18 февраля исполняется два года со дня смерти выдающегося большевика,
неутомимого борца аа дело партии Ленина-Сталина, Григория Константиновича
Орджоникидзе.
g.-„„........................   ".... ............-....-...........    ,.... 'zz.
Расцвет литератур
СССР
«На наш Союз Республик весь Восток
Смотрит как на опытное поле. Либо мы
В рамках этого Союза правильно разре-
шим национальный вопрос в его практи-
ческом применении, либо мы здесь, в рам-
ках этого Союза, установим действительно
братские отношения между народами, дей-
ствительное сотрудничество, — и тогда
*есь Восток увидит, что в лице нашей
федерации он имеет знамя освобождения,
имеет передовой отряд, но стопам кото-
рого он должен идти, и это будет на-
чалом краха мирового империализма. Либо
мы здесь, в составе всей федерации, до-
пустим ошибку, подорвем доверие ранее
•угнетенных народов к пролетариату Рос-
сии,.. и тогда выиграет империализм, про
Играем мы».
Так говорил товарищ Сталин шестнад-
цать лет тому назад. На этом опытном
поле взошли ныне прекрасные посевы —
сталинская дружба народов, социалистиче-
ская по содержанию, национальная по
форме культура. Проиграл империализм,
Выиграли мы.
Иначе и быть не могло. Первые же ша-
ги советской власти были направлены к
Ликвидация правового неравенства наций,
населявших территорию старой России.
Сразу рухнули перегородки, разделявшие
пароды. Но ликвидировать правовое нера-
венство — означало сделать лишь пол-
дела. Нужно было осуществить фактиче-
ское равенство, нужно было, другими сло-
вами говоря, подтянуть технику, эконо-
мику и культуру ранее отсталых народов
До уровня наиболее развитых. И эта вто-
рая половина задачи также была успешно
решена.
Годы социалистического строительства
Выли годами бурного расцвета культуры,
социалистической по содержанию, нацио-
нальной по форме. Достижения литерату-
ры каждого народа превратились в достоя-
ние всей страны, всего Союза. Неот’емле-
мой частью всей нашей классики стали
такие замечательные произведения, как
«Витязь в тигровой шкуре» Руставели,
Вак «Кобзарь» Шевченко. Общий фонд
советской литературы обогатился произве-
дениями Тычины, Рыльского, Бажана, Ко-
fljaca, Купалы, Дадиани, Исаакяна, Сталь-
ского, Джамбула, Усенбаева и многих дру-
гих писателей братских республик. Их
стихи, романы, пьесы и песни переводят-
ся на все языки СССР.
Характерен в этом отношении рост ти-
ражей книг величайших классиков наро-
дов СССР. За двадцать лет, предшество-
вавших Великой Октябрьской социалисти-
ческой революции, произведения Т. Г.
Шевченко были изданы тиражом в 629
тысяч. За двадцать последующих лет их
тираж приблизился к трем миллионам.
Произведения Шолом-Алейхема были изда-
ны за двадцать дореволюционных лет ти-
ражом в 217 тысяч и за последующее
двадцатилетие — 2 млн 107 тысяч. Про-
изведения Ширванзаде, изданные до рево-
люции лишь на двух языках с тиражом
в 26 тысяч, сейчас вышли на 11 языках,
и их тираж превысил полмиллиона экзем-
пляров.
Народы, прозябавшие в нищете и негра-
мотности, получили доступ к величайшим
сокровищам культуры. Вот к примеру
Киргизия. Киргизский народ не имел рань
пге даже своей письменности. А сейчас
на киргизский язык переведены^ «Гамлет»
и «Отелло» Шекспира, «Евгений Онегин»
Пушкина, шевченковские «Гайдамаки»,
«Витязь в тигровой шкуре» Руставели.
Каждый день приближает нас к юбилею
Великого поэта украинского народа Шев-
ченко, к юбилеям Низами, Навои, Шолом-
Алейхема, к юбилею древнейшего народно-
го эпоса «Давид Сасунский». Эти торже-
ства будут поистине всенародными. К этим
датам мы должны серьезно и глубоко под-
готовиться.
Расцвет социалистической культуры не
только «открыл» для всех народов доро-
гие памятники культуры, он сделал воз-
можным органическую связь братских
Литератур и плодотворное их влияние друг
В& друга.
свою богатейшую многовековую культуру.
Только благодаря Октябрьской революции
все народы нашего Союза смогли увидеть
неисчерпаемые ее богатства и приобщить-
ся к ним. Не только русская литература
оказывает влияние на литературу других
пародов, но это влияние стало взаимным.
Как многому, например, научился один из
лучших советских поэтов — Багрицкий
у великого Шевченко, какое благотворное
влияние Кобзаря мы чувствуем в замеча-
тельных строках «Думы про Опанаса».
За последние несколько месяцев писа-
тели Москвы были участниками встреч с
писателями, художниками и артистами
Украины и Белоруссии. Здесь, в близком
товарищеском общении вырастало наше
представление о достижениях в искусстве
двух крупнейших республик Союза и о
тех возможностях, какие оно еще таит в
себе.
Позавчера в Москву приехала делега-
ция писателей Киргизской республики.
Встреча русских писателей с киргизскими
принесет многое ия укрепления дружбы
братских литератур, для ознакомления ши-
роких кругов писателей с успехами и
творческими планами ваших товарищей по
искусству. С каждой такой встречей мы
все больше узнаем богатства нашей лите-
ратуры и в то же время становится ясно
лам, как еще мало знаем мы о писателях
союзных республик, об их творчестве. А
между тем их творчество богато, красочно
и по-народному мудро. Это и неудиви-
тельно. Такой народ, скажем, как тад-
жикский, — это народ, впитавший в себя
поэтические традиции многих веков, это
подлинно поэтический народ. Многие чу-
десные, вдохновенный песни пели его поэ-
ты, они передавались из поколения в по-
коление, переходили из уст в уста. Тад-
жикская поэзия, воспитанная на богатей-
шей поэтической культуре многих веков,
должна стать всенародным достоянием.
Таджикистан приведен здесь лишь в каче-
стве примера Мы гораздо богаче, чем даже
представляем себе. У нас много поэтов
«хороших и разных» в Бурят-Монголии,
Ойротии, Туркмении... Народы этих рес-
публик и областей живут на границе двух
миров. Они своими глазами видят разницу
в быте, укладе, труде людей, стоящих ня
разных сторонах этих миров. Раскрепо-
щенный труд вдохновляет их на песни,
сказки, рассказы и драмы. Безграничные
зеленые пастбища, едва виднеющиеся вер-
шины гор, чудесная, живописная природа
нашей родины дают краски их поэтиче-
скому воображению. И литература совет-
ских народов живет этими ощущениями
труда, борьбы двух миров, этими запа-
хами и цветами природы. Бережно и тща-
тельно нужно все это собирать и показы-
вать всем народам их собственное, коллек-
тивное богатство.
Настало такое время, когда созданы все
условия для того, чтобы национальные
культуры легко и свободно обогащали друг
друга. На «опытном поле», каким является
наш Союз республик, освобождающемся от
всяческих плевел, от всяческого бурьяна,
еще выше пойдут в рост литература и
искусство народов.
И это тем более важно, что наша стра-
на завершает строительство социалистиче-
ческого общества и осуществляет посте-
пенный переход к коммунизму.
«Осуществление великих задач третьего
пятилетнего плана, — сказано в тезисах
тов. Молотова, — настолько тесно свя-
зано с кровными интересами рабочих, кре-
стьян и советской интеллигенции, что
обеспечение его выполнения зависит,
прежде всего, от нас — коммунистов и
непартийных большевиков — руководи-
телей, и особенно от нашего умения орга-
низовать труд и поднять коммунистическое
воспитание трудящихся».
Советская литература — это литература
о поэзии труда, ибо мы живем в стране
труда. Советская литература—это могуще-
ственное средство коммунистического вос-
питания масс. В борьбе за такое воспита-
ние писатели всех одиннадцати республик
Союза выходят аа первую линию борьба.
№ 9 (788)
........Х.Г_
ВРУЧЕНИЕ ОРДЕНОВ
Н МЕДАЛЕЙ
СОЮЗА ССР
Вчера, 14 февраля, Председатель Прези-
диума Верховного Совета СССР тов. М. И.
Калинин в присутствии ряда членов Пре-
зидиума вручил ордена и медали руководи-
телям, преподавателям и служащим Крас-
нознаменной и Ордена Ленина Военной
Академии Рабоче-Крестьянской Красной
Армии имени М. В. Фрунзе, награжденным,
в связи с 20-летием Академии, за долго-
летнюю. честную работу по выращиванию
я воспитанию командных кадров Рабоче-
Крестьянской Красной Армии,
Затем ордена получают награжденные за
выдающиеся успехи и достижения в раз-
витии советской художественной литерату-
ры прозаики и поэты тт. Исаковский.
Новиков-Прибой, Паустовский, Шагинян,
Билль-Белоцерковский, Янковский.
Тов. Лебедев-Кумач, получая орден,
прочел свои стихи:
Народ оказал нам великую честь.
Спасибо правительству, партии, родине!
Умножим успехи, которые есть.
Чтоб слава народа сияла на ордене.
* «
И мудрых и храбрых видал этот зал,
Сердец человечьих богатства несметные.
И каждый, кто был здесь, наверно сказал:
— Клянуся народу служить беззаветно я!
•
Пусть сердпе под орденам бьется сильней.
Пусть крепнут успехи, растут достижения.
Прославим величие сталинских шей
В искусстве, в науке, в труде и в
сражениях.
С речью от имент" группы награжденных
прозаиков и поэтов выступил затем тов.
Тренев.
— Мы все сознаем,—говорит т. Тре-
нев,—и всем сердцем чувствуем, какие
исключительно высокие обязанности нала-
гает эта награда на нас. на советскую ли-
тературу, и все силы и способности обе-
щаем отдать на выполнение этих обязан-
ностей.
Еще хочется отметить одну сторону.
Награждены советские писатели всех воз-
растов—от писателей старшего поколения,
принесших в молодую советскую литерату-
ру лучшие заветы и традиции великой
русской литературы—ее высокую идей-
ность. честность и реалистическое мастер-
ство. до молодых представителей литерату-
ры. взлелеянных нашей новой, социали-
стической родиной и являющихся верными
продолжателями славных традиций русской
литературы, яркими выразителями лучших
достижений советской литературы.
Тов. М. И. Калинин поздравил товари-
щей с получением высокой награды и по-
желал им новых успехов в их дальней-
шей работе.
(ТАСС).
ЛИТЕРАТУРА И ВОСПИТАНИЕ ТРУДЯЩИХСЯ
В эти дни каждый жпвет мыслями о
предстоящем XVIII с езде ВКП(б). С боль-
шой активностью коммунисты — писате-
ли, драматурги, поэты, редакторы, крити-
ки—обсуждали тезисы докладов товарищей
Молотова и Жданова на предстоящем
XVIII с’езде ВКП(б). Собрание московской
партийной организации союза советских
писателей длилось два дня.
Все выступавшие товарищи говорили о
величественных и грандиозных перспек-
тивах экономического и культурного раз-
вития нашей страны в третьей сталин-
ской пятилетке, о переходе от социализма
к коммунизму, о той большой роли, ко-
торую призваны сыграть художественная
литература, искусство в коммунистическом
воспитании трудящихся.
— Тезисы доклада тов. Молотова
— ярчайшее выражение воли народа. Они
поражают своей грандиозностью, стройно-
стью, — говорит писатель т. Федор
Гладков. — Две сталинские пятилетки —
славный и героический путь нашего на-
рода, путь борьбы за построение бесклас-
сового социалистического общества. Серд-
па наши наполняются радостью и гордо-
стью за прожитые и предстоящие годы.
Чтобы лучше удовлетворить в третьей
пятилетке все возрастающие запросы на-
селения в книгах, журналах, газетах и
упорядочить производство и распределение
бумаги, т. Гладков вносит предложение
о создании специального наркомата бу-
мажной промышленности.
Коммунисты-литераторы, обсуждая об-
щегосударственный план, подробно гово-
рят и о своей роли, о роли советской ли-
тературы в предстоящие годы, о ее .неис-
черпаемых возможностях.
— Нам отведено почетное место в ве-
ликом плане третьей пятилетки, — гово-
рит т. Бахметьев. — Советский писатель
средствами художественного воздействия
должен помочь преодолеть пережитки ка-
питализма в сознании людей, дать новые,
глубока идейные и высокохудожественные
произведете. Нужцо, чтобы писатели при-
ПЙ021ЕТЯОИ ВСЕХ СТ/Е'АЛ. СОЕДИНЯЙТЕСЬ
ИТЕРАТУРНАЯ
Орган правления союза советских писателей СССР
Выходит под редакцией: В. Ставского, Е. Петрова,
В. Лебедева-Кумача, Н. Погодина, О. Войтинской.
ГАЗЕТА
15 февраля 1939 г., среда
НАВСТРЕЧУ XVIII С'ЕЗДУ ВКП (б)
Радостно
ЛЕНИНГРАД. (От наш. норр.). С горячим
интересом встретили ленинградские писа-
тели тезисы докладов тов. В. М. Молотова и
тов. А. А. Жданова на XVIII с’езде пар-
тии. О величайшем значении этих исто-
рических документов с огромным воодуше-
влением говорили поэты, прозаики, драма-
турги и литературоведы на собрании в
Доме писателя им. Маяковского.
Собрание началось докладом секретаря
Дзержинского райкома ВКП(б) т Понома-
рева, рассказавшего о том, как ширится
предс’ездовское социалистическое соревно-
вание среди интеллигенции Ленинграда.
Затем слово было предоставлено Александ-
ру Прокофьеву.
— Роль третьей сталинской пятилетки
в развитии нашей страны, в под’еме ма-
териального и культурного благосостоя-
ния, — говорит он, — поистине грандиоз-
на. Воистину величественны задачи, стоя-
щие перед партией, советской властью,
всей нашей родиной.
— Необычайный под’ем охватил всю
страну накануне XVIII с’езда партии, —
продолжает А. Прокофьев.—Что требуется
от нас, писателей? Еще большая сплочен-
ность, еще большая интенсивность труда,
т. е. еще больше стихов, повестей, рома-
нов, борющихся за коммунистическое вос-
питание масс.
Ярка, содержательна и речь С. Марвича.
Он напоминает один из пунктов тезисов
доклада тов В. М. Молотова: «Превратить
к концу третьей пятилетки Северный Мор-
ской Путь в нормально действующую вод-
ную магистраль, обеспечивающую плано-
мерную связь с Дальним Востоком». В
этих пяти строчках, — замечает С.
Марвич, — говорится о старой мечте, ко-
торая становится плановой практикой
большевиков. Смертоносная полоса белой
пустыни, где одиноко, оторванный от рав-
нодушного мира, на утлом «Фрлме» перед-
вигался Нансен, становится нормально дей-
ствующей водной магистралью.
— Каждый тезис доклада тов, Молото-
ва, каждый параграф третьего пятилетнего
плана развития народного хозяйства
СССР — великая тема для писателя. Ре-
В Гослитиздате
Подготовка к XVIII с’езду партии в Гос-
литиздате ознаменовалась под’емом социа-
листического соревнования. Выделена удар-
ная программа изданий, охватывающая
30 названий.
Из произведений советской литературы
в эту программу вошли: сборник стихов
В. Маяковского о Ленине, сборник песен
В. И. Лебедева-Кумача, «Пархоменко» Вс.
Иванова, сборник стихов Н. Асеева, одно-
томник А. Серафимовича.
Современная иностранная литература
представлена следующими книгами: «Мать»
К. Чапека, «Пятая колонна» Хемингуэя,
первый том «Изгнания» Л. Фейхтвангера,
«Непобедимый Китай» Анны Стронг, «Ро-
ман и народ» Ральфа Фокса.
В соревнование имени XVIII партийного
с'езда включаются также литературно-
художественные журналы. Редакция жур-
нала «Знамя» взяла на себя обязательство
обеспечить выпуск третьего номера к
10 марта.
няли активное участие в создании истории
литературы СССР, которая явится огромной
культурной ценностью для нашего народа.
Третья сталинская пятилетка означает
новый шаг по пути к полному торжеству
коммунизма. Это будет полоса завершения
строительства бесклассового социалистиче-
ского общества и постепенного перехода к
высшей фазе — коммунистическому обще-
ству. Перед человечеством не было более
величественной задачи. В ее разрешении
ответственную и почетную роль призвана
сыграть советская интеллигенция, в част-
ности ее передовой ‘отряд — советские
литераторы.
Именно поэтому тт. Малахов, Сурков,
Кирпотин главное внимание в своих вы-
ступлениях уделяют роли литературы в
воспитании нового человека, изображению
в литературе героя нашего времени, по-
вышению художественного мастерства.
— Партия, советский народ создали
новую литературу, литературу, пропаган-
дирующую коммунистическую идеологию,
— говорит тов. Кирпотин. — Создана не
только новая высокоидейная социалистиче-
ская литература с ее новыми героями, ио
партия сумела за годы второй пятилетки
воспитать новый отряд писателей, лите-
раторов.
Много внимания уделяли ораторы овла-
дению большевизмом.
— Надо лучше вооружить себя идей-
но, — говорят выступающие, — расши-
рять свой кругозор, лучше осмысливать
действительность, подмечать все новое,
коммунистическое, что есть в каждом со-
ветском человеке, смелее браться за но-
вые темы и раскрывать перспективы на-
шего движения вперед.
Собрание единодушно одобрило тезисы
доклада тов. Молотова и внесло ряд до-
полнений к ним.
Изменения устава ВКП(б), предлагае-
мые в тезисах тов. Жданова, встретили
полное одобрение партийного собрания. И
докладчик — секретарь парткома т.
Зайцев к все выступавшие в прениях по
творить
шлющее значение приобретает дело комму-
нистического воспитания трудящихся, пре-
одоление пережитков капитализма в созна-
нии людей — строителей коммунизма
Этот тезис требует от наших произ-
ведений исключительного воспитатель-
ного значения. Речь идет о создании
книг, рассказывающих о новой морали, о
новом отношении к труду, книг, которые
воспитывали бы граждан страны.
— Радостно сознавать, — заявляет
Вс. Рождественский, — что героический
труд людей нашей социалистической ро-
дам увенчан величайшими победами. Ра-
достно знать, что мы будем счастливыми
свидетелями новых достижений третьей
сталинской пятилетки, достижений, каких
еще не видел мир.
На собрании многие писатели дали кон-
кретные творческие обязательства. Л. Рах-
манов заканчивает пьесу «Рождение пол-
ководца» — о роли советской интеллиген-
ции в обороне нашей отравы, М. Коза-
ков — сценарий кинокартины «Феликс
Дзержинский», У А, Решетова массовой
листовкой выйдет песня о родине.
Писатель Ф. Князев работает над сце-
нарием из жизни Красной Армии. Евг Фе-
доров — над историческим романом «Же-
лезное сердце». В. Ричиоти — над рома-
ном о торговом флоте. И. Авраменко, на-
писавший в 1930 г. поэму о Самарской
луке, начинает работать над новой поэ-
мой — о Куйбышевском гидроузле. Сбор-
ник стихов к XVIII с’езду готовит поэти-
ческая секпия ЛенССП.
После выступлений А. Кривошеевой,
Д. Цензора и П. Капицы собрание едино-
гласно приняло резолюцию, предложенную
писателем Н. Никитиным,
— Советские писатели перед лицом
предстоящего XVIII с’езда партии, — го-
ворится в резолюции, — дают советскому
народу нерушимое слово и впредь отданать
все свои силы, все свои помыслы, все да-
рование на службу стране, взрастившей
их, взлелеявшей их под солнцем больше-
вистской правды, клянутся и впредь слу-
жил. большевистской партии и народу,
идущему к высотам коммунизма.
В Детиздате
ЦК ВЛКСМ
В Детиздате ЦК ВЛКСМ развертывается
социалистическое соревнование имени
XVIII с’езда ВКП(б).
10 февраля в издательстве состоялось
общее собрание сотрудников, на котором
были обсуждены и приняты социалисти-
ческие обязательства к с’езду.
К десятому марта, издательство обя-
зуется выпустить 12 новых книг. В числе
этих изданий — книга Г. Байдукова
«Встречи с товарищем Сталиным», сбор-
ник «Дети о Сталине» — рассказы детей,
встречавшихся о товарищем Сталиным,
книга В. Смирновой «Товарищ Серго», рас-
сказ Героя Советского Союза И. Мошляк
«У озера Хасан», однотомник и биогра-
фия Шевченко, его поэма «Батрачка» и др.
Издательство обязуется добиться полной
ликвидации брака. С этой целью редак-
торы всех секторов должны к 1 марта
проверить свои портфели, освободить их
от негодных рукописей и тщательно про-
верить качество рукописей, подготовлен-
ных к печати.
этому вопросу горячо приветствовали лик-
видацию различных категорий при прие-
ме в партию.
— В тезисах доклада тов. Жданова на-
шли свое полное отражение те социаль-
ные изменения структуры нашего обще-
ства, которые произошли за годы двух
сталинских пятилеток, — говорит т.
Федор Левин. — Устав ВКП(б) будет при-
веден в соответствие с новой социальной
структурой нашего общества.
Обсуждая тезисы доклада тов. Жда-
нова. многие коммунисты вскрывают недо-
статки работы парткома, в частности ука-
зывали на то, что партколлектив очень
слабо информирован о работе союза совет-
ских писателей. Многие важнейшие во-
просы, решаемые на парткоме, не дово-
дятся до сведения всех коммунистов, не на
должной высоте пропагандистская работа.
Одобряя целиком тезисы доклада тов.
Жданова, выступавшие вносят ряд пред-
ложений.
Так, по мнению т. Санникова, право
контроля должно быть предоставлено так-
же и непроизводственным первичным орга-
низациям.
В связи с все возрастающей военной
опасностью, острие которой направлено
против СССР. т. Ф. Левин предлагает соз-
дать в райкомах, обкомах, крайкомах и
ЦК нацкомпартий отделы оборонной рабо-
ты, которые руководили бы и контроли-
ровали работу по мобилизационной готов-
ности населения.
О более широкой информации по внутри-
партийным вопросам всех коммунистов и
об обмене опытом работы между однотип-
ными первичными парторганизациями го-
ворил т. Чернявский.
В принятой резолюции собрание еди-
нодушно одобрило тезисы доклада тов.
Жданова.
Тайным голосованием делегатами на
районную партийную конференцию избра-
ны тт. Гладков. Вишневский, Фадеев. Зай
пев, Сурков, Бахметьева, Оськин, Медве
дев, Френкель, Розенталь, Щипачев.
Цена 30 коп.
ПРИЕЗД ГРУЗИНСКИХ
ПИСАТЕЛЕЙ-ОРДЕНОНОСЦЕВ
В МОСКВУ
13 февраля из Тбилиси прибыли грузин-
ские писатели, награжденные Президиу-
мом Верховного Совета СССР орденами Со-
юза.
Из удостоившихся высокой награды пра-
вительства в Москву приехали: старейший
писатель Грузии, депутат Верховного Со-
вета СССР, Шалва Дадиани, Лео Кйачели,
Г. Леонидзе, Ило Мосашвили, Симон Чи-
ковани. Демна Шенгелая, Ираклий Аба-
шидзе. Серго Клдиашвили, Алпо Машаш-
вили, Сандро Шаншиашвили.
Грузинские писатели были встречены на
Курском вокзале представителями ССП
СССР — писателем Леонидом Леоновым,
заместителем председателя грузинской ко-
миссии ССП В. Гольцевым, поэтом К. Липе-
керовым, представителями печати.
Московские писатели горячо приветство-
вали своих грузинских собратьев, позд-
равив их с почетнейшими наградами.
В беседе с нашим сотрудником драма-
тург-орденоносец Шалва Николаевич Да-
диани сказал:
— Трудно переоценить значение акта
нашего правительства для дальнейшего
расцвета единой советской литературы И В
частности литературы Грузии.
Грузинский народ и его литература пе-
реживают дни великого радостного торже-
ства. Но это торжество и всего советского
народа, всей советской литературы, един-
ство которой неразрывно, нерушимо.
Велика радость представителей литера-
туры Грузии, приехавших сегодня в Моск-
ву и испытывающих чувство беспредель-
ной любви и глубочайшей благодарности
к товарищу Сталину, неусыпная забота
которого о советской социалистической
культуре — искусстве и литературе —
нашла свое яркое выражение в Указе
Президиума Верховного Совета СССР б
награждении лучших писателей народов
страны Советов.
ПИСАТЕЛИ И АКЫНЫ
КИРГИЗСКОЙ ССР
В МОСКВЕ
13 февраля в Москву приехали орде^
ноноспы-поэты и акыны киргизского на-
рода тт. Кадык А киев, Алымкул Усенба-
ев, Юсуп Турусбеков. Алыкул Псионов.
На вокзале знатных гостей встречали
от союза советских писателей СССР
тт. В. Винников, Ф. Ощакевич, С. Щи-
пачев, 9. Беккер, представители киргиз-
ского студенчества в Москве и работники
нейтральной печати.
Сегодня в Москву приезжают киргиз-
ские поэты тт. Кубанычбек • Маликов.
Темиркул Уметалиев, Толен Шамшиев —
депутат Верховного Совета Киргизской ССР,
Абдрасул Токтомушев, певец-импровиза-
тор Атай Огонбаев и крупнейший дун-
ганский писатель и поэт Ясыр Шиваза.
На встречу с деятелями советского
искусства в Москву киргизский народ по-
слал лучших и достойнейших представи-
телей своей литературы.
Киргизские' поэты-орденоносцы привет-
ствуют Красную столицу.
«С чувством глубокого волнения, —
пишут они, — мы встречаемся с вами,
дорогие друзья и соратники. Сюда, в Мо-
скву, мы привезли драгоценный дар кир-
гизского народа — его зоркую, как бер-
кут, взволнованную, как бурное море, го-
рячую, как наше солнце, любовь к вели-
кому русскому народу-освободителю, к
вождю народов товарищу Сталину.
Мы, поэты и слуги народа, горды ока-
занным нам доверием страны».
ПЯТЫЙ КЛУБНЫЙ
ДЕНЬ
В честь приезда в Москву писателей
и артистов Киргизской ССР Клуб писате-
лей устраивает 17 февраля клубный день,
посвященный киргизской литературе я
искусству.
Поэты-орденоносцы Алыкул Осмолов,
Юсуп Турусбеков, депутат Верховного Со-
вета Киргизской ССР поэт Толен Шам-
шиев, поэты Кубанычбек Маликов, Теммр-
кул Уметалиев и Ясыр Шиваза познако-
мят писательскую общественность Москвы
со своими произведениями. Их стихи в
переводе на русский язык прочтут Н. Си-
Доренко. В. Винников, Ф. Ощакевич я
А. Тарковский.
Большой интерес представляет выступле-
ние народного певца «Манаса» Саякбая
Каралаева. Переводы из народного эпоса
«Манас» прочтут С. Липкин. Л. Пеньков-
ский и М. Тарловский.
Народные акыны — орденоносец, депутат
Верховного Совета Киргизской ССР Алым-
кул Усенбаев, орденоносец Калык Акне® и
виртуоз на ком узе Атай Огонбаев испол-
нят свои произведения.
Вечер закончится исполнением народ-
ных песен и отрывков из киргизских опер
композиторов депутата Верховного Совета
СССР А. Малдыбаева, В. Власова и
В. Фере.
В верхних комнатах клуба — выстав-
ка картин киргизского художника®. Чуй-
кова.
Президиум Союза советских писате-
лей с глубокой скорбью извещает о
смерти талантливого белорусского
л ис ателя-орденоноспа
Эдуарда Людвиговича
САМУЙЛЕНКА,
последовавшей 12 февраля с. г.
после продолжительной и тяжелой
болезни.
Президиум Союза
советских писателей.
Пять лет
Пять лет прошло со дня смерти Эдуарда
Георгиевича Багрицкого. Но его стихи
живут сегодня так же, как они будут
жить и завтра, являя собою образец истин-
ной высокой поэзии.
Мир романтических обрат Багрицкого
населен его и нашими друзьями, к кото-
рым мы навсегда сохраним глубокую неж-
ность и симпатию. Кто они, эти люди?
Тиль Уленшпигель, швея, изнемогшая под
бременем непосильного труда, беспечный
и жизнерадостный птицелов Дидель, рон-
саровский пастух и вальтер-скоттовский
разбойник, заставляющий содрогаться граф-
ства. Три короля в стихотворении «Джон
—ячменное зерно» (из В. Бернса) оказы-
ваются простыми крестьянами. В противо-
вес аристократическому герою традицион-
ной романтической поэзии, Багрицкий вы-
водит своих друзей из народа, обретенных
в далеком прошлом.
Время, врывающееся в мир поэта, тре-
бует новых песен. Огромные социальные
события, проходящие перед Багрицким,
становятся темой его стихов. Февраль, Ок-
тябрьская революция, Ленин, фронты
гражданской войны — все эти огромные
события описаны в обширном цикле его
стихов, названном поэтом «Октябрь».
Революция дает возможность Багрицко-
му обрести великолепную меткость глаза
и закалку воина — качества, позволяю-
щие ему отличить друзей от врагов, по-
нять, на чьей стороне правда.
В его поэзию входит Феликс Дзержин-
ский, который для Багрицкого, так же, как
и для Маяковского, становится идеальным
образом человека, борца, большевика. Баг-
рицкий в известной поэме и в либретто
оперы выводит один из сильнейших в со-
ветской поэзии образов большевика —
Иосифа Когана. Образ человека, отдавшего
свою жизнь в борьбе за революцию, и яв-
ляется для Багрицкого наглядным и жиз-
ненным воплощением всей его положи-
тельной программы. А в «Человеке пред-
местья» он рисует страшный образ соци-
ального врага, вызывающий ненависть
поэта.
Багрицкий жил в поэзии. Он являл со-
бой образец художника, для которого твор-
чество, поэтическое восприятие мира были
единственным способом мышления, един-
ственной формой его отношения к жизни.
Когда умирает пионерка Валентина, «в
мир, открытый настежь бешенству ветров»,
выходит песня, преодолевающая горе и вы-
ступающая здесь как символ активного
жизненного начала, как сама жизнь. «Ма-
терый, желудочный быт земли», который
для поэта был олицетворением всех вра-
жеских и темных сил, он призывал тра-
вить трактором, колоть киркой, бить пес-
ней. Как Маяковский, он приравнивал, по
действию, перо к металлу, к штыку, к ма-
шине.
«Нужна ли моя поэзия пролетариату?»
Этот вопрос Багрицкий ставил перед собой
всегда, стремясь найти ту тему, которая
сегодня волнует весь народ, и облечь ее в
совершенную и отточенную форму. Для
него не было «чужих» тем; каждая тема
органически входила в его творчество,
продолжая начатое и открывая новые, еще
не изведанные пути. От пламенной агита-
ционной листовки до лирической философ-
ской поэзии — таков колоссальный диа-
пазон творческих возможностей Багрицко-
го, исчерпать которые до конца ему по-
мешала преждевременная смерть.
Неот’емлемыми свойствами огромного
поэтическое таланта Багрицкого были
высокая, одухотворенная страстность его
поэзии, умение вложить все свое суще-
ство в короткие стихи, придать им не-
обыкновенную философскую глубину и
весомость.
Он писал много. Писал, перечеркивал,
рвал бумагу с уже написанными строчка-
ми и снова писал. Он не ждал, пока
мысль или образ придут сами, он искал
их, рвался к ним и всегда находил.
Багрицкому был бесконечно чужд тот
буржуазный эгоцентризм, за которым иные
поэты пытались спрятаться от сегодняш-
ней жизни, от сегодняшних событий. Ему
было в высокой степени свойственно чув-
ство времени, вровень с которым он шел
в рядах своих сверстников — борцов за
социализм.
С глубокой любовью вспоминаем мы
сейчас Эдуарда Багрицкого. Его благород-
ный и светлый образ, его неподкупная
творческая честность мастера, его страсть,
его великолепное творческое горение —
все эти качества поэта-бойца стали досто-
янием народа, для которого только и тво-
рил Багрицкий. *
Он учил своих молодых товарищей ос-
вобождаться от декларативного пустозвон-
ства, от словесной шелухи, за которой не
видно чувства и мысли, от штампов, от
беззаботного и легкомысленного отношения
к поэзии. Он звал их к высотам подлин-
ной поэзии, вел их и вдохновлял личным
своим примером.
Багрицкий завещал советским поэтам
свято блюсти чистоту поэтического языка,
стремиться к совершенству и отточенно-
сти формы. Он призывал следовать желез-
ной дисциплине искусства, не выступать
перед читателем с легковесными и пусты-
- ми стихами, не доверять случайному по-
рыву, который может обмануть, не сле-
довать за модой, не унижать достоинство
поэта.
Годовщина со дня смерти Багрицкого
выходит за рамки обычного традиционного
юбилея. Сегодняшний день — большой
день всей советской поэзии, когда мы,
воскрешая в памяти благородный образ
Багрицкого, ешр и еще раз задумываемся
о самом главном: о назначении советского
поэта, о новом качестве советской реали-
стической поэзии.
ВЕЧЕР ПАМЯТИ
БАГРИЦКОГО
Сегодня в клубе МГУ под председатель-
ством В? Катаева состоится большой ли-
тературный вечер памяти Эдуарда Багриц-
кого.
Вступительное слово — И. Бабеля.
С воспоминаниями о поэте и с чтени-
ем стихов, посвященных ему, выступят
А. Адалис, П. Антокольский, Д. Бродский,
С. Гехт, М. Голодный, Л. Длигач, В. Ип-
бер, Д. Кедрин, М. Колосов, В. Лутонской,
Ю. Олеша, Е. Петров, М. Светлов, Л. Сла-
вин. А. Сурков и Я. Шведов.
Чтецы Д. Журавлев и Л. Ка йра иска я
прочтут стихи Багрицкого.
Литературная газета
2	----- № 9
ВЕРА ИНБЕР
Наш друг
1.
При всем желании я не могу сейчас
вспомнить, когда именно, при каких об-
стоятельствах. в какой обстаиоик» я по-
знакомилась с Багрицким. Иногда мне ка-
жется, что этого знакомства даже и не бы-
ло. Просто я всегда знала Эдуарда,
Он неотделим от моего родного города,
от весенних улиц, когда в безветренном
воздухе запах акаций густ, как в комна-
те. От первых осенних ярко-синих штор-
мов, от нашей пронзительно-сырой зимы,
похожей на вот этот день, который сейчас
за окном.
Пять лет тому назад, в такой же мокрый
в серый день, умер Багрицкий.
В Одессе Багрицкий бывал у меня
очень редко, вернее, почти не бывал. Я за-
помнила всего два-три его посещения. И
особенно одно. У меня были гости. Багриц-
кий вошел, насупившись: все были незна-
комы ему. И вдруг, увидев лунное море в
большом окне, он уверенно направился к
этому морскому окну. Он подсел к нему,
как к друту, и целый вечер не отходил
от него.
2.
В 20-м, примерно, году началось пере-
селение в Москву одесских поэтов.
Многие из них, например Олеша и Ка-
таев, стали теперь прозаиками. Но в Одес-
се это были поэты.
Все больше и больше скоплялось в Мос-
кве одесситов. Встречаясь, мы сообща-
ли друг другу: «Еще вот такой-то здесь.
И вон тот. И еще этот». А Багрицкого все
не было. Наконец, в 25-м году, приехал
и он.
В Кунцеве я была у него один только
раз с Сельвинским и Зелинским. Но когда
Ба.грицюий поселился в Художественном
проезде, в одном доме со мной, мы стали
видаться чаще.
Однажды я пришла к нему, когда мне
было очень невесело. Не ладилось с рабо-
той, е еще какие-то личные напасти сва-
лились на меня...
Обычно я сидела у Багрицкого недолго:
все дела мешали, да и не хотелось его
утомлять. Но на этот раз я просидела у
него часа три. И никак он меня не уте-
шал и ничем особенным не порадовал, —
просто мы поговорили сначала о собаках,
потом о стихах, а ушла я от него счаст-
ливая, веря, что все будет хорошо.
— Ну, куда годятся
ваши собаки, — сказал
он мне. — Вот я вам
спаньеля достану. Знае-
те спаниелей? Низкие, с
густой шерстью,
длинные.
Глубокий,
ум.
Потом он читал мне
Случевского, поэта, ко-
торого я не знала. Здо-
ровье Эдуарда все ухуд-
шалось. Все труднее
становилось ему поды-
маться к себе на пятый
этаж. Гулять он не мог.
Но, помню, в один до
слез яркий весенний де-
нек он сидел перед на-
шим домом па невысо-
кой деревянной ограде.
У ног его текли снеж-
ные ручьи, и он щепкой
прокладывал одному та-
кому ручью более удоб-
ное русло.
Моя собака залаяла
на Эдуарда. — Шмаро-
воз, — сказал он ласко-
во-пренебрежительно. —
Вот погодите, — обра-
тился он ко мне, — я
ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ
Мир
поэта
С тех пор как умер Эдуард Багрицкий,
прошло пять лет. В условиях нашей дей-
ствительности это очень большой срок. Не
говоря уже об исторических переменах, о
росте нашей страны, о ее борьбе и побе-
дах,—-сколько произошло в пределах самой
литературы запомнившихся, значительных
событий! Через несколько месяцев после
кончины Багрицкого происходил первый
с’езд советских писателей. Одним из пря-
мых результатов его работы было возни-
кновение и укрепление нашей дружбы с
поэтами братских республик: мы прибли-
зились к нетронутым пластам мировых
культур Закавказья и Средней Азии, в
течение столетий лежавших подспудом.
Мы провожали Горького в его последний
путь, еще не зная о том, что его великая
жизнь оборвана злодейской рукой. Как
живые современники, пришли к нам, один
за другим, Пушкин, Руставели и Шевчен-
ко. С исторической неизбежностью выросло
в понимании всего народа первенствующее
для советской поэзии значение Маяковско-
го. В спорах о формализме и народности
кристаллизовались ведущие тенденции со-
ветской культуры.
Это были события нашей жизни и на-
шей поэзии. За ними стояли рост людей,
изменения в их сознании и, главное, сто-
ял их труд.
Между тем Багрицкого уже не было сре-
ди нас. И сегодня мы видим его точно та-
ким, как в последний раз, в 1934 году,—
с головою, полной неосуществленных за-
мыслов, над грудой собственных чернови-
ков, во всем окружении его тогдашнего,
много раз с тех пор описанного и став-
шего почти легендарным быта.
Близок ли нам этот безвременно погиб-
ший поэт? Необычайно! Воспоминание о
нем вызвано не только круглой датой со
вам достану... — он не договорил. При-
ступ кашля настиг его, и он, кашляя, ру-
кой показал мне, какой низкий будет
спаниель. Потом он постучал себя пальцем
по лбу: глубокий, мол, ум.
3.
Я перечла сегодня альманах «Баг-
рицкий», посвященный его памяти и выпу-
шенный в 1936 году. В самом различном
преломлении, выписанный разными людь-
ми, в различной манере, встает перед нами
неповторимый, вот уж действительно не-
повторимый, облик нашего друга, нашего
поэта, нашего Эдуарда. В своих воспоми-
наньях о нем Илья Сельвпнский пишет:
«Да, участь Эдуарда почетна. Он в муках
и страданиях вытравил из себя нищего
Лиделя-птицелова. Он научился мастерски
владеть оружием революции. Он знает вес
«трехгранной отюровеиности штыка».
Эдуард умер, как умирают победители».
Но. Илья, разве ты не чувствуешь, как
ты не пра®? Под нажимом РАПП, этой ли-
тературоненавистнической организации,
Эдуард действительно пытался вытравить
из себя лирического Диделя. но безуспеш-
но. К счастью, безуспешно. И потом, по-
чему «нищий Дидель?» Тот, кто ощущал
мир, как Багрицкий, тот несметно богат.
И «трехграиная откровенность штыка» не
только не противоречит такому богатству,
а наоборот, защищает и утверждает его.
«Эдуард умер, как умирают победите-
ли». Да, это правда. Но победа его имен-
но в том, что он не угасил в себе Диде-
ля.
4.
7 февраля 1939 г., в серый, но для нас
лучезарный день, мы выходили из Спас-
ской башни Кремля. У выхода, на контро-
ле, мы задержались. Я огляделась вокруг.
Впереди меня шли Катаев и Петров,
одесситы. Рядом со мной шел Кирсанов,
одессит. Немного дальше — Финк, одессит.
Еще дальше Шкловский, на три четверги
одессит. Все они только что получили
орден из рук Михаила Ивановича.
Шла и я, одесситка, прижимая к серд-
цу красную коробочку, й в эту минуту я,
да и не только я, подумала, что вот нет
сейчас с нами одессита Эдуарда Багриц-
кого. прекрасного поэта прекрасной стра-
ны.
дня его смерти. Не надо быть слишком
чувствительным или близким к нему лич-
но, чтобы почувствовать укол в сердце
при мысли о том, что Багрицкого нет.
Прежде всего хочется вспомнить его как
личность. Неповторимо яркую, необычную
во всем, поэтическую в самом благородном
и точном смысле слова. Еще задолго до то-
го, как он появился в Москве, о нем хо-
дили слухи и легенды. Еще не зная его
стихов, мы познакомились с Багрицким, с
«бездельником Эдуардом», как с героем
литературного повествования, — в рас-
сказе В. Катаева.
И появление самого Багрицкого в Мо-
скве не разочаровало заинтересованного
ожидания. Перед нами возник сутулый, не-
сколько громоздкий человек, с шапкой пе-
пельных, спутанных, падающих на лоб во-
лос, с хрипловатым низким голосом, с бла-
годушным юмором, с прямотою и резкостью
своеобразных оценок и суждений.
Он привез с собою с юга кипу нераспе-
чатанных в творчестве фронтовых и чер-
номорских воспоминаний, веселую, трудо-
любивую энергию поэта, поистине влюб-
ленного в свое искусство. Кроме того он
привез собственный поэтический мир, —
пестрый и на первый взгляд сочетавший
противоположности. На самом деле это
был органически цельный мир, присущий
только ему, Багрицкому,—добротный багаж
художника, которому предстоит длительное
путешествие.
В этом мире почетное место занимала
природа,—не фетовская, не предмет созер-
цания и культа, а природа натуралиста,
природа мастерская, с мириадами кро-
хотных зачатий и рождений, любовных
битв и поисков корма,—природа, ощупан-
ная сачком и микроскопом. За Багрицким
стояла многолетняя и бескорыстная друж-
ба с овчаркой и воспитание ее. За ним
стояли весенние пруды, речушки, болота,
исхоженные п излюбленные с детства, ак-
вариумы и клетки с птипами; раскрашен-
ные атласы, указатели и определители по-
роды. У него были навыки человека, твор-
ческого во всем, к чему бы он ни при-
касался.
Ь’атем в мире поэта были давние при-
'С. ГЕХТ
Идеалы Багрицкого
В «Известиях одесского губиснолкома» от
4 марта 1923 г. была напечатана любо-
пытная. хоть и наивная заметка. Она со-
общала, что на последнем литературном со-
брании Эдуард Багрицкий читал новую по-
эму «Сказание о море, моряках и Лету-
чем Голландце». Прочитав поэму, автор
попросил присутствовавших на собрании
ответить на вопрос: «Нужна ли пролета-
риату моя поэма или нет?» Газета сооб-
щала в конце заметки, что в результате
пылкой дискуссии вопрос, затронутый ав-
тором в его выступлении, был решен по-
ложительно.
Я помню это собрание, оно происходило
на квартире у одного преподавателя сов-
партшколы. По понедельникам здесь со-
бирались одесские литераторы И. Бабель,
Э. Багрицкий, Л. Славин, С. Кирсанов,
0. Колычев, Д. Бродский, С. Бондарив
и другие. Были на этом собрании и жур-
налисты и члены губкома. Нам-то и пред-
стояло ответить на столь важный вопрос,
который и в ту далекую пору и много
позднее мучил Багрицкого. Он очень боял-
ся стать поэтом для поэтов, для узкого об-
щества любителей.
Поэма была прекрасна, и она была ре-
волюционной, потому что революция-то и
научила поэта так широко видеть мир. Не
легендарный корабль из сказаний Свена
Песнетворца вставал в нашем вообра-
жении, а Революция, шагающая через
океаны.
...Навстречу
Высятся полярные ворота,
И над волнами жаровней круглой
Солнце выдвигается. И воды
Атлантической пылают солью...
Через много лет И. Бабель сказал сле-
дующие слова: «Любовь к справедливости,
к изобилию и веселию, к звучным, ум-
ным словам — вот была его (Багрицкого)
философия. Она оказалась поэзией рево-
люции». Мне кажется, что именно так,
может быть, не так кратко и точно, го-
ворили мы на этой дискуссии. Взявшись
отвечать от имени пролетариата, мы тог-
да не ошиблись, Эдуард Багрицкий оказал-
ся поэтом ^революции. Его друзья не раз
возвращались в воспоминаниях к тем вре-
менам, когда охваченный прекрасными ви-
дениями Багрицкий боялся, что видения
эти це придутся по вкусу пролетариату.
Идя за гробом поэта, Ю. Олеша размыш-
лял: «Ведь это же и есть сила искусства
— превратить материал своей жизни в ви-
дение, доступное всем и всех волнующее...
Багрицкий был поэтом жизнерадостности
большевизма, и оттого так высоко подня-
ла его гроб страна».
Все имело отношение к революции —
и Летучий Голландец, открывающий взо-
ру человека невиданные страны, и Тиль
Уленшпигель, и веселые нищие Бернса.
Было смешно, когда Багрицкого называли
больным Уленшпигелем. Больной Уленшпи-
гель — это же нонсенс, чепуха! Бее рав-
но, что зимняя весна или безветреный
ветер. К счастью, пролетариат очень хоро-
шо понимает то. чего не понимали слу-
чайные люди в прессе. Ссорясь с уны-
лыми одесскими пролеткультовцами, тре-
бовавшими от Багрицкого злободневности,
а не современности, и всячески упрекав-
шими его, что он чужд рабочим, поэт
стремился через их головы разговаривать
с заводами и фабриками. Он был в этом
подобен Маяковскому. Презирая чиновни-
ков и глупцов и никогда не желая угож-
дать им, он в то же время хотел уго-
дить пролетариату, он хотел быть ему по-
лезным, и не забыть мне никогда, как
восторженно принимали его стихи рабочие
канатной фабрики, январских железнодо-
рожных мастерских и джутового завода.
Он любил Маяковского и хотел нравить-
ся ему, мечтал о его признании, потому
что видел в Маяковском поэта революции.
Чудесное появление поэзии Маяковского он
приветствовал в стихах еще юношей до
революции. И по-настоящему огорчился он
только тогда, когда ему сообщили, что
страстия романтика, привыкшего измла-
да хозяйственно и весело управлять-
ся с играми собственного воображения.
Как многие поэты, Багрицкий любил
и умел рисовать. Стоит вглядеться в
его острые и талантливые наброски.
Это — отходы в мастерской его фан-
тазии, гротескно завитые стружки,
невзначай упавшие на пол из-под резца
мастера. Всмотритесь в этих усатых фла-
мандцев, в сплющенные или опухшие фи-
зиономии рыцарей, толстяков, уродцев. Это
вереница существ, вызванных к жизни
ненароком, в веселую минуту или в рассе-
янности, когда подвернулись под руку
бумага и карандаш, во всяком случае, ме-
жду делом. Эти рисунки свидетельствуют о
неизжитой, не до конца проявившейся в
Багрицком возможности — драматурга или
эпического поэта. Но прежде всего они
свидетельствуют о богатстве его мира.
И действительно Багрицкий чувствовал
себя, «как у себя дома» в разных стра-
нах и столетиях. Чаще всего он огляды-
вался на озорной, жизнерадостный Ренес-
санс. Там у него были закадычные лю-
бимцы — Тиль Уленшпигель и Лам-
ме. Там, под сводами тускло освещенной
таверны, он слушал, как чудовищно ру-
гается и безалаберно острит Фальстаф.
Там, бывало, встречался он и с Вийоном,
и с Рабле, и с Летучим Голландцем. Все
это осталось живым на рабочем столе Баг-
рицкого. Это не раз становилось воздухом
и питательной средой его юношеских сти-
хов — с такой же значительностью, как
питала их природа натуралиста.
Незачем представлять себе, что даль-
нейший рост поэта знаменовался отходом
от юношеских пристрастий. Незачем ду-
мать, что, ставши поэтом революции, Баг-
рицкий осудил свой фантастический мир.
Так не бывает и не должно быть. Чем
нагруженчее фантазия художника, чем
плотнее населена ее крохотная жилпло-
щадь в черепной коробке, тем богаче ху-
дожник. И давние знакомцы Багрицкого—
Тиль Уленшпигель, Вийон, Суворов, все
эти чудаки, «веселые нищие», бродяги,
птицеловы и мечтатели — шли за ним до
конца и встали у его изголовья поистине
Маяковский выругал однажды его стихи.
Об этом стоит рассказать, так как во-
круг этой истории накопилось немало
лжи.
Эдуард Багрицкий в те годы жил в
Одессе. Жил он трудно, сотрудники редак-
ции относились к нему плохо — только
за то, что поэт не покидает родного го-
рода, и потому они считали его литерато-
ром «местного» значения. Когда в Одес-
су приехал Маяковский, недоброжелатели
подсунули ему старое стихотворение Баг-
рицкого, отдавая «местного» поэта на суд
знаменитого гостя. Среди прочего Маяков-
ский произнес одну случайную ирониче-
скую фразу о рубленых строках стихотво-
рения Багрицкого, в котором каждое новое
предложение, как правило, начиналось в
конце строки. И все!
Маяковский об этом забыл, и мне точ-
но известно, что и в ту пору он считал
Багрицкого хорошим, талантливым поэтом,
но незадачливые сотрудники редакции по-
няли случайную фразу Маяковского как
приказ Москвы и перестали печатать сти-
хи Багрицкого. Он был очень огорчен и
уже сомневался в том, нужен ли он про-
летариату.
Сидя однажды в гостях у Маяковского
в Водопьяном переулке, я слушал его те-
лефонный разговор с приехавшим в Москву
за «товаром» одесским редактором. Я спро-
сил Маяковского:
— Владимир Владимирович, знаете ж,
что произошло после вашего от’езда с за-
мечательным поэтом Багрицким?
Маяковский слушал мой рассказ с тре-
вогой, то и делю проклиная редактора. И
когда тот пришел к нему, Маяковский
свирепо набросился на него, всячески за-
щищая Багрицкого от холодного, преступ-
ного к нему отношения в одесской редак-
ции.
Есть прекрасные болезни, ведь и поэ-
зия — это тоже высокая болезнь. Все
годы болел Багрицкий тем. что он, как
казалось ему. мало близок народу. Он бо-
ялся отдалиться от него, стать непонят-
ным, чуждым. Его легко было убедить в
том, что он — попутчик и прочее, что
он шагает где-то сбоку, в то время как
он всегда шел по большой дороге рево-
люции. Он всю жизнь чувствовал себя ви-
новатым, что мало сделал для революции,
что не быт ни комбригом, ни комбатом,
не брал городов, не сокрушал вражеских
армий. Это была прекрасная болезнь. Но
иногда, к сожалению, по этой причине
действовало на него то, что, казалось бы,
не должно было действовать. Он начинал
— увы — верить тем, кто отодвигал его
в сторонку и ставил впереди него средних
стихотворцев.
Как хотелось бы ему рассказать теперь
о торжестве его поэзии. О том, что в Одес-
ском университете юноша читал на вечере
стихи и говорил об Одессе: «Горох Баг-
рицкого и Гарибальди». О том, как декла-
мировали его стихи по ночам строители
Комсомольска, как молодежь приходит ко
мне поговорить о нем и смотрит на ме-
ня с уважением, потому что я знал жи-
вого Эдуарда Багрицкого, чье великолеп-
ное имя звучит уже для них легендой.
О письме пяти студентов Запорожского пе-
дагогического института, в котором они
говорят: «Мы, молодежь, любим Эдуарда
Багрицкого, замечательного поэта и чело-
века. Стихи поэта воспитывают в нас му-
жество, героизм. Никто не смог так ска-
зать о молодости, как Э. Багрицкий. Мы
называем его просто Эдуардом, как назы-
вали его лучшие друзья».
Я как-то приводил в статье о Маяков-
ском слова Родеггбаха, сказавшего, что
поэт при жизни похож на здание в лесах.
После смерти падают леса, и здание пред-
стает во всем своем великолепии. Мы,
друзья Багрицкого, высоко ценили поэта и
в дни его юности и в зрелые годы, ню
только сейчас, перелистывая его книги, я
убеждаюсь в том. какой выдающийся поэт
жил среди нас, как вдохновенно понимал
он прошлое и настоящее и как прозорливо
смотрел в будущее.
почетным караулом, — рядом с вузовцем,
поэтом и слесарем.
Но тем значительна и высока судьба
Эдуарда Багрицкого, что именно он, со
всем богатством своего мира, со всей сво-
ей веселой и сложно инструментованной
культурой, был не только поэтом-романти-
ком, но и верным сыном своего времени
и бойцом пролетарской революции. Речь
идет прежде всего о биографии художника,
чьим университетом и чьей академией бы-
ли гражданская война, особый партизан-
ский отряд имени ВЦИК, агитки Югро-
ста, теплушки красногвардейцев, одесское
подполье в дни интервенции.
Мир поэта был непомерно обогащен и
раздвинут волей самой истории. Природа
и романтизм начали жить удесятеренной
жизнью рядом с тем, что дала Багрицко-
му революция. Она определила его место
как бойца за дело молодого класса, и он
понял ее язык навсегда.
Здесь начинается разговор о том поэте,
который прочнее всего остался в своих
собственных книгах,—и этот поэт как буд-
то уже не нуждается ни в лишнем приз-
вании, ни в анализе. Им написаны бле-
стящие произведения, украшающие совет-
скую культуру. Они составляют часть ее
железного фонда. Это прежде всего—«Ду-
ма про Опанаса» — источник такой про-
зрачности и глубины, что его хочется по-
ставить рядом с жемчужинами народной
поэзпи, рядом с лучшим в наследии Шев-
ченко.
Но не только «Дума про Опанаса».
Из всей спетой им песни слова не вы-
кинешь. Она не столь длинна и много-
словна, эта песня, Багрицкий был взы-
скательным художником, им владела одна
из главенствующих в художнике страстей
— страсть концентрации, сжатости. Она
заставляла его исчеркивать уйму чернови-
ков прежде, чем он считал, что достиг
искомого. Таким образом в нескольких
его книжках, таких маленьких по числу
страниц, заключен весь отобранный им
самим, выжатый до предела «Багрицкий».
Остального (к нашему сожалению и к
стыду наших издательств!) мы еще не
знаем. Это немногое зачитано наизусть.
Бор. БОБОВИЧ
Юность
Вспоминается жаркий августовский пол-
день в Одессе. 1913 год. Средний фонтан.
Я бродил по берегу, изнывая от жары.
Внезапный гул привлек мое внимание.
Вниз, по крутизне, мчался юноша. Он
был крепок и силен. Шоколадный загар
покрывал его лицо и раскрытую грудь.
Юноша пел. визжал, балансируя, чтоб не
упасть, размахивал руками. Оразлету он
разом сел на песок, потом поднялся, слегка
стряхнул с себя песчанки, посмотрел на
меня и сказал:
— Будемте знакомы. Не хотите ли про-
катиться на каравелле?
— Хочу, — ответил я. не совсем по-
нимая. что будет дальше.
— Трэ бьен! — весело воскликнул юно-
ша. — Поехали!
Через минуту мы возились возле какой-
то «галоши», которую Эдуард романтиче-
ски называл каравеллой.
Мой новый знакомый деловито заправ-
лял парус, я же, не зная, что собственно
полагается делать в таких случаях, кон-
фузливо топтался вокруг. Эдуард насви-
стывал, пыхтел и надрывался. Наконец
все было готово. Лодка скользнула по во-
де, скрипя и кренясь на бок.
К тому времени я кое-что уже слыхал
о Багрицком. Где-то мелькнуло его стихо-
творение. кто-то говорил об его способно-
стях. и мы, его ровесники, бредившие
Блоком, Верленом, Рембо, Бреди, искали
новых стихов, новых имен и поэтических
впечатлений. Мы жаждали творческих
встреч, интересных бесед, «ночных бде-
ний». исполненных романтики, пафоса и
бесконечных споров.
Как-то один приятель прочел мне стихи
Багрицкого. И стало очевидно: так никто
еще в Одессе не писал. Писали техниче-
ски лучше, звонче, писали эстетски, вы-
крутасно, с ритмическими завитушками.
Но так, как Багрицкий, еще никто в
нашем городе не писал. Такого почерка,
такого голоса не было ни у кого. Пусть
это было порой еще технически несовер-
шенно, но это было свежо, смело, а главное
— мускулисто, без сентиментальностей,-
овеяно порохом романтических битв, путе-
шествий, чудесной силой большого сердца.
Лежа в лодке, он декламировал. Было
тихо, совсем тихо... Лишь однотонно и
скучно поскрипывали борты нашей лодки.
Д этой ясности и тишине гремел силь-
ный, грубый голос Эдуарда. Помнится, чи-
тал он «Пьяный корабль» Артюра Рембо,
читал страстно, жадно, прикрыв глаза и
словно уходя в мир представших перед ним
образов, метафор, сравнений.
Я до тех пор никогда не слыхал подоб-
ного возвышенного и вдохновенного чте-
ния. Вскоре он вскочил, лодка резко по-
качнулась, он встал во весь рост, ладно
скроенный и здоровенный, и голос его за-
звучал еще громче. Не было сомнений. Это
был поэт! Может быть, первый настоящий
поэт, которого я видел в жизни.
И тихое солнечное море, и мой новый,
так взволновавший и покоривший меня
знакомый, и его шуточки и меткие харак-
теристики, и острые словечки — все это
навсегда осталось в моей памяти как одно
из самых пленительных воспоминаний
юности.
Но вот начало 193'4 года. Я сидел у
Багрицкого и читал ему свое стихотворе-
ние, написанное для эстрады. Он внима-
тельно прослушал, похвалил первую часть,
зато вторую буквально изничтожил. Рас-
критиковал и разругал.
— Что же делать? — спросил я. —
Править?
— Нет. править не надо. Не поможет.
Напишите все заново. Другое.
Это было сурово, но и бесконечно дру-
желюбно. это было доброжелательно и
искренно.
Потом, ,в эту последнюю нашу встречу,
мы вспоминали юность, вспомнили, кста-
ти, и августовское катанье на «каравелле»
в Одессе в 1913 году.
Я ушел от Багрицкого, глотнув из чи-
стого родника поэзии, унося в душе
какую-то особую чистоту и свежесть. Та-
кая чистота дается лишь общением с людь-
ми большого духа и яркой одаренности. И
мог ли я думать в тот снежный вечер,
бодро шагая по московским улицам, что
через каких-нибудь 15—20 дней за^
молкнет благородное, возвышенное сердце
замечательного советского поэта...
Оно живет и будет снова оживать в све-
жем восприятии растущих поколений со-
ветского юношества.
Багрицкий умер молодым, 3'7 лет, от
жестокой и трудной болезни, которая при-
вязала его, подвижного и общительного, к
четырем стенам комнаты, к тахте, к хала-
ту, к трубке с астматолом. И все-таки в
эту комнату мир врывался ярче, чем в
непоседливость иного здоровяка. Поэтиче-
ская молодежь честно и жадно ждала от
Багрицкого слова, которое часто определя-
ло петь того или иного другого начинаю-
щего. Багрицкий никогда не заставлял на-
прасно ждать этого слова. Он знал, что пе-
дагогика — такая же творческая работа
для зрелого художника, как раздумье над
собственной рукописью Он был страстным
педагогом. Мир Багрицкого-поэта рас-
крывался и в этой повседневной учитель-
ской деятельности, по несчастью ограни-
ченной кубатурой его комнаты. Об этой
стороне его жизни уже написаны красно-
речивые и трогательные воспоминания. И
все же их недостаточно, и как раз в этой
части, особенно пенной для подрастающего
поколения, опыт Багрицкого изучен очень
поверхностно.
Багрицкий был поэтом во всем, поэтом
по существу, до мозга костей. Он был
кровно заинтересован в поэтическом хо-
зяйстве всех своих любимцев-учителей, от
Ломоносова до Блока и Маяковского, кото-
рых он читал наизусть, запоем, как про-
пагандист и одержимый.
Собственное творчество было для Баг-
рицкого только частью огромного поэтиче-
ского мира, в котором он жил. В этой то-
варищеской открытости Багрицкий был
принципиален. Он считал ее долгом совет-
ского поэта, долгом работника молодой, со-
зидательной культуры. В ее строящемся
доме он заново прорубал окна в мир и
столько же заботился о красоте постройки,
сколько о нравственной чистоте своего от-
ношения к ней.
Сегодня мы вспоминаем Эдуарда Багриц-
кого с нежностью, с печалью, с благодар-
ностью судьбе за то, что она скрестила на-
ши жизненные дороги.
В. ШКЛОВСКИЙ
СЕМЕНА
. Столбы, вкопанные в углы доисториче^
&Ких земляное, оставили следы: в том Me-
tre, где выгнили они, иная плотность зем-
аги. На дне могил людей «ямной культу-
ры», живших в нижнем Поволжья, сохра-
нялись следы инструмента, которым рыли
'ямы: это узкая, вероятно, деревянная ло-
пата.
Земля хорошо сохраняет следы, сохра-
няет на много тысяч лет.
Но еще лучше сохраняется слово.
I Над прочностью шутки смеялся своеоб-
разный историк Марк Твэн. Его герой,
американец, попадал в VI век и сидел
(а столом короля Артура.
Здесь он слышал анекдоты.
‘ «В жизнь свою я не слыхал такого мно-
жества старых, затасканных, избитых шу-
ток: это было хуже песен бродячих пев-
цов, хуже клоуна в цирке. Было ужасно
грустно сидеть здесь, за тринадцать сотен
Лет до своего рождения, и снова слушать
Жалкие, плоские, из’еденные червями при-
баутки и шуточки, над которыми я в дет-
стве надрывал животики, тринадцать ве-
ков спустя. Это почти убедило меня в том,
.что в области шуток нет возможности вы-
думать что-нибудь новое».
Конечно, сам Марк Твэн не был в VI
Веке, но его замечание любопытно как
свидетельство юмориста, который знал
Юмористическую литературу.
Анекдот существует долго, существует,
Перевоплощаясь. Не нужно думать, что
он не изменяется. Он живет, как язык,
изменяя свой смысл.
Он превращается так, как кривошипный
Механизм, созданный для станка точиль-
Пцвка был превращен Уаттом в часть па-
ровой машины.
Он превращается так, как насос для под-
пития жидкости был превращен тем же
Уаттом в универсальный двигатель.
Очень легко, или по крайней мере срав-
нительно легко понять, как рождается
Произведение искусства, и сравнительно
Трудно понять, как оно переживает об-
становку, его создавшую.
Рассказы, которые слышали рыцари
круглого стола, — это последние новости
сравнительно с теми вещами, которые бы-
ли созданы в вавилонском эпосе или даже
в эпоху Троянской войны.
А между тем, те рассказы свежи и по-
Дятны,
Толстой читал куски из Гомера учени-
кам яснополянской школы, и, правда не
Все, но многое доходило до них.
Плачет Ярославна на стене Путивля,—
Прошло 700 лет — и стен нет, может
быть, остался только след в земле, — а
«Слово о полку Игореве» живо.
Оно живет и само по себе, оно нам по-
нятно, оио живо в Задоищине, оно живет
В Гоголе, в Блоке.
Оно бессмертно и само и в детях.
Искусство как бы имеет собственное
{Время, собственный возраст, но иногда оно
Предваряет события, в нем время первый
раз ощущает свое будущее.
Искусство, говоря языком, созданным
Прошлым, отражает настоящее. \
Художнику приходится бороться с про-
шлым, приходится добиваться изменения
Смысла слов.
У Чехова есть рассказ о том, как писарь
Пишет старухе письмо.
Старуха говорит живые слова, а писарЬ
Пишет мертвые, пошлые формулы. Ста-
руха не понимает, куда исчезло ее горе.
Этот писарь — лакировщик.
Пересматривая многие толстые романы,
Видишь, что написано в нихо полезных
Вещах. Географические названия нам зна-
ком ы: вот Днепрострой, а вот Магнито-
етрой, и фразы как будто знакомы из
газет, а события похожи на другие ро-
маны.
Романы эти похожи и иа старые рома-
ны, и на новую жизнь, как будто бы, но
это не романы о новом.
Эго анекдоты с новыми именами, те
Жнекдоты, которые слышал бедный амери-
канец за круглым столом короля Артура.
Греки создали свои драмы на основе
Мифов, на основе рассказов, в которых
сталкивались системы верований — куль-
турные эпохи.
может быть настанет время, когда боль-
Ппгнство романов, сейчас написанных, бу-
дут спокойно забыты, а эпоха наша будет
неисчерпаемым источником для создания
рассказов и драм.
Надо сейчас искать, что же нами соз-
дано нового.
В историческом романе как будто нам
удалось увидеть человека работающим.
В рассказах Зощенко и Иванова нам
удалось показать новые коллизии жизни.
В лучших рассказах Чехова человек об-
наруживает себя, по себя он не изменяет.
В эпохе Чехова человека можно раз-
бить, но нельзя его переделать^ Люди ра-
стянуты, привязаны к жизни.
Писатель писал правду.
Необходимость писать правду была как
будто несчастьем Гоголя.
Есть рассказ Всеволода Иванова, напе-
чатанный во 2-м томе его «Избранного»,
под названием «Фотограф».
В этом рассказе художника обвиняют
в том, что он пишет правду.
В городе П. грязной осенью Ночью бан-
диты убили ответственного работника Ву-
ранцева.
Ои умер мужественно, он защищался.
В город послали фотографа Николая Ни-
колаевича, который снял похороны. Фото-
графом этим были недовольны.
Городок П. был украшен кремлем и
Волгой, одна из улиц городка имела
бульвар, были в нем корявые липы и
желто-бурые груды опавших листьев, и
ржавые ворота кремля, обсиженные го-
лубями настолько, что ворота сверху ка-
зались покрашенными белилами.
Во всем этом была спокойная, уверен-
ная в себе, вызывающая гордость, красо-
та.
Вокруг гроба суетились, а плакала одна
кухарка.
Она сказала: «Вот и плачу, что никто
не плачет».
Люди суетились около аппарата, лезли
В кадр. Люди хотели быть знаменитыми.
Шел дождь. Под дождем ждали парохо-
да, чтобы на снимке получился и пароход
с дымом. — красивее будет.
Снималось несколько жен покойного, ко-
торые не плакали.
Речь за суматохой забыли сказать.
Николай Николаевич вернулся домой.
«Со злостью и грохотом прошел он в
свою лабораторию, поспешно проявил, на-
печатал, — и сразу же на душе стало
тише, и даже слабость, мучившая его, про-
шла. Секретарь Шазарев, не отрываясь от
стола, сунул к тусклому и хмурому свое-
му носу карточки и неразборчиво пробор-
мотал: «У вас за последнее время скеп-
тицизм появился. Тут, во-первых, покой-
ника нету, а, во-вторых, вы что же мне
рож тут каких насбирали! На киноопе-
ратора готовитесь!» Шазарев кино считал
низким удовольствием, потому-то он и
промолвил с наслаждением: «Не пойдет»,
и вернул Николаю Николаевичу все его
отпечатки».
Не надо думать, что Всеволод Иванов,
автор партизанских повестей, видит сей-
час в нашей стране только красоту реки
и скучных людей, добивающихся места
на фотографии рядом с гробом человека,
которого они не любят.
Можно подумать, что рассказы Всево-
лода Иванова пессимистичны.
Люди в этих новеллах живут трудно,
и вкус жизни для них горек.
Но Иванов изображает не горечь жизни,
а изменение жизни.
Старый уклад, по-своему богатый, кон-
чился для всех.
Об этих людях человечество должно
знать, но не только о них пишет Ива-
нов.
Старое прошло, прошло навсегда, изу-
мительно прошло.
Есть рассказ у Иванова «Сервиз». Жи-
ла старуха, жила столько лет, сколько
может жить человек. Жила вокруг чужих
вещей и их охраняла. Старый буфет и
фарфоровые тарелки с бледными цветами
на них были важнее ее жизни. Она' эти
тарелки охраняла. Звали старуху Кате-
рина Алексеевна. Но сервиз, хотя и не
имел имени, был ее важнее.
Умирая, старуха послала девчонку, ко-
торая ей прислуживала, за двумя тарел-
ками.
«И тогда старуха, преодолевая нестерпи-
мую сонливость и стараясь как бы вы-
прямить свое стянутое в судорогу лицо
и думая, что это ей удается, — разомк-
нула медленно слипавшиеся свои руки,
взяла в каждую руку по тарелке, и, ко-
гда она взяла эти тарелкн, она ясно по-
чувствовала — теперь ей бояться нечего,
она взмахнула яростно руками, и веселая
и легкая бодрость овладела ею, и сон ду-
нул сухим ветром на ее глаза. Она уже
не слышала, как стукнулись и разбились
в ее руках тарелки...»
Мир изменился чрезвычайно.
У людей привязанность к старому оста-
лась как любовь к старым вещам, кото-
рые являются центрами жизни.
Но люди сами не знают, насколько из-
менилась их душа.
Всеволод Иванов в своих рассказах соз-
дает новые сюжеты, выражающие новые
жизнеотношения. Есть в книге рассказ
<Б. М. Маников. и работник его Гриша».
Жил Маников, имел семейные бани, бы-
ла у него племянница. Племянницу опо-
зорили. Надо было ее выдать' замуж. Вы-
дали ее за работника Гришу и дали две
с половиной тысячи приданого.
Пришла революция. Маников разорился,
осталась у него ценность: кровать, укра-
шенная редкими миниатюрами. Он эту
кровать закрасил и прибеднил. Жил Ма-
ников и боялся фининспектора, и как-то
раз увидал около своего дома чужого че-
ловека. Борис Митрофанович испугался.
Он думал, что это новый фининспектор,
а потом узнал Григория Гущина.
И Гриша рассказал Борису Митрофано-
вичу, что был у них с женой сын, и
сын уплыл по Волге матросом. И плыл
он по. Волге на подводной лодке и по-
сылал родителям об’ясняющие письма. По-
гиб СЫН.
Остался Григорий Гущин с женой, той
самой Верой, которую он взял когда-то
за две с половиной тысячи. У них чай-
ная и кони, они сидят на берегу Волги
и перечитывают сыновьи письма.
«Рассуждаем мы и дальше: вот, мол,
Вера Ивановна, сын-то наш шел правиль-
но, за спасение погибающих, а мы живем
как-то неточно, и вот ведь и женился-
то я на тебе, говорю, Вера Ивановна,
тоже неточно, не по любви, а потому что
банщик Борис Митрофанович дал мне за
тобой в приданое, или лучше сказать,
чтобы успокоить свою банную гадость, две
с половиной тысячи рублей. Купил, од-
ним, словом, говорю, мужа тебе, Вера Ива-
новна!».
Умерла Вера. Гриша собрал деньги, ко-
торые он копил с женой, заранее зная,
на что копят, и принес Борису Митро-
фановичу.
Вот это выкуп прошлого.
Как хорошо это сделано, вы увидите,
когда прочтете рассказ сами.
Рассказы Всеволода Иванова написаны
в стремительные годы. Многие литерато-
ры тогда, стараясь поспеть за событиями,
не писали книги, а раскладывали сюжет-
ные пасьянсы, разверстывали перед геро-
ями отдельные части проблемы, писали о
людях только плохих и только хороших.
Медленное и в то же время быстрое,
драматическое в своем существе превраще-
ние старого человека в нового человека,
изживание пережитков капитализма в со-
знании граждан первой социалистической
республики, столкновение новой нрав-
ственности со старой казалось в описа-
нии многим пессимистичным.
Мы прожили очень серьезные годы. Ста-
рое отходило и отходит совсем не так
просто, и книги, хорошо обставленные ме-
тафорами, книги со стремительно бегу-
щим сюжетом оказались хуже, чем плохи-
ми. Оказалось, что книги эти лгут.
Всеволод Иванов легко и просто вошел
в советскую литературу, читатель его по-
любил за партизанские повести. Но в пар-
тизанских отрядах шли вместе люди, ко-
торым часто потом надо было разой-
тись. Путь от партизанских повестей к
рассказам 30-х годов был труден для Все-
волода Иванова. Не многие в литературе
смогли вместе с ним взойти на высокую
гору новой темы.
Всеволод Иванов в своих рассказах не
искал новых сюжетов, не пытался также
просто написать современный рассказ. Он
увидел и записал жизнь в ее превра-
щении.
Он показал сильных людей, не всегда
счастливых. Он показал рост и превра-
щение их.
Когда же выйдет сборник
о Маяковском?
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Весной 1938
года Институт литературы Академии наук
СССР принял решение выпустить первый
сборник научно-исследовательских трудов
о великом поэте Владимире Маяковском.
Был организован большой авторский кол-
лектив из ученых Ленинграда, Москвы,
периферии. Раз работая план сборника, рас-
пределены темы и т. д.
Прошел год. Хотя многие ученые начали
работу, а некоторые свои статьи и иссле-
дования уже закончили, судьба сборника
о Маяковском остается крайне неопреде-
Рассказы Всеволода Иванова — это рас-
сказы о семенах жизни, рассказы о борь-
ба нового и старого в душе самого чело-
века, рас'сказы о том, как человек отка-
зывается — отказывается потому, что он
вырос — от древнего чувства собственно-
сти.
Меняется любовь. Человек остается жи-
вым, он желает не меньшего, а большего,
чем желал .прежде.
Литературное произведение кончается не
на первой странице. Нельзя показать
победу, не показав борьбы, и дать под’ем,
не давши трудности под’ема.
Вещи Всеволода Иванова не переизда-
вались долго, потому что многие люди,
отвыкшие от смелости, рассматривали пи-
сателя как аккомпаниатора к кинокарти-
не жизни; бегут на экране меняющиеся
кадры, а иллюстратор играет вальсы под-
ходящего темпа.
Всеволод Иванов в своих вещах иссле-
довал жизнь.
Величайшей заслугой его является то,
что, показав тину мелочей, их холодный,
раздробленный повседневный характер, он
показал и вдохновение сегодняшнего дня,
вдохновение, делающее и слабых силь-
ными тогда, когда они попадают на дорогу
времени.
Старому наборщику надо набрать прок-
ламацию. Наборщик слеп. Из-за его бес-
помощности погибнет город. Вдохновение
посещает наборщика.
«Горло у него пересохло; губы далеко
ушли в рот, тогда мозг его запылал, не-
обычайная радость, такая, какой он не
испытывал с детства, да и то воспомина-
ния об этой детской радости были и по
сие время неясны и необ’яснпмы, — эта
радость вдруг выпрямила его. Слезы по-
катились у него из глаз! Литера из ладо-
ни опять вернулась в пальцы, в упругие
пальцы, и он увидал теперь, и он вспом-
нил только теперь, как давно он не ви-
дал морщин на своих пальцах... Как дав-
но!.. Но ему некогда было вспоминать,
потому что он явственно разглядел, что
из кассы он взял не литеру «Т», а ли-
теру «С», лежащую рядом: «Ошибка», —
сказал он вслух, кинув букву обратно, и
твердыми пальцами, описывая полукруг
над верстаткой, принес литеру <Т», за ней
«О», за ней «В» и так далее...»
Мы недостаточно ценим нашу советскую
литературу.
Когда-то Достоевский писал, что он ка-
ждый год читает статью о том, что рус-
ская литература пала, а между тем -за
время жизни его, Достоевского, был целый
ряд преспособных людей.
За 20 лет писал Блок, работал Хлеб-
ников, русский стих изменился, обогатил-
ся чрезвычайно. Писал Горький, писал
Маяковский.
Мы можем перечислить целый ряд имен,
из которых одни уже совершенно бес-
спорны, другие во всяком случае очень
значительны.
Изменился исторический роман, и об
этом мы писали тоже очень мало.
Изменилась новелла.
Ее изменили Зощенко, Всеволод Иванов
и Бабель.
Современная литература — это не хо-
лодное расписывание тем, не изображение
благополучной жизни и маленьких семей-
ных трагедий.
Человек иногда кажется слабым в срав-
нении с временем. Но никогда хорошее
не было так хорошо, а плохое так пло-
хо, как в мше время.
Всеволод Иванов сумел написать книгу
о времени трагическом, убивающем одних
и возвращающем другим зрение для под-
вига.
ленной. Издательство Академии наук до
сих пор не удосужилось оформить свои
отношения с авторами сборника и выпус-
кающим эту книгу Институтом литерату-
ры. На все запросы, на все письма изда-
тельство отвечает^ невозмутимым молча-
нием.
Не лишне напомнить руководителям из-
дательства слова товарища И. В. Сталина:
«Маяковский был и остается лучшим, та-
лантливейшим поэтом нашей советской
эпохи. Безразличие к его памяти я его
произведениям — преступление».
К открытию Всесоюзной выставки «Ленин и Сталин в народном изобразитель-
ном искусстве». «В. И. Ленин в Смольном среди красногвардейцев». Картина
Гребеньщикова, 19 лет, учащегося Казахской ССР.
Евг. ДОЛМАТОВСКИЙ
Стихи К.
Маленькая книжка стихов К. Мурзиди
«Отчизна», вышедшая в Свердловске, под-
купает своей искренностью.
Талантливый поэт говорит о вещах,
близких и дорогих читателю. Но между
чувством поэта и читательским восприяти-
ем порой стоит преграда, которую неволь-
но ощущают читатели.
Умение бойко писать стихи часто ме-
шает глубине и оригинальности. Это бо-
лезнь, свойственная не одному Мурзиди.
Уверенность в больших возможностях
К. Мурзиди. поэта молодого и серьезного,
позволяет нам остановиться на основных
недостатках его поэзии.
К. Мурзиди, зачарованный голосами лю-
бимых поэтов, порой старается восстано-
вить в своих стихах их мироощущение,
подчиняет себя чужим образам;
Затрепетала капля.
Жемчужина-роса,
И отразились в капле
Цветущие леса...
Начиная с Багрицкого, сколько раз уже
трепетала эта знакомая капля, в которой
отражался мир. Прелесть первой капли да-
вно уже заштрихована серым и скучным
дождем подражаний.
В ряде стихотворений Мурзиди—целиком
в плену литературщины. В стихотвореои,
претенциозно названном «Баллада о солн-
це, женщине и ребенке», рассказывается
о том, как женщина, рискуя жизнью, спа-
сает ребенка, играющего на железнодорож-
ных рельсах. Казалось бы. тема позволяет
нарисовать живой образ. Но Мурзиди, ви-
димо, решил, что нельзя просто написать
об этом. Нужна «поэтичность», нужен
«многогранный» показ мира и прочие ло-
жнопоэтические приемы. Женщина вспо-
минает своих сыновей:
Они носили прямо,
По зарослям тайги.
Подкованные солнцем
Сухие сапоги.
Ходили в легендарный.
Прославленный поход
И поднимали ружья
Стволами на восход.
Эти псевдо-значительные строки отвле-
кают внимание от основной темы баллады.
Автор теряет ориентировку и в кульмина-
ционном пункте стихотворения, когда по-
езд приближается к мальчику.
И женщина под поезд
Метнулась, чуть дыша,
И теплыми руками
Схватила малыша...
один эпитет «теплые» обдает читателя па-
токой, делает все стихотворение фальши-
вым. Конечно, дальше следуют рассужде-
ния о том. что мальчик вырастает и «бу-
дет капитаном, пилотом, иль бойцом».
Таких стихов много можно найти на
страницах журналов.
Мурзиди
Хорошие мысли и темы превращаются в
сусальщину. они погублены, несмотря на
лучшие намерения авторов.
Следовало подробно остановиться на этой
балладе Мурзиди потому, что часто и в
други» его вещах встречаются раздражаю-
щие строки, вроде
Флагманы поднимут
Гром на крейсерах (!).
Стихи теряют конкретность, превраща-
ются в пачку строф, из которых автор
представляет читателю возможность скла-
дывать изображение мира. Нельзя так не-
брежно и так безразлично писать:
Смеется радостная мать
И что-то говорит...
А где-то в громе и огне
Сражается Мадрид,
После этих строк не воспринимаются я
хорошие строфы. Это тем более обидно,
потому что Мурзиди показывает себя в
других стихах поэтом вдумчивым и способ-
ным. Настоящим гневом полно стихотворе-
ние «Матерям моих друзей».
...вижу я:
Как из разгромленной Кордовы
Идут, мужьям своим верны.
От гнева дрогнувшие вдовы:
Но трусу нет средь них жены!
На время радости утратив,
Через окопы и костры
Они идут по следу братьев:
Но трусу нет средь них сестры!
Идут—и каждая в надежде
Увидеть сына поскорей:
Но жалким трусам, как и прежде.
Средь них не будет матерей!
Речи Пасионарии, полные поэтического
огня, переданы поэтом благородно и ясно.
Вообще стихи испанского цикла наиболее
удались Мурзиди. Интернациональная те-
ма, видимо, глубоко прочувствована поэ-
том. Интересны стихи о пленном итальян-
це—однофамильце великого Данте. Глубо-
кая мысль лежит в основе стихотворения
«Богатыри».
Мурзиди умеет найти интересную тему,
оригинально развить ее в стихах. Однако
поэт заслуживает серьезного упрека. Мур-
зиди живет на Урале, но о своем интерес-
нейшем крае он не говорит в стихах ни
слова. Хорошо, что он пишет об Испании
и о Средиземном море, но нам кажется,
что уралец Мурзиди мог бы написать об
Урале лучше, чем кто-либо другой. Это
не пустая придирка и не навязывание
темы. Но конкретность поэзии глубоко
связана с жизнью поэта. Поиски своей те-
мы помогут вырваться из душной ложно-
поэтической атмосферы к чистому воздуху
настоящей поэзии, близкой народу, живу-
щей его чувствами и мыслями. Это удает-
ся немногим, наиболее способным и упор-
ным. Прочитав книгу «Отчизна», хочется
верить, что Мурзиди это удастся.
Г. МУНБЛИТ
«ПРОКЛЯТОЕ
НАСЛЕДИЕ»
Еоя® бы героем этой книги был настоя-
щий молодой человек, с реальной биогра-
фией я определенным, верно понятым ха-
рактером, — его история- могла быть ти-
пичной. Тогда в рассказе о нем отрази-
лось бы многое из того, что его окружа-
ло. И эта книга стала бы одной из не-
жиогих книг о героях нашего временя.
Но все это пустые мечты, и роман
В. Лосева может служить для них лишь
ПОВОДОМ.	'
< Потому что все без исключения люди,
Заселяющие этот роман, и все события,
Происходящие в нем, выглядят так, буд-
то они изображены не на основании опы-
та, а в результате предположений и к
ТОму же предположений не слишком ве-
роятных и недостаточно обоснованных. И
еще потому, что В. Лосев не стремится в
своем романе следовать истинному тече-
нию событий, а направляет их весьма
своенравно и всякий раз так, как ему
кажется нужным для доказательства мыс-
ли, которая кажется ему правильной.
В романе рассказана биография юноши
*3 интеллигентной семьи, в революцион-
ные годы ставшего взрослым. Его похож-
дениями, мыслями и чувствами полна эта
книга. Формирование его характера и со-
ставляет ее главную тему.
Дмитрий Ордынский, по замыслу ав-
тора,—умный и честный юноша, обреме-
нен в романе проклятой наследственно-
стью интеллигентского круга, в котором
ож родился и вырос. Вся его сознатель-
ная жизнь отдана стремлению победить
В себе эту наследственность. И надо от-
дать справедливость автору, — он делает
все. чтобы помочь своему герою.
Повидимому, для этой цели главный
Смысл всех коллизий, в которых участ-
вует Ордынский, состоит в борьбе людей,
имевших несчастье родиться в интелли-
гентных семьях и получить образование,
С людьми, образования не получившими.
Причем неизменно оказывается, что пер-
вые — гораздо злонравнее и глупее вто-
рых-
В начале пятой части романа Ордын-
вкий, к этому времени усвоивший в пол-
В. Лосев «Молодой человек». Роман.
«Новый мир» *№ Ю, 11, 12. 193S г.
*
ной мере все, чему на протяжении четы-
рех частей учил его В. Лосев, пишет кни-
гу. Ее содержание тут же изложено. Это
история двух мальчиков — Миши и Же-
ни, из которых первый «сыи наборщика—
обитал в подвале», а второй — «сын. про-
фессора — в бельэтаже». О родителях
этих мальчиков сказано следующее: «Ми-
шин отец был всегда бледен, часто каш-
лял, ругался... Нередко он напивался и
тогда начинал кричать и плакать... Женин
отец, высокий, чистый, в золотых очках,
никогда не ругался и был таким важным,
что даже городовой козырял ему». Этих
предпосылок оказывается достаточно, что-
бы сделать первого мальчика хорошим, а
второго скверным. Дальше каждый из них
идет своим путем, описанным весьма крат-
ко. И вот финал этой книги-притчи:
«Однажды инженера Евгения Лайко вы-
звали по какому-то делу к заместителю
наркома. Когда Лайко вошел в кабинет,
из-за стола поднялся ему навстречу Миш-
ка Ильин. Лайко похолодел. Он почувст-
вовал, что ему нанесен тяжкий удар. Он
воспринял эту встречу как оскорбленней
вышел из кабинета врагом Михаила
Ильина.
Дальнейшая их история была историей
падения Евгения Лайко и его друзей и
возвышения Михаила Ильина и его дру-
зей.
А в общем, это была книга о героях
эпохи».
Как видит читатель, — золотые очки
и городовой-подхалим сделали свое злое
дело.
— Но здесь приведено содержание кни-
ги Ордынского, — может сказать чита-
тель, — Лосев ведь может думать иначе.
Чтобы рассеять эти сомнения, следует
рассказать об одной из центральных кол-
лизий, происходящих в романе Лосева.
Речь идет о борьбе, какую ведут в ре-
дакции большой московской газеты, где
Ордынский работает корреспондентом, мо-
лодые представители, «старой интеллиген-
ции» с представителями интеллигенции
новой.
Следует заметить, что возрастного раз-
личия между первыми и вторыми нет. И
причиной для антагонизма служит опять
все та же пресловутая наследственность.
Плоды этой наследственности у «старых
интежигеятов» Лосева таковы:
«Эти люди судили о жизни с таким ви-
дом, как будто уже; ничто не может их
удивить. Ко всему они относились скепти-
чески и насмешливо. На летучках шуме-
ли о том, что газету нужно оживлять, и
под этим предлогом старались подсунуть
дешевые заметки, претендующие на сен-
сацию. Писали фельетоны, в которых по-
литическая острота заменялась зубоскаль-
ством. Им ничего не стоило оболгать че-
ловека, смешать его с грязью... Если по-
являлась книга молодого писателя из ра-
бочих, они презрительно щурились, как бы
говоря, что, конечно, рабочих нужно пе-
чатать, но где им создать настоящую ли-
тературу...»
Здесь да будет позволено задать В. Ло-
севу два вопроса.
Первый: какие у него основания считать
описанных им людей—интеллигентными?
И второй: почему он ‘ думает, что нена-
висть этой группы воинствующих пошля-
ков к людям пролетарского происхожде-
ния—узловой конфликт нашего времени?
Он ведь исходит из того, что дрянные
людишки, описанные им,—достаточно рас-
пространенная у нас категория. Больше
того, он беспрестанно толкает читателя к
мысли, что Ордынский чудом выбрался из
этой среды. Между тем ни к старой, ии
к новой интеллигенции этих людей при-
числить нельзя, распространены они у
нас мало, а Ордынский, если принять его
биографию и характеристику, данную са-
мим Лосевым, никак на них не похож.
Лосев думает иначе. По его мнению,
смысл существования Ордынского состоит
именно в том, что ценой жесточайших
усилий он порывает с этой средой, близ-
кой ему органически, и связывает свою
судьбу с жизнью новых людей.
Ведь если бы Лосев этого не думал,
он бы не посвятил свой роман борениям
и мукам предположенного героя, в смерт-
ном ’ поту и ужасе преодолевающего позор
своего происхождения и с чем-то порыва-
ющего, чтобы иметь возможность приоб-
щиться к новой жизни, созданной руками
«простых людей».
Он бы изобразил его полноправным чле-
ном нового общества, старающимся приме-
нить на деле кик можно лучше то, чему
его научили. Он бы понял, что между этим
юношей, дед которого был революционе-
ром, отец—журналистом, в последнюю по-
ру своей жизни сочувствовавшим больше-
викам, а старший брат—участником гра-
жданской войны и коммунистом,—что ме-
жду этим юношей и людьми, строящими
новую жизнь, нет никакой пропасти. И
он наконец не стал бы утверждать, как
он это делает в своем романе, что роди-
мые пятна капитализма—исключительное
достояние людей, вышедших из интел-
лигентной среды.
Нет, В. Лосев недостаточно ясно пред-
ставляет себе социальный смысл слова
«интеллигент» и неверно понимает суще-
ство конфликтов нашего времени.
Люди, вышедшие из среды мелкобуржу-
азной интеллигенции, к которой он причи-
сляет своих редакционных реакционеров,
возглавляемых «молодым сутулым блон-
дином, лысым, с мертвенно-бледным ли-
пом». всегда разительно отличались от вы-
ходцев из интеллигенции буржуазной. И
если вторые—потомки столичных адвока-
тов, заводских директоров или крупных
чиновников—многое в революции потеря-
ли, то первые—сыновья земских врачей,
рядовых инженеров, мелких служащих
или учителей—очень и очень многое при-
обрели. Это правда, что земских врачей
и мелких чиновников было немного в
рядах людей, с оружием в руках ниспро-
вергавших старый порядок. Но значит ли
это, что их сыновья не будут отстаивать
новый порядок наряду с сыновьями ра-
бочих и крестьян?
Нет, глубоко неверно и политически
вредно подсказывать читателю эти мысли
сегодня, когда в тезисах т. Молотова о
третьем пятилетием плайе черным по бело-
му значится:
«Социалистическое общество в СССР
состоит теперь из двух дружественных
друг другу классов—из рабочих и кресть-
ян, грани между которыми, а также меж-
ду этими классами и интеллигенцией,
стираются, постепенно исчезают».
Сегодня в нашей стране борьба ведется
отнюдь не между потомками «старой ин-
теллигенции» и новыми, советскими ин-
теллигентами. Им не из-за чего бороться,
у них одна жизнь, одна работа. И все мо-
лодое и жизнеспособное поколение в на-
шей стране выступает в этой борьбе еди-
ным сомкнутым фронтом.
Разумеется, жизненный путь Дмитрия
Ордынского, если принять данную ему
Лосевым генеалогию, возраст, профессию
и склад ума, в реальных условиях выгля-
дел совсем не так, как в этом романе.
Трудности, стоявшие перед молодым чело-
веком этого типа и поколения, были ме-
нее мучительными и роковыми, но борьба
его с ними протекала далеко не так про-
сто, как это происходит в жизни героя
Лосева. Реальному Дмитрию Ордынскому
не нужно было мучительно преодолевать
в себе «интеллигентскую мягкотелость»,
гипертрофированное себялюбие, отчужден-
ность от своего времени. К реальному
Дмитрию Ордынскому никакой Зайцев не
посмел бы обратиться с такой тирадой,
какую смиренно выслушивает Ордынский
из лосевского романа:
«Вы терзаетесь и не находите себе ме-
ста... Если хотите знать, ваше положение
тяжелее, чем вам кажется. Дело в том,
что вы постоянно думаете о себе, как
будто интереснее этого нет ничего на све-
те. Кончайте с этой изнурительной душев-
ной возней. Очищайте мозги от мусора.
Посмотрите, что кругом делается — кам.
ни поют, создается заново мир, а вы тер-
заетесь».
Шутка сказать! Эти слова обращены к
молодому человеку, выросшему в совет-
ских условиях, к человеку умному, чест-
ному, работящему, талантливому. И по ут-
верждению Лосева, он, слушая их, «...чув-
ствовал, что Зайцев прав».
Нет, реальный Ордынский не нуждался
бы в подобных нравоучениях. Ему бы не
потребовалось сообщение о «поющих кам-
нях», чтобы увидеть совершающееся во-
круг. Он бы не попал, как желторотый
юнец с дурными наклонностями, в лапы
диверсантов, заманивших его при помощи
стандартной приманки из бульварных ро-
манов, — роковой женщины с «золотыми
искорками в синих глазах». Он бы не
пришел к необходимости ехать в Аркти-
ку, чтобы очиститься от интеллигентской
скверны, как это уже однажды сделал ге-
рой другого романа. Его жизнь сложилась
бы иначе. Другие бы были в ней трудно-
сти, другие цели, другие пути. И уж во
всяком случае он не выбрал бы себе в
учителя жизни редактора газеты Зайцева,
который произносит в романе тирады о
поющих камнях, но не умеет наладить
свою собственную жизнь, и жене, упрекаю-
щей его за это, говорит: «Поедем на море.
В Гагры хочешь? Или в Новый Афон?
Кипарисы, луна, виноград. Хочешь?».
Этого неумного и напыщенного резонера
мог превратить в учителя жизни лишь до
крайности своенравный автор, не склон-
ный делать своих героев настолько жи-
выми, чтобы они могли оспаривать его за-
блуждения. Будь Ордынский в романе Ло.
сева сколько-нибудь более реален, он бы
вытеснил из романа эту условную и лож-
ную схему положительного героя, которую
автор навязывает ему и читателю в каче-
стве человеческого идеала.
Он бы не стал любить тех женщин ко-
торых выбрал ему Лосев. Не женился бы
на Нине так скоропалительно, не успев
рассмотреть в ней безвольное и глупое
существо, столь легко увлеченное впослед.
ствии предателем и негодяем, беззащит-
ным в своей видимой невооруженному
глазу мерзости. Не влюбился бы в Евге-
нию Аркадьевну, потому что знал бы, по
скверным романам, все о женщинах этого
типа. Не полюбил бы наконец Галину
Павлову — бойкую девушку из редакции,
все достоинства которой, исчисленные в
романе, ограничиваются тем что она «по-
стукивает каблучками» и бойко пишет. А
если бы и полюбил, скажем, эту послед-
нюю (мог ведь и легкомысленно поступить
в этом случае), то вряд ли поцеловал бы
ее впервые на площадке трамвая так,
чтобы ей «совестно было перед окружаю-
щими» и чтобы она вынуждена была
крикнуть ему: «Эго нахальство!»
Реальному Ордынскому пришлось бы
гораздо труднее, если бы жизнь столкну-
ла его лицом к лицу о предателями и ди-
версантами. От него бы потребовалось го-
раздо больше твердости, проницательности
и мужества, чем это оказывается доста-
точным для героя Лосева. В целом ряде
случаев ему было бы труднее распознать
врагов. И вместе о тем он никогда бы
не попался на их удочку так наивно, как
это произошло о его литературным собра-
том.
И наконец период его биографии, опи-
санный Лосевым, в реальных условиях
никогда бы не завершился таким мирным,
идиллическим апофеозом, каким он за-
вершается в этой книге. Рано бы еще в
его жизни раздаваться столь торжествен-
ным финальным аккордам. Рано еще ему
так бездумно предаваться покою и сча-
стью, чудодейственно разрешив все му-
чившие его дотоле сомнения.
Жизнь ведь продолжается, и точка, по-
ставленная в конце романа, — лишь услов-
ный значок, прерывающий рассказ, окон-
чание которого неизвестно. Не следует
этот значок сопровождать виньеткой, изоб.
ражающей счастливое завершение всех
треволнений, забот и бед
*
О романе В. Лосева можно было бы еще
многое написать. С одной стороны, пото-
му, что, бродя в потемках, спотыкаясь и
путаясь, автор, сам не помышляя о том,
иногда касается в своей книге очень важ-
ных и интересных вещей. С другой, по-
тому, что этот роман являет собой какую-
то энциклопедию литературных неумений,
ошибок и заблуждений. Подавляющее
большинство представлений, образов, си-
туаций перенесено сюда не из жизни, а
из книг, без разбора, без самостоятельно-
го отношения к вещам, даже без особой
надобности. Беспомощна в романе компо-
зиция, заставляющая читателя пугаться в
место действия, во времени, в предполо-
жениях о том, что чему предшествует,
бледен и вял диалог, неумелы и несамо-
стоятельны описания, беден язык. Все это
можно было бы разобрать подробно, снаб-
дить примерами, обсудить.
Вместо этого мы ограничимся тем, что
приведем в назидание автору великолеп-
ное и краткое изречение Флобера:
«Слово всегда найдется, если владеешь
идеей».
Литературная газета
№ 9	---- 3
Акад. И, БАРДИН
Серю Орджоникидзе
Я не много и не часто видел Григория
Конгтаптииовгпа. Можно сказать, счита-
нью разы. Впервые я его гвидел зимой
1920 — 21 года. Я был приглашен к
ужину с проезжавшей мимо нашего заво-
да группой партийных работников. Сре-
ди них выделялся своим остроумием, жи-
выми глазами и обаятельным обхождени-
ем молодой грузин; это и был тов. Серго.
Его рассказы и уменье найти смешные
стороны в окружающей обстановке были
исключительны. Этот вечер, как он ни
был мимолетен, все же остался в памяти
неюлекнуплим воспоминанием. И когда,
почти через двенадцать лет, я снова уви-
дел тов. Серго, он сразу обратился ко
мне со словами: «Вот вы какой, а я ду-
мал вы старый». Я ему напомнил о том,
что я его вижу второй раз. Григорий Кон-
стантинович промолчал, да он и не мог
меня вспомнить, так как встреча была,
очень короткой. По виду он был че-
рез двенадцать лет тот же. Несколько
менее подвижен п более полный, но глаза
оставались теин же, и такой же мягкий,
с внутренней теплотой голос. Эта встреча
происходила в тот момент, когда первен-
цы первой пятилетки — Магнитка и
Кузнецк — только что пережили тяже-
лую зиму. Разговор шел главным образом
об условиях работы и о перспективах
зимних работ нового промышленного
района. Его нельзя было убедить только
славами. Нужно было доказать рядом со-
поставлений и фактов, тогда он начинал
верить. В каждый мой приезд в Москву
тов. Серго обязательно вызывал меня, как
только узнавал о приезде. И всегда, по-
путно с расспросами о работе завода, о
строительстве, расспрашивал и задавал
вопросы относительно личных желаний и
как-то своеобразно проникался личными
интересами.
В этом отношении даже трудно было
представить, как он мог знать и как мог
находить время, при его занятости, что-
бы интересоваться делами иного порядка.
Помню, когда приехал Серго на завод в
августе 1933 года. На заводе было мно-
го недостроенного, много неполадок, за
что надо было ругать. Он же умел всегда
Ленин и Сталин в народном-
изобразительном искусстве
Выставка в Музее им. А. С. Пушкина
В просторных и светлых залах Музея
изобразительных искусств им. Пушкина
несколько дней назад открылась выставка
«Ленин и Сталин в народном изобрази-
тельном искусстве». Замечательная, вол-
нующая выставка! Ее экспонаты присланы
в Москву со всех концов великой Совет-
ской страны. Авторы больших, монумен-
тальных полотен и карандашных эарисо-
ж, огромных скульптурных групп, гобе-
нов и панно — люди, работающие на
водах, в сельском хозяйстве, учащиеся в
колах и институтах, — инженеры, ра-
»чие, служащие, колхозники, студенты.
Проходя по залам выставки, рассматрп-
,я ее многочисленные и яркие экспона-
•I, видишь, какой огромной любовью к
Нину, Сталину, партии большевиков, к
* шей родине согреты все эти полотна и
ульптуры, в которые их авторы вложи-
ли весь свой талант, все свое умение. По-
ражаешься огромному, неиссякаемому раз-
нообразию народных талантов, чувствуешь
дыхание настоящего искусства.
Эта выставка — подлинный праздник
всего советского искусства.
Ее отличительной особенностью является
высокое художественное качество произве-
дений. станковой живописи, графики и
скульптуры. Сейчас трудно сказать, что
именно понравилось на выставке больше
всего. Трудно отдать предпочтение одному
или нескольким художникам.
Эта выставка — наглядный урок мно-
гим нашим профессиональным художникам,
которые подчас не видят больших и вол-
подсчитать за и против совершаемого. Сер-
го не любил парадных показов. Осматри-
вая подготовленные к его приезду части
завода, он обязательно знакомился с та-
кими местами, которые были далеки от
готовности. Попутно с осмотром завод-
ских сооружений тов. Серго всегда инте-
ресовался жизнью рабочих и их бытовы-
ми условиями. Школы и детские сады
обязательно были в центре его внимания.
Личный контакт с рабочими на месте ра-
боты был постоянный. Для всех тех, с
кем он вступал в разговор при таких по-
сещениях, беседа была большим праздни-
ком. Его внимание к нуждам рабочих бы-
ло изумительное и постоянное. Многие
после разговора, с Серго, где на его во-
прос о их житье-бытье они высказывали
кое-какие пожелания, радовались, узна-
вая через некоторое время, что их слова
не прошли мимо Серго. Обаяние Серго
среди рабочих и инженеров было исклю-
чительное. Оно создавалось не только бла-
годаря его личным качествам, как кри-
стально чистого большевика-сталинца,
участливого, сердечного человека, но и
как талантливейшего полководца, провед-
шего победоносно нашу индустрию от до-
военного уровня до третьей пятилетки.
Такой колоссальный взлет промышленно-
сти, такие гигантские строительные ра-
боты, проведенные за невиданно корот-
кий срок, могли быть исполнены под ру-
ководством только человека-вождя исклю-
чительных дарований и любимого масса-
ми. Серго был нашей совестью. Мы всегда
думали, что скажет Серго? И что гово-
рил Серго, то было правдой. Даже люди,
которые понесли наказание от Серго, и те
не могли сказать, что он неправ. Серго
был всегда справедлив. Поэтому больно и
тяжело было слышать об утрате. Казалось,
он не мог умереть. Весть о смерти его
не убеждала о кончине. Все знали, что
он болен. Но не верилось, что такой жиз-
нерадостный, полный жизни человек
отойдет навсегда от тех, кто его любил.
Такие люди, переставая жить, остаются
вечно в памяти всех не только знавших
их, но и видящих их творения. Память
о нем будет жить вечно.
нующих тем нашей современности и пред-
почитают выписывать незатейливые пей-
зажи и натюрморты. По колоссальному те-
матическому разнообразию, по глубине за-
хвата темы, по умению видеть жизнь, по
высокой принципиальности искусства
многие самодеятельные художники ушли
далеко вперед от профессионалов. Захва-
ченные большой волнующей и ответствен-
ной-темой, самодеятельные художники по-
высили свое мастерство в такой степени,
что, рассматривая многие полотна, не ска-
жешь, что их автор по профессии слесарь,
инженер или бухгалтер. Это — произведе-
ния подлинного искусства, не требующего
никаких «скидок».
Картина Т. Н. Аверина. (Московская
область), воскрешающая в памяти эпизод,
связанный с работой товарища Сталина в
подпольной типографии в 1902 году, кар-
тина педагога М. Н. Арцыбушева «В. И.
Ленин в гимназические годы», картина
Богданова «И. В. Сталин в восточноси-
бирской ссылке в с. Новая Уда. 1903
год», большой коллективный гобелен
«И. В. Сталин среди народов СССР», мно-
гочисленные скульптурные и живописные
портреты Ленина, Сталина, Ворошилова,
Горького, картины, посвященные изучению
Сталинской Конституции, счастливой за-
житочной жизни,—все они выполнены с
огромной любовью и творческим темпера-
ментом.
Воодушевленный виденным, зритель уне-
сет с выставки радостное, волнующее чув-
ство.	А. ГОРНОВ.
Стол накрыли и уставили едой. Но ни-
кто к нему пока не подходил.
Годжогия зажег свечи. Все знали, что
здесь, у очага, глава семьи должен возне-
сти молитву в честь рождества; но се-
годня Годжогия собирался, кроме того, по-
молиться и «неведомому»...
— Это не помешает, — пробормотал
он про себя, и только взрослый сын его
Махарика понял тайный смысл этих слов:
ведь кроме него и отца никто в семье не
знал, какая судьба постигла его, бежав-
шего от помещика, старшего сына Мур-
за...
У матери невольно вырвался вздох:
— Нана, вана!
Любимый сын не выходил у нее из го-
ловы: ведь он впервые отсутствовал в
праздник из дому.
Стоя на коленях, почтительно и в пол-
ном молчании все слушали главу семьи.
Только у двух малышей, разбуженных к
трапезе, горели от любопытства глаза: они
не понимали ни слова, и щеки их чуть
не лопались от еле сдерживаемого смеха.
Окончив молитву, Годжогия встал. За
ним поднялись и остальные. Загасили све-
чи. Отец приласкал детей и роздал им по
лепешке, затем подвел их к столу, где
была приготовлена отварная свиная голо-
ва, и, отрезав от нее уши. всунул их в
ручки малышам.
Годжогия поднес взрослым членам семьи
по куску освященного молитвой хлеба, за-
тем взял выдолбленную тростниковую ми-
ску, наполнил ее вином из «манерки» и,
благословив семью, обратился с мольбой
к «неведомому»:
— Ты, которого мы не знаем и не ве-
даем. Благословенный и прославленный!
Удостой услышать молитву мою: подай здо-
ровья и всякого благополучия и соделай
счастливою семью мою...
Не успел он произнести последние сло-
ва, как в дверь раздался громовой удар, I
и стены пацхи1 угрожающе заскрипели.
В ту же минуту снаружи донесся гром-
кий окрик:
— Эй, Мурза., выхода! От меня не
скроешься, мужицкая морда!
Годжогия неторопливо поставил на стол
нетронутый сосуд с. вином, отодвинул за-
сов и открыл дверь. Голова лошади при
этом с силой толкнула его в грудь. Всад-
пик хотел в’ехать внутрь хижины, и толь-
ко размеры двери не позволяли ему это
сделать.
Годжогия отступил, как бы желая рас-
смотреть всадника. Но через низкую дверь
липа гостя не было видно.
— Кто вы изволите быть, господин
мой? — вежливо обратился к нему хозяин:
— и зачем вы ломаете пацху? Мурзы
здесь нет...
— Выходи, собачий сын, вылезай на-
ружу: здесь ты узнаешь, кто я такой!
Всадник осадил лошадь, и выход из
пацхи сделался свободным.
Как вкопанные, застыли на своих ме-
стах члены семьи Пачулия, недоумевая Н
что стряслось над ними, кто этот свире-
пый гость и зачем понадобился ему
Мурза.
У одного малыша лакомство застряло во
рту и, держа его рукой, он не знал —
есть его или вынуть обратно...
Писатели, награжденные орденами Союза ССР. Слева направо: Усенбаев Алымкул, Акиев Малый, Жароков Таир,
Керембеков Саядиль, Пашкин И. А. и Осмонов Алыкул.
-----------------------------------------------------   ----------------------------------------------—
ШАЛВА
ДАДИАНИ
Отрывок из романа
«Урдуми»
Роман «Урдуми» («Полчище») посвящен
восстанию мингрельских крестьян в 1857
году.
Годжогия медленно вышел во двор. В
темноте он разглядел несколько конных и
пеших фигур. Всадники были закутаны в
бурки, густо покрытые снегом, пешие же
без сапог и без верхнего платья; на них
были лишь длинные сорочки из грубой до-
машней ткани; головы, вместо башлыков.,
повязаны обрывками мешка.
— Кто вы такой, господин мой, и за
что гневаетесь?
— Не узнаешь меня, старая собака?
Я — Бечуна Чвамая. моурав1 2 князя
Дгебия.
— Да? Но такого знатного гостя не
подобает принимать на дворе: прошу вас
пожаловать в пацху... Нынче рождество,
и гость — от бога... Там, за трапезой, вы
прикажете мне, что вам угодно...
— Плевал я на тебя и на твою трапе-
зу! Ты лучше скажи мне, где твой сын,
разбойник Мурза?
Годжогия вс кипел от обиды, но поста-
рался сдержаться:
— Простите, господин, у меня нет сы-
на-разбойника !
— Меня не обманешь, мерзавец! Если
сейчас, же не выдашь мне Мурзу, то и те-
бя и все твое гнусное семейство я заберу
к князю Дгебия.
— Я вас не обманываю: сына нет до-
ма! Я никогда не лгу!
— Лопни твоя башка, негодяй! Мужик
на то и мужик, чтобы лгать!
— Не подобает вам. господин...
— Цыц? Ах ты, голоштанник! Мурза
чтоб был сейчас здесь, слышишь?! — и
Чвамая площадпо выручался: — не то я
вас всех уничтожу!
Услыхав крики моурава, женщины и де-
ти столпились в открытых дверях, а Ма-
харика выскочил во двор:
— Чего ты ругаешься! Кто бы ты ни
был, не смеешь ругать старика! Мурзы нет
дома!
— Это еще кто такой? — заорал Чва-
мая.
Один из всадников об’яснил ему, что
это второй сын Пачулия.
— А, это такой же змееныш, как и
Мурза! Свяжите его!
— Как это «свяжите», где это вида-
но?!
— А вот сейчас увидишь! Всю семью
твою ваш барии Лолуа продал моему
князю.
— Ававай! — в ужасе заревел Годжо-
гия. услышав эту страшную весть. Лолуа,
мелкопоместные дворяне, были сравнитель-
но мягче. А князь Джогория Дгебия' сла-
вился своею свирепостью: попасть в его
руки — означало беспросветное рабство...
Махарика знал, что Мурза был про-
дан, что из-за этого он бежал в лес; но
что та же участь постигла всю семью, и
в том числе его самого, — этого Махари-
ка не знал. Внезапно он изменился в ли-
це. В уме его пронеслись годы свободной
службы у суджунского купца, еврея Цха-
куния3, обещавшего ему заступничество,
обещавшего открыть для него лавочку в
Чаладиди. Теперь эта заманчивая будущ-
ность рассеивалась, как дым. Мужество
сразу покинуло Махарика. и он беспомощ- ;
но пробормотал:
— Меня нельзя продавать: я служу у
Цхакуния... Никогда я не был слугою Ло-
луа...
— Зато теперь ты будешь слугою у
лучшего барина! — ответил моурав.
— Чего вы стоите, вяжите его! —
крикнул он пешим челядинцам. Те бро-
сились к Махарика. Он схватился за кин-
жал, но четверо здоровенных парней по-
валили его наземь.
Увидев это, с прокллтиям’и, раз’яреиной
тигрицей бросилась во двор Тукития.
— Нет, его я вам не отдам, злодеи
проклятые!
— Ого, вы посмотрите на эту старую
наседку-’ Связать ее: она пригодится кня-
гине, будет гусей пасти...
Женщина, и связанная, продолжала кри-
чать и. проклинать. К ней бросились ма-
лыши и ухватились за подол ее платья.
Старшая дочь Эду, подскочив к пешему
челядинпу, изо всех сил ударила его по
липу. У того помучилось в глазах, он по-
шатнулся. Раздался хохот всадников.
Эду кричала, обращаясь к одетым в
лохмотья крестьянам:
— Эх вы, несчастные! Кто вы такие?
Разве бы не те же мужики, что и мы?
Не на одном с нами огне вас жарят? Не-
ужто вы настолько забыли совесть, что
подымаете руку на своих братьев? Видно,
князья и тело и душу ваши поработили,
трусы несчастные!..
— Недурна куропатка! — шепнул на-
ухо моураву один из всадников, указывая
глазами на девушку.
— Да, куропатка лакомая! — ответил
Чвамая: — я думаю, князь не рассердит-
ся, если я преподнесу ему на сладкое...
Эду не расслышала слов моурава, но
чутьем угадала, что ей угрожает что-то
унизительное. Она помертвела, дыхание у
нее перехватило.
Чвамая сделал знак, и слуги наброси-
лись на девушку.
Это заставило очнуться окаменевшего
отца, Годжогия; рванувшись, он бросился
в хижину и во мгновение ока оказался с
топором в руках около моурава и замах-
нулся.
Чвамая, однако, успел осадить свою ло-
шадь, и старик со всего размаху уткнулся
лицом в глубокий снег.
— А. так? Ты убить меня задумал?
Прекрасно!.. — соскочив с коня, моурав
начал избивать старика плетью.
Годжогия, пытаясь приподняться, судо-
рожно нащупывал свой топор в снегу. Он
хотел схватить его, как вдруг второй всад-
ник ударил его нагайкой по лицу, я ста-
рика со всех сторон окружили.
А Эду меж тем боролась неистово, ца-
рапаясь и кусаясь, но и ее под конец
одолели.
оабрезжил рассвет, и в предутренней
мгле яснее обозначились лежавшие на сне-
гу связанные члены семьи Пачулия. В
пастушившей тишине слышались только за-
глушенные стоны да изредка громкие про-
клятия старой Тукитии.
Малыши продолжали бестолково топтать-
ся, с трудом понимая происшедшее. У од-
ного в руке еше торчало недоеденное сви-
ное ухо.
Увидев это, Чвамая вдруг расхохотался.
— А ведь сегодня рождество! И у них,
конечно, приготовлена трапеза... Зайдемте,
ребята!
Перевел с грузинского ДАВИД ШЕРМАН.
1 «Пацха» — плетенная из хвороста
хижина мингрельских крестьян.
2 Моурав — управитель.
8 Уменьшительное от Ицхак (Исаак).
ТВОРЧЕСКИЙ ВЕЧЕР
ЮРИЯ ТЫНЯНОВА
ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). Творческий ।
-вечер 10. И. Тынянова в Доме им. Мая- |
конского вылился в радостное и сердедао^ |
чествование одного из лучших советски! „
писателей, награжденного высокой натра- <
дой страны, — Орденом Трудового Красно* i
го Янам ели.
Вечер открыл поэт-орденоносец Ал. Про* k
кофьев. Доклад о творчестве 10. Н. Тывя- f
нова сделал проф. Б. М. Эйхенбаум. |
... 1913 год. Университет. Семинар t
профессора Венгерова. Кто-то из cryw :
тов делает доклад о прозе Пушкино, гла- ;
денький доклад без какой-либо мысли... f
— Не успел я подумать об этом, —
рассказывает Б. М. Эйхенбаум, — как
встал незнакомый мне юноша и произнес
зажигательную речь, направленную про-
тив этакого научного спокойствия...
Этим юношей был Юрий Тынянов. &
Тынянов начал свою литературную jejr |
тельность с теоретических и историко-ли-
тературных работ, его первая юношески
работа — реферат о стихотворении Лор- >
монтова «На смерть поэта». Творческая ,
биография Тынянова — интереснейшее :
явление в русской литературе. Очень боль- j
шой ученый, каждый труд которого вио- !
сит что-либо новое в науку, становится
одним из крупнейших художников. !
Еще в университете Ю. Н. Тынянов ра-
ботал над Пушкиным, пушкинской эпохой, {
Кюхельбекером... В ту пору представление
о Кюхельбекере не только студентов, но и ‘
профессоре®, ограничивалось’ пушкинской j
эпиграммой: «И кюхельбекерно и тошно», j
Тынянову принадлежит огромная мелу- !
га: в результате его работ Кюхельбекер
занял принадлежащее ему почетлэо iftArta J
в истории русской литературы.	|
Но вместо задуманной диссертации • t
Кюхельбекере появился роман «Кюхля». '•
В сущности, замечает Б. М. Эйхенба-
ум, этот роман является и диссертациейЧ
облаченной в великолепную художествен-*
нуто форму. И «Кюхля» — первый роман |
Ю. Тынянова, и «Пушкин» — роман,, над
которым Тынянов продолжает работать, J
это не только художественные произве- ;
денпя, но они включают в себе первосте-
пенные историко-литературные открытия.
— За 25 лет, — заканчивает он, —•
Тынянов сделал очень много для совет-
ской литературы. Уверенными и реши-
тельными шагами начал он свой литера-
турный путь, уверенно и смело продолжай t
ет его!	:
От имени читателей пижепер-стахано” \
веп одного из ленинградских заводов А. 
Васильев поздравил Ю. Н. Тынянова в
награждением орденом Советского Союза. \
Художественный руководитель Государст- i
венного академического театра им. Пуш- |
кина заслуженный артист-орденоносец
Л. С. Вивьен посвятил свое выступление |
пьесе «Кюхля», которую пишет сейчас |
Тынянов. Эта пьеса — не инсценировка j
романа, а совершенно новое произведение, '
как сообщил т. Вивьен, ставить ее в те-
атре им. Пушкина будет Всеволод Мейер-
хольд, композитор — Дм. Шостакович, i
художник — Е. Лансере.
О радости творческой встречи с Тыня-
новым рассказал засл, артист-орденоиоеец
Н. К. Черкасов, который готовится играть
роль Кюхельбекера. Николай Черкасов
приветствует Ю. Н. Тынянова от имен®
советских актеров, он говорит о том, как
любит советский парод творчество автора
«Кюхли» и «Пушкина».
Режиссер-орденоносец Б. Козинцев на-
помнил о работе Ю. Н. Тынянова в кино,
о годах, когда Г. Козинцев и Л. Трауберг,
тогда еще молодые кинорежиссеры, ставя- 
ли по сцепарию Тынянова картины «Ши-
нель» и «СВД».
— Мы любим Юрия Николаевича как
писателя, — говорит Г. Козинцев, — мЫ ‘
признательны ему как нашему учителю..;
Многое из того, что дал нам Юрий Тыня-
нов в годы нашей совместной работы, мы
использовали лишь сейчас, ставя. трило’ :
гию о Максиме.	[
После выступлений А. Н. Гитовича 1 !
орденоносца В. М. Саянова Юрий Тыня-
нов прочел несколько отрывков из 3-й ча- 
сти романа «Пушкин».
М. ЗОЩЕНКО
ТАРАС
ШЕВ ЧЕНКО
Тяжко о матерью прощаться
У бескрышной хаты,
Еще горше в мире видеть
Слезы, да заплаты.
Т. Шевченко.
1. НАРОДНЫЙ
ПОЭТ
Современники назвали Шевченко —«му-
жичьим поэтом».
И это было именно так.
Шевченко был доподлинно мужицкий
поэт.
Любители изящной словесности, назы-
вая так поэта, конечно, не собирались де-
лать ему комплимента. Напротив, в это
слово «мужичий» вкладывалась насмешка
и брань.
Многие критики того времени считали,
что поэзия должна воспитывать в народе
изящные и нежные чувства, должна при-
вивать эстетические взгляды /на жизнь,
поднимать народ до себя, очищать и обла-
гораживать простонародную речь.
А у Шевченко встречались такие ужас-
ные и не салопные слова: пузо, брюхо и
так далее.
Это шокировало критику в высшей сте-
пени. Кроме ТОГО, поэзия Шевченко каза-
лась слишком уж прямолинейной — поэт
призывал закрепощенных крестьян к вос-
станию, к борьбе против помещиков, про-
тив царя и церкви.
Это тоже смущало критику. Казалось,
что поэзия бралась не за свое дело.
И в силу этого большинство критиков
того времени не признало Шевчепко
истинным поэтом
Даже Белинский — его брат по духу—
едко и зло посмеялся пал ним.
Публикуемыми двумя вступительными
главами редакция начинает печатание
отрывков из биографической повести
М. Зощенко «Тарас Шевченко». Полностью
повесть публикуется в первом номере
альманаха «Дружба народов», а вторая
глава и в журнале «Молодой колхозник».
Литературная газета
4	---- № 9
Но это была ошибка до некоторой сте-
пени понятная. Слишком уж нова и
непривычна была такого рода мужицкая
поэзия.
Шевчепко не был сразу оценен крити-
кой, но зато он был тотчас оценен наро-
дом.
Первая его книга «Кобзарь» произвела
на читателей неслыханное впечатление.
Его книга, попавшая на родину, была по-
добна разорвавшейся бомбе.—так это бы-
ло сильно, оглушительно, необычайно и
действенно.
Мужицкий поэт сразу пришелся по
вкусу народу, потому что он и был под-
линный поэт народа, подлинный его пред-
ставитель. Он не искажал народные думы
и чувства своими суб’ективными добав-
лениями. Вернее, его чувства совпадали
с чувствами народа.
Тут не было фальсификации ни па одни
грамм, как это невольно могло быть у
поэта, вышедшего из другой среды.
Критик Добролюбов, один из немногих
критиков, своим блестящим умом понял
Шевченко. Он писал о нем:
«Тарас Шевченко—поэт совершенно на-
родный, такой, какого мы не можем ука-
зать у себя».
Добролюбов был прав. До Шевченко не
было у нас поэта болев народного, более
понятного массам.
Шевченко стал выразителем духовной
жизни парода. Но его поэзия не была
только украинской поэзией. И не потому,
что темы Шевченко не ограничивались
пределами Украины, а потому, что его те-
ма была, близкой, необходимой темой для
многих народов. Безжалостная эксплоата-
ция человека, бесправие, насилие и гнет
не являлись печальным достоянием одно-
го .украинского народа.
Но Шевченко не был только выразите-
лем народных дум и надежд. Он как бы
сосредоточил в себе духовные качества
украинского народа — его мощь, силу,
светлый ум, его доброе сердце, мужество,
энергию, волю и настойчивость.
Всей своей жизнью, всей своей поэзией
Шевчепко показал, как может быть силен
и мужественен человек, как он может
быта неподкупен, кя.к велика его чест-
ность. как страшен его гнев и как непре-
клонна его воля к свободе п независимо-
сти.
Всей своей жизнью и работой он пока-
зал, какие чудовищные преграды может
преодолеть человек для достижения своей
цели.
Жизнь Шевченко — это повесть о том,
что такое пскусство, как оно велико, ка-
кие препятствия оно может преодолеть и
какой страх оно может внушить врагам.
Казалось бы, что все было брошено на
то, чтобы Шевченко не был поэтом и ху-
дожником. Сначала нищета, рабство, воля
помещика мешали достичь цели. Затем,
когда все это было преодолено, само го-
сударство преградило дорогу поэту.
Он был физически изломан тюрьмой и
ссылкой, но свое искусство он пронес до
конца своей жизни. Он до конца дней
оставался все тем же, каким он был —
непримиримым и смелым,
И это так удивительно, что я затруд-
няюсь сказать, что выше можно оценить—
его ли поэтический гений или его заме-
чательное мужество.
2. ДЕТСКИЕ
ГОДЫ
Бедная украинская хата с почерневшей
соломенной крышей — вот дом, в котором
провел детские годы Тарас Шевченко.
Отец Тараса Григорий Иванович Шев-
ченко был крепостной крестьянин. Он жил
в крайней бедности. У него была много-
численная семья — шесть душ детей.
Его жена целые дпи работала в поле
на барщине. Он также работал в поле, но
кроме того возил в город барский хлеб на
продажу п доставлял из Крыма соль и
рыбу. Помимо этого он должен был забо-
титься о своем поле и о своем хозяйстве.
Его бедность и нищета не были чем-то
исключительным. Это была обычная жизнь
крепостного крестьянина, который с утра
до ночи, не покладая рук, работал и за
это едва был сыт и едва одет.
Немыслимо было подумать о более
сносной жизни, потому что крепостной
крестьянин был жестоко закабален.
Три дпя в неделю крестьянин работал
на барина. Но кроме личного труда он
отдавал барину «пятину», то-есть пятую
часть всего того, что он получал от свое-
го личного хозяйства.. И, помимо того, он
платил денежную подать за ту землю,
которую он обрабатывал для себя.
И в силу этого крестьянин не выходил
из долгов. Он всегда был должен своему
помещику. И в счет долга он работал на
барина уже не три дня, а иной раз че-
тыре и пять дней с утра и до ночи.
При таких условиях крестьянин, конеч-
но, пе мог выйти из ппшеты. II, работая
на барина, он передко голодал.
Как сказал Шевченко:
А вот там под тыном
С голоду ребенок пухнет — он умрет,
А на барском поле мать пшеницу
жнет...
И это не было художественным преуве-
личением. Рядом с нищетой и голодом
уживалась роскошь барских хором. Там.
в папских палатах, происходили балы, за.
цветали тонкие чувства, зажигались бесе-
ды об искусстве и красоте.
Это была смрадная картина вопиющей
несправедливости, картина жесточайшего
насилия.
Барии Имел неограниченные права на
своих крестьян, Он мог продавать своих
рабов оптом и в розницу. Отцов отнимали
от семьи и продавали на сторону, мате-
рей продавали отдельно от детей и детей
отдельно от родителей *.
Это было волчье время, лишенное ка-
кой бы то ни было гуманности. Это были
наихудшие страницы истории, отчасти да-
яге искажающие привычный человеческий
облик.
Вот в какие годы жил Тарас Шевченко.
Он родился в 1S14 году в Киевской
губернии.
До восьми лет он был, так сказать, на
попечении у са.мой природы. Оборванный
и грязный, он бегал с утра до ночи где
ему вздумается. Никто, конечно, не смот-
рел за ним. Отец и мать были задавлены
барщиной. Старшая сестренка Катя поми-
мо Тараса имела на руках еще крошеч-
ных братьев ц сестер.
На девятом году отец решил обучить
Тараса грамоте. Сам отец Тараса был
грамотный и умный человек. Он понял,
что Тарас мальчик смышленый и какой-
то особенный. И из всех своих детей он
выделил на учебу только его.
Он послал Тараса в церковно-приход-
скую школу, где учительствовал в то вре-
мя некий Губский, священник, лишенный
прихода, человек грубый и часто нетрез-
вый.
За каждую провинность учитель нещад-
но бил учеников розгами и «тройчат.
кой» — плетью из подошвенного ремня.
Но Губского вскоре сместили п па его
место прислали еще более удивительного
учителя — льячка Петра Богорского.
Этот дьячок был горький пьяница. Он
учился в духовной семинарии, но, дойдя
до класса риторики, как говорится,
«убоялся бездны премудрости» и па 29-м
году жизни вышел в свет олухом и пья-
ницей.
Тим не менее он почему-то решил по-
* Продажа крестьян «в розницу» суще-
ствовала до 1841 года. Писатель Григоро-
вич приводит в своих воспоминаниях
сценку, какой он был свидетель, Некий
помещик. Коротков говорит своему управ-
ляющему: «Жена собирается в Москву...
Нужны деньги... Проезжая давеча по де-
ревням, я вплел, много там этой мелкоты
и шушеры накопилось. Пойди распоря-
дись!..» «Это означало (пишет Григоро-
вич), что управляющему поручалось за-
брать и продать лишних детей и девок».
делиться с людьми своими знаниями и
стал учительствовать в школе.
Неудовлетворенность своей жизнью он
скрашивал вином. И если первый учи-
тель, Губский, выпивал, то этот вообще
редко когда бывал трезвый.
«Березовую кашу» он считал основой
науки и даже ее единственным двигате-
лем.
Он лупцовал учеников за каждута. ма-
лейшую ошибку и провинность. Пучки
розог красовались в классе как неот’емле-
мая принадлежность уроков.
Помимо того, каждую субботу дьячок
Богорский порол уже всех учеников —
правых и виноватых без разбору, говоря,
что это для всех исключительно полезно
и необходимо. Должно быть, учитель счи-
тал, что его самого мало пороли в семи-
нарии, и вот почему он пьяница И
неудачник.
Этот учитель, по словам Шевченко, был
жестокий, бессердечный и грубый человек.
Но он порол учеников не только потому,
что он был жестокий. Он порол потому,
что так полагалось. В то время порка
процветала во всех учебных заведениях*.
Но дьячок Богорский внес в это дело
нечто, новое. Вр время порки он заставлял
учеников читать «заповеди блаженства».
Причем сам он порол редко, а заставлял
учеников пороть своих же товарищей.
Тарас весьма скоро выучился грамоте и
на второй год уже свободно читал псал-
тырь.
Когда Тарасу исполнилось девять лет,
умерла его мать. Она умерла на 32-м го-
ду жизни, как сказано в казенных бума-
гах, «от натуральной болезни».
Положение Григория Ивановича Шев-
чепко стало ужасным — о пятью малыша-
ми он остался один. Старшая его дочка
перед этим была выдана замуж в другую
деревню.
В доме необходимо было иметь хозяйку,
п Григорий Иванович женился на вдове,
у которой было трое маленьких ребят.
Мачеха оказалась на редкость суровой
а сварливой.
В доме начался ад. Сведенные дети не-
престапно дрались и даже устраивали ме-
жду собой целые бои.
Ребятам мачехи изрядно доставалось,
потому что их было меньше. И в дело не-
редко вступалась мать. Она драла за уши
своих пасынков. И особенно от нее доста-
валось Тарасу,, которого она ненавидела,
*) Интересно отметить, что сам Нико-
лай I в своих «Записках» писал о своей
учебе: «Граф Ламздорф нередко меня на-
казывал тростником весьма больно среди
самих уроков».
потому что Тарас нещадно лупцевал W
любимого худосочного сынишку' Степку.
Отец постоянно ссорился со своей новой j
женой.	J
Крики, брань, слезы и огорчения — вот
что было в доме после смерти матери. I
Через два года, когда Тарасу исполни- !
лось одиннадцать лет, неожиданно умер }
его отец.	I
Он простудился в пути, когда вез 8 j
Киев барские продукты и, вернувшись до- j
мой, умер, проболев несколько дней. J
Перед смертью отец разделил свой жалу
кий скарб между своими детьми, но Та*
расу он ничего не выделил. Он сказал: |
— Тарасу из моего хозяйства ничего яе
нужно. Он не будет человек какой-нибудь.
Из него выйдет что-нибудь хорошее илк
же это будет негодный человек. Для неге
мое хозяйство или ничего не составит, иЛ1 ;
это ему ничего не поможет.
Тарас остался круглым сиротой.
Он нанялся пастухом. И летом пас об*
щественный скот кирилловских крестьян.
А к зиме мачеха велела Тарасу куда*
нибудь наняться на работу для того, что-
бы у нее оставалось поменьше голодны!
ртов.
Дьячок Богорский согласился . держать
Тараса в качестве ученика и домашнего
работника.
Теперь все работы по дому дьячка ВЫ- .
поднял Тарас. Он носил воду, рубил и ВО-
ЗИЛ дрова, топил печи и делал все тб»
что полагалось делать в крестьянском хо-
зяйстве.
Но дьячок считал, что Тарас его даром
об’едает и поэтому заставлял его еще НМ*;,
тать пегглтырь над покойниками.	|
Кирилловским крестьянам нравилоей
как читает Тарас- Он читал выразительно
и с чувством. И по этой причине Тара®
требовали всякий раз, когда кто-нибудь
умирал.	;
Крестьяне платили за это Тарасу день-1
ги, но Богорский эти деньги брал себА
считая, что он и без того благодетельсР I
вует Тарасу.
Тарас попрежнему бегал в рваной свят*
ке, без сапог и без шапки. И попрежнвМУ
дьячок бил и порол его и нередко морю*
голодом.
Жизнь маленького Тараса у БогорскО*
го стала еще более несчастной, чем ражып%
Впоследствии, вспомнив о своем детстве, [
Шевченко с большой горечью так сказа!;
в одном из своих стихотворений:
...Увидишь.
Что деревенский мальчуган,
•Как с ветки сорван, бос и рвав, |
И одинешенек под тыном	|
Сидит в заплатанной холстине.
Мне кажется, что это я,	I
Что это молодость моя.	|
К приезду делегации киргизских писателей в Москву
ЛЕВ ПЕНЬКОВСКИЙ
Ещё совсем недавно московская лите-
ратурная общественность принимала в
клубе писателей своих белорусских го-
стей Еще не отзвучали певучие строфы
мастеров белорусской поэзии во главе с
fee живыми классиками — Янкой Купалой
я Якубом Коласом. Еще слышатся нам
пленительные песни белорусского народа1
полная щемящей тоски старая «Перепе-
лочка) и веселая, насыщенная счастьем
Наших дней колхозная «Живите богато».
И вот, ближайший клубный день мо-
сковских писателей — 17 февраля посвя.
Щается поэзии советского Киргизстана.
Киргизская литература! Киргизское искус-
ство! Давно ли вошли в наше сознание
эти понятия? И подлинно ли вошли?
Народ-скотовод, народ-кочевник, народ-
Воин, чья история в течение многих веков
проходила под знаком постоянных войн со
своими более сильными соседями — ки-
тайцами, монголами, уйгурами, в борьбе
за пастбища, за этот единственный источ-
ник существования: народ, подпавший в
конце XVIII столетия под пяту Коканд-
ского ханства, а в середине XIX столетия
порабощенный русским царизмом,—с чем
встретил киргизский народ спасительную
зарю Великой Октябрьской социалистиче-
ской революции? Он встретил ее почти
поголовной неграмотностью. Письменной
светской литературы не было, не было
даже ии одной киргизской газеты. Самый
язык киргизского народа считался языком
«низким». Он третировался не только цар-
скими колонизаторами, его презирала и
шовинистическая интеллигенция родствен-
ных соседних народов, а также муллы-
арабисты. Его считали «испорченным» ка-
захским языком. В этом киргизский язык
разделял судьбу языков других угнетен-
ных народов царской России. Разве укра-
инский и белорусский языки не считались
«испорченным русским» языком?
Киргизы — исключительно музыкаль-
ный, поэтический народ. Киргиз всегда
поет. Он поет обо всем, что видят его
глаза. Отсюда — поразительная способ-
ность импровизации у народных акынов
и эпических певцов, отсюда же та завид-
ная легкость, с которой киргизские поэты
пишут стихи. И отсюда же — поистине
циклопические размеры гениальной кир-
гизской народной эпопеи «Манас».
Лишенный своей письменной литерату.
ры и своей писанной истории, неграмот-
ный киргизский народ в течение целого
ряда столетий коллективно создавал и до-
нес в памяти до наших дней величайший
мировой памятник устной литературы —
свой эпос «Манас». Это титаническое про-
изведение, возникшее в глубине веков из
какой-то зачаточной песни, киргизский на-
род сохранил как свою, пусть и полуле-
гендарную, историю, как свою поэтиче-
скую библию, как утверждение своего на.
ционального бытия в период после потери
государственности, как память о ней и
как залог своего будущего политического
раскрепощения и культурного расцвета.
Чаяния киргизского народа его не об-
манули: он был раскрепощен и вместе с
ним вышел на общую культурную арену,
й его «Раскованный Прометей» — его
великий эпос, которому, в условиях коло-
ниального рабства грозила печальная
участь так и остаться незаписанным, а
значит, в конце концов, погибнуть для са-
мого киргизского народа, для всей нашей
братской советской литературы, для куль-
туры всего человечества.
Однако поэтическая стихия киргизского
народа накапливалась веками не только
в его гигантском эпосе, но и в его богатом
устном лирическом творчестве. Имена мно-
гих народных поэтов-лириков, чьи песни
поются в стране до сих пор, давно забы-
ты. Но имена двух замечательных масте-
ров народной песни Каламурзы и Токтогу-
ла. живы в наподе и сейчас наряду с
йменами крупнейших «манасчи» — твор-
цов и исполнителей «Манаса».
...Когда-то гремел по горам, как гроза,
Любимец Киргизии — Каламурза...
Но был он несчастен, но был он гоним,
И горе за песни расправилось с ним...
...Когда-то в Тянь-Шане, средь гор й
степей,
Пел песни свои Токтогул-соловей...
Но бросили баи батыра в тюрьму,
Привет, товарищи!
И горло цепями сковали ему...
(Перевод В. Винникова).
Так в коллективной песне, посвященной
великому казахскому акыну Джамбулу,
вспоминают о своих учителях два совре.
менных народных акына Киргизии —
Алымкул Усенбаев и Кадык Акиев, на-
гражденные на-днях вместе с другими со-
ветскими писателями: первый — орденом
Трудового Красного знамени, а второй —
орденом «Знак почета».
Великая социалистическая революция,
принесшая киргизскому пароду политиче-
скую и экономическую свободу, широко
распахнувшая перед его молодежью за-
ветные двери науки, культуры, искусства,
утвердившая и обогатившая его нацио-
нальный язык, вызвала, естественно, к
жизни и молодую письменную киргизскую
литературу, создала киргизскую драму,
киргизскую оперу.
Нелегок путь молодой становящейся ли.
тературы, особенно в условиях обострен-
ной классовой борьбы. Все и всякие
контрреволюционные силы, зная роль ху-
дожественного слова, вполне оценивая зна-
чение идеологического фронта, устремляют-
ся немедленно сюда.
Как ни старались враги вредить делу
киргизской литературы, она в основном
оказалась здоровой и крепкой, она шла
с партией, за партией, под ленинско-ста-
линским знаменем дружбы народов, под
которым она возникла к жизни, под ко-
торым становилась на ноги, крепла и
расцветала, будет крепнуть, расти и про.
цветать в дальнейшем в общем великом
саду советской литературы.
Закон о дружбе золотой
Нам начертал великий Сталин,
И мы, могучи дружбой той,
Теперь непобедимы стали.
Большинство киргизских писателей —
поэты. Современная киргизская поэзия в
лице ее лучших представителей, орденонос-
цев Турусбекова и Осмонова, а также
Уметалиева, Боконбаева, Маликова, Шам-
шиева, Сыдыкбекова и других — питает
ся устным поэтическим творчеством свое-
го народа. Безбрежное поэтическое море
«Манаса» с его неисчерпаемыми образны-
ми и лексическими богатствами, а также
песни знаменитых киргизских акынов —
вот живая вода современной киргизской
поэзии. К ней киргизская литература
должна и будет приникать всегда, как к
материнской груди. В этом залог ее ро-
ста, ибо жива и процветает та поэзия,
которая питается народными соками. В
этом сила киргизской поэзии, но в этом
же таится для нее и некоторая опас-
ность. Киргизские товарищи осваивают
свой классический фольклор не всегда
критически. Это часто сужает их тематику,
это ведет к злоупотреблению одними и
теми же образами и эпитетами, очень по.
этичными в фольклоре и становящимися
штампом в современной письменной поэ-
зии.
Киргизские поэты немало сделали так-
же в области переводов классических
поэтов на киргизский язык. Так, молодой
поэт-орденоносец Алыкул Осмолов пере-
вел в настоящее время Руставели. Поэт
Ишмамбетов перевел «Отелло» и «Гамле-
та» Шекспира, Маликов перевел «Гайда-
маков» Шевченко, Баялинов — «Евгения
Онегина» Пушкина. Но и для качества
переводов и для собственного поэтическо-
го роста киргизским поэтам необходимо
прежде всего значительно повысить уро-
вень знания русского языка, в котором
многие из них еще очень слабы.
Мы радуемся приезду дорогих гостей из
Киргизии, мы с нетерпением ждем встре-
чи с ними в клубе писателей, где не
только узкий круг товарищей, творчески
давно связанный с прекрасной горной
страной Киргизстаном и с ее литературой,
но и более широкая писательская аудито-
рия познакомится со стихами киргизских
поэтов и дунганского поэта Шивазы, по-
слушает замечательного певца «Манаса»—
Каралаева, редкого виртуоза на комузе
Атая Огонбаева и русских певцов, испол-
нителей арий из киргизских опер, над ко-
торыми работают заслуженный деятель
искусств Киргизской ССР, депутат Вер-
ховного Совета СССР т. А. Малдыбаев
и композиторы В. Власов и В. Фере.
Выставка картин художника Чуйкова в
известной мере познакомит московских пи-
сателей с бытом и природой Киргизстана.
Народный акын Алымкул УСЕНБАЕВ
Депутат Верховного Совета КирССР, орденоносец
Человек верхом
на тигре
Молодая поэзия
советской Киргизии
В. ВИННИКОВ
Вблизи дороги, в камышах,
Жил старый тигр, звериный шах,
Был он свиреп, был он усат,
Зеленоглаз и полосат.
Его громоподобный рев
Валил испуганных коров,
И острый коготь набегу
Живот распарывал быку.
А мелких птиц трусливый сброд
К нему слетал без крика в рот, —
Всех кровожадней и лютей
Был этот яростный злодей.
Однажды выбрали ночлег
Здесь пять усталых человек,
Пустив быков за кормом в падь,
Они легли спокойно спать.
А тигр не спал. Во тьме, тайком,
Пополз он тихо за быком,
Прокрался тенью по лужку
И приготовился к прыжку.
Уже припал он мордой вниз,
Уже глаза его зажглись,
Но в это время с ближних гор
Спустился к речке старый вор.
Свет глаз тигриных этот вор
В тумане принял за костер,
Повеселел, и на огни
Пополз он медленно в тени.
Решив проезжих обокрасть,
Он крался прямо тигру в пасть.
Был недвижим тигриный взор,
И подползал все ближе вор.
Он тихо полз, припав к земле,
И тигра увидал во мгле.
«Прекрасный конь! — подумал вор:
Таких не знал я до сих пор!
Я с ним ограблю всех в горах,
Приди на помощь мне, аллах!»
И в темноте легко прыжком
Вскочил на тигра он верхом.
Метнулся в страхе зверь во тьму,
Но впился вор в бока ему,
И думал в ужасе злодей:
«Кто едет на спине моей?
Наверно, это дьявол сам
На тигре скачет по лесам!
Лишь он так мог вцепиться в бок!
За что меня обидел бог!»
Чтоб сбросить всадника к земле,
Он со скалы летел к скале...
Кончалась ночь, а зверь без сил
Всё вора на себе возил.
Сидел спокойно вор на нем,
Гордясь горячим скакуном,
Он думал: «Вот прекрасный конь!
Какой разбег! Какой огонь!»
Но в это время первый луч
Упал на землю из-за туч,
И вор увидел: конь усат,
Зеленоглаз и полосат!
Чуть вор от страха не упал:
«Пропал несчастный я, пропал!
Видать, на этом скакуне
Придется к смерти ехать мие.
Мне все равно: лететь вперед —
Меня он сбросит и сотрет,
А если самому упасть,
Так значит —сразу тигру в пасть?!»
Сказка «Человек верхом на тигре»
сложена народным акыном Алымкулом
Усенбаевым по мотивам киргизского
фольклора. Сказка печатается в сокра-
щенном виде в обработке В. Винникова.
Темиркул УМЕТАЛИЕВ
Перед Кремлем торжественный
гранит,
Как память благодарных поколений,
Для всех живущих ревностно хра-
нит
Тебя, родной, тебя, бессмертный
Ленин.
Сюда глядят со всех концов земли
Глаза казахов, русских и киргизов,
И даже тем, кто от тебя вдали,
Ты, словно сердце собственное, близок.
А зверь все мчал и мчал в горах,
И погонял злодея страх,
Бедняга взмылился, распух,
Но снова гнал его испуг.
В кустах колючих бегал он,
В лесах дремучих бегал он.
До мяса кожу изодрав,
Метался он среди дубрав.
В лесу колючками ветвей
Был вор истерзан до костей,
Бедняга, словно на огне,
Сидел на страшном скакуне.
Вдруг перед ними на пути —
Сосна большая впереди.
Решили зверь и человек,
Что здесь они закончат бег.
Зверь — бок о дерево потер,
За ветку ухватился вор,
К верхушке в страхе он полез.
А зверь метнулся дальше в лес.
Еще дрожащий, он скакал,
Среди лугов и диких скал,
Вдруг обезьяна на беду
Его заметила в поту:
«О, шах зверей, ты в мыле весь,
Как будто думал бриться здесь?»
«Нет, дьявол напугал меня,
Заставив бегать, как коня!
Хоть я крутился кувырком,
Он все сидел на мне верхом,
Его носил я до зари,
Коль не боишься, посмотри!»
Она взглянула храбро ввысь
И закричала тигру: «Брысь!
Какой ты тигр и шах зверей,
Когда ты кошки не храбрей!
Тебя гонял последний вор,
Какой позор! Какой позор!
Смотри, над трусостью твоей
Смеется серый воробей.
Четыре зайца, два скворца
Хохочут громко, без конца.
И семь общипанных галчат
«Позорр! Позорр!» тебе кричат.
Чтоб не смеялся воробей,
Скорей обидчика убей,
Иначе все букашки тут
Тебя, трусишка, засмеют!»
Хоть вспомнил тигр со страхом ночь.
Но отказать теперь не вмочь,
Волнуясь в мертвой тишине,
Дрожа он подошел к сосие.
Тогда, чтоб тигру пособить,
Чтоб с дерева добычу сбить,
Мартышка впрыгнула и вмиг
Полезла к вору напрямик.
Пока она, хитра и зла,
К нему, ехидная, ползла,
Он сделал петлю из ветвей
И на башку набросил ей.
А шах зверей, конца не ждал,
Он храбро по лесу бежал,
И гордо хвастался потом,
Что ездил чорт на нем верхом.
И вор с ворами пировал,
Хвалясь: «Я тигра своровал!»
В одном семействе обезьян
Остался навсегда из’ян:
Мартышки нет, и много дней
Ее друзья грустят о ней,
Но помнят крепко с этих пор:
Беда, коль вора встретит вор!
К тебе приносят тысячи людей
Свою судьбу, как дум твоих тво-
ренье,
Они горят огнем твоих идей,
Чтоб сохранить навеки их горенье.
Как солнце над бессмертною землей,
Как жизнь сама, навеки ты нетленен,
Ведь счастье жизни рождено тобой,
И лучшее в счастливой жизни—Ленин.
В июне прошлого года, когда счастливый
народ советской Киргизии готовился в вы-
борам в Верховный Совет своей республи-
ки, на одном из предвыборных собраний
выступил седобородый киргиз и сказал:
«В прошлом веке около Иссык-Куля жил
жестокий хан Ормон. Не было во всей Кир-
гизии человека, который не слышал бы
рассказов о зверствах этого хана. Не мень-
шей известностью, чем хан, пользовался
его оружейник. По всем кыштакам и аилам
ходила слава об исключительном искусстве
этого мастера.
Однажды сын хана Ормона приказал
оружейнику сделать острую боевую саб-
лю. Когда сабля была готова, оружейник
принес ее в ханскую юрту. Посмотрел
ханский сын на саблю, понравилась она
ему и сказал он тогда:
— Как же узнать, — острая она или
нет?
Засмеялся хан Ормон и ответил:
— Проверь ее на оружейнике.
Взмахнул сын хана саблей и одним уда-
ром срубил голову оружейника.
— Молодец оружейник! Хорошая сабля!
— сказал Ормон и приказал выбросить в
ущелье тело убитого мастера».
Этот правдивый рассказ удивительно яр-
ко вскрывает мрачное прошлое Киргизии.
Партия Ленина — Сталина и могучая
братская помощь великого русского народа
освободили Киргизию от рабства. После
Великой Октябрьской социалистической ре-
волюции впервые за многие века своей
многострадальной истории киргизский на-
род запел свободно, «во весь голос».
До неузнаваемости изменились за годы
советской власти люди и просторы Кирги-
зии. Появились киргизская письменность,
киргизский театр, густой сетью школ, биб-
лиотек, клубов покрывается страна.
Киргизская литература—ровесница Ок-
тября. Первые поэты, драматурги, белле-
тристы и критики выросли за эти годы.
В молодой киргизской поэзии до сих
пор почетное и ведущее положение занима-
ют лучшие акыны. Один из самых попу-
лярных акынов Киргизии — депутат Вер-
ховного Совета Киргизской ССР, орденоно-
сец Алымкул Усенбаев. Слагая проникно-
венные песни о Сталине и счастливой жиз-
ни нашей родины, он в то же время ведет
большую работу по собиранию и восстанов-
лению старинного эпоса. Им записаны за-
мечательные эпические сказания — «Охот-
ник Ходжоджаш» и «Са-ринджи». В настоя-
щее время он работает над записью боль-
шого сказания «Ольджобай и Кшимджей».
Отдельными изданиями вышли книги «Пес-
ни Алымкула» и сказка «Человек верхом
на тигре», написанная по мотивам кир-
гизского фольклора. Выступления Алым-
кула неизменно превращаются в подлинно
народный праздник.
Народный акын орденоносец Кадык
Акиев, являясь одним из ближайших уче-
ников Токтогула Сатылганова, сохранил в
своем творчестве мужественный и гордый
голос, своего учителя. Его песни о Сталине,
о Красной Армии, о жизни колхозного аила
широко известны по всей Киргизии. Так
же, как Алымкул, Калык Акиев много
внимания уделяет собиранию фольклора и
в первую очередь восстановлению неза-
писанных произведений Токтогула. В на-
стоящее время находится в печати восста-
новленное им сказание «Дж-аныш и
Байт», об’емом в двенадцать тысяч строк.
Среди поэтов Киргизии большой извест-
ностью пользуется орденоносец Юсуп Ту-
русбеков. Начав свою литературную дея-
тельность с лирических стихов, он перешел
затем к работе над эпическими поэмами
и пьесами для театра. Им написаны круп-
ные произведения киргизской драматургии
— музыкальная трама «Аджал ордуна» (о
восстании 1916 года) и совместно с
Д. Боковбаевым и К. Маликовым «Ай-Чу-
рек». Кроме того Ю. Турусбеков известен
как переводчик Пушкина и Горького. В на-»
стоящее время он работает над большой ис-
торико-революционной поэмой «Киргизы».
Близость к народной поэзии позволяет ему
скупыми средствами просто и выразитель-
но создавать яркие и убедительные обра-
зы. Стихи Турусбекова очень напевны, чем
и об’ясняется большой успех его песен.
Джоомарт Боконбаев — автор несколь-
ких сборников лирических стихотворений и
поэм, музыкальной драмы «Алтын кыз»,
переводчик стихов Лермонтова и оперного
либретто «Евгений Онегин» на киргиз-
ский язык. Основной темой Д. Боконбаева
является современная Киргизия.
Кубаньгчбек Маликов — автор идущих
во многих театрах республики пьес «Ку-
липа», «Виле» и ряда популярных кир-
гизских песен, повести «Азаматтар» — о
киргизском восстании 1916 года. Наряду
с оригинальным творчеством значительное
внимание К. Маликов уделяет переводам:
он перевел текст «Интернационала», сти-
хи Т. Шевченко, В. Маяковского, многие
советские песни и стихи К. Чуковского.
Переводы за последние годы занимают
все более и более почетное место в работе
киргизских поэтов. Так, поэт-орденоносец
Алыкул Осмонов, автор сборников, глав-
ным образом лирических стихотворений,
недавно закончил полный перевод бессмерт-
ной поэмы Ш. Руставели «Витязь в тиг-
ровой шкуре». Большая поэтическая куль-
тура молодого талантливого поэта позволи-
ла ему с успехом справиться с этой слож-
нейшей работой.
Весьма отрадно отметить, что молодая
киргизская поэзия охватывает новые обла-
сти, осваивает новые жанры. Так, поэт Те-
миркул Уметалиев сейчас много внимания
уделяет работе над стихами и песнями для
детей.
Молодой 'поэт, депутат Верховного Совета
Киргизской ССР Тблен Шамшиев, послед-
нее время пишет также и для детей. Не-
давно он закончил детскую пьесу «Моло-
дые дозорные».
Интересны новые работы поэта Молдо-
газы Токобаева — большая историческая
поэма «Умуркул и Гульнар» и Тугельбая
Сыдыкбекова — оборонная поэма «Ночной
вестник».
Особое место в киргизской поэзии зани-
мает работа над коллективными поэмами.
Являясь своеобразным продолжением тра-
диционных состязаний певцов, эта работа
в наших условиях превратилась в особый
вид творческого социалистического сорев-
нования.
За последние годы коллективами от пяти
до двадцати человек были написаны четы-
ре поэмы «Мечты Алатоо», «Песня о со-
коле». «Сказание о счастьи» и «Бессмер-
тие». В этой работе творчески вырастал
коллектив ее участников и заметно услож-
нялись задания, которые ставили перед со-
бой поэты и акыны. Так, если первая по-
эма «Мечты Алатоо» написана как боль-
шая песня, пронизанная только единой те-
мой, то последняя поэма написана в Форме
героической повести в стихах на сложном
сюжете.
Быстро пополняется число молодых по-
этов Киргизии. С первыми сборниками сти-
хов выступили талантливые поэты Абдара-
сул Токтамушев, Минин Алыбаев и с кол-
лективным сборником — группа начинаю-
щих.
Молодую поэзию Киргизии, несмотря на
разность стилей отдельных поэтов, об’еди-
няет одна общая черта, присущая всей со-
ветской поэзии: неподдельное чувство пат-
риотизма, гордость за нашу замечательную
родину, любовь и преданность великой ком-
мунистической партии и вождю народов
великому Сталину.
ЛУИ АРАГОН
Су туя ншыи
роман
Когда Александр Дюма был секрета-
рем герцога Орлеанского, кто-то в его при-
сутствии заявил, — рассказывает он в
своих «Воспоминаниях», — что будущее
принадлежит историческому роману. И
Дюма, отчаянно скучавший иа уроках
истории в школе, рассмеялся и спросил,
кто же станет читать исторические рома-
ны?
В молодости я разделял общее мнение
моего поколения об упадке романа, окон-
це его. Мы с презрением относились к
этой литературной форме. А теперь мне,
как и многим моим современникам, на
практике способствовавшим опровержению
этого мнения, непонятно наше тогдашнее
презрение. И мне кажется, что пример
Дюма может служить подтверждением то-
го, как неустойчивы бывают суждения пи-
сателей, даже когда дело идет об их соб-
ственной работе.
Несомненно, что роман, подвергавший-
ся со времен своего зарождения многим
изменениям, оказался замечательным че-
ловеческим изобретением, способным, как
И сам человек, к поразительному и непре-
станному совершенствованию.
Тот, кто понял, что роман является
Средством изучения общества и человека
в определенных исторических условиях,
Понимает и то, что нет никаких основа-
ний лишать роман права на существова-
ние, ибо материал его, подвижной, изме-
няющийся по самому существу своему, не-
престанно принимает новые формы. Роман
мог бы стать мертвым жанром только,
если бы приостановилась сама жизнь. И
все разговоры о «смерти романа» — пу-
стая болтовня.
Я уже писал, что считаю наше время
Эпохой расцвета романа. Панорама совре-
менной французской литературы, от Мо-
риака до Мальро, от Колетт до Жюль Ро-
мэна, от Монтерлана до Кассу, до Ромэн
Роллана, подтверждает мои слова веским
доводом — сотней романов, которые стбят
романов эпохи Флобера и даже превосхо-
дят их.
Теперь я говорю 6 «Заговоре» Низана.
Полностью статья Л. Арагона напеча-
Кана во французском журнале «Эроп».
Эта волнующая книга, самые недостат-
ки которой интересны, ставит такие жгу-
чие вопросы, касающиеся и романа и са-
мой жизни, что, говоря о ней, приходится
итти окольными путями, которые не
нужны были бы при обсуждении другого
романа.
Некоторые критики сравнивают «За-
говор» Поля Низана с прежними его про-
изведениями и, в особенности, с первым
его романом «Антуан Блуайе». В чрезвы-
чайно хвалебной статье о «Заговоре», по-
мещенной в газете «Тан», Андрэ Терив
пишет:
«Мы приветствуем огромный успех Поля
Низана в «Заговоре» по сравнению с «Ан-
туаном Блуайе», первым его романом,
опубликованным пять лет назад. Это, как
помнится, была история социального воз-
вышения, трактуемого автором как паде-
ние: история сына бретонского крестьяни-
на. который стал инженером и тем самым
изменил своему классу. Повествование бы-
ло неровное, перегруженное пояснениями
и сырым документальным материалом, за-
мысел был столь же доктринерский, сколь
и благородный, выполнен он был доволь-
но тяжело и неумело...».
Я далек от того, чтобы отрицать «ог-
ромный успех» «Заговора» как романа, по
сравнению не только с «Антуаном Блу-
айе», но даже с «Троянским конем», пред-
шествовавшим «Заговору». Но Андрэ Терив
заставляет меня вернуться к «Антуану
Блуайе», так как он допустил некоторые
неточности, заслуживающие рассмотрения.
Прежде всего, о' содержании книги. Поль
Низан действительно описал, и я должен
сказать, мастерски описал, как крестьян-
ский сын, став инженером, изменяет сре-
де, из которой он вышел, отрекается от
своего класса и страдает от сознания сво-
его морального падения.
Отнюдь не «социальное возвышение»
изображал тогда Низан как падение. То,
что крестьянский сын стал инженером, он
никогда не считал ни падением, нн из-
меной. Крестьянский сын может стать ин-
женером, не отрекаясь от отца и матери.
То, что я говорю, до наивности просто.
В «Антуане Блуайе» Низан осуждал из-
мену классу, а не то, что герой книги
приобрел знания инженера. Почему же
Терив понял это иначе? Это тоже очень
просто: потому, что Терив не мог попять
этого по-другому, и, думая, что нашел у
Низана «предубеждение, внушенное поли-
тическим сектантством», не заметил своего
собственного «предубеждения». Читая «Ан-
туана Блуайе», он воспринимал его сквозь
призму своих представлений о коммуниз-
ме и о коммунисте Низане.
Никогда коммунист, т. е. человек, в ос-
нове мировоззрения которого лежит про-
гресс, не мог бы считать отрицательным
факт перехода от крестьянства к интел-
лигенции. И Низан не мог пойти по пу-
ти. подходящему скорее для какого-ни-
будь Жионо или для тех «разрушителей
машин», которые с фплософски-реакцион-
ными целями проповедуют теперь возврат
к природе. Эта проповедь ведет свое на-
чало от Руссо, но в современном изложе-
нии и толковании она в корне противопо-
ложна коммунистическим взглядам. Одна-
ко сплошь и рядом коммунистам припи-
сываются те самые идеи, против которых
они выступают. Так, например, целый ряд
анархических воззрений на семью, на ро-
дину. на «свободу нравов», на нивелиров-
ку индивидуальностей во имя равенства
воспринимаются как «коммунистические»,
вопреки истинному положению дела.
Таким образом, создается своего рода
«коммунистическая мифология», ничего
общего не имеющая с коммунизмом И пи-
тающая далеко не бескорыстную пропаган-
ду органов черной реакции и прессы, спе-
циализировавшейся в антикоммунистиче-
ской лжи.
Эта мифология странным образом утвер-
дилась и в мышлении некоторых честных
людей, которые^ если оставить в стороне
классовое предубеждение, бессознательное
и безответственное, искренно думают, что
они любознательно, научно и об’ективно
изучают коммунизм. На эту же мифоло-
гию наталкиваемся мы (и тут мы коснем-
ся самого содержания «Заговора») у бун-
тарски настроенных молодых людей, столь
типичных для определенных кругов бур-
жуазии; эти молодые люди охотно выда-
ют себя за коммунистов и украшают ли-
рическим ореолом даже мифы, выдуман-
ные злейшими врагами коммунизма.
Однако, высказывая эти соображения,
я отклонился от романа «Антуан Блу.
айе», хотя и приблизился к «Заговору».
Чтобы не излагать самому содержание
нового романа Поля Низана, приведу из-
ложение Андрэ Терива в газете «Тан».
«Организаторами ц участниками заговора,
о котором идет речь в книге, считают
себя студенты. Они — коммунисты, и
мы сейчас увидим, почему. Это сыновья
буржуазных родителей: отец Бернара Ро-
зенталя — банкир, еврей, владелец зам-
ка в Нормандии; отец Филиппа Лафорга
— промышленник, Андрэ Симона — бо-
гатый нантский торговец. Семья Блуайе,
который как будто не играет никакой ро.
ли в романе, недавно, но уже оконча-
тельно, «перешла границу», отделявшую
ее от буржуазий. И Плювинаж, сын на-
чальника отдела в Сенекой префектуре,
не может похвастаться чистотой проле-
тарского происхождения. Не из-за этих
ли коренных недостатков участников за-
говора так постыдно провалился самый
заговор? Ознакомимся сначала с сюже-
том романа. Заговорщики под руководст-
вом Розенталя решают заняться военным
и промышленным шпионажем, чтобы рас-
крыть секреты, имеющие самое сущест-
венное значение для буржуазии. Прежде
всего они основывают журнал под наз-
ванием «Гражданская война* с изображе-
нием пулемета на обложке. Они ведут
шумные философские беседы; свободный
и циничный разговор дает им, главным
образом, возможность пошуметь и поори-
гинальничать. Они знакомятся с писате-
лем, уже знаменитым, лет на двадцать
старше их, Франсуа Ренье, который со-
чувствует их идеям, но присматривается
к ним, как к забавным зверькам. Он от-
мечает в своей записной книжке: «Эта
молодежь все время живет, как во сне.
Она безразлично относится к последстви-
ям и результатам своих поступков. Коэ-
фициент реальности в ее поступках не
очень высок; вот почему она не боится
причинять страдания». Лафорг похищает
у своего отца со стола планы и схемы.
Симон, отбывающий воинскую повинность
в Париже, получает более серьезное и
более гнусное задание: снять копию с се-
кретного документа, касающегося оборо-
ны города. Его застают на месте престу-
пления офицеры, он едва не попадает
под военный суд и спасается только тем,
что заявляет, будто делал записи для ро-
мана. Само собой понятно, что Розен-
таль, к которому поступали все докумен-
ты, никому не передавал их и не мог
никому их передать! Он не принадлежал
ни к какому тайному обществу, ни к ка-
кому подпольному комитету: все это он
проделывал и заставлял проделывать
других впустую, просто как некую репе-
тицию того, что может произойти когда-
нибудь.
Кроме того, он сам начинает изменять
общему делу, влюбившись в жену своего
брата Клода, Катерину. Он соблазняет ее,
адюльтер раскрыт, вся семья собирается
и судит любовников. Виновный кончает
самоубийством, не от угрызения совести
или от стыда, но чтобы еще более раз-
дражить свою семью и свою касту. И то-
варищи его, приведя в порядок его бума-
ги, узнают, что он изменял заговору. Ху-
же того: их друг Плювинаж, который один
только вступил в коммунистическую пар-
тию, оказался шпионом. Он поступил на
службу в полицию из низменной завПсти
к своим товарищам, более богатым и бле-
стящим, чем оя. Он указал, где ’скры-
вается революционер, разыскиваемый по-
лицией. В письме, от которого не отка-
зался бы и Ставрогин, он признается в
своей подлости и исчезает... Лафорг воз-
вращается к родителям, и после тяже-
лой болезни этот юноша становится
взрослым мужчиной. Блуайе и последний
из участников заговора, Жюрье, готовятся
сдать выпускные экзамены и кончат тем,
что будут мирными преподавателями. Тут
начинается новая жизнь. Кончаются вре-
мена ИЛЛЮЗИЙ».
Изложение содержания превосходное,
если бы только в нем не было явного
противоречия: Терив говорит вначале о
Розентале, Лафорге, Симоне, Блуайе, Плю-
винаже: «Они коммунисты», а дальше
прибавляет: «Плювинаж, который один
только вступил в коммунистическую пар.
тию». Конечно, герои Низана не ком-
мунисты, п эта ошибка Терива искажает
смысл книги Низана, ибо у этих молодых
людей утвердилась в голове именно та
мифология, о которой я говорил и кото-
рая совпадает с представлением самого
Терива о коммунизме; разница только в
том, что Терив придает этой мифологии
характер положительный, героический.
Это настолько важно, что побудило Те-
рива умолчать об одном персонаже, прав-
да, второстепенном, но весьма показатель-
ном для книги. Дело в том, что у писа-
теля Франсуа Ренье живет человек, о ко-
тором нам не рассказывает Терив: это
один из деятелей коммунистической пар-
тии, в котором нельзя не узнать Поля
Вайян-Кутюрье. Вайян-Кутюрье так же
был тогда на нелегальном положении, так
же был застигнут недалеко от Парижа,
в даме писателя, где он скрывался, по
доносу, который в «Заговоре» приписы-
вается Плювинажу.
Есть еще одна или, вернее, две неточ-
ности в том месте, где Терив так излага-
ет содержание «Заговора»: «Лафорг воз-
вращается к своим родителям, и после
тяжелой болезни этот юноша становится
взрослым мужчиной. Блуайе и последний
из участников заговора, Жюрье, готовят-
ся сдать выпускные экзамены и кончат
тем, что будут мирными преподавателя-
ми».
Я считаю необходимым исправить эти
неточности. Что стало с Блуайе (сыном
Антуана), мы знаем уже по роману «Тро-
янский конь», появившемуся в 1935 г.,
действие которого разыгрывается пять лет
спустя после событий, описываемых в
«Заговоре». Терив, наверное, читал этот
роман. Блуайе становится не мирным пре-
подавателем, а активным членом комму-
нистической партии.
Легко понять’, что д'ётали, которых не
заметил критик газеты «Тан», совершенно
изменяют смысл книги.
Ярые враги политики в искусстве не
должны бить тревогу. Приходило ли им в
голову кричать о политике по поводу «Ну-
мы Руместана» Альфонса Додэ? Дело про-
сто в том, что любители заоблачных меч-
таний поднимали невероятный шум, а
романисты, спокойствия ради, обычно под-
чинялись моде и оставляли мир полити-
ческой мысли и жизни за пределами сво-
их романов. Этим об’ясняется впечатле-
ние ограниченности, получаемое нами при
чтении романов, которые были приемле-
мы в эпоху относительной социальной
устойчивости, но ие могут удовлетворить
теперь. В наше время трудно следить за
действующими лицами, сжиться с ними,
если все угнетающее нас и угрожающее
нам настолько чуждо им, что они кажут-
ся нам оперными героями. Политика, за-
полнившая нашу жизнь, предстает перед
романом как новая область; не как цель,
а как материал.
Я заявляю, что таково будущее
романа, который все более и более будет
требовать от романистов, чтобы они были
и историками, даже рассказывая какой-
нибудь небольшой, пустой анекдот, ка-
жущийся поверхностным. История теперь’
слишком внедрилась в сознание читате-
ля, чтобы романист мог, не проникнув в
тайники ее, придать чему бы то ни было
то правдоподобие, без которого нельзя
убедить читателя даже перелистать книгу.
Я, свидетель этой эпохи, знавший про-
тотипов героев Низана или их собрать-
ев, могу удостоверить, что все, могущее
казаться утрированным в них, еще очень
умерено и смягчено автором по сравне-
нию с нелепой и отталкивающей действи,
телъностью.
Жизнь постоянно переплавляет предвзя-
тые идеи, и на пороге новой, начиняющей-
ся эпохи, мы можем положиться на
жизнь, на то. что она окажет воздействие,
в числе других, и на романистов.
Роман еще поразит нас изменениями,
которым он подвергнется, как и мир, ок-
ружающий нас. If как страшно нов мир,
в который мы вступаем, так и роман за-
втрашнего дня будет страшно новым, или
его не будет совсем.
Это будет «страшный роман», страшный,
как сама действительность, и современной
действительности этот роман не убоится.
Литературная газета
№ 9	----- j
Лучшие
киносценарии
ПИСАТЕЛИ-ОРДЕНОНОСЦЫ
В КЛУБЕ МГУ
3. Л. Самуи ленок
ИТОГИ ВСЕСОЮЗНОГО
КОНКУРСА
Конкурс иа лучший киносценарий, об’*
Ивленный Комитетом по делам кинемато-
графии при Совнаркоме СССР, вызвал
живой'’ отклик в стране.4 На рассмотрение
жюри поступило около 5.000 сценариев,
либретто, тематических предложений и
материалов, 226 работ написаны на язы-
ках братских республик. Жюри конкурса
в составе А. Фадеева (председатель),
С. Васильева, П. Павленко, М. Ромма,
А. Серафимовича, А. Толстого, К. Тренева,
М. Чиаурели, А. Шестакова, Е. Ярослав-
ского признало достойным премирования
ряд сценариев.
На темы о социалистическом строитель-
стве в городе, деревне, в союзных и ав-
тономных республиках и о стахановском
движении премированы 4 сценария. Пер-
вая премия в 15.000 рублей присуждена
С. Герасимову (Ленинград)—автору сцена,
рия «Учитель», вторая премия в 10.000
рублей — автору сценария «Шторм» (де-
виз «Черное море»), две четвертых пре-
нии по 5.000 рублей — М. Кузнецову и
М. Культа (Москва) за сценарий «Ферма
чудес» и В. Солнцеву (Москва) — сцена-
рий «Старик».
На темы о женщине я семье премирова-
ны три сценария. Первая премия в 15,000
рублей присуждена М. Смирновой (Мо-
сква) — автору сценария «Бабы», третья
премия — в 7.000 рублей — Г. Ковтуно-
ву (Одесса) — автору сценария «Сын»,
четвертая премия — в 5.000 рублей при-
суждена Я. Джинджихашвили (Тбилиси)
за сценарий «Любовь в воздухе».
На оборонные темы, на темы о жизни
Красной Армии, Военно-Морского Флота я
пограничников премировано 6 сценариев.
Две вторые премии присуждены А. Фро-
лову (Москва) за сценарий «Наш друг
комиссар» и авторам сценария «Четвертый
перископ» Г. Блауштейну и Г. Венециа-
нову (Ленинград). Две третьих премии
Присуждены автору сценария «На даль-
ней заставе» (девиз «Героям погранични-
кам») и П. Целенко (Кбмсомольск-на-Аму-
ре)—автору сценария «Пограничники». Две
четвертые премии присуждены К. Гаврю-
шину (Москва) за сценарий «Маленькая
война» и Н. Панову (Москва) за сцена-
рий «Город в лесу».
Премированы 4 сценария, написанные
на этнографические темы и темы о друж-
бе народов СССР. Третья премия при-
суждена Е Колдомасову (Москва) — ав-
тору либретто «Сахиб». Три четвертых
премии присуждены Г. Мусрепову и
К. Байсеитову (Алма-Ата) за сценарий
«Гаухар-Тасс». Ю. Кудрявцеву (ст. Сал-
тыковская, Дзержинской ж. д.) за сцена-
рНй «Догнали» и Г, Фомину (Сталина-
бад) — автору сценария «Слава Тагая».
На антифашистские темы и темы о
борьбе с агентурой международного фа-
шизма также премированы 4 сценария.
Третья премия присуждена Н. Горобец
(Москва) за сценарий «Краболовы». Три
четвертых премии присуждены Н. Коста-
реву (Москва) — автору сценария «Ки-
тайская повесть», Д. Тарасову (Москва) —
автору киноновеллы «Хлеб, солдаты и пе-
тухи», Ф. Гоголю (Краматорск) — за сце-
нарий «По новому пути».
Премированы 6 сценариев на спортив-
ные и бытовые темы. Первая премия при.
суждена В. Поташову (Ленинград)—автору
сценария «Личное дело». Две третьих
премии присуждены И. Бражнину (Ленин-
град) за сценарий «Дружба», В. Бух (Мо-
сква) и Ш. Манагадзе (Тбилиси) — авто-
рам сценария «Пик молодости». Три чет-
вертых премии присуждены В. Фридману
(Ленинград) за сценарий «Золушка»,
3. Богдановой и М. Коваленко (Киев) —
авторам сценария «Пеёня жаворонка»,
А. Мхитарян (Тбилиси) — за сценарий
«Студенты».
Жюри признало также достойным пре-
мирования 25 произведений, которые мо-
гут быть использованы в качестве мате-
риала для написания сценариев. Кроме
того 24 авторов жюри рекомендовало Ко-
митету по делам кинематографии для
привлечения их к работе в области кино-
драматургии.
»	(ТАСС).
11 февраля зал клуба МГУ был пере-
полнен. В этот день гасатели-орденоносцы
встретились здесь со своими читателями.
Лев Никулин, открывая вечер, сказал;
— В тот день, когда Михаил Иваиович
Калинин вручал писателям, собравшимся в
Кремле,, высокую награду, вместе с писа-
телями получали ордена лучшие сыны на-
шей родины — герои Хасана и рабочие
одного из крупных наших заводов. Наши
читатели, сипевшие в кремлевском зале,
приветствовали нас. когда мы один за дру-
гим подходили н Михаилу Ивановичу.
В тот день, как и во все эти радост-
ные для нас, писателей, дни, мы одновре-
менно, с чувством большого счастья, испы-
тываем и глубокую печаль от того, что
нет с нами нашего дорогого друга и учи-
теля Алексея Максимовича Горького, нет
талантливого и любимого Владимира Вла-
димировича Маяковского, нет наших доро-
гих товарищей Эдуарда Багрицкого, Матэ
Валка, Ильи Ильфа. Натана Зархи. Алек-
сандра Малышкина, Николая Огнева.
Студенческая молодежь горячо аплодиро-
вала выступавшим писателям — М. А.ти-
гер, П. Антокольскому, А. Барто, А. Гай-
дару, Е. Долматовскому, А. Жарову, В. Ин-
бер, М. Исаковскому, Л. Кассилю, Л. Квит-
ко, С. Кирсанову, В. Луговскому, С. Ми-
халкову, А. Новикову-Прибою, К. Симоно-
ву, А. Суркову. Особенно тепло был встре-
чен В. В. Вересаев, прочитавший несколь-
ко отрывков из своей книги «Юные го-
ды».
Вс. Вишневский поделился с читателя-
ми своими творческими планами.
Встреча с работниками
искусств
11 февраля, поздно вечером, в Клуб
мастеров искусств пришли писатели-орде-
ноносцы: А, Новиков-Прибой, В. Катаев,
С. Михалков, Л. Никулин, В. Инбер. В. Лу-
говской, С. Кирсанов, А. Барто, А. Сур-
ков, К. Симонов, Л. Кассиль и А. Жаров.
Вечер открыл А. Новиков-Прибой.
В. Катаев приветствовал московских ра-
ботников искусств. Советская драматургия,
сказал он, своими творческими успехами
обязана талантливой работе режиссеров, ак-
теров и художников московских театров.
А. Новиков-Прибой. Л. Кассиль, К. Си-
монов. В. Инбер, С. Кирсанов, Л. Никулин,
С. Михалков, В. Луговской, А. Жаров,
А. Сурков и А. Барто прочитали отрывки
из своих новых произведений.
Работники искусств горячо приветст-
вовал® писателей-орденоносцев.
12 февраля, в 13 ч. 35 минут, в сана-
тории «Сосновка» после тяжелой и про-
должительной болезни скончался выдаю-
щийся белорусский писатель-орденоносец
Эдуард Людвигович Самуйленок.
13 февраля гроб с телом Э. Л. Самуй-
ленка прибыл в Минск. Гроб устанавли-
вается в зале Дома писателя, В первом
почетном карауле стоят писатели-ордено-
носцы, собратья Эдуарда по перу — Ян-
ка Купала, Якуб Колас, 3. Бядуля,
П. Бровка, П. Глебка.
Отдать последний долг товарищу приш-
ли народные артисты БССР Александров-
ская, В. Владомирский, депутат Верхов-
ного Совета БССР композитор А. Богаты-
рев,. режиссеры, артисты, художники.
В 3 часа дня открывается доступ к те-
лу покойного. Под траурные звуки оркест-
ра мимо гроба проходят трудящиеся
Минска.
ЮБИЛЕЙНОЕ РУССКОЕ
ИЗДАНИЕ «КОБЗАРЯ»
В ближайшие дни выходит из печати
юбилейное русское издание «Кобзаря» Та-
раса Шевченко.
«Кобзарь» в юбилейном издании Гослит-
издата значительно шире того собрания
произведений поэта, которое он сам об’-
единял под этим названием. Книга вклю-
чает все поэтическое наследие Тараса Шев-
ченко на украинском и русском языках.
Украинские произведения Тараса Шев-
ченко в преобладающей своей части да-
ны в новых переводах советских поэтов.
В книгу вошли новые переводы: «Гайда-
маков» — А. Твардовского, «Марии» —
Б. Пастернака, «Катерины» — С. Горо-
децкого. «Слепого» — И. Асеева, «Пор-
ченной» — П. Антокольского, «Неофитов»
— К. Липскерона, «Марины» — А. Глобы
и другие. В общем, в этом коллективном
труде советской поэзии приняли участие
свыше пятидесяти поэтов и переводчиков.
Юбилейное издание «Кобзаря» откры-
вается предисловием А. Корнейчука. В
приложениях к изданию даны поясни-
тельные примечания В. Россельса и крат-
кие биографические сведения о Тарасе
Шевченко И. Бельчикова.
Редакторы книги — М. Рыльский и
И. Ушаков.
Светлый образ
В расцвете творческих сил, сломленный
тяжелой болезнью, умер талантливый пи-
сатель БССР орденоносец Эдуард Людви-
гович Самуйленок. Придя юношей в бело-
русскую советскую литературу, он отдал
ей всю свою жизнь. Человек большого
таланта и исключительной работоспособно-
сти, он сумел в сравнительно короткое
время обогатить белорусскую советскую
литературу произведениями, которые го-
рячо полюбил наш читатель.
Будучи уже больным, Э. Л. Самуйленок
написал выдающийся роман «Будущее» и
пьесу «Гибель волка». В романе «Буду-
щее» он художественно ярко и правдиво
отобразил борьбу братского грузинского
парода против предателей-меньшевиков.
Он показал роль великого Сталина в
борьбе за победу социалистической рево-
люции.
Э. Л. Самуйленок писал о героизме и
бесстрашии смелых, честных людей, о ра-
достной жизни. Своим творчеством Эдуард
Людвигович славил величие нашей социа-
листической действительности, героический
путь нашей коммунистической партии,
борьбу советского народа против заклятых
врагов, подлых изменников, наймитов фа
шизма.
Советское правительство высоко оценило
заслуги писателя. Он был награжден ор-
деном Трудового Красного Знамени.
Светлый образ жизнерадостного, страст-
ного художника, кристально честного сы-
на нашей родины мы сохраним в своей
памяти, в своих сердцах.
Янка Купала, Якуб Колас, Змитрок
Бядуля, Михась Лыньков, Пятрусь
Бровка, Пятро Глебка, М. Кпимкович,
К. Крапива, И. Гурский, А. Кулешов,
3. Аксельрод, Г. Каменецкий, И. Ша-
повалов, 3. Огни цвет, М. Последович,
Р. Мурашко, М. Лившиц, X. Шинклер,
А. Романович, А. Кучар, М. Модель,
В. Вольский, У. Финкель, А. Якимович,
А. Стахович, Э. Каган, X. Мапьтин-
ский, П. Панченко, С. Каган, А. Жав-
рук, М. Ларченко, А. Ушаков, В. Крав-
ченко, В. Глазырин, А. Мирович,
Я. Мавр, Г. Шведик, Ю. Дворкина,
А. Есаков, В. Кондратеня,
Телеграф принес из Минска траурную
весть, В санатории «Сосновка» скончался
от туберкулеза молодой талантливый бело-
русский писатель — орденоносец Эдуард
Людвигович Самуйленок.
Смерть вырвала из семьи советских пи-
сателей одного из талантливейших пред-
ставителей поколения, выросшего в побе-
доносные годы сталинских пятилеток. Та-
лантливый прозаик, вдумчивый и умный
знаток народной жизни, Эдуард Самуй-
ленок быстро выдвинулся своими произве-
дениями в первые ряды белорусских писа-
телей.	/
Тяжелая болезнь, и&подволь подтачивав-
шая здоровье писателя, не ослабила его
неистощимой творческой энергии и неист-
ребимой жизнерадостности.
До последнего дня жизни он был на
высоком посту инженера человеческие
душ, отдавая свой талант волнующим бо-
евым темам современности.
Уже больной, он написал и опубликовал
роман «Будущее» — начало большой ра-
боты о советских людях. Совсем недавно
закончил пьесу «Гибель волка». В ней та-
лантливо и ярко он изобразил борьбу пе-
редовых людей Советской Белоруссии с
грязными наймитами фашизма. «Гибель
волка» — первая пьеса Самуйленка. В
ней он сочетал большое знание жизни бе-
лорусской советской деревни, страстность
передового борца за социализм с незауряд-
ным талантом мастера, создавшего яркие,
запоминающиеся характеры героев.
Смерть настигла Эдуарда Самуйленка на
самом высоком под’еме его творчества. Про-
странные и богатые возможностями планы
остались несвершенными.
Белорусская советская литература поте-
ряла одного из лучших своих прозаиков.
Вся семья советских писателей потеряла
хорошего, талантливого товарища, который
по праву получал орден Трудового Красно-
го Знамени — награду советского пра-
вительства, высоко оценившего писателя.
ПРЕЗИДИУМ СОЮЗА
СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕН.
Памяти Самуйленка
Чувство горечи и боли вызывает без-
временная смерть одного из талантливей-
ших белорусских писателей. Не стало
Эдуарда Самуйленка. Когда вспоминаешь
его, каким он был еще два года ’тому
назад,—крепким, темпераментным, веселым
и жизнерадостным, трудно поверить и со-
гласиться с мыслью, что бессмысленная
и беспощадная смерть скосила этого чело-
века.
В лице Самуйленка белорусская худо-
жественная литература понесла тяжелую
утрату, а белорусские писатели и поэты
остро почувствовали боль разлуки с пре-
красным человеком-гражданином, с добрым
и верным товарищем, преданным другом.
Вечная память тебе, дорогой писатель и
товарищ!
Твое наследство войдет в золотой фонд
советской художественной литературы.
ЯКУБ КОЛАС.
Прощай, товарищ!
Не стало Эдуарда Самуйленка — та-
лантливейшего писателя, выдающегося че-
ловека.
Жизнь его полна творческих полетов,
мужественного самоотверженного служения
искусству социализма.
Светлая пора юности! Тихое, ровное те-
чение реки Титовки, взмах весел и пол-
ные задумчивости и любви к жизни и
друзьям глаза Эдуарда. Теперь, когда до-
рогой товарищ лежит в гробу, и мы,
друзья его, стоим вокруг в почетном ка-
рауле, тяжело вспоминать солнечные дни
труда и дружбы.
Прощай, Эдуард! Заменить талант твой,
работу твою невозможно, но чтобы хоть
немного уменьшить утрату, переживаемую
литературой, каждому из нас надо рабо-
тать за двух.
АРКАДЬ КУЛЕШОВ.
Обсуждение романа
«Смоленск»
Недавно в Московском клубе пйсателей
обсуждался роман В. Аристова «Смо-
ленск».
В романе описана судьба мастера Фе-
дора Коня, выходца из народа, талантли-
вого самоучки, построившего смоленскую
каменную крепость, каких еще не знала
Русь того времени.
В смутное время, когда польские паны
предприняли попытку поработить Россию
и их войска под предводительством Лже-
димитрия второго подошли к Москве, Фе-
дор Конь принял участие в заговоре про-
тив Лжедимитрия. Конь был посажен дво-
рянами в тюрьму и там замучен. Но кре-
пость, построенная им, выполнила свою
историческую роль. Она задержала войска
польского короля Сигизмунда, дав возмож-
ность патриотам Минину и Пожарскому
собрать и снарядить большое народное
ополчение.
В романе показана осада смоленской
крепости. Ее защищали «черные люди», в
то время как бояре пытались изменить
родине и сдать крепость польским вой-
скам.
По единодушному мнению товарищей,
принимавших участие в обсуждении рома-
на, «Смоленск» В. Аристова — интерес-
ное, талантливое произведение. Большая
удача автора — образ Лисицы. Простой
крестьянин, молодой, жизнерадостный, та-
лантливый, он успешно состязался в мин-
ном деле с французскими инженерами, об-
служивавшими польские войска. Те не
хотели верить, что у русских нет искус-
ных и опытных инженеров, — настолько
умело и талантливо вел подкопные рабо-
ты Лисица. Только измором был взят
город, но Россия была спасена.
Наиболее слабыми местами романа при-
знаны сцены пребывания Коня за грани-
цей. Здесь не соблюдена историческая
точность. Композиционно роман тоже не-
ровен, нет в нем сюжетного единства, и
в конце он сбивается на хронику.
В прениях приняли участие тт. А. Ка-
раваева, А. Лейтес, М. Лоскутов, А. Дроз-
дов, К. Малахов. Г. Ленобль, М. Эгарт,
Н. Рыленков и Д. Осин.
М. ПРАТ.
Пушкинские дни
в Москве
102.я годовщина со дня гибели 'Алек-
сандра Сергеевича Пушкина была отмече-
на специальной научной сессией, устроен-
ной Институтом мировой литературы им.
А. М. Горького и Московской государст-
венной консерваторией.
Сессия открылась 10 февраля в Малом
зале Консерватории. После вступительного
слова И. К. Луппола с докладом на тему
«Пушкин и декабристы» выступила М. В.
Нечкина.
Доклад на тему «Драматургия А. С.
Пушкина и русская опера» сделал про-
фессор М. С. Пекелис. Обширная музы-
кальная программа, которой закончилось
заседание 10 февраля, состояла из про.
изведений композиторов-классиков.
Утреннее заседание 11 февраля было по-
священо докладам М. А. Цявловского —
о пушкиниане 1936—1938 годов и С. М.
Бонди — о новых текстах Пушкина.
Вечернее заседание открылось докладом
И. М. Нусинова «А. С. Пушкин и миро-
вая литература». Затем Б. В. Томашев-
ский сделал доклад о народности Пушки-
на. В музыкальной части вечера были
исполнены произведения советских компо-
зиторов Т. Н. Хренникова, В. И. Мураде-
ли, В. Я. Шебалина, В. В. Эпке, Мариана
Коваля, Ю. С. Бирюкова, Зарры Левиной.
В. А. Белого, Ю. А. Шапорина. Их про.
изведения пополнили А. И. Окаемов,
А. А. Иванова и А. И. Малюта.
Народная артистка СССР 0. Л. Книп-
пер-Чехова прочла «Записку о смерти
Пушкина» В. Даля. Сцену у фонтана из
«Бориса Годунова» исполнили народная
артистка РСФСР О. Н. Андровская и за-
служенный артист РСФСР В. В. Белоку-
ров.
ШЕВЧЕНКО
И НАРОДНАЯ ПЕСНЯ
Мальчиком дворовым, сидя в передней
своего барина, пел Тарас Шевченко укра-
инскую народную песню. Он пел ее и по
дороге « тюрьму, и в камере, и на ши-
роком людном Крещатике, идя вместе со
своим приятелем по Киеву. Песня сопро-.
вождала Шевченко всю его жизнь, она!,
властно вторглась в его творчество.
Сейчас, накануне шевченковских тор-
жеств, когда вся страна готовится к празд-
нованию юбилея великого украинского по-
эта, многие литературоведы разработали*
ценнейшие исследования, посвященные его.
творчеству. Среди них значительный ин-
терес представляет работа украинского
профессора Д. Н. Ревуцкого «Шевченко И-.
украинская народная песня», прочитанная,
им на последнем декаднике секции на»,
родного творчества ССП СССР.
В народной песне Тараса Шевченко
прежде всего привлекала ее социальная
направленность, ее революционность. Вот.,
потому-то так любил он бунтарские на-
родные песни. Вот потому-то так высоко,
ценил он песню «Про Швачку» -г- предво-
дителя повстанческого отряда.
Поэт живо интересуется и русскими
песнями о Кондрате Булавине и Степане-
Разине. В свой альбом 1846 года он зано-
сит песню о бунте кубанского низового
казачества, он записывает устно-поэтиче-
ские произведения о народном герое Кар-
мелюке, глубоко изучает не только укра-
инское, но русское, казахское, киргизское
песенное творчество народа.
Но Шевченко встает перед нами, не
только как великий поэт, органически,
впитавший и по-Своему переработавший в
своем творчестве песенное искусство на-
рода. Он встает как этнограф и как пре-
восходный исполнитель любимой им ук-
раинской песни. И проф. Ревуцкий бле-
стяще иллюстрировал свой доклад испод^'
нением песен, особенно ценимых поэтом.
По предложению председателя секцй®'
народного творчества нроф. Ю. М. Соколо-
ва, секция постановила послать приветст-
вия сказителям, сказочникам и народным,
певцам, награжденным орденами Союза
ССЕ	С. ЖИСЛИНА.
С. М. Ромов
«Иван Сусанин» в Большом театре
Двадцать два года мы не видели гени-
альной русской оперы «Иван Сусанин».
Были попытки — и многократные —
в том или юном обличии вывести «Ивана
Сусанина» на советскую сцену. Опера
Глинки шла драке в провтнют под назва-
нием «Серп й молот». В этой опере
Сабинин — будто заправский пропагандист
’—произносил пламенные речи в защиту
крестьянской бедаоты, угнетаемой кулака-
ми, воспитанник Сусанина Ваня фигури-
ровал в качестве героя-пионера. Были и
иные попытки. Все он® обычно свом-тись
к вульгарному искажению замысла вели-
кого композитора, к фальсификации исто-
рия.
Законно стремление советских театров
поставить такое замечательное произведе-
ние, как «Иван Сусанин» Глинки. Труд-
ность заключалась в том, чтобы, не нару-
шая цельности музыкального замысла, на-
чисто изменить одиозное, ура-монархичес-
кое. драматургически-беспомощное либрет-
то барона Розена.
Сам Глинка подсказал, как решить эту
задачу художнику. В его опере почти с
осязаемой конкретностью воплощена веч-
ная, общечеловеческая идея, идея пламен-
ной любви народа к своей родине.
Этой идее и посвящен наш спектакль.
Был ли Сусанин едстстеенным героем,
спасающим родину? Нет. Русская история
знает множество таких скромных, даже
безыменных героев. В отечественную ли
войну, в борьбе ли со шведами, в волоча-
евские дни — родина всегда выдвигала му-
жественных защитников, которые без ко-
лебания отдавали за нее жизнь.
Иван Сусанин — не конкретный, быто-
вой тип. Это — собирательный образ. И
потому совершенно не важно, костромской
ли он крестьянин, какой У ©его говорок и
какой у него костюм. Важно показать.
Б. МОРДВИНОВ
Заслуженный артист республики,
главный режиссер
Большого театра Союза ССР
что Сусанины были, есть и всегда бу-
дут жить в великом русском народе, во
все времена и на всем протяжении русской
земли.
Символом родины, которую идет спасать
Сусанин, является в вашем спектакле
Москва — сердце России. Поэтому место
действия оперы иа Костромской губернии
перенесено в подмосковную деревню. По
авторитетному мнению специалистов, мы
не грешим здесь против исторической
правды.
Как подошла режиссура к сценической
трактовке спектакля «Иван Сусанин»?
Было бы, думается, глубоко неверным
толковать «Ивана Сусанина» как психо-
логическую. бытовую музыкальную драму.
В свое время знаменитый русский кри-
тик А. Н. Серов блестяще определил стиль
этого произведения. Это. говорил он. «гро-
мадно-честная опера, самостоятельно сла-
вянская от начала до конца, первая «опе-
ра», в настоящем строгом смысле этого
слова... опера, по фактуре своей равно-
сильная немецким и французским большим
операм самого серьезного, выработанного
стиля!»
Итак, «Иван Сусанин», конечно, преж-
де всего опера, а не музыкальная драма
в том смысле, как мы ее понимаем (хотя
элементы такой реалистической музыкаль-
ной драмы бесспорно здесь уже намечают-
ся).
Это опера, полная громадного пафоса.
В пей все приподнято, все немного на ко-
турнах героизма. Титанические общечело-
вая попытка режиссера привнести в оперу
элементы психологического бытовезма,
жизненной «правденки», шла бы в раз-
рез с почти вагнеровской патетикой музы-
ки «Ивана Сусанина».
Мы не нарушили сюжетного развития.
Но, разумеется, ют виршей барона Розена
почти не осталось следа. Мы стремились
найти чистый народный русский язык, не
архаичный, близкий сегодняшним зрите-
лям, но все же и не совсем современный.
Мы искали такой пейзаж, который на-
поминал бы не лубочно-масленичную, сти-
лизованную Русь, а дорогую нам всем род-
ную Россию, но опять же взятую в исто-
рическом аспекте, чтобы наши подмосков-
ные деревенские ломики не походили, ска-
жем, на современные здания.
В свое время критика жестоко обруши-
валась на Глинку за якобы чрезмерно
«танцевальный» характер в изображении
Польши. Вероятно это не было случай-
ностью. В этих непрерывных, нарочито
изысканных и внешне блестящих мазур-
ках. полонезах, с которыми поляки высту-
пают не только на балах, но и в избе
Сусанина, и в лесу, Глинка тонко под-
черкнул свое ироническое отношение к
польской шляхте, к ее легкомыслию, пу-
стоте, петушиной важности. И мы ста-
раемся нарисовать образы польских интер-
вентов такими же ироническими красками,
какими они нарисованы самим Глинкой.
Что преследовала режиссура, ставя
«Ивана Сусанина»? Чтобы в спектакле
как можно меньше чувствовался постанов-
щик.
Это сделано сознательно. В «Иване
Сусанине», вероятно, больше, чем где-ли-
бо, композитор имеет основание быть глав-
ным хозяином спектакля.
Тот же критик Серов, упрекая Глинку
за то, что он в своем «Сусанине» «елпш-
Народный артист РСФСР орденоносец
Н. С. Ханаев в роли Сабинина.
(Фотохроника ТАСС).
«Его призвание было, — писал Серов,
—... создать русскую оперу... создать но-
вый, русско-оперный стиль, требующий
уже искусных певцов; доказать возмож-
ность законного существования самостоя-
тельной музыки, построенной на народных
мелодиях и обработанной наравне с запад-
ными мастерскими произведениями,— быть
для России вместе и Глюком, и Моцартом,
и Вебером. Тут было довольно дела с соб-
ственно-музыкальной стороны; сценичес-
кая—могла оставаться на втором плане».
Действительно, одни только музыкаль-
ные достоинства «Ивана Сусанина» сдела-
ли оперу Глинки громадным явлением в
истории русской культуры. А тот факт,
что эта музыка гениально выражает ве-
Литературная газета
в ---------- № 9
веческие чувства и страсти, гениально вы-
раженные музыкой Глинки, роднят в ка-
кой-то мере его произведение с шекспиров-
ской драматургией. Отсюда ясно, что вся-
ком! часто забывает вовсе о сцене, о теат-
ре», невольно вынужден признать, что ве-
ликий автор первой русской оперы имел
на это право.
ликую тему любви к своей отчизне, тему,
которая не может не волновать сердце
каждого советского патриота, делает эту
оперу еще ближе, еще дороже нам.
НА ВЕЧЕРЕ
САТИРЫ
Мы привыкли к большим выразительным
афишам, об'являющим о литературных ве-
черах, о выступлениях поэтов и писате-
лей в Политехническом музее и в клубе
Московского университета. Как бы желая
подчеркнуть незначительность того, что
должно происходить, организаторы вечера
литературной сатиры, состоявшегося 12
февраля в комаудатории МГУ, выпустили
маленькую серую афишу .стыдливо и не-
уверенно призывающую слушателя посе-
тить этот вечер.
Однако странная «скромность» организа-
торов оказалась неоправданной. Аудитория,
собравшаяся иа вечер, горячо встретила
«маститых» и молодых мастеров нашей
литературной сатиры.
Вечер открыл кратким и интересным
вступительным словом А. Безыменский.
Первым читал отрывки из своей сати-
рической «Истории русской словесности»
Арго. Аудитория дружными аплодисмента-
ми встречала изобретательно написанные,
хотя и несколько грубоватые по своему
остроумию характеристики футурит,
конструктивизма, пародия на критиков
разных толков, «пожелания» и «советы»
Руставели и Шекспира с'езду советских
писателей.
Несколько пародий прочел Швецов. От-
дельные удачные места, меткие, вырази-
тельные строки и остроумный замысел не-
которых пародий были по достоинству оце-
нены аудиторией.
Меньше других участников вечера чи-
тал А. Безыменский. Но то немногое, что
он прочел, — остро и метко.
Пожалуй, наиболее интересным было
выступление Раскина и Слободского. Све-
жестью и тонким остроумием отличались
их новые пародии на песни Голодного,
Суркова, Островом и других поэтов. Не-
удержимое веселье вызвали в зале их
фельетон «Рупор», пародии на К. Симо-
нова, А. Псбаха и переводчиков «Чижика-
пыжика». Вещи, прочитанные ими, явля-
ются в большинстве своем самостоятель-
ными художественными произведениями, а
не только остроумной критикой.
В заключение вечера выступил с чте-
нием пародий и эпиграмм артист Михаил
Ремизов. Инициативу Михаила Ремизова
следует приветствовать, ибо жанр литера-
турной сатиры до сих пор находился в
полном пренебрежении у наших чтецов.
дип.
В ночь на 12 февраля внезапно на 5б»м:
году жйзии скончался искусствовед и
критик Сергей Матвеевич Ромов.
Это был истинный художник, знаток 8-
ценитель искусства. Искусству посвятил
он свою жизнь.
Эмигрировав из царской России в 1906
году, С. М Ромов начал свою литератур-
ную деятельность во Франции, в Париже.
Он сотрудничал в ряде парижских изда-
тельств и журналов.
Сразу после Великой Октябрьской рево-
люции Сергей Матвеевич принял советское
гражданство.
Сергей Матвеевич наведывал отделом ис-
кусства в газете «Юманите».
В 1927 году С. М. Ромов приехал *
СССР, работал в «Литературной газете», Ж
английской газете, в наших художествен-
ных издательствах.
Сергею Матвеевичу Ромову принадле-'
жит ряд статей, написанных по многим
Актуальным вопросам советского изобраи'
зительного искусства.
Серьезно работал С. М. Ромов также Iran
вопросами западноевропейского искусства,
и "его историей. Смерть прервала его ра-‘*
боту над монографией о Греко.	1
Много времени посвящал Сергей Мате*
веевич работе с молодыми художниками <•
молодыми писателями-новеллистами. Сколь*
ко любви, строгости, заботы и нежности
вкладывал он в это дело!
Человек большой доброты, чуткий и от-
зывчивый товарищ, активный обществен-
ник, он преждевременно ушел от нас.
Это — значительная утрата для совет-
ского искусства.
Свою любовь к жизни, к людям и свою
преданность социализму ои всегда соче-.
тал с любовью к нашему замечательному
искусству.
Память о Сергее Матвеевиче Ромове бу-
дет долгой.
Н. Асеев, П. Антокольский, И. Ани-
симов, И. Бабель, Г. Балашов, И. Бе-
кетов, С. Бондарин, Е. Бургункер,
Е. Босняцкий, А. Варновицкйя,
В. Важдаев, Е. Вейсман, С. Гехт,
С. Герасимов, Л. Герасимов, С. Горо-
децкий, В. Горяев, Л. Длигач, Т. Ере-
мина, В. Инбер, Ю. Коровин, П. Ка-
раченцов, В. Кожевников, С. Кирса-
нов, Б. Лапин, М. Лоскутов, Э. Ма-
дарас, Маф, Н. Москвин, А. Новиков-
Прибой, П. Нилин, Ю. Олеша,
С. Олендер, А. Письменный, Н. Пли-
ско, С. Расторгуев, Л. Сойфертис,
С. Урнис, 3. Хацревин, Г. Шенгели,
М. (Офит, Д. Ясиновскмй,
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:
В. СТАВСКИЙ, Е. ПЕТРОВ, В. ЛЕБЕДЕВ.
КУМАЧ, Н. ПОГОДИН, О. ВОЙТИНСКАЯ.
Правление союза советских писате- <
лей и редакция журнала «30 дней»
извещают о внезапной смерти кри-
тика-искусствоведа, работника жур.
нала «30 дней»
Сергея Матвеевича
РОМОВ А,
последовавшей 12 февраля 1939 г.
1-го МАРТА 1939 года
ПОСЛЕ РЕМОНТА
ОТКРЫВАЕТСЯ
== д ом =
ТВОРЧЕСТВА
в ЯЛТЕ.
Писатели, желающие ПОЛУЧИТЬ
ПУТЕВКИ в указанный Дом твор-
чества, должны подать заявление
в Литфонд.
Ввиду того, что в указанном
Доме творчества имеются несколь-
ко двойных комнат, писатели при
желании могут поехать в Дом
творчества с женами.
Стоимость месячной путевки дла
писателя 500 руб.; для жен писате-
лей 600 руб.
Справки по тел.: КО-49-19, К 1-30-63.
РЕДАКЦИЯ: Москва, Последний пвр., д. 20, тел. К 4-46-19 и К 4-34-60, ИЗДАТЕЛЬ: издательство «Советский писатель», Москва, Б. Гнездниковский, 10.
Уполномоченный Главлита Б—1722.
Типография газ. «Индустрия», Москва, Цветной бульвар, 80.