акст^нног^зЬа-те^ст^о
»искусство «
Q e н AzU
Л осей
О
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИИ
В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ
Ф
» искусство «
М О С К В А • 1 J 5 7
ф
о
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИИ
ТОМ ТРЕТИЙ
ПЬЕСЫ
1873-1890
9Ьс^^^4ож-/еяяос

>искусство в
И о с к В А • IJH
Общая редакция В. Г. АДМОНИ
Переводы с норвежского


ЕСАРЬ
И
ГАЛИЛЕЯНИН
МИРОВАЯ ДРАМА
В ДВУХ ЧАСТЯХ
KEJSER ОС CALILEER
1873
I
ОТСТУПНИЧЕСТВО
ЦЕЗАРЯ
Драма в пяти действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Император Констанций.*
Императрица Евсевия.
Елена, сестра императора.
Г алл,* двоюродный брат императора.
Юлиан,* младший, сводный брат Галла.
М е м и о и, раб-эфиоп, телохранитель
императора.
П о т а м о н, золотых дел мастер.
Ф о к и о н, красильщик.
Е в н а п и й, брадобрей.
Торговец фруктами.
Начальник отряда дворцовой
гвардии.
Солдат.
Нарумянснпая женщина.
Расслабленный.
Слепец нищий.
Агафон, сын виноградаря из Каппа-
докии. *
Л и в а н и й, * софист и ритор.
Григорий Н а з и а н з и н. *
Василий Кесарийский. *
Саллюстий Перузийский.
Екиволий, учитель богословия.
Максим, мистик.
Е в ф е р и й, домоправитель.
Леонтий, квестор. *
Мирра, рабыня.
Деценций, трибун. *
С и н т у л а, начальник цезарски#
конюшен.
Оривасий, врач.
Действующие лица
Флоренпий 1
С р п Д	jполководцы.
Лаипсон 1
Вв л л л „ гсотники.
аррон J
Мавр, знаменосец.
Солдаты, богомольцы, нищие, зрители-язычники,
торговцы, придворная свита, священники, ученики
философских школ, танцовщицы, слуги, свита кве-
стора, галльские воины.
Видения и голоса.
Первое действие происходит в Константинополе, второе — в Афинах,
третье— в Эфесе,* четвертое—близ Лютеции* в Галлии и пятое — в
Виенне, * там же. Время действия — 351—361 гг.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Пасхальная ночь в Константинополе. Сцена представляет открытую
площадь вблизи императорского дворца; кругом деревья и кусты,
поверженные статуи. В глубине ярко освещенная дворцовая церковь,
направо мраморная балюстрада с лестницей, спускающейся к воде.
В просвете между деревьями — пиниями и кипарисами — открывается
вид на Босфор и азиатский берег.
В церкви идет служба. На ступенях паперти отряд дворцовой
гвардии, в церковь толпами идут богомольцы. У входа в при-
твор нищие, калеки и слепцы. Зрители-язычники,
разносчики плодов и воды толпятся на площади.
Хор (в церкви поет).
Слава кресту, поклоненье
Ныне и присно, вовек!
Адской твердыни крушенье
Празднует днесь человек!
Агнца победу хваля,
Полнится миром земля!
Потамон (с бумажным фонарем приходит слева и,
слегка ударив одною из солдат по плечу, спрашивает). Эй,
приятель, когда ждут императора?
С о л д ат. Не знаю.
Фоки он (поворачивая голову к толпе). Императора?
Кто-то, кажется, спрашивал про императора? Император
выйдет из дворца около полуночи. Как раз перед полу-
ночью. Это я от самого Мемнона знаю.
Евнапий (вбегает запыхавшись и отталкивает раз-
носчика плодов в сторону). Прочь с дороги, язычник!
Разносчик. Потише, господин!
Потамон. Свинья еще хрюкает!
Евнапий. Пес! Собака!
10
7. Отступничество цезаря
Фокион. Хрюкает на прилично одетого христианина,
на человека одной веры с самим императором!
Е в н а п и й (сбив с ног разносчика). В грязь тебя!
Потамо н. Верно! Валяйся в грязи со своими богами!
Фоки он (бьет разносчика палкой). Вот тебе... вот
тебе... вот тебе!
Ев на пий (наделяя разносчика пинками). И от меня
получи... получи! Я тебе выделаю твою богомерзкую шкуру!
Разносчик спешит скрыться.
Фокион (намеренно громко, чтобы слышал началь*
ник отряда дворцовой гвардии). Весьма желательно, чтобы
кто-нибудь довел этот случай до ушей нашего благо-
словенного императора. Император еще недавно гневался на
то, что мы, крещеные граждане, входим в общение с языч-
никами, как будто нас так-таки ничто и не разделяет...
Пота мон. Ты намекаешь на указ, расклеенный на
площадях? И я его читал. И, по-моему, как есть на свете
золото настоящее и поддельное, так...
Е в н а п и й. Нельзя всех мерить одной меркой, — вот
что я думаю. Но между нами, слава богу, есть еще ревност-
ные души.
Фокион. Далеко не так мы ревностны, как бы следо-
вало, возлюбленные братья! Взгляните, как дерзко ведут
себя эти богохульники! Многие ли, вы думаете, из этих
оборванцев носят на руке знаки креста и рыбы?
П о т а м о н. Нет, вы только посмотрите — так и кишат
перед самой придворной церковью!..
Фокион. ...В такую великую, святую ночь!..
Ё в н а п и й. ...Загораживают вход истинным членам
христианской церкви 1..
Нарумяненная женщина (в толпе). У донати-
стов * — истинная вера?
Фокион. Что? У донатистов? Ты донатист?
Е в н а п и й. А что? Ты-то разве не донатист?
Фокион. Я? Я? Чтоб у тебя язык отсох!
Пота мон (крестясь). Чтоб тебя чума хватила!
Фокион. Донатист! Падаль! Гнилое дерево!
П о т а м о н. Так, так!
Фокион. Растопка для костра сатаны!
Действие первое
11
П от а м он. Так! Ругай его, срами, возлюбленный брат!
Фокион (толкая Потамона). Молчать! И подальше
от меня. Я тебя узнал: ты — манихей * Потамон.
Е в н а п и й. Манихей? Смердящий еретик! Тьфу! Тьфу!
Потамон (вытягивая руку с фонарем). Эге! Так это
красильщик Фокион из Антиохии! * Каинит! *
Евнапий. Горе мне, что связался со слугами лжи!
Фокион. Горе мне; что оказал помощь сыну дьявола!
Евнапий (давая ему оплеуху). Вот тебе награда за
помощь!
Фокион (давая сдачи). Ах ты, пес негодный!
Потамон. Будьте вы прокляты оба!
Обитая свалка, возбуждающая смех и глумление окружающих.
Начальник отряда (кричит солдатам). Импера-
тор идет!
Дерущихся разнимают, и они с остальными богомольцами устрем-
ляются в церковь.
Хор (в церкви).
Адской твердыни крушенье
Празднует днесь человек!
Агнца победу хваля,
Полнится миром земля!
На площадь выходит слева торжественная процессия. Впереди свя-
щенники с кадильницами; затем телохранители и факе-
лоносцы, придворные и дворцовая гвардия. В се-
редине процессии император Констанций, тридцатичетырех-
летний человек, важной осанки, безбородый, с темными кудрявыми
волосами, мрачным и подозрительным взглядом; походка и все движе-
ния выдают внутреннюю тревогу и расслабленность. По левую его
руку императрица Евсевия, бледная, хрупкая женщина
с тонкими чертами лица, одних лет с супругом. За царственной четой
следует Ю л и а п, еще не совсем созревший юноша девятнадцати лет,
черноволосый, с чуть пробивающейся бородкой, темными живыми гла-
зами и быстрым взглядом; придворный наряд не идет к нему, движения
его неуклюжи, резки и стремительны. За ним идет сестра импера-
тора Елена, пышная двадцатипятилетпяя красавица, сопрово-
ждаемая свитой придворных девиц и матрон. Придворные слу-
жители и телохранители замыкают шествие. В свите нахо-
дится и М е м н о и, мускулистый силач-эфиоп в богатом наряде.
Констанций (вдруг останавливается, оборачивается
к Юлиану и резко спрашивает). А где Галл?
Юлиан (побледнев), Галл? На что тебе Галл?
12
/. Отступничество цезаря
Констанций. Вот и поймал тебя!
Юлиан. Господин...
Евсевия (схватив императора за руку). Идем, идем!
Констанций. Совесть вопиет. Что вы там замыш-
ляете?
Юлиан. Мы?
Констанций. Да, вы с ним оба!
Евсевия. Идем же, идем, Констанций!
Констанций. Такое черное дело!.. Что ответил
оракул?
Юлиан. Оракул? Клянусь Спасителем!..
Констанций. Если вас оклеветали, клеветник иску-
пит свой грех на костре. (Отводя Юлиана в сторону.)
О Юлиан, будем крепко держаться друг друга... милый
брат!
Юлиан. Все в твоих руках, возлюбленный господин!
Констанций. В моих руках?..
Юлиан. О, пусть они милостиво осенят нас!
Констанций. В моих руках? Что такое ты подумал
о моих руках?
’Юлиан (схватив его руки и целуя). Руки императора
белы и прохладны.
Констанций. А то какими же им быть? Что у тебя
было на уме? Вот я снова поймал тебя!
Юлиан (опять целуя его руки). Они подобны лепест-
кам розы при этом лунном свете.
Констанций. Ну-ну-ну, Юлиан!
Евсевия. Идем же, пора.
Констанций. Предстать пред лицом господа!..
Мне, мне! О, помолись за меня, Юлиан! Они поднесут мне
причастие... Я вижу... Святое вино играет, искрится в чаше,
как змеиные глаза... (Вскрикивая.) Кровавые глаза!..
О Иисусе Христе, моли бога обо мне!
Евсевия. Император болен!..
Елена. Где Кесарий? Врача, врача... позовите врача
императора!
Евсевия (кивком головы подзывая раба). Мемнон,
добрый Мемнон! (Тихо говорит с ним.)
Юлиан (понизив голос). Господин, будь милосерд,
отошли меня подальше отсюда.
Действие первое
13
Констанций. А куда бы тебе больше всего хоте-
лось?
Юлиан. В Египет. Лучше всего туда, если тебе будет
угодно. Туда уходят многие... в великое уединение.
Констанций. В уединение?.. Да? В уединении
размышляют и мудрствуют. Я запрещаю тебе мудрство-
вать!
Юлиан. Я не буду, если ты только позволишь мне..,
Здесь моя душевная тоска растет с каждым днем. Меня
обуревают недобрые мысли» Девять дней носил я влася-
ницу, но и она не защитила меня; девять ночей бичевал я
себя, но и бич не прогнал недобрых мыслей.
Констанций. Надо быть настойчивее, Юлиан! Дья-
вол сугубо силен во всех нас. Поговори с Екиволием...
Мемнон (императору). Пора теперь...
Констанций. Нет, нет, не хочу!..
Мемнон (берет ею за кисть руки). Иди, милости-
вейший господин... иди же!
Констанций (выпрямляется и говорит с достоин-
ством). Войдем в дом господень!
Мемнон (тихо). А затем сделай и то...
Констанций (Юлиану). Пусть Г алл предстанет
предо мной!
Юлиан за спиною императора умоляюще складывает руки, обращаясь
к императрице.
Евсевия (тихо, скороговоркой). Не бойся!
Констанций (Юлиану). Останься здесь. Нельзя
входить в церковь с такими мыслями, как у тебя. Ты мо-
лишься перед алтарем, чтобы вымолить беду на мою го-
лову. Не обременяй же души своей таким грехом, возлюб-
ленный брат мой!
Процессия направляется к церкви. Нищие, калеки и слепцы окружают
императора на ступенях паперти.
Расслабленный. О могущественнейший владыка
мира! Дозволь мне коснуться края одежд твоих, дабы по-
лучить исцеление!
Слепой. Помолись за меня, помазанник божий, дабы
я прозрел!
14
I. Отступничество цезаря
Констанций. Утешься, сыне!.. Мемнон, отсыпать
им серебра... Войдем, войдем!
Процессия входит в церковь; двери последней закрываются, и толпа
мало-помалу рассеивается, только Юлиан остается в одной из аллей.
Юлиан (глядя на церковь). На что ему понадобился
Галл? Не может же он в эту святую ночь замышлять...
О, если бы знать!.. (Оборачивается и натыкается на уходя-
щего слепого.) Смотри же, куда идешь, друг!
Слепец. Я слеп, господин!
Юлиан. Все еще слеп? Да неужели ты не видишь
даже вон той мерцающей звезды? Тьфу, маловерный! Разве
помазанник божий не обещал вымолить тебе зрение?
Слепец. Кто ты, то насмехаешься над слепым
братом?
Юлиан. Брат по суеверию и слепоте. (Хочет пройти
по дорожке налево.)
Г о л о с (из-за кустов позади, тихо). Юлиан! Юлиан!
Юлиан (вскрикивая). А!
Голос (ближе). Юлиан!
Юлиан. Стой, стой! Я не безоружен! Берегись!
Молодой человек (бедно одетый, с дорожным
посохом, выходит из-за кустов). Тише, это я...
Юлиан. Ни с места! Не подходи ко мне!
Молодой человек. Разве ты забыл Агафона?..
Юлиан. Агафона! Что ты говоришь? Агафон был
мальчик...
Агафон. Шесть лет тому назад... Я тебя сразу узнал.
(Подходит ближе.)
Юлиан. Агафон... Да, клянусь святым крестом гос-
подним, мне кажется, это ты!
Агафон. Вглядись же в меня хорошенько...
Юлиан (обнимая и целуя его). Друг детства! Това-
рищ игр! Ты, бывший мне всех дороже! И ты здесь? Вот
чудо! Ты совершил такой дальний путь, через горы и море...
весь этот дальний путь из Каппадокии!
Агафон. Я прибыл два дня тому назад с кораблем из
Эфеса. О, как я искал тебя эти два дня. Напрасно! Стража
у дворцовых ворот не хотела пропустить меня...
Действие первое
15
Юлиан. Ты назвал кому-нибудь мое имя? Или гово-
рил, что ищешь меня?
Агафон. Нет, имени твоего я не смел упомянуть,
так как...
Юлиан. И хорошо сделал; не надо никогда никому
говорить ничего, кроме самого необходимого...
Сюда, Агафон, чтобы лунный свет упал на тебя; дай на
тебя посмотреть... Ты, ты! Как ты вырос, Агафон... возму-
жал... смотришь таким силачом!
Агафон. А ты стал такой бледный.
Юлиан. Мне вреден дворцовый воздух. Право, здесь
нездорово. Не то что в Макелле... Макелла лежит высоко.
Ни один город в Каппадокии не лежит так высоко. Ах, ка-
кой свежестью снегов веет там с гор Таврии!..* Ты утом-
лен, Агафон?
Агафон. Ничуть.
Юлиан. Присядем все-таки. Здесь так тихо и пусто.
Ближе, теснее, вот так! (Усаживает ею рядом с собой на
скамью у балюстрады.) «Может ли быть что доброе из Кап-
падокии?» — говорят здесь. Да, оттуда могут явиться
друзья! Есть ли что лучше этого? (Долго смотрит на него.)
Непостижимо, как это я сразу не узнал тебя. Ах ты, мое
возлюбленное сокровище!.. Не так ли? Ты ведь все тот же,
что в детские годы?..
Агафон (опускаясь перед ним на колени), Я у твоих
ног, как и тогда.
Юлиан. Нет, нет, нет!
Агафон. О, позволь мне остаться так!
Юлиан. Ах, Агафон, грех и насмешка преклонять ко-
лени передо мной. Знал бы ты, как я обременен грехами!
Екиволий, мой дорогой учитель, так сокрушается обо мне,
Агафон. Он бы порассказал тебе...
Какие у тебя стали густые, пышные волосы! И какие
кудрявые... А Мардоний, как он теперь поживает? Пожа-
луй, уж почти седой?
Агафон. Белый, как лунь.
Юлиан. Как Мардоний умел толковать Гомера!
О, в этом мой старый Мардоний, право, не имел себе рав-
ного... Герои шли на героев, а над их головами — молние-
носные боги. Я так и видел все это воочию!
16
Л Отступничество цезаря
Агафон. Тогда ты мечтал стать великим и победо-
носным воином.
Юлиан. Счастливые то были годы — эти шесть лет
в Каппадокии. Или годы в то время тянулись дольше, чем
теперь? Как припомнишь, сколько они успели вместить,
можно подумать, что это было действительно так...
Да, веселые были годы. Мы с тобой сидели за книгами,
а Галл гарцевал на своем персидском коне. Как тень от об-
лака, проносился он над долиной... Постой, скажи мне
одно — про церковь.
Агафон. Церковь? На могиле святого Мамы?
Юлиан (слабо улыбаясь). Да, которую строили мы
с Галлом. Галлу удалось закончить свое крыло, а я...
у меня все не выходило. Как потом пошло дело?
Агафон. Совсем не пошло. Горожане сказали, что так
нельзя строить.
Юлиан (задумчиво). Конечно, конечно. Я был не
прав, считая их несведущими. Теперь я знаю, почему дело
не пошло. Скажу тебе, Агафон, — Мама был лжесвятой./
Агафон. Святой Мама?..
Юлиан. Никогда тот Мама не был мучеником. Вся
эта легенда о нем — одно заблуждение. Екиволий, благо-
даря своей глубокой учености, восстановил истину, все, как
было, и я сам недавно написал на эту тему небольшое сочи-
нение, о котором, мой Агафон, некоторые философы,
странно сказать, отзываются в аудиториях с по-
хвалою...
Да сохранит господь мое сердце от суетного тщеславия!
У злого духа-искусителя столько всяких окольных путей...
Никогда нельзя знать...
И должно же было Галлу удаться, а мне!.. О мой Ага-
фон, как подумаю о той постройке, мне вспоминается жер-
тва Каина...”
Агафон. Юлиан!
Юлиан. Бог не замечает меня, Агафон!
Агафон. Да не говори так! Не был ли силен в тебе
дух божий, когда ты вырвал меня из тьмы язычества и за-
жег передо мной вечный свет истины... ты, еще дитя тогда!
Юлиан. Теперь мне это кажется сном.
Агафон. И все же сколь благодатна эта истина-
Действие первое
17
Юлиан (мрачно). Вернуть бы то время!.. Что зажи-
гало во мне тогда огонь слова? В воздухе как будто зву-
чало славословие..*, от земли к небу поднималась лестница...
(Устремляя взгляд в пространство.) Видел ты, видел?
Агафон. Кого? Что?
Юлиан. Звезду, что скатилась сейчас? Там, за теми
двумя кипарисами. (Помолчав немного, вдруг меняет тон,)
Я тебе рассказывал, что приснилось моей матери в ночь
накануне моего рожденья?
Агафон. Не припомню.
Юлиан. Ах, правда, я и сам узнал это лишь впослед-
ствии.
Агафон. Что же ей приснилось?
Юлиан. Ей приснилось, что она родила Ахиллеса...
Агафон (живо). Ты все еще крепко веришь в сны?
Юлиан. Почему ты спрашиваешь?
Агафон. А вот слушай, — это касается того, что за-
ставило меня переплыть море...
Юлиан. Тебя привело сюда какое-нибудь особенное
дело? А я и не догадался спросить тебя...
Агафон. Да, диковинное дело; вот почему я и медлю,
сомневаюсь и тревожусь. Многое хотелось бы мне узнать
сначала... о жизни в городе... о тебе самом... об импе-
раторе.
Юлиан (пристально смотрит на него). Скажи правду,
Агафон, с кем ты говорил здесь до того, как встретил меня?
Агафон. Ни с кем.
Юлиан. Когда ты прибыл?
Агафон. Я уж сказал тебе — два дня тому назад.
Юлиан. И сразу же хочешь узнать?.. Что такое тебе
надо знать про императора? Тебя просил кто-нибудь?..
(Обнимая его.) О, прости меня, Агафон, друг мой!
Агафон. За что? В чем дело?
Юлиан (вставая и прислушиваясь). Тос... Нет, ни-
чего, птица встрепенулась в кустах...
Я очень счастлив здесь. Почему ты мне не веришь? По-
чему бы мне не быть счастливым? Разве меня не окружают
здесь все мои родные? То есть, я хочу сказать, все те, над
которыми Спаситель милостиво простер свою десницу.
Агафон. А император ведь заменяет тебе отца?
2	Г. Ибсен, т. III
18
Отступничество цезаря
Юлиан. Император мудр и добр превыше всякой
меры.
Агафон (тоже встав). Юлиан, правдива ли молва,
что ты — будущий преемник императора?
Юлиан (быстро). Не завода таких опасных разгово-
ров. Я знать не знаю этих нелепых слухов... Зачем ты вы-
пытываешь у меня?.. Ты не услышишь от меня ни слова»
пока сам не скажешь мне, что тебя привело в Константи-
нополь.
Агафон. Дело господне.
Юлиан. Если ты дорожишь своим Спасителем и своим
спасением, уезжай домой! (Прислушивается, нагнувшись
над балюстрадой.) Говори тише, причаливает лодка.
(Увлекает его в другую сторону.)
Что тебя привело сюда? Захотелось поцеловать обло-
мок святого креста?.. Уезжай домой, говорю тебе! Знаешь
ты, чем стал Константинополь за последние полтора года?
Безбожным Вавилоном... Ты разве не слыхал об этом... не
знаешь, что Ливаний здесь?
Агафон. Ах, Юлиан, я не знаю никакого Ливания.
Юлиан. Каппадокийский отшельник! Счастлив край,
куда не проникли еще голос и учение Ливания!
А г а ф о н. А, так он один из этих языческих лжеучите-
лей?..
Юлиан. Самый опасный из всех.
Агафон. Не опаснее же Эдесия Пергамского.
Юлиан. Э, что там! Кто теперь помнит об Эдесии
Пергамском? Эдесий одряхлел.
Агафон. Так он опаснее и того загадочного Максима?
Юлиан. Максима!.. Не говори ты об этом скоморохе.
Кому известно что-нибудь достоверное о Максиме?
Агафон. Он говорит про себя,, что проспал три года
в пещере по ту сторону Иордана.
Юлиан. Екиволий считает его обманщиком, и, пожа-
луй, недалек от истины..
Нет, нет, Агафон, Ливаний всех опаснее. Наша грешная
земля словно извивается в судорогах под этим бичом. Ему
предшествовали знамения. В городе свирепствовал мор. А
в ноябре, когда мор прекратился, здесь каждую ночь падал
с неба огненный дождь. Нет, ты не сомневайся, Агафон.
Действие первое
19
Я сам видел, как звезды выходили из своих орбит, летели
К земле и меркли на пути.,.
Потом он стал учить здесь, этот софист и ритор. Все
называют его царем учителей красноречия. Да еще бы!
Говорю тебе, он ужасен. И юноши и мужи так и льнут
к нему толпами; он опутывает их души, и они волей-нево-
лей следуют за ним; неверие течет с его уст так обольсти-
тельно... подобно песням и сказаниям о троянцах и
греках!..
Агафон (в ужасе). И ты ходил слушать его, Юлиан!
Юлиан (отшатываясь). Я?.. Боже упаси! Если до
тебя дойдут такие слухи, не давай им веры. Не верь, что я
ходил слушать Ливания по ночам или переодетым. Одна
его близость — ужас для меня. Кроме того, император
строго запретил это, а Екиволий наложил еще более стро-
гий запрет... Все верующие, которые входят в общение
с этим софистом, становятся отступниками, богохульниками.
И не одни они. Слово его переходит из уст в уста и прони-
кает даже во дворец императора. Его игривая хула, его
неопровержимые доводы, его полные глумления стихи вры-
ваются в мои молитвы; все это вместе взятое представ-
ляется мне чем-то вроде тех птиц-чудовищ, которые некогда
оскверняли пищу благочестивого скитальца-героя. Я с ужа-
сом чувствую иногда, что пища веры и слова божия стано-
вится мне противной... (В страстном порыве.) Обладай я
императорской властью, я бы послал тебе голову Ливания
на серебряном блюде!
Агафон. Но как же император терпит это? Как может
наш благочестивый, верующий император?..
Юлиан. Император? Честь и хвала вере и благочестию
императора! Но у императора нет иной думы, как только об
этой злосчастном персидской войне. Она заполонила здесь
все помыслы. Никто и не думает о той войне, которая ве-
дется тут против князя Голгофы. * Ах, мой Агафон, теперь
не то, что два года тому назад. Тогда двум братьям мистика
Максима пришлось жизнью заплатить за свое лжеучение.
Ты не знаешь, какие мощные покровители у Ливания.
Время от времени из города изгоняют того или другого из
менее важных лжемудрецов. А е г о никто не смеет тронуть.
Я просил, молил и Екиволия и императрицу содействовать
2»
20
1. Отступничество цезаря
его изгнанию. Нет, нет и нет!.. А что толку в изгнании
остальных? Один этот человек всем нам отравляет воздух.
О Спаситель мой, если бы я мог бежать от всей этой язы-
ческой скверны! Жить здесь—все равно что во рву льви-
ном!..
Агафон (возбужденно), Юлиан... что ты сказал
сейчас?
Юлиан. Да, да, лишь чудо может спасти нас.
Агафон. Так слушай! Чудо свершилось.
Юлиан. Что ты хочешь сказать?
Агафон. Слушай, Юлиан, я больше не смею сомне-
ваться, что дело идет о тебе. Меня привело в Константино-
поль видение...
Юлиан. Видение!
Агафон. Святое откровение...
Юлиан. О, говори же, ради бога, говори!.. Тсс...
молчи! Кто-то идет. Останься тут, не подавай вида...
Оба остаются у балюстрады. Высокий, красивый человек, средних
лет, в коротком плаще философа проходит по аллее слева в сопрово-
ждении толпы учеников; все они в укороченных одеждах и
в венках из плюща, в руках у них книги, папирусные свитки и перга-
менты. В толпе громкий говор и смех.
Философ. Не урони чего-нибудь в воду, веселый мой
Григорий! Помни, то, что ты несешь, дороже золота.
Юлиан (когда философ поравнялся с ним). Если
позволено будет спросить, разве есть на свете вещественное
добро дороже золота?
Философ. Можешь ли ты, потеряв плод своей жизни,
купить его золотом?
Юлиан. Правда, правда. Но раз это так, ты бы
лучше не доверялся вероломным водам.
Философ. Человеческое благорасположение еще ве-
роломнее.
Юлиан. Мудрые слова! Куда же ты направляешься со
своими сокровищами?
Философ. В Афины. (Хочет пройти мимо,)
Юлиан (подавляя смех). В Афины? О богатый гос-
подин, так не ты хозяин своих богатств.
Философ (останавливаясь). Как так?
Юлиан. Разве мудрец повезет сов в Афины? *
Действие первое
П
Философ. Мои совы не мирятся с церковным светом
в городе императора. (Одному из учеников.) Дай мне руку,
Саллюстий! (Хочет сойти вниз,)
Саллюстий (уже наполовину спустившийся с лест-
ницы, тихо). Клянусь богами, — это он!
Фил ос о ф. Он?..
Саллюстий. Не будь я жив, если не так! Я его
знаю... видел с Екиволием.
Философ. А! (Незаметно, но пристально вгляды-
вается в Юлиана, затем' делает шаг к нему.) Ты сейчас
улыбнулся. Чему?
Юлиан. Когда ты жаловался на церковный свет, я
подумал, не резал ли тебе глаза скорее царственный свет
одной из здешних аудиторий?
Философ. Зависть не умещается под коротким
плащом.
Ю л и а н. Что не умещается, торчит наружу.
Философ. У тебя острый язык, высокий галилея-
нин!
Юлиан. Почему галилеянин? Что во мне галилей-
ского?
Философ. Придворная одежда.
Юлиан. В душе я философ и ношу весьма грубое
исподнее платье. Но скажи мне, что ты ищешь в Афинах?
Философ. Что искал Понтий Пилат?
Юлиан. Э! Разве истина не там, где Ливаний?
Философ (смотрит на него в упор). Гм!.. Лива-
ний —- да. Ливаний скоро замолкнет. Ливаний устал бо-
роться, господин!
Юлиан. Устал? Он — неуязвимый, всегда побеждаю-
щий?..
Философ. Ему надоело ждать равного себе.
Юлиан. Теперь ты шутишь, незнакомец. Как же мо-
жет помышлять Ливаний найти себе равного?
Философ. Равный ему есть.
Юлиан. Кто? Где? Назови его.
Философ. Пожалуй, это опасно.
Юлиан. Почему?
Философ. Разве ты не из придворных?
Юлиан. А хоть бы и так?
22
I. Отступничества цезаря
Философ (понизив голос). У тебя самого хватает
смелости воздавать честь преемнику императора?
Юлиан (потрясенный). А!..
Философ (с живостью). Если ты выдашь меня, я
от всего отрекусь.
Юлиан. Я никого не выдам, никого, будь уверен. Ты
говоришь — преемник императора? Не знаю, о ком ты го-
воришь... Император никого еще не избрал... Но к чему
эти шутки? Зачем ты заговорил о равном Ливанию?
Философ. Правда или нет, что при дворе импера-
тора живет юноша, которого силой, строгими запретами,
уговорами и мольбами держат вдали от света философских
школ?
Юлиан (поспешно). Это делается, чтобы охранить чи-
стоту его веры.
Философ (улыбаясь): Разве у этого юноши так
мало веры в свою веру? Что знает он о своей вере?
Что знает воин о своем щите прежде, чем испытает его на
деле?
Юлиан. Правда, правда, но это, видишь ли, все
любящие родственники и учителя...
Философ. Суесловие, господин! Я скажу тебе, в чем
дело. Это ради императора удаляют его юного родствен-
ника от друзей мудрости. У императора нет божественного
дара слова. Император велик в остальном, но он не выносит
мысли, что его преемник может стать светочем страны.
Юлиан (в полном смущении). И ты осмеливаешься...
Философ. Да, да, ты обижен за своего владыку, не-
годуешь, но...
Юлиан. Отнюдь нет, напротив... да, то есть...
Знаешь, я довольно близок к этому юноше, и мне очень
хотелось бы узнать... (Оборачиваясь.)
Отойди немного, Агафон, мне надо поговорить с этим
человеком наедине. (Отходит на несколько шагов в сто-
рону с незнакомцем.)
Ты сказал — светочем... светочем для страны? Что ты
знаешь, что вы все знаете о Юлиане?
Философ. Облаку ли заслонить Сириус от глаз лю-
дей? Неугомонный ветер там или сям прорвет завесу, и
этого довольно, чтобы...
Действие первое
23
Юлиан. Выскажись откровенно! Прошу тебя! Скажи!
Философ. Дворец и церковь — род двойной клетки,
в которой заперли юношу. Но клетка закрыта не наглухо.
Иногда ему случается обронить какое-нибудь странное
слово; придворные пресмыкающиеся... — прости, госпо-
дин! — придворные подхватывают и разносят эти слова на
посмеяние. Глубокий смысл их не понятен всем этим госпо-
дам...— прости, господин,— большинству из них непонятен.
Юлиан. Никому. Можешь смело сказать — никому.
Философ. Тебе, однако, кажется, понятен. И во
всяком случае — нам... Да, вот кто мог бы стать светочем
для страны! Разве не идет о нем молва, что он еще в дет-
ские годы, в Каппадокии, в диспуте с братом своим Галлом
взял на себя защиту богов против Галилеянина и от-
стоял их?
Юлиан. Это была шутка... упражнение в красноре-
чии...
Философ. А какие дарования подметил у него Мар-
доний! И потом Екиволий! Сколько искусства проявлял он
в своих речах еще мальчиком! Какая красота, какая пре-
лесть была в легкой игре его мыслей!
Юлиан. И ты это находишь?..
Философ. Да, он мог бы стать для нас противником,
одинаково опасным и желанным... Чего ему недостает для
достижения столь почетной высоты? Одного — ему надо
пройти ту же школу, которую прошел Павел, вышедший
из нее настолько невредимым, что мог затем примкнуть
к галилеянам и блистать благодаря своим знаниям и
красноречию ярче, нежели нее другие учителя церкви вместе
взятые. Екиволий боится за веру своего ученика! О, я хо-
рошо знаю, от него все исходит. Но разве он забыл, этот
чрезмерно совестливый человек, что сам в юности пил из
тех же источников, которые хочет теперь закрыть для своего
ученика? Не у нас ли научился он владеть тем оружием
слова, которое теперь с таким прославленным искусством
пускает в ход против нас?
Юлиан. О, правда, неоспоримая правда!
Философ. Но что дарования самого Екиволия в срав-
нении с чудесными дарованиями того царственного юноши,
который, по слухам, еще ребенком в Каппадокии возвещал
24
I. Отступничество цезаря
с гробниц казненных галилеян учение, мной относимое
к заблуждениям и как таковое вряд ли имеющее будущ-
ность, но которое он возвещал с таким вдохновением, что —
если смею довериться весьма распространенному слуху —
многие юные души, дети его возраста, становились его по-
следователями и учениками. О, Екиволий, как и все прочие,
более завистлив, нежели ревностен, поэтому-то Ливаний
ждал и — не дождался.
Юлиан (схватив его за руку). Что говорил Ливаний?
Ради бога, заклинаю тебя, поведай мне!
Философ. Он говорил все то, что ты сейчас слышал.
Даже больше того. Он говорил: взгляните на этого цар-
ственного галилеянина — он Ахиллес по силе духа.
Юлиан. Ахиллес! (Понизив голос.) Сон моей ма-
тери!
Философ. В аудиториях, открытых для всех, идет
борьба. Сияние дня и радости озаряет эту борьбу и борцов.
Стрелы слов свистят, изощренные мечи остроумия звенят
в битве, а с облаков, улыбаясь, взирают на нее боги...
Юлиан. Отыди от меня со своим язычеством!..
Философ. ...и герои возвращаются к себе в стан об-
нявшись, без злобы, с пылающими ланитами, с кровью,
быстрее переливающейся в жилах, с добычей знания, увен-
чанные зеленью. Но где же Ахиллес? Я его не вижу. Ахил-
лес разгневан.
Юлиан. Ахиллес несчастен!.. Но могу ли я поверить
всему этому?.. О, скажи мне... у меня голова кружится...
все это говорил Ливаний?
Философ. Зачем Ливаний явился в Константино-
поль? Зачем же, как не за тем, чтобы снискать почетную
дружбу некоего юноши?
Юлиан (напряженно). Говори правду! Нет, нет, это
не может быть правдой! Как согласовать это с тем издева-
тельством, с тем глумлением, которые?.. Над человеком не
глумятся, если домогаются его дружбы.
Философ. Это все ковы галилеян, они воздвигают
стену ненависти и презрения между этими двумя бойцами.
Юлиан. Не станешь же ты, однако, отрицать, что Ли-
ваний?..
Философ. Буду отрицать всеми силами.
Действие первое
25
Ю л и а н. Не от него ли исходят те обидные, язвитель-
ные стихи?.*
Философ. От него? Ни единого* Все они до послед-
него вышли из императорского дворца, но распростра-
няются от имени Ливания.
Юлиан. О, что ты говоришь?!
Философ. То, что смею подтвердить перед кем
угодно, У тебя острый язык, и — как знать — не ты ли
сам...
Юлиан. Я!.. Нет, можно ли поверить этому? Не Ли-
ваний писал эти стихи? Ни единый стих не принадлежит
ему?
Философ. Ни единый!
Юлиан. Даже те срамные стихи о кривобоком
Атланте? *
Философ* Нет же, нет!
Юлиан* И даже те нелепые и предерзкие стихи про
обезьяну в придворном наряде?
Философ. Ха-ха! Их сочинили в церкви, а не
в аудитории* Ты не веришь? Говорю тебе, это Екиволий...
Юлиан. Екиволий!..
Философ* Да, Екиволий, сам Екиволий, чтобы по-
сеять вражду между своим недругом и своим учеником.*.
Юлиан (сжимая кулаки). А, если это так!**
Философ. Знай этот ослепленный и обманутый
юноша нас, друзей мудрости, он бы не действовал против
нас так круто*
Юлиан. О чем ты?
Философ. Теперь уже поздно. Будь счастлив, гос-
подин! (Хочет уйти.)
Юлиан (схватив его за руку). Друг и брат, кто ты?
Философ. Человек, который горько скорбит, видя,
как гибнет божественное начало.
Юлиан. Что ты называешь божественным началом?
Философ. Несотворенное в преходящем.
Юлиан. И это также темно для меня.
Философ* Существует целый мир, дивный мир,
который сокрыт от глаз галилеян. В этом мире бытие —
праздник среди статуй, под звуки священных гимнов,
с пенящимися чашами в руках и розами в волосах. На
26
/. Отступничество цезаря
головокружительной высоте перекинуты мосты от духа
к духу, вплоть до самого далекого огонька в пространстве...
И я знаю того, кто мог бы стать властелином в этом вели-
ком, залитом солнцем царстве.
Юлиан (со страхом). Да, утратив вечное блаженство.
Философ. Что есть блаженство? Воссоединение духа
с первоисточником.
Юлиан. Да, в сознательной жизни; воссоединение
моего я, каков я есмь.
Философ. Воссоединение дождевой капли с морем,
истлевшей листвы с землей, которая ее взрастила.
Юлиан. О, будь я учен! Будь я вооружен мудростью,
чтобы скрестить с тобой меч!
Философ. Добудь себе меч, юноша! Философская
школа — гимнастическая зала для мыслей и дарований...
Юлиан (отступая). А!..
Философ. Взгляни на этих жизнерадостных юношей!
Между ними есть и галилеяне. Заблуждение в божествен-
ных вопросах не сеет между нами раздора...
Будь счастлив! Вы, галилеяне, сделали истину изгнан-
ницей. Погляди же, как мы сносим удары судьбы. Смотри,
как высоко мы несем чело свое, увенчанное зеленью. Так
уходим мыв изгнание, коротая ночь в песнях, в ожидании
Гелиоса! * (Спускается по лестнице вниз, где ждут его уче~
ники; затем слышно, как лодка отплывает с ними.)
Юлиан (долго смотрит на воду).. Кто был этот
загадочный человек?
Агафон (подходя). Послушай, Юлиан...
Юлиан (в сильном волнении). Он понял меня!
И сам Ливаний... великий, несравненный Ливаний!.. Поду-
май, Агафон, Ливаний говорил... О, какой же острый
взгляд у язычников!
Агафон. Это ковы искусителя, поверь мне!
Юлиан (не обращая на него внимания). Я не выдержу
долее здесь, среди этих людей. Так вот от кого исходят
эти омерзительные стихи! Надо мной здесь издеваются,
высмеивают меня за моей спиной; никто здесь не верит
в то, что я ношу в душе. Они передразнивают меня, мои
манеры, мою речь. Сам Екиволий... О, я чувствую, Христос
отступается от меня, я становлюсь здесь злым.
Действие первое
27
Агафон. О, ты знаешь, на тебе как раз почиет бла-
годать!
Юлиан (ходит взад и вперед вдоль балюстрады).
Я— тот, с кем хотелось бы вступить в состязание Лива-
нию! Какое странное желание! Ливаний видит во мне рав-
ного. Ждет меня, меня!
Агафон. Слушай и повинуйся: Христос ждет тебя!
Юлиан. Друг, что ты хочешь сказать?
Агафон. Видение, которое привело меня в Констан-
тинополь...
Юлиан. Да, да, видение, — я почти забыл об этом.
Откровение, сказал ты? Ну, говори же, говори!
Агафон. Это было на родине, в Каппадокии, с месяц,
или больше тому назад. Тогда прошел слух, что язычники
опять возобновили свои тайные ночные сборища в храме
Кибелы... *
Юлиан. Ах, дерзновенные!.. Ведь это же было cvporo
воспрещено...
Агафон. Все верующие и пришли в гнев. Власти при-
казали срыть храм, и мы разбили на куски соблазнитель-
ных языческих идолов. Но многие из нас, более ревностные
и движимые духом божиим, пошли еще дальше. С пением
псалмов и подняв хоругви, прошли мы по городу и, как
посланцы гнева божия, обрушились на безбожников; мы
отняли у них их сокровища, подожгли их дома; много
язычников погибло в огне, еще больше было умерщвлено
нами на улицах, когда они искали спасения в бегстве.
О, это было великое дело во славу господню!
Юлиан. А потом? Видение твое, Агафон?
Агафон. Целых три дня и ночи был силен в нас вла-
дыка отмщения. Но затем бренное тело не могло больше
следовать за ревностью духа, и мы прекратили преследо-
вание...
Я лежал на своем ложе, не в силах ни бодрствовать, ни
уснуть. Мне казалось, что я пуст внутри, и дух отлетел
от меня. Я весь горел, как в огне, рвал на себе волосы,
плакал, молился, пел... сам не знаю теперь, что со мной
было...
Вдруг я узрел перед собою у стены яркий белый свет,
и, осиянный им, предстал передо мной муж в широких
28
7. Отступничество цезаря
одеждах. Глава его была окружена сиянием лучей, в руках
у него была трость, и он вперил в меня кроткий взор.
Юлиан. Ты видел это!
А г а ф о н. И вот он рек мне: «Восстань, Агафон, отыщи
наследника царства и повели ему сойти в ров и вступить
в борьбу со львами».
Юлиан. Вступить в борьбу со львами? Как это
странно, странно! О, если бы это было так!.. Встреча
с тем мудрецом... откровение... вестник божий ко мне...
Неужели я—избранник божий?
Агафон. Да, воистину так.
Юлиан. Вступить в борьбу со львами... Да, я вижу,
оно так, мой Агафон! Это воля господня, я должен искать
встречи с Ливанием...
Агафон. Нет, нет, выслушай меня до конца!
Юлиан. ...втайне перенять его искусство и его уче-
ность и поразить неверующих их же собственным оружием...
побить, разбить, как Павел!.. Одержать победу, как Павел,
доставить торжество делу божию!
Агафон. Нет, нет, не в том смысл знамения.
Юлиан. И ты еще можешь сомневаться? Ливаний —
разве это не тот жедощный лев пустыни, а школа — не ров?
Агафон. Говорю тебе— это не так. Видение присово-
купило: «Возвести избраннику, дабы он отряс от ног своих
прах императорского города и никогда больше не вступал
во врата его!»
Юлиан. Ты уверен в этом, Агафон?
Агафон. Да, всем существом своим.
Юлиан. Значит, не здесь. Вступить в борьбу со
львами? Где же, где? О, кто прольет свет на это?..
Галл, красивый, крепкого сложения двадцатипятилетний молодой
человек, с вьющимися светлыми волосами, в полном вооружении, про-
ходит по аллее слева.
Юлиан (идя к нему навстречу). Галл!
Галл. Ну, что хорошего? (Указывая на Агафона.) Кто
этот человек?
Юлиан. Агафон.
Галл. Какой Агафон? Ты входишь в общение со вся-
Действие первое
29
Ким народом... Ах, господи, да ведь это каппадокиец! Ты
стал совсем мужчиной...
Юлиан. Знаешь, Галл... император спрашивал тебя.
Галл (напряженно). Теперь? Ночью?
Юлиан. Да, да, он хочет говорить с тобой. С виду он
был крайне разгневан.
Галл. Почему ты знаешь? Что он говорил?
Юлиан. Я не понял. Он хотел знать, что ответил
оракул.
Галл. А!
Юлиан. Не утаивай от меня ничего. О чем идет дело?
Г а л л. О смерти или изгнании.
Агафон. Спаситель милосердый!
Юлиан. Я так и предчувствовал! Но нет, императрица
была спокойна. Но говори, говори!
Галл. Что мне сказать? Разве я знаю больше твоего?
Если император намекал на оракула, значит тот гонец пой-
ман или кто-нибудь предал меня...
Юлиан. Гонец?.. Галл, на что ты дерзнул?
Галл. Да мог ли я продолжать вести такую жизнь,
полную неуверенности и страха? Пусть он делает со мной,
что хочет; все лучше, чем это...
Юлиан (тихо, отводя его в сторону). Осторожнее,
Галл! Что это за гонец?
Галл. Я послал вопросить жрецов Озириса * в Аби-
досе... *
Юл и ан. А, у оракула! И за такое язычество...
Галл. Язычество-то еще простили бы, но... Да, теперь
скажу тебе и это. Я вопросил оракула об исходе персидской
войны...
Юлиан. Какое безумие!.. Галл... я вижу по твоему
лицу — ты спросил еще о чем-то!..
Галл. Перестань. Я не спрашивал...
Юлиан. Да, да, ты задал вопрос о жизни или смерти
могущественного человека!
Галл. А если бы и так? Что для нас с тобой важнее
этого?
Юлиан (схватив его за руки). Замолчи, ты, безумный!
Галл. Прочь! Ползай перед ним, как собака; я не на-
мерен выносить этого дольше. Я хочу выкрикнуть это на
30	7. Отступничество цезаря
всех площадях!.. (Кричит Агафону,) Ты видел его, каппа-
докиец? Видел убийцу?
Юлиан. Галл! Брат!
Агафон. Убийцу?
Галл. Убийцу в пурпуре, убийцу моего отца, моей
мачехи, моего старшего брата..#
Юлиан. О, ты накликаешь на нас беду!
Галл. Одиннадцать голов в одну ночь, одиннадцать
трупов — весь наш род. Но поверь, совесть не дает ему
покоя, она точит его кости, как рой червей!
Юлиан (Агафону). Не слушай его! Ухода, уходи!
Галл (схватив Юлиана за плечо). Стой! Ты так бле-
ден, в таком смятении... уж не ты ли предал меня?
Юлиан. Я? Твой родной брат!..
Галл. А, что там брат, брат! Братство никого не спа-
сает в нашем роде. Если ты тайком выследил меня, призна-
вайся! Кому же другому? Ты думаешь, я не знаю, о чем
здесь все шепчутся? Император прочит тебя в преемники
себе.
Юлиан. Никогда! Клянусь тебе, возлюбленный Галл,
никогда этого не будет! Я не хочу. Меня избрал сильней-
ший... О, поверь мне, Галл, мой путь намечен. Я не пойду
туда, говорю тебе. О владыка полчищ небесных, мне
воссесть на императорский престол! Нет, нет, нет!
Галл. Ха-ха! Хорошо разыграно, скоморох!
Юлиан. Тебе легко насмехаться, ты не знаешь, что
случилось. Да я и сам едва отдаю себе отчет... О Агафон...
что если бы этой голове предстояло помазание! Разве это
не было бы отступничеством, смертным грехом? Святой
елей господень опалил бы мне голову, как растопленный
свинец!
Галл. Ну, тогда нашему высокому родственнику сле-
довало бы быть плешивее Юлия Цезаря.
Юлиан. Не греши!.. Воздай кесарево кесарю...
Галл. Кровь моего отца... твоего отца и твоей
матери!..
Юлиан. Ах, что мы знаем о тех ужасах? Мы же были
тогда малыми детьми. Главная вина падает на солдат, мя-
тежников, злых советчиков...
Галл (со смехом),, Преемник упражняется!
Действие первое
31
Юлиан fee слезами). О Галл, лучше бы мне умереть
или пойти в изгнание за тебя! Я погублю здесь свою душу.
Я должен прощать..., а я не могу^ Зло все растет во мне,
ненависть и жажда мщения нашептывают...
Галл (быстро, взглянув на церковь). Он идет!
Юлиан. Будь благоразумен, дорогой брат!.. Ах, Еки-
волий I
Церковные двери тем временем растворились, » народ хлынул из
церкви на площадь; кто уходит, кто остается посмотреть придворное
шествие. Среди вышедших Екиволий в священническом одеянии.
Екиволий (намереваясь пройти налево). Это ты,
Юлиан? Ах, опять я пережил из-за тебя тяжелые минуты.
Юлиан. Увы! Тебе, пожалуй, слишком часто прихо-
дится переживать их.
Екиволий. Христос прогневался на тебя, сын мой!
Он гневается на твой непокорный дух; душе твоей недо-
стает любви; твое суетное тщеславие...
Юлиан. Знаю, знаю, Екиволий! Ты так часто повто-
ряешь мне это.
Екиволий. Я только что возносил молитву о твоем
исправлении. И всеблагий Спаситель словно отверг ее,
словно не хотел и внимать моей мольбе, — допустил суете и
рассеянию вкрасться в мои мысли...
Ю л и ан. Ты молился обо мне? О любвеобильный Еки-
волий, ты молишься даже за нас, бессловесных животных...
в том случае, если на нас придворные одежды.
Екиволий. Что ты говоришь, сын мой?
Юлиан. Екиволий, как мог ты написать те омерзи-
тельные стихи?
Екиволий. Я? Клянусь тебе всеми святыми!..
Юлиан. Глаза твои говорят, что ты лжешь. Я знаю
наверное, что ты их написал. Как мог ты написать их,
спрашиваю я... да еще выдавать за стихи Ливания?
Екиволий. Ну, хорошо, мой возлюбленный, раз
тебе уже известно, то...
Юлиан. О Екиволий! Обман, ложь, притворство!..
Екиволий. Видишь ли,, мой драгоценный, как горячо
я люблю тебя. Чего не сделал бы я ради спасения души
того, кто некогда будет помазанником божиим! Я лгал и
32
7. Отступничество цезаря
обманывал тебя, заботясь о душе твоей и зная, что господь
милосердый взирает на мое дело с благоволением, прости-
рает над ним свою благословляющую десницу.
Юлиан. А я-то, слепец!.. Дай мне пожать эту клят-
вопреступную руку...
Екиволий. Император!..
Император Констанций со всей свитой выходит из
церкви. Агафон еще в течение предыдущей сцены скрылся в кустах
направо.
Констанций. О, этот блаженный небесный мир,
снизошедший мне в душу!
Евсевия. Ты чувствуешь себя подкрепленным, мой
Констанций?
Констанций. Да, да! Я видел живого голубя, сле-
тавшего ко мне. Он унес с собой все бремя грехов моих...
Теперь я могу дерзнуть, Мемнон!
Мемнон (тихо). Дерзай немедля, господин!
Констанций. Вот они оба. (Идет к Галлу и
Юлиану.)
Галл (невольно хватаясь за меч, кричит в страхе). Не
причиняй мне зла!
Констанций (с распростертыми руками). Г алл!
Брат! (Обнимает и целует его.) Смотри, при свете звезд
пасхальной ночи я избираю того, кто близок моему сердцу!..
Склонитесь все до земли! Приветствуйте цезаря Галла!
Общее изумление; слышны невольные возгласы.
Евсевия (вскрикивает). Констанций!
Галл (ошеломленный). Цезарь!
Юлиан. А! (Кинувшись, как бы в порыве радости,
к рукам императора.)
Констанций (отмахиваясь от него). Не подходи!
Что тебе надо? Разве Галл не старший? Какие надежды
мог ты питать? Каким слухам ты в ослеплении своей
гордыни?.. Прочь, прочь!
Галл. Я, я — цезарь!
Констанций. Мой наследник и преемник. Через три
дня ты отправишься к войскам в Азию. Персидская война
ведь не выходит у тебя из головы...
Действие первое
33
Галл. О мой милостивейший господин!..
Констанций. Благодари меня делами, возлюблен-
ный Галл! Царь Сапор стоит на западе от Евфрата. Я знаю,
как тебе дорого мое благоденствие, — вот и срази Сапора.
(Оборачиваясь к Юлиану, берет его обеими руками за го-
лову и целует.) Юлиан, благочестивый друг и брат мой,
так должно было быть.
Юлиан. Благословенна будь воля императора!
Констанций. Без пожеланий! Впрочем, слушай, я и
о тебе подумал. Знай, Юлиан, теперь ты можешь вздохнуть
свободно в Константинополе...
Юлиан. Хвала Христу и императору!
Констанций. Ты уже знаешь? Кто тебе сказал об
этом?
Юлиан. О чем, господин?
Констанций. Об изгнании Ливания.
Юлиан. Ливаний... изгнан?!
Констанций. Я выслал его в Афины.
Ю л и а и. А!
Констанций. Вон стоит корабль, на котором он от-
плывает сегодня же ночью.
Юлиан (про себя). Так это был он, он сам!..
Констанций. Ты ведь давно желал этого. Раньше
я не мог исполнить твоего желания, а теперь... Пусть это
послужит тебе некоторым воздаянием, мой Юлиан...
Юлиан (быстро схватив его руку). Господин, окажи
мне еще одну милость!
Констанций. Требуй, чего хочешь.
Юлиан. Отпусти меня в Пергам. * Ты знаешь, там
учит старый Эдесий.
Констанций. Весьма странное желание. Тебя,
к язычникам?.. .
Юлиан. Эдесий не опасен; он благородный старец,
к тому же он так дряхл...
Констанций. А на что он тебе нужен, брат?
Юлиан. Я хочу научиться у него бороться со
львами.
Констанций. Я понимаю твою благочестивую
мысль. Но ты не страшишься?.. Чувствуешь себя доста-
точно сильным?..
?4
7. Отступничество цезаря
Юлиан. Господа бог громко воззвал ко мне. Подобно
Даниилу, спокойна и радостно сойду я в ров львиный.
Констанций. Юлиан!
Юлиан. В эту ночь ты, сам того не ведая, явился
орудием господа. О, отпусти меня, дай мне очистить мир!
Галл (тихо императору). Уступи ему, господин! Это
удержит его от всяких поползновений вмешиваться в более
важные дела.
Евсевия. Прошу тебя, Констанций, не противься
атому сильному влечению!
Екиволий (тихо). Великий господин, отпуста его
в Пергам. Сомневаюсь, чтобы мне удалось укротить его
здесь; да теперь это и не так важно..»
Констанций. Могу ли я отказать тебе в чем-либо
в такую минуту? Поезжай, с богом, Юлиан!
Юлиан (целуя его руки). О, благодарю^» благодарю!
Констанций. А теперь за веселую трапезу! Мой
капуйский повар придумал кое-какие новые постные блю-
да — карпов в хиосском вине и... Идем!.. Ты вслед за мной,
цезарь Галл!
Шествие трогается.
Галл (тихо Елене), Елена, какая чудесная перемена!
Елена. О Галл, для наших надежд занялась заря.
Галл. Я едва осмеливаюсь верить. Кто виновник
этого?
Елена. Тсс!
Галл. Ты, дорогая? Или кто же, кто?
Елена. Спартанский пес Мемноиа»
Галл. Как?..
Елена. Собака Мемнона. Юлиан дал ей недавно пинка.
Вот и месть.
Констанций (императрице). Что ты примолкла,
Евсевия?
Евсевия (тихо, со слезами). О Констанций... и ты
мог сделать такой выбор!
Констанций. Одиннадцать теней требовали этого.
Евсевия. Горе нам! Это не успокоит их.
Констанций f кричит). Флейтисты! Чего молчат эти
негодяи? Играйте! Играйте!
Все, кроме Юлиана, уходят налево. Агафон выходит ив кустов.
Действие первое
35
Юлиан. Галл — его преемник; а я — свободен, свобо-
ден, свободен!
Агафон. Чудесно сбывается промысл господень!
Юлиан. Ты слышал, что здесь произошло?
Агафон. Да, все слышал.
Юлиан. Итак, завтра, Агафон, завтра же в Афины!
Агафон. В Афины? Ты же едешь в Пергам?
Юлиан. Тсс! Ты не знаешь.., нам нужно быть хит-
рыми, как змеи. Сначала в Пергам... а там — в Афины!
Агафон. Прощай же, мой друг и господин!
Юлиан. Хочешь ехать со мной, Агафон?
А г а ф о н. Не могу. Я должен вернуться домой, у меня
на руках малолетний брат.
Юлиан (у балюстрады). Вот они поднимают якорь.
Добрый путь, крылатый лев! Ахиллес последует за тобой...
(Глухо вскрикивает.) А!
Агафон. Что случилось?
Юлиан. Скатилась звезда.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
В Афинах. Открытая площадь, окруженная портиками с рядами ко-
лонн и украшенная статуями и фонтаном. В левом углу к площади
примыкает узенькая улица. Солнечный закат.
Василий Кесарийский, молодой человек изящного сложения,
сидит у одного из цоколей, погруженный в чтение. Другие ученики
высшей философской школы, в том числе и Григорий Н а-
з и а и з и н, группами расхаживают между колоннами. Большая толпа
с криками бежит по площади направо» Вдали слышен шум.
Василий (отрываясь от книги). Что означают эти
дикие крики?
Григорий. Пришел корабль из Эфеса.
Василий. С новыми учениками?
Г ригорий. Да.
Василий (вставая). Предстоит, значит, бурная ночь.
Уйдем, Григорий, от этого непристойного зрелища.
Григорий (указывая налево). Смотри, а это зрелище
приятнее?
Василий. Юлиан... в венке из роз, с пылающим
лицом...
Григорий. И в сопровождении целой ватаги гуляк
с оловянными глазами. Послушай их пьяное бормотание!
Еле ворочают языком, просидев весь день в таверне Ли-
кона.
Василий. Среди них много наших, Григорий, много
христианских юношей...
Григорий. То есть так они сами себя называют. На-
зывал себя христианином и Лампон, обесчестивший дочь
маслоторговца Зенона. И Иларион Агригентский и двое
других, сотворивших такое дело, что и выговорить
скверно!..
Действие второе
37
Голос Юлиана (налево за углом площади). Эй,
вы, каппадокийские Кастор и Поллукс!
Василий. Увидел нас. Я уйду. Не могу видеть его
в таком состоянии.
Григорий. Я останусь; теперь-то он и нуждается в
друге.
Василий уходит направо. В ту же минуту из узенькой улицы вы-
ходит Юлиан с толпой других учеников. Волосы у него
в беспорядке, на плечах короткий плащ, как и у них. В числе этих
учеников Саллюстий Перузийский.
Некоторые из толпы. Да здравствует светоч
Афин! Да здравствует друг мудрости и красноречия!
Юлиан. Напрасно льстите. Больше вы от меня не
добьетесь ни единого стиха.
Саллюстий. Когда наш вождь умолкает, становится
как-то пусто, словно поутру после ночного пира.
Юлиан. Уж если приняться за что-нибудь, так надо
выдумать что-нибудь новенькое. Давайте играть в суд!
Толпа. Да, да, да! Князь Юлиан — судьей!
Юлиан. Прочь князя, друзья...
Саллюстий. Воссядь на судейское возвышение, не-
сравненный!
Юли а н. Чтобы я дерзнул?!.. Вот тот, кто нам нужен.
Кто так сведущ в законах и праве, как Григорий На-
зианзин?
Саллюстий. Правда.
Юлиан. Воссядь судьей, мудрый Григорий, а я буду
ответчиком.
Григорий. Прошу тебя, друг, оставь меня в покое.
Юлиан. На судейскую кафедру, говорю я! Садись!
(Другим.) А в чем же я провинился?
Отдельные голоса. Да, в чем бы это? Выбирай
сам!
Саллюстий. В чем-нибудь галилейском, как гово-
рим мы, безбожники.
Юлиан. Хорошо, в чем-нибудь галилейском. Приду-
мал: я отказался платить подати императору...
Многие голоса. Ха-ха! Недурно! Отлично!
Юлиан. И вот меня, дубася по шее, со связанными
руками, пригнали к судье.
38
7. Отступничество цезаря
Саллюстий (Григорию). Слепой судия, — я наме-
каю на слепоту правосудия^ — взгляни на этого дерзкого:
он отказался платить подати императору.
Юлиан. Дозволь и мне бросить слово на чашу весов.
Я — греческий гражданин; сколько же должен греческий
гражданин императору?
Григорий. Столько, сколько требует император.
Юлиан. Хорошо, но сколько же именно?.. Отвечай,
как будто император сам присутствует на судилище, — чего
вправе требовать император?
Григорий. Всего.
Юлиан. Вот так ответ. Словно в присутствии импера-
тора! Но вот закорючка! В писании сказано: «Воздай кеса-
рево кесарю, а божие — богу».
Г ригорий. Ну и что же?
Юлиан. Скажи же мне, о мудрый судия, сколько из
того, что я имею, принадлежит богу?
Григорий. Все.
Юлиан. Сколько же из того, что принадлежит богу,
имею я право отдать кесарю?
Г ригорий. Друзья мои, прекратим эту игру.
Ученики (со смехом и гамом). Нет, нет, отвечай ему!
Юлиан. Сколько из божьего смеет потребовать себе
кесарь?
Григорий. Я не буду отвечать. Это значит глумиться
и над богом, и над императором. Пропустите меня.
Многие голоса. Окружите его со всех сторон!
Юлиан. Не выпускайте его!.. Как? Ты, злополучней-
ший судия, проиграл дело императора и хочешь увильнуть
от ответа? Убежать? Куда же, куда? К скифам? Предстань
предо мной! Отвечайте мне вы, будущие слуги императора
и мудрости, не хотел ли он укрыться от власти императора?
Ученики. Да, да.
Юлиан. А какую же кару определите вы за такое
преступление?
Г о л о с а. Смерть! Утопить его в бочке с вином!
Юлиан. Порассудим. Будем отвечать как бы в при-
сутствии самого императора. Где предел власти императора?
Некоторые из толпы. Власть императора бес-
предельна.
Действие второе
39
Юлиан. Ия так полагаю. Но стремиться убежать от
беспредельного — разве это не безумие, друзья мои?
Ученики. Да, да, каппадокиец безумен!
Юлиан. А что такое безумие? Как судили об этом
состоянии наши предки? Как учили египетские жрецы?
И что говорит мистик Максим и другие мудрецы Востока?
Они говорят, что в безумии открывается нам загадочная
мудрость небес. Наш Григорий, возмущаясь против импе-
ратора, находится, следовательно, в союзе с силами небес-
ными... Налейте же вина каппадокийцу, воспойте хвалу на-
шему Григорию... воздвигните^ статую во славу Григория
Назианзина!
Ученики (со смехом и шумным восторгом). Хвала
каппадокийцу! Хвала суду каппадокийца!
Софист Ливаний, окруженный учениками, проходит через
площадь.
Ливаний. Эге, и брат мой Юлиан стал, кажется, от-
крыто учить мудрости на площади!
Юлиан. Скажи — учить безумию, драгоценный; му-
дрость ведь ушла отсюда.
Л и в а н и й. Мудрость ушла?
Юлиан. Или собирается уйти. И ты, вероятно, направ-
ляешься в Пирей, * не правда ли?
Ливаний. Я, брат мой? Что мне делать в Пирее?
Юлиан. Так Ливаний, единственный из учителей, не
ведает, что сейчас пришел корабль из Эфеса?
Ливаний. Друг, что мне за дело до этого корабля?
Юлиан. Он нагружен до краев ростками уче-
ности...
Ливаний (презрительно). Да ведь они из Эфеса.
Ю лиан. Разве золото не одинаково весит, откуда бы
пи шло?
Ливаний. Золото? Ха-ха! Золотые ростки Максим
оставит себе, не выпустит... Какого сорта ученики прибы-
вают обыкновенно из Эфеса? Сыновья торгашей, первенцы
ремесленников. Золото, говоришь ты, Юлиан? Я
скажу — недостаток золота. Но я хочу воспользоваться
этим недостатком золота и начеканю для вас, юные друзья,
настоящей, полновесной золотой монеты. Или нельзя
40
1. Отступничество цезаря
уподобить полновесной золотой монете полезное для жизни
учение, когда его преподносят в умной и привлекательной
форме?
Слушайте же, если и вы такого мнения. Сейчас здесь
было сказано, что некоторые люди поспешили в Пирей.
Кто они — эти торопливые? Я отнюдь не собираюсь назы-
вать их по именам, но сами они называют себя философами
и учителями. Перенеситесь же мысленно в Пирей! Что там
происходит в то время, как я стою здесь, в вашем благо-
склонно внимающем мне кружке? А вот я скажу вам, что
там происходит. Люди, которые почитают себя за друзей
и учителей мудрости, толпятся на пристани, толкаются,
бранятся, 'грызутся между собой, забывают всякое прили-
чие, отбрасывают в сторону всякую благопристойность.
Ради чего? Ради того, чтобы опередить других, успеть при-
брать к рукам получше одетых юношей, привести их к себе
в дом и водворить их там в надежде извлечь из них впо-
следствии всякие выгоды... Какой стыд, какое разочарова-
ние, какое горькое пробуждение, как с похмелья, когда в
скором времени окажется... ха-ха-ха... что достатков этих
юношей едва хватит для расплаты за пир на новоселье!..
Пусть это вас научит, юноши, как мало приличествует фи-
лософу и как плохо вознаграждается жажда сокровищ, чу-
ждых истине.
Юлиан. О Ливаний, слушая тебя с закрытыми гла-
зами, я как будто вижу в сладком сне, что Диоген возро-
дился среди нас.
Ливаний. Уста твои царски щедры, мой возлюб-
ленный !
Юлиан. Нисколько. И все же я готов был прервать
твою речь. На этот раз по крайней мере одному из
твоих собратьев едва ли придется испытать разочаро-
вание.
Ливаний. Друг мой шутит.
Юлиан. Друг твой уверяет тебя, что на корабле при-
был^ два сына наместника Милона.
Ливаний (схватив его за рукав). Что ты говоришь?
Юлиан. Тому последователю Диогена, которому
удастся заполучить в ученики этих юношей, вряд ли при-
дется по бедности пить из пригоршни.
Действие второе
41
Ливаний. Сыновья наместника Милона! Того благо-
родного Милона, который послал императору в дар семь
персидских коней с седлами, расшитыми жемчугом...
Юлиан. Многие находили, что Милон мог прислать
дары побогаче.
Ливаний. Правда, правда, Милону следовало бы по-
слать стихи, или искусно сложенную речь, или послание.
Милон богато одаренный человек, весь его род богато
одарен.
Юлиан. В особенности эти. двое юношей.
Ливаний. Охотно верю. Помогите им, боги, за щед-
рость и благодеяния отца попасть в хорошие руки! Ты был,
значит, прав, о Юлиан: корабль привез из Эфеса настоя-
щее золото. Разве дары духа не чистое золото? Но я не
могу успокоиться. Благополучие этих юношей поистине
важное дело, и многое зависит от того, в чьи руки они по-
падут вначале. Мои юные друзья, если вы одних мыслей со
мною, протянем этим двум чужеземцам путеводную руку,
поможем им сделать наилучший выбор учителя, жилища и...
Саллюстий. Я готов!
Ученики. В Пирей! В Пирей!
Саллюстий. Будем биться, как вепри, за сыновей
Милона!
Все, кроме Юлиана и Григория, уходят направо.
Юлиан (провожая их глазами). Гляди, как запры-
гали, словно стадо фавнов! Облизываются заранее, пред-
вкушая ночную пирушку. (Оборачивается к Григорию.)
Если у них в эту минуту найдется мольба к богу, так о том
лишь, чтобы он опорожнил их желудки к утренней тра-
пезе.
Григорий. Юлиан...
Юлиан. Погляди на меня — я трезв.
Григорий. Я знаю. Ты умерен во всем. И все-таки
принимаешь участие в такой жизни.
Юлиан. А почему же нет? Разве мы с тобой знаем,
когда грянет гром? Почему же не наслаждаться светлым,
солнечным днем? Ты забываешь, что я влачил свои детские
и первые юношеские годы в золоченой клетке рабства.
У меня стало привычкой, могу сказать, даже потребностью
42
L Отступничество цезаря
чувствовать страх, грозу над собой. А теперь? Это гробо-
вое молчание императора... эта зловещая тишина... Я по-
кинул Пергам без разрешения императора; император про-
молчал. Я своевольно отправился в Никомедию; * жил там
и учился у Никокла и у других; император допускал это.
Я приехал в Афины, отыскал Ливапия, с которым импера-
тор запретил мне всякое общение, и — император до сих пор
молчит. Как мне истолковать это?
Г ригорий. Посмотрев на это глазами любви, Юлиан.
Юлиан. О, ты не знаешь... Я ненавижу эту внешнюю
силу, ужасную, когда она действует, и еще более ужасную,
когда бездействует.
Г ригорий. Будь честен, друг, и скажи мне, одно ли
это завело тебя на твои странные пути?
Юлиан. Что ты называешь странными путями?
Г ригорий. Правдива ли молва, что ты проводишь
ночи в изучении языческих таинств Элевзиса? *
Юлиан. Э, что там! Могу тебя заверить, немного вы-
несешь от этих падких на загадки мечтателей. Не будем
и говорить об этом.
Григорий. Значит, все-таки правда! О Юлиан, как
мог ты искать такого позорного общения!
Юлиан. Мне надо жить, Григорий, а жизнь здесь,
пребывание в этой школе мудрости — не жизнь для меня.
Этот Ливаний... Никогда я ему не прощу, что так горячо
любил и высоко ставил его! В первое время я весь трепе-
тал в смиренном восторге перед этим человеком, прекло-
нялся перед ним! Целовал его и называл своим великим
братом!
Григорий. Да, все христиане были того мнения, что
ты заходишь слишком далеко.
Юлиан. Я ведь прибыл сюда в таком торжественном
настроении. Я предчувствовал могучую борьбу между нами
двумя, борьбу мирской истины с божьей... Что же вышло?
Ливаний никогда серьезно не желал этой борьбы. Вообще
не желал никакой борьбы. Ему дороги лишь свои интересы.
Скажу тебе, Григорий, Ливаний вовсе не великий че-
ловек.
Г ригорий. Однако вся просвещенная Греция кри-
чит, что он велик.
Действие второе
43
Юлиан. И все-таки, говорю тебе, он не великий чело-
век. Всего раз, один раз видел я Ливания великим; это было
в ту ночь в Константинополе. Тогда он был велик; он по-
терпел великую несправедливость, и душа его была испол-
нена великого гнева. Но здесь! О, чему только не был я
свидетелем! Ливаний великий ученый, но не великий человек.
Ливаний жаден, тщеславен, снедаем завистью. Ты думаешь,
он помирился бы с той славой, которая — конечно, в зна-
чительной степени благодаря снисходительности моих дру-
зей — могла бы выпасть мне на долю? Приди ты к Лива-
нию, он сумеет перечислить тебе все добродетели и их при-
знаки. Он их знает все наперечет, как книги в своем книго-
хранилище. Но сам он упражняется в этих добродетелях?
Жизнь его соответствует учению ? Он — последователь Со-
крата и Платона... ха-ха! Разве он не льстил императору
вплоть до своего изгнания? Не льстил мне при нашей
встрече в Константинополе, встрече, которую он потом
крайне неудачно пытался представить в смешном виде?
А что я для него теперь? Теперь он пишет послания Галлу,
цезарю Галлу, наследнику императора, желает ему даль-
нейших успехов в войне с персами, несмотря на то, что
успехи эти были до сих пор довольно-таки ничтожны, и не-
смотря на то, что сам цезарь не отличается ни ученостью,
ни красноречием. И этого Ливания греки продолжают на-
зывать царем философов! О, я не стану отрицать, что меня
это возмущает. Я, по правде сказать, думал все-таки, что
греки могли бы сделать лучший выбор, если бы немножко
повнимательнее пригляделись к почитателям и слугам муд-
рости и красноречия, которые в последние годы...
Василий Кесарийский (входя справа). Письма!
Письма из Каппадокии!
Григорий. И мне?
Василий. Вот, от матери твоей.
Григорий. Моя благочестивая мать! (Вскрывает
письмо и читает.)
Юлиан (Василию). Тебе пишет сестра?
Василий (вошедший с раскрытым письмом в руках)-
Да, Макрина. Она сообщает о необычайных и горестных со-
бытиях.
Юлиан. О каких же, каких?
44
7. Отступничество цезаря
Василий. Во-первых, о твоем высоком брате Галле.
Жестокой рукой держит он бразды правления в Антиохии.
Юлиан. Да, Галл суров... Макрина пишет — жестокой
рукой ?
Василий (глядя на него). Кровавой — пишет она...
Юлиан. А, я так и думал! Зачем император дал ему
в супружество эту беспутную вдову Константину?
Г ригорий (читая). О, какое неслыханное 'злодеяние!
Юлиан. Что такое, друг?
Григорий (Василию). Макрина не сообщает ничего
о том, что творится в Антиохии?
Василий. Ничего определенного. А что? Ты по-
бледнел.
Григорий. Ты ведь знавал благородного Клемасия
Александрийского ?
Василий. Да, да; что же он?
Г ригорий. Умерщвлен, Василий!
Василий. Умерщвлен! Что ты говоришь!
Григорий. Я говорю — умерщвлен, его казнили без
всякого суда.
Юлиан. Кто? Кто же казнил его?
Г ригорий. Да кто? Как я могу сказать — кто? Мать
моя передает о событии так: мать жены Клемасия воспы-
лала’к нему греховной любовью, но так как не могла ничего
добиться от него, пробралась с заднего хода во дворец...
Юлиан. В какой дворец?
Г ригорий. Мать моя пишет просто — во дворец.
Ю лиан. Ну, и?..
Г ригорий. Знают только, что там она поднесла од-
ной знатной и влиятельной женщине весьма драгоценное
украшение, чтобы добиться смертного приговора...
Юлиан. Но не добилась же!
Г ригорий. Добилась, Юлиан.
Юлиан. О Иисус!
Василий. Ужасно! И Клемасий?..
Г ригорий. Смертный приговор был отослан намест-
нику Гонорату. Этот слабый человек не посмел противиться
приказанию свыше. Клемасия засадили в темницу и рано
утром на следующий день казнили, не дав ему раскрыть рта
в свое оправдание, — как пишет моя мать.
Действие второе
45
Юлиан (бледный, тихо). Сожги эти опасные письма!
Они могут всех нас погубить!
Василий, Столь открытое насилие в таком большом
городе! Где мы, где мы!
Юлиан, Да, ты вправе спросить, где мы! Христиаг
нин — убийца, христианка — блудница, христианин.,.
Г ригорий. Вопли тут не помогут. Что ты намерен де-
лать?
Юлиан. Я? Я больше не пойду в Элевзис, порву
всякое общение с язычниками и возблагодарю господа
бога моего за то, что он избавил меня от искушений
власти.
Григорий. Хорошо, а затем?
Юлиан. Я тебя не понимаю...
Григорий. Так слушай. Не думай, что все кончилось
убийством Клемасия. Это неслыханное, позорное деяние
пронеслось над Антиохией, как чумная зараза. Все злое
проснулось и выползает из своих нор. Мать моя пишет,
что там словно разверзлась смрадная бездна. Жены доно-
сят на мужей, сыновья предают отцов, священники — своих
духовных чад...
Юлиан. Это пойдет дальше. Скверна заразит всех
нас... О Григорий, если бы я мог бежать на край
света!..
Г ригорий. Твое место на пупе мира, Юлиан!
Юлиан. Чего ты требуешь?
Григорий. Ты брат этого кровавого цезаря. Высту-
пи и обличи его, — он ведь зовет себя христианином.- Брось
ему в лицо его деяния, повергни его в прах в ужасе и угры-
зениях совести!
Юлиан {отступая). Безумный, что ты замыслил!
Григорий. Ты любишь своего брата? Хочешь спасти
его?
Юлиан. Я любил Галла больше всех на свете.
Григорий. Любил?
Юлиан. Пока он был лишь моим братом. Теперь же..,
разве он не цезарь? Григорий... Василий... дорогие друзья,
я дрожу за свою жизнь, дрожу от страха перед цезарем
Галлом. И мне помыслить предстать перед ним, когда одно
мое существование — угроза для него!
46
I. Отступничество цезаря
Григорий. Зачем ты явился в Афины? Ты позво-
лил протрубить на весь свет о том, что князь Юлиан поки-
нул Константинополь для борьбы с ложной мудростью...
дабы отстоять христианскую истину против языческой лжи.
А много ли ты сделал?
Юлиан, Да не здесь же суждено разыграться битве.
Григорий. Да, не здесь... И биться суждено не язы-
ком против языка, не книгою против книги, не игрою слон
в школе красноречия. Нет, Юлиан, тебе суждено выступить
борцом на арене жизни, не щадя живота своего.
Юлиан. Я вижу, вижу!
Г ригорий. Да, — как Ливаний! Над ним ты насме-
хаешься. Он знает наперечет все добродетели и их признаки,
но учение остается для него лишь учением. Сколько из
твоего принадлежит богу? Сколько может потребовать им-
ператор?
Юлиан. Ты сам сказал, что это значит глумиться...
Григорий. Над кем? Над богом или над импера-
тором?
Юлиан (живо). Хорошо, значит, мы идем вместе?
Григорий (уклончиво). У меня свой тесный круг
деятельности, мне надо заботиться о своих родных. Дальше
не идут ни мои силы, ни мои способности.
Юлиан (хочет отвечать, но вдруг, повернувшись на-
право и прислушиваясь, вскрикивает). Вакханалия!
Василий. Юлиан!
Юлиан. Вакханалия, друзья!
Г ригорий смотрит на него с минуту, затем проходит между колон-
нами налево. Справа же на площадь с криком и гамом высыпает
толпа учеников, среди которых и вновь прибывшие.
Василий (приближаясь к Юлиану). Юлиан, выслу-
шай меня...
Юлиан. Гляди, гляди! Они сводили своих новых
друзей в баню... умастили их волосы. Гляди, как они
размахивают палками и с криком бьют ими по мосто-
вой!.. Что скажешь, Перикл? * Мне чудится твоя гневная
тень...
Василий. Уйдем, уйдем!
«Действие второе
л?
Юлиан. Погляди на этого человека, которого они на-
гим водят за собой. А вот и танцовщицы!1 Видишь..*
Василий. Тьфу, тьфу!.. Отврати взор свой!
Тем временем наступил вечер. Толпа располагается на площади
у фонтана. Приносят вино и плоды. Нарумяненные девушки пляшут
при свете факелов.
Юлиан (после краткого молчания). Скажи мне, Ва-
силий, почему языческий грех был так прекрасен?
Василий. Ты ошибаешься, друг, — о нем сложены
прекрасные песни и сказания, но самый грех языческий
не был прекрасен.
Юлиан. О, что ты говоришь? Не был ли прекрасен
Алкивиад,* когда, разгоряченный вином, он, словно юный
бог, бурей проносился по улицам Афин ночной порою?
Не был ли он прекрасен в своем задоре, когда глу-
милея над Гермесом * и стучался в двери граждан, громко
приглашая на улицу их жен и дочерей, которые сидели
по домам и в трепетном молчании, затаив дыхание, жаждали
одного...
Василий. О, молю тебя, выслушай, что я скажу тебе,
Юлиан. Разве Сократ не был прекрасен на пиру?
А Платон и все остальные пирующие, полные веселья? И
между тем творили такие вещи, от которых вон те полу-
свиньи христиане стали бы открещиваться всеми силами,
если бы их обвинили в чем-либо подобном. Вспомни Эдипа, *
Медею, * Леду... *
Василий. Все это лишь поэзия. Ты смешиваешь поэ-
тические вымыслы с действительностью.
Юлиан. Да разве вымышленные поэтами души и воли
не подчиняются тем же законам и условиям, как сотворен-
ные, живые? А загляни в наши священные книги, в ста-
рые или новые. Был ли грех прекрасен в Содоме и Гоморре?
Не карал ли Иегова огнем за то, перед чем не отступал Со-
крат?.. О, живя этой бурной жизнью, я часто думаю — уж
не враг ли истина красоте?
Василий. И ты в такую минуту можешь вздыхать о
красоте? Или ты уж забыл, что сейчас слышал?..
Юлиан (закрывая уши). Ни слова больше об этих
ужасах! Стряхнем с себя все,, что донеслось из Антиохии!
48
/. Отступничество цезаря
Скажи, о чем еще пишет Макрина? Там было еще что-то...
Мне помнится, ты упомянул еще о каких-то событиях?..
Василий. О необычайных событиях.
Юлиан. Да, да, о каких же именно?
Василий. Она пишет о Максиме Эфесском...
|Олиан (живо). О мистике?
Василий. Да, об этом загадочном человеке. Теперь
он опять вынырнул на свет божий, на этот раз в Эфесе.
И все сопредельные области в брожении. Имя Максима у
всех на устах. Он или фокусник, или в зловещем союзе с не-
кими духами. Даже христиане» непостижимым образом
увлекаются его богомерзкими волхвованиями и знамениями.
Юлиан. Дальше, дальше. Прошу тебя!
Василий. Да больше о нем ничего не говорится.
Макрина пишет только, что видит в возвращении Максима
знамение гнева божьего. Она полагает, что нас ожидают
жестокие испытания за грехи наши.
Юлиан. Да, да, да!.. Слушай, Василий, твоя сестра,
наверно, редкая женщина.
Василий. Воистину редкая.
Юлиан. Всякий раз, когда ты передаешь мне отрывки
из ее писем, мне представляется что-то такое цельное, пол-
ное, чего я давно жажду. Скажи мне, она все еще стремится
отказаться от мира и сделаться отшельницей?
Василий. Она тверда в своем намерении.
Юлиан. В самом деле? А ведь она, кажется, осыпана
всеми благами... По слухам, молода и прекрасна... Богатая
наследница и обладает совершенно необычайными для жен-
щины познаниями... Знаешь, Василий, я сгораю желанием
увидеть ее... Зачем ей удаляться в пустыню?
Василий. Я же говорил тебе — жених ее умер. Но
она считает его своим супругом в будущей жизни, кото-
рому и должны принадлежать все ее помыслы и пред кото-
рым она должна предстать чистою душой и телом.
Юлиан. Странно, скольких в маше время влечет в
уединение, к отшельничеству... Будешь писать Макрине, со-
общи ей, что и я...
Василий. Она уже знает, Юлиан, но не верит.
Юлиан. Почему? Что она пишет?
Василий. Прошу тебя... уволь меня...
Действие второе
49
Юлиан. Если ты меня любишь, не утаи ни слова из
того, что она пишет.
Василий (протягивая письмо). Если ты настаиваешь,
прочти сам, вот отсюда.
Юлиан (читает). «Всякий раз, как ты пишешь мне о
своем друге, молодом родственнике императора, я ощущаю
в сердце такую светлую радость...» О Василий, будь моим
оком, читай за меня дальше!
Василий (читает). «Рассказ твой о той простодуш-
ной уверенности, с какой он явился в Афины, воскресил
•передо мной картину из времен Древнего Завета. Да, я
верю — он новый Давид, которому суждено сразить Го-
лиафа язычества. Дух божий да почиет над ним в борьбе и
во все дни его жизни».
Юлиан (схватив его за руку). Довольно! И она?..
Чего вы все, словно сговорившись, требуете от меня? Разве
я дал вам какое-нибудь обязательство вступить в борьбу
со львами власти?..
Василий. Откуда же это трепетное ожидание, с ко- 1
торым все верующие взирают на тебя?
Юлиан (раза два пройдясь взад и вперед между ко-
лоннами, останавливается и протягивает руку за письмом).
Дай сюда, дай мне взглянуть. (Читает.) «Дух божий да по-
чиет над ним в борьбе и во все дни его жизни».
Ах, Василий, если бы я мог!.. Но я чувствую себя,
как Дедал, между небом и морем. Головокружительная вы-
сота и бездонная глубь... Какой смысл имеют эти голоса,
взывающие ко мне с востока и с запада о спасении христиан-
ства? Где оно, это христианство, которое нужно спасать?
Искать ли его во дворце императора или цезаря? Я думаю,
самые дела их кричат: нет, нет. Искать ли его у знатных и
власть имущих... у этих похотливых придворных, полу муж-
чин/ которые, скрестив руки на брюхе, пищат, вопрошая:
«Сотворен ли из ничего сын божий?» Или искать хри-
стианства у просвещенных, у тех, которые, как мы с тобой,
впивали в себя красоту и мудрость из языческих источни-
ков? Не склоняется ли большинство наших братьев в ариан-
скую ересь, * которую столь жалует сам император? А вся
эта оборванная толпа, эта чернь, которая неистовствует про-
тив храмов, избивает язычников, истребляет их со всем их
3	Г. Ибсен, т, Ш
5Э	/. Отступничество цезаря
родом! Это все во имя Христа? Ха-ха! А потом убийцы де-
рутся между собой из-за имущества убитых... Спроси Мак-
рину, не искать ли христианства в пустыне, среди столп-
ников, торчащих на одной ноге? Или в городах? Может
быть, среди тех константинопольских булочников, которые
недавно пытались кулаками решить вопрос о том, что такое
Троица — три лица или три ипостаси?..* Кого из них всех
признал бы Христос своими учениками, если бы вновь со-
шел на землю?.. Выступи с фонарем Диогена,* Василий!
Освети этот кромешный мрак... Где христианство?
Василий. Ищи ответа там, где его можно было найти
во все времена духовного оскудения.
Юлиан. Не закрывай кладезя своих знаний! Утоли
мою жажду, если можешь. Где мне искать и обрести?
Василий. В писаниях святых.
Юлиан. Все тот же ответ, повергающий в отчаяние, —
книги... все книги! Приду к Ливанию, слышу: книги, книги!
Приду к вам — книги, книги, книги! Камни вместо хлеба!
Не нужно мне книг, я жажду жизни, общения с духом ли-
цом к лицу. Разве Савл прозрел от книг? Не хлынул ли
ему навстречу свет с небеси, не остановило ли его видение,
голос?..
Василий. Ты забываешь видение и голос, о которых
говорил Агафон Макеллонский?..
Юлиан. Это был загадочный голос, призыв оракула,
которого я не могу себе истолковать. Я ли тот избранник?
Голос вещал о наследнике царства. Какого царства?.. Тут
тысяча сомнений... Я знаю одно — не в Афинах ров льви-
ный. Так где же, где? О, я бреду ощупью, как Савл в тем-
ноте ночной. Если Христос хочет от меня чего-нибудь,
пусть заговорит яснее. Палец в отверстую рану!..
Василий. Да ведь в писании же сказано...
Юлиан (махнув рукой). Знаю я все, что там сказано.
Но все эти письмена — не сама истина во плоти. Разве ты
не испытываешь духоты и тошноты, словно на корабле в
полное безветрие, качаясь между жизнью, писанием, язы-
ческой мудростью и красотой? Должно явиться новое от-
кровение. Или открыться что-нибудь новое. Должно! Время
настало... Да, откровение! О Василий! Если бы ты мог вы-
молить его мне! Тогда хоть смерть на кресте — я готов.
Действие второе
51
Смерть на кресте! О, у меня голова кружится от этой слад-
кой мысли... Терновый венец на моем челе... (Хватается
обеими руками за голову, ощупывает венок из роз, срывает
его, задумывается и тихо говорит,) Вот какой я ношу! Я и
забыл. (Отбрасывает венок,) Одному я только научился в
Афинах.
Василий. Чему, Юлиан?
Юлиан. Старая красота более не прекрасна, и новая
истина более не истина.
Справа между колоннами быстро проходит Ливаний.
Ливаний (еще издали). Попался! Он попался-таки!
Юлиан. Он? Я думал, они оба попались, оба в твоих
руках.
Ливаний. Оба? Кто это?
Юлиан. Сыновья Милона.
Ливаний. А, они... Да, они тоже. Но и он теперь у
нас в руках, Юлиан!
Юлиан. Кто, драгоценный брат мой?
Ливаний. Сам попался в собственные сети!
Юлиан. Ага, мудрец, значит?
Лив.аний. Противник всякой мудрости.
Юлиан.- Кто же, кто?
Ливаний.> Да ты в самом деле не знаешь? Не слы-
хал новость про Максима?
Юлиан. Про Максима? Ах, да будь же добр!..
Ливаний. Вот до чего должен был дойти этот бес-
покойный мечтатель... шаг за шагом — до безумия...
Юлиан. Иными словами — до высшей мудрости.
Ливаний. Да, это хорошо говорить. Но теперь надо
действовать, ловить минуту. Ты, наш высоко ценимый
Юлиан, ты тот человек, который нам нужен. Ты близкий
родственник императора. ^Надежды всех истинных друзей
мудрости сосредоточены на тебе... и здесь, и в Никомедии...
Юлиан. Слушай, превосходный Ливаний, раз я не все-
ведущ...
Ливаний. Так узнай же, что Максим только что об*
народовал сокровенную сущность своего учения.
Юлиан. И ты это ставишь ему в вину?
Ливаний. Он объявил, что повелевает духам и теням.
3
?2	L Отступничество цезаря
Юлиан (схватив его за плащ). Ливаний!
Ливаний. На корабле все только и говорили об его
чудесах, а вот тут (доставая письмо) мой собрат Евсевий
подробно излагает дело.
Юлиан. Духам и теням!..
Ливаний. Недавно Максим проделал в Эфесе в при-
сутствии многочисленных приверженцев и противников раз-
ные запрещенные волхвования перед статуей Гекаты. Было
это в храме богини. Евсевий пишет, что сам присутствовал
и был свидетелем всего с начала до конца. Вокруг царил
мрак кромешный. Максим произнес странные заклинания,
затем пропел гимн, которого никто не понял, и вот — мра-
морный факел в руках статуи вдруг запылал..,
Василий. Безбожное дело!
Юлиан (затаив дыхание). И?..
Ливаний. И все узрели в ярком голубоватом сиянии,
Как лицо богини ожило и улыбнулось им.
Юлиан. Дальше?..
Ливаний. Большинство было объято ужасом. Все
бросились к выходу. Многие потом захворали, слегли в по-
стель в бреду. А он — поверишь ли, Юлиан?—не боясь
судьбы, постигшей в Константинополе обоих его братьев,
идет себе своим опасным путем, возбуждая соблазн.
Юлиан. Соблазн? Ты называешь этот путь путем
соблазна? Не сходятся ли на нем все пути й цели мудро-
сти? Достичь общения духа с духом...
Василий. О дорогой заблудший друг!..
Ливаний. Это хуже, нежели соблазн, — скажу я. Что
такое Геката? Что такое вообще боги для просветленного
сознания? Мы, к счастью, живем уже не во времена того
слепого певца! Максиму следовало бы быть попросвещен-
нее. Разве Платон, а за ним и мы, другие, не пролили на
все это света истолкования? Так не соблазн ли пытаться
теперь, в наши дни, снова окутать туманом загадок и мис-
тического бреда это достойное восхищения, ясно зримое и,
смею сказать, с таким великим трудом возведенное здание
понятий и истолкований, которое мы, любомудры, наша фи-
лософская школа...
Юлиан (порывисто). Прощай, Василий! Я завидел
огонек на своем пути.
Действие второе
53
Василий (крепко обхватив его руками). Я тебя не
пущу, я удержу тебя!
Юлиан (высвобождаясь). Никто меня не удержит...
Не сопротивляйся неизбежному!».
Ливаний. Какой припадок безумия! Друг, брат, со-
брат, куда ты?
Юлиан. Туда, туда, где загораются факелы и улы-
баются статуи!
Ливаний. И ты мог бы!.. Ты, Юлиан, наша гордость,
наш светоч, наша надежда!.. Тебе спешить в этот ослеплен-
ный Эфес, отдаться во власть фокусника! Знай, что в ту
же минуту, когда ты унизишься столь глубоко, ты лишишь
себя своей громкой славы учености и красноречия, которую
за эти годы снискал себе в Пергаме и в Никомедии, пре-
имущественно же здесь, в высших школах Афин...
Юлиан. О школы, школы! Оставайся со своими
книгами! Теперь ты указал мне человека, которого я искал.
(Быстро проходит между колоннами налево.)
Ливаний (глядит ему вслед с минуту). Этот цар-
ственный юноша опасен науке.
Василий (как бы про себя). Юлиан опасен кое-чему
повыше.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
В Эфесе. Освещенный покой в жилище Юлиана. Направо входные
двери; подальше в глубине дверь поменьше, скрытая занавесью. На-
лево дверь во внутренние покои. Средняя стена представляет род
арки, за которой виднеется небольшой внутренний двор, украшенный
статуэтками.
Слуги накрывают стол для вечернего пира и раскладывают подушки
на ложах. Домоправитель Е в ф е р и й стоит у главного входа и ста-
рается возможно учтивее побудить Григория Назианзина
и Василия Кесарийского войти в покой.
Евферий. Да, да, уверяю же вас, это так.
Григорий. Невозможно. Не смейся над нами.
Василий. Ты шутишь, друг. Как может твой госпо-
дин ожидать нас? Ни один человек не знал о нашем от-
бытии из Афин; ничто не задержало нас в пути; мы плыли
наперегонки с облаками и журавлями.
Е в ф е р и й. Взгляните же — видите, стол накрыт для
гостей; сам он питается вообще лишь овощами да хлебом.
Григорий. Неоспоримо; все наши чувства под-
тверждают твои слова. Обвитые зеленью и цветами чаши,
зажженные лампы, плоды, благовонные курения, флейти-
сты у дверей...
Е в ф е р и й. Он призвал меня сегодня к себе рано
утром и был с виду необычайно радостен, расхаживая
взад и вперед и потирая руки. «Приготовь обильную тра-
пезу,— сказал он, — к вечеру прибудут двое друзей из
Афин...» (Взглянув на открытые двери налево, внезапно
умолкает и почтительно отступает на несколько шагов,)
Василий. Он идет?
Евферий утвердительно наклоняет голову и затем дает слугам знак
удалиться; те проходят в главные двери направо, и он следует за
ними. Вслед за тем слева быстро входит Юлиан, в длинном восточ-
ном одеянии, оживленный и, видимо, сильно взволнованный.
Действие третье
55
Юлиан (идет к гостям и горячо приветствует их).
Вот они! Вот они! Благодарю, благодарю, что дух ваш
опередил ваше тело!
Григорий. Юлиан!
Василий. Друг и брат!
Юлиан. Я, как истомившийся любовник, жаждал ва-
шего рукопожатия. Придворные пресмыкающиеся, доби-
ваясь одобрения известных лиц, называли меня обезья-
ной... О, будь у меня теперь четыре руки, как у обезьяны,
чтобы пожать ваши четыре руки зараз!
Григорий. Но объясни же... Твои слуги привет-
ствуют нас у дверей звуками флейт, хотят вести нас
в баню, умастить наши волосы, надеть на нас венки из
роз...
Юлиан. Я видел вас сегодня ночью. Вы знаете, было
полнолуние, а в эту пору дух всегда необычайно вос-
приимчив во мне. Я сидел у своего стола в книгохрани-
лище и спал... уснул в изнеможении, друзья мои, устав от
долгого чтения и писания. Вдруг по всему дому как будто
пронесся бурный порыв ветра, занавесь взвилась, и —
взору моему открылась даль морская. И я услышал дивное
пение... Пели две большие птицы с женскими лицами,
несясь наискось к берегу. Там они тихо опустились;
их оперение растаяло, словно белое облако, и в мягком
мерцающем свете предстали перед моим взором вы
оба.
Григорий. Ты уверен, что все это так и было?
Юлиан. Вы думали обо мне? Говорили обо мне
ночью?
Василий. Да, да... на носу корабля...
Юлиан. В какую пору ночи это было?
Григорий. В какую пору ночи видел ты свой сон?
Ю лиан. Час спустя пополуночи.
Григорий (переглядываясь с Василием). Поистине
чудесно!
Юлиан (потирая руки и расхаживая взад и вперед).
Видите? Ха-ха! Видите?
Василий (следя за ним глазами). О, так, значит,
правда.
Юлиан. Что? Что правда?
56 I. Отступничество цехаря
Василий. Значит, правдива молва о твоих таин-
ственных волхвованиях.
Юлиан. Ну, чего не преувеличит молва! А впрочем,
что говорят обо мне? Я слышал, что обо мне ходит много
слухов. Если верить кое-кому, так мало о ком в государстве
говорят столько, сколько обо мне.
Григорий. Поверь, что оно так и есть.
Юлиан. А что же говорит на это Ливаний? Ему
всегда не по душе было, если народ занимался кем-нибудь
другим, а не,им. И что вообще говорят незабвенные наши
друзья в Афинах? Верно, знают, что я в немилости у импе-
ратора и у всего двора?
Григорий» Ты? Я время от времени получаю вести
из придворного круга, но об этом брат мой Кесарий ничего
не писал.
Юлиан. Как же иначе объяснить себе, дорогой Гри-
горий, то, что все считают нужным следить за мной? Еще
недавно цезарь Галл присылал сюда своего духовника
Аэция разузнать, крепок ли я в истинной вере.
Василий. И что же?
Юлиан. Я без особых причин не пропускаю ни одной
утренней службы в церкви. Затем я почитаю мучеников:
'воистину, немалое дело перенести такие муки и даже смерть
из-за своих убеждений. Вообще, я полагаю, Аэций остался
вполне Доволен мною.
Василий (схватив его за руку), Юлиан... во имя на-
шей искренней дружбы... выскажись откровенно о своем
положении.
Юлиан. Я счастливейший из смертных, дорогие
друзья! А Максим... да, он по праву носит свое имя!..
Максим — величайший человек, когда-либо живший на
земле.
Григорий (собираясь уйти). Мы хотели только про-
ведать тебя, господин.
Юлиан. Разве это может сделать брата брату чужим?
Вы в страхе бежите перед загадочным. О, меня это не
удивляет! И я также бежал, пока не прозрел и не постиг
душой того, что составляет ядро жизни.
Василий. Что же ты называешь ядром жизни?.
Действие третье
57
Юлиан. Максим знает это. Он носит в себе новое
откровение.
Василий. И ты приобщился к нему?
Юлиан. Почти. Я накануне этого... Максим обещал
мне как раз сегодня ночью...
Григорий. Максим мечтатель или же обманывает
тебя!..
Юлиан. Как ты берешь на себя смелость судить о тай-
нах? Для твоей учености они непостижимы, мой Гри-
горий. Путь, ведущий в то царство великой славы, ужасен.
Мечтатели в Элевзисе готовы были напасть на верный
след, Максим же напал, а с его помощью и я. Я брел
мрачным ущельем; по левую руку от меня было стоячее
болото; мне сдавалось, что это был поток, забывший течь.
В ночной тишине внезапно раздавались нестройные, резкие
голоса, мелькали голубоватые огоньки, проносились ужас-
ные видения... а я все шел и шел в смертельном страхе...
Но я выдержал испытание.
Потом, потом, о дорогие мои, я вот этой своей одухотво-
ренной плотью вознесся в рай; ангелы пели мне хвалебные
гимны, я видел срединный свет...
Григорий. Горе этому безбожнику Максиму! Горе
этому язычнику, фокуснику, обреченному стать добычей
дьявола!
Юлиан. Слепота, слепота! Максим почитает своего
предшественника-брата, почитает обоих великих братьев:
синайского законодателя и провидца из Назарета...
Знаешь ты, как снизошел ко мне дух познания?.. Это
было ночью во время молитвы и поста. Я вдруг почувство-
вал, что изъят, изъят из пространства и времени; вокруг
был яркий солнечный свет, и я стоял один на корабле
с бессильно повисшими парусами, посреди гладкого, сияю-
щего Греческого моря. Острова выдавались из воды, по-
добно легким, неподвижным облакам вдали, и корабль,
словно в тяжелой дреме, лежал на голубовато-зеленоватой
поверхности.
Вдруг эта поверхность стала делаться все прозрачнее,
легче, воздушнее... под конец совсем исчезла, и мой ко-
рабль повис над страшной зияющей глубиной. Ни от-
блеска солнца, ни зелени не виднелось больше... Лишь
58
1. Отступничество цезаря
мертвая, тинистая черная глубь морская во всей своей
отвратительной наготе.
Зато наверху, в бесконечном сводчатом пространстве,
где прежде мне мерещилась пустота, там была жизнь,
там она обретала все новые незримые формы, там тишина
рождала звуки» Тогда-то я исполнился великого, освобож-
дающего дух познания.
Григорий» О каком познании ты говоришь?
Юлиан. Существующего нет, а несуществующее есть.
Василий. О, ты совсем запутаешься и погибнешь
в этой сети, в этом сплетении света и туманов!
Юлиан. Я? Разве не совершаются чудеса? Не воз-
вещают ли прорицания и разные необычайные явления
среди небесных светил, что божественная воля предназна-
чает меня к чему-то великому, еще не выяснившемуся?
Григорий. Не верь таким знамениям: ты не можешь
знать, от кого они.
Юлиан. Мне не верить счастливым предзнаменова-
ниям, когда они уже сбылись? (Привлекает их ближе
к себе и говорит, понизив голос.)
Я могу сообщить вам, друзья, что близок великий пе-
реворот. Скоро мы с цезарем Галлом разделим власть над
миром. Галл будет императором, а я... да, как назвать это?
Нельзя ведь назвать неродившееся, ему еще нет имени.
Итак, не будем больше говорить о том, пока не исполнится
время. Но о цезаре, я полагаю, могу поговорить. Вы знаете
что-нибудь о видении, за которое подвергли заключению
и пыткам гражданина си донского'* Аполлинария?
Василий. Нет, нет, откуда нам знать?..
Юлиан. Аполлинарий объявил, что слышал ночью
многократный стук в дверь, встал, вышел за дверь и узрел
видение—мужчину или женщину, он не мог разобрать,—
которое, заговорив, повелело ему изготовить пурпурную
мантию, какую носят вновь избранные властители. Апол-
линарий стал было уклоняться от такого опасного дела, и
видение исчезло; только в воздухе еще раз прозвучало:
«Иди, иди, Аполлинарий, и поспеши изготовить пурпур-
ную мантию!»
Григорий. Так это и есть то предзнаменование, ко-
торое сбылось, как ты сказал сейчас?
Действие третье
59
Юлиан (медленно наклоняя голову). Неделю спустя
умерла в Вифинии * супруга цезаря. Константина всегда
была злым гением Галла, вЪт ей и суждено было умереть
во исполнение того переворота, который предрешила боже-
ственная воля. Три недели спустя после смерти Констан-
тины в Антиохию явилось от императора большое посоль-
ство с трибуном Скудилой во главе — чествовать цезаря
Галла от имени императора и пригласить в Рим. Путеше-
ствие цезаря и уподобляется теперь триумфальному
шествию. В Константинополе он устроил бега на иппо-
дроме и при громком ликовании народа встал, по обычаю
императоров — хотя и цезарь еще по имени, — чтобы
увенчать победителя Коракса. Так чудесно вновь возвели-
чивает господь бог род наш, павший было под гнетом
грехов и волнений.
Григорий. Странно. В Афинах ходили совсем иные
слухи.
Юлиан. У меня верные сведения. Надо поспешить
с пурпурной тогой, Григорий! Так сомневаться ли мне
теперь в том, что Максим возвестил мне как близкое бу-
дущее? Сегодня ночью спадет последняя завеса. Здесь,
на этом месте, разрешится великая загадка. О, останьтесь
со мной, братья, побудьте со мной эти полные страха и
ожидания ночные часы! Когда придет Максим, вы будете
свидетелями...
Василий. Никогда!
Григорий. Невозможно, мы спешим на родину,
в Каппадокию.
Юлиан. А что же так внезапно погнало вас из
Греции?
Василий. Мать моя овдовела, Юлиан!
Григорий. Отец мой ослабел телом и духом; ему
нужна опора.
Юлиан. Ну, побудьте в покое для гостей хоть до
утра только!..
Григорий. Невозможно, наши спутники отправ-
ляются на заре.
Юлиан. На заре? Не успеет полночь наступить, как
для вас могла бы заняться новая заря.
60
7. Отступничество цезаря
Василий. Юлиан, не дай мне уехать в таком страхе.
Скажи мне... положим, Максим истолкует тебе все загадки,
что же тогда?
Юлиан. Помнишь ты, что Страбон * пишет о реке,
берущей начало в горах Ливийских? Она все растет и пол-
нится в своем течении, когда же достигает наибольших
размеров, теряется в песках пустыни и сама погребает
себя в материнском лоне земном, откуда вышла.
Василий. Не влечет же тебя смерть, Юлиан!
Юлиан. То, чего вы рабски надеетесь достигнуть по
смерти, и есть цель великой тайны, цель, которая должна
быть достигнута в нашей земной жизни всеми нашими
прозревшими братьями. Максим со своими учениками
стремится к возрождению... к утраченному уподоблению
божеству. Почему вы сомневаетесь, братья? Почему стоите
как бы в недоумении перед чем-то непреодолимым? Я что
знаю — то знаю. В каждом из сменяющихся поколений
человеческого рода существовала одна душа, в которой
возрождался чистый Адам; он был силен в законодателе
Моисее; он сумел покорить себе земли, воплотясь в Але-
ксандре , Македонском; он почти достиг совершенства в
Иисусе из Назарета. Но видишь ли, Василий... (схватив
его за руку) всем им недоставало того, что обещано
мне, — чистой, непорочной жены!
Василий (вырываясь), Юлиан, Юлиан!
Григорий. Богохульник, вот куда завела тебя твоя
гордыня.
Василий. О Григорий, он болен, обезумел!
Юлиан. Зачем это презрительное сомнение? Или мое
тщедушное сложение говорит против меня? Ха-ха! Говорю
вам, этому грубому плотскому роду предстоит погибнуть.
Грядущему роду суждено быть зачатым более духом, не-
жели плотью. В первом Адаме была гармония, как в изо-
бражениях бога Аполлона. Потом же гармония была утра-
чена. Не был ли Моисей косноязычным? И не приходилось
ли поддерживать его слабые руки, дабы они оставались
заклинающе воздетыми к небу? Не нуждался ли македо-
нец в крепких напитках и в других искусственных возбу-
дителях? А Иисус из Назарета? Не был ли и он немощен
плотью? Не заснул ли он на корабле в бурю, когда все
Действие третье
61
другие бодрствовали? Не изнемог ли под тяжестью креста,
креста, который еврей Симон поднял и понес без усилия?
И двое разбойников ведь не пали под тяжестью сйоих
крестов... Вы называете себя верующими, а у вас так мало
веры в силу откровения чудесного! Погодите, погодите,
вы увидите... мне будет дарована невеста... и тогда... мы
с ней рука об руку пойдем на Восток, туда, где, говорят,
рождается Гелиос, в уединение; скроемся, как скрывается
божества, поищем сад на берегах Евфрата, найдем его, и
там — о блаженство!.. Оттуда выйдет, населит землю
новый род — род, полный красоты и гармонии. Там,
говорю вам, сомневающиеся рабы писания, будет основано
царство духа!
Василий. О, как мне не ломать руки, не сокрушаться
о тебе! Тот ли ты Юлиан, который три'года назад поки-
нул Константинополь?
Юлиан. Тогда я был слеп, как вы теперь. Я знал
лишь один путь, который кончается учением.
Григорий. А ты знаешь, где кончается твой
путь?
Юлиан. Там, где путь и цель — одно. В последний
раз, Григорий, Василий, умоляю вас, останьтесь со мной.
Видение последней ночи... и еще многое указывает на за-
гадочную связь между нами. Мне так много надо бы ска-
зать тебе, мой Василий! Ты ведь глава своего рода, и кто
знает, не через тебя ли и твой дом... сбудется то чудо, что
возвещено мне.
Василий. Никогда! С моего изволения никто не
будет вовлечен в твое безумие, в твой дикий бред.
Юлиан. Ах, что ты говоришь об изволении? Я
вижу чертящую на стене руку, скоро я истолкую и пись-
мена.
Григорий. Идем, Василий!
Юлиан (простирая к ним руки), О друзья мои,
друзья!
Григорий. С этого дня между нами пропасть.
(Увлекает Василия, и оба уходят направо.)
Юлиан (смотрит им вслед с минуту). Ну, идите,
идите! Что знаете вы, двое ученых мужей? Что вы вынесли
из города мудрости? Ты, мой стойкий, несокрушимый
62
7. Отступничество цезаря
Григорий... и ты, Василий, более похожий на девушку, не-
жели на мужчину... вы знаете лишь две улицы в Афинах —
в школу да в церковь^ Третьей, ведущей к Элевзису и
дальше, вы не знаете, не?говоря уже... А!..
Занавесь направо отдергивается. Двое слуг в восточных одеяниях
вносят высокий закутанный предмет, который ставят в угол позади
стола. Немного погодя из той же, двери входит мистик Максим,
худой, среднего роста человек, со смуглым лицом ястребиного типа,
борода и волосы его сильно тронуты проседью, только густые брови
и усы еще черны, как смоль. На нем длинное черное одеяние, на
голове остроконечная шапка, в руках белый жезл.
Максим идет, не глядя на Юлиана, к закутанному предмету, останав-
ливается и дает- знак слугам, те безмолвно удаляются.
Юлиан (тихо). Наконец!
Максим снимает ткань, окутывающую внесенный предмет, который
оказывается бронзовой лампадой на высоком треножнике, затем до-
стает небольшой серебряный сосуд, из которого наливает в лампаду
масла. В лампаде немедленно вспыхивает яркое красноватое пламя.
(В напряженном ожидании.) Время настало?
Максим (не глядя на него)-Чист ли ты душой и
плотью?
Юлиан. Я держал пост и умастился елеем.
Максим. Так ночное, торжество может начаться.
(Дает знак.)
Во дворе появляются танцовщицы и флейтисты, и следую-
щая сцена сопровождается музыкой и танцами.,
Юлиан. Максим... что же это?
Максим. Венчай розами чело! Пей искрометное вино!
Созерцай игру прекрасных тел!
Юлиан. И в этом вихре чувств ты хочешь?..
Максим. Грех лишь в твоем взгляде на греховное.
Юлиан. Венок из роз! Искрометное вино! (Бросается
на ложе у стола, осушает полную чашу, быстро отставляет
ее и спрашивает.) А!.. Что было в вине?
Максим. Искра огня, похищенного Прометеем. (За-
нимает место на ложе по другую сторону стола.)
Юлиан. Мои чувства поменялись местами: я слышу
свет и вижу звуки.
Действие третье
63
Максим. Вино — душа виноградной лозы. Освобож-
денный добровольный пленник! Логос в Пане! *
Хор танцовщиц.
Стань свободным, осушая
Вакха кровь — фиал * до дна!
Пусть несет тебя качая
Звуков дивная волна!
Юлиан (пьет). Да, да, в опьянении — освобождение.
Можешь ты истолковать это блаженство?
Максим. Опьянение — твое бракосочетание с душой
природы.
Юлиан. Сладостная загадка, искусительная, заман-
чивая!.. Что это? Чему ты рассмеялся?
Максим. Я?
Юлиан. Шепот слева от меня. Шелк на подушке
шуршит... (Бледный, готовой вскочить.) Максим, мы не
одни!
Максим (возвысив голос). Нас пятеро за столом!
Юлиан. Пир в обществе духов!
Максим. В обществе теней.
Юлиан. Назови моих гостей!
Максим. Не сейчас. Слушай, слушай!
Юлиан. Что это? Словно бурный вихрь пронесся по
всему дому...
Максим (вскрикивает), Юлиан! Юлиан! Юлиан!
Юлиан. Говори, говори! Что здесь творится?
Максим. Настал для тебя час благой вести!
Юлиан (вскочив с ложа и отступая далеко от
стола). А!..
Лампы на столе почти угасают, над бронзовой же лампадой подни-
маетёя голубоватое сияние.
Максим (бросаясь плашмя на ложе). Смотри на свет.
Юлиан. Туда?
Максим. Да, да!
Хор танцовщиц (глухо доносится со двора)*
Ночь-провидица сплетает
Сеть под кровом тишины;
64-
1. Отступничество цезаря
Сладострастье увлекает
К чарам тайным глубины!
Юлиан (не отрываясь глядит на голубоватое сия-
ние). Максим, Максим!
Максим (тихо). Видишь ты?..
Юлиан. Да.
Максим. Что ты видишь?
Юлиан. Сияющий лик в круге света»
Максим. Мужчины или женщины?
Юлиан. Не знаю.
Максим. Заговори с ним.
Юлиан. Я смею?
Максим. Говори, говори.
Юлиан (приближаясь). Зачем я явился на свет?
Голос, исходящий из сияния. Послужить
духу.
Максим. Отвечает?
Юлиан. Да, да.
Максим. Спрашивай дальше.
Юлиан. Что суждено мне совершить?
Голос. Утвердить царство.
Юлиан. Какое царство?
Голос. Царство.
Юлиан. Каким путем?
Голос. Путем свободы.
Юлиан. Выскажись яснее! Что это за путь свободы?
Голос. Путь необходимости.
Юлиан. А какою силою?
Г о л о с. Силою воли.
Юлиан. Чего же мне хотеть?
Голос. Чего должен хотеть.
Юлиан. Бледнеет... расплывается... исчезает! (Под-
ходя еще ближе.) Говори, говори! Что должен я?..
Голос (жалобно). Юлиан!
Сияние исчезает, лампы на столе горят по-прежнему.
Краткое молчание.
Максим (поднимая голову). Исчезло?
Юлиан. Исчезло.
Максим. Теперь ты знаешь?
Действие третье
65
Юлиан. Еще меньше прежнего. Я повис над твердью
зияющей глубины, между светом и тьмою. (Снова опу-
скается на ложе.) Что это за царство?
Максим. Есть три царства.
Юлиан. Три?
Максим. Сначала то, которое зиждилось на древе
познания, затем то, которое зиждилось на древе креста...
Юлиан. А третье?
Максим. Третье — царство великой тайны, царство,
которое должно утвердиться на древе познания и на древе
креста вместе, ибо оно ненавидит и любит и то и другое,
ибо начало его живых источников скрывается и в саду
Адама и в недрах Голгофы.
Юлиан. И это царство придет?..
Максим. Оно грядет. Я исчислял, исчислял...
Юлиан (резко перебивая его). Снова шепот! Кто мои
гости?
Максим. Три краеугольных камня под гневом необ
ходимости.
Юлиан. Кто же, кто?
Максим. Три великих пособника отрицания.
Юлиан. Назови их!
Максим. Не могу, я их не знаю-, но... я мог бы по-
казать тебе их...
Юлиан. Так покажи. Немедля, Максим!
Максим. Берегись!..
Юлиан. Сейчас же, сию минуту! Я хочу их видеть,
хочу говорить с ними; с каждым из них по очереди.
Максим. Пусть же вина падет на тебя самого. (Взма-
хивает жезлом и кричит.) Прими образ и покажись, пер-
вый жертвенный агнец избрания!
Юлиан. А!
Максим (закрывает лицо одеждой). Что ты видишь?
Юлиан (глухо). Вон он возлежит... как раз на углу.
Он гигантского роста, как Геркулес, и прекрасен... нет...
(Запинаясь.) Если можешь, заговори со мной.
Голос. Что ты хочешь знать?
Юлиан. Что было делом твоей жизни?
Голос. Мой грех.
Юлиан. Почему ты согрешил?
66
1. Отступничество цезаря
Г о л ос» Почему я не стал своим братом?
Юлиан. Без уверток. Зачем ты согрешил?
Голос. Зачем я стал самим собою?
Юлиан. А чего ты хотел, будучи самим собою?
Голос. Чего должен был.
Юлиан. Почему же ты должен был?
Г о л о с. Я был — я.
Юлиан. Ты скуп на слова.
Максим (не глядя). In vino veritas. *
Юлиан. Верно, Максим! (Выливает полную чашу
перед пустым ложем.) Купайся в винном аромате, мой
бледный гость! Утоли свою жажду! Смотри, смотри... вин-
ный дух поднимается на воздух, как жертвенный дым!
Голос. Жертвенный дым не всегда поднимается.
Юлиан. Почему на челе у тебя алеет рубец?.. Нет,
нет, не прикрывай его волосами. Что это?
Голос. Печать.
Юлиан. Гм... Не надо больше об этом. Что же было
плодом твоего греха?
Г о л о с. Славнейшее.
Юлиан. Что ты называешь славнейшим?
Г о л о с. Жизнь.
Юлиан. А основою жизни?
Голос. Смерть.
Юлиан. А смерти?
Голос (замирая во вздохе). Да, вот — загадка!.<
Юлиан. Исчезло!
Максим (поднимая голову). Исчезло?
Юлиан. Да.
Максим. Ты узнал его?
Юлиан. Да.
Максим. Кто же он?
Юлиан. Каин.
Максим. Так вот путь, по которому!.. Не допытьи
вайся больше!
Юлиан (махнув рукой). Вызови другого, Максим!
Максим. Нет, нет, нет, этого я не сделаю!
Юлиан. Другого, говорю я! Ты поклялся помочь мне
добраться до сути некоторых вехцей. Другого, Максим!
Я хочу его видеть, хочу знать своих гостей.
Действие третье
67
Максим. Помни — ты этого хотел, Не я. (Взмахи-
вает жезлом,) Сюда! Явись,, ты, захотевший раб, обла-
давший волей, пособник следующего мирового перево-
рота.
Юлиан (с минуту напряженно глядит в пустое про-
странство и вдруг, подняв руку, как бы отстраняя кого-то,
возлежащего рядом с ним, глухо говорит). Не прибли-
жайся!
Максим (отвернувшись)* Ты видишь его?
Юлиан. Да.
Максим. Каков же он?
Юлиан. Рыжебородый муж, в разодранной одежде,
с веревкой на шее... Заговори с ним, Максим!
Максим. Ты должен сам.
Юлиан. Чем был ты при жизни?
Голос (рядом с ним). Двенадцатым колесом мировой
колесницы.
Юлиан. Двенадцатым? И пятое уже считается
лишним.
Голос. Куда бы покатилась колесница без меня?
Юлиан. Куда же покатилась она с твоей помо-
щью?
Голос. К славе.,
Юлиан. Почему ты помог?
Голос. Потому что захотел..
Юлиан. Чего ты хотел?
Голос. Чего должен был хотеть.»
Юлиан. Кто избрал тебя?
Голос. Хозяин.
Юлиан. Избирал ли тебя Хозяин в провидении бу-
дущего?
Голос. Да, вот — загадка!..
Краткое молчание.
Максим. Ты молчишь?
Юлиан. Его больше нет здесь.
Максим (обернувшись и подняв голову). Ты его
узнал?
Юлиан. Да.
Максим. Как он назывался при жизни?.
68
I. Отступничество. цезаря
Юлиан. Иуда Искариот.
Максим (вскочил). Бездна взращивает цветы; ночь
сама выдает себя!
Юлиан (кричит ему). Третьего!
Максим. Он явится! (Взмахивает жезлом.) Явись,
третий краеугольный камень! Явись, третий великий,
ставший свободным под гнетом необходимости! (Бросается
опять ничком на ложе и отворачивает лицо.) Что ты ви-
дишь?
Юлиан. Ничего.
Максим. Он все-таки здесь. (Снова взмахивает жез-
лом.) Печатью Соломона, оком треугольника заклинаю
тебя, явись! (Юлиану.) Что ты видишь теперь?
Юлиан. Ничего... ничего!
Максим (снова взмахивает жезлом). Сюда! Явись
же!.. (Голос его вдруг обрывается, он испускает крик и
вскакивает с ложа.) А, молния во мраке! Я вижу... все
заклинания тщетны.
Юлиан (встает). Почему? Говори, говори!
Максим. Третьего еще нет в царстве теней.
Юлиан. Он жив?
Максим. Да, он жив.
Юлиан. И он здесь, — сказал ты!..
Максим. Здесь, или там, или среди неродившихся..*
не знаю...
Юлиан (наступая на него). Ты лжешь! Морочишь
меня! Здесь, здесь, сказал ты!..
Максим. Выпусти мою одежду!
Юлиан. Значит — ты или я! Кто же из нас?
Максим. Пусти, Юлиан!
Юлиан. Кто из нас? Кто? Все зависит от этого!
Максим. Ты знаешь больше, нежели я. Что возвестил
голос из света?
Юлиан. Голос из света? (Вскрикнув.) Царство! Цар-
ство! Я должен утвердить царство!..
Максим. Третье царство!
Юлиан. Нет! Тысячу раз нет! Отыди, искуситель!
Я отрекаюсь от тебя и от всех дел твоих!..
Максим. От необходимости?,
Действие третье
69
Юлиан. Я восстаю против необходимости! Не хочу
служить ей! Я свободен, свободен, свободен!
Шум за дверями; танцовщицы и флейтисты разбегаются.
Максим (прислушивается, повернувшись направо).
Что за крик и шум?..
Юлиан. В дом врываются чужие люди...
Максим. Гонят твоих слуг... хотят убить нас.
Юлиан. Будь спокоен, нам никто не может угрожать.
Домоправитель Евферий (вбегая справа).
Господин, господин мой!
Юлиан. Кто поднял этот шум там?
Евферий. Какие-то люди окружили дом, поставили
стражу у всех входов, врываются в дом почти силой. Вот
они, господин! Вот они!
Справа входит квестор Леонтий с большой пышной свитой.
Леонтий. Прости меня! Взываю к тебе тысячу раз,
милостивейший господин!
Юлиан (отступая на шаг). Что я вижу?!
Леонтий. Слуги твои пытались помешать мне войти,
а мне было крайне важно...
Юлиан. Ты здесь, в Эфесе, мой превосходный
Леонтий?
Леонтий. Я ехал днем и ночью, поспешая к тебе
с поручением от императора.
Юлиан (побледнев). Ко мне? Чего хочет от меня
император? Право, я не знаю за собой никакой вины.
Я болен, Леонтий. Этот человек (указывая на Максима)
явился ко мне как врач.
Леонтий. Прости меня, милостивый господин...
Юлиан. Зачем ко мне врываются силой? Что угодно
императору?
Леонтий. Ему угодно обрадовать тебя, господин,
великой и важной вестью.
Юлиан. Скажи мне, прошу тебя, с какою вестью ты
явился.
Леонтий (преклоняя колени). Высочайший господин
мой... радуясь1 твоему и своему счастью, приветствую тебя
цезарем.
70
I. Отступничество Цезаря
Свита квестора. Да здравствует цезарь Юлиан!
Максим. Цезарь!
Юлиан (с криком отступая назад). Цезарь!.. Встань,
Леонтий! Что за безумная речь?..
Леонтий. Я возвещаю тебе волю императора.
Юлиан. Я... я цезарь!.. А Галл?
Леонтий. О, не спрашивай!
Юлиан. Где Галл? Заклинаю тебя, где Галл?
Леонтий (вставая). Цезарь Галл соединился со
своей возлюбленной супругой.
Юлиан. Умер!
Леонтий. Он вкусил вечного блаженства, как и
супруга.
Юлиан. Умер, умер! Галл умер! Умер среди своего
триумфального шествия! Но когда... где?
Леонтий. О драгоценный господин мой, пощади
меня...
Григорий Назианзин (борясь со стражей ff
входа). Мне надо к нему! Пропустите, говорят вам!..
Юлиан!
Юлиан. Григорий, брат... вернулся-таки!
Григорий. Правдивы ли слухи, поразившие город,"
как туча стрел?
Ю л и а н. Я сам словно сражен стрелами слухов. Смею
ли я верить этой смеси счастья и несчастья?
Григорий. Во имя Христа спасителя, оттолкни от
себя искусителя!
Юлиан. Это посол императора, Григорий!
Григорий. Ты переступишь через окровавленный
труп брата?..
Юлиан. Окровавленный?..
Григорий. Ты не знаешь? Цезарь Галл убит.
Юлиан (всплеснув руками). Убит!
Леонтий. А! Кто этот дерзновенный?..
Юлиан. Убит, убит! (Леонтию.) Он лжет?
Леонтий. Цезарь Галл заслужил свою участь.
Юлиан. Убит!.. Кто убил его?
Леонтий. То, что произошло, было необходимо, вы-
сокий господин! Цезарь Галл употреблял во зло свою
Действие третье
71
власть, неистовствуя здесь, на Востоке» И ему уже мало
казалось высокого положения цезаря. Его поведение и
в Константинополе и в других местах на пути вполне
разоблачило его замыслы.
Юлиан. Я не спрашиваю о его преступлении, я хочу
знать другое.
Леонтий. О, дозволь мне пощадить твой братский
слух!
Юлиан. Мой братский слух снесет то, что снес мой
сыновний. Кто убил Галла?
Леонтий. Трибун Скудила, сопровождавший его,
счел необходимым отдать приказание казнить его.
Юлиан. Где? Не в Риме же?
Леонтий. Нет, господин, это произошло на пути
туда... в городе Поле в Иллирии. *
Юлиан (склоняя голову). Император велик и спра-
ведлив... Последний в роде, Григорий! Император Кон-
станций велик.
Леонтий (берет у одного из людей свиты пурпурную
мантию). Высокий цезарь, удостой облечься...
Юлиан. Красная! Прочь се!.. Та самая, что была на
нем в Поле?..
Леонтий. Тога только что доставлена из Сидона.
Юлиан (бросив взгляд на Максима). Из Сидона!
Пурпурная мантия!..
Максим. Видение Аполлинария!
Григорий. Юлиан! Юлиан!
Леонтий. Ее посылает тебе твой высокий родич,
император. Он бездетен и надеется, что ты уврачуешь эту
его глубочайшую рану. Он желает видеть тебя в Риме.
Затем по воле его ты отправишься в качестве цезаря в Гал-
лию. Пограничные аллеманы перешли через Рейн и произ-
вели опасное вторжение в пределы государства. Император
твердо уповает на твое счастье и победу над варварами.
Ему было открыто нечто во сне, и последним его словом
мне перед моим отъездом было слово уверенности, что тебе
удастся утвердить царство.
Юлиан. Утвердить царство! Голос из света, Мак-
сим!
Максим. Знамение против знамения!
72
L Отступничество цезаря
Леонтий. Как, высокий цезарь?
Юлиан. И мне было открыто нечто, но это...
Григорий. Откажись, Юлиан! Они хотят прикре-
пить к твоим плечам крылья пагубы.
Леонтий. Кто ты, противящийся воле императора?
Григорий. Зовут меня Григорием, я сын епископа
из Назианза; * делайте со мной, что хотите.
Юлиан. Он мой друг и брат. Никто да не прикос-
нется к нему!
Тем временем на переднем дворе собралась большая толпа.
Василий (пробираясь сквозь толпу). Не принимай
пурпура, Юлиан!
Юлиан. И ты, мой верный Василий!
Василий. Не принимай! Ради самого господа!
Юлиан. Что же тебя так страшит?
Василий. Грядущие ужасы.
Юлиан. Мной будет утверждено царство.
Василий. Царство Христово?
Юлиан. Великое, прекрасное царство кесаря.
Василий. Царство ли кесаря сияло перед твоим ду-
ховным взором, когда ты ребенком возвещал учение с мо-
гил каппадокийских мучеников? Ради ли утверждения
царства кесаря покинул ты Константинополь? Царство ли
кесаря...
Юлиан. Туманы, туманы... все то осталось позади,
как дикий бред.
Василий. Лучше бы тебе самому с жерновом на
шее лежать на дне морском, чем оставить этот бред
позади... Не видишь ты разве, что это дело искусителя?
Он кладет к твоим ногам царства земные и всю славу
их...
Максим. Знамение против знамения, цезарь!
Юлиан. Одно слово, Леонтий. (Схватив его за руку,
отводит в сторону.) Куда ты поведешь меня?
Леонтий. В Рим, господин!
Юлиан. Я не о том. Куда поведешь ты меня —
к счастью и власти... или на пытку и казнь?
Леонтий. О господин, такое презрительное недо-
верие...
Действие третье
73
Юлиан. Тело Галла еще не успело сгнить в земле.
Леонтий. Я могу устранить все сомнения. (Вынимает
бумагу.) Вот послание императора, я предпочел бы пере-
дать его тебе наедине...
Юлиан. Письмо? Что он пишет? (Вскрывает пись-
мо и читает.) А!.. Елена... О Леонтий! Елену... Елену
мне?..
Леонтий. Император дарует ее тебе, господин! Он
дает тебе в супруги свою любимую сестру, о которой
тщетно молил его цезарь Галл.
Юлиан. Елену мне! Недостижимое обретено!.. Но
она, Леонтий?..
Леонтий. Перед прощаньем он взял ее за руку и
подвел ко мне. Волна девичьей крови прихлынула к ее
прекрасным ланитам; она опустила глаза и сказала: «Пе-
редай мой привет дорогому родственнику и скажи ему, что
он всегда был тем, кого...»
Юлиан. Дальше, Леонтий!
Леонтий. Тут она умолкла, добродетельная И непо-
рочная дева.
Юлиан. Непорочная дева!.. Чудесно сбывается все!
(Громко кричит.) Облеките меня в пурпур!
Максим. Ты сделал выбор?
Юлиан. Да, Максим!
Максим. Избрал, несмотря на то, что знамение
против знамения?
Юлиан. Тут нет знамения против знамения, Максим,
ты был слеп, прозорливец!.. Облеките меня в пурпур!
Квестор Леонтий набрасывает на него пурпурную мантию.
Василий. Свершилось!
Максим (бормочет про себя, простирая кверху руки).
Победа и свет захотевшему!
Леонтий. А теперь в жилище наместника! Народ же-
лает приветствовать цезаря.
Юлиан. Цезарь и в возвышении своем останется тем
же, чем был, — бедным философом, всем обязанным мило-
сти императора... В жилище наместника, любезные
господа!
1. Отступничество цезаря
Голоса в свите квестора. Дорогу, дорогу це-
зарю Юлиану!
Все, кроме Григория и Василия, проходят через передний двор при
ликующих криках толпы.
Василий. Григорий! Что бы там ни было — мы будем
держаться друг друга.
Григорий. Вот моя рука.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Близ Лютеции в Галлии. Покой в загородном дворце цезаря «Термы».
В глубине посредине входная дверь; направо другая дверь, поменьше;
впереди слева окно с занавесью. Елена, в богатых одеждах, с жем-
чугами в волосах, сидит в кресле и смотрит в окно. Рабыня
Мирра стоит возле, придерживая занавесь,
Елена. Какая сумятица! Весь город хлынул им на-
встречу... Тсс... Мирра! Ты не слышишь звуков флейт и
барабанов?..
Мирра. Да, госпожа, кажется, слышу...
Елена. Лжешь ты! Шум так силен, что ты ничего не
можешь расслышать. (Вскочив с кресла.) О, эта мучитель-
ная неизвестность! Не знать: возвращается он победите-
лем или беглецом.
Мирра. Не тревожься, госпожа! Цезарь всегда ведь
возвращался победителем.
Елена. Да, прежде, после мелких стычек. Но теперь,
на этот раз, Мирра!.. Эта громадная, ужасная битва!
И все эти противоречивые слухи!.. Если бы цезарь воз-
вращался победителем, зачем ему было посылать город-
ским старейшинам письмо с воспрещением устраивать ему
почетную встречу у ворот города?
Мирра. О, ты же знаешь, госпожа, как мало твой вы-
сокий супруг ценит все подобное.
Елена. Да, да, положим, правда. И если бы он потер-
пел поражение, — в Риме уже знали бы об этом, и разве
отправил бы тогда император к нам посольство, которое
должно прибыть сегодня же, по словам гонца, доставив-
шего мне эти богатые уборы и дары?.. А, Евферий! Ну
что?
Евферий (входя из двери в глубине). Госпожа, со-
вершенно невозможно узнать что-либо положительное...

1. Отступничество цезаря
Елена, Невозможно? Ты обманываешь меня! Сами-
то солдаты должны же знать...
Евферий. Вступают пока лишь вспомогательные
войска варваров... батавы * и другие... а они ничего не
знают.
Елена (ломая руки). О, за что эти муки! Слад-
чайший, всеблагой Иисус! Не взывала ли я к тебе
денно и нощно... (Прислушивается и вскрикивает,) А...
Юлиан! Я слышу его голос! Юлиан... мой возлюблен-
ный!
Юлиан (в запыленных боевых доспехах быстро вхо-
дит из двери в глубине). Елена!
Евферий. Великий цезарь!
Юлиан (бурно обнимая Елену). Елена!.. Закрой все
двери, Евферий!
Елена. Разбит? Бежал?
Евферий. Господин?
Ю ли а н. Двойную стражу у входов, не пропускать
никого! Стой. Прибыло ли посольство от императора?
Евферий. Нет, господин, но его ожидают.
Юлиан. Ступай! (Рабыне.) Прочь!
Евферий и Мирра уходят в глубину.
Елена (опускаясь в кресло). Значит, конец нам!
Юлиан (задергивая занавесь). Как знать. Лишь
вести себя поосторожнее, пожалуй, грозу и пронесет...
Елена. После такого поражения?..
Юлиан. Поражения? О чем ты, дорогая?
Елена. Разве аллеманы не разбили тебя?
Юлиан. Если бы они разбили меня, тебе не видать
бы меня в живых.
Елена (вскочив с кресла). Но, отец небесный, что
же случилось?
Юлиан	(тихо).	Наихудшее, Елена, — огромная
победа.
Елена. Победа, ты говоришь! Огромная победа? Ты
победил — и все-таки?..
Юлиан. Тебе не понять моего положения. Ты знаещь
лишь позолоченную внешнюю сторону убожества цезаря.
Елена. Юлиан!
Действие четвертое
77
Юлиан. Можешь ли ты упрекать меня за то, что я
тайл от тебя это? Не повелевали ли мне долг и стыд...
Но... что это? Что за перемена...
Елена. Что такое?
Юлиан. Как ты изменилась за эти месяцы! Елена,
ты была больна?
Елена. Нет, нет, но скажи мне...
Юлиан. Да, ты была больна! И теперь еще, верно,
нездорова... Эти лихорадочно бьющиеся жилы на висках,
эти синеватые круги под глазами...
Елена. Пустое, мой возлюбленный! Ничего нет осо-
бенного. Не смотрй на меня, Юлиан! Только страх за тебя
и бессонница, горячие молитвы перед ним, благословен-
ным, распятым на кресте...
Юлиан. Пощади себя, драгоценная! Ведь еще неиз-
вестно вовсе, много ли пользы от такого усердия.
Елена. Стыдно! Ты неблагочестив... Но говори же
о своих делах, Юлиан. Прошу тебя, не таи от меня ничего.
Юлиан. И нельзя больше таить. Со смерти импе-
ратрицы каждый мой шаг здесь, в Галлии, перетолковы-
вается при дворе в дурную сторону. Если я действую
против аллеманов осторожно, там говорят, что я труслив и
бездеятелен. Глумятся над философом, который никак не
может привыкнуть носить доспехи. Если же.мне удается
взять верх над варварами, — говорят, что я мог бы до-
стигнуть большего.
Елена. Но у тебя столько друзей в войске...
Юлиан. Кого ты считаешь моими друзьями в войске?
Ни единого нет у меня, моя возлюбленная Елена. Нет,
один-единственный — тот перузийский всадник Саллю-
стий, которому мне во время празднования нашей свадьбы
в Милане пришлось отказать в справедливой просьбе. Он
великодушно забыл об этом, явился ко мне в лагерь, на-
помнил о нашей старой дружбе в Афинах и просил разре-
шения делить со мной опасности боевой жизни. Но какое
значение имеет при императорском дворе Саллюстий? Он
ведь из тех, кого там называют язычниками. Он ничем не
может быть мне полезен... А другие? Военачальник
Арбеций, который бросил меня На произвол судьбы, когда
меня окружили в области сенонов? * Старик Север,
78
I. Отступничество цезаря
удрученный сознанием собственной негодности и все-таки
не способный примириться с моим новым способом ведения
войны? Или, ты думаешь, я могу опереться на Флоренция,
начальника преторианцев? * Говорю тебе, этот беспокой-
ный человек жаждет самого (высокого положения.
Елена. Ах, Юлиан!
Юлиан (ходит взад и вперед по комнате). Выследить
бы мне их тайные ковы! Каждую неделю из лагеря тайно
посылаются донесения в Рим. Обо всем, что я ни пред-
приму, передается в искаженном виде. Ни один раб в го-
сударстве не связан так по рукам и ногам, как цезарь.
Знаешь ты, Елена, что даже расписание кушаний, с ко-
торым должен сообразоваться мой повар, прислано импе-
ратором, и я не смею ничего изменить в нем: ни прибавить,
ни убавить.
Елена. И все это ты сносил втайне?..
Юлиан. Все это знают, кроме тебя. Все смеются над
бессилием цезаря. Я больше не в силах сносить это! Не
хочу!
Елена. Ну, а эта большая битва?.. Расскажи мне,—
слухи не преувеличены?..
Юлиан. Слухи не могли преувеличить... Тсс! Что
это? (Прислушивается у двери.) Нет, нет, мне только
показалось...
Смею сказать, что я за эти месяцы совершил все, что
только было во власти человеческой. Шаг за шагом, во-
преки всем помехам, которые чинили мне в собственном
лагере, я оттеснил варваров к восточным границам. Король
Кнодомар начал стягивать все свои боевые силы к Арген-
торату, * имея в тылу Рейн. К нему примкнули пять коро-
лей и десять мелких князей. Но прежде чем он успел обес-
печить себе на случай нужды переправу, я двинул на него
свои войска.
Елена. Мой герой, мой Юлиан!...
Юлиан. Лупицин с копьеметателями и легковоору-
женными обошел врага с севера, старые легионы,, под на-
чальством Севера, оттесняли варваров все дальше и
дальше к востоку, к самой реке. Батавы, наши союзники,
под предводительством верного Байнабауда, честно под-
держивали наши легионы. Заметив опасность, Кнодомар
Действие четвертое
79
попытался спастись на юг, чтобы пробраться на острова.
Но я предупредил его, выслав ему навстречу Флоренция
с преторианцами и конницей. Елена, мне противно произ-
нести это вслух, но я знаю наверное: измена или зависть
и там чуть было не вырвали у меня из рук плоды победы.
Римская конница то и дело пятилась перед варварами,
которые припадали к земле и вонзали стрелы коням
в брюхо. Я уже предвидел поражение...
Елена. Но господь, вершитель битв, был с тобой!
Юлиан. Я схватил знамя, воодушевил своими кли-
ками императорскую гвардию, наскоро произнес речь,
которая, пожалуй, была бы достойна и более просвещен-
ного круга слушателей, и, как только был награжден одо-
брительными криками солдат, ринулся с ними в самую
сечу.
Елена. Юлиан! О, ты меня не любишь!
Юлиан. В ту минуту я не думал о тебе. Я хотел уме-
реть; иного исхода я не видел, но он явился, возлюблен-
ная! Острия наших копий как будто метали молнии ужаса.
Я увидел, как Кнодомар, этот страшный воин,— ты ведь
сама его видела, — я увидел, как он пеший ударился в бег-
ство, с ним побежали его брат Вестральп и короли Хортар
и Суомар, и все, кто не пал под ударами наших мечей.
Е л е н а. О, я вижу это, вижу воочию! Благословен будь
Спаситель! Это ты снова послал ангелов смерти, бывших
на мосту Мульвийском! *
Юлиан. Никогда еще не слыхал я таких воплей от-
чаяния, никогда не видал таких зияющих ран, как те, по
которым мы ступали, попирая павших. Река довершила
нашу победу: утопавшие боролись между собой, пока не
опрокидывались и не шли ко дну. Большую часть князей
мы взяли в плен живыми, сам Кнодомар искал спасения
в зарослях камыша, но один из его спутников выдал его.
Наши пустили туда целую тучу стрел, но не задели ни-
кого. Тогда он добровольно вышел и сдался.
Елена. И ты еще не спокоен после такой победы?
Юлиан (с расстановкой). После победы, в тот же
самый вечер, случилось нечто такое... в сущности пустяч-
ное обстоятельство...
Елена. Пустячное?..
80
L Отступничество идзаря
Юлиан. Я предпочел бы назвать его так. В Афинах
мы много размышляли о Немезиде... Победа моя была
огромна, Елена... положение мое как бы вышло из равно-
весия... я не знаю...
Елена. Говори же! Ты пугаешь меня.
Юлиан. Случилось пустячное обстоятельство, говорю
тебе. В присутствии всего войска я велел привести к себе
пленного Кнодомара. Перед битвой он грозил содрать
с меня живого кожу, если я попадусь ему в руки. И вот он
приблизился ко мне неверными шагами, дрожа всем те-
лом, и, сломленный несчастьем, по обычаю варваров, рас-
простерся передо мною, обнял мои колени и со слезами
стал молить о пощаде...
Елена. Трепеща всем своим могучим телом! О, я
вижу его распростертым у твоих ног!.. Ты умертвил его,
мой возлюбленный?
Ю лиан. Я не мог умертвить этого человека. Я
обещал сохранить ему жизнь и отослать пленником в
Рим.
Елена. Не подвергнув пытке?
Юлиан. Мудрость побуждала меня действовать
с кротостью. Но вот тогда-то... не понимаю, как это вы-
шло... в порыве радости варвар испустил неистовый крик,
вскочил на ноги, поднял к небу свои связанные руки и,
плохо зная наш язык, громко возгласил: «Хвала Юлиану,
могучему императору!»
Елена. А!..
Юлиан. Моя свита рассмеялась было, но клик вар-
вара, лак молния, ударил в сердца солдат, и ближние
ряды их подхватили: «Да здравствует император Юлиан!»
И клик этот волной прокатился по всем рядам вплоть
до последнего, словно титан швырнул гору в океан...
О моя возлюбленная, прости мне это языческое сравне-
ние, но...
Елена. Император Юлиан! Он сказал: император
Юлиан?
Юлиан. Что знал этот невежественный аллеман о
Констанции, которого он и не видал никогда? Я, его
победитель, был в его глазах величайшим...
Елена. Да, да, но солдаты?..
Действие четвертое
81
Юлиан. Я сделал им строгий выговор. Я ведь отлично
видел, что Флоренции, Север и некоторые другие стояли
молча, побелев от страха и злобы.
Елена. Да, да, они, но не солдаты.
Юлиан. Ночь не минула после того происшествия,
как мои тайные недруги успели извратить дело. Цезарь
велел-де Кнодомару провозгласить себя императором и за
это даровал жизнь королю варваров... И вот в таком извра-
щенном виде дело дошло до Рима.
Елена. Ты уверен? Кто же донес?
Юлиан. Да, кто? Кто? Я сам поспешил написать
императору, сообщил ему обо всем, но...
Елена. Ну... и как же он ответил?
Юлиан. Как у него в обычае. Ты знаешь это зло-
вещее молчание, когда он собирается нанести кому-нибудь
смертельный удар.
Елена. Я думаю, однако, ты неверно толкуешь все
это. Да, да, иначе и быть не может. Вот увидишь, посоль-
ство скоро принесет тебе уверенность...
Юлиан. Я уже получил эту уверенность, Елена!
Вот тут, на груди у меня, спрятаны перехваченные письма,
которые...
Елена. О господи боже! Покажи...
Юлиан. Потом, потом. (Ходит взад и вперед.)
И все это после тех услуг, которые я оказал ему? Я тут
на долгие времена отбил у аллеманов охоту нападать на
нас, тогда как сам он терпит на Дунае поражение за пора-
жением и в то время как в Азии войска, по-видимому, не
имели ни малейшего успеха в войне с персами. Позор и
неудача на всех границах империи, кроме этой, где во главе
войск поставили неохотно взявшегося за это дело фило-
софа. И все-таки надо мной по-прежнему глумятся при
дворе. Даже после этой последней великой победы сочи-
нили на меня сатиру, в которой называют меня Виктори-
ном. Надо положить этому конец!
Елена. Да, и я так думаю.
Юлиан. Во что обращается при таких условиях до-
стоинство цезаря?
Елена. Да, ты прав, Юлиан, это невыносимо.
4	Г. Ибсен, т. Ш
82
7. Отступничество цезаря
Юлиан (останавливаясь}. Елена, пошла бы ты за
мной?
Елена (тихо). За меня не бойся. Я не отступлю.
Юлиан. Так прочь же этот неблагодарный труд! Уйти
отсюда в давно желанное уединение...
Елена. Что ты говоришь? В уединение?..
Юлиан. С тобой, моя возлюбленная, и с моими лю-
бимыми книгами, которые мне тут так редко приходилось
открывать, которым я смел посвящать лишь свои бессон-
ные ночи.
Елена (смерив его взглядом). А... так!..
Юлиан. Как же иначе?
Елена. Ну да; как же иначе!
Юлиан. Да, да, я и спрашиваю — как иначе?
Елена (подходя ближе). Юлиан... как приветствовал
тебя тот король варваров?
Юлиан (отшатываясь). Елена!
Елена (снова приближаясь). Какое имя нашло отклик
в рядах солдат?
Юлиан. Неосторожная!.. За дверью, быть может,
подслушивают.
Елена. Отчего ты боишься тех, кто подслушивает?
Разве не ясно, что над тобой милость божия? Разве
счастье не сопутствовало тебе во всех сражениях?.. Я вижу
призывно распростертую над тобой десницу Спасителя,
вижу ангела с огненным мечом, который проложил путь
отцу моему, когда он сбросил в Тибр Максенция! *
Ю лиан. Мне восстать против владыки государства!
Елена. Лишь против тех, кто стоит между вами.
О, выступи, срази их молнией гнева твоего, положи конец
этой безотрадной, изнуряющей жизни! Галлия — пустыня.
Я зябну здесь, Юлиан! Я хочу назад, домой, на солнце,
в Рим и в Грецию!
Юлиан. Домой, к брату своему?
Елена (тихо). Констанций одряхлел.
Юлиан. Елена!
Елена. Я больше не выдержу, говорю тебе. Время
уходит. Евсевия умерла; ее опустевший трон манит к по-
честям и славе, а я тут старею...
Юлиан. Ты не стареешь, ты молода и прекрасна.
Действие четвертое
83
Елена. Нет, нет, нет! Время уходит, я не могу больше
терпеливо сносить... жизнь уходит от меня!
Юлиан (смотрит на нее). Как ты соблазнительно хо-
роша, божественно прекрасна!
Елена (прильнув к нему). Разве, Юлиан?
Юлиан (обнимая ее). Ты единственная женщина в
мире, которую я любил, единственная, которая любила
меня.
Елена. Я старше тебя. Я не хочу состариться еще
больше. Когда все будет кончено, я...
Юлиан (высвобождаясь). Тсс! Я и слушать не хочу!
Елена (следуя за ним). Констанций медленно уми-
рает, день за днем; жизнь его висит на волоске. О мой
возлюбленный Юлиан, солдаты за тебя..*
Юлиан. Замолчи, замолчи!
Елена. Он не выносит никаких душевных потрясений.
Перед чем же тут отступать? Я ведь не говорю о чем-
нибудь кровавом. Фу, как ты мог подумать? Довольно
испуга; испуг сожмет его в своих объятиях и любовно
прекратит его страдания.
Юлиан. Ты забываешь невидимую стражу, охраняю-
щую помазанника?
Елена. Христос добр. Будь только благочестив, мой
Юлиан, и он простит многое. Я помогу тебе. Велю возно-
сить за тебя молитвы. Хвалу всем святым! Хвалу муче-
никам! Поверь, мы все искупим со временем. Подари мне
аллеманов, — я обращу их в христианство, пошлю к ним
священников, и они преклонятся перед милостью креста.
Юлиан. Аллеманы не преклонятся.
Елена. Тогда пусть умрут! Словно сладкий фимиам,
будет возноситься пар от их теплой крови туда — к нему,
благословенному Христу спасителю! Мы еще увеличим
его славу; благодаря нам будут воспевать хвалу ему.
Я сама присоединю свой голос. Отдай мне аллеманских
женщин! Если они не преклонятся, я принесу их в жертву!
И тогда, мой Юлиан... Ты увидишь меня снова.помоло-
девшею, помолодевшею! Подари мне аллеманских женщин,
мой возлюбленный! Кровь... Это ведь не будет убийство,
а самое средство, говорят* чудодейственно... Ванна из
крови юных дев...
4*
84
7. Отступничество цезаря
Юлиан. Елена, ты грешишь!
Елена. Что за преступление согрешить ради тебя?
Юлиан. О, моя прекрасная, единственная!
Елена (припадая к его рукам). Мой господин перед
богом и людьми! Не отступай на этот раз, Юлиан! Мой
герой, мой император! Я вижу небо отверзтым. Пусть
священники восхвалят Христа; женщины мои соберутся
на молитву. (Высоко подняв руки.) О благодатный!..
О господь Саваоф... милость и победа в деснице
твоей!..
Юлиан (бросив взгляд на дверь). Елена!
Елена. А!..
Евферий (из двери в глубине). Господин, посол
императора...
Юлиан. Прибыл?
Евферий. Да, господин.
Юлиан. Имя его? Кто он?
Евферий. Трибун Деценций.
Елена. В самом деле? Благочестивый Деценций?
Юлиан. С кем он говорил?
Евферий. Ни с кем, господин, он прибыл лишь сию
минуту.
Юлиан. Я хочу видеть его сейчас же. Слушай, еще
одно. Полководцы и военачальники пусть все соберутся
ко мне.
Евферий. Хорошо, милостивейший господин! (Ухо-
дит в дверь в глубине.)
Юлиан. Теперь, Елена, обнаружится...
Елена (тихо). Что бы ни вышло, не забывай, что ты
можешь положиться на солдат.
Юлиан. Ах, положиться, положиться... Не знаю,
могу ли я на кого-нибудь положиться.
Трибун Деценций входит из двери в глубине.
Елена (идя ему навстречу). Добро пожаловать, бла-
городный Деценций! Римское лицо... и главное — это
лицо!.. О, оно бросает оживляющий солнечный блеск на
эту негостеприимную Галлию!
Деценций. Император встречает на полпути твою
тоску и твою надежду, высокая госпожа! Мы смеем на-
Действие четвертое
85
деяться, что Галлия уже недолго будет держать тебя в
плену.
Елена. Что ты говоришь, вестник радости? Так импе-
ратор все еще думает обо мне с любовью? Как же его
здоровье теперь?
Юлиан. Ступай, ступай, моя возлюбленная Елена!
Деценций. В здоровье императора отнюдь не заме-
чается ухудшения.
Елена. Не правда ли? О, я так и знала! Все эти тре-
вожные слухи... Хвала господу, что это были только пу-
стые слухи! Поблагодари его сердечно, мой благочестивый
Деценций! И сам прими мою благодарность. Какими бо-
гатыми дарами предвозвестил ты свое прибытие! Импера-
торские... нет, нет, поистине братские дары! Два черных,
как смоль, нубийца... Посмотрел бы ты на них, Юлиан...
И жемчуга! Я их уже надела. А плоды... сладкие, сочные...
ах! Персики из Дамаска, персики на золотых блюдах! Как
я буду упиваться ими!.. Плоды, плоды! Я изнываю здесь,
в Галлии!..
Юлиан. Радостная трапеза закончит день, но прежде
всего дела. Ступай, драгоценная моя супруга!
Елена. Я иду в церковь — помолиться за моего цар-
ственного брата и за все надежды. (Уходит направо.)
Юлиан (после минутного раздумья). Устная весть
или письма?
Деценций. Письма. (Подает ему свиток.)
Юлиан (читает, подавляя усмешку, и протягивает
руку). Еще!
Деценций. Высокий цезарь, это почти и все.
Юлиан. В самом деле? Император отправил своего
друга в столь дальний путь за тем лишь, чтобы... (Смеется
отрывистым смехом и начинает ходить взад и вперед по
комнате.) Успел ли король аллеманов Кнодомар прибыть
в Рим до твоего отъезда?
Деценций. Да, высокий цезарь!
Юлиан. Как же он справляется >в чужой стране с мало-
знакомым ему языком? Он ведь очень невежествен, Де-
ценций! Был настоящим посмешищем для моих солдат.
Ты представь себе — он смешивает даже такие общеупо-
требительные слова, как император и цезарь.
86
7. Отступничество цезаря
Деценций (пожимая плечами), Варвар; что с него
взять?
Юлиан. Вот именно — что с него взять? Но импера-
тор все-таки милостив к нему?
Деценций. Кнодомар умер, господин!
Юлиан (останавливаясь).. Кнодомар умер!
Деценций. В лагере наемных войск на холме Целий-
ском. *
Юлиан. Умер? Так!.. Да, воздух в Риме нездоровый.
Деценций. Король аллеманов умер с тоски по ро-
дине, господин... Тоска по родичам и свободе...
Юлиан. ...Она изнуряет, Деценций; да, да, я знаю...
Не следовало бы мне отсылать его в Рим. Лучше было бы
велеть умертвить его здесь.
Деценций. Душа цезаря полна милосердия.
Юлиан. Гм!.. Тоска по родине? Так, так. (Синтуле,
который входит из двери в глубине.) Это ты, старый фавн?*
Не искушай меня больше. (Деценцию.) С самой битвы
при Аргенторате он пристает ко мне с победной колесни-
цей и белыми конями. (Синтуле.) Это было бы ездой
Фаэтона * на бешеных солнечных конях! Чем она кончи-
лась? Забыл ты... забыл свое язычество — хотел я ска-
зать... Прости, Деценций, что я уязвляю твой благочести-
вый слух.
Деценций. Цезарь щекочет слух своего слуги, а не
уязвляет!
Юлиан. Да, да; ты уж будь снисходителен к цезарю,
если он пошутит. Право, я не знаю, как иначе и отне-
стись... А, вот они!
Из двери в глубине появляются полководец Север, начальник пре-
торианцев Флоренции и другие военачальники и со-
стоящие при цезаре придворные.
(Идет им навстречу.) Здравствуйте, братья по оружию
и друзья! Не гневайтесь на меня слишком за то, что я
призвал вас прямо с пути, не дав вам даже смыть с себя
дорожную грязь и отдохнуть после трудов, но...
Флоренций. Что-нибудь особенное, господин?
Юлиан. Да, поистине так. Можете вы мне сказать,
чего не хватало для счастья цезаря?
Действие четвертое
87
Флоренц,ийч Чего же могло не хватать для счастья
цезаря?
Юлиан. Значит, ничего. (Деценцию.) Войска требо-
вали, чтобы я совершил триумфальный въезд в город. Хо-
тели, чтоб'ш я въехал в ворота Лютеции во главе моих
легионов, чтобы пленные князья варваров со связанными
руками шли возле моей триумфальной колесницы, а за
нею, сбитые s кучу, голова к голове, женщины и рабы из
двадцати покоренных племен... (Вдруг обрывая.) Радуй-
тесь, мои храбрые соратники! Вот трибун Деценций,
близкий друг и советник императора, явился сегодня с да-
рами и приветствиями из Рима.
Флоре н,ц и й. А! Так поистине нечего прибавить
к счастью цезаря.
Север (тихо Флоренцию). Непостижимо. Опять в
милости у императора!
Флоренций (тихо). О, эти вечные колебания импе-
ратора!
Юлиан. Что это вы все как будто онемели от удив-
ления?.. Находят, что император сделал для меня слишком
много, добрый Деценций!
Флоренций. Как могут приходить цезарю на ум
такие мысли?
Север. Слишком много, высокий цезарь? Ничуть.
Императору ли не знать надлежащей меры своей ми-
лости.
Флоренций. Правда, это великое и редкое отличие...
Север. Я назову его необычайно великим и редким.
Флоренций. И главное — оно служит блестящим
доказательством того, что душа нашего высокого импера-
тора чужда и тени зависти...
Север. Беспримерное доказательство, — осмелюсь
сказать.
Флоренций. Но  зато — чего только не совершил
цезарь за эти/несколько лет в Галлии!
Юлиан. Сон, затянувшийся на годы, дорогие друзья!
Я ничего не совершил. Ровно ничего.
Флоренций. И скромность твоя считает все это ни
во что? Да что же представляли собою войска, когда ты
принял их? Беспорядочную орду...
88
I. Отступничество ц>езаря
Север. ...Лишенную внутренней связи, дисциплины,
руководства...
Юлиан. Преувеличение, Север!
Флоренций. И не с этой ли разнузданной ордой ты
ходил на аллеманов и не побивал ли их даже с этими вой-
сками, которые ты своими успехами и пересоздал в победо-
носные войска; не отвоевал ли Агриппинскую колонию?..*
Юлиан. Ах, ты смотришь на все глазами дружбы, мой
Флоренций!.. Или это в самом деле правда? Правда, что
я прогнал варваров с рейнских островов? Правда, что я из
полуразвалившейся Трес-Табернэ создал твердый оплот
на благо и безопасность государства? Так ли это на самом
деле?
Флоренций. Как, господин? Можешь ли ты сомне-
ваться в столь великих своих делах?
Юлиан. Нет, по правде сказать, и мне кажется...
Битва при Аргенторате? Не принимал ли я в ней участия?
Мне так ясно представляется, будто это я победил Кнодо-
мара? А после победы? Флоренций, во сне, что ли, я
видел или на самом деле я восстановил крепость Траяна, *
когда мы проникли во владения германцев?
Флоренций. Высокий цезарь, найдется ли безумец,
который станет оспаривать у тебя эту честь?
Север (Деценцпю). Я прославляю судьбу, что она
даровала мне на старости лет счастье следовать за столь
счастливым вождем.
Флоренций (тоже трибуну). Я едва осмеливаюсь
подумать о том, какой оборот могло бы принять нападение
аллеманов, если бы не храбрость и мудрость цезаря.
Другие военачальники (теснясь вперед). Да,
господин, цезарь велик!
Придворные (рукоплеща). Цезарю нет равного!
Юлиан (некоторое время переводит взгляд с Децен-
ция на других и обратно, затем разражается громким, от-
рывистым смехом). Так слепа дружба, Деценций! Так она
слепа. (Оборачивается к остальным и одной рукой ударяет
по свитку, который держит в другой руке.)
А вот. здесь говорится совсем иное. Слушайте и впи-
вайте каждое слово, как благодатную росу познания. Это
обращение императора ко всем наместникам в государ-
Действие четвертое
89
стве,— превосходный Деценций привез с собою копию.
И здесь сказано, что я ничего не совершил в Галлии. Все
это был сон, как я только что сказал. Вот собственные
слова императора: «Опасность, грозившая государству,
была предотвращена благодаря счастливой предусмотри-
тельности императора».
Флоренций. Все дела в государстве преуспевают
благодаря предусмотрительности императора.
Юлиан. Еще, еще! Здесь сообщается о том, что сра-
жался и победил на Рейне император; поднял унижен-
ного, молившего о пощаде короля аллеманов император.
Своего имени мне не посчастливилось найти в этом
послании... ни твоего, Флоренций, ни твоего, Север! В опи-
сании битвы при Аргенторате... где бишь это?.. А, вот!
Здесь сказано, что план сражения был составлен импера-
тором; сам император, не щадя живота, притупил свой
меч, сражаясь в первых рядах; император, внушая страх
своим присутствием, обратил варваров в беспорядочное
бегство... Читайте, читайте, говорят вам!
Север. Высокий цезарь, нам довольно твоего слова.
Юлиан. К чему после этого все ваши обольститель-
ные речи, друзья? Вы хотите своей безмерною любовью
ко мне обратить меня в паразита. Кормить меня крохами
от избытка со стола родича моего?.. Как это тебе пока-
жется, Деценций? Что ты скажешь на это? Ты видишь,
что мне в. собственном лагере приходится зорко следить
за приверженцами, которые иной раз в слепоте своей го-
товы заблудиться по ту сторону пограничных столбов
мятежа.
Флоренций (поспешно трибуну). Поистине, слова
мои истолкованы крайне неправильно, если...
Север (так же). Мне никогда бы на ум не
пришло...
Юлиан. Так-то, соратники! Проглотим-ка все свою
спесь. Я спрашивал вас, чего недоставало для счастья
цезаря. Теперь вы знаете. Уразумения правды — вот чего
недоставало для счастья цезаря. Серебряный шлем .твой,
храбрый мой Флоренций, не покроется пылью при триум-
фальном въезде. Император совершил за нас триумфальный
90
I, Отступничество цезаря
въезд в Рим и считает поэтому всякие торжества
здесь излишними. Ступай, Синтула, и позаботься о том,
чтобы предполагавшееся шествие было отменено. Импе-
ратор желает предоставить своим воинам полезное от-
дохновение после трудов. Ему угодно, чтобы они остава-
лись в лагере за городом.
Синтула уходит в двери в глубине.
Не был ли я когда-то философом? Так говорили по
крайней мере в Афинах и в Эфесе. Но вот как слабеет
душа человеческая в благополучии. Я чуть было не
изменил мудрости. Император заставил меня опомниться.
Передай ему мою смиренную благодарность, Деценций!..
Имеешь ты сообщить еще что-нибудь?
Деценций. Еще одно. Из всего, что дошло до све-
дения императора, а также из того, что ты сам писал ему
после битвы при Аргенторате, можно заключить, что
великое дело умиротворения Галлии доведено до счастли-
вого конца.
Юлиан. Именно. Император отчасти своею храб-
ростью, отчасти великодушною кротостью...
Деценций. Границы государства на Рейне упро-
чены.
Юлиан. Императором, императором!
Деценций. На Дунае, напротив, дела плохи; в Азии
еще хуже: царь Сапор все подвигается вперед.
Юлиан. Дерзновенный! По слухам, император и
летом не соизволил повелеть своим полководцам уничто-
жить его.
Деценций. Император намерен сам уничтожить его
весной. (Вынимая свиток.) Вот его повеление, высокий
цезарь!
Юлиан. Посмотрим;, посмотрим. (Читает.) А!..
(Снова перечитывает, медленно, с выражением сильною
внутреннего волнения, затем отводит глаза от свитка и
говорит.) Итак,, император повелевает, чтобы..., Хорошо,
хорошо, мой благородный- Деценций, воля императора
будет исполнена.
Деценций. Необходимо, чтобы она была исполнена
сегодня же.
Действие четвертое
91
Юлиан. Сегодня же, разумеется. Поди сюда, Синтула.
Где же ты? Ах, да... Верните Синтулу!
Один из придворных уходит. Юлиан отходит к окну и еще
раз перечитывает бумаги.
Флоренций (вполголоса трибуну). Умоляю тебя,
не перетолкуй в дурную сторону того, что я недавно сказал.
Отдавая честь цезарю, я, конечно, не хотел этим...
Север (также вполголоса трибуну). Никогда мне
и в голову не могло прийти сомневаться в том, что не выс-
шее мудрое руководительство самого императора..,
Придворный(с другой стороны). Прошу тебя, бла-
городный господин, замолви за меня слово при дворе
императорском и освободи меня от этой неприятной
должности при дворе цезаря, который... Конечно, он вы-
сокий родственник императора, но...
Другой придворный. Я мог бы, к сожалению,
поведать тебе такие вещи, которые столько же свидетель-
ствуют о безграничном тщеславии, сколько и о дерзновен-
ных надеждах...
Юлиан. Сегодня же!.. Вот что я скажу тебе, Децен-
ций! Я ничего так не желал бьг, как сложить с себя это
ответственное достоинство.
Деценций. Об этом будет доложено императору.
Юлиан. Зову в свидетели небо, что я никогда...
А, вот и Синтула! Итак, мы можем.., (Трибуну.) Ты
уходишь?
Деценций. Мне нужно переговорить с полковод-
цами, высокий цезарь!
Юлиан. Без меня?
Деценций. Император поручил мне щадить силы
своего высокого родственника. (Уходит в дверь в глубине,
сопровождаемый всеми остальными, кроме Синтулы, ко-
торый остается у двери.)
Юлиан (посмотрев на него с минуту). Синтула!
Синтула. Я здесь, высокий господин!
Юлиан. Подойди поближе. Да, правда, у тебя честное
лицо. Прости, никогда я не думал, что ты так предан
мне.
92
7. Отступничество цезаря
С и нт у ла. Откуда же ты узнал, что я предан тебе,
господин?
Юлиан (указывая на свиток). Вот из этого послания.
Тут сказано, что ты должен оставить меня.
Синтула. Я, господин?
Юлиан. Император распускает галльские войска,
Синтула!
Синтула. Распускает?..
Юлиан. Да, что же это, как не роспуск? Императору
нужны подкрепления и на Дунае и в Азии против персов.
Наши батавск’ие и герульские * вспомогательные войска и
должны как можно поспешнее выступить, чтобы прибыть
в Азию до весны.
Синтула. Да это же невозможное дело, господин!
Ты торжественно поклялся этим нашим союзникам, что
их ни под каким видом не призовут*на службу по ту сто-
рону Альп.
Юлиан. В том-то и дело, Синтула! Император пишет,
что я дал это обещание опрометчиво и без его согласия.
Я-то этого не знал... но тут так написано. Меня вынуж-
дают нарушить свое слово, обесчестить себя в глазах
войска, навлечь на себя разнузданную ярость варваров...
быть может, даже обратить против себя их смертоносное
оружие.
Синтула. Ну, этого не удастся, господин! Римские
легионы встанут за тебя грудью.
Юлиан. Римские легионы? Гм... простодушный друг!
Из каждого легиона также повелено выделить по три сотни
воинов, которые кратчайшим путем должны идти на
соединение с императорскими войсками.
Синтула. А!.. Да, это...
Юлиан. Хорошо рассчитано, не правда ли? Надо
восстановить против меня все части войска, чтобы тем
безопаснее было обезоружить меня.
Синтула. А я скажу тебе, господин, что ни один из
твоих военачальников не пойдет на это.
Юлиан. Моим военачальникам и не придется под-
вергнуться искушению. Ты избран для этого.
Синтула. Я, цезарь!
Действие четвертое
93
Юлиан. Тут так написано. Император поручает тебе
сделать все необходимые распоряжения и затем отвести
избранные части войска в Рим.
Синтула. И это поручают мне? Тогда как здесь
налицо такие мужи, как Флоренций и старый Север...
Юлиан. В списке твоих прегрешений нет ни одной
победы, Синтула.
Синтула. Да, это правда. Мне никогда не хотели
дать случая отличиться, показать...
Юлиан. Я был несправедлив к тебе. Спасибо за твою
верность!
Синтула. Велика милость императора! Господин,
позволь мне взглянуть...
Юлиан. На что тебе хочется взглянуть? Ты же не
пойдешь на это?
Синтула. Боже избави, чтобы я отказал императору
в повиновении!
Юлиан. Синтула, ты мог бы обезоружить своего
цезаря?
Синтула. Цезарь всегда мало ценил меня. Цезарь
никогда не мог простить мне, что ему приходилось терпеть
подле себя слугу по выбору императора.
Юлиан. Император велик и мудр; он умеет выбирать
людей.
Синтула. Господин... я горю желанием исполнить
свой долг. Соблаговоли вручить мне приказ императора.
Юлиан (отдавая ему один из свитков). Вот приказ
императора. Ступай и исполни свой долг.
Мирра (быстро вбегая справа). О Спаситель мило-
сердный!
Юлиан. Мирра! Что случилось?
Мирра. О милость небесная! Госпожа моя...
Юлиан. Госпожа твоя... что с ней?
Мирра. Больна или обезумела... Помогите, помо-
гите!
Юлиан. Елена больна! Врача! Синтула, пошли за
Оривасием!
Синтула уходит в среднюю дверь, Юлиан хочет пройти направо,
но сталкивается с Еленой, окруженной рабынями. Лицо ее
искажено, волосы и платье в беспорядке.
•94
I. Отступничество цезаря
Елена. Выньте гребень! Выньте гребень, говорят вам!
Он жжет! Огонь в волосах... я горю, горю!
Юлиан. Елена! Ради бога!..
Елена. Что же никто не хочет помочь? Вы убиваете
меня булавочными уколами!
Юлиан. Моя ЕленаГ Что с тобой?
Елена. Мирра! Мирра! Спаси меня от девушек,
Мирра!
Оривасий (входит из средней двери). Что за ужасы
мне рассказали... Правда ли?.. А!..
Юлиан. Елена! Любовь моя, свет моей жизни!..
Елена. Прочь от меня! О сладчайший Иисус, по-
моги! (Падает на руки рабынь,)
Юлиан. Она вне себя. Что это может быть, Ори-
васий? Смотри... глаза... какие огромные!..
Оривасий (Мирре). Что госпожа кушала? Выпила
или съела?
Юлиан. А!.. Ты думаешь?..
Оривасий. Отвечайте, женщины, что вы давали
госпоже?
Мирра. Мы? О, ничего, поверьте; она сама...
Оривасий. Ну же, ну?
Мирра. Скушала несколько плодов... кажется, пер-
сиков... о, я не знаю!..
Юлиан. Плодов? Персиков? Из тех, что?..
Мирра. Да... нет... да... не знаю, господин!.. Там было
двое нубийцев...
Юлиан. Помоги, помоги, Оривасий!
Оривасий. К несчастью, боюсь...
Юлиан. Нет, нет, нет!
Оривасий. Тише, милостивый господин, она при-
ходит в себя.
Елена (шепотом), Почему солнце зашло? О святая
таинственная тьма!
Юлиан. Елена! Слушай... собери свои мысли...
Оривасий. Госпожа...
Юлиан. Вот врач, Елена! (Берет ее за руку.) Нет —
здесь, возле меня.
Елена (вырываясь), Фу! Опять он!
Юлиан. Она не видит меня. Здесь, здесь, Елена!
Действие четвертое
95
Елена. Вечно он возле меня... отвратительный!
Юлиан. Что она хочет сказать?
Оривасий. Отойди, высокий господин!..
Елена. Блаженная тишина.., Он и не подозревает...
О мой Галл!
Юлиан. Галл?
Оривасий. Отойди, высокий цезарь, не подо’бает...
Елена. Как твои густые волосы упрямо курчавятся
на затылке и на шее! Ах, эта короткая, мясистая шея...
Юлиан. Бездна бездн!
Оривасий. Бред усиливается...
Юлиан. Я вижу, вижу. Надо допытаться до истины,
Оривасий!
Елена (с тихим смехом). Опять он будет допыты-
ваться до истины... Пальцы в чернилах, волосы в книжной
пыли... немытый... Фу, фу, как от него разит!
Мирра. Господин, не прикажешь ли, чтобы я?..
Юлиан. Пошла прочь!
Елена. Как ты мог дать ему победить тебя, смуглый,
пышащий жизнью варвар? Женщин ему не побеждать.
Как мне противна эта немощная добродетель!
Юлиан. Прочь вы все! Отойди, Оривасий! Я сам
поберегу госпожу.
Елена. Ты гневаешься на меня, божественный! Галл
ведь умер. Обезглавлен. Вот так удар был! Не ревнуй
же, мой первый и последний! Сожги Галла в адском огне...
ведь ты один, ты, ты!..
Юлиан. Не подходи, Оривасий!
Елена. Убей и священника! Я не хочу его видеть
после этого. Ты ведь знаешь нашу сладкую тайну. О ты —
тоска дней моих, восторг ночей моих! Ведь это был ты сам
в образе слуги твоего... в молельне... Да, да, это был ты,
ты... во мраке, в воздухе, в окутывавших нас облаках фи-
миама... в ту ночь, когда, будущий цезарь у меня под
сердцем...
Юлиан (отшатываясь с криком). А!..
Елена (простирая руки). Мой возлюбленный и вла-
дыка! Мой, мой! {Падает на пол.)
Рабыни подбегают и суетятся возле нее.
96
I. Отступничество цезаря
Юлиан (стоит с минуту неподвижно, затем, подняв
сжатый кулак, восклицает). Галилеянин!
Рабыни уносят Елену направо; в ту же минуту из средней
двери в глубине быстро входит Саллюстий.
Саллюстий. Госпожа без чувств!.. Значит, все-
таки!..
Юлиан (хватая врача за руку и отводя в сторону).
Говори правду! Знал ли ты до сего дня, что... ну, ты меня
понимаешь? Знал ли ты о... о положении госпожи?
Оривасий. Как, и все, господин!
Юлиан. И ничего не говорил мне, Оривасий!
Оривасий. Как, цезарь?
Юлиан. Как смел ты умалчивать?
Оривасий. Господин, мы все не знали лишь одного..,,
Юлиан. Чего?
Оривасиц. Что цезарю это не было известно.
(Хочет уйти.)
Юлиан. Куда?
Оривасий. Испробовать все средства, которые мое
искусство...
Юлиан. Я полагаю, все твое искусство окажется бес-
сильным.
Оривасий. Господин, возможно, однако...
Юлиан. Бессильно, говорят тебе!
Оривасий (отступая на шаг). Высокий цезарь, мой
долг запрещает мне повиноваться тебе на этот раз.
Юлиан. Как ты толкуешь мои слова? Ступай, сту-
пай! Испробуй все, что твое искусство... спаси сестру
императора. Он был бы безутешен, если бы его нежная
любовь оказалась причиной какой-нибудь беды. Ты ведь
знаешь, что те плоды — дар императора?
Оривасий. А!..
Юлиан. Иди же, иди и испробуй все, что твое искус-
ство...
Оривасий (почтительно .кланяясь). Я полагаю, что
мое искусство бессильно, господин! (Уходит направо.)
Юлиан. А, и ты здесь, Саллюстий! Что скажешь?
Опять волны судьбы готовы сомкнуться над головой
рода.
Действие четвертое
97
Саллюстий. Но ведь спасение eige возможно!..
Оривасий...
Юлиан (отрывисто и решительно). Она умрет...
Саллюстий. О, если бы я смел говорить!.. Если бы
мог обнаружить тайные нити, из которых соткана эта
пагубная сеть!
Юлиан. Утешься, друг, все нити когда-нибудь выйдут
наружу, и тогда...
Деценций (входя из средней двери). Как мне теперь
предстать пред лицо цезаря! Неисповедимы пути божии!
Я уничтожен... о, если бы ты мог читать в душе моей!
Я—вестник горя и несчастья!
Юлиан. Да, ты вправе повторить это дважды, бла-
городный Деценций! И где мне найти слова, чтобы с до-
статочной мягкостью и осторожностью довести это
несчастье до братского слуха императора?..
Деценций. Ужасное несчастье! И должно же это
было почти совпасть с моим посольством! И как раз
теперь! О, этот удар молнии с безоблачного неба надежд!
Юлиан. Да, эта внезапная сокрушительная буря,
посланная судьбой как раз в ту минуту, когда корабль,
казалось, готов был пристать к давно желанной мирной
пристани... эта, эта... Скорбь делает нас красноречивыми,
Деценций, и тебя и меня. Но дела прежде всего. Двух
нубийцев надо взять под стражу и подвергнуть допросу.
Деценций. Нубийцев, господин? Ты думаешь, мое
гневное усердие могло стерпеть, чтобы эти двое нерадивых
слуг хоть минутой дольше?..
Юлиан. Как? Да ведь не?..
Деценций. Назови меня опрометчивым, высокий
цезарь, но любовь моя к императору и к его пораженному
горем дому поистине не оправдала бы себя, если бы я
в такую минуту мог рассуждать спокойно.
Юлиан. Так ты велел убить обоих рабов?
Деценций. Разве они трижды не заслужили смерти
за свою нерадивость? К трму же это были два дикаря-
язычника, господин! Их свидетельство ни к чему бы не
послужило. И невозможно было добиться от них ничего,
кроме того, что они оставили эти важные предметы в га-
лерее без всякого присмотра, доступными всем и каждому...
98
7. Отступничество цезаря
Юлиан. Ага! Вот оно что, Деценций!
Деценций. Я никого не обвиняю. Но, мой драго-
ценный цезарь, я предостерегаю тебя — ты окружен не-
верными слугами. При дворе твоем — какое злосчастное
недоразумение!—очевидно, предположили, что в при-
казах императора, вызванных одной необходимостью,
сквозит тень какой-то немилости, или, как там назвать
это, тогда как...
Синтула (возвращаясь). Господин, ты дал мне по-
ручение, с которым мне никак не справиться.
Юлиан. Император возложил его на тебя, добрый
Синтула!
Синтула. Сними его с меня, господин, поистине оно
мне не под силу.
Деценций. Что случилось?
Синтула. В лагере мятеж. Наши легионы и союзные
войска стекаются вместе...
Деценций. Противятся воле императора!
Синтула. Солдаты кричат, что они будут держаться
обещания цезаря.
Юлиан. Слышите, слышите, какой рев поднялся
там!..
Синтула. Толпы их рвутся сюда...
Деценций. Никого не впускать!
Саллюстий (у окна). Поздно, вся площадь полна
солдатами; они кричат, угрожают...
Деценций. Драгоценная жизнь цезаря в опасности!
Г де«Флоренций?
Синтула. Бежал*
Деценций. Хвастливый негодяй! Так Север?..
Синтула. Север сказался больным, велел отвезти
себя в свбе имение.
Юлиан. Я сам поговорю с бунтовщиками.
Деценций. Ни с места, высокий цезарь!
Юлиан. Что еще?
Деценций. Это мой долг, милостивейший господин.
Я исполнитель воли императора... Жизнь его драгоценного
родственника... Цезарь — мой пленник!
Саллюстий. А..,
Юлиан. Вот оно—вышло-таки наружу!
Действие четвертое
99
Деценций. Дворцовую гвардию, Синтула! Ты до-
ставишь цезаря в целости в Рим!
Юлиан. В Рим!
Синтула. Что ты говоришь, господин!
Деценций. В Рим, говорю я!
Юлиан. Как Галла! (Кричит в окно.) Помогите, по-
могите!
Саллюстий. Беги, мой цезарь! Беги, беги!
За окном слышны дикие крики. В окно влезают солдаты римских
легионов, батавских вспомогательных и других союзных войск. В то же
время другая толпа врывается в среднюю дверь. В передних рядах
знаменосец мавр; за солдатами следуют женщины, некото-
рые с*, детьми на руках.
Голоса из толпы солдат. Цезарь! Цезарь!
Другие. Цезарь, зачем ты предал нас?
Третьи. Долой вероломного цезаря!
Юлиан (с распростертыми руками бросаясь к сод-
датам). Соратники, братья по оружию... спасите меня от
моих врагов!
Деценций. А! Что же это!..
Дикие крики: «Долой цезаря! Прикончить его!»
Юлиан. Сомкнитесь вокруг меня!... Обнажите свои
мечи!
Мавр. Они уже обнажены!
Женщины. Рубите его! Голову с плеч!
Юлиан. Спасибо, что вы явились!.. Мавр! Честный
мавр! Да, да, на тебя я могу положиться.
Батавские солдаты. Как смеешь ты посылать
нас на край света? Такую ли клятву ты дал нам?
Другие солдаты из союзных войск. Не
пойдем за Альпы! Мы не обязаны сражаться за Альпами!
Юлиан. Не пойдем в Рим! Я не пойду!.. Они хотят
убить меня, как убили брата моего Галла!
Мавр. Что ты говоришь, господин?
Деценций. Не верьте ему!
Юлиан. Не троньте благородного Деценция! Он
не виновен.
Сотник Лаипсон. Это правда; виновен цезарь!
103
I. Отступничество цезаря
Юлиан, Ах, это ты, Лаипсон! Храбрый друг, это
ты? Ты славно бился под Аргенторатом.
Лаипсон. Цезарь это помнит?
Сотник В а р р о н. А обещаний своих не помнит!
Юлиан. Мне послышался голос неустрашимого Бар-
рона?.. Да вот он и сам! Я вижу, рана твоя зажила. О за-
служенный воин... и мне отказывают в разрешении сде-
лать тебя военачальником!
Варрон. Ты в самом деле хотел?..
Юлиан. Не сетуй на императора, что он отказал мне
в моей просьбе. Император никого из вас не знает так,
как я вас знаю.
Деценций. Солдаты, выслушайте меня...
Многие солдаты. Нам дела нет до императора!
Другие солдаты (угрожающе протискиваются
вперед). Пусть цезарь даст нам ответ!
Юлиан. Да какую же власть имеет ваш несчастный
цезарь, друзья мои? Меня хотят отвезти в Рим. Мне не
разрешают даже устроить моих собственных дел. Нала-
гают запрет на мою долю военной добычи. Я хотел пода-
рить каждому солдату по пяти золотых и по фунту
серебра, но...
Солдаты. Что он говорит?
Юлиан. И не император воспрещает это, а злые и
завистливые советники. Император добр, друзья мои!
О да, но он болен; ничего не в состоянии предпринять...
Некоторые солдаты. По пяти золотых и по
фунту серебра!
Дру гие солдаты. И нам в этом отказывают!
Третьи солдаты. Кто же смеет отказывать це-
зарю!
Мавр. Так поступают с цезарем, отцом солдат!
Лаипсон. С цезарем, который был нам скорей дру-
гом, чем господином! Не правда, что ли?
Многие голоса. Да, да! Правда!
В а р р о н. Разве цезарь-победитель не волен назначать
военачальников?
Мавр. Разве он не волен распоряжаться добычей,
которая выпала ему. на долю?
Громкие голоса. Да, да, да!
Действие четвертое
101
Ю лиан. Ах, на что все это вам? На что вам все блага
земные, раз вас поведут на край света, навстречу неиз-
вестной судьбе...
Солдаты. Не пойдем мы!
Юлиан. Не смотрите на меня — мне стыдно; я готов
проливать потоки слез, как подумаю, что через каких-
нибудь два-три месяца вы сделаетесь добычей болезней,
голода и оружия кровожадных врагов...
Многие солдаты (теснясь вокруг него). Цезарь!
Добрый цезарь!
Юлиан. А ваши беззащитные жены и дети, которых
вы покинете в разбросанных жилищах ваших!.. Кто за-
щитит этих будущих вдов и сирот от нападения мститель-
ных аллеманов?
Женщины (с плачем). Цезарь, цезарь, не оставь нас!
Защити!
Юлиан (также со слезами). Что такое цезарь? Какая
власть у павшего цезаря?
Лаипсон. Напиши императору, объясни ему...
Юлиан. Ах, что такое император? Император болен
душой и телом, сокрушен заботами о благе государства.
Не правда ли, Деценций?
Деценций. Да, конечно, но...
Юлиан. Как меня резнуло по сердцу, когда я узнал...
(Пожимая руки близстоящим.) Молитесь о душе его, вы,
приверженцы доброго Христа! Приносите жертвы за его
исцеление, вы, оставшиеся верными богам своих предков!..
И вы ведь знаете, что император совершил триумфальный
въезд в Рим?
Мавр. Император?
Варрон. Как? После поражения на Дунае?
Юлиан. Вернувшись с Дуная, он совершил триум-
фальный въезд за нас...
Деценций (угрожающе). Высокий цезарь, по-
думай!..
Юлиан. Верно, — как говорит трибун:—подумайте,
как должен быть омрачен недугом разум императора,
если могут совершаться подобные дела! О мой жестоко
испытуемый родич! Проезжая в Риме под колоссальной
102
7. Отступничество цезаря
аркой Константина, он вообразил себя столь великим, что
сгорбил спину и пригнул голову к седельной луке.
Мавр. Словно петух в подворотне!
Среди солдат смех.
Отдельные голоса. Вот так император!
Вар рои. И ему мы должны повиноваться!
Л а и п с о н. Долой его!
Мавр. Цезарь, возьми бразды правления!
Деценций. Мятеж!..
Многие голоса. Прими власть, прими власть,
цезарь!
Юлиан. Безумные! Так ли подобает говорить рим-
лянам? Или вы хотите подражать варварам-аллеманам?
Что крикнул Кнодомар при Аргенторате? Отвечай мне,
добрый мавр... что он крикнул?
Мавр. Он крикнул: да здравствует император Юлиан!
Юлиан. Ах, замолчи, замолчи! Что ты «сказал?
Мавр, Да здравствует император Юлиан!
Стоящие позади. Что там такое творится?
В а р р о н. Они провозглашают цезаря Юлиана импе-
ратором.
Громкие голоса. Да здравствует император! Да
здравствует император Юлиан!
Крики все разрастаются, захватывая все большее число рядов, и вы-
ходят за пределы дворца. Все говорят наперебой. Юлиан долго не
может заставить выслушать себя.
Юлиан. О, я прошу, умоляю вас!.. Солдаты, друзья,
соратники... смотрите, я простираю к вам дрожащие
руки... Не бойся, Деценций!.. И мне суждено было дожить
до этого! Я ни в чем не упрекаю вас, верные друзья,—
это отчаяние завело вас так далеко. Вы этого хотите?
Хорошо. Я покоряюсь воле войска... Синтула, вели со-
браться моим военачальникам. Ты ( Деценцию) можешь
засвидетельствовать перед Констанцием, что я лишь по-
неволе... (Оборачиваясь к Баррону.) Ступай, военачальник,
и возвести в лагере о неожиданной перемене. Я сам
немедленно напишу в Рим...
Саллюстий. Господин, солдаты хотят видеть тебя.
Действие четвертое
103
Мавр. В золотом венце, император!
Юлиан1. Такого украшения у меня никогда не было.
Мавр. Так вот — годится. (Снимает с шеи цепь и
несколько раз обвивает ее вокруг головы цезаря в виде
венца.)
Крики с площади., Императора! Императора!
Хотим видеть императора!
Солдаты. На щит его! Поднимем на щит!
Окружающие высоко поднимают Юлиана на щите и показывают толпе
при громких продолжительных приветственных кликах.
Юлиан. Да будет воля войска! Я преклоняюсь перед
неизбежным и возобновляю все обещания...
Легионеры. По пяти золотых и по фунту серебра!
Бата вы. Не переходить через Альпы!
Юлиан. Мы утвердимся в Виенне. Это — наилучше
укрепленный город в Галлии и, кроме того, богатый вся-
кими запасами. Мое намерение — выждать там, пока
увидим, насколько мой удрученный заботами родич
одобрит то, что мы, ради пользы государства, заблагорас-
судили предпринять здесь...
Саллюстий. Этого он не сделает, господин!
Юлиан (высоко подняв руки). Божественная пре-
мудрость да просветит его померкший разум и направит
ко благу! Будь со мною и впредь счастье, не изменившее
мне доселе!
Мирра и другие рабыни (вопят за дверью
направо). Скончалась! Скончалась! Скончалась!
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
В Виенне. Церковный склеп. Налево извилистый ход наверх. В глу-
бине высеченные в скале ступени ведут наверх, к закрытой двери в
церковь. Впереди направо спуск в подземелье. Склеп слабо освещен
висячей лампадой.
Юлиан, с небритой бородой, в грязной одежде, стоит, прислуши-
ваясь, у спуска направо. Из-за средней запертой двери, ведущей
в церковь, глухо доносится церковное пение.
Юлиан (переговариваясь с кем-то, находящимся
внизу). Все еще никакого знамения?
Голос (из подземелья). Никакого.
Юлиан. Ни утвердительного, ни отрицательного? Ни
за, ни против?
Г о л о с. И за, и против.
Юлиан. Так это все равно что ничего.
Голос. Подожди еще.
Юлиан. Я жду пятые сутки, а ты требовал всего трое
суток. Говорю тебе... я не намерен... (Прислушивается, по-
вернув голову к выходу, и, понизив голос, говорит вниз.)
Не говори пока!
Саллюстий (спускаясь по ступеням слева). Госпо-
дин, господин!
Юлиан. Это ты, Саллюстий? Что тебе здесь надо?
Саллюстий. Здесь такой мрак... А, теперь я вижу
тебя.
Юлиан. Зачем ты пришел?
Саллюстий. Послужить тебе, если могу, — вернуть
назад, в мир живых.
Юлиан. Что нового в том мире?
Саллюстий. Солдаты волнуются; по всему видно,
что терпение их готово истощиться.
Юлиан. Теперь там, верно, сияет солнце.
Действие пятое
105
Саллюстий. Да, господин!
Юлиан. Небо вздымается как море переливающихся
огней. Пожалуй, уж полдень. Жарко, воздух дрожит вдоль
стен домов, полуиссохшая река струится по белым крем-
ням... Прекрасная жизнь, прекрасный мир!
Саллюстий. О, вернись же, вернись туда, господин!
Это пребывание в катакомбах истолковывают во вред
тебе.
Юлиан. Как это истолковывают?
Саллюстий. Смею ли я передать?
Юлиан. Смеешь и должен. Как его истолковывают?
Саллюстий. Многие полагают, что тебя загнало
в земные недра скорее раскаяние, нежели скорбь.
Юлиан. Они думают — я убил ее?
Саллюстий. Их несколько оправдывают загадочные
обстоятельства дела...
Юлиан. Никто не убивал ее, Саллюстий. Она была
слишком чиста для этого греховного мира, поэтому каж-
дую ночь слетал с неба в ее молельню ангел и призывал
ее. Разве не так? Или ты не знаешь, что священники
в Лютеции объяснили ее смерть именно таким образом?
А уж священникам-то лучше знать. И не превратился ли
похоронный поезд ее в своего рода триумфальное шествие?
Не высыпали разве все женщины Виенны из городских
ворот навстречу гробу, размахивая зелеными ветвями,
расстилая ковры на его пути и воспевая хвалы Христовой
невесте, вернувшейся в небесную обитель жениха своего?..
Чему ты рассмеялся?
Саллюстий. Я, господин?
Юлиан. День и ночь слышу я с тех пор брачные
гимны. Слышишь, слышишь? Во славе вознеслась она на’
небо. Да, она-то уж была истинная христианка. Держалась
строго завета... воздавала кесарево кесарю, а тому... дру-
гому... Ну, да не о том мы собирались говорить; ты ведь
не посвящен в тайны учения, Саллюстий... Что нового,
спрашиваю?
Саллюстий. Самое важное то, что император по-
спешно бежал в Антиохию, как только узнал о том, что
произошло в Лютеции.
I. Отступничество цезаря
10^
Юлиан. Эту новость я знаю. Констанций, пожалуй,
уже видел нас мысленно у ворот Рима.
Саллюстий. То же самое, видели мысленно друзья,
смело примкнувшие к тебе в этом опасном деле.
Юлиан. Время неблагоприятное, Саллюстий. Или ты
не знаешь, что на ристалище перед отъездом из Лютеции
мой щит разлетелся в куски,., и в руках у меня осталась
одна рукоятка? Не знаешь также, что, когда я хотел
сесть на коня, слуга, подставивший мне свои сложенные
руки, вдруг поскользнулся.»
Саллюстий. Ты все-таки попал в седло, господин!
Юлиан. Но человек упал.
Саллюстий. Лучшие люди падут, если цезарь будет
мешкать.
Юлиан. Император дряхл.
Саллюстий. Император жив. Письма, в которых ты
ему сообщал о своем провозглашении...
Юлиан. О моем насильственном провозглашении.
Меня вынудили, у меня не было выбора.
Саллюстий. Император не примет такого оправда-
ния. Как только будет собрано войско в восточных провин-
циях, он намерен двинуться в Галлию.
Юлиан. Откуда ты знаешь?
Саллюстий. Случайно, господин! Умоляю тебя,
поверь мне!..
Юлиан. Хорошо, хорошо, когда это сбудется, я пойду
навстречу Констанцию, но — не с мечом в руке...
Саллюстий. Нет? Как же ты думаешь встретить
его?
Юлиан. Я воздам кесарево кесарю.
Саллюстий. Ты намерен уступить?
Юлиан. Император дряхл.
Саллюстий. О, эта суетная надежда! (Бросается на
колени перед ним,) Так возьми же мою жизнь, господин!
Юлиан. Что такое?
Саллюстий. Цезарь, возьми жизнь мою; лучше мне
принять смерть от тебя, нежели от императора.
Юлиан. Встань, друг мой!
Саллюстий. Нет, дай мне у ног твоих признаться
тебе во всем, мой цезарь L О драгоценный господин, — и
Действие пятое
107
мне приходится сказать тебе это!.. Когда я разыскал твой
лагерь на Рейне... напомнил тебе о нашей дружбе в Гре-
ции... просил разрешения делить с тобой опасности войны...
я был подослан к тебе, о мой цезарь, я был шпионом на
жалованье у императора..♦
Юлиан. Ты!..
Саллюстий. Незадолго перед тем душа моя вски-
пела гневом против тебя — ты помнишь ту пустячную
размолвку нашу в Милане?.. Для меня-то она была не
пустячной, — я надеялся, что цезарь поможет мне опять
стать на ноги. Всем этим и воспользовались тогда в Риме,
меня нашли подходящим человеком и послали выслежи-
вать пути твои.
Юлиан. И ты мог продать себя для такой цели?
Какая черная измена!
Саллюстий. Я был разорен, господин; и мне каза-
лось, что цезарь отвернулся от меня. Да, мой цезарь, я был
предателем... в первые месяцы, потом же — нет. Твоя
ласка, твое великодушие, милость, которую ты мне ока-
зывал... я стал па деле тем, за кого выдавал себя: твоим
верным приверженцем, и в своих тайных донесениях в Рим
я обманывал пославших меня.
Юлиан. Так эти письма* были от тебя? О Сал-
люстий!
Саллюстий. В них не было ничего, что могло бы
повредить тебе, господин! Что доносили туда еще помимо
меня — не знаю; знаю лишь, что я часто мучился своим
вынужденным презренным молчанием перед тобой. Я пы-
тался, насколько мог, открыть тебе глаза. То письмо,
посланное неизвестному лицу в твоем лагере и извещавшее
о триумфальном въезде императора в Рим... Ты нашел
его засунутым под твоей палаткой однажды утром, когда
был на пути в Лютецию.., Ты ведь нашел его, гос-
подин?
Юлиан. Да, да...
Саллюстий. Оно было ко мне; но счастливый слу-
чай помог мне устроить так, что оно попало в твои руки.
Говорить я не смел. Я хотел, но не мог; я со дня на
день откладывал признание в своем позоре. О, покарай
меня, господин; видишь, я у ног твоих!
108
Z. Отступничество цезаря
Юлиан. Встань! Тад мне стал еще дороже — завоеван-
ный мною против моей и твоей собственной воли. Встань,
друг души моей, никто не тронет и волоса на голове
твоей.
Саллюстий. Лучше возьми мою жизнь — скоро ты
не в силах будешь защитить ее. Ты говоришь: император
дряхл... (Вставая.) Мой цезарь, я поклялся молчать, но
теперь открою тебе тайну. Дряхлость императора не дает
тебе никаких надежд. Император берет себе новую
супругу.
Юлиан. А!.. Какое безумие! Как ты мог подумать?..
Саллюстий. Император берет себе новую супругу,
господин! (Передавая ему бумаги.) Прочти, прочти, вы-
сокий цезарь, эти письма не оставят у тебя и тени
сомнения.
Юлиан (схватив бумаги, читает). Да, клянусь светом
и силой солнца!
Саллюстий. О, если бы я осмелился заговорить
раньше!..
Юлиан (продолжая читать). Он женится... Констан-
ций... эта тень человека... На Фаустине... Что такое? На
молодой девушке... которой еще не минуло девятнадцати
лет... дочери... А! Дочери того высокомерного рода!.. На
ревностной христианке, значит. (Складывает бумаги.) Ты
прав, Саллюстий, его дряхлость еще не дает никаких на-
дежд. Пусть он дряхл, на волосок от смерти... что же из
того? Зато Фаустина благочестива... явится ангел с благой
вестью или... ха-ха! Словом, так или иначе... добудут себе
юного цезаря и...
Саллюстий. Медлить — идти на гибель.
Юлиан. Это, значит, подготовлялось уже давно и
втихомолку, Саллюстий! А если так, то все загадки раз-
решаются. Елена... Елену погубил не ее невоздержанный
язык, как я думал...
Саллюстий. Нет, господин мой!
Юлиан. ...Полагали... опасались, что... о неисповеди-
мая, всеуравнивающая справедливость!.. И вот Елену
понадобилось устранить.
Саллюстий. Именно, Выбор Рима пал сначала на
меня. О господин, ты, верно, не усомнишься, что я отка-
Действие пятое
309
зался? Я отговорился невозможностью найти случай, и
меня уверили, что преступный замысел был оставлен, а
затем все-таки!..
Юлиан. Они не остановятся перед... перед двумя
трупами там, в гробнице... Констанций вступает в брак.
Так вот зачем меня нужно было обезоружить в Лютеции!
Саллюстий. Одно лишь может спасти тебя, мой
цезарь. Тебе надо действовать прежде, чем император
соберется с силами.
Ю л и а н. А если бы я добровольно удалился в уедине-
ние, посвятил себя служению мудрости, которою мне
здесь приходилось пренебрегать? Потерпели бы новые
властители такое существование? Или одно то обстоя-
тельство, что я жив, висело бы над нами дамокловым
мечом?
Саллюстий. Родичи будущей императрицы окру-
жали цезаря Галла в его последние часы.
Юлиан. Трибун Скудила! Поверь мне, друг, я не
забыл этого. И перед этим-то кровопийцей-императором
мне отступить и пасть! Мне щадить его, который столько
лет ступал по трупам моих родных?
Саллюстий. Если ты пощадишь его, не пройдет и
трех месяцев, как он будет ступать по трупам твоих при-
верженцев.
Юлиан. Да, да, ты глубоко прав. Словно какая-то
высшая сила вынуждает меня выступить против него.
И если я сделаю это, то не ради себя. Разве дело не идет
о благоденствии сотен и тысяч людей? О тысячах жизней?
И в моей ли власти было не доводить дело до такой край-1
ности? Из нас двоих ты более виновен, нежели я, Сал-
люстий. Зачем ты молчал до сих пор?
Саллюстий. В Риме с меня взяли страшную клятву
молчать.
Юлиан. Клятву? Вот что! Ты клялся богами своих
предков.
Саллюстий. Да, господин, — Зевсом и Аполлоном.
Юлиан. И все-таки нарушил клятву?
Саллюстий. Я хочу жить.
Юлиан. А боги?
Саллюстий. Боги... они далеко.
110
L Отступничество цСзаря
Ю лиан. Да, ваши боги далеко; они никого не оста-
новят, никого не обременяют; они предоставляют человеку
полную свободу действий. О, это блаженство эллинов —
чувствовать себя свободным!.. Ты говоришь, что мсти-
тельный император прольет кровь моих верных друзей.
Да кто же усомнится в том, что это так и будет? Пощадили
разве Кнодомара? Не пришлось ли этому безвредному
пленнику жизнью искупить ошибку языка? Я ведь знаю,
Саллюстий, что его убили; тоска варвара по родине —
вымысел, ложь. Чего же ждать нам? В каком гнусном
свете выставил Деценций то, что произошло в Лютеции?
Саллюстий. Это лучше всего видно из поспешного
бегства двора в Антиохию.
Юлиан. И разве я не отец войска, Саллюстий?
Саллюстий. Отец солдат, щит и опора их жен и
детей.
Юлиан. И какова же будет судьба царства, если я
теперь поколеблюсь? Одряхлевший император, а после
него несовершеннолетнее дитя на троне; смуты и раздоры;
все будут вырывать власть друг у друга из рук... Недавно
ночью мне было видение. Явился некто с сиянием вокруг
головы, гневно взглянул на меня и сказал: «Выбирай!»
Затем видение скрылось, растаяло, как утренний туман.
До сих пор я истолковывал это видение совсем в иную
сторону; теперь же, когда я узнал о предстоящем браке
императора...
Да, поистине пора сделать выбор, пока беда не обру-
шилась на царство! Я не думаю о собственной выгоде, но
смею ли я оттолкнуть от себя выбор, Саллюстий? И разве
мой долг перед императором не вынуждает меня защищать
свою жизнь? Вправе ли я, сложив руки, ждать убийц,
которых он в своем безумном страхе подкупит, чтобы
убить меня? Вправе ли я доставить злополучному Кон-
станцию случай взять на свою отягченную грехами душу
новый кровавый грех? Не лучше ли для него, как гово-
рится в писании, самому пострадать от несправедливости,
нежели заставить страдать другого? Если поэтому и
можно назвать несправедливостью то, что я причиню
своему родичу, эта несправедливость, как я полагаю, будет
заглажена тем, что помешает родичу моему причинить
Действие пятое
ш
несправедливость мне. Я думаю, что и Платон, и Марк-*
Аврелий, * этот венценосный жених Софии, поддержали
бы меня в этом деле. Во всяком случае, это была бы задача,
не совсем не достойная друзей мудрости, мой дорогой
Саллюстий... О, будь теперь здесь со мною Ливаний!..
Саллюстий. Господин, ты сам так преуспел в изу-
чении мудрости, что..,
Юлиан. Правда, правда; но все-таки я охотно бы
выслушал мнение и некоторых других. Не потому, что я
колеблюсь. Не думай! И не потому также, что имею
какие-нибудь основания сомневаться в счастливом исходе.
Те предзнаменования, о которых я говорил, отнюдь не
должны страшить нас. То, что я удержал в своей руке
рукоятку, когда самый щит разлетелся в куски, можно,,
я думаю, с полным основанием истолковать в том смысле,
что мне удастся удержать в своих руках то, за что я взялся.
А то, что мне удалось попасть в седло, хотя и сбив с ног
человека, помогавшего мне, должно, по-видимому, озна-
чать внезапное падение Констанция, коему я обязан своим
возвышением. Словом, мой Саллюстий, я намереваюсь
написать сочинение, которое послужит ясным для всех
оправданием...
Саллюстий. Очень хорошо, милостивый господин,
но солдаты волнуются; они хотят видеть тебя и выслу-
шать свою судьбу из твоих собственных уст.
Юлиан. Иди и успокой их... скажи, что цезарь скоро
выйдет.
Саллюстий. Господин, они добиваются увидеть не
цезаря, а императора.
Юлиан. Император явится.
Саллюстий. Да, он явится... хоть и с пустыми ру-
ками, но с тысячью жизней в своих руках!
Ю лиан. Как в меновой торговле, Саллюстий. Жизнь
тысяч против смерти тысяч.
Саллюстий. Имеют ли твои враги право жить?
Юлиан. Счастлив ты, чьи боги далеко! О, эта боевая
готовность воли!..
Голос (из глубины), Юлиан! Юлиан!
Саллюстий. А!.. Что это?
Юлиан. Ступай, дорогой друг, уходи скорее!
112
7. Отступничество цезаря
Голос. Заглуши церковное пение, Юлиан!
Саллюстий. Опять кричит кто-то? О, так это
правда!..
Юлиан. Что правда?
Саллюстий. Что ты живешь здесь с тем загадочным
человеком, с гадателем или чародеем, который явился
к тебе ночью.
Юлиан» Xa-xaL Вот что говорят? Иди, иди.
Саллюстий. Заклинаю тебя, господин, брось ты
эта пагубные мечтания. Пойдем выйдем на свет дневной.
Голос (приближаясь). Все усилия тщетны.
Юлиан (у спуска направо). Никакого знамения,
брат мой?
Голос. Пустота и безмолвие.
Юлиан. О Максим!
Саллюстий. Максим!..
Юлиан. Иди же, говорю тебе! Если я выйду из этой
обители тления, я выйду императором.
Саллюстий. Умоляю тебя, скажи, чего ты ищешь
здесь во мраке?
Юлиан. Света. Иди же!
Саллюстий. Если цезарь промедлит, боюсь, он най-
дет путь загражденным. (Уходит налево.)
Немного погодя по ступеням из глубины поднимается Максим;
на лбу у него белая повязка, какую носят жрецы при жертвоприно-
шениях; в руках длинный окровавленный жертвенный нож.
Юлиан. Говори же, Максим!
Максим. Все усилия тщетны, сказал я. Почему ты
не мог остановить церковного пения? Оно заглушило все
прорицания; духи хотели говорить, но не могли.
Юлиан. Безмолвие, мрак... о, я не могу больше ждать!
Что ты посоветуешь мне?
Максим. Иди ощупью, император Юлиан! Свет ищет
тебя.
Юлиан. Да, да, да, я и сам так думаю. Нечего было
мне посылать за тобой, заставлять тёбя совершать такой
дальний путь. Знаешь ты, что я сейчас узнал?
М а к с и м. Я не хочу знать, что ты сейчас узнал. Возьми
свою судьбу в собственные руки.
Действие пятое
113
Юлиан (тревожно ходит взад и вперед). Поистине!
Что он такое, этот Констанций... этот бичуемый фуриями
грешник, эти развалины бывшего человека?
Максим. Поставь ему надгробный памятник, импе-
ратор Юлиан.
Юлиан. Не был ли он во всех своих поступках со
мною подобен обломку корабля... без руля и без ветрил...
который то несся по течению подозрительности налево, то
отбрасывался шквалом раскаяния направо? Не вскараб-
кался ли он на престол, трясясь от страха в своей порфире,
с которой капала кровь моего отца?.. А быть может, и
моей матери? Не пришлось ли погибнуть всей моей родне,
чтобы ему спокойно восседать на престоле? Нет, не всей:
пощадили Галла и меня... Надо было пощадить парочку
жизней, чтобы он мог купить себе хоть какое-нибудь про-
щение. Потом опять его увлек шквал подозрительности.
Раскаяние вымучило у него имя цезаря Галлу; а затем
страх вымучил у него смертный приговор цезарю. А я!
Обязан ли я ему благодарностью за ту жизнь, которую
он до сих пор дарил мне? Одного за другим; сначала
Галла, а потом... Каждую ночь я просыпался весь в поту от
страха, как бы минувший день не был моим последним
днем.
Максим. Разве только Констанций и смерть стра-
шили тебя больше всего? Вспомни!
Юлиан. Ты прав. Еще священники!.. Вся моя юность
была одним сплошным ужасом перед кесарем и Христом.
О, он страшен, этот загадочный... беспощадный богоче-
ловек! Куда бы я ни повернулся, он — великий и гроз-
ный— вставал у меня на пути со своим безусловным,
неумолимым заветом.
Максим. А этот завет—ты носил в душе своей?
Юлиан. Нет, он всегда оставался вне меня. Он гла-
сил: ты должен! Если душу мою сжимали судороги
мучительной, изнуряющей злобы против убийцы всего,
моего рода, завет гласил: «Люби врагов своих!» Если моя
увлеченная прекрасным душа стремилась погрузиться
в нравы и обычаи, картины минувшего греческого мира, —
христианский завет уничтожал меня своим: «Ищи одного,
что только и нужно!» Когда мне случалось испытывать
5	Г. Ибсен, т. III
114
7. Отступничество цезаря
сладкое влечение плоти, чувственное желание, — князь
отречения запугивал меня своим: «Умерщвляй плоть свою
здесь, дабы воскреснуть к жизни там!» Все человеческое
стало беззаконным с того дня, как провидец из Галилеи
взял в свои руки кормило мира» Жить — благодаря ему
стало умирать. Любить и ненавидеть — стало грехом.
А изменил ли он самую плоть и кровь человеческую? Не
остался ли земной человек тем же, чем был и раньше?
Вся наша здоровая внутренняя сущность восстает против
этого — и все-таки мы должны хотеть этого против
собственной воли! Должны, должны, должны!
Максим. А дальше этого ты так и не пошел? Сты-
дись!
Юлиан, Мне стыдиться?
Максим. Да, тебе, ученому мужу из Афин и Эфеса.
Юлиан. Ах, в те времена, Максим!., Тогда легко
было выбирать. Чем, в сущности, были мы заняты? Воз-
ведением здания мудрости, — не больше и не меньше.
Максим. Не сказано ли где-то в ваших писаниях:
«Или с нами, или против нас»?
Юлиан. А Ливаний — разве не оставался все одним
и тем же, все равно — держал ли в словопрении сторону
обвинителя или сторону ответчика? Нет, здесь приходится
смотреть глубже. Тут мне предстоит перешагнуть через
нечто такое... «Воздай кесарево кесарю...» В Афинах я
раз устроил из этого вопроса игру... но тут надо смотреть
глубже. Тебе не понять этого, — ты никогда не был под
властью богочеловека. После него осталось на свете не
одно только его учение; словно какая-то тайная магическая
сила покоряет ему души. Тому, кто раз подчинился его
власти, никогда, я думаю, уже не высвободиться из-под
нее всецело.
Максим. Потому что ты не хочешь этого все-
цело.
Ю лиан. Как же мне хотеть невозможного?
Максим. Стоит ли труда хотеть возможного?
Юлиан. Суесловие философских школ! Этим вы меня
больше не насытите. И все же... о нет, нет, Максим! Но
вам не понять, каково нам. Мы, как лозы виноградные,
пересаженные на чуждую, не свойственную им почву..,
Действие пятое
115
Пересадите нас обратно — мы все равно завяли бы, но и
на новой почве мы хиреем.
Максим. Мы? Кого ты подразумеваешь?
Юлиан. Всех, которые находятся под властью страха,
внушаемого Воплотившимся.
Максим. Страх перед призраком!
Юлиан. Называй, как хочешь. Но ты не видишь
разве, что этот парализующий страх сгустился, взгромоз-
дился стеной вокруг императора? О, я отлично понимаю,
почему великий Константин предоставил этому порабо-
щающему волю учению господство в царстве. Никакой
страже с копьями и щитами не защитить так престола
императорского, как защищает его это захватывающее*
учение, вечно указующее за пределы земной жизни. Ты
всматривался когда-нибудь хорошенько в этих христиан?
Впалые глаза, бледные щеки, плоские груди — вот каковы
они все; похожи на ткачей из Бисона; ни единой честолю-
бивой надежде не пустить ростков в этом застывшем
существовании. Солнце светит для них, а они его не видят;
земля предлагает им от изобилия своего, а они не вку-
шают; они жаждут одного лишь — отречения и страданий,
чтобы умереть.
Максим. Ну и пользуйся ими, бери их такими, ка-
кие они есть, но сам не примыкай к ним. Кесарь или Гали-
леянин — вот выбор. Оставайся рабом под гнетом страха
или стань властелином в стране света, дня и радости. Ты
не можешь хотеть того, что само себе противоречит, и
все-таки ты этого хочешь. Ты хочешь соединить
несоединимое, примирить два непримиримых начала, вот
почему и сидишь тут да гниешь во мраке.
Юлиан. Если можешь, пролей свет!
Максим. Тот ли ты Ахиллес, которого, как снилось
твоей матери, ей предстояло подарить миру? Уязвимая
пята еще не делает человека Ахиллесом. Воспрянь духом,
господин! Воодушевленный победоносным мужеством, как
всадник на горячем коне, должен ты взять препятствие —
перескочи через Галилеянина, если хочешь очутиться на
престоле кесаря.
Юлиан. Максим!
5*
116
7. Отступничество цезаря
Максим. Мой возлюбленный Юлиан, оглядись же
вокруг себя и посмотри, что творится на свете! Ведь тех
жаждущих смерти христиан, о которых ты сейчас гово-
рил,— меньшинство. А каковы все остальные? Не отпа-
дают ли души от Хозяина одна за другой? Отвечай мне,
что осталось от этого необычайного учения любви? Не
раздираются ли христианские общины внутренними рас-
прями? А епископы, эти господа в золоченых ризах, на-
зывающие себя верховными пастырями церкви! Уступают
ли они даже придворным вельможам в жадности, власто-
любии, льстивости и угодливости?
Юлиан. Не все же они таковы; вспомни могучего
Афанасия Александрийского... *
Максим. Афанасий зато и был единственный. А где
же ныне Афанасий? Не изгнан ли за то, что не дал под-
купить себя воле императора? Не пришлось ли ему
искать убежища в пустыне Ливийской, где его и пожрали
львы! А назови мне еще хоть одного, похожего на Афа-
насия! Вспомни епископа Мария Халкидонского, который
уже трижды менял убеждения во время арианских распрей.
Вспомни старого епископа Марка Арефузского; его ты
знавал еще в юности твоей. Не отнял ли он недавно, во-
преки закону и всякой правде, общинное имущество гра-
ждан и не обратил ли его в церковное? А вспомни одрях-
левшего, безвольного епископа из Назианза, ставшего по-
смешищем для собственной паствы за то, что он отвечает
и да, и нет на один и тот же вопрос, желая угодить всем
спорящим.
Юлиан. Правда, правда, правда!
Максим. Вот каковы твои братья по оружию, мой
Юлиан; лучших тебе не найти. Или, может быть, ты рас-
считываешь на тех двух из Каппадокии, в которых видят
будущих великих светочей христианства? Ха-ха! Сын епи-
скопа Григорий ведет судебные дела в родном городе, а
Василий изучает творения мирских мудрецов в своем по-
местье в восточных провинциях.
Юлиан. Знаю, знаю. Отступничество всюду. Еки-
волий, мой бывший учитель, стал богатым человеком бла-
годаря своей ревностной приверженности к вере и умению
толковать писание, и с тех пор... Максим, недалеко, ка-
Действие пятое
117
жется, то время, когда один я буду серьезно относиться
к делу.
Максим. Ты и так уже один. Вся твоя дружина
разбежалась или лежит побитая вокруг тебя. Труби сбор —
никто тебя не услышит; ступай вперед — никто не после-
дует за тобой! Не воображай, что ты можешь подвинуть
вперед дело, которое само считает себя безнадежным. Ты
потерпишь поражение, говорю тебе! И куда же ты затем
двинешься? Отвергнутый Констанцием, ты будешь от-
вергнут всеми силами земными... и теми, что под землей.
Или ты думаешь искать убежища в объятиях Галилеянина?
Каковы твои отношения к нему? Не сказал ли ты сам, что
находишься под гнетом страха? Носишь ли ты заветы его
в душе своей?
Разве ты любишь врага своего Констанция, хотя и не
наносишь ему ударов? Разве ненавидишь влечения плоти
и заманчивые прелести земные, хотя и не погружаешься
в них с головой, как разгоряченный пловец? Разве отре-
каешься от мира, хотя у тебя и не хватает мужества овла-
деть им? И уверен ли ты, что, умертвив плоть свою здесь,
будешь жить — там?
Юлиан (расхаживая взад и вперед). Что сделал он
для меня, этот великий требователь? Держи он в своих
руках бразды мировой колесницы, он ведь мог бы...
Церковное пение звучит громче.
Слышишь? Это они называют — служить ему! И это
он принимает, как сладкий жертвенный дым! Хвалебное
пение ему... и ей, покоящейся в гробу! Если он всеведущ,
как же он может тогда...
Домоправитель Евферий (быстро спускается
слева). Мой цезарь! Господин! Господин! Где ты?
Юлиан. Здесь, Евферий! Что тебе от меня нужно?
Евферий. Тебе надо скорее подняться наверх,
господин, посмотреть собственными глазами: у гроба
госпожи творятся чудеса.
Юлиан. Ты лжешь!
Евферий. Я не лгу, господин? Я не приверженец
этого чуждого нам учения, но не могу усомниться в том,
что сам видел.
118
I. Отступничество цезаря
Юлиан. Что ты видел?
Евферий. Весь город в волнении. Ко гробу госпожи
подносят больных и расслабленных; священники дают им
приложиться ко гробу, и они уходят исцеленными.
Юлиан. И ты сам это видел?
Е в ф е р и й. Да, господин, я видел припадочную жен-
щину, выходившую из церкви совсем здоровою, хваля
бога галилеян.
Юлиан. О Максим, Максим!
Евферий. Слышишь, как христиане ликуют, значит,
совершилось новое чудо.
Врач Оривасий (кричит сверху слева). Евферий!'
Нашел ты его? Евферий, Евферий! Где цезарь?
Юлиан. Здесь, здесь!.. Правда это, Оривасий?
Оривасий (спускаясь). Невероятная, необъяснимая
правда. Они прикладываются к гробнице, священники
читают молитвы над ними, и они исцеляются. Время от
времени слышен голос, возвещающий: «Блаженна во
святых непорочная жена!»
Юлиан. Голос?..
Оривасий. Голос невидимо откуда, мой цезарь;
голос, громко раздающийся под сводами базилики; никто
не знает, откуда он.
Юлиан (стоит с минуту неподвижно, затем вдруг
оборачивается к Максиму с криком). Жизнь или ложь!
Максим. Выбирай!
Оривасий. Иди, иди, господин, пораженные ужасом
солдаты грозят тебе...
Юлиан. Пусть грозят.
Оривасий. Они обвиняют тебя и меня в смерти жен-
щины, творящей чудеса.
Юлиан. Я выйду, успокою их...
Оривасий. Есть только одно средство: ты должен
навести их на другие мысли, господин... Они обезумели от
отчаяния за свою судьбу, страшатся того, что будет сними,
если ты еще промедлишь.
Максим. Отправляйся же на небо, безумец, ты
умрешь за своего господина и хозяина!
Юлиан (схватив его за руку). Царство кесаря
мне!
Действие пятое
119
Максим. Ахиллес!
Юлиан. Чем расторгнуть союз ?
Максим (подавая ему жертвенный нож), Этим.
Юлиан. Что смоет воду?
Максим. Кровь животного. (Срывает повязку с го-
ловы и надевает на Юлиана,)
Оривасий (приближаясь). Что ты замыслил,
господин?
Юлиан. Не допытывайся.
Евферий. Слышишь шум? Наверх, наверх, мой
цезарь!
Юлиан. Сначала вниз — затем наверх. (Максиму.)
Где святилище, мой возлюбленный брат?..
Максим. Внизу, во втором подземелье.
Оривасий. Цезарь, цезарь! Куда ты?
Максим. К свободе!
Юлиан. Через мрак к свету! А!.. (Спускается в глу-
бину.)
Максим (тихо, глядя ему вслед). Наконец-то!
Евферий. Скажи, к чему эти таинственные волхво-
вания?
Оривасий. Вдобавок теперь, когда каждая минута
дорога...
Максим (беспокойным шепотом, меняя место). Эти
скользящие влажные тени! Тьфу, эти пресмыкающиеся
у ног!..
Оривасий (прислушиваясь). Шум все сильнее,
Евферий! Это солдаты. Слышишь, слышишь?
Евферий. Это церковное пение...
Оривасий. Нет, это солдаты... Вот они!
Наверху показывается Саллюстий, окруженный огромной тол*
пой разъяренных солдат. Среди них знаменосец мавр.
Саллюстий. Успокойтесь! Заклинаю вас!
Солдаты. Цезарь предал нас! Смерть цезарю!
Саллюстий. Ну и что же тогда, безумцы?
Мавр. Что тогда? Головой цезаря мы купим себе
прощение...
Солдаты. Выходи, цезарь! Выходи!
120
I. Отступничество цезаря
Саллюстий. Цезарь... мой цезарь, где ты?
Юлиан (из глубины). Гелиос! Гелиос!
Максим. Освобожден!
X о р (в церкви).
Отче наш, иже еси на небесех...
Саллюстий. Где он? Евферий, Оривасий... что тут
творится?
Хор (в церкви).
Да святится имя твое...
Юлиан (поднимается из глубины по ступеням,
на лбу, на груди и на руках у него кровь). Сверши-
лось!
Солдаты. Цезарь!
Саллюстий. В крови... Что ты сделал?
Юлиан. Рассек туманы страха.
Максим. Сотворенное в твоих руках.
Хор (в церкви).
Да будет воля твоя, яко на небеси и на земли!
Пение продолжается в течение следующей сцены.
Юлиан. Теперь вокруг Констанция нет больше
стражи!
Мавр. Что ты говоришь, господин?
Юлиан. А, мои верные друзья! Наверх, на дневной
свет, в Рим, в Грецию!
Солдаты. Да здравствует император Юлиан!
Юлиан. Мы не будем оглядываться назад, нам от-
крыты впереди все пути. На свет! Через церковь! Лжецы
должны умолкнуть!.. (Быстро поднимается по ступеням
в глубине.) Мое войско, мои сокровища, мой пре-
стол!
Хор Св церкви).
Не введи нас во искушение, но избави нас от
лукавого...
Юлиан бурно распахивает среднюю дверь, через которую видна ярко
освещенная церковь. Священники стоят перед алтарем, вокруг
гробницы Елены коленопреклоненная толпа богомольцев.
Действие пятое
121
Юлиан. Свободен! Свободен! Царство мое!
Саллюстий (кричит ему вслед). И сила и слава!
Хор (в церкви).
Яко твое есть царствие, и сила, и слава...
Юлиан (ослепленный ответом). А!..
Максим. Победа!
Хор (в церкви).
...вовеки. Аминь!

II
ИМПЕРАТОР
ЮЛИАН
Драма в пяти действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Император Юлиан.
Н е в и т а, полководец.
П о т а м о н, золотых дел мастер.
Кесарии Назианзин, придворный врач.
Фемистий
Мамертинг р
Урсул, государственный казначей.
Е в н а п и й, брадобрей.
Варвара, сводня.
Екиволий, учитель богословия.
Придворные и сановники.
Граждане константинопольские.
Участники шествия Диониса;* флейтисты, тан-
цовщики, скоморохи и женщины.
Послы восточных властителей.
Евферий, домоправитель.
Дворцовые слуги.
Судьи, риторы, софисты и граждане антиохий-
ские.
Медон, хлеботорговец.
М а л к, сборщик податей.
Григорий Назианзин, брат врача Кесария.
Фокион, красильщик.
Публия, псаломщица.
И л а р и о н, ее сын.
Агафон Каппадокийский.
Епископ Марий Хал к и д о н с к и й.
Участники шествия в честь Аполлона; * ж р е ц ы и х р а-»
мовые прислужники, арфисты и городская
стража.
Младший брат Агафона.
124
Действующие лица
Христиане, взятые под стражу.
Гераклий, поэт.
Оривасий, врач императора.
Ливаний, ритор и старейшина антиохийский.
Аполлинарий, псалмопевец.
Кирилл, законоучитель.
Старый жрец Кибелы.
Женщины- псаломщицы антиохийские.
Фроментин, младший военачальник.
И о в и а н, старший военачальник.
Максим, мистик.
Нума, гадатель.
Два этрусских гадателя.
О р м и з д а, изгнанный персидский князь.
Анатолий, начальник отряда императорских
телохранителей.
П р и с к
Китрон /“Ф«СТЫ-
А м м и а н, младший военачальник.
Василий Кесарийский.
Макрина, сестра его.
Персидский перебежчик.
Римские и греческие солдаты.
Персидские воины.
Первое действие происходит в Константинополе; второе и третье —
в Антиохии; четвертое — на восточных границах империи и вблизи
от них и пятое — на равнинах по ту сторону реки Тигра. Время дей-
ствия— период с декабря 361 года по конец июня 363 года.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Константинопольская гавань. Впереди направо парадная пристань,
убранная коврами. Немного подальше пристани, на высоком берегу,
окутанный покрывалом и окруженный стражей камень. Вдали на Бос-
форе выстроился императорский флот с траурными флагами.
Бесчисленное множество народа в лодках и на берегу. На пристани,
ближе к берегу, стоит император Юлиан в пурпуре и в золо-
тых украшениях, окруженный придворными и сановни-
ками. Ближе всех к нему находятся: военачальник Невита,
придворный врач Кесарии и риторы Фемистий и Мамертин.
Юлиан (устремив взгляд на Босфор). Какая встреча!
Мертвый император и живой... Как горько подумать, что
ему пришлось испустить свой последний вздох вдали от
родины! И что я, как ни спешил, не успел вкусить сла-
дости последнего братского объятия! Горькая доля выпала
нам обоим!.. Где же корабль с его прахом?
Невита. Вон идет.
Юлиан. Та длинная ладья?
Невита. Да, милостивейший император!
Юлиан. Бедный мой родственник! Столь великий при
жизни, должен теперь мириться с такой низенькой
кровлей. Теперь ты не ударишься лбом о крышку гроба,
а прежде склонял голову, проезжая под аркой Констан-
тина.
Гражданин (из толпы зрителей). Какой он моло-
жавый, наш новый император!
Золотых дел мастер Потамон. Все-таки он
возмужал и пополнел. А когда я видел его в последний
раз, он был такой хрупкий, худой... Тому уж лет девять-
десять будет.
126
И. Император Юлиан
Второй гражданин. Да, он за эти годы совершил
немало великих дел.
Женщина. А какие опасности грозили ему со всех
сторон — с самого детства!
Священник. Чудесно спасся от всех бед, будучи под
охраной божественного промысла.
Потамон. А говорят, будто он в Галлии отдал себя
под другую охрану.
Священник. Ложь и ложь — верь моему слову.
Юлиан. Вот он приближается. Солнце, к которому я
взываю, и великий молниеносный бог— свидетели, что я не
желал смерти Констанция. Поистине, у меня и в помыслах
этого не было. Я воссылал мольбы о продлении его жизни...
Скажи мне, Кесарий, — тебе лучше всех знать это, — были
ли оказаны телу императора все подобающие почести во
время пути?
Кесарий. Через всю Малую Азию погребальный
поезд следовал, как триумфальный. Во всех городах, через
которые мы проезжали, улицы были запружены толпами
верующих; все ночи напролет церкви оглашались молит-
вами и псалмами; мрак ночной превращался в светлый
день от тысяч пылавших восковых свечей...
Юлиан. Да, да, да... Меня охватывает неизъяснимый
трепет при мысли о том, что мне суждено было принять
в свои руки скипетр из рук столь великого, добродетель-
ного и горячо любимого императора. О, почему не суждено
было мне дожить свои дни вдали от мира, в тихом уеди-
нении!
Мамертин. Кто же мог бы в столь полной мере вы-
полнить это великое и трудное призвание, как не ты,
несравненный владыка? Я смело вызываю всех, кого че-
столюбие влекло на престол императорский: придите сюда
и возьмите в свои руки кормило царства, но сделайте это
так, как сделал Юлиан. Бодрствуйте денно и нощно, за-
ботясь о благе всех и каждого. Будьте владыками по
имени и в то же время слугами гражданской свободы.
Займите место во главе сражающихся, а не за пиршествен-
ным столом. Не берите ничего себе, но расточайте свои
дары всем. Будьте в правосудии своем равно далеки и от
попустительства и от жестокости. Живите так, чтобы ни
Действие первое
127
одной девственнице на земле не пришлось плакаться на
вас. Преодолейте и неприветливость Галлии и холод Гер-
мании... Что же они ответили бы мне на это? Устрашен-
ные столь суровыми требованиями, они бы заткнули свои
изнеженные уши и воскликнули: «Один Юлиан в силах
выполнить все это!»
Юлиан. Вседержитель даст — эти великие надежды
не будут обмануты. Но сколь многого еще недостает мне!
Я трепещу. Меня будут сравнивать с Александром Маке-
донским, Марком Аврелием и другими выдающимися
людьми. Не сказал ли Платон, что лишь божество может
править людьми? О, молитесь со мной, дабы мне дано
было избегнуть сетей высокомерия и искушений власти.
Афины, Афины!.Туда стремится с тоскою дух мой! Я был
подобен человеку, который занимался телесными упражне-
ниями ради здоровья своего, и — вдруг ко мне приходят и
говорят: «Выступи на арену и победи в олимпийских
играх! Все греки будут зрителями!» Как не исполниться
душе моей страха и трепета еще прежде, нежели я вступлю
в борьбу?
Фецистий. Какой страх, о господин? Разве ты не
стяжал уже одобрения греков до выступления на арену?
Не явился ли ты восстановить все изгнанные добродетели
в их старых правах? Не в тебе ли одном соединились все
победоносные дарования, коими обладали и Геркулес, и
Дионис, и Солон, * и...
Юлиан. Тсс!.. Днесь подобает раздаваться лишь
хвалам в честь ^умершего. Корабль пристает к берегу.
Возьмите диадему и цепь мою; не хочу носить на себе
знаков императорской власти в такой час. (Отдает регалии
одному из окружающих.)
Пышная погребальная процессия выходит на пристань; во главе идут
священники с зажженными свечами; гроб везут на низкой колес-
нице; впереди и позади нее несут церковные хоругви; мальчики-
певчие кадят; за процессией следуют толпы граждан-хри-
с т и а и.
Юлиан (возложив руку на гроб, громко езды*
хает). А!..
Зритель из толпы. Перекрестился он?
Другой из толпы. Нет.
128
IL Император Юлиан
Первый. Ага, видишь!
Третий из толпы. И не преклонился перед свя-
тыми изображениями.
Первый (второму). Видишь! Что я говорил?
Юлиан. Возвратись же с честью и славой домой,
бездыханная плоть моего родича! Я не возлагаю на этот
прах ответственности за то, в чем грешен был передо мной
дух твой. Что я говорю? Дух ли твой был столь жесток
к моему роду, что от него уцелел лишь я один? Дух ли
твой омрачил тысячью ужасов мое детство? Дух ли твой
повелел обезглавить моего благородного брата-цезаря? Ты
ли поставил меня, неопытного юношу, на столь трудный
пост в негостеприимной Галлии, а затем, когда никакие
превратности и злополучия не смогли сломить меня, оспа-
ривал у меня честь моих побед? О Констанций, брат мой,
не могло все это исходить от твоего великого сердца! За-
чем же ты мучил себя, зачем чудились тебе на твоем
последнем скорбном ложе кровавые тени? Злые советники
отравили тебе всю жизнь и твой смертный час. Я знаю их,
этих советников; это люди, которых испортило непрестан-
ное сияние солнца твоей милости. Я знаю их, этих людей,
которые так охотно облекались в мантию религиозного
убеждения, одобренную двором.
Граждане-язычники (среди окружающих). Да
здравствует император Юлиан!
Кесарии. Милостивейший господин, шествие ждет...
Юлиан (священникам). Пусть ваше благочестивое
пение не умолкает из-за меня. Вперед, друзья мои!
Шествие медленно движется налево.
Пусть следует за ними, кто хочет, и остается, кто хочет.
Но да знают все с этого дня, что мое место здесь.
В толпе беспокойство и движение.
Кто я? Император. Но все ли этим сказано? Нет ли
в числе обязанностей императора одной, самую память
о которой, по-видимому, старались в последние годы пре-
дать презрительному забвению? Кем был венценосный
Действие первое
129
философ Марк Аврелий? Императором? Лишь императо-
ром? А не был ли он чем-то больше императора? Не был
ли он вместе с тем первосвященником?
Голоса в толпе. Что говорит император? Что
такое? Что он сказал?
Фемистий. О господин, ужели ты воистину
мыслишь?..
Юлиан. Даже мой великий дядя Константин не ре-
шился отречься от этого достоинства. И даже предоставив
чрезвычайные права некоему новому учению, он продол-
жал именоваться верховным жрецом всеми теми, кто
твердо держался учения греческого народа. Я не стану
теперь распространяться о том, что в последние годы при-
скорбно пренебрегали обязанностями, связанными с этим
высоким званием, скажу лишь, что ни один из моих вы-
соких предшественников, даже тот, кому мы сегодня со
слезами посылаем последнее прости, не решался сложить
с себя этого сана. Так могу ли я дерзнуть на то, чего не
сочли разумным и справедливым столь мудрые и правосуд-
ные государи? Нет, эта мысль далека от меня.
Фемистий. О великий император, не хочешь ли ты
сказать этим?..
Юлиан. Я хочу сказать этим, что всем гражданам
должна быть предоставлена полная свобода. Пусть дер-
жатся христианского бога все, кто считает это нужным
для своего душевного спокойствия. Что же касается меня,
то я не решаюсь возложить все свои упования на бога, ко-
торый доселе был* мне враждебен во всем. Я имею верные
свидетельства и знамения, подтверждающие, что всеми
своими успехами в Галлии я обязан другим божествам,
которые почти подобным же образом покровительствовали
великому Александру. Под охраной и защитой этих бо-
жеств я счастливо избегнул всех опасностей; затем они же
рривели меня сюда столь благополучно и с такой чудесной
быстротой, что мне довелось слышать на улицах восклица-
ния, указывающие на то, что меня считают человеком
богоподобным... хотя это большое преувеличение, друзья
мои! Одно несомненно, что я не дерзну выказать небла-
годарность за столь продолжительную и явную милость
богов ко мне.
130
7/. Император Юлиан
Голоса в толпе (приглушенно). Что он задумал?
Юлиан. В силу этого я и восстанавливаю достойных
почитания богов наших предков в их старых правах. Но
никакой обиды не будет нанесено и богу галилеян или богу
иудеев. Храмы, воздвигнутые с таким искусством по пове-
лению благочестивых владык древних времен, будут
восстановлены «в прежнем их великолепии, со всеми алта-
рями и статуями, — каждый в честь своих особых богов, —
так, чтобы в них вновь могли совершаться подобающие
богослужения. При всем том я не потерплю, чтобы хри-
стианские церкви подверглись каким-либо гонениям или
обидам; не будет также допущено осквернения могил или
других мест, которые, в силу некоего странного заблужде-
ния, почитаются у христиан священными. Будем снисхо-
дительны к чужим заблуждениям; я сам заблуждался,—
но да будет это предано забвению. Я не стану распро-
страняться о том, к чему привели меня мои размыш-
ления о божественных предметах с двадцать первого года
моей жизни; скажу лишь, что поздравляю всех, кто по-
следует за мной, и смеюсь над теми, кто не хочет идти по
моим стопам... Я попытаюсь уговаривать, неволить же
никого .не стану. (Останавливается на минуту, как бы
в ожидании, и после того, как в толпе раздаются лишь
слабые знаки одобрения, продолжает с большею горяч*
ностъю.)
Я вправе был ожидать восклицаний благодарности,
а между тем замечаю лишь смешанное с любопытством
удивление. Впрочем, мне следовало бы знать это заранее;
среди людей, выдающих себя за приверженцев нашей
старой веры, господствует печальное равнодушие. Гнет и
глумление привели к полному забвению почтенных обы-
чаев наших предков. Я осведомлялся и у низших и у
высших, но разве кто-нибудь сумел толково объяснить
мне, как должны совершаться согласно всем правилам и
обрядам жертвоприношения Аполлону и Фортуне? * При-
ходится мне и тут, как во всем, самому подавать пример.
И не одну бессонную ночь провел я, отыскивая в старин-
ных книгах указания на такие древние обряды; но я на
то не жалуюсь, как подумаю, какой великой благодар-
Действие первое
131
ностью мы обязаны именно этим божествам. Не посты-
жусь я также сам исполнить все... Куда ты, Кесарий?
Кесарий. В церковь, милостивейший император, по-
молиться за душу моего усопшего господина.
Юлиан. Иди, иди! Всякий волен поступать в таких
случаях по-своему.
Кесарий и некоторые из старейших придворных
и сановников уходят налево.
Но ту свободу, которую я предоставляю и самому послед-
нему из граждан, я сохраню и за собою. Итак, возвещаю
вам, греки и римляне, что я всей душой возвращаюсь к уче-
нию и обрядам, которые были священны для наших пред-
ков, что отныне учение это и эти обряды могут свободно
распространяться, и так как я сын этого города, который
посему особенно дорог мне, то и провозглашаю все сие
именем божеств, патронов города!
По данному Юлианом знаку прислужники снимают покрывало с камня,
который оказывается жертвенником. У подножия жертвенника —
амфора с вином, сосуд с маслом, вязанка хворосту и прочие при-
надлежности. Толпа в немом изумлении наблюдает за императором,
который направляется к жертвеннику и сам делает все приготовления
к жертвоприношению.
Фемистий, О, мне как греку следовало бы изойти
слезами умиления при виде столь великого смирения и
благочестивого усердия!
Один из граждан. Гляди, он сам ломает прутья.
Второй. О левую ляжку. Так надо, что ли?
Первый. Верно, так.
Мамертин. Вместе с огнем, который ты возжешь,
о великий император, воссияют новым светом наука и зна-
ние, восстанут обновленными, подобно той чудесной
птице...
Невита. Этот огонь закалит оружие греков. Я не-
сведущ в галилейских выдумках, но заметил, что привер-
женцы их робки и негодны для великих дел.
Фемистий. Этот огонь, о несравненный император,
очистит мудрость от всех обвинений и укоров. Вино, воз-
132
II, Император Юлиан
ливаемое тобою на жертвенник, подобно пурпуру, которым
ты украшаешь истину, возводя ее на престол царский.
Простирая свои руки...
Мамертин. Да, простирая свои руки, ты как бы
возлагаешь на чело науки золотой венец, а слезы, исто-
чаемые тобою...
Фемистий (пробираясь поближе), Да, да, слезы,
которые, я вижу, ты источаешь, подобны драгоценным
жемчужинам, кои опять будут являться царской наградой
красноречию. О, так грекам снова дозволено возводить
очи к небесам и следить за ходом вечных звезд! Как долго-
долго было воспрещено нам это! Не приходилось ли нам
из страха доноса ходить с опущенными головами, обратив
лица наши к земле, подобно животным? Кто из нас
дерзал созерцать восход и заход солнца? (Обращаясь к
толпе.)
Даже вы, хлебопашцы, стекшиеся сюда сегодня тол-
пами, даже вы не отваживались отмечать положение не-
бесных тел, хотя и должны были сообразоваться с ним
в ваших работах...
Мамертин. А вы, моряки, вы или отцы ваши осме-
ливались разве произносить имена тех созвездий, по ко-
торым приходилось вам направлять суда свои? Ныне вы
можете осмелиться на это; отныне никому не возбранено...
Фемистий. Да, отныне ни один грек не будет вы-
нужден жить на земле или на воде, не сообразуясь с неиз-
менными законами небесными; ему не придется больше
быть игрушкой случая и всяких превратностей...
Мамертин. О, что же за человек этот император,
которому мы обязаны столь великими благами!
Юлиан (перед жертвенником, подняв руки вверх).
Итак, я открыто и смиренно совершил возлияние вина и
елея в честь вашу, о благодетельные божества, которые
столь долго были лишены этой подобающей вам дани
почитания! Я вознес мою благодарность тебе, о Аполлон,
коему некие мудрецы — особенно восточные — присваивают
имя царя-солнца, ибо ты даруешь и обновляешь свет —
источник и основу жизни... Я принес жертву и тебе,
о Дионис, бог восторга, возносящий души человеческие из
низменных сфер и делающий их достойными общения
Действие первое
133
с высшими духами... Принес я жертву и тебе, о Фортуна,
которую — хотя и называю последнею — помню и чту
отнюдь не меньше. Стоял ли бы я здесь без твоей помощи?
Правда, я знаю, ты более не являешь лица своего смерт-
ным, как бывало в золотой век, о котором поведал нам
несравненный слепой певец, но я знаю и то, — в чем со-
гласны со мною все друзья мудрости, — что ты по-преж-
нему принимаешь существенное участие в совете богов,
избирающих руководящего духа, доброго или злого гения,
который сопутствует каждому человеку на пути его земной
жизни. И у меня нет никаких оснований роптать на тебя,
о Фортуна! Напротив, я имею все основания восхвалять и
прославлять тебя. Этот столь дорогой моему сердцу долг
я сегодня и выполняю. Я не уклонился ни от какой, даже
самой черной работы, и теперь, стоя здесь, среди бела дня,
на глазах у всех греков, жду, что голоса всех греков при-
соединятся к моему, воздавая хвалу вам, бессмертные
боги!
Большинство зрителей-христиан во время жертвоприношения поне-
многу разошлось; осталась только небольшая кучка парода, и когда
Юлиан умолкает, в ней слышится лишь слабое одобрение, смешанное
с хихиканьем и шепотом недоумения.
(Озираясь.) А, вот как? Куда же девались все? Поти-
хоньку разошлись?
Фемистий. Да, с краской стыда за такую долго-
летнюю неблагодарность.
Мамертмн. Нет, то был румянец радости. Они
пошли разгласить великую весть по всем улицам города.
Юлиан (отходя от жертвенника). Невежественная
чернь никогда не знает, как отнестись к необычному. Мне
предстоит нелегкое дело, но никакие труды не устрашат
меня. Ибо какое дело более приличествует другу мудрости,
нежели искоренение заблуждений? И в достижении этой
цели я уповаю на вас, просвещенные друзья мои!.. Пусть,
однако, мысли наши на некоторое время отрешатся от
всего этого. Следуйте за мною; меня призывают теперь
другие обязанности. (Быстро уходит, не отвечая на при-
ветствия граждан. Придворные и остальная свита следуют
за ним.)
134
П. Император Юлиан
Большая зала в императорском дворце. В средней стене и в каждой
из боковых по двери. Впереди у левой стены возвышение с импера-
торским престолом. Юлиан стоит, окруженный придворными
и сановниками;© числе присутствующих государственный
казначей Урсул и риторы Фемистий и Мамертин.
Юлиан. Доселе боги были за нас. Теперь дело дви-
нется вперед, как воды бурного потока. Немое упорство,
которое я замечаю с некоторых сторон, откуда меньше
всего мог бы ожидать его, не нарушит моего душевного
равновесия. Особый признак истинной мудрости — терпе-
ние. Мы все знаем, что соответствующими средствами
возможно исцелить телесный недуг, но можно ли огнем и
мечом искоренить заблуждения, касающиеся божественных
предметов? И что мне была бы за радость, если бы руки
ваши приносили жертвы, а душа ваша осуждала деяние
рук? Итак, мы хотим жить в мире со всеми. Двор мой
останется открытым для всех выдающихся людей, каких
бы мнений они ни держались. Явим миру необычайное и
возвышенное зрелище императорского двора без лицеме-
рия, воистину единственного двора в своем роде, двора,
где лесть будет считаться злейшим из всех зол. Будем
укорять и порицать друг друга, если это окажется необхо-
димым, но не будем от того меньше любить друг друга.
(Невите, который входит из средней двери.)
Лицо твое сияет, Невита, какие добрые вести несешь
ты нам?
Невита. Воистину, самые добрые и радостные. Боль-
шое посольство от властителей далекой Индии явилось
поднести тебе дары и просить твоей дружбы.
Юлиан. О, скажи же мне — от каких народов?
Невита. От армян и других, живущих по ту сторону
Тигра. Среди чужеземцев есть, по их словам, даже послы
с островов Диу * и Серандиба. *
Юлиан. Значит, они приходят от крайних пределов
мира, друзья!
Фемистий. Даже туда достигла слава твоя!
Мамертин. Даже в тех неведомых краях меч твой
является грозой владык и народов!
Фемистий. Диу и Серандиб! На дальнем востоке,
в Индийском океане.
Действие первое
135
Мамертин. Я не задумываюсь сказать: за пределами
земли...
Юлиан. Пусть явится брадобрей!
Один из придворных уходит направо..
Я приму послов, как то прилично обстоятельствам, но
без всякой пышности и драгоценных уборов. Так принял бы
их высокий Марк Аврелий, и я предпочитаю брать пример
с него, а не с императора, кончину которого мы недавно
оплакивали. Долой суетное земное тщеславие! Пусть и
варвары узнают, что мудрость — хотя бы в образе ни-
чтожнейшего из слуг своих — снова воссела на престоле
императорском I
Придворный возвращается с брадобреем Евнапием,
на котором великолепное придворное одеяние.
Юлиан (с удивлением глядит на него, идет ему
навстречу и кланяется). Что тебе угодно здесь, господин?
Е в н а п и й. Милостивейший император... ты повелел
мне явиться...
Юлиан. Ты ошибся, друг, я не посылал пи за одним
из членов своего совета.
Е в н а п и й. Всемилостивейший император...
Урсул. Прости, господин, человек. этот — император-
ский брадобрей.
Юлиан. Что ты? I В самом деле? Этот человек?.. Да ты
шутишь! Этот человек весь в шелку, в расшитых золотом
сапогах — не кто иной, как?.. Вот как! Ты, значит, брадо-
брей! (Кланяется,) Никогда не дерзнул бы я заставить при-
служивать себе господина с такими выхоленными руками.
Е в н а п и й. Всемилостивейший император... молю, ради
господа спасителя моего...
Юлиан,, Хо-хо! Один из галилеян! Я так и думал.
Вот оно — то самоотречение, которым вы хвалитесь! Но
я-то вас знаю. Храм какого божества ты ограбил? Или
сколько раз запускал руку в императорскую казну, чтобы
разодеться так?.. Можешь идти, ты мне не нужен..
Е в н а п и й уходит направо.
Скажи мне, Урсул, какое жалованье получает этот
человек?..
136
//. Император Юлиан
Урсул. Милостивейший император, по повелению
твоего высокого предшественника ему положено ежедневно
продовольствие на двадцать человек...
Юли ан. Так, так, и только?
Урсул. Нет, господин, в последнее время он поль-
зовался еще правом содержать лошадей в императорских
конюшнях, получал известную сумму деньгами в год и по
золотому за каждый раз...
Юлиан. И все это какому-то брадобрею? Что же по-
лучали другие?.. Надо разом положить этому конец. Пусть
явятся чужестранные послы!
Н е в и т а уходит в средние двери.
Я приму их неподстриженный. Так всего приличнее;
ибо хотя я и знаю, что не растрепанные волосы и не рва-
ный плащ отличают истинного философа, — все же пола-
гаю, что пример Анти-сфена * и Диогена * должен быть су-
губо поучителен для человека, который и на императорском
престоле охотно подражает столь великим учителям. (Всхо-
дит на возвышение.)
Придворные размещаются у ступеней престола. Н е в и т а и домо-
правитель Евферий вводят восточных послов, сопрово-
ждаемых рабами, которые несут различные дары.
Невита. Милостивейший император и господин! Не
владея благородным языком, который доведен столь мно-
гими искусными в красноречии людьми, а также тобою
до совершенства не в пример воем прочим языкам, и воз-
держиваясь оскорблять слух твой непристойными звуками
варварских языков, послы восточных властителей избрали
меня своим толмачом.
Юлиан. Я готов выслушать тебя.
Невита. Прежде всего царь Армении слагает к твоим
ногам это вооружение, которое он просит тебя носить в
битвах с врагами государства, хотя и знает, что ты, не-
победимый герой, находишься под охраною богов, которые
не дадут поразить тебя никакому оружию смертных... Вот
драгоценные ковры, шатры и седла от князей народов, жи-
вущих по ту сторону реки Тигра. Этим они хотят заявить,
что если боги даровали их землям огромные богатства, то
для того, чтобы богатства эти послужили на пользу лю-
Действие первое
137
бимцу богов... Царь Серандиба и царь Диу шлют тебе это
оружие — меч, копье и щит, а также луки и стрелы; ибо,
говорят они, мы считаем разумнейшим остаться безоруж-
ными перед победоносным владыкой, который, подобно
божеству, заявил себя достаточно могущественным, чтобы
сломить всякое сопротивление... Взамен все они просят,
как величайшей милости* твоей дружбы, и если, как идет
молва, ты намерен весною уничтожить дерзкого царя пер-
сов, — молят пощадить от враждебного вторжения их
земли.
Юлиан. Такое посольство не могло явиться для меня
полной неожиданностью. Принесенные дары пусть отнесут
в мою сокровищницу, а вы, послы, передайте своим вла-
дыкам, что я намерен поддерживать дружбу со всеми на-
родами, которые ни оружием, ни лукавством не будут пре-
пятствовать моим замыслам. Что же касается того, что
обитатели ваших далеких краев, увлеченные слухами о
моих счастливых победах, склонны видеть во мне боже-
ство, то... об этом я распространяться не буду. Я чту богов
слишком высоко, чтобы пытаться насильственно занять
среди них неподобающее место, хотя и знаю, что часто,
особенно в более древние времена, жили на земле герои
и властители, стяжавшие такую милость и благоволение
богов, что трудно было решить — отнести ли их к смерт-
ным или к сонму бессмертных. О подобных вещах, впрочем,
дерзновенно судить даже нам, грекам, — тем более вам.
Но довольно об этом... Евферий, проводи чужеземцев на
отдых и позаботься о том, чтобы они ни в чем не чувство-
вали недостатка.
Евферий уводит послов с их свитой. Юлиан сходит с воз-
вышения, и придворные и риторы окружают его и восторженно при-
ветствуют.
Фемистий. Столь юн и уже столь высоко прослав-
лен, превознесен перед всеми другими императорами!
Мамертин. Я спрашиваю: хватит ли у славы легких
для прославления тебя, если боги, на что я твердо на-
деюсь, пошлют тебе долголетие?
Фемистий. Крики ужаса, испускаемые беглецами-
аллеманами на отдаленнейших берегах Рейна, неслись на
восток, пока не ударились о горы Таврии 'и Кавказа...
138
77. Император Юлиан
Мамертин. И, отпрянув от них, эхо громом прока-
тилось по всей Азии.
Невита. Особенный страх нагнало на жителей Индии
сходство нашего греческого Юлиана с македонским Але-
ксандром...
Мамертин. Ну, какое же сходство! Разве были у
Александра тайные враги в его собственном лагере? При-
ходилось ему разве бороться с завистливым и клеветни-
ческим императорским двором?
Невита. Правда, правда. У Александра не было и
негодных полководцев, которые мешали бы его успехам.
Юлиан. Урсул, я повелеваю широко распространить
в народе весть о прибытии посольства, чтобы в городе и
во всех концах государства знали обстоятельно — откуда
эти послы и какие дары привезли с собой. Я не хочу скры-
вать от граждан ничего, что касается моего правления.
Можешь также упомянуть мимоходом о том удивительном
слухе, который ходит среди обитателей Индии, — будто
Александр возвратился на землю.
Урсул (кланяясь). Прости мне, милостивейший импе-
ратор...
Юлиан. Ну?
Урсул. Ты сам сказал, что лесть не будет терпима
при этом дворе...
Юлиан. Ну да, друг мой!
Урсул. Так дозволь мне сказать тебе по чести, что
посольство это явилось сюда в надежде застать твоего
предшественника, а не тебя.
Юлиан. Что ты осмеливаешься внушать мне?
Фемистий. Какая неразумная речь!
Мамертин. Какие выдумки!
Урсул. Это — истина. Я давно знал, что те люди
собираются сюда... еще задолго до того, как император
Констанций закрыл глаза. О мой милостивейший господин,
не давай ложному тщеславию вкрасться в твою юную
душу...
Юлиан. Довольно, довольно! Итак, ты хочешь ска-
зать, что...
Урсул. Сам посуди. Могла ли молва о твоих победах
в Галлии, как бы они славны ни были, с такою быстротою
Действие первое
139
достигнуть отдаленнейших народов? Говоря о геройских
подвигах императора, послы разумели войну с персами...
Н е в и т а. Я не знал, что война с царем Сапором велась
таким образом, чтобы навести ужас на отдаленнейшие
страны у пределов земных.
Урсул. Правда, счастье в тех краях было неблаго-
склонно к нашему оружию. Но молва о великих боевых
силах, которые император Констанции имел в виду собрать
весною, напугала армян и другие народы... О, прими же
в расчет время, сосчитай дни, если хочешь, и скажи — воз-
можно ли иное истолкование? Твой переход сюда из
Галлии совершился с чудесной быстротой; но переезд
тех людей с индийских островов оказался бы в десять
раз чудесней, если бы... Спроси их сам, и ты услы-
шишь...
Юлиан (бледный от гнева). Зачем ты говоришь мне
все это?
Урсул. Затем, что это истина, и затем, что я не в си-
лах снести, чтобы твоя юная слава была омрачена тенью
плаща с чужого плеча.
Фемистий. Какая дерзкая речь!
Ю л и а н. Ты не в силах этого снести? Так. О, я лучше
знаю тебя! Знаю всех вас, старых царедворцев! Вам хо-
чется умалить славу самих богов. Ибо не их ли славу сви-
детельствуют великие деяния человека? Но вы ненавидите
их... этих богов, чьи храмы вы разрушили, чьи статуи раз-
били и чьи сокровища расхитили. Вы едва терпели их,
этих высшие благодетелей наших; едва дозволяли благо-
честивым людям втайне носить их в сердце своем. Теперь
вы хотите разрушить и тот храм благодарности, который
я воздвиг им в своем* сердце. Хотите отнять у меня бла-
годарное сознание, что я обязан бессмертным богам новою,
крайне желанною милостью? Ибо слава не является ли
таковою?
Урсул. Единый господь на небе мне свидетель, что...
Юлиан. Единый! Опять за старое! Вот вы всегда так.
Какая нетерпимость! Посмотрите на нас. Говорим ли мы,
что наши боги единственные? Не чтим ли мы и египетских
богов и иудейского Иегову, который действительно творил
великие дела в своем народе? А вы? И такой человек2 как
140
II. Император Юлиан
ты, Урсул L Или ты не римлянин, происходящий от гре-
ческих предков? Единый!.. Какое варварское бесстыдство!..
Урсул. Ты обещал не питать гнева против тех, кто
держится иных мнений.
Юлиан. Я обещал, но я не потерплю также, чтобы
вы забывались перед нами. Послы прибыли сюда не для
того, чтобы... То есть, иными словами, великий, божествен-
ный Дионис, чья сила особенно сказывается в раскрытии
людям сокровенного, не столь же силен и в наши дни, как
в древности! Могу ли я снести это? Такую дерзость? Не
вынужден ли я призвать тебя к ответу?
Урсул. Тогда все христиане скажут, что ты пресле-
дуешь их за веру.
Юлиан. Никого не будут преследовать за веру. Но
вправе ли я закрывать глаза на то, в чем вы можете ока-
заться виновными, закрывать глаза только ради того, что
вы — христиане? Разве заблуждение. ваше должно при-
крывать ваши вины? Чего только вы с вашей дерзостью не
творили и здесь при дворе и в иных местах? Как вы
льстили всем порокам и потворствовали всем слабостям?
На что только сам ты, Урсул, не смотрел сквозь пальцы?
Вспомнить хоть этого бесстыдного разряженного брадо-
брея, этого разящего благовонными мазями скомороха,
который сейчас вызвал во мне тошноту!.. Разве ты не
казнохранитель? Как же ты мог потворствовать его бес-
стыдным вымогательствам?
Урсул. Разве преступление, что я был слугой своего
господина?
Юлиан. Не нужно мне таких расточительных слуг.
Вон из дворца всех этих наглых полулюдей и всех поваров,
скоморохов и плясунов! Мы снова введем здесь благопри-
стойную умеренность. (Фемистию и Мамертину.) Вы,
друзья мои, поможете мне в этом деле. А тебя, Невита,
дабы к тебе относились с большим почтением, я возвожу
в звание полководца и поручаю тебе расследовать, как
исполнялись различные государственные должности в цар-
ствование моего предшественника, особенно в последние
годы. Ты можешь привлечь к совещанию сведущих людей,
каких найдешь полезными. (Старейшим придворным и
сановникам.) Вы мне больше не нужны. Когда мой опла-
Действие первое
141
канный родственник, уже на смертном одре своем, назна-
чил меня своим наследником, он оставил мне в наследство
и тот долг правосудия, который ему самому воспрепятство-
вало выполнить его долговременное болезненное состояние.
Идите теперь по домам, а когда отдадите отчет в своих де-
лах и оправдаете себя во всем, отправляйтесь, куда хотите.
Урсул. Господь сохрани и помилуй тебя, мой госпо-
дин! {Уходит в средние двери.)
За Урсулом удаляются старейшие придворные и санов-
ники. Невита, Фемистий и Мамертин с молодыми придворными
собираются около императора.
Невита. Мой превознесенный богами повелитель, как
мне благодарить тебя за этот новый знак твоей милости?..
Юлиан. Не надо никакой благодарности. Я за эти
немногие дни успел оценить твою преданность и здравый
ум. Тебе же поручаю я обнародовать известие о восточном
посольстве. Составь оповещение так, чтобы благодетель-
ным богам не представилось повода разгневаться на кого-
либо из нас.
Невита. Я буду сообразоваться с волей императора
как в том, так и в другом. (Уходит направо.)
Ю л и а н. А теперь, мои верные друзья, воздадим хвалу
бессмертным силам, указавшим нам правый путь.
Фемистий. Бессмертным и их любимцу, которого
нельзя приравнять к простым смертным. Какое ликование
пойдет по всему государству, когда разнесется весть о том,
что ты удалил тех необузданных и своекорыстных людей!
Мамертин. С каким волнением и трепетом будут
ожидать выбора их преемников!
Фемистий. Все греки в один голос воскликнут: «Сам
Платон взял в руки кормило государства!»
Мамертин. Нет, нет, достойный друг, все греки
воскликнут: «Сбылось изречение Платона: лишь божество
может править людьми!»
Фемистий. Теперь я желаю лишь, чтобы Невите
сопутствовало благоволение правящих счастьем. На него
возложена великая и трудная задача; я мало его знаю, но
будем надеяться, что он окажется тем именно человеком...
142
7/. Император Юлиан
Мамертин. Совершенно верно, хотя могли бы най-
тись и другие..,
Фемистий. Я не хочу этим сказать, что выбор твой,
о несравненный император...
Мамертин. Нет, нет, никоим образом!
Фемистий. Но если грех сгорать от стремления по-
служить обожаемому властителю...
Мамертин. ...То у тебя окажется не один, а два
грешных друга...
Фемистий. ...Хотя ты и не оказал им такой чести,
как счастливейшему Невите...
Мамертин. ...Хотя им и не выпало на долю явного
знака твоей милости...
Юлиан. Ни одного достойного человека не оставим
мы без дела и без награды. Что касается тебя, Фемистий,
то я назначаю тебя префектом константинопольским, а ты,
Мамертин, готовься в наступающем году отбыть в Рим,
чтобы занять одно из свободных консульских мест.
Фемистий. Мой император! У меня голова идет
кругом от столь высокой чести!..
Мамертин. Такой великий почет! Консул! * Был ли
когда на свете консул, удостоенный такого почета? Даже
Люций Брут,* Публий Валерий? * Что их почет в сравне-
нии с моим? Их избрал народ, а меня — Юлиан!
Придворный. Хвала императору, которым руково-
дит справедливость!
Другой придворный. Хвала тому, чье имя одно
наводит ужас на варваров!
Фемистий. Хвала всем великим богам, которые еди-
нодушно сосредоточили свои любовные взоры на одном-
едином человеке, так что когда этот человек впервые —
пусть только это будет нескоро! — впервые причинит нам
горе, покинув нас, о нем можно будет сказать: он затмил
своей славой и Сократа, и Марка Аврелия и Александра
Македонского!
Юлиан. Вот ты попал в самую суть, мой Фемистий!
К богам должны мы воздымать наши руки и возносить
сердца. Я не говорю это с целью поучать вас, но с целью
напомнить вам о том, о чем при этом дворе так долго забы-
вали. Я далек от намерения принуждать кого-либо. Но по-
Действие первое
143
рицать ли меня за то, что я сгораю желанием приобщить
и других к тому сладкому восторгу, который охватывает
меня, когда я возношусь духом и вхожу в общение с бес-
смертными? Хвала, хвала тебе, увенчанный виноградными
листьями Дионис! Ибо ты — главный виновник этих вели-
ких и чудесных ощущений... Идите же теперь все к делам
своим. Я со своей стороны повелел устроить радостное ше-
ствие по улицам города. Я не намерен устраивать ни празд-
нества для моих придворных, ни пира у себя в четырех сте-
нах. Граждане свободны присоединиться к шествию или
держаться в стороне; я хочу отделить чистых от нечистых,
благочестивых от заблудших...
О царь-солнце! Озари светом и красотой этот день!
О Дионис, исполни души наши сияния славы твоей, исполни
их твоего священного, бурного восторга так, чтобы порва-
лись все узы и вырвавшаяся на свободу радость увлекла
дух в вихрь пляски и песен! Жизнь, жизнь, жизнь в кра-
соте! (Быстро направляется направо.)
Придворные, перешептываясь, собираются в группы и понемногу
расходятся.
Узенькая улица в Константинополе; большая толпа народа
смотрит по одному направлению вдоль улицы. Издали доносится шум,
пение и звуки флейт и тимпанов.
Башмачник (в дверях своего дома). Что там стряс-
лось, дорогой сосед?
Мело иной торговец (тоже в дверях напротив).
Говорят, какие-то сирийские фокусники прибыли в город.
Продавец плодов (на улице). Нет, нет, это ка-
кая-то египетская банда с обезьянами и верблюдами.
Брадобрей Евнапий (бедно одетый, тщетно пы-
таясь пробраться сквозь толпу). Пропустите же, дурачье!
Какой дьявол может дурачиться и гоготать в столь зло-
счастный день!
Женщина (из маленького окошечка). Пест! Пост!
Евнапий! Прекрасный господин!
Евнапий. Не заговаривай ты со мной на людях,
сводня!
Женщина. Прошмыгни ко мне с заднего хода, дружок!
144
//. Император Юлиан
Ев н апи й. Тьфу ты! Мне не до глупостей...
Женщина. Мы тебя развеселим! Приходи, красавец
Евнапий! Третьего дня мне прислали свежих горлинок...
Евнапий. О греховный мир! (Хочет Пройти.) До-
рогу, дорогу, именем сатаны! Дайте же мне пройти!
Учитель богословия Екиволий (в дорожной
одежде и в сопровождении двух рабов с поклажей выходит
из боковой улицы). Город, кажется, превратился в дом
сумасшедших? Все орут наперебой, и никто не может ска-
зать мне, в чем дело. А, Евнапий! мой благочестивый
брат!..
Евнапий. Привет тебе, досточтимый господин! Так
ты возвратился в город?
Екиволий. Сию минуту лишь. Я посвятил жаркие
осенние месяцы тихому молитвенному размышлению в своем
имении на Крите. Но скажи же ты мне, ради бога, что тут
такое творится?
Евнапий. Беда и смута. Новый император...
Екиволий. Да, да, до меня дошли диковинные
слухи...
Евнапий. Действительность в тысячу раз хуже слу-
хов. Все верные слуги изгнаны из дворца.
Екиволий. Ты правду говоришь?
Ев,напий. Увы! Я сам был одним из первых...
Екиволий. Ужасно! Так, пожалуй, и я?..
Евнапий. Наверно. Все счета проверяются, все ми-
лости отнимаются, все неправильные поборы...
Екиволий (побледнев). Господи, помилуй!
Евнапий. Слава богу, что у меня совесть чиста.
Екиволий. И у меня, и у меня. Но все-таки... Ах,
так, верно, правда и то, что император принес жертвы Апол-
лону и Фортуне?
Евнапий. Конечно, но до таких ли безделиц теперь?
Екиволий. Безделиц? Да разве ты не понимаешь,
ослепленный друг, что он преследует нашу христианскую
веру?
Евнапий. Что ты говоришь? О господи, да воз-
можно ли?
Женщины (в толпе). Идут! Идут!
Мужчина (на крыше дома). Я вижу его самого!
Действие первое
145
Другие голоса. Кто идет? Кого ты видишь?
Мужчина на крыше. Императора! У него на го-
лове венок из виноградных листьев!
Толпа на улице. Император! Император!
Евнапий. Император!
Екиволий. Пойдем, пойдем, благочестивый брат!
Евнапий. Пусти меня, господин, я совсем не благо-
честив!
Екиволий. Не благочестив?..
Евнапий, Кто осмелится сказать это про меня?.. По-
губить меня хотят! Благочестив? Когда я был благочести-
вым? Когда-то я принадлежал к общине донатистов, да
тому уж много лет минуло. Дьявол бы их побрал, донати-
стов! (Стучит в окошко.) Эй, Варвара, Варвара! Открой,
старая потаскуха! (Его впускают в дверь домика.)
Толпа. Вот он! Идет, идет!
Екиволий. Все неправильные поборы... расследова-
ние! О страшный громовой удар! (Спешит улизнуть со
своими рабами.)
В конце улицы показывается шествие Диониса. Впереди флей-
тисты; пьяные мужчины, часть которых одета фавнами и
сатирами, пляшут под музыку. В середине шествия едет верхом на осле,
покрытом шкурой пантеры, император Юлиан, одетый Дионисом —
в накинутой на плечи шкуре пантеры, в виноградном венке и с тирсом *
в руках. Императора окружают полунагие нарумяненные женщины
и юноши, плясуны и скоморохи. Некоторые несут амфоры *
и чаши, другие бьют в тимпаны * и подвигаются вперед, кривляясь и
выделывая дикие прыжки.
Пляшущие мужчины (поют).
Из полных чаш глоток огня,
Глоток огня!
Уста впивают,
Глаза мигают,
Все громче топот козлиных ног, —
Тебя мы славим, восторга бог!
Женщины (поют).
Любовным играм и утехам,
Что возмущают даже ночь,
При блеске солнца с громким смехом
Отдайтесь, стыд отбросив прочь!
6	Г. Ибсен, т. III
146
1L Император Юлиан
Глядит с пантеры, пестрой, гибкой,
Сам Дионис на нас с улыбкой I
Вакханты, обнимайте нас!
Прильнем к вам телом пышным, стройным,
Вас обдадим дыханьем знойным!..
Вакханты, обнимайте нас!
Юлиан. Место! Дорогу, граждане! Честь и место не
нам, а тому, кого мы славим!
Голос из толпы. Император среди блудниц и ско-
морохов!
Юлиан. Вам позор, что мне приходится довольство-
ваться таким обществом. И вы не сгораете от стыда, что
они оказываются благочестивее и усерднее вас?
Старик. Христос просвети тебя, господин!
Юлиан. Ага, ты — галилеянин! И еще разговари-
ваешь! Как будто ваш великий учитель не возлежал за
одним столом с грешниками? Не входил в дома, которые
считались малопристойными? Отвечай!
Евнапий (окруженный девушками, выходит из две-
рей дома Варвары). Да, отвечай-ка, если можешь, глупец!
Ю л и а н. Э, да это не тот ли брадобрей, который?..
Евнапий. ...Освободился из оков, милостивейший
император! Дайте место, вакханты! Место собрату! (При-
соединяется вместе с девушками к пляшущим участникам
шествия.)
Юлиан. Вот это мне по душе. Берите пример с этого
грека, если в вас еще осталась хоть искра древнего духа.
И это то, что очень нужно, граждане, ибо ни один из богов
не был так ложно понят... так осмеян, как дарящий восторг
Дионис, которого римляне называют также Вакхом... По-
вашему, он — бог пьяниц? О невежды, мне жаль вас, если
вы так думаете. Кому, как не ему, обязаны вдохновением,
лучшими своими дарами прорицатели и поэты? Я знаю, что
некоторые приписывают эту силу Аполлону и не совсем
неосновательно; но эту связь приходится истолковывать
совершенно иначе, что я могу доказать, основываясь на раз-
личных сочинениях. Не место, однако, препираться на
улице. И не время. Да, смейтесь себе! Осеняйте себя знаме-
нием креста! Вижу, вижу. Вы бы с радостью освистали
Действие первое
U1
меня, забросали камнями, если бы посмели только.». О, как
мне не краснеть за этот город, опустившийся ниже варва-
ров, не сумевший придумать ничего лучшего, как прекло-
ниться перед нелепыми выдумками невежественного иудея!
Вперед!.. Раздайтесь... Не заграждайте нам пути!
Пляшущие мужчины.
Глядит с пантеры, пестрой, гибкой,
Сам Дионис на нас с улыбкой!
Женщины.
Вакхаиты, обнимайте нас!
Прильнем к вам телом пышным, стройным,
Вас обдадим дыханьем знойным...
Вакханты, обнимайте нас!
Шествие с пением сворачивает в боковую улицу. Толпа глядит ему
вслед в немом изумлении.
Императорское книгохранилище во дворце. Налево входная дверь;
направо дверь поменьше с занавесью. Слева входит домоправи-
тель Евферий в сопровождении двух слуг, несущих ковры.
Евферий (кричит по направлению к двери направо).
Агил, Агил! /Теплой розовой воды! Император желает
взять ванну. (Проходит с слугами направо.)
Слева быстрыми шагами входит 10 л и а н„ все еще в шкуре пантеры,
в виноградном венке и с тирсом в руках. Пройдясь раза два взад и
вперед по комнате, он швыряет тирс в угол.
Юлиан. Была ли в этом красота?..
Куда девались почтенные седобородые старцы? Куда
девались чистые девы с повязками на челе, скромные, цело-
мудренные в самом разгаре пляски?..
Тьфу! Одни блудницы!.. (Срывает с себя шкуру пан-
теры и бросает в сторону.)
Куда девалась красота? Разве кесарь не властен пове-
леть ей ожить, не в силах заставить ее явиться?..
Тьфу! Вместо красоты — смрад разврата!..
Какие лица! Все пороки вопияли из этих искаженных
черт. Душа и тело в язвах...
6*
148
II. Император Юлиан
Тьфу! Тьфу!.. Приготовь ванну, Агил! Я задыхаюсь
от этой вони.
Агил (в дверях направо). Ванна готова, милостивей-
ший господин!
Юлиан. Ванна? Не надо. Что грязь тела в сравнении
с иной грязью?.. Ступай!
Агил уходит; Юлиан с минуту стоит в задумчивости.
Провидец из Назарета пировал с мытарями и грешни-
ками...
Где же пропасть, разделяющая нас?..
Слева входит Екиволий и робко останавливается у порога.
Что тебе, человек?
Екиволий (падая на колени). Господин...
Юлиан. А, кого я вижу? Екиволий... да ты ли это?
Екиволий. Я — и все же не я больше.
Юлиан. Старый мой учитель! Зачем пришел? Встань!
Екиволий. Нет, нет! Оставь меня лежать во прахе.
И не гневайся, что я воспользовался своим старым правом
свободного входа к тебе.
Юлиан (холодно). Я спрашиваю — зачем ты пришел?
Екиволий. Ты назвал меня своим старым учителем.
О, если бы я мог набросить покрывало забвения на те вре-
мена!..
Юлиан (по-прежнему). Я понимаю. Ты хочешь ска-
зать...
Екиволий. О, если бы я мог провалиться сквозь
землю, скрыть свой стыд в ее недрах!.. Вот я лежу у ног
твоих... Я дожил до седых волос... я учился, искал истину
всю жизнь свою и теперь только сознал, что сам заблу-
ждался и сбил с пути возлюбленного своего ученика!
Юлиан. Что ты хочешь этим сказать?
Екиволий. Ты назвал ценя своим старым учителем.
А я лежу у ног твоих и с изумлением взираю на тебя и на-
зываю тебя моим новым учителем.
Юлиан. Встань, Екиволий!
Екиволий (встает). Выслушай все, господин, и суди
меня по правде своей!.. Когда ты уехал, мне прямо невыно-
симо стало оставаться при дворе высокого предшествен-
Действие первое
149
ника твоего. Не знаю, известно ли тебе, что меня пожало-
вали <в чтецы к императрице, а также поручили заведовать
раздачей даров милосердия? Ах, но могли ли эти почетные
должности возместить мне утрату моего Юлиана? Я просто
не в силах был смотреть, как люди, выставлявшие напоказ
свою добродетель, принимали подарки и бра\и всякого
рода взятки. Мне стало ненавистно общество алчных иска-
телей счастья, покровительство которых покупал всякий,
кто мог оплатить звонкие речи звонкой монетой. О мой гос-
подин, ты не знаешь, что тут творилось!..
Юлиан. Знаю, знаю!
Екиволий. Меня влекла скромная жизнь в уедине-
нии. И я при первой возможности уезжал к себе на Крит
в мой скромный Тускул... небольшое мое поместье... Там
мне еще не казалось, что все добродетели покинули этот
мир. Там я провел и последнее лето, размышляя о предме-
тах человеческой мудрости и небесных Истинах.
Юлиан. Счастливый Екиволий!
Екиволий. И вот молва о твоих чудесных подвигах
достигла Крита...
Юлиан. А!..
Екиволий. Я и вопросил себя: не выше ли он про-
стого человека, этот несравненный юноша? Под чьей он
охраной? Разве таким образом вообще проявляет свое мо-
гущество бог христиан?
Юлиан (напряженно). Ну, ну?
Екиволий. Я сызнова засел за изучение древних пи-
саний. И мало-помалу свет озарил меня... О, как тяжело
мне признаться!
Юлиан. Договаривай... заклинаю тебя!
Екиволий (снова падая на колени). Покарай меня
по правде своей, господин, но откажись от юношеских за-
блуждений, касающихся божественных предметов! Да,
милостивейший император, ты находишься в заблуждении,
и я—о, как только стыд не убьет меня! — я помог тебе
свернуть с пути истины!..
Юлиан (раскрывая объятия). Приди в мои объятья!
Екиволий. О, умоляю тебя, возблагодари бессмерт-
ных богов, столь возлюбивших тебя! А если не можешь, —
покарай меня за то, что я сделаю это за тебя...
ISO
II, Император Юлиан
Юлиан» Приди, приди в мои объятья, говорю тебе!
(Поднимает Екиволия, крепко обнимает и целует.) Мой
Екиволий! Какая великая, нежданная радость!
Екиволий. Господин, как мне понять это?».
Юлиан. Так ты не знаешь?.. Когда ты прибыл в го-
род?
Екиволий. Я сошел с корабля час тому назад.
Юлиан. И сразу поспешил сюда?
Екиволий. На крыльях страха и раскаянья, госпо-
дин!
Юл и ан. И ни с кем не разговаривал?
Екиволий. Ни с кем; но?..
Юлиан. О, так ты и не мог знать!.. (Снова обнимает
его.) Мой Екиволий, узнай же теперь: и я, как ты, сбросил
с себя гнет заблуждений. Я восстановил в его прежних пра-
вах бессмертного царя-солнце, которому мы, люди, столь
многим обязаны. Фортуна приняла жертву из моих смирен-
ных рук, и если ты в эту минуту находишь меня усталым
и как бы ослабевшим, то это потому, что я сию минуту лишь
вернулся с празднества в честь божественного Диониса.
Екиволий. Я слышу и изумляюсь!
Юлиан. Взгляни — на челе моем еще красуется венок.
При радостных кликах народа... да, их раздавалось все-таки
семало...
Екиволий. А я-то не подозревал о таких великих
событиях!..
Юлиан. Теперь мы хотим собрать вокруг себя всех
друзей истины и мудрости, всех почтенных и достойных по-
читателей богов... Их уже насчитывается несколько, хотя
и не так еще много...
Слева входит придворный врач Кесарий в сопровождении не-
скольких старых сановников и придворных.
А вот и наш достойный Кесарии... с многочисленной сви-
той и, как видно по лицу, по важному делу.
Кесарий. Милостивейший император, дозволишь ли
слуге твоему задать тебе вопрос — от имени всех этих глу-
боко огорченных людей и от своего?
Юлиан. Спрашивай, дорогой мой Кесарий! Не брат ли
ты моего возлюбленного Григория? Спрашивай, спрашивай!
Действие первое
151
Кесарий. Скажи же мне, о господин... (Увидя Екиво-
лия.) Что я вижу) Екиволий здесь?
Юлиан. Только что прибыл...
Кесарий (хочет удалиться). Так я прошу позволен
ния обождать...
Юлиан. Зачем, мой Кесарий? Этому другу нашему
можно слышать все.
Кесарий. Другу — ты говоришь? О мой господин!
Так эти заточения в темницы совершаются не по твоему
велению?
Юлиан. О чем ты говоришь?
Кесарий. Так ты и не знаешь? Военачальник Не-
вита... полководец, как он теперь себя называет, начинает
от твоего имени гонение на всех доверенных лиц твоего пред-
шественника.
Юлиан. Это лишь расследование, мой Кесарий, крайне
необходимое расследование.
Кесарий. Но, господин, воспрети ему так неистовство-
вать. Счетовода Пентадия разыскивают солдаты, так же как
и некоего начальника преторианцев, чье имя ты воспретил
произносить... Ты знаешь, господин, о ком я говорю... о том
злосчастном человеке, который прячется теперь со всеми
своими домочадцами из страха перед тобой.
Юлиан. Ты не знаешь этого человека. В Галлии он
питал самые дерзкие замыслы...
Кесарий. Пусть так; но теперь он безвреден. Да и
не ему одному угрожает гибель; и казначей Урсул заточен...
Юлиан. А, и Урсул? Значит, все-таки оказалось не-
обходимо...
Кесарий. Необходимо? Необходимо ли, господин?
Подумай, Урсул — старец, на чьем имени не было пятна...
слово.которого чтилось и высшими и низшими...
Юлиан. Это — человек, лишенный всякого здравого
смысла, говорю я. Урсул—расточитель, который беспреко-
словно удовлетворял жадность придворных. И к тому же
он человек совершенно непригодный в государственных
делах. Я сам убедился в этом. И никогда бы я не ре-
шился доверить ему приема послов от чужеземных вла-
стителей.
152
//. Император Юлиан
Кесарий. Мы все же просим тебя, господин, все,
сколько нас здесь, — будь великодушен как к Урсулу, так
и к остальным.
Юлиан. Кто эти остальные?
Кесарий. Боюсь, их слишком много. Назову лишь
помощника государственного казначея Евагрия, уволенного
домоправителя Сатурнина, верховного судью Кирена и...
Юлиан. Что же ты запнулся ?
Кесарий (запинаясь). Господин... в числе обвиняемых
находится и придворный чтец Екиволий.
Юлиан. Как?
Екиволий. Я? Невозможно!
Кесарий. Обвиняется он в том, что брал взятки с не-
достойных соискателей должностей...
Юлиан. Чтобы Екиволий?.. Такой человек, как Еки-
•волйй?!.*
Екиволий. Какая гнусная клевета! О Христос... то
бишь — бессмертные боги!
Кесарий. А-а!
Юлиан (Кесарию). Что ты хотел этим сказать?
Кесарий. Ничего, милостивейший кесарь!
Юлиан. Кесарий!
Кесарий. Мой высокий господин?
Юлиан. Не господин, — зови меня своим другом.
Кесарий. Смеет ли христианин называть тебя так?
Юлиан. Прошу тебя, не питай таких мыслей, Кеса-
рий! При чем же тут я, если все те обвиняемые — христиане?
Не доказывает ли это лишь то, что христиане сумели при-
брать к своим рукам все доходные должности? Но вправе
ли император допускать, чтобы важнейшие должности в го-
сударстве исполнялись плохо? (Остальным.)
Не думаете же вы, что зажгла во мне гнев на бесчестных
слуг ваша вера? Призываю в свидетели всех богов, я. далек
от желания, чтобы с вами, христианами, поступали не по
закону и не по праву или чтобы вам вообще причиняли зло.
Вы или, во всяком случае, многие из вас все-таки люди бла-
гочестивые— поскольку и вы ведь поклоняетесь богу, все-
могущему владыке всего видимого мира. О мой Кесарий, не
ему ли—-только под другими именами — поклоняюсь и я?
Кесарий. Дозволь, милостивейший господин...
Действие первое
153
Юлиан. Вообще я намерен быть милостивым, где и в
чем только подобает. Что же касается Екиволия, то пусть
его тайные недруги не воображают повредить ему доносами
или другими низкими происками.
Екиволий. О мой император, мой щит и ограда!
Юл и а н. Не хочу я также, чтобы безжалостно отнимали
хлеб у всех низших придворных слуг. Я вспоминаю того
брадобрея, которого я прогнал. Меня это огорчает. Пусть
он остается. Он показался мне человеком, знающим свое
дело. Честь и слава таким людям! Вот на что могу я со-
гласиться, мой Кесарий, но больше ничего не могу сделать.
Урсул пусть несет последствия своих деяний. Я должен по-
ступать так, чтобы слепая и все же бдительная богиня пра-
восудия не имела никаких поводов хмурить чело свое в гневе
на смертного, на которого она возложила столь великую
ответственность.
Кесарий. После этого мне нечего прибавить в защиту
несчастных. Прошу лишь дозволения оставить двор и
город.
Юлиан. Ты хочешь?..
Кесарий. Да, милостивейший император!
Юлиан. Ты упрям, как и твой брат.
Кесарий. Новое положение дел заставляет поразмы-
слить о многбм.
Юлиан. А я так рассчитывал на тебя, Кесарий! Ты
бы так обрадовал мёня, если бы отказался от своих заблу-
ждений! Разве ты не можешь?
Кесарий. Бог весть, что я смог бы месяц тому назад...
теперь же—нет.
Юлиан. Ты мог бы породниться путем брака с лю-
бым из самых могущественнейших родов. Не оду-
маешься ли?
Кесарий. Нет, милостивейший господин!
Юлиан. Такой человек, как ты, скоро мог бы пройти
все ступени возвышения. Кесарий, разве ты не можешь
остаться и содействовать мне в моих начинаниях?
Кесарий. Нет, милостивейший господин!
Ю л и а н. Я не хочу сказать — здесь, но в иных местах.
Я намерен уехать отсюда. Константинополь крайне не по
душе мне... Вы, галилеяне, испортили его для меня во всех
154
II. Император Юлиан
отношениях. Я еду в Антиохию, там я найду лучшую почву.
Ты бы сопровождал меня... Хочешь, Кесарий?
Кесарий. Милостивейший господин, и я отправлюсь
в восточные провинции, но один.
Юлиан. Что тебе там делать?
Кесарий. Навестить престарелого отца моего и по-
мочь брату Григорию, подкрепить его в предстоящей
борьбе.
Юлиан. Ступай!
Кесарий. Будь здоров, мой император!
Юлиан. Счастлив отец, имеющий столь несчастных
сыновей! (Делает знак рукою.)
Кесарий и его спутники низко кланяются и уходят налево.
Екиволий. Какое дерзкое и неприличное упорство!
Юлиан. Сердце мое уязвлено до крови этим и мно-
гим другим. Ты, мой Екиволий, последуешь за мной. Земля
горит у меня под ногами в этом отравленном галилеянами
городе! Я напишу философам Китрону и Приску, которые
обрели столь великую славу в последние годы. Максима
я жду со дня на день; он поедет с нами... Говорю тебе, нам
предстоят счастливые дни побед, Екиволий! В Антиохии,
друг, мы встретимся с несравненным Ливанием!.. и будем
ближе к Гелиосу в его возрождении. О, эта снедающая
меня страстная тоска по царю-солнцу!..
Екиволий. Да, да, да!..
Юлиан (обнимая его). Мой Екиволий!.. Мудрость,
свет, красота!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Атриум* в императорском дворце в Антиохии. В глубине открытый
вход; в левой стене дверь во внутренние покои. На возвышении
впереди направо восседает император Юлиан, окруженный
придворными. Судьи, риторы, поэты и софисты, в том
числе и учитель Екиволий, сидят на низеньких сиденьях
пониже императора. К стене близ входа прислонился человек
в одежде священника, закрыв лицо руками, как бы погруженный
в молитву. Атриум переполнен народом — антиохийскими гра-
жданами. У входа и у дверей налево стоит стража.
Юлиан (собравшимся). Столь великий успех даровали
мне боги. К какому бы городу я ни приближался на пути
своем, почти из каждого устремлялись мне навстречу толпы
галилеян, горько плачась на свои прежние заблуждения и
поручая себя покровительству божественных сил. Что же
в сравнении*с этим насмешки глупцов? Не уподобляются ли
они скорее всего псам, в невежестве своем лающим на луну?
Не стану, однако, отрицать, — я был разгневан, узнав, что
некоторые из жителей этого города позволили себе глу-
миться над тем образом жизни, который я предписал жре-
цам доброй богини Кибелы. Разве благоговение перед этим
высоким божеством не должно было бы избавить слуг его
от подобных глумлений? Я взываю к тем безумцам: вы
разве варвары, что не знаете, кто такая Кибела? Или в са-4
мом деле нужно напоминать вам о том времени, когда вла-
дычеству Рима угрожал некий карфагенский полководец, *
могилу которого я недавно видел в Либиссе, и когда по со-
вету кумейской Сивиллы * изображение Кибелы из храма
пессинунтского * перевезли в Рим? Что же касается образа
жизни жрецов, то многим показалось нелепым, что им за-
прещено вкушать коренья, а также плоды растений, стелю-
щихся по земле, тогда как разрешено вкушать все плоды и
156
IL Император Юлиан
овощи, растущие вверх от земли. О вы, трижды невежды!
Мне жаль вас, что вы не понимаете этого. Может ли дух
человеческий питаться тем, что ползет, пресмыкается по
земле? Не жива ли душа тем, что стремится ввысь к небу,
к солнцу? Но об этих вещах я не стану распространяться
сегодня. Дальнейшее вы узнаете из сочинения, над кото-
рым я работаю в бессонные ночи и которое, надеюсь, в ско-
ром времени будет оглашено и в философских школах и на
площадях. (Встает.) А засим, друзья мои, если никто
больше не имеет ничего сообщить...
Один из граждан (выступая вперед). О ми-
лостивейший император, не дай мне уйти невыслу-
шанным!
Юлиан (снова садясь). Нет, нет, друг мой. Кто ты?
Гражданин. Я хлеботорговец Медон. О господин,
если бы не моя любовь к тебе, превознесенный, божествен-
ный...
Юлиан. Говори, в чем дело, человек?
Медон. Есть у меня сосед Алит, который вот уж
много лет вредит мне всячески: он тоже торгует зерном и
бесстыдно вредит моему благополучию.
Юлиан. Ну, мой добрый Медон, наружный вид твой
говорит, однако, о полном благополучии.
Медон. Да я не об этом, всемилостивейший импера-
тор! Клянусь досточтимыми богами, которых день ото дня
учусь любить и чтить все больше и больше, какие бы оскор-
бления он ни наносил мне, я и не посмотрел бы на них, но
чего я не в силах перенести...
Юлиан. Не глумится же он над богами?
Медон. Хуже того... Во всяком случае, не менее дерзко
с его стороны... Он... ох, право, не знаю, позволит ли мне
гнев мой даже выговорить!.. Он глумится над тобою, все-
милостивейший господин!
Юлиан. Вот как? Что же он говорит?
Медон. Ничего он не говорит, он делает хуже.
Юлиан. Что же такое?
Медон. Носит пурпурную хламиду.
Юлиан. Носит?.. Ого, это дерзко!
Медон. Да, великий крылатоногий Меркурий,* как
подумаю, во что обошлась бы ему такая хламида при твоем
Действие второе
157
предшественнике!.. А теперь это кичливое одеяние изо дня
в день мозолит мне глаза.
Юлиан. Одеяние, купленное на деньги, которые могли
бы быть твоими...
Медон. О милостивейший господин, накажи этого
дерзновенного, вели изгнать его из города; моя лю-
бовь к тебе, нашему великому, превознесенному вла-
стителю, не позволяет мне быть свидетелем подобного
кощунства.
Юлиан. Скажи мне, добрый Медон, какую одежду
носит Алит еще, кроме пурпурной хламиды?
Медон. Этого я, право, не припомню, господин! Я ду-
маю — обыкновенную; я обратил внимание лишь на
пурпур.
Юлиан. Итак, пурпурная хламида и сандалии из не-
дубленой кожи...
Медон. Да, господин, столь Же нелепо, как И
нагло.
Юл’иан. Против этого надо принять меры, Медон.
Медон (радостно). Ах, милостивейший господин!..
Юлиан. Завтра рано утром явись во дворец...
Медон (еще радостнее). Приду раным-рано, милости-
вейший император!
Юли а**н. Доложи о себе моему домоправителю...
Медон. Да, да, мой всемилостивейший господин!
Юлиан. Он вручит тебе пурпурные башмаки, выши-
тые золотом...
Медон. О щедрый мой господин и император!
Юлиан. Эти башмаки ты отнесешь Алиту, наденешь
их на него и скажешь, чтобы он непременно надевал их
впредь каждый раз, как вздумает прогуляться днем по ули-
цам в своей пурпурной хламиде...
Медон. О!..
Юлиан. ...а исполнив это, передашь ему от меня, что
он глупец, если кичится пурпурной хламидой, не обладая
могуществом, на которое указывает пурпур... Ступай теперь
и приходи за башмаками завтра.
Медон смущенно удаляется, сопровождаемый смехом сограждан;
придворные, риторы, поэты п прочие хлопают в ладоши и громко
восхваляют императора.
158
II, Император Юлиан
Другой гражданин (выступая из толпы). Хвала
справедливости императора! Поделом этому жадному тор-
гашу! Выслушай теперь и меня, и пусть твоя милость...
Юлиан. А, мне твое лицо как будто знакомо. Не ты
ли вместе с другими кричал перед моей колесницей, когда
я въезжал в город?
Гражданин. Я был один из самых усердных, не-
сравненный император! Я сбортцик податей Малк. Ах,
возьми меня под свою защиту!.. У меня тяжба с дурным и
жадным человеком...
Ю л и а н. И ты за этим приходишь ко мне? Разве здесь
нет судей?..
Малк. Дело-то запутанное, высокий император! Я сдал
в аренду тому дурному человеку поле, которое приобрел
семь лет тому назад, когда продавалась часть земель, при-
надлежавших базилике Апостолов.
Юлиан. A-а, церковное имущество, следовательно?
Малк. Честно приобретенное; но теперь человек этот
отказывается платить мне аренду, не хочет и вернуть мою
землю под тем предлогом, что поле это некогда принадле-
жало храму Аполлона и, по его словам, неправильно было
отнято у храма много лет тому назад.
Юлиан. Послушай, Малк, ты, верно, из привержен-
цев Галилеянина?
Малк. Милостивейший император, в нашем роду
исстари привыкли почитать Христа.
Ю л и а н. И ты это говоришь так прямо, безбоязненно?
Малк. Мой противник еще того смелее, господин! Он
себе живет по-прежнему, как ни в чем не бывало; не бежал
из города, когда разнеслась весть, что ты едешь сюда.
Юлиан. Не бежал? А зачем бы ему бежать, раз он
стоит за богов?
Малк. Всемилостивейший кесарь, ты, без сомнения,
слыхал о счетоводе Фаласии?
Юлиан. Как? О том Фаласии, который в угоду моему
предшественнику, в то время как я, оклеветанный, нахо-
дился в смертельной опасности в Галлии, предложил здесь,
на площади, гражданам антиохийским просить у импера-
тора головы цезаря Юлиана?
Действие второе
159
М а л к, Да, господин, вот этот твой смертельный враг
и чинит мне теперь обиду.
Юлиан. Поистине, Малк, у меня такие же основания
жаловаться на этого человека, как и у тебя.
Малк. О, в десять раз больше, милостивый кесарь!
Юлиан. Как же ты полагаешь? Не сложить ли нам
нашилобиды вместе да заодно привлечь его к ответу?
Малк. О, какая милость!.. Превыше всякой меры!
Я десятикратный счастливец!
Юлиан. Ты десятикратный глупец! Фаласий по-преж-
нему живет себе как ни в чем не бывало, — говоришь ты?
Не бежал из города перед моим прибытием? Фаласий знал
меня лучше, нежели ты! Долой с глаз моих! Когда я при-
влеку Фаласия к ответу за мою голову, тогда и ты привле-
кай его к ответу за свое поле.
Малк (ломая руки). О, я десятикратный несчастливец!
(Уходит в средние двери.)
Присутствующие снова рукоплещут императору в знак одобрения.
Юлиан. Так-то, друзья мои! Радуйтесь, что мне уда-
лось не совсем недостойным образом начать сей день, по-
священный лучезарному Аполлону. Ибо не достойно ли
друга мудрости, презрев оскорбления, наносимые ему са-
мому, строго карать оскорбления, наносимые бессмертньш
богам? Я не припомню, случалось ли когда венценосному
философу Марку Аврелию бывать в таком положении, но
если случалось, мы должны надеяться, что он поступал
не совсем непохоже на меня, полагающего всю честь свою
в смиренном следовании по его стопам.
И да послужит вам путеводной нитью впредь следую-
щее: во дворце, на площади, в театре—если бы мне не
претило показываться в таком пошлом месте — вполне
уместно будет с вашей стороны приветствовать меня ра-
достными кликами и рукоплесканиями; подобные привет-
ствия, я знаю, благосклонно принимали и Александр Маке-
донский и Юлий Цезарь — люди, которым также было да-
ровано богиней счастья сиять не в пример прочим смертным.
Но если вы узрите меня входящим в храм — дело иное.
Я хочу, чтобы вы тогда молчали или обращали ваши при-
ветствия к богам, а не ко мне, кого вы узрите шествующим
160
II. Император Юлиан
с опущенными долу взорами, с поникшим челом. Особенно
я надеюсь, что вы не преминете это соблюсти перед лицом
столь высокочтимого и могущественного божества, которое
известно нам под именем царя-солнца и значение которого
еще возвысится в наших глазах, если мы вспомним о том,
что оно есть то же самое божество, которое восточные на-
роды чтят под именем Митры... * Засим, если никто не
имеет ничего сказать...
Священник (у двери, выпрямляясь). Во имя гос-
пода бога!
Юлиан. Кто там говорит?
Священник. Слуга господа и кесаря.
Юлиан. Приблизься. Чего ты хочешь?
Священник. Обратиться к твоему сердцу, к твоей
совести.
Юлиан (вскочив). Чей голос я слышу? Кого я вижу?
Несмотря на бороду и платье... Григорий!
Священник. Да, мой высокий господин!
Юлиан. Григорий! Григорий Назианзин!
Григорий. Да, милостивый император!
Юлиан (спускается с возвышения и, схватив Григо*
рия за обе руки, долго всматривается в него). Немного по-
старел, пополнел. Нет, мне это только так показалось
с первого взгляда... теперь я вижу — ты все тот же.
Григорий. О, если бы я мог сказать то же о тебе,
господин!
Юлиан. Афины, Ночь под аркадами. Никто в мире
не был ближе тебя моему4 сердцу.
Г ригорий. Твоему сердцу? Ах, господин, ты вырвал
из своего сердца друга получше меня.
Юлиан. Ты разумеешь Василия?
Григорий. Я разумею того, кто выше Василия.
Юлиан (нахмурясь). А! Так вот что ты пришел ска-
зать мне? И в этом одеянии?..
Г ригорий. Не я избрал себе это одеяние, господин!
Юлиан. Не ты? Кто же?
Григорий. Тот, кто выше кесаря.
Юлиан. Знаю я эти галилейские речи. Ради нашей
дружбы, оставь это.
Действие второе
161
Григорий. Так дозволь мне начать с разъяснения
того, почему ты видишь меня здесь служителем церкви, ко-
торую ты преследуешь.
Юлиан (бросив на Григория холодный взгляд). Пре-
следую!.. (Снова занимая место на возвышении.) Теперь
продолжай.
Григорий. Ты знаешь, какого мнения о божествен-
ных предметах держался я во время нашей счастливой со-
вместной жизни в Афинах. Но тогда я еще далек был от
мысли отречься от всех радостей земных. Честолюбие или
жажда богатства, смею сказать, никогда не соблазняли
меня; но я едва ли остался бы верен истине, если бы захо-
тел отрицать, что душа и взоры мои не тяготели к красоте
и велелепию, открывавшимся мне в науке и в искусстве
древних греков. Вздорные разногласия и мелочные распри,
происходившие внутри нашей церкви, .меня глубоко огор-
чали, но я не принимал в них никакого участия; я слу-
жил своим соотечественникам в мирских делах — не
больше...
Вдруг пришли вести из Константинополя. Говорили, что
Констанций умер от страха перед тобой и назначил тебя
своим наследником. Тебя принимали как сверхчеловека,—
молва о твоих победах обгоняла тебя, героя Галлии и Гер-
мании, и ты, не обнажив даже меча, воссел на престоле
Константина. Мир лежал у ног твоих.
Пришли новые вести. Владыка земной ополчился на
владыку небесного...
Юлиан. Григорий, на что ты дерзаешь!..
Григорий. Владыка плоти ополчился на владыку
душ. Я стою теперь перед тобою; плоть моя страшится и
трепещет, но я не смею лгать. Хочешь ты выслушать правду
или я должен умолкнуть?
Юлиан. Говори, Григорий!
Г ригорий. Чего только не пришлось вытерпеть моим
единоверцам за эти немногие месяцы! Сколько произне-
сено смертных приговоров и совершено жесточайших каз-
ней! Государственный секретарь Гауденций... бывший на-
местник в Египте Артемий... оба трибуна Роман и Вин-
ценций...
162
7Л Император Юлиан
Юлиан. Ты не знаешь этих дел. Говорю тебе, богиня
правосудия залилась бы слезами, если бы те предатели
остались живы.
Григорий. Пусть так, мой император! Но я скажу
тебе, что в числе тех смертных приговоров был вынесен
один, которого правосудный бог никогда не простит тебе, —
приговор Урсулу! Этот человек был тебе другом в тяжелые
дни испытаний. Урсул, подвергая опасности собственную
жизнь, снабжал тебя деньгами в Галлии. Все преступление
Урсула составляли его христианская вера и его чистосер-
дечие...
Юлиан. А! Ты это говоришь со слов своего брата
Кесария!
Г ригорий. Покарай меня, господин, но помилуй
брата моего!
Юлиан. Ты хорошо знаешь, что тебе нечего бояться,
Григорий! Впрочем, я согласен с тобой, что Невита был
чересчур суров...
Григорий. Да, этот варвар, которому не прикрыть
своего происхождения греческой личиной!..
Юлиан. Невита ревниво блюдет свои полномочия, а
мне не усмотреть за всем самому. Урсула я искренно опла-
кивал и глубоко сожалею, что ни время, ни обстоя-
тельства не позволили мне лично рассмотреть его дело.
Я бы наверное помиловал его, Григорий! Я решил также
вернуть его наследникам то, что могло остаться
после него.
Г ригорий. Высокий господин, ты не обязан мне ни-
каким отчетом в своих действиях. Я хотел только сказать
тебе, что все эти вести как громом поразили Кесарию, На-
зианз и прочие каппадокийские города. Как мне описать
тебе, какое это произвело действие? Вся наша взаимная
рознь умолкла в виду надвигавшейся общей беды. Много
нездоровых членов нашей церкви совсем отпало от нее, но
во многих дотоле равнодушных сердцах свет господень вос-
сиял с небывалой силой и яркостью. Между тем, посыпа-
лись невзгоды на народ божий. Язычники... да, мой импе-
ратор, те, которых я зову язычниками, начали угрожать,
обижать, преследовать нас...
Юлиан. Возмездие... возмездие, Григорий!
Действие второе
163
Григорий. Я далек от желания защищать все, что
могли натворить мои единоверцы в чрезмерном своем усер-
дии к церкви. Но ты, столь высоко просвещенный, ты, гос-
подин и повелитель всех, не должен допускать, чтобы живые
платились за грехи умерших. А так именно и было в Каппа-
докии. Враги христиан, малые числом, но разгоряченные
жаждой поживиться и сгорая усердием выслужиться перед
новыми правителями, возбудили смуту и тревогу как в горо-
дах, так и в сельских общинах.
Я не намерен касаться здесь ни поношений, которым мы
подвергались, ни нарушений права благоприобретенной соб-
ственности, которые то и дело повторяются в последнее
время. Больше всего огорчает меня и всех серьезных наших
братьев опасность, которая грозит душам. Многие не утвер-
дились еще в вере и не в силах совсем отвернуться от благ
мирских. Жестокое обращение, которому подвергаются те-
перь все и каждый, кто носит имя христианина, уже вызвало
не один случай отпадения от веры. Господин, это грабеж,
расхищение душ из царства божия!
Юлиан. О мой мудрый Григорий, и ты можешь гово-
рить так? Я изумлен. Не подобает ли тебе, напротив, как
истому галилеянину, радоваться тому, что ваша община
избавляется от таких людей?
Г ригорий. Милостивый император, я иного мнения.
Я сам был равнодушен к вере и смотрю на каждого такого
равнодушного, как на больного, который может еще выздо-
роветь— пока находится в лоне церкви. Так же думала и
наша маленькая паства в Назианзе. Удрученные горем
братья и сестры собрались посоветоваться между собою,
как и чем помочь горю. К ним присоединились посланцы от
Кесарии и других городов. Отец мой стар... и — в чем он
с горестью сам признается — не обладает тем непоколеби-
мым духом, который в эти тягостные времена требуется от
того, кто занимает место епископа. Тогда-то собрание и по-
становило избрать ему в помощники человека помоложе,
который мог бы сплотить стадо господне.
Выбор пал на меня.
Юлиан. А!..
Г ригорий. Сам я в то время отсутствовал, находился
в пути. И вот отец заочно, не спрашивая моего согласия,
161
77. Император Юлиан
посвятил меня в священники и послал мне священнические
одежды.
Посланные застали меня в Тиберине, моем сельском
имении, где я провел несколько дней вместе с моим братом
Кесарием и с другом* моей юности Василием Кесарийским.
Господин... даже смертный приговор не поразил бы
меня большим ужасом, нежели эта весть.
Я — священник! Я желал этого и не желал. Я должен
был и — не смел. Я боролся с господом, как боролся с ним
патриарх во дни Ветхого Завета. Что было со мной в пер-
вую ночь после того — я не знаю; но я знаю, что прежде,
нежели пропел петух, я беседовал лицом к лицу с распятым.
И— покорился ему.
Юлиан. Безумие, безумие! Знаю я эти грезы!
Г ригорий. На возвратном пути я проезжал через
Кесарию. О, в каком печальном положении нашел я ее! Го-
род был переполнен беглецами из окрестностей, которые по-
бросали дома и очаги свои, ибо засуха в это лето сожгла
Весь хлеб на полях и опустошила все виноградники и олив-
ковые рощи. Спасаясь от голодной смерти, бедняки броси-
лись за помощью — к голодающим. И вот голодные муж-
чины, женщины, дети валялись у стен домов; лихорадка
сотрясала их тела, голод терзал внутренности. Чем могла
помочь им Кесария, этот злосчастный, обнищавший город,
который далеко еще не оправился от страшного землетря-
сения, бывшего два года тому назад? И среди обрушив-
шихся на нас зол — палящей жары и засухи, то и дело по-
вторявшихся землетрясений — нам приходилось смотреть
на совершавшиеся денно и нощно безбожные жертвопри-
ношения. Разрушенные жертвенники поспешно восстанавли-
вались, кровь жертв лилась рекою, а скоморохи и блуд-
ницы с пением и пляской носились по улицам города.
Господин... удивляться ли тому, что мои жестоко испы-
туемые братья, потрясенные обрушившимися на них бедами,
узрели в этих бедах кару небесную, ниспосланную им за то,
что они так долго терпели в среде своей суеверие со всеми
его омерзительными проявлениями?
Юлиан. На какие проявления намекаешь ты?
Г ригорий. Крики смятенных душ, вопли горевших
в лихорадке людей становились все громче и громче; они
Действие второе
165
требовали, чтобы старейшины города дали Христу явное
свидетельство своей веры и усердия, разрушив то, что еще
напоминало в Кесарии о былой власти язычества.
Юлиан. Не хочешь же ты сказать, что?..
Григорий. Старейшины созвали совет, на котором
присутствовал и я. Ты знаешь, милостивейший император,
что все храмы — достояние гражданских общин. Граж-
дане, следовательно, могут распоряжаться ими по своей
воле...
Юлиан. Ну, ну? Если бы и так?..
Григорий. Во время ужасного землетрясения два
года тому назад были разрушены все храмы Кесарии, кроме
одного...
Ю л и а н. Да, да, храма Фортуны.
Г ригорий. На совете, о котором я говорю, паства и
решила довершить дело карающей десницы божией во сви-
детельство того, что хочет всецело предаться ему одному и
не допускать более соблазна в среде своей.
Юлиан (хрипло). Григорий... бывший друг мой... до-
рожишь ты жизнью?
Григорий. Паства приняла решение, которого я не
мог одобрить, но за которое подали голоса почти все. Но
так как мы опасались, что дело дойдет до твоих ушей
в превратном виде и, быть может, возбудит гнев твой про-
тив города, решено было отправить сюда одного человека,
чтобы доложить тебе о том, на чем мы порешили и что те-
перь будет сделано. Превознесенный владыка... не нашлось
никого другого, кто бы согласился исполнить это поруче-
ние, — пришлось мне взять его на себя. Вот почему, госпо-
дин, я, смиренный, и стою перед тобой, возвещая тебе, что
мы, христиане кесарийские, порешили разрушить и сравнять
с землею храм, в котором язычники в свое время служили
лжебожеству, именуемому Фортуной.
Юлиан (вскочив). И моему слуху приходится вни-
мать подобному! Нашелся человек, осмелившийся выска-
зать мне в лицо такие неслыханные вещи!
Придворные, риторы и поэты. О благочести-
вый император, не потерпи этого! Покарай дерзкого!
Екиволий. Он не в своем уме, господин! Отпусти его.
Взгляни, безумие так и сверкает в глазах его.
166
IL Император Юлиан
Юлиан. Да, это можно назвать и безумием. Но это
более нежели безумие. Намереваться разрушить этот вели-
колепный храм, воздвигнутый в честь столь великой бо-
гини! Не милостям ли этой самой богини обязан я своими
подвигами, о которых говорят даже отдаленнейшие народы?
Как мог бы я отныне возлагать свои надежды на победу и
преуспеяние, если бы допустил совершиться подобному
святотатству!.. Григорий, я повелеваю тебе вернуться в Ке-
сарию и объявить гражданам, что я воспрещаю такое ко-
щунственное дело.
Григорий. Это невозможно, господин! Дело зашло
теперь так далеко, что нам остается лишь выбирать между
страхом человеческим и страхом божиим. И мы не можем
колебаться.
Юлиан. Ну, так придется вам почувствовать, как да-
леко простирается власть кесаря!
Григорий. Власть кесаря велика в делах земных; и
я, как другие, трепещу перед ней.
Юлиан. Так докажи это на деле! А! Вы, галилеяне,
все уповаете на мое долготерпение. Не уповайте, ибо во-
истину...
Шум у входа. Брадобрей Евнапий в сопровождении не-
скольких граждан врывается в атриум.
Что это? Евнапий, что с тобой?
Евнапий. О, и взорам моим суждено было вынести
такое зрелище!
Юлиан. Какое зрелище?
Евнапий. Взгляни, милостивейший император, я при-
хожу к тебе окровавленный, избитый и все же счастливый,
что первый призову твой гнев и кару...
Юлиан. Говори, кто избил тебя?
Евнапий. Дозволь, господин, изложить тебе мою
жалобу.
Я отправился сегодня утром за город в намерении посе-
тить тот маленький храм Венеры, который ты недавно по-
велел восстановить. Когда я приблизился к храму, мне
навстречу ф понеслись звуки пения и флейт. Женщины
предавались в преддверии храма прекрасной пляске, а
Действие второе
167
самый храм был наполнен ликующей толпой, присут-
ствовавшей при принесении жрецами жертв по твоему ука-
занию.
Юлиан. Да, да, и что же?
Евнапий. Едва успел я собрать свои мысли и благо-
говейно устремить их к этой восхитительной богине, кото-
рую я особенно почитаю, в храм ворвалась огромная толпа
молодых людей...
Юлиан. Не галилеян же?..
Евнапий. Да, господин, галилеян.
Юлиан. А!..
Евнапий. И что они наделали! Плача от брани и уда-
ров палками со стороны насильников, плясавшие девушки
бросились искать защиты у нас. Тогда галилеяне напали
и на нас, избили и надругались над нами самым возмути-
тельным образом.
Юлиан (сойдя с возвышения). Погодите! Пого-
дите!
Евнапий. 'Увы! Если бы еще потерпели от этого на-
силия только мы! Но разнузданность их на том не остано-
вилась. Да, милостивейший император... одним словом, жер-
твенник опрокинут, статуя богини разбита вдребезги, вну-
тренности жертвенных животных выброшены на съедение
псам...
Юлиан (расхаживая взад и вперед). Погодите, пого-
дите, погодите же!
Г ригорий. Господин, слов одного этого человека
мало...
Юлиан. Молчи! (Евнапию.) Узнал ты кого-нибудь из
осквернителей храма?
Евнапий. Нет, господин, но эти вот граждане узнали
некоторых из них.
Юлиан. Возьмите с собой стражу. Схватите стольких
виновных, скольких найдете. Бросьте их в темницу. Схва-
ченные укажут остальных. А когда они все будут в моих
руках...
Григорий. Что тогда, господин?
Юлиан. Это скажет тебе палач. И ты, и граждане
Кесарии узнаете тогда, чего вам ждать, если вы с вашим
168
/7. Император Юлиан
галилейским упорством будете держаться своих замыслов.
(В крайнем гневе уходит налево.)
Евнапий и его спутники удаляются в сопровождении
стражи. Остальные расходятся мало-помалу.
Площадь в Антиохии. В глубине направо в площадь упирается улица;
в глубине налево виден узенький, кривой переулок.
На площади многочисленная толпа народа. Разносчики выкрики-
вают свои товары. Народ местами сбился в кучки и оживленно тол-
кует о чем-то.
Один гражданин. Господи боже небесный, когда
же случилось это несчастье?
Другой. Сегодня утром, говорю, рано утром.
Красильщик Фокион (выходя из улицы справа).
Милый человек, подходящее ли дело называть это не-
счастьем? Я называю это преступлением и вдобавок пре-
дерзновенным.
Второй гражданин. Да, да, правильно; это было
предерзновенно.
Фокион. Подумать только... Ведь вы говорите о на-
падении на храм Венеры? Так. Подумать только, говорю
я, — в такое время, когда сам император в городе!.. Да еще
выбрать такой день... день, когда...
Третий (подходя к разговаривающим). Послу-
шайте, скажите мне, добрые чужеземцы, что такое, соб-
ственно?..
Ф о к и о н. Я говорю —в такой день, когда наш превоз-
несенный властитель сам собирается выступить жрецом на
празднестве в честь Аполлона...
Т р е т и й. Да, да, знаю, но почему же тех христиан
ввергают в темницу?
Фокион. Как? Их ввергают в темницу? В самом
деле? Их разыскали?
Слышен громкий крик.
Тсс... Что это? А, клянусь богами, это они!
Старуха, с растрепанными волосами, не помня себя, бежит через
илощадь, протискиваясь сквозь толпу, за ней спешат другие жен-
щины, тщетно пытаясь удержать ее.
Действие второе
169
Старуха. Пустите меня! Он у меня один... дитя моей
старости! Пустите, пустите! Да скажет ли мне кто-нибудь,
где найти императора?
Фокион. На что тебе его, матушка?
Старуха. Я хочу вернуть себе сына. Помогите! Сын
мой... Иларион! Подумайте, они отняли его у меня! Ворва-
лись в дом и схватили его!
Один из граждан (Фокиону). Кто эта женщина?
Фокион. Как? Ты не знаешь вдову Публию, пса-
ломщицу?
Гражданин. Ах да, да!
Публия. Иларион! Дитя мое! Что они с ним хотят
сделать? О Фокион! Господи, какое счастье встретить
брата-христианина...
Фокион. Тсс... молчи, молчи!.. Не кричи так! Импе-
ратор идет.
Публия. О, этот безбожник император! Гнев божий
карает нас за его грехи: голод опустошает страну, земля
содрогается под нами!
Из улицы направо выходит отряд солдат.
Начальник отряда. Эй, вы! Дайте место! Сто-
ронись!
Публия. О, пойдем, добрый Фокион... помоги мне во
имя нашей дружбы и братства...
Фокион. Ты с ума сошла, женщина? Я тебя не знаю.
Публия. Как? Ты меня не знаешь? Разве ты не кра-
сильщик Фокион? Не сын...
Фокион. Ничей я не сын! Отвяжись от меня, жен-
щина! С ума ты сошла? Я тебя и не знаю вовсе, не видал
сроду. (Поспешно скрывается в толпе.)
Сотник (с солдатами справа). Очистить место!
Солдаты оттесняют толпу к стенам домов. Налево Публия падает без
чувств на руки окружающих ее женщин. Все с напряженным ожида-
нием смотрят по направлению к улице.
Фокион (в толпе народа позади солдат направо). Кля-
нусь богом солнца, вот и он, благословенный господин наш!
Один из солдат. Не напирайте так, вы там, сзади!
170
//. Император Юлиан
Фокион. Видите вы его? Вон тот человек с белой по-
вязкой на лбу — это и есть император.
Один из граждан. Тот, что весь в белом?
Фокион. Да, да, он самый.
Гражданин. Зачем же он весь в белом?
Фокион. Верно, по причине жары... или нет, постой, —
пожалуй, он одет жрецом?..
Другой гражданин. Так разве он сам будет при-
носить жертву?
Фокион. Император Юлиан все делает сам.
Третий гражданин. Ана вид он не такой вели-
чественный, как был император Констанций.
Фокион. Ну, все-таки. Он не такой высокий, как
прежний император, зато руки у него длиннее. И потом
взгляд у него, — о, друзья!.. Впрочем, теперь вам не уви-
дать — он добродетельно опускает глаза во время шествия.
Да, уж добродетелен он, поверьте! На женщин и не глядит.
Смею поклясться, что со смерти своей супруги он не
очень-то часто... Скажу вам — он пишет всю ночь напро-
лет. Оттого пальцы у него зачастую черны, как у красиль-
щика... вот как у меня. Я ведь тоже красильщик. Поверьте,
я знаю императора получше многих. Я родом здешний, но
пятнадцать лет прожил в Константинополе, и вот не-
давно лишь...
Один из граждан. А правду ли говорят, будто
император думает пожить здесь в городе?
Фокион. Я знаком с императорским брадобреем, и он
уверяет, что так. Только бы эти гнусные бесчинства не
слишком разгневали его.
Г ражданин. Ах, это было бы обидно!
Другой гражданин. Поживи император здесь,
нам всем кое-что перепало бы.
Ф о к и о н. И я на это рассчитывал, оттого и перебрался
сюда. А теперь постараемся, друзья, отличиться, кто как
может. Когда император будет проходить мимо, давайте
громко славить его и Аполлона.
Один из граждан (другому). А что это, соб-
ственно, за Аполлон, про которого столько говорят теперь?
Другой гражданин. Да это же тот священник из
Коринфа, который поливал,то, что насадил святой Павел.
Действие второе
171
Первый. Вот оно что! Теперь и я как будто припо-
минаю...
Фокион. Что вы, что вы! Это вовсе не тот Аполлон,
совсем другой. Это — царь-солнце, великий, играющий
на лире Аполлон.
Другой гражданин. Ах, вот какой Аполлон!
Что же, этот получше будет?
Фокион. Я полагаю... Смотрите, вот он идет. О, наш
свыше благословенный господин!
Справа показывается шествие, во главе которого флейтисты
и а р ф и с т ы, за ними император Юлиан, одетый первосвя-
щенником и окруженный жрецами и храмовыми прислуж-
никами. Придворные и ученые, в числе которых Екиво-
лий, примыкают к шествию. За ним тянется народ. Солдаты и го-
родская стража с длинными палками расчищают место для
шествия.
Толпа на площади. Хвала императору! Слава
Юлиану, герою, счастье несущему!
Фокион. Хвала Юлиану и царю-солнцу! Слава Апол-
лону!
Граждане (впереди направо). Император, импера-
тор, поживи с нами подольше!
Юлиан дает знак рукой, и шествие останавливается.
Юлиан. Граждане антиохийские! Не сумею наспех
указать, что могло бы обрадовать мое сердце больше этих
ваших ободряющих приветствий. Ибо сердце мое воистину
жаждало их.
В унынии духа открыл я это шествие, которое должно
было быть шествием радости и духовного подъема. Да, не
стану скрывать, что утром я почти готов был утратить то
душевное равновесие, которое философу приличнее всего
сохранять при всяких превратностях судьбы.
Но у кого хватило бы духу осудить меня за это? Посу-
дите сами, какие дерзкие замыслы питают в некоторых ме-
стах и уже привели в исполнение здесь.
Публия. Господин, господин!
Фокион. О благочестивый и правосудный император,
накажи этих дерзких!
Публия. Господин, верни мне моего Илариона!
172
Я. Император Юлиан
Фокион. Все добрые граждане взывают к твоему бла-
говолению!
Юлиан. Ищите благоволения богов, тогда обретете и
мое. И разве не Антиохии по всей справедливости подобает
подать в этом отношении пример? Разве царь-солнце не воз-
любил особенно этот город? Осведомитесь у людей, много
странствовавших по свету, и вы узнаете, как печально об-
стоят дела в иных местах, сколько удалось заблуд-
шим разрушить и опустошить наших святилищ, И что
осталось от них? Уцелели лишь там и сям кое-какие жал-
кие остатки; от самых же лучших храмов не осталось и
следа.
Но у вас, граждане антиохийские?.. О, глаза мои напол-
нились слезами радости, когда я впервые увидел эту не-
сравненную святыню, собственную обитель Аполлона, глядя
на которую, трудно даже себе представить, что она воз-
двигнута руками человеческими. Не стоит ли там изображе-
ние лучезарного во всей его прежней неприкосновенной кра-
соте? Ни одного краешка не отбито, не выветрилось у его
жертвенника; ни единой трещины не видно в стройных ко-
лоннах.
Как подумаю об этом... как почувствую на лбу своем
эту священную повязку... взгляну на это одеяние свое, ко-
торое мне дороже порфиры, — я со священным трепетом
ощущаю близость божества!
Видите, видите — свет струится нам навстречу во славе
своей!
Чувствуете — воздух напоен благоуханием свежих вен-
ков!
Прекрасная земля, обитель света и жизни, обитель ра-
дости, обитель счастья и красоты, чем ты была, тем ты и
будешь вновь! В объятия царя-солнца! Митра! Митра!..
Вперед, наше победное шествие!
Шествие трогается при одобрительных кликах толпы, но у входа в
переулок идущие впереди останавливаются, так как навстречу им дви-
жется другое шествие.
Юлиан. Что задерживает нас?
Екиволий. Всемилостивейший господин, что-то слу-
чилось там на улице.
Действие второе
173
Хор (вдали).
Блаженство — в страданьях, в мученьях
За веру кончину приять!
Фокион. Галилеяне, господин! Их изловили!
Публия. Иларион!
Фокион. Их изловили! Я слышу звон цепей...
Юлиан. Мимо них!..
Евнапий (запыхавшись, пробивается сквозь толпу).
Удача сверх всяких чаяний, господин!
Юлиан. Кто же они, эти бесстыдные?
Евнапий. Некоторые из них здешние граждане,
но большинство, говорят, выходцы из Каппадокии.
Юлиан. Я не хочу видеть их. Вперед,—я приказал!
Хор (ближе).
Блаженство — в небесных селеньях
Для жизни бессмертной восстать!
Юлиан. Безумцы! Не приближайтесь ко мне...
Стража! Стража!
Оба шествия сталкиваются в сумятице, и шествие Аполлона выну-
ждено приостановиться, тогда как шествие христиан, закованных в
цепи и окруженных стражей, проходит вперед в сопровождении
огромной толпы народа.
Публия. Мой сын! Иларион!
Иларион (между закованными христианами). Ра-
дуйся, мать моя!
Юлиан. Несчастные заблудшие! Когда я слышу, как
безумие говорит устами вашими, я почти готов усомнить-
ся, вправе ли я карать вас.
Один из христиан. Отыди, не отнимай у нас тер-
нового венца!
Юлиан. Мрак и ужас— чей это голос!
Начальник стражи. Вот тот, который это ска-
зал, господин! (Выталкивает из толпы закованных хри-
стиан молодого человека, который держит за руку под-
ростка-мальчика.)
Юлиан (вскрикивает). Агафон!
Агафон молча глядит на него.
Агафон! Агафон! Отвечай; ты ведь Агафон?
174
//. Император Юлиан
Агафон. Да.
Юлиан. И ты с ними заодно!.. Говори же!
Агафон. Я тебя не знаю.
Юлиан. Ты меня не знаешь? Не знаешь, кто я?
Агафон. Я знаю, что ты владыка земной, потому и
не хочу знать тебя.
Юлиан. А мальчик?.. Это твой младший брат? (На*
чалънику стражи.) Этот человек, наверно, невиновен.
Евнапий. Господин, этот человек как раз их главарь.
Он сам сознался, да еще похвалялся своим делом.
Юлиан. Вот до какого безумия могут довести голод,
болезнь и несчастье душу человеческую! (Христианам.)
Скажите лишь слово, что вы раскаиваетесь, и вам не будет
сделано никакого зла.
Публия (кричит). Не говори, Иларион!
Агафон. Будь тверд, милый брат!
Публия. Иди, иди к тому, что тебя ожидает, мой
единственный!
Юлиан. Слушайте, вы, другие, одумайтесь!
Агафон (христианам). Выбирайте между Христом и
кесарем!
Христиане. Слава богу в вышних!
Юлиан. Ужасна эта пагубная власть Галилеянина! Ее
необходимо сломить. Прочь этих отвратительных. Они омра-
чают радость, застилают свет дневной своею вечной тоской
и жаждой смерти... Флейтисты... женщины, мужчины,
заглушите их! Пойте... пойте, славьте жизнь, свет и
счастье!
Шествие Аполлона (поет).
Как сладко роз благоуханье
В венках прохладных на челе!
Хор христиан.
Как сладки муки и страданья!
Блаженство — смерть здесь на земле!
Шествие Аполлона.
Как сладко жертвенных курений
Благоуханный дым впивать!
Действие второе
175
Хор христиан.
Как сладко, братья, в час мучений
По капле кровью истекать!
Шествие Аполлона.
Как сладок огненный напиток,
Что нам подносит Аполлон!
Хор христиан.
Кровавый след жестоких пыток,
Все язвы исцелит нам он!
Шествие Аполлона.
Какая сладостная нега
Нас ждет в объятиях любви!
Хор х р ист и а н.
Мы убелимся паче снега,
Омывшись в собственной крови!
Оба шествия проходят одно мимо другого. Толпа на площади глядит
на них в немом изумлении.
Священная роща Аполлона. Между деревьями в глубине налево пор-
тик храма с колоннами; к нему ведут широкие ступени. По роще
испуганно мечутся, испуская громкие жалобные вопли, мужчины
и женщины. Вдали слышна торжественная музыка приближающе-
гося шествия.
Женщины. Спасите! Опять земля содрогнулась!
Бегущий мужчина. Какой ужас! Под ногами гро-
хочет гром...
Вт о р о й. Так ли? Земля ли это затряслась?
Женщина. Ты не чувствуешь разве? Вот то дерево
так и заколыхалось, даже в вершине зашумело.
Голоса. Слушайте! Слушайте!
Другие. Это колесница гремит по камням.
Третьи. Это тимпаны! Слышите музыку?.. Импера-
тор идет!
Справа показывается шествие Аполлона и под музыку устанавливается
. полукругом перед храмом.
Юлиан (простирая руки к храму). Я приемлю пред-
знаменование!..
176
JI. Император Юлиан
Никогда еще я не чувствовал себя в таком тесном об-
щении с богами.
Стреломечущий Аполлон среди нас. Земля дрожит под
его стопами, как тогда, когда он в гневе попирал троянский
берег.
Но не на нас он теперь гневается, хмуря чело; он гне-
вается на тех злополучных, которые ненавидят- его и его
солнечное царство.
Да, как незыблемо то, что полнота счастья или не-
счастья служит истинным мерилом благосклонности богов
к смертным — так ясно сказывается теперь разница между
нами и теми.
Где теперь галилеяне? Одни в руках палача, другие
разбежались по тесным переулкам, разбежались с померт-
вевшими от страха лицами, остановившимися глазами...
стиснув зубы, чтобы удержаться от крика... со встав-
шими от ужаса дыбом волосами... или вырывая их в от-
чаянии.
А мы где? Здесь, в прохладной роще Дафны, * где ду-
шистое дыхание дриад освежает наше чело... перед велико-
лепным храмом славного бога... убаюкиваемые звуками
лир и флейт... в обители света и счастья, в полной безопас-
ности и в общении с самим божеством.
Где бог галилеян? Где тот иудей, распятый на кресте
сын плотника? Пусть явится нам!.. Нет, он остережется!
Посему приличествует нам войти в святилище. Я соб-
ственноручно выполню обязанности, которые не только не
считаю ничтожными и непристойными, но которые, напро-
тив, ставлю выше всяких других. (Идет во главе шествия
сквозь толпу народа к храму.)
Г олос (из толпы). Стой, безбожник!
Юлиан. Среди нас один из галилеян?
Тот же голос. Ни шагу дальше, богоотступник!
Юлиан. Кто это говорит?
Голоса из толпы. Галилейский священник! Слепой
старец! Вот он!
Новые голоса. Вон его, вон бесстыдного!
Из толпы выталкивают вперед слепого старца в священниче-
ском одеянии, поддерживаемого под руки двумя молодыми
людьми, тоже в священнических одеждах.
Действие второе
177
Юлиан. А, что я вижу? Скажи, старик, ты не епископ
ли Марий Халкидонский?
Старец. Да, я — сей недостойнейший слуга нашей
церкви.
Юлиан. Ты зовешь себя недостойнейшим, и я думаю,
что ты не совсем неправ. Если не ошибаюсь, ты один из
тех, которые усерднее других сеяли раздор между самими
галилеянами?
Епископ Марий. Я сделал то, что еще сильнее
гнетет и грызет теперь мою душу раскаянием! Когда ты
принял власть и стало известно, что ты затеваешь, душу
мою охватил неизъяснимый страх. Старый, слабый, слепой,
я не мог и помыслить воспротивиться мощному владыке
земному... Я... боже, милостив буди мне грешному! — поки-
нул стадо, которое поставлен был пасти, малодушно бежал
перед тем, что грозило пастве божией, и искал убежища
здесь, в Сирии, в своем поместье...
Юлиан. Да, да, крайне странно! И ты, сей малодуш-
ный человек, который прежде столь высоко ценил милость
императора, теперь выступаешь против меня, бросая мне
в лицо оскорбительное слово.
Марий. Теперь я больше не боюсь тебя, теперь в моем
сердце безраздельно царит один Христос. В дни гонения на
церковь словно свет озарил мою душу, и я прозрел славу
и величие церкви. Кровь, проливаемая тобой, зло и наси-
лие, чинимые трбой, вопиют к нему; отраженные сводом не-
бесным, раздаются мощным эхом в моих слабых ушах и
указывают мне в слепоте моей путь, по которому я должен
идти.
Юлиан. Ступай домой, старик!
Марий. Я не уйду, пока ты не обещаешь отказаться
от своего дьявольского замысла. Что ты замышляешь?
Праху ли восставать против духа? Владыке ли земному со-
крушить царя небесного? Не видишь разве, что день гнева
божия настал для нас за твои прегрешения? Источники
иссыхают, как глаза, выплакавшие все свои слезы. Облака,
вместо того чтобы осыпать нас манной урожая, проносятся
над нашими головами, не изливаясь дождем. Земля, про-
клятая на заре бытия, дрожит и трепещет под тяжестью
кровавых грехов кесаря!
7	Г. Ибсен, т. III
178
И, Император Юлиан
Юлиан. Какой милости ждешь ты себе от своего бога
за такое чрезмерное усердие, безрассудный старец?’На-
деешься ли ты, что твой галилейский учитель, как во время
оно, сотворит чудо и вернет тебе зрение?
Марий. Я сохранил то духовное око, которое мне
нужно, и благодарю господа за то, что он погасил мой
плотский взор и тем избавил меня от лицезрения человека,
блуждающего в еще более беспросветном мраке, нежели я.
Юлиан. Дорогу мне!
Марий. Куда?
Юлиан. В обитель царя-солнца.
Марий. Ты не войдешь. Я воспрещаю тебе это именем
Единого!
Юлиан. Безумный старец!.. Уберите его!..
Марий. Да, наложите на меня узы! Но кто дерзнет
на это, у того руки отсохнут. Бог гнева явится во всей своей
мощи...
Юлиан. Твой бог бессилен. Я покажу тебе, что кесарь
сильнее его...
Марий. Погибший!.. Так я провозглашу тебе анафему,
отпадший сын церкви!
Екиволий (бледнея). Господин... император... не дай
этому совершиться!
Марий (громким голосом). Будь же ты проклят,
Юлиан Отступник! Будь проклят, кесарь Юлиан! Господь
бог извергнул тебя из уст своих. Да будут прокляты глаза
твои и руки твои! Проклятье на главу твою и на все дела
твои! Горе, горе, горе отступнику! Горе, горе, горе...
Слышится глухой раскат. Крыша и колонны храма колеблются и с
грохотом рушатся; здание скрывается в облаках пыли. Толпа испу-
скает вопль ужаса, многие бегут, другие падают на землю. С минуту
длится гробовая тишина; понемногу пыль оседает, и показываются
развалины храма.
Марий (оба вожатых которого бежали, говорит, пони*
зив голос). Господь бог подал голос свой.
Юлиан (бледный, глухо говорит). Аполлон по-
дал голос свой. Его храм был осквернен, и он его раз-
рушил.
Марий. А я тебе говорю, это господь, волей которого
разрушен и храм иерусалимский.
Действие второе
179
Юлиан. Если так, то я повелю запереть все церкви
галилеян, а священников бичами сгоню для восстановле-
ния вот этого храма.
Марий. Попытайся, бессильный! В чьей власти ока-
залось воздвигнуть храм иерусалимский, когда князь Гол-
гофы положил на него зарок?
Юлиан. В моей власти! Во власти кесаря! Ваш бог
окажется лжецом. Камень за камнем воздвигну я тот храм
иерусалимский во всей его славе и великолепии, как во дни
Соломона.
Марий. Не удастся тебе положить и камня на камень,
ибо проклят тот храм господом.
Юлиан. Погоди, погоди, увидишь — если ты мог бы
видеть, ты, стоящий тут покинутым и беспомощным, бро-
дящий ощупью во мраке, не зная, куда направить стопы
свои.
Марий. Мой путь освещает молния небесная, которая
некогда поразит тебя с твоими присными. (Ощупью бредет
прочь.)
Юлиан остается с небольшой группой бледных, дрожащих от страха
приближенных.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
В Антиохии Открытый портик с колоннами и статуями; перед ним
водомет; налево между колоннами широкая лестница, ведущая в импе-
раторский дворец.
В портике и около водомета толпятся придворные, софисты,
поэты и риторы, в том числе императорский врач Орива-
сий и поэт Гераклий. Большинство философов в рваных ко-
ротких плащах с нечесаными волосами и бородами.
Г ер а к л ий. Ну, я долго не выдержу такой жизни.
Вставать с солнцем, брать холодную ванну, потом бегать и
упражняться до изнеможения...
Оривасий. Все это в общем, однако, очень здорово.
Гераклий. А здорово также питаться водорослями и
сырой рыбой?
Один из придворных. Здорово глотать огром-
ные куски окровавленного, дымящегося мяса прямо из-под
ножа мясника?
Г ераклий. Ну, мяса-то я немного видел в последнюю
неделю. Большая часть его идет на жертвы. Право, скоро
можно будет сказать, что в Антиохии одни только высоко-
чтимые боги питаются убоиной.
Оривасий. Ты все прежний насмешник, Гераклий!
Гераклий. Ну, что ты, друг! Я далек от намерения
насмехаться над мудрым распоряжением императора. Да
благословит его небо! Разве он не идет по стопам бессмерт-
ных? Ибо, скажи мне, не введена ли мудрая бережливость
и в хозяйстве божественных сил?
Один из придворных. Ха-ха-ха! Тыне совсем
неправ.
Гераклий. Вы возьмите, например, Кибелу, эту
прежде столь расточительную богиню, статую которой импе-
ратор разыскал недавно в куче золы...
Действие третье
181
Второй придворный. В навозной куче!...
Г ераклий. Весьма вероятно. Кибела ведь главным
образом богиня плодородия. Но возьмите теперь эту боги-
ню, говорю я; у нее сотни грудей, и ни из одной не течет
ни молока, ни меда!
Обступившие его смеющиеся слушатели не замечают, что по ступеням
из дворца спускается император Юлиан; он тоже в рваном
плаще, опоясан веревкой, волосы и борода нечесаны, пальцы в черни-
лах, в обеих руках под мышками и за поясом свитки пергаментов и
бумаг. Император останавливается и с видимой горечью прислуши-
вается к речи Гераклия.
(Продолжая.) Да, поистине похоже, что эта мировая кор-
милица потеряла молоко. Поневоле подумаешь, что она во-
обще вышла из того возраста, когда женщины...
Один из придворных (заметив Юлиана). Фу,
стыдись, Гераклий!
Юлиан знаком предлагает придворному молчать.
Г ераклий. Ну, да оставим ее. Но не то же ли самое
с Церерой? * Не проявляет ли она весьма прискорбную — я
готов сказать — императорскую скупость? Да, поверьте, на-
ходись мы ныне в более тесном общении с высоким Олим-
пом, мы бы услыхали много чего в этом роде. Я готов по-
клясться, что нектар и амброзия выдаются там столь скупо,
сколь возможно лишь. О Зевс, как ты, должно быть, ото-
щал! О шаловливый Дионис, что осталось от полноты твоих
округленных бедер? О похотливая, легко рдеющая Вене-
ра... о гроза женатых, Марс победитель!..
Юлиан (в гневе). О бесстыдный Гераклий! О под-
лые, брызжущие желчью, ядовитые уста!
Г ераклий. А, милостивый император!
Юлиан. О дерзкий хулитель всего высокого, святого!
Вот до чего я дожил: первое, что мне приходится услы-
шать, когда я выхожу из своего книгохранилища подышать
свежим воздухом,—твое гнусное кваканье! (Подходит
ближе.)
Знаешь ли ты, что я держу здесь под левой рукой?.*
Где тебе знать! Это мое сочинение, направленное против
тебя, богохульный шут Гераклий!..
132
II. Император Юлиан
Ге рак лий. Как, мой император... против меня?
Юлиан. Да, против тебя. Сочинение, которое я в
гневе написал этой ночью. И мог ли я не воспылать гневом
на твое столь неприличное поведение вчера? О чем это ты
позволил себе разглагольствовать с кафедры в присут-
ствии моем и многих других серьезных людей? Не при-
шлось ли нам битых три часа подряд слушать позорные
басни о богах, которыми ты угощал нас? Как смел ты вы-
ступать с такими измышлениями? Разве это не ложь все —
от начала до конца?
Гераклий. Ах, мой император, если ты назы-
ваешь это ложью, то, значит, и Овидий * с Лукианом *
лгали.
Юл и а н. А то как же? О, я выразить не в силах, ка-
кое негодование охватило меня, когда я понял, к чему кло-
нится твоя бесстыдная речь. «Человек, ничему не удив-
ляйся!»— хотел я воскликнуть словами сочинителя коме-
дий, услыхав, как ты в заключение, вместо благодарности
богам, пролаял, подобно мерзкому дворовому псу, какие-то
нелепые детские побасенки, к тому же никуда не годные по
форме. Да, стихи твои никуда не годятся, Гераклий... Я это
доказал здесь в своем сочинении.
О, как мне хотелось встать с своего места и выйти, ко-
гда ты заставил действовать, словно в театре, самого Дио-
ниса и того великого бессмертного, чье имя ты носишь. Но
если я превозмог себя и остался, то, могу уверить тебя, не
столько ради поэта, сколько ради лицедеев, — если вообще
можно назвать их так. Главным же образом я это сделал
ради себя самого. Не имел ли я оснований опасаться, что
уход мой покажется трусливым бегством испуганного голу-
бя? Вот почему я не подал и виду, что взволнован, но повто-
рял про себя за Гомером:
Сердце, терпи! Ты и худшее вытерпеть силу имело;
Ныне ж терпи, что взбесившийся пес на богов вечных
лает.
Да, приходится, видно, стерпеть и это и больше того.
Времена теперь таковы. Укажи мне счастливца, которому
бы дано было сохранить в наш железный век глаза и уши
свои неоскверненными.
Действие третье
183
Оривасий, Прошу тебя, мой высокий господин,
не горячись так. Да послужит тебе утешением то, что
все мы с негодованием слушали нелепые речи этого чело-
века.
Юлиан. Неправда! Я заметил, что на большинстве
лиц отражалось нечто, совсем непохожее на негодование,
всякий раз, как этот бесстыдный скоморох, наболтав кучу
непристойностей, озирал круг своих слушателей с сальной
усмешкой, словно совершив нечто очень похвальное.
Гераклий. Ах, мой император, я очень несчастен...
Юлиан. Я полагаю, ибо это воистину не безделица.
Разве те повествования о богах не преследовали важных за-
дач, великих целей? Не созданы ли они были с целью вво-
дить дух человеческий столь же приятным, сколь и легким
путем в тайны обителей, где царит верховное божество... и
тем подготовлять души к слиянию с ним? А иначе зачем
же? Не это ли побудило древних поэтов измыслить подоб-
ного рода повествования и не потому ли и Платон, а за
ним и другие повторяли их или, пожалуй, еще умножили их
число? Если же исключить эту цель, то повествования те
годны лишь для детей и варваров... да и то навряд! Но пе-
ред тобой вчера были разве дети или варвары? Откуда же
ты почерпнул смелость говорить со мной, как будто я —
дитя? Или ты полагаешь, что стал мудрецом и добыл себе
право говорить свободным языком мудреца потому, что
надел рваный плащ и взял в руки нищенский посох?
Один из придворных. О, как это верно ска-
зано, мой император! Да, да, этого еще мало; нужно кое-что
побольше.
Юлиан. Вот как? В самом деле? А что же именно?
Может быть, отрастить себе волосы и никогда не чистить
ногтей? О лицемерный Клеон! * Но я хорошо знаю вас
всех. Вот тут в своем сочинении я и назвал вас настоящим
именем, которое... Вот послушайте... (Начинает перелисты-
вать бумаги,)
В эту минуту справа входит ритор Ливаний в богатой одежде
и с высокомерной осанкой.
Оривасий (тихо Ливанию). Какое счастье, что ты
пришел, высокочтимый Ливаний!
134
//. Император Юлиан
Юлиан (продолжая перелистывать бумаги). Где же
это у меня?..
Ливаний (Оривасию). Счастье, друг?..
Оривасий. Император сильно разгневан; твой при-
ход умилостивит его.
Юлиан. А, вот — нашел! (Ворчливо.) Что нужно
этому человеку?
Оривасий. Господин, это...
Юлиан. Хорошо, хорошо! Вы вот послушайте — знаю
я вас или нет. Среди несчастных галилеян есть безумцы, ко-
торые называют себя кающимися. Они пренебрегают всеми
земными благами, но тем не менее требуют великих даров
от всех глупцов, которые почитают их за святых, почти бо-
готворят. Вот и вы похожи на таких людей, с той лишь раз-
ницей, что я ничего вам не дарю. Ибо я не так глуп, как те.
Да, да, не будь я тверд в этом отношении, вы бы с вашей
наглостью скоро обили все пороги дворца. Да вы уж и так
обиваете! Многие ли из вас не вернулись бы обратно, если
бы я даже прогнал всех? О дорогие друзья мои, к чему же
это ведет? Разве вы философы? Разве вы последователи
Диогена, которому подражаете и одеждой и обычаем? По-
истине, вас не так часто видят в аудиториях, как у моего
казначея. Не стала ли сама мудрость жалкой и презирае-
мой по вашей милости? О вы, лицемеры и невежествен-
ные болтуны! О вы... Да что нужно этому толстяку?
Оривасий. Господин, это городской старейшина...
Юлиан. Пусть его подождет! То, о чем здесь идет
теперь речь, куда важнее всех прочих дел. Или как по-ва-
шему? Человек этот выражает такое нетерпение... Разве что-
нибудь важное?
Ливаний. Отнюдь нет, господин, я могу прийти в
другой раз. (Хочет уйти-)
Оривасий. Господин, разве ты не узнаешь этого пре-
восходного человека? Это учитель красноречия Ливаний.
Юлиан. Как? Ливаний? Невозможно. Чтобы Лива-
ний... несравненный Ливаний... был здесь? Мыслимо ли
это?
Ливаний. Я полагал — императору известно, что
граждане антиохийские поставили меня во главе совета го-
родских старейшин...
Действие третье
185
Юлиан. Конечно, известно. Но когда я въезжал в
город и городские старейшины вышли мне навстречу с при-
ветственными речами, я тщетно искал среди них Ливания.
Ливания в их числе не оказалось.
Ливаний. Император не выразил желания послушать
ритора Ливания при этом случае.
Юлиан. Ритору Ливанию следовало бы знать, чего
может желать император в подобном случае.
Ливаний. Ливаний не знал, что могли сделать время
и разлука. Поэтому Ливаний счел для себя более прилич-
ным держаться в толпе. Там он занимал отнюдь не неза-
метное место, но императору не угодно было остановить на
нем свои взоры.
Юлиан. Я полагаю, однако, что ты получил на сле-
дующий день мое письмо?
Ливаний. Приск, новый друг твой, передал мне его.
Юлиан. И тем не менее... или, может быть, потому
именно... ты не показался?..
Ливаний. Головная боль и важные дела...
Юлиан. Ах, Ливаний, прежде ты не так дорожил
собой.
Ливаний. Я прихожу, когда меня приглашают. Не-
ужели мне навязываться? Становиться поперек дороги
столь высоко чтимому императором Максиму?
Юлиан. Максим не бывает при дворе.
Ливаний. Весьма понятно. У Максима свой двор.
Император отвел ему целый дворец.
Юлиан. О мой Ливаний, не отвел ли я тебе мое серд-
це? Как же ты можешь завидовать Максиму с его дворцом?
Ливаний. Я никому не завидую. Не завидую даже
моим собратьям — Фемистию и Мамертину, хотя ты и
дал им столь великие доказательства своей милости. Не за-
видую и Екиволию, состояние которого ты умножил бога-
тыми дарами. Я даже радуюсь, что остаюсь единственным
человеком, которого ты ничем не одарил. Ибо я хорошо по-
нимаю причину такого исключения. Ты хочешь, чтобы в
городах твоей империи был во всем избыток — особенно
в красноречии, хорошо зная, что в этом наше главное отли-
чие от варваров. И вот ты побоялся, как бы я, подобно не-
которым другим, не стал пренебрегать своим искусством,
186
//. Император Юлиан
если бы ты наделил меня богатством. Император предпочел
оставить своего бывшего учителя в прежней бедности, дабы
он тем крепче держался за свое ремесло. Вот каким обра-
зом я истолковываю себе твое поведение, удивившее неко-
торых лиц, имен которых предпочитаю не называть. Оче-
видно, ты не удостоиваешь меня никакой награды ради
пользы и славы государства. Ты желаешь, чтобы я за не-
имением денег был тем богаче даром слова.
Юлиан, И я, мой Ливаний, также понял причину
того, что мой старый учитель дал мне прожить здесь в
Антиохии несколько месяцев, ни разу не посетив меня. Ли-
ваний, без сомнения, рассудил, что услуги, которые его
бывший ученик мог оказать богам и государству или
науке, еще недостаточно велики, чтобы заслужить хвалу
человека, прозванного царем учителей красноречия. Лива-
ний, вероятно, полагал, что для таких посредственных дея-
ний скорее годятся более посредственные риторы. Далее,
Ливаний, пожалуй, воздержался от этого, заботясь о моем
душевном равновесии. Да, ты, наверное, боялся узреть импе-
ратора опьяненным гордостью, шатающимся подобно чело-
веку, слишком жадно утолившему свою жажду из увитой
зеленью винной чаши, если бы ты расточил на него хоть
часть того искусства, которым восхищаются в тебе все
греки, и тем, в некотором отношении, как бы возвеличил
его до высоты богов, принеся ему столь драгоценную
жертву.
Ливаний. О мой император, если бы я мог предпо-
лагать, что моя речь обладает такой силой...
Юлиан. А будто ты не мог этого предполагать, не-
сравненный друг? О, поди от меня, — я сердит на тебя, Ли-
ваний! Но это гнев любящего на любимого.
Ливаний. Это действительно так? О мой венценос-
ный брат, позволь же мне сказать тебе, что с тех пор, как
ты прибыл сюда, не проходило дня, чтобы я не проклинал
упорство, которое не позволяло мне сделать первого шага.
Мои друзья — не без некоторого основания — дали мне
понять, будто ты предпринял этот далекий путь главньш
образом, чтобы увидеть и послушать меня. Но сам Юлиан
не давал знать о себе. Что же мне было делать? Льстить
императору, в котором я любил человека?
Дейст&ие третье
187
Юлиан (обнимая и целуя его). Мой Ливаний!
Ливаний (целуя Юлиана). Мой друг и брат!
Оривасий. Какую честь это делает обоим!
Придворные и учителя (хлопая в ладоши).
Какое прекрасное, возвышенное зрелище!
Юлиан. О Ливаний, недобрый друг... как у тебя хва-
тило духу так долго лишать меня этой радостной минуты?
Недели и месяцы я тщетно ждал тебя, и чело мое в это
время окутывал скифский мрак.
Ливаний. Ах, тебе все же было легче, нежели
мне, — тебе было с кем говорить о твоем отсутствующем
друге.
Юлиан. Не говори так. У меня была лишь одна утеха
несчастных влюбленных — скорбно повторять твое имя,
взывать к тебе: о Ливаний, Ливаний!
Ливаний. А в то время, как ты взывал в пустое про-
странство, я говорил сам с собой в четырех стенах своего
покоя. Большую часть суток я проводил в постели, рисуя
себе, кто теперь находится у тебя... представляя себе то
того, то другого. Прежде не то было, — говорил я себе, —
Юлиан слушал меня!
Юлиан. И все-таки ты предоставлял мне изнывать
от тоски? Взгляни на меня! Не постарел ли я на це-
лый век?
Ливаний. А со мной разве не произошло столь же
великой перемены? Ты ведь даже не узнал меня.
Юлиан. Эта встреча была для нас обоих ванной, из
которой мы выходим исцеленными.
Снова обнимаются и целуются.
А теперь, мой искренно любимый, скажи мне, что се-
годня привело тебя сюда, ибо я не могу сомневаться, что
тебя привело особенное дело.
Ливаний. Оставляя в стороне мою тоску по тебе —
это так. О. пусть бы кто другой явился к тебе с таким по-
ручением! Но почетный пост, на который призвало меня до-
верие граждан, вменяет мне в долг принимать на себя все,
что бы они ни возлагали на меня.
Юлиан. Говори, мой Ливаний, и скажи, чем я могу
служить тебе.
188
//. Император Юлиан
Ливаний. Так позволь мне начать с того, что жи-
тели этого города погрузились в глубокую скорбь, утратив
твою милость.
Юлиан. Гм!..
Ливаний. Ик этой скорби примешались страх и тре-
вога с тех пор, как вступил в должность Александр, новый
префект города.
Ю л и а н. А, вот что!
Ливаний. Не скрою, что подобное возвышение та-
кого человека поразило нас своей неожиданностью. До сих
пор Александр исполнял лишь незначительные должности,
притом отнюдь не таким образом, чтобы снискать себе лю-
бовь или уважение граждан.
Юлиан. Знаю, знаю, Ливаний!
Ливаний. Александр необуздан во всех своих по-
ступках и не особенно считается с правосудием.
Юлиан. Я знаю, я все это знаю. Александр человек
грубый, невоспитанный и лишен красноречия. Александр
‘ничем не заслужил такого возвышения. Но передай антио-
хийским гражданам, что они заслужили Александра. Да,
они; пожалуй, заслуживают еще худшего правителя, скупые,
упрямые люди!
Ливаний. Итак, это—то, чего мы и опасались;
это — кара!..
Юлиан. Выслушай меня, Ливаний! С чем я прибыл
сюда? С полным доверием к жителям этого города. Антио-
хия, которую царь-солнце особенно возлюбил, где избрал
себе обитель, должна была помочь мне исправить, загла-
дить всю ту неправду и неблагодарность, от которых столь
долго терпели бессмертные. Но как вы меня встретили?
Кто проявил упорство, кто равнодушие. Чего только не при-
шлось мне испытать здесь! Не продолжает ли бродить
здесь по городу тот каппадокиец, Григорий Назианзин, воз-
буждая невежественных галилеян своими дерзкими речами?
Не объявился ли среди них еще поэт... какой-то Аполли-
нарий, который разжигает их заблуждения и доводит до бе-
зумия своими дикими псалмами?
А какие слухи доходят до меня из других мест? Не при-
вели ли в исполнение свою угрозу жители Кесарии, не раз-
рушен ли ими храм Фортуны? О стыд и позор! Где же
Действие третье
189
были в то время почитатели богини? Воспрепятствовали
ли они тому? Нет, Ливаний, они преспокойно допустили
это, тогда как обязаны были бы жизнь свою положить на
защиту божества.
Но погодите, погодите! Галилеяне кесарийские кровью
своей заплатят за это; весь город будет предан огню, как
только я соберусь с досугом, выберу время.
Ливаний. Господин и друг... если бы ты дозво-
лил мне...
Юлиан. Дозволь мне сначала. Да, скажи сам, могу ли
я стерпеть подобное? Скажи, могу ли я при моей ревности
к богам сносить подобное поругание божественных, кото-
рые всегда и во всем были моей защитой ц опорой? Но что
же мне предпринять? Не просиживал ли я целые ночи на-
пролет и писал, опровергая эти злосчастные заблуждения?
Я писал, Ливаний, писал так, что глаза мои краснели от
продолжительного бдения, а пальцы становились черными
от чернил. А какая польза была от этого, как ты думаешь?
Наградой мне были одни насмешки, и не только со стороны
самих заблудших, но даже со стороны тех, которые, по их
словам, разделяют мои взгляды. Й в довершение всех этих
злополучий мне еще приходится сегодня видеть здесь тебя
ходатаем за граждан, которые приносят жалобу на Алек-
сандра, между тем как о нем приходится все-таки сказать,
что он прилагает все старания обуздать галилеян.
Ливаний. О мой высоко превознесенный друг, вот
это-то как раз и подает нам повод к жалобам.
Юлиан. И мне приходится выслушивать подобное от
тебя?
Ливаний. Не по доброй воле взял я на себя поручение
граждан. На совете я убеждал их избрать для этой цели
кого-либо из самых выдающихся людей в городе, давая тем
понять, что я не желал быть избранным. И вопреки этому
указанию выбор все-таки пал на меня, между тем как...
Юлиан. Хорошо, хорошо. Но быть вынужденным из
твоих уст выслушать... о Ливаний!
Ливаний. Я прошу моего венценосного брата принять
во внимание, что я говорю здесь от имени города. Что ка-
сается меня самого, то я чту бессмертных богов так высоко,
как только может кто-либо. Чем было бы искусство крас*
190
7/. Император Юлиан
норечия без тех повествований о богах, которые оста-
вили нам в наследство древние поэты? Не приходится ли
сравнивать эти повествования с драгоценной рудой, из ко-
торой искусный ритор может выковать себе и оружие и
украшения, если только сумеет, как должно, использовать
материал? И какими плоскими и безвкусными показались
бы правила нашей мудрости, будь они лишены картинных
сравнений и уподоблений, почерпнутых из сверхъестествен-
ного мира!
Но скажи, о друг, можешь ли ты уповать найти подоб-
ный взгляд у черни, особенно в такой век, как наш? Уве-
ряю тебя, в Антиохии, во всяком случае, на это нечего рас-
считывать, Граждане здешние — и галилеяне и более про-
свещенные— жили в последние годы бок о бок, не обращая
особенного внимания на подобные вещи. Едва ли найдется
•в городе хоть одна семья или дом, где бы не держались са-
мых различных мнений о божественных предметах. Но это
до самого последнего времени не мешало добрым отноше-
ниям между людьми.
Теперь начали противопоставлять одно вероучение дру-
гому. Возникла рознь между ближайшими родственниками.
Недавно один гражданин, имени которого предпочитаю не
называть, даже лишил своего сына наследства за то, что мо-
лодой человек вышел из общины галилеян. Общественная
и деловая жизнь страдает от этого, что особенно чувстви-
тельно теперь, когда наблюдается такая дороговизна и го-
лод стоит у порога.
Юлиан. Довольно, довольно... больше чем довольно,
Ливаний! Вы жалуетесь на дороговизну? Но скажи мне,
процветала ли когда-нибудь роскошь более, чем теперь? Пу-
стует ли когда-нибудь цирк в те дни, когда молва оповестит
о прибытии нового льва из Африки? А когда на прошлой
неделе зашла речь об удалении из города, по причине доро-
говизны припасов, всех бездельников и праздношатаю-
щихся, не потребовали разве граждане громкими криками,
чтобы из числа изгоняемых были исключены атлеты и пля-
суньи? Без них, оказывается, нельзя обойтись!
Ах, богам впору отвернуться от вас в гневе своем на
ваше безумие! В этом городе достаточно софистов, но где
мудрость? Почему так мало людей следует по моим стопам?
Действие третье
191
Почему останавливаются на Сократе? Почему не идут не-
много дальше и не следуют за Диогеном, или — если я смею
так выразиться — за мной, раз мы ведем вас к счастью?
Не счастье ли цель всякого учения мудрости? А в чем же
счастье, как не в согласовании наших желаний с нашими
потребностями и способностями? Требует ли себе орел зо-
лотых перьев? Желает ли он себе серебряных когтей? Меч-
тает ли гранатовое дерево о том, чтобы приносить плоды
из драгоценных камней? Я говорю вам, ни один человек не
вправе вкушать наслаждение, пока не проявил себя доста-
точно сильным и закаленным, чтобы обойтись без него. Да,
человек не смеет прикасаться губами к краям чаши насла-
ждения, пока не почувствует себя в состоянии в любую ми-
нуту попрать ее ногами!
Поистине, до этого еще далеко. Но я хочу положить все
свои силы на достижение этого. Ради этих целей я отка-
жусь от других, хотя и они тоже важны. Царь персидский,
испугавшись моего наступления, предлагает мне мир. Я ду-
маю согласиться на это, чтобы развязать себе руки для
дела вашего просвещения и нравственного усовершенство-
вания, непокорные! Что же касается прочего, то все будет
по-прежнему. Александр останется у вас. Постарайтесь
поладить с ним.
Но, мой Ливаний, я не хочу давать людям повода го-
ворить, что я отпустил тебя немилостиво...
Ливаний. О мой император...
Ю л и а н. Ты с некоторою горечью упомянул о том, что
я щедро одарил Фемистия и Мамертипа. Но не лишил ли
я их также многого? Не лишил ли ежедневного общения со
мной? Тебя же я намереваюсь одарить еще щедрее, чем их.
Ливаний. О, что ты говоришь, мой превознесенный
брат?..
Юлиан. Я не намереваюсь дарить тебя золотом или
серебром. Так неразумно я поступал лишь в первое время,
пока не увидел, что люди стали толпиться вокруг меня, по-
добно изнывающим от жажды жнецам вокруг источника,
толкая и тесня друг друга, протягивая пустые пригоршни,
каждый домогаясь первым наполнить их и наполнить
до самых краев. С тех пор я стал умнее. С особенным
основанием могу я утверждать, что богиня мудрости не от-
192
7/. Император Юлиан
казала мне в своей помощи в деяниях, предпринятых ради
блага этого города,
Ливаний. Конечно, конечно.
Юлиан. Поэтому я поручаю тебе, о мой Ливаний, со-
ставить мне похвальную речь.
Ливаний. О, какая честь!..
Юлиан. При составлении речи тебе следует обратить
особенное внимание на благодеяния, за которые граждане
антиохийские обязаны мне благодарностью. Я надеюсь, ты
составишь ее таким образом, что она окажется достойною
предмета ее и самого ритора. Эта задача, мой Ливаний, да
будет моим даром тебе. Я не знаю ничего лучшего, чем я
мог бы одарить такого человека, как ты!
Ливаний. О мой венценосный друг, какая великая
милость!
Юлиан. А теперь перейдем в гимнастическую залу.
Затем же, друзья мои, пройдемся по улицам, чтобы подать
этим чванным туземцам полезный пример скромности в
одежде и нравственного смирения.
Оривасий. По улицам, господин? О, в эту полуден-
ную жару...
Один из придворных. О господин, извини меня,
но я чувствую крайнее недомогание.
Гераклий. И я тоже, милостивейший господин! Все
утро я боролся с тошнотой...
Юлиан. Так прими рвотного .да постарайся очи-
ститься заодно и от своего невежества!.. О Диоген, какие
у тебя последователи,! Они стыдятся показаться в твоем
плаще на улицах. (В гневе уходит.)
Глухая улица на окраине города. В ряду домов налево помещается
маленькая церковь.
Толпа плачущих и вздыхающих христиан. Среди них псалмопе-
вец Аполлинарий и учитель Кирилл. Женщины
с детьми на руках испускают громкие, жалобные вопли. Г риго-
рий Назианзин проходит по улице.
Женщины (бегут за ним, хватаясь за края его одеж*
ды). О Григорий, Григорий, поговори с нами! Утешь нас в
нашем горе!
Действие третье
193
Григорий. Один лишь может подать вам утешение.
Прибегните к нему. Крепко держитесь господа, да будет
один пастух и едино стадо!
Женщина. О, знаешь ли ты, божий человек, что
император повелел сжечь все наши священные книги?
Григорий. Я слышал, но не могу поверить такому
безумию.
Аполлинарий. Это правда. Александр, новый пре-
фект, разослал солдат обыскивать дома наших братьев.
Даже детей и женщин бичуют до крови, если заподозрят
их в сокрытии священного писания.
Кирилл. Повеление императора касается не одной
Антиохии и не только Сирии; оно распространяется на все
государство, на весь мир. Каждое написанное словечко о
Христе должно быть стерто с лица земли и из памяти ве-
рующих.
Аполлинарий. О матери, плачьте о себе и о детях
ваших!
Настанет время, когда вы будете спорить с теми, кого
теперь носите на руках, о том, что именно заключали в себе
утраченные слова божии. Настанет время, когда внуки
ваши будут поднимать вас на смех, не ведая, кто и что был
Христос!
Настанет время, когда сотрется из сердец людей, что
Спаситель мира пострадал и умер за нас!
Последний верующий слепым сойдет в могилу свою, и с
этого часа Голгофа будет стерта с лица земли, подобно тому
месту, где некогда находились сады Эдема.
Горе, горе новому Пилату! Он не довольствуется, как
тот, убиением плоти Спасителя, — он убивает слово и уче-
ние его!
Женщины (рвут на себе волосы и разрывают свои
одежды). Горе, горе, горе!
Григорий. А я говорю вам—утешьтесь. Господь не
умрет. Не от Юлиана исходит опасность. Беда подстере-
гала нас задолго до того, как он явился, — она таилась в
нашей слабости и разрозненности.
Кирилл. О Григорий, как ты можешь требовать,
чтобы мы оставались твердыми среди таких ужасов? Братья
и сестры, знаете ли вы, что произошло в Арефузе? * Невер-
194
7/. Император Юлиан
ные учинили насилие над старым епископом Марком, вла-
чили его за волосы по улицам, погрузили в клоаку, из-
влекли оттуда оскверненным и окровавленным, вымазали
медом и привязали к дереву в жертву осам и ядовитым
мухам»
Григорий. И не проявилась ли сила господня чудес-
ным образом именно на Марке? Чем был до тех пор Марк?
Человеком сомнительной веры. Когда в Арефузе начались
волнения, он даже бежал из города. Но едва он узнал в
своем убежище, что месть неистовых язычников за побег
епископа пала на неповинных братьев-христиан, он добро-
вольно вернулся в город. И как переносил он все мучения,
которые ужасали даже самих палачей его, так что они, лишь
бы как-нибудь покончить дело без стыда для себя, предла-
гали отпустить его за самую ничтожную сумму. Но он на
все их настояния давал один ответ: «Нет, нет и нет!» И гос-
подь бог не оставил его: он не умер и не сдался; Лицо его
не выражало ни страха ни нетерпения. Вися на дереве, он
называл себя счастливым, что вознесен ближе к небу, в то
время как другие копошатся на земле.
Кирилл. Несомненно, с этим стойким старцем совер-
шилось чудо. А послушал бы ты, как я, какие крики неслись
из темницы в тот день летом, когда пытали Илариона и
других... Эти крики не походили на голоса человеческие...
это было какое-то непроизвольное рычание, смешанное с
шипением раскаленного железа, вонзавшегося в обнажен-
ное от кожи человеческое мясо...
Аполлинарий. О Кирилл, ты забываешь пение,
которое сменило крики? Не пел ли Иларион, умирая? Не
пел ли и тот мужественный каппадокийский отрок, пока не
испустил дух свой в руках мучителей? Не пел ли и Агафон,
брат отрока, пока не впал в беспамятство, от которого
очнулся уже безумным?
Истинно говорю вам, пока над муками нашими торже-
ствует песнь—не победить сатане!
Григорий. Утешьтесь! Любите друг друга и стра-
дайте друг за друга, как недавно пострадал за своих братьев
Серапион в Дористоре, дав ради них избичевать себя и по-
том ввергнуть заживо в раскаленную печь.
Действие третье
195
И разве карающая десница божия не простерлась уже
над нечестивым? Или не дошла до вас весть из Гелиополя
у подножия Ливанских гор?
Аполлинари»й. Я знаю. В самый разгар непристой-
ностей праздника Афродиты язычники ворвались в обитель
благочестивых сестер, надругались над ними и умертвили,
подвергнув неслыханным мучениям...
Женщины. Горе, горе!
Аполлинарий. Нашлись среди этих жалких людей
и такие, которые, вскрыв тело одной из мучениц, вырвали
внутренности и пожрали сырую печень!
Женщины. Горе, горе, горе!
Григорий. Гнев божий послужил приправой к этой
трапезе. Пошла ли она им впрок? Ступайте в Гелио-
поль, и вы узрите, как люди те заживо гниют, потеряли
зубы и глаза, лишились языка и разума. Ужас объял
город. Многие язычники обратились с той ночи в
христианство.
Посему я и не страшусь этого чреватого бедами зверя,
который восстает на церковь; не страшусь этого венценос-
ного ставленника сатаны, который замышляет довершить
дело исконного врага рода человеческого. Пусть он обру-
шится на нас огнем и мечом, хищными зверями на арене.
И если бы даже он в безумии своем зашел еще дальше, не-
жели до сего дня, — что из того? Против всего этого есть
целительное средство, есть путь к победе!
Женщины. Христос! Христос!
Другие голоса. Вот он! Вот он!
Некоторые. Кто?
Другие. Император! Убийца! Враг божий!
Г р и г о р и й. Тише! Пропустите его молча.
По улице проходит отряд императорской дворцовой гвардии, пред-
шествуя самому императору Юлиану, которого сопровождают
придворные и философы; все они окружены стражей.
Заключает шествие отряд телохранителей под начальством Ф р о м е н-
т и н а.
Женщина (тихо другим). Глядите-ка, в лохмотьях,
словно нищий!
Вторая женщина. Он, видно, ума лишился.
Третья женщина. Господь уже покарал его!
196
П. Император Юлиан
Четвертая женщина. Закройте детей своих у
груди! Пусть глаза их не видят этого ужаса!
Юлиан. Вот как, — не галилеяне ли толпятся здесь?
Что вы тут делаете на солнце, под открытым небом, исча-
дия тьмы?
Г ригорий. Ты затворил церкви наши, поэтому мы
стоим у порога и славим господа бога нашего.
Юлиан. А, это ты, Григорий? Все ехце бродишь тут?
Но берегись, долго я этого не потерплю.
Григорий. Я не ищу мученичества, даже не желаю
его, но если оно будет ниспослано мне, я за честь почту
умереть за Христа.
Юлиан. Надоело мне это ваше суесловие! Я не хочу
видеть вас здесь. Почему вы не сидите по своим вонючим
корам? Разойдитесь по домам, говорят вам!
Женщина. О господин, где дом наш?
Другие женщины. Где наши жилища? Язычники
разграбили их и выгнали нас вон.
Голос из толпы. Твои солдаты отняли у нас
добро наше!
Другие голоса. О господин, господин, зачем ты
отнял у нас добро наше?
Юлиан. Вы еще спрашиваете? Так я скажу вам, не-
вежды! Если у вас отняли добро ваше, то ради вашей же
пользы, ради блага душ ваших. Не сказал ли Галилеянин,
чтобы вы не стяжали себе ни золота, ни серебра? Не обе-
щал ли вам учитель ваш, что вы попадете в царство небес-
ное? Так вам бы возблагодарить меня за то, что я облегчаю
вам путь туда елико возможно!
Философы. Какой несравненный оборот речи!
А п о*ч* л и н а р и й. Господин, ты отнял у нас то, что
дороже золота и серебра. Ты отнял у нас слово божие. От-
нял у нас священное писание.
Юлиан. Знаю я тебя, псалмопевец со впалыми гла-
зами! Ты ведь Аполлинарий? И я полагаю, что, отними я
у вас все ваши нелепые книги, ты живо сочинишь нечто
столь же нелепое. Но я говорю тебе, ты — жалкий писака
и стихоплет! * Клянусь Аполлоном, ни один истинный грек
не осквернит своих уст твоими стихами. Знай, писание твое,
Действие третье
197
которое ты недавно прислал мне под дерзким заголовком:
«Истина», я прочел, понял и осудил.
Аполлинарий. Возможно, что ты его прочел, но
понять его ты не понял; ибо, если бы ты понял, ты бы не
осудил его.
Юлиан. Ха-ха! Опровержение, над которым я те-
перь работаю, покажет — понял ли я... Что же касается
книг, об утрате которых вы вопиете, то скажу вам, что в
скором времени вы уже не будете ценить их столь высоко,
ибо обнаружится, что тот Иисус из Назарета был лжец и
обманщик.
Женщины. Горе нам! Горе нам!
Кирилл (выступая из толпы). Император, что ты
сказал?
Юлиан. Разве не возвестил тот распятый иудей, что
храм иерусалимский пребудет в разрушении до конца дней?
Кирилл. Аминь!
Юлиан. О вы, глупцы! В этот самый час военачаль-
ник Иовиан с двумя тысячами работников находится в
Иерусалиме и воздвигает храм во всей его славе. Погодите,
погодите, вы, упрямые неверующие, узнаете, кто сильнее:
кесарь или Галилеянин!
Кирилл. Да, господин, ты это узнаешь, к ужасу
своему. Я молчал, пока ты не начал поносить божествен-
ного и не обозвал его лжецом, но теперь скажу тебе, что
вся сила твоя — ничто в сравнении с мощью распятого!
Юлиан (сдерживая себя). Кто ты и как твое имя?
Кирилл (подходя ближе). Сейчас узнаешь. Прежде
всего я христианин, и это имя весьма почетно, ибо оно ни-
когда не исчезнет с лица земли.
Затем я зовусь также Кириллом и известен под этим
именем среди моих братьев и сестер.
И если я сохраню в незапятнанной чистоте мое первое
имя, то пожну в награду жизнь вечную.
Юлиан. Ты ошибаешься, Кирилл! Ты знаешь, я не-
сколько посвящен в тайны учения вашего. Поверь мне, тот,
на которого ты возлагаешь все упования свои, не таков, ка-
ким ты его себе представляешь. Он сам умер, воистину
умер при Понтии Пилате, римском прокураторе в Иудее.
Кирилл. Я не ошибаюсь. Ты сам, император,
198
IL Император Юлиан
ошибаешься. Ты отрекся от Христа в ту минуту, как он сде-
лал тебя владыкой земным.
Посему я и возвещаю тебе именем его, что скоро он от-
нимет у тебя власть и жизнь, и тогда ты познаешь, да слиш-
ком поздно, силу того, кого в слепоте своей презираешь.
Да, как ты, забыл его благодеяния, так и он забудет свою
былую любовь к тебе, когда восстанет, чтобы покарать
тебя.
Ты опрокинул его алтари — он низвергнет тебя с пре-
стола. Ты тешился, попирая ногами его закон, тот самый
закон, который ты сам некогда проповедовал верующим, и
господь также попрет тебя пятой своей. Тело твое будет
развеяно по ветру, а душа низвергнута туда, где ждут ее
худшие муки, нежели те, которые ты в силах измыслить
для меня и для моих братьев.
Женщины с плачем и воплем обступают Кирилла.
Юлиан. Я охотно бы пощадил тебя, Кирилл! Боги
свидетели, что я не питаю к тебе ненависти из-за твоих ве-
рований. Но ты изрыгаешь хулы на мою императорскую
власть и силу, и за это я не могу не покарать тебя.
Фроментин, отведи этого человека в темницу и вели па-
лачу Тифону бичевать его, пока он не признает, что кесарь,
а не Галилеянин, всесилен на земле.
Григорий Назианзин. Мужайся, брат мой
Кирилл!
Кирилл (подняв руки к небу). Воистину блажен я,
избранный пострадать во славу господа!
Солдаты хватают и тащат его за собой.
Женщины (с жалобным плачем). Горе нам! Горе, горе
отступнику!
Юлиан. Рассеять этих безумных! Изгнать из города
как мятежников! Я больше не потерплю этого упорства и
нечестия!
Стража гонит плачущих христиан в боковые улицы. Когда толпа
рассеивается, видно, что перед дверями церкви лежит человек
в разодранной одежде и с посыпанной пеплом головой.
Один из солдат (подталкивая его древком
копья). Вставай и убирайся!
Действие третье
199
Человек (поднимая голову). Попирайте ногами эту
соль опресневшую, отвергнутую десницей господней!
Юлиан. О вечные боги... Екиволий!
Придворные. Да, воистину Екиволий!
Екиволий. Меня больше не зовут так. Я безымен-
ный. Я изменил крещению, давшему мне имя.
Юлиан. Встань, друг! Ты болен духом.
Екиволий. Брат Иуды зачумлен. Отыди от меня!..
Юлиан. О непостоянный человек!..
Екиволий. Отыди от меня, искуситель! Возьми на-
зад свои тридцать серебреников! Не сказано ли в писа-
нии: «Оставь жену свою и детей своих ради господа»?
А я?.. Ради жены и детей я предал господа бога своего!
Горе, горе, горе! (Снова падает ниц.)
Юлиан. Вот какое безумие распространяют по земле
эти писания.
И мне не сжигать их?
Погодите, не пройдет и года — храм иудеев снова воз-
двигнется на горе Сиона... и блеск его золоченой ♦ крыши
озарит все страны, свидетельствуя: лжец, лжец, лжец!
(Быстро удаляется в сопровождении свиты.)
Проезжая дорога за городом. Налево, у края дороги, среди торчащих
из земли пней возвышается статуя Кибелы- Неподалеку, еще левее,
источник, струи которого стекают в низенький каменный водоем.
Время близится к закату.
На ступенях у подножия статуи богини сидит старый жрец,
держа на коленях закрытую корзинку. Вокруг водоема толпа муж-
чин и женщин, черпающих воду. По дороге то и дело проходят
люди из города и в город. Слева идет красильщик Фокион,
бедно одетый с большим узлом на голове. Навстречу ему из города
идет брадобрей Евнапий.
Фокион. Эй, друг Евнапий, — в полном придворном
наряде!
Евнапий. Тьфу ты! Насмехаться над бедным че-
ловеком.
Фокион. Ты говоришь: насмехаться? А я думал,
это — высшая честь!
Евнапий. Да уж нечего сказать! Ныне почитают за
честь ходить в лохмотьях, особенно если они подольше по-
валялись в водосточной канаве.
200
77. Император Юлиан
Фокион. Как ты думаешь, чем все это кончится?
Евнапий, Очень нужно мне об этом думать. Я знаю,
чем это кончилось для меня, и того довольно.
Фокион. Так ты больше не на императорской
службе?
Евнапий. На что императору Юлиану брадобрей?
Разве он подстригает себе волосы, бреет бороду? Он даже
не чешет ее. Но ты как поживаешь? И ты с виду не можешь
похвалиться особенным благополучием.
Фокион. Ах, Евнапий, время пурпурных красок
прошло!
Евнапий. Верно, теперь в пурпур окрашивают лишь
спины христиан. Но что такое ты тащишь?
Фокион. Вязанку ивовой коры. Приходится красить
шутовские одежды для философов.
Справа появляется отряд солдат и становится перед статуей
Кибелы.
(Одному из толпы у водоема.) Это что означает?
Спрошенный. Опять будут кормить каменную ста-
тую.
Фокион. Разве император собирается приносить
здесь жертву сегодня вечером?
Второй из толпы у водоема. Он с утра до
вечера только это и делает; то здесь, то там.
Женщина. Чистое горе для бедняков, что новый
император так любит богов.
Вторая женщина. Что ты, Диона! Не говори так.
Не все ли мы должны любить богов?
Первая женщина. Может статься, но все^таки это
чистое горе...
Один из мужчин. Глядите, — вон он идет.
По дороге приближается император Юлиан в одеянии жреца,
с жертвенным ножом в руках; его окружают софисты, жрецы,
храмовые прислужники и стража. За ними следует
толпа любопытных граждан; одни выражают недовольство,
другие насмехаются.
Один из толпы любопытных. Вон и богиня!
Сейчас начнется потеха.
Действие третье
201
Пожилой человек. По-твоему, это — потеха?
Сколько голодных ртов можно было бы насытить тем, что
тут будет брошено зря.
Юлиан (подходя к статуе). О, это зрелище!
Сердце мое исполнено восторга, а глаза полны слез
скорби!
И как же мне не плакать при мысли о том, что это изо-
бражение высокочтимой богини, поверженное дерзкими не-
честивыми руками, столь долгое время лежало как бы в
тяжелом сне забвения... вдобавок в таком месте, что и ска-
зать противно.
В толпе любопытных сдержанное хихикание.
(Строго оглядываясь.) Но я испытываю не меньший во-
сторг, как подумаю, что это мне дано было освободить бо-
гиню-мать из ее столь недостойного положения.
И как мне не приходить в восторг от этой мысли? Про
меня говорят, что я одержал несколько побед над варва-
рами, и превозносят меня за это. Что касается меня, то я
больше придаю цену тому, что совершаю во славу богов;
ибо им мы обязаны посвящать все наши способности и по-
мыслы. (Обращаясь к толпе у водоема).
Впрочем, мне приятно видеть, что в этом закоренелом
городе нашлись-таки люди, не оставшиеся глухими к моим
воззваниям и явившиеся сюда, как повелевает благочестие.
Не сомневаюсь, что вы принесли и приличествующие богам
дары. (Подходя к старику-жреиу.) Что я вижу? Один-един-
ственный старец! Где же твои собратья?
Жрец. Господин, остался в живых один я.
Юлиан. Вымерли... Проезжая дорога проложена не-
пристойно близко от святыни. Священная роща выруб-
лена... А где жертвы, старик?
Жрец (указывая на корзину). Тут, господин!
Юлиан. Хорошо, хорошо. А остальные?
Жрец. Это все. (Открывает корзину).
Юлиан. Гусь! И этот гусь — все?
Жрец. Да, господин!
Юлиан. И кто же этот благочестивый человек, при-
несший столь щедрую жертву?
202
II. Император Юлиан
Жрец. Я сам принес этого гуся. Не гневайся, о гос-
подин! У меня больше не было.
В толпе говор и смех.
Сдержанные голоса. И этого достаточно. И од-
ного гуся за глаза довольно.
Юлиан. О Антиохия! Жестокому испытанию подвер-
гаешь ты мое терпение!
Один из толпы у водоема. Сначала кусок
хлеба, а потом уж жертвы.
Фокион (подталкивая его). Дельно сказано, дельно!
Второй. Накорми граждан, а боги и сами как-нибудь
обойдутся.
Т р е т и й. Нам лучше жилось при Хи и Каппе! *
Юлиан. Ах вы, дерзкие крикуны, с вашими Хи и Кап-
пой! Вы думаете, я не знаю, кого вы разумеете под Хи и
Каппой? Хо-хо, отлично знаю! Это у вас теперь стало по-
говоркой. Вы разумеете Христа и Констанция. Но их цар-
ству конец, и я, поверьте, найду средство сломить упорство
и неблагодарность, которые вы проявляете как по отноше-
нию к богам, так и ко мне. Вы осуждаете меня за то, что
я приношу богам должные жертвы. Вы насмехаетесь надо
мной за то, что я облекся в скромные одежды и отпустил
бороду. Да, эта борода торчит бельмом у вас на глазу. Вы
без всякого почтения называете ее козлиной бородой. Но я
говорю вам, глупцы, это — борода мудреца. Да, я не сты-
жусь признаться и в том, что борода эта служит прию-
том для паразитов, подобно тому, как кустарник дает
приют дичи; я все же ношу эту свою поруганную бороду
с большею честью, нежели вы свои выбритые подбо-
родки!
Евнапий (вполголоса). Неумно сказано, в высшей
степени нелепо!
Юлиан. Но вы думаете, я так и оставлю эти насмешки
без ответа? Нет, нет, узнаете вы! Погодите — услышите
мой ответ скорее, чем ожидаете. Я работаю теперь над сочи-
нением под заглавием: «Брадоненавистник». И знаете, про-
тив кого направлен этот труд? Против вас! Да, против вас,
граждане антиохийские, которых я называю в этом сочи-
нении «невежественными псами». Там я угощу вас и разъ-
Действие третье
203
яснениями как того, так и другого, что вам теперь кажется
таким странным в моем поведении.
Фроментин (приходит справа). Высокий император,
я принес тебе радостную весть. Кирилл уже сдался...
Юлиан. Ага, я так и думал.
Фроментин. Тифон — мастер своего дела. Пленника
обнажили и подвесили под крышу за запястья так, чтобы
он едва доставал до земли пальцами ног, и затем Тифон
принялся наносить ему сзади такие удары бичом из бы-
чачьих жил, что бич обвивался вокруг всего стана.
Юлиан. О эти порочные люди, заставляющие нас
прибегать к таким мерам!
Фроментин. Опасаясь, как бы он не испустил дух,
мы под конец принуждены были отвязать упрямца. Тогда
он затих на минуту, словно в раздумье, и вдруг потребовал,
чтобы его представили пред лицо императора.
Юлиан. Это меня весьма радует. И ты его доставил
сюда?
Фроментин. Да, господин, вон его ведут.
Солдаты ведут Кирилла.
Юлиан. Ну, мой добрый Кирилл, теперь с тебя, как
вижу, посбили спеси.
Кирилл. А ты, может быть, по внутренностям какой-
нибудь птицы или животного узнал, что я собираюсь ска-
зать тебе?
Юлиан. О, я полагаю, и не прибегая к гаданиям,
можно поверить, что ты наконец образумился, отказался от
своих заблуждений относительно могущества Галилеянина
и признаешь теперь кесаря и богов наших сильнее его.
Кирилл. Не воображай ничего подобного. Твои боги
бессильны, и если ты будешь держаться этих истуканов,
которые и слепы и глухи, то скоро станешь таким же бес-
сильным, как они.
Юлиан. Кирилл... так это и есть то, что ты хотел ска-
зать мне?
Кирилл. Нет, я хотел поблагодарить тебя. Прежде я
трепетал перед тобой и твоими палачами. Но в час мучений
я одержал победу — победу духа над бренной плотью. Да,
император, в то время как слуги твои думали, что я
204
//. Император Юлиан
корчусь под ударами бича, я нежился, как дитя, ® объятиях
моего Спасителя; а когда палачам твоим казалось, что они
вырывают куски из моего тела, господь проводил своей
исцеляющей десницей по язвам моим. Он снял с меня тер-
новый венец и надел венец жизни вечной.
За это я и благодарю тебя, — ни один человек в мире
не оказал мне столь великого благодеяния, как ты...
А дабы ты не думал, что я боюсь тебя с этих пор, — на,
гляди! (Сбрасывает одежду, разрывает свои раны и бро~
сает клочки мяса к ногам императора.)
На, на, упейся моей кровью, которой ты так жаждешь!
Обо мне же знай, что мое прибежище и утоление — Иисус
Христос.
В толпе раздаются крики ужаса.
Голоса. Это навлечет беды на всех нас!
Юлиан (пошатываясь). Держите этого безумца, что-
бы он не посягнул на нас!
Солдаты окружают Кирилла и оттаскивают его к водоему. В ту же
минуту раздается справа хор женских голосов.
Взгляни туда, Фроментин, что это за странное шествие?
Фроментин. Милостивейший император, это — пса-
ломщицы...
Юлиан. А, этот союз исступленных жен...
Фроментин. Префект Александр отобрал у них не-
которые книги, которые они почитают священными, и вот
они уходят из города, чтобы плакать на гробницах христиан.
Юлиан (сжимая кулаки). Упорство—и со стороны
женщин и со стороны мужчин!
По дороге приближается псаломщица Публия с толпой
женщин.
Публия (поет).
Вы мрамор и золото чтите в богах,
Но все распадется во прах!
Хор женщин.
Во прах, во прах!
Действие третье
205
Публия.
И жизни лишаете нас вы и чести,
Лети, голубь песни, с мольбою о мести!
Хор женщин.
О мести, о мести!
Публия (увидев императора). Вот он! Горе безбож*
нику, который сжег слово божие!.. Ты думаешь, что мо-
жешь сжечь слово божие? Я покажу тебе, где оно горит!
(Выхватив нож из рук одного из жрецов, распарывает себе
грудь и раздирает руками рану.)
Вот где горит слово! Жги же наши книги! Слово будет
гореть в сердцах людей до последнего дня! (Отбрасываем
нож.)
Женщины (поют с все возрастающим возбужде-
нием).
Пусть тело убьет он, писанье сожжет, —
Слово живет!
Слово живет!
(Окружают Публию и увлекают ее с собою дальше по до-*
роге.)
Голоса из толпы у в о д о е м а. Горе нам! Бог
галилеян сильнее всех!
Другие. Что все наши боги перед ним одним?
Третьи. Не надо приносить жертв! Не надо никаких
молитв! Это разгневает страшного бога галилеян!
Юлиан. О вы, глупцы! Вы боитесь разгневать того,
кто давно умер, лжепророка?.. Да, да, сами увидите... Он
лжец, говорю я вам! Только подождите немного. Со дня на
день, с часу на час жду я вестей из Иерусалима...
Военачальник И о в и а н в запыленной дорожной одежде и
в сопровождении нескольких воинов поспешно приближается
справа.
(С криком радости.) Иовиан! О желанный вестник!..
И о в и а н. Я прямо из Иудеи. Во дворце я узнал, что
ты здесь...
206
/7. Император Юлиан
Юлиан. О высокочтимые боги, так вы не дадите
солнцу зайти над ложью! Как далеко подвинулось дело?
Говори, мой Иовиан!
Нови ан (бросив взгляд на толпу). Господин... гово-
рить ли мне все?
Юлиан. Все, все — с начала до конца!
Иовиан. Я прибыл в Иерусалим со строителями, сол-
датами и двумя тысячами работников. Мы немедля присту-
пили к очистке места для постройки. Там возвышались еще
огромные развалины стен. Они пали под ударами наших ки-
рок и ломов так легко, словно невидимые силы помогали
нам уничтожить их...
Юлиан. Видите, видите V
Иовиан. Пока шла эта работа, были заготовлены
целые горы извести для возведения стен нового храма. Вне-
запно налетел страшный вихрь и разметал всю известь,
так что она облаком окутала всю местность...
Юлиан. Дальше, дальше!
Иовиан. В ту же ночь неоднократно содрогалась
земля.
Голоса в толпе. Слышите? Земля содрогалась!
Юлиан. Дальше, говорят тебе!
Иовиан. Мы, однако, не пали духом от такой стран-
ной случайности. Но когда мы, врывшись поглубже в зем-
лю, обнажили подземные своды и каменщики вошли туда
с факелами...
Юлиан. Иовиан... что же тогда?
Иовиан. Господин, тогда из пещер вырвался страш-
ный, чудовищный клуб пламени. Громовой удар потряс
весь город. Своды были взорваны, сотни работников убиты
на месте, и лишь малое число из них спаслось обожженными,
изуродованными.
Голос (шепотом), Бог галилеян!
Юлиан. Могу ли я поверить всему этому? Ты сам ви-
дел это?
Иовиан. Я сам был при этом. Мы снова приступили
к работам, господин, и в присутствии тысяч людей, пора-
женных ужасом, коленопреклоненных, ликующих, воссы-
лающих мольбы, то же чудо повторилось дважды.
Действие третье
207
Юлиан (бледный, дрожащий). И что же?.. Одним
словом — что удалось сделать кесарю в Иерусалиме?
Иовиан. Кесарь оправдал пророчество Галилеянина.
Юлиан. Оправдал?
Иовиан. Благодаря тебе оправдалось слово его: «Не
останется камня на камне...»
Мужчины и женщины. Галилеянин победил ке-
саря! Галилеянин сильнее императора Юлиана!
Юлиан (жрецу Кибелы). Ступай домой, старик!
И возьми с собой своего гуся. Мы не будем приносить
жертв сегодня. (Обращаясь к толпе.)
Я слышал, как некоторые из вас сказали, что Галилея-
нин победил. Оно могло так показаться, но я говорю вам,
что это заблуждение... Вы, невежественные, презренные
глупцы, поверьте мне — недолго ждать поворота! Я... я...
Да, погодите! Я уже готовлю сочинение против Галилея-
нина. Оно будет состоять из семи глав, и когда привер-
женцы Галилеянина прочтут его... и когда к тому же дру-
гой мой труд «Брадоненавистник»...
Возьми меня под руку, Фроментин! Это упорство рас-
строило меня. (Страже, проходя мимо водоема.) Отпу-
стите Кирилла!
Толпа у водоема (кричит ему вслед с презритель-
ным хохотом). Вон идет верховный мясник!.. Лохматый
медведь! Долгорукая обезьяна!
Развалины храма Аполлона. Лунная ночь.
Император Юлиан и мистик Максим, оба в длинных
одеждах, проходят между поверженными колоннами в глубине.
Максим. Куда, брат мой?
Юлиан. В уединение.
Максим. Но здесь... среди этой мерзости запусте-
ния? Среди груд мусора?..
Юлиан. Разве весь мир не сплошная груда мусора?
Максим. Ты, однако, доказал, что поверженное мо-
жет быть восстановлено.
Юлиан. Насмешник. В Афинах я видел нищего са-
пожника, который устроил свою маленькую мастерскую
в храме Тезея. * В Риме, как я слышал, угол Юлиевой
208
//. Император Юлиан
бази*лики приспособили под стойло для буйволов. Назови и
это восстановлением!
Максим. Почему же нет? Не совершается ли все по-
степенно? Не создается ли каждая вещь по частям? Что
такое целое, как не сумма частностей?
Юлиан. Плохая мудрость! (Указывая на повержен-
ную статую Аполлона.)
Взгляни на эту безносую голову, на этот раздроблен-
ный локоть... разбитые бедра. Разве все эти безобразные
обломки, взятые вместе, — былое божественно-прекрасное
целое?
Максим. Почему ты знаешь, что та былая красота
была прекрасна сама по себе, а не только в представлении
созерцавших ее?
Юлиан. Ах, Максим, в этом-то вся и суть! Что су-
ществует само по себе и для себя? С этого дня я не знаю
ничего такого. (Толкнув ногой голову Аполлона.)
Был ли ты когда сильнее сам по себе, чем теперь?
Странно, Максим, какою силою может обладать заблу-
ждение. Возьми, например, галилеян. И возьми меня, каким
я был прежде, когда считал возможным восстановить по-
верженный мир красоты.
Максим. Друг мой... если тебе необходимо заблу-
ждение, вернись к галилеянам. Они примут тебя с распро-
стертыми объятиями.
Юлиан. Ты хорошо знаешь, что это невозможно. Ке-
сарь и Галилеянин! Как примирить непримиримое?
Да, этот Иисус Христос — величайший мятежник, ко-
гда-либо живший на земле. Что такое был Брут, что Кас-
сий в сравнении с н и м? Они убили одного Юлия Цезаря,
а он убивает Цезаря и Августа вообще. Мыслимо ли при-
мирение между Галилеянином и кесарем? Хватит ли на
земле места для них обоих? Ведь он живет на земле, Ма-
ксим! Галилеянин жив, говорю я, хоть иудеи и римляне и
были вправе воображать, что казнили его. Он жив в мя-
тежном духе человеческом, жив в его упорном сопротивле-
нии и презрении всякой видимой власти.
«Воздай кесарево кесарю, а божие богу». Никогда еще
уста человеческие не изрекали ничего коварнее. Что скры-
вается за этими словами? Что и сколько именно надлежит
Действие третье
209
воздать кесарю? Эти слова подобны палице, сбивающей
венец с головы кесаря.
Максим. Константин Великий сумел, однако, пола-
дить с Галилеянином... и твой предшественник тоже...
Юлиан. Да, кто доволен малым, как они!.. Но разве
это означает повелевать миром? Константин раздвинул
границы своего царства. Но не сузил ли он зато границы
своего, духа, своей воли? Вы слишком превознесли этого
человека, назвав его великим. О предшественнике своем я и
говорить не стану, — он был скорее раб, нежели импера-
тор, а для меня одного имени мало.
Нет, нет, нечего и думать о примирении! А между
тем—сдаться!.. О Максим, после таких поражений я не
могу остаться императором... но не могу и отказаться от
императорской власти.
Максим, ты умеешь истолковывать знамения, таинствен-
ный смысл которых остается скрытым для всех других; ты
читаешь в книге вечных звезд — можешь ты предсказать
мне исход этой борьбы?
Максим. Да, брат мой, я могу предсказать тебе исход.
Юлиан. Можешь? Так открой мне его! Кто побе-
дит— кесарь или Галилеянин?
Максим. Оба — и кесарь и Галилеянин — исчезнут.
Юлиан. Исчезнут?.. Оба?..
Максим. Оба. В наше ли время или через сотни
лет — не знаю, но это сбудется, когда явится Истинный.
Юлиан. Кто Истинный?
Максим. Тот, кто поглотит и кесаря и Галилеянина.
Юлиан. Ты разрешаешь загадку еще более темной
загадкой.
Максим. Слушай меня, друг истины и брат мой!
Я говорю — оба исчезнут, но не говорю — погибнут... Не
исчезает ли дитя в юноше, а юноша в свой черед — в зре-
лом муже? Но ни дитя, ни юноша не погибают... И ты, воз-
любленнейший ученик, забыл разве наши беседы в Эфесе,
беседы о трех царствах?
Юлиан. Ах, Максим, с тех пор минули годы! Го-
вори.
Максим. Ты знаешь, я никогда не одобрял того, что
ты предпринимал, став императором. Ты хотел превратить
8 Г, Ибсен, т. Ш
210
77. 7/лтерйтор Юлиан
юношу снова в дитя. Царство плоти поглощено царством
духа. Но царство духа — не конечное состояние, как и юно-
шество. Ты хотел помешать росту юноши, воспрепятство-
вать ему стать мужем. О безумец, обнаживший меч против
грядущего, против третьего царства, в котором явится вла-
дыкою Двойственный!
Юлиан. Кто же он?.,
Максим. Иудеи дали ему имя. Они зовут его Мес-
сией и ждут его.
Юлиан (медленно, задумчиво). Мессия?.. Ни кесарь,
ни Искупитель?
Максим. Оба в одном и один в обоих.
Юлиан. Царь-бог; бог-царь. Царь в царстве духа...
и бог в царстве плоти.
Максим. Вот оно—третье царство, Юлиан!
Юлиан. Да, Максим, вот оно — третье царство!
Максим. В том царстве мятежный клич предтечи
станет истиной.
Юлиан. «Воздай кесарево кесарю, а божие богу».
Да, да, тогда кесарь будет в боге и бог в кесаре... О, мечты,
мечты! Кто сломит силу Галилеянина?
Максим. В чем сила Галилеянина?
Юлиан. Я тщетно размышлял об этом.
Максим. Где-то написано: «Да не будет у тебя дру-
гих богов, кроме меня».
Юлиан. Да... да... да!
Максим. Провидец из Назарета не проповедовал
того или иного бога; он говорил: бог во мне, я —
в боге.
Юлиан.- Да, все это вне нас!.. Вот почему кесарь бес-
силен. Третье царство? Мессия? Не Мессия иудеев, но
Мессия царства духовного и царства земного?
Максим. Бог-царь.
Юлиан. Царь-бог.
Максим. Логос в Пане — Пан в Логосе.
Юлиан. Максим, как он явится?
Максим. Он явится в лице самого себя хотящего.
Юлиан. Мой возлюбленный учитель... я должен по-
кинуть тебя.
Максим. Куда ты?
'Действие третье	211
Юлиан. В город. Царь персидский предложил мне
мир, который я опрометчиво принял. Мои послы уже
в пути. Велю их вернуть.
Максим. Ты хочешь возобновить войну с Сапором?
Юлиан. Я хочу достигнуть того, о чем мечтал Кир и
что пытался совершить Александр Великий.
Максим. Юлиан!
Юлиан. Я хочу покорить себе мир... Спокойной ночи,
мой Максим! (Делает ему прощальный знак рукой и бы-
стро уходит прочь.)
Максим задумчиво смотрит ему вслед.
Хор псаломщиц (вдали на гробницах мучеников).
Чтут мрамор и золото люди в богах,
Но все распадется ©о прах!
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
На восточных границах империи. Дикая гористая местность. Глубо-
кое ущелье отделяет возвышенность на переднем плане от скал на
заднем плане.
Император Юлиан в боевых доспехах стоит у обрыва и
смотрит в глубину. Неподалеку о г него полководец Невита,
персидский князь О р м и з д а, военачальник Иовиан
и другие начальники. Направо у грубо отесанного камня-
жертвенника лежат гадатель Нума и два других этрус-
ских гадателя, занятые рассматриванием внутренностей жерт-
венного животного. Ближе к переднему плану сидит на камне мистик
Максим, окруженный софистами Приском, Китроном
и прочими. Слева направо по возвышенности проходят небольшие
отряды легковооруженных воинов.
Юлиан (указывая вниз). Гляди, гляди, как легионы
извиваются по ущелью, словно огромный чешуйчатый змей,
Невита. Эти вот, как раз под нами, в овчинах —
скифы.
Юлиан. Какой дикий вой!..
Невита. Это их обычная песнь, господин!
Юлиан. Скорее вой, нежели пение.
Невита. А там идут армяне. Их ведет сам Арсак.
Юлиан. Римские легионы, верно, уже вышли на рав-
нину... Все окрестные племена спешат изъявить покорность.
(Обращаясь к военачальникам.)
На Евфрате собрано двенадцать сотен кораблей, на
которые погружены все наше продовольствие и военные
припасы. Теперь я вполне уверился в том, что флот этот
может пройти по старому искусственному каналу в Тигр.
Все войско перейдет по кораблям и затем двинется по во-
сточному берегу Тигра с такой быстротой, с какой лишь
позволит флоту подвигаться вперед встречное течение.
Действие четвертое
213
Скажи мне, Ормизда, что ты думаешь об этом плане?
О р м и з д а. Непобедимый вождь, я знаю, что мне су-
ждено вновь ступить на родную почву под твоим победо-
носным предводительством.
Юлиан. Какое облегчение чувствуешь при мысли, что
избавлен от всякого соприкосновения с этими малодуш-
ными гражданами. С каким страхом во взорах бежали они
подле моей колесницы, когда я покидал город. «Скорее
возвращайся и будь к нам милостивее!» — вопили они.
Я никогда не вернусь в Антиохию. Я не хочу больше видеть
этого неблагодарного города. Одержав победу, я вернусь
на родину через Таре.* (Идет к гадателям.)
Нума, какие же прочел ты сегодня прорицания относи-
тельно нашего похода?
Нума. Знамения предостерегают тебя переступать в
этом году границы твоего царства.
Юлиан. Гм... Как ты истолкуешь это, Максим?
Максим. Я истолкую так: знамения советуют тебе
покорить и присоединить к своим владениям всю землю,
по которой ты пройдешь, тогда ты и не переступишь гра-
ниц твоего царства.
Юлиан. Так. Приходится относиться с особым вни-
манием к подобным чудесным знамениям, ибо они чаще
всего имеют двоякий смысл. Да, порою кажется, что таин-
ственные силы как будто рады ввести человека в заблу-
ждение, особенно в важнейших делах. Не нашлись ли люди,
которые пытались истолковать во вред нам падение портика
в Гиерополе, * причем под развалинами было погребено пол-
сотни солдат, как раз когда мы проходили через город?
Но я говорю, что это предвещало двойной успех. Во-пер-
вых, разрушение царства персидского, а во-вторых, гибель
несчастных галилеян. Ибо кто были погибшие? Все нака-
занные отдачею в солдаты галилеяне, которые весьма не-
охотно шли на войну и потому были обречены судьбой на
этот столь же внезапный, сколь и бесславный конец.
И о в и а н. Милостивейший император, вон идет сюда
военачальник из передовых отрядов.
Младший военачальник Аммиан (входит
справа). Господин, ты повелел мне донести тебе, если при
выступлении произойдет что-нибудь необычайное.
*211
71. Император Юлиан
Юлиан. Ну да. Что-нибудь такое произошло сегодня?
Аммиак Да, господин, дна необычайных случая, кото-
рые могут быть приняты за предзнаменования.
Юлиан. Ну, Аммиан, говори же!
А мни и а я,. Во-первых, господин мой, едва мы мино-
вали селение Цангу, из чади выокочил лев чудовищной
величины и пошел прямо на наших солдат, которые и убили
его, выпустив в него множество стрел.
Юли ан. А'!
Софисты. Какое счастливое предзнаменование!
О р ми з да. Царь Сапор именует себя львом царств.
Нума (занятый тред алтарем &&®им гаданием). Вер-
ниоь, вернись, император Юлиан!
Максим. Смело иди вперед, избранник победы!
Юл-иа& Вернуться? После этого? Как тот лев при
Цанте, так падет под нашими стрелами и лев царств. Или
я не могу привести доказательств из прошлого, которые
позволяют .мне истолковать это предзнаменование в свою
пользу? Надо ли ;мне напоминать столь просвещенным лю-
дям чО том, что и перед победой императора Максимилиана
над царем персидским Нарзеем был убит пред лицом рим-
си войск лев... и еще огромный вепрь? (Аммиаку.)
Ну, а второе?.. Ты, кажется, упометул о двух пред-
знаменованиях?
Аммиан. Второе более сомнительно, господин! Тво-
его боевого коня Вавилония по твоему приказу оседлали и
повели вперед, чтобы <®н ждал тебя у спуска по ту сторону
гогры. В это же время там гнали отряд данных в солдаты
галилеян. Они (были сильно -обременены поклажей и шли
мжшю, так что поневоле пришлось подбодрить их би-
Они же подняли руки кверху,	обрадовались
ударам, и в <одан талое .запели .громкую песнь во славу сво-
его бога. Вавилонии, испуганный этим внезапным шумом,
встал на дыбы, опрокинулся и, покатившись по земле, за-
пачкал в тряэи свою золоченую сбрую.
Нума (перед жертошнтхтм).. Император Юлиан, вер-
нись, вернись!
Юлиан. Это галилеяне нарочно сделали по злобе на
.меня, но против вали своей дали нам предзнаменование,
которое я приветствую с великан радостью.
Действие четвертое
2Т5
Да, как упал Вавилонии; так падет и Вавилон, лишится
своей славы и богатства!
Прис к. Какая* мудрость в истолковании!
К итр о н. Клянусь бога»< — это так!
Другие софисты. Да, иначе и быть не может!
Юлиан (Нвейте). Пусть выступление продолжается
своим порядком. Я. же сегодня вечером, рада большей? уве-
ренности, хочу принести еще жертвы и дождаться утверда-
тельных знамений.
Что касается вас, этрусские фокусники., которых я с та-
кими большими расходами вызвал сюда, то, знайте,, что
я дольше не1 потерплю вас в. своем стане; где. по вашей ми*
л^т солдаты лишь падают духом. Говорю вамц вы ничего
не смыслите в том трудном ремесле^ за которое? вэашкь.
Какая дерзость!. Превыше- всякой мерый., Вышыат их!
Я не хочу их. больше видать!
Стража гонит гадателей налево1.
Вавилоний упал., Лев> пал от рук моих солдат. Но. это
еще. не открыло нам,, на какую именно помощь невидимых
сил можем мы рассчитывать. Боги,, сущность которых да-
леко еще не достаточно изучена,, порою, как будто — если
смею так выразиться — дремлют или вообще принимают
мало участия в делах человеческих. Мы, дорогие друзья
мои, к сожалению, переживаем как раз такую пору. Да, мы
были даже свидетелями того, что некие боги упустили под-
держать некоторые благие усилия, направленные к их же
пользе и чести.
Не нам, впрочем, судить бессмертных. Быть может
даже, правители и вершители судеб мира временами пере-
дают свою власть в руки человеческие, что, однако, во-
истину отнюдь не умаляет значения самих богов, ибо кому,
как не им, обязаны люди тем, что такой свыше одаренный
силой человек—если только таковой вообще находится —
мог появиться на земле.
Пр и с к. О' несравненный император, не подтверждают
ли это твои же собственные деяния?
Юлиан. Я не знаю, о Приск, смею ли я придавать
своим деяниям столь высокое значение. О1 том; что гали-
леяне считают таким избранником нуден Иисуса: из
216
11. Император Юлиан
Назарета, я и говорить не стану, ибо эти люди ошибаются,
что я подробно докажу в своем сочинении, направленном
против них. Но я укажу на древнего Прометея, на этого пре-
восходного героя, доставившего людям большие блага, не-
жели те, какими, по-видимому, желали наделить их сами
бессмертные, за что ему и пришлось пострадать, испытать
и унижение и муки телесные, пока он наконец не был при-
нят в сонм богов, к которому, в сущности, принадлежал
всегда.
И нельзя ли сказать того же о Геркулесе, Ахиллесе и,
наконец, об Александре Македонском, с деяниями которого
некоторые сравнивали отчасти уже совершенное мною
в Галлии, преимущественно же то, что я вознамерился со-
вершить во время этого похода?
Невита. Мой император, теперь как раз проходят под
нами последние отряды наши, — пожалуй, пора.
Юлиан. Сейчас, Невита. Сначала я расскажу вам, ка-
кой я видел сегодня ночью чудесный сон.
Мне снилось, что передо мной дитя, которое преследо-
вал один богатый человек, владевший бесчисленными ста-
дами, но пренебрегавший почитанием богов.
Этот злой человек истребил всех родичей дитяти. Но
над дитятей сжалился сам Зевс и взял его под свою за-
щиту.
Дальше я увидел это дитя выросшим, под охраной
Минервы и Аполлона, в юношу.
Затем снилось мне, что юноша заснул на камне под от-
крытым небом.
Тогда сошел к нему Гермес в образе молодого человека
и сказал: «Пойдем, я укажу тебе путь, ведущий к обители
верховного божества».
И он подвел юношу к подножию весьма крутой горы и
там его оставил. Тогда юноша разразился слезами и воп-
лями и громко воззвал к Зевсу. И вот к нему спустились
Минерва и царь-солнце, правящий землей; они вознесли
юношу на вершину горы и показали ему его родовое на-
следие.
А этим наследием являлась вся площадь земная от
^оря до моря и за морями.
Действие четвертое
217
Тут они возвестили юноше, что все это будет принадле-
жать ему, и дали ему три наставления: пусть не спит, как
до него спали его родственники; пусть не слушает советов
лицемеров и, наконец, пусть чтит как богов тех, кто похо-
дит на богов. «Помни, — сказали они ему на прощание, —
что ты имеешь бессмертную душу и что твоя душа — бо-
жественного происхождения. Последуй нашим советам, и
ты узришь отца нашего и станешь богом, подобным
нам».
П р и с к. Что все гадания и знамения в сравнении
с этим!
К и т р о н. Не думаю, что впаду в преувеличение, вы-
сказывая надежду на то, что богиня судьбы дважды поду-
мает, прежде нежели принять решение, не согласное с
твоими намерениями.
Юлиан. Мы не смеем с полной уверенностью рассчи-
тывать на такое исключение. С другой сторрны, я все-таки
считаю этот сон знаменательным, хотя брат мой Максим
своим безмолвием—против всяких чаяний — и говорит,
что не одобряет ни сна моего, ни приданной мною ему
формы. Придется, однако, помириться с этим. (Вынимает
свиток.)
Вот, Иовиан, я ранним утром сегодня, еще на ложе
своем, записал этот сон. Возьми это описание и распро-
страни в многочисленных списках между солдатами. Я счи-
таю весьма важным в таком смелом походе, чтобы солдаты
среди всех опасностей и трудностей были спокойны за свою
судьбу, находящуюся в руках вождя, почитая его непогре-
шимым во всем, от чего только может зависеть исход
войны.
Иовиан. Прошу тебя, мой господин, уволь меня от
этого.
Юлиан. Что ты хочешь сказать?
Иовиан. Что я не смею содействовать такому делу,
которое не соответствует истине... О выслушай меня, мой
превознесенный император и господин! Найдется ли хоть
один-единый из твоих воинов, который бы задумался врхг
чить тебе судьбу свою? Разве ты на границах Галлии, не-
взирая на превосходные силы врагов и всякого рода за-
труднения, не одержал более блестящих побед, чем те,
218
77. Император Юлиан
какими только может в наши дни похвалиться какой-либо
полководец?
Юлиан. Скажите — какие новости!
Иовиан. Всем известно, как счастье чудесно сопут-
ствовало тебе по сие время. Ученостью ты превосходишь
всех смертных и в прекрасном искусстве красноречия слы-
вешь одним из первых.
Юлиан. Ну и что же? Несмотря на это?...
Иовиан. Несмотря на это, мой император, ты лишь
человек. Оповещая же войско о сне своем, ты хочешь рас-
пространить мнение, будто ты—бог, и в этом я не могу
содействовать тебе.
Юлиан. Что вы скажете, друзья мои, на такие речи?
К и т р о н. Поистине, они столь же предерзостны, сколь
и невежественны.
Юлиан. Ты как будто забыл, о правдолюбец Иовиан,
что император Антонин, прозванный Благочестивым, был
чествуем в особом храме на римском форуме как бессмерт-
ный бог. Да и не он один, а и его супруга Фаустина и дру-
гие императоры до и после того.
Иовиан. Я знаю это, господин, но нашим предкам не
дано было ходить в свете истины.
Юлиан (смерив его долгим, пристальным взглядом).
Вот оно что, Иовиан!
Скажи мне... вчера, когда я перед наступлением ночи
совершал гадание, не вошел ли ты ко мне с донесением как
раз в ту минуту, как я смывал водой очищения кровь
с моих рук?..
Иовиан. Да, мой император!
Юлиан. Торопясь совершить омовение, я нечаянно
брызнул на твою одежду. И ты резко подался назад и
стряхнул эти брызги, словно одежда твоя была осквернена
ими.
Иовиан. Мой император... значит, это не ускользнуло
от твоего внимания?
Юлиан. А тебе хотелось бы, чтобы ускользнуло?
Иовиан. Да, господин, ибо дело это касалось лишь
Меня и единого истинного бога.
Юлиан. Ты — галилеянин!
Действие четвертое
219
Иовиан. Господин, ты сам послал меня в Иерусалим,
и я был свидетелем всего, что там произошло, С того вре-
мени я много размышлял, читал книги христиан, говорил
со многими из них и — пришел к убеждению, что в их уче-
нии божественная истина.
Юлиан. Возможно ли это? Нет, возможно ли это!
Вот как далеко пошла эта зараза безумия! Мои прибли-
женные.., мои собственные военачальники отпадают от
меня!
Иовиан. Поставь меня лицом к лицу с врагами
твоими, господин, и ты увидишь — я с радостью воздам
кесарево кесарю.
Юлиан. Много ли?..
Иовиан. Жизнь и кровь.
Юли а н. Жизни и крови мало! Чтобы властвовать —
надо властвовать над волей, над душой человеческой. Вот
тут-то Иисус из Назарета и становится мне поперек до-
роги, оспаривает у меня власть.
Не воображай, что я захочу наказать тебя, Иовиан! Те,
к числу которых ты теперь примкнул, жаждут этого, как
величайшего счастья. И после того вас величают мучени-
ками. Не так ли? Не постарались ли возвеличить таким
образом всех, кого я вынужден был покарать за их строп-
тивость?
Отправляйся к передовым частям. Я бы не желал ви-
деть тебя больше... О, так изменять мне, прикрывая свою
измену суесловием о двойном долге и о двойном царстве!..
Нет, это не может так продолжаться. И кроме царя персид-
ского найдутся цари, которые почувствуют у себя на шее
мою пяту.
К передовым частям, Иовиан!
Иовиан. Я исполню долг свой, господин! (Уходит
направо.)
Юлиан. Мы не дадим омрачить нам это утро, начав-
шееся при столь счастливых предзнаменованиях. Мы спо-
койно снесем и это и етце многое. Пусть все-таки опове-
стят войска о моем сне. Ты, Китрон, и ты, мой Приск, и
вы, остальные друзья, позаботьтесь выполнить это достой-
ным образом.
220
II, Император Юлиан
Софисты. С радостью, с неизъяснимой радостью,
господин! (Получив из рук Юлиана свиток, уходят на-
право.)
Юлиан. Прошу тебя, Ормизда, не сомневаться в моей
силе, хотя бы с виду и могло казаться, что здесь берут верх
строптивые воли. Ступай! И ты тоже, Невита, и все осталь-
ные, ступайте каждый к своему делу. Я приду после, когда
все войска соберутся на равнине.
Все, исключая императора и Максима, уходят направо.
Максим (спустя минуту встает с камня, на кото-
ром он сидел, и подходит к императору). Мой больной
брат!
Юлиан. Скорее раненый, чем больной; олень, настиг-
нутый стрелой охотника, ищет укрыться в глухой чаще,
где животные не могут его видеть. Мне невыносимо было
долее показываться на улицах Антиохии; теперь мне ка-
жется — я не в состоянии показаться и войскам.
Максим. Никто тебя не видит, друг, ибо все бродят
впотьмах. Но ты станешь врачом-целителем их больных
глаз, и тогда они узрят тебя во славе твоей.
Юлиан (пристально глядя в глубину). Какая глу-
бина под нами! Какими ничтожными, крохотными кажутся
войска, словно букашки извиваются между кустами вдоль
каменистого ложа реки.
Когда мы подошли к этой теснине, военачальники все
как один направились в узкий проход. Этим путем можно
было выиграть час времени, несколько облегчить себе труд
странствия навстречу смерти.
И толпы охотно пошли за вождями. Никому и в голову
не пришло пойти верхом. Никого не потянуло сюда на вы-
соту, где гуляет на просторе ветер и где можно вздохнуть
полной грудью. Вон они бредут, бредут, бредут, не замечая,
как узка полоска неба у них над головами, и не подозревая
о существовании высот, откуда небо виднее!.. Не выхо-
дит ли, Максим, что люди живут для того, чтобы умереть?
В этом сказывается дух Галилеянина. Если правдиво ска-
зание, что отец его сотворил мир, то сын презирает творе-
ние отца. И как раз за эту безумную дерзость его так и
прославляют!
Действие четвертое
221
Насколько же выше его был Сократ. Не любил ли Со-
крат наслаждение, и счастье, и красоту? И все-таки он до-
шел до самоотречения... Какая бездонная пропасть между
тем, чтобы, с одной стороны, не желать вовсе, а с другой —
желать и все-таки отречься!
Вот это-то утраченное сокровище мудрости я и хотел
вернуть людям. Подобно древнему Дионису, я, радостный
и юный, шел им навстречу, с увенчанным зеленью челом,
с обилием винограда в руках. Но они отталкивают мои
дары... и друзья и враги одинаково презирают, ненавидят
меня и глумятся надо мною.
Максим. Почему? Я скажу тебе почему.
Вблизи от одного города, где я когда-то жил, нахо-
дился виноградник, славившийся своими гроздьями. И ко-
гда гражданам того города хотелось иметь на своем столе
особенно вкусные плоды, они посылали слуг своих в тот
виноградник.
Много лет спустя я опять попал в тот город, но там
уже и слуху не было больше о прежде прославленном вино-
граде. Я отыскал виноградаря и спросил его: «Скажи мне,
о друг, разве твои лозы уже выродились, что никто больше
не знает о твоем винограде?» — «Нет, — ответил виногра-
дарь,— но ты знаешь, что молодые лозы дают хорошие
гроздья и плохое вино; поэтому, о чужеземец, — приба-
вил он, — я все еще радую сердца моих сограждан своим
виноградом, только в ином виде — в виде вина, а не гроз-
дий».
Юлиан (задумчиво). Да, да, да!
Максим. Вот это ты и упустил из виду. Мировая
лоза состарилась, а ты, между тем, все еще считаешь воз-
можным предлагать гроздья тем, кто жаждет нового
вина.
Юлиан. Ах, Максим, да кто жаждет? Назови мне
хоть одного, вне круга наших братьев, в ком были бы живы
истинные духовные потребности?.. Несчастный я, что ро-
дился в такой железный век!
Максим. Не кори век. Если бы век был более велик,
ты сам был бы более мал. Мировой дух подобен богатому
человеку, у которого бесчисленное множество сыновей.
Если он поделит свои богатства поровну между всеми
222
77. Император Юлиан
сыновьями, то все они окажутся состоятельными, но ни
один из них не будет богачом. Лиши он, напротив, наслед-
ства всех, исключая одного, и отдай ®се это одному, этот
один и явится богачом среди бедняков.
Юлиан. Нельзя было подобрать менее подходящего
сравнения. Разве я такой богач? Разве именно не разо-
шлось по рукам то, чем бы следовало обладать владыке
мира не в пример всем прочим, да, смею сказать, — чем бы
следовало обладать ему одному? О, как раздроблена всякая
власть и все духовные силы! Разве не владеет Ливаний
силой красноречия в такой высокой степени, что его назы-
вают царем риторов? А ты, мой Максим, не наделен ли си-
лой загадочной премудрости? Не обладает ли тот неисто-
вый Аполлинарий из Антиохии силой вдохновения и искус-
ством стихосложения в такой полноте, что мне остается
лишь завидовать ему? А каппадокиец Григорий? Разве он
не обладает столь несокрушимой силой воли, что многие
присваивают ему не подобающее подданному прозвище
великого? И — что еще более странно — то же прозвище
дано другу Григория, Василию, человеку с мягким сердцем,
с девичьим лицом. А он даже и не выступает на арену
жизни; он живет себе в тиши, как раз в этой отдаленной
от мира местности, облекшись в одежду отшельника, имея
общение лишь со своими учениками да со своей сестрой Ма-
криной и другими женщинами, прозванными благочести-
выми и святыми. А какое влияние имеют он и сестра его
благодаря тем письмам, которые они время от времени
рассылают своим единоверцам! Все, даже отречение и уеди-
нение, становится силой, властью, противною моей вла-
сти! Но опаснее всех для меня все-таки тот распятый
иудей.
Максим. Так порви со всей этой раздробленной
властью, но не воображай, что тебе удастся раздавить мя-
тежников, если ты предстанешь перед ними полководцем,
посланным неведомым им владыкой. Явись и действуй от
своего имени, Юлиан! Разве Иисус из Назарета явился
посланцем от другого? Не объявил ли он, что он есть тот,
кто послал его? Воистину в тебе—завершение времен, а
ты этого не видишь. Не указывают ли на тебя непогреши-
.Действие четвертое
223
мым перстом все оракулы и знамения? Напоминать ли тебе
о сне твоей матери?
Юлиан. Ей приснилось, что она родила Ахиллеса.
Максим. Напоминать ли тебе, что счастье несло тебя
словно на орлиных крылах над взволнованным и полным
опасностей морем житейским? Кто ты, господин? Не воз-
родившийся ли Александр, тогда недозревший, а теперь
зрелый и выступивший во всеоружии, чтобы завершить
дело?
Юлиан. Максим!
Максим. Некто неизменно возрождается в жизни че-
ловечества через известные промежутки времени. Он подо-
бен всаднику, объезжающему на кругу дикого коня. Ка-
ждый раз конь сбрасывает его. Проходит время, и всадник
снова в седле, с каждым разом становясь увереннее и опыт-
нее; но конь все сбрасывает и сбрасывает его в одном его
образе за другим — до сего дня. Ему суждено было быть
сброшенным в образе богоподобного человека в саду Эдема,
и в образе основателя мирового царства, и в образе князя
царства божия. А кто знает, сколько раз еще он появлялся
меж нами, никем не узнанный?
Почему ты знаешь, Юлиан, что ты сам не б ы л в нем —
в том, кого теперь преследуешь?
Юлиан (вперив взгляд в пространство). О неразре-
шимая загадка!..
Максим. Напоминать ли тебе о том древнем проро-
честве, которое теперь опять повторяют? Было предска-
зано, что царство Галилеянина простоит столько лет,
сколько дней в году. Через два года минет триста шесть-
десят пять лет с того времени, как человек тот родился
в Вифлееме.
Юлиан. Ты веришь в это пророчество?
Максим. Я верю в грядущего.
Юлиан. Вечно загадки!
Максим. Я верю в свободную необходимость.
Юлиан. Еще загадочнее!
Максим. Видишь, Юлиан, когда в страшной мировой
пустоте клубился хаос и Иегова был один, — в тот день,
когда он, согласно древним иудейским писаниям, манове-
нием руки своей отделил свет от тьмы, воду от суши, —
224
77. Император Юлиан
в тот день великий творящий бог находился в зените своего
могущества.
Но вместе с появлением на земле людей появились и
другие воли. И люди, и животные, и растения стали
творить себе подобных по вечным законам; вечными
законами начертан и ход светил в небесном простран-
стве...
Раскаивался ли Иегова? Во всех древних преданиях
говорится о раскаивавшемся творце.
Он сам вложил в свое творение закон самосохранения.
Раскаиваться поздно. Сотворенное хочет сохранить себя
и сохраняется.
Но два односторонних царства ведут между собою
войну. Где он, где тот царь мира, тот двойственный, кото-
рый примирит их?
Юлиан (глядя перед собой). Через два года... Все
боги в бездействии... И нет за ними никаких сил, которым
хоть бы назло захотелось пойти наперекор моим планам...
Через два года? В два года я успею покорить себе всю
землю.
Максим. Что ты говоришь, мой Юлиан?
Юлиан. Я молод, силен и здоров. Максим, я хочу
жить долго. (Уходит направо.)
Максим следует за ним.
Холмистая, поросшая лесом местность. Между деревьями река. На
возвышенности небольшой сельский дом. Время к закату. Слева на-
право между холмами проходят войска. Василий Кесарийский
и сестра его Макрина, в одеждах отшельников, стоят у дороги
и утоляют жажду изнуренных солдат водой и плодами.
Макрина. О Василий, смотри — один бледнее, изну-
реннее другого!
Василий. И какое бесчисленное множество братьев-
христиан между ними! Горе императору Юлиану! Этот его
замысел ужаснее всех пыток и мук палачей. Против кого
он ведет свои полчища? Скорее против Христа, нежели
против царя персов.
Макрина. Ты считаешь его способным на такое
ужасное дело?
Действие четвертое
225
Василий, Да, Макрина, я все явственнее и явствен-
нее вижу, что удар направлен против нас. Все поражения,
понесенные им в Антиохии, упорное сопротивление, униже-
ния и разочарования, которыми он поплатился за все свои
безобразные дела, — все это он думает заставить забыть,
покрыть этим победоносным походом. И это ему удастся.
Великая победа сотрет все то из памяти людей. Таковы
люди: в их глазах счастье все оправдывает, и большинство
всегда преклоняется перед силой.
Макрина (указывая налево). Новые полчища! Без
числа, без счета...
Мимо проходит новый отряд; один молодой солдат падает в изнемо-
жении на краю дороги.
Сотник (ударив его палкой). Вставай, ленивая со-
бака!
Макрина (спешит к нему). О, не бей его!
Солдат. Пусть бьют, я с радостью пострадаю.
Военачальник Аммиак (подходит). Опять за-
держка?.. А, это он? В самом деле, он больше не в силах?..
Сотник. Не знаю, что сказать, господин, он то и дело
падает.
Макрина. О, будьте терпеливы! Кто этот несчаст-
ный? Вот подкрепись соком этих плодов... Кто он, гос-
подин?
Аммиан. Каппадокиец... один из заблудших, участ-
вовавших в осквернении храма Венеры в Антиохии.
Макрина. О, один из тех мучеников!..
Аммиан. Попытайся встать, Агафон!.. Мне жаль
этого человека. Его так жестоко наказали, что он не вынес
и с тех пор не в своем разуме.
Агафон (поднимаясь). Ничего, вынесу. И я в пол-
ном разуме, господин! Бейте, бейте, бейте — я с радостью
пострадаю.
Аммиан (сотнику). Вперед! Времени терять нельзя.
Сотник (солдатам). Вперед, вперед!..
Агафон. Вавилоний пал... скоро падет и вавилонский
блудник. Лев цаитский* сражен; да сражен будет и вен-
ценосный лев мира!
Солдат-христиан гонят направо.
226
77. Император Юлиан
Аммиан (Василию и Макрине). Странные вы люди:
заблуждаетесь и все-таки творите добро. Спасибо, что вы
напоили жаждущих. Я сам рад был бы, если бы долг
службы императору дозволял мне помягче обходиться
с вашими братьями. (Уходит направо.)
Василий. Бог тебя благослови, благородный языч-
ник!
Макрина. Кто бы он мог быть — этот человек?
Василий. -Я его не знаю. (Указывая налево.)
О, гляди, гляди, он сам! Император!
Макрина. Это он.
Слева показывается император Юлиан, окруженный воена-
чальниками и сопровождаемый телохранителями под
начальством Анатолия.
Юлиан (своим спутникам). Что? Устал? Разве паде-
ние моего коня может остановить меня? Или мне менее
к лицу идти пешком, нежели сесть на менее благородное
животное? Устал? Мой предок изрек, что императору и
умереть подобает стоя. Я же говорю, что императору по-
добает всю свою жизнь, а не только в смертный час, про-
являть достойную подражания стойкость; я говорю...
А, клянусь великим светом небесным, — не Василия ли Ке-
сарийского я вижу?
Василий (низко кланяясь). Твой смиренный слуга,
о могущественный господин!
Юлиан. Да, нечего сказать! Ты хорошо служишь мне,
Василий! (Приближаясь.)
Так вот он — этот сельский домик, столь прославив-
шийся исходящими отсюда посланиями! По всей стране
больше разговору об этом домике, нежели о кафедрах
мудрости, хотя я не пощадил на их восстановление ни
труда, ни издержек, чтобы вновь поставить их на долж-
ную высоту... Эта женщина, наверно, твоя сестра Ма-
крина? Не так ли?
Василий. Да, господин.
Юлиан. Ты красивая женщина и молода еще.
И все-таки, как я слышал, отреклась от жизни?
Макрина. Господин, я отреклась от мира, чтобы об-
рести жизнь истинную.
Действие четвертое
227
Юлиан. Мне хорошо известны все ваши заблуждения.
Вы все вздыхаете о том, что по ту сторону жизни и о чем
вы ничего не знаете верного; вы умерщвляете плоть свою,
вы подавляете в себе все человеческие страсти. И все же,
говорю вам, за этим может скрываться не меньше тщесла-
вия, нежели за чем-либо другим.
Василий. Не думай, господин, что я слеп к опас-
ности, которая связана с отречением от мира. Я хорошо
знаю, что мой друг Григорий прав, когда пишет, что со-
знает себя отшельником в душе, не будучи им плотью.
И знаю также, что грубая одежда эта мало принесет
пользы моей душе, если я вменю себе в заслугу ношение ее.
Но я иначе смотрю на дело. Эта жизнь в уединении
доставляет мне неизъяснимое счастье, — вот и все. Бурные
треволнения, которые переживает теперь мир, не доходят
до меня сюда во всем их безобразии. Здесь плоть моя воз-*
вышается молитвою и душа очищается воздержанием.
Юлиан. О мой нетребовательный Василий, я все же
думаю, что ты стремишься к чему-то большему. Если ве-
рить слухам, твоя сестра Макрина собрала здесь около
себя кружок молодых женщин, которых учит подражать
ей. Да и сам ты, подобно своему галилейскому учителю,
набрал себе двенадцать учеников. Что ты намерен делать
с ними?
Василий. Посылать их по всем странам земным, дабы
они укрепляли наших верующих братьев в борьбе.
Юлиан. Вот как? Ты высылаешь против меня свое
войско во всеоружии красноречия. А откуда у тебя это
красноречие, это прекрасное греческое искусство? Ты на-
учился ему в наших школах. А по какому праву ты себе
присвоил его? Ты, подобно соглядатаю, прокрался в наш
стан, чтобы высмотреть, где бы вернее поразить нас. И те-
перь пользуешься этим своим знанием во злейший вред
нам!..
Знаешь, Василий, я не в силах долее терпеть это бес-
чинство! Я хочу выбить у вас из рук это оружие. Держи-
тесь своих Матфея, Луки и прочих невежественных писак.
Но впредь вам не дадут истолковывать ни наших древних
поэтов, ни мудрецов. Я нахожу несправедливым, чтобы вы
впивали знание и черпали преимущества из тех источников,
228
1Ц Император Юлиан
в истину которых вы совершенно не верите. Точно так же
всем галилейским юношам воспрещено будет посещать
наши школы. Ибо что им там делать? Грабить нас, при-
сваивать себе наше искусство, чтобы обращать его против
нас же!
Василий. Господин, я уже слышал разговоры об
этом странном распоряжении. И я должен согласиться
с Григорием, когда он пишет, что у тебя нет никакого
исключительного права ни на греческую мудрость, ни на
греческое красноречие. Я должен согласиться с ним, когда
он пишет, что и ты ведь пользуешься алфавитом, который,
однако, изобретен египтянами, и ты носишь пурпур, хотя
он впервые введен в употребление обитателями Тира... *
Но, господин, этого мало. Ты подчинил себе страны,
царишь над народами, языка которых ты не понимаешь и
нравов и обычаев которых не знаешь. И ты имеешь на это
все права. Но теми же правами, которыми ты поль-
зуешься в мире видимом, пользуется в мире невидимом тот,
кого ты называешь Галилеянином.
Юлиан. Довольно об этом! Я больше не хочу слы-
шать ничего подобного. Вы говорите так, как будто ми-
ром правят два властителя, и этим своим возражением пы-
таетесь остановить меня в путях моих. Ах, вы, достойные
смеха! Вы противопоставляете мертвого живому. Но скоро
вы узнаете, в чем суть. Не думайте, чтобы я из-за трудов
и хлопот войны отложил в сторону направленное против
вас сочинение мое, над которым давно работаю. По-вашему,
я провожу ночи во сне? Ошибаетесь! За «Брадоненавист-
ника» я стяжал одни насмешки, — даже со стороны тех,
кому следовало бы ради собственной пользы зарубить
у себя на носу некие истины. Но это нисколько меня не
тревожит. Достойно ли было бы человека с дубиной в ру-
ках отступить перед сворой лающих псов?.. Чему ты улыб-
нулась, женщина? Что тебе показалось смешным?
Макрина. Почему, о господин, ты так горячишься и
нападаешь на того, кто, по-твоему, давно умер?
Юлиан. А, я понимаю! Ты хочешь этим сказать, что
он жив?
Макрина. Я хочу сказать этим,’ что ты, о могуще-
ственный господин, в сердце своем чувствуешь, что он жив.
Действие четвертое
229
Юлиан. Я? Еще что!.. Я чувствую?..
Макрина. Что ты так ненавидишь и гонишь? Не его,
но свою веру в него. И не живет ли он в твоей ненависти,
в твоем гонении, как живет в нашей любви?
Юлиан. Знаю я ваши лукавые извороты! Вы, га-
лилеяне, говорите одно, а подразумеваете совсем ДрУ"
гое. И это вы называете искусством красноречия. О вы,
жалкие души! Какое безумие! Мне чувствовать, что рас-
пятый иудей жив?.. О, какой это знаменует упадок века,
если люди в наше время могут удовлетворяться подоб-
ными бреднями. Но люди нашего времени именно таковы.
Бред почитают за мудрость. Сколько бессонных ночей я
провел в размышлении, отыскивая истинную основу бытия!
Но где же у меня последователи? Многие восхваляют
мои речи, но мало кто или вовсе никто не убеждается
ими.
Но истинно говорю вам, это еще не конец. Настанет
нечто, что озарит вас, как молния. Вы почувствуете, куда
стремится все разрозненное, чтобы слиться воедино. Вы
узнаете, как все то, что вы теперь презираете, прекрасно; а
крест, на который вы уповаете, я переделаю в лестницу
для того, кого вы не знаете.
Макрина. А я скажу тебе, господин, что ты не более,
как бич в деснице божией, бич, предназначенный покарать
нас за грехи наши. Горе нам, что мы довели до этого!
Горе нам, строптивым и ожесточенным сердцам, свернув-
шим с пути правого!
У Израиля не было больше царей. Вот почему господь
поразил безумием тебя, чтобы ты покарал нас.
И какой омрачил он разум, дабы заставить тебя не-
истовствовать против нас! Какое цветущее древо лишил вет-
вей, обратив их в розги для наших отягченных грехами
плеч!
Тебе были ниспосланы знамения—ты презрел их.
К тебе взывали голоса — ты не слушал их. Невидимая
рука чертила перед тобой на стене огненные письме-
на — ты стер их, не попытавшись даже постигнуть их
смысл!
Ю л и а й. Василий... жаль, что я не знал этой жен-
щины до сего дня!
230
11, Император Юлиан
Василий. Пойдем, Макрина!
М акр ин а. Горе мне, что я узрела эти горящие
глаза! Ангел и змий слились в этом взоре; тоска отступ-
ника и хитрость искусителя! О, как же наши братья и
сестры могли уповать на победу близ этого избранника?
В лице его действует некто сильнейший! Разве ты не ви-
дишь, Василий, его избрал господь бог, чтобы поразить
смертью!
Юлиан. Истину изрекла ты!
Макрина. Не я!
Юлиан. Вот первая душа, которую я покорил!
Макрина. Отыди!
Василий. Идем... идем!
Юлиан. Останься! Анатолий, взять их под стражу!..
Я повелеваю вам следовать за войсками — и вам и вашим
ученикам, юношам и женщинам.
Василий. Господин, ты не можешь хотеть этого!
Юлиан. Неразумно оставлять у себя в тылу враже-
ские крепости. Видите, я одним мановением руки прекра-
щаю тот жгучий дождь стрел, который лился до сих пор из
этого сельского домика.
Василий. Нет, нет, господин... такое насилие...
Макрина. Ах, Василий, здесь ли, там ли... Все кон-
чено!
Юлиан. Не написано ли: «Воздай кесарево кесарю»?
Мне нужны все руки в этом походе. Вы можете ухаживать
за больными и ранеными солдатами. Этим вы заодно бу-
дете служить Галилеянину; и если вы еще считаете это
своим долгом, то советую вам не терять времени, — ему уж
недолго остается царить!
Несколько солдат окружают Василия и Макрину, другие спешат через
лес к домику на горе.
Макрина. Закатилось солнце над нашим домом, за-
катилось и солнце надежды, и светило мира! О Василий,
и нам с тобой суждено было дожить до этого! Узреть на-
ступление ночи!
Василий. Свет есть.
Юлиан. Свет будет. Повернитесь спиной к вечерней
заре, галилеяне! Обратите взоры ваши к востоку, к во-
Действие четвертое
231
стоку, где дремлет Гелиос» Истинно говорю вам, вы узрите
владыку земного—царя-солнце! (Уходит направо.)
Все следуют за ним»
По ту сторону Евфрата и Тигра. Обширная равнина, на которой
частью разбит уже лагерь императора. Налево и в глубине мелкий
кустарник, скрывающий извивы реки Тигра. Из-за кустов виден
нескончаемый ряд верхушек корабельных мачт. Облачное вечернее
небо. Солдаты и прочие участники похода разбивают
лагерь и сносят с кораблей продовольствие и военные припасы. Вдали
видны сторожевые огни. С реки возвращаются полководец Не-
вита, военачальник Иовиан и другие начальники»
Невита. Нельзя не согласиться, что император все-
таки был прав. Вот мы, не обнажив даже меча, вступили
на неприятельскую землю; никто не оказал нам сопротив-
ления при переходе через реки, нигде не видно ни единого
персидского всадника»
Иовиан. Да, господин, с этой стороны враг, оче-
видно, не ожидал нас.
Невита. Ты говоришь так, как будто все еще стоишь
на том, что неразумно было избирать этот путь.
Иовиан. Да, господин, я остаюсь при том мнении,
что лучше бы нам было держаться больше к северу. Тогда
мы могли бы опираться левым крылом на дружественно
расположенную к нам Армению и пополнять наши запасы
в этой же обильной, плодородной стране. А здесь? Пере-
движение наше стеснено тяжело нагруженными судами.
Вокруг нас голая равнина, почти пустыня... А!.. Идет импе-
ратор! Я уйду, — в последнее время я у него в немилости.
(Уходит направо.)
Император Юлиан возвращается с берега в сопровождении
нескольких приближенных; навстречу ему, из-за лагерных палаток
направо, идут: врач О р и в а*с и й, софисты Прис к и Китрон
и еще некоторые придворные.
Юлиан. Так растет на наших глазах царство кесаря,
С каждым шагом моим к востоку я раздвигаю границы
государства. (Топая ногой.) Эта земля моя! Я в своем
царстве, а не вне его... Ну, Приск?..
232
И, Император Юлиан
П р и с к. Несравненный император, повеление твое
исполнено» О твоем чудесном сне прочитано по всем
частям войск.
Юлиан. Хорошо, хорошо. И какое же впечатление
произвел на солдат мой сон?
К и т р о н. Кто радостно восхвалял тебя и называл
божественным, кто напротив...
Прис к. Это были галилеяне, о Китрон!
К и трон. Да, да, большинство из них были гали-
леяне; они били себя в грудь и испускали громкие вопли.
Юлиан. Я не ограничусь этим. Мои бюсты, изго-
товленные для украшения городов, которые я покорю,
должны быть расставлены у столов, за которыми казна-
чеи выдают жалованье солдатам. По обеим сторонам
бюстов будут стоять зажженные лампады, а перед ка-
ждым бюстом — курильница с ладаном, и каждый солдат,
подходя за жалованьем, обязан подбросить в нее не-
сколько зерен.
Оривасий. Всемилостивейший император, прости
меня, но благоразумно ли это?
Юлиан. Почему же неблагоразумно? Ты уди-
вляешь меня, Оривасий!
Приск. Ах, господин, и как не удивляться! Нахо-
дить это неблагоразумным?!.
Китрон. Юлиану — да не позволить себе того, на
что дерзали и не столь божественные люди!
Юлиан. Я тоже нахожу, что в данном случае дерз-
новеннее всего было бы скрывать веление загадочных сил.
Если дошло до того, что божественные передали свою
власть в руки смертного, — о чем мы можем судить по
многим знамениям, — то было бы высшей неблагодар-
ностью скрывать это. При столь опасных обстоятельствах,
как те, в которых мы теперь находимся, отнюдь не без-
различно, если солдаты будут чтить не того, кого подо-
бает.
Говорю тебе, Оривасий, говорю и вам всем, что если
бы здесь вообще нашлись люди, которые таким образом
хотели бы поставить пределы моей императорской власти,
то это было бы настоящим безбожием, и я не могу не вос-
стать против этого.
Действие четвертое
233
Разве не возвестил еще Платон ту истину, что лишь
божество может править людьми? Что он хотел сказать
этим? Я далек от намерения утверждать, будто Платон,
сей вообще несравненный мудрец, этим как бы пророче-
ствовал о каком-либо отдельном человеке, хотя бы и са-
мом превосходном. Но я полагаю, все мы были свидете-
лями тех смут, какие неизменно порождает раздробление
верховной власти.
Довольно об этом. Я уже отдал повеление, чтобы изо-
бражения императора были расставлены в лагере.
А, Евферий! Куда ты так спешишь?
Домоправитель Евферий в сопровождении человека
в одежде гонца идет от кораблей.
Евферий. Высокий император, этот антиохиец при-
слан к тебе префектом Александром с важным, как он го-
ворит, письмом.
Юлиан. А, давай! Огня сюда!
Приносят факел, при свете которого император вскрывает и читает
письмо.
Возможно ли это? Свети поближе! Да, так и напи-
сано... здесь вот и тут... Что же это? Это поистине пре-
восходит все, что я только мог себе представить!
Невита. Плохие вести из западных провинций, гос-
подин?
Юлиан. Невита, скажи мне, сколько времени пона-
добится нам, чтобы добраться до Ктесифона? *
Невита. Скорее нежели в тридцать дней невоз-
можно.
Юлиан. Надо скорее! Тридцать дней! Целый месяц!
А пока мы тут ползем, я вынужден предоставить этим
безумцам...
Невита. Ты сам знаешь, господин, что флот выну-
ждает нас следовать всем изгибам реки... Вдобавок тече-
ние бурное, много мелей и порогов. Я считаю невозмож-
ным подвигаться быстрее.
Юлиан. Тридцать дней! А затем надо еще взять
город... обратить в бегство персидское войско... заключить
мир. Сколько же времени потребует все это? А среди
’Ж
II, Император Юлиан
вас еще находились неразумные,, предлагавшие мне идти
кружным путем! Xa-xaf Замышляют погубить меня!
Невита. Господин, будь спокоен, иоход будет уско-
рен..- в пределах возможного.
Юлиан. Еще бы> я думаю! Мажете себе предста-
вить, что сообщает Александр? Безумие галилеян пре-
взошло со времени моего отъезда все границы. И бесчин-
ства их растут с каждым днем. Они понимают, что моя
победа в Персии повлечет за собою полное их искорене-
ние, и вот они, с этим бесстыдным Григорием во главе,
ополчаются у меня в тылу, словно неприятельские вой-
ска. Во фригийских областях* готовится что-то таинствен-
ное, но что именно—никто хорошенько еще не знает.
Невита. Что это значит, господин? Что они пред-
принимают?
Юлиан. Что предпринимают? Молятся, пропо-
ведуют, поют, возвещают о наступлении кончины мира.
Да если бы еще только? это! Но они увлекают за собой
наших приверженцев, совращают их <в свой мятежный
союз. В Кесарии община избрала епископом судью Евсе-
вия... Евсевия, некрещеного человека!.. И этот заблудший
принял такое избрание, которое должно считаться недей-
ствительным по их же собственным церковным уставам!
Однако это еще не самое худшее. Хуже, хуже, в десять
раз хуже то, что Афанасий вернулся в Александрию!
Невита. Афанасий?
Пр иск. Тот загадочный епископ, который скрылся
в пустыню шесть лет тому назад?
Юлиан. Церковный собор изгнал его за его непри-
стойную ревность к делам церкви. В правление моего
предшественника галилеяне были вообще податливее!
Да, можете представить себе, этот неистовый мечта-
тель опять вернулся в Александрию. Ему устроили
царскую встречу: вся дорога была устлана коврами и паль-
мовыми ветвями. А что произошло потом? Как вы ду-
маете? В ту же ночь вспыхнуло среди галилеян возмуще-
ние. Георгия, законного епископа, этого благоразумного и
благожелательного человека, которого они обвиняли в не-
радении к вере, умертвили—разорвали на части живого
на улицах города!
Действие четвертое
235
Невита. Но, господин, как же могло дойти до этого?
Где же был префект Артемий?
Юлиан. Да, как не спросить, где был Артемий?
Я тебе скажу: Артемий предался галилеянам! Артемий
сам, вооруженный, ворвался в Серапеум, * этот велико-
лепнейший храм в мире, сокрушил статуи.ограбил жерт-
венники и опустошил то огромное книгохранилище, в ко-
тором мы в это тревожное и невежественное время осо-
бенно нуждались и которое я готов был бы оплакивать,
как дорогого похищенного у меня смертью друга, если бы
гнев не иссушил во мне слезы.
К и трон. Поистине, это превосходит всякое предста-
вление!
Юлиан. И не иметь возможности добраться до этих
негодяев, чтобы покарать их!.. Знать, что подобные безо-
бразия все разрастаются!.. Тридцать дней, — говоришь
ты? Чего они там медлят? Зачем разбивают лагерь? За-
чем спят? Разве мои военачальники не знают, что является
ставкой в этой игре? Нам надо собрать совет. Как по-
думаю, что совершил Александр Македонский в тридцать
дней!..
Из лагеря приходят военачальник Иовиан в сопровождении
безоружного человека в персидской одежде.
Иовиан. Не гневайся, господин, что я предстал пред
лицо твое, но этот чужеземец...
Юлиан. Персидский воин!
Перс (повергаясь перед ним на землю). Не воин,
могущественный!..
Иовиан. Он прискакал на коне безоружный и оклик-
нул передовые посты...
Юлиан. Так твои соотечественники находятся побли-
зости?
Перс. Нет, нет!
Юлиан. Откуда же ты?
Перс (сбрасывая верхнюю одежду). Ввгляши на эти
руки, о владыка земной, они стерты в кровь ржавыми
цепями... Пощупай рубцы на спине моей — язва на язве!
Я прямо из рук палачей, господин!
Юлиан. А, ты бежал от царя ’Сапора?.
236
77. Император Юлиан
Перс. Да, могучий, всеведущий! Я был в великой
милости у царя Сапора, пока — в страхе перед твоим при-
ближением— не дерзнул предсказать ему, что эта война
несет ему гибель. Знаешь ты, господин, как он наградил
меня? Мою жену он отдал на поругание своим стрелкам,
моих детей велел продать в рабство, мое имущество раз-
делил между своими слугами, самого же меня велел пы-
тать девять дней, а потом изгнать на коне в пустыню,
чтобы я там испустил дух свой, как затравленный зверь!
Юлиан. Что же тебе надо от меня?
Перс. Что мне надо от тебя после такого обращения
со мной? Я хочу помочь тебе погубить моего гонителя!
Юлиан. Ты, замученный человек, чем ты можешь
помочь мне?
Перс. Я могу прикрепить крылья к ступням твоих
воинов.
Юлиан. Что ты хочешь сказать этим? Встань и
объясни.
Перс (вставая). Никто в Ктесифоне не думал, что
ты изберешь этот путь...
Юлиан. Знаю.
Перс. Но теперь это уже больше не тайна.
Юлиан. Ты лжешь! Вам, персам, ничего не известно
о моих намерениях.
Перс. Господин! Тебе, чья мудрость происходит от
огня и солнца, хорошо известно, что мои соотечествен-
ники узнали теперь о твоих намерениях. Ты перешел со
своими войсками через реки на кораблях; кораблей этих
больше тысячи, и они, нагруженные припасами, должны
плыть по Тигру, а войско следовать вровень с кораблями
по берегу.
Юлиан. Непостижимо!
Перс. Когда корабли подошли бы к Ктесифону воз-
можно ближе, то есть были бы от него в двух днях пути,
ты двинул бы войска на город, обложил его и заставил
царя Сапора сдаться.
Юлиан (озираясь). Кто предал нас?
Перс. Теперь все это уже невозможно. Мои соотече-
ственники наскоро построили на реке каменные плотины,
и суда твои разобьются о них.
Действие четвертое
237
Юлиан. Послушай, знаешь ты, на что идешь, если
говоришь неправду?
Перс. Тело мое в твоей власти, могущественный!
Если я говорю неправду, вели сжечь меня живым!
Юлиан (Невите). Река запружена! Потребуются не-
дели, чтобы сделать ее вновь судоходной!..
Невита. Если это вообще возможно, госпо-
дин! У нас нет таких орудий...
Юлиан. И должно же было это случиться именно
теперь... теперь, когда нужно спешить изо всех
сил!..
Перс. Владыка мира, я сказал тебе, что могу пода-
рить твоим воинам крылья!
Юлиан. Говори! Знаешь ты кратчайший путь?
Перс. Если ты обещаешь, одержав победу, вернуть
мне мое добро и дать новую супругу из знатной семьи,
то я...
Юлиан. Я все обещаю, лишь говори, говори!..
Перс. Если бы ты пошел напрямик через равнины,
ты через три дня был бы под стенами Ктесифона.
Юлиан. Ты забываешь горный кряж по ту сторону
равнин?
Перс. Господин, ты никогда не слыхал о некоей ди-
ковинной теснине между горами?
Юлиан. Да, да, говорят, — там есть ущелье, проход
Аримана, как его называют. Правда, есть такой?
Перс. Я проехал Ариманов проход два дня тому
назад.
Юлиан. Невита!
Невита. Поистине, господин, если так...
Юлиан. Чудесная помощь в час нужды!..
Перс. Но если ты хочешь пройти этой дорогой, мо-
гущественный, то нельзя терять времени. Персидское вой-
ско, которое было собрано в северных областях, отозвано
обратно, чтобы запереть горные проходы.
Юлиан. Ты твердо уверен в этом?
Перс. Если промедлишь, сам убедишься в этом.
Юлиан. Сколько дней понадобится твоим соотече-
ственникам на то, чтобы пройти этот путь?
Перс. Четыре дня, господин!
238
/Л Император Юлиан
Юлиан. Невита, нам необходимо в три дня пере-
браться на ту сторону гор!
Невита (персу). Возможно ли для нас достигнуть
ущелья в три дня?
Перс. Да, великий воин, возможно, если вы восполь-
зуетесь этой ночью.
Юлиан. Снять лагерь! Нечего и думать теперь о сне,
об отдыхе. Через четыре... много через пять дней мне
надо быть под стенами Ктесифона... О чем ты задумался?
А, знаю!
Невита. Флот, господин!
Юлиан. Да, да, да, флот.
Невита. Если персидское войско достигнет ущелья
днем позже нас, то за невозможностью причинить тебе
иной вред повернет на запад и нападет на твои ко-
рабли...
Юлиан. ... И возьмет огромную добычу, которая по-
может им продолжать войну!..
Невита. Если бы можно было оставить при кораб-
лях тысяч двадцать солдат, суда были бы в безопас-
ности...
Юлиан. Что ты выдумываешь! Двадцать тысяч?
Чуть не треть вооруженных людей? Где же будет тогда
та боевая сила, которая должна обеспечить мне победу?
Разделить, раздробить силу?.. Нет, ни единого воина не
могу я отделить для этой цели.
Нет, нет, Невита! Но нашлось бы, пожалуй, третье
средство...
Невита (отступая). Великий император!..
Юлиан. Нельзя допустить, чтобы флот достался
врагу, нельзя и отделить ради него часть наших боевых
сил. Но есть еще третий исход, говорю я. Чего ты
мнешься? Почему не выскажешься?
Невита (персу). Известно ли тебе, имеются в Кте-
сифоне запасы зерна и масла?
Перс. Ктесифон изобилует всякими припасами.
Юлиан. И раз мы овладеем городом, вся эта бога-
тая провинция будет для нас открытой житницей?
Перс. Граждане отворят тебе ворота, господин! Не
я один ненавижу царя Сапора. Они восстанут против него
'Действие четвертое
239’
и предадутся тебе, если ты нагрянешь на них во всей
ужасающей мощи своих соединенных сил»
Юлиан. Именно так, именно!
Перс. Сожги корабли, господин!
Невита. А!..
Юлиан. Его ненависть видит верный путь, тогда как
твоя преданность блуждает впотьмах, Невита!
Невита. И моя преданность видела, господин, но
содрогнулась перед тем, что видела.
Юлиан. Не повисли ли эти корабли оковами у нас
на ногах? Тех припасов, что собраны у нас в лагере, хва-
тит на четыре дня. И хорошо, что солдаты не будут
слишком обременены поклажей. А затем — на что нам ко-
рабли? Впредь переходить реки не понадобится...
Невита. Господин, если действительно такова твоя
воля...
Юлиан. Моя воля... моя воля?.. О, в такой вечер,
как сегодня... ненастный, бурный, почему бы молнии не
сверкнуть с неба и...
Максим (поспешно обегая слева). О избранный сын
солнца... слушай, слушай!
Юлиан. Не теперь, Максим!
Максим Важнее этого не может быть ничего, — ты
должен выслушать меня!
Юлиан. Так говори, брат мой, во имя счастья и
мудрости!
Максим (отводит его в сторону и говорит вполго-
лоса). Ты знаешь, я все искал и допытывался и в книгах
и путем гаданий ответа об исходе этой войны.
Юлиан. И знаю, что ты ничего не мог предска-
зать мне.
Максим. Знамения вещали, и письменные’ прорица-
ния согласовались с ними. Но ответ постоянно получался
столь необычайный, что я невольно все думал, не
ошибаюсь ли я.
Юлиан. А теперь?
Максим. Перед выступлением из Антиохии я напи-
сал в Рим, чтобы справились в сивиллиных книгах..,*
Юлиан. Да, да?..
240
7/. Император Юлиан
Максим. Сейчас получен ответ, привез его гонец,
посланный к тебе префектом антиохийским.
Юлиан. Ах, Максим, и что же гласит ответ?..
Максим. То же, что гласили доселе все писания и
знамения, и теперь я дерзаю истолковать этот ответ. Ра-
дуйся, брат мой! Ты неуязвим в этой войне!
Юлиан. Но самый ответ, ответ?..
Максим. Сивиллины книги гласят: «Да бережется
Юлиан фригийских областей!»
Юлиан (отступая). Фригийских?.. Ах, Максим!
Максим. Почему ты побледнел, брат мой?
Юлиан. Скажи мне, драгоценный учитель, как ты
истолковываешь этот ответ?
Максим. Разве мыслимо иное толкование? Фригий-
ские области? Что тебе делать во Фригии? Фригия со-
всем в стороне от твоего пути, далеко в тылу, тебе неза-
чем ступать туда ногой. Тебе не. грозит* никакой опас-
ности, избранник счастья, — вот смысл ответа.
Юлиан. Этот загадочный ответ имеет двоякий
смысл. Никакой опасности не грозит мне в этой войне...
но грозит оттуда, из тех далеких областей... Невита, Не-
вита!
Невита. Господин?..
Юлиан. Значит, из Фригии? Александр пишет, что
во Фригии подготовляется что-то таинственное... Было же
предсказано, что Галилеянин вернется... Сожги корабли,
Невита!
Невита. Господин, это твоя твердая, нерушимая
воля?..
Юлиан. Сожги их! Немедля! Нам грозят таинствен-
ные беды в тылу. (Одному из младших военачаль^
ников.)
Зорко стеречь этого чужеземца. Он будет служить
нам* проводником. Накормить, напоить его, и пусть он
хорошенько отдохнет.
Иовиан. Мой император, умоляю тебя... не полагайся
так на слова перебежчика.
Юлиан. Ага, тебя это, кажется, потрясло, мой гали-
лейский советник? Все это, видно,* не по душе тебе? По-
Действие четвертое
241
жалуй, тебе известно больше, чем тебе желательно ска-
зать...
Иди, Невита, и сожги корабли.
Невита кланяется и уходит налево. Военачальник уводит
перса в лагерь.
Юлиан. Предатели в моем собственном лагере!
Погодите, погодите! Я доберусь до корня всех этих
смут...
Пора выступать. Иди, Иовиан, и распорядись, чтобы
передовые части выступили через час. Перс знает дорогу.
Ступай!
Иовиан. Повинуюсь твоей воле, мой высокий госпо-
дин! (Идет налево.)
Максим. Ты сжигаешь флот? Верно, ты задумал ве-
ликое дело.
Юлиан. Хотелось бы знать — решился бы на что
подобное Александр Македонский?
Максим. А знал ли Александр, откуда грозит ему
опасность ?
Юлиан. Правда, правда! А я знаю. Все дарующие
победы силы за меня. Знамения и оракулы разоблачают
свои тайны на благо моего царства.
Не говорится ли о Галилеянине, что духи небесные
приступили и служили ему?.. Кому теперь служат
они?..
Что бы сказал Галилеянин, если бы невидимо присут-
ствовал среди нас?
Максим. Он бы сказал: близится третье царство.
Юлиан. Третье царство настало, Максим! Я чув-
ствую, что мировой Мессия живет во мне. Дух стал
плотью а плоть — духом. Все сотворенное — в моей воле
и власти.
Гляди, гляди, вон взвиваются в воздухе первые
искры... огненные языки лижут снасти и частую сеть
мачт! (Кричит в сторону огня.)
Жгите, жгите!
Максим. Ветер чует твою волю. Все крепчает и по-
могает тебе.
9 Г. Ибсен, т. Ш
242
II. Император Юлиан
Юлиан (грозя кулаком). Да разразится буря! За-
паднее! Я так хочу!
Военачальник Фроментин (справа). Всеми-
лостивый господин, позволь предостеречь тебя. В лагере
опасная смута.
Юлиан. Я не потерплю никаких смут. Войска
должны выступить.
Фроментин. Да, мой император, но... строптивые
галилеяне...
Юлиан. Галилеяне? Что же они?
Фроментин. Казначеи, приступая к раздаче жало-
ванья солдатам, поставили у столов твои высочайшие изо-
бражения...
Юлиан. Отныне так должно быть всегда.
Фроментин. Каждому солдату было приказано,
подойдя к столу, бросить несколько зерен ладану в ку-
рильницу.
Юлиан. Ну да, да?..
Фроментин. Многие из галилеян, недолго думая,
так и сделали, но другие воспротивились..<
Юлиан. Как? Воспротивились?
Фроментин. Сначала, господин; но когда казначеи
объяснили им, что это просто древний обычай, который
теперь возобновлен, и что тут нет ничего общего с обо-
жествлением...
Юлиан. Ага! Что же тогда?
Фроментин. Тогда они повиновались и сделали,
как было велено.
Юлиан. Видите, — повиновались!
Фроментин. Но потом, господин, наши стали
смеяться над ними, необдуманно советуя им уничтожить
заодно и знаки креста и рыбы, которые у них в обычае
вытравлять на руках, ибо они все равно поклонились уже
божественному императору.
Юлиан. Да, да! И галилеяне?..
Фроментин. Разразились громкими воплями... Слу-
ший, слушай, господин! Их невозможно образумить.
Из лагеря доносят ся дикие крики и стенания.
Действие четвертое
243
Юлиан. Ах, эти безумные! Сопротивляются до
конца. И не знают, что могущество их учителя уже
сломлено.
На равнину выбегают солдаты- христиане. Одни с плачем и
воплем бьют себя в грудь, другие разрывают на себе одежды.
Один из солдат. Христос умер за меня, а я его
предал!
Второй. О карающий господь на небесах, порази
меня,— я поклонился лжебогам!
Агафон. Дьявол на престоле императорском убил
душу мою! Горе, горе, горе!
Некоторые солдаты (срывая свои бляхи с шеи).
Не хотим служить идолам!
Другие. Богоотступник — не господин нам! Мы хо-
там домой! Домой!
Юлиан. Фроментин, схватить этих безумцев! Изру-
бить!
Фроментин и некоторые из близстоящих солдат хотят броситься на
солдат-христиан, но в эту минуту вспыхивает яркое зарево, и от
кораблей поднимаются вверх столбы пламени.
Солдаты и их вожди (пораженные ужасом).
Флот горит!
Юлиан. Да, флот горит. И сгорит не один флот.
В этом бушующем пламени сгорит распятый Галилея-
нин... а с Галилеянином сгорит и земной кесарь. Но из
пепла восстанет — подобно некоей чудесной птице — бог
земной и царь духовный в одном, в одном, в одном лице!
Голоса. Безумие поразило его!
Невита (приходит слева). Свершилось!
Иовиан (запыхавшись прибегает из лагеря). Ту-
шите, тушите, тушите!
Юлиан. Пусть горит, пусть горит!
Военачальник Аммиан (тоже из лагеря). Гос-
подин, тебя предали! Персидский перебежчик оказался
обманщиком...
Юлиан, Ты лжешь! Где он?..
Аммиан. Бежал!
Иовиан. Исчез, как тень...
9*
244
/7. Император Юлиан
Невита. Бежал?!
Иовиан. Солдаты, которые стерегли его, говорят, что
он вдруг пропал, исчез между рук.
Аммиан. И конь его исчез из загона, где стоял.
Чужеземец, видно, бежал через равнины.
Юлиан. Потушить пожар, Невита!
Невита. Невозможно, мой император!
Юлиан. Тушите, тушите! Должно быть воз-
можно!
Невита. Ничего нет невозможнее. Все причалы пе-
рерублены, и весь остальной флот несется по течению
к горящим корабельным остовам.
Ормизда (прибегая из лагеря). Проклятье моим
землякам! О господин, и ты мог послушаться этого ковар-
ного человека!
Крики из лагеря. Флот горит! Отрезаны от ро-
дины! Впереди смерть!
Агафон. Лжебог, лжебог, вели буре утихнуть! Вели
огню угаснуть!
Иовиан. Ветер все сильнее... пламя бушует, словно
разъяренное море...
Максим (шепотом). Берегись фригийских областей!
Юлиан (кричит войску). Пусть флот горит! Не
пройдет и семи дней, как вы сожжете Ктесифон!
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
Пустынная каменистая равнина, лишенная всякой растительности.
Направо императорская ставка; время после полудня.
Истомленные солдаты кучами лежат на равнине. Время от времени
слева направо проходят отдельные отряды. Перед ставкой в большом
волнении и тревоге расхаживают софисты Приск и Китрон
и приближенные императора. У входа в ставку стоят
императорские телохранители с начальником своим
Анатолием.
Китрон. Просто непостижимо, как долго длится
военный совет!
Приск. А поистине-то, казалось бы, здесь всего два
решения: или двигаться вперед, или повернуть назад.
Китрон. Тут ничего не разберешь... Скажи, добрей-
ший Анатолий, почему, с помощью богов, не идем мы
вперед?
Анатолий. Вглядитесь, как раскаленный воздух
дрожит на горизонте — на севере, востоке и на юге.
Китрон. Ну, ну, это от жары...
Анатолий. Степь горит.
Приск. Что ты говоришь! Степь горит?
Китрон. О, не шути так, жутко становится, добрей-
ший Анатолий! Скажи нам, в чем дело?
Анатолий. Степь горит, говорю вам. Там вдали,
где кончается пустыня, персы подожгли степную траву.
Нам нет никакого выхода отсюда, пока почва не осты-
нет.
Китрон. Вот ужас! Какие варвары! Прибегать к по-
добным средствам!..
Приск. Тогда, значит, и выбора нет. Без съестных
припасов, без воды... Почему же мы не отступаем?
Анатолий. Через Тигр и Евфрат?
245
11. Император Юлиан
Китрон. Да-а... флот сожжен! Как, однако, ведется
эта война! Следовало бы императору побольше думать
о своих друзьях. Как же я вернусь на родину?
Анатолий. Ты — как и мы все, друг!
Китрон. Как вы все? Как вы все? Хорошо вам го-
ворить! Вы — дело другое. Вы — воины. Ваше призва-
ние— переносить известные лишения, к которым я совсем
не привычен. Я не за тем последовал за императором,
чтобы терпеть тут всякие беды... Меня изводят комары и
ядовитые мухи... Взгляните, на что похожи мои руки!
П р и с к. Разумеется, не для этого мы шли сюда. Мы
согласились следовать за войсками, чтобы славить
победы, которые намеревался одержать импераюр. А где
же эти победы? Что совершено в течение этих шести тя-
желых недель после сожжения флота? Разрушено не-
сколько брошенных жителями жалких селений. Да еще
в лагере показывали нескольких пленников, захваченных
якобы передовыми отрядами. Не могу только взять
в толк, в каких это битвах? Сдается мне, что эти плен-
ники скорее похожи на взятых врасплох пастухов и мир-
ных земледельцев...
Китрон. Ив довершение всего.— сжечь флот! Не
сказал ли я сразу, что это послужит источником всяких
бедствий для нас?
Анатолий. Этого я не слыхал.
Китрон. Как? Я не говорил? Ты не слыхал разве,
о Приск, как я говорил это?
Пр и с к. Право, не знаюг друг;, знаю только, что я
сам тщетно восставал пропив этой злополучной затеи.
Да, я могу сказать, что был и против всего похода —
в эту пору года. Какая опрометчивость! И где были у им-
ператора глаза? Тот ли это самый герой,, который так
необычайно счастливо сражался на берегах Рейна? Как
не подумать невольно, что его поразила слепота или ду-
шевный недуг?
Анатолий. Тсс... тсс! Это что за речи?
Китрон. Да, едва ли можно назвать это особенно
благопристойной речью со стороны нашего друга Приска.
Но и я не могу отрицать, что усматриваю прискорбный
недостаток мудрости во многих из позднейших деяний
Действие пятое
247
венценосного философа» Какая неразумная поспешность!
Как необдуманно было выставлять в лагере свои изобра-
жения для поклонения, словно он бог. Как неблагора-
зумно столь открыто глумиться над тем необыкновенным
учителем из Назарета! О нем все-таки приходится ска-
зать, что он обладает чрезвычайной силой, которая при
ином к нему отношении могла бы послужить нам всем на
пользу при этих трудных обстоятельствах.
А! Идет сам Невита! Узнаем теперь...
Из императорской ставки выходит полководец Невита; при
выходе он оборачивается и делает кому-то знак. Вслед за тем из
ставки выходит императорский врач Оривасий.
Невита (отводя врача в сторону). Скажи мне по
чести, Оривасий, здоров ли император духом?
Оривасий. С чего ты это взял, господин?
Невита. Как же иначе истолковать себе его пове-
дение?
Оривасий. О мой возлюбленный император!..
Невита. Оривасий, не скрывай от меня ничего.
Китрон (приближаясь). О храбрый полководец,
если не сочтешь за навязчивость...
Невита. После, после!
Оривасий (Н свите). Будь спокоен, господин!
Несчастья никакого не случится. Евферий и я дали друг
другу слово наблюдать за ним.
Невита. Да не хочешь же ты сказать, что?..
Оривасий. Сегодня ночью он чуть было не лишил
себя жизни. К счастью, вошел Евферий... О, только
не говори об этом никому!
Невита. Глаз не спускай с него!..
Приск (приближаясь). Для нас было бы великим
утешением узнать, на что военный совет...
Невита. Прости, у меня есть дела поважнее. (Ухо-
дит за ставку.)
В ту же минуту из ставки выходит военачальник Иовиан.
Иовиан (при выходе из ставки). Будет исполнено,
мой милостивый господин!
Китрон. А, высокочтимый Иовиан! Ну? Решено лд
отступление?.
243
7/. Император Юлиан
Иовиан. Я не советую никому называть это отсту-
плением. (Уходит за ставку.)
Китрон. О эти воины! Душевное спокойствие фило-
софа для них ровно ничего не значит. А!..
Из ставки выходит император Юлиан, бледный, осунувшийся.
За ним выходят домоправитель Евферий и несколько
военачальников, последние немедленно уходят направо.
Юлиан (софистам). Радуйтесь, друзья мои! Теперь
скоро опять все будет хорошо.
Китрон. Ах, благословенный господин, ты нашел
выход?
Юлиан. Выходов у нас достаточно, Китрон, дело
только в том, чтобы выбрать наилучший. Нам предстоит
теперь несколько изменить план наступления...
Приск. О, хвала твоей мудрости!
Юлиан. Этот поход на восток — ни к чему не по-
ведет.
Китрон. Да, да, конечно.
Юлиан. Мы двинемся на север, Китрон!
Китрон. Как, господин... на север?
Приск. А не на запад?
Юлиан. Не на запад. Отнюдь не на запад. Там
представили бы нам затруднения реки. И Ктесифон мы
пока оставим. Без кораблей нечего и думать взять город.
Это галилеяне устроили, что флот сгорел. Я заметил
кое-что.
И кто посмеет назвать это отступлением, если я дви-
нусь на север? Что вы знаете о моих намерениях? Пер-
сидское войско стоит где-то на севере, мы в этом почти
уверены. А стоит мне разбить Сапора... это надо сделать
разом, в первой же битве — и в лагере персов мы найдем
в изобилии всякого рода припасы.
А когда я приведу царя персов пленником в Антио-
хию и другие города, посмотрим, как тогда граждане не
падут передо мною ниц!
Солдаты- христиане (проходят с пением по
равнине слева направо).
У корня дерева уже лежит секира,
И будет срублен исполинский кедр!
Действие пятое
249
Но пальма вечная растет из недр
Голгофы, орошенной кровью князя мира!
Юлиан (провожая их глазами). Галилеяне вечно
поют, поют о смерти, о ранах, о муках. Те женщины, ко-
торых я взял с собой ходить за ранеными и больными,
принесли нам больше вреда, чем пользы. Они научили
солдат странным песням, которых я не слыхал раньше.
Я, однако, не буду впредь карать за подобное. Это ве-
дет лишь к усилению заблуждений. Знаешь ты, Приск,
как вели себя те строптивые, которые на днях отказались
воздать должную честь императорским изображениям?
Приск. На днях, господин?
Юлиан. Когда я, дабы внушить их единомышленни-
кам спасительный страх, велел было казнить некоторых
из них, то самый старший выступил вперед при радост-
ных возгласах остальных и просил, в виде особой ми-
лости, позволить ему умереть первым. Видишь, Приск,
узнав об этом вчера...
Приск. Вчера? О господин, ты ошибаешься. Это
было сорок дней тому назад.
Юлиан. Так давно? Да, да, да. Евреям пришлось
сорок лет странствовать по пустыне. Все старики должны
были вымереть. Должно было вырасти новое поколение.
Оно-то — заметьте себе — и вступило в страну обе-
тованную.
Евферий. Полдень давно миновал, господин, не
пора ли тебе подумать о трапезе?
Юлиан* Нет, еще, мой Евферий! Изнурение плоти
должно считаться полезным для всех людей.
Да, говорю вам, мы должны стать новым родом.
Я ничего не могу совершить с вами, пока вы таковы. Если
вы хотите выйти из пустыни, вам придется вести впредь
более чистую, непорочную жизнь. Посмотрите на гали-
леян. Мы могли бы кое-чему поучиться у этих людей.
Среди них нет нуждающихся и беспомощных, они живут
между собою, как братья и сестры... и особенно теперь,
когда их строптивость вынуждает меня карать их. Эти
галилеяне, надо вам знать, носят нечто такое в душе, что
я очень желал бы увидеть в вас; постарайтесь же усвоить
250
//. Император Юлиан
себе это. Вы называете себя последователями Сократа,
Платона, Диогена. А найдется ли среди вас хоть один,
кто радостно принял бы смерть ради Платона? Отдал ли
бы наш Приск свою левую руку за Сократа? Дал ли бы
Китрон отрубить себе ухо за Диогена? Наверное нет!
Знаю я вас, гробы повапленные! * Прочь с глаз моих!
Не надо мне вас!
Софисты, удрученные, уходят; остальные тоже удаляются t озабо-
ченно перешептываясь, только Оривасий и Евферий остаются с Юлиа-
ном. Телохранители с Анатолием во главе тоже остаются на своем
посту.
Юлиан. Как странно! Как в сокровенной сущности
своей непостижимо!.. Оривасий, можешь* ли ты объяснить
мне эту загадку?
Оривасий. Какую загадку, мой император?
Юлиан. Он утвердил свое царство с помощью две-
надцати бедных, невежественных рыбаков.
Оривасий. О господин, эти мысли изнуряют,
обессиливают тебя!
Юлиан. И кто же поддерживал это царство до сего
дня? По большей части женщины да простые, неве-
жественные люди...
Оривасий. Да, да, господин, но теперь скоро по-
ход твой примет счастливый оборот...
Юлиан. Верно, верно, Оривасий! Как только счастье
повернется, все будет опять хорошо. Царство сына плот-
ника падет в скором времени. Это-то мы знаем. Он будет
царствовать столько лет, сколько в году дней, а теперь
у нас...
Евферий. Мой возлюбленный господин, не при-
нять ли тебе ванну?
Юлиан. Ты думаешь?.. Ступай, Евферий! Ступай,
ступай! Мне надо поговорить с Оривасием.
Евферий уходит за ставку, а Юлиан отводит Оривасия в другую
сторону.
Евферий что-нибудь говорил тебе сегодня утром?
Оривасий. Нет, господин!
Юлиан. Он не говорил тебе чего-нибудь о том, что
было ночью?.<
Действие пятое
251
Оривасий. Нет, мой император, ничего. Евферий
молчалив.
Юлиан. А если бы он стал что-нибудь рассказывать
тебе — не верь. Совсем не так было, как он говорит. Он
сам замышляет извести меня.
Оривасий. Он... твой старый, верный слуга?
Юлиан. Я буду зорко следить за ним.
Оривасий. И я тоже.
Юлиан. Мы будем оба следить за ним.
Оривасий. Господин, ты, должно быть, мало спал
ночью.
Юлиан. Да.
Оривасий собирается что-то сказать, но удерживается.
Знаешь, отчего я не могу уснуть?
Оривасий. Нет, мой император!
Юлиан. Мне явился победитель при Мульвийском
мосту.
Оривасий. Великий Константин?
Юлиан. Да. Эта тень не дает мне покоя. Все эти
последние ночи он является ко мне вскоре после полуночи
и не уходит до утренней зари.
Оривасий. Господин, это все — полнолуние; оно
всегда оказывало какое-то особое воздействие на твой дух.
Юлиан. По мнению древних, такие видения обыкно-
венны. Куда девался Максим?.. Но на их мнения нечего
полагаться. Очевидно для всех, что они во многом заблу-
ждались. Мы не можем верить безусловно даже тому, что
они рассказывают о богах. Равно и тому, что они расска-
зывают о тенях и о сверхъестественных силах, управляю-
щих благополучием людей. Что мы знаем об этих силах?
Ничего мы не знаем, Оривасий, если не считать их непо-
стоянства и капризов, словом, качеств, о которых
имеются довольно достоверные свидетельства.
Хоть бы Максим пришел!.. (Как бы про себя.)
Здесь? Но ведь не здесь же собирается гроза. Она
должна прийти из фригийских областей...
Оривасий. Из каких областей, господин... и какая
гроза?
Юлиан. Нет, нет, ничего.
252
II. Император Юлиан
Невита (приходит справа). Войска выступают, мой
император!
Юлиан. На север?
Невита (удивленно). Разумеется, господин!
Юлиан. Нам бы следовало подождать Максима...
Невита. Что это значит, мой император? Ждать те-
перь нечего. Припасы у нас иссякли, а летучие конные
отряды неприятеля уже показываются там и сям на во-
стоке и юге...
Юлиан. Да, да, надо идти вперед, на север. Максим
сейчас придет. Я послал в тыл за этрусскими гадателями.
Пусть еще раз попытаются... Я отыскал также несколько
магов, которые говорят, что сведущи в тайном халдейском
искусстве. Наши собственные жрецы совершают гадания
в девяти различных местах...
Невита. Господин, какой бы исход ни имели эти
гадания, я говорю тебе — мы должны идти вперед. На
солдат дольше рассчитывать нельзя, они хорошо по-
нимают, что наше единственное спасение — достигнуть
гор Армении.
Юлиан. Мы туда и пойдем, Невита, чем бы ни кон-
чились гадания. Но все-таки спокойнее сознавать, что дей-
ствуешь как бы по совету тех неисповедимых сил, кото-
рые, когда хотят, могут оказывать могучее влияние на
судьбу человека.
Невита (отходит от него и говорит отрывисто, по-
велительно). Анатолий, снять ставку императора! (Шеп-
чет несколько слов Анатолию и уходит направо.)
Юлиан. Все предзнаменования в течение этих сорока
дней были неблагоприятны, а это доказывает только, что
можно доверять им, ибо за все это время наше дело мало
подвинулось вперед. Но видишь ли, мой Оривасий, те-
перь, когда у меня в виду новое предприятие...
А, Максим!
Максим (приходит с равнины). Войско уже высту-
пило, господин, садись на коня.
Юлиан. Гадания... предзнаменования?..
Максим. А, что там предзнаменования! Не спра-
шивай.
Юлиан. Говори! Я хочу знать, каков ответ.
Действие пятое
253
Максим. Полное молчание.
Юлиан. Молчание?
Максим. Я был у жрецов: по внутренностям жерт-
венных животных ничего нельзя было прочесть. Я был
у тех этрусских фокусников: и им ничего не сказали ни
полет, ни крик птиц. Был я и у магов: и в их письменах
никакого ответа. И я сам...
Юлиан. Ты сам, Максим?..
Максим. Теперь я могу сказать тебе это. Я этой
ночью изучал положение небесных светил. И они ничего
не сказали мне, Юлиан!
Юлиан. Ничего... Молчание... молчание, словно сол-
нечный диск готов померкнуть. Один! Рухнул мост между
мной и миром духов.
Где ты теперь, мой белый, сверкающий парусами флот,
который, плавая в солнечном сиянии, переносил вести
между землей и небом?..
Флот сожжен. И этот флот сожжен. О мои лучезар-
ные корабли!
Ну, Максим, что же ты думаешь об этом?
Максим. Я верю в тебя.
Юлиан. Да, да, верь!
Максим. Мировая воля вручила тебе свою мощь,
потому и молчит.
Юлиан. Так мы и истолкуем это. И согласно этому
будем действовать... Хотя предпочли бы... О, это молча-
ние! Очутиться в таком одиночестве!..
Хотя есть и другие, которые тоже, можно сказать,
почти одиноки. Галилеяне! У них только один бог и есть,
а один бог — все равно почти что никакого.
Чем, однако, объяснить себе, что мы видим, как эти
люди изо дня в день?..
Анатолий (под присмотром которого телохранители
тем временем сняли ставку). Мой господин, пора тебе
сесть на коня, я не смею дольше оставлять тебя здесь.
Юлиан. Да, теперь я сяду на коня. Где мой благо-
родный Вавилонии? Вот так, с мечом в руках.
За мной, дорогие друзья!
Все уходят направо.
254
П, Император Юлиан
Болотистая, поросшая лесом местность. Между деревьями виднеется
темная стоячая вода. Вдали светятся сторожевые огни. Лунная ночь,
по небу быстро несутся облака. Впереди несколько солдат на
посту.
Макрина и другие женщины (поют, скрытые
за деревьями налево).
Горе нам, горе!
Гнева небесного час
Пробил для нас!
Смертью умрем мы все, горе!
Один из солдат (прислуживаясь). Тсс... слы-
шите? Это поют галилейские женщины.
Второй солдат. Словно совы или воронье ночное.
Третий солдат. А я рад был бы пристать к ним.
У галилеян безопаснее, чем у нас. Бог галилеян сильнее
наших богов.
Первый солдат. Император прогневал богов — вот
в чем дело. Как это ему вздумалось поставить себя на
место богов?
Третий солдат. Хуже — он прогневал бога гали-
леян. Вы разве не слыхали? Говорят, что он со своим
кудесником в одну из последних ночей вскрыл чрево бе-
ременной женщины, чтобы гадать по ее внутренностям!
Первый солдат. Слыхал, да не верю. Во всяком
случае, это была не гречанка, а какая-нибудь из жен
варваров.
Третий солдат. Говорят, бог галилеян печется и
о варварах, а если так — мы поплатимся за это.
Второй солдат. А, что там, император — великий
воин!
Первый солдат. Царь.Сапор, слышно, тоже вели-
кий воин.
Второй солдат. Как ты думаешь, на нас идет все
персидское войско?
Первый солдат. Кто говорит, что это лишь пере-
довые отряды; никто ничего не знает наверное.
Третий солдат. Куда бы лучше быть на стороне
галилеян!
Первый с о л д а т. И ты готов отпасть?
Действие пятое
255
Третий солдат. Да ведь столько воинов отпа-
дает... за последние дни.
Первый солдат (кричит в темноте). Стой! Кто
идет?
Голос. Друзья из передовых отрядов.
Между деревьями показываются солдаты, ведущие каппадокийца
Агафона.
Второй солдат. Хо-хо! Бежать, видно, хотел?
Один из вновь пришедших. Нет, он лишился
рассудка.
Агафон. Я не лишился рассудка. О, ради господа
милосердного, Отпустите меня!
Тот же солдат из вновь пришедших. Он
говорит, что хочет убить семиглавого зверя.
Агафон. Да, да, хочу. О, отпустите меня! Видите
вы это копье? Знаете, что это за копье? Этим копьем я
убью семиглавого зверя и вновь обрету свою душу. Сам
Христос обещал мне это. Он являлся мне сегодня ночью.
Первый солдат из стоявших на посту.
Это голод и усталость помутили его разум.
Другой из вновь пришедших. В лагерь его,
пусть там отоспится.
Агафон. Пустите меня! О, знали бы вы, что это за
копье!..
Солдаты уводят его направо.
Третий солдат. Что он разумел под этим зверем?
Первый солдат. Это все галилейские тайны.
У них много таинственного.
Справа выходят домоправитель Евферий и императорский
врач Оривасий.
Евферий. Не видишь его?
Оривасий. Нет... А, солдаты?.. Скажите мне,
друзья, проходил тут кто-нибудь?
Первый. Проходили — несколько копьеметателей.
Оривасий. Хорошо. А больше никто? Из высших
особ? Из полководцев?
Солдаты. Нет, никого не видали.
Оривасий. Значит, не здесь. О Евферий, как ты
мог?..
256
//. Император Юлиан
Евферий. Да что же я мог сделать?.. Что мог я сде-
лать? Мои старые глаза не смыкались три ночи.
Оривасий (солдатам). Вы должны помочь нам
в поисках. Я требую этого от имени главного полководца.
Рассыпьтесь по лесу и, если найдете кого-нибудь из выс-
ших особ, дайте знать сторожевому посту—вон там.
Солдаты. Будет исполнено, господин!
Расходятся все по разным тропинкам налево. Вскоре затем из-за де-
рева справа показывается Юлиан. Он прислушивается, озирается
кругом и, оборачиваясь назад, делает знак кому-то.
Юлиан. Тсс! Иди сюда, Максим! Они нас не ви-
дали.
Максим (выходит с той же стороны). Один из них
был Оривасий.
Юлиан. Да, да, он и Евферий зорко стерегут меня.
Они воображают, что я... Они ничего тебе не говорили?
Максим. Нет, мой Юлиан! Но зачем ты меня раз-
будил? И что тебе понадобилось здесь темной ночью?
Юлиан. Я хочу в последний раз побыть с тобой на-
едине, мой возлюбленный учитель!
Максим. Не в последний, Юлиан!
Юлиан. Посмотри на эту черную воду. Как ты
думаешь, если бы я бесследно исчез с лица земли и тела
моего так никогда бы не нашли и никто бы никогда не
узнал, что со мной сталось, — как ты думаешь, не сложи-
лось ли бы предание, что ко мне сошел Гермес и вознес
меня в сонм богов?
Максим. Близко то время, когда людям не придется
умирать, чтобы жить на земле как боги.
Юлиан. Я тоскую по родине, Максим... тоскую по
свету, солнцу и звездам.
Максим. О, заклинаю тебя, отгони эти грустные
мысли!.. Перед тобой войска персов... Завтра будет бой.
Ты победишь!..
Юлиан. Я? Ты не знаешь, кто явился мне час тому
назад.
Максим.* Кто же?
Юлиан. Я заснул на ложе в моей ставке. Вдруг яр-
кий красный свет резнул мне глаза сквозь закрытые
Действие пятое
257
веки, и я проснулся. Я открыл глаза и различил очерта-
ния кого-то, стоящего в шатре. На голову его было на-
брошено длинное покрывало, которое ниспадало склад-
ками по обеим сторонам, оставляя лик открытым.
Максим. Ты узнал его?
Юлиан. Это был тот же самый лик, который
я много лет тому назад видел в сиянии в ту ночь в
Эфесе... в ту ночь, когда мы с тобой пировали <с теми двумя.
Максим. Дух царства!
Юлиан. После того он явился мне еще один раз
в Галлии—при обстоятельствах, о которых мне не хочется
вспоминать.
Максим. Говорил он?
Юлиан. Нет. Но как будто хотел заговорить и не
заговорил. Он стоял недвижно и смотрел на меня. Самый
лик его был бледен, искажен. Вдруг он обеими руками
сдвинул складки покрывала и с закрытым лицом прошел
через шатер.
Максим. Настала минута решительной борьбы!
Юлиан. Да, очевидно, настала.
Максим. Не падай духом, Юлиан. Тот, кто испол-
нен воли, победит.
Юлиан. А что обретет победивший? Стоит ли
победа труда? Что выиграл Александр Македонский, что
выиграл Юлий Цезарь? Греки и римляне вспоминают их
славные подвиги с холодным удивлением, тогда как тот —
Галилеянин, сын плотника, царит как возлюбленный царь
и владыка в горячих, верующих сердцах человеческих!
Где он теперь? Продолжает ли дело свое где-нибудь
в ином месте после того, что произошло тогда на Гол-
гофе?
Недавно я видел его во сне. Мне снилось, что я поко-
рил себе всю землю. И повелел стереть с лица ее самую
память о Галилеянине, и она была стерта. Тогда яви-
лись духи и служили мне, и привязали крылья к плечам
моим, и я взвился в бесконечное пространство, пока не
ступил ногой на другую землю.
Это была не моя земля. Она была больше моей
в окружности, над ней разливался более яркий, желтый
свет, и вокруг нее вращалась не одна луна, а несколько.
258
И. Император Юлиан
И я взглянул оттуда вниз на мою собственную землю
кесаря, которую я очистил от галилеян, и нашел, что все,
что я сделал, было весьма хорошо.
Но вот, мой Максим, мимо меня по этой чужой земле
прошло шествие. Во главе шли воины, судьи и палачи,
а сопровождали шествие плачущие женщины. Посреди же
этой медленно двигавшейся толпы шел сам Галилеянин —
живой, неся на раменах крест. И я закричал ему: «Куда,
Галилеянин?» Он же обратил ко мне лик свой, улыбнулся,
тихо наклонил голову и сказал: «На лобное место».
Где он теперь? Что если совершившееся тогда в Иеру-
салиме на Голгофе было лишь мелким провинциальным
событием, делом, совершенным как бы по пути, в час до-
суга, во время великого обхода? Что если он все идет и
идет, и страдает, и вновь побеждает, переходя с одной земли
на другую? Q, если бы я мог опустошить весь мир!..
Максим, разве нет такого яда, такого всепожирающего огня,
который мог бы уничтожить все сотворенное, сделать весь
мир таким, каким он был в тот день, когда одинокий дух
парил над водой?
Максим. Я слышу шум на сторожевых постах. Идем,
Юлиан...
Юлиан. Подумать, что века будут сменяться веками,
и в течение всех этих веков будут жить люди, знающие,
что мне пришлось покориться, а он — победил!
Я не хочу покориться! Я молод... я неуязвим... третье
царство близко... (Вскрикивает.)
Вон он стоит!
Максим. Кто? Где?
Юлиан. Видишь его? Вон между деревьями...
в венце и багрянице?..
Максим. Это луна отражается в воде. Идем, идем,
мой Юлиан!
Юлиан (угрожающе наступая на видение). Оты ди
от меня! Ты мертв. Царству твоему конец. Долой скомо*
рошью одежду, сын плотника!
Что ты там делаешь? Что ты там сколачиваешь?.. АТ
Евферий (слева). Хвала всем небожителям!.. Ори-
васий... сюда, сюда!
Юлиан. Куда он девался?
Действие пятое
259
Оривасий (слева). Он здесь?
Евферий, Да.,. О мой возлюбленный император!
Юлиан. Кто это сказал: я сколачиваю гроб кесарю?
Оривасий. Что ты хочешь сказать, господин?
Юл и а н. Кто сейчас говорил, спрашиваю я. Кто ска-
зал: я сколачиваю гроб кесарю?
Оривасий. Вернись с нами в лагерь, заклинаю
тебя!
Вдали слышны шум и крики.
Максим. Воинственные клики! Персы напали на нас!
Евферий. Передовые отряды уже завязали горячий
бой.
Оривасий. Враги у лагеря. Ах, господин, а ты
безоружен!..
Юлиан. Я хочу принести жертвы богам.
Максим. Каким богам, безумец? Где они и что они?
Юлиан. Я хочу принести жертвы тем и другим.
Я хочу принести жертвы многим. Который-нибудь да
услышит меня. Я хочу воззвать к тому, что вне меня и
выше меня...
Оривасий. Теперь нельзя терять ни минуты!..
Юлиан. А!.. Видели вы горящий факел за обла-
ками? Вспыхнул и погас мгновенно. Весть из мира духов!
Лучезарный корабль между небом и землей... Мой щит,
мой меч!
Юлиан быстро идет направо. За ним Оривасий и Евферий.
Максим (кричит). Император, император, не всту-
пай в бой этой ночью! (Уходит направо.)
Открытая равнина. Вдали видно селение. Утренняя заря, туман. На
равнине кипит битва. Слышны крики и лязг оружия. Впереди
сражаются с персидскими стрелками римские копье-
метатели под начальством А м м и а н а.
Аммиан. Так! Наступайте! Колите их! Не давайте
им времени стрелять!
Полководец Невита (со свитой справа). Горя-
чее дело, Аммиан?
Аммиан. О господин, почему конница не подходит '
на подмогу?.
260
7/. Император Юлиан
Невита, Невозможно. Персы пускают вперед сло-
нов. Один запах уже пугает лошадей. Колите, колите!
Снизу, друзья, под грудной панцирь!
Софист Китрон (в ночной одежде, нагруженный
книгами и свитками бумаг, вбегает справа). О, и мне
суждено было очутиться среди таких ужасов!
Невита (своим спутникам). Они подаются. Пусть
наступают щитоносцы!
Китрон. Ты не слушаешь меня, господин? Крайне
важно, чтобы я не пострадал. Мое сочинение: «О душев-
ном спокойствии при трудных обстоятельствах» еще не
окончено...
Невита (по-прежнему), Персы получили подкрепле-
ния на правом крыле. Опять наступают!
Китрон. Наступают? О, эта кровавая жажда
убийств!.. Стрела!.. Чуть не задела меня! Как они
безобразно стреляют, никакого внимания к чужой жизни
и здоровью! (Убегает налево.)
Невита. Битва остановилась. Ни вперед ни назад.
(Фроментину, который выходит со свежим отрядом
справа.) Эй, ты видел императора?
Фроментин. Да, господин, он бьется во главе бе-
лых всадников.
Невита. Не ранен?
Фроментин. Он как будто неуязвим. Стрелы и
копья уклоняются от своего пути, где только он пока-
жется.
Аммиан (кричит из рядов сражающихся). На по-
мощь! Мы не в силах долее держаться!
Невита. Вперед, мой храбрый Фроментин!
Фроментин (солдатам). Сомкнитесь, греки, и
ударьте на врага! (Спешит на помощь отряду Аммиана;
битва несколько удаляется.)
Анатолий (с несколькими телохранителями справа).
Императора нет здесь?
Невита. Императора ? Не ты ли за него отве-
чаешь ?
Анатолий. Под ним убили коня... произошла та-
кая страшная свалка... невозможно было пробраться к
нему...
Действие пятое
261
Невита. А!.. Ты думаешь — он пострадал?
Анатолий. Нет, не думаю. Кричали, что он невре-
дим, но...
Некоторые из свиты полководца. Вот он!
Вот он!
Император Юлиан без шлема и панциря, вооруженный лишь
мечом и щитом, входит справа в сопровождении отряда императорской
гвардии.
Юлиан. Хорошо, что я нашел тебя, Невита!
Невита. Ах, господин... без панцыря!.. Какая не-
осторожность!
Юлиан. В этих местах меня не возьмет никакое ору-
жие. Но иди, Невита, прими на себя предводительство;
подо мной подстрелили коня.
Невита. Мой император, так ты все-таки пострадал?
Юлиан. Нет, только ушиб голову... легкое голово-
кружение. Иди, иди!.. Что это? В наши ряды вторгаются
какие-то странные толпы?..
Невита (вполголоса), Анатолий, ты отвечаешь мне
за императора.
Анатолий. Будь спокоен, господин!
Невита уходит со своей свитой направо. Битва все более и более
удаляется.
Юлиан. Как ты думаешь, Анатолий, много из на-
ших пало?
Анатолий. Наверно, немало, господин! Но я уве-
рен, что персов пало еще больше.
Юлиан. Да, да, но все-таки много пало и греков и
римлян. Как ты думаешь?
Анатолий. Мой господин, ты, право, нездоров... Так
бледен...
Юлиан. Видишь этих, которые лежат там — кто на
спине, кто вниз лицом, с раскинутыми руками?.. Они
ведь все мертвы?
Анатолий. Да, господин, в этом нет сомнения.
Юлиан. Мертвы, да! Значит, они ничего не знают
ни о поражении в Иерусалиме, ни о других неудачах...
Как ты думаешь, Анатолий, много еще падет греков
в этой битве?
262	11. Император Юлиан
Анатолий. Господин, будем надеяться, что самая
кровавая сеча уже позади.
Юлиан. Много падет их, много, — говорю я. Но
этого еще мало. Что толку из того, что падут многие?
Все-таки дойдет до потомства.
Скажи мне, Анатолий, каким, по-твоему, представлял
себе император Калигула * тот меч?
Анатолий. Какой меч, господин?
Юлиан. Ты знаешь, ему хотелось иметь такой меч,
чтобы одним взмахом...
Анатолий. Слышишь боевые крики, господин? Те-
перь я уверен, что персы отступают.
Юлиан (прислушиваясь). Что это за пение в воз-
духе?
Анатолий. Господин, позволь — я позову Орива-
сия... или, еще лучше, уйдем отсюда. Ты болен.
Юлиан. В воздухе звучит пение. Разве ты не слы-
шишь?
Анатолий. Если так, то это галилеяне...
Юлиан. Да, конечно, это галилеяне... Ха-ха-ха! Они
бьются, сражаются в наших рядах и не видят, кто стоит
на противной стороне. О, вы все глупцы! Где Невита?
Почему он сражается с персами? Или он не видит, что
не персы наш опаснейший враг?.. Все вы изменяете мне.
Анатолий (тихо одному из солдат). Поспеши в ла-
герь, позови императорского врача.
Солдат уходит направо.
Юлиан, Какие густые толпы! Как ты думаешь, Ана-
толий, увидали они нас?
Анатолий. Кто, господин? Где?
Юлиан. Разве ты их не видишь... там, вдали, высоко
над нами? Лжешь ты! Отлично видишь!
Анатолий. Клянусь вечными богами, это лишь
утренний туман; брезжит день...
Юлиан. Это полчища Галилеянина, говорю я тебе!
Гляди—вон те в окаймленных пурпуром одеждах... это
все мученики, как их зовут. Их окружают с пением жен-
щины, натягивая тетивы из своих вырванных волос. За
ними следуют дети, свивая пращи из своих вымотанных
Действие пятое
263
кишок. Горящие факелы!.. Их тысячи... им нет числа!
Они устремились прямо сюда! Все смотрят на меня, все
несутся прямо на меня!
Анатолий. Это персы, господин! Они оттесняют
наших, наши отступают...
Юлиан. Нельзя!.. Не отступайте!.. Держитесь,
греки! Держитесь, римляне! Сегодня мы освободим мир!
Битва снова приблизилась. Император Юлиан с обнаженным мечом
бросается в самую густую сечу. Общее смятение.
Анатолий (кричит направо). Помогите! Император
в крайней опасности!
Юлиан (среди сражающихся). Я вижу, я вижу его!
Меч подлиннее! Кто даст мне меч подлиннее?
Солдаты отряда, появившегося справа
(бросаясь на неприятеля). С Христом за кесаря!
Агафон (среди вновь прибывших). С Христом за
Христа. (Бросает копье, которое, задев предплечье импе-
ратора, вонзается ему в бок.)
Юлиан. А!.. (Хватается за железко копья, чтобы
вытащить его, но, порезав руку, испускает громкий крик
и падает.)
Агафон (кричит в толпу). Римское копье с Голгофы!
(Безоружный, бросается в самую густую сечу и падает,
сраженный ударами персов.)
Смятенные крики в рядах императорских войск: «Император! Импера-
тор ранен]»
Юлиан (пытаясь встать, но снова падая, кричит).
Ты победил, Галилеянин!
Многие голоса. Император пал!
Анатолий. Император ранен! Защищайте его... за-
щищайте его, во имя богов! (С отчаянием отбивается от
наступающих персов.)
Императора, лишившегося чувств, относят в сторону. В то же время
на равнине появляется со свежими войсками Иовиан.
Иовиан. Вперед... вперед, верующие братья! Воз-
дайте кесарево кесарю!
Отступающие солдаты (кричат ему навстречу ).
Он пал! Он убит! Кесарь пал!
264
11, Император Юлиан
Иовиан. Пал! О всемогущий» карающий господь!..
Вперед! Воля господня, чтобы народ его жил. Я вижу
небо отверзтым, я вижу ангелов с огненными мечами!..
Солдаты-христиане (бурно устремляясь на
врага). С нами Христос!
Солдаты из отряда Аммиана. Бог галилеян
с нами! Сомкнитесь вокруг него! Он сильнейший!
Ожесточенная схватка. Иовиан со своими солдатами расстраивает не-
приятельские ряды. Персы бегут в разные стороны. Восходит солнце.
Императорская ставка со спущенной входной полой. Светлый день.
Император Юлиан лежит без сознания на своем ложе. Рана
в правом боку, предплечье и рука перевязаны. Возле него стоят при-
дворный врач Оривасий, Макрина и Евферий. Подальше
Василий Кесарийский и софист Приск. В ногах ложа
стоит Максим.
Макрина. Кровь снова пошла. Я перевяжу потуже.
Оривасий. Спасибо тебе, кроткая женщина! Твои
нежные, заботливые руки очень пригодились нам.
Евферий. Да жив ли он?
Оривасий. Жив, жив.
Евферий. Но он не дышит.
Оривасий. Дышит все-таки.
В ставку тихо входит Аммиан с мечом и щитом императора. Поло-
жив меч, он останавливается у входа.
Приск. Ах, добрый Аммиан, как дела там у вас?
Аммиан. Лучше, нежели здесь. Неужели он уже?..
Приск. Нет, нет еще. Но правда ли, что мы отбро-
сили персов?
Ам м и а н. Вполне. Военачальник Иовиан обратил их
в бегство. Сейчас в лагерь прибыли три посла от Сапора
с предложением перемирия.
Приск. Ты думаешь, Невита согласится?
Аммиан. Невита передал предводительство Иовиану.
Все сплотились вокруг Иовиана. В нем видят единствен-
ного спасителя...
Оривасий. Говори потише, он шевелится...
Аммиан. Шевелится? Может быть, придет в себя?
О, неужели ему придется дожить до...
Действие пятое
265’
Евферий. До чего, Аммиак?
Аммиак. И солдаты и вожди совещаются об избра*
нии нового императора.
Приск. Что ты говоришь?
Евферий. О, какое позорное нетерпение!
А м м и а н. Опасное положение войска отчасти изви-
няет это, хотя...
Макрина. Он приходит в себя... открывает глаза...
Юлиан с минуту лежит тихо, ласково глядя на окружающих.
О р л в а с и й. Господин, узнаешь меня ?
Юлиан. Да, да, мой Оривасий!
Оривасий. Только лежи смирно.
Юлиан. Лежать смирно? А!.. Что ты мне напомнил!
Мне надо встать.
Оривасий. Невозможно, господин! Умоляю тебя...
Юлиан. Мне надо встать, говорят тебе! Как мне ле-
жать теперь спокойно? Мне надо разбить Сапора на-
голову.
Евферий. Сапор разбит, господин! Он прислал в
лагерь послов просить о перемирии.
Юлиан. В самом деле? Это очень приятно... Е г о - то
я, значит, победил все-таки?
Но никакого перемирия! Я хочу окончательно разда-
вить его!.. Ах, где же мой щит? Неужели я лишился
щита?
А мм и ан. Нет, мой император... вот и щит и меч
твой...
Юлиан. А, это меня сердечно радует. Мой добрый
щит! Не хотелось бы мне знать, что он в руках варваров.
Дайте мне надеть его на руку...
Макрина. О господин, он слишком тяжел для тебя
теперь.
Юлиан. А, это ты? Ты права, благочестивая Ма-
крина, он немножко тяжел... Положи его подле меня,
чтобы я мог его видеть... Как? Это ты, Аммиан? Ты те-
перь у меня в телохранителях? А где же Анатолий?
Аммиан. Господин, он в селениях: блаженных.
Юлиан. Пал? Верный Анатолий пал за меня!:. В се-
лении блаженных, говоришь ты? Гм...
266
II. Император Юлиан
Одним другом меньше. Ах, мой Максим... Я не приму
сегодня послов царя персидского. Им бы только протя-
нуть время. Я не пойду на перемирие. Я хочу использо-
вать победу до конца. Войско опять повернет на Кте-
сифон.
Оривасий. Это теперь невозможно, господин! По-
думай о своих ранах.
Юлиан. Моя раны скоро заживут. Не правда ли,
Оривасий, ты обещаешь мне это?
Оривасий. Прежде всего — покой, господин!
Юлиан. Крайне досадный случай. И надо же
было — как раз теперь, когда мне предстоит столько важ-
ных дел... Я не могу поручить их Невите. В подобных де-
лах я не доверяюсь ни ему, ни кому другому, все это надо
мне самому... А в самом деле, я чувствую некоторую сла-
бость. Крайне досадно! Скажи мне, Аммиан, как назы-
вается то злополучное место?
Аммиан. Какое место, всемилостивый император?
Юлиан. То место, где меня поразило персидское
копье.
Аммиан. Оно называется по ближнему селению
Фригии...
Максим. А!..
Юлиан. Как, как... Как ты назвал эту местность?
Аммиан. Господин, она называется, по имени ближ-
него селения, фригийской...
Юлиан. Ах, Максим... Максим!
Максим. Обманут! (Закрывает лицо плащом и опу-
скается на землю в ногах ложа.)
Оривасий. Мой император, что вызвало этот испуг?
Юлиан. Ничего... ничего... Фригия? Так вот что?.^
Невите и другим придется все-таки взять дела в свои
руки. Ступай и скажи им...
Аммиан. Господин, кажется, они уже от твоего
имени...
Юлиан. Уже? Ну да; тогда хорошо... Мировая воля
коварно обманула меня, Максим!
Макрина. Господин, рана твоя вскрывается.
Юлиан. Оривасий, зачем ты хотел утаить от
меня?..
Действие пятое
267
Оривасий. Что я хотел утаить от тебя, мой импе-
ратор?
Юлиан. Мне предстоит уйти. Почему ты не сказал
мне этого раньше?
Оривасий. О мой император!
Ва силий Кесарийский. Юлиан... Юлиан!
(Рыдая, бросается на колени у ложа.)
Юлиан. Василий... друг, брат... мы с тобой пережили
вместе прекрасные дни.
Не плачьте, что я отхожу от вас в такие молодые
годы. Не всегда боги рано отзывают человека из нераспо-
ложения к нему. Что значит умереть? Не что иное, как
заплатить дань вечно преходящему царству праха. Не
надо жалоб. Разве нам всем не дорога мудрость? А не
учит ли нас мудрость, что высшее блаженство связано
с жизнью духа, а не с жизнью плоти? Настолько-то гали-
леяне правы, хотя... Впрочем, об этом говорить не будем.
Если бы правящие жизнью и смертью силы только дали
мне закончить некоторое сочинение, я не сомневаюсь, что
мне удалось бы...
Оривасий. О мой господин, не утомительно ли для
тебя говорить так много?
Юлиан. Нет, нет, нет. Мне так легко... хорошо.
Василий. Юлиан, возлюбленный брат, скажи, ты
ничего не желал бы вернуть?..
Юлиан. Поистине, не знаю ничего такого.
Василий. Так ты ни в чем не раскаиваешься,
Юлиан?
Юлиан. Мне не в чем раскаиваться. Я знаю, что
применял, по мере разумения, наилучшим образом ту
силу, которую мне вручили обстоятельства и которая яв-
ляется отражением божественной силы. Я никогда никому
не хотел зла. Этот поход имел свои разумные и благие
причины, а если кому-нибудь могло показаться, что я не
оправдал всех возлагавшихся на меня ожиданий» то пусть
примут во внимание ту таинственную силу, которая на-
ходится вне нас и от которой в значительной степени за-
висит исход человеческих предприятий.
Макрина (тихо Оривасию). О’, прислушайся, как
тяжело он дышит!
268
//. Император Юлиан
Оривасий. Скоро и голос изменит ему.
Юлиан. Относительно избрания моего преемника я не
берусь давать советов... Евферий пусть распределит мое
имущество между теми, кто был ко мне всего ближе...
После меня немного останется, ибо я всегда придержи-
вался правила, что истинный философ... Что это? Разве
солнце уже заходит?
Оривасий. О нет, мой император, совсем еще
светло.
Юлиан. Странно. Мне показалось, что вдруг смерк-
лось...
Да/мудрость... мудрость! Будь верен мудрости, добрый
Приск! Но будь всегда настороже против чего-то необъяс-
нимого вне нас, что...
Максим ушел?
Максим. Нет, брат мой!
Юлиан. Горло горит. Не можете ли вы утолить?..
Макрина. Глоток воды, господин! (Подносит к его
губам чашу.)
Оривасий (шепчет Макрине). Внутреннее кровоиз-
лияние.
Юлиан. Не плачьте. Пусть не плачет обо мне ни один
грек. Я восхожу к звездам. *
Прекрасные храмы... Статуи... Но как далеко...
Макрина. О чем он говорит?
Оривасий. Не знаю, я думаю, он бредит.
Юлиан (с закрытыми глазами). Александру дано
было совершить торжественный въезд в Вавилон... И мне
тоже... Прекрасные, увенчанные зеленью юноши... пляшу-
щие девушки... но как далеко, далеко...♦
Прекрасная земля... прекрасная жизнь земная!.. (Ши-
роко раскрыв глаза.)
О солнце, солнце, зачем ты меня обмануло?.. (Уми-
рает.)
Оривасий (помолчав). Это смерть.
Окружающие. Умер... умер!
Оривасий. Да, умер.
Василий и Макрина преклоняют колени и молятся. Евферий в знак
скорби покрывает голову полой своего плаща. Издалека доносятся
звуки труб и барабанов.
Действие пятое
269
Крики из лагеря. Да здравствует император
Иовиан!
Оривасий. О, вы слышите?..
Аммиан. Военачальника Иовиана провозгласили
императором!
Максим (смеется). Галилеянина Иовиана! Да...
да... да!
Оривасий. Позорная поспешность! Еще не зная
даже, что...
Приск. Иовиан... этот победоносный герой, спасший
нас всех?.. Император Иовиан поистине достоин хвалебной
речи! Надеюсь, однако, что этот лукавый Китрон не
успел... (Поспешно уходит.)
Василий. Не успела еще остыть твоя рука, как ты
уже забыт. И на эту непрочную славу ты променял бес-
смертную душу свою!
Максим (встает). За душу Юлиана будет в ответе
мировая воля.
Макрина. Не кощунствуй, хотя ты, правда, любил
усопшего...
Максим (приближаясь к телу). Любил и соблаз-
нил... Нет, не я.
Он был соблазнен, как Каин. Соблазнен, как Иуда...
Ваш бог — расточительный бог, галилеяне! Сколько он
расходует душ!
Так и на этот раз ты не был истинным, ты, жертва
необходимости?
Стоит ли тогда жить? Все — одна пустая игра...
Хотеть — значит хотеть поневоле...
О мой возлюбленный, все знамения обманули меня,
все оракулы говорили двойственным языком, и мне поме-
рещился в тебе примиритель двух царств!
Третье царство настанет! Дух человеческий вновь вер-
нет себе свое наследие... и тогда сожгут жертву искупле-
ния за тебя и за двух гостей на твоем пиру! (Уходит.)
Макрина (встает, бледная). Василий... ты уразумел
речь этого язычника?
Василий. Нет... но меня вдруг осиял великий свет,
и я вижу ясно, что перед нами лежит прекрасное разби-
тое орудие господне.
273
П, Император Юлиан
Макрина. Да, воистину, драгоценное, прекрасное
орудие!
Василий. Христос, Христос, где был народ твой,
что не видел явного знамения твоего? Кесарь Юлиан был
для нас бичом кары твоей, несшим нам с собой не смерть,
но воскресение.
Макрина. Ужасна тайна избрания божия! Что
знаем мы?..
Василий. Не написано ли: «Иные сосуды месят для
позора, иные — для славы»?
Макрина. О брат, не будем углубляться мыслью
в эту бездну премудрости. (Наклоняется над умершим
и закрывает ему лицо.)
Заблудшая душа человеческая, если тебе свыше су-
ждено было заблудиться, то это, воистину, будет за-
чтено тебе в тот великий день, когда мощный судия при-
идет в облаках славы своей судить живых мертвых и
мертвых живых!..
ТОЛПЫ
ОБЩЕСТВА
ПЬЕСА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
SAMFUNDETS STOTTER
18 7 7
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Консул Берник.
Бетти Берник» его жена.
Улаф, их сын, 13 лет.
Марта Берник, сестра консула.
Йухан Тён несен, младший брат Бетти Берник.
Лона Хессель, старшая, сводная сестра Бетти.
Хильмар Тённесен, двоюродный брат Бетти.
Адъюнкт* Рёрлун.
Р у м м е л ь, коммерсант.
Вигеланн \
Сап стад [ купцы.
Дина Дорф, молодая девушка, живучая в доме
консула Берника.
Крап, управляющий делами консула Берника.
Э у н э, мастер-судостроитель.
Фру Руммель, жена коммерсанта Руммеля.
Хильда, ее дочь.
Фру Холт, жена почтмейстера.
Н е т т а, ее дочь.
Фру Люнге, жена доктора.
Городское бюргерство и прочие мест-
ные жители, иностранные моряки,
пассажиры с парохода и пр.
Действие происходит в доме консула Берника, в небольшом норвеж-
ском приморском городе.
10 г. Ибсеп, т. Ш


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Просторная зала, выходящая в сад при доме консула Берника. На
авансцене налево дверь в кабинет консула. Дальше, в той же стене дру-
гая дверь. В правой стене, посредине, двустворчатые входные двери.
Задняя стена залы — почти сплошь из зеркальных стекол с такой же
дверью, распахнутой на широкую террасу; над террасой натянут тент.
Ступени террасы ведут в сад, обнесенный железной решеткой с калит-
кой на улицу. Противоположная сторона улицы застроена выкрашен-
ными в светлые цвета деревянными домиками. Лето. Жаркий солнеч-
ный день. По улице проходят люди, некоторые останавливаются,
разговаривают друг с другом. На углу — бойко торгующая мелочная
лавочка.
В зале вокруг стола сидят за шитьем дамы. В центре Бетти Бер-
ник; по левую руку ее: фру Холт с дочерью; дальше фру
Руммель с дочерью. По правую руку Бетти: фру Люнге,
Марта Берник и Дина Дорф. Все дамы заняты рукодельем.
На столе вороха раскроенного и сметанного белья и других частей
одежды. В глубине сцены за особым столиком, на котором стоят два
цветочных горшка и стакан с сахарной водой, сидит Р ё р л у н, чи-
тая вслух книжку с золотым обрезом. До зрителей долетают, однако,
лишь отдельные слова. По саду бегает с луком У л а ф, целится,
стреляет.
Немного спустя справа, осторожно ступая, входит мастер Эунэ.
Его приход несколько отвлекает внимание дам, слушающих чтение.
Бетти кивает ему, указывая на дверь в кабинет. Эунэ тихо идет туда и
несколько раз тихо и с перерывами стучит. Из кабинета выходит
Крап, держа шляпу в руке и кипу бумаг под мышкой.
Крап. А, это вы стучали?
Эунэ. Консул посылал за мной.
Крап. Да, но сейчас он занят и поручил мне...
Эунэ. Вам? Я бы предпочел...
Крап. ...поручил мне передать вам: надо прекратить
эти ваши субботние лекции для рабочих.
Эунэ. Да? Я думал, однако, что волен употреблять
свой досуг...
10*
216
Столпы общества
Крап. Вам не следует употреблять свой досуг, чтобы
делать людей негодными в рабочее время. В прошлую
субботу вы говорили, будто новые машины и способы
работы на верфи идут во вред рабочим. Зачем вы это
делаете?
Эунэ. Я делаю это, чтобы укрепить общество.
Крап. Удивительно! Консул говорит, что это расша-
тывает общество.
Эунэ. Мое общество — не общество консула, госпо-
дин управляющий. Как старшина союза рабочих я...
Крап. Прежде всего вы старшина верфи консула
Берника. Прежде всего вы должны выполнять свои обя-
зательства по отношению к обществу, именуемому «Фирма
Берника», потому что оно всех нас кормит. Вот что хотел
сказать вам консул.
Эунэ. Консул не сказал бы мне этого так, госпо-
дин управляющий, но я понимаю, кому обязан этим. Это
все проклятый американец, который чинится у нас в доке.
Этот народ хочет, чтобы у нас работа шла, как там, у них,
а это...
Крап. Да, да, да; некогда мне пускаться в рассужде-
ния. Теперь вы знаете взгляд консула — и кончено. Мо-
жете вернуться на верфь; вероятно, вы там нужны; я сам
скоро туда спущусь. Прошу извинения у дам. (Кланяется
и уходит через сад,)
л
Эунэ тихо уходит направо. Рёрлун, продолжавший читать во время
предыдущего разговора, который велся вполголоса, теперь сразу же
заканчивает чтение и захлопывает книжку.
Рёрлун. Итак, любезные мои слушательницы, вот и
конец.
Фру Р у м м е л ь. Ах, какой поучительный рассказ!
Фру Холт. И какой высоконравственный!
Бетти. Подобная книга заставляет призадуматься.
Рёрлун. О да. Она представляет благодетельный
контраст с тем, что нам, к сожалению, ежедневно препод-
носят в газетах и журналах. Что, в сущности, кроется
под этой мишурой и показной роскошью, которыми щего-
ляют крупные общественные центры? Пустота и гниль,
если можно так выразиться. Никаких прочных нравствен-
Действие первое
277
ных устоев!.. Одним словом, эти крупные современные
центры не что иное, как гробы повапленные.
Фру Холт. Да, это истинная правда.
Фру Руммел ь. Да вот взять хоть бы экипаж аме-
риканского судна, которое теперь стоит у нас...
Р ё р л у н. Ну, о таком отребье человечества я и гово-
рить не буду. Но даже в высших кругах — что там тво-
рится? Везде сомнение, брожение, душевная смута, рас-
шатанность всех основ. А как там подорвана семейная
жизнь! Какое наглое стремление подкопаться под самые
святые истины!
Дина (не поднимая глаз от работы). Но разве там
не совершаются и великие дела?
Рёрлун. ’Великие дела? Я не понимаю...
Фру Хо лт (удивленно). Что ты, Дина, бог с тобой!
Фру Руммель (одновременно). Да как же это
можно, Дина?..
Рёрлун. Не думаю, чтобы это было хорошо, если бы
у нас завелись подобные дела! Нет, возблагодарим гос-
пода, что у нас дело обстоит так, как оно обстоит. Ко-
нечно, и у нас, к сожалению, между пшеницей произра-
стают плевелы, но мы, во всяком случае, стараемся выпа-
лывать их по мере наших сил. Надо поддерживать чи-
стоту общества, милостивые государыни, надо оберегать
общество от всего того не проверенного опытом, что желает
навязать нам нетерпеливый век.
Фру Холт. А сколько, к сожалению, всего этого
там можно найти!
Фру Руммель. Да вот ведь в прошлом году за
малым дело стало, а то бы провели и к нам железную
дорогу.
Бетти. Ну, разумеется, Карстен не допустил этого.
Рёрлун. Провидение, сударыня. Вы можете быть
уверены, что муж ваш был орудием высшей воли, когда
отказался поддерживать эту затею.
Бетти. А как его все же бранили газеты. Но мы
совсем забыли поблагодарить вас, господин адъюнкт.
В самом деле, это больше чем любезно с вашей стороны,
что вы жертвуете нам так много времени.
Рёрлун. Ну что там! Теперь каникулы.,.
278
Столпы общества
Бетти. Да, да, но все-таки это жертва с вашей сто-
роны.
Рёрлун (придвигает свой стул поближе). Не стоит
говорить, сударыня. А вы все разве не приносите жертву
ради доброго дела? И не делаете ли это с полной готов-
ностью и с радостью? Эти морально испорченные созда-
ния, об исправлении которых мы хлопочем, разве это не
те же раненные на поле битвы солдаты? Вы, милостивые
государыни, диакониссы, * сестры милосердия, которые
щиплют корпию для этих несчастных пострадавших, неж-
ной рукой перевязывают их раны, ухаживают за ними,
исцеляют...
Бетти. Великий дар божий — уметь все видеть в та-
ком прекрасном свете!
Рёрлун. Многое в этом отношении является врожден-
ным, но многого можно добиться самому. Все дело в том,
чтобы смотреть на вещи с точки зрения серьезной жизнен-
ной задачи. (Обращаясь к Марте.) Ну что вы, например,
на это скажете, сударыня? Не чувствуете ли вы под со-
бой более твердую почву с тех пор, как посвятили себя
школьному делу?
М а рта. Как сказать... Часто, когда я сижу там,
в школе, меня так и тянет далеко-далеко в бурное море.
Рёрлун. Это искушение, сударыня. Но перед такими
беспокойными гостями надо крепко-накрепко запирать
двери. Бурное море — это вы, конечно, говорите не бук-
вально; вы разумеете под этим большое волнующееся
человеческое общество, где столь многие гибнут. И неужели
вы в самом деле так высоко цените ту жизнь, шум и гул
которой до вас долетают извне? Стоит только взглянуть
туда, на улицу, где люди*в поте лица снуют на солнцепеке
по своим делишкам. Нет, право, нам лучше сидится тут,
в прохладе, спиной туда, откуда идет соблазн!..
Марта. Да, да, вы, наверно, совершенно правы.
Рёрлун. Ив доме, как этом, у столь прекрасного и
чистого семейного очага, где семейная жизнь нашла луч-
шее свое выражение... где царствует мир и согласие...
(Обращаясь к хозяйке,) Что это вы прислушиваетесь, су-
дарыня?
Действие первое
279
Бетти (обернувшись к двери в кабинет). Как они там
громко разговаривают.
Рёрлун. Разве случилось что-нибудь особенное?
Бетти. Не знаю, я слышу только, у мужа кто-то есть...
Хильмар Тён несен с сигарой в зубах входит справа, но оста-
навливается при виде собрания дам.
Хильмар. Ах, извините, пожалуйста. (Хочет уйти.)
Бетти. Войди, войди, Хильмар, ты нам не мешаешь.
Тебе что-нибудь нужно?
Хильмар. Ничего, я так только хотел заглянуть.
(Дамам.) Мое почтение. (Обращаясь к Бетти.) Ну, на чем
же порешили?
Бетти. Насчет чего?
Хильмар. Да ведь Берник протрубил сбор.
Бетти. Разве? В чем же дело?
Хильмар. Опять эта чепуха с железной дорогой.
Фру Руммел ь. Да неужели?
Бетти. Бедный Карстен! Опять ему неприятности...
Р ё р л у н. Но как же это так, господин Тённесен? Ведь
в прошлом году консул ясно дал понять, что он не желает
никакой железной дороги.
Хильмар. Да и мне так кажется, но я встретил
управляющего Крапа, и он сказал, что вопрос с железной
дороге снова поднят и что Берник совещается с тремя
местными тузами.
Фру Руммел ь. То-то мне послышался голос мужа.
Хильмар. Да, господин Руммель, конечно, здесь;
потом Санстад и Миккель Вигеланн — «святоша Миккель»,
как его прозвали.
Рёрлун. Гм...
Хильмар. Ах, извините, господин адъюнкт.
Бетти. Так у нас хорошо, мирно было...
Хильмар. Что до меня, то я не прочь, чтобы они
опять погрызлись. Все-таки развлечение.
Рёрлун. О, на мой взгляд без таких развлечений
можно обойтись.
Хильмар. Кто как смотрит. Некоторые натуры
прямо нуждаются иной раз в бодрящей схватке. Но жизнь
в маленьком городишке, к сожалению, небогата такими

Столпы общества
случаями, да и не всякому дано... (Перелистывает книгу
адъюнкта.) «Женщина на службе общества». Это что за
чепуха?
Бетти. Господи! Нельзя же так говорить, Хильмар!
Ты, конечно, не читал этой книги?
Хильмар. Нет, да и не намерен.
Бетти. Ты, верно, опять нехорошо себя чувствуешь
сегодня?
Хильмар. Да, нехорошо.
Бетти. Плохо спал ночью?
Хильмар. Очень даже плохо. Я вчера вечером пошел,
ради своей болезни, прогуляться; потом завернул в клуб
и почитал описание одной полярной экспедиции. Как-то
закаляешь свой дух, следя за борьбой человека со сти-
хиями!
ФрУ Руммель. Но это вам, может быть, вредно,
господин Тённесен?
Хильмар. И даже очень. Я проворочался всю ночь
в полусне, бредя каким-то отвратительным моржом, кото-
рый гонялся за мною.
Улаф (поднявшись из сада на террасу). За тобой
морж гонялся, дядя?
X и л ь м а р. Во сне, дурень!.. А ты все еще возишься с
этим жалким луком? Отчего не обзаведешься настоящим
ружьем?
Улаф. Я бы очень хотел, да...
Хильмар. Ружье — это я все-таки понимаю: как-то
щекочет нервы, когда спускаешь курок...
Улаф. Тогда бы я медведей стрелял! Да вот папа
не дает. *
Бетти. Как можно вбивать ему в голову такие вещи,
Хильмар!
Хильмар. Гм... ну и поколение воспитывают у нас
теперь! Кричат о подвигах, — боже мой! — а до дела дой-
дет— одна игра. Ни капли серьезного стремления к тому,
чтобы закалить себя, смело глядеть в глаза опасности! Д1
что ты лезешь на меня со своим луком, балбес! Того и
гляди, выстрелит!
У л а ф. Да ведь стрелы нет, дядя!
Действие первое
281
X и л ь м ар. Этого ты не можешь знать; а вдруг она
все-таки есть. Убери, говорят тебе!.. И чего ты никогда не
прокатишься в Америку на одном из отцовских кораблей?
Увидал бы там охоту на буйволов или схватку с красноко-
жими.
Бетти. Но, Хильмар...
У л а ф. Ах, как бы я хотел, дядя! И вдруг бы встретил
там дядю йухана и тетю Лону...
Хильмар. Гм... Понес!
Бетти. Ну, ступай опять в сад, Улаф.
У л а ф. А на улицу можно?
Бетти. Да, только, смотри, недалеко.
Улаф убегает через калитку на улицу.
Рёрлун. Не следовало бы набивать ребенку голову
такими фантазиями, господин Тённесен...
Хильмар. Разумеется, как можно! Пусть лучше весь
век просидит за печкой, как многие другие.
Рёрлун. А что ж вы сами туда не прокатитесь?
Хильмар. Я? С моей болезнью! Впрочем, кому здесь
до этого дело! Кроме того, человек имеет все-таки извест-
ные обязанности перед обществом, в котором живет...
Надо же здесь хоть кому-нибудь высоко держать
знамя идеи. Ух, опять он раскричался!
Дамы. Кто, кто?
Хильмар. Не знаю. Все они там немножко громо-
гласны... Это действует мне на нервы.
ФрУ Руммел ь. Должно быть, это мой муж, госпо-
дин Тённесен. Он, знаете, привык говорить в больших соб-
раниях.
Рёрлун. Да и другие, кажется, не отстают.
Хильмар. Ну еще бы, помилуйте, раз дело дойдет
до кармана, то... У нас всегда на первом плане меркантиль-
ные соображения. Ух!
Бетти. Во всяком случае, это лучше, чем прежде,
когда на первом плане были одни удовольствия.
ФруЛюнге. Да неужели здесь прежде было так
ужасно?
ФрУ Руммель. Да, уж поверьте, фру Люнге. Бла-
годарите судьбу, что вас здесь тогда не было.
282
Столпы общества
Фру Холт. Да, у нас здесь произошли большие пе-
ремены. Вспомнить только дни моего девичества...
ФрУ Руммель. Да, вы подумайте о том, что было
всего четырнадцать-пятнадцать лет назад. Господи поми-
луй, как тут жили! Тогда еще процветали и танцевальный
кружок, и музыкальный...
Марта. И драматический. Это я хорошо помню.
ФрУ Руммел ь. Да, это там ставили вашу пьесу,
господин Тённесен!
Хильмар (удаляясь в глубину сцены). Ах, есть о
чем вспоминать.
Рёрлун. Пьесу студента Тённесена?
Фру Руммель. Это было задолго до вас, господин
адъюнкт; ее, впрочем, всего раз и поставили.
Фру Люнге (фру Руммель). Не в этой ли пьесе вы
играли любовницу, фру Руммель? Помните, вы мне рас-
сказывали?
Фру Руммель (косясь на адъюнкта). Я?.. Что-то
не припомню, фру Люнге. Но я хорошо помню, как открыто
и шумно здесь жили тогда.
Фру Холт. Я даже знаю дома, где давали по два
званых обеда в неделю.
Фру Люнге. И тут еще играла заезжая труппа, я
слышала.
Фру Руммель. Ах, это было хуже всего.
Фру Холт (поеживаясь). Гм... Гм...
Фру Руммель. Труппа? Нет, впрочем, этого я
совсем не помню.
Фру Люнге. Да как же! Говорят, будто эти господа
бог знает что тут выделывали!.. А что такое, в сущности,
было?
Фру Руммель. В сущности, ровно ничего, фру
Люнге.
Ф р у X о л т. Диночка, передай мне вон то белье.
Бетти (в то же время). Диночка, поди скажи Кат-
рине, чтобы подавали кофе.
Марта. Яс тобой, Дина.
Дина и Марта уходят во вторые двери налево.
Действие первое
283
Бетти (вставая). И меня, mesdames, на минутку из-
вините. Я думаю, лучше пить кофе на террасе. (Уходит
на террасу и начинает накрывать на стол.)
Адъюнкт Рёрлун, стоя в дверях, разговаривает с нею. Хильмар Тен-
несси сидит на террасе и к у риг.
Фру Руммель (шепотом). Господи, фру Люнге,
как вы меня перепугали!..
Ф р у Л ю н г е. Я?
Фру Холт. Да ведь вы сами начали, фру Руммель!
Фру Руммель. Я? Что вы, фру Холт? Я и не за-
икалась.
ФруЛюнге. Да в чем же дело?
Фру Руммель. Как вы могли завести этот раз-
говор? Помилуйте! Разве вы не заметили, что Дина была
здесь?
Фру Люнге. Дина? Господи, да разве что-нибудь с...
Фру Холт. И еще здесь в доме! Да разве вы не
знаете, что брат фру Берник...
Фру Люнге. Что же он? Я еще ровно ничего не
знаю; я здесь ведь совсем недавно.
Фру Руммель. Да разве вы не слыхали?... Гм...
(Дочери.) Ты бы прошлась по саду, Хильда.
Фру Холт. Пойди и ты, Нетта. И пожалуйста, будь
поласковей с бедной Диной, когда она придет.
Хильда и Нетта уходят в сад.
Фру Люнге. Ну, что же такое было с братом фру
Берник?
ФрУ Руммель. Вы не знаете? Грязная история!
Фру Люнге. Так у студента Тённесена была гряз-
ная история?
Фру Руммель. Да нет же, фру Люнге. Этот Тен-
несси ее двоюродный брат, а я говорю о родном...
Фру Холт. О беспутном Тённесене...
ФрУ Руммель. Его звали Йухан. Он бежал в Аме-
рику.
Фру Холт. Пришлось бежать, можете себе предста-
вить!
ФруЛюнге. Значит, с н и м была грязная история?
284
Столпы общества
ФрУ Руммель. Да, нечто такое... Как бы это ска-
зать? Нечто такое с матерью Дины... О, я помню все так,
точно это сегодня случилось. Йухан Тённесен служил
тогда в конторе старухи Берник, а Карстен Берник только
что вернулся из Парижа и еще не был объявлен женихом
Бетти...
ФруЛюнге. Ну, а грязная история?
Фру Руммель. Да видите ли, в ту зиму играла
здесь труппа Мёллера...
Фру Холт. И в этой труппе был актер Дорф с же-
ной. Вся молодежь была от нее без ума.
Фру Руммель. Бог знает, что за красоту они в
ней находили!.. И вот раз актер Дорф возвращается до-
мой поздно вечером...
Фру Холт. Совершенно неожиданно...
ФруРуммель. И застает... Нет, этого и рассказать
нельзя.
Фру X олт. Нет, фру Руммель, ничего он не заста-
ет,— дверь-то была заперта изнутри!
Фру Руммель. Так я об этом же и говорю, — за-
стает дверь на запоре. И, вообразите, тому... в комнате,
п)ришлось выскочить в окошко!
Фру X олт. Из мезонина!
Фру Л ю н г е. И это был брат фру Берник?
Ф р у Р у м м е л ь. Ну да!
Фру Люнге. И потом он бежал в Америку?
Фру Холт. Пришлось бежать, вы понимаете!
Фру Руммель. Потому что после открылось еще
кое-что, чуть ли не похуже. Подумайте, он запустил лапу
в кассу...
Фру Холт. Ну, это еще не наверное, фру Руммель,
может быть, это были просто сплетни.
Фру Руммель. Нет, скажите, пожалуйста! Когда
весь город знал об этом! Старуха Берник ведь чуть не
обанкротилась из-за этого. Это мне мой муж тогда же рас-
сказывал. Но боже меня сохрани болтать!
Фру Холт. Во всяком случае, эти деньги пошли не
на мадам Дорф, потому что она...
Фру Люнге. Да, да... Как же они потом между со-
бой поладили... родители Дины?
Действие первое
285
Фру Руммель. Да он-то уехал, бросил и жену и ре-
бенка, а у этой особы хватило наглости оставаться здесь
еще целый год. Конечно, она не смела больше показы-
ваться на сцене. Жила стиркой и шитьем на людей.
Фру Холт. Потом пыталась завести школу танцев.
ФрУ Руммель. Разумеется, дело не пошло. Какие
же родители доверили бы своих детей такой особе! Да она
недолго и прожила. Этой белоручке, видно, не в привычку
было работать. Началась чахотка, и она умерла.
Фру Люнге. Фу, действительно грязная история!
Фру Руммель. Да, представьте, каково это было
пережить Берникам? Это темное пятно на солнце их
счастья, как однажды выразился мой муж. Поэтому, доро-
гая фру Люнге, никогда и не касайтесь этих вещей здесь
в доме.
Фру Холт. И, ради бога, ни слова также о сводной
сестре!
Фру Люнге. Так у фру Берник есть еще сводная
сестра?
Ф р у Р уммель. Была... к счастью. Теперь, я пола-
гаю, конец этому родству. Вот была своеобразная особа!
Вообразите, остригла себе волосы, а в дождливую погоду
ходила в мужских сапогах.
Фру Холт. И когда сводный братец... этот беспут-
ный субъект... бежал и весь город, разумеется, был возму-
щен,— знаете, что она выкинула?.. Отправилась за ним!
Фру Руммель. А какой скандал она наделала
перед отъездом, фру Холт!
Фру Холт. Тсс!.. Не говорите!
Фру Люнге. Господи, иона тоже наскандалила?
ФрУ Руммель. Да вот послушайте, фру Люнге.
Берник тогда только что посватался к Бетти Тённесен и
явился с ней под руку к ее тетке объявить о помолвке...
Фру Холт. Бетти с братом остались ведь сиротами,
знаете...
ФрУ Руммель. И вдруг Лона Хессель встает со
стула и — трах изящного, образованного Карстена Берника
по щеке! У того только в ушах зазвенело!
Фру Люнге. Слыханное ли дело!
Фру Холт. Это истинная правда.
286
Столпы общества
ФрУ Руммель. А потом уложила свой чемодан и
уехала в Америку.
Фру Люнге. Верно, она сама метила выйти за Бер-
ника?
Фру Руммель. Еще бы! Она, видно, воображала,
что из них-то и выйдет парочка, когда он вернется из Па-
рижа.
Фру Холт. Да, представьте, что забрала себе в го-
лову! Берник, молодой светский человек, кавалер в полном
смысле слова, любимец дам...
Фру Руммель. И вместе с тем такой приличный,
такой нравственный, фру Холт!
Фру Люнге. Что же эта фрекен Хессель стала де-
лать в Америке?
ФрУ Руммель/ Тут, видите ли, занавес опускается,
и вряд ли следует его поднимать, как выразился однажды
мой муж.
Фру Люнге. Что это значит?
ФрУ Руммель. Семейство, конечно, не поддержи-
вает никаких сношений с ней, вы понимаете, но весь город
знает, что она там пела для заработка по трактирам...
Фру Холт. И читала какие-то публичные лекции...
ФрУ Руммель. Издала какую-то сумасбродную
книжку.
Фру Люнге. Скажите!
ФрУ Руммель. Да, как видно, Лона Хессель тоже
одно из солнечных пятен на семейном счастье Берников.
Теперь вы осведомлены, фру Люнге, и, ей-богу, я загово-
рила об этом только для того, чтобы вы были осторожнее.
Фру Люнге. Да уж будьте спокойны. Но бедная
Дина Дорф! Мне от души ее жаль.
ФрУ Руммель. Ну, для нее-то это было просто
счастьем. Подумайте, если б она выросла у таких родите-
лей! Мы, конечно, все приняли в ней участие и руководили
ею, как могли. Потом Марта Берник настояла, чтобы ее
взяли сюда в дом.
Фру Холт. Но она была всегда трудным ребенком.
Вы понимаете — все эти дурные примеры... Такие, как она,
не то, что наши дети; с нею приходится действовать осто-
рожно, больше все лаской, фру Люнге.
Действие первое
231
ФрУ Руммель. Тсс... вот она! (Громко.) Да,
правда, Дина такая славная девушка... Ах, ты пришла,
Дина? А мы тут разбираем белье.
Фру Холт. Как вкусно пахнет твой кофе, Диночка!
Чашечка такого утреннего кофе...
Бетти (с террасы). Пожалуйте сюда.
Марта и Дина помогают служанке подать все нужное к столу.
Все дамы размещаются на террасе и преувеличенно ласково обра-
щаются с Диной. Спустя немного она переходит в залу и ищет свою
работу.
Бетти (за столом на террасе). Дина, а ты разве не
хочешь?
Дина. Нет, благодарю, мне не хочется. (Присажи-
вается с работой.)
Рёрлун, обменявшись несколькими словами с фру Берник, входит
в залу.
Рёрлун (делая вид, что ему нужно взять что-то со
стола, тихо). Дина!
Дина. Что?
Рёрлун. Почему вы не хотите оставаться там?
Дина. Когда я вошла с кофе, я догадалась по лицу
приезжей ‘дамы, что разговор шел обо мне.
Рёрлун. А вы заметили тоже, как она была с вами
любезна?
Дина. Я этого не выношу.
Рёрлун. Строптивый у вас нрав, Дина.
Дина. Да.
Рёрлун. Но зачем же?
Дина. Такая уж я есть.
Рёрлун. Отчего бы вам не попытаться измениться?
Дина. Нет.
Рёрлун. Почему?
Дина (взглянув на него). Я ведь принадлежу к мо-
рально испорченным.
Рёрлун. Нехорошо, Дина.
Дина. Мама тоже была морально испорченная.
Рёрлун. Кто вам наговорил таких вещей?
Дина. Никто. Мне никогда ничего не говорят. Почему
не говорят? Все обходятся со мной так бережно, точно я
288
Столпы общества
сразу разобьюсь, если... О, как я ненавижу это добросер-
дечие...
Рёрлун. Милая Дина, я хорошо понимаю, что вам
здесь тягостно, но...
Дина. Ах, только бы мне вырваться отсюда! Я бы су-
мела пробить себе дорогу, не будь вокруг меня таких...
таких...
Рёрлун. Каких таких?..
Дина. Таких приличных и высоконравственных лю-
дей.
Рёрлун. Вы это не серьезно, Дина.
Дина. Вы отлично понимаете, насколько это серьезно
с моей стороны. Хильду и Нетту каждый день приводят
сюда служить мне примером. Но мне никогда не стать та-
кой благонравной. Да яи не хочу быть такой. О, только
бы мне вырваться отсюда, — я уверена, я стала бы мо-
лодцом.
Рёрлун. Вы и так молодец, дорогая Дина.
Дина. А что мне в этом проку здесь?
Рёрлун. Значит, уехать... Вы серьезно думаете об
этом?
Дина. Я бы не осталась тут дня лишнего, не будь
вас.
Рёрлун. Скажите мне, Дина, почему, собственно, вы
так охотно бываете со мной?
Дина. Потому что вы учите меня многим прекрасным
вещам.
Рёрлун. Прекрасным вещам? Вы называете прекрас-
ным то, чему я могу научить вас?
Дина. Да. Или, вернее, вы не учите меня, но когда я
слушаю вас, мне открывается так много прекрасного.
Рёрлун. В чем же, по-вашему, заключается пре-
красное?
Дина. Вот никогда об этом не думала.
Рёрлун. Так подумайте теперь. В чем, по-вашему,
прекрасное?
Д <и.н а. Прекрасное — это великое... и очень дале-
кое...
Рёрлун. Гм... Дорогая Дина, я так искренне озабо-
чен вашей судьбой.
Действие первое
289
Дина. Только это?
Рёрлун. Вы же, конечно, знаете, как бесконечно вы
мне дороги...
Дина. Будь на моем месте Хильда или Нетта, вы не
боялись бы дать это заметить другим.
Рёрлун. Ах, Дина, вам трудно судить о тысячах
обстоятельств, которые... Когда человек поставлен на
страже нравственных устоев общества, в котором он живет,
то... нужна особая осторожность. Если бы я только мог
быть уверенным, что мои побуждения будут правильно
истолкованы... Ну да это безразлично... Вам нужна по-
мощь, и вам во что бы то ни стало надо помочь, Дина. Со-
гласны ли вы... когда я приду... когда обстоятельства по-
зволят мне прийти и сказать вам: вот моя рука, — вы при-
мете ее и будете моей женой? Даете ли вы мне слово,
Дина?
Дина. Да.
Рёрлун. Благодарю, благодарю! Ведь и для меня...
О Дина, вы мне так дороги!.. Тсс!.. Идет кто-то. Дина,
ради меня, идите к ним.
Дина уходит на террасу к кофейному столу. Из кабинета налево вы-
ходят Руммель, С ан стад, Вигеланн и наконец Берник
с кипой бумаг в руках.
Берник. Ну, значит, дело решено.
Вигеланн. Да, с богом, стало быть.
Руммель. Решено, Берник. Ты знаешь, слово нор-
вежца крепко, как скалы Довре! *
Берник. И никто не изменит, никто не отстанет, не-
смотря ни на какую оппозицию.
Руммель. Мы с тобой заодно. В огонь и в воду!
Хильмар (входит с террасы). В воду? Позвольте
спросить, это у вас железная дорога канула в воду?
Берник. Нет, напротив, она пойдет...
Руммель. На всех парах, господин Тённесен.
Хильмар (приближаясь). Да?
Рёрлун. Как так?
Бетти (в дверях террасы). Дорогой Карстен! В чем,
собственно говоря, дело?
Берник. Ах, милочка Бетти, тебе это не интересно.
(К трем вошедшим с ним коммерсантам.) Теперь нам
290
Столпы общества
нужно разослать подписные листы; чем скорее, тем лучше*
Само собой разумеется, мы четверо подпишемся первыми.
Наше положение в обществе обязывает нас не щадить сил.
С а н с т а д. Разумеется, господин консул.
Руммель. Слово дано, и дело должно наладиться.
Берник. О, я нисколько не боюсь за результаты.
Только бы каждый из нас проводил это дело в своем кругу.
Когда же делу будет обеспечено сочувствие всех слоев об-
щества, само собой, должна будет принять участие и город-
ская коммуна.
Бетти. Нет, право, Карстен, дай и нам послушать.
Приди сюда и расскажи...
Берник. О, милая Бетти, это решительно не по дам-
ской части.
Хильмар.. Значит, ты все-таки решил взяться за
железную дорогу?
Берник. Разумеется.
Рёрлун. Но в прошлом году, господин консул...
Берник. То было дело другое. Тогда речь шла о при-
морской линии...
В и г е л а н н. А она совершенно излишня, господин
адъюнкт. Ведь у нас есть пароходы...
Санстад. И кроме того, она обошлась бы непомерно
дорого...
Руммель. И шла бы прямо вразрез с насущными
интересами города.
Берник. А самое главное, не принесла бы пользы
широким слоям населения. Поэтому я тогда и воспроти-
вился, и был принят проект внутренней линии.
Хильмар. Да, но эта дорога не коснется соседних
городов.
Берник. Она коснется нашего города, милый Хиль-
мар, потому что мы проведем к себе ветку.
Хильмар. Ага! Значит, новая затея.
Руммель. И превосходная затея, а?
Рёрлун. Гм!..
В и г е л а н н. Нельзя отрицать, что само провидение
как будто предназначило эту местность для такой ветки.
Рёрлун. . Вы это серьезно говорите, господин Виге-
ланн?
Действие первое
291
Берник. Да, признаюсь, я тоже вижу как бы перст
судьбы, что я во время своей весенней поездки по делам
случайно попал в долину, где мне раньше не приходилось
бывать. И тут, как молния, блеснула у меня мысль: вот где
удобно провести к нам ветку. Я отправил инженера на раз-
ведки. И вот здесь у меня уже все предварительные планы
и сметы; все в порядке.
Бетти (все стоя с другими дамами в дверях террасы).
Но как же это, милый Карстен, ты все скрывал от нас?
Берник. Дорогая Бетти, ведь вам бы все-таки не по-
нять настоящей сути дела. Да, впрочем, до сегодняшнего
дня я никому не заикался об этом. Но теперь решительная
минута наступила; теперь пора действовать открыто и энер-
гично. Пусть бы мне даже пришлось рискнуть всем своим
состоянием, я все-таки дойду до конца.
Руммель. И мы с тобой, Берник, можешь положиться
на нас.
Рёрлун. Вы в самом деле так много ожидаете от
этого предприятия, господа?
Берник. Еще бы! Каким это послужит могучим ры-
чагом для подъема всего нашего общества! Подумайте
только, какие лесные угодья станут доступными, какие бо-
гатые рудники откроются для разработки. А горные речки
с бесчисленными водопадами? Какое широкое поле для
фабричной деятельности!
Рёрлун. И вы не опасаетесь, что оживленные сноше-
ния с испорченным внешним миром...
Берник. Будьте спокойны, господин адъюнкт. Наше
трудолюбивое местечко утвердилось теперь, слава богу, на
прочных нравственных устоях. Мы все прилагали усилия
к оздоровлению почвы, если можно так выразиться, и так
будем продолжать, каждый по своей части. Вы, господин
адъюнкт, продолжайте вашу плодотворную деятельность
в школе и в семье; мы, люди практической жизни, будем
укреплять общество, поднимая по мере возможности благо-
состояние широких слоев населения, а наши женщины,—
пожалуйте поближе, сударыни, вам следует это послу-
шать, — наши женщины, скажу я, наши жены и дочери
пусть продолжают неустанно служить делу благотвори-
тельности и быть вообще поддержкой и утешением для
292
Столпы общества
своих близких, как моя дорогая Бетти и Марта для меня
с Улафом. (Озираясь.) А где же Улаф?
Бетти. Ах, теперь ведь каникулы, его и не удержишь
дома.
Берник. Ну, значит, опять удрал на пристань! Уви-
дишь, он не уймется, пока не стрясется беды.
Хильмар. Ба!.. Немножко поиграть со стихиями...
Фру Руммель. Как это мило с вашей стороны,
господин Берник, что вы так привязаны к семье!..
Берник. Да, семья ведь ядро общества. Хорошая
семья, честные, верные друзья, маленький, тесный кружок,
куда не могут вторгнуться никакие вредные элементы...
Управляющий Крап входит справа с письмами и газетами.
Крап. Иностранная почта, господин консул, и теле-
грамма из Нью-Йорка.
Берник (взяв телеграмму). А! От судовладельцев
«Индианки».
Руммель. Так почта пришла? Ну, я должен откла-
няться.
Вигеланн. И я тоже.
С а н с т а д. До свидания, господин консул.
Берник. До свидания, до свидания, господа. Не за-
будьте, сегодня в пять часов заседание.
Руммель, Вигеланн, Санстад. Да, да, хо-
рошо, будем. (Уходят направо.)
Берник (прочитав телеграмму). Нет, это чисто по-
американски. Просто возмутительно.
Бетти. Господи, Карстен, что такое?
Берник. Вот, господин Крап, прочтите.
Крап (читает), «Возможно меньший ремонт; спустить
«Индианку», как только будет на плаву; время благоприят
ное; в крайнем случае пойдет на грузу...» Да, нечего
сказать!..
Берник. Пойдет на грузу! Эти господа отлично
знают, что с таким грузом судно пойдет ко дну, как ка-
мень, случись что-нибудь.
Рёрлун. Вот они — эти хваленые условия жизни
в «большом мире».
Действие первое
293
Берник. Вы правы; ни малейшего уважения к чело-
веческой жизни, раз в деле замешаны барыши. (Крапу.)
Можно спустить «Индианку» дня через четыре?
Крап. Да, если господин Вигеланн согласится, чтобы
мы пока приостановили работы на «Пальме».
Берник. Гм, не согласится. Ну, займитесь, пожалуй-
ста, корреспонденцией... Постойте, вы не видели Улафа на
пристани?
Крап. Нет, господин консул. (Уходит в кабинет.)
Берник (опять взглянув на телеграмму). Рисковать
жизнью восемнадцати человек — для этих господ нипочем.
Хильмар. Что же, призвание моряка — бороться со
стихиями. Вот должно щекотать нервы, когда между то-
бою и пучиной лишь тонкая доска...
Берник. Найдется ли у нас хоть один судохозяин,
который пошел бы на такое дело? Ни одного, ни одного!..
(Увидав Улафа.) Ну, слава богу, цел!..
С улицы вбегает в сад У л а ф с удочкой в руке.
Улаф (еще из сада). Дядя Хильмар, я был внизу и
видел пароход.
Берник. Ты опять был на пристани?
Улаф. Нет, только катался на лодке. Вообрази, дядя,
высадился целый цирк с лошадьми и зверями. И там было
столько пассажиров!
Фру Руммель. Наконец-то мы дождались цирка!
Рёрлун. Мы?.. Я, однако...
ФрУ Руммель. Ну, конечно, не мы, а...
Дина. Мне бы очень хотелось посмотреть цирк.
Улаф. И мне тоже.
Хильмар. Глупая ты голова! Что там смотреть?
Одна дрессировка. Другое дело, когда гаучо * мчится че-
рез пампасы на своем огневом мустанге! Ну, да в таких
городишках...
Улаф (теребя Марту за руку). Тетя Марта, смотри,
смотри, вон они!
Фру Холт. Ей-богу, они!
Фру Люнге. У, какие противные!
Множество пассажиров и толпа горожан проходят по
улице.
294
Столпы общества
Ф ру Руммель. Кажется, изрядные паяцы. Посмо-
трите, фру Холт, на эту, в сером платье: тащит на спине
саквояж!
Фр у Холт. Скажите! Надела его на ручку зонтика!
Верно, мадам директорша.
Фру Руммель. А вон, верно, и сам директор... тот,
с бородой. Настоящий разбойник с виду. Не гляди на него,
Хильда!
Фру Холт. И ты тоже, Нетта!
У л а ф. Мама, директор кланяется нам!
Берник. Что?
Бетти. Что ты говоришь, Улаф?
Фр у Руммель. Ей-богу, и эта женщина кланяется!
Берник. Это уж из рук вон!
Марта (невольно вскрикивая). А!..
Бетти. Что с тобой, Марта?
Марта. Ничего, мне показалось только...
Улаф (вне себя от радости). Глядите, глядите! Вот и
остальные с лошадьми и зверями, а вон и американцы! Все
матросы с «Индианки».
Слышится «Jankee Doodle» * с аккомпанементом кларнета и барабана.
Хильмар (затыкая уши). Ух, ух, ух!
Рёрлун. Я полагаю, не ретироваться ли нам немного,
сударыни? Это не по нашей части. Займемся опять нашей
работой.
Бетти. Не задернуть ли занавеси?
Рёрлун. Да, да; я и сам думал.
Дамы садятся к столу. Рёрлун затворяет двери на террасу и задерги-
вает занавеси как на стеклянных дверях, так и на окнах; комната по-
гружается в полумрак.
Улаф (заглядывая за занавеску). Мама, директорская
мадам моет себе лицо у фонтана.
Б е т т й. Как? Прямо на площади?
Фру Руммель. Среди бела дня!
Хильмар. Ну, странствуй я в пустыне и попадись
мне водоем, я бы тоже не задумался... Ух, этот ужасный
кларнет!
Действие первое
295
Рёрлун. Полиция имела бы полное основание вме-
шаться.
Берник. Ну, к иностранцам нельзя быть слишком
строгими; у этого народа нет врожденного чувства прили-
чия, которое держит нас в должных границах. Пусть их
безобразничают. Нам-то что? Все эти вольности, против-
ные обычаям и добрым нравам, к счастью, чужды нашему
обществу, если можно так выразиться... Это еще что?!
Посторонняя дама быстро входит в дверь справа.
Все дамы (тревожным шепотом). Наездница, дирек-
торская мадам!..
Бетти. Боже, что это значит?
Марта (вскочив). Ах!
Дама. Здравствуй, милая Бетти! Здравствуй, Марта!
Здравствуй, зять!
Бетти (вскрикнув). ЛопаЛ
Берник (отшатываясь). Честное слово!..
Фру Холт. Боже милосердный!
Фру Руммель. Возможно ли?
Хильмар. Ну!.. Ух!..
Бетти. Лона... Да неужели?
Лона. Я ли это? Да, клянусь, это так. Можете не
стесняться обнять меня.
Хильмар. Ух! Ух!
Бетти. И ты теперь приехала сюда в качестве...
Берник. И намерена выступать публично?..
Лона. Выступать? Как выступать?
Берник. Да я думал... в цирке...
Лона. Ха-ха-ха! Да ты в уме, зять? Ты думаешь, я
из труппы наездников? Нет, я хотя и отведала всякой вся-
чины и дурачилась на разные лады...
Фру Руммель. Гм!
Лона. ...но наездницей еще не бывала.
Берник. Значит, все-таки не...
Бетти. Ох, слава богу!
Лона. Нет, мы приехали сами по себе, как и другие
добрые люди; положим, во втором классе, но к этому нам
не привыкать стать.
Бетти. Ты говоришь: м ы?
295
Столпы общества
Берник (сделав шаг к ней). Кто это м ы?
Лона. Разумеется, я с мальчуганом.
Все дамы. С мальчуганом?!
Хильмар. Как?!
Рёрлун. Ну, скажу я!..
Бетти. Что ты говоришь, Лона?
Лона. Разумеется, я говорю про Джона; у меня ведь
нет другого мальчугана, кроме Джона, или йухана, как вы
его тут называли.
Бетти. Йухан!..
Фру Руммель (тихо фру Люнге). Беспутный брат!
Берник (медленно). Йухан с тобой?
Лона. Да, конечно; разве я уеду без него? Но у всех
у вас такие печальные лица, сидите в потемках, шьете что-
то белое... Уж не умер ли кто из родных?
Рёрлун. Сударыня, вы находитесь в кружке для спа-
сения морально испорченных...
Лона (вполголоса). Что вы? Эти милые, скромные
дамы?..
Фру Руммель. Ну, это, скажу я вам!..
Лона. А, понимаю, понимаю!.. Черт возьми, да ведь
это фру Руммель! А вот и фру Холт! Да, мы с вами с тех
пор не помолодели... Но послушайте, друзья мои, пусть мо-
рально испорченные подождут теперь немножко; они не
станут от этого хуже. В такой радостный час...
Рёрлун. Час возвращения не всегда час радости.
Лона. Во-от? Вы так толкуете библию, господин па-
стор?
Рёрлун. Я не пастор.
Лона. Ну, так, верно, будете им. Но — фу-фу-фу! —
какой затхлый запах от этого «морального» белья! Точно
от савана. Я, видите ли, привыкла к свежему воздуху
прерий.
Берник (отирая лоб). Да, в самом деле, здесь что-то
душно.
Лона. Погоди, погоди, сейчас выберемся из склепа.
(Отдергивая занавеси.) Пусть мой мальчуган покажется
при полном освещении. Вот покажу я вам молодца — пер-
вый сорт!
Хильмар. Ух!
Действие первое
297
Лона (открывает двери и окна). Дайте ему только
сперва почиститься в отеле. На пароходе вымазался, как
свинья.
Хильмар. Ух! Ух!
Лона. «Ух»? Да ведь это... (Обращаясь к остальным
и показывая на Хильмара.) Он все еще тут шляется да
ухает?
Хильмар. Я не шляюсь, я лечусь...
Рёрлун. Гм, сударыня, я не думаю...
Лона (увидев У лафа). Это твой, Бетти? Давай лапу,
мальчуган! Или боишься своей старой, безобразной тетки?
Рёрлун (беря книгу под мышку). Я не думаю, суда-
рыни, чтобы мы были сегодня в настроении продолжать
нашу работу. Но ведь завтра мы опять соберемся?
Лона (в то время как посторонние дамы встают и
прощаются). Хорошо, соберемся. Буду непременно.
Рёрлун. Вы?.. Позвольте спросить, сударыня, что
в ы собираетесь делать в нашем кружке?
Лона. Проветрить его, господин пастор!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Там же.
Бетти сидит одна у рабочего стола и шьет. Немного позже справа
входит Берник в шляпе и перчатках, с тростью в руке.
Бетти. Ты уже вернулся, Карстен?
Берник. Да; ко мне зайдет один...
Бетти (со вздохом). Да, верно, Йухан опять явится.
Берник. ...зайдет один господин, говорю я. (Положив
шляпу.) Куда же девались сегодня все дамы?
Бетти. Фру Руммель с дочерью сегодня заняты.
Берник. Прислали сказать?
Бетти. Да, у них сегодня много дела дома.
Берник. Понятно. И другие, разумеется, тоже не
придут?
Бетти. Да, им тоже сегодня некогда.
Берник. Это я мог бы сказать заранее. Где Улаф?
Бетти. Я его отпустила пройтись с Диной.
Берник. Гм... с Диной, с этой ветреницей... Не успел
Йухан приехать, как она уже прилипла к нему!
Бетти. Но, мой друг, Дина ведь ровно ничего не
знает...
Берник. Ну, так Йухану, по крайней мере, следовало
бы иметь настолько такта, чтобы не оказывать ей особого
внимания. Я отлично заметил, какими глазами смотрел на
это Вигеланн.
Бетти (роняя работу на колени). Карстен, ты можешь
понять, для чего они вернулись?
Берник. Гм... У него ведь там какая-то ферма, и дело,
видно, идет неважно. Лона дала вчера понять, что им при-
ходится ездить во втором классе.
Действие второе
299
Бетти. Да, к сожалению, должно быть, так. Но как
она могла с ним приехать? Она? После той кровной обиды
тебе...
Берник. Ах, не думай об этих старых историях.
Бетти. Да могу ли я теперь думать о чем другом?
Ведь он мне брат... Да и не из-за него я волнуюсь... Но
тебе-то сколько может быть неприятностей, Карстен, я до
смерти боюсь, что...
Берник. Чего ты боишься?
Бетти. Разве не могут арестовать его за те деньги,
которые пропали у твоей матушки?
Берник. Пустяки! Кто может доказать, что деньги
пропали ?
Бетти. Ах, боже мой, да ведь это же, к сожалению,
весь город знает, и ты сам говорил...
Берник. Я ничего не говорил. И город ровно ничего
не знает, все это были одни сплетни.
Бетти. Какой ты великодушный, Карстен!
Берник. Говорю тебе, брось эти воспоминания! Ты
сама не знаешь, как ты расстраиваешь меня, перетряхивая
все это. (Ходит взад и вперед и вдруг швыряет тростъ.)
И принесло же их как раз теперь, когда мне необходимо
полное расположение общества и прессы... Теперь полетят
всякие корреспонденции в газеты соседних городов...
Хорошо ли я приму нежданных родственников или дурно —
все сумеют перетолковать. Пойдут рыться в старом хламе,
как ты теперь. В таком обществе, как наше... (Швыряет
перчатки на стол.) И не с кем поговорить, не на кого опе-
реться!
Бетти. Не на кого, Карстен?
Берник. Да на кого же?.. И надо же им было сесть
мне на шею как раз теперь! Нет сомнения, они устроят
какой-нибудь скандал, особенно она. Вот наказание иметь
таких родственников!
Бетти. Не виновата же я, что...
Берник. В чем ты не виновата? Что ты им родня?
Святая истина.
Б е т т и. И не звала же я их домой...
Берник. Ну, опять все сначала! Я их не звала, да я
300
Столпы общества
их не выписывала, не тащила сюда за шиворот! Наизусть
знаю всю рацею.
Бетти (плачет). Какой ты... недобрый!
Берник. Вот это хорошо! Поплачь хорошенько, чтобы
дать побольше пищи языкам. Оставь эти глупости, Бетти!
Поди на террасу. Сюда могут прийти. Еще увидят хозяйку
дома с красными глазами. Это было бы чудно, если бы раз-
неслось по городу, что... Слышишь? Кто-то идет по коридору.
Стук в дверь.
Войдите!
Бетти уходит на террасу с работой. Мастер Эунэ входит
справа.
Эунэ. Мое почтение, господин консул.
Берник. Здравствуйте. Верно, догадались, зачем я
посылал за вами?
Эунэ. Управляющий говорил вчера, что господин кон-
сул как будто недоволен тем, что...
Берник. Я недоволен всем положением дел на верфи,
Эунэ. Ремонт судов у вас не двигается. «Пальма» уже
давно должна бы плыть на всех парусах. Вигеланн каждый
день заходит и надоедает мне. Тяжелый компаньон!
Эунэ. «Пальма» может выйти в море послезавтра.
Берник. Наконец-то! Ну, а то американское судно,
которое стоит здесь целых пять недель и...
Эунэ. «Индианка»? Я так понял, что прежде всего
надо приналечь на ваше собственное судно.
Б е р н и к. Я не давал вам никакого повода для подоб-
ного предположения. Следовало одинаково приналечь на
«Индианку», а этого не сделано.
Эунэ. Днище все прогнило, господин консул, чем
больше чиним, тем хуже.
Берник. Причина не в этом. Управляющий Крап от-
крыл мне всю правду. Вы не умеете работать с новыми
машинами, которые я завел, или, вернее, не хотите
с ними работать.
Эунэ. Господин консул, мне уже за пятьдесят. С ма-
лых лет я привык к старому способу работы.
Берник. Он больше не годится. Не думайте, Эунэ,
что я хлопочу из-за барышей; я, к счастью, не нуждаюсь
Действие второе
301
в этом, но у меня есть долг перед обществом, в котором я
живу, и перед фирмой, во главе которой я стою. Если я не
буду за прогресс, то его и не дождаться здесь.
Эунэ. Я тоже за прогресс, господин консул.
Берник. Да, для вашего ограниченного круга, для
рабочего класса. О, я знаю вашу агитацию. Вы произносите
речи, вы баламутите народ, но когда дело доходит до про-
гресса на практике, — взять хотя бы новые машины, — то
вы не хотите принять участия, вы трусите.
Эунэ. Да, я в самом деле побаиваюсь, господин кон-
сул, опасаюсь за многих из тех, кого эти машины лишают
куска хлеба. Вы, господин консул, часто говорите о своем
долге перед обществом; но, по-моему, общество тоже имеет
свои обязанности. Как смеют наука и капитал пускать в
ход новые изобретения, пока общество не воспитало поко-
ления, которое может пользоваться ими?
Берник. Вы слишком много читаете и умствуете,
Эунэ. Вам это не годится. Это вселяет в вас недовольство
своим положением.
Эунэ. Не то, господин консул; но я не могу
равнодушно смотреть, как увольняют одного дельного
работника за другим и лишают их хлеба из-за этих
машин.
Берник. Гм! Изобретение книгопечатания также ли-
шало хлеба массу писцов.
Эунэ. А так ли вы, господин консул, ценили бы это
изобретение, будь вы сами тогда писцом?
Берник. Я вас позвал не для диспута. Я послал
за вами, чтобы сказать вам: «Индианка» должна быть
готова к выходу в море послезавтра...
Эунэ. Но, господин консул...
Берник. Послезавтра, слышите! Одновременно с на-
шим собственным судном; ни часом позже. У меня есть
серьезные основания спешить. Вы читали сегодня газету?
Ну, стало быть, знаете, что американцы опять натворили
безобразий. Этот распущенный сброд скоро весь город
поставит вверх дном; ни одной ночи не проходит без драки
в трактире или на улице; о прочих беспорядках я уж и не
говорю.
Эунэ. Плохой народ, это верно.
302
Столпы общества
Берник. А кого винят за эти беспорядки? Меня! На
меня все сваливают. Эти газетные писаки довольно проз-
рачно намекают, что мы заняты главным образом собст-
венным судном. И я, поставивший себе задачей влиять на
сограждан силой своего примера, должен терпеть подобные
выходки?.. Нет, я этого не потерплю. Я не могу позволить
таким образом ронять свое доброе имя.
Э у н э. Но репутация господина консула настолько
прочна, что выдержит и это и кое-что побольше.
Б е р н и к. Не теперь! Теперь мне как раз нужно полное
уважение, полное сочувствие всех сограждан. Я затеял
большое дело, как вы, верно, слышали, и если злонаме-
ренным людям удастся хоть чуть поколебать безуслов-
ное доверие ко мне общества, это может наделать мне
больших хлопот. Поэтому я во что бы то ни стало хочу
заткнуть рот всем этим злостным газетным писакам и по-
тому назначил выход судна на послезавтра.
Э у н э. Отчего бы и не на сегодня вечером ?
Берник. По-вашему, я требую невозможного?
Э у н э. Да, с той рабочей силой, которой мы теперь
располагаем...
Берник. Хорошо, хорошо; тогда придется нам по-
искать новых сил...
Э у н э. Неужели вы хотите уволить еще кого-нибудь
из старых рабочих?
Берник. Нет, об этом я не думаю.
Э у н э. Да, это, наверно, наделало бы шуму и в городе
и в газетах.
Берник. Весьма возможно; мы так и не поступим.
Но если «Индианка» не будет готова к отплытию после-
завтра, я уволю... вас.
Эу нэ (вздрогнув). Меня? (Смеется.) Ну, это вы
шутите, господин консул.
Берник. Не очень-то на это рассчитывайте.
Э у н э. Вам может прийти мысль уволить мен я?..
Меня, когда и отец мой, и дед весь век свой проработали
на верфи, как и я сам...
Берник. Кто же меня вынуждает?..
Э у н э. Вы требуете от меня невозможного, господин
консул.
Действие второе
303
Берник. Для доброй воли нет ничего невозможного.
Да или нет? Дайте мне решительный ответ, или вы полу-
чите расчет сейчас же.
Эунэ (сделав шаг к нему). Господин консул, взвесили
ли вы хорошенько, что значит уволить старого рабочего?
Вы скажете: пусть найдет себе другое место. Положим, он
и может найти, но разве дело этим кончается? Побывали
бы вы, господин консул, в доме уволенного рабочего в тот
вечер, когда он возвращается домой и ставит в угол ящик
со своими инструментами...
Берник. Вы думаете, мне легко вас уволить? Разве
я не был всегда хорошим хозяином?
Э у н э. Тем хуже, господин консул. Именно потому мои
домашние и не станут обвинять вас. Мне они ничего не
скажут, не посмеют, но будут посматривать на меня украд-
кой и думать: верно, заслужил. Вот этого я не могу пере-
нести. Хотя я и простой человек, а прйвык быть первым
среди своих. Моя скромная семья... тоже маленькое об-
щество, господин консул. И я мог служить этому обществу
опорой потому, что жена моя верила в меня и дети тоже.
А теперь все должно рухнуть.
Берник. Если иначе нельзя, то из двух зол нужно
выбирать меньшее и жертвовать частными интересами ради
общих. Иного ответа я не могу вам дать. Таков порядок
вещей... Но вы упрямы, Эунэ! Вы не потому только про-
тивитесь моей воле, что не можете поступить иначе, но по-
тому, что не хотите выявить превосходство машин перед
ручным способом работы.
Эунэ. А вы, господин консул, настаиваете так на
своем потому, что, уволив меня, вы, по крайней мере, дока-
жете газетам, что дело было не за вами.
Берник. А если бы и так? Вы же понимаете, о чем
теперь идет речь? Ссориться ли мне с прессой или рас-
положить ее в свою пользу в ту минуту, когда я предпри-
нимаю крупное дело для блага общества? Что же? Могу я
поступить иначе? Вопрос сводится к тому: поддержать ли
вас с вашей семьей, как вы говорите, или же задушить в
зародыше сотни других семей, которые так никогда и не
возникнут, никогда не будут греться у своих очагов, если

Столпы общества
мне не удастся провести то дело, во имя которого я теперь
действую. Поэтому я и предоставляю вам выбор.
Эунэ. Если так, то мне нечего сказать больше.
Берник. Гм... Добрейший Эунэ, я искренне жалею,
что нам придется расстаться.
Эунэ. Мы не расстанемся, господин консул.
Бер ник. Как?
Э у н э. И у простого человека есть свои задачи в жизни.
Берник. Конечно, конечно. Итак, вы думаете, что мо-
жете обещать?
Эунэ. «Индианка» может выправить свои бумаги
послезавтра. (Кланяется и уходит направо,)
Берник. Ага, удалось-таки сломить этого упрямца!
Это я считаю добрым предзнаменованием.
Хильмар с сигарой во рту входит с улицы в сад.
Хильмар (на террасе). Здравствуй, Бетти. Здрав-
ствуй, Берник!
Бетти. Здравствуй!
Хильмар. Как видно, плакала. Значит, тебе уже из-
вестно?
Бетти. Что известно?
Хильмар. Что скандал в полном разгаре. Ух!
Берник. Что это значит?
X и л 1) м а р (входя в комнату). Да вот эти два амери-
канца разгуливают по улицам с Диной Дорф.
Бетти тоже переходит в комнату.
Бетти. Быть не может. Хильмар...
Хильмар. К сожалению, это так. Лона даже оказа-
лась настолько бестактной, что окликнула меня, но я, ко-
нечно, сделал вид, будто пе слыхал.
Берник. И, вероятно, это пе прошло незамеченным?
Хильмар. Еще бы! Прохожие останавливались и
смотрели им вслед. Слух распространился по городу, как
< гонь по степи, словно пожар в американских прериях. Во
всех домах стояли у окошек, поджидая, когда они пройдут
мимо. Из-за каждой занавески торчали головы... Ух!.. Ты
уж извини меня, Бетти, что меня передергивает... Ведь это
Сцена третьего действия
«Столпы общества» («Консу\ Берник»). Ллександринский театр, 1897 г.
Сцена четвертою действия
«Столпы общества». Академический театр драмы, 1934 г
Действие вюрое
305
ужасно действует на нервы. И если это так будет про-
должаться, придется мне подумать о продолжительной
поездке.
Бетти. Но ты мог поговорить с ним и урезонить его...
Хильмар. На улице? Нет, благодарю покорно. Да
вообще, как осмеливается этот человек показываться здесь!
Посмотрим, не утихомирят ли его немножко газеты. Из-
вини, Бетти, но...
Б е р н и к. Ты говоришь, газеты? Разве ты уже слышал
что-нибудь такое?
Хильмар. Да, не без того. Выйдя от вас вчера, я на-
правился, ради своей болезни, в клуб. И как только я во-
шел, все разом смолкли, значит, разговор шел о двух аме-
риканцах. Вдруг входит этот нахал редактор Хаммер и во
всеуслышание поздравляет меня с возвращением богача
кузена.
Берник. Богача?
Хильмар. Да, он так и сказал. Я, конечно, смерил
его, как и следовало, взглядом и дал ему понять, что мне
ровно ничего не известно о богатстве Йухана Тёнпесена.
А он говорит: «Вот как? Это странно! В Америке обыкно-
венно везет тому, кому есть с чем начать, а ваш кузен, как
известно, поехал туда не с пустыми руками».
Берник. Гм! Сделай ты мне такое одолжение...
Бетти (с беспокойством). Вот видишь, Карстен...
Хильмар. Как бы то пи было, я из-за этого субъ-
екта не спал всю ночь. А он разгуливает себе тут по ули-
цам как пи в чем не бывало. И почему он не погиб там?
Просто из рук вон, до чего иные люди живучи!
Бетти. Господи, Хильмар, что ты говоришь!
Хильмар. Ничего особенного. Вот ведь подите же —
не сломал себе шеи на железной дороге, не попался в лапы
калифорнийскому медведю или черноногим индейцам...
даже не скальпирован... Ух, вот они!
Берник (бросив взгляд на улицу). И Улаф с ними!
X и л ь м а р. Еще бы! Как им не напомнить
людям, что они принадлежат к первой семье в городе. Гля-
дите, глядите, вон все праздношатающиеся повысыпали из
аптеки, глазеют на них, перешептываются. Нет, это реши-
11	Г. IIOCCU, т. Ill
?0б
Столпы общества
тельно не под силу moiTm нервам. Как человеку при таких
обстоятельствах высоко держать знамя идеи?..
Берник. Они идут прямо к нам. Послушай, Бетти,
я желаю, чтобы ты была с ними возможно любезнее.
Бетти. Так ты позволяешь, Карстен?
Берник. Да, да. И тебя тоже прошу, Хильмар. На-
деюсь, они здесь недолго пробудут. И раз мы в своем
кружке, прошу — никаких намеков, мы должны всячески
остерегаться задеть их.
Бетти. О, как ты великодушен, Карстен!
Берник. Ну-ну, оставим это!
Бетти. Нет, дай мне поблагодарить тебя и прости
меня, что я так погорячилась... Ты имел полное право...
Берник. Довольно, довольно, говорю!
Хильмар. Ух!
Йухан Тённесен с Диной и вслед за ними Лона с У л а-
ф о м входят в сад.
Лона. Здравствуйте, здравствуйте, милейшие!
Йухан. Везде побывали, осматривали старые места,
Карстен.
Берник. Да, да, много перемен, не правда ли?
Лона. Во всем сказывается достославная и полезная
деятельность консула Берника. Мы побывали и в парке,
который ты подарил городу.
Берник. А, и там?
Лона. «Дар Карстена Берника» — красуется над вхо-
дом. По всему видно, ты здесь первая персона.
йухан. И суда у тебя великолепные. Я встретился
с капитаном «Пальмы», своим старым товарищем по школе...
Лона. И еще ты выстроил новое здание для школы.
Да, как я слышала, тебе же город обязан и газовым осве-
щением и водопроводом?
Берник. Надо же служить обществу, в котором жи-
вешь.
Лона. Да, это прекрасно, зять; зато прямо отрадно
видеть, как люди тебя ценят. Кажется, я не из тщеславных,
а не могла удержаться, чтобы не напомнить кое-кому из на-
ших собеседников, что мы родня...
Действие второе
337
Хильмар. Ух!
Лона. Ты на это ухаешь?
Хильмар. Нет, я сказал: гм!..
Лона. Ну да бог с тобой, бедняга. А вы, кажется, со-
всем одни сегодня?
Бетти. Да, сегодня мы одни.
Лона. Мы встретили на площади кое-кого из «высоко-
нравственных», они, видно, куда-то чертовски спешили. Но
нам ведь не удалось еще хорошенько поговорить между со-
бой. Вчера тут были эти три прокладывателя новых дорог
да еще этот пастор...
Хильмар. Адъюнкт.
Лона. Я зову его пастором... Ну, что вы скажете
о моих трудах за эти пятнадцать лет? Разве не молодчина
из него вышел? Кто бы узнал в нем теперь сумасброда, бе-
жавшего с родины?
Хильмар. Гм!
й у х а н. Ну, Лона, не слишком уж хвастайся.
Лона. Да ведь тут есть чем! Помилуй! Больше-то
я ведь ничего полезного на белом свете не сделала. Ну да и
за это одно я имею право чувствовать себя не лишней. Да,
Йухан, когда подумаешь, как мы там с тобой начинали с на-
шими четырьмя пустыми лапами...
Хильмар. Руками!
Лона. Я говорю — лапами; не больно-то они были
чисты...
Хильмар. Ух!
Лона. Да и пусты вдобавок.
Хильмар. Пусты? Однако, скажу я!..
Лона. Что скажешь?
Берник. Гм!
Хильмар. Скажу — ух! (Уходит на террасу.)
Лона. Что с ним творится?
Берник. Не обращай на него внимания; он в послед*
нее время стал такой нервный. Но не хочешь ли посмотреть
наш сад? Ты еще не была там, а у меня теперь как раз сво-
бодный часок.
Лона. С удовольствием; поверь, мысленно я часто
переносилась сюда, к вам в сад.
11*
308
Столпы общества
Бетти. И там произошли большие перемены — ты
сейчас увидишь.
Берник, Бегти и Лона уходят в сад, где и гуляют во время следующих
сцен.
Улаф (в дверях террасы). Дядя Хильмар! Знаешь,
о чем меня спросил дядя Йухан? Не хочу ли я поехать
с ним в Америку!
Хильмар. Куда тебе, дурню! Вечно за мамину юбку
держишься...
Улаф. А больше не хочу. Увидишь, когда я вырасту
большой...
Хильмар. Чепуха! У тебя нет серьезной потребности
в чем-нибудь таком — закаляющем...
Уходят оба в саД.
Йухан (Дине, которая остановилась в дверях на-
право, чтобы снять шляпу и стряхнуть пыль с платья). Как
вы разгорелись от прогулки.
Дина. Да, это была прелестная прогулка. Такой пре-
лестной прогулки у меня еще никогда не было.
Йухан. Разве вам не часто случается гулять по утрам?
Дина. Случается, но только все с Улафом.
Йухан. Так. Но вас теперь, пожалуй, тоже больше
тянет в сад, чем остаться здесь.
Дина. Нет, я лучше тут побуду.
Йухан. Ия тоже. Значит, уговор — каждое утро бу-
дем гулять вместе.
Дина. Нет, господин Тённесен, не нужно этого.
Йухан. Чего? Вы же обещали...
Дина. Да, но подумав хорошенько... Вам не следует
гулять со мной...
йухан. Почему же?
Дина. Вы приезжий, и вам это не понятно, но я скажу
вам.г.
Йухан. Что?
Дина. Нет, я лучше не буду вам говорить.
Йухан. Напротив. Мне вы можете сказать все.
Дина. Ну, я скажу вам: я не такая, как другие моло-
дые девушки. Во мне... со мною... не совсем благополучно.
Вот вам и не следует...
Действие второе
3'9
Йухан. Ничего не понимаю. Вы же не сделали ничего
дурного?
Дина. Не я, а... Нет, не стану больше говорить об
этом. Вы и так узнаете от других.
Йухан. Гм!..
Дина. А мне самой хотелось бы спросить вас кое
о чем другом.
Йухан. О чем же?
Дина. Говорят, в Америке нетрудно пробить себе
дорогу.
Йухан. Ну, не всегда легко. Вначале часто приходится
круто и надо много работать.
Дина. Да я бы с радостью!
Йухан. Вы?
Дина. Я могу работать, я крепкая, здоровая, и тетя
Марта много со мной занималась.
Йухан. Так за чем же дело стало? Поедем с нами.
Д и и а. Ну, это вы так, шутите; вы и Улафу предлагали.
А вот что мне С1це хотелось бы узнать: очень ли там люди...
очень ли они нравственны?
Йухан. Нравственны?
Дина. Да, я хочу сказать, такие ли они все... прилич-
ные и добродетельные, как здесь?
Йухан. Ну, во всяком случае, они не так уж плохи,
как здесь полагают. И вам нечего опасаться.
Дина. Вы меня не так поняли. Мне бы как раз хоте-
лось, чтобы они не были такими уж приличными и высоко-
нравственными!
Йухан. Не были такими? Какими же им быть, по-
вашему?
Дина. Мне бы хотелось, чтобы они были естествен-
ными.
Йухан. Пожалуй, они как раз такие и есть.
Дина. Тогда хорошо бы мне попасть туда.
Йухан. Разумеется! Вот и поедем с нами!
Дина. Нет, с вами бы я не поехала; мне надо одной.
О, там я пробилась бы, я бы стала молодцом!
Берник (в саду около террасы). Погоди, погоди,
Бетти! Я тебе принесу. Долго ли простудиться! (Входит
в залу и щи,ет шаль жены.)
310
Столпы общества
Бетти (из сада). Пойдем и ты с нами, Йухан. Мы со-
бираемся в грот!
Берник. Нет, пусть Йухан тут побудет. Вот, Дина,
захвати эту шаль и ступай с ними... Йухан останется со
мной, милая Бетти. Надо же мне послушать о его тамош-
ней жизни.
Бетти (из сада). Ну, хорошо, но потом приходите
к нам, ты ведь знаешь, где нас искать.
Бетти, Лона и Дина проходят через сад налево.
Берник (с минуту глядит им вслед, затем притворяет
вторые двери налево, подходит к И у хану и крепко жмет
ему обе руки). Теперь мы одни, Йухан! Позволь же мне
поблагодарить тебя.
Йухан. Стоит ли.
Берник. Домом, очагом, своим семейным счастьем,
положением в обществе — всём я обязан тебе.
Йухан. Очень рад, дорогой Карстен, что из этой не-
лепой истории вышло хоть что-нибудь путное.
Берник (снова пожимая ему руку). Спасибо тебе,
спасибо! Из десятка тысяч ни один не сделал бы того, что
ты тогда для меня сделал.
Йухан. Стоит об этом говорить! Оба мы были молоды
и легко смотрели на жизнь. Надо же было кому-нибудь
взять вину на себя...
Берник. Но кому же скорее, как не самому виновнику?
Йухан. Стоп! В ту пору это было легче всего сделать
невинному. Я был совершенно свободен, сирота; контора
надоела мне до смерти, и я был рад-радехонек избавиться
от нее. У тебя же была старуха-мать, и вдобавок ты только
что потихоньку обручился с Бетти, а она ужасно тебя лю-
била. Что было бы с ней, если бы она узнала?..
Берник. Да, да, да, но...
Йухан. И, наконец, разве не ради Бетти ты решил
тогда покончить эту интрижку с мадам Дорф? Как раз,
чтобы порвать совсем, ты и пришел к ней в тот вечер.
Берник. Да, в тот злополучный вечер, когда этот
пьяница вернулся домой... Да, Йухан; я пошел тогда ради
Бетти, но все-таки... И вот ты великодушно обратил на
себя все подозрения и уехал...
Действие второе
311
Йухан. Не надо угрызений, дорогой Карстен. Мы же
тогда сообща так порешили. Нужно было спасать тебя, а
ты был моим другом. Я ужасно гордился твоей дружбой.
Еще бы! Я тянул тут лямку мелкого провинциального обы-
вателя, а ты вернулся из-за границы таким важным, мод-
ным кавалером, пожил и в Лондоне и в Париже. И ты удо-
стоил сделать меня своим приятелем, хотя я и был моложе
тебя на четыре года. Конечно, ты тогда ухаживал за Бетти,
теперь я это понимаю, но тогда я чертовски гордился твоей
дружбой! И кто бы не гордился? Кто не пожертвовал бы
собою ради тебя с радостью? Тем более, что грозило это
не бог весть чем. Посплетничали бы в городе с месяц, да и
позабыли бы. А мне предстояло вырваться на волю, по-
глядеть на белый свет.
Берник. Гм... Говоря откровенно, дорогой Йухан,
тут все еще не совсем позабыли об этой истории.
Йухан. Не позабыли? Ну и пускай. Мне не будет от
этого ни тепло, ни холодно, когда я опять засяду у себя на
ферме.
Берник. Ты, значит, собираешься опять уехать?
Йухан. Разумеется.
Берник. Надеюсь, однако, не так скоро?
Йухан. Нет, возможно скорее. Я ведь только ради
Лоны сюда приехал.
Берник. Ради Лоны? Как так?
йухан. Да видишь ли, Лона теперь не так уж молода
и в последнее время сильно стосковалась по родине. Но ни
за что бы в этом не созналась. (С улыбкой,) Как же можно
было оставить без призора меня, ветрогона, который уже
в девятнадцать лет успел так отличиться...
Берник. Ну, и...
Йухан. Да, Карстен, как мне ни совестно, приходится
признаться тебе...
Берник. Надеюсь, ты не посвятил ее в эту историю?
Йухан. То-то, что посвятил. Знаю, что нехорошо
сделал, да так уж вышло. Ты себе представить не можешь,
чем была для меня Лона. Ты ее всегда терпеть не мог, но
для меня она была просто родной матерью. В первые годы,
когда нам приходилось крутенько, как она работала!
И затем, когда я долго хворал, ничего не мог зарабатывать
312
Столпы общества
и не в силах был помешать ей, она пошла петь по кофей-
ням, произносила публичные речи, за которые ее поднимали
на смех; даже сочинила какую-то книгу, над которой
потом сама и плакала и смеялась, — и все это, чтобы
выходить меня! Мог ли я после всего Ътого равнодушно
смотреть, как она, не щадившая себя ради меня, всю эту
зиму изнывала от тоски? Я не мог, Карстен! Ну и ска-
зал ей: «Поезжай, Лона, не бойся за меня, я не так легко-
мыслен, как ты думаешь». И вот тогда она и уз-
нала все.
Берник. Как же она отнеслась?
Йухан. Она справедливо рассудила, что раз я дей-
ствительно не чувствую за собой вины, то почему бы и мне
не махнуть сюда на побывку? Но ты будь спокоен, Лона
не проболтается, да и я в другой раз буду держать язык
за зубами.
Берник. Да, да, надеюсь.
Йухан. Вот моя рука! И не будем больше говорить об
этой старой истории. К счастью, кроме этой глупости, за
нами, я думаю, других не числится. Теперь я хочу хоро-
шенько воспользоваться теми немногими днями, которые
мне остается еще пробыть здесь. Ты себе представить не
можешь, какую славную прогулку мы сделали сегодня
утром. Кто мог бы подумать, что из той девчонки, которая
бегала тут в театре, изображала разных амурчиков... Но
что сталось с ее родителями?
Берник. Да я, мой друг, ничего больше не знаю,
кроме того, что писал тебе вскоре после твоего отъезда.
Надеюсь, ты получил оба моих письма?
йухан. Как же, как же, оба. Этот пьяница бросил ее?
Берник. Да, и потом в пьяном виде сам убился до
смерти.
Йухан. Она потом тоже недолго прожила? Но ты,
конечно, потихоньку делал для нее что мог?
Берник. Она была горда, никому ни словом ни о чем
не обмолвилась и не хотела принимать никакой помощи.
Йухан. Но ты, во всяком случае, правильно поступил,
что взял к себе Дину.
Берник. Да, разумеется. Впрочем, это, собственно
говоря, Марта устроила.
Действие второе
313
йухан. Так это Марта? Да, Марта... А где она
сегодня?
Берник. Он а?.. Если она не занята школой, так
у нее, наверное, ее больные.
Йухан. Значит, это Марта позаботилась о девочке?
Берник. Да. У Марты всегда была слабость к педа-
гогике. Оттого она и поступила учительницей в городскую
школу. Сделала капитальную глупость.
Йухан. Да, вчера у нее был такой измученный вид.
Я тоже боюсь, что у нее недостаточно крепкое здоровье для
этого.
Берник. Ну, что касается ее здоровья, то еще было
бы нечего опасаться. Но для меня это крайне неприятно.
Выходит, как будто я, ее брат, не желаю содержать сестру.
йухан. Содержать? Я думал, что у нее свое состоя-
ние.
Берник. Ни гроша. Ты, верно, помнишь, как туго
приходилось тогда матери? После того как ты уехал, она
некоторое время еще вела свои дела с моей помощью, но
никакой выгоды я от этого, конечно, не имел. Тогда я всту-
пил компаньоном в фирму, но и тут дело не пошло. Я вы-
нужден был поэтому все дело взять на себя, и когда мы
произвели расчет, оказалось, что на долю матушки почти
ничего не приходится. Матушка вскоре после этого сконча-
лась... Ну и Марта, конечно, также осталась ни при чем.
йухан. Бедная Марта!
Берник. Бедная? Это почему? Неужели ты думаешь,
что я допускаю, чтобы она нуждалась в чем-либо? Нет,
смею считать себя хорошим братом. Опа, разумеется, жи-
вет у нас, ест с нами за одним столом, а жалованья ей со-
вершенно достаточно, чтобы одеться как следует. Она жен-
щина одинокая — чего же ей еще нужно?
йухан. Гм! У нас в Америке не так рассуждают.
Берник. Еще бы! В Америке, насквозь пропитанной
агитацией. Но в наш маленький городок зараза, слава богу,
пока еще не проникла, здесь женщины довольствуются при-
личным, хотя и скромным положением. Марта, впрочем,
сама виновата. Она давным-давно могла бы пристроиться,
если бы хотела.
Йухан. То есть могла бы выйти замуж?
314
Столпы общества
Берник. И даже сделать прекрасную партию. Ей
представлялось несколько таких, как это ни странно: де-
вушка без всяких средств, не первой молодости и притом
ничем не выдающаяся...
Йухан. Ничем не выдающаяся?
Берник. Ну, я ведь не виню ее в этом. Я вообще и
не желал бы видеть ее иной. Ты сам понимаешь, в таком
большом доме, как наш, свой человек всегда пригодится.
Йухан. Да, но ей-то каково?..
Берник. Ей? Каково? Что же, у нее есть о ком и
о чем заботиться. Тут и я, и Бетти, и Улаф. Ведь нельзя
же все только о себе думать — особенно женщинам. Каж-
дый из нас является членом более или менее обширного
общества, которое он должен поддерживать и которому
должен служить. По крайней мере, я так поступаю.
Управляющий Крап входит справа.
Вот тебе сейчас доказательство. Ты думаешь, я занят те-
перь личными делами? Отнюдь нет. (Обращаясь к Крапу.)
Ну?
Крап (показывая на кипу бумаг, тихо). Все купчие
готовы.
Берник. Отлично! Превосходно!.. Ну, теперь тебе
придется извинить меня, зять. (Вполголоса и многозначи-
тельно.) Еще раз спасибо, йухан, и будь уверен, что где
и чем только я могу служить тебе... Ну, да ты меня пони-
маешь!.. Пойдемте, господин Крап.
Берник и Крап уходят в кабинет.
Йухан (смотрит некоторое время ему вслед). Гм!..
(Хочет спуститься в сад, но останавливается, увидев
Марту, входящую справа с корзиной в руках). Вот и ты,
Марта!
Марта. Ах, это ты, Йухан?
Йухан. И ты уж в поход так рано?
Марта. Да. Ты погоди немножко, сейчас, верно, при-
дут другие. (Хочет уйти налево.)
Йухан. Послушай, Марта, ты всегда так занята и
спешишь?
Действие второе
315
Марта. Я?
Йухан. И вчера ты как будто избегала меня, — мне
не удалось сказать с тобой и двух слов,—н сегодня...
Марта. Да, но...
Йухан. А прежде мы были неразлучны... росли
вместе, играли...
Марта. Ах, Йухан, с тех пор много воды утекло.
Йухан. Что же, каких-нибудь пятнадцать лет, не
больше не меньше. По-твоему, я так сильно изменился?
Марта. Ты? О да, и ты, хотя...
Йухан. Что?
Марта. Нет, так, ничего.
Йухан. Ты, кажется, не особенно была рада моему
приезду?
Марта. Я так долго ждала, Йухан... слишком
долго.
Йухан. Ждала? Чтобы я приехал? .
Марта. Да.
Йухан. Зачем же мне, по-твоему, надо было приез-
жать?
Марта. Чтобы загладить свою вину.
Йухан. Мне?
Марта. Разве ты забыл, что из-за тебя в позоре
и нищете умерла женщина? Забыл, что по твоей вине
были отравлены лучшие годы жизни девочки-подро-
стка?
Йухан. И это мне приходится слышать от тебя,
Марта! Да неужели твой брат никогда...
Марта. Что?
Йухан. Неужели он никогда... Ну да, я хотел ска-
зать, неужели у него никогда не нашлось ни единого слова
в мое оправдание?^
Марта. Ах, Йухан, ты же знаешь строгие правила
Карстена.
Йухан. Гм... конечно, конечно, я знаю строгие пра-
вила своего старого друга Карстена. Но тут... Ну, хорошо,
Я только что говорил с ним. Мне кажется, он порядочно
изменился!
Марта. Что ты! Карстен всегда был превосходным
человеком.
316
Столпы общества
Йухан. Я не про то... Ну да оставим это... Гм... Те-
перь я понимаю, как ты на меня смотрела. Ты ждала воз-
вращения блудного сына.
Марта. Послушай, Йухан, я скажу, как я на тебя
смотрела. (Указывая рукой в сад,) Видишь, с кем играет
Улаф? Это Дина. Помнишь бессвязное письмо, которое ты
написад мне перед отъездом? Ты просил меня верить
в тебя. И я верила, Йухан. Я приписывала все дурное,
о чем здесь потом носились слухи, заблуждению, легко-
мыслию, а не злой воле.
йухан. Как это понять?
Марта. О, ты, наверно, понимаешь меня. И ни слова
больше об этом. Уехать тебе было необходимо, чтобы на-
чать новую жизнь. А я, твоя подруга с детских лет, заме-
нила тебя здесь. Я приняла на себя обязанности, о кото-
рых ты забыл или которых не мог выполнить. Я говорю
тебе это, чтоб ты хоть в этом не упрекал себя. Для оби-
женной девочки я стала матерью, воспитала ее, как сумела...
Йухан. И загубила ради этого всю свою жизнь!
Марта. Нет, не загубила. Но ты вернулся поздно,
Йухан.
Йухан. Марта... если б я мог тебе открыть... Ну,
позволь мне, по крайней мере, поблагодарить тебя за твою
верную дружбу.
Марта (с грустной улыбкой). Гм... Значит, мы те-
перь объяснились, Йухан... Тсс... кто-то идет. Прощай, я
теперь не могу... (Уходит налево.)
Из сада входит Лона и вслед за нею Бетти.
Бетти (еще из сада). Ради бога, Лона, как же это
можно!
Лона. Отстань, мне надо поговорить с ним.
Бетти. Ведь это же будет страшный скандал!.. А ты
еще здесь, Йухан!
Лона. Ну, малый, исчезай! Нечего тебе здесь кис-
нуть в комнате. Ступай в сад, поболтай с Диной.
Йухан. Я и собирался как раз.
Бетти. Но...
Лона. Послушай, Джон, ты хорошо разглядел Дину?
йухан. Думаю, что разглядел.
Действие второе
317
Лона. Тебе и следовало глядеть хорошенько, мальчу-
ган. Это нечто для тебя.
Бетти. Лона!
йухан. Для меня?
Лона. Ну да, — чтобы поглядеть, хочу я сказать. Ну,
ступай.
Йухан. Иду, иду, с удовольствием. (Уходит в сад.)
Бетти. Лона, я положительно остолбенела. Не может
быть, чтобы ты это серьезно.
Лона. Даю тебе честное слово. Да разве это не све-
жая, здоровая и правдивая натура? Как раз жена для
Джона. Такую-то ему и нужно там. Это не то, что какая-то
пожилая сводная сестра.
Бетти. Но Дина! Дина Дорф! Подумай же!
Лона. Я прежде всего думаю о счастье молодца, и
здесь-то мне как раз надо вмешаться; сам он на это не го-
разд. Никогда не заглядывался ни на девушек, ни на
женщин.
Бетти. Он? Йухан? Ну, мне кажется, однако, были
печальные доказательства...
Лона. А, к черту эту глупую историю! Где Берник?
Мне надо поговорить с ним.
Бетти. Нет, нет, Лона!
Лона. Непременно! Если она нравится ему, а он ей...
чем они не пара? Берник — умница, сумеет как-нибудь все
уладить.
Бетти. Ты воображаешь, что подобные американские
вольности могут быть терпимы у нас...
Лона. Чепуха, Бетти!
Бетти. Что человек с такими строгими правилами
морали, как Карстен...
Лона. Уж будто бы с такими строгими?
Бетти. Что такое? Ты осмеливаешься...
Лона. Я осмеливаюсь сказать, что Берник по части
этих самых правил вряд ли особенно отличается от других
мужчин.
Бетти. Видно, в тебе все еще кипит твоя старая не-
нависть к нему! Но зачем же ты вернулась сюда, если до
сих пор не могла забыть, что... И не понимаю, как у тебя
318
Столпы общества
хватило смелости показаться ему на глаза после того по-
зорного оскорбления, которое ты нанесла ему тогда.
Лона. Правда, Бетти, я поступила тогда нехорошо, я
забылась.
Бетти. И как великодушно он простил тебя, он, ни
в чем не повинный! Не его же вина была, в самом деле, что
ты возымела какие-то надежды... Но с тех пор ты и меня
ненавидишь. (Плачет.) Тебе всегда завидно было смотреть
на мое счастье. И теперь ты приехала, чтобы все обруши-
лось на меня... чтобы показать всему городу, какую родню
я принесла Карстену в приданое! Да, все теперь на меня
обрушится, и ты только этого и добиваешься. Как
это низко с твоей стороны! (Уходит в слезах налево.)
Лона (глядя ей вслед). Бедняжка Бетти!
Берник выходит из кабинета.
Берник (еще в дверях). Хорошо, хорошо, господин
Крап. Пошлите четыреста крон в столовые для бедных.
(Обернувшись.) Лона! (Подходя к ней.) Ты одна? А Бетти
не придет?
Лона. Нет. Позвать ее?
Берник. Нет, нет, нет, не надо! Ты не поверишь,
Лона, как я горел нетерпением поговорить с тобой откро-
венно... вымолить у тебя прощение.
Лона. Послушай, Карстен, не будем сентиментальни-
чать, это нам с тобой не пристало.
Берник. Ты должна выслушать меня, Лона.
Я знаю, каким я был в твоих глазах, когда ты узнала об
истории с матерью Дины. Но, клянусь тебе, это было лишь
мимолетное увлечение, тебя же я любил в свое время
искренне и глубоко.
Лона. А зачем, по-твоему, я вернулась сюда?
Берник. Какие бы ни были твои намерения, умоляю
тебя, не предпринимай ничего, дай мне сначала оправдаться
перед тобой. Это я сумею, Лона... или, во всяком случае,
смогу найти извинение...
Лона. Теперь ты трусишь... Ты говоришь, что в свое
время любил меня. Да, ты часто уверял меня в этом в своих
письмах и, пожалуй, был искренен... до некоторой степени,
пока находился в более широких, свободных условиях
Действие второе
319
жизни, которые Ь тебе самому давали смелость смотреть
на жизнь более широко и свободно. Пожалуй, у меня ты
находил больше характера, больше воли и самостоятель-
ности, чем у большинства здешних обывателей. Кроме того,
наши отношения сохранялись в полной тайне, о них знали
только ты да я, и никто не мог тебя поднять на смех за твой
плохой вкус.
Берник. Лона, как можно так думать!
Лона. Но потом, когда ты вернулся, когда услыхал
о всех насмешках, которые дождем сыпались на меня, узнал,
как люди глумились надо мной и моими так называемыми
чудачествами...
Берник. Действительно, ты переступала тогда гра-
ницы.
Лона. Больше на зло всем этим городским ханжам
в юбках и в штанах. А когда ты затем встретился с очарова-
тельной актрисой...
Берник. Все это было одно фатовство и больше ни-
чего. Клянусь тебе, во всех тех сплетнях не было и десятой
доли правды.
Лона. Пусть так. Но потом вернулась Бетти, юная
красавица, покорявшая все сердца, и вдобавок наследница
тетки, тогда как про меня стало известно, что я ничего от
нее не получу...
Берник. Вот мы и дошли до сути, Лона. Теперь я вы-
скажусь без утайки. Я вовсе не влюбился в Бетти, не новая
любовь заставила меня порвать с тобой. Мне просто нужны
были деньги... до зарезу, и я вынужден был закрепить их
за собой.
Лона. И ты говоришь мне это прямо в глаза?
Берник. Да. Выслушай меня, Лона...
Лона. А мне ты писал, что охвачен непреодолимой
любовью к Бетти, взывал к моему великодушию, умолял
меня ради Бетти молчать обо всем, что было между нами!..
Берник. Я был вынужден, говорю тебе.
Лона. Ну, так клянусь богом, я не жалею, что тогда
так забылась!
Берник. Дай мне выяснить тебе толком, спокойно
тогдашнее мое положение. Матушка, как тебе известно,
стояла тогда во главе фирмы сама, но она была совсем не*
320
Столпы общества
деловым человеком. Меня поспешно вызвали домой из Па-
рижа; времена были трудные... общий кризис; я должен
был поправить дела фирмы. Но что я нашел? Я нашел, —
и это приходилось держать в глубочайшей тайне, — я на-
шел фирму почти накануне краха. Да, наша старая, почтен-
ная фирма, пережившая уже три поколения, была накануне
краха. Что же мне, сыну, единственному сыну, оставалось
делать, как не искать источника новых средств для спасе-
ния фирмы?
Лона. Итак, ты спас фирму «Берник» за счет жен-
щины?..
Берник. Ты хорошо знаешь, что Бетти меня любила.
Лона. А я?
Берник. Поверь, Лона, ты никогда не была бы со
мной счастлива.
Лона. Так ты пожертвовал мной, заботясь о моем
счастье?
Берник. Неужели ты думаешь, что мной руководили
тогда своекорыстные побуждения! Будь я совершенно оди-
нок, вполне свободен, я бы смело мог махнуть на все рукой
и начать дело сызнова. Но ты не знаешь, как неразрывно
срастается деловой человек — под бременем громадной от-
ветственности — с тем делом, которое ему достается по на-
следству. Знаешь ли ты, что от него зависит благополучие
сотен, даже тысяч семей? Понимаешь ли ты, что если бы
фирма «Берник» обанкротилась, это отозвалось бы самым
плачевным образом на целом обществе, близком нам и
родном?
Лона. Ты лжешь все эти пятнадцать лет тоже ради
общества?
Берник. Лгу?
Лона. Известно ли Бетти, что предшествовало ва-
шему браку и что вызвало его?
Берник. Неужели я без всякой пользы стал бы
огорчать ее подобными разоблачениями?
Лона. Ты говоришь: без всякой пользы. Да, да, ты
ведь деловой человек, как тебе не знать, где и в чем
польза!.. Но слушай, Карстен. Теперь моя очередь вы-
сказаться толком и спокойно. Скажи мне, вполне ли ты
счастлив теперь?
Действие второе
321
Берник. То есть в семейной жизни?
Лона. Конечно.
Берник. Вполне, Лона. Ты не даром принесла мне
такую жертву. Смею сказать, мое счастье росло с каждым
годом. Бетти добра и уступчива. Как она за эти пятнадцать
лет научилась приноравливаться к особенностям моего ха-
рактера...
Лона. Гм!..
Берник. Прежде у нее были несколько преувеличен-
ные понятия о любви, она не могла примириться с мыслью,
что пылкая любовь мало-помалу должна перейти в тихую
дружбу.
Лона. А теперь она примирилась?
Берник. Вполне. Ты понимаешь, что повседневное
общение со мной не могло не оказать на нее известного
сдерживающего влияния. Людям приходится учиться друг
у друга умерять свои личные требования, чтобы тем полнее
удовлетворять требования того общества, к которому они
принадлежат. Эту истину мало-помалу усвоила себе и
Бетти, и теперь наша семья служит образцом для наших
сограждан.
Лона. Но этим согражданам ничего не известно о твоей
лжи?
Берник. /\жи?
Лона. Да, лжи, которая продолжается вот уже пят-
надцать лет.
Берник. Ты это называешь...
Лона. Я это называю ложью, тройной ложью. Ты об-
манул меня, потом Бетти и наконец йухана.
Берник. Бетти никогда не требовала, чтобы я выска-
зался.
Лона. Потому что ничего не знала.
Берник. И ты не станешь требовать... ради Бетти
не станешь!
Лона. Нет. Я сумею снести насмешки: у меня хребет
выносливый.
Берник. Йухан тоже не потребует. Он дал мне слово.
Лона. Но ты сам, Карстен? Разве у тебя самого нет
потребности покончить со всем этим обманом?.
322
Столпы общества
Берник. Чтобы я добровольно пожертвовал своим
семейным счастьем и общественным положением?..
Лона. Да какие же у тебя права на все это?
Берник. В течение пятнадцати лет я ежедневно, шаг
за шагом, приобретал эти права своими трудами и своею
деятельностью на пользу общества.
Лона. Да, ты много потрудился на пользу и себе и
другим. Ты самый богатый и самый влиятельный человек
в городе. Всем поневоле приходится склоняться перед то-
бой, — ты ведь образец всех добродетелей, без пятна, без
упрека. Твоя семья — образец для всех семей, твоя дея-
тельность... тоже для всех образец. Но все это велико-
лепное здание и ты с ним стоите на зыбкой почве.
Одна минута, одно слово — и ты со всем своим велико-
лепием полетишь кувырком, если не спасешься во-
время.
Берник. Лона, с какой целью ты сюда приехала?
Лона. Я хочу помочь тебе укрепить под собой почву,
Карстен.
Берник. Месть! Ты хочешь отомстить! Я это пред-
чувствовал! Но тебе это не удастся! Только один человек
мог бы произнести решающее слово, но он будет молчать.
Лона. Йухан?
Берник. Да, Йухан. Если кто другой станет меня
обвинять, я от всего отопрусь. Я буду бороться не на
жизнь, а на смерть с тем, кто захочет погубить меня. Пов-
торяю, тебе это никогда не удастся. Тот, кто мог бы меня
погубить, молчит и... скоро уедет!
Руммель и Вигеланн входят справа.
Руммель. Здравствуй, здравствуй, дружище! Пожа-
луй-ка к нам в коммерческое собрание. У нас сегодня, зна-
ешь ли, дебаты по поводу железной дороги.
Берник. Никак не могу сейчас.
Вигеланн. Помилуйте, господин консул...
Руммель. Ты должен, Берник. Против нас целая пар-
тия. Редактор Хаммер и другие, стоящие за приморскую
линию, говорят теперь, что новый проект прикрывает част-
ные интересы.
Берник. Ну так объясните им»...
Действие второе
323
В и г е л а н н. Наши объяснения ни к чему, господин
консул!
Руммель. Нет, нет, тебе надо самому явиться. Тебя-
то уж никто не посмеет заподозрить ни в чем таком.
Лона. Полагаю.
Берник. Говорю вам, не могу. Мне нездоровится... Во
всяком случае, дайте мне хоть оправиться...
Адъюнкт Рёрлун входит справа.
Рёрлун. Извините, господин консул, я страшно взвол-
нован...
Берник. Что с вами ?
Рёрлун. Я должен предложить вам один вопрос, гос-
подин консул. С вашего ли разрешения молодая девушка,
нашедшая себе приют в вашем доме, показывается публично
в обществе человека, который...
Лона. Какого такого человека, господин пастор?
Рёрлун. Человека, от которого ей следовало бы дер-
жаться дальше, чем от кого бы то ни было!
Лона. Ого!
Рёрлун. С вашего ли разрешения, господин консул?
Берник (отыскивая шляпу и перчатки). Ничего я не
знаю. Извините, я страшно спешу на заседание.
Хильмар Теннесен входит из сада и направляется ко вторым
дверям налево.
X и л ь м а р. Бетти! Бетти! Послушай!
Бетти (показываясь в дверях). Что такое?
X и л ь м а р. Надо тебе сойти в сад и положить конец
волокитству некоего господина за этой Диной Дорф.
У меня прямо нервы не выдержали. Послушать только, что
он говорит!
Лона. Вот как! Что же говорит некий господин?
Хильмар. Настаивает, чтобы Дина ехала с ним в
Америку, не больше не меньше. Ух!
Рёрлун. Возможно ли ?
Бетти (Хильмару). Что ты говоришь?
Лона. Вот бы отлично было!
Берник (обращаясь к Хильмару). Не может быть.
Ты ослышался.
324
Столпы общества
Хильмар. Так ты спроси его самого. Вот она, па-
рочка... идет. Только меня не впутывай.
Берник (обращаясь к Руммелю и Вигеланну). Я буду
вслед за вами, сейчас...
Руммель и Вигеланн уходят направо. Йухан и Дина
входят из сада.
йухан. Ура, Лона! Она едет с нами!
Бетти. Йухан! Какое легкомыслие!
Рёрлун. Может ли быть? Такой колоссальный скан-
дал! Кале сумели вы обольстить ее?..
Йухан. Ну-ну, любезный! Что такое вы говорите?
Рёрлун. Отвечайте мне, Дина. Это вы сами?.. Это
ваше собственное свободное решение?
Дина. Мне надо уехать отсюда.
Рёрлун. Но с ним?.. С ним?..
Дина. Укажите мне кого-нибудь другого, у кого хва-
тило бы мужества взять меня с собой.
Рёрлун. Ну так знайте же, кто он таков!
Йухан. Замолчите!
Берник. Ни слова больше!
Рёрлун. Плохо тогда служил бы я тому обществу, на
страже нравственных устоев которого я поставлен. И непро-
стительно поступил бы по отношению к этой молодой де-
вушке, в воспитании которой принимал немалое участие и
которая мне...
Йухан. Остерегитесь!
Рёрлун. Ока должна это узнать. Дина, этот чело-
век— причина несчастия и позора вашей матери!
Берник. Господин адъюнкт!
Дина. Он?! (Обращаясь к Иухану^ Это правда?
йухан. Карстен! Отвечай ты!
Берник. Ни слова больше! Теперь не время объяс-
няться!
Дина. Значит, правда?..
Рёрлун. Правда, правда. И этого еще мало! Человек,
которому вы так доверяетесь, бежал с родины не с пустыми
руками... Касса вдовы Берник... Ее сын может это засви-
детельствовать !
Лона. Лжец!
Действие второе
325
Берник. А!..
Бетти. Боже мой, боже мой!
Й у х ан (бросаясь на адъюнкта с поднятой рукой).
И ты осмеливаешься?..
Лона (заступая ему дорогу). Не тронь его, Йухан!
Рёрлун. Да, ударьте меня. Но правда должна востор-
жествовать, а э т о правда. Сам консул Берник это говорил,
и всему городу это известно... Теперь, Дина, вы знаете этого
человека.
Короткая пауза.
йухан (схватив Берника за руку, тихо). Карстен! Кар-
стен! Что ты сделал?
Бетти (в слезах, шепотом). О! Карстен! В какой по-
зор я тебя вовлекла!
Санстад (быстро входит справа и останавливается,
держась за ручку двери). Поторопитесь же наконец, гос-
подин консул. Железная дорога висит на волоске.
Берник (растерянно)^ Что же это такое?.. Что мне
делать?..
Лона (серьезно и значительно). Идти и быть опорой
общества, зять.
Санстад. Да, да, поторопитесь, нам нужен весь ваш
нравственный авторитет.
Йухан (говорит Бернику вполголоса). Берник, завтра
мы с тобой поговорим. (Уходит через сад.)
Берник как-то машинально уходит направо за Санстадом.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Там. же»
Берник входит слева, сильно взволнованный, с хлыстом в руке, и
оставляет дверь полуотворенной.
Берник. Вот! Так-то вернее! Надеюсь, он не забудет
этой трепки! (Обращается к кому-то в соседней комнате.)
Что ты говоришь?... А я тебе говорю, что ты неразумная
мать! Ты его балуешь, потакаешь всем его проделкам! Него-
дяй этакий!.. Не негодяй? А как же ты все это называешь?
У меня и так хлопот полон рот, а он удирает ночью из дому,
пускается в море на рыбачьей лодчонке, пропадает чуть ли
не целый день, пугает меня до смерти. И этот мальчишка
еще смеет угрожать, что совсем сбежит из дому. Пусть
только попробует!.. Ты? Я думаю, тебе и горя мало, хоть
бы он совсем пропал!.. Так?.. Так?.. Но у меня есть дело,
которое мне надо завещать кому-нибудь после себя, и мне
не расчет умереть бездетным... Без разговоров, Бетти! Как
я сказал, так и будет. Он посидит под домашним арестом...
(Прислушиваясь.) Тсс! Чтобы никто не знал!
Управляющий Крап входит справа.
Крап. Можете вы уделить мне одну минуту, господин
консул?
Берник (бросая хлыст). Могу, могу. Вы с верфи?
Крап. Прямо оттуда. Гм...
Берник. Ну? Надеюсь, «Пальма» в порядке?
Крап. «Пальма» может отплыть завтра, но...
Б ер ни к. Так вы насчет «Индианки»? Я так и думал,
что этот упрямец...
Крап. «Индианка» тоже может отплыть завтра, но
боюсь, она недалеко уйдет.
Действие третье
?27
Берник. Что это значит?
Крап. Извините, господин консул, дверь не закрыта,
и, кажется, там есть кто-то...
Берник (затворив дверь). Ну, что еще за секреты?
Крап. А то, что мастер Эунэ, видно, намерен пустить
«Индианку» ко дну со всем грузом и экипажем.
Берник. Помилуй бог! С чего это вы взяли?
Крап. Иначе и объяснить себе нельзя, господин
консул.
Берник. Так расскажите же мне все коротко и ясно.
Крап. Извольте. Вы сами знаете, как медленно идет
у нас работа на верфи с тех пор, как мы завели новые ма-
шины и набрали новых, неопытных рабочих.
Берник. Да, да.
Крап. Но вот я захожу туда утром, смотрю, ремонт
американского судна удивительно подвинулся вперед. Боль-
шая щель на днище... совсем прогнившее место, вы знаете?..
Берник. Ну, так что же?
Крап. Совершенно заделана, то есть... с виду, — новая
обшивка. Говорят, Эунэ сам всю ночь работал с фонарем.
Берник. Ну, ну, дальше ?
Крап. Я таки призадумался. Рабочие в ту пору как раз
отдыхали, завтракали, и я пробрался незаметно на судно,
чтобы посмотреть все хорошенько и снаружи и внутри.
Трудненько было проникнуть в самый трюм, судно ведь за-
гружено; зато удалось убедиться. Дело нечисто, господин
консул.
Берник. Поверить не могу, господин Крап. Допустить
не могу, чтобы Эунэ...
Крап. К сожалению, сущая правда. Дело нечисто, го-
ворю я. Насколько я мог рассмотреть, ни одного бревна но-
вого не вставлено. Щель только законопачена, забита, об-
шита досками и брезентом и осмолена... Одна видимость.
«Индианке» не доплыть до Нью-Йорка. Она пойдет ко дну,
, как треснувший горшок.
Берник. Но ведь это ужасно! Какая же у него может
быть цель?
Крап. Вероятно, хочет доказать негодность машин, хо-
чет отомстить, заставить принять обратно уволенных ста-
рых рабочих.
328
Столпы общества
Берник. И готов пожертвовать ради этого жизнью
стольких людей!
Крап. Он недавно высказывался, что на «Индианке»
нет людей — одни скоты.
Берник. Пусть так, но как он не принимает в сообра-
жение, что ведь тут погибнет крупный капитал?
Крап. Эунэ не особенно благоволит к крупному капи-
талу, господин консул.
Берник. Это правда, он агитатор, смутьян. Но такое
бессовестное дело!.. Послушайте, господин Крап, это нужно
еще расследовать. Никому ни слова. Наша верфь лишится
своей репутации, если пойдут слухи.
Крап. Разумеется, но...
Берник. Постарайтесь еще раз во время обеденного
отдыха рабочих побывать в трюме. Я должен быть вполне
уверен.
Крап. Будьте спокойны, господин консул. Но позвольте
спросить, что же вы затем намерены сделать?
Берник. Разумеется, заявить полиции. Нельзя же нам
сделаться соучастниками прямого преступления. На моей
совести не должно быть пятна. Кроме того, такое заявление
может произвести хорошее впечатление на прессу и на об-
щество. Раз увидят, что я отметаю все личные интересы,
«чтобы дать ход правосудию...
Крап. Совершенно верно, господин консул.
Берник. Но прежде всего полная уверенность. А пока
ни слова.
Крап. Не скажу ни слова, господин консул, а доказа-
тельства вы получите. (Уходит через сад.)
Берник (вполголоса). Возмутительно. Но нет, это не-
возможно, немыслимо. (Направляется к дверям в кабинет.)
Хильмар (входит справа). Здравствуй, Берник! По-
здравляю со вчерашней победой в коммерческом собрании.
Берник. Спасибо.
Хильмар. Победа, говорят, была блистательная, по-
беда интеллигентного общественного деятеля над представи-
телями своекорыстных и отсталых взглядов... почти как
французская экспедиция против кабилов...* Удивительно,
как ты после вчерашних неприятностей мог...
Берник. Оставь это.
Действие третье
329
Хильмар. Но ведь генеральное сражение еще не дано.
Берник. Ты насчет железной дороги?
Хильмар. Да; тебе, конечно, известно^ что затевает
редактор Хаммер?
Берник (напряженно). Нет. А что?
Хильмар. Он ухватился за слух, который кто-то пу-
стил по городу, и готовит газетную статью.
Берник. Какой слух?
X и л ь mi а р. Конечно, о скупке земель по линии проек-
тированной ветки.
Берник. Что ты говоришь? Разве ходит такой слух?
Хильмар. По всему городу. Я слышал в клубе, куда
заходил по пути. Говорят, один из наших адвокатов взял на
себя поручение скупить втихомолку все леса, все рудники и
все водопады...
Б е р н и к. А не говорят... для кого?
X -и л ь м а р. В клубе полагают... для какой-то иногород-
ней компании, которая пронюхала о новом проекте и поспе-
шила обделать дельце, пока цены на недвижимости еще не
поднялись... Ну не подлость ли? Ух!
Берник. Подлость?
Хильмар. Ну да, что чужие так лезут в наши края!
И вдобавок один из наших же адвокатов нанимается к ним
для таких услуг! Теперь, значит, все барыши достанутся
иногородним дельцам!
Берник. Но ведь это пока еще только слух.
Хильмар. Ему, однако, верят, и завтра или после-
завтра редактор Хаммер преподнесет его в виде факта.
В клубе все были возмущены. Я слышал от многих, что если
этот слух подтвердится, все немедленно потребуют, чтобы их
имена были сняты с подписных листов.
Берник. Не может быть!
Хильмар. Как? Да почему, ты думаешь, все эти тор-
гаши так охотно поддержали твой проект? Поди, у них у
самих уже текли слюнки в чаянии...
Берник. Говорю тебе, этого не может быть! У нашего
маленького общества все-таки настолько-то хватит гра-
жданских чувств!..
Хильмар. Здесь? Ты оптимист и судишь о других по
себе. Но я довольно таки опытный наблюдатель...^Здесь нет
330
Столпы общества
ни души, — разумеется, кроме нас с тобой, — ни души, го-
ворю тебе, кто бы держал высоко знамя идеи, (Останавли-
ваясь в дверях террасы.) Ух! Вот они опять!
Берник. Кто ?
Хильмар. Да эти двое американцев. (Глядя в окно
направо.) И с кем это они? Ей-богу, с капитаном «Инди-
анки». Ух!
Берник. На что о н им понадобился ?
Хильмар. Что ж, компания довольно подходящая.
Говорят, он там торговал невольниками или занимался
морским разбоем; да кто знает, чем и эти-то двое там про-
мышляли ?
Берник. Знаешь, крайне несправедливо так судить
о них.
Хильмар. Да ты ведь оптимист! Ну так и есть —
опять сюда, нам на шею. Лучше убраться вовремя. (Идет
к дверям налево.)
Лона входит справа.
Л о н а. Ты что же это от меня бежишь, Хильмар?
Хильмар. Вовсе нет, я спешил поговорить с Бетти.
(У ходит во вторую дверь налево.)
Берник (после небольшой паузы). Ну, Лона?
Лона. Что?
Берник. Какими глазами ты на меня смотришь се-
годня ?
Лона. Такими же, как и вчера. Одной ложью больше
или меньше...
Берник. Надо объяснить тебе... А куда девался
Йухан ?
Лона. Сейчас придет; ему нужно поговорить с одним
человеком.
Берник. После того что ты вчера слышала, ты пони-
маешь, что я погиб, если правда обнаружится.
Лона. Понимаю.
Берник. Само собой разумеется, что я неповинен в
том преступлении, о котором здесь ходили слухи.
Лона. Разумеется. Но кто же был вором?
Берник. Никто. Никакой кражи не было. Не пропало
ни гроша.
Действие третье
3*1
Лона. Как!
Берник. Говорю тебе, ни гроша.
Лона» Но слух? Откуда же взялась эта позорная
сплетня, будто йухан...
Берник. Лона, с то-бой, мне кажется, я могу быть от-
кровенным, как ни с кем. Я ничего не скрою от тебя. В рас-
пространении этого слуха отчасти виноват я.
Лона. Ты? И ты мог поступить так? Очернить чело-
века, который из-за тебя...
Берник. Не осуждай меня, вспомни тогдашнее мое
положение. Ведь я вчера объяснил тебе все. Когда я вер-
нулся на родину, я нашел, что матушка запуталась в целом
ряде необдуманных предприятий. Неудача следовала за не-
удачей. Как будто все беды хотели разом обрушиться на
нас. Фирма была накануне краха. Меня охватило какое-то
легкомыслие отчаяния... Право, кажется, только из желания
забыться я и вступил в ту связь, из-за которой Йухану
пришлось уехать.
Лона. Гм...
Берник. Ты, конечно, можешь себе представить, что
ваш отъезд вызвал бесконечные толки. Говорили, что это
не первый легкомысленный поступок йукана, что будто бы
Дорф получил от него значительный куш в виде отступного;
иные утверждали, будто этот куш получила она. С другой
стороны, нельзя было скрыть, что фирма затрудняется пла-
тежами. Весьма естественно, что городские сплетники свя-
зали вместе эти два слуха. И так как она осталась жить
здесь в большой бедности, то начали утверждать, будто
Йухан забрал все деньги с собой в Америку, и молва по-
степенно все увеличивала сумму.
Лона. А ты, Карстен?
Берник. Я ухватился за этот слух, как утопающий за
соломинку.
Лона. И способствовал его распространению ?
Берник. Я его не опровергал. Кредиторы стали нас
прижимать; мне нужно было их успокоить, чтобы никто не
мог усомниться в солидности фирмы. Пришлось ссылаться
на временное затруднение, намекать на особое несчастье и
просить, чтобы нам только дали срок, — тогда все получат
сполна.
332
Столпы общества
Л о и а. И все получили?
Берник. Да, Лона, этот слух спас нашу фирму и сде-
лал меня тем, чем* я стал.
Лона. Значит, ложь сделала тебя тем, чем ты стал
теперь.
Берник. Ведь от этого же никому тогда не могло быть
ущерба. И Йухан решил никогда не возвращаться больше.
Лона. Ты говоришь—никому не могло быть ущерба?
Подумай хорошенько и скажи: не послужило ли это в ущерб
тебе самому?
Берник. Возьми кого угодно, — в каждой душе най-
дешь хоть одно темное пятнышко, которое приходится тща-
тельно скрывать.
Л о н а. И вы зовете себя столпами общества!
Берник. У нашего общества нет более надежных.
Лона. Да стоит ли тогда вообще поддерживать такое
общество? Что в нем есть? Наружный блеск и ложь внутри,
больше ничего. Вот ты первый человек в городе, ты поль-
зуешься всеми благами мира, влиянием, почетом, а ты за-
клеймил невинного!
Берник. Ты думаешь, я недостаточно глубоко сознаю
свою вину перед ним? Ты думаешь, я не готов ее загладить?
Лона. Каким образом? Открыть все?
Б е р н и к. И ты могла бы этого требовать?
Лона. Чем же иначе можешь ты загладить ?
Берник. Я богат, Лона. Пусть йухан предъявит ка-
кие угодно требования.
Лона. Попробуй предложить ему денег — услышишь,
что он ответит!
Берник. Ты разве знаешь его намерения?
Лона. Нет. Со вчерашнего дня он все молчит. Он как
будто разом превратился в зрелого мужчину, так на него
это подействовало.
Берник. Я должен поговорить с ним.
Лона. Да вот и он.
Йухан входит справа.
Берник (идя к нему навстречу), йухан!..
Йухан (отстраняя его). Сперва я... Вчера утром я дал
тебе слово молчать.
Действие третье
333
Берник. Да.
Йухан. Но я тогда еще не знал...
Берник. Йухан, позволь мне в двух словах выяснить
тебе суть дела...
Йухан. Не нужно. Я и так все хорошо понимаю. Дела
фирмы тогда пошатнулись, я уехал, и ты распорядился моим
добрым именем, благо некому было заступиться за него...
Ну. я не особенно виню тебя за это. Мы оба тогда были мо-
лоды и легко смотрели на жизнь. Но теперь мне нужно,
чтобы правда обнаружилась, и ты обязан раскрыть дело.
Берник. А мне теперь как раз нужен весь мой нрав-
ственный авторитет, и потому я не могу теперь раскрыть
дело.
йухан. Я не про те небылицы, которые ты распустил
про меня после моего отъезда. Ты должен повиниться в дру-
гом. Дина будет моей женой, и я хочу поселиться с ней
здесь, в городе.
Лона. Вот что!
Берник. С Диной? Жениться на ней? И жить тут, в
городе?
Йухан. Да, именно тут. Я хочу остаться здесь назло
всем этим лгунам и клеветникам. Но она не может быть
моей, пока ты не снимешь с меня обвинения.
Берник. А подумал ли ты, что, раз я признаюсь в од-
ном, я тем самым признаюсь и в другом? Ты скажешь, я
могу доказать по конторским книгам, что никакой кражи не
было? Но я этого не могу, книги в ту пору велись не так
аккуратно. Да если б даже и мог, что бы я этим выиграл?
Разве я не оказался бы по меньшей мере человеком, кото-
рый спасся однажды неправдой и потом в продолжение пят-
надцати лет давал этой неправде и всему прочему окрепнуть,
не делая даже попытки помешать этому? Ты не знаешь на-
шего общества, иначе ты знал бы, что такое признание мо-
жет только вконец погубить меня.
Йухан. Я скажу тебе на это лишь одно: что я хочу
жениться на дочери мадам Дорф и жить с нею здесь, в го-
роде.
Берник (отирая пот с лица). Послушай, Йухан, и ты
также, Лона. Я нахожусь в настоящее время в совершенно
исключительном положении. Если этот удар обрушится на
334
Столпы общества
меня теперь, я погиб, и со мною погибнет и славная, обеспе-
ченная будущность общества, которое все-таки всех нас ро-
дило и вскормило...
йухан. А если я не обрушу этого удара на тебя, я сам
сгублю свое счастье и все свое будущее.
Лона. Дальше, Карстен.
Б е р н и к. Так слушайте. Все связано с проектом желез-
ной дороги, и дело это не так просто, как вы думаете. Вы,
верно, слышали, что в прошлом году здесь хлопотали о при-
морской железнодорожной линии. За нее было много влия-
тельных голосов и в городе и в округе; особенно отстаивали
ее газеты. Но я ее не допустил, так как она нанесла бы
ущерб нашему каботажному пароходству.
Л о н а. И ты сам заинтересован в выгодах пароходства ?
Берник. Да. Но никто не посмел заподозрить меня в
этом смысле. Мое незапятнанное имя оградило меня, как
щитом. Впрочем, я-то лично мог бы снести эти убытки, но
город не снес бы. Тогда остановились на проекте внутренней
линии. Когда это было решено, я втихомолку удостоверился
в возможности провести сюда к нам ветку.
Лона. Почему втихомолку, Карстен?
Берник. Вы слышали о скупке лесов, рудников и во-
допадов ?
йухан. Да; это какая-то иногородняя компания?
Берник. При настоящем положении дел все эти вла-
дения, находясь в разных руках, не представляют почти ни-
какой ценности; их поэтому и продавали сравнительно де-
шево. Но если бы отложить покупку до тех пор, пока пошли
бы толки о боковой ветке, владельцы заломили бы неслы-
ханные цены.
Лона. Ну хорошо, что же дальше?
Берник. Теперь мы подходим к тому, что можно
истолковать различно и что в нашем обществе может не по-
вредить лишь человеку с высокой, ничем не запятнанной ре-
путацией.
Лона. А именно?..
Берник. Все эти участки скупил я.
Лона. Ты?
Йухан. За свой счет?
Действие третье
335
Берник. Да. Теперь, если боковая ветка будет про-
ведена,— я миллионер; если нет — я разорен.
Лона. Рискованное предприятие, Карстен.
Берник. Я рискнул всем своим состоянием.
Л о н а. Я не про состояние. Но если откроется, что...
Б е р н и к. В этом вся суть. Опираясь на свое до сих пор
незапятнанное имя, я могу вынести это дело на своих пле-
чах, довести его до конца и сказать своим согражданам: вот
чем рисковал я для блага общества!
Лона. Общества?
Берник. Да, и никто не усомнится в моих побужде-
ниях.
Лона. Здесь есть, однако, люди, которые действовали
более открыто, чем ты, без задних мыслей и побочных сооб-
ражений.
Берник. Кто?
Лона. Ну, конечно, Руммель, Санстад и Вигеланн.
Берник. Чтобы заручиться их содействием, мне при-
шлось посвятить -их в дело.
Лона. Ну, и...
Берник. Они выговорили себе пятую долю барышей.
Лона. Вот они, столпы общества!
Берник. Да не само ли общество заставляет нас идти
кривыми путями? Что вышло бы из этого дела, если бы я
стал действовать прямодушно? Все бросились бы приобре-
тать земли и, перебивая друг другу дорогуг действуя враз-
брод, окончательно испортили бы все. Кроме меня, здесь в
городе нет никого, кто бы сумел провести такое крупное
дело. Вообще более широким деловым размахом отличаются
у нас здесь лишь переселившиеся сюда семьи. Так вот со-
весть моя ни в чем меня и не упрекает. Лишь в моих руках
все эти земли могут стать истинной благодатью для массы
людей, которым они дадут кусок хлеба.
Лона. В этом отношении ты, пожалуй, прав, Карстен.
йухан. Но я-то всей этой массы людей не знаю,
а знаю только одно, что все мое счастье поставлено на
карту.
Берник. Как и благоденствие твоего родного города!
Если откроются дела, которые бросят тень на мое прошлое,
все мои противники с ожесточением нападут на меня. Наше
336
Столпы общества
общество не прощает даже юношеского легкомыслия. Пой-
дут рыгься в минувшей моей жизни, привяжутся к тысячам
мелочей, перетолкуют все под впечатлением вновь открыв-
шихся фактов, и я паду под бременем сплетен и клеветы.
От железной дороги мне придется отступиться, а если я от-
ступлюсь, дело провалится, и я буду обречен па разорение
и гражданскую смерть.
Лона. После всего, что ты сейчас выслушал, тебе
остается только молчать и уехать, Йухан.
Берник. Да, да, Йухан.
йуха и. Хорошо, я уеду и буду молчать, но я вернусь
опять и тогда заговорю.
Берник. Оставайся там, Йухан, молчи, и я готов по-
делиться с тобой...
йухан. Оставь свои деньги при себе! Отдай мне мое
доброе имя!
Берник. Жертвуя своим?
Йухан. Устраивайся, как знаешь, со своим обществом;
я должен добыть, хочу добыть и добуду себе Дину. Поэтому
я завтра же уеду на «Индианке»...
Берник. На «Индианке»?
Й у х а н. Да. Капитан соглашается взять меня с собой.
Поеду, говорю я, продам ферму, устрою все дела и через
два месяца вернусь обратно.
Берник. И тогда откроешь?..
Йухан. Пусть тогда виновник сам возьмет на себя
свой грех.
Берник. Ты забываешь, что мне в таком случае
придется взять на себя и тот грех, в котором я н е п о*
винен!
Йухан. А кто пятнадцать лет тому назад воспользо-
вался этим возмутительным слухом?
Берник. Ты доведешь меня до крайности. И если ты
заговоришь, я от всего отрекусь! Скажу, что это заговор
против меня, месть, уловка, чтобы выжать из меня
деньги.
Лона. Стыдись, Карстен!
Берник. Говорю, вы доводите меня до крайности.
Я буду бороться не на жизнь, а на смерть. Я от всего, всего
отрекусь.
И. Н. Певцов — Берник
«Столпы общества». Академический театр драмы, 1934 г.
Сиена первого действия
Столпы общества». Америка, Итака-Коллеж, 1946 г.
Действие третье
337
Йухан. У меня в руках два твоих письма. Я нашел их
в своем чемодане между прочими бумагами. Сегодня утром
я прочел их, они довольно ясны.
Берник. И ты их покажешь?
Йухан. Если это понадобится.
Берник. И через два месяца ты опять будешь здесь?
Йухан. Надеюсь. Ветер попутный, через три недели
я буду в Нью-Йорке... если «Индианка» нс погибнет.
Берник (вздрогнув). Погибнет? Зачем ей погибать?
Йухан. И я того же мнения.
Берник (едва слышно). Погибнет?..
Йухан. Ну, Берник, теперь я предупредил тебя: поста-
райся за это время уладить дело. Прощай! Можешь пере-
дать Бетти поклон от меня, хотя она и приняла меня не как
сестра. С Мартой же я хочу проститься. Пусть она скажет
Дине... даст мне слово... (Уходит налево.)
Берник (про себя). «Индианка»?.. (Вдруг быстро
Лоне.) Лона! Не допускай этого!
Лона. Ты сам видишь, Карстен, он меня больше нс
слушается. (Уходит за И у ханом налево.)
Берник (в сильном волнении). Погибнет?..
М а с : е р Эунэ входит справа.
Эунэ. Извините, господин консул... Я не помешал?
Берник (быстро оборачиваясь). Вам что?
Эунэ. Позвольте мне предложить вам один вопрос.
Берник. Хорошо, только скорее. Какой?
Эунэ. Мне хотелось бы спросить: так-таки меня и уво-
лят бесповоротно... если «Индианка» нс отплывет завтра?
Берник. Что еще? Она же готова к отплытию?
Эунэ. Так-то так. Ну, а если все-таки... меня наверняка
уволят?
Берник. К чему эти праздные вопросы?
Эунэ. Мне это очень нужно знать, господин консул.
Ответьте мне напрямик: меня тогда уволят?
Берник. Изменяю ли я когда-нибудь своему слову
или нет?
Эунэ. Так завтра, значит, у меня отняли бы мое поло-
жение в семье и в кругу близких людей?.. Я потерял бы
свое влияние на рабочих... потерял бы всякую возможность
12	Г. Писец, т. III
338
Столпы общества
быть полезным тем, кто занимает незначительное и низкое
положение в обществе?
Берник» Насчет этого, Эунэ, мы с вами покончили
разговор»
Эунэ» Ну, так пусть «Индианка» отправляется.
Короткая пауза,
Берник» Послушайте, я не могу сам за всем уследить
и за все отвечать. Вы можете поручиться мне, что ремонт
произведен безупречно ?
Эунэ (уклончиво). Вы мне дали короткий срок, госпо-
дин консул.
Берник. Но ремонт все-таки сделан основательный?
Эунэ. Что же, время летнее, погода благоприятная.
Пауза.
Берник. Вы еще имеете что-нибудь сказать мне?
Эунэ. Нет, больше ничего, господин консул.
Берник. Следовательно, «Индианка» отправится
в путь.
Эунэ. Завтра?
Берник. Да.
Эунэ» Хорошо. (Кланяется и уходит направо.)
Берник стоит с минуту в нерешимости; потом быстро направляется
к дверям, как бы намереваясь вернуть Эунэ, но останавливается, дер-
жась за ручку двери; в то же время дверь отворяется снаружи,
и входит управляющий Крап.
Крап. Ага! Он был у вас? Сознался?
Берник. Вы что-нибудь открыли?
Крап. Да что тут открывать? Вы, наверно, заметили
по его глазам, что у него совесть нечиста?
Берник. Пустяки; этого никогда нельзя заметить.
Я спрашиваю, вы что-нибудь открыли?
Крап. Не мог попасть, поздно было: судно уже выво-
дили из дока. Но именно эта поспешность ясно доказывает...
Берник. Ничего не доказывает. Осмотр, значит, был?
Крап. Конечно, но...
Берник. Вот видите! И, конечно, никаких упущений не
найдено?.
Действие третье
339
Крап. Вы же знаете, господин консул, как производится
осмотр, особенно на верфях с такой репутацией, как наша.
Берник. Все равно, мы, значит, не отвечаем.
Крап. Неужели вы, господин консул, не заметили по
лицу Эунэ, что...
Берник. Говорю вам, Эунэ меня совершенно успо-
коил.
Крап. А я вам говорю, что нравственно убежден в
том, что...
Берник. Что все это означает, господин Крап? Я ведь
вижу, в вас говорит старая неприязнь к Эунэ. Но если вы
хотите свести с ним счеты, то поищите другого случая. Вы
знаете, как важно для меня или, вернее, для компании, что-
бы «Индианка» могла отплыть завтра.
Крап. Хорошо, хорошо, слушаю. Но услышим ли мы
еще когда-нибудь об этом судне...
Вигеланн входит справа.
Вигеланн. Мое почтение, господин консул. Найдется
минутка свободная?
Б е р н и к. К вашим услугам, господин Вигеланн.
Вигеланн. Я хотел только узнать: вы не переменили
намерения отправить завтра «Пальму»?
Берник. Нет, это решено.
Вигеланн. Но сейчас у меня был капитан и сказал,
что вывешены штормовые сигналы.
Крап. Барометр сильно падает с утра.
Берник. Да? Предвидится шторм?
Вигеланн. Во всяком случае, свежий ветер, хотя и
не противный, наоборот.
Берник. Гм... Что же вы на это скажете?
Вигеланн. Скажу, что сказал и капитану: «Пальма»
в руках божьих. И кроме того, пока предстоит переход
только через Северное море. А фрахты в настоящее время
стоят в Англии довольно высокие, так что...
Берник. Да, если отложить, то это, во всяком случае,
будет для нас убыточно.
Вигеланн. Да и судно такое солидное, и вдобавок
застраховано в полной сумме. Куда больше риска с «Ин-
дианкой»...
12*
340
Столпы общества
Берник. В каком смысле?
Вигеланн. Она ведь тоже уходит завтра?
Берник. Да, судовладельцы сильно торопили и, кроме
того...
Вигеланн. Ну, если рискует выйти в море такая ста-
рая посудина, да еще с таким экипажем, то нам прямо было
бы стыдно.
Берник. Да, да. Все судовые бумаги, вероятно, при
вас?
Вигеланн. Тут, тут.
Берник. Хорошо. Так пройдите в кабинет с господи-
ном Крапом.
Крап. Пожалуйте. Сейчас все будет готово.
Вигеланн. Благодарю... Остальное же предоставим
воле провидения, господин консул.
Вигеланн и Крап уходят в кабинет налево. Из сада выходит
Рёрлун.
Рёрлун. А! Как это я застаю вас дома в такой час,
господин консул?
Берник (задумчиво). Как видите.
Рёрлун. Я зашел, собственно, к вашей супруге. По-
лагаю, она теперь особенно нуждается в слове утешения.
Берник. Весьма вероятно. Да и м н е хотелось побесе-
довать с вами.
Р ё р л у н. С радостью, господин консул. Да что с вами?
Вы такой бледный, расстроенный...
Берник. Да? В самом деле? Да и как же иначе?
Столько сейчас у меня дел, хлопот и забот! И мое собствен-
ное большое дело, и это железнодорожное предприятие...
Послушайте, господин адъюнкт, я хочу задать вам один во-
прос.
Рёрлун. Сделайте одолжение, господин консул.
Берник. Мне пришла в голову одна мысль... Напри-
мер, затевается какое-нибудь обширное предприятие, кото-
рое создаст благоденствие тысяч людей... И требуется при-
нести в жертву одного...
Р ё р лу н. Как это?
Берник. Положим, человек задумал устроить боль-
шую фабрику и знает наверно, по опыту, что рано или
Действие третье
341
поздно при эксплуатации этой фабрики дело не обойдется
без человеческих жертв»
Рёрлун» Да, это более чем вероятно.
Берник. Или другой человек заводит рудники. Он бе-
рет на работу и отцов семейств, и жизнерадостную моло-
дежь. И ведь наверное можно сказать, что не все они уце-
леют во время работ?..
Рёрлун. Увы, по всей вероятности.
Берник. Ну вот. Такой человек, следовательно, напе-
ред знает, что предприятие его со временем потребует чело-
веческих жертв. Но предприятие это имеет целью обще-
ственную пользу. Каждая принесенная жертва, без сомне-
ния, окупится благоденствием сотен людей.
Рёрлун. А, это вы про железную дорогу? Тут тоже
предстоит немало опасных работ... выемки, взрывы и все
такое...
Берник. Да, да, про железную дорогу... Конечно, с про-
ведением железной дороги тут заведутся фабрики, от-
кроются рудники. Но не думаете ли вы все-таки...
Рёрлун. Любезнейший господин консул, вы уж че-
ресчур совестливы. По-мюему, если вы положитесь на волю
провидения...
Берник. Да, да, конечно, провидение...
Рёрлун. ...то вам не в чем будет упрекнуть себя.
Стройте себе свою железную дорогу с ботом.
Берник. А если взять особый случай. Положим,
нужно произвести взрыв в опасном месте; от этого взрыва
зависит вся постройка. И, положим, инженер знает, что ра-
бочий, который взорвет мину, поплатится за это жизнью...
А взорвать ее все-таки нужно, так что. инженер обязан по-
слать рабочего...
Рёрлун. Гм...
Берник. Знаю, что вы хотите сказать! Пусть инженер
сам возьмет горящий фитиль й пойдет взорвать мину, — он
совершит подвиг! Но так ведь не делается! Следовательно,
он пожертвует рабочим.
Рёрлун. Ни один из наших инженеров не сделает
этого.
Берник. Но в больших странах ни один инженер не
задумался бы над этим.
S42
Столпы общества
Рёрлун. В больших странах, пожалуй. Общество в
этих странах до того испорчено и бессовестно...
Берник. Ну, оно делает и много хорошего.
Рёрлун. Вас ли я слышу? Вы всегда...
Берник. В больших странах человеку есть где развер-
нуться, поработать на пользу общественную. Там не боятся
жертв ради великого дела. А тут тебя опутывают по рукам
и по ногам всевозможные предрассудки, разные мелочные
соображения...
Рёрлун. Разве жизнь человеческая... мелочное сообра-
жение?
Берник* Да, если эта единичная человеческая жизнь
мешает благоденствию тысяч.
Рёрлун. Но вы ведь берете совершенно невозможный
случай, господин консул! Я вас сегодня решительно не по-
нимаю. И вы еще ссылаетесь на большие страны. Да, там!
Во что там ценится человеческая жизнь! Там рискуют жи-
выми людьми, как капиталами. Но у нас, надеюсь, принят
иной, более нравственный взгляд на вещи. Посмотрите на,
почтенное сословие наших судовладельцев. Укажите мне
хоть одного, который из презренной корысти пожертвовал
бы хоть одной человеческой жизнью. И (вспомните затем этих,
мошенников больших стран, которые не задумываются из ко-
рысти пускать в море настоящие пловучие гробы.
Б е р н и к. Я не говорю о негодных судах!
Рёрлун. Ая говорю о них, господин консул...
Берник. Да к чему же? Это не относится к делу...
Ох, эти трусливые мелочные соображения. Доведись-ка
одному из наших генералов послать свой отряд в огонь и
положить его весь на месте, он бы потом ни одной ночи. не.
уснул спокойно! Не так в других местах. Послушали бы вьь
его рассказы...
Рёрлун. Его? Кого? Американца?
Берник. Да. Послушали бы вы, как у них в Америке...,
Рёрлун. Он тут? Почему вы мне не оказали? Я сей-
час...
Берник. Все это напрасно. Вы ничего с ним не поде-
лаете.
Рёрлун. Увидим. Да вот он!
Йухан входит слева.
Действия ^третье
343
Йухан (обращаясь через открытую дверь в соседнюю
комнату). Ну, хорошо, Дина. Пусть так. Но я:аас все-таки
не упущу. Я опять вернусь, и тогда мы столкуемся.
Рёрлун. Позвольте узнать, на что вы намекаете этими
словами? Чего вы хотите?
Йухан. Хочу, чтобы молодая девушка, перед которой
вы меня вчера очернили, вышла за меня замуж.
Рёрлун. За вас? Замуж? И вы можете воображать?..
И у х а н. Я хочу жениться на ней.
Рёрлун. Ну, так знайте же! (Подходит к полуотворен-
ной двери.) Фру Берник, пожалуйста, будьте свидетель-
ницей... И вы также, фрекен Марта. Пусть и Дина придет.
(Увидав Лону.) А, и вы здесь?
Лона (показываясь в дверях). И мне прийти?
Р ё р л у н. Сделайте одолжение: чем больше, тем лучше.
Берник. Что вы собираетесь сделать ?
Слева входят Лона, Марта, Дина и Хильмар.
Бетти. Господин адъюнкт, при всем своем желании, я
не могла помешать ему...
Р ё р лун. Так я это сделаю, сударыня... Дина, вы по-
ступаете неблагоразумно, но я вас не особенно виню. Вы
слишком долго оставались без надлежащей нравственной
опоры. Я виню себя, что не предложил вам ее раньше.
Дина. Не надо! Не говорите об этом теперь.
Бетти. Что такое ?
Рёрлун. Именно теперь я и должен заговорить, Дина,
хотя ваше поведение вчера и сегодня сильно усложнило мою
задачу. Но ради вашего спасения я не посмотрю ни на что.
Вспомните слово, которое я вам дал, вспомните также, что
вы обещали мне, когда я скажу, что настало время... Теперь
я не смею больше откладывать и поэтому... (Обращаясь
к Йухану.) Эта молодая девушка, которую вы преследуете,
моя невеста!
Бетти. Что вы говорите?
Берник. Дина!
Йухан. Она? Ваша?..
Марта. Нет, нет, Дина!
Лона. Это ложь!
йухан. Дина, он говорит правду?
344
Столпы общества
Дина (после небольшой паузы). Да.
Рёрлун. Надеюсь, это положит конец всем ухищре-
ниям обольстителя. Пусть все наше общество узнает теперь
о шаге, сделанном мною для блага Дины. Я твердо надеюсь,
что его не перетолкуют в дурную сторону. А теперь, суда-
рыня, я думаю, лучше нам увести ее отсюда и постараться
умиротворить ее смятенную душу.
Бетти. Да, пойдемте. О Дина, какое это счастье для
тебя!
Уходят налево с Диной. Рёрлун следует за ними.
Марта. Прощай, Йухан! (Уходит.)
Хильмар (в дверях террасы). Гм... скажу я!..
Лона (проводив Дину взглядом). Не вешай носа, ма-
лый! Я останусь тут и буду следить за пастором. (Уходит
направо.)
Берник, йухан! Теперь ты не уедешь на «Индианке».
Йухан. Именно теперь-то и уеду!
Берник. Так, значит, не вернешься?
Йухан. Вернусь.
Берник. После ‘всего этого? Зачем же ты вернешься?
Йухан. Чтобы отомстить вам всем, уничтожить, кого
только могу! (Уходит направо.)
Вигеланн и управляющий Крап выходят из кабинета
Берника.
Вигеланн. Теперь все бумаги в порядке, господин
консул.
Берник. Хорошо, хорошо...
Крап (тихо). Окончательно ли решено, что «Инди-
анка» уходит завтра?
Берник. Окончательно. (Идет в кабинет.)
Вигеланн и Крап уходят направо. Хильмар направляется за
ними, но в эту минуту Улаф осторожно высовывает голову из две-
рей налево.
Улаф. Дядя! Дядя Хильмар!
Хильмар. Ух, это ты? Зачем ты сошел вниз? Ты же
под арестом!
Улаф (входя в комнату). Тсс!.. Дядя Хильмар,
знаешь новость?
Действие третье
345
Хильмар. Да, знаю, тебя сегодня отхлестали!
Улаф (сердито глядя на кабинет отца). Больше ему не
придется меня бить. Знаешь ты, что дядя Йухан завтра
уезжает с американцами?
Хильмар. Тебе-то какое дело? Шел бы скорее к себе
наверх.
Улаф. Может быть, и мне, дядя, удастся когда-нибудь
поохотиться на буйволов.
X и л ь м а р. Вздор! Такой трусишка, как ты...
Улаф. Погоди! Завтра кое-что узнаешь!..
Хильмар. Дурень! (Уходит через сад.)
Улаф, увидав Крапа, входящего справа, убегает назад в комнату
и запирает за собой дверь. Крап подходит к кабинету Берника и при-
открывает дверь.
Крап. Извините, что опять пришел, господин консул.
Надвигается шторм. (Молчит с минуту, ожидая ответа.)
«Индианка» все-таки пойдет?
После небольшой паузы из кабинета слышится голос Берника:
«Индианка» все-таки пойдет». Крап, затврряя дверь, уходит направо.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Там же. Рабочий стол убран. Время под вечер; погода бурная; су-
мерки все сгущаются. Слуга зажигает люстру. Служанки прино-
сят цветы в горшках, лампы, свечи и размещают все это на столах и
тумбах вдоль стен. Руммель, во фраке, в перчатках и в белом гал-
стуке, стоит посредине залы и распоряжается убранством.
Руммель (слуге). Зажигайте через одну свечу, Якоб.
Не нужно слишком парадного вида. Все должно быть как
будто невзначай. И сколько цветов!.. Ну да ничего, пусть
стоят. Как будто и всегда так.
Берник выходит из своего кабинета.
Берник (останавливаясь в дверях). Что это значит?
Руммель. Ай-ай! Ты дома? (Прислуге.) Ну, ступайте
пока.
Прислуга уходит налево.
Берник (входя в залу). Руммель, да что все это зна-
чит?
Руммель. Это значит, что настала самая торжествен-
ная минута твоей жизни. Город устраивает сегодня вечером
в честь своего первого гражданина шествие.
Берник. Что ты говоришь?
Руммель. Шествие с флагами и с музыкой. Хотели
было прихватить и факелы, да по случаю ветреной погоды
не решились. А иллюминацию все-таки устроим. Что, не-
дурно будет, когда появится в газетах?
Берни к. Послушай, Руммель, я этого не хочу.
Руммель. Теперь уже поздно, через полчаса они бу-
дут здесь.
Берник. Почему ты раньше меня не предупредил?
Действие четвертое
347
Руммель. Именно потому, что опасался возражений
с твоей стороны. Я только уговорился с твоей женой, она
мне позволила немножко убрать залу, а сама позаботится об
угощении.
Берник (прислушиваясь). Что это? Они уже идут?
Мне кажется, будто поют.
Руммель (в дверях террасы). Поют? Ах, это амери-
канцы. «Индианка» выводится к бочке.
Берник. Выводится к бочке?.. Да... Нет... Право, я се-
годня не могу, Руммель. Мне нездоровится.
Руммель. Да, в самом деле, на тебе лица нет. Ну,
подтянись, черт побери!*'Возьми себя в руки. Мы с Санста-
дом и Вигеланном придаем огромное значение этой манифе-
стации и приложили все старания, чтоб ее подготовить.
Нужно разбить наших противников наголову таким выра-
жением полного общественного сочувствия тебе. Слухи все
растут. Нельзя больше скрывать .скупку земель. Тебе не-
обходимо сегодня же под звуки речей, песен и звон бока-
лов... словом, под всю эту музыку объявить во всеуслыша-
ние, чем ты рискнул для блага общества. У нас можно до-
стигнуть многого в такие минуты «празднично приподнятого
настроения», как я недавно выразился. Но прежде всего
нужно обеспечить себе такое настроение, не то пиши про-
пало.
Берник. Да, да, да...
Руммель. Особенно, когда дело столь деликатное и
щекотливое. Ну, слава богу, у тебя такая репутация, Бер-1
ник, что вывезет тебя. Только вот нам еще надо уговориться
с тобой насчет речей. Студент Тённесен посвятил тебе
стихи. Очень мило начинаются: «Знамя идеи держи вы-
соко!» Рёрлуну поручено произнести приветственное слово,
и тебе, конечно, придется отвечать.
Берник. Я не могу сегодня, Руммель. Не возьмешь ли
ты на себя?
Руммель. Рад бы, но это невозможно. Слово будет
ведь, ты понимаешь, обращено непосредственно к тебе, хотя,
пожалуй, упомянут мимоходом1 и о «ас. Я уже говорил об
этом с Вигеланном и Санстадом, и нам кажется, тебе сле-
довало бы ответить тостом за процветание общества. За-
тем Санстад скажет несколько слов об единении между
348
Столпы общества
различными общественными слоями общества. Вигеланн,
должно быть, выскажет пожелание, чтобы новое предприя-
тие не поколебало твердых нравственных устоев нашего об-
щества, а я думаю вкратце упомянуть о скромной деятель-
ности наших женщин, которая тоже имеет свое значение для
общества. Да ты не слушаешь?
Берник. Нет, нет, слушаю. Но скажи мне, море в са-
мом деле так расходилось?
Руммель. А ты беспокоишься насчет «Пальмы»?
Что же, судно хорошо застраховано.
Берник. Да, застраховано, но...
Руммель. И в полной исправности, а ведь это
главное.
Берник. Гм... Да, конечно... Если с судном и случится
беда, то это не значит, что и люди должны погибнуть. Бы-
вает, корабль погибнет, и груз... ну и там чемоданы, доку-
менты...
Руммель. Да черт с ними, с чемоданами и с доку-
ментами! Очень они нужны!
Берник. Как?.. Да, да, конечно, я хотел только ска-
зать... Тсс!.. Опять поют...
Руммель. Это на «Пальме».
Вигеланн входит справа.
Вигеланн. Вот теперь выводят и «Пальму». Добрый
вечер, господин консул.
Берник. И вы, опытный моряк, все-таки твердо дер-
житесь того мнения, что...
Вигеланн. Я твердо держусь того мнения, что все в
руках божьих, господин консул. Кроме того, я сейчас с ко-
рабля... роздал там несколько брошюрок, которые, надеюсь,
принесут с собой благословение
Санстад и управляющий Крап входят справа.
Санстад (еще в дверях). Да, уж если тут обойдется
благополучно, то... A-а, добрый вечер, добрый вечер!
Берник. Что-нибудь случилось, господин Крап?,
Крап. Я ничего не говорю, господин консул.
Санстад. Весь экипаж «Индианки» пьянехонек. Не
будь я честный человек, если эти скоты не сгубят себя.
Лона входит справа.
Действие четвертое
349
Лона (к Бернику). Ну, теперь могу передать Тебе при-
вет от него.
Берник. Уже сел на корабль?
Лона. Во всяком случае, скоро сядет. Мы с ним .рас-
стались около отеля.
Берник. Он стоит на своем?
Лона. Как скала.
Руммель (у окна). Черт возьми эти новомодные за-
теи. Никак не могу спустить занавески.
Лона. Спустить? А я думала, напротив...
Руммель. Сперва надо спустить, сударыня. Вы ведь
знаете, что предстоит?
Лона. Конечно. Дайте я помогу. (Берется за шнурки.)
Я готова спустить занавес для моего зятя, хотя предпочи-
тала бы поднять.
Р у м м е л ь. Можете, можете, сударыня... потом. Когда
волны ликующего народа зальют весь сад, пусть занавес
поднимется, и люди увидят перед собой приятно поражен-
ную и счастливую семью. Дом гражданина должен быть,
как стеклянный шкаф.
Берник как будто хочет что-то сказать, но быстро поворачивается
и уходит в кабинет.
Да, теперь, господа, последнее совещание. И вы с нами, гос-
подин Крап. Вы сообщите нам некоторые фактические дан-
ные.
Все мужчины уходят в кабинет Берника. Лона между тем успела
задернуть все оконные занавеси и собирается задернуть занавесь
у открытых стеклянных дверей на террасу, как вдруг с верхнего этажа
соскакивает на террасу У л а ф с пледом через плечо и узелком в руке.
Лона. Ах, господи, как ты меня испугал, мальчуган.
Улаф (пряча узелок). Тсс! Тетя!
Лона. Ты из окна выскочил? Куда ты?
Улаф. Тсс! Молчи! Я хочу к дяде Йухану... только на
пристань, понимаешь? Проститься с ним... Спокойной ночи,
тетя! (Убегает через сад.)
Лона. Постой! Улаф! Улаф!
Йухан в дорожном платье, с сумкой через плечо, осторожно входит
слева.
350
Столпы общества
Йухан. Лона!
Лона (быстро оборачиваясь). Что? Ты вернулся?
йухан. Остается еще несколько минут. Я хочу еще раз
повидаться с нею. Нельзя нам так расстаться.
Марта и Дина входят слева — обе в пальто, а у Дины, кроме
того, в руках саквояж.
Дина. За ним! За ним!
Марта. Да, да, за ним, Дина!
Дина. Да он тут!
йухан. Дина!
Д и н а. Возьмите меня с собой!
Йухан. Как?
Лона. Ты решилась?
Д ина. Да, возьмите меня с собой. Тот, другой, написал
мне, сказал, что сегодня объявит всем.
Йухан. Дина, вы его не любите? <
Д и н а. Я никогда не любила этого человека. Я брошусь
в фьорд, если стану его невестой. О, как он меня вчера уни-
зил своими высокомерными речами! Как он дал мне почув-
ствовать, что снисходит до такого ничтожного создания!..
Нет! Не надо мне больше снисхождения. Я хочу прочь от-
сюда! Можно мне с вами?
Йухан. Да, да... тысячу раз да!
Дина. Я недолго буду вас стеснять. Только бы до-
браться туда... Да если поможете мне немножко устроиться
в самом начале.
Йухан. Ура! Не бойтесь! Все уладится, Дина.
Лона (указывая на дверь кабинета). Тсс! Тише, тише!
Йухан. Дина! Я понесу вас на руках!
Дина. Нет, этого я вам не позволю. Я хочу сама про-
бить себе дорогу. И там мне это удастся. Только бы прочь
отсюда! Ах, эти дамы!.. Вы не знаете!.. И они написали мне
сегодня... увещевали меня ценить выпавшее на мою долю
счастье, указывали на то, какое он проявил великодушие.
Обещали всегда надо мной бодрствовать, чтобы я оказалась
достойной всего этого. Меня ужас берет, как подумаю обо
всем этом благонравии!
Йухан. Скажите мне, Дина, вы только из-за этого и
хотите ехать? А я для вас ничего не значу?
Действие четвертое
351
Дина. Нет, Йухан, вы для меня дороже всех на свете.
Йухан. О Дина!
Дина. Все говорят, что я должна вас ненавидеть и пре-
зирать, что это мой долг, но я не понимаю, почему это я
должна, и никогда не пойму.
Л он а. И не надо, дитя мое!
Марта. И не надо. А надо выйти за него замуж.
Йухан. Да, да!
Лона. Что? Ну, дай мне расцеловать тебя, Марта!
Э т ог о я от те б я не ожидала.
Марта. Я думаю; я и сама этого не ожидала. Но ког-
да-нибудь да надо же было совершиться во мне этому пере-
лому. О, как нас калечат все эти предрассудки и обычаи!
Восстань против них, Дина! Выходи за него замуж. Пусть
совершится хоть что-нибудь наперекор всем этим правилам
и обычаям!
йухан. Что вы скажете, Дина?
Дина. Да, я хочу быть вашей женой.
Йухан. Дина!
Дина. Но сначала я хочу поработать, добиться чего-
нибудь, быть чем-нибудь сама по себе, вот как вы. Я не
хочу быть какой-то вещью, которую берут.
Лона. Верно, так и должно быть!..
Йухан. Хорошо, буду ждать и надеяться...
Лона. И дождешься своего, малый! А теперь пора на
корабль!
Йухан. Да, на корабль! Ах, Лона, дорогая сестра,
еще одно слово... (Отводит ее в глубь сцены и о чем-то ожив-
ленно говорит с нею,)
Марта. Дина, счастливица... дай мне поглядеть на
тебя, поцеловать тебя еще раз... последний раз!
Дина. Нет, не последний! Милая, дорогая тетя, мы
еще увидимся!
Марта. Никогда! Обещай «мне, Дина, никогда не воз-
вращаться сюда! (Схватывает ее за руки и смотрит на нее,)
Тебя ожидает счастье, дорогая моя... там, за морем. О, как
часто в часы школьных занятий тянуло меня туда!.. Как
там должно быть хорошо! Там и горизонт шире и небо
выше, чем у нас здесь, и дышится свободнее!
Дина. Ах, тетя! Когда-нибудь и ты к нам приедешь.
352
Столпы общества
М а р т а. Я? Никогда, никогда! Тут у меня есть свое ма-
ленькое жизненное призвание. И теперь, надеюсь, мне
удастся всецело выполнить то, для чего я создана,
Дина. Я и представить себе не -могу, как это мы с то-
бой расстанемся.
Марта. О Дина, со многим человек может рас-
статься. (Целует ее.) Не дай только бог тебе испытать это,
милое дитя! Обещай мне сделать его счастливым.
Дина. Ничего не обещаю; ненавижу обещания. Что бу-
дет — то будет.
Марта. Да, так и должно быть. Оставайся только та-
кой, какова ты есть,—правдивой и верной самой себе!
Дина. Да, тетя!
Лона (кладет в карман какие-то бумаги, которые пере-
дал ей Йухан). Ладно, ладно, дружок! А теперь пора!
Йухан. Да, время не терпит. Прощай, Лона! Благо-
даря тебя за всю твою любовь! Прощай, Марта, и тебе спа-
сибо за верную дружбу!
Марта. Прощай, Йухан! Прощай, Дина! Дай бог вам
полного счастья!
Марта и Лона провожают до террасы Й ух ан а с Диной, которые
затем быстро уходят через сад. Лона затворяет за ними дверь и за-
дергивает занавеску.
Лона. Теперь мы обе одиноки, Марта. Ты лишилась ее,
а я — его.
Марта. Ты... его?
Лона. Я наполовину лишилась его еще там. Малый
только и бредил, как бы совсем стать на свои ноги. Я и вы-
думала поэтому, будто страдаю тоской по родине.
Марта. Вот оно что! Понимаю теперь, зачем ты при-
ехала. Но он опять позовет тебя, Лона.
Лона. Старую сводную сестру? На что она ему те-
перь? Каких связей не порывают мужчины, стремясь
к счастью!
Марта. Иногда так бывает.
Лона. Будем’ держаться вместе, Марта!
Марта. Разве я могу быть чем-нибудь для тебя ?
Лона. Да кто же, как не ты? Обе мы с тобой воспи-
тали приемных детей. И вот — обе осиротели.
Действие четвертое
353
Марта. Да, осиротели. Так я скажу тебе еще: я лю-
била его больше всего на свете.
Лона. Марта! (Схватив ее за руку.) Неужели?
Марта. Вся жизнь моя в этих словах. Я любила и
ждала его. Каждое лето ждала, что он приедет. И вот он
приехал и — не заметил меня.
Лона. Ты его любила? И сама устроила его счастье!
Марта. Как же мне было не устроить, если я любила
его? Да, я его любила. С тех пор как он уехал, я жила
только для него. Ты спросишь: какие основания я имела
надеяться? О, я думаю, что имела все-таки. Но когда он
вернулся, все старое как будто стерлось из его памяти; он не
обратил на меня внимания.
Лона. Дина заслонила тебя, Марта.
М а р т а. И хорошо, что так. Когда он уезжал, мы были
с ним ровесниками; когда же я снова его увидала... — ужас-
ная минута!—мне сразу стало ясно, что теперь я старше
его лет на десять. Он там летал вольной птицей в ясном
солнечном просторе и впивал в себя молодость и здоровье
с каждым глотком воздуха, а я сидела здесь и пряла,
пряла...
Лона. ...Нить его счастья, Марта.
Марта. Да, пряла золотую нить. Говорю без горечи.
Не правда ли, Лона, мы были ему добрыми сестрами?
Лона (крепко обнимая ее). Марта!
Берник выходит из кабинета.
Берник (обращаясь к кому-то в кабинете). Хорошо,
делайте как знаете... Когда придет время, я сам... (Притво-
рив дверь.) А, вы здесь? Слушай, Марта, надо тебе не-
множко приодеться, да и Бетти скажи. Конечно, не надо
никакого особенного наряда. Пусть только будет мило и
изящно, по-домашнему. И надо поторопиться.
Лона. Не забудь еще оживленного и счастливого вы-
ражения лица, Марта! И чтобы глаза смотрели весело.
Берник. И Улафа пошли вниз. Надо, чтобы он был
около меня.
Лона. Гм... Улафа...
Марта. Хорошо, я скажу Бетти. (У ходит налево.)
Лона. Итак, значит, настал час твоего торжества.
354
Столпы общества
Берник (ходит взволнованный взад и вперед). Да, на-
стал.
Лона. Воображаю, каким счастливым и гордым дол-
жен чувствовать себя человек в такой час.
Берник (останавливается и смотрит на нее). Гм!
Лона. Говорят, весь город будет иллюминован.
Берник. Да, им так вздумалось.
Лона. Все союзы будут -налицо со своими знаменами.
Имя твое зажжется огненными буквами. А ночью во все
концы полетят телеграммы: «Окруженный счастливой
семьей, консул Берник, один из столпов общества, прини-
мал от своих сограждан заслуженные им знаки уважения и
почета».
Берник. Да, так и будет. Станут кричать «ура», толпа
восторженно будет вызывать меня из этих дверей на тер-
расу, и я буду вынужден выходить, кланяться и благода-
рить.
Лона. О, выну ж де н!..
Берник. А по-твоему, я могу чувствовать себя счаст-
ливым в эту минуту?
Лона. Нет, не думаю, чтобы ты мог чувствовать себя
вполне счастливым.
Берник. Лона, ты презираешь меня?
Лона. Нет еще.
Берник. И ты не вправе, не вправе презирать
меня! Лона, тебе не понять, как бесконечно одинок я среди
этого общества с его узкими взглядами, исковерканными
понятиями! Мне из года в грд приходилось понижать свои
требования, направленные к достижению достойной цели
жизни. С виду я сделал немало, а в действительности —
что? Лишь кое-что, пустяки, безделицу. Да здесь другого,
лучшего и не потерпят. Попытайся я хоть на шаг опередить
господствующие здесь взгляды и стремления общества —
власти моей конец. Знаешь ли ты, что такое, в сущности,
мы, так называемые столпы общества? Мы — орудия обще-
ства -и больше ничего.
Лона. Почему ты увидал это лишь теперь ?
Берник. Потому что я много думал в последнее
время... с тех пор, как ты приехала... и особенно сегодня ве-
Действие четвертое
355
чером... О Лона, зачем я не знал тебя вполне... тогда... в
былое время?
Лона. Ну а если бы знал?
Берник. Никогда бы я не упустил тебя. А будь ты со
мной, я не был бы тем, чем стал.
Л о н а. А ты не думаешь, чем могла бы стать для тебя
та, которую ты избрал вместо меня?
Берник. Во всяком случае, я знаю, что она никогда
не была для маня тем, в чем я нуждался.
Лона. Потому что ты никогда не посвящал ее в свои
интересы, не установил между нею и собою правдивых, сво-
бодных отношений, предоставлял ей мучиться, упрекать себя
за тот позор, который ты сам же обрушил на ее родных.
Берн и к. Да, да, да, это все последствия лжи и обмана.
Лона. Ну так почему же ты не сбросишь с себя всю
эту ложь и обман?
Берник. Теперь?.. Теперь поздно, Лона.
Лона. Скажи мне, Карстен, какое удовлетворение мо-
жешь ты найти в этом показном благополучии и обмане?
Берник. Я? Никакого. Я осужден погибнуть, как и все
это исковерканное общество. Но за нами идет другое поко-
ление; я работаю для сына, подготовляю ему дело жизни.
Придет же время, когда истина скрепит все общественные
отношения и на ее основе мой сын построит свою жизнь...
более счастливую, чем жизнь его отца.
Лона. А фундаментом все-таки останется ложь? Поду-
май, какое наследство ты оставляешь своему сыну.
Берник (подавив взрыв отчаяния). Я оставляю ему
наследство еще в тысячу раз хуже, чем ты полагаешь. Но
когда-нибудь проклятие будет снято!.. И все-таки... (Поры-
висто.) Как могли вы обрушить все это на мою голову?..
Но дело сделано. Отступать поздно. Не удастся 'вам по-
губить меня.
Хильмар, встревоженный, с распечатанной запиской в руке, быстро
входит справа.
Хильмар. Да ведь это же... Бетти, Бетти!
Берник. Что там? Идут уже?
Хильмар. Нет, нет, но мне необходимо поговорить
с кем-нибудь... (Уходит налево.)
356
Столпы общества
Лона. Карстен, ты говоришь, что мы приехали погу-
бить тебя? Ну так слушай же, какого он закала, этот блуд-
ный сын, которого ваше благонравное общество чурается,
как зачумленного. Ему больше нет дела до вас, он уехал...
Берник. Но он хотел вернуться.
Лона. Йухан никогда не вернется. Он уехал навсегда,
и Дина с ним.
Берник. Не вернется? И Дина с ним?
Лона. Да, она выходит за него замуж. Они дают по-
щечину всему вашему высоконравственному обществу, как
я когда-то... Но довольно!
Берник. Уехал... и она... она отправилась с ним... на
«Индианке»?
Лона. Нет, такой драгоценный груз он не посмел до-
верить этой необузданной шайке. Йухан с Диной отправи-
лись на «Пальме».
Берник. А!.. Значит... напрасно... (Быстро подходит
к кабинету, порывисто отворяет дверь и кричит.) Крап!
Остановите «Индианку»! Она не должна выходить в море
сегодня!
К р ап (из кабинета). «Индианка» уже в море, господин
консул.
Берник (затворяет дверь и говорит упавшим голо-
сом). Поздно... и напрасно...
Лона. Что ты говоришь?
Берни к. Ничего, ничего. Оставь меня...
Лона. Гм... Послушай, Карстен, Йухан просил передать
тебе, что* он теперь поручил мне заботу о своем добром
имени, которым он когда-то пожертвовал ради тебя и кото-
рое ты вторично отнял у него в его отсутствие. Йухан бу-
дет молчать, но предоставил мне полную свободу действий.
Вот оба твои письма у меня в руках.
Берник. У тебя! И теперь... ты хочешь... как раз се-
годня... может быть даже, когда торжественное шествие...
Л о н а. Я приехала сюда не уличать тебя, а встряхнуть
тебя нравственно, чтобы ты сам сознался. Этого не уда-
лось. Косней же во лжи. Смотри, я рву твои письма... Бери
клочки, вот они. Теперь нет больше улик против тебя, Кар-
стен. Теперь ты в полной безопасности. Будь счастлив...
если можешь.
Действие четвертое
357
Берник (глубоко потрясенный). Лона... зачем ты не
сделала этого раньше! Теперь поздно. Вся жизнь моя те-
перь разбита. Я не человек больше.
Лона. Да что же случилось?
Берник. Не спрашивай... Но жить я все-таки дол-
жен... ия хочу жить... ради Улафа. Он поправит... искупит
все...
Лона. Карстен?
Хильмар возвращается бегом.
Хильмар. Никого нет, никого, и даже Бетти!
Берник. Да что с тобой?
Хильмар. Не смею сказать тебе.
Берни к. Что такое?! Ты должен сказать!
Хильмар. Ну, хорошо. Улаф бежал на «Индианке».
Берник (пошатнувшись), Улаф... на «Индианке»?
Нет, нет!
Лона. Должно быть, так. Теперь я понимаю... Я ви-
дела, как он выскочил из окна...
Берник (в дверях кабинета кричит в полном отчая*
нии). Крап, остановите «Индианку»ь во что бы то ни стало!
Крап (выходя из кабинета). Невозможно, господин
консул. Вы же сами знаете...
Берник. Мы должны ее остановить! Улаф там.
Крап. Что вы говорите!
Руммель (тоже выходя из кабинета), Улаф бежал?
Не может быть!
С а нет ад (выходит). Его вернут с лоцманом, госпо-
дин консул.
Хильмар. Нет, нет, он мне пишет (показывает запис*
ку), что будет сидеть в трюме, пока судно не выйдет в от-
крытое море.
Бервик. Я его никогда больше не увижу!
Руммель. Что за чепуха! Хорошее, прочное судно,
только что отремонтированное...
Вигеланн (вышедший за другими). ...На вашей соб-
ственной верфи, господин консул!
Берник. Говорю вам, я никогда больше его не увижу!
Я лишился его, Лона, и теперь я вижу... он никогда не был
моим. (Прислушивается,) Что это такое?
358
Столпы общества
Руммель. Музыка. Шествие приближается.
Б е р н и к. Я не могу, я не хочу никого принимать!
Руммель. Что ты! Невозможно!
Санстад. Невозможно, господин консул. Подумайте,
что вами поставлено на карту!
Берник. А что -мне теперь до всего этого! Для кого
мне теперь трудиться?
Руммель. Как ты можешь спрашивать! Для всех нас,
для общества.
Вигеланн. Верно.
Санстад. И вы, вероятно, не забыли, господин кон-
сул, что и мы...
Марта входит слева. Издали доносятся звуки музыки.
Марта. Идут, а Бетти нет дома. Не понимаю, куда
она...
Берник. Нет дома? Вот видишь, Лона, мне не на кого
опереться — ни в радости, ни в горе.
Руммель. Убрать занавеси! Пожалуйста, помогите
мне, господин Крап... и вы, господин Санстад. Какая до-
сада, что семья именно сейчас вся в разброде! Совсем не по
программе!
Отдергивают занавеси на окнах и на дверях. Вся улица иллюмино-
вана. На противоположном доме красуется большой транспарант
с надписью: «Да здравствует Карстен Берник, столп нашего общества!»
Берник (испуганно отшатывается). Прочь все это...
Видеть не хочу! Потушите! Потушите!
Руммель. Позволь спросить, ты в уме?
Марта. Что с ним, Лона?
Лона. Тсс! (Тихо говорит ей что-то.)
Берник. Прочь, говорю! Это издевательство! Разве
вы не видите — все эти огненные языки дразнят нас!
Руммель. Признаюсь, однако...
Берник. Да -что вы понимаете?.. А я, я! Это погре-
бальное шествие!
Крап. Гм...
Руммель. Однако послушай... ты уж слишком при-
нимаешь к сердцу...
Санстад. Мальчуган только прокатится через Атлан-
тический океан — и снова дома.
Действие четвертое
359
Вигеланн. Только положитесь на десницу всемогу-
щего, господин консул.
Руммель. И на судно, Берник! Ведь оно же не соби-
рается тонуть.
Крап. Гм...
Руммель. Другое дело, будь это один из тех плову-
чих гробов, какие посылают крупные иностранные компа-
нии...
Берник. Чувствую, что седею...
Бетти, закутанная в шаль, входит из сада.
Бетти. Карстен! Карстен! Ты знаешь?..
Берник. Да, знаю!.. А ты... ты не видела ничего?..
Где у тебя были глаза? Ты — мать!..
Бетти. Выслушай меня!
Берник. Почему ты не следила за ним? Теперь я ли-
шился его. Верни мне его, верни, если можешь!
Бетти. Да, да, верну! Он со мной!
Берник. С тобой?..
Все. А-а!..
Хильмар. Я так и думал!
Марта. Сын твой возвращен тебе, Карстен!
Лона. Сумей же сохранить его себе!
Берник (жене), Он с тобой? Правду ли ты гово-
ришь? Где он?
Бетти. Не скажу, пока ты не простишь его.
Берник. А что тут прощать!.. Как же ты узнала?
Бетти. Ты думаешь, мать слепа? Я только до смерти
боялась, чтобы ты не узнал. Он вчера намекал... И когда я
увидела, что его комната пуста и нет ни сумки, ни
платья...
Берник. Ну, ну?..
Бетти. Я побежала, захватила Эунэ, и мы с ним в его
лодке... «Индианка» уже снималась с якоря, но мы, слава
богу, поспели еще вовремя. Обыскали трюм и... нашли его.
О Карстен, не наказывай его!
Берник. Бетти!
Бетти. И Эунэ тоже!
Берник. Эунэ? При чем он? «Индианка» продолжала
путь?
360
Столпы общества
Бетти. Нет, в том-то и дело.
Берник. Говори, говори!
Бетти. Эунэ был так же потрясен, как и я; поиски за-
тянулись, стемнело уже, лоцман стал отказываться вести
судно, и Эунэ решился... от твоего имени...
Берник. Ну?
Бетти. ...задержать корабль до завтра.
Крап. Гм...
Берник. Какое невыразимое счастье!
Бетти. Ты не сердишься?
Берник. Какое огромное счастье, Бетти!
Р у м м е л ь. Ты уж чересчур совестлив!
Хильмар. Да, когда дело доходит до маленькой
схватки со стихиями.,, ух!
Крап (стоя у окна). Шествие уже входит в сад, госпо-
дин консул.
Берник. Теперь пусть идут.
Руммель. Весь сад полон народу.
Санстад. И вся улица битком набита.
Руммель. Весь город на ногах, Берник. В самом деле,
момент зажигательный!
Вигеланн. Надо встретить его со смиренной душой,
господин Руммель.
Руммель. Все союзы налицо со своими знаменами.
Какое шествие! А вот и сам комитет с Рёрлуном во главе.
Берник. Пусть теперь идут, говорю я.
Руммель. Но послушай, ты теперь в таком возбу-
ждении...
Берник. Ну так что же?
Руммель. Я, пожалуй, не прочь сказать за тебя...
Берник. Нет, спасибо. Сегодня я сам буду гово-
рить.
Руммель. Да, но знаешь ли ты, что сказать?
Берник. Будь спокоен, Руммель! Теперь-то я знаю,
что сказать!
Тем временем Музыка стихает. Двери, ведущие на террасу, распахи*
ваются. Рёрлун входит во главе комитета, за ними двое наем-
ных слуг несут закрытую корзину. Вся зала наполняется н а р о-
д о м. В саду и на улице необозримая толпа, над которой вздымаются
флаги и знамена.
Действие четвертое
361
Рёрлун. Достоуважаемый господин консул! По удив-
лению, написанному на вашем лице, я вижу, что мы, словно
незваные гости, вторгаемся к вам, в ваш мирный дом, где
вас окружает ваша счастливая семья, преданные и деятель-
ные друзья и сограждане. Но нас увлекало искреннейшее
желание выразить вам чувства нашего глубокого уважения и
почп ния. Не впервые приходится вам принимать выраже-
ния таких чувств, но ещр в первый раз чествование прини-
мает столь обширные размеры. Мы многократно приносили
вам нашу благодарность за те прочные нравственные устои,
на которых вы, так сказать, строите наше общество. Сегодня
же мы чествуем вас особенно... как дальновидного, неутоми-
мого, бескорыстного, даже самоотверженного гражданина,
по инициативе которого возникает предприятие, обещающее,
по мнению всех компетентных лиц, дать могучий толчок
дальнейшему преуспеянию, процветанию и благоденствию
общества.
Многочисленные голоса из толпы. Браво!
Браво!
Р ё р лун. Господин консул! В течение многих лет вы
служили всему нашему городу светлым примером. Я уже не
говорю здесь о вашей образцовой семейной жизни или о ва-
ших безукоризненных нравственных принципах, — это темы
для тихой задушевной беседы, а не для торжественной пуб-
личной речи. Я говорю о вашей общественной деятельно-
сти, которая на виду у всех. Ваши верфи выпускают образ-
цовые суда, которые несут свой флаг во все моря света.
Многочисленная и счастливая семья рабочих видит в вас
родного отца. Создав новые отрасли промышленности, вы
положили основание благоденствию сотен семейств. Одним
словом, вы — главнейший столп- нашего общества в самом
высоком значении этого слова.
Голоса из толпы. Браво! Браво!
Рёрлун. И в наше время особенно отрадно и дорого
видеть то чистое бескорыстие, которым отличается вся ваша
деятельность. Теперь вы намерены дать нам,—да, по-
чему бы не сказать этого прямо и просто? — железную До-
рогу.
Многочисленные голоса из толпы. Браво!
Браво!
362
Столпы общества
Рёрлун. Предприятию этому, однако, по-видимому,
суждено еще бороться с затруднениями, создаваемыми
узкими и своекорыстными соображениями.
Голоса из толпы. Слушайте! Слушайте!
Рёрлун. Сделалось небезызвестным, что некие лично-
сти, не принадлежащие к нашему обществу, опередив на-
ших трудолюбивых сограждан, захватили в свои руки неко-
торые преимущества, которыми по праву должен был бы
пользоваться наш город.
Голоса из толпы. Да, да! Слушайте!
Рёрлун. Этот достойный сожаления факт, конечно, до-
шел и до вашего сведения, господин консул. Но, несмотря
на это, вы непоколебимо преследуете вашу цель, памЛуя,
что истинному гражданину своего отечества не подобает за-
ботиться только о местных интересах.
Голоса из т о лп ы. Гм!.. Нет! Нет!.. Да!.. Да!..
Рёрлун. Итак, мы сегодня чествуем вас как гражда-
нина государства, как такого человека, каким каждый дол-
жен был бы быть. Да послужит ваше предприятие к истин-
ному и прочному благу общества. Правда, железная дорога
может облегчить доступ к нам дурным элементам, но она
же быстро может и избавить нас от них. Да и теперь мы не
избавлены от вторжения таких дурных элементов извне. Но
в том, что именно в этот торжественный вечер мы, если ве-
рить слухам, счастливо и скорее, чем надеялись, избавились
от некоторых из них...
Голоса из толпы. Тсс! Тсс!
Рёрлун. ...в этом я вижу доброе предзнаменование для
предприятия. То же обстоятельство, что я решился затро-
нуть подобный ©опрос здесь, ясно доказывает, что мы нахо-
димся в доме, где нравственные принципы ставятся выше
родственных отношений.
Голоса из толпы. Слушайте! Браво!
Б е р н и к (в то же время). Позвольте мне...
Рёрлун. Еще два слова, господин консул. Трудясь так
долго на пользу города, вы, конечно, были далеки от мысли
стяжать этим путем какую-либо осязательную награду для
себя лично. Но это маленькое доказательство признатель-
ности ваших сограждан вы не вправе отклонить от себя,
Действие четвертое
363
особенно в такую знаменательную минуту, когда мы, по
уверению знающих людей, вступаем в новую эру.
Многочисленные голоса из толпы. Браво!
Слушайте, слушайте!
Рёрлун делает знак слугам, которые подносят корзину; члены коми-
тета вынимают из нее и передают Рёрлуну те предметы, о которых
говорится ниже.
Рёрлун. Итак, господин консул, имеем честь поднести
вам серебряный кофейный сервиз. Пусть он украшает ваш
стол в те часы, когда мы будем иметь удовольствие, как
часто бывало и прежде, собираться <в вашем гостеприимном
доме. И вас, господа, всегда с такой готовностью помогав-
ших первому человеку <в нашем городе во всех его предприя-
тиям, мы также просим принять на память эти безделицы.
Вот этот серебряный бокал назначен вам, господин Рум-
мель. Вы не раз при звоне бокалов красноречиво защищали
интересы общества. Пусть же почаще представляются вам
случаи высоко поднимать и осушать этот бокал за обще-
ство! Вам, господин Санстад, позвольте передать этот
альбом с карточками сограждан. Ваша известная, всеми
признанная гуманность стяжала вам друзей во всех кругах
общества. Вам же, господин Вигеланн, позвольте поднести
это собрание проповедей на веленевой бумаге в роскошном
переплете. Зрелость мысли, вырабатываемая годами, при-
вела вас к глубоко серьезному (взгляду на жизнь, и ваша>
многолетняя деятельность среди мирской суеты была обла-
горожена мыслью о другой, высшей жизни. (Обращаясь
к толпе.) Затем, друзья мои, дат здравствует консул Берник
и его соратники! Да здравствуют столпы нашего об-
щества!
Вся толпа. Да здравствует консул Берник! Да здрав-
ствуют столпы общества! Ура! Ура! Ура!
Лона. Желаю счастья, зять!
Пауза. Напряженное ожидание.
Берник (начинает серьезно и медленно). Сограждане!
Ваш представитель сказал сейчас, что мы сегодня вступаем
в новую эру, надеюсь, так оно и будет. Но для этого нам
необходимо призвать на помощь истину — истину, которая
354
Столпы общества
до этого самого вечера почти не находила себе пристанища
в нашем обществе.
Удивление среди окружающих.
Поэтому я прежде всего должен отклонить те похвалы, ко-
торыми вы, господин адъюнкт, по установленному обычаю,
незаслуженно осыпали меня. Я их не заслуживаю, потому
что не был бескорыстным деятелем. Если я не всегда го-
нялся за барышами, это правда^ то зато я должен сознаться,
что главной пружиной моей деятельности была жажда вла-
сти, влияния, почета.
Руммель (взволнованно). Это еще что?
Берни к. Мне, впрочем, не в чем упрекать себя по от-
ношению к моим согражданам, так как я думаю, что смело
могу стать рядом с лучшими из них.
Многочисленные голоса из толпы. Да,
да, да!
Берник. Но я упрекаю себя в том, что часто имел
слабость сворачивать с прямого пути, зная и опасаясь из-
вестной мне склонности нашего общества искать во всем, что
делает человек, дурной, задней мысли. И теперь мне прихо-
дится коснуться одного обстоятельства, связанного с
этим.
Руммель (с беспокойством). Гм!.. Гм!..
Берник. Здесь носятся слухи о массовой скупке зе-
мельных участков. Все эти участки скупил я, я один...
Голоса из толпы (шепотом). Что он говорит?
Консул? Консул Берник?
Берник. Они пока в моих руках. Я, конечно, дове-
рился своим сотоварищам, господам Руммелю, Вигеланну
и Санстаду, и мы согласились между собой...
Руммель. Неправда! Докажи, докажи!..
Вигеланн. Мы не входили ни в какие соглашения!
Санстад. Скажите пожалуйста!..
Берник. Совершенно верно, мы еще не согласились на-
счет того, что я хочу сказать. Но я твердо надеюсь, что эти
трое господ согласятся со мной, когда я скажу, что сего-
дня я пришел к решению распределить все эти участки пу-
тем обычной подписки на акции. Каждый, кто желает, мо-
жет приобрести.
Действие четвертое
365
Многочисленные голоса из толпы. Ура!
Да здравствует консул Берник!
Руммель (тихо Бернику). Какая низкая измена...
С а н с т а д (так же}.. Значит, надули нас...
Вигеланн. Черт побери! Господи, что я говорю!
Т о л п а (в саду). Ура! Ура! Ура!
Берник. Тише, господа. Я не имею никакого права
на такое чествование. Я ведь не сразу так решил. Перво-
начальным моим намерением было оставить все за собой.
Да я и теперь того мнения, что все эти участки могут при-
нести наибольшие выгоды, лишь находясь в одних руках.
Но я предоставляю это дело на ваше решение. Если поже-
лаете, я готов вести его сам по мере сил и уменья.
Голоса из толпы. Да, да, желаем!
Берник. Но сперва, сограждане, вы должны узнать
меня, каков я есть, до конца. Потом пусть каждый заглянет
к себе в душу, и пусть сбудутся слова, что отныне мы всту-
паем в новую эру. Старое время, с его наружной мишурой,
внутренней пустотой, лицемерием, показной моралью и жал-
кими соображениями, пусть станет для нас музеем, откры-
тым для изучения. В этот же музей сдадим, — не так ли,
господа? — и кофейный сервиз, и бокал, и альбом, и пропо-
веди на веленевой бумаге в роскошном переплете.
Руммель. Разумеется.
Вигеланн (бормочет). Раз вы все забрали, то...
Санстад. Сделайте одолжение!
Берник. Теперь на очереди главный мой расчет с об-
ществом. Было сказано, что мы сегодня благополучно из-
бавились от некоторых дурных элементов. К этому я могу
прибавить то, что еще не всем известно, а именно, что че-
ловек, о котором это было сказано, уехал не один. С ним
отправилась, чтобы стать его женой...
Лона (громко). Дина Дорф.
Рёрлун. Что?
Бетти. Что ты говоришь?
Сильное волнение.
Рёрлун. Бежала! Бежала... с ним! Не может быть!
Берник. Чтобы стать его женой, господин адъюнкт.
Прибавлю еще... (Тихо жене.) Бетти, соберись с духом,
366
Столпы общества
чтобы перенести! (Громко.) Прибавлю: господа, шапки до-
лой перед этим человеком! Он великодушно взял на себя
чужую вину. Сограждане, я сбрасываю с себя гнет лжи,
которая могла отравить во мне каждый фибр души. Вы
должны узнать все. Виновником того, что произошло пят-
надцать лет тому назад, был я!
Бетти (тихо, взволнованноКарстен...
Марта (так же). Ах, йухан!
Лона. Наконец-то ты победил себя!
Безмолвное удивление остальных присутствующих.
Берник. Да, сограждане, я был виноват, а он уехал.
Злонамеренные и ложные слухи, разнесшиеся после, при-
чинили зло, которого теперь уже нет возможности испра-
вить: прошлого не вернешь, и я не смею роптать на это.
Пятнадцать лет тому назад я пошел в гору благодаря этим
слухам; суждено ли мне теперь пасть из-за них — это я
предоставлю обдумать каждому.
Рёрлун. Какой страшный удар! Первый человек в
городе!.. (Тихо Бетти.) О, как я жалею вас, сударыня!
Хильмар. Такое признание! Ну, скажу я вам!..
Берник. Но только не надо решать сегодня. Прошу
всех разойтись по домам, успокоиться и вникнуть в дело
хорошенько. Когда возбуждение утихнет, тогда и окажется:
проиграл я или выиграл своим признанием. Прощайте! Мне
еще остается пожалеть о многом, многом, но это касается
только моей совести. Доброй ночи! Прочь все украшения и
праздничное убранство. Все мы чувствуем, что они здесь
не у места.
Рёрлун. Действительно. (Тихо Бетти.) Бежала! Зна-
чит, она была все же совершенно недостойна меня! (Устрои-
телям торжества.) Да, господа, после всего этого, полагаю,
самое лучшее будет нам удалиться потихоньку.
Хильмар. Ну как после этого человеку высоко дер-
жать знамя идеи? Ух!
Общее перешептывание, и зала пустеет. Руммель, Санстад
и Вигеланн также уходят в сад, горячо споря между собой впол-
голоса. Хильмар потихоньку скрывается направо. В зале остаются
лишь Берник, его жена, Марта, Лона и управляющий Крап. Общее
молчание.
Действие четвертое
367
Берник. Бетти, можешь ли ты простить меня?
Бетти (смотрит на него с улыбкой). Знаешь, Кар*
стен, ты никогда не пробуждал во мне таких светлых на-
дежд, как сегодня!
Берник. Как?
Бетти. Много лет я думала, что ты когда-то был моим,
но потом я потеряла тебя. Теперь же я знаю, что ты ни-
когда не был моим, но уверена, что будешь!
Берник (обнимая ее), О Бетти, я уже твой! Благо-
даря Лоне я стал понимать тебя. Но пусть и Улаф придет
сюда.
Бетти. Хорошо, я приведу его. Господин Крап...
(Что-то тихо говорит ему, и он уходит через террасу.)
Во время следующей сцены все транспаранты и огни в саду и на улице
понемногу потухают.
Берник (тихо). Благодарю, Лона. Ты спасла для
меня и во мне все, что было у меня лучшего.
Лона. А чего же я и добивалась?
Берник. Так или нет?.. Я все еще не вполне понял
тебя.
Лона. Гм...
Берник. Значит, ты не из ненависти? Не ради
мести?.. Зачем же ты приехала?
Лона. Старая дружба не ржавеет.
Берник. Лона!
Лона. Когда йухан рассказал мне про ту ложь, я по-
клялась, что герой моей юности снова восстанет передо
мной честным и правдивым!
Берник. Я дурной человек! Чем я заслужил от тебя
это?
Лона. Ну, если бы мы, женщины, спрашивали о за-
слугах, Карстен!..
Э у н з входит в сад с У л а ф о м.
Берник (бросаясь к нему). Улаф!..
Улаф. Папа, даю тебе слово, никогда больше...
Берник. Не убегать?
Улаф. Да, да, даю тебе слово, папа!
368
Столпы общества
Берник. Ия даю тебе слово, что ты никогда больше
не будешь иметь к тому повода. Учись и расти себе не как
мой преемник, а просто как будущий человек, который
найдет свою задачу в жизни.
У л а ф. И ты позволишь мне быть, чем я хочу?
Берник. Позволю.
Улаф. Спасибо. Так я не хочу быть столпом общества.
Берник. Вот как? Почему?
Улаф. Нет, это, должно быть, так скучно!
Б е р н и к. Ты должен быть самим собою, Улаф, осталь-
ное все придет само... А вы, Эунэ...
Эунэ. Знаю, господин Берник, — я уволен.
Берник. Нет, вы останетесь, Эунэ, и... простите меня!
Эунэ. Как? Ведь «Индианка» не идет сегодня!
Б е р н и к. Она и завтра не пойдет. Я дал вам
слишком короткий срок. Надо осмотреть судно основа-
тельнее.
Эунэ. Слушаю, господин Берник! Пустим в ход новые
машины!
Берник. Это хорошо, но главное, чтобы работа была
выполнена основательно и добросовестно. Многое у нас
нуждается в основательном и добросовестном пересмотре.
А теперь доброй ночи, Эунэ!
Эунэ. Спокойной ночи, господин консул. Спасибо, спа-
сибо вам! (Уходит налево.)
Бетти. Ну, теперь все ушли.
Б е р н и к. И мы одни. Имя мое не горит больше огнен-
ными буквами, все огни в окнах погасли...
Лона. Аты бы желал, чтоб их снова зажгли?
Берник. Ни за что на свете! До чего я дошел! Вы
ужаснулись бы, если б узнали. Я теперь как будто очнулся
после дурмана! Но я чувствую, что могу еще опять выздо-
роветь и помолодеть. О, подойдите ко мне поближе! Ближе!
Бетти! Улаф, мой мальчик! И ты, Марта!.. Я как будто
совсем и не видал тебя все эти годы...
Лона. Я думаю! Ваше общество — общество старых
холостяков в душе; вы и не замечаете женщин.
Берник. Правда, правда. И именно поэтому. Да, так
решено, Лона, ты не уедешь от нас?
Бетти. Да, не уезжай, Лона!
Действие четвертое
369
Лона, Нет, куда мне теперь уезжать! Как бросить мне
вас... молодую парочку, которая только-то собирается свить
себе гнездо. Ведь моя судьба — быть приемной матерью.
Мы с тобой, Марта, две старые тетки... Куда ты смотришь?
Марта. Как небо прояснилось! Как светло над морем!
Счастье сопутствует «Пальме».
Лона. Счастье у ней на борту.
Б е р н и к. А нам... нам предстоит длинный трудовой
день, особенно мне. Но пусть он придет. Только не остав-
ляйте меня вы, преданные, правдивые женщины! В эти дни
я узнал также, что истинные столпы общества — это вы,
женщины!
Лона. Ну, твоя мудрость весьма ненадежна, зять!
(Положив руку на его плечо, многозначительно.) Нет, дух
правды и дух свободы — вот столпы общества!
13	г. Ибсен, т. III

ПЬЕСА В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
ET DUKKEHJEM
1879
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Адвокат Хельмер.
Нора, его жена.
Доктор Ран к.
Фру Линне.
Частный поверенный Крогстад.
Трое маленьких детей четы Хельмер
Анна-Мария, их нянька.
Служанка в доме Хельмера.
Посыльный.
Действие происходит в квартире Хельмера.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Уютная комната, обставленная со вкусом, но недорогой мебелью.
В глубине, в средней стене, две двери: одна, справа,.ведет в переднюю,
другая, слева, в кабинет Хельмера. Между этими > дверями пианино.
Посредине левой боковой стены дверь, ближе к авансцене окно. Около
окна круглый стол с креслами и диванчиком. В‘ правой стене, не-
сколько подальше вглубь, тоже дверь,-а впереди изразцовая печка;
перед нею несколько кресел и качалка. Между печкой и дверью сто-
лик. По стенам гравюры. Этажерка с фарфоровыми и прочими без-
делушками, книжный шкафчик с книгами в роскошных переплетах.
На полу ковер. В печке огонь. Зимний день.
В передней звонок. Немного погодя слышно, как дверь отпирают. Из
передней в комнату входит, весело напевая, Нора, в верхней одежде,
нагруженная ворохом пакетов и свертков, которые она складывает на
стол направо. Дверь в переднюю остается открытой, и там виднеется
посыльный, принесший елку и корзину, которые он отдает слу-
жанке, отворившей дверь.
Нора. Хорошенько припрячь елку, Элене. Дети не
должны увидеть ее раньше вечера, когда она будет укра-
шена. (Посыльному, вынимая портмоне.) Сколько?
П о с ы л ь и ы й. Пятьдесят эре!
Нора. Вот крона.., Нет, оставьте себе все.
Посыльный кланяется и уходит. Нора затворяет дверь в переднюю,
снимает с себя верхнее платье, продолжая посмеиваться тихим, доволь-
ным смехом. Потом вынимает из . карманам мешочек с миндальным
печеньем и съедает несколько штучек. Осторожно идет к двери, веду-
щей в комнату мужа, и прислушивается.
Да, он дома. (Снова напевает, направляясь к столу.)
Хельмер (из кабинета). Что это, жаворонок запел?
Нора (развертывая покупки). Он самый,
Хельмер. Белочка там. возится?
Нора. Да!
Хельмер. Когда же белочка вернулась?.
376
Кукольный дом
Нора. Только что. (Прячет мешочек с печеньем в кар-
ман и обтирает себе губы,) Поди сюда, Торвальд, погляди,
чего я накупила!
X е л ь м е р. Постой, не мешай. (Немного погодя откры-
вает дверь и заглядывает в комнату, держа перо в руке,)
Накупила, говоришь? Все это?.. Так птичка опять улетала
сорить денежками?
Нора. Знаешь, Торвальд, пора же нам наконец не-
множко раскутиться. Это ведь первое рождество, что нам
нет нужды так стеснять себя.
X е л ь м е р. Ну и мотать нам тоже нельзя.
Нора. Немножко-то можно! Правда? Самую чуточку!
Тебе ведь положили теперь большое жалованье, и ты бу-
дешь зарабатывать много-много денег.
X е л ь м е р. Да, с нового года. Но выдадут мне жало-
ванье только через три месяца.
Нора. Пустяки! Можно занять пока.
Хельм ер. Нора! (Подходит и шутливо берет ее за
ушко,) Опять наше легкомыслие тут как тут. Ты пред-
ставь себе, сегодня я займу тысячу крон, ты потратишь их
на праздниках, а накануне Нового года мне свалится на
голову черепица с крыши — и готово.
Нора (закрывая ему рот рукой). Фу! Не говори та-
ких гадких вещей.
X е л ь м е р. Нет, ты представь себе подобный слу-
чай, — что тогда?
Нора. Если бы уж случился такой ужас, то для меня
было бы все равно — есть у меня долги или нет.
Хе ль мер. Ну, а для людей, у которых я бы занял?
Нора. Для них? А чего о них думать! Ведь это же
чужие!
X е л ь м е р. Нора, Нора, ты еси женщина! Но серьез-
но, Нора, ты ведь знаешь мои взгляды на этот счет. Ника-
ких долгов! Никогда не занимать! На домашний очаг,
основанный на займах, на долгах, ложится какая-то некра-
сивая тень зависимости. Продержались же мы с тобой
храбро до сегодняшнего дня, так уж потерпим и еще не-
множко, — недолго ведь.
Нора (отходя к печке). Да что же, как хочешь, Тор-
вальд.
Действие первое
ЯП
Хельмер (за нею). Ну, ну, вот птичка и опустила
крылышки. А? Белочка надулась. (Вынимает портмоне.)
Нора, как ты думаешь, что у меня тут?
Нора (оборачиваясь, живо). Деньги!
Хельмер. Вот тебе! (Подает ей несколько бумажек.)
Господи, я ведь знаю, мало ли в доме расходов на праздни-
ках.
Нора (считая). Десять, двадцать, тридцать, сорок.
Спасибо, спасибо тебе, Торвальд. Теперь мне надолго хва-
тит.
Хельмер. Да, уж ты постарайся.
Нора. Да, да, непременно. Но поди сюда, я тебе по-
кажу, что я накупила. И как дешево! Гляди, вот новый
костюм Ивару и сабля. Вот лошадка и труба Бобу. А вот
кукла и кукольная кроватка для Эмми. Простенькие, но
она все равно их скоро поломает. А тут на платья и пе-
редники прислуге. Старухе Аяне-Марии следовало бы, ко-
нечно, подарить побольше...
Хельмер. А в этом пакете что?
Нора (вскакивая). Нет, нет, Торвальд! Этого тебе
нельзя видеть до вечера!
Хельмер. Ну-ну! А ты вот что скажи мне, малень-
кая мотовка, что ты себе самой присмотрела?
Нора. Э, мне ровно ничего не надо.
Хельмер. Разумеется, надо! Назови же мне теперь
что-нибудь такое разумное, чего бы тебе больше всего хо-
телось.
Нора. Право же, не надо. Или послушай, Торвальд...
Хельмер. Ну?
Нора (перебирая пуговицы его пиджака и не глядя
на него). Если уж ты хочешь подарить мне что-нибудь, так
ты бы... ты бы...
Хельмер. Ну, ну, говори же.
Нора (быстро). Ты бы дал мне деньгами, Торвальд.
Сколь'ко можешь. Я бы потом, на днях и купила себе на
них что-нибудь.
Хельмер. Нет, послушай, Нора...
Нора. Да, да, сделай так, милый Торвальд! Прошу
тебя! Я бы завернула деньги в золотую бумажку и пове-
сила на елку. Разве это не было бы весело?
378
Кукольный дом
Хельмер. А как зовут тех пташек, которые вечно
сорят денежками?
Нора. Знаю, знаю, — мотовками. Но сделаем, как я
говорю, Торвальд. Тогда у меня будет время обдумать,
что мне особенно нужно. Разве это не благоразумно? А?
Хельмер (улыбаясь). Конечно, то есть если бы ты
в самом деле могла придержать эти деньги и потом дей-
ствительно купить на них что-нибудь себе самой. А то и
они уйдут на хозяйство, на разные ненужные мелочи, и мне
опять придется раскошеливаться.
Нора. Ах, Торвальд...
Хельмер. Тут спорить не приходится, милочка моя!
(Обнимает ее.) Птичка мила, но тратит ужасно много де-
нег, Просто невероятно, как дорого обходится мужу такая
птичка.
Нора. Фу! Как можно так говорить! Я же экономлю,
сколько могу.
Хельмер (весело). Вот уж правда истинная! Сколько
можешь. Но ты совсем не можешь.
Нора (напевает и улыбается). Гм! Знал бы ты, сколь-
ко у нас, жаворонков и белочек, всяких расходов, Тор-
вальд!
Хельмер. Ты маленькая чудачка! Две капли воды —
твой отец. Только и хлопочешь, как бы раздобыть денег.
А как добудешь — глядь, они между пальцами и прошли,
сама никогда не знаешь, куда их девала. Ну что ж, при-
ходится брать тебя такой, какова ты есть. Это уж в крови
у тебя. Да, да, это в тебе наследственное, Нора.
Нора. Ах, побольше бы мне унаследовать от папы его
качеств!
Хельмер. А мне бы не хотелось, чтобы ты была дру-
гой, чем ты есть, мой милый жавороночек! Но слушай, мне
сдается, ты... у тебя... как бы это сказать? У тебя какой-то
подозрительный вид сегодня.
Нора. У меня?
Хельмер. Ну да. Погляди-ка мне прямо в глаза.
Нора (глядит на него). Ну?
Хельмер (грозя пальцем). Лакомка не кутнула сего-
дня немножко в городе?
Нора. Нет, что ты!
Действие первое
379
X ель ме р. Будто уж лакомка не забегала в конди-
терскую?
Нора. Но уверяю тебя, Торвальд...
Хельме р. И не отведала варенья?
Нора. И не думала.
Хельмер. И не погрызла миндальных печений?
Нора. Ах, Торвальд, уверяю же тебя...
Хе ль мер. Ну-ну-ну! Естественно, я просто шучу...
Нора (идя к столу направо). Мне и в голову не при-
шло бы делать тебе наперекор.
Хе ль мер. Знаю, знаю. Ты ведь дала мне слово.
(Подходя к ней.) Ну, оставь при себе свои маленькие рож-
дественские секреты, моя дорогая Нора. Они, верно, всплы-
вут наружу сегодня же вечером, когда будет зажжена елка.
Нора. Ты не забыл пригласить доктора Ранка?
X е л ь м е р. Не приглашал. Да это и не нужно. Само
собой, он ужинает у нас. Впрочем, я еще успею ему напом-
нить: он зайдет до обеда. Вино я заказал хорошее. Нора,
ты не поверишь, как я радуюсь сегодняшнему вечеру.
Нора. Ия! А дети-то как будут рады, Торвальд!
X е л ь м е р. Ах, какое наслаждение сознавать, что ты
добился верного, обеспеченного положения, что у тебя бу-
дет теперь солидный доход. Не правда ли, приятное созна-
ние?
Н о р а. О, чудесно!
Хельме р. А помнишь прошлое рождество? Ты це-
лые три недели затворялась у себя по вечерам и до поздней
ночи все мастерила цветы и какие-то другие прелести для
елки, которыми хотела всех нас поразить. У-у, скучнее
времени я не запомню.
Нора. Я-то вовсе не скучала.
Хельмер (с улыбкой). Но толку-то вышло немного,
Нора.
Нора. Ты опять будешь меня дразнить этим? Что же
я могла поделать, если кошка забралась и все разодрала в
куски!
Хельмер. Ну, разумеется, ничего не могла поделать,
моя бедняжечка. Ты от всей души хотела нас всех порадо-
вать, и в этом вся суть. Но хорошо все-таки, что эти тугие
времена прошли.
380
Кукольный дом
Нора. Да, прямо чудесно!
Хельмер. Не нужно больше ни мне сидеть одному
и скучать, ни тебе портить свои милые, славные глазки и
нежные ручки...
Нора (хлопая в ладоши). Не правда ли, Торвальд, не
нужно больше? Ах, как чудесно, восхитительно слышать
это! (Берет его под руку.) Теперь я расскажу тебе, как я
мечтаю устроиться, Торвальд. Вот, как только праздники
пройдут...
Звонок в передней.
Ах, звонят! (Прибирает немного в комнате.) Верно, кто-
нибудь к нам. Досадно.
Хельмер. Если кто-нибудь в гости, меня нет дома,
помни.
Служанка (в дверях передней). Барыня, там незна-
комая дама.
Нора. Так проси сюда.
Служанка (Хелъмеру). И доктор.
Хельмер. Прямо ко мне прошел?
Служанка. Да, да.
Хельмер уходит в кабинет. Служанка вводит фру Линне, оде-
тую по-дорожному, и закрывает за нею дверь.
Фру Линне (смущенно, с запинкой). Здравствуй,
Нора.
Нора (неуверенно). Здравствуйте...
Фру Линне. Ты, видно, не узнаешь меня?
Нора. Нет. Не знаю... Да, кажется... (Порывисто.)
Как! Кристина... Неужели ты?!
Фру Линне. Я.
Нора. Кристина! А я-то не узнала тебя сразу! Да и
как было... (Понизив голос.) Как ты переменилась, Кри-
стина!
Фру Линне. Еще бы. За девять-десять долгих лет...
Нора. Неужели мы так давно не видались? Да, да,
так и есть. Ах, последние восемь лет — вот, право, счастли-
вое было время!.. Так ты приехала сюда, к нам в город?
Пустилась в такой длинный путь зимой! Храбрая!
Фру Л и н'н е. Я сегодня только приехала с утренним
пароходом.
Действие первое
381
Нора. Чтобы повеселиться на праздниках, конечно. Ах,
как славно! Ну и повеселимся же! Да ты разденься. Тебе
ведь не холодно? (Помогает ей.) Вот так. Теперь усядемся
поудобнее около печки. Нет, ты в кресло! А я на качалку!
(Берет ее за руки.) Ну вот, теперь опять у тебя твое преж-
нее лицо. Это лишь в первую минуту... Хотя немножко ты
все-таки побледнела, Кристина, и, пожалуй, немножко по-
худела.
Фру Линне. И сильно, сильно постарела, Нора.
Нора. Пожалуй, немножко, чуть-чуть, вовсе не очень.
(Вдруг останавливается и переходит на серьезный тон.)
Но какая же я пустоголовая — сижу тут, болтаю! Милая,
дорогая Кристина, прости меня!
Фру Линне. В чем дело, Нора?
Нора (тихо). Бедная Кристина, ты же овдовела.
Фру Линне. Три года назад.
Нора. Да, я знаю. Я читала в газетах. Ах, Кристина,
поверь, я столько раз собиралась написать тебе в то время,
да все откладывала, все что-нибудь мешало.
Фру Линне. Милая Нора, я отлично понимаю.
Нора. Нет, это было гадко с моей стороны, Кристина.
Ах ты, бедняжка, сколько ты, верно, перенесла. И он не
оставил тебе никаких средств?
Фру Линне. Никаких.
Нора. Ни детей?
Фру Линне. Ни детей.
Нора. Ничего, стало быть?
Фру Линне. Ничего. Даже ни горя, ни сожалений,
чем можно было бы питать память.
Нора (глядя на нее недоверчиво). Но как же это мо-
жет быть, Кристина?
Фру Линне (с горькой улыбкой, гладя Нору по го-
лове). Иногда бывает, Нора.
Нора. Значит, одна-одинешенька. Как это должно
быть ужасно тяжело. А у меня трое прелестных детей. Сей-
час ты их не увидишь. Они гуляют с нянькой. Но ты не-
пременно расскажи мне обо всем...
Фру Линне. Нет, нет, нет, рассказывай лучше ты.
Нора. Нет, сначала ты. Сегодня я не хочу быть эгоист-
кой. Хочу думать только о твоих делах. Но одно все-таки
382
Кукольный дом
мне надо сказать тебе. Знаешь, какое счастье привалило
нам на днях?
Фру Линне. Нет. Какое?
Нора. Представь, муж сделался директором Акционер-
ного банка!
Фру Линне. Твой муж? Вот удача!..
Нора. Невероятная! Адвокатура—это такой невер-
ный хлеб, особенно если желаешь браться только за самые
чистые, хорошие дела. А Торвальд, разумеется, других ни-
когда не брал, и я, конечно, вполне с ним согласна. Ах, ты
понимаешь, как мы рады. Он вступит в должность с Нового
года и будет получать большое жалованье и хорошие про-
центы, Тогда мы сможем жить совсем по-другому, чем до
сих пор, — вполне по своему вкусу. Ах, Кристина, у меня
так легко стало на сердце, я так счастлива! Ведь это же
чудесно иметь много-много денег и не знать ни нужды,
ни забот. Правда?
Фру Линне. Да, во всяком случае, должно быть чу-
десно иметь все необходимое.
Нор а.г Нет, не только необходимое, но много-много
денег.
Фру Линне (улыбаясь). Нора, Нора! Ты все еще
не стала благоразумнее! В школе ты была большой мотов-
кой.
Нора (тихо посмеиваясь). Торвальд и теперь меня
так зовет. (Грозя пальцем.) Однако «Нора, Нора» не такая
уж сумасбродка, как вы воображаете... Нам, право, не так
жилось, чтобы я могла мотать. Нам обоим приходилось
работать!
Фру Линне. И тебе?
Нора. Ну да, разные там мелочи по части рукоделья,
вязанья, вышиванья и тому подобного. (Вскользь.) И... кое-
что eige. Ты ведь знаешь, что Торвальд оставил службу в
министерстве, когда мы поженились? Не было никаких
видов на повышение, а зарабатывать ведь надо было больше
прежнего. Ну, в первый год он работал сверх всяких сил.
Просто ужасно. Ему приходилось брать всякие добавочные
занятия — ты понимаешь — и работать с утра до вечера. Ну
и не выдержал, захворал, был при смерти, и доктора объ-
явили, что необходимо отправить его на юг.
Действие первое
383
Фру Линне. Вы и провели тогда целый год в Ита-
лии?
Нора. Ну да. А не легко было нам подняться с места,
поверь. Ивар тогда только что родился. Но ехать все-таки
было необходимо. Ах, что это была за чудная, дивная
поездка! И Торвальд был спасен. Но сколько денег по-
шло — страсть, Кристина!
Фру Линне. Могу себе представить.
Нора. Тысяча двести специй-далеров. * Четыре ты-
сячи восемьсот крои. Большие деньги.
Фру Линне. Да, но, во ©сяком случае, большое
счастье, если есть где взять их в такое время.
Нора. Надо тебе сказать, мы получили их от папы.
Фру Линне. А, так. Да, кажется, отец твой как раз
тогда и умер.
Нора. Да, как раз тогда. И подумай, я не могла по-
ехать к нему, ходить за ним. Я со дня на день ждала ма-
лютку Ивара. И вдобавок у меня на руках был мой бедный
Торвальд, чуть не при смерти. Милый, дорогой папа! Так
и не пришлось мне больше свидеться с ним, Кристина. Это
самое тяжелое горе, что я испытала замужем.
Фру Линне. Я знаю, ты очень любила отца. Так,
значит, после этого вы отправились в Италию?
Нора. Да. Деньги ведь у нас были, а доктора гнали.
Мы и уехали через месяц.
Фру Линне. И муж твой вернулся вполне здоровым?
Нора. Совершенно!
Фру Линне. А... доктор?
Нора. То есть?
Фру Линне. Кажется, девушка сказала, что госпо-
дин, который пришел со мной вместе, — доктор.
Нора. A-а, это доктор Ранк. Но он приходит не с вра-
чебным визитом. Это наш лучший друг, и уж хоть разок
в день, да наведается к нам. Нет, Торвальд с тех пор ни
разу не прихворнул даже. И дети бодры и здоровы, и я.
(Вскакивая и хлопая в ладоши.) О господи, Кристина, как
чудесно жить и чувствовать себя счастливой! Нет, это про-
сто отвратительно с моей стороны — я говорю все только
о себе. (Садится на скамеечку рядом с фру Линне и кладет
руки ей на колени.) Ты не сердись на меня!.. Скажи,
384
Кукольный доле
правда это: ты в самом деле не любила своего мужа? За-
чем же ты вышла за него?
Фру Линне. Мать моя была еще жива, но такая
слабая, беспомощная, не вставала с постели. И еще у меня
были на руках два младших брата. Я и не сочла себя вправе
отказать ему.
Нора. Да, да, пожалуй, ты права. Значит, он был
тогда богат?
Фру Линне. Довольно состоятелен, кажется. Но
дело его было поставлено непрочно. И когда он умер, все
рухнуло и ничего не осталось.
Нора. И?..
Фру Линне. И мне пришлось перебиваться мелкой
торговлей, маленькой школой и вообще чем придется. Эти
три последних года тянулись для меня, как один долгий,
сплошной рабочий день без отдыха. Теперь он кончился,
Нора. Моя бедная мать не нуждается во мне больше —
умерла. И мальчики стали на ноги, сами могут о себе за-
ботиться.
Н о ра. Так у тебя теперь легко на душе...
Фру Линне. Не скажу. Напротив, страшно пусто.
Не для кого больше жить. (Встает в волнении.) Оттого я и
не выдержала там у нас, в медвежьем углу. Тут, верно, легче
будет найти, к чему приложить силы и чем занять мысли.
Удалось бы мне только получить какую-нибудь постоянную
службу, какую-нибудь конторскую работу...
Нора. Ах, Кристина, это так ужасно утомительно, а
у тебя и без того такой измученный вид. Тебе бы лучше
поехать куда-нибудь на купанья.
Фру Линне (отходя к окну). У меня нет папы, кото-
рый бы снабдил меня деньгами на дорогу, Нора.
Нора (вставая). Ах, не сердись на меня!
Фру Линне (идя к ней). Милая Нора, ты на меня
не сердись. Хуже всего в моем положении то, что в душе
осаждается столько горечи. Работать не для кого, а все-
таки приходится хлопотать и всячески биться. Жить ведь
надо, вот и становишься эгоисткой. Ты сейчас рассказала
мне о счастливой перемене ваших обстоятельств, а я — по-
веришь— обрадовалась не столько за тебя, сколько за
себя.
Действие первое
385
Нора, Как так? Ах, понимаю: ты думаешь, Торвальд
может что-нибудь сделать для тебя?
Фру Линне. Я это подумала.
Нора. Он и сделает, Кристина. Предоставь только все
мне. Я так тонко-тонко все подготовлю, придумаю что-ни-
будь такое особенное, чем задобрить его. Ах, я бы от души
хотела помочь тебе.
Фру Линне. Как это мило с твоей стороны, Нора,
что ты так горячо берешься за мое дело... Вдвойне мило
с твоей стороны, — тебе самой так мало знакомы житей-
ские заботы и тяготы.
Нора. Мне? Мне они мало знакомы?
Фру Линне (улыбаясь). Ну, боже мой, какие-то за-
нятия рукоделием и тому подобное... Ты дитя, Нора!
Нора (закидывая голову и прохаживаясь по комнате).
Тебе бы не следовало говорить со мной таким тоном.
Фру Линне. Да?
Нора. И ты — как другие. Вы все думаете, что я не
годна ни на что серьезное...
Фру Линне. Ну^ну?
Нора. Что я ровно ничего такого не испытала в этой
трудной жизни,
ФруЛинне. Милая Нора, ты же только что поведала
мне все свои испытания.
Нора. Э, пустяки одни! (Тихо») Главного я тебе не
рассказала.
ФруЛинне. Главного? Что ты хочешь сказать?
Нора. Ты все смотришь на меня свысока, Кристина.
А это напрасно. Ты гордишься, что несла такой тяжелый,
долгий труд ради своей матери...
ФруЛинне. Я, право’, нм на кого не смотрю свысока.
Но верно — я горжусь и радуюсь, вспоминая, что мне вы-
пало на долю облегчить остаток дней моей матери.
Нора. Ты гордишься также, вспоминая, что сделала
для братьев.
Фру Линне. Мне кажется, я вправе.
Нора. И мне так кажется. Но вот ты послушай, Кри-
стина. И мне есть чем гордиться, чему радоваться.
Фру Линне. Не сомневаюсь! Но в каком смысле?
386
Кукольный лом
Нора. Говори тише. Вдруг Торвальд услышит! Ему
ни за что в мире нельзя... Никому нельзя знать об этом,
Кристина, никому, кроме тебя.
Фру Линне. Да в чем дело?
Нора. Поди сюда. (Привлекает ее на Ливан рядом с
собой.) Да, видишь... и мне есть чем гордиться, чему радо-
ваться. Это я спасла жизнь Торвальду.
Фру Линне. Спасла? Как спасла?
Нора. Я же рассказывала тебе о поездке в Италию.
Торвальд не выжил бы, если бы не попал на юг.
Фру Линне. Ну да. И твой отец дал вам нужные
средства.
Нора (с улыбкой). Это Торвальд так думает и все
другие, но...
Фру Линне. Но...
Нора. Папа не дал нам ни гроша. Это я достала
деньги.
Фру Линне. Ты? Всю эту крупную сумму?
Нора. Тысячу двести специй. Четыре тысячи восемь-
сот крон. Что ты скажешь?
Фру Линне. Но как это возможно, Нора? Выиграла
в лотерею, что ли?
Нора (презрительно). В лотерею! (Фыркает.) Это
была бы не штука!
Фру Линне. Так откуда же ты взяла их?
Нора (напевая и таинственно улыбаясь). Гм! Тр а-ля-
ля-ля!
Фру Линне. Не могла же ты занять.
Нора. Вот? Почему так?
Фру Линне. Да жена ведь не может делать долгов
без согласия мужа.
Нора (закидывая голову). Ну, если жена немножко
смыслит в делах, если жена понимает, как нужно умненько
взяться за дело, то...
Фру Линне. Нора, я решительно ничего не пони-
маю.
Нора. И ле надо тебе понимать. Я ведь и не сказала,
что заняла деньги. Могла же я добыть их другим путем.
(Откидывается на спинку дивана.) Могла получить от
Действие первое
387
какого-нибудь поклонника. При такой привлекательной на-
ружности, как у меня...
Фру Линне. Ты сумасбродка.
Нора. Теперь тебе, верно, безумно хотелось бы все
узнать, Кристина?
Фру Линне. Послушай, милая Нора, ты не выки-
нула чего-нибудь безрассудного?
Нора (выпрямляясь на диване). Разве безрассудно
спасти жизнь своему мужу?
Фру Линне. По-моему, безрассудно, если ты без его
•ведома...
Нора. Да ведь ему нельзя было ни о чем знать! Гос-
поди, как ты этого не понимаешь? Он не должен был и по-
дозревать, в какой он опасности. Это мне доктора сказали,
что жизнь его в опасности, что одно спасение — увезти его
на юг. Ты думаешь, я не пыталась сначала всячески выпу-
таться? Я заводила разговоры о том, что и мне хотелось
бы побывать за границей, как другим молодым дамам. Я и
плакала, и просила; говорила, что ему не худо бы помнить
о моем «положении», что теперь надо всячески мне угож-
дать; намекала, что можно занять денег. Так он почти рас-
сердился, Кристина. Сказал, что у меня ветер в голове и
что его долг, как мужа, не потакать моим капризам и при-
хотям, — так он, кажется, выразился. Хорошо, хорошо, ду-
маю я, а спасти тебя все-таки нужно, и нашла выход...
Фру Линне. И твой муж так и не узнал от твоего
отца, что деньги были не от него?
Нора. Так и не узнал. Папа ведь умер как раз в эти
дни. Я-то хотела было посвятить его в дело и просить, что-
бы он не выдавал меня. Но он был уже так плох — и мне,
к сожалению, не понадобилось прибегать к этому.
Фру Линне. И ты до сих пор не призналась
мужу?
Нора. Нет, боже избави, что ты! Он такой строгий
по этой части. И кроме того, с его мужским самолюбием...
Для него было бы так мучительно, унизительно узнать, что
он обязан мне чем-нибудь. Это перевернуло бы вверх дном
все наши отношения. Наша счастливая семейная жизнь
перестала бы тогда быть тем, что она есть.
Ф р у Л и н н е. И ты никогда ему не скажешь?
388
Кукольный дом
Нора (подумав и слегка улыбаясь). Да... когда-ни-
будь, пожалуй... когда пройдет много-много лет и я уж не
буду такая хорошенькая. Ты не смейся. Я, разумеется, хочу
сказать: когда я уже не буду так нравиться Торвальду, как
теперь, когда его уже не будут развлекать мои танцы, пере-
одевания^ декламации. Тогда хорошо будет иметь какую-
нибудь заручку... (Обрывая.) Вздор, вздор, вздор! Этого
никогда не будет!.. Ну, что же ты скажешь о моей великой
тайне, Кристина? Гожусь я на что-нибудь? Ты не думай,
что это дело не причиняет мне больших забот. Мне, право,
иногда совсем не легко бывает оправдывать в срок свои обя-
зательства. В деловом мире, скажу я тебе, существует взнос
процентов по третям и взносы в погашение долга, как это
называется. А деньги всегда ужасно трудно добывать. Вот
и приходилось экономить на чем только можно... пони-
маешь? Из денег на хозяйство я не могла особенно много
откладывать — Торвальду нужен был хороший стол. И де-
тей нельзя было одевать кое-как. Что я получала на них,
то целиком на них и уходило. Милые мои крошки!
Фру Линне. Так тебе, верно, приходилось отказы-
вать себе самой, бедняжка?
Нора. Понятно. Ведь я же была больше всех заинте-
ресована! Торвальд даст, бывало, мне денег на новое
платье и тому подобное, а я всегда истрачу только поло-
вину. Все подешевле да попроще покупала. Счастье еще,
что мне все к лицу и Торвальд никогда ничего не заме-
чал. Но самой-то мне иной раз бывало не легко, Кри-
стина. Ведь это такое удовольствие хорошо одеваться!
Правда?
Фру Л и и и е. Пожалуй.
Нора. Ну, были у меня, конечно, и другие источники.
Прошлой зимой повезло, я получила массу переписки. Каж-
дый вечер запиралась у себя в комнате и писала, писала до
поздней ночи. Ах, иной раз до того, бывало, устанешь! Но
все-таки ужасно приятно было сидеть так и работать, за-
рабатывать деньги. Я чувствовала себя почти мужчиной.
Фру Линне. Но сколько же тебе таким путем уда-
лось выплатить?
Нора. Вот уж не могу сказать тебе в точности. В та-
ких делах, видишь ли, очень трудно разобраться. Знаю
Действие первое
389
лишь, что выплачивала столько, сколько мне удавалось ско-
лотить. Но часто у меня прямо руки опускались. (Улы-
баясь.) Тогда сяду, бывало, и начну себе представлять, что
вот в меня влюбился богатый *старик...
Фру Линне. Что? Какой старик?
Нора. Ах, никакой!.. Что он умирает, его завещание
вскрыто, и там крупными буквами написано: «Все мои
деньги получает немедленно и чистоганом любезнейшая фру
Нора Хельмер».
Фру Линне. Но, милая Нора, что же это за
старик?
Нора. Господи, как ты не понимаешь? Никакого ста-
рика и не было вовсе. Это просто одно мое воображение.
Я просто тешила себя этим, когда не знала, где добыть де-
нег. Ну да бог с ним совсем, с этим скучным стариком.
Теперь мне все равно. Не нужно мне больше ни его, ни его
завещания. Теперь у меня нет забот, Кристина! (Вскаки-
вает.) О господи, какая прелесть! Подумать только: никаких
забот! Не знать ни забот, ни хлопот! Жить себе да пожи-
вать, возиться с детишками! Обставить свой дом так кра-
сиво, изящно, как любит Торвальд. А там, подумай, не за
горами и весна, голубое небо, простор. Может быть, удастся
прокатиться куда-нибудь. Пожалуй, опять увидеть море!
Ах, право, как чудесно жить и чувствовать себя сча*
стливой!
В передней слышен звонок.
Фру Линне (встает). Звонят. Мне, пожалуй, лучше
уйти.
Нора. Нет, оставайся. Сюда вряд ли кто придет. Это,
верно, к Торвальду...
Служанка (в дверях передней). Извините, барыня,
тут один господин желает поговорить с господином адво-
катом.
Нора. То есть с директором банка, хочешь ты сказать.
Служанка. С господином директором. Но я не
знаю, — ведь там доктор...
Нора. А что это за господин?
Крогстад (в дверях). Это я, фру Хельмер.
Фру Линне, пораженная, вздрагивает и отворачивается к окну.
390
Кукольный ЛОМ
Нора (делая шаг к вошедшему, с волнением, понизив
голос). Вы? Что это значит? О чем вы хотите говорить
с моим мужем?
Крогстад. О банковских делах, в некотором роде.
Я занимаю маленькую должность в Акционерном банке,
а ваш муж будет теперь нашим директором, как я слышал...
Нора. Значит...
Крогстад. По личному делу, фру Хельмер. Ничего
больше.
Нора. Так будьте добры пройти к нему в кабинет.
(Равнодушно кланяется, затворяет дверь в прихожую, за-
тем подходит к печке посмотреть, хорошо ли она топится,)
Фру Линне, Нора... кто это был?
Нора. Частный поверенный Крогстад.
Фру Линне. Значит, действительно он.
Нора. Ты знаешь этого человека?
Фру Линне. Знавала... Несколько лет тому назад.
Он ведь одно время вел дела в наших краях.
Нора. Да, правда.
Фру Линне. Как он изменился!
Нора. Он, кажется, был очень неудачно женат.
Фру Линне. Теперь ведь он вдовец?
Нора. С кучей детей... Ну вот, разгорелось. (Закры-
вает дверцу печки и слегка отодвигает в сторону качалку.)
Фру Линне. Он, говорят, занимается самыми раз-
ными делами?
Нора. Да. Очень возможно. Я совсем не знаю. Но до-
вольно нам думать о делах. Это скучно.
Из кабинета Хельмера выходит доктор Ран к.
Доктор Ранк (еще в дверях). Нет, нет, я не хочу
мешать. Я лучше загляну к твоей жене. (Затворяет за со-
бою дверь и замечает фру Линне.) Ах, извините! Я и тут,
кажется, помешаю.
Нора. Ничуть. (Представляет их друг другу.) Доктор
Ранк — фру Линне.
Ранк. Вот как. Это имя я частенько слышал здесь в
доме. Кажется, я обогнал вас на лестнице, когда шел
сюда.
Действие первое
391
Фру Линне. Да!.. Я поднимаюсь очень медленно.
Мне трудно...
Р а н к. Ага... Маленькая порча внутреннего меха-
низма?
Фру Линне. Скорее простое переутомление.
Р а н к. Только? Так, верно, приехали в город отдох-
нуть... бегая по гостям?
Фру Линне. Я приехала сюда искать работы.
Р а н к. Что же, это особенно верное средство от пере-
утомления?
Фру Линне. Жить ведь надо, доктор.
Р а н к. Да, как-то принято думать, будто это необхо-
димо.
Нора. Ну, знаете, доктор!.. И вы ведь тоже не прочь
пожить.
Р а я к. Ну да, положим. Как мне ни плохо, я все-таки
готов жить и мучиться как можно дольше. И все мои па-
циенты тоже. И все нравственные калеки то же самое. Сей-
час вот один такой сидит у Хельмера...
Фру Линне (тихо). А!..
Нора. Кого вы имеете в виду?
Р а н к. Частного поверенного Крогстада, человека, о ко-
тором вы ничего не знаете. У него подгнили самые корни
характера, сударыня. Но и он там начал твердить, как
нечто непреложное, что и ему надо жить.
Нора. Да? О чем же он пришел говорить с Торваль-
дом?
Р а я к. Право, не знаю. Слышал только что-то насчет
Акционерного банка.
Н о р а. Я не знала, что Крог... что этот частный пове-
ренный Крогстад причастен к банку.
Р анк. Да, он занимает там какую-то должность. (Фру
Линне.) Не знаю, водятся ли и в ваших краях такого сорта
люди, которые, точно в горячке, шныряют повсюду, разню-
хивая, не пахнет ли где нравственною гнилью, чтобы затем
быть на виду для определения на какую-нибудь выгодную
должность. Здоровым же приходится смиренно оставаться
за флагом.
ФруЛинне. Да ведь больные-то больше всего и нуж-
даются в попечении.
392
Кукольный лом
Ран к (пожимая плечами). Вот то-то и оно-то. Благо-
даря таким взглядам общество и превращается в боль-
ницу.
Нора, занятая собственными мыслями, вдруг заливается негромким
смехом и хлопает в ладоши.
А вы что смеетесь над этим? Знаете ли вы, в сущности,
что такое общество?
Нора. Очень мне нужно ваше скучное общество! Я
совсем другому смеюсь... Ужасно забавно! Скажите, док-
тор, теперь все служащие в этом банке подчинены Тор-
вальду?
Р а н к. Так это-то вас так ужасно забавляет?
Нора (улыбаясь и напевая). Это уж мое дело. Мое
дело. (Прохаживается по комнате.) Да, в самом деле, ужас-
но приятно подумать, что мы... то есть Торвальд приобрел
такое влияние на многих, многих людей. (Вынимает из кар-
мана мешочек.)
Ранк. Те-те-те! Миндальное печенье! Я думал, это
у вас запретный плод.
Нора. Да, но это Кристина мне принесла немножко.
Фру Линне. Что?.. Я?..
Нора. Ну-ну-ну, не пугайся. Ты же не могла знать,
что Торвальд запретил. Надо тебе сказать, он боится, что
я испорчу себе зубы. Но что за беда — разочек! Правда,
доктор? Извольте! (Сует ему в рот печенье.) Вот и тебе,
Кристина. И мне можно одну штучку, маленькую, или уж
две, так и быть. (Прохаживается опять.) Да, я, право, бес-
конечно счастлива. Одного только мне бы ужасно хотелось
еще...
Ранк. Ну? Чего же это?
Нора. Ужасно бы хотелось сказать при Торвальде
одну вещь.
Ранк. Так что же вы не скажете?
Нора. Не смею. Это гадко.
Фру Линне. Гадко?
Ранк. В таком случае не советую. Но при нас можно
смело... Ну, что же это вам так ужасно хотелось бы сказать
при Хельмере?
Нора. Ужасно хотелось бы сказать: черт подери!
Действие первое
393
Ранк. Что вы, что вы!
Фру Линне. Помилуй, Нора!
Ранк. Скажите. Вот он идет.
Нора (пряча мешочек с печеньем). Тсс-тсс-тсс!
Хельмер, с перекинутым через руку пальто и держа в другой руке
шляпу, выходит из кабинета.
(Идя к нему.) Ну, милый, спровадил его?
Хельмер. Да, ушел.
Нора. Позволь тебя познакомить. Это Кристина, при**
ехала сюда в город...
Хельмер. Кристина?.. Извините, но я не знаю...
Нора. Фру Линне, милый, фру Кристина Линне!
Хельмер. Ах, вот что! По-видимому, подруга дет-
ства моей жены?
Фру Линне. Да, мы старые знакомые.
Нора. И представь себе, она пустилась в такой даль-
ний путь, чтобы поговорить с тобой.
Хельмер. То есть как это?
Фру Линне. Не то, чтобы собственно...
Нора. Кристина как раз отличная конторщица, и ей
страшно хочется попасть на службу к дельному человеку,
чтобы еще поучиться побольше...
Хельмер. Весьма разумно, сударыня.
Нора. И когда она узнала, что ты назначен директо-
ром банка, — об этом было в газетах, — она сию же ми-
нуту полетела сюда... Правда, Торвальд, ты ради меня ведь
сделаешь что-нибудь для Кристины? А?
Хельмер. Да, возможно. Вы, вероятно, вдова?
Фру Линне. Да.
Хельмер. И опытны в конторском деле?
Фру Линне. Да, порядочно.
Хельмер. Так весьма вероятно, что я могу доставить
вам место...
Нора (хлопая в ладоши). Видишь, видишь!
Хельмер. Вы явились как раз в удачную минуту,
сударыня.
Фру Линне. О, как мне вас благодарить!
Хельмер. Не за что. (Надевает пальто.) Но сегодня
вы уж извините меня...
394
Кукольный дом
Ран к. Погоди, и я с тобой, (Приносит из передней
свою шубу и греет ее перед печкой.)
Нора. Только не замешкайся, милый Торвальд!
Хельмер. С час, не больше.
Нора. И ты уходишь, Кристина?
Фру Линне (надевая пальто). Да, надо пойти при-
искать себе комнату.
Хельмер. Так, может быть, выйдем вместе?
Нора (помогает фру Линне). Какая досада, что у нас
так тесно, нет никакой возможности...
Фру Линне. Что ты! Кто же об этом думает! Про-
щай, дорогая Нора, и спасибо тебе за все.
Нора. Прощай пока. Вечером ты, само собой, опять
придешь. И вы, доктор. Что? Если будете хорошо себя
чувствовать? Ну, конечно, будете. Только закутайтесь хо-
рошенько.
Все выходят, прощаясь и болтая, в переднюю. С лестницы доносятся
детские голоса.
Это они! Они! (Бежит и открывает наружную дверь.)
Входит нянька Анна-Мария с детьми.
Входите! Входите! (Наклоняется и целует детей.) Ах вы,
милые мои, славные! Погляди на них, Кристина! Ну не
милашки ли?
Р а н к. Болтать на сквозняке воспрещается!
Хельмер. Идемте, фру Линне. Теперь тут впору оста-
ваться одним мамашам.
Доктор Ран к, Хельмер и фру Линне уходят; Анна-
Мария вхсдит с детьми в комнату; Нора тоже входит в комнату,
затворяя дверь в переднюю.
Нора. Какие вы свеженькие и веселые. И какие румя-
ненькие щечки! Прямо словно яблочки, розанчики!.. Так
весело было? А, это отлично. Да? Ты катал на салазках
и Боба и Эмми? Обоих зараз? Подумай! Молодец маль-
чуган мой Ивар!.. Нет, дай ее подержать, Анна-Мария!
Дорогая моя, милая куколка! .(Берет у няньки младшую
девочку и кружится с нею.) Да, да, мама потанцует и с Бо-
бом! Что? В снежки играли?^ Ах, жаль, что меня с вами
Действие первое
395
не было... Нет, оставь, я сама их раздену, Анна-Мария. Дай,
пожалуйста, мне самой, — это так весело. Там тебе кофе
оставлен на печке.
Нянька уходит в дверь налево. Нора раздевает детей, разбрасывая
куда попало их верхние вещи и продолжая болтать с ними.
Вот как? Большая собака гналась за вами? А не укусила?..
Нет, собаки не кусают таких славных, крохотных куколок...
Ни-ни! Не заглядывать в свертки, Ивар! Что там?.. Да
знали бы вы, что там! Нет, нет! Это бяка!.. Что? Играть
хотите? Как же мы будем играть? В прятки? Ну, давайте в
прятки. Первый пусть Боб спрячется... Ах, мне? Ну, хо-
рошо, я первая.
Начинается игра, сопровождаемая смехом и весельем; прячутся и в этой
комнате н в соседней направо. Наконец Нора прячется под стол; дети
шумно врываются в комнату, ищут мать, но не могут сразу ее найти,
сль!шат ее заглушенный смех, бросаются к столу, поднимают скатерть
н находят. Полный восторг. Нора высовывается, как бы желая испу-
гать их. Новый взрыв восторга. Тем временем стучат во входную
дверь. Никто этого не замечает. Тогда дверь из передней приотворяется
н показывается Крогстад. Он выжидает с минуту. Игра продол-
жается.
Крогстад. Извините, фру Хельмер...
Нора (с легким криком оборачивается и полуприпод*
нимается). А! Что вам?
Крогстад. Извините. Входная дверь стояла непри-
творенной. Забыли, верно, закрыть.
Нора (встав). Мужа нет дома, «господин Крогстад.
Крогстад. Знаю.
Нора. Ну... так что же вам угодно?
Крогстад. Поговорить с вами.
Нора. Со... (Детям тихо.) Ступайте к Анне-Марии.
Что? Нет, чужой дядя ничего худого не сделает маме.
Когда он уйдет, мы поиграем еще. (Выводит детей в ком-
нату налево и запирает за ними дверь. С беспокойством,
напряженно.) Вы хотите поговорить со мной?
Крогстад. Да, хочу.
Но р а. Сегодня?.. Но ведь у нас еще не первое число...
Крогстад. Нет, у нас сочельник. И от вас самой
зависит устроить себе веселые праздники.
396 4
Кукольный дом
Нора. Что же вам нужно? Я совсем не могу сегодня...
Крогстад. Об этом мы пока не будем говорить.
О другом. У вас, верно, найдется свободная минута?
Нора. Гм... да, конечно, найдется, хотя...
Крогстад. Хорошо. Я сидел внизу в ресторане Уль-
сена и видел, как ваш муж прошел по улице...
Нора. Да, да.
Крогстад. С дамой.
Нора. И что же?
Крогстад. Позвольте спросить: это не фру Линне?
Нора. Да.
Крогстад. Только что приехала в город?
Нора. Да, сегодня.
Крогстад. Она ваша близкая подруга?
Нора. Да. Но я не вижу...
Крогстад. Ия когда-то был с ней знаком.
Нора. Знаю.
Крогстад. Да? Так вы знаете? Я так и думал. То-
гда позвольте мне спросить вас без обиняков: фру Линне
получит место в банке?
Нора. Как вы осмеливаетесь выспрашивать меня, гос-
подин Крогстад, вы, подчиненный моего мужа? Но уж раз
вы спросили, так знайте: да, фру Линне получит место.
И это я похлопотала за нее, господин Крогстад. Вот вам!
Крогстад. Значит, я не ошибся в расчетах.
Нора (ходит взад и вперед по комнате). Я полагаю,
нам можно все-таки иметь некоторое влияние. Из того, что
родишься женщиной, вовсе не следует еще... И в положе-
нии подчиненного, господин Крогстад, вам, право, следо-
вало бы остерегаться задевать, кто... гм...
Крогстад. Кто имеет влияние?
Нора. Именно!
Крогстад (меняя тон). Фру Хельмер, не угодно ли
будет вам пустить в ход свое влияние в мою пользу?
Нора. Как так? Что вы хотите сказать?
Крогстад. Не угодно ли вам озаботиться тем, чтобы
я сохранил свое положение подчиненного в банке.
Тн о р а. Что это значит? Кто думает лишить вас его?
Крогстад. О, вам незачем разыгрывать передо мной
незнайку. Я отлично пойимаю, что подруге вашей не может
Действие первое
397
быть приятно рисковать столкнуться со мной, и знаю тоже,
кому я буду обязан изгнанием.
Нора. Но уверяю вас...
Крогстад. Да, да, да, одним словом, время еще не
ушло, и я советую вам использовать ваше влияние, чтобы
предупредить это.
Нора. Но, господин Крогстад, у меня нет ровно ни-
какого влияния!
Крогстад. Никакого? Мне кажется, вы только что
сами сказали...
Нора. Разумеется, я не в таком смысле. Я?.. Как вы
можете думать, что я имею какое-нибудь такое влияние на
своего мужа?
Крогстад. О, я знаю вашего мужа со студенческой
скамьи. Не думаю, чтобы господин директор был тверже
других мужей.
Нора. Если вы будете отзываться о моем муже неува-
жительно, я укажу вам на дверь.
Крогстад. Вы очень храбры, фру Хельмер.
Нора. Я не боюсь вас больше. После Нового года я
живо покончу со всем этим.
Крогстад (более сдержанно). Слушайте, фру Хель-
.мер. В случае необходимости я буду бороться не на жизнь,
а на смерть из-за своей скромной должности в банке.
Нора. На то и похоже, право.
Крогстад. Не только из-за жалованья. О нем я
меньше всего хлопочу. Но тут — другое... Ну, да на чистоту!
Вот в чем дело. Вы, разумеется, так же хорошо, как и дру-
гие, знаете, что я однажды совершил необдуманный посту-
пок.
Нора. Кажется, что-то такое слыхала.
Крогстад. Дело не дошло до суда, но все пути для
меня точно закрылись с того времени. Тогда я взялся за
те дела... вы знаете. Надо же было за что-нибудь ухва-
титься. И, смею сказать, я был не из худших в своем роде.
Но теперь мне надо выкарабкаться из этого положения.
У меня сыновья подрастают. Ради них мне надо восстано-
вить свое прежнее положение в обществе — насколько это
возможно. Место в банке было как бы первой ступенью.
И вдруг теперь ваш муж сталкивает меня опять в яму.
398
Кукольный дом
Нора. Но, боже мой, господин Крогстад, совсем не в
моей власти помочь вам.
Крогстад. Потому что вы не хотите, но у меня есть
средство заставить вас.
Нор а.^Не расскажете ли вы моему мужу, что я задол-
жала вам?
Крогстад. Гм! А если бы рассказал?
Нора. Это было бы бессовестно с вашей стороны. (Со
слезами в голосе.) Как? Он узнает эту тайну—мою гор-
дость и радость — таким грубым, пошлым образом — от
в а с? Вы хотите подвергнуть меня самым ужасным неприят-
ностям!..
Крогстад. Только неприятностям?
Нора (горячо). Но попробуйте только, вам же самому
будет хуже. Тогда мой муж наконец узнает, какой вы дур-
ной человек, и вас ни за что не оставит в банке.
Крогстад. Я спрашиваю, вы боитесь только домаш-
них неприятностей?
Нора. Если мой муж узнает, он, разумеется, сразу за-
платит весь остаток, и нам с вами незачем будет знаться.
Крогстад (делая шаг к ней). Слушайте, фру Хель-
мер, или у вас память коротка, или вы ничего не смыслите
в делах. Видно, придется мне растолковать вам дело по-
обстоятельнее.
Нора. Как так?
Крогстад. Когда ваш муж был болен, вы явились
ко мне занять тысячу двести специй.
Н о р а. Я не знала, к кому больше обратиться.
Крогстад. Я взялся достать вам эту сумму...
Нора. И достали.
Крогстад. Взялся я достать вам ее на известных
условиях. Вы были тогда так заняты болезнью вашего
мужа, так озабочены, где бы достать денег на поездку, что,
пожалуй, вам некогда было разбираться в подробностях.
Так не лишне напомнить вам их. Да, я взялся достать вам
деньги и составил для вас долговое обязательство.
Нора. Ну да, которое я подписала.
Крогстад. Хорошо. Но внизу я добавил несколько
строк от имени вашего отца — его поручительство за вас.
Эти строки должен был подписать ваш отец.
Действие первое
399
Нора. Должен был?.. Он и подписал.
Крогстад. Я оставил место для числа. То есть ваш
отец сам должен был проставить день и число, когда под-
пишет бумагу. Помните вы это, сударыня?
Нора. Кажется...
Крогстад. Я передал вам долговое обязательство,
чтобы вы переслали его по почте вашему отцу. Не так ли?
Нора. Да.
Крогстад. Вы, разумеется, сейчас же сделали это,
так как дней через пять-шесть принесли мне вексель с под-
писью вашего отца. И сумма была вам вручена.
Нора. Ну да, и разве я не аккуратно выплачивала?
Крогстад. Ничего себе. Но... чтобы вернуться к
предмету нашего разговора... Верно, тяжело вам приходи-
лось тогда, фру Хельмер?
Нора. Да.
Крогстад. Отец ваш, кажется, был тяжко болен?
Нора. При смерти.
Крогстад. И вскоре умер?
Нора. Да-
Крогстад. Скажите мне, фру Хельмер, не помните
ли вы случайно дня смерти вашего отца? То есть какого
месяца и числа он умер?
Нора. Папа умер двадцать девятого сентября.
Крогстад. Совершенно верно; я осведомлялся.
И вот тут-то и выходит странность... (вынимает бумагу),
которую я никак не могу объяснить себе.
Нора. Какая странность? Я не знаю...
Крогстад. Такая странность, фру Хельмер, что отец
ваш подписал этот вексель три дня спустя после своей
смерти.
Нора. Как так? Я не понимаю.
Крогстад. Отец ваш умер двадцать девятого сентя-
бря. Но взгляните. Вот тут он пометил свою подпись вто-
рым октября. Разве*это не странность?
Нора молчит.
Можете вы объяснить мне ее?
Нора все молчит.
400
Кукольный, дом
Примечательно еще вот что: слова «второе октября» и год
написаны не почерком вашего отца, но другим, который мне
кажется знакомым. Ну, это можно еще объяснить: ваш
отец мог забыть проставить число и год под своей подписью,
и кто-то другой сделал это наугад, не зная еще об его
смерти. В этом нет еще ничего плохого. Главное дело в са-
мой подписи. Она-то подлинная, фру Хельмер? Это дей-
ствительно ваш отец подписался?
Нора (после короткой паузы откидывает голову назад
и вызывающе смотрит на него). Нет, не он. Это я подписа-
лась за него.
Крогстад. Слушайте, фру Хельмер... вы знаете, что
это опасное признание?
Нора. Почему? Вы скоро получите свои деньги сполна.
Крогстад. Могу я спросить вас, почему вы не по-
слали бумагу вашему отцу?
Нора. Невозможно было. Он был тяжко болен. Если
просить его подписи, надо было объяснить ему, на что мне
понадобились деньги. А не могла же я написать ему, когда
он сам был так болен, что и муж мой на краю могилы. Не-
мыслимо было.
Крогстад. Так вам бы лучше было отказаться от
поездки за границу.
Н о р а. И это было невозможно. От этой поездки зави-
село спасение моего мужа. Не могла я отказаться от нее.
Крогстад. Но вы не подумали, что таким образом
обманываете меня ?..
Нора. На это мне решительно нечего было обращать
внимания. Я и думать о вас не хотела. Терпеть вас не
могла за все ваши бессердечные придирки, которые вы
делали, хотя и знали, в какой опасности мой муж.
Крогстад. Фру Хельмер, вы, очевидно, не пред-
ставляете себе ясно, в чем вы, в сущности, виноваты. Но я
могу сказать вам вот что: то, в чем я попался и что сгубило
все мое общественное положение, было ничуть не хуже, не
страшнее этого.
Нора. Вы? Вы хотите уверить меня, будто вы могли
отважиться на что-нибудь такое, чтобы спасти жизнь вашей
жены?
Крогстад. Законы не справляются с побуждениями.
В. Ф. К о м «сса ржев с кая — Нора
< Кукольный дом» («Нора»). Драматический театр
В. Ф. Комиссаржевской, 1901 г.
В. Ф Комиссаржевская — Нора, В. Р. Гардин — Крогстад
«Кукольный дом» («Нора»). Драматический театр В. Ф. Комиссаржевской, 1904 г
Действие первое
401
Нора. Так плохие, значит, это законы.
Крогстад. Плохие или нет, но если я представлю эту
бумагу в суд, вас осудят по законам.
Нора. Ни за что не поверю. Чтобы дочь не имела
права избавить умирающего старика-отца от тревог и огор-
чения? Чтобы жена не имела права спасти жизнь своему
мужу? Я не знаю точно законов, но уверена, что где-пибудэ
в них да должно быть это разрешено. А вы, юрист, не
знаете этого! Вы, верно, плохой законник, господин Крог-
стад!
Крогстад. Пусть так. Но в делах... в таких, какие за-
вязались у нас с вами, вы, конечно, допускаете, что я кое-
что смыслю? Так вот. Делайте, что хотите. Но вот ч т о я
говорю вам: если меня вышвырнут еще раз, вы составите
мне компанию. (Кланяется и уходит через переднюю.)
Нора (после минутного раздумья, закидывая голову).
Э, что там! Запугать меня хотел! Не так-то я проста. (При-
нимается прибирать детские вещи, но скоро бросает.) Но...
Нет, этого все-таки ие может быть! Я же сделала это из
любви.
Дети (в дверях налево). Мама, чужой дядя вышел из
ворот.
Нора. Да, да, знаю. Только никому не говорите о чу-
жом дяде. Слышите? Даже папе!
Дети. Да, да, мама, но ты поиграешь с нами еще?
Нора. Нет, нет, не сейчас.
Дети. Ах, мама, ты же обещала!
Нора. Да, по мне нельзя теперь. Подите к себе, у меня
столько дела. Подите, подите, мои дорогие детки! (Ласково
выпроваживает их из комнаты и затворяет за ними дверь.
Потом садится на диван, берется за вышиванье, но, сделав
Несколько стежков, останавливается.) Нет! (Бросает работу,
встает, идет к дверям в переднюю и зовет.) Элене! Давай
сюда елку! (Идет к столу налево и открывает ящик стола,
снова останавливается.) Нет, это же прямо немыслимо!
Служанка (с елкой). Куда поставить, барыня?
Нора. Туда. Посредине комнаты.
Служанка. Еще что-нибудь подать?
Нора. Нет, спасибо, у меня все под рукой.
Служанка, поставив елку, уходит.
14 Ибсен, т. Ш
402
Кукольный дом
(Принимаясь украшать елку.) Сюда вот овечки, сюда
цветы... Отвратительный человек... Вздор, вздор, вздор!
Ничего такого не может быть! Елка будет восхитительная.
Я все сделаю, как ты любишь, Торвальд... Буду петь тебе,
танцевать..*
Из передней входит Хельмер с кипой бумаг под мышкой.
Ах!.. Уже вернулся?
Хельмер. Да. Заходил кто-нибудь?
Нора. Заходил?.. Нет.
Хельмер. Странно. Я видел, как Крогстад вышел из
ворот.
Нора. Да?.. Ах да, правда, Крогстад, он заходил сюда
на минуту.
Хельмер. Нора, я по твоему лицу вижу, он приходил
просить, чтобы ты замолвила за него слово.
Нора. Да.
Хельмер. И вдобавок, как бы сама от себя?
Скрыв от меня, что он был здесь? Не просил ли он и об
этом?
Нора. Да, Торвальд, но...
Хельмер. Нора, Нора, и ты могла пойти на это?
Сговариваться с таким человеком, обещать ему что-нибудь!
Да еще вдобавок говорить мне неправду!
Нора. Неправду?
Хельмер. Ты разве не сказала, что никто не заходил?
(Грозя пальцем.) Чтобы этого не было больше, певунья-
пташка. У певчей пташки горлышко должно быть всегда
чисто, ни единого фальшивого звука! (Обнимает ее за та*
лию.) Не так ли? Да, я так и знал. (Выпускает ее.) Ах,
как у нас тепло, уютно. (Перелистывает бумаги.)
Нора (занятая украшением елки, после короткой
паузы). Торвальд!
Хельмер. Что?
Нора. Я ужасно рада, что послезавтра костюмирован-
ный вечер у Стенборгов.
Хельмер. А мне ужасно любопытно, чем-то ты уди-
вишь на этот раз.
Нора. Ах, эта глупая затея!
Хельмер. Ну?
Действие первое
405
Н о р а. Я никак не могу придумать ничего подходящего.
Все у меня выходит как-то глупо, бессодержательно.
Хельмер. Неужели малютка Нора пришла к та-
кому заключению?
Нора (заходя сзади и опираясь локтями о спинку его
кресла). Ты очень занят, Торвальд?
Хельмер. Гм!
Нора. Что это за бумаги?
Хельмер. Банковские дела.
Нора. Уже?
Хельмер. Я добился^ от прежнего правления пол-
номочий на необходимые изменения в личном составе служа-
щих и в плане работ. На это и уйдет у меня рождествен-
ская неделя. Хочу, чтобы к Новому году все уже было на-
лажено.
Нора. Так вот почему этот бедняга Крогстад...
Хельмер. Гм!
'Нора (по-прежнему опираясь локтями на спинку кресла,
тихонько перебирает пальцами волосы мужа). Не будь ты
так занят, я бы попросила тебя об одном огромном одолже-
нии, Торвальд.
Хельмер. Послушаем. О чем же?
Нора. Ни у кого ведь нет такого вкуса, как у тебя.
А мне бы так хотелось быть хорошенькой на этом костю-
мированном вечере. Торвальд, нельзя ли тебе заняться
мной, решить, чем мне быть и как одеться?
Хельмер. Ага, маленькая упрямица ищет спасителя?
Нора. Да, Торвальд, мне не справиться без тебя.
Хельмер. Ладно, ладно. Подумаем и, верно, сумеем
помочь горю.
Нора. Ах, как мило с твоей стороны! (Снова отходит
к елке, пауза.) А как красиво выделяются красные цветы.
Но скажи мне, то, в чем этот Крогстад провинился, — это
правда очень дурно?
Хельмер. Он провинился в подлоге. Ты имеешь
представление о том, что это такое?
Нора. Не из нужды ли он это сделал?
Хельмер. Да, или, как многие, по легкомыслию. И я
не так бессердечен, чтобы бесповоротно осудить человека
за один такой поступок.
14*
404
Кукольный дом
Нора. Да, не правда ли, Торвальд?
Хельмер. Иной павший может вновь подняться нрав-
ственно, если откровенно признается в своей вине и понесет
наказание.
Нора. Наказание?
Хельмер. Но Крогстад не пошел этой дорогой. Он
вывернулся всякими правдами и неправдами, и это погу-
било его нравственно.
Нора. По-твоему, надо было...
Хельмер. Ты представь себе только, как человеку с
таким пятном на совести приходится лгать, изворачиваться,
притворяться перед всеми, косить маску, даже перед своими
близкими, даже перед женой и собственными детьми. И вот
насчет детей — это всего хуже, Нора.
Нора. Почему?
Хельмер. Потому что отравленная ложью атмосфера
заражает, разлагает всю домашнюю жизнь. Дети с каж-
дым глотком воздуха воспринимают зародыши зла.
Нора (приближаясь к нему сзади). Ты уверен в этом?
’Хельмер. Ах, милая, я достаточно в этом убеждался
в течение своей адвокатской практики. Почти все рано сбив-
шиеся с пути люди имели лживых матерей.
Нора. Почему именно матерей?
Хельме р. Чаще всего это берет свое начало от ма-
тери. Но и отцы, разумеется, влияют в том же духе. Это
хорошо известно всякому адвокату. А этот Крогстад целые
годы отравлял своих детей ложью и лицемерием, вот почему
я и называю его нравственно испорченным. (Протягивая
к ней руки.) Поэтому пусть моя милочка Нора обещает мне
не просить за него. Дай руку, что обещаешь. Ну-ну, что это?
Давай руку. Вот так. Значит, уговор. Уверяю тебя, мне
просто невозможно было бы работать вместе с ним; я ис-
пытываю прямо физическое отвращение к таким людям.
Нора (высвобождает свою руку и переходит на дру-
гую сторону елки). Как здесь жарко. А у меня столько
хлопот...
Хельмер (встает и собирает бумаги). Да, мне тоже
надо немножко позаняться до обеда вот этим. И костюмом
твоим займусь. И повесить кое-что на елку в золотой бу-.
мажке у меня, пожалуй, найдется. (Кладет ей руки на го-
Действие первое	405
лову.) Ах ты, моя бесценная певунья-пташка! (Уходит в
кабинет и закрывает за собой дверь.)
Нора (помолчав, тихо). Э, что там! Не будет этого.
Это невозможно. Должно быть невозможно.
А н и а - М ар и я (в дверях налево). Детки так умильно
просятся к мамаше.
Нора. Нет, нет, нет! Не пускай их ко мне! Побудь с
ними, Анна-Мария.
Анн а-М ария. Ну хорошо, хорошо. (Затворяет
Дверь.)
Нора (бледнея от ужаса). Испортить моих малюток!..
Отравить семью! (После короткой паузы, закидывая го-
лову.) Это неправда. Не может быть правдой, никогда, во
веки веков!
действие второе
Та же комната. В углу, возле пианино, стоит обобранная, обтрепанная,
с обгоревшими свечами елка. На диване манто и шляпа Норы. Нора
одна в волнении бродит по комнате, наконец останавливается у дивана
и берет свое манто.
Нора (выпуская из рук манто). Идет кто-то! (Подхо-
дит к дверям, прислушивается.) Нет... никого. Разумеется,
никто сегодня не придет,— первый день рождества... И за-
втра тоже. Но, может быть... (Отворяет дверь и выгляды-
вает.) Нет, в ящике для писем ничего нет, совершенно пуст.
(Возвращается назад.) Э, глупости! Разумеется, он ничего
такого на самом деле не сделает. Ничего такого быть н е
может. Это невозможно. У меня трое маленьких детей.
Анна -М ария (выходит из дверей налево, неся боль-
шую картонку). Насилу отыскала эту картонку с маска-
радными платьями.
Нора. Спасибо, поставь на стол.
Анна-Мария (ставит). Только они, верно, бог знает
в каком беспорядке.
Нора. Ах, разорвать бы их в клочки!
Анна-Мария. Ну вот! Их можно починить. Только
терпения немножко.
Н ор а. Так я пойду попрошу фру Линне помочь мне.
-Анна-Мария. Опять со двора? В такую-то погоду?
Фру Нора простудится... захворает.
Нора. Это еще не так страшно... Что дети?
Анна-Мария. Играют новыми игрушками, бедня-
жечки. Только...
Нора. Часто обо мне спрашивают?
Анна-Мария. Привыкли ведь быть около мамаши.
'Действие второе
407
Нора. Да, видишь, Анна-Мария, мне теперь нельзя
будет так много бывать с ними, как прежде.
Анна-Мария. Ну, малыши ко всему привыкают.
Нора. Ты думаешь? По-твоему, они забыли бы мать,
если бы ее не стало?
Анна-Мария. Господи помилуй! Не стало!
Нора. Слушай, Анна-Мария... я часто думаю... как
это у тебя хватило духу отдать своего ребенка чужим?
Анна-Мария. Пришлось; как же было иначе, коли
я поступила кормилицей к малютке Норе?
Нора. Но как же ты захотела пойти в корми-
лицы?
Анна-Мария. На такое-то хорошее место? Бедной
девушке в такой беде радоваться надо было. Тот дурной
человек ведь так-таки ничем и не помог мне.
Нора. Но твоя дочь, верно, забыла тебя?
Анна-Мария. Ну зачем же? Писала мне, и когда
конфирмовалась и когда замуж выходила.
Нора (обвивая ее шею руками). Старушка моя, ты
была мне хорошей матерью, когда я была маленькой.
Анна-Мари я. У бедняжечки Норы не было ведь
другой, кроме меня.
Нора. И не будь у моих малюток другой, я знаю, ты
бы... Вздор, вздор, вздор! (Открывает картонку.) Пойди к
ним. Мне теперь надо... Завтра увидишь, какой я буду кра-
савицей.
Анна-Мария. Верно, на всем балу никого краше не
будет. (Уходит налево.)
Нора (принимается опоражнивать картонку, но скоро
бросает все). Ах, только бы решиться выйти. Только бы
никто не зашел. Только бы тут не случилось без меня ни-
чего. Глупости. Никто не придет. Только не думать. Не ду-
мать об этом... Надо почистить муфту. Чудные перчатки,
дивные перчатки... Не надо думать, не надо! Раз, два, три,
четыре, пять, шесть... (Вскрикивает.) А! Идут! (Хочет ки-
нуться к дверям, но останавливается в нерешительности.)
Из передней входит фру Линне, уже без верхнего платья.
Ах, это ты, Кристина! И больше там никого нет?.. Как
хорошо, что ты пришла.
408
Кукольный дом
Фру Линне. Мне сказали, ты заходила ко мне, спра-
шивала меня.
Нора. Да, я как раз проходила мимо. Мне так нужна
твоя помощь. Сядем сюда, на диван. Видишь, завтра вече-
ром у верхних жильцов, у консула Стенборга, костюмиро-
ванный вечер, и Торвальд хочет, чтобы я была неаполитан-
ской рыбачкой и сплясала тарантеллу. Я выучилась на
Капри.
Фру Линне. Вот что? Так ты дашь целое представ-
ление?
Нора. Торвальд говорит, что надо. Так вот костюм.
Торвальд заказал его мне еще там. Но теперь все пообор-
валось, и я просто не знаю...
Фру Линне. Ну, это мы живо поправим. Только от-
делка местами пооторвалась немножко. Иголки, нитки?..
А, тут все, что нужно.
Нора. Как это мило с твоей стороны.
Фру Линне (шьет). Так ты завтра будешь костю-
мироваться, Нора? Знаешь, я зайду на минутку взглянуть
на тебя разодетой. Но я совсем позабыла поблагодарить
тебя за вчерашний приятный вечер.
Нора (встает и ходит по комнате). Ну, вчера, по-моему,
было вовсе не так мило, как обычно. Тебе бы приехать к
нам в город пораньше, Кристина. Да, Торвальд большой
мастер устраивать все изящно и красиво.
Фру Л и н н е. И ты не меньше, я думаю. Недаром
ты дочь своего отца. Но скажи, доктор Ранк всегда такой
пришибленный, как вчера?
Нора. Нет, вчера он как-то особенно... Впрочем, он
ведь страдает очень серьезной болезнью. У бедняги сухотка
спинного мозга. Надо тебе сказать, отец у него был отвра-
тительный человек, держал любовниц и все такое. Вот сын
и уродился таким хворым, понимаешь?
Фру Линне (опуская работу на колени). Но, ми-
лочка Нора, откуда ты набралась таких познаний?
Нора (прохаживаясь по комнате). Э!.. Раз у тебя трое
детей, значит, тебя иногда навещают такие... такие дамы,
которые кое-что смыслят и в медицине. Ну, иной раз и рас-
скажут кое о чем.
Фру Линне снова шьет; короткая пауза.
Действие второе
409
ФруЛинне. Доктор Ранк каждый день бывает у вас?
Нора. Каждый божий день. Он ведь лучший друг
Торвальда с юных лет и мой хороший друг. Он совсем как
свой у нас.
Фру Линне. Но скажи ты мне: он человек вполне
прямой? То есть не из таких, которые любят говорить лю-
дям приятные вещи?
Нора. Напротив. С чего ты это взяла?
Фру Линне. Вчера, когда ты нас познакомила, он
уверял, что часто слышал мое имя здесь в доме. А потом я
заметила, что муж твой не имел даже понятия обо мне.
Как же мог доктор Ранк?..
Нора. Да, это совершенно верно, Кристина. Торвальд
так безгранично меня любит, что не хочет ни с кем де-
литься мною... как он говорит. В первое время он прямо-
таки ревновал меня, стоило мне только заговорить о своих
милых близких, о родных местах. Ну, я, понятно, и пере-
стала. Но с доктором Ранком я часто разговариваю обо всем
таком. Он, видишь ли, любит слушать.
Фру Линне. Послушай, Нора, ты во многом еще
ребенок. Я постарше тебя, поопытнее. И вот что я тебе
скажу: тебе бы надо постараться выпутаться из этой исто-
рии — с доктором Ранком.
Нора. Из какой такой истории мне Надо постараться
выпутаться?
Фру Линне. Из всех этих историй вообще. Вчера ты
тут болтала что-то о богатом поклоннике, который завещает
тебе деньги.
Нора. Да, только нет такого, к сожалению!.. Ну, и
что же?
Фру Линне. Доктор Ранк человек состоятельный?
Нора. Да, состоятельный.
Фру Линне. И у него нет никого, о ком бы он дол-
жен был заботиться?
Нора. Никого. Но...
Фру Л и н н е. И он каждый день бьТвает здесь в доме?
Нора. Ну да, ты же это уже слышала.
Фру Линне. Как же это воспитанный человек может
быть настолько неделикатен?
Нора. Я тебя положительно не понимаю.
410
Кукольный дом
Фру Линне. Не представляйся, Нора. Ты думаешь,
я не догадываюсь, кто одолжил тебе те тысячу двести спе-
ций?
Нора. Да ты в уме? Как тебе в голову могло прийти?
Наш друг, который ежедневно бывает у нас! Ведь это было
бы невыносимо мучительное положение!
Фру Линне. Значит, не он?
Нора. Уверяю же тебя. Мне и на ум прийти не могло
ни на минуту!.. Да и где бы он тогда взял денег раздавать
взаймы? Он получил наследство уже позже.
Фру Линне. Ну, это, пожалуй, счастье твое, дорогая
Нора.
Нора. Нет, мне бы и в голову никогда не пришло
просить у доктора Ранка... Впрочем, я вполне уверена, по-
проси я только у него...
Фру Линне. Но ты, разумеется, этого не сделаешь.
'Нора. Нет, естественно. Я как-то и представить себе
этого не могу. Но я вполне уверена, что поговори я с док-
тором Райком...
Фру Линне. За спиной мужа?
Нора. Мне все-таки надо покончить то дело. Тоже
за его спиной. Надо покончить.
Фру Линне. Да, да, и я тебе вчера говорила, но...
.Нора (ходит взад и вперед). Мужчине куда легче раз-
делаться в таких случаях, чем женщине...
Фру Линне. Если это ее собственный муж — да.
Нора. Пустяки. (Останавливаясь.) Раз уплачиваешь
весь долг (сполна, то ведь получаешь долговое обязательство
обратно?
Фру Линне. Само собой понятно.
Нора. И можно разорвать его в мелкие клочки, сжечь
эту противную, грязную бумажонку?
Фру Линне (смотрит на Нору в упор, откладывает
работу в сторону и медленно встает). Нора, ты что-то скры-
ваешь от меня.
Нора. Разве это заметно?
ФруЛинне. С тобой что-то случилось со вчерашнего
утра, Нора, в чем дело?
Нора (идя к ней). Кристина! (Прислушивается.)
Тсс! Торвальд вернулся. Слушай, поди пока к детям. Тор-
Действие второе
411
вальд не любит, чтобы при нем возились с шитьем. Пусть
Анна-Мария поможет тебе.
Фру Линне (собирает часть вещей). Да, да, но я не
уйду от вас, пока мы не поговорим на чистоту, (У ходит
налево.)
В ту же минуту из передней входит Хельмер.
Нора (идет к нему навстречу). Ах, я жду не дождусь
тебя, милый Торвальд.
Хельмер. Это швея, что ли?
Нора. Нет, это Кристина. Она помогает мне попра-
вить костюм. Увидишь, какой эффект я произведу,
Хельмер. Да, разве я не удачно придумал?
Нора. Восхитительно! Но разве я тоже не умница, что
слушаюсь тебя?
Хельмер (берет ее за подбородок). Умница — по-
тому что слушаешься мужа? Ах ты, плутовка! Я знаю, ты
не то хотела сказать. Но я не буду тебе мешать. Тебе,
верно, надо примерять.
Нора. А ты, верно, за работу?
Хельмер. Да. (Показывая кипу бумаг.) Вот. Я захо-
дил в банк. (Хочет уйти к себе.)
Нора. Торвальд...
Хельмер (останавливаясь). Что?
Нора. А если твоя белочка хорошенько попросит тебя
об одной вещи?..
Хельмер. Ну и что же?
;Н о р а. Ты бы сделал?
Хельмер. Сначала, естественно, надо знать — что
именно.
Нора. Белка так бы разыгралась, расшалилась, поза-
бавила бы тебя, если бы ты был так мил, послушался!
Хельмер. Так говори же.
Нора. Жаворонок заливался бы по всему дому, на все
лады.
Хельмер. Ну, он и так не молчит.
Нора. Я изобразила бы тебе сильфиду, танец при лун-
ном свете, Торвальд!
Хельмер. Нора... надеюсь, это не насчет вчераш-
него опять?
412
Кукольный дом
Нора (ближе к нему). Да, Торвальд! Я прошу, умо-
ляю тебя!
Хельмер. И у тебя в самом деле хватает духу опять
поднимать этот вопрос?
Нора. Да, да, ты должен послушаться меня, должен
оставить за Крогстадом его место в банке!
Хельмер. Но ведь, милая Нора, я решил взять на
его место фру Линне.
Нора. Это страшно мило с твоей стороны, но ты мо-
жешь отказать кому-нибудь другому из конторщиков
вместо Крогстада.
Хельмер. Нет, это просто невероятное упрямство!
Из-за того, что ты тут надавала необдуманных обещаний
похлопотать за него, я обязан!..
Нора. Не из-за того, Торвальд. Ради тебя самого.
Этот человек пишет ведь в самых гадких газетах,—ты сам
говорил. Он может ужасно повредить тебе. Я смертельно
боюсь его.
Хельмер. Ага, понимаю. Ты вспоминаешь старину и
пугаешься.
Нора. Что ты имеешь в виду?..
Хельмер. Ты, разумеется, вспоминаешь своего
отца.
Нора. Да, ну да. Вспомни только, что злые люди пи-
сали о папе, как жестоко клеветали на него. Право, они до-
бились бы его отставки, не пошли министерство ревизором
тебя и не отнесись ты к папе с таким участием и доброже-
лательством.
Хельмер. Милочка Нора, между твоим отцом и мной
существенная разница. Отец твой не был безукоризненным
чиновником. А я именно таков и таким, надеюсь, останусь,
пока буду занимать свой пост.
Нора. Ах, никто не знает, что могут придумать злые
люди! И теперь как раз мы могли бы зажить так хорошо,
спокойно, счастливо, мирно,, без забот — ты, и я, и дети,
Торвальд! Вот отчего я и прошу тебя так...
Хельмер. Да как раз, заступаясь за него, ты и ли-
шаешь меня возможности оставить его. В банке уже извест-
но, что я решил уволить Крогстада. Так надо, чтобы те-
Действие второе
413
перь пошли разговоры, что новый директор меняет свои ре-
шения под влиянием жены...
Н о р а. А если бы и так? ’Что из этого?
Хельмер. Ну конечно, лишь бы упрямица добилась
своего! Мне поставить себя в смешное положение перед
всеми служащими?.. Дать людям повод толковать, что мною
управляют всякие посторонние влияния? Поверь, я бы
скоро испытал на себе последствия! И кроме того... есть
обстоятельство, в силу которого совершенно невозможно
оставить Крогстада в банке, пока я там директор.
Нора. Какое обстоятельство?
Хельмер. На его нравственные недочеты я бы еще
мог в случае крайности посмотреть сквозь пальцы...
Нора. Не правда ли, Торвальд?
Хельмер. И, говорят, он довольно дельный работ-
ник. Но вот что: мы с ним знакомы с юности. Это одно из
тех поспешных юношеских знакомств, из-за которых чело-
век потом часто попадает в неловкое положение. Да, я не
скрою от тебя: мы с ним даже на «ты». И он настолько
бестактен, что и не думает скрывать этого при других. На-
против, он полагает, что это дает ему право быть фамильяр-
ным, он то и дело козыряет своим «ты», «ты, Хельмер».
Уверяю тебя, это меня в высшей степени коробит. Он в со-
стоянии сделать мое положение в банке прямо невыноси-
мь/м.
Нора. Торвальд, ты все это говоришь не серьезно.
Хельмер. Как так?
Нора. Ну да, потому что все это такие мелочные со-
ображения.
Хельмер. Что такое ты говоришь? Мелочные? По-
твоему, я мелочный человек?
Нора. Нет, напротив, милый Торвальд. И вот по-
тому-то...
Хельмер. Все равно. Ты называешь мои побуждения
мелочными, так, видно, и я таков. Мелочен! Вот как!.. Ну,
надо положить всему этому конец. (Идет к дверям в перед-
нюю и зовет-) Элене!
Нора. Что ты хочешь?
Хельмер (роясь в бумагах). Положить конец. (Во-
шедшей служанке.) Вот возьмите это письмо и сейчас же
414
Кукольный дом
отправляйтесь. Найдите посыльного, и пусть он его доста-
вит. Только живо. Адрес написан. Вот деньги.
Служанка. Хорошо. (Уходит с письмом.)
’Хельмер (собирая бумаги). Так-то, госпожа упря-
мица!
Нора (затаив дыхание). Торвальд, что это было за
письмо?
Хельмер. Увольнение Крогстада.
Нора. Верни, верни назад, Торвальд! Еще*не поздно,
Торвальд, верни! Ради меня, ради себя самого, ради детей.
Слышишь, Торвальд, верни. Ты не знаешь, как это может
отозваться на нас всех.
Хельмер. Поздно.
Нора. Да, поздно.
Хельмер. Милая Нора, я извиняю тебе этот страх,
хотя, в сущности, он обиден для меня. Да, да! Или, по-тво-
ему, мне не обидно твое предположение, будто я могу опа-
саться мести какого-то сбившегося с пути крючкотвора? Но
я все-таки тебя извиняю, потому что это так мило рисует
твою горячую любовь ко мне. (Привлекает ее к себе.)
Так-то, моя милая, дорогая Нора. И затем пусть будет, что
будет. Коли на то пойдет, поверь, у меня хватит и муже-
ства и сил. Увидишь, я такой человек, который все может
взять на себя.
Нора (пораженная ужасом). Что ты хочешь сказать?
Хельмер. Все, говорю я...
Нора (овладевая собой). Никогда я тебе не по-
зволю.
Хельмер. Хорошо. Так поделимся с тобой, Нора...
как муж и жена. Так, как и быть надлежит. (Лаская ее.)
Довольна теперь? Ну-ну-ну! Не надо таких испуганных го-
лубиных глазок. Ведь это все же одни фантазии. А теперь
ты бы проиграла тарантеллу и поупражнялась с тамбури-
ном. Я пойду к себе и закрою все двери, так что ничего
не услышу. Можешь шуметь, сколько хочешь. (Оборачи-
ваясь в дверях.) Да, если Ранк придет, скажи ему,
где я. (Кивая ей, уходит к себе и запирает за собой
Дверь.)
Нора (растерянная, испуганная, стоит как вкопанная
и шепчет). С него станется. Он так и сделает. Сделает— во
Действие второе
415
что бы то ни стало... Нет, никогда в жизни, ни за что!
Нельзя допустить этого! Скорее все другое! Спасенье!..
Выход!..
Звонок в передней.
Доктор Ранк!.. Скорее все другое! Скорее все другое — что
бы то ни было. (Проводит руками по лицу и, сделав над
собой усилие, идет и отворяет дверь в переднюю.)
Доктор Ранк снимает с себя шубу в передней и вешает ее. В те-
чение следующей сцены начинает смеркаться.
Здравствуйте, доктор Ранк. Я вас по звонку узнала. Но вы
теперь не ходите к Торвальду, он, кажется, занят.
Ранк. А вы? (Входит в комнату.)
Нора (затворяет дверь в прихожую). О, вы знаете —
для вас у меня всегда найдется свободная минутка.
Ранк. Спасибо. Буду пользоваться этим, пока можно.
Нора. Что вы этим хотите сказать? Пока можно?..
Ранк. Вот именно. Это вас пугает?
Нора. Вы так странно это сказали. Что же такое могло
бы случиться?
Ранк. То, чего я давно ожидал. Но, правда, я не ду-
мал, что это будет так скоро.
Нора (хватает его за руку). Что такое вы узнали?
Доктор, скажите же мне.
Ранк (садясь у печки). Плохо дело. Качусь под гору.
Ничего не поделаешь.
Нора (переводя дух). Так вы о себе?..
Р а н к. А то о ком же? Нечего лгать себе самому. Я са-
мый жалкий из всех моих пациентов, фру Хельмер. На этих
днях я произвел генеральную ревизию своего внутреннего
состояния. Банкрот. Не пройдет, пожалуй, и месяца, как я
буду гнить на кладбище.
Нора. Фу, как вы гадко выражаетесь.
Ранк. Само дело из рук вон гадко. Но хуже всего, что
еще до того будет много гадкого, безобразного. Теперь мне
остается лишь единственное исследование. Покончу с ним
и буду знать приблизительно, когда начнется разложение.
И вот что я вам скажу. Хельмер со своею утонченною на-
турою питает непреодолимое отвращение ко всякому безо-
бразию. Я не допущу его к своему одру...
416
Кукольный дом
Нора. Но, доктор Ранк...
Ранк. Не допущу. Никоим образом. Запру для него
двери... Как только я совершенно уверюсь в наступлении
худшего, я пошлю вам свою визитную карточку с черным
крестом. Знайте тогда, что мерзость разрушения нача-
лась.
Нора. Нет, вы сегодня просто несносны. А мне-то так
хотелось, чтобы вы сегодня были в особенно хорошем на-
строении.
Ранк. Со смертью за плечами?.. И так расплачиваться
за чужие грехи?! Где тут справедливость? И в каждой
семье так или иначе сказывается подобное же неумолимое
возмездие.
Нора (зажимая уши). Вздор! Веселее, веселее!
Ранк. Да, честное слово, только и остается смеяться
надо всем этим. Моему бедному неповинному спинному
мозгу приходится расплачиваться за веселые деньки офи-
церской жизни моего отца!
Нора (у стола налево). Он был очень падок на спаржу
и страсбургские паштеты? Да?
Ран к. Да, и на трюфели.
Нора. Да, да, и на трюфели. И на устрицы, кажется?
Ранк. Да, и на устрицы, устрицы само собой.
Нора. И на всякие там портвейны да шампанское.
Обидно, что все эти вкусные вещи непременно отзываются
на спинном хребте.
Ранк. Ив особенности обидно, что они отзываются на
злополучном хребте того, кто и не вкусил ни капельки от
этих благ!
Нора. Да, это всего обиднее.
Ранк (пытливо глядя на нее). Гм!..
Нора (немного погодя). Вы чему улыбнулись?
Ранк. Нет, это вы усмехнулись.
Нора. Нет, вы улыбнулись, доктор!
Ранк (вставая). А вы еще лукавее, чем я думал.
Нора. Меня сегодня так и подмывает выкинуть что-
нибудь такое...
Ранк. Заметно.
Нора (кладет обе руки ему на плечи). Милый, милый
доктор Ранк, не покидайте нас с Торвальдом.
Действие второе
417
Ранк. Ну, с этой потерей вы легко примиритесь.
С глаз долой — и из сердца вон.
Нора (испуганно смотрит на него). Вы думаете?
Ранк. Заведутся новые связи, и...
Нора. У кого заведутся новые связи?
Р а н к. И у вас, и у Хельмера, когда меня не станет. Да
вы уже на пути к этому, кажется. На что понадобилась вам
вчера вечером эта фру Линне?
Нора. Ай-ай, да уж не ревнуете ли вы меня к бед-
няжке Кристине?
Ранк. Ну да. Она станет моей заместительницей здесь
в доме. Когда мне придется отсутствовать, эта женщина, по-
жалуй...
Нора. Тсс! Не так громко. Она там.
Ранк. И сегодня? Вот видите!
Нора. Она пришла только помочь мне починить мой
костюм. Господи, какой вы несносный. (Садится на диван.)
Ну, будьте же умницей, доктор Ранк. Завтра вы увидите,
как чудно я буду плясать, и можете воображать себе, что
это я для вас одного, — ну, конечно, и для Торвальда, само
собой. (Вынимает из картонки разные вещи.) Доктор Ранк,
садитесь тут. Я вам покажу что-то.
Ранк (садится). Что такое?
Нора. Вот! Глядите!
Ранк. Шелковые чулки.
Нора. Телесного цвета. Разве не прелесть? Да, теперь
темно, но завтра... Нет, нет, нет, вы увидите только до подъ-
ема. Впрочем, вам можно показать и повыше.
Ранк. Гм!..
Нора. Что вы так критически смотрите? По-вашему,
пожалуй, они не впору?
Ранк. Об этом судить не берусь за отсутствием сколь-
ко-нибудь обоснованного мнения.
Нора (глядит на него с минуту). Фу, как вам не
стыдно! (Слегка ударяет его по уху чулками.) Вот вам за
это. (Снова убирает вещи.)
Ранк. А какие же еще сокровища предстояло мне уви-
деть?
Нора. Ни крошечки больше не увидите. Вы неснос-
ный. (Напевая^ роется в вещах.)
418
Кукольный дом
Ранк (после короткого молчания). Сидя с вами вот так,
запросто, я не понимаю... не постигаю... что сталось бы со
мной, если бы я не бывал в вашем доме.
Нора (улыбаясь). Да, мне кажется, вы, в сущности,
чувствуете себя у нас совсем недурно.
Ранк (тише, глядя в пространство). И волей-неволей
покинуть все это...
Нора. Глупости! Не покинете.
Ранк (по-прежнему). Уйти, не оставив даже сколько-
нибудь благодарного воспоминания, хотя бы даже мимо-
летного сожаления... ничего, кроме пустого места, которое
может быть занято первым встречным.
Нора. А если бы я теперь обратилась к вам с прось-
бой? Нет...
Ранк. О чем?
Н о р а. О большом доказательстве вашей дружбы...
Ранк. Ну-ну?
Нора. Нет, видите, я хочу сказать — об огромном»
одолжении.
Ранк. Неужели вы в самом деле хоть раз доставили бы
мне такое счастье?
Ноьра. Ах, вы не знаете, в чем дело.
Ранк. Так скажите.
Нора. Нет, не могу, доктор. Это уж слишком огромное
одолжение — тут и совет, и помощь, и услуга...
Ранк. Чем больше, тем лучше. Но я не постигаю, что
бы это могло быть. Говорите же! Разве я не пользуюсь ва-
шим доверием?
Нора. Как никто другой. Вы мой вернейший, лучший
друг— я знаю, знаю. Оттого и хочу сказать вам. Ну, хо-
рошо, доктор. Вы должны помочь мне предотвратить что-то.
Вы знаете, как искренне, как бесконечно любит меня Тор-
вальд. Он ни на минуту не задумался бы отдать за меня
жизнь.
Ранк (наклоняясь к ней). Нора, вы думаете, он один-
единственный?..
Нора (слегка вздрогнув). Один...
Ранк. ...кто с радостью отдал бы свою жизнь за вас?
Нора (удрученно). Ну вот...
Действие второе
419
Ранк. Я дал себе клятву, что вы узнаете об этом
прежде, чем меня не станет. Более удобного случая мне не
дождаться. Да, Нора, теперь вы знаете. И знаете тоже, что
мне вы можете довериться скорее, чем кому бы то ни было.
Нора (встает, спокойным, ровным тоном). Пропустите
меня.
Ранк (давая ей пройти, а сам продолжая сидеть).
Нора...
Нора (в дверях передней). Элене, принеси лампу.
(Идет к печке.) Ах, милый доктор Ранк, это было, право,
нехорошо с вашей стороны.
Ранк (вставая). Что я любил вас так же искренне, как
другой? Это так дурно?
Нора. Нет, но что вы говорите мне об этом. И ведь
вовсе не нужно было.
Ранк. То есть? Или вы знали?..
Служанка входит с лампой, ставит ее на стол и уходит.
Нора... фру Хельмер... я спрашиваю, вы знали что-нибудь?
Нора. Ах, почему я знаю, что знала, чего не знала?
Я, право, не могу сказать вам... И как это вас угораздило,
доктор! Все было так хорошо.
Ранк. По крайней мере вы теперь можете быть уве-
рены, что я весь в вашем распоряжении и душой и телом.
Так говорите...
Нора (глядит на него). После этого?
Ранк. Прошу вас, дайте же мне узнать, в чем дело.
Нора. Ничего вы теперь не узнаете.
Ранк. Нет, нет. Не наказывайте меня так. Дайте мне
сделать для вас все, что только в силах человеческих.
Нора. Теперь вы ничего не можете сделать для меня.
Впрочем, мне, пожалуй, и не надо .никакой помощи. Уви-
дите, что все это одни фантазии. Разумеется. Конечно.
(Садится на качалку, смотрит «на него и улыбается.) Да,
скажу я вам, хороши вы! Вам не стыдно теперь, при лампе?
Ранк. Нет, собственно говоря. Но, пожалуй, мне сразу
надо удалиться... навсегда?
Нора. Совсем не надо. Естественно, вы будете при-
ходить по-прежнему. Вы же знаете, Торвальд не может обой-
тись без вас.
420
Кукольный дом
Ранк. Авы?
Нора. Ну, и мне всегда ужасно весело с вами, когда
вы к нам приходите.
Ранк. Вот это-то и сбивало меня с толку. Вы для меня
загадка. Не раз мне казалось, что вам почти так же приятно
мое общество, как и общество Хельмера.
Нора. Видите, некоторых людей любишь больше всего
на свете, а с другими как-то больше всего хочется бывать.
Ранк. Пожалуй, в этом есть доля правды.
Нора. Дома у себя я, разумеется, больше всех лю-
била папу. Но мне всегда ужасно нравилось украдкой
пробираться в комнату к прислуге. Там не поучали меня
ни чуточку и там всегда велись такие веселые раз-
говоры.
Ранк. Ага, так вот кого я заменял вам.
Нора (вскакивая и подбегая к нему). Ах, милый,
славный доктор Ранк, я совсем не то имела в виду. Но вы
понимаете, что и с Торвальдом, как и с папой...
Служанка (входит из передней). Барыня... (Ulen-
чет что-то и подает карточку.)
Нора (бросая взгляд на карточку). А! (Сует ее в кар-
ман.)
Ранк. Какая-нибудь неприятность?
Нора. Нет, нет, нисколько. Это просто... новый ко-
стюм мне...
Ранк. Как? Да ведь вот он лежит.
Нора. Ах, это не тот. То другой. Я заказала... Но
Торвальду не надо знать...
Ранк. Ага, вот она, великая тайна!
Нора. Именно. Подите к нему. Он у себя. Задержите
его пока.
Ранк. Будьте спокойны. Он от меня не уйдет. (Уходит
в кабинет.)
Нора (служанке). Так он ждет в кухне?
Служанка. Да, пришел с черного хода.
Нора. Да ты разве не сказала ему, что тут посторон-
ние?
Служанка. Говорила, да не помогло.
Нора. Так он не хочет уходить? .
Служанка. Не хочет, пока не поговорит с барыней.
Действие второе
421
Нора. Так проведи его сюда, только тихонько, Элене.
И никому не говори об этом. Это будет сюрприз мужу.
Служанка. Да, да, понимаю, понимаю... (Уходит.)
Нора. Беда идет... Идет все-таки. Нет, нет, нет! Не бу-
дет этого, не может быть! (Идет и запирает дверь в каби~
нет на задвижку.)
Служанка открывает дверь из передней, пропускает в комнату
Крогстадаи затворяет за ним дверь. Он в дорожной шубе, высоких
сапогах и меховой шапке.
Нора (идя к нему навстречу). Говорите потише — муж
дома.
Крогстад. И пусть его.
Нора. Что вам нужно от меня?
Крогстад. Узнать кое о чем.
Нора. Так скорее. Что такое?
Крогстад. Вам, конечно, известно, что меня уволили.
Н о р а. Я не могла помешать этому, господин Крогстад.
Я до последней крайности отстаивала вас, но все напрасно.
Крогстад. Значит, ваш муж так мало любит вас?
Знает, что я могу навлечь на вас, и все-таки отважи-
вается?..
Нора. Как вы можете думать, что он знает об этом?
Крогстад. Нет, я, в сущности, и не думал. Не в ха-
рактере моего милого Торвальда Хельмера было бы выка-
зать столько мужества...
Н о р а. Господин Крогстад, я требую уважения к моему
мужу.
Крогстад. Помилуйте, я с должным уважением. Но
раз вы держите это дело под таким страшным секретом, я
смею предполагать, что вы теперь лучше, нежели вчера, по-
нимаете, что, собственно, вы совершили.
Нора. Лучше, чем в ы могли бы когда-нибудь объяс-
нить мне.
Крогстад. Еще бы, такой плохой законник, как я!..
Нора. Что же вам нужно от меня?
Крогстад. Я пришел только взглянуть, как у вас
обстоят дела, фру Хельмер. Я весь день о вас думал. Ро-
стовщик, крючкотвор, ну, словом, такой, как я, тоже, ви-
дите ли, не лишен того, что называется сердцем.
422
Кукольный дом
Н о р а. Так и докажите это. Подумайте о моих малень-
ких детях.
Крогстад. А вы с вашим мужем подумали о моих?
Ну, да теперь все равно. Я хотел только сказать вам, что
вам нет нужды слишком принимать к сердцу это дело. На
первых порах я не стану возбуждать против вас судебного
преследования.
Нора. Не правда ли? О, я знала, знала.
Крогстад. Все можно еще покончить миром. Неза-
чем вмешивать сюда людей. Дело останется между нами
троими.
Нора. Муж мой никогда ничего не должен знать об
этом.
Крогстад. Как же вы помешаете этому? Или вы мо-
жете уплатить все сполна?
Нора. Нет, сейчас, сразу — не могу.
, Крогстад. Или, быть может, у вас в виду какая-
нибудь другая комбинация — вы достанете денег на днях?
Нора. Никакой такой комбинации, которою бы я мог-
ла воспользоваться.
Крогстад. Да она и не помогла бы вам все равно.
Выложи вы мне хоть сейчас чистоганом какую угодно
сумму — вам не получить от меня обратно вашей
расписки.
Нора. Так объясните же, что вы хотите с ней сделать.
Крогстад. Только оставить ее у себя... сохранить.
Никто посторонний и знать ничего не будет. Поэтому если
бы вы теперь пришли к какому-нибудь отчаянному ре-
шению...
Нора. Именно.
Крогстад. Если бы задумали бросить дом и семью...
Нора. Именно!
Крогстад. Или додумались бы кое до чего еще по-
хуже...
Нора. Откуда вы знаете?
Крогстад. Так оставьте эти затеи.
Нора. Откуда вы знаете, что я додумалась до этого?
Крогстад. Большинство из нас думает об этом —
вначале. И я тоже в свое время... Да духу не хватило...
Нора (упавшим голосом), И у меня.
Действие второе
423
Крогстад (вздохнув с облегчением). Да, не так ли?
И у вас, значит, тоже? Не хватает?
Нора. Не хватает, не хватает.
Крогстад. Оно и глупо было бы. Стоит только пер-
вой домашней буре пройти... У меня в кармане письмо к
вашему мужу...
Нора. И там все сказано?
Крогстад. В самых мягких выражениях. Насколько
возможно.
Нора (быстро). Это письмо не должно дойти до мужа.
Разорвите его. Я найду все-таки выход, добуду денег.
Крогстад. Извините, сударыня, я, кажется, только
что сказал вам...
Н о р а. О, я не говорю о своем долге вам. Скажите мне,
сколько вы хотите потребовать с мужа, и я добуду вам сама
эти деньги.
Крогстад. Я никаких денег не возьму с вашего мужа.
Нора. Чего же вы требуете?
Крогстад. Сейчас узнаете. Я хочу стать на ноги,су-
дарыня, хочу подняться, и ваш муж должен помочь мне.
В течение полутора лет я ни в чем таком бесчестном не был
замечен, и все это время я бился, как рыба об лед, но был
доволен, что могу своим трудом подняться опять — мало-
помалу. Теперь меня выгнали, и я уж не удовлетворюсь
тем, что меня попросту примут обратно —из милости. Я хо-
чу подняться, говорю я вам. Хочу, чтобы меня приняли на
службу в банк с повышением. Вашему мужу придется со-
здать для меня особую должность...
Нора. Никогда он этого не сделает!
Крогстад. Сделает. Я его знаю. Он пикнуть не по-
смеет. А раз только я сяду там рядом с ним,-—увидите: не
пройдет и года — я буду правой рукой директора. Нильс
Крогстад, а не Торвальд Хельмер будет править банком.
Нора. Никогда вы этого не дождетесь!
Крогстад. Может быть, вы...
Нора. Теперь у меня хватит духу.
Крогстад. Меня не испугаете. Такая нежная, изба-
лованная дамочка, как вы...
Нора. Увидите! Увидите!
424
Кукольный дом
Крогстад. Под лед, может быть? В ледяную, чер-
ную глубину. А весной всплыть обезображенной, неузна-
ваемой, с вылезшими волосами...
Нора. Вы меня не запугаете.
Крогстад. А вы меня. Таких вещей не делают, фру
Хельмер. Да и к чему бы это послужило? Он ведь все-таки
будет у меня в руках.
Н о р а. И после того? Когда меня уже...
Крогстад. Вы забываете, что тогда я буду властен
над вашей памятью.
Нора, онемев, смотрит на него.
Теперь вы предупреждены. Так не делайте никаких глупо-
стей. Когда Хельмер получит мое письмо, я буду ждать от
него весточки. И помните, ваш муж сам вынудил меня снова
вступить* на такой путь. Этого я никогда ему не прощу. До
свидания, фру Хельмер. (Уходит через переднюю.)
Нора (идет к двери в переднюю, приотворяет ее и
прислушивается). Уходит. Не отдает письма. О нет, нет,
это ведь было бы невозможно! Невозможно! (Открывает
дверь все больше и больше.) Что это? Он стоит за дверя-
ми. Не спускается вниз. Раздумывает? Неужели он...
Слышно, как письмо падает в ящик, затем слышны шаги Крогстада,
спускающегося с лестницы; постепенно шаги замирают внизу. Нора
с подавленным криком бежит назад в комнату к столу перед диваном.
Короткая пауза.
Письмо!... В ящике! (Робко крадется опять к дверям перед-
ней.) Лежит там... Торвальд, Торвальд... теперь нам нет
спасения!
Фру Линне (выходит с костюмом в руках из ком-
наты налево). Ну, больше уж я не знаю, что тут исправ-
лять. Не примерить ли?
Нора (тихо и хрипло). Кристина, поди сюда.
Фру Линне (бросая платье на диван). Что с тобой?
Ты сама не своя.
Нора. Поди сюда. Видишь письмо? Там. Гляди
сквозь стекло в ящике для писем.
Фру Линне. Ну-ну, вижу, вижу.
Нора. От Крогстада...
Действие второе
425
, Фру Линне. Нора..» ты заняла те деньги у Крог-
стада?
Нора. Да. И теперь Торвальд все узнает.
Фру Линне. Поверь мне, Нора, так будет всего
лучше для вас обоих.
Нора. Ты еще не все знаешь. Я подделала подпись...
Фру Линне. Но, ради бога...
Нора. Я хочу просить тебя лишь об одном, Кристина,
чтобы ты была свидетельницей.
Фру Линне. Какой свидетельницей? В чем?
Нора. Если бы я потеряла рассудок, — а это легко
может случиться...
Фру Линне. Нора!
Нора. Или если бы со мной случилось что-нибудь дру-
гое— такое, что помешало бы мне быть здесь...
Фру Линне. Нора, Нора, ты себя не помнишь!
Н о р а. Так если бы кто вздумал взять вину на себя, —
ты понимаешь?..
Фру Линне. Да, да, но как тебе в голову...
Нора. Ты засвидетельствуешь, что это неправда,
Кристина. Я вовсе еще не рехнулась. Я в полном разуме.
И говорю тебе: никто другой ничего не знал об этом. Я
одна все сделала. Помни!
Фру Линне. Да, да. Но я все-таки не понимаю...
Нора. Где же тебе понимать? Теперь готовится чудо.
Фру Линне. Чудо?
Нора. Да, чудо. Но оно ужасно, Кристина, не надо
его ни за что на свете!
Фру Линне. Я сейчас же пойду поговорю с Крогста-
дом.
Нора. Не ходи к нему. Он тебя обидит.
Фру Линне. Было время, когда он готов был сде-
лать для меня все, что угодно.
Нора. Он?
Фру Линне. Где он живет?
Нора. Почем я знаю?.. Ах, да! (Вынимает из кармана
карточку.) Вот его карточка. Но письмо, письмо!..
Хельмер (из кабинета, стуча в дверь). Нора!
Нора (вскрикивает в страхе). А! Что такое? Что
тебе?
426
Кукольный дом
Хельмер. Ну, ну, не пугайся же так. Мы не войдем.
Ты ведь заперла дверь. Примеряешь, что ли?
Нора. Да, да, примеряю. Ах, я буду такая хорошень-
кая, Торвальд.
Фру Линне (прочитав надпись на карточке). Он
живет тут близехонько, за углом.
Нора. Да. Но ничего из этого не выйдет. Нам нет
спасения. Письмо ведь в ящике.
Фру Линне. А ключ у мужа?
Нора. Всегда.
Фру Линне. Пусть Крогстад потребует свое письмо
обратно нераспечатанным... Пусть найдет предлог...
Нора. Но как раз в это время Торвальд всегда...
Фру Линне. Задержи его. Побудь с ним пока. Я вер-
нусь как можно скорее. (Быстро уходит через переднюю.)
Нора (идет к дверям кабинета, отворяет и загляды-
вает в комнату). Торвальд!
Хельмер (из другой комнаты). Ну, впустят ли на-
конец человека в его собственную гостиную? Идем, Ранк,
посмотрим. (В дверях.) Но что же это значит?
Нора. Что такое, милый?
Хельмер. Я ожидал, со слов Райка, великолепной
сцены с переодеваньем...
Ранк (в дверях). Я так понял, но, видно, ошибся.
Нора. Никто не увидит меня во всем блеске до зав-
трашнего вечера.
Хельмер. Но, милая Нора, ты какая-то измученная.
Зарепетировалась ?
Нора. Совсем еще не репетировала.
Хельмер. Однако это необходимо...
Нора. Совершенно необходимо, Торвальд. Но я ничего
пе могу поделать без тебя. Я все позабыла.
Хельмер. Ну, мы живо освежим это в памяти.
Нора. Да, уж ты непременно займись со мной, Тор-
вальд. Обещаешь? Ах, я так боюсь. Такое большое обще-
ство... Пожертвуй мне весь нынешний вечер. Чтобы ни еди-
ного дела — пера в руки не брать! А? Так ведь, милый?
Хельмер. Обещаю. Весь вечер всецело буду к твоим
услугам, бедное мое, беспомощное созданьице... Гм! Да...
Сначала только... (Идет к дверям в переднюю.)
Действие второе
427
Нора. Зачем тебе туда?
Хельмер. Только взглянуть, нет ли писем.
Нора. Нет, нет, не надо, Торвальд!
Хельмер. Что еще?
Нора. Торвальд! Я прошу тебя! Там нет ничего,
Хельмер. Дай же взглянуть! (Хочет* идти.)
Нора бросается к пианино и начинает играть тарантеллу.
(Останавливается у двери.) Ага!
Н о р а. Я не могу плясать завтра, если не прорепети-
рую с тобой.
Хельмер (идет к ней). В самом деле ты так тру-
сишь, милочка?
Нора. Страшно. Давай репетировать сейчас же. Время
еще есть до ужина. Садись и играй мне, милый. Показы-
вай, учи меня, как всегда!
Хельмер. С удовольствием, с удовольствием, раз ты
так желаешь. (Садится за пианино.)
Нора (выхватывает из картонки тамбурин и длин-
ный пестрый шарф, наскоро драпируется им, затем одним
прыжком становится посреди комнаты и кричит). Играй
же! Я танцую!
Хельмер играет, а Нора пляшет, доктор Ранк стоит позади Хельмера
и смотрит.
Хельмер (играя). Медленнее, медленнее...
Нора. Не могу иначе.
Хельмер. Не так бурно, милочка!
Нора. Именно! Так и надо!
Хельмер (обрывая). Нет, нет, это совсем не го-
дится.
Нора (смеясь и потрясая тамбурином). Ну не говорила
ли я тебе?
Ранк. Дайте, я сяду играть.
Хельмер (встает). Хорошо, мне так удобнее будет
указывать ей.
Ранк садится за пианино и играет. Нора пляшет со все возрастающим
жаром. Хельмер, встав у печки, беспрестанно делает Норе указания и
замечания, но она как будто не слышит, волосы у нее распустились
и падают по плечам, она не обращает на это внимания, продолжая
пляску. Входит фру Линне.
428
Кукольный дом
Фру Линне (останавливается как вкопанная у две-
рей). А!
Нора (продолжает плясать). Видишь, какое у нас тут
веселье, Кристина!
Хельмер. Но, милая, дорогая Нора! Ты пляшешь
так, точно дело идет о жизни!
Нора. Так и есть.
Хельмер. Ранк, перестань. Это просто безумие. Пере-
стань, говорю я!
Ранк перестает играть, а Нора разом останавливается.
(Норе.) Вот чему бы никогда не поверил — ты решительно
перезабыла все, чему я тебя учил.
Нора (бросая тамбурин). Сам видишь.
Хельмер. Да, придется подучиться.
Нора. Вот видишь, как необходимо заняться со мной.
Ты будешь учить меня до последней минуты. Обещаешь,
Торвальд?
Хельмер. Будь спокойна.
'Нора. Ни сегодня, ни завтра чтобы у тебя и мысли
другой в голове не было, только обо мне. И писем не вскры-
вать сегодня... не открывать ящик...
Хельмер. Ага! Все боишься того человека?
Нора. Да, да, и это тоже.
Хельмер. Нора, я вижу по твоему лицу, там есть
уже письмо от него.
Нора. Не знаю. Кажется. Но ты не смей читать ни-
чего такого теперь. Не надо нам никаких неприятностей,
пока все не будет кончено.
Ранк (тихо Хельмеру). Не противоречь ей.
Хельмер (обнимая ее). Ну хорошо, дитя добилось
своего. Но завтра ночью после твоей пляски...
Нора. Тогда ты свободен.
Служанка (в дверях направо). Барыня, стол накрыт.
Нора. Подай шампанского, Элене.
Служанка. Хорошо. (Уходит.)
Хельмер. Эге-ге, так пир горой?
Нора. Пировать до зари. (Кричит вслед служанке.)
И немножко миндальных печений, Элене... Нет, побольше!..
Один раз куда ни шло.
.Действие второе
429
Хельмер (беря ее за руки). Ну-ну-ну, не надо этой
дикой пугливости. Будь моим милым жаворонком, как все-
гда.
Нора. Да, да, буду, буду. Но поди пока туда. И вы,
доктор. Кристина, помоги мне поправить волосы.
Ранк (тихо, направляясь с Хельмером направо).Ведь
не может же быть, чтобы тут было что-нибудь такое?.. Она
не в положении?..
Хельмер. Ничего подобного, милый мой. Просто все
тот же ребяческий страх, о котором я говорил тебе.
Уходят направо.
Нора (фру Линне). Ну?
Фру Линне. Уехал за город.
Нора. Я догадалась по твоему лицу.
фру Линне. Вернется домой завтра вечером. Я оста-
вила ему записку.
Нора. Не надо было. Ничему ты не помешаешь. И, в
сущности, такой восторг — ждать с минуты на минуту чуда.
Фру Линне. Чего ты ждешь?
Нора. Ах, тебе не понять. Ступай к ним. Я сию ми-
нуту.
Фру Линне идет направо. Нора стоит с минуту, словно' стараясь
прийти в себя, затем смотрит на часы.
Пять. Семь часов до полуночи. И затем двадцать четыре
часа до полуночи. Тогда тарантелла будет кончена. Два-
дцать четыре да семь. Тридцать один час жизни.
Хельмер (в дверях направо). Ну, где же мой жаво-
ронок?
Н о р а (бросаясь к нему с распростертыми объятиями).
Вот он, жаворонок!..
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же комната. Стол, стоявший перед диваном, передвинут на середину
комнаты, вместе со стульями. На столе горит лампа. Дверь'в перед-
нюю открыта. Из верхнего этажа доносятся звуки бальной музыки.
Фру Линне сидит у стола, машинально перелистывая книгу,
пытается читать, но, видимо, не в состоянии собрать мыслей. Время
от времени прислушивается, не идет ли кто.
Фру Линне (глядя на свои часы). Его все еще нет.
А между тгем времени теперь в обрез. Лишь бы он не...
(Опять прислушивается.) А! Идет! (Направляется в пе~
реднюю и осторожно отпирает наружную дверь; на лестнице
слышны тихие шаги; она шепчет.) Войдите. Никого нет.
Крогстад (в дверях). Я нашел дома вашу записку.
Что это значит?
Фру Линне. Мне необходимо поговорить с вами.
Крогстад. Вот как? И непременно здесь, в этом
доме?
Фру Линне. У меня никак нельзя было. Моя ком-
ната не имеет отдельного хода. Войдите. Мы одни. Служан-
ка спит, а Хельмеры наверху на вечере.
Крогстад (входит в комнату). Скажите! Хельмеры
пляшут сегодня? В самом деле?
Фру Линне. Почему же нет?
Крогстад. Н-да, действительно.
Фру Линне. Так вот, Крогстад, давайте поговорим.
Крогстад. Разве нам с вами есть о чем говорить еще?
Фру Линне. Да, много о чем.
Крогстад. Не думал.
Фру Линне. Потому что никогда не понимали меня
как следует.
Крогстад. Чего тут было не понимать? На что уж
проще! Бессердечная женщина спроваживает человека на
Действие третье
431
все четыре стороны, как только ей представляется партия
повыгоднее.
Фру Линне. Вы думаете, я все-таки совсем бессер-
дечна? Вы думаете, мне легко было порвать?
Крогстад. А разве нет?
Фру Линне. Крогстад, неужели вы в самом деле так
думали?
Крогстад. Иначе зачем бы вам писать мне тогда та-
кое письмо?
Фру Линне. Да не могла я иначе! Раз мне прихо-
дилось порвать с вами, мой долг был вырвать из вашего
сердца «всякое чувство ко мне.
Крогстад (стиснув руки). Так вот что. И все это —
лишь из-за денег!
Фру Л и н н е. Не забудьте, у меня на руках были
старуха мать и двое малолетних братьев. Мы не могли до-
жидаться вас, Крогстад. Ваши виды на будущее были то-
гда еще так неопределенны.
Крогстад. Пусть так. Но вы не вправе были бросать
меня ради кого бы то ни было.
Фру Линне. Уж не знаю. Не раз я задавала себе
этот вопрос — вправе ли я была.
Крогстад (понизив голос). Когда я потерял вас, у
меня как будто почва выскользнула из-под ног. Взгляните
на меня: я похож на потерпевшего крушение, выплывшего
на обломке судна.
Фру Линне. За помощью, пожалуй, недалеко было
идти.
Крогстад. Она была близка. Но вы явились и заго-
родили мне дорогу.
Фру Линне. Сама того не зная, Крогстад. Я только
сегодня узнала, что меня определяют на ваше место.
Крогстад. Я верю вам, раз вы это говорите. Но те-
перь вы разве не уступите?
Фру Линне. Нет. Это все равно не принесло бы вам
никакой пользы.
Крогстад. Э, пользы, пользы!.. Я бы на вашем месте
все-таки сделал так.
Фру Линне. Я научилась слушаться голоса рас-
судка. Жизнь и суровая, горькая нужда выучили меня.
432
Кукольный дом
Крогстад. А меня жизнь выучила не верить словам.
Фру Линне. Так жизнь выучила вас весьма разум-
ной вещи. Ну, а делам вы ведь все-таки верите?
Крогстад. То есть как это?
Фру Линне. Вы сказали, что похожи на потерпев-
шего крушение, который выплыл на обломке.
Крогстад. И, думается мне, имел основание сказать
это.
Фру Линне. Ия тоже вроде женщины, потерпевшей
крушение и выплывшей на обломке. Некого жалеть, не о
ком заботиться!
Крогстад. Сами выбрали себе долю.
Фру Линне. Другого выбора у меня тогда не было.
Крогстад. Ну и что же дальше?
Фру Линне. Крогстад, а что если бы мы двое по-
терпевших крушение подали друг другу руки?
Крогстад. Что такое вы говорите?
Фру Линне. Вдвоем, вместе на обломках будет все-
таки крепче, надежнее, чем держаться порознь, каждому
отдельно.
Крогстад. Кристина!
Фру Линне. Зачем, по-вашему, я приехала сюда?
Крогстад. Неужто вы вспомнили обо мне?
Фру Линне. Без работы, без труда мне не прожить.
Всю свою жизнь, насколько помню себя, я трудилась, и
труд был моей лучшей и единственной отрадой. Но теперь
я осталась одна как перст... Страшно пусто, одиноко... Ра-
ботать для себя одной мало радости. Крогстад, дайте мне
цель — для чего и для кого работать.
Крогстад. Не поверю я ничему такому. Это все одна
женская восторженность, великодушная потребность жерт-
вовать собой.
Фру Линне. Вы замечали за мной когда-нибудь
склонность к восторженности?
Крогстад. Так вы в самом деле могли бы?.. Скажите
мне... Вам все известно... о моем прошлом?
Фру Линне. Да.
Крогстад. И вы знаете, какая про меня идет слава?
Фру Линне. Я поняла из ваших слов, что, по-ва-
шему, со мной вы могли бы стать иным человеком.
В. Л. I-IJ у х м II и а — Нора
^Кукольный дом». Малый театр, 1911 г.
Сцена третьего действия
«Кукольный дом». Александринский театр, 1914 г
Действие третье

Крогстад. Конечно!
Фру Линне. Так разве время ушло?
Крогстад. Кристина... вы говорите вполне серьезно?
Да, да. Я вижу по вашему лицу. Так у вас в самом деле
хватит смелости?..
Фру Линне. Мне надо кого-нибудь любить, о ком-
нибудь заботиться, заменять кому-нибудь мать, а вашим
детям нужна мать. Мы с вами нужны друг другу. Крог-
стад, я верю, что основа у вас хорошая; и с вами вместе я
на все готова.
Крогстад (схватив ее руки). Спасибо, спасибо, Кри-
стина! Теперь уж я сумею подняться в глазах других... Ах,
да я и забыл...
Фру Линне (прислушивается). Тсс! Тарантелла!
Уходите.
Крогстад. Почему? В чем дело?
Фру Линне. Слышите, наверху пляшут тарантеллу?
Когда она будет кончена, они явятся сюда.
Крогстад. Да, да, так я уйду. Да и к тому же все на-
прасно. Вы, разумеется, не знаете, на какой шаг я решился
против Хельмеров.
Ф р у Линне. Знаю, Крогстад.
Крогстад. И все-таки у вас хватило бы духу?..
Фру Линне. Я хорошо понимаю, до чего может до-
вести отчаяние такого человека, как вы.
Крогстад. Ах, если бы я мог вернуть сделанное!
Фру Линне. Вы могли бы. Ваше письмо лежит еще
в ящике.
Крогстад. Вы уверены?
Фру Линне. Вполне. Но...
Крогстад (пытливо глядит на нее). Так не прихо-
дится ли так понять дело? Вы хотите во что бы то ни стало
спасти подругу. Скажите напрямик. Так?
Фру Линне. Крогстад! Кто раз продал себя из-за
других, не сделает этого во второй раз.
Крогстад. Я потребую свое письмо обратно.
Фру Линне. Нет, нет.
Крогстад. Естественно. Я дождусь Хельмера и ска-
жу ему, чтобы он вернул мне мое письмо, что оно касается
одного меня, моей отставки, что ему незачем его читать.
15 Г. Ибсен, т. III
434
Кукольный дом
Фру Линне. Нет, Крогстад,, не требуйте своего
письма обратно.
Крогстад. Но скажите, разве не за этим, собственно,
вы призвали меня сюда?
Фру Линне. Да, в первую минуту,, со страху. Но те-
перь прошли целью сутки, и просто не верится, чего только
я за это время не насмотрелась здесь в доме. Пусть Хель-
мер все узнает. Пусти эта злополучная тайна выйдет на свет
божий. Пусть они наконец объяснятся между собой на чи-
стоту. Невозможно, чтобы это так продолжалось — эти веч-
ные тайны, увертки.
Крогстад. Ну хороню, раз вы на это решаетесь... Но
одно я, во всяком случае, могу сделать, и надо сделать это
сейчас же...
Фру Линне (прислушиваясь). Скорее! Уходите!
Пляска кончена. Нас могут застать с минуты на минуту.
Крогстад. Я дождусь вас внизу.
Фру Линне. Хорошо. Потом проводите меня до
дому.
Крогстад. За всю мою жизнь я ни разу не был так
неимоверно счастлив! (Уходит.)
Дверь в переднюю остается по-прежнему открытой.
Фру Линне (немного прибирает на столе и приго-
товляет свою верхнюю одежду). Какой поворот! Какой по-
ворот! Будет для кого работать... для кого жить... куда
внести свет и тепло. Да, придется-таки приналечь. Скорее
бы приходили... (Прислушивается.) А, вот они. Скорей
одеться. (Надевает шляпу и манто.)
За сценой слышны голоса Хельмера и Норы; слышно, как поверты-
вается ключ в замке, и затем Хельмер почти силой вводит Нору
в переднюю. Она в неаполитанском костюме и закутана в большую чер-
ную шаль. Он зо фраке и в наброшенном сверху открытом черном
домино.
Нора (еще в дверях, сопротивляясь). Нет, нет, нет!
Не хочу сюда! Хочу опять наверх. Не хочу уходить так
рано.
Хельмер. Но, милочка Нора...
Нора. Ну, я прошу тебя, умоляю, Торвальд... Ну,
пожалуйста... еще хоть часочек!
Действие третье
455
Хельмер. Ни минутки больше, моя дорогая. Ты по-
мнишь уговор? Вот так. Сюда. Ты еще простудишься тут
в передней. (Бережно ведет жену, несмотря на ее сопротив-
ление, в комнату.)
Фру Линне. Добрый вечер!
Нора. Кристина!
Хельмер. Как, фру Линне, вы здесь, в такой позд-
ний час?
Фру Линне. Да, извините, мне так хотелось взгля-
нуть на костюм Норы.
Нора. Так ты все сидела и ждала меня?
Фру Линне. Да, я, к сожалению, опоздала, ты
была уже наверху, ну, мне и не хотелось уходить, не по-
глядев на тебя.
Хельмер (снимая шаль с Норы). Ну, глядите же на
нее хорошенько. Право, стоит посмотреть. Чем не хороша,
фру Линне?
Фру Линне. Да, признаюсь...
Хельмер. Разве не дивно хороша? Там все в один
голос признали это. Но она ужасная упрямица, эта милая
крошка. Что поделаете? Представьте себе, мне чуть не си-
лой пришлось увести ее оттуда.
Нора. Ах, Торвальд, ты еще раскаешься, что не дал
мне повеселиться еще хоть полчасика.
Хельмер. Слышите, фру Линне! Она пляшет та-
рантеллу... производит фурор... вполне заслуженный...
хотя исполнение было, пожалуй, чересчур безыскусственно...
то есть более натурально, нежели это, строго говоря, жела-
тельно с точки зрения искусства. Ну да пусть! Главное —
она произвела фурор, огромный фурор. И дать ей остаться
после этого? Ослабить впечатление? Нет, спасибо. Я под-
хватил мою прелестную капричианку, — капризную капри-
чианку, можно бы сказать, — под ручку, марш-маршем
по зале, общий поклон, и — как говорится в романах —
прекрасное видение скрылось. Конец всегда должен быть
эффектен, фру Линне. Но где мне втолковать это Норе?
Никак. Фу, какая здесь жара!. (Сбрасывает домино и от-
крывает дверь в кабинет.) Э! Да там темно. Ну да, ко-
нечно. Извините... (Уходит к себе и зажигает там свечи.)
Нора (быстрым шепотом, задыхаясь). Ну, ну?.
15*

Кукольный JtoJW
Фру Линне (тихо). Я говорила с‘ Ъим.
Нора. И что же?
Фру Линн е. Нора.,ты должна все сказать мужу.
Нора (упавшим голосом). Я знала.
Фру Линн Тебе нечего опасаться со стороны
Крогстад а. Но ты должна все сказать.
Нора. Я не скажу.
Фру Линне. Так письмо скажет.
Нора. Спасибо, Кристина. Я знаю, что теперь де-
лать. Тсс!
Хельмер (входит). Ну, фру Линне, налюбова-
лись ею?
Фру Линне. Да, да, и теперь прощусь.
Хельмер. Уже? А эта ваша работа, вязанье?
Фру Линне (берет работу). Да, благодарю. Чуть
было не забыла.
Хельмер. Так вы и вяжете?
Фру Линне. Случается.
Хельмер; Знаете, вы бы лучше вышивали.
Фру Линне. Вот как? Почему?
Хельмер; Да это куда красивее. Видите: держат
работу вот так, левой рукой, а правой делают стежки...
вот так... легкими, свободными взмахами... Не правда ли?
Фру Л И/И н е. Да, пожалуй...
Хельмер. Вязанье, напротив, не может выходить
красиво; всегда как-то неуклюже. Взгляните: эти стисну-
тые руки... эти спицы... то вверх, то вниз... какая-то китай-
щина... A-а, какое великолепное шампанское там подавали!
Фру Линне.- Так прощай, Нора, и не упрямься
больше.
Хельмер. Отлично сказано, фру Линне!
Фру Линне. Спокойной ночи, господин директор.
Хельмер (провожая ее до дверей). Спокойной ночи,
спокойной, ночи. Надеюсь, благополучно доберетесь до
дому. Я бы с удовольствием... но ведь вам недалеко. Спо-
койной ночи, спокойной ночи.
Фру Линне уходит, он запирает за нею дверь и возвращается.
Наконец-то спровадили ее. Ужасно скучная особа.
Нора. Ты очень устал, Торвальд?
Действие третье
Хельмер. Нет, ничуть.
Нора. И спать не хочешь?
Хельмер. Совсем нет.. Напротив, я необычайно ожи-
влен. А ты? Да, у тебя порядком усталый и сонный вид.
’Нора. Да, я очень устала. И скоро усну.
Хельмер. Вот видишь! Значит, я 1 хорошо ’ сделал,
что мы не остались дольше.
Нора. Ах, ты все хорошо делаешь.
Хельмер (целуя ее в лоб). Ну вот» жаворонок за-
говорил по-человечески. А ты заметила, как Ранк был
сегодня оживлен?
Нора. Да? Разве? Мне не удалось с ним поговорить.
Хельмер. И мне почти тоже. Но я давно не вйдал
его в таком хорошем настроении. (Глядит на нее с .минуту,
затем подходит к ней поближе.) ГмL Однако Как чудесно
опять очутиться у себя дома. Ах ты, очаровательная юная
красавица!
Нора. Не гляди на меня так, Торвальд!
Хелымерм’Что? Мне нельзя смотреть на* свое Дра-
гоценнейшее сокровище??4 На всю эту прелесть, крторая
принадлежит мне, мне ..одному,-вся целиком!
Но р а (переходя*на другую сторону стола). Не надо
так говорить со мной сегодня-
Хельмер (следуя за нею). У теоя в крови5все еще
кипит тарантелла, как погляжу. И оттого ты. еще очарова-
тельнее... Слышишь?.. Гости начинают расходиться. (По*
низив голос.) Нора... скоро в доме все стихнет.
Нора. Надеюсь.
Хельмер. Не так ли; моя любимая? О, знаешь, ко-
гда я бываю с тобою в обществе, знаешь, почему я там
мало говорю с тобой, держусь от тебя подальше, лишь
украдкой поглядываю на тебя?.. Знаешь почему? Потому
что я представляю себе, будто ты моя тайная любовь, что
мы с тобой обручены тайком и никто даже не подозревает,
что между нами есть что-то.
Нора. Да, да, да, я ведь знаю, что все твои мысли
около меня.
Хельмер. А когда мы собираемся уходить и я на-
кидываю шаль на твои нежные, юные плечи... на этот диви
ный изгиб шеи от затылка... я представляю себе, что ты
438
Кукольный дом
моя юная невеста... что мы прямо из-под венца... что я впер-
вые введу тебя сейчас в свой дом... в первый раз останусь
с тобой наедине... один с тобой, моя юная, трепещущая
прелесть! Весь этот вечер у меня не было иной мысли,
иного желания, кроме тебя. Когда я увидал, как ты но-
сишься и манишь в тарантелле... у меня кровь закипела...
я не мог больше... Оттого я и увлек тебя оттуда так рано...
Нора. Поди, Торвальд... Оставь меня. Я не хочу...
Хельмер. Что это значит? Ты меня поддразни-
ваешь, малютка Нора? Не хочу?.. Или я тебе не муж?..
Стук во входную дверь.
Нора (вздрагивая). Слышишь?
Хельмер (оборачивается). Кто там?
Ранк (за дверями). Это я. Можно на минутку?
Хельмер (тихо, с досадой)* И что ему теперь пона-
добилось? (Громко.) Сейчас. (Идет и отпирает дверь.)
Вот это славно, что ты не прошел мимо нас.
Ранк. Мне послышался твой голос, вот и захотелось
заглянуть к вам. (Окинув комнату беглым взглядом.) Н-да,
эти милые знакомые места. Хорошо у вас здесь, уютно,
у вас — обоих.
Хельмер. Кажется, тебе и наверху было Сегодня
хорошо, уютно.
Ранк. Восхитительно. И почему бы нет? Отчего не
взять от жизни все, что она дает? Во всяком случае,
сколько можно и пока можно. Вино было превосходное...
Хельмер. Особенно шампанское!..
Ранк. И ты заметил? Просто не верится, сколько
я мог влить в себя.
Нора. Торвальд тоже выпил сегодня много шампан-
ского.
Ранк. Да? .
Нора. Да, а после этого он всегда в отличном на-
строении.
Ранк. Да что ж, почему и не кутнуть разок вечерком
после проведенного с пользой дня?
Хельмер. Проведенного с пользой! Этим я, к сожа-
лению, не могу похвалиться.
Ранк (ударяя его по плечу). А я так могу!
Действие третье
439
Нора. Доктор Ранк, вы, наверное, предпринимали
сегодня какое-нибудь научное исследование?
Ранк. Вот именно.
Хельмер. Те-те-те! Малютка Нора говорит о науч-
ных исследованиях?
Нора. И можно поздравить — с успехом?
Ранк. Н-да, можете.
Нора. Значит, результат получился хороший?
Ранк. Наилучший и для врача и для пациента — уве-
ренность.
Нора (быстро, пытливо). Уверенность?
Ранк. Полная уверенность. Ну как не кутнуть после
этого?
Нора. Да, вы правильно сделали, доктор.
Хельмер. И я то же скажу. Только бы тебе не
пришлось расплачиваться за это завтра.
Ранк. Ну, даром ничего в этой жизни не дается!
Нора. Доктор Ранк, вы, верно, охотник до маска-
радов?
Ранк. Да, если много забавных масок...
Нора. Слушайте же, чем нам с вами нарядиться
в следующий раз?
Хельмер. Ах ты, ветрогонка! Ты уж думаешь о сле-
дующем разе?
Ранк. Нам с вами? Сейчас скажу. Вам — баловнем
счастья...
Хельмер. А ты придумай-ка наряд, который бы
ясно выразил эту мысль.
Ранк. Пусть твоя жена явится такой, какой она все-
гда бывает в жизни...
Хельмер. Вот это метко сказано. Ну, а ты приду-
мал, чем сам явишься?
Ранк. Да, дружище, это у меня решено.
Хельмер. Ну?
Ранк. На следующем маскараде я появлюсь неви-
димкой...
Хельмер. Вот так выдумка!
Ранк. Есть такая большая черная шапка, — или ты не
слыхал о шапке-невидимке? Стоит надеть ее — и человека
как не бывало.
4Й
Кукольный ДОМ
Хе ль м е р (подавляя улыбку). Да, это так.
Ранк. Но я совсем забыл, для чего, собственно, защел.
Хельмер, дай-ка мне сигару, из гаванских, потемнее.
Хельмер. С величайшим удовольствием. (Предла-
гает портсигар.)
Ранк (берет одну и обрезает кончик). Спасибо.
Нора (зажигая спичку). А Мне позвольте предложить
вам огоньку.
Ранк. Спасибо вам.
Она держит перед ним спичку, и он закуривает.
И прощайте!
Хельмер; Прощай, прощай,' дружище!
Нора. Спокойного сна; доктор Ранк.
Ранк. Спасибо за пожелание.
Нора. Пожелайте мне Того же.
Ранк/ Вам?* Ну, раз вы хотите — спокойного сна.
И спасибо за огонек. (Кивает им обоим и уходит.)
Хельмер (вполголоса). Здорово выпил.
Нора (рассеянно). Пожалуй.
Хельмер вынимает из кармана ключи и идет в переднюю.
Торвальд... зачем ты?
Хельмер. Надо опорожнить, ящик. Он уже полон.
Места не хватит для утренних газет...
Нора. Ты хочешь работать ночью?
Хельмер. Ты знаешь, что не хочу... Что это? Тут
кто-то возился с замком!
Н ор а. .С замком?
Хельмер. Да, конечно. Что же это там застряло?
Нельзя допустить, чтобы прислуга... Да, тут сломанная
шпилька. Нора, твоя шпилька!
Нора (быстро). Ах, так это, верно, дети...
Хельмер. Ну, их надо отвадить от этого. Гм!.. Гм!..
Ну, наконец-то удалось отпереть. (Вынимает из ящика
письма и кричит в кухню.) Элене! Элене! Надо погасить
лампу в передней. (Входит в комнату и запирает дверь
в переднюю, показывая Норе кипу писем.) Вот видишь,
сколько набралось! (Перебирая письма.) Это что такое?
Нора (у окна). Письмо! Не надо, не надо, Торвальд!
Действие третье
441
Хельмер. Две визитных карточки от Ранка.
Нора. От Ранка?
Хельмер (глядит на них). «Доктор медицины Ранк».
Они сверху лежали: видно, он сунул их, уходя.
Нора. На них что-нибудь написано?
Хельмер. Над именем сверху черный крест. Гляди.
Что за жуткая фантазия! Точно извещает о собственной
смерти.
Нора. Так оно и есть.
Хельмер. Что? Ты что-нибудь знаешь? Он тебе го-
ворил что-нибудь?
Нора. Да. Раз мы получили эти карточки, рн, зна-
чит, простился с нами. Теперь запрется у себя и умрет.
Хельмер. Мой бедный друг!.. Я так и знал,, что* мне
недолго удастся сохранить его. Но чтобы так скоро...
И спрячется от всех, как раненый зверь...
Нора. Раз чему быть — так лучше без лишних слов.
Так ведь, Торвальд?
Хельмер (ходит взад и вперед). M^i так сжились
с ним. Я как-то не могу себе представить, что. его не будет.
Он, его страдания, его одиночество создавали какой-то
легкий облачный фон нашему яркому, как солнце, счастью...
Ну, а может быть, оно и к лучшему. Для него, во всяким
случае. (Останавливается.) Да, пожалуй, и для нас, Нора.
Теперь мы с тобой будем одни — всецело Друг для друга.
(Обнимая ее.) Моя любимая... Мне все кажется, что я не-
достаточно крепко держу тебя. Знаешь, Нора... не раз мне
хотелось, чтобы тебе грозила неминуемая беда и чтобы я мог
поставить на карту свою жизнь и кровь — и все-, все ради
тебя.
Нора (высвобождаясь, твердо, решительно). Прочти
же твои письма, Хельмер.
Хельмер. Нет, Нет, не сегодня. Я хочу быть с тобой,
моя ненаглядная, у тебя.
Нора. Зная, что друг твой умирает?
Хельмер. Ты права. Это взволновало нас обоих.
В наши отношения вторглось нечто некрасивое — мысль
о смерти, о разложении. Надо сначала освободиться от
этого. Пока что разойдемся каждый к себе.
442
Кукольный дом
Нора (обвивая его шею руками). Торвальд... спокой-
ной ночи! Спокойной ночи!
Хельмер (целуя ее в лоб). Спокойной ночи, моя пе-
вунья-пташечка! Спи спокойно, Нора. Теперь я прочту
письма. (Уходит с письмами в кабинет и затворяет за со-
бой дверь*)
Нора (с блуждающим взором, шатаясь, бродит по
комнате, хватает домино Хельмера, набрасывает на себя и
шепчет быстро, хрипло, прерывисто). Никогда не видать
его больше. Никогда?*Никогда. Никогда. (Набрасывает на
голову шаль.) И детей^гоже никогда не видать. И их тоже.
Никогда. Никогда. Никогда... О-о! Прямо в темную, ледя-
ную воду... в бездонную глубину... О-о! Скорее бы уж ко-
нец, скорее... Вот теперь он взял письмо... читает... Нет, нет,
еще не сейчас... Торвальд, прощай! И ты и дети... (Хочет
кинуться в переднюю.)
В эту минуту дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется
Хельмер с распечатанным письмом в руках.
Хельмер. Нора!
Нора (громко вскрикивает). А!
Хельмер. Что это?»Ты знаешь, что в этом письме?
Нора. Знаю. Пусти меня! Дай уйти!
Хельмер (удерживая ее). Куда ты?
Нора (пытаясь вырваться). И не думай спасать меня,
Торвальд.
Хельмер (отшатываясь). Правда! Значит, правда,
что он пишет? Ужасно! Нет, нет! Это невозможно, чтобы
это было правдой.
Нора. Это правда. Я любила тебя больше всего
в мире.
Хельмер. Ах, поди ты со своими вздорными уверт-
ками!
Нора (делая шаг к нему). Торвальд!..
Хельмер. Несчастная... Что ты наделала? I
Нора. Дай мне уйти. Нельзя, чтобы ты платился за
меня. Ты не должен брать этого на себя.
Хельмер. Не ломай комедию! (Запирает дверь в
переднюю на ключ.) Ни с места, пока не дашь мне от-
Действие третье
443
чета. Ты понимаешь, что ты сделала? Отвечай ! Ты пони-
маешь ?
Нора (глядит на него в упор и говорит с застывшим
лицом). Да, теперь начинаю понимать — вполне.
Хельмер (шагая по комнате). О, какое ужасное про*
буждение! Все эти восемь лет... она, моя радость, моя гор-
дость... была лицемеркой, лгуньей... хуже, хуже... преступ*
ницей! О, какая бездонная пропасть грязи, безобразия!
Тьфу! Тьфу!
Нора молчит и по-прежнему не отрываясь глядит на него.
(Останавливается перед ней.). Мне бы следовало предчув-
ствовать возможность подобного. Следовало предвидеть.
Все легкомысленные принципы твоего отца... Молчи. Ты
унаследовала все легкомысленные принципы своего отца.
Ни религии, ни морали, ни чувства долга... О, как я нака-
зан за то, что взглянул тогда на его дело сквозь пальцы.
Ради тебя. И вот как ты меня отблагодарила.
Нора. Да, вот как.
Хельмер. Теперь ты разрушила все мое счастье. По-
губила все мое будущее. Ужас подумать! Я в руках бессо-
вестного человека. Он может сделать со мной, что хочет,
требовать от меня, чего угодно, приказывать мне, помыкать
мной, как вздумается. Я пикнуть не посмею. И упасть
в такую яму, погибнуть таким образом из-за ветреной жен-
щины!
Нора. Раз меня не будет на свете, ты свободен.
Хельмер. Ах, без фокусов! И у твоего отца всегда
были наготове такие фразы. Мне-то какой будет прок из
того, что тебя не будет на свете, как ты говоришь. Ни
малейшего. Он все-таки может раскрыть дело. А раз он
это сделает, меня, пожалуй, заподозрят в том, что я знал
о твоем преступлении. Пожалуй, подумают, что за тво-
ей спиной стоял я сам, что это я тебя подучил! И за все
это я могу благодарить тебя! А я-то носил тебя на руках
все время. Понимаешь ли ты теперь, что ты мне причи-
нила?
Нора (с холодным спокойствием). Да.
Хельмер. Это до того невероятно, что я просто опо-
мниться не могу. Но придется постараться как-нибудь вы-
444 Лукольяыц дом
путаться. Сними шаль. Сними, ч говорю тебе! Придется рак-
нибудь ублажить его. Дело надо замять во что бы то ни
стало. А что касается нас с тобой, то нельзя и виду пода-
вать: надо держаться, как будто все у нас идет по-старому*
Flo это, разумеется, только для людей. Ты, значит, оста-
нешься в доме, это само собой. Но детей ты не будешь вос-
питывать. Я не смею доверить их тебе... О-о! И это мне
приходится говорить той, которую я так любил и которую
еще... Но этому конец. Отныне нет уже речи о счастье, а
только о спасении остатков, обломков, декорума!
,	Звонок в передней.
(Вздрагивая.) Кто £то? Так поздно. Неужели надо ждать
самого ужасного?.. Неужели он?.. Спрячься, Нора! Ска-
жись больною!
Нора не двигается с места. Хельмер, идет н дтворяет дверь
в переднюю.
Служанка (полуодетая, из передней). Письмо ба-
рыне.
’ Хельмер. Давай сюда. (Хватает письмо и затворяет
дЬерь.) Да, от него. Ты не получишН. Я сам прочту.
Нора. Прочти.
• Хельмер (около лампы). У меня едва хватает духу.
Быть может, мы уже погиблй, и ты й я... Нет, надо же
узнать. (Лихорадочно вскрывает конверт, пробегает гла-
зами несколько строк, смотрит на вложенную в Письмо бу-
магу и радостно вскрикивает.) Нора!
Нора вопросительно смотрит на него.
Нора... Нет, дай прочесть еще раз... Да, да, так. Спасен!
Нора, я спасен!
Нора. А я?
X е л ь м е р. И ты, разумеется. Мы оба спасены, и ты
и я. Гляди! Он возвращает тебе твое долговое обязатель-
ство. Пишет, что раскаивается и жалеет... что счастливый
поворот в его судьбе... Ну да все равно, что он там пишет.
Мы спасены, Нора! Никто тебе, ничего не может сделать.
Ах, Нора, Нора!.. Нет, сначала уничтожить всю эту га-
ftibcrefie Tpetb^
„44$
дость. Посмотрим-ка.?. (БросйеЬ взгляд на расписку.) Her,
« смотреть не хочу. Пусть все это будет Для меня только
сндм. (Разрывает ё клочки и письмо и долговое обязав
тСкьСтво, бросает в печку и смотрит, как все сгорает.) Вот
так. Теперь и следа не осталось... Он писал, что ты с со-
чельника... Ах, какие же это были ужасные три дня Для
тебя, Нора!	А
Нора. Я жестоко боролась эти три дня.
Хельмер. И страдала и не видела другого исхода,
как... Нет, не надо и вспоминать обо всем этом ужасе. Бу-
дем теперь только радоваться и твердить: все прошло, про-
шло! Слушай же, Нора, ты как будто еще не понимаешь,
что все прошло. Что же это такое... Ты как будто окаме?
нела? Ах, бедная малютка Нора, я понимаю, понимаю.
Тебе не верится, что я простил тебя. Но я простил, Нора,
клянусь, я простил тебе все. Я ведь знаю: все, что ты на-
делала, ты сделала из любви ко мне.
Нора. Это верно.
Хрльмер. Ты любила меня, как жена должна лю-
бить мужа. Ты только не смогла хорошенько разобраться
в средствах. Но неужели ты думаешь, что я буду меньше
любить тебя из-за того, что ты неспособна действовать
самостоятельно? Нет, нет, смело обопрись на меня, я
буду твоим советчиком, руководителем* Я не был бы муж-
чиной, если бы именно эта женская беспомощность не де-
лала тебя вдвое милее в моих глазах. Ты не думай больше
о тех резких словах, которые вырвались у меня в минуту
первого испуга, когда мне показалось, что все вокруг меня
рушится. Я простил тебя, Нора. Клянусь тебе, я простил
тебя.
Нора. Благодарю тебя за твое прощение. (Уходит
в дверь направо.)
Хельмер. Нет, постой... (Заглядывая туда.) Ты что
хочешь?
Нора (из другой комнаты). Сбросить маскарадный
костюм.
Хельмер (у дверей). Да, да, хорошо. И постарайся
успокоиться, прийти в себя, моя бедная напуганная певунья-
иташка. Обопрись спокойно на меня, у меня широкие
крылья, чтобы прикрыть тебя. (Ходит около дверей.) Ах,
446
Кукольный доле
как у нас тут славно, уютно, Нора. Тут твой приют, тут
я буду лелеять тебя, как загнанную голубку, которую
спас невредимой из когтей ястреба. Я сумею успокоить
твое бедное трепещущее сердечко. Мало-помалу это удастся,
Нора, поверь мне. Завтра тебе все уже покажется совсем
иным, и скоро вое пойдет опять по-старому, мне не придется
долго повторять тебе, что я простил тебя. Ты сама почув-
ствуешь, что это так. Как ты можешь думать, что мне
могло бы теперь прийти в голову оттолкнуть тебя или даже
хоть упрекнуть в чем-нибудь? Ах, ты не знаешь сердца на-
стоящего мужа, Нора. Мужу невыразимо сладко и приятно
сознавать, что он простил свою жену... простил от всего
сердца. Она от этого становится как будто вдвойне
его собственной — его неотъемлемым сокровищем. Он
как будто дает ей жизнь вторично. Она становится,
так сказать, и женой его и ребенком. И ты теперь
будешь для меня и тем и другим, мое беспомощное,
растерянное созданьице. Не бойся ничего, Нора, будь
только чистосердечна со мной, и я буду и твоей волей
и твоей совестью... Что это? Ты не ложишься? Переоде-
лась?
Нора (в обыкновенном домашнем платье). Да, Тор-
вальд, переоделась.
Хельмер. Да зачем? В такой поздний час?..
Нора. Мне не спать эту ночь...
Хельмер. Но, дорогая Нора...
Нора (смотрит на свои часы). Не так еще поздно.
Присядь, Торвальд. Нам с тобой есть о чем поговорить.
(Садится к столу.)
Хельмер. Нора... что это? Это застывшее выраже-
ние...
Нора. Присядь. Разговор будет долгий. Мне надо
многое сказать тебе.
Хельмер (садясь к столу напротив нее). Ты меня
пугаешь, Нора. И я не понимаю тебя.
Нора. В том-то и дело. Ты меня не понимаешь. И я
тебя не понимала... до нынешнего вечера. Нет, не преры-
вай меня. Ты только выслушай меня... Сведем счеты, Тор-
вальд.
Действие третье
447
Хельмер. Что такое ты говоришь?
Нора (после короткой паузы). Тебя не поражает одна
вещь, вот сейчас, когда мы так сидим с тобой?
Хельмер. Что бы это могло быть?
Нора. Мы женаты восемь лет. Тебе не приходит в го-
лову, что это ведь в первый раз мы с тобой, муж с женою»
сели поговорить серьезно?
Хельмер. Серьезно... в каком смысле?
Нора. Целых восемь лет... больше... с первой минуты
нашего знакомства мы ни разу не обменялись серьезным
словом о серьезных вещах.
Хельмер. Что же мне было посвящать тебя в свои
деловые заботы, которых ты все равно не могла мне об-
легчить.
Н о р а. Я не говорю о деловых заботах. Я говорю, что
мы вообще никогда не заводили серьезной беседы, не пы-
тались вместе обсудить что-нибудь, вникнуть во что-ни-
будь серьезное.
Хельмер. Ну, милочка Нора, разве это было по
твоей части?
Нора. Вот мы и добрались до сути. Ты никогда не
понимал меня... Со мной поступали очень несправедливо,
Торвальд. Сначала папа, потом ты.
Хельмер. Что! Мы двое?.. Когда мы оба любили
тебя больше, чем кто-либо на свете?
Нора (качая головой). Вы никогда меня не любили.
Вам только нравилось быть в меня влюбленными.
Хельмер. Нора, что это за слова?
Нора. Да, уж так оно и есть, Торвальд. Когда я жила
дома, с папой, он выкладывал мне все свои взгляды, и
у меня оказывались те же самые; если же у меня оказыва-
лись другие, я их скрывала, — ему бы это не понрави-
лось. Он звал меня своей куколкой-дочкой, забавлялся
мной, как я своими куклами. Потом я попала к тебе в
дом....
Хельмер. Что за выражение, когда говоришь о на-
шем браке!
Нора (невозмутимо). Я хочу сказать, что я из папи-
ных рук перешла в твои. Ты все устраивал по своему
Школьный дом
вкусу; и у меня стал твой вкус или я только делала Яид,
что это так, — не знаю хорошенько. Пожалуй, и то и дру-
гое. Иногда бывало так, ийогда этак. Как оглянусь теперь
назад, мне кажется, я вела здесь самую жалкую жизнь,
перебиваясь со дня на день!.. Меня поили, кормили, оде-
вали, а мое дело было развлекать, забавлять тебя, Тор-
вальд. Вот в чем проходила моя жизнь. Ты так устроил.
Ты и папа много виноваты передо мной. Ваша вина,
что из меня ничего не вышло.
Хельмер. Нора! Какая нелепость! Какая неблаго-
дарность! Ты ли не была здесь счастлива?
Н о р а. Нет, никогда. Я воображала, что была, но на
самом деле никогда этого не было.
Хельмер. Ты не была... не была счастлива!
Нора. Нет, только весела. И ты был всегда так мил
со мной, ласков. Но весь наш дом был только больйюй
детской. Я была здесь твоей куколкой-женой, как дома
у папы была папиной куколкой-дочкой. А дети были уж
моими куклами. Мне нравилось, что ты играл и забавлялся
со мной, как им нравилось, что я играю и забавляюсь
с ними. Вот в чем состоял наш брак, Торвальд.
Хельмер. Тут есть, пожалуй, доля правды, как это
ни преувеличенно и ни выспренне. Но теперь у нас все пой-
дет по-другому. Время забав прошло! Пора взяться за вос-
питание.
Нора. За чье? За мое или детей?
Хельмер. И за твое и за их, дорогая Нора.
Нора. Ах, Торвальд, не тебе воспитать из меня на-
стоящую жену себе.
'Хельмер. И ты это говоришь?
Нора. А я... разве я подготовлена воспитывать
детей?
Хельмер. Нора!
Нора. Не сам ли ты сейчас лишь говорил, что не
смеешь доверить мне этой задачи?
Хельмер. В минуту раздражения. Можно ли обра-
щать на это внимание!
Нора. Нет, ты рассудил правильно. Эта задача не по
мне. Мне надо сначала решить другую задачу. Надо поста-
раться воспитать себя самое. И не у тебя мне искать по-
Действие тренде

мощи. Мне надо/заняться этим одной* Поэтому я ухожу с&
тебя.	*	.
Хельмер (вскакивая). Что ты сказала?
Нора. Мне надо остаться одной, чтобы разобраться
в самой себе и во всем прочем. Потому я .и не могу остаться
у тебя..
Хельмер. Нора! Нора!	<
Н о р а. И я уйду сейчас же. Кристина, верно, даст мне
ночлег...	f	v
Хельмер. Ты не в своем уме!v Кто тебе позволит!
Я запрещаю!
Нора. Теперь напрасно - запрещать мне Что бы то ни
было. Я возьму с собой лищь свое. От тебя ничего не
возьму, ни теперь, ни после.
Хельмер. Что же это за безумие!
Нора. Завтра я уеду домой... то есть в мой роднрц
город. Там мне будет легче устроиться.
Хельмер. Ах ты, ослепленное, неопытное созданье!
Нора. Надо же когда-нибудь набраться опыта, Торг
вальд.
Хельмер. Покинуть дом, мужа, детей!. И не поду*
маешь о том, что скажут люди?
Нора. На это мне нечего обращать внимания. Я знаю
только, что мне это необходимо.	. .
Хельмер. Нет, это возмутительно! Ты способна так
пренебречь самыми священными своими обязанностями!
Нора. Что ты считаешь самыми священными моими
обязанностями ?
Хельмер. И это еще нужно говорить тебе? Или
у тебя нет обязанностей перед твоим мужем и перед твоими
детьми?
Нора. У меня есть и другие, столь же священные,
Хельмер. Нет у тебя таких! Какие это?
Нора. Обязанности перед самой собою. .
Хельмер. Ты прежде всего жена и мать.
Нора. Я в это больше не верю. Я думаю, что пре-
жде всего я человек, так же как и ты, или, по крайней
мере, должна постараться стать человеком. Знаю, что
большинство будет на твоей стороне, Торвальд, и что
в книгах говорится в этом же роде. Но я не могу больше
450
Кукольный дом
удовлетворяться тем, что говорит большинство и что го-
ворится в книгах. Мне надо самой подумать об этих вещах
и попробовать разобраться в них.
Хельмер. Как будто твое положение в собственном
доме не ясно и без того? Да разве у тебя нет надежного
руководства по таким вопросам? Нет религии?
Нора. Ах, Торвальд, я ведь не знаю хорошенько, что
такое религия.
Хельмер. Что ты говоришь?
Нора. Я знаю это лишь со слов пастора Хансена, у ко-
торого готовилась к конфирмации. Он говорил, что религия
то-то и то-то. Когда я высвобожусь из всех этих пут,
останусь одна, я разберусь и в этом. Я хочу проверить,
правду ли говорил пастор Хансен или, по крайней мере,
может ли это быть правдой для меня.
Хельмер. Нет, это просто неслыханно со стороны та-
кой молоденькой женщины! Но если тебя не может вразу-
мить религия, так дай мне задеть в тебе хоть совесть. Ведь
нравственное-то чувство в тебе есть? Или — отвечай мне —
и его у тебя нет?
Нора. Знаешь, Торвальд, на это нелегко ответить.
Я, право, и этого не знаю. Я совсем как в лесу во всех
этих вопросах. Знаю только, что я совсем иначе сужу обо
всем, нежели ты. Мне вот говорят, будто и законы совсем
не то, что я думала. Но чтобы эти законы были пра-
вильны — этого я никак не пойму. Выходит, что женщина
не вправе пощадить своего умирающего старика отца, не
вправе спасти жизнь мужу! Этому я не верю.
Хельмер. Ты судишь, как ребенок. Не пони-
маешь общества, в котором живешь.
Нора. Да, не понимаю. Вот и хочу присмотреться
к нему. Мне надо выяснить себе, кто прав — общество
или я.
Хельмер. Ты больна, Нора. У тебя жар. Я готов
подумать, что ты потеряла рассудок.
Нора. Никогда еще не бывала я в более здравом рас-
судке и твердой памяти.
Хельмер. И ты в здравом рассудке и твердой па-
мяти бросаешь мужа и детей?
Действие третье
451
Нора. Да.
Хельмер. Тогда остается предположить одно.
Нора. А именно?
Хельмер. Что ты меня больше не любишь.
Нора. Да, в этом-то все и дело.
Хельмер. Нора... И ты это говоришь!
Нора. Ах, мне самой больно, Торвальд. Ты был все-
гда так мил со мной. Но я ничего не могу тут поделать.
Я не люблю тебя больше.
Хельмер(с усилием преодолевая себя). Это ты тоже
решила в здравом рассудке и твердой памяти?
Нора. Да, вполне здраво. Потому-то я и не хочу здесь
оставаться.
Хельмер. И ты сумеешь также объяснить мне при-
чину, почему я лишился твоей любви?
Нора. Да, сумею. Это случилось сегодня вечером,
когда чудо заставило себя ждать. Я увидела, что ты не
тот, за кого я тебя считала.
Хельмер. Объяснись получше, я совсем тебя не по-
нимаю.
Нора. Я терпеливо ждала целых восемь лет. Гос-
поди, я ведь знала, что чудеса не каждый день бывают.
Но вот на меня обрушился этот ужас. И я была непоколе-
бимо уверена: вот теперь совершится чудо. Пока письмо
Крогстада лежало там, у меня и в мыслях не было, чтобы
ты мог сдаться на его условия. Я была непоколебимо уве-
рена, что ты скажешь ему: объявляйте хоть всему свету.
А когда это случилось бы...
Хельмер. Ну, что же тогда? Когда я выдал бы на
позор и поругание собственную жену!..
Нора. Когда бы это случилось... я была так непоко-
лебимо уверена, что ты выступишь вперед и возьмешь все
на себя—скажешь: виновный — я.
Хельмер. Нора!
Нора. Ты хочешь сказать, что я никогда бы не согла-
силась принять от тебя такую жертву? Само собой. Но что
значили бы мои уверения в сравнении с твоими?.. Вот то
чудо, которого я ждала с таким трепетом. И чтобы поме-
шать ему, я хотела покончить с собой.
Хельмер. Я бы с радостью работал для тебя дни и
ftykOAbtfbltt ЛбЛ<
40
ночй/ Нора... терпел бы горе и нужду ради тёбя. Но
кто же пожертвуй! даже для любимого человек^ своей
честью?	-	'	‘
Нора. Сотнй тысяч женщин жертвовали.
Хельмер. Ах, ты судишь и говоришь, как неразум-
ный ребёнок.
Нора. Пусть Так. Но ты-то не судишь и не говоришь,
как человек, на которого я могла бы положиться. Когда
у тебя прошел страх, — не за м е н я, а за себя, — когда
вся опасность для тебя прошла, с тобой как будто ничего
и не бывало. Я по-старому осталась твоей птичкой, жаво-
ронком, куколкой, с которой тебе только предстоит обра-
щаться” еще бережнее, раз она оказалась такой хрупкой, не-
прочной. (Встает.) Торвальд, в ту минуту мне стало ясно/
что я все эти восемь лет жила с чужим человеком и при-
жила с ним троих детей... О-о, и вспомнить не могу! Так
бы и разорвала себя в клочья!
Хельмер (упавшим голосом). Вижу, вижу... Действи-
тельно, между нами легла пропасть... Но разве ее нельзя
заполнить, Нора?
Нора. Такою, какова я теперь, я не гожусь в жены
тебе.
Хельмер. У меня хватит силы стать другим.
.Нора. Быть может — если куклу у тебя возьмут.
Хельмер. Расстаться... расстаться с тобой!.. Нет,
нет, Нора, представить себе не могу!
Нора (идет направо). Тем это неизбежнее. (Возвра-
щается с верхней одеждой и небольшим саквояжем в ру-
ках, который кладет на стул возле стола.)
Хельмер. Нора, Нора, не сейчас! Погоди хоть до
утра.
Нора (надевая манто). Я не могу ночевать у чужого
человека.
Хельмер. Но разве мы не могли бы жить, как брат
с сестрой?
Нора (завязывая ленты шляпы). Ты отлично знаешь,
так бы долго не протянулось... (Накидывает шаль.) Про-
щай, Торвальд. Я не буду прощаться с детьми. Я знаю,
они в лучших руках, чем мои. Такой матери, как я теперь,
им не нужно.
Действие третье
453
Хельмер. Но когда-нибудь, Нора,., когда-нибудь.? ,
Нора. Как я могу знать? Я совсем не знаю, что из
меня выйдет.
Хельмер. Но ты моя жена и теперь и в будущем —
какой бы ты ни стала.
Нора. Слушай, Торвальд... Раз жена бросает мужа,
как я, то он, как я слышала, по закоцу свободен от всех
обязательств по отношению к ней, Я, во всяком случае,
освобождаю тебя совсем. Ты не считай себя связанным
ничем, как и я не буду. Обе стороны должны быть вполне
свободны. Вот твое кольцо. Отдай мне мое;^
Хельмер. И это еще?	- *
Нора.Иэто.
Хельмер. Botj
Нора. Так. Теперь все покончено. Вот сюда я положу
ключи. Прислуга знает все, что и как в доме, лучше, чем я;
Завтра, когда меня не будет, Кристина придет уложит^
вещи, которые я привезла с собой из дому. Пусть их вы-
шлют мне.
Хельмер. Конечно, конечно! Нора, ты и йе вспом-
нишь'обо мне никогда? ’
Нора. Нет, я, верно, часто буду вспоминать и тебя, и’
детей, и дом.
Хельмер. Можно мне писать тебе, Нора?
Нора. Нет... никогда. Этого нельзя.
Хельмер. Но ведь нужно же будет посылать тебе... '
Нора. Ровно ничего, ничего.
Хельмер. Помогать тебе в случае нужды.
Нора. Нет, говорю я. Ничего я не возьму от чужого
человека.
Хельмер. Нора., неужели я навсегда останусь для
тебя только чужим?
Нора (берет свой саквояж). Ах, Торвальд, тогда
надо, чтобы совершилось чудо из чудес.
Хельмер. Скажи какое!
Нора. Такое, чтобы и ты и я изменились настолькр..,
Нет, Торвальд, я больше не верю в чудеса.
Хельмер. А я буду верить. Договаривай! Измени-
лись настолько, чтобы?..
454
Кукольный дом
Нора. Чтобы сожительство наше могло стать браком.
Прощай. (Уходит через переднюю.)
Хельмер (падает на стул у дверей и закрывает лицо
руками). Hopaf Нора! (Озирается и встает.) Пусто. Ее
нет здесь больше. (Луч надежды озаряет его лицо.) Но —
чудо из чудес?!
Снизу раздается грохот захлопнувшихся ворот.
СЕМЕЙНАЯ ДРАМА
В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
GENGANGERE
18 8 1
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Фру Элене Алвинг, вдова капитана
и камергера Алвинга.
Освальд Алвинг, ее сын, художник.
Пастор Мандерс.
Столяр Энгстран.
Регина Энгстран, живущая в доме
фру Алвинг.
Действие происходит в усадьбе фру Алвинг, на берегу
большого фьорда в западной Норвегии.

южшшшш
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Просторная комната, выходящая в сад; в левой стене одна дверь,
в правой — две. Посреди комнаты круглый стол, обставленный стульями;
на столе книги, журналы и газеты. На переднем плане окно, а возле
него диванчик и дамский рабочий столик. В глубине комната пере-
ходит в стеклянную оранжерею, несколько поуже самой комнаты.
В правой стене оранжереи дверь в сад. Сквозь стеклянные стены виден
мрачный прибрежный ландшафт, затянутый сеткой мелкого дождя.
В садовых дверях стоит столяр Энгстран. Левая нога у него
несколько сведена; подошва сапога подбита толстой деревянной плаш-
кой. Регина, с пустой лейкой в руках, заступает ему дорогу.
Регина (приглушенным голосом). Чего тебе надо?
Стой, где стоишь. С тебя tax и течет.
Энгстран. Бог дождичка послал, дочка.
Регина. Черт послал, вот кто!
Энгстран. Господи Иисусе, что ты говоришь, Регина!
(Делает, ковыляя, несколько шагов вперед.) А я вот
чего хотел сказать...
Регина. Да не топочи ты так! Молодой барин спит
наверху.
Энгстран. Лежит и спит? Среди бела дня?
Регина. Это уж тебя не касается.
Энгстран. Вчера вечерком я кутнул...
Регина. Нетрудно поверить.
Энгстран. Слабость наша человеческая, дочка...
Регина. Еще бы!
Энгстран. А на сем свете есть множество искуше-
ний, видишь ли ты!.. Но я все-таки встал сегодня, как
перед богом, в половине шестого — и за работу.
Регина. Ладно, ладно. Проваливай только поскорее.
Не хочу я тут с тобой стоять, как на рандеву.
Энгстран. Чего не хочешь?.
469
Привидения ;
Регина. Не хочу, чтобы .кто-нибудь застал тебя здесь.
Ну, ступай, ступай своей дорогой.
Энгстран (еще придвигаясь к ней). Ну нет; так я и
ушел, не потолковавши с тобой! После обеда, видишь ли, я
кончаю работу здесь внизу, в школе, и Ночью марш домой,
в город, на пароходе,
Регина (сквозь зубы). Доброго пути!
'Эягстран. Спасибо, дочка! Завтра здесь будут свя-
тить приют, так уж тут, видимо, без хмельного не обой-
дется. Так пусть же никто не говорит про Якоба Энгстрана,
что он падок на соблазны!
Р е г и н а. Э!1
Энгстран. Да, потому что завтра сюда черт знает
сколько важных господ пойаедет. И пастора Мандерса до-
жидают из города. !	’
? Per и н а. Он с1це сегодня приёдет.
• "Энгстран. Вот видйшь. Так я’и не хочу, черт подери,
чтобы он мог Сказать йро менячто-ниб.удь этакое, пони-
маешь? ” >	‘	*
Р е г и н а. Так в*о*т оно'что! '• * i * >
Энгстран. Чего? .	i
Р е г и на**(глядя на него в упор).* Что же это такое, на
чем ты опять собираешься поддеть пастора Мандерса?
Энгстран. Тсс... тсс... Иль ты спятила? Чтобы я со-
бирался поддеть пастора Мандерса? Для этого пастор
Мандерс уж слишком добр ко мне. Так вот, значит, ночью
махну назад домой. Об этом я и пришел с тобой потол-
ковать.	’
Регина. По мне, чем скорее уедешь;, тем лучше.
Энгстран. Да, только я и тебя хочу взять домой,
Регина.
Регина (открыв рот от изумления). Меня? Что ты
говоришь?
Энгстран. Хочу взять тебя домой, говорю.
Регина (презрительно). Ну, уж этому не бывать!
Энгстран. А вот поглядим.
Регина. Да, и будь уверен, что поглядим. Я выросла
у камергерши... Почти как родная здесь- в доме... И чтобы
я поехала с тобой? В такой дом? Тьфу!
ДейсФ&йе первое
45Т
Энгстр а н. Черт подери! Так tw супротив отца
идешь, девчонка?	4	11 *
> Регина (бормочет, не глядя на него). Тысколькб раз
сам говорил, какая я тебе дЪчь.
Энгстр ан. Э! Охота тебе помнить...
Регина. И сколько раз ты ругал меня, обзывал... Fi
done! *	к
Э н г с т‘р а н. Ну нет, таких скверных слов, я, ей-ей,
никогда не говорил!
Регина. Ну я-то знаю, какие слова ты говорил!
Энгстран. Ну да ведь это я только, когда... того,
выпивши бывал... гм! Ох, много на сем свете искушений,
Регина!
Регина (с отвращением). У!
Энгстран. И еще, когда мать твоя, бывало, раску-
ражится. Надо ж было чем-нибудь донять ее, дочка. Уж
больно она нос задирала. (Передразнивая.) «Пусти, Энг-
стран! Отстань! Я целых три года прослужила у камергера
Алвинга в Русенволле». (Посмеиваясь.) Помилуй бог, за-
быть не могла, что капитана произвели в камергеры, пока
она тут служила.
Регина. Бедная мать... Вогнал ты ее в гроб,
Энгстран (раскачиваясь). Само собой, во всем я
виноват!
Регина (отворачиваясь, вполголоса). У!.. И еще эта
нога!..
Энгстран. Чего ты говоришь, дочка?
Регина. Pied de mouton! *
Энгстран. Это что ж, по-аглицки?
Регина. Да.
Энгстран. Н-да, обучить тебя здесь всему обучили;
вот теперь это и сможет пригодиться, Регина.
Регина (немного помолчав). А на что я тебе понадо-
билась в городе?
Энгстран. Спрашиваешь отца, на что ему понадоби-
лось единственное его детище? Разве я не одинокий сирота-
вдовец?
Регина. Ах, оставь ты эту болтовню! На что я тебе
там?
462
Привидения
Энгстран. Да вот, видишь, думаю я затеять одно
новое дельце.
Регина (презрительно фыркая). Ты уж сколько раз
затевал, и все никуда не годилось.
Энгстран. А вот теперь увидишь, Регина! Черт меня
возьми!
Регина (топая ногой). Не смей чертыхаться!
Энгстран. Тсс... тсс!.. Это ты совершенно правильно,
дочка, правильно. Так вот я чего хотел сказать: на этой
работе в новом приюте я таки сколотил деньжонок.
Регина. Сколотил? Ну и радуйся!
Энгстран. Потому куда ж ты их тут истратишь,
деньги-то, в глуши?
Регина. Ну, дальше?
Энгстран. Так вот я и задумал оборудовать на эти
денежки доходное дельце. Завести этак вроде трактира для
моряков...,
Регина. Тьфу!
Энгстран. Шикарное заведение, понимаешь! Не ка-
кой-нибудь свиной закуток для матросов, нет, черт побери!
Для капитанов да штурманов и... настоящих господ, пони-
маешь!
Р е г ин а. И я бы там...
Энгстран. Пособляла бы, да. Так только, для види-
мости, понимаешь. Никакой черной работы, черт побери,
на тебя, дочка, не навалят! Заживешь так, как хочешь.
Регина. Еще бы! •
Энгстран. А без женщины в этаком деле никак
нельзя; это ясно, как божий день. Вечеркам ведь надо же
повеселить гостей немножко... Ну, там музыка, танцы и
прочее. Не забудь — моряки народ бывалый. Поплавали
по житейскому морю... (Подходя к ней еще ближе.) Так не
будь же дурой, не становись сама себе поперек дороги, Ре-
гина! Чего из тебя тут выйдет! Кой прок, что барыня тра-
тилась на твою ученость? Слыхал я, тебя тут прочат ходить
за мелюзгой в новом приюте. Да разве это по тебе? Больно
ли тебя тянет стараться да убиваться ради каких-то шелу-
дивых ребятишек!
Регина. Нет, если бы вышло п о-м о е м у, то... Ну
да, может, и выйдет. Может, и выйдет?.
Действие первое
463
Энгстран. Чего такое выйдет?
Регина. Не твоя забота... А много ль денег ты сколо-
тил?
Энгстран. Так, крон семьсот-восемьсот наберется.
Регина. Недурно.
Энгстран. Для начала хватит, дочка!
Регина. А ты не думаешь уделить мне из них не-
множко?
Энгстран. Нет, вот уж, право слово, не думаю!
Регина. Не думаешь прислать мне разок хоть мате-
рии на платьишко?
Энгстран. Перебирайся со мной в город, тогда и
платьев у тебя будет вдоволь.
Регина. Захотела бы, так и одна перебралась бы.
Энгстран. Нет, под охраной отцовской путеводной
руки вернее будет, Регина. Теперь мне, как раз подверты-
вается славненький такой домик на Малой Гаванской улице.
И наличных немного потребуется; устроили бы там этакий
приют для моряков.
Регина. Да не хочу я жить у тебя. Нечего мне у тебя
делать. Проваливай!
Энгстран. Да не засиделась бы ты у меня, черт по-
дери! В том-то вся и штука. Кабы только сумела повести
свою линию. Такая красотка, какой ты стала за эти два
года...
Регина. Ну?..
Энгстран. Немного времени бы прошло, как, гля-
дишь, подцепила бы какого-нибудь штурмана, а не то и ка-
питана...
Регина. Не пойду я за такого. У моряков нет ника-
кого savoir vivre. *
Энгстран. Чего никакого?
Регина. Знаю я моряков, говорю. За таких выходить
не стоит.
Энгстран. Так и не выходи за них. И без того
можно выгоду соблюсти. (Понижая голос, конфиденци-
ально,) Тот англичанин... что на своей яхте приезжал, он
целых триста специй-далеров отвалил... А она не красивее
тебя была!
454
Привидения
Регина (наступая на него). Пошел вон!
Энгстран (пятясь). Ну-ну, уж не хочешь ли ты
драться?
Регина. Да! Если ты еще затронешь мать, прямо
ударю! Пошел, говорят тебе! (Оттесняет его к дверям в
сад,) Да не хлопни дверью! Молодой барин...
Энгстран. Спит, знаю. Чертовски ты хлопочешь
около молодого барина! (Понижая голос.) Хо-хо!.. Уж не
дошло ли дело...
Регина. Вон, сию минуту! Ты рехнулся, болтун!.. Да
не туда. Там пастор идет. Пошел теперь по черной лест-
нице!
Энгстран (идя направо). Ладно, ладно. А ты вот
поговори-ка с н и м. Он тебе скажет, как дети должны об-
ращаться с отцом... Потому что я все-таки отец тебе. По
церковным книгам докажу. (Уходит в другую дверь, кото-
рую Регина ему отворяет и тотчас затворяет за ним.)
Регина быстро оглядывает себя в зеркало, обмахивается платком и
поправляет на шее галстучек. Затем начинает возиться около цветов.
В дверь из сада входит на балкон пастор Мандерс в пальто и
с зонтиком, через плечо дорожная сумка.
Пастор Мандерс. Здравствуйте, йомфру * Энг-
стран!
Регина (оборачиваясь, с радостным изумлением). Ах,
здравствуйте, господин пастор! Разне пароход уже при-
шел?
Пастор Мандерс. Только что. (Проходит в ком-
нату.) Пренеприятная, однако, погода стоит эти дни.
Регина (идя за ним). Для сельских хозяев— благо-
датная погода, господин пастор!
Пастор Мандерс. Да, да, вы, конечно, правы. Мы-
то, горожане, мало об этом думаем. (Хочет снять с себя
пальто.)
Регина. Позвольте, я помогу... Вот так. Ай, какое
мокрое! Пойду повешу в передней. И зонтик... Я его рас-
крою, чтобы просох. (Уходит с вещами в другую дверь на-
право.)
Пастор Мандерс снимает дорожную сумку и кладет ее и шляпу на
стул. Регина возвращается.
Н. Н- Ходотов — Хельмер
Кукольный дом» Александрийский театр, 1914 г.
Е. П. Карякина —Нора, Н. К. Ч е р к а с о в — Крогстад
«Кукольный дом». Академический театр драмы, 1936 г.
Действие первое
465
Пастор Мандерс. А хорошо все-таки попасть под
крышу... Ну как у вас тут? Надеюсь, все благополучно?
Регина. Да, благодарю вас.
Пастор Мандерс. Но совсем захлопотались, я ду-
маю, по случаю завтрашнего торжества?
Регина. Да, дела немало.
Пастор Мандерс. А фру Алвинг, надеюсь, дома?
Регина. Еще бы, господи!.. Только наверху, — она
готовит шоколад молодому барину.
Пастор Мандерс. Да, скажите — я слышал на при-
стани, будто Освальд приехал?
Регина. Как же, третьего дня. А мы его ждали только
сегодня.
Пастор Мандерс. В добром здравии, надеюсь?
Регина. Да, благодарю вас, ничего. Только ужасно
устал с дороги. Прямо из Парижа, без передышки. Всю
дорогу, кажется, в одном поезде. Теперь он, должно быть,
вздремнул немножко, так что, пожалуй, нам надо разгова-
ривать чуточку потише.
Пастор Мандерс. Ну-ну, будем потише.
Регина (придвигая к столу кресло). Садитесь же, по-
жалуйста, господин пастор, устраивайтесь поудобней.
Он садится, она подставляет ему под ноги скамеечку.
Ну пот, удобно так господину пастору?
Пастор Мандерс. Благодарю, благодарю, отлично!
(Смотрит на нее.) Знаете, йомфру Энгстран, вы, право, как
будто выросли с тех пор, как я вас видел в последний раз.
Регина. Неужели? А фру Алвинг говорит, что я и
пополнела.
Пастор Мандерс. Пополнели?.. Да, пожалуй, не-
множко... в меру.
Небольшая пауза.
Регина. Не сказать ли барыне?..
ПасторМандерс. Нет, благодарю, дело не к спеху,
дитя мое. Ну, скажите же мне, моя милая Регина, как пожи-
вает здесь ваш отец?
Регина. Благодарю, господин пастор, ничего себе.
Пастор Мандерс. Он заходил ко мне, когда был
последний раз в городе.
16 Г. Пбсеп, т. Ш
466
Привидения
Регина. Да? Он всегда так рад, когда ему удается по-
говорить с господином пастором.
Пастор Мандерс. И вы, конечно, усердно наве-
щаете его тут?
Регина. Я? Да, навещаю, когда есть время...
Пастор Мандерс. Ваш отец, йомфру Энгстран, не
очень-то сильная личность. Он весьма нуждается в нрав-
ственной поддержке.
Регина. Да, да, пожалуй, что так.
Пастор Мандерс. Ему нужно кого-нибудь иметь
подле себя, кого бы он любил и чьим мнением дорожил бы.
Он мне сам чистосердечно признался в этом, когда был у
меня в последний раз.
Регина. Да он и мне говорил что-то в этом роде.
Но я не знаю, пожелает ли фру Алвинг расстаться со
мной... Особенно теперь, когда предстоят хлопоты с этим
новым приютом. Да и мне бы ужасно не хотелось рас-
ставаться с нею, потому что она всегда была так добра
ко мне.
Пастор Мандерс. Однако дочерний долг, дитя
мое... Но, разумеется, надо сначала заручиться согласием
вашей госпожи.
Регина. И к тому же я не знаю, подходящее ли дело
для девушки в моем возрасте — быть хозяйкой в доме оди-
нокого мужчины?
Пастор Мандерс. Как? Милая моя, ведь здесь же
речь идет о вашем собственном отце!
Регина. Да если и так... и все-таки... Нет, вот если бы
попасть в хороший дом, к настоящему, порядочному чело-
веку...
Пастор Мандерс. Но, дорогая Регина...
Регина. ...которого я могла бы любить, уважать и
быть ему вместо дочери...
Пастор Мандерс. Но, милое мое дитя...
Регина. ...тогда бы я с радостью переехала в город.
Здесь ужасно тоскливо, одиноко... а господин пастор ведь
знает сам, каково живется одинокому. И смею сказать, я
и расторопна и усердна в работе. Не знает ли господин
пастор для меня подходящего местечка?
Пастор Мандерс. Я? Нет, право, не знаю.
Действие первое
467
Регина» Ах, дорогой господин пастор... Я попрошу
вас все^таки иметь меня в виду на случай, если бы...
Пастор Мандерс (встает). Хорошо, хорошо, йом-
фру Энгстран.
Регина. ...потому что мне...
Пастор Мандерс. Не будете ли вы так добры по-
просить сюда фру Алвинг?
Регина. Она сейчас придет, господин пастор!
Пастор Мандерс (идет налево и, дойдя до ве-
ранды, останавливается, заложив руки за спину и глядя в
сад. Затем опять идет к столу, берет одну из книг, смотрит
на заглавие, недоумевает и пересматривает другие). Гм! Так
вот как!
Фру Алвинг входит из дверей налево. За нею Регина, которая
сейчас же проходит через комнату в первую дверь направо.
Фру Алвинг (протягивая руку пастору). Добро
пожаловать, господин пастор!
Пастор Мандерс. Здравствуйте, фру Алвинг!
Вот и я, как обещал.
Фру Алвинг. Вы всегда так аккуратны.
ПасторМандерс. Но, поверьте, не легко мне было
вырваться. Все эти богоугодные комиссии и правления, в
которых я участвую...
Фру Алвинг. Тем любезнее с вашей стороны, что
вы приехали так своевременно. Теперь мы успеем покон-
чить с нашими делами до обеда. Но где же ваш чемодан?
Пастор Мандерс (поспешно). Я оставил свои
вещи у агента. Я там и ночую.
Фру Алвинг (подавляя улыбку). И на этот раз не
можете решиться переночевать у меня?
Пастор Мандерс. Нет, нет, фру Алвинг. Очень
вам благодарен, но я уж переночую там, как всегда. Оно
и удобнее — ближе к пристани.
Фру Алвинг. Ну, как хотите. А вообще, мне ка-
жется, что такие пожилые люди, как мы с вами...
Пастор Мандерс. Боже, как вы шутите! Ну да
понятно, что вы так веселы сегодня. Во-первых, завтраш-
нее торжество, а во-вторых, вы таки залучили домой Ос-
вальда!
16*
468
Привидения <
Фру Алвинг. Да, подумайте, такое счастье! Ведь
больше двух лет он не был дома. А теперь обещает про*
вести со мной всю зиму.
Пастор Мандерс. Вот как? Да, это чрезвычайно
мило с его стороны, по-сыновнему. Потому что проживать
в Риме или Париже, должно быть, куда привлекательнее.
Фру Алвинг. Да, но зато здесь у него мать. Ах,
дорогой мой, ненаглядный мальчик!.. Он все-таки привязан
к своей матери.
Пастор Мандерс. И это было бы слишком пе-
чально, если бы разлука и занятие таким делом, как ис-
кусство, могли притупить естественные чувства и привя-
занности.
Фр у Алвинг. Что и говорить! Но, конечно, этого
нечего опасаться с его стороны. Вот забавно будет посмот-
реть, узнаете ли вы его. Он потом сойдет сюда, сейчас ле-
жит там наверху, отдыхает на диване... Однако присажи-
вайтесь же, пожалуйста, дорогой пастор.
Пастор Мандерс. Благодарю вас. Значит, вам
угодно сейчас же?..
Фру Алвинг. Да, да. (Садится к столу.)
Пастор Мандерс. Хорошо. Так вот... (Идет к
стулу, на котором лежит его сумка, вынимает из нее папку
с бумагами, присаживается с другой стороны к столу и
отыскивает свободное местечко для бумаг.) Прежде всего...
(Прерывая.) Скажите, пожалуйста, как эти книги попали
сюда?
Фру Алвинг. Эти книги? Это те книги, которые я
читаю.
Пастор Мандерс. Вы читаете подобные вещи?
Фру Алвинг. Ну да, читаю.
Пастор Мандерс. Чувствуете ли вы, что стано-
витесь лучше или счастливее от подобного чтения?
Фру Алвинг. Мне кажется, я становлюсь как будто
спокойнее.
Пастор Мандерс. Странно. Каким же это обра-
зом?
ФруАлвинг. Да, я нахожу в этих книгах разъясне-
ние и подтверждение многому такому, что мне самой при-
ходит на ум. И удивительное дело, пастор Мандерс, в этих
Действие первое
469
книгах, в сущности, нет ничего нового; ведь так думает и
верует большинство людей, но только не отдает себе в этом
отчета или не хочет признаться себе, что это так.
Пастор Мандерс. Но боже мой! Да неужели вы
серьезно полагаете, что большинство?..
ФруАлвинг. Да, вполне серьезно.
Пастор Мандерс. Но не у нас же? Не у нас
здесь!
ФруАлвинг. Нет, отчего же?.. И у нас тоже.
Пастор Мандерс. Ну, признаюсь!..
Фру Алвинг. Да что вы, в сущности, можете воз-,
разить против этих книг?
Пастор Мандерс. Возразить? Не думаете же вы,
что я стану заниматься подобными сочинениями?
Фру Алвинг. То есть вы даже незнакомы с тем, что
осуждаете?
Пастор Мандерс. Я достаточно читал об этих пи-
саниях, чтобы не одобрять их.
Фру Алвинг. Но ваше-то личное мнение?
ПасторМандерс. Милейшая фру Алвинг! Во мно-
гих случаях жизни нам приходится полагаться на мнение
других. Так уж заведено на этом свете, и это хорошо. Иначе
что бы сталось с обществом?
Фру Алвинг. Да, да. Вы, пожалуй, правы.
ПасторМандерс. Я, впрочем, не отрицаю, что та-
кие книги могут так или иначе интересовать. И я не нахожу
ничего предосудительного в том, что вы желаете ознако-
миться с современными, как говорят, течениями мысли в
том большом свете, куда вы так надолго отпустили своего
сына. Но...
Фру Алвинг. Но?..
ПасторМандерс (понижая голос). Но о таких ве-
щах не говорят, фру Алвинг. Совершенно не к чему давать
знать всем и каждому, что ты читаешь и о чем ты думаешь
у себя в четырех стенах.
ФруАлвинг. Разумеется. Я того же мнения.
Пастор Мандерс. Подумайте, ведь вы теперь обя-
заны принимать в соображение приют, который вы решили
устроить еще тогда, когда держались совершенно других
мнений о делах духовных, насколькр я могу судить, конечно*
470
Привидения
Фру Алвинг. Да, да, вполне с вами согласна. Но мы
о приюте и...
Пастор Мандерс. Да, мы о приюте и собирались
потолковать. Итак, будьте осторожнее, дорогая фру Ал-
винг! И перейдем теперь к нашим делам. (Открывает папку
и вынимает оттуда бумаги.) Вот видите?..
Фру Алвинг. Документы?..
Пастор Мандерс. Все. И в полном порядке. По-
верьте, это было достаточно трудно — выправить их в срок.
Пришлось брать прямо натиском. Власти до болезненности
щепетильны, когда дело идет об утверждении таких реше-
ний. Но вот теперь тут все. (Перелистывает бумаги.) Вот
скрепленный акт о пожертвовании вами усадьбы Сульвик,
принадлежащей имению Русенволл, со всеми вновь возве-
денными строениями, школьным помещением, домом для
учительского персонала и часовней. А вот акт об учрежде-
нии фонда и утвержденный устав нового приюта. Видите?
(Читает.) «Устав детского приюта в память капитана Ал-
винга».
Фру Алвинг (долго смотрит на бумагу). Так вот
наконец!
Пастор М а н д е р с. Я выбрал звание капитана, а ке
камергера. Капитан как-то скромнее.
Фру Алвинг. Да, да, как вам кажется лучше.
Пастор Мандерс. А вот книжка сберегательной
кассы на вклад, проценты с которого пойдут на покрытие
расходов по содержанию приюта...
ФруАлвинг. Благодарю. Но будьте добры оставить
ее у себя, — так удобнее.
Пастор Мандерс. Очень хорошо. Я думаю, мы
пока оставим деньги в сберегательной кассе. Ставка, ко-
нечно, не особенно заманчива — всего четыре процента, при
условии предупреждения об изъятии вклада за полгодй. Но
если потом представится случай ссудить деньги под хоро-
шую закладную, — разумеется, первую и вообще вполне
солидную, — тогда мы с вами поговорим пообстоя-
тельнее.
Фру Алвинг. Да, да, дорогой пастор Мандерс, вы
все это лучше понимаете.
'Действие первое
m
Пастор Мандерс. Я, во всяком случае, буду при-
искивать. Но есть еще одно, о чем я много раз собирался
спросить вас.
Фру А л в и н г. О чем же это?
Пастор Мандерс. Страховать нам приютские
строения или нет?
Фру Алвинг. Разумеется, страховать.
Пастор Мандерс. Погодите, погодите. Давайте об-
судим дело хорошенько.
ФруАлвинг. Я все страхую — и строения, и движи-
мое имущество, и хлеб, и живой инвентарь.
Пастор Мандерс. Правильно. Это все ваше личное
достояние. И я так же поступаю. Само собой. Но тут, ви-
дите ли, дело другое. Приют ведь имеет такую высокую,
святую цель...
Фру Алвинг. Ну, а если все^таки...
Пастор Мандерс. Что касается лично меня, я,соб-
ственно, не нахожу ничего предосудительного в том, чтобы
мы обеспечили себя от всяких случайностей...
ФруАлвинг. И мне это, право, кажется тоже.
Пастор Мандерс. ...но как отнесется к этому
здешний народ? Вы его лучше знаете, чем я.
ФруАлвинг. Гм... здешний народ...
ПасторМандерс. Не найдется ли здесь значитель-
ного числа людей солидных, вполне солидных, с весом, ко-
торые бы сочли это предосудительным?
Фру Алвинг. Что вы, собственно, подразумеваете
под людьми вполне солидными, с весом?
Пастор Мандерс. Ну, я имею в виду людей на-
столько независимых и влиятельных по своему положению,
что с их мнением нельзя не считаться.
Фру Алвинг. Да, таких здесь найдется несколько,
которые, пожалуй, сочтут предосудительным, если...
Пастор Мандерс*. Вот видите! В городе же у нас
таких много. Вспомните только всех приверженцев моего
собрата. На такой шаг с нашей стороны легко могут взгля-
нуть, как на неверие, отсутствие у нас упования на высший
промысел...
Фру Алвинг. Но вы-то со своей стороны, дорогой
господин пастор, знаете же, что...
т
Привидения
Пастор Мандерс. Да я-то знаю, знаю. Вполне
убежден, что так следует. Но мы все-таки не сможем ни-
кому помешать толковать наши побуждения вкривь
и вкось. А подобные толки легко могут повредить самому
делу...
Фру Алвинг. Да, если так, то...
Пастор Мандерс. Я не могу также не принять во
внимание затруднительное положение, в которое я могу по-
пасть. В руководящих кругах города очень интересуются
приютом. Он отчасти предназначен служить и нуждам го-
рода, что, надо надеяться, в немалой степени облегчит
общине задачу призрения бедных. Но так как я был вашим
советчиком и ведал всей деловой стороной предприятия, то
и должен теперь опасаться, что ревнители церкви прежде
всего обрушатся на меня...
Фру Алвинг. Да, вам не следует подвергать себя
этому.
Пастор Мандерс. Не говоря уже о нападках, ко-
торые, без сомнения, посыплются на меня В известных газе-
тах и журналах, которые...
Фру Алвинг. Довольно, дорогой пастор Мандерс.
Одно это соображение решает дело.
Пастор Мандерс. Значит, вы не хотите страхо-
вать?
Фру Алвинг. Нет. Откажемся от этого.
Пастор Мандерс (откидываясь на спинку стула).
А если все-таки случится несчастье? Ведь как знать? Вы
возместите убытки?
Фру Алвинг. Нет, прямо говорю, я этого не беру
ка себя.
Пастор Мандерс. Так знаете, фру Алвинг, в та-
ком случае мы берем на себя такую ответственность, кото-
рая заставляет призадуматься.
ФруАлвинг. Ну а разве, по-вашему, мы можем по-
ступить иначе?
Пастор Мандерс. Нет, в том-то и дело, что нет.
Нам не приходится давать повод судить о нас вкривь и
вкось и мы отнюдь не вправе вызывать ропот прихожан.
Фру Алвинг. Во всяком случае, вам, как пастору,
этого нельзя делать.
Действие первое
473
Пастор Мандерс. И мне кажется тоже, мы вправе
уповать, что такому учреждению посчастливится, что оно
будет под особым покровительством.
Фру Алвинг. Будем уповать, пастор Мандерс.
Пастор Мандерс. Значит, оставим так?
Фру Алвинг. Да, без сомнения.
Пастор Мандерс. Хорошо. Будь по-вашему. (За-
писывает,) Итак, не страховать..
Фру Алвинг. Странно, однако, что вы заговорили
об этом как раз сегодня...
ПасторМандерс. Я много раз собирался спросить
вас насчет этого.
Фру Алвинг. Как раз вчера у нас чуть-чуть не
произошло там пожара.
Пастор Мандерс. Что такое?
Фру Алвинг. В сущности, ничего особенного. Заго-
релись стружки в столярной.
Пастор Мандерс. Где работает Энгстран?
ФруАлвинг. Да. Говорят, он очень неосторожен со
спичками.
Пастор Мандерс. Да, у него голова полна всяких
дум и всякого рода соблазнов. Слава богу, он все-таки ста-
рается теперь вести примерную жизнь, как я слышал.
ФруАлвинг. Да? От кого же?
Пастор Мандерс. Он сам уверял меня. Притом он
такой работящий.
ФруАлвинг. Да, пока трезв...
Пастор Мандерс. Ах, эта злополучная слабость!
Но он говорит, что ему часто приходится пить поневоле из-
за своей искалеченной ноги. В последний раз, когда он был
в городе, он просто растрогал меня. Явился и так искренне
благодарил меня за то, что я доставил ему эту работу здесь,
так что он мог побыть подле Регины.
ФруАлвинг. С нею-то он, кажется, не особенно ча-
сто видится.
Пастор Мандерс. Ну как же, он говорил — каж-
дый день.
Фру Алвинг. Да, да, может быть.
Пастор Мандерс. Он отлично чувствует, что ему
нужно иметь подле себя кого-нибудь, кто удерживал бы его
474
Привидения
в минуты слабости. Это самая симпатичная черта в Якоба
Энгстране, что он вот приходит к тебе такой жалкий, бес-
помощный и чистосердечно кается в своей слабости. В по-
следний раз он прямо сказал мне... Послушайте, фру Ал-
винг, если бы у него было душевной потребностью иметь
подле себя Регину...
ФруАлвинг (быстро встает). Регину!
Пастор Мандерс. ,..то вам не следует проти-
виться.
Фру Алвинг. Ну, нет, как раз воспротивлюсь. Да
и кроме того... Регина получает место в приюте.
Пастор Мандерс. Но вы рассудите, он все-таки
отец ей.
Фру А л в и н г. О, я лучше знаю, каким он был ей от-
цом. Нет, насколько это зависит от меня, она никогда к
нему не вернется.
Пастор Мандерс (вставая). Но, дорогая фру Ал-
винг, не волнуйтесь так. Право, прискорбно, что вы с таким
предубеждением относитесь к столяру Энгстрану. Вы даже
как будто испугались...
Фру Алвинг (спокойнее). Как бы там ни было, я
взяла Регину к себе, у меня она и останется. (Прислуши-
ваясь.) Тсс... довольно, дорогой пастор Мандерс, не будем
больше говорить об этом. (Сияя радостью.) Слышите? Ос-
вальд идет по лестнице. Теперь займемся им одним!
Освальд Алвинг, в легком пальто, со шляпой в руке, покуривая
длинную пенковую трубку, входит из дверей налево.
Освальд (останавливаясь у дверей). Извините, я ду-
мал, что вы в конторе. (Подходя ближе.) Здравствуйте,
господин пастор!
Пастор Мандерс (пораженный). А!.. Это удиви-
тельно!..
Фру Алвинг. Да, что вы скажете о нем, пастор
Мандерс?
Пастор Мандерс. Я скажу... скажу... Нет, да не-
ужели в самом деле?..
Освальд. Да, да, перед вами действительно тот са-
мый блудный сын, господин пастор.
Пастор Мандерс. Но, мой дорогой молодой друг...
Действие первое
475
Освальд. Ну, добавим: вернувшийся домой.
Фру Алвинг. Оовальд намекает на то время, когда
вы так противились его намерению стать художником.
Пасто р М ан дере. Глазам человеческим многое мо-
жет казаться сомнительным, что потом все-таки... (77ожи-
мает Освальду руку.) Ну, добро пожаловать, добро пожа-
ловать! Но, дорогой Освальд... Ничего, что я называю вас
так запросто?
Освальд. А как же иначе?
Пастор Мандерс. Хорошо. Так вот я хотел ска-
зать вам, дорогой Освальд, — вы не думайте, что я без-
условно осуждаю сословие художников. Я полагаю, что и в
этом кругу многие могут сохранить свою душу чистою.
Освальд. Надо надеяться, что так.
Фру Алвинг (вся сияя). Я знаю одного такого, ко-
торый остался чист и душой и телом. Взгляните на него
только, пастор Мандерс!
Освальд (бродит по комнате). Ну-ну, мама, оставим
это.
Пастор Мандерс. Да, действительно, этого нельзя
отрицать. И вдобавок вы начали уже создавать себе имя.
Газеты часто упоминали о вас, и всегда весьма благосклонно.
Впрочем, в последнее время что-то как будто замолкли.
Освальд (около цветов). Я в последнее время не мог
столько работать.
ФруАлвинг. И художнику надо отдохнуть.
Пас т^о р Мандерс. Могу себе представить. Да и
подготовиться надо, собраться с силами для чего-нибудь
крупного.
Освальд. Да... Мама, мы скоро будем обедать?
Фру Алвинг. Через полчаса. Аппетит у него, слава
богу, хороший.
Пастор Мандерс. Ик куренью тоже.
Освальд. Я нашел наверху отцовскую трубку, и вот...
Пастор Мандерс. Так вот отчего!
ФруАлвинг. Что такое?
Пастор Мандерс. Когда Освальд вошел сюда с
этой трубкой в зубах, точно отец его встал передо мной, как
живой!
Освальд. В самом деле?
476
Привидения
Фру Алвинг* Ну как вы можете говорить это! Ос-
вальд весь в меня.
Пастор Мандерс. Да, но вот эта черта около
углов рта, да и в губах есть что-то такое, ну две капли
воды — отец. По крайней мере, когда курит.
Фру Алвинг. Совсем не нахожу. Мне кажется, в
складке рта у Освальда скорее что-то пасторское.
Пастор Мандерс. Да, да. У многих из моих со-
братьев подобный склад рта.
Фру Алвинг. Но оставь трубку, дорогой мальчик.
Я не люблю, когда здесь курят.
Освальд (повинуясь). С удовольствием. Я только
так, попробовать вздумал, потому что я уже раз курил из
нее, в детстве.
ФруАлвинг. Ты?
Освальд. Да, я был совсем еще маленьким. И, по-
мню, пришел раз вечером в комнату к отцу. Он был такой
веселый...
Фру А л в и н г. О, ты ничего не помнишь из того вре-
мени.
Освальд. Отлично помню. Он взял меня к себе на
колени и заставил курить трубку. Кури, говорит, мальчу-
ган, кури хорошенько. И я курил изо всех сил, пока совсем
не побледнел и пот не выступил у меня на лбу. Тогда он
захохотал от всей души.
Пастор Мандерс. Гм... Крайне странно.
Фру Алвинг. Ах, Освальду это все толькЪ присни-
лось.
Освальд. Нет, мама, вовсе не приснилось. Еще по-
том, — неужели же ты этого не помнишь? — ты пришла и
унесла меня в детскую. Мне там сделалось дурно, а ты пла-
кала... Папа часто проделывал такие штуки?
Пастор Мандерс. В молодости он был большой
весельчак...
Освальд. И все-таки успел столько сделать за свою
жизнь. Столько хорошего, полезного. Он умер ведь далеко
не старым.
Пастор Мандерс. Да, вы унаследовали имя пои-
стине деятельного и достойного человека, дорогой Освальд
Алвинг. И, надо надеяться, его пример воодушевит вас...
Действие первое
477
Освальд. Пожалуй, должен был бы воодушевить.
Пастор Мандерс. Во всяком случае, вы прекрасно
сделали, что вернулись домой ко дню чествования его па-
мяти.
Освальд. Меньше-то я уж не мог сделать для отца.
Фру Алвинг. А всего лучше с его стороны то, что
он согласился погостить у меня подольше!
ПасторМандерс. Да, я слышал, вы останетесь тут
на всю зиму.
Освальд. Я остаюсь здесь на неопределенное время,
господин пастор... A-а, как чудесно все-таки вернуться до-
мой!
ФруАлвинг (сияя). Да, не правда ли?
Пастор Мандерс (глядя на него с участием). Вы
рано вылетели из родного гнезда, дорогой Освальд.
Освальд. Да. Иногда мне сдается, не слишком
ли рано.
Фру Алвинг. Ну вот! Для настоящего, здорового
мальчугана это хорошо. Особенно, если он единственный
сын. Такого нечего держать дома под крылышком у мамаши
с папашей. Избалуется только.
Пастор Мандерс. Ну, это еще спорный вопрос,
фру Алвинг. Родительский дом есть и будет самым настоя-
щим местопребыванием для ребенка.
Освальд. Вполне согласен с пастором.
Пастор Мандерс. Возьмем хотя вашего сына. Ни-
чего, что говорим при нем... Какие последствия имело это
для него? Ему лет двадцать шесть-двадцать семь, а он
до сих пор еще не имел случая узнать, что такое настоящий
домашний очаг.
Освальд. Извините, господин пастор, тут вы оши-
баетесь.
Пастор Мандерс. Да? Я полагал, что вы враща-
лись почти исключительно в кругу художников.
Освальд. Ну да.
Пастор Мандерс. И главным образом в кругу мо-
лодежи.
Освальд, И это так.
Пастор Мандерс. Но, я думаю, у большинства из
них нет средств жениться и обзавестись домашним очагом.
478
Привидения
Освальд. Да, у многих из них не хватает средств
жениться, господин пастор.
Пастор Мандерс. Вот-вот, это-то я и говорю.
Освальд. Но это не мешает им иметь домашний очаг.
И некоторые из них имеют настоящий и очень уютный до-
машний очаг.
Фру Алвинг, с напряженным вниманием следившая за разговором,
молча кивает головой.
Пастор Мандерс. Я говорю не о холостом очаге.
Под очагом я разумею семью, жизнь в лоне семьи, с женой
и детьми.
Освальд. Да, или с детьми и с матерью своих детей.
Пастор Мандерс (вздрагивает, всплескивает pg-
ками). Но боже милосердный!
Освальд. Что?
Пастор Мандерс. Жить — с матерью своих детей!
Освальд. А по-вашему, лучше бросить мать своих
детей?
Пастор Мандерс. Так вы говорите о незаконных
связях? О так называемых «диких* браках?
Освальд. Ничего особенно дикого я никогда не заме-
чал в таких сожительствах.
Пастор Мандерс. Но возможно ли, чтобы сколь-
ко-нибудь воспитанный человек или молодая женщина
согласились на такое сожительство, как бы у всех на
виду?
Освальд. Да что же им делать? Бедный молодой
художник, бедная молодая девушка... Жениться — дорого.
Что же им остается делать?
Пастор Мандерс. Что им остается делать? А вот
я вам скажу, господин Алвинг, что им делать. С самого на-
чала держаться подальше друг от друга — вот что!
Освальд. Ну, такими речами вы не проймете моло-
дых, горячих, страстно влюбленных людей.
Фру Алвинг. Разумеется, не проймете.
Пастор Мандерс (продолжая), И как это власти
терпят подобные вещи! Допускают, что это творится от-
крыто! (Останавливаясь пёред фру Алвинг,) Ну вот, не
имел ли я основания опасаться за вашего сына? В таких
Действие первое

кругах, где безнравственность проявляется столь открыто,
где она признается как бы в порядке вещей...
Освальд. Позвольте вам сказать, господин пастор.
Я постоянно бывал по воскресеньям в двух-трех таких
«неправильных» семьях...
Пастор Мандерс. И еще по воскресеньям!
Освальд. Тогда-то и надо развлечься. Но я ни разу
не слыхал там ни единого неприличного выражения, не
говоря уже о том, чтобы быть свидетелем чего-нибудь
безнравственного. Нет, знаете, где и когда я наталки-
вался на безнравственность, бывая в кругах худож-
ников?
Пастор Мандерс. Нет, слава богу, не знаю.
Ос в а л ь д. Так я позволю себе сказать вам это. Я на-
талкивался на безнравственность, когда к нам наезжал кто-
нибудь из наших почтенных земляков, образцовых мужей,
отцов семейства, и оказывал нам, художникам, честь посе-
тить нас в наших скромных кабачках. Вот тогда-то мы
могли наслушаться! Эти господа рассказывали нам о
таких местах и о таких вещах, какие нам и во сне не
снились.
Пастор Мандерс. Как!? Вы станете утверждать,
что почтенные люди, наши земляки...
Освальд. А вы разве никогда не слыхали от
этих почтенных людей, побывавших в чужих краях, рас-
сказов о все возрастающей безнравственности за гра-
ницей?
Пастор Мандерс. Ну, конечно...
ФруАлвинг. Ия тоже слышала.
Освальд. И можете спокойно поверить им на слово.
Среди них попадаются настоящие знатоки. (Хватаясь за
голову,) О! Так забрасывать грязью ту прекрасную, свет-
лую, свободную жизнь!
Фру Алвинг. Не надо так волноваться, Освальд.
Тебе вредно.
Освальд. Да, правда твоя. Не полезно... Все эта про-
клятая усталость, знаешь. Так я пойду пройдусь немножко
до обеда. Извините, господин пастор. Вы уж не посетуйте
на меня, — это так на меня нашло. (Уходит во> вторую дверь
направо.)
480
Привидения
Фру Алвинг. Бедный мой мальчик!..
Пастор Мандерс. Да, уж можно сказать. Вот до
чего дошел!
Фру Алвинг молча смотрит на него.
(Ходит взад и вперед.) Он назвал себя блудным сыном!
Да, увы, увы!
Фру Алвинг по-прежнему молча смотрит на него.
А вы что на это скажете?
Фру Алвинг. Скажу, что Освальд был от слова до
слова прав.
Пастор Мандерс (останавливается).	Прав?!
Прав!.. Держась подобных воззрений!
ФруАлвинг. Яв своем уединении пришла к таким
же воззрениям, господин пастор. Но у меня все не хватало
духу затрагивать такие темы. Так вот теперь мой сын‘бу-
дет говорить за меня.
Пастор Мандерс. Вы достойны сожаления, фру
Алвинг. Но теперь я должен обратиться к вам с серьезным
увещанием. Теперь перед вами не ваш советчик и поверен-
ный, не старый друг ваш и вашего мужа, а духовный отец,
каким я был для вас в самую безумную минуту вашей
жизни.
Фру Алвинг. И что же скажет мне мой духовный
отец?
Пастор Мандерс. Прежде всего я освежу вашу па-
мять. Момент самый подходящий/ Завтра минет десять лет,
как умер ваш муж. Завтра будет открыт памятник покой-
ному. Завтра я буду говорить речь перед лицом всего со-
бравшегося народа... Сегодня же обращу свою речь к вам
одной.
Фру Алвинг. Хорошо, господин пастор, говорите.
Пастор Мандерс. Помните ли вы, что всего лишь
через какой-нибудь год после свадьбы вы очутились на
краю пропасти? Бросили свой дом и очаг, бежали от своего
мужа... Да, фру Алвинг, бежали, бежали и отказывались
вернуться, несмотря на все его мольбы!
Фру Алвинг. А вы забыли, как бесконечно несча-
стна была я в первый год замужества?
Действие первое
481
Пастор Мандерс. Ах, ведь в этом как раз и ска-
зывается мятежный дух, в этих требованиях счастья здесь,
на земле! Какое право имеем мы, люди, на счастье? Нет,
фру Алвинг, мы обязаны исполнять свой долг. И ваш долг
был — оставаться верной тому, кого вы избрали раз навсе-
гда и с кем были связаны священными узами.
Фру Алвинг. Вам хорошо известно, какую жизнь
вел Алвинг в то время, какому разгулу он предавался?
Пастор Мандерс. Мне очень хорошо известно, ка-
кие слухи ходили о нем. И я как раз меньше всех могу
одобрить его поведение в молодости, если вообще верить
слухам. Но жена не поставлена судьей над мужем. Ваша
обязанность была смиренно нести крест, возложенный на
вас высшей волей. А вы вместо того возмутились и сбро-
сили с себя этот крест, покинули споткнувшегося, которому
должны были служить опорой, и поставили на карту свое
доброе имя, да чуть не погубили вдобавок и доброе имя
других.
ФруАлвинг. Других? Другого — хотите вы сказать.
Пастор Мандерс. С вашей стороны было в выс-
шей степени безрассудно искать убежища у меня.
Фру Алвинг. У нашего духовного отца? У друга
нашего дома?
Пастор Мандерс. Больше всего поэтому. Да, бла-
годарите создателя, что у меня достало твердости... что мне
удалось отвратить вас от ваших неразумных намерений и
что господь помог мне вернуть вас на путь долга, к домаш-
нему очагу и к законному супругу.
Фру Алвинг. Да, пастор Мандерс, это бесспорно
сделали вы.
Пастор Мандерс. Я был только ничтожным ору-
дием в руках всевышнего. И разве не на благо вам и всей
вашей последующей жизни удалось мне склонить вас тогда
подчиниться долгу? Разве не сбылось все, как я предска-
зывал? Разве Алвинг не отвернулся от всех своих заблу-
ждений, как и подобает мужу? Не жил с тех пор и до конца
дней своих безупречно, в любви и согласии с вами? Не
стал ли истинным благодетелем для своего края и не воз-
высил ли и вас, сделав вас своей помощницей во всех своих
предприятиях? Достойной, дельной помощницей — да, мне
482
Привидения
известно это, фру Алвинг. Я должен воздать вам эту хвалу.
Но вот я дошел до второго крупного проступка в вашей
жизни.
Фру Алвинг. Что вы хотите этим сказать?
Пастор Мандерс. Как некогда пренебрегли вы
обязанностями супруги, так затем пренебрегли и обязан-
ностями матери.
Фру Алвинг. А!..
Пастор Мандерс. Вы всегда были одержимы ро-
ковым духом своеволия. Ваши симпатии были на стороне
безначалия и беззакония. Вы никогда не хотели терпеть ни-
каких уз. Не глядя ни на что, без зазрения совести вы
стремились сбросить с себя всякое бремя, как будто нести
или не нести его зависело от вашего личного усмотрения.
Вам стало неугодно дольше исполнять обязанности супру-
ги— и вы ушли от мужа; вас тяготили обязанности ма-
тери — и вы сдали своего ребенка на чужие руки.
Фру Алвинг. Правда, я это сделала.
ПасторМандерс. Вот зато и стали для него чужой.
Фру Алвинг. Нет, нет, не стала!
Пастор Мандерс. Стали. Должны были стать.
И каким вы обрели его вновь? Ну рассудите хорошенько,
фру Алвинг. Вы много прегрешили пред своим мужем —
и сознаетесь теперь в этом, воздвигая ему памятник. Со-
знайте же свою вину и перед сыном. Еще, может быть,
ке поздно вернуть его на путь истины. Обратитесь сами и
спасите в нем, что еще можно спасти. Да. (Поднимая ука-
зательный палец,) Воистину вы многогрешная мать, фру
Алвинг! Я считаю своим долгом высказать вам это.
Молчание.
Фру А л в и н г (медленно, с полным самооблада-
нием), Итак, вы сейчас высказались, господин пастор, а
завтра посвятите памяти моего мужа публичную речь.
Я завтра говорить не буду. Но теперь и мне хочется пого-
ворить с вами немножко, как вы сейчас говорили со мной.
Пастор Мандерс. Естественно: вы желаете со-
слаться на смягчающие обстоятельства...
Фру Алвинг. Нет. Я просто буду рассказывать*,
Пастор Мандерс. Ну?..
Действие первое
481
Фру Алвинг, Все это, что вы сейчас говорили мне
о моем муже, о нашей совместной жизни после того, как
вам удалось, по вашему выражению, вернуть меня на путь
долга... все это вы не наблюдали сами. С того самого мо-
мента вы, наш друг и постоянный гость, больше не показы-
вались в нашем доме.
Пастор Мандерс. Да вы сейчас же после этого
переехали из города.
Фру Алвинг. Да, и вы ни разу не заглянули к нам
сюда все время, пока был жив мой муж. Только дела за-
ставили вас затем посещать меня, когда вы взяли на себя
хлопоты по устройству приюта...
Пастор Мандерс (тихо, нерешительно), Элене...
если это упрек, то я просил бы вас принять в соображение...
Фру Алвинг. ...Ваше положение, звание. Да. И еще
то, что я была женщиной, убегавшей от своего мужа. От
подобных взбалмошных особ надо вообще держаться как
можно дальше.
Пастор Мандерс. Дорогая... фру Алвинг, вы уж
чересчур преувеличиваете...
Фру Алвинг. Да, да, да, пусть будет так. Я только
хотела вам сказать, что суждение свое о моей семейной
жизни вы с легким сердцем основываете на ходячем мнении.
Пастор Мандерс. Ну, положим; так что же?
Фру Алвинг. А вот сейчас я расскажу вам всю
правду, Мандерс. Я поклялась себе, что вы когда-нибудь
да узнаете ее. Вы один!
Пастор Мандерс. В чем же заключается эта
правда?
Фру Алвинг. В том, что муж мой умер таким же
беспутным, каким он прожил всю свою жизнь.
Пастор Мандерс С хватаясь за спинку стула). Что
вы говорите!..
Фру Алвинг. Умер на девятнадцатом году супру-
жеской жизни таким же распутным или, по крайней мере,
таким же рабом своих страстей, каким был и до того, как
вы нас повенчали.
Пастор Мандерс. Так заблуждения юности, не-
которые уклонения с пути... кутежи, если хотите, вы назы-
ваете распутством!
484
Привидения
Фру Алвинг. Так выражался наш домашний врач.
Пастор Мандерс. Я просто не понимаю вас,
Фру Алвинг. И не нужно.
Пастор Мандерс. У меня прямо голова кругом
идет... Вся ваша супружеская жизнь, эта долголетняя со-
вместная жизнь с вашим мужем была, значит, не что иное,
как пропасть, замаскированная пропасть.
Фру Алвинг. Именно. Теперь вы знаете это.
Пастор Мандерс. С этим... с этим я не скоро
освоюсь. Я не в силах постичь... Да как же это было воз-
можно?.. Как могло это оставаться скрытым от людей?
Фру Алвинг. Я вела ради этого неустанную борьбу
изо дня в день. Когда у нас родился Освальд, Алвинг как
будто остепенился немного. Но не надолго. И мне пришлось
бороться еще отчаяннее, бороться не на жизнь, а на смерть,
чтобы никто никогда не узнал, что за человек отец моего
ребенка. К тому же вы ведь знаете, какой он был с виду
привлекательный человек, как всем нравился. Кому бы
в голову пришло поверить чему-нибудь дурному о нем? Он
был из тех людей, которые, что ни сделай, не упадут в гла-
зах окружающих. Но вот, Мандерс, надо вам узнать и
остальное... Потом*дошло и до самой последней гадости.
Пастор Мандерс. Еще хуже того, что было?
Фру Алвинг. Я сначала смотрела сквозь пальцы,
хотя и знала прекрасно, что творилось тайком от меня вне
дома. Когда же этот позор вторгнулся >в эти стены...
Пастор Мандерс. Что вы говорите! Сюда?
Фру Алвинг. Да, сюда, в наш собственный дом.
Вон там (указывая пальцем на первую дверь направо),
в столовой, я впервые узнала об этом. Я прошла туда за
чем-то, а дверь оставила непритворенной. Вдруг слышу,
наша горничная входит на веранду из сада полить
цветы...
Пастор Мандерс. Ну, ну?..
Фру Алвинг. Немного погодя слышу, и Алвинг во-
шел, что-то тихонько сказал ей, и вдруг... (С нервным сме-
хом,) О, эти слова и до сих пор отдаются у меня в ушах —
так раздирающе и вместе с тем так нелепо!.. Я услыхала,
как горничная моя шепнула: «Пустите меня, господин
камергер, пустите же!»
Действие первое

Пастор Мандерс. Какое непозволительное легко-
мыслие! Но все же не более, чем легкомыслие, фру Алвинг.
Поверьте!
Фру Алвинг. Я скоро узнала, чему надо было ве-
рить. Камергер добился-таки от девушки своего... И эта
связь имела последствия, пастор Мандерс.
Пастор Мандерс (как пораженный громом),
И все это здесь, в доме! В этом доме!
Фру Алвинг. Я много вынесла в этом доме. Чтобы
удерживать его дома по вечерам... и по ночам, мне прихо-
дилось составлять ему компанию, участвовать в тайных по-
пойках у него наверху... Сидеть с ним вдвоем, чокаться,
пить, выслушивать его непристойную, бессвязную болтЪвню,
потом чуть не драться с ним, чтобы стащить его в по-
стель...
Пастор Мандерс (потрясенный), И вы могли сно-
сить все это!
Фру Алвинг. Я сносила все это ради моего маль-
чика. Но когда прибавилось это последнее издевательство,
когда моя собственная горничная... тогда я поклялась себе:
пора этому положить конец! И я взяла власть в свои руки,
стала полной госпожой в доме — и над ним и надо всеми...
Теперь у меня было в руках оружие против него, он не смел
и пикнуть. И вот тогда-то я и отослала Освальда. Ему шел
седьмой год, он начал замечать, задавать вопросы, как все
дети. Я не могла этого вынести, Мандерс. Мне казалось,
что ребенок вдыхает в этом доме заразу с каждым глотком
воздуха. Вот почему я и отослала его. И теперь вы пони-
маете также, почему он ни разу не переступал порога роди-
тельского дома, пока отец его был жив. Никто не знает, чего
мне это стоило.
Пастор Мандерс. Поистине, вы много претерпели!
Фру Алвинг. Я бы и не вынесла, не будь у меня
моей работы. Да, смею сказать, я трудилась. Все это расши-
рение земельной площади, улучшения, усовершенствования,
полезные нововведения, за которые так расхваливали Ал-
винга, — думаете, у н е г о хватало энергии на это? У него,
который день-деньской валялся на диване и читал старый
адрес-календарь! Нет, теперь я скажу вам все. На все эти
дела подбивала его я, когда у него выдавались более свет-
485
Привидения
лые минуты, и я же вывозила все на своих плечах, когда он
опять запивал горькую или совсем распускался — ныл и
хныкал.
Пастор Мандерс. И такому-то человеку вы воз-
двигаете памятник!
Фру Алвинг. Во мне говорит нечистая совесть.
Пастор Мандерс. Нечистая... То есть как это?
Фру Алвинг. Мне всегда чудилось, что истина не
может все-таки не выйти наружу. И вот приют должен за-
глушить все толки и рассеять все сомнения.
Пастор Мандерс. Вы, конечно, не ошиблись
в своем расчете.
Ф р у А л в и н г. Была у меня и еще одна причина. Я не
хотела, чтобы Освальд, мой сын, унаследовал что-либо от
отца.
Пастор Мандерс. Так это вы на деньги Алвинга?
Фру Алвинг. Да. Я ежегодно откладывала на
приют известную часть доходов, пока не составилась, —
я точно высчитала это, — сумма, равная тому состоянию,
которое сделало в свое время лейтенанта Алвинга завидной
партией.
Пастор Мандерс. Я вас понимаю.
Фру Алвинг. Сумма, за которую он купил меня...
Я не хочу, чтобы к Освальду перешли эти деньги. Мой сын
должен получить все свое состояние от меня.
Освадьд Алвинг входит из дверей направо, уже без шляпы
и пальто. Фру Алвинг идет ему навстречу.
Уже назад, милый мой мальчик!
Освальд. Да. Как тут гулять, когда дождь льет без
перерыва? Но я слышу—мы сейчас сядем за стол? Это
чудесно!
Регина (входит из столовой с пакетом в руках). Вам
пакет, сударыня. (Подает ей.)
Фру Алвинг (бросая взгляд на пастора). Вероятно,
кантаты для завтрашнего торжества.
Пастор Мандерс. Гм...
Регина. И стол накрыт.
Фру Алвинг. Хорошо. Сейчас придем. Я хочу
только... (Вскрывает пакет.)
Действие первое
487
Регина (Освальду). Красного или белого портвейна
прикажете подать, господин Алвинг?
9 Освальд. И того и другого, йомфру Энгстран.
Регина. Bien...* Слушаю, господин Алвинг. (Ухо*
дит в столовую.)
Освальд. Пожалуй, надо помочь откупорить... (Ухо-
дит за ней в столовую, оставляя дверь непритворенной.)
Фру Алвинг (вскрыв пакет). Да, так и есть. Кан-
таты для завтрашнего торжества, пастор Мандерс.
Пастор Мандерс (складывая руки). Как же
у меня хватит завтра духу произнести речь?..
Фру Алвинг. Ну, как-нибудь найдетесь.
Пастор Мандерс (тихо, чтобы его не услышали
из столовой). Да, нельзя же сеять соблазн в сердцах
паствы.
Фру Алвинг (понизив голос, но твердо). Да. Но
затем — конец всей этой долгой, мучительной комедии.
Послезавтра мертвый перестанет существовать для меня,
как будто он никогда и не жил в этом доме. Здесь оста-
нется только мой мальчик со своею матерью.
В столовой с шумом опрокидывается стул и слышится резкий шепот
Регины: «Освальд! С ума ты сошел? Пусти меня!»
(Вся вздрагивая от ужаса.) А!.. (Глядит, словно обезумев,
на полуоткрытую дверь.)
В столовой раздается сначала покашливание Освальда, затем он
начинает напевать что-то, и наконец слышно, как откупоривают
бутылку.
Пастор Мандерс (с негодованием). Что же это та-
кое? Что это такое, фру Алвинг?
Фру Алвинг (хрипло). Привидения! Парочка с ве-
ранды... Выходцы с того света...
Пастор Мандерс. Что вы говорите! Регина?..
Так она?..
Фру Алвинг. Да. Идем. Ни слова!.. (Схватившись
за руку пастора, нетвердой поступью идет с ним в сто*
ловую.)
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Та же комната. Над ландшафтом по-прежнему навис густой туман.
ПасТор Мандерс и фру Алвинг выходят из столовой.
Фру Алвинг (еще в дверях). На здоровье,господин
пастор. (Говорит, обращаясь в столовую.) А ты не при-
дешь к нам, Освальд?
Освальд (из столовой). Нет, благодарю, я думаю
пройтись немножко.
Фру Алвинг. Пройдись, пройдись; как раз дождик
перестал. (Затворяет дверь в столовую, идет к двери в пе-
реднюю и зовет.) Регина!
Регина (из передней). Что угодно?
ФруАлвинг. Поди в гладильную, помоги им там
с венками.
Регина. Хорошо, сударыня.
Фру Алвинг, удостоверясь, что Регина ушла, затворяет за собой
дверь.
Пастор Мандерс. Надеюсь, ему там не слышно
будет?
Фру Алвинг. Нет, если дверь затворена. Да' он
сейчас уйдет.
Пастор Мандерс. Я все еще не могу прийти
в себя. Не понимаю, как у меня кусок шел в горло за обе-
дом — как он ни был превосходен.
Фру Алвинг (подавляя волнение, ходит взад и впе-
ред). Я тоже. Но что теперь делать?
Пастор Мандерс. Да, что делать? Право, не
знаю. У меня нет никакого опыта в таких делах.
Фру Алвинг. Я уверена, что пока еще не дошло до
беды.
Действие второе
489
Пастор Мандерс. Нет, упаси бог! Но все же не-
пристойные отношения налицо.
Фру Алвинг. Это не более, как выходка со стороны
Освальда, будьте уверены.
Пастор Мандерс. Я, повторяю, несведущ в таких
вещах, но все-таки мне кажется...
Фру Алвинг. Ее, конечно, надо удалить из дому.
И немедленно. Это ясно, как день...
Пастор Мандерс. Само собой.
Фру Алвинг. Но куда? Мы не вправе же...
Пастор Мандерс. Куда? Разумеется, домой,
к отцу.
Фру Алвинг,- К кому, вы говорите?
Пастор Мандерс. К отцу... Ах да, ведь Энгстран
не... Но, боже мой, статочное ли это дело? Не ошибаетесь
ли вы все-таки?
Фру Алвинг. К сожалению, я ни в чем не
ошибаюсь. Йоханне пришлось сознаться мне во всем, да и
Алвинг не смел отпираться. И ничего не оставалось, как за-
мять дело.
Пастор Мандерс. Да, пожалуй, другого выхода
не было.
Фру Алвинг. Горничную тотчас же отпустили, дав
порядочную сумму за молчание. Остальное она сама ула-
дила: переехала в город и возобновила свое старое знаком-
ство со столяром Энгстраном; вероятно, дала ему понять
о своем капитальце и сочинила басню о каком-то ино-
странце, будто бы приезжавшем сюда летом на яхте. И вот
их спешно повенчали. Да вы же сами и венчали их.
Пастор Мандерс. Но как же объяснить себе...
Я так ясно помню, Энгстран пришел ко мне с просьбой по-
венчать их — такой расстроенный, так горько каялся в лег-
комыслии, в котором провинились они с невестой...
Фру Алвинг. Ну да, ему пришлось взять вину на
себя.
Пастор Мандерс. Но такое притворство! И пе-
редо мной! Этого я, право, не ожидал от Якоба Энгстрана.
Я же его отчитаю! Узнает он у меня!.. Такая безнрав-
ственность... Из-за денег!.. Какой же суммой располагала
девушка?
493
Привидения
Фру Алвинг. Триста специй-далеров.
Пастор Мандерс. Подумать только — из-за ка-
ких-то дрянных трехсот далеров сочетаться браком с пад-
шей женщиной!
Фру Алвинг. Что же вы скажете обо мне? Я соче-
талась с падшим мужчиной!
Пастор Мандерс. Господи помилуй! Что вы го-
ворите! С падшим мужчиной!..
Фру Алвинг. Или, по-вашему, Алвинг, когда я
шла с ним под венец, был непорочнее Йоханны, когда с ней
шел под венец Энгстран?
Пастор Мандерс. Да это же несоизмеримая раз-
ница...
Фру Алвинг. Вовсе не такая уж разница. То есть
разница была — в цене. Какие-то жалкие триста далеров —
и целое состояние.
Пастор Мандерс. Нет, как это вы можете срав-
нивать нечто совершенно несравнимое! Вы ведь следова-
ли влечению своего сердца и советам близких вам
людей.
Фру Алвинг (не глядя на него). Я думала, вы по-
нимали, куда меня влекло тогда то, что вы называете моим
сердцем.
Пастор Мандерс (холодно). Если бы я понимал
что-либо, я бы не был ежедневным гостем в доме вашего
мужа.
Фру Алвинг. Во всяком случае, несомненно то, что
я не посоветовалась тогда хорошенько с самой собою.
Пастор Мандерс. Так зато с вашими близкими,
как оно и полагается: с вашей матушкой и обеими тетуш-
ками.
Фру Алвинг. Это правда. И они втроем и решили
за меня. О, прямо невероятно, как живо и просто они при-
шли к выводу, что было бы сущим безумием пренебречь
подобным предложением. Встала бы теперь моя мать из
гроба да посмотрела, что вышло из этого блестящего
брака!
Пастор Мандерс. За результат никто не может
поручиться. Во всяком случае, бесспорно, что ваш брак со-
вершился законным порядком.
Действие второе
491
Фру Алвинг Су окна). Да, этот закон и порядок!
Мне часто приходит на ум, что в этом-то и причина всех
бед на земле.
Пастор Мандерс. Фру Алвинг, вы грешите.
Фру Алвинг. Может быть. Но я больше не могу
мириться со всеми этими связывающими по рукам и по но-
гам условностями. Не могу. Я хочу добиться свободы.,
Пастор Мандерс. Что вы хотите сказать?
Фру Алвинг (барабаня по подоконнику). Совсем
не следовало мне набрасывать покров на жизнь, какую вел
Алвинг. Но тогда я, по трусости своей, не могла поступить
иначе. Между прочим, из личных соображений. Так я была
труслива.
Пастор Мандерс. Трусливы?
Фру Алвинг. Да, узнай люди что-либо, они бы
рассудили: бедняга! Понятно, что он кутит, раз у него та-
кая жена, которая уже раз бросала его!
Пастор Мандерс. И до известной степени имели
бы основание.
Фру Алвинг (глядя на него в упор). Будь я такова,
какой мне следовало быть, я бы призвала к себе Освальда
и сказала ему: «Слушай, мой мальчик, отец твой был раз-
вратник...»
Пастор Мандерс. Но, милосердный...
Фру Алвинг, ...и рассказала бы ему все, как сейчас
вам, — все, от слова до слова.
Пастор Мандерс. Я готов возмутиться вашими
словами, сударыня.
Фру Алвинг. Знаю, знаю. Меня самое возмущают
эти мысли. (Отходя от окна.) Вот как я труслива.
Пастор Мандерс. И вы завете трусостью то, что
является вашим прямым долгом, обязанностью! Вы забыли,
что дети должны любить и чтить своих родителей?
Ф ру Алвинг. Не будем делать обобщений. Зададим
себе такой вопрос: должен ли Освальд любить и чтить
камергера Алвинга?
Пастор Мандерс. Разве ваше материнское сердце
не запрещает вам разрушать идеалы вашего сына?
Фру Алвинг. Ас истиной-то как же быть?
Пастор Мандерс. А с идеалами?
492
Привидения
Фру Алвинг. Ах, идеалы, идеалы! Не будь я только
такой трусливой...
Пастор Мандерс. Не пренебрегайте идеалами,
фру Алвинг, — это влечет за собой жестокое возмездие.
И особенно, поскольку дело касается Освальда. У него, ви-
димо, не очень-то много идеалов, к сожалению. Но, на-
сколько я могу судить, отец представляется ему В идеаль-
ном свете.
Фру Алвинг. В этом вы правы.
Пастор Мандерс. И такое представление вы сами
в нем создали и укрепили своими письмами.
Фру Алвинг. Да, я находилась под давлением долга
и разных соображений. И вот я лгала сыну, лгала из года
в год. О, какая трусость, какая трусость!
Пастор Мандерс. Вы создали в душе вашего
сына счастливую иллюзию, фру Алвинг... Не умаляйте зна-
чения этого.
Фру Алвинг. Гм, кто знает, хорошо ли это, в сущ-
ности?.. Но никаких историй с Региной я все-таки не до-
пущу. Нельзя, чтобы он сделал бедную девушку несчастной.
Пастор Мандерс. Нет, боже упаси! Это было бы
ужасно.
фру Алвинг. И знай я еще, что это с его стороны
серьезно, что это могло бы составить его счастье...
Пастор Мандерс. Что? Как?
Фру Алвинг. Но этого не может быть. Регина,
к сожалению, не такова.
Пастор Мандерс. А если бы... Что вы хотели ска-
зать?
Фру Алвинг. Что, не будь я такой жалкой труси-
хой, я бы сказала ему: женись на ней или устраивайтесь
как хотите, но только без обмана.
Пастор Мандерс. Но, боже милостивый!.. Со-
четать их законным браком! Это нечто ужасное, нечто
неслыханное!..
Фру Алвинг. Вы говорите, цеслыханное? А положа
руку на сердце, пастор Мандерс, вы разве не допускаете,
что здесь кругом немало найдется супругов, которые нахо-
дятся в столь же близком родстве?
Пастор Мандерс. Я вас решительно не понимаю.
Действие второе
493
Фру Алвинг. Ну, положим, понимаете.
Пастор Мандерс. Ну да, вы подразумеваете воз-
можные случаи, что... Конечно, к сожалению, семейная
жизнь действительно не всегда отличается должной чисто-
той. Но в тех случаях, на которые вы намекаете, никому
ведь ничего не известно, во всяком случае — ничего опреде-
ленного. А Тут напротив... И вы, мать, могли бы захотеть,
чтобы ваш...
Фру Алвинг. Да я ведь не хочу вовсе. Я именно не
хочу допускать ничего такого! Ни за что на свете! Как раз
об этом я и говорю.
Пастор Мандерс. Ну да, из трусости, как вы
сами выразились. А если бы вы не трусили?.. Создатель,
такая возмутительная связь!
Фру Алвинг. Ну, в конце-то концов все мы про-
изошли от подобных связей, как говорят. И кто же устано-
вил такой порядок в мире, пастор Мандерс?
Пастор Мандерс. Подобные вопросы я не буду
обсуждать с вами. Не тот в вас дух. Но как вы можете го-
ворить, что это одна трусость с вашей стороны?..
Фру Алвинг. Послушайте, как я сужу об этом.
Я труслива потому, что во мне сидит нечто отжившее —
вроде привидений, от которых я никак не могу отделаться.
Пастор Мандерс. Как вы назвали это?
Фру Алвинг. Это нечто вроде привидений. Когда
я услыхала там, в столовой, Регину и Освальда, мне почу-
дилось, что предо мной выходцы с того света. Но я готова
думать, что и все мы такие выходцы, пастор Мандерс. В нас
сказывается не только то, что перешло к нам по наследству
от отца с матерью, но дают себя знать и всякие старые от-
жившие понятия, верования и тому подобное. Все это уже
ке живет в нас, но все-таки сидит еще так крепко, что от
него не отделаться. Стоит мне взять в руки газету, и я уже
вижу, как шмыгают между строками эти могильные вы-
ходцы. Да, верно, вся страна кишит такими привидениями;
должно быть, они неисчислимы, как песок морокой. А мы
такие жалкие трусы, так боимся света!..
Пастор Мандерс. Ага, вот они плоды вашего
чтения!.. Славные плоды, нечего сказать! Ах, эти отвра-
тительные, возмутительные вольнодумные сочинения!
494
Привидения
Фру Алвинг. Вы ошибаетесь, дорогой пастор. Это
вы сами пробудили во мне мысль. Вам честь и слава.
Пастор Мандерс. Мне?I
Фру Алвинг. Да, вы принудили меня подчиниться
тому, что вы называли долгом, обязанностью. Вы восхва-
ляли то, против чего возмущалась вся моя душа. И вот я
начала рассматривать, разбирать ваше учение. Я хотела
распутать лишь один узелок, но едва я развязала его —
все расползлось по швам. И я увидела, что это машинная
ртрочка.
Пастор Мандерс (тихо, потрясенный). Да не-
ужели это и есть все мое достижение в самой тяжкой
борьбе за всю мою жизнь?..
Фру Алвинг. Зовите это лучше самым жалким
своим поражением.
Пастор Мандерс. Это была величайшая победа
в моей жизни, Элене. Победа над самим собой.
Фру Алвинг. Это было преступление против нас
обоих.
Пастор Мандерс. Преступление, что я сказал вам:
вернитесь к вашему законному супругу, когда вы пришли
ко мне обезумевшая, с криком: «Вот я, возьми меня!»? Это
было преступление?
Фру Алвинг. Да, мне так кажется.
Пастор Мандерс. Мы с вами не понимаем друг
Друга.
ФруАлвинг. Во всяком случае, перестали понимать.
Пастор Мандерс. Никогда... никогда в самых со-
кровенных своих помыслах не относился я к вам иначе, не-
жели к супруге другого.
Фру Алвинг. Да, в самом деле?
Пастор Мандерс. Элене!..
Фру Алвинг. Человек так легко забывает.
Пастор Мандерс. Не я. Я тот же, каким был
всегда.
Фру Алвинг (меняя тон). Да, да, да, не будем
больше говорить о прошлом. Теперь вы с головой ушли в
свои комиссии и заседания, а я брожу тут и борюсь с при-
видениями, и с внутренними и с внешними.
Действие второе
495
Пастор Мандерс. Отогнать внешних я вам по-
могу. После всего того, о чем я с ужасом узнал от вас сего-
дня, я не могу со спокойной совестью оставить в вашем
доме молодую, неопытную девушку.
Фру А л в и н г. Не лучше ли всего было бы ее при-
строить? То есть выдать замуж за хорошего человека.
Пастор Мандерс. Без сомнения. Я думаю, это во
всех отношениях было бы для нее желательно. Регина как
раз в таких годах, что... То есть я, собственно, несведущ в
таких делах, но...
Фру Алвинг. Регина рано созрела.
Пастор Мандерс. Не правда ли? Мне помнится,
что она уже была поразительно развита физически, когда
я готовил ее к конфирмации. Но пока что ее следует отпра-
вить домой, под надзор отца... Ах да, Энгстран ведь не...
И он, он мог так обманывать меня!
Стук в дверь из передней.
ФруАлвинг. Кто бы это? Войдите!
Энгстран (одетый по-праздничному, в дверях). Про-
щенья просим, но...
Пастор Мандерс. Ага! Гм!..
ФруАлвинг. А, это вы, Энгстран?
Энгстран. Там никого не было из прислуги, и я
осмелился постучаться.
ФруАлвинг. Ну-ну, войдите же. Вы ко мне?
Энгстран (входя). Нет, благодарим покорно. Мне
бы вот господину пастору сказать словечко.
Пастор Мандерс (ходя взад и вперед). Гм, вот
как? Со мной хотите поговорить? Да?
Энгстран. Да, очень бы хотелось.
Пастор Мандерс (останавливается перед ним).
Ну-с, позвольте спросить, в чем дело?
Энгстран. Дело-то вот какое, господин пастор. Те-
перь там у нас расчет идет... Премного вами благодарны,
сударыня!.. Мы совсем, значит, покончили. Так мне
сдается: что хорошо бы нам, — мы ведь так дружно рабо-
тали все время, —хорошо бы нам было помолиться на про-
щанье.
Пастор Мандерс. Помолиться? В приюте?
496
Привидения
Энгстран. Или господин пастор думает — это не го-
дится?
Пастор Мандерс. Нет, конечно, вполне годится,
но... гм...
Энгстран. Я сам завел было тут такие беседы по ве-
черам...
Фру Алвинг. Разве?
Энгстран. Да, так, иной раз... На манер душеспаси-
тельных, как это называется. Только я простой человек, не-
ученый, — просвети меня господи, — без настоящих попя-
тиев... Так я и подумал, раз сам господин пастор тут...
Пастор Мандерс. Вот видите ли, Энгстран, я дол-
жен сначала задать вам один вопрос. Готовы ли вы к такой
молитве? Чиста и свободна ли у вас совесть?
Энгстран. Ох, господи, спаси меня грешного! Куда
уж нам говорить о совести, господин пастор.
Пастор Мандерс. Нет, именно о ней-то нам и
нужно поговорить. Что же вы мне ответите?
Энгстран. Да, совесть — она, конечно, не без греха.
Пастор Мандерс, Все-таки сознаетесь! Но не
угодно ли вам теперь прямо и чистосердечно объяснить
мне: как это понять — насчет Регины?
ФруАлвинг (поспешно). Пастор Мандерс!
Пастор Мандерс (успокаивающим тоном). Предо-
ставьте мне!..
Энгстран. Регины? Господи Иисусе! Как вы меня на-
пугали! (Смотрит на фру Алвинг.) Не стряслось же с нею
беды ?
Пастор Мандерс. Надеемся. Но я спрашиваю: как
вам приходится Регина? Вас считают ее отцом... Ну?
Энгстран (неуверенно). Да... гм... господину пастору
известно, как у нас вышло дело с покойницей Йоханной?
Пастор Мандерс. Никаких уверток больше, все
на чистоту! Ваша покойная жена призналась фру Алвинг во
всем, прежде чем отошла от места.
Энгстран. Ах, чтоб... Все-таки, значит?..
Пастор Мандерс. Да, вы разоблачены, Энгстран.
Энгстран. А она-то клялась и проклинала себя на
чем свет стоит...
Пастор Мандерс. Проклинала?
Берсенев — Хельмер, С. В.
Г и а н, и н т о в а — Нора
и. н.
< Кукольный дом» ('Лора»). Московский театр им. Ленинского
комсомола» 1939 г.
И. Н. Берсенев — Хельмер, С, В. Гиацинтова — Нора
«Кукольный дом» («Нора»). Московский театр им. Ленинского комсомола, 1939 г.
Действие второе
497
Энгстран. Нет, она только клялась, но всею душой.
Пастор Мандерс. И вы в течение стольких лет
скрывали от меня правду? Скрывали от меня, когда я
так безусловно верил вам во всем!
Энгстран. Да, видно, уж так вышло, делать нечего.
Пастор Мандерс. Заслужил я это от вас, Энг-
стран? Не готов ли я был всегда поддержать вас и словом
и делом, насколько мог? Отвечайте. Да?
Энгстран. Да, пожалуй, плохо бы пришлось мне п
не раз и не два, не будь пастора Мандерса.
Пастор Мандерс. И вы так мне отплатили? За-
ставить меня занести неподобающую запись в церковную
книгу! Скрывать от меня в течение стольких лет истинную
правду! Ваш поступок непростителен, Энгстран, и отныне
между нами все кончено.
Энгстран (со вздохом). Да, пожалуй, так оно и вы-
ходит.
Пастор Мандерс. А вы разве могли бы что-ни-
будь сказать в свое оправдание?
Энгстран. Да чего ж ей было ходить да благове-
стить об этом — срамить себя еще пуще? Представьте-ка
себе, господин пастор, стрясись с вами такое, как с покой-
ницей Йоханной...
Пастор Мандерс. Со мной!
Энгстран. Господи Иисусе! Да не аккурат такое!
Я хотел сказать: стрясись с пастором что-нибудь такое не-
ладное, за что люди глаза колют, как говорится. Не прихо-
дится нашему брату мужчине больно строго судить бедную
женщину.
Пастор Мандерс. Я и не сужу ее. Я вас упрекаю.
Энгстран. А дозволено будет задать господину па-
стору один вопросец?
Пастор Мандерс. Спрашивайте.
Энгстран. Подобает ли человеку поднять павшего?
Пастор Мандерс. Само собой.
Энгстран. И подобает ли человеку держать свое чи-
стосердечное слово?
Пастор Мандерс. Разумеется, но...
Энгстран. Вот как стряслась с ней беда из-за этого
англичанина, а может, американца или русского, как их там
17 г. Ибсен, т. Ш
498
Привидения
знать? —так она и перебралась в город. Бедняжка сперво-
началу-то отвертывалась было от меня и раз и два; ей все,
вишь, красоту подавай, а у меня изъян в ноге. Господин
пастор знает, как я раз отважился зайти в танцевальное за-
ведение, где бражничали да, как говорится, услаждали
плоть свою матросы, и хотел обратить их на путь истин*;
еый...
Фру Алвинг (у окна). Гм...
* Пастор Мандерс. Знаю, Энгстран. Эти грубияны
спустили вас с лестницы. Вы уже рассказывали мне об этом.
Ваше увечье делает вам честь.
Энгстран. Я-то не величаюсь этим, господин пастор.
Я только хотел сказать, что она пришла ко мне и призна-
лась во всем с горючими слезами и скрежетом зубовным.
И должен сказать, господин пастор, страсть мне жалко ее
стало.
Пастор Мандерс. Так ли это, Энгстран? Ну,
дальше?
Энгстран. Ну, я и говорю ей: американец твой гу-
ляет по белу свету. А ты, Йоханна, говорю, пала и потеряла
себя. Но Якоб Энгстран, говорю, твердо стоит на ногах.
Я то есть, так сказать, вроде как притчею с ней говорил,
господин пастор.
Пастор М а н д е рс. Я понимаю. Продолжайте, про-
должайте.
Энгстран. Ну вот, я и поднял ее и сочетался с ней
законным браком, чтобы люди и не знали, как она там пу-
таюсь с иностранцами.
Пастор Мандерс. В этом отношении вы прекрасно
поступили. Я не могу только одобрить, что вы согласились
взять деньги...
Энгстран. Деньги? Я? Ни гроша.
Пастор Мандерс (вопросительно глядя на фру
Алвинг). Однако...
Энгстран. Ах да, погодите, вспомнил. У Йоханны,
правда, водились какие-то деньжонки. Да о них я и знать
не хотел. Я говорил, что это мамон, плата за грех — это
дрянное золото... или бумажки — что там было?.. Мы бы
их швырнули в лицо американцу, говору, да он так и сгиб,
пропал за морем, господин пастор.
Действие второе
499
Пастор Мандерс. Так ли, добрый мой Энгстран?
Энгстран. Да как же! Мы с Йоханной и порешили
воспитать на эти деньги ребенка. И так и сделали. И я в
каждом, то есть, гроше могу оправдаться.
ПасторМандерс. Но это значительно меняет дело.
Энгстран. Вот как оно все было, господин пастор.
И, смею сказать, я был настоящим отцом Регине, сколько
сил хватало... Я ведь человек слабый.
Пастор Мандерс. Ну-ну, дорогой Энгстран...
Энгстран. Но, смею оказать, воспитал ребенка и жил
с покойницей в любви и согласии, учил ее и держал в пови-
новении, как указано в писании. И никогда мне на ум не
вспадало пойти к пастору да похвастаться, что вот, мол, и я
раз в жизни сделал доброе дело. Нет, Якоб Энгстран сде-
лает да помалкивает. Оно, — что говорить!—не так-то
часто, пожалуй, это с ним и бывает. И как придешь к па-
стору, так впору о грехах своих поговорить. Ибо скажу
еще раз, что уже говорил: совесть-то не без греха.
Пастор Мандерс. Вашу руку, Якоб Энгстран,
Энгстран. Господи Иисусе, господин пастор?..
Пастор Мандерс. Без отговорок. (Пожимает ему
руку.) Вот так!
Энгстран. И ежели я теперь усердно попрошу про-
щения у пастора...
Пастор Мандерс. Вы? Напротив, я должен про-
сить у вас прощения...
Энгстран. Ой! Боже упаси!
Пастор Мандерс. Да, да. И я прошу от всего сер-
дца. Простите, что я так несправедливо судил о вас. И дай
бог, чтобы мне представился случай дать вам какое-нибудь
доказательство моего искреннего сожаления и расположения
к вам.
Энгстран. Господину пастору угодно было бы?..
Пастор Мандерс. С величайшим удовольствием.
Энгстран. Так вот как раз подходящее дело. На эти
благословенные денежки, что я тут сколотил, затеял я осно-
вать в городе заведение для моряков.
Фру Алвинг. Разве?
Энгстран. Да, вроде приюта, так сказать. Сколько
ведь соблазнов караулит бедного моряка, когда он на суше!
17*
500
Привидения
А у меня в доме он был бы, как у отца родного, под при-
зором.
ПасторМандерс. Что вы на это скажете, фру Ал-
винг?
Энгстран, Конечно, маловато у меня наличных, не
на что развернуться, помоги господи! А кабы мне подали
благодетельную руку помощи...
Пастор Мандерс. Да, да, мы еще поговорим об
этом, обсудим. Ваш план мне весьма нравится. Но ступайте
теперь и приготовьте все, что нужно, да зажгите свечи,
чтобы поторжественнее было. И побеседуем, помолимся вме-
сте, дорогой Энгстран. Теперь я верю, что вы как раз в по-
добающем настроении.
Энгстран. И мне так думается. Прощайте, сударыня,
и благодарствуйте. Да берегите мою Регину. (Отирая
слезу.) Дочка Йоханны покойницы, а вот, подите ж, словно
приросла к моему сердцу. Да, так-то. (Кланяется и уходит
в переднюю.)
Пастор Мандерс. Ну, что вы скажете, фру Ал-
винг? Дело получило совершенно иное истолкование.
Фру Алвинг. Да, действительно.
Пастор Мандерс. Видите, как осторожно прихо-
дится судить ближнего. Но зато и отрадно же убеждаться
в своей ошибке. Что в ы скажете?
Фру Алвинг. Я скажу: вы были и останетесь боль-
шим ребенком, Мандерс.
ПасторМандерс. Я?
Фру Алвинг (положив ему обе руки на плечи).
И еще скажу: мне от души хотелось бы обнять вас.
Пастор Мандерс (пятясь быстро назад). Нет, нет,
господь с вами... такие желания...
ФруАлвинг (улыбаясь). Ну-ну, не бойтесь.
Пастор Мандерс (у стола). У вас иногда такая
преувеличенная манера выражаться. Ну, теперь я прежде
всего соберу и уложу все бумаги в сумку. (Укладывает бу-
маги.) Вот так. И до свидания. Глядите в оба, когда Ос-
вальд вернется. Я еще зайду к вам потом. (Берет шляпу и
уходит в переднюю.)
Фру Алвинг (вздыхает, выглядывает в окно, при-
бирает кое-что в комнате, затем отворяет дверь в столовую,
Действие второе
501
собираясь войти туда, но останавливается на пороге с по-
давленным криком). Освальд, ты все еще за столом?
Освальд (из столовой). Я докуривал сигару.
Фру Алвинг. Я думала, ты давно ушел гулять.
Освальд. В такую-то погоду?
Слышен звон стакана. Фру Алвинг, оставив дверь открытой, садится
с работой на диванчик у окна.
(Из столовой.) Это пастор Мандерс сейчас вышел?
Фру Алвинг. Да, в приют пошел.
Освальд. Гм...
Опять слышно, как звякает графин о стакан.
Фру Алвинг (бросив в ту сторону озабоченный
взгляд). Милый Освальд, тебе следует остерегаться этого
ликера. Он такой крепкий.
Освальд. В сырую погоду это хорошо.
Фру Алвинг. Не. придешь ли лучше сюда, ко мне?
Освальд. Там ведь нельзя курить.
Фр у Алвинг. Сигару, ты знаешь, можно.
Освальд. Ну-ну, так приду. Только еще глоток... Ну
вот. (Выходит из столовой с сигарой и затворяет за собой
дверь. Короткая пауза.) А пастор где?
Фру Алвинг. Говорю же тебе, в приют ушел.
Ос вальд. Ах, да.
Фру Алвинг. Тебе бы не следовало так засижи-
ваться за столом, Освальд.
Освальд (держа сигару за спиной). А если мне си-
дится, мама? (Ласкает и гладит ее.) Подумай, что это зна-
чит для меня — вернуться домой и сидеть за собственным
мамочкиным столом, в мамочкиной комнате и смаковать чу-
десные мамочкины кушанья!
Фру Алвинг. Милый, милый мой мальчик!
Освальд (расхаживая по комнате с некоторым раз-
дражением и покуривая). Да и чем же мне тут заняться?
Работать нельзя...
ФруАлвинг. Разве нельзя?
Освальд. В такую-то серую погоду? Солнце ни разу
не проглянет за весь день. (Ходя взад и вперед.) Ах, это
ужасно — сидеть без дела.
502
Привидения
Фру Алвинг. Пожалуй, ты поторопился с решением
вернуться домой.
Освальд. Нет, мама, так надо было.
Фру Алвинг. В десять раз лучше было бы отка-
заться от счастья видеть тебя здесь, нежели смотреть, как
ты...
Освальд (останавливаясь перед ней). А скажи мне,
мама, в самом ли деле для тебя такое большое счастье ви-
деть меня здесь?
Фру Алвинг. Счастье ли это для меня!
Освальд (комкая газету). Мне кажется, тебе должно
быть почти что безразлично, есть ли я, нет ли меня на
свете.
ФруАлвинг. И у тебя хватает духу сказать это ма-
тери, Освальд?
Освальд. Но жила же ты отлично без меня прежде.
ФруАлвинг. Да, жила, это правда.
Молчание. Сумерки медленно сгущаются. Освальд ходит по комнате.
Сигару он положил.
Освальд (останавливаясь перед матерью). Мама,
можно мне присесть к тебе на диванчик?
Фру Алв.инг (давая ему место возле себя). Приса-
живайся, присаживайся, мой милый мальчик.
Освальд (садясь). Мне надо сказать тебе кое-что,
мама.
Фру Алвинг (напряженно). Ну? Ну?
Освальд (вперив взор в пространство). Не под силу
мне дольше выносить эту тяжесть.
Фру Алвинг. Да что же? Что с тобой?
Освальд (по-прежнему). Я никак не мог решиться
написать тебе об этом, а когда вернулся...
Фру Алвинг (хватая его за руку). Освальд, в чем
дело?
Освальд. И вчера и сегодня я всячески старался ото-
гнать от себя эти мысли, махнуть на все рукой. Нет, не
тут-то было.
Фру Алвинг (вставая). Теперь ты должен выска-
заться, Освальд!
Действие второе
503
Ос в альд (снова привлекает ее к себе на диван). Нет,
сиди, сиди, и я попытаюсь сказать тебе... Я все жаловался
на усталость с дороги...
Фру Алвинг. Ну да. Так что же?
Освальд. Но это не то. Не простая усталость.
Фру Алвинг (готова вскочить). Не болен же ты,
Освальд!
Освальд (опять привлекая ее к себе). Сиди, мама, —
и отнесись к этому спокойно. Я не болен — по-настоящему.
Не в том смысле, как это вообще понимают. (Заламывая
руки над головой.) Мама, я надломлен, разбит духовно...
Мне больше не работать, мама, никогда! (Закрыв лицо ру-
ками, порывисто опускает голову на колени матери и ры~
дает.)
Фру Алвинг (бледная, дрожащая). Освальд!
Взгляни на меня. Нет, нет, это неправда.
Освальд (глядит на нее в полном отчаянии). Нико-
гда не быть в состоянии работать! Никогда... никогда...
Быть живым мертвецом! Мама, можешь ты себе предста-
вить такой ужас?
Фру Алвинг. Несчастный мой мальчик! Откуда же
этот ужас?
Освальд (снова садится, выпрямляясь). Вот это-то
и непостижимо. Я никогда не предавался никаким излише-
ствам. Ни в каком смысле. Ты не думай, мама. Никогда
этого я не делал.
ФруАлвинг. Я и не думаю, Освальд.
Освальд, И все-таки надо мной разразилось такое
ужасное несчастье.
Фру Алвинг. Но это пройдет, мой дорогой, милый
мальчик. Это простое переутомление и ничего больше. По-
верь мне.
Освальд (удрученно). И я так думал вначале. Но
это не то.
Фру Алвинг. Расскажи же мне все по порядку, все,
все.
Освальд. Я и хочу.
Фру Алвинг. Когда ты начал это замечать?
Освальд. После того, как я последний раз побывал
дома и опять вернулся в Париж. Началось с ужаснейших
504
Привидения
головных болей, особенно в затылке. Мне как будто наде-
вали на голову узкий железный обруч и завинчивали его
на затылке.
Фру Алвинг. А затем?
Освальд. Сначала ц думал, что это обыкновенные
головные боли, которыми я так мучился в переходном воз-
расте.
ФруАлвинг. Да, да...
Освальд. Но скоро заметил, что это не то. Я больше
не мог работать. Я собирался начать новую большую кар-
тину, но все мои способности как будто изменили мне, все
силы иссякли, я не мог сосредоточить своих мыслей... все
у меня путалось, в голове... мешалось. О, это было ужасное
состояние! Наконец я послал за доктором — и от него
узнал, в чем дело.
ФруАлвинг. То есть?
Освальд. Это был одан из лучших тамошних док-
торов. Мне пришлось подробно рассказать ему, что я чув-
ствовал и ощущал, а он затем задал мне целый ряд вопро-
сов, которые сначала показались мне совершенно не иду-
щими к делу. Я не понимал, куда он гнет...
Фру Алвинг. Ну?
Ос в а л ьд.'Наконец он изрек: вы уже родились с чер-
воточиной в сердцевине. Он именно так и выразился: «ver-
moulu». *
Фру Алвинг (напряженно). Что же он хотел ска-
зать этим?
Освальд. Я тоже не понял и попросил высказаться
яснее. И тогда этот старый циник сказал... (Сжимая ку-
лаки.) О!..
ФруАлвинг. Что он сказал?
Освальд. Он сказал: грехи отцов падают на детей.
Фру Алвинг (медленно встает). Грехи отцов...
Освальд. Я чуть не ударил его по лицу.
Фру Алвинг (отходит в сторону). Грехи отцов...
Освальдбс усталой улыбкой). Да, как тебе нравится!
Разумеется, я стал уверять его, что ни о чем подобном
здесь не может быть и речи. Но ты думаешь, он сдался?
Нет, стоял на своем, и только когда я показал ему твои
письма и перевел все те места, где говорилось об отце...
Действие второе
505
Фру Алвинг. Ну?..
Освальд. ...тогда ему, конечно, пришлось согласиться,
что он ошибся, и я узнал истинную правду, непостижимую
правду. Мне не следовало предаваться этой веселой, безза-
ботной жизни наравне со своими товарищами. Я был физи-
чески слишком слаб для этого. Итак, сам виноват!
Фру Алвинг. Освальд! Нет! Не верь этому!
Освальд. Другого объяснения нет, сказал он. Вот что
ужасно. Погубить себя безвозвратно, на всю жизнь, по
собственному легкомыслию! И все мои планы, задачи... Не
сметь и думать о них —не быть в состоянии ду-
мать о них! О, если бы только можно было начать жизнь
сначала, стереть всякий след того, что было! (Бросается на
диван ничком.)
Фру Алвинг молча, ломая руки и борясь с собой, ходит по комнате.
Освальд немного погодя приподнимается на локте и глядит на мать.
Если бы еще эго было наследственное — делать нечего. Но
это!.. Таким позорным, бессмысленным, легкомысленным
образом разрушить собственное счастье, собственное здо-
ровье, загубить все свое будущее, всю жизнь свою!..
Фру Алвинг. Нет, нет, мой дорогой, милый маль-
чик! Это невозможно. (Наклоняясь над ним.) Положение
твое не так безнадежно, как ты думаешь.
Освальд. Ах, ты не знаешь... (Вскакивая.) И вдоба-
вок еще причинить тебе такое ужасное горе! Сколько раз
я готов был желать и надеяться, что ты, в сущности, не
очень-то нуждаешься во мне.
Фру Алвинг. Я! Освальд? Когда ты мой единствен-
ный сын... единственное мое сокровище... единственное, чем
я дорожу на свете!..
Освальд (схватывая ее за обе руки, целует их). Да,
да, я вижу, вижу. Когда’ я дома, я вижу это. И это мне
всего тяжелее. Но теперь ты все знаешь. И мы больше не
будем говорить об этом сегодня. Я не могу подолгу думать
сб этом... (Отходя в сторону.) Дай мне чего-нибудь вы-
пить, мама.
Фру Алвинг. Выпить? Чего же ты хочешь?
Освальд. Все равно. Найдется у тебя холодный
пунш?
506
Привидения
Фру Алвинг. Но, милый Освальд!..
Освальд. Ну, мама, не спорь. Пожалуйста. Надо же
мне чем-нибудь заглушить эти грызущие мысли. (Идет на
веранду.) И вдобавок—эта темнота здесь!
Фру Алвинг дергает за сонетку.
И этот беспрерывный дождь. Так может тянуться недели,
месяцы. Ни единого проблеска солнца. Я не припомню,
чтобы хоть раз видел здесь солнце за все мои наезды до-
мой.
ФруАлвинг. Освальд... ты думаешь уехать от меня?
Освальд. Гм... (Тяжело переводя дух.) Я ни о чем не
думаю. Не могу ни о чем думать. (Глухо.) Приходится от-
ложить попечение.
Регина (входя из столовой). Звонили, сударыня?
Фру Алвинг. Да, сюда надо лампу.
Регина. Сейчас. Я уже зажгла. (Уходит.)
Фру Алвинг (подходя к Освальду). Освальд, не
скрывай от меня ничего.
Освальд. Яи не скрываю, мама. (Идя к столу.) Мне
кажется, я уже достаточно сказал тебе.
Регина вносит заниженную лампу и ставит ее на стол.
Фру Алвинг. Слушай, Регина, принесигка нам пол-
бутылки шампанского.
Регина. Хорошо, сударыня. (Уходит.)
Освальд (обнимая мать за голову). Вот как. Я знал,
что мама не заставит меня изнывать от жажды.
ФруАлвинг. Да, мой бедный, милый мальчик. Раз-
ве я могу в чем-нибудь отказать тебе?
Освальд (оживясъ). Это правда, мама? Ты это
серьезно говоришь?
Фру Алвинг. Что именно?
Освальд. Что ты ни в чем не можешь мне отказать.
Фру Алвинг. Но, дорогой Освальд...
Освальд. Тсс!
Регина (приносит поднос с полбутылкой шампан-
ского и двумя бокалами и ставит его на стол). Откупорить?
Освальд. Нет, спасибо, я сам.
Регина уходит.
Действие второе
537
ФруАлвинг (садясь к столу). Что ты имел в виду,
спрашивая, правда ли, что я не откажу тебе ни в чем?
Освальд (откупоривая бутылку). Сначала выпьем
бокал, другой. (Пробка хлопает, он наливает один бокал и
хочет налить второй.)
Фру Алвинг (прикрывая бокал рукой). Нет, мне не
надо.
Освальд. Ну, так я налью еще себе! (Осушает бо-
кал, снова наливает и осушает, затем садится к столу.)
ФруАлвинг (выжидательно). Ну?
Ос вальд (не глядя на нее). Слушай, скажи, мне по-
казалось за столом, что вы с пастором какие-то странные...
гм... такие молчаливые.
Фру Алвинг. Ты заметил?
Освальд (после короткой паузы). Да. Гм... Скажи
мне, как тебе нравится Регина?
Фру Алвинг. Как она мне нравится?
Освальд. Да. Правда, она чудесная?
ФруАлвинг. Милый Освальд, ты не знаешь ее так
близко, как я...
Ос в а л ь д. Ну?
Фру Алвинг. Регина, к сожалению, слишком долго
жила у своих родителей. Мне следовало бы взять ее к себе
пораньше.
Освальд. Да, но разве она не прелесть? (Наливает
себе шампанского.)
Фру Алвинг. У Регины много недостатков, и круп-
ных...
О с в а л ь д. Ну что ж из этого? (Пьет.)
Фру Алвинг. Но все-таки я люблю ее. И я в ответе
за нее. Я ни за что на свете не хотела бы, чтобы с нею что-
нибудь случилось.
Освальд (вскакивая). Мама, в Регине все мое спа-
сение!
ФруАлвинг (вставая). В каком смысле?
Освальд. Я не могу, не в силах нести эту муку один.
ФруАлвинг. А мать? Она не может тебе помочь?
Освальд. Я сам так думал сначала. Потому и вер-
нулся к тебе. Но ничего не выходит, так нельзя. Вижу, мне
здесь ке выдержать,.
508
Привидения
Фру Алвинг. Освальд!
Освальд. Мне нужна иная жизнь, мама. И потому я
должен уехать от тебя. Я не хочу, чтобы ты мучилась из-за
меня.
ФруАлвинг. Несчастный мой мальчик! О! Но хоть
пока ты так болен, Освальд!..
Освальд. Ах, если бы только одна эта болезнь, я бы
остался у тебя, мама. Ты ведь мой первый друг в мире.
Фру Алвинг. Не правда ли, Освальд!
Освальд (беспокойно бродя по комнате). Но все эти
муки — угрызения совести, раскаяние... и этот безгранич-
ный, смертельный страх... Этот невыносимый ужас...
Фру Алвинг (следуя за ним). Ужас? Какой ужас?
Что ты говоришь?
Освальд. Не расспрашивай. Я сам не знаю. Не могу
объяснить.
Фру Алвинг идет направо и звонит.
Что ты хочешь?
Фру Алвинг. Хочу, чтобы мой мальчик развесе-
лился. Не бродил бы тут со своими думами. (Вошедшей
Регине.) Еще шампанского. Целую бутылку.
Регина уходит.
Ос в а л ь д.'Мама!
Фру Алвинг. Ты думаешь, мы не умеем жить тут
в деревне?
Освальд. Ну, разве она не прелесть? Как сложена!
И так и пышет здоровьем.
Фру Алвинг (садясь к столу). Садись, Освальд, и
поговорим спокойно.
Освальд (трже садясь к столу). Ты, видно, не
знаешь, мама, что я виноват перед Региной и должен загла-
дить свою вину.
Фру Алвинг. Ты?
Освальд. Или свою необдуманность, если хочешь.
Вполне невинную, впрочем. В последний мой приезд домой...
Фру Алвинг. Да?
Освальд. ...она все расспрашивала меня о Париже, и
я рассказывал ей о том, о сем. И помню, раз сказал ей:
«А-тебе самой хотелось бы побывать там?»
Действие второе
509
Фру Алвинг. Ну?
О с в а л ь д. Она вся вспыхнула и ответила, что, ко-
нечно, очень бы хотелось. А я и скажи ей: «Ну, мы это как-
нибудь устроим»... или что-то в этом роде.
ФруАлвинг. Дальше?
Освальд. Потом, разумеется, я позабыл обо всем. Но
вот третьего дня спрашиваю ее, рада ли она, что я остаюсь
тут так надолго...
Фру Алвинг. Ну?
Освальд. А она как-то странно посмотрела на меня
и говорит: «А как же моя поездка в Париж?»
ФруАлвинг. Ее поездка!
Освальд. И вот я стал ее расспрашивать и узнал,
что она приняла мои слова всерьез и только все и мечтала
об этом. Начала даже учиться по-французски...
ФруАлвинг. Так вот зачем...
Освальд. Мама, когда я увидал перед собой эту чу-
десную, красивую, свежую девушку, — прежде я как-то не
обращал на нее особого внимания, — а тут, когда она стояла
передо мной, словно готовая раскрыть мне свои объятья...
ФруАлвинг. Освальд!
Освальд. ...во мне вдруг точно сверкнуло: в ней все
твое спасение! Потому что я увидел, что в ней столько
жизнерадостности.
Фру Алвинг (пораженная). Жизнерадостности!...
В этом может быть спасение?
Регина (входит из столовой с бутылкой шампанского).
Извините, что замешкалась; пришлось в погреб слазить...
(Ставит бутылку на стол.)
Освальд. И принеси еще бокал.
Регина (удивленно глядя на него). Здесь есть бокал
для барыни, господин Алвинг.
Освальд. Да, а ты еще для себя принеси, Регина.
Регина вздрагивает и быстро испуганно косится на фру Алвинг.
Ну?
Регина (тихо, с запинкой). Барыне это угодно?..
Фру Алвинг. Принеси бокал, Регина.
Регина уходит в столовую.
510
Привидения
Освальд (глядя ей вслед). Ты обращала внимание на
ее походку? Какая твердая и свободная поступь!
Фру Алвинг. Этому не бывать, Освальд!
Освальд. Это решено. Ты же видишь. Нечего и спо-
рить.
Регина возвращается, держа в руке пустой бокал.
Садись, Регина.
Регина вопросительно смотрит на фру Алвинг.
Фру Ал в инг. Садись.
Регина садится на стул у дверей в столовую, все продолжая держать
в руках пустой бокал.
Освальд, что ты начал насчет жизнерадостности?
Освальд. Да, радость жизни, мама, — ее у нас здесь
мало знают. Я что-то никогда не ощущаю ее здесь.
ФруАлвинг. И когда ты здесь, у меня?
Освальд. И когда я здесь, дома. Но ты этого не по-
нимаешь.
Фру Алвинг. Нет, нет, мне кажется, почти пони-
маю... теперь.
Освальд. Радость жизни — и радость труда. Да, в
сущности, это одно и то же. Но и ее здесь не знают.
Фру Алвинг. Пожалуй, ты прав, Освальд. Ну, го-
вори, говори. Объяснись хорошенько.
Освальд. Да я только хотел сказать, что здесь учат
людей смотреть на труд, как на проклятие и наказание за
грехи, а на жизнь — как на юдоль скорби, от которой чем
скорей, тем лучше избавиться.
Фру Алвинг. Да, юдоль печали. Мы и стараемся
всеми правдами-неправдами превратить ее в таковую.
Освальд. А там люди и знать ничего такого не хо-
тят. Там никто больше не верит такого рода поучениям.
Там радуются жизни. Жить, существовать —считается уже
блаженством. Мама, ты заметила, что все мои картины на-
писаны на эту тему? Все говорят о радости жизни. В них
свет, солнце и праздничное настроение — и сияющие, сча-
Действие второе
511
стливые человеческие лица. Вот почему мне и страшно оста*
ваться здесь, у тебя.
Фру Алвинг. Страшно? Чего же ты боишься
у меня?
Освальд. Боюсь, что все, что во мне есть, выродится
здесь в безобразное.
Фру Алвинг (глядя на него в упор)..Ты думаешь,
это возможно?
Освальд. Я уверен в этом. Если повести здесь такую
жизнь, как там, — это будет уже не та жизнь.
Фру Алвинг (слушавшая с напряженным внима*
нием, встает с широко раскрытыми, полными думы глазами
и говорит). Так вот откуда все пошло. Теперь я поняла.
Освальд. Что ты поняла?
Фру Алвинг. Впервые поняла, уразумела. И могу
говорить.
Освальд (встает). Мама, я тебя не пожимаю.
Регина (тоже встав). Не уйти ли мне?
Фру Алвинг. Нет, оставайся. Теперь я могу гово-
рить. Ты узнаешь теперь Bice, мой мальчик. И выберешь!..
Освальд, Регина...
Освальд. Тсс!.. Пастор!..
Пастор Мандерс (входит из передней). Ну вот,
провели славный часок в задушевной беседе.
Освальд. И мы тоже.
Пастор Мандерс. Надо помочь Энгстрану
устроить это убежище для моряков. Пусть Регина переедет
к нему помогать.
Регина. Нет, благодарствуйте, господин пастор.
Пастор Мандерс (только что заметив ее). Что?..
Тут — ис бокалом в руках!
Регина (быстро ставя бокал на стол). Pardon!
Освальд. Регина уезжает со мной, господин пастор.
Пастор Мандерс. Уезжает? С вами ?!
Освальд. Да, в качестве моей жены, если она потре-
бует этого.
Пастор Мандерс. Но, боже милосердный!..
Регина. Я тут ни при чем, господин пастор.
Освальд. Или останется здесь, если я останусь.
Регина (невольно). Здесь?
512
Привидения
Пастор Мандерс. Я просто столбенею, фру
Алвинг!
Фру Алвинг. Не будет ни того, ни другого. Теперь
я могу открыть всю правду.
Пастор Мандерс. Да не хотите же вы в самом
деле!... Нет, нет, нет!
Фру А л в и н г. Да! Я могу и хочу. И никакие идеалы
от этого не рушатся.
Освальд. Мама, что такое вы скрываете от меня?
Регина (прислушиваясь). Сударыня! Слышите? На-
род кричит! (Идет на веранду и смотрит в окно.)
Освальд (идя к окну налево). Что случилось? От-
куда этот свет?
Регина (кричит). Приют горит!
Фру Алвинг (бросаясь к окну). Горит?!
Пастор Мандерс. Горит? Быть не может! Я толь-
ко что оттуда.
Освальд. Где моя шляпа? Ну, все равно... Отцовский
приют!.. (Убегает через веранду в сад.)
Фру Алвинг. Мою шаль, Регина! Все здание заня-
лось!..
Пастор Мандерс. Ужасно!.. Фру Алвинг, это суд
над домом смуты и разлада!
Фру Алвинг. Да, да, конечно. Идем, Регина. (По-
спешно уходит с Региной через переднюю.)
Пастор Мандерс (всплеснув руками). И не за-
страховано! (Спешит за ними.)
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Та же комната. Все двери настежь. Лампа по-прежнему горит на
столе. На дворе темно, только налево на заднем плане слабое зарево.
Фру Алвинг, в наброшенной на голову шали, стоит на веранде
п глядит в сад. Регина, тоже в платке, стоит чуть-чуть позади нее.
Фру Алвинг. Все сгорело. Дотла.
Регина. Еще горит в подвалах.
Фру Алвинг. Освальд все не идет. Спасать уж не-
чего.
Регина. Не снести ли ему шляпу?
Фру Алвинг. Он даже без шляпы?
Регина (указывая в переднюю). Вот она висит.
Фру Алвинг. Ну и пусть. Он, верно, сейчас при-
дет. Я пойду сама взглянуть. (Уходит через веранду.)
Пастор Мандерс Г входит из передней). Фру Ал-
винг здесь нет?
Регина. Сейчас только вышла в сад.
Пастор Мандерс. Такой ужасной ночи я еще не
переживал.
Регина. Да, ужасное несчастье, господин пастор.
Пастор Мандерс. Ах, «е говорите. Подумать
страшно.
Регина. И как это могло случиться?..
Пастор Мандерс. Не спрашивайте меня, йомфру
Энгстран. Почем я знаю? Разве и вы тоже?.. Мало того,
что отец ваш...
Регина. Что он ?
Пастор Мандерс. Он меня совсем с толку сбил.
Энгстран (входя из передней). Господин пастор...
Пастор Мандерс (испуганно оборачиваясь). Вы и
тут за мной по пятам?
511
Привидения
Энгстран. Да надо же, накажи меня бог! Ох ты,
господи Иисусе! Вот грех-то какой вышел, господин пастор.
ПасторМандерс (ходявзади вперед). Увы! Увы!
Регина. Да что такое?
Энгстран. Ах, это все наша молитва наделала. (Тихо
ей.) Теперь мы изловим пташку, дочка. (Вслух.) И по моей
милости пастор наделал такой беды!
Пастор Мандерс. Но уверяю же вас, Энгстран...
Энгстран. Да кто же, кроме пастора, возился там со
свечками ?
Пастор Мандер с (останавливаясь). Это вы так го-
ворите. А я, право, не помню, была ли у меня в руках свечка.
Энгстран. А я как сейчас гляжу: пастор взял
свечку, снял с нее пальцами нагар и бросил в стружки.
Пастор Мандерс. Вы это видели ?
Энгстран. Своими глазами.
Пастор Мандерс. Понять не могу. И привычки
у меня такой нет, снимать нагар пальцами.
Энгстран. То-то вы так неумело и сняли. А ведь
дело-то, пожалуй, может выйти очень даже скверное, госпо-
дин пастор, а?
Пастор Мандерс (в тревоге шагая по комнате).
И не спрашивайте!
Энгстран (идя за ним). И господин пастор ничего
не застраховали?
Пастор Мандерс (продолжая шагать). Нет, нет,
нет, говорят же вам!
Энгстран (следуя за ним). Не застраховали. А по-
том взяли да подпалили. Господи Иисусе! Вот беда!
Пастор Мандерс (отирая пот со лба). Да, при-
знаюсь!..
Энгстран. И надо же было стрястись этакой беде с
благодетельным заведением, от которого ждали столько
пользы для города и для всей окружности, как говорят. Га-
зеты-то не помилуют господина пастора.
Пастор Мандерс. Да, не пощадят. Вот об этом-то
я и думаю. Это чуть ли не хуже всего. Все эти злобные вы-
ходки и нападки... А^, прями? ужас берет подумать.
Фру Алвинг (выходя из сада). Его и не уведешь
оттуда. Помогает тушить.
Действие третье
515
Пастор Мандерс Ах, это вы, фру Алвинг,
Фру Алвинг. Вот вы и отделались от торжествен-
ной речи, пастор Мандерс.
Пастор Мандерс. О, я бы с радостью...
Фру Алвинг (понизив голос). Оно и к лучшему,
что так случилось. На этом приюте не было бы благосло-
вения.
Пастор Мандерс. Вы думаете?
Фру Алвинг. Авы?
Пастор Мандерс. Но все-таки это ужасное не-
счастье.
Фру Алвинг. Будем смотреть на него с чисто дело-
вой точки зрения. Вы к пастору, Энгстран?
Эн гст ран (t/ дверей в переднюю). Так точно.
Фру Алвинг. Так присядьте пока.
Энгстран. Благодарствуйте. Я постою.
Фру Алвинг (пастору). Вы, вероятно, уедете с па-
роходом?
Пастор Мандерс. Да. Он через час отходит.
Фру Алвинг. Так будьте добры взять все бумаги
с собой. Я и слышать больше не хочу об этом деле. У меня
есть теперь другие заботы. *
Пастор Мандерс. Фру Алвинг...
Фр у Алвинг. После я вышлю вам полную доверен-
ность. Распоряжайтесь всем по своему усмотрению.
Пастор Мандерс. Я от души готов взять это на
себя. Первоначальное назначение дара — увы! — должно те-
перь измениться.
Фру Алвинг. Само собой.
Пастор Мандерс. Так я думаю пока сделать так:
усадьба Сульвик перейдет к здешней общине. Земля все*
таки чего-нибудь да стоит. Может пригодиться не на то,
так на другое. А на проценты с капитала, положенного в
сберегательную кассу, я думаю, лучше всего поддерживать
какое-нибудь учреждение, которое могло бы служить на
пользу городу.
Фру Алвинг. Как вы сами хотите. Мне совершенно
все равно.
Энгстран. Не- забудьте моего убежища для моряков,
господин пастор.
516
Привидения
Пастор Мандерс. Да, да, это идея! Но надо еще
подумать.
Энгстран. Какого черта тут думать... Ох, господи
Иисусе!
Пастор Мандерс (со вздохом). И увы! Я даже не
знаю, долго ли мне придется ведать этими делами. Обще-
ственное мнение может заставить меня отказаться. Все за-
висит от того, что выяснит следствие о причинах пожара.
Фру Алвинг. Что вы говорите?
Пастор Мандерс. А результата его никак нельзя
предвидеть.
Энгстран (приближаясь). Ну ка$ так? Коли тут сам
Якоб Энгстран налицо?
Пастор Мандерс. Да, да, но...
Энгстран (понижая голос). Якоб Энгстран не та-
ковский человек, чтобы выдать своего благодетеля в час
беды, как говорится.
Пастор Мандерс. Но, дорогой мой, как же...
Энгстран. Якоб Энгстран, яко ангел-хранитель, как
говорится...
Пастор Мандерс. Нет, пет. Я, право, не могу при-
нять такой жертвы.
Энгстран. Нет, уж так тому и быть. Я знаю одного
человека, который уже раз взял на себя чужую вину...
Пастор Мандерс (жмет ему руку). Якоб! Вы ред-
кая личность. Ну, зато вам и будет оказана помощь — на
ваше убежище. Можете положиться на меня.
Энгстран хочет поблагодарить, но не может от избытка чувств.
(Вешает свою сумку через плечо.) И в путь. Мы поедем
вместе.
Энгстран (около дверей в столовую, тихо Регине).
Едем со мной, девчонка. Будешь как сыр в масле кататься.
Регина (закидывая голову). Merci! (Идет в переднюю
и приносит оттуда пальто пастору.)
Пастор Мандерс. Всего хорошего, фру Алвинг.
И дай бог, чтобы дух порядка и законности скорее водво-
рился в этом жилище!
Фру Алвинг. Прощайте, Мандерс. (Идет на веранду
навстречу Освальду, входящему из сада.)
Действие третье
517
Энгстран (помогая вместе с Региной пастору надеть
пальто), Прохцай, дочка. И случись с тобою что, помни, где
искать Якоба Энгстрана. (Тихо,) Малая Гаванская... Гм!..
(Обращаясь к фру Алвинг и Освальду.) А убежище для
скитальцев-моряков назовем «Домом камергера Алвинга».
И коли все пойдет, как я задумал, ручаюсь, он будет достоин
покойного камергера.
Пастор Мандерс (в дверях). Гм... гм!.. Идем же,
добрый мой Энгстран. Прощайте, прощайте. (Уходит с Энг-
страном в переднюю.)
Освальд (идя к столу). О каком доме он говорил?
Фру Алвинг. Что-то вроде приюта, который он со-
бирается устроить с пастором.
Освальд. Сгорит, как и этот здесь.
Фру Алвинг. С чего ты взял!
Освальд. Все сгорит. Ничего не останется на память
об отце. И я сгорю тут.
Регина недоумевающе смотрит на него.
Фру Алвинг. Освальд, мой бедный мальчик! Не
следовало тебе оставаться там так долго.
Освальд (садясь к столу). Пожалуй, что так.
Фру Алвинг. Дай я оботру тебе лицо, Освальд. Ты
весь мокрый. (Отирает ему лицо своим носовым платком.)
Освальд (равнодушно глядя перед собой). Спасибо,
мама!
Фру Алвинг. Ты устал, Освальд? Не хочешь ли
уснуть ?
Освальд (тревожно). Нет, нет... Только не спать.
Я никогда не сплю. Я только притворяюсь. (Глухо.) Успею
еще.
Фру Алвинг (озабоченно глядит на него). Да, ты
действительно болен, мой дорогой.
Регина (напряженно). Господин Алвинг болен?
Освальд (раздраженно). И заприте все двери. Этот
смертельный страх...
Фру Алвинг. Запри, Регина.
Регина запирает и останавливается у дверей в переднюю. Фру Алвинг
сбрасывает с себя шаль, и Регина тоже. Фру Алвинг придвигает стул
и садится рядом с Освальдом.
518
Привидения
Ну вот, я посижу с тобой...
Освальд. Да, посиди. И Регина пусть здесь останется.
Пусть Регина всегда будет со мной. Ты ведь подашь мне
руку помощи, Регина? Да?
Регина. Я не понимаю...
Фру Алвинг. Руку помощи?
Освальд. Да — в случае нужды.
Фру Алвинг. Освальд, у тебя же есть мать. Она
тебе поможет.
Освальд. Ты? (Улыбаясь.) Нет, мама, этой помощи
ты мне не окажешь. (С печальной усмешкой.) Ты! Ха-ха!
(Серьезно смотрит на нее.) В конце концов тебе, конечно,
было бы ближе всех. (Вспылив.) Почему.ты со мной не на
«ты», Регина? И не зовешь просто Освальдом?
Регина (тихо). Я не знаю, понравится ли это барыне.
Фру Алвин г. Погоди, скоро тебе позволят называть
его так. И присаживайся сюда, к нам.
Регина скромно и нерешительно садится по другую сторону стола.
Ну вот, мой бедный, исстрадавшийся мальчик, я сниму с
твоей души тяжесть...
Освальд. Ты, мама?
Фру Алвинг. Освобожу тебя от всех этих угрызе-
ний совести, раскаяний, упреков самому себе...
Освальд. Ты думаешь, что можешь?
ФруАлвинг. Да, теперь могу, Освальд. Ты вот за-
говорил о радости жизни, и меня как будто озарило, и все,
что со мной было в жизни, представилось мне в ином свете.
Освальд (качая головой). Ничего не понимаю.
Фру Алвинг. Знал бы ты своего отца, когда он был
еще совсем молодым лейтенантом! В нем радость жизни
била ключом.
Освальд. Я знаю.
Фру Алвинг. Только взглянуть на него — на душе
становилось весело. И вдобавок эта необузданная сила, из-
быток энергии!..
Освальд. Дальше?..
Фру Алвинг. И вот такому-то жизнерадостному ре-
бенку,— да, он был похож тогда на ребенка,—ему при-
шлось прозябать тут, в небольшом городе, где никаких радо-
Действие третье
519
стей ему не представлялось, одни только развлечения. Ни-
какой серьезной задачи, цели жизни, а только служба. Ни-
какого дела, в которое он мог бы вложить свою душу,
а только «дела». Ни единого товарища, который бы спосо-
бен был понять, что такое, в сущности, радость жизни,
а только шалопаи-собутыльники.
Освальд. Мама?..
Фру Алвинг. Вот и вышло, что должно было выйти.
Освальд. Что же должно было выйти?
Фру Алвинг. Ты сам сказал вечером, что сталось бы
с тобой, останься ты дома.
Освальд. Ты хочешь сказать, что отец...
Фру Алвинг. Для необычайной жизнерадостности
твоего отца не было здесь настоящего выхода. И я тоже не
внесла света и радости в его дом.
Освальд. И ты?
Фру Алвинг. Меня с детства учили исполнению
долга, обязанностям и тому подобному, и я долго оставалась
под влиянием этого учения. У нас только и разговору было,
что о долге, обязанностях — о моих обязанностях, об е г о
обязанностях... И, боюсь, наш дом стал невыносим для тво-
его отца, Освальд, по моей вине.
Освальд. Почему ты никогда ничего не писала мне
об этом?
Фру А л в и н г. Никогда прежде не представлялось
мне все это в таком свете, чтобы я могла решиться загово-
рить об этом с тобой, его сыном.
Освальд. Как же ты смотрела на все это?
Фру Алвинг (медленно). Я видела только одно —
что твой отец был человеком погибшим еще прежде, чем ты
родился...
Освальд (глухо). A-а! (Встает и идет к окну.)
Фру Алвинг. И вот еще меня преследовала мысль,
что Регина, в сущности, своя в доме, как и мой собствен-
ный сын.
Освальд (быстро оборачиваясь). Регина?..
Регина (вскакивая, едва внятно). Я?..
Фру Алвинг. Да, теперь вы оба знаете.
Освальд. Регина!
?2Э
Привидения
Регина (как бы про себя). Так мать была, значит,
таковская,,.
Фру Алвинг, Твоя мать во многих отношениях
была хорошая женщина, Регина.
Регина. Но все-таки таковская. Да, и я иногда так
думала, но... Ну-с, сударыня, так позвольте мне уехать сей-
час же.
Фру Алвинг. Ты серьезно хочешь, Регина?
Регина. Ну да, конечно.
Фру Алвинг. Разумеется, ты свободна, но...
Освальд (идет к Регине). Уезжаешь? Но ведь ты
своя в доме.
Регина. Merci, господин Алвинг... Да, теперь, верно,
я могу звать вас Освальдом. Но это совсем не так вышло,
как я думала.
Фру Алвинг. Регина, я не была с тобой откро-
венна...
Регина. Да, уж грешно сказать! Знай я, что Освальд
больной... И раз теперь между нами не может выйти ничего
серьезного... Нет, я никак не могу запереться тут в деревне
и загубить свою молодость в сиделках при больных.
Освальд. Даже при таком близком тебе человеке?
Регина. Нет уж, знаете. Бедной девушке надо поль-
зоваться молодостью. А то и оглянуться не успеешь, как
сядешь на мель. И во м н е ведь тоже есть эта жизнерадост-
ность, сударыня!
Фру Алвинг. Да, увы... Не сгуби себя, Регина!
Регина. Ну, чему быть, того не миновать. Если
Освальд пошел в отца, так я, верно, в мать... Позвольте
спросить, сударыня, пастор знает насчет меня?
Фру Алвинг. Пастор Мандерс все знает.
Регина (суетливо набрасывает платок). Так мне надо
поскорее собраться, чтобы захватить пароход. Пастор такой
человек — с ним можно поладить. Да, сдается, что и мне бу-
дет так же с руки попользоваться теми денежками, как и
этому противному столяру.
Фру Алвинг. Желаю, чтобы они пошли тебе впрок.
Регина (глядя на нее в упор). А не мешало бы вам,
сударыня, дать мне воспитание, как дочери благородного
человека. Оно бы больше подошло для меня. (Закидывая
Действие третье
521
голову.) Ну да наплевать! (Озлобленно косясь на закупо
ренную бутылку.) Мне, пожалуй, еще доведется распивать
шампанское с благородными господами.
Фру Алвинг. А понадобится тебе родной дом, Ре-
гина, приходи ко мне.
Регина. Нет, покорно благодарю. Пастор Мандерс
верно, позаботится обо мне. А плохо придется, так я знаю
дом, который мне ближе.
Фру Алвинг. Чей же это?
Регина. Приют камергера Алвинга.
Фру Алвинг. Регина, я вижу теперь — ты погиб-
нешь!
Регина. Э, ладно! Adieu! (Кланяется и уходит через
переднюю.)
Освальд (глядя в окно). Ушла!
Фру Алвинг. Да.
Освальд (бормочет). Как все это было нехорошо.
Фру Алвинг (подходит к нему и кладет ему
руки на плечи). Освальд, милый мой, это очень потрясло
тебя?
Освальд (оборачиваясь к ней лицом). Это насчет
отца, что ли?
Фру Алвинг. Да, насчет твоего несчастного отца.
Боюсь, что это слишком сильно на тебя подействовало.
Освальд. С чего ты взяла? Разумеется, меня это
крайне поразило. Но, в сущности, мне это довольно без-
различно.
Фру Алвинг (снимая руки). Безразлично? Что
твой отец был так бесконечно несчастен?!
Освальд. Разумеется, мне жаль его, как и всякого
другого на его М1есте, но...
Фру Алвинг. Только? Родного отца!
Освальд (раздражительно). Ах, отца... отца! Я же
не знал совсем отца. Только и помню, что меня раз стош-
нило по его милости.
Фру Алвинг. Прямо подумать страшно! Неужели
все-таки ребенок не должен чувствовать привязанности к
своему родному отцу?
Освальд. А если ему не за что благодарить отца?
Если он даже не знал отца? Или ты в самом деле так
522
Привидения
крепко держишься старых предрассудков, ты, такая разви-
тая, просвещенная?
Фру Алвинг. Так это один предрассудок!..
Освальд. Ты сама же должна понимать, мама, что
это просто ходячее мнение... Одно из многих пущенных в ход,
.чтобы затем...
Фру Алвинг (потрясенная). Стать привидениями.
Освальд (бродя по комнате). Да, пожалуй, назови их
привидениями.
.Фру Алвинг (порывисто). Освальд... так ты и меня
не любишь ?
Освальд. Тебя-то я хоть знаю...
Фру Алвинг. Да, знаешь, и только!
Освальд. И знаю, как горячо ты любишь меня, за
что, конечно, я и должен быть тебе благодарен. И вдобавок
ты можешь быть мне бесконечно полезна во время бо-
лезни.
Фру Алвинг. Да, да, Освальд. Не правда ли? О, я
просто готова благословлять твою болезнь за то, что она
привела тебя ко мне. Я вижу теперь, что ты еще не мой,
мне надо завоевать тебя.
Освальд (раздражительно). Да, да, да, все это одни
разговоры. Ты помни, я больной человек, мама. Не могу
много думать о других, мне впору думать о себе самом.
Фру Алвинг (упавшим голосом), Я буду довольна
малым и терпелива, Освальд.
Освальд. И весела, мама!
, Фру Алвинг. Да, да, мой мальик, ты прав. (Под-
ходит к нему.) Ну что же, сняла я с тебя тяжесть упреков
и угрызений совести?
Освальд. Да. Но кто снимет тяжесть страха?
Фру Алвинг. Страха?
Освальд (бродя по комнате). Регину и просить не
пришлось бы.
Фру Алвинг. Я не понимаю. Какая связь: этот
страх — и Регина?
Освальд. Очень теперь поздно, мама?
Фру Алвинг. Раннее утро. (Выглядывает в окно ве-
ранды.) Заря занимается на высотах. И погода будет ясная,
Освальд. Скоро ты увидишь солнце.
Действие третье
523
Освальд. Очень рад. О, у меня еще может быть много
радостей в жизни — будет для чего жить...
Фру Алвинг. Еще бы!
Ос влль д. Если я и не могу работать, то...
фру Алвинг. О, ты скоро опять будешь в состоянии
работать, мой дорогой мальчик. Теперь ты сбросил с себя
всю эту тяжесть угрызений и сомнений.
Освальд. Да, хорошо, что ты избавила меня от этих
фантазий. И только бы мне удалось покончить еще с од-
ним... (Садится на диванчик.) Давай поговорим, мама.
Фру Алвинг. Давай, давай! (Придвигает к дивану
кресло и садится рядом с Освальдом.)
Освальд. А тем временем и солнце взойдет. И ты
узнаешь. И я избавлюсь от этого страха.
Фру Алвинг. Ну, что же я узнаю?
Освальд (не слушая ее). Мама, ты ведь сказала ве-
чером, что ни в чем не можешь мне отказать, если я попрошу
тебя ?
Фру Алвинг. Да, сказала.
Освальд. И сдержишь слово?
Фру Алвинг. Можешь положиться на меня, мой до-
рогой, единственный!.. Ведь я только для тебя одного и
живу.
Освальд. Да, да, так слушай... Ты, мама, сильна ду-
хом, я знаю. Только оставайся спокойно на месте, когда
услышишь.
Фру Алвинг. Да что же это такое? Что-то ужас-
ное?..
Освальд. Не кричи. Слышишь? Обещаешь? Будешь
сидеть смирно и тихонько разговаривать со мной об этом?
Обещаешь, мама?
Фру Алвинг. Да, да, обещаю, только говори!
Освальд. Так вот, знай, что эта усталость, эта не-
возможность думать о работе — это еще не самая болезнь...
Фру Алвинг. В чем же самая болезнь?
Освальд. Болезнь, доставшаяся мне в наследство,
она... (указывая себе на лоб, добавляет еле слышно) сидит
тут.
Фру Алвинг (почти лишаясь языка). Освальд!..
Нет, нет!
524
Привидения
Освальд. Не кричи. Я не выношу крика. Да, сидит
тут и подстерегает момент. И может прорваться наружу
когда угодно.
"Фру Алвинг. О, какой ужас!
Освальд. Только спокойнее... Так вот каково мое
положение...
Фру Алвинг (вскакивая). Это неправда, Освальд!
Этого не может быть! Нет, нет, это не так!
Освальд. У меня уже был один припадок. Он £коро
прошел. Но когда я узнал, ч т о со мной было, меня охватил
страх, гнетущий, невыносимый страх, который и погнал
меня домой, к тебе.
Фру Алвинг. Так, значит, страх!..
Освальд. Да, ведь это неописуемо, отвратительно!
О, если б еще это была обыкновенная смертельная болезнь...
Я не так уж боюсь умереть, хотя и охотно пожил бы по-
дольше...
Фру Алвинг. Да, да, Освальд, ты будешь жить!
Освальд. Но это так отвратительно. Превратиться
опять в беспомощного ребенка, которого кормят и... Нет,
этого нельзя и выразить!
Фру Алвинг. За ребенком будет ходить мать.
Освальд (вскакивая). Нет, никогда. Именно этого я
и не хочу. Я не могу вынести мысли, что я, быть может,
проживу в таком положении много лет, состарюсь, поседею.
И ты можешь умереть за это время. (Присаживаясь на
ручку кресла матери.) Ведь это не непременно сразу кон-
чается смертью, сказал доктор. Он назвал эту болезнь сво-
его рода размягчением мозга... или чем-то вроде этого.
(С мрачной улыбкой.) Название, по-моему, звучит так кра-
сиво. Мне всегда представляются при этом драпри вишне-
вого бархата, — так и хочется погладить...
Фру Алвинг (вскакивает). Освальд!
Освальд (вскакивает и опять начинает бродить по
комнате). И вот ты отняла у меня Регину. Будь она со мной,
она бы подала мне руку помощи.
Фру Алвинг (подходя к нему). Что ты хочешь ска-
зать, мой дорогой? Разве есть такая помощь в свете, кото-
рой бы я не оказала тебе?
Действие третье
525
Освальд. Когда я оправился от этого припадка, док-
тор сказал мне, что если припадок повторится, — а он по-
вторится, — то надежды больше не будет.
Фру Алвинг. И он был так бессердечен!..
Освальд. Я потребовал от него. Я сказал, что мне
надо сделать кое-какие распоряжения... (Лукаво улыбаясь.)
Так оно и есть. (Вынимая из внутреннего бокового кармана
коробочку.) Мама, видишь?
Фр у Алвинг. Что это такое?
Освальд. Порошок морфия.
Фру Алвинг (в ужасе глядит на него). Освальд,
мальчик мой...
Освальд. Я скопил двенадцать облаток...
Фр у Алвинг (желая выхватить коробочку). Отдай
мне, Освальд!
Освальд. Еще рано, мама. (Сновр. прячет коробочку.)
Фру Алвинг. Этого я не переживу.
Освальд. Надо пережить. Будь при мне здесь Регина,
я бы сказал ей, что со мной... и попросил бы ее об этой по-
следней услуге: она бы оказала ее мне, я знаю,
Фру Алвинг. Никогда!
Освальд. Когда бы этот ужас поразил меня и она
увидела бы, что я лежу беспомощный, как малое дитя, без-
надежно, безвозвратно погибший...
Ф р у Алвинг. Никогда в жизни Регина не сделала
бы этого!
Освальд. Регина сделала бы. Она так восхитительно
легко решает все. Да ей скоро и надоело бы возиться с та-
ким больным.
Фру Алвинг. Так слава богу, что ее здесь нет.
Освальд. Значит, теперь тебе придется оказать мне
эту услугу, мама.
Фру А л в и н г (с громким криком). Мне!
Освальд. Кому же, как не тебе ?
Фру Алвинг. Мне! Твоей матери!
О с в а л ь д. Именно.
Фру Алвинг. Мне, давшей тебе жизнь!
Освальд. Я не просил тебя о жизни. И что за жизнь
ты мне дала? Не нужно мне ее! Возьми назад!.
526
Привидения
Фру Алвинг. Помогите! Помогите! (Бежит в пе-
реднюю.)
Освальд (догоняя ее). Не уходи от меня. Куда ты?
Фру Алвинг (в передней). За доктором для тебя,
Освальд! Пусти меня.
Освальд (там же). Не пущу. И никто сюда не вой-
дет,
Слышится звук защелкивающегося замка.
Фру Алвинг (возвращаясь). Освальд!.. Освальд!..
Дитя мое!..
Освальд (за нею). Есть ли у тебя в груди сердце,
сердце матери, что ты можешь видеть мои мучения — этот
невыносимый страх?
Фру Алвинг (после минутного молчания, твердо).
Вот тебе моя рука.
Освальд, Ты согласна?..
Фру Алвинг. Если это окажется необходимым. Но
этого не будет. Нет, нет, никогда! Невозможно!
Освальд. Будем надеяться. И постараемся жить вме-
сте как можно дольше. Спасибо, мама. (Садится в кресло,
которое фру Алвинг придвинула к диванчику.)
Занимается день, лампа все горит на столе.
Фру Алвинг (осторожно подходя к Освальду). Ты
теперь успокоился?
Ос вальд. Да.
Фру Алвинг (наклоняясь к нему). Ты просто вооб-
разил себе весь этот ужас, Освальд. Все это одно вообра-
жение. Ты не вынес потрясения. Но теперь ты отдох-
нешь — дома, у своей матери, мой ненаглядный мальчик.
Все, на что только укажешь, то и получишь, как в детстве.
Вот видишь — припадок прошел. Видишь, как легко все
прошло. О, я знала!.. И смотри, Освальд, какой чудный
день занимается! Яркое солнце. Теперь ты увидишь свою
родину в настоящем свете. (Подходит к столу и гасит
лампу.)
Восход солнца. Ледник и вершины скал в глубине ландшафта озарены
ярким блеском утреннего солнца.
Освальд (сидит не шевелясь в кресле спиной к ве-
ранде и вдруг говорит). Мама, дай мне солнце.
Действие третье
527
Фру Алвинг (у стола, в недоумении). Что ты гово-
ришь?
Освальд (повторяет глухо, беззвучно). Солнце...
Солнце...
Фру Алвинг (бросаясь к нему). Освальд, что с то-
бой?
Освальд как-то весь осунулся в кресле, все мускулы его ослабли, лицо
стало бессмысленным, взор тупо уставлен в пространство.
(Дрожа от ужаса.) Что это? (С криком.) Освальд! Что с
тобой! (Бросается перед ним на колени и трясет его.)
Освальд! Освальд! Взгляни на меня! Ты не узнаешь меня?
Освальд	(беззвучно,	по-прежнему). Солнце...
Солнце...
Фру Алвинг (в отчаянии вскакивает, рвет на себе
волосы и кричит). Нет сил вынести! (Шепчет с застывшим
от ужаса лицом.) Не вынести! Никогда! (Вдруг.) Где они
у него? (Лихорадочно шарит у него на груди.) Вот! (От-
ступает на несколько шагов и кричит.) Нет! Нет! Нет!..
Да!.. Нет! Нет! (Стоит шагах в двух от него, запустив
пальцы в волосы и глядя на сына в безмолвном ужасе.)
Освальд (сидя неподвижно, повторяет). Солнце...
Солнце...

ПЬЕСА В ПЯТЯ ДЕЙСТВИЯХ
18 Г. Ибсен, т. Ш
EN FOLKEFIENDE
18 82
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Э й л и ф
Мортен
Доктор Томас Стокман, курортный врач.
Фру Стокман, его жена.
Петра, их дочь, учительница.
их сыновья, тринадцати и десяти лет.
Петер Стокман, старший брат доктора, город-
ской фогт * и полицеймейстер, председатель
правления курорта и т. д.
Мортен Хиль, приемный отец фру Стокман,
владелец кожевенного завода.
X о в с т а д, редактор «Народного вестника».
Биллинг, сотрудник той же газеты.
Капитан Хорстер.
Аслаксен, владелец типографии.
Участники сходки: мужчины разных сословий,
несколько женщин, школьники.
Действие происходит в приморском городке на юге Норвегии.
18*

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Вечер. Небогато, но уютно обставленная гостиная в квартире доктора
Стокмана. В правой боковой стене две двери: дальняя ведет в перед-
нюю, а ближайшая — в кабинет доктора. В противоположной стене,
прямо против двери в переднюю, дверь в другие комнаты, занимаемые
семьей. Посредине той же стены печь, а ближе к переднему плану ди-
ван, над которым висит зеркало; перед диваном овальный стол, по-
крытый скатертью, на столе лампа под абажуром. В задней стене
открытая дверь в столовую, где накрыт стол; на нем горит лампа.
Биллинг, с засунутой за ворот салфеткой, сидит у стола в столовой.
Фру Стокман стоит возле, потчуя гостя ростбифом. Остальные
стулья около стола пусты, сервировка в беспорядке, как после окон-
ченной трапезы.
Фру Стокман. Да, раз вы опоздали на целый час,
господин Биллинг, то не взыщите, что ужин холодный.
Биллинг (прожевывая). Очень вкусно... прямо пре-
восходно.
Фру Стокман. Вы ведь знаете, как строго муж со-
блюдает часы еды...
Биллинг. Для меня это решительно ничего не озна-
чает. Пожалуй, даже вкуснее кажется, когда сидишь вот
так, в одиночку, и никто тебе не мешает.
ФруСтокман. Да, да, если вам кажется вкусно, то...
(Прислушиваясь.) А вот, верно, и Ховстад.
Биллинг. Пожалуй.
Входит городской фогт Стокман, в пальто, форменной фуражке
и с палкой.
Фогт. Нижайшее почтение, невестка.
Фру Стокман (выходя в гостиную). Ах, здрав-
ствуйте! Это вы? Как мило, что заглянули.
Фогт. Шел мимо, вот и... (Бросив взгляд в столовую.)
Но у вас, как видно, гости.
534
Враг народа
Фру Стокман (несколько смущенная). Нет, совсем
нет, просто случайно. (Быстро.) Не хотите ли закусить за
компанию?
Фогт. Я? Нет, покорно благодарю. Горячий ужин —
боже избави. Это не для моего желудка.
Фру Стокман. Ну, разок-то...
Фогт. Нет, нет, спасибо, я держусь своего вечернего
чая с бутербродами. Оно, в конце концов, здоровее... да и
поэкономнее.
Фру Стокман (с улыбкой). Вы не подумайте, что
мы с Томасом так уж транжирим.
Фогт. Вы-то нет, невестка. Этого у меня и в уме не
было. (Указывая рукой на кабинет доктора.) Его, пожалуй,
дома нет?
Фру Стокман. Нет, пошел прогуляться после
ужина... с мальчиками.
Фогт. Это считается здоровым? (Прислушиваясь.)
Вот, кажется, и он.
Фру Стокман. Нет, едва ли...
Стук в дверь из прихожей.
Пожалуйста!
Входит редактор Ховсгад.
Ах, это вы, господин редактор...
X о в с т а д. Да, извините, меня задержали в типографии.
Здравствуйте, господин фогт.
Фогт (сдержанно кланяясь, суховатым тоном). Госпо-
дин редактор... Вероятно, по делу?
X о в с т а д. Отчасти. По поводу одной статьи в газету.
Фогт. Могу себе представить. Мой брат, говорят,
весьма плодовитый сотрудник «Народного вестника».
X о в с т а д. Да, он разрешает себе выступать в «На-
родном вестнике» с правдивым словом на ту или иную
тему.
Фру Стокман (Ховстаду). Но не угодно ли вам...
(Указывает на столовую.)
Фогт. Помилуйте! Я отнюдь не ставлю ему в упрек,
что он пишет для того круга читателей, в которое ожидает
встретить наибольший отклик. Вообще у меня ведь нет ни-
Действие первое 53У
каких личных причин питать неудовольствие против вашей
газеты, господин Ховстад.
X о в с т а д. И я так думаю.
Фогт. В сущности, у нас в городе господствует пре-
красный дух терпимости... истинно мирный гражданский
дух. И происходит это оттого, что у нас есть большое общее
дело... одинаково дорогое всем благомыслящим согражданам.
Ховстад. Наш курорт, да.
Фогт. Именно. Наша грандиозная новая великолепная
водолечебница. Увидите, она станет главнейшим жизненным
(источником города, господин Ховстад. Без сомнения!
Фру Стокман. И Томас то же говорит.
Фогт. Какой необычайный подъем нашего местечка на-
блюдается за последние годы! Капиталы пошли в оборот,
все оживилось. Дома и земельные участки растут в цене с
каждым днем.
Ховстад. И число безработных убывает.
Фогт. И это тоже. Расходы по призрению бедных, ло-
жащиеся на имущие классы, отрадно уменьшаются и умень-
шатся еще, если сезон в этом году выдастся вполне благо-
приятный и съезд гостей будет многочисленным... то есть
наплыв больных, которые составляют реноме курорту.
Ховстад. И на это, как я слышал, имеются все виды,
Фогт. Виды весьма многообещающие. Ежедневно по-
ступают запросы, о помещениях и тому подобном.
Хо в с т а д. Так статья доктора явится как раз кстати.
Фогт. Он опять написал что-нибудь такое?
Ховстад. Написал-то он еще зимой... статью о ку-
рорте; в ней подчеркнуты все благоприятные гигиенические
условия нашего местечка. Но я тогда отложил печатание.
Фогт. Ага! Была, вероятно, какая-нибудь загвоздка?
Ховстад. Нет, не потому, но мне казалось, что лучше
подождать до середины весны; теперь ведь как раз люди
начинают шевелиться, подумывать, где провести лето.
Фогт. Весьма правильно, чрезвычайно правильно, гос-
подин Ховстад.
Фру Стокман. Да, уж где коснется курорта, Томас
просто неутомим.
Фогт. На то он и курортный врач.
Ховстад. Да он же первый и затеял все.
536
Враг народа
Фогт. Он? Вот как!.. Да, мне приходится иногда слы-
шать, что есть люди, которые держатся этого мнения. Но
я, право, думаю, что и мне тоже принадлежит скромная
доля участия в данном предприятии.
Фру Стокман. Томас всегда это говорит.
X о в с т а д. Да кто же это отрицает, господин фогт ?
Вы двинули дело, осуществили его на практике; это
всем нам известно. Я говорю только, что идею подал
доктор.
Фогт. Да, идей у моего брата в свое время было хоть
отбавляй... к сожалению. Но когда доходит до настоящего
дела, нужны люди другого закала, господин Ховстад.
И, право, я полагал, что, по крайней мере, здесь в доме...
Фру Стокман. Но, дорогой зять...
Ховстад. Помилуйте, господин фогт.
Фру* Стокман. Так подите же закусите не-
множко, господин Ховстад, а тем временем, верно, и муж
придет.
Ховстад. Спасибо... чуточку, пожалуй... (Уходит в
столовую.)
Фогт (понизив голос). Замечательно, что эти люди,
вышедшие непосредственно из крестьянского сословия, ни-
как не могут отделаться от своей бестактности.
Фру Стокман. Ну, стоит ли обращать внимание!
Или вы с Томасом не можете поделить честь по-братски?
Фогт. Казалось бы, так, но не все, как видно, согласны
делиться.
Фру Стокман. Ну, что там говорить о других!
Вы-то с Томасом ведь отлично ладите. ( П рислушиваясь.)
Вот теперь, кажется, он. (Идет и отворяет дверь в пе-
реднюю.)
Доктор Стокман (смеясь и шумно разоблачаясь в
прихожей). Вот тебе еще гость, Катрине! Что, рада? А?..
Милости прошу, капитан Хорстер, повесьте пальто на крю-
чок. Ах да, вы без пальто... Представь себе, Катрине, пой-
мал его на улице и еле затащил к нам!
Капитан Хорстер входит и раскланивается.
(В дверях.) Марш в столовую, мальчуганы. Знаешь, Ка-
трине, они опять голоднехоньки! Сюда, капитан Хорстер,
Действие первое
537
сейчас отведаете такого ростбифа... (Тащит Хорстера в сто-
ловую.)
Эйлиф и Мортен идут туда же.
Фру Стокман. Томас, разве ты не видишь?..
Доктор Стокман (оборачиваясь в дверях). А-а,
ты, Петер? (Подходит и протягивает ему руку.) Вот это
славно.
Фогт. К сожалению, я должен сейчас уйти...
Доктор Стокман. Вздор, сейчас подадут пунш. Ты
ведь не забыла про пунш, Катрине?
Фру Стокман. Конечно, нет. Во-да уже кипит. (Ухо-
дит в стодосую.)
Фогт. И пунш еще!..
Доктор Стокман. Да, усаживайся, вот славно бу-
дет.
Фогт. Спасибо, я никогда не участвую в пирушках...
Доктор Стокман. Да какая же это пирушка)
Фогт. Однако... (Смотрит в столовую.) Удивительно,
как это они могут поглощать столько!
Доктор Стокман (потирая руки). Просто любо-
дорого смотреть, как молодежь ест! Всегда у них аппетит!
Так оно и следует, Им надо есть! Набираться сил! Вот
кому предстоит месить опару будущего, Петер.
Фогт. Смею спросить, как это «месить»... как ты вы-
ражаешься ?
Доктор Стокман. А это ты опроси у молодежи...
когда придет время. Мы-то, разумеется, этого уж не увидим.
Само собой. Два таких старых хрыча, как мы с тобой...
Фогт. Ну-ну, однако! Крайне странная манера выра-
жаться...
Доктор Стокман. Э, не ставь мне всякое лыко в
строку, Петер. Надо тебе сказать... у меня так .весело,
приятно на душе. Чувствую себя невыразимо счастливым
среди этой пробуждающейся, брызжущей изо всех пор мо-
лодой жизни. Это, право же, чудесное время, в которое мы
живем! Вокруг нас как будто расцветает целый мир.
Фогт. В самом деле? Ты находишь?
Доктор Стокман. Тебе-то, конечно, это не так
заметно, как мне. Ты всю жизнь прожил тут, в этих уело-
538
Враг народа
виях, и впечатлительность у тебя притупилась. А я столько
лет пробыл там, на севере, в захолустье, где почти не видать
свежего человека, от которого можно было бы услышать т-
вое слово, что на меня теперь все это производит такое впе-
чатление, как будто я очутился в самом водовороте миро-
вого города.
Фогт. Гм... мирового города...
Доктор Стокман. Ну, понятно, я знаю — условия
жизни здесь мизерны в сравнении с многими другими ме-
стами. Но и здесь кипит жизнь с ее упованиями, с бесчис-
ленным множеством задач, ради которых стоит работать,
бороться, а это главное. (Кричит.) Катрине, почтальона не
было?
Фру Стокман Сиз столовой). Нет, никого не было.
Доктор Стокман. И потом хороший заработок, Пе-
тер! Вот что научишься ценить, пожив, как мы, впроголодь...
Фогт. Помилуй...
Доктор С ток к® а и. Да, да, поверь, нам не раз при-
ходилось крутенько. А теперь живем, как помещики! Се-
годня, например, у нас за обедом был ростбиф. Еще и на
ужин осталось." Не отведаешь ли кусочек ? Или дай хоть по-
казать тебе его... Поди сюда...
Фогт. Нет, нет, ни в коем случае...
Доктор Стокман, Ну,, так поди же сюда. Видишь,
мы обзавелись скатертью?’
Фогт. Да, заметил.
До к т о р Сток май. И абажуром. Видишь? Все Кат-
роне сэкономила.. И комната сразу стала уютнее. Как ты на-
ходишь? Стань-ка вон там... нет* нет, не так. Ну вот, теперь
так- Видишь, когда оттуда надает такой яркий свет, право,
гостиная выходит преэлегантной. А?
Фогт. Да, если можно позволить себе такого рода рос-
КОШЬ—*
Доктор С т о к м а н. О да, теперь-то можно. Катрине
говорит, что я зарабатываю почти как раз столько, сколько
нам нужно на жизнь.
Фогт. Почти — да!
Доктор Стокман. Но» человек науки ведь и вправе
жить немножко пошире. Я уверен, что простой амтман *
тратит в год куда больше моего.
Действие первое
539
Фогт. Еще бы1 Амтман, высшее административное
лицо...
Доктор Стокман. Ну, так скажем — простой ком-
мерсант. Этот народ живет еще куда шире.
Фогт. Таковы условия жизни.
Доктор Стокман. В конце концов и я, право, не
трачу денег зря, Петер. Но не лишать же мне себя истин-
ного удовольствия — принимать у себя людей. Мне это, ви-
дишь ли, прямо необходимо. Столько лет я просидел там в
глуши отшельником. Теперь для меня стало насущной по-
требностью общение с молодыми, смелыми, бодрыми
людьми, свободомыслящими, полными жажды деятельно-
сти... А вон те там, что сидят и едят на доброе здоровье,
как раз такого сорта. Мне бы хотелось, чтоб ты поближе
узнал Ховстада...
Фогт. Ах да, Ховстад сказал, что опять собирается на-
печатать какую-то твою статью.
Доктор Стокман. Мою статью?
Фогт. Да, о курорте. Статью, что ты писал еще зимой.
Доктор Стокман. Ах, ту... да! Но ее я пока не
хочу пускать.
Фогт. Нет ? А по-моему, теперь как раз самое подхо-
дящее время.
Доктор Стокман. Да, это так, положим, при обык-
новенных обстоятельствах... (Ходит по комнате,)
Фогт (следит за ним взглядом). А что же такого
экстраординарного в данных обстоятельствах?
Доктор Стокман (останавливаясь). Видишь, Пе-
тер, я, честное слово, не могу пока сказать тебе этого. Во
всяком случае, не сегодня^ Пожалуй, в данных обстоятель-
ствах и много необыкновенного, а может, и ровно ничего.
Весьма возможно, что все это одно воображение.
Фогт. Признаюсь, это в высшей степени загадочно.
Предвидится что-нибудь неприятное, что хотят скрыть от
меня? Полагал бы, однако, что в качестве председателя
правления курорта....
Доктор Стокман. Ая полагал бы, что в качестве...
Ну ладно, не вцепляться же нам друг другу в волосы,
Петер.
МО
Враг народа
Фогт. Боже избави. У меня нет этой привычки вцеп-
ляться в волосы, как ты выражаешься. Но я должен неукос-
нительнейше настаивать на том, чтобы все мероприятия ста-
вились на обсуждение по-деловому и проводились установ-
ленным порядком через законные власти. Я не могу допу-
стить никаких обходов или подходов с заднего крыльца.
Доктор Стокман. Разве я когда-нибудь прибегал
к обходам или подходам?
Фогт. Во всяком случае, у тебя врожденная склонность
ходить своими особыми путями, а это в благоустроенном
обществе почти столь же недопустимо. Отдельному человеку
приходится, в самом деле, подчиняться интересам целого
или, вернее, подчиняться властям, кои стоят на страже
общего блага.
Доктор Стокман. Весьма возможно. Но м не-то кой
черт до этого?
Фогт, Да вот этого-то как раз ты, милый Томас, по-
видимому, и не желаешь себе усвоить. Но смотри, тебе еще
когда-нибудь придется поплатиться за это, рано или поздно.
Так и знай. Прощай.
Д ок т ор -Ст о к м ан. Да ты просто спятил! Не туда
заехал...
Фогт. Ну, этого со мной не бывает. И вообще я про-
сил бы избавить меня... (Кланяясь по направлению столо-
вой.) Прощайте, невестка. Прощайте, господа. (Уходит.)
Фру Стокман (входя в комнату). Ушел?
Доктор Стокман. Да. Совсем взбеленился.
Фру Стокман. Чем это ты опять рассердил его, ми-
лый Томас?
Доктор Стокман. Да ровно ничем. Не может же
он требовать, чтобы я давал ему отчет... прежде времени.
Фру Стокман. А какого же отчета он от тебя тре-
бовал ?
Доктор Стокман. Гм... предоставь это мне, Кат-
рине... Удивительно, что почтальона все нет.
Ховстад, Биллинг и Хорстер встают из-за стола и входят
в гостиную. Немного погодя за ними следуют Эйлиф и Мортен.
Биллинг (потягиваясь). A-а! Убей меня бог... после
такого ужина чувствуешь себя прямо новым человеком.
Действие первое
541
Ховстад. А фогт, кажется, был не в духе сегодня?
Доктор Стокман. Это все от желудка. Плохо ва-
рит у него.
Хф в с т а д. Особенно плохо, пожалуй, переваривает нас
с «Народным вестником».
Фру Стокман. Вы-то, кажется, ничего... довольно
мирно разошлись с ним.
Ховстад. Да, но это только так... вроде перемирия.
Биллинг. Верно! Это слово исчерпывает положение.
Доктор Стокман. Не надо забывать, что Петер
человек одинокий, бедаяга. Нет у него семьи, домашнего
уюта; Bice только дела, дела. А потом эта треклятая чайная
водица, которую он вечно лакает. Эй вы, мальчуганы! Под-
вигайте-ка стулья. Катрине, дадут нам сюда пуншу? ’
Фру Стокман (направляясь в столовую). Сейчас
подам.
Доктор Стокман. Вы со мной на диван, капитан
Хорстер. Такой редкий гость!.. Пожалуйста, садитесь,
друзья.
Мужчины садятся к столу. Фру Стокман приносит поднос с ки-
пятильником, стаканами, графинами и прочими принадлежностями.
Фру Стокман. Ну вот: тут и арак, и ром, и коньяк.
Теперь пусть каждый сам себя угощает. (Отходит.)
Доктор Стокман (берет стакан). Сумеем. (Приго-
товляет пунш.) И сигары сюда! Эйлиф, ты, небось, знаешь,
где стоит ящик. А ты, Мортен, принеси мою трубку.
Мальчики убегают в комнату направо.
Я подозреваю, что Эйлиф иной раз таскает у меня сигары,
ко и виду не подаю. (Кричит.) Дай мне и шапочку мою,
Мортен!.. Катрине, может быть, ты скажешь ему, куда я ее
девал? А, он уже нашел ее!
Мальчики приносят все, что было велено.
Сделайте одолжение, друзья! Я, вы знаете, держусь своей
трубки; Вот эта самая не раз странствовала со мной там по
северу во всякую погоду и непогоду. (Чокаясь.) Ваше здо-
ровье! A-а!.. Да, оно куда приятнее сидеть тут в тепле и
уюте.
542
Враг народа
Фру Стокман (занимаясь вязаньем). Вам скоро
опять в путь, капитан Хорстер?
X о р с т е р. На будущей неделе, я думай, будем готовы.
. Фру Стокман. В Америку?
Хорстер. Да, по-видимому.
Биллинг, Так вам, значит, не удастся принять уча-
стие в местных выборах.
Хорстер. Разве предстоят новые выборы?
Биллинг. А вы не знаете?
Хорстер. Нет, я в эти дела не мешаюсь.
Биллинг. Но вы же интересуетесь общественными
делами?
Хорстер. Нет, я в них ничего не понимаю.
Биллинг. Все-таки; надо, по крайней мере, участво-
вать в подаче голосов.
Хорстер. Д we тем, кто ничего в этих делах не смыс-
лит?
Биллинг. Смыслит? То есть что вы хотите сказать?
Общество — тоже вроде корабля. Весь экипаж должен уча-
ствовать в управлении им.
Хорстер. Быть может, так полагается на суше, а на
корабле из этого ничего путного не вышло бы.
Ховстад. Странно, как мало моряки в большинстве
случаев интересуются делами страны.
Биллинг. Просто удивительно.
Доктор Стокман. Моряки — что птицы перелет-
ные. Они везде дома — и на юге и на севере. Зато тем энер-
гичнее надо действовать нам, остальным, господин Ховстад.
Не появится ли завтра в «Народном вестнике» чего-нибудь
такого общественно полезного?
X о в ст а д. По части городских дел — ничего. Но по-
слезавтра я полагал пустить вашу статью...
Доктор Стокман. Ах, черт, мою статью! Нет, слу-
шайте, вам придется подождать с ней.
Ховстад. Разве? А у нас и место сейчас есть, да и
время, мне казалось, самое подходящее...
Доктор Стокман. Да, да, оно, пожалуй, так, но
все-таки вам придется пообождать. Потом я вам объясню...
Из передней входит Петра в шляпе и пальто, с тетрадями под
мышкой.
Действие первое
543
Петра. Здравствуйте.
Доктор Стокман. Здравствуй, Петра. И ты при-
шла?
Обмен поклонами. Петра складывает свои вещи и тетради на стул
у дверей.
Петра. Вы вот тут сидите себе, угощаетесь, а я все на
ногах, за работой...
Доктор Стокман. Ну, теперь и ты присаживайся,
угощайся.
Биллин г. Приготовить вам стаканчик?
Петра (подходя к столу). Спасибо, я лучше сама. Вы
всегда приготовляете слишком крепко. Ах да, отец, у меня
есть письмо тебе. (Идет к стулу, где лежат ее вещи.)
Доктор Стокман. Письмо? От кого?
Петра (ища в кармане пальто). Почтальон мне отдал...
как раз когда я выходила из дому...
Доктор Стокман( встает и идет к ней). И ты сей-
час только собралась отдать?
Петра. Но, право же, мне некогда было снова подни-
маться наверх. Изволь.
Доктор Стокман (хватая письмо^. Посмотрим, по-
смотрим, дочка. (Глядит на адрес.) Да, да, совершенно
верно!
Фр у Стокман. Это самое ты так ждал, Томас?
Доктор Стокман. Именно. Надо сейчас же пойти...
Где бы взять свечу? Катрине! Опять в моей комнате нет
лампы ?
Фру Стокман. Как же, горит у тебя на письменном
столе.
Доктор Стокман. Хорошо, хорошо. Извините меня,
на минутку. (Уходит в комнату направо.)
Петра. Что это может быть такое, мама?
Фр у Стокман. Не' знаю. Последнее время он то и
дело спрашивал, не было ли чего с почты.
Биллинг.. Вероятно,, иногородний пациент...
Петра. Бедный отец! Скоро его совсем завалят ра-
ботой. (Приготовляет себе пути.) Вот вкусно-то будет!
Ховстад. У нас и сегодня были занятия в вечерней
школе?
544
Враг народа
. Петра (отхлебывая). Два часа.
Биллин г. Да утром четыре часа в институте?..
Петра (присаживаясь к дверям). Пять.
Фру Стокман. А вечером предстоит еще поправлять
тетрадки, как вижу.
Петра. Целую кипу.
Хорстер. И вы, по-видимому, совсем завалены ра-
ботой.
Петра. Да, но это хорошо. Такая славная усталость
потом...
Биллинг. А вам это нравится?
Петра. Да, так крепко спится зато.
Мортен. Ты, верно, ужасная грешница, Петра?
Петра. Грешница?
Мортен. Ну да... что работаешь так много. Господин
Рёрлун говорит, что работа — это наказание за наши
грехи.
Эйлиф (презрительно фыркает). Какой ты глупый,
что веришь этому!
Фру Стокман. Ну-ну, Эйлиф!
Биллинг (смеясь). Нет, это чудесно!
Ховстад. А тебе не хочется так много работать,
Мортен ?
Мортен. Нет.
Ховстад. Кем же хотелось бы тебе быть?
Мортен. Лучше всего викингом. *
Эйлиф. Так ведь тебе бы пришлось быть язычником!
Мортен. Ну и пусть бы я был язычником.
Биллинг. Я с тобой согласен, Мортен! Скажу то же
самое.
Ф р„у Стокман (делая знак ему). Ну, конечно, нет,
господин Биллинг!
Биллинг. Убей меня бог!.. Я и в самом деле язычник
и горжусь, этим. Увидите, скоро мы все будем языч-
никами.
Мортен. И тогда можно будет делать все, что захо*
чется?
Биллинг. То есть, видишь ли, Мортен...
Фру Стокман. По.дите-ка теперь к сабе, мальчу-
ганы, у вас, верно, еще не все уроки готовы на завтра.
Действие первое
545
Э й л и ф. Мн е-то еще можно было бы посидеть...
Фру Стокман. Нет, и тебе нельзя. Ступайте оба.
Мальчики прощаются и уходят в комнату налево.
Ховстад. Так вы полагаете, что мальчикам вредно
слушать такие разговоры?
Фру Стокман. Уж не знаю, но мне это не по душе.
Петра. Ну, мама, это, право, совсем нелепо.
Фру Стокман. Может быть. Но раз мне не по
душе?.. По крайней мере не у нас дома.
Петра. Столько неправды и дома и в школе. Дома
надо молчать, а в школе нам приходится прямо лгать детям.
X о р с т е р. Вам приходится лгать?
Петра. Или вы думаете, нам не приходится учить их
многому, во что мы сами не верим?
Биллинг. Это уж вернее верного.
Петра. Будь только у меня средства, я бы открыла
свою школу и там бы все иначе поставила.
Биллинг. Ну, какие там средства!..
Х орсте р. Если вам так этого хочется, фрекен Сток-
ман, то помещение я могу вам предоставить. Старый боль-
шой дом покойного отца стоит почти пустой. В нижнем
этаже огромная зала...
Петра (смеясь). Да, да, спасибо вам. Только вряд ли
что-нибудь выйдет из этого.
Ховстад. Нет, фрекен Петра скорее, кажется, перей-
дет в наш лагерь — газетных работников. Ах да, успели ли
вы просмотреть английский рассказ, который обещали пере-
вести для нашей газеты?
Петра. Нет еще, но не бойтесь —получите вовремя.
Доктор Стокман (выходит из кабинета, размахи*
вая распечатанным конвертом). Ну, господа, вот так но-
вость для города! .
Биллинг. Новость?
Фру Стокман. Какая же новость?
Доктор Стокман. Большое открытие, Катрине!
Ховстад. Да?
Фру Стокман. И это ты его сделал?
Доктор Стокман. Именно. (Расхаживая по ком*
нате.) Пусть-ка теперь по обыкновению скажут, что все это
Мб
Враг народа
одни пустые выдумки да сумасбродные затеи! Небось, осте-
регутся! Ха-ха! Остерегутся, я думаю!
Петра. Да скажи же, в чем дело, отец!
Доктор Стокман. Дай срок, дай срок, -все узнаете.
Ах, будь тут сейчас Петер! Да, вот и видно, как мы, люди,
можем иногда быть слепы... словно кроты.
Ховстад. Что вы, собственно, хотите сказать, госпо-
дин доктор?
Доктор Стокман (останавливаясь у стола). Не все
ли здесь того мнения, что наш городок — здоровое место?
Ховстад. Само собой понятно.
Доктор Стокман. Даже необычайно здоровое ме-
сто... которое следует усерднейшим образом рекомендовать
и больным и здоровым.
Фру Стокман. Но, милый Томас...
Доктор Стокман. Мы так и делали... реком1&ндо-
вали, расхваливали. Я писал и в «Народном вестнике», и в
брошюрах...
Ховстад. Ну да, и что же?
Доктор Стокман. Затем у нас есть водолечебница,
называемая и главной артерией, и жизненным нервом го-
рода, и черт знает еще чем!..
Биллинг. «Бьющимся сердцем города»... как я раз вы-
разился при одном торжественном случае...
Доктор Стокман. Ну вот, вот. А знаете ли вы,
что такое, в сущности, эта грандиозная, великолепная хва-
леная водолечебница, стоившая таких громадных денег,
знаете ли вы, что она такое?
Ховстад. Нет. Что же она такое?
Фру Стокман. Ну, что же она?..
Доктор Стокман. Заразная яма.
Петра. Водолечебница, отец!
Фру Стокман (одновременно). Наша водолечеб-
ница!
Ховстад (так же). Но, доктор...
Биллинг. Прямо невероятно!
Доктор Стокман. Вся водолечебница — поваплен-
ный гроб, полный заразы! Опасность для здоровья—силь-
нейшая! Вся эта мерзость из Мельничной долины... вся эта
гонючая гадость... заражает воду, которая идет по водюпро-
Действие первое
547
водным трубам в здание, где пьют воды. И эта же ядовитая
дрянь проса чивается на берегу...
Хорстер. Где морские купанья?
Доктор Стокман. Именно.
Ховстад. Откуда у вас такая уверенность, господин
доктор ?
Доктор Стокман. Я изучил все условия самым
добросовестным образом. О, я долго носился с этим подо-
зрением. В прошлом году у нас были какие-то странные, не-
объяснимые заболевания среди приезжих больных... тифоз-
ные и гастрические случаи...
Фру Стокман. Да, да, были, были.
Доктор Стокман. Мы тогда полагали, что гости
привезли заразу с собой. Но потом... зимою... я стал смо-
треть на дело иначе. И принялся исследовать воду, на-
сколько было возможно.
Фру Стокман. Так вот с чем ты так возился!
Доктор Стокман. Да, уж можно сказать, пово-
зился, Катрине! Но где тут достать все нужные приборы и
прочие приспособления ? Вот я и послал пробы и питьевой
воды и морской в университет для точного химического
шализа.
Ховстад. И теперь получили его?
Доктор Стокман (показывая письмо). Вот!.. Кон-
статировано содержание гнилостных органических веществ
в воде... масса бактерий. Так что вода эта безусловно
вредна для здоровья... и при внутреннем и при наружном
употреблении.
Фру Стокман. Вот счастье, что ты вовремя открыл
это!
Доктор Стокман. Что и говорить!
Ховстад. Что же вы намерены теперь делать, доктор?
Доктор Стокман. Разумеется, постараться попра-
вить дело..
Ховстад. Так это возможно?
Доктор Стокман. Необходимо. Не то вся лечеб-
ница пропала, погибла. Но этого нечего бояться. Я вполне
уяснил себе, что именно следует предпринять.
Фру Стокман. Но как это ты держал все в таком
секрете, милый Томас?
548
Враг народа
Доктор Стокман. А что же мне было — рыскать
по городу да бблтать прежде, чем я вполне убедился? Нет,
спасибо, я не такой дурак.
Петра. Ну, нам-то, домашним...
Доктор Стокман. Ни единой душе. Но завтра мо-
жешь забежать к «барсуку»...
Фру Сток м а н. Ах, Томас!..
Доктор Стокман. Ну-ну, скажем, к дедушке. Вот
удивится старик! Он ведь считает меня полоумным. Да и не
он один, а многие, как я успел заметить. Ну, теперь эти до-
брые люди увидят... Покажу я им... (Ходит по комнате, по-
тирая руки.) Вот кутерьма-то поднимется в городе, Кат-
рине! Представить себе не можешь. Всю водопроводную
сеть придется перекладывать заново!
Ховстад. Всю сеть?..
Доктор Стокман. Само собой. Приемник лежит
слишком низко, — надо перенести его значительно
выше.
Петр а. Значит, ты был прав тогда!
Доктор Стокман. Да, ты помнишь, Петра? Я пи-
сал то-г да, протестовал... когда они еще только приступали
к прокладке. Но никто меня слушать не хотел. Ну и задам
же я им теперь!.. Я ведь, естественно, составил целый до-
клад правлению курорта. Уже с неделю готов у меня.
Я только дожидался этого письма. А теперь сейчас же от-
правлю доклад. (Уходит к себе и затем возвращается с не-
большой пачкой исписанных листков.) Вот! Целых четыре
мелко исписанных листа! И письмо это приложу... Газету,
Катрине! Дай во что завернуть... Хорошо. Вот так. Отдай
это... э-э... (Топнув ногой.) Ну, черт, как ее там зовут?..
Отдай, словом, девушке и вели сейчас же снести к фогту.
Фру Стокман уходит с пакетом через столовую.
Петра. А что, по-твоему, скажет дядя Петер, отец?
Доктор Стокман. Он-то что скажет? Да, ему,
верно, останется только радоваться обнаружению такой
важной истины.
Ховстад. Вы позволите поместить в «Народном вест-
нике» маленькую заметку о вашем открытии?
Доктор Стокман. И еще спасибо вам скажу.
Действие первое
549
Ховстад. Желательно ведь, чтобы публика узнала об
этом возможно скорее.
Доктор Стокман. Без сомнения.
Фру Стокман (возвращается). Девушка пошла.
Биллинг. Убей меня бог, если вы не будете у нас
первым человеком в городе, господин доктор!
Доктор Стокман (весело прохаживаясь по ком-
нате). Э, что там! В сущности, я ведь только исполнил свой
долг. Мне посчастливилось откопать клад, вот и все. Но, ко-
нечно...
Б и л л ц н г. Ховстад, как по-вашему, не следует ли го-
роду почтить доктора Стокмана процессией с флагами?
Ховстад. Во всяком случае, я подниму этот вопрос.
Биллинг. А я поговорю насчет этого с Аслаксеном.
Доктор Стокман. Нет, друзья мои, бросьте свои
затеи. Я знать не хочу никаких таких фокусов. И если бы
правлению курорта вздумалось прибавить мне по этому слу-
чаю жалованья, я не приму. Слышишь, Катрине, не
приму.
Фру Стокман. И хорошо сделаешь, Томас.
Петра (поднимая стакан). За здоровье отца!
Ховстад и Биллинг. За ваше здоровье, господин
доктор!
Хоре тер (чокаясь с доктором). Дай вам бог удачи!
Доктор Стокман. Спасибо, спасибо, дорогие
друзья. Я сердечно рад... Отрадно ведь сознавать, что со-
служил службу своему родному городу и своим согражда-
нам. Ура, Катрине! (Обвивает ее шею руками и кружится
с ней по комнате.)
Фру Стокман вскрикивает и отбивается. Общий смех, хлопанье в ла-
доши и крики «ура» в честь доктора. Мальчики высовывают головы
из дверей.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Та же комната. Дверь в столовую затворена. Утро.
Фру Стокман (с запечатанным письмом в руке
выходит из столовой, идет к двери первой комнаты направо
и заглядывает туда). Ты дома, Томас?
Доктор С ток м а н (из кабинета). Только что вер-
нулся. (Входит.) Что-нибудь есть?
Фру Стокман. Письмо от твоего брата. (Передает
ему письмо.)
Доктор Стокман. Ага! Посмотрим. (Вскрывает и
читает.) «Возвращая при сем присланную рукопись...»
(Бормочет вполголоса, читая дальше.) Гм...
Фр у Стокман. Что же он пишет?
Доктор Стокман (пряча письмо в карман). Да ни-
чего, кроме того, что сам зайдет около полудня.
Фру С т о к м а н. Так ты смотри, не забудь — оста-
вайся дома.
Доктор Стокман. Можно. Я уже закончил свои
утренние визиты.
Фру Стокман. Ужасно любопытно узнать, как он
это примет.
Доктор Стокман. Увидишь, ему не очень-то по
вкусу придется, что это я открыл, а не он сам.
Фру С т о к м а н. Так и ты этого боишься?
Доктор Стокман. Ну, в сущности, ему это будет
на руку, понимаешь? Но все-таки... Петер так и трясется,
. как бы кто другой, кроме него, не оказался полезным го-
роду.
Фру Стокман. Но знаешь что, Томас? В таком слу-
чае... будь умницей и подели с ним честь пополам. Нельзя
Действие второе
551
разве представить дело так, будто он навел тебя на мысль?..
Доктор Стокман. Да по мне все едино. Только
бы как-нибудь поправить самое дело, а там...
Старый Мортен X и л ь (высовывает голову из
дверей передней, пытливо озирается, посмеивается про себя
и затем лукаво спрашивает). Это правда?
Фру Стокман (идя к нему). Отец,., ты!
Доктор Стокман. Да неужели тесть? Здрав-
ствуйте, здравствуйте!
Фру Стокман. Войди же.
Мортен Хиль. Если правда — ладно, а то уйду.
Доктор Стокман. Да что правда-то?
Мортен Хиль. Эта ерунда с водопроводом. Правда,
что ли?
Доктор Стокман. Разумеется, правда. Но в ы - т о
как узнали?
Мортен Хиль (входя). Петра забежала ко мне по
дороге в школу...
Д октор Стокман. Да ну?
Мортен Хиль. Да-а. И рассказала... Я было поду-
мал, не морочит ли она меня... да нет, не похоже на нее.
Доктор Стокман. Ну как вы могли подумать!
Мортен Хи л ь. О, верить никому нельзя, — огля-
нуться не успеешь, как в дураках останешься... Так это все-
таки правда?
Доктор Стокман. Совершенная правда. Да при-
сядьте вы, тесть! (Усаживает его на диван.) Вот счастье для
города, не правда ли?..
МортенХиль (едва удерживаясь от смеха). Счастье
для города?
Доктор Стокман. Ну да, что я сделал это откры-
тие вовремя...
Мортен Хиль (по-прежнему). Да, да, да! Но вот
никогда бы не подумал, что вы сыграете такую шутку
с родным братом.
Доктор Стокман. Шутку?..
Мортен Хиль (опираясь подбородком на руки, сло-
женные на набалдашнике трости, и лукаво подмигивает
доктору). В чем, бишь, дело? В водопроводных трубах за-
велись этакие козявки?
5S2
Враг народа
Доктор Стокман. Да, бактерии.
Мортен Хиль. И страсть сколько их там развелось,
говорит Петра. Тьма-тьмущая?
Доктор Стокман. Да, да, пожалуй, сотни тысяч.
Мортен Хиль. И видеть их никто не видит — так,
что ли?
Доктор Стокман. Да, видеть их нельзя.
Мортен Хиль (смеясь тихим клокочущим смеш-
ком), Лучше этого, черт меня побери, я еще не слыхивал
от вас.
Доктор Стокман. То есть... как это понять?
Мортен Хиль. Только вам никогда в жизни не вте-
мяшить этого фогту.
Доктор Стокман. Ну, это мы увидим.
Мортен Хиль. Или вы думаете, он так глуп?
Доктор Стокман. Я думаю, что весь город будет
так глуп.
Мортен Хиль. Весь город! Да, чего доброго, право
слово! Но так им и надо, так и надо. Хотели быть умнее
нас, стариков. Выпихнули меня из правления. Да, да, вы-
пихнули, как собаку! Забаллотировали! Так вот же им! Сы-
грайте с ними шутку, Стокман!
Доктор Стокман. Но послушайте же, тесть...
Мортен Хиль. Сыграйте шутку, говорю вам.
(Встает,) Коли вам удастся посадить фогта с его друзьями
в лужу, я сию же минуту дам сто крон в пользу бедных.
Доктор Стокман. А, это очень мило с вашей сто-
роны.
М о р т е н X и л ь. Да, вы понимаете, мне не из чего осо-
бенно раскошеливаться, но, коли вам это удастся, уж не
пожалею раздать бедным к рождеству с полсотенки.
Из передней входит Ховстад.
Ховстад. Здравствуйте! (Останавливаясь,) Ах, из-
вините...
Доктор Стокман. Ничего, входите, входите.
Мортен Хиль (опять с тем же смехом), И он!
И он заодно?
Ховстад. То есть в каком смысле?
Доктор Стокман. Разумеется, заодно.
Действие второе
553
Мортен Хиль. Так я и думал! Пойдет в газеты.
И ловкач же вы, Стокман! Ну, налаживайте дело, а я себе
пойду.
Доктор Стокман. Да посидите вы, тесть.
Мортен Хиль. Нет, пойду теперь. А вы хоро-
шенько их, хорошенько. Не бойтесь, в накладе не остане-
тесь. (Уходит.)
Фру Стокман провожает его.
Доктор Стокман (смеясь). Представьте себе,
старик ни слову не верит насчет водопровода.
Ховстад. Так он насчет этот о?..
Доктор Стокман. Да, мы об этом с ним толко-
вали. И вы, пожалуй, по этому же поводу пришли?
Ховстад. Да, да. Можете уделить мне минутку-дру-
гую, господин доктор?
Доктор Стокман. Сколько угодно, дорогой мой.
Ховстад. Что-нибудь слышали уже от фогта?
Доктор Стокман. Нет еще. Сам потом зайдет.
Ховстад. Я таки пораздумал со вчерашнего вечера
над этим делом.
Доктор Стокман. Ну?
Ховстад. Для вас, как врача и человека науки, этот
случай с водопроводом нечто такое—само по себе. Я хочу
сказать, вам не приходит на ум, что дело это нахо-
дится в самой тесной связи с многими другими вопро-
сами?
Доктор Стокман. То есть как это? Присядемте,
дорогой мой... Нет, на диван.
Ховстад садится на диван, доктор — в кресло по другую сторону
стола.
Ну? Так вы, значит, полагаете...
Ховстад. Вы говорили вчера, что причина порчи
воды — загрязненность почвы.
Доктор Стокман. Да, без сомнения, источник
зла — заразное болото в Мельничной долине.
Ховстад. Извините господин доктор, а я думаю,
источник совсем в ином болоте.
Доктор Стокман. Что же это за болото?
554
Враг народа
Ховстад. Болото, в котором погрязло и гниет все
наше городское общественное самоуправление.
Доктор Стокман. Однако, черт побери, господин
Ховстад, куда вы хватили!
Ховстад. Все городские дела мало-помалу забрала
в свои руки кучка чиновников...
Доктор Стокман. Ну, не все же они чиновники.
Ховстад. Нет, но те, которые сами не чиновники, во
всяком случае, друзья и сторонники чиновников. Это все
богатые люди, люди, принадлежащие к старинным, имени-
тым фамилиям города. Вот кто правит нами.
Доктор Стокман. Да, но они ведь, по правде
сказать, способные, дельные люди.
Ховстад. Доказательство этому — прокладка водо-
провода там, где они его проложили?
Доктор Стокман. Нет, это, само собой, с их сто-
роны была большая глупость. Но ведь она будет исправ-
лена.
Ховстад. Вы думаете... не будет никаких зацепок?
Доктор Стокман. Будут они или не будут, а дело
должно быть сделано во всяком случае.
Ховстад. Да, если пресса возьмется за него.
Доктор Стокман. Не будет нужды, дорогой мой.
Я уверен, что брат мой...
Ховстад. Извините, господин доктор, но я хочу вас
предупредить, что намерен серьезно взяться за это дело.
Доктор Стокман. В газете?
Ховстад. Да. Когда я принял «Народный вестник»,
у меня было намерение во что бы то ни стало прорвать
этот заколдованный круг старых упрямых мумий, которые
забрали себе всю власть.
Доктор Стокман. Но вы сами же рассказывали
мне, чем это кончилось. Вы едва не погубили газету.
Ховстад. Да, тогда пришлось сложить оружие, это
совершенно верно. Тогда можно было опасаться, что ку-
рорта не создать, если те люди падут. Но теперь он создан,
и без этих знатных господ можцо обойтись.
Доктор Стокман. Обойтись — да, но мы все-таки
многим обязаны им.
Действие второе
555
Ховстад. Им и будет воздана должная честь. Но пуб-
лицист-демократ, как я, не может упустить такого случая.
Надо пошатнуть эту басню насчет непогрешимости запра-
вил. Это суеверие надо искоренить, как всякое другое.
Доктор Стокман. Насчет этого я согласен с вами
от всей души, господин Ховстад; если это суеверие, то до-
лой его.
Ховстад. Мне не очень хотелось бы задевать фог-
та — он ваш брат. Но и вы, верно, того же мнения, что
истина прежде всего.
Доктор Стокман. Само собой, само собой...
(С жаром,) Но все же!.. Все же!..
Ховстад. Вы не перетолкуйте моих побуждений
в дурную сторону. Я не своекорыстнее и не честолюбивее
большинства людей.
Доктор Стокман. Но, дорогой мой... кому же это
придет в голову?
Ховстад. Я из простого звания, как вы знаете, и
имел-таки возможность узнать главные нужды низших
слоев общества, а это важно, чтобы принимать участие
в управлении общественными делами, господин доктор.
Это развивает и способности, и знания, и чувство личного
достоинства..
Доктор Стокман. Я это отлично понимаю...
Ховстад. Да, и вот мне кажется, что упустить удоб-
ный случай поднять и освободить народ, малых сих, уни-
женных и угнетенных, — большой грех для журналиста.
Я хорошо знаю, что в лагере сильных это назовут под-
стрекательством с моей стороны и тому подобными име-
нами, но пусть их. Лишь бы совесть у меня была чиста...
Доктор Стокман. Именно! Именно так, милейший
господин Ховстад. Но все-таки... черт!..
Стучат.
Войдите!
В дверях передней показывается Аслаксен. Одет скромно, но при-
лично, в черной паре, в белом, несколько помятом галстуке, в перчат-
ках и с цилиндром в руках.
Аслаксен (кланяясь). Прошу прощения, господин
доктор, что взял на себя смелость...
556
Враг народа
Доктор Стокман (встает). Глядите-ка, да ведь
это хозяин типографии Аслаксен!
Аслаксен. Я самый, господин доктор.
Ховстад. Вы не за мной ли, Аслаксен?
Аслаксен. Нет, я не знал, что застану вас тут. Мне,
собственно, с самим доктором...
Доктор Стокман. Чем могу быть полезен?
Аслаксен. Правда ли, что я слышал от господина
Биллинга... будто господин доктор задумал выхлопотать
нам водопровод получше?
Доктор Стокман. Да, для водолечебницы.
Аслаксен. Так, так, понимаю. Так вот я и пришел
сказать, что это дело я готов поддерживать всеми
силами.
Ховстад (доктору). Видите?
Доктор Стокман. Сердечное вам спасибо за
это, но...
Аслаксен. Потому что вам, пожалуй, не лишнее бу-
дет иметь за собою нас, мелких обывателей. Мы составляем
тут в городе в некотором роде сплоченное большинство...
когда захотим, то есть. А всегда хорошо иметь за собой
большинство, господин доктор.
Доктор Стокман. Бесспорно; но только я не могу
себе представить, чтобы тут понадобились какие-нибудь
особые меры. Мне кажется, самое дело столь просто и
ясно...
Аслаксен. Ну-у, все-таки, пожалуй, не лишнее;
я ведь хорошо знаю наших местных заправил. Власть иму-
щие не больно-то охотно сдаются на предложения, которые
идут не от них самих. Вот я и думаю, что не мешало бы
нам устроить маленькую демонстрацию.
Ховстад. Вот-вот, именно.
Доктор Стокман. Демонстрацию, вы говорите?
Да какую же, собственно?
Аслаксен. Разумеется, весьма умеренную, господин
доктор; я всегда за умеренность, потому что умеренность —
первая добродетель гражданина... насколько я, то есть, по-
нимаю.
Доктор Стокман. Вы и славитесь этим, господин
Аслаксен.
Действие второе
557
Аслаксен. Да, мне думается, я смею это сказать.
А это дело с водопроводом — очень уж оно важно для нас,
мелких обывателей. Водолечебница обещает ведь стать зо-
лотым дном для города. Заведением этим нам всем пред-
стоит кормиться, особенно же нам, домохозяевам. Оттого-
то мы и готовы поддержать его, чем только, можем. А так
как я старшина союза домохозяев...
Доктор Стокман. Да?..
Аслаксе н. И кроме того агент «Общества друзей
трезвости»... Да, доктору, верно, известно, что я стою за
трезвость?
Доктор Стокман. Само собой.
Аслаксе н. Так вот понятно, что мне приходится
встречаться со многими людьми. И так как меня знают за
благомыслящего и соблюдающего законность гражда-
нина, — как сказал сам доктор, — то я кое-что и значу
у нас в городе... пользуюсь некоторым влиянием... если по-
зволено будет так выразиться.
Доктор Стокман. Я это очень хорошо знаю, гос-
подин Аслаксен.
Аслаксен. Так вот для меня нехитрое дело обору-
довать хотя бы, к примеру, адрес, коли на это пойдет.
Доктор Стокман. Адрес, вы говорите?
Аслаксен. Да, в некотором роде благодарственный
адрес от городских обывателей за то, что вы подняли этот
важный для общества вопрос. Само собой, адрес должен
быть составлен с подобающей умеренностью... чтобы не за-
деть местные власти... и вообще власть имущих, так ска-
зать. А только соблюсти это — и уж никто к нам приди-
раться не может, не так ли?
Ховстад. Ну, если бы им и не совсем по вкусу приш-
лось...
Аслаксен. Нет, нет, нет, нельзя задевать начальство,
господин Ховстад. Никакой оппозиции против лиц, от ко-
торых мы так зависим^ Я уже проучен по этой части; ни-
чего путного из этого никогда не выходит. Но благоразум-
ные, чистосердечные заявления граждан не могут быть вос-
прещены никому.
Доктор Стокман (жмет ему руку). Не могу вы-
сказать вам, любезнейший господин Аслаксен, как сердечно
558
Враг народа
я рад встретить такое сочувствие среди своих сограждан.
Я так рад... так рад!.. А что вы скажете насчет рюмочки
хереса? А?
Аслаксен. Нет, премного благодарствую. Я не упо-
требляю крепких напитков.
Доктор .Стокман. Ну, а что вы скажете насчет
стакана пива?
Аслаксен. Благодарствуйте, и от этого откажусь,
господин доктор, — я ничего не употребляю в такую ран-
нюю пору. А теперь пойду поговорить кое с кем из домохо-
зяев и подготовить настроение.
Доктор Стокман. Это чрезвычайно любезно
с вашей стороны, господин Аслаксен, но я все-таки не могу
взять в толк надобности всех этих приготовлений. Мне
сдается, дело пойдет своим чередом, само собой.
Аслаксен. Наши власти туги на подъем, господин
доктор. Сохрани бог, чтобы я это в укор кому гово-
рил, но...
Ховстад. Завтра мы расшевелим их в газете, Асла-
ксен.
Аслаксен. Только без крайностей, господин Хов-
стад. Соблюдайте умеренность, иначе вам не сдвинуть их
с места. Можете положиться на мой совет; я таки набрался
опыта в школе житейской... Ну, так я прощусь с доктором.
Теперь вы знаете, что мы, мелкие обыватели, во всяком
случае, за вас горой. На вашей стороне сплоченное боль-
шинство, господин доктор.
Доктор Стокман. Спасибо за это, дорогой мой
господин Аслаксен. (Протягивает ему руку.) Прощайте,
прощайте.
Аслаксен. А вы не зайдете в типографию, господин
Ховстад?
Ховстад. Я после приду, у меня еще есть дельце.
Аслаксен. Так, так. (Кланяется и уходит.)
Доктор Стокман провожает его в переднюю.
Ховстад (когда доктор возвращается). Ну, что ска-
жете теперь, господин доктор? Не пора, по-вашему, про-
ветрить у нас немножко, встряхнуть всю эту косность, поло-
винчатость, трусость?
Действие второе
559
Доктор Стокман. Вы намекаете на типографщика
Аслаксена?
Ховстад. Да, на него. Он один ив погрязших в бо-
лоте... каким бы ни был почтенным человеком вообще.
И таково у нас большинство — ни шатко ни валко, и на-
шим и вашим. Из-за всевозможных соображений да сомне-
ний никогда не смеют сделать решительного шага!
Доктор Стокман. Но Аслаксен, кажется, проявил
такое искреннее доброжелательство.
Ховстад. Есть вещь, которую я еще больше ценю:
готовность постоять за себя с полной уверенностью в себе.
Д октор Стокман. Я вполне с вами согласен.
Ховстад. Вот отчего я и хочу воспользоваться слу-
чаем — не удастся ли нам хоть теперь раззадорить наших
благомыслящих граждан. Надо расшатать в городе этот
культ авторитетов. Надо открыть глаза всем избирателям
на эту непозволительную, огромную ошибку с водопро-
водом.
Доктор Стокман. Хорошо. Раз вы полагаете, что
это нужно для общего блага, то пусть так и будет! Но не
раньше, чем я поговорю с братом.
Ховстад. Я на всякий случай тем временем набросаю
статейку от имени редакции. И если затем фогт не поже-
лает двинуть дело...
Доктор Стокман. Но как вы можете предпола-
гать?..
Ховстад. Довольно правдоподобное предположение.
Так, значит, т о г д а...
Доктор Стокман. Тогда я обещаю вам... Слу-
шайте, тогда вы можете напечатать мой доклад... весь це-
ликом.
Ховстад. Вы позволите? Даете слово?
Доктор Стокман (подавая ему рукопись). Вот он.
Берите его. Не беда ведь, если вы его прочтете. А потом
вернете мне его обратно.
Ховстад. Хорошо, хорошо, не беспокойтесь. И до
свидания, господин доктор.
Доктор Стокман. До свидания, до свидания. Вот
увидите, все пойдет гладко, господин Ховстад, как по
маслу.
560
Враг народа
Ховстад. Гм!.. Увидим. (Кланяется и уходит через
передн юю.)
Доктор Стокман (прохаживаясь по комнате, за-
глядывает в столовую). Катрине!.. А, ты уже дома, Петра?
Петра (входит). Только что из школы.
Фру Стокман (входит). Он все еще не приходил?
Доктор Стокман. Петер? Нет. Но я тут имел
беседу с Ховстадом. Открытие мое совсем его захватило.
Оказывается, оно имеет куда более широкое значение, чем
я сначала думал. И он предоставит в мое распоряжение
свою газету, если бы это понадобилось.
Фру С т о к м а н. А ты думаешь, понадобится?
Доктор Стокман. Отнюдь нет. Но все же можно
гордиться, имея па своей стороне свободомыслящую, неза-
висимую печать. И еще, представь, заходил старшина
союза домохозяев.
Фр у Стокман. Да? А он зачем?
Доктор Стокман. Тоже поддержать меня. Все
готовы поддержать меня в случае чего, Катрине... Знаешь,
кто стоит за мной?
Фру Стокман. За тобой? Нет. Кто же это стоит
за тобой?
Доктор Стокман. Сплоченное большинство.
Фру Стокман. Вот как. А это хорошо, Томас?
Доктор Стокман. Я полагаю. (Потирает руки и
ходит по комнате.) Да, боже ты мой, отрадно оказаться
братски солидарным со своими согражданами!
Петра. И быть в состоянии сделать столько хоро-
шего, полезного, отец!
Доктор Стокман. И вдобавок — для своего род-
ного города!
Фру Стокман. Звонок.
Доктор Стокман. Это, верно, он.
Стук в дверь.
Войдите.
Фогт (входит из передней). Здравствуйте!.
Доктор Стокман. Добро пожаловать, Петер!
Фру Стокман. Здравствуйте, зять! Как пожи-
ваете?
Г. II. К о р о т ке в I! ч - Нира
«Кукольный дом». Ленинградский Новый театр, 1948 г
Габриэль Режан — Нора
«Кукольный дом». Париж, Театр Режан, 1894 г.
Действие второе
561
Фогт. Спасибо. Ничего себе. (Доктору.) Мне вручили
вчера в неприсутственное время твой доклад по поводу во-
доснабжения нашего курорта.
Доктор Стокман. Да. Ты его прочел?
Фогт. Прочел.
Доктор Стокман. И что ты скажешь на это?
Фогт (бросая взгляд в сторону). Гм...
Фру Стокман. Пойдем, Петра. (Уходит с Петрой
в комнату налево.)
Фогт (после некоторой паузы). Разве необходимо
было вести все эти расследования у меня за спиной?
Доктор Стокман. Да, пока у меня не было пол-
ной уверенности...
Фогт. А теперь, по-твоему, она у тебя есть?
Доктор Стокман. Верно, ты и сам успел убе-
диться в этом.
Фогт. И ты намерен представить этот акт дирекции
курорта как официальный документ?
Доктор Стокман. Ну да. Надо же что-нибудь
предпринять. И дело не терпит.
Фогт. Ты в своем докладе, по обыкновению, прибе-
гаешь к резким выражениям. Говоришь, например, что мы
хронически отравляем приезжих.
Доктор Стокман. Да как же сказать иначе, Пе-
тер? Ты подумай только — зараженную воду и внутрь и
снаружи! И все это бедным хворым людям, которые при-
бегают к нам в надежде на излечение и платят нам за это
втридорога.
Фогт. И в своем изложении дела ты приходишь
к тому выводу, что мы должны устроить канализацию для
удаления указанных нечистот из Мельничной долины, а
также переложить заново всю водопроводную сеть.
Доктор Стокман. А ты знаешь иной выход?
Я другого не знаю.
Фогт. Я заходил утром к городскому инженеру.
И — скорее в виде шутки — сообщил ему эти предположе-
ния как нечто такое, что может быть внесено на наше рас-
смотрение... когда-нибудь, со временем.
Доктор Стокман. Когда-нибудь, со временем?
19	Г. Нисен, т. ш
562
Враг народа
Фогт. Он, разумеется, только улыбнулся моей пред-
полагаемой экстравагантности. Ты дал ли себе труд поду-
мать, во что обойдутся предлагаемые тобой мероприятия?
Согласно собранным сведениям, расходы, вероятно, до-
стигли бы нескольких сот тысяч крон.
Доктор Стокман. Неужто так дорого?
Фогт. Да. Но не это еще хуже всего. А вот что: работы
потребовали бы не меньше двух лет.
Доктор Стокман. Двух лет, говоришь? Целых
двух лет?
Фогт. По меньшей мере. А тем временем что нам де-
лать с водолечебницей? Закрыть, что ли? И пришлось бы.
Или, ты думаешь, кто-нибудь заглянет к нам, раз пройдет
слух, будто бы вода вредна для здор&вья?
До кт ор Стокман. Да ведь так и есть — она
вредна, Петер.
Фогт. И все это как раз теперь, когда курорт начи-
нает расцветать. Соседние города тоже имеют некоторые
данные превратиться в курорты. Ты думаешь, они не при-
ложат немедленно всех стараний, чтобы отвлечь весь по-
ток гостей к себе? Без всякого сомнения. А мы сядем на
мель. Весьма вероятно, что пришлось бы совсем упразднить
это дорогое сооружение. И вот ты разорил бы свой родной
город.
Доктор Стокман. Я... разорил?..
Фогт. Если городу предстоит сколько-нибудь сносное
будущее, то исключительно благодаря водолечебнице. И ты,
конечно, понимаешь это не хуже меня.
Доктор Стокман. И что же, по-твоему, делать?
Фогт. Я из твоего доклада отнюдь не вынес убежде-
ния, чтобы условия водоснабжения курорта были столь
неблагоприятны, как ты их рисуешь.
Доктор Стокман. Да они скорее еще хуже! Или,
во всяком случае, ухудшатся к лету, когда наступит теплая
погода.
Фогт. Как сказано, я полагаю, что ты значительно пре-
увеличиваешь. Сведущий врач обязан принять соответ-
ствующие меры... уметь предупредить вредоносное влияние
или парализовать его, если оно станет вполне очевидным.
Доктор Стокман. А затем?.. Что дальше?..
Действие второе
563
Фогт. Сооруженная водопроводная сеть — существую-
щий факт, и с ним, само собой, надлежит считаться. Но,
вероятно, дирекция в свое время не откажется обсудить,
какие тут при посильных материальных жертвах возможны
исправления и улучшения.
Доктор Стокман. И ты думаешь, я пойду на та-
кую низость?
Фогт. Низость?
Доктор Стокман. Ну да, это была бы низость...
обман, ложь, прямое преступление против публики, про-
тив всего общества!
Фогт. Я, как уже отмечено, не мог вынести убежде-
ния, что положение вещей действительно грозит такой уж
непосредственной опасностью.
Доктор Стокман. Нет, ты вынес! Иначе и быть
не может. Мой доклад так убийственно ясен и убедителен!
Я это знаю! И ты отлично знаешь это, Петер, да только
сознаться не хочешь. Ведь это ты тогда настоял на своем,
чтобы и здание водолечебницы и водопровод были соору-
жены там, где они теперь находятся. И вот это - то... этот
твой треклятый промах и не дает тебе сознаться. Или, ду-
маешь, я тебя не раскусил?
Фогт. А если б даже и так? Если я, быть может, не-
сколько щепетилен относительно своей репутации, так это
в. интересах города. Не опираясь на нравственный автори-
тет, я не могу управлять делами так, как того требуют со-
ображения, имеющие в виду общее благо. Потому — и по
различным иным причинам — для меня важно, чтобы док-
лад твой не был представлен дирекции курорта. Его нужно
задержать ради общего блага. Впоследствии я сам пред-
ставлю дело на обсуждение, и мы сделаем все возможное
без шума. Но чтобы ничего... ни единого слова об этой
злополучной истории не было доведено до сведения пуб-
лики.
Доктор Стокман. Ну, этому-то теперь уж не по-
мешать, мой любезный Петер.
Фогт. Нужно и должно помешать.
Доктор Стокман. Не удастся, говорю я. Слиш-
ком многие уже знают.
19*
564
Враг народа
Фогт. Знают! Кто? Уж не эти ли господа из «Народ-
ного вестника»?
Доктор Стокман. Ну да, и они. Свободомысля-
щая, независимая пресса постарается заставить вас испол-
нить свой долг.
Фогт (после небольшой паузы). Ты чрезвычайно
опрометчив, Томас. Ты не подумал, какие последствия это
может иметь для тебя лично?
Док т.о р Стокман. Последствия? Последствия
для меня?
Фогт. Для тебя и Для твоей семьи, да.
Доктор Стокман. Какого черта ты хочешь ска-
зать?
Фогт. Я полагаю, что я всегда и во всем поступал, как
полагается доброжелательному, готовому помогать тебе
брату.
Доктор Стокман. Да, это так, и спасибо тебе
за это.
Фог! Не об этом речь. Меня отчасти вынуждали...
собственные интересы. Я всегда питал надежду, что мне
удастся некоторым образом обуздать тебя, если я буду со-
действовать улучшению твоего экономического положения.
Доктор Стокман. Что такое? Так ты только из
личных интересов?
Фогт. Отчасти, говорю я. Для официальных лиц
крайне неудобно иметь близкого родственника, который то
и дело компрометирует себя.
Доктор Стокман. И, по-твоему, я это делаю?..
Фогт. К сожалению, делаешь, сам того не ведая.
У тебя беспокойный, задорный, мятежный нрав. И еще эта
злосчастная страсть опубликовывать свои мнения по вся-
кому удобному и неудобному поводу. Чуть мелькнет у тебя
в голове что-нибудь такое—и пошел писать!.. Готова
статья в газету или целая брошюра.
Доктор Стокман. Да разве не долг гражданина,
если у него явится новая мысль, поделиться ею с пуб-
ликой?
Фогт. Ну, публике вовсе не нужны новые мысли; пуб-
лике полезнее добрые старые, общепризнанные мысли, ко-
торые она уже усвоила себе.
Действие второе
565
Доктор Стокман. Ты так и говоришь это на-
прямик?
Фогт. Да надо же мне когда-нибудь высказать тебе
все напрямик. До сих пор я все уклонялся от этого, зная
твою раздражительность, но пора сказать тебе правду,
Томас. Ты представить себе не можешь, как ты вредишь
себе своей опрометчивостью. Ты жалуешься на власти,
даже на самое правительство... фрондируешь... уверяешь,
что тебя всегда затирали, преследовали. Но чего же дру-
гого и ждать... такому тяжелому человеку, как ты!
Доктор Стокман. Еще что? Я и тяжел вдобавок?
Фогт. Да, Томас, ты очень тяжелый человек и с то-
бой трудно иметь дело. Я это по себе знаю. Ты пренебре-
гаешь всякими соображениями, ты как будто совсем и за-
был, что обязан мне своим местом курортного врача...
Доктор Стокман. Место это принадлежит мне
по праву. Мне—и никому другому! Я первый сообразил,
что городок наш может стать цветущим курортом, и никто,
кроме меня, тогда не понимал этого. Я один отстаивал эту
мысль долгие годы! Я писал, писал...
Фогт. Бесспорно. Но тогда время еще не приспело.
Ну да где тебе было судить об этом в своем медвежьем
углу! Но как только благоприятная минута настала, я, вме-
сте с другими, взял дело в свои руки и...
Доктор Стокман. Да, и вы исковеркали весь мой
чудный план. Теперь оно и видно, какие умные головушки
взялись за дело!
Фогт. С моей точки зрения видно только, что ты
опять ищешь, как бы дать выход своим воинственным на-
строениям. Тебе хочется добраться до стоящих выше
тебя, — это твоя старая повадка. Ты не терпишь над собой
ничьего авторитета, косо поглядываешь на. всякого, кто за-
нимает высокое официальное положение, видишь в нем
как бы личного врага... и сейчас же нападаешь на него, не
разбирая средств. Но теперь я обратил твое внимание, что
тут поставлены на карту интересы всего города... и, следо-
вательно, мои также. Поэтому я говорю тебе, Томас, что
буду неумолим в своем требовании, которое намерен тебе
предъявить.
Доктор Стокман. Какое требование?
566
Враг народа
Фюгт. Так как ты де сумел придержать язык и уже
завел об этом щекотливом деле разговор с непосвященными,
хотя тебе надлежало бы отнестись к этому делу как к
административной тайне., то, разумеется, теперь нельзя
его замолчать. Откроется широкое поле для всевозмож-
ных слухов, и злонамеренные люди не преминут всячески
их раздувать. Поэтому необходимо, чтобы ты преду-
предил появление подобных слухов публичным заявле-
нием.
Доктор Стокман. Я? Как? Я тебя не понимаю.
Фогт. Имеются основания ожидать, что ты при новом
исследовании придешь к тому результату, что положение
далеко не столь опасно или серьезно., как ты полагал пер-
воначально.
Доктор Стокман. Ах, так вот чего ты ожидаешь!
Фогт. Далее ожидается, что ты питаешь и публично
выразишь доверие к правлению и к той основательности и
добросовестности, с которой оно предпримет необходимые
меры для устранения возможных недочетов.
Доктор Стокман. Да никогда вам не удастся по-
править дело, если вы собираетесь только пачкотней зани-
маться да заплатки ставить! Говорю тебе, Петер, это мое
искреннейшее, глубочайшее убеждение...
Фогт. В качестве служащею тебе не полагается иметь
особых мнений и убеждений.
Доктор Стокман (поражжный), Не полагается?..
Фогт. В качестве служащего, говорю я, В качестве
частного лица— сделай одолжение, это совсем другое. Но
в качестве подчиненного лица, состоящего на службе у ди-
рекций курорта, тебе не полагается выступать с мнениями
и убеждениями, не согласными с убеждениями твоего на-
чальства.
Доктор Стокм ан. Это уж слишком! Мне, врачу,
человеку науки, не полагается!,.
Ф о г т. Данный случай нельзя рассматривать как чисто
научный:; это случай сложный, имеющий и техническую и
экономическую сторону.
Доктор Стокман, А пусть его будет, чем черт
хочет! Я хочу свободно высказываться о всевозможных
случаях в мире]
Действие второе
567
Фогт, Сделай одолжение. Только не о делах курорта...
Это мы тебе запрещаем*
Доктор Стокман (кричит). Вы запрещаете!.. Вы?
Такие...
Фогт. Я тебе это запрещаю... я... твое высшее началь-
ство! И раз я тебе это запрещаю, тебе остается лишь пови-
новаться.
Доктор Стокман (пересиливая себя). Петер... не
будь ты мне брат...
Петра (распахивая дверь). Отец, этого ты не потер-
пишь!
Фру Стокман (за нею)., Петра1 Петра!
Фогт. A-а, изволили подслушивать.
Фру Стокман. Тут все слышно,, мы не могли...
Петра. Да, я стояла и прислушивалась.
Фогт. В сущности, я даже рад...
Доктор Стокман (подступая к нему). Ты гово-
рил мне о запрещении, требовал повиновения?..
Фогт. Ты вынудил меня заговорить в таком тоне.
Доктор Стокман. Чтобы я публично опроверг са-
мого себя?
Фогт. Мы усматриваем безотлагательную надобность
в публичном заявлении с твоей стороны..< в том смысле,
как я потребовал от тебя.
Доктор Стокман. А если я... ослушаюсь?
Фогт. Так мы сами опубликуем разъяснение для
успокоения публики.
Доктор Ст о км а н. Так. А я его опровергну!'Я стою
на своем и докажу, что прав я, а не вы. Что вы тогда сде-
лаете?
Фогт. Тогда я не остановился бы и перед твоей от-
ставкой.
Доктор Стокман. Что?!
Петра. Отставку... отцу!
Фру Стокман. Отставку?!
Фогт. Тебя бы отставили от должности штатного
врача курорта. Я усмотрел бы в твоем поведении достаточ-
ный повод, чтобы войти с представлением о немедленном
твоем увольнении, об устранении тебя от всякого касатель-
ства к делам курорта.
568
Враг народа
Доктор Стокман. И вы посмели бы!
Фогт. Ты сам затеял рискованную игру.
Петра. Дядя, это возмутительно так поступать с та-
ким человеком, как отец!
Фру Стокман. Ты бы помолчала, Петра!
Фогт (смотрит на Петру). Ага, тоже обзавелись уже
особыми мнениями? Разумеется! (Обращается к фру
Стокман.) Невестка, вы, по-видимому, рассудительнее всех
здесь в доме. Пустите же в ход все свое влияние на вашего
мужа, внушите ему, какие это повлечет за собой послед-
ствия для него и для его семьи...
Доктор Стокман. Моя семья касается меня
одного.
Фогт. И для его семьи, говорю я, и для всего города,
где он живет.
Доктор Стокман. Я-то истинно желаю добра сво-
ему городу. Хочу раскрыть недостатки, которые рано ли,
поздно ли должны выйти наружу... Нет, никто не сможет
усомниться, что я-то люблю свой родной город!
Фогт. Ты? Когда ты в своем слепом упорстве стре-
мишься отнять у города важнейший источник его благо-
состояния!
Доктор Стокман. Источник этот отравлен, гово-
рят тебе. Ты в своем уме? Мы тут промышляем всякой
дрянью да гнилью!.. Наше расцветающее общественное
благосостояние питается обманом!
Фогт. Фантазия... или еще похуже? Тот, кто изрыгает
такие оскорбительные инсинуации на свой родной город,
является врагом общества!.
Доктор Стокман (бросаясь к нему). Ты смеешь!..
Фру Стокман (кидаясь между ними). Томас!
Петра (схватив отца за руку). Только не горячись,
отец!
Фогт. Я не желаю подвергать себя необузданным вы-
ходкам. Теперь ты предупрежден. Пораздумай о своем
долге по отношению к себе и своим. Прдщай. (Уходит.)
Доктор Стокман (ходит по комнате). Сносить
подобное обращение! В собственном доме, Катрине! Что ты
скажешь на это?
Действие второе
569
Фру Стокман. Да, конечно, просто стыд и срам,
Томас.
Петра. Знай я только, чем донять дядюшку!..
Доктор Стокман. Я сам виноват; давно бы пора
мне ощетиниться на них... показать зубы... огрызнуться!..
И назвать меня врагом общества?! Меня! Этого я, честное
слово, так не оставлю!
Фру Стокман. Но, милый Томас, брат твой все-
таки сила...
Доктор Стокман. А на моей стороне — право!
Фру Стокман. Ну, право, право! Что толку быть
правым, коли нет у тебя силы?
Петра. Ах, мама! Ну можно ли так говорить?
Доктор Стокман. Как что толку быть правым,
когда мы живем в свободном обществе? Чудачка ты, Кат-
рине. И кроме того, разве у меня в авангарде нет смелой
и независимой прессы, а в арьергарде сплоченного боль-
шинства? Это довольно таки большие силы, я полагаю!
Фру Стокман. Но, помилуй, Томас, не думаешь
же ты...
Доктор Стокман. Чего я не думаю?
Фру Стокман. Тягаться с братом, — если хочешь
знать.
Доктор Стокман. А какого бы черта ты хотела?
Чтобы я да не постоял за то, что считаю правдой и истиной!..
Петра. Да, и я то же скажу.
Фру Стокман. Ах, да ничего ты ровно не до-
бьешься. Раз они не хотят, то ничего и не будет!
Доктор Стокман. Хо-хо, Катрине! Дай только
срок, увидишь, я добьюсь своего.
Фру Стокман. Добьешься, пожалуй, отставки,
это так.
Доктор Стокман. Ну, по крайней мере выполню
свой долг перед публикой... перед обществом. Я, объявлен-
ный врагом общества!
Фру Стокман. А перед своей семьей, Томас? Перед
нами, домашними? По-твоему, ты выполнишь этим свой
долг перед теми, о ком должен заботиться?
Петра. Ах, да не думай ты вечно и прежде всего
о нас, мама!
570
Враг народа
Фру Стокман. Тебе легко говорить; ты в случае
чего сама постоишь за себя... Вспомни о мальчиках, То-
мас, да подумай немножко и о самом себе... и обо мне...
Доктор Стокман. Право, ты совсем спятила,
Катрине! Да если бы я, как жалкий трус, согнул шею пе-
ред Петером и его проклятой шайкой, была бы у меня после
этого хоть одна счастливая минута в жизни?
Фру Стокман. Уж не знаю, но боже сохрани от
такого счастья, какое ждет нас всех, если ты останешься
без куска хлеба, без определенного дохода. Мне кажется,
довольно уж мы натерпелись в былое время, вспомни об
этом, Томас. Подумай, чем это все грозит.
Доктор Стокман (с трудом сдерживая свое вол-
нение и сжимая кулаки), И эти канцелярские батраки мо-
гут довести честного человека до такого положения! Разве
это не ужас, Катрине?
Фру Стокман. Да, просто грешно так поступать
с тобой; что правда, то правда. Но, господи боже, мало ли
на свете неправды, с которой приходится мириться!.. Вот
мальчики, Томас, взгляни на них! Что с ними будет! Нет,
нет, не может быть, чтобы у тебя хватило духу...
Входят Эйлиф и Мортене учебниками и тетрадками.
Доктор Стокман. Мальчики!.. (Вдруг овладев
собой, твердо и решительно,) Хоть бы весь мир прова-
лился, я не склоню шеи под ярмо. (Направляется в свою
комнату,)
Фру Стокман (следуя за ним), Томас... чего же ты
хочешь?..
Доктор Стокман (в дверях). Я хочу иметь право
смело глядеть в глаза моим мальчикам, когда они вырастут
свободными людьми. (Уходит к себе,)
Фру Стокман (заливаясь слезами). Господи, спаси
нас, сохрани и помилуй!
Петра. Молодчина отец! Он не сдастся.
Мальчики с недоумением смотрят на веек, Петра делает им знак
молчать.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Контора редакции «Народного вестника». Налево в глубине входная
дверь. Направо в той же задней стене вторая дверь со стеклами, через
которые видна типография. В правой стене тоже дверь. Посреди ком-
наты большой стол, заваленный бумагами, газетами, книгами, около
него несколько кресел. Впереди, налево, окно, возле него конторка
с высоким табуретом. У стола несколько кресел. По стенам стулья.
Комната имеет мрачный, неприветливый вид, обстановка старая, кресла
грязные и ободранные. В типографии несколько наборщиков
за работой, подальше виден ручной пресс в ходу.
Редактор Ховстад сидит за конторкой и пишет. Немного
спустя справа входит Биллинг, держа в руках рукопись доктора
Стокмана.
Биллинг. Ну, скажу як
Ховстад (продолжая писать). Вы прочли?
Биллинг (положив рукопись на конторку). Н-да,
прочел.
Ховстад. Что, ловко доктор бреет?
Биллинг. Бреет? Да он, убей меня бог, разит напо-
вал! Что ни слово, то прямо, скажу я, удар топора!
Ховстад. Ну, этих господ с одного раза не свалишь.
Биллинг. Оно так. Тогда мы начнем наносить удар
за ударом, пока не свалим этот оплот власть имущих.
Право, когда я читал статью, мне показалось, что я ®ижу
приближение революции...
Ховстад (оборачиваясь). Тсс... не услыхал бы
Аслаксен.
Биллинг (понижая голос). Аслаксен — мокрая ку-
рица, трусишка; разве это мужчина? Но на этот раз вы,
надеюсь, поставите на своем? А? Ведь проведете статью
доктора?
Ховстад. Если только фогт не сдастся добром...
Биллинг. Вот была бы досада, черт побери!
572
Враг народа
Ховстад. Ну, что бы там ни вышло, мы все-таки
извлечем пользу из этого дела» Не сдастся фогт на пред-
ложение доктора — все мелкие обыватели сядут ему на
шею... весь союз домохозяев и прочие. А сдастся — так
разойдется с целой кучей крупных акционеров курорта, ко-
торые до сих пор были надежнейшей его опорой...
Биллинг. Да, да, им ведь придется раскошелиться;
чертовски много денег понадобится!..
Ховстад. Да уж это хоть побожиться. А тогда за-
колдованный круг будет разорван, видите ли, и мы изо дня
в день будем вдалбливать публике, что фогт несведущ
в том-то и в том-то и что все ответственные должности в го-
роде, все управление общественными делами должно пе-
рейти в руки свободомыслящих людей.
Биллинг. Что верно, то верно, убей меня бог!
Я вижу — мы накануне революции!
Стук во входную дверь в глубине налево.
Ховстад. Тсс! (Громко.) Войдите!
Входит доктор Стокман. Ховстад идет ему навстречу.
А, да это доктор! Ну?..
Доктор Стокман. Печатайте, господин Ховстад.
Ховстад. Кончилось-таки этим?
Биллинг. Ура!
Доктор Стокман. Печатайте, говорю. Конечно,
этим кончилось. Сами того захотели. Теперь закипит война
в городе, господин Биллинг.
Биллинг. Не на живот, а на смерть, надеюсь, госпо-
дин доктор!
Доктор Стокман. Доклад мой — лйшь начало.
У меня в голове еще четыре-пять статей. Где тут у вас
Аслаксен?
Биллинг (кричит в типографию). Аслаксен, зай-
дите-ка сюда на минуточку!
Ховстад. Еще четыре-пять статей, говорите? Все
о том же?
Доктор Стокман. Н-нет, куда, милый мой! Со-
всем о других предметах. Но исходными пунктами остаются
водопровод и клоака. Одно тянет за собой другое, пони-
Действие третье
573
маете? Словно, когда начинаешь ломать старое строение,
точь-в-точь.
Биллинг. Вот, убей меня бог, верно. Никак не
остановиться, пока не снесешь долой всю рухлядь.
Аслаксен (входя из типографии). Долой? Не соби-
рается же доктор снести долой водолечебницу?
Ховстад. И не думает. Успокойтесь!
Доктор Стокман. Нет, дело идет совсем о дру-
гом!.. Ну, так что же вы скажете о моей статье, господин
Ховстад?
Ховстад. По-моему, изложено мастерски.
Доктор Стокман. Не правда ли?.. Ну, очень рад,
очень рад.
Ховстад. Так все просто, ясно, вразумительно, не
нужно быть и специалистом, чтобы понять, в чем дело.
Смею сказать, все просвещенные люди будут на вашей сто-
роне.
Аслаксен. И рассудительные, полагаю?
Биллинг. И рассудительные и безрассудные! Я ду-
маю, почти весь город.
Аслаксен. Ну, так, верно, можно ее напечатать»
Доктор Стокман. Полагаю!
Ховстад. Завтра же утром пускаем ее.
Доктор Стокман. Да, черт побери, нельзя терять
ни единого дня. Слушайте, господин Аслаксен, вот о чем
я хотел вас попросить: вы уж займитесь рукописью
сами.
Аслаксен. Займусь, займусь.
Доктор Стокман. Берегите пуще глаза. И чтобы
ни единой опечатки. Там каждое слово важно. А я еще за-
верну, авось успею немножко проглядеть корректуру... Да,
просто выразить не могу, как я жажду видеть свой доклад
в печати... как он полетит в свет...
Биллинг. Вылетит, как молния!
Доктор Стокман. ...на суд всех здравомыслящих
сограждан. О, вы представить себе не можете, чему я под-
вергся сегодня. Мне грозили и тем и сем, хотели лишить
меня самых моих неотъемлемых, ясных, как день, человече-
ских прав!..
Биллинг. Что? Ваших человеческих прав?
574
Враг народа
Доктор Стокман. Хотели унизить меня, сделать
из меня подлеца, требовали, чтобы я поставил личные вы-
годы выше самых своих кровных, священнейших убежде-
ний,..
Биллинг. Это уж чересчур, убей меня бог!
Ховстад, Ну, от этих господ можно всего ожидать.
Доктор Стокман. Да нет, не на таковского на-
пали. Увидят черным по белому... Теперь я брошу якорь
в «Народном вестнике» и каждый божий день буду осы-
пать их своими статьями-гранатами.
Аслаксен. Послушайте, однако...
Биллинг. Ура! Война так война!
Доктор Стокман. Я их пригну к земле, раздавлю,
снесу их укрепления на глазах у всех здравомыслящих лю-
дей. Вот что я сделаю!
Аслаксен. Но, пожалуйста, соблюдайте умеренность,
господин доктор, стреляйте, да в меру.
Биллинг. Нет, нет! Не скупитесь на динамит!
Доктор Стокман (невозмутимо продолжает^ Те-
перь дело не только в водопроводе да клоаке, видите ли.
Нет, надо очистить, дезинфицировать всю нашу обществен-
ную жизнь...
Биллинг. Вот оно, всеразрешающее слово!
Доктор Стокман. Всех этих стариков-пачкунов
с их заплатками... долой, понимаете! Долой отовсюду! Се-
годня передо мной открылись такие безграничные гори-
зонты!.. Я еще не вполне ясно вижу все, но я сумею разо-
браться. Нам нужны молодые, свежие знаменосцы, друзья
мои, новые командиры	передовых постах!
Биллинг. Слушайте, слушайте!
Доктор Стокман. И если только действовать
дружно—все пойдет как по маслу! Оборудуем весь пере-
ворот так гладко, как корабль спускают на воду. Вы не ве-
рите?
Ховстад. Я со своей стороны верю, что у нас теперь
все шансы на передачу общественного кормила в надлежа-
щие руки.
Аслаксен. Ежели только мы будем соблюдать
умеренность, то я отнюдь не думаю, чтобы это было
опасно.
Действие третье
575
Доктор Стокман, На черта ли тут думать, опасно
или не опасно! То, что я делаю, я делаю во имя правды и
по чистой совести,
Ховстад. Вы заслуживаете всяческой поддержки*
господин доктор.
Аслаксен. Да уж, спору нет, доктор — истинный
друг города, подлинный друг общества.
Биллинг. Доктор Стокман, убей меня бог, — друг
народа, Аслаксен!
Аслаксен. Я полагаю, союз домохозяев скоро под-
хватит это словечко.
Доктор Стокман (растроганно пожимает им
руки). Спасибо, спасибо, дорогие, верные друзья мои!..
Мне так отрадно слышать это... Брат мой назвал меня со-
всем иначе. Ну, и верну же я ему это с лихвой, честное
слово! А теперь надо пойти навестить одного беднягу...
Я заверну опять, как сказал. Так, пожалуйста, хорошенько
сверяйте с рукописью, господин Аслаксен. И, ради бога,
не пропустите ни единого восклицательного знака. Лучше
прибавьте парочку... Ну, так прощайте. До свидания! До
свидания!
Взаимные приветствия, пока доктора провожают до дверей.
Ховстад fвозвращаясь). Он может оказать нам
неоценимые услуги.
Аслаксен. Да, пока только он будет ограничиваться
этой историей с водолечебницей. А ежели пойдет дальше,
не посоветую следовать за ним.
Ховстад. Гм... все зависит от...
Биллинг. Черт знает, все-то вы трусите, Аслаксен!
Аслаксен. Трушу?! Да, когда дело касается мест-
ных властей, я трушу, господин Биллинг. Я недаром про-
шел школу опыта, скажу я вам. Но пустите-ка меня в боль-
шую политику, тогда посмотрим, струшу ли я... хотя бы
пред самим правительством.
Биллинг. Разумеется, вы не трусливого десятка, но
вот то-то и есть, вы сами себе противоречите.
Аслаксен, Я человек с совестью, вот в чем дело.
Ежели нападаешь «а правительство, обществу от этого ни-
какого вреда, да и тем господам ничего не сделается, ви*
576
Враг народа
дате ли,—«они сидят крепко. А местные власти
свалить можно, и тогда, пожалуй, у кормила станут неопыт-
ные, несведущие люди — к непоправимому вреду для домо-
хозяев и прочих обывателей.
Ховстад. А воспитание граждан путем участия в са-
моуправлении, об этом вы не думаете?
Аслаксен. Коли у человека есть свое дело в руках,
так где же ему думать обо всем зараз, господин Ховстад.
Ховстад. Так пусть у меня никогда не будет ника-
кого своего дела!
Биллинг. Слушайте!.. Слушайте!
Аслаксен (с улыбкой). Гм... (Указывает на кон-
торку.) На этом редакторском табурете сидел до вас амт-
ман Стенсгор.
Биллинг (плюется). Тьфу! Перебежчик!
Ховстад. Я не флюгер и никогда им не буду.
Аслаксен. Политический деятель ни за что ру-
чаться не может, господин Ховстад. А вам, господин Бил-
линг, тоже, кажется, не мешало бы поубавить парусов, —
вы ведь добиваетесь места секретаря магистрата.
Биллинг. Я?..
Ховстад. Вы, Биллинг?
Биллинг. Ну, то есть... Вы же, черт возьми, пони-
маете, что я только хотел позлить этих премудрых отцов
города.
Аслаксен. Да меня-то, конечно, все это не касается.
Но раз меня укоряют в трусости и в противоречиях, так
я вот что желаю поставить на вид: политическое прошлое
типографщика Аслаксена открыто всем и каждому. Со
мной никаких других перемен не приключалось, кроме той,
что я стал еще умереннее, видите ли. Сердце мое по-преж-
нему принадлежит народу, но я не стану скрывать, что
разум мой склоняется на сторону властей.., то есть мест-
ных... да. (Уходит в типографию.)
Биллинг. Нельзя ли нам как-нибудь сплавить его,
Ховстад?
Ховстад. А вы знаете кого-нибудь другого, кто
возьмет на себя все предварительные расходы на бумагу
и печать?
Действие третье
577
Биллинг. Чертовски скверно, что у нас нет оборот-
ного капитала.
Ховстад (садясь за конторку). Да, будь у нас...
Биллинг. А если бы мы обратились к доктору Сток-
ману?
Ховстад (перелистывая бумаги). А что толку?
У него ровно ничего нет.
Биллинг. Так, но у него хорошая заручка—старик
Мортен Хиль, «барсук», как его прозвали.
Ховстад (пишет). Вы наверное здаетег что
у Хиля есть кое-что?
Биллинг. Убей меня бог, коли нету! И кое-что из
этого, верно, перепадет семье Стокман. Не забудет же он
обеспечить... хотя бы детей.
Ховстад (вполоборота к нему). Вы на этом и
строите свои расчеты?
Биллинг. Строю? Разумеется, я ни на чем ничего
не строю.
Ховстад. И хорошо делаете. И на это секретарство
в магистрате вам бы тоже не следовало рассчитывать. Могу
вас заверить, вы его не получите.
Биллинг. А вы думаете, я этого не знаю? Но то-то
и хорошо, что я его не получу. Такой отказ может только
разжечь охоту бороться, подлить масла в огонь, а это
весьма кстати в нашем захолустье, где редко что заденет
тебя за живое!
Ховстад (продолжая писать). Так, так.
Биллинг. Ну... они скоро обо мне услышат!.. Пойду
теперь составлять воззвание к домохозяевам. (Уходит
в комнату направо.)
Ховстад (сидя за конторкой, грызет ручку и мед-
ленно произносит). Гм... да-a, так.
Стук во входную дверь.
Войдите.
Входит Петра.
(Встает.) Ах, это вы?.. Зашли к нам!
Петра. Да, извините...
Ховстад (подвигая ей кресло). Не присядете ли?
Петра. Нет, благодарю, я сейчас уйду.
578
Враг народа
Ховстад. Вы с поручением от вашего отца?
Петра. Нет, я по своему делу. (Вынимает из кармана
пальто книгу.) Вот тот английский рассказ.
Ховстад. Зачем же вы его отдаете назад?
Петра. Я не буду его переводить.
Ховстад. Да вы же так определенно обещали!..
Петра. Я тогда еще не прочла его. Да и вы сами,
верно, тоже?
Ховстад. Нет, вам известно, я не знаю английского
языка, но...
Петра. Хорошо, так вот я и скажу вам: поищите что-
нибудь другое. (Кладет книгу на стол.) Это совсем не для
«Народного вестника».
Ховстад. Почему же?
Петра. Потому что идет совершенно вразрез с вашими
взглядами.
Ховстад. Ну, из-за этого-то одного...
Петра. Вы меня, кажется, не совсем поняли. Тут речь
идет о том, как сверхъестественные силы покровитель-
ствуют так называемым «добрым» людям и все устраи-
вают для них в конце концов к лучшему, а так называемые
«злые» несут кару.
Ховстад. Да это же как раз отлично, как раз во
вкусе большой публики.
Петра. И вы будете пичкать ее подобными произве-
дениями? Сами вы ничему такому не верите. И отлично
знаете, что в действительности так не бывает.
Ховстад. Вы совершенно правы. Но редактор не
всегда волен поступать, как ему желательно. Часто прихо-
дится считаться со вкусами и мнениями публики... в менее
важных вещах. Главное дело ведь политика... для газеты,
по крайней мере; и если я хочу вести публику к свободе и
прогрессу, мне нельзя запугивать ее. Увидав такой нра-
воучительный рассказ в «подвальном этаже» газеты,
она охотнее поддастся тому, что печатается у нас в
верхних. Доверие читателей к нам таким способом укреп-
ляется.
Петра. Фу! Не может быть, чтобы вы расставляли
своим читателям такие тенета: не паук же вы!
Действие третье
579
Ховстад (улыбаясь). Спасибо за хорошее мнение
обо мне. Оно и правда, это, собственно, не мое рассужде-
ние, а Биллинга.
Петра. Биллинга?
Ховстад. По крайней мере он так выразился на
днях. Биллингу и не терпится поместить этот рассказ, а
я его не знаю.
Петра. Да как же Биллинг... со своими независимыми
взглядами...
Ховстад. О, Биллинг такой разносторонний человек.
Теперь он, говорят, добивается места секретаря маги-
страта...
Петра. Не верю, Ховстад! Как мог он пойти на это?
Ховстад. А уж это вы его самого спросите.
Петра. Вот чего никогда бы не подумала про Бил-
линга!
Ховстад (пристально глядя на нее). Да? Разве это
для вас такая неожиданность?
Петра. Да. Или, пожалуй, все-таки... нет. Ах, в сущ-
ности, не знаю...
Ховстад. Мы, газетные строчилы, народ неважный,
фрекен Петра.
Петра. Вы это серьезно говорите?
Ховстад. Иногда мне так думается.
Петра. Ну да, в мелочах будничной жизни, это я еще
понимаю. Но теперь, когда вы приняли участие в таком
серьезном деле...
Ховстад. Это вы насчет дела вашего отца?
Петра. Ну да. Теперь, мне кажется, вы должны
чувствовать себя человеком головой выше боль-
шинства.
Ховстад. Да, сегодня я что-то такое чувствую.
Петра. Не правда ли? Ах, вы избрали себе завидную
долю. Пробивать путь не признанным еще истинам, новым,
смелым взглядам... Да уж одно то, что вы безбоязненно
заступаетесь за гонимого...
Ховстад. Особенно, если этот гонимый... гм... не
знаю, как бы это выразиться...
Петра. Если он человек столь порядочный и глубоко
честный... да?
58Э
Враг народа
Ховстад (понижая голос)» Особенно, если он... ваш
отец, хотел я сказать.
Петра (пораженная). Вот что!
Ховстад. Да, Петра... фрекен Петра.
Петра. .Так вот что у вас на первом плане? Не са-
мое дело? Не истина? Не великое сердце моего отца?
Ховстад. Да, да, само собой, и это тоже...
Петра. Нет, благодарю. Вы уже проговорились, Хов-
стад. И я вам больше ни в чем не верю.
Ховстад. И вы можете так сердиться на меня за то,
что я главным образом ради вас...
Петра. Я сержусь на вас за то, что вы не были
искренни с отцом. Судя по вашим разговорам, вам всего
дороже была истина, благо общества. Вы провели и отца
и меня. Не тот вы человек, за кого себя выдавали. И этого
я вам никогда не прощу... никогда!
Ховстад. Вам бы не следовало говорить со мной та-
ким тоном, фрекен Петра. Меньше всего теперь!
Петра. Отчего бы и не теперь?
Ховстад. Оттого, что ваш отец не может обойтись
без моей помощи.
Петра fсмерив его взглядом)» Так вот вы какой
вдобавок? Фуй!
Ховстад. Нет, нет, я не такой! Это у меня так со-
рвалось с языка! Вы не думайте!
Петра. Я знаю, что мне теперь думать. Прощайте!
Аслаксен (из дверей типографии, торопливо, таин-
ственно). Разрази меня бог, господин Ховстад... (Увидев
Петру.) Ай-ай, вот оказия!..
Петра. Книгу я вон там положила. Поищите другую
переводчицу. (Идет к выходной двери.)
Ховстад (за нею). Фрекен...
Петра. Прощайте. (Уходит.)
Аслаксен. Господин Ховстад! Послушайте!
Ховстад. Ну! Что там?
Аслаксен. Сам фогт пришел в типографию.
Ховстад. Фогт?
Аслаксен. Да. Хочет поговорить с вами. С черного
хода пришел. Не хотел, чтобы его видели, понимаете?
Действие третье
581
Ховстад. Что бы это значило? Нет, постойте, я сам...
(Идет к двери в типографию, отворяет дверь, кланяется и
приглашает фогта войти.) Посматривайте, Аслаксен, чтобы
никто...
Аслаксен. Понимаю... (Уходит в типографию.)
Фогт. Господин Ховстад, верно, не ожидал увидеть
меня здесь?
Ховстад. Собственно говоря, нет.
Фогт (озираясь). Да вы здесь преуютно устроились,
премило.
Ховстад. О-о!..
Фогт. И вот я так бесцеремонно вторгаюсь к вам и
отнимаю у вас время.
Ховстад. Сделайте одолжение, господин фогт. Я к
вашим услугам. Но позвольте освободить вас... (Берет из
рук фогта фуражку и палку и кладет их на стул.) И не
угодно ли присесть?
Фогт (садясь у стола). Благодарю.
Ховстад тоже садится к столу.
Со мной сегодня случилась... крайне неприятная история,
господин Ховстад.
Ховстад. Да? Ну понятно, у господина фогта
столько дел...
Фогт. Сегодняшняя неприятность исходит от штат-
ного курортного врача.
Ховстад. Вот как? От доктора?
Фогт. Он сочинил нечто вроде доклада правлению
курорта касательно якобы целого ряда недостатков водо-
лечебницы.
Ховстад. В самом деле?
Фогт. Он разве не говорил вам?.. Мне кажется, он
рассказывал...
Ховстад. То есть, действительно, он что-то такое
упоминал вскользь...
Аслаксен (входит из типографии). Кажется, вы хо-
тели дать мне рукопись...
Ховстад (с досадой). Гм... Она лежит на конторке»
Аслаксен (находит). Хорошо.
Фогт. Постойте... да это то самое...
582
Враг народа
Аслаксен. Да, это статья доктора, господин фогт.
Ховстад. Ах, так вы о н е й говорили?
Фогт. Именно о ней. Вы как ее находите?
Ховстад. Я ведь не специалист, да и пробежал ее
лишь мельком.
Фогт. Однако печатаете.
Ховстад. Мне неудобно отказать, раз человек вы-
ступает за своей подписью.
Аслаксен. Я в газете не имею голоса, господин фогт.
Фогт. Само собой.
Аслаксен. Мое дело печатать, что дадут.
Фогт. Вполне в порядке вещей.
Аслаксен. Так вот и я... (Направляется в типогра-
фию.)
Фогт. Погодите минутку, господин Аслаксен... С ва-
шего позволения, господин Ховстад?..
Ховстад. Сделайте одолжение, господин фогт.
Фогт. Вы человек благомыслящий, рассудительный,
господин Аслаксен.
Аслаксен. Весьма рад, если фогт такого мнения.
Фогт. И человек, пользующийся влиянием в широких
кругах.
Аслаксен. Больше среди мелких обывателей.
Фогт. Мелкие плательщики налогов составляют боль-
шинство и у нас, как всюду.
Аслаксен. Что и говорить.
Фогт. Ия не сомневаюсь, что вы осведомлены
относительно настроения большинства из них. Не
так ли?
Аслаксен. Да, смею сказать, это так, господин фогт.
Фогт. Да-а, и раз среди менее самостоятельных гра-
ждан царит столь похвальная готовность нести жертвы, то...
Аслаксен. Как то есть?
Ховстад. Готовность нести жертвы?
Фогт. Это отрадное знамение духа общественности,
чрезвычайно отрадное. Готов сказать, что не ожидал этогр.
Но вам ведь настроения известны лучше, нежели мне.
Аслаксен. Но, господин фогт...
Фогт. Городу предстоят поистине немалые жертвы.
Ховстад. Городу?.
Действие третье
533
Аслаксен. Что-то невдомек... Дело ведь касается
водолечебницы ?..
Фогт. Те переделки, которые курортный врач при-
знает желательными, обойдутся, по предварительным под-
счетам, в несколько сот тысяч крон.
Аслаксен. Большущие деньги, но...
Фогт. Разумеется, городу придется сделать комму-
нальный заем.
Ховстад (вставая). С какой асе стати городу?..
Аслаксен. Так это будет из городских сумм? Из то-
щих карманов мелких обывателей?
Фогт. Да, почтеннейший господин Аслаксен, откуда
же иначе взять средства?
Аслаксен. А это уж дело господ собственников
водолечебницы.
Фогт. Собственники водолечебницы вынуждены по
одежке протягивать ножки.
Аслаксен. Верно ли это, господин фогт?
Фогт. Я убедился в этом. Следовательно, если эти
обширные переделки желательны, оплатить их придется
городу.
Аслаксен. Ах, чтобы черт... Извините!.. Это выхо-
дит совсем иное дело, господин Ховстад!
Ховстад. Да, действительно.
Фогт. Прискорбнее всего то, что нам вдобавок при-
дется закрыть водолечебницу года на два.
Ховстад. Закрыть? Совсем?
Ас ла к сен. На два года!
Фогт. Да, работы потребуют не менее двух лет.
Аслаксен. Разрази меня бог!.. Да это нам не под
силу, господин фогт! Чем же нам, домохозяевам, жить тем
временем?
Фогт. На это, к сожалению, чрезвычайно затрудни-
тельно ответить, господин Аслаксен. Но чего же вы хотите
от нас? Неужели вы думаете, хоть один человек поедет
сюда, если людям начнут вбивать в головы такие фантазии,
что вода заражена, что мы живем на заразном болоте, что
весь город...
Аслаксен. И все это целиком — одна фантазия?
584
Враг народа
Фогт. Я при всем желании не мог прийти к иному
заключению.
Аслаксен. Так ведь тогда со стороны доктора прямо
непростительно... Извините, господин фогт, но...
Фогт. Ваши слова — прискорбная истина, господин
Аслаксен. Брат мой, к сожалению, всегда был крайне
опрометчив.
Аслаксен. А вы еще собираетесь поддерживать его,
господин Ховстад!
Ховстад. Да кто бы подумал, что...
Фогт. Я составил краткое резюме, как надо смотреть
на дело... с точки зрения здравого смысла... с присовокуп-
лением соображений относительно устранения возможных
недостатков путем, не обременительным для кассы курорта.
Ховстад. Статья у вас с собой, господин фогт?
Фогт (шаря в кармане). Да, я захватил ее на тот слу-
чай, если бы вы...
Аслаксен (быстро). Ах, чтоб ему! Пришел!
Фогт. Кто? Мой брат?
Ховстад. Где... где?
Аслаксен. Да идет через типографию.
Фогт. Как это неудачно! Мне бы крайне нежелательно
было столкнуться с ним здесь. Да и нужно бы еще кое
о чем поговорить с вами.
Ховстад (указывая на дверь направо). Пройдите
пока туда.
Фогт. Но...
Ховстад. Там один Биллинг.
Аслаксен. Скорее, скорее, господин фогт. Он сей-
час войдет.
Фогт. Хорошо, хорошо, только постарайтесь поскорее
отделаться от него. (Уходит направо.)
Аслаксен отворяет перед ним и затворяет после него две£ь.
Ховстад. Займитесь чем-нибудь, Аслаксен. (Са-
дится и начинает писать.)
Аслаксен роется в кипе газет на стуле направо.
Доктор Стокман (входит из типографии). Ну,
вот и я опять. (Кладет шляпу и палку.)
Действие третье
585
Ховстад (пишет). Уже, господин доктор? Поторопи-
тесь, Аслаксен, насчет того, о чем мы говорили. Едва-едва
управимся сегодня.
Доктор Стокман (Аслаксену). Еще нет коррек-
туры, мне сказали.
Аслаксен (не оборачиваясь). Да статочное ли это
дело, господин доктор?..
Доктор Стокман. Ну-ну, мне ведь не терпится,
вы понимаете. Не успокоюсь, пока не увижу своего доклада
в печати.
Ховстад. Гм... Пожалуй, не скоро еще... Правда,
Аслаксен?
Аслаксен. Боюсь, что так.
Доктор Стокман. Хорошо, хорошо, друзья мои.
Так я зайду опять. Хоть два раза, если понадобится. Такое
важное дело... все благоденствие города... Тут, честное
слово, некогда прохлаждаться! (Хочет уйти, но вдруг оста-
навливается.) Ах, постойте... надо сказать вам еще одну
вещь.
Ховстад. Извините, нельзя ли в другой раз?
Доктор Стокман. Всего два слова. Вот что, ви-
дите ли... завтра утром мою статью прочтут и узнают, что
я таким образом всю зиму трудился втихомолку на благо
города...
Ховстад. Но, господин доктор...
Доктор Стокман. Знаю, что вы скажете. По-ва-
шему, я только исполнил свой прямой долг гражданина, не
больше. Само собой, я и сам это знаю не хуже вас. Но со-
граждане мои, видите ли... бог с ними!.. Эти добрые люди
так меня любят... ценят...
Аслаксен. Да, до сих пор они вас крепко ценили,
господин доктор.
Доктор Стокман. Вот потому-то я и боюсь,
чтобы... Насчет этого я и хотел поговорить с вами. Когда
это дойдет до них, особенно до неимущих классов, как
призыв взять на будущее время городские дела в свои
руки...
Ховстад (встает). Гм... господин доктор, я не скрою
от вас...
586
Враг народа
Доктор Стокман. Ага, я так и думал. Что-нибудь
да затевается. Но я знать ничего такого не хочу. Если тут
что-нибудь такое готовится...
Ховстад. Да что же?..
Доктор Стокман. То или иное — ну, там процес-
сия с флагами, торжественный обед, подписка на подарок
или что бы там ни было! Вы дадите мне честное слово не
допускать этого? И вы тоже, господин Аслаксен! Слы-
шите?
Ховстад. Извините, господин доктор. Лучше сразу
сказать вам всю правду...
Фру Стокман в пальто и в шляпе входит слева из дверей в глу-
бине сцены.
Фру Стокман С увидав доктора). Так и есть.
Ховстад (идет ей навстречу). Как, и вы пожаловали
к нам, фру Стокман?
Доктор Стокман. Ты за каким чертом сюда,
Катрине?
Фру Стокман. Сам можешь догадаться, зачем
я пришла сюда.
Ховстад. Не присядете ли? Или, быть может...
Фру Стокман. Благодарю, не беспокойтесь. И уж
не будьте в претензии, что я пришла за мужем. У меня ведь
трое детей, да будет вам известно.
Доктор Стокман. Что за вздор! Мы и так это
знаем.
Фру Стокман. Право, не видно, чтобы ты особенно
помнил о жене и детях сегодня. Иначе ты, верно, не пота-
щил бы нас всех без оглядки в пропасть.
Доктор Стокман. Да ты совсем рехнулась, Ка-
трине? Или человек, у которого есть жена и дети, не смеет
говорить правду... не смеет быть полезным и деятельным
гражданином... не смеет служить городу, в котором живет?
Фру Стокман. Все в меру, Томас.
Аслаксен. Я то же скажу. Умеренность во всем!
Фру Стокман. А вам, господин Ховстад, грешно
отвлекать моего мужа от дома, от семьи и запутывать его
в такие дела.
Ховстад. Я-то уж никого не запутываю...
Действие третье
587
Доктор Стокман. Запутывать? Ты думаешь,
меня можно запутать?
Фру Стокман. И еще как! Знаю, ты умнейший
человек в городе, но тебя до смешного легко запутать, То-
мас. (Ховстаду.) Подумайте только, он лишится места,
если вы напечатаете то, что он написал...
Аслаксен. Что такое?
Ховстад. Но знаете, господин доктор...
Доктор Стокман (смеясь). Ха-ха! Пусть-ка по-
пробуют! Не-ет, остерегутся. У меня за спиной сплочен-
ное большинство, видишь ли!
Фру Стокман. В том-то и беда, что у тебя за спи-
ной разные глупости.
Доктор Стокман. Вздор, все вздор, Катрине.
Ступай себе домой и займись своим хозяйством, а мне пре-
доставь заниматься общественными делами. И как ты мо-
жешь так трусить, когда я спокоен и весел? (Потирая
руки, ходит взад и вперед.) Правда и народ победят, будь
спокойна. И я вижу впереди, как все свободомыслящие
граждане сплотятся в победоносную армию... (Оста-
навливается у стула.) Это... это, черт возьми, что
такое?
Аслаксен (смотрит туда). Ай-ай!
Ховстад (тоже). Гм...
Доктор Стокман. Вот она, верхушка администра-
тивной власти. (Бережно берет кончиками пальцев фу~
ражку фогта и поднимает ее кверху.)
Фру Стокман. Фуражка фогта!
Доктор Стокман. А вот и предводительский
жезл. Кой шут занес их сюда?..
Ховстад. Ну, делать нечего...
Доктор Стокман. А! Понимаю! Он пришел заго-
ворить вам зубы. Ха-ха! Попал в точку. А когда завидел
меня в типографии (разражается смехом), то удрал, госпо-
дин Аслаксен?
Аслаксен (поспешно). Да, да, удрал, господин
доктор.
Доктор Стокман. Бросил и палку и... Вздор! Пе-
тер не побежит. Но куда, к черту, вы его девали! A-а... там,
разумеется!.. Ну, теперь увидишь, Катрине!
588
Враг народа
Фру Стокман, Томас, прошу тебя...
Аслаксен. Остерегитесь, господин доктор!
Доктор Стокман надевает фуражку фогта и, взяв в руки его палку,
идет к двери налево, распахивает ее и отдает честь, прикладываясь
к козырьку.
Фогт (входя, красный от гнева, в сопровождении Бил-
линга)^ Это что за бесчинство?
Доктор Стокман. Попочтительнее, мой милый
Петер. Теперь я представляю высшую власть в городе.
(П рохаживается.)
Фру Стокман (почти со слезами). Но, Томас!..
Фогт (идя за ним). Отдай мне мою фуражку и
палку!
Доктор Стокман (по-прежнему). Если ты поли-
цеймейстер, так я фогт — начальник всего города.
Фогт. Сними фуражку, говорю тебе. Не забудь, это
официальная форменная фуражка!
Доктор Стокман. Э! Ты думаешь, пробуждаю-
щийся лев — народ побоится форменных фуражек? Да мы
завтра же устроим в городе революцию, так и знай! Ты
грозил уволить меня? А я вот увольняю тебя... от всех
твоих официальных должностей!.. Думаешь, не могу? Эге!
За меня стоят победоносные общественные силы. Ховстад
и Биллинг примутся громить вас в газете, Аслаксен высту-
пит во главе союза домохозяев...
Аслаксен. Этого я не сделаю, господин доктор.
Доктор Стокман. Разумеется, сделаете...
Фогт. Ага! Но, быть может, господин Ховстад все-
таки решится примкнуть к этому походу?
Ховстад. Нет, господин фогт.
Аслаксен. Нет, господин Ховстад не так неразумен,
чтобы решиться сгубить и себя и газету из-за каких-то
фантазий...
Доктор Стокман (озираясь). Что это значит?
Ховстад. Вы представили дело в ложном свете, гос-
подин доктор, и потому я не могу поддержать вас.
Биллинг. Нет, после того как господин фогт был
так любезен выяснить дело и мне, то...
Действие третье
589
Доктор Стокман. В ложном свете? Предоставьте
это мне. Только напечатайте мою статью, я сам сумею по-
стоять за нее.
Ховстад. Я не напечатаю ее. Не могу, не хочу и не
смею ее напечатать.
Доктор Стокман. Не смеете? Что за вздор такой?
Вы же редактор, а кто же, как не редактор, руководит
прессой, хотел бы я знать?
Аслаксен. Нет, не редактор, а подписчики, госпо-
дин доктор.
Фогт. К счастью.
Аслаксен. Общественное мнение, просвещенная
публика, домохозяева и все прочие — вот кто руководит
газетой.
Доктор Стокман (придя в себя), И все эти силы
против меня?
Аслаксен. Да, против. Напечатать вашу статью —
это значит разорить обывателей дочиста.
Доктор Стокман. Вот что...
Фогт. Мою фуражку и палку!
Доктор Стокман снимает фуражку и кладет ее вместе с палкой на стол.
(Взяв фуражку и палку.) Твоему администраторству бы-
стро пришел конец.
Доктор Стокман. Погоди, еще не конец. (Хов-
стаду.) Так, значит, никак нельзя напечатать мою статью
в «Народном вестнике»?
Ховстад. Совершенно невозможно. Между прочим,
и в интересах вашей семьи.
Фру Стокман. Ну, о семье-то вам нечего беспо-
коиться, господин Ховстад.
Фогт (вынимая из кармана бумагу). Для руководства
публики достаточно будет поместить вот это. Это офи-
циальное разъяснение. Извольте.
Ховстад (берет бумагу). Хорошо. Будет помещено.
Доктор Стокман. А мой доклад — нет. Вообра-
жают, что меня можно заставить замолчать, что можно за-
молчать истину! Не так-то это будет вам легко, как вы ду-
маете. Господин Аслаксен, не угодно ли вам немедленно
взять мою рукопись и напечатать ее отдельной брошюрой,
590
Враг народа
на мой счет? Это будет мое собственное издание. Мне по-
надобится четыреста экземпляров... нет, пятьсот... шесть-
сот.
Аслаксен. Посули вы мне хоть золотые горы, я не
смею служить своей типографией такому делу, господин
доктор. Не смею, считаясь с общественным мнением. И ни-
кто в городе не возьмется вам это напечатать.
Доктор Стокман. Так верните мне рукопись.
Ховстад (подавая рукопись). Извольте.
Доктор Стокман (берет шляпу и палку). Мой
доклад все-таки не останется под спудом. Я соберу сходку
и прочту его; все мои сограждане услышат голос
истины!
Фогт. Ни один из городских союзов не даст тебе
залы для такой цели.
Аслаксен. Ни единый. Это я верно знаю.
Биллинг. Убей меня бог, коли дадут!
Фру Стокман. Нет, это уж прямо позор! Да от-
чего они все так вдруг протии тебя... все как есть?'
Доктор Стокман (вспылив). А вот я скажу тебе
отчего. Оттого, что все тут в городе, все как есть—старые
бабы... вот вроде тебя. Все только и думают о своих семьях,
а не о благе общества.
Фру Стокман (хватая его за руку). Так я им по-
кажу, что и старая баба может стать мужественной... хоть
раз. Теперь я за тебя, Томас!
Доктор Стокман. Молодец, Катрине. И я добьюсь
своего, клянусь душой! Если мне не дадут залы, я найму
барабанщика ходить за мной по городу и буду читать свой
доклад на всех перекрестках.
Фогт. Да не совсем же ты рехнулся!
Доктор Стокман. Вот именно!
Аслаксен. Ни один человек в городе не пойдет за
вами.
Биллинг. Да убей меня бог, коли пойдет!
Фру Стокман. Не сдавайся, Томас! Я попрошу на-
ших мальчиков пойти с тобой.
Доктор Стокман. Вот превосходная идея!
Фру Стокман. Мортен пойдет с удовольствием. Да
и Эйлиф, верно, тоже.
Действие третье
591
Доктор Стокман. Да и Петра! И ты сама, Кат-
рине!
Фру Стокман. Нет, нет. Я не пойду. Но я буду
смотреть на вас из окна. Это я сделаю.
Доктор Стокман (обнимая и целуя ее). Спасибо.
Ну, так потягаемся, господа! Погляжу я, как людская ни-
зость заткнет рот патриоту, который хочет оздоровить об-
щество! (Уходит с женой в дверь налево в глубине
сцены.)
Фогт (озабоченно качая головой). Ну, теперь он и ее
сбил с толку.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Большая старинная зала в доме капитана Хорстера. В глубине откры-
тая двустворчатая дверь, ведущая в переднюю. В левой продольной
стене три окна, у противоположной стены возвышение, па нем столик
с двумя свечами, графин с водой, стакан и колокольчик. Зала осве-
щена лампами, повешенными в простенках между окнами. Впереди, на-
лево, еще столик со свечами и стул. Впереди, направо, вторая дверь из
внутренних комнат и возле нее несколько стульев.
Большая сходка городских обывателей всех сословий. В толпе
виднеется также несколько женщин и школьников. Понемногу прибы-
вает из входных дверей в глубине еще народ, так что зала напол-
няется.
Первый обыватель (встречаясь со вторым). И
ты сюда попал, Ламстад?
Второй обыватель. Я-то на всех сходках бываю.
Третий обыватель (стоящий рядом). Надеюсь,
свисток захватили!
Второ й. Я-то захватил. А вы?
Т р е т и й. Еще бы. А шкипер Эвенсен хотел притащить
с собой большущий рог!
Второй. Молодец Эвенсен!
Все трое смеются.
Четвертый обыватель (подходя). Слушайте,
скажите мне, что тут такое затевается вечером?
Второй. Доктор Стокман собирается выступить про-
тив фогта.
Четвертый. Да ведь он ему брат.
Первый. Это все едино: доктор Стокман не
трусит.
Т ретий. Но ведь он сам неправ: в «Народном вест-
нике» пропечатано.
Александр Моисеи — Освальд
«Привидения». Академический театр драмы (гастроли), 1934 г.
Зарисовка художника Н. Кочергина
I L H. О p л c ii ев — Oi вальд
«Привидения». Петер6}рг. Театр Немет ги, 1904 г. Зарисовка
художника М. Демьянова
Действии четвертов
593
В т о рой. Надо полагать, на этот раз он неправ. Никто
ведь и залы не хотел ему сдавать. Ни союз домохозяев, ни
городской клуб.
Пер в ы й. Даже в водолечебнице залы не дали.
Второй. Ну еще бы!
Пятый обыватель (в другой группе). Ну, кого ж
теперь нам держаться?
Ш естойобыватель(из этой же группы). Ты знай
поглядывай на Аслаксена и делай, что он.
Биллинг (с папкой под мышкой, прокладывая себе
путь в толпе). Извините, господа! Нельзя ли пропустить...
Я от «Народного вестника»... Премного благодарен! (Са-
дится к столу налево.)
Рабочий. Этот из каких же будет?
Второй рабочий. Неужто его не знаешь? Этот
сморчок работает на газету Аслаксена.
Капитан Хорстер вводит фру Стокман и Петру из
дверей направо, за ними идут Эйлиф и Мортен.
Хор стер. Вот тут у дверей, я думаю, вам всем и
разместиться. Отсюда живо можно выбраться в случае
чего.
Фру С т о к м а н. Так вы думаете, будет скандал?
Хорстер. Как знать... такая масса народу. Но вы са-
дитесь спокойно.
Фру Стокман (садится). Как мило с вашей сторо-
ны, что вы предложили мужу свою залу.
Хорстер. Раз никто другой не хотел, то...
Петра (тоже садится возле матери). И смело, Хор-
стер.
Хорстер. Ну, смелости, положим, тут не очень много
надо было.
Входят одновременно редактор Ховстад и владелец типографии
Аслаксен, но пробираются сквозь толпу в разные стороны.
Аслаксен (Хорстеру). А доктора еще нет?
Хорстер. Он ждет в той комнате.
У входных дверей в глубине заметно особенное движение.
20	Г. Ибсеп, т. Ш
594
Враг народа
Ховстад (Биллингу). Вот и фогт. Глядите.
Биллинг. Да, убей меня бог, пришел все-таки.
Фогт пробирается между собравшимися, вежливо раскланиваясь,
затем становится у стены налево. Немного спустя из дверей направо
входит доктор Стокман. Он в черном сюртуке и белом галстуке.
Некоторые из присутствующих встречают его неуверенными аплоди-
сментами, другие слабо шикают. Наступает тишина.
Доктор Стокман (вполголоса). Ну, как ты себя
чувствуешь, Катрине?
Фру Стокман. Ничего, хорошо. (Понижая голос.)
Только, пожалуйста, не горячись, Томас.
Доктор Стокман. О, я сумею сдержаться. (Смот-
рит на свои часы, поднимается на возвышение и кланяется
публике.) Уже четверть часа сверх назначенного времени...
Так я начну... (Вынимает рукопись.)
Аслаксен. Сперва ведь надобно выбрать председа-
теля.
Доктор Стокман. Нет, в этом нет никакой надоб-
ности.
Несколько из присутствующих господ.
Да! Да!
Фогт. Я тоже полагал бы, что следует избрать предсе-
дательствующего.
Доктор Стокман. Но я созвал народ на публич-
ную лекцию, Петер!
Фогт. Лекция господина курортного врача может, по-
жалуй, вызвать прения.
Голоса (из толпы). Председателя! Председателя!
Ховстад. Требуют председателя. Такова воля граж-
дан.
Доктор Стокман (овладев собой). Ну, так и
быть — не будем неволить граждан.
Аслаксен. Не угодно ли господину фогту принять на
себя эту обязанность?
Трое господ (аплодируя). Браво! Браво!
Фогт. По некоторым, легко понятным причинам я при-
нужден уклониться. Но, к счастью, среди нас есть человек,
который, я думаю, для всех будет приемлем. Я имею в виду
председателя союза домохозяев, владельца типографии гос-
подина Аслаксена.
Действие четвертое
595
Много голосов. Да, да! Да здравствует Аслаксен!
Ура, Аслаксен!
Доктор Стокман берет рукопись и сходит с возвышения,
Аслаксен. Раз меня призывает доверие моих сограж-
дан, я не смею отказываться...
Аплодисменты и крики «ура». Аслаксен всходит на возвышение.
Биллинг (записывает), Итак, господин Аслаксен из-
бран единогласно.
Аслаксен. Раз уж я стою на этом месте, то да по-
зволено мне будет сказать несколько кратких слов. Я ти-
хий, мирный человек, стоящий за благоразумную умерен-
ность... и... умеренное благоразумие. Это известно всем, кто
знает меня.
Многие голоса. Да! Да! Да, Аслаксен!
Аслаксен. Из школы жизненного опыта я вынес то
убеждение, что умеренность — это добродетель, наиболее
приличествующая гражданину...
Фогт. Слушайте!
Аслаксен. ...и что благоразумие и умеренность по-
лезнее всего и для общества. Поэтому я и рекомендовал бы
уважаемому согражданину, созвавшему нас сюда, поста-
раться держаться в границах умеренности.
Человек (у входных дверей). За благоденствие об-
щества умеренности!
Отдельный голос. Фу, чтоб тебе!
Многие г о лос а. Тсс!.. Тсс!..
Аслаксен. Прошу не прерывать, господа! Кто-ни-
будь требует слова?
Фогт. Господин председатель!
Аслаксен. Слово за господином фогтом.
Фогт. В силу близкого родства, в каком, как, вероят-
но, всем известно, я нахожусь со штатным врачом курорта,
я бы предпочел воздержаться от выражения своих мыслей.
Но мое официальное положение как председателя правле-
ния курорта, а также забота о важнейших интересах города
вынуждают меня выступить с предложением... Исходя из
того предположения, что ни один из присутствующих здесь
граждан не сочтет желательным, чтобы недостоверные и
20*
596
Враг народа
преувеличенные представления о санитарных условиях во-
долечебницы и города нашли себе дальнейшее распростра-
нение...
Многие голоса. Да, да, да! Этого нельзя! Мы про-
тестуем!..
Фогт. ...Так на этом основании я и предлагаю, чтоб
собрание не допускало господина курортного врача до чте-
ния или изложения своих взглядов на дело.
Доктор Стокман (вспылив). Не допускало!.. Что
такое?
Фру Стокман (покашливая). Кх... Кх...
Доктор Стокман (сдерживаясь). Так, значит,
чтоб не допускало?
Фогт. Я в своей разъяснительной заметке в «Народ-
ном вестнике» ознакомил публику с главнейшими фактами,
так что все благомыслящие граждане легко могут составить
себе надлежащее суждение о деле. Отсюда вытекает, что
предложение господина курортного врача... помимо того,
что оно является выражением недоверия к местной адми-
нистрации... клонится еще к обременению налогоплательщи-
ков излишними расходами по меньшей мере в сто тысяч
крои.
Ропот и отдельные свистки.
Аслаксен (звоня в колокольчик). Потише, господа!
Я позволю себе поддержать предложение господина фогта.
Я того же мнения, что агитация доктора не без задней
мысли. Он говорит о водолечебнице, но добивается револю-
ции, замышляет передать бразды правления в другие руки.
Никто не сомневается в честности его побуждений... боже со-
храни! На этот счет не может быть двух мнений. Я также
сторонник народного самоуправления, если только оно не
слишком дорого обходится плательщикам налогов. А это-то
как раз и выходит в данном случае. И потом... нет, бог сви-
детель... я, с вашего позволения, не могу на этот раз сочув-
ствовать доктору Стокману. Самим дороже обойдется. Вот
мое мнение.
Оживленное одобрение со всех сторон.
Ховстад. И я чувствую себя вынужденным выяснить
свою позицию. Мне казалось вначале, что агитация док-
Действие четвертое
597
тора Стокмана заслуживает известного сочувствия, и я под-
держивал ее вполне беспристрастно, как мог. Но затем мы
открыли, что были введены в заблуждение ложным освеще-
нием дела...
Доктор Стокман. Ложным!..
Ховстад. Ну, не вполне верным. Это ясно доказало
разъяснение господина фогта. Надеюсь, никто здесь не за-
подозрит моего либерального образа мыслей? Позиция,
которой держится «Народный вестник» в крупных полити-
ческих вопросах, известна всем и каждому. Но я узнал от
опытных и здравомыслящих людей, что в чисто местных
делах газете приходится соблюдать известную осторож-
ность...
Аслаксен. Вполне согласен с оратором.
Ховстад. В настоящем деле доктор Стокман, несо-
мненно, идет вразрез с волею общества. А что составляет
первый и важнейший долг редактора’ газеты, господа, как
не солидарность со своими читателями? И не имеет ли он,
так сказать, негласных полномочий усердно и неусыпно
печься о благе единомышленников? Или, быть может, я
ошибаюсь насчет этого?
Многие голоса. Нет! Нет! Нет! Редактор Ховстад
прав!
Ховстад. Не без тяжелой внутренней борьбы ре-
шился я порвать с человеком, в доме которого в последнее
время был частым гостем, с человеком, который до сегодня
мог радоваться безраздельному благорасположению своих
сограждан, с человеком, единственный или, по крайней мере,
главнейший недостаток которого в том, что он больше слу-
шается сердца, чем разума.
Отдельные разрозненные голоса. Правда!
Ура, доктор Стокман!
Ховстад. Но мой долг перед обществом побудил меня
порвать с ним. И еще одно соображение заставляет меня
противодействовать ему и стараться остановить его на том
роковом пути, на который он свернул; это соображение дик-
туется интересами его семьи...
Доктор Стокман. Держитесь водопровода и
клоаки!
Ховстад......то есть его супруги и малолетних детей.
598
Враг народа
Мортен. Это он про нас, мама?
Фру Сто к м а н. Тсс...
Аслаксен. Так я предлагаю голосовать предложение
господина фогта.
Д октор Стокман. Не нужно. Я сегодня не стану
говорить обо всех этих безобразиях с водолечебницей. Нет,
нет, вы услышите совсем о другом.
Фогт (вполголоса). Это еще что?
Пьяный (у входных дверей). Я плачу налоги. И по-
тому имею голос. И мое полное..*, твердое... беспримерное
мнение, что...
Несколько голосов. Молчать там!
Другие. Он пьян. Убрать его!
Пьяного выводят.
Доктор Стокман. Дадут мне слово?
Аслаксен (звонит). Слово принадлежит доктору
Стокману.
Доктор Стокман. Если бы всего несколько дней
тому назад кто-нибудь осмелился зажать мне рот, как вот
теперь, я бы, как лев, защищал свои священнейшие чело-
веческие права. Но теперь мне все равно, теперь мне пред-
стоит высказаться о более серьезных вещах.
Толпа плотнее обступает его. Среди присутствующих показывается
Мортен Хиль.
Я в эти последние дни много думал и размышлял... так
много и о многом, что у меня голова пошла кругом...
Фогт (покашливая). Гм...
Доктор Стокман. Но наконец я разобрался во всем,
нашел общую связь, и все стало мне яснее ясного. Вот по-
чему я и стою здесь сегодня вечером. Я хочу сделать
серьезные разоблачения, сограждане. Хочу поделиться с
вами открытием, имеющим куда более широкое значение,
нежели пустячное открытие, что водопровод наш отравлен
и что водолечебница стоит на зараженной миазмами почве.
Многие голоса (кричат). Не говорить о водолечеб-
нице! Не хотим слушать ни слова об этом!
Доктор Стокман. Я сказал, что буду говорить о
великом открытии, которое я сделал на этих днях. Я от-
Действие четвертое
599
крыл, что все наши духовные жизненные источники отрав-
лены, что вся наша гражданская общественная жизнь зиж-
дется на зараженной ложью почве.
Несколько голосов (негромко). Что он говорит?
Фогт. Подобная инсинуация!..
Аслаксен (положив руку на колокольчик). Оратор
призывается к умеренности.
Доктор Стокма н. Я так искренне любил свой род-
ной город, как только может любить человек колыбель сво-
его детства. Я был еще не стар, когда уехал отсюда, и рас-
стояние, тоска по родине и воспоминания окружили в моих
глазах особым ореолом и место и людей.
Слышны отдельные хлопки и одобрения.
И вот я много лет провел на севере в ужасном захолустье.
При встрече с людьми, затерянными там среди груд камней,
мне часто приходило в голову, что этим несчастным, жал-
ким созданиям, право, нужнее был бы ветеринар, нежели
такой человек, как я.
В зале ропот.
Биллинг (понизив голос). Ну, убей меня бог, коли я
слышал когда что-либо подобное!..
Ховстад. Это просто глумление над народом, до-
стойным всякого уважения.
Доктор Стокман. Погодите немножко. Не думаю,
чтоб кто мог упрекнуть меня в том, что я забыл там свой
родной город. Я вынашивал там свою мысль — план пре-
вращения нашего города в курорт.
Хлопки и протесты.
И когда наконец после долгих лет судьба смилостивилась
ко мне настолько, что я мог вернуться на родину... да, со-
граждане, мне казалось тогда, что большего мне и желать
не остается. Нет, впрочем, одно еще оставалось: желание го-
рячо, усердно, неустанно трудиться на благо родины и всего
общества.
Фогт (глядя в пространство). Довольно странным спо-
собом... гм...
631
Враг народа
Д о к т о р С т о к м а н. И вот я наслаждался здесь этим
счастьем слепоты своей. Но вчера утром... нет, в сущности,
третьего дня вечером... глаза у меня открылись, и первое,
что бросилось мне в глаза, это невероятная •тупость местных
властей...
Шум, крики и смех.
Фру Стокман (энергично кашляет). Кх... кх... кх...
Фогт. Господин председатель!
Аслаксен (звонит). В силу своих полномочий...
Доктор Стокман. Нельзя привязываться к слову,
господин Аслаксен. Это мелочно. Я хочу только сказать,
что у меня открылись глаза на невероятно безобразное хо-
зяйничание наших заправил, повинных в том, что у нас те-
перь такая водолечебница. Этих господ я не выношу, до-
вольно таки навидался я их на своем веку. Они, словно
козлы, пущенные в огород, всюду гадят; они становятся по-
перек дороги свободному человеку, куда он ни повернется,
и самое лучшее было бы истребить их, как прочих вредных
животных...
В зале волнение.
Фогт. Господин председатель, разве такие выражения
допустимы?
Аслаксен (положив руку на колокольчик). Госпо-
дин доктор!..
Доктор Стокман. Я не понимаю, как это я лишь
теперь разглядел этих господ как следует. У меня ведь по-
стоянно был перед глазами такой великолепный экземпляр,
как мой брат Петер, тяжелый на подъем, закоснелый в
предрассудках.
Смех, шум и свистки.
Фру Стокман (покашливает). Кх... кх...
Аслаксен неистово звонит.
Пьяный (опять пробравшийся в залу). Это вы на
меня намекаете? Ну да, меня зовут Петерсен, но черт меня
подери...
Несколько голосов (сердито). Вон пьяницу! За
дверь его!
Пьяного опять выталкивают.
Действие четвертое
601
Фогт. Что это за личность?
Один из близстоящих. Не знаю, господин фогт.
Второй. Он не здешний.
Третий. Говорят, грузчик из... (Остальных слов не
слышно.)
Аслаксен. Человек этот, по всей видимости, охмелел
от баварского пива. Продолжайте, доктор, но, пожалуйста,
соблюдайте умеренность.
Доктор Стокман. Ну, хорошо, сограждане. Я не
буду больше распространяться о наших заправилах. Если
бы кто-либо подумал вывести из только что сказанного
мною заключение, что я собираюсь сегодня свести счеты с
этими господами, то он ошибся бы, сильно ошибся бы. Я
питаю благую надежду, что все эти пережитки, эти древние
остатки отживших мировоззрений сами наилучшим обра-
зом сведут себя на нет и не нужно докторской помощи, что-
бы ускорить их отправление к праотцам. Да и не этого
рода люди представляют самую грозную опасность для об-
щества; не о н и наиболее содействуют отравлению источ-
ников нашей духовной жизни и заражению общественной
почвы; не они опаснейшие враги истины и свободы в нашем
обществе.
Крики со всех сторон. Кто же? Кто же тогда?
Назовите их!
Доктор Стокман. Будьте спокойны, назову! Это-
то и есть то великое открытие, которое я сделал вчера.
(Возвышая голос.) Опаснейшие среди нас враги истины и
свободы — это сплоченное большинство. Да, проклятое
сплоченное либеральное большинство! Оно! Так и
знайте!
Неистовый шум. Большинство присутствующих кричит, топает и сви-
стит, несколько Пожилых господ украдкой обмениваются взглядами,
видимо, наслаждаясь происходящим. Фру Стокман в испуге встает.
Эйлиф и Мортен угрожающе наступают на шумящих школьников.
Аслаксен звонит и призывает к порядку. Ховстад и Биллинг пытаются
говорить, но ничего не слышно. Наконец шум стихает.
Аслаксен. Председатель ожидает, что оратор возь-
мет назад свои необдуманные выражения.
Доктор Стокман. Никогда в жизни, господин
Аслаксен. Именно огромное большинство нашего общества
602
Враг народа
лишает меня свободы, хочет воспретить мне говорить
правду.
Ховстад. Право всегда на стороне большинства*
Биллинг. И правда тоже, убей меня бог!
Доктор Стокман. Большинство никогда не бывает
право. Никогда, — говорю я! Это одна из тех общеприня-
тых лживых условностей, против которых обязан восставать
каждый свободный и мыслящий человек. Из каких людей
составляется большинство в стране? Из умных или глупых?
Я думаю, все согласятся, что глупые люди составляют
страшное, подавляющее большинство на всем земном шаре.
Но разве это правильно, черт возьми, чтобы глупые управ-
ляли умными? Никогда в жизни!
Шум и крики.
Да! Да! Вы можете перекричать меня, но вам не опровер-
гнуть моих слов. На стороне большинства сила, к сожале-
нию, но не право. Правы я и немногие другие едини-
цы. Меньшинство всегда право.
Снова сильный шум.
Ховстад. Ха-ха! Так доктор Стокман стал со вче-
рашнего дня аристократом!
Доктор Стокман. Я сказал уже, что не хочу тра-
тить даром слов, говорить о кучке хилых, на ладан дыша-
щих умников, плетущихся позади. Бьющая ключом жизнь
не имеет с ними' больше ничего общего. Но я говорю о не-
многих отдельных единицах, усваивающих все новые рож-
дающиеся на свет истины. Эти люди стоят как бы на аван-
постах человечества, — так далеко впереди, что сплоченное
большинство еще не доплелось туда! — и там они бьются
за истины, народившиеся в сознании мира еще слишком
недавно, чтобы успеть сплотить вокруг себя какое-нибудь
большинство.
Ховстад. Стало быть, доктор стал революционе-
ром!
Доктор Стокман. Ну да, черт возьми, господин
Ховстад! Я намерен ниспровергнуть ту ложь, будто бы
истина там, где большинство. Что это за истины, вокруг ко-
торых обыкновенно толпится большинство? Это истины,
Действие четвертое
603
устаревшие настолько, что пора бы уж сдать их в архив.
Когда же истина успела так устареть — ей недолго стать и
ложью, господа.
Смех и выражения негодования.
Да, да, хотите верьте, хотите нет. Но истины вовсе не такие
живучие Мафусаилы, как люди воображают. Нормальная
истина живет... скажем... ну, лет семнадцатывосемнадцать,
самое большее — двадцать, редко дольше. Но такие пожи-
лые истины всегда ужасно худосочны. И все-таки большин-
ство именно тогда только и начинает заниматься ими и
рекомендовать их обществу в качестве здоровой духовной
пищи. Но такая пища малопитательна, могу вас уверить,
как врач я в этом сведущ. Все эти истины, признанные боль-
шинством, похожи на прошлогоднее копченое мясо, на про-
горклые, затхлые, заплесневевшие окорока. От них-то и де-
лается нравственная цынга, свирепствующая повсюду в об-
щественной жизни.
Аслаксен. Мне кажется, уважаемый оратор слиш-
ком далеко уклоняется от предмета.
Фогт. Я по существу присоединяюсь к мнению пред-
седателя.
Доктор Стокман. Нет, право, ты рехнулся, Петер.
Я держусь предмета насколько возможно. О чем же я и
хочу говорить, как не о массе, толпе, об этом треклятом
сплоченном большинстве?.. Это оно, говорю я, отравляет
источники нашей духовной жизни и заражает под нами
почву.
Ховстад. И вы обвиняете в этом свободомыслящее
большинство потому только, что оно благоразумно дер-
жится бесспорных, общепризнанных истин?
Доктор Стокман. Ах, милейший господин Хов-
стад, не толкуйте мне о бесспорных истинах. Истины, при-
знаваемые ныне массой, толпой, — это те истины, кото-
рые признаны были передовыми людьми еще во времена
наших дедушек. Мы, современные передовые люди, уже
не признаем их больше истинами, и я не допускаю истины
вернее той, что никакое общество не может жить здоро-
вой жизнью, основываясь на таких старых, безмозглых
истинах.
604
Враг народа
Ховстад. Вместо того, чтобы говорить так на ветер,
вы бы лучше сказали нам, какими это мы живем старыми,
безмозглыми истинами? Любопытно бы знать!
Выражения одобрения с разных сторон.
Доктор Стокман. Э, да я мог бы насчитать це-
лую кучу этой дряни, но для начала остановлюсь на одной
общепризнанной истине, которая, в сущности, прескверная
ложь, но которою кормятся и господин Ховстад, и «Народ-
ный вестник», и все приверженцы «Народного вестника».
Ховстад. Ну, и эта истина?..
Доктор Стокман. Это учёние, которое вы приняли
от прадедов и которое бессмысленно проповедуете направо
и налево, учение, что масса, чернь, серая толпа составляет
ядро народа, что это и есть сам народ... что рядовые из этой
толпы, эти невежественные и неразвитые члены общества,
имеют те же права судить-рядить, одобрять, отвергать, за-
седать и править, как единичные духовно благородные лич-
ности.
Биллинг. Ну, убей меня бог, если я...
Ховстад (одновременно кричит). Граждане, заметьте
себе это!
Многие голоса (озлобленно). Ого! Так мы не на-
род? Или одни благородные годны править?
Рабочий. Долой того, кто так разговаривает!
Другие. Вон его!
Один из обывателей (кричит). Труби в рог,
Эвенсен!
Раздаются мощные звуки рога, свистки и яростные крики.
Доктор Стокман (когда шум несколько стихает).
Да будьте вы благоразумнее! Неужто вы не можете хоть
раз в жизни выслушать правду в глаза? Я и. не требую во-
все, чтобы вы все так сразу и согласились со мной. Но я,
разумеется, ожидал, что хоть господин Ховстад отдаст мне
справедливость, если только немножко придет в себя. Гос-
подин Ховстад претендует ведь на титул вольнодумца...
Несколько голосов (озадаченно и негромко).
Вольнодумца? Что он говорит? Разве редактор Ховстад
вольнодумец?
Действие четвертое
605
Ховстад (кричит). Докажите, доктор Стокман! Ко-
гда я высказывал это печатно?
Доктор Стокман (подумав). Нет, черт возьми, вы
правы. На это у вас никогда не хватало мужества. Ну, я не
стану припирать вас к стене, господин Ховстад. Пусть я сам
буду вольнодумцем. Теперь я с помощью естествознания
выясню вам всем, что «Народный вестник» бессовестно во-
дит вас за нос, говоря вам, что чернь, масса, толпа — истин-
ное ядро народа. Это газетная ложь. Чернь не что иное, как
сырой материал, из которого народ должен создать народ.
Ропот, смех и волнение.
И разве не то же самое наблюдается во всем остальном жи-
вом мире? Какая, например, разница между культивирован-
ной и некультивированной породой? Взгляните хоть на
обыкновенную деревенскую курицу. Что за мясо дает такая
жалкая курчонка? Немногим тут поживишься, не так ли?
А яйца какие она несет? Порядочная ворона несет чуть ли
не такой же величины. А возьмите-ка породистую испан-
скую или кохинхинскую курицу, или породистого фазана,
или индюка... и вы тотчас увидите разницу. Или взять со-
бак, к которым мы, люди, стоим так близко. Представьте
себе сначала простого дворнягу, то есть паршивого, обо-
дранного, лохматого мужицкого пса, который только и ры-
щет по улицам да пакостит на стены домов. И поставьте
этого пса рядом с пуделем, длинный ряд предков которого
воспитывался в хороших домах, где их кормили тонкой, от-
борной пищей и где они имели случай слышать гармонич-
ные голоса и музыку. Или, по-вашему, череп пуделя не со-
всем иначе развит, нежели череп простого пса? Ну, уж
будьте уверены. Таких породистых щенков-пуделей клоуны
выучивают проделывать самые невероятные фокусы. Про-
стой же пес ничему такому не выучится, как бы он ни лез
вон из кожи.
Шум и смех повсюду кругом.
Один из обывателей (кричит). Вы еще в собак
нас хотите обратить?
Другой. Мы не животные, господин доктор!
606
Враг народа
Доктор Стокман. Нет, побожусь, мы все-таки жи-
вотные, старина! Все—самые настоящие животные, каких
только можно себе представить. Но породистых животных,
аристократов, между нами, правда, немного. О, между
людьми-пуделями и людьми — простыми псами огромная
разница. И забавнее всего при этом то, что редактор Хов-
стад вполне согласен со мной, пока речь идет о животных
четвероногих...
Ховстад. О них не будем спорить.
Доктор Стокман. Хорошо, но как только я рас-
пространяю тот же закон на двуногих, господин Ховстад
идет на попятный, не смеет больше держаться своего мне-
ния, додумать до конца свою мысль; он выворачивает все
учение наизнанку и объявляет в «Народном вестнике», что
захудалый мужицкий петух и паршивый уличный пес —
это и есть самые первоклассные экземпляры в зверинце.
Но так всегда бывает с теми, в ком все еще сильна плебей-
ская закваска, кто не выработался еще в духовного ари-
стократа.
Ховстад. Я и не претендую ни на какой аристокра-
тизм. Я происхожу из простых крестьян и горжусь тем, что
глубоко врос корнями в простой народ, над которым тут
глумятся...
Многие рабочие. Ура, Ховстад! Ура! Ура!
Доктор Стокман. Те плебеи, о которых я веду
речь, ютятся не только в низших слоях; они кишат вокруг
нас... достигая вершин общества. Взгляните только на сво-
его чистенького, щеголеватого фогта. Мой брат, Петер,
право, такой же плебей, как любой разгуливающий в дере-
вянных башмаках...
Смех н шиканье.
Фогт. Я протестую против подобных личных выпадов.
ДокторСтокман (невозмутимо). И не потому, что
он, как и я, происходит от старого скверного морского раз-
бойника из Померании, * или откуда-то там... Да, мы имен-
но такого происхождения...
Фогт. Вздорная традиция. Отрицаю!
Доктор Стокман. Но потому, что он думает го-
ловой своего начальства, живет мнениями своего начальства.
Действие^ четвертое
607
Люда, поступающие так, — духовные плебеи. Вот потому-то
в моем великолепном брате Петере, в сущности, так мало
аристократизма..* и в силу этого же столь мало свободо-
мыслия.
Фогт. Господин председатель!
Ховстад. Значит, у нас свободомыслящими людьми
являются аристократы? Это уже нечто совершенно новое.
Смех в собрании.
Доктор Стокман. Да, и это находится в связи с
моим новым открытием. В связи с этим находится и то, что
свободомыслие и нравственность — почти одно и то же. И
вот почему я и скажу, что прямо возмутительно со стороны
«Народного вестника» изо дня в день проповедовать лже-
учение, будто только в массе, в толпе, в сплоченном боль-
шинстве и надо искать свободомыслие и нравственность...
а что пороки и испорченность и всякая духовная гниль —
нечто просачивающееся из культурных слоев, подобно тому
как всякая гадость просачивается в водопроводные трубы
из Мельничной долины с ее кожевенными заводами.
Шум и крики.
(Невозмутимо, посмеиваясь в своем увлечении.) И этот же
самый «Народный вестник» разглагольствует, что массу,
толпу надо поднять до высших культурных условий жизни.
Но, черт возьми, если бы учение «Народного вестника»
надо было принимать всерьез, так ведь поднять народ в та-
ком смысле значило бы обречь его прямехонько на гибель!
К счастью, все это лишь старая традиционная ложь, будто
культура деморализует. Нет, деморализуют, творя дьяволь-
ское дело, тупость, нищета, безобразие житейских условий.
В доме, где не метут, не проветривают ежедневно, — моя
жена Катрине утверждает, что нужно даже ежедневно под-
мывать пол, но об этом еще можно поспорить, — ну, так в
таком доме, говорю я, люди в какие-нибудь два-три года
теряют способность мыслить и поступать нравственно. От
недостатка кислорода и совесть чахнет. И, пожалуй, во мно-
гих домах у нас в городе сильная нехватка кислорода, раз
все это сплоченное большинство может быть настолько бес-
608
Враг народа
совестно, что готово строить городское благополучие на тря-
сине лжи и обмана!
Аслаксен. Нельзя швырять такое тяжкое обвине-
ние в лицо всему городскому обществу!
Один из господ. Я предлагаю господину предсе-
дателю лишить оратора слова.
Несколько голосов (горячо). Да, да! Правильно!
Лишить его слова!
Доктор Стокман (вспылив). Так я буду кричать
правду на всех уличных перекрестках! Буду писать в ино-
городних газетах! Вся страна узнает, что у нас тут тво-
рится!
Ховстад. Можно подумать, что доктор намерен ра-
зорить свой родной город.
Доктор Стокман. Да. Я так люблю свой родной
город, что скорее готов разорить его, чем смотреть, как
он процветает во лжи!
Аслаксен. Сильно сказано.
Шум н свистки. Фру Стокман тщетно покашливает, доктор ее не
слышит.
Ховстад (перекрикивая шум). Человек, который го-
тов разорить целое общество, является врагом общества.
Доктор Стокман (с возрастающим жаром). Что
за беда разорить лживое общество! Его надо стереть с лица
земли! Живущих во лжи надо истреблять, как вредных
животных! Вы в конце концов заразите всю страну, дове-
дете до того, что вся страна заслужит быть опустошенной.
И если дойдет до этого, то я от всего сердца скажу: да
будет опустошена вся эта страна, да сгинет весь этот
народ!
Один из толпы. Да он говорит, как настоящий
враг народа!
Биллинг. Вот он, убей меня бог, глас народа!
Вся толпа (кричит). Да, да, да! Он враг народа!
Он ненавидит свою страну! Ненавидит весь народ!
Аслаксен. И как гражданин и как человек я глу-
боко потрясен тем, что пришлось мне сейчас выслушать.
Доктор Стокман разоблачил себя так, как мне никогда
и не снилось. К сожалению, я должен присоединиться к
Действие четвертое
609
мнению, только что высказанному почтенными согра-
жданами. И считаю нужным облечь это мнение в форму
резолюции. Предлагаю следующее: «Собрание постано-
вило считать курортного врача доктора Томаса Сток-
мана врагом народа».
Бурное «ура» и выражения одобрения. Многие обступают доктора, сви-
стят и шикают ему. Фру Стокман и Петра встают. Мортен и Эйлиф
кидаются в драку со школьниками, которые тоже свистели. Кое-кто
из взрослых разнимает нх.
Доктор Стокман (свистунам). Ах вы, глупцы!
Говорю вам, что...
Аслаксен (звонит). Доктор лишен слова. Должно
состояться формальное голосование. Но, дабы пощадить
личные чувства, предлагаю подавать голоса записками и
без подписи. Есть у вас чистая бумага, господин Бил-
линг?
Биллинг. Вот тут и синяя и белая...
Аслаксен (спускаясь с возвышения). Отлично. Так
у нас пойдет еще скорее. Нарежьте билетов. Так, так.
(Собранию.) Синие означают «нет», белые—«да». Я сам
буду отбирать билеты.
Фогт покидает залу. Аслаксен и еще несколько горожан раздают
публике билеты.
Первый господин (Ховстаду). Что такое случи-
лось с доктором? Как это надо понимать?
Ховстад. Вы же знаете, какой он необузданный.
Второй господин (Биллингу). Слушайте, вы
ведь бываете у него в доме; не пьет ли он, — не заме-
чали?
Биллинг. Уж не знаю, как и сказать, убей меня бог.
Пунш у них вечно на столе, когда ни приди.
Третий господин. Нет, я думаю, скорее у него
голова не совсем в порядке.
Первый господин. Нет ли какого наследственного
умопомешательства ?
Биллинг. И то может быть.
Четвертый господин. Нет, это просто злоба,
месть за что-нибудь.
610
Враг народа
Биллинг. Он, правда, толковал тут на днях о при-
бавке жалованья. Да не дали.
Все четверо господ (хором). Ага! Тогда все по-
нятно.
Пьяный (в толпе). Я хочу синюю бумажку. И белую
тоже.
Крики. Опять этот пьяница тут! Вон его!
Мортен Хиль (подходя к доктору). Ну, Стокман,
видите теперь, что выходит из таких штук?
Доктор Стокман. Я исполнил свой долг.
Мортен Хиль. А что такое вы там подпустили на-
счет кожевенных заводов в Мельничной долине?
Доктор Стокман. Вы же слышали. Я сказал, что
вся эта мерзость идет от них.
Мортен Хиль. И от моего завода тоже?
Доктор Стокман. К сожалению, ваш-то чуть ли
не хуже всех.
Мортен Хиль. И вы это пропечатаете в газе-
тах?
Доктор Стокман. Я ничего не утаю.
Мортен Хиль. Дорогонько это вам, пожалуй, вско-
чит, Стокман! ( У ходит.)
Жирный господин (подходя к Хорстеру и не
кланяясь дамам). Ну-с, капитан, так вы сдаете свою залу
врагам народа?
Хорстер. Я полагаю, что могу распоряжаться своим
имуществом как хочу, господин коммерсант.
Коммерсант. Так, верно, вы не будете в претен-
зии, если я так же распоряжусь своим.
Хор с тер. То есть?
Коммерсант. Завтра я вас извещу. (Поворачи-
вается и уходит.)
Петра. Кажется, это ваш судохозяин, Хорстер?
Хоре тер. Да, коммерсант Вик.
Аслаксен (с билетами в руках всходит на возвы-
шение и звонит). Господа, позвольте оповестить вас о ре-
зультате. Всеми голосами против одного...
Молодой господин. Один голос — голос пья-
ницы!
Действие четвертое
611
Аслаксен. Всеми голосами против одного голоса не-
трезвого человека курортный врач доктор Томас Стокман
объявлен врагом народа.
Крики и выражения одобрения.
Да здравствует наше старое почтенное городское сосло-
вие, наше общество!
Снова крики одобрения.
Да здравствует и наш достопочтенный деятельный фогт,
который столь лойяльно подавил в себе голос родствен-
ного чувства.
Крики «ура».
Объявляю собрание закрытым. (Спускается вниз.)
Биллинг. Да здравствует господин председатель!
Вся толпа. Ура, типографщик Аслаксен!
Доктор Стокман. Шляпу и пальто, Петра! Капи-
тан, не найдется ли у вас на пароходе мест для пассажи-
ров в Новый свет?
Хорстер. Для вас и для вашей семьи всегда най-
дется, господин доктор.
Доктор Стокман (надевая пальто с помощью
Петры). Хорошо. Идем, Катрине. Идемте, дети. (Берет
жену под руку.)
Фру Стокман (тихо). Милый Томас, не выйти ли
нам задним ходом?
Доктор Стокман. Никаких задних ходов, Кат-
рине! (Возвышая голос.) Вы еще услышите о враге на-
рода, прежде чем он отряхнет прах от ног своих. Я не так
добродушен, как некто, и не скажу: прощаю вам, ибо вы
не ведаете, что творите!
Аслаксен (кричит). Эток богохульство, Стокман!
Биллинг. Да, убей меня бог! Серьезному человеку
тяжело слышать такие вещи.
Грубый голос. Так'он еще грозится!
Несколько голосов (разъяренно). Пойдем вы-
бьем у него все стекла! Швырнем его в воду!
Один из толпы. Труби в рог, Эвенсен! Во всю
мочь!
Звуки рога, свистки и дикие крики. Доктор с семьей направляется
к выходу. Капитан Хорстер прокладывает им путь.
612
Враг народа
Вся толпа (вопит вслед уходящим). Враг народа!
Враг народа! Враг народа!
Биллинг (приводя в порядок свои бумаги). Нет,
убей меня бог, если я пойду сегодня вечером к доктору
на пунш!
Шум; публика теснится у выхода, затем шум переходит на улицу,
и оттуда еще доносятся крики: «Враг народа! Враг народа!»
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
Кабинет доктора Стокмана. По стенам книжные полки и шкафы с раз-*
личными препаратами. В глубине выход в переднюю; впереди налево
дверь в гостиную. В стене направо два окна с выбитыми стеклами.
Посреди комнаты письменный стол доктора, заваленный книгами и
бумагами. Комната в беспорядке. Утро.
Доктор Стокман, в халате и туфлях, в шапочке, стоит нагнув-
шись и ручкой зонтика шарит под шкафом.
Доктор Стокман (выловив из-под шкафа каме-
шек, обращается в отворенную дверь гостиной). Еще один
нашел, Катрине.
Фру Стокман (из гостиной). Ну, наверно, еще
много, найдешь.
Доктор Стокман (откладывает камешек к куче
таких же, лежащих на столе). Я их буду беречь как свя-
тыню. Пусть Эйлиф и Мортен смотрят на них каждый
день, а когда вырастут, получат их в наследство от меня.
(Шаря под книжной полкой.) Что эта... как ее, черт,
звать... ну, девчонка... не ходила еще за стекольщиком?
Фру Стокман (входя). Ходила, да он сказал, что
вряд ли сможет прийти сегодня.
Доктор Стокман. Увидишь, не посмеет.
Фру Стокман. Да и Рандина думает, что он'боится
соседей. (Обращаясь в гостиную.) Что тебе, Рандина? А!
(Уходит и сейчас же возвращается.) Тебе письмо, Томас.
Доктор Стокман. Посмотрим. (Вскрывает и чи-
тает.) Ну вот.
Фру Стокман. От кого это?
Доктор Стокман. От домохозяина. Отказывает
нам от квартиры.
Фру Стокман. Да неужели? Такой порядочный че-
ловек...
614
Враг народа
Доктор Стокман (заглядывая в письмо). Не
смеет поступить иначе, пишет. Ему очень жаль, но он не
смеет идти против своих сограждан,,, против обществен-
ного мнения... он человек зависимый... не смеет наступать
на ногу влиятельным лицам.
Фру Стокман. Вот видишь, Томас.
Доктор Стокман. Вижу, вижу. Все трусы у нас
в городе. Ни один человек ничего не смеет из боязни дру-
гих. (Швыряет письмо на стол.) Ну, да нам все равно,
Катрине. Уедем в Новый свет и...
Фру Стокман. Ах, Томас, хорошо ли ты все это
обдумал насчет отъезда?
Доктор Стокман. Уж не остаться ли мне тут, где
меня выставили к позорному столбу как врага народа, за-
клеймили меня, повыбили у меня окна! И взгляни-ка, они
разорвали мне черные брюки.
Фру Стокман. Ах, боже мой! Самые твои лучшие!
Доктор Стокман. Никогда не следует надевать
свои лучшие брюки, когда идешь отстаивать свободу и
истину. Ну да о брюках я не печалюсь, беда невелика, по-
тому что ты можешь починить. А вот то, что чернь, толпа
осмелилась напасть на меня, как будто они все мне ров-
ня, — вот этого я не могу переварить до самой
смерти!
Фру Стокман. Да они ужасно грубо обошлись с
тобой, Томас. Но неужели нам из-за этого так-таки и бро-
сить родину?
Доктор Стокман. По-твоему, плебеи в других го-
родах не так же нахальны, как тут? Все один черт. Да на-
плевать, пусть себе собаки лают. Не в этом главная
беда. Главная беда в том, что все люди в этой стране —
рабы партий. Да, впрочем... пожалуй, на этот счет и на
свободном Западе не лучше. И там свирепствует сплочен-
ное большинство, и либеральное общественное мнение, и
вся эта чертовщина. Но условия жизни там шире, круп-
нее. Люди там способны убить, но они не станут пытать
тебя медленно. Они не берут в такие тиски свободную че-
ловеческую душу, как у нас. Да и в крайнем случае там
можно будет держаться в стороне. (Ходит по комнате.)
Знай я только, где бы можно было купить недорого дев-
Действие пятое
61S
ственный лес или какой-нибудь островок в Южном
океане...
Фру Стокман. А мальчики, Томас?
Доктор Стокман (останавливаясь). Какая ты
странная, Катрине. Неужели ты предпочла бы, чтобы
мальчики выросли в таком обществе, как наше? Сама же
ты вчера вечером сказала, что полгорода взбесилось; ну
а если и вторая половина не сошла с ума, так потому лишь,
что состоит из одних ослов, которым не с чего было схо-
дить.
Фру Стокман. Ах, милый Томас, ведь и ты тоже...
такой невоздержанный на язык.
Доктор Стокман. Ну вот! Да разве я не правду
говорил? Разве они не переворачивают вверх дном все по-
нятия? Не смешивают в одну кучу и правду и неправду?
Не называют ложью то, что, я знаю, есть истина? Но
всего нелепее — это матерые либералы, которые разгули-
вают здесь толпами и вбивают в голову себе и другим,
что они люди свободомыслящие. Ты когда-нибудь слы-
хала что-либо подобное, Катрине?
Фру Стокман. Да, да, это нелепо, из рук вон, но...
Петра входит из гостиной.
Уже? Вернулась из школы?
Петра. Да, мне отказали.
Фру Стокман. Отказали?
Доктор Стокман. И тебе!
Петра. Фру Буск отказала мне, и я сочла за лучшее
уйти сейчас же.
Доктор Стокман. И правильно, ей-ей!
Фру Стокман. Кто бы подумал, что фру Буск та-
кая дурная особа!
Петра. Ну, мама, фру Буск вовсе не такая дурная.
Ясно видно было, что она сама очень огорчена этим. Но
она не смеет поступить иначе, — так она и сказала мне.
И вот мне отказали!
Доктор Стокман (смеясь и потирая руки). Не
смеет поступить иначе! И она тоже. Нет, это пре-
лестно!
Фру Стокман. Да, после вчерашних бесчинств...
616
Враг народа
Петра. Не из-за одного этого. Нет, ты послушай,
отец.
Доктор Стокман. Ну, ну?
Петра. Фру Буск показала мне целых три письма,
которые она получила сегодня утром...
Доктор Стокман. Верно, анонимных?
Петра. Да.
Доктор Стокман. Понятно. От собственного
имени они не смеют действовать, Катрине.
Петра.И в двух из них говорилось, что один из гос-
под» бывавших у нас в доме, рассказывал вечером в клубе,
будто у меня чересчур свободный образ мыслей...
Доктор Стокман. И ты, конечно, не стала отри-
цать ?
Петра. Ты знаешь, что нет. Сама фру Буск тоже дер-
жится довольно свободных взглядов, когда мы остаемся
с нею с глазу на глаз, но раз обо мне пошли такие слухи,
она уже не посмела отстаивать меня.
Фру Стокман. И подумать — их распространяет
человек, бывавший у нас в доме! Вот видишь, Томас, как
тебе платят за твое гостеприимство.
Доктор Стокман. С такими свиньями нельзя
дольше жить. Укладывайся живее, Катрине. Чем скорее
уедем, тем лучше.
Фру Стокман. Тише! Мне кажется, кто-то идет по
коридору. Взгляни, Петра.
Петра (отворяя входную дверь). Ах, это вы, капи-
тан Хорстер! Пожалуйста, войдите.
Хорстер (входит из передней). Здравствуйте. Я чув-
ствовал, что должен зайти и узнать, как у вас обстоят
дела.
Доктор Стокман (крепко пожимая ему руку).
Спасибо. Вот это поистине мило с вашей стороны.
Фру Стокман. И спасибо, что вчера помогли нам
выбраться, капитан Хорстер.
Петра. А как вы сами-то пробрались назад домой?
Хорстер. Ну, ничего, я не из слабосильных, а те
господа ведь больше на язык бойки.
Доктор Стокман. Да, не характерная ли черта —
эта их гнусная трусость? Подите сюда, я вам покажу
Действие пятое
617
кое-что. Взгляните, вот тут все камни, которыми они швы-
ряли в окна. Взгляните только. Ей-ей, во всей кучке не
найдется больше двух-трех порядочных, крупных булыж-
ников, а то все мелочь, щебень. А уж крику-то сколько
было, угроз, клятвенных обещаний свернуть мне шею!..
На деле же... на деле в этом городе нельзя ожидать ничего
серьезного!
Хорстер. На этот раз оно для вас же было к луч-
шему, господин доктор.
Доктор Стокман. Ну, конечно. А все-таки до-
садно. Ведь дойди дело когда-нибудь до серьезной схватки
по вопросу государственной важности, увидите, обще-
ственное мнение окажется за то, чтобы навострить лыжи,
и все это сплоченное большинство кинется наутек, как
стадо баранов. Вот о чем грустно подумать, вот о чем бо-
лит у меня сердце... А впрочем, черт с ними! В сущности,
все это одни глупости. Они сказали, что я враг народа,
так и пусть я буду врагом народа!
Фру Стокман. Никогда тебе не бывать им, Томас!
Доктор Стокман. Ну, не очеиь-то за это ру-
чайся, Катрине. Дурное слово иногда действует на душу,
как булавочная царапинка на легкие. А это проклятое
слово... я не могу от него отделаться; оно глубоко засело
вот тут, под сердцем, сидит тут и сосет, и жжет, как кис-
лота. И уже никакая магнезия здесь не поможет.
Петра. Полно! Ты посмейся над ними, отец, да и все.
Хорстер. У народа еще появятся когда-нибудь дру-
гие мысли, господин доктор.
Фру Стокман. Да, Томас, в этом ты можешь быть
уверен так же, как'в том, что ты существуешь.
Доктор Стокман. Да, пожалуй, когда уже поздно
будет. И поделом им. Пусть сидят тут по уши в грязи да
каются, что выжили патриота! Вы когда же отплываете,
капитан?
Хорстер. Гм... об этом-то, в сущности, я и пришел
потолковать с вами...
Доктор Стокман. Что-нибудь стряслось с паро-
ходом?
Хорстер. Нет, но выходит, что мне с ним не ехать.
Петра. Да не уволили же вас?
618
Враг народа
Хор с тер (улыбается). Вот-вот, именно.
Петра. И вас!
Фру Стокман. Видишь, Томас!
Доктор Стокман. И все это из-за правды! О, если
бы я мог предполагать что-либо подобное...
X о р с т е р. Вы, пожалуйста, не принимайте этого так
близко к сердцу. Наверно, найду службу у какой-нибудь
иногородней пароходной компании.
Доктор Стокман. И это коммерсант Вик, бога-
тый человек, вполне независимый... Тьфу, черт возьми!
X о р с т е р. Он вообще довольно порядочный человек.
И сказал, что очень хотел бы оставить меня у себя на
службе, да не смеет...
Доктор Стокман. Не смеет? Само собой.
X о р с т е р. Неудобно, говорит, раз принадлежишь к
известной партии...
Доктор Стокман. Это было правдивое слово этого
мужа чести. Партия — как мясорубка, смалывает все го-
ловы в одну общую кашу, вот и получаются фарширован-
ные головы, начиненные и мясом, и кашей, и всякой
дрянью.
Фру Стокман. Ах, Томас!
Петра ( Хорсте ру). Не провожали бы вы нас вчера
домой, пожалуй, и не дошло бы до этого.
Хорстер. Я ничуть не жалею.
Петра (пожимая ему руку). Спасибо вам за это.
Хоре тер (доктору). Затем я вот еще что хотел ска-
зать вам: если вы непременно хотите уехать, то я приду-
мал другой способ...
Доктор Стокман. Отлично. Только бы поскорее
выбраться отсюда.
Фру Стокман. Тсс... стучат, кажется?
Пе тра. Верно, дядя.
Доктор Стокман. Ага! (Кричит.) Войдите!
Фр у Стокман. Милый Томас, пожалуйста, обещай
мне наконец...
Входит фогт.
Фогт. А, ты занят. Так я лучше...
Доктор Стокман. Нет, нет. Войди, войди.
Действие пятое
619
Фогт. Но я желал бы иметь разговор с тобой нае-
дине.
Фру Стокман. Мы можем уйти пока в гостиную.
Хорстер. А я потом зайду.
Доктор Стокман. Нет, посидите с ними, капитан.
Мне надо узнать поподробнее...
Хорстер. Хорошо, так я подожду. (Уходит вслед за
фру Стокман и Петрой в гостиную.)
Фогт молча глядит на разбитые стекла окон.
Доктор Стокман. Пожалуй, по-твоему, здесь до-
вольно прохладно сегодня? Надень фуражку.
Фогт. Спасибо — если можно. (Надевает фуражку.)
Кажется, я простудился вчера. Прозяб там...
Доктор Стокман. Да? А по-моему, там было до-
статочно жарко.
Фогт. Я сожалею, что не в моей власти было пре-
дотвратить эти ночные бесчинства.
Доктор Стокман. Ну, а кроме этого у тебя есть
ехце что-нибудь особенное сообщить мне?
Фогт (вынимая большой конверт). Я имею передать
тебе вот этот документ от дирекции курорта.
Доктор Стокман. Отказ от должности?
Фогт. Да, считая от сего числа. (Кладет конверт на
стол.) Нам это прискорбно, но, откровенно говоря, мы не
смеем поступить иначе, приходится считаться с обществен-
ным мнением.
Доктор Стокман (улыбаясь). Не смеете? Я се-
годня уже слышал это слово.
Фогт. Прошу тебя вникнуть в свое положение. От-
ныне тебе нельзя рассчитывать ни на какую практику
здесь в городе.
Доктор Стокман. Черт с ней, с практикой! Но ты
почему так уверен в этом?
Фогт. Союз домохозяев рассылает по домам объяв-
ление, приглашающее всех благомыслящих граждан не
прибегать больше к твоим услугам, и я смею поручиться,
что ни единый отец семейства не откажется скрепить это
объявление своей подписью. Попросту, не осмелится...
620
Враг народа
Доктор Стокман. Да, да, я не сомневаюсь. Ну, а
потом что?
Фогт. Если бы я мог подать тебе совет, то посовето-
вал бы переменить на некоторое время местожитель-
ство.
Доктор Стокман. Я сам подумываю о том, чтобы
переменить местожительство.
Фогт. Хорошо. И вот если бы ты, получив таким
образом с полгода времени на размышление, решился, по
зрелом обсуждении, в нескольких словах выразить сожа-
ление, признаваясь в своем заблуждении, то...
Доктор Стокман. То, пожалуй, я мог бы вновь
вернуться на свою прежнюю должность? Так?
Фогт. Быть может. Отнюдь не невозможно.
Доктор Стокман. Ну а как же тогда обществен-
ное мнение? Ведь вы же из-за общественного мнения не
смеете держать меня.
Фогт. Общественное мнение — вещь чрезвычайно из-
менчивая. И, откровенно говоря, для нас было бы осо-
бенно важно получить от тебя такое признание.
Доктор Стокман. Еще бы! Небось, так зубы на
него и точите. Но ты ведь помнишь, черт возьми, что я
тебе говорил раньше насчет этих лисьих уверток!
Фогт. Тогда ты занимал куда более выгодную пози-
цию, тогда ты имел возможность предполагать, что весь
город встанет за тебя.
Доктор Стокман. Да. Теперь же я узнал, что
весь’город против меня... (Вскипая.) Да хоть бы сам черт
с его бабушкой были против меня!.. Никогда, никогда,
говорю я!
Фогт. Отец семейства не вправе так поступать, как
ты. Ты не вправе, Томас.
Доктор Стокман. Не вправе! Свободный человек
одного только не вправе делать, знаешь чего?
Фогт. Нет.
Доктор Стокман. Ну разумеется. Так я тебе
скажу. Свободный человек не вправе валяться в грязи, как
свинья, не вправе поступать так, чтобы ему оставалось
только самому себе плюнуть в лицо!
Действие пятое
621
Фогт. Это все звучит очень правдоподобно, и не
будь налицо иного объяснения для твоей неподатливости...
Но оно ведь имеется.
Доктор Стокман. Что ты хочешь сказать этим?
Фогт. Ты же отлично понимаешь. Но, как брат твой
и человек рассудительный, я советую тебе не слишком
основываться на надеждах и видах, которые весьма легко
могут не оправдаться.
Доктор Стокман. Что же это, наконец, озна-
чает?
Фогт. Или ты в самом деле думаешь заставить меня
поверить тому, что ты так-таки ничего и не знаешь о заве-
щании, составленном кожевенным заводчиком Хилем?
Доктор Стокман. Я знаю, что те крохи, какие
есть у него, должны перейти к убежищу для престарелых
бедных ремесленников. Но мне-то что до этого?
Фогт. Во-первых, речь идет здесь Далеко не о крохах.
Кожевенный заводчик Хиль довольно таки состоятельный
человек.
Доктор Стокман. Никогда и не подозревал
этого...
Фогт. Гм... в самом деле? Так ты, значит, не подо-
зревал, что изрядная доля его состояния перейдет к твоим
детям, с тем, что ты и твоя жена будете пользоваться про-
центами пожизненно? Он тебе не говорил этого?
Доктор Стокман. Ничего подобного. Напротив,
он вечно бесновался, что его заставляют платить совер-
шенно несоразмерные с его состоянием налоги. Однако ты
это наверно знаешь, Петер?
Фогт. Я знаю это из вполне достоверных источ-
ников.
Доктор Стокман. Но, боже мой! Тогда ведь Ка-
трине обеспечена... и дети тоже! Нет, это непременно надо
сообщить... (Кричит.) Катрине, Катрине!
Фогт (удерживая). Тсс... ни слова пока.
Фру Стокман (открывая дверь). Что случи-
лось?
Доктор Стокман. Ничего, ступай себе.
Фру Сгокман затворяет дверь опять.
622
Враг народа
(Шагая по комнате.) Обеспечены! А? Подумать — все
обеспечены! И пожизненно! Вот благодать-то чувствовать
себя обеспеченным!
Фогт. Но вот именно этого-то пока и нет. Кожевен-
ный заводчик Хиль может изменить свое завещание, когда
ему вздумается.
Доктор Стокман. Ну, этого он не сделает, ми-
лейший мой Петер. «Барсук» ужасно доволен, что я при-
нялся за тебя с твоими умными друзьями.
Фогт (пораженный, испытующе смотрит на него).
Ага! Вот что, пожалуй, проливает свет на многое!
Доктор Стокман. На что «на многое»?
Фогт. Так это был сложный маневр. Эти необуздан-
ные, бессмысленные нападки твои на руководящих лиц,
якобы во имя правды...
Доктор Стокман. Ну, ну?
Фогт. Все это было, следовательно, не что иное, как
условленная благодарность за завещание злопамятного
старика Мортена Хиля!
Доктор Стокман (едва в состоянии говорить).
Петер... ты самый отвратительный плебей, какого я только
знавал на своем веку.
Фогт. Между нами все кончено. Твоя отставка бес-
поворотна. Теперь у нас есть против тебя оружие. (Ухо-
дит.)
Доктор Стокман. Тьфу! Тьфу! Тьфу! (Кричит.)
Катрине! Пусть вымоют пол после него! Вели прийти сюда
с ведром этой, этой... ну, как ее, черт?., этой чумазой, у
которой вечно сажа под носом!..
Фру Стокман (в дверях гостиной). Тсс... Тсс...
Потише, Томас.
Петра (тоже появляясь в дверях). Отец, пришел де-
душка и спрашивает, нельзя ли поговорить с тобой нае-
дине.
Доктор Стокман. Конечно, можно. (Подходя к
дверям.) Пожалуйте, тесть.
Мортен Хиль входит. Доктор затворяет за ним дверь.
Ну, в чем дело? Садитесь.
Действие пятое
623
Мортен Хиль. Нет, нет. (Озирается.) Славно
здесь у вас сегодня, Стокман.
Доктор Стокман. Не правда ли?
Мортен Хиль. И даже очень славно. Свежо так.
Сегодня у вас вдоволь этого самого кислого воздуху, о ко-
тором вы столько толковали вчера, и совесть у вас се-
годня, должно быть, чертовски чиста, могу себе предста-
вить.
Доктор Стокман. Да, это правда.
Мортен Хиль. Могу себе представить. (Стуча ку-
лаком в грудь.) А вы знаете, что у меня тут?
Доктор Стокман. Тоже, надеюсь, чистая совесть.
Мортен Хиль. Э1 Кое-что получше. (Вынимает
толстый бумажник, раскрывает его и показывает пачку
бумаг.)
Доктор Стокман (смотрит с удивлением на него).
Акции водолечебницы?
Мортен Хиль. Их нетрудно было достать сегодня.
Доктор Стокман. И вы пошли да накупили себе?..
Мортен Хиль. На все наличные денежки.
Доктор Стокман. Но, дорогой тесть... ведь при
нынешнем отчаянном положении водолечебницы...
Мортен Хиль. Если вы будете вести себя как
разумный человек, лечебница, небось, опять встанет на
ноги.
Доктор Стокман. Вы же сами видите, я все де-
лаю, что могу, но... люди тут в городе какие-то полоум-
ные.
Мортен Хиль. Вы сказали вчера, что главная па-
кость идет с моего кожевенного завода. Но коли это так.
то выходит, что и дед мой, и отец мой, и я сам столько
лет пакостили город, словно трое душегубцев. Вы думаете,
могу я помириться с таким срамом?
Доктор Стокман. К сожалению, придется поне-
воле.
Мортен Хиль. Нет, спасибо! Я дорожу своим чест-
ным именем и доброй славой. Люди, слыхал я, прозвали
меня «барсуком». Барсук — ведь это на манер свиньи; так
не быть же по-ихнему, ни в жизнь! Я хочу жить и уме-
реть человеком чистоплотным.
624
Враг народа
Доктор Стокман. Да как же вы теперь выйдете
из этого положения?
Мортен Хиль. Вы меня почистите, Стокман.
Доктор Стокман. Я?
Мортен Хиль. Знаете вы, на какие деньги я наку-
пил этих акций? Нет, где вам знать! Так я скажу вам.
На деньги, которые должны были достаться после меня
Катрине с Петрой и мальчикам... Да, я ведь все-таки успел
скопить малую толику, видите.
Доктор Стокман (вспылив). И вы взяли да и
спустили таким манером деньги Катрине!
Мортен Хиль. Да, все эти денежки теперь вло-
жены в водолечебницу. И вот теперь-то я и посмотрю, так
ли вы того... совсем свихнулись... окончательно, беспар-
донно рехнулись, Стокман. Если вы и теперь станете вы-
водить разных козявок да всякую такую пакость из мо-
его кожевенного завода, то это будет аккурат то же самое,
что ощипывать живьем Катрине с Петрой и с мальчиками.
А этого ни один добропорядочный отец семейства не сде-
лает... ежели он не совсем обезумел.
Доктор Стокман (ходя взад и вперед). Ну а я —
именно такой безумец! Я — именно такой безумец!
Мортен Хиль. Нет, все-таки нс совсем же вы окон-
чательно бешеный, когда дело идет о жене и детях.
Доктор Стокман (останавливаясь перед ним).
И зачем вы не посоветовались со мной, прежде чем поку-
пать весь этот хлам!
Мортен Хиль. Что сделано, то сделано. Так-то
вернее будет.
Доктор Стокман (с волнением ходит по ком-
нате). И не будь еще я так уверен в своей правоте... Но
я глубоко убежден в том, что прав.
Мортен Хиль (взвешивая на ладони бумажник).
Если останетесь при своем сумасбродстве, то немногого бу-
дет стоить эта пачка. (Прячет бумажник в карман.)
Доктор Стокман. Но, черт возьми, должна
же наука найти противоядие... какой-нибудь предохрани-
тель!..
Мортен Хиль. То есть чтобы убивать козявок?
Доктор Стокман. Да, или обезвреживать их.
М. Н. Ермолова — фру A.ieuHi
«Привидения». Малый театр, 1909 г.
А. А. Остужев — Освальд
«Привидения». Малый театр, 1909 г.
Действие пятое
625
Мортен Хиль. Нельзя ли попробовать посыпать
крысиным ядом?
Доктор Стокман. Э, вздор, вздор!.. Но раз все
говорят, что это одна фантазия?.. И пусть себе будет одна
фантазия. Поделом им. Эти невежественные, бессердечные
псы облаяли меня врагом народа... Готовы были сорвать
с меня платье...
Мортен Хиль. И все стекла в окнах повыбили.
Доктор Стокман. Да. И вдобавок долг отца се-
мейства... Надо поговорить с Катрине. Эти дела по ее
части.
Мортен Хиль. Хорошо, только слушайтесь сове-
тов разумной жены.
Доктор Стокман (вдруг наступая на него). И уго-
раздило вас заварить такую кашу! Рискнуть деньгами Ка-
трине! Поставить меня в такое ужасное, мучительное по-
ложение. Погляжу я па вас, словно сам дьявол передо
мною!..
Мортен Хиль. Так лучше мне уйти. 11о чтобы я до
двух часов получил от вас ответ. Да или нет. Коли п е т,
так акции будут завещаны убежищу! Сегодня же.
Доктор Стокман. А что же достанется Катрине?
Мортен Хиль. Ни понюшки.
Дверь в переднюю отворяется, и на пороге показываются Ховстад
и Аслаксен.
Поглядитс-ка на эту парочку!
Доктор Стокман (уставясъ на них). Что такое?
И вы смеете еще переступать мой порог?
Ховстад. Как видите.
Аслаксен. Нам нужно поговорить с вами, знаете.
Мортен Хиль (шепотом). Да или нет... до двух
часов.
Аслаксен (переглядываясь с Ховстадом). Ага!
Мортен Хиль уходит.
Доктор Стокман. Ну, чего же вам от меня нужно?
Покороче.
Ховстад. Я отлично понимаю, что вы недовольны
нашим вчерашним образом действий во время собрания...
21	Г. Ибсеп, т. Ш
626
Враг народа
Доктор Стокман. И вы называете это образом
действий? Да, чудесный образ действий! Я назову этот
образ действий — безобразием! Вы вели себя, как старые
бабы... Тьфу, черт возьми!
Ховстад. Называйте, как хотите. Но мы не могли
иначе.
Доктор Стокман. Не смели? Не так ли?
Ховстад. Да, если хотите.
Аслаксен. Но что бы вам стоило закинуть нам сло-
вечко заранее? Хоть бы намекнули господину Ховстаду
или мне.
Доктор Стокман. Намекнуть? На что?
Аслаксен. На то, что за этим кроется.
Доктор Стокман. Ничего не понимаю.
Аслаксен (конфиденциально, кивая головой). Уж с
божьей помощью понимаете, доктор Стокман.
Ховстад. Теперь-то уж нечего больше таиться.
Доктор Стокман (глядит то на одного, то на дру-
гого), Да, шут побери...
Аслаксен. Позвольте спросить вас, разве ваш тесть
не рыщет по городу и не скупает акции водолечебницы?
Доктор Стокман. Да, он скупал их сегодня, но...
Аслаксен. Благоразумнее было бы послать кого-
нибудь другого... кто не стоял бы к вам так уж близко.
Ховстад. Да и вам вовсе незачем было выступать
под собственным флагом. Пусть бы никто и не знал, что
нападки на водолечебницу идут от вас. Посоветовались бы
со мной, доктор Стокман.
Доктор Стокман (задумывается, но вдруг его
осеняет догадка, и он говорит, как человек, свалившийся
с неба). Да мыслимо ли это? И такие дела делаются!
Аслаксен (с улыбкой). Как видно, делаются.
Только, знаете ли, надо обделывать их потоньше.
Ховстад. И самое лучшее — в компании. Ответствен-
ности меньше, если человек действует не один, делит ее
с другими.
Доктор Стокман (овладев собой), В двух словах,
господа, что вам угодно?
Аслаксен. Это господин Ховстад лучше сумеет...
Ховстад. Нет, скажите вы, Аслаксен.
Действие пятое
627
Аслаксен. Ну, дело в том, видите ли, что раз мы
теперь знаем, как все обстоит, то полагаем; что смеем пре-
доставить в ваше распоряжение «Народный вестник».
Доктор Стокман. Теперь смеете? А как же обще-
ственное мнение? Не боитесь, что против нас поднимется
буря?
Ховстад. Постараемся справиться с нею.
Аслаксен. И доктору придется полавировать. А как
только ваши нападки возымеют действие...
Доктор Стокман. То есть как только тесть мой
и я за бесценок приберем к рукам все акции?..
Ховстад. Ну, вероятно, вы главным образом в инте-
ресах науки стремитесь взять в свои руки управление во-
долечебницей.
Доктор Стокман. Само собой; я в интересах
науки и подбил старого «барсука» на это дело. А потом
мы починим немножко водопровод, пороемся немножко на
морском берегу, не вводя город ни в какие расходы. Так,
что ли? Выгорит дело? А?
Ховстад. Я так думаю — раз «Народный вестник»
будет за вас.
Аслаксен. В свободном обществе печать — сила,
господин доктор.
Доктор Стокман. Так. И общественное мнение
тоже. А вы, господин Аслаксен, ручаетесь, конечно, за
союз домохозяев?
Аслаксен. И за союз домохозяев и за общество
друзей трезвости. Будьте благонадежны.
Доктор Стокман. Но, господа... видите ли, я стес-
няюсь спросить, какое же вознаграждение?..
Ховстад. Мы предпочли бы поддержать вас совер-
шенно бескорыстно, как вы понимаете. Но «Народный
вестник» не окреп, дела идут не особенно важно, а прекра-
тить выпуск газеты теперь, когда столько предстоит сде-
лать в области высшей политики, мне бы очень и очень не
хотелось.
Доктор Стокман. Понятно; это, должно быть,
чрезвычайно тяжело такому Другу народа, как вы. (Не вы-
держав,) Но я — враг народа! (Мечется по комнате,) Куда
это девалась моя палка? Кой нерт взял мою палку?
21*
628
Враг народа
Ховстад, Что это значит?
Аслаксен. Не хотите же вы...
Доктор Стокман (останавливаясь). А если я не
дам вам ни гроша от всех своих акций? Не забудьте, с нас,
богачей, взятки гладки.
Ховстад. А вы не забудьте, что это дело с акциями
можно осветить и так и сяк.
Доктор Стокман. Конечно, вас на это хватит.
Если я не выручу «Народного вестника», дело это, на-
верно, получит у вас самое неприглядное освещение. Вы,
пожалуй, начнете травить меня, как собаки зайца!
Ховстад. Таков закон природы. Каждому зверю
надо снискивать себе пропитание.
Аслаксен. Каждый берет пищу, где находит ее, ви-
дите ли.
Доктор Стокман. Так и поищите ее где-нибудь в
уличных канавах! (Мечется по комнате.) Черт побери! По-
смотрим теперь, кто из нас троих самый сильный зверь.
(Найдя зонтик, взмахивает им.) Ну-с!..
Ховстад. Не хотите ли вы нанести нам оскорбление
действием?
Аслаксен. Поосторожнее с этим зонтиком!
Доктор Стокман. Марш в окно, господин Хов-
стад!
Ховстад (у дверей в переднюю). Вы совсем с ума
сошли!
Доктор Стокман. Марш в окно, господин Аслак-
сен! Скачите, говорят вам! Чем скорее, тем лучше!
Аслаксен (бегая вокруг письменного стола). Уме-
реннее, господин доктор! Я человек слабый... чуть что, я
и... (Кричит.) Помогите! Помогите!
Фру Стокман, Петра и Хорстер выбегают из гостиной.
Фру Стокман. Господи боже мой, Томас! Что слу-
чилось?
Доктор Стокман (размахивая зонтиком). Ну же,
скачите! В канаву!
Ховстад. Нападение на беззащитного человека!
Беру вас в свидетели, капитан Хорстер! (Поспешно рети-
руется & переднюю.)
Действие пятое
629
Аслаксен (растерянно). Знать бы только местные
условия... (Шмыгает в гостиную.)
Фру Стокман (удерживая мужа). Да уймись же,
Томас!
Доктор Стокман (бросая зонтик). Эх, уверну-
лись-таки!
Фру Стокман. Да чего им было нужно от тебя?
Доктор Стокман. Потом узнаешь... Теперь мне
есть о чем другом подумать. (Идет к столу и что-то пишет
на визитной карточке.) Поди сюда, Катрине. Видишь, что
я написал?
Фру Стокман. Три раза «нет» крупными буквами.
Что это значит?
Доктор Стокман. И это потом узнаешь. (Отда-
вая карточку.) Вот, Петра, пусть наша чумазая сбегает к
«барсуку» и отдаст это. Только живо!
Петра, взяв карточку, уходит в переднюю.
Если у меня не побывали сегодня в гостях все слуги са-
таны, так уж я и не знаю — кто. Но теперь зато и наточу
же я против них свое перо, станет как шило! Обмакну его
в яд и желчь! Буду швырять в их башки чернильницей!
Фру Стокман. Да мы ведь уезжаем, Томас.
Петра возвращается.
Доктор Стокман. Ну?
Петра. Послано.
Доктор Стокман. Хорошо. Уезжаем, говоришь?
Нет, черт побери, мы остаемся, Катрине!
Петра. Остаемся?
Фру Стокман. Тут, в городе?
Доктор Стокман. Именно тут. Тут поле брани,
тут должна разыграться битва, тут я хочу победить. Вот
только починят мне брюки, и я пойду по городу искать
квартиру. Крышу над головой все-таки надо иметь к зиме.
Хор стер. Так перебирайтесь ко мне.
Доктор Стокман. Серьезно?
Хор с тер. Само собой; места у меня хватит, да я
почти и не живу дома.
630
Враг народа
Фру Стокман. Ах, как это мило с вашей стороны,
Хорстер!
Петра. Спасибо!
Доктор Стокман (крепко пожимая ему руку).
Спасибо, спасибо! Ну, значит, эта беда миновала. И я на
днях серьезно возьмусь за дело. Ах, тут работы без конца,
Катрине! И хорошо, что я теперь буду полным хозяином
своего времени. Мне ведь отказали в должности, ви-
дишь ли.
Фру Стокман (со вздохом). Ох, я этого ожидала.
Доктор Стокман. И хотят еще лишить меня
практики. Да пусть их! Бедные-то во всяком случае при
мне останутся... которые ничего не платят. И, боже мой,
ведь им-то я больше всего и нужен. Но слушать себя я их
заставлю, черт возьми! Я буду громить их, как кое-где
было сказано, при всяком удобном и неудобном случае.
Фру Стокман. Но, милый Томас, мне кажется, ты
убедился, к чему это ведет.
Доктор Стокман. Какая ты, право, чудачка, Ка-
трине! .Что же, мне спасовать перед общественным мне-
нием и сплоченным большинством и тому подобной чер-
товщиной? Нет, благодарю покорно. То, чего я хочу, так
ясно и просто. Я хочу только вбить в башку этим псам, что
либералы — коварнейшие враги свободных людей, что пар-
тийные программы душат все новые, молодые, жизнеспо-
собные истины, что всякие там «соображения» выворачи-
вают наизнанку нравственность и справедливость, так что
наконец прямо страшно становится жить на свете! Как по-
вашему, капитан Хорстер, удастся мне втолковать это
людям?
Хорстер. Очень возможно; я не очень-то сведущ по
этой части.
Доктор Стокман. Да вот, видите ли... вы только
послушайте! Надо уничтожить главарей партий. Такой
главарь — все равно что волк... словно прожорливый се-
рый волк, ему нужно проглотить за год столько-то и
столько-то мелкой скотинки, чтобы просуществовать.
Взгляните на Ховстада и Аслаксена. Сколько мелкой ско-
тинки они поглотят или искалечат, разорвут на клочья,
так что из нее ничего другого никогда и не выйдет, кроме
Действие пятое
631
домохозяев да подписчиков на «Народный вестник»?
(Присаживается на стол.) Нет, ты поди сюда, Катрине,
погляди, как славно светит сегодня солнце» И что за бла-
годатный свежий весенний воздух гуляет теперь у меня!
Фру Стокман. Ах, кабы мы могли жить только
солнечным светом да весенним воздухом, Томас.
Доктор Стокман. Ну, ты уж как-нибудь поэко-
номнее, — ничего, обойдемся. Об этом я меньше всего
забочусь. Нет, хуже всего то, что я не знаю ни одного на-
столько свободного и благородного человека, который про-
должал бы мое дело после меня.
Петра. Ах, брось и думать об этом, отец! У тебя еще
много времени впереди. А! Вот и мальчики.
Эйлиф и Мортен входят из гостиной.
Фру Стокман. Вас распустили сегодня?
Мортен. Нет, но мы подрались с другими сегодня в
перемену...
Эйлиф. Не так. Другие подрались с нами.
Мортен. Да, и господин Рёрлун сказал, что лучше
нам посидеть некоторое время дома.
Доктор Стокман (щелкает пальцами и соскаки-
вает со стола). Вот оно! Вот оно, ей-ей! Ноги вашей не бу-
дет больше в школе!
Мальчики. Не будет?
Фру Стокман. Но, Томас...
Доктор Стокман. Никогда, говорю я! Я сам вас
буду учить; то есть я не буду учить вас ровно ничему...
Мортен. Ура!
Доктор Стокман. ...но я сделаю из вас свободных,
благородных людей. И ты должна мне помогать, Петра.
Петра. Да, отец, будь спокоен.
Доктор Стокман. А классом будет у нас та зала,
где они обозвали меня врагом народа. Но нам нужно по-
больше ребят; мне нужно, по крайней мере, дюжину ре-
бят для начала.
Фру Стокман. Где же тебе их найти тут в городе?
Доктор Стокман. А вот посмотрим. (Мальчи-
кам.) Не знаете ли вы тут каких-нибудь уличных мальчу-
ганов... настоящих оборвышей?..
632
Враг народа
Мортен. О папа, многих знаем!
Доктор Стокман. И отлично; приведите мне не-
скольких из них. Попробую разок взяться за простых псов.
Между ними попадаются такие головы!..
Мортен. А что же мы будем делать, когда станем
свободными и благородными людьми?
Доктор Стокман. Прогоните всех серых волков
далеко-далеко на запад, дети.
Эйлцф выглядит несколько недоумевающим, а Мортен подпрыгивает
и кричит «ура».
Фру Стокман. Ах, как бы только они тебя не про-
гнали, эти серые волки, Томас!
Доктор Стокман. Да ты в уме, Катрине? Про-
гнать меня, когда я теперь сильнейший человек в го-
роде?
Фру Стокман. Сильнейший? Теперь-то!
Доктор Стокман. Да, я даже могу сказать, что
теперь я один из сильнейших людей во всем мире!
Мортен. Вот так штука!
Доктор Стокман (понизив голос). Тсс... Пока об
этом не надо еще говорить никому. Но я сделал великое
открытие.
Фру Стокман. Опять открытие?!
Доктор Стокман. Ну да, ну да! (Собирает всех
вокруг себя и говорит точно по секрету.) Дело в том, ви-
дите ли, что самый сильный человек на свете — это тот,
кто наиболее одинок!
Фру Стокман (улыбаясь, качает головой). Ах, уж
ты, Томас!
Петра (схватив отуа за руки, бодрым, уверенным
тоном). Отец!
ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ
VILDANDEN
1884
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Верле, крупный коммерсант, фабрикант и т. д.
Грегере Верле, его сын.
Старик Экдал.
Ялмар Экдал, сын старика, фотограф.
Гина Экдал, жена Ялмара.
Хедвиг, их дочь, четырнадцати лет.
Фру Берта Сербю, заведующая хозяйством
у Верле.
Р е л л и н г, врач.
М о л в и к, бывший богослов.
Г р о б е р г, бухгалтер.
Петтерсен, слуга Верле.
Йенсен, наемный лакей.
Рыхлый и бледный господин.
Плешивый господин.
Близорукий господин.
Шестеро прочих господ, гостей Верле.
Несколько наемных лакеев.
Первое действие происходит у коммерсанта Верле, четыре следующих
у фотографа Экдала.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
В доме Верле. Роскошно и комфортабельно обставленный кабинет:
шкафы с книгами, мягкая мебель, посреди комнаты письменный стол
с бумагами и конторскими книгами, на лампах зеленые абажуры, смяг-
чающие свет. В средней стене открытые настежь двери с раздвинутыми
портьерами. Через двери видна большая, изящно обставленная ком-
ната, ярко освещенная лампами и бра. Впереди направо, в кабинете,
оклеенная обоями маленькая дверь, ведущая в контору. Впереди налево
камин, в котором пылают уголья, а подальше, в глубине, двустворча-
тые двери в столовую. Слуга коммерсанта Петтерсен, в ливрее, и
наемный лакей Йенсен, в черном фраке, прибирают кабинет. Во
второй большой комнате видны еще двое-трое наемных лакеев, кото-
рые также прибирают, зажигают огни. Из столовой доносится шумный
говор и смех многочисленного общества, затем слышится звякание
ножа о стакан. Наступает тишина; кто-то провозглашает тост, раз-
даются крики: «Браво!» и снова шум и говор.
Петтерсен (зажигая лампу на камине и надевая
абажур). Нет, послушайте-ка, Йенсен, как старик-то наш
распинается за здоровье фру Сербю.
Йенсен (выдвигая вперед кресло). Правду ль го*
ворят люди, будто промеж них есть кое-что?
Петтерсен. Сам черт их не разберет.
Йенсен. Он таки мастер на эти дела был в свое
время.
Петтерсен. Да, пожалуй.
Йенсен. Говорят, в честь сына дают обед.
Петтерсен, Да, вчера приехал.
Йенсен. Аяи не слыхал, что у коммерсанта Верле
есть сын.
Петтерсен. Как же, есть. Только он постоянно жи-
вет на заводе в Горной долине. В город-то он не наведы-
вался уж сколько лет — пока я живу тут в доме.
Другой наемный лакей (в дверях второй ком-
наты). Послушайте, Петтерсен, тут старичок один...
638,
Дикая утка
Петтерсен (ворчит). А, черт их носит в такое
время!
Старик Экдал показывается справа. Он в потертом пальтишке с
поднятым воротником, в шерстяных варежках, в руках палка и меховая
шапка, под мышкой пакет в оберточной бумаге. Темно-рыжий грязно-
ватый парик и короткие седые усы.
(Идя к нему.) Господи... вам-то чего тут понадобилось?
Экдал (в дверях). В контору нужно, Петтерсен, не-
обходимо.
Петтерсен. Контора уж с час как закрыта и...
Экдал. Об этом я слыхал еще у ворот, старина. Но
Гроберг еще сидит там. Уж, пожалуйста, Петтерсен, про-
пусти меня тут. (Показывает на маленькую дверь.) Уже
хаживал этой дорогой.
Петтерсен. Ну, уж проходите. (Открывает дверь.)
Только запомните: назад извольте настоящим ходом. У нас
гости.
Экдал. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо,
дружище! (Бормочет тихонько.) Болван! (Уходит в кон-
тору.)
Петтерсен затворяет за ним дверь.
Йенсен. И этот разве из конторских?
Петтерсен. Нет, так, переписывает кой-что, когда
понадобится. А в свое время он, старый Экдал, тоже
хват был.
Йенсен. Оно и видно, что не из простых.
Петтерсен. Н-да. Лейтенант был, представьте себе!
Йенсен. Ах, черт! Лейтенант?
Петтерсен. Уж это так. Да затеял торговать лесом
или чем-то таким. Сказывают, он с нашим-то коммерсантом
скверную штуку сыграл. Завод в Горной долине был пре-
жде их общий, понимаете? Я его хорошо знаю, старика-то.
Нет, нет, да и пропустим с ним по рюмочке горькой или
разопьем по бутылочке баварского в заведенье у мадам
Эриксен.
Йенсен. Ну, кажись, ему-то не из чего угощать.
Петтерсен. Господи, да вы же понимаете, не он
меня, а я его угощаю! По-моему, следует уважить бла-
городного человека, с которым стряслась такая беда.
Действие первое
639
Йенсен. Он, что же, обанкротился?
Петтерсен. Нет, похуже того. Он ведь в крепости
отсидел.
Йенсен. В крепости?
Петтерсен. Или в тюрьме. (Прислушиваясь.) Тсс!
Встают из-за стола.
Двери из столовой распахиваются изнутри двумя лакеями. Пер-
вой выходит фру Сербю, беседуя с двумя господами. За
ними понемногу выходят остальные, в том числе и сам Верле. По-
следними идут Ялмар Экдал и Грегере Верле.
Фру Сербю (мимоходом). Петтерсен, кофе подадите
в концертную залу.
Петтерсен. Слушаю, фру Сербю.
Фру Сербю с двумя собеседниками проходят во вторую
комнату и там сворачивают направо. За ними следуют Петтерсен
и Йенсен.
Рыхлый и бледный господин (плешивому).
Уф!.. Вот так обед!.. Задали работу!
Плешивый. О, просто невероятно, что можно сде-
лать при добром желании в каких-нибудь три часа.
Рыхлый. Да, но после, но после, милейший ка-
мергер!..
Третий господин. Говорят, кофе и мараскин * по-
дадут в концертную залу.
Рыхлый. Браво! Так, может быть, фру Сербю нам
что-нибудь сыграет?
Плешивый (вполголоса J. Как бы она вскоре не
сыграла с нами какой-нибудь шутки.
Рыхлый. Не-ет, Берта не бросит своих старых друзей!
Смеясь, оба проходят в другую комнату.
Верле (вполголоса, озабоченно). Надеюсь, никто не
заметил, Грегере?
Грегере (глядит на него). Чего?
Верле. И ты не заметил?
Грегере. А что было замечать?
Верле. Нас сидело за столом тринадцать.
Грегере. Вот как? Тринадцать?
640
Дикая утка
Верле (взглянув на Ялмара Эк дала). Вообще-то мы
ведь привыкли всегда рассчитывать на двенадцать пер-
сон... (Остальным гостям.) Прошу вас, господа. (Уходит
с остальными гостями, исключая Грегерса и Ялмара
Экдала, во вторую комнату направо.)
Я л мар (слышавший разговор). Не следовало бы тебе
присылать мне приглашение, Грегере.
Грегере. Еще что! Гостей ведь, говорят, сзывали
ради меня, а я бы не позвал своего лучшего, единствен-
ного друга?..
Я л м а р. Да, но отцу твоему это, кажется, не понрави-
лось. Я вообще ведь не бываю здесь в доме.
Г р е г е р с. Да, да, я слышал. Но надо же мне было по-
видаться с тобой, поговорить. Я, верно, скоро опять уеду...
Да, мы с тобой старые товарищи, однокашники, а вот как
разошлись наши пути. Лет шестнадцать-семнадцать не
видались.
Ялмар. Разве столько?
Грегере. Конечно. Ну, как же тебе живется? На вид
хорошо. Ты почти раздобрел, таким солидным стал.
Ялмар. Гм, положим, солидным меня вряд ли можно
назвать, но, разумеется, я несколько возмужал с тех
пор.
Г р е г е р с. Да, да. Наружность твоя не пострадала.
Ялмар (несколько мрачно). Зато внутри каково!
Там, поверь, совсем иное! Ты ведь знаешь, какое ужасное
несчастье разразилось над нами за то время, что мы с то-
бой не видались.
Грегерс (понизив голос). Что отец твой теперь?
Ялмар. Не будем говорить об этом, дорогой мой.
Мой бедный, несчастный отец, конечно, живет у меня.
Больше у него ведь и нет никого на свете, у кого он мог
бы жить. Но, знаешь, мне невыносимо тяжко говорить об
этом. Расскажи лучше, как тебе жилось там, на заводе.
Грегере. Чудесно, — полное уединение, можно было
вволю думать и размышлять о многом и многом... Иди
сюда, устроимся поуютнее. (Садится в кресло у камина
и усаживает Ялмара в другое рядом.)
Ялмар (растроганно). Тебе, во всяком случае, спа-
сибо, Грегере, за то, что ты пригласил меня отведать
Действие первое
641
хлеба-соли у твоего отца. Теперь я вижу, что ты ничего
больше не имеешь против меня.
Грегере (с удивлением). Откуда ты взял, что я имел
против тебя что-нибудь?
Ялмар. Ну, в первое время все-таки имел.
Грегере. В какое первое время?
Ялмар. После того крупного несчастья. Оно и по-
нятно... с твоей стороны. Ведь и твоего отца чуть-чуть не
втянули тогда в... во все эти ужасные истории.
Грегере. Так поэтому я должен был сердиться на
тебя? Кто тебе вбил это в голову?
Ялмар. Да уж я знаю, Грегере. Твой отец сам мне
говорил.
Грегере (пораженный). Отец! Вот что! Гм... Так
это потому ты с тех пор ни разу и не дал мне знать о себе...
ни единым словом?
Ялмар. Да.
Грегере. Даже когда решил стать фотографом?
Ялмар. Отец твой говорил, что лучше не писать тебе
ни о чем.
Грегере (глядя перед собой в пространство). Да, да,
пожалуй, он был прав... Но скажи мне теперь, Ялмар...
доволен ли ты своим положением?
Ялмар (слегка вздохнув). Да-а, в сущности, не могу
пожаловаться. Сначала-то, как можешь догадаться, мне
немножко было не по себе. Совсем ведь в иные условия
жизни попал. Да и вообще все пошло по-иному. Это
крупное несчастье с отцом, разорение... стыд и позор,
Грегере...
Грегере (содрогаясь). Да-да, да-да.
Ялмар. Нечего было и думать продолжать обра-
зование. У нас ни гроша не осталось. Напротив. Даже
еще долги обнаружились. Главным образом твоему отцу,
кажется...
Г р е г е р с. Гм...
Ялмар. Ну, я и рассудил, знаешь, что лучше всего
разом порвать со всеми старыми связями и отношениями.
Это особенно советовал мне твой отец. А так как он выка-
зал такую готовность поддержать меня...
Г р е г е р с. Отец?
642
Дикая утка
Ял мар. Да, ты же знаешь. А то откуда бы мне было
взять денег, чтобы изучить дело и открыть фотографию?
Это ведь недешево стоит.
Грегере. И на все это дал денег отец?
Ялм а р. Ну да, мой милый. Или ты не знаешь? Я так
его понял, что он обо всем писал тебе.
Грегере. Ни единого слова о том, что это он все
устроил. Забыл, должно быть. Мы с ним вообще обмени-
вались только чисто деловыми письмами. Так, значит,
это отец все!..
Я л м а р. Конечно; он только не хотел, чтобы люди об
этом знали. Но это был он. Он дал мне возможность и
жениться. Или... ты и этого не знал?
Грегере. Нет, и этого не знал. (Потрепав его по
плечу.) Дорогой Ялмар, я не могу тебе высказать, как все
это меня радует... и мучит. Пожалуй, все-таки я был не-
справедлив к отцу... в некоторых отношениях. Выходит,
что у него есть сердце. Словно, видна совесть...
Ялмар. Совесть?!..
Грегере. Ну да, назови, как хочешь. Нет, право, я
даже слов не нахожу выразить, как меня радует все, что
ты сейчас рассказал мне об отце... Так ты женат, Ялмар.
Это больше, чем мне когда-нибудь удастся достигнуть. Ну,
надеюсь, ты счастлив в браке?
Ялмар. И еще как! Такая славная, дельная женщина,
что лучше и желать нельзя. И не то чтобы уж совсем
необразованная.
Грегере (несколько удивленно). Ну, конечно.
Ялмар. Знаешь, сама жизнь воспитывает. Ежедневное
общение со мной... И еще у нас бывает кое-кто — люди да-
ровитые... Право, ты бы и не узнал теперь Гину.
Грегере. Гину?
Ялмар. Да, милый мой, или ты забыл, что ее зовут
Гиной?
Грегере. Кто, кого зовут Гиной? Я ведь и не знаю
вовсе...
Ялмар. Неужто ты не помнишь, что она одно время
служила здесь в доме?
Грегере (глядя на него). Так это Гина Хансен?./
Ялмар. Разумеется, Гина Хансен.
Действие первое
643
Грегере. Которая вела здесь хозяйство последний
год, когда мать слегла?
Ялмар. Вот, вот. Но, дорогой друг, я же знаю навер-
ное, что отец твой писал тебе о моей женитьбе.
Грегере (встав с кресла). Да, писал... но не напи-
сал, что... (Ходит по комнате.) Постой... может быть, все-
таки... если припомню хорошенько... Отец ведь пишет
всегда мне так кратко. (Присаживается на ручку кресла.)
Слушай, Ялмар, скажи... это так интересно... скажи, как
ты познакомился с Гиной... с твоей женой?
Ялмар. Да очень просто. Гина недолго оставалась
у вас в доме. Очень уж трудно, хлопотливо было. Мать
твоя слегла... Ну, Гине не под силу стало справляться,
она и отказалась. Это было за год до смерти твоей матери...
или в тот же год...
Грегере. В тот же. А я был тогда уже на заводе. Ну,
потом ?
Ялмар. Потом Гина жила со своей матерью, ма-
дам Хансен. Тоже дельная была, работящая женщина.
Она держала маленькую столовую да одну комнатку
сдавала внаймы. Славная такая была комнатка, чистая,
уютная.
Грегере. И тебе, пожалуй, как раз посчастливилось
снять эту комнатку?
Ялмар. Да-a; это опять твой отец указал мне. Ну и
вот... видишь ли... тогда-то я, собственно, и позна-
комился с Гиной.
Грегере. И посватался к ней?
Ялмар. Да. Молодым людям долго ли влюбиться?..
Гм...
Грегере (встает и прохаживается). Скажи мне...
когда ты посватался... не тогда ли отец и дал тебе...
то есть я хочу спросить — ты тогда и начал изучать фото-
графирование?
Ялмар. Вот, вот. Мне ведь очень хотелось устроиться,
чем скорее, тем лучше. И мы оба с твоим отцом решили,
что вернее и легче всего мне взяться за это дело. Гина
тоже была согласна. Тут, видишь ли, присоединилось еще
одно обстоятельство, такое счастливое совпадение, что Гина
умела ретушировать...
644
Дикая утка
Грегере. Удивительно удачно все складывалось!
Ялмар (вставая с довольным видом). Не правда ли?
Удивительно удачно!
Грегере. Да, признаюсь. Отец сыграл для тебя роль
как бы провидения.
Ялмар (растроганный). Он не покинул сына своего
старого друга в час нужды. Сердечный человек твой отец.
Фру Сербю (выходит из другой комнаты под руку
с Верле). Без разговоров, милейший коммерсант. Нечего
вам там расхаживать да глядеть на огни, вам это вредно.
Верле (выпуская ее руку и проводя рукой по глазам).
Да, пожалуй, вы правы.
Петтерсен и Йенсен входят с подносами.
Фру Сербю (обращаясь к гостям во вторую ком-
нату). Прошу вас, господа! Кто желает стакан пунша,
пусть потрудится пожаловать сюда!
Рыхлый господин (подходя к ней). Но, бог мой,
правда ли, что вы упразднили благословенную свободу
курения?
Фру Сербю. Да, здесь, в аппартаментах коммер-
санта, курить воспрещается, господин камергер.
Плешивый господин. Когда это вы включили
столь суровые ограничения в закон о курении, фру Сербю?
Фру Сербю. С прошлого обеда, господин камергер.
Некоторые позволили себе преступить границы.
Плешивый господин. А разве это отнюдь не
дозволяется — чуточку преступать границы, фру Берта?
В самом деле отнюдь?..
Фру Сербю. Отнюдь, камергер Балле. Ни в каком
смысле.
Большая часть гостей собралась в кабинете; слуги обносят
их пуншем.
Верле (Ялмару, стоящему у стола). Что это вы тут
штудируете, Ялмар?
Ялмар. Просто альбом, господин Верле.
Плешивый господин(бродя по комнате). А, фо-
тографии! Это как раз по вашей части!
Рыхлый господин (в кресле). Вы не захватили
с собой чего-нибудь из своих работ?
Действие первое
645
Ялмар. Нет, ничего.
Рыхлый господин. Следовало бы. Для пищеваре-
ния хорошо посидеть так, поглядеть картинки.
Плешивый господин. Тут и тема для разговоров
всегда подвернется.
Близорукий господин. А всякая лепта прини-
мается с благодарностью.
Фру Сербю. Камергеры полагают, что если кого
приглашают на обед, тот должен постараться отработать
за хлеб-соль, господин Экдал.
Рыхлый господин. В доме, где так хорошо кор-
мят, это — наслаждение!
Плешивый господин. Боже мой! Когда дело идет
о борьбе за существование, то...
Фру Сербю. Вы прапь]!
Продолжают разговор, пересыпаемый смехом и шутками.
Грегере (тихо). Прими же участие в разговоре, Ялмар.
Ялмар (пожимаясь). О чем мне говорить?
Рыхлый господин. По-вашему, господин Верле,
следует считать токайское до‘известной степени полезным
для желудка?
Верле (у камина). За токайское, которое вы сегодня
пили, во всяком случае, смею поручиться. Один из самых
удачных выпусков. Да вы, кажется, и оценили?
Рыхлый господин. Да, удивительно тонкое.
Ялмар (неуверенно). А разве вино выпускается не
всегда одинаковое?
Рыхлый господин (смеясь). Нет, вы бесподобны!
Верле (улыбаясь). Таких знатоков не стоит и уго-
щать тонкими винами.
Плешивый господин. Токайское, как ваши фото-
графии, господин Экдал, нуждается в солнце. Для фото-
графий ведь необходим солнечный свет, не так ли?
Ялмар. Да, свет, конечно, много значит.
Фру Сербю. С фотографиями дело обстоит совер-
шенно так же, как с камергерами. Им тоже, говорят,
ужасно необходимо «солнце».
Плешивый господин. Фи, фи! Избитая острота!
Близорукий господин. Барыня прохаживается...
646
Дикая утка
Рыхлый господин. Да еще на наш счет! (Грозит
ей.) Фру Берта, фру Берта!
Фру Сербю. Да, но ведь это сущая правда, что выпу-
ски могут сильно розниться. Старейшие—самые лучшие.
Близорукий господин. Меня вы к старым при-
числяете?
Фру С ер б ю. Ну нет.
Плешивый господин. Вот как! А меня, милейшая
фру Сербю?..
Рыхлый господин. А меня? К какому выпуску
нас причислите?
Фру Сербю. Вас, господа, я причислю к сладким
выпускам. (Отпивает из стакана с пуншем.)
Камергеры смеются и шутят с вей.
Верле. Фру Сербю всегда сумеет вывернуться, если
захочет. Не давайте же стаканам застаиваться, господа!..
Петтерсен, посматривайте! Грегере, нам с тобой надо бы
чокнуться.
Грегере не шевелится.
И с вами тоже, Экдал. За столом как-то не пришлось.
Из маленькой двери выглядывает бухгалтер Гроберг.
Г р о б е р г. Извините, господин Верле, но я не могу
выбраться.
Верле. Что же, вас опять заперли?
Г р о б е р г. Да, и Флакстад ушел с ключами.
Верле. Так проходите.
Гроберг. Но тут еще есть один...
Верле. Проходите, проходите оба, не стесняйтесь.
Гроберг и старик Экдал выходят из конторы. У Верле не-
вольно вырывается досадливый возглас. Смех и говор гостей смолкают.
Ялмара передергивает при виде отца, он поспешно ставит стакан на
стол и поворачивается лицом к камину.
Экдал (проходит, не поднимая глаз, отрывисто кивая
на обе стороны и бормоча). Прошу извинения. Не туда
попал. Ворота заперты... ворота заперты. Прошу извине-
Действие первое
647
ния! (Уходит вслед за Гробергом во вторую комнату на-
право.)
Вер ле (сквозь зубы). Дернуло этого Гроберга!..
Грегере (уставившийся с открытым ртом на
Ялмара), Да не может быть!..
Рыхлый господин. Что такое? Кто это был?
Грегере, Никто. Просто бухгалтер и еще человек.
Близорукий господин (Ялмару), Вам он
знаком?
Ялмар. Не знаю... не обратил внимания...
Рыхлый господин (встает). Да что же случилось,
черт возьми? (Подходит к группе других гостей, беседую-
щих вполголоса,)
Фру Сербю (шепчет Петтерсену), Суньте ему там
что-нибудь получше.
Петтерсен (кивая). Слушаю. (Уходит.)
Грегере (тихо, взволнованно Ялмару). Так это
был он?
Ялмар. Да.
Грегере. И ты сказал, что не знаешь его?
Ялмар (с горячностью, шепотом). Да как же я м о г!..
Грегере. ...Признать своего отца?
Ялмар (горестно). Ах, побывал бы ты на моем месте!
Перешептывание и тихий говор между гостями сменяются вдруг де-
ланно громким разговором.
Плешивый господин (приближаясь к Грегерсу и
Ялмару, дружеским тоном). А! Обновляете старые воспо-
минания из времен студенчества? Что?.. Вы курите,
господин Экдал? Хотите огоньку? Ах да, ведь тут нельзя...
Ялмар. Благодарю, я не...
Рыхлый господин. Не почитаете ли вы нам какие-
нибудь хорошенькие стишки, господин Экдал. Прежде,
я помню, вы премило декламировали.
Ялмар. К сожалению, теперь ничего не припомню.
Рыхлый господин. Жаль, очень жаль. Ну, так что
же бы нам придумать, Балле?
Оба прохаживаются по кабинету, потом направляются во вторую
комнату.
648
Дикая утка
Ялмар (мрачно), Грегере... я уйду! Тот, над чьей
головой разразился сокрушающий удар судьбы, видишь
ли... Передай мой поклон твоему отцу.
Грегере. Хорошо. Ты прямо домой?
Ялмар. Да. А что?
Грегере. Я. может быть, загляну к тебе потом.
Ялмар. Нет, не надо. Ко мне не надо. Невесел угол
мой, Грегере... особенно после такого блестящего пирше-
ства... Мы всегда можем повидаться где-нибудь в другом
месте.
Фру Сербю (подходя, вполголоса). Вы уходите,
Экдал?
Я л м а р. Да.
Фру Сербю. Кланяйтесь Г ине.
Ялмар. Благодарю.
Фру Сербю. И скажите, что я как-нибудь на днях
загляну к ней.
Ялмар. Благодарю. (Грегерсу.) Не провожай меня.
Я хочу уйти незаметно. (Медленно, словно прохаживаясь,
направляется во вторую комнату и уходит направо.)
Фру Сербю (тихо Петтерсену, который вернулся).
Ну, дали что-нибудь старику?
Петтерсен. Как же. Сунул ему в карман бутылку
коньяку.
Фру Сербю. Не нашли ничего получше.
Петтерсен. Он лучше-то ничего и не знает,
фру Сербю.
Рыхлый господин (в дверях, с нотами в руках).
Не сыграем ли мы с вами в четыре руки, фру Сербю?
Фру Сербю. Хорошо, пойдемте.
Г ости. Браво, браво!
Фру Сербю и все гости уходят во вторую комнату направо.
Грегере остается у камина. Верле ищет что-то на письменном столе,
по-видимому, выжидая, чтобы Грегере ушел, но последний не шеве-
лится, и Верле сам направляется к дверям.
Г р е г е р с. Отец, нельзя ли уделить мне минутку?
Верле (останавливаясь). Что тебе?
Гр егере. Мне надо сказать тебе пару слов.
Верле. Нельзя ли отложить, пока мы останемся
одни?
Действие первое
649
Г р е г е р с. Нет, нельзя. Может быть, выйдет так, что
нам с тобой и не придется больше остаться одним.
Верле (подходя ближе). Что это значит?
В течение следующей беседы из залы глухо доносятся звуки фор-
тепиано.
Г р е г е р с. Как можно было дать этой семье так опу-
ститься!
Верле. Ты, вероятно, говоришь о семье Экдала, на-
сколько я понимаю.
Грегере. Именно. Лейтенант Экдал когда-то был
очень близок с тобой.
Верле. К сожалению, слишком даже близок. И мне
годами пришлось расплачиваться за это. Ему я обязан,
что на мое доброе имя легло что-то вроде пятна.
Грегере (тихо). А он действительно был один ви-
новат?
Верле. Кто же еще, По-твоему?
Грегере. Но вы ведь затеяли эту скупку лесов
сообща...
Верле. Да, но разве не Экдал снимал планы участков...
неверные планы? Это он затеял незаконную порубку на
казенной земле. Это он же и заведовал всем делом. Я был
в стороне и даже не ведал, что там творил лейтенант Экдал.
Г р е г е р с. Лейтенант Экдал и сам-то, верно, не ведал,
что творил.
Верле. Может статься. Но факт тот, что он был
осужден, а я оправдан.
Грегере. Знаю, что улик против тебя не оказалось.
Верле. Оправдан — значит оправдан. Но с чего ты
вздумал копаться в этих старых дрязгах, от которых я
поседел раньше времени? Пожалуй, вот о чем ты размыш-
лял все эти годы на заводе? Могу тебя заверить, Грегере,
у нас в городе все эти истории давным-давно забыты...
поскольку они касались меня.
Грегере. А несчастная семья Экдала?..
Верле. Да что же, по-твоему, следовало мне сделать
для них? Когда Экдал вышел на свободу, он был уже че-
ловек сломленный, совершенно беспомощный. Есть такие
люди, которые сразу идут ко дну, как только ий попадет
650
Дикая утка
пара дробинок в тело, и никогда уж не всплывают больше
наверх. Поверь моему слову, Грегере, для старика Экдала
я сделал все, что только позволяли обстоятельства... что
мог сделать, не давая пищи разным подозрениям и пере-
судам...
Грегере. Подозрениям?.. Ну да, разумеется.
Верле. Я велел давать старику переписку из конторы
и плачу ему куда дороже, чем стоит его работа...
Грегере (не глядя на отца). Гм... в этом я не
сомневаюсь.
Верле. Ты смеешься? Пожалуй, не веришь моим сло-
вам? По книгам, разумеется, этого проверить нельзя, таких
расходов я никогда не заношу.
Грегере (с холодной усмешкой). Н-да, пожалуй, бы-
вают расходы такого рода, что самое лучшее их не зано-
сить.
Верле (пораженный). К чему»ты это клонишь?
Грегере (собравшись с духом). Ты занес в книги
расход по обучению Ялмара Экдала фотографированию?
Вер ле. Я? Занес ли?
Грегере. Я теперь знаю, что ты взял этот расход на
себя. И знаю также, что ты не поскупился дать молодому
Экдалу возможность завести дело, устроиться.
Верле. Вот видишь, а еще говорят, что я ничего не
сделал для Экдала! Могу тебя заверить, эти люди стоили
мне порядочно.
Г р е г е р с. А ты занес в книги хоть некоторые из этих
расходов?
Верле. К чему ты задаешь такие вопросы?
Грегере. О, на то есть свои причины. Слушай, скажи
мне... твое горячее участие к сыну твоего старого друга...
началось как раз с того времени, когда он вздумал же-
ниться?
Верле. Какого черта!.. Где мне помнить это через
столько лет?..
Грегере. Ты мне писал тогда, — чисто деловое
письмо, разумеется, — ив приписке вкратце упомянул, что
Ялмар Экдал женился на фрекен Хансен.
Верле. Ну да, ее так и звали.
Действие первое
651
Грегере. Но ты не упомянул, что эта фрекен Хансен
была Гина Хансен, наша бывшая экономка.
Верле (принужденно-насмешливо). Я не знал, что
ты особенно интересовался нашей бывшей экономкой.
Г регер с. Яи не интересовался. Но... (понижая голос)
кажется, другие здесь в доме очень интересовались ею.
Верле. Что ты хочешь сказать? (Вспылив.) Не на
меня же ты намекаешь?
Грегерс (тихо, но твердо). Да, я на тебя намекаю.
Верле. И ты смеешь!.. Осмеливаешься!.. А этот не-
благодарный, этот фотограф... как смеет он взводить по-
добные обвинения!
Грегере. Ялмар ни единым словом не коснулся этого.
Не думаю, чтобы у него было хоть малейшее подозрение.
Верле. Так откуда же ты взял? Кто мог тебе сказать
подобное?
Грегере. Моя бедная, несчастная мать. Она мне ска-
зала это, когда я в последний раз виделся с ней.
Верле. Твоя мать! Этого и надо было ожидать. Вы
с ней всегда были заодно. Она и восстановила тебя против
меня с самого начала.
Г регерс. Нет, не она, а ее муки и страдания — все,
что сломило ее и привело к злополучному концу.
Верле. О, ей вовсе не из-за чего было так страдать
и мучиться; во всяком случае, причин у нее было не
больше, чем у многих других! Но с болезненными, экзаль-
тированными особами не сговоришься. Я это достаточно
испытал... И вот ты теперь носишься с подобными подозре-
ниями... роешься в куче старых пересудов и сплетен, позо-
рящих твоего отца. Право, Грегере, в твои годы пора бы
уж заняться чем-нибудь более полезным.
Грегере. Да, пожалуй, пора бы.
Верле. Тогда и на душе у тебя, может быть, стало бы
светлее, чем, как видно, теперь. Ну к чему тебе корпеть
там на заводе, гнуть спину как простому конторщику и
отказываться брать хоть грош сверх положенного жа-
лованья? Ведь это прямо глупо с твоей стороны.
Г регерс. Да, если бы я был уверен, что это так.
Верле. Я тебя понимаю. Ты хочешь быть независи-
мым, не быть мне ничем обязанным. Ну вот, теперь тебе и
652
Дикая утка
представляется случай стать независимым, самому себе
господином.
Грегере. Вот? Как так?..
Верле. Видишь, я писал тебе, чтобы ты непременно
и немедленно приехал сюда в город... гм...
Грегере. Да... но что тебе, в сущности, понадобилось
от меня? Я весь день ждал объяснения.
В е р л е. Я хочу предложить тебе вступить компаньоном
в фирму.
Грегере. Мне? В твою фирму? Компаньоном?
Верле. Да. Нам не пришлось бы из-за этого постоянно
бывать вместе. Ты мог бы вести дела здесь, в городе, а я
переехал бы на завод.
Грегере. Ты?
Верле. Видишь ли, я теперь уж не такой работник,
как прежде. Приходится беречь глаза, Грегере: что-то
слабы стали.
Грегере. Ну, это всегда было.
Верле. Не так/как теперь. Да и кроме того... по не-
которым соображениям... я мог бы, пожалуй, предпочесть
перебраться туда... хоть на время.
Грегере. Вот чего никогда бы не подумал.
Верле. Слушай, Грегере. Мы с тобой во многом и
многом не сходимся. Но все же мы с тобой — отец и сын.
И, право, мы могли бы прийти к какому-нибудь согла-
шению.
Грегере. То есть с виду?
Верле. Да, хотя бы так. Подумай же насчет этого,
Грегере. По-твоему, это возможно? А?
Грегере (холодно смотрит на него). Тут что-то
кроется.
Верле. То есть как это?
Грегере. Я тебе для чего-то нужен.
Верле. При столь тесных узах, как наши, надо пола-
гать, один всегда нуждается в другом.
Грегере. Да, говорят.
Верле. И я бы очень хотел, чтобы ты теперь побыл
дома некоторое время. Я одинок, Грегере. Всегда чувство-
вал себя одиноким, всю жизнь. Но теперь это особенно
Действие первое
653
дает себя знать — старею. Мне нужно иметь подле себя
кого-нибудь.
Грегере. У тебя ведь есть фру Сербю.
Верле. Да, это верно. И я, так сказать, почти не могу
обойтись без нее. У нее такой веселый нрав и ровный ха-
рактер, она оживляет весь дом... а мне это очень, очень
нужно.
Грегере. Так вот, значит, у тебя и есть все, что тебе
нужно.
Верле. Да, но я боюсь, что так дело не может продол-
жаться. Женщина в подобных условиях легко может по-
пасть в ложное положение в глазах света. Да я готов
сказать, что и для мужчины это неудобно.
Грегере. О, если мужчина задает такие обеды, как
ты, он может позволить себе кое-что.
Вер л е. Но о н а - т о, Грегере? Ее-то положение?
Боюсь, что долго она не выдержит. Да если бы даже...
если бы ради меня она и махнула рукой на все пересуды и
сплетни... то сам посуди, Грегере, — у тебя так сильно раз-
вито чувство справедливости...
Гр егере (прерывая его). Скажи мне коротко и ясно:
ты собираешься жениться на ней?
В е р л е. А если бы так? Что тогда?
Грегере. Я тоже спрошу, что тогда?
Верле. Ты был бы решительно против этого?
Г р е г е р с. Отнюдь нет. Никоим образом.
Верле. Я ведь не мог знать... Быть может, дорожа
памятью покойной матери...
Грегере. Я не страдаю экзальтацией.
Верле. Ну, как бы там ни было, ты, во всяком случае,
снял с моей души тяжелый камень. Мне очень дорого за-
ручиться в этом деле твоим сочувствием.
Г per ер с (глядя на него в упор). Теперь я понимаю,
для чего ты меня хотел использовать.
Верле. Использовать. Что за выражение!
Г р е г е р с. Не будем особенно щепетильны насчет слов,
по крайней мере с глазу на глаз. (С отрывистым смехом.)
Так вот оно что! Вот зачем я во что бы то ни стало должен
был явиться в город собственной персоной. Ради
654
Дикая утка
фру Сербю надо было поставить дом на семейную ногу.
Табло из сына и отца! Это нечто новенькое!
Верле. Как ты смеешь говорить в таком тоне!
Грегере. Когда тут в доме была семья? Никогда,
сколько я себя помню. А теперь, видно, понадобилось
создать хоть нечто в этом роде. В самом деле, как это
славно будет: заговорят, что вот сын на крыльях благо-
говения прилетел к помолвке старика отца. Что же тогда
останется от всех этих слухов о бедной покойной страда-
лице матери? Ни порошинки! Ее сын развеет их по ветру!
Верле. Грегере... право, для тебя, кажется, нет на
свете человека ненавистнее меня.
Грегере (тихо). Чересчур уж близко я присмотрелся
к тебе.
Верле. Ты смотрел на меня глазами своей матери.
(Слегка понижая голос.) Но ты бы вспомнил, что глаза
эти... бывали иногда отуманены.
Грегере (дрожащим голосом). Я понимаю, на что ты
намекаешь. Но, кто виноват в несчастной слабости матери?
Ты и все эти!.. Последнею была эта бабенка, с которой
свели Ялмара Экдала, когда самому тебе она... о-о!..
Вер ле (пожимая плечами). Слово в слово, как сказала
бы твоя мать.
Грегере (не обращая на него внимания). И он, эта
великая, детски доверчивая душа, по уши увяз теперь в
этой лжи... Живет под одной кровлей с такой... и не знает,
что его так называемый семейный очаг построен на лжи!
(Делая шаг к отцу.) Как оглянусь на пройденный тобой
путь, словно гляжу на поле битвы, усеянное разбитыми
человеческими жизнями.
Верле. Сдается мне, что пропасть между нами слиш-
ком уж широка.
Грегере (овладев собой, с поклоном). Я это заметил
и потому откланиваюсь... ухожу.
Верле. Уходишь? Совсем из дому?
Грегере. Да. Теперь наконец я вижу перед собой
цель жизни.
Верле. Что же это за цель?
Грегере. Ты бы только посмеялся, узнав ее.
Верле. Кто одинок — не так легко смеется, Грегере.
Действие первое
655
Грегере (указывая в глубину второй комнаты).
Взгляни-ка, отец, камергеры играют в жмурки с
фру Сербю... Спокойной ночи... прощай! (Идет во вторую
комнату и скрывается направо.)
Слышны смех и шутливые возгласы группы гостей, показавшейся во
второй комнате слева.
Верле (презрительно бормочет вслед Грегерсу). Эх!
Бедняга!.. А еще говорит, что не страдает экзальтацией.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Ателье Ялмара Э к д а л а. Просторное помещение, видимо, переделанное
из чердака. Направо идущий косым наклоном потолок с большими
оконными стеклами; они наполовину задернуты синими занавесками.
В правом углу, в глубине, входная дверь, впереди же направо дверь
в жилые комнаты. В левой стене тоже двое дверей, в простенке
между ними железная печка. В средней стене широкие раздвижные
двери. Обстановка скромная, но уютная. Между дверями направо, не-
сколько поодаль от простенка, диван, стол и несколько стульев. Па
столе горит лампа под абажуром, лежат фотографии и разная мелочь,
вроде кисточек, бумаги, карандашей и прочего. В углу у печки старое
кресло. Там и сям расставлены и разложены фотографические аппараты
и принадлежности. У средней стены, налево от раздвижных дверей,
полки, па которых несколько книг, ящики и бутылки с химическими
жидкостями, разные инструменты и прочее.
Гина Экдал сидит за шитьем на стуле у стола. Хедвиг на ди-
ване, заслснпв глаза ладонями от лампы и заткнув уши пальцами,
читает книгу.
Гина (поглядывает на дочь со скрытой тревогой, по-
том говорит). Хедвиг!
Хедвиг не слышит»
(Громче.) Хедвиг!
Хедвиг (отнимая пальцы от ушей). Что, мама?
Гина. Милая Хедвиг, нельзя тебе больше читать.
Хедвиг. Ах, мама, ну еще немножко! Чуточку!
Г и н а. Нет, нет, отложи книгу. Отец этого не любит.
Он и сам никогда не читает по вечерам.
Хедвиг (закрывая книгу). Да, папа не очепь-то
любит читать.
Гина (откладывает шитье и берет со стола карандаш
и тетрадку). Ты не помнишь, сколько мы сегодня запла-
тили за масло?
Хедвиг. Крону шестьдесят пять эре.
К. В. Брав и ч — Мандерс
«Пр»видения». Малый театр, 1909 г.
В. Н. Рыжова — Регина
Привидения». Малый театр, 1909 г.
Действие второе
657
Гина. Верно. (Записывает.) Ужасти, сколько у нас
масла выходит. Да еще колбаса и сыр. Постой-ка... (Запи-
сывает.) И ветчина еще... гм... (Сводит счет.) Вот уж вы-
ходит...
Хедвиг. А пиво-то еще?
Гина. Да, само собой. (Записывает.) Становится в
копеечку. А все надо.
Хедвиг. Зато нам с тобой не нужно было сегодня
горячего к обеду, раз папа ушел.
Г и н а. Да, это кстати вышло. Да еще я получила
восемь крон пятьдесят эре за карточки.
Хедвиг. Неужто столько?
Гина. Аккурат восемь крон пятьдесят!
Молчание. Гина опять принимается за шитье. Хедвиг берет карандаш
и бумагу и что-то рисует, заслоняя глаза левой рукой.
Хедвиг. А ведь забавно подумать, что папа сегодня
на таком большом обеде у коммерсанта Верле!
I и п а. Нельзя сказать, что у коммерсанта. Это ведь
сын прислал за ним. (Немного погодя.) С коммерсантом
у нас нет никаких делов.
Хедвиг. Вот будет хорошо, когда папа придет. Он
обещал попросить для меня у фру Сербю чего-нибудь
вкусного.
Гина. Да, в этом доме найдется немало вкусных ве-
щей, нс сомневаюсь.
Хедвиг (продолжая рисовать). А я как будто и про-
голодалась немножко.
Старик Экдал с бумагами под мышкой и свертком в кармане
пальто появляется из входной двери.
Типа. Как дедушка поздно сегодня!
Экдал. Контору заперли. Пришлось ждать у Гробсрга.
И потом пройти через... гм...
Хедвиг. Дали новую переписку, дедушка?
Экдал. Целую кипу. Погляди-ка.
Г и п а. Славно.
Хедвиг. И в кармане тоже у тебя сверток.
Э к д а л. Что? Глупости! Ничего там нет. (Ставит палку
в угол.) Работы надолго хватит, Типа. (Отодвигает одну
22	г. Ибсен, т. Ш
658	Дикая утка
------------------------------------------------------
половинку дверей в задней стене.) Тсс! (Заглядывает в
глубину и снова осторожно задвигает дверь.) Хе-хе! Все
прикорнули. А она забралась в корзинку. Хе-хе!
Хедвиг. А ей, наверно, не холодно в корзинке, де-
душка?..
Экдал. Еще что выдумала! Холодно!.. Столько со-
ломы! (Идет к двери в глубине налево.) У меня там есть
спички?
Г и н а. Спички на комоде.
Экдал уходит к себе.
Хедвиг. Вот славно-то, что дедушка опять -с пе-
репиской!
Г и н а. Да, бедный старик, теперь хоть карманными
деньгами запасется.
Хедвиг. И не станет сидеть по целым утрам в этом
трактире у противной мадам Эриксен!
Г и н а. Да, и это тоже хорошо.
Небольшая пауза.
Хедвиг.. Как ты думаешь, они все еще за столом
сидят?
Г и н а. А бог их знает. Пожалуй.
Хедвиг. Подумай, каким вкусным обедом угощают
там папу! Он, наверно, придет веселый. Правда, мама?
Гина. Да. А если бы мы еще могли порадовать его,
что комната сдана!
Хедвиг. Ну, это не обязательно сегодня.
Г и н а. .Пригодилось бы. Стоит ведь без всякой
пользы.
Хедвиг» Нет, я хотела сказать, что сегодня это
не обязательно. Папа и так сегодня будет в духе. Лучше,
если удастся порадовать его этим в другой раз.
Гина {глядит на нее). А ты любишь радовать папу
по вечерам чем-нибудь таким хорошим?
Хедвиг. Да. Тогда сразу как-то веселее становится.
Гина (задумываясь). Да, да, пожалуй, так.
Ст дур и« Экдал выходит из своей комнаты и направляется к пер-
вой двери налево.
Действие второе
659
(Поворачивается к нему.) Что-нибудь надо в кухне, де-
душка?
Экдал. Да, надо. А ты сиди себе. (Проходит в
кухню.)
Гина. Не затеял бы с угольями возиться. (Выжи*
дает.) Хедвиг, поди-ка погляди, чего он там...
Экдал выходит из кухни с кружкой кипятку, от которого идет пар.
Хедвиг. Ты за кипятком ходил, дедушка?
Экдал. Да. Нужно. Писать хочу, а чернила густые,
как каша... Гм!..
Гина. Вы бы, дедушка, поужинали сначала. Там при-
готовлено ведь.
Экдал. Бог с ним, с ужином, Гина. Я ужасно занят,
говорю тебе. И пусть никто ко мне не входит. Никто...
Гм?.. (Уходит к себе.)
Гина и Хедвиг переглядываются.
Гина (тихо). Как ты думаешь, откуда он раздобыл
денег?
Хедвиг. Верно, от Гроберга получил.
Гина. Что ты! Гроберг всегда присылает деньги мне.
Хедвиг. Так, пожалуй, в долг взял где-нибудь буты-
лочку.
Гина. Бедный дедушка, вряд ли ему дают в долг.
Ялмар Экдал входит в пальто и серой пуховой шляпе. Гина брог
сает шитье и встает.
Ах, ты уж вернулся, Экдал!
Хедвиг (одновременно, вскакивая). Подумать, папа
уже пришел!
Ялмар (откладывая шляпу). Да, теперь, верно, и все
почти разошлись.
Хедвиг. Так рано?
Ялмар. Да ведь званы были к обеду. (Хочет снять
с себя пальто.)
Г ина. Постой, я тебе помогу.
Хедвиг. Ия.
Снимают с него пальто, которое Гина затем вешает на стену.
Много было гостей, папа?
22»
660
Дикая утка
Ялмар. Нет, немного. Нас было за столом персон
двенадцать-четырнадцать.
Гина. И ты со всеми с ними разговаривал?
Ялмар. Да, немножко. Г регерс совсем завладел
мною.
Гина. Что он, все такой же неказистый?
Ялмар. Да, не слишком хорош собой... А старик не
вернулся?
Хедвиг. Как же. Сидит у себя и пишет.
Ялмар. Рассказывал что-нибудь?
Гина. Нет, что ему рассказывать?
Ялмар. Не упоминал?.. Говорили, кажется, что он
был у Гроберга. Я загляну к нему.
Гина. Нет, нет, не стоит.
Ялмар. Почему? Он разве сказал, что не хочет пу-
скать меня?..
Гина. Ему, видно, не хочется никого пускать к
себе сегодня.
Хедвиг (делая знаки). Гм!., гм!..
Гина (не замечая). Ходил в кухню за кипятком.
Ялмар. A-а! И сидит теперь и...
Гина. Да уж наверно.
Ялмар. Господи боже! Мой бедный, седовласый
отец!.. Ну, пусть его сидит и наслаждается.
Старик Экдал в домашнем сюртуке и с раскуренной трубкой в
руках выходит из своей комнаты.
Экдал. Вернулся? Я и то слушаю — как будто твой
голос.
Ялмар. Только что пришел.
Экдал. Ты, сдается, меня не видал?
Ялмар. Нет. Но там говорили, что ты прошел через...
Я и хотел тебя догнать...
Экдал. Гм... Очень мило с твоей стороны!.. А что за
люди были там?
Ялмар. О, разные. Камергер Флор, камергер Балле,
камергер Касперсон, камергер такой-то и такой-то... не
знаю всех.
Экдал (кивая). Слышишь, Гина! Все с одними ка-
мергерами сидел.
Действие второе
661
Гина. Да, видно, там теперь страсть как важно стало
в доме.
Хедвиг. Что ж они, пели эти камергеры? Или чи-
тали что-нибудь вслух?
Ялмар. Нет, только вздор мололи. Хотели было
меня заставить декламировать, да не тут-то было.
Экдал. Не тут-то было, а?
Гина. А ты ведь отлично мог бы.
Ялмар. Нет, не следует быть к услугам всех и ка-
ждого. (Расхаживая по комнате.) Во всяком случае, я не
из таковских.
Экдал. Нет, нет, Ялмар не из таковских.
Ялмар. Не знаю, с чего бы это непременно мне за-
нимать гостей, если я редкий раз покажусь в обществе.
Пусть другие потрудятся. Эти молодчики только и де-
лают, что переходят из дома в дом — поесть да попить.
Пусть они и расплачиваются за угощение.
Гина. Но, верно, ты там этого не сказал?
Ялмар (напевая). Хо-хо-хо! Пришлось-таки и им
кое-что скушать.
Экдал. Самим камергерам!
Ялмар. Не без того. (Вскользь.) Потом у нас еще
вышел маленький спор насчет токайскбго.
Экдал. Токайское? Тонкое вино!
Ялмар (останавливаясь). Бывает и тонкое. Но, я
скажу тебе, не все выпуски одинаковы. Все дело в том,
много ли солнца попало на виноград.
Гина. Все-то ты знаешь, Экдал!
Экдал. А они спорить стали?
Ялмар. Пытались было. Зато и узнали, что и камер-
геры недалеко ушли. Тоже не все выпуски одинаковы. Одни
получше, другие поплоше!
Гина. Нет, чего только ты не придумаешь!
Экдал. Хе-хе! Ты так им и преподнес?
Ялмар. Ха, что называется, не в бровь, а прямо в
глаз!
Экдал. Слышишь, Гина? Самим камергерам! Прямо
в глаз!
Гина. Да неужто!’ Прямо в глаз?
662
Дикая утка
Ялмар. Да, только нечего об этом болтать. Таких
вещей не рассказывают. Притом весь разговор велся в са-
мом дружеском, шутливом тоне, разумеется. Люди, в сущ-
ности, все такие милые, славные; зачем было их обижать?
Не-ет!
Экдал. А все-таки — прямо в глаз!
Хедвиг (ласкаясь). Как интересно, что ты во фраке.
Ужасно к тебе идет, папа!
Ялмар. Правда ? Он в самом деле сидит очень не-
дурно. Почти как на меня сшит... Разве чуточку режет под
мышками... Помоги-ка, Хедвиг. (Снимает фрак.) Лучше
надеть пиджак. Ты куда девала пиджак, Гина?
Гина. Сейчас. (Приносит пиджак и помогает Ялмару
надеть его.)
Ялмар. Вот так. Не забудь только вернуть Молвику
фрак завтра же утром, пораньше.
Гина (откладывая фрак). Да уж не забуду.
Ялмар (потягиваясь). A-а! Оно все-таки удобнее
так. Да и такое свободное домашнее платье больше под-
ходит ко всему моему внешнему облику. Что скажешь,
Хедвиг?
Хедвиг. Да, папа I
Ялмар. А если еще растрепать галстук вот так —
концами врозь... Гляди! Что?
Хедвиг. Да, это очень идет к твоим усам и к длин-
ным курчавым волосам.
Ялмар. Я бы не сказал — курчавым, а скорее вол-
нистым.
Хедвиг. Да ведь они сильно курчавятся.
Ялмар. Скорее вьются.
Хедвиг (немного погодя дергает его за рукав).
Папа!
Ялмар. Ну что?
Хедвиг. Ты сам знаешь.
Ялмар. Вот уж нет.
Хедвиг (смеясь и хныча). Ну, папа! Довольно му-
чить меня!
Ялмар. Да что такое?
Хедвиг (тормоша его). Ну, полно, полно, давай же,
папа! Ты ведь обещал мне принести что-нибудь вкусное!
Действие второе
663
Ялмар. Вот тебе раз, забыл!
Хедвиг. Неправда, неправда! Ты нарочно дразнишь
меня! Стыдно! Куда ты запрятал?
Ялмар. Да, по правде скажу, в самом деле забыл.
Постой! Кое-что у меня все-таки есть для тебя. (Идет и
роется в карманах фрака.)
Хедвиг (прыгая и хлопая в ладоши). Мама, мама!
Гина. Вот видишь... Дай только срок и...
Ялмар (с листком в руках). Вот оно.
Хедвиг. Это?.. Бумажка?..
Ялмар. Это список блюд, всех блюд, какие подава-
лись. Видишь, написано: «Menu». Это и значит список
блюд.
X е д в и г. А другого разве ничего не принес?
Ялмар. Говорят же тебе — забыл. Да и поверь мне —
вредны все эти сласти. Присядь там у стола и читай ку-
шанья по порядку, а я тебе потом опишу, каковы они были
на вкус. На вот.
Хедвиг (глотая слезы). Спасибо. (Садится, но не чи-
тает.)
Гпна делает ей знаки. Ялмар замечает это.
Ялмар (расхаживая по комнате). О чем только не при-
ходится думать и помнить отцу семейства! И стоит забыть
самую безделицу — сейчас кислые мины. Что ж, и к этому
не привыкать стать. (Останавливаясь около печки, где си-
дит старик.) Ты заглядывал туда вечером, отец?
Экдал. Еще бы! Она уселась в корзинку.
Ялмар. Неужели? Уселась-таки? Значит, привыкать
начинает.
Экдал. Да. А я что говорил? Теперь только прила-
дить кое-какие штучки...
Ялмар. Некоторые усовершенствования, да.
Экдал. Непременно надо.
Ялмар. Да, потолкуем-ка насчет этого. Иди -сюда, ся-
дем на диван.
Экдал. Ладно! Гм... Постой, я сперва набью трубку...
да и прочистить, кстати. Гм... (Уходит в свою комнату.)
Гина (с улыбкой Ялмару). Трубку прочистить, слы-
шишь?,
664
Дикая утка
Ялмар. Ох, да, да, Гина, Пусть его. Бедный, потерпев-
ший крушение старец,,. Да вот эти усовершенствования,..
Самое лучшее завтра же отделаться от них...
Гина. Завтра тебе некогда, Экдал,
Хедвиг (быстро). Что ты, мама!
Гина, Не забудь, надо ведь отретушировать те кар-
точки. За ними уже сколько раз присылали.
Ялмар. Ну так! Опять эти карточки! Да успеется.
А может быть, и новые заказы были?
Гина. Нет, к сожалению. На завтра у меня только и
есть те два портрета, ты знаешь,
Ялмар. Только-то? Да, если не стараться, то...
Гина. Да что же я поделаю? Я и то уж публикую в
газетах, сколько могу, кажется.
Ялмар. Газеты, газеты! Сама видишь, много от этого
толку, И комнату, конечно, тоже никто не приходил смот-
реть?
Гина. Нет е1це.
Ялмар. Так и надо было ожидать. Если не хлопотать!..
Надо взяться за дело посерьезнее, Гина!
Хедвиг (подходя к нему). Не принести ли тебе флей-
ту, папа?
Ялмар. Никакой флейты мне не надо. Не до раз-
влечений мне. (Ходит по комнате.) Да, буду работать
завтра. За этим дело не станет. Буду работать, пока сил
хватит...
Гина. Но, милый мой, я совсем не то хотела...
Хедвиг. Папа, не принести ли тебе пива?
Ялмар. Не нужно. Ничего мне не нужно. (Останавли-
ваясь.) Пива? Ты пива предлагала?
Хедвиг (живо). Да, папа. Чудесное, свежее...
Ялмар. Ну... если уж тебе непременно хочется,.. при-
неси бутылочку.
Гина. Да, да! Вот и хорошо будет.
Хедвиг бежит в кухню.
Ялмар (стоящий около печки, останавливает Хедвиг,
смотрит на нее, берет за голову и прижимает к себе). Хед-
виг! Хедвиг!
Хедвиг (со слезами радости). Милый папочка!
Действие второе
665
Ялмар. Нет, не называй меня так. Сидел, угощался
там всякими яствами за столом богача... сидел и плавал в
изобилии... и все же мог...
Гина (сидя у стола). Ах, пустяки какие, Экдал.
Ялмар. Да! Вы уж не должны обращать внимания на
всякую мелочь с моей стороны. Вы ведь знаете, я все-таки
люблю вас.
Хедвиг (обвивая его руками). И мы тебя ужасно
любим, папа!
Ялмар. А если я иной раз что и не так сделаю... то,
господи боже мой... помните, что меня одолевают заботы.
Ну! (Отирает глаза.) Не надо пива в такую минуту. Давай
флейту.
Хедвиг бежит к полкам и приносит отцу флейту.
Спасибо!.. Вот так. С флейтой в руках, в кругу моих доро-
гих... О-о!
Хедвиг присаживается к матери. Ялмар, прохаживаясь по комнате,
старательно и чувствительно начинает выводить на флейте народный
чешский плясовой мотив в самом медленном элегическом темпе.
(Прерывая игру, протягивает жене левую руку и говорит
растроганно.) Пусть кров наш убог и тесен, Гина. Все же
это наш собственный угол. И я говорю: хорошо у нас здесь!
(Снова начинает играть, но тотчас же раздается стук во
входную дверь.)
Гина (вставая). Тсс... Экдал, кажется, пришел кто-то.
Ялмар (кладет флейту на полку). Ну вот, опять!
Гина идет и отворяет дверь.
Г регерс Верле (за дверью). Извините...
Гина (отступая). Ах!
Грегере. Здесь живет фотограф Экдал?
Гина. Тут.
Ялмар (идя к дверям). Грегере! Ты все-таки... Ну, так
входи же.
Г регерс (входит). Я ведь сказал, что хочу побывать
у тебя.
Ялмар. Да, но сегодня?.. Ты бросил гостей?
Грегере. И гостей и родной дом. Здравствуйте, фру
Экдал. Узнаете ли вы меня?
6б£
Дикая, утка
Гина. Как же. Не так трудно узнать молодого госпо-
дина Верле.
Г р е г е р с. Да, я похож на мать, а ее вы, конечно, хо-
рошо помните.
Ялмар. Ты бросил родной дом, говоришь?
Г регерс. Перебрался пока в гостиницу.
Ялмар. Вот как! Ну, раз ты пришел, то раздевайся и
будь гостем.
Г регерс. Благодарю. (Снимает пальто. Он уже успел
переодеться в простой серый костюм деревенского покроя.)
Ялмар. Сюда, на диван. Усаживайся поудобней.
Грегере садится на диван, Ялмар на стул у стола,
Грегерс (озираясь). Так вот твоя пристань, Ялмар.
Вот ты где живешь.
Ялмар. Это, собственно, ателье, как видишь...
Гина. Здесь попросторнее, мы тут все больше и сидим.
Ялмар. Прежде у нас было помещение получше. Но
эта квартира удобнее тем, что есть лишние углы...
Гина. У нас есть еще комнатка за колидором, с от-
дельным ходом. Ее мы сдаем.
Г регерс (Ялмару). Вот как, и у тебя жильцы?
Ялмар. Пока еще нет. Дело не так-то скоро делается,
видишь. Приходится хлопотать. (Хедвиг.) Так что же с
пивом?
Хедвиг кивает головой и уходит в кухню.
Г регерс. Так это твоя дочь?
Ялмар. Да, это Хедвиг.
Г регерс. Одна-единственная?
Ялмар. Единственная. В ней вся наша радость и (по-
нижая голос) в ней же и глубочайшее наше горе, Грегере!
Г регерс. Что такое ты говоришь?
Ялмар. Да видишь ли, ей грозит беда — ослепнуть!
Г регерс. Ослепнуть!
Ялмар. Да. Пока налицо лишь первые симптомы.
И еще некоторое время может пройти благополучно. Но
доктор предупредил нас. Это неотвратимо.
Г регерс. Какое ужасное несчастье! С чего это у нее?
Ялмар (со вздохом). Наследственное, вероятно.
Действие второе
667
Г регере (пораженный). Наследственное?
Гина. У матери Экдала тоже были слабые глазд4
Ялмар. Да, отец говорит. Я ее не помню.
Грегере. Бедная девочка! А как она относится к
этому?
Ялмар. Да ты понимаешь, у нас духу не хватает от-
крыть ей это. Она и не подозревает опасности. Веселая,
беззаботная, щебеча как птичка, летит она навстречу веч-
ному мраку. (Совсем подавленный.) Ах, это прямо убивает
меня, Грегере.
Хедвиг приносит поднос с бутылкой и стаканами, который ставит
на стол.
(Гладит ее по голове.) Спасибо, спасибо, Хедвиг.
Хедвиг обвивает рукой его шею и шепчет ему что-то на ухо.
Нет. Бутербродов не надо. (Оглядываясь.) Впрочем, может
быть, Грегере скушает что-нибудь?
Г р е г е р с (делая отрицательный жест рукой). Нет, нет,
благодарю.
Ялмар (в том же грустном тоне). Ну да подай все-
таки... Хорошо, кабы нашлась горбушка. Только намажь
хорошенько маслом, не забудь.
Хедвиг весело кивает и уходит опять в кухню.
Грегер-с (следивший за ней глазами), А с виду она
довольно крепкая, здоровая, мне кажется.
Гина. Да, ни на что больше, слава богу, пожаловаться
нельзя.
Грегере. Она, верно, будет со временем похожа на
вас, фру Экдал. Сколько ей лет?
Гина. Скоро аккурат четырнадцать. Послезавтра ее
рождение.
Г р е г е р с. Высокая для своих лет.
Гина. Да, она страсть вытянулась за последний год.
Г р е г е р с. По таким вот подросткам лучше всего и
мбжно проследить, как сам старишься... Сколько же лет вы
женаты?
Гина. Да вот... да, скоро пятнадцать.
Г р е г е р с. Скажите! Уже столько?
668
Дикая утка
Гина (настораживаясь, смотрит на него). Да, разу-
меется, так.
Ялмар. Так, так. Пятнадцать лет без малого. (Пере-
ходя в другой тон.) Медленно, должно быть, тянулись для
тебя эти годы там, на заводе, Грегере?
Г регерс. Тянулись медленно, пока я тянул там лямку.
Теперь же просто и не знаю, куда они девались.
Старик Экдал выходит из своей комнаты, без трубки, но в старой
военной фуражке. Поступь нетвердая.
Экдал. Ну вот, Ялмар, теперь сядем и потолкуем...
Гм!.. О чем бишь это?..
Ялмар (идя ему навстречу). Отец, у нас гость, Гре-
гере Верле... Не знаю, помнишь ли ты его.
Экдал (смотрит на Грегерса, который встает). Верле?
Это сын, что ли? Чего ж ему от меня надо?
Ялмар. Ничего. Он ко мне пришел.
Экдал. Ну, значит, ничего такого нет?
Ялмар. Нет, разумеется, ничего.
Экдал (размахивая руками). Не потому, видишь ли...
Я не боюсь, а...
Г регерс (подходит к нему). Я привез вам поклон от
старых охотничьих угодий, лейтенант ЭкДал.
Э к д а л. От охотничьих угодий?
Г регерс. Да, от тех, что раскинулись около завода в
Горной долине.
Экдал. Ах, вот что. Да, я когда-то хорошо знавал эти
места.
Грегере. В те времена вы были лихим охотником.
Экдал. Был, был. Как же. Вы смотрите на фуражку?
Я никого не спрашиваюсь — ношу дома. На улицу в ней
не выхожу — и довольно.
Хедвиг приносит тарелку с бутербродами и ставит на стол.
Ялмар. Присаживайся, отец, и выпей стаканчик пивца.
Пожалуйста, Грегере.
Экдал что-то бормочет и нетвердой походкой направляется к дивану.
Грегере садится на стул ближе к нему, Ялмар рядом с Грегерсом по
другую сторону. Гина сидит немного поодаль за шитьем. Хедвиг стоит
возле Ялмара.
Действие второе
669
Г р е г е р с. Помните вы, лейтенант Экдал, как мы с Ял-
маром приезжали к вам туда на каникулы — летом и на
рождестве?
Экдал. И вы? Нет, нет, не помню. Но, смею сказать,
я был лихой охотник. И медведей бил. Целых девять штук
уложил.
Г регер с (с участием глядя на него). А теперь больше
уж не охотитесь?
Экдал. Не говорите, старина. Иногда еще охочусь.
Конечно, не на тот манер. Потому что лес, видите ли...
лес — лес!.. (Пьет.) Он там все такой же красивый?
Г р е г е р с. Не такой уж, как в ваше время. Чертовски
много повырублено.
Экдал. Повырублено? (Понизив голос, как бы со
страхом.) Опасная это штука. Даром не проходит. Лес
мстит.
Ялмар (подливает ему в стакан). Пей на здоровье,
отец. Еще немножко.
Г регер с. Как такой человек, как вы... привыкший к
простору, вольному воздуху... может уживаться в душном
городе, вечно в четырех стенах?
Экдал (посмеивается и поглядывает на Ялмара). Ну,
здесь не так уж худо. Совсем не так худо.
Г р е г е р с. Да где же здесь все то, с чем вы сродни-
лись? Где свежее дыхание ветра, вольная жизнь на лоне
природы, среди зверей и птиц...
Экдал (улыбаясь). Ялмар, показать ему, что ли?
Ялмар (быстро и смущенно). Нет, нет, отец. Не се-
годня.
Г р е г е р с. Что такое хочет он мне показать?
Ялмар. Так, пустяки. В другой раз посмотришь.
Г р е г е р с (продолжая свой разговор со стариком). Да,
так вот что я хотел сказать вам, лейтенант Экдал: по-
едемте со мной на завод. Я, должно быть, скоро опять
уеду. Переписка для вас и там, верно, нашлась бы. А тут
ведь у вас ничего такого нет, что могло бы скрашивать,
оживлять вашу жизнь.
Экдал (с удивлением глядит на него). У меня нет
ничего, что могло бы...
670
Дикая утка
Грегере» Ну, конечно, у вас есть Ялмар, но у него
уже своя семья. А такой человек, как вы, которого всегда
так тянуло на простор, поближе к природе...
Экдал (ударяя рукой о стол). Ялмар, теперь он дол-
жен взглянуть!
Ялмар. Да стоит ли, отец? Темно уже...
Экдал. Вздор. Луна светит. (Встает.) Теперь он дол-
жен увидеть, говорю я. Пропустите-ка меня. Да иди посо-
бить, Ялмар!
Хедвиг. Да, да, папа!
Ялмар (встает). Ну, ладно.
Г регерс (Гине). Что у них там такое?
Г ина. Вы не думайте, не бог весть что.
Экдал с Ялмаром идут в глубину комнаты и раздвигают двери — ка-
ждый свою половину; Хедвиг помогает старику. Грегере стоит около
дивана. Гина спокойно продолжает шить. В широкое дверное отвер-
стие виден просторный, длинный, неправильной формы чердак, с за-
коулками и печными трубами. В крыше несколько слуховых окошек,
сквозь которые проникает яркий лунный свет, освещающий некоторые
углы чердака, остальное тонет во мраке.
Экдал (Грегерсу). Вам надо подойти сюда поближе.
Г регерс (идет к ним). Да что же тут у вас такое,
собственно?
Э к д а л. А вы поглядите. Гм...
Ялмар (несколько смущенно). Тут владения отца,
понимаешь?
Грегере (у дверей заглядывает на чердак). Вы дер-
жите кур, лейтенант Экдал!
Экдал. Полагаю—держим кур. Теперь все сидят на
нашестах. А поглядели бы вы их днем, этих кур-то!
X е д в и г. А потом еще...
Экдал. Тсс!.. Ни слова пока.
Г регерс. И голуби у вас есть, как вижу.
Экдал. О да. И голуби у нас найдутся! Для них под
самой крышей и ящики прилажены, для кладки яиц. Го-
луби, знаете, любят гнездиться повыше.
Ялмар. Это все не простые голуби.
Экдал. Простые! Я думаю! У нас турманы! И зоба-
стые есть тоже. А вот подите-ка сюда! Видите ящик там
у стены?
'Действие второе
671
Г регерс. Да. Для чего же он вам служит?
Экдал. Там спят ночью кролики, старина.
Г регерс. Так у вас и кролики есть?
Экдал. Да, как видите, черт возьми, и кролики! Слы-
шишь, Ялмар? Он спрашивает, есть ли у нас кролики. Гм..»
А вот теперь самое главное. Сейчас. Отодвинься, Хед-
виг. А вы станьте тут. Вот так. И глядите сюда... Видите
вон там корзинку с соломой?
Грегере. Да. И в ней вижу какую-то птицу.
Экдал. Гм... «птицу»!..
Грегере. Утка, что ли?
Экдал (шокированный). Ну, понятно, утка.
Ялмар. Да какая утка, как ты думаешь?
Хедвиг. Это не простая утка...
Экдал. Тсс!..
Грегере. Ну и не турецкая же...
Экдал. Нет, господин... Верле. Это не турецкая утка.
Это дикая утка.
Г регерс. Да неужели? Дикая?
Экдал. Именно! Эта «птица», как вы изволили ее на-
звать, — дикая утка. Наша дикая утка, старина.
Хедвиг. Моя дикая утка, потому что она мне при-
надлежит.
Грегере. И она может жить тут, на чердаке? При-
жилась ?.
Экдал. Да вы же понимаете, у нее целое корыто с во*<
дой, где она может плескаться вволю.
Ялмар. Воду через день меняем.
Гина (обращаясь к Ялмару). Но, милый Ялмар, вы
такого холоду сюда напустили!
Экдал. Гм... так закроем. Да и не надо их тревожить
на ночлеге. Берись, Хедвиг.
Ялмар и Хедвиг сдвигают вместе обе половинки двери.
В другой раз рассмотрите ее хорошенько. (Садится в кресло
у печки.) Они такие удивительные, эти дикие утки.
Грегере. Да как же вы ее поймали, лейтенант
Экдал?
Экдал. Я не ловил. Мы обязаны ею некоему госпо-
дину здесь в городе.
672
Дикая утка
Грегере (несколько пораженный). Уж не отцу ли
моему?
Экдал» Именно» Как раз вашему отцу. Гм...
Ялмар. Вот забавно — как ты это отгадал, Грегере?
Грегерс. Ты недавно рассказывал, скольким ты обя-
зан отцу... ну вот, я и подумал...
Гина. Да, но мы не от самого же коммерсанта полу-
чили ее.
Экдал. Все равно, Гина. Мы ею обязаны Хокону
Верле. (Грегерсу.) Он, видите ли, катался в лодке и под-
стрелил ее. Видит-то он плохо... гм... Ну, вот только и под-
стрелил.
Г регерс. A-а! Всадил ей, значит, несколько дробинок
в тело.
Ялмар. Да, две-три дробинки.
Хедвиг. Под самое крыло. И она не могла улететь.
Г регерс. И, верно, нырнула?
Экдал (сонным заплетающимся языком). Известно...
дикие утки всегда так. Нырнут на дно... в самую глубь,
старина... вцепятся в траву, водоросли... и во всякую
чертовщину там внизу... и уж наверх больше не всплы-
вают.
Г регерс. Но ведь ваша утка всплыла, лейтенант
Экдал?
Экдал. У вашего отца такая лютая собака. Нырнула
я вытащила утку.
Г регерс (Ялмару). И она попала к вам?
Ялмар. Не сразу. Сначала-то она попала к твоему
отцу. Но там она не прижилась, стала хиреть, и Петтерсену
велели ее прикончить...
Экдал (в полусне). Гм... да, да... Петтерсен — болван.
Ялмар (понижая голос). Вот таким-то образом она
досталась нам. Отец немножко знаком с Петтерсеном, узнал
от него насчет этой дикой утки и устроил так, что ее усту-
пили нам.
Грегере. И тут у вас на чердаке ей живется от-
лично.
Ялмар. Удивительно! Даже разжирела. Да, положим,
она здесь уже столько времени, что успела забыть настоя-
щую волю. Авэтом-то все и дело.
Действие второе
673
Г р е г е р с. Пожалуй, ты прав, Ялмар. Пусть только не
видит никогда неба и моря... Но я не смею дольше засижи-
ваться, отец твой, кажется, заснул?
Ялмар. Ну, из-за этого-то...
Г р е г е р с. Кстати, ты говорил, вы сдаете комнату?
И она сейчас не занята?
Ялмар. Да, а что? Ты кого-нибудь знаешь?..
Г р е г е р с. Могу я снять эту комнату?
Ялмар. Ты?
Гина. Нет, что вы, господин Верле!..
Г р е г е р с. Отдадите вы ее мне? Тогда я завтра же
утром перееду.
Ялмар. Да с величайшим удовольствием.
Гина. Нет, господин Верле, она для вас окончательно
не годится, неподходящая.
Ялмар. Да что ты, Гина? Как ты можешь говорить
так?
Гина. Да как же? И тесна, и свету мало, и...
Г р е г е р с. Это все не беда, фру Экдал.
Ялмар. По-моему, вполне приличная комната. И об-
ставлена недурно.
Гина. Да ты вспомни, кто живет внизу... Эти
двое...
Г р е г е р с. Кто эти двое?
Гина. Да один прежде был домашним учителем...
Ялмар. Кандидат Молвик.
Гина. А еще один доктор, Реллинг по фамилии.
Г ре г ер с. Реллинг? Его я немножко знаю. Он прак-
тиковал одно время в Горной долине.
Гина. Это такие несуразные господа! Часто кутят по
вечерам, домой приходят поздней ночью и не всегда в
своем...
Грегере. К этому скоро можно привыкнуть. На-
деюсь, что и я, как дикая утка...
Гина. Гм... я думаю, вам лучше отложить до завтра...
Утро вечера мудренее.
Грегере. Вам что-то очень не хочется пускать меня
к себе в дом, фру Экдал.
Гина. Бог с вами! Что вы!
674
Дикая утка
Ялмар. Да, это в самом деле странно с твоей стороны,
Гина. (Грегерсу.) А скажи мне, ты, значит, рассчитываешь
остаться на время в городе?
Г регерс (надевая пальто). Да, теперь рассчитываю.
Ялмар. Но не дома, у отца? Что же ты намерен пред-
принять?
Грегере. Да, знай я только это... тогда бы еще
было с полгоря. Но когда имеешь несчастье зваться Гре-
герсом... Грегере... да еще Верле... Слыхал ли что-нибудь
хуже?
Ялмар. Я совсем не нахожу...
Г регерс. Брр! Я бы плюнул на другого молодчика с
таким именем. Но раз самому выпал на долю крест быть
Грегерсом Верле, как вот мне...
Ялмар (смеясь). Ха-ха-ха! А чем же хотел бы ты
быть, если не Грегерсом Верле?
Г регерс. Если бы я мог выбирать, я бы лучше всего
хотел быть ловкой собакой.
Гина. Собакой!
Хедвиг (невольно). Да нет же?!
Г регерс. Да. Настоящей, умной, ловкой собакой, из
таких, которые ныряют на дно за дикими утками, когда те
идут ко дну, вцепляются там в водоросли и зарываются в
тине.
Ялмар. Нет, знаешь, Грегере, я не понимаю из всего
этого ни одного слова.
Грегере. Да, пожалуй, тут и понимать-то особенно
нечего. Ну, так завтра утром я перееду к вам. (Гине.) Я не
доставлю вам особых хлопот, я сам привык все делать.
(Ялмару.) Об остальном поговорим завтра. Спокойной
ночи, фру Экдал. (Кивая Хедвиг.) Спокойной ночи.
Гина. Спокойной ночи, господин Верле.
Хедвиг. Спокойной ночи.
Ялмар (зажигая свечку). Постой, надо посветить тебе,
иа лестнице, верно, темно. (Провожает Грегерса.)
Гина (задумчиво, сложив шитье на коленях). Что он
тут нагородил,—хотел бы быть собакой?
Хедвиг. Знаешь, что я скажу тебе, мама, мне кажется,
у него было на уме совсем другое.
Гина. Да что же?
Действие второе
675
Хедвиг. Я не знаю. Но он все время как будто гово-
рит одно, а думает совсем другое.
Гина. Ты думаешь? Чудно!
Ялмар (возвращается). Лампа еще горела там. (Ту-
шит свечу и ставит ее на стол.) Ну, наконец-то можно про-
пустить кусочек в горло. (Принимается за бутерброды.)
Вот видишь, Гина, стоит только постараться, и...
Гина. Как так — постараться?
Я л м а р. Да ведь это все-таки кстати, что мы наконец
сдали ту комнату. Да еще кому—Грегерсу, старому хоро-
шему другу.
Гина. Уж и не знаю, что тебе сказать.
Хедвиг. Ах, мама, увидишь, как весело будет!
Ялмар. Тебя не разберешь. То у тебя только и думы,
как бы сдать комнату, а теперь тебе это не по вкусу...
Гина. Да, если бы кому другому, Экдал... А то — что,
ты думаешь, скажет на это коммерсант?
Ялмар. Старик Верле? Ему-то какое дело?
Гина. Да ведь понятно, у них что-нибудь опять вышло,
если молодой ушел из дому. Ты же знаешь, как они друг
к дружке-то...
Ялмар. Все это, конечно, очень может быть, но...
Гина. А теперь, пожалуй, коммерсант подумает, что
это все твои штуки...
Ялмар. Ну и пусть его! Верле очень много сделал для
меня. Помилуйте! Я это признаю. Но не могу же я из-за
этого быть в вечной зависимости от него.
Гина. Но, милый Экдал, как бы это не отозвалось на
дедушке. Вот возьмут, да и отнимут у него этот маленький
заработок в конторе.
Ялмар. А!.. Я чуть было не сказал — и пусть! Разве
не унизительно для такого человека, как я, что его седовла-
сый старик отец ходит каким-то побирушкой? Но теперь, я
думаю, уж близок час!.. (Берет еще бутерброд.) Раз на
меня возложена такая задача в жизни, я ее и выполню.
Хедвиг. Да, да, папа! Непременно!
Гина. Тсс! Не разбуди его!
Ялмар (тише). Я ее и выполню, говорю я. Наста-
нет день, когда... И потому хорошо, что мы сдали комнату.
Я буду несколько менее стеснен материально. А это очень
676	Дикая утка
важно для человека, у которого есть особая задача в жизни,
(Останавливаясь у кресла, растроганно.) Бедный, старый,
убеленный сединами отец! Положись на своего Ялмара!
У него широкие плечи,., сильные, во всяком случае. В один
прекрасный день ты проснешься и... (Гине.) Ты, пожалуй,
не веришь?
Гина (вставая). Конечно, верю. Но давай сперва уло-
жим его в постель.
Ялмар. Хорошо, давай.
Осторожно поднимают старика.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Павильон Ялмара Экдала. Утро, Свет падает из большого окна в по-
толке, занавески отдернуты.
Ялмар сидит у стола и ретуширует карточку, перед ним лежит еще
несколько карточек. Немного погодя из входной двери появляется
Гина в шляпе и накидке, с корзинкой в руке.
Ялмар. Ты уже вернулась, Гина?
Гина. Как же, прохлаждаться-то некогда. (Ставит
корзинку на стол и снимает с себя накидку и шляпу.)
Ялмар. Заглянула к Грегерсу?
Гина. Да, да. Уж и комната! Любо взглянуть. Не успел
въехать — такую чистоту навел!
Ялмар. Что такое?
Гина. Да как же? Он ведь все сам да сам. Сказал, что
не надо ему ничьих услуг. Ну и печку сам затопил. А тру-
бу -то не открыл. Полную комнату дыму и напустил. Такая
вонь, что...
Ялмар. Да что ты!
Гина. А потом еще лучше. Надо было загасить огонь—
он и выплесни туда всю воду из умывальника!.. Такую гря-
зищу на полу развел, безобразие!
Ялмар. Досадно.
Гина. Я позвала привратницу прибрать там у него, у
пачкуна. Но теперь раньше как после обеда туда и войти
нельзя.
Ялмар. Куда же он пока девался?
Гина. Пошел пройтись, сказал.
Ялмар. Я тоже заходил к нему на минуту... когда ты
ушла за провизией.
Гина. Слышала. Позвал его к завтраку.
678
Дикая утка
Ялмар. Ну, понимаешь, так, немножко перекусить до
обеда. Для первого дня... неловко не пригласить. У тебя
ведь всегда найдется что-нибудь.
Гина. Придется найти.
Ялмар. Только, пожалуйста, чтобы не в обрез было,
Гина. Реллинг с Молвиком тоже, пожалуй, зайдут. Я, ви-
дишь ли, встретил Реллинга на лестнице, ну и пришлось..,
Гина. Еще и эти двое!
Ялмар. Господи боже... куском, двумя больше или
меньше! Не все ли равно?
Старик Экдал (открывает свою дверь и выгляды-
вает). Послушай, Ялмар... (Увидав Гину.) А-а?
Гина. Вам что-нибудь нужно, дедушка?
Экдал. Нет, нет, все равно. Гм! (Скрывается.)
Г и н а» (берет корзинкуД. Пожалуйста, смотри за ним
хорошенько, чтобы не ушел.
Ялмар. Да, да, постараюсь. Слушай, Гина, хорошо бы
винегрету с селедкой... Реллинг и Молвик, должно быть,
здорово кутнули ночью.
Г ина. Только бы не нагрянули раньше времени...
Ялмар. Нет, ничего, успеешь.
Гина. Ну, ладно. А ты еще успеешь поработать не-
множко.
Ялмар. Я же работаю! Изо всех сил работаю!
Гина. Вот, вот, и отделаешься от них. (Уходит с кор-
зинкой в кухню.)
Ялмар сидит некоторое время, водя кисточкой по фотографии, рабо-
тает вяло, с неохотой.
Экдал (выглядывает, осматривается и тихо говорит).
Ты очень занят?
Ялмар. Да, сижу вот тут, вожусь с этими карточками.
Экдал. Ну-ну, разумеется!.. Если уж так занят... Гм!
(Скрывается, оставляя дверь отворенной.)
Ялмар (молча продолжает некоторое время работать,
потом кладет кисточку и идет к дверям комнаты старика).
Аты очень занят, отец?
Экдал (бормочет у себя в комнате). Если ты так за-
нят, то и я тоже. Гм!
Ялмар. Ну, ладно. (Возвращается к своей работе.)
Действие третье
679
Экдал (немного погодя опять показывается в дверях).
Гм! Видишь ли... я не то чтобы уж очень занят, Ялмар.
Ялмар. Мне показалось, ты писал.
Экдал. А, черт! Не может, что ли, Гровере подождать
денек или два лишних? Не горит, небось!
Ялмар. Разумеется. И ты ведь не батрак какой-ни-
будь.
Экдал. А там как раз надо уладить...
Ялмар. Вот, вот. Так тебе туда? Открыть тебе двери?
Экдал. Не мешало бы.
Ялмар (вставая). Да, мы бы уж отделались от
этого.
Экдал. Вот, вот. К завтрашнему утру все должно быть
готово. Завтра ведь?.. Гм?
Ялмар. Завтра, завтра.
Вдвоем раздвигают двери, ведущие на чердак. В слуховые окна светит
утреннее солнце. По чердаку пролетают голуби, другие, воркуя, сидят
или расхаживают по сторонам!. Из глубины чердака доносится время
от времени кудахтанье.
Ну, принимайся, отец.
Экдал (входит на чердак). Мы разве не вместе?
Ялмар. Да, знаешь... пожалуй... (Видит в дверях
кухни Гину.) Я? Нет, мне некогда. Работать надо... Да,
вот только этот механизм... (Тянет шнурок.)
Двери чердака от самого потолка до полу затягиваются занавесом,
нижняя часть которого состоит из полосы старой парусины, верхняя
же — из куска растянутой рыболовной сети. Чердачного пола, таким
образом, не видно.
(Отходит к столу.) Ну вот, теперь, надеюсь, дадут поси-
деть спокойно с часок.
Гина. Опять ему понадобилась туда, повозиться?
Ялмар. А лучше, если бы он побежал к мадам Эрик-
сен? (Садится.) Тебе что-нибудь надо? Ты ведь сказала...
Гина. Я хотела только спросить,, как по-твоему —
здесь накрыть?
Ялмар. Да, верно, никто так рано не заберется?
Гина. Нет. Я никого и не жду сегодня, кроме той па-
рочки, которая хочет сняться вместе.
Ялмар. Черт! Не могут сняться в другой раз!
689
Дикая утка
Гина, Ничего, милый мой, я велела им прийти после
обеда, когда ты спишь.
Ялмар. Ну, тогда хорошо. Так мы тут расположимся.
Гина. Да, да. Накрывать еще рано. Стол мне пока не
нужен. Так ты сиди себе, пользуйся.
Ялмар. Видишь, кажется, пользуюсь, сколько могу!
Гина., Зато потом и гуляй себе. (Уходит опять в
кухню.)
Небольшая пауза.
Э к д а л (в дверях чердака, за сеткой). Ялмар!
Ялмар. Ну?
Экдал. Боюсь, все-таки придется переставить корыто.
Ялмар. Я же все время говорил тебе.
Экдал. Гм... гм... гм... (Отходит от дверей.)
Ялмар работает немножко, потом косится на чердак и привстает.
Хедвиг выходит из кухни.
Ялмар (быстро опускается на стул). Тебе что?
Хедвиг. Я так, заглянуть к тебе, папа.
Ялмар (немного погодя). Что ты тут бродишь,
ищешь? Караулить, что ли, послали?
Хедвиг. Совсем нет.
Ялмар. Чем там мать занята?
Хедвиг. Мама вся ушла в винегрет. (Подходит к
столу.) Не могу ли я немножечко помочь тебе, папа?
Ялмар. Нет! Лучше уж я’ один всюду и везде... пока
сил хватит!.. Не бойся, Хедвиг, пока отец твой не надо-
рвется...
X е д в и г. О нет, папа, не говори так!.. Нехорошо! (Хо-
дит по комнате, останавливается у дверей чердака и загля-
дывает туда.)
Ялмар. Что он там делает?
Хедвиг. Должно быть, хочет проложить новую до-
рожку к корыту.
Ялмар. Никогда ему не справиться одному! А я сиди
тут, как прикованный!
Хедвиг (подходит к нему). Дай мне кисточку,
папа... Я умею.
Ялмар. Глупости. Только глаза портить.
Хедвиг. Вовсе нет. Давай, давай кисточку.
Действие третье
№1
Ялмар (встает). Положим, мне и надо-то всего на ми-
нутку, на две, не больше.
Хедвиг. Ну, так что же мне может сделаться? (Берет
кисточку.) Вот так. (Усаживается.) А вот и образец.
Ялмар. Только не испорть глаза! Слышишь? Я нс
хочу отвечать за тебя... Сама тогда на себя пеняй, слы-
шишь!
Хедвиг (работая). Да, да, хорошо.
Я л м ар. А ты очень способная, Хедвиг. Только на две
минутки, понимаешь. (Проскальзывает за занавес на чер-
дак.)
Хедвиг работает. Слышно, как Ялмар и Экдал о чем-то спорят на
чердаке.
(Выходит из-за сетки.) Хедвиг, подай мне клещи с полки.
И молоток. (Оборачиваясь назад.) Вот ты увидишь, отец.
Дай мне только показать тебе, как я придумал!
Хедвиг, достав с полки нужные инструменты, передает их ему.
Спасибо. Как раз, знаешь, вовремя подоспел к нему. (Отхо-
дит от дверей.)
На чердаке слышится постукивание молотка и разговор. Хедвиг стоит
и смотрит сквозь сетку. Немного спустя раздается стук во входную
дверь. Хедвиг не слышит.
Грегере Верле (без шляпы, без пальто, входит и
останавливается у дверей). Гм!..
Хедвиг (оборачивается и идет ему навстречу). Здрав-
ствуйте. Пожалуйста, входите.
Грегере. Благодарю. (Глядит по направлению чер-
дака.) У вас тут кто-нибудь есть?
Хедвиг. Нет, это папа с дедушкой. Я позову их.
Грегере. Не надо, не надо. Я лучше подожду не-
множко. (Садится на диван.)
Хедвиг. Тут такой беспорядок... (Хочет прибрать
карточки.)
Г р е г е р с. Оставьте, не беспокойтесь. Это карточки,
которые надо отретушировать?
Хедвиг. Да, я тут немножко помогаю папе.
Грегере. Так вы не стесняйтесь меня. Пожалуйста!
682
Дикая утка
Хедвиг, Нет, нет. (Садится, придвигает к себе все
нужные предметы и принимается за работу.)
Грегере молча смотрит на нее некоторое время.
Грегере. Дикая утка хорошо почивала сегодня?
Хедвиг. Благодарю вас. Должно быть.
Грегере (повернувшись в сторону чердака). При
дневном свете совсем другой вид, чем вчера при лунном.
Хедвиг. Да, удивительно, как меняется. Утром совсем
другой вид, чем вечером. И когда дождь идет, тоже совсем
другой, чем в хорошую погоду.
Г регерс. Вы это подметили?
Хедвиг. Да ведь сразу видно.
Грегере. А вы тоже любите бывать там, у дикой
утки?
Хедвиг. Да, когда удается...
Грегере. Но у вас, пожалуй, мало свободного вре-
мени. Вы, конечно, ходите в школу?
Хедвиг. Нет, больше не хожу. Папа боится, что я
глаза испорчу.
Г р е г е р с. Так он сам с вами занимается?
Хедвиг. Папа обещал заниматься со мной, да вот все
некогда ему.
Г р е г е р с. И никто другой вам не помогает?
Хедвиг. Помогает. Кандидат Молвик. Но он не все-
гда... в порядке... так что...
Грегере. Пьет?
Хедвиг. Должно быть.
Г регерс. Ну, значит, досуг у вас есть. А там, надо
полагать, совсем особый мир, не так ли?
Хедвиг. Совсем особый. Там столько диковинок.
Г регерс. Да?
Хедвиг. Да. Там большие шкафы с книгами, а мно-
гие книги с картинками.
Г регерс. Вот как!
Хедвиг. И еще там есть старая шифоньерка с ящи-
чками и дверцами и большие часы с фигурками, которые
выскакивают. Только часы больше не ходят.
Грегере. Так время остановилось там — у дикой
утки.
'Действие третье
683
Хедвиг, Да. А еще там есть старый ящик с красками
и все такое. И книги, книги!..
Г р е г е р с. И вы их, верно, читаете?
Хедвиг. Да, когда удается. Только там все больше
английские, а я не понимаю по-английски. Но тогда я
смотрю картинки. Там есть одна большущая книга под
названием «Harryson’s History of London». * Ей, верно, лет
сто. И в ней столько картин! На самой первой—смерть
с песочными часами в руках и девушка. Мне это не нра-
вится. Зато на других картинах все церкви, замки, улицы
или большие корабли плывут по морю под парусами.
Грегере. Откуда же у вас все эти редкости?
Хедвиг. А, знаете, тут жил когда-то старик моряк,
капитан, он и понавез все это из своих плаваний. Его звали
«летучим голландцем». Так странно! Он вовсе не был гол-
ландцем.
Грегере. Нет?
Хедвиг. Нет. Но наконец он пропал совсем. А это все
так и осталось.
Г регерс. А скажите мне, когда вы сидите там и смот-
рите картинки, вам самой не хочется поглядеть на белый
свет?
Хедвиг. Не-ет! Я хочу всегда жить дома и помогать
папе с мамой.
Г регерс. Ретушировать карточки?
Хедвиг. Нет, не одно это. Мне больше всего хоте-
лось бы выучиться гравировать такие картинки, как в анг-
лийских книгах.
Г регерс. Гм... А что отец ваш на это говорит?
Хедвиг. Ему это, видно, не нравится. Папа на этот
счет такой странный. Представьте, он говорит, что мне
лучше учиться плести корзинки и разные вещи из соломы!
Ну что тут хорошего?
Г регерс. И по-моему, ничего особенного.
Хедвиг. Но папа прав, что, если бы я выучилась
плести, я могла бы сплести новую корзинку для дикой утки.
Г регерс. Могли бы, конечно. И кому же ближе этим
заняться, как не вам.
Хедвиг. Да, утка ведь м о я.
Г регерс. Т о-то и есть.
684
Дикая утка
Хедвиг. Как же, моя собственная. Но я даю ее папе
и дедушке в долг, сколько они хотят.
Г регерс. Вот как? А на что же она им?
Хедвиг. Они с нею возятся, что-то устраивают для
нее и все такое.
Г регерс. Могу себе представить. Дикая утка, ко-
нечно, самая важная персона там на чердаке.
Хедвиг. Да еще бы, это ведь настоящая дикая .
птица. И ее жалко. Ей не с кем водиться, бедняжке.
Грегере. У нее нет семьи, как у кроликов...
Хедвиг. Да. Кур тоже много, и все они выросли вме-
сте. А она совсем одинока, разлучена со всеми своими.
И вообще над ней точно тайна какая: никто ее не знает,
никто не ведает, откуда она.
Г регерс. И, кроме того, она побывала в пучине морской.
Хедвиг (кидает на него беглый взгляд, подавляет
улыбку и говорит). Почему это вы говорите: в пучине мор-
ской ?
Г регерс. А как же иначе сказать?
Хедвиг. Да просто: на дне моря или на дне морском.
Г регерс. Ну не все ли равно сказать: в пучине мор-
ской?
Хедвиг. Мне всегда так странно кажется, когда дру-
гие говорят: в пучине морской.
Г регерс. Почему же? Скажите.
Хедвиг. Нет, не скажу. Это так глупо.
Грегере. Не думаю; скажите же мне, почему вы
улыбнулись?
Хедвиг. Потому что всегда, когда я вдруг так сразу
вспомню обо всем там, — все это помещение со всем, что
есть .там, представляется мне пучиной морской. Понятно,
это глупо.
Г регерс. Не говорите.
Хедвиг. Да ведь это же просто чердак.
Г регерс (пристально глядит на нее), А вы так уве-
рены в этом?
Хедвиг (удивленно). Что это чердак?
Г регерс. Да, вы вполне в этом убеждены?
Хедвиг молча смотрит на него с открытым ртом. Гина выходит из
кухни со скатертью. Грегере встает.
Действие третье
685
Я, кажется, забрался к вам чересчур рано?
Гина. Что ж, надо же вам куда-нибудь деваться. Да
скоро и готово будет. Убери со стола, Хедвиг.
Хедвиг убирает со стола и затем помогает матери накрывать на стол.
Грегере садится в кресло и перелистывает альбом.
Грегере. Я слышал, вы умеете ретушировать, фру
Экдал.
Гина (косясь на него). Да-а, умею.
Г р е г е р с. Как это кстати пришлось.
Гина. Как кстати?
Г р е г е р с. Да вот, когда Экдал вздумал сделаться фо-
тографом.
Хедвиг. Мама умеет и снимать.
Гина. Да, довелось и этому обучиться.
Грегере. Так, пожалуй, вы и ведете все дело?
Гина. Когда Экдалу некогда, то...
Г р егере. Он, верно, много времени посвящает ста*
рику отцу?
Гина. Да. И кроме того, разве это дело для такого че-
ловека, как Экдал, снимать тут портреты со всех и каж-
дого?
Грегере. Я то же думаю. Но раз он взялся за это
дело, то...
Гина. Господин Верле, конечно, понимает, что Экдал
не какой-нибудь простой фотограф.
Г р е г е р с. Положим, но все-таки...
На чердаке раздается выстрел.
(Вздрагивая.) Что это?
Г и и а. У! Опять они палят.
Г р е г е р с. Они еще и стреляют?
Хедвиг. Это они охотятся.
Грегере. Что такое?! (Подходя к дверям чердака.)
Ты охотишься, Ялмар?
Ялмар (за сеткой). Ты уж пришел? А я и не знал.
Так был занят... Хедвиг, ты что же нам не скажешь? (Вы*
ходит.)
Г р е г е р с. Так ты и стреляешь на чердаке?
686
Дикая утка
Ялмар (показывая двуствольный пистолет). Всего-
навсего из этого вот.
Гина. Да вы с дедушкой еще наделаете бед с этим
левольвером.
Ялмар (с раздражением). Я, кажется, уж говорил, что
*гакое огнестрельное оружие называется револьвером.
Гина. Ну, от этого оно не станет лучше, я думаю.
Г регерс. Так и ты сделался теперь охотником, Ялмар?
Ялмар. Ну, так, иной раз кроликов постреляем не-
множко... Больше все ради старика, ты понимаешь.
Гина. Мужчины такой уж народ, им все надо рассеян-
ничать.
Ялмар (с раздражением). Конечно, нам нужно иногда
рассеяться.
Гина. Ну вот, и я аккурат то же говорю.
Ялмар. Ну! Гм... (Грегерсу.) И видишь ли, так
удачно — чердак совсем в стороне, никто* не слышит, как
мы тут стреляем. (Кладет пистолет на самую верхнюю
полку.) Не трогать пистолета, Хедвиг! Один ствол заря-
жен. Помни.
Г регерс (смотрит сквозь сетку). У вас и охотничье
ружье есть, как вижу.
Ялмар. Это старое ружье отца. Оно уж не стреляет,
замок что-то попортился. Но все-таки довольно заниматель-
ная штука. Его можно разбирать, чистить, смазывать и
опять собирать... Конечно, это все больше отец возится.
Хедвиг (около Г регерса). Вот теперь вы можете хоро-
шенько рассмотреть дикую утку.
Грегере. Я как раз на нее и смотрю. У нее одно
крыло что-то повисло, кажется.
Ялмар. Оно и не удивительно, она ведь была подстре-
лена.
Грегере. И одну ногу слегка волочит. Или нет?
Ялмар. Пожалуй, чуточку.
Хедвиг. За эту ногу ее собака схватила.
Ялмар. А то вообще она как ни в чем не бывало.
И это поистине удивительно, если вспомнить, что в* нее по-
пал заряд дроби да еще она побывала в зубах у собаки...
Грегере (бросив взгляд на Хедвиг). ...И что она
побывала в пучине морской... так долго...
Действие третье
687
Хедвиг (улыбаясь). Да.
Гина (хлопочет у стола). Да, уж эта диковинная утка.
Ухаживают за ней, как за принцессой.
Ялмар. Гм! Скоро будет готово?
Гина. Сию минуту. Хедвиг, поди-ка подсоби мне.
Гина и Хедвиг уходят в кухню.
Ялмар (вполголоса). Мне думается, тебе бы лучше не
стоять тут и не глядеть на старика. Он не любит.
Грегере отходит от дверей чердака.
И лучше я закрою, пока остальные не пришли. (Машет
руками.) Кшшш-кшшш! Прочь пошли! {Поднимает зана*
вес и закрывает двери.) Вся эта механика — моя выдумка.
Оно довольно занимательно придумывать и устраивать
тут все такое, чинить и исправлять, когда портится. Да
и кроме того, это вот приспособление решительно необхо-
димо: Гина не любит, чтобы кролики и куры забирались
сюда в ателье.
Г регерс. Ну, разумеется, должно быть, жена твоя и
правит здесь всем?
Ялмар. Я вообще предоставляю ей текущие дела. То-
гда я могу выбрать время уединиться у себя и заняться
тем, что поважнее.
Грегере. Чем же именно, Ялмар?
Ялмар. Удивляюсь, пак ты до сих пор не спросил об
этом, или ты, пожалуй, не слыхал об изобретении?
Г регерс. Об изобретении?
Ялмар. Неужели не слыхал? Ну да там у вас, в лес-
ных дебрях...
Г р е г е р с. Так ты изобрел что-то?
Ялмар. Не совсем еще изобрел. Но я занят этим. Ты,
конечно, понимаешь, что если я решился посвятить себя
фотографии, то не для того же, чтобы только снимать тут
всякого встречного и поперечного.
Г регерс. Ну конечно. Так и жена твоя сейчас мне
говорила.
Ялмар. Я поклялся, что если уж посвящу свои силы
этому ремеслу, то подниму его так высоко, что оно «станет
настоящим искусством и наукой. И вот я решил сделать
это замечательное изобретение.
688
Дикая утка
Грегере. Ав чем же оно состоит? Какая его цель?
Ялмар. Видишь ли, милый мой, ты пока не расспра-
шивай о деталях. На все это нужно время, понимаешь. И ты
не думай, что мною руководит тщеславие. Я работаю, разу-
меется, не для себя лично. Нет, передо мной и днем и
ночью стоит задача моей жизни.
Г р е г е р с. Какая же это задача?
Ялмар. Ты забыл старца, убеленного сединами?
Г р е г е р с. Твоего бедного отца. Да, но что же ты мо-
жешь, в сущности, сделать для него?
Ялмар. Могу воскресить в нем чувство собственного
достоинства, восстановив честь и славу имени Экдала.
Грегере. Так вот она, задача твоей жизни!
Ялмар. Да. Я хочу спасти потерпевшего крушение
старца; ведь он, знаешь, потерпел кораблекрушение уже то-
гда, когда гроза над ним только разразилась. Пока длилось
это ужасное следствие, он уже перестал быть самим собою.
Пистолет этот... из которого мы стреляем кроликов... да, он
сыграл роль в трагедии нашего рода.
Г р е г е р с. Пистолет? Как так?
Ялмар. Когда был произнесен приговор и ему пред-
стояло отправиться в тюрьму... он держал пистолет в руке...
Г р е г е р с. Держал!..
Ялмар. Да. Но он пе решился. Он струсил. Так он
уже опустился, так ослаб душой. Ах, поймешь ли ты это?
Он, офицер, уложивший девять медведей, потомок двух под-
полковников... то есть в хронологическом порядке, разу-
меется... Поймешь ли ты это, Грегере?
Г р е г е р с. Да, я вполне понимаю.
Ялмар. А я нет. И затем пистолет вторично сыграл
роль в истории нашей семьи. Когда на отца надели серое
одеяние и посадили под замок... О-о! Это было для меня
ужасное время, поверь! У меня на обоих окнах были спу-
щены шторы. И когда я тайком выглядывал из-за них на
улицу и видел, что солнце светит по-прежнему, я не пони-
мал этого; видел, что люди проходят, смеются, разговари-
вают о чем-то... и не понимал этого. Мне казалось, что вся
жизнь должна замереть, остановиться, как во время солнеч-
ного затмения.
О. А. Прав д и и — Энгстран
«Привидения» Малый театр, 1909 г.
Е. Т. Жихарева — фру Алвинг
«Привидения». Тифлис, Драматический театр, 1928 г.
Действие третье
689
Г р е г е р с. У меня было такое же чувство, когда умерла
мать.
Ялмар. В такую-то минуту Ялмар Экдал и приставил
пистолет к своей груди.
Грегере. Так и ты хотел!..
Ялмар. Да.
Греге рс. Но ты не выстрелил?
Ялмар. Нет. В решительный момент я одержал над
собой победу. Я остался жить. И, поверь, нужно было
иметь много мужества, чтобы выбрать жизнь при таких
условиях.
Г регерс. Да... это кто как смотрит.
Ялмар. Нет, это безусловно так. Но это было к луч-
шему. Теперь мое изобретение не за горами, и доктор Рел-
линг полагает, как и я, что отцу возвратят тогда право но-
сить мундир. Я потребую этого как единственной награды
себе.
Г регерс. Так это насчет мундира он так?..
Ялмар. Да, у него только об этом и думы и заботы.
Ты не можешь себе представить, как мне больно за него.
Всякий раз, как у нас бывает маленький семейный празд-
ник— день нашей свадьбы с Гиной или что-нибудь та-
кое, — старец выходит ® своем офицерском мундире былых,
счастливых времен. Но чуть раздастся стук в двери, он
улепетывает к себе со всех своих стариковских ног, он ведь
не смеет показываться в таком виде посторонним. Каково
сыновнему сердцу видеть подобное унижение!
Грегере. А в какой срок ты думаешь закончить свое
изобретение?
Ялмар. Ну, господи боже мой, о таких деталях, как
срок, разве можно спрашивать! Изобретение -— это такое
дело, что тут сам себе не господин. Тут многое зависит от
настроения... вдохновения... И почти невозможно заранее
назначить срок.
Грегере. Но все-таки дело ведь подвигается?
Ялмар. Разумеется, подвигается. Я каждый день, без
исключения, вожусь с этим изобретением; оно меня всего
захватило. Каждый день, как только отобедаю, запираюсь
в нашей комнате, чтобы на свободе предаться мыслям. Но
23 Г. Ибсен, т. Щ
690
Дикая утка
только не надо торопить меня. От этого толку не будет.
Это и Реллинг говорит.
Грегерс. А по-твоему, все эти затеи на чердаке не
отвлекают тебя, не рассеивают твоих мыслей?
Ялмар. Нет, нет, напротив. И не говори. Не могу же
я вечно ломать себе голову, да еще над такими трудней-
шими проблемами. Мне нужно чем-нибудь наполнять про-
межутки, когда я жду настроения, вдохновения. Уж когда
оно придет — так придет.
Г регерс. Милый Ялмар, мне думается, и в тебе есть
что-то от дикой утки.
Ялмар. Дикой утки? Как ты это понимаешь?
Грегере. Ты нырнул на дно и увяз в водорослях, в
тине.
Ялмар. Ты, пожалуй, намекаешь на тот почти смер-
тельный выстрел, который перебил крылья отцу... да и мне?
Г регерс. Не совсем так. Я не хочу сказать, что ты
искалечен, но ты увяз в гнилом болоте, Ялмар, заразился
миазмами и нырнул на дно, чтобы умереть во мраке.
Ялмар. Я? Умереть во мраке! Нет, знаешь, Грегере,
брось ты подобные разговоры.
Г регерс. Будь спокоен. Я постараюсь вытащить тебя
на поверхность. И я, видишь ли, нашел себе цель жизни —
со вчерашнего дня.
Ялмар. Очень может статься. Но только меня ты уж
оставь в покое. Могу тебя уверить, что — если, разумеется,
не считать моей легко объяснимой душевной меланхолии —
я вполне счастлив, насколько лишь может пожелать че-
ловек.
Г регерс. То, что ты счастлив, это тоже лишь след-
ствие той отравы.
Ялмар. Нет, милый Грегере, будет тебе болтать о
миазмах да о заразе. Я совсем не привык к таким разгово-
рам. У меня в доме никогда не говорят ничего такого не-
приятного.
Г регерс. Еще бы! Этому можно поверить.
Ялмар. Да, мне это вредно. И никаких болотных
миазм тут нет. Не роскошно живет бедный фотограф, — я
не скрываю этого от себя... Скромна его доля... Но я изо-
бретатель и к тому же кормилец семьи. Это и поддерживает
Действие третье
6Q1
меня и возвышает над моей скромной долей... А! Вот несут
и завтрак!
Гина и Хедвиг несут бутылку пива, графинчик с водкой, стаканы
и прочее. В это время из входной двери появляются М о л в и к и
Реллинг, оба без шляп и без пальто. Молвик в черной паре.
Гина (ставя бутылки на стол). Эти двое, небось, не
опоздают.
Р е л л и н г. Молвику показалось, что он почуял запах
винегрета, — его и не удержать. Еще раз здравствуйте,
фру Экдал.
Ялмар. Грегере, позволь тебе представить кандидата
Молвика. А это доктор... да, Реллинга ты ведь знаешь?
Г регерс. Немножко.
Р е л л и н г. Э, да это господин Верле младший. Да, мы
с вами поцапались немножко там, на заводе в Горной до-
лине. Вы, кажется, только что переехали сюда?
Г регерс. Сегодня утром.
Реллинг. А под вами помещаемся мы с Молвиком,
так что вам недалеко ходить за доктором и за пастором,
если понадобится.
Г регерс. Благодарю. Это может-таки случиться.
Вчера нас сидело за столом тринадцать.
Ялмар. Ах, опять ты с неприятностями.
Реллинг. Тебе нечего волноваться, Экдал, тебя это,
конечно, минует.
Ялмар. Очень бы желал этого, ради семьи... Ну, да-
вайте сядем, будем есть, пить и веселиться.
Г регерс. Мы разве не подождем твоего отца?
Ялмар. Нет, он велел подать себе потом в свою ком-
нату. Садись!
Мужчины садятся за стол, едят и пьют. Гина, Хедвиг входят и
выходят прислуживая.
Реллинг. Вчера Молвик невероятно разбушевался,
фру Экдал.
Гина. Вот как? Вчера опять?
Реллинг. Вы не слыхали, когда я привел его домой
ночью?
Гина. Нет, что-то не слыхала.
23*
692
Д икая утка
Реллинг. И хорошо. А то он просто беда как шумел.
Гина. Неужели правда, Молвик?
М о л в и к. Поставим крест на событиях ночи. Мое луч-
шее «я» тут нй при чем.
Реллинг (Грегерсу). На него иногда находит —
словно наваждение, и тогда мне остается только идти с ним
кутить. Дело в том, что наш кандидат Молвик, видите ли,
демоническая натура.
Г р е г е р с. Демоническая?
Реллинг. Да, демоническая.
Г р е герс. Гм...
Реллинг. А демонические натуры не таковы, чтобы
идти в жизни по прямой дорожке, — нет, нет, да и свернут
в сторону... Ну, а вы все сидите там, на этом скверном, за-
коптелом заводе?
Г р е г е р с. Сидел до сих пор.
Реллинг. Что же, вы получили наконец сполна по
своим «требованиям», которые все предъявляли там?
Г р егере. Требованиям? (Поняв.) Ах, да.
Ялмар. Ты предъявлял векселя, Грегере?
Грегере. А, пустяки.
Реллинг. Предъявлял-таки. Обходил там всех обы-
вателей, предъявляя к ним какие-то «идеальные требова-
ния», как он выражался.
Г регер с. Я был тогда молод.
Реллинг. Совершенно верно, вы были чрезвычайно
молоды. И ваши «идеальные требования» так ни разу и
не были удовлетворены, пока я жил там.
Г регер с. И после тоже.
Реллинг. Ну, и вы, надеюсь, настолько поумнели
с тех пор, чтобы немножко посбавить со своих требо-
ваний?
Г р е г е р с. Никогда, если передо мной настоящий че-
ловек.
Ялмар. Что ж, это вполне резонно, я полагаю... Дай-
ка немножко масла, Гина.
Реллинг. И кусок сала Молвику.
Молвик. Брр! Только не сала!
Стук в чердачную дверь.
Действие третье
693
Ялмар. Открой, Хедвиг, дедушка хочет выйти.
Хедвиг идет и немного отодвигает одну половину дверей. Старик
Экдал выходит со шкуркой кролика. Хедвиг опять задвигает дверь.
Экдал. Здравствуйте, господа! Отлично поохотился.
Вон какого матерого застрелил.
Ялмар. И освежевал — без меня!..
Э к д а л. И даже посолил. Отличное, нежное мясо у кро-
ликов! И такое сладкое! Просто сахар... Приятного аппе-
тита, господа! (Уходит к себе.)
Мол вик (вскакивая). Извините... я не могу... мне
надо поскорее вниз...
Р е л л и н г. Да выпей содовой водицы, дружигце!
Молви к (бежит к дверям). У!., у!.. (Выбегает.)
Р е л л и н г (Ялмару). Выпьем за здоровье старого
охотника!
Ялмар (чокаясь с ним). За спортсмена, стоящего на
краю могилы!
Р е л л и н г. За убеленного сединами!..
Пьют.
Кстати, скажи мне, он, в сущности, только с проседью
или совсем белый, как лунь?
Ялмар. Как тебе сказать? И так и этак. В сущности-
то, у него уж немного осталось волос на маковке.
Реллинг. Ну, ведь и с париком люди живут. А сча-
стливый ты, в сущности, человек, Экдал! Ты задался пре-
красной задачей! Тебе есть к чему стремиться...
Я л м а р. Я и стремлюсь, поверь.
Реллинг. А потом, у тебя такая славная жена...
Гляди, как суетится и шмыгает тут в своих войлочных туф-
лях, раскачивая бедрами... хлопочет, печется о тебе.
Ялмар. Да, Гина... (Кивает ей.) Ты славная подруга
и спутница жизни.
Гина. Ну-ну, нечего вам меня критиковать.
Реллинг. И еще Хедвиг, Экдал, а?
Ялмар (растроганно). Девочка *— да! Девочка пре-
жде всего. Хедвиг, поди ко мне. (Гладит ее по голове.)
А что за день у нас завтра, а?
Хедвиг (тормошит его). Ну, не надо говорить, папа!
604
Дикая утка
Ялмар. Просто ножом по сердцу, как подумаешь, что
нельзя отпраздновать этот день поторжественнее. Что же..,
всего-навсего праздничное убранство на чердаке...
Хедвиг. Так ведь это же будет прелесть, папа!
Реллинг. Вот погоди, дождемся мы с тобой этого
удивительного изобретения, Хедвиг!
Ялмар. Да, да! Тогда увидишь!.. Хедвиг, я решил
обеспечить твою будущность. Ты хорошо проживешь свой
век. Я потребую кое-чего для тебя... Это и будет един-
ственной наградой бедному труженику.
Хедвиг (обвивая руками его шею, шепчет). Милый,
милый папочка!
Реллинг (Грегерсу). Ну как по-вашему, не хорошо
разве для разнообразия посидеть за обильно уставленным
столом в счастливом семейном кругу?
Ялмар. Да, эти часы за столом я высоко ценю.
Г регерс. Что до меня, то мне не по себе среди болот-
ных испарений.
Реллинг. Болотных испарений?
Ялмар. Опять ты со своей чепухой!
Гина. Тут, слава богу, никаким болотом не пахнет,
господин Верле! Кажный божий день проветриваю...
Грегере (выходя из-за стола). Вряд ли вам удастся
выветрить ту вонь, которую я подразумеваю.
Ялмар. Вонь!
Гина. Нет, ты подумай, Экдал!
Реллинг. Извините, да не сами ли вы принесли с со-
бой этот гнилой запах из ваших заводских трущоб?
Грегере. С вас станется назвать гнилью то, что я внесу
с собой в этот дом.
Реллинг (подходя к нему). Послушайте, вы, госпо-
дин Верле младший! Я сильно подозреваю, что вы и сюда
явились с вашими неурезанными «идеальными требова-
ниями» в заднем кармане.
Г регерс. Я ношу их в груди.
Реллинг. Ну, где бы вы их там не носили, черт по-
бери, только не советую вам предъявлять их здесь, пока
я тут.
Грегере. А если я все-таки осмелюсь?
Действие третье
695
Реллинг. Тогда вас спустят с лестницы, так и
знайте!
Ялмар (встает). Но, Реллинг!
Г ре герс. Ну что же, спустите...
Гина (становясь между ними). Нет, этого вам не по-
зволят, Реллинг. Но вам я скажу тоже, господин Верле, не
вам бы толковать о вони после того, что вы настряпали
там у себя с печкой!
Стук во входную дверь.
Хедвиг. Мама, стучат.
Ялмар. Ну вот, еще притащился кто-то вдобавок!
Гина. Постой, я сейчас посмотрю... (Идет, отворяет
дверь и отступает пораженная.) Ох!..
Верле (в меховом пальто, переступая порог). Изви-
ните, пожалуйста, но, говорят, сын мой живет здесь.
Гина (задыхаясь от волнения). Да.
Ялмар (подходя к Верле). Не угодно ли господину
коммерсанту пожаловать?
Верле. Благодарю. Мне надо только поговорить с
моим сыном.
Г р е г е р с. Что скажешь? Я здесь.
Вер ле. Я желаю поговорить с тобой у тебя.
Грегере. У меня?.. Ну... (Хочет идти.)
Гина. Нет, ей-богу, там такой беспорядок, что...
Ве р ле. Так в коридоре, что ли. Мне нужно поговорить
с тобой наедине.
Ялмар. Вы можете поговорить здесь, господин ком-
мерсант. Перейдем в гостиную, Реллинг.
Ялмар и Реллинг уходят в двери направо. Гина и Хедвиг
в кухню.
Г р е г е р с (после небольшой паузы). Ну вот, теперь мы
наедине.
Верле. Ты вчера намекал... И раз ты затем перебрался
к Экдалу, мне остается предположить, что у тебя есть ка-
кой-то умысел против меня.
Грегере. Умысел — открыть глаза Ялмару Экдалу.
Пусть он увидит свое положение в настоящем свете. Вот и
все.

Дикая утка
Верле. Так это и есть та цель жизни, о которой ты
говорил вчера?
Г регерс. Да. Ты не оставил мне никакой другой.
Верле. Разве я исковеркал твою душу, Грегере?
Грегере. Ты исковеркал всю мою жизнь. Я говорю
уже не насчет матери... Но тебе я обязан, что мучусь теперь
угрызениями совести.
Верле. Ах, теперь уж и совесть не в порядке!
Г регерс. Мне следовало бы выступить против тебя
еще тогда, когда расставлялись сети лейтенанту Экдалу.
Мне следовало бы предупредить его, так как я догады-
вался, к чему клонится дело.
Верле. Да, в таком случае тебе бы не следовало мол-
чать.
Г регерс. У меня духу не хватило. Так я был запуган,
труслив. Я страшно боялся тебя... и тогда и еще долго
потом.
Верле. Теперь, как видно, страх этот прошел.
Грегере. К счастью. Этого греха перед стари-
ком Экдалом, и моего и... других лиц, не загладить ни-
когда. Но Ялмара я могу еще высвободить из этих сетей
лжи и обмана, в которых он запутался и готов погиб-
нуть.
Верле. Ты думаешь сделать этим доброе дело?
Г регерс. Вполне, надеюсь.
Верле. Ты, кажется, считаешь фотографа Экдала че-
ловеком, который способен поблагодарить тебя за такую
дружескую услугу?
Грегере. Да! Он такой человек.
Верле. Гм... увидим.
Грегере. И кроме того... если мне вообще жить на
свете, я должен постараться найти лекарство для своей
больной совести.
Верле. Ей никогда не выздороветь. У тебя с детских
лет чахлая совесть. Это ты унаследовал от матери, Грегерс...
Другого наследства она тебе и не оставила.
Г регерс (с презрительной усмешкой). Ты все еще не
можешь переварить того, что промахнулся, полагая взять
за нею большое состояние?
Действие третье
697
Верле. Не будем уклоняться в сторону... Ты, следова-
тельно, твердо намерен навести фотографа Экдала на след,
который считаешь верным?
Грегер с.-Да. Это мое твердое намерение.
Верле. Ну, в таком случае я мог бы и не трудиться
подниматься сюда. Пожалуй, нечего тебя и спрашивать,
согласен ли ты вернуться домой, ко мне?
Грегере. Да. Нечего.
В е р л е. И в фирму, вероятно, тоже не пожелаешь всту-
пить?
Г регерс. Нет.
Верле. Прекрасно. Но так как я собираюсь теперь
вторично жениться, то нам нужно будет разделить иму-
щество.
Г регерс (быстро). Нет, я не желаю этого.
Верле. Ты не желаешь?
Грегере. Совесть мне не позволяет.
Верле (немного погодя). Ты опять отправишься на
завод?
Г регерс. Нет. Я считаю, что больше не служу у тебя.
Верле. Но что же ты намерен делать?
Грегере. Достигнуть цели, которую себе поставил.
Больше ничего.
Верле. Хорошо, а потом? Чем ты будешь жить?
Грегере. У меня есть кое-какие сбережения.
Верле. Да надолго ли их хватит?
Г регерс. На мой век хватит, я думаю.
Вер ле. Что это значит?
Г регерс. Больше я отвечать тебе не буду.
Верле. Так прощай, Грегерс.
Г регерс. Прощай.
Верле уходит.
Ялмар (выглядывает из гостиной). Ушел, что ли?
Г регерс. Да.
Ялмар и Реллинг входят. Гина и Хедвиг тоже приходят
из кухни.
Реллинг. Пропал наш завтрак.
Грегере. Одевайся, Ялмар, нам с тобой надо пред-
принять длинную прогулку.
698
Дикая утка
Ялмар. С удовольствием. А зачем приходил твой
отец? Что-нибудь насчет меня?
Г р е г е р с. Пойдем, тогда и поговорим. Я зайду к себе
накинуть пальто. (Уходит»)
Гина. Не ходи ты с ним, Экдал.
Реллинг. И я скажу — не ходи. Оставайся там, где
ты есть.
Ялмар (берет шляпу и пальто). Еще что! Друг юности
чувствует потребность излить передо мной свою душу!..
Реллинг. Да черт побери, не. видишь ты, что ли, —
молодчик не в своем уме, свихнулся, помешан!
Гина. Слышишь? И у его матери тоже подчас бывали
такие припадки.
Ялмар. Тем больше он нуждается в бдительном оке
друга. (Гине.) Не запоздай, смотри, с обедом. Прощай пока.
(Уходит»)
Реллинг. Экая досада, что этот молодчик не прова-
лился сквозь землю там где-нибудь в шахтах!
Гина. Господи!.. Что вы говорите!
Реллинг (бормочет). Ну да, у меня на этот счет свои
соображения.
Гина. По-вашему, молодой Верле и впрямь сумасшед-
ший?
Реллинг. К несчастью, нет. Он помешан не больше,
чем люди сплошь и рядом бывают помешаны. Но он все-
таки не совсем в порядке, это верно.
Гина. Что же с ним такое?
Реллинг. А вот что, фру Экдал: он одержим горяч-
кой честности.
Гина. Горячкой честности?
Хедвиг. Это такая болезнь, да?
Реллинг. Да, да, это наша национальная болезнь. Но
проявляется она только спорадически. (Кивая Гине.) Спа-
сибо за угощение! (Уходит.)^
Гина (беспокойно бродит по комнате). Ах, этот Гре-
гере Верле! Всегда он был... таким пугалом.
Хедвиг (стоя у стола, пытливо глядит на мать). Как
это все странно.
действие четвертое
Павильон Ялмара Экдала. Посреди комнаты фотографический аппарат,
покрытый сукном, пьедестал, два стула, консоль и т. п. Видно, что
только что снимались. Время под вечер. Солнце готово скрыться, и не-
много спустя в комнате начинает смеркаться.
Гина (стоит во входных дверях с кассетой и мокрым
негативом в руках и говорит кому-то в коридор). Да, да,
будьте спокойны! Я уж что обещаю, то и сделаю. Первая
дюжина будет готова к понедельнику... До свидания!
Слышно, как кто-то спускается с лестницы. Гина затворяет дверь, пря-
чет негатив в кассету и ставит последнюю в прикрытый аппарат.
Хедвиг (выходит из кухни). Ушли?
Гина (прибирает в комнате). Да, слава богу, сплавила
наконец.
Хедвиг. Но что ты скажешь, — папы до сих пор
нет.
Г ина. Ты точно знаешь, что его нет у Реллинга?
Хедвиг. Нету. Я сейчас бегала вниз по черному ходу
и спрашивала.
Гина. И обед все стоит и стынет.
Хедвиг. Да, подумай! Папа всегда так аккуратно при-
ходит домой к обеду!
Гина. Ну, теперь скоро придет, увидишь.
Хедвиг. Да, хоть бы пришел! А то мне как-то жутко
делается.
Гина (вскрикивает). Вот он!
Из входной двери появляется Ялмар Экдал.
Хедвиг (бросаясь к нему). Папа! Уж как мы тебя
ждали, ждали!
700
Дикая утка
Гина (поглядывая на него искоса). Как ты замеш-
кался, Экдал.
Ялмар (не глядя на нее). Да, запоздал немного.
(Снимает пальто.)
Гина и Хедвиг хотят помочь ему, но он не дает.
Гина. Ты, пожалуй, пообедал с Верле?
Ялмар (вешая пальто). Нет.
Гина (направляясь в кухню). Так я подам тебе.
Ялмар. Нет, оставь. Я не стану теперь есть.
Хедвиг (подходя к Ялмару). Тебе нездоровится,
папа?
Ялмар. Нездоровится? Нет, ничего. Мы с Грегерсом
сделали довольно утомительную прогулку.
Гина. Это, пожалуй, не по тебе, Экдал. Ты к этому не
привык.
Ялмар. Гм... Мало ли к чему приходится привыкать
на этом свете! (Бродит по комнате.) Был кто-нибудь без
меня?
Гина. Никого, кроме той парочки.
Ялмар. Новых заказов не было?
Гина. Сегодня нет.
Хедвиг. Увидишь, папа, завтра наверно будут.
Ялмар. Будем надеяться! С завтрашнего дня я пола-
гаю серьезнейшим образом взяться за дело.
Хедвиг. Завтра! Ты разве забыл, какой завтра день?
Ялмар. Ах да... Ну, так послезавтра. Отныне я все
буду делать сам. Я желаю справляться один со всей работой.
Гина. Да что же это будет, Экдал? Ты только рас-
строишься. Я уж управлюсь с фотографией, а у тебя свое
дело — твое изобретение.
Хедвиг. И дикая утка, папа... и куры, и кролики, и...
Ялмар. Не болтай ты мне об этих глупостях! С за-
втрашнего дня ноги моей больше не будет на чердаке.
Хедвиг. Но ты же обещал мне, папа, что завтра бу-
дет особое убранство!
Ялмар. Гм... да, да. Ну, так с послезавтрашнего.
А этой проклятой дикой утке я готов шею свернуть!
Хедвиг (вскрикивает). Дикой утке!
Гина. Слыханное ли дело!
Действие четвертое
701
Хедвиг (теребя Ялмара за рукав). Нет, папа... ведь
это же моя дикая утка!
Ялмар. Потому я и не трону ее. Духу не хватит... не
хватит из-за тебя, Хедвиг. Но я глубоко чувствую, что сле-
довало бы. Не надо бы мне терпеть в своем доме твари,
побывавшей в тех руках.
Гина. Господи боже, из-за того, что дедушка получил
ее от этого негодяя Петтерсена...
Ялмар (бродит по комнате). Есть известного рода
требования... Как их назвать?.. Скажем — идеальные тре-
бования... то есть требования, которыми нельзя посту-
паться без вреда для своей души.
Хедвиг (идя за ним). Но ты подумай — дикая утка...
бедная дикая утка!
Ялмар (останавливаясь). Ты же слышишь, я не трону
ее, ради тебя. Ни единого волоска не спадет с ее головы..*
Ну я сказал, что не трону ее. И кроме того, есть задачи по-
важнее, за которые надо взяться. Но теперь пора бы тебе
пройтись, Хедвиг. Теперь как раз сумерки — тебе можно
выйти.
Хедвиг. Мне сегодня не хочется.
Ялмар. Нет, иди. Ты что-то как будто щуришься.
Тебе вредны все эти испарения. Тут такой спертый воздух,
под этой крышей.
Хедвиг. Ну хорошо, я спущусь по черной лестнице и
пробегусь немножко. Пальто и шляпка?.. Да ведь они у
меня. Папа... так ты смотри, не обижай бедную дикую утку,
пока меня нет.
Ялмар. Ни единого пера не спадет с ее головы. (При-
тягивает Хедвиг к себе.) Ты и я, Хедвиг... Мы с тобою!..
Ну, ступай, ступай!
Хедвиг кивает родителям и уходит в кухню. Ялмар ходит по ком-
нате потупясь.
Гина!
Гина. Что?
Ялмар. С завтрашнего дня... или, скажем, с после-
завтрашнего... я желал бы сам вести приходо-расходную
книгу.
Г и н а. И книгу сам хочешь вести?
702
Дикая утка
Ялмар. Или хоть проверять доходы.
Гина. Ах, господи, это-то невелик будет труд.
Ялмар. Что-то не верится... Сдается, уж больно долго
ведутся у тебя деньги. (Останавливаясь и глядя на нее.)
Как это объяснить?
Гина. Да много ли нам с Хедвиг нужно?
Ялмар. Правда ли, что старику так щедро платят за
переписку у коммерсанта Верле?
Гина. Не знаю, щедро ли. Где мне знать, почем платят
за такую работу?
Ялмар. Но сколько же он получает приблизительно?
Говори!
Гина. Как когда. Выходит, я думаю, почти ровнехонько,
во сколько старик обходится нам, да еще ему самому не-
множко остается на карманные расходы.
Ялмар. Во сколько он обходится нам! И ты этого не
говорила мне до сих пор!
Гина. Да как же я могла? Ты так радовался, думая,
что он все получает от тебя.
Ялмар. А выходит — от коммерсанта Верле!
Гина. О, коммерсанту есть из чего давать.
Ялмар. Зажги мне лампу!
Гина (зажигает), И потом мы не знаем, коммерсант ли
это. Может статься, Гроберг.
Ялмар. К чему эти увертки?.. Гроберг!..
Гина. Да я же ничего не знаю. Я только по-
думала...
Ялмар. Гм!..
Гина. И не я достала дедушке переписку. Это все
Берта, когда поступила к ним.
Ялмар. Что это у тебя голос как будто дрожит?
Гина (надевает абажур). Дрожит?
Ял м а р. Да и руки трясутся. Неправда, что ли?
Гина (твердо). Скажи прямо, Экдал. Чего такого он
наговорил тебе про меня?
Ялмар. Правда ли... может ли это быть, что... что ты
была в таких отношениях с коммерсантом: Верле, когда ты
служила у него в доме?
Гина. Это неправда. Не тогда, нет. Он приставал ко
мне, это правда. А барыня думала, что . между нами есть
Действие четвертое
Ж
что-то, И всякие фокусы выкидывала* И била и бранила
меня,,. Я и отказалась от места,
Ялмар. Значит, после!
Гина. После я жила дома. А мать*., она была совсем
не такая правильная женщина, как ты думал, Экдал. Она
стала мне говорить то да се... Верле тогда ведь овдовел уже.
Ялмар. Ну, и что же?
Гина. Да, пожалуй, уж лучше сказать тебе все. Он не
отстал, пока не добился своего.
Ялмар (всплескивая руками), И это мать моего ре-
бенка? И ты могла скрывать от меня подобное!
Гина. Да, это я нескладно сделала. Мне, пожалуй,
давно бы следовало сказать тебе все.
Ялмар. Ты сразу же должна была сказать мне!.. Я бы
знал тогда, какова ты.
Гина. Да разве ты бы все-таки женился на мне?
Ялмар. Как ты можешь воображать!
Гина. Вот то-то и есть. Оттого я и не посмела сказать
тебе тогда же. Я ведь крепко полюбила тебя, ты знаешь.*
А кто ж себе самому враг? Не могла же я сама сделать
себя вконец несчастной.
Ялмар (ходит по комнате). И это мать моей Хедвиг!
Знать, что всем, что я вижу вокруг себя... (отбрасывает но-
гами стул) всем моим домашним очагом... я обязан сча-
стливому предшественнику!.. О, этот искуситель коммер-
сант Верле.
Гина. Ты раскаиваешься в этих четырнадцати-пятна-
дцати годах, что мы прожили вместе?
Ялмар (останавливаясь перед ней). Скажи мне, не
каялась ли ты ежедневно, ежечасно в своем преступном
молчании, которым ты, как паук паутиной, опутала меня?
Отвечай! Тебя не мучили день и ночь угрызения совести?
Гина. Милый Экдал, я по уши увязла в хлопотах по
хозяйству и во всех повседневных делах.
Ялмар. Так ты никогда не бросаешь испытующего
взора на свое прошлое?
Гина. Ей-богу, я почти и позабыла все эти старые ин-
трижки!
Ялмар* О, это тупое, бесчувственное равнодушие)!
Меня это прямо возмущает... Даже ни тени раскаяния!.
'704
Дикая утка
Гина. Но скажи и ты мне, Экдал... что бы с тобой ста*
лось, если бы тебе не попалась такая женщина, как я?
Экдал. Такая!..
Гина. Да, я-то ведь всегда была как-то пообстоятель-
нее и посолидней тебя. Оно и понятно — я постарше тебя
двумя годами.
Ялмар. Что сталось бы со мной?
Гина. Ну да, ты ведь совсем сбился тогда с пути, пе-
ред тем как сойтись со мной. Не станешь же ты отпи-
'раться.
Ялмар. Ты называешь это сбиться с пути? Да где
тебе понять, что творится с человеком, когда он в таком
отчаянии... особенно человек с пламенной душой, как у
меня.
Гина. Ну да, да, может статься. Я и не делаю тебе ле-
примандов. Ведь ты стал таким хорошим человеком, когда
обзавелся своим домом... И вот мы было устроились так
славно, хорошо. Скоро и мы с Хедвиг могли бы уж поне-
множку начать позволять себе кое-что лишнее из еды и
одежи...
Ялмар. Да, живя в болоте лживого молчания!
Гина. Фу, это все тот отвратительный человек! При-
несла же его нелегкая к нам в дом!
Ялмар. И мне казалось, что нам хорошо живется в
лоне семьи. Это было заблуждение. Откуда мне теперь
взять душевной упругости, необходимой, чтобы пересадить
мое изобретение в мир действительности? Пожалуй, оно
так и умрет теперь вместе со мной. И виною будет твое
прошлое, Гина. Оно убило его во мне...
Г и н а (готовая заплакать). Нет, не говори так, Экдал.
Я только всегда и думала, как бы угодить тебе!
Ялмар. Я спрашиваю — что теперь станется с мечтой
кормильца семьи! Лежа, бывало, там на диване и ломая
себе голову над изобретением, я уже предчувствовал, что
оно поглотит последние мои силы. Я уже чувствовал, что
день, когда я буду держать в своих руках патент, будет
моим последним днем. И моей мечтой было, что ты, вдова
покойного изобретателя, будешь зато Жить в почете и до-
вольстве.
Действие четвертое
735
Гина (утирая слезы)» Нет, не говори так, Экдал. Не
дай бог мне дожить до того дня, когда я останусь вдовой!
Ялмар. Э, теперь все равно! Теперь все пропало!
Грегере Верле осторожно открывает входную дверь и загляды-
вает в комнату.
Грегере. Можно войти?
Ялмар. Войди.
Г регерс (входит с сияющим лицом, протягивая им
руки). Ну, дорогие мои!.. (Переводит взгляд с одного на
другого и шепчет Ялмару.) Так еще не свершилось?
Ялмар (громко). Свершилось!
Г регерс. Да?
Ялмар. Я пережил горчайшие минуты моей жизни.
Г регерс. Но зато и самые высокие, я думаю.
Ялмар. Ну, пока, во всяком случае, дело сделано —
и с плеч долой.
Гина. Бог вас прости, господин Верле!
Грегере (с величайшим изумлением). Но я не по*
нимаю...
Ялмар. Чего не понимаешь?
Г регерс. Такой великий расчет... расчет с прошлым...
который позволит возвести на развалинах прошлого новое,
прочное здание, начать новую жизнь, создать супружеский
союз в духе истины, без всякой лжи и утайки...
Ялмар. Знаю, знаю, отлично знаю.
Грегере. Я так был уверен, что, когда войду в дверь,
мне навстречу брызнет яркий свет преображения, совер-
шившегося в душе мужа и жены. И вдруг этот мрак... что-
то смутное, тяжелое^ печальное...
Гина. Ах, вот что! (Снимает абажур.)
Грегере. Вы не хотите понять меня, фру Экдал.
Нет, нет. Вам, верно, еще нужно время... Но ты-то, Ялмар?
Этот великий расчет с прошлым не мог же не воодушевить
тебя.
Ялмар. Ну разумеется, так оно и есть. То есть с од-
ной стороны.
Г регерс. Ведь что на свете^ может сравниться с чув-
ством, которое испытывает человек, даруя прощение за-
блудшей и возвышая ее до себя своей любовью!
706
Дикая утка
Ялмар. Ты думаешь, человек скоро оправится после
такой горькой чаши, какую я только что испил?
Грегере. Обыкновенный человек, пожалуй,
нет. Но такой человек, как ты!..
Ялмар. Да, господи боже мой, знаю, знаю. Но ты
уж не очень подгоняй меня, Грегере. Нужно время, ви-
дишь ли.
Грегере. В тебе много сидит от дикой утки, Ялмар,
Реллинг входит.
Реллинг. Ну, опять дикая утка на. сцене?
Ялмар. Охотничья добыча коммерсанта Верле с пе-
ребитым крылом, да.
Реллинг. Коммерсанта Верле?.. Вы уж теперь о н е м
заговорили?
Ялмар. Ио нем... и о нас.
Реллинг (вполголоса Грегерсу). Черт бы вас побрал!
Ялмар. Что ты говоришь?
Реллинг. Я выражаю искреннее пожелание, чтобы
знахарь убирался восвояси. Не то он собьет тут с толку вас
обоих.
Г р е г е р с. Этих двух не сбить с толку, господин Рел-
линг. О Ялмаре я и говорить не стану. Его мы знаем. Но
и она в глубине души, право, натура честная, на которую
можно положиться.
Гина (готовая заплакать). И оставили бы вы меня,
какая я ни на есть.
Реллинг (Грсгерсу). Не очень дерзко будет спро-
сить ва<, что, собственно, нужно вам здесь в доме?
Г р е г е р с. Мне нужно положить основание честному,
истинному браку.
Реллинг. По-вашему, брак четы Экдал недостаточно
хорош, как он есть?
Г р е г е р с. Он, пожалуй, не хуже многих других, к со-
жалению. Но это еще не истинный брак.
Ялмар. Ты никогда не обращал внимания на идеаль-
ные требования, Реллинг!
Реллинг. Ерунда, милейший мой!.. Позвольте спро-
сить, господин Верле, много ли — ну хоть приблизитель-
но— видели вы истинных браков на своем веку?
Действие четвертое
707
Г регерс. Пожалуй, вряд ли хоть один.
Реллинг. И я тоже.
Г регерс. Но я видел бесчисленное множество бра-
ков противоположного характера. И имел случай близко
наблюдать, как подобный брак может искалечить обоих
супругов.
Ялмар. Человек может лишиться всяких нравственных
устоев. В этом весь ужас.
Реллинг. Я, собственно, никогда не был женат по-
настоящему и потому не смею судить об этих вещах. Но
знаю все-таки, что к браку относится и ребенок. И ре-
бенка вы должны оставить в покое.
Ялмар. О!.. Хедвиг!.. Моя бедная Хедвиг!
Реллинг. Да, не угодно ли вам не впутывать сюда
Хедвиг. Вы оба люди взрослые. Вы себе путайтесь и рас-
путывайтесь между собой, как знаете, коли есть охота. Но
с Хедвиг вам надо быть поосторожней, говорю я. Не то не-
долго до беды!
Ялмар. До беды!
Реллинг. Да. Она и себя может сделать несчастной...
да, пожалуй, и других.
Гина. Да откуда вы это знаете, Реллинг?
Ялмар. Надеюсь, глазам ее не грозит...
Реллинг. Не в глазах тут дело. Но Хедвиг в опас-
ном возрасте. Мало ли какие нелепости могут прийти ей
в голову?
Гина. Да, представьте, на нее таки находит! Выду-
мала возиться с огнем в кухне. Говорит, что в пожар играет.
Я уж и то все боюсь, не спалила бы дом.
Реллинг. Вот видите. Я так и знал.
Грегере (Реллингу). Но чем же вы это объяс-
ните?
Реллинг (хмуро). Она в переходном возрасте, любез-
нейший.
Ялмар. Покуда у нее есть отец!.. Пока я не закрыл
глаза!..
Стук во входную дверь.
Гина. Тсс, Экдал, кто-то пришел. (Кричит.) Войдите!
Входит фру Сербю в верхней одежде.
7С8
Дикая утка
Фру Сербю. Добрый вечер!
Гина (идя ей навстречу). Ах, это ты, Берта!..
Фру Сербю. Да, это я. Но, пожалуй, я не вовремя?
Ялмар. Помилуйте! Вестница из такого дома...
Фру Сербю (Гине). Откровенно говоря, я не рас-
считывала застать дома твоих мужчин и завернула к тебе
на минуточку поболтать и проститься.
Гина. Как?.. Ты уезжаешь?
Фру Сербю. Да, завтра, рано утром... в Горную до-
лину. Господин Верле отправился туда сегодня после
обеда. (Мимоходом Грегерсу.) Могу передать вам поклон
от него.
Гина. Нет, подумать!..
Ялмар. Так господин Верле уехал! И вы теперь за
ним?
Фру Сербю. Да. Что вы на это скажете, Экдал?
Ялмар. Скажу: берегитесь!
Грегере. Я тебе объясню, в чем дело. Отец мой
женится на фру Сербю.
Ялмар. Женится на ней!
Гина. А! Ну, наконец-то, Берта!
Реллинг (не совсем твердым голосом). Ну, это все-
таки не правда же?
Фру Сербю. Нет, милейший Реллинг, истинная
правда.
Реллинг. Вы опять хотите выйти замуж?
Фру Сербю. Да, видно, этим кончится. Верле уж
выправил все бумаги. Свадьбу сыграем тихую, там, на за-
воде.
Грегере. Так позвольте мне, как доброму пасынку,
пожелать вам счастья.
Фру Сербю. Благодарю вас, если вы это говорите
серьезно. Я-то надеюсь, что в этом браке мы оба найдем
свое счастье — и Верле и я.
Реллинг. Вполне можете надеяться. Коммерсант
Верле никогда не напивается допьяна, насколько я знаю, и
не имеет также привычки колотить своих жен, как покой-
ный коновал.
ФруСербю. Ах, оставьте мертвых в покое. И у Сер-
бю были свои достоинства.
Действие четвертое
709
Реллинг. У коммерсанта Верле, я думаю, найдется их
побольше.
Фру Сербю. Он, по крайней мере, не загубил в себе
того, что было в нем лучшего. А тот, кто это делает, пусть
на себя пеняет.
Реллинг. Закатимся же мы сегодня с Молвиком.
Фру Сербю. Не надо, Реллинг. Ну, пожалуйста,
ради меня.
Реллинг. Другого ничего не остается. (Ялмару.)
Пойдем и ты с нами.
Гина. Нет, уж Ялмар-то вам не товарищ в ваших
карамболях!
Ялмар (сердито, вполголоса). Да помолчи ты!
Реллинг. Прощайте, фру... Верле! (Уходит.)
Грегере (фру Сербю). Вы, как видно, довольно
близко знакомы с доктором Реллингом?
Фру Сербю. Да, мы давнишние знакомые. Было
время, когда у нас с ним могло дойти и... до серьезного.
Грегере. Счастье ваше, пожалуй, что не дошло.
'Фру Сербю. Еще бы. Но я всегда была осторожна,
не поддавалась увлечениям. Женщине нельзя быть опро-
метчивой в таких делах.
Г р е г е р с. А вы совсем, совсем не побаиваетесь, что я
шепну отцу об этом старом знакомстве?..
Фру Сербю. Вы думаете, я сама давно не расска-
зала ему?
Г регерс. Вот как?
Фру Сербю. Ваш отец знает все до капельки, что
только могут сказать про меня с некоторым основанием
добрые люди. Я сама рассказала ему обо всем сейчас же,
как только он дал мне понять свои намерения.
Грегере. Значит, вы откровенны не в пример прочим.
Фру Сербю. Я всегда была откровенна. Это нам,
женщинам, больше с руки.
Ялмар. Ты что на это скажешь, Гина?
Гина. Что ж, женщина женщине рознь. Одна так су-
дит, другая по-иному.
Фру Сербю. Ну, Гина, по-моему, умнее всего посту-
пать вот как я. И Верле, со своей стороны, не утаил от
меня ничего насчет своего прошлого. Вот это-то больше
710
Дикая утка
всего нас и связало. Теперь он может разговаривать со мной
обо всем, не таясь, чистосердечно, как ребенок. А этого-то
ему никогда и не удавалось прежде. Он, такой цветущий
мужчина, каким он был прежде, всю свою молодость, все
лучшие свои годы только и слушал одни нотации. Да еще
частенько без всякого настоящего повода... по одному по-
дозрению, воображению... насколько мне известно.
Гина. Что правда, то правда.
Грегере. Ну, если тут пойдут такие интимные раз-
говоры, мне лучше уйти.
Фр у Сербю. Оставайтесь себе, я больше ни слова не
скажу. Мне хотелось только, чтобы вы знали, что я не при-
бегала ни к каким хитростям, ничего не скрывала. Со сто-
роны может показаться, что мне невесть какое счастье вы-
пало на долю. Так оно и есть, с одной стороны. Но я все-
таки скажу, что получаю не больше, чем даю сама. Я, ко-
нечно, никогда не оставлю его. Буду беречь его и ходить за
ним, как никому не суметь теперь, когда он скоро станет
совсем беспомощным.
Ялмар. Беспомощный?
Грегере (фру Сербю). Да, да, только не надо гово-
рить здесь об этом.
Фру Сербю. Все равно дела не скроешь, как он там
ни старайся. Скоро ослепнет.
Ялмар (пораженный). Ослепнет? Как это странно.
И он тоже ослепнет?
Гина. Мало ли кому приходится слепнуть.
Фру Сербю. А ведь можно себе представить, каково
это для делового человека. Ну, я и постараюсь заменять
ему глаза, насколько сумею... Но теперь мне пора. У меня
теперь целая пропасть дел... Да, вот что мне надо было
передать вам, Экдал. Если бы Верле мог чем-нибудь быть
вам полезным, вам стоит обратиться к Гробергу.
Грегере. За это предложение Ялмар Экдал вряд ли
скажет спасибо...
Фру Сербю. Да? Однако прежде, мне кажется...
Гина. Да,* Берта, теперь Экдалу не приходится одол-
жаться чем-нибудь у коммерсанта Верле.
Ялмар (медленно, внушительно). Передайте от меня
поклон вашему будущему мужу и скажите, что я в ближай-
Действие четвертое
711
шем будущем намереваюсь побывать у бухгалтера Гро-
берга...
Грегере. Как! И ты захочешь!..
Ялмар. ...у бухгалтера Гроберга, говорю я, и потре-
бовать счет — сколько я должен коммерсанту. Я желаю
уплатить этот долг чести!.. Ха-ха-ха! Именно—долг чести!
Но довольно об этом. Я уплачу все с процентами. По пяти
процентов.
Гина. Но, милый Экдал, это нам, ей-богу, не по кар-
ману.
Ялмар. Передайте вашему жениху, что я неустанно
тружусь над своим изобретением. Скажите ему, что меня
только и поддерживает в этой труднейшей работе желание
свалить с себя мучительное бремя долга. Вот зачем я взялся
за это изобретение. Весь доход пойдет на то, чтобы мне
освободиться от долговых обязательств перед вашим буду-
щим супругом.
Фру Сербю. Тут что-то произошло, как видно.
Ялмар. Именно.
Фру Сербю. Ну, так прощайте. Мне надо бы еще
кое о чем поговорить с тобой, Гина. Но это уж в другой
раз. Прощайте.
Ялмар и Грегере молча кланяются ей, Гина идет проводить ее до
дверей.
Ялмар. Не дальше порога, Гина!
Фру Сербю уходит. Гина закрывает за ней дверь.
Ну вот, Грегерс. Я развязался теперь с этим гнетущим дол-
говым обязательством.
Г регерс. Во всяком случае, скоро развяжешься.
Ялмар. Полагаю, мое поведение можно назвать кор-
ректным.
Грегере. Ты именно тот человек, за какого я тебя
всегда считал.
Ялмар. В некоторых случаях невозможно поступиться
идеальными требованиями. Как отцу и кормильцу семей-
ства, мне придется круто. Как ты думаешь, шутка ли для
человека неимущего погасить многолетний долг, который,
712
Дикая утка
так сказать, покрылся пылью забвения! Но что тут толко-
вать, — человек во мне тоже предъявляет свои права.
Г регерс (кладет руки ему на плечи). Милый Ялмар...
ну, не хорошо разве, что я явился?..
Я л м а р. О да!
Грегере. Не хорошо разве, что ты уяснил себе все
эти отношения?
Ялмар (с некоторым раздражением). Да, конечно, хо-
рошо. Одно вот только... чувство справедливости во мне
возмущено.
Г регерс. Чем же?
Ялмар. Да вот... не знаю, могу ли я без всякого стес-
нения высказаться насчет твоего отца?
Г регерс. Пожалуйста, не стесняйся ради меня.
Ялмар. Ну, хорошо. Вот видишь ли, меня возмущает
мысль, что осуществить идею истинного брака дано не мне,
а ему.
Г регерс. Ну как же можно так говорить!
Ялмар. Да, конечно, оно так и выходит. Твой отец с
Бертой Сербю вступают теперь как раз в такой брак, осно-
ванный на полном доверии и безусловной взаимной откро-
венности. Они друг друга не морочили, ничего не утаили
друг от друга. Все ясно, открыто между ними, никаких не-
домолвок; объявлено, если можно так выразиться, полное
взаимное отпущение грехов.
Г регерс. Ну, положим; что же из этого?
Ялмар. Да ведь в том-то вся и суть. Ведь тут, значит,
как раз налицо все это сложное, трудное... что ты сам счи-
таешь необходимым основанием истинного брака.
Г регерс. Но это же совсем в другом роде, Ялмар. Не
станешь же ты сравнивать ни себя, ни жену свою с этой
парочкой?.. Ну ты ведь меня понимаешь...
Ялмар. Я все-таки не могу отделаться от мысли, что
в этом есть что-то такое, возмущающее во мне чувство
справедливости. Выходит, как будто и нет на свете никакой
высшей справедливости.
Грегерс. Фу, Экдал, не говори ты так, ради бога!
Ялмар. Гм... Не станем вдаваться в такие вопросы.
Грегере. Но, с другой стороны, я как будто все-таки
вижу направляющий перст судьбы. Верле ведь ослепнет.
Действие четвертое
713
Гина. Ну, это, пожалуй, еще не наверно.
Ялмар. Это вне сомнений. Во всяком случае, не нам в
этом сомневаться. Именно в этом факте и заключается
справедливое возмездие. Он в свое время навел слепоту на
доверчивого ближнего...
Грегере. И не на одного, к сожалению, а на многих.
Ялмар. И вот теперь надвигается неумолимая, зага-
дочная сила и требует собственные глаза коммерсанта.
Гина. Нет, как ты можешь говорить такие вещи! Про-
сто страх берет слушать.
Ялмар. Иногда полезно углубляться в темные стороны
бытия.
Хедвиг в шляпке и пальто весело, запыхавшись вбегает из входной
двери.
Гина. Ты уже назад?
Хедвиг. Да, мне не хотелось больше гулять. И это
было к лучшему — я встретила кого-то в воротах.
Ялмар. Верно, фру Сербю?
Хедвиг. Да.
Ялмар (ходя по комнате взад и вперед). Надеюсь,
встретилась с нею в последний раз.
Молчание.
Хедвиг (боязливо переводит глаза с отца на мать и
на Грегерса, словно стараясь разобраться в общем настрое*
нии, затем подходит к Ялмару; ласкаясь). Папа!
Ялмар. Ну что, Хедвиг?
X е X 'В и г. Фру Сербю что-то принесла мне.
Ялмар (останавливаясь). Тебе?
Хедвиг. Подарок на завтра.
Гина. Берта всегда что-нибудь дарит тебе на рожде-
ние.
Ялмар. Какой же это подарок?
Хедвиг. Нет, на сегодня это секрет. А завтра утром
мама должна положить мне это на постель.
Ялмар. Ах, опять эти секреты за моей спиной!
Хедвиг (поспешно). Да нет, посмотри, пожалуйста.
Большое письмо. (Вынимает из кармана пальто письмо.)
Ялмар. И письмо еще?
714
Дикая утка
Хедвиг. Да только и всего. Другое, верно, потом бу-
дет. Но ты представь — письмо! Я никогда еще не получала
писем. И на нем написано: «фрекен», «фрекен Хедвиг
Экдал». Подумай, это мне!
Ялмар. Дай взглянуть.
Хедвиг (протягивает ему письмо). Вот погляди.
Ялмар. Почерк коммерсанта Верле.
Гина. Верно ли, Экдал?
Ялмар. Сама взгляни.
Гина. Ну да, много я смыслю!
Ялмар. Хедвиг, можно мне вскрыть... и прочесть?
Хедвиг. Пожалуйста, если хочешь.
Гина. Нет, не сегодня, Ялмар. Ведь это на завтра.
Хедвиг (тихо матери). Ну дай же ему прочесть! На-
верно, там что-нибудь хорошее, папа обрадуется, и опять у
нас будет весело.
Ялмар. Значит, можно вскрыть?
Хедвиг. Пожалуйста, папа. Интересно, что там такое!
Ялмар. Хорошо. (Вскрывает конверт, вынимает пись-
мо, читает и, видимо, приходит в смущение.) Да что же это
такое?...
Гина. Что там написано?
Хедвиг. Да, папа, скажи скорее!
Ялмар. Погодите! (Перечитывает письмо, бледнеет,
но, сделав над собою усилие, говорит сравнительно спокой-
но.) Это дарственная запись, Хедвиг.
Хедвиг. Подумай! Что же мне дарят?
Ялмар. Прочти сама.
Хедвиг идет к столу и читает возле лампы.
(Вполголоса, сжимая кулаки.) Глаза! Глаза! И это письмо!
Хедвиг (прерывая чтение). Но, мне кажется, это де-
душке?..
Ялмар (берет у нее письмо). Гина... тебе это понятно?
Гина. Да я же ничего не знаю. Скажи, в чем дело?
Ялмар. Коммерсант Верле пишет Хедвиг, что ее ста-
рому дедушке больше не нужно утруждать себя перепи-
ской бумаг, он будет с этих пор получать из конторы по сто
крон в месяц...
Грегере. Ага!..
Действие четвертое
715
Хедвиг. Сто крон, мама! Это и я прочла.
Гина. Что же, отлично для старика.
Ялмар. Сто крон, пока он будет в этом нуждаться, то
есть пожизненно.
Гина. Ну, так теперь он обеспечен, бедняга.
Ялмар. А затем — самое главное. Ты, видно, не дочи-
тала, Хедвиг. После смерти старика дар этот переходит
к тебе.
Хедвиг. Ко мне? Все?
Ялмар. Он пишет, что тебе обеспечена та же самая
пенсия на всю твою жизнь. Слышишь, Гина?
Гина. Слышу, слышу.
Хедвиг. Представь, я получу столько денег? (Тормо-
шит его.) Папа, папа, да разве ты не рад?..
Ялмар (уклоняясь от ее ласк). Рад! (Ходит по
комнате.) О, какие горизонты, какие перспективы откры-
ваются мне! Хедвиг!.. Это Хедвиг он так щедро обеспе-
чивает!
Гина. Да ведь это ее рождение...
Хедвиг. Все равно, тебе же все достанется, папа. Ведь
я же все буду отдавать тебе и маме.
Ялмар. Маме, да! Вот оно!
Г регерс. Ялмар, тебе расставляются сети.
Ялмар. Ты думаешь? Опять сети?
Г регерс. Вот что он сказал мне, когда был здесь се-
годня утром: Ялмар Экдал не тот человек, за какого ты его
принимаешь.
Ялмар. Не тот человек!...
Грегере. И ты это увидишь, сказал он.
Ялмар. Да, увидишь, дам ли я зажать себе рот деньч
гами!
Хедвиг. Мама, что же это все значит?
Гина. Поди к себе и разденься.
Хедвиг, готовая заплакать, уходит в кухню.
Г регерс. Да, Ялмар, теперь-то и выяснится, кто из
нас прав, он или я.
Ялмар (медленно разрывает бумагу пополам, клдды
обе половинки на стол и говорит). Вот мой ответ.
Г регерс: Я этого ожидал.
716
Дикая утка
Ялмар (подходит к Гине, которая стоит у печки, и
говорит глухим голосом). А теперь никаких утаек больше.
Если ты совершенно порвала с ним, когда... полюбила меня,
как говоришь, то почему же он помог нам жениться?
Гина. Он, видимо, думал, что проторит дорожку и
сюда в дом.
Ялмар. Только потому? Он не опасался известных
последствий?
Гина. Я не пойимаю, что ты говоришь.
Ялмар. Я хочу знать, имеет ли твой ребенок право
жить под моей кровлей.
Гина (вся выпрямляясь, со сверкающим взором). И
ты об этом спрашиваешь!
Ялмар. Ответь мне одно: моя ли дочь Хедвиг... или...
Ну?
Гина (смотрит на него с холодным упорством). Не
знаю.
Ялмар (слегка дрожащим голосом). Ты не знаешь?
Гина. Как я могу знать? Такая, как я...
Ялмар (тихо, отвернувшись от нее). Так мне больше
нечего делать здесь в доме.
Грегерс. Подумай хорошенько, Ялмар!
Ялмар (берет свое пальто). Тут нечего больше ду-
мать такому человеку, как я.
Г регерс. Есть, много есть, о чем подумать. Вам надо
тесно сплотиться всем троим, если ты хочешь подняться до
высоты самоотвержения и всепрощения.
Ялмар. И подниматься не хочу! Никогда! Никогда!
Где моя шляпа? (Берет шляпу.) Мой семейный очаг рух-
нул! (Разражаясь слезами.) Грегере! У меня больше нет
дочери!
Хедвиг (открывает дверь из кухни). Что ты гово-
ришь? (Бросаясь к нему.) Папа! Папа!
Гина. Ну вот!
Ялмар. Не подходи ко мне, Хедвиг! Уйди! Я не могу
глядеть на тебя! О, эти глаза!.. Прощай! (Бежит к двери.)
Хедвиг (цепляясь за него с криком). Нет! Нет! Не
бросай меня!
Гина (кричит). Взгляни на девочку, Экдал! Взгляни
на девочку!
Действие четвертое
717
Ялмар. Не хочу! Не могу! Пустите меня... прочь от-
сюда! (Вырывается из рук Хедвиг и быстро уходит.)
Хедвиг (с блуждающим взглядом). Он бросает нас,
мама! Бросает нас. Он никогда не вернется к нам больше!
Гина. Только, не плачь, Хедвиг! Папа вернется!
Хедвиг (с рыданиями бросается на диван). Нет, нет,
он больше никогда не вернется к нам.
Г регерс. Верите ли вы, что я хотел устроить все к
лучшему, фру Экдал?..
Гина. Может статься... Бог с вами!
Хедвиг (лежа на диване). О, мне кажется, я умру!
Не вынесу этого! Что же я ему сделала? Мама, верни его,
верни!
Гина. Да, да, да. Только успокойся, я пойду и
поищу его. (Надевает накидку.) Может быть, он у Реллин-
га. Но ты не будешь валяться тут и реветь? Обещаешь?
Хедвиг (судорожно рыдая). Не буду, только бы он
вернулся.
Г регерс (Гине, которая собирается уйти). Не лучше
ли дать ему сначала перестрадать все, вынести до конца эту
тяжелую борьбу?
Гина. Успеет потом. Прежде всего надо успокоить де-
вочку. (Уходит.)
Хедвиг (садится и отирает глаза). Теперь скажите
мне, что случилось. Почему папа знать меня больше не хо-
чет?
Г р е г е р с. Вам пока не надо спрашивать об этом, пока
не станете большой и взрослой.
Хедвиг (всхлипывая). Не могу же я так ужасно му-
читься, пока не вырасту!.. Да я уж поняла, в чем дело...
Может быть, я ненастоящая папина дочь.
Г регерс (тревожно). Как же это может быть?
Хедвиг. Может быть, мама нашла меня. И вот те-
перь, верно, папа узнал об этом. Я читала одну такую
историю.
Г регерс. Ну, если бы и так...
Хедвиг. Так, по-моему, это не должно бы мешать
папе любить меня по-прежнему. Пожалуй, даже больше.
Дикую утку нам тоже прислали в подарок, а я все-таки
ужасно люблю ее.
718
Дикая утка
Г регерс (стараясь отвлечь ее). Да, дикая утка! Это
правда! Потолкуем немножко насчет дикой утки, Хедвиг.
Хедвиг. Бедная дикая утка! Он и ее больше знать не
хочет. Подумайте, он хотел свернуть ей шею!
Г регерс. Ну, этого он, наверное, не сделает.
Хедвиг. Да, но он так сказал. И это так нехорошо
было с его стороны! Я каждый вечер молюсь за нее, чтобы
она была жива и здорова.
Г регерс (глядит на нее). Вы молитесь по вечерам?
Хедвиг. Да-а.
Г регерс. Кто же вас приучил?
Хедвиг. Я сама. Один раз папа был очень болен, и
ему поставили пиявки на шею. И он сказал, что сидит со
смертью за плечами.
Г регерс. Ну?
Хедвиг. Я и стала молиться за него, ложась спать.
С тех пор так и осталось.
Г регерс. А теперь молитесь и за дикую утку?
Хедвиг. Да, мне казалось, что лучше уж прихватить
и ее. Она все хирела сначала.
Г регерс. Вы и по утрам молитесь?
Хедвиг. Нет, по утрам не молюсь.
Г регерс. Почему же?
Хедвиг. Утром ведь светло, ну,, как-то и не страшно.
Грегере. Так ваш отец хотел свернуть шею дикой
утке, которую вы так любите?
Хедвиг. Нет, он сказал, что это было бы самое луч-
шее, но что он пощадит ее ради меня. И это было так мило
с его стороны.
Г регерс (по двигаясь к ней). Ну, а если бы вы до-
бровольно пожертвовали ею ради него?
Хедвиг (приподнимаясь). Дикой уткой!
Г регерс. Если бы вы ради него пожертвовали до-
бровольно лучшим своим сокровищем?
Хедвиг. Вы думаете, это помогло бы?
Г регерс. Попробуйте, Хедвиг.
Хедвиг (тихо, с сияющими глазами). Да, я по-
пробую.
Г регерс. А вы думаете, у вас хватит духу?
Хедвиг. Я попрошу дедушку застрелить ее.
Действие четвертое
719
Г регерс. Ну, сделайте так. Но ни слова вашей ма-
тери!
Хедвиг. Почему?
Г регерс. Она не поймет вас.
Хедвиг. Дикая утка?.. Завтра же утром попробую#
Гина возвращается. Хедвиг бросается к ней.
Ты застала его, мама?
Гина. Нет. Но мне сказали, что он заходил к Реллингу
и утащил его с собой.
Г р е г е р с. Наверное?
Гина. Привратница сказала. И Молвик с ними отпра-
вился.
Г регерс. И это теперь, когда ему нужно было полное
уединение для жестокой душевной борьбы!..
Гина (снимая накидку). Да, мужчины — мужчины и
есть. Бог знает, куда затащит его Реллинг! Я забегала к
мадам Эриксен, там их нет.
X е д в и г (глотая слезы). А если он не вернется больше ?
Грегере. Вернется. Я сообщу ему завтра одну
весточку, и тогда вы увидите, как он к вам вернется. Спите
спокойно, Хедвиг. Доброй ночи! (Уходит.)
Хедвиг (рыдая, бросается матери на шею). Мама,
мама!
Гина (гладя ее по спине и вздыхая). Ох, ох! Правду
сказал Реллинг. Вот что выходит, когда всякие сумасброды
суются тут со своими интриганными требованиями.
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
Павильон Ялмара Экдала. Серое, холодное утро. Оконные стекла за-
несены мокрым снегом.
Гина, в переднике, выходит из кухни с метелкой и тряпкой и на-
правляется в гостиную. В то же время из входной двери быстро входит
Хедвиг.
Гина (останавливаясь). Ну?
Хедвиг. Знаешь, мама, он, кажется, у Реллинга.
Гина, Вот видишь!
Хедвиг. Привратница говорит, она слышала, что Рел-
линг ночью двоих притащил с собой.
Гина. Я так и думала.
Хедвиг. Но что толку из этого, если он не хочет вер-
нуться к нам?
Г ина. Ну, я хоть пойду поговорю с ним.
Старик Экдал, в халате и туфлях, с раскуренной трубкой выхо-
дит из дверей своей комнаты.
Экдал. Слушай, Ялмар... Ялмара нету дома?
Гина. Нет, кажется, ушел.
Экдал. В такую рань? И еще в такую метель? Ну что
же, сделайте одолжение, я могу совершить утренний обход
и один. (Отодвигает с помощью Хедвиг одну половинку
дверей на чердак и входит туда.)
Хедвиг задвигает за ним дверь.
Хедвиг (вполголоса). Подумай, мама, что будет, ко-
гда бедный дедушка узнает, что папа собирается уехать от
нас!
Гина. Полно вздор болтать. Дедушке и знать ничего
не надо. Прямо счастье, что его вчера не было дома, когда
поднялась тут эта кутерьма.
Д. М Дудников — Освальд, Т Е. Якобсон — фру Алвинг,
В. В. Сошальская — Регина
«Привидения». Ленинградский «Молодой театр», 1933 г.
Джон Кароль — Освальд, Беатрикс Леман — фру Алвинг
«Привидения». Лондон, Театр ОЛД ВИК, 1943 г.
Действие пятое
721
Хедвиг. Да, но...
Входит Грегере.
Грегере. Ну? Разыскали его?
Г и я а. Говорят, внизу у Реллинга.
Грегере. У Реллинга! Так он правда ушел вчера с
этими господами?
Г и н а. Должно быть, так.
Грегере. Но ему, наоборот, нужно было уединение,
чтобы серьезно собраться с мыслями!..
Гина. Вам хорошо разговаривать.
Входит Реллинг.
Хедвиг (бросаясь навстречу ему). Папа у вас?
Гина (одновременно). У вас он?
Реллинг. Ну, конечно.
Хедвиг. И вы не дали нам знать!
Реллинг. Да; я— ска-атипа. Но, во-первых, мне при-
шлось возиться с другой ска-атиной — с демонической на-
турой, разумеется; а во-вторых, я сам заспался.
Гина. Что Экдал говорит сегодня?
Реллинг. Да ничего не говорит.
Хедвиг. Совсем не разговаривает?
Реллинг. Ни гу-гу.
Г регерс. Да, да. Я это вполне понимаю.
Г и п а. Да что же он делает-то?
Реллинг. Лежит на диване и храпит.
Г ина. Вот? Да, Экдал ужасти как храпит всегда
Хедвиг. Он спит? Он может спать?
Реллинг. Ну да. И еще как, черт возьми!
Г регерс. Понятно, после такой душевной борьбы, ко-
торая измотала его.
Гина. Да, с непривычки шляться по ночам.
Хедвиг. Пожалуй, это хорошо, что он выспится,
мама.
Гина. И я то же думаю. Но тогда пе следует тор-
мошить его спозаранку. Спасибо вам, Реллинг. Теперь
я сначала приберу все, а там... Поди-ка пособи мне,
Хедвиг.
Гина и Хедвиг уходят в гостиную.
24 Г. Ибсен, т. III
722
Дикая утка
Г регерс (оборачиваясь к Релдингу), Можете вы объ-
яснить мне, что происходит теперь в душе Ялмара Экдала?
Реллинг. Ей-богу, я не заметил, чтобы там что-ни-
будь происходило.
Грегере. Как? При подобном переломе в его жизни,
когда все существование его получает новые устои?..
Как вы можете допустить, чтобы такая личность, как
Ялмар...
Реллинг. Личность?.. Он?.. Если в нем когда-то и
были задатки для такой аномалии, как стать «личностью»,
по вашему выражению, то все эти корни и ростки давным-
давно были задушены в нем полностью еще в детстве.
В этом могу вас уверить.
Г регерс. Это было бы странно. Его воспитывали с
такой любовью.
Реллинг. Это две-то взвинченные, истерические ста-
рые девы тетушки?
Г регерс. Я должен вам сказать, что это были жен-
щины, которые никогда не забывали об идеальных требо-
ваниях. Ну да вы теперь, пожалуй, опять начнете зубоска-
лить.
Р е л л и и г. Нет, я совсем не в таком настроении. Впро-
чем, я хорошо осведомлен насчет этого. Он таки немало из-
вергал всякой риторики об этих своих «двух духовных ма-
терях». Но я не думаю, чтобы ему было за что особенно
благодарить их. Несчастье Экдала в том, что он всегда
играл роль светила в своем кружке...
Грегере. А он разве не таков? В смысле душевной
глубины, хочу я сказать.
Реллинг. Что-то не замечал за ним- ничего такого.
И пусть бы еще отец считал его таким, куда бы ни шло:
старый лейтенант всю жизнь прожил дурак-дураком.
Г регерс. Он всю жизнь прожил с детски-наивной
душой. Да где вам понять это!'
Реллинг. Ну и ладно! Но когда потом милейший
душка Ялмар стал некоторым образом студентом, то он
сразу прослыл в кругу товарищей будущим светилом.
Что ж, он был красив, привлекателен — белый, румяный,
кровь с молоком, такой, каких любят барышни-подростки.
Затем эта легкая восплашияемоств его натуры, задушевные
Действие пятое
723
нотки в голосе и уменье красиво декламировать чужие стихи
и чужие мысли...
Г регерс (возмущенно). И вы это об Ялмаре Экдале!
Реллинг. Да, с вашего позволения, таков внутрен-
ний облик того кумира, перед которым вы лежите на
брюхе.
Грегере. Не думаю, чтобы я мог быть настолько
уж слеп.
Реллинг. О да, есть такой грех. Вы ведь тоже чело-
век ненормальный, больной.
Г регерс. Относительно этого вы правы.
Реллинг. Конечно. И болезнь у вас сложная. Во-пер-
вых, у вас тяжелая форма горячки честности и затем, что
еще хуже, вы одержимы манией преклонения. Вам все
нужно кем-нибудь восхищаться, с чем-нибудь носиться,
кроме ваших собственных дел.
Г регерс. Ну разумеется, достойный поклонения пред-
мет мне приходится иска > где-то вовне.
Реллинг. Но вы жестоко ошибаетесь в этих чудо-
мухах, которые вам везде мерещатся. Вы опять забрались
с вашими идеальными требованиями в дом простых смерт-
ных; тут живут люди несостоятельные.
Г р е г е р с. Если вы столь невысокого мнения о Ялмаре
Экдале, то как же вам доставляет удовольствие постоянно
бывать в его обществе?
Реллинг. Господи боже мой! Я все-таки какой ни на
есть доктор, и надо же мне позаботиться о бедных больных,
с которыми я живу по одной лестнице.
Г регерс. Вот как! И Ялмар Экдал больной?
Реллинг. Здоровых людей почти не бывает, к сожа-
лению.
Грегере. И какое же лечение вы применяете к
Ялмару?
Реллинг. Мое обычное. Я стараюсь поддержать в нем
житейскую ложь.
Г регерс. Житейскую ложь? Я не ослышался?
Реллинг. Нет. Я сказал: «Житейскую ложь». По-
тому что, видите ли, это — стимулирующий принцип.
Грегере. Можно спросить, что же это за житейская
ложь, которой заражен Ялмар?	
' 24*
724
Дикая утка
Реллинг. Нет, извините. Я не выдаю таких тайн
знахарям. Вы способны еще пуще искалечить его; мой же
метод лечения радикален. Я применяю его и к Молвику.
Его я сделал «демонической натурой». Это фонтанель,
которую я открыл ему на шее.
Грегере. Так он не в самом деле демоническая на-
тура?
Реллинг. Да что такое, черт возьми, значит «демо-’
ническая натура»? Ведь это одна ерунда, моя же выдумка,
чтобы ему жилось полегче. Без того эта жалкая, вполне
приличная свинья давным-давно погибла бы под бременем
отчаяния и презрения к себе самому. А старый лейтенант?
Но этот, впрочем, сам напал на верное лечение...
Г регерс. Лейтенант Экдал? У него что?
Реллинг. Да что вы скажете: он — старый охотник,
медвежатник бродит теперь по чердаку и стреляет кро-
ликов! И на свете нет охотника счастливее его, когда он
возится там со всей этой дрянь о. Пять-шесть сухих елок,
которые он припрятал с рождества, заменяют ему лесной
простор. Петух и куры — для него глухари, гнездящиеся на
верхушках сосен, а ковыляющие по полу чердака кролики —
медведи, с которыми воюет этот старец, привыкший к воль-
ным просторам.
Грегере. Бедный старый лейтенант! Да, ему таки
пришлось посбавить цену со своих старых юношеских
идеалов!
Реллинг. Пока не забыл, господин Верле младший:
не прибегайте вы к иностранному слову — идеалы. У нас
есть хорошее родное слово: ложь.
Грегере. По-вашему, эти два понятия однородны?
Реллинг. Да, почти — как тиф и гнилая горячка.
Г регерс. Доктор Реллинг, я не сдамся, пока не вырву
Ялмара из ваших когтей!
Реллинг. Тем хуже будет для него. Отнимите у сред-
него человека житейскую ложь, вы отнимете у него и
счастье. (К Хедвиг, которая выходит из гостиной.) Ну, ма-
ленькая утиная мамаша, теперь я спущусь вниз поглядеть,
все ли еще папаша изволит возлежать и ломать себе голову
над замечательным изобретением. (Уходит.)
Действие пятое
725
Грегерс (подходит к Хедвиг), Я вижу по вашему
лицу, что дело еще не сделано.
Хедвиг. Какое? Ах, насчет дикой утки? Нет.
Г регерс. Видно, духа не хватило, когда дошло до
дела.
Хедвиг. Нет, вовсе не то. Когда я проснулась се-
годня утром и вспомнила, о чем мы говорили вчера, мне
показалось это так странно,
Г регерс. Странно?
Хедвиг. Да... я сама не знаю. Вчера вечером мне ка-
залось, что это будет так чудесно. А сегодня, когда я про-
снулась и вспомнила, мне показалось, что в этом нет ничего
такого.
Г регерс. Ну еще бы! Недаром вы выросли в такой
обстановке. И в вас уже многое заглохло.
Хедвиг. Ну, это мне все равно. Только бы папа вер-
нулся...
Г регер с. Ах, если бы у вас открылись глаза на то,
что придает истинную цену жизни! Если бы в вас был на-
стоящий, здоровый и мужественный, готовый на жертвы
дух, вы бы увидали, каким он вернулся бы к вам. Но я еще
не теряю веры в вас, Хедвиг. (Уходит,)
Хедвиг бродит по комнате, затем направляется к кухонным дверям.
В это время раздается стук в двери чердака. Хедвиг идет и чуть-чуть
отодвигает дверь. Старик Экдал выходит, и Хедвиг снова за-
двигает дверь.
Экдал..Гм... мало удовольствия от такого утреннего
обхода в одиночку.
Хедвиг. Тебе не захотелось поохотиться сегодня, де-
душка?
Экдал. Не такая погода сегодня. Темень, в двух ша-
гах ничего не видно.
Хедвиг. А тебе никогда не хочется пострелять что-
нибудь, кроме кроли ков ?
Экдал. А чем плохи кролики? А?
Хедвиг. Нет, а, например, дикую утку?..
Экдал. Хо-хо! Боится, как бы я не застрелил ее ди-
кую утку! Никогда е жизни, слышишь? Никогда!
Хедвиг. Да ты, пожалуй, и не сумел бы. Их, говорят,
трудно стрелять, этих диких уток.
726
Дикая утка
Экдал. Не сумел бы? Как бы не так!
Хедвиг. Но как же бы ты стал стрелять, дедушка?
Не в мою дикую утку, а в других?
Экдал. Надо в грудь целить, понимаешь? И против
пера, а не по перу — понимаешь?
Хедвиг. Тогда наповал, дедушка?
Экдал. Ну да, наповал, если умеешь стрелять. Гм..«
Теперь, пожалуй, пора мне и приодеться. Гм... Понимаешь,
гм... (Уходит к себе.)
Хедвиг выжидает немного, косится на дверь гостиной, подходит
к полкам, привстает на цыпочки, достает с верхней полки пистолет и
рассматривает его. Гина выходит из гостиной с метелкой и тряпкой.
Хедвиг быстро и незаметно кладет пистолет на одну из полок.
Гина. Не ройся в папиных вещах, Хедвиг.
Хедвиг (отходя от полок). Я только прибрать хотела.
Гина. Ступай лучше в кухню и погляди, чтобы кофей
не простыл. Хочу захватить с собой на подносе, когда спу-
щусь вниз.
Хедвиг уходит в кухню. Гина начинает подметать пол и прибирать
комнату. Несколько минут спустя входная дверь медленно отворяется,
и из нее выглядывает Ялмар Экдал. На нем пальто внакидку, но
нет шляпы; он неумыт, непричесан, глаза заспанные, тусклые.
Гина (застывает с метелкой в руке, глядя на мужа).
Ах, Экдал... ты все-таки пришел?
Ялмар (входит и отвечает глухим голосам). Пришел...
чтобы тотчас исчезнуть.
Гина. Ну да, да, понятно. Но, господи Иисусе, на кого
ты похож?
Ялмар. На кого похож?
Гина. И твое хорошее зимнее пальто! Досталось
же ему!
Хедвиг (в дверях кухни). Мама, не надо ли... (Уви-
дев Ялмара, вскрикивает от радости и бежит к нему.) Папа!’
Папа!
Ялмар (отворачивается и машет рукой). Прочь, прочь!
(Гине.) Убери ее прочь от меня, говорят тебе!
Гина (вполголоса Хедвиг). Поди в гостиную, Хедвиг.
Хедвиг тиха уходит.
'Действие пятое
727
Ялмар (суетливо выдвигая ящик стола). Мне нужно
взять с собой книги* Где мои книги?
Гина. Какие?
Ялмар. Мои научные сочинения, разумеется... техни-
ческие журналы, которые нужны для моей работы над изо-
бретением.
Г«|на (ищет на полках). Эти, что ли, без переплетов?
Ялмар. Ну да, конечно.
Г и н а (кладет на стол кипу журнальных выпусков) *
Не велеть ли Хедвиг разрезать тебе листы?
Ялмар. Незачем мне их разрезывать.
Короткая пауза.
Гина. Значит, стоишь на том, чтобы переехать от нас,
Экдал?
Ялмар (перебирая книги). Мне кажется, это само со-
бой разумеется...
Гина. Да, да.
Ялмар (вспылив). Не* могу же я оставаться тут, где
мне ежеминутно будут вонзать нож в сердце!
Гина. Бог тебе судья, что ты можешь думать обо мне
так гадко.
Ялмар. Докажи!
Гина. Скорее ты докажи.
Ялм ар. После такого прошлого, как у тебя? Нет, есть
известные требования... я готов назвать их идеальными тре-
бованиями...
Гина. А дедушка? Что с ним будет, с беднягой?
Ялмар. Я знаю свой долг. Беспомощный старец пере-
едет со мной. Я отправлюсь в город, распоряжусь... Гм...
(Жмется.) Никто не находил моей шляпы на лестнице?
Г ина. Нет, Ты шляпу потерял?
Ялмар. Она, разумеется, была на мне, когда я вер-
нулся ночью. Без всякого сомнения. А сегодня я не мог
отыскать ее.
Гина. Господи Иисусе, и где только тебя носило с
этими пьянчугами?
Ялмар. Не приставай ко мне с пустяками. Ты ду-
маешь, я в таком настроении, чтобы помнить всякие' ме-
лочи?
'28
Дикая утка
Гина. Только бы ты не простудился, Экдал. (Уходит
в кухню.)
Ялмар (говорит сам с собой вполголоса, озлобленно
опоражнивая ящик стола). Негодяй этот Реллинг! Плут!
Гнусный совратитель!.. Найти бы кого-нибудь, кто подстре-
лил бы тебя из-за угла! (Откладывает в сторону несколько
старых писем, находит разорванную накануне пополам бу*
мажку, складывает обе половинки вместе и смотрит на них.
Входит Гина. Он быстро откладывает их в сторону.)
Гина (ставит на стол поднос с кофейным прибором).
Вот глоток горяченького не хочешь ли... бутерброды и не-
множко солененького...
Ялмар (косясь на поднос). Солененького?.. Ни куска
больше под этой кровлей! Правда, у меня во рту не было ни-
чего существенного вот уж целые сутки, но это безразлично...
Мои заметки! Мои начатые воспоминания! Куда девался
мой дневник и все мои важные бумаги? (Открывает дверь
в гостиную, но тотчас же отступает.) И там она!
Гина. Господи боже, надо же девочке где-нибудь быть!
Ялмар. Уйди! (Дает место; Хедвиг робко проходит
в павильон, а он, держась за ручку двери, говорит Гине.)
Нельзя ли хоть в эти последние минуты, которые я провожу
в бывшем моем доме, избавить меня от присутствия чужих
лиц? (Уходит в гостиную.)
Хедвиг (бросаясь к матери, спрашивает тихим, дро*
жащим голосом). Это он про меня?
Гина. Побудь пока в кухне, Хедвиг. Или нет, лучше
ступай в свою каморку. (Отворяет дверь в гостиную и го*
ворит.) Постой, Экдал, не ройся в комоде, я знаю, где все
лежит. (Уходит в гостиную.)
Хедвиг (испуганная, растерянная, стоит с минуту,
застыв на месте и кусая губы, чтобы не расплакаться, по*
том судорожно ломает руки и тихо говорит). Дикая утка!
(Прокрадывается к полкам, достает пистолет, чуть отодви-
гает одну половину дверей на чердак, проскальзывает туда
и задвигает за собой дверь.)
Ив гостиной слышится спор между Ялмаром и Гиной.
Ялмар (выходит, держа в руках несколько старых
тетрадок и разрозненных листков, которые затем кладет на
Действие пятое
729
стол). А куда годится такой саквояж? Тут тысяча вещей,
которые надо захватить!
Гина (выходя вслед за ним с саквояжем в руках). Да
ты оставь пока все остальное тут, Экдал, Возьми только ру-
башку да пару кальсон,
Ялмар. Уф! Эти утомительные сборы!.. (Снимает с
себя палъто и бросает его на диван.)
Гина. А кофей-то простынет.
Ялмар. Гм... (Машинально отпивает глоток, потом
еще.)
Гина (вытирая спинки стульев). Всего труднее будет
тебе отыскать такой большой чердак для кроликов.
Ялмар. Что? Стану я еще таскать за собой кроликов?
Гина. А как же? Дедушка не может обходиться без
кроликов.
Ялмар. Придется привыкнуть. Мне приходится от-
казаться и не от таких благ жизни, как кролики.
Гина (стирая пыль с полок). А флейту тоже положить
тебе в саквояж?
Ялмар. Нет. Не надо мне флейты. А вот дай мне пи-
столет.
Гина. С собой хочешь взять?
Ялмар. Да, мой заряженный пистолет.
Гина (ищет его). Нету его. Верно, старик взял его с
собой туда.
Ялмар. Он на чердаке?
Гина. Наверно, там.
Ялмар. Гм... одинокий старец! (Берет бутерброд, ест
и запивает кофе.)
Гина. Если бы мы ие сдали ту комнату, ты мог бы
перебраться туда.
Ялмар. Чтоб я остался под одной кровлей?.. Ни-
когда! Никогда!
Г и н а. А то не перебраться ли тебе на день, на два в
гостиную? Там бы тебе никто не мешал.
Ялмар. Никогда. В этих стенах!..
Гина. Ну, так вниз, к Реллингу с Молвиком?
Ялмар. Не произноси этих имен! Стоит мне вспом-
нить о них, кусок не идет в горло. Нет, видно, придется мне
730
Дикая утка
в бурю и в снегопад стучаться из двери в дверь, ища,
где бы нам со стариком отцом преклонить наши го-
ловы.
Гина. Куда же ты пойдешь без шляпы, Экдал?
Шляпы-то ведь нет.
Ялмар. О, эти два негодяя, вместилище всех пороков!
Шляпу, конечно, нужно достать. (Берет второй бутерброд.)
Надо принять меры. Я еще не собираюсь совсем проститься
с жизнью. (Ищет что-то на подносе.)
Гина. Что ты ищешь?
Я л м а р. Масло.
Гина. Масло — сейчас подам. (Уходит в кухню.)
Ялмар (кричит ей вслед). Да не хлопочи! Я могу
^обойтись и коркой черствого хлеба.
Гина (приносит масленку). На вот. Свеженькое. (На-
ливает ему вторую чашку кофе.)
Ялмар садится на диван, намазывает еще масла на бутерброд, ест
и пьет некоторое время молча.
Ялмар. Мог бы я... без всяких притязаний... со сто-
роны кого бы то ни было прожить там, в гостиной день,
другой?
Гина. Да преотлично, если только хочешь.
Ялмар. Потому что я не вижу никакой возможности
собрать в таких попыхах все отцовские вещи.
Гина. Да и надо ведь сперва сказать ему, что ты
больше не хочешь оставаться жить с нами.
Ялмар (отодвигая от себя чашку). Да, и это тоже.
‘Снова заводить нею эту канитель! Мне нужно собраться
с мыслями... вздохнуть немножко... Не могу же я взвалить
себе на плечи все зараз в один день.
Гина. Да еще в такую погоду. Так и метет.
Ялмар (перекладывает письмо коммерсанта Верле).
Бумага, как вижу, все еще валяется тут.
Гина. Я.ее-и не трогала.
Ялмар. Меня эта бумажка, конечно, не касается.
Гина. Да и я ле собираюсь ею пользоваться.
Ялмар. А все-таки нельзя, чтобы она пропала в этой
суматохе... когда я начну переезжать...
Гина. Нет, уж я приберу, Экдал.
Действие пятое
731
Ялмар. Дар принадлежит прежде всего отцу, М его
дело решить, хочет он принять или нет.
Гина (вздыхает). Да, бедный старик..,
Ялмар. На всякий случай..» Где бы взять клею?
Гина (идет к полкам). Вот тут целая банка»
Ялмар. И кисточку.
Г и н а. И кисточка тут. (Подает ему то и другое.)
Ялмар (берет ножницы). Подклеить бумажкой... (Ре-
жет и клеит.) Я далек от мысли наложить руку на чужое
добро... тем паче на добро неимущего старца..» да и кого
другого. Ну вот. Пусть полежит пока. Потом, как подсох-
нет, убери. Я видеть больше не хочу этого документа. Ни-
когда!
Грегере (входит, с некоторым удивлением), Что?.,
Ты тут сидишь, Ялмар?
Ялмар (вскакивая). Просто свалился от изнеможения.
Г регерс. Однако завтракал, как вижу.
Ялмар. Тело тоже предъявляет иногда свои требо-
вания.
Г регерс. На чем же ты порешил?
Ялмар. Для такого человека, как я, может быть лишь
одно решение. Я как раз был занят сейчас сбором самых
необходимых вещей. Но на- это нужно время, сам пони-
маешь.
Гина (начинает терять терпение)< Так что же, гости-
ную тебе приготовить или укладывать саквояж?
Ялмар (бросив сердитый взгляд на Грегерса). Укла-
дывай... и приготовь.
Гина (берет саквояж). Ну ладно. Так я уложу ру-
башку и прочее. (Уходит. в гостиную и затворяет за собой
дверь.)
Г регерс (после небольшой паузы). Вот не думал я,
что этим кончится.. В самом деле необходимо тебе уходить
из дому и от семьи?
Ялмар (беспокойно бродит па комнате)* Что же, по-
твоему мне. делать?.* Я не создан быть несчастным,
Грегере. Мне нужна хорошая, спокойная, мирная обста-
новка.
Г регерс. Да почему же тебе и не иметь ее? Попробуй*
толъжъ По-моемуъ теперь-то тебе, как раз есть на чем
732
Дикая утка
построить... начать жизнь сызнова. Не забывай также, у
тебя есть цель жизни — твое изобретение.
Ялмар. Ах, не говори ты мне об изобретении. Его, по-
жалуй, не скоро дождешься I
Г регерс. Как? ,
Ялмар. Ну да, господи боже мой, каких еще изобрете-
ний тебе от меня нужно? Почти все уже изобретено другими
до меня. Со дня на день все труднее придумать что-нибудь
новое...
Г регерс. Да ведь ты столько уже потратил труда
на это.
Ялмар. О, это все беспутный Реллинг меня подбивал!
Г регерс. Реллинг?
Ялмар. Ну да. Он первый указал мне, что я способен
сделать какое-нибудь замечательное изобретение по фото-
графии.
Г регерс. Ага!.. Так это Реллинг!
Ялмар. И я был так счастлив всей душой, меня это
так радовало... не столько изобретение само по себе, а то,
что Хедвиг так верила в него... верила со всей силой и
искренностью детской души... то есть я, глупец, воображал,
что она верит.
Г регерс. Неужели ты допускаешь, что Хедвиг могла
лукавить с тобой?
Ялмар. Ах, я теперь готов допускать все, что угодно.
Именно Хедвиг стоит поперек дороги. Она застилает мне
теперь солнце жизни.
Г регерс. Хедвиг? Это ты о ней, говоришь? Чем же
она может мешать тебе?
Ялмар (не отвечая на вопрос). Я без памяти любил
этого ребенка. Я был так невыразимо счастлив, когда, бы-
вало, возвращался домой, в свой бедный угол, и она бе-
жала мне навстречу, щуря свои милые глазки. Ах я, легко-
верный глупец! Я так невыразимо любил ее... и тешил себя
фантазией, что и она платит мне такою же любовью.
Г регерс. Да разве это, по-твоему, была одна фан-
тазия?
Ялмар. Почем я знаю? От Гнны я добиться ничего не
могу. Ей и не понять идеальной стороны этого сложного
вопроса. Но перед тобой я чувствую потребность излить
'Действие пятое
733
свою душу, Грегере. Меня преследует ужасное сомнение...
Пожалуй, Хедвиг никогда искренне не любила меня.
Грегере. Быть может, тебе будет дано ясное дока-
зательство... (Прислушиваясь.) Что это? Как будто утка
кричит?
Ялмар. Крякает. Отец на чердаке.
Г регерс. Ах, он там! (Просветлев.) Повторяю, тебе
будет дано ясное доказательство, что бедная, отвергнутая
девочка любит тебя!
Ялмар. Какие там она может дать мне доказатель-
ства! Я не смею больше верить никаким уверениям с той
стороны.
Г регерс. Хедвиг, без сомнения, чужда обмана.
Ялмар. Ах, Грегере, в это м -то я как раз и не уве-
рен. Кто знает, о чем, бывало, шушукались тут Гина и эта
фру Сербю. А у Хедвиг всегда ушки на макушке. Пожалуй,
и дарственная запись эта явилась вовсе не так нежданно-
негаданно. Я как будто что-то такое замечал.
Г регерс. Что за дух в тебя вселился!
Ялмар. У меня глаза открылись. Увидишь, эта дар-
ственная запись — только начало. Фру Сербю всегда осо-*
бенно жаловала Хедвиг, а теперь она и подавно в состоя-
нии сделать для девочки все, что угодно. Они могут ото-
брать ее у меня, когда вздумают.
Г регерс. Ни за что на свете. Хедвиг не уйдет от
тебя.
Ялмар. Не будь так уверен. Если они насулят ей там
всяких благ?.. А я-то без памяти любил ее! Я видел выс-
шее свое счастье в том, чтобы бережно провести ее за* руку
через всю жизнь, как ведут боящегося темноты ребенка че-
рез большую пустую комнату!.. И теперь я так мучительно
уверен, что бедный фотограф, ютящийся на чердаке, ни-
когда не пользовался безраздельно ее детской любовью.
Она попросту вкралась ему в душу, старалась ладить с ним,
пока что.
Г регерс. Ты и сам этому не веришь, Ялмар.
Ялмар. Весь ужас в том, что я не знаю, чему верить...
и никогда не узнаю. Да и у тебя-то есть ли основания со-
мневаться в том, что я говорю? Хо-хо! Ты слишком ушн
ваешь на свои идеальные требования, Грегере! А если те
734
Дикая утка
придут к ней... с полными руками... и крикнут девочке:
брось его, у нас ждет тебя настоящая жизнь...
Г регерс (быстро). Ну и что же, по-твоему?
Ялмар, А я бы задал ей вопрос: Хедвиг, согласна ли
ты отказаться от этой жизни ради меня? (С ироническим
смехом.) «Благодарю покорно», — вот что она бы ответила!
На чердаке раздается выстрел.
Грегере (громко, радостно). Ялмар!
Ялмар, Ну вот! Опять он охотится.
Гина (входит). Ох, Экдал. Опять, кажется, дедушка
один палит там.
Ялмар. Я посмотрю...
Грегере (в радостном волнении). Постой! Знаешь
ты, что это было?
Ялмар. Конечно, знаю.
Г регерс. Нет, не знаешь. А я знаю. Это было доказа-
тельство.
Ялмар. Какое доказательство?
Грегере. Детская жертва. Хедвиг уговорила твоего
отца застрелить дикую утку!
Гина. Да неужто?..
Ялмар. К чему же это?
Г регерс. Она хотела пожертвовать ради тебя луч*
шим своим сокровищем и тем вернуть себе твою любовь.
Ялмар (мягко, растроганно). Ах, девчурка...
Гина. Чего она не придумает!
Г регерс. Она только и думала, как бы вернуть твою
любовь, Ялмар. Ей казалось, что она жить без нее не может.
Гина (с трудом удерживая слезы). Сам теперь’ви-
дишь, Экдал?
Ялмар. Гина, где она?
Гина (всхлипывая). Бедняжка... верно, в кухню за-
билась.
Ялмар (идет и распахивает кухонную дверь). Хедвиг!
Иди сюда! Иди ко мне! (Заглядывает в кухню.) Да ее
здесь нет.
Г и н а. Так в своей каморке, верно.
Ялмар (из другой комнаты). И там нет. (Возвра-
щается в павильон.) Ушла, что ли?
Действие пятое
735
Гина. Да ты же не давал ей нигде приткнуться,
Ялмар. Ах, скорее бы она вернулась, чтоб я хоро-
шенько мог сказать ей!.. Ну, теперь опять все будет хо-
рошо, Грегере, Тетерь я верю, что мы можем начать новую
жизнь.
Грегере (тихо), Я это знал. Возрождение должно
было совершиться через ребенка.
Старик Экдал выходит из своей комнаты в полной парадной
форме, стараясь прицепить саблю.
Ялмар (пораженный). Отец? Ты тут?!
Гина. Вы, значит, в комнате стреляли?
Экдал (сердито)^ Так ты уж один стал ходить на
охоту, Ялмар?
Ялмар (напряженно, в смятении). Так это не ты (стре-
лял на чердаке?
Экдал. Я стрелял? Гм!..
Грегерс (кричит Ялмару), Значит, она сама застре-
лила дикую утку!
Ялмар. Что же это такое! (Бросается к дверям, раздви-
гает их, заглядывает на чердак и вскрикивает.) Хедвиг!
Гина (тоже бежит к дверям). Господи, что это!
Ялмар (входит на чердак). Она лежит на полу!
Г регерс. Хедвиг лежит?! (Бросается за Ялмаром.)
Гина (одновременно), Хедвиг! (Тоже кидается на
чердак.) Нет, нет, нет!
Экдал. Хо-хо! И она туда же — охотиться?
Ялмар, Гина и Грегере выносят Хедвиг, в бессильно повисшей пра-
вой руке ее зажат пистолет.
Ялмар (в полном смятении). Пистолет разрядился.
Она попала в себя. Зовите на помощь. На помощь!
Гина (выбегает из входных дверей и кричит вниз).
Реллинг! Реллинг! Доктор Реллинг! Бегите к нам! Как
можно скорее!
Ялмар и Грегере кладут Хедвиг на диван.
Экдал (тихо). Лес мстит.
Ялмар (на коленях перед Хедвиг). Она сейчас оч-
нется. Сейчас очнется... да, да...
Гина (возвращаясь). Куда она попала? Я ничего не
вижу,
»73б
Дикая утка
Вбегает Реллинг и вслед за ним М о л в и к; последний во фраке,
но без жилета и без галстука»
Реллинг. Что тут стряслось?
Гина. Они говорят, Хедвиг застрелилась.
Ялмар. Сюда! Помоги!
Реллинг. Застрелилась! (Отодвигает стол и начи*
нает осматривать Хедвиг.)
Ялмар (на коленях, со страхом следя за ним.) Ведь
не опасно же? Нет, Реллинг? И крови почти нет. Ведь не
опасно же?
Реллинг. Как это вышло?
Ялмар. Ах, ничего я не знаю!..
Гина. Она хотела застрелить дикую утку.
Реллинг. Дикую утку?
Ялмар. Должно быть, пистолет разрядился.
Реллинг. Гм... Так.
Экдал. Лес мстит. Но я все же не боюсь. (Уходит на
чердак и затворяет за собой дверь.)
Ялмар. Ну, Реллинг... что же ты молчишь?
Реллинг. Пуля попала в грудь.
Ялмар. Но ведь она оправится?..
Реллинг. Ты же видишь — она мертва.
Гина (разражаясь рыданиями). Девочка моя, де-
вочка!..
Грегерс (хрипло). В пучине морской...
Ялмар (вскакивая). Нет! Нет! Она должна жить!
Реллинг... ради бога... хоть на минутку... хоть на секунду,
чтоб я успел сказать ей, как безумно я любил ее всегда!
Реллинг. Прямо в сердце. Внутреннее кровоизлия-
ние. Мгновенная смерть.
Ялмар. А я гнал ее от себя, как дикого зверя! И она
забилась на чердак и умерла из любви ко мне! (Рыдая.)
Никогда не поправить этого! Не сказать ей!.. (Заламывая
руки, кричит вверх.) О, ты там!.. Если ты есть!.. Зачем ты
допустил это?
Гина. Полно, полно, нельзя так. богохульствовать!
Верно, мы были недостойны, чтобы она оставалась
с нами»
М о л в и к. Девочка не умерла, а спит.
Реллинг. Вздор!
Действие пятое
737
Ялмар (стихает, подходит к дивану и, скрестив руки,
смотрит на Хедвиг). Вот она лежит, такая тихая, неподвиж-
ная!..
Реллинг (пытаясь высвободить пистолет). Нет, как
крепко...
Гина. Оставьте, Реллинг, не ломайте ей пальцы.
Оставьте ей левольвер.
Ялмар. Пусть унесет с собой в могилу.
Гина. Да, пусть. Но нельзя же девочке лежать тут
напоказ. Надо снести ее к ней в каморку. Берись, Экдал.
Ялмар и Гина берут Хедвиг.
Ялмар. О Гина! Гина! И ты снесешь это!
Гина. Поможем друг другу. Теперь нам нечего де-
лить ее.
Молвик (простирая руки, бормочет). Хвала все-
вышнему! От земли взята еси — ив землю отыдешь...
Реллинг (шепотом). Заткни глотку, — ты пьян.
Ялмар и Гина уносят тело в кухню. Реллинг затворяет за ними
дверь. Молвик пробирается к выходу.
Реллинг (подходя к Грегерсу). Ну, уж меня-то ни-
кто не уверит, что это нечаянно.
Грегерс (стоявший все время вне себя от ужаса, весь
передергивается). Никто не может сказать, как это вышло!
Ужасно!
Реллинг. Выстрелом опалило платье. Она, значит,
приставила пистолет к самой груди и спустиХа курок.
Грегере. Хедвиг умерла не напрасно. Видели вы, ка-
кое душевное величие проявил он в горе?
Реллинг. В минуту горя, у смертного одра многие
проявляют душевное величие. Но надолго ли, по-вашему,
хватит у Ялмара этого величия?
Г регерс. Неужели оно не сохранится у него и не будет
расти всю жизнь?
Реллинг. Не пройдет и трех четвертей года, как бед-
няжка Хедвиг станет для него только красивой темой для
декламации.
Грегере. И вы смеете так говорить о Ялмаре
Экдале!
738
Дикая утка
Реллинг. Мы поговорим об этом, когда на могиле
Хедвиг завянет первая трава. Тогда вы услышите, как он
будет пережевывать жвачку, говоря о «безвременно отторг-
нутом от отцовского сердца ребенке». Увидите, как будет
таять от умиления, самовосхищения, самосостра Дания. Уви-
дите!
Грегерс. Если вы правы, а я ошибся, то — жить не
стоит.
Реллинг. О, жизнь могла бы еще быть довольно
сносной, если бы только оставили нас в покое эти благо-
словенные кредиторы, которые обивают у нас, бедных
смертных, пороги, предъявляя к нам идеальные требования.
Г регерс (глядя перед собой в пространство), В та-
ком случае я рад своему назначению.
Реллинг. Позвольте спросить, что это за назначение?
Грегерс (уходя). Тринадцатого за столом.
Реллинг (вслед за ним). Черта с два! Так вам и по-
верят!
ДРАМА В ЧЕТЫРЕХ ДЕЙСТВИЯХ
ROSMERSHOLM
1886
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Йуханнес Р о с м е р, владелец Росмерсхольма,
бывший приходский пастор.
Ребекка Вест, живет в доме Росмера.
Ректор* Кролл, зять Росмера.
Ульрик Брендель.
Педер Мо ртен crop.
Мадам Хельсет, экономка в Росмерсхольме.
Действие происходит в Росмерсхольме, старой дворянской
усадьбе, вблизи городка, лежащего на одном из фьордов
западной Норвегии.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Гостиная в Росмерсхольме— просторная, уютная, обставленная в ста-
ринном вкусе. Впереди, у стены направо, печь, украшенная пучками
свежих березовых веток и полевых цветов. Подальше за нею дверь.
В средней стене двустворчатые двери в переднюю. В стене налево
окно и перед ним жардиньерка с растениями и цветами. У печки стол
с диваном и креслами. По стенам развешаны старинные и новые
портреты пасторов, офицеров и чиновных особ в мундирах. Окно рас-
крыто, ^двери в переднюю и наружная дверь из передней также рас-
крыты. В последнюю дверь видна аллея из больших старых деревьев,
ведущая к усадебному двору. Летний вечер после заката солнца.
Ребекка сидит в кресле у окна и вяжет из шерсти большой платок,
почти уже готовый, время от времени поглядывая из-за цветов в окно
и высматривая кого-то между деревьями. Немного спустя справа вхо-
дит мадам Хе ль сет.
Мадам Хельсет. Пожалуй, пора помаленьку на-
крывать на стол к ужину, фрекен?
Ребекка. Да, накрывайте. Пастор, верно, скоро вер-
нется.
Мадам Хельсет. Не надуло бы вам тут, фрекен^
Ужасный сквозняк.
'Ребекка. Да, немножко дует. Закройте, пожалуйста.
Мадам Хельсет (закрывает двери в переднюю и
направляется к окну, чтобы закрыть его; выглядывая
в окно). Да не пастор ли это идет там?
Ребе-кка (живо). Где? (Встает.) Да, он. (Прячась
за занавесью.) Отойдите. Не надо, чтобы он нас заметил.
Мадам Хельсет (отойдя от окна). Нет, поду-
майте, фрекен, — опять стал ходить мельничной тро-
пинкой.
Ребекка. Он и позавчера там прошел. (Заглядывая
в щелочку между занавесью и косяком окна.) Но вот по-
смотрим теперь...
744
Росжрсхольж
Мадам Хель-сет. Хватит ли у него духу перейти
через мостик?
Ребекка. Вот это-то я и хочу посмотреть. (Немного
погодя.) Нет. Повернул. И сегодня верхней дорогой пой-
дет. (Отходит от окна.) В обход.
Мадам Хельсет. Ох, господи! Нелегко, видно, па-
стору перейти через этот мостик. Там, где такое стряслось,
там...
Ребекка (складывая работу). Вы тут, в Росмерс-
хольме, долго держитесь за своих покойников.
Мадам Хельсет. А по-моему, так покойники долгб
держатся за Росмерсхольм.
Ребекка (смотрит на нее). Покойники?..
Мадам Хельсет. Да, выходит так, будто они ни-
как не могут расстаться с теми, что остались тут.
Ребекка. С чего вы это взяли?
Мадам Хельсет. А то откуда бы взяться этому
белому коню?
Ребекка. Да что это, собственно, за белый конь та-
кой, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Не стоит об этом и толковать.
Все равно вы ничему такому не верите.
Р е б е к к а. А вы, значит, верите?
Мадам Хельсет (собираясь закрыть окно). Ну,
так я вам и далась на зубок, фрекен. (Выглядывая в окно.)
Ай.*. да никак пастор опять вышел на мельничную тро-
пинку?..
Ребекка (глядя в окно со своего места). Вон тот че-
ловек? (Подходя к окну.) Да ведь это ректор!
Мадам Хельсет. Верно — ректор!
Ребекка. Нет, вот славно! Увидите, он к нам.
Мадам Хельсет. И прямехонько через мостик!
Даром, что она ему родная сестра была... Ну, так я пойду
накрою на стол, фрекен. (Уходит направо.)
Ребекка некоторое время неподвижно смотрит в окно, затем улыбается
и кивает. Начинает смеркаться.
Ребекка (идет к двери направо и говорит в соседнюю
комнату). Голубушка мадам Хельсет, вы уж постарайтесь
Действие первое
745
подать к ужину что-нибудь получше. Вы «ведь знаете, что
ректор больше любит.
Мадам Хельсет (из другой комнаты). Хорошо,
фрекен. Постараюсь.
Ребекка (отворяя дверь в переднюю). Ну, накр**
нец-то!.. Добро пожаловать, дорогой ректор!
Кролл (в передней, ставя палку в угол). Благодарю.
Так я не обеспокою своим посещением?
Ребекка. Вы? Полно, как вам не стыдно!
Кролл (входя). Всегда любезны. (Озираясь.) А Рос-
мер разве у себя наверху?
Ребекка. Нет, он пошел гулять, да вот что-то за-
мешкался против обыкновения. Но теперь, верно, сию
минуту придет. (Указывая на диван.) Пожалуйста, при-
сядьте пока...
Кролл (положив шляпу на стоп). Очень благодарен.
(Садится и озирается.) Однако какой нарядной стала у вас
эта старая комната, премило. Везде цветы.
Ребекка. Росмер ужасно любит свежие, живые
цветы вокруг себя.
Кролл. И вы, по-видимому, также?
Ребекка. Да. По-моему, они так сладко одурмани-
вают своим ароматом. Прежде нам приходилось отказывать
себе в этом удовольствии.
Кролл (грустно качая головой). Бедная Беата не пе-
реносила запаха цветов.
Ребекка. И красок тоже. У нее голова кружилась...
Кролл. Помню, помню. (Переходя на обыкновенный
разговорный тон.) Ну, как же теперь идут у вас дела?
Ребекка. Да ничего, все идет своим чередом, поти-
хоньку. День за днем. А у вас как? Что ваша супруга?..
Кролл. Ах, дорогая фрекен Вест, не будем говорить о
моих делах. В семье всегда — не одно, так другое, все какие-
нибудь неприятности. Особенно в теперешние времена.
Ребекка (немного погодя садится в кресло у дивана Л
Почему вы ни разу не заглянули к нам за все каникулы?
Кролл. Ну, нельзя же постоянно обивать у людей по-
роги...
Ребекка. Знали бы вы, как мы скучали по вас!..
Кролл. ...И к тому же я уезжал...
746
Росмерсхольм
Ребекка, Всего недели на две. Принимали участие
в народных сходках?
Кролл (кивая). Да, что вы скажете на это? Думали
ли вы, что я на старости лет запишусь в политические аги-
таторы? А?
Ребекка (улыбаясь). Немножко-то вы всегда агити-
ровали, господин ректор.
Кролл. Ну да, так, ради личного удовольствия. Но
теперь этим приходится заняться всерьез, право... Вы ко-
гда-нибудь читаете радикальные газеты?
Ребекка. Да, дорогой ректор, не скрою, что...
Кролл. Милая фрекен Вест, в этом ничего такого нет.
По крайней мере, что касается вас.
Ребекка. И я так думаю. Нельзя же отставать от
века. Надо знать...
Кролл. Во всяком случае, от вас, как от женщины,
я и не стал бы требовать, чтобы вы решительно стали на
чью-нибудь сторону в этой гражданской междоусобице...
я готов сказать — гражданской войне, которая у нас сви-
репствует... Ну, следовательно, вы знаете, как эти господа
«из народа» изволят набрасываться на меня? Какие гру-
бые, гнусные выходки позволяют себе по моему адресу?
Ребекка. Но, мне кажется, и вы довольно таки энер-
гично огрызаетесь.
Кролл. Да, могу сказать. Теперь и я наточил зубы.
Пусть узнают меня! Не таковский я им дался, чтобы по-
корно подставлять спину под удары... (Обрывая.) Однако
не будем сегодня вдаваться в эту прискорбную, изматываю-
щую тему.
Ребекка. Не будем, не будем, дорогой ректор.
Кролл. Скажите-ка мне лучше, как теперь у вас тут
наладилась жизнь, когда вы остались одни? Со смерти на-
шей бедной Беаты?..
Ребекка. Благодарю, ничего. Конечно, без нее стало
так пусто. Скучно, грустно, разумеется. А то вообще...
Кролл. Вы думаете остаться тут? То есть совсем,
хочу я сказать.
Ребекка. Ах, дорогой ректор, право, я ничего еще не
думаю. Конечно, я так уже обжилась в Росмерсхольме, что
мне кажется, будто я своя здесь в доме.
Действие первое
747
Кролл. Вы, — ну, еще бы!
Ребекка. И пока господин Росмер находит, что
я могу немножко быть ему полезной, скрасить ему жизнь,
я, верно, и поживу здесь.
Кролл (глядит на нее растроганно). Знаете, это ве-
ликая черта в женщине—способность вот так жертвовать
своей молодостью для других.
Ребекка. Ах! А то для чего бы мне и жить!
Кролл. Сначала вы не знали ни отдыха ни покоя
с этим капризным, несносным паралитиком — приемным
отцом вашим...
Ребекка. Нет, знаете, пока мы жили в Финмаркене,*
доктор Вест вовсе еще не был таким несносным. Его дока-
нали эти ужасные морские поездки. А вот когда мы пере-
ехали сюда... тогда, правда, выпали два-три тяжелых года,
пока он не отстрадал свое.
Кролл. А последующие годы разве не были для вас
еще тяжелее?
Ребекка. Нет, что вы! Я так искренне любила Беату..,
И ей, бедняжке, так нужен был уход, заботы и ласки.
Кролл. Честь вам и хвала, что вы вспоминаете о ней
с таким участием и снисхождением.
Ребекка (придвигаясь поближе). Дорогой ректор,
вы сказали это так мило, сердечно, что я уверена — за ва-
шими словами не скрывается ни тени неудовольствия.
Кролл. Неудовольствия? Что ®ы хотите этим сказать?
Ребекка. Ну, ничего не было бы удивительного,
если б вам было неприятно видеть меня, чужую женщину,
хозяйкой в Росмерсхольме.
Кролл. Да что вы, господь с вами!..
Ребекка. Значит, этого нет. (Протягивая ему руку.)
Благодарю, дорогой ректор! Спасибо, спасибо вам за это.
Кролл. Да как, скажите на милость, могла прийти
вам в голову такая мысль?
Ребекка. Я стала немножко побаиваться этого, —
ведь вы так редко заглядывали к нам.
Кролл. Поистине, вы глубоко заблуждались в данном
случае, фрекен Вест. И кроме того... по существу ведь и нет
никакой перемены. Вы же, вы одна заправляли, всем домом
под конец жизни бедной Беаты,
748
Росмерсхольм
Ребекка. Ну, тогда это было нечто вроде регентства
именем хозяйки дома.
Кролл. Как бы там ни было... Знаете что, фрекен
Вест, я со своей стороны, право, ничего не имел бы и
против того, чтобы вы... Но, пожалуй, об этом неудобно
даже говорить...
Ребекка. То есть о чем?
Кролл. Ну, о том, чтобы дело сложилось так, что вы
заняли бы опустевшее место...
Ребекка. Я занимаю то место, какое желаю, госпо-
дин ректор.
Кролл. Фактически, но не...
Ребекка (прерывая его, серьезно). Стыдно вам, рек-
тор Кролл! Как это можно шутить такими вещами?
Кролл. Да, конечно, наш милый йуханнес, пожалуй,
сыт по горло брачной жизнью. Но все-таки...
Ребекка. Знаете, просто смешно становится, слушая
вас.
Кролл. Все-таки!.. Скажите-ка мне, фрекен Вест, если
позволено будет спросить, сколько вам, в сущности, лет?
Ребекка. Стыдно признаться — целых двадцать де*
вять, господин ректор. К тридцати годам подходит.
Кролл. Да-а. А Росмеру сколько? Постойте... он
пятью годами моложе меня. Ну, значит, ему верных сорок
три. По-моему, как. раз пара.
Ребекка (вставая). Да-да, да-да, как раз... Вы на-
пьетесь с нами чаю?
Кролл. Спасибо. Я и предполагал посидеть у вас по-
дольше. Надо поговорить об одном деле с милым нашим
Йуханнесом. И затем, фрекен Вест... чтобы вы опять не
стали задаваться неподходящими мыслями, я буду захо-
дить сюда почаще—как в прежнее время.
Ребекка. Ах, пожалуйста. (Пожимая ему руки.) Спа-
сибо, спасибо!. Вы все-таки очень добры и милы.
Кролл. Да? Ну, дома я что-то не слышу таких от-
зывов.
Йуханнес Росмер входит из дверей справа.
Ребекка. Господин Росмер... видите, кто у нас?
Росмер. Мадам Хельсет уже предупредила меня.
Кролл встает.
Действие первое
749
(Пожимая ему руки, тихо и мягко.) Добро пожаловать
опять в наш дом, дорогой Кролл. (Кладет ему руки на
плечи и заглядывает в глаза.) Дорогой старый друг! Я так
и знал, что когда-нибудь все пойдет у нас опять по-преж-
нему.
Кролл. Милый ты человек! И ты тоже забрал себе
в голову эту нелепую фантазию, будто между нами закра-
лось что-то такое?..
Ребекка (Росмеру). Подумайте, как хорошо, что все
это была одна фантазия.
Рос мер. Это действительно так, Кролл? Тогда по-
чему же ты совсем отдалился от нас?
Кролл (серьезно, понижая тон). Потому что мне не
хотелось ходить тут живым напоминанием о тех злополуч-
ных годах... и о ней... покончившей жизнь в мельничном
водопаде.
Р о с м е р. Побуждения у тебя, значит, были самые
прекрасные. Ты всегда так чуток и деликатен. Но, в сущ-
ности, совсем напрасно было удаляться от нас по этой
причине. Ну, пойдем же, сядем на диван. (Садятся.) Нет,
мне совсем не больно вспоминать Беату. Мы ежедневно
говорим о ней. Она все еще ,как будто живет тут, с
нами.
Кролл. В самом деле?
Ребекка (зажигая лампу). Да, конечно.
Р о с м е р. Да это же так понятно. Мы оба всей душой
любили ее. И Ребек... и фрекен Вест и я — оба мы сознаем,
что делали все, что могли, для бедной страдалицы. Нам не
в чем упрекнуть себя. Поэтому, мне кажется, наши воспо-
минания о Беате и овеяны таким мягким, кротким чув-
ством.
Кролл. Ах вы, милые, славные люди! Теперь я буду
приходить к вам каждый день.
Ребекка (садясь в кресло). Ну, смотрите же, сдер-
жите слово.
Роем ер (несколько растягивая слова). Знаешь,
Кролл, я бы дорого дал, чтобы наши отношения с тобой
никогда не прерывались. Все время, что мы знаем друг
друга; я смотрел на тебя как на первого своего друга и со-
ветчика. С тех самых пор, как .был еще студентом.
750
Росмерсхолъм
Кролл. Помню. И я чрезвычайно дорожу этими на-
шими отношениями. Но разве теперь у тебя есть что-ни-
будь такое особенное?..
. Р о с м е р. Много, много, о чем хотелось бы мне «побесе-
довать с тобой откровенно. По душе.
Ребекка. Не правда ли, господин Росмер? Мне ка-
жется, это было бы так хорошо... Между старыми
друзьями...
Кролл. Поверь, и у меня есть, о чем поговорить с то-
бой. Я ведь теперь втянулся в активную политику, как тебе,
вероятно, известно.
Росмер. Да, знаю. А как, собственно, это произошло?
Кролл. Пришлось, видишь ли. Поневоле. Невозможно
больше оставаться праздным зрителем. Теперь, когда ра-
дикалы столь прискорбным образом захватили власть, —
как раз во благовремение... Оттого я и убедил наш малень-
кий кружок в городе сплотиться теснее. Во благовремение,
говорю я!
Ребекка (с беглой улыбкой). А не поздненько ли,
собственно?
Кролл. Бесспорно, лучше было бы остановить тече-
ние на более ранней его стадии. Но кто же мог предви-
деть, куда все это заведет? Я, во всяком случае, не мог.
(Встает и ходит по комнате.) Теперь же глаза у меня от-
крылись. Теперь мятежный дух проник даже в самую
школу.
Росмер. В школу? Не в твою же, однако?
, Кролл. Именно. В мою собственную. Каково это тебе
покажется! Узнаю вдруг, что юнцы старшего класса —
то есть некоторые из них — вот уже с полгода образовали
тайный кружок и выписывают газету Мортенсгора!
Ребекка. А, «Маяк»?
Кролл. Да. Как, по-вашему, — здоровая это духовная
пища для будущих чиновников? Но самое прискорбное
в данном случае то, что стакнулись и устроили такой за-
говор против меня все самые способные ученики! В стороне
остались одни тупицы, второгодники.
Ребекка. И вы так близко принимаете это к сердцу,
ректор?
Действие первое
751
Кролл. Принимаю ли! Когда мне суют п&лки в колеса,
портят дело всей моей жизни! (Понизив голос.) Но я готов
сказать, что 'и это бы еще с полгоря. А вот что хуже
всего... (Озираясь.) Надеюсь, нас никто не подслушивает
за дверями?
Ребекка. О, никто, никто.
Кролл. Так знайте же — мятеж и раздор проникли
и в мой собственный дом. В мою собственную тихую семью»
Нарушили мир моей семейной жизни.
Росмер (встает). Что ты говоришь! У тебя в доме?.»
Ребекка (подходя к ректору). Дорогой ректор, что
же такое случилось?
Кролл. Представьте себе, мои собственные дети..,
одним словом... мой Лауриц — главарь этой шайки школь-
ников! А Хильда вышила красную папку, чтобы прятать
туда номера «Маяка»!
Росмер. Вот чего мне никогда не снилось... чтобы
у тебя... в твоем доме!..
Кролл. Да кому бы это приснилось? В моем доме, где
всегда царил дух послушания и порядка... где до сего вре-
мени царило единодушие, одна воля...
Ребекка. А как приняла это ваша супруга?
Кролл. Да/вот это-то самое невероятное! Всю свою
жизнь, и в мелочах и в серьезных вопросах, она разделяла
мои мнения, одобряла все мои взгляды, — и вдруг, оказы-
вается, теперь во многом готова склониться на сторону
детей. Да еще меня же винит в том, что случилось. Гово-
рит, что я угнетаю молодежь. Как будто не необходимо
именно... Так вот какой раздор вселился в мой дом. Но
я, разумеется, по возможности избегаю говорить об этом.
О таких делах лучше молчать. (Ходит па комнате.) О-хо*
хо-хо! (Останавливается с заложенными за спину руками
у окна и глядит в него.)
Ребекка (приближается к Росмеру и говорит ему
быстрым шепотом, незаметно для ректора). Скажи ему!
Росмер (так же). Не сегодня.
Ребекка (так же}, Именно сегодня!. (Отходит и по-
правляет лампу.)
Кролл (возвращается от окна}. Так вот, дорогой
Росмер, теперь ты знаешь* что дух времени осенил своими
752
Росмерсхольм
темными крылами и мою семейную жизнь и мое официаль-
ное поприще. И чтобы я да не стал бороться с этим пагуб-
ным, растлевающим и всесокрушающим духом времени лю-
бым оружием, какое только попадется под руку? Нет,
я твердо решил действовать. И пером и словом.
Роем ер. И надеешься чего-нибудь достигнуть таким
путем?
Кролл. Во всяком случае, хочу отбыть воинскую по-
винность гражданина. И, по-моему, патриотический долг
обязывает к тому же всех и каждого, кто стоит за добро и
за правое дело. Вот по этому поводу я главным образом и
пришел к тебе сегодня.
Рос мер. Но, дорогой мой, что ты хочешь сказать?
Что же я могу?..
Кролл. Помочь своим старым друзьям. Поступать,
как мы. Идти с нами рука об руку, по мере возможности.
Ребекка. Но вы же знаете, ректор, господину Росмеру
все это не по душе.
Кролл. Свое нерасположение ему придется как-нибудь
побороть. Ты плохо следишь за веком, Росмер. Сидишь тут,
зарывшись в свои исторические изыскания. Сохрани бог,
я отношусь с полным уважением ко всем этим родослов-
ным и всему прочему. Да время-то теперь не такое, чтобы
этим заниматься, к сожалению. Ты представить себе не
можешь, в каком положении теперь страна. Чуть ли не все
перевернулось вверх дном, изменились все понятия. Нужно
положить гигантский труд на то, чтобы все восстановить,
одолеть все заблуждения.
Росмер. И я так думаю. Но такого рода труд совсем
мне не по плечу.
Ребекка. И вдобавок, я думаю, сам господин Росмер
стал смотреть на жизнь шире, чем прежде.
Кролл (пораженный). Шире?
Ребекка. Да, — или свободнее. Более независимо и
беспристрастно.
Кролл. Что это значит? Росмер... да не мог же ты
оказаться настолько слабым, дать себя ослепить такой слу-
чайностью, что вожаки толпы одержали временную победу!
Росмер. Дорогой мой, ты ведь знаешь, как мало я
смыслю в политике. Но, право, мне кажется, что в послед-
Э рмете Ц а к к о п и — Освальд
«Припидения». Италия, 90-е годы
К. (’ С т а н и с ла in к и й Сюл мнн
«Враг народа» («Доктор Стокман»)
Московский Х\дожествсниый театр,
1900 г. Зарисовка художника
Л. Любимова
Действие первое
753
ние годы люди, отдельные личности стали мыслить как-то
самостоятельнее.
Кролл. Н-ну, и ты это без дальнейших околичностей
считаешь за благо? Как бы тебе тут жестоко не ошибиться,
друг мой! Ты прислушайся только, какие мнения в
ходу у радикалов — и среди сельского населения и в
городе. Та же самая премудрость, что проповедуется
«Маяком».
Ребекка. Да, Мортенсгор имеет здесь сильное влия-
ние на многих.
Кролл. Подумать, — человек с таким запятнанным
прошлым! Человек, которого за безнравственность отре-
шили от должности преподавателя!.. И подобный господин
туда же норовит в народные вожаки!.. И это ему удается!
Поистине, удается! Теперь собирается, я слышал, расши-
рить газету. Мне известно из верных источников, что он
ищет опытного соредактора.
Ребекка. Удивляюсь, как это вы с вашими друзьями
не предпримете чего-нибудь против него.
Кролл. Мы как раз и собираемся. Сегодня мы приоб-
рели «Областной вестник». Финансовая сторона предприя-
тия не представляет никаких затруднений. Но... (Об-
ращается к Росмеру.) Да, вот я и дошел до настоящей
цели своего сегодняшнего визита. Ведение дела... ведение
самой газеты — вот что нас затрудняет. Скажи мне, Рос-
мер... не взял ли бы ты это на себя, чтобы поддержать пра-
вое дело?
Росмер (почти с испугом). Я!
Ребекка. Нет, что это вам вздумалось!
Кролл. Твою боязнь народных сходок и того угоще-
ния, которым там любят потчевать, можно еще понять. Но
деятельность редактора, который остается в большей мере
в стороне, или, вернее...
Росмер. Нет, нет, дорогой друг! Об этом ты меня и
не проси.
Кролл. Я бы сам охотно попытал свои силы на этом
поприще. Но мне решительно не управиться. Я уже и без
того завален делами без счету. Ты, напротив, свободен те-
перь от всяких служебных обязанностей. Мы, остальные,
25 Г, Ибсен, т. III
754
Росмерсхольм
само собой, будем помогать тебе, насколько окажемся
в силах.
Росмер. Не могу, Кролл. Не гожусь для этого,
Кролл. Не годишься? То же самое ты говорил, когда
отец твой выхлопотал тебе место приходского пастора*
Росмер. И я был прав. Оттого я и ушел.
Кролл. Ах, будь только ты таким редактором, каким
был пастором, — мы останемся довольны.
Росмер. Дорогой Кролл.., говорю тебе раз навсегда:
я не возьмусь за это дело.
Кролл. Ну, так хоть дай нам свое имя.
Росмер. Мое имя?
Кролл. Да, уже одно имя Йуханнеса Росмера будет
крупным приобретением для газеты. Мы, остальные, ведь
слывем за людей узко партийных. Я даже считаюсь ярым
фанатиком, — мне говорили. Поэтому мы и не можем рас-
считывать, чтобы наши имена открыли газете доступ
в массу, сбитую уже с толку. Ты, напротив, всегда дер-
жался вне борьбы партий. Весь твой мягкий, честный ду-
шевный склад... твой 'высокий образ мыслей... твоя неуязви-
мая честность известны и ценятся у нас здесь всеми.
А к этому надо еще прибавить уважение и почтение, кото-
рое стяжала тебе твоя прежняя пасторская деятельность.
И, наконец, старинное, почетное родовое имя!
Росмер. Ах, родовое имя...
Кролл (указывая на ряд портретов). Росмеры из
Росмерсхольма — все пасторы, офицеры и администра-
торы, занимавшие высокие ответственные посты. Все кор-
ректные, благородные люди — род, который в течение вот
уже скоро двух зеков считается первым во всей области.
(Положив ему на плечо руку.) Росмер, ты обязан ради
себя самого и во имя родовых традиций присоединиться
к нам, стать на страже всего того, что до сих пор считалось
справедливым в нашем обществе. (Оборачиваясь.) Что вы
скажете, фрекен Вест?
Ребекка (с тихим смешком). Дорогой ректор.,, мне
просто смешно...
Кролл. Что такое? Смешно!
Ребекка. Ну да, потому что я вам скажу прямо..4
Росмер (быстро). Нет, нет... не надо! Не теперь!.
Действие первое
755
Кролл (глядя то на него, то на нее). Да что такое,
ради самого неба, друзья мои?,, (Обрывая.) Гм!..
Справа входит мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Там с черного хода пришел ка-
кой-то человек. Говорит, что хочет повидаться с пастором.
Росмер (переводя дух). А! Так попросите его сюда.
Мадам Хельсет. Сюда, в комнаты?
Росмер. Ну да.
Мадам Хельсет. Да он как будто не таков с виду,
чтобы его пускать в комнаты.
Ребекка. А каков же он с виду, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Да не больно казист, фрекен...
Росмер. Он не сказал своей фамилии?
Мадам Хельсет. Да, кажется, Хекман или что-то
в этом роде.
Росмер. Никого такого не знаю.
Мадам Хельсет. Сказал еще, что зовут его Уль-
Дрик.
Росмер (пораженный). Ульрик Хетман! Так?
Мадам Хельсет. Да, да, Хетман.
Кролл. Это имя я когда-то слыхал...
Ребекка. Да ведь так, кажется, подписывался тот...:
чудак...
Росмер (Кроллу). Это псевдоним Ульрика Бренделя.
Кролл. Отпетого Ульрика Бренделя! Да, да!
Ребекка. Так он жив еще.
Росмер. Я думал, что он разъезжает с какой-то теа-
тральной труппой.
Кролл. Последнее, что я о нем слышал, — это, что он
сидел в работном доме.
Росмер. Попросите его сюда, мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Хорошо. (Уходит.)
Кролл. Неужто ты в самом деле пустишь к себе на
порог этого человека?
Росмер. Да ведь ты знаешь, он был когда-то моим
учителем.
Кролл. Да, знаю, что он набивал тебе голову всякими
мятежными мыслями и что отец твой выпроводил его за
это из дому хлыстом.
25*
756
Росмерсхолъм
Росмер (с некоторой горечью). Отец и дома держал
себя майором.
Кролл. Скажи ему за это спасибо, милый Росмер...
Н-ну!
Мадам Хельсет открывает дверь справа, впускает Ульрика
Бренделя и снова затворяет ее. Он видный мужчина, с несколько
помятым лицом, но живой и бойкий, с седыми волосами и бородой.
Костюмом же смахивает на бродягу. Истасканный сюртук, никаких
признаков белья, плохая обувь. На руках старые перчатки, под мышкой
грязная мягкая шляпа, в руке тросточка.
Брендель (сначала неуверенно, но затем бойко на-
правляется к ректору и протягивает руку). Добрый вечер,
Йуханнес!
Кролл. Извините...
Брендель. Не ожидал свидеться со мной снова? Да
еще в этих ненавистных стенах?
Кролл. Извините... (Указывая.) Вот...
Брендель (оборачиваясь). Верно. Вот он, Йуханнес...
мой мальчик*... мой любимец!..
Росмер (протягивает ему руку). Мой старый учитель!
Брендель. Вопреки некоторым воспоминаниям, я не
захотел пройти мимо Росмерсхольма, не завернув на ми-
нутку.
Росмер. И вам здесь сердечно рады теперь. Будьте
уверены.
Брендель. А эта привлекательная дама?.. (Кла-
няясь.) Разумеется, фру пасторша?
Росмер. Фрекен Вест.
Брендель. Вероятно, близкая родственница. А сей
незнакомец? Очевидно, собрат твой.
Росмер. Ректор Кролл.
Брендель. Кролл? Кролл? Постой. Вы были в мо-
лодости на филологическом факультете?
Кролл. Само собой разумеется.
Брендель. Donnerwetter! * Так я тебя знавал!
Кролл. Извините...
Брендель. Разве не ты был...
Кролл. Извините...
Брендель. ...одним из тех жандармов добродетели,
которые изгнали меня из «Дискуссионного кружка»?
Действие первое
757
Кролл. Весьма возможно. Но я протестую против вся-
кого более близкого знакомства.
Брендель. Но-но! Nach Belieben, * господин доктор.
Мне все едино. Ульрику Брен делю от этого ни тепло ни хо-
лодно.
Ребекка. Вы, верно, направляетесь в город, господин
Брендель?
Брендель. Фру пасторша угадала. Время от времени
я принужден вступать в борьбу за существование, давать
маленькое сраженьице. Неохотно я это делаю, но... enfin!..*
настоятельная необходимость...
Росмер. Дорогой господин Брендель, не позволите ли
вы мне помочь вам чем-нибудь? Так или иначе — хочу
я сказать...
Брендель. Ха! Такое предложение! Ты бы хотел
осквернить те узы, которые связывают нас? Никогда,
Йуханнес... никогда!
Росмер. Но что же вы думаете предпринять в го-
роде? Поверьте, вам нелегко будет...
Брендель. Предоставь уж это мне, мой мальчик.
Жребий брошен. Перед тобой человек, который выступает
в длительный поход. Более длительный, нежели все мои
прежние набеги вместе. (Ректору.) Дозволено будет спро-
сить господина профессора, — unter uns, * — имеется ли в
вашем почтенном городе сколько-нибудь приличная,
респектабельная и поместительная зала для сходок?
Кролл. Самая поместительная — в Союзе рабочих.
Брендель. Имеет ли господин доцент какое-либо
осязательное влияние в этом, без сомнения, полезном
союзе?
Кролл. Я не -имею к нему никакого отношения.
Ребекка (Бренделю). Вам надо обратиться к Педеру
Мортенсгору.
Брендель. Pardon, madame,— это что за идиот?
Росмер. Почему -вы непременно полагаете, что он
идиот?
Брендель. Разве не слышно сразу по имени, что это
плебей?.
Кролл. Такого ответа я не ожидал.
758
Росмсрсхольлг
Брендель. Но я превозмогу себя. Делать нечего.
Раз мой жизненный путь дошел теперь до поворотного
пункта... Решено. Я вступлю в сношения с указанной осо-
бой... завяжу переговоры...
Росмер. Вы серьезно дошли до поворотного пункта?
Брендель. Разве мой мальчик не знает, что до чего
бы ни дошел Ульрик Брендель, он дошел до этого
серьезно? Да, видишь ли, я хочу облечься в нового чело-
века. Покинуть выжидательное положение, которого доселе
держался.
Росмер. Как?..
Брендель. Хочу воздействовать на жизнь — силь-
ной и деятельной рукою. Выйти на арену. Выступить. На-
стало время бурь, солнцеворота. И я хочу возложить свою
лепту на алтарь освобождения.
Кролл. И вы?..
Брендель (ко всем). Известны ли публике более или
менее подробно мои разбросанные литературные творения?
Кролл. Нет, должен откровенно признаться...
Ребекка. Я кое-что читала. У моего приемного отца
они были.
Брендель. Прекрасная хозяйка дома, вы потратили
ваше время даром. Потому что все это одна труха, скажу
я вам.
Ребекка. Вот как?
Брендель. То, что вы читали, — да. Самых важней-
ших моих произведений никто не знает, никто, кроме меня
самого.
Ребекка. Почему же?
Брендель. Потому что они не написаны.
Росмер. Но, дорогой господин Брендель...
Брендель. Тебе известно, Йуханнес, что я чуточку
сибарит — Feinschmecker. * Всегда был таков. Я люблю на-
слаждаться в одиночестве. Тогда я наслаждаюсь вдвойне,
вдесятерне. Видишь ли, когда ко мне слетали золотые грезы
творчества... окутывали меня своей дымкой... когда новые,
головокружительно смелые мысли рождались в моей голове,
обвевали меня своими крылами... тогда я сплетал их в поэму,
в образы, картины. То есть в общих чертах, понимаешь,
Росмер. Да, да.
Действие первое
759
Брендель. И как я наслаждался на своем веку! За-
гадочное блаженство творчества, — в общих чертах, как я
уже сказал, — одобрение, благодарность, славу, лавры —
все это я загребал дрожащими от радости руками. Насы-
щался в своих тайных мечтах радостью, блаженством. Ви-
тал на седьмом небе!
Кролл. Гм...
Росмер. Но ничего не заносили на бумагу?
Брендель. Ни слова. Это вульгарное бумагомарание
всегда возбуждало во мне тошноту. И с какой стати было
мне профанировать мои собственные идеалы, когда я мог
наслаждаться ими во всей их чистоте один? Но теперь при-
ходится ими пожертвовать. Поистине, я испытываю при
этом такое чувство, как мать, которая сдает своих юных
дочерей с рук на руки мужьям. Но я все-таки принесу их
в жертву... на алтарь освобождения. Ряд мастерски состав-
ленных лекций... Я объеду с ними всю страну!..
Ребекка (с живостью). Это будет крупная жертва,
господин Брендель. Вы отдаете самое дорогое, что есть
у вас.
Росмер. И единственное.
Ребекка (многозначительно глядя на Росмера). Мно-
гие ли это сделают? Дерзнут сделать!
Росмер (обмениваясь с ней взглядом). Кто знает?
Брендель. Собрание растрогано. Это проливает баль-
зам на мое сердце... и укрепляет волю. И засим я, следо-
вательно, перехожу к делу... Только вот что... (Ректору.)
Не скажете ли вы мне, господин наставник, имеется в го-
роде общество трезвости? Общество абсолютной трезвости?
Само собой, есть?
Кролл. Да, к вашим услугам. Я сам председатель.
Брендель. Мне так и сдавалось! Ну, в таком слу-
чае весьма возможно, что я явлюсь к вам записаться в
члены — на недельку.
Кролл. Извините... мы не принимаем недельных
членов.
Брендель. A la bonne heure, * господин педагог. Ульрик
Брендель никогда и не обивал порогов таких обществ. (/7о-
ворачиваясь.) Но я не смею затягивать мое пребывание в
этом доме, столь богатом воспоминаниями. Мне надо в
76Э
Росмерсхолъм
город, подыскать себе подходящее пристанище. Там, на-
деюсь, найдется порядочная гостиница?
Ребекка» Не выпьете ли на дорогу, чтобы согреться?
Брендель. Чего, всемилостивейшая?
Ребекка» Чашку чаю или...
Брендель. Благодарю высокощедрую хозяйку дома»
Но я неохотно пользуюсь частным гостеприимством. (Дъ*
лая прощальный жест рукой,) Будьте здоровы, господа!
(Дойдя до дверей, оборачивается.) Ах да, вот что!.. Йухан-
нес... пастор Росмер... не окажешь ли ты своему бывшему
учителю одолжение ради многолетней дружбы?
Росмер. Готов, от всей души.
Брендель. Хорошо. Так одолжи мне... на день, на
два... свежую крахмальную сорочку.
Росмер. Только-то?
Брендель. А то, видишь ли, я по образу пешего хо-
ждения— на этот раз. Багаж мой придет попозже.
Росмер. Хорошо, хорошо. Но, может быть, еще что?
Брендель. Да, знаешь, если бы у тебя нашелся лиш-
ний подержанный летний сюртук...
Росмер. Да, да, найдется, конечно.
Брендель. Да к нему бы еще пару приличных сапог...
Росмер. Все, все найдется. Сообщите только адрес —
все будет вам выслано.
Брендель. Никоим образом! Никаких хлопот из-за
меня! Я возьму эти безделицы с собой.
Росмер. Хорошо, хорошо. Так не угодно ли пожало-
вать наверх.
Ребекка. Позвольте лучше мне. Мы с мадам Хельсет
все устроим.
Брендель. Ни за что не позволю, чтобы такая бла-
городнейшая дама...
Ребекка. Ну, полно! Пойдемте, господин Брендель.
(Идет направо.)
Росмер (задерживая Бренделя). Скажите, не могу
ли я еще чем быть вам полезен?
Брендель. Право, уж не знаю, чем^ бы еще? Или,
черт возьми, как подумаю хорошенько... Йуханнес, нет ли
у тебя случайно при себе восьми крон?
Действие первое
761
Росмер. Посмотрю. (Открывает портмоне.) Тут две
бумажки по десяти.
Брендель. Ну, все равно. Годятся. Всегда ведь
можно разменять в городе. Спасибо пока. Ты помни, я взял
две по десяти. Спокойной ночи, мой милый мальчик! Спо-
койной ночи, высокоуважаемый! (Уходит направо, сопрово-
ждаемый до двери Росмером, который и затворяет за ним
дверь.)
Кролл. Боже милостивый! Так это тот самый Уль-
рик Брендель, из которого — когда-то ожидали — выйдет
нечто крупное!
Росмер (тихо). Во всяком случае, у него хватило му-
жества прожить жизнь по-своему, своим умом. И это уже
немало, по-моему.
Кролл. Что? Жить, как он живет! Подумаешь, чего
доброго, он в состоянии вскружить тебе голову еще раз.
Росмер. Ну нет. Теперь я уже выяснил себе все, сам
разобрался по всем статьям.
Кролл. Дай бог, чтобы так, дорогой Росмер. А то ты
крайне податлив на всякое постороннее влияние.
Росмер. Давай сядем и поговорим.
Кролл. Давай.
Садятся на диван.
Росмер (помолчав). Как по-твоему, хорошо у нас,
уютно здесь?
Кролл. Да, здесь теперь стало очень хорошо, уютно —
и мирно. У тебя завелся настоящий домашний очаг, Рос-
мер. А я свой потерял.
Росмер. Дорогой Кролл, не говори так. Что теперь
разрознено — соединится вновь.
Кролл. Никогда, никогда. Ядовитое жало останется.
По-старому уж никогда не будет.	*
Росмер. Послушай, Кролл, вот мы с тобой были
близки много, много лет. Мыслимо ля, по-твоему, чтобы
наша дружба порвалась?
Кролл. Я не знаю ничего такого в свете, что могло бы
порвать ее. С чего тебе это пришло в голову?
Росмер. Да вот, ты придаешь такое решительное зна-
чение единству во мнениях и взглядах.
762
Росмерсхолъм
Кролл, Ну, да, но ведь мы же с тобой почти едины во
взглядах. В главных, коренных вопросах, во всяком случае.
Росмер (тихо). Нет. Этого нет уже.
Кролл (готовый вскочить). Что такое!
Росмер (удерживая его). Нет, сиди. Прошу тебя,
Кролл.
Кролл. Да что же это такое? Я тебя не понимаю! Вы-
скажись прямо!
Росмер. В душе моей новое лето. Я обрел новый,
юношески свежий взгляд на жизнь. И вот я пришел
туда же...
Кролл. Куда же, куда?
Росмер. Куда пришли твои дети.
Кролл. Ты? Ты! Да это же невозможно! Куда ты
пришел, говоришь?
Росмер. Туда же, куда твои дети — Лауриц и
Хильда.
Кролл (поникая головой). Отступник. Йуханнес Рос-
мер — отступник.
Росмер. Мне следовало бы так радоваться... испыты-
вать такое счастье, сознавая свое отступничество, как ты это
называешь... Но я все-таки много страдал, мучился. Я ведь
знал, какое это причинит тебе жгучее огорчение.
Кролл. Росмер... Росмер! С этим я никогда не прими-
рюсь. (Мрачно глядит на него.) И ты, заодно с ними, готов
способствовать распространению пагубы и смуты в этой зло-
получной стране.
Росмер. Это освобождение, и я хочу приобщиться к
нему.
Кролл. Да, знаю, знаю. Так называют это все
смутьяны и все сбитые с толку. Но неужели, по-твоему,
можно ожидать, что освобождение принесет тот мятежный
дух, который готов теперь отравить всю нашу обществен-
ную жизнь?
Росмер. Я не приобщаюсь ни к господствующему
здесь духу и ни к одной из борющихся партий. Я хочу по-
пытаться собрать, сплотить людей с разных сторон. Воз-
можно больше и теснее. Я хочу жить, посвятить всю свою
жизнь, все свои силы на то, чтобы создать в стране истин-
ное народовластие.
Действие первое
763
Кролл. По-твоему, с нас уже не довольно этого на-
родовластия?.. Мне, по крайней мере, кажется, что все мы
кучей движемся прямо в болото, где привольно живется од-
ной черни.
Росмер. Именно потому я и намечаю истинную задачу
народовластия.
Кролл. Какую задачу?
Росмер. Сделать всех людей в стране людьми благо-
родными.
Кролл. Всех!..
Росмер. Во всяком случае, возможно большее число.
Кролл. Какими же путями?
Росмер. Освободив их умы и очистив волю, ду-
мается мне.
Кролл. Ты мечтатель, Росмер. Ты хочешь их осво-
бодить? Т ы хочешь их очистить?
Росмер. Нет, милый друг... я хочу лишь попытаться
пробудить в них стремление к этому. Сделать это они дол-
жны уж сами.
Кролл. И ты думаешь, они смогут?
Росмер. Да.
Кролл. Собственными силами?
Росмер. Именно собственными силами. Других не су-
ществует.
Кролл (вставая). Разве так подобает говорить пас-
тору?
Росмер. Я уже не пастор.
Кролл. Да, но... твоя детская вера?
Росмер. Ее уже нет во мне.
Кролл. Нет!..
Росмер (встает). Я отказался от нее. Должен был
отказаться от нее, Кролл.
Кролл (потрясенный, но овладевая собой). Вот как...
Да, да, да. Одно к одному, конечно. Так tfe потому ли ты и
сложил с себя церковный сан?
Росмер. Да. Когда я разобрался в самом себе...
вполне уверился, что это не преходящий соблазн, но
нечто такое, от чего мне уже никогда не отделаться^ я
и ушел.
764
Росмерсхольм
Кролл. Значит, вот как давно это в тебе бродило.
А мы, твои друзья, ничего и не знали! Росмер, Росмер... как
ты мог скрывать от нас эту прискорбную истину?
Росмер. На мой взгляд, дело это касалось меня
одного. И затем я не хотел причинять тебе и другим
друзьям напрасного огорчения. Я думал, что смогу продол-
жать жить здесь по-прежнему, тихой, счастливой жизнью.
Я хотел читать и изучать все те труды, которые раньше
были для меня закрытой книгой. Всей душой отдаться ве-
ликому миру истины и свободы, который мне открылся.
Кролл. Отступник. Каждое слово свидетельствует об
этом. Но зачем ты все-таки признаешься в своем тайном
отступничестве? И зачем именно теперь?
Росмер. Ты сам вынудил меня, Кролл.
Кролл. Я? Я тебя вынудил?..
Росмер. Когда я узнал, как ты неистовствуешь на
сходках... когда прочел обо всех твоих недобрых речах...
яростных выпадах против тех, кто стоит на противополож-
ной стороне... о твоем презрительном осуждении противни-
ков... Ах, Кролл! И ты, ты мог стать таким!.. Тогда передо
мною повелительно встал мой долг. Люди озлобляются в
такой борьбе, которая теперь завязалась. Надо призвать в
души мир, радость и примирение. Оттого я и выступаю те-
перь и сознаюсь открыто, каким я стал. А затем и я
хочу испытать свои силы. Не мог ли бы и ты... с своей сто-
роны... примкнуть, Кролл?
Кролл. Никогда в жизни не примирюсь я с разруши-
тельными элементами общества!
Росмер. Так давай, по крайней мере, бороться благо-
родным оружием — раз уж приходится бороться.
Кролл. Кто не со мной в главных жизненных вопро-
сах, того я знать не знаю больше. И не стану с ним церемо-
ниться!
Росмер. Это и ко мне относится?
Кролл. Ты сам порвал со мной, Росмер.
Росмер. Да разве это разрыв!
Кролл. Это! Это разрыв со всеми, кто до сих пор был
тебе близок. Прими же на себя и последствия.
Ребекка входит справа и широко распахивает двери.
‘Действие первое
765
Ребекка. Ну вот, теперь он на пути к своему вели-
кому жертвоприношению. А нам пора за стол. Милости
просим, господин ректор.
Кролл (берет шляпу). Спокойной ночи, фрекен Вест.
Мне тут нечего больше делать.
Ребекка (напряженно). Что это значит? (Затворяет
дверь и подходит к ним.) Вы поговорили?..
Росмер. Он все теперь знает.
Кролл. Мы тебя не выпустим из рук, Росмер. Мы за-
ставим тебя вернуться к нам.
Росмер. Туда я уж никогда не вернусь больше.
Кролл. Увидим. Ты не такой человек, чтобы выдер-
жать одиночество.
Росмер. Я буду не совсем одинок. Нас двое, чтобы
выдержать одиночество.
Кролл. A-а! (В нем вспыхивает подозрение.) И это
еще! Слова Беаты!..
Росмер. Беаты?..
Кролл (отгоняя мысль). Нет, нет... это было гадко...
Прости.
Росмер. Что? О чем ты?
Кролл. Ни слова больше об этом. Фу! Прости мне.
Прощай! (Направляется в переднюю.)
Росмер (за ним). Кролл! Нам нельзя разойтись так.
Завтра я приду к тебе.
Кролл (в передней, оборачиваясь). Чтобы ноги твоей
не было в моем доме! (Берет палку и уходит.)
Росмер стоит с минуту в дверях, затем затворяет дверь и идет к столу.
Росмер. Ничего, Ребекка. Выдержим все-таки. Мы
двое верных друзей. Ты да я.
Ребекка. Как ты думаешь, что пришло ему на ум,
когда он крикнул: «фу»?
Росмер. Дорогая, не обращай внимания. Он сам не
поверил тому, что пришло ему на ум. Но завтра я пойду к
нему. Спокойной ночи.
Ребекка. И сегодня так же рано уйдешь к себе? После
этого?
Росмер. Сегодня, как и всегда. У меня стало так
легко на душе теперь, когда это уже позади. Ты видишь —
766
Росмерсхольм
я совершенно спокоен, дорогая Ребекка. И ты тоже будь спо-
койна. Доброй ночи!
Ребекка. Доброй ночи, дорогой друг! Спокойного сна!
Росмер уходит в переднюю, и затем слышны его шаги по лестнице,
ведущей наверх. Ребекка дергает звонок у печки, и немного погодя
справа входит мадам Хельсет.
Можно убрать со стола, мадам Хельсет. Пастор не хо-
чет ничего... а ректор ушел.
Мадам Хельсет. Ректор ушел? Что такое с ним
стряслось?
Ребекка (берет свое вязанье). Пророчил, что соби-
рается сильная гроза...
Мадам Хельсет. Вот так диво! Ни единого об-
лачка за весь вечер.
Ребекка. Только бы он не повстречался с белым ко-
нем. Боюсь, что эти привидения скоро дадут себя знать
здесь.
Мадам Хельсет. Бог с вами, фрекен! Не говорите
так... о таких ужасах.
Ребекка. Ну-ну-ну...
Мадам Хельсет (тише). Разве фрекен в самом
деле думает, что у нас кто-нибудь скоро умрет?
Ребекка. Не то чтобы я это думала... но на этом
свете столько разных белых коней, мадам Хельсет... Ну,
спокойной ночи. Я пойду к себе.
Мадам Хельсет. Спокойной ночи, фрекен.
Ребекка уходит направо.
(Тушит лампу, качает головой и бормочет.) Господи
Иисусе... Эта фрекен Вест, чего только она иной раз не
скажет!
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Кабинет Йуханнеса Росмера. В левой стене входная дверь. В глубине
комнаты дверное отверстие с раздвинутыми портьерами, соединяющее
кабинет со спальней. Направо окно и перед ним письменный стол
с книгами и бумагами. По стенам полки с книгами и шкафы. Мебли-
ровка скромная. Налево старинное канапе и перед ним стол.
Йуханнес Росмер, в домашнем сюртуке, сидя у письменного
стола на стуле с высокой спинкой, разрезает и просматривает какую-то
книгу без переплета. В дверь налево стучат.
Росмер (не оборачиваясь). Можно, войдите.
Ребекка (в утреннем платье, входит). С добрым
утром.
Росмер (перелистывая журнал). С добрым утром, до-
рогая. Тебе что-нибудь надо?
Ребекка. Хотела только узнать, хорошо ли ты спал?
Росмер. Ах, чудесно, так крепко. Никаких снов...
(Оборачиваясь.) А ты?
Ребекка. Спасибо. Так, под утро...
Росмер. Знаешь, давным-давно не было у меня так
легко на сердце. A-а!.. Право, хорошо, что удалось вчера
высказаться.
Ребекка. Да, ты напрасно так долго молчал,
Росмер.
Росмер. Сам не понимаю, чего так трусил.
Ребекка. Ну, это же, собственно, было не из тру-
сости...
Росмер. Однако знаешь... Если хорошенько вникнуть,
так и трусость примешивалась.
Ребекка. Тем смелее с твоей стороны, что ты все-
таки порвал сразу. (Садится около него на стул.) А я вот
хочу рассказать тебе кое о чем, что я сделала... Ты, пожа-
луйста, не сердись на меня*
768
Росмерсхольм
Росмер. Сердиться? Дорогая, как ты можешь ду-
мать?
Ребекка. Ну да, потому что я, пожалуй, распоряди-
лась немножко самовольно, но...
Росмер. Да в чем же дело?
Ребекка. Вчера вечером, когда этот Ульрик Брендель
собирался уходить... я дала ему записку к Мортенсгору.
Росмер (несколько призадумавшись). Ах, милая Ре-
бекка... Ну, что же ты написала?
Ребекка. Я написала, что он оказал бы тебе услугу,
если бы принял некоторое участие в этом несчастном чело-
веке и сделал для него, что может.
Росмер. Дорогая, напрасно ты это сделала. Ты
только повредила этим Брен делю. И Мортенсгор такой че-
ловек, что я лучше всего желал бы держаться от него по-
дальше. Ты знаешь, у меня было с ним однажды столкно-
вение.
Ребекка. А разве, по-твоему, не кстати было бы те-
перь вновь завязать с ним добрые отношения?
Росмер. Мне? С Мортенсгором? Почему кстати?
Ребекка. Да ведь, собственно говоря, твое положе-
ние теперь не из прочных... после того, как ты разошелся
с друзьями.
Росмер (смотрит на нес, качая головой). Или ты в са-
мом деле могла подумать, что Кролл или кто-нибудь из них
станет мстить?.. Чтобы они были в состоянии?..
Ребекка. Сгоряча, милый... Никто не может пору-
читься. Мне кажется... судя по тому, как ректор отнесся...
Росмер. Ах, тебе бы следовало знать его получше.
Кролл — человек благородный во всех отношениях. После
обеда я отправлюсь в город и поговорю с ним. Хочу пого-
ворить с ними со всеми. О, ты увидишь, все уладится...
Из дверей налево входит мадам Хельсет.
Ребекка (привставая). Что там, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Ректор Кролл в передней.
Росмер (быстро встает). Кролл!
Ребекка. Ректор! Нет, подумай!..
Мадам Хельсет. Спрашивает, нельзя ли ему под-
няться наверх, поговорить с пастором.
Действие второе
169
Росмер (Ребекке), Что, я говорил тебе?.. Разумеется,
можно. (Идет к двери и кричит вниз,) Сюда, сюда, доро-
гой друг! Добро пожаловать! (Стоит и придерживает дверь
открытой,)
Мадам Хельсет уходит. Ребекка сдвигает портьеры и прибирает
кое-что в комнате. Ректор Кролл входит со шляпой в руке.
(Тихо, растроганно,) Я ведь знал, что не в последний раз...
Кролл. Сегодня все представляется мне совсем в ином
свете, нежели вчера.
Росмер. Не так ли, Кролл? Правда? Когда ты пораз-
мыслил...
Кролл. Ты меня совершенно не понимаешь. (Кладет
шляпу на стол у канапе,) Мне необходимо сейчас же пого-
ворить с тобой наедине. »
Росмер. Отчего же фрекен Вест нельзя?..
Ребекка. Нет, нет, господин Росмер, я уйду.
Кролл (смеривая ее взглядом), Я еще должен попро-
сить извинения у фрекен Вест, что забрался такую рань.
Застал вас врасплох; вы не успели даже...
Ребекка (пораженная). Как? Вы находите не в по-
рядке вещей, что я утром хожу по-домашнему?
Кролл. Помилуйте! Я ведь и не знаю вовсе, какие
у вас тут теперь завелись порядки в Росмерсхольме.
Росмер. Но, Кролл... я совсем не узнаю тебя сегодня!
Ребекка. Мое почтение, господин ректор. (Уходит
налево,)
Кролл. С твоего позволения... (Садится на канапе,)
Росмер. Да, милый, сядем и поговорим хорошенько.
(Садится на стул напротив ректора,)
Кролл. Я глаз не сомкнул со вчерашнего вечера. Всю
ночь напролет пролежал и продумал.
Росмер. И что же ты скажешь сегодня?
Кролл. Разговор будет долгий, Росмер. Позволь мне
начать как бы с предисловия. Я имею кое-что рассказать
тебе об Ульрике Бренделе.
Росмер. Он был у тебя?
Кролл. Нет. Он расположился в одном дрянном ка-
бачке. В самой дрянной компании, разумеется. Пил и уго-
щал, пока было на что. Потом выругал всю компанию
770
Росмерсхолъм
дрянью и сволочью. И был прав, в сущности. Но его за это
избили и бросили в канаву.
Росмер. Он, значит, неисправим.
Кролл. Сюртук он тоже заложил. Но, говорят, ему
выкупили. Можешь отгадать—кто?
Росмер. Пожалуй, ты сам?
Кролл. Нет. Благородный господин Мортенсгор.
Росмер. Вот кто!
Кролл. Мне сообщили, что первым визитом господин
Брендель удостоил именно идиота и плебея.
Росмер. Ну, и не прогадал, значит...
Кролл. Конечно. (Облокачиваясь на стол и несколько
приближаясь к Росмеру.) Но тут мы дошли до пункта, от-
носительно которого я, во имя нашей старой... нашей былой
дружбы, считаю своим долгом предостеречь тебя.
Росмер. Дорогой мой, в чем дело?
Кролл. Дело в том, что, видно, у тебя в доме творится
что-то такое за твоей спиной...
Росмер. Как ты можешь такое предполагать? Ты на-
мекаешь на Реб... на фрекен Вест?
Кролл. Именно. Я отлично ее понимаю в данном слу-
чае. Она ведь давно уже привыкла править тут всем. Но
все-таки...
Росмер. Дорогой Кролл, ты безусловно ошибаешься.
У нас с ней нет никаких секретов друг от друга.
Кролл. Так она призналась тебе и в том, что завязала
переписку с редактором «Маяка»?
Росмер. Ах, ты намекаешь на записку, которую она
дала Ульрику Брен делю.
Кролл. Так ты уже знаешь об этом. И одобряешь, что
она завязывает сношения с этим бьющим на скандал газет-
ным писакой, который каждую неделю пытается выставить
меня к позорному столбу, привязываясь и к моей школе и
к моей общественной деятельности?
Росмер. Друг мой, об этом она, наверное, даже не по-
думала. А в конце концов она, разумеется, вполне вольна
в своих поступках, как я в своих.
Кролл. Да? Это, верно, связано с твоим новым на-
правлением. Ведь и фрекен Вест, конечно, пришла туда же,
куда и ты?
Действие второе
771
Росмер. Да, и она. Мы с нею дружно работали вме-
сте, чтобы выбраться на новый путь.
Кролл (глядит на него, медленно качая головой). Ах
ты, ослепленный, обманутый человек!
Росмер. Я? С чего ты взял?
Кролл. Ну да, я не смею... не хочу думать худшего.
Нет, нет, дай мне высказаться... Ты действительно ценишь
мою дружбу, Росмер? И мое уважение? Да?
Росмер. На такой вопрос едва ли нужно отвечать.
Кролл. Ну, так другие вопросы требуют ответов, пол-
ного разъяснения с твоей стороны. Позволишь ли ты сде-
лать тебе нечто вроде допроса?
Росмер. Допроса?
Кролл. Да, позволишь ли задать несколько вопросов
о том, что тебе, может быть, больно вспоминать? Видишь
ли... это твое отступничество... или твое «освобождение», как
ты его называешь... все это связано со многим другим, что
ты ради себя самого должен мне объяснить.
Росмер. Дорогой мой, спрашивай, о чем хочешь. Мне
нечего скрывать.
Кролл. Так вот скажи мне, из-за чего, в сущности, по-
твоему, Беата взяла да покончила с собой? Какая была
тому истинная причина?
Росмер. Неужели у тебя могут быть сомнения? Или,
вернее, разве можно спрашивать о причинах поступков та*
ких несчастных, невменяемых больных?
Кролл. А ты уверен, что Беата действительно была
совсем невменяема? Врачи, по крайне^ мере, не считали
этот вопрос окончательно решенным.
Росмер. Если бы врачи когда-нибудь видели ее та-
кою, какой я видел ее много раз и днем и ночью, они не
стали бы сомневаться.
Кролл. Ия тогда не сомневался.
Росмер. К сожалению, и невозможно было сомне-
ваться. Я ведь рассказывал тебе о ее необузданно диких,
страстных порывах... на которые она требовала ответа с моей
стороны. Ах, какой ужас она мне внушала! А потом эти ее
безосновательные, жгучие угрызения совести и самоупреки
в последние годы...
772
Росмерсхольм
Кролл. Да, когда она узнала, что всю жизнь оста-
нется бездетной.
Росмер. Ну, так сам посуди: мучить, терзать себя изо
дня в день, когда ни в чем не виновата!.. Как тут считать
ее вменяемой?
Кролл. Гм... Ты не помнишь, были у тебя тогда в
доме книги, в которых говорилось бы о цели брака, согласно
новейшим взглядам нашего времени?
Росмер. Помню, фрекен Вест дала мне прочесть одно
такое сочинение. К ней ведь, как ты знаешь, перешла вся
библиотека ее приемного отца, доктора. Но, дорогой Кролл,
не думаешь же ты, чтобы мы были так неосторожны и по-
свящали бедную больную в подобные вопросы? Могу заве-
рить тебя честью, что на нас не лежит никакой вины. При-
чиной всему были ее расстроенные нервы; они толкали ее
на ложный путь.
Кролл. Одно, во всяком случае, я могу тебе расска-
зать теперь. А именно, что бедная, измученная и экзальти-
рованная Беата покончила с собой ради того, чтобы дать
тебе возможность зажить счастливой... свободной жиз-
нью — как тебе захочется.
Росмер (полупривстав со стула). Что ты хочешь ска-
зать этим?
Кролл. Выслушай меня спокойно, Росмер. Теперь я
могу говорить об этом. В последний год своей жизни она
два раза приходила ко мне, чтобы излить передо мной свой
страх и отчаяние.
Росмер. Все по поводу того же?
Кролл. Нет. В первый раз она уверяла, что ты на
пути к отпадению. Готов отпасть от веры отцов.
Росмер (горячо). Это невозможно, Кролл! Это со-
вершенно невозможно. Ты, верно, ошибаешься.
Кролл. Почему?
Росмер. Да потому, что при жизни Беаты я все еще
сомневался сам и боролся с собой. И эту борьбу я довел до
конца один-одинешенек, не говоря никому ни слова. Не ду-
маю даже, чтобы Ребекка...
Кролл. Ребекка?
Росмер. Ну да... фрекен Вест. Я запросто зову ее Ре-
беккой.
Действие второе	771
Кролл. Я уже заметил.
Росмер. Поэтому для меня и непостижимо, как Беате
могли прийти такие мысли. И почему она не заговорила об
этом прямо со мной? Она ни разу этого не сделала. Ни сло-
вечка никогда не проронила.
Кролл. Бедная... она просила, молила меня погово-
рить с тобой.
Росмер. И почему же ты этого не сделал?
Кролл. Мог ли я тогда хоть на минутку усомниться,
что она ненормальна? Подобное обвинение против такого
человека, как ты!.. Потом она пришла опять... так с
месяц спустя. Была с виду спокойнее. Но уходя, сказала:
«Теперь в Росмерсхольме скоро могут ожидать белого
коня».
Росмер. Да, да. Белый конь... она часто о нем гово-
рила.
Кролл. И когда я попытался отвлечь ее от таких
грустных мыслей, она ответила: «Мне уж теперь не-
долго остается. Йуханнесу нужно немедля жениться на
Ребекке».
Росмер (почти лишаясь языка). Что ты говоришь—
Мне жениться на...
Кролл. Это было после обеда в четверг. А в субботу
вечером она кинулась с мостика в водопад.
Росмер. И ты не предупредил нас!..
Кролл. Ты же сам знаешь, как часто она намекала,
что вот-вот непременно умрет.
Росмер. Знаю, знаю. Но все-таки... ты должен
был предостеречь нас!
Кролл. Я и думал было. Но оказалось уже поздно.
Росмер. Но почему же ты с тех пор?.. Почему мол-
чал обо всем этом?
Кролл. Да к чему было являться и расстраивать тебя,
мучить еще больше? Я же принимал все это за пустые, ди-
кие фантазии... вплоть до вчерашнего вечера.
Росмер. А теперь, значит, не принимаешь?
Кролл. Разве Беата не здраво судила, когда говорила,
что ты готов отпасть от веры детских лет?
Росмер (вперив взгляд в пространство). Да, этого я
не понимаю. Это для меня всего непостижимее.
774
Росмерсхолъм
Кролл. Постижимо или непостижимо, но это так. И
вот я спрашиваю тебя, Росмер, много ли правды во втором
ее обвинении? Я имею в виду — в последнем.
Росмер. Обвинении? Так это было обвинение?
Кролл. Ты, пожалуй, не обратил внимания на то, как
она выразилась. Она сказала, что ей надо умереть..» По-
чему? Ну!..
Росмер. Чтобы я мог жениться на Ребекке..»
Кролл. Она не совсем так выразилась. Она сказала:
«Мне уж теперь недолго остается. Йуханнесу нужно н е-
медля жениться на Ребекке».
Росмер (смотрит на него с минуту, затем встает). Те-
перь я понимаю тебя, Кролл.
Кролл. И?.. Что ты ответишь?
Росмер (все так же тихо, вполне владея собой). На
такое неслыханное?.. Единственным правильным ответом
было бы указать тебе на дверь.
Кролл (вставая). Хорошо.
Росмер (становясь перед ним). Слушай. Больше
года... с самой смерти Беаты... мы с Ребеккой Вест живем
одни в Росмерсхольме. Все это время ты знал, в чем об-
виняла нас Беата, и ни разу ничем не дал мне заметить,
что считаешь наше совместное житье тут предосуди-
тельным!
Кролл. До вчерашнего вечера я не знал, что тут жи-
вут вместе отступник и... женщина свободных взглядов.
Росмер. А! Ты, значит, не веришь, чтобы у отступ-
ников и свободомыслящих людей можно было найти чи-
стоту нравов? Не веришь, чтобы они подчинялись законам
нравственности в силу естественной потребности своей при-
роды?
Кролл. Я не очень-то полагаюсь на такого рода нрав-
ственность, которая не зиждется на церковной вере.
Росмер. И ты прилагаешь эту мерку и ко мне с Ре-
беккой? К нашим взаимным отношениям?
Кролл. Я не могу ради вас двоих отступиться от мне-
ния, что едва ли существует сколько-нибудь широкая про-
пасть между свободомыслием и... гм...
Росмер. И чем?..
Действие второе
775
Кролл. ...и свободной любовью, — раз тебе непре-
менно хочется узнать.
Росмер (тихо). И тебе не стыдно говорить это мне!
Ты же знаешь меня с самой ранней моей юности.
Кролл. Именно потому. Я знаю, как легко ты подчи-
няешься влиянию окружающих. А эта твоя Ребекка... ну,
эта фрекен Вест... мы ее, в сущности, не знаем, что она за
человек. Словом, Росмер... я от тебя не отказываюсь. И ты
сам... постарайся спастись вовремя.
Росмер. Спастись? Каким образом?..
Мадам Хельсет выглядывает из двери слева.
Вам что?
Мадам Хельсет. Мне надо бы попросить вниз
фрекен.
Росмер. Фрекен нет наверху.
Мадам Хельсет. Нету? (Озирается.) Что за дико-
вина! (Уходит.)
Росмер. Ты сказал?..
Кролл. Слушай. Насчет того, что происходило тут
втихомолку при жизни Беаты... и что продолжалось за-
тем— я не стану особенно допытываться. Ты был глубоко
несчастен в браке. И, пожалуй, это отчасти оправдывает
тебя...
Росмер. Ах, как плохо ты, в сущности, знаешь меня!..
Кролл. Не прерывай. Я хочу сказать вот что: если это
сожительство с фрекен Вест должно непременно продол-
жаться, то положительно необходимо, чтобы ты молчал о
том перевороте... о печальном своем отпадении, до которого
она тебя довела. Дай мне договорить! Дай мне договорить!
Я скажу, что, если уж на то пошло, думай, мысли и веруй
с богом, как тебе угодно... и в том и в другом направлении.
Но держи свои мнения про себя. Это ведь чисто личное
дело. Нет никакой необходимости благовестить об этом по-
всюду.
Росмер. Мне необходимо выйти из фальшивого, дву-
смысленного положения.
Кролл. Но ты связан долгом, традициями своего рода,
Росмер! Помни это! Росмерсхольм с незапамятных времен
был своего рода священным очагом, поддерживавшим поря-
176
Росмерсхолъм
док и закон... уважение ко всему, что установлено и при-
знано лучшими членами общества. Вся местность получила
свой отпечаток от Росмерсхольма. Если пройдет слух, что
ты сам порвал с тем, что я назвал бы фамильным образом
мыслей Росмеров, это произведет зловредную, непоправи-
мую смуту в умах.
Росмер. Дорогой Кролл... я не могу так смотреть на
дело. Я считаю своим непременным долгом внести хоть не-
множко света и радости сюда, где фамилия Росмеров рас-
пространяла духовный мрак и гнет в течение столь дол-
гих, долгих времен.
Кролл (строго смотрит на него). Нечего сказать,
достойная задача для человека, с которым угасает род.
Брось это! Это неподходящее для тебя дело. Ты создан для
тихой жизни кабинетного ученого.
Росмер. Весьма возможно. Но я все-таки хочу хоть
раз вмешаться в жизненную борьбу, и я тоже...
Кролл. В жизненную борьбу?.. А ты знаешь, чем она
окажется для тебя? Борьбой не на жизнь, а на смерть со
всеми твоими друзьями.
Росмер (тихо). Не все же, верно, такие фанатики, как
ты.
Кролл. Как ты наивен, Росмер... неопытен. Ты и не
подозреваешь, какая гроза обрушится на тебя нежданно-не-
гаданно.
Мадам Хельсет (выглядывая из двери налево).
Фрекен велела сказать...
Росмер. Что?
Мадам Хельсет. Там кто-то пришел на пару слов
к пастору.
Росмер. Не тот ли самый, что был вчера вечером?
Мадам Хельсет. Нет, этого зовут Мортенсгор.
Росмер. Мортенсгор!
Кролл. Ага! Так вот до чего дошло! Значит, вот до
чего!
Росмер. Что ему надо от меня? Отчего вы ему не от-
казали?
Мадам Хельсет. Фрекен велела мне спросить,
нельзя ли ему подняться к вам.
Росмер. Скажите ему, что у меня гость...
Действие второе	ТП
Кролл (обращаясь к мадам Хельсет). Ничего, ведите
его сюда, мадам Хельсет. (Когда мадам Хельсет уходит, он
берет шляпу.) Я уступаю поле,., пока. Но решительная
битва еще не дана.
Росмер. Клянусь тебе, Кролл... у меня нет никаких
дел с Мортенсгором.
Кролл. Я тебе больше не верю. Ни в чем. Отныне я
не верю тебе ни в каком отношении. Война не на живот, а
на смерть! Мы попытаемся обезоружить тебя... сделать
безвредным.
Росмер. Ах, Кролл... как глубоко... как низко ты
опустился.
Кролл. Я? Не тебе бы говорить это. Не такому, как
ты. Вспомни Беату!
Росмер. Ты опять хочешь вернуться к этому!
Кролл. Нет. Предоставляю тебе разгадку смерти в
водопаде поискать у себя на совести, — если у тебя еще
осталось что-либо в этом роде.
Педер Мортенсгор входит тихо и скромно из двери налево.
Он небольшого роста тщедушный человек с реденькими рыжеватыми
волосами и бородкой.
(Бросая на него взгляд, полный ненависти.) Ну, значит,
«Маяк»... зажжен в Росмерсхольме! (Застегивая сюртук.)
Да, мне нечего больше колебаться, какой взять курс.
Мортенсгор (смиренным тоном). «Маяк» всегда
готов осветить ректору путь восвояси.
Кролл. Да, вы давно уже доказали, что готовы.
А ведь есть заповедь, запрещающая нам лжесвидетельство-
вать против ближнего.
Мортенсгор. Ректору нечего учить меня запо-
ведям.
Кролл. Даже седьмой? *
Росмер. Кролл!..
Мортенсгор. Если в этом есть нужда, то скорее
всего это следовало бы пастору...
Кролл (с иронией). Пастору? Да, бесспорно, это
скорее всего следовало бы сделать пастору Росмеру... Же-
лаю вам успеха, господа. (Уходит и захлопывает за собой
Дверь.)
778
Росмерсхольм
Росмер (долю смотрит на дверь и говорит как бы
про себя). Да, да... так тому и быть. (Оборачиваясь.)
Угодно вам сказать, господин Мортенсгор, что привело вас
ко мне?
Мортенсгор. Я, собственно, искал фрекен Вест.
Хотелось поблагодарить ее за милое письмо, которое я по-
лучил от нее вчера.
Росмер. Я знаю, она писала вам. Так вы поговорили
с ней?
Мортенсгор. Да, немножко. (Чуть заметно улы*
баясь.) Говорят, в Росмерсхольме произошли некоторые
перемены во взглядах.
Росмер. Мои взгляды во многом и многом измени-
лись. Пожалуй, почти во всем.
Мортенсгор. Фрекен так и сказала. Вот она и на-
шла, что мне следовало бы немножко потолковать с пасто-
ром насчет этого.
Росмер. Насчет чего, господин Мортенсгор?
Мортенсгор. Не разрешите ли вы мне сообщить в
«Маяке» о перемене в ваших взглядах и о том, что вы те-
перь за свободу мысли и прогресс?
Росмер. Охотно разрешаю. Даже прошу вас объ-
явить об этом.
Мортенсгор. Так это появится завтра же утром.
Это будет крупной, важной новостью, что пастор Росмер из
Росмерсхольма держится таких взглядов и считает возмож-
ным принять в этом смысле участие в борьбе за дело
просвещения.
Росмер. Я не совсем вас понимаю.
Мортенсгор. Я хочу только сказать, что наша пар-
тия приобретает сильную моральную поддержку в лице ка-
ждого нового сторонника — из серьезных, верующих
людей.
Росмер (несколько удивленный). Так вы не знаете?..
Разве фрёкен Вест не сказала вам всего?
Мортенсгор. Чего, господин пастор? Фрёкен, ве-
роятно, некогда было. Она сказала, чтобы я поднялся к вам
и выслушал остальное от вас самих.
Росмер. В таком случае могу сообщить вам, что я
освободил свою мысль вполне. Во всех отношениях. Я по-
Действие второе
779
рвал с учением церкви окончательно. Отныне мне нет до
нее дела.
Мортенсгор (ошеломленный, глядит на него).
Нет,., свались луна на землю, я бы не так... Сам пастор от-
рекается!..
Росмер. Я пришел туда, где вы стоите уже давно. Так
и сообщите это завтра в «Маяке».
Мортенсгор. И это? Нет, дорогой господин пас-
тор... Вы, меня извините, но этой стороны дела лучше не ка-
саться.
Росмер. Не касаться?
Мортенсгор. То есть на первых порах.
Росмер. Но я не понимаю...
Мортенсгор. Да, видите ли, господин пастор... вы,
пожалуй, все-таки не так осведомлены относительно всех
обстоятельств дела, как я. Ведь если вы теперь перешли на
сторону либералов... и если вы — как сказала фрекен
Вест — желаете принять участие в движении, то, вероятно,
вы имеете в виду принести направлению и самому движе-
нию посильную пользу.
Росмер. Да, мне этого от души хотелось бы.
Мортенсгор. Ну вот, так я и хочу только поста-
вить вам на вид, господин пастор, что если вы сразу рас-
кроете свои карты насчет этого вашего разрыва с церковью,
вы тотчас же сами себе свяжете руки.
Росмер. Вы думаете?
Мортенсгор. Да, можете быть уверены, что немного
вам тогда удастся сделать в наших краях. И кроме того...
вольнодумцев в наших рядах^и так уже достаточно, госпо-
дин пастор. Я готов сказать — слишком даже много этого
народа. Партия нуждается в христианском элементе... в чле-
нах, к которым бы все относились с уважением. По этой
части у нас большая нехватка. Поэтому целесообразнее,
чтобы вы сохранили про себя то, до чего публике нет дела.
Вот мое мнение.
Росмер. Так. Значит, вы не рискуете иметь со мною
дела, если я открыто сознаюсь в своем отречении?
Мортенсгор (качая, головой). Рискованно, госпо-
дин пастор. В последнее время я взял за правило не поддер-
живать ничего и никого, кто против церкви.
780
Росмерсхолъм
Росмер. Разве вы сами в последнее время вернулись
в лоно церкви?
Мортенсгор. Это статья особая.
Росмер. Ага, так. Ну, в таком случае я вас понимаю.
Мортенсгор. Господин пастор... вам не следовало
бы забывать, что я... именно я... далеко не вполне свободен
в своих действиях.
Росмер. Что же вас связывает?
Мортенсгор. Меня связывает то, что я человек за-
клейменный.
Росмер. А... вот как.
Мортенсгор. Да, заклейменный человек, господин
пастор. Вам-то надо бы крепко помнить это. Потому что
ведь это вы главным образом меня заклеймили.
Росмер. Держись я тогда тех взглядов, как теперь, я
бы осторожнее отнесся к вашему проступку.
Мортенсгор. Ия так думаю. Но теперь уже поздно.
Вы заклеймили меня — раз навсегда. На всю жизнь за-
клеймили. Вы, верно, даже не вполне сознаете, каково при-
ходится такому человеку. Но теперь, пожалуй, скоро сами
испытаете на себе.
Росмер. Я?
Мортенсгор. Да. Не думаете же вы, что ректор
Кролл и весь его кружок спустят вам такой разрыв?
А «Областной вестник» будет больно кусаться, — как гово-
рят. Весьма возможно, что и вас заклеймят, и вас тоже.
Росмер. Я лично чувствую себя неуязвимым, госпо-
дин Мортенсгор. Мое поведение не дает никаких поводов
для нападок.
Мортенсгор (с лукавой усмешкой). Сильно ска-
зано, господин пастор.
Росмер. Весьма возможно. Но я имею право гово-
рить так.
Мортенсгор. Даже если бы вы покопались в своей
личной жизни так же старательно, как однажды в моей?
Росмер. Вы говорите это так странно. На что‘ вы на-
мекаете? На какой-нибудь факт?
Мортенсгор. Да, на один факт... на один-един-
ственный. Но пронюхай о нем злобствующие противники,
дело может принять довольно скверный оборот.
Действие второе	761
Росмер. Так не угодно ли вам будет сообщить мне,
что это за факт?
Мортенсгор. Неужто пастор сам не догады-
вается?
Росмер. Решительно не догадываюсь. Никоим об-
разом.
Мортенсгор. Хорошо. Так, видно, придется мне
выложить вам его... У меня хранится странное письмо, на-
писанное здесь, в Росмерсхольме.
Росмер. То есть письмо фрёкен Вест? Разве оно та-
кое странное?
Мортенсгор. Нет, это письмо не странное. Но я од-
нажды получил другое письмо из вашего дома.
Росмер. Тоже от фрёкен Вест?
Мортенсгор. Нет, господин пастор.
Росмер. Так от кого же? От кого?
Мортенсгор. От покойной хозяйки дома.
Росмер. От моей жены! Вы получили письмо от моей
жены?
Мортенсгор. Да, получил.
Р о с м е р. Когда?
Мортенсгор. Незадолго до ее смерти. Теперь этому
будет года полтора. И вот это-то письмо и странно.
Росмер. Вы, верно, знаете, что жена моя была в то
время больна психически.
Мортенсгор. Да, я знаю, что многие так думали.
Но едва ли можно было заметить что-нибудь такое по ее
письму. Если я говорю, что письмо это странное, то совсем
в ином смысле.
Росмер. И что же такое вздумала написать вам моя
бедная жена?
Мортенсгор. Письмо у меня дома. Начинается оно
приблизительно с того, что она живет в страхе и трепете»
потому что здесь, в этих краях, столько злых людей. И эти
люди только и думают, как бы повредить вам.
Росмер. Мне?
Мортенсгор. Да, так говорится в письме. И затем
следует самое странное. Сказать ли вам это, господин
пастор ?
Росмер. Непременно! Все, все! Безусловно.
782
Росмерсхольм
Мортенсгор. Покойная фру Росмер просит и умо-
ляет меня быть великодушным. Ей известно, — говорится
в письме, — что меня отрешили от должности учителя
по милости пастора. И вот она упрашивает меня не
мстить.
Росмер. Какого же рода мести она опасалась с вашей
стороны?
Мортенсгор. В письме говорится, что если до меня
дойдут слухи о каких-то греховных делах в Росмерсхольме,
то чтобы я не доверял им; это все злые люди распростра-
няют, чтобы погубить вас.
Росмер. Так и сказано в письме?,
Мортенсгор. Пастор может сам прочесть его при
случае.
Росмер. Но я не понимаю... что именно она себе во-
образила? О чем могли ходить эти дурные слухи?
Мортенсгор. Во-первых, о том, что пастор будто бы
отпал от веры своего детства. Это фру Росмер отрицала ка-
тегорически — тогда. А затем... гм...
Росмер. Затем?
Мортенсгор. Да, затем она пишет... довольно-таки
сбивчиво... что не знает ни про какие греховные отношения
в Росмерсхольме. Что ее тут никогда не обижали. И если та-
кие слухи пойдут, она умоляет меня не касаться их
в «Маяке».
Росмер. Ничьего имени названо не было?
Мортенсгор. Нет.
Росмер. Кто доставил вам это письмо?
Мортенсгор. Этого я обещал не выдавать. Оно
было мне доставлено вечером, в сумерки.
Росмер. Если бы вы сразу навели справки, вы узнали
бы, что моя бедная, несчастная жена была не совсем вме-
няема.
Мортенсгор. Я и расспросил. Но, должен при-
знаться, мое впечатление было несколько иным...
Росмер. Иным?.. Но почему, собственно, вы сооб-
щаете мне теперь об этом давнишнем, бессвязном письме?
Мортенсгор. Чтобы посоветовать вам быть крайне
осторожным, пастор Росмер.
Росмер. В частной своей жизни, что ли?
'Действие второе
783
Мортенсгор, Да. Вы не забывайте, что с этих пор
вы уже не такой человек, которого никто не осмелится за-
тронуть.
Росмер. Так вы все остаетесь при том, что мне есть
что скрывать от людей?..
Мортенсгор. Не знаю, почему бы свободомысля-
щему человеку не пользоваться жизнью вовсю, насколько
это возможно. Но, повторяю, будьте впредь осторожны.
Если пройдет слух о чем-либо, что идет вразрез с пред-
рассудками,— можете быть уверены, что это дурно отра-
зится и на всем деле духовного освобождения. Прощайте,
пастор Росмер.
Росмер. Прощайте.
Мортенсгор. Я отправлюсь прямо в типографию,
чтобы поместить важную новость в «Маяке».
Росмер. Поместите все целиком.
Мортенсгор. Я помещу все, что нужно знать доб-
рым людям. (Кланяется и уходит.)
Росмер стоит в дверях, пока тот спускается с лестницы. Слышно,
как запирается входная дверь внизу.
Росмер (в дверях зовет негромко). Ребекка. Ре... Гм..<
(Громко.) Мадам Хельсет, фрекен Ребекка внизу?
Мадам Хельсет (снизу, из передней). Нет, госпо-
дин пастор, ее тут нет..
Портьера в глубине комнаты раздвигается, и показывается Ребекка.
Ребекка. Росмер!
Росмер (оборачивается). Как? Ты была в моей
спальне? Дорогая, что ты там делала?
Ребекка (подходя к нему). Подслушивала.
Росмер. Что ты, Ребекка! Как же ты могла?
Ребекка. Да, могла. Так у него это гадко вышло...
насчет моего утреннего платья, что...
Росмер. A-а, значит, ты была там, и когда Кролл?..
Ребекка. Да. Я хотела знать, что такое он затаил в
душе.
Росмер. Я бы ведь рассказал тебе.
Ребекка. Едва ли рассказал бы мне все. И, конечно,
уж не его собственными словами.
734
Росмерсхольм
Росмер. Так ты все слышала?
Ребекка. Большую часть, я думаю. Мне пришлось
спуститься на минутку, когда Мортенсгор явился.
Росмер. А потом опять поднялась?..
Ребекка. Ты не сердись, друг мой.
Росмер. Поступай всегда во всем, как сама находишь
правильным и справедливым. Ты ведь вполне свободна. Но
что же ты скажешь теперь, Ребекка?.. Ах, никогда, ка-
жется, я так не нуждался в тебе, как теперь.
Ребекка. Да ведь мы с тобой были готовы к том},
чего и следовало ожидать.
Росмер. Нет, нет... не к этому.
Ребекка. Не к этому?
Росмер. Я, правда, думал, что рано или поздно наши
прекрасные, чистые, дружеские отношения будут заподо-
зрены и забросаны грязью. Но не Кроллом. От него я ни-
когда не мог ожидать ничего подобного. Другое дело — от
всех этих людей с грубой душой и нечистыми взглядами.
Да, да... недаром я так ревниво скрывал наш союз. Это
была опасная тайпа.
Ребекка. А очень нужно обращать внимание на то,
как нас судят другие люди! Мы-то сами ведь знаем, что на
нас нет никакой вины.
Росмер. Я? На мне нет вины? Да, я так и думал —
до сегодня. Но теперь... теперь, Ребекка...
Ребекка. Что теперь?
Росмер. Как объяснить себе ужасное обвинение
Беаты?
Ребекка (не выдержав). Ах, да не говори о Беате!
Не думай больше о Беате! Ведь ты уже вышел было из-под
ее влияния, отделался от покойницы!
Росмер. Как только я узнал все это — она как будто
вновь ожила... и мне жутко.
Ребекка. Нет, нет... не надо поддаваться этому, Рос-
мер! Не надо!
Росмер. А я тебе говорю — надо. Надо попытаться
выяснить это вполне. Как могла она так заблуждаться,
впасть в такое роковое недоразумение?
Ребекка. Не начинаешь же и ты сам сомневаться в
том, что она была почти безумная?
Е. Н. Никитина — фру Стокман, Е. Г. А л ь т у с — Стокман, В. Т. Кибардина —
Петра, В. А. Меняйлов — фогт
«Враг народа» («Доктор Стокман»). Большой Драматический театр, 1941 г.
Э. Р а й х е р — Росмер, И. Триш — Ребекка
«Росмерсхольм*. Берлин, «Лессинг-тсатр», 1899 г.
Действие второе
78$
Росмер. Да, знаешь... сот в этом-то я и не могу
больше быть вполне уверенным. И кроме того... если бы
даже и так...
Ребекка. Если бы и так? Ну, что же тогда?
Росмер. Я хочу сказать — тогда в чем нам искать
главную причину того, что ее болезненное душевное состоя-
ние перешло в настоящее безумие?
Ребекка. А, да к чему тебе теперь мучиться такими
думами! Какая от этого польза?
Росмер. Я не могу иначе, Ребекка. Я не могу отде-
латься от этих мучительных сомнений, как бы мне ни хоте-
лось.
Ребекка. Но ведь это же опасно — вечно думать об
одном и том же, да еще столь тяжелом.
Росмер ( беспокойно-заду мчи в о ходит по комнате).
Верно, я выдал себя как-нибудь. Она, должно быть, заме-
тила, каким счастливым стал я чувствовать себя с тех пор,
как ты вошла в наш дом.
Ребекка. Но, дорогой друг, если бы и так?..
Росмер. Поверь, от се внимания не ускользнуло, что
мы с тобой читали одни и те же книги. Искали друг друга
и беседовали обо всех этих новых вещах. Но я все-таки не
понимаю!.. Я ведь так старался щадить ее. Оглядываясь на-
зад, я вижу, что все время был как бы настороже; скорее
жизнь готов был отдать, чем дать ей заметить то, что про-
исходило между нами. Разве не так, Ребекка?
Ребекка. Да, да, так, именно так.
Росмер. И ты тоже... и вот все-таки!.. О, подумать
страшно. Гак опа, значит, бродила тут... томясь своей боль-
ной любовью... молча, не говоря ни слова... следила за
нами... подмечала все... и перетолковывала все по-своему.
Ребекка (сжимая руки). Ах, лучше бы ноги моей ни-
когда не было в Росмерсхольме!
Росмер. О, подумать только, что она выстрадала
молча! Какие ужасные представления складывались в ее
больном мозгу... чего только она пе приписывала нам! Она
никогда не говорила тебе ничего такого, что могло бы на-
вести тебя па какой-нибудь след?
Ребекка (вся встрепенувшись). Мне! Ты думаешь,
я после этого осталась бы здесь хоть день?
1/«26 Г. Нисен, т. Ш
786
Росмерсхолъм
Росмер. Нет, нет, разумеется. О-о! Какую же борьбу
она вынесла. Одна, сама с собой, Ребекка. Полная отчаяния
и одна-одинешенька. И наконец эта потрясающая... призы-
вающая нас к ответу победа—в водопаде! (Бросается на
стул у письменного стола, опирается локтями на стол и за-
крывает лицо руками.)
Ребекка (осторожно подходит к нему сзади). По-
слушай, Росмер. Будь в твоей власти вернуть Беату к
жизни... к себе... сюда, в Росмерсхольм — ты бы сделал
это?
Росмер. О, разве я знаю, что бы сделал, чего не сде-
лал бы. Я теперь ни о чем другом и думать не могу —
только об одном этом невозвратимом, непоправимом.
Ребекка. Теперь тебе предстояло начать жить, Рос-
мер... и ты уже начал жить. Ты стал свободен... во всех
отношениях. И чувствовал себя таким счастливым, ра-
достным...
Росмер. Да, да... так и было. И вдруг свалилась на
меня эта страшная тяжесть...
Ребекка (стоя позади него и опираясь руками на
спинку стула). Как славно было нам с тобой сидеть вдвоем
в гостиной, в сумерках... помогая друг другу строить новые
планы жизни. Ты хотел вмешаться в живую, кипучую
жизнь... в живую жизнь современности, — как ты говорил.
Хотел переходить из дома в дом вестником свободы, осво-
бождения. Завоевывать умы и волю людей... создавать во-
круг себя благородных людей... все в более и более широ-
ких кругах. Благородных людей.
Росмер. Радостных и благородных людей.
Ребекка. Да, радостных.
Росмер. Ведь радость облагораживает душу, Ребекка.
Р е б е к к а., А ты не думаешь, что и горе тоже? Вели-
кое горе?
Р ос м ер. Да... если человек сможет пережить его. Пре-
возмочь его. Перешагнуть через него.
Ребекка. Вот это и надо сделать тебе.
Росмер. Через это мне никогда не перешагнуть — со-
всем. Вечно будет грызть меня сомнение, вопрос. Никогда
больше не наслаждаться мне тем, что придает жизни та-
кую чарующую прелесть.
Действие второе
787
Ребекка (нагибаясь над ним, тихо). Что же это та-
кое, Росмер?
Росмер (взглядывая на нее). Безмятежная, радост-
ная, свободная от вины совесть.
Ребекка (отступая от него на шаг). Да. Свободная
от вины совесть...
Краткое молчание.
Росмер (опершись локтем на стол и подпирая голову
рукой, глядит перед собою). И как она сумела все это ском-
бинировать! Как систематически связала все, одно с дру-
гим! Сначала стала сомневаться в моей преданности вере
и церкви. Как могла она напасть на такую мысль тогда?
А вот напала же. И мысль эта разрослась в уверенность.
А затем... да, затем ей уж так легко было вообразить себе
и все остальное. (Выпрямляется и нервно ерошит волосы.)
Ах, эти дикие мысли! Никогда мне от них не отделаться.
Я это чувствую. Знаю. Они будут налетать на меня вдруг,
ни с того ни с сего, и будить память о мертвой.
Ребекка. Как белый конь Росмерсхольма.
Росмер. Да. Проносясь во мраке... в тишине.
Ребекка. И из-за этого злосчастного бреда больного
мозга ты готов отказаться от живой жизни, за которую уже
было ухватился?
Росмер. Ты права — это тяжело. Тяжело, Ребекка.
Но выбор не в моей власти. Как мне справиться с этим?
Ребекка (все стоя за его стулом). Создав себе но-
вые условия жизни.
Росмер (пораженный, поднимая голову и глядя на
Ребекку). Новые условия жизни!
Ребекка. Да, новые отношения к окружающему
миру. Жить, действовать, работать. А не сидеть тут, ломая
себе голову над неразрешимыми загадками.
Росмер (встает). Новые отношения?(Идет по ком-
нате, останавливается у двери и возвращается обратно.)
Мне приходит на ум один вопрос. Ты не задавала его себе,
Ребекка?
Ребекка (тяжело дыша). Скажи... какой...
Росмер. Как, по-твоему, должны сложиться наши
отношения с сегодняшнего дня?
ЧМ'
788
Росмерсхольм
Ребекка. Я думаю, наша дружба может устоять, что
бы там ни случилось.
Росмер. Я не совсем в таком смысле. Но то, что с
самого начала сблизило нас с тобой... что так тесно свя-
зывает нас... наша обоюдная вера в возможность чистых
отношений между живущими вместе мужчиной и жен-
щиной...
Ребекка. Да, да... так что же?
Росмер. Я хочу сказать, что такие отношения... как
вот наши... скорее всего уместны, когда люди живут мир-
ной, счастливой жизнью...
Ребекка. Значит...
Росмер. Мне же теперь предстоит жизнь, полная
борьбы, тревог и сильных душевных волнений. Я ведь
хочу прожить свою жизнь, Ребекка! Я не дам свалить
себя, сбить себя с ног какими-то жуткими предположе-
ниями. Я не позволю предписывать себе, каким путем мне
идти в жизни... не позволю ни живым ни... кому бы то ни
было.
Ребекка. Да, да! Не позволяй! Будь до конца сво-
бодным, Росмер!
Росмер. Но знаешь, что мне тогда приходит на ум?
Не знаешь? Не видишь, каким образом я лучше всего могу
отделаться от всех мучительных воспоминаний... от всего
этого печального прошлого?
Ребекка. Ну?
Росмер. Противопоставив ему новое, живое на-
стоящее.
Ребекка (хватаясь ощупью за спинку стула). Жи-
вое?.. Что же... это?
Росмер (подходя к ней). Ребекка... если бы я теперь
спросил тебя... хочешь ты быть моей второй женой?
Ребекка (с минуту не может выговорить ни слова,
затем радостно вскрикивает). Твоей женой! Твоей!.. Я!
Росмер. Хорошо. Попытаемся же. Мы двое сольемся
в одно существо. Здесь не должно оставаться пустого ме-
ста после умершей.
Ребекка. Я... на месте Беаты!..
Росмер. Тогда она будет вычеркнута из нашей жизни.
Совсем. Раз навсегда!
789
Действие второе
Ребекка (тихим дрожащим голосом). Ты думаешь,
Росмер?
Росмер. Так должно быть! Должно! Я не могу... не
хочу прожить всю жизнь с трупом за плечами. Помоги мне
сбросить его, Ребекка. И давай заглушим все воспоминания
свободой, радостью, страстью!.. Ты будешь моей женой...
единственной, какую я когда-либо имел.
Ребекка (овладев собой), Никогда больше не загова-
ривай об этом. Я никогда не буду твоей женой.
Росмер. Что! Никогда! Или ты думаешь, что никогда
не смогла бы полюбить меня? Да разве в нашей дружбе нет
уже проблесков любви?
Ребекка (закрывая в ужасе уши). Не говори так,
Росмер! Не произноси этого!
Росмер (схватив ее за руку). Да, да... в наших отно-
шениях есть зерно любви, готовое пустить росток... О, я
вижу по твоему лицу, что и ты это чувствуешь. Разве нет,
Ребекка?
Ребекка (овладев собой, снова твердо). Слушай. Вот
что я скажу — если ты будешь настаивать, я уеду из Рос-
мерсхольма.
Росмер. Уедешь! Ты! Не можешь. Это невозможно.
Ребекка. Еще невозможнее мне — стать твоей женой.
Никогда в жизни не бывать этому. Я не могу.
Росмер (пораженный, смотрит на нее). Ты гово-
ришь: не могу. И так странно. Почему же ты не можешь?
Ребекка (схватив его за обе руки). Дорогой друг... и
ради тебя и ради меня — не спрашивай почему. (Выпускает
его руки,) Так-то, Росмер. (Идет к двери налево,)
Росмер. С этой минуты у меня будет один вопрос —
почему.
Ребекка (оборачиваясь), Тогда все будет кончено.
Росмер. Между нами?
Ребекка. Да.
Росмер. Никогда между нами не может быть кон-
чено. Никогда ты не уедешь из Росмерсхольма.
Ребекка (взявшись за ручку двери). Нет, я, пожа-
луй, и не уеду. Но если ты будешь еще спрашивать — все-
таки все будет кончено.
26 Г. Ибсен, т. Ш
790
Росмерсхолъм
Росмер. Все-таки кончено? Как же так?
Ребекка. Да. Я последую за Беатой... Теперь ты
знаешь, Росмер.
Росмер. Ребекка!..
Ребекка (в дверях, медленно наклоняя голову). Те-
перь ты знаешь! (Уходит, затворяя за собой дверь.)
Росмер (как потерянный, глядит ей вслед и говорит
про себя). Что же... это... такое?
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Гостиная в Росмерсхольме. Окно и дверь в переднюю открыты. Сол-
нечное утро.
Ребекка, одетая, как была в первом действии, стоит у окна, поли-
вая цветы. Ее вязанье лежит на кресле. Мадам Хельсет, с ме-
телкой и тряпкой, обмахивает и вытирает пыль с мебели.
Ребекка (после небольшой паузы). Странно, что пас-
тор сегодня так долго не спускается внйз.
Мадам Хельсет. Ну, он ведь часто так. Да теперь,
верно^ уж скоро сойдет.
Ребекка. Вы его видели?
Мадам Хельсет. Мельком. Когда я принесла ему
кофе, он одевался у себя в спальне...
Ребекка. Я потому спрашиваю, что вчера ему нездо-
ровилось.
Мадам Хельсет. Да, это заметно было. Хотелось
бы знать, не вышло ли у них чего с шурином.
Ребекка. Что же такое, по-вашему, могло выйти?
Мадам Хельсет. Где ж мне знать. Пожалуй, это
Мортенсгор рассорил их.
Ребекка. Очень возможно... Вы немножко знакомы
с этим Педером Мортенсгором?
Мадам Хельсет. Вот уж нет! Как можно, фрёкен!
С таким-то?
Ребекка. То есть потому, что он издает такую гад-
кую газету?
Мадам Хельсет. Нет, не только из-за этого...
Фрёкен, верно, слыхала, что он прижил ребенка с замуж-
ней женщиной, от которой муж сбежал?
Ребекка. Слыхала. Но это, кажется, давно было, за-
долго до того, как я сюда приехала.
26*
792
Рослерсхольле
Мадам Хельсет. Еще бы! Он тогда совсем еще
был молоденький. И ей-то бы впору было быть поумнее его.
Он было и жениться на ней собирался. Да куда! Разве по-
зволили? Ну и солоно же пришлось ему потом, поплатился
за это... А потом он вдруг как-то в гору пошел. Теперь, го-
ворят, многие ходят к нему на поклон.
Ребекка. Да, маленькие люди охотнее всего прибе-
гают к нему со своей бедой.
Мадам Хельсет. Ну, пожалуй, и не одни малень-
кие...
Ребекка (украдкой поглядывая на нее). Разве?
Мадам Хельсет (около дивана, усердно обмахивая
метелкой и вытирая пыль). Пожалуй, и такие, на каких ни
за что никто и не подумал бы, фрекен!
Ребекка (возясь с цветами). Ну, это вам только так
кажется, мадам Хельсет. Вы же не можете знать ничего та-
кого наверное.
Мадам Хельсет. Вот как? Фрекен думает, что не
могу? А вот могу. Коли на то пошло, так я сама раз но-
сила письмо Мортенсгору.
Ребекка (оборачиваясь). Да неужели?
Мадам Хельсет. Право. И письмо-то было вдоба-
вок написано здесь, в Росмерсхольме.
Ребекка. В самом деле, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Ей-богу! И на такой тонкой бу-
маге. И запечатано самым лучшим красным сургучом.
Ребекка. И вам его доверили снести? Тогда, доро-
гая мадам Хельсет, не трудно угадать, от кого оно было.
Мадам Хельсет. Ну-у?
Ребекка. Разумеется, кто же это мог быть, как не
бедная фру Росмер в своем болезненном состоянии.
Мадам Хельсет. Это все в ы говорите, фрекен,
а не я.
Ребекка. Но что же было в этом письме? Впрочем,
откуда же вам знать.
Мадам Хельсет. Гм!.. Пожалуй, все-таки и это
было бы возможно.
Ребекка. Так она вам сказала, о чем писала?
Мадам Хельсет. Нет, этого-то она не сказала. Но
когда тот, Мортенсгор, прочел письмо, он принялся выспра-
Действие третье
793
шивать меня и вдоль и поперек, ну, я и могла смекнуть, в
чем было дело.
Ребекка. В чем же? Ну, милая, славная мадам Хель-
сет, скажите!
Мадам Хельсет. Нет, нет, фрёкен. Ни за что на
свете.
Ребекка. Ну, мне-то вы могли бы сказать. Мы с вами
такие друзья.
Мадам Хельсет. Боже меня сохрани сказать вам
хоть что-нибудь об этом, фрёкен. Скажу только, что бед-
ной больной вбили в голову очень дурные вещи — и больше
ничего.
Ребекка. Кто же, кто вбил ей это в голову?
Мадам Хельсет. Нехорошие люди, фрёкен Вест.
Нехорошие люди.
Ребекка. Нехорошие?..
Мадам Хельсет. Да; и еще раз повторю: очень
нехорошие люди.
Ребекка. А кто же они, как вы думаете?
Мадам Хельсет. О, я-то знаю, что думаю. Но
боже меня упаси!.. Известное дело, в городе есть одна та-
кая особа... гм!..
Ребекка. Я вижу, вы намекаете на фру Кролл.
Мадам Хельсет. Да, она таки себе на уме. Передо
мной всегда нос задирала. И вас никогда не жаловала.
Ребекка. По-вашему, фру Росмер была в полном ра-
зуме, когда писала это письмо Мортенсгору?
Мадам Хельсет. Да ведь разум — мудреное дело,
фрёкен. А только совсем сумасшедшей она не была, по-
моему.
Ребекка. Да ведь у нее же совсем как будто помути-
лось в голове, когда она узнала, что не будет иметь детей.
Ведь тогда еще это с ней началось.
Мадам Хельсет. Да, это ужасно расстроило ее,
бедняжку.
Ребекка (берет вязанье и садится к столу). Впрочем,
разве вы не находите, что для пастора это, в сущности,
было к лучшему, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Что было к лучшему?
Ребекка. Да вот, что у них не было детей. А?
794
Росмерсхольм
Мадам Хельсет. Гм!.. Вот уж не знаю, что и ска-
зать на это.
Ребекка. Да поверьте, что так. Для него это было к
лучшему. Пастор Росмер не такой человек, чтобы ходить
да слушать тут детский писк.
Мадам Хельсет. В Росмерсхольме детки не кри-
чат, фрёкен.
Ребекка (смотрит на нее). Не кричат?
Мадам Хельсет. Нет. Тут в доме никогда этого не
бывало, чтобы детки кричали, — сколько люди помнят.
Ребекка. Вот странно.
Мадам Хельсет. Не правда ли? Но такой уж род.
И еще одна странность есть. Пока малы — не кричат, а как
подрастут — не смеются. Никогда не смеются. Всю жизнь.
Ребекка. Вот удивительно...
Мадам Хельсет. Разве фрёкен слыхала когда-ни-
будь, хоть раз, чтобы пастор смеялся?
Ребекка. Нет... как подумаю, так готова поверить,
что вы правы. Да и вообще здесь, в ваших краях, люди не
очень-то много смеются, мне кажется.
Мадам Хельсет. Да. Говорят, что начало этому
положено в Росмерсхольме. Отсюда уж кругом разошлось,
словно поветрие какое.
Ребекка. Вы очень глубокомысленная женщина, ма-
дам Хельсет.
Мадам Хельсет. Ну, нечего вам насмехаться...
(Прислушиваясь.) Тсс... пастор идет. Он не любит, когда
тут с метелками.,. (Уходит в дверь направо.)
Йуханнес Росмер с палкой и шляпой в руках входит из
передней.
Росмер. Здравствуй, Ребекка.
Ребекка. Здравствуй, милый. (Немного погодя, про*
должая вязать.) Ты уходишь?
Росмер. Да.
Ребекка. Погода такая славная.
Росмер. Ты не заглянула ко мне наверх утром,
Ребекка. Нет, не заглянула... сегодня.
Росмер. И впредь не будешь?
Ребекка. Не знаю еще.
Действие третье
795
Росмер. Ничего нет с почты для меня?
Ребекка. «Областной вестник» прислали.
Росмер. «Областной вестник»!..
Ребекка. Лежит на столе.
Росмер (положив шляпу и палку). Что-нибудь есть?
Ребекка. Да.
Росмер. И ты не прислала мне наверх?
Ребекка. Успеешь еще прочесть.
Росмер. А, так. (Берет газету и читает стоя.) Что?..
«Особенно надо остерегаться бесхарактерных перебежчи-
ков...» (Смотрит на нее.) Они называют меня перебежчи-
ком, Ребекка.
Ребекка. Имени не названо.
Росмер. Это все равно. (Читает дальше.) «...тайных
изменников хорошему делу... Людей с натурой Иуды, кото-
рые нагло сознаются в своем отступничестве, как только по-
лагают, что настал удобный, наивыгоднейший момент... Это
беззастенчивое покушение на почтенную память предков...
в чаянии, что господа данной минуты не постоят за прилич-
ной наградой». (Кладет газету на стол.) И это они пишут
обо мне! Они, знающие меня так давно и так близко. Сами
они этому не верят. Знают, что в этом нет ни слова
правды, — и все-таки пишут.
Ребекка. Это еще не все.
Росмер (снова берет газету). «Извинением может
служить недисциплинированное мышление... пагубное влия-
ние, пожалуй, простирающееся и на такие области, которые
мы пока не хотим делать предметом публичного обсуждения
или осуждения...» (Смотрит на нее.) Что же это?
Ребекка. Намек на меня, понятно.
Росмер (снова откладывая газету). Ребекка, это не-
честно с их стороны.
Ребекка. Да, по-моему, они не уступают Мортенс-
гору.
Росмер (ходит по комнате). Необходимо при-
нести спасение людям. Все хорошее, что есть в них, погиб-
нет, если оставить дело так. Но этого нельзя допустить.
О-о, как я был бы рад, как счастлив, если бы мне удалось
хоть немножко рассеять этот мрак безобразия... внести
сюда хоть луч света.
796
Росмерсхольм
Ребекка (вставая). Не правда ли? Вот тебе вели-
кая, прекрасная задача; есть для чего жить.
Росмер. Подумай, если бы мне удалось пробудить в
них самосознание, довести их до раскаяния, до того, чтобы
им стало стыдно самих себя. Заставить их сблизиться между
собою на почве терпимости... любви, Ребекка.
Ребекка. Да, только напряги для этого все свои
силы, и ты увидишь, что победишь.
Росмер. Мне кажется, это должно удаться. О, как
радостно будет жить тогда! Никакой вражды, ожесточенной
борьбы. Только благородное соревнование. Все взоры на-
правлены на одну цель. Воля всех, умы всех устремлены
вперед... ввысь... Каждый идет своим, естественным для
него, необходимым путем. Счастье для всех — создаваемое
всеми. (Случайно взглянув в окно, вдруг весь содрогается
и мрачно произносит.) О-о!.. Только не мною.
Ребекка. Не?.. Не тобой?
Росмер. И не для меня.
Ребекка. Ах, Росмер, не поддавайся таким сомне-
ниям!
Росмер. Счастье, дорогая Ребекка, счастье — это
прежде всего тихое, радостное сознание, что совесть твоя
свободна от вины.
Ребекка (глядя перед собой). Да, это — насчет вины.
Росмер. Ах, ты не можешь судить об этом. Но я...
Ребекка. Ты — меньше всего.
Росмер (указывая в окно). Водопад!
Ребекка. О Росмер!..
Мадам Хельсет заглядывает в дверь справа.
Мадам Хельсет. Фрёкен.
Ребекка. Потом, потом. Не сейчас.
Мадам Хельсет. На одно слово, фрёкен.
Ребекка подходит к двери. Мадам Хельсет что-то сообщает ей, и они
шепотом обмениваются несколькими словами. Затем мадам Хель-
сет кивает головой и уходит.
Росмер (с беспокойством). Не ко мне ли кто?
Ребекка. Нет, это по части хозяйства... Ты бы про-
шелся теперь подышать свежим воздухом, Росмер. Хоро-
шенько прогулялся бы. Подольше.
Действие третье
797
Росмер (берет шляпу). Пойдем вместе.
Ребекка. Нет, милый, я сейчас не могу. Придется
тебе одному. И стряхни ты с себя все эти тяжелые думы.
Обещай.
Росмер. Никогда мне, верно, не стряхнуть их — вот
чего я боюсь.
Ребекка. Но как может нечто, до того неоснователь-
ное, так захватить тебя!..
Р о с м е р< К сожалению, это, пожалуй, не так уж не-
основательно. Я всю ночь лежал и думал об этом. Беата,
пожалуй, все-таки не так уже ошиблась.
Ребекка. В чем?
Р о с м е р. Не так уже ошиблась, когда решила, что я
люблю тебя, Ребекка.
Ребекка. Не ошиблась в этом?
Росмер (кидает шляпу на стол). Я все хожу и мучусь
этим вопросом — не обманывали ли мы себя сами все
время, называя наши отношения дружбой? *
Ребекка. Ты разве думаешь, что их с таким же
основанием можно было бы назвать...
Росмер. ...Любовными отношениями. Да, думаю.
Еще при жизни Беаты все мои мысли принадлежали тебе.
К тебе одной тянуло меня. Возле тебя я ощущал эту ти-
хую радость, это не знающее желаний блаженство. Если по-
раздумать хорошенько, Ребекка, то сблизившее нас вначале
чувство было похоже на тайную влюбленность детей. Ни-
чего не требующую, ни о чем не мечтающую. Разве не было
и у тебя такого ощущения? Скажи!
Ребекка (борясь с собой). Ах... не знаю, что и ска-
зать.
Росмер. И эту-то задушевную нашу жизнь друг в дру-
ге и друг для друга мы принимали за дружбу. Нет... знаешь,
наши отношения были духовным браком... пожалуй, с са-
мых же первых дней. Вот в чем и грех мой. Я не имел права
на это... не должен был позволять себе этого из-за Беаты.
Ребекка. Не должен был позволять себе быть сча-
стливым? Ты так думаешь, Росмер?
Росмер. Она смотрела на наши отношения глазами
своей любви. Судила о них, мерила их меркой своей
любви. Вполне естественно. Беата и не могла судить иначе.
798
Росмерсхолъм
Ребекка. Но как же ты можешь обвинять себя са-
мого в заблуждении Беаты!
Росмер. Из любви ко мне... своеобразной, но
все-таки любви... она бросилась в водопад. Это непре-
ложный факт, Ребекка. И через него мне никогда не пере- t
шагнуть.
Ребекка. Ах, да не думай ты ни о чем, кроме той
великой, прекрасной задачи, которой ты решил посвятить
свою жизнь!
Росмер (качая головой). Задачу эту, верно, никогда
не удастся решить. Мне не удастся. После того, что я те-
перь знаю.
Ребекка. Почему же тебе не удастся?
Росмер. Потому, что никогда не восторжествовать
тому делу, начало которому положено во грехе.
Ребекка (порывисто). Ах, эта родовая мнитель-
ность... родовая робость... родовая щепетильность! У вас
тут ходит поверье, что мертвецы возвращаются на землю в
образе вихрем проносящихся белых коней. По-моему, и все,
о чем ты сейчас думаешь, — это в том же роде.
Росмер. Пусть будет, чем угодно. Не все ли равно,
раз я не могу отделаться от этого. И ты поверь мне, Ре-
бекка, — оно так и есть, как я говорю. Дело, которое дол-
жно восторжествовать, одержать прочную победу, может
быть совершено лишь человеком с радостной, свободной от
вины совестью.
Ребекка. Разве тебе так уж необходима радость,
Росмер?
Росмер. Радость? Да, именно.
Ребекка. Тебе? Ты даже никогда не смеешься!
Росмер. Тем не менее. Поверь, во мне живет подлин-
ная склонность к радости.
Ребекка. Ну, теперь тебе пора, дорогой друг. Прой-
дись хорошенько, подальше... как можно дальше. Слы-
шишь?.. Вот твоя шляпа. А вот и палка.
Росмер (берет от нее). Благодарю. А ты не пойдешь
со мной?
Ребекка. Нет, нет, мне теперь нельзя.
Росмер. Ну, хорошо. Ты все равно со мной. (Уходит
через переднюю.)
Действие третье
199
Ребекка (немного погодя выглядывает в открытую
дверь. Затем идет к двери направо. Отворяет ее и говорит
вполголоса). Ну, мадам Хельсет, теперь можете впустить
его. (Идет к окну.)
Вскоре справа входит ректор Кролл и молча, церемонно кла-
няется, держа шляпу в руке.
Кролл. Так он ушел?
Ребекка. Да.
Кролл. Обыкновенно он далеко уходит?
Ребекка. О да. Но сегодня трудно предусмотреть,
что он сделает. И поэтому, если не хотите столкнуться с
ним...
Кролл. Нет, нет. Я хотел поговорить с вами. И на-
едине.
Ребекка. В таком случае лучше нам не терять вре-
мени. Садитесь, господин ректор. (Садится у окна в кресло.)
Кролл садится на стул рядом.
Кролл. Фрекен Вест... вы едва ли можете себе пред-
ставить, как глубоко, как больно поразил меня... этот пере-
ворот в йуханнесе Росмере.
Ребекка. Мы предвидели, что так будет — вначале.
Кролл. Только вначале?
Ребекка. Росмер твердо надеялся, что рано или
поздно вы примкнете к нему.
Кролл. Я!
Ребекка. И вы и все остальные его друзья.
Кролл. Вот видите! Какая слабая у него способность
суждения, как плохо он понимает людей и житейские
условия.
Ребекка. Впрочем, раз он чувствует необходимость
стать свободным во всех отношениях...
Кролл. Да, но вот... этого-то именно я и не
думаю.
Ребекка. Что же вы думаете?
Кролл. Я думаю, что за всем этим стоите в ы.
Ребекка. Это вас надоумила ваша жена, ректор
Кролл.
800
Росмерсхольм
Кролл. Безразлично, кто бы ни надоумил. Суть в том,
что у меня возникают подозрения... чрезвычайно силь-
ные подозрения, говорю я, когда припомню и соображу хо-
рошенько все ваше поведение с тех самых пор, как вы по-
явились здесь.
Ребекка (смотрит на него). Сдается мне, было время,
когда вы чрезвычайно сильно верили в меня, дорогой
ректор. Верили всем сердцем, могла бы я сказать.
Кролл (глухо). Кого вы не околдуете—раз задади-
тесь этой целью.
Ребекка. Так я задавалась такой целью?
Кролл. Да. Я уж не так прост теперь, чтобы вообра-
жать, будто в вас говорило хоть что-либо похожее на чув-
ство. Вы попросту хотели добиться доступа в Росмерсхольм.
Укрепиться здесь. Вот в чем я должен был помочь вам. Те-
перь я это вижу.
Ребекка. Так вы, значит, совсем забыли, что это
Беата просила, умоляла меня переехать сюда.
Кролл. Да, когда вы успели околдовать и ее. Или
можно назвать то чувство, которое она стала питать к вам,
дружбой? Оно перешло в настоящее обожание... восторжен-
ное поклонение! Выродилось — как бы это сказать — в
своего рода отчаянную влюбленность. Да, это настоящее
слово.
Ребекка. Не угодно ли вам припомнить, в каком со-
стоянии находилась ваша сестра. Что до меня, то я не ду-
маю, чтобы я могла считаться сколько-нибудь восторжен-
ной натурой.
Кролл. Нет, разумеется, этим вы не страдаете. Но
тем опаснее вы для людей, над которыми хотите приобрести
власть. Вам легко действовать с полным сознанием своего
превосходства и верным расчетом именно потому, что у вас
ледяное сердце.
Ребекка. Ледяное? Вы так уверены в этом?
Кролл. Теперь вполне уверен. Иначе вы разве могли
бы так неуклонно, год за годом, преследовать здесь свою
цель? Да, да... вы достигли, чего хотели. Вы забрали и его
и все здесь в свои руки. И, чтобы добиться своего, вы не
остановились даже перед тем, чтобы сделать его несчаст-
ным.
Действие третье
801
Ребекка. Это неправда. Не я, а вы сделали его не-
счастным.
Кролл. Я?!
Ребекка. Вы навели его на мысль, будто он виновен
в ужасной смерти Беаты.
Кролл. Значит, это все-таки глубоко потрясло его?
Ребекка. Сами можете догадаться. С такой мягкой
душой, как у него...
Кролл. Я полагал, что человек, освободившийся от так
называемых предрассудков, не будет столь щепетилен. Но,
значит, все-таки! О да... в сущности, я так и знал. Потомку
людей, которые смотрят на вас с этих стен, вряд ли сбро-
сить с себя все то, что неукоснительно передавалось по на-
следству из рода в род.
Ребекка (задумчиво глядя перед собой). Йуханнес
Росмер глубоко врос корнями в свой род. Это неоспоримая
истина.
Кролл. Да, и вам следовало бы принять это во вни-
мание, если бы сердце ваше лежало к нему. Но где же вам
было считаться с подобными соображениями! Все ваши ис-
ходные данные так бесконечно далеки от его исходных
данных.
Ребекка. О каких исходных данных вы говорите?
Кролл. Я говорю о данных, обусловливаемых самою
природою. Происхождением... фрекен Вест.
Ребекка. А, так. Да, совершенно верно... я проис-
хожу из очень бедных слоев. Но все-таки...
Кролл. Я не имею в виду сословного, социального
положения. Я говорю о моральных данных.
Ребекка. Каких же это?
Кролл. Которые нужны были для того, чтобы вы
вообще появились на свет.
Ребекка. Что вы такое говорите!
Кролл. Я заговорил об этом только потому, что эти
данные объясняют все ваше поведение.
Ребекка. Я не понимаю. Выскажитесь прямо.
Кролл. Я, право, думал, что вы отлично все знаете.
А то как было понять, что вы позволили доктору Весту вас
усыновить...
Ребекка (встает). Ах, вот что! Теперь понимаю.
302
Росмерсхолъм
Кролл. ...что вы приняли его имя. Фамилия вашей
матери была Гамвик.
Ребекка (переходя на другую сторону комнаты). Это
фамилия моего отца, господин ректор.
Кролл. Матери вашей, по роду ее занятий, верно, час-
тенько приходилось сталкиваться с уевдным врачом.
Ребекка. Это так.
Кролл. И вот он берет вас к себе, как только мать
ваша умирает. Обходится с вами сурово. И все-таки вы
остаетесь у него. Вы знаете, что он не оставит вам ни гроша.
Вам и достался от него всего-навсего ящик с книгами. И все-
таки вы терпеливо переносите все. Жалеете его, ухаживаете
за ним до конца.
Ребекка (у стола, презрительно глядя на него). И то,
что я делала все это, вы объясняете тем, что мое появление
на свет было связано с чем-то безнравственным... пре-
ступным?
Кролл. Все, что вы делали для доктора, я отношу
на счет невольного дочернего чувства. В остальном же
вашем поведении я усматриваю отпечаток вашего проис-
хождения.
Ребекка (горячо). Но в ваших словах пет ни кру-
пицы правды! И я могу доказать это. Доктор Вест еще не
переехал в Финмаркен, когда я уже была на свете.
Кролл. Извините, фрёкен. Он приехал туда за год до
этого. Я справлялся.
Ребекка. Вы ошибаетесь, говорю вам! Совершенно
ошибаетесь!
Кролл. Вы третьего дня сами сказали, что вам два-
дцать девять лет. Пошел тридцатый.
Ребекка. Да? Разве я сказала?
Кролл. Да, сказали. И вот можно высчитать...
Ребекка. Стойте! Не к чему высчитывать. Так и
быть, скажу вам прямо: я старше, нежели выдаю себя. На
целый год.
Кролл (недоверчиво улыбается). В самом деле? Вот
новость. Как же это случилось?
Ребекка. Когда мне исполнилось двадцать пять лет,
мне показалось... что для незамужней я становлюсь уж че-
ресчур старой. Вот я и стала скрадывать у себя год,
Действие третье
803
Кролл. Вы? Свободомыслящая женщина? А пред-
рассудка насчет брачного возраста держитесь?
Ребекка. Да, это было бесконечно глупо... смешно.
Но в нас всегда засядет что-нибудь такое, от чего не отде-
лаешься. Таковы уж мы, люди.
Кролл. Пусть так. Но расчет мой все-таки может ока-
заться верным. Доктор Вест приезжал туда на короткое
время за год до своего назначения.
Ребекка (порывисто). Это неправда!
Кролл. Неправда?
Ребекка. Да. Мать никогда об этом не говорила.
Кролл. Не говорила?
Ребекка. Никогда. И сам доктор Вест тоже. Никто
ни слова.
Кролл. Не потому ли, быть может, что оба имели свои
причины скрадывать год? Как и в ы, фрёкен Вест. Пожа-
луй, это семейная особенность.
Ребекка (ходит по комнате, сжимая и ломая руки).
Быть не может! Вы просто хотите мне это внушить. Это не-
правда! Никогда в жизни не может быть правдой! Не мо-
жет быть! Никогда в жизни!..
Кролл (встает). Но, любезнейшая фрёкен Вест... ради
бога/., почему вы так горячитесь? Вы прямо пугаете меня!
Что мне думать, предполагать!..
Ребекка. Ничего. Нечего вам ни думать, ни предпо-
лагать.
Кролл. Ну, так объясните же мне, почему вы в самом
деле принимаете это дело... одну эту возможность так
близко к сердцу?
Ребекка (овладев собой). Очень просто, ректор
Кролл. Какая же мне охота слыть незаконнорожденной?
Кролл. Так... Хорошо, удовлетворимся пока таким
объяснением. Но, значит, вы сохранили-таки некоторые...
предрассудки и по этой части?
Ребекка. Да, вероятно.
Кролл. Надо думать, что с вашим пресловутым осво-
бождением и во многом другом дело обстоит так же. Вы на-
читались книжек, набрались из них всяких мыслей и мне-
ний* Получили некоторое понятие о разных научных иссле-
дованиях, которые с виду опрокидывают кое-что из того,
804
Росмерсхолъ^.
что до сих пор считалось у нас незыблемым, заповедным.
Но все это осталось для вас лишь внешним знанием, фрекен
Вест. Вы усвоили его лишь чисто внешним образом. Оно
не вошло вам в плоть и кровь.
Ребекка (задумчиво). Быть может, вы правы.
Кролл. Да проверьте себя, и вы увидите! А раз уж
дело обстоит так с вами, то нетрудно догадаться, как оно
обстоит с Йуханнесом Росмером. Ведь это просто безумие —
бежать навстречу собственной гибели, объявляя себя пуб-
лично отступником. Подумайте, он, с его робкой натурой!
Представьте себе его отверженным... гонимым теми, с кем
он прежде был заодно. Мишенью беспощадных нападок со
стороны лучших членов общества. Никогда в жизни не вы-
нести ему этого, не устоять!
Ребекка. Он должен вынести, устоять. Теперь
ему поздно возвращаться назад.
Кролл. Отнюдь не поздно. Никоим образом. Случив-
шееся можно замять... или, по крайней мере, истолковать
временным, хотя бы и прискорбным заблуждением. Но, ра-
зумеется, безусловно необходимо принять одну меру предо-
сторожности.
Ребекка. Какую же?
Кролл. Вам надо уговорить его узаконить ваши отно-
шения, фрекен Вест.
Ребекка. Его отношения ко мне?
Кролл. Да. Вам надо постараться уговорить его.
Ребекка. Вы, значит, все не можете освободиться от
мысли, что наши отношения нуждаются... в узаконении, как
вы выражаетесь?
Кролл. Я не хочу вдаваться в этот вопрос. Но, мне
кажется, — насколько я имел случаи наблюдать, — легче
всего порывают с так называемыми предрассудками в об-
ласти... гм...
Ребекка. ...В области отношений между мужчиной и
женщиной, вы хотели сказать?
Кролл. Да... откровенно говоря, я такого мнения.
Ребекка (бродя по комнате и глядя в окно).
Чуть-чуть не сказала: ах, если бы вы были правы, ректор
Кролл!
Кролл. Как вас понять? Вы сказали это так странно.
Действие третье
805
Ребекка» А, да что там!.. Не будем больше говорить
об этом... Ах... он идет!
Кролл. Уже! Так я уйду.
Ребекка (идя к нему). Нет, останьтесь. Вы сейчас
услышите нечто важное.
Кролл. Не сейчас. Мне кажется, я не в состоянии его
видеть.
Ребекка. Прошу вас... останьтесь. Останьтесь. А то
потом пожалеете. Это я в последний раз обращаюсь к вам
с просьбой.
Кролл (удивленно смотрит на нее и откладывает
шляпу). Ну, хорошо, фрёкен Вест. Пусть будет по-вашему.
С минуту в комнате тихо. Затем из передней входит Йуханнес
Росмер.
Росмер (увидав ректора, останавливается в дверях).
Как! Ты здесь!
Ребекка. Он предпочел бы не встречаться с тобой,
Росмер.
Кролл (невольно). На «ты»!
Ребекка. Да, господин ректор. Мы с Росмером на
«ты». Наши отношения привели нас к этому.
Кролл. Так это мне и предстояло услышать, как вы
обещали?
Р е б е к к а. И э т о... и еще кое-что.
Росмер (входя в комнату). Какая цель твоего посе-
щения?
Кролл. Я хотел еще раз попытаться остановить тебя
и вернуть к нам.
Росмер (указывая на газету). После того, что там на-
печатано?
Кролл. Это не я написал.
Росмер. А ты сделал какую-нибудь попытку поме-
шать этому?
Кролл. Это было бы непозволительно, принимая во
внимание то дело, которому я служу. И, кроме того, это
было не в моей власти.
Ребекка (разорвав газету в клочки, комкает их и
бросает за печку). Вот так. С глаз долой — и из памяти
вон. Больше ничего такого не повторится, Росмер.
806 .
Росмерсхольм
Кролл. Да, хорошо бы, если б вы на самом деле могли
так устроить!
Ребекка (Росмеру). Поди сюда, сядем, дорогой друг.
Все трое. И я все вам скажу.
Росмер (машинально садится). Что такое с тобой,
Ребекка? Это странное спокойствие... как-то жутко даже!..
Что это значит?..
Ребекка. Это спокойствие решения. (Садится.) Са-
дитесь и вы, ректор.
Кролл садится на диван.
Росмер. Спокойствие решения, ты говоришь. Какого
решения?
Ребекка. Я решила вернуть тебе то, в чем ты ну-
ждаешься, чтобы зажить настоящею жизнью. Ты вновь
вернешь себе свою радостную, свободную от вины совесть,
дорогой друг.
Росмер. Да что же это!..
Ребекка. Я буду только рассказывать. Больше ничего
и не нужно.
Росмер. Ну!..
Ребекка. Когда я приехала сюда из Финмаркена... с
доктором Вестом... передо мной как будто открылся целый
новый огромный мир. Доктор учил меня всему понемножку.
И у меня накопились разные обрывки знаний, сведений о
жизни и вещах... (С трудом, едва слышно.) И вот...
Кролл. И вот?..
Росмер. Но, Ребекка... я ведь это знаю.
Ребекка (собравшись с силами). Да, да... ты, соб-
ственно, прав. Ты достаточно знаешь об этом.
Кролл (пристально глядя на нее). Лучше, пожалуй,
мне уйти.
Ребекка. Нет, сидите, дорогой ректор. (Росмеру.)
Так вот, видишь ли... я хотела приобщиться к новому вре-
мени, которое стало властно стучаться в двери. Приоб-
щиться ко всем новым мыслям... Ректор Кролл рассказал
мне однажды, что Ульрик Брендель имел на тебя’огромное
влияние, когда ты был еще мальчиком. Мне и показалось,
что вот задача как раз по мне — обновить такое влияние.
Росмер. Так ты явилась сюда с тайным намерением!.*
Действие третье
807
Ребекка. Я хотела, чтобы мы с тобой рука об руку,
свободные, двинулись вперед. Все дальше. Все дальше и
дальше, до крайних пределов... Но между тобой и полной
свободой стояла мрачная, непреодолимая стена.
Росмер. Какую стену ты подразумеваешь?
Ребекка. Я подразумеваю то, что ты не мог раз-
виться в свободного человека без солнца, без счастья. Ты
хирел тут в сумерках этого брака.
Росмер. Никогда до сих пор не говорила ты со мной
о моем браке таким образом.
Ребекка. Да, я не смела, чтобы не испугать тебя.
Кролл (кивая Росмеру). Слышишь!
Ребекка (продолжая). Но я отлично понимала, в чем
было твое спасение. Единственное твое спасение. И я приня-
лась действовать.
Росмер. На какие действия ты намекаешь?
Кролл. Не хотите ли вы этим сказать...
Ребекка. Да, Росмер... (Встает.) Сиди, сиди. И вы
тоже, ректор. Теперь пора открыть все. Это не ты, Росмер.
На тебе нет вины. Это я сманида... дошла до того, что сма-
нила Беату на ложный путь...
Росмер (вскакивая). Ребекка!
Кролл (тоже). На ложный путь!
Ребекка. На путь, который... привел к водопаду. Те-
перь вы оба знаете.
Росмер (как оглушенный). Но я не понимаю... что
такое она тут говорит? Я ни слова не понимаю.
Кролл. Ну-ну. А я начинаю понимать.
Росмер. Да что же ты сделала? Что такое ты могла
сказать ей? Ведь ничего же не было. Ровно ничего!
Ребекка. Она узнала, что ты собираешься покончить
со старыми предрассудками.
Росмер. Да ведь я еще не собирался тогда.
Ребекка. Я знала, что скоро ты возьмешься за это.
Кролл (кивая головой). Ага!
Росмер. И что же? Что дальше? Теперь я хочу знать
все до конца.
Ребекка. Спустя некоторое время... я стала просить,
умолять ее дать мне уехать из Росмерсхольма.
Росмер. Почему же ты хотела уехать... тогда?,
808
Росмерсхолъм
Ребекка. Я не хотела уехать. Я хотела остаться.
Но я сказала ей, что, пожалуй, лучше будет для нас всех,
если я уеду вовремя. Я дала ей понять, что если я
останусь здесь... может случиться... может произойти...
нечто такое...
Росмер. Так вот что ты сказала и сделала.
Ребекка. Да, Росмер.
Росмер. Ты в этом смысле и говорила, что приня-
лась действовать?
Ребекка (надорванным голосом). Да, в этом смысле.
Росмер (после минутной паузы). Ты окончила теперь
свою исповедь, Ребекка?
Ребекка. Да.
. Кролл. Не совсем.
Ребекка (испуганно глядит на него). Что же еще?
Кролл. Не дали ли вы под конец понять Беате, что
необходимо... не только лучше, но прямо необходимо и для
вас и для Росмера, чтобы вы уехали куда-нибудь... воз-
можно скорее?.. Ну?
Ребекка (тихо, едва внятно). Быть может, я и ска-
зала что-нибудь такое.
Росмер (тяжело опускаясь в кресло у окна). И она,
бедная, больная, запуталась в этой сети лжи и обмана! По-
верила всему! Всей душой поверила! Непоколебимо!
(Взглянув на Ребекку.) И ни разу не обратилась ко мне, ни
разу не обмолвилась мне ни единым словом! О-о, Ребекка...
я вижу по твоему лицу... ты отсоветовала ей!
Ребекка. Она ведь забрала себе в голову, что, как
бездетная жена, не имеет права оставаться здесь. Вообра-
зила, что должна, ради тебя, уступить место.
Росмер. А ты... ты ничего не сделала, чтобы разубе-
дить ее?
Ребекка. Нет.
Кролл. Пожалуй, вы еще поддерживали ее в этом
убеждении? Отвечайте! Не так ли?
Ребекка. Она, по-видимому, так понимала мои
слова.
Росмер. Да, да, — а твоему влиянию она вполне под-
чинялась, во всем. И она уступила место. (Вскакивая.) Как
могла... как могла ты вести такую ужасную игру!
Действие третье
8Э9
Ребекка. Мне казалось, что тут приходилось выби-
рать одну ив двух жизней, Росмер.
Кролл (строго и властно). Вы не имели никакого
права взять на себя такой выбор!
Ребекка (горячо). Да неужели вы думаете, что я тут
рассуждала, действовала хладнокровно! Тогда ведь я была
не такою, как теперь вот, когда стою тут и рассказываю об
этом. И кроме того, в человеке всегда действуют как бы две
воли, я полагаю. Я хотела устранить Беату. Так или иначе.
Но я никогда не думала, что дело все-таки дойдет до этого.
При каждом новом шаге, на который я отваживалась, мне
слышался внутри меня голос: ни шагу дальше! ни единого
шага!.. И все-таки я не могла остановиться. Так и тя-
нуло рискнуть еще чуть-чуть... еще немножко. Еще и
еще,.. И наконец свершилось... Вот каким образом происхо-
дят подобные вещи.
Краткое молчание.
Росмер (Ребекке). Что же, по-твоему, будет теперь
с тобой? После этого?
Ребекка. Со мной пусть будет, что будет. Это не осо-
бенно важно.
Кролл. Ни слова, изобличающего раскаяние. Вы, по-
жалуй, его и не испытываете?
Ребекка (холодно, уклончиво). Извините, господин
ректор... это дело никого не касается. С этим я сумею спра-
виться сама.
Кролл (Росмеру). И с такой женщиной ты живешь
под одной кровлей. В близких отношениях. (Обводя взгляд
дом портреты.) О-о! Поглядели бы они на это — умершие!
Росмер. Ты в город теперь?
Кролл (берет шляпу). Да. И чем скорее, тем лучше.
Росмер (тоже берет шляпу). Так и я с тобой.
Кролл. Ты хочешь? Да, я так и думал, что мы еще
не совсем потеряли тебя.
Росмер. Пойдем, Кролл! Пойдем! (Уходит через пе-
реднюю, не взглянув на Ребекку.)
Немного погодя Ребекка тихонько подходит к окну и выглядывает
из-за цветов.
27 Г, Ибсен, т. Ш
810
Рослерсхольл
Ребекка (вполголоса самой себе). И сегодня не че-
рез мостик. В обход. Никогда не перешагнуть ему через
водопад. Никогда. (Отходит от окна.) Да, да, да. (Идет и
звонит.)
Вскоре справа входит мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Что угодно, фрекен?
Ребекка. Мадам Хельсет, не будете ли вы так добры
велеть снести с чердака мой дорожный чемодан.
Мадам Хельсет. Дорожный чемодан?
Ребекка. Да, коричневый, обтянутый тюленьей ко-
жей, — вы знаете.
Мадам Хельсет. Знаю, знаю. Но, господи поми-
луй, фрёкен... не уезжать же вы собираетесь?
Ребекка. Да... собираюсь и уеду, мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Так вот, сейчас же?
Ребекка. Как только уложусь.
Мадам Хельсет. Да что же это такое! Но ведь
фрёкен скоро опять вернется?
Ребекка. Никогда не вернусь больше.
Мадам Хельсет. Никогда! Господи боже! Что же
тут будет у нас в Росмерсхольме без вас? Бедный пастор
только что зажил было так хорошо, уютно.
Ребекка. Меня сегодня страх обуял, мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Страх? Господи Иисусе... чего
же вы испугались?
Ребекка. Мне померещилось что-то вроде белых
коней...
Мадам Хельсет. Белых коней! Среди бела дня!
Ребекка. Ах, они, кажется, разгуливают у вас тут
и днем и ночью... эти белые кони. (Меняя тон.) Ну, значит,
дорожный чемодан, мадам Хельсет.
Мадам Хельсет. Да, да. Дорожный чемодан.
Идут обе направо.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Гостиная s Росмерсхольме. Поздний вечер. На столе горит лампа под
абажуром. Ребекка стоит у окна, укладывая в саквояж разную
мелочь. Ее пальто, шляпа и белый шерстяной, связанный ею платок
висят на спинке дивана.
Мадам Хельсет входит справа.
Мадам Хельсет (вполголоса и как-то сдержанно).
Теперь все вещи вынесены, фрёкен. На черном крыльце.
Ребекка. Хорошо. А кучеру сказано?
Мадам Хельсет. Да. Он спрашивает, когда ему
подавать.
Ребекка. Я думаю, так около одиннадцати. Пароход
отходит в полночь.
Мадам Хельсет (несколько запинаясь). А пастор?
Вдруг он не вернется домой к этому времени?
Ребекка. Я все-таки уеду. Если я не увижусь с ним,
то вы передайте, что я напишу ему. Длинное письмо. Так
и скажите.
Мадам Хельсет. Да, написать — это, конечно,
тоже не мешает. Но, право, бедняжке фрёкен надо бы по-
пытаться еще раз поговорить с ним самой.
Ребекка. Пожалуй. Или, пожалуй, лучше не надо.
Мадам Хельсет. Нет, вот уж не думала я дожить
до этого.
Ребекка. Что же вы думали, мадам Хельсет?
Мадам Хельсет. Я, право, думала, что пастор
Росмер человек правильный.
Ребекка. Правильный?
Мадам Хельсет. Да, именно правильный.
Ребекка. Но, милаяг что вы хотите этим ска-
зать?
27*
812
Росмерсхольм
Мадам Хельсет. Сущую правду, фрёкен. Не го-
дилось бы ему таким манером выходить из воды сухим.
Ребекка (смотрит на нее). Послушайте, мадам Хель-
сет. Скажите мне по совести, откровенно, — почему я уез-
жаю, по-вашему?
Мадам Хельсет. Господи боже мой, верно, уж
нужда гонит, фрёкен. Охо-хо-хо! Но, по-моему, некрасиво
это со стороны пастора. С Мортенсгора взыскать нечего
было. Она была замужняя. Так им и нельзя было поже-
ниться, как ни хотелось. А пастор... гм!..
Ребекка (слабо улыбаясь). Неужели и вы могли
думать о нас с пастором, будто мы...
Мадам Хельсет. Никогда в жизни. То есть... до
сегодняшнего дня.
Ребекка. А сегодня, значит?..
Мадам Хельсет. Ну... после всего того дур-
ного, что, люди говорят, пропечатано про пастора в га-
зетах...
Ребекка. Так вот что!
Мадам Хельсет. Я так думаю — с человека, ко-
торый мог перейти в веру Мортенсгора, все станется.
Ребекка. Пожалуй, что так. Ну, а я-то? Что вы ска-
жете обо мне?
Мадам Хельсет. Помилуйте, фрекен... о вас что ж
сказать? Одинокой женщине где же устоять — понятно...
Все мы люди, фрёкен Вест.
Р е б е к к а. Верно вы говорите, мадам Хельсет. Все мы
люди... Что это вы прислушиваетесь?
Мадам Хельсет (тихо). Господи Иисусе... да
ведь это как раз он.
Ребекка (вздрагивая). Значит, все-таки!.. (Т вер до.)
Хорошо. Пусть так!
Йуханнес Росмер входит из передней.
Росмер (у видав дорожные сборы, оборачивается
к Ребекке и спрашивает). Что это значит?
Ребекка. Я уезжаю.
Росмер. Сейчас?
Ребекка. Да. (Обращаясь к мадам Хельсет.) Так
в одиннадцать.
Действие четвертое
813
Мадам Хельсет. Хорошо, хорошо, фрёкен. (Ухо-
дит направо.)
Росмер (после краткого молчания). Куда ты уез-
жаешь, Ребекка?
Ребекка. На север, с пароходом.
Росмер. На север? Зачем тебе на север?
Ребекка. Я ведь оттуда приехала.
Росмер. Но теперь тебе нечего там делать.
Ребекка. И здесь мне нечего делать.
Росмер. Что ты думаешь предпринять?
Ребекка. Не знаю. Я хочу только попытаться покон-
чить с этим.
Росмер. Покончить с этим?
Ребекка. Росмерсхольм сломил меня.
Росмер (пораженный). Ты говоришь?..
Ребекка. Сломил совсем... Я прибыла сюда с такой
здоровой, смелой волей. Теперь я согнулась под ярмом чу-
жого закона. Не думаю, чтобы у меня впредь хватило духу
отважиться на что бы то ни было.
Росмер. Почему? Что это за закон, под ярмом кото-
рого ты, говоришь...
Ребекка. Милый, не будем говорить об этом теперь...
Чем вы покончили с ректором?
Росмер. Мы заключили мир.
Ребекка. Так. Все-таки, значит, этим кончилось.
Росмер. Он собрал у себя весь наш старый кружок.
И они ясно доказали мне, что план мой — облагородить
умы — совсем не по мне. Да и дело само по себе такое без-
надежное... Я оставлю это.
Ребекка. Да, да... пожалуй, так и лучше.
Росмер. Вот ты как заговорила! Так и ты теперь
такого мнения?
Ребекка. Пришла к такому мнению. В последние
два дйя.
Росмер. Ты лжешь, Ребекка.
Ребекка. Лгу!..
Росмер. Да, лжешь. Ты никогда не верила в меня.
Никогда ты не думала, что я способен постоять за это дело,
доставить ему победу.
814
Росмерсхолъм
Ребекка, Я думала, Что мы вдвоем как-нибудь спра-
вимся.
Росмер. Это неправда. Ты думала, что сама могла
бы совершить что-нибудь крупное. А из меня могла бы
сделать орудие своих замыслов. Я мог бы помочь тебе до-
стигнуть твоих целей. Вот что ты думала.
Ребекка. Выслушай меня, Росмер...
Росмер (тяжело опускаясь на диван). Ах, оставь.
Я теперь все вижу ясно. Я был игрушкой в твоих руках.
Ребекка. Слушай же, Росмер. Давай поговорим об
этом. Это будет в последний раз. (Садится на стул у ди-
вана.) Я думала было написать тебе обо всем — оттуда,
с севера. Но, пожалуй, лучше сразу выложить тебе.
Росмер. Так ты еще не во всем призналась?
Ребекка. Остается еще самое главное.;
Росмер. Самое главное?
Ребекка. Открыть тебе то, чего ты никогда и не по-
дозревал. Что бросит свет на все остальное.
Росмер (качая головой). Я ничего не понимаю.
Ребекка. Совершенно верно, что я когда-то интри-
говала, чтобы попасть в Росмерсхольм. Я ведь тогда так
рассуждала, что тут, пожалуй, мне удастся найти свое
счастье, устроиться. Так или иначе, понимаешь.
Росмер. Ты и добилась того, чего хотела.
Ребекка. Думаю, что смогла бы добиться, чего бы
ни захотела — тогда. Тогда воля моя была еще здорова,
смела, свободна; я знать не хотела никаких посторонних
соображений. Ничего, что могло бы заставить меня свер-
нуть с дороги. Но тогда и пришло то, что сломило во мне
волю... запугало меня самым позорным образом на всю
жизнь.
Росмер. Что такое пришло? Говори так, чтобы я мог
понять тебя.
Ребекка. Тогда меня обуяла эта необузданная, не-
преодолимая страсть... о-о, Росмер!..
Росмер. Страсть? Тебя?.. К кому?
Ребекка. К тебе.
Росмер (готовый вскочить). Что же это!
Ребекка (удерживая его). Сиди, милый. Послушай,
что было дальше.
Действие четвертое
815
Росмер. И ты хочешь сказать... что полюбила меня...
таким образом!..
Ребекка. Мне казалось тогда, что это чувство была
любовь. Но это было не то. Я говорю тебе: это была не-
обузданная, непреодолимая страсть.
Росмер (с усилием). Ребекка... да ты ли это... ты ли
сидишь тут и рассказываешь все это?
Ребекка. Да, — как тебе это покажется, Росмер?
Росмер. Ив силу этого... под властью этого чувства
ты, значит, и принялась действовать, как ты вырази-
лась?..
Ребекка. Это чувство налетело на меня, как морской
шквал, как буря, какие поднимаются у нас на севере зимой.
Подхватит и несет тебя с собой, несет неведомо куда. Не-
чего и думать о сопротивлении.
Росмер. Так эта же буря и снесла несчастную Беату
в водопад?
Ребекка. Да, ведь между мной и ею шла тогда
борьба, как между двумя утопающими на киле перевернув-
шейся лодки.
Росмер. И, конечно, ты была сильнейшей здесь
в Росмерсхольме. Сильнее, чем Беата и я — оба вместе.
Ребекка. Я успела узнать тебя и понять, что нельзя
к тебе и приступиться, пока ты не станешь свободным и
с внешней стороны и духовно.
Росмер. Но я не понимаю тебя, Ребекка.. Ты... ты
сама, все твое поведение — для меня неразрешимая загадка.
Теперь ведь я свободен... и духовно и с внешней стороны.
Ты теперь у цели, какую наметила себе с самого начала.
И все-таки...
Ребекка. Никогда я не была дальше от цели, чем
теперь.
Росмер. ...и все-таки, говорю я, когда я вчера пред-
ложил тебе, попросил тебя: будь моей женой,— ты вскрик-
нула точно в испуге, закричала, что этому не бывать ни-
когда.
Ребекка. Это был крик отчаяния.
Росмер. Почему?
Ребекка. Потому что Росмерсхольм отнял у меня
всякую силу. Здесь были подрезаны крылья моей смелой
816
Росмерсхольм
воле. Здесь ее искалечили. Прошло для меня то время,
когда я могла дерзать на что бы то ни было. Я лишилась
способности действовать, Росмер.
Росмер. Скажи же мне, как это случилось.
Ребекка. Случилось это благодаря жизни, общению
с тобой,
Росмер. Но каким образом? Как?
Ребекка. Когда я осталась здесь с тобой одна... и
ты стал самим собой...
Росмер. Ну, ну?
Ребекка. ...Ты ведь не был вполне самим собой при
жизни Беаты...
Росмер. Да, к сожалению, ты, пожалуй, права.
Ребекка. Но когда я зажила с тобой здесь... в ти-
шине... в уединении... Когда ты стал безраздельно отдавать
мне все свои мысли, делиться со мной каждым настроением
своей мягкой, нежной души, — во мне совершился глубо-
кий перелом. То есть мало-помалу, понимаешь. Почти не-
заметно... Но в конце концов он перевернул во мне всю
Душу.
Росмер. О, что же это, что же это, Ребекка!
Ребекка. Та... безобразная чувственная страсть от-
летела от меня далеко, далеко. Все эти взбаламученные
силы улеглись, смолкли. В душе у меня воцарился такой
покой..; такая тишина... как на покрытой птицами скале
под полуночным солнцем у нас на севере.
Росмер. Дальше, дальше. Говори все, что только
можешь.
Ребекка. Да больше почти и нечего. Только то еще,
что тогда-то вот и охватила меня любовь. Великая, самоот-
верженная любовь, которая довольствуется такой совмест-
ной жизнью, какую вели мы.
Росмер. О, подозревай я хоть крупицу всего этого!
Ребекка. Лучше так, как есть. Вчера, когда ты спро-
сил меня, хочу ли я быть твоей женой, — меня охватил та-
кой восторг...
Росмер. Да, не правда ли, Ребекка? И мне так пока-
залось.
Ребекка. На мгновение — да. В порыве самозабве-
ния. Это моя прежняя смелая воля порывалась снова вы-
Действие четвертое
817
рваться из пут. Но у нее уже нет сил... надолго их не хва-
тает.
Росмер. Как же ты объяснишь то, что случилось
с тобой?
Ребекка. Это родовое росмеровское мировоззрение
или, во всяком случае, твое мировоззрение заразило мою
волю.
Росмер. Заразило?
Ребекка. И заставило ее захиреть. Поработило ее
законам, которых я прежде и знать не хотела... Ты... обще-
ние с тобой облагородило мою душу...
Росмер. Ах, если бы я мог повгрить этому серьезно!
Ребекка. Ты можешь смело поверить. Росмеровское
мировоззрение облагораживает. Но... (качая головой) но...
Росмер. Но?.. Что же?
Ребекка. ...но убивает счастье.
Росмер. Ты так думаешь, Ребекка?
Ребекка. Для меня это, по крайней мере, так.
Росмер. Но разве ты так уверена в этом? Что если
бы я теперь опять спросил тебя?.. Стал просить тебя, умо-
лять...
Ребекка. Милый... никогда больше не заговари-
вай об этом. Это невозможно!.. Потому что... — да, надо
тебе узнать и это, Росмер, — потому что... у меня есть
прошлое.
Росмер. Еще что-нибудь кроме того, о чем ты рас-
сказывала?
Ребекка. Да. Еще кое-что... посерьезнее...
Росмер (слабо улыбаясь). Не странно ли, Ребекка?
Подумай, у меня иногда мелькало такое подозрение.
Ребекка. Да? И ты все-таки?.. Все-таки!..
Росмер. Я никогда не давал ему веры. Так, только
играл с ним... мысленно, понимаешь.
Ребекка. Если ты требуешь, я сейчас же открою
тебе и это.
Росмер (делая отстраняющий жест рукой). Нет, нет.
Не хочу слышать ни слова. Что бы там ни было... я все
могу предать забвению.
Ребекка. Аяне могу.
Росмер. О, Ребекка!..
818
Росмерсхольм
Ребекка. Да, видишь, — вот в этом-то весь и
ужас: теперь, когда жизнь подносит мне полную чашу
счастья... я стала такой, что мое собственное прошлое ста-
новится мне поперек дороги.
Росмер. Твое прошлое умерло, Ребекка. Оно не имеет
больше власти над тобой... никакой связи с тобой — такой,
какой ты теперь стала.
Ребекка. Ах, милый, это ведь все одни разговоры.
А свободная от вины совесть? Откуда мне ее взять?
Росмер (удрученно). Да, да... свободная от вины со-
весть.
Ребекка. В ней счастье и радость. Вот то учение,
которому ты хотел придать жизнь, наполнив им радостных,
благородных людей будущего...
Росмер. Ах, не напоминай мне об этом. То была
только неясная мечта, Ребекка. Мимолетная фантазия,
в которую я сам не верю больше. Люди, видно, не облаго-
раживаются извне, внешней силой.
Ребекка (тихо). Даже силой беззаветной любви?
Росмер (задумчиво). Да, — вот это было бы ве-
ликое дело. Чуть ли не самое прекрасное в жизни, мне ка-
жется. Будь это так. (В сильном волнении.) Но как мне
разобраться в этом вопросе? Вполне выяснить себе правду?
Ребекка. Ты не веришь мне, Росмер?
Росмер. Ах, Ребекка! Как же я могу вполне ве-
рить тебе? Тебе, раз ты все время так скрытничала,
столько затаивала в себе!.. Теперь ты открываешь мне это
новое. Если и за этим скрывается что-нибудь, так скажи
мне лучше прямо. Быть может, ты желаешь чего-нибудь
добиться этим? Я ведь так охотно сделаю для тебя все, что
только в моих силах.
Ребекка (ломая руки). Ах, это убийственное сомне-
ние!.. Росмер!.. Росмер!..
Росмер. Да, не ужасно ли это? Но я ничего не могу
поделать. Мне никогда уж не избавиться от сомнения. Ни-
когда не убедиться, что принадлежишь мне в силу чистой,
беспредельной любви.
Ребекка. Да разве в тебе самом ничто не говорит,
не свидетельствует, что со мной действительно совершился
перелом? И что перелом этот вызван тобой... одним тобой!
Действие четвертое
819
Росмер. Ах, не верю я больше в свою способность
переделывать людей. Не верю в себя ни в каком смысле.
Ни в себя, ни в тебя.
Ребекка (мрачно глядит на него). Как же ты бу-
дешь жить после этого?
Росмер. Сам не знаю... не понимаю. Не думаю, что
смогу... и не знаю ничего такого на свете, для чего стоило
бы жить.
Ребекка. О-о, жизнь — в ней самой обновление. Бу-
дем твердо держаться за нее. Проститься с нею всегда
успеем.
Росмер (вскакивая в волнении). Так верни мне
веру! Веру в тебя, Ребекка! Веру в твою любовь! Дока-
зательство! Дай мне доказательство!
Ребекка. Доказательство? Какое же я могу дать
тебе доказательство?..
Росмер. А надо! (Бродит по комнате.) Я не вынесу
этой пустоты... этой ужасной пустоты... этой... этой...
Раздается резкий стук в дверь передней.
Ребекка (вскакивая со стула). А!.. Ты слышал?
Дверь отворяется, и входит Ульрик Брендель. Он в крахмаль-
ной рубашке, черном сюртуке и крепких, хороших сапогах, в которые
заправлены брюки. Остальной костюм тот же, что в первый раз. Вид
у него какой-то растерянный.
Росмер. А, это вы, господин Брендель!
Брендель. Йуханнес, мой мальчик.... привет тебе...
и прости!
Росмер. Куда вы так поздно?
Брендель. Вниз, под гору.
Росмер. Как?
Брендель. Домой, мой дражайший ученик. Я сто-
сковался по великом «ничто».
Росмер. С вами что-то случилось, господин Брен-
дель! Что такое?
Брендель. Так от тебя не ускользает метаморфоза?
Да, вероятно, заметно. Когда я в последний раз вступил
в эту залу... я предстал перед тобой богачом, горделиво
хлопающим себя по карману.
Росмер. Как? Я не совсем понимаю...
Росмерсхолъм
Брендель. А теперь, в эту ночь, ты видишь меня
низверженным королем на пепелище моего сгоревшего
дворца.
Росмер. Если я могу чем помочь вам...
Брендель. Ты сохранил свое детское сердце, Йухан*®
нес. Не одолжишь ли ты мне взаймы...
Росмер. Да, да, с удовольствием!
Брендель. Не найдется ли у тебя лишнего идеала —
или парочки?
Росмер. Что такое вы говорите?
Брендель. Мне бы парочку подержанных идеалов.
Ты сделал бы доброе дело. Я теперь по этой части обни*
щал, милый мой мальчик. Хоть шаром покати.
Ребекка. Так вам не удалось прочесть своих лекций?
Брендель. Нет, обворожительная дама. Как вам по-
кажется! Собираясь опорожнить свой рог изобилия, я вдруг
сделал досадное открытие, что я — банкрот.
Ребекка. Но все ваши ненаписанные произведения?
Брендель. Двадцать пять лет просидел я, как
скряга, на запертом сундуке. И вот вчера... когда я открыл
его, чтобы извлечь сокровища, там не оказалось ничего.
Зубы времени источили все в прах. Ничего, nichts! *
Росмер. Да так ли? Вполне ли вы уверены?
Брендель. Сомнениям нет места, мой любимец.
Президент ясно доказал мне это.
Росмер. Президент?
Брендель. Ну да... его превосходительство. Ganz
nach Belieben. *
Росмер. Да кого вы подразумеваете?
Брендель. Разумеется, Педера Мортенсгора.
Росмер. Что!
Брендель (таинственно). Тс... тсс! Педер Мортенс-
гор — предводитель и господин будущего. Никогда я не
стоял перед лицом более величественным. В Педере Мор-
тенсгоре задатки всемогущества. Он может сделать все, что
хочет.
Росмер. Ах, не верьте.
Брендель. Да, да, мой мальчик. Ибо Педер Мор-
тенсгор никогда и не захочет более того, что сможет сде-
лать, Педер Мортенсгор способен прожить жизнь без иде-
Действие четвертое
82Г
алов. Ав это м-т о, видишь ли, в этом весь великий
секрет действия и успеха. Вот итог земной мудрости.
Баста!
Росмер (глухо). Теперь я понимаю... что вы уходите
отсюда беднее, чем пришли.
Брендель. Bien! * Поучайся же на примере своего
старого учителя. Все насмарку, чему он тут учил тебя. Не
строй своего замка на зыбком песке. Гляди в оба... хоро-
шенько ощупай почву под ногами, прежде чем опереться на
это очаровательное создание, которое тут услаждает твою
жизнь.
Ребекка. Вы имеете в виду меня?
Брендель. Да, моя обворожительная морская дева.
Ребекка. Почему же на меня нельзя положиться?
Брендель (делая шаг к ней). Мне говорили, что
у моего бывшего ученика есть миссия, дело, которому он
хочет доставить победу.
Ребекка. И что же?..
Брендель. Победа ему обеспечена. Но заметьте
себе хорошенько, при одном непременнейшем условии.
Ребекка. При каком?
Брендель (осторожно беря ее за кисть руки). Чтобы
та женщина, которая любит его, с радостью пошла на
кухню и отрубила себе нежный, беленький мизинчик... вот
тут... как раз по этот средний суставчик... Item, * чтобы
упомянутая любящая женщина... с такой же радостью... от-
рубила себе несравненное по форме левое ушко. (Выпускает
ее руку и оборачивается к Росмеру.) Прощай, Йуханнес-
победитель!
Росмер. Вы хотите уйти? Теперь? Темной ночью?
Брендель. Темная ночь для меня как нельзя более
кстати. Мир вам! (Уходит.)
В комнате с минуту полная тишина.
Ребекка (тяжело дыша). Как здесь душно!.. (Идет
к окну, распахивает его и останавливается возле него.)
Росмер (садясь в кресло у печки). Да, пожалуй, ни-
чего другого и не остается, Ребекка. Я вижу, тебе надо
уехать.
Ребекка. Да, и я не вижу другого, исхода.
822
Росмерсхолъм
Росмер. Воспользуемся же последними минутами*
Поди сюда, сядь возле меня.
Ребекка (садится на диван). Что же ты скажешь
мне, Росмер?
Росмер. Прежде всего я хочу сказать, что тебе нет
нужды беспокоиться о своем будущем.
Ребекка (улыбаясь). Гм... омоем будущем!
Росмер. Я предвидел все случайности. Давно уже.
Что бы ни случилось — ты обеспечена.
Ребекка. И это еще, милый.
Росмер. Ты могла бы, кажется, догадаться.
Ребекка. Давным-давно перестала я думать о по-
добных вещах.
Росмер. Да, да... Ты, конечно, думала, что наши от-
ношения не изменятся никогда.
Ребекка. Да, я так думала.
Росмер. И я тоже. Но на случай, если бы меня не
стало...
Ребекка. О Росмер... ты проживешь дольше меня.
Росмер. Ну, верно, я властен распорядиться этой
жалкой жизнью по-своему.
Ребекка. Что это значит! Не думаешь же ты?..
Росмер. По-твоему, это было бы странно? После
того жалкого, плачевного поражения, которое я понес! Я-то
мечтал о победе!.. И вот бежал с поля битвы... бежал еще
до начала настоящей борьбы!
Ребекка. Возобнови борьбу, Росмер. Попытайся
только, и ты увидишь, что победишь. Ты облагородишь
сотни... тысячи умов! Попытайся только!
Росмер. О Ребекка... я сам больше не верю в свою
миссию.
Ребекка. Да ведь ты уже выдержал испытание. Од-
ного человека ты, во всяком случае, облагородил. Меня —
на всю мою жизнь.
Росмер. Да, если бы я смел поверить этому.
Ребекка (ломая руки). О Росмер! Разве ты не
знаешь, чем я могла бы заставить тебя поверить?
Росмер (вскакивая словно в испуге). Не затрагивай
этого! Не спрашивай, Ребекка! Ни слова больше об этом!
Ребекка. Нет, это-то как раз и надо нам выяснить*
Действие четвертое
823
Знаешь ли ты что-нибудь, что могло бы победить твое со-
мнение? Сама я не знаю ничего такого в мире.
Росмер. И лучше для тебя, чтобы ты не знала.
Лучше для нас обоих.
Ребекка. Нет, нет, нет! На этом я не успокоюсь.
Если ты знаешь, что может оправдать меня в твоих глазах,
то я требую, имею право требовать, чтобы ты сказал мне.
Росмер (как бы невольно увлекаемый мыслью). Так
посмотрим!.. Ты говоришь, что душа твоя познала великую
любовь» что через меня душа твоя облагородилась. Так ли?
Верно ли ты все решила? Что если сделать проверку? А?,
Ребекка. Я готова.
Росмер. Когда бы то ни было?
Ребекка. Когда угодно. Чем скорее, тем лучше.
Росмер. Так докажи мне, Робекка... что ты... ради
меня... сегодня же вечером... (Обрывая.) Нет, нет, нет!
Ребекка. Да, Росмер! Да, да! Скажи, и ты увидишь.
Росмер. Хватит ли у тебя духу... силы воли... с ра-
достью, как сказал Ульрик Брендель, ради меня, сегодня
же ночью... с радостью... уйти туда же, куда ушла
Беата?
Ребекка (медленно встает с дивана и едва внятно
говорит). Росмер!..
Росмер. Да, вот вопрос, от которого я никогда не
смогу отделаться... когда ты уедешь. Каждый день, каждый
час буду я возвращаться все к тому же. О, я как будто
воочию вижу тебя перед собой. Ты стоишь на мостике. По
самой середине. Перегибаешься через перила... Под тобой
бешено несется поток... Тебя тянет в него, голова твоя го-
това закружиться... Нет! Ты отступаешь. У тебя не хватает
духу на то, на что хватило у нее.
Ребекка. А если бы у меня хватило духу? И радо-
стной воли? Что тогда?
Росмер. Тогда бы уж я не мог не поверить в тебя...
не обрести вновь веру в свою миссию, в свою способность
облагораживать человеческую душу... и в способность души
человеческой к облагорожению.
Ребекка (медленно берет платок, набрасывает его
на голову и говорит твердым голосом); Ты вернешь свою
веру.
824
Росмерсхольм
Росмер. У тебя хватит на это духу и силы воли, Ре-
бекка?
Ребекка. Об этом суди завтра или потом... когда
меня вытащат.
Росмер (проводя рукой по лбу). Какой в этом захва-
тывающий ужас...
Ребекка. Мне бы не хотелось оставаться лежать
там. Ни часу лишнего. Надо позаботиться, чтобы меня
отыскали.
Росмер (вскакивая). Но ведь это... ведь это все...
сущее безумие! Уезжай... или оставайся. Я поверю тебе на
слово и на этот раз.
Ребекка. Фразы, Росмер. Нет, теперь нечего тру-
рить, нечего уклоняться больше! Как можешь ты с этих
пор верить мне на слово?
Росмер. Но я не хочу быть свидетелем твоего пора-
жения, Ребекка!
Ребекка. Поражения не будет.
Росмер. Будет. Никогда не хватит у тебя духу по-
следовать за Беатой.
Ребекка. Ты не веришь?
Росмер. Никогда. Ты не Беата. Ты не находишься
под властью болезненного взгляда на жизнь.
Ребекка. Но т е п е р ь я под властью росмеровского
мировоззрения. Свой грех я должна искупить.
Росмер (глядит на нее в упор). Так вот ты к чему
пришла?
Ребекка. Да.
Росмер (решительно). Ну, хорошо. А я под властью
нашего свободного мировоззрения, Ребекка. Над нами нет
судей. И поэтому нам приходится самим чинить над собой
суд и расправу.
Ребекка (поняв его не так). И это. И это. Моя
смерть спасет все лучшее в тебе.
Росмер. О, во мне нечего больше спасать.
Ребекка. Есть. Но я... я была бы с этих пор лишь
водяным, который цепляется за корабль, чтобы задержать
его, тогда как он должен победоносно нестись вперед. Меня
следует отбросить. Или мне продолжать влачить тут жал-
кую, исковерканную жизнь? Оплакивать счастье, которое
Действие четвертое
825
вырвано у меня моим прошлым? Мне надо совсем выйти
из игры, Росмер.
Росмер. Если ты пойдешь — и я с тобой.
Ребекка (почти незаметно улыбается, смотрит на
него и тихо говорит). Да, иди за мной, иди... и будь свиде-
телем.
Росмер. Я пойду с тобой, говорю я.
Ребекка. До мостика — да. Ступить на него ты ведь
все-таки никогда не посмеешь.
Росмер. Ты заметила?
Ребекка (мрачно, надорванно). Да... Это-то и от-
няло надежды у моей любви.
Росмер. Ребекка... теперь я возложу руку на твою
голову... (Делает то, что говорит.) И возьму тебя в жены,
заключу с тобой истинный брачный союз.
Ребекка (схватив его руки, склоняет голову к нему
на грудь). Благодарю, Росмер. (Выпуская его.) А теперь
иду... с радостью.
Росмер. Муж с женой должны идти вместе.
Ребекка. Только до мостика, Росмер.
Росмер. И на мостик. Куда ты — туда и я. Теперь
я посмею.
Ребекка. Ты твердо уверен, что это наилучший путь
для тебя?
Росмер. Я знаю, что это единственный.
Ребекка. А если ты заблуждаешься? Что если это
ослепление, мираж? Один из тех белых росмерсхольмских
коней?
Росмер. Быть может. От них не уйти нам... здешним
обитателям.
Ребекка. Так оставайся, Росмер!
Росмер. Муж должен следовать за женой, как жена
за мужем.
Ребекка. Скажи мне сначала одно. Ты ли идешь за
мной? Или я за тобой?
Росмер. В этом мы никогда не разберемся до конца.
Ребекка. А мне хотелось бы знать.
Росмер. Мы оба идем рука об руку, Ребекка. Я за
тобой, ты за мной.
Ребекка. Я готова думать то же.
826
Росмерсхолъм
Росмер. Теперь мы слились воедино»
Ребекка. Да, теперь мы слились воедино. Идем.
Идем с радостью.
Рука об руку они выходят через переднюю и заворачивают налево.
Дверь остается открытой.
Комната стоит несколько минут пустой. Затем мадам Хельсет
отворяет дверь справа.
Мадам Хельсет. Фрёкен... экипаж подан... (Ози-
раясь.) Нету никого? Ушли вместе в такую пору? Однако,
скажу я!.. Гм! (Выходит в переднюю, озирается и снова
входит в комнату.) И на скамейке их нет. Нет и нет. (Идет
к окну и выглядывает.) Господи Иисусе! Что это там бе-
леет?.. Да, ей-богу, это они оба стоят на мостике! Прости
их, господи, грешников! Никак они обнимаются! (Вскри-
кивает.) Ах!.. В воду... оба! В водопад! Помогите! Помо-
гите! (Колени у нее подгибаются, она хватается дрожа-
щими руками за спинку стула и говорит, едва шевеля гу-
бами.) Нет... Какая тут помощь... Покойница взяла их.
КОММЕНТАРИИ

КЕСАРЬ И ГАЛИЛЕЯНИН
«Кесарь и Галилеянин» — крупнейшее из произведений Ибсена.
Оно состоит из двух частей («Отступничество цезаря» и «Император
Юлиан»). Характер этого произведения Ибсен сам определил как
«мировую драму».
Драма была задумана Ибсеном в 1864 г. Во время своего четырех-
летнего пребывания в Риме (1864—1868) драматург собрал значитель-
ный исторический материал, однако начал писать произведение только
в 1871 г. В 1873 г. драма‘была опубликована.
Первая постановка обеих частей драмы «Кесарь и Галилеянин» со-
стоялась в Лейпциге 5 декабря 1896 г.
Стр. 7. Констанций — римский император (351—361). После
смерти императора Константина Великого правление перешло к Кон-
станцию и его двум братьям, в результате чего возникли междоусоб-
ные войны за императорский престол. Констанций обеспечил свою
власть убийством многих родственников. В его внутренней политике
большую роль играли вопросы религии. Сам он был арианином (ариан-
ство — разновидность христианства, попытка рационалистически истол-
ковать основной христианский догмат), однако язычество в годы его
правления не преследовалось. Констанцию пришлось вести войну на
западе, в основном с германским племенем аллеманов, и на востоке
с персами.
Галл — двоюродный брат Констанция. По свидетельству римского
историка Аммиана Марцеллина, Галл был брошен Констанцием в
темницу, но затем пощажен и даже пожалован титулом цезаря (т. е.
принца, будущего преемника императора). Галлу как цезарю было по-
ручено ведение персидской войны, но он с этой задачей не справился.
В 354 г. по приказу Констанция Галл был казнен.
Юлиан — известный в истории ’ под прозвищем Отступника
(Apostata), был императором с 361 по 363 г. Юлиан поставил своей
целью восстановить господство языческой религии. Христианское ду-
830
Комментарии
ховенство лишилось при нем ряда привилегий. Юлиан был широко
образован и являлся одним из крупных писателей и мыслителей того
времени. Его поддерживал^ интеллигентные круги городского населе-
ния Греции и представители языческой аристократии» однако ни в
войсках, ни в народных массах Юлиан популярен не был. Мечтая о
славе Александра Македонского, он повел наступательную войну про-
тив персов. После неудачной попытки взять персидскую столицу Кте-
сифон войска Юлиана были вынуждены отступить, сам он был ранен
в бою и умер. Ибсен в общем довольно точно воспроизводит факты
биографии Юлиана Отступника.
Каппадокия — древнее название области в Малой Азии, прибли-
зительно в центре восточной части современной Турции. В 17 г. н. в.
Каппадокия была захвачена римлянами и превращена в римскую про-
винцию.
Ливаний — широко известный ритор (преподаватель красноречия)
я софист (преподаватель философии), один из главных идеологов
античной религии и борьбы против широкр распространившегося хри-
стианства. Основным местом его деятельности была Антиохия (см. при-
мечание к стр. 11). В своих речах, обращенных к императорам, полковод-
цам, чиновникам, Ливаний затрагивал животрепещущие вопросы совре-
менности. Юлиан был поклонником Ливания и считал себя его учеником.
Григорий Назианзин (328—390), Василий Кесарийский (329—
379) — известные церковные деятели.
Квестор, трибун — должностные лица в древнем Риме.
Стр. 8. Эфес — город в Малой Азии, находившийся к югу от
теперешней Смирны (Измира).
Лютеция— город в древней Галлии, ныне — Париж.
Виенна— город в древней Галлии, ныне — Вьенн (немного южнее
Лиона).
Стр. 10. Донатисты — христианская секта IV—VI вв., получившая
свое название по имени епископа Доната. Борьбу угнетенных масс про-
тив церкви донатисты сводили к требованию вернуть церкви ее «перво-
начальную чистоту». Движение донатистов носило широкий социаль-
ный характер. Оплотом донатизма были североафриканские города.
Стр. 11. Манихеи — сторонники религиозного течения манихей-
ства, получившего в Римской империи распространение с конца
III в. н. в. Манихейство представляет смесь элементов христианства
с древнеперсидской религией зороастризма и было одной из форм
выражения смутного народного стремления к устранению социального
неравенства.
Комментарии
831
Антиохия — один из богатейших городов древности, ныне —
Антакья. Город расположен на крайнем юго-востоке современной Тур-
ции, недалеко от побережья Средиземного моря.
Каиниты — христианская секта, чтившая всех лиц, противившихся
богу Ветхого Завета, например, Каина, по имени которого она и
названа.
Стр. 15. Таврия (Тавр) — общее название ряда горных хребтов
в Малой Азии (Турции), окаймляющих с юга Малоазиатское на-
горье.
Стр. 19. Князь Голгофы — Иисус Христос. Согласно библии,
Иисус был распят на горе Голгофе.
Стр. 20. Возить сов в Афины — греческая поговорка, приблизи-
тельно соответствующая русской: «Ездить в Тулу со своим самова-
ром» или английской: «Возить уголь в Ньюкасл». Сова считалась об-
разом богини — покровительницы Афин — «совоокой» Афины и изобра-
жалась на афинских монетах.
Стр. 25. Атлант — в греческой мифологии титан, поддерживаю-
щий своими плечами и головой небо.
Стр. 26. Гелиос — в греческой мифологии бог солнца; изобра-
жался едущим на колеснице, запряженной огнедышащими конями.
Впоследствпи отождествлен с богом Аполлоном.
Стр. 27. Кибела — в античной мифологии богиня, являющаяся
олицетворением матери-природы. В христианскую религию вошло много
элементов из культа Кибелы.
Стр. 29. Озирис — древнеегипетский бог, культ которого получил
широкое распространение в Римской империи.
Абидос — в древности город в Египте, расположенный северо-
западнее Фив. В Абидосе был храм и гробница Озириса.
Стр. 33. Пергам— в древности город на западе Малой Азии,
к северу от теперешней Смирны (Измира).
Стр. 39. Пирей — гавань близ Афин.
Стр. 42. Никомедия— столица древней области Вифииии (северо-
западная часть Малой Азии).
Таинства Элевзиса — празднества, справлявшиеся ежегодно в го-
роде Элевзисе (в древней Греции) в честь богинь Деметры и Персефоны.
Стр. 46. Перикл (прибл. 500—429 гг. до к. э.) — знаменитый госу-
дарственный деятель древних Афин.
Стр. 47. Алкивиад (прибл. 450—403 гг. до н. э ) — афинский
государственный деятель и полководец. В молодости он действительно
вел разгульный образ жизни.
832
Комментарии
Гермес — в древнегреческой мифология бог дорог, торговцев и
воров; Гермес был также посланцем богов.
Эдип — по греческим преданиям, сын фиванского царя Лаия и
Эпикасты (Иокасты). Он убил своего отца и женился на матери, не
зная их. Когда боги открыли это преступление, Эпикаста повесилась1,
а Эдип ослепил себя и ушел в изгнание.
Медея — по преданию, дочь колхидского царя Ээта и Гекаты, вол-
шебница. Медея, убив своего брата, помогла Язону овладеть золотым
руном и вышла за него замуж. Когда через десять лет Язон предпо-
чел ей Креузу, Медея послала своей сопернице отравленную одежду и
диадему. Вместе с Креузой умер и ее отец Креон. После этого Медея
убила своих детей от Язона и улетела на воздушной колеснице в
Афины.
Леда— в греческой мифологии супруга спартанского царя Тин-
дарея и возлюбленная Зевса.
Стр. 49. Арианская ересь — см. примечание к стр. 7.
Стр. 50. Ипостась — в христианской догматике обозначение бога-
отца, бога-сына и бога — святого духа.
Фонарь Диогена. — По рассказам древних историков, древнегре-
ческий философ Диоген (IV в. до н. э.) ходил днем с зажженным
фонарем, говоря: «Я ищу человека».
Стр. 58. Сидонский гражданин. — Сидон, известный в древности
финикийский город (ныне — Саида), расположен на восточном побе-
режье Средиземного моря. В I в. до н. э. был завоеван римлянами.
Стр. 59. Вифиния— см. примечание к стр. 42.
Стр. 60. Страбон (60 г. до н. э. — 20 г. н. э.)—древнегреческий
географ и историк, автор семнадцатитомной «Географии».
Стр. 63. Логос & Пане. — Логос в идеалистической философии —
духовное первоначало, божественный разум и т. п. Пан — древне-
греческий бог лесов и рощ, олицетворение живой природы.
Фиал — у древних греков чаша в виде широкой бутылки с узким
горлышком.
Стр. 66. In vino veritas (лат.)—истина в вине.
Стр. 71. Иллирия — в древности название прибрежной полосы
Адриатического моря, включавшей в себя территорию современной
Далмации и Албании.
Стр. 72. Назианз— город в Каппадокии.
Стр. 76. Батавы — германское племя.
Стр. 77. Область сенонов находилась к юго-востоку от Лютеции
(Парижа).
Комментарии
831
Стр. 78. П реторианцы — солдаты привилегированных отрядов, тело-
хранители римских императоров.
Аргенторат — укрепленный римский город на Рейне, ныне —
Страсбург. В 357 г. в битве при Аргенторате Юлиан одержал победу
над аллеманами.
Стр. 79. Мульвийский мост — находился у стен Рима. В 312 г.
здесь произошла битва между Константином Великим, отцом Елены,
и императором Максенцием. Победу одержал Константин. Максенций
при отступлении утонул в Тибре.
Стр. 82. Сбросил в Т ибр Максенция — см. выше примечание к стр. 79.
Стр. 86. Целийский холм — один из семи холмов, на которых был
расположен древний Рим.
Фавны — в древнеримской мифологии божества стад и лесов,
изображавшиеся с острыми ушами, бородой и козлиными ногами.
Фаэтон — сын бога солнца Гелиоса. По преданию, Фаэтон выпро-
сил у отца разрешение править один день солнечной колесницей, но
будучи не в силах сдержать коней, стал отклоняться от назначенного
пути то вверх, то вниз, так что зажег небо и землю. Зевс был вы-
нужден поразить его молнией, чтобы спасти мир от гибели.
Стр. 88. Агриппинская колония — римский город на Рейне, ныне —
Кельн.
Траян (98—117) — римский император. При нем Римская импе-
рия достигла своих максимальных размеров.
Стр. 92. Герулы — германское племя. Во время своего пребывания
на Рейне герулы служили римлянам в качестве вспомогательных войск.
Стр. 111. Марк Аврелий (121—180) — с 161 г. римский импера-
тор, известный также как философ. София (греч.) — мудрость.
Стр. 116. Афанасий Александрийский (296—373) — архиепископ
александрийский, противник арианства, со стороны защитников кото-
рого подвергался гонениям. Из сорока шести лет своего епископства
двадцать лет провел в заточении. Причислен к лику святых христиан-
ской церковью.
Стр. 123. Дионис — бог вина у древних греков. В честь него
устраивались шумные и веселые празднества.
Аполлон — у древних греков бог солнца, покровитель искусств
и бог предсказаний.
Стр. 127. Солон (прибл. 638—558 гг. до н. э.)—древнегреческий
государственный деятель, афинский законодатель. Считался одним из
величайших мудрецов древней Греции.
Стр. 130. Фортуна — древнеримская богиня судьбы (счастья).
834
Комментарии
Стр. 134. Диу— небольшой остров у северозападного побережья
Индии.
Серандиб — Цейлон.
Стр. 136. Антисфен (род. в 422 г. до н. э.) — древнегреческий фи-
лософ, основатель школы циников. Он учил, что наиболее счастлив тот
человек, у кого меньше всего потребностей, и что добродетель — един-
ственная цель человеческой жизни. Вел строгую и суровую жизнь.
Диоген был его учеником. Рассказывают, что Диоген, желая не иметь
никаких потребностей и тем самым достичь свободы и независимости,
питался самой плохой пищей, ходил без плаща, босиком и спал в гли-
няной лачуге, которую афиняне в насмешку называли бочкой.
Стр. 142. Консулы — высшие должностные лица в древнем Риме.
Люций Брут и Публий Валерий — первые римские консулы.
Стр. 145. Тирс — легкий прямой жезл, обвитый плющом или ви-
ноградом. Тирсы составляли принадлежность Диониса (Вакха) и
участников посвященных ему празднеств.
Амфора — у древних греков и римлян сосуд яйцеобразной формы
с двумя ручками.
Т импан — литавры.
Стр. 155. Атриум — в древнеримских домах первое помещение
при входе в дом.
Некий карфагенский полководец — Ганнибал (247—183 гг. до и. э.).
По преданию, Ганнибал отравился в городе Либиссе в Вифинии.
Сивилла — прорицательница, предсказательница будущего. Еще,
по-видимому, в первые годы республики в Риме появились так назы-
ваемые Сивиллины книги, составление которых приписывалось Си-
вилле Кумской (Кумейской).
Пессинунт — город в центральной части Малой Азии, известный в
древности как главное место поклонения Кибеле.
Стр. 156. Меркурий — бог красноречия, дорог, торговли и вестник
богов у древних римлян. Изображался в виде красивого юноши
с крылышками на ногах.
Стр. 160. Митра — древнеиранское божество света, олицетворение
, солнца.
Стр. 176. Дафна — здесь предместье Антиохии, где находилась
знаменитая своей красотой роща. Дриады — в античной мифологии
лесные нимфы.
Стр. 181. Церера — богиня земледелия у древних римлян; впослед-
ствии была отождествлена с греческой Деметрой, богиней земледелия,
гражданского устройства и законов.
Комментарии
835
Стр. 182. Овидий (43 г. до н. э.-—17 г. н. э.) — выдающийся
поэт древнего мира. В своих сочинениях иронически изложил ряд
мифологических сюжетов.
Лукиан (120—180) — греческий писатель-сатирик, «фельетонист
античности», рационалистически высмеивал древнюю мифологию.
Стр. 183. Клеон (V в. до н. э.) — в древних Афинах вождь на-
родной партии. По характеристике историка Фукидида, выражавшего
мнение политических противников Клеона, Клеон, «наглейший из всех
граждан, в то время пользовался величайшим доверием народа».
Стр. 193. Арефуза — древний город в Сирии.
Стр. 196. Аполлинарий с целью вытеснить светское чтение пере-
лагал библейские сюжеты в гекзаметры и составлял из них трагедии,
комедии и гимны.
Стр. 202. Хи и Каппа — названия букв греческого алфавита.
Стр. 207. Тезей—в древнегреческой мифологии герой и осно-
ватель Афин. В Афинах в честь Тезея был построен прекрасный
храм.
Стр. 213. Таре—город в юго-восточной части Малой Азии.
Гиерополъ — город в Сирии,
Стр. 225. Лев цаитский— см. стр. 214.
Стр. 228. Тир — приморский город в Финикии.
Стр. 233. Ктесифон — в то время столица персидского государ-
ства; был расположен на среднем течении Тигра.
Стр. 234. Фригия — область в центральной части Малой Азии.
Стр. 235. Серанеум— знаменитый храм в Александрии в честь
египетского бога Сераписа.
Стр. 239. Сивиллины книги — см. примечание к стр. 155.
Стр. 250. Гробы повапленные (библейское выражение)—здесь:
лицемеры. Повапленный (т. е. покрашенный) гроб — нечто красивое
снаружи, но гнилое внутри.
Стр. 262. Калигула (12—41)—тримский император, жестокий ти-
ран. По-видимому, страдал душевным расстройством (объявил себя бо-
гом, хотел сделать своего коня консулом). Говорил, что желал бы,
чтобы у римского народа была одна голова для того, чтобы отрубить
ее одним взмахом меча.
Стр. 268. Я восхожу к звездам. — По словам историка Аммиака
Марцеллина, Юлиан действительно сказал перед смертью окружаю-
щим: «Замолчите, не надо оплакивать государя, который уходит в небо
к звездам».
836
Комментарии
СТОЛПЫ ОБЩЕСТВА
Пьеса «Столпы общества» была закончена Ибсеном в Мюнхене
в 1877 г. В октябре этого же года она была издана и вызвала столь
большой интерес, что уже через месяц потребовалось новое ее издание.
Об интересе публики к «Столпам общества» свидетельствует также
тот факт, что в Германии одновременно вышло три перевода
пьесы.
«Столпы общества» оказались одним из самых популярных произ-
ведений Ибсена в репертуаре зарубежных театров конца минувшего и
начала настоящего столетия и не сходили со сцены на протяжении
многих лет.
Впервые пьеса была сценически воплощена в норвежских, шведских
и датских театрах сразу же после ее опубликования и повсюду пользо-
валась выдающимся успехом. Тогда же «Столпы общества» были
поставлены рядом театров Германии. Успех пьесы на германских
сценах непрерывно возрастал. В 1878 г. она одновременно шла в два-
дцати семи, а в 1897 г. в шестидесяти театрах Германии. В Англии
«Столпы общества» были поставлены в 1880 г. лондонским театром
«Gayety». Впоследствии к «Столпам общества» обратились сценические
коллективы США (в 1889 г. в Нью-Йорке в роли консула Берника
выступил знаменитый немецкий актер Э. Поссарт). В 1896 г. париж-
ским театром «L/Oeuvre» пьеса была показана французским зрителям.
С 1893 г. она шла в Италии в римском театре delle Valle.
В России «Столпы общества» были впервые поставлены под назва-
нием «Консул Берник» в Петербурге на сцене Михайловского театра
труппой Александрийского театра 24 сентября 1897 г. В спектакле
были заняты: Ф. П. Горев (консул Берник), Г. Г. Ге (Рёрлун),
А. М. Дюжикова (Лона Хессель), М. В. Дальский (Йухан Тёнессен).
Пресса отметила хороший уровень исполнения пьесы, особо выделив
игру Горева.
Второй раз в России «Столпы общества» были показаны 24 фев-
раля 1903 г. на сцене Московского Художественного театра в поста-
новке Вл. И. Немировича-Данченко. В спектакле выступали: К. С. Ста-
ниславский (консул Берник), М. П. Лилина (Бетти Берник), В. В. Луж-
ский (Йухан Тёнессен), И. М. Москвин (Крап), О. Л. Книппер (Лона
Хессель), В. И. Качалов (Хильмар Тёнессен). Печать того времени
указывала на колоритность спектакля, убедительно воспроизводившего
атмосферу норвежского городка и быт буржуазного дома, отмечала
характерность основных персонажей спектакля, своеобразную речевую
Комментарии
837
манеру актеров, как бы воскрешавшую особенности скандинавского
говора. Однако в этой постановке МХТ «Столпы общества» в извест-
кой мере предстали как чисто бытовая пьеса; ее обличительное начало
было ослаблено. Из исполнителей критика выделяла К. С. Станислав-
ского, М. П. Лилину, В. И. Качалова и И. М. Москвина.
В Петербурге «Столпы общества» вновь были показаны 6 октября
1905 г. Новым театром Л. Яворской в постановке режиссера Н. А. Шух-
мина. Наиболее интересные образы спектакля создали Л. Б. Яворская
(Лона Хессель) и Б. А. Горин-Горяйнов (Хильмар Тёнессен). Роль
консула Берника исполнял артист А. И. Аркадьев, но его игра, как
отмечала критика, отличалась лишь «умом и старательностью». 30 ав-
густа 1912 г. постановку «Столпов общества» осуществил киевский
театр Соловцова. В главной роли консула Берника выступил Н. М. Ра-
дин, в роли Хильмара Тёнессена — С. Л. Кузнецов. Вследствие того,
что актерские данные Радина мало соответствовали исполняемой роли,
спектакль особого успеха не имел.
Интересная попытка воплощения «Столпов обществ» на советской
сцене принадлежит известному режиссеру Б. М. Сушкевичу, который
поставил эту пьесу 15 марта 1934 г. в Академическом театре драмы
(художник спектакля Н. П. Акимов, музыка Ю. А. Шапорина).
В спектакле были заняты: И. Н. Певцов (консул Берник), М. П. До-
машева (Бетти Берник), Е. И. Тиме (Лона Хессель), Е. П. Карякина
(Дина Дорф), М. Ф. Романов (Хильмар Тёнессен). Б. М. Сушкевич
трактовал «Столпы общества» как «ироническую пьесу». «Ирония,—
писал он, — проникает ее заглавие. Трагикомической иронией отмечен
ряд ее кульминационных сцен» («Литературный Ленинград», 15 марта
1934 г.). Исходя из подобного взгляда на произведение, Сушкевич
отбросил финальную сцену пьесы с ее благополучным концом. Однако
переосмысления пьесы все же не получилось из-за несоответствия
режиссерского замысла актерскому воплощению главного образа заме-
чательным артистом И. Н. Певцовым. «Если Сушкевич замыслил Бер-
ника как Тартюфа XIX века, то Певцов, в сущности, уничтожил этот
замысел. Для Певцова Берник скорей страдающая личность, чем
темный делец. Он пытается реабилитировать Берника, хотя финальная
сцена реабилитации и уничтожена режиссером. Однако это уничтожение
благодаря Певцову оказалось мнимым, ибо весь образ Берника про-
никнут скрытом желанием этой реабилитации» («Советское искусство»,
29 марта 1934 г.). Спорный, но интересный спектакль Ленинградского
академического театра драмы долгое время держался в репертуаре и
пользовался большим успехом.
838
Ко мментарии
Стр. 273. Адъюнкт— преподаватель гимназии (в Норвегии).
Стр. 278. Диаконисса— сестра милосердия или — в протестантских
странах — женщина, состоящая членом филантропических обществ, ко-
торые ставят себе целью* помогать бедным, больным и т. д.
Стр. 289. Скалы Довре — горы на севере центральной части Нор-
вегии, к юго-западу от Тронхейма. В поэзии часто — символ верности,
твердости, незыблемости и т. п.
Стр. 293. Гаучо — южноамериканский пастух.
Стр. 294. «Jankee Doodle» — североамериканская патриотическая
песенка.
Стр. 328. Имеются в виду колониальные войны, которые Франция
вела против племен, населяющих Северную Африку.
КУКОЛЬНЫЙ ДОМ
Написанная в 1879 г. и тогда же опубликованная, драма Ибсена
«Кукольный дом» (на немецкой и русской сцене за ней укрепилось
название «Нора») стала одним из наиболее* спорных, вызывавших оже-
сточенные дискуссии произведений драматурга. Ибсена обвиняли в том,
что он оправдывает «единожды солгавшую» Нору и что развязка
пьесы, завершающейся уходом героини от мужа и детей, представляет
собой призыв к пренебрежению супружеским долгом, посягательство на
святость семейных устоев, апологию права на «дезертирство» из’семьи
и т. п. Вместе с тем замечательная игра виднейших европейских
актрис в роли Норы породила большую литературу о трактовке этого
своеобразного и необычного образа.
Поставленная вскоре после опубликования в 1879 г., пьеса «Ку-
кольный дом» сразу же вызвала огромный интерес в скандинавских
странах, причем особенно волнующим было исполнение роли Норы
норвежской артисткой Иоганной Дюбвад< В Германии «Кукольный
дом» вызвал столь шумную полемику и такие активные протесты фи-
листерских слоев общества, что эту пьесу вначале боялись играть в
авторской редакции. По требованию известной немецкой актрисы
Гедвиг Ниман-Раабе, Ибсен был вынужден переделать конец пьесы: в
новом варианте Нора в последний момент отказывалась от своего
намерения покинуть Хельмера и детей. В таком виде постановка пьесы
была осуществлена в 1880 г. в ряде городов Германии (Гамбург,
Берлин), а также в Австрии (Вена). Позже «Кукольный дом» был по-
ставлен Э. Поссартом в Мюнхене (в основной авторской редакции).
В главной роли выступала Мария Рамле.
Комментарии
839
В Берлинском театре, созданном в 1888 г. Людвигом Барнаем,
«Нора» в конце восьмидесятых годов шла с известной актрисой Агне-
сой Сорма в заглавной роли. Этот спектакль был показан труппой
Берлинского театра в Петербурге. Когда во главе одного из лучших
сценических коллективов Германии — Немецкого театра в 1894 г.
стал выдающийся режиссер Отто Брам и руководимый им коллектив
начал усиленно работать над воплощением пьес Гауптмана и Ибсена,
«Нора» снова с успехом пошла на берлинской сцене. Во Франции
наибольший успех имела артистка Режан, сыгравшая заглавную роль
Норы в 1894 г. в театре «Водевиль». Одновременно эту роль играла
Сарра Бернар, причем обе артистки участвовали в спектаклях «Куколь-
ного дома» на гастролях в России. В ту же пору на гастролях в раз-
личных странах мира, в том числе и в России, в роли Норы выступала
выдающаяся драматическая актриса итальянка Элеонора Дузе, всюду
производившая сильное впечатление на зрителей. Таким образом,
«Кукольный дом» привлек внимание крупнейших актрис конца минув-
шего столетия, и для каждой из них роль Норы явилась важнейшим
творческим этапом.
Первая постановка «Кукольного дома» в России была осуществлена
в Петербурге, на сцене Александрийского театра 8 февраля 1884 г.,
в бенефис М. Г. Савиной, игравшей главную роль. В спектакле участ-
вовали: М. М. Петипа — Хельмер, И. П. Кисилевский — Ранк. Роль
Норы, однако, оказалась не в артистических средствах Савиной, и пе-
чать отмечала: «Для артистки, обладающей сильным драматическим
талантом, в роли Норы представляется богатый материал. Г-жа Савина
из этого материала, увы, ничего не делает, ничего и не может сделать,
так как создание ролей этого репертуара далеко выходит из пределов
сценической компетентности г-жи Савиной» («Сын отечества», 15 фев-
раля 1884 г.).
В Москве первая постановка «Кукольного дома» была осуществ-
лена в театре Корша 21 ноября 1891 г. В роли Норы выступила мо-
лодая артистка М. А. Потоцкая, впоследствии получившая большую
известность на сцене Александрийского театра. Потоцкая — Нора про-
извела очень выгодное впечатление на московскую публику. Спектакль
был тепло принят критикой. В 1895 г. театр Корша показал «Куколь-
ный дом» с новой Норой — артисткой Агазаровой. И на сей раз спек-
такль был высоко оценен московской прессой.
18 сентября 1895 г. «Кукольный дом» был поставлен в так назьг*
ваемом Суворинском театре в Петербурге. Главную роль играла
Л. Б. Яворская. Пресса отмечала: «...внешние эффекты — паузы, рез-
840
Комментарии
кие жесты, ненатуральные позировки... Норой — Яворской можно лю-
боваться, но страдать вместе с ней, мучиться, а главное, понимать ее —
никогда...» («Петербургская газета», 19 сентября 1895 г.).
Александринский театр 4 ноября 1900 г. вторично осуществил
постановку «Кукольного дома» с новым составом исполнителей. Нору
играла М. А. Потоцкая, Хельмера — Р. Б. Аполлонский, Ранка —
Г, Г. Ге. Спектакль вызвал большой интерес, тем более, что к этому
времени столичная публика имела возможность ознакомиться с такими
выдающимися исполнительницами роли Норы, как Дузе, Режан и
С. Бернар. Естественно, что внимание критики было приковано
к трактовке центрального женского образа артисткой Потоцкой. Га-
зеты сообщали: «Внешний облик Норы удался ей вполне, но едва дело
коснулось внутренней обрисовки характера героини, того нравственного
перелома, который совершается в ее душе после размолвки с Хельме-
ром, как г-жа Потоцкая сразу оказалась несостоятельной и не предста-
вила в своем изображении ничего, кроме каких-то истерических всхли-
пываний и беспрестанного хихиканья, действовавшего на нервы» («Но-
вое время», 6 января 1900 г.). «Перед нами была «маленькая Нора»,
слишком обыденная и не производящая никакого впечатления» («Но-
вости и Биржевая газета»», 5 января 1900 г.).
Крупнейшим событием в истории сценического воплощения «Ку-
кольного дома» является постановка этой пьесы в театре В. Ф. Ко-
миссаржевской 17 сентября 1904 г. (режиссер А. П. Петровский).
Спектакль имел грандиозный успех: «Публика казалась наэлектризо-
ванной. Сколько оваций, цветов, шумных восторгов по адресу Комис-
саржевской! А она выходила на вызов, как всегда, немного усталая,
взволнованная, но скорее задумчивая, чего-то еще ждущая, чем радо-
стная, с мечтательными глазами, устремленными внутрь себя...» («Па-
мяти Веры Федоровны Комиссаржевской», сб. «Алконост», 1911,
стр. 46).
Пресса единодушно давала восторженную оценку игры Комиссар-
жевской. «У Комиссаржевской Нора чуть ли не лучшая роль. Первый
акт полон очаровательного изящества и нежности. И под тою беззабот-
ностью женщины-ребенка и куколки, которая вся светится наивною ра-
достью жизни, чувствовалась возможность глубоких и сильных чувств,
которые скоро переродят Нору и вместе со стонами отчаянной скорби
вырвут речи пламенного протеста, оденут образ в краски трагические...
Лучший момент по силе чувства, по глубине переживания—разговор
с Ранком о будущем «маскараде». Перерожденная Нора редко кому
удается. Тут в пространных речах много резонерского. Но артистка
Комментарии
841
пронизала рассуждения автора могучим трепетом своего чувства. Вы-
зывающий, самоуверенный в своей правде протест она преобразила в
выстраданное, в живую, рвущую душу боль» («Новое время», 19 сен-
тября 1904 г.).
Еще до петербургской постановки Комиссаржевская сыграла «Ку-
кольный дом» на гастролях в Москве 20 февраля 1904 г. Московская
печать также восторженно приняла спектакль и исполнительницу глав-
ной роли. «На глазах зрителей Нора Хельмер пз ребенка, из жены-ку-
колки выросла в человека с серьезными запросами в жизни, выросла,
переродилась в горниле тяжелого испытания. Все ступени этого роста
переданы были артисткой с ее потрясающей искренностью и чарующей
грацией чувства» («Русское слово», 21 февраля 1904 г.). После гастро-
лей в Москве Комиссаржевская показала «Кукольный дом» в Харь-
кове,— и снова пресса восторженно оценила созданный ею образ.
В атмосфере предреволюционного брожения, а также в дни первой
русской революции спектакль «Кукольный дом» в трактовке Комиссар-
жевской воспринимался как призыв к духовному бунту, к освобожде-
нию личности и глубоко захватывал демократическую аудиторию. Ко-
миссаржевская — Нора стала как бы символом женского образа, рву-
щегося к свободе и тем самым приобретавшего революционные черты.
В последующие годы Комиссаржевская не раз возвращалась к этой
роли и, в частности, сыграла «Кукольный дом» в 1908 г. на гастролях
в Нью-Йорке. Однако американская публика не поняла этого спек-
такля. Из остальных исполнителей «Кукольного дома» в театре Ко-
миссаржевской следует выделить актеров А. П. Петровского и К. В. Бра-
вича, игравших роль Ранка»
Московский Малый театр обратился к постановке «Кукольного
дома» в 1911 г. (премьера 7 марта). В роли Норы выступала новая
для театра артистка В. А. Шухмина, об игре которой критика отозва-
лась весьма положительно. В спектакле были заняты: Е. А. Лепковский
(Хельмер), К. В. Бравич (Ранк), И. Н. Худолеев (Крогстад),
Е. Н. Музиль (фру Линне). Спектакль прошел с успехом.
Из последующих постановок предреволюционного времени следует
отметить новое обращение к «Кукольному дому» Александрийского
театра, осуществившего спектакль 13 февраля 1914 г. с участием:
М. А. Ведринской (Нора), Н. Н. Ходотова (Хельмер), А. П. Пет-
ровского (Крогстад) и Г. Г. Ге (Ранк). Столичные газеты положи-
тельно оценили спектакль.
20 апреля 1922 г. Московский театр актера, руководимый
В. Э. Мейерхольдом, показал «Трагедию о Норе». Пьеса была иска-
28 Г. Ибсен, т» III
842
Комментарии
жена купюрами. Спектакль был лишен декоративного оформления, за-
мененного светом прожекторов, направленных на перевернутые оборот-
ной стороной старые декорации. Сыгранный случайными актерами, из
которых некоторые не знали ролей, спектакль вызвал недоумение. «Что
эта постановка — пародия или... шарлатанство?» — спрашивала газета
«Известия» (25 апреля 1922 г.).
Интерес к «Кукольному дому» пробуждается вновь в тридцатых
годах. 25 апреля 1935 г. пьеса была поставлена в Ереване Л. Калан-
таром. В спектакле были заняты: А. Восканян (Нора), Г. Джанибекгян
(Хельмер), М. Менвелян (Ранк). Ереванская печать особенно высоко
оценила игру А. Восканян.
Вслед за этим, 26 февраля 1936 г. «Кукольный дом» показал Ле-
нинградский академический театр драмы. В качестве постановщика в
этом театре выступил Б. А. Бабочкин, дебютировавший ибсеновской
пьесой в роли режиссера. Главную роль в спектакле исполняла Е. П. Ка-
рякина* Анализируя основные черты трактовки «Кукольного дома»
на ленинградской академической сцене, печать указывала, что Бабоч-
кин «в первую очередь стремится снять с образов Ибсена весь налет
потусторонней мистики и идеализма, который так бросался в глаза
во всех прежних постановках этой пьесы». Критика отмечала, что
Карякиной удалось верно охарактеризовать сложный образ главной
героини пьесы и что сильное впечатление в спектакле произвел
Н. К. Черкасов в роли Крогстада. «Артист Черкасов, играющий эту
роль, показывает мелкого дельца, который всеми силами цепляется за
жизнь, который ведет ожесточенную борьбу с окружающим. Это инте-
ресный тип неудачника, человека, которому в буржуазном обществе не
повезло» («Ленинградская правда», 13 марта 1936 г.).
Крупнейшим событием в истории сценического воплощения «Ку-
кольного дома» на советской сцене является спектакль московского
театра им. Ленинского комсомола, осуществленный 20 апреля 1939 г.
(режиссеры С. В. Гиацинтова и И. Н. Берсенев). Этот спектакль шел
на протяжении ряда лет, причем 30 мая 1948 г. был сыгран в трех-
сотый раз. На протяжении всего этого времени роль Норы бессменно
играла С. В. Гиацинтова. Остальные роли были распределены следую-
щим* образом: Хельмер — И. Н. Берсенев, Ранк — Б. Ю. Оленин, Крог-
стад— Р. И. Плятт, фру Линне — И. В. Мурзаева. «Пьеса и, спектакль
звучат властным призывом бороться за настоящее счастье, за правду
в человеческих отношениях, за моральную красоту человека... Прекрас-
ный спектакль создал театр им. Ленинского комсомола», — писала
газета «Советское искусство» 27 апреля 1939 г. В рецензии особенно
Комментарии
843
отмечалась игра Гиацинтовой: «...Блистательность решения в том, что
на спектакле нам казалось: каждая ее фраза, жест, мизансцена — это
родилось вот тут, сейчас, внезапным озарением, прекрасной интуицией;
а после спектакля мы понимаем: нет, это результат большого творче-
ского труда, тонкой ювелирной работы; это настойчивость, мысль,
такт...»
«Кукольный дом» 29 января 1939 г. поставил Бакинский театр
русской драмы (режиссер Зинаида Зорич). В том же году состоялась
постановка драмы Ибсена в Сталинске, причем сибирская пресса особо
выделяла прекрасную игру артистки Федоровой в роли Норы. «Сила
актрисы Федоровой в том, что она заставляет забыть, что это сцена,
что вы в зрительном зале. Вы видите живую страдающую женщину»
(«Советская Сибирь», 16 октября 1939 г.).
В 1940 г. «Кукольный дом» был поставлен в Грозном (26 октября),
Красноярске (5 января), Ростове-на-Дону (4 октября), Куйбышеве
(29 октября), Ульяновске (13 октября) и т. д.
После окончания Великой Отечественной войны интерес советского
театра к драме Ибсена не ослабевает. Из многих спектаклей, осуще-
ствленных в последние годы, отметим постановку Ленинградского Но-
вого театра с Г. П. Короткевич в центральной роли (режиссер
Н. Н. Бромлей), впервые показанную 18 декабря 1948 г. и идущую до
сих пор с неослабевающим успехом, и спектакль Смоленского област-
ного драматического театра (1954, режиссер М. Корабельник).
Стр. 383. Специи-далеры — крупная норвежская монета до конца
XIX в.
ПРИВИДЕНИЯ
«Привидения» написаны Ибсеном в 1881 г. Эта пьеса была недо-
брожелательно встречена буржуазными читателями, и многие театры в
течение долгого времени отказывались ее ставить. «Столпы общества»
и «Кукольный дом», предшествующие драмы Ибсена, были поставлены
на сцене через несколько месяцев после их выхода в свет, а первое
представление «Привидений» в Дании состоялось лишь в начале
4903 г., т. е. через двадцать два года после опубликования пьесы.
Впервые «Привидения» были поставлены в 1882 г. в Чикаго га-
стролировавшей скандинавской труппой. Спектакль имел большой
успех у американских зрителей. В 1883 г. эту драму Ибсена поставила
шведская труппа А. Линдгрена (премьера в Гельсингфорсе), которая
затем в течение пятнадцати лет показывала свой спектакль в разных
28*
844
Комментарии
городах Норвегии, Швеции и Дании. В спектакле в роли Освальда
выступал руководитель театра А. Линдгрен. Вслед за этой труппой к
«Привидениям» обратился Стокгольмский королевский театр.
В Германии драма Ибсена была запрещена до 1886 г., когда впер-
вые на немецкой сцене она была показана в Аугсбурге. После поста-
новки ее в берлинском «Резиденц-театре» в 1887 г. запрет с «Приви-
дений» в Германии был окончательно снят. Представление пьесы в бер-
линском «Свободном театре» явилось крупным событием в истории
немецкого сценического искусства той поры. Виднейшими исполните-
лями роли Освальда на немецкой и австрийской сценах были знамени-
тые актеры И. Кайнц и Ал. Моисеи. Во Франции в 1890 г. «Приви-
дения» были поставлены в парижском «Свободном театре» Антуана.
Антуан играл роль Освальда. В Италии наибольший успех выпал на
долю знаменитого актера Э. Цаккони, исполнившего роль Освальда и
придавшего истолкованию этого образа психопатологический характер:
Цаккони стремился наиболее натуралистически верно передать различ-
ные стадии душевного заболевания героя, приводящие его к слабо-
умию. Подобная трактовка образа, извращавшая основную идею произ-
ведения Ибсена, оказала заметное влияние на игру многих других акте-
ров, обращавшихся к этой роли, в том числе и русских, и сыграла отри-
цательную роль в сценической истории «Привидений».
В России «Привидения» долго находились под цензурным запре-
том и впервые были воплощены 7 января 1904 г. в петербургском
театре Неметти с участием знаменитого русского трагика П. Н. Орле-
нева (Освальд) и Е. Н. Горевой (фру Алвинг). Спектакль в перво-
начальном виде был осуществлен с повторением постановочных прие-
мов венского «Бург-театра», где роль Освальда исполнял Кайнц. Как
отмечала печать, в центре спектакля была фигура Освальда. «Мы ви-
дели на сцене больного, совсем больного, развинченного человека, ио
здесь не было Освальда, художника с большими красивыми требова-
ниями от жизни, не было драмы, большой драмы — борьбы сильной
души и слабого тела, борьбы между планами будущего и роковыми на-
следственными отголосками мрачного прошлого» («Новое время»,
9 января 1904 г.). Вскоре этот спектакль был перенесен в провинцию.
Тенденции к последовательному раскрытию на сцене симптомов сумас-
шествия героя, которые сказались у Орленева в процессе работы над
образом, развивались, и печать ряда городов указывала, что артист
все дальше уводит драму Ибсена от авторского замысла. «С пер-
вого же появления на сцене он (Орленев) назойливо подчерки-
вает чисто клиническую болезнь Освальда; с большим искусством,
Комментарии
845
правда, но без одухотворенности отмечает он симптомы этой болезни —
запинается в слогах, странно модулирует, от высокого и светлого звука
круто переходит к беззвучным и тусклым интонациям. В результате
этой кропотливой, направленной в ложную сторону детализации в драме
перемещается центр тяжести, от нее отлетает дух идеи; пламенные
слова о двойных призраках — призраках прошлого и призраках мни-
мого «долга» — становятся действительно словами, лишенными пафоса
и действенной силы» («Речь», 11 октября 1909 г.). Со спектаклем
«Привидения» Орленев гастролировал и за рубежом.
В 1904 г. в роли Освальда выступал также известный драмати-
ческий артист П. В. Самойлов, гастролировавший тогда в Харькове. Его
трактовка роли несколько отличалась от игры Орленева. «Те мучи-
тельные ужасы, которые заставляет нас переживать в своей пьесе
Ибсен, как-то смягчились и одухотворились, утратив свой патологиче-
ский характер», — писала харьковская газета «Южный край» 25 фев-
раля 1904 г. Однако впоследствии и Самойлов трактовал образ Осваль-
да так же, как Орленев. Гастроли Орленева и Самойлова в «Привиде-
ниях» проходили на протяжении ряда лет во многих городах России с
выдающимся успехом, хотя их трактовка образа Освальда и вызывала
возражения критиков того времени.
24 октября 1904 г. «Привидения» поставил Драматический театр
В. Ф. Комиссаржевской в Петербурге. В роли фру Алвинг выступила
3. В. Холмская, Освальда играл П. В. Самойлов, пастора Мандерса —
К. В. Бравич. Спектакль в целом не получил одобрения публики и
критики. Пресса отмечала: «Что касается Освальда, то с легкой руки
итальянского трагика Цаккони вошло в моду выдвигать на первый план
патологическую картину, совершенно тем затемняя духовную сторону
и крайне унижая тем ибсеновское творение... А между тем г. Самойлов
именно в этом духе и играет Освальда» («С.-Петербургские ведомости»,
25 октября 1904 г.).
Вслед за театром Комиссаржевской постановка «Привидений» была
осуществлена Московским Художественным театром, показавшим
премьеру драмы Ибсена 31 марта 1905 г. Спектакль был поставлен
К. С. Станиславским и Вл. И. Немировичем-Данченко, декорации пи-
сал В. А. Симов. В главных ролях выступили: М. Г. Савицкая (фру
Алвинг), И. М. Москвин (Освальд), В. И. Качалов (Мандерс),
А. Л. Вишневский (Энгстран), О. Л. Книппер (Регина). В этом спек-
такле, несмотря на отдельные неудачи, в частности во многом психопа-
тологическую трактовку роли Освальда Москвиным, впервые на рус-
ской сцене центральное место заняла драма фру Алвинг. «Печальная и
846
Комментарии
благородная фигура женщины, принесшей в жертву «долгу» все радо-
сти жизни, внезапно открывшей, что своим отказом от личных влечений
опа не обеспечила счастья наиболее любимому существу, и отрекаю-
щейся от прежней морали, — эта фигура занимает главное место...» —
отмечала критика («Русские ведомости», 2 апреля 1905 г.). Пресса
также выделяла яркую игру В. И. Качалова в роли пастора Мандерса.
Важнейшим событием на русской сцене является постановка «При-
видений» в московском Малом театре 5 ноября 1909 г. В спектакле
были заняты: М. Н, Ермолова (фру Алвинг), А. А. Остужев
(Освальд), К. В. Бравич (Мандерс), О. А. Правдин (Энгстран),
Е. М. Садовская (Регина). Гениальное исполнение великой русской
артисткой Ермоловой роли фру Алвинг определило собой основной
тон всего спектакля, утвердив русскую традицию воплощения «Приви-
дений». Критика того времени подчеркивала, что Ермолова необычайно
глубоко и проникновенно подошла к своей роли. «Г-жа Ермолова
уменьшила теоретичность характера г-жи Алвинг и придала героине
более человечные черты матери, поставленной беспокойством за участь
сына в необходимость отказаться от всего усвоенного до сих пор.
И в самом открытии «права на жизнерадостность» звучал не вывод из
всех жизненных впечатлений, не моральное обобщение, а радостное со-
знание, что открылся какой-то путь для спасения сына, что «правом на
жизнерадостность», как новым лекарством, можно его исцелить от мрач-
ных перспектив и призрачных ужасов. И каждое новое признание этого
права было не решением, не взрывом мятежной силы, а уступкою, лихо-
радочным стремлением устранить муки сына, успокоить, спасти его, и в
проявлениях материнской любви, беспокойства, желания удержать един-
ственную привязанность сказалась вся сила таланта г-жи Ермоловой»
(«Русские ведомости», 7 ноября 1909 г.). Газета отмечала, что Освальд
в исполнении Остужева существенно отличался от трактовки других
актеров. «И чисто патологические черты этой роли — подавленность,
соединенная с крайней импульсивностью и раздражительностью, мед-
ленная речь были переданы вполне правильно, не шокируя в то же
время эстетических требований зрителей».
Драма «Привидения» одновременно шла в ряде провинциальных
театров России. Печать нередко отмечала попытки отдельных актеров
отойти от приемов, которые характеризовали исполнение роли Освальда
Орленевым и его подражателями. Так, например, указывалось, что при
постановке «Привидений» в Киеве в 1907 г. актер С. И. Горелов в
своей трактовке роли стремился раскрыть идейное содержание драмы,
не заслоняя ее «клиническими» деталями игры.
Комментарии
847
В 1919 г. драма Ибсена ставилась в Москве в Сретенском театре
и в петроградском Передвижном театре Гайдебурова и Скарской.
В 1923 г. пьесу «Привидения» показал Самарский драматический
театр. Эти спектакли продолжали прежние сценические традиции во-
площения ибсеновского произведения и ничего существенно нового в
трактовку пьесы не вносили.
В 1933 г. спектакль «Привидения» был осуществлен «Молодым
театром» в Ленинграде (Театр-студия под руководством С. Э. Радлова).
Режиссером спектакля был С. Радлов, художником — В. С. Басов.
Труппа театра состояла из начинающих актеров, только что закончив-
ших техникум сценических искусств» поэтому, отмечая неопытность ар-
тистов, пресса тем не менее называла постановку «спектаклем хороших
возможностей». В этом спектакле участвовали актеры, которые впослед-
ствии заняли видное место в советском театре. Роли были распреде-
лены следующим образом: фру Алвинг — Т. Е. Якобсон, Освальд —
Д. М. Дудников, Мандерс — П. Р. Антонович, Регина — В. В. Сошаль-
ская. Театр показывал спектакль в Москве и в ряде периферийных горо-
дов, и всюду он вызывал сочувственный отклик печати.
20 февраля 1934 г. Самарский краевой драматический театр пока-
зал «Привидения» в постановке Н. К. Симонова, ныне народного арти-
ста СССР, работавшего в те годы в Самаре. Спектакль был трактован
как «северная баллада», сопровождался музыкой Э. Грига и носил
экспериментальный характер.
24 марта 1940 г. «Привидения» были поставлены Ивановским
областным драматическим театром (режиссер И. Ф. Чесноков). В апреле
Л940 г. состоялась премьера «Привидений» в Семипалатинском драма-
тическом театре (режиссер А. П. Троицкий), получившая высокую
оценку в печати. Весной 1941 г. «Привидения» были показаны в еврей-
ском Биробиджанском драматическом театре (режиссер М. Фридман).
Спектакль прошел с большим успехом.
Ряд театров Советского Союза осуществил постановку «Привиде-
ний» в связи с пятидесятилетием со дня смерти Ибсена. В 1955 г.
драма Ибсена была показана Хабаровским краевым театром (режис-
сер С. А. Бенкендорф); режиссер А. Б. Вицман поставил драму Ибсена
в Великих Луках. Из спектаклей последних лет особый интерес вы-
звала постановка «Привидений» в Воронежском драматическом театре
(режиссер П. Гершт). В спектакле были заняты: О. Супротивная
(фру Алвинг), П. Вишняков (Освальд), А. Поляков (Мандерс),
А. Чернов (Энгстран). Эта постановка была расценена критикой как
крупная победа театра. Главное внимание в спектакле было уделено
818
Комментарии
трагедии фру Алвинг и ее борьбе с «призраками прошлого». Вместе
с тем был глубоко раскрыт бунтарский характер драмы Ибсе-
на. Большое внимание критика уделила исполнителям основных
ролей.
«Горе фру Алвинг, отдавшей свою молодость «привидениям», ее
страстная борьба за сына, сдержанное, но беспощадное обличение
общественных норм, порождающих ложь, лицемерие, тайные и явные
преступления против человечности — вот главенствующие черты образа,
созданного О. Супротивной», — отмечалось в печати. Интересна также
трактовка образа Освальда П. Вишняковым: «Артист совершенно не
заботится об изображении процесса болезни, раскрывая мучительное
состояние человека, лишенного возможности отдаться любимому делу,
творческому труду. Он нервен, возбужден, много курит, но старается
сдерживаться, не проявлять своего недовольства, раздражения окружаю-
щим. Только тогда, когда он говорит о своей работе, он не в состоя-
нии скрыть отчаяния, которое выражается сдержанно и подавляется
напряжением воли» («Театр», 1954, № 9).
Драма «Привидения» идет в ряде театров Советского Союза.
Стр. 461. Fi done! (франц.) — фи, стыдно!
Pied de mouton (франц.) — косолапый.
Стр. 463. Savoir vivre (франц.) — умение жить.
Стр. 464. Иомфру— обращение к девушке «низкого» происхо-
ждения.
Стр. 487. Bien (франц.) — хорошо.
Стр. 504. Vermoulu (франц.) — источенный червями.
ВРАГ НАРОДА
Пьеса «Враг народа» была опубликована в конце 1882 г. и постав-
лена в Кристиании (Осло) в 1883 г. Вскоре она обошла все основные
скандинавские театры, а затем была показана в Берлине («Лессинг-
театр»). Английские зрители увидели «Врага народа» в 1893 г. Одно-
временно эту пьесу показали театры во многих европейских странах,
и везде она встречала горячий отклик зрительного зала. Ожесточен-
ную полемику пьеса вызвала в Англии, где она стала источником бур-
ных дискуссий о творчестве Ибсена вообще.
Первая попытка сценического осуществления «Врага народа» в
России (под названием «Доктор Стокман») относится к 1893 г.: пьеса
была показана в Озерковском театре под Петербургом на гастролях
артиста И. П. Кисилевского, сыгравшего роль Стокмана. Однако этот
Комментарии
849
спектакль, поставленный труппой полулюбительского уровня, предста-
вил интерес лишь благодаря мастерству популярного в ту пору испол-
нителя заглавной роли. Вообще же первое обращение к «Врагу народа»
не вызвало сколько-нибудь ощутимого отклика.
Подлинная история сценического воплощения этой драмы Ибсена в
России начинается 24 октября 1900 г. В этот день состоялась
премьера «Доктора Стокмана» в Московском Художественном театре»
Постановка принадлежала К. С. Станиславскому (художник В. А. Си-
мов).
Станиславский писал по поводу спектакля: «Образ доктора Сток-
мана стал популярным, как в Москве, так и, особенно, в Петербурге.
На это были свои причины. В то тревожное политическое время — до
первой революции — было сильно в обществе чувство протеста. Ждали
героя, который мог бы смело и прямо сказать в глаза правительству
жестокую правду. Нужна была революционная пьеса, — и «Стокмана»
превратили в таковую. Пьеса стала любимой, несмотря на то, что сам
герой презирает сплоченное большинство и восхваляет индивидуальность
отдельных людей, которым он хотел бы передать управление жизнью.
Но Стокман протестует, Стокман говорит смело правду, — и этого было
достаточно, чтобы сделать из него политического героя» (К. С. Стани-
славский, Собр. соч., т. I, М., 1954, стр. 249).
Спектакль имел исключительный успех. Он «был сплошным триум-
фом г. Станиславского, как исполнителя заглавной роли и как ре-
жиссера... Овации по адресу артиста, начавшиеся после первого дей-
ствия, продолжались в течение всего спектакля» («Русские ведомости»,
25 октября 1900 г.). Критика отмечала: «Фигура Стокмана до такой
степени наполняет пьесу, что впечатление живости и простоты, полу-
чившееся от последней, в значительной степени зависит от простого
и живого исполнения главной роли. Постановка «Доктора Стокмана»
может назваться образцом режиссерского искусства по своей простоте,
отсутствию эффектов, умению сохранить идейный характер пьесы, при-
дав в то же время последней жизненность и интерес действия» («Рус-
ские ведомости», 26 октября 1900 г.). Другая газета, давая такую же
высокую оценку игры Станиславского, восторженно описывает и
спектакль в целом. «Столь же художественна постановка пьесы. Она
обдумана до мельчайших мелочей. Массовая сцена четвертого акта
прямо поразительна своей характерной передачей норвежских типов»
(«Московские ведомости», 30 октября 1900 г.). В спектакле, помимо
Станиславского, участвовали в основных ролях: Е. М. Раевская (фру
850
Комментарии
Стокман), В. В. Лужский (Петер Стокман), М. Л. Роксанова (Петра
Стокман).
В начале 1901 г. «Доктор Стокман» был показан Художественным
театром на гастролях в Петербурге в очень необычной обстановке.
В столице на площади у Казанского собора в те дни состоялась сту-
денческая демонстрация в знак протеста по поводу издания реакцион-
ных «временных правил», направленных против прогрессивного сту-
денчества. Вызванные правительством казаки избивали участников де-
монстрации, производились аресты. Настроение в городе было очень
напряженное, и передовая интеллигенция крайне возмущалась дей-
ствиями властей. В этой обстановке и состоялся спектакль «Доктор
Стокман». Станиславский вспоминал: «Ввиду печальных событий
дня театральный зал был до крайности возбужден и ловил малейший
намек на свободу, откликался на всякое слово протеста Стокмана.
То и дело, и притом в самых неожиданных местах, среди действия, раз-
давались взрывы тенденциозных рукоплесканий». Спектакль обратился
в своего рода политическую демонстрацию, имел выдающийся успех и
получил всеобщее признание. «Г. Станиславский блестяще справился со
своей задачей. Он дал жизненный цельный образ идеалиста, который
при первом же столкновении с практической жизнью оказывается на-
стоящим ребенком. Игра талантливого артиста отличалась необычай-
ной смелостью и оригинальностью. Он во время исполнения положи-
тельно воплотился в создаваемый им образ. Реализм, естественность,
правдивость игры, разработка мельчайших деталей — вот главные до-
стоинства исполнения г. Станиславского» («С.-Петербургские ведомо-
сти», 25 февраля 1901 г.). Спектакль «Доктор Стокман» длительное
время не сходил с репертуара. 29 марта 1908 г. Художественный театр
возобновил его. При возобновлении «Доктора Стокмана» в роли Мар-
тена Хиля с успехом выступил И. М. Москвин. И на этот раз спек-
такль имел такой же огромный успех, как и во время первой поста-
новки.
23 сентября 1904 г. Харьковский драматический театр показал
пьесу Ибсена с участием в заглавной роли И. М. Шувалова, одного
из деятельных пропагандистов ибсеновской драматургии на русской
провинциальной сцене. Спектакль и исполнение роли Шуваловым были
высоко оценены харьковской публикой. 23 октября 1907 г. «Доктор
Стокман» был поставлен киевским театром Соловцова с участием
Д. Ф. Смирнова в заглавной роли. Киевский зритель с интересом вос-
принял спектакль.
Комментарии
851
В дальнейшем «Доктор Стокман» шел в Одессе (1922) и в Ленин-
граде (1941). Постановка Ленинградского Большого драматического
театра (режиссер и исполнитель заглавной роли Е. Г. Альтус) была
показана незадолго до начала Великой Отечественной войны. В глав-
ных ролях, помимо Е. Альтуса, были заняты: Е. Н. Никитина (фру
Стокман), В. Т. Кибардина (Петра Стокман), В. А. Меняйлов (Петер
Стокман).
Стр. 531. Фогт — в Норвегии до конца XIX в. полицейский я
податной чиновник.
Стр. 538. Амтман— чиновник, управляющий амтом (амт — старая
административная единица Норвегии).
Стр. 544. Викинги — древнескандинавские морские разбойники, не-
редко сочетавшие разбой с торговлей. С конца VIII в. по XI в. дру-
жины викингов на своих ладьях совершали грабительско-торговые по-
ходы против приморского и приречного населения многих европейских
стран.
Стр. 606. Померания — герцогство, а затем (до 1945 г.) прусская
провинция; расположена на побережье Балтийского моря, главный го-
род Штеттин (Щецин).
ДИКАЯ УТКА
«Дикая утка» была напечатана в конце 1884 г. В начале 1885 г.
пьеса была поставлена в театрах Бергена, Кристиаиии, Копенгагена и
Стокгольма, где шла с большим успехом. В начале девяностых годов
пьеса была включена в репертуар ряда театров Парижа, Лондона,
Рима, Афин и других городов.
Германские театры обратились к «Дикой утке» в 1888 г. Здесь
пьеса также пользовалась большим успехом. В 1898 г., когда торже-
ственно праздновалось семидесятилетие со дня рождения Ибсена, в
Копенгагене был показан спектакль «Дикая утка» с участием известной
датской артистки Бетти Геннинге в роли Хедвиг. В 1893 г. пьеса
впервые была поставлена во Франции на сцене парижского «Свобод-
ного театра» Антуана. Английский театр познакомил зрителя с этой
пьесой в 1894 г.
Первая постановка «Дикой уткн» в России принадлежит Москов-
скому Художественному театру, осуществившему ее 19 сентября
1901 г. Режиссерами являлись К. С. Станиславский и А. А. Санин.
В спектакле были заняты: А. Л. Вишневский (Верле), В. И. Качалов
(Ялмар Экдал), А. А. Санин (Реллинг), Е, П. Муратова (Гина Экдал),
852
Комментарии
Е. М. Раевская (Берта Сербю), А. Р. Артем (старик Экдал), В роли
Хедвиг выступила молодая артистка Гельцер. В марте 1902 г. «Дикая
утка» была показана Художественным театром на гастролях в Петер-
бурге. Спектакль вызвал разноречивые оценки московской и петер-
бургской печати. Одни газеты утверждали, что спектакль скучен и не
вызывает интереса у зрителей; другие давали высокую оценку этой
работе МХТ. «Постановка «Дикой утки», — писала петербургская га-
зета,— является новым торжествующим гимном искусству. На эту по-
становку истрачена такая масса творческой сценической энергии, она
стремится воссоздать с такой рельефностью картины авторской фанта-
зии. она обнаруживает такую проникновенность понимания авторских
замыслов, что эта новая победа несомненно свидетельствует о том, что
Художественный театр неудержимо стремится все дальше и дальше по
намеченным путям, и как прекрасны и полны жизни эти его пути!» («Но-
вости н Биржевая газета», 29 сентября 1901 г.). Критика особенно вы-
деляла исполнение ролей Ялмара Экдала и Хедвиг артистами Качало-
вым и Гельцер.
Стр. 639. Мараскин — вид ликера.
Стр. 683. «Harrysons History of London» (англ.) — «История Лон-
дона» Гаррисона.
РОСМЕРСХОЛЬМ
Драма «Росмерсхольм» написана Ибсеиом в Мюнхене. Напечатана
в Копенгагене в 1886 г. Вскоре эта пьеса была сценически осуще-
ствлена во всех основных театрах Скандинавии, а затем поставлена в
Германии, в частности Немецким театром в Берлине, с участием вид-
ного актера Эммануеля Райхера в роли Росмера.
Гастролировавший в Москве берлинский «Лессинг-театр» 7 марта
1900 г. показал русскому зрителю спектакль «Росмерсхольм» с уча-
стием Розы Бертенс в роли Ребекки. С участием выдающейся финской
артистки Иды Альберг «Росмерсхольм» был показан в Петербурге
24 января 1905 г. Печать отмечала, что Альберг «создала из нее [Ре-
бекки] потрясающий своей силой и величием духа образ» («Новости и
Биржевая газета», 27 января 1905 г.).
Труппа петербургского театра В. Ф. Комиссаржевской осуществила
постановку «Росмерсхольма» 7 ноября 1905 г. Спектакль был постав-
лен режиссером Н. Н. Арбатовым. Роли исполняли: К. В. Бравич
(Росмер), О. А. Голубева (Ребекка), В. В. Александровский (Кролл),
Д. Я. Грузинский (Мортенсгор), М. А. Михайлов (Ульрих Брендель).
Комментарии
853
Постановка не привлекла внимания зрителя. Она была осуществлена в
натуралистических тонах и в скором времени была снята с репертуара.
12 января 1907 г. «Росмерсхольм» был показан харьковской драма-
тической труппой с участием О. А. Голубевой в роли Ребекки. Спек-
такль имел значительный успех.
5 марта 1908 г. состоялась премьера «Росмерсхольма» в Москов-
ском Художественном театре. Постановку осуществили Вл. И. Немиро-
вич-Данченко и В. В. Лужский. В спектакле принимали участие:
В. И. Качалов (Росмер), О. Л. Книппер (Ребекка), В. В. Лужский
(Кролл), Л. М. Леонидов (Мортенсгор), А. Л. Вишневский (Ульрих
Брендель). Постановка Московского Художественного театра была
встречена публикой и критикой сдержанно, хотя и отмечалось, что спек-
такль «много дает зрителю, внимательно следящему за внутренней
жизнью персонажей, за той работой требовательной совести, которою
болеют герои ибсеновской пьесы» («Русские ведомости», 6 марта
1908 г.).
Стр. 741. Ректор — в Норвегии также директор гимназии, семина-
рии и т. п.
Стр. 747. Финмаркен— область на крайнем севере Норвегии.
Стр. 756. Donnerwetter (нем.) — черт побери!
Стр. 757. Nach Belieben (нем.) — как угодно.
Enfin (франц.) — наконец, словом.
Unier uns (нем.) — между нами.
Стр. 758. Feinschmecker (нем.)—гурман.
Стр. 759. A la bonne heure (франц.) — в добрый час, отлично.
Стр. 777. Седьмая заповедь — «не прелюбодействуй».
Стр. 820. Nichts (нем.) — ничего.
Canz nach Belieben (нем.) — как вам только будет угодно.
Стр. 821. Bien (франц.) — хорошо.
Item (лат.) — также.
СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ
Стр.
Генрик Ибсен, 1879 г. (фронтиспис)...................4—5
Сцена третьего действия. «Столпы общества» («Консул Бер-
ник»). Александрийский театр, 1897 г................. 304—305
Сцена четвертого действия. «Столпы общества». Академиче-
ский театр драмы, 1934 г.............................	304—305
И. И. Певцов — Берник. «Столпы общества». Академический
театр драмы, 1934 г.................................. 336—337
Сцена первого действия. «Столпы общества». Америка,
Итака-Коллеж, 1946 г................................. 336—337
В. Ф. Комиссаржевская— Нора. «Кукольный дом» («Нора»).
Драматический театр В. Ф. Комиссаржевской, 1904 г. . 400—401
В. Ф. Комиссаржевская — Нора, В. Р. Гардин — Крогстад.
«Кукольный дом» («Нора»). Драматический театр
В. Ф. Комиссаржевской, 1904 г..................... 400—401
В. А, Шухмина — Нора. «Кукольный дом». Малый театр,
1911 г................................................ 432-433
Сцена третьего действия. «Кукольный дом». Александрий-
ский театр, 1914 г................................... 432—433
Н. Н, Ходотов— Хельмер. «Кукольный дом». Александрий-
ский театр, 1914 г................................... 464—465
Е. П. Карякина — Нора, Н. К, Черкасов — Крогстад. «Ку-
кольный дом». Академический театр драмы, 1936 г. . . 464—465
И. Н. Берсенев — Хельмер, С. В. Гиацинтова — Нора. «Ку-
кольный дом» («Нора»). Московский театр им. Ленин-
ского комсомола. 1939 г.............................. 496—497
И. И. Берсенев — Хельмер, С. В. Гиацинтова — Нора. «Ку-
кольный дом» («Нора»). Московский театр им. Ленин-
ского комсомола, 1939 г. .  ......................... 496—497
Г, П, Короткевич — Нора. «Кукольный дом». Ленинградский
Новый театр, 1948 г.................................. 560—561
Габриэль Режан — Нора. «Кукольный дом». Париж, Театр
Режан, 1894 г........................................ 560—561
Александр Моисеи — Освальд. «Привидения». Академиче-
ский театр драмы (гастроли), 1934 г. Зарисовка худож-
ника Н. Кочергина.................................... 592—593
П. Н. Орленеэ — Освальд. «Привидения». Петербург, Театр
Неметти, 1904 г. Зарисовка художника М. Демьянова » 592—593
Список иллюстраций
855
М. И, Ермолова — фру Алвинг. «Привидения». Малый театр,
1909 г.................................................	624-625
А.	А. Остужев — Освальд. «Привидения». Малый театр,
1909 г................................................. 624-625
К. В. Бравич— Мандерс. «Привидения». Малый театр,
1909 г................................................. 656-657
В.	Н, Рыжова — Регина. «Привидения». Малый театр,
1909 г................................................. 656-657
О. А. Правдин — Энгстран. «Привидения». Малый театр,
1909 г................................................:	688 - 689
Е. Г. Жихарева — фру Алвинг. «Привидения». Тифлис,
Драматический театр, 1928 г............................ 688—689
Д. М. Дудников — Освальд, Г. Е. Якобсон — фру Алвинг,
В. В. Сошальская — Регина. «Привидения». Ленинград-
ский «Молодой театр», 1933 г........................ 720—721
Джон Кароль — Освальд, Беатрикс Леман — фру Алвинг.
«Привидения». Лондон, Театр ОЛД ВИК, 1943 г. . . 720—721
Эрмете Паккони — Освальд. «Привидения». Италия,
90-е годы .	. ................................... 752—753
К. С, Станиславский — Стокман. «Враг народа» («Док-
тор Стокман»). Московский Художественный театр,
1900 г. Зарисовка художника А. Любимова................. 752—753
Е, Н. Никитина — фру Стокман, Е. Г. Альту с — Стокман,
В. 7\ Кибардина— Петра, В. Л. Меняйлов— фогт. «Враг
народа» («Доктор Стокман»). Большой драматический
театр, 1941 г.................................. 784—785
Э. Райхер — Росмер, И. Трши — Ребекка. «Росмерсхольм».
Берлин, «Лессинг-театр», 1899 г................  .	♦ 784—785
СОДЕРЖАНИЕ
Кесарь и Галилеянин . ........................ 5
I. Отступничество цезаря. Перевод А, и П. Ганзен . . .	7
П. Император Юлиан. Перевод А. и П. Ганзен ....	123
Столпы общества. Перевод А. и П. Ганзен......271
Кукольный дом. Перевод А. и П. Ганзен........371
Привидения. Перевод A. u Z7. Ганзен..........455
Враг народа. Перевод А. и П. Ганзен ........	529
Дикая утка. Перевод А. и П. Ганзен ..........	633
Росмерсхольм. Перевод А. и П. Ганзен .........	739
Комментарии. В. Берков и М. Янковский ......	327
Список иллюстраций...........................354
Генр ик И6 е е н
СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ, т. III
Редактор Н. Щипуков	Оформление художника Г. Епифанова
Художественный редактор М. Эткинд	Технический редактор С. Николаи
Корректоры Н. Яковлева и Н. Войцеховская
Сдано в набор 17/1 1957 г. Подписано к печати ЗЭ/IV 1957 г. Формат бум. 84Х1081/з2»
Печ. л. 53,5 (услови. 43,87).Уч.-нэд. л. 44,40, Тираж 150 000.
Государственное издательство „Искусство*. Ленинград, Невский, 28.
Изд. № 983. Заказ № 1996.
Министерство культуры СССР. Главное управление полиграфической промышленности.
2-я типография „Печатный Двор* им. А. М. Горького. Ленинград, Гатчинская, 26.
Цена 21 р.