотя бы вкратце была обсуждена.
В последние годы мы познакомились с новой разно-
видностью драмы, которой эстетики еще не уделили места
среди жанров драматургии, но которая в известном смысле
уже добилась признания, — я имею в виду студенческую
комедию.
Ввел се у нас Хоструп; * ибо если у нас и до него бы-
вали пьесы, написанные для студентов, то это никоим об-
разом не были студенческие комедии, — так же как под-
линные студенческие комедии отнюдь не должны быть
написаны для студентов. Студенческая комедия — это
драма, которая показывает нам студента в его стремлениях
и порывах, которая изображает, как идея, воплощаемая в
студенте, на основе конфликтов со своими противоположно-
стями, развивается и движется вперед к своей цели. Эта
ограниченная территория, пределы которой студенческая
комедия не может переступить без того, чтобы ее понятие
не оказалось снятым, естественным образом должна вы-
звать в отдельных произведениях . этого рода известное
однообразие и бросающееся в глаза отсутствие оригиналь-
ности с точки зрения выбора материала. Но иначе и не
может быть, потому что каждая студенческая комедия с
F93
Статьи и речи
необходимостью должна развивать одну и ту же основ-
ную идею, а именно — изображать духовное начало, репре-
зентантом которого является студент, в его борьбе против
недуховного начала, представителем которого здесь должно
быть мещанство. Таким образом, все, что в этом жанре
можно требовать от автора, сводится к тому, чтобы он
выражал то, о чем мы сейчас говорили, в новой и само-
стоятельно воспринятой форме. Однако эта особенность,
которой студенческая комедия отличается от других жан-
ров драматургии, предоставляет или, во всяком случае,
должна была бы предоставить известные преимущества
для автора при оценке его произведения; ведь у критика
здесь имеется четкий исходный пункт, и ему не приходится
блуждать вслепую, как в тех случаях, когда речь идет о
переработанных в пьесу рассказах, драматических идил-
лиях и т. д. Мимоходом отметим, что драматическая идил-
лия в своей основе вообще является драматургической не-
возможностью; идиллия принадлежит к эпическому роду
поэзии и не может, следовательно, выступать в драматиче-
ской форме, точно так же как в художественном смысле не
может быть речи об эпических драмах и т. п. Это, есте-
ственно, не означает, что произведения, которые нам из-
вестны под этим наименованием, никуда не годятся, — это
означает только, что их авторы причислили их к ненадле-
жащей категории. Однако я хотел говорить об «Убежище».
У меня нет под рукой вышеупомянутой рецензии, и по-
этому я не могу возражать на нее пункт за пунктом. Но
насколько я помню, в рецензии утверждается, что «Убе-
жище» не является студенческой комедией, и с этого
вопроса мы и начнем. Если данное нами ранее определе-
ние студенческой комедии имеет под собой основание, то
нужно также признать, что обсуждаемая здесь пьеса под-
падает под то понятие, к которому она себя причисляет.
Принцип, воплощенный в студенте, попадает в коллизию со
своей противоположностью и побеждает ее, и в дальней-
шем я надеюсь показать, что это совершается изящным
и поэтическим образом. Далее в рецензии говорится, что
в пьесе отсутствует действие и что студенты, в частности,
заняты только тем, что пьют пунш. В известном смысле
это действительно так; но если рассмотреть этот вопрос
Статьи и речи
Г99
пристальнее, то окажется, что по сути дела они предпри-
нимают нечто неизмеримо большее. Существует нечто, име-
нуемое самодеятельной работой духа, и тот, кто не умеет
применять ее к делу, кто не в состоянии читать между
строками, — тому любая картина покажется поверхностной,
лишенной глубины и перспективы. Когда смотришь на хр->
рошую, но несколько поверхностно выполненную гравюру на
дереве, то никакого художественного наслаждения не полу-
чишь, если уставишься на пересекающиеся штрихи и линии;
наслаждение наступит только тогда, когда зритель предастся
созерцанию той картины, которая возникает перед его фан-
тазией и которая вызвана лицезрением гравюры. То же
самое относится и к драме, и особенно к водевилю, харак-
теры которого даже не должны быть выписаны в иной
манере, чем в манере гравюры на дереве. Нельзя отрицать,
что в рецензируемой пьесе идея студента освещена только
с одной стороны, а именно со стороны радости жизни; но
в одной этой стороне implicite * наличии и все остальные
стороны данной идеи. Только тот может быть жизнерадо-
стным, может радоваться жизни, кто рассматривает жизнь
с духовной точки зрения, — потому что только с такой
точки зрения она раскрывается в своей истинной красоте
и богатстве; но эта точка зрения и совпадает с точкой зре-
ния студента; именно из нее должен он исходить, чтобы
победить силы, которые в нем самом и вне его враждебно
выступают против идеи.
Итак, исходная точка зрения критика тем самым уже
намечена; но необходимо рассмотреть еще один «вопрос,
прежде чем перейти к анализу отдельных деталей пьесы, —
а именно, надо выяскить, удовлетворяет ли она требова-
ниям, которые вообще предъявляются водевилю.
Дело в том, что студенческая комедия всегда выступает
в двойственной форме, то есть одновременно и как студен-
ческая комедия, и как водевиль, или, пожалуй, более точно:
заложенная в студенческой комедии идея выявляется в
форме водевиля. Легко доказать, что так и должно быть на
той ступени развития, которой в настоящее время до-
стигла студенческая комедия. В водевиле, поскольку ситуа-
ция определяет в нем характеры, а не наоборот, господ-
ствует эпический момент; но идея в своем конфликте
600
Статьи и речи
с другими идеями может выступить и стать зримой как
раз только через посредство эпического момента.
Поэтому-то водевиль и оказывается единственно прием-
лемой формой для студенческой комедии; комедия, эта
противоположность водевиля, не может быть здесь исполь-
зована, потому что в ней доминирует лирический момент.
Именно по этой причине, несомненно, Хоструп строит свои
пьесы, состоящие из трех или четырех действий, как воде-
вили, хотя драматические произведения такой длины, рас-
смотренные с другой точки зрения, без всякого сомнения,
должны были бы трактоваться скорее как комедии.
В рецензируемой пьесе характеры действительно обри-
сованы лишь приблизительно; но в водевиле вообще и не
требуется детализованного изображения характеров, по-
тому что характеры, как уже было отмечено, занимают
здесь лишь подчиненное положение. Впрочем, контуры об-
разов обрисованы достаточно четко, чтобы характеры
отдельных студентов не сливались друг с другом. Но одно-
временно с таким разграничением характеров автор очень
искусно показывает нам студента вообще на различных
этапах его развития. Новичок — первокурсник Грён — еще
наполовину чужой в святилище, где перед ним раскрылся
мир, все значение которого он еще не может полностью
понять; но Грен охвачен воодушевлением, ибо он ощущает,
что должен, как поет Лассен,
Царить в великой стране,
в великом царстве идеи.
Но в этой стране он еще отнюдь не властвует; он ценит
великое и прекрасное лишь в той мере, в какой оно дает
ему повод произносить тосты и держать звонкие речи.
Следующая стадия имеет своим представителем Ланге. Он
уже оставил за собой точку зрения наивности, на которой
еще стоит новичок; но он все же удалился от нее еще не
настолько, чтобы не считать ее оправданной, вследствие
чего он и примиряется с тем, что его уста, как он говорит,
пускаются в галоп за Грёном, между тем как он сам более
занят пуншем.
Третий в этом ряду — Хольм. Все то прекрасное и во-
одушевляющее, что в своей абстрактной всеобщности ви-
тает перед Грёном и Ланге, воплощено для Хольма в чрез-
Статьи и речи
6С1
вычайно конкретной форме, а именно в прелестной моло-
дой девушке, которая здесь становится
...мостом
что жизнь соединил с идеей.
Последним идет Лассен; он сделал еще один шаг впе-
ред, но, как кажется, не пройдя через тот этап, на кото-
ром находится Хольм, а миновав его, и на этом базируется
то спокойствие, та основательность, которые составляют
основной тон его существа, — сразу видно, что он готовится
к экзамену, дающему право занять должность чиновника.
Мещанство, показанное в пьесе, также снабжено рядом
правдивых и естественных черт; ограниченный и глупый,
но все же добродушный бюргер, как и его велеречивая по-
ловина, — это фигуры, прототипы которых наверняка не
так трудно обнаружить.
И вот между этими-то противоборствующими элемен-
тами должно быть достигнуто примирение, и преимуще-
ственно с этим примирением и связана поэтическая сто-
рона пьесы; в силу чего я должен на минуту остановиться
на этом вопросе.
В Гренландии, где мещанство расцветает самым пыш-
ным цветом, студенты посиживают в своих прохладных
комнатках; шум окружающего мира доносится до них,
по они не обращают на него никакого внимания, потому
что эти звуки не их мира. Там внизу мечется мещанин в
погоне за деньгами, там внизу блуждают его мысли, там
внизу таит он то, что является для него всем; но это его
все по своему содержанию конечно, поэтому оно рассеи-
вается, в буквальном смысле слова превращаясь в дым.
Маленькое царство студента, напротив, остается непоко-
лебленным, и вот в нем открывается убежище для того, кто
потерял все, потому что он сделал своей целью конечное;
но обитель студента не может стать длительным прибежи-
щем для мещднина, пока их не соединит некое опосред-
ствующее звено; такое звено должно быть поэтому создано,
и оно выступает здесь в образе любви.
Что касается песенных номеров в пьесе, то мне пред-
ставляется, что автор счастливо избегнул тот риф, на ко-
тором потерпели кораблекрушение многие создатели воде-
вилей. А именно, можно обнаружить, что автор вводит
602
Статьи и речи
музыку в тех местах, где предшествующий диалог обра-
зует своего рода завершенную цельность, содержанием же
песен является, собственно говоря, воспроизведение или
развитие того, что было выражено в диалоге, — но это и
есть первоначальное назначение куплетов. Дальнейшее раз-
вертывание действия, напротив, в куплетах совершенно не
должно иметь места, потому что действующие лица в то
время, когда они поют, находятся за пределами действи-
тельности, выступая перед зрителями как идеальный образ
того, что они в диалоге представляли как эмпирическую
действительность; следовательно, с этой точки зрения они
не могут функционировать как маховое колесо в машине,
которая находится внутри действительности, а именно в
интриге пьесы. Тем не менее эту ошибку можно найти во
многих пьесах, которые в остальном удачны, — например,
в «Обезьяне», * «Родственниках» * и мн. др., хотя все же
кажется, что авторы этих пьес сами ощущали свою ошибку,
часто заставляя действующих лиц в диалоге повторять то,
что произошло во время пения, чтобы создать таким об-
разом художественное оправдание для продвижения по
недозволенному пути.
В пьесе имеется действующее лицо, значение которого
я не могу уяснить себе; это — поэт. На основании руко-
писного экземпляра, лежащего передо мной, я заключаю,
что автор назвал свою пьесу «У. в Г., или Поэт в Обен-
ро». Из этого следует, что автор рассматривал его как
центральный персонаж; но так как он совершенно не свя-
зан с интригой пьесы, то автор должен был бы в этом
случае исключить всех остальных действующих лиц и по-
строить всю пьесу как водевильный монолог. Если же в
его лице автор хотел нанести удар некоему литературному
объединению, то мне кажется, что эта цель не была до-
стигнута; на свой счет это могло бы принять какое-нибудь
эстетическое объединение, но никоим образом не литера-
турное. Но это — мелочь, которая сглаживается живым
тоном, пронизывающим всю пьесу, и извинения автора в
связи с постановкой пьесы представляются совершенно из-,
лишними.
1851
«КОСИЧКА И МЕЧ»
Пьеса в пяти актах Карла Гуцкова *
После того как наш театральный репертуар долгое
время пополнялся исключительно из Франции и Копенга-
гена, на днях на сцене появилась пьеса новейшей немецкой
драматургической школы.
Нельзя сказать, чтобы публике особенно понравилось
это изменение обычного меню; однако я крайне далек от
мысли, что причиной этому изысканный вкус публики. Та-
кое заключение было бы в высшей степени несправедли-
вым, потому что вкус нашей публики, как это ведомо са-
мому господу богу, менее всего изыскан! Настоящую при-
чину неуспеха «Косички и меча» найти, впрочем, нетрудно.
Если людей из года в год, как это произошло с нашей
театральной публикой, приучать к драматургическим ла-
комствам Скриба и компании, в надлежащей мере сдобрен-
ным изрядными порциями различных суррогатов поэзии,
то только естественно, что в конце концов даже страусо-
вый желудок нашей театральной публики окажется в из-
вестной мере не в состоянии переварить более основатель-
ные немецкие блюда.
Между современной французской и немецкой драмой
имеются существенные различия.
Французская драма (слово «драма» мы понимаем здесь,
естественно, в его основном значении, как пьесу вообще)
должна быть с помощью актеров, как опосредствующего
органа, связана с жизнью,—лишь тогда она начинает су-
ществовать. Драма, в том виде, как она выходит из-под
пера французского писателя, еще не закончена, и она на-
чинает соответствовать своему понятию лишь тогда, когда
благодаря сценическому воплощению связывается с дей-
604
Статьи и речи
ствительностью. С точки зрения французов новейшая
драма не имеет права на существование в качестве лите-
ратуры для чтения, — так же как наши крестьяне в горах
не признают стев * таковым, если он не выступает в форме
чередующихся песен. Немецкий же драматург, напротив,
пишет свою пьесу, отнюдь не имея перед глазами ее сцени-
ческого воплощения; если его пьеса может быть поставлена
в той форме, как она была им написана, то это хорошо, —
если же нет, то ее можно читать, и он полагает, что и в этом
случае он в равной мере выполнил требования, которые
предъявляются к драме, потому что в Германии драма как
литературный жанр, предназначенный для чтения, при-
равнена по своему значению к драме, предназначенной для
постановки.
Из этого столь же естественно следует, что когда немец
пишет для сцены, он считает необходимым учитывать со-
вершенно иные требования, чем когда он создает драмати-
ческое произведение без этого специального задания. Но
этот конфликт между его общими воззрениями на драму
и теми требованиями, которые он должен осуществить в
определенном конкретном случае, проявляется в его про-
дукции и разрушает то единство, без которого художест-
венное произведение невозможно. Для того чтобы охва-
тить, по его мнению, действительность, он во всю ширь
расписывает характеры и ситуации, но как раз в результате
этого не достигает своей цели, потому что переступает
границы драмы; немецкая пьеса в настоящее время соот-
носится с французской как tableau vivant * с картиной; в
немецкой пьесе формы выступают в своей естественной за-
кругленности и со своими естественными красками, во
французской пьесе, напротив, нам только представляется,
что все это так. Но как раз это и оказывается единственно
правильным, потому что в царстве искусства есть место
не для действительности как она есть, а, напротив, для
иллюзий.
Но этим я совсем не хочу сказать, что у французской
драмы есть какие-либо преимущества по сравнению с не-
мецкой драмой, — ведь все дело только в том, насколько
последняя осуществляет те требования, которые она сама
себе поставила. Это верно, что непосредственная действа-
Статьи и речи
605
тельность неправомочна внедряться в область искусства,
но столь же неправомочно и произведение искусства, ко-
торое не содержит в с е б е действительности, а именно в
этом как раз и состоит слабая сторона французской драмы.
Характеры чаще всего оказываются здесь чистыми аб-
стракциями; чтобы добиться контраста, любимого конька
французской драмы, действующие лица изображаются
либо в виде ангелов, либо в виде чертей и реже всего в
виде людей. Если же, напротив, немец займется действи-
тельностью, хотя вообще это не его область, то он дости-
гает здесь успеха,— правда, он изображает людей, и при-
том людей самых тривиальных и будничных, каких мы
ежедневно видим и слышим, но характер этих будничных
людей с художественной точки зрения отнюдь не тривиа-
лен; в качестве предмета изображения искусства он столь
же интересен, как любой другой объект.
Что касается рецензируемой пьесы, то она является
поистине немецкой как в своих недостатках, так и в своих
достоинствах. Она, в основном, принадлежит к комедиям
положений, потому что развиваются в пьесе именно поло-
жения, а не характеры, и вследствие этого персонажи
оказываются обрисованными лишь в общих чертах, — за
исключением короля, который изображен с почти пласти-
ческой четкостью.
Содержание пьесы вкратце следующее: изгнанный
прусский кронпринц Фридрих посылает своего друга,
наследного принца Байрейтского, к прусскому двору, чтобы
на месте выяснить, в каких условиях приходится там жить
его матери и сестре. Уже при одном взгляде на хранив-
шийся у кронпринца портрет принцессы принц Байрейт-
ский влюбился в нее, и вскоре она начинает отвечать ему
взаимностью. Но тем временем претендентом на ее руку
выступает наследник английского престола, а склонная к
интригам и честолюбивая прусская королева поддерживает
его притязания. Однако этот брачный проект расстраи-
вается, и английский посол, хороший друг принца Байрейт-
ского, оказывает ему помощь. Возникают различные до-
полнительные трудности, но — их удается преодолеть, и все
заканчивается помолвкой.
606
Статьи и речи
Это — в высшей степени простое и естественное по-
строение, к тому же основанное на комбинировании чисто
исторических фактов. Фридрих I выступает перед нами
совсем как тот строгий и грубый солдат, который известен
нам всем из истории; но черты жестокости и угловатости
в его характере автор сумел удачным образом смягчить,
не нарушая при этом правды. Он показывает короля как
подлинного отца своего народа, как истинного представи-
теля прямодушного старонемецкого уклада жизни, противо-
стоящего мишурной французской культуре эпохи Людо-
вика XIV, которая в то время распространялась по всей
Европе; далее, он показывает Фридриха I как благожела-
тельного отца семейства, который искренне желает добра
своим детям, хотя его обращение с ними отнюдь не отли-
чается мягкостью.
Правда, мне приходилось несколько раз слышать за-
мечание, что разбираемая здесь пьеса не дает наглядной
картины соответствующей эпохи, потому что прусский двор
представлял собой резкое отклонение от нормы. Однако
это возражение совершенно не существенно. Ненормаль-
ность прусского двора выступала именно как противо-
положность норме, и, следовательно, последняя нега-
тивно присутствует здесь в общем виде и ее, таким обра-
зом, также можно созерцать. Королева — это разительный
контраст своему супругу, принцесса Вильгельмина — милая
молодая дама, но не более того; принц Байрейтский — это
типичный кавалер той эпохи, а сэр Хотэм — законченный
англичанин, который готов помочь своему другу, но ни-
коим образом не выпускает из виду свои «текстильные»
интересы.
В соответствии с тем, что уже было сказано о немецкой
драме, в пьесе отсутствует определенное единство, чему
способствуют и многочисленные перемены действия; но в
ней есть все же много отличных деталей, среди которых
надо особенно отметить две сцены переговоров с англий-
ским послом, сцену в табачной коллегии, за исключением
«погребальной речи», которая полностью лишена драма-
тизма, а также весь пятый акт, по поводу которого все мои
возражения сводятся лишь к тому, что он без всякой необ-
Статьи и речи
607
ходимости затягивается и после того, как сюжетная кол-
лизия уже разрешена.
Среди драматургических недостатков пьесы выделяется
барабанный бой на сцене и за кулисами, а также построе-
ние того эпизода в первом действии, когда король говорит
за сценой; в это время королева, принцесса и наследный
принц поочередно высовывают * свои головы, каждый из
двери своей комнаты, когда речь заходит именно о нем;
далее, сцена, в которой принцессу берут под арест, — она
обращается с громовой речью к драгунам, но после каждой
фразы останавливается, предоставляя своей камеристке
повторять все сказанное ею, что чрезвычайно неестест-
венно. Появление Экхофа само по себе составляет очень
приятный эпизод, но все же лучше было бы обойтись без
него, потому что он никак не связан с остальным дей-с
ствием.
Господин Йоргенсен * поистине мастерски исполнил
главную роль, и хотя он всегда выступает как превосход-
ный актер, но в данном случае он словно превзошел сам
себя; иллюзия создается полная, ни на одну минуту не
вспоминаешь о том, что видишь сценическое воспроизведе-
ние жизни, — старый король-солдат живым стоит перед
нами. Мадам Расмуссен * играет свою роль с той тон-
костью, которая всегда присутствует у этой актрисы при
исполнении подобных ролей. Йомфру Клингенберг * демон-
стрирует всю обаятельность, которая требуется ее ролью,
и в целом вообще превосходна. Другие образы пьесы
только намечены; вообще кажется, что автор возложил
слишком большие надежды на исторические познания пуб-
лики. Совершенно естественно, что при первом представ-
лении спектакль оставлял желать много лучшего.
Но теперь несколько слов об отношении к пьесе нашей
театральной публики. Если бы в настоящий момент не
было модой стоять в оппозиции к театральной дирекции и
к датским актерам, то здесь представился бы подходящий
случай выразить свою признательность дирекции и акте-
рам, не задевая свою эстетическую совесть. Но нет — ни-
чего подобного не произошло! Пьеса не имела почти ника-
кого успеха, если не считать тех мест, где автор прибли-
жается к бурлеску, как, например, шествие драгунов ссупо*
608 Статьи и речи
вой миской и шерстяными чулками и появление короля без
камзола и штанов. И над чем же так хохотала и веселилась
наша наивная публика в последней из названных сцен?
Не над тем, что король Пруссии в одних кальсонах прини-
мает принца Байрейтского, хотя в этой ситуации все же
есть художественный комизм, а над тем, что на сцене
можно было видеть г-на Йоргенсена в этом костюме, ведь
это так чертовски забавно!!!...
1851
ТЕАТР
— Как прошел «Вильгельм Телль»? *—спросил одни
студент другого после спектакля.
— Превосходно; музыка совершенно замечательная.
— А текст?
— Да текст ничем особенным не выделяется; но ведь
в опере текст играет подсобную роль.
Это рассуждение, которое я недавно услышал, отнюдь
не является чем-то необычайным. Многие, несомненно,
вспомнят, как они сами рассуждали подобным образом или
слышали соответствующие высказывания от других. В пер-
вую очередь это утверждают так называемые ценители
музыки. Именно они прежде всего и рассматривают оперу
как нечто, составленное из двух различных элементов —
музыки и текста, причем, по их мнению, один из этих эле-
ментов может оказывать воздействие и в том случае, если
другой менее удачен. Даже подлинные художники разде-
ляют это воззрение, и потому нередко можно услышать
целую оперу, исполненную в концертном зале. Нет ничего
более нелепого, чем такая трактовка значения оперной му-
зыки, и поэтому да будет мне позволено несколько задер-
жаться на этой теме.
Опера — это драматическая художественная форма, ко-
торая с помощью пластически-музыкальных средств вос-
производит действительность в идеальном образе. Следо-
вательно, эти средства по своей сути являются сочетанием
двух элементов, каждый из которых сам по себе недоста-
точен для достижения поставленной здесь цели. Ведь
каждая форма проявления искусства имеет свои ограни-
чения— и ее власть не простирается за пределы ее границ.
Музыка по-преимуществу лирична, а пластика — эпична;
но опера является единством их обоих и, следовательно,
не может проявляться посредством медиума, в котором от-
сутствует один из этих моментов.
610
Статьи и речи
Совершенство оперной музыки заключается, таким об-
разом, как раз в том, что она абсолютно не в состоянии
сама в себе и для себя выразить поэтический замысел ком-
позитора, в той же мере совершенство текста заключается
в том, что он не совершенен, пока не будет высказан с по-
мощью музыки и пластики в их единстве. Таким образом,
между музыкой и текстом должна иметься глубочайшая
гармония; музыка — это душа оперы, текст—это конкрет-
ная форма, в которой она заключена, а так как в опере мы
находимся в области идеального, то мы требуем здесь пол-
ной согласованности между содержанием и формой. Так
как музыка в опере характеризуется как содержание (сле-
довательно, она не может одновременно характеризоваться
как форма), то легко понять, что она лишится своей под-
линной сути, если ей придется объективизироваться по-
средством себя самой; ибо содержание без формы в дей-
ствительности является лишь пустой абстракцией. Суще-
ствование оперной музыки как таковой прекращается, та-
ким образом, тогда, когда она исполняется не на сцене,
потому что в этом случае она превращается в некое суще-
ствующее само по себе целое.
Поэтому если ценители музыки заявляют, что они охот-
нее всего во время представления закрывают глаза, чтобы
ничто не мешало им наслаждаться музыкой, то это либо
аффектация, либо результат полного непонимания того
значения, которое свойственно оперной музыке; в концерт-
ном зале это возможно — потому что подача текста здесь
несущественна. Музыка здесь в себе и для себя является
всем; но не так обстоит дело в опере, где музыка в качестве
содержания может созерцаться лишь через посредство
Пластической формы.
Из этого нетрудно заключить, что точка зрения, со-
гласно которой исполнение текста в опере имеет лишь под-
чиненное значение, свидетельствует о совершенно неверном
понимании того, что же хочет выразить опера; каждый
певец, не обладающий актерским талантом, непригоден к
выступлению в опере; ибо только с помощью драматиче-
ского начала он в состоянии сделать понятной поэзию му*
зыки и дать высказаться ее мыслям...
1851
«ОБИТЕЛЬ ХУЛЬДРЫ» *
Оригинальная пьеса в трех актах с пением и хором
«Обитель хульдры» — в этом заглавии есть поистине
что-то родное, привлекательное, что, по всем вероятиям,
должно было обеспечить пьесе прочное место в репертуаре
и в симпатиях театральной публики. Но — перефразируя
старинную пословицу — автор предполагает, а публика рас-
полагает. Так вышло и на этот раз...
Не нужно быть особенно проницательным, чтобы заме-
тить, что национальный элемент в ней (в «Обители
хульдры». — Ред.) является чем-то внешним, пристегну-
тым, а не внутренним. К такой национальной мишуре при-
ходится отнести состязание в песнях, народную пляску,
бранные слова и провинциализмы. Все подобное может,
конечно, пустить пыль в глаза неопытному зрителю, но
при свете компетентной критики ясно обнаруживает всю
свою бессодержательность и пустоту. В самом сюжете нет
ничего национального. Не считать же в самом деле харак-
терною чертою нашей народной жизни то, что старые охот-
ники разъезжают по крестьянским дворам, оставляя за
собой следы в лице малюток девочек, на которых, спустя
лет семйадцать-восемнадцать, предъявляют права настоя-
щие их хозяева. Столь же мало соответствуют народному
духу тайное венчание и попытки пастора подвергнуть Гут-
торма испытанию и тем укрепить в нем дух истинного
христианства.
«Обитель хульдры» не подвинула вперед нашу нацио-
нальную драматическую литературу ни на шаг. Да и нельзя
ожидать этого от такого рода попыток, пока писатели наши
не научатся отличать запросы действительности от запро-
сов искусства, пока у них не разовьется истинного вкуса
612
Статьи и речи
и умения обтачивать, отшлифовывать резкие грани дей-
ствительности прежде, нежели воспроизводить ее в поэзии,
вставлять в рамки искусства. Тогда они поймут и то, что
национальное искусство не подвинешь вперед мелочным
копированием сцен из будничной жизни и что националь-
ным писателем является лишь тот, кто способен придать
своему произведению тот основной тон, который несется
нам навстречу с родных гор и из долин, с горных склонов
и берегов, а прежде всего—из глубины нашей собствен-
ной души.
1351
КОЕ-ЧТО ПО ПОВОДУ ТЕАТРАЛЬНЫХ
ЗАМЕТОК П. Е. СТУБА*
Везде, где существует стремление к художественному
творчеству, должна также существовать художественная
критика, задача которой — сопоставлять законы искусства
с произведениями, на которые она обращает внимание.
Это — естественный и общепризнанный взгляд. Предостав-
ленное самому себе, художественное творчество или весьма
медленно будет подвигаться в том направлении, которое
подсказывается ему природным чутьем, или подвергнется
опасности сбиться на ложные пути, которые рано или
поздно должны привести к отрицанию самого искусства.
Вот почему необходима критика. В нее в качестве обяза-
тельного условия входит то, чего недостает художествен-
ному творчеству самому по себе, — сознательное понимание
основных принципов самого творчества. Недостаточно,
однако, чтобы критик уяснил себе отвлеченные художест-
венные понятия; он должен также вполне ясно понимать
особые требования того рода искусства, о котором берется
судить. Лишь став на эту точку зрения, художественный
критик в состоянии отвечать своему назначению и прине-
сти пользу искусству, содействуя его правильному разви-
тию. В противном случае критика падает до бесполезного
дилетантства, показного жонглерства ходячими фразами,
если и имеющими значение, то лишь в смысле общих от-
влеченных рассуждений, на которые никому и нет охоты
обращать серьезное внимание; применение их к любому
конкретному случаю сразу выдает их внутреннюю бессо-
держательность и пустоту.
Этот-то верный признак дилетантства и заставляет нас
прийти к тому печальному заключению, что критика у нас
614
Статьи и речи
находится в весьма плачевном состоянии: почти повсюду
приходится встречаться с не имеющими реального значе-
ния отвлеченными теориями, за исключением тех случаев,
когда критика еще усугубляет зло, ударяясь в противопо-.
ложную крайность, и, вместо строго обоснованных сужде-,
ний, угощает чисто личными мнениями, которым каждый с
таким же правом может противопоставить свои: «вот хо-
рошая книга», «актер А. был превосходен», «Б. играл
плохо»».. Таковы формулы, из которых столь многие наши
судьи искусства варят свое жиденькое критическое пиво;
им редко, а то и никогда не приходит в голову разобраться
6 том, насколько в данном случае идея и произведение
являются величинами совпадающими, а в конце концов
такой разбор и есть единственная задача критики.
Эта критическая несостоятельность дает себя знать у
нас по отношению ко всем родам искусства, но она выступ
пает в полной наготе по отношению к искусству драмати-,
ческому, на что имеются весьма основательные причины.)
Драматическое искусство, объективируясь одинаково и в о
времении впространстве, благодаря этому именно
и становится более близким действительности и более на-
глядным, нежели, например, музыка, медиум которой —
время, или нежели живопись и скульптура, принадлежа-
щие пространству. Этим и объясняется, что мно-
гие, не чувствуя себя призванными судить о трех послед-
них родах искусства, считают себя вполне компетентными
в качестве судей драматического искусства. И вот подоб-
ный судья, взявшись за перо и наболтав с три короба о не-
красивых жестах, неправильных интонациях и т. п., наивно
уверен в том, что написал настоящую критическую статью.
Можно было бы, конечно, оставить такого критиканствую-
щего сочинителя в этом приятном заблуждении, если бы не
было оснований опасаться, что мнение его может оказать
известное влияние на публику и на тех артистов, на кото-
рых направлена его так называемая критика. К сожалению,
этого-то как раз и приходится бояться. Публика, воспри-
нимающая произведения искусства непосредственным чув-
ством, требует от критика как бы отчета в воспринятых ею
ощущениях и, сама находясь на точке зрения, исключаю-
щей критику, слишком склонна подписываться под тем
Статьи и речи
615
мнением, которое высказывается во всеуслышание и объек-
тивность которого она не в состоянии оспаривать. Для
артиста неосновательная критика — похвала или порицание
безразлично—вредна и в том случае, если он будет счи-
таться с нею и если будет презирать ее. В первом случае
она может отклонить его от истинного пути, а во втором —
в артисте легко может развиться презрительное отношение
ко всем указаниям критики вообще, что грозит его худо-
жественному развитию еще большею опасностью, нежели
полное отсутствие критики. Последнюю все-таки в состоя-
нии более или менее заменить артисту его непосредствен-
ное художественное чутье, собственное его инстинктивное
чувство правды и меры...
...Ибо какую пользу может принести актеру критика,
которая только негативна? Например, чем поможет г-ну
Бруну * указание на то, что он в роли ленсмана * «был по-
хож на живого и проворного средневекового капитана, ко-
торый провел несколько лет в деревне» (впрочем, об этом
«живом и проворном капитане» автор говорит, что «его
игра была апатичной и заспанной»!!); следующий
раз г -н Брун, может быть, создаст из своей роли не образ
капитана, а какой-нибудь другой, и тоже окажется на лож-
ном пути. Если критик хочет чему-то научить актера, он
должен объяснить ему, как надо трактовать его роль,
умалчивая о том, как ее не надо трактовать, потому
что подобные указания вселяют в актера неуверенность,
вместо того чтобы указывать ему верный путь...
11851
«ДЕРЕВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ»* НА СЦЕНЕ
КРИСТИАНИЙСКОГО ТЕАТРА
Так как нет никаких оснований полагать, чтобы пуб-
лика изменила на этот раз тому положению, которое она
в последнее время неизменно занимает по отношению ко
всякому произведению искусства, то мы и не решаемся
предсказать вышеназванной пьесе, что она займет сколько-
нибудь прочное и почетное место в репертуаре. Наше
время — по преимуществу время фотографии, искус-
ного ремесленничества; техника, в тривиальном значении
слова, — единственное, чем склонна восхищаться публика.
Поэтому и театр — если смотреть на него с финансовой
точки зрения, как на предприятие коммерческое, — совер-
шенно прав, продолжая по-прежнему держаться новейших
изделий французской драматургии, которые издавна слу-
жат столпами его репертуара. Эти произведения по боль-
шей части как раз отличаются совершенством техники и
потому нравятся публике; кроме дого, они не имеют ничего
общего с настоящею поэзией и потому, пожалуй, нравятся
публике тем больше. Совсем иное представляет собою
«Деревенская история». Эта пьеса главным образом отли-
чается поэтическим настроением и уже в силу одного этого
взята публикою под сомнение. Среди нашего удивительно
благоразумного общества найдется немало людей, пола-
гающих, что пьеса вполне заслуживает отрицательной
аттестации в качестве неправдивой и нездоровой, раз она
не изображает действительности с фотографической точ-
ностью. Для таких людей действительность и правдивость
однозначащи, и раз не дано точной копии с первой, нечего
искать и второй. И надо отдать справедливость нашей пуб-
лике— она вполне последовательна в этом своем воззрении
Статьи и речи С17
ка искусство. Повсюду — ив национальной галерее, и на
литературных чтениях, и т. д. — можно услышать в пуб-
лике одни и те же замечания, из которых явствует, что,
например, ландшафт получает в глазах зрителей свою
истинную ценность тогда лишь, если последние узнают в
нем знакомую местность, если вид, как говорится, похож.
Таково же и отношение публики к сцене: пусть последняя
дает лишь то, что может дать действительность, ни больше,
ни меньше. Лишь весьма немногие из публики ищут в дра-
матическом искусстве какой-то возвышающей силы; зато
тем чаще требуют от него морали, поучения и сообщения
разных «полезных сведений». Образовательное значение
сцены большинством понимается в том смысле, какой
ближе всего подходил бы к энциклопедическому словарю.
По этой же причине общим одобрением пользуются истори-
ческие пьесы (то есть если они фактически правдивы),—
«ведь из них всегда можно чему-нибудь научиться». Но
в настоящее время этот вообще столь излюбленный вид
искусства, бесспорно, еще заключает в себе идеальный и,
следовательно, по современному воззрению, ненужный эле-
мент, так как дает лишь приблизительное воспроизведение
красок действительности. Так вот еще один шаг по пути
реализма — и мы оставим позади нашу нынешнюю фотогра-
фическую точку зрения: иного и ожидать нельзя. Где же,
однако, будет тогда следующий пункт остановки? Утили-
тарная наука уже указала дорогу, — изобрела искусствен-
ный процесс, который дает так называемые «оттиски при-
роды» и с помощью которого всякого рода реальные пред-
меты копируются с мельчайшими подробностями, со всеми
посторонними примесями, со всей случайной грязью. Вот
какое указание дано нашему современному искусству и
поэзии! И пусть они поставят себе такую цель, — тогда
они могут быть уверены в симпатиях публики, тогда им
удастся популярнейшим образом разрешить свою высшую
задачу: да узнают люди в произведениях искусства самих
себя!
1857
АНТОН ВИЛЬХЕЛЬМ ВИХЕ*
Вихе прибыл к нам в начале периода, изобиловавшего
внутренними раздорами и конфликтами, когда уже начи-
нала пробуждаться идея национальной сцены. * Но ника-
кие письменные выкладки, никакое логическое доказатель-
ство необходимости такого учреждения не в состоянии так
легко и скоро подвинуть разрешение вопроса, как живой
пример, и вот в этом смысле Вихе несомненно содействовал
развитию национальной сцены. Он внес с собою нечто но-
вое в театральную сферу и в сознание публики; в его игре
было так много сильной, горячей поэзии молодости, сце-
нические воплощения его были запечатлены такой духов-
ной чистотой, глубоким сознанием святости и высокого
назначения искусства, вдохновенным стремлением не к гру-
бому подражанию действительности, а к правде, к высшему
символическому воспроизведению жизни, к единствен-
ному, из-за чего действительно стоит бороться в мире ис-
кусства и что все-таки еще мало кем признается. Драго-
ценное значение такого артиста, одаренного к тому же
всеми внешними данными, в такой период, когда духовная
жизнь идет как бы ощупью, когда зарождающееся искус-
ство ищет образцов и, если отсутствуют люди прогресса,
поневоле должно прибегать к представителям традиций,—
значение это должно быть ясно для всех и каждого. То и
дело слышатся сетования на то, что прошло время вели-
ких художников сцены, что и Theatre fsangais * пережил
свой блестящий период, и датский театр только вспоминает
свое великое прошлое, и в Германии нет больше ни Экхофов,
ни Ифландов, ни Шрёдеров. * До известной степени это
правда, но вина за это лежит на авторах и особенно на но-
вейшей французской школе. Из мастерских парижских дра-
Статьи и речи
619
матургов ежегодно выходят настоящие шедевры, в смысле
техники, которые самым печальным образом содействуют
развитию виртуозности за счет сути искусства; эти фили-
гранные работы, рассчитанные единственно на то воздей-
ствие, которое достигается обточенными репликами, не
могут не низводить искусства на низшую ступень, в об-
ласть сценических эффектов. Удивляться ли после этого
тому, что в наше время среди актеров так мало истинных
артистов! Ведь благодаря чему прежние артисты станови-
лись великими? Благодаря тому, что в их время на сцене
изображалось по преимуществу общее, а не частное,—
нечто, имевшее общечеловеческое значение, а не нечто,
созданное лишь случайной модой или извращенным обще-
ственным порядком. Что же делать артистам нашего вре-
мени? Обратите внимание на их репертуар; ведь он на
девять десятых состоит из упомянутых французских из-
делий, которые к тому же совершенно чужды нашему на-
циональному духу. Великой признательности заслуживают
поэтому те артисты, которые способны вести свою ладью
по этому узкому фарватеру, не сажая ее на мель, и к числу
таких-то артистов принадлежит Вихе. Есть два пути: или
самому опуститься до внешней виртуозности, или поднять
ремесленное изделие до уровня художественного произ-
ведения. Истинного артиста достоин лишь последний путь,
и по нему-то шел Вихе...
1857
«ЛОРД ВИЛЬЯМ РАССЕЛ»* НА СЦЕНЕ
КРИСТИАНИИСКОГО ТЕАТРА (1857 г.)
Едва ли какой другой из художественных форм поэзии
приходится преодолевать столько затруднений, чтобы за-
воевать внимание и любовь публики, как исторической
трагедии. Объясняется это очень просто — теми требова-
ниями, которые (с художественной точки зрения) предъяв-
ляются исторической трагедии и которым она обязана удо-
влетворять, чтобы соответствовать своему понятию, но
которым она тем не менее удовлетворяет довольно редко.
В сущности, мы не вправе требовать от исторической тра-
гедии непременно «исторических фактов», — достаточно
«исторических возможностей»; мы вправе требовать не
подлинных исторических лиц и характеров, а духовного
склада и образа мышления данной эпохи. Поэтому «Гёц
фок Берлихинген» * остался бы в истинном смысле слова
историческою трагедией, если бы даже фабула его не была
основана на исторических данных, но целиком придумана
поэтом; и поэтому же шиллеровские трагедии: «Вильгельм
Телль», «Мария Стюарт», «Валленштейн» и пр., равно как
шекспировские: «Макбет» и многие другие, — в сущности
трагедии не исторические. Хотя последние перечисленные
произведения ,и изображают исторические факты, самое
изображение и освещение этих фактов совершенно снимает
характерные особенности и самый дух данной, как и вся-
кой вообще, исторической эпохи.
Вопрос о наличности или отсутствии исторического эле-
мента в драматическом произведении не имеет, конечно,
никакого значения при определении поэтических достоинств
произведения, и, пожалуй, самое лучшее, если поэт не за-
ботится о выполнении упомянутых требований, предъяв-
Статьи и речи
б?1
ляемых к исторической трагедии, так как произведение
его с точки зрения верности истории все-таки останется
закрытой книгой для большой публики, у которой, по всей
вероятности, отсутствуют необходимые предпосылки. На-
стоящее одобрение пьесы, истинная победа поэта дости-
гаются непосредственным усвоением его произведения на-
родом, а не настроением, подогретым историческими воспо-
минаниями.
В той же мере, в какой исторической трагедии в общем
не следует выполнять вышеприведенное требование исто-
рической верности, ей приходится сопротивляться тради-
ционным требованиям, которые предъявляются трагедии
вообще. Принято требовать, чтобы выступающие в траге-
дии лица проявляли известную величавость, возвышен-
ность и благородство души, а соответственно этому и неко-
торую возвышенность мыслей, чувств и выражений, — это
должно заменить в современном искусстве древнегреческие
котурны; должно создаться чувство, что мы находимся за
пределами повседневной будничной жизни. Но как раз
благодаря этому, однако, чаще всего получается совсем не
то впечатление: мир, рисуемый таким поэтическим произ-
ведением, оказывается чуждым зрителю; между послед-
ним и борющимися и погибающими героями не устанав-
ливается тесной внутренней связи, — и герои эти погибают
при полном равнодушии публики.
Если исходить из вышеизложенных требований, предъ-
являемых к настоящей трагической трагедии, и если при-
знавать правильность вышеупомянутых традиционных тре-
бований, можно сразу заключить, что «Лорд Вильям Рас-
сел» А. Мунка—не историческая трагедия. Чем же
объясняются выпавшие на долю этого произведения
крупный успех и общее одобрение, которые, без сомнения,
надолго обеспечены за ним как в зрительной зале, так и
в кругу читателей?
Тайна успеха здесь в том, что в то время как тради-
ционная трагедия изображает маленьких божков, произве-
дение Мунка изображает великих людей...
В жизни каждая выдающаяся личность является сим-
волической, — символической в своей судьбе и в своем отно-
шении к результатам исторического развития. Нопосред-
622
Статьи и речи
ственные писатели, неправильно истолковывая требование,
что знаменательные явления жизни должны быть возведены
в искусстве в более высокую степень, вкладывают этот сим-
волизм в сознание изображаемых ими лиц, нарушая тем
естественное взаимоотношение символа и жизни и в некото-
ром роде подражая тому неостроумному химику, который,
заставляя вступать минерал в соединение высшего порядка
с одной из его основных частей, воображает добыть более
благородный состав, между тем как получается лишь нечто
совсем другое. Мало того, что вследствие такого приема на-
рушается естественность символики самой данной лично-
сти, этим еще искажается вся основная идея символики.
Вместо того чтобы символ проходил через все произведе-
ние скрыто, как серебряная жила в горных недрах, его то
и дело вытаскивают наружу; всякая черта, всякое слово
или поступок действующих лиц указывают на него, под-
черкивают его, словно говоря зрителю или читателю: «вот
в чем здесь суть, вот в чем значение того, что происходит
перед вами». Чем объяснить такой прием? Причина з*а-
ключается в неосновательном недоверии автора к способ-
ности публики верно воспринимать поэтическое произве-
дение, как будто чувство прекрасного и понимание знаме-
нательного не могут быть одинаково свойственны как тво-
рящему, так и воспринимающим. Ведь будь это так, не
стоило бы труда заносить на бумагу даже пару рифмован-
ных строк; поэт и без того может удовлетворить свою
творческую потребность; если же он пишет для других, то,
полагаю, не ради успеха, а ради выяснения мыслей, бродя-
щих в народе; способность творить, облекать в формы —
исключительный дар поэта; но способность воспринимать
поэтическое произведение и способность наслаждаться тем,
что уже оформлено, — свойственна более или менее всем,
всему народу.
Вот этим-то доверием к поэтическому чутью народа и
проникнуто, согрето и оживлено все произведение Мунка.
Он оставил свои символические, рунические письмена без
комментариев, предоставляя каждому читателю или зри-
телю истолковывать их по-своему, согласно чисто личной
потребности каждого. Благодаря этому произведение
Мунка и стало с внешней стороны чем-то конкретным, а
Статьи и речи
623
в целом — захватывающей главой всемирной истории»
Вильям Рассел действует так, а не иначе, потому, что это
свойственно его характеру, а не потому, что это приличе-
ствует ему в качестве героя трагедии, и не потому, что он сам
считает себя воплощением английского свободолюбия» И ле-
ди Ракель следует за мужем на суд, борется за его жизнь
всеми имеющимися в ее распоряжении средствами не пото-
му, что она по пьесе должна изображать идеал женской пре-
данности, а потому, что она на самом.деле женщина, жена в
самом благородном значении этого слова. В этом произве-
дении, следовательно, соблюдено правильное соотношение
действительности и искусства; перед нами происходит не
сознательная борьба идей, чего никогда и не бывает в дей-
ствительности, а столкновение людей, житейские кон-
фликты, в которых, как в коконах, глубоко внутри скрыты
идеи, борющиеся, погибающие или побеждающие. Пьеса
эта не кончается с падением занавеса после пятого дей-
ствия,— настоящий финал находится вне ее рамок; поэт
наметил направление, в котором приходится искать этот
финал, и затем — наше дело, дело каждого читателя или
зрителя в отдельности дойти до этого финала путем лич-
ного творчества...
От одного хотелось бы мне здесь предостеречь — от до-
пускаемого во многих театрах небрежного отношения к
сценам, в которых дается экспозиция. Правда, как раз в
этих сценах, обыкновенно по вине самих авторов, бывает
мало относящегося непосредственно к характеристике дей-
ствующих лиц, — большая часть подробностей служит
лишь для выяснения ситуации; но раз это так, то тем
больше оснований для артистов стараться по возможности
соединить то, что характеризует роль, с тем, что необхо-
димо пьесе...
1857
К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ДИРЕКЦИИ ДАТСКОГО
ТЕАТРА В КРИСТИАНИИ
Окончив прошлой осенью новое драматическое произве-
дение, озаглавленное «Воители в Хельгеланде», я предста-
вил его в рукописи на суд дирекции Кристианийского театра
с вопросом — можно ли рассчитывать на постановку пьесы»
Прождав столиц времени, сколько по приблизитель-
ному расчету могло понадобиться при существующих в
Кристианийском театре порядках на обсуждение вопроса,
я обратился к директору-распорядителю по художествен-
ной части и узнал от него, что пьеса моя принята и поста-
новка ее назначена на март месяц текущего года. Потом
я нашел случай повидаться с директором, чтобы перего-
ворить относительно распределения ролей и т. п., но ока-
залось, что он — по крайней мере до того дня — не успел
еще составить себе достаточно ясного представления о со-
держании пьесы и о действующих в ней лицах, почему мы
и решили пока отложить обсуждение интересовавших меня
вопросов. Так как обсуждение это требовало со стороны
г-на директора вторичного прочтения пьесы, то я счел за
лучшее прождать еще месяца два, по истечении которых
вчера и посетил г^на директора снова с тем же намере-
нием. Но оказалось, что дирекция — бог весть когда —
вынесла постановление, суть которого заключалась в сле-
дующем: «Материальное положение театра и виды на до-
ходы в ближайшем будущем, в связи с уже намеченными
и неизбежными расходами, не позволяют кассе театра
нести расходов по уплате авторских гонораров за ориги-
нальные произведения, в силу чего представленная г-ном
Ибсеном драма. «Воители в Хельгеланде» не может быть
поставлена в текущем сезоне».
Статьи и речи
625
Это удивительное постановление заслуживает куда
большего внимания, чем это может показаться с первого
взгляда. Дирекция Кристианийского театра в этом слу-
чае прямо и откровенно выставила свою программу, сама
засвидетельствовала, как понимает свою задачу; пусть же
теперь публика судит.
Важно здесь не то, что отвергнута уже принятая для
постановки пьеса; важно самое заявление дирекции, что
она не видит в ближайшем будущем для себя возможности
поддерживать, поощрять и вообще заниматься норвежской
драматической литературой.
Можно было бы еще примириться с этим, если бы речь
шла только о временной невозможности оказывать
содействие родной литературе, но тут обнаруживается от-
сутствие всякого желания оказывать это содействие.
Ведь будь у дирекции малейшее желание поставить
мою пьесу, она, конечно, вместо того чтобы вынести упо-
мянутое постановление, обратилась бы ко мне с предло-
жением отказаться от авторского гонорара до более бла-
гоприятного времени.
Но, вероятно, дирекция предвидела, что я охотно со-
глашусь на это, и потому предпочла иной выход, более
согласный с ее политикой.
Между г 4 на этот самый театр один из ораторов в
стортинге у взывал как на художественное учреждение,
которое охотно принимает драматические произведения
норвежских писателей и прекрасно их ставит, и это указа-
ние было выдвинуто как довод против ассигнования
стортингом субсидии национальному норвежскому теат-
ру, — тому самому норвежскому театру, который, при
своих скудных средствах, с таким трудом собираемых, все-
таки счел своим долгом назначить премии за оригинальные
пьесы, тогда как прославленное «художественное учрежде-
ние» попросту не желает ставить оригинальное произведе-
ние, несмотря на то, что оно уже принято им и что вопрос
об авторском гонораре можно было бы одним росчерком
пера или словом решить в любом желательном дирекции
смысле.
Но хорошо все-таки, что Кристианийский театр хоть
раз высказался начистоту. Скоро двадцать лет, как он
21 г* Ибсен, т. IV
626
Статьи и речи
упорно отстаивает свое хилое существование, шаг за ша-
гом, вершок за вершком сходя с того широкого фундамента,
который некогда утвердили под ним предрассудки и ин-
дифферентизм публики. До сих пор у дирекции все не хва-
тало мужества отважиться на решительное столкновение,
из которого предстояло выйти победительницею или раз-
битою наголову; она ежилась под сыпавшимися на нее
ударами, затем занимала выжидательное положение или
ощупывала почву крайне осторожно и, когда убеждалась,
что опасность миновала, принималась за старое с прежним
рвением. Она действовала вполне последовательно, надо
отдать ей справедливость; трудно было бы указать на ка-
кое-либо колебание или противоречие во всей ее политике
с 1838 по 1858 год...
Сначала Кристианийский театр прибегал в борьбе с
нарождающимся национальным норвежским искусством
к возражению, что самый наш язык, присущая нам от при-
роды неповоротливость и т. д. ставят непреодолимые пре-
пятствия сценическому искусству. Норвежские театры,
'однако, возникали, число их росло, и пришлось прибег-
нуть к новым аргументам. Стали объяснять возникновение
этих национальных театров увлечением некоторых энту-
зиастов, пророчили этим театрам самое кратковременное
'существование и убаюкивали себя этими радостными упо-
ваниями насколько было возможно. Наконец сочли свое-
временным пустить в ход новый план защиты, построен-
ный на утверждении, что интересы норвежского драмати-
ческого искусства всячески соблюдаются Кристианийским
театром.
Насколько это утверждение было искренне — дирекция
теперь сама доказала, сломав мост между Кристианийским
театром и норвежской драматической литературой. Намек
ее на лучшее будущее не имеет, конечно, никакого значе-
ния. Ведь не может же она не знать, что нельзя вдохнуть
жизнь в тот бескровный призрак, за который она дер-
жится, не может не знать, что ряды ее приверженцев ре-
деют с каждым днем и что скоро она будет покинута
всеми, исключая разве той, покрытой лаком полуинтелли-
гентности, кучки, благодаря которой слово «интеллиген-
ция» стало у нас чуть не бранным словом.
Статьи и речи
621
Но, как сказано, хорошо, что дирекция наконец от-
крыла свои карты. И теперь мирное житие нашей теат-
ральной и писательской среды должно быть нарушено, и
обществу предстоит сделать выбор — стать на ту или иную
сторону; существующее неопределенное положение более
не терпимо. Одно из двух — и л и у нас должен быть нор-
вежский театр, который бы умел и хотел отстаивать инте-
ресы национального искусства, или все мы единодушно
должны примкнуть к так называемой господствующей
сцене, валом валить туда каждый раз, как дирекция, со-
гласно намеченной программе, три раза в неделю будет
угощать нас переводами и переделками, набранными со
всех концов света. Прочь на будущее время всякие нацио-
нальные симпатии, стремления и заботы! Не надо больше
ухаживать за родными ростками, таящими в себе задатки
будущего. Такое крупное благотворительное учреждение,
как Кристианийский театр, всецело захватывает внимание
общества.
И все же теперь как раз подходящее время для созда-
ния господствующей национальной сцены. Не стой на
дороге Кристианийский театр с его чужеземными тенден-
циями и антинародным духом, можно было бы из выдаю-
щихся сил трех театров составить труппу для осуществле-
ния мысли о национальном театре, который шел бы рука
об руку с нарождающейся национальной литературой,
изгоняемою теперь Кристианийским. театром не только с
его собственных подмостков, но и со сцен норвежских те-
атров, так как именно упомянутый театр мешает слиянию
артистических сил, безусловно необходимых для достиже-
ния истинно художественного результата...
1858
21*
ЕЩЕ О ТЕАТРАЛЬНОМ ВОПРОСЕ
...Раз мы согласны относительно того, что норвежский
народ — с помощью или без помощи датского
театра — стремится занять самостоятельную художествен-
ную ступень, мы должны быть согласны и относительно
того, что временная помощь рано или поздно станет
излишнею; но так как такой прогресс народа в положитель-
ном смысле может обнаружиться только путем постепен-
ного приближения к конечной цели, то в смысле отрица-
тельном он должен выражаться соответствующим постепен-
ным отказом от временных чужестранных суррогатов.
Таким образом, противник мой * сам подкрепил мое утвер-
ждение, и, раз нет нужды долее останавливаться на этом
пункте, я предпочитаю помочь ему разобраться в предпола-
гаемом с моей стороны противоречии. Противоречие это он
усмотрел в том, что я в свое время выражал в печати
признательность датскому артисту Вихе, * признавая, что
он много значил в смысле выяснения нам основ драматиче-
ского искусства, а теперь напираю на иностранные тенден-
ции датского театра и его антинациональное противодей-
ствие возникновению господствующей норвежской сцены.
Так разве в этом есть противоречие? Противник мой, по-
жалуй, немало изумится, если я пойду еще дальше и, в
придачу ко всему мною сказанному по адресу г-на Вихе,
прибавлю, что считаю и г-на Йоргенсена * великолепным
артистом и отдаю должное и другим почтенным артистиче-
ским силам датского театра, и тем не менее без затрудне-
ния выйду из «противоречия». Мой упрек театру по поводу
его иностранных тенденций и антинационального образа
действий относился отнюдь не к артистам, а только к ди-
рекции. И подобно тому, как до сих пор у нас бесспорно
Статьи и речи
629
господствовал датский театр, хотя он и насчитывает много
талантливых норвежских деятелей, так же бесспорно
то, что мы в настоящее время смогли бы создать норвеж-
ский театр, который держался бы национального направле-
ния, не упуская в то же время полезных датских арти-
стических сил, без которых, может быть, пока еще нельзя
обойтись, не нанося ущерба искусству. Не метрические
свидетельства, не доказательства датского или норвежского
происхождения артистов делают театр датским или нор-
вежским; для этого требуется больше — дирекция и труп-
па, проникнутые национальным самосознанием, националь-
ными стремлениями. Вот что нужно пробудить и прояснить
в норвежских членах труппы...
Существует ходячая фраза, за которую всегда готовы
ухватиться умствующие болтуны, повторяющие чужие мы-
сли, как только захотят поважничать в глазах толпы.
Я разумею ходячую фразу относительно общеевропейской
культуры: о недопустимости отворачиваться от нее и пр.
и пр. И мой противник, разумеется, не преминул прибег-*
путь к этой опошленной до отвращения фразе. По его мне-
нию, всякое ухаживание за нашими полными недостатков
ростками национальной культуры весьма непочтен-
но, так как это идет во вред нашей связи с общечеловече-
ской культурой, «крохотным, хотя и достойным внимания
обрывком которой мы навеки останемся». Нет, мы ни на-
веки, ни на время не являемся «обрывком», но самостоя-
тельным органическим звеном великого целого! Что такое
европейская культура? Противник мой говорит так, как
будто она что-то конкретное, воплощающееся в той или
иной стране в такой-то и такой-то форме, на которую можно
указать; на самом же деле она не что иное, как понятие,
которым мы определяем совокупность французской, немец-
кой, английской и прочих культур. Поэтому и не может
быть безразличным, в какой форме и под какими влия-
ниями она развивается у нас. У народа, который действи-
тельно представляет собою законченное целое, культура
никогда не может быть чем-то обособленным от националь-
ности; напротив, последняя как раз и обусловливает те
своеобразные формы, в которые выливается общая циви-
лизация в жизни данного народа, в противоположность
630
Статьи и речи
формам, в которые она выливается в жизни других наро-
дов. Если бы дело не обстояло именно так, было бы, ко-
нечно, довольно безразлично, называется ли наша господ-
ствующая сцена норвежской, датской или французской, но
в таком случае было бы также безразлично, обогащается
ли наша литература произведениями родных писателей или
переводами, взятыми отовсюду. Итак, содействовать про-
грессу национальной культуры значит в духе и
истине служить великойевропейской культуре,
тогда как напяливать последнюю на свой народ в виде за-
граничного праздничного наряда значит только глушить
наши собственные, богатые задатками будущего силы, не
подвигая тем общую культуру ни на шаг вперед к желан-
ной победе. Лишь когда национальные и культурные стрем-
ления направлены рука об руку к общей высшей, цели,
тогда лишь знаменосцы народа—в искусстве вообще и в
литературе в частности — на верном пути; вот почему дат-
ский театр является у нас опасным, вот почему всякое офи-
циальное нарушение этим учреждением национальных ин-
тересов должно быть опротестовано...
1858
ДВА ТЕАТРА В КРИСТИАНИИ
...Те люди, которые первыми осуществили мысль о со-
здании норвежского театра в Кристиании и которых исто-
рия культуры когда-нибудь упомянет со всеми заслужен-
ными почестями, в некоторых отношениях довольно ради-
кально приступили к делу; но в одном, очень существенном
направлении они оказались далеко не достаточно радикаль-
ными — они не осмелились порвать с традициями в области
художественного стиля. Правда, перед Театральной школой
совершенно сознательно была поставлена задача развивать
норвежские характерные образы в национальном направле-
нии; но драма состоит не только из характерных образов;
произведение искусства в значительной мере основывается
на стиле исполнения, который отличается и должен отли-
чаться своеобразием в каждом из жанров драматургии.
Стиль исполнения, всю духовную манеру актерской игры,
или как это явление еще можно назвать, ни один театр не
может заимствовать у другого, не утрачивая своей само-
стоятельности и не ставя себя в то положение, которое пе-
реводчик занимает по отношению к оригинальному автору.
С национальной точки зрения стиль, естественно, столь же
важен, как и с чисто эстетической...
Можно сказать, что история Кристианийского театра
уже насчитывает от двадцати до тридцати лет. Основание
театра относится, таким образом, к периоду, когда Норве-
гия ни в каком отношении не была в состоянии сама про-
кормить себя в духовном отношении, а принуждена была
удовлетворять даже самые насущные свои потребности,
получая все необходимое от братьев за Каттегатом. С по-
мощью датских грамматик норвежский язык изучался в
школах, отрывки из произведений датских авторов выстав-
622
Статьи и речи
лялись как образцы для норвежской речи... и нигде не
сумела пробить себе дорогу мысль, что дух братского
языка также далек от духа нашего языка, как далеки друг
от друга природа, история и другие стороны жизни обеих
стран, влияющие на язык.
...Таким образом, весьма естественно, что в Кристиании
был основан датский театр. В свое время этот театр был
полностью оправдан, — он стоял на уровне тогдашнего на-
ционального развития в Норвегии и не закрывал дороги
для развития более народных учреждений, время для ко-
торых тогда еще не пришло. Поэтому я- охотно признаю,
что этот театр совершил здесь в стране много хорошего,
до известной степени знакомя нас с продукцией драмати-
ческого искусства и литературы чужих стран и тем самым
помогая создать условия для самостоятельной театральной
жизни в Норвегии...
В таком слабо развитом обществе, как наше, в котором
над народом, как кошмар, висит, мешая непосредственному
восприятию, вызванный полуобразованностью страх откло-
ниться от требований «хорошего тона», в котором публика,
следовательно, настолько ошибается в осознании своего
положения, что с неприступной миной делает неудачные
попытки подняться на высоту критики, спеша и пропуская
возможность простого наслаждения произведениями искус-
ства, — в подобном обществе, говорю я, совершенно есте-
ственно, что критика, со своей стороны, движется в обрат-
ном направлении, спускается со своей высоты и встре-
чается с публикой на середине пути.
Этот отказ от своей точки зрения с обеих сторон прояв-
ляется у посетителей театра в разнообразных формах. Так,
он обнаруживается в восторге по поводу отвратительной
постановки какой-нибудь так называемой шекспировской
драмы, хотя смысл ее понятен зрителям лишь отчасти.
Ведь все читали и слышали о том, что Шекспир великий
драматург; следовательно, хороший тон требует, чтобы
он нравился; не имет никакого значения, что нам предла-
гают испорченного Шекспира,— ведь истинного Шекспира
все равно не знают; а то обстоятельство, что до публики
не доходит множество красот, которыми он должен обла-
дать, объясняют тем, что эти красоты лежат слишком глу-
Статьи и речи
633
боко. Перед соседом в зрительном зале подобные призна-
ния, которые делают самому себе, удобнее всего скрыть
бурными аплодисментами. Если ставят Эленшлегера, * то
многочисленные зрители тут же спешат, на редкость едино-
душно, выразить свое восхищение его «захватывающим
тоном саги», «его истинно скандинавскими характерами»,
«его типическими сценами из жизни древних витязей».
Все эти качества приписала Эленшлегеру, собственно
говоря, критика 1814 года, и именно отголоски этой критики
жужжат в ушах нашей публики, выступающей в роли це-
нителя искусства. В этом случае лицемерие и намеренная
рисовка совершенно очевидны. В наши дни северные траге-
дии Эленшлегера в значительной мере не могут воспри-
ниматься у нас иначе, как в историко-литературном плане,
потому что наш народ благодаря чтению исторических ра-
бот и непосредственному ознакомлению с сагами перерос
ту ученическую эпоху, когда эленшлегеровские герои и
сцены из жизни витязей представляли собой совершенней-
шее выражение для нашего восприятия этих персонажей
и событий; но никто, вероятно, не решится все же утвер-
ждать, что наша публика обладает порожденной образо-
ванием способностью ощущать в театре историко-литера-
турное наслаждение. Однако имеется одно обстоятельство,
которое делает до известной степени правдивыми утвер-
ждения публики, что она наслаждается в театре классиче-
скими писателями. А именно, все дело здесь в той спокой-
ной уверенности, которую испытывает публика во время
спектакля; заранее известно, какого мнения следует
придерживаться; известно, что следует одобрять, а не от-
вергать.
Любопытным примером в этом отношении может слу-
жить история Скриба в Кристианийском театре. Было
время, когда во всей Европе критика не смела даже кос-
нуться этого писателя; во всяком’ случае, до нас еще не
дошел тогда слух, что о его произведениях имеются раз-
личные мнения. Поэтому у публики не могло быть сомне-
ний, как ей следует вести себя. Но затем во Франции
образовалось новое направление в драматургии; это была
драма характеров, которая мало-помалу выросла из скри-
бовской драмы положений. У парижан, естественно, хватило
634
Статьи и речи
терпимости в художественном отношении, чтобы пре-
доставить обоим жанрам место друг возле друга; но не-
мец, которому, при всей его философии, во многих случаях
чрезвычайно трудно понять, что у истины есть не только
одна сторона, сразу же приступил к конструированию тео-
рии, согласно которой Скриб оказывался устаревшим, бес-
содержательным и лишенным поэзии. Все вдруг увидели,
что совершали в течение столь длительного времени ужас-
ную ошибку, восхищаясь и наслаждаясь тем, что теперь
рассматривалось как пустая забава. Дания, получающая,
помимо многого другого, свою философию из Германии, не
заставила себя ждать, а у нас, несмотря на Кильский до-
говор, Эйдсволлскую конституцию и Мооский трактат, *
никогда не выступивших с единодушным протестом против
того, что мы все еще являемся в духовном отношении дат-
ской провинцией, не было, разумеется, никакого выбора.
Наблюдать за нашей публикой в это время было смешно;
с одной стороны действовала привычка и склонность, с
другой стороны — мнение заграницы! И что же? Скриб
остался столь же занимательным, как прежде, — это по-
нятно само собой; но как только занавес падает после по-
следнего действия, Скриб сразу же подвергается решитель-
ному осуждению. И пусть не говорят, что причина здесь
совсем иная; после перелома скрибовский репертуар ис-
пользовался в Кристианийском театре столь же обильно,
как и до перелома; никто также не может отрицать, что
главные женские роли в пьесах Скриба в последнее время
находились — или, во всяком случае, могли находиться —
в несравненно более умелых руках, чем раньше.
Легко можно представить себе, какого сорта критиче-
ские статьи пишутся для такой публики и такой публи-
кой. Эта критика располагает, по сути дела, лишь двумя
категориями; а именно, категориями «хорошего» и «пло-
хого» репертуара, и она~лишь крайне редко может под-
няться до понятия более высокого, чем «изящное». К «хо-
рошему» репертуару причисляются все писатели, имя ко-
торых признано в истории литературы или заграничным
общественным мнением; к «плохому» репертуару причис-
ляются комедии из народной жизни и фарсы, при условии,
что действие разыгрывается в городе, если же, напротив,
Статьи и речи
635
действие происходит за городскими воротами, на
сельской почве, то они обычно рассматриваются как свя-
занные с жизнью деревни, у них отрицается драматическое
действие, но признается их немалое поэтическое достоин-
ство, и они включаются в «хороший» репертуар. Абстракт-
но поэтическое вообще всегда ставится выше драматиче-
ского начала (NB, задним числом, после окончания спек-
такля); впрочем, вероятно, раньше надо было бы решить,
в какой мере драма, лишенная драматизма, имеет хоть ка-
кое-нибудь право считаться поэтической...
Таким образом, всеобъемлющая широта репертуара и
его насыщенность именами знаменитых драматургов еще не
доказывают, что театр стоит на огромной художественной
высоте, — и соответственно, репертуар, состоящий исклю-
чительно из водевилей, фарсов или комедий из народной
жизни, совершенно не означает, что театр, в котором он
представлен, должен быть плохим. Художественные сред-
ства воздействия какого-либо театра могут быть действи-
тельно так малы, что он в состоянии справиться лишь с
простейшими балаганными пьесами, но если он и держится
в пределах такого репертуара, то против этого ничего
нельзя возразить. Можно отрицать право такого театра на
существование; но если допустить, что он имеет такое пра-
во, то отпадают всякие возражения против его образа дей-
ствия, потому что совершенное исполнение плохого дра-
матургического произведения следует предпочесть искаже-.
нию шедевра...
1861
ТЕАТРАЛЬНЫЙ КРИЗИС
.«.В Копенгагене несколько лет тому назад дошло до
настоящего театрального кризиса, известного под назва-
нием Хёдтского, так как вызван он был отказом артиста
Хёдта * исполнить требование дирекции — играть Гамлета
с артисткой, голос которой он находил слишком высоким
в сравнении с тембром его собственного голоса, вследствие
чего, по его мнению, нарушалась «необходимая общая гар-
мония». Копенгагенская публика и копенгагенская пресса,
признавая гармонию главным условием искусства, приняли
сторону артиста большинством голосов. В Кристиании к
гармонии, к сожалению, далеко не относятся с таким почте-
нием ни в среде артистов, ни в прессе, ни в публике... И вот
дирекция Кристианийского театра не задумалась возобно-
вить бывшее в силе постановление, согласно которому все
артисты, состоящие в труппе и не занятые в данный вечер
другими обязанностями, должны участвовать в хоре. Мы
достоверно знаем, что хормейстер театра часто и горько
жаловался, что постановление это, благодаря слабости
прежних дирекций, мало-помалу утратило всякую силу;
далее мы знаем, что он именно в этом усматривал
причину нынешнего плохого состояния хора. Да и каждому,
казалось бы, должно быть ясно, насколько хорошему теат-
ру необходимо не только иметь в своем распоряжении
хорошие голоса, но также иметь возможность вносить драма-
тическую жизнь в представления; последнего же невоз-
можно добиться с помощью одних — постоянных и разо-
вых — хористов; тут необходимо содействие артистов-
художников, имеющих нужные для этого задатки — и при-
родное дарование, и художественно-артистическое образо-
вание. Публично выражалось мнение, будто бы для арти-
стов унизительно оказывать хору такое содействие, а от-
Статьи и речи
637
дельный голос указал, как на верх унижения, на такой слу-
чай, когда потребуется участие в хоре артиста, в тот же
вечер выступавшего в одной из «французских салонных
пьес», действующими лицами в которых чаще всего яв-
ляются графы и герцоги. Значит, для того лица, который
в первую половину вечера исполнял роль крестьянина или
просто театрального кучера, унижение будет уже не так
велико? Подобная табель о рангах имеет, однако, значе-
ние лишь для лиц, имеющих весьма смутные представле-
ния о сущности искусства; само искусство ее не знает
вовсе. Искусство не знает унижения, основанного на не-
значительности задачи. Искусство знает лишь унижение,
основывающееся на том, что задача, большая или меньшая
безразлично, выполнена плохо. Далее было высказано
предположение, что большинство артистов формально
обеспечили себя по контракту от подобной унизительной
обязанности — участвовать в хоре. Пусть так; но контракт
артистов с театром ведь не то же самое, что контракт ра-
ботодателя с работниками...
...Негласный уговор между театром и артистом заклю-
чается в том, что артист не только предоставляет в распо-
ряжение театра свои природные способности и благопри-
обретенные знания, но и пронизывает всю свою деятель-
ность духом истинного, живого служения искусству,
которое он ставит своей единственной целью. Он должен
считать честь театра своею честью, чувствовать на себе
часть ответственности за деятельность театра, за его об-
щее направление и, прежде всего, никогда не позволять
себе смотреть на сцену лишь как на рамку для проявления
личной виртуозности... Уж сколько раз говорилось, что
артисты — жрецы искусства. Да, так должно было
бы быть. Но от жреца, истинного жреца требуется не
одно жреческое красноречие; требуется еще и дух истин-
ного жреца. У нас недавно один пастор грозил покинуть
лоно государственной церкви, если проектируемый храм не
будет воздвигнут в удобной для него близости к пастор-
скому жилищу. Вот в таком-то смысле и только в таком,
как этот пастор— пастор, наши артисты — жрецы, раз
они не задумываются отказаться от того, что должно было
бы быть высшим смыслом жизни, чуть только от них
638
Статьи и речи
потребуется немножко побольше работы, побольше участия
в ежедневном обиходе театра. Некрасиво, когда с тонущего
корабля первыми спускаются в лодку первые люди эки-
пажа; в таких случаях считается нечестным заботиться
прежде всего о себе и своем добре и махнуть рукой на
остальное. История театра в других странах приводит
глубоко трогательные черты, свидетельствующие о соли-
дарности между артистами, о их самоотвержении в инте-
ресах художественного учреждения, с которым они были
связаны, и о признательности артистов публике, вместе
с которой они призваны трудиться. История нашего
театра покажет итог талантов и многосторонних дарова-
ний, — итог, равный которому, пожалуй, в состоянии пред-
ставить немногие другие театры; но история нашего театра
окажется бедна примерами самоотвержения артистов ради
идеи, чертами, указывающими на истинно живой художе-
ственный корпоративный дух, свидетельствами того, что
наши артисты сознавали обязательства, возложенные на
них самим призванием. В чем же причина этого? Поста-
раюсь наметить ее вкратце. Всех других наших служителей
искусства, наших живописцев, наших ваятелей, нашей бед-
ной родине пришлось изгнать, она не могла их прокормить;
путь был для них слишком узок и тернист. За границей
пришлось им работать для родины и решать задачи, по-
ставленные родиной, и тем не менее они в высшей степени
оказались проникнутыми сознанием своих обязательств
перед родным искусством. Ничего такого не пришлось ис-
пытать нашим художникам сцены; театры, правда, постра-
дали во время кризисов, но последние отозвались главным
образом на театральных дирекциях, а не на артистах; во
всяком случае, задели последних лишь временно. Таким
образом мы смогли прокормить своих артистов, удержать
их у себя, и—слава богу! Но в этом и кроется тайная
причина, которую я взялся выяснить. Нашим арти-
стамдо сих пор недоставало благодати са-
моотвержения, а это никому не обходится даром. Для
человека, служащего идее, которому закрыта возможность
испытать, ради идеи, нужду или другие страдания, одним
путем меньше к достижению величия..«
d 862
«ВЗГЛЯНИТЕ НА ЭПОХУ»
Новелла Израиля Дена*
(Кристиания, 1862 г.)
В предварительном оповещении об этой книге, появив-
шемся в «Nyhedsbladet», * сказано, что стиль автора напо-
минает ту манеру изображения, которая благодаря Бьёрн-
сону утвердилась в нашей повествовательной прозе; * в
ответ на это г, Ден заметил, что он не читал Бьёрнсона.
Из этих двух противоречивых утверждений можно, однако,
извлечь истину. А именно, дело заключается в том, что
стиль, который называют бьёрнсоновским, принадлежит
Бьёрнсону лишь в том смысле, что он является первым
писателем, применившим его. Но уже из того чувства об-
легчения и восторга, с которым народ встретил произве-
дения Бьёрнсона, убедительно явствует, что такой стиль
и до этого был заложен в народе как неосознанное требо-
вание и как совершенно исчерпывающее выражение для
свойственного нашей эпохе восприятия национального на-
чала. Взгляд Бьёрнсона на современную жизнь народа —
это взгляд самого народа на свою современную жизнь, а
своеобразие стиля Бьёрнсона покоится, по сути дела, на
том, что основой этого стиля сделана сага. Иным путем
не создает — да и не должен создать — ничего нового ни
один поэт. Поэта, который хочет насильно реформировать
поэзию какой-либо нации, постигнет та же участь, какая по-
стигает того, кто пытается совершить нечто подобное с язы-
ком: он окажется чуждым своим читателям, или, вернее, у
него вообще не будет читателей. Но если эти наши соображе-
ния правильны, то легко объяснить, почему в один и тот же
исторический период многие писатели начинают походить
640
Статьи и речи
друг на друга, хотя никто ни на кого при этом не влиял.
Ведь было бы даже странно, если бы стремление и склон-
ность усвоить точку зрения современности оказались у
отдельных писателей менее сильными, чем у массы чита-
телей, а поскольку эта масса может сплотиться в едином
порыве восторга, чествуя поэта, который высказал то, что
должно было быть высказано, то совершенно естественно,
что и писатели сплачиваются вокруг общей эпохиальной
формы, которая в конечном счете, быть может, и является
тем маховым колесом, которое приводит в движение их
творчество.
Израиль Ден впервые выступил в качестве писателя
с «Лондонскими очерками», которые в известном смысле
являются его лучшим произведением до настоящего вре-
мени. Не хватает ему, как кажется, таланта композиции, а
если не таланта, то, во всяком случае, необходимого вни-
мания к этому основному условию искусства. У него острый
взор на характерное, и он с незаурядным мастерством
умеет немногими чертами пластически воспроизвести перед
читателем целую ситуацию. Но то, что ему подобным обра-
зом удается изобразить, не всегда вступает в необходимую
связь с целым, и он часто ведет своих читателей по лож-
ному пути, завязывая узлы, которые потом никак не раз-
вязываются, что не может не вызвать у читателей извест-
ного разочарования. Впрочем, при меньшей писательской
спешке этот недостаток можно было бы устранить. Другое
обвинение можно было бы предъявить автору в связи с
его склонностью вставлять в текст личные замечания; в
его последней книге эта склонность начинает уже сильно
смахивать на манеру церковного проповедника и вряд ли
сможет оказать желаемое воздействие на читателя...
1862
«СИГУРД злой»*
Драма Бьёрнстьерне Бьёрнсона
(Копенгаген, 1862 г.)
Хотя и нельзя отрицать, что критический зуд в на-
шем литературном кругу достиг своего апогея, до которого,
впрочем, еще далеко критическому чутью, приходится
в то же время согласиться, что большая часть читающей
публики с грехом пополам разбирается в литературных ка-
тегориях, В ней, правда, выработалось бессознательно-по-
чтительное отношение к целесообразности установленных
критикой разграничений в искусстве, и в общем она уже
настолько подвинулась вперед, что появление какого-ни-
будь пятиактного водевиля в ямбах или лирической поэмы
в двух томах почти наверно вызовет недоумение. Но
очень ошибся бы тот, кто решил бы, что такое недоумение
проистекает из ясного и связного представления о сущ-
ности искусства и о его законах и формах, как о чем-то
опирающемся на законы естественной необходимости. Нет,
здесь попросту сказывается привычка, которая заменяет
публике понимание искусства, как навык часто заменяет
корректору знание грамматики. Но такая, построенная на
простой привычке догматичность невольно ведет к недо-
умению и по отношению ко всякой и е о б ы.ч ной форме
искусства; публика не знает хорошенько, как отнестись к
ней, не потому, что находит в такой форме, поражающей
новизной, что-нибудь нехудожественное, а просто потому,
что не привыкла к ней.
Возможно поэтому, что господствующими чувствами
при чтении нового произведения Бьёрнсона будут у многих
читателей недоумение и удивление. Драма, состоящая в
сущности из трех драм, в которых отчасти даже участвуют
разные лица и каждая из которых развивается самостоя-
642
Статьи и речи
тельно, и которые все же все вместе образуют некое един-
ство с общей развязкой, — все это в широкой публике,
пожалуй, должно возбудить некоторое недоумение» Даль-
ше может показаться спорным — рассчитана ли драма на
сценическое исполнение? Кое-что говорит з а такое на-
мерение автора, но многое и против. Несомненно, что
с точки зрения драматической композиции
произведение представляет собою нечто замечательное;
сценичность же его несколько сомнительнее. Бьёрн-
сон не имел в виду изобразить здесь какой-нибудь истори-
ческий эпизод и не пользовался характерами из саг. За-
дача его была совсем иная. Он воспользовался историче-
ским материалом, но отбросил соответствующую эпохе
историческую оболочку. Драматический конфликт соз-
дается не столько внешними событиями, сколько внутрен-
ней душевной борьбой героя, и все произведение можно с
тем большим правом назвать грандиозным монологом, что
главное действующее лицо изображено изолированным в
мире; герой повсюду является — в полном и ужасном
смысле слова — одиноким среди окружающей его толпы.
Бьёрнсон хотел изобразить человека, богато одаренного ду-
ховно, с могучей волей, с непреодолимым стремлением к
подвигам и с правом действовать, но непонятого и отверг-
нутого своим веком. Борьба, которую ведет Сигурд, его бег-
ство от собственных мыслей, путь, на который он вынуж-
ден вступить в силу своего характера, и конечная ката-
строфа, примиряющая его с собою, — все продумано и вы-
полнено с громадной поэтической ясностью. Язык сжатый,
но ясный и понятный. Всякий, кто в состоянии вникнуть в
дух произведения, признает не только допустимым, но и
прямо неизбежным, что первая часть написана стихами, а
две остальные прозою; ясно также, что основной тон не
взят из саг и не мог быть взят оттуда; тому же, кто взду-
мал бы поставить это в упрек автору, не мешало бы порас-
судить, насколько ошибочно было бы держаться одного
определенного исторического тона и языка, раз автор по-
ставил своей задачей изобразить вечную, свойственную
всем временам и во все времена понятную борьбу челове-
ческого духа с самим собою. Произведению, трактующему
эту тему, нет дела ни до хронологии, ни до верности опре-
деленной эпохе.
1862
ТЕАТР
Существует целый ряд театральных пьес с ролями, в
которых дилетанты могут выступать приблизительно с тем
же успехом, как и мастера, — при условии, что соответст-
вующие любители обладают достаточными голосовыми
данными и хоть в некоторой степени выигрышной наруж-
ностью. Особенной благосклонностью такие пьесы поль-
зуются у бродячих театральных трупп, в репертуаре кото-
рых подобные произведения фигурируют всегда. Но со
стыдом приходится признаться, что и в наших оседлых
театрах к ним не менее того благосклонны отдельные ак-
теры и — в еще большем количестве — актрисы, у которых
стремление играть на сцене превышает их желание и спо-
собность серьезно учиться и которые поэтому находят
здесь удобный случай блистать, не прилагая к этому
особенного труда. В неменьшей степени одобряет эти
пьесы и публика, потому что их обычно хорошо играют, —
ведь их, как сказано, могут осилить и дилетанты и их по-
становка не требует затраты слишком больших сил. А так
как публика обычно смешивает хорошее исполнение с хо-
рошей пьесой, то быстро укореняется мнение, что мы имеем
здесь дело с хорошим произведением и что видеть его на
сцене — просто наслаждение. Таковы особенно те пьесы,
в которых на чувство не накладывается никаких ограни-
чений, в которых действующие лица выступают как него-
дяй, как благородный человек, как страдающая мать и т. д.
в абстрактной типической всеобщности, не получая ни от
писателя, ни от актера ни одного из тех тысяч индиви-
дуальных оттенков, без которых типическое никогда и ни-
где не встречается в действительности. Множество пьес
такого рода имеется в немецкой и в шведской литературах.
644
Статьи и речи
а лет двадцать-двадцать пять тому назад они составляли
значительную часть и репертуара парижских театров.
Вообще возникает вопрос, не относится ли вся трагедия
к этой категории, — во всяком случае, несомненно, чго
большая часть эленшлегеровских трагедий не может быть
отсюда изъята. При чтении все эти пьесы производят
впечатление ясности и четкости, впечатление некоего со-
вершенства, так как их замысел настолько неглубок, что
читатель сразу же в состоянии распознать, как следует
играть эти роли на сцене его фантазии. Но именно это со-
вершенство и является в драматическом произведении не-
достатком, ибо оно делает для актера невозможным при-
внести в спектакль что-нибудь из его собственного искус-
ства, а если он этого не м о ж е т, то драма на сцене неиз-
бежно становится нелепостью.
Другой род пьес представлен новейшей французской,
а также датской комедиографией, за исключением народ-
ных комедий одного датского писателя. Здесь становится
очевидным, что авторы учли требование жанра, и поэтому
их пьесы пользуются успехом или проваливаются, в зави-
симости от того, какова постановка. Здесь имеешь дело' с
людьми, а не с персонифицированными чертами характера,
перед актером здесь открывается много путей, и ему нужно
только избрать тот из них, который в соответствии с осо-
бенностями его дарования наиболее гармонически свяжет
его с пьесой как целым. Такая пьеса подобна палитре с
нанесенными на нее красками, — от того, кому она дается
в руки, зависит, станет ли картина шедевром или нюрн-
бергской заводной игрушкой.
Правда, «Супруг в деревне» * в том виде, в каком эта
пьеса поставлена в Кристианийском театре, не примыкает
ни к одной из этих обеих категорий пьес, хотя потенциаль-
но она могла бы принадлежать к любой из них. В ней, и
именно в ее копенгагенском переводе, есть тонко отточен-
ный диалог, которому актеры, однако, уделили совершенно
недостаточное внимание.
В пьесах этого рода ни в коей мере нельзя удовле-
твориться тем, чтобы каждый актер учил и разрабатывал
свою роль и вникал в нее; если он не изучит вплоть до
тончайших нюансов также и роли своих партнеров, то он
Статьи и речи 645
неизбежно ошибется в чем-нибудь из того, чему автор
придает величайшее значение, и вся постановка до извест-
ной степени будет испорчена. Здесь дело не только в том,
чтобы своевременно подать реплику, а в том, чтобы подать
ее так, как этого с необходимостью требует предшествую-
щая, и предпредшествующая и предпредпредшествующая
реплики. Правда, для достижения этого нужны серьезные
репетиции, репетиции в достаточном количестве, на кото-
рых актеры всесторонне испробовали бы свои силы.
5 октября 1862
ТЕАТР
Наша эпоха реалистична — это положение высказыва-
лось настолько часто, что оно сделалось тривиальным. При
этом всегда молчаливо подразумевалось, что наша эпоха,
в силу этого, также должна быть лишена поэзии; но мне
все же кажется, что защитники этого мнения, всячески
подчеркивая существующее в настоящее время стремление
делать предметом изображения в литературе и искусстве
повседневную действительность, приводят довод, из кото-
рого на самом деле вытекает нечто совсем противополож-
ное. Во всяком случае, требуется больше проницатель-
ности, чтобы выделить и извлечь поэтическое или худо-
жественное из той чудовищной сумятицы случайностей,
которая непосредственно опутывает нас самих, чем чтобы
найти это ценное, например, в достаточно отдаленном
прошлом, которое уже исчерпало себя и может теперь
рассматриваться в исторической перспективе. Эпоха Элен-
шлегера * была эпохой высоких и значительных сюжетов,
его современники были поэтически дальнозоркими, — в той
же мере, в какой наше время можно назвать близоруким,
но и то, и другое справедливо, что очень важно с точки
зрения сюжета, с другой точки зрения это отношение,
как можно надеяться, окажется обратным.
Трагедии Эленшлегера уже давно перестали рассматри-
ваться как священное писание, прикоснуться к которому
критика не имеет права; но все же из всех, кто критиковал
Эленшлегера, нет еще ни одного, кто приступил бы к делу,
только что посмотрев исполнение одного из его призведе-
ний на сцене. В них, конечно, имеется не так уж много
предпосылок для характерной игры актеров, они уж ни в
коей мере не дают повода для восхищения искусным по-
Статьи и речи
647
строением интриги, но если обладаешь достаточной способ-
ностью к рефлексии, чтобы вернуться к восприятию соот-
ветствующей эпохи, или если обладаешь достаточной наив-
ностью, чтобы обойтись без этого, то нежный поэтический
тон не преминет произвести свое действие и создаст то,
без чего актер никогда не сможет хорошо играть, — соз-
даст определенное настроение в зрительном зале,
В настоящее, время в Кристианийском театре идет
«Аксель и Вальборг» * в тщательной постановке и с кор-
ректным распределением ролей. Г-да Йоргенсен и Брун*
не играют в спектакле. То, что при постановке такой пьесы,
как вышеназванная, можно было не прибегнуть к помощи
двух таких актеров, свидетельствует о приросте молодых и
способных сил в театре; и если сначала такое распределе-
ние ролей могло вызвать некоторые сомнения, то нельзя
отрицать, что успех оправдал эту попытку. Менее целесо-
образным можно было считать решение предназначить
именно эту пьесу для второго дебюта г-на Гувдерсена.*
Роль Акселя по построению и по существенным чертам ха-
рактера настолько близка к Ингомару, что из его исполне-
ния этой роли в известной мере можно было бы заключить,
что он способен дать в роли Акселя. Было известно, что он
располагает средствами, необходимыми для воплощения ге-
роев, но что он, с другой стороны, способен выразить, при-
том выразить красиво и убедительно, и чувства горя и
любви. Однако г-н Гундерсен показал, что он в состоянии
добиваться и новых успехов в техническом отношении, его
Аксель все время держит зрителя в повышеннном
эмоциональном напряжении, а во многих местах даже
захватывает зрительный зал. Все же в игре г-на Гундер-
сена еще отсутствует необходимая живость. Например, в
первой сцене с Вальборг, когда он, вне себя от счастья,
должен познакомить ее с посланием папы и забывает, что
оно написано на латыни. Сцена, когда Вальборг читает
письмо Акселя, не производит необходимого впечатления
потому, что Аксель использует это время для перемены
туалета в коридоре, вместо того, чтобы здесь же на сцене
механически мало-помалу сбросить с себя тот наряд, кото-
рым он маскировался, при этом наблюдая, как' Вальборг
воспринимает вести от отсутствующего, и постепенно убеж-
618 Статьи и речи
даясь, что она его любит; в общем замысле пьесы письмо
имеет, несомненно, именно эту задачу, так что оно оказы-
вается бессмысленным с точки зрения целого, если сцена
превращается в монолог. Не во всех внешних деталях удо-
влетворяет сцена смерти; то, что Аксель после смерти ле-
жит с руками, прижатыми к сердцу, может оказаться дей-
ствительно удачным штрихом, но тогда нужно сделать так,
чтобы эта поза не сохранялась в результате сознательного
усилия со стороны мертвеца. Но в общем и целом г-нГун-
дерсен с честью справился со своей задачей, и надо только
пожелать, чтобы работа, которую он затратил на столь
обширную стихотворную роль, не оказала в дальнейшем, в
силу однообразия или мелодичности дикции, вредного
влияния на прозаическую роль, в которой он вскоре дол-
жен будет испробовать свои силы,
12 октября 1862
ТЕАТР
В последние недели репертуар Кристианийского театра
был довольно разнообразен, но по сути дела не очень богат
новинками. Комедия «Я — мой брат»* превосходно*сколь-
зит по сцене, и живая игра почти полностью в состоянии
скрыть немощность автора — за исключением той сцены,
в которой воображающий себя обманутым супруг, «про-
ливая потоки слез», жалуется на свои мнимые рога, В по-
добной ситуации всегда имеется что-то смехотворное, и
если автор сам не подает ее в комическом плане, то она
становится комической против его воли, и тогда, что еще
хуже, она делается отталкивающей. В пьесе применена
излюбленная многими немецкими драматургами манера соз-
давать и закручивать интригу тем, что действующие лица
прерывают друг друга посередине реплики, благодаря чему
возникают недоразумения, необходимые для развития дей-
ствия в пьесе. Оверскоу * открыл эту манеру в «Недоразу-
мении за недоразумением» и, не останавливаясь ни перед
чем, довел ее до нелепости в «Обмене». В фарсе «Она
должна "получить дебют» * главные роли исполняются
с подлинным мастерством, а никто из второстепенных
персонажей не производит плохого впечатления, — и тем
не менее мне кажется непонятным, как можно смотреть
эту пьесу, не ощущая известной неудовлетворенности. На
сцене можно с успехом показать художника, поэта, скульп-
тора и музыканта, но не актера. Театральная декорация
может представлять замок, церковь или какую угодно
местность, но она не может сама представлять сцену. Если
это сделать, то разрушается иллюзия, а вместе с ней ис-
чезает и всякое художественное впечатление. Еще хуже,
если, как это происходит в данной пьесе, начинается обмен
650
Статьи и речи
репликами между актерами, с одной стороны, и суфлером
и оркестрантами, с другой стороны. Если артист выходит
за рампу, то он в буквальном смысле слова переступает
границы своего искусства. Вообще отнюдь не полезно по-
свящать театральную публику в закулисные мистерии;
мир, лежащий за сценой, должен оставаться скрытым ми-
ром; если зритель научится здесь слишком многому, то это
лишит его впоследствии цельного наслаждения, так как он
не сможет, даже если захочет, забыть о том, что узнал, и
в том случае, когда это необходимо. Но если, несмотря на
все это, подобную пьесу все же решаются ставить, то ее
надо четко локализовать. Коварные козни и интриги дол-
жны быть приспособлены к той действительности, которую
мы знаем, потому что уж если иллюзия нарушена, то надо
вообще от нее отказаться. В том виде, в каком пьеса
дается теперь, сатира оказывается не действенной потому,
что она не бьет в цель; недостатки, которые выстуяают
здесь наружу, известны нам только по романам и повест-
вованиям из чужих краев. Наше сословие актеров, в це-
лом, лучше, честнее и добросовестнее, чем в этом стихами
и прозой хотят убедить публику авторы фарса.
Пьеса «Господа де Буа-Доре» * обязана своим суще-
ствованием создательнице романов и не может скрыть
своего происхождения; эпическое начало в замысле не было
полностью переварено при его драматизации. Все же при
гармонически согласованной игре всех без исключения ак-
теров пьеса могла бы производить большое впечатление,
но как раз подобное единство в спектакле отсутствует. Г-н
Йоргенсен, фру Брун * и, частично, фрекен Свенсен * пра-
вильно поняли стоящую перед ними задачу; реплики по-
даются ими детализованно и с множеством нюансов,—
именно так, как пьеса, согласно своей природе^, этого тре-
бует. Особенно разработка речи г-ном Йоргенсеном
является поистине шедевром; он сумел использовать
паузы, повышение и понижение голоса, убыстрение и за-
медление темпа речи для создания цельного впечатления,
которое обычно можно получить лишь в лучших театрах.
Большинство наших молодых актеров могло бы поучиться
у него тому, что такое пауза; пока что это знают лишь не-
которые; многие, как кажется, считают, что пауза — это
Статьи и речи
651
то же самое, что стоять и молчать. Впрочем, еще больше,
чем превосходным исполнением, надо восхищаться той
любовью к искусству, которые проявляются здесь в столь
усердной предварительной работе. Если иметь в виду
одобрение публики, то такое усердие поистине ни к чему;
ведь если актер строит у нас свое исполнение на тонкой
отделке деталей, то он вряд ли может избавиться от впе-
чатления, что играет перед пустым залом, даже если все
билеты на спектакль распроданы...
26 октября 1862
РЕЧЬ К НОРВЕЖСКИМ СТУДЕНТАМ
10 СЕНТЯБРЯ 1874 г.
Господа! В последние годы моего пребывания за грани-
цей я все живее и живее ощущал потребность побывать
на родине; тем не менее не скрою от вас, что собрался я
осуществить свое намерение не без некоторого беспокойства
и сомнения. Пребывание мое здесь, правда, предполага-
лось ограничить довольно коротким сроком, но, как бы
непродолжительно оно ни было, все-таки в течение его
хватило бы времени, чтобы рухнули такие иллюзии, с ко-
торыми мне весьма не хотелось бы расстаться.
Я спрашивал себя: как примут меня мои земляки? По-
четный прием, какого удостоивались на родине мои книги,
не мог уничтожить моего беспокойства; передо мной неот-
ступно стоял вопрос: в каких отношениях я лично нахо-
жусь с моими земляками?
Нельзя ведь отрицать, что существует некоторый раз-
лад. Насколько я мог понять, упреки по моему адресу были
двоякого рода. Находили, что я рассматривал свои личные,
частные отношения к родине с чувством несправедливой
горечи, и упрекали меня в том, что я будто бы нападал на
разные явления нашей национальной жизни, которые, по
мнению многих, имели право на совсем иное отношение,
нежели насмешка.
Вот почему я и думаю, что не могу воспользоваться
таким для меня почетным и радостным днем, как этот,
лучше, нежели посвятить его объяснению, исповеди.
Личные мои отношения никогда не служили главною
темою моих поэтических произведений. В былые тяжелые
времена эти отношения играли для меня куда менее важ-
ную роль, чем следовало бы, что мне стало ясно впослед-
Статьи и речи
653
ствии. Когда трижды ограбят гнездо гаги, * у нее отни-
мают ее иллюзии, великие надежды на будущее. Вспоми-
ная при разных торжественных случаях ощущения мед-
ведя, пляшущего на потеху толпе, * я мучился главным
образом сознанием своего соучастия в том порядке вещей,
который похоронил с пением и звоном прекрасную идею.
И в чем же заключается поэтическое творчество? Я
поздно постиг, что творчество это, в сущности, заклю-
чается в умении видеть — то есть видеть так, чтобы
виденное сообщалось воспринимающему именно так, как
это видел сам поэт. Но видеть и воспринимать таким об-
разом можно лишь пережитое. И в этом — тайна нашего
нового, современного поэтического творчества. Все, что я
выражал в течение последних десяти лет в своих произ-
ведениях, я духовно пережил сам. Но никакой поэт не
переживает ничего один. С ним переживают • переживае-
мое им и все его современники-соотечественники. Не будь
это так, что перебросило бы мост понимания между поэ-
том и читателями?
А что же пережил я и затем воспроизвел в своих про-
изведениях? Область пережитого и воспроизведенного
была весьма широка. Отчасти я вкладывал в свои произ-
ведения то, что лишь мимолетно в лучшие часы моей
жизни освещало мою душу живым, ярким и прекрасным
светом. То, что, так сказать, возвышалось над моим буд-
ничным «я». И я вкладывал это в свои произведения,
чтобы закрепить его для себя и во мне самом.
Но я воспроизводил и противоположное — то, что для
внутреннего душевного взора является чем-то вроде шлака
и осадков на дне собственной души созерцающего. Вкла-
дывая все это в свои произведения, я как бы очищался от
этого, словно погружался в купель обновления, освобо-
ждения. Да, господа, нельзя поэтически воспроизвести
ничего такого, что до известной степени и, во всяком слу-
чае, хоть временно не имело бы модели в тебе самом.
А найдется ли среди нас человек, который время от вре-
мени не чувствовал бы и не сознавал бы в себе разлада
между словом и делом, между волей и задачей, между
жизнью и учением вообще? Или кто из нас, по крайней
мере в единичных случаях, не был эгоистически доволен
654
Статьи и речи
собою и, наполовину сознательно, наполовину добросо-
вестно заблуждаясь, не идеализировал взаимоотношения
этих категорий как в глазах других, так и в собственных?
Я полагал, что, высказав все это именно,вам, студен-
там, я скажу это по надлежащему адресу, и что все это будет
понято так, как должно. Студентам, в сущности, представ-
ляется та же задача, как и поэту: выяснить себе и через
себя другим те временные и вечные вопросы, которые вол-
нуют тот век и то общество, к которому он принадлежит.
В этом смысле осмелюсь сказать о себе, что я во время
своего пребывания за границей старался быть хорошим
студентом. Поэт по природе своей принадлежит к числу
дальнозорких. Никогда родина и жизнь на родине не
представлялись мне так полно, осязательно, в таком яр-
ком свете, как именно издалека, с чужбины.
В заключение, дорогие земляки, еще несколько слов,
также относящихся к пережитому. Когда кесарь Юлиан
приближается к концу своего пути и все рушится вокруг
него, ничто так глубоко не угнетает его душу, как мысль,
что ему удалось достигнуть лишь одного: он будет почтен
вниманием ясных и холодных умов, тогда как его про-
тивник будет жить в богатых любовью, горячих, живых
сердцах человеческих! Эта черта взята из пережитого, она
вызвана вопросом, который я временами задавал себе са-
мому там, на чужбине. Но вот сегодня норвежская моло-
дежь пришла ко мне и дала мне ответ на этот вопрос свои-
ми речами и песнями, ответ столь сердечный и полный, что
я ничего такого не смел и ожидать. Этот ответ я унесу с
собой как драгоценнейший результат моего посещения
родины, и надеюсь и верю, что пережитое мною сегодня
тоже когда-нибудь найдет свое отражение в одном из бу-
дущих моих произведений. И если мне это удастся, я по-
шлю такую книгу студентам как моим сотрудникам, при-
нимавшим участие в пережитом, давшим мне тему для
произведения, и попрошу их принять ее как дружеское
пожатие руки и как благодарность за эту встречу.
РЕЧЬ К ТРОНЬЕМСКИМ РАБОЧИМ
14 ИЮНЯ 1885 г.
Я прибыл в Норвегию неделю тому назад после один-
надцатилетнего отсутствия.
В течение этой недели на родине я испытал больше
радости, чем за одиннадцать лет на чужбине.
Я нашел огромный прогресс почти во всем, я увидел,
что народ, к которому я принадлежу, стал значительно
ближе к остальной Европе, чем был прежде.
Но посещение родины принесло мне и разочарования.
Я убедился, что насущнейшие права личности все еще не
обеспечены так, как я считал себя вправе надеяться и
ожидать от нового государственного порядка.
Большая часть правящих не допускает для отдельных
личностей ни свободы совести, ни свободы слова вне про-
извольно отведенных границ.
В этой области, следовательно, предстоит еще сделать
многое, прежде чем можно будет сказать, что мы добились
настоящей свободы. Но я боюсь, что нашей современ-
ной демократии не по плечу разрешить эти задачи. В нашу
государственную жизнь, в наше управление, в наше пред-
ставительство и в нашу прессу должен войти новый ари-
стократический элемент.
Я, конечно, имею здесь в виду не аристократию родо-
вую или, тем более, денежную, не аристократию у
ственную и не аристократию талантов или дарований;
нет, я говорю об аристократии, создаваемой характе-
ром, волей и всем духовным складом человека.
Она одна может освободить нас.
Это благородство, которым, я надеюсь, будет наделен
наш народ, эта аристократия придет к нам с двух сторон.
656
Статьи и речи
Ее выдвинут две группы, которым еще не нанесло непопра-
вимого вреда давление партий: наши женщины и наш ра-
бочий класс.
То преобразование общественного строя, которое те-
перь подготовляется в Европе, существенно касается бу-
дущего положения рабочих и женщин.
Вот на что я надеюсь, чего жду и ради чего готов и
буду трудиться всю свою жизнь по мере сил.
В этих немногих словах я позволяю себе выразить свою
сердечную признательность за ту честь и радость, кото-
рыми я обязан сегодня троньемскому рабочему союзу.
И вместе с искренним своим «спасибо!» я провозглашаю
тост за рабочее сословие и за его будущее!
РЕЧЬ НА БАНКЕТЕ ДАТСКОГО
СТУДЕНЧЕСКОГО СОЮЗА 3 ОКТЯБРЯ 1885 г.
Мне очень неприятно слышать, когда так часто и так
громко называют мое имя. Более всего я ищу одиноче-
ства, и мне всегда хочется протестовать, когда произносят
тост за художника или писателя с мотивировками такого
рода: вот стоит он, а там, далеко позади, стоят остальные.
В моей благодарности содержится и элемент самопозна-
ния. Если моя жизнь имела, как вы говорите, некий
смысл, то это проистекает из того, что между мной и эпо-
хой существует определенное родство. Между тем, кто
творит, и тем, кто воспринимает, нет бездонной пропасти.
Они оба находятся в родстве; благодарю вас за то ощу-
щение родственной близости, которое я почувствовал в ва-
шем кругу.
22 Г. Ибсен, т. IV
РЕЧЬ НА ПРАЗДНЕСТВЕ В СТОКГОЛЬМЕ
24 СЕНТЯБРЯ 1887 г.
...Есть один пункт, на котором я и позволю себе оста-
новиться ненадолго. Было высказано, что и я в значитель-
ной степени содействовал наступлению нового века. Я же
думаю, что наше время можно с неменьшим основанием
назвать заключением, из которого теперь готово вырасти
нечто новое. Я думаю, что учение естественных наук об
эволюции можно отнести также к духовным жизненным
факторам. Я думаю, что теперь действительно близок век,
когда политические и социальные понятия перестанут су-
ществовать в современных формах, и что из них, из тех
и других, вырастет нечто новое и единое, что на первых
порах будет заключать в себе условия для счастья челове-
чества; я думаю, что поэзия, философия и религия
сольются и создадут новую категорию и новую жизнен-
ную силу, о которой мы, современные люди, не можем еще
составить себе ясного представления.
Не раз объявляли меня пессимистом. Ну да, я песси-
мист — поскольку не верю в вечность человеческих идеа-
лов. Но я также и оптимист — поскольку верю в способ-
ность идеалов множиться и развиваться. Особенно же я
верю в то, что идеалы нашего времени, отживая свой век,
обнаруживают явное тяготение возродиться в том, что я
в своей драме «Кесарь и Галилеянин» подразумеваю под
«третьим царством». Позвольте же мне осушить свой
бокал за будущее — за грядущее. Сегодняшний вечер —
субботний вечер. За ним идет день отдыха, день празд-
ничный, воскресный — зовите, как хотите. Я с своей сто-
роны буду доволен результатом труда своей жизни, если
труд этот может послужить к тому, чтобы подготовить на-
строение для завтрашнего дня, если труд этот поспособ-
ствует закалению умов для той трудной недели, которая,
без сомнения, наступит затем...
РЕЧЬ НА ТОРЖЕСТВЕННОМ ОБЕДЕ
В КРИСТИАНИИ 23 МАРТА 1898 г.
Когда я зазвенел своим стаканом, вокруг стало так
тихо. Мне, по крайней мере, так показалось. Но если от
меня ждут пространных речей в ответ на все те горячие
приветствия, которые сейчас были обращены ко мне, то
ошибутся. Я могу только выразить свою искреннейшую
признательность за это, как и за все то внимание и за ту
честь, которые оказаны мне здесь сегодня.
Или, быть может, от меня ожидают речи о моих про-
изведениях? Я бы не сумел сказать такой речи. Мне ведь
пришлось бы захватить по пути и всю свою жизнь. А это
одно составило бы довольно толстую книгу.
Вдобавок я как раз теперь задумал написать та-
кую книгу — книгу, которая бы связала в одно понятное
целое мою жизнь и мое творчество. Право, мне кажется,
что я теперь уже в таком зрелом возрасте, что могу
позволить себе небольшую передышку, устроив себе годо-
вые каникулы, А такая книга была бы как раз подходя-
щей каникулярной работой в’ сравнении с волнующим,
изнуряющим драматическим творчеством. Каникул же у
меня, собственно, не было ни разу с тех пор, как я, три-
дцать четыре года тому назад, покинул Норвегию, и, по-
жалуй, они теперь пришлись бы мне кстати.
Но, милостивые государыни и милостивые государи, вы
не должны из этого заключать, что я намерен навсегда от-
ложить в сторону свое перо драматурга. Нет, я намерен
снова взять его и крепко держать в руках до последней
возможности. У меня еще есть в запасе разные драматурги-
ческие чудачества, которые я еще не успел выразить.
Только когда я стряхну с себя их, настанет время снять
с себя бремя забот. И так легко у меня будет тогда на
душе в сравнении с тем временем, когда я начинал! Как
тихо и пусто было тогда вокруг! Кое-где лишь видне-
22*
660
Статьи и речи
лись отдельные, разрозненные соратники, не объединен-
ные никакою внутреннею связью. Часто мне казалось, что
когда меня не будет здесь, то все будет выглядеть так,
словно меня и не бывало здесь никогда, да и моего труда
тоже.
А теперь! Теперь вокруг так многолюдно. Выступили
на подмогу юные, уверенные в победе силы. И м не при-
ходится уже писать для тесного кружка. У них большая
публика, обширная аудитория, к которой они могут обра-
щаться со своими мыслями и чувствами. А принимают ли
их сочувственно или враждебно — это безраз-
лично. Хуже всего безучастие, полная глухота.
Это я на себе испытал,
Я искренне сожалею, что имел так мало случаев лично
познакомиться со многими из здешних деятелей, которые
будут продолжать начатую работу. Жалею не потому,
чтобы хотел попытаться оказать на них какое-либо влия-
ние, но чтобы самому научиться понимать их лучше. Глав-
ное же, мне хотелось бы воспользоваться более близким
знакомством для устранения недоразумения, которое во
многих отношениях служило для меня камнем преткно-
вения. А именно: будто я, в силу своей редкой, сказочной
судьбы, прославившей мое имя во многих странах, должен
чувствовать себя настоящим счастливцем. И ведь мне
посчастливилось, кроме имени, также стяжать горячее,
сердечное и чуткое отношение к моим трудам, — а э т о
самое главное.
Но такое внутреннее истинное счастье — не находка, не
дар судьбы. Его приходится приобретать дорогою ценой,
и оно часто дает о себе знать довольно тяжелым ощуще-
нием. Дело вот в чем: тот, кто обрел себе родину во мно-
гих странах, в глубине души своей нигде не чувствует
себя вполне дома, даже в собственном отечестве.
Впрочем, это, может быть, еще придет. И я буду смот-
реть на сегодняшний вечер как на начало.
Потому что здесь я уже вижу нечто похожее на еди-
нение. Здесь все точки зрения и расходящиеся мнения
смогли объединиться вокруг одного предмета. Я здесь не
испытываю больше мучительного чувства, связанного с
представлением, что тебя чествуют как поэта той или
Статьи и речи
661
иной партии. Поэт должен собрать вокруг себя весь свой
народ — сочувствующий или негодующий. Тогда объ-
единяющая мысль пойдет дальше, к более великим це-
лям и высшим задачам... Вот на что я надеюсь, во что
верю.
Итак, милостивые государыни и милостивые государи,
прошу вас принять мою искреннейшую признательность
за доброе и сердечное отношение ко мне.
РЕЧЬ НА ТОРЖЕСТВЕННОМ ОБЕДЕ
В СТОКГОЛЬМЕ 13 АПРЕЛЯ 1898 г.
...Я не смотрю на оказываемый мне здесь почет, как
на исключительно личное свое торжество. Я вижу в нем
признание литературы культурной силой, — признание,
подписанное всем шведским народом. А как это должно
действовать на меня — верно, сами можете догадаться.
Моя жизнь прошла, как долгая-долгая страстная неделя.
Но вот теперь, когда мое пребывание здесь совпало с на-
стоящей страстной неделей, жизнь моя вдруг преврати-
лась в волшебную сказку. Я, старый драматург, вижу, что
моя жизнь стала поэмой, волшебной поэмой, превратилась
в «Сон в летнюю ночь». Благодарю вас за это превра-
щение!
РЕЧЬ НА ПРАЗДНЕСТВЕ, ДАННОМ
НОРВЕЖСКИМ СОЮЗОМ ЗАЩИТЫ ПРАВ
ЖЕНЩИН 26 МАЯ 1898 г.
Я не состою членом Союза защиты прав женщин^
В своих произведениях я никогда не допускал сознатель-
ной тенденции. Я был больше поэтом и меньше социаль-
ным филбсофом, чем это вообще склонны думать. Благо-
дарю за тост, но должен отклонить от себя честь
сознательного содействия женскому движению. Я даже не
вполне уяснил себе его сущность. То дело, за которое бо-
рются женщины, мне представлялось общечеловеческим.
И кто внимательно прочтет мои книги, поймет это. Ко-
нечно, желательно разрешить, как бы по пути, и женский
вопрос; но не в этом заключается весь мой замысел. Моей
задачей было изображение людей. Всегда, од-
нако, пожалуй, бывает так, что читатель, если изображе-
ние хоть сколько-нибудь верно, вкладывает в него еще
свои чувства и настроения. Приписывают это поэту; но
нет, совсем нет; каждый пересоздает творение поэта по-
своему, согласно своей индивидуальности, украшает его,
отделывает. Творят не только писатели, но и читатели;
они—сотоварищи по творчеству; и часто читатель бывает
больше поэтом, чем сам поэт.
Вот с какой оговоркой позволяю я себе благодарить
за провозглашенный за меня тост. Я вижу, что женщины
имеют свои великие задачи в тех важных областях, в ко-
торых действует этот союз. И провозглашаю благодар-
ственный тост за Союз защиты прав женщин, желая ему
всякого преуспеяния.
Моей задачей всегда было поднять страну и народ на
более высокую ступень развития. А этому могут содей-.
664
Статьи и речи
ствовать два фактора — культура и дисциплина, и мате-
рям предстоит напряженным и долгим трудом привить
народу сознательное чувство культуры и дисциплины.
Надо прививать это чувство отдельным людям; тогда
только удастся поднять уровень всего народа. Таким об-
разом, женщинам предстоит разрешить общечеловеческий
вопрос, разрешить в качестве матерей. И лишь таким
образом им это удастся. Вот великая задача женщин.
Мое спасибо и приветствие Союзу защиты прав женщин.
Письма

1. УЛЕ СКУЛЕРУДУ *
Гримстад, 5 января 1850 г.
Последнее твое послание сообщило мне о смертном
приговоре над «Катилиной». Меня это очень огорчило, но
что толку падать духом? Ты поистине прав, что это
только мнимое поражение, и что, в сущности, нельзя и
смотреть на это иначе. «К<^атилина»^> предназначался
ведь служить только застрельщиком при выполнении на-
ших планов в данном направлении, и он еще вполне может
исполнить это свое назначение. Я совершенно разделяю
твое мнение, а именно, что вернее всего продать пьесу, и
считаю, что отказ дирекции поставить ее скорее послужит
нам на пользу, чем повредит, так как по письму дирекции
нельзя полагать, что мотивом для отказа послужили внут-
ренние недостатки пьесы. Продажею ты, разумеется, рас-
порядишься по своему усмотрению; одно только хочу за-
метить: по-моему/ лучше продать право на издание, чем
печатать пьесу на свой риск; в последнем случае нам при-
дется ведь потратиться на печатание, и доход мы будем
получать лишь понемногу, тогда как в первом случае сразу
получим гонорар. Но, конечно, надо сообразоваться с об-
стоятельствами.
Теперь о моих литературных работах. Как я уже сооб-
щал тебе, первое действие «Олафа Т.» * почти готово;
одноактная пьеска «Норманы» * переработана, вернее — пе-
рерабатывается; я занят ею в настоящее время, и в своем
новом виде она будет служить оболочкой более широкой
идее, нежели для какой она была первоначально предна-
значена. Двумя-тремя преданиями и описаниями Телемар-
658
Письма
кена * я воспользовался для нескольких больших стихотво-
рений, приноровленных к известным народным мелодиям,
и таким образом я попытал свои силы в народном духе.
Кроме того, я наполовину закончил более крупное,
несколько, пожалуй, выспреннее стихотворение под загла-
вием: «Бальные воспоминания», обязанное своим проис-
хождением моей мнимой влюбленности минувшим летом.
Но главным моим трудом со времени твоего отъезда яв-
ляется народно-историческая повесть, которую я назвал
«Акерсхусский узник». В ней изображается печальная
судьба Кристиана Лофтхуса.
Жизнь этого человека тебе, наверно, известна; если же
нет, то вот краткое описание. К. Л. жил в конце прошлого
столетия в усадьбе Лофтхус близ Лиллесанна, * где дат-
ские чиновники хозяйничали хуже, чем где-либо. Лофтхус,
тогда еще молодой человек, решился вступиться за своих
угнетенных земляков. Он собрал все их жалобы на чинов-
ников и отправился с ними в Копенгаген, где лично пред-
ставился королю и так горячо защищал народное дело,
что была назначена следственная комиссия. Последняя
сместила особенно ненавистных населению чиновников.
Этого не могли снести недруги Лофтхуса и обвинили Ъго
в сношениях с шведским королем в целях передачи по-
следнему власти над Норвегией, причем сам Л. сохранил
бы за собою часть страны в виде самостоятельного коро-
левства. Последовало распоряжение арестовать Л., но
когда об этом узнали, то на ёго защиту выступили целые
толпы вооруженных крестьян. Л. укрепил свою усадьбу и
выдержал форменную осаду, пока изменнически не был
завлечен в соседнюю усадьбу, где его схватили и на за-
ранее приготовленной лодке отправили в Кристианию.
Там он и просидел без суда десять лет в Акерсхусской
крепости (до 1797 г.). Тайные друзья узника, однако, не
забыли его, и наконец им удалось добиться его помило-
вания; но оно явилось слишком поздно: раньше, чем его
успели освободить люди, его освободила смерть. Вот ис-
торическая канва, извлеченная мной из старой рукописи,
которая счастливым случаем попала ко мне в руки. Как,
по-твоему — выйдет из этого что-нибудь?..
Письма
669
2. ДИРЕКЦИИ НОРВЕЖСКОГО ТЕАТРА*
Копенгаген, 16 мая 1852 г,
В моем прошлом письме к уважаемой дирекции я мог
только вкратце указать на действия, которые я предпри-
нял здесь в согласии с моей инструкцией; на этот раз я
постараюсь быть подробнее.
В качестве учителя танцев для X. Нильсена, * Бруна *
и его супруги я нанял королевского солиста Хоппе, кото-
рый считается первым танцовщиком балета и который к
тому же обладает огромным опытом преподавания, что я
заблаговременно выяснил. Основным предметом занятий
по танцу является менуэт, а также все то, что может спо-
собствовать умению элегантно держаться на сцене, — в
этом отношении господин Хоппе ориентируется на метод
обучения здешнего драматического училища...
Что касается внутреннего устройства театра, то госпо-
дин Оверскоу * познакомил меня с ним, так же как с ре-
жиссерским делом, машинами и т. д.
Очень повезло нам с точки зрения репертуара. Так,
мы видели «Гамлета» и много других пьес Шекспира, а
также много пьес Хольберга * и «Когда дамы воюют», *
«Воскресение на Амагере», * «Родственники» * и мн. др. ...
3. КЛЕМЕНСУ ПЕТЕРСЕНУ*
Кристиания, 10 августа 1863 г.
...Я благодарю Вас не только за то, в чем могу
согласиться с Вами (и это отнюдь не только лестные для
меня замечания в Вашей рецензии), и за то, о чем я
попытаюсь поспорить с Вами, если когда-нибудь мне
выпадет счастье лично встретиться с Вами. Я особенно
благодарен Вам потому, что вижу — Вы, по сути дела,
не так предубеждены против меня, как я это прежде ин-
стинктивно предполагал; насколько это для меня важно,
Вам трудно представить себе, — ведь Вы не знаете, в ка-
кой ужасающей мере я здесь душевно одинок...
Теперь я пишу историческую драму в пяти дей-
ствиях — но в прозе. * Я не могу писать ее в стихах. Вы
670
Письма
несколько несправедливы ко мне, намекая, что я попытался
подражать Бьёрнсону; * «Фру Ингер из Эстрота» и «Вои-
тели в Хельгеланде» были написаны раньше, чем
Б<^ьёрнсон^> сочинил хоть одну строчку, (N.B.: воз-
можно, что «Между битвами» было уже написано, когда
я работал над «Воителями», но эта пьеса не попадалась
и не могла попасться мне на глаза). Что касается «Коме-
дии любви», то я уверяю Вас, что если когда-нибудь
автору было необходимо отделаться от определенного на-
строения и сюжета, то это имело место именно тогда, когда
я приступил к этой работе...
4. БЬЁРНСТЬЕРНЕ БЬЁРНСОНУ
Рим, 16 сентября 1864 г.
...Итак, видишь дорогой Бьёрнсон, ты был неправ по
отношению ко мне, питая то недоверие, которое прогляды-
вает из твоего письма Дитриксону. * Не стану, впрочем,
отрицать, что я могу теперь объяснить себе это недоверие
и что виню за него не столько тебя, сколько себя. Я знаю
свой недостаток — неспособность тесно, душевно сходиться
с людьми, которые требуют, чтобы с ними были нарас-
пашку. У меня есть что-то общее со скальдом Ятгейром
в «Борьбе за престол». Я не могу заставить себя раздеться
донага. И я чувствую, что в своих сношениях с людьми
я вообще не в состоянии вполне выразить то, что ношу в
глубине души и что составляет мое настоящее «я»; по-
этому я предпочитаю совсем замкнуться в себе, и вот
почему мы с тобой порой держимся на почтительном рас-
стоянии друг от друга, словно занимая наблюдательное
положение. Но ты, верно, сам все это понял или догадался
о чем-нибудь подобном, иначе ты бы не мог сохранить ко
мне таких дружеских сердечных чувств...
...Прими теперь мое спасибо за все те прекрасные впе-
чатления, которыми подарила меня эта поездка. Поверь,
она оказалась для меня благотворной. Особенно здесь, в
Риме, мне открылось много нового.
Но с античным искусством я все еще не могу освоиться,
не понимаю связи его с нашим веком, мне недостает ил-
Письма
671
люзии и прежде всего личного, индивидуального начала,
которое должно быть присуще художнику и выражаться
в его произведении. Я все еще часто вижу условность там,
где другие видят закон, и ничего не могу с этим поделать;
во всяком случае пока. Мне кажется, что произведения
античной пластики, подобно нашим богатырским пес-
ням, — больше создания своего века, нежели того или
иного художника; но поэтому же мне кажется, что многие
из наших современных скульпторов делают капитальную
ошибку, продолжая в наше время творить богатырские
песни в глине и мраморе. Микельанджело, Бернини и его
школа мйе гораздо понятнее; эти молодцы не боялись иной
раз побесноваться. Архитектура меня захватила сильнее,
но ни сама античная архитектура, ни ее позднейшие по-
рождения не нравятся мне так, как готическая. На мой
взгляд, Миланский собор — самое грандиозное, что я
только могу себе представить в этой области; человеку,
который мог создать план такого сооружения, право, могло
бы прийти в голову в часы досуга сделать луну и швыр-
нуть ее в небесное пространство. Со многим из того, что
я тут вскользь высказываю, ты, конечно, не согласишься;
но я думаю, что это находится в связи с моим общим раз-
витием и что мое художественное понимание еще разо-
вьется.
Здесь, в Риме, благодатный покой; зато и работается
здесь! Я теперь занят большой поэмой, а также подготов-
ляю материалы для трагедии «Юлиан Отступник». Я за-
ранее бесконечно радуюсь этой новой работе и уверен,
что она мне удастся. К весне или, во всяком случае, в тече-
ние лета надеюсь закончить ту и другую вещь...
5. БЬЁРНСТЬЕРНЕ БЬЁРНСОНУ
Рим, 28 января 1865 i.
...Останься я подольше в Берлине, где я в апреле при-
сутствовал при вступлении войск и видел, как чернь с
ревом окружала трофеи, взятые у датчан при Дюббёле, *
как она садилась верхом на лафеты и плевала в жерла
пушек, тех самых пушек, которые напрасно ожидали под-
672
Письма
крепления с Севера и все-таки стреляли, пока не разорва-
лись, — не знаю, что бы и сталось со мной, уцелел ли бы
мой разум.
Когда будешь писать мне, сообщи свое мнение о на-
шей родной действительности, каким путем нам идти?
И что могут, по-твоему, сделать вожаки с таким народом,
как нынешний? Твои соображения меня успокоят, я ведь
знаю, что ты полон надежд и упований, но на чем ты их
основываешь — вот что мне хотелось бы знать. Часто и
мне представляется невозможным, чтобы мы погибли. Мо-
жет погибнуть государство, но не народ. ...Если отнимут
у нас, северян, нашу мнимую формальную самостоятель-
ность, заберут наши страны, упразднят наши государ-
ства, — мы все-таки останемся жить как нация. Евреи
были одновременно и государством, и народом; государство
иудейское уничтожено, а народ живет. То, что есть в нас
лучшего, по-моему, и будет жить — раз только народный
дух наш обладает той способностью подъема, которая
позволяет жить и развиваться в бедствии; но обладает
ли? Вот великий и всерешающий вопрос! Да, если иметь
надежду... Но довольно политики на этот раз.
...Как ты и предсказывал в своем письме, красота ан-
тичной скульптуры открывается мне все больше и больше.
Открывается проблесками, но каждый такой проблеск бро-
сает полосу яркого света на большое пространство. Пом-
нишь музу трагедии, стоящую в зале, перед ротондой, в
Ватикане? Ни одно скульптурное произведение до сих
пор не объяснило мне здесь так много, как эта муза. Бе-
русь утверждать, что благодаря ей я постиг, что такое
была греческая трагедия. Неописуемо высокая, великая и
тихая радость, разлитая на лице, богато увитая листьями
голова, носящая отпечаток какого-то неземного восторга,
чего-то вакхического, глаза, одновременно смотрящие
в глубь самих себя и куда-то вдаль, поверх всего того, на
что смотрят, — такова была греческая трагедия. Статуи
Демосфена в Латеране, * фавна в вилле Боргезе * и фавна
(Праксителя) в Ватикане (bracchio nuovo) * также от-
крыли мне богатый уголок греческой жизни и сущности,
помогли вообще понять бессмертный элемент красоты.
Только бы удалось мне использовать это открытие в
Письма
673
избранной мною области искусства! «Моисея» Микель-
анджело в храме San Pietro in Vincoli* я еще не видал,
когда писал тебе последнее письмо. Но я читал о нем и
на основании этого составил себе некоторое представление,
которое, однако, не вполне оправдалось; но, конечно, я
пока только один раз и видел его.
6. БЬЁРНСТЬЕРНЕ БЬЁРНСОНУ
Ариччиа, *12 сентября 1865 г,
...Теперь все хорошо, да и все время, в сущности, было
так, за исключением некоторых промежутков, когда я не
знал, куда мне деваться, не только по причине денежных
затруднений, но и потому, что работа у меня не клеилась.
И вот пошел я раз в храм Петра,— у меня было дело в
Риме, — и там меня вдруг осенило — передо мною в ясной
и определенной форме выступило то, что мне хотелось вы-
сказать в своем произведении.
Все, над чем я мучился целый год без толку, я теперь
выкинул за борт и с середины июля начал нечто новое * и
оно подвигается вперед так быстро, как у меня ни разу
еще не шла ни одна работа. Новое-то оно, впрочем, лишь
в том смысле, что я только с июля принялся писать, сю-
жет же и настроение давно уже преследовали меня, как
кошмар, с того самого времени, как несчастные события
на родине заставили меня поглубже заглянуть в самого
себя и в нашу жизнь там, пораздумать о вещах, которые
прежде ускользали от меня или, во всяком случае, не вы-
зывали во мне достаточно серьезного отношения. Это бу-
дет драматическая поэма на современный сюжет, серьез-
ного содержания, в пяти действиях и стихах (совсем, од-
нако, не похоже на «Комедию любви»). Четвертое дей-
ствие скоро будет готово, а пятое, я чувствую, напишу в
неделю; работаю и до, и после обеда, чего прежде никак
не мог. Здесь такая благодатная тишь, никаких знакомств,
читаю я только библию, — вот сила так сила!
Если бы меня в данную минуту попросили опреде-
лить — в чем существенный результат моей поездки, то я
сказал бы: в том, что я отделался от власти надо мной
674
Письма
эстетического начала как чего-то изолированного, само-
довлеющего. Эстетика в этом смысле представляется мне
теперь таким же великим проклятьем для поэзии, как
богословие для религии. Тебе никогда не приходилось во-'
зиться с такого рода эстетикой, ты никогда не смотрел
на жизнь, как рассматривают картину, приставив к глазу
сложенную трубкой руку.
Но не бесценный ли дар счастья — писательское даро-
вание? Оно, однако, возлагает и большую ответствен-
ность; и я теперь достаточно созрел, чтобы чувствовать
ее и относиться построже к себе самому. Один копенга-
генский эстет сказал раз при мне: «Христос все-таки по-
истине интереснейшее явление во всемирной истории».
Эстет любовался Христом, как обжора любуется устри-
цей! Таким слизняком я, по правде сказать, не мог бы
стать никогда, — всегда был слишком здоров для этого; но
как знать, что могли бы сделать из меня разные умствующие
ослы, подвергайся я их влиянию беспрепятственно. Вос-
препятствовал же этому не кто другой, как ты, дорогой
Бьёрнсон! Ты достаточно ясно сознаешь как свои, так и
мои потребности, чтобы знать, насколько то, в чем я ду-
ховно нуждался, совпадало с тем, что ты давал и хотел
давать мне. Мне кажется, у меня так бесконечно много на
душе, что хотелось бы высказать тебе, что так и просится
из нее и готово в беспорядке хлынуть на бумагу; но если
бы я вздумал написать все, у меня бы денег не хватило
оплатить .пересылку такого письма...,
7. МАГДАЛЕНЕ ТУРЕСЕН *
Рим, 3 декабря 1865 г,
...Для меня самое важное было очутиться на достаточ-
ном расстоянии от нашей родной действительности, чтобы
увидеть пустоту за самодельной ложью'нашей так назы-
ваемой общественной жизни и все убожество этого субъ-
ективного фразерства, всегда столь тароватого на слова,
когда предстоит болтать о великом деле, но у которого
никогда не хватает ни решимости, ни способности, ни чув-
ства долга, когда доходит до дела. Как часто слышим мы
Письма
675
в Норвегии самодовольные разговоры добрых людей о
норвежском благоразумии, а между тем оно обозначает,
в сущности, лишь неопределенную температуру крови, ни
горячую, ни холодную, что и не дает этим добрым людям
возможности выкинуть какую-нибудь глупость в больших
размерах. Толпа хорошо выдрессирована — этого нельзя
отрицать; все они приведены к одному знаменателю так,
что любо-дорого, все идут в ногу. Крайне характерно,
что у нас королем — капрал. Здесь не то, поверь! И вся-
кий, кому удалось вынести оттуда «душу живую», не-
вольно должен здесь почувствовать, что есть все-таки
нечто поважнее острого ума—духовная цельность. Я знаю
матерей в Пьемонте, Генте, Новаре, Алессандрии, которые
брали из школ своих четырнадцатилетних мальчуганов,
чтобы они могли принять участие в сказочном походе Га-
рибальди в Палермо, * хотя дело и шло не о спасении ро-
дины, а только о воплощении идеи...
...Насколько от меня будет зависеть, я не позволю
своему мальчугану принадлежать к народу, задача кото-
рого — стать англичанами, вместо того чтобы быть
людьми. Наше время часто кажется мне таким безотрад-
ным, что не хочется и работать. Если духовная жизнь на-
рода не имеет перед собой бесконечного будущего, то по
сути дела безразлично, сколько ему осталось существо-
вать—год или сотню лет...
8. ИУНУ ГРИГУ *
Рим, 22 марта 1866 г.
...У нас на родине, к сожалению, поэзия должна от-
ныне пробиваться иными путями; в настоящее время нет
истинной потребности и необходимости будить наши исто-
рические воспоминания; то, что произошло у нас за по-
следние два-три года, или, вернее, то, чего не произошло,
ясно показывает, что между современными норвежцами и
нашим могучим прошлым не более общего, нежели между
современными греческими пиратами и древними греками,
в рядах которых были и мужество, и вера, и воля, а по-
тому и сами боги. Быть может, горизонт еще и прояснится,
676
Письма
но я полагаю, что пока нам предстоят иные задачи на ро-
дине. В том, что переделка Вам удастся и Вы будете иметь
полный успех у той публики, на которую переделка рас-
считана, я вполне уверен. Я просмотрел книгу и сам на-
хожу, что в ней есть кое-что, что найдет отклик в Герма-
нии. Удивительно, как история повторяет себя самое,
только меняя формы,— совсем вариации на музыкальную
тему. В Германии происходит теперь та же борьба: одни
за объединение, другие за разделение; те же страсти и ин-
тересы; у немцев есть и свой епископ Николас и свой ярл
Скуле, и все ждут Хокона, все на него уповают... Вы со-
вершенно верно говорите, что я питаю резкую неприязнь
не к немцам, а к неметчине и онемечению. Когда мы с
Вами встретимся лично, — на что я надеюсь, — я объясню
Вам это подробнее; писать длинные письма не в моем
духе; скажу только, что я вполне признаю многое прекрас-
ное и доброе у этих наших исконных врагов, — таковыми
как раз являются немцы в настоящее время, но положе-
ние это должно измениться и наверно изменится, так как
оно в самой своей сущности противоестественно. Я не-
сколько лет тому назад провел четыре месяца в Дрездене
и вынес оттуда самые светлые, приятные воспоминания...
9. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ *
Фраскати,* 9 июня 1866 г.
...Бьёрнсон, вероятно, покидает театр к лету. О книге
Хельвега * должен все-таки по справедливости сказать,
что не совсем верно, будто главною моделью для Бранда
или чем-то в этом роде послужил мне Сёрен Киркегор; *
суть в том, что изображение человеческой жизни, целью
которой было служение идее, всегда в известном смысле
будет совпадать с жизнью Киркегора.
10. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Рим, 5 января 1867 г.
...Наконец могу Вам сообщить, что новая моя работа
в полном ходу * и, если ничто не помешает, будет закон-
Письма
677
чена в начале лета» Это будет большая драматическая
поэма; главным действующим лицом явится один из на-
родных норвежских полумифических, полусказочных ‘Ге-
роев новейшего времени. Поэма эта нисколько не по-
хожа на «Бранда»; прямой полемики в ней не будет и т. д.
Сюжет долго бродил у меня в голове; теперь план совсем
выработан и написан, и начато первое действие. Чем
дальше, тем сюжет все разрастается, и я уверен, что Вы
останетесь довольны. Но прошу Вас пока, чтобы это оста-
валось между нами.
11. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Рим, 8 марта 1867
..«Получил я также два номера «III. Tidende» * и очень
Вам обязан за хлопоты. Но кто биограф? Никто из здеш-
них датчан его не знает. Судя по тому недостатку такта,
который он обнаруживает, распространяясь о посторонних,
чисто личных отношениях, я скорее всего готов принять
его за норвежца, но едва ли это так. Вообще его сужде-
ния во многих отношениях доброжелательны и хвалебны.
Есть, однако, немало неточностей; например, в указании
на участие члена государственного совета Риддерволла в
назначении мне писательского жалования. Неверно также,
что я основательно изучал Гейне; я всего раз прочел один
том его «Путевых картин» и «Книгу песен». То же самое
относительно Киркегора; я прочел из его произведений
очень мало, а понял и того меньше. Небезынтересно, од-
нако, узнать — кто автор...
12. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Вилла Пизани, Иския,* 8 августа 1867 г»
...Могу Вам также сообщить' что сегодня отправил
Вам через генерального консула в Неаполе рукопись пер-<
вых трех действий нового моего произведения, озаглав-
ленного: «Пер Гюнт, драматическая поэма». Вероятно, вы
получите посылку одновременно с этим письмом. Послан-
678
Письма
ная рукопись составит приблизительно сто двадцать печат-
ных страниц, и остается столько же. Четвертое действие
надеюсь доставить Вам в конце месяца; все остальное —
в ближайшее время.
Теперь мне любопытно узнать, как поэма Вам понра-
вится. Сам я питаю наилучшие надежды. Если Вам ин-
тересно узнать кое-что о самой личности героя, то могу
сообщить, что Пер Гюнт действительно существовал; жил
он в Гудбрандсдалене, * вероятно, в конце прошлого или в
начале нынешнего столетия. Имя его очень популярно
среди тамошнего населения; но о его подвигах известно не
больше, чем можно прочесть в «Норвежских волшебных
сказках» Асбьёрнсена * (в части, озаглавленной «Высоко-
горные картины»). Таким образом, у меня было немного
данных, на которые я мог бы опереться при разработке
сюжета, но зато тем больше было предоставлено мне сво-
боды. Меня очень интересует, что скажет о поэме Клеменс,
Петерсен...
В. БЬЕРНСТЬЕРНЕ БЬЕРНСОНУ
Рим, 9 декабря 1867 г.
Что это, в сущности, за дьявольщина то и дело втор-
гается в наши отношения! Положительно, как будто сам
дьявол становится между нами и мутит! Я получил твое
письмо. Кто пишет так, как пишешь в нем ты, тот не лжет.
Есть вещи, которых нельзя подделать. И я написал было
ответ от чистого, признательного сердца; благодаришь
ведь не за то, что тебя хвалят, а за то, что понимают тебя;
за это понимание и чувствуешь себя бесконечно призна-
тельным. А теперь нет больше нужды в моем ответе; я
разорвал его на клочки. С час тому назад я прочел статью
Клеменса Петерсена в «Faedrelandet», * и если теперь отве-
чать на твое письмо, то придется ответить совсем иначе:
просто засвидетельствовать получение твоего почтенного
письма от такого-то числа с приложением критической
статьи в названной газете.
Будь я в Копенгагене и имей там человека, столь же
близкого мне, как тебе Клеменс Петерсен, я избил бы
Письма
679
его до полусмерти, прежде чем позволил ему совершить
такое тенденциозное преступление против правды и спра-
ведливости. Статья Клеменса Петерсена проводит ложный
взгляд не тем, что он говорит, а тем, чего не договаривает.
А там многое намеренно не договорено! Ты можешь
показать ему это письмо. Я вполне уверен в том, что он
серьезно и вдумчиво относится к тому, ради чего лишь и
стоит жить на свете; но так же уверен я и в том» что ему
когда-нибудь будет стыдно за эту статью; в умолчании
так же может скрываться ложь, как и в том, что прямо
названо словами. Клеменс Петерсен взял на себя большой
грех, — господь создал его для выполнения великой за-
дачи. Не воображай, что я — ослепленный тщеславием глу-
пец. Будь уверен, что я в тишине уединения порядком
ковыряюсь, и роюсь, и анатомирую в собственной душе, и
как раз в тех местах ее, где это ковырянье отзывается
всего больнее. Мое произведение — поэзия, а если нет, то
будет поэзией! Понятие «поэзия» должно измениться у
нас на родине применительно к моему произведению. Нет
на свете раз навсегда установленных понятий. Современ-
ные скандинавы — не древние греки. Клеменс Петерсен го-
ворит, что неизвестный пассажир олицетворяет понятие
«страх». Стой я даже на лобном месте и завись от того
спасение моей жизни, мне и в голову не пришло бы та-
кое объяснение. Никогда я не думал ни о чем таком; я
просто влепил эту сцену по прихоти поэта. И разве Пер
Гюнт не личность, не законченная индивидуальность?
Я знаю, что это так. А мать его? Многому можно на-
учиться у Клеменса Петерсена, и я многому научился у
него, но и ему есть чему поучиться — тому, в чем я имею
преимущество перед ним, хоть и не берусь учить его
этому, а именно тому, что ты в своем письме называешь
«верность». Вот оно, настоящее слово! Это не верность в
дружбе, не верность цели или тому подобное, но верность
по отношению к бесконечно более высокому.
Я тем не менее рад этой несправедливости, причинен-
ной мне; это знак милости божией, — я чувствую, как
силы мои растут в гневном порыве. Война так война! Если
я не поэт, то мне нечего терять. Попытаюсь быть фото-
графом. Возьмусь за изображение своего века и сврих
680
Письма
современников там, на Севере; буду выводить их одного за
другим, как «языкорадетелей» в «Пере Гюнте», не пощажу
дитяти в утробе матери — ни мысли, ни настроения, скры-
того в слове любой личности, заслуживающей чести быть
отмеченной. Дорогой Бьёрнсон, у тебя пылкая, хорошая,
душа, я видел от тебя столько доброго, светлого, что ни-
когда не буду в состоянии воздать тебе за это; но в тебе
есть нечто такое, что, при твоем счастье и именно благо-
даря твоему счастью, может обратиться в проклятие для
тебя. Я имею право сказать тебе это, так как сознаю, что
под внешней оболочкой всякого вздора и дряни всегда
таил глубоко серьезное отношение к жизни. Знаешь ли
ты, что я на всю жизнь отдалился от своих родителей,
от всех родных, так как не мог примириться с отноше-
ниями, в силу которых понимаешь друг друга лишь наполо-
вину?
Письмо мое вышло довольно бессвязным, но sumnaa
summarum * я не хочу быть антикварием или геогра-
фом, не хочу развивать способностей в духе философии
Монрада, * словом, не хочу следовать добрым советам.
Одного хочу я, хотя бы все внешние и внутренние силы
заставили меня обрушить крышу на мою собственную го-
лову, хочу всегда, клянусь тебе, быть и остаться
верным и искренно преданным тебе
Генриком б сеном.
10 декабря
Я лег спать, не закончив письма, и сегодня хладно-
кровно перечитал вчерашние горячие строки. Но они вьн
лились у меня из души и пусть дойдут до тебя.
Теперь же я хочу медленно и обдуманно сказать тебе,
какие последствия вызовет статья г-на Кл. Петерсена.
Я не уступлю добровольно, и г-н Кл. Петерсен не в
силах убрать меня с арены; поздно. Возможно, что он до-
ведет дело до того, что я отвернусь от Дании; но в таком*
случае я намерен переменить не только издателя. Не ума-
ляйте моих друзей и моих приверженцев в Норвегии. Та
партия, чья газета обнаружила явную несправедливость
ко мне, почувствует, что я не одинок. Далее известных
границ я не признаю никаких соображений, и если уж пе-
Письма
681
рейду эти границы, что и собираюсь сделать, то сумею
соединить необузданность порывов с хладнокровием в вы-
боре средств. Тогда враги мои почувствуют, что если я не
могу созидать, то могу многое разрушить.
Но это все касается будущего. Теперь же скажу кое-
что о настоящем.
У меня нет постоянной переписки с кем-либо на ро-
дине; но тем не менее я могу сказать тебе кое о чем, что
происходит там. Знаешь ли ты, что в эти дни говорят в
Норвегии в тех ее пределах, куда доходит газета Карла
Плоуга? * Говорят: «Из критики Кл. Петерсена заметно,
что Бьёрнсон в Копенгагене».
Правда, ты написал рецензию о «Пере Гюнте» в своей
газете, но это просто назовут дипломатическим ходом, не-
достаточно, однако, тонким.
Так будут говорить — кто по убеждению, кто. по злобе
или из мести. Критика вызовет разделение на партии —
за и против. Ты почувствуешь это.
Критику Кл. Петерсена назовут: «Спасибо за послед-
нее одолжение». Один незнакомый мне человек поместил
несколько времени тому назад целый ряд статеек в «Мог-
genbladet», * в которых безобразно нападает на литератур-
ную деятельность г-на Петерсена, обо мне же отзывается
благосклонно. Эти комбинации не преминут освежить в
памяти. Процесс мышления у этих господ мне хорошо из-
вестен.
Дорогой Бьёрнсон, попытаемся все-таки держаться
друг друга! Друзья наши уже достаточно отравляли нам
жизнь и усугубляли нам тяжесть борьбы.
То, что я теперь пишу тебе, доказывает, что я не
подозреваю тебя ни в чем. Я не стою и никогда не стану
на сторону моих приверженцев против тебя. Против твоих
друзей — дело иное.
Статья г-на Петерсена — я опять возвращаюсь к
ней — не повредит мне. Отсутствующий всегда имеет
большое преимущество в силу самого отсутствия своего.
Но неумно было писать статью в таком духе. В статье о
«Бранде» он отзывается обо мне с уважением, и публика
не найдет за мной в течение прошедшего с того времени
года ничего такого, что дало бы повод отнестись ко мне
682
Письма
теперь с презрением. Публика не признает за г-ном
Петерсеном права третировать меня так, как он это пы-
тается делать. И ему следовало бы предоставить это тем
своим коллегам, которые живут своей литературно-крити-
ческой профессией. Про г-на Петерсена я до сих пор думал,
что он живет для этой деятельности.
Тебя я только упрекаю в бездействии; некрасиво,
что ты допустил или попустил такую попытку — в мое от-
сутствие поставить мое литературное положение под мо-
лоток аукциониста.
Ну вот! Теперь я облегчил свою душу. Выругай меня
теперь, изругай на все корки — самое лучшее в длинном
письме, если почувствуешь такую потребность. И прими
теперь от доброго сердца привет от нас всех тебе и твоим.
Не показывай своей жене этого письма, но передай ей наши
лучшие пожелания к рождеству и Новому году и особенно
к предстоящему ей в третий раз великому часу.
Твой Генрик Ибсен
14. БЬЕРНСТЬЕРНЕ БЬЕРНСОНУ
Рим. 28 декабря 1867 г.
...Не перетолкуй моих слов в последнем письме в том
смысле, что я вижу сущность поэзии в чем-то ином, не-
жели Клеменс Петерсен. Напротив, я его понимаю и
вполне с ним согласен. Но я полагаю, что я выполнил тре-
бования, а он полагает, что нет. Он нападает на наш за-
еденный рефлексией век, видящий в макбетовской ведьме
олицетворение того, что происходит в душе .самого Мак-
бета, а сам в той же статье заставляет помешанного кора-
бельного пассажира олицетворять «страх». Таким манером
я берусь превратить все — и твои и чужие — произведе-
ния в аллегории от начала до конца. Возьми Геца фон
Берлихингена! * Скажи, что сам Гец олицетворяет броже-
ние освободительных идей в народе, император — идею
государственности и т. п< Что же выйдет? То, что это —
не поэзия...
Письма
683
15» ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Рим. 24 февраля 1868 г.
..«В Норвегии, как я слышу, книга наделала много
шуму; меня это ничуть не волнует; но и там, и в Дании в
моем произведении нашли гораздо больше сатиры, чем я
имел в виду. Почему это нельзя отнестись к книге просто,
как к поэтическому произведению? Я ведь писал ее как
таковое. Сатирические места достаточно изолированы. Но
если современные норвежцы, как оказывается, узнают в
Пере Гюнте самих себя, то это уж их дело...
16. МАГДАЛЕНЕ ТУРЕСЕН
Рим, 31 марта 1868 г.
...Как я вообще уживусь где-нибудь вне Италии и осо-
бенно в Кристиании, мне почти непонятно. Но, конечно,
придется когда-нибудь. Предвижу, однако, необходимость
держаться особняком (во всяком случае, для себя лично),
чтобы не нажить себе врага чуть не в каждом человеке...
17. П. Ф. ЗИБОЛЬДУ*
Дрезден, 19 июня 1869 г.
...Многие места в Вашем переводе, как мне кажется,
переданы чрезвычайно удачно; некоторые реплики, как я
заметил при перелистывании, возможно, выиграли бы,
если бы были более сконцентрированными; но насколько
это достижимо в немецком языке, я, естественно, не могу
судить, особенно обращаясь к Вам.
18. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ*
Дрезден, 26 июня 1869 г.
...«Бранда» не так поняли; во всяком случае — не со-
гласно с моими намерениями (Вы, конечно, может ответить
на это, что критике нет дела до намерений). Коренной
684
Письма
причиной ошибочных толкований, видимо, является то,
что Бранд — священник и что проблема поставлена рели-
гиозная. Но оба эти обстоятельства совершенно несуще-
ственны. Я сумел бы построить такой же силлогизм,
взяв скульптора или политического деятеля, как и свя-
щенника. Я мог излить свое душевное настроение, заста-
вившее меня творить, и в сюжете, героем которого явился
бы вместо Бранда, например, Галилей (с тою лишь раз-
ницей, что он, конечно, не сдался бы, не признал, что
земля недвижна). Да, кто знает, родись я сотней лет
позже, я бы, пожалуй, мог взять героем Вас с Вашей борь-
бой против «философии компромиссов» Расмуса Ниль-
сена. * В общем, в «Бранде» больше замаскированной объ-
ективности, нежели до сих пор подмечено, чем я и горжусь
в качестве поэта.
В новой моей комедии * Вы найдете простую буднич-
ную жизнь; никаких сильных душевных волнений, глу-
боких чувств и прежде всего никаких «одиноких» мыс-
лей.
Ваши справедливые упреки по поводу неразработанных
субъективных реплик, выдающих самого автора в «Борьбе
за престол», оказали свое действие. Ваша статья, — ив
этом прошу видеть выражение высшей моей благодарно-
сти, — была для меня тем же, чем хроника Монса Вик-
тора* для Якоба фон Тюбо. * Я прочел ее шестнадцать
да еще шестнадцать раз и надеюсь извлечь из нее пользу
«еще для немалого числа походов».
Теперь мне весьма интересно узнать — что Вы скажете
о новой моей работе. Она в прозе и вследствие этого но-
сит сильно реалистический отпечаток. Форму я тщательно
обработал и, между прочим, совершил кунштюк, обойдясь
без единого монолога и даже без единой реплики «в сто-
рону». Но, конечно, все это ровно ничего не доказывает,
и потому настоятельно прошу Вас: если у Вас выдастся
свободный чах, окажите мне любезность — прочтите пьесу
и сообщите Ваше мнение; каково бы ни было Ваше сужде-
ние, Вы окажете мне, оторванному здесь от людей, благо-
деяние, если выскажетесь. В продажу книга поступит не
раньше осени, а до этого долго ждать...
Письма
685
19. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, /5 июля 1869 г.
... Начинаю подозревать, что, пожалуй, мне не следо-
вало затруднять Вас прочтением моей новой комедии. При
более зрелом обсуждении мне сдается, что Вас интересуют
в творчестве, по сути дела, трагедии и комедии, разыгры-
вающиеся в собственной душе человека, а до конфликтов
действительной жизни, политических и прочих, Вам мало
дела. В таком случае Вы можете сказать насчет моей
пьесы: что мне Гекуба? Если, однако, я на этот раз не
хотел дать ничего большего, нежели содержится в пьесе, то
и следует судить о ней именно с этой точки зрения. Кроме
того, Вы сами тут не без греха, так как некоторым образом
натолкнули меня на такой труд одним из замеча-
ний в Ваших эстетических этюдах. Подробнее об этом
устно.
Вы не так поняли меня, если думаете, что я считаю
сильные страсти и глубокие душевные настроения не в Ва-
шем вкусе; я только хотел предупредить Вас, чтобы Вы не
ожидали найти в пьесе ничего такого.
Что касается известных мест в «Пере Гюнте», то я не
могу согласиться с Вами; разумеется, я преклоняюсь перед
законами прекрасного, но я знать не хочу общепринятых
правил в этом смысле. Вы говорите о Микельанджело; по-
моему, никто так не грешил против упомянутых правил,
как именно он, и тем не менее все, что он создал, пре-
красно, так как оно характерно. Искусство Рафаэля ни-
когда, в сущности, не трогало меня; его образы принадле-
жат эпохе до грехопадения, и вообще у южан иная эсте-
тика, нежели у нас. Южанин требует красоты формы, а
для нас даже безобразное по форме может быть прекрас-
ным, если оно сильно и правдиво. Но об этом бесполезно
спорить в письмах, надо побеседовать лично. Высказанного
мною по поводу «Бранда» держусь крепко. И не станете
же Вы ставить мне в упрек того, что пиетизму есть за что
там ухватиться? Этак Вы могли бы упрекнуть и Лютера
за то, что он развел филистерство; это ведь не входило в
его намерения, и он тут ни при чем...
686
Письма
20. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Дрезден, 14 декабря 1869 г,
...Прием, который выпал на долю «Союза молодежи»,
очень меня радует; к нападкам я приготовился, и меня
сильно удивило бы, если бы их не было. Но чего я не
ожидал, так это того, что Бьёрнсон почувствует себя за-
детым пьесой. Говорят, что так, но неужели это правда?
Должен же он был все-таки понять, что не он, а его пагуб-
ный, изолгавшийся партийный кружок* доставил мне мо-
дели. Впрочем, я напишу ему сегодня или завтра и надеюсь,
что мы, невзирая на все наши разногласия вообще, покои--
чим дело миром...
21. И. П. АНДРЕСЕНУ *
Дрезден, 10 февраля 1870 г.
...Дело обстоит именно так, как Вы говорите: для меня
политика в пьесе, насколько она вообще там имеется, была
несущественной. Но я, естественно, нуждался в интриге,
на основе которой могли бы развиваться характеры, и по-
этому сами собой напрашивались такие ситуации и усло-
вия жизни, которые до известной степени, осмеливаюсь
утверждать, являются типическими для нашей обществен-
ной жизни. Если я задел кого-нибудь лично, то это резуль-
тат недоразумения; и несравненно худшим обвинением по
адресу пьесы было бы, если бы можно было сказать, что
действующие лица и условия жизни, показанные в пьесе,
совсем не соответствуют нашей действительности. По мо-
ему мнению, комедия в настоящее время должна носить на
себе четкую печать реализма. Во всяком случае, создатель
комедии, как и вообще каждый художник, должен пользо-
ваться моделями. Но существует огромное различие между
моделью и портретом...
22. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 6 марта 1870 г.
...Вы говорите, что у Вас нет друзей на родине. Я давно
так думал. Кто, как Вы, искренне относится к делу своей
жизни, тот не может претендовать на сохранение «дру-
Письма
687
зей». Но, на мой взгляд, в сущности это хорошо для Вас,
что Вы уезжаете, не оставляя дома друзей. Друзья — слиш-
ком дорогая роскошь,- и тому, кто весь свой капитал вкла-
дывает в свое призвание, в свою жизненную миссию, тому
не по карману обзаводиться друзьями. Слишком дорого
обходятся друзья не в силу того, что делаешь для них, а
в силу того, что из-за них отказываешься сделать. Благо-
даря этому заглушаешь, калечишь в себе немало духовных
ростков. Я сам испытывал это на себе и насчитываю в
прошлом немало годов, в течение которых мне все не уда-
валось сделаться самим собой...
21 МАГДАЛЕНЕ ТУРЕСЕН
Дрезден, 5 июня 1870 г.
... Вижу, как и ожидал, что мы с тобой совершенно не
сходимся во взглядах на театральный конфликт. Я пол-
ностью принимаю сторону дирекции против бунтовщиков.
Не могу разделить этого сентиментального сочувствия ко
всякого рода нарушениям долга; театральная дирекция не
может руководиться библейским настроением, согласно ко-
торому одна пропавшая овца — все, а все остальное стадо —
ничто. Подобное отношение порождает лишь хаос, смуту
и вздор, как и тогда, когда Ламартин * собирался править
Францией. Я сам был директором театра и знаю, что в
девяноста девяти случаях из ста бесспорно неправы бы-
вают артисты, а не дирекция. «Vae victim!» * раздавалось
в древние времена, и так же должно раздаваться и теперь.
Не попытаться теперь обуздать охотников своевольничать
значило бы поступить в высшей степени непозволительно
по отношению к самому учреждению. Актер находится со-
вершенно в иных условиях, нежели другие служители
искусства; он сам по себе и для себя не представляет ни-
чего цельного, но составляет лишь часть сложной машины,
в действии которой и обязан принимать закономерное
участие, и раз он выбрал себе такое положение, он обязан
и взять на себя все связанные с этим обязательства. Во
мне говорит здесь не жестокосердие, но результат здравого
опыта...
6°,8
Письма
24. ЛАУРЕ ПЕТЕРСЕН *
Дрезден, 11 июня 1370 1.
Прошу Вас принять мою искреннюю признательность
за Ваше внимание и посвящение мне Вашей кнши. Необхо-
димость высказаться по поводу нее ставит меня, однако,
в некоторое затруднение. Вы желаете, чтобы киша рас-
сматривалась в качестве назидательного чтения, а я со-
вершенно некомпетентен в такого рода литературе. Меня в
книге заинтересовали и понравились мне изображения
характеров и главным образом Ваше несомненное поэтиче-
ское дарование. Но не знаю, насколько это в Ваших глазах
является похвалой.
Похоже ведь на то, что Вы как будто пугаетесь даже
мысли, что написали «роман'». В таком случае мы друг
друга не понимаем. «Бранд» — всецело произведение поэти-
ческое, и ничего больше. Насколько оно оказалось в со-
стоянии «разрушить или создать что-либо», меня совсем
не касается. Явилось оно в свое время результатом кое-
чего пережитого, но не прожитого; мне было необходимо
путем поэтического воспроизведения освободиться оттого,
с чем я в глубине души уже покончил, и как только я та-
ким путем отделался от этого, книга моя потеряла для
меня всякий интерес.
Как Вы смотрите на этого рода мирскую деятельность,
мне не совсем ясно. В том же, что у Вас есть природные
задатки сделаться писательницей в этой мирской области,
я вполне убежден. Но нельзя соединить двух несоедини-
мых вещей. Вы, пожалуй, еще не совсем уяснили себе, что
такое, собственно, искусство и творчество; но, во всяком
случае, поверьте мне пока на слово, что «сие не от лука-
вого».
Меня при чтении «Дочерей Бранда» занимала главным
образом личность авторши, Ваша внутренняя духовная
связь с Вашей книгой. И если бы удалось выяснить сущ-
ность этой связи, то, пожалуй, невзирая на Ваш протест,
оказалось бы, что книга в основе своей все-таки произве-
дение поэтическое, художественное пли какими там еще
нехорошими именами обзывают такого рода труды. Все.
что вложено в книгу только в силу Ваших религиозных
Генрик Ибсен на прогулке
Кристиании, 1902 г.
Генрик Ибсен
Зарисовка художника Густава Лэрума, 1901 г.
Письма
689
целей, легко может быть выделено без всякого ущерба для
цельности произведения.
Вопрос теперь в том, намерены ли Вы продолжать на-
чатую творческую литературную деятельность. Для этого
нужно кое-что еще, кроме дарования как такового. Нужно,
чтобы сама жизнь Ваша была содержательна. Если этого
нет, то нельзя и творить, можно только писать книжки.
Я хорошо знаю, что жить в уединении не одно и то же,
что вести жизнь, лишенную содержания. Но все-такп чело-
век в духовном смысле — создание дальнозоркое. Яснее
всего мы видим на большом расстоянии от предмета; де-
тали смущают, надо отделаться от всякой связи с тем, о
чем хочешь судить; лучше всего удается описание лета,
когда кругом стоит зима...
25. ПЕТЕРУ ХАНСЕНУ *
Дрезден, 28 октября 1870 t.
Получил я в один воскресный день твое письмо, прочел
его и воодушевился самыми благими намерениями. Он по-
лучит мой ответ не позже, как через три дня, — решил я.
По вот скоро минет три педели. Достигнуто этим, однако,
хоть то, что я теперь, из-за спешки, буду более краток,
нежели предполагал сначала; тебе это, я думаю, будет
только кстати, так как развяжет тебе руки.
Впрочем, после того, как мы уже расстались, я раскаи-
вался в том, что не успел побеседовать с тобой устно по
этому поводу. Я чувствую, что письменная беседа не так
удобна. Но делать нечего.
Наименее неточные биографические данные ты найдешь
в биографии моей, написанной П. Боттен-Хансеном * и
помещенной в «Illustrerct Nyhedsblad», * если не ошибаюсь,
в 1862 году.
Но ты ведь добиваешься, собственно, внутренней, а не
внешней истории событий. Так вот она:
Все, что я творчески воспроизводил, брало свое начало
в моем настроении пли в пережитом моменте жизни; я ни-
когда не писал ничего потому лишь, что, как говорится,
23 Г. Ибсен, т. IV
690
Письма
«напал на хороший сюжет». Теперь буду исповедоваться
хронологически.
«Катилина» написан в маленьком мещанском горо-
дишке, где не в моей власти было дать исход тому, что
бродило во мне, иначе, как в сумасбродных выходках и
проказах, которые и навлекли на меня неудовольствие всех
почтенных граждан. Они ведь были совершенно чужды
всему тому, с чем я тогда носился в своем душевном оди-
ночестве.
«Фру Ингер из Эстрота» создалась на почве быстро
возникшего и резко порванного любовного увлечения, к
которому относятся также некоторые стихотворения мои,
как-то: «Цветы полевые и комнатные», «Птичья песня» и
прочие, напечатанные в «Nyhedsbladet» (на что я мимо-,
ходом обращаю твое внимание).1
«Воителей в Хельгеланде» я писал женихом. Для Йор-
дис воспользовался тою же моделью, как позже для Сван-
хильд в «Комедии любви».
Лишь когда я женился, жизнь моя стала более полной,
содержательной. Первым плодом такой перемены явилось
большое стихотворение «На высотах». ?Кажда освобожде-
ния, красною нитью проходящая в этом стихотворении,
нашла себе, однако, полный исход лишь в «Комедии
любви». Книга эта вызвала много разговоров в Норвегии;
при обсуждении пьесы вторгались в мою частную жизнь,
и я много потерял во мнении людей. Только один-един-
ственный человек одобрил тогда мою книгу — моя- жена.
Она именно такая натура, какая мне нужна,—нелогичная,
но с сильно развитым поэтическим чутьем, с широким
образом мыслей и с почти необузданной ненавистью ко
всему мелочному. Всего этого мои земляки не понимали,
а у меня не было охоты исповедоваться перед этими гос-
подами. И вот меня предали анафеме, все оказались против
меня.
Это-то обстоятельство, что все были против меня, что
я не видел вокруг себя ни одного постороннего человека,
который бы понимал меня или верил в меня, и могло вы-
1 «Пир в Сульхауге» — этюд, которого я больше не признаю
своим; но и эта веа^ь имела в основе нечто личное (прим, автора).
Письма.
691
звать, как ты легко поймешь, настроение, которое я излил
в «Борьбе за престол». И довольно об этом.
Как раз в то время, когда вышла «Борьба за престол»,
умер Фредерик VII и началась война. * Я написал стихо-
творение «Брат в беде». Разумеется, оно не оказало ни
малейшего воздействия на норвежский американизм, кото-
рый и разбил меня на всех пунктах. Тогда я отправился
в изгнание.
Приезд мой в Копенгаген совпал с падением Дюббеля. *
В Берлине же я видел торжественный въезд Вильгельма
с трофеями войны. В те дни зародилась у меня идея
«Бранда» и стала расти во мне. В Италии, куда я затем
приехал, дело объединения было уже достигнуто благо-
даря безграничной готовности народа к жертвам, тогда
как у нас на родине!.. Прибавь к этому Рим с его идеаль-
ным миром, общение с беззаботным кружком художни-
ков, жизнь, которую по настроению можно сравнить разве
только с шекспировской комедией «Как вам угодно», — и
вот тебе первоначальные основы «Бранда». Чистейшее
недоразумение, будто я изобразил в нем жизнь и судьбу
Серена Киркегора * (я вообще очень мало читал Кирке-
гора, а понял из его сочинений еще того меньше). То, что
Бранд — священник, в сущности не важно; заповедь «все
или ничего» сохраняет свое значение во всех областях
жизни — и в любви, и в искусстве, и т. п. Бранд — я сам
в лучшие минуты моей жизни, это так же верно, как то,
что я путем самоанатомирования нашел многие черты Пера
Гюнта и Стенсгора.
В то время, как я писал «Бранда», у меня на столе в
пустом стакане лежал скорпион. Время от времени живот-
ное начинало хиреть, и тогда я бросал ему кусочек мякоти
плода, на который он с яростью набрасывался, источал
свой яд и опять выздоравливал.
Не творится ли нечто подобное с нами, поэтами? За-,
коны природы сказываются и в духовных областях.
За «Брандом» последовал «Пер Гюнт» как бы сам со-
бою. Поэма написана была в южной Италии — в Искии и
Сорренто. Вдали от будущего круга читателей не станешь
особенно считаться с ними и входить в разные соображе-
ния. В этой поэме заключается много такого^ что имеет
23*
692
Письма
свои корни в моей собственной юности; для Осе послу-
жила— с необходимыми преувеличениями — моделью моя
родная мать (так же как и для Инги в «Борьбе за пре-
стол»).
Окружающая обстановка имеет большое влияние на то,
в каких формах выливается работа воображения. Разве я
не могу, почти наподобие хольберговского Кристофа, * ука-
зать на «Бранда» и «Пера Гюнта», говоря: «Смотрите, вот
так хмель!» И нет ли в «Союзе молодежи» чего-то напо-
минающего о копченой колбасе и пиве? Этим я отнюдь не
хочу умалить достоинства последней пьесы, а лишь сказал,
что исходная точка зрения стала другой, так как я живу
здесь в обществе, благоустроенном до тошноты. Что же
будет, когда я наконец совсем вернусь домой! Приходится
искать спасения в чем-нибудь далеком, а поэтому думаю
взяться за «Кесаря Юлиана».
26. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 20 декабря 1870 г-
...А Рим-то отнят у нас, людей, и отдан политикам!
Куда же нам теперь деваться? Рим был единственным
заповедным мирным местечком в Европе, единственным,
где процветала истинная свобода, свобода от политической
свободотирании. Сдается мне, я и не захочу больше видеть
его после того, что произошло. Все. прекрасное, все непо-
средственное, вся грязь исчезнет теперь; на каждого госу-
дарственного человека, который появится там, придется по
одному художнику, который погибнет. И прощай также
чудесная жажда свободы! Я, во всяком случае, должен
сказать: единственное, что я ценю в свободе, — это борьбу
за нее; обладание же ею меня не интересует.
Как-то утром, несколько времени тому назад, мне
вдруг стала вполне ясна моя новая работа, и я в порыве
радости написал Вам письмо. Оно не было отослано, так
как настроение длилось недолго; а раз оно прошло, я не
мог воспользоваться и вызванным им письмом.
Мировые события в значительной степени поглощают
все мои мысли. Старая призрачная Франция разбита;
Письма
693
когда же будет разбита и новая реальная Пруссия, мы
сразу очутимся в грядущей мировой эпохе. Вот-то затре-
щат тогда вокруг нас и начнут проваливаться в тартарары
идеи! Да и в самом деле пора бы1 Мы ведь до сих пор пи-
таемся, в сущности, лишь крохами с революционного стола
прошлого столетия, и эта пища уже достаточно навязла
в зубах. Понятия нуждаются в новом содержании и в
новом объяснении. Свобода, равенство и братство уже не
то самое, чем были в дни блаженной памяти гильотины.
Но этого-то и не хотят понять политики, и вот почему я их
ненавижу. Эти люди хотят лишь специальных револю-
ций — внешних, политических и т. п. А это все мелочи. Ну-
жна революция человеческого духа, и Вы один из тех, кто
должен идти вперед. Но прежде всего Вам надо стряхнуть
с себя лихорадку.
27. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 17 февраля 1871
...Что же до свободы, то, я полагаю, спор идет у нас
только о словах. Я никогда не соглашусь, что свобода.и
политическая свобода — понятия однозначащие. То, что
Вы называете свободой, я зову вольностями; и то, что я
зову борьбой за свободу, есть не что иное, как постоян-
ное живое усвоение идеи свободы. Всякое иное обладание
свободой, исключающее постоянное стремление к ней,
мертво и бездушно. Ведь самое понятие «свобода» тем само
по себе и отличается, что все расширяется по мере того,
как мы стараемся усвоить его себе. Поэтому, если кто-
нибудь во время борьбы за свободу остановится и скажет:
вот я обрел ее, тот этим докажет как раз то, что утратил
ее. Но вот такой-то мертвый застой, такое пребывание на
одном известном достигнутом пункте свободы и составляет
характерную черту нашего общества, оформленного в госу-
дарства, и это-то я не считаю за благо. Конечно, хорошо
обладать свободой выборов, свободой обложения налогами
и пр. Но для кого хорошо? Для гражданина, а не для
индивида. А для индивида вовсе нет разумной необходи-
мости быть гражданином. Напротив. Государство—про-
694
Письма
клятое для индивида* Чем куплена государственная мощь
Пруссии? Поглощением индивида, претворением его в по-
литическое и географическое понятие. Кельнер — наилуч-
ший солдат. Взять, с другой стороны, иудейский народ,
аристократов человечества. Благодаря чему он сохранил
свою индивидуальность, свою поэзию, вопреки всякому
насилию? Благодаря тому, что ему не приходилось возиться
с государственностью. Оставайся он в Палестине, он давно
бы погиб под тяжестью своего государственного строя, как
и все другие народы. Долой государство! Вот революция,
в которой я готов принять участие. Подрывайте самое
понятие «государство», ставьте условиями общественности
лишь добрую волю и духовное единение — это и будет на-
чалом достижения той единой свободы, которая чего-ни-
будь стоит. Перемена форм правления не что иное, как
игра в бирюльки, — немножко лучше, немножко хуже, а
все в общем ни к чему. Да, дорогой друг, все дело только
в том, чтобы не дать запугать себя почтенными установле-
ниями. Государство имело свое начало и, следовательно,
будет иметь свой конец во времени. В будущем предстоит
исчезнуть явлениям поважнее; обречена исчезнуть и вся-
кая религия. Ни моральные понятия, ни формы искусства
не имеют в себе элементов вечности. Насколько же мы
обязаны, в сущности, держаться их? Кто поручится мне,
что на Юпитере дважды два не пять?..
28. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 18 мая 1871 г.
...Ну не подло ли со стороны Парижской коммуны так
испортить мне мою превосходную государственную теорию,
или, .вернее, негосударственную теорию! Теперь идея ис-
порчена на долгое время, и я даже не могу приличным
образом проводить ее в стихах. Но она имеет в себе здо-
ровое ядро, это я вижу ясно, и когда-нибудь она будет осу-
ществлена без всякой примеси карикатуры.
Я часто думал о том, что Вы однажды написали мне, —
будто я не усвоил себе современной фазы науки. Да и как
же мне было справиться с этим? Но разве каждое поко-.
Письма
695
ление не питается известными предпосылками, подсказан-
ными эпохой? Или Вы никогда не замечали в портретных
галереях какого-нибудь из прошлых веков поразительного
сходства между совершенно различными лицами, принад-
лежащими к одной эпохе? Такое же сходство наблюдается
и в духовной области. Чего нам, профанам, не хватает как
знания, имеется у нас, я думаю, до известной степени в
виде инстинкта и догадки. И задача поэта ведь, в сущно-
сти, в том,*чтобы видеть, а не в том, чтобы рассуждать;
во всяком*случае, для себя лично я в рефлексии вижу
юпасность...
29. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Дрезден» 12 июля 1871 г.
...А теперь вот Вам причина моего долгого молчания.
Я по горло ушел в «Кесаря Юлиана». Эта книга будет
моим главным трудом, она занимает все мои мысли, все
мое время. Уже столько времени критики требуют от меня
определенного положительного мировоззрения — вот те-
перь и получат!..
30. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден» 24 сентября 1871 г,
...Энергичная продуктивность — отличный курс лече-
ния. И я прежде всего желаю Вам побольше чистокров-
ного эгоизма, который заставил бы Вас на время прида-
вать своему собственному делу исключительное значение
и забыть обо всем остальном. Прошу Вас не усмотреть в
этом признаков особой черствости моей натуры. Вы ведь
не можете служить своим современникам более полезным
образом, нежели использовав тот драгоценный металл, ко-
торый есть в Вас самих. Солидарности я вообще никогда
особенно не сочувствовал. Она была для меня только
своего рода традиционным исповеданием веры, и если бы
у нас хватило мужества вполне ее игнорировать, то, по-
жалуй, мы избавились бы от балласта^ который больше
696
Письма
всего отягчает личность,.. Вообще по временам вся всемир-
ная история представляется мне грандиозным кораблекру-
шением, — спасайся, кто может.
Я ничего не жду от частных реформ. Весь род челове-
ческий «на ложном следу» — вот в чем все дело. Ну, разве
современное положение зиждется на каких-нибудь действи-
тельных устоях? А эти вечные разговоры о недостижимо-
сти идеалов и т. п.! Ряды поколений представляются мне
молодым человеком, который бросил свое ремесло и по-
ступил в актеры. Мы потерпели фиаско и в амплуа любов-
ников, и в амплуа героев; единственное амплуа, для кото-
рого мы мало-мальски годимся, — амплуа простаков-коми-
ков; но все более развивающееся самосознание мешает
нам продолжать пробавляться этим. Не думаю, чтобы и
в других странах дело обстояло лучше, нежели у нас;
масса остается совершенно чуждой всему высшему, как у
нас на родине, так и всюду.
И еще хотят, чтобы я попытался выкинуть знамя! Увы,
дорогой друг, вышло бы нечто подобное тому, что случи-
лось с Луи-Наполеоном, когда он высадился в Булони с
орлом над головой. Позже, когда пробил час его миссии,
ему не понадобилось никакого орла.
Занимаясь своим «Юлианом», я до известной степени
стал фаталистом, но пьеса эта все-таки становится своего
рода знаменем. Не бойтесь, впрочем, какой-либо тенден-
ции; я смотрю на характеры, на перекрещивающиеся за-
мыслы, на историю, но меня нисколько не занимает
мысль—какую из всего этого можно вывести «мораль»;
говорю это, исходя из того предположения, что Вы под
моралью истории не подразумеваете ее философии, так как
само собою разумеется, что таковая будет давать себя
знать в качестве окончательного суда над борющимся и
побеждающим элементом. Наглядное объяснение, однако,
возможно только практически — на деле.
Ваше предыдущее письмо на эту тему не встревожило
меня, во-первых, потому, что я уже был подготовлен к
подобным опасениям с Вашей стороны, а затем потому,
что я воспользовался материалом иначе, нежели Вы пред-
полагаете.
Письма
697
31. ФРЕДЕРИКУ ГЬЕРТСЕНУ *
Дрезден, 21 марта 1871 г.
Недавно я был неожиданно обрадован вдвойне, полу-
чив от Вас лично Ваш перевод поэмы «Ars poetica» * Го-
рация.
Во-первых, меня обрадовало столь явное доказатель-
ство того, что наш язык — если только пользоваться им
как должно — вполне подходит для передачи содержания
и формы античных мыслей, а во-вторых, для меня было
большою радостью убедиться в том, что Вы сохранили обо
мне дружескую память в течение столь долгого времени.
Хороший перевод — дело трудное. Мало передать
смысл; приходится до известной степени пересоздать са-
мые выражения и картины, приноровить внешнюю форму
к строению и требованиям языка, на который переводишь.
Таким образом, я, например, весьма сомневаюсь, прав ли
был Мольбек, * применяя в своем переводе «Божественной
комедии» одни женские рифмы; если бы итальянский язык
обладал мужскими рифмами, Данте, разумеется, чередовал
бы женские и мужские; вследствие этого я не считаю пра-
вильным со стороны переводчика, что он навязал датскому
языку недостаток, которым тот не страдает. Правда, можно
сказать, что мягкие окончания рифм придают датскому
переводу как будто итальянский оттенок; но это имеет
значение лишь для отдельных читателей, знающих ориги-
нал или вообще итальянский язык. По-моему, художест-
венные произведения должны вообще даваться в переводе
так, как написал бы их сам автор, если бы принадлежал к
тому народу, на язык которого его переводят.
Мне и кажется, что Вам в этом отношении особенно
посчастливилось, чему немало способствовало то безоши-
бочное чутье, которое подсказало Вам наиболее правиль-
ный размер. Гекзаметр для наших северных языков не-
пригоден. Это достаточно доказали своими, хотя и почтен-
ными вообще, трудами Мейслинг * и Вильстер. * Благо-
даря этому чужому размеру, смысл становится неясным,
трудно уловимым. Самый язык наш звучит в гекзаметрах
как-то странно; звуки образовывают какую-то чужую ме-
лодию, которая и мешает читателю вникать в читаемое. То
698
Письма
же самое, по-моему, можно сказать об оригинальных не-
мецких произведениях в гекзаметрах. В «Германе и Доро-
тее» образы и положения стилизованы в такой степени,
какую у Гете больше нельзя найти нигде и какую нельзя
примирить с нашими требованиями реализма.
Я часто удивлялся, отчего Вы не возьметесь за пере-
вод Байрона. После тех отрывков, которые Вы в свое время
поместили в «Nyhedsbladet», мне сдавалось, что Вам такая
задача как раз по плечу. Конечно, английский язык у нас
довольно распространен, но дело в том, что распространен
он преимущественно среди тех кругов нашего общества,
где нельзя предполагать сколько-нибудь значительного
интереса к чтению поэтических произведений. Я вообще
мало знаю Байрона, но мне кажется, что его произведения,
переведенные на наш язык, сильно помогли бы изгнанию
целой массы моральных предрассудков из наших эстети-
ческих воззрений, а это был бы большой выигрыш. Наша
публика страдает узостью понятий; люди смешивают са-
мые различные сферы; то, что не может быть оправдано
с точки зрения общепринятой морали, то у нас не оправды-
вается и с эстетической точки зрения. Но иностранный
авторитет импонирует. Байрон, как это признано, помог
немецкой поэзии подняться до нынешнего ее уровня, и, я
думаю, он помог бы и нам отойти от нашего теперешнего
уровня...
32, ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден» 4 апреля 1872 г.
...Либеральная пресса закрывается для Вас.* Еще бы!
Я раз высказал Вам свое презрение к политической сво-
боде. Тогда Вы мне возражали. Из Вашей сказки о «Крас-
ной шапочке» я вижу, что теперь Вы набрались кое-какого
опыта. Дорогой друг, либералы — злейшие враги свободы.
Лучше всего процветает свобода духа и мысли при абсо-
лютизме, это доказано примером Франции, а позже Гер-
мании и теперь России. *
Но перейду к тому, что все это время постоянно верте-.
лось у меня в мыслях и нарушало мой ночной покой.
Я прочел Ваши лекции.
Письма
699
Более опасной книги не могло попасть в руки беремен-
ного поэта. Эта — одна из тех книг, которые разверзают
бездонную пропасть между вчера и сегодня. Побывав в
Италии, я перестал понимать, как я вообще мог существо-
вать до того времени, как попал туда. Через двадцать лет
нельзя будет представить себе, как возможно было у нас
на родине жить духовно до появления Ваших лекций. Я не
имею ясного представления о том, что некогда сделал для
своей эпохи Стеффенс; * но я полагаю, что он придал
только новый облик формальной эстетике. Ваша книга —
не история литературы в прежнем смысле, а также не исто-
рия культуры. Не стану утруждать себя, подыскивая ей
настоящее определение. Для меня она своего рода кали-
форнийские золотые россыпи, в тот момент, когда они
только были открыты. Можно было стать миллионером, а
можно было и окончательно разориться, разрабатывая их.
Достаточно ли теперь крепка наша духовная конституция
на родине, не знаю; да это и не важно; все то, чему не по
плечу идеи своего времени, должно пасть!
Вы говорите, что все голоса на философском факуль-
тете были поданы против Вас. Дорогой Брандес, неужели
Вы желали бы иного? Разве Вы как раз не добираетесь до
этой самой факультетской философии? Война, которую Вы
начали, не может вестись под предводительством чинов-
ника, состоящего на королевской службе. Если бы перед
Вами не захлопнули дверей, значило бы, что Вас не
боятся....Начинайте читать новый ряд лекций спокойно,
невозмутимо, с дразнящим самообладанием, с веселым пре-
зрением, махнув рукой на все, что валится направо и на-
лево. Или, Вы думаете, источенное червями может устоять?
Не зиаю, что выйдет из этой борьбы на уничтожение
между двумя эпохами; но все равно, что бы там ни вышло,
лишь бы не осталось по-старому; вот мое правило. Я не
жду от победы сколько-нибудь прочного улучшения; все
развитие сводилось до сих пор к духовному шатанию, к
бросанью от одного заблуждения к другому. Но самая
борьба — благо; она освежает, оздоровляет. * Ваш поход
представляется мне единым,’ великим, цельным, разры-
вающим цепи, освободительным выражением гениально-
сти. Старики вопят о кощунстве; но не мешало бы им
700
Письма
догадаться, что кощунствуют-то они сами, Великий творец,
верно, зачем-нибудь да сотворил Вас!
Слышал, что Вы основали кружок. Не рассчитывайте
безусловно на каждого, кто к Вам примкнет; главное — на
каких условиях к Вам примыкают. Не знаю также, на^
сколько это укрепит Вашу позицию; я, во всяком случае,
того мнения, что одинокий — сильнейший. Но я ведь сижу
тут в укромном уголке, а Вы стоите в непогоду под откры-
тым небом; это многое изменяет.
33. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Берхтесгаден в Баварии, 23 июля 1872 г.
...Мысль о сотрудничестве в Вашем журнале нисколько
меня не испугала; * напротив, я уже набросал себе план
того, что мне хотелось бы высказать в форме рифмованных*
писем по разным вопросам политики, литературы и т. пл
как у нас на Севере, так и вообще, и что, может быть,
Вам пригодится. Это будет в некотором роде мой символ
веры. Прямой поддержки Вам и Вашему делу это не ока-
жет, но, дорогой Брандес, иного участия я не могу Вам
обещать. Мне приходится держаться в границах того, что
составляет мое духовное содержание; вокруг него-то и
вертятся все мои мысли. Поле не особенно обширное, но
я зато обрабатываю его по мере сил. Не усмотрите только
в этом эгоизма!
Но когда я приступлю к упомянутой работе, пока еще
не знаю. Чудовище Юлиан все еще крепко держит меня в
лапах и не дает мне освободиться. Но об этом мы еще
подробно побеседуем — всего лучше устно. Я нисколько
не опасаюсь прослыть партийным и, в сущности, не пони-
маю хорошенько, как это меня и теперь считают вне
партий.
34. ЭДМУНДУ ГОССУ *
Дрезден, 14 октября 1872 г.
Я все работаю над «Юлианом Отступником» и надеюсь
закончить этот труд к концу текущего года. Как только
книга будет отпечатана, позволю себе прислать Вам ее в
Письма
701
надежде, что Вы ее одобрите. Я вложил в эту книгу часть
пережитого мною; то, что я здесь описываю, я сам в той
или иной форме пережил, и самый выбор темы находится
в более близкой связи с течениями нашего времени, нежели
можно усмотреть сразу. Это я считаю непременным усло-
вием отвечающей духу времени обработки любой темы из
далекого прошлого, от соблюдения этого условия зависит —
насколько может иметь интерес такой труд в качестве
художественного произведения.
35. ЛЮДВИГУ ДО *
Дрезден, 23 февраля 1873 г.
... Издаваемый мною теперь труд будет моим главным
произведением. В нем трактуется борьба между двумя не-
примиримыми силами мировой жизни, — борьба, которая
повторяется постоянно во все времена, и в силу такой
универсальности темы я и назвал свое произведение
«мировой драмой». В общем же в характер Юлиана, как
и в большую часть того, что я написал в зрелом возрасте,
вложено больше личного, пережитого мною, чем я располо-
жен признаться публике. В то же время это вполне цель-
ное, вполне реалистическое произведение; все образы про-
ходили передо мной воочию, озаренные светом своей эпохи
и, надеюсь, так же будут проходить и перед глазами
читателей...
36. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 30 апреля 1873 г.
...Ну, а сочинение Джона Стюарта Милля! * Не знаю,
вправе ли я высказываться по вопросу, по которому не
являюсь специалистом. Но как вспомню, что существуют
писатели, рассуждающие о философии, не зная Гегеля и
вообще немецкой науки, то полагаю, что и не то еще до-
зволено! И я чистосердечно сознаюсь Вам, что совсем не
вижу прогресса или какого-либо будущего в направлении,
указываемом Стюартом Миллем. Не понимаю, что Вам за
702
Письма
охота была брать на себя труд переводить это сочинение,
которое по философскому мудрствованию напоминает
Цицерона или Сенеку. Я убежден, что Вы сами, и притом
в срок вдвое меньший, нежели какой потратили на пере-
вод, могли бы написать книгу в десять раз лучше. И, по-
моему, вы оказываете С. Миллю величайшую несправедли-
вость, сомневаясь в правдивости его утверждения, что все
свои идеи он заимствовал от своей жены.
Вы однажды высказали в беседе, что немецкая фило-*
софия ставила своей задачей определение самой сущности
вещей, их понятий, английская же занималась указанием
законов вещей. Этот отзыв возбудил во мне желание по-
знакомиться с трудами английских философов; но теперь я
отнюдь не могу согласиться с тем, чтобы С. Милль зани-
мался отмеченной Вами задачей. «Вещи» ведь нечто совсем
иное, нежели разные грязные явления и случайности. Не
спорю, в таком сочинении можно найти много практиче-
ского ума и проницательности, но если это называется
наукой, то «христианская этика» тоже научный труд!.<,
37. РЕДАКТОРУ ГАЗЕТЫ «35ORGENBLADET»
Вена, 23 августа 1873 г,
...Несмотря на такие отчасти неизбежные несоответ-
ствия, надо сказать, что нынешняя международная худо-
жественная выставка в Вене * дает чрезвычайно богатый
материал для культурно-исторического освещения нашей
эпохи. Главное, она окажет могучее содействие проверке
некоторых ошибочных мнений и устранению известных
утвердившихся предрассудков. Я больше всего имею здесь
в виду ходячее мнение, будто славянские народы прини-
мают мало участия или не принимают никакого участия в
великой общей работе цивилизации. Знакомство с произве-
дениями русской литературы, приобретенное Европой в
последние годы, казалось бы, уже должно было поколебать
такое мнение, но если этого не случилось до сих пор, то я
не сомневаюсь, что венская выставка вызовет совершенно
иное, более верное представление. Выставка эта учит нас,
что Россия во всех областях искусства стоит вполне на
Письма
703
высоте нашей эпохи. Самое свежее и в высшей степени
энергичное национальное художественное восприятие мира
соединяется здесь с никем не превзойденной техникой; и
с моей стороны отнюдь не заблуждение, вызываемое пора-
зительным воздействием новых, необычных для нас сюже-
тов, если я утверждаю, что в России существует художе-
ственная школа живописи, стоящая на одной высоте со
школами Германии, Франции и любой из школ прочих
стран.
Нечто подобное с полным основанием можно сказать
и о Венгрии, во всяком случае, относительно портретной
и жанровой живописи. Искушений, связанных для хоро-
шего колориста с яркими пестрыми национальными костю-
мами, венгерские художники, по-видимому, счастливо избе-
гают, и в венгерском отделе нигде не* натолкнешься на
картину, написанную исключительно с целью представить
эффектную симфонию или какофонию красок в одеждах,
украшениях и пр.
38. ЭДМУНДУ ГОССУ
Дрезден, 15 января 1874 г.
...За Вашу сочувственную рецензию о моей новой
драме * я Вам крайне обязан. Есть в ней только одно за-
мечание, по поводу которого я хотел бы сказать несколько
слов. По-вашему, мне следовало написать драму стихами,
от чего она будто бы выиграла бы. С этим я не согласен;
данное произведение, как Вы, наверно, заметили, носит са-
мый реальный характер; я хотел дать полную иллюзию
действительности, произвести на читателя такое впечатле-
ние, как будто все то, о чем он читает, происходило перед
ним воочию. Пользуясь стихотворной формой, я бы пошел
вразрез с собственными намерениями и целью, которую
себе поставил. Разные мелкие, будничные лица, которых
я нарочно ввел в пьесу, совсем бы стерлись и смешались
между собой, если бы я заставил их говорить одним и
тем же стихотворным размером. Мы живем уже не во вре*
мена Шекспира, и даже скульпторы поговаривают о том,
чтобы раскрашивать статуи под натуру^ Насчет этого
704
Письма
можно сказать многое и за, и против. Я не хотел бы видеть
раскрашенною Венеру Милосскую, но голову негра пред-
почел бы видеть изваянной из черного, а не из белого
мрамора. Вообще форма речи должна соответствовать той
степени идеализма, какою проникнуто изображение. Мое
новое произведение отнюдь не трагедия в старинном зна-
чении слова; я хотел изобразить людей, а потому и не за-
ставил их говорить «языком богов»...
39. ЭДВАРДУ ГРИГУ
^Дрезден, 23 января 1874 ь.
Обращаюсь к Вам с этими строками по поводу одного
плана, который собираюсь привести в исполнение и отно-
сительно которого хотел бы узнать — согласитесь ли Вы
принять в нем участие.
Дело вот в чем. Я намерен приспособить для сцены
«Пера Гюнта», который скоро выйдет третьим изданием.
Согласны ли Вы написать к пьесе необходимую музыку?
Я вкратце укажу Вам, как думаю приспособить пьесу.
Первое действие войдет целиком, лишь с некоторыми
сокращениями в диалогах. Монологом Пера Гюнта на
стр. 23, 24” и 25 (406—407) * желательно воспользоваться
или для мелодекламации, или отчасти для речитатива.
Сцену свадебной пирушки, стр. 28 (410), можно было бы
при помощи балета значительно развить в сравнении с
тем, что в книге. Для этого нужно написать особую плясо-
вую мелодию, которая бы затем повторялась под сурдинку
до конца акта.
Выход трех пастушек во втором акте предоставляется
композитору иллюстрировать по собственному усмотрению,
но непременно надо подпустить чертовщины! Монолог на
стр. 60—62 (442—444) должен бы, по-моему, сопровож-
даться аккордами, — следовательно, тоже мелодекламация.
То же самое скажу о сцене между Пером Гюнтом и жен-
щиной в зеленом, стр. 63—66 (444—447). Следует также
подобрать нечто вроде аккомпанемента к сценам в пещере
Доврского деда, но реплики там придется значительно
Письма
705
сократить. Сцена с Кривой, которая войдет целиком, тоже
требует музыкального аккомпанемента; птичьи голоса надо
изобразить пением; а колокольный звон и пение псалмов
пусть глухо доносятся издали.
Для третьего акта тоже нужны аккорды, но в умерен-
ных размерах, вплоть до сцены между Пером Гюнтом и
женщиной и уродцем — стр, 95—100 (478—482). Затем
мне представляется желательным тихий аккомпанемент во
время сцены с Осе от начала, стр. 109 (487), до конца,
стр. 112 (494).
Четвертое действие почти целиком выпускается. Его
должна заменить большая музыкальная картина, которая
бы рисовала скитания Пера Гюнта по белу свету; амери-
канские, английские и французские мелодии могли бы
чередоваться с основным мотивом музыкальной картины.
Пение Анитры и хора арабских девушек, стр. 144—145
(523—524), должно раздаваться за спущенным занавесом
в связи с оркестровой музыкой. Затем под звуки послед-
ней занавес поднимается, и показывается, словно в снови-
дении, картина, описанная на стр. 164 (542—543). Соль-
вейг, в образе женщины средних лет, сидит на солнышке
на пороге своей хижины и поет. По окончании ее песни
занавес опять медленно опускается, и музыка продол-
жается в оркестре, подготовляя переход к картине бури на
море, которой начинается пятое действие.
Пятое действие явится на сцене четвертым или эпило-
гом; его также необходимо сократить. Музыкальный
аккомпанемент нужен к стр. 195—199 (571—576). Сцены
на перевернутой лодке и на кладбище выпускаются. Да-
лее — стр. 221 (598) — песня Сольвейг; монолог Пера
Гюнта должен сопровождаться аккордами, которые затем
переходят в хор — стр. 222—225 (598—601). Сцены с
Пуговичником и Доврским дедом придется тоже сокра-
тить. Стр. 254 (631)—хор прихожан, идущих в церковь
по лесной тропинке; музыка отмечает звон колоколов и
пение псалма вдали во время следующей сцены, кончаю-
щейся колыбельной песнью Сольвейг, после чего занавес
опускается, а пение псалмов раздается все ближе и
громче... *
706
Письма
40. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Дрезден, 23 ноября 1874 г,
...А теперь имею предложить на Ваше обсуждение дру-
гой проект. В будущем году я праздную двойной юбилей:
двадцатипятилетие моего студенчества и двадцатипятиле-
тие моей писательской деятельности. Как раз в марте
1850 года вышла драма «Каталина», в трех действиях, пер-
вое мое произведение, попавшее в печать. В нем есть кое-
что хорошее наряду с кое-чем незрелым, и в последние
годы критика часто отмечала как особенно характерную
для меня черту, что я выступил на поприще писателя
именно этой драмой. Я и сам теперь должен согласиться
с этим, сознавая тесную связь между этой пьесой и теми
житейскими условиями, в которых я тогда находился, а
.также то, что в этой пьесе заключается в зародыше много
такого, что позже дало себя знать в моем творчестве. Все
это и еще кое-что я и хотел бы выяснить в предисловии к
новому, исправленному изданию драмы. Самых идей и мы-,
слей я не коснусь, а лишь их внешней формы, языка;
стихи, как однажды где-то заметил Брандес, плохи; при-
чиной то, что печаталась книга по копии с моей первой,
наскоро набросанной рукописи...
41. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Дрезден, 30 января 1875 г,
...Почему Вы и мы все, с нашими европейскими взгля-
дами, одиноки на родине? Потому что наша родина еще не
является цельным, сплоченным государственным организ-
мом; потому что у нас на родине думают, чувствуют и
смотрят на все с коммунальной, а не с национальной, не
со скандинавской точки зрения. Я не придаю особенного
значения политической организации, но тем большее значе-
ние придаю объединению наших национальных взглядов.
Вы называете свой журнал «XIX веком», а между тем
какая разница замечается в облике этого самого века в
настоящую минуту в Дании, в Швеции и в Норвегии?
И думаете ли Вы, что эта частица европеизма, которой
Письма
707
обладает каждая из наших народностей в отдельности,
может представлять сколько-нибудь достаточную основу
для всего того, что Вы хотите провести в жизнь? Лишь
цельные нации могут участвовать в культурном движении.
Перемена фронта в жизнепонимании и мировоззрении не
коммунальное дело, а мы, скандинавы, в сравнении с Евро-
пой все еще не вышли из рамок волостного правления. Но
никогда не бывало, чтобы волостное правление занималось
ожиданием или подготовкой «третьего царства»... Примите
мою искреннюю признательность за то, что Вы нашли в
своем журнале местечко для отзыва о «Кесаре и Галилея-
нине». Я, впрочем, многое мог бы сказать по этому поводу,
но в письме ограничусь только замечанием, что нахожу не-
которое внутреннее противоречие в Вашем суждении о
содержащемся в моем произведении «учении о необходи-
мости», когда сопоставлю Ваше неодобрение в данном
случае Вашему одобрению подобного же взгляда в «Детях
мира» П. Хейзе. * По-моему, почти одно и то же, скажу ли
я о характере какого-нибудь лица: «это у него в крови»,
или скажу: «он свободен — под гнетом необходимости»...
42. ХАРТВИГУ ЛАССЕНУ *
Кицбюхель в Тироле, 16 августа 1875 г.
ч..Само собою разумеется, что «Пер Гюнт» может по-
явиться на сцене лишь в сокращенном виде. В первом же
своем письме к Григу по поводу музыки для пьесы я раз-
вил ему свой план замены четвертого действия музыкаль-»
ной картиной, иллюстрирующей содержание и сопрово-
ждающейся несколькими живыми картинами, которые
будут изображать наиболее подходящие сцены пропущен-
ного действия, — например, Пера Гюнта в шатре, "окружен-
ного арабскими девушками, Сольвейг, поджидающую его
на пороге хижины, и т. п. Сообщил я этот план и г-ну
Йозефсону, * но он не согласился со мной и представил
мне свой план сокращений. Увидав, что сокращения сде-
ланы с большим умением, я не стал возражать, но не бе-
русь за глаза решать, какой из двух планов пригоднее.
Лучше, по-моему, предоставить тебе с г-ном Йозефсоном
708
Письма
обсудить и решить это дело. Он уверяет меня, что, если
последовать его указаниям, «Пер Гюнт» станет любимой
пьесой у публики и будет делать сборы. Я лично предпо-
чел бы остаться в стороне и прошу только позаботиться
о том, чтобы продолжительность представления не выхо-
дила из норм, — иначе все пропало. Предоставляю, следо-
вательно, заправилам театра действовать по собственному
усмотрению, как сочтут за лучшее. Многое говорит и за
тот, и за другой план переработки, и, чтобы сознательно
выбрать между ними, надо находиться на месте, знать
предполагаемое распределение ролей, иметь понятие о том,
какими декорациями и техническими приспособлениями
располагает театр, и пр. и пр. ...
43. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Мюнхен, 23 октября 1875 г.
.„Моя новая работа быстро подвигается вперед, через
несколько дней первое действие будет готово, а для меня
это всегда труднейшая часть работы. Заглавие будет:
«Столпы общества», драма в пяти действиях. Эту работу
можно рассматривать как антитезу «Союза молодежи»; в
ней затронуты разные немаловажные вопросы, выдвинутые
временем. Пока прошу, однако, оставить это между нами;
немного позже — другое дело, пускай тогда этот слух рас-
пространится; разговоры в публике не только не вредят,
а скорее способствуют сбыту книжки...
44. ХАРТВИГУ ЛАССЕНУ
Мюнхен, 2 ноября 1877 г.
...Опера могла бы принести неисчислимую пользу и для
развития нашего сценического искусства; она заключает в
себе дисциплинирующую силу, и никакой театр, кроме
норвежского, не упразднил бы ее так легкомысленно и без-,
рассудно. Неужели у нас не чувствуют своей ответствен-
ности перед родными вокальными талантами, которым
теперь закрыта дорога?..
Письма
709
45. ЙУНУ ПАУЛЬСЕНУ *
Амальфи, 20 сентября 1879 г.
...Без основательных исторических знаний писа-
телю в наше время приходится очень плохо, — не обладая
ими, он в состоянии лишь весьма несовершенно и поверхно-
стно судить о современности и о людях, о побудительных
причинах и£ образа действий и об их поступках...
46. ЛОРЕНЦУ ДИТРИКСОНУ *
Мюнхен, 19 декабря 1879 г.
...Но мне представляется весьма сомнительным —
удастся ли встряхнуть и переделать наш добрый норвеж-
ский люд поштучно; мне кажется сомнительной возмож-
ность добиться у нас лучших условий для искусства, пока
духовная почва не будет во всех направлениях основа-
тельно вскопана и расчищена и не будет устроено стока
для разных застоявшихся болотных вод.
Пока народ считает, что важнее строить дома молитвы,
нежели театры, пока он охотнее будет поддерживать мис-
сионерство в стране зулусов, нежели музеи искусств, до
тех пор и искусство не может рассчитывать на здоровое
развитие и даже на то, чтобы считаться в данную минуту
необходимостью. Не думаю, чтобы много пользы принесло
ратование за искусство с помощью аргументов, почерпае-
мых из его собственной сущности, которую у нас еще мало
понимают или понимают совсем не так, как должно.
Нам прежде всего надо рубить сплеча и основательно иско-
ренить все это мрачное средневековое монашеское миро-
созерцание, которое сковывает души и притупляет умы.
Мое мнение: пока мало толку бороться за искусство; по-
лезнее бороться против врагов искусства. Сначала расчи-
стить место, а затем строить. Этим, впрочем, отнюдь не
сказано, что такое горячее и убедительное поэтическое
произведение, как твое, не может оказать своего влияния —
пробудить от спячки многих; я хочу только сказать, что
едва ли оно изменит общее мировоззрение народа в целом...
710
Письма
47. В РЕДАКЦИЮ ГАЗЕТЫ «NATIONALTIDENDE» *
Мюнхен, 17 февраля 1880 г.
Милостивый государь, г-н редактор!
В № 1360 вашей уважаемой газеты я прочел кор-
респонденцию из Фленсбурга, * из которой узнал, что там
была поставлена моя пьеса «Кукольный дом» и что у нее
был изменен финал — якобы согласно моему настоянию.
Последнее сообщение совершенно неправильно. Как только
«Нора» вышла в печати, я получил из Берлина от своего
немецкого переводчика и посредника между мной и север--
ными немецкими театрами, г-на Вильгельма Ланге, сообще-
ние, что он имеет основание опасаться появления «пере-
делки» пьесы с измененным концом и что этой переделке
некоторые северные немецкие театры, пожалуй, отдадут
предпочтение.
В предупреждение такой возможности я послал ему для
пользования в случае крайности набросок варианта,
согласно которому Нора не покидает дома: Хельмер увле-
кает ее к дверям детской спальни, происходит обмен реп-
лик, Нора бессильно опускается у дверей на стул, и зана-
вес падает.
Эту переделку я сам в письме к переводчику назвал
«варварским насилием» над пьесой. Итак, пользуются
такой переделкой совершенно не по моему желанию, а во-
преки ему; но я надеюсь, что прибегают к ней немногие
немецкие театры...
48. ЛЮДВИГУ ПАССАРГЕ*
Мюнхен, 16 июня 1880 г,
...Не вижу для себя и возможности сообщить Вам более
подробно о тех условиях и обстоятельствах, в силу кото-
рых возникла поэма «Пер Гюнт». Для того чтобы сооб-
щить такие данные в вполне понятной форме, мне при-<
шлось бы написать целую книгу, а для этого еще не
пришло время. Все, что я написал, находится в теснейшей
связи с тем, что я пережил, — хотя бы это и не было
мною прожито; каждое новое произведение имело для,
меня лично ту цель, что служило моему духовному освобо-
Письма
711
ждению и просветлению: нельзя ведь считать себя свобод-
ным от всякой солидарности с обществом, к которому
принадлежишь, и от всякой ответственности за то, что в
нем происходит,..
49. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Рим, 3 января 1882 г.
Вчера большую радость доставила мне полученная че-
рез Хегеля блестящая, ясная и для меня столь лестная
статья Ваша о «Привидениях». Примите же мое горячее
искреннее спасибо за эту новую Вашу неоценимую друже-
скую услугу мне. У каждого, кто прочтет Вашу статью,
должны, мне кажется, открыться глаза на то, что я хотел
сказать своей новой книгой, — если только он вообще з а-
хочет видеть. Я ведь не могу отделаться от мысли, что
огромная часть ложных истолкований, преподносимых га-
зетами, высказана против внутреннего убеждения. Но весь
тот вздор, который нагородили по этому поводу в Нор-
вегии, является, по-моему, в большинстве случаев не пред-
намеренным, а невольным, чему и нетрудно найти объясне-
ние. Там критикой отчасти заведуют более или менее за-
маскированные богословы, а эти господа вообще совсем не
в состоянии написать что-нибудь путное о поэтических
произведениях. Ослабление способности суждения, являю-
щееся— во всяком случае, для податливых средних на-
тур— неизбежным следствием долговременной возни с бо-
гословской мудростью, дает себя знать особенно заметно,
когда приходится судить о характерах, поступках и побуж-
дениях человеческих. Зато практический, деловой ум не
особенно страдает от изучения этой специальности. Вот
почему эти духовные умы часто бывают превосходными
коммунальными дельцами, но они безусловно наши худ-
шие критики. Ну, а что сказать о так называемой либе-
ральной прессе? Ну и вожаки, которые говорят и пишут
о свободе и свободомыслии, а в то же время являются ра-
бами предполагаемых требований и мнений подписчиков.
Я все более и более убеждаюсь в том, что есть нечто демо-
рализующее в занятии политикой и в том, чтобы принад-
лежать к какой-либо партии. Ни при каких обстоятельствах,
712
Письма
никогда не примкнул бы я к партии, имеющей за
собою большинство. Бьёрнсон говорит: «Большинство
всегда право». И в качестве политика-практика, верно, и
приходится так говорить. Я, напротив, вынужден сказать:
«Меньшинство всегда право». Само собою разумеется, я
при этом не имею в виду меньшинства, состоящего из лю-
дей застоя, которых опередила огромная срединная партия,
называемая у нас либеральной; я говорю о меньшинстве,
которое идет впереди и которого большинство еще не до-
гнало. По-моему, правы те, которые ближе всего к союзу
с будущим...
...Как подумаешь о том, насколько у нас на родине еще
туго, вяло, тупо критическое понимание, представишь себе
низкий уровень нашего общего миросозерцания, — не-
вольно впадаешь в глубокое уныние, и мне даже часто
кажется, что лучше всего немедленно прекратить свою ли-
тературную деятельность. У нас, в сущности, не нужда-
ются в поэтических произведениях; отлично обходятся
«Вестником стортинга» да «Лютеранским еженедельни-
ком». Вдобавок имеются партийные газеты. У меня нет
способностей быть ни гражданином государства, ни орто-
доксальным христианином, а на что у меня не хватает спо-
собностей, от того я воздерживаюсь. Для меня высшее и
первейшее жизненное условие — свобода. У нас же не осо-
бенно заботятся о свободе, а только все о вольностях — в
большем или меньшем количестве, согласно партийной
точке зрения. Крайне неприятно задевает меня также эта
наша некультурная, топорная манера полемизировать.
Весьма похвальные в общем стремления демократизиро-
вать наш общественный строй привели невзначай к тому,
что мы порядочно подвинулись по пути к усвоению нашим
обществом плебейского пошиба. Духовное благородство
пошло у нас на убыль...
50. СОФУСУ ШАНДОРФУ *
Рим, 6 января 1882 г.
...Пытаются сделать меня ответственным за воззрения,
высказываемые действующими лицами драмы. А между
тем во всей книге нет ни единого воззрения, ни единого
Письма
713
отзыва, которые можно было бы поставить на счет автору.
Я тщательно остерегался этого. Самый метод, самый род
техники, который положен в основу формы книги, сам со-
бою исключал возможность для автора проявить в репликах
свои личные взгляды. Моим намерением было вызвать в
читателе впечатление, что он во время чтения переживает
отрывок из действительной жизни. И ничто сильнее не
шло бы вразрез с этим намерением, как вплетение в диа-
лог личных авторских воззрений. Или на родине вообра-
жают, что я до такой степени лишен чутья драматурга и
критического смысла, что даже не был в состоянии пред-
видеть это? О нет, я это понял и действовал сообразно с
этим. Ни в одной из моих предыдущих пьес сам автор не
остается более в тени, не отсутствует так абсолютно, как
в этой пьесе...
Затем было высказано, что книга проповедует ниги-
лизм. Отнюдь нет. Она вообще ничего не проповедует.
Она лишь указывает на то, что и у нас, как в других ме-
стах, под наружной оболочкой спокойствия бродит ниги-
листическая закваска. Да иначе и быть не может. Любсй
пастор Мандерс всегда заставит взяться за оружие ту или
иную фру Алвинг. И именно потому, что она — женщина,
она, вступив на этот путь, дойдет до последних крайно-
стей...
51. УЛАФУ СКАВЛАНУ*
Рим, 24 января 1882 г.
...Последнее время доставило мне богатый материал
опыта, сведений и наблюдений. Разумеется, я был готов
к тому, что моя новая драма вызовет вопли в лагере за-
стоя, и вопли эти тревожат меня не более, чем лай цепных
псов. Но меня заставила призадуматься трусливость, ко-
торую я заметил в так называемом либеральном лагере.
Всего день спустя после поступления моей книги в продажу
«Dagbladet» * поспешила поместить статью, которой как
будто хотела предупредить возможность всякого подозре-
ния в сочувствии или одобрении моей пьесы. Это было
совсем излишне. Я сам отвечаю за то, что пишу, — я, и бо-
лее никто. Я никоим образом не могу скомпрометировать
714
Письма
какую-либо партию, так как не принадлежу ни к
какой. Я хочу оставаться одиноким застрельщиком на
форпостах и действовать вполне на свой страх.
Единственным человеком в Норвегии, свободно, смело
и мужественно выступившим на мою защиту, оказался
Бьёрнсон. Это похоже на него. У него поистине великая,
королевская душа, и я никогда ему этого не забуду.
А все эти заячьи души — борцы за свободу! Да разве
только в политической области дозволено бороться у нас
за свободу? Не требуется ли прежде всего освободить умы
и души? Такие рабские души, как мы, не могут даже вос-
пользоваться теми свободами, которые уже предоставлены
нам. Норвегия — свободная страна, населенная несвобод-
ными людьми.
От души желал бы, чтобы наблюдения, сделанные
мною за последнее время над родным либерализмом, не
подтвердились. Должно быть, там играют роль минутные
обстоятельства, которых я не знаю; иначе, право, нельзя
себе и представить.
52. ОТТО БОРКСЕНИУСУ *
Рим, 23 января 1882 г,
...Допускаю, что эта пьеса во многих отношениях не-
сколько рискованна; * но мне казалось, что пора переме-
стить некоторые пограничные столбы. И это дело мне, как
более старому писателю, сподручнее, чем многим более мо-
лодым, которым хотелось бы чего-либо подобного.
Я предвидел, что соберу тучи над своей головой; но
нельзя же из-за этого свертывать с пути. Это было бы
трусостью.
Меня удручают более всего не нападки, но трусость,
проявленная так называемыми либеральными кругами
Норвегии. Плохие это защитники для баррикад!..
53. БЬЁРНСТЬЕРНЕ БЬЁРНСОНУ
Гъссснсас, август 1882 г.
...Твои произведения занимают одно из первых мест в
истории литературы, и место это всегда останется за ними.
Но если бы мне пришлось охарактеризовать твою творче-.
Письма
715
скую деятельность для надписи на твоем памятнике, я бы
остановился на следующих словах: «Его жизнь была его
лучшим произведением».
А по-моему, осуществить себя самого в своей жизни —
выше всего, чего может достигнуть человек. Эта задача
поставлена нам всем, но большинство извращает ее.
54. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Госсенсас, 9 сентября 1882 г.
При сем имею удовольствие выслать Вам остальную
часть рукописи моей новой пьесы. Работа над нею очень
развлекла меня, и теперь, когда я ее кончил, я чувствую
какую-то пустоту, мне как будто чего-то недостает. Мы
так превосходно сошлись с доктором Стокманом, так
сходны с ним во многом. Но доктор куда больше взбал-
мошная голова, чем я, и у него есть еще другие особенно-
сти, благодаря которым из его уст выслушивают многое,
что, пожалуй, не сошло бы так благополучно с рук мне.
Полагаю, что Вы того же мнения, если успели прочесть
рукопись...
55. РАСМУСУ БЬЕРНУ АНДЕРСОНУ *
Госсенсан в Тироле, 14 сентября 1882 г,
...Я придаю большое значение тому, чтобы язык в пе-
реводе был, насколько это возможно, приближен к обыч-
ному, повседневному обиходному языку и соответствовал
ему; всех оборотов и выражений, которые бытуют только
в книгах, следует тщательнейшим образом избегать в дра-
матических произведениях, особенно в таких пьесах, как
мои, которые стремятся вызвать у читателя или зрителя
впечатление, что он, читая их или присутствуя на их пред-
ставлении, видит кусок действительности.
Вы говорите, что перевод «Привидений» вскоре будет
готов, но я не могу признать целесообразным, чтобы эта
драма вышла первой. Это наиболее далеко идущее из трех
произведений, которые Вы называете, и поэтому оно дол-
жно было бы быть последним в их ряду..,
716
Письма
56. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Госсенсас, 21 сентября 1882 t.
...Позволяю себе поправить фактическую неточность в
Вашем изложении. Родители мои принадлежали и с ма-
теринской и с отцовской стороны к самым почтенным фа-
милиям в Шиене * и состояли в родстве почти со всеми
лучшими семьями, которые в свое время занимали первые
места в городе и его окрестностях... Отец мой в качестве
коммерсанта вел очень разнообразную и обширную дея-
тельность и держал открытый дом; гостеприимсгво его
было безгранично. В 1836 г. он был вынужден приостано-
вить платежи, и у нас ничего не осталось, кроме пригород-
ной усадьбы, куда мы и переехали; таким образом, пре-
кратилась наша дальнейшая связь с теми кругами обще-
ства, к которым мы до тех пор принадлежали.
Я отчасти воспользовался собственными воспомина-
ниями детства для изображения жизни в доме «богача
Йуна Гюнта», отца Пера Гюнта...
57, ЛЮЦИИ ВОЛЬФ *
Рим, 25 мая 1883 г.
...Вы желаете, чтобы я написал пролог для торжествен-
ного представления, которое состоится в июне в Кристиа-
нийском театре по поводу тридцатилетия Вашего служения
искусству на подмостках этого театра.
Очень желал бы иметь возможность исполнить Вашу
просьбу. Для меня не могло бы быть ничего приятнее. Но
я не могу, — не могу в силу своего убеждения и взгляда
на искусство. Прологи, эпилоги и все подобное должно
быть безусловно изгнано со сцены. Там место одному
драматическому искусству, а декламация —не драмати-
ческое искусство.
Пролог, разумеется, должен был бы быть в стихах:
таковы обычаи и правила. Но я не могу участвовать в под-
держании таких обычаев и правил. Стихотворная форма
причинила сценическому искусству чрезвычайно много
вреда. Артисту» репертуар которого состоит из современ-
Письма
717
иых пьес, не следовало бы произносить ни единого стиха.
Стихотворная форма навряд ли будет иметь значительное
применение в драме ближайшего будущего, так как едва
ли будут мириться с нею поэтические замыслы будущего.
Поэтому она исчезнет. Искусственные формы вымирают
ведь так же, как вымерли несуразные животные формы
древности, когда их время миновало.
Трагедия в пятистопных ямбах в наше время столь же
редкое явление, как птица удод, сохранившаяся в количе-
стве всего нескольких экземпляров на одном из африкан-
ских островов.
Я сам за последние семь-восемь лет едва ли написал’
хоть одно стихотворение, посвятив себя исключительно
несравненно более трудному искусству писать простым,
правдивым языком действительной жизни. И Вы стали
замечательной художницей благодаря такому языку. Глад-
кий стих никогда не помогал нам подкупить чье-либо суж-
дение.
Есть и еще одно обстоятельство, которому я придаю
наибольшее значение. В прологе принято говорить публике
всякого рода любезности; ее надо благодарить за снисхо-
ждение и поучительный суд; сам художник должен
умалять себя елико возможно в этих крохотных рифмо-
ванных закоулках. Но где во всем этом правда? Вы
сами не хуже меня знаете, что в этом нет правды. Отноше-
ние как раз обратное. Не Вы в долгу у публики, а публика
в неоплатном долгу у Вас за Вашу тридцатилетнюю вер-
ную службу...
58. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Рим, 12 июня 1883 г.
...Что касается «Врага народа», то я уверен, что мы с
Вами пришли бы к какому-нибудь соглашению, если бы
нам удалось побеседовать об этом. Разумеется, Вы правы,
говоря, что все мы должны содействовать распростране-
нию наших воззрений. Но я остаюсь при своем мнении,
что передовой борец за идеи никогда не может собрать
вокруг себя большинства. Может быть, лет через десять
большинство и дойдет до того пункта, на котором стоял
718
Письма
доктор Стокман во время народного собрания. Но он-то в
эти десять лет не будет стоять на одном месте; он опять
на десять лет опередит большинство: большинству, массе,
толпе никогда его не догнать, и ему никогда не собрать
вокруг себя большинства. Я по крайней мере на себе
лично испытываю такое непрерывное движение вперед.
Там, где я стоял, когда писал разные свои книги, теперь
стоит уже довольно сплоченная толпа, но сам я ушел
дальше, ушел — надеюсь — далеко вперед...
59. АВГУСТУ ЛИНДБЕРГУ *
Госсенсас в Тироле, 2 августа 1883 г,
...Язык должен звучать естественно, и манера выраже-
ния должна характеризовать каждое действующее лицо в
пьесе; ведь люди никогда не говорят одинаково. В этом
отношении многое можно исправить на репетициях; во
время репетиций ясно слышно, где диалог звучит неесте-
ственно и принужденно, и эти места следует изменять и
переделывать до тех пор, пока не будет достигнута полная
достоверность реплик и их соответствие речевым формам
действительности. Воздействие пьесы во многом зависит
от того, чтобы зрителям казалось, будто они слышат и ви-
дят нечто ’ такое, что совершается в действительной
жизни...
60. АВГУСТУ ЛИНДБЕРГУ
Госсенсас в Тироле, 19 августа 1883 г.
...Я желал бы также, чтобы это мое произведение везде
ставилось без использования оркестра — как перед спек-
таклем, так и между актами....
61. ФРЕДЕРИКУ ХЕГЕЛЮ
Рим, 17 января 1884 г,
...Хольгер Дракман * оказал мне внимание присылкой
своих «Силуэтов». Кажется, критика единогласно при-
знала лучшим самый последний рассказ в книге. Я не могу
Письма
719
разделить этого мнения. Не думаю, чтобы интерес, воз-
бужденный этим рассказом, продержался долго. Мировой
прогресс отнюдь не идет в направлении национальной обо-
собленности и отгораживания; напротив...
62. БЬЁРНСТЬЕРНЕ БЬЕРНСОНУ
Рим» 28 марта 1884 1.
...Нет, меньшинство нашего народа, захвативши в свои
руки политические, коммунальные и социальные привиле-
гии, едва ли согласится выпустить их из рук добровольно
или разделить с непривилегированным большинством. По-
этому я хорошо предвижу, что выйдет из проектов о праве
голосования. Ни один из них не будет одобрен необходи-
мым количеством голосов. Такие права не дарятся теми, кто
их имеет, — это право надо завоевать. И особенно у нас,
где решение отчасти в руках сельского населения. Я изучал
крестьян во многих странах и нигде не нашел в них сво-
бодомыслия, готовности к жертвам или бескорыстия; на-
против, повсюду находил, что они до крайности держатся
за свои права и собственную выгоду. Так неужели у нас
дело обстоит иначе? Не думаю. И не понимаю, почему
называют нашу левую партию либеральной. Читая о деба-
тах в стортинге, я не в состоянии уловить в образе мыш-
ления крестьян ни одной лишней капли истинного свобо-
домыслия против того, что проявляет ультрамонтанское
крестьянское население Тироля.
Поэтому крепко боюсь, что до социальных реформ у
нас еще очень далеко. Конечно, политически привилегиро-
ванные классы у нас могут присвоить себе то или иное цо-
вое право, то или иное новое преимущество. Но я не пред-
вижу, чтобы весь народ и, главное, отдельные его единицы
существенно выиграли от этого. Впрочем, я ведь язычник
и в политике: не верю в освободительную силу политики
и не очень доверяюсь бескорыстию и доброй воле власть
имущих.
Вот чего я хотел бы, будь в моей власти: чтобы все
непривилегированные сплотились и образовали силь-
ную, решительную агрессивную партию с программою
7?0
Письма
исключительно практических и продуктивных реформ, в чи-
сло которых вошли бы: весьма значительное расширение
избирательного права, урегулирование положения женщин,
освобождение народного просвещения от всякого средневе-
кового хлама и т. п. Теоретические вопросы политики
могли бы подождать: они не очень-то продуктивны. По-
явись такая партия, нынешняя левая скоро показала бы,
что опа такое в действительности и чем по своему составу
должна быть — партией центра...
63, ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Рим, 25 июня 1884 2.
...Я окончил вчерне набросок своей повой драмы в пяти
действиях * и сильно занят обработкой, шлифовкой языка
п более резкой индивидуализацией характеров и диалогов.
Через несколько дней уезжаю в Госсеисас, в Тироль, и
там в течение лета закончу пьесу.
64. ТЕОДОРУ КАСПАРИ *
Рим, 27 июня 1884 г.
...Но Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что я же-
лал бы, чтобы Вы разбили свою лиру. Напротив. Я не
знаю среди Ваших стихотворений пи одного, которого я
не желал бы видеть написанным, и я надеюсь, что в буду-
щем Вы разовьете богатую деятельность именно в стихо-
творной области литературы; эта область Вам наиболее
подходит. Я помню, что однажды высказался несколько
пренебрежительно о стихотворстве, но это касалось лично
моего отношения к этой форме в данный момент. Я давно
перестал ставить общие для всех требования, так как
больше не верю во внутреннее право человека ставить та-
кие требования. Я думаю, что у всех у пас пет иной и
лучшей задачи, как стараться в духе и истине осуществить
самих себя. Это, по моему мнению, настоящее свободо-
мыслие, и потому так называемые либералы мне во многих
отношениях столь глубоко противны...

'tn о граф письма Генрика Ибсена ?рафу Морицу Прозору. 1890 г.
Бьсрнстьерне Бьёрнсон (1832—1910)
Письма
721
65. БЬЕРЯСТЬЕРНЕ БЬЁРНСОНУ
Госсенсас, 29 сентября 1884 г.
...Партия, стоящая теперь у власти при театре, навер-
ное, не больше расположена ко мне, чем к тебе. Жена как
раз пишет оттуда: «Никогда я не думала, чтобы мы до та-
кой степени были в немилости у правой партии, как это
теперь по всем признакам оказывается». И я ни на минуту
не сомневаюсь в том, что наблюдения ее верны. Предло-
жить мне ведать театром поэтому все равно, что поставить
себя и театр во враждебные отношения к массе состоя-
тельных семей и лиц, без поддержки которых учреждение
не может обойтись. Вот почему дело это неосуществимо.
Никогда мне не быть директором театра, пока во главе его
стоят нынешние заправилы.
Ты, пожалуй, возразишь, что я все-таки мог бы вер-
нуться на родину и попытаться пока что действовать в
качестве частного реформатора, добиться ускорения по-
стройки нового здания театра и таким образом, быть мо-
жет, помочь установлению нового порядка пещей, в силу
которого и мое назначение руководителем театра стало бы
делом осуществимым. Все это, пожалуй, и могло бы слу-
читься, будь у меня средства — чем жить псе это время.
11о пх-то у меня и пет. Я далеко не успел еще отложить
столько, чтобы быть в состоянии прожить с семьей, если
откажусь от литературной деятельности. А мне пришлось
бы от нее отказаться, если бы я переселился в Кристиа-
пию. Я не хочу этим сказать, что меня отвлекут от нее
театральные передряги. Нет, дело в том, что я просто не
смогу там писать совершенно свободно, непринужденно,
как бог на душу положит. А для меня это и будет равно-
сильно невозможности писать вообще.
66. ХАНСУ Ф. Л. СКРЁДЕРУ *
Рим, 14 ноября 1884 к
...Мне, между прочим, казалось, что Ялмара должен
играть Реймерс. * Эту роль надо исполнять без какого бы
то ни было оттенка пародийности, без тени сознания у
24 Г. Ибсен, т, IV
722
Письма
актера, что в его репликах есть хоть какой-нибудь налет
комизма, У него в голосе есть что-то подкупающее, гово-
рит Реллинг, и именно это надо в первую очередь пере-
дать, Он искренен в своей чувствительности, его меланхо-
лия выражается в красивых формах; отсутствует всякая
аффектация.,. Самым трудным образом, с точки зрения
актерского воплощения, является Грегере.,.
...С точки зрения сценического ансамбля и постановки
пьеса во всех отношениях требует подлинной естествен-
ности и на всем должна лежать печать действительной
жизни. Большое значение имеет и освещение: оно иное в
каждом акте, и замысел заключается в том, чтобы оно со-
ответствовало тому основному настроению, которое особым
образом характеризует каждый из пяти актов...
67. ЛЮДВИГУ ИОЗЕФСОНУ*
Рим, 9 апреля 1885 г.
На этих днях получил из Стокгольма вести и массу га-
зет с необычайно единодушными отзывами по поводу ис-
полнения «Бранда» на сцене «Нового театра».
Постановка пьесы явилась для меня сюрпризом. Я и
не знал, что она состоится так скоро; я было уже опасался,
что она отложена до будущего года.
Тем более я обрадовался, получив телеграммы от Вас
и от сына; из них я узнал, что Ваше смелое, смею даже
сказать, дерзкое предприятие увенчалось решительной
победой.
Вы еще десять лет тому назад впервые развили мне
план, который теперь так счастливо осуществили. За этот
промежуток времени я почти и забыл об этом плане; но
вижу, что Вы крепко держались его, пока не настал час
привести его в исполнение. И я по многим причинам по-
лагаю, что нельзя было выбрать более удобного времени...
68. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Мюнхен, 10 ноября 1886 г.
...Я не думаю, что имеющиеся у нас налицо активные
силы сумеют провести более глубокие и насущные задачи,
Письма
723
нежели выдвигаемые на очередь. Да, пожалуй, и эти-то
навряд. В злополучный час для дела прогресса в Норве-
гии «принял власть» Юхан Свердруп * и дал себя зако-
вать в кандалы и наложить на себя намордник..^
69. БЬЁРНУ КРИСТЕНСЕНУ *
Мюнхен, 13 февраля 1887 г.
Совершенно верно, что в «Росмерсхольме» проходит
идея призыва к труду.
Но, кроме того, пьеса говорит о той борьбе, которую
должен выдержать сам с собою каждый серьезный чело-
век, чтобы привести в гармонию свою жизнь с своим со-
знанием.
Различные духовные силы и способности развиваются
в индивиде не параллельно и не одинаково. Жажда позна-
ния стремится от завоевания к завоеванию. Моральное со-
знание, «совесть», напротив, очень консервативна. Глубо-
кие корни связывают ее с традициями и вообще с прош-
лым. Отсюда — индивидуальные конфликты.
Но прежде всего пьеса, разумеется, — поэтическое про-
изведение, трактующее о людях и их судьбе...
70. СОФИ РЕЙМЕРС *
Мюнхен, 23 марта 1887 г.
Единственный совет, который я могу Вам дать, — это
совет внимательно прочитать всю пьесу целиком и обра-
тить особое внимание на то, что говорят о Ребекке другие
персонажи. Во всяком случае, раньше наши актеры совер-
шали часто большую ошибку — они учили свои роли как
нечто изолированное, не проявляя достаточного интереса
к месту, занимаемому персонажем во всей пьесе как
целом...
Впрочем, используйте также Ваши наблюдения и впе-
чатления из действительной жизни.
Никакой декламации. Никаких театральных интона-
ций. Ничего напыщенного, торжественного... Каждому
24 ♦
724
Письма
настроению придайте верное, естественное выражение, со-
ответствующее жизни. Никогда не думайте о той или иной
актрисе, которую Вы видели. А держитесь жизни, кото-
рая кипит вокруг Вас, и играйте живого, настоящего че-
ловека.
71. ЮЛИУСУ ХОФФОРИ*
Мюнхен, 26 февраля 1888 г.
...В течение четырехлетнего пребывания в Риме я со-
брал также значительный исторический материал для
«Кесаря и Галилеянина», но не успел еще составить себе
сколько-нибудь ясного плана драмы, не говоря уже о том,
чтобы приступить к его разработке. Мое миросозерцание
было в то время еще чисто национально-скандинавским,
вследствие чего я не мог справиться с новым, чуждым мне
материалом. Затем мне пришлось пережить великую эпоху
в Германии — войну и то, что за ней последовало. Все это
оказало на меня во многих отношениях перерождающее
влияние. До тех пор мой взгляд на всемирную историю
и жизнь человеческую отличался узко народным характе-
ром, теперь он развился в племенное миросозерцание, и
вот я мог написать «Кесаря и Галилеянина». Произведе-
ние это было закончено весною 1873 года...
72. ЕНСУ КРИСТИАНУ ХОСТРУПУ *
Мюнхен, 2 апреля 1888 г,
...Не менее признателен я Вам за присланный экзем-
пляр Вашей книги «В буран». Для меня было истинным
удовольствием и наслаждением прочесть н пережить это
прелестное поэтическое произведение. Ютландия, которая
с тех пор, как я с нею познакомился, сохраняет для меня
особенную силу очарования, встает в Вашем изображении
передо мною воочию, хотя я и никогда не был там зимою.
В театрах здесь я почти не бываю, но охотно читаю по
вечерам пьесы, и так как обладаю большой силой вообра-
жения в драма!ической области, то и представляю себе
вполне живо все, что в пьесе действительно правдиво,
Письма
725
правдоподобно и основательно; чтение производит почти
то же впечатление, что и сценическое воспроизведение.
Поэтому и чтение Вашей новой вещи доставило мне боль-
шое наслаждение,,,
73. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Мюнхен, 30 октября 1888 г.
...В Норвегии же мне совершенно невозможно было бы
обосноваться всерьез. Нигде не чувствовал бы я себя менее
дома, чем там. Мало-мальски развитому духовно человеку
не хватает в настоящее время старого понятия отечества.
Мы не можем более довольствоваться той государ-
ственной общиной, членами которой считаемся. Мне ка-
жется, что национальное воззрение начинает вымирать и
сменяться племенным. Во всяком случае, я лично прошел
через такую эволюцию. Вначале я чувствовал себя нор-
вежцем, затем развился до сознания себя скандинавом и
теперь причалил к общегерманской пристани.
Разумеется, я внимательно и с интересом слежу за яв-
лениями жизни в старом отечестве. Но не радостные на-
блюдения выносишь оттуда, хотя мне приносят разочаро-<
вания совсем не политические условия. Я, собственно»
иного и не ожидал. Я заранее знал, что естественным пу-
тем должно дойти до этого. Но вожаки нашей левой пар-
тии страдают полным отсутствием мирового опыта и
вследствие этого предавались самым несбыточным меч-
там. Они воображали себе, что вожак оппозиции может»
достигнув власти, остаться тем же, чем был до того,
74. ЭМАНУЭЛЮ ГАНЗЕНУ*
Мюнхен, 27 ноября 1888 г.
Позвольте мне при сем выразить Вам мою особую при-
знательность за присланный экземпляр Вашего перевода
Льва Толстого.
Драму «Власть тьмы» я прочел с большим интересом. Не
сомневаюсь, что она в надлежащем, верном и беспощадном,
исполнении должйа произвести сильное впечатление
со сцены. Мне кажется, однако, что автор не вполне
726
Письма
владеет драматургической техникой. В пьесе больше раз-
говоров, чем драматических явлений, и диалог во многих
местах кажется мне скорее эпическим, нежели драматиче-
ским; вообще вся вещь является не столько драмой,
сколько рассказом в диалогах. Но главное ведь налицо.
Дух гениального поэта живет и проявляется здесь во всем.
75. ЕНСУ БРОГЕ ХАЛВОРСЕНУ *
Мюнхен, 18 июня 1889 г,
...Ради порядка все-таки прибавлю кое-что. Итак:
1. Мальчиком я посещал в течение года рисовальную
школу в Шиене и научился там немножко владеть каран-
дашом. Одновременно или немножко позже я получил
некоторые указания по части живописи масляными кра-
сками от одного молодого пейзажиста Мандта из Телемар-
кена, который в то время находился в Шиене. В Бергене
я занимался акварельной живописью под руководством
ныне умершего Лостинга. По возвращении в Кристианию
я немножко писал масляными красками в мастерской Маг-
нуса Багге. Но в 1860 году я начал подготовительные ра-
боты к «Комедии любви» и «Борьбе за престол», и они так
сильно захватили меня, что с той поры я отложил живо-
пись в сторону.
2. В самом рабочем движении я, в сущности, не уча-
ствовал, но находился только в дружеских отношениях с
Абильгором * и через него познакомился с Маркусом
Тране. * Таким образом, я знал кое-что о их планах и,
когда последовали аресты, немало опасался быть привле-
ченным в качестве свидетеля. К счастью, мои письма к
Абильгору, а может быть, и рукописи попали в число
сожженных бумаг, как рассказывает Генрик Егер...*
76. ХАНСУ ЛИЕНУ БРЭКСТАДУ *
Мюнхен, август 1890 г.
Я не говорил, что никогда не изучал социал-демокра-
тических вопросов; напротив, насколько способности мои
и обстоятельства позволяли, я всегда живо интересовался
ими и старался познакомиться с ними возможно основа-.
Письма
721
тельнее. Я высказал только, что не имел досуга изучить
всю обширную литературу, трактующую о различных со-
циалистических системах.
Читая в передаче автора заметки свое заявление о том,
что я не принадлежу к социал-демократической партии, я
пожалел, что он опустил мое прямое и чрезвычайно важ-
ное с моей точки зрения указание на то, что я вообще
никогда не принадлежал ни к какой партии, как, вероятно,
и не буду принадлежать впредь.
Должен прибавить, что у меня выработалась органиче-
ская потребность действовать на свой страх и идти соб-
ственным путем.
В особенности же легко могут быть ложно истолкованы
приведенные автором заметки слова мои о том, как я был
поражен, увидев, что моим именем пользуются для аги-
тации за социал-демократические теории.
На самом деле я высказал только свое удивление по
поводу того, что я, поставив себе главной задачей всей
своей жизни изображать характеры и судьбу людей, при-
ходил при разработке некоторых вопросов, бессознательно
и совершенно не стремясь к этому, к тем же выводам, к
каким приходили социал-демократические философы-мо-
ралисты путем научных исследований.
77. ГРАФУ МОРИЦУ ПРОЗОРУ *
Мюнхен, 29 октября 1890 г»
Господин граф!
Прошу Вас принять мою сердечную благодарность за
Ваше любезное письмо, которое я вчера имел радость полу-
чить.
Я позабочусь о том, чтобы корректурные листы моей
новой драмы * были своевременно посланы Вам моим из-
дателем в Копенгагене. Мною, однако, рукопись будет за-
кончена не раньше, чем в последней половине ноября.
Английское и немецкое издания выйдут одновременно с
оригиналом. О русском издании я ничего не слышал. При
условии согласования с г-ном Капуаном * я целиком пе-
редаю все дело в Ваши руки.
728
Письма
Я работаю теперь каждый день непрерывно и прину-
жден ограничить мою корреспонденцию самым необхо-
димым.
Разрешите мне поэтому закончить тем, что я посылаю
г-же графине мои почтительнейшие приветы и подписы-
ваюсь
Ваш постоянно преданный и благодарный
Генрик Ибсен.
78. ГРАФУ МОРИЦУ ПРОЗОРУ
Мюнхен, 4 декабря 1890 г.
...Название пьесы — «Гедда Габлер». Я хотел этим на-
мекнуть что героиня, как личность, является больше до-
черью своего отца, нежели женой своего мужа.
В этой'пьесе я, собственно, не задавался так называе-
мыми проблемами. Главной моей задачей было изображе-
ние людей, человеческих настроений и судеб на фоне из-
вестных общепринятых общественных условий и понятий.
Когда Вы прочтете всю пьесу, моя основная мысль станет
для вас яснее, нежели я мог здесь высказать ее Вам...
79. КРИСТИНЕ СТЕН *
Мюнхен, 14 января 1891 г.
Йорген Тесман, его старые тетушки и Берта, долгие
годы прослужившая у них, образуют одну единую и цель-
ную картину. У них одинаковый образ мысли, одинако-
вые воспоминания, одинаковый взгляд на жизнь. Гедде
они противостоят как некая чуждая сила, враждебная са-
мим основам ее существа. Поэтому все они в спектакле
должны полностью гармонировать друг с другом. А это
может произойти только, если в спектакле будет участво-
вать фру Вольф.
Из уважения к здравому смыслу фру Вольф я не хочу
всерьез думать, что она считает ниже своего художествен-
ного достоинства играть служанку. Во всяком случае, я
не считал ниже своего достоинства создать образ этой че-
стной и простой немолодой женщины.
Письма
729
80. ГРАФУ МОРИЦУ ПРОЗОРУ
Мюнхен, 23 января 1891 г.
С сожалением вижу, что г-н Лиги Капуана поставил
Вас в большое затруднение своим предложением изменить
заключительную сцену «Кукольного дома» для постановки
в итальянских театрах,
Я ни на минуту не сомневаюсь в том, что Ваш вариант
следует предпочесть предложенному г-ном Капуаном; но
дело в том, что я не могу согласиться на прямую авториза-
цию какого бы то ни было изменения конца пьесы. Я го-
тов сказать, что вся пьеса и написана именно ради заклю-
чительной сцены.
81. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Кристиания, 11 октября 1896 г.
Наскоро отвечаю Вам на Ваши вопросы:
1, Сим заявляю по чести и совести, что никогда в
жизни, ни в юности, ни позже, не прочел ни одного произ-
ведения Жорж Санд. Начал было однажды читать в пе-
реводе «Консуэлло», но сразу оставил, так как роман по-
казался мне произведением философа-дилетанта, а не
поэта. Но так как я прочел всего несколько страниц, то
очень может быть и ошибся.
2, Ответ на этот вопрос, следовательно, отпадает.
3. Александру Дюма я ровно ничем не обязан в смысле
драматической формы, исключая разве того, что я по его
произведениям научился избегать довольно крупных про-
махов и ошибок, в которых он нередко повинен...
82. ГЕОРГУ БРАНДЕСУ
Кристиания, 3 июня 1897 г,
...Угадайте-ка, о'чем я теперь мечтаю, что рисую себе
такими заманчивыми красками? Поселиться на Эресунне
между Копенгагеном и Хельсиигером, * на открытом месте,
откуда я издали могу встречать паруса и далеко провожать
730
Письма
их на море. Здесь я этого не могу. Здесь «все за-
ливы закрыты» * — во всех смыслах этого слова — и заку-
порены все каналы уразумения. О дорогой Брандес, неда-
ром проживешь двадцать семь лет на просторе, среди
свободных и освобождающих условий культурной жизни.
Здесь, у фьордов, моя страна, где я родился. Но... но...
но где мне найти истинную родину, где я буду дома?
Больше всего влечет меня к себе море...
83. ГРАФУ МОРИЦУ ПР030РУ
Кристиания, 6 марта 1900 г
...Вы, в сущности, правы, говоря, что серия, закончив-
шаяся эпилогом, * собственно, началась «Строителем Соль-
несом». Но мне не хотелось бы подробнее высказываться
об этом. Предоставляю все комментарии и толкования
Вам..,
ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ГЕНРИКА ИБСЕНА
Как критик и теоретик искусства Генрик Ибсен известен весьма
мало. В годы своей мировой славы он был чрезвычайно скуп на пуб-
личные высказывания — в частности, на высказывания по вопросам
искусства. Тем не менее, у Ибсена была своя система взглядов на
общие проблемы эстетики, на общие вопросы драматургии и театраль-
ного искусства. Конечно, эти взгляды менялись в течение его полу-
вековой творческой деятельности, да и в пределах одного и того же
периода они не были лишены значительных противоречий. Но в них
имелось и некое устойчивое ядро, которое оставалось неизменным на
всех этапах творческого пути Ибсена. Если ибсеновские воззрения
на искусство привлекают наше внимание в первую очередь тем, что
они позволяют лучше и глубже понять творчество великого драма-
турга, то, с другой стороны, они интересны и сами по себе, как свое-
образное явление в развитии эстетической мысли на Западе в XIX веке.
В начале 50-х и на рубеже 60-х годов Ибсен пишет большое
число статей по вопросам искусства и отдельных рецензий. В эти же
годы ряд стихотворений Ибсена трактует проблемы искусства и ри-
сует образ художника. Образы музыканта, поэта нередко встречаются
и в ибсеновской драматургии этого времени, а порой тема искусства
вообще оказывается едва ли не в центре его ранних пьес («Иванова
ночь», «Улаф Лильекранс», «Комедия любви»). Со второй половины
60-х годов Ибсен перестает писать статьи, к стихам обращается все
реже и реже. Но теперь вопросы искусства занимают довольно зна-
чительное место в его переписке, и на основе этих эпистолярных вы-
сказываний можно составить себе вполне отчетливое представление
об эстетических взглядах зрелого Ибсена. Более того, эти взгляды
даже легче определить и суммировать, чем эстетические взгляды
732
В. Адмони
молодого Ибсена, потому что в них нет той терминологической слож-
ности, той склонности к абстрактным формулам, которые так харак-
терны для ранних ибсеновских высказываний об искусстве.
В статьях и рецензиях Ибсена первого кристианийского периода
(1850—1851) есть много наивного, много непереваренных заимство-
ваний из господствовавшей в середине прошлого века в Дании и
Норвегия эстетики И. Л. Хепберга. Некоторые из них носят даже
ученический характер, что проявляется в полной безапелляционности
их тона, в безоговорочном применении формулировок, категорий и
терминов, усвоенных юным Ибсеном. Статьи и рецензии Ибсена вто-
рого кристианийского периода (1857—1864) производят значительно
более зрелое и самостоятельное впечатление.
Для того чтобы лучше понять эстетические взгляды молодого
Ибсена, надо представить себе всю сложность его общей позиции,
в которой отразилось своеобразие исторического развития Норве-
гии, — его стремление воспринять и продолжить революционные и
гуманистические традиции буржуазной мысли в ту пору, когда в
целом на Западе буржуазное мировоззрение уже лишалось передового,
подлинно гуманистического содержания. Надо также учесть, что Иб-
сен пришел в литературу в тот момент, когда социально-политиче-
ская жизнь Норвегии была охвачена тяжелым кризисом: освободи-
тельный подъем конца 40-х годов сменился периодом политической
реакции, либеральная буржуазия и лидеры крестьянского движения,
напуганные ростом рабочего движения, капитулировали перед консер-
вативным правительством, а рабочее движение в результате ожесто-
ченных репрессий распалось и заглохло. Как следствие всего этого в
начале 50-х годов в духовной жизни Норвегии, вопреки тем здоровым
началам, которые характеризовали в XIX веке норвежскую крестьян-
скую демократию, высокие освободительные идеалы снимаются с
повестки дня, побеждает практицизм и утилитаризм, утверждается
поверхностное и развлекательное искусство.
В борьбе против этих тенденций в развитии современного искус-
ства и закладываются основы эстетических взглядов Ибсена. Его
главное требование — требование поэтического и глубокого искусства.
Он за искусство идеи, и притом значительной идеи, вообще за боль-
шое, поистине содержательное, «существенное» искусство, понимаемое
нм, правда, в несколько символическом духе.
В разных формах проявляется это требование Ибсена. Говоря о
пьесах на национальные норвежские темы, он отмечает, что настоящим
национальным писателем явится лишь тот, кто сумеет воспроизвести
Эстетические взгляды Ибсена
«основной тон, который несется нам навстречу с родных гор и из до-
лин...» Характеризуя игру одного из лучших актеров Кристианин-
ского театра Вихе, он особенно подчеркивает, что творчество Вихе
было одухотворено «глубоким сознанием святости и высокого назна-
чения искусства, вдохновенным стремлением не к грубому подража-
нию действительности, а к правде...»
Резкий протест Ибсена вызывает рабское копирование дейст-
вительности, воспроизведение ее внешних и случайных сторон. Такое
искусство, являющееся одной из разновидностей натурализма, Ибсен
сопоставляет с фотографией, незадолго до того изобретенной. Он про-
тив полного отождествления искусства с действительностью, против
того, чтобы произведения искусства превратились в «оттиски при-
роды», копирующие реальные предметы «с мельчайшими подробно-
стями, со всеми посторонними примесями, со всей случайной грязью».
Ибсен выступает и против пустого, развлекательного искусства,
ловко скроенного и рассчитанного лишь на внешние эффекты. Он
резко критикует новейшую французскую драматургию (Скриб, Дю-
верье и др.), отличающуюся «совершенством техники», но не имею-
щую ничего общего «с настоящей поэзией».
В собственной драматургии и лирике молодой Ибсен, в соответ-
ствии со своей эстетической программой, неизменно стремится затро-
нуть существенную, хотя порой и несколько неопределенную проблема-
тику: столкновение между призванием человека и его страстями,
соотношение искусства и практической жизни и т. д.
Но было бы все же неверно, исходя из этой борьбы Ибсена про-
тив эмпирического и чисто развлекательного искусства, рассматри-
вать его положительную эстетическую программу как программу
реалистического искусства. Положительные эстетические взгляды
Ибсена — явление чрезвычайно сложное. Реалистические элементы,
и очень важные, в иих несомненно содержатся. Однако общая окра-
ска эстетической программы Ибсена в это время романтико-символи-
ческая.
Требование ие ограничиваться изображением случайных деталей
действительности порой перерастает у Ибсена в некоторое пренебре-
жение к этим деталям, вообще к тем конкретным формам, в которых
действительность непосредственно воспринимается. Он даже считает
необходимым преображать эти конкретные формы с точки зрения
общего идеального замысла художественного произведения. Ибсен
требует от писателей «умения обтачивать, отшлифовывать резкие
грани действительности». Несмотря на свое отрицательное отноше-

В. Адмони
ние к новейшей французской драме, он считает все же положитель-
ным моментом то, что в ней действительность непосредственно не
внедряется в искусство. А свое стремление к «существенному», содер-
жательному искусству, выявляющему значительные, типические черты
изображаемого предмета, Ибсен склонен скорее обозначать как рас-
крытие символического значения этого предмета. Подобную симво-
лику он видит в истории («в жизни каждая выдающаяся личность
является символической...») и соответствующей символики требует
от искусства, настаивая только, чтобы была сохранена «естествен-
ность символики», чтобы она «проходила через все произведение
скрыто», не навязываясь читателю или зрителю.
Крайним проявлением такой символизации в искусстве, такого
пренебрежения к частному, к конкретным формам существования
изображаемого предмета оказывается подчеркивание полной ил-
люзорности искусства: «...в царстве искусства есть место не
для действительности, как она есть, а напротив, для иллюзий». Тем
самым искусство вообще как бы отделяется от действительности и
противопоставляется ей. Эстетика Ибсена, таким образом, приобре-
тает определенно романтический характер.
Несомненно, в подобных формулировках Ибсена много от поле-
мической заостренности, от стремления как можно более резко раз-
межеваться с натуралистическими принципами искусства. Харак-
терно, что за формулировкой об иллюзорности искусства сразу идет
оговорка: произведение искусства, которое не содержит в себе
действительности, также объявляется неправомерным, а французской
драме противопоставляется немецкая драматургия середины XIX века
(Гуцков и др.), достоинство которой усматривается в том, что она
с успехом изображает тривиальных, будничных людей. Но все же
позицию Ибсена в этом вопросе нельзя объяснить лишь полемическим
задором. Важное значение имели здесь и общая неопределенность,
смутность положительных идеалов Ибсена, их абстрактность и от-
чужденность от реальной жизни. Весьма большую роль в этой связи
играли и философские традиции, воспринятые Ибсеном.
Исходным пунктом развития общефилософских и эстетических
взглядов Ибсена, в конечном счете, является немецкая классическая
философия и прежде всего философия Гегеля. Но она доходит до
Ибсена в значительной мере в преображенном виде, через посредство
скандинавской философии и эстетики, в первую очередь через по-
средство уже упоминавшегося нами крупного датского писателя
И. Л. Хейберга (1791—1860)<
Эстетические взгляды Ибсена
735
С Хейбергом Ибсена сближало, в частности, то, что в
центре философских построений Хейберга стоит понятие свободы,
которую он считает важнейшим началом бытия, непосредственно де-
лающим человека подлинным человеком. Для Ибсена, одушевленного
освободительными идеями, это положение философии Хейберга
должно было обладать большой притягательной силой. Но харак-
терно, что само понятие свободы рассматривается Хейбергом как
нечто совершенно относительное, лишенное устойчивого содержания.
Оказывается, что важна не сама свобода, а стремление к ней, потому
что достигнутая свобода перестает быть таковой, — свобода, по Хей-
бергу, существует лишь там, где есть борьба против какого-то гнета,
так что когда устраняется гнет, то устраняется и свобода. Но если
уже при таком подходе к свободе из нее выветривается реальное со-
циальное содержание, то еще более странный и асоциальный характер
приобретает свобода в понимании Хейберга, когда он, опять-таки
отталкиваясь от Гегеля, рассматривает человека прежде всего как
самосознание и видит его свободу в освобождении от всего, что про-
тивостоит самосознанию, от всякого «объекта», то есть от природы,
материи, всего «не я».
И в области искусства Хейберг придает особое значение самосо-
знанию. Для него особенно важны те виды и жанры искусства, в
которых может свободно проявиться субъективная, рефлектирующая
природа человека. Для Хейберга имеет значение не подлинное содер-
жание «объекта», не «объект» как таковой, а взаимоотношение между
«субъектом» и «объектом», форма восприятия объекта, то есть не
«что», а «как». Недаром Хейберг в важнейшем эстетическом трак-
тате «Водевиль как жанр драматического искусства» (1826), как это
ни парадоксально звучит, основным литературным жанром объяв-
ляет... водевиль! Хейберг аргументирует это, в частности, тем, что в
водевиле «объект» выступает в смехотворной и совершенно несуще-
ственной форме мещанского быта, а «субъект», в свою очередь, обла-
дает лишь относительной свободой и сам выступает в обличии коми-
ческом и гротескном. Но и в остальных жанрах решающим, по Хей-
бергу, является лишь соответствие между формой и содержанием,
независимо от того, что же автор хочет сказать и говорит своим
произведением. Поэтому чрезвычайно важным моментом в эстетике
Хейберга оказывается установление и соблюдение особенностей жанра.
Некоторые из этих релятивистских и формалистических положе-
ний Хейберга нашли свое отражение в эстетических взглядах моло-
дого Ибсена.
736 В. Адмони
Но прикасаясь к релятивизму, Ибсен обычно сразу же отходит
от него. Он не безразличен и не может быть безразличен к предмету,
изображаемому в искусстве. В своей оценке произведения искусства
он подчеркивает важность его социально-этического содержания.
Эстетическое оказывается сближенным с этическим началом.
Уже отмеченное нами стремление Ибсеиа к подлинной «существен-
ности»* искусства решительно противоречит формалистическому и ре-
лятивистскому подходу к эстетическим проблемам. И тем более несов-
местимой с формалистическими и релятивистскими тенденциями
оказывается столь важная для всего ибсеновского мировоззрения и
творчества борьба его за создание национального искусства. Везде,
где проблематика национального искусства возникает, всякие сообра-
жения о соответствии данного произведения определенным требова-
ниям жанра и т. п. отступают у Ибсена иа задний план, и произве-
дение искусства начинает рассматриваться и оцениваться в зависимо-
сти* от того, насколько полно и верно оно передает основные черты и
закономерности национальной жизни.
К проблематике национального искусства Ибсен обращается
чрезвычайно часто. Многие его статьи написаны специально в за-
щиту норвежского национального театра, против тех препятствий,
которые воздвигались на его пути руководителями Кристианийского
театра, целиком ориентировавшимися на датский театр. По сути дела,
и борьба Ибсена за постановку его пьес в Кристианийском театре
была лишь частным эпизодом в этой борьбе за утверждение самосто-
ятельного норвежского театра. Призыв к созданию национального
искусства звучит во множестве стихотворений Ибсена, особенно в про-
логах к спектаклям в Норвежском национальном театре в Бергене.
Проблема норвежского национального искусства ставится и в
статьях Ибсена, посвященных более частным темам. Национальное
содержание — это и есть в первую очередь, то существенное содержа-
ние, глубокое и поэтическое, которого Ибсен требует от произведений
искусства.
Борясь за развитие национального норвежского искусства, неза-
висимого от искусства других, даже самых близких и родственных
народов, Ибсен вместе с тем отнюдь не хочет создать непреодолимые
барьеры между культурами различных стран. Взаимодействие нацио-
нальных культур представляется ему совершенно необходимым. Он
говорит о «великой европейской культуре», но считает, что это по-
нятие охватывает совокупность отдельных национальных культур,
так что участие норвежцев в развитии «европейской культуры» воз-
Эстетические взгляды Ибсена
737
можно лишь при условии их содействия прогрессу национальной
культуры, вырастающей на народной почве.
Правда, сама национальная жизнь понимается Ибсеном в ка-
кой-то мере ограниченно. Он находится здесь под влиянием
романтических представлений первой половины XIX века, говорит
о «народном духе», отождествляет национальную жизнь с жизнью
крестьянства, а национальную культуру — с укладом жизни, с ар-
хаическими верованиями и обычаями крестьянства, с его фольклором.
Но как 'раз в условиях норвежской крестьянской демократии сере-
дины XIX .века ориентация на крестьянство как на основного но-
сителя норвежской национальной самобытности имела под собой
весьма объективную почву. В частности, возрождение и быстрое
развитие норвежской национальной культуры в XIX веке оказалось
возможным лишь благодаря тому, что деятели норвежской культуры
более или менее непосредственно опирались на норвежское крестьян-
ство.
Проблема национального искусства неотделима для Ибсена от
проблемы народности искусства.
Народность искусства, в понимании Ибсена, связана с тем, что
подлинное искусство выражает определенный этап в развитии народа,
удовлетворяет какнм-то его новым стремлениям и потребностям.
Анализируя стиль Бьёрнсона, Ибсен отмечает, что и до выступления
Бьернсона такой Ътиль «был заложен в народе как неосознанное
требование и как совершенно исчерпывающее выражение для свой-
ственного нашей эпохе восприятия национального начала», Ибсен
подчеркивает, что только те реформы в искусстве могут пройти ус-
пешно, которые подготовлены и выдвинуты самим народом, а не
являются искусственными.
Ибсен противопоставляет «публику», то есть в основном бур-
жуазный контингент посетителей театра в больших городах, и на-
род, то есть широкие демократические массы, в первую очередь
крестьянские. Его важнейшее требование состоит в том, чтобы театр
служил именно народу. Про буржуазную публику он говорит с пре-
зрением. Он обвиняет се в отсутствии настоящего эстетического
вкуса, в интересе лишь к внешнему, «фотографическому» искусству,
в предрассудках и в стремлении хвастаться своей «образованностью»,
хотя на самом деле она тупа и невежественна. Вместе с тем, Ибсеп
требует от драматурга уважения к зрителю, доверия к его поэтиче-
скому чутью. Но здесь зритель для Ибсена уже не «публика», а
738
В. Адмони
народ. Ибсен подчеркивает, что «истинная победа поэта достигается
непосредственным усвоением его произведения народом».
Стремление сделать художественное произведение близким на-
роду заставляет Ибсена уточнить и тезис о «возвышенности» искус-
ства. В рецензии на «Лорда Вильяма Рассела» А. Мунка (1857),
следуя здесь за Лессингом, Ибсен требует, чтобы эта возвышенность
не превращалась в полный отрыв от той жизни, которой живут обыч-
ные люди. Тайну успеха пьесы Мунка Ибсен видит, в частности, в
том, что «в то время, как традиционная трагедия изображает малень-
ких божков, произведение Мунка изображает великнх людей...»
Так развертывается у Ибсена широкая программа национального
норвежского искусства, народного и глубокого. В наиболее отчетли-
вом виде она выступает на рубеже 60-х годов. Но и в это время она
господствует не полностью, а сталкивается в эстетике Ибсена с ре-
лятивистскими и формалистическими тенденциями.
В основе борьбы Ибсена за национальное, народное норвежское
искусство лежит национально-освободительная борьба норвежской
крестьянской демократии. Но отношение Ибсена к этой борьбе и
вообще к левым политическим силам Норвегии было двойственным.
Порой он горячо сочувствовал им, но порой свойственная либераль-
ным и крестьянским лидерам ограниченность и половинчатость оттал-
кивала его. Как известно, уже в самом начале 50-х годов и затем
во время второго пребывания Ибсена в Кристиании закладываются
основы его глубокого недоверия к «политике и политикам». В ре-
зультате такого разочарования в национально-освободительном дви-
жении усиливалось индивидуалистическое и релятивистское начало
в мировоззрении и, в частности, в эстетике Ибсена, и у него воз-
никала мучительная противоречивость, потому что до конца стать
на позицию полной автономии искусства Ибсен тоже не мог.
Именно отсюда проистекают та ирония и тот трагизм, которые
пронизывают ряд стихотворений Ибсена, прямо или косвенно трак-
тующих проблемы искусства.
В обширном цикле «В картинной галерее», где фоном служит
описание знаменитой Дрезденской галереи, «эстетическая» тема от-
крывается восхвалением искусства как идеальной силы, воплощаю-
щей «неистощимую жизнь». Искусство оказывается здесь единствен-
ной сферой действительности, в которой может найти прибежище че-
ловек, измученный реальной жизнью. Но отсюда вырастает формали-
стический тезис о независимости искуества от жизни (в нем важно
не «что», а «как»), который в конечном счете оправдывает выбор
Эстетические взгляды Ибсена
739
любой, даже самой мелкой тематики для искусства, А это, в свою
очередь, вызывает глубоко ироническое отношение поэта, который
выше всего ставит искусство «существенное», содержательное. «Ведь
форма делает мой стих искусством!» — саркастически восклицает он.
В поэме «На высотах» (1859) искусство, вообще эстетическое
восприятие жизни противопоставляется самой жизни, оказывается
некоей холодной и мрачной силой. Для героя поэмы, покидающего
долины с их обыденной жизнью, весь мир становится лишь красоч-
ным зрелищем. Эстетизм и индивидуализм получают здесь свое за-
конченнейшее выражение, выявляют всю свою антисоциальность.
Герой поэмы становятся гордым и сильным, но одновременно он те-
ряет свою непосредственную человечность, он каменеет, — и это вос-
принимается автором не как идеал, а как серьезная угроза челове-
ческой личности.
Такова сложная и противоречивая эстетическая позиция Ибсена
в 50-е и 60-е годы. Конечно, его взгляды на искусство не исчерпы-
ваются теми общими положениями, о которых была речь выше. Он
высказывает в эти годы и ряд соображений по отдельным вопросам
искусства. Ибсен указывает на необходимость особо тщательного ^от-
ношения актеров к сценам, в которых дается экспозиция, говорит о
том, насколько важно для актера ясно представлять себе не только свою
роль, но и роли своих партнеров, особо останавливается на своеоб-
разии стиля исполнения применительно к каждому из жанров дра-
матургии и вообще на необходимости строгого соответствия между
содержанием и формой его выражения, и т. д. и т. п. Многое
из того, что здесь затрагивает Ибсен, сейчас кажется само собой по-
нятным, но в середине прошлого века для театральной практики, и>
особенно для практики норвежского театра, постановка этих вопро-
сов была в высшей степени нова и актуальна.
Ценность и глубокая продуманность ряда отдельных положений
Ибсена, особенно касающихся непосредственно драматургии и сцени-
ческого искусства, несомненны, и естественно, что многие из них
в неизменном виде сохраняются у Ибсена и в 70—80-е годы, пол-
ностью гармонируя с общей реалистической позицией Ибсена этих
лет. Таковы, например, замечания Ибсена о значении ансамбля для
художественного совершенства спектакля, о важности полноценного
исполнения даже самых незначительных ролей в пьесе и т. д.
Определенный рациональный смысл можно обнаружить и в не-
сколько парадоксальной полемике, которую Ибсен на рубеже 60-х
годов вел против деления репертуара на «плохой» и «хороший»*
740
В. Адмони
Ибсен решительно возражал против оценки деятельности театра только
с точки зрения его репертуара. В противовес современной ему критике
Ибсен считал, что даже обращение к самой высокой классике далеко
не всегда означает действительно высокий художественный уро-
вень театра. По его мнению, бывают такие труппы, которые могут
хорошо поставить простую комедию или водевиль, но не обладают
достаточными силами, чтобы справиться, например, с Шекспиром.
Со второй половины 60-х годов в творчестве Ибсена совершаются
значительные перемены. Общее направление этих перемен — разви-
тие в сторону реализма. Здесь можно наметить целый ряд этапов
(развенчание романтизма в «Пере Гюнте», подчеркнутая прозаич-
ность полуводевильиой-полусатирической комедии в прозе из совре-
менной жизни «Союз молодежи» и т. д.). Завершается это развитие
во второй половине 70-х годов созданием таких четко реалистических
социально-критических произведений, как «Столпы общества» и
«Кукольный дом». И в той мере, в какой все творчество Ибсена
перестраивается на реалистический лад. преображаясь в одну из
самобытных разновидностей искусства критического реализма, эсте-
тическая теория Ибсена приобретает реалистический характер. Отра-
жение этого процесса можно найти в письмах и речах великого нор-
вежского драматурга.
Уже в середине 60-х годов, во время работы над «Брандом»,
Ибсен порывает с эстетизмом и формализмом. В письме к Бьернсону
от 12 сентября 1865 года он подчеркивает, что сам прежде был при-
частен к «эстетическому началу, как чему-то изолированному, самодо-
влеющему». Но теперь в подобной «эстетике», то есть в эстетизме,
он видит «великое проклятье для поэзии» и резко возражает против
того, чтобы смотреть на жизнь, «как рассматривают картину, при-
ставив к глазу сложенную трубкой руку». Если прежде, в поэме
«На высотах», такие взгляды воспринимались как нечто возвышен-
ное, хотя Ибсен и не присоединялся к ним целиком, так как видел,
что они угрожают человеку «окаменением», то в середине 60-х годов
такой подход к жизни вызывает у Ибсена уже лишь презрение, а
о своих прежних друзьях-эстетах он говорит как об «умствующих
ослах».
Показательно также отношение Ибсена к античному и ренессанс-
ному искусству, с которым он познакомился в Римс. Больше всего
его привлекают здесь те мастера и те произведения, в которых есть
характерное, индивидуальное. Ему кажется теперь, что искусство как
чистое обобщение, как символ принадлежит к давно уже преодолен-
Эстетические взгляды Ибсена
741
ной эпохе исторического развития. Другими словами, прежняя ибсенов-
ская концепция глубокого, «существенного» искусства, которой свой-
ственно пренебрежительное отношение к конкретным деталям действи-
тельности, перестраивается — конкретные детали реальной жизни
начинают рассматриваться как сугубо важные в эстетическом плане.
Интерес к характерному не означает здесь, однако, отказа от
типического и от объективного начала в искусстве. В частности,
Ибсен в эти годы резко высказывается против произвольного втор-
жения автора в ткань художественного произведения. Так, он согла-
шается с возражениями Г. Брандеса против общих сентенций, несом-
ненно идущих от автора, вложенных в первом издании «Борьбы за
престол» в уста персонажей. А в связи с полемикой вокруг «Союза
молодежи» Ибсен подчеркивает, что хотел взять «ситуации и усло-
вия жизни», типические для норвежского общества, указывает на
необходимость для комедии быть реалистической. Другими словами,
здесь, правда, еще в смутном и неопределенном виде, намечается
требование такого искусства, которое сочетало бы типическое и
характерное, выражение существенного с изображением детали. Но
подлинного синтеза всех этих начал в эстетических взглядах Ибсена
60-х годов еще не произошло, что в точности соответствует и ха-
рактеру его драматургии этих лет. В «Бранде» и «Пере Гюнте» еще
явственно преобладает обобщенное, типизирующее и символизирую-
щее искусство, а в «Союзе молодежи», несмотря па имеющиеся в
нем черты типизации, все же господствует принцип более внешнего
искусства, искусства детали.
Но уже в ближайшие годы у Ибсена вырабатывается действи-
тельно цельная и единая эстетическая программа — программа кри-
тического реализма. Уже в самом начале 70-х годов Ибсен с новой
силой формулирует принцип «существенного» искусства, вместе с тем
подчеркивая, что полная точность и правдивость в частностях,
в жизненных деталях является необходимой предпосылкой подлинной
художественности произведения искусства.
Первоначально такая концепция искусства высказывается Иб-
сеном в связи с проблемой исторической драмы и служит обоснова-
нием художественного метода, по которому построена его «всемирно-
историческая» драма «Кесарь и Галилеянин» (1873). Философскому
обобщенно-историческому содержанию этой пьесы Ибсен придавал
очень большое значение. Именно в ней он предполагал развернуть
свое положительное мировоззрение, между тем как в прежних пьесах
он предпочитал «ставить вопросы». Но в то же время Ибсен видел
742
В. Адмони
свою цель в том, чтобы дать «вполне цельное, вполне реалистиче-
ское произведение», все образы которого должны пройти перед взо-
ром читателя «воочию, озаренные светом своей эпохи». Свое новое
произведение Ибсен считает даже не «трагедией» в старинном значе-
нии слова — именно потому, что оно должно дать «полную иллюзию
действительности», изобразить людей, а не богов. Стремлением к ре-
ализму объясняет Ибсен и необходимость отказаться в исторической
драме от стихотворной формы; введенные в произведение для созда-
ния четкой картины эпохи мелкие будничные лица стерлись бы и
смешались между собой, если бы автор заставил их говорить одним
и тем же размером.
Все эти замечания непосредственно касаются «Кесаря и Галилея-
нина», ио в них содержатся общие требования Ибсена к исторической
драме, построенной по принципам современного искусства, которое
Ибсен понимает как искусство реалистическое.
Одной из существенных предпосылок такого искусства Ибсен
считает глубокое проникновение авторач в свой предмет, в тот мир и
в те события, которые он описывает. Автор должен пережить
то, что он изображает, хотя бы ему не приходилось это лично про-
жить, — таков соответствующий тезис Ибсена, который он не
устает провозглашать. В связи с этим, в частности, большие тре-
бования предъявляются к художнику, к его внутреннему миру, ко
всей его жизни. Условием подлинного творчества Ибсен считает
содержательность жизни писателя.
Глубокое проникновение художника в предмет предполагает и
особое умение художника видеть. Ибсен однажды выдвигает
даже тезис, что задача поэта «видеть, а не рассуждать». Но здесь
подразумевается видение совершенно особого рода. Оно распростра-
няется не только на внешний облик явлений, но и на их внутреннюю
суть. С помощью своего зоркого взгляда, а также с помощью до-
гадки н инстинкта поэт может и должен усвоить общие духовные
веяния («предпосылки») своей эпохи. Без непосредственного виде-
ния своего предмета ни один писатель не сможет запечатлеть его
в его подлинности, как бы обширны ни были его познания, — таково
основное положение ибсеновской эстетики начиная с 70-х годов, и
это положение несомненно является реалистическим.
Формулируясь сначала в связи с проблемой исторической драмы,
тезисы реалистической эстетики Ибсена уже в этот момент обращены
к современности. Ибсен требует, чтобы историческая драма выражала
то, что не только пережито писателем, но что вообще находится
Эстетические взгляды Ибсена

в близкой связи с течениями современной жизни. С другой стороны,
и во второй половине 70-х годов, когда Ибсен уже обращается в своей
драматургии к современности, он считает необходимым широкий
исторический кругозор у писателя. Нельзя правильно писать о со-
временности, если не имеешь «основательных исторических позна-
ний», — такова соответствующая точка зрения Ибсена, В этой после-
довательно проводимой идее о необходимости для писателя связы-
вать современность и историю сказывается общая тенденция Ибсена
в эти годы подходить к действительности исторически# рассматривать
всякую эпоху и, в частности, эпоху, наступившую после 1871 года,
в ее особых, своеобразных чертах.
В качестве важнейшего признака этой новой эпохи Ибсен вы-
двигает характерный для нее разрыв между благополучной види-
мостью и коренным внутренним неблагополучием, между наружным
процветанием и внутренней гнилостью. Такое восприятие современ-
ной действительности, воплощенное в стихотворении «Письмо в сти-
хах» в образе «трупа в трюме», ведет Ибсена к величайшей внима-
тельности по отношению к конкретным проявлениям современной
жизни, часто даже к таким, которые на первый взгляд могут пока-
заться незначительными мелочами. Тщательно всматриваясь, Ибсен
обнаруживает в них существенное содержание, скрывающуюся за
ними трагедию. Поэтому со второй половины 70-х годов, когда Иб-
сен целиком переходит к современной тематике, его требование пол-
ной достоверности изображаемой жизни и, в частности, точности и
верности деталей становится еще более настоятельным.
В применении к театральному искусству Ибсен выдвигает тре-
бование, чтобы «зрителям казалось, будто они слышат и видят не-
что такое, что совершается в действительной жизни». Он хочет,
чтобы на всей постановке лежала «печать действительной жизни».
Он советует актерам ориентироваться в своей работе над ролью не
на игру того нли иного знаменитого актера, а на «жизнь, которая
кипит вокруг», предлагает использовать наблюдения и впечатления
из действительной жизни.
Особенно настойчиво требует Ибсен от современной драматур-
гии полной естественности в языке. Диалог должен строиться со-
вершенно непринужденно. Каждый персонаж должен быть наделен
особой речевой манерой, потому что «люди никогда не говорят оди-
наково». Надо тщательно избегать всех книжных выражений. Ибсен
теперь еще более решительно, чем во время работы над «Кесарем и
Галилеянином», высказывается против использования стиха в драме.
744
В. Адмони
Стремление к жизненной правдивости предполагает исключи-
тельно глубокое и полное знание драматургом того материала,
о котором он пишет. Это одни из общеэстетических мотивов, кото-
рые заставляют Ибсена в эти годы выступить вообще против
обращения к исторической тематике в искусстве. По мнению Ибсена,
только современность известна писателю настолько, что он может
ее изобразить без всякой фальши. Но, конечно, такое отрицатель-
ное отношение к исторической тематике у Ибсена в это время опре-
делялось в первую очередь не общеэстетическими соображе-
ниями, а его стремлением самым непосредственным образом от-
кликнуться на насущные вопросы современной жизни. Употребляя
знаменитое в то время выражение Г. Брандеса, он хочет «ставить на
обсуждение проблемы», выдвинутые обострившейся социально-поли-
тической обстановкой в Норвегии 70—80-х годов.
Сам Ибсен, однако, в своих теоретических высказываниях чрез-
вычайно сдержанно говорит о проблемах, которые выдвигаются в его
пьесах. Он не отрицает их наличия, он даже нс раз называет их и
отмечает их важность (например, наличие «нигилистической за-
кваски» под наружной оболочкой спокойствия в «Привидениях», идея
«призыва к труду» в «Росмерсхольме» и т. д.). Но он постоянно под-
черкивает, что непосредственно стремился всегда изображать людей
и их судьбы. Ибсен отнюдь не противник идейного воздействия
искусства на народ. Напротив, он неоднократно — особенно в годы
создания «Привидений» — отмечает важность боевого искусства, ко-
торое искореняло бы пережитки мрачного средневекового, религиоз-
ного мировоззрения. Но это должно достигаться не общими рассуж-
дениями, не простым высказыванием авторских тезисов, а конкретным
показом жизни. Именно в этом смысл ибсеновского заявления
о том, что «Привидения» вообще «ничего не проповедуют». В этом
ясе смысл просьбы Ибсена постоянно помнить о том, что мысли, вы-
сказываемые персонажами его пьес, непосредственно принадлежат
именно этим персонажам и не могут быть прямо приписаны самому
автору. Вывод из пьесы должен формулироваться нс в отдельных
сентенциях, а вытекать из всей логики развития показанного на сцене
куска жизни. Но наличествовать в пьесе такой вывод должен.
И Ибсен с гордостью отмечает, в частности, что при разработке
некоторых вопросов он пришел к тем же выводам, к которым путем
научных изысканий пришли «социал-демократические философы-мо-
ралисты», хотя сам он стремился лишь «изображать характеры и
судьбы людей».
Эстетические взгляды Ибсена
745
Возможно, что такое подчеркивание своего стремления непосред-
ственно лишь изображать жизнь, а не высказывать определенного
мнения, было вызвано у Ибсена постоянными обвинениями со сто-
роны реакционной критики в открытой тенденциозности, в абстракт-
ном теоретизировании. Но по сути дела это ибсеновское положение
составляет важную и неотъемлемую часть его общей программы реа-
листического искусства, в основе которой лежит требование воспро-
изводить жизнь как она есть. И в собственном творчестве Ибсена
это требование давать определенные выводы не прямо от автора, а
как итог прошедшей перед читателем или зрителем судьбы людей
в значительной мере соблюдено. Характерно, что те диалоги, в ко-
торых высказываются наиболее общие положения по вопросам, за-
тронутым в пьесе, даются, как правило, в конце произведения, как
такой вывод, который самим персонажам приходится сделать из своей
собственной судьбы. С этой точки зрения чрезвычайно важно, что
Ибсен видит основу своего реалистического искусства не просто
в правдивом изображении характеров, а также в правдивом изобра-
жении судьбы людей.
Заслуживает внимания, что в эстетической теории своего реали-
стического периода Ибсен подчеркивает необходимость детального
воспроизведения конкретной действительности в произведении искус-
ства. На самом деле ибсеновский реализм был значительно сложнее.
Он характеризовался прежде всего наличием большого обобщенного
содержания и своеобразным аналитическим углублением в действи-
тельность. Именно эти черты резко отграничивают ибсеновскую дра-
матургию от натуралистического искусства, делают ее одним из про-
явлений критического реализма в последние десятилетия XIX века.
Но, как мы уже видели, эти стороны своего реалистического метода
Ибсен теоретически выдвигает в значительно меньшей степени. Это
связано, вероятно, с тем, что как раз прямое изображение конкрет-
ной жизни в се мелочах и деталях было тем новым, что вошло в
это время в искусство Ибсена, между тем как глубокая идейность,
содержательность были свойственны и прежним этапам ибсеновского
творчества.
Соответственно и в своих требованиях к языку драматургии Иб-
сен ставит во главу угла полную жизненность и разговорность, не
касаясь таких важных черт своего диалога, как наличие в нем глу-
бокого и великолепно оформленного подтекста. Решающим для всей
эстетики Ибсена в это время является непосредственное приближе-
ние к современной жизни во всей ее конкретности.
746
В, А дм они
Среди произведений современного искусства Ибсен особенно вы-
соко ставил русскую литературу» силу которой он объяснял тем» что
она вырастает на почве русского революционного движения.
В период» начинающийся со второй половины 80-х годов» когда
в творчестве Ибсена ослабевают непосредственные социально-крити-
ческие тенденции и усиливаются элементы символики» перестройки
его эстетических взглядов не происходит. Вплоть до начала 90-х го-
дов мы встречаем у него многочисленные высказывания о необхо-
димости для искусства строжайшим образом следовать за жизнью.
Его указания актерам и режиссерам почти совпадают, когда он гово-
рит и об исполнении роли Ялмара («Дикая утка»), и об исполнении
роли Ребекки Вест («Росмерсхольм»), и о подборе актеров для
«Гедды Габлер». Исходить из пьесы как целого и использовать для
построения роли свои жизненные наблюдения и впечатления — вот
совет, который Ибсен дает актерам иа протяжении десятилетий.
И даже в самом конце 90-х годов Ибсен подчеркивает, что его
задачей было изображать людей. Он по-прежнему резко протестует
против попыток взять под сомнение объективность изображения лю-
дей в его пьесах, против отождествления их реплик с высказываниями
самого автора.
Таким образом, те сдвиги, которые происходили в это время
в стилевой системе ибсеновской драматургии, все же не воспринима-
лись им самим как отход от выработанной им в 70-х годах системы
реалистических взглядов. Допуская известные отклонения от реа-
лизма в художественной практике, Ибсеи не порывает с ним в своей
общей эстетической теории и в самих основах своего творчества.
Показательна в этом отношении последняя драма Ибсена «Когда
мы, мертвые, пробуждаемся». Это — единственное произведение из
ибсеновских пьес последних десятилетий, в котором огромную роль
играет проблематика искусства, а именно — вопрос о соотношении
между искусством и жизнью. И при всей своей подчеркнутой симво-
личности, «драматический эпилог» Ибсена недвусмысленно осуждает
всякое искусство, противопоставляющее себя жизни, холодно отво-
рачивающееся от нее. Не случайно эту проблематику жизни и искус-
ства, и притом под таким же углом зрения, развивают в XX веке
лучшие представители гуманистической литературы на Западе, в пер-
вую очередь Томас Манн, характеризовавший замысел «драматиче-
ского эпилога» Ибсена «как позднее объяснение в любви жизни».
В. Ядлони
ИБСЕН НА РУССКОЙ СЦЕНЕ
Русский театр на протяжении всей своей истории отличался
пытливым, подлинно творческим интересом к мировой драматургии.
Располагая такими богатствами, как творения Пушкина, Грибо-
едова, Гоголя, Островского, Тургенева, Чехова, Горького, ставшими до-
стоянием мировой сценической культуры, русский театр тонко и
проникновенно воплощал идеи и образы величайших драматургов
Франции, Испании, Англии, Германии, скандинавских стран. В твор-
ческих биографиях многих выдающихся деятелей русской сцены об-
разы, рожденные в спектаклях отечественной драматургии, находятся
в одном ряду с образами, созданными в пьесах Шекспира, Мольера,
Шиллера, Лопе де Вега и многих других зарубежных драматургов
разных эпох.
К началу 1890-х годов в русском театре начинается трудная
полоса — время переоценки прежних ценностей, сложного идейно-
творческого кризиса и нового творческого подъема, как показателей
обострившихся противоречий в стране, вступавшей в эпоху империа-
лизма. Именно в эту пору начинается третий, пролетарский период
освободительного движения, развивающийся под руководством рево-
люционной социал-демократии, воспитанной на идеях марксизма.
Заметное брожение захватило и широкие слои трудовой интел-
лигенции: тянущаяся к новому, но неспособная еще определить «на-
правление движения» и его конечную цель, она была охвачена не-
оформленными, большей частью туманно декларируемыми настрое-
ниями протеста. Оиа видела, куда ведут народ силы реакции, но,
не приемля подобного пути, в то же время еще не умела найти свою
дорогу. Протест, пускай без ясно выраженной программы, бунтар-
ство, пускай во имя только отвержения существующего порядка, все,
748 Л/. Янковский
что в литературе и искусстве хотя бы полунамеком говорило о силах,
выступающих против сложившихся норм жизни, — все это привле-
кало, казалось зовущим вперед.
Передовой интеллигент, обуреваемый «беспокойством духа»,
стремился в театр, надеясь, что тот сумеет разъяснить: куда идти,
с кем, во имя какой цели. Но современная драматургия нс могла от-
ветить на эти вопросы.
Поверхностное бытописательство, осторожное, с оглядкой, либе-
ральничанье, ориентировка на второстепенные темы и узкобытовые
конфликты, «безгеройность» — как практическое воплощение в театре
модной тогда теории «малых дел», — все эти черты были типическими
приметами ходовоц драматургии, получившей в русском театре той
поры наибольшее распространение. Борьба за репертуар, отражаю-
щий коренные проблемы современности, становится особенно актуаль-
ной творческой задачей.
И вот перелом происходит. Два имени замечательных драматур-
гов, несущих русской, а затем и всей мировой сцене подлинно со-
временный репертуар, возникают на афишах: А. Чехов и М. Горь-
кий. Приходят на сцену новые герои: студент Петя Трофимов; меч-
тающий об осмысленной жизни в труде Тузенбах; «три сестры»,
рвущиеся к лучшей, честной н деятельной жизни; пролетарий Нил;
бунтарь Сатин. Они непохожи друг па друга, ио каждый из них по-
своему отвечает назревшему в сознании русского зрителя «духовному
беспокойству», важнейшему знамению времени.
Почти одновременно с Чеховым и Горьким на русскую сцену
пришел норвежский драматург Генрик Ибсеи, лучшие произведения
которого оказались близкими нашему театру благодаря актуальности
поставленных в них проблем. Чехов, Горький, отчасти Ибсен опре-
деляют собой содержание новой, важнейшей главы в истории рус-
ского театра конца XIX н начала XX века.
Ибсен появился на нашей сцене 'в те годы, когда его пьесы уже
совершали свое триумфальное шествие по театрам Западной Европы,
в особенности Скандинавии, Германии, Италии, Англии. В Россию
его драматургия проникла позже, чем в другие европейские страны,
но за короткое время заняла одно из господствующих мест в репертуаре.
Далеко не все, написанное им, привлекло внимание русского
театра, далеко не все утвердилось в нем надолго. Для передовых
театров наибольший интерес представили те пьесы Ибсена, в кото-
рых особенно громко звучал голос протеста и бунтарства. Именно
они надолго и органично закрепились в репертуаре русской сцены и
Ибсен на русской сцене

заняли на ней почетное место, «Кукольный дом», «Привидения»,
«Враг народа», «Столпы общества», «Бранд», «Йун Габриэль Борк-
ман» — вот в основном те произведения, которые глубоко взволно-
вали зрителя и стали заметными вехами в творчестве М. Н. Ермоло-
вой, Г. Н Федотовой, К. С. Станиславского, В, И. Качалова,
В. Ф. Комиссаржевской, П. Н. Орленева и других замечательных
художников русской сцены.
Наряду с произведениями Чехова и Горького, ставившими корен-
ные вопросы совремеииости, пьесы Ибсеиа на ином, чужеземном
материале поднимали проблемы, волновавшие передового зрителя
поры первой русской революции, вызывая ассоциации со многими
проблемами русской общественной жизни, заставляя воображение
зрителя сопоставлять образы и ситуации ибсеновских драм с неко-
торыми сторонами русской действительности, с больными, поистине
«проклятыми» вопросами эпохи.
При этом передовой зритель понимал, что символистское обли-
чие некоторых ибсеновских драм, присущий иным пьесам социальный
пессимизм чужды русской аудитории, и сосредоточивал свое внимание
на наиболее позитивных сторонах ибсеновской драматургии, подхва-
тывая идею протеста и бунтарства, но видя при этом, что драматург
нс дает ответа на вопрос: куда протест ведет его героев, во имя какой
цели они бунтуют. На этот вопрос передовой зритель искал ответа в
самой русской жизни. Он как бы «дорисовывал» то, что неясным
абрисом возникало на сцеие, придавая несколько абстрактным конф-
ликтам конкретно русские черты, как бы облекая героев ибсеновских
драм в одежды своих соотечественников-современников.
Русских театральных деятелей привлекали различные стороны
многогранного творчества Ибсена. Для одних наиболее притягатель-
ной была романтическая линия в его произведениях; других интере-
совали те драмы, в которых представала излюбленная норвежским
драматургом символика; третьи же, и их было большинство, устрем-
ляли свое внимание на те пьесы, которые были сильны постановкой
больших социальных проблем.
С начала 90-х годов в русской печати стали часто появляться
статьи, посвященные Ибсену и знакомящие читателей с особенностями
его драматургии. Статьи эти представляли собой явную или скры-
тую полемику представителей различных идейных направлений в кри-
тике того времени и отражали подчас противоположные точки зрения
на творчество норвежского писателя. Во многих статьях той поры уси-
ленно выдвигается на первый план трактовка Ибсена как символиста.
7Е0
М. Янковский
Н. К. Михайловский выступил в журнале «Русское богатство»
с двумя капитальными статьями, посвященными Ибсену (1896,
книги XL ХП).
Михайловскому не по душе символистская оболочка многих пьес
Ибсена, но его привлекает то, что в ряде произведений Ибсен высту-
пает с противопоставлением личности обществу. Ведущей идеей боль-
шинства произведений норвежского драматурга Михайловский считает
«ответственность» героя перед лицом «роковой силы хода вещей», как
критик именует законы, коими управляется общество в евоем разви-
тии. Отрицая причинную обусловленность жизненных явлений, -Ми-
хайловский усматривает в них лишь стихийную, роковую силу. Место
и поведение героя в столкновении с этой «слепой силой» и составляет,
по мысли критика, центральную идею ибсеновских драм.
Во взгляде на драматургию Ибсена Н. К. Михайловский в об-
щем исходил с позиций идеалистического противопоставления лич-
ности обществу и, в известной мере, содействовал выдвижению в сце-
нической трактовке ряда пьес Ибсена подчеркнуто индивидуалисти-
ческих мотивов, в ущерб мотивам социальным.
На иной точке зрения в истолковании творчества Ибсена стоял
Г, В. Плеханов. Рассматривая его произведения с позиций критика-
материалиста, Плеханов видел сильные и слабые стороны его дра-
матургии, усматривая в них закономерное отражение современной
Ибсену действительности и тех противоречий, из которых норвеж-
ский драматург, в силу особенностей своего мировоззрения, не мог
найти выхода. Плеханов дал очень четкое определение основных тен-
денций творчества Ибсена.
«Ибсена называли пессимистом, — писал Г. В. Плеханов. —
И он в самом деле был им. Ио в своем положении и при своем серь-
езном отношении к мучившим его вопросам он решительно не мог
стать оптимистом. Он стал бы оптимистом только тогда, когда
ему удалось бы разгадать загадку сфинкса нашего времени, а это
не было суждено ему.
Он сам говорил, что одним из основных мотивов его творчества
была противоположность между желанием и
возможностью. Он мог бы сказать, что это был основной
мотив его творчества и что именно здесь лежит разгадка его песси-
мизма. И эта противоположность была, в свою очередь, продуктом
среды... Говорят также, что культом Ибсена был культ и н д и в и-
дуализма. Это тоже верно. Но этот культ возник у него един-
Ибсен на русской сцене
751
ственно потому» что его мораль не нашла себе выхода
в политику. И это было проявлением не силы его лич-
ности» а той слабости ее, которой он обязан был воспитав-
шей его общественной среде...
Слабость Ибсена, состоявшая в неумении найти выход из мо-
рали в политику, «безусловно должна» была отразиться на его про-
изведениях внесением в них элемента символизма и рассудочности,
если хотите — тенденциозности. Она обескровила некоторые его
художественные образы...» 1
Тема Ибсена волновала русских писателей и критиков, и редко
кто из них прошел мимо норвежского драматурга. Не случайно и
большевистская печать периода первой русской революции много-
кратно касалась пьес Ибсена и подвергала их марксистскому истолко-
ванию на своих страницах.
Выходившая в 1905 году легальная большевистская газета «Но-
вая жизнь» широко освещала вопросы искусства, в газете периодиче-
ски появляются материалы, посвященные театру и драматургии, м
среди них — статьи, рассматривающие постановки пьес Ибсена.
Газета останавливает внимание читателя на пьесах «Нора» и
«Росмерсхольм», поставленных в театре В. Ф. Комиссаржевской, и
на спектакле «Дочь моря», осуществленном силами молодых актеров
на сцене Михайловского театра в Петербурге.
Интересна оценка таких пьес, как «Нора», «Дочь моря» и «Коме-
дия любви». Газета именует их «самым страстным панегириком сво-
боде женщины, какой только раздавался в современной литера-
туре». 2 Излагая содержание «Кукольного дома», газета пишет:
«...Борьба последних дней воспитала в Норе из слабой женщины че-
ловека с горячим, гордым сердцем. Она поняла свою унизительную
роль и не примирилась с ней. Она хочет и должна добиться призна-
ния и уважения к ней общества. Для этого необходимо самостоя-
тельно выступить на трудный, страшный, но и радостный путь
борьбы. И Нора уходит...» 3
Близость некоторых бунтарских мотивов в творчестве Ибсена
революционной идеологии рабочего класса или по крайней мере
сходство этих мотивов — таковы причины, почему большевистская
1 Г. В. Плеханов. Сочинения, т. XIV, стр. 236—237.
2 «Новая жизнь», 23 ноября 1905 г., Xs 19.
3 Там же, 3 декабря 1905 г., № 28.
752
М. Янковский
«Новая жизнь» внимательно присматривается к драматургии Ибсена
в суровые дни революции 1905 года.
В начале 90-х годов начинается ряд гастролей иностранных ар-
тистов, которые имеют в своем репертуаре и произведения Ибсена.
Конечно, спектакли на чуждых языках делаются достоянием сравни-
тельно очень узкого круга публики, тем не менее интерес к Ибсену
пробуждается и у более широкого зрителя благодаря отзывам прессы
об иностранных гастролерах. Именно с этого времени начинается
в России усиление интереса к норвежскому драматургу.
В 1892 году петербургская придворная французская труппа
играет «Гедду Габлер» с участием выдающейся актрисы Лины Мент
(Гедда Габлер), а также Дюмени (Левборг) и Делорма (Тесман).
Французская труппа, воспитанная на специфическом репертуаре
поверхностно-психологического или чисто развлекательного характера,
не сумела глубоко вникнуть в особенности сложной ибсеновской
драмы, и спектакль прошел малозамеченным. Одновременно петер-
буржцы смотрели эту же пьесу со знаменитой финской артисткой
Идой Альберг, собственно, впервые по-настоящему заинтересовав-
шей русскую публику ибсеновской драматургией. Через несколько
лет, в 1898 году, в Петербурге итальянская драматическая труппа
с участием Италии Виталиани также показывает «Гедду Габлер», и
опять с большим успехом.
Однако неизмеримо большую роль в пропаганде Ибсеиа в России
сыграли происходившие в 90-х годах гастроли таких замечательных
зарубежных актрис, как Агнес Сорма, Режан, Сара Бернар, Элеонора
Дузе, которые выступали в «Кукольном доме» в роли Поры. Совре-
менники сохранили множество восторженных описаний этих спектак-
лей, голоса делились в спорах о той или иной трактовке централь-
ного образа, каждая из знаменитых актрис имела своих горячих
сторонников и противников средн русских зрителей. В дальнейшем
успех ибсеновской драматургии стимулировали систематические при-
езды уже названной Иды Альберг. В 1905 году она привезла в Пе-
тербург «Росмерсхольм», выступив в роли Ребекки. Большой интерес
вызвали гастроли берлинского Немецкого театра, который в 1900 году
показывал в России «Росмерсхольм» с Розой Бертенс в роли Ре-
бекки.
Первые постановки пьес Ибсена на русской сцене были в замет-
ной мере осложнены отсутствием полноценных переводов. Русский
театр в ту пору сталкивался с необходимостью пользоваться мало-
грамотными переводами или переводами «вторичного порядка», чаще
Ибсен на русской сцене
753
всего с немецкого языка* В 1893 году известный провинциальный ак-
тер И. П. Киселевский поставил в театре в Озерках, подле Петер-
бурга, «Врага народа» (под названием «Доктор Штокман»). Как от-
мечала пресса, одной из причин неудачи спектакля послужило то, что
перевод пьесы был сделан «лицом малоопытным и при том самым
варварским языком». В 1895 году Александринский театр в Петер-
бурге 1 ставит одну из ранних пьес Ибсена — «Пир в Сульхауге».
Пьеса, написанная Ибсеном наполовину в стихах, игралась в прозаи-
ческом переводе, к тому же очень плохом.
Лишь позже, когда появились переводы Э. Маттерна, а затем
П. и А. Ганзен, русский театр получил возможность узнать подлин-
ного Ибсена.
Первой драмой Ибсена, осуществленной на русской сцене, яв-
ляется «Нора» («Кукольный дом»), поставленная еще в 1884 году
на сцене Александрийского театра в Петербурге, с участием выдаю-
щейся актрисы М. Г. Савиной в заглавной роли.
Рядовой зритель столичного драматического театра не заметил
важнейших отличий этого произведения от множества внешне похо-
жих пьес, к которым привык на протяжении длительного времени
репертуарного «мелкотемья». К тому же главная исполнительница —•
М. Г. Савина очень часто выступала в драмах семейно-бытового
плана, и новое название на афише было воспринято как появление
еще одной пьесы, посвященной теме семейного разлада. Подлинная
большая судьба этого произведения в русском театре определилась
значительно позже, когда бунтарские мотивы, заключенные в «Норе»,
смогли быть распознаны передовым зрителем как созвучные духу
времени.
В 1891 году «Кукольный дом» был поставлен в московском теа-
тре Корша, где в роли Норы выступила молодая артистка М. А. По-
тоцкая, впоследствии получившая известность во время службы
в столичном Александрийском театре. На сей раз «Кукольный дом»
вызвал заметный интерес у публики и прессы. Газеты, в частности,
отмечали прекрасную игру молодой актрисы. В 1900 году Потоцкая
играет Нору уже на петербургской казенной сцене, но теперь газеты
указывают на известную холодность и внешний рисунок в трактовке
роли Норы.
В '1895 году к роли Норы обращается артистка Л. Б. Яворская
в петербургском театре Литературно-художественного общества
(Суворинский).
25 Г. Ибсен, т» IV
754
М. Янковский
В этом же году, как указывалось выше, Александринский театр
ставит «Пир в Сульхауге». Интерес этого спектакля сосредоточен на
выдающемся составе исполнителей: М. Г. Савина (Маргит),
В. А. Мичурина-Самойлова (Сигне), В. Н. Давыдов (Гаутесён),
Р. Б. Аполлонский (Гудмунд Альфсён), Ю. В. Корвин-Круковский
(Гэслииг). Несмотря иа такой ансамбль, спектакль не имел успеха.
Все это были первые, неуверенные шаги, направленные к тому,
чтобы постичь своеобразный дух ибсеновской драматургии.
Более глубокий подход к творчеству норвежского драматурга
проявил Малый театр, хотя первое знакомство с его произведениями
было и здесь недостаточно удачным. Малый театр для начала обра-
тился к «Северным богатырям» («Воители в Хельгеланде»), Эта
пьеса была избрана знаменитой артисткой Малого театра Г. Н. Фе-
дотовой для ее бенефиса в 1892 году. Вместе с ней в спектакле
участвовали выдающиеся артисты классической русской сцены:
М. Н. Ермолова (Дагии), А. И. Южин (Сигурд), А. П. Ленский
(Гуннар), К. Н. Рыбаков (Эрнульф). Сама Федотова играла роль
Йордис»
Воскрешая древние родовые саги, Ибсен стремился вдохнуть
в соотечественников былой героический дух норвежского народа. На
сценах скандинавских театров «Воители в Хельгеланде» имели боль-
шой успех, однако не перекинувшийся за пределы северных госу-
дарств.
Федотова не случайно обратила внимание на эту пьесу. «Воителя
в Хельгеланде» — пьеса, в которой центральное место занимает
борьба двух «соперниц» (Йордис и Дагни). Федотова сыграла в Ма-
лом театре немало ролей такого плана и нередко в «дуэте» с Ермо-
ловой. Так произошло и в данном случае: роль Дагни она передала
Ермоловой. Однако герои северных саг, воплощенные в трагедии
Ибсена, не сумели полностью ожить на подмостках Малого театра.
Спектакль прошел почти не замеченным.
Неудача с постановкой «Воителей в Хельгеланде» нс охладила
интереса Малого театра к Ибсеиу. Один из виднейших и просвещен-
нейших деятелей «Дома Щепкина» — А. П. Ленский был актив-
ным пропагандистом ибсеновской драматургии. В своих выступле-
ниях он часто говорил о важности обращения к пьесам великого
норвежца. В частности, он утверждал, что идейность и глубина об-
разов Ибсена может содействовать преодолению штампов и рутины
сценической игры. Ординарные приемы игры «нутром», узаконив-
шиеся при длительном обращении к поверхностной, лишенной глубины
Ибсен на русской сцене
75S
и «объемности» бытовой пьесе ходового репертуара того времени,
когда актер в ’общем расцвечивал лишь одну грань человеческого
характера, оставляя вне поля своего зрения всего человека в целом,
по мнению А. ГЕ Ленского, будут начисто непригодны для драм
Ибсена, требующих вдумчивого проникновения в многогранный ду-
шевный мир его героев. Ленский ставил рядом Чехова и Ибсена как
писателей, показывающих всего человека, а не отдельные его грани. При
этом он имел в виду ибсеновские пьесы на современные темы.
Взгляд Ленского на Ибоена не поддерживался многими видней-
шими артистами этого старейшего сценического коллектива. Малый
театр шел к Ибсену с «боями», в частности, таким было отношение
к норвежскому драматургу великой русской артистки Марии Нико-
лаевны Ермоловой. Она в общем была непримирима к творчеству
Ибсена до той поры, пока сама не приобщилась к его пьесам на со-
временную тему. Ермолова не принимала Ибсена потому, что, по ее
мнению, он пессимистически трактовал общественные проблемы и
отличался крайним индивидуализмом. Оиа считала, что его герои
живут и бунтарствуют не в обществе, а где-то вне общества или над
ним, что они не люди, а «сверхчеловеки».
Однако после того как Ермолова увидела Станиславского в роли
доктора Стокмана в спектакле Художественного театра, она стала
думать, что «Враг народа» — единственная пьеса Ибсена, которую
возможно ставить на русской сцене, сходясь в этом отношении с Лен-
ским, считавшим ее лучшим произведением Ибсена.
Несмотря на подобное предубеждение, великой артистке дважды
(помимо «Воителей в Хельгеланде») довелось играть в драмах Иб-
сена. И обе эти «встречи с Ибсеном» привели к созданию выдаю-
щихся сценических образов, входящих в первый ряд лучших ермо-
ловских ролей, — Эллы Рентхейм («Йун Габриэль Боркман», 1904)
и фру Алвинг («Привидения», 1909). В трактовку каждого из них
Ермолова вноСнла свое, ей одной присущее толкование. Она прони-
зывала каждый воплощаемый ею образ в ибсеновских драмах глубо-
ким очеловечиванием, идущим от мудрости жизненного опыта, про-
нося как сквозную тему в этих ролях идею «великой любви».
Элла Рентхейм и фру Алвинг — во многом различные образы и
в то же время в известных гранях они тесно соприкасаются. Это —
немолодые женщины, искалеченные жизнью и теми, кому они отдали
свою молодость, женщины, способные беззаветно и самоотверженно
любить.
25»
756
М. Янковский
В «Йуие Габриэле Воркмане» она создавала чистейший по своей
душевной ясности образ женщины, которая никогда не знала разде-
ленной любви, была лишена радостей семьи и сумела найти себя
в материнской любви к сыну отвергнувшего ее человека и его жены,
родной сестры Эллы, ставшей на многие годы ее врагом. В «Приви-
дениях» она воплощала образ женщины, вся жизнь которой была
подмята и унижена ненавистным и навязанным ей браком, образ
матери, которая родила сына от развратного, пустого человека. Те-
перь всю неизрасходованную мечту о светлой и чистой жизни она
устремила на сына. Она жаждет уберечь его от всего того, чем мог
«наградить» его отец, от «привидений», которые душат все живое,
от разложения души и тела, которое грозит ее Освальду, от хан-
жеского быта и филистерской морали пасторов Мандерсов.
Сила этих пьес очень значительна, если в спектаклях верно уста-
навливается место и особенности этих двух женских образов.
Как когда-то в «Воителях в Хельгеланде», в «Йуне Габриэле
Воркмане» снова встретились в ролях сестер-соперниц Федотова и
Ермолова: первая играла жену Боркмана — Гунхильд, вторая — ее
сестру Эллу. В трагической схватке двух сестер жизнеутверждаю-
щее начало заключено в образе Эллы, — и Ермолова с необычайной
духовной силой одержала победу в трудном и мучительном поединке,
окрасив тяжелую драму теплотой и сердечностью чувства, любовью,
преодолевающей мрак и безысходность.
Важнейшей чертой трактовки Ермоловой роли Эллы является
разоблачение крайнего индивидуализма и борьба за право на суще-
ствование живой души, «души, способной любить». Ермоловой уда-
лось тонко и верно понять основной замысел Ибсена. При таком
подходе к этой роли и при величии таланта замечательной актрисы
становится понятным, почему, по общему признанию, в спектакле
Малого театра образ Эллы Рентхейм стал господствующим, опреде-
ляющим общую идею пьесы. При этом драма Боркмана, потерпев-
шего крушение дельца, «сильного человека», отошла на второй план,
выдвинув на первое место образ одинокой, нс знавшей счастья жен-
щины, ио согретой любовью к людям и потому оказавшейся наиболее
сильным человеком в мире Боркманов.
Такая трактовка очень показательна как свидетельство того, что
большие мастера русской сцены глубоко проникали в существо тех
драм Ибсена, которые основными своими гранями были близки им,
в частности, тогда, когда идея жизнеутверждения могла быть выве-
дена на первый план. Ермолова своим прочувствованным истслко-
Ибсен на русской сцене
757
ванием роли Эллы поставила в центре спектакля такую тему, кото-
рая не могла не вызвать отклика у русской аудитории предреволю-
ционного времени, накануне первых боев за социальное переустрой-
ство России»
Подобное же глубокое раскрытие получила и драма Ибсена «При-
видения» при постановке ее в Малом театре в 1909 году с участием
Ермоловой.
К тому моменту, когда Малый театр обратился к «Привидениям»,
за рубежом и в России определились две довольно устойчивые тра-
диции воплощения этой пьесы. При одной трактовке естественным
центром, как это и задумано Ибсеном, оказывалась фру Алвинг, чья
трагедия и составляла существо, самую душу произведения. Так
толковали эту драму многие замечательные представители западне*
европейского театра того времени (в частности, гениальной воплотн-
тельницей этого образа была Элеонора Дузе). Но была и другая тра-
диция, выводившая на первое место драму Освальда, юноши, прохо-
дящего в пьесе различные стадии неизлечимого душевного заболева-
ния. Образ Освальда, одаренного большим талантом, исполненного
страстного желания идти по светлому и творческому жизненному
пути, но уже обреченного на гибель из-за дурной наследственности, —
этот образ разрастался до гигантских пределов в силу того, что
многие выдающиеся актеры того времени (начиная с знаменитого
итальянского трагика Э. Цаккони) стремились показать градации
душевного заболевания, постепенный приход героя к слабоумию. Они
доводили игру до психопатологической «натуральности», отводя, та-
ким образом, на второй план социальную сущность драмы.
В Московском Малом театре «Привидения» получили воплоще-
ние, соответствующее замыслу драматурга, в огромной мере в резуль-
тате проникновенной игры Ермоловой, правильно почувствовавшей,
где заключено истинное зерно ибсеновской пьесы, ощутившей, что
в центре ее — драма фру Алвинг, а не Освальда.
Ханжеская мораль церковников и «общественное мнение», являю-
щиеся в «буржуазном обществе непереносимым грузом для человека,
стремящегося к духовной свободе, бесчисленное множество предрас-
судков и общепринятых «норм поведения» — все это, пересмотренное
фру Алвинг в результате безгранично тягостной, искалеченной жизни,
изменить которую она в свое время не сумела, встало перед нею как
ряд привидений, как ненавистное бремя, от которого она стремится
избавить своего любимого сына.
7*8
М, Янковский
Фру Алвинг убеждена, что сумеет спасти своего сына от этих
«привидений», но ее надежды разбиваются—ее сын получил самое
страшное наследство от своего отца: он неизлечимо болен, ему гро-
зит помешательство.
Ибсен вовсе не намеревался воспроизводить в драме «историю
болезни» Освальда. Для него дурная наследственность юноши —
только символ страшных пут, накинутых прошлым на будущее.
И Малый театр именно так истолковал пьесу Ибсеиа: в спектакле
«Привидения» Освальд — жертва социальной несправедливости в не-
измеримо большей мере, чем жертва одной лишь дурной наследствен-
ности.
Большой интерес для нас представляет и трактовка роли Освальда
А. А. Остужевым, который сумел показать болезненные черты своего
героя, не выпячивая их.
Драма Ибсена зазвучала в Малом театре как пьеса о женщине-
матери, которая вышла на битву с «привидениями», подстерегающими
ее единственное дитя. Освальд гибнет, но моральный облик фру
Алвииг возносит эту гибель в такие выси, что пьеса получила под-
линно трагедийное звучание.
Малый театр еще дважды обратился к драматургии Ибсена, по-
ставив в 1906 году «Борьбу за престол», а в 1907 году—«Союз
молодежи» (под названием «Адвокат Стенсгор»).
Историческая драма «Борьба за престол» из далекого прошлого
норвежского народа рисует борьбу короля Хокона против его сопер-
ников ярла Скуле и епископа Николаса, носителей реакционной
идеи — власть может существовать лишь при наличии в стране раз-
доров, лишь при раздробленности народа.
Две роли в этом спектакле были поручены замечательным акте-
рам Малого театра — А. И. Южину (Скуле) и А. П. Ленскому (Ни-
колас). Пресса особенно выделяла игру Ленского, считая образ
епископа Николаса наиболее глубоким и волнующим. Современники
высказывали мысль, что роль Николаса — одно из самых ярких до-
стижений этого выдающегося актера-мыслителя, называли воплощение
этого образа потрясающим.
Таким образом, Малый театр внес большую лепту в историю
постановок ибсеновских пьес в России.
По-своему пришел к Ибсену Московский Художественный театр.
Отношение К. С. Станиславского к норвежскому драматургу
было очень противоречивым. «Продолжая отзываться на новое, —
писал Станиславский, — мы отдали дань господствовавшему в то
Ибсен на русской сцене
7*9
время в литературе символизму и импрессионизму.
В. И. Немирович-Данченко разжег в нас если не увлечение Ибсеном,
то интерес к нему, и в течение многих лет ставил его пьесы: «Эдда
Габлер», «Когда мы, мертвые, пробуждаемся», «Привидения»»
«Бранд», «Росмерсхольм», «Пер Гюнт». На мою долю выпала поста-
новка лишь двух пьес Ибсена: «Враг народа» («Доктор Штокман»)
и «Дикая утка»...1 2 Но символизм оказался нам—• актерам — не
2
по силам».
Художественный театр в известной мере воспринимал Ибсена
так, как судила о нем буржуазная критика того времени, желавшая
видеть в Ибсене прежде всего художника-символиста и отрицавшая
наличие в его произведениях глубоко современных социальных мо-
тивов,
Станиславский полагал, что символика, заключенная в некото-
рых ибсеновских драмах, чужда духу русского театра, как чужды
ему и образы «сверхчеловеков». По его словам, «белые кони Росмерс-
хольма» чрезвычайно далеки от «колесницы Ильи Пророка» русской
мифологии и сказочной символики. Вместе с тем, ои чувствовал, что
обращение к творчеству Ибсена существенно важно, если театр
стремится «передавать сверхсознательное, возвышенное, благородное
нз жизни человеческого духа». 3 Однако для воплощения такого рода
пьес невозможны обычные, ординарные средства актерской игры.
Для Ибсена, по мнению Станиславского, как и для Метер-
линка, требуется совершенно иная манера исполнения, чем для
пьес обычного репертуара. Таким образом,, в эти годы Станиславский
считал норвежского драматурга носителем эстетики символистского
театра и создателем образа «сверхчеловека» как главной темы ибсе-
новского творчества.
Значительно позднее, к столетию со дня рождения Ибсена,
в 1928 году Станиславский вновь вернулся к вопросу об особенностях
творчества Ибсена. Теперь Станиславский увидел в нем художника
большой реалистической силы, в творчестве которого символика иг-
рает лишь подчиненную роль. В своей незавершенной статье об Иб-
сене Станиславский писал: «...Путь к овладению Ибсеном сложен,
и добраться до его правильного воплощения намного труднее, чем
1 Помимо этих пьес Ибсена, Станиславским были поставлены
еще «Столпы общества».
2 К. С. Станиславский. Собр. соч., т. I, М., 1954я
стр. 218.
3 Там же, стр. 279,
760
М. Янковский
играть многие из пьес более сценичных авторов. Он требует предель-
ной правды и предельной человечности, когда верно угаданная лич-
ность вырастает до обобщенного и символического образа. Ибсен
научил нас понимать, что внешними путями невозможно достигнуть
символического смысла произведения... Он научил нас — подобно
Чехову — за течением повседневной жизни разглядеть ту основу
духа, из которой появляется всякое искусство и на которой мы стре-
мились построить наше понимание актера».1 Нетрудно заметить, что
в 1928 году Станиславский говорит о символизме Ибсена как об обоб-
щении жизни и быта, то есть как об обобщении существенных сторон
действительности. И не случайно он ставит теперь рядом два
имени — Ибсена и Чехова. Ибсен, как и Чехов, за рассказом о буд-
ничных фактах из жизни людей ведет другой, важнейший рассказ
о сложном и трудном мире духовной жизни своих героев. А именно
к постижению всего духовного мира сценических героев и стремился
МХТ.
В те годы, когда Ибсен был широко представлен на сцене Худо-
жественного театра, его активным пропагандистом был Вл. И. Неми-
рович-Данченко, который считал, что МХТ, стремящийся к отра-
жению современной тематики и к поискам современного автора,
не может пройти мимо Ибсена.2
Московский Художественный театр сделал очень много для
«открытия» Ибсена России, и если не все созданное им в этой об-
ласти выдержало испытание временем, если не все составило этапные
страницы в истории как самого театра, так и русской сцены в целом,
то причину нужно искать в том, что не весь Ибсен был близок
Художественному театру.
Большую часть пьес Ибсена в Художественном театре ставил
Немирович-Данченко. Ему же пришлось подводить итоги обра-
щения театра к творчеству великого норвежца. В 1909 году в
беседе с труппой театра Немирович-Данченко дал в общем пессими-
стическую оценку завоеваний МХТ в этой области. Ои считал, что
Художественный театр не одержал значительных побед в освоении
ибсеновской драматургии. Причину не слишком заметных успехов
1 Станиславский. Собр. соч., т. I, стр. 467.
2 См. письмо к К. С. Станиславскому от 21 июня 1898 г.
(Вл. И. Немирович-Данченко. Статьи. Речи. Беседы. Письма.
«Искусство», М„ 1952, стр. 74).
Ибсен на русской сцене
761
он видел в том, что МХТ недостаточно глубоко проник в особенно-
сти драм Ибсена. 1
19 февраля 1899 года в Художественном театре состоялась
премьера пьесы Ибсена «Гедда Габлер». В этом спектакле театр
занял основные силы своей труппы: Гедда,—М. Ф. Андреева,
Тесман — И. М. Москвин, Левборг — К. С. Станиславский, Юли-
ане— М. Г. Савицкая, Tea Эльвстед — М. П. Лилина, Бракк —
А. Л. Вишневский. Спектакль »вызвал значительный интерес у пуб-
лики и прессы, которая отмечала среди исполнителей Андрееву и
Москвина. Последующие мемуаристы останавливались на образе Лев-
борга в исполнении Станиславского, считая эту роль одним из вы-
дающихся достижений великого артиста. Критик Н. Эфрос писал:
«Я уверенно считаю Левборга одним из самых чудесных, самых та-
лантливых и неожиданных его созданий... Над Левборгом — ореол
гениальности...» Тем не менее, спектакль не удержался в репертуаре
МХТ и после одиннадцати представлений был снят.
Исключительное место в истории Московского Художественного
театра занимает постановка пьесы «Враг народа», осуществленная в
1900 году. Сам Станиславский особо выделял этот спектакль, отводя
его в рубрику общественно-политических спектаклей МХТ. Поста-
новка «Доктора Штокмана» (так театр именовал пьесу) в Художе-
ственном театре вызвала неслыханный по силе общественный резо-
нанс, особенно во время гастролей в Петербурге в марте 1901 года.
Станиславский пишет о спектакле, происходившем в день побоища
на Казанской площади: 2 «Атмосфера в зале была такова, что можно
было ежеминутно ждать прекращения спектаклей и арестов».
Описывая накаленную обстановку в зрительном зале, Станислав-
ский рассказывает, что каждый момент в спектакле, могущий ассо-
циироваться с происшедшими в тот день событиями, вызывал бурную
реакцию зрителей. «В последнем акте пьесы... доктор Штокман находит
1 См.: Беседа с актерами Художественного театра перед началом
репетиций пьесы Л. Андреева «Анатэма», 1909 (Вл. И. Немиро-
вич-Данченко. Статьи. Речи. Беседы. Письма.).
2 Речь идет о студенческой демонстрации на Казанской площади
в Петербурге, происшедшей 4 марта 1901 г. в знак протеста против
глубоко реакционных «правил», которыми участие студенчества в
демократическом движении каралось отдачей в солдаты. Демонстра-
ция кончилась тем, что вызванные правительством казаки произвели
жестокое избиение демонстрантов н арестовали значительную группу
студентов. В демонстрации приняла участие прогрессивно настроен-
ная профессура.
762
М. Янковский
среди общего беспорядка свой черный сюртук, в котором он был на-
кануне на публичном заседании. Видя дыру на платье, Штокман го-
ворит своей жене: «Никогда не следует надевать новую пару, когда
идешь сражаться за свободу и истину».
Присутствовавшие в театре невольно отнесли эту фразу к быв-
шему днем побоищу на Казанской площади, где тоже, вероятно,
порвали немало новых пар во имя свободы и истины. После этих
слов в зале поднялся такой треск аплодисментов, что пришлось при-
остановить исполнение. Некоторые повскакали со своих мест и бро-
сились к рампе, протягивая ко мне руки. В этот день я на собствен-
ном опыте узнал силу воздействия, которую мог бы иметь на толпу
настоящий, подлинный театр. Пьеса и спектакль, которые становятся
возбудителями общественных настроений и которые способны вызы-
вать такой экстаз в толпе, получают общественно-политическое значе-
ние и имеют право быть причисленными к этой линии нашего репер:
туара». 1
Здесь же Станиславский делает любопытное признание: «Быть
может, и самый выбор пьесы и самый характер исполнения роли были
интуитивно подсказаны нам тогдашним настроением общества, обще-
ственной жизнью страны, которая жадно искала героя, бесстрашно
говорящего правду, воспрещенную властями и цензурой. Но мы, ис-
полнители пьесы и ролей, стоя на сцене, не думали о политике. На-
против, демонстрации, которые вызывались спектаклем, явились для
иас неожиданными. Для нас Штокман не был ни политиком, ни ми-
тинговым оратором, а лишь идейным, честным и правдивым челове-
ком, другом своей родины и народа, таким, каким должен быть каж-
дый истинный и честный гражданин страны».2
Действительно, Станиславский понял сущность образа вполне
интуитивно, привлеченный к своему герою одной важнейшей чертой,
которую он определял как «любовь и незнающее препятствий стрем-
ление Штокмана к правде». Но о какой интуиции идет здесь речь?
Конечно, о способности бессознательно выразить жизненные наблю-
дения и раздумья, неприметно накопленный житейский опыт. Муд-
рость художника-гражданина помогла Станиславскому найти верное,
глубоко идейное решение образа, хотя сознательно подобный замысел
и не ставился им. Великий артист отеплил роль Стокмана, лишив ее
внешне соблазнительной прямолинейности и схематичности.
1 К. С. Станиславский. Собр. соч., т. I, стр. 249—250.
2 Там же, стр. 250»
Ибсен на русской сцене
763
Вокруг подобной трактовки Стокмана, лишенной, на первый
взгляд, черт прямой героичности, возникла серьезная полемика. Ста-
ниславского даже упрекали в снижении образа. Но идя по пути реа-
листического раскрытия образа, великий актер добился завершенного
наполнения роли многообразными, исполненными сердечной любви к
герою деталями (современники запомнили множество подробностей
трактовки, рисующих застенчивость и чудаковатость Стокмана), со-
здающими в сумме очень характерный, вполне индивидуальный и в
то же время обобщенный образ скромного человека, в силу присущего
ему великого чувства общественного долга становящегося трибуном.
Стремление к правде лежит в основе образа Стокмана, а все
остальное, все жизненное поведение скромного доктора из маленького
северного городка — лишь производное из суммы «общечеловеческих»
черт героя: Стокман не «сверхчеловек», не «трибун с головы до ног»,
а простой человек, которого страстная любовь к правде и справедли-
вости сделала трибуном, может быть, неожиданно для него самого.
Спектакль «Доктор Штокман» оказался победой Художественного
театра потому, что в нем зазвучала подлинная правда жизни, что
основной герой пьесы зажил в ней жизнью не «сверхчеловека», как
того желали некоторые критики этого спектакля, не крайнего инди-
видуалиста, как о том мечтали анархиствующие «теоретики», видев-
шие в протесте Стокмана против «сплоченного большинства» анархи-
ческие черты, — в герое Станиславского зажил честный гражданин,
истинный друг народа, сказавший себе: «Не могу молчать!» В этом
и заключена главная причина огромного резонанса и политической
роли спектакля, которую он сыграл в истории Художественного
театра.
При всей неконкретности «бунта» Стокмана, при всей парадок-
сальности, а подчас и нелепости его положительной программы, его
сила заключалось в том, что самая идея бунта витала в воздухе, и
тема Стокмана приобрела реальное содержание в накаленной обще-
ственной атмосфере России того времени. Поэтому Станиславский
был глубоко прав, когда причислял спектакль «Доктор Штокман» к
числу общественно-политических.
Однако у Художественного театра не было ясного взгляда на
то, что именно из творчества Ибсена является наиболее существен-
ным, что может быть наиболее важным и привлекательным для пере-
дового русского зрителя. Эта нечеткая позиция театра по отношению
к Ибсену сказалась в выборе очередной пьесы для новой премьеры.
Через месяц после выпуска «Доктора Штокмана» Художественный
764
М, Янковский
театр показал последнее произведение Ибсена — пьесу «Когда мы,
мертвые, пробуждаемся».
Повесть о слишком поздно осознанном понимании подлинного
смысла жизни, приходящем тогда, когда жить уже нечем, когда «вос-
хождение в горы» несет лишь смерть,— пьеса «Когда мы, мертвые,
пробуждаемся» очень важна как завершающая страница в творческой
биографии Ибсена, ио в то же время чрезвычайно трудна для вос-
приятия. Она пессимистична, усугублена крайней туманностью идеа-
лов героев произведения и абстрактностью символики.
Художественный театр с любовью и проникновенностью подошел
к созданию этого спектакля. Три основные роли—Рубек (В. И. Ка-
чалов), Маня (О. Л. Книппер), Ирена (М. Г. Савицкая)—были по-
ручены лучшим артистам труппы. Сила спектакля была заключена в
преодолении туманной символики пьесы огромной человеческой теп-
лотой и сердечностью, то есть теми качествами, которые свидетель-
ствовали о способности МХТ при помощи режиссерской и актерской
трактовки наполнить плотью и кровью даже весьма далекое от жизни
произведение Ибсена. Как утверждала часть современной критики,
подобная трактовка, создавшая успех спектаклю, шла вразрез с сим-
воликой норвежского драматурга. При этом критика, высоко отзы-
ваясь об исполнении М. Г. Савицкой роли Ирены, почти единодушно
отмечала, что центральный образ пьесы — Рубек — не получил долж-
ного раскрытия, не стал ясным, ведущим. Качалов не смог проник;
нуться туманной • символикой пьесы, вывести своего героя на путь,
обещающий, пускай через гибель, высвобождение от пут заблуждений
всей жизни. Позже он сам признавал, что роль Рубека была ему
чужда, что он ничего не нашел в ней для реалистического образного
раскрытия.
Отметим при этом, что во всех немногочисленных постановках
«Когда мы, мертвые, пробуждаемся» в России внимание критики
всегда сосредоточивалось на одном сценическом образе — Ирене.
В зависимости от успеха или неудачи актрисы, игравшей Ирену, дава-
лась та или иная оценка спектакля в целом. Так было, в частности,
в Петербурге в 1901 году при постановке этой драмы Новым теат-
ром Л. Б. Яворской, когда противоречивые оценки спектакля обус-
ловливались различной оценкой исполнения роли Ирены самой Явор-
ской. И во всех случаях Рубек воспринимался как «мертвец», в кото-
рого нельзя даже самым чудесным актерским истолкованием вдохнуть
жизнь.
В 1901 году Художественный театр обратился к «Дикой утке».
Ибсен на русской сцепе 765
Театр опять привлек к созданию спектакля своих лучших актеров.
В нем были заняты: А. Л. Вишневский (Верле), В. И. Качалов
(Ялмар Экдал), А. А. Санин (Реллинг), Е. П. Муратова (Гина),
Е. М. Раевская (фру Сербю), А. Р. Артем (старик Экдал), Гельцер
(Хедвиг). Спектакль не занял заметного места в биографии театра,
несмотря иа яркую режиссерскую работу К. С. Станиславского
и А. А. Санина.
В 1903 году Художественный театр осуществил постановку
драмы «Столпы общества». Главную роль консула Берника играл
К. С. Станиславский, режиссером был Вл. И. Немирович-Данченко.
Для этого спектакля характерно стремление максимально вырази-
тельно передать национальный колорит, добиться такой манеры про-
изношения, чтобы актеры, говорящие по-русски, казались говорящими
по-норвежски. Аналогичные задачи ставились перед декоратором,
который в оформлении, реквизите и бутафории до мельчайших под-
робностей воссоздавал «достоверные» подробности норвежского быта.
Не случайно А. П. Чехов писал актеру МХТ А. Л. Вишневскому:
«Так как скоро я приеду в Москву, то благоволите оставить для меня
одно место иа «Столпы общества», хочу посмотреть удивительную
норвежскую игру и даже заплачу за место. Вы знаете, Ибсен мой
любимый писатель».
Помимо Станиславского и Лилиной (Берник и его жена), в
спектакле участвовали В. В. Лужский (Иухан Тённесен), И. М. Мо-
сквин (Крап), О. Л. Кияппер (Лона Хессель), В. В. Качалов
(Хильмар Теннесси).
Хотя печать восхищалась игрой этих замечательных мастеров
театра, спектакль «Столпы общества» не стал большим событием в
жизни МХТ. Чрезмерное увлечение «колористической» стороной
спектакля привело к тому, что пьеса Ибсена в значительной степени
лишилась должной социальной остроты, преобразившись в бытовую
«жанровую» пьесу. Основной стержень произведения был ослаблен
этим режиссерским приемом.
Когда Художественный театр в марте 1905 года, вскоре после
Кровавого воскресенья, показал московскому зрителю «Привидения»,
общее умонастроение было далеко от идей этой камерной, углубленно-
психологической драмы. Незадолго до этого, в январе 1904 года,
«Привидения» были показаны П. Н. Орленевым и Е. П. Горевой в
Петербурге, в театре Неметти. Спектакль прошел с большим успехом.
Несколько позже Орлепев, а вслед за ним П. В. Самойлов играли
«Привидения» в гастрольных поездках по стране. В октябре 1904 года
756
М. Янковский
драму Ибсена показал театр Комиссаржевской, причем в роли Ос-
вальда выступил П. В. Самойлов, а фру Алвинг играла 3. В. Холм-
ская. В этих спектаклях центральное место занимал- образ Освальда,
В Художественном театре была выдающаяся, рано сошедшая со
сцены артистка М. Г. Савицкая, которая уже до того блеснула в
пьесах Ибсена (Юлиане в «Гедде Габлер», Ирена в «Когда мы, мерт-
вые, пробуждаемся»), Исполнение ею образа фру Алвинг—событие
подлинного художественного значения. За четыре года до Ермоловой
Савицкая тонко и проникновенно раскрыла этот сложный ибсеновский
образ, выдвинув его на центральное место.
Однако помимо революционных событий, во время которых со-
стоялась премьера «Привидений», была и вторая причина махого
успеха спектакля, заключавшаяся в том, что московская публика еще
не сумела оценить принципиальную важность такого прочтения
«Привидений», какое предложил Художественный театр. Действи-
тельно, за несколько месяцев до премьеры в МХТ Орленев выступал
в Москве с этим спектаклем, а до его гастролей драма Ибсена была
показана в Москве немецкой труппой, гастролировавшей у Корша,
причем в обоих спектаклях центральной была фигура Освальда.
Переакцентировка пьесы, по сравнению с предыдущими воплощени-
ями, происшедшая в МХТ, должна была показаться неожиданной и
чуждой драматургическому замыслу. Не случайно, говоря о трактовке
«Привидений» в Художественном театре, одна из газет безапелля-
ционно заявляла, что «духом Ибсена не веяло вчера на сцене».
Прошло немного времени, отодвинулись назад бурные события
первой русской революции, и «Привидения» вновь привлекли к
себе пристальное внимание публики. Спектакль «Привидения» в
Малом театре, как указывалось выше, стал настоящим художествен-
ным событием.
В одном ряду с «Врагом народа», сыгравшим большую роль в
биографии Московского Художественного театра, следует поставить
еще один спектакль, посвященный Ибсену, — «Бранд», осуществлен-
ный в 1906 году.
С ним связано имя великого актера Василия Ивановича Кача-
лова. Как мы видели, роль Бранда — не первая в ибсеновском ре-
пертуаре артиста. Ему до этого довелось играть Рубека в «Когда мы,
мертвые, пробуждаемся», Элмара Экдала в «Дикой утке», Хильмара
Тённесена в «Столпах общества», пастора Мандерса в «Привидениях».
Однако ни одна из этих ролей не оказалась сколько-нибудь замет-
ным этапом в биографии Качалова; все они — лишь случайные эпи-
Ибсен на русской сцене
767
зоды в его яркой художественной жизни. Бранд стал одним из зна-
чительных событий на большом и сложном артистическом пути
Качалова.
Как справедливо устанавливают исследователи творчества Ка-
чалова Б. Ростоцкий и Н. Чушкин, «перед зрителем возникал не
фанатик, одержимый своей идеей, исступленно и самозабвенно ее
исповедующий, не отвлеченный пророк, сожигающий себя холодным и
разрушительным пламенем, а живой человек, страдающий, мучаю-
щийся, но неуклонно идущий своим путем». 1
Противоречивость произведения Ибсена не дала возможности
театру полностью осуществить подобный замысел, но для нас важ-
на самая тенденция — сделать спектакль и центральный образ мак-
симально жизненным и вырваться из плена абстракций и символики,
которыми насыщена пьеса.
Вопреки голосу буржуазно-эстетской критики, которая упрекала
МХТ в отказе от‘символистской трактовки произведения и требо-
вала возвеличения в спектакле образа «сверхчеловека», Художествен-
ный театр в меру возможностей, предоставляемых пьесой, выдвигал
на первый план Бранда, как простого, очень искреннего человека,
ищущего и страдающего, неуютно чувствующего себя в этом мире,
полном неустранимых противоречий. Отдельные критики даже воз-
мущались тем, что Качалов в роли Бранда выступает якобы как про-
пагандист идей социализма. Это заявление очень характерно, если
учесть, что «Бранд» поставлен Художественным театром в пору на-
чинавшегося подавления первой русской революции.
Зато другая часть критики ощущала известную перекличку
образа Бранда в исполнении Качалова с близкими передовому зри-
телю героями современной русской драматургии, в частности, Чехова,
чье творчество в те годы во многом определяло собой идейные пози-
ции Художественного театра. Актер сиял с ибсеновского героя аб-
страктные черты-идеальности и тем дал жизненность Бранду.
Через четыре года, в разгар столыпинской реакции, Художествен-
ный театр вновь возобновил «Бранда». Но в атмосфере разгула чер-
ной сотни и ренегатства части интеллигенции «Бранд» не родил от-
клика в зрительном зале.
«Доктор Штокман» и «Бранд» — спектакли, в которых с боль-
шой силой прозвучала страстная вера в человека, любящего и
1 Б. И. Р о с т о ц к и й и Н. Н. Ч у ш к и н. В. И. Качалов в тра-
гических ролях (Шекспир, Ибсен). «Ежегодник МХАТ», 1948,,т. II,
«Памяти В. И. Качалова», стр. 286.
768 М, Янковский
ищущего правду, — оказались самыми убедительными воплощениями
ибсеновских пьес в Художественном театре.
Последние ибсеновские спектакли МХТ — «Росмерсхольм» (1908)
и «Пер Гюит» (1912). Первый из них прошел почти незамеченным
и не оставил следа в жизни театра. Что же касается «Пера Гюнта»,
то эта постановка была очень важной для театра работой, в которую
вложено много раздумий и творческого горения, и тем более показа-
тельны незначительные результаты труда всего коллектива во главе с
руководителем спектакля Вл. И. Немировичем-Данченко и режиссе-
рами К. А. Марджановым и Г. С. Бурджаловым.
В спектакле были заняты: Л. М. Леонидов (Пер Гюнт),
Л. М. Коренева (Сольвейг), С. В. Халютина (Осе), Г. С. Бурджа-
лов (Доврский дед), А. Г. Коонен (Анитра). В постановке Художе-
ственного театра более всего поразило декоративное оформление
Н. Рериха и музыка Э. Грига, но пьеса оказалась заслоненной ими.
Пьеса в сочетании с музыкой получилась слишком длинной для
спектакля, и театр был вынужден пойти на сокращения, что привело
к мозаичности произведения. Спектакль обратился в ряд мало свя-
занных друг с другом отрывочных сцен, смысл которых, а тем более
развитие действия с трудом доходили до зрителя.
Театр стремился, как верно заметил одни из рецензентов, «рас-
крыть внутреннюю связь философской драмы Ибсена с народным
эпосом», но сценически этого не получилось, быть может, потому,
что противоречивость центрального образа, смутность всего его ду-
шевного мира, те черты, которые закрывают доступ в самую сердце-
вину произведения, очень высокого в плане литературной драмы, ио
«странного» в плане возможностей театрального истолкования, —
привели к неудаче.
Удачи и поражения Художественного театра в обращении к дра-
матургии Ибсена очень поучительны. Они показывают, как трудно
было для русского театра проникновение в мир ибсеновских образов,
как, не раз оступаясь, постигал он, что решение актерски-постановоч-
ных задач в ибсеновской пьесе (почти для всей его основной драма-
тургии) лежит на магистрали реалистического, а не символистского
или, другая крайность, сниженно-бытового театра.
Противоречиво складывалась судьба драм Ибсена в одном из
самых талантливых сценических коллективов начала нашего столе-
тия — театре Веры Федоровны Комиссаржевской.
В творческом облике Комиссаржевской были заключены удиви-
тельно тонко и чутко воплощенные лучшие черты ее времени — поры
Ибсен на русской сцене
769
духовных исканий и бунтарства, приведших передовых представите-
лей русской интеллигенции в стан революции 1905—1907 годов.
В эти годы замечательную актрису можно было увидеть в ролях
Ларисы в «Бесприданнице» Островского, Варвары Михайловны из
«Дачников» и Лизы из «Детей солнца» Горького, Нины из «Чайки»
Чехова, Норы из «Кукольного дома» Ибсена. Все эти роли, сыгран-
ные Комиссаржевской в период первой русской революции или неза-
долго до нее, как нельзя более наглядно характеризуют, какой обоб-
щенный, при всем разнообразии ролей, образ передовой женщины
несла актриса своему зрителю.
Важнейшее место в ее репертуаре занял «Кукольный дом» Иб-
сена, постановка которого была осуществлена Комиссаржевской еще
в конце 1904 года, почти сразу после создания ею собственного театра
в помещении петербургского «Пассажа».
Образ Норы, один из самых обаятельных женских образов в ми-
ровом репертуаре, стал в ту пору поводом для оживленной дискуссии
о творческом методе ряда выдающихся актрис европейской сцены,
игравших главную роль в «Кукольном доме». За спором о той или
иной трактовке этой роли стоял большой спор о самом произведении,
о его ведущей идее.
Дискуссия эта началась, собственно, с опубликования пьесы. При
постановке «Кукольного дома» в Германии первая же исполнитель-
ница роли Норы — Ниман-Раабе потребовала от Ибсена, чтобы, в
соответствии с «требованиями морали» и мещанским пониманием
«святости» семейного очага, Нора в последний момент отказывалась
от принятого решения и, повинуясь голосу материнского чувства и
долгу жены, оставалась в доме своего мужа, возле детей. Ибсен, во-
преки своему желанию, был вынужден подчиниться этому требованию
(его пьесы занимали очень видное место в репертуаре германских
театров) и создал специальный вариант пьесы. В таком виде и играла
«Кукольный дом» Ниман-Раабе, Ее «бунт» носил кратковременный
характер, она была по преимуществу «куколкой», которая, на мгнове-
ние пробудившись, сразу же сдавала позиции. «Кукольный дом», в
силу такой трактовки центрального образа, обращался в ординарную
драму из жизни ординарной мещанской семьи.
Позже немецкий театр отверг этот, проникнутый духом
филистерства, финал пьесы, н многие выдающиеся немецкие
актрисы (Мария Рамле, Агнес Сорма и др.) играли «Кукольный дом»
без подобного искажения идеи произведения, но реакционная критика
«одергивала» театры каждый раз, когда в полный голос звучал
770
Л/. Янковский
обличительный монолог Норы, выступающей против буржуазной
морали и ханжества.
Во французском театре исполнительницам роли Норы не прихо-
дилось сталкиваться с прямой агрессией реакционного «обществен-
ного мнения». Вместе с тем, французская трактовка образа Норы все
же развивается в общих традициях популярного репертуара того вре-
мени, трактующего темы семьи. Характерным выражением этой тра-
диции является исполнение роли Норы знаменитой французской ак-
трисой Режан, одной из самых даровитых артисток Франции конца
минувшего столетия.
В исполнении Режан героиня «Кукольного дома» — беспечное
существо, оказывающееся нежданно перед лицом неразрешимых про-
тиворечий, вызванных незнанием ею жизни. Уход Норы от мужа —
результат того, что она непредвиденно для самой себя оказалась пе-
ред неотвратимой «пропастью». Но устремив все творческие силы на
разработку бытовых деталей, на поиски достоверных подробностей
Норы-жеиы, Норы-матери, Норы — украшения дома Торвальда, лишив
роль глубокого, столь важного для проникновения в суть ибсеновской
драматургии «подтекста», Режан ие могла с достаточной убедитель-
ностью прийти к финалу пьесы, который представлялся зрителю мало
подготовленным, недостаточно органичным: на вторую фазу развития
характера у актрисы, привыкшей к ролям чисто бытового плана,
украшенным множеством тонко прорисованных деталей, не хватало
дыхания.
Совершенно по-иному играла Нору гениальная итальянская ар-
тистка Элеонора Дузе. Актриса, обладавшая незабываемым по силе
воздействия драматическим дарованием, подкупавшая зрителя бес-
предельной искренностью и правдой жизни на сцене, — она шла от
обратного в истолковании ибсеновского образа. Ее героиня — «ку-
колка», «белочка» лишь по чисто внешнему рисунку роли. В Норе —
Дузе все жаждет иного, настоящего, большого. Ради любви к Тор-
вальду и детям она мужественно делает вид, что роль, которую муж
отвел своей жене в «кукольном доме», ей по душе, что именно такое
существование и составляет ее жизненный идеал. Счастье Норы по-
строено на песке. Накопление энергии сдерживаемого протеста пере-
дается зрителю с первого же акта, несмотря на атмосферу внешнего
благополучия. Отсюда н огромная экспрессивная сила Норы в третьем
акте, когда ее душевная неудовлетворенность выплескивает наружу.
Дузе отказывалась от разоблачительного монолога в третьем дей-
ствии, она вела сцену с мужем на большой, удивительно выразитель-
Ибсен на русской сцене
771
ной игровой «паузе», которая была сильнее слов. Несомненно, среди
западноевропейских актрис Дузе наиболее тонко подошла к этому
ибсеновскому образу, и трудно назвать равную ей Нору среди актрис
всего мира.
Истолкование этой роли Комиссаржевской существенно расходи-
лось с воплощением выше названных актрис. У Комиссаржевской
Нора, быть может, слишком долго пребывала в дремоте повседневного
беспечного существования; но, пробудившись, она не способна вер-
нуться к прежней жизни. Ее Нора жила ясной, полной жизнью. Все
радовало ее, все казалось ей не только естественным, но и по-настоя-’
щему прекрасным. И когда наступило нежданное пробуждение от
этой жизни-дремоты, — весь строй прежнего существования казался
ей далеким сном, а прожитая небольшая жизнь — тяжелым заблуж-
дением. Наступило прозрение. И нужно было принять единственное
возможное для человека, неспособного на какие-либо компромиссы,
решение. Оно могло возникнуть только внезапно, так как Нора ни-
когда не лгала, никогда не притворялась, ее душевный мир был
всегда поистине целостей.
Отвращение к компромиссу, ненависть к мещанской лживости
и ханжеской морали — вот что было истинным двигателем Норы, вот
что обусловило ее превращение из «куколки» в человека.
Комиссаржевская несла важную тему: пробуждение человеческой
личности. В этом мотиве была особая современность трактовки, глу-
бокая перекличка с тем, чем жила лучшая часть интеллигентной мо-
лодежи того времени. Нора стала в один ряд с чудесными женскими
образами русской передовой драматургии, предвестницей появления
нового типа героини — глубоко чувствующей, критически мыслящей,
честной, деятельной женщины-современницы. Пьеса Ибсена была про-
читана Комиссаржевской как повесть о бунте против косности и
фальши существующего порядка вещей, как призыв к протесту, иду-
щий от проснувшейся для сознательной и независимой жизни жен-
щины.
По-иному сложилась в театре Комиссаржевской сценическая
судьба другой ибсеновской пьесы — «Строитель Сольнес».
Трудности, вставшие перед Комиссаржевской при воплощении
главной женской роли в «Строителе Сольнесе», понятны. Символист-
ские черты, лежащие в основе пьесы, а также надуманность взаимо-
отношений Сольнеса и Хильды, мешали актрисе- уверенно идти к во-
площению этого образа. Следует при этом учесть, что «Строитель
Сольнес» был поставлен в апреле 1905 года, в пору разворачиваю-
112 М. Янковский
щегося революционного движения, в дни, когда «бунт личности» при-
обретал совершенно конкретные черты. К тому же надо отметить,
что и самой Комиссаржевской образ Хильды был во многих гранях
чужд. В частности, тема «хищной птицы», о которой говорит Хильда,
могла быть только антипатична актрисе по самому складу ее дарова-
ния. Пессимизм и отвлеченность идеи «Строителя Сольнеса» сыграли
решающую роль в том, что эта пьеса Ибсена не стала в театре
В. Ф. Комиссаржевской вторым «Кукольным домом».
Тем не менее, даже пессимистическая окраска «Строителя Соль-
неса» и полнейшая абстракция идейного конфликта не препятствовали
тому, что и в этом спектакле молодой зритель театра искал и нахо-
дил какие-то созвучные времени интонации.
Две постановки драм Ибсена в театре Комиссаржевской за один
сезон 1904—1905 годов, в пору, когда внимание широких слоев пе-
редовой интеллигенции было приковано к ^тому замечательному те-
атру как носителю наиболее близких революции настроений, ска-
зались иа отношении русской сцены в целом к творчеству норвеж-
ского драматурга и на дальнейших репертуарных позициях самой
Комиссаржевской..
В конце 1905 года Комиссаржевская без своего личного участия
осуществила постановку «Росмерсхольма», а в следующем сезоне, в
театре па Офицерской улице, резко отличающемся от предыдущего
театра в «Пассаже» господством модернистских постановок (благо-
даря участию режиссера В. Э. Мейерхольда), сыграла заглавную роль
в «Гедде Габлер».
Спектакль вызвал бурную полемику в современной печати. Мей-
ерхольд, дебютировавший у Комиссаржевской «Геддой Габлер», как
бы объявил вызов не только реализму Художественного театра, но
и всему предыдущему этапу театра Комиссаржевской. Совершенно
условное декадентское оформление, столь лее условное решение всего
спектакля, начисто выведенного из реальной бытовой сферы, — все это
возбудило толки о стилевых особенностях драматургии Ибсена и
принципах ее сценического воплощения. На сей раз символике ибсе-
новской драмы как будто бы соответствовали и стилевые приемы,
использованные режиссурой. По крайней мере об этом поспешила
сообщить модернистская критика. Однако от этого в равной мере по-
страдали и драматург, и театр.
Комиссаржевская, актриса, глядевшая на мир широко раскры-
тыми глазами, любившая жизнь широко раскрытым сердцем, потер-
пела крушение в этом спектакле, не только в силу того, что ей был
Ибсен на русской сцене
113
далек образ Гедды, но и потому, что из драмы Ибсена была вытрав-
лена правда жизни.
В 1907 году Комиссаржевская вновь обратилась к Ибсену. На
сей раз выбор ее пал на «Комедию любви», пьесу, еще не шедшую в
России. За два года до этого Мейерхольд, бывший в ту пору режис-
сером Театра-студии на Поварской, созданного К. С. Станиславским,
намеревался поставить эту пьесу силами студийной молодежи.
Однако спектакль не был осуществлен и сама Студия была
расформирована. Теперь Мейерхольд повторил эту попытку в театре
Комиссаржевской, с ее участием в роли Сванхильд. Пьеса была пе-
ремонтирована режиссером. Спектакль не имел успеха и был. встре-
чен недоумением. Причину провала критика и публика усматривали я
декадентских приемах режиссуры. В таком спектакле совершенно за-
терялась и Комиссаржевская.
Неудача с постановкой «Гедды Габлер» и «Комедии любви» в
театре Комиссаржевской очень характерна и показывает, к чему при-
водила трактовка ибсеновских драм декадентскими приемами. При
этом формалистские эксперименты с драматургией Ибсена в театре
на Офицерской опрокидывали распространенное утверждение, что для
воплощения его пьес нужны какие-то необычные, не связанные с тра-
дициями реалистической школы приемы постановки, что только в
недрах символистского театра можно обрести тайну верного истолко-
вания пьес великого норвежца.
Лучшие образцы сценического воплощения драм Ибсена в Ма-
лом и Художественном театрах я в театре Веры Федоровны Комис-
саржевской служат этому наглядным опровержением.
Мы рассмотрели опыт лучших театров дореволюционной России
в истолковании драматургии Ибсена. Не следует, однако, думать, что
этим ограничивается связь русского театра в целом с творчеством
великого норвежского драматурга.
Остановимся прежде всего на выдающемся актере Павле Нико-
лаевиче Орленеве, который с величайшим интересом относился к
драматургии Ибсена и создал два выдающихся сценических образа —
Освальда и Бранда.
Артист, которому были близки роли трагедийного плана и,
вместе с тем, один из ярчайших актеров нового амплуа, которое за-
няло* видное место в театре начала нашего века, — амплуа «неврасте-
ника», — Орленев почти не знал коллектива. Одиночка-гастролер,
беспрестанно разъезжавший по России и за ее рубежами, он нес свое
Til
M. Янковский
искусство в самые глухие углы России, связывая свою судьбу лишь
иа время с отдельными театрами.
Орленев первым в России сыграл Освальда в «Привидениях»
в начале 1904 года в петербургском театре Неметти. Как значилось
в предварительных сообщениях печати, спектакль ставился по ми-
зансценам венского Бургтеатра, в котором «Привидения» шли с
участием знаменитого актера И. Кайнца в роли Освальда. На пер-
вом этапе Орленев исполнял эту роль в известной мере под влия-
нием трактовки образа Освальда Кайнцом. Позже, однако, он вопло-
тил этот образ в значительной степени независимо от ранее усвоен-
ных принципов истолкования, подчинив его особенностям собствен-
ной артистической индивидуальности.
На протяжении многих лет Орленев в разных городах, с раз-
личными партнерами выступал в «Привидениях», и всегда в спек-
таклях с его участием образ Освальда был основным.
Прослеживая ранние отзывы печати об Орленеве — Освальде,
можно заметить, что всегда в центре внимания критики были указа-
ния на то, что Орленев воссоздает образ совершенно больного; уже
окончательно надломленного недугом человека.
Пресса отмечала «форсированный клиницизм» в его исполнении,
детально разработанные оттенки, позволяющие подчеркнуть симптомы
страшной, неизлечимой болезни (запинание в слогах, странные модуля-
ции в мелодике речи больного человека, тяготение к тусклым, почти
беззвучным интонациям). В итоге, как констатировала критика, от
спектакля с участием Орленева «отлетал дух идеи», и главная тема
пьесы становилась «словами, лишенными пафоса и действенной силы».
В дальнейшем образ Освальда у Орленева не подвергался прин-
ципиальному пересмотру, хотя элементы патологии в трактовке
роли с годами ослабевали, а тенденция к раскрытию внутренней сущ-
ности образа усиливалась. Но сила таланта Орленева была так ве-
лика, что созданный им образ Освальда захватывал и покорял зри-
теля. Не случайно Орленев производил огромное впечатление в «При-
видениях» даже на родине Ибсена — в Норвегии.
Интересную попытку воплощения «Бранда» на сцене сделал Ор-
ленев в 1907 году, подготовив спектакль, рассчитанный на два
вечера, в котором драма Ибсена шла без сокращений. Показанный в
Киеве и некоторых других городах провинции, спектакль этот не имел
успеха, и пресса, признавая серьезность намерений Орленеаа, вме-
сте с тем подчеркивала, что «Бранд» в исполнении Орленева и
Ибсен на русской сцене
775
его коллектива был не столько спектаклем» сколько вечером декла-
мации.
Вторым Освальдом-гастролером был выдающийся актер П. В. Са-
мойлов, последний представитель знаменитого русского актерского
рода Самойловых. Начав свои выступления в «Привидениях» в
1904 году как дублер Орленева, Самойлов позже стал самостоятельно
гастролировать с этим спектаклем. Причем, во многом идя по той
линии истолкования образа, которая была принята Орленевым, Са-
мойлов заметно утончал трактовку ибсеновского героя, и печать часто
указывала, что в исполнении Самойлова нет столь ощутимых пато-
логических черт, как у Орленева.
Заметную роль в пропаганде Ибсена на русской почве сыграл
петербургский Передвижной театр, руководимый П. П. Гайдебуро-
вым и Н. Ф. Скарской (сестрой В. Ф. Комиссаржевской). Театр
этот открылся 7 марта 1905 года пьесой «Маленький Эйолф», впер-
вые в России получившей здесь сценическое воплощение. Пресса
тогда отмечала, что дебют молодого талантливого коллектива удался
и что спектакль был принят публикой с большим интересом. Газеты
писали о вдумчивом отношении, проявленном театром к драматургу
и его пьесе. Позже театр поставил «Гедду Габлер» и оба ибсеновских
спектакля показывал в разных городах страны, содействуя знаком-
ству провинциальной публики с творчеством великого норвежца.
Русская периферия точно так же испытала на себе заметное
влияние творчества Ибсена. Можно указать на отдельные театры и
актеров «большой провинции» России того времени, которые с повы-
шенным интересом подходили к драматургии Ибсена.
Одним из городов, где пьесы норвежского драматурга часто по-
являлись на афише, был Харьков. Интересно, что первое сценическое
воплощение последней драмы Ибсена — «Когда мы, мертвые, про-
буждаемся»— состоялось в 1900 году в Харьковском драматическом
театре. В дальнейшем зрители этого города многократно видели по-
становки драм Ибсена, осуществленные местными труппами. Средн
них «Столпы общества» (1904), с участием страстного поклонника
творчества норвежского драматурга И. М. Шувалова, вдумчивого
истолкователя его образов. В том же году Шувалов показал «Гедду
Габлер», с участием М. А. Юрьевой в заглавной роли, и впервые в
России поставил в Одессе «Строителя Сольнеса», играя в этом спек-
такле главную роль, при участии известной провинциальной артистки
М, И. Велизарий (Хильда). К пьесам Ибсена обращается киевский
776
М. Янковский
театр Соловцова и т. д. Но важнейшее значение имеют систематиче-
ские гастроли столичных театров и актеров, начиная с В, Ф. Комис-
саржевской, которые показывают драмы Ибсена в многочисленных
городах страны.
Трудно поименовать всех известных артистов России, которые
создавали образы большой впечатляющей силы в произведениях
Ибсена в дореволюционное время. Среди них мы видим: А. А. Пас-
халову, М. А, Ведринскую, В. А. Мичурину-Самойлову, В. Л. Юре-
неву, Е. Т. Жихареву, Н. Н. Ходотова, Р. Б. Аполлонского и многих
других. Можно с уверенностью сказать, что Ибсен был одним из
самых популярных зарубежных драматургов в репертуаре русского
театра.
Вёликая Октябрьская социалистическая революция внесла корен-
ные изменения не только в политическую и экономическую жизнь
страны, но и в искусство, поставив перед ним невиданные ранее
задачи.
Театр стал идеологическим воспитателем и наставником широких
народных масс. Появление нового, массового зрителя из гущи народа,
зрителя, необычайно восприимчивого, ищущего в театре ответов на
множество вопросов, касающихся судеб человечества, потребовало со-
вершенно иного, чем прежде, подхода к проблеме репертуара. Жизне-
способными оказались такие произведения, которые в художественно
убедительной форме раскрывали противоречия дореволюционной Рос-
сии, или на материале иных эпох трактовали проблему борьбы за
освобождение личности от своевластия тиранов, или повествовали о
народе, свергающем ненавистное иго рабства.
Возникновение первых опытов советской драматургии, посвящен-
ных гражданской войне и начальному этапу социалистического стро-
ительства, закономерно выдвигает на первый план значение совре-
менной пьесы.
Могла ли в этих условиях заинтересовать советского зрителя
драматургия Ибсена? Вспомним, что в пору первой русской револю-
ции его произведения с должным основанием занимали почетное ме-
сто в репертуаре передового русского театра и играли заметную роль
в пропаганде антитиранических настроений и в критике буржуазного
общества. Казалось бы, теперь, в новых социальных условиях, дра-
матургия Ибсеиа станет важным источником пополнения репертуара
молодого советского театра. Однако этого сразу не произошло. Не-
Ибсен на русской сцене 777
ясность положительного идеала Ибсена, трактовка проблемы «силь-
ной» личности, одиночки, противопоставленного массе, коллективу
(пускай Ибсен имел в виду «сплоченное большинство» мещан,—
мотивы индивидуалистического бунтарства казались теперь чуждыми
духу коллективизма, охватившему многомиллионные массы советских
людей), туманность символики многих пьес и, наконец, то обстоятель-
ство, что к сценическому воплощению его пьес на русской почве при-
ложили руку режиссеры декадентского толка, во многом искажавшие
идейную направленность ряда его произведений, — все эти причины
привели к тому, что в первые годы революции обращение к драматур-
гии Ибсена носит случайный характер.
Какие же пьесы норвежского драматурга появляются на афишах
советского театра?
Главное место среди них занимают «Нора», «Привидения», «Док-
тор Стокман», а также «Пер Гюят» в концертном исполнении,
В 1919 году пьесу «Привидения» ставят московский Сретенский
театр и Передвижной театр П. П. Гайдебурова и Н. Ф, Скарской з
Петрограде. В 1921 году Петроградский Академический театр драмы
показал «Нору» в постановке Евт. Карпова. Одесский драматический
театр в 1922 году показывает «Доктора Стокмана». В 1923 году на
подмостках Большого драматического театра в Петрограде осущест-
вляется постановка «Северных богатырей» (режиссер А. Н. Лав-
рентьев, в главных ролях: Н. И. Комаровская — Йордис, Г. М. Ми-
чурин — Сигурд).
Эти спектакли ничего существенно нового в историю воплоще-
ния ибсеновских пьес в нашей стране не внесли. Важно лишь, что
Большой драматический театр, стремившийся к романтическому ре-
пертуару, остановил свой выбор па «Северных богатырях», пьесе,
которая у нас до того почти не привлекала внимания.
Формалистский опыт обращения к «Кукольному дому» был
осуществлен в 1922 году режиссером В. Э. Мейерхольдом в содру-
жестве с В. М. Бебутовым в Москве в Театре актера. «Трагедия
о Норе» — так назывался этот спектакль, где для оформления
были использованы перевернутые обратной стороной старые декора-
ции от других постановок, а свет прожекторов заменял собой
декоративные элементы. Текст пьесы подвергся сокрушительному
воздействию режиссерского карандаша.
В 1931 году Московский драматический театр б. Корша пока-
зал зрителям давно не шедшую пьесу Ибсена «Строитель Сольнес».
Спектакль был поставлен К. А. Марджановым в условной манере*
778
М. Янковский
Особые приемы оформления и освещения сцены привносили в спек-
такль атмосферу мистичности, и, как утверждала печать, самое со-
держание пьесы и ее трактовка Марджановым привели к тому, что
спектакль приобрел реакционный характер.
Пробуждение серьезного внимания к Ибсену относится к на-
чалу 30-х годов, когда, по мере укрепления социалистического обще-
ства, усилился интерес к классическому наследию во всех областях
культуры.
В 30-е годы пьесы Ибсена все чаще появляются на афишах со-
ветских театров, и в эту пору создается ряд этапных спектаклей,
посвященных его творчеству.
Одним из значительных событий в этой области является по-
становка «Столпов общества» в Ленинградском академическом театре
драмы в 1934 году. Осуществленный талантливым режиссером, уче-
ником великого Станиславского — Б. М. Сушкевичем, — этот инте-
реснейший спектакль одновременно вошел как одно из больших
творческих завоеваний в биографию советского актера И. Н. Певцова.
Сушкевич истолковывал «Столпы общества» как «ироническую
пьесу», что определяется и существом ее заголовка. Основываясь на
таком понимании произведения, Сушкевич счел возможным снять
финальные реплики консула Берника социально-примирительного
порядка. Исходя из того, что буржуазное сознание не может быть
переделано абстрактно-этическим путем, средствами моральными,
режиссер считал, что в спектакле важно показать не «очищение Бер-
ника», а историю величия и краха крупного капиталистического
дельца, кондотьера XIX века.
Спорность взгляда Сушкевича на финал драмы очевидна. Од-
нако суть не в финале, а в самой режиссерской трактовке спектакля.
«Столпы общества» в Ленинградском академическом театре драмы
предстали как спектакль почти студийного плана, с детальнейшей про-
работкой каждой мизансцены и тонкой осмысленностью диалога. Кон-
центрация основного внимания режиссуры на донесении текста пьесы
привела к тому, что идейная коллизия «Столпов общества» стала
в центре спектакля.
Наибольший интерес в этом творчески содержательном спектакле
представляет исполнение роли консула Берника Илларионом Николае-
вичем Певцовым. Воплощение образа Берника — большое событие
в жизни этого выдающегося артиста. Певцов играл Берника во мно-
гом по-своему. Несмотря на исключение финальных реплик, артист
в сквозной линии развития образа искал путей для раскрытия»при-
Ибсен на русской сцене
779
чин, в силу которых драматург мог ввести заключительный «прими-
рительный аккорд». Берник — Певцов скорее страдающий и мучаю-
щийся человек, чем просто делец. Через весь образ героя Певцов
пронес идею его реабилитации. При этом подобная трактовка не по-
мешала сатирическому звучанию спектакля, так как пронизывающая
пьесу ирония оставалась основным идейным «корректировщиком»
в постановке театра. Спектакль и при такой сложной трактовке цент-
рального образа оказался насыщенным остро критическим отношением
к капиталистической действительности.
Вскоре, в 1936 году, этот же театр показал «Кукольный дом»
в постановке даровитого и тонкого режиссера Б. А. Бабочкина, где
решительно пересмотрен взгляд на Ибсена как писателя символист-
ского направления, заметно господствовавший в прежнее время.
Исполнительница роли Норы в этом спектакле Е. П. Карякина
с большой внутренней силой раскрыла драму героини, ее про-
буждение к новой жизни, ее смелость в выборе решения и бескомпро-
миссность. Эволюция Норы, ее духовный рост, формирование не-
зависимой личности — эти черты и составили главное содержание
образа, созданного Карякиной. В спектакле ленинградского театра
с исключительной яркостью был обрисован образ Крогстада артистом
Н. К. Черкасовым.
Незадолго до начала Великой Отечественной войны ленинград-
ский Большой драматический театр поставил «Доктора Стокмана»
(режиссер Е. Г. Альтус, он же исполнитель заглавной роли). В этом
спектакле было много правдиво раскрытых черт ибсеновской пьесы,
убедительно и ненавязчиво показан колорит эпохи и среды. Театр
стремился к простоте и «неплакатности» решения спектакля, к отказу
от внешней патетики, а вместо этого обытовил пьесу, принизил ос-
новную тему драмы. Причина неудачи заключалась в неверном ре-
шении образа главного героя, в котором удалось показать черты бла-
городства и человечности, но при этом оказались уведенными в тень
важнейшие черты характера, позволившие Стокману стать критически
мыслящей личностью, способной подняться до вызова господствую-
щим слоям общества.
Драма Ибсена «Кукольный дом» постоянно привлекала и при-
влекает внимание многих театров нашей страны. Выше указывалось
на спектакль, осуществленный Ленинградским академическим театром
драмы. В 1939 году, «Кукольный дом» («Нора») получил
исключительно яркое в художественном отношении воплощение на
сцене московского театра имени Ленинского комсомола (режиссеры
780
Л/. Янковский
И. Н. Берсенев и С. В. Гиацинтова). Он имел с первого же дня
Огромный успех и на протяжении многих лет сохранялся в репер-
туаре. Основные роли в этом спектакле были поручены крупным ак-
терам— С. В. Гиацинтовой (Нора), И. Н. Берсеневу (Хельмер),
Р. И. Плятту (Крогстад).
Пресса единодушно отмечала, что в этом спектакле в полный
голос звучит призыв бороться за моральную красоту человека, за
Подлинное счастье, за правду в семенных отношениях. Одновременно
высокой похвалы удостоилась исполнительница главной роли Гиацин-
това, поразившая зрителей искренностью и чистотой, подкупающей
непосредственностью и обаянием воплощенного ею женского образа.
«Нора» в московском театре имени Ленинского комсомола — один из
убедительнейших показателей жизненности драматургии Ибсена
в наше время.
В предвоенные годы «Нора» появляется на афише многих совет-
ских театров (Ереван, 1935; Первый Московский рабочий театр,
1938; бакинский Театр русской драмы, 1939; Сталинск, 1939; Гроз-
ненский театр, 1940; Красноярский театр имени Пушкина, 1940;
Ростопский-на-Дону театр имени Горького, 1940; Куйбышевский
драматический театр имени Горького, 1940; Ульяновский драмати-
ческий театр, 1940; и т. д.).
И в послевоенные годы «Нора» ставится рядом театров. Всюду
этот спектакль пользуется большим успехом у советских зрителей.
Из числа постановок послевоенных лет следует выделить спектакли
ленинградского Нового театра (режиссер Н. Бромлей, в роли Норы
Г. Короткевич) и Смоленского областного драматического театра
(режиссер М. Корабельник, в роли Норы Л, Гаибова).
Большое распространение в репертуаре советского театра имеют
и «Привидения», К этому сложному произведению Ибсена театры
нашей страны обращаются многократно, развивая те традиции его
воплощения, которые установились на русской сцене со времен
М. Г. Савицкой и М, Н, Ермоловой. Можно сказать, что тенденция
выдвигать на первый план тему Освальда и его душевного заболе-
вания давно ушла в прошлое. Советский театр проникновенно подхо-
дит к драме Ибсена, видя в ней протест против удушающих чело-
веческую личность пут классовых и религиозных предрассудков,
К тому же выступления прославленного артиста А. Моисеи в роли
Освальда в СССР показали, что и на Западе традиции, идущие от
Цаккони, привлекли не много сторонников.
Ибсен на русской сцене 7П
В 1933 году Молодой театр в Ленинграде, состоящий из выпу-
скников Театрального института показал «Привидения» в постановке
С Э. Радлова. В этом спектакле волнующий образ фру Алвинг соз-
дала Т. Е. Якобсон, достойными партнерами которой явились
Д. М. Дудников (Освальд) и Г. И. Еремеев (Энгстран). Конечно,
работа, носившая в значительной мере студийный характер, не пре-
тендовала на новаторство и углубленность в раскрытии трудной для
воплощения пьесы, но в целом спектакль радовал серьезностью
в трактовке образов Ибсена.
Один за другим показывают «Привидения» театры советской
периферии и в большинстве случаев обнаруживают правильный под-
ход к произведению и понимание особенностей драматургии Ибсена.
После войны эта пьеса снова появляется на афишах ряда советских
театров. Из многих постановок «Привидений» выделился спектакль
Воронежского драматического театра (режиссер П. Гершт, в ролях:
О. Супротивная — фру Алвинг, П. Вишняков — Освальд, А. Поля-
ков— пастор Мандерс). Интересна трактовка основных ролей в этом
спектакле. В центре внимания—образ фру Алвинг, обличающей
гнилую мораль буржуазного общества и страстно борющейся с «при-
видениями» ради счастья своего единственного сына. Образ Освальда
совершенно лишен психопатологических черт. Это нервный, всегда
возбужденный юноша, влюбленный в искусство и чувствующий, что
какие-то неведомые препятствия мешают ему уверенно идти по этому
пути. Только зритель предполагает, что ожидает героя, сам же он
бесконечно далек от мысли о своем состоянии. Благодаря этому рас-
пад психики неизлечимо больного Освальда не составляет основного
центра в разработке этой трудной роли.
Интересный спектакль «Привидения» показа?, в 1956 году Мо-
сковский драматический театр (режиссер Л. Петрейков, в ролях:
фру Алвинг — В, Инютина, Освальд — А. Песелев). Сильное впечат-
ление произвела на зрителя постановка «Гедды Габлер» в Москов-
ском театре киноактера (1956, режиссеры А. Эфос и Б. Малкин),
где значительного успеха добилась Л. Сухаревская в роли Гедды.
Особое место в обращении советского искусства к творчеству
Ибсена занимает концертное исполнение литературной композиции
по драме «Пер Гюнт» с музыкой Э. Грига. Это одно из любимых и
чрезвычайно популярных произведений на советской концертной эст-
раде. Многие видные дирижеры осуществляют в своих программах
это поэтическое, насыщенное колоритом Севера и волшебной народ-
ной фантазией сочинение, где в поражающем единстве предстают слово
782
М, Янковский
и музыка. Образы Пера Гюнта, Осе, Сольвейг, Анитры, Пуговичника
стали близки нашему слушателю, хотя сама драма Ибсена в театре
уже давно не ставилась.
Среди литературных композиций следует назвать композиции
Всеволода Аксенова, Александра Глумова и Льва Колесова, являю-
щихся одновременно и исполнителями роли Пера Гюнта. Хочется
также назвать и артисток драмы, которые с глубоким проникнове-
нием в своеобразные особенности этого произведения выступают на
советской музыкальной эстраде-в образах героинь «Пера Гюнта».
Среди них: О. В. Гзовская, Е. М. Грановская, А. Г. Коонен,
С. В. Гиацинтова, Е. В. Юнгер, И. П. Зарубина. Во многих городах
Советского Союза звучит пленительная сюита «Пер Гюнт». На про-
тяжении последних десятилетий советский хореографический театр
неоднократно обращался к музыке Грига и пьесе Ибсена. Балеты
«Ледяная дева» и «Сольвейг», созданные в нашей стране,— лучшее
доказательство того, что наша хореография высоко оценила творче-
ство двух великих норвежцев.
За последние годы круг репертуарных интересов советского театра
все более и более расширяется. Все ценное, что создано мировой дра-
матургией, находит у нас свое сценическое воплощение. Среди зару-
бежной классики, творчески близкой нам, сочинения Ибсена зани-
мают почетное место. Нора, доктор Стокман, фру Алвинг и многие
другие герои его произведений хорошо знакомы нашему зрителю, ко-
торый в творчестве Ибсена ценит пытливое беспокойство мысли, не-
примиримость борца, живое чувство современника.
Советский народ широко отметил пятидесятилетие со дня смерти
великого норвежского драматурга, в дни ибсеновских торжеств во
многих городах нашей страны ставились его пьесы.
Естественно, что не все из наследия великого драматурга может
в наше время прозвучать на сцене в полный голос. Закономерно, что
из многих драм Ибсена в поле зрения нашего театра оказываются те
произведения, которые раскрывают особенности противоречий бур-
жуазного общества, произведения, героями которых являются люди
смелой, свободной мысли. Вот почему так близки нашему зрителю
«Кукольный дом», «Враг народа», «Привидения», «Столпы общества».
Можно быть уверенным в том, что вновь зазвучит со сцены
свободное слово Бранда, что кризис «сильной личности», как резуль-
тат неизбежного крушения всякого рода индивидуализма, столь свое-
образно охарактеризованный в «Строителе Сольнесе», «Гедде Габлер»,
«Йуне Габриэле Воркмане», получит свое сценическое острое вопло-
Ибсен на русской сцене
783
щение в советском театре. Совершая более глубокое знакомство с на-
следием Ибсена, советский театр найдет немало его произведений, ко-
торые предстанут перед нашим зрителем.
Глубокий отклик, который нашел призыв Всемирного Совета
Мира отметить полувековую годовщину со дня смерти Ибсена, слу-
жит ярким доказательством того, что Ибсен живет в нашем театре,
который на протяжении последних десятилетий не раз создавал яр-
чайшие воплощения его лучших произведений.
М. Я нк о в ский

КОММЕНТАРИИ
»/s26 Г. Ибсен, т. IV

В состав заключительного тома сочинений Генрика Ибсена во-
шли, кроме шести последних пьес великого драматурга, его избран-
ные стихи, статьи и речи, письма.
При отборе стихов редакция руководствовалась стремлением дать
читателю наиболее ценные в художественном отношении произведе-
ния Ибсена, а также те его стихотворения, которые особенно важны
для понимания его философских, социально-политических и эстети-
ческих взглядов. Стихи расположены, в основном, в хронологическом
порядке, исходя из даты написания первоначальной редакции стихо-
творения. Однако в начале подборки помещены те ранние стихи Иб-
сена, которые впоследствии не были включены им в сборник сти-
хотворений, вышедший в 1871 г. Все стихи даются в новых переводах.
Отбор статей, речей и писем также диктовался стремлением по-
знакомить читателя с наиболее существенными высказываниями Иб-
сена, дающими представление о его мировоззрении и о его социаль-
но-политических и эстетических позициях. Особенно широко привле-
чены материалы, касающиеся взглядов Ибсена на театр и комменти-
рующие его собственное творчество. В письмах, а в ряде случаев и в
статьях опущены места, имеющие лишь частное, второстепенное зна-
чение. Как статьи и речи, так и письма печатаются в хронологиче-
ском порядке. Письма 2, 3, 17, 21, 55, 59, 60, 66, 70, 77, 79 переве-
дены В. Г, Адмони, остальные письма —- А. и П. Ганзен.
ЖЕНЩИНА С МОРЯ
Пьеса «Женщина с моря», известная в России также под назва-
нием «Дочь моря», написана Ибсеном в 1888 г. в Мюнхене и издана
в Копенгагене в конце 1888 г. «Женщина с моря» шла в большин-
стве крупнейших театров Европы.
Первая постановка пьесы в России состоялась в Петербурге
17 января 1903 г. в Новом театре Л. Б. Яворской с ее участием в
роли Эллиды. Пресса отмечала, что спектакль производил сильное
впечатление.
788 Комментарии
Одновременно с театром Яворской «Женщину с моря» предпо-
лагали ставить Алексаидринский театр с участием М. Г. Савиной и
петербургскийи Малый (Суворинский) театр с участием В. Ф. Ко-
миссаржевской. Известно также, что В. И. Немирович-Данченко,
предлагая М. Н. Ермоловой перейти в Художественный театр, среди
пьес, которые намеревался ставить для нее, называл и «Дочь моря».
Однако эти замыслы не были осуществлены.
21 ноября 1905 г. пьеса «Дочь моря» была поставлена на сцене
Михайловского театра (режиссер М. Е. Дарский, художник
А. Я. Головин). В спектакле были заняты молодые актеры, всего
год-два тому назад окончившие театральную школу. «Г-ну Дар-
еному, — указывала печать, — режиссировавшему этот спектакль,
следует поставить в заслугу настойчивое желание поддержать теат-
ральную молодежь. Правда, «Дочерью моря» он задал им слишком
трудную задачу. Ибсен не по плечу ученикам» («Новое время»,
23 ноября 1905 г.).
В 1909 г. постановку «Дочери моря» осуществил петербургский
Передвижной театр П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской. В роли
Эллиды выступила Н. Ф. Скарская, Вайгеля играл П. П. Гайдебу-
ров, Люнгстранна — А. Я. Таиров. Пресса указывала, что роль Эл-
лиды «была не в средствах г-жи Скарской» («Южный край»,
29 апреля 1909 г.). Спектаклю был оказан сдержанный прием.
Стр. 20. ...именем корабля. — Эллида — название корабля Тор-
стейна, героя древнеислаидской «Саги о Фридтьове Смелом».
Стр. 26. Галифакс — крупный город и порт в Канаде.
Стр. 30. Sehen Sle... (неправ, нем.) — Посмотрите, господа, там
дальше находится другая гора. На нее мы также поднимемся, а за-
тем вниз...
Стр. 39. Финмаркен — область на крайнем севере Норвегии.
К&ены — народность, проживающая в Северной Норвегии, вы-
ходцы из Финляндии, переселившиеся в Норвегию в начале XVIII в.
ГЕДДА ГАБЛЕР
«Гедду Габлер» Ибсен написал в 1890 г. в Мюнхене. Пьеса вы-
шла в свет в конце 1890 г.
Вскоре после опубликования «Гедда Габлер» 26 февраля 1891 г.
была поставлена в Кристиан и и Национальным театром, 28 августа
1891 г. она была показана на торжественном спектакле по случаю
Комментарии
789
возвращения Ибсена на родину. В том же году состоялись спектакли
«Гедды Габлер» в театрах Швеции и Дании. 31 января 1891 г,
мюнхенский Резиденц-театр показал пьесу немецкому зрителю, а в
начале февраля того же года она была сыграна в Гельсингфорсе.
20 апреля 1891 г. состоялась премьера «Гедды Габлер» в Лондоне
с участием видных американских артисток Э. Робинс и Марион Леа.
Этот спектакль явился началом большой популярности драматургии
Ибсена в Англии. Пьеса обошла театры всех европейских стран и
благодаря Э. Робинс стала достоянием и американской публики.
В России «Гедда Габлер» была впервые сыграна французской
труппой петербургского Михайловского театра 21 марта 1892 г. с
участием Лины Мент в роли Гедды, Дюмени (Левборг) и Делорма
(Тесман). Пьеса выходила за пределы привычных средств француз-
ской придворной труппы, и спектакль был принят сдержанно.
В марте 1898 г. в петербургском панаевском театре «Гедду Габ-
лер» показала гастролировавшая в России итальянская труппа с
участием Италии Виталиани в заглавной роли. Этот спектакль имел
шумный успех,
19 февраля 1899 г. состоялась премьера «Гедды Габлер» в Мос-
ковском Художественном театре в постановке К. С. Станиславского.
Роли были распределены следующим образом: Гедда—М. Ф. Ан-
дреева, Тесман —И. М. Москвин, «Левборг — К. С. Станиславский,
Юлиане Тесман—М. Г. Савицкая, Tea Эльвстед — М. П. Лилина,
Бракк—А. Л. Вишневский. Большинство критиков дало положитель-
ную оценку спектаклю. «Организаторы спектакля сделали все, чтобы
вызвать в зрителе полную иллюзию жизни; отдельные исполнителя
со своей стороны содействовали увеличению этой иллюзии», — писала
газета «Русские ведомости» 21 февраля 1899 г. Пресса особо выде-
ляла исполнителен ролей Гедды и Тссмана — Андрееву и Москвина.
16 ноября 1904 г. «Гедду Габлер» поставил Харьковский дра-
матический театр с участием М. А. Юрьевой и И. М. Шувалова в
ролях Гедды и Тесмана. Критика дала высокую оценку спектаклю.
Большой интерес у петербургских зрителей вызвали гастроли
знаменитой финской артистки Иды Альберг, которая 28 января
1905 г. сыграла в «Гедде Габлер» заглавную роль. «Артистка чув-
ствует и понимает Ибсена. Дочь Севера, она близка ему по духу»,—>
писала газета «Новости» 30 января 1905 г.
10 ноября 1906 г. пьеса была поставлена в петербургском
театре В. Ф. Комиссаржевской (режиссер В. Э. Мейерхольд). Основ-
ные роли исполняли: Комиссаржевская — Гедда, А. Н. Феона —
26 Г. Ибсен, т, IV
790
Комментарии
Тесман, А. И. Аркадьев—Левборг, К, В. Бравич —• Бракк. Дека*
дентский характер спектакля породил недоумение у зрителей и кри-
тики. Лишь отдельные критики модернистского направления пыта-
лись поддержать спектакль.
12 октября 1907 г» в киевском театре Соловцова «Гедда Габ-
лер» была показана с участием А, А. Пасхаловой в заглавной роли.
Критика отмечала, что артистке не совсем удалось воплотить слож-
ный образ Гедды: «Она позировала больше чем играла» («Киевская
мысль», 14 октября 1907 г.). 7 марта 1912 г. с «Геддой Габлер»
познакомил харьковскую публику петербургский Передвижной театр
П. П. Гайдебурова и Н. Ф. Скарской, исполнивших в этом спек-
такле роли Левборга и Гедды. В роли Бракка выступил А. И. Ар-
кадьин. Спектакль был осуществлен в приемах условного театра.
К воплощению «Гедды Габлер» обратился и московский Малый
театр, осуществивший постановку 9 ноября 1916 г., как отмечала
печать, специально для артистки Е. Т. Жихаревой, игравшей заглав-
ную роль. Публика осталась к спектаклю равнодушной.
Стр. 110. О брабантских кустарных промыслах... — Брабант—►
область в северо-западной Европе. В средние века Брабант был зна-
менит полотняными, шерстяными, кожевенными изделиями и осо-
бенно — кружевами.
Стр. 146. Ортлер у Мерана.— Ортлер — вершина в Тироле.
Меран (Мерано) — город в Северной Италии, расположенный неда-
леко от австрийской границы.
Долина Ампец&о находится в северной Италии.
Стр. 147. Бреннерский перевал — один из самых низких и удоб-
ных перевалов в Альпах на пути из Средней Европы в Южную.
СТРОИТЕЛЬ СОЛЬНЕС
Драма «Строитель Сольнес» закончена Ибсеном в 1892 г. и
впервые поставлена в Лондоне еще до издания пьесы. Эта поста-
новка открывает собой начало сценической жизни «Строителя Соль-
неса» в театрах Западной Европы и Америки. Пьеса порождала оже-
сточенные дискуссии, вызывала самые противоречивые толкования.
Как и большинство ибсеновских произведений последнего периода,
«Строитель Сольнес» возбуждал у зрителей чувство недоумения, им
были непонятны туманные символы драмы. Этим и следует объяс-
Комментарии
791
нить то, что пьеса оказалась недостаточно жизнеспособной в репер-
туаре театров различных стран.
В России первая постановка «Строителя Сольнеса» осуществ-
лена в Одессе 24 октября 1903 г. поклонником творчества Ибсена
артистом И. М. Шуваловым, исполнившим заглавную роль; в роли
Хильды выступила известная провинциальная актриса М. И. Вели-
зарий. Вскоре эта постановка была повторена в Харьковском драма-
тическом театре с участием тех же основных исполнителей. По мне-
нию харьковской печати, Шувалову удалось раскрыть сложность
образа главного героя пьесы: «Своей тонкой психологической разра-
боткой этого образа, своим неподдельным душевным подъемом он
все время держит зрителя в каком-то напряженном состоянии и чи-,
сто символический образ воплощает в истинно реальных формах»
(«Южный край», 1903, № 7858).
7 апреля 1905 г. премьера «Строителя Сольнеса» состоялась в
театре В. Ф. Комиссаржевской. Роль Сольнеса исполнял К. В. Бра-
вич, Хильды — В. Ф. Комиссаржевская, Каи Фосли — М. А. Вед-
ринская, Рагнара Брувика — В. Р. Гардин. В «Новостях и Биржевой
газете» 9 апреля 1905 г. указывалось, что Комиссаржевской удалось
создать поэтический образ Хильды, увлеченной страстным стремле-
нием к идеалу, «но бесстрашный, иногда граничащий с жестокостью
идеализм Хильды не нашел в ней полного воплощения». Что ка-
сается игры Бравича, то большинство газет отмечало, что роль Соль-
неса ему не удалась. Вторично театр обратился к этому произведе-
нию через два года, показав «Строителя Сольнеса» в новой поста-
новке 1 декабря 1907 г. в Петербурге, а позже, осенью 1908 г., на
гастролях в Москве. Критика указывала, что условное оформление и
реалистическая игра артистов создали в спектакле непреодолимое
противоречие. Спектакль в целом вызвал сдержанную оценку, хотя
на этот раз критика выделяла прекрасную игру Комиссаржевской и
Бравича.
В 1908 г. Театр новой драмы В. Э. Мейерхольда показал в
Харькове «Строителя Сольнеса» с участием А. И. Аркадьева в за-
главной роли и артистки Веригиной в роли Хильды. Осуществленный
в условных приемах, спектакль не имел успеха. В начале 1917 г,
А. И. Аркадьев повторил спектакль в Харькове, однако и теперь оя
прошел малозамеченным.
Попытка осуществить постановку «Строителя Сольнеса» в наша
время принадлежит московскому театру (б. театр Корша), который
показал эту пьесу Ибсена 23 марта 1931 г. в постановке К. А. Мар-
26*
792
Комментарии
джанова, с Н. М. Радиным в роли Сольнеса и В. Н. Поповой в роли
Хнльды. Спектакль, решенный условными средствами, вызвал острую
полемику в московской печати. Большинство критиков считало, что
постановка Марджанова формалистична» в ней есть элементы ми-
стики, и приходило к выводу, что спектакль в идейном отношении
реакционен. Иной точки зрения придержива\ся А. В. Луначарский,
который утверждал, что «Марджанов дал много интересного в пьесе.
Пользуясь тем, что она символична в хорошем смысле слова, т. е.
не с приближением к мистике, не с разложением крупного н осознан-
ного до мельчайшего и подсознательного, а со стремлением обобщить
действительность до синтетических образов, пользуясь этим, Мард-
жанов постарался... придать ходу спектакля движением и речами
действующих лиц большую глубину. Ее ои достиг почти музыкаль-
ным членением фраз, мимики, жестов, поз, передвижений. Он за-
хотел-влить в драму почти оперно-балетную точность, почти парти-
турную точность, почти партитурную определенность, достигая этого
при помощи музыки и известного моиументализирования всего про-
исходящего» («Литературная газета», 29 марта 1931 г.).
Стр. 218. Тролль — по народным скандинавским поверьям, враж-
дебное человеку безобразное сверхъестественное существо.
Стр. 246. Саги. — Древнеислапдские родовые сагн рассказывают
о реальных исторических событиях и наиболее выдающихся пред-
ставителях исландских родов X—XI вв., в том числе и о викингах.
Викинги—древнескандинавские морские разбойники, занимав-
шиеся, наряду с разбоем, н торговлей. «Эпохой викингов» называют
в истории Скандинавии период приблизительно с 800 до 1050 г.
МАЛЕНЬКИЙ ЭЙОЛФ
Пьеса написана Ибсеиом в 1894 г. и в том же году издана.
15 января 1895 г. состоялась премьера «Маленького Эйолфа» э
Кристиании, после чего драма Ибсена обошла все основные сцены
Скандинавии. Но еще за три дня до первого представления «Ма-
ленького Эйолфа» в Кристиании состоялась премьера этой пьесы в
Немецком театре (Берлин), руководимом Отто Брамом, с участием
Агнесы Сорма, одной из наиболее ярких воплотнтельниц ибсенов-
ского репертуара на немецкой сцене. Вслед за «тем драма Ибсена была
сценически воплощена в большинстве крупных городов Европы, а
также в Америке (Чикаго).
Комментарии
793
В России «Маленький Эйолф» был впервые поставлен 7 марта
1905 г. в Петербурге в Передвижном театре П. П. Гайдебурова и
Н. Ф. Скарской, который этим спектаклем начал свое существование.
Инициатива молодого театра, первым обратившегося к этой пьесе
Ибсена (в Передвижном театре пьеса шла в переводе Н. Ф. Скар-
ской), была поддержана. «Первый дебют маленькой талантливой
труппы первого передвижного драматического театра несомненно
удачен. Пьесу выслушали с глубоким, захватывающим интересом.
Каждый акт шел с искренними шумными аплодисментами. То была
признательность за тщательное, вдумчивое отношение к автору, к
пьесе», — писала газета «Новости и Биржевая газета» 10 марта
1905 г. Среди исполнителей газеты выделяли П. П. Гайдебурова
(Алмере), Н. Ф. Скарскую (Рита) и О. Н. Норову (Аста). Критика
отмечала, что в постановке Передвижного театра ощущается прямое
влияние приемов Московского Художественного театра. В дальней-
шем Передвижной театр показывал «Маленького Эйолфа» на гастро-
лях в разных городах.
1 ноября 1907 г. «Маленький Эйолф» был поставлен в Алек-
сандрийском театре с В. А. Мичуриной-Самойловой в роли Риты.
Ес исполнение оказалось в центре спектакля, заслонив собой игру
других участников спектакля, и вызвало единодушное одобрение
критики. В своей книге «Полвека на сцене Александрийского театра»
В. А. Мичурина-Самойлова отмечает в этом спектакле яркое вопло-
щение эпизодического образа старухи-крысоловки старой актрисой
А. Эльминой, специально приглашенной в Александрийский театр на
эту роль.
ЙУН ГАБРИЭЛЬ БОРКМАН
Написанная Ибсеном в 1896 г., пьеса «Йун Габриэль Боркман»
была издана в этом же году и сразу же переведена на ряд языков, в
том числе и русский. В 1896 г. она появилась на сценах скандинав-
ских стран, а затем обошла немецкие, французские, итальянские и
другие театры Европы. В частности, с большим успехом она шла в Не-
мецком театре с участием известного актера Э. Рейхера в заглавной
роли.
В России «Йун Габриэль Боркман» был поставлен 19 ноября
11904 г. в московском Малом театре. В спектакле участвовали
А. И. Южин (Боркман), Г. Н. Федотова (Гунхильд Боркмаи)?
794
Комментарии
М. Н. Ермолова (Элла Рентхейм), А. А. Остужев (Эрхарт Боркман),
А. А. Яблочкина (Фанни Вильтон), Н. Н. Музиль (Фулдал).
Спектакль был высоко оценен большей частью московской кри-
тики. Газеты отмечали замечательные по художественной силе об-
разы, созданные Ермоловой и Южиным. Печать также одобрительно
отнеслась к тому, что в последнем действии пьесы, в момент когда
Элла и Йун Габриэль, гонимые судьбой, покидают дом, театр исполь-
зовал подвижную декорацию, ‘благодаря чему перед зрителем возник
движущийся северный пейзаж, леса, горы. Спектакль имел успех у
московской публики.
Стр. 371. Стиль ампир — стиль позднего классицизма, возник-
ший в архитектуре и прикладном искусстве во Франция в период
империи Наполеона I (начало XIX в.).
КОГДА МЫ, МЕРТВЫЕ, ПРОБУЖДАЕМСЯ
Последняя драма Ибсена «Когда мы, мертвые, пробуждаемся»
написана им в 1899 г., вскоре вышла из печати и уже в январе
1900 г. была впервые показана в Копенгагенском королевском театре,
а вслед затем и в театрах ряда стран Европы, в частности, в бер-
линском Немецком театре, руководимом Отто Брамом, где пользо-
валась большим успехом.
Русский театр обратился к «драматическому эпилогу» Ибсена
сразу же после перевода пьесы на русский язык Э. Э. Маттерном.
Первая постановка драмы Ибсена была осуществлена в Харькове,
где 11 октября 1900 г. состоялась премьера этой пьесы в Драмати-
ческом театре. В роли Рубека выступил артист Лепковский, Ирену
играла Днепрова, Майю — Мартынова. Газета «Южный край» писала
13 октября 1900 г.: «Г-жа Днепрова, с присущим ей тонким арти-
стическим чутьем, постаралась придать некоторую жизненность тому
«символу», который заставил ее изображать автор. Истерическая
женщина с «мертвой» душой вышла в ее исполнении чем-то похожим
на живого человека».
28 ноября 1900 г. «Когда мы, мертвые, пробуждаемся» были
показаны на сцене Московского Художественного театра в постановке
В. И. Немировича-Данченко. В главных ролях были заняты В. И. Ка-
чалов (Рубек), О. Л. Книппер (Майя), М. Г. Савицкая (Ирена).
Оценивая спектакль Художественного театра, известный мо-
сковский критик С. Флеров-Васильев писал: «Я убежден, что огром-
Комментарии
19$
ная доля поэтического впечатления, производимого драмой Ибсена,
обязана приемам постановки ее на сцене Художественного театра.
Художественный театр угадывает эту драму. Он вносит в ее
постановку ту любовь и ту сердечность, какие, исходя от души, па-
дают в душу и затрагивают в ней такие фибры, которых, быть мо-
жет, не затронул бы автор» («Московские ведомости», 4 декабря
1900 г.). Флеров-Васильев .особо выделяет исполнительницу роли
Ирены М. Г. Савицкую.
Что касается исполнения В. .И. Качаловым роли Рубека, то, по
общему признанию, она оказалась вне свойственных артисту вырази-
тельных средств.
2 ноября 1901 г. постановка последней драмы Ибсена была осу-
ществлена петербургским Новым театром Л. Б. Яворской. Роль
Рубека играл М. Е. Дарений, Ирену — Л. Б. Яворская. «Исполнение
пьесы было очень недурным. Г-жа Яворская изобразила пластично
Ирену, говорю—пластично, ибо нельзя же было живо играть мерт-
вую, а Ирена ведь мертвая, которая воскресает, но, воскресая, вновь
умирает... Рубека играл г. Дарений. Мне он не понравился своим
♦манерничанием и искусственностью, но, мне кажется, он менее ви-
новат, нежели автор», — писало «Новое время» 4 ноября 1901 г.
Стр. 429. Mein Kind (нем.) — дитя мое.
Стр. 438. Нурланнский акцент. Нурланн — область на севере
Норвегии.
Стр. 470. Лоэнгрин— «лебединый рыцарь», герой одноименной
средневерхненемецкой поэмы конца XIII в. Он появляется перед
замком, где живет герцог Брабантский с дочерью Эльзой, на ладье,
запряженной лебедем. Лоэнгрин побеждает ненавистного Эльзе же-
ниха и становится ее мужем.
Стр. 484. Pax vobiscum! (лат.) — мир с вами! — обращение ка-
толического священника к пастве.
СТИХОТВОРЕНИЯ
Стр. 488. Норвежский театр. — В 1851 г. в Бергене знаменитым
норвежским- скрипачом Уле Буллем был организован первый нор-
вежский театр с актерами-норвежцами. Ибсен был художественным
руководителем и режиссером Норвежского театра с 1851 по 1857 г.
Стр. 491. «Иванова ночь» — первая из пьес Ибсена, написанных
им во время пребывания в Бергене. Она была поставлена 2 января
7)5
Комментарии
1853 г., но успеха не имела. Пьеса при жизни Ибсена не была напе-
чатана.
Стр. 493. Хульдра — фея о норвежских народных сказках.
Стр. 498. «Горная сказка» (1824) — водевиль из народной
жизни норвежского писателя Хенрика Анкера Бьеррегора (1792—
1842). Музыку к пьесе написал норвежский композитор Вальдемар
Тране (1790—1828). Водевиль, имевший большой успех в середине
XIX в., сохранил популярность в Норвегии до наших дней.
Но два норвежца смелых,,. — норвежские писатели, впервые об-
ратившиеся к жизни норвежского народа, — Хенрик Анкер Бьерре-
гор, автор вышеупомянутого водевиля «Горная сказка», и его друг
Мауриц Кристофер Хансен (1794—1842), автор первой норвежской
повести о жизни крестьян.
Стр. 500. «В картинной галерее»,—Стихотворение впервые
опубликовано 25 сентября 1859 г. в журнале «Иллюстререт Нюхедс-
блад», но относится оно к «более раннему периоду жизни и лите-
ратурной деятельности поэта», как указывалось в примечании от ре-
дакции. В основе стихотворения лежат впечатления Ибсена от посе-
щения Дрезденской галереи весной 1852 г.
Черный альф. — В скандинавской мифологии альф — легкое, воз-
душное существо. В отличие от добрых, светлых альфов, черные
альфы — носители злых сил.
Стр. 509. Весенних басен книга прочтена, мне время есть роз-
мыслитъ о морали — эти строки Ибсена в переводе А. и П. Ганзен
приведены в дневнике Александра Блока в записи от 2 января
1912 г. и цитируются им в его статьях об Ибсене (см. Александр
Блок, Сочинения в двух томах, т. II, М„ 1955, стр. 432; Сочинения,
т. IX, 1936, стр. 137, 148).
Стр. 517. Акерсхус— древняя норвежская крепость в Осло, на
берегу Осло-фьорда.
Ху веде — остров в Осло-фьорде, расположенный в 500 м от
крепости Акерсхус.
Стр. 518. Кристиерн, или Кристиан II, — король датский и нор-
вежский (1513—1523) и шведский (1520—1521), известен своей
жестокостью. В 1506 г. принц Кристиерн был послан в Норвегию
для подавления восстания норвежского народа против датского вла-
дычества.
Кнут Альфсён (1455—1502) — руководитель начавшегося в
1501 г. восстания норвежского народа против датского короля Ханса
(1481—1513); был предательски убит датчанами в 1502 г.
Комментарии
TH
Кнут Гюлленстьерне (1482—1552) — приближенный принца
Кристиерна, вместе с которым принимал участие в подавлении вос-
стания норвежского народа 1501—1507 гг.
Херлоф Хюттефат, правильнее Херлог Хувудфат (ум. в
1508 г.)—руководитель начавшегося в 1502 г. в области Хед Марк
восстания норвежского народа против датского господства. Для по-
давления восстания в 1506 г. в Норвегию прибыл принц Кристиерн,
которому удалось неподалеку от Осло обратить восставших в бег-
ство. Херлог Хувудфат был взят в плен и в 1508 г. казнен.
Стр. 519. Эйдсволл— местечко в южной Норвегии, где 17 мая
1814 г. была принята конституция Норвегии.
Стр. 537. «К потомкам». — Стихотворение написано на смерть
датского писателя и критика Ю. Л. Хейберга (1791—1860).
Стр. 540. ...жестокий девятый год. — Норвегия, находившаяся в
унии с Данией, принимала участие в англо-датской войне 1807—
1814 гг. Английские корабли перерезали все морские торговые пути
Норвегии. В стране, ввозившей большую часть хлеба из-за границы
морем, начался голод. К тому же 1809 г. в Норвегии был неуро-
жайным, и нужда в хлебе возросла еще больше.
Стр. 554. Страну я будил набатным стихом. — Во время начав-
шейся в феврале 1864 г. датско-австро-прусской войны Ибсен призы-
вал правителей Швеции и Норвегии выполнить свои обещания —
выступить на стороне Дании. Уклончивая политика правительства
вызвала у Ибсена жестокое разочарование в скандинавизме (см. т. 1
настоящего издания, стр. ,19).
О Дюббёле павшем.—18’ апреля 1864 г., во время датско-ав-
стро-прусскок войны 1864 г., после пятинедельных боев селение
Дюббёль в южной Ютлаидии было захвачено прусскими войсками,
численность которых в три раза превышала датские.
Стр. 559. «В альбом композитора». — Стихотворение посвящено
великому норвежскому композитору Эдварду Григу (1843—1907).
Орфей.— мифический поэт Древней Греции, пение которого оча-
ровывало не только людей и животных, но даже камни.
Стр. 561. «Благодарность». — Стихотворение посвящено жене
поэта, Сюсанне Ибсен (1836—1914).
Стр. 562. «Письмо с воздушным шаром...»—.Стихотворение, напи-
санное в Дрездене, адресовано Фредерике Лимнелль, в доме которой
Ибсен часто бывал во время пребывания в Стокгольме летом 1869 г.
Внешней канвой стихотворения является описание путешествия Иб-
сена в Египет на открытие Суэцкого канала осенью 1869 г.
798
Комментарии
Изида — одна из наиболее почитаемых древнеегипетских богинь,
которой посвящено множество мифов.
Но прошу не в прусском стиле,..—намек на ультиматум Прус-
сии, предъявленный Дании 16 января 1864 г. с требованием отмены
датской конституции 1863 г.
Я живу во вражьем стане, как в Париже парижане. — Во время
франко-прусской войны 1870—1871 гг. Париж с сентября 1871 г.
был взят пруссаками в кольцо осады.
Стр. 563. «Вахт ам Рейн» — «Стража на Рейне» — одна из попу-
лярнейших немецких националистических песен. Написана в 1840 г.
По моим надеждам тайным земляки из пушек бьют. — Ибсен
мечтал в это время о коренных изменениях всей системы обществен-
ной жизни, поэтому он враждебно относился к мелочным, как ему
казалось, событиям политической жизни Норвегии.
Здесь, над Мёларом...— На берегу озера Мелар (Меларен)
стоит Стокгольм.
Стр. 564. Хеопсова могила—пирамида фараона Хеопса, жившего
в III тысячелетии до н. в., самая грандиозная из всех египетских
пирамид. Ее высота 146,5 м.
Потифар— по библейской легенде начальник стражи фараона и
смотрител'ь тюрем. В рабстве у Потифара находился Иосиф (см. след,
примечание).
Иосиф — легендарный библейский персонаж, сын патриарха Иа-
кова. Он был продан старшими братьями в Египет, где после многих
испытаний достиг положения верховного сановника.
...Мемнон с незапамятных времен пел под утро. — В греческой
мифологии Мемиои—прославленный герой, сын Зари. В Египте
колоссами Мемнона называют две статуи египетского царя Аменхо-
тепа III. Верхняя часть одной из них обвалилась во время землетря-
сения 27 г. до н. э., и с тех пор статуя стала издавать при восходе
солнца звук, напоминающий звук лопнувшей струны. Отсюда' возник
миф о том, что Мемнон, душа которого живет в камне, приветствует
свою мать — Зарю. В конце II — начале III в. была предпринята по-
пытка реставрировать эту статую, после чего она замолчала.
Стр. 565. Пер Гюнт— герой одноименной драмы Ибсена. Пер
Гюнт во время пребывания в Египте оказался возле колосса Мемнона,
долго рассматривал статую и даже слышал ее пение (см, т. 2 насто-
ящего издания, стр. 543—545).
Стр. 566. Азинус (лат.) — осел,.
Комментарии
799
За хедивским драгоманом, —• Хедив — титул наследственных
правителей Египта, существовавший с 1866 по 1914 г. Драгоман —
переводчик при европейских миссиях и консульствах в странах Вос-
тока и в Египте.
Луксор—город в Египте, в провинции Кена, расположен иа
правом берегу Нила среди развалин столицы Древнего Египта —
Фив, Дендера — современное название местности на левом берегу
Нила, которая известна остатками древнего храма Гатор. Ассуан—
город в Египте на правом берегу Нила; в древности назывался
Сиена.
Стр. 568. Озирис — бог воды и растительности у древних егип-
тян. Он же властитель загробного мира.
Гор — один из главных древнеегипетских богов. Почитание Гора
восходит к IV тысячелетию до н. э. В IV—III тысячелетиях до н. э.
культ Гора начал постепенно сливаться с культом верховного бога
солнца Ра, а несколько позже с культом бога плодородия Озириса.
Хатор — богиня неба и плодородия в древнеегипетской религии.
Тот — бог луны и мудрости у древних египтян. Пта — древнеегипет-
ский бог изначальной творческой силы, покровитель ремесел и ис-
кусств. Амон-Рэ и Амон-Ра, — Ибсен считал древнеегипетских богов
мертвыми схемами, «сухими скелетами», в отличие от древнесканди-
навских богов, которые были «очеловечены», наделены индивидуаль-
ными чертами и человеческими чувствами. Поэтому Ибсен ограни-
чился перечислением некоторых древнеегипетских богов, не упоминая,
с какими представлениями связан культ того или иного божества.
Апис — священный бык, которому поклонялись древние егип-
тяне, видя в нем земное воплощение бога Пта.
Стр, 569. Нубийские рубежи—границы Нубии, древней страны
в Африке, расположенной в среднем течении Нила,
Феллах (араб.) — крестьянин, земледелец.
Абидос — религиозный центр древнеегипетского государства, был
расположен на западном берегу Нила.
Карнакский храм — развалины храма бога солнца Амона-Ра в
селении Карнак, расположенном неподалеку от Фив, столицы Древ-
него Египта.
Тор — один из самых могущественных богов в скандинавской
мифологии, бог плодородия и грома. Обладая молотом, который
всегда попадал в цель и возвращался обратно, Тор выступал защит-
ником людей от злых великанов.
800
Комментарии
Капитолийский склон — склон Капитолийского холма, на котором
были расположены главные святилища древнего Рима.
Tonans (лат.)—громовержец; stator (лат.)—останавливающий
отступающих, — эпитеты Юпитера, который считался у римлян вер-
ховным богом.
Стр. 570. Гера—в греческой мифологии жена верховного бога
Зевса, царица неба, покровительница брака н верных жен.
Марс — бог полей н урожая у древних римлян, затем бог войны,
Марс стал одним из главных богов римской государственной рели-
гии, покровителем военной мощи Рима.
Стр. 572. Густав-Адольф— шведский король Густав II Адольф
(1592—1632); вел успешные захватнические войны с Данией, Речью
Посполитой и Русским государством, стремясь установить военио-
политнческое и экономическое господство Швеции на Балтийском
море. В результате этих войн Швеция заняла место в ряду великих
держав Европы.
Пленник Бендер — шведский король Карл XII (1682—1718);
после разгрома шведских войск русской армией под Полтавой в
1709 г., во время Северной войны 1700—1721 гг., бежал к туркам
и находился в небольшом бессарабском местечке Бендеры (Бессара-
бия в то время принадлежала Турции). Карл ХИ вернулся в Швецию
лишь в 1715 г.
Могучий Пер. — Имеется в виду норвежский моряк Педер Вес-
сель (1691—1720), который прославился морскими подвигами, со-
вершенными на датском флоте вместе с датскими моряками во время
войны Дании со Швецией 1709—1720 гг.
Стр. 573. Молътке, Хельмут Карл Бернхард фон (1800—1891) —
прусский фельдмаршал, один нз главных военных идеологов Пруссии
во второй половине XIX в. Мольтке был начальником прусского
имперского генерального штаба с 1857 по 1888 г.
Стр. 574. Спуск благоприятен там> — как на родине к нагорным
Телемаркенским лугам. — В декабре 1870 г. воздушный шар, запу-
щенный в Париже, был отнесен к южной Норвегии и опустился в
долине Телемаркен.
Стр. 575. Юханна Луиза Хейберг (1812—1890) — талантливая
датская актриса, автор ряда водевилей, с успехом ставившихся на
сцене скандинавских театров.
Русенвенг — усадьба, в которой жила Ю. Л. Хейберг.
Стр. 577, «Три короны» — форт на подходах к Копенгагену.
Комментарии
801
Стр. 584. Эмма Клингенфельд— немецкая поэтесса, одна из пер-
вых переводчиц Ибсена.
Тень Элины... — Элина Гюльденлеве и ее мать фру Ингер — ге-
роини драмы Ибсена «Фру Ингер из Эстрота».
Изар— река, на которой стоит Мюнхен.
Стр. 585. «Письмо в стихах» — адресовано известному датскому
критику Георгу Брандесу (см. прим, к стр. 683). Оно было напеча-
тано в журнале «Девятнадцатый век» (см. прнм. к стр. 700).
Стр. 592. «В этом доме они» — первоначальный набросок к
пьесе «Строитель Сольнес», законченной в 1892 г.
СТАТЬИ И РЕЧИ
Стр. 597. «Убежище в Гренландии, или Поэт в Обенро»
(1852) — водевиль Рикарда Петерсена (1821—1908). Гренландией в
водевиле назван один из районов Копенгагена, расположенный неда-
леко от университета.
Ене Кристиан Хоструп (1818—1892) — датский пастор, в 40-х
годах автор ряда популярных комедий и водевилей. После долгих
лет молчания под влиянием «Кукольного дома» Ибсена написал в
11888 г. драму «В буран».
Стр. 599. Impliciie (лат.) — запутанно.
Стр. 602. «Обезьяна» (1849) — водевиль Юханны Луизы Хей-
берг (см. прим, к стр. 575).
«Родственники» — водевиль датской писательницы Генриетты
Нильсен (1815—1900); поставлен в Бергенском театре в 1851 г.
Стр. 603. Карл Гуцков (1811 —1878)—немецкий писатель, один
из главных представителей литературного течения «Молодая Герма-
ния». Комедия «Косичка и меч» написана в 1844 г., поставлена на
сцене Криртианийского театра 10 марта 1851 г.
Стр. 604. Стев — четверостишие, которое поют или деклами-
руют; особый вид норвежского народного творчества, напоминающий
русскую частушку. Стевы сохраняются в настоящее время лишь в
немногих глубинных районах Норвегии.
Tableau vivanl (франц.) — живая картина
Стр. 607. Кристиан Йоргенсен (1812—1869) — один из ведущих
актеров Крнстнанийского театра. Репертуар его был чрезвычайно
разнообразен.
802 Комментарии
Мадам Расмуссен — актриса Кристианийского театра, исполни-
тельница комических ролей.
Эйда Клингенберг (род, в 1826 г.) — первая актриса-норвежка в
Кристиаиийском театре, в труппу которого она вступила в 1849 г.
Э. Клингеиберг играла преимущественно роли сентиментальных воз-
любленных.
Стр. 609. «Вильгельм Телль» — опера крупнейшего итальянского
композитора Д. Россини.
Стр. 611. «Обитель хульдры»— пьеса норвежского писателя-ро-
мантика Петера Андреаса Енсена (1812—1867), впервые поставлен-
ная в Кристиаиийском театре 4 июня 1851 г. По норвежским народ-
ным поверьям, хульдра (или хульдер) — сверхъестественное суще-
ство женского пола, обладающее прекрасной внешностью, но сутулой
спиной и коровьим хвостом; живут хульдры в горах и заманивают
туда молодых люден. У норвежских поэтов-романтиков хульдра оли-
цетворяла норвежскую природу.
Стр. 613. Пауль Енсениус Стуб (1819—1888) — по профессии
учитель, выступал в качестве театрального рецензента и критика в
бергенских газетах.
Стр. 615. Юханнес Брун (1832—1890) — норвежский актер; за-
нимает почетное место в истории развития национального норвежского
искусства. В 1850 г. был принят в трупиу Бергенского театра, играл
во всех ранних пьесах Ибсена, поставленных этим театром. В апреле
1857 г. перешел в Кристиаиийскмй театр, на сцене которого сыграл
около 400 ролей, преимущественно комических.
Ленсман — государственный чиновник сельской местности, пред-
ставитель полицейской и податной власти.
Стр. 616. «Деревенская история» — пятиактиая народная пьеса
с песнями и хором, переделанная известным датским сказочником и
поэтом Хансом Кристианом Андерсеном (1805—1870) из четырех-
актной драмы немецкого писателя Саломона Германа Моэенталя
(1821—1877) «Крестьянский двор». Впервые поставлена в Кристиа-
нийском театре 10 октября 1857 г.
Стр. 618. Антон Вильхельм Вихе (1826—1884) — талантливый
датский актер. За девять лет пребывания в труппе Кристианийского
театра, с 1851 по 1860 г., сыграл 138 ролей в самых различных
пьесах, начиная от высокой трагедии и кончая фарсом. 25 мая 1860 г.
Вихе перешел в Королевский театр в Копенгагене, где ему были обе-
щаны лучшие условия. Приверженцы датского театра в Норвегии
расценили его уход как протест против деятельности основанного в
Комментарии
803
1859 г. для борьбы с датским влиянием в театре «Норвежского об-
щества», вице-президентом которого был избран Ибсен, и выступили
в печати с обвинениями против членов Общества,
Theatre fran^ais (франц.) — Французский театр, чаще Comedie
frangais (Французская комедия) — старейший драматический театр
Франции, созданный в 1680 г. в Париже. Художественный метод
театра сложился на основе эстетики и драматургии классицизма,
Конрад Экхоф (1720—1778) — выдающийся немецкий актер к
театральный деятель, один из основоположников реалистической ма-
неры игры на немецкой сцене. Двгцст Вильгельм Ифланд (1759—
1814) — один из выдающихся немецких актеров периода класси-
цизма. Больше всего удавались ему комические и характерные роли
в бюргерских драмах.
Фридрих Людвиг Шрёдер (1744—1816) — известный немецкий
актер, режиссер и театральный деятель, представитель просветитель-
ского реализма в немецком театре XVIII в.
Стр.. 620. «Лорд Вильям Рассел» — историческая трагедия нор-
вежского поэта-романтика и драматурга Андреаса Мунка (1811—-
1884). Впервые поставлена в Кристианийском театре 16 сентября
.1857 г.
«Гец фон Верлихинген» (1774)—драма Гёте из эпохи Кресть-
янской войны в Германии XVI в.
Стр. 628. ...противник мой... — Статья «Еще о театральном воп-
росе» написана в ответ на статью .«Воители в Хельгеланде» (1858)
Рикарда Петерсена (1821—1908), который в то время был служа-
. щим министерства по делам церкви, сотрудничая одновременно в
газете «Кристиания-постен», где он помещал анонимные статьи о
театре.
Ви хе — см. прим, к стр. 618.
Йоргенсен — см. прим, к стр. 607.
Стр. 633. Адам Готт лоб Эленшлегер (1779—1850) — датский
поэт, глава скандинавского романтизма. В отличие от немецких ро-
мантиков с их культом феодального средневековья и католичества,
Эленшлегер идеализировал далекое прошлое древних скандинавов.
Произведения Эленшлегера оптимистичны и отличаются блестящем
поэтической формой.
Стр. 634. Кильский договор, Эйдсволлская конституция^ Мвеский
трактат.— 14 января 1814 г. между Данией и Швецией был за-
ключен Кильский договор. Дания отказалась по нему от своих прав
на Норвегию, которая состояла в унии с ней с 1380 г. Норвегия
804
Комментарии
объявлялась «королевством, объединенным со Швецией». Однако
Норвегия не признала этот договор. 17 мая 1814 г. Учредительное
собрание Норвегии приняло Эйдсволлскую конституцию, определяв-
шую Норвегию как свободное самостоятельное государство. В ответ
на это шведские войска, обладавшие значительным численным пре-
восходством, начали военные действия против Норвегии. 14 августа
1814 г. Норвегия была вынуждена подписать со Швецией Мосский
трактат (конвенцию), на основе которого 4 ноября 1814 г. была
заключена уния со Швецией, просуществовавшая до 1905 г.
Стр. 636. Фредерик Хёдт (1820—1885) — замечательный дат-
ский актер, стремился к естественной простоте речи на сцене. Собы-
тие, о котором рассказывается в статье,— отказ Хёдта играть с
актрисой Мёллер, произошло в 1854 г.
Стр. 639. Израиль Ден — псевдоним Фритьофа Фосса (1830—
1899), норвежского юриста, публициста и писателя.
«Nyhedsbladel», или «Illustreret Nyhedsblad»— норвежский ежене-
дельный журнал «Иллюстререт Нюхедсблад», выходил в Кристиании
с 1851 по 1896 г.
...манеру изображения, которая благодаря Бъёрнсону утвердилась
в нашей повествовательной прозе. — Выдающийся норвежский писа-
тель Б. Бьернсон (1832—1910) своими крестьянскими повестями
«Сюнневе Сульбаккен» (1857), «Арне» (1859) н другими ввел в
норвежскую литературу черты древних саг. Стиль этих повестей —
краткий, сжатый. Язык героев — живая народная речь.
Стр. 641. «Сигурд Злой» — драматическая трилогия Б. Бьёрн-
сона: «Первое бегство Сигурда», «Второе бегство Сигурда», «Возвра-
щение Сигурда». Отрывки из трилогин были впервые поставлены на
сцене Кристианмйского театра 27 августа 1865 г.
Стр. 644. «Супруг в деревне» — комедия французских драматур-
гов Жана Байяра и де Вайи.
Стр. 646. Эпоха Эленшлегера — эпоха романтизма в датской и
во всей скандинавской литературе.
Стр, 647. «Аксель и Вадьборг»— трагедия Эленшлегера, напи-
санная в 1809 г.
Йоргенсен — см. прнм. к стр. 607.
Брун — см. прим, к стр. 615.
Сигвард Гундерсен (1842—1903) — актер Кристианийского те-
атра.
Стр. 649. «Я — мой брат» — одноактная комедия немецкого
поэта Христиана Якоба Контесса (1767—1825).
Комментарии
805
Томас Оверскоу (1798—1873)—датский драматург и историк
театра, режиссер Копенгагенского Королевского театра в 1849—
1858 гг. Оверскоу — автор 15 комедий, в том числе упоминаемых в
статье: «Недоразумение за недоразумением» и «Обмен». Многие из
его комедий с успехом шли в театрах скандинавских стран. Оверскоу
перевел также свыше 40 пьес с других языков. Основной его труд —
«Датский театр» (1854—1864).
«Она должна получить дебют» — пьеса датского писателя и жур-
налиста Эрика Николая Бега (1822—1899), автора 110 драм, коме-
дий и водевилей; названная пьеса — переделка с французского.
Стр. 650. «Господа де Буа-Доре» — пьеса известной французской
писательницы Жорж Санд (1804—1876).
Йоргенсен — см. прим, к стр. 607. Луиза Брун (1831—1866) —
норвежская актриса,- жена Юханнеса Бруна. С 1850 по 1857 г. играла
на сцене Бергенского, с 1857 по 1860 г. — на сцене Кристианийского
театров.
Лаура Свенсен (1835—1898) — талантливая норвежская ак-
триса; в ее репертуаре были преимущественно трагические роли.
Свенсен с большим успехом играла во многих пьесах Ибсена и Бьёрн-
сона.
Стр. 653. ...трижды ограбят гнездо гаги... — Этот образ встре-
чается в стихотворении Ибсена «Гага» (см. стр. 521).
...медведя, пляшущего на потеху толпе... — намек на стихотворение
Ибсена «Сила воспоминания» (см. стр. 556).
ПИСЬМА
Стр. 667. Уле Скулеруд (1827—1859) — в то время студент-
юрист, один из ближайших друзей Ибсена в Гримстаде.
«Олаф Т.» — незаконченная драма Ибсена «Олаф Трюгвесон»,
над которой Ибсен начал работать в 1849 г.
...пьеска «Норманы». — Пьеса была затем переработана Ибсеном
и переименована в «Богатырский курган».
Стр. 668. Телемаркен— область в южной Норвегии, где сохра-
нилось много старых народных обычаев, поверий и сказаний.
Лиллесанн — небольшой приморский городок в южной Норвегии.
Стр. 669. Норвежский театр.—В 1852 г. Ибсен был приглашен
806
Комментарии
на работу в качестве драматурга н режиссера в Норвежский театр
в Бергене. Предварительно ему была предоставлена возможность со-
вершить поездку в Данию и Германию для ознакомления с поста-
новкой театрального дела.
Харалд Нильсен — актер Бергенского театра в 1851—1861 гг.
Брун — см. прим, к стр. 615.
Оверскоу — см. прим, к стр. 649.
Людвиг Хольберг (1684—1754) — знаменитый датский комедио-
граф» философ, историк н писатель (норвежец по происхождению).
«Когда дамы воюют» — комедия Скриба и Легуве, была постав-
лена в Бергенском театре весной 1852 г.
«Воскресение на Амагере»— водевиль Юханны Луизы Хейберг
(см. прим, к стр. 575); поставлен в Бергенском театре в 1851 г.
«Родственники» — см. прим, к стр. 602.
Клеменс Петерсен (1834—1918) — влиятельный датский литера-
турный критик, сотрудник главного органа национал-либералов
«Федреланнет». 18 июля 1863 г. в газете «Федреланиет» была по-
мещена рецензия Петерсена на «Комедию любви» Ибсена
Теперь я пишу историческую драму в пяти действиях...— речь
идет о драме «Борьба за престол», которую Ибсеи закончил в 1863 г.
Стр. 670. ...попытался подражать Бьернсону.— Бьёрнстьерне
Бьёрнсон (1832—1910) — знаменитый норвежский писатель, публи-
цист и общественный деятель. В 50—60-е годы написал ряд пьес,
сюжеты которых, так же как и сюжеты исторических пьес Ибсена,
взяты из норвежской истории: «Между битвами» (1856), «Король
Сверре» (1861), «Сигурд Слембе» (1864).
Лоренц Дитриксон (1834—1917) — норвежский искусствовед и
писатель. В 1862—1865 гг. был библиотекарем Скандинавского
кружка в Риме. В эти годы они подружились с Ибсеном, и дружба
их сохранилась до старости.
Стр. 671. Дюббелъ— см. прим, к стр. 554.
Стр. 672. Латеран — папский дворец в Риме. В 1843 г. в Лате-
ране был открыт музей языческих и христианских древностей.
Вилла Боргезе — музей, в котором находится богатейшее собра-
ние произведений скульптуры.
Bracchio nuovo (итал.) — Браччио нуово, галерея в Ватикане, где
собраны статуи и бюсты.
Стр. 673. San Pietro in Vincoli (итал.)—Сан Пьетро ии Винколи,
собор в Риме, заложенный в 442 г. императрицей Евдокией для хра-
нения цепей святого Петра.
Комментарии
807
Ариччиа — местечко в нескольких километрах к юго-востоку от
Рима.
...с середины июля начал нечто новое... — Речь идет о драмати-
ческой поэме «Бранд», которую Ибсен закончил в 1865 г,
Стр. 674. Анна Магдалена Туресен (1819—1903) — писатель-
ница, автор ряда рассказов, романов и пьес, сюжеты которых взяты
из жизни норвежского народа, чаще всего норвежских крестьян;
мачеха жены Ибсена.
Стр. 675. ...в сказочном походе Гарибальди в Палермо. — 5 мая
1860 г. Гарибальди отплыл из Генуи в Сицилию на помощь восстав-
шим против гнета неаполитанских Бурбонов жителям, возглавив ле-
гендарный поход «тысячи» итальянских патриотов. 27 мая после ряда
блестящих операций Гарибальди вступил в Палермо уже с десятью
тысячами человек.
Йун Григ (1856—1905) — брат великого норвежского компози-
тора Эдварда Грига. Его стихотворный перевод на немецкий язык
«Борьбы за престол» не был'напечатан.
Стр. 676. Фредерик Хегель (1817—1887) — с 1850 г. глава
крупной книгоиздательской фирмы «Гюльдендаль» в Копенгагене.
Фраскати — городок в 20 километрах к юго-востоку от Рима.
Фредерик Хельвег (1816—1901) — датский пастор, в июне
1866 г. издал небольшой труд «Бьернсон и Ибсен, два их последних
произведения».
Серен Киркегор (1813—1855) — датский философ, с реакционно-
мистических позиций резко обличавший разрыв между христианским
учением и современной церковью. Киркегор оказал значительное
влияние иа многих видных представителей науки, искусства и лите-
ратуры Скандинавии. В XX в. учение Киркегора использовали мно-
гие реакционные философы.
...новая моя работа в полном ходу... — Ибсен имеет в виду поэму
«Пер Гюнт».
Стр. 677. «Illustrerel Tidende» — В №№ 383 и 384 журнала
«Иллюстререт Тиденне» датский журналист Аксель Фалькман
(1837—1902) поместил написанную им биографию Ибсена.
Иския — живописный остров при входе в Неаполитанский залив.
Стр. 678. Гудбрандсдален — долина в центральной Норвегии, ле-
жащая к югу от гор Довре.
Петер Кристен Асбьернсен (1812—1885) — норвежский писа-
тель, один из первых собирателей и издателей норвежских народных
преданий и сказок.
808
Комментарии
•..я прочел статью Клеменса Петерсена в «Faedrelandet»— Кле-
менс Петерсен писал в своей статье, помещенной в газете «Федре-
ланнет», что «Пер Гюнт»— не поэзия, так как в этом произведении
при перенесении действительности в область искусства не соблюдены
ни требования искусства, ни требования действительности.
Стр. 680. Summa summarum (лат.) — букв, «сумма сумм»; в окон-
чательном итоге.
Маркус Якоб Монрад (1816—1897) — норвежский философ-
идеалист, последователь Гегеля, профессор Кристианийского универ-
ситета с 1845 по 1897 г.
Стр. 681. Карл Плоуг (1813—1894)—датский поэт и журна-
лист, редактор газеты «Федреланнет» с 1841 по 1881 г.
«М orgenbladet» — старейшая норвежская газета, в тот период ор-
ган консерваторов.
Стр. 682. Гёц фон Берлихинген — герой одноименной драмы
Гёте.
Стр. 683. П. Ф. Зиболъд — немецкий коммерсант, часто приез-
жавший в скандинавские страны по торговым делам. Он первый по-
знакомил немецких читателей с произведениями Ибсена, закончив в
1869 г. перевод «Бранда», напечатать который ему удалось, однако,
лишь в 1872 г.
Георг Брандес (1842—1927)—известный датский литературный
критик. Сыграл значительную роль в культурной и общественной
жизни скандинавских стран в 70—80-е годы XIX в., поддерживая и
пропагандируя реалистическую литературу.
Стр. 684. Расмус Нильсен (1809—1884) —датский философ-
идеалист, профессор Копенгагенского университета. Последователь
Гегеля, затем находился под влиянием Киркегора.
В новой моей комедии... — Имеется в виду «Союз молодежи».
Монс (Могенс) Вингор (1636—1711)—перевел на датский язык
некоторые труды римских историков.
Якоб фон Тюбо — герой одноименной комедии Людвига Холь-
берга, тип хвастливого, трусливого солдафона.
Стр. 686. ...его пагубный, изолгавшийся партийный кружок... —
В 60-е годы Ибсен видел в норвежских радикалах, с которыми был
связан Бьёрисон, пустых фразеров, неспособных ни к какому серьез-
ному делу.
Н.П. Андресен—председатель правленияКристианийского театра.
Стр. 687. Альфонс де Ламартин (1791—1869) — французский
поэт, историк и политический деятель, представитель реакционного
Комментарии
809
романтизма. Во время революции 1848 г.. Ламартин был министром
иностранных дел, фактически возглавляя временное правительство.
Он подготовил подавление июньского восстания парижского пролета-
риата 1848 г.
Vae viciis! (лат.)—горе побежденным!
Стр. 688. Лаура Петерсен (1849—1932) — писательница*
В 1869 г. вышла первая книга Лауры Петерсен «Дочери Бранда» под
псевдонимом Лили. С 1783 г. подписывалась новой фамилией, но
мужу, — Килер. Послужила Ибсену прототипом для Норы в «Ку-
кольном доме».
Стр. 689. Петер Хансен (1840—1905) — датский историк лите-
ратуры, вместе с Ибсеном совершил путешествие в Египет в 1869 г.
Пауль Ботт ен-Х ансен (1824—1869) — норвежский писатель, друг
Ибсена; с 1851 г. издавал в Кристиании журнал «Иллюстререт Ню-
хедсблад». Биография Ибсена, написанная Боттен-Хансеном, была
помещена в журнале в 1863 г.
«Illustreret Nyhedsblad» — см. прим, к стр. 639.
Стр. 691. ...умер Фредерик VII и началась воина.—Датский
король Фредерик VII умер 15 декабря 1863 г. 16 января 1864 г.
Пруссия предъявила Дании ультиматум об отмене конституции
1863 г.; 1 февраля 1864 г. австро-прусские войска вторглись в Шлез-
виг,— началась датско-австро-прусская война 1864 г.
Падение Дюббеля—см. прим, к стр. 554.
Сёрен Киркегор — см. прим, к стр. 676.
Стр. 692. Ходьбе рго&ский Кристоф — персонаж комедии Холь-
берга «Якоб фон Тюб о».
Стр. 697. Фредерик Гьертсен (1831—1894) — директор школы
в Кристиании. В 1871 г. издал перевод послания Горация «Искусство
поэзии», а затем ряд переводов других римских поэтов.
«Ars poetica» (лат.) — «Искусство поэзии».
Кристиан Кнут Фредерик Мольбек (1821—1888) — датский пи-
сатель, автор ряда реалистических пьес; перевел на датский язык в
1851—1864 гг. «Божественную комедию» Данте.
Симон Мейсдинг (1787—1856) — датский филолог, ему принад-
лежит ряд переводов на датский язык греческих и римских клас-
сиков.
Кристиан Вильстер (1797—1840) — датский поэт. Большую из-
вестность принес ему перевод на датский язык «Илиады» (1836) и
«Одиссеи» (1837) Гомера.
27 Г. Ибсеи, т. IV
810
Комментарии
Стр. 698. Либеральная пресса закрывается для Вас. — Зимой
1871 г. Брандес начал читать в Копенгагенском университете свои
лекции «Главные течения в литературе XIX столетия», первый том
которых вышел в феврале 1872 г. Лекции вызвали жестокие нападки
на Брандеса. В начале 1872 г. Брандес напечатал в журнале «Нют
данск Монедскрифт» «Историю о Красной шапочке», в которой рас*
сказывалось о том, как «маленькую свободную мысль» проглотил
волк — «старая оппозиционная пресса». После появления этой сказки
вся датская периодическая печать на несколько лет закрылась для Бран-
деса. Должность профессора эстетики Копенгагенского университета,
оказавшаяся вакантной в 1872 г. и предназначавшаяся для Брандеса,
была передана другому лицу. Брандес был назначен профессором
лишь тридцать лет спустя.
Лучше всего процветает свобода духа и мысли при абсолютизме,
вто доказано примером Франции, а позже Германии и теперь Рос-
сии.— Ибсен считал, что абсолютистский гнет вызывает страстную
'гхажду освобождения, стремление к истинной свободе, порождающее
расцвет искусства и литературы.
Стр. 699. Генрик Стеффенс (1773—1845)—датский философ и
писатель; в 1804 г. переехал в Германию, стал профессором филосо-
фии и естествознания в Халле, затем в Берлине. Автор ряда трудов
по философии и эстетике. Его лекции по философии и поэзии, про-
читанные в Копенгагене в 1802 г., сыграли значительную роль для
развития датского романтизма.
Стр. 700. Мысль о сотрудничестве в Вашем журнале нисколько
меня не испугала.— Георг Брандес вместе с братом Эдвардом Бран-
десом начал издавать свой журнал «Девятнадцатый век» лишь в
1874 г. Журнал, выходивший до 1877 г., защищал и развива \
взгляды Брандеса, высказанные им в сборнике «Главные течения в
литературе XIX столетия».
Эдмунд Уильям Госс (1849—1928)—английский критик, зна-
ток скандинавской литературы, первый познакомил английскую пуб-
лику с драматургией Ибсена; перевел на английский язык драмы
«Гедда Габлер» (1891) и «Строитель Сольнес» (1893); в 1908 г«
издал биографию Ибсена.
Стр. 701. Людвиг До (1834—1910)—норвежский историк, про^
фессор Кристианийского университета, автор многих работ по исто-
рии Норвегии и Скандинавии.
„.сочинение Джона Стюарта Милля. — Речь идет о сочинении анг-
лийского буржуазного философа и экономиста Милля (1806—1873)
Комментарии
8И
«Мораль, основанная на принципа пользы или принципе счастья».
Стр. 702. Международная художественная выставка в Вене.—
Ибсси был членом жюри выставки 1873 г. от Норвегии.
Стр. 703. ...За Вашу сочувственную рецензию о моей новой
драме... — Речь идет о пьесе «Кесарь и Галилеянин» (1873).
Стр. 704. В скобках даны страницы второго тома настоящего
издания.
Стр. 705. Сюита великого норвежского композитора Эдварда
Грига «Пер Гюнт», написанная в 1874—1875 гг., не во всем следует
указаниям Ибсена о том, «как приспособить пьесу». Впервые «Пер
Гюит» был поставлен в Кристианийском театре 24 февраля 1876 г. и
имел большой успех.
Стр. 707. Пауль Хейзе (1830—1914)—плодовитый немецкий ро-
манист, драматург и поэт. Датский перевод его романа «Дети мира»
вышел в 1874 г.
Хартвиг Лассен (1824—1897) — норвежский историк литерату-
ры, с 1873 по 1878 г. состоял «эстетическим консультантом» при
Кристианийском театре.
Людвиг Иозефсон (1832—1899) — шведский писатель и режис-
сер, директор Кристианийского театра с 1873 по 1877 г. В 1879 г.
он принял управление Новым театром в Стокгольме, где в 1885 г.
ему удалось наконец поставить «Бранда».
Стр. 709. Йун Паульсен (1851—1924) — норвежский писатель,
автор ряда романов и многих популярных стихотворений, положен-
ных на музыку Э. Григом и Ю. Свенсеном. В начале 900-х годов
издал воспоминания об Ибсене.
Амальфи — приморский городок в южной Италии, на берегу
Салернского залива.
Лоренц Дитриксон — см. прим, к стр. 670.
Стр. 710. «N atlonaltidende»—консервативная датская газета, на-
чала выходить в Копенгагене в 1874 г.
Фленсбург — город в Германии, в провинции Шлезвиг-Голь-
штейн.
Людвиг Пассарге (1825—1912)—немецкий писатель, перевод-
чик, критик и биограф Ибсена.
Стр. 712. Софу с Шандорф (1836—1901) — датский писатель,
автор ряда романов и рассказов о жизни простых людей Дании.
Стр. 713. Удаф Скавлан (1838—1891)—норвежский историк
литературы, профессор Кристианийского университета, автор ряда
трудов о творчестве скандинавских писателей.
27*
812
Комментарии
«Dagbladet» — норвежская газета, орган радикальной партии
«Венстре»; начала выходить в Кристианни в 1869 г.
Стр. 714. Отто рорксениус (1844—1925) — датский литератор;
в 1880—1884 гг. — соредактор еженедельника «Уде ог Емме».
Допускаю, что эта пьеса во многих отношениях несколько риско*
ванна.—Речь идет о драме «Привидения», которая была закончена
в 1881 г.
Стр. 715. Ра смус Бьёрн Андерсон (1846—1936) — профессор
скандинавских языков Мадисонского университета в штате Вискон-
син (США) в 1875—1883 гг. В 1881—1883 гг. Андерсон перевел на
английский язык ряд рассказов Б. Бьёрнсона.
Стр. 716. Шиен —-небольшой городок в южной Норвегии, я про-
винции Телемарк.
Люция Вольф (1833—1902) — известная норвежская артистка.
Стр. 718. Юхан Август Линдберг (1846—1916) — актер и ре-
жиссер Нового шведского театра в Стокгольме.
Хольгер Дракман (1846—1908) — датский поэт, в творчестве
которого сказалось влияние натурализма и романтизма. В его про-
изведениях 80-х годов большое место занимают экзотические, ска-
зочные мотивы.
Стр. 720. Я окончил вчерне набросок своей новой драмы...—
Речь идет о «Дикой утке».
Карл Теодор Каспары (1853—1948)—норвежский поэт. Зиму
1883/84 г. провел в Риме. В стихотворениях 80-х годов полемизиро-
вал с основными идеями, проводимыми Ибсеном и Бьёрнсоном.
Стр. 721. Ханс Фредерик Людвиг Скрёдер (1836—1902) — ди-
ректор Кристианийского театра с 1879 по 1899 г.
Иероним Арнольд Реймерс (1844—1899)—известный норвеж-
ский актер. Роль Ялмара он сыграл с большим успехом.
Стр. 722. Людвиг Иоэефсон— см. прим, к стр. 707.
Стр. 723. Юхан Свердруп (1816—1892) — норвежский полити-
ческий деятель, основатель (1859) и лидер либеральной партии
«Веистре». В 1884 г., после победы партии «Венстре» на выборах,
получил пост премьер-министра в первом правительстве «Веистре»
и резко изменил свои позиции, отказавшись от прежнего радика-
лизма.
Бьёрн Кристенсен — в то время гимназист, председатель гимна-
зического общества «Беседы». На одном из собраний «Бесед» была
прочитана драма «Росмерсхольм» и написано письмо Ибсену.
Комментарии 815
Софи Реймерс (1853—1932) — актриса Кристианийского театра,
в труппу которого она вступила в 1881 г. Роль Ребекки Вест («Рос-
мерсхалъм») принадлежала к числу ее лучших сценических создания.
Стр. 724. Юлиус Хоффори (1855—1897) — родом датчанин, с
1883 г. — доцент, с 1887 г. — профессор скандинавской филологии
Берлинского университета; перевел на немецкий язык ряд произве-
дений скандинавских писателей, в их числе пьесу Ибсена «Женщина
с моря».
Ене Кристиан Хоструп— см. прим, к стр. 597.
Стр. 725. Эмануэль Ганзен (он же Петр Готфридович Ганзен)
(1846—1930) —родом датчанин; в 1871—1881 гг. служил в датской
телеграфной компании в Сибири, йотом преподавал телеграфное дело
и английский язык в Петербургском электротехническом институте;
незадолго до Великой Октябрьской социалистической революция
вернулся в Данию. Перевел на датский язык произведения Льва
Толстого, Гончарова и других крупнейших русских писателей. Эману-
элю и Анне Ганзен принадлежат переводы основных произведений
Ибсена на русский язык.
Стр. 726, Ене Броге Халворсен (1845—1900) — норвежский ис-
торик литературы, составитель «Словаря норвежских писателей»,
работу над которым он начал в 1883 г. и продолжал до смерти.
Теодор Абилъгор (1826—1884) — участник движения «рабочих
союзов», организованных М. Тране. С начала 1851 г. редактировал
«Газету рабочих объединений», в которой сотрудничал Ибсен. В июле
1851 г. Абильгор был арестован и приговорен к четырем годам тю-
ремного заключения. Затем отошел от политической деятельности.
Маркус Тране (1817—1890)—один из первых организаторов
рабочего движения в Норвегии Движение «рабочих союзов» (сою-
зов транитариев), организованных М. Тране в 1848—1850 гг. и объ-
единивших двадцать тысяч человек, начало принимать революцион-
ный характер. В июле 1851 г. Траие был арестован и приговорен к
четырем годам тюремного заключения, союзы были распущены, дви-
жение подавлено. В 1863 г. Траие эмигрировал в США, от полити-
ческой деятельности отошел.
Генрик Егер (1854—1895) — норвежский историк литературы,
автор монографии «Генрик Ибсен» (1888).
Ханс Лиен Брзкстад (1845—1915) — служащий норвежского
консульства в Лондоне, автор большого числа статей в английских
газетах и журналах о политической и общественной жизни в Скак-
814
Комментарии
дннавии. Перевел на английский язык ряд произведений классиков
скандинавской литературы в том числе статьи Ибсена,
Стр. 727. Письмо 77 публикуется впервые. Рукописный экземп-
ляр письма хранится в Ленинградской Публичной библиотеке им.
М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Граф Мориц Прозор (1849—1929) — русский дипломат, перевод-
чик Ибсена на французский язык.
...корректурные листы моей новой драмы... — Речь идет о драме
«Гедда Габлер».
Луиджи Капуана (1839—1915) — итальянский новеллист и те-
атральный критик, в 1891 г. перевел на итальянский язык «Куколь-
ный дом» для выдающейся итальянской актрисы Элеоноры Дузе,
которая первоначально просила изменить конец пьесы, но затем от-
казалась от этого требования.
Стр. 728. Кристина Стен — норвежская актриса. Ибсен позна-
комился с нею в Бергене.
Стр. 729. Хелъсингёр — город в Дании, расположенный йа бе-
регу самой узкой части пролива Эресунн.
Стр. 730. «Все заливы закрыты» — фраза, обозначающая траги-
чески безвыходное положение ярла Хакона из одноименной трагедии
датского поэта-романтика Эленшлегера. Эта же фраза повторяется
в пьесе Ибсена «Женщина с моря».
...серия, закончившаяся эпилогом... — имеется в виду цикл пьес,
завершающихся «драматическим эпилогом» «Когда мы, мертвые, про-
буждаемся».
АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
произведений Генрика Ибсена, включенных в 1—4 тт.
Собрания сочинений
Том Стр.
Богатырский курган. Перевод А. и П. Ганзен . . . . 7 175
Борьба за престол. Перевод А, и П. Ганзен . .... 2 5
Бранд. Перевод А. Коваленского........................2 129
Воители в Хельгеланде. Перевод А. и П. Ганзен ... 7 483
Враг народа. Перевод А, и П. Ганзен.................... 3 529
Гедда Габлер. Перевод А. и П. Ганзен....................4 97
Дикая утка. Перевод А, и П. Ганзен .. т ..... 3 633
Женщина с моря. Перевод А. и П. Ганзен..................4 5
Йун Габриэль Боркман. Перевод А. и IJ. Fанзен . . . 4 343
Катилииа. Перевод А. и П. Ганзен......................1 57
Кесарь и Галилеянин. Перевод А. и П, Ганзен .... 3 5
I. Отступничество цезаря , . < 1
II. Император Юлиан ,.................................. 123
Когда мы, мертвые, пробуждаемся. Перевод А. и П. Ган*
зен................................................... 4 425
Комедия любви. Перевод А» и П. Ганзен в переработке
В. Адмони............................................. 7 547
Кукольный дом. Перевод А» и П. Ганзен ................. 3 371
Маленький Эйолф. Перевод А. и П, Ганзен................ 4 277
Норма, или Любовь политика. Перевод Т. Силъман и
В, Адмони <........................................ 7 219
Пер Гюит. Перевод А» и П, Ганзен . . .................. 2 381
Пир в Сульхауге. Перевод А. и П. Ганзен................ 7 331
Письма. Перевод А. и П. Ганзен, В. Адмони» . , . 4 665
Привидения. Перевод А. и П. Ганзен....................< 3 455
Росмерсхольм. Перевод А. и П. Ганзен <................. 3 739
Союз молодежи. Перевод А. и П, Ганзен...................2 , 637
816 Алфавитный указатель
Статья и речи. Перевод А. и П, Ганзен, В, Адмони 4 593
Стихотворения. П ереводы Вс, Ррждествен ского,
Г. Гнедич, А, Ахматовой, Е. Полонской, П. Карпа,
Т. Сильман, В, Адмони............................. 4 485
Столпы общества. Перевод А. и П. Ганзен ..... 3 271
Строитель Сольнес. Перевод А. и П. Ганзен.......4 191
Улаф Лильекранс. Перевод А, и П. Ганзен..........1 ^387
Фру Ингер из Эстрота. Перевод А, и П. Ганзен ... 7 237
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Стр.
Генрик Ибсен, 18^1 г. (фронтиспис) ♦ 4—5
Сцена четвертого действия. «Женщина с моря». Берлин.
«Шиллер-театр»» 1899 г............................. 80—81
Эскиз декорации второго действия. «Женщина с моря».
Художник А. Я. Головин. 1905 г................. . 80—81
М. Ф. Андреева — Гедда Габлер. «Гедда Габлер».
МХТ, 1899 Г........................................ 112—113
Элеонора Дузе—Гедда Габлер. «Гедда Габлер». Ита-
лия, 1900-е гг...........................к . . . . 112—113
Сцена третьего действия. «Строитель Сольнес». Драма-
тический театр В. Ф. Комиссаржевской, 1905 г. . . 272—273
В. Ф, Комиссаржевская — Хильда. «Строитель Сольнес».
Драматический театр В. Ф. Комиссаржевской, 1905 г. 272—273
П. П. Г ай дебуров — Альфред Алмере. «Маленький
Л Эйолф». Передвижной театр П. П. Гайдебурова и
Н. Ф. Скарской, 1905 г........................... 304—305
Декорация первого действия. «Маленький Эйолф».
Художник А. Я. Головин. Александринский театр,
1907 г.......................................... 304^305
Макс Рейнхардт — Вильхельм Фулдал. «Йун Габриэль
Боркман». Берлин, Немецкий театр, 1897 г. . . . 400—401
Ева Ле Галъен — Элла Рентхейм. «Йун Габриэль Борк-
ман». США. «Реперторн-театр», 1947 г............ 400—401
Сцена третьего действия, «Когда мы, мертвые, пробуж-
даемся». Новый театр Л. Б. Яворской, 1901 г. . . 432—433
818 Список иллюстраций
Л. Б. Яворская — Ирена. «Когда мы, мертвые, пробуж-
даемся». Новый театр Л. Б. Яворской, 1901 г. . < 432—433
Генрик Ибсен на прогулке, Кристиании, 1902 г. . , < 598—599
Генрик Ибсен. Зарисовка художника Густава Аэрума,
1901 г................................................. 598-599
Автограф письма Генрика Ибсена графу Морицу Про-
вору. 1890 г........................................ 720—721
Бъёрнсгъерне Бъёрнсон (1832—1910)...............720—721
СОДЕРЖАНИЕ
Женщина с моря. Перевод А. и П. Ганзен ........ 5
Гедда Габлер. Перевод А. и П. Ганзен ......... 97
Строитель Сольнес. Перевод А. и П. Ганзен .191
Маленький Эйолф. Перевод А. и П. Ганзен ....... 277
Йун Габриэль Боркман. Перевод А. и П. Ганзен....343
Когда мы, мертвые, пробуждаемся. Перевод А. и П. Ганзен . 425
СТИХОТВО РЕН ИЯ
Норвежским скальдам. Перевод Вс. А. Рождественского . . 487
Пролог ко дню основания Норвежского театра (2 января
1852 г.). Перевод Т. Г. Гнедин ........... 488
Пролог к первому представлению «Ивановой ночи» (2 ян-
варя 1853 г.), Перевод В. Г. Адмони и Т. С. Силъман . . 491
Пролог к открытию пятого сезона Норвежского театра (5 ок-
тября 1853 г.). Перевод Вс. А. Рождественского..........494
Пролог к первому представлению «Горной сказки» на сцене
Норвежского театра в Кристиании. Перевод Вс. А. Рож-
дественского ......................................... 498
В картинной галерее. Перевод Вс. А. Рождественского . . ♦ 500
Рудокоп. Перевод Вс. А. Рождественского......... 513
Птица и птицелов. Перевод Т. Г. Гнедин ......... 515
Лебедь. Перевод Т. И. Силъман ............... . 516
У Акерсхуса. Перевод Вс. А. Рождественского . ... . . 517
Музыканты. Перевод Вс. А. Рождественского....... 520
Гага. Перевод Т. Г. Гнедин .............. 521
Строительные планы. Перевод П. М. Карпа ....... 522
Цветы полевые и комнатные. Перевод Т. И. Силъман .... 523
Буревестник. Перевод Вс. А. Рождественского......524
На высотах. Перевод П. М. Карпа *............... 525
К потомкам. Перевод Т. Г. Гнедин ........... 537
820
Содержание
Терье Викен. Перевод Т. Г, Гнедич...................... 538
Жизненные осложнения. Перевод Т. И. Силъман............ 549
Даря водяную лилию. Перевод Т. Г. Гнедич............... 551
Светобоязнь. Перевод А. А. Ахматовой................... 552
Основа веры. Перевод Т. Г, Гнедич...................... 554
Сила воспоминания. Перевод Вс, А, Рождественского . . . . 556
Из домашней жизни. Перевод Т. Г, Гнедич................ 557
Прощание. Перевод Т. И, Силъман........................ 558
В альбом композитора. Перевод А. А, Ахматовой.......... 559
К моему Другу, революционному оратору. Перевод
В. Г. Адмони........................................ 560
Благодарность. Перевод П. М. Карпа..................... 561
Письмо с воздушным шаром к шведской даме. Перевод
Е. Г, Полонской..................................... 562
Письмо в стиках к фру Хейберг. Перевод Вс. А. Рождественского 575
Сожженные корабли. Перевод Т. И, Силъман............... 583
Эмме Клннгепфельд. Перевод А. А. Ахматовой..............584
Письмо в стихах. Перевод В. Г. Адмони ................. 585
Четверостишие. Перевод В. Г. Адмони.................... 590
Звезды в тумане. Перевод П. М. Карпа................... 591
В этом доме они... Перевод А. А. Ахматовой..............592
СТ АТЬИ И РЕЧИ
О театре студенческого общества. Перевод В. Г. Адмони . . 595
«Убежище в Гренландии». Студенческий водевиль в одном
действии. Перевод В. Г. Адмони...................... 597
«Косичка и меч». Пьеса в пяти актах Карла Гуцкова. Пере-
вод В. Г. Адмони ....................................603
Театр. Перевод В. Г. Адмони.............................609
«Обитель хульдры». Оригинальная пьеса в трех актах с пе-
нием и хором. Перевод А. и П. Ганзен.................611
Кое-что по поводу театральных заметок П. Е. Стуба. Пере-
вод А. и П. Ганзен ............... 613
«Деревенская история» на сцене Кристианийского театра.
Перевод А. и П. Ганзен...............................616
Антон Вильхельм Вихе. Перевод А. и П. Ганзен............618
«Лорд Вильям Рассел» на сцене Кристианийского театра
(1857 г.). Перевод А. и П. Ганзен....................620
К характеристике дирекции датского театра в Кристианип.
Перевод А. и П. Ганзен...............................624
Содержание 821
Еще о театральном вопросе. Перепад А, и П. Ганзен » . ♦ . 628
Два театра в Кристиании. Перевод В. Г. Адмони...........631
Театральный кризис. Перевод А. и П. Ганзен..............636
«Взгляните на эпоху». Новелла Израиля Дена. Перепад
А. и П. Ганзен.......................................639
«Сигурд Злой». Драма Бьёрнстьерне Бьёрнсона. Перевод
А. и П. Ганзен...................................... 641
Театр. Перевод В. Г. Адмони............................643
Театр. Перевод В. Г, Адмони............................646
Театр. Перевод В. Г. Адмони............................649
Речь к норвежским студентам 10 сентября 1874 г. Перевод
А, и П. Ганзен..................................... 652
Речь к троньемским рабочим 14 июня 1885 г. Перевод
А. и П. Ганзен...................................... 655
Речь на банкете датского студенческого союза 3 октября
1885 г. Перевод В, Г. Адмони.........................657
Речь на празднестве в Стокгольме 24 сентября 1887 г. Пере*
вод В. Г. Адмони ................ 658
Речь на торжественном обеде в Кристиании 23 марта 1898 г.
Перевод А. и П. Ганзен.............................. 659
Речь на торжественном обеде в Стокгольме 13 апреля 1898 г.
Перевод А. и П, Ганзен...............................662
Речь на празднестве, данном Норвежским союзом защиты прав
женщин 26 мая 1898 г. Перевод А. и П. Ганзен.........663
ПИСЬМА
(перевод А. и П. Ганзен и В. Г, Адмони)
1. Уле Скулеруду. 5 января 1850 г.....................667
2. Дирекции Норвежского театра. 16 мая 1852 г........ 669
3. Клеменсу Петерсену. 10 августа 1863 г............. 669
4. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 16 сентября 1864 г........ 670
5. Бьёрнстьерне Бьернсону. 28 января 1865 г...........671
6. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 12 сентября 1865 г.........673
7. Магдалене Туресен. 3 декабря 1865 г................674
8. Йуну Григу. 22 марта 1866 г........................675
9. Фредерику Хегелю* 9 июня 1866 г....................676
10. Фредерику Хегелю. 5 января 1867 г.................676
,11. Фредерику Хегелю. 8 марта 1867 г.................677
i12. Фредерику Хегелю. 8 августа 1867 г.................677
822
Содержание
13, Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 9 декабря 1867 г.............
14. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 28 декабря 1867 г............
15. Фредерику Хегелю. 24 февраля 1868 г..................
16. Магдалене Туресен. 31 марта 1868- г..................
17. П. Ф. Зибольду. 19 июня 1869 г....................-
18. Георгу Брандесу. 26 июня 1869 г......................
19. Георгу Брандесу. 15 июля 1869 г.......................
20. Фредерику Хегелю, 14 декабря 1869 г..................
21. И. П. Андресену. 10 февраля 1870 г....................
22. Георгу Брандесу. 6 марта 1870 г.......................
23. Магдалене Туресен. 5 июня 1870 г.....................
24. Лауре Петерсен. 11 июня 1870 г.......................
25. Петеру Хансену. 28 октября 1870 г..................
26. Георгу Брандесу. 20 декабря 1870 г..................
27. Георгу Брандесу. 17 февраля 1871 г..................
28. Георгу Брандесу. 18 мая 1871 г.......................
29. Фредерику Хегелю. 12 июля 1871 г.....................
30. Георгу Брандесу. 24 сентября 1871 г..................
31. Фредерику Гьертсену. 21 марта 1871 г.................
32. Георгу Брандесу. 4 апреля 1872 г.....................
33. Георгу Брандесу. 23 июля 1872 г. . . ................
34. Эдмунду Госсу. 14 октября 1872 г. ... »..............
35. Людвигу До. 23 февраля 1873 г............... . .
36. Георгу Брандесу. 30 апреля 1873 г...............? .
37. Редактору газеты «Morgenbladet». 23 августа 1873 г. . г
38. Эдмунду Госсу. 15 января 1874 г.............. . .
39. Эдварду Григу. 23 января 1874 г. ........ .
40. Фредерику Хегелю. 23 ноября 1874 г. ...... ,
41. Георгу Брандесу. 30 января 1875 г. .
42. Хартвигу Лассену. 16 августа 1875 г. . > , , . . <
43. Фредерику Хегелю. 23 октября 1875 г. ...... .
44. Хартвигу Лассену. 2 ноября 1877 г. « . «.............
45. Йуну Паульсену. 20 сентября 1879 г. .
46. Лоренцу Дитрнксону, 19 декабря 1879 г.................
47. В редакцию газеты «Nationaltidende». 17 февраля 1880 г.
48. Людвигу Пассарге. 16 июня 1880 г................. . t
49. Георгу Брандесу. 3 января 1882 г. *
50. Софусу Шандорфу. 6 января 1882 г. ....... ?
51. Улафу Скавлану. 24 января 1882 г. .
52. Отто Борксениусу. 23 января 1882 г. <
678
682
683
683
683
683
685
686
686
686
687
688.
689’
692
693
694
695
695
697
698
700
700
701
701
702
703
704
706
706.
7071
703
7С8
7С9
709
710
710
711
712
713
714
Содержание ЮЗ
53. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. Август 1882 г. ...... . ТЫ
54, Фредерику Хегелю. 9 сентября 1882 г.........., . , 715
55. Расмусу Бьёрну Андерсону. 14 сентября 1882 г.........715
56. Георгу Брандесу. 21 сентября 1882 г.............« . 716
57. Люции Вольф. 25 мая 1883 г...........................716
58. Георгу Брандесу. 12 июня 1883 г......................717
59. Августу Линдбергу. 2 августа 1883 г.................718
60. Августу Линдбергу. 19 августа 1883 г.................718
61. Фредерику Хегелю. 17 января 1884 г.................718
62. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 28 марта 1884 г. ...........719
63. Георгу Брандесу. 25 нюня 1884 г......................720
64. Теодору Каспари. 27 нюня 1884 г. ....... . 720
65. Бьёрнстьерне Бьёрнсону. 29 сентября 1884 г...........721
66. Хансу Ф. Л. Скрёде. 14 ноября 1884 г............... 721
67. Л. Йозефсону. 9 апреля 1885 г........................722
68. Георгу Брандесу. 10 ноября 1886 г....................723
69. Бьёрну Кристенсену. 13 февраля 1887 г................723
70. Софи Реймерс. 25 марта 1887 г...................... 723
71. Юлиусу Хоффори. 26 февраля 1888 г............? . . 724
72. Енсу Кристиану Хострупу. 2 апреля 1888 г...........724
73. Георгу Брандесу. 30 октября 1888 г...................725
74. Эмануэлю Ганзену. 27 ноября 1888 г...................725
75. Йенсу Броге Халворсену. 18 июня 1889 г...............726
76. Хансу Лиену Брэкстаду. Август 1890 г.................726
77. Графу Морицу Прозору. 29 октября 1890 г..............727
78. Графу Морицу Прозору. 4 декабря 1890 г...............728
79. Кристине Стен. 14 января 1891 г............... . . 728
80. Графу Морицу Прозору. 23 января 1891 г...............729
81. Георгу Брандесу. 11 октября 1896 г...................729
82. Георгу Брандесу. 3 июня 1897 г. . ..................729
83. Графу Морицу Прозору. 6 марта 1900 г.................730
В. Г. Адмони, Эстетические взгляды Генрика Ибсена . . ? . 731
М. О. Янковский, Ибсен на русской сцене ........ 747
Комментарии. В. П. Берков, 3, Д. Голубева и М. О. Ян-
ковским ...................................................785
Алфавитный указатель произведений Г. Ибсена,
включенных в 1—4 тт. Собрания сочинений....................815
Список иллюстраций ».................................... 817
Генрик Ибсен
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИИ
т. IV
Редактор Н. К. Войцеховская
Художник Г. Епифанов
Художественный редактор М.Г.Эткинд
Технический редактор С. Б. Николаи
Корректоры Н. В. Яковлева
и А. А. Гроссман
Выпускающий Н. И. Борисова
Подписано к печати 24/V11 1958 г. Фор-
мат бумаги 84 X 103%. Печ. л. 26,312
(условн. л. 43,152). Уч.-изд. л. 41,05.
Тираж 148.000 экз. Изд.» Na 1063.
Заказ тки. № 232
Государственное издательство «Искус-
стве». Ленинград, Невский, 28
Ленин г ра дс кин Со вет народа ого ко -
зяйства. Управление полиграфической
промышленности. Типография Ne 1
«Печатный Двор» имени А. М. Горь-
кою. Ленинград, Гатчинская, 26.
Цена 21 р»