/
Author: Петров В.И.
Tags: история российского государства рабочий класс партизанское движение коммунистическая партия буржуазия отечественная история
ISBN: 5-02-008452-2
Year: 1988
Text
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНАЯ ЛИТЕРАТУРА
Серия «Страницы истории нашей Родины»
В. И. Петров
НЕПОКОРИВШИЕСЯ КАЙЗЕРОВСКОМУ НАШЕСТВИЮ
Ответственный редактор доктор исторических наук
В. П. НАУМОВ
☆ ВК «Красный Юг по Белым источникам»
https://vk.com/redsouthinwhite
в
МОСКВА «НАУКА» 1988
ББК 63.3(2)712
П 31
Рецензент доктор исторических наук В. Г. КОЛЫЧЕВ
Петров В. И.
П31 Непокорившиеся кайзеровскому нашествию / Отв. ред. В. П. Наумов.— М.: Наука, 1988.— 208 с.— (Серия «Страницы истории нашей Родины»).
ISBN 5-02-008452-2
На огромной территории от Балтики до Черного моря рабочие и крестьяне во главе с большевистским подпольем взялись за оружие, чтобы помешать реставрации буржуазнопомещичьего строя, ограблению и колонизации родных мест. В книге освещаются наиболее яркие страницы этой героической борьбы, раскрывается авангардная роль Коммунистической партии в развертывании массового повстанческо-партизанского движения, значение союза рабочего класса п трудящегося крестьянства, дружбы народов, выдержавших тягчайшие испытания кайзеровского нашествия.
( Для широкого круга читателей.
Научно-популярное издание
Петров Валентин Иванович
НЕПОКОРИВШИЕСЯ КАЙЗЕРОВСКОМУ НАШЕСТВИЮ
Утверждено к печати
редколлегией серии научно-популярных изданий Академии наук СССР
Редактор издательства М. А. Васильев. Художник А. Д. Мухина Художественный редактор В. С. Филатович
Технические редакторы Э. Л. Кунина, Т. В. Калинина
Корректоры В. А. Алешкина, Е. Л. Сысоева
ИБ № 38257
Сдано в набор 08.02.88. Подписано к печати 16.04.88. А-04876
Формат 84Х108,/з2. Бумага книжно-журнальная для множительных аппаратов.
Гарнитура обыкновенная новая
Печать высокая. Усл. печ. л. 10,92. Усл. кр. отт. 11,34.
Уч.-изд. л. 12,3 Тираж 39000 экз. Тип. зак. 1319. Цена 55 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука» 117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90
2-я типография издательства «Наука»
121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
0505030102—117 _
И 054(02)—88 20~88 нп ББК 63.3(2)712
ISBN 5—02—008452—2 © Издательство «Наука», 1988
Введение
Первым законодательным актом первого в истории государства рабочих и крестьян стал ленинский Декрет о мире. Поистине символично и глубоко закономерно, что в час своего рождения Страна Советов предложила всем народам и правительствам стран, ввергнутых империализмом в пучину глобальной бойни, покончить с войной па справедливой демократической основе,— миром без аннексий и контрибуций, сделала краеугольным камнем своей внешней политики принцип мирного сосуществования государств с различным общественным строем. Это явилось одним из самых мощных импульсов, которые исходили из революционного Петрограда и, по крылатому выражению Джона Рида, «потрясли мир». А в первую годовщину Великого Октября при участии В. И. Ленина на Сенатской башне Кремля устанавливается мемориальная доска работы С. Т. Коненкова «Павшим в борьбе за мир и братство народов».
Все семь десятилетий славного пути Советского государства, его миролюбивой внешней политики подтверждают правомерность положения Политического доклада ЦК КПСС XXVII съезду партии: «В отличие от империализма, пытающегося силой остановить ход истории, вернуть былое, социализм по собственной воле никогда не связывал свое будущее с военными решениями международных проблем» *.
Однако Октябрьской революции, бывшей самой бескровной из всех великих революций при решении коренного вопроса, вопроса о власти, пришлось сразу же вступить в полосу жестокой конфронтации со всеми силами старого мира. Жажда классового реванша, возвращения утраченных в России капиталов и новой поживы за ее счет, страх и ненависть, круто замешанные на авантюризме, породили целую серию военных походов международного империализма на Республику Советов. Именно интервенция обусловила масштабы и продолжительность гражданской войны, живучесть внутренней белогвардейской и буржуазно-националистической контрреволюции.
3
Подтвердилось предвидение В. И. Ленина о том, что при прорыве цепи империализма первоначально в немногих плп в одной стране неизбежно «прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства», а война в его защиту будет законной и справедливой2. Ее главной целью являлось противодействие империалистической политике экспорта контрреволюции, государственному терроризму, попирающему, как подчеркнуто Генеральной Ассамблеей Организации Объединенных Наций, «неотъемлемое право всех народов определять свою собственную с.юрму правления и избирать свой собственный экономический, политический и социальный строй без вмешательства извне, подрывной деятельности, принуждения и давления в какой бы то ни было форме» 3.
В ленинской концепции истории гражданской войны и интервенции в нашей стране важное место занимает оценка соотношения сил внутренней контрреволюции и мировой империалистической реакции в длинной цепи событий, означавших «бешеную попытку международной буржуазии задушить Советскую Россию» 4, положение о том, что всемирный империализм «вызвал у нас, в сущности говоря, гражданскую войну и виновен в ее затягивании» 5. Выявление основных закономерностей и факторов защиты Советского государства от империалистических интервентов, их белогвардейских и буржуазнонационалистических пособников фокусировалось в объяснении того «чуда», что, как говорил В. И. Ленин в декабре 1919 г. на VII Всероссийском съезде Советов, «продержалась в отсталой, разоренной и уставшей от войны стране Советская власть, несмотря на упорную борьбу сначала германского империализма, который считался тогда всесильным, а затем империализма Антанты»6. В. И. Ленин, таким образом, четко различал два основных этапа в борьбе Советского государства против интервенционистской политики международного капитала, во многом определявшейся конкретно-историческими условиями последнего года первой мировой войны, а затем перехода от нее к империалистическому миру. Крушение последнего похода Антанты осенью 1920 г. знаменовало окончательный провал нашествия международного империализма на Страну Советов, начатого в феврале 1918 г. «блицкригом» кайзеровских генералов. Вцепившись друг в друга мертвой хваткой фронтов, обе империалистические коалиции — Четверной союз (Германия,
4
Австро-Венгрия, Турция и Болгария) и Антанта (Англия, Франция, США и другие) были вынуждены порознь и сравнительно ограниченными силами выступить в «крестовый поход» против Советской России. В противном случае, отмечал В. И. Ленин, «мы наблюдали бы соединение капиталистов всего мира: сплочение на почве борьбы с нами»
Не одно поколение буржуазных историков пытается оправдать антисоветскую интервенцию Четверного союза, а затем и Антанты целями достижения победы в первой мировой войне. С «легкой руки» обанкротившихся кайзеровских стратегов Э. Людендорфа и М. Гофмана уже с начала 20-х годов в буржуазной историографии утвердилась весьма простая, но далекая от истины версия о причинах и характере антисоветского нашествия. Оно трактуется как эпизод последней фазы войны на Восточном фронте, вызванный необходимостью обеспечения тыла и переброски войск для решающего удара на Западе. При этом интервенты якобы не встретили или почти не встретили никакого сопротивления. Оккупация и ограбление Украины, Прибалтики и других районов оправдывается ссылками «на просьбы о помощи», стремлением «восстановить порядок» и способствовать «национальному возрождению». Англо-американская историография расходится с западногерманской, объясняя интервенцию Антанты целями предотвращения аннексии Германией ряда районов бывшей Российской империи, воссоздания Восточного фронта8. На Западе доходят до обеления интервенции, замалчивая или ложно интерпретируя огромный разоблачительный материал советской да и зарубежной историографии, до циничных утверждений, что «интервенция никогда не представляла серьезной угрозы для большевиков» и даже «помогала им отвлечь внимание русского народа от внутренних бедствий и возложить вину за них на интервенционистские войска, па иностранцев и на белых» 9.
способности отдать построению нового общества, «создать действительно могучую и обильную Русь»11 (примечательно, что знаменитые некрасовские строки о переплетении убогости и обильности, могучести и бессилия в облике старой России были взяты Владимиром Ильичем в качестве эпиграфа для статьи «Главная задача наших дней» 12). Пришлось же главным на целых три года сделать оборону социалистического Отечества, превратить страну в единый военный лагерь, пролетарскому авангарду — большевикам стать не только правящей, но и воюющей партией, а ее Центральному Комитету во главе с Лепиным — боевым штабом защиты революции.
Диалектика крутого перелома в судьбах Родины не давала патриотически настроенным, честным и мыслящим людям, даже принадлежавшим в прошлом к привилегированным слоям населения, какой-либо альтернативы переходу на сторону Советской власти, ставшей единственным гарантом территориальной целостности и государственного суверенитета страны. В марте 1918 г. в интервью английскому корреспонденту А. Рансому, предостерегая Антанту от расширения интервенции, В. И. Ленин отметил: «В нынешней России есть одна сила, по своей природе предназначенная для борьбы не на жизнь, а на смерть против нападений со стороны международного империализма — это власть Советов» 13.
Обобщая исторический опыт первого года единоборства Советского государства с объединенными силами международного империализма и внутренней реакции, В. И. Ленин говорил: «Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться, но не сразу революция научается защищаться» 14. Эта чеканная формулировка одной из важнейших закономерностей становления нового общественного строя прозвучала 22 октября 1918 г. в Колонном зале Дома Союзов в первом после ранения публичном выступлении вождя революции. Органически связывая решение главной задачи (отражение империалистического нашествия) с «пробуждением к повой жизни миллионов», Ленин обращался к их представителям — участникам Объединенного заседания ВЦИК, Московского Совета, фабрично-заводских комитетов и профсоюзов, к каждому сознательному рабочему с призывом на первое место поставить вопрос о достижении победы в войне, об укреплении Красной Армии 15. Так, если в ходе октябрьского штурма и триумфального шествия Советской власти «героями дня и героями революG
ции были красногвардейцы», о которых в народе говорили, что «теперь не надо бояться человека с ружьем, потому что он защищает трудящихся»16, то огненный спрут фронтов интервенции и гражданской войны, опоясавший Республику к лету 1918 г., потребовал гигантских усилий по развертыванию мощной регулярной армии, армии нового типа.
Не сразу рабочим и крестьянам, вставшим под красноармейские знамена, удалось овладеть ленинской наукой побеждать, не сразу революции удалось создать армию, способную уберечь Родину от империалистических захватчиков и порожденных ими «скоропадий», «колчакий», «деникий», «врангелий» и других очагов реставрации буржуазно-помещичьих порядков средствами военного насилия. Под ярмо интервенции и генеральских диктатур в ходе гражданской войны попадали трудящиеся массы целых регионов страны, испытывая жесточайший террор и огромные лишения. И повсеместно ответом поработителям являлось развертывание освободительной борьбы и прежде всего повстанческо-партизанского движения. «Режиссерам» империалистической интервенции в Берлине и Вене, а затем в Париже, Лондоне, Вашингтоне и Токио, их генералам и ставленникам довелось многократно попадать в положение старухи из пушкинской сказки, оказываться перед «разбитым корытом» стратегических расчетов, основанных на оценке соотношения сил Красной Армии и своих войск и не учитывавших реакции народных масс на приход интервентов, на разгул внутренней контрреволюции.
Главной силой, побуждавшей рабочего и крестьянина, солдата и матроса, оказавшихся на оккупированной территории, стать «человеком с ружьем» — красным повстанцем и красным партизаном — было стремление восстановить Советскую власть, защищить свое Отечество. Массовость, зачастую стихийность многих вспышек повстанчества и партизанства, их вовлечение усилиями большевистского подполья в единый поток вооруженной борьбы в тылу врага и при первой возможности установление взаимодействия с Красной Армией красноречиво свидетельствовали о народных корнях Октября, о решающей роли народной толщи в определении судеб страны на крутых перевалах истории, о созвучности чаяний народа и лозунгов ленинской партии. Под стенами древнего Пскова и в степях Украины, в таежной сибирской глуши и белорусском Полесье, на берегах Даугавы и в го- 7
pax Кавказа обретала плоть чеканная ленинская мысль о месте революционного творчества трудящихся в ведении войны в защиту социалистического Отечества, высказанная еще 1(14) ноября 1917 г.* в беседе с одним из первых перешедших на службу Стране Советов военных специалистов, М. В. Ивановым: «Не правительство, а народ будет штыками защищать все завоевания революции» 17. Размах партизанской войны, бескомпромиссность и решительность действий народных мстителей вновь и вновь подтверждали ленинское убеждение в том, что «никогда не победят того народа, в котором рабочие и крестьяне в большинстве своем узнали, почувствовали и увидели, что они отстаивают свою, Советскую власть — власть трудящихся» 18.
В дни ее 70-летия, характеризуя Великий Октябрь как «звездный час» человечества, зарю его освобождения, М. С. Горбачев говорил: «В нашей памяти навеки останется подвиг легендарных героев — отважных моряков и конармейцев, бойцов и командиров молодой Красной Армии и красных партизан. Они защитили революцию, вечная им слава!» 19
С древности «малая», или партизанская, война применялась в целях ослабления и изгнания первоначально превосходящих сил противника, позволявших ему захватить чужую территорию, а в рамках классовой борьбы внутри того или иного государства для подрыва устоев существующего режима и его последующего свержения путем вооруженного восстания. Повстанчество и партизанство возникают, как правило, на широкой добровольческой основе, что в целом затрудняет использование этих форм борьбы реакционными силами и наоборот, они получают полное развитие и весьма эффективны в справедливых, революционных и национально-освободительных войнах. Глубокий знаток военной истории и военного дела Ф. Энгельс писал, что народ, который хочет завоевать себе независимость, «не должен ограничиваться обычными способами ведения войны. Массовое восстание, революционная война, партизанские отряды повсюду — вот единственный способ, при помощи которого малый народ может одолеть большой, при помощи которого менее сильная армия может противостоять болео сильной и лучше организованной» 20.
* До 31 января (13 февраля) 1918 г. все даты даются по старому и новому стилю, при ссылках на зарубежные источники и события — по новому стилю.
8
Грани между двумя очень близкими, органически взаимосвязанными формами вооруженной борьбы в тылу врага — повстанчеством и партизанством — весьма условны и подвижны. В зависимости от обстановки они могут быстро преобразовываться одна в другую, выступать в самых различных комбинациях. И если попытаться выделить наиболее существенное различие между ними, определить их иерархичность, то необходимо отметить, что восстание, повстанчество является высшей формой, так как непосредственно решает вопрос о власти в данной местности, регионе или в стране, уничтожая или изгоняя войска противоборствующей стороны, полностью ликвидируя ее администрацию. Определяя патриотические истоки партизанской войны в Испании против наполеоновского нашествия, ее подлинно народный и революционный характер и эволюцию, связанную с торможением со стороны реакционных верхов, К. Маркс писал: «Когда поражения регулярной армии стали постоянным явлением, повсюду появились отряды герильерос и народная масса, не задумываясь над поражениями в национальном масштабе, восхищалась местными успехами своих героев... Сопоставляя три периода герильи с политической историей Испании, можно увидеть, что они соответствуют различным этапам, через которые прошел народный энтузиазм под охлаждающим воздействием контрреволюционно настроенного правительства. Партизанская война началась с восстания целых масс населения, затем продолжалась силами опиравшихся на целые округа отрядов герильерос и, наконец, привела к формированию иррегулярных воинских частей, которые, в свою очередь, превращались либо в разбойничьи банды, либо в регулярные полки» 21.
При анализе проблем вооруженной борьбы, возникших в ходе первой российской революции, определении их места в стратегии и тактике большевизма, В. И. Ленин всесторонне обосновал роль восстания как главного средства свержения самодержавия, главной формы борьбы, а партизанских боевых выступлений как подготавливающих «грядущие открытые и массовые вооруженные действия» 22. Партизанские действия призваны были дезорганизовать противника, разрушить правительственный, полицейский и военный аппарат, обезвредить активно-черносотенные организации и одновременно стать школой боевого воспитания и военного обучения пролетарских боевых дружин, выработки руководителей, способных воз9
главить восстание, стать источником вооружения и финансирования подготовки восстаниям. Выполнение этих важных задач могло быть обеспечено только «контролем партии и притом так, чтобы силы пролетариата не растрачивались понапрасну и чтобы при этом принимались во внимание условия рабочего движения данной местности и настроение широких масс» 24.
Опровергая оппортунистические обвинения организаторов и участников партизанских выступлений в анархизме, бланкизме, терроризме, трактовку их действий как дезорганизующих пролетариат и отталкивающих от революции широкие крути населения, В. И. Ленин в сентябре 1906 г. в статье «Партизанская война» писал, что «ясна связь новой формы борьбы с восстанием», что «ярко видна полная неправильность, ненаучность, неисто- ричность... анализа партизанской войны вне связи с обстановкой восстания» 25. Их соотношение четко определялось ленинской формулой: «Партизанская борьба есть неизбежная форма борьбы в такое время, когда массовое движение уже дошло на деле до восстания и когда наступают более или менее крупные промежутки между „большими сражениями44 в гражданской войне»2в. Пройдут 12 лет, и эти выводы вождя революции подтвердит боевая практика повстанчества и партизанства на всех этапах большого пути к победе над интервентами, белогвардейцами, буржуазными националистами.
Если восприятие народными массами лозунга ленинской партии «Свобода или смерть!» и ее руководство обеспечили масштабность, бескомпромиссность и целенаправленность повстанческих и партизанских выступлений, поддержку их со стороны населения городов, сел и деревень, если фронты мировой войны породили большой слой людей, хорошо знавших военное дело, и оставили немало оружия, то многовековые традиции освободительной борьбы народов нашей страны с иноземными захватчиками и собственными угнетателями дали «малой» войне приемы и навыки ведения ее именно в данной местности (лес, степь, плавни, предгорья и т. д.), определили формы самозащиты и самоорганизации на стихийных этапах движения. На «последний и решительный бой» с врагами Октября повстанцев и партизан вдохновляли как зажигательные, пронизанные пафосом рождения всемирного братства людей строки пролетарского гимна, так и прочно живущая в народе, в его песнях, былинах и думах, отраженная в литературе и искусстве память о 10
яростных битвах за честь, достоинство и само существование Родины. В ее военной летописи, богатой проявлениями массового героизма и стойкости, мужества и самопожертвования, ратного мастерства воинов и таланта полководцев, много ярких страниц, повествующих о народных восстаниях и партизанских действиях в защиту оскверненной незваными пришельцами земли «отчич и дедич», против собственных угнетателей.
Подчеркивая роль вольнолюбия и патриотизма в судьбах уникального сообщества народов, каким является СССР, М. С. Горбачев говорил в конце 1987 г. в интервью корреспонденту американского телевидения: «В следующем году будет отмечаться тысячелетие крещения Руси. Но уже до этого существовала Киевская Русь с динамичным народом, оригинальной культурой, широкими связями с другими государствами. А возьмите наши народы Закавказья, народы Средней Азии. Их история уходит в глубь веков. Своеобразная история, не простая, но значительная, у народов Прибалтики. Но все это сегодня — Советский Союз. Многое в нашей истории непросто было. Борьбы много было. Нам приходилось отражать нашествия, начиная от Чингисхана и Батыя и в позднейшие времена, защищать свою самостоятельность. И выковался характер, сформировались ценности. Все наши народы дорожат своей культурой, языком. Они патриоты, у них развито чувство достоинства. Нельзя понять нас и наши действия, если не знать этой нашей истории» 27.
В роли «застрельщика всемирного империализма» в его антисоветской интервенции выступила кайзеровская Германия28. Движимым средневековой давности, но постоянно модернизируемой и неизменно грабительской, включившей новейшие «запросы» промышленных магнатов Рура и прусских латифундистов концепцией «Драпг нах Остен» («Натиск на восток») германским империалистам вместе с «младшими партнерами» по Четверному союзу габсбургской Австро-Венгрией и султанской Турцией удалось в ходе нашествия на Страну Советов захватить огромную территорию от берегов Балтики до Черного и Каспийского морей. Но именно их гигантской военной машине, их оккупационному режиму пришлось первыми испытать мощь и неодолимость освободительной борьбы трудящихся масс России, Украины, Белоруссии и Прибалтики, убедиться в силе повстанческо-партизанского пожара, испепелившего их расчеты на расчленение, 11
ограбление и порабощение Советской земли. О том, как уже в ходе Брест-Литовских мирных переговоров завязывался тугой узел неразрешимых для германского империализма проблем антисоветской экспансии, о том, как и почему разгорался пожар народной войны на оказавшейся в ее эпицентре Украине и в других регионах европейской части страны, о ее основных событиях, о месте пе- покорившихся кайзеровскому нашествию в ленинском стратегическом плане отражения австро-германской интервенции и рассказывается в этом научно-популярном очерке.
Для более обстоятельного ознакомления с исторической обстановкой и движущими силами повстанческо-партизанского движения, его особенностями в различных районах представляется целесообразным обратить внимание читателей, в частности, на следующую литературу: л . ..
Ахтмазян Д. От Бреста до Киля: Провал антисоветской политики германского империализма в 1918 году. М., 1963.
Борьба за Советскую власть в Прибалтике. М., 1967.
Великий Октябрь и защита его завоеваний. М., 1987. Т. 1, 2.
Гражданская война в СССР. М., 1980. Т. 1.
История Украинской ССР. Киев, 1984. Т. 6.
Минц И. И. Год 1918-й. М., 1982.
Николаев П. 4. На Псковские позиции, на защиту Петрограда! Л., 1986.
Никольников Г. Л. Выдающаяся победа ленинской стратегии и тактики. Брестский мир: от заключения до разрыва. М., 1968.
Норден А. Между Берлином и Москвой: К истории советско-германских отношений. М., 1956.
Павлов Я. С. Народная война в тылу интервентов и белогвардейцев: Руководство РКП (б) подпольной и партизанской борьбой в годы вооруженной иностранной интервенции и гражданской войны. Минск, 1983.
Петров В. И. Отражение Страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980.
Пипия Г. В. Захватническая политика кайзеровской Германии в Закавказье. М., 1979.
Почанин С. В грозовом восемнадцатом: Большевистские организации Белоруссии в борьбе за власть Советов в 1918 г. Минск, 1969.
Супруненко Н. И. Очерки истории гражданской войны и иностранной военной интервенции па Украине (1918—1920). М., 1966.
Фрайман А. Л. Революционная защита Петрограда в феврале - марте 1918 г. М.; Л., 1964.
Глава 1. «Застрельщик
всемирного империализма»
На четвертом году мировой войны самые твердолобые кайзеровские генералы, не говоря уже о рейхсканцлере Г. Гертлинге, статс-секретаре ведомства иностранных дел Р. Кюльмане и других членах правительства германской империи, ведшего «на поводу остальные правительства четверного союза» \ убедились в бесперспективности войны на два фронта, когда на востоке сковывалась треть германских и половина австро-венгерских дивизий. Сапог кайзеровского солдата на всех «широтах и меридианах» войны топтал чужую землю (на 31 июля 1917 г. войска Германии и ее союзников оккупировали 550 тыс. кв. км, т. е. территорию большую, чем сама Германия), но весы военного счастья склонялись явно не в пользу Вильгельма II и его генералов, ревностно служивших интересам германского империализма. Материальные и людские ресурсы Германии и ее союзников истощались. Наиболее уязвимым местом их военной экономики оказалось снабжение армии и населения продовольствием. Недовольство войной охватывало все более широкие слои трудящихся масс, распространялось на армию и флот.
Интересы победоносного завершения мировой войны определили различия в политике двух главных группировок международного империализма по отношению к Советской Республике при общности главной цели — ее уничтожения. Прежде всего это сказалось в их реакции на мирную инициативу Советского правительства. Характерно, что уже 27 октября (9 ноября) германская радиостанция в Науэне (под Берлином) передала полный текст постановлений II Всероссийского съезда Советов. По свидетельству радиста петроградской радиотелеграфной станции «Новая Голландия» Ф. И. Казакова, «немец много раз повторял телеграмму. Явно, его заданием было привлечь внимание всего международного радиотелеграфа к новостям из России. Для Германии эти новости были неплохим пропагандистским материалом. Россия не хо13
тела больше воевать... Ничего удивительного нет в том, что мы, тогдашние петроградские радисты, догадались: союзники вряд ли захотят обсуждать эту новость в эфире в ближайшие дни. Наши предположения оправдались. Антанта только слушала...». Но такого рода пассивность в эфире компенсировалась лихорадочными усилиями правительств, дипломатов и разведчиков Антанты не допустить выхода Советского государства из войны, ибо в этом видели наиболее эффективное средство его ослабления и ликвидации. Они рассчитывали «убить двух зайцев»: предотвратить переброску германских дивизий на Западный фронт, а главное — поставить Советскую власть под смертельный удар кайзеровской военщины и в пламени продолжающейся империалистической бойни нейтрализовать могучее влияние Октября на народы всех стран.
С двойственным чувством восприняли победу Октября правящие круги Германии и Австро-Венгрии. Они ни на минуту не могли примириться с существованием Советского государства и в то же время в выходе России из войны видели последнюю возможность достижения победы. Первый генерал-квартирмейстер германской Ставки генерал Э. Людендорф, фактически осуществлявший стратегическое планирование в рамках всей коалиции, вспоминал: «События в России полностью меня не удовлетворяли. В военном отношении они давали нам решительное облегчение, но таили в себе для нас много опасного». Министр иностранных дел Австро-Венгрии граф О. Чернин, уже в ноябре 1917 г. отмечая «европейскую опасность» русского большевизма, сокрушался: «...было бы правильно не вступать с этими людьми в переговоры, а просто идти на Петербург и восстановлять там порядок, но такой силы у нас нет, потому что для нашего спасения необходимо возможно скорее достигнуть мира».
И в Берлине, и в Вене правительства имели все основания опасаться влияния русского примера на трудящиеся массы своих стран. На улицы и площади Берлина, Гамбурга, Эссена и других немецких городов в ноябре 1917 г. вышло более миллиона человек, демонстрируя свою солидарность с Советской Республикой. Группа «Спартак», объединившая германских левых социал-демократов, призывала трудящихся прийти на помощь рабочим и крестьянам России, путем революции положить предел войне и добиться всеобщего мира. Многотысячные митинги и демонстрации с требованием принять мирные 14
предложения Советского государства состоялись в ряде городов Австро-Венгрии, а также Болгарии, где левые социал-демократы (тесняки) потребовали немедленно обсудить ленинский Декрет о мире в Народном собрании.
Альтернативность, вытекавшая из стратегического военного положения, и стремление ослабить революционизирующее влияние Декрета о мире заставили правительства Четверного союза заключить 2(15) декабря 1917 г. в Брест-Литовске договор о перемирии, а спустя неделю сесть там же за стол переговоров о заключении мира.
Смирить до каких-то пределов свою классовую ненависть к государству рабочих и крестьян, демонстрировать в начале мирной конференции свою готовность найти взаимоприемлемые условия мира правительствам и делегациям Четверного союза на переговорах помогали иллюзии о непрочности и недолговечности Советской власти, эфемерности «социалистического эксперимента». В частном письме от 17 ноября 1917 г. О. Чернин откровенничал: «Известия о России сводятся к тому, что русское правительство безусловно жаждет заключения мира, и притом возможно скорее... Чем меньше времени Ленин пробудет у власти, тем скорее нужно приступать к переговорам, потому что какое бы правительство ни заступило его, оно все равно уже не возобновит войну, а создать себе в партнеры русского Меттерниха, раз его нет, я конечно не могу».
Советская делегация прибыла в Брест-Литовск с тщательно разработанной под руководством В. И. Ленина программой ведения переговоров. На первом пленарном заседании конференции ею была оглашена декларация с предложениями положить в основу мирного договора отказ от аннексий оккупированных во время войны территорий, восстановление политической самостоятельности народов, гарантии государственного самоопределения ранее порабощенных национальных групп, обеспечение прав национальных меньшинств и решение, исходя из этих положений, колониальных вопросов2. Первый председатель советской делегации кандидат в члены ЦК РСДРП (б) и член ВЦИК А. А. Иоффе вспоминал, что она «изложила принципы этого демократического мира, конкретизируя и несколько развивая положения знаменитого Декрета о мире. Эта декларация, по-видимому, задала работу делегациям правительств (Четверного союза.—В. ZZ.), ибо они долго не отвечали, и второе за15
седание мирной конференции по их просьбе откладывалось со дня на день».
Предельно четкая формулировка советской позиции не позволила делегациям Четверного союза уклониться от прямого ответа и, пользуясь испытанными приемами буржуазной дипломатии, потопить основные положения декларации в общих рассуждениях о своем стремлении к миру, в деталях и частностях обсуждаемых вопросов. Открытое несогласие с советскими предложениями грозило вызвать в странах Четверного союза новую антивоенную волну. Еще менее в их планы входило торпедировать мирную конференцию на этом этапе переговоров. Председательствовавший на пленарном заседании 12(25) декабря глава австро-венгерской делегации Чернин заявил от имени союзных делегаций о согласии заключить общий мир, положив в основу переговоров советские предложения. Однако, перечеркивая декларативное согласие, в заявлении указывалось о приемлемости советских предложений лишь в случае присоединения к ним стран Антанты.
Германскую делегацию на Брест-Литовской мирной конференции возглавлял Р. Кюльман, но наряду со статс-секретарем, а вскоре и почти единолично ее деятельность направлял начальник штаба Восточного фронта генерал М. Гофман. А. А. Иоффе в этой связи отмечал: «В самом начале переговоров взаимоотношения между военной и гражданской частями германской делегации были довольно обостренными, и перевес явно был на стороне последней. Генерал Гофман больше отмалчивался, а когда со свойственной ему солдатской грубостью ввязывался в спор и бывал жестоко бит, то Кюльман совершенно недвусмысленно радовался этому. Но очень скоро (особенно после поражения январских забастовок и уличных столкновений в Германии, Австрии и Польше) положение радикально изменилось...».
Известное различие позиций дипломата и генерала отражало наличие в правящих кругах Германии двух основных группировок по вопросам внешней политики на завершающем этапе войны: так называемой военной партии, или сторонников «германского мира», и выступавших за «мир по соглашению». Обе группировки стояли за проведение обширной программы аннексий в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке, с которой германский империализм вступил в мировую войну. В меморандуме от 20 июня 1915 г. германских профессоров, 16
дипломатов и высших чиновников предшественнику Гертлинга рейхсканцлеру Т. Бетман-Гольвегу, проходившем под грифом «строго конфиденциально», отмечалось, что «земли для нашего физического, нравственного и умственного оздоровления можно найти прежде всего на Востоке». Напрасно доминирующая часть западногерманской буржуазной историографии пытается представить бредовые идеи Гитлера о борьбе за «жизненное пространство» как нечто выходящее за пределы вожделений германского империализма в целом и порожденное болезненной фантазией фюрера.
Приводимые выше строки из документа, составленного «благонамеренными» слугами германского империализма, показывают, что в своей основе и политика кайзера Вильгельма II, и политика Гитлера отражали неудержимое стремление буржуазии и юнкерства к колониальному порабощению других народов, к завоеванию мирового господства, что «крайности» гитлеризма имели глубокие корни в предшествующей кровавой истории германского империализма и по-прежнему зримо прослеживаются в теории и практике реваншистских кругов ФРГ. В этой связи примечательно наблюдение западногерманского историка О. Грецера, что, «прикрывая словно дымовой завесой то, что надлежащим образом продемонстрировали в конце концов военные захваты Гитлера», многие его коллеги пытаются тем самым «умалить вину кайзеровской Германии за развязывание первой мировой войны» и приукрасить ее цели в этой войне.
Однако при оценке военно-политического положения Германии к началу 1918 г., а, следовательно, и возможностей захватить и удержать в своих руках те или иные чужие земли единодушия в ее правящих кругах не было. При этом сказывались и влияние продолжающейся войны на социально-экономическое положение, и интересы различных слоев юнкерства и буржуазии. Сторонники «мира по соглашению» представляли часть буржуазии, заинтересованной в заключении мира с Россией, чтобы вновь получить обширный рынок сбыта для промышленных товаров в обмен на продовольствие и сырье. К ней примыкали измученная войной мелкая буржуазия и правая социал-демократия, вынужденная считаться с антивоенными настроениями рабочего класса. Лидеры этого направления, Гертлинг и Кюльман, считали необходимым добиваться от Советской России согласия на присоединение к Германии или оставление под ее контролем уже 17
оккупированной территории на Востоке, придерживаясь такой тактики, которая «дает гарантию тому, что заключение мира не потерпит фиаско из-за чрезмерных требований». Сторонники «германского мира» во главе с начальником Генштаба И. Гинденбургом и Э. Людендорфом выражали интересы воротил тяжелой промышленности и банковского капитала, не желавших отказываться от многомиллиардных военных доходов, юнкерства и высшего офицерства. Они требовали продолжения широкой завоевательной политики на Востоке, и в частности оккупации всей Прибалтики, а в перспективе ставили задачу «оттеснить русских в Азию».
И руководители правительства, и генералы сходились в намерении использовать для оправдания аннексий «фикцию самоопределения народов», что уже тогда лидер спартаковцев, последовательный интернационалист К. Либкнехт, осужденный на каторгу за антимилитаристскую пропаганду, назвал «наглой демагогией». Сам же Вильгельм II рассматривал эту фикцию в свете необходимости управлять народами иного происхождения «длинной вожжой». Естественно, что петля этого «самоопределения» свивалась за наглухо закрытыми дверьми кабинетов высших имперских сановников и военачальников, использование фикции самоопределения санкционировалось на узких совещаниях при участии «его величества». Пройдут годы, и ничуть пе смущаясь всей низости и преступности такой игры судьбами народов Кюльман поведает читателям своих мемуаров: «Я намеревался, опираясь на право народов на самоопределение, выхолостить пункт о мире без аннексий...» И с неменьшим цинизмом пояснял, что его план заключался в том, чтобы впутать советскую делегацию «в чисто академическую дискуссию о праве народов на самоопределение и его возможном практическом применении, а что же касается совершенпо необходимых нам территориальных уступок, то добиться их при помощи права народов на самоопределение».
Наступившая в начале декабря оперативная пауза на Западном фронте, прогрессирующий развал старой русской армии усилили позиции военной партии и во многом определили изменение тактики германской делегации на конференции, перешедшей от показного миролюбия к бесцеремонному диктату, к наглым территориальным притязаниям и экономическим требованиям, направленным на ограбление и закабаление России. 15 (28) декабря по настоянию советской стороны переговоры были прерваны 18
на 10 дней, чтобы, как указывалось в обращении Народного комиссариата иностранных дел к народам и правительствам стран Антанты, дать им возможность принять участие в дальнейших переговорах и тем «обезопасить себя от всех последствий сепаратного мира» 3. В сложившейся обстановке Совнарком по предложению В. И. Ленина постановил: усилить агитацию против аннексиониз- ма немцев и противодействовать форсированию мирных переговоров4. Председателем делегации был назначен член ЦК РСДРП (б), нарком иностранных дел Л. Д. Троцкий. Оставшийся в составе делегации А. А. Иоффе, характеризуя основное направление деятельности в Брест- Литовске в тот период, отмечал, что для революционизирования трудящихся масс Запада необходимо было «максимально затягивать переговоры и вести их с особенным полемическим и диалектическим мастерством. В этих целях во главе советской делегации поставлен был Л. Д. Троцкий, и Брест-Литовск стал ареной той словесной борьбы на остроумие и находчивость, в которой, по признанию самих наших противников (впоследствии), „никто из них не был даже приблизительно равен Троцкому", той исторической схватки не только двух мировоззрений, но и двух различных миров» 5.
Игнорирование Антантой неоднократных советских предложений присоединиться к мирным переговорам дало повод кайзеровской верхушке полностью сбросить маску «миротворцев». 9 января 1918 г. Гинденбург писал рейхсканцлеру: «Я действительно рад тому, что теперь в Брест-Литовске намерены быть твердыми и разговаривать с русскими на языке победителя. Я твердо убежден, что только так мы сможем прийти к хорошему миру с Россией, т. е. к миру, который поймет немецкий народ и который укрепит трон». Что означал «хороший мир» в генеральской интерпретации показало 5 (18) января, когда Гофман положил на стол конференции карту, где северо- запад и запад нашей страны рассекала линия, проведенная синим карандашом от Моонзундского архипелага в Балтийском море до Брест-Литовска. Так, если не единым росчерком пера, то незамысловатой карандашной дугой, охватывающей Польшу, Литву, часть Латвии, Эстонии и Белоруссии, генерал потребовал узаконить оккупацию территории общей площадью, значительно превышающей 150 тыс. кв км. Явно считая излишним пространный комментарий, Гофман ультимативно заявил, что данная линия «продиктована военными соображениями», а граница
19
южнее подлежит обсуждению лишь с делегацией Центральной рады. Позднее Кюльман свидетельствовал, что эта обширная программа аннексий должна была «обеспечить пространство для передвижения германского левого крыла в следующей войне с Россией».
Трудящиеся массы Германии и других стран Четверного союза протестовали против «хорошего мира», ведшего к затягиванию кровопролитной и опустошительной войны, к усилению голода и обнищания. 14 января началась политическая забастовка в Вене, быстро распространившаяся на другие промышленные центры Австро-Венгрии. В ней участвовали до 700 тыс. рабочих. Вспыхивали волнения и вооруженные выступления солдат. На военно-морской базе Катарро восстали около 6 тыс. матросов. В страхе перед революцией император Карл перенес свою резиденцию в Баден, где находилась Ставка австро-венгерской армии и охрана которой усиливалась дивизией тирольских стрелков. 17 января он телеграфировал Чер- нину: «Судьба династии и монархии зависит от своевременного заключения мира в Бресте». 28 января в Берлине забастовали 400 тыс. рабочих. На первом месте среди требований делегатского собрания Рабочего совета Берлина стояло заключение в кратчайший срок мира «согласно положениям, сформулированным в Брест-Литовске уполномоченными русского народа». Забастовка охватила и другие города Германии, число забастовщиков превысило 1 млн человек. «Это выступление пролетариата,— отмечал В. И. Ленин,— в стране, одурманенной угаром национализма и опьяненной ядом шовинизма, есть факт первостепенной важности и представляет собой поворотный пункт в настроениях немецкого пролетариата» ’.
Правящие круги Германии, уповая на силу своего оружия, не посчитались с ясно выраженным стремлением народных масс к миру и сделали ставку на военное решение вопроса. В. И. Ленин писал 7 (20) января, что в Германии «безусловно взяла верх военная партия, которая по сути дела уже поставила России ультиматум...» 7 Драматические перипетии мирной конференции широко освещались в прессе, ясно прослеживалась в них предательская роль Антанты, забывшей, как русская армия ценой большой крови неоднократно спасала фронт на Западе от сокрушительных германских ударов. Естественна поэтому столь эмоциональная запись в дневнике А. Блока от И (24) января 1918 г.: «Тычь, тычь в карту, рвань немецкая, подлый буржуй. Артачься, Англия и Франция.
20
Мы свою историческую миссию выполнили». Но если великий русский поэт мог ограничиться выражением негодования и веры в способность российской революции выстоять, то от ее кормчего, В. И. Ленина, от ЦК РСДРП (б) и Совнаркома гофмаповский демарш потребовал неотложного решения вопроса: «принять ли сейчас этот аннексионистский мир или вести тотчас революционную войну» 8.
В зачитанных 8(21) января па совещании членов ЦК РСДРП (б) с партийными работниками «Тезисах по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира» В. И. Лепин, четко отделяя положение о правомерности революционной войны в защиту социалистического Отечества от вопроса, «насколько возможно вести ее в тот пли иной момент», подчеркнул необходимость считаться «с объективным соотношением классовых сил и материальных факторов» *. Спустя педелю будет принят исторический декрет Совнаркома о создании Красной Армии, по на ее развертывание и укрепление требовалось время, поэтому при определении реальности отражения нападения Четверного союза приходилось учитывать состояние старой армии и степень революционизирования трудящихся масс Германии10.
Обобщение разнообразной информации о положении в действующей армии (в частности, за три дня до совещания начальник Ставки Главковерха М. Д. Бонч-Бруевич телеграфировал в Совнарком, что многие участки фропта «совершенно оставлены частями» и его следует считать «только обозначенным») привело В. И. Ленина к выводу о невозможности сколько-нибудь успешной обороны от наступления германских войск. Неустойчивость фронта являлась прежде всего следствием крайней усталости и истощения большинства солдат при полной дезорганизации снабжения армии продовольствием, смены частей и пр.11 Основная масса солдат отвергала любую мысль о возможности продолжения войны. Крестьяне, надевшие солдатские шинели, надеялись поспеть к разделу помещичьих земель и участвовать в весенних полевых работах. Чтобы не допустить повального бегства с фропта, Советское правительство было вынуждено, невзирая па растущую угрозу нападения германских империалистов, ускорить демобилизацию старших возрастов, причины чего крылись в «социальном строе мелкокрестьянской отсталой страны, доведенной после трех лет войны до крайней разрухи» 1г,
21
Война означала бы разрыв союза рабочего класса с беднейшим крестьянством, истомленная армия, предупреждал Ленин, после первых же поражений свергла бы Советское правительство. Заключение еще более невыгодного сепаратного мира стало бы уже делом буржуазной власти. Несмотря на распространение в германской армии антивоенных и революционных настроений, в целом она продолжала оставаться послушным орудием в руках кайзеровских генералов. Прокатившаяся по Германии и Австро-Венгрии волна забастовок и демонстраций не привела к революции. Все это обязывало Советское правительство идти на подписание тяжелого и унизительного мира. С гениальной прозорливостью и верой во внутренние силы и возможности революции Ленин писал: «Заключая сепаратный мир, мы в наибольшей, возможной для данного момента, степени освобождаемся от обеих враждующих империалистских групп, используя их вражду и войну,— затрудняющую им сделку против нас,— используем, получая известный период развязанных рук для продолжения и закрепления социалистической революции» 13.
Располагая полной информацией об отсутствии у Советской России какой-либо альтернативы заключению сепаратного мира (в частности, еще 26 ноября английский военный представитель в России генерал А. Нокс телеграфировал в Лондон: «Совершенно ясно, что каковы бы ни были политические события в России, основной костяк русской армии отказывается продолжать войну»), империалисты Антанты не жалели усилий для срыва мирных переговоров в Брест-Литовске. Это являлось одним из основных направлений их блокирования со свергнутыми Октябрем эксплуататорскими классами России, которые понимали, что подписание мира открывает путь к упрочению Советского государства, а война приведет к ликвидации завоеваний социалистической революции. Рьяными помощниками российской буржуазии и Антанты выступали меньшевики и правые эсеры, поднявшие крик о «предательстве большевиками национальных интересов». Провоцируя усиление шовинистических настроений, кадетские «Русские ведомости» писали: «Россия выдана Вильгельму, в этом нет сомнений». Меньшевистская «Рабочая газета» в свою очередь «разъясняла»: «Наше международное положение в связи с безумной ,,мирной работой*1 большевиков становится катастрофическим. России грозит полнейший разгром...», Под лозунгом
22
«беспощадной борьбы с германским империализмом», на волне оскорбленных патриотических чувств мелкой буржуазии социал-соглашатели надеялись прийти к власти или разделить ее с буржуазией. Положение усугублялось тем, что с требованием «революционной войны» выступили и левые эсеры, находившиеся в правительственном блоке с большевиками.
В этой исключительно тяжелой и сложной обстановке огромную опасность для дела мира и судьбы Советского государства представляла «левая» оппозиция внутри самой большевистской партии. Как показал ход обсуждения на уже упоминавшемся совещании членов Центрального Комитета с партийными работниками, преимущественно делегатами III Всероссийского съезда Советов, в партии наметились три точки зрения по вопросу о войне и мире. Из 63 участников совещания лозунг «революционной войны», с которым выступила группа «левых коммунистов» во главе с Н. И. Бухариным, поддержали 32 человека. Предложение Троцкого объявить войну прекращенной, демобилизовать армию, но мира не подписывать собрало 16 голосов. С тезисами В. И. Ленина о необходимости заключения сепаратного аннексионистского мира солидаризировались 15 человек14.
Ветеран ленинской гвардии, тогда нарком продовольствия А. Г. Шлихтер вспоминал: «Мне кажется, что в это время мы все, за исключением, быть может, весьма немногих, питали в тайниках своей души надежду, что революционный энтузиазм рабочего класса совершит и в этом отношении чудеса: сумеет сдержать натиск германской армии и тем самым принудит германский империализм принять наше предложение о мире и даст нам возможность заключить этот мир на условиях наивозможно более выгодных». И лишь В. И. Ленин, подчеркивал Шлихтер, «со всей ясностью и со всем реализмом подходил к этому вопросу не с точки зрения размышлений о том, чего бы нам хотелось, а с точки зрения учета нашей живой силы и общей обстановки нашей страны как предпосылки при выборе средств для осуществления того, чего нам хотелось бы» 15.
Не уяснив всей совокупности причин успеха Октябрьского вооруженного восстания и триумфального шествия Советской власти, многие партийные работники и среди них часть членов ЦК уверовали в силу революционного лозунга без учета объективной реальности, в возможность методом «красногвардейской атаки» справиться и с меж23
дународным империализмом. Шапкозакидательские настроения совмещались у многих оппозиционеров с неверием в способность рабочего класса нашей страны без немедленной и непосредственной помощи с Запада удержаться у власти и развернуть социалистическое строительство. Для «подталкивания» западноевропейской революции они готовы были поставить под удар завоевания Октября.
Совершенно по-иному понимал интернациональные задачи российской революции В. И. Ленин, по-иному представлял он диалектику мирового революционного процесса, могучую базу для которого создало установление диктатуры пролетариата в нашей стране. Высший интернациональный долг трудящихся России он видел в том, чтобы сохранить и упрочить первое в истории государство рабочих и крестьян, положив это «в основу всякого определения международных задач нашей Советской власти» 1в.
Буржуазные фальсификаторы истории, вкупе с авторами троцкистского толка, пытаясь исказить смысл ленинской позиции в период Бреста и в кривом зеркале показать всю советскую внешнюю политику (а именно тогда закладывались ее краеугольные камни) как направленную на «экспорт» революции, часто прибегают к уловке отождествления взглядов Ленина и Троцкого при решении вопроса о соотношении национальных и интернациональных задач российской революции. Но если Троцкий был убежден в неминуемом крахе Советской власти при любой задержке революции на Западе, то В. И. Ленин в дальнейшем развертывании мирового революционного процесса видел не панацею, избавляющую от всех трудностей строительства и защиты Советского государства, не единственную возможность избежать краха «сию минуту», а важнейшее условие, способствующее в международном плане продвижению к коммунизму на протяжении целой исторической эпохи 17. В. И. Ленин заклеймил как авантюру, как слепую азартную игру попытки ставить судьбу Советской Республики в зависимость от тех или иных сроков начала революции в Германии, категорически отвергал троцкистскую «интернациональную политическую демонстрацию» под лозунгом «Ни войны, ни мира!» 18. Вскрывая всю пагубность позиции «левых коммунистов» и Троцкого, подчеркивая, что «выше всего и для нас и с международно-социалистической точки зрения» стоит упрочение Советского государства, В. И. Ленин указывал, что отказ от заключения мира
24
«равнялся бы объективно падению в ловушку, расставленную нам империалистами, которые желают втянуть нас в продолжение империалистской войны, как слабую пока еще частичку, и разгромить возможно более дешевым путем молодую республику Советов» 19.
В свете ленинской аргументации представала вся несостоятельность и других доводов противников мпра. Сепаратный мир с Германией, говорили они, это сделка с империалистами, представляющая помощь им в преодолении внутренних трудностей, в борьбе с революционным движением в собственной стране и означающая полный разрыв с основными принципами пролетарского интернационализма. Нет, разъяснял В. И. Ленин, не всякое «сопротивление» германскому империализму помогает германской революции. Идти на военное столкновение без армии, заведомо без надежды на успех значит усилить нашего общего врага и тем затруднить борьбу германских рабочих.
Советская Россия не имела реальной возможности защитить от посягательств германского империализма ряд братских народов, но ее сохранение и упрочение являлось гарантией их скорого освобождения. «Уступленными областями все равно владеть не будут,— указывал В. И. Лепин,— так как русская революция перекатится в ближайшее время не только в Германию, но и в другие воюющие государства... германский империализм будет вынужден отказаться от всех своих завоеваний» 20. Рассматривая же вопрос в теоретическом плане, В. И. Ленин указывал, что ни один марксист, не разрывая с основами своего учения, не сможет ставить право наций на самоопределение выше интересов социализма2*.
Железной ленинской логике, выводу вождя о неспособности старой армии удержать линию фронта в случае возобновления военных действий «левые коммунисты», в унисон с левыми эсерами, могли противопоставить лишь иллюзорную схему «революционной войны» — «полевой гражданской войны» в форме перманентных партизанских действий. Один из их лидеров, Н. Осинский (В. В. Оболенский), предрекал, что надвигающаяся война «не может иметь характера правильных военных действий общенациональных армий, производящих стратегические операции», что германской армии «противостоят вооруженные отряды пролетариата, которые не только сражаются, но и „разлагают11 противника выявлением своей классовой позиции и зовут к наступлению не на Берлин, 25
а на буржуазию», что военные действия носят характер «партизанской борьбы (аналогично борьбе баррикадной) » гг. Наскоком на ленинское понимание современной войны пытался хоть как-то аргументировать военный аспект своей позиции Н. И. Бухарин: «Товарищу Ленину угодно было определять революционную войну только и исключительно как войну больших армий со сражениями по всем правилам военного искусства. Мы же полагаем, что война с нашей стороны... неизбежно будет носить характер партизанской войны летучих отрядов» 23.
В ходе яростной полемики с глашатаями губительной для Советской власти революционной фразы, а это была, по оценке Политического доклада ЦК КПСС XXVII съезду партии, первая большая дискуссия в нашей партии после победы Великого Октября, когда «были решительно отвергнуты взгляды „левых коммунистов" и троцкистов» 24, В. И. Ленину пришлось для отрезвления оппозиционеров охарактеризовать их как «орудие империалистской провокации» с психологией «взбесившегося мелкого буржуа» 25. Эти беспощадные слова, отразившие всю напряженность дней, почти равных суткам, и мучительность бессонных ночных размышлений, были обращены к людям, с большинством из которых В. И. Ленина связывала героическая пора подполья и личная дружба. «Особенностью Ильича,— вспоминала Надежда Константиновна Крупская,— было то, что он никогда не обманывал себя, как бы печальна ни была действительность, никогда не пьянел он от успехов, всегда умел трезвыми глазами смотреть на действительность. Не всегда это было ему легко. Ильич меньше всего был человеком холодного рассудка, каким-то расчетливым шахматистом. Он воспринимал все чрезвычайно страстно, но была у него крепкая воля, много пришлось ему пережить, передумать, и умел он бесстрашно глядеть в глаза правде... К «левым» коммунистам принадлежал целый ряд очень близких товарищей, с которыми рука об руку приходилось работать годы, находить поддержку в труднейшие моменты борьбы. Около Ильича образовалась какая-то пустота. В чем-чем только его не обвиняли! Особую позицию занял Троцкий. Любитель красивых слов, красивых поз, и тут он не столько думал о том, как вывести из войны Страну Советов, как получить передышку, чтобы укрепить силы, поднять массы, сколько о том, чтобы занять красивую позу: на унизительный мир не идем, но и войны не ведем»,2*.
26
Зловещую роль в развертывании антисоветской агрессии германского империализма сыграли заправилы Центральной рады. 11(24) декабря ее Генеральный секретариат (правительство) принял решение направить в Брест- Литовск свою делегацию и, предавая коренные интересы трудящихся масс Украины, приветствовавших ленинский Декрет о мире, заявил: «Мир от имени всей страны может заключить только такое правительство (к тому же федеративное), которое будет создано всеми республиками и государственно-сорганизованными областями России». Главной причиной выхода украинских буржуазных националистов «на путь самостоятельных международных отношений» являлась надежда в штыках кайзеровской армии найти защиту от нараставшего революционного движения рабочих и крестьян, которые 11—12 (24—25) декабря на I Всеукраинском съезде Советов в Харькове провозгласили Украину Советской республикой. Политика двойной игры «жовтоблакытнпков» (как их с презрением окрестили в народе по желто-голубому флагу УНР) с поисками покровительства одновременно у Антанты и Четверного союза в сложившейся обстановке уже исчерпала себя. Известную роль имело и их стремление создать видимость участия в борьбе за мир и поддержать хоть сколько-нибудь свой престиж в глазах трудящихся. Один из лидеров Центральной рады, В. К. Винниченко, позднее писал: «Мы вынуждены были взяться за это дело, чтобы окончательно не оскандалиться перед своими массами, и то лишь после того, как большевики уже вступили в переговоры с германским командованием. Тогда только мы спохватились...»
Прибывшие 18(31) декабря в Брест-Литовск делегаты Центральной рады во главе с украинским эсером В. Голубовичем сразу же, по признанию Гофмана, были использованы «в игре против петербургской делегации», хотя и сознавалось, что «правительство их — одна фикция». Граничивший с ажиотажем интерес германской и австро-венгерской делегаций к этой «фикции», к соглашению с Центральной радой объяснялся двумя взаимосвязанными обстоятельствами. Во-первых, создавалась ширма для оккупации и ограбления Украины, превращения ее в антисоветский плацдарм. Ожидаемые поставки хлеба с Полтавщины и из Таврии рассматривались в качестве важного фактора, способного смягчить продовольственный кризис в странах Четверного союза и не допустить сепаратного выхода Австро-Венгрии из мировой 27
войны. Во-вторых, учитывалась необходимость воздействия на общественное мнение своих стран, на приглушение взрыва возмущения трудящихся масс в случае срыва переговоров и нападения на Советское государство.
11(24) января 1918 г., за две недели до бегства остатков петлюровских войск из Киева, Центральная рада опубликовала свой «IV Универсал», где провозглашалась «самостоятельная суверенная держава украинского народа». Поправ волю трудящихся масс Украины, боровшихся за сохранение и упрочение единого революционного фронта со всеми братскими народами России, буржуазные националисты декларировали «самостийность» для придания «законного основания» заключению сепаратного мира с Четверным союзом. 7 февраля Кюльман телеграфировал рейхсканцлеру, что «работа с украинцами» продвигается успешно, «соглашения, в особенности в торгово-политической области, удовлетворяют наших экспертов. Как только этот договор будет заключен, мы заговорим с большевиками более категорическим языком». Подписанный 27 января (9 февраля) мирный договор Центральной рады со странами Четверного союза предусматривал «взаимный обмен излишков важнейших сельскохозяйственных и промышленных продуктов». В этой безобидной, на первый взгляд, формулировке таилась программа ограбления продовольственных и сырьевых ресурсов Украины. 5 февраля Чернин телеграфировал в Вену о намерении добиться включения в договор пункта о поставках по меньшей мере 1 млн т хлеба, но «украинские делегаты» боялись возбудить против себя «все общественное мнение в такой степени, что нынешнее правительство вообще не сможет удержаться в Киеве».
Но сами эмиссары Центральной рады прекрасно знали о невозможности «удержаться в Киеве» и форсировали заключение договора, взывая к своему правительству: «Если киевский радиотелеграф работает, то посылайте побольше оптимистических сообщений». Спустя два года, в венской эмиграции, преисполненный горечи из-за не- сбывшихся надежд на создание буржуазно-националистической государственности на Украине в «социалистической аранжировке», В. К. Винниченко отмечал, что правительство Рады «не имело уже никаких сил и никакого значения в крае», но Четверной союз представлял все так, «как якобы имел дело с самым могучим и уважаемым правительством... Разумеется, это делалось... не ради 28
прекрасных глаз молодой хуторяночки, а ради ее хлеба, сахара, угля и тому подобных прекрасных вещей».
Юридическое оформление сговора германских и австро-венгерских империалистов с Центральной радой стало кульминационным пунктом мирных переговоров, давая решающий козырь азартным игрокам из кайзеровской военной партии. Последним же толчком, открывшим шлюз антисоветской интервенции, явилось выступление Троцкого на политической комиссии мирной конференции 28 января (10 февраля), выявившее всю авантюри- стичность и амбициозность его натуры, неудержимое стремление к «красивой позе», желание поставить свою точку как в полемике за столом переговоров, так и в споре с В. И. Лениным. Спустя месяц, на VII Экстренном съезде РКП (б), Ленин отмечал, что в деятельности главы советской мирной делегации «нужно различать две стороны: когда он начал переговоры в Бресте, великолепно использовав их для агитации, мы все были согласны с тов. Троцким. Он цитировал часть разговора со мной, но я добавлю, что между нами было условлено, что мы держимся до ультиматума немцев, после ультиматума мы сдаем... Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна: неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращенным и мир не был подписан. Я предложил совершенно определенно мир подписать» 27.
В заявлении Троцкого говорилось, что, «отказываясь от подписания аннексионистского договора, Россия, со своей стороны, объявляет состояние войны с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией прекращенным. Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту» 28. Не вывело Троцкого из состояния какой-то эйфории, упоения от замешательства среди дипломатов противостоящей стороны даже напоминание Кюльмапа, что в подобном случае «договор о перемирии теряет свое значение, и, по истечении предусмотренного в нем срока, война возобновляется». Троцкий, отклонив предложение статс- секретаря провести на следующий день пленарное заседание конференции ссылкой на необходимость «вернуться в Петроград», не мог не предвидеть роковых последствий этого шага. Ведь за два дня до заявления Троцкого начальник штаба Западного фронта Н. В. Соллогуб доложил 'M. Д. Бонч-Бруевичу о получении «почто-телеграм- мы» из Брест-Литовска от руководителя группы военных
29
экспертов А. А. Самойло, где указывалось: «...24 января нарком Троцкий поручил мне доложить Вам для соответствующего доклада главкозапу и срочного донесения наштаверху, что совокупность слагающейся здесь обстановки указывает на полную возможность, даже в ближайшие дни, решения германского главнокомандующего прервать перемирие и возобновить враждебные действия. В силу изложенного и положения нашей армии нарком Троцкий высказывается за необходимость провести самым ускоренным образом меры по выводу в тыл и обеспечению материальной части наших армий, каковая в противном случае может сделаться легкой добычей противника».
В разительном противоречии с такой трезвой оценкой положения находилась телеграмма Троцкого Главковерху от 28 января (10 февраля) с предложением немедленно издать приказ о прекращении состояния войны и о демобилизации на всех фронтах. Категорический тон телеграммы не допускал какого-либо иного толкования, кроме того, что в Брест-Литовске достигнуто соглашение о заключении мирного договора и экстренность отдания приказа обусловливается интересами успешного завершения работы конференции. Находящийся в Петрограде Н. В. Крыленко без санкции ЦК и СНК, видимо, не сомневаясь, что сообщение Троцкого связано с реализацией правительственной директивы о принятии германского ультиматума, сразу же направил в Ставку телеграмму, полученную там в 8 часов утра 29 января (11 февраля), с приказом об объявлении прекращения войны и демобилизации армии.
Утром того же дня, получив от заместителя председателя Центрального комитета действующих армии и флота (Цекодарфа) С. В. Флоровского сообщение о приказе Главковерха, В. И. Ленин дает указание передать в Ставку распоряжение отменить его всеми возможными способами. Ленинская директива получила одобрение на заседании СНК, и в ночь с 29-го на 30 января (с 11-го на 12 февраля) Ставке предписывается передать всем комиссарам армий и М. Д. Бонч-Бруевичу о задержании всех телеграмм о расформировании армии за подписями Троцкого и Крыленко, ибо мир еще фактически не заключен 2В.
Инспирированный Троцким приказ успел дойти до войск и усугубил развал фронта. Главное же состояло в том, что позиция Троцкого предоставила кайзеровской 30
военщине наиболее благоприятную дипломатическую обстановку. Накануне ставшего последним заседания политической комиссии Кюльман телеграфировал рейхсканцлеру: «Если, однако, Троцкий примет наши условия, то я не могу взять на себя ответственность за то, что из-за вопроса об очищении Эстляндии и Лифляндии дело дойдет до разрыва... Я готов потребовать очищения обеих территорий, но не готов включить это требование в ультиматум или пойти на срыв мира из-за такого отказа русских, если наши другие требования будут приняты. Выдвинутые его величеством в телеграмме от 9-го условия (подписание мира до 8 час. вечера 10-го и отказ от Прибалтики до линии Нарва — Двинск без права на самоопределение и возмещение ущерба всем пострадавшим в Прибалтике), нельзя, по моему мнению, отстоять ни с политической, ни с международно-правовой точки зрения. Полностью исключено также склонить наших союзников отстаивать эти условия». В телеграмме кайзеру 10 февраля Гертлинг настаивал па подписании мира без выдвижения новых требований, ибо срыв конференции означал выход из войны Австро-Венгрии, где «правительство, а особенно монарх бессильны перед народным движением», и оказывал исключительно неблагоприятное влияние на ход переговоров Германии с нейтральными странами. В противном случае рейхсканцлер просил принять отставку его и Кюльмана.
Заявление Троцкого освободило кайзера от необходимости смены кабинета в столь критический момент, одновременно усиливая позиции военной партии. Представитель ведомства иностранных дел при германской Ставке К. Лерснер, отнюдь не предполагая близкого возобновления военных действий, но и не исключая их в перспективе, 11 февраля телеграфировал из Брест-Ли- товска: «Здесь почти все считают, что для нас вообще не могло произойти ничего более благоприятного, чем решение Троцкого... При заключении мира мы все-таки должны были бы сделать ему различные серьезные уступки. Теперь мы сможем все урегулировать по нашему собственному усмотрению. Территориальный вопрос будет полностью решен по нашему желанию. В наших руках по праву сильного и победителя будут все оккупированные нами области, и мы сможем хозяйничать там по своему усмотрению».
Неудержимое стремление германских империалистов «хозяйничать» предопределило итоги совещания кайзера
31
с представителями правительства и верховного главнокомандования, состоявшегося 13 февраля в Гомбурге. Рейхсканцлер, его заместитель Ф. Пайер, статс-секретарь, начальник Главного военно-морского штаба адмирал X. Гольцендорф предлагали не форсировать нападение на Советскую Россию в связи с опасностью обострения внутриполитического положения и втягивания в затяжную и изнурительную войну на Востоке, не позволяющую высвободить войска для переброски на Западный фронт. В свою очередь Гинденбург и Людендорф заявили о необходимости скорейшего военного удушения Советского государства. «Мы должны действовать быстро и немедленно,— говорил Гинденбург.— Борьба на Западе продлится долго. Мы должны высвободить все силы. Мы должны поэтому разбить русских. Должны свалить правительство». Кайзер безоговорочно поддержал генералов, ратуя за немедленную интервенцию в Россию с целью уничтожения большевизма и порабощения страны, упреждая в этом Антанту. Характер предстоящей кампании представлялся кайзеру как «полицейские меры, а не война».
Глава 2. «Фаустшлаг» не достигает цели
Германские империалисты, преодолевая серьезные колебания правящих кругов Австро-Венгрии, при подготовке антисоветского нашествия сделали все, чтобы оно приобрело характер коалиционной войны Четверного союза с привлечением реакционных сил сопредельных государств и внутренней контрреволюции. 5 января 1918 г., еще до предъявления аннексионистских требований на мирной конференции, перед командованием Восточного фронта (главнокомандующий генерал-фельдмаршал принц Леопольд Баварский) была поставлена задача подготовки военного нападения на Советскую Россию и прежде всего стратегической наступательной операции на петроградском направлении. К концу января она была разработана под кодовым названием «Фаустшлаг» («Удар кулаком») и предусматривала наступление из района Риги вдоль железной дороги на Венден (Цесис) — Валк (Валга) — Псков при одновременном вторжении на материковую часть Эстонии с Моонзундских островов. К середине фев32
раля завершились оперативно-организационные мероприятия по подготовке германских войск к оккупации Белоруссии и Украины. К этому времени на Восточном фронте оставалось 50,5 пехотных и 9 кавалерийских германских дивизий и 13 пехотных и 2 кавалерийские австро-венгерские дивизии. Предполагалось также после заключения мирного договора с Румынией выделить часть войск из группы армий генерал-фельдмаршала А. Макен- зена, насчитывавшей 11 германских пехотных дивизий и 15 пехотных и 6 кавалерийских австро-венгерских дивизий. Даже после переброски части соединений, преимущественно из Румынии, на Западный фронт на Востоке оставалось германских 54 дивизии и 13 бригад численностью свыше 1 млн человек и (без Румынии) 26 австровенгерских дивизий, насчитывавших более 250 тыс. человек.
Исходя из стратегии «молниеносной войны» германским военным и политическим руководством планировалось, что развал фронта старой русской армии, беспорядочное отступление ее остатков, сопряженное с большими людскими и материальными потерями, оккупация Прибалтики войсками группы армий Эйхгорна и Белоруссии смежными флангами групп армий Эйхгорна и Линзингена с созданием непосредственной угрозы захвата Петрограда и Москвы в результате выхода интервентов на рубеж Нарвы и Пскова и к «Смоленским воротам» (междуречье Днепра к Западной Двины) приведут к падению Советской власти и заключению мира с марионеточным буржуазным правительством. Стратегическую задачу левого крыла фронта Вильгельм II на гомбург- ском совещании сформулировал следующими словами: «Дойти до Нарвы, оттуда вести переговоры с Петербургом... сначала свергнуть большевиков, если хотим иметь инструмент мира». Гофман так определял в своем дневнике рубеж наибольшего продвижения на Петроград: «Пока мы не дойдем до озера Пейпус (Псковское озеро,— В. П.) мы не остановимся».
В расчете на непрочность Советской власти германское командование, таким образом, считало возможным добиться ее свержения без захвата Петрограда и Москвы. К тому же оно имело все основания опасаться такого ожесточенного сопротивления и революционизирующего влияния трудящихся масс Центральной России, которые серьезно сказались бы на количестве войск, перебрасываемых на Западный фронт, и их боеспособности, уско-
2 В. И. Петров 33
рили бы распространение идей Октября в самой Германии. Рассматривая подготовку и развертывание интервенции с целью удушения пролетарской революции в Финляндии как составную часть антисоветского нашествия, генерал Р. Гольц спустя два года писал, что «в союзе с дружественной Финляндией, имея в своих руках Нарву и Выборг, мы имели бы русскую столицу в клещах».
Определяя территориальные рамки оккупации Белоруссии, германское командование исходило из задачи создания выгодного плацдарма для последующего наступления на Москву и обеспечения захвата юго-западных районов РСФСР и Украины. При этом вспомогательная роль отводилась 1-му Польскому корпусу легионеров, сформированному Временным правительством под командованием генерала И. Р. Довбор-Мусницкого. Легионеры 12(25) января 1918 г. подняли мятеж, который под ударами советских войск к середине февраля был локализован в районе Бобруйска, а численность корпуса сократилась с 29 до 12 тыс. человек. Соглашение между Довбор- Мусницким и командованием Восточного фронта предусматривало, чтобы корпус «увеличил свои силы и расширил влияние в занятом им районе в борьбе против общего врага — большевизма и одновременно действовал бы вдоль железнодорожной линии на Минск».
В полосе группы армий Линзипгена и на правом крыле фронта с последующим его развертыванием до Черного моря наступление германских и австро-венгерских интервентов должно было продолжаться до полной оккупации Украины и сопредельных с нею районов Белоруссии и РСФСР при максимально возможном продвижении в южном и юго-восточном направлениях для захвата источников продовольствия и сырья. Характеризуя особенности планируемой кампании, Людендорф отмечал, что на левом крыле предполагалось нанести «короткий, по сильный удар» без дальнейшего развития наступления. На Украине же ставилась задача «создать там такие условия, чтобы иметь возможность извлекать из нее военные выгоды и вывозить хлеб и сырье. Для этого мы должны были сильно углубиться в страну...» По заключенному в начале марта прелиминарному миру между боярской Румынией и странами Четверного союза она стала соучастницей антисоветского нашествия, агентурой кайзеровской Германии по ограблению Бессарабии.
34
В Берлине и в Ставке важное военное и политическое значение придавали соучастию в антисоветской интервенции Австро-Венгрии. По свидетельству Людендорфа, он «поддерживал непрерывные сношения» с начальником австро-венгерского Генерального штаба А. Арцем фон Штрауссенбургом, чтобы «добпться необходимого согласования для предстоявших совместных действий. Но император Карл неожиданно отказался, так как он не хотел разочаровывать народ тем, что мир о Россией не состоялся». 18 февраля 1918 г. германские войска перешли в наступление на всех трех стратегических направлениях, а австро-венгерские остались на исходных позициях. На причины отсрочки их наступления проливает свет меморандум генерала Арца от 17 февраля. Он считал углубление на Украину бесперспективным в военном и экономическом отношениях (приближение весенней распутицы и ограниченность транспортных средств прн удаленности хлебных районов), но больше всего его беспокоило воздействие революционных идей, большевистской пропаганды, которое испытают войска, «проникнув во враждебную страну». Одпако нажим со стороны более сильного империалистического партнера и желание «приложить руку» к ограблению Украины преодолели колебания правящих кругов «лоскутной монархии». 24 февраля командование 2-й австро-венгерской армии начало продвижение своих войск на Буковине и в районе Волочиска, а 28 февраля силами шести дивизий 2-й и 7-й армий было развернуто наступление по всему фронту.
В оперативное подчинение к кайзеровским генералам поступали остатки войск Центральной рады, находившиеся в районе западнее Житомира — Новоград-Волынска. Весьма красочно их состояние и роль характеризовал в относящемся к марту 1918 г. докладе штабу Восточного фронта сотрудник военного отдела МИД Германии К. Росс: «Украинское войско — войско наемников; оно состоит из бывших солдат и офицеров, безработных и авантюристов... Численность украинской армии приблизительно равна 2000 человек; армия делится на целый ряд отрядов, отличающихся друг от друга своей формой. В ее распоряжении находится небольшое количество орудий, пулеметов и бронированных автомобилей... Украинское войско носит пока русскую форму, отличительным его знаком является голубая или желто-голубая повязка на левой руке. Фантастическим не то казацким, не то татарским головным убором вроде длинных цвет2*
35
ных колпаков и т. д. стараются придать войску национальный характер и этим повлиять на моральное состояние и на национальное чувство солдат... И при дальнейших военных операциях нельзя рассчитывать на серьезную поддержку со стороны украинских войск, но они важны в качестве политической декорации».
Охотно принимая услуги гайдамаков разведывательнодиверсионного характера, камуфлируя их желто-голубыми вкраплениями серо-зеленую массу оккупационных войск, германское командование не раскрывало перед Центральной радой своих планов и заведомо занижало количество дивизий, вводимых па украинский «подножный корм». Уже в ходе антисоветской интервенции 9 марта па заседании «Совета народных министров» Центральной рады члену ее делегации на переговорах в Брест-Литов- ске А. Севрюку были заданы вопросы: «1) до каких границ предполагают идти германские войска, каковы их планы? 2) какое количество этих войск предполагается...» Севрюк ответил, что германские войска намерены «очистить Украину от большевиков и на левом берегу Днепра, вплоть до Купянска. Все это записано в протоколах. Относительно плана делегация не говорила, так как предполагалось рассмотреть его в комиссии специалистов. Что же касается количества, то речь шла о 4 дивизиях и, кроме того, еще об 1 дивизии на Лунинец и 1 дивизии на Одессу — всего 6 дивизий». В действительности же в боях против советских войск на Украине и в сопредельных районах участвовали 13 пехотных и 3 кавалерийские кайзеровские дивизии. В мае 1918 г. группа армий генерал- фельдмаршала Г. Эйхгорна, 28 марта возглавившего германские войска на Украине, насчитывала 17 пехотных и 3 кавалерийские дивизии, а австро-венгерская Восточная армия имела 8 пехотных и 1 кавалерийскую дивизию. Численность германских войск составила 350 тыс. человек, австро-венгерских — 150 тыс. человек.
В те дни украинские националисты считали возможным широко афишировать антинародный сговор с германскими империалистами, изображая их своими друзьями и бескорыстными союзниками. Председатель Центральной рады М. С. Грушевский («чья дряхлая фигура,— по тогдашней оценке австро-венгерской разведки,— должна придать раде благородную ржавчину почтенного сената», и который «боязливо цепляется за германскую власть») в интервью корреспондентам буржуазных газет провозглашал: «Сразу же после подписания мира наше 20
правительство попросило германское правительство послать свои войска па Украину...» А спустя три года обанкротившийся деятель, привычно фальсифицируя в угоду буржуазно-националистической «державности» исторические события, писал, что «нападение германских и австрийских войск было значительной неожиданностью для самого правительства, которое совсем не приглашало их к себе».
Важной составной частью антисоветской агрессии Четверного союза явилась германо-турецкая интервенция в Закавказье. При этом германские империалисты преследовали цель оккупировать Грузию, установить контроль над бакинским нефтяным районом и коммуникациями для последующей экспансии в Среднюю Азию и бассейн Индийского океана — Индию, Месопотамию и Аравию. Захватническим планам Берлина и Стамбула полностью соответствовала контрреволюционная политика грузинских меньшевиков, армянских дашнаков и азербайджанских мусаватистов. В ноябре 1917 г. они создали буржуазно-националистическое правительство — Закавказский комиссариат и, опираясь на собственные воинские формирования и русских белогвардейцев, распространили свою администрацию на все Закавказье, кроме части Азербайджана с Баку, где установилась Советская власть. Их антинародная деятельность, направленная на отрыв края от Советской России, способствовала полному развалу Кавказского фронта и открыла ворота германо-турецкой интервенции. К весне 1918 г. германские империалисты не имели выгодного плацдарма для вторжения в Закавказье и санкционировали сепаратное наступление турецких войск, рассчитывая в дальнейшем при скрещивании сфер влияния ограничить территориальные аппетиты более слабого союзника. Пять турецких дивизий численностью около 25 тыс. человек, усиленных иррегулярными отрядами, грубо нарушив фронтовой и Брестский договоры о перемирии, 30 января (12 февраля) перешли в наступление и, преодолевая сопротивление немногочисленных армянских частей, 12 марта овладели Эрзурумом, а 8 апреля перешли довоенную государственную границу. По оценке английского резидента в Закавказье генерала А. Денстервиля, они действовали, «в сущности, в качестве немецкого авангарда».
Еще до начала германского наступления, придавая в сложившейся обстановке решающую роль дипломатическим средствам предотвращения империалистического 37,
нападения, партия большевиков и Советское правительство в то же время делали все возможное для поддержания боеспособности войск на фронтах и организации обороны страны в целом. В соответствии с постановлением Совнаркома о принятии экстренных мер по «обороне от прорыва к Питеру» 1 директивой Главковерха от 30 декабря 1917 г. (12 января 1918 г.) перед войсками Северного фронта была поставлена задача «преградить неприятелю доступ к жизненным районам республики — Петрограду, Ревелю и Смоленску». Последующими указаниями М. Д. Бонч-Бруевича Северному и Западному фронтам (штабы Юго-Западного и Румынского фронтов оказались под контролем Центральной рады и корниловцев) предлагалось сосредоточить главные силы на стратегически важных направлениях, заменив жидкий кордон «групповым расположением» еще сохранивших боеспособность войск.
Под председательством комиссара Северного фронта Б. П. Позерна 13 февраля в Ревеле состоялось совещание флотского и армейского командования совместно с руководителями Эстляндского краевого Совета Я. Я. Анвель- том и В. Э. Кингисеппом, которое обсудило вопросы организации обороны и эвакуации военного имущества. По- зерн, указав на возможность наступления германских войск на Ревель, подчеркивал: «...мы должны быть готовы ко всяким неожиданностям... хотя войск в районе нет, но мы не можем быть непротивленцами: полагаю, что на дорогах нужно будет поставить отряды из Красной гвардии и начать партизанскую войну».
Ни времени, ни сил для создания устойчивой обороны даже на важнейшем петроградском направлении не было. Наступление германских войск, повсеместно вызвавшее активизацию внутренней контрреволюции, в первые дни нигде не встретило сколько-нибудь организованного отпора. Остатки старой армии, беспорядочно теряя большое количество военного имущества, хлынули в глубь страны. По германским данным, интервентам удалось захватить в плен свыше 82 тыс. солдат и офицеров, около 800 тыс. винтовок, около 10 тыс. пулеметов, 4381 орудие, 152 аэроплана, 100 млн патронов, около 3 млн снарядов, 2100 паровозов, около 30 тыс. вагонов и много другого вооружения и материальных средств.
интервентов путем выделения из частей партизанских отрядов п групп. 18 февраля член управления Северного фронта (Управсева) А. Д. Щербаков в разговоре по прямому проводу с Главковерхом Н. В. Крыленко доложил, что Двинск (ныне Даугавпилс) занят германскими войсками и части 4-й армии отходят на Режицу (ныне Резекне). И далее: «Сопротивление на режицких позициях оказано быть не может. Организуются партизанские отряды для охраны станции и заставы на шоссейных дорогах. Приняты все меры к разрушению железных и шоссейных дорог». В Минске в ночь на 20 февраля контрреволюционным элементам удалось вооружить около 2 тыс. плененных советскими войсками польских легионеров и захватить власть. 21 февраля туда вошли германские войска. На Украине главный удар германские войска наносили на Киев, продвигаясь из района Ковеля по железным дорогам на Сарны — Коростень и Луцк — Ровно — Шепетовка — Бердичев и кавалерией с бронеавтомобилями по шоссе Луцк — Ровно — Житомир. В разговоре по прямому проводу с Московским Советом 20 февраля В. И. Ленин так охарактеризовал всю катастрофичность положения: «Армии нет; немцы наступают по всему фронту от Риги... Кто интересуется делом, а не фразой, тот должен заключить мир и продолжить дело закрепления и углубления революции внутри» 2.
В ночь на 19 февраля В. И. Лепину удалось добиться решения ЦК РСДРП (б) об обращении к германскому правительству с предложением немедленного заключения мира. Одновременно ЦК партии и Совнарком во главе с Лениным развернули напряженную работу по организации вооруженного отпора интервентам. Ленин по прямому проводу (так назывались переговоры по телеграфу, когда аппарат сразу выдавал ленту с ответом собеседника) рядом телеграмм за своей подписью и направленных по его указанию правительственных директив сразу же поставил перед партийными, советскими и военными органами фронтов и прифронтовых районов задачу оказывать сопротивление, где это возможно, используя при этом и партизанские формы борьбы; эвакуировать продовольствие, промышленное оборудование и другие материальные ценности в глубь страны, а при невозможности вывоза уничтожить их; разрушать мосты и железнодорожные пути перед наступающими войсками противника, поддерживать связь с центром, не дать захватить врагу партийный и советский актив3.
89
Под председательством В. И. Ленина Совнарком вече-< ром 19 февраля обсудил вопрос «о возможности органи- зации обороны с нашей стороны и ведении революционной войны, если революция будет поставлена перед этой необходимостью» 4. Утром 20 февраля Совнарком, заслушав доклад Н. В. Крыленко и помощника начальника Морского генерального штаба В. М. Альтфатера «О положении на фронте», постановил обратиться со специальным воззванием к населению и поручил наркому торговли и промышленности А. Г. Шляпникову сделать доклад в Петроградском Совете о частичной эвакуации города. Для «создания непрерывности работ» Совнарком выделил из своего состава Временный исполнительный комитет из пяти членов (три коммуниста и два левых эсера) во главе с В. И. Лениным. Комитету поручалось «вести всю текущую работу в промежутки между заседаниями Совета Народных Комиссаров и на началах ответственности перед ним» 5. В ночь на 21 февраля комитет принял обращение СНК «К трудящемуся населению всей России», призывая к защите завоеваний Октября6.
Важнейшее условие организации эффективного сопротивления кайзеровским полчищам и дальнейшего строительства Советских Вооруженных Сил В. И. Ленин видел в сочетании огромной революционной энергии и творчества трудящихся масс, умелого руководства закаленных в классовых битвах кадров большевистской партии с военными знаниями и боевым опытом лучшей, патриотически настроенной и более близкой к народу части старого офицерского корпуса. Участие военных специалистов прежде всего требовалось при оценке оперативностратегической обстановки, выработке плана обороны страны и создании органов оперативного руководства вооруженной борьбой. В Наркомвоене 20 февраля состоялось совещание с участием Н. И. Подвойского, Н. В. Крыленко, П. Е. Дыбенко, Э. М. Склянского и других руководителей военного и военно-морского ведомств и бывших генералов и офицеров — работников Главного управления Генерального штаба и Академии Генерального штаба, в том числе В. Е. Борисова, В. Ф. Новицкого, Й. Г. Пе- хливанова, Н. М. Потапова, В. А. Черемисова. Было решено остановить отходящие войска, создать «узловые пункты обороны» на линии Нарва — Псков — Жлобин — Бердичев — Одесса и, базируясь на них, развернуть партизанскую войну; оперативную часть штаба Главковерха переместить в Петроград.
40
В. И. Ленин 21 февраля в Смольном провел совещание членов ЦК РСДРП (б) и наркомов (всего около 15 человек) с участием военных специалистов. 1-й оберквартпр- мейстер Главного управления Генерального штаба Э. А. Верцинский вспоминал: «Ленин сидел с нами за столом, на котором была разложена карта; все остальные стояли кругом... Насколько помню, началось с доклада Главковерха Крыленко. Из военных представителей преимущественно выступали генералы Борисов и Новицкий, причем указывалось, что в случае наступления немцев иа Петроград они одновременно продвинутся в направлении от Пскова на Дно — Бологое, чтобы перерезать Николаевскую железную дорогу и нарушить связь с Москвой» 7. Цитируемые воспоминания Э. А. Верцинского были написаны в эмиграции и в целом носят антисоветский отпечаток. Но цельность и яркость ленинской личности произвели на их автора неизгладимое впечатление. Верцинский отмечал, что Ленин «несколько раз повторил распоряжение о немедленной отправке на фронт возможно большего числа агитаторов для остановки отходящих войск» 8.
Боевой программой отпора империалистическому нашествию, мобилизации всех революционных сил и средств страны па дело обороны стал декрет-воззвание Совета Народных Комиссаров «Социалистическое отечество в опасности!», написанный В. И. Лениным и принятый 21 февраля. В нем четко раскрывалось классовое содержание нападения Германии как звена антисоветской интервенционистской политики международного империализма и его главной ударной силы на данном этапе интервенции, разоблачалась стратегическая цель Берлина — задушить социалистическую революцию, реставрировать буржуазно-помещичий монархизм и на этой основе установить свое господство в Петрограде и Киеве. Одновременно определялся комплекс стратегических задач, срывающих кайзеровский план молниеносной войны. Прежде всего было необходимо путем самого широкого привлечения рабочих и крестьян в районах вражеского вторжения создать новую линию фронта с важнейшими опорными пунктами в Йетрограде и Киеве, укрепив ее в фортификационном отношении. Чтобы сбить темп наступления интервентов и не дать им возможности усилиться за счет захватываемых материальных ресурсов, всем Советам и другим революционным организациям вмецялось в обязанность защищать каждую позицию до 41
последней капли крови, выводить из строя пути сообщения, направить р глубь страны весь железнодорожный подвижной состав, эвакуируя продовольствие и иные материальные ценности, а при невозможности вывоза уничтожать их, Другим важнейшим аспектом проблемы эвакуации являлась необходимость сохранения людских и материальных ресурсов (особенно военного имущества) в предвидении длительной войны с интервентами и силами внутренней контрреволюции. Укреплению тыла советских войск и обороноспособности страны в целом служило требование расстреливать на месте преступления вражеских агентов, бандитов, спекулянтов, контрреволюционных агитаторов, закрыть антисоветские органы печати9.
Большевистские газеты и листовки с текстом декрета, телеграфные ленты и волны радиотелеграфа тревожным набатом над всей страной пронесли слова: «Социалистическая республика Советов находится в величайшей опасности!» Они звали к оружию коммунистов, рабочих и крестьян, революционных солдат и матросов и, все глубже овладевая сознанием масс, становились огромным организующим и мобилизующим фактором отражения интервенции. По ленинскому стратегическому плану обороны страны в случае потери Центральной России вооруженная борьба должна была продолжаться при опоре на промышленный Урал и хлебную Сибирь10. Позднее В. И. Ленин отмечал, что в ходе гражданской войны и интервенции «нас спасала и спасает громадность территории» и. В связи с быстрым расширением зоны вражеской оккупации первостепенное внимание было уделено организации партизанского движения. Вслед за ленинским декретом Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет обратился с воззванием «Братья-крестьяне!» ВЦИК призывал: «Все, как один, на защиту революции, в ряды партизанских повстанческих отрядов. Пусть чувствует немецкий насильник, что он вошел в революционную страну, пусть знает, что ему не удастся утвердить своего владычества ни в одном городе, ни в одной деревне, ни в одном уголке нашей Красной социалистической Родины» 1?'. 23 февраля ЦИК Советов и Народный секретариат Украины призвали трудящихся республики: «Организуйте свои партизанские отряды, взрывайте мосты, железнодорожные узлы, шоссейные дороги, увозите или уничтожайте при отступлении хлеб и все, чем могли бы поживиться голодные разбойничьи банды»
42
Для разъяснения позиции Центрального Комитета РСДРП (б) в вопросе о сепаратном и аннексионистском мире Организационное бюро ЦК 26 февраля опубликовало в «Правде» обращение к членам партии, написанное В. И. Лениным при участии Я. М. Свердлова. В нем обосновывалась безусловная необходимость выхода из войны и повышения обороноспособности страны, в условиях же продолжающегося наступления германских интервентов все коммунисты должны были «организовать дружный отпор... призывать массы к борьбе, к самой энергичной самозащите» *4.
В результате огромной организаторской и массово-политической работы среди солдат, матросов и трудящихся прифронтовой полосы, энергичных мер партийных, советских и военных органов к 22—23 февраля па важнейших направлениях создается заслон из красноармейских и красногвардейских формирований и некоторых частей старой армии и флота, сохранивших боеспособность. Интервенты встречают героический отпор под Псковом, Ревелем, Оршей, Гомелем и Киевом, что наряду с массовой мобилизацией революционных сил в тылу обусловило историческую дату — 23 февраля 1918 г. как день рождения Советской Армии и Военно-Морского Флота.
Но первые пулеметные очереди по солдатам вражеских авангардов и первые эшелоны с наскоро сформированными и малочисленными красноармейскими частями, потянувшиеся по разбитым железным дорогам к фронту, не могли затушевать всю неоспоримость того факта, что «преступление, с точки зрения защиты отечества,— принимать военную схватку с бесконечно более сильным и готовым неприятелем», что защита социалистического Отечества требует подписания самого тяжелого и позорного мира15. В. И. Ленин охарактеризовал первую неделю военного нападения кайзеровской Германии как один из величайших переломов в истории российской и международной революции, поднимающий Октябрь «на неизмеримо более высокую ступень всемирно- исторического развития», как горький и тяжелый, но необходимый урок, излечивающий от революционной фразы и требующий «серьезного отношения к обороноспособности и боевой подготовке страны»1в. На арене классовых сражений вместо презренно-жалких врагов типа Романова и Керенского появился гигант всемирного империализма, с которым «надо уметь бороться» 17.
43
Пронизанная стремлением убедить еще сомневающих-* ся и колеблющихся в необходимости заключения мира для спасения революции и определяющая его место в стратегии противостояния империализму ленинская статья «Тяжелый, но необходимый урок» была опубликована в вечернем выпуске «Правды» 25 февраля. А начался этот тревожный для Петрограда понедельник экстренным заседанием Совнаркома под председательством В. И. Ленина в связи с падением Пскова 18, полночными гудками заводов и фабрик, кораблей и паровозов, пронзительными звонками трамваев, призывавшими рабочих, солдат и матросов с оружием в руках преградить путь врагу на колыбель революции. При непосредственном участии В. И. Ленина и председателя ВЦИК Я. М. Свердлова, возглавлявшего Комитет революционной обороны Петрограда, формируются и отправляются на опаснейшее направление Псковские отряды под командованием бывшего полковника русской армии и болгарского интернационалиста Й. Г. Пехливанова. Имея только 1600 штыков и сабель при бронепоезде, 93 пулеметах и четырех трехдюймовых орудиях, Псковские отряды 1 марта прочно закрепились на подступах к Пскову (там уже сосредоточились кайзеровские войска силами до дивизии), выдвинув авангард на ст. Торошино в 20 км от города. К вечеру 1 марта, отмечалось в оперативной сводке штаба Псковских отрядов, разведчики «лихо атаковали заставу противника у ст. Черняковицы в 7 верстах от Пскова и заняли ее». Вскоре в приказе командования Псковских отрядов отмечалось: «Первые же удачные для нас столкновения с неприятельскими передовыми частями у сел Черняковицы и Яхново показали немцам, что кончилось их триумфальное шествие и в дальнейшем каждый шаг им придется продвигаться с боем, каждую версту завоевывать кровью. Отпор, неожиданно встреченный немцами со стороны Псковских отрядов, заставил их не только приостановить дальнейшее наступление, но после целого ряда стычек и боевых столкновений..., где нашими отрядами были захвачены пленные, самокаты, оружие и амуниция, а также сбиты два неприятельских аэроплана обнаглевшие хищники принуждены были оттянуть свои передовые части ближе к Пскову».
При многократном превосходстве сил интервентов такая активность советских войск на Псковщина и в других районах была возможна только благодаря всемерной поддержке со стороны трудящегося населения, форми- 44
рованию партизанских отрядов и групп в прифронтовой полосе и быстрому развертыванию партизанского движения в зоне военных действий и в тылу врага. Псковские крестьяне поняли, что к их избам пришла «не та война, которую большевики обещали прекратить,— это новая война, которую немцы ведут против Советской власти» *9. Своим отношением к населению оккупанты сразу «создали ту психологию, когда заболевший паническим бегством солдат начнет выздоравливать» 20.
О серьезной обеспокоенности оккупантов действиями партизан, понимании ими роли большевистского подполья в освободительной борьбе свидетельствовал приказ командующего 8-й армии генерала Г. Кирхбаха от 28 февраля. Опубликованный на немецком, русском и эстонском языках, он требовал «всех большевиков, агитаторов и красногвардейцев арестовывать и строго наказывать... всеми мерами уничтожать воюющих в тылу немецких войск партизан». Приказ выполнялся с немецкой методичностью и при рьяном пособничестве местных контрреволюционеров. Вскоре «Правда» сообщала, что в Пскове «немцы особенно деятельно разыскивали видных большевиков, имена которых им были точно известны, и сажали их в крепость». За несколько дней в городе были расстреляны около 140 красногвардейцев, партийных и советских работников.
Однако никакие репрессии не могли заглушить недовольства рабочих и крестьян восстановлением буржуазнопомещичьих порядков, грабежами и насилиями оккупантов. Член Полевого штаба революционной обороны района Великих Лук Поляков в донесении в Наркомвоен о военно-политическом положении в полосе Остров — Полоцк отмечал: «Восстанавливается в оккупированных областях власть, существовавшая до марта 1917 г. Озлобление населения против противника растет, местами приобретает характер активных выступлений. Среди крестьян формируются партизанские отряды. Замечается массовый побег из оккупированных противником мест молодежи... Прилагаем все усилия для пропаганды среди беженцев необходимости поступления в партизанские отряды...»
Не оправдывались расчеты германского командования на пассивность измученных войной солдат-фронтовиков по возвращении в родные места, а меры по их интернированию повсеместно вызывали взрыв возмущения. Комиссар района Великих Лук И. Литвин 2 марта телегра-
45
фировал М. Д. Бонч-Бруевичу, что оккупанты «в Режицв и по деревням отбирают все, что можно отобрать, особенно из продовольствия. В Двинске назначен исправник николаевских времен, русских солдат теперь не выпускают, а берут в плен и направляют в глубь Германии». Но большинству из них удалось избежать ада за колючей проволокой германских лагерей и они становились в первые ряды народных мстителей. Крестьяне надежно укрывали от карателей не только своих односельчан-солдат, но и всех, кто враждебно относился к оккупантам. Комиссар Комитета революционной обороны Петрограда, а затем комендант Лужского района А. И. Тарасов-Родионов 14 марта телеграфировал Н. И. Подвойскому (копия в СПК), что вышедшие из-за Пскова, из Избор- ска, солдаты Г. Макаренков и Н. Нагаров сообщили: «Крестьяне их охотно скрывали, хотя немцами был издан приказ расстреливать всех, кто укрывает большевиков и красноармейцев. Все оружие, как-то: винтовки и пулеметы — крестьяне прочно укрывают и берегут, скрывая под полом, на чердаках и в окопах, разбросанных повсюду. Вообще настроение среди крестьян бодрое и воинственное. Партизанские действия с неприятелем не прекращаются».
Буквально в считанные дни на горьком опыте кайзеровского нашествия происходил психологический перелом в сознании десятков и сотен тысяч солдат, «вынесших такие неслыханные страдания»21. 1 марта 1918 г. в «Правде» было опубликовано стихотворение Д. Бедного «Слепые». В нем поэт клеймил солдат из крестьян за бегство с фронта, за якобы неспособность к борьбе за высокие идеалы и предательство по отношению к рабочему классу. При встрече в Смольном В. И. Ленин сказал Д. Бедному: «Как Вам не стыдно, как не стыдно! Какая романтика! Понять мужика надо! Воевать ему невмоготу» 2г. Один из наиболее рьяных «леваков», К. Б. Радек, вспоминал: «„Разве вы не видите, что мужик голосовал против войны44,— спросил меня Ленин. „Позвольте, как это голосовал?44 „Ногами голосовал, бежит с фронта44. Надо было, чтобы мужик дотронулся руками до данной ему революцией земли, надо было, чтобы встала перед ним опасность потери этой земли, и тогда он будет ее защищать» гз.
Неудержимый порыв крестьян к оружию необходимо было незамедлительно, не давая ему иссякнуть в множестве локальных вспышек, ввести в общее русло обороны 46
Советского государства, взаимодействия с Красной Армией, дать правильную политическую ориентацию и наиболее целесообразные организационные формы. Уже 26 февраля в Луге представители 14 волостей Псковской и Петроградской губерний решили приступить к созданию боевых отрядов для «помощи рабочим, борющимся за Советскую власть, землю и волю». 27 февраля Островский уездный Совет выделил специальный штаб для организации партизанских отрядов. Эту работу возглавили коммунисты — петроградские рабочие М. Е. Егоров, Ф. Данилов, Н. Михайлов, Н. Ф. Филиппов, Ф. Громов, Островский учитель Н. А. Порозов, В. А. Соколов и др. При военном отделе Петроградского губернского Совета вскоре создается штаб партизанских отрядов, которым рассылаются на места «Краткая инструкция для партизанских отрядов», «Наставление по организации партизанских отрядов Петроградского Губсовдепа», «Пособие для службы связи партизанских отрядов» и другие инструктирующие документы.
Для организации партизанского движения и разведки командование Псковских отрядов направило в тыл противника 15 агитаторов-организаторов. Их усилиями было создано 25 партизанских отрядов по 100—150 человек, которые, как отмечалось в докладе начальника штаба авангарда Псковских отрядов В. И. Иванова, «непрерывно делали набеги на склады, транспорты противника и портили мосты и дороги». При помощи образованных в прифронтовой полосе военно-революционных комитетов за три-четыре дня удалось за счет винтовок и пулеметов, брошенных при отступлении старой армии и привезенных из тыла, вооружить 12 тыс. крестьян. Из них пять тысяч несли сторожевую службу на широком фронте от Псковского озера до ст. Карамышево, а остальные находились в резерве. Начальник авангарда В. Я. Беркуль в донесении Й. Г. Пехливанову от 4 марта указал, что с его частями взаимодействуют партизаны, «крестьяне крайне воодушевлены и организуются весьма энергично», «охотно оказывают помощь сражающимся отрядам вооруженной силой и продуктами». В докладной записке В. Я. Беркуля в Наркомвоен подчеркивалось: «Попутно с боевыми действиями нами велась сильная агитация среди местного крестьянства. Сначала крестьяне относились подозрительно, но, не видя от нас никаких притеснений, а наоборот только защиту, стали оказывать нам всякое содействие,., их заботливость о нас приводила в восхище-
47
ние всех красноармейцев п партизан, нам ежедневно привозили печеный хлеб, мясо, молоко». 4 марта помощник командующего Псковскими отрядами Б. В. Малютин телеграфировал М. Д. Бонч-Бруевичу: «Подъем духа среди крестьян-псковичей усиливается. В большом количестве идет запись добровольцев в отряды. Это движение организуется, намечено ряд голов (так в документе.— В. П.) для создания партизанских ячеек, выдается оружие. Крайне необходима присылка опытных инструкторов. Прошу командировать в штаб отряда для этой цели 8 инструкторов Генерального штаба, желающих посвятить себя этой работе». С отношением М. Д. Бонч-Бруевича: «Прошу т. Подвойского помочь в этом важном деле» телеграмма тогда же была направлена в Наркомвоен и передана на исполнение в отдел формирований. Из числа слушателей Академии Генерального штаба в «штаб партизанских войск» было направлено 16 человек, в штаб Псковских отрядов — 13, штаб Нарвского отряда — 10, Порховского — 9, Старорусского — 6, Новоржевского — 3 человека.
Как и семь веков назад, когда на псковскую землю пришли с огнем и мечом немецкие псы-рыцари и гонцы на взмыленных конях собирали сермяжную рать под стяг Александра Невского, по деревням разъехались и разошлись люди, на этот раз в солдатских шинелях и фабричной одежонке. Житель дер. Шатуны Островского района Н. С. Сергеев в конце 50-х годов вспоминал: «В феврале восемнадцатого года явились ко мне в избу два военных, сказали, что они приехали из Петрограда по поручению городского Совета. Нужно начать восстание и выступать с тыла... Мы с товарищем сели верхом на лошадей и в ту же ночь собрали целый отряд. В него вошли крестьяне из разных деревень. Разбили их на „пятки“ и „десятки14».
Вскоре на страницах «Бюллетеня военных комиссаров» один из посланцев красного Питера, Духвинский, объехавший 18 деревень Торошинской волости, отмечал, что, «несмотря на всеобщее боевое воодушевление от мала до велика местных крестьян и горячие желания их дать немедленно отпор немцам, они не представили никакой реальной силы, так как были не организованы и не имели в своем распоряжении боевых средств. Увидя такое положение вещей, я немедленно стал объезжать деревни и организовывать в каждой из них деревенские комитеты революционной обороны. В течение нескольких 48
дней все деревни были организованы и был учрежден центральный волостной комитет. Крестьяне встретили мою работу с громадным сочувствием и все поголовно записались в отряды. При моем содействии всем крестьянским отрядам из штаба было выдано оружие — винтовки, на каждую деревню два пулемета и необходимое количество ручных гранат». Только в Кашинском отряде этой волости насчитывалось 335 партизан, имевших 300 винтовок, 8 пулеметов, 500 ручных гранат. Отряд, возглавляемый выборным комитетом, делился на две роты под командованием бывших офицеров, располагал обозом из пароконных повозок и походными кухнями. О степени организованности крестьян дает представление общее собрание деревень Подсадничье, Подлипье и Пурико- ва топ же волости. Было решено мобилизовать в партизанский отряд всех мужчин от 17 до 50 лет, лица младших и старших возрастов могли вступить добровольно, был избран командир отряда и предложено избрать в каждой из деревень «командира деревни».
При овладении Псковом наибольшие потери интервенты понесли при взрыве двух вагонов с пироксилином, подготовленном группой красногвардейцев во главе с заместителем председателя губисполкома А. И. Ивановым. Было уничтожено 270 солдат и офицеров противника, а всего выбыло из строя от 400 до 600 человек. Каждый день пребывания на псковской земле оккупанты оплачивали все новыми жертвами в боях с красноармейцами и партизанами. Комиссар Комитета революционной обороны Петрограда Я. Ф. Фабрициус в начале марта сообщал в Наркомвоен: «В некоторых местах около Пскова паши партизанские отряды уничтожили несколько банд германских мародеров (в одном месте их погибло до 280 человек)». В Островском уезде полутысячный отряд партизан под командованием большевика Г. С. Елкина у деревень Приезжино и Варейкипо разгромил кавалерийскую часть противника, захватив 8 пулеметов, бомбомет, 130 виптовок, 8 ящиков ручных гранат, много патронов. Пытавшиеся спастись бегством захватчики попадали под ружейный огонь с чердаков близлежащих изб. В обозе вместе с «реквизированным» продовольствием находились и тюки с награбленным крестьянским добром. Участник боя бывший солдат В. И. Иванов, посланный своими односельчанами в Смольный за оружием, сообщал: «Вышли все крестьяне из терпения, вооружились, кто что имел, и пошли против них... и разбили ихние обозы и кавале49,
рию... и находили в обозах крестьянское: одежду, шубы и полушубки, и женские пальто, и совки, и мотки ниток, и волокно для изделия одежды». Оружие и боеприпасы псковские партизаны получали и из соседнего Гдовского уезда Петроградской губернии, где также создавались отряды и боевые дружины из крестьян для отражения попыток интервентов проникнуть па левый берег Чудского озера. В Бельской волости отряд из 200 партизан уничтожил до 50 немецких разведчиков.
Как и на русской земле, в Белоруссии интервенты сразу же ощутили силу народного гнева. И здесь принимались меры по пропаганде и организации партизанского движения. 20 февраля в Могилеве Цекодарф образовал Верховный военный совет в составе 15 человек «по ведению партизанской гражданской войны против контрреволюционных немецких войск и своей буржуазии». В приказе начальника Полевого штаба при Ставке М. К. Тер-Арутюнянца от 21 февраля среди оперативных мероприятий по срыву плана интервентов «занять стратегические пункты Орша и Жлобин и этим прервать сообщение по железной дороге Киев—Петроград» особо подчеркивалась необходимость «приложить все силы к вооружению местного населения, организуя революционные партизанские отряды».
Вечером 27 февраля Б. П. Позерн из Новгорода по прямому проводу информировал Наркомвоен: «Невель находится в наших руках, противник оттягивает свои силы, выдвинутые на восток, обратно к Полоцку, видимо, вследствие начавшихся партизанских выступлений». По сообщению из Орши, тогда же поступившему в Москву, «недалеко от Минска, на другой половине Александровской дороги произошел ряд стычек, в которых целые отряды местных крестьян оказали сопротивление германским войскам. Крестьяне деревень Сморговка, Зеленый Луг и Тпм- ковичи вооружились и вступили в сражение с отрядом германских войск, причем крестьяне одержали победу и германские войска вынуждены были отступить». Партизанские отряды, как и на Псковщине, создавались не только в тылу противника, но и по всей прифронтовой полосе. Они являлись резервом советских войск и взаимодействовали с ними в упорных боях под Витебском, Оршей, Рогачевом, Могилевом, Калинковичами, Речицей, Жлобином и Гомелем, отражая попытки кайзеровских частей и польских легионеров расширить зону оккупации.
50
В приказе командующего Западным фронтом А. Ф. Мясникова от 4 марта о назначении матроса Ф. П. Перепелицына организатором партизанских отрядов указывалось на необходимость широко привлечь местное население к партизанской войне «в тылу и на флангах противника», а их материально-техническое обеспечение возлагалось на командования советских войск, ближайших к району действия.
Достижение интервентами линии Нарва (советские войска оставили этот город 3 марта после ожесточенных боев на подступах к городу) — Псков — Орша, казалось бы, означало блистательное завершение «Фаустшлага», который на юге сочетался с захватом 1 марта столицы Советской Украины — Киева. Однако подобные грому барабанов и лязгу литавр прусского военного оркестра оперативные сводки с Восточного фронта не привели в итоге двухнедельной военной кампании к желанной вести из Петрограда о падении ленинского Совнаркома. Реалии мировой войны вновь не давали германскому империализму альтернативы заключению мира с Советской Россией. Хотя, по ленинской оценке, соотношение сил до срыва мирной конференции «соответствовало миру побежденного, но не унизительному», а «псковское соотношение сил соответствовало миру позорному, более унизительному» г4.
При подписании 3 марта в Брест-Литовске мирного договора между РСФСР и странами Четверного союза советская делегация отказалась от какого-либо обсуждения его положений как бесполезного в условиях империалистического диктата и заявила о готовности подписать договор, одновременно разоблачая грабительский характер и антисоветскую направленность мира, который «продиктован с оружием в руках» и под предлогом «освобождения» российских окраин превращает их в немецкие провинции. Германские империалисты пошли на заключение мира в условиях провала их стратегического плана молниеносного удушения диктатуры пролетариата. Растущее с каждым днем сопротивление советских войск во взаимодействии с повстанческо-партизанским движением показало им всю опасность и бесперспективность дальнейшего продвижения на петроградском и центральном направлениях без отказа от дальнейшей переброски наиболее боеспособных дивизий на Западный фронт. Прочность рожденного Октябрем общественного и государственного строя, выдержавшего в самый трудный мо51
мент становления мощный удар кайзеровских полчищ и эффективно создававшего свою классовую военную организацию, заставила германских империалистов пойти па брестский компромисс. Причем, продолжая «в рамках договора» (а затем и грубо попирая их) наступление своих войск на юге страны, германские империалисты ни на минуту не отказывались от замысла возобновления «большой войны» против Советского государства и рассматривали оккупируемые районы не только как источники продовольствия и сырья, но и с точки зрения антисоветских плацдармов. В то же время, несмотря на тяжесть и унизительность условий мирного договора, ни одна из его 14 статей и приложения не затрагивали основ советского общественного и государственного строя.
В результате острой борьбы на состоявшемся 6— 8 марта в Петрограде VII Экстренном съезде РКП (б) «левокоммунистическая» оппозиция не смогла помешать одобрению Брестского мира. 30 голосами против 12 при 4 воздержавшихся поименным голосованием была принята ленинская резолюция о войне и мире 25. Считая исторически неизбежными «многократные военные наступления империалистских государств (как с Запада, так и Востока) против Советской России», съезд поставил перед партией и всеми трудящимися задачу энергично готовиться «к освободительной, отечественной, социалистической войне», добиваясь всеобщего военного обучения трудящегося населения 2в.
Ленинская оценка стратегической обстановки, чреватой опасностью со стороны интервентов «следующим прыжком захватить Петроград» 27, потребовала незамедлительной реализации принятого Совнаркомом еще 26 февраля постановления о перемещении правительства в Москву. Вечером 10 марта при соблюдении строжайшей тайны и мерах дезинформации, чтобы предупредить возможные террористические акты контрреволюционного подполья, большая часть членов ЦК (оставалось Петроградское бюро) и народные комиссары во главе с В. И. Лениным специальным поездом выехали из Петрограда и спустя сутки прибыли в Москву 28. В свете опубликованных позднее материалов перед нами встает вся глубина ленинского проникновения в замыслы кайзеровского хищника. 5 марта командование Восточного фронта направило в войска директиву о подготовке наступления на Петроград и Москву в случае нератификации мирного договора. 7 марта Гофман записал в дневнике: «Мы ждем, 52
согласится лп Россия ратифицировать мир. Они должны это сделать через 13 дней, иначе мы пойдем на Петербург». Примечательно в этой связи свидетельство лидера чехословацкой буржуазной эмиграции, а позднее первого президента Чехословацкой республики Т. Масарика, в феврале—марте 1918 г. проехавшего от Киева через Москву до Владивостока: «Я знаю, что большевиков обвиняют в одностороннем германофильстве, потому что они подписали мир с Германией. Я не согласен с этим взглядом. Для большевиков не было выхода; что у них было, что они могли делать?»
На первом заседании IV Чрезвычайного Всероссийского съезда Советов, открывшегося в Москве 14 марта, среди 1232 делегатов которого насчитывалось 795 большевиков и 283 левых эсера, докладчиком от имени ВЦИК о ратификации мирного договора выступил В. И. Ленин. Хотя после двухдневной бурной полемики кроме ленинской резолюции было поставлено на голосование еще шесть, по-существу против Брестского мира на съезде единым фронтом (при некоторых нюансах в аргументации своей позиции) выступили все представители мелкобуржуазных партий — от левых эсеров и примыкавших к ним анархистов и эсеров-максималистов до меньшевиков разного толка и правых эсеров. Тон их нападок определило клеветническое заявление меньшевистского лидера Л. Мартова, что на съезде «решается вопрос о первом разделе России и о продаже русской революции германскому империализму»29. Убеждая делегатов не поддаваться на провокации врагов социалистической революции, тянущих страну в западню войны, раскрывая перед ними историческое значение завоеванной передышки, Ленин говорил: «Вы сумеете перенести самые тяжелые поражения и самые трудные позиции сохранять и, отступая, выигрывать время. Время работает за нас. Обожравшись, империалисты лопнут...» 30
VII Экстренный съезд РКП (б) и IV Чрезвычайный съезд Советов в исключительно сложной и противоречивой обстановке разгула мелкобуржуазной стихии, подпиравшей пестрый в социально-политическом отношении фронт противников ратификации Брестского мира, и происков Антанты подтвердили ленинский курс па сохранение мирной передышки, обеспечивавший союз рабочего класса и трудящегося крестьянства, нацелили их на борьбу с хозяйственной разрухой и скорейшее развертывание мощной Красной Армии. Позднее В. И. Ленин писал: 53
«Почему мы смогли применить правильно брестское отступление? Потому, что мы так далеко зашли вперед, что нам было где отступать. Мы с такой головокружительной быстротой, в несколько недель, с 25 октября 1917 г. до Брестского мира, построили советское государство, вышли революционным путем из империалистической войны, доделали буржуазно-демократическую революцию, что даже громадное попятное движение (Брестский мир) оставило все же за нами вполне достаточно позиций, чтобы воспользоваться „передышкой41 и двинуться победоносно вперед, против Колчака, Деникина, Юденича, Пилсудского, Врангеля» 31.
Решения VII Экстренного съезда партии и IV Чрезвычайного съезда Советов знаменовали блестящую победу ленинской политической и военной стратегии. Провалилась попытка международного империализма германскими штыками ликвидировать Советское государство. В полной мере использовались противоречия между империалистическими блоками для его защиты. Заключением Брестского мира Советское государство решало две исторические задачи: выхода из империалистической войны и обеспечения мирной передышки в ходе уже начавшегося нашествия международного империализма. В. И. Ленин позднее указывал: «...разницей империалистических интересов мы пользовались все время. Если мы победили интервенцию, то только потому, что их собственные интересы их раскалывали, а пас сплачивали и укрепляли. Мы этим обеспечили передышку и невозможность полной победы германского империализма в эпоху Брестского мира» 32.
В совокупности факторов внутреннего и международного порядка, обусловливавших кратковременность империалистического диктата со стороны Германии, В. И. Ленин особо выделял неизбежность революционного взрыва на Западе: «А все же история возьмет свое, на помощь нам придет — пусть даже не так скоро, как нам всем хотелось бы,— придет зреющая неуклонно социалистическая революция в других странах» 33. Вскоре в беседе с американским журналистом А. Вильямсом В. И. Ленин подчеркнул: «Кайзер будет свергнут в течение ближайшего года. Это абсолютно точно» 34.
Уверенность В. И. Ленина в недолговечности грабительского мира, навязываемого Стране Советов германским империализмом, основывалась и па оценках стратегического положения видными военными специалистами.
.54
Так, генерал-лейтенант старой армии, профессор Академии Генерального штаба В. Е. Борисов в тезисах «Общая военная программа на период от заключения мира России с Германией до заключения всеобщего мира», датированных 27 февраля 1918 г., указывал: «К ныне заключаемому сепаратному миру можно отнестись спокойнее, если иметь в виду полную возможность изменить его условия в тот момент, когда Германия попросит мира у наших бывших союзников». И к этому времени, отмечалось в тезисах, страна должна воссоздать сильную армию, ибо в противном случае «мы проиграем и останемся в полном распоряжении Германии, которая не преминет усиливать на нас свое военное давление». Проведя аналогию с Пруссией, разгромленной Наполеоном в 1806 г. и восстановившей к 1813 г. свою обороноспособность, В. Е. Борисов подчеркивал: «Мы должны это сделать в расчете к октябрю 1918 года, когда, видимо, наступит момент склонности Германии к миру после военных ее неудач за нынешнее наступающее лето (а неудачи ее военные не подлежат сомнению, ибо Германия очень слаба)...».
При оценке оперативно-стратегического положения к моменту заключения мирного договора, перспектив продолжения военных действий на Восточном фронте, а, следовательно, и при определении своего отношения к брестскому компромиссу, кайзеровские генералы не могли не учитывать того обстоятельства, что на важнейшем, наряду с нарвским, псковском направлении их части оказались фактически заблокированы советскими войсками и партизанами. Железные дороги от Пскова на Двинск и Ригу были подорваны партизанами, получавшими взрывчатку и технические указания от авангарда Псковских отрядов. Для охраны своих коммуникаций только в районе Пскова германское командование было вынуждено выделить семь отрядов по 50—100 человек в каждом. Ранее, отступая из города, защитники Пскова подорвали мосты на линиях Луга—Петроград, Порхов—Дно. По свидетельству Г. А. Сокольникова, во главе советской мирной делегации спешившего в Брест-Литовск, 26 февраля станция Торо- шино была забита эшелонами, которые «по обоим путям успели эвакуироваться из Пскова», а из-за взорванного моста ему вместе с Г. И. Петровским и тремя матросами охраны пришлось до Пскова добираться на дрезине. Выезжавший в начале марта в район Пскова сотрудник французской военной миссии Ж. де Люберсак, граф-монархист, который при беседе с В. И. Лениным 27 февра55
ля смотрел на него «злыми глазами», но признавал необходимость для Советской России сепаратного мира3’, в донесении своему руководству так оценивал оперативную обстановку: «Сопротивление организуется очень хорошо, противник поставлен в тяжелое положение, железная дорога Псков—Рига опасна противнику. Отступление противника от Пскова возможно...»
В опубликованной через два года книге «Брестский мир» Г. А. Сокольников дал весьма красочную картину увиденного на оккупированной территории при возвращении из Брест-Литовска, откуда советская делегация выехала в ночь на 4 марта: «На станциях железнодорожники бросались к нам, умоляя о защите и прося добиться для них разрешения на выезд в Россию. Крестьяне жгли усадьбы помещиков, вернувшихся под охраной немецких солдат, и по ночам зарево во многих местах освещало небо. По лесным тропинкам крестьяне перебегали на «русскую сторону», спасая себя, семьи, уводя скот. Белый террор свирепствовал в городе и в деревне. В ответ на него партизанские отряды, росшие как грибы, вели с немцами ожесточенную борьбу. В Пскове вместо праздничной и улюлюкающей толпы мы увидели теперь толпу подавленную и робкую. С тревогой нас спрашивали, не отходит ли Псков к Германии... Не без скрытого удовольствия выслушивали мы жалобы немецкого командования на действия партизанских отрядов. Партизаны ночью пробирались в Псков и нападали на часовых... В эти дни под Псковом партизанская организация революционной обороны казалась героическим чудом. В прежде пустынном лесу бродили патрули, дороги и перекрестки охранялись заставами при пулеметах (из Пскова в Торошино делегация ехала на автомобилях.—В. П.)». Консультант делегации А. А. Иоффе вспоминал, что в Торошино их познакомили с «15-летним крестьянским мальчиком, который один зарезал 7 спящих немецких солдат».
Кровью оборачивалось для захватчиков убеждение их кайзера, что на Востоке «полицейские меры, а не война». Первоначально партизанские действия охватывали лишь сравнительно узкие полосы оккупированной территории вдоль железных и шоссейных дорог, по которым наступали интервенты. Но и они для Берлина служили грозным предостережением, что дальнейшее вторжение в российские просторы неизбежно приведет к «новой и настоящей отечественной войне, к войне за сохранение и упрочение Советской власти» 36,
56
Глава 3. За необозначенной на карте чертой
При обоих возмояшых вариантах развития событий — война или мир, а еще накануне его подписания допуска- лась вероятность, что «у немцев возьмет верх партия войны с Россией», Советское правительство считало безусловно необходимыми меры по усилению отпора па всех направлениях вооруженной борьбы с интервентами *. Мирную передышку требовалось использовать прежде всего для создания и укрепления стратегического фронта обороны от нашествия германского империализма. На это направлялись основные усилия Высшего военного совета (ВВС), образованного 3 марта постановлением Совнаркома. Совету (военный руководитель М. Д. Бонч-Бруевич, политические комиссары — большевик К. И. Шутко и левый эсер П. П. Прошьян) поручалось «руководство всеми военными операциями» 2. Постановлением СНК от 19 марта ВВС был поставлен «во главе дела обороны страны» 3, в его состав вошли народный комиссар по военным делам Л. Д. Троцкий (председатель), Н. И. Подвойский, в качестве их заместителей Э. М. Склянский и К. А. Мехоношин, а также начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс.
С целью положить «предел распространению германцев внутрь страны» Комитет революционной обороны Петрограда 3 марта постановил создать завесу, состоящую «из отдельных отрядов, действующих во взаимной связи». Штабы фронтов старой армии как оперативные органы упразднялись и на них возлагалась задача «закончить демобилизацию армий и имущества». Как прообраз будущих фронтовых объединений директивой ВВС от 5 марта были созданы Северный и Западный участки завесы, а также Петроградский и Московский районы обороны с оперативным подчинением участкам завесы. При численности Советских Вооруженных Сил в 322 тыс. человек в войсках завесы (без Московского района обороны и Курского отряда) на 15 мая насчитывалось около 54 тыс. человек, в том числе 35 540 штыков и 3238 сабель при 187 орудиях, 783 пулеметах, 3 бронепоездах, 9 бронеавтомобилях и 79 самолетах.
Образование завесы преследовало цель организации обороны на широком фронте ограниченными силами. На важнейших операционных направлениях создавались 57
узлы сопротивления и выделялись маневренные резервы для воздействия на фланги противника и противодействия его обходам при одновременном разрушении коммуникаций и развитии партизанских действий в тылу интервентов. Придавая важное значение дальнейшему развитию повстанческо-партизанского движения, в частности как составной части активной обороны в рамках завесы, 7 марта ВВС создал штаб партизанских отрядов и формирований. В докладе штаба от 25 марта отмечалось, что интервенция вызвала «в оккупированных районах, а отчасти и в прилегающих к ним губерниях народное движение, выразившееся конкретно в партизанских действиях», что «идея партизанских формирований... стала популярной в массе».
В обеспечение дальнейших замыслов удушения Советского государства и широкомасштабной программы новых аннексий кайзеровские генералы и дипломаты мирным договором лишь частично зафиксировали границу с РСФСР. На карте, приложенной к договору и являвшейся его составной частью, линия границы доводилась до района Брест-Литовска. Германия соглашалась вывести войска с территории к востоку от р. Наровы, Чудского и Псковского озер, оз. Лубан и р. Западная Двина только после заключения всеобщего мира и полной демобилизации Советской Россией своей армии. Предусматривалась оккупация Прибалтики до тех пор, «пока общественная безопасность не будет там обеспечена собственными учреждениями страны и пока не будет там установлен государственный порядок». В такой не слишком завуалированной форме германские империалисты закрепили за собой «право» на подавление революционного движения трудящихся масс и создание марионеточных режимов. Подлинные цели в отношении Литвы, Латвии и Эстонии так формулировались 10—11 марта на совещании представителей верховного главнокомандования и имперского правительства: «Германия должна сохранить в этих областях фактическое господство путем подчинения их своей верховной власти».
Временная демаркационная линия устанавливалась в результате частных соглашений между командованиями советских войск и противостоящих германских соединений и во многом зависела от силы отпора наступлению интервентов и активизации партизанских выступлений в их тылу. В районе Гомеля, позднее включенном оккупантами в состав вновь образованной по военно-политиче58 z
ским соображениям Полесской губернии Украины, они вообще отказывались от установления демаркационной линии и продолжали попытки продвижения в восточном и юго-восточном направлениях с целью обеспечения захвата сопредельных районов Украины и РСФСР.
Необозначенность каких-либо территориальных рамок оккупации в огромной полосе от Брест-Литовска до Черного моря предоставляла германским империалистам широкие возможности для продолжения военной экспансии на юге. По договору Советская Россия обязывалась немедленно заключить мир с Центральной радой и признать ее сговор с государствами Четверного союза. Но граница с Украиной не была зафиксирована, что использовалось германским командованием для вторжения в пределы Курской и Воронежской губерний, Донской области, Крыма и Северного Кавказа. Поэтому советская дипломатия, писал Г. В. Чичерин, с конца февраля 1918 г. фактически возглавлявший НКИД, должна была вести ежедневную, ежечасную борьбу, чтобы «поставить перед этим продвижением плотины или же направить его в русло, не угрожающее существованию Советской России». Преодолеть такого рода неопределенность, а она была «хуже всякого определенного положения», предстояло в условиях огромного военного превосходства кайзеровской Германии, не забывая, указывал В. И. Ленин, что «сначала надо победить, а потом можно что-нибудь требовать. Если вы не победили, враг получает возможность затягивать ответ и даже вовсе не отвечать на требования. Таков закон империалистской войны» 4. Эта разбойничья «геополитика» в тексте договора дополнялась требованием к Советской России незамедлительно вывести свои войска с территории Украины.
Разрабатывавшийся в такой исключительно сложной и противоречивой обстановке ленинский стратегический план обороны Советского государства от агрессии германского империализма на основе Брестского мира предусматривал всемерное использование полученной передышки для укрепления обороноспособности страны, формирования мощной Красной Армии при одновременном развертывании освободительной борьбы трудящихся масс в районах, которые по договору или в его нарушение становились объектами захвата, особое внимание уделяя работе по революционизированию интервенционистских войск. Сущность ленинской стратегии выражалась положением: «Уступить пространство фактическому победите59
лю, чтобы выиграть время»5. Опровергая обвинения Троцкого и «левых коммунистов», что договор отдает на растерзание германскому империализму Финляндию и Украину, В. И. Ленин подчеркивал: «В этом нас не упрекнет ни один сознательный рабочий. Мы помогаем, чем можем. Мы из наших войск ни одного хорошего человека не увели и не уведем... Благодаря сохраненным магистралям мы помогаем и Украине и Финляндии. Используем передышку, маневрируя, отступая»6. Показательно, что сразу же, 4 марта, подписав извещение в печать о заключении мирного договора и о созыве для его ратификации Всероссийского съезда Советов, В. И. Ленин направил в Ростов-на-Дону В. А. Антонову-Овсеенко шифрованную телеграмму: наркому предписывалось перебросить на Украину основные силы, высвободившиеся после разгрома калединщины, и, «вспомнив свою подлинную фамилию», поступить в распоряжение Народного секретариата Украины для командования всеми войсками против германо-австрийского нашествия 7.
Продолжительность мирной передышки среди других определяющих факторов В. И. Ленин связывал с тем, «насколько увязнет немец в Финляндии, в Украине» 8. При этом трудящиеся массы Украины и других районов могли опираться на всестороннюю помощь Советской России. С трибуны VII съезда партии Ленин опроверг тезис оппозиционеров о невозможности в условиях мирного договора военной поддержки освободительной борьбы с германскими интервентами, о том, что Гофман сразу же «поймает, накроет» 9. Накануне ратификации мирного договора IV Чрезвычайным Всероссийским съездом Советов это ленинское положение нашло отражение в печати. 14 марта 1918 г. в органе ВЦИК газете «Известия» была опубликована статья народного комиссара по делам национальностей И. В. Сталина «Украинский узел». В ней подчеркивалось, что отечественная война Советской Украины против иноземного ига имеет перспективу превратиться в затяжную, когда «каждый пуд хлеба и каждый кусок металла придется брать германцам с бою», что она «имеет все шансы рассчитывать па всемерную поддержку со стороны всей Советской России». Статья заканчивалась словами непоколебимой уверенности в крахе германской интервенции: «Обожравшийся империалистический зверь, сломивший себе шею на Советской Украине, не к этому ли ведет теперь неумолимая логика событий?»
60
В то же время ЦК РКП (б), В. И. Ленин неоднократно предупреждали Наркомвоен и другие ведомства РСФСР, партийные, советские и военные органы Украины, Крыма, Дона и Северного Кавказа, чтобы при планировании и ведении вооруженной борьбы они ни в коем случае не переступали грань, могущую сорвать мирную передышку для Страны Советов в целом. Председатель Народного секретариата Украины Н. А. Скрыпнпк позднее писал: «Брестский мир, подписанный Советской Россией, означал: мир для России, война на Украине. Это еще означало — не провоцировать Советскую власть России на новые военные бои против германского империализма, а наоборот своей борьбой на Украине, задержав наступление германской армии, дать время российским рабочим и крестьянам организовать свои силы на защиту Советской власти».
Развернутая программа организации обороны юга содержалась в письме В. И. Ленина от 14 марта 1918 г. чрезвычайному комиссару района Украины Г. К. Орджоникидзе. В нем указывалось: «Немедленная эвакуация хлеба и металлов на восток, организация подрывных групп, создание единого фронта обороны от Крыма до Великороссии с вовлечением в дело крестьян, решительная и безоговорочная перелицовка имеющихся на Украине наших частей на украинский лад — такова теперь задача» 10.
Положения письма В. И. Ленина от 14 марта и решения ЦК РКП (б) определили направленность работы II съезда Советов Украины, проходившего 17—19 марта в Екатеринославе (ныне Днепропетровск). Преодолев яростное сопротивление эсеров и меньшевиков, съезд одобрил ленинский курс на сохранение мирной передышки для страны в целом и меры по усилению вооруженного отпора интервентам, их буржуазно-националистическим и белогвардейским пособникам. В полной мере съезд был использован для пропаганды повстанческо-партизанской борьбы. В прессе сообщалось, что Главковерх В. А. Антонов-Овсеенко в своем выступлении «выражает твердую уверенность, что мирный до сих пор крестьянин возьмет винтовку и сам защитит себя от посягательств. Никогда больше помещик не будет пользоваться землей, так же как и Советскую власть никогда не выгнать из пределов Украины — она в сердцах трудящихся». Председатель Народного секретариата Н. А. Скрынник подчеркивал, что пассивность крестьянства быстро изживается уже 61
первым опытом германского хозяйничанья, что в условие ях развала старой армии «враг задерживается лишь бла-* годаря беззаветному мужеству наших отрядов. Но это не значит, что революция находится на краю гибели. На- оборот: причины, вызвавшие революцию, усилились, и поэтому даже в областях, занятых врагом, восстание неминуемо». Более 1250 делегатов съезда заклеймили Центральную раду как политическую ширму империалистической интервенции и заявили, что трудящиеся Украины не признают буржуазной власти и будут противодействовать захватчикам «путем организации Красной Армии, партизанской борьбой, забастовками, неуплатою налогов и всеми другими средствами, которые имеются в распоряжении рабочих и крестьян».
По указанию Советского правительства в распоряжении В. А. Антонова-Овсеенко оставались группы войск под командованием Р. Ф. Сиверса, Ю. В. Саблина и Г. К. Петрова, на новом фронте образовавшие ядро 5-й (затем 2-й Особой), 4-й и Донской армий (численностью по 3—3,5 тыс. человек). Вместе с оформившимися на Украине другими армиями — 1-й, 2-й, 3-й, Особой, Донецкой, 5-й второго формирования, они до начала мая 1918 г. героически сражались с многократно превосходившими силами германских и австро-венгерских дивизий. Название «армия» применительно к этим оперативным объединениям, как и отражавшим натиск интервентов на Гомель—Брянск в составе Западного фронта по борьбе с контрреволюцией под командованием Р. И. Берзина, было условным в силу их малочисленности (по нескольку тысяч штыков и сабель) и разнобоя в организационной структуре. По существу, они являлись группами отрядов разной степени организованности, действовавшими на определенном операционном направлении.
В самом начале вооруженной борьбы с интервентами противостоящие им на киевском и одесском направлениях советские войска насчитывали по 3 тыс. человек, в дальнейшем их численность возросла всего в несколько раз. Но и в этих условиях развлекательная прогулка за украинским хлебом и салом, которую обещали кайзеровские генералы своим солдатам, оборачивалась для интервентов кровопролитным и утомительным боевым походом. Уже первые дни вторжения показали германскому командованию иллюзорность расчетов на какую-либо поддержку трудящимися массами Центральной рады и их растущую решимость под руководством большевиков защищать 62
Советскую власть. В день вступления интервентов в Киев бывший полковник русской армии герцог Г. Н. Лейх- тенбергский обратился к своему родственнику принцу Леопольду Баварскому с письмом, где указывалось, что «не следует принимать всерьез Центральной рады, которая в народе не имеет никаких корней и которая состоит из людей, совершенно неспособных к управлению страной». В уже цитировавшемся докладе К. Росса в штаб Восточного фронта отмечалось: «Нельзя сказать, что большевики опираются лишь на оставшиеся на Украине русские войска и на пришедшие из Великороссии банды (так даже в официальной документации германских и австро-венгерских интервентов и их националистических пособников именовались красноармейские и красногвардейские отряды.— В. П.); они имеют и много сторонников на Украине. Все рабочие настроены большевистски, как и значительная часть демобилизованных солдат». Отнюдь не склонный преувеличивать масштабы вооруженного отпора интервентам М. Гофман позднее писал, что на Украине «мы во многих местах встречали сопротивление». Характерна запись в его дневнике от 12 марта 1918 г.: «Трудность положения на Украине состоит в том, что Центральная рада кроме наших войск не имеет за собой никого...»
В. А. Антонов-Овсеенко, штабной поезд которого почти беспрерывно был в пути и появлялся в наиболее горячих точках создаваемого «единого фронта обороны от Крыма до Великороссии», при оценке положения на Правобережье отмечал в воспоминаниях авангардную роль рабочего класса в вооруженной борьбе с интервентами, вовлечение в ное трудящихся крестьян, указывал, что в самых неблагоприятных условиях проявились «твердый героизм, безоглядная решимость и крутая ненависть к надвигающимся насильникам... Но мы были тогда организационно слишком слабы, чтобы должным образом оформить этот порыв». Применяя тактику активной обороны, советские войска сдерживали натиск интервентов и наносили им значительные потери в ожесточенных боях под Бахмачом и в районе Конотопа, под Одессой и Ека- теринославом, Полтавой и Харьковом, который оставили 7 апреля, в Донбассе и под Ростовом. Особую стойкость и самоотверженность проявили Тираспольский отряд E. М. Венедиктова (его боевое ядро составляли 1-й Днестровский пехотный, 5-й и 6-й конпые Заамурские полки старой армии), червонноказачий полк В. М. Примакова,
63
1-й Луганский социалистический отряд К. Е. Ворошилова и А. Я. Пархоменко, 74-й Ставропольский пехотный полк М. Ф. Борисевича, одесский интернациональный батальон имени Ленина под командованием Андреева, полк киевских и полтавских рабочих во главе с А. В. Кас- ком, отряд харьковских рабочих под командованием Вадима (В. Л. Лукашова), отряды чехословацких, сербских, китайских и других интернационалистов.
Вооруженное сопротивление интервентам на юге развертывалось под непосредственным руководством ЦК РКП (б) и Советского правительства во главе с В. И. Лениным. О конкретности и оперативности ленинского руководства свидетельствовало, в частности, указание вождя штабу Московского военного округа от 23 марта о присылке ему карт Украины, Крыма, Кавказа и других регионов такого масштаба, чтобы «можно было находить крупные поселки, станции и пр.» 11
Ленинское положение: «Украинцам финансовую помощь мы даем, помогаем, чем можем» 12, раскрывает свидетельство начальника Центрального полевого отдела денежного довольствия при штабе Главковерха наркома финансов Донецко-Криворожской республики В. И. Меж- лаука: Г. К. Орджоникидзе «привез несколько миллионов от Совнаркома», через Харьковское отделение Государственного банка РСФСР «т. Антоновым было получено для ведения военных операций всего 5 000 000 рублей... Затем текущий счет т. Антонова был дважды увеличиваем без всяких директив из Центра по распоряжению чрезвычайного комиссара юга России и комиссара Харьковской конторы Государственного банка т. Серго Орджоникидзе на 10 000 000 рублей».
Только с 1 марта по 15 апреля 1918 г. на Украину было отправлено 112 тыс. винтовок, 378 пулеметов, 150 минометов и бомбометов, большое количество боеприпасов. В целом же быстрое наступление интервентов, дезорганизация транспорта и материально-технического снабжения приводили к парадоксальной ситуации, когда при огромном количестве оружия, оставшегося на юге после развала Юго-Западного и Румынского фронтов, во мпогих местах формирование новых частей Красной Армии и партизанских отрядов тормозилось или срывалось из-за нехватки винтовок и пулеметов. Народный секретарь внутренних дел Е. Б. Бош, являвшаяся на Бахмачском участке фронта «политическим представителем с полномочиями главнокомандующего назначать и 64
смещать комиссаров», вспоминала, что после отступления группы войск В. М. Примакова от Бахмача на Ромны «из ближайших сел и деревень, занятых немцами, к нам пробирались крестьяне, демобилизованные солдаты, многие с винтовками, и нам в течение 2 дней удалось составить крепкий отряд человек в 600. Тут нам сослужила немалую службу наша газетка «К оружию!», которую мы всяческими способами — через крестьян, доставлявших нам продовольствие и приезжавших в Ромны по своим делам, через местный исполком и своих разведчиков — широко распространяли по селам. К нам начали собираться значительные силы, приходили по 200—300 человек сразу, все бывшие солдаты и можно было в течение 3—4 дней сформировать до 2000 человек, несравненно более боеспособных солдат, чем имевшиеся в нашей группе войск, но отсутствие оружия срывало всю работу».
Большевики Украины стремились всемерно использовать немногие дни и недели легальной работы по выполнению ленинской директивы о развертывании повстанческо-партизанского движения «с вовлечением в дело крестьян» 13. Выше отмечалось, что австро-венгерские войска перешли в наступление на 10 дней позже кайзеровских дивизий. По свидетельству председателя военнореволюционного комитета 12-го армейского корпуса 7-й армии Ф. В. Попова, по принятии их корпусной радиостанцией ленинского декрета «Социалистическое отечество в опасности!» в Каменец-Подольске собрались представители ревкомов частей и соединений 12-го и 3-го Кавказского корпусов. Было решено удерживать позиции по Збручу и Днестру. «Одновременно,— вспоминал Попов,— мы начали снабжать местные ревкомы оружием для будущей партизанской борьбы, подбирая для этой работы наиболее стойких активистов... почти каждый вечер проходили заседания военно-революцпонпого комитета совместно с президиумом Каменец-Подольского Совета. Обсуждались мероприятия по защите города, вопросы об отходе частей на восток и переходе местной партийной организации на случай оккупации в подполье».
Председатель Конотопского ревкома 3. Табаков вспоминал, что проходивший в марте 1918 г. уездный крестьянский съезд «самой обстановкой был превращен в манифестацию единства украинского села, его трудовой части с временно побеждаемой на Украине пролетарской
3 В. И. Петров 65
властью. Горячий отклик вызвало наше обращение к съезду — к выступлению против наступающей немецкой армии...» Этот съезд, отмечалось в газете ЦИК Советов Украины и Народного секретариата, «отражает настроение украинского крестьянства. Значение подобных съездов очень велико. Они помогут организации крестьянской партизанской войны и подготовке для гайдамаков и немцев такого приема в деревнях, от которого им не поздоровится».
Учитывая возможность использования для развертывания партизанского движения разветвленной сети почтово-телеграфного ведомства, В. А. Антонов-Овсеенко уже 5 марта предложил одному из руководителей Харьковской Красной гвардии, народному комиссару почт и телеграфов Донецко-Криворожской республики, И. С. Кожевникову, взять на себя задачу «военной организации деревень Полтавской и Харьковской губерний». К работе его штаба были привлечены «почти исключительно партийцы из почтовиков». Вскоре в статье «К организации народной войны (опыт прошлого)» И. С. Кожевников писал, что в условиях колоссального неравенства военных сил поиски путей и методов защиты Советской власти, «как бы они разнообразны ни были, все перекрещивались в одной точке, выражались в одном принципе: нашествию империалистов необходимо противопоставить организованное восстание населения. Все чаще и чаще стали доходить вести, что то там, то тут отдельные группы храбрецов-партизан вступили в бой с немцами; ясно было, что в интересах пролетариата все такие отдельные выступления необходимо объединить и организовать в единый фронт партизанской войны».
Приказом Главковерха от 11 марта перед партизанскими отрядами и боевыми дружинами рабочих и крестьян Советских республик Юга была поставлена задача всячески терроризировать войска противника в его тылу, нарушая коммуникации и линии связи, уничтожая материальные ценности, могущие быть использованными интервентами, вести разведку в интересах советского командования, разъяснительную работу среди германских и австро-венгерских солдат и гайдамаков путем устной агитации и распространения литературы. В своем тылу требовалось подготавливать резервы и пополнения для фронта и пропагандировать в массах необходимость всемерного сопротивления империалистическому нашествию.
66
В Харькове 11 марта была образована канцелярия Главного комиссара по организации партизанской войны во главе с матросом К. И. Мазаловым. Особое внимание при этом обращалось на прифронтовые Сумской, Лебединский, Ахтырский, Гадячский, Зеньковский и Богоду- ховский уезды, а в них — на работу в населенных пунктах по берегам рек Хорола, Псела и Ворсклы, где намечались основные рубежи обороны советских войск. 12 марта в уезды выехало 80 организаторов партизанской войны. Они образовали там районные центры и поддерживали постоянную связь с канцелярией Главного комиссара посредством особых шифров по телеграфу и телефону и связными. В считанные дни были проведены митинги и собрания в 106 населенных пунктах, на которые «сходилось почти все население данного города, села или деревни». Из полученной от политотдела штаба Главковерха агитационной литературы среди населения было распространено свыше 30 тыс. экземпляров газет и воззваний на русском, украинском и немецком языках (5 тыс.), причем последние оставлялись «в самых надежных руках, чтобы не пропал ни один экземпляр, чтобы каждый непременно попал в руки немецких солдат». В результате напряженной организаторской и агитационной работы, по оценке И. С. Кожевникова, 8535 добровольцев, преимущественно молодых солдат-фронтовиков, были направлены в Красную Армию, а 1545 человек, получив винтовки и патроны, объединились в партизанские группы и остались в тылу противника. Приведенная И. С. Кожевниковым цифра добровольцев-красноармейцев представлялась В. А. Антонову-Овсеенко «весьма преувеличенной — на фронте прибытие таких пополнений не почувствовалось». Видимо, значительная часть их не успела влиться в действующие войска, но бесспорно, что проведенная работа сыграла большую роль в последующем развертывании массового повстанческо-партизанского движения на оккупированной врагом территории.
Необходимость жесткой конспирации при организации повстанческо-партизанской войны, пресечения малейшей утечки информации о помощи со стороны РСФСР полностью сознавалась партийными, советскими и военными органами Украины. Главковерх 15 марта в записке командующему Западным фронтом по борьбе с контрреволюцией Р. И. Берзину особое внимание обращал на аспект конспиративности при установлении взаимодействия с его войсками: «Держитесь твердо, партизанскими отря3*
67
дами прикрывая формирование более крупных единиц. Мелкие отряды говорящих по-украински пустите рассеянными в тыл немцам, чтобы, то собираясь, то рассеиваясь, вели борьбу, сеяли панику, поднимали мужицкое восстание. Затребуйте секретно поддержки из Москвы. Перейдите официально в мой штаб с квартирой (фиктивной) в Новозыбкове, чтобы не нарушить условий мира. Разыщите лиц с украинскими фамилиями или знающих украинский язык и действуйте через них, держа со мной связь, не очень доверяя телеграфу».
Несмотря на первоначально быстрое продвижение германских и австро-венгерских войск уже к середине марта 1918 г. определилась несостоятельность расчетов кайзеровского командования на молниеносную оккупацию Украины сравнительно ограниченными силами. 9 марта уполномоченный германского верховного командования на Украине полковник Штольценберг телеграфировал главнокомандующему Восточным фронтом: «Имеющиеся в наличии войска недостаточны как по своему личному составу, так и по вооружению. Для продолжения операций необходимы дополнительные части». Австро-венгерский посол в Киеве И. Форгач 22 марта информировал Вену, что командир германского 27-го резервного корпуса генерал В. Тренер «очень озабочен тем, что предприятие, затеянное довольно беспланово, принимает все более широкие размеры и требует все большего количества войск». Особую тревогу интервентов вызывало нарастание повстанческо-партизанского движения. В указанной телеграмме Штольценберга отмечалось: «Враждебное отношение крестьянского населения, которое при реквизиции фуража и хлеба не останавливается перед вооруженными выступлениями против наших войск, продолжает расти... в любой момент могут возникнуть открытые военные столкновения, хотя бы в форме партизанской войны».
Опасения кайзеровского полковника не замедлили подтвердиться. 11 марта вспыхнуло восстание в Тара- щанском уезде на Киевщине. Начавшись в с. Синява, оно быстро охватило весь прилегающий район. Одним из руководителей восстания был рабочий-коммунист В. С. Ба- ляс. Около 10 тыс. повстанцев на ст. Ракитное разгромили гайдамацкий гарнизон и захватили несколько вагонов с винтовками и пулеметами. На подавление восстания германское командование направило значительные силы с артиллерией и бронеавтомобилями. Лишь на 68
второй день боев, после того как у повстанцев кончились патроны, карателям удалось рассеять крестьянские отряды. В оперативной сводке гайдамацкого «Генерального штаба» за 12 марта отмечался ожесточенный характер боев у Ракитное, где «вольные казаки совместно с батальонами немцев» сражались с повстанцами, руководимыми большевиками.
На губернском съезде уездных комиссаров Центральной рады в конце марта отмечалось, что крестьянские волнения охватили почти всю Киевщину. Звенигородский комиссар характеризовал положение в своем уезде как «полную диктатуру пролетариата» и требовал присылки 500 солдат с 10 орудиями. 2 апреля петлюровский полковник, проводивший разоружение крестьян в Киевском уезде, обратился к своему командованию с просьбой о немедленной присылке подкреплений в Вели- кодмитриевскую волость, где население «настроено большевистски и вооружено». 10 апреля киевский уездный комиссар докладывал губернскому комиссару, что крестьяне с оружием выступают против восстановления помещичьего землевладения, что «вокруг Киева готовятся к вооруженному выступлению против немцев. В последнюю неделю под влиянием большевизма должно было начаться восстание в селе Петропавловской Борщаговке и не состоялось только ввиду отсутствия объединяющих руководителей, но должен сказать, что в конце концов население будет вынуждено к этому».
На линии фронта и в прифронтовой полосе партизанские отряды в большинстве случаев вливались в ряды советских войск или получали от их командования самостоятельные боевые задачи. Особенно эффективными оказывались удары партизан по тылам и флангам вражеских авангардов. Так, при обороне Бахмача партизаны у ст. Плиски ночным налетом уничтожили отряд противника численностью в 175 человек. Приказом И. С. Кожевникова от 19 марта партизанские отряды, расположенные севернее Недригайлова, обязывались войти в контакт с войсками 5-й армии, южнее Гадяча — 4-й армии и «действовать по указанию командного состава, а в случае потери связи, смотря по обстоятельствам». Их активные боевые действия на ряде участков фронта приводили к замедлению продвижения интервентов. В частности, 20 марта у с. Липовая Долина 18 партизан обратили в бегство отряд интервентов из 80 кавалеристов. Там же 24 марта начался бой, в котором 79 партизан с 69
двумя пулеметами в течение полутора суток отражали наступление германского отряда численностью около 500 штыков и сабель при артбатарее и многих пулеметах. В полосе обороны 1-й армии 24 марта дружина с. Поповки «окружила небольшой немецкий отряд и, получив подкрепление из окрестных сел, перебила всех немцев». В районе Александрия — Пятихатка отряд численностью в 1200 человек под командованием матроса И. Петренко, образовавшийся из остатков 1-го Днестровского полка и местных партизан, 25 марта у с. Звенигородка окружил и уничтожил полуторатысячную колонну интервентов. В ночь на 26 марта он сделал попытку выбить противника из Александрии, а 30 марта захватил и несколько часов удерживал Пятихатку.
Предотвращая захват противником продовольствия и других материальных ценностей, партизаны широко практиковали раздачу их трудящемуся населению. «Так было поступлено,— писал И. С. Кожевников,— с запасом сахара на заводе Конича на станции Смородино, так поступалось везде, где запасы продовольствия нельзя было вывезти в глубь Советской республики».
Серьезные коррективы в сроки захвата интервентами юга Украины и Крыма внесли героические восстания трудящихся масс Херсона и Николаева. Их подавление потребовало от германского и австро-венгерского командования концентрации значительных сил и почти на месяц задержало дальнейшее продвижение интервентов на приморском направлении. М. Гофман 23 марта 1918 г. сделал следующую запись в своем дневнике: «В портах Черного моря произошли большие рабочие восстания, которые создали нашим войскам большие затруднения. Более точных сведений у меня нет, так как те войска находятся в подчинении Макензена».
Под руководством большевиков и при активном участии Союза фронтовиков, объединявшего демобилизованных солдат, и команд нескольких черноморских кораблей восстание в Херсоне началось 20 марта — уже на следующий день после вступления в город авангардных частей 52-го корпуса генерала Коша, который через румынскую территорию вторгся на советскую землю и участвовал в оккупации Одессы и Николаева (захвачен 17 марта). Неожиданным ударом восставшие расчленили вражеский гарнизон на несколько частей и после ожесточенных уличных боев (потери с обеих сторон только убитыми достигли 400 человек) выбили интервентов из города. Под70
тянув на следующий день германский батальон с бронеавтомобилями и перебрасывая новые подкрепления, интервенты попытались вновь овладеть Херсоном. Но в ряды его защитников (на третий день боев численность повстанцев составляла около 4 тыс. человек) влились некоторые отряды советских войск, отступивших от Одессы и Николаева, и крестьянские отряды из прилегающих районов, в том числе партизанский полк под командованием И. 3. Матвеева численностью до 1 тыс. человек. В местной прессе сообщалось о доставке в Херсон продуктов из окрестных сел: «Крестьяне и их жены несут последнее, чтобы только поддержать своим участием дух революционных войск». В работу оперативного штаба, возглавлявшего оборону Херсона, включился начальник Крымского областного штаба Красной Армии А. В. Мокроусов. Он по одной версии прилетел с Перекопа на гидроплане, по другой — прибыл в Херсон во главе отряда моряков на минном заградителе «Ксения». 23 марта Мокроусов радировал в Севастополь: «... Дружным натиском наши выбивают противника из занятых им окраин города. К нам стекается со всех сторон помощь. Настроение повышенное, бодрое. Наши дерутся как львы». После многодневных ожесточенных боев при поддержке корабельной артиллерии защитники Херсона отбросили интервентов на 20—30 км от города. Газета Херсонского Совета писала: «Необходимо должное воздать товарищам фронтовикам и рабочим, живущим на Забалке, Сухарном и Военном Форштадте, и преклониться перед их храбростью и безумной отвагой. Даже дети в этих районах и то, не покладая рук, работали наравне со взрослыми: носили снаряды, пищу, перевязочные материалы и даже сами участвовали в боях». В рядах повстанцев самоотверженно сражались немцы и поляки, австрийцы и румыны, венгры и югославы.
Известия об успехе восстания в Херсоне и надежда на помощь советских войск способствовали выступлению в крупнейшем пролетарском центре Юга — Николаеве. Восстанию, вспыхнувшему 22 марта, предшествовала подготовительная работа группы большевиков, оставшихся в подполье, и прежде всего таких авторитетных в рабочей среде людей, как делегат II Всероссийского съезда Советов, участник николаевских марксистских кружков с конца XIX в., участник трех революций И. А. Чигрин, член городского штаба Красной гвардии участник трех революций М. К. Щеглов и организатор забастовки на 71
заводе «Наваль» в 1916 г. М. И. Никитин. Призывы к изгнанию оккупантов нашли полную поддержку на двухтысячном митинге Союза фронтовиков в цирке-театре Шеффера, на объединенном заседании завкомов «Наваля», «Руссуда» и «Темвода», ряде рабочих митингов.
Увещевания и листовки меньшевиков и эсеров с призывом «к спокойствию» только подливали масла в огонь народного гнева, ибо стало известно о предательском разоружении их дружинами и «еврейской самообороной» нескольких сот красноармейцев, дезорганизовавшем оборону города, о том, что при участии соглашателей дума посредством прожектора сигнализировала интервентам об отходе советских войск. К немедленному выступлению подталкивали закрытие и ограбление крупнейших заводов, в результате чего за их воротами оказалось свыше 10 тыс. рабочих, аресты и обыски, угроза покарать не сдавших до 23 марта оружие.
Один из приспешников оккупантов в милицейском комиссариате, прапорщик С. И. Белогай, вскоре свидетельствовал, что «почти с первого дня вступления немцев в городе враждебными силами велась усиленная агитация среди широких масс... Особенное возбуждение вызвал арест немцами... трех лиц из состава коллегии девяти по управлению торговым флотом. Толпа рабочих отбила у немцев всех арестованных...» Боевой порыв николаевцев не могло погасить и прибытие в город все новых германских и австро-венгерских частей, разместившихся на заводах «Наваль» и «Руссуд», радиостанции, во флотских и пехотных казармах, гостиницах и в других местах. Наоборот, зрелище больших толп иноземных солдат, рыскавших по базару и заваливших почту продовольственными посылками в «фатерланд», усиливало ненависть к захватчикам. Началу восстания благоприятствовала переброска нескольких германских частей по направлению к узловой станции Снигпревка, откуда к Николаеву на 25 км продвинулись советские войска.
Николаевскими большевиками была установлена связь с 1-м Черноморским Феодосийским отрядом под командованием И. Ф. Федько, насчитывавшим 300 штыков при четырехорудийном бронепоезде. Однако общего плана восстания выработано не было, и оно в значительной мере стихийно 22 марта охватило весь город, когда со стороны близлежащей станции Водопой раздались пушечные выстрелы. М. К. Щеглов так описывал начало вое* 72
стапия: «По улицам города заметались люди. Наблюдалось, что кое-кто перепуган, однако у большинства настроение было приподнятое. Ширилось известие, что большевики пришли выгонять немцев. Добежав до улицы Соборной (ныне Советской), я увидел повстанцев, которые спешили навстречу, кто с оружием, а кто без пего. Слышались их выкрики: „Бей оккупантов!“ „Хер- сонцы разбили немцев у себя и идут к нам на помощь11... Оккупанты так растерялись, что в первый момент даже забыли о своем оружии и не оборонялись».
Уже первые часы боев показали решимость восставших победить или умереть, их массовый героизм и самопожертвование. Так, почти безоружные рабочие Слободки, среди которых были женщины и дети, приступом взяли радиостанцию и пленили 59 солдат при двух пулеметах. Ветеран николаевской комсомолии Л. М. Гладков вспоминал, как 30 юных красногвардейцев, зная каждый уголок родного «Руссуда», в ожесточенной перестрелке уничтожили пулеметные расчеты врага на крыше корпусного цеха, карусельном кране и у главных ворот завода. Повстанцы нанесли противнику большие потери, захватили много вооружения, в том числе броневик, но, разбросав силы на 13-километровом фронте, не смогли подавить основные очаги его обороны. Интервентам удалось перебросить несколько тысяч солдат на автомобилях и по железной дороге из Одессы, хотя в результате диверсии повстанцев потерпел крушение германский эшелон. Подвергнув Слободку и другие рабочие районы методическому артиллерийско-минометному обстрелу с использованием зажигательных ракет, интервенты 23 марта перешли в наступление.
В охваченном многочисленными пожарами городе они штурмом брали дом за домом, квартал за кварталом. Когда кончались боеприпасы, повстанцы вступали в рукопашные схватки. В пламени блокированных оккупантами зданий клуба коммунистов, паровой мельницы и склада сельскохозяйственных машин погибли, но не сдались многие десятки людей. Свидетельница трагедии А. Ряппо писала по свежим следам событий: «Хотя это было недалеко от нас, не слышно было никаких криков. Был не просто пожар, на котором кричат о помощи. Горел величественный факел из людей, вдохновленных идеей, что ведет бойцов через смерть в бессмертие... Все, кто был в этих зданиях (фронтовики, несколько коммунистов и сочувствующих, рабочие, подростки), по73
гибли». Активный участник восстания М. Солтанов вспоминал: «Рабочие сражались как сказочные богатыри, а их жены и сестры устраивали лазареты, перевязочные пункты и сражались вместе с мужчинами... 25 марта были последние схватки. Рабочие отступали, но это отступление никто не забудет, отступали с боем, со слезами и ненавистью к оккупантам». Смертью храбрых пало свыше двух тысяч повстанцев. Оккупанты только убитыми потеряли свыше тысячи человек, большое количество их было ранено. Трудящее население Николаева подверглось террору. Выходить на улицу, и то с белой повязкой на рукаве, разрешалось только с 6 час. утра до 6 вечера. При малейшем подозрении в причастности к восстанию люди расстреливались, а их дома сжигались. Один из палачей Николаева, австрийский генерал Мец, бахвалился, что третья часть города стала сплошным пожарищем. Но поставить его на колени не удалось. По свидетельству М. Солтанова, «долго еще после подавления восстания в Слободке снимались целые караулы немцев с их пулеметами... Немцы называли Николаев „проклятым городом"».
Тем временем, воспользовавшись отвлечением основных сил противника к Николаеву, защитники Херсона деятельно готовились к отражению нового натиска интервентов, формировались отряды, рылись окопы, по всем направлениям велась разведка, включая авиационную. Вся полнота власти по обороне города была предоставлена Совету пяти во главе с коммунистами, избранному 27 марта на заседании Херсонского Совета рабочих, солдатских и матросских депутатов. Подавив восстание на Южном Буге, оккупанты получили возможность сосредоточить на подступах к Херсону 20-тысячную группировку войск (11-я австро-венгерская дивизия и несколько германских частей) под командованием Меца. Листовки за его подписью, сброшенные 3 апреля с германского самолета, требовали капитуляции города, угрожая расстрелом каждого повстанца и сожжением каждого дома, в котором будет найдено оружие. Утром 4 апреля при поддержке авиации, бомбардировавшей город, оккупанты начали наступление на Херсон. Они стремились с флангов охватить позиции повстанцев и отрезать им пути отхода через Днепр. Занимавшие оборону на широком фронте отряды повстанцев численностью в 6—8 тыс. бойцов не смогли противостоять ударам вражеских войск, которым утром 5 апреля, хотя и с большими 74
потерями, удалось выйти на окраины города. Арьергарды повстанцев в жестоких уличных боях сражались до последнего патрона, прикрывали эвакуацию основных сил по Днепру на пароходах, катерах и баржах на Александровск (Запорожье), Алешки (Цюрупинск) и Голую Пристань.
Многие повстанцы погибли в половодье Днепра, перс-< правляясь на левый берег на подручных средствах.
Через два года после тяжелого ранения на врангелевском участке фронта в херсонском госпитале окажется В. Б. Шкловскпй, впоследствии известный советский писатель. Его соседом по койке был коммунист, в прошлом эсер-политкаторжанин, активный участник восстания и последующей партизанской войны С. И. Горбань. Из бесед с ним, из воспоминаний других людей у Шкловского сложится яркая, хотя весьма своеобразная и противоречивая, в ряде случаев отступающая от фактов и даже анекдотическая картина событий, развернувшихся в низовьях Днепра весной 1918 г, Но свидетельство писателя интересно раскрытием таких граней психологии и различных категорий восставших, и интервентов и их пособников, которые трудно уловить в других документах эпохи. Рубленые, схожие с телеграфной лентой строки писателя выпукло передают народность и масштабность восстания, интернациональное единение трудящихся в противостоянии классовому врагу, невозможность для интервентов искоренить причины, его породившие. Поэтому, надеюсь, читатель не посетует на столь пространное цитирование книги В. Шкловского «Сентиментальное путешествие», вышедшей в 1923 г. в Берлине, с некоторыми купюрами в 1929 г. переизданной в Москве и давно ставшей литературным реликтом.
Слово В. Шкловскому из 1923 гл «И вот, из кусков составленный, но совершенно правдивый рассказ про то, как защищался Херсон от немцев... Ушли солдаты с фронта. Ехали поездами, на поездах, под поездами. Некоторые остались на рельсах... вернулись многие домой. С винтовками. И все еще была в народе вера в себя, революция продолжалась. Пришли люди в Херсон. Порт не работает. Делать в Херсоне нечего. Пошли к городской думе. Там были люди грамотные, решили — устроить „национальные мастерские*4. Стояли за городом Херсоном и в самом городе крепостные валы. Солдаты никому не нужны, и валы никому не нужны. Пускай срываю! солдаты валы. Срывали валы солдаты плохо. Ссорились 75
с думой. А дума собралась тайком и решила позвать немцев.
Называется это „классовым самосознанием11. Немцы приехали в количестве небольшом и заняли город. Солдаты любили Россию, хотя и ушли с фронта, собрались вместе и разбили немцев. Потом пошли убивать думу. В думе очень испугались, но один нашелся, взял с кресла красную бархатную подушку, положил на нее ключи от несгораемого шкафа и вынес к осаждающим. „Сдаемся — примите ключи города14. А солдаты про „ключи го- рода“ слыхали. Запутались совершенно. Ключи взяли, а думовцев отпустили домой. И тут появились диктаторы, диктаторы были из беглых каторжников, а один из них беглый румынский поп. В Херсон было эвакуировано много румын. Сюда даже должен был приехать король. Ездили в количестве трех на лошадях по тротуару. А на город наступали войска. Но Херсон не собрал митинга, не избрал офицеров. Решили защищаться „вольно44. Революция продолжалась. Если наступали немцы, кто-то посылал по городу автомобили, с автомобилей трубили, бегали мальчишки, стучали в двери и кричали: „Немцы, немцы44. Тут все брали оружие и бежали на окопы отбивать немцев. Сперва наступали австрийцы. Сдавались, как могли. Вообще, я думаю, трудно воевать с безначальным городом. Потом пришли немцы. Немецкий полк, как брикет. Он не понял, что нельзя воевать со свободными людьми. А перед этим пришли с деревень крестьяне воевать с немцами. Но не поверили крестьяне, ушли и сказали: „У вас не положительно устроено44. Хозяева были, боялись за дома — у них было что терять. И сердца крестьян не так горят. Немцы наступали. Горожане дрались у города, в городе, поперек города. Заперлись в крепость. Взяли немцы и крепость. Наступил порядок... Искали повсюду оружия, даже в выгребных ямах; найдут, сожгут дом».
Ознаменовавшиеся массовым героизмом и самопожертвованием во имя защиты Советской власти, восстания в Херсоне и Николаеве ярко выявили авангардную роль рабочего класса во главе с коммунистами в борьбе народных масс Украины против германских и австровенгерских интервентов, его неисчерпаемые революционные возможности и энтузиазм, создававшийся в огне сражений военно-политический союз с трудящимся крестьянством. Их историческое значение определялось не только оперативно-стратегическими результатами — 76
замедлением оккупации юга Украины и Крыма, а следовательно, и экспансии на Кавказ, соответствующим воздействием на настроения интервенционистских войск, на умы кайзеровских генералов и министров, но и подготовкой к последующему развертыванию мощного повстанческо-партизанского движения и других форм сопротивления оккупантам. В первую годовщину восстания николаевские большевики писали, что оно явилось «лучшими страницами в истории героической борьбы пролетариата Юга. И сегодня, вспоминая об этой смелой попытке вооруженного отпора врагу, мы благоговейно склоняемся перед памятью товарищей, отдавших свою жизнь на алтарь русской революции. Их борьба не прошла даром. Удушенная врагами рабочего класса, она зажглась в сердцах миллионов других рабочих и крестьян...»
Читателю произведений Э. Казакевича, повести «Звезда» и романа «Весна на Одере», конечно, запомнились образы комдивов — полковника Сербиченко и генерала Середы, в которых явственно проступали черты боевого друга и наставника писателя генерал-майора Захара Петровича Выдригана. Но не многие, видимо, знают, что этот мудрый и душевный человек, мужественный солдат первой мировой войны, за отличия в боях в Карпатах получивший три «Георгия», талантливый военачальник Великой Отечественной войны был одним из первых зачинателей партизанского движения в степях Украины. Девятнадцатилетним командиром автобропеотряда Выд- риган сражался с румынскими оккупантами в Бессарабии, а перед оставлением советскими войсками Одессы (еще не будучи членом РКП (б), он вступил в партию весной 1919 г. уже в рядах Красной Армии) получил от партийного комитета задание сформировать партизанский отряд в своих родных местах в междуречье Днепра, Ин- гульца и Каменки. Имея паган и четыре гранаты, он «дислоцировался» под Малой Каховской в рыбачьем шалаше П. Д. Бутенко, который и стал первым бойцом отряда. В середине апреля был открыт «боевой счет». Связной херсонского подполья сообщил, что оттуда па Берн- слав интервенты направляют под австрийской охраной баржу № 82 с боеприпасами для частей, наступающих па Крым. «Я достал оружие,— вспоминал 3. П. Выдри- ган,— подготовил подрывной заряд, забрал с собой все необходимое в лодку, и вдвоем с дедом Бутенко мы рыбачили около берега, ожидая появления буксира с баржой. К вечеру подошел катер. Это была „Стрельна“, ко77
торая буксировала три баржи. Восемьдесят вторая шла последней. Мы выгребли наперерез катеру. Начал накрапывать дождь. „До Берислава! До Берислава!“ — кричал дед Бутенко, подавая знак, что хочет прицепиться к барже. Старшина баржи, увидев большую рыбину в дедовой руке, утвердительно кивнул головой. Капрал удовлетворенно усмехнулся, взял рыбу, которую кинул дед, п пошел в трюм, ибо дождь пошел сильнее. Солдаты тоже спрятались. Мы же спокойно прикрепили к барже заряд и метров за триста от Бериславского моста я зажег шнур. Самп же мы быстро двинулись по течению. Вечерняя темнота надежно укрыла нас. Вспыхнуло пламя взрыва — баржа горела. Нам хорошо было видно, что почти у самого моста она погружается в воду. На душе было радостно. Мы хорошо помогли нашим красногвардейским отрядам, которые ведут бои на Перекопе...»
Важную стимулирующую роль в развертывании повстанческо-партизанского движения сыграли активные действия некоторых частей и соединений бывших Юго- Западного и Румынского фронтов. На ряде направлений они участвовали в боях советских войск или совершали рейды, прорываясь с оккупированной территории. Так, по сообщению из Конотопа, в первой половине марта «в одной из деревень крестьяне выступили с оружием в руках, которое им выдал гусарский полк, и совместно с гусарами и уланами выступили в бой против немцев и гайдамаков». Тогда же германские штабы в Киеве были встревожены сведениями, что на стыке Уманского и Гай- синского уездов находится «большевистская кавалерийская дивизия, которая требует, чтобы ее с оружием и имуществом пропустили в Россию». В оперативной сводке гайдамацкого «генерального штаба» за 18 марта указывалось, что эта дивизия «в числе 4000 человек хотела из Уманщины прорваться на север. Приняты меры к обезоружению». Видимо, «меры» не увенчались успехом, ибо больше никаких сообщений не последовало.
На участке 5-й армии из вражеского тыла вышел драгунский полк, завершив многокилометровый рейд от предгорий Карпат. Драгуны с помощью местного населения переправились по хрупкому весеннему льду через Днепр (южнее Киева) и Десну, потеряв только одну повозку, «Весь переход,— рассказывали кавалеристы,— совершался при самых тяжелых условиях. Полк не имел карт, почему вынужден был из своей среды выделять усиленные й глубокие разведки во всех направлениях.
78
Останавливаясь на ночлег, приходилось утомленных длинными переходами людей оставлять для усиленной охраны села или деревни, заботясь о том, чтобы ни один человек не мог пройти через заставы...» При форсировании железной дороги Бахмач—Гомель «без выстрела сняв неприятельскую заставу, забрав большую часть ее в плен, полк перешел железнодорожную линию и благополучно достиг советских войск». Во второй половине марта у ст. Апостолово вышла с оккупированной территории 7-я кавалерийская дивизия численностью до 2 тыс. сабель.
Узнав из радиограмм из Москвы о заключении мира, с 12 марта до середины апреля из района Каменец-Подольска на соединение с советскими войсками шли рейдом части 12-го армейского корпуса во главе с Н. Г. Кра- пивянским и Ф. В. Поповым. Они насчитывали вместе с влившимися остатками других соединений около 25 тыс. человек. Первоначально маршрут рейда приходил через расположение 25-го австро-венгерского корпуса. «Южнее Бара,— вспоминал Ф. В. Попов,— разыгрался большой бой с петлюровцами и частями оккупационного корпуса. Вражеские войска не устояли против стремительного удара двух полков 19-й дивизии, идущих в авангарде, отряда Красной гвардии под командованием Франко и полка кавалерии, обошедшего противника с тыла, и обратились в бегство, оставив на поле боя до 500 человек убитыми и тяжело раненными. Второй крупный бой произошел на следующий день южнее Жмеринки...» В районе Умани части корпуса разделились на две группы. Одна группа под командованием Н. Г. Крапивянского направилась в район Екатеринослава, где влилась во 2-ю армию. Другая группа во главе с Ф. В. Поповым с боем прорвалась по кременчугскому мосту через Днепр и, пройдя по тылам врага в общей сложности около 1 тыс. километров, в районе Борисовка—Белгород соединилась с советскими войсками Курского района. В ней насчитывалось к этому времени до 8 тыс. человек. По всему маршруту рейда оставались боевые ячейки, послужившие в дальнейшем основой многих партизанских отрядов. «К началу движения корпуса на восток,— писал Ф. В. Попов,— в его составе было около 30 процентов украинцев. Их мы отпустили по домам (в тех пунктах, которые были ближе всего к родным местам), обычно небольшими группами, снабжая ручным оружием в таком количестве, какое они могли взять с собою».
79
По согласованному с Главковерхом В. А. Антоновым- Овсеенко плану взаимодействия, командование Западного фронта по борьбе с контрреволюцией (три его армии общей численностью около 6 тыс. человек с несколькими батареями и бронепоездом оборонялись на 800-километровом фронте) первостепенное внимание уделяло развитию партизанского движения. Под ст. Злынка принял свой первый бой и более суток сдерживал натиск интервентов отряд сновских и семеновских красногвардейцев численностью до 400 человек под командованием бывшего подпоручика Н. А. Щорса, умело проводившего партизанские действия. Для организации отрядов в прифронтовой полосе и создания очагов сопротивления в тылу врага штабом фронта совместно с местными партийными комитетами из Брянска, Рославля и Новозыбкова были направлены группы коммунистов по 5—6 человек. Им были приданы инструкторы из бывших офицеров и унтер-офицеров; каждая группа снабжалась денежными средствами, 300—400 винтовками, патронами и седлами, погруженными на крестьянские ПОДВОДЫ. «Отношение деревенских жителей было для нас самым благоприятным,— вспоминал Р. И. Берзин.— Деревенская беднота прекрасно понимала, или лучше сказать чуяла, что несет им германский империализм. И целые деревни сами добровольно вооружались для борьбы с немцами. Даже в занятых немцами районах продолжали существовать нелегальные Советы».
В оперативной сводке штаба Западного фронта по борьбе с контрреволюцией за И марта отмечалось: «...Из мест, оккупированных противником, от крестьянских организаций поступают запросы дать им указания для оперативных действий». В сводке за 14 марта сообщалось: «В Гомеле наши партизаны взорвали гостиницу „Савой“ и городской театр, где были размещены немецкие части. В кофейню, где ужинал германский штаб, брошены бомбы». В последующие дни партизанскими отрядами был очищен от польских легионеров г. Чечерск и выведена из строя железная дорога на участке Гомель—Бах- мач. В донесении в штаб фронта от 18 марта об освобождении Чечерска сообщалось о взятии пленных, большого обоза и двух пулеметов. Помощник командующего фронтом С. М. Белицкий 16 марта телеграфировал Р. И. Берзину, находившемуся в Москве: «Данные разведки весьма благоприятны, об отдельных партизанских выступлениях ходят всевозможные слухи, говорят, что 80
взорван немецкий бронированный поезд нашими железнодорожными служащими между Гомелем и Жлобином... Вообще крестьяне немцев к себе в деревню не допускают, настроение по отношению к немцам страшно озлобленное, крестьяне плачут о большевиках».
Позднее, оценивая прочность обороны юго-западных подступов к Москве и обеспечения правого крыла войск Советской Украины, Р. И. Берзин особо выделял два компонента: «вооружение деревенской бедноты» и «колоссальные услуги Москвы», то обстоятельство, что «командующий Московским военным округом тов. Муралов очень чутко относился к тогдашнему Западному фронту... Не один хороший отряд был прислан из Москвы, вокруг которых, как и вокруг первых питерских красногвардейцев, группировались деревенские добровольцы... При помощи московских сил нам удалось на Западном фронте и Украине организовать опору, и все главные узлы и города немцы вынуждены были брать с боем. В этом и заключается заслуга московского пролетариата».
Инициативные действия командования Западного фронта по борьбе с контрреволюцией, всемерно использовавшего в интересах обороны революционный потенциал деревни, энергично организовывавшего партизанские силы, были одобрены В. И. Лениным, заслушавшим 16 марта доклад Р. И. Берзина и комиссара штаба фронта И. Алистратова14. В разговоре по прямому проводу с Белицким комиссар информировал, что вчера после совещания в Наркомвоене «поехали к Ленину, которому и был сделан доклад. Он остался доволен всеми действиями нашего штаба...»
Как и на Украине, партизаны несколько затормозили продвижение интервентов, но не могли своими ограниченными силами и средствами компенсировать их многократное превосходство над советскими войсками. В середине апреля интервенты вышли к ст. Унеча и захватили важный железнодорожный узел Хутор Михайловский (ныне г. Дружба). Еще более угрожающе складывалась обстановка на льговско-курском и белгород-курском направлениях. 11 апреля интервенты захватили Белгород. В считанные дни партийные организации и Советы Курской губернии подняли на вооруженный отпор интервентам и гайдамакам рабочих и крестьян прифронтовых уездов. Общая численность красногвардейских и партизанских формирований в губернии составила к концу мая несколько десятков тысяч бойцов. В сборнике материа81
лов, подготовленном Курским истпартом к 10-летию Октября, указывалось, что ответом «на наступление немцев была массовая организация добровольческих красногвардейских и партизанских отрядов... В многочисленных воспоминаниях разбросано много отдельных, порой мелких, порой крупных геройских подвигов». В частности, по свидетельству большевика с 1914 г. моряка-балтийца Л. П. Чубунова, в Дмитриевском и Рыльском уездах «в течение пяти дней было сформировано два полка численностью до 1600 человек каждый. Кроме того, 6 тыс. человек записалось в отряды Красной гвардии по волостям». Сюда было отправлено 2 тыс. винтовок, 7 пулеметов и 50 тыс. патронов. 30 апреля интервенты заняли Обоянь, но уже через день красногвардейцы под командованием Громова выбили их из города, а в уезде, где действовали партизаны Кузнецова, Трунова, Качанова, Ломоносова и Бредихина, были разгромлены гайдамацкие отряды у сел Красное, Бочарово и Драгунское. 650 курских и льговских красногвардейцев (по другим данным, около 1 тыс.) «отстояли Льгов от наступлений прекрасно организованной немецкой части».
Столь же решительный отпор партизан встретило вторжение германских войск в пределы Воронежской губернии. Комиссар Воронежского отряда В. И. Иванов 19 мая телеграфировал в Высший военный совет и Наркомвоен, что по всей сопредельной с Украиной полосе «крестьяне вооружаются, кто чем может, вплоть до вооружения вилами, и уже доказали готовность защищаться от нашествия. Так, в момент моего объезда позиции были серьезные стычки... Крестьяне заявляют, что они не впустят немцев, даже если по договору Валуй- ский уезд отойдет от Великороссии». Партизанские отряды совместно с Особой бригадой Р. Ф. Сиверса в упорных боях сдерживали наступление интервентов на Ва- луйки. 19 мая один из них «врасплох атаковал» колонну противника (около 500 штыков и сабель при двух орудиях), расположившуюся в дер. Павловка, уничтожив до 50 человек и взяв пленных. Во многом благодаря активности партизан кайзеровские части, пытавшиеся развить наступление на Лиски (ныне Георгиу-Деж), были остановлены на линии Принцевка—Валуйки—Вейделевка. Это осложнило расчеты германского командования на оказание прямой военной поддержки донским белоказакам Краснова, рвавшимся на Воронеж и Царицын и при82
нявшим, как отмечалось в информации, полученной Советским правительством, «общее стратегическое руководство немцев» в обмен на поставки оружия.
Наряду с боевыми действиями советских войск, развертывание повстанческо-партизанского движения в огромной полосе, не обозначенной на карте Брест-Литов- ского договора, стало стратегическим фактором сохранения мирной передышки для Страны Советов в целом, создания «плотин» для потока кайзеровского нашествия. Партизанские «палки в колеса» германской военной машине не раз заставляли ее пробуксовывать на двухмесячном пути от Днепра до Дона и выработать запланированный для южного похода «моторесурс» задолго до достижения намеченных целей. Выплеснувшись на Кубань, кайзеровское нашествие было остановлено у Батайска.
3-тысячный отряд интервентов 25 мая высадился в Поти, 10 июня германские части вошли в Тифлис. В середине июня 58-й Берлинский пехотный полк был десантирован на Тамани с расчетом сделать его ядром массового белоказачьего восстания, но вражеский плацдарм был локализирован. Для оккупации всего Кавказа не хватало сил, что сводило на нет замысел Берзина поставить под свой контроль Добровольческую армию генерала А. И. Деникина. «В мае и первой половине июня эти надежды были особенно сильны»,— писал позднее один из кадетских лидеров прогерманской ориентации, П. Н. Милюков. С явной ностальгией по недавнему могуществу генерал Гофман отмечал в майских записях своего дневника: «Лучше всего добраться до самой Индии, но пространства непрерывно растут, а наши войска — невероятно уменьшаются».
Грозы повстанчества над Днепром и Южным Бугом, партизанские засады в Полесье находили отклик за столом начавшихся в начале мая советско-германских переговоров по политическим, экономическим и финансовым вопросам. Они ускорили подписание 12 июня договора о перемирии между РСФСР и «Украинской державой» — «Скоропадией», пришедшей на смену разогнанной оккупантами Центральной раде. По свидетельству Г. В. Чичерина, «мы говорили Штреземану и другим дальновидным и влиятельным буржуазным политикам: превращение России во вторую Украину вам ничего не даст, создастся вечная партизанская война... Эти наши доводы были в достаточной мере убедительными...»
83
Глава 4. «Порядок» кайзеровских генералов
В ленинском декрете «Социалистическое отечество в опасности!» предельно четко разоблачалась цель кайзеровского нашествия: «Германские генералы хотят установить свой „порядок** в Петрограде и в Киеве» *. Провал «Фаустшлага» не позволил осуществить этот замысел в главной части, вильгельмовской военщине не удалось сорвать знамя Октября со Смольного. Киеву же почти год пришлось испытывать «порядок», принесенный «германским мечом», и с паучьей планомерностью охвативший весь юг страны. По весьма красочному описанию очевидца, члена Центральной рады А. А. Гольденвейзера, «свою административную деятельность немцы начали с того, что нарядили сорок баб, которым было велено горячей водой и мылом вымыть Киевский вокзал. Об этом анекдоте много говорили, но тем не менее это сущая правда... Был отпечатан прекрасный план города на немецком языке. На всех перекрестках были прибиты дощечки с немецкими надписями. Особые стрелки указывали, как куда пройти, и тут же было приписано, сколько минут это займет. Весь город был, как паутиной, опутан телеграфными и телефонными проводами, служившими для надобностей германского штаба. Эти проволоки как бы символизировали то, как по рукам и ногам связывала нас оккупация...»
Под кованым сапогом кайзеровской военщины к лету 1918 г. оказалась огромная территория: Прибалтика, Белоруссия, за исключением восточной части Витебской и Могилевской губерний, часть Псковской, Курской и Воронежской губерний, Донская область, Украина и Крым. Все шире распространялась зона германской и турецкой оккупации в Закавказье. По подсчетам работников оперативного управления штаба РККА 1923 г., германские и австро-венгерские войска в октябре 1917 г. занимали 298 042 кв. км территории бывшей Российской империи, а после нападения на Страну Советов в феврале 1918 г. оккупировали еще 829 602 кв. км. В оккупированных районах Европейской части страны проживало около 50 млн человек (включая бывшее Царство Польское — свыше 60 млн), что превышало треть населения России. Здесь добывалось 90% каменного угля и 73% железной руды, находилось свыше половины промышленных пред84
приятии и треть сети железных дорог. Германские буржуазные статистики с нескрываемым восторгом подсчитывали «плоды» агрессии на Востоке. Некто Фляйшман писал: «Не отдают себе обычно ясного отчета в том, что вместе с Польшей, Литвой и Курляндией (361 тыс. кв. км, 22 млн жителей), Финляндией (373 тыс. кв. км, 3,25 млн жителей), Лифляндией и Эстляндией (67 тыс. кв. км, 2,25 млн жителей), областями, переходящими к Турции в Азии (22 тыс. кв. км), а также Украиной (600 тыс. кв. км, 35 млн жителей) в совокупности выделяется из Русского государства 63 млн человек, а русские области уменьшаются на 1423 тыс. кв. км, т. е. на площадь, равную Германии, Франции и Италии вместе взятым». Зловещую зримость приобретало двадцатилетней давности хвастливое заявление кайзера: «Все, что германский орел хоть раз захватит своими когтями, он уже никогда не выпустит».
«Спартак» в апреле 1918 г., призывая рабочий класс выступить в защиту русской революции, указывал, что кайзеровской военщиной совершается «невиданный в истории империалистический разбойничий набег», оккупируемые территории «экономически высасываются Германией», а в будущем «должны стать германскими буферными государствами и подданными германского милитаризма». Самые смелые мечты германских аннексионистов, говорилось в воззвании, претворяются в жизнь при помощи убийств и грабежей, «прусского порядка», везде рабоче-крестьянские массы подавляются и восстанавливается господство помещиков и капиталистов. Гневно заклеймив империалистический разбой правящих кругов и пособничество правых социал-демократов, указывая на полное разоблачение мифа об «оборонительной войне», «Спартак» предостерегал рабочих о пагубных последствиях для их политических прав и экономического положения усиления реакции в случае осуществления планов германского «господства над миром».
дорогу, как отныне целесообразнее в германских интересах организовать Хиву, Бухару, Туркестан, Мерв».
В «медовый» мартовский месяц «брака по любви» с «хуторяночкой» (так В. К. Винниченко величал буржуазно-националистическую государственность, воплощенную в Центральной раде) интервенты старательно, хотя и довольно неуклюже разыгрывали роль ее «приглашенных союзников». В беседе с сотрудниками буржуазных газет генерал Клаузис, командовавший германскими войсками в Киеве, не преминул подчеркнуть, что «операции германских войск выполнены в совершенном контакте с украинским правительством». В интервью прибывшего вскоре в Киев германского посла барона А. Мумма декларировалось: «Безусловно, украинское государство еще не налажено окончательно, но мы надеемся, что оно вскоре станет на ноги. Что касается немецких войск, то они уйдут по первому слову украинского правительства, если, разумеется, правительству молодой республики больше по душе большевики». Ему вторил венский коллега граф И. Форгач: «Австро-венгерские войска, находящиеся в настоящее время на территории Украины в качестве ее Союзников, по первому требованию украинского правительства будут выведены. То обстоятельство, что наши войска оказывают Украинской народной республике активную помощь в южной части ее территории, а германские — в северной, объясняется не политическими, а чисто географическими причинами. Никакого раздела сфер влияния между Германией и Австро-Венгрией на Украине нет...»
Ровно через неделю эта «география» обернется соглашением между Берлином и Веной о сферах влияния на оккупируемой территории Юга, закреплявшим контроль германских империалистов над важнейшими стратегическими пунктами, источниками продовольствия и сырья. Австро-венгерским войскам предоставлялись для оккупации часть Волынской, Подольская, Херсонская и Екате- ринославская губернии, причем угольные и горнорудные районы последней (Донбасс) должны были управляться и эксплуатироваться совместно. Николаев, Мариуполь и Ростов-на-Дону подлежали оккупации смешанными частями при германском командовании в Николаеве и Ростове, австро-венгерском — в Мариуполе. Всю остальную территорию Украины и Крым оккупировали германские войска. В германскую сферу влияния входили также Таганрог и Новороссийск. Фактически под контроль герман86
ского командования ставился железнодорожный и водный транспорт на всей оккупируемой территории. «Поторговавшись с австро-венгерским командованием в Бадене, при содействии главнокомандующего востоком,— вспоминал Э. Людендорф,— мы поделили сферы интересов в Украине... Но в дальнейшем, под впечатлением захвата Австро-Венгрией наших продовольственных запасов, соглашение было изменено в том смысле, что сбор всех продуктов на Украине и их распределение всецело перешли в ведение Германии...»
В соответствии с разделом «сфер влияния», задачами обеспечения своего господства и замыслами германских империалистов по продолжению антисоветской экспансии производилась дислокация оккупационных войск. Штаб 2-й, затем Восточной австро-венгерской армии, выполнявшей роль «младшего партнера» кайзеровской военщины (командующие: генерал Э. Бем-Эрмоли, с конца мая — генерал А. Краус), располагался в Одессе. В ее состав входило три корпуса со штабами в Одессе, Херсоне и Каменец-Подольске. Украину, юг Белоруссии, Донскую область, Крым и Грузию оккупировала кайзеровская группа армий «Киев» (штаб в Киеве, командующие: до 31 марта — генерал А. Линзинген, затем генерал-фельдмаршал Г. Эйхгорн, с августа — генерал Г. Кирхбах). В эту группу армий, представлявшую наиболее мощную группировку оккупационных войск, входило шесть корпусов со штабами (к середине июня) в Гомеле, Новоград-Волынском, Киеве, Харькове, Таганроге и Симферополе. По данным гетманского Генерального штаба, в июне 1918 г. германские войска на Украине насчитывали 300 тыс. человек, в том числе в Таврии — 50 тыс., в районе Екатериносла- ва — Харькова — 100 тыс., между Белгородом и Гомелем — 50 тыс. и на Правобережье—100 тыс. человек. В середине августа здесь находилось 20 германских и 10 австро-венгерских дивизий.
К северу от Полесья оккупационный режим держался на штыках германских дивизий 10-й армии, армейской группы «Д» и 8-й армии со штабами в Минске, Двинске и Риге. С северо-запада Петрограду угрожала группировка генерала Р. Гольца (штаб в Выборге), вместе с маннер- геймовскими бандами задушившая пролетарскую революцию в Финляндии. Несмотря на полное истощение резервов и кризисное положение на Западном фронте, кайзеровская Ставка удерживала на востоке значительные контингенты германских и австро-венгерских войск.
87
По данным советской разведки, на 1 октября 1918 г. здесь находились 43 пехотные и шесть с половиной кавалерийских дивизий, имевших 248 400 штыков и 30 150 сабель при 1614 легких и 108 тяжелых орудиях и 5010 пулеметах.
Германским империалистам казалось, что они наконец-то получили возможность приступить к осуществлению давно вынашиваемой программы ограбления и колонизации земель на востоке, максимального выкачивания материальных ресурсов в целях усиления своей военной машины и победоносного завершения мировой войны, превращения этих земель в аграрно-сырьевой придаток кайзеровской империи. Именно этим определялись взаимоотношения оккупантов со своими белогвардейскими и буржуазно-националистическими прислужниками. В предвкушении быстрой оккупации всей Украины 5 марта в Берлине на совещании представителей имперских ведомств и прусских министерств был рассмотрен широкий круг вопросов, связанных с вывозом с Украины продовольствия и сырья. Причем предлагалось использовать «превосходнейший опыт Японии с такими предприятиями в Корее».
Обеспечение военной стороны дела возлагалось на генерала В. Тренера, до назначения на Восточный фронт бывшего одним из руководителей военно-продовольственного ведомства и начальником военно-полевого железнодорожного управления, а теперь перемещенного с командования корпуса на должность начальника штаба группы армий «Киев». Со своей стороны, ведомство иностранных дел Германии сочло необходимым шифрованной телеграммой 26 марта в самой категорической форме напомнить своему послу в Киеве, что главная цель оккупации — «обеспечение хлебного экспорта из Украины» и это необходимо положить в основу взаимоотношений с Центральной радой.
В первой половине апреля в Киеве германской и австро-венгерской делегациями были заключены соглашения о поставках до 31 июля 60 млн. пудов зерна и продуктов его переработки, фуража и масляничных семян, 400— 500 млн. шт. яиц, 2750 тыс. пудов рогатого скота живым весом, картофеля (только до 20 мая — 1,5 млн. пудов) и овощей, «свободно закупаемых Центральными державами». 21 апреля было подписано соглашение о вывозе 37,5 млн. пудов железной руды, возможно большего количества марганцевой руды, 300 вагонов специальных сор88
тов леса ежемесячно и другого промышленного сырья, включая тряпье и металлолом. В порядке «товарообмена» Центральной раде обещались поставки угля, нефти, сельскохозяйственного инвентаря, мануфактуры и некоторых других товаров по спекулятивным ценам и в зависимости от состояния транспорта.
Декларируемая «взаимность» поставок призвана была, с одной стороны, прикрыть грабительский характер соглашений по отношению к Украине, и с другой — облегчить в перспективе проникновение германского капитала в ее экономику. На страницах германской прессы тогда с удовлетворением провозглашалось: «Аграрная Украина экономически представляет собой прекрасное дополнение к развитой промышленности Центральных держав». В то же время в ходе переговоров германские и австро-венгерские делегаты не могли скрыть, что у них «нет никаких излишков, ни аршина, ни пуда». 3 мая Людендорф информировал рейхсканцлера, что «дал указание военным инстанциям на Востоке оказывать германской торговле помощь всеми имеющимися в их распоряжении средствами».
На этой основе и создавалась разветвленная сеть военизированных организаций во главе с «Имперским хозяйственным бюро при германской делегации па Украине» с соответствующими «центрами» по выкачке хлеба, сырья и других материальных ресурсов, имевшими «главные конторы» во всех губернских городах и многочисленные филиалы в уездах, в сельской местности развертывался институт «агрономических офицеров».
Подписанием соглашений о поставках продовольствия и сырья Центральная рада, по убеждению ее германских хозяев, исчерпала свои лакейские возможности. Она по только полностью дискредитировала себя в глазах трудящихся масс города и села, но и раздражала кайзеровских генералов своей социалистической фразеологией. 19 апреля А. Мумм телеграфировал в Берлин: «...Нынешнее правительство не обладает пи силой, пи авторитетом; в стране, всюду, где нет наших штыков, царит хаос». В Киеве с одобрения Берлина и Вены с целью подавления освободительной борьбы и укрепления оккупационного режима посчитали своевременным переход к установлению открытой буржуазно-помещичьей диктатуры, обрядив ее в заимствованные из XVII—XVIII вв. обветшалые декорации гетманата. Сущность же ее В. И. Лепин охарактеризовал как «полное восстановление буржуазно89
помещичьей власти» г. На состоявшихся 23 и 24 апреля совещаниях Тренера и Мумма с австро-венгерскими представителями было решено «создание генерал-губернаторства пока признать нецелесообразным» и возможно дольше сохранять ширму «украинского правительства», которое «должно зависеть от германского и австро-венгерского главнокомандующих». Кайзер санкционировал назначение гетманом Украины крупного помещика, бывшего царского генерала и флигель-адъютанта, а при Временном правительстве организатора пресловутого «вольного казачества» П. П. Скоропадского, если тот «даст обязательство неуклонно выполнять наши советы». Такое обязательство было дано Скоропадским в письменном виде. Заполучив этот «исторический документ», интервенты в ночь на 27 апреля без единого выстрела разоружили расквартированную в Киеве дивизию «синежупанников». На следующий день взвод германских солдат явился в Педагогический музей, где заседала Центральная рада. Возглавлявший их офицер (по другой версии,— фельдфебель полевой полиции) объявил всех присутствующих арестованными, но после обыска и часового «сидения взаперти», вспоминает один из «парламентариев», послышался грубый и насмешливый возглас, не нуждавшийся в переводе: «Вон! Расходись по домам!» Так пинком германского солдата завершилось последнее заседание «парламента дружественной суверенной державы», была поставлена точка в двенадцатимесячной хронике демагогии и предательства Центральной рады.
При режиссуре генерала Тренера и статистах-делегатах кулацко-помещичьего съезда «хлеборобов» 29 апреля в киевском цирке состоялось внеочередное «представление». Член разогнанной «законной» Центральной рады А. А. Гольденвейзер позднее с сарказмом писал: «...Гетман Скоропадский воссел на свой прародительский престол. Его избрание произошло, как и полагается в пантомиме, почти без слов, одними жестами и восклицаниями. И любопытнейшей чертой всего спектакля было то, что наиболее активное (в сущности: единственно активное) действующее лицо фигурировало не на эстраде и не на трибуне, а на крыше цирка: это был тот немецкий солдат с пулеметом, который должен был с этой крыши охранять государственный переворот от возможных покушений со стороны законной государственной власти». Хорошо знавший закулисную сторону создания «Украинской державы» Г. Н. Лейхтенбергский вспоминал: «Все 90
это было чрезвычайно похоже на какую-нибудь оффенба- ховскую оперетку...»
При всей марионеточпости, призрачности своей власти «ясновельможный пан гетман» вынашивал весьма честолюбивые замыслы, надеясь с помощью Берлина захватить лидерство в стане общероссийской контрреволюции. По свидетельству одного из руководителей монархического «Правого центра», В. И. Гурко, в сентябре 1918 г. побывавшего в Киеве, Скоропадский, «видимо, мечтал о сохранении звания гетмана и по восстановлении России (т. е. Российской империи.— В. П.), связавшись с ней па федеративных началах. Впрочем, возможно, что, как многие это утверждали, у него мелькала мысль, освободив Россию, присоединить к малороссийскому гетманству — всероссийский престол... Его товарищи по пажескому корпусу мне передавали, что, еще будучи на школьной скамье, Скоропадский мечтал и определенно утверждал, что будет со временем малороссийским гетманом, хотя в то время (80-е годы прошлого века) события такой надежды отнюдь не оправдывали». И Берлину, и кайзеровской Ставке казалось, что гетманщина обеспечит в желаемой мере ограбление Украины. Телеграммой от 19 мая Людендорф наставлял генерала Тренера: «До сих пор Германия работала на других, пусть теперь другие поработают на Германию. Здесь я имею в виду также и оккупированные территории, прежде всего Украину... Это великая цель». Оставляя па совести Людендорфа утверждение о «филантропии» германских империалистов по отношению к своим союзникам, можно констатировать, что программа взнуздания Украины в колесницу кайзеровской военщины изложена здесь о чисто прусской прямолинейностью.
Основное препятствие к достижению этой «великой цели» германские империалисты видели в пробуждении к активной политической деятельности народных масс, в глубоких социально-экономических преобразованиях в результате Великой Октябрьской социалистической революции, в стремлении рабочих и крестьян сбросить ярмо оккупации и воссоединиться со всей Советской страной. В сохранении единства революционного фронта трудящихся масс всех народов бывшей Российской империи, в их военно-политическом союзе под руководством рабочего класса и его ленинского авангарда правящие круги Германии усматривали наибольшую опасность для своего господства в оккупированных районах. В мае 1918 г.
91
Кюльман писал: «Наши интересы требуют предпринять все для того, чтобы как можно дольше задержать воссоединение расчлененной России... и все мои устремления направлены будут к тому, чтобы избежать таких ошибок, которые могли бы привести к быстрому укреплению России».
Поэтому при всем многообразии социально-экономических условий и военно-политической обстановки в широкой полосе от Балтики до Закавказья германское командование главной задачей оккупационной политики считало подавление революционного движения трудящихся масс, ликвидацию их завоеваний и разрыв связей с Советской Россией, реставрацию буржуазно-помещичьего строя. Вскрывая общность классовых корней политики германских империалистов и белогвардейцев в оккупированных районах, разоблачая предательскую роль меньшевиков и эсеров, буржуазных националистов на Украине, Кавказе, в Сибири и на Волге, В. И. Ленин говорил: «И что же мы видим в этих местах, на развалинах Советов? Полное торжество капиталистов и помещиков, стон и проклятия в среде рабочих и крестьян. Земля отдана дворянам, фабрики и заводы их прежним владельцам. Восьмичасовой рабочий день уничтожен, рабочие и крестьянские организации упразднены, а на их место восстановлены царские земства и старая полицейская власть» 3.
Прп вступлении милостью оккупантов на гетманский трон «Украинской державы» П. Скоропадский заявил: «Я буду твердо стоять на страже порядка и законности... буду поддерживать авторитет власти, не останавливаясь ни перед какими самыми крайними мерами. Права частной собственности — как основы культуры и цивилизации — восстанавливаются в полном объеме...» В гетманской грамоте провозглашались полная свобода земельных сделок, частного предпринимательства в области торговли и промышленности. Одновременно в ней содержались обещания принять меры к отчуждению земель «ио действительной их стоимости» у крупных помещиков для наделения малоземельных крестьян, обеспечить права рабочего класса. Весьма пространно комментируя гетманскую «грамоту» в своих воспоминаниях, В. К. Винниченко вынужден был прийти к такому выводу: «Если быть полностью объективным, то необходимо признать, что в социальном отношении основательной перемены не произошло, Переворот только завершил, очертил и при92
дал точные выразительные формы тому, что уже было и при Центральной раде». Словно правоверные паломники в Мекку, из Петрограда, Москвы, других мест ненавистной «совдепии» устремились под крыло германского орла, к гетманскому «двору», штабам и министерствам тысячи и тысячи бывших «сильных мира сего». Одни ехали просто «на сытую жизнь», другие — с неутолимой жаждой социального реванша, сразу же в гетманском Киеве вступая в «Монархический блок», «Совещание членов законодательных палат», «Союз возрождения России», «Национальный центр» и прочие разного толка и пошиба конт- революционные организации. 1 июля И. Форгач докладывал в Вену, что сюда прибывают «во все возрастающем количестве видные представители русской аристократии и монархических кругов... Они стремятся вступить в сношение с немецкими военными и политическими представителями с тем, чтобы получить их поддержку в осуществлении своих планов свержения существующего строя и восстановления монархии в России». Заместитель председателя советской делегации на переговорах о заключении мира с «Украинской державой» Д. 3. Мануильский в статье 1921 г. «Среди предательства и измены» уподобил тогдашний Киев Кобленцу времен Великой французской революции и так описал атмосферу буржуазно-помещичьего шабаша: «Сказать, что в Киеве царила безудержная спекуляция и хищения, этого мало — это не выразит того, что в сущности происходило. Все кафе, кавказские „шаш- лычные“, все многочисленные увеселительные сады и заведения стали притонами купли и продажи валюты, фиктивных вагонов с товарами, выкраденных из опечатанных сейфов драгоценностей, ложных документов... все слилось в больном полупьяном угаре умирающего дня, за которым должен был следовать потоп».
Намерения новой марионетки путем террора, консолидации буржуазно-помещичьих элементов и социальной демагогии добиться установления «порядка», расширить и упрочить социальную опору оккупационного режима весьма импонировали германским империалистам. Представитель «Всевеликого войска Донского» в Киеве генерал М. А. Свечин 27 мая писал Краснову: «Общее впечатление таково: а) Все Германия, ничего Австрия и Украина; б) Скоропадский опирается исключительно на немцев, но последние, главенствуя, все же, видимо, очень считаются с первым, т. к. он им нужен для соответствующей политики, а заменить его — нет здесь подходящего 93
лица...» Отнюдь не склонная драматизировать положение при оценке деятельности «дружественной» Германии донская белоказачья разведка в документе от 2 августа тем не менее отмечала ее колонизаторский характер: «Инженер-полковник, пробывший в Бердичеве два месяца и в Киеве дней десять, сообщает: немцы признают и считаются с украинской властью лишь наружно, по-существу же бесконтрольно распоряжаются всем; реквизируют и увозят в Германию продовольствие, которое забирают из складов и у частных лиц (в селах). Немцы же уже заранее покупают у помещиков урожай нынешнего года, принимают свои меры к охране полей (в случае поимки при потравах немецкие патрули скот отбирают, а пойманных в потраве подвергают порке...)». Но при всей марио- неточности гетманата германские оккупанты не исключали перспективы еще более «органического» включения Украины в состав кайзеровской империи. Донская разведка в документе от 5 августа констатировала: «На Украине фактическая власть по-прежнему принадлежит германцам, которые оной пользуются без всякой маскировки; украинские чиновники немедленно и старательно исполняют все приказания германских комендантов и прочих начальствующих лиц. В Киеве и Одессе много разговоров о возможности переворота с целью посадить на престол Украинского королевства кого-нибудь из германских принцев, в частности Леопольда Баварского...» П. Н. Милюков отмечал в своем дневнике, что дальнейшей консолидации белогвардейской контрреволюции Юга под крылом германского орла мешали замыслы превратить Украину во «вторую Баварию».
Весьма вероятно, что не только сводки об ухудшающемся положении войск «высокого покровителя» па Западном фронте и повстанческо-партизанский пожар, бушевавший вокруг Киева, но и заботы о сохранении гетманского трона заставили Скоропадского всю первую половину сентября пробыть «с дружественным визитом» в Германии. Писатель М. Е. Кольцов летом 1918 г. приехал в свой родной Киев для киносъемок переговоров о заключении мира с «Украинской державой». По характеру работы он имел возможность ознакомиться с иерархией отношений самого гетмана и его «двора» с германскими хозяевами. Личные впечатления Кольцова нашли отражение в очерке «Немцы», в блистательной интерпретации кайзеровской аудиенции гетману. Если «вы любите историю, достаньте интересную фотографию: „Гетман 94
всея Украины в гостях у императора Вильгельма“. Они стоят рядом на крыльце императорского замка. Гогенцол- лерн слегка опирается на балюстраду, спокойный, немного усталый, будничный и томный в твердом чувстве величия. Руки в карманах, глаза небрежно позируют придворному фотографу — глаза мужчины и крупного игрока. Педанта. Любителя лошадей и женщин. Гетман всея Украины смотрит немецкому императору прямо в рот. Вся фигура в струнку. Каблуки крепко сомкнуты. На дорогой тонкой черкеске ни одной лишней складки. Холеное, с широкими белыми бровями, лицо напряжено и улыбается. Пальцы сжимают портупею шашки. Выправка!».
Вытягивался «в струнку» перед кайзером не только гетман, в портфеле которого были планы формирования 300-тысячной армии, за спиной же — ни одной боеспособной дивизии, демонстрировал такого рода «выправку» и генерал П. Н. Краснов, возглавлявший десятки тысяч белоказаков. В своем приказе «Всевеликому войску Донскому» от 17 мая Краснов потребовал, «чтобы все воздерживались от каких бы то ни было выходок по отношению к германским войскам и смотрели бы на них гак же, как и на свои части». Для обеспечения такого «дружелюбия» предписывалось «установить неослабное наблюдение за внутренним порядком в войске, немедленно арестуя и предавая суду тех казаков и граждан, которые будут возбуждать народ к насильственным действиям и неповиновению».
В письме к кайзеру от 18 мая с просьбой о поставках оружия Краснов взамен предлагал установить «правильные торговые отношения» с Германией. Но и на «вольном Дону» оккупанты не собирались менять «стиль взаимоотношений» с местным населением, их больше интересовали реквизиции, а не торговля. Даже атаман Краснов, всячески подчеркивавший перед интервентами свою готовность к всестороннему «сотрудничеству», уже 25 мая был вынужден направить командиру корпуса генералу Кнерцеру, войска которого оккупировали часть Дона, протестующее письмо. В нем говорилось: в стапицу Грушевскую «прибыл отряд германских войск, который начал забирать хлеб, приготовленный для войскового интендантства, и на заявление казаков о том, что этот хлеб уже имеет свое назначение, немецкие солдаты отвечали, что они имеют больше права на этот хлеб, чем казаки, которые „сами не могли даже выгнать красногвардейцев*1».
ад
В ответ командование корпуса лишь указало на необходимость установить «демаркационную линию между немецкими войсками и казаками для производства реквизиции».
Самые наглые требования оккупантов беспрекословно выполнялись донским атаманом и его окружением, ибо, по признанию белоказачьего полковника М. А. Измайлова, предельно четко осознавалось, что «стоило немцам уйти из-под Батайска — и Ростов, а затем и Новочеркасск были бы в тот же день задушены лавиной большевиков и песенка Дона была бы, что называется, спета».
Не вытягивался «в струнку» перед кайзером и его генералами А. И. Деникин, после гибели Л. Г. Корнилова ставший руководителем белого движения на юге страны.
Но, декларируя свою непримиримость к оккупантам, белый генерал не менее ясно, чем донской атаман понимал всю зависимость Добровольческой армии от когтей германского орла, понимал, что, активизируя вместе с белоказаками вооруженную борьбу против Советской власти, сковывает силы Красной Армии и объективно становится прямым пособником и соучастником кайзеровского нашествия. На встрече руководителей Добровольческой армии и донских белоказаков, состоявшейся 28 мая в станице Манычской, по свидетельству Краснова, Дон обязался «снабдить Добровольческую армию всем необходимым и быть ее тылом». А ведь главным источником снабжения самого Краснова были германские оккупанты. От них только за первые полтора месяца «сотрудничества» поступили к белоказакам 11 651 трехлинейная винтовка, 46 орудий, 88 пулеметов, свыше 103 тыс. снарядов и до 11,6 млн. патронов. Треть снарядов и четвертая часть патронов были переданы деникинцам. Когда же одновременно с сообщениями о поражениях германских войск на Западном фронте на августовских сессиях «Круга спасения Дона» усилились голоса сторонников антантовской ориентации, атаман (так в третьем лице потом написал Краснов) с оправданным сарказмом, «отвечая на нападки в сношениях с немцами и слыша, что ему ставят в пример голубиную чистоту Добровольческой армии, которая па знамени своем неизменно носит непоколебимую верность союзникам, воскликнул: — „Да, да, господа! Добровольческая армия чиста и непогрешима. Но ведь это я, донской атаман, своими грязными руками беру немецкие снаряды и патроны, омываю их в »6
волнах Тихого Дона и чистенькими передаю Добровольческой армии! “».
Если на юге «порядок» кайзеровских генералов предусматривал какие-то промежуточные ступени закабаления п колонизации, то на Прибалтику ярмо оккупации сразу накладывалось с пометкой «вечно». В декабре 1917 г. под диктовку Берлина буржуазно-националистический Литовский совет (Тариба), возглавляемый А. Сметоной, провозгласил «вечные, твердые, союзные связи» с Германией. В июле 1918 г. было решено объявить Литву королевством, корона была предложена вюртембергскому герцогу Вильгельму фон Ураху. В оправдание предательства вице-президент Тарибы меньшевик С. Кайрис писал, что без поддержки «могущественных друзей» Литва не могла бы добиться «независимости»; «выбрав таких друзей», необходимо учитывать, что «в жизни народов ничто не делается без компенсаций». Латвии и Эстонии под верховенством прибалтийских баронов навязывалось создание Балтийского герцогства, связанного персональной унией с Пруссией. С нескрываемым цинизмом и презрением к народам Прибалтики Людендорф позднее писал о стремлении интервентов «к объединению эстонцев и латышей, которые были воспитаны в германской культуре, в одно государство, которым бы руководили немцы».
На оккупированной части Псковщины, где возможности такого рода «интеграции» ограничивались мирным договором, приказом командующего 8-й армией генерала Г. Кирхбаха для управления «областью Пскова, Острова и Люцина» в качестве совещательного органа был создан совет из «доверенных лиц» во главе с германскими офицерами.
С приближением германских войск к Минску белорусские буржуазные националисты поспешили объявить о создании своего органа власти — Народного секретариата. Но оккупанты уже 25 февраля пресекли деятельность этого «правительства», не видя за ним никакой социальной опоры. Последующие попытки сговора националистов с германским командованием привели в марте к его санкции на провозглашение «независимой республики». Белорусская рада, представлявшая блок буржуазных и мелкобуржуазных партий, в лакейской телеграмме кайзеру 25 апреля декларировала, что только под покровительством Германии видит «хорошую долю своей страны в будущем». Пытаясь поднять свои акции 4 В, И. Петров
97
в глазах оккупантов, заправилы Белорусской рады в апреле обратились к Берлину с просьбой установить такие отношения, при которых она могла бы «организовать свои силы для установления своей власти в восточной части Белоруссии, ныне занятой большевиками». Усердие националистов было оценено и в июле появилось «Временное правительство Белоруссии» во главе с крупным помещиком Р. Скирмунтом. Свое «кредо» оно формулировало так: «Наиближайшие отношения к оккупационным властям и работа с ними в тесном контакте».
Националисты знали, чем прельстить своих германских хозяев. Те не прочь были включить в зону оккупации и последующей аннексии даже Смоленск. 30 июля в статье под саркастическим названием «Новые перспективы» газета «Дзянница» писала, что «немцы решили сыграть» на национальных чувствах белорусского народа, прикрывая свои захватнические замыслы «историческими воспоминаниями» и «историческими параллелями». «С этой целью,— отмечалось в статье,— в последнее время по распоряжению высшего оккупационного начальства началась усиленная пропаганда идеи возрождения Великого княжества Полоцко-Смоленского. Издающийся в Вильне немецким командованием «Военный вестник», как передают прибывшие оттуда, посвятил этой идее даже специальный номер, вдохновенно и красноречиво доказывая белорусам необходимость создания своего национального государства, монархического и союзного Германии... Дело клонится совсем не к тому, чтобы создать независимое белорусское государство, хотя бы и под протекторатом Германии, а просто, чтобы более безболезненным образом превратить Белоруссию в одну из своих неотъемлемых колоний, для пущей важности создать Великое княжество Полоцко-Смоленское с каким-нибудь Фридрихом Брауншвейгским во главе».
В начале июня бывший царский генерал М. А. Суль- кевич, при Керенском командовавший 1-м мусульманским корпусом, обратился к командующему германскими оккупационными войсками в Крыму генералу Кошу с предложением сформировать краевое белогвардейское правительство. Ответ Коша гласил: «Германское командование окажет вам полное содействие и поддержку для установления порядка в стране». 17 июня «правительство» Суль- кевича при участии одного из главарей партии татарских буржуазных националистов («миллифпрка»), Д. Сейдаме- та, и при поддержке меньшевиков и эсеров начало свое 98
служение оккупантам. Первым его шагом явилось восстановление царского законодательства и разгон земских собраний и городских дум, которые, по мнению монархистов, были слишком «либеральными». Миллифирковцы, ранее придерживавшиеся турецкой ориентации, быстро перешли па службу к новым хозяевам. Оккупанты санкционировали создание так называемой Крымской татарской национальной директории. Но, несмотря на обещание миллифирковцев, «принося в жертву сотни, тысячи жизней, очистить путь для Германии в Индию», в Берлине отвергли их притязания на создание вассального крымского ханства. Там все более склонялись к плану образования в Крыму и на юге Украины германского колониального государства с главной опорой на немецких колонистов.
В полной мере германских империалистов пока что устраивало меньшевистское правительство Грузии. 26 мая в Тифлисе была провозглашена «независимость» Грузии, которая, говорил В. И. Ленин, «превратилась в чистейший обман,— на самом деле есть оккупация и полный захват Грузии германскими империалистами, союз немецких штыков с меньшевистским правительством против большевистских рабочих и крестьян» 4. По соглашению между грузинским и германским правительствами от 28 мая под контроль оккупантов переходили железнодорожный и морской транспорт, Чиатурские марганцевые и Тквибульские угольные рудники, другие промышленные предприятия. Они получили право беспрепятственного вывоза сырья и продовольствия, в значительной мере полученных за счет реквизиций у населения с помощью германских колонистов.
Для закрепления своего господства в Грузии и обеспечения дальнейшего продвижения к нефтяному Баку кайзеровские генералы разместили гарнизоны в Поти, Батуми, Тифлисе, Кутаиси, Гори и других городах.
Их численность путем мобилизации бывших военнопленных и немецких колонистов была доведена до 20 тыс. человек. В них «социалистические подопечные» Берлина видели защиту как от революционного взрыва трудящихся масс, так и от захватнических поползновений Стамбула. По данным донской разведки на начало августа, «настроение масс Грузии — русофильское. Настоящее социалистическое правительство по своей деятельности вполне терпимо и держится германской ориентации, боясь большевиков и турок, которых германцы 4*
99
сейчас сдерживают». В то же время в Берлине не исключали возможности установления в Грузии монархии, короновав либо одного из потомков грузинских царей, либо какого-нибудь германского принца.
При известном различии тактики оккупантов по отношению к местным капиталистам и помещикам, кулачеству, их политическим партиям и группировкам неизменными на всей оккупированной территории были жестокие массовые репрессии против рабочих и крестьян, ограбление и разрушение, народного хозяйства. Приход кайзеровских войск означал расстрелы и виселицы, заточение в тюрьмы и концлагеря, высылку на каторжные работы в Германию коммунистов, советских работников и активистов, красногвардейцев и красноармейцев, революционных солдат старой армии, всех, кто пытался протестовать против произвола и насилий оккупантов, не выполнял их приказов. Уделом трудящегося населения городов и рабочих поселков стали усиливающиеся голод, безработица и локауты, уменьшение заработной платы, увеличение рабочего дня до 10—12 часов, принудительные работы, в том числе с вывозом в Германию. На трудящееся крестьянство обрушились реквизиции продовольствия и тягловой силы, многочисленные поборы и повинности, карой за невыполнение которых был артиллерийский обстрел и сожжение сел и деревень, розги и шомпола. Возрождавшаяся помещичья кабала доходила до барщины. Повсеместно свирепствовали германские военно-полевые суды. В. И. Ленин в августе 1918 г. в письме к американским рабочим, характеризуя соперничество в ходе мировой войны обеих империалистических группировок как «душителей слабых народов всего мира», отмечал, что «германские разбойники побили рекорд по зверству своих военных расправ» 5.
По свидетельствам крестьян Сидоровской волости Псковского уезда, оккупанты «требуют у населения все, что им понравится. Если укажут, даже по злости, что такой-то большевик, то немедленно расстреливают или вешают». Характеризуя положение в Литве, один из руководителей большевистского подполья в Вильно, П. Эйдукявичюс, в июле 1918 г. отмечал в письме в Центральное бюро литовских секций РКП (б), что «управляют страной деспотически офицеры-чиновники германской армии», которые «руководствуются следующим: земля и все на ней находящиеся вещи, в том числе и люди, суть собственность оккупирующей власти». В пись100
ме раскрывалась ужасающая картина ограбления и регламентации жизни трудящегося населения в городе и деревне, проводимых оккупантами даже не с классовых позиции германской буржуазии, а в узкосословных интересах прусских помещиков. Отношение к трудящимся определялось формулой: «Чем больше уничтожится вас здесь, тем больше места нам будет». За три с половиной года оккупации у крестьян было отобрано свыше 620,5 тыс. т зерна, вырублена пятая часть лесов, а «неповиновение» стоило населению 57 тыс. сожженных строений в 50 местечках, 1200 деревнях и 2 тыс. хуторах.
Городские голова и председатель думы Минска 12 апреля обратились в Народный комиссариат иностранных дел РСФСР с просьбой о дипломатической помощи в связи с ограблением оккупантами продовольственных складов города, что привело к голоду, арестами и отправкой на принудительные работы на запад нескольких тысяч молодых мужчин, в результате чего их семьи «остались без кормильцев, без средств к существованию». Обращение начиналось словами: «Считаем своим долгом познакомить вас со всей системой насилий, нарушений всех норм международного права, которые практикуют здесь, в г. Минске и в губернии, немецкие оккупационные власти». Так вынуждены были оценивать положение даже представители буржуазных кругов.
В начале мая из штаба 4-й армии войск Юга России сообщалось в Московское телеграфное агентство, что на оккупированной Украине кайзеровские войска отбирают у населения продовольствие, скот и лошадей. «В случае отказа удовлетворить требования немцев,— сообщалось далее,— они пускают в ход плетки. В Купянске, на другой день после занятия его, по доносам и анонимкам немцы расстреляли всех, имеющих какое-либо отношение к Советской власти (красноармейцы и красногвардейцы). Грабежи и насилия, чинимые немцами, вооружили против них все население... С первыми же признаками приближения советских войск нужно ждать всеобщего восстания против немцев». По свидетельству одного из немецких солдат, служившего в Харькове, каждую педелю в тюрьме на Холодной горе расстреливали 15—20 человек, «в большинстве случаев якобы за недозволенное ношение оружия».
Усердие доносчиков и провокаторов в ряде мест подогревалось специально учрежденными премиальными. Так, австро-венгерский комендант местечка Новый Буг на 101
Херсонщине обещал такие вознаграждения: за сведения о большевистских агитаторах —100 руб., за доставку их в комендатуру — 200, за выдачу руководителей — 500 руб. С подобной «таксой» контрастировали нормы выдачи городскому населению 100—400 граммов хлеба на человека в день, за которым, не всегда успешно, приходилось выстаивать в очередях многие часы. Харьковский губернский староста доносил в начале июля правительству «ясновельможного пана гетмана»: «В Харькове население получает четверть фунта хлеба и то не всегда». Из Одессы 12 июля сообщали: «До 1 июля — одна четверть фунта, а с 1 июля выдача хлеба прекращена». Голод властно стучался в двери не только городских лачуг, но и крестьянских хат. Чернобыльская продовольственная управа 19 августа жаловалась в Киев: «Населепие страшно голодает и было уже много случаев обморока на почве голода... Положение еще ухудшается тем, что нет ни керосина, ни чая, ни мыла, ни масла, словом, полное отсутствие предметов первой необходимости».
Отбирая у крестьян зерно и другие продукты, интервенты, чтобы придать этому грабежу хоть какую-то видимость «законности», иногда выдавали реквизиционные квитанции для последующей оплаты украинскими властями. Но и тут, пользуясь неграмотностью многих крестьян и незнанием немецкого языка, их нагло обманывали, указывая, например, вместо взятой коровы или свиньи курицу. Системой продовольственных посылок по существу поощрялось мародерство среди солдат. Их делали прямыми соучастниками империалистического разбоя правящих кругов. От солдат кайзера не отставало и воинство «его апостолического величества». Только из одного Екатеринославского уезда менее чем за месяц в солдатских посылках было отправлено в Австро-Венгрию более 1 тыс. пудов муки.
Кроме собственных штыков при наведении «порядка» оккупанты всемерно использовали гетманскую жандармерию — «державную варту», и другие органы марионеточной «Скоропадии», как прозорливо еще летом 1918 г. назвал гетманщину карикатурист органа ЦК КП (б) У журнала «Коммунист». Отнюдь не склонный драматизировать ситуацию, оценивая ее с позиций буржуазно-помещичьего либерализма, Всеукраинский земский съезд в июне вынужден был предостеречь Скоропадского от неумеренного сатрапства, вызывающего мощную волну народного сопротивления. В меморандуме земцев указыва102
лось: «Карательные отряды, с помощью которых власть Украины надеется установить порядок и мир, творят насилия, истязают крестьян, насилуют женщин и девушек, грабят, налагают контрибуции, сжигают села, арестовывают, без суда и вины расстреливают... Население, терроризованное бесчеловечными издевательствами, или впадает в отчаяние безнадежности, беспомощности и разбегается по лесам, прячется в погребах и рвах, или, разуверившись в законе и справедливости, не имея ни от кого защиты, начинает защищать самого себя с оружием в руках».
При рьяном содействии белоказаков интервенты утверждали свою власть на берегах Дона. Уже 9 мая на улицах Ростова было расклеено обращение к населению германского коменданта города полковника Фромма. Зная по опыту оккупации Украины и других районов Советской страны о различных формах сопротивления трудящихся масс, о повсеместном распространении саботажа и диверсий в промышленности и на транспорте, комендант угрожал карами за «всякую агитацию против германского начальства», призывал «спокойно приступить к работе на рудниках, фабриках и полях». Для обеспечения «спокойствия» 4 июня Краснов приказал выделить отряды в помощь оккупантам для «ликвидации очагов большевизма в Ростове». Ничем не стесняли себя германские оккупанты и на крымской земле. В директиве генерала Коша от 31 мая Симферопольскому окружному суду указывалось, что «германское военное судопроизводство, по законам германского полевого суда, будет применяться к туземным жителям» при обвинениях «в преступных деяниях против германского командования». Грузинская меньшевистская газета «Эртоба» в редакционной статье «Германцы у нас» вынуждена была сообщить о «бесчисленных корреспонденциях» с жалобами на грубое обращение оккупантов с местным населением, особенно в местах расположения германских колоний, на разгром целых сел. О положении в Грузии накануне крушения германского оккупационного режима Г. К. Орджоникидзе 12 октября телеграфировал из Владикавказа В. И. Ленину: «Население находится в исключительной оторванности от правительства и, ограбленное, обобранное, подавленное штыками немцев с грузинской жандармерией, затаив злобу против своих насильников, ждет помощи от Советской России» 6.
103
Глава 5. В степях Украины, в лесах Белоруссии...
Вера в близкую помощь Советской России, вести об укреплении Красной Армии и ее первых победах на Восточном и Южном фронтах, гнев и возмущение оккупационным режимом поднимали на освободительную борьбу трудящиеся массы. Тщетными оказались потуги германских империалистов, их белогвардейских и буржуазнонационалистических прислужников расколоть братский союз народов нашей страны, изолировать рабочих и крестьян Прибалтики, Белоруссии, Украины, Крыма и Кавказа от главного очага социалистической революции — Центральной России. Огромная военная машина германского империализма увязла на берегах Западной Двины, Припяти и Днепра.
Героическое сопротивление оккупантам явилось важной составной частью отпора всего Советского государства империалистической агрессии, упрочивало его внешнеполитические позиции, расширяло возможности лавирования между Германией и Антантой, ослабляло влияние военной партии в Берлине и вело к сохранению мирной передышки. Уже в мае В. И. Ленин говорил, что империалистические противоречия «обострились в связи с завоеванием Украины, в связи с тем положением, которое часто немецкие империалисты, особенно главная военная партия, рисовали себе так розово, так легко, и которое принесло неимоверные трудности именно этой крайней военной партии..., которая слишком привыкла ставить ставку на силу меча, даже она в этом случае оказалась в положении неподдержанной большинством империалистов, буржуазных империалистических кругов, увидевших неслыханные трудности в завоевании Украины, в борьбе за подчинение целого народа... Надо завоевывать каждый шаг, чтобы получить хлеб и сырье, без которых Германия существовать не может и которые получать военным насилием в оккупированной стране стоит слишком больших усилий и слишком много жертв» \
Еще в ходе первой российской революции в статье «Партизанская война» В. И. Ленин так определил роль пролетарского авангарда в решающих битвах за революционное обновление общества: «В эпоху гражданской войны идеалом партии пролетариата является воюющая партия»2. Такой партией и стала РКП (б) в 1918 г. Ее 104
отряды в районах германской и австро-венгерской оккупации оказались на переднем крае освободительной борьбы как ее организаторы и вдохновители. Эта борьба проходила под руководством и при всесторонней помощи ЦК РКП (б) во главе с В. И. Лениным и являлась важной составной частью ленинского стратегического плана отражения нашествия германского империализма. Ее развертывание во многом обусловливалось внутренним и международным положением Советского государства, задачами обороны страны в целом. Основополагающими для большевистского подполья, для всей партии были слова вождя, сказанные 14 мая в докладе о внешней политике: «Мы имеем перед собой большой опыт революции, и мы научились из этого опыта тому, что нужно вести тактику беспощадного натиска, когда объективные условия это позволяют, когда опыт соглашательства показал, что массы возмущены и что натиск будет выражением этого поворота. Но нам приходится прибегать к тактике выжидания, к медленному собиранию сил, когда объективные обстоятельства не дают возможности делать призыв ко всеобщему беспощадному отпору» 3.
Ленинское руководство повстанческо-партизанским движением, другими формами сопротивления оккупантам основывалось на глубоком знании военно-политической обстановки и гибком реагировании на изменения в расстановке классовых сил и других ее важнейших слагаемых.
Для получения информации В. И. Лениным использовались самые разнообразные источники: личные беседы и переписка с руководителями подполья и партизанскими вожаками, с партийными, советскими и военными работниками, связанными с оккупированной территорией, их телеграммы, письма, доклады, оперативные и разведывательные сводки советского командования, белогвардейская, националистическая и зарубежная пресса и т. п. Характерная черта ленинского руководства: определив в ЦК партии общее направление борьбы, не предрешать тактики ее проведения на местах, всячески поддерживая революционное творчество, инициативу партийных организаций. В полной мере при этом подтверждалось сформулированное ранее ленинское положение о том, что при выборе «тех или иных форм гражданской войны в тот или иной момент... решающий голос в таком вопросе принадлежит практикам с.-д. каждой отдельной местности» \
103
Интересно свидетельство Е. Б. Бош, принятой В. И. Лениным в июне 1918 г. Ильича прежде всего интересовало отношение крестьянства к Советской власти, планы и перспективы деятельности партийного подполья. «Я видела,— писала Бош,— что самый больной вопрос для нас, украинских партработников,— вопрос о нашей тактике — и для него еще не ясен. Это заставило меня с наибольшей полнотой и объективностью давать сведения и с сугубой осторожностью высказывать свои соображения». На вопрос о его мнении Ленин ответил: «Нужно подумать... Мне трудно здесь решать... Подумаем. Потолкуем... А вы сейчас свои соображения сформулируйте и пришлите...» 5.
Правильная тактическая линия вырабатывалась партийными организациями Украины в острой дискуссии между так называемыми левыми и правыми. Первые правильно понимали необходимость сохранения Украинского Советского правительства и создания Всеукраинско- го партийного центра, что давало возможность своевременно возглавить подъем освободительной борьбы трудящихся масс, придать ей размах и планомерность, более эффективно противодействовать антинародной политике мелкобуржуазных партий и использовать в интересах революции те элементы из их среды, которые вставали на платформу Советской власти. Первоочередной задачей они считали всемерное развертывание повстанческо-партизанского движения. В то же время «левые» переоценивали степень подготовленности крестьянства к всеобщему вооруженному восстанию и успех его не ставили в прямую зависимость от развития революционного движения на Западе и готовности Советской России прийти па помощь. В известной мере здесь проявлялось влияние лозунга «революционной войны», «революционной фразы», от дурмана которой лишь постепенно освобождались видные «левые коммунисты», А. С. Бубнов, С. В. Косиор и Г. Л. Пятаков, сосредоточившиеся после Бреста на украинской работе. Особый отпечаток при этом накладывала деятельность Г. Л. Пятакова, которого В. И. Ленин позднее охарактеризовал как человека «несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей» *. Отдавая должное вкладу Пятакова в создание большевистского подполья, в руководство освободительной борьбой на Украине, столь долго замалчивавшемуся, его энергии и целеустремленности, нельзя не отметить, что и здесь сказалось его увлечение администраторством, ставившее под 106
сомнение возможность положиться на него «в серьезном политическом вопросе»
«Правые» (В. К. Аверин, Э. И. Квиринг, Я. А. Яковлев п др.), правильно подчеркивая необходимость определения политических задач партии на Украине в соответствии с перспективами обороны всей страны, предостерегая против какого-либо путчизма, при этом недооценивали значение национального вопроса и революционные возможности крестьянства, считали преждевременным развертывание военно-боевой работы в массах. ЦК РКП (б), В. И. Ленин помогли большевикам Украины правильно решить сложные вопросы образования КП (б) У и обеспечения ее авангардной роли в освободительной борьбе трудящихся масс республики. Я. М. Свердлов отмечал: «...Общее политическое руководство принадлежало Центральному Комитету партии... нам в ЦК приходилось неоднократно отмечать наше разногласие как с „правыми1*, так и с „левыми1*. И с той и с другой группой мы во многом были несогласны, и сплошь и рядом наши решения шли вразрез то с „правыми**, то с „левыми**» 8.
На всех этапах освободительной борьбы коммунисты, все трудящиеся Украины опирались на поддержку и помощь ЦК РКП (б), Советского правительства, слышали их ободряющий голос. Совет Народных Комиссаров 3 апреля под председательством В. И. Ленина, «заслушав декларацию чрезвычайного посольства Народного секретариата Украины» (Н. А. Скрынник, Ю. М. Коцюбинский, Н. Е. Врублевский), выразил «свою непоколебимую уверенность» в близкой победе трудящихся УСР в союзе с Советской Россией и при поддержке мирового пролетариата в борьбе против империалистов 12 апреля В. И. Ленин подписал распоряжение о выдаче Н. Е. Врублевскому 34 млн. руб. украинскими кредитными билетами (по сто карбованцев) ‘°.
Ленинские указания и советы о необходимости и перспективах освободительной борьбы на Украине и прежде всего в форме повстанческо-партизанского движения нашли отражение в документах и решениях сессии ЦИК Советов Украины, состоявшейся 18 апреля в Таганроге, и проходившего там же 19—20 апреля совещания ответственных партийных работников, в работе которого приняли участие более 70 человек. Вместо ЦИК и Народного секретариата сессия избрала Бюро («Девятку»), совмещавшее функции правительства и центрального повстанческого штаба. В Бюро вошли коммуниста А. С. Бубнов 1W
(председатель), В. П. Затонский, Г. Л. Пятаков, И. А. Скрыпппк, кандидатами в члены Бюро: С. В. Косиор, 10. М. Коцюбинский, Я. Б. Гамарник и Р. Б. Фарб- ман; членами Бюро также были левые эсеры С. Д. Масловский-Мстиславский, А. С. Северов-Одоевский, Е. П. Тер- лецкпй, В. В. Семушкин п левый украинский социал- демократ Н. Е. Врублевский, вскоре ставший большевиком.
Сессия обратилась с манифестом «К рабочим и крестьянам Украины», в котором призвала развернуть всенародную борьбу против оккупантов и их прислужников. «Не успели гайдамацко-германские банды оттеснить на восток советские войска,— говорилось в манифесте,— как по ту сторону в занятой немцами Украине уже вспыхивают огни нарождающегося восстания... Разрозненно, то тут, то там, своими силами ведут крестьяне и рабочие эту борьбу, и мы, Советское правительство Украины, считаем своей первейшей обязанностью всемерно содействовать этому восстанию. В нашу задачу, как рабоче-крестьянского правительства, входит поэтому идейная, организационная и техническая помощь восстанию...» Подготовка всеобщего восстания, разъяснял манифест, должна включать широкую кампанию неповиновения оккупантам и марионеточным властям — не платить налогов, не давать хлеба и солдат, не исполнять распоряжений, уничтожать партизанскими действиями интервентов и их агентуру.
Призыв разными путями, письменно и устно дойдет до каждого города, местечка и села, даст четкий ориентир сотням тысяч борцов за восстановление Советской власти на Украине (только в виде листовок будет переправлено в «Скоропадпю» 50 тыс. экз. манифеста). Но это произойдет позднее, а в момент публикации манифест сразу же определил путь в партизанские отряды для многих участников вооруженного отпора интервентам. Так, комиссар одного из отрядов советских войск, А. А. Гончаров, находившийся в те дни в Таганроге, после отступления с Украины собирался вместе с группой партийных работников через Царицын поехать в Москву. «Но утром 20 апреля, развернув газету „Вестник Украинской Народной Республики11, я прочел Манифест Центрального Исполнительного Комитета Советов Украины»,— вспоминал Гончаров. И пришло другое решение: вернуться в Приднестровье и вовлечь односельчан в партизанскую войну. За советом Гончаров обратился к В. П. Затонскому: «Он одобрил мое намерение, но предупредил, что нельзя действовать „на свой страх и риск“, а нужно сначала прибыть 108
в распоряжение Одесской партийной организации. Откровенно говорил Затонский, что связи с Одесской нет, явок мне дать не могут...» Добираясь до Одессы, Гончаров по раз прочтет и даст переписать доверенным людям манифест, а получив «добро» одесского подполья и собрав в родном селе Маяки будущих командиров повстанческих групп «первым делом» ознакомит их с этим директивным документом. «Пламенные призывы правительства Украины вызвали оживленный обмен мнениями... Все согласились с тем, что пора организовать и готовить восстание». Вскоре А. С. Бубнов отмечал, что «мы этот манифест распространили как раз после гетманского переворота. Благодаря этому акт распространения манифеста получил глубокое политическое значение. Массовым распространением манифеста — этого документа величайшей исторической важности — Народный секретариат достиг того, что лозунг восстания сделался лозунгом масс».
В резолюции партийного совещания о тактике подчеркивался временный характер поражения Советской власти на Украине, вызванного военным превосходством германского империализма, а не политическими факторами. Оккупационный режим вызывал сопротивление даже наиболее отсталой части крестьянства и создавал широкую классовую почву для вооруженной борьбы за восстановление Советской власти, которая «принимает форму инсуррекционного (повстанческого) движения». Реальную опасность представляли попытки мелкобуржуазных партий столкнуть трудящихся на путь «общенациональной» борьбы. Поэтому первоочередной задачей являлось «воссоздание классовой партийной организации пролетариата и ее руководство в деле организации и ведения восстания рабочего класса и крестьянства».
Было признано необходимым объединение партийных организаций республики в Коммунистическую партию (большевиков) Украины и избрано Организационное бюро в составе А. С. Бубнова, Я. Б. Гамарника, В. П. Затон- ского, С. В. Косиора, И. М. Крейсберга, Г. Л. Пятакова и Н. А. Скрынника (секретарь). Большинство участников совещания сразу же стало переправляться через линию фронта на оккупированную территорию с заданиями восстановления и создания новых партийных комитетов, организации военно-революционных комитетов и повстанческих штабов. «Девятка» и Оргбюро с санкции ЦК РКП (б) перемещались в Москву, куда стягивались все нити руководства освободительной борьбой на Украине.
109
Уже 24 апреля Секретариатом ЦК было дано указание Моссовету о предоставлении помещений для «Украинского центрального информационного бюро» (так из конспиративных соображений иногда называлась «Девятка»)' и Оргбюро и.
В. П. Затонский вспоминал, что прямо с дороги в начале мая они были приняты Лениным: «Ильич спрашивал, как у нас вели себя „левые коммунисты14 (он этим делом очень интересовался), расспрашивал о настроениях украинского селянина, интересовался, как думаем налаживать работу на Украине. В целом одобрял идею создать украинский партийный центр»12. По указаниям ЦК РКП (б) и Советского правительства при помощи Украинского отдела Наркомнаца (заведующий И. Ю. Кулик), Оперативного отдела Наркомвоена (заведующий С. И. Аралов), других партийных, советских и военных органов РСФСР были подобраны и направлены на Украину несколько сот работников. Систематически туда переправлялись через демаркационную линию агитационная литература, центральные газеты, значительные денежные средства, оружие, боеприпасы и т. д. Показателен мандат, выданный 20 мая в ЦК РКП (б) агенту Оргбюро Н. П. Тарногродскому, где всем партийным организациям, в частности Курскому, Льговскому, Брянскому и Орловскому комитетам, предлагалось оказать ему «всемерное содействие в деле организации транспорта и связи через русско-украинскую границу».
Усилиями Оргбюро и подпольных большевистских организаций с целью лучшей координации их деятельности создавались Донецко-Криворожский, Киевский, Одесский областные партийные комитеты. К концу июня освободительную борьбу на Украине возглавляло около 140 подпольных партийных организаций. Только в Киевском городском подполье работало 655 коммунистов. В тесной связи с большевистским подпольем на Украине развертывалась его деятельность в Крыму. Здесь освободительную борьбу возглавляли партийные организации Севастополя, Симферополя, Евпатории, Керчи и Феодосии. В них активно работали И. Назукин, Д. Ульянов, А. Вапельник, Т. Кривохижа, И. Ржанников и др.
Повстанческо-партизанское движение на Украине, как и в других оккупированных районах, направлял В. И. Ленин. По свидетельству С. И. Аралова, он постоянно интересовался подготовкой кадров для работы в тылу врага, материально-техническим обеспечением партизанских от110
рядов. По ленинской рекомендации начальником Центрального штаба партизанских отрядов при Опероде (вскоре из конспиративных соображений переименованного в Особое разведывательное отделение) был назначен балтиец член ВЦИК П. И. Шишко, а его помощником — А. И. Ковригин. По указанию Ильича при отделении создается школа подрывников. Особое внимание обращалось Лениным на соблюдение конспирации для обеспечения безопасности партизанских командиров, связных и подрывников, а также во избежание обвинений германской стороны в нарушении мирного договора,3. Он требовал «обязательной, самой тесной связи наших товарищей с подпольными большевистскими организациями» *4.
По мере укрепления большевистского подполья на Украине все большее внимание уделялось организации повстанческо-партизанского движения и других форм сопротивления трудящихся масс. Страстным партийным словом, конкретными указаниями, советами и рекомендациями поднимали на борьбу орган Оргбюро еженедельник «Коммунист», первый номер которого вышел в Москве 15 июня, газеты и листовки, издававшиеся в подполье. Редакционная статья первого номера «Коммуниста» под заголовком «Рабочие и крестьяне Украины» была посвящена тому, «что надо делать, чего хотеть и добиваться», призывала «бороться до последней капли крови со своими и чужеземными угнетателями».
Подводя итоги более чем двухмесячной работы «Девятки», на I съезде КП (б) У в докладе о деятельности фракции коммунистов в Народном секретариате А. С. Бубнов отметил, что она играла в нем решающую роль и подчиняла всю деятельность решению главной задачи — организации вооруженного восстания. Для этого вместо ранее существовавших были созданы секретарства: связи, военное и революционного просвещения. При определении местопребывания «Девятки» обсуждалось предложение сразу же и в полном составе отправиться на Украину и окунуться в водоворот событий, но было признано целесообразным вести работу по подготовке восстания, в полной мере используя «свободную обстановку Советской России». На секретарство связи была возложена задача образования военно-революционных комитетов, на военное — организации при них военных отделов и штабов, агитационной, организационной и технической подготовки восстания, «внесения в него максимума планомерности и организованности»,
111
Все активнее действовали и расширяли сферу своего влияния губернские, окружные, районные, уездные, волостные и сельские ВРК. «Девяткой» было подготовлено и издано от имени Народного секретариата «Краткое руководство к образованию военно-революционных комитетов». В нем указывалось, что ВРК являются органами Украинского Советского правительства на местах, определялись их задачи и структура. Рекомендовалась численность ВРК в 7—11 членов при отделах: общеполитическом (связь с другими ВРК и организация новых), финансовом, агитационно-издательском и военном штабе, в свою очередь подразделявшемся на отделы разведки, формирования, снабжения и оперативный. Конкретные указания и советы по организации повстанческих штабов и партизанских отрядов содержались в инструкции «Действия партизан в малой войне» и «Памятке крестьянина, рабочего и солдата, оставшихся в местности, занятой неприятелем», которые были составлены в штабе Западного участка отрядов завесы. Успех деятельности подпольных партийных организаций и ВРК обусловливался подъемом освободительной борьбы трудящихся масс. В докладе агента Оргбюро о положении на Киевщине, Черниговщине, Волыни и юге Белоруссии отмечалось: «Почва для восстания гораздо шире и больше, чем предполагалось... Крестьяне всюду верят, что придут большевики из Московщины и помогут нам бороться против немца».
На Украине, как и в других районах, вооруженные выступления крестьянства против реквизиций, восстановления помещичьего землевладения, произвола и насилий оккупантов и их прислужников носили на первых порах в большинстве случаев стихийный характер, но были подготовлены предшествующей деятельностью партийных, советских и военных организаций, опирались па революционный опыт масс периода борьбы за установление Советской власти и с вторжением германских и австро-венгерских войск. Сыграли роль и партизанско-диверсионные группы, оставленные при отступлении советскими войсками и имевшие склады оружия и боеприпасов. 2 апреля Киевский уездный комиссар Центральной рады обратился к губернскому комиссару с просьбой направить отряд в Великодмитровскую волость «для обезоружения населения, ибо таковое учиняет безобразие, настроено большевистски и вооружено». 10 апреля Кобелякский уездный комиссар доносил в Полтаву, что в уезде «существуют все военно-революционные комитеты с большевистским 112
настроением; банды красногвардейцев крестьянских, раз- бежавшпх по уезду, оставили у себя оружие».
В самом Киеве оккупанты не чувствовали себя в безопасности. По свидетельству очевидца, в середине апреля было «постановлено несколько 6-дюймовых орудий па Демеевке по направлению на Голосеевский лес». 29 апреля в дачной Боярке партизаны подожгли железнодорожный вокзал, где находилась немецкая охрана. Сотрудник германского посольства в Киеве Кордт 21 мая так резюмировал сообщения с периферии: «Если сейчас в городах стало спокойнее, то в деревне по-прежнему положение очень серьезное... Крестьяне замышляют партизанскую войну. Оружие у них закопано по лесам». Раскрывая скобки утверждения о «спокойствии» в городах можно отметить, что только в Харькове во второй половине мая былп ликвидированы три германских караула на мостах, а их пулеметы стали партизанскими трофеями.
Организаторами партизанских отрядов и повстанческих выступлений явились в большинстве случаев солдаты и матросы, сотни тысяч которых вернулись в родные места. Немало было среди них большевиков, неизмеримо больше окопников, не успевших оформить свое членство в ленинской партии, по именно с ней связывавших судьбу народа. Почти все возвратились с оружием. Примечательно, что закончивший мировую войну прапорщиком на Румынском фронте и переживший интервенцию в Одессе В. П. Катаев свою повесть о партизанах Украины 1918 г. («Я, сын трудового народа...») начинает такими словами: «Шел солдат с фронта. На войну уходил молодым канониром, возвращался в бессрочный отпуск бом- бардир-наводчиком. На руках пмел револьвер, наган солдатского образца, штук десять к нему патронов и бебут — кривой артиллерийский кинжал в шагреневых ножнах с медным шариком на конце. Это казенное оружие было перечислено в демобилизационном удостоверении... Кроме того, подхватил еще наш батареец на всякий случай по дороге драгунскую винтовочку и пару ручных гранат- лимонок».
Работу по претворению в жизнь ленинского Декрета о земле в земельном комитете родной слободы Котельва на Полтавщине пришлось прервать и вчерашнему солдату С. А. Ковпаку, будущему легендарному партизанскому генералу Великой Отечественной войны. С отрядом из 120 человек ушел он, пока еще беспартийный большевик l(b РКП (б) вступил в 1919 г. в Красной Армии) в близ113
лежащий лес. Его отряд развернул активные партизанские действия в районе четырехугольника: Полтава — Зеньков — Ахтырка — Краснокутск. Чтобы уберечь близких от мести кулаков, вспоминал Сидор Артемьевич, «мы взяли с собой заложников, самых именитых богатеев, двух попов, урядника и крепко-накрепко предупредилп кулачье, что, если пострадает хоть одна партизанская семья, заложники будут повешены». Такая продуманность действий народных мстителей была характерна для многих отрядов. Эту черту партизанского движения емко и образно сумели передать Т. Гладков и Л. Кизя, авторы книги о Ковпаке: «Бойцы Ковпака и Бородая (Г. К. Бородай был комиссаром отряда.— В. П.) брали не числом, а умением. Умением, накопленным и в окопах империалистической, и в боях новой войны — уже за собственную, Советскую, власть. По-крестьянски, рачительно и вдумчиво, от боя к бою обогащал свой командирский опыт Сидор Ковпак. Отличный солдат, храбрый разведчик на фронте мировой войны, ныне партизанский вожак — он всегда, в сущности, оставался мирным человеком, просто вынужденным воевать. Но уж если пришлось драться, то с умом и рассудком, как и подобает потомственному крестьянину, хлеборобу, вся жизнь которого — это неустанный повседневный труд на земле, требующий трезвой головы, ясной мысли, неторопливого, продуманного расчета и учета, превосходного знания дела и полной уверенности в успехе».
Одна из первых крупных вспышек повстанчества связана с с. Канеж в Елисаветградском уезде на Херсон- щине, где к середине мая сельским ВРК был сформирован партизанский отряд из 80 человек во главе с большевиком П. И. Даниловым. Туда и обратились за помощью крестьяне соседней Павловки. Их делегаты рассказали на канежском сельском сходе, что в Павловку в сопровождении австро-венгерского отряда вернулся помещик. По его указанию каратели сожгли несколько хат, били крестьян шомполами, пытали каленым железом, требуя выдачи зачинщиков раздела помещичьего имущества. После ухода отряда крестьяне убили помещика и управляющего имением и теперь надеются на защиту канеж- цев. На сходе было решено выступить всем селом и очистить волость от оккупантов. 20 мая отряд в 700 человек, вооруженных двумя пулеметами, 200 винтовками, охотничьими ружьями, вилами и кольями, внезапным налетом разгромил австро-венгерский отряд в с. Веселовке. Было 114
захвачено оружие, боеприпасы, кони. Затем повстанцы нескольких сел с трех сторон повели наступление на Ар- сеневку. Но находившийся там австро-венгерский отряд имел артиллерию и в ходе многочасового боя отразил натиск. Основное ядро повстанцев численностью до 1500 человек прорвалось в леса и продолжило партизанскую борьбу. Захватив 3 июня Канеж, каратели расстреляли и повесили на крыльях ветряной мельницы 117 активных участников восстания, которых выявили при содействии местных богатеев.
Определяющей тенденцией развития освободительной борьбы являлось усиление руководящей роли рабочего класса и его коммунистического авангарда. Оценивая характер крестьянского восстания на Украине, «Правда» уже в конце апреля подчеркивала, что украинские рабочие и крестьяне дело своего социального и национального освобождения «связывают с партией пролетариата, и знамя большевизма, знамя коммунистической революции становится знаменем „национального движения на Украи- не“». Основываясь на сообщении из Киева от 15 июня, «Правда» так характеризовала размах и две формы вооруженной борьбы на Украине: «...Передают многочисленные факты, свидетельствующие о порче железных дорог и телеграфа, о взрыве мостов, о взрыве воинских эшелонов, избиениях иноплеменных и украинских солдат во всей стране и о настоящих сражениях между иногда организованными и хорошо вооруженными отрядами крестьян и партизан из бывших солдат, иногда плохо вооруженным населением целых сел и немецкими войсками».
Пристально следивший за военно-политической обстановкой на Украине и старавшийся всячески использовать реставрацию там буржуазно-помещичьего строя для усиления белого движения на юге, генерал А. И. Деникин позднее писал: «Практика реквизиций (для экспорта), кровавых усмирений и взыскания убытков при участии австро-германских отрядов была жестока и безжалостна. Опа вызвала по всей Украине и Новороссии стихийные восстания, подчас многотысячными отрядами. Повстанцы истребляли мелкие части австрийцев, немцев, убивали помещиков, чинов державной варты, побитовых старост и других агентов гетманской власти. В повстанческой психологии не было и тени украинского сепаратизма: они видели своих врагов не в „русских14, а в помещике и в немце.., Гетманская власть покоилась только на гермап- 115
ских штыках, а германские войска, занимавшие города и железнодорожные станции взбаламученного края, рыли окопы, оплетались колючей проволокой, чувствуя себя там, как в осажденной крепости».
Всеукраинский партийный комитет, избранный в конце мая в Киеве на подпольной конференции (Л. И. Карт- велишвили, М. М. Майоров, М. В. Реут и др.), в докладе Оргбюро указывал: «И Киевский комитет, и другие организации нашей партии считают, что задачей нашей является — организовать массы для этой борьбы, провести ее под лозунгом „Вся власть Советам!11..»
Одним из первых развернул работу губвоенревком па Черниговщине во главе с С. И. Соколовской. Он был избран в мае на губернской партийной конференции вместе с губкомом, все члены которого вошли в состав губернского ВРК. Вскоре гетманская охранка — «державная карта» — с тревогой констатировала, что на Черниговщине из подпольных политических организаций наиболее опасной «является, безусловно, большевистская. Она сильна своей организованностью на местах и в центре, большой определенностью и чрезвычайной простотой своей программы, своей решительностью и наличием в ее распоряжении весьма значительных средств».
Подготовка восстания на Черниговщине особенно активизировалась после направления туда «Девяткой» Н. Г. Крапивянского с группой партийных работников и военных специалистов (всего около 15 человек). Крапи- вянский вспоминал, что после инструктажа у А. С. Бубнова и Г. Л. Пятакова его группа получила явки Черниговского и Киевского губревкомов, была вооружена винтовками, револьверами, бомбами, снабжена «целой военной канцелярией», включавшей топографические карты и шапирограф. Группа во второй половине мая перебралась через демаркационную линию у ст. Коренево и под видом мешочников («под интеллигента, студента, демобилизованного офицера и т. д.») проехала поездом через Бахмач—Нежин до ст. Носовка (25 км по направлению к Киеву), оттуда — на пяти нанятых крестьянских подводах к родному селу Крапивянского Володькина Девица, а затем с помощью его братьев группа достигла места своего базирования на бедняцких хуторах в лесисто-болотистой пойме р. Остер.
К середине июня Н. Г. Крапивянский в контакте с Черниговским губвоенревкомом и опираясь на разветвленную сеть местных ВРК создал Центральный военный 116
штаб Черниговской и части Полтавской губерний. К середине июля только в Нежинском уезде было охвачено повстанческой организацией свыше 6 тыс. крестьян и рабочих, что составляло более 20% мужского населения в возрасте 18—35 лет. Около 1 тыс. партизан были сведены в отряды и вооружены винтовками, гранатами и тремя пулеметами. Их командный состав насчитывал 14 бывших офицеров и до 200 бывших унтер-офицеров. «Работа этого партизанского штаба,— писал А. С. Бубнов,— представляет собой типичнейшую картину условий и методов партизанской работы... Всю ее можно разбить на три периода: первый (с половины июня до половины июля) — широкая организационная работа, работа по налаживанию повстанческого аппарата, формированию отрядов, учету оружия и проч.; второй (с половины июля до начала августа) — массовый террор партизан против представителей гетманской власти, „державной варты“, офицерских карательных отрядов, постепенный переход к открытым вооруженным схваткам и третий (первая половина августа) — период открытой вооруженной борьбы против германо-гетманских войск».
Серьезное значение «Девятка» придавала созданию вблизи демаркационной линии опорных баз для связи с большевистским подпольем и помощи ему в развертывании повстанческо-партизанского движения. Первая такая база возникла в результате передислокации из Москвы в Почеп 1-го полка Червонного казачества, из конспиративных соображений временно переименованного в Днепровский партизанский отряд. 30 мая В. М. Примаков телеграфировал в Наркомвоен: «Доношу, что 29 мая прибыл с отрядом на ст. Брянск, а 30-го на ст. Почеп, где буду стоять». В инструктивных письмах «Девятки» на имя Примакова от 30 мая, 4 и 7 июня указывалось на необходимость немедленно установить контакт с подпольщиками Киева, Чернигова и Гомеля, сообщались явки, пароли, шифры. В распоряжении Примакова выделялись денежные средства, оружие, боеприпасы, газеты и листовки, которые доставлялись через демаркационную линию на подводах с горшками, сеном и дровами. Только в июне- июле червонными казаками было переправлено на Украину 1700 винтовок, 22 станковых пулемета и 1500 ручных гранат.
Повстанческо-партизанская борьба развертывалась в условиях подъема забастовочного движения, охватывавшего все категории трудящихся, В его первых рядах шли к
117
горняки и металлисты Донбасса, возглавляемые коммунистами. Часто, преодолевая сопротивление меньшевистского руководства профсоюзов, рабочие прибегали к так называемым мертвым стачкам, когда выключались насосы и тушились топки электростанций и кочегарок. Такие стачки произошли, в частности, в Горловке и Кадиевке. Только под угрозой поголовной отправки в концлагеря шахтеры были вынуждены приступить к работе. Характеризуя стачки в Одессе в мае—июне, градоначальник докладывал в Киев, что большевики «играют руководящую роль, несомненно оказавшую влияние на ряд забастовок среди рабочих: трамвая, кожевников, металлистов, хлебопекарен и т. д.» Рабочие отказывались выполнять военные заказы оккупантов. Так, на заводе Гартмана в Луганске забастовка мотивировалась «нежеланием работать в пользу германцев». 17 июня начальник Морского генерального штаба Е. А. Беренс информировал НКИД, что рабочие, «несмотря на все уговоры немцев и угрозы репрессий, к работам не приступают и, по-видимому, не приступят, пока висят германские флаги».
Широкое распространение получили саботаж, особенно в форме «итальянских забастовок», когда рабочие бездействовали на своих рабочих местах, и диверсии в промышленности и на транспорте. Так, в июне на одесском авиационном заводе Анатра были подожжены ящики с деталями 20 самолетов. По подозрению в поджоге по приговору военно-полевого суда был расстрелян рабочий Павлов. 11 июня Форгач с тревогой писал в Вену: «В Киеве была найдена прокламация Всеукраинского революционного комитета, дающая подробные распоряжения относительно актов саботажа на железных дорогах, нападений на германских и наших офицеров и организации связи революционных групп при помощи сигнальных ракет. Действительно, германские караульные посты в Киеве с некоторого времени начали доносить о загадочных сигнальных ракетах различных цветов, появляющихся по ночам. Много офицеров также было убито в железнодорожных вагонах. Акты саботажа на железных дорогах и взрывы мостов, так же как и нарушения движения, имели место на нескольких линиях. На железных дорогах было задержано много лиц с ручными гранатами».
Забота о безопасности местного населения не позволяла большевистскому подполью, находившимся под его руководством военно-революционным комитетам, партизан- 118
скпм и диверсионным группам широко практиковать поджоги и взрывы складов с боеприпасами. Зато на этот путь, не требующий кропотливой организаторской и агитационной работы в массах, но внешне весьма эффектный, не замедлили встать левые эсеры. 6 июня произошел взрыв пороховых складов в предместье Киева Зверинце, повлекший большое количество жертв и разрушений. В частности, пострадала гетманская школа старшин, а тысячи заполнявших город помещиков и буржуа в панике устремились к железнодорожному вокзалу. Сообщая о катастрофе в Киеве, петроградская газета «Красная Армия» 9 июня отмечала: «Боевые действия, развиваемые левыми социалистами-революционерами на Украине, принимают решительный характер». Затем последовали взрывы складов с боеприпасами в Кременчуге, Бендерах, Ярмолинцах.
Официальная версия объясняла взрывы на складах боеприпасов небрежностью их персонала. Гетманское военное министерство сообщало: «По поводу бывшего 6 июня взрыва огнестрельных припасов в городе циркулирует масса безосновательных и самых разнообразных слухов, причем разбрасываются даже прокламации, предупреждающие население о могущем вновь быть взрыве на Лысой горе... Между тем, в настоящее время па предварительном следствии категорическими показаниями свидетелей, очевидцев совершенно установлено, что причиной возникновения пожара и последующих затем взрывов является исправление одним из служащих сарая № 169 в складе огнестрельных припасов без надлежащей предосторожности поврежденного ящика с сигнальными ракетами». Видимо, взрывы вызывались и диверсиями, и отсутствием должного порядка на складах. Авторитета среди трудящихся такого рода акты левым эсерам не прибавляли. В докладе киевского подполья Оргбюро отмечалось: «Левые эсеры в Киевской губернии проявляют себя лишь в самом Киеве. В деревне их совсем не видно. Крестьяне знают лишь большевиков и лишь о большевиках говорят, когда говорят о Советской власти...»
В конце августа в Одессе были взорваны артиллерийские склады (450 вагонов снарядов), в результате чего разрушены казармы 124-го пехотного полка австро-веп- герскпх войск. В ответ, сообщалось из Одессы, оккупационными властями «производятся повальные обыски и аресты в рабочих кварталах... аресты членов заводских комитетов района катастрофы». По свидетельству тогдаш119
него лидера одесских меньшевиков А. А. Сухова, «напугал власти страшный взрыв складов со снарядами на Бу- гаевке 31 августа, унесший много человеческих жизней и причинивший громадные убытки. Австрийские войска пострадали основательно и были сильно деморализованы. „Цесарское и королевское командование11 произвело подробнейшее расследование... Вывод следствия гласил: „Покушение, по-видимому, не случайный акт саботажа со стороны отдельных лиц; скорее нужно предположить, что оно было организовано задолго до катастрофы11».
Не затрагивая основы оккупационного режима, диверсионные и террористические акты левых эсеров и анархистов в условиях массового освободительного движения трудящихся, возглавляемого большевиками, в известной степени способствовали революционизации обстановки, но в то же время провоцировали массовые репрессии против наиболее передовой части рабочего класса.
В соответствии с решением своего ЦК и 3-го съезда партии о срыве Брестского мира путем «ряда террористических актов в отношении виднейших представителей германского империализма» левые эсеры форсировали работу в этом направлении на Украине. Йо свидетельству С. Д. Мстиславского, подготовка покушения на Мирбаха «не требовала долгого времени: бомбы (толовые) имелись в готовом виде у боевых отрядов партии, выделенных для совершения террористических актов над фельдмаршалом Эйхгорном и Скоропадским». С этой целью уже в конце мая из Москвы в Киев приехала небольшая и хорошо законспирированная террористическая группа. Опа установила наблюдение за Эйхгорном, занявшим в аристократической части Печерска—Липках роскошный особняк графа Уварова по Екатерининской, 16 (ныне улица Розы Люксембург), и гетманской резиденцией в бывшем доме генерал-губернатора на Институтской (ныне Октябрьской революции) улице. Оба «объекта» тщательно охранялись. Трагическая развязка для первого из них наступила через два месяца. Германское пресс-бюро в Киеве сообщило: «30 июля около часу дня на фельдмаршала фон Эйх- горна, который возвращался в сопровождении своего личного адъютанта капитана фон Дресслера из военного собрания, вблизи его квартиры было произведено покушение неизвестным, подъехавшим на извозчике. Фельдмаршал и его адъютант тяжело ранены. Покушавшийся и извозчик задержаны». Гетманское украинское теле120
графное агентство уточняло, что «па извозчике подъехали двое неизвестных и бросили в генерал-фельдмаршала и его адъютанта бомбу, причем один из убийц был задержан и связан, а другой, несмотря на произведенные в него два выстрела, успел скрыться. Задержанный был подвергнут допросу и назвался уроженцем Рязанской губернии крестьянином Борисом Донским, совершил преступление по приговору Центрального комитета социалистов-революционеров, состоявшемуся в Москве. Пользовавшие генерал-фельдмаршала врачи надеялись па благополучный исход болезни, но их надежды не оправдались; в начале 11 час. вечера генерал-фельдмаршал скончался. До этого скончался его адъютант». После трехдневных пыток Б. Донской 10 августа был повешен по приговору военно- полевого суда.
Пожалуй, никогда еще за всю свою многовековую историю город на Днепре не видел такого театрализованного и шумного траурного кортежа, как проследовавший в 10 час. вечера 1 августа с Печерска до железнодорожного вокзала. Кайзеровская военщина и «весь» гетманский Киев провожали гробы с телами фельдмаршала и капитана в фатерланд с «бесчисленным количеством венков», как свидетельствовал корреспондент «Киевской мысли». Ядро процессии составили германские батальон и полевая батарея, а «во главе шествия двигался почетный украинский эскадроне хором музыки». Но разве этот «хор» мог проявить себя в громе нескольких немецких военных оркестров, почти беспрерывно игравших марш из оперы Вагнера «Гибель богов». Л. Никулин, впоследствии известный советский писатель, так передает свое впечатление от этого зрелища, похожего «па оперную постановку»: «Вдоль Крещатика выстроили сердюков — гвардию Скоропадского из кулацких сынков. Серозеленые колонны солдат в котлообразных шлемах спускались по Александровской улице на Крещатпк. Над колонной пехоты колыхались языки факелов. Ревели трубы военных оркестров и громовая дробь множества барабанов заглушала лязг железа». М. Кольцов вспоминал: «И когда торжественная огромная процессия с телом фельдмаршала медленно и тяжело двигалась через вечерний притихший Киев, когда за колесницей при свете факелов шли немецкие легионы, казалось, что это конец, что через труп своего генерала Германия твердой пятой ступила на Украину, что это, если не навсегда, то надолго, как в Эльзасе». Характерно, что, ворвавшись в Киев в 121
сентябре 1941 г., немецко-фашистские захватчики переименовали Крещатик в «Эйхгорнштрассе».
Чтобы уберечь от народной кары «богов-покровителей», да и собственную персону, Скоропадский активизировал деятельность своей охранки. Подписанное им «Положение об учете населения в городах и городских поселениях Украинской державы» требовало строгого ведения домовых книг, сообщения в течение суток в «державную варту» о всех прибывших и выбывших. Гетманский комендант генерал-хорунжий К. Присовский объявил о немедленной перерегистрации удостоверений «на право входа в дом ясновельможного пана гетмана» с предоставлением свежих фотографических карточек. Австро-венгерский посол в Киеве Форгач 13 августа телеграфировал в Вену, что его германский коллега «вынужден был переселиться в оцепленный войсками район, где живет главное командование. Из этого района выселено все гражданское паселение. В целях безопасности барон фон Мумм вынужден сильно ограничить передвижение и усилить охрану».
Большевистское подполье также не исключало целесообразности применения индивидуального террора против наиболее ненавистных трудящимся представителей оккупационных властей и гетманцев. Это являлось в ряде случаев эффективным средством дезорганизации оккупационного аппарата и противодействия его карательным акциям. Так, по докладу донской белоказачьей разведки своему командованию на начало августа, «во все время поездок по Украине и Крыму ходили слухи о покушениях па многих германских начальников. Достоверно известно об убийстве германского коменданта ст. Севастополь, о неудачном покушении на старшего германского начальника в Симферополе. Все вышеуказанные случаи германцами старательно скрываются».
Имеются, хотя и скупые, данные о попытках Антанты сохранить и активизировать свою разведывательную и диверсионную сеть на Украине и в других районах германской, австро-венгерской и турецкой оккупации, поставить под свой контроль повстанческо-партизанское движение и другие формы сопротивления трудящихся масс. По свидетельству А. А. Сухова, в Одессу в июне наведывался агент французского генерала Ф. д’Эспере. «Оказывается,— вспоминал Сухов,— французское командование в Македонии обращалось к нам — одесским меньшевикам — и, вероятно, не только к нам, с предло- 122
женпем развить усиленную антигерманскую деятельность. Он, агент, в случае нашего согласия, обещал поддержку со стороны союзников вплоть до снабжения оружием. Мы отнеслись к предложению гостя отрицательно п достаточно иронически, но вполне возможно предположить, что усилия агентов кое-где не остались безрезультатными». С целью предотвращения деятельности Антанты оккупанты провели ревизию Одесского отделения французского банка «Лионский кредит» и в начале июля выслали семь консулов стран Антанты. А. С. Бубнов в июле так характеризовал спектр политических сил, воздействовавших на повстанческо-партизанское движение: «В восставшей Украине действуют сейчас не только паша партия, не только советские организации в лице военнореволюционных комитетов, но и правые социалисты-революционеры, стремящиеся использовать вооруженное восстание в своих контрреволюционных целях, там есть и офицерство англо-французской ориентации, там есть бывшие офицеры Рады, там действует масса авантюристов и темных личностей».
Важную роль в консолидации сил большевистского подполья и подъеме освободительной борьбы на Украине сыграли создание КП (б) У — неотъемлемой составной части ленинской партии — и решения ее I съезда, состоявшегося в Москве 5—12 июля 1918 г. Делегаты съезда (65 с решающим и 147 с совещательным голосом) представляли 45 партийных организаций, насчитывавших 4364 члена партии. Накануне съезда секретарь ЦК РКП (б) Я. М. Свердлов провел совещание представителей областных партийных организаций Украины, а затем группу делегатов принял В. И. Ленин и в более чем двухчасовой беседе с ними рассмотрел основные вопросы повестки дня, проекты важнейших резолюций45.
Основной задачей коммунистов Украины съезд считал организацию вооруженного восстания, то, что КП (б) У, «разрастаясь и организуясь», должна встать «во главе ожесточенной гражданской войны рабочих и крестьян против германского империализма и отечественных помещиков и буржуазии». Успех восстания за восстановление Советской власти, подчеркивал съезд, мог быть обеспечен только во главе с рабочим классом, при идейном, организационном, военно-техническом руководстве коммунистов, при условии, что оно «не будет распылено на небольшие бунты, а примет характер всеобщности и одновременности». В резолюции «Украина и Рос123
сия» указывалось иа неразрывность их экономических и политических связей, отмечалось, что отделение Украины носит характер временной оккупации, а освободительная борьба развертывается под лозунгом революционного воссоединения двух братских республик.
Съезд потребовал вести беспощадную борьбу с мелкобуржуазными партиями, вступая в контакт лишь с элементами, «выражающими интересы мелкого крестьянства», и вовлекая их в руководимую коммунистами активную борьбу за восстановление Советской власти. «С авантюристами из партии левых эсеров никаких соглашений быть не может,— говорилось в резолюции съезда об отношении к другим партиям, принятой в условиях разгрома левоэсеровского мятежа в Москве.— Что же касается формирующейся ныне новой партии левых эсеров, то установить формы взаимоотношений с ней поручить избранному на съезде Центральному Комитету». Речь шла о партии боротьбистов, которая образовалась в мае 1918 г., в результате раскола украинских эсеров, на основе их левого крыла. Боротьбисты встали на путь вооруженной борьбы с оккупантами и гетманщиной. Несмотря на неизжитые народническую идеологию и националистические предрассудки, они в ряде районов, особенно па Правобережье, принимали участие в работе создаваемых большевиками ВРК и повстанческих штабов. Определенная съездом тактическая линия в отношении мелкобуржуазной демократии была направлена на расширение социальной базы освободительной борьбы при сохранении и упрочении руководящей роли большевистской партии.
Съезд избрал в состав Центрального Комитета КП (б) У И. К. Амосова, А. С. Бубнова, А. И. Буценко, Ш. А. Грузмана, В. П. Затонского, Л. И. Картвелишви- ли, Э. И. Квиринга, С. В. Косиора, И. И. Шварца, И. М. Крейсберга, Ю. X. Лутовинова, Г. Л. Пятакова (секретарь), П. Л. Ровнера, Л. Л. Тарского, Р. Б. Фарб- мана и шесть кандидатов (М. М. Майоров, П. Ф. Слинько и др.). На состоявшихся сразу же после съезда трех пленумах ЦК КП (б) У для непосредственного руководства подпольными партийными организациями и военно-революционными комитетами создаются Заграничное бюро ЦК (В. П. Затонский, Э. И. Квпринг, С. В. Косиор, И. И. Шварц) и Всеукрапнский центральный военно-революционный комитет (ЦВРК), куда вошли А. С. Бубнов (председатель), В. П. Затонский, Ю, М. Коцюбин124
ский, а позднее входили Артем (Ф. А. Сергеев), В. X. Ауссем и Г. Л. Пятаков. Вскоре из соображений конспирации («наша деятельность становилась очень заметной»,— вспоминал Затонский) и учитывая необходимость более оперативного руководства освободительной борьбой на Украине, ЦК КП (б) У, Заграничное бюро ЦК и ЦВРК переместились ближе к демаркационной линии — в Орел, а затем в Курск.
Как и на Украине, большевистское подполье Белоруссии в соответствии с указаниями ЦК РКП (б), В. И. Ленина главную задачу видело в организации всенародного сопротивления оккупантам и подготовке условий для восстановления Советской власти. «Сто дней просуществовала Советская власть в Белоруссии...,— писал один из руководителей белорусских большевиков, В. Г. Кнорин.— Однако эти сто дней глубоко залегли в памяти крестьян и рабочих Белоруссии, и под немецкой оккупацией они организуют свои силы для борьбы с внутренней контрреволюцией и с немецкой оккупацией, чтобы после крушения германской военной власти вновь восстановить в Белоруссии власть рабочих и крестьян».
Буквально с первых дней своего хозяйничанья на белорусской земле кайзеровская военщина ощутила растущие удары народных мстителей. В корреспонденции из района Полоцка «Правда» сообщала 12 марта, что крестьяне «постепенно организуются в партизанские отряды и всеми способами, где только возможно, расправляются с ненавистными им водворителями „порядка"». Председатель Военно-революционного комиссариата района Великих Лук А. И. Седякин и комиссар Г. Д. Хаханьян 23 марта телеграфировали в Высший военный совет о положении в сопредельных районах Псковщины и Белоруссии: «Во всей полосе, прилегающей к демаркационной линии, крестьяне озлоблены грабежом немцев и русских белогвардейцев и их наемников, вооружаются и расправляются с грабителями круто». Из Великих Лук 13 апреля информировали Высший военный совет: «В районе Полоты немцы в некоторых местах проводят проволочные заграждения... В Полоцке около дома генерала была брошена бомба, в результате немцами наложена контрибуция — 100 тыс. рублей на город». 14 апреля командование Витебских отрядов телеграфировало в Высший военный совет, что «оккупанты производят повальный грабеж населения, увозя хлеб и угоняя скот. Происходят вооруженные столкновения с местным населением». В «Бюллетене
125
Наркомвоена» от 17 мая отмечалось: «В районе Борисова немцы строят окопы с проволочными заграждениями».
Прежде всего было необходимо многочисленные, но разрозненные вооруженные выступления трудящихся, вызванные грабежами и репрессиями оккупантов, объединить в единый поток повстанческо-партизанского движения, влить его, в сочетании с другими формами сопротивления, в общее русло освободительной борьбы. Уже 10 марта в Гомеле конференция партийных организаций Полесья обсудила вопросы развертывания работы в подполье и особенно партизанского движения. В конце марта исполком Гомельского Совета сообщил Р. И. Берзину о повсеместной организации в уезде партизанских отрядов, которые создаются крестьянами без руководителей, оружия, необходимого взаимодействия и, «если их предоставить самим себе, они обречены на гибель». Учитывая все это, говорилось в письме, мы «твердо решили стать во главе стихийного народного движения, придать ему планомерность, стройность, и тогда успех на нашей стороне». По данным киевского подполья, к началу июня только в районе Орши крестьяне 45 сел «организовались в отряды, н остановка только за оружием».
Все более организованный и массовый характер приобретала борьба против восстановленного штыками оккупантов помещичьего землевладения. Агент гетманской «державной варты» 17 июня доносил о положении в Гомельском уезде: «Крестьяне уклоняются в большинстве случаев от аренды и покупки помещичьих земель, от поступления на работу к помещикам. Среди них упорно держится вера в то, что в самом непродолжительном времени вновь придут большевики, что немецкие войска будут изгнаны».
Под руководством Северо-Западного областного комитета партии (А. Ф. Мясников, В. Г. Кнорин, И. Я. Алп- бегов и др.), находившегося в Смоленске, и при помощи ЦК РКП (б), центральных и местных советских и военных органов в марте—июне на оккупированной территории Белоруссии было создано широко разветвленное и активно действовавшее большевистское подполье, охватившее своим влиянием все формы освободительной борьбы трудящихся масс. Согласно «Плану организации партизанских действий в тылу германских войск», разработанному обкомом в начале июня, вся оккупированная территория Белоруссии делилась на 12 зон — районов дислокации партизанских отрядов. В этом детально раз- 126
работанпом при участии штаба Западного участка отрядов завесы оперативном документе указывалось: «Большая глубина занятых германцами наших областей делает крайне чувствительными сообщения германских войск, охраняющих демаркационную линию и несущих гарнизонную службу в крупных населенных пунктах... А поэтому настоящий план организации партизанских действий ставит главной задачей именно действия на сообщения в широком масштабе». Для охраны коммуникаций германское командование оказалось вынужденным выделять значительные силы и средства. В частности, в информационной сводке Наркомвоена от 4 сентября отмечалось: «Все станции от Орши до Минска окутаны проволокой, и без пропусков не пропускают». Создавалась широко разветвленная разведывательная сеть, полученные данные о германских войсках передавались советскому командованию. Так, полесским большевикам удалось внедрить своего разведчика в штаб 41-го германского корпуса и оп, по воспоминаниям подпольщиков, «доставлял нам самые лучшие карты на немецком языке, карты, указывающие расположение немецких войск, такие карты, которых даже каждый немецкий офицер не имел».
В отличие от Украины, где военно-боевая работа проводилась преимущественно через военно-революционные комитеты, в Белоруссии соответствующие функции брали на себя непосредственно парткомы. В докладе Северо-Западного обкома в ЦК РКП (б) от 11 июля указывалось: «Во многих местах имеется оружие всех родов, а также члены ячеек, могущие владеть всеми родами оружия... Подробную карту с указанием организаций, оружия и оперативного плана действия, уже имеющегося в готовом виде у областного комитета, последний представит в ближайшем будущем». При этом, отмечалось в докладе, пришлось преодолевать дезорганизаторскую деятельность меньшевиков, эсеров и анархистов, в частности использовавших штаб Брольницкого, созданный военным ведомством для организации повстанческо-партизанского движения в Белоруссии. После вмешательства обкома штаб Брольницкого в конце июня был ликвидирован, и полезные работники из его состава перешли в непосредственное ведение Оперативного отдела Наркомвоена. «Коммунисты-разведчики т. Аралова...,— указывалось в докладе,— передают об организации ими множества партийных ячеек в районе Борисова, Бобруйска, Могилева и т. д., транспортных пунктов и т. д.»
127
В середине июля 1-я конференция партийных организаций Минского района (ее делегаты представляли 75 организаций, более 500 коммунистов) признала главной задачей подготовку вооруженного восстания. Ввиду «сельского, непромышленного характера края» упор делался на создание партийных ячеек в деревнях, объединение их по волостям и уездам, ибо «кроме своего, чисто партийного значения, ячейки эти должны служить организующими центрами для дружин и отрядов». Секретарь Минского подпольного райкома А. М. Криницкий позднее писал, что вокруг ячеек «группировались все недовольные оккупационным режимом революционные элементы деревни, особенно бывшие фронтовики. У последних было много оружия, и таким образом наши ячейки играли роль штабов этих вооруженных отрядов». В такие же организационные формы облекалась военно-боевая работа большевистского подполья в других районах Белоруссии. Так, председатель Бобруйского райкома П. Ф. Ревинский отмечал: «Рудо- бельская ячейка и боевой отряд являлись наиболее организованными, дисциплинированными и крупными боевыми единицами... Партячейка охватила работой не только Рудобельскую волость, но и смежные другие волости. Эта ячейка, окружив себя вооруженными отрядами, основной удар направляла против оккупантов». Здесь под защитой 800 партизан во главе с партийным вожаком А. Р. Соловьем на протяжении всей оккупации сохранялась Советская власть.
Несмотря на жестокие репрессии оккупантов, повстанческо-партизанское движение охватывало все новые уезды Белоруссии. 14 августа Военный совет Западного участка отрядов завесы сообщал в Москву: «В сеннен- ском направлении часто видны пожары по немецкую сторону демаркационной линии, по-видимому, немцы жгут деревни восставших». По неполным данным, только в Минском, Могилевском, Бобруйском, Борисовском, Гомельском, Речицком, Слуцком и Быховском уездах осенью действовало около 100 партизанских отрядов. В Полоцком уезде они насчитывали до 13 тыс. человек. Все более усиливалась руководящая роль большевистского подполья Белоруссии, объединившего более 4400 коммунистов. В октябре для оказания помощи подполью в Минск прибыла комиссия ЦК РКП (б) во главе с Г. И. Бокием. который, вспоминал А. М. Криницкий, «весьма подробно обследовал всю нашу работу, посетив явочные квартиры, ряд организаций, побывав и в деревне».
126
Большевики Белоруссии, как и других оккупированных районов, вели большую и многогранную работу по революционизированию интервенционистских войск. Активное участие в ней принимала Центральная федерация иностранных групп РКП (б) во главе с Бела Куном. И. Я. Алибегов писал, что Северо-Западный областной комитет «обращался в ЦК РКП (б) лично к Я. М. Свердлову и Бела Куну с просьбой об откомандировании в распоряжение обкома партии работников из военнопленных. И действительно, Бела Кун присылал способных агитаторов, которые с большим риском для жизни пробирались в глубь расположения частей германской армии». С их помощью в Минске была оборудована подпольная типография, где печатались листовки на немецком языке, а в ноябре начала издаваться газета «Спартак».
Центральным Комитетом РКП (б) были приняты меры по координации деятельности большевистского подполья и повстанческо-партизанского движения Белоруссии с развертыванием освободительной борьбы в сопредельных районах Украины и особенно в Литве. А. М. Криницкий вспоминал: «Вопрос о связи с Литвой возник в Москве на одном из совещаний при ЦК РКП... По инициативе тов. Свердлова, живо интересовавшегося работой в оккупированных местностях, было принято предложение о необходимости увязать нашу работу с Литвой». На литовской земле вооруженные выступления и диверсии носили одиночный характер, не было условий для массового забастовочного движения, преобладали менее активные формы сопротивления (уклонение от уплаты налогов, выполнения различных повинностей, саботаж и т. д.). Это объяснялось отливом наиболее активной части трудящегося населения на восток при отступлении русских войск в 1915 г. (около 64 тыс. были мобилизованы в армию, свыше 200 тыс. эвакуировались), длительной оккупацией при большой концентрации вражеских войск, отсутствием до весны 1918 г. активно действующего большевистского подполья (первая партийная организация возникла в Вильно в апреле), подрывной деятельностью буржуазных националистов.
С целью оказания помощи большевистскому подполью Литвы, делавшему первые шаги, на двух совещаниях белорусских и литовских работников у Я. М. Свердлова было признано целесообразным создать для них единый партийный центр. Вопрос о создании такого краевого комитета положительно решила партийная конференция, 5 В. И. Петров
129
состоявшаяся 8—11 августа в Смоленске. 44 делегата конференции представляли 1474 члена и 1430 сочувствующих от 300 подпольных организаций Белоруссии. Конференция указала, что «революционное настроение белорусских масс возрастает и все с большей и большей силой толкает их на путь расширенной борьбы с немецкими империалистами и перешедшими на их сторону белорусскими помещиками». Главной задачей объединенного подполья Белоруссии и Литвы конференция считала формирование и укрепление партизанских отрядов, вооружение рабочих и трудящихся крестьян, подготовку восстания, а это требовало усиления организаторской и политической деятельности в массах, расширения и укрепления сети партийных ячеек. Большую работу в этом направлении вели Центральное бюро литовских секций РКП (б) и Комиссариат по литовским делам при Наркомнаце во главе с В. С. Мицкявичюсом-Капсукасом.
Освободительную борьбу в Латвии и Эстонии возглавляли Социал-демократия Латвии (СДЛ) и Ревельский комитет партии, ставший центром большевистского подполья на эстонской земле. Как и в других оккупированных районах, развертывание их работы в массах происходило в условиях многократного уменьшения состава и числа партийных организаций в связи со вступлением большей части коммунистов в ряды советских войск и террором оккупантов. Общими были трудности и жертвы на пути социального и национального освобождения своих народов, но общим для всего подполья являлся и вдохновляющий пример Советской России. Проходившая в конце мая в Риге XVI конференция СДЛ (были представлены Рижская, Видземская и Курземская организации) в приветствии ЦК РКП (б) и Советскому правительству указывала: «Мы собираем и объединяем силы. Пролетариат России всегда находил в Латвии соратников в великой борьбе, твердый, как скала, социалистический отряд, который достойно встал рядом с пролетариатом России в борьбе против международного империализма, за социализм». В созданном по решению конференции с местопребыванием в Москве Российском бюро ЦК СДЛ работали П. Стучка, Ф. Розинь-Азис, Ю. Данишевский, Я. Ленцман и др. К осени в нелегальных организациях СДЛ насчитывалось 800 членов. Большевистское подполье Эстонии поддерживало постоянный контакт с ЦК эстонских секций РКП (б), куда входили Я. Анвельт, Я. Сих- вер, Р. Вакман и др., и Эстонским отделом Наркомнаца 130
во главе e X. Пегельманом. К октябрю оно объединяло 400 коммунистов и около 800 сочувствующих. По всей Прибалтике широко распространялись большевистские газеты, брошюры и листовки, издаваемые в Петрограде, Москве и в подпольных типографиях. Основной формой борьбы рабочего класса Латвии и Эстонии явлйлись забастовки, в том числе носившие открыто политический характер, крестьянства — отказ от поставок сельскохозяйственных продуктов, выполнения гужевой и других повинностей. В ряде уездов действовали партизанские отряды. Так, в старненских и друзенских лесах базировался конный отряд под командованием латышского стрелка Д. Эста численностью более 300 партизан.
Руководство освободительной борьбой на Псковщине, где оккупации подверглись 22 волости — почти весь Псковский уезд, 5 волостей Островского и небольшая часть Опочецкого уездов, осуществлялось большевистским подпольем по указаниям и при помощи губернского партийного комитета, находившегося в Великих Луках. Здесь партизанское движение, как отмечалось, приобрело массовый характер уже в первые дни кайзеровского вторжения и продолжало развиваться в последующие девять месяцев оккупации. В ряде мест оно приводило к восстановлению органов Советской власти в тылу врага. Так, в с. Выбор возобновил работу Островский уездный исполком во главе с питерским рабочим коммунистом М. Е. Егоровым.
Даже в Пскове с численностью гарнизона до 12 тыс. человек оккупантов настигала партизанская кара. Петроградская газета «Красная Армия» сообщала 15 мая, что в Пскове «все более и более возрастает враждебное отношение к немцам. Несмотря на значительное усиление патрулей, каждый день находят на улицах 3—5 убитых немцев». По свидетельству одного из руководителей марионеточной Псковской думы, В. Л. Горна, «чтобы обеспечить город от всяких ночных сюрпризов со стороны большевиков, а больше для того, чтобы увеличить дани с приезжающих в город со всякой снедью крестьян, немцы окружили Псков колючей проволокой, замыкая ее па ночь в сплошное кольцо и пуская по ней электрически!! ток... Борьба с ночными визитерами отняла много энергии у немецких караулов. Меньше всего электрическая проволока останавливала, конечно, большевистских агитаторов: прокламации к немецким солдатам не переводились в городе во все время оккупации». Чтобы обезопа5*
131
сить себя от партизан, оккупанты были вынуждены даже прибегать к разрушению коммуникаций. Так, к началу мая было сожжено два моста у дер. [Товарище южнее Острова.
Вопрос об усилении партизанской борьбы обсуждался в августе на 1-й Псковской губернской партийной конференции.
Укрепление Советского государства, развертывание освободительной борьбы трудящихся масс, деятельность большевистского подполья оказывали все более сильное революционизирующее влияние на германских и австровенгерских солдат и матросов. 16 мая петроградская газета «Красная Армия», сообщая о мерах германских военных властей по искоренению на оккупированной территории всякого напоминания о социалистической революции, писала: «Как ни стараются немецкие генералы и помещики оградить свой фатерланд от „моральной инфекции4*, идущей с востока, как ни грозят зарвавшиеся империалисты пытками и казнями своим войскам и народу,— все же „русская зараза** проникает во все щели и трещины, все же, несмотря даже на свирепость прусских жандармов, искры от костра нашей революции летят и летят во все стороны, зажигая огни возмущений и восстаний». В газете приводились факты роста революционных настроений в кайзеровской армии и флоте. Так, во второй половине апреля команды стоявших в Гельсингфорсе броненосца «Вестфалия» и крейсера «Козен», устроив на берегу нелегальный митинг, потребовали свержения кайзеровского правительства и прекращения войны. После ареста участников митинга с помощью пехотных частей 46 матросов были расстреляны на палубе «Вестфалии» для устрашения команды. При подавлении матросских выступлений в день 1 Мая в Ревеле было арестовано около 50 матросов. В середине мая революционные выступления произошли в Везенбергском гарнизоне. Для их подавления были вызваны войска из Ревеля.
Донская белоказачья разведка так оценивала морально-политическое состояние германского гарнизона Севастополя в первой половине августа: «Торговлей (спекуляцией.— В. П.) в усиленной степени занимаются германские матросы, начальство борется с ними, но малоуспешно, главным образом ввиду страшного разложения находящихся в Севастополе германских войск. Были случаи (вполне достоверные) избиения германских офицеров 132
своими солдатами; был митинг германских и русских матросов на Историческом бульваре; по слухам, 80 человек из арестованных германских и русских матросов на этом митинге расстреляны 22 июля старого стиля по приговору полевого суда. 26 июля в германской комендатуре было свыше 3000 арестованных своих и русских. Германские матросы здесь прямо говорят, что, в случае появления англичан или другой противной им вооруженной силы, они воевать не будут, так как „надоело"». 14 августа при помощи бронеавтомобилей в Севастополе было подавлено восстание около 200 солдат во главе со спартаковцем В. Краузе, а при разгоне последующих митингов расстреляны более 30 солдат и матросов.
Революционизирующее влияние освободительной борьбы трудящихся масс, все большее осознание польскими солдатами и офицерами своей марионеточной роли (уже 11 марта 1918 г. член Главного польского военного комитета С. Солтык писал, что войска 1-го корпуса «превратились в слуг Германии, охранников ее складов, поставщиков продуктов»), дискриминационное отношение оккупантов привели к росту революционных и антигерманских настроений в частях 1-го и 2-го польских корпусов, расположенных в Белоруссии и на Украине. Убедившись в курсе германского командования на ликвидацию этих буржуазно-националистических формирований (в Варшаве 14 мая резюмировали: «...Центральные державы с огромным недоверием относились к польским отрядам, состоящим из солдат прежней русской армии») и стремясь сохранить контроль над личным составом, командование 2-го корпуса (численностью около 10 тыс. человек, дислоцировался на Украине в районе Канева) 8 мая обратилось к Советскому правительству с просьбой разрешить переход на территорию РСФСР. Однако к этому времени германские войска уже усилили охрану переправ через Днепр и окружили район расположения корпуса. После его отказа капитулировать 11 мая они атаковали польские позиции и, отмечалось в польской буржуазной историографии, в результате «упорного боя, продолжавшегося весь день, в течение которого немцы понесли большие потери — 1500 убитых и раненых, корпус уступил численности и сложил оружие». По данным советской разведки, «в бою принимало участие до 20000 человек, кавалерия и артиллерия». Офицеры корпуса были заключены в лагеря для военнопленных, солдаты вывезены на работу в Германию. Части из них при 133
поддержке местного населения удалось прорваться через вражеский кордон на советскую территорию.
Германофильское командование 1-го польского корпуса, дислоцированного в районе Могилев—Жлобин—Слуцк, 21 мая подписало с германским командованием договор о немедленном расформировании своих частей и сдаче всего вооружения. Вспыхнувшее 22 мая восстание частей корпуса в Бобруйске было подавлено германскими войсками при поддержке реакционного офицерства. Таков бесславный финал соучастия польской военщины в антисоветском нашествии германского империализма. В первоиюньском номере газеты польских коммунистов «Трыбу- на», издававшейся в Москве, С. Берсон писал: «Следовало ожидать, что рано или поздно солдаты, одураченные спекулянтами патриотизма, поймут суть роли, которую им навязали. К сожалению, это произошло слишком поздно».
Организованная и возглавленная большевистским подпольем освободительная борьба трудящихся масс стала решающим фактором срыва оккупационной политики германского империализма и во многом определила его поражение в первой мировой войне. Она накрепко связала руки германской военщине в осуществлении ее антисоветских замыслов, что особенно ярко проявилось в июле, когда авантюра левых эсеров предоставляла удобный повод для похода на Москву. В обзоре «Западный фронт», подготовленном в начале ноября 1918 г. разведывательным отделением Полевого штаба РВСР, указывалось: «...Неустойчивое, даже тревожное положение тыла не позволяло Германии прибегнуть к каким-либо активным действиям на всем фронте от Пскова и до Ростова- на-Дону». Позднее Г. В. Чичерин так оценивал стратегическое значение освободительной борьбы и ее взаимосвязь с внешнеполитическими усилиями Советского государства по продлению мирной передышки: «Оккупировать всю Россию, иметь вместо одной Украины необозримые пространства со всенародной партизанской войной — это оттянуло бы слишком много германских сил от Западного фронта. Именно поэтому германское правительство так легко отказалось от своего требования ввести воинскую силу в Москву после убийства Мирбаха... В этот период главная задача советской дипломатии заключалась в том, чтобы убедить, убедить не только словами, но фактами, реальной политикой как Германию, так и Антанту, что и для той, и для другой полезнее 134
оставить нас в покое и пользоваться от нас определенными выгодами, чем тратить силу на интервенцию и оккупацию. Это продление передышки удалось нам на некоторое время».
Вынужденная дислокация огромной оккупационной армии ни в коей мере не оправдалась поставками продовольствия и сырья. Причем эпицентром вооруженного сопротивления оккупантам стала именно Украина, на ограбление которой возлагались особые надежды. В интервью шведскому корреспонденту 1 июля 1918 г. В. И. Ленин указывал: «Положение немцев на Украине очень тяжелое. Они совсем не получают хлеба от крестьян. Крестьяне вооружаются и большими группами нападают на немецких солдат, где бы они ни встретились. Это движение разрастается. Благодаря немецкой оккупации большевизм на Украине стал своего рода национальным движением. Он объединяет вокруг себя людей, которые прежде о большевизме и слышать не желали. Если бы немцы оккупировали Россию, результат был бы тот же самый» 16.
Крупнейшими событиями освободительной борьбы на Украине стали восстание на Киевщине в июне—июле п августовское восстание на Черниговщине, потрясшие карательные подпорки оккупационного режима. Первое из них, Звенигородско-Таращанское (название получило по двум уездам — главным очагам восстания), началось 3 июня с вооруженного отпора германо-гетманскому карательному отряду в с. Лисянка на Звенигородщине и вскоре охватило многие села этого уезда. По данным гетманского командования, восстание явилось «следствием пропаганды большевиков из среды крестьян». Возглавил восстание Революционный штаб, образованный преимущественно из бывших фронтовиков — солдат и младших офицеров. Ревштаб принял меры к блокированию уездного центра путем концентрического наступления повстанческих отрядов, нарушения железнодорожного сообщения, телеграфной и телефонной связи и воспрепятствования подходу вражеских подкреплений. Выступивший походным порядком из местечка Тальное на Звенигородку отряд гусар был разбит повстанцами в районе Ольховцы — Гусаково. С помощью рабочих и других трудящихся города повстанцы 9 июня полностью освободили Звенигородку и до 13 июня удерживали ее в своих руках. Солдаты германского батальона численностью около 400 человек, с тревогой отмечалось гетман135
ской разведкой, «осведомившись о том, что причиной вооруженного восстания крестьян является неудовлетворение их земельных нужд», сдали повстанцам оружие.
По всему уезду была объявлена мобилизация мужского населения в возрасте от 18 до 35 лет. Уже в первые дни в боях с врагом приняли участие свыше 15 тыс. повстанцев, вооруженных винтовками, пулеметами, гранатами и несколькими трофейными орудиями. 11 июня Форгач телеграфировал в Вену: «Бои немцев в Звенигородском районе к юго-западу от Киева носят серьезный характер и связаны с потерями». Наряду с усилением повстанческих отрядов Ревштаб 14 июня отдал приказ о восстановлении на соответствующих сходах волостных и сельских земельных комитетов как органов повстанческой власти на местах и отрядов самообороны при них — «охранных сотен». В организации повстанчества использовались свободолюбивые традиции казачества, в частности бойцы назывались казаками, командиры подразделений и частей — сотенными, куренными, кошевыми и т. п.
Истоки восстания в Таращанском уезде относятся к упоминавшимся выше мартовским боям у ст. Ракитное, где ядро повстанцев составил отряд из 800 человек под командованием уездного военного комиссара Ф. П. Гребенко и его помощника большевика В. С. Баляса. После поражения Гребенко и Баляс оставили командный костяк отряда (20—25 человек), а остальных распустили до особого распоряжения. В апреле партизаны совершили налет на таращанскую тюрьму, обезоружили 40 человек охраны и освободили 22 политзаключенных, среди которых были члены уездного исполкома П. В. Мозоль, И. Н. Гриневич, П. С. Григоренко и др. Среди трофеев партизан оказались пулемет и 18 винтовок. В апреле та- ращанским большевистским подпольем выделяется специальная тройка (И. Н. Гриневич, П. 3. Бродская и Я. П. Лысенко) для связи с партийными комитетами Киева, Белой Церкви и партизанскими отрядами. По распоряжению Киевского губревкома в конце мая создается уездный ВРК во главе с П. В. Мозолем. В созданный в начале июня главный штаб восстания вошли Гребенко (начальник), Гриневич (комиссар), Баляс, Григоренко и Мозоль.
В связи с дальнейшей трагической судьбой нужно хотя бы весьма кратко охарактеризовать начальника штаба. «Это тот самый Гребенко,—вспоминал В. П. Затонский,— 136
который в 1918 году при гетманщине организовал в Та- раще грандиозное восстание, охватившее несколько уездов. Немцы вынуждены были бросить против него три дивизии и лишь после полуторамесячной борьбы заставили его покинуть Таращанские дебри». Обладая незаурядными организаторскими способностями, храбростью, умением воодушевлять и повести за собой партизан, Гребенко в то же время не имел четкой политической ориентации, что мешало ему противостоять водовороту мелкобуржуазной стихии с ее, по оценке Затонского, смесью «революционности, авантюризма, беспросветной темноты, самого дикого мракобесия, беззаветной отваги и трусливой жадности». Будучи в 1919 г. командиром кавалерийской бригады, Гребенко оказался вовлеченным в антисоветскую деятельность и «был потом расстрелян (слишком он был неустойчив, и имелись сведения, что его снова окружила подозрительная публика)».
В Таращанском уезде, как отмечалось в донесении уездного старосты в Киев, восстание началось 8 июня с концентрации в с. Стрижавке повстанческих отрядов, «главным образом из вернувшихся с фронта солдат». Оперативная сводка гетманского генерального штаба от 11 июня так характеризовала положение в уезде: «...настроение очень враждебное: восстало 14 сел Кривецкой и Стрижавской волостей. Количество восставших — 4000, все вооружены, имеются пулеметы». Утром следующего дня германо-гетманский гарнизон Таращи подвергся нападению повстанцев окрестных сел и горожан. В цитированном выше донесении уездного старосты указывалось: «...стреляли из засад в кустах садов, из-за заборов, подворотен и даже домов... оставаться в городе не было возможности».
Благодаря большевистскому подполыо, осуществлявшему политическое руководство восстанием в обоих уездах, незамедлительно было установлено взаимодействие их повстанческих отрядов. Непосредственно в районе восстания работали представители Киевской партийной организации Н. Е. Врублевский и М. С. Петренко. Пламя восстания охватывало Каневский, Сквирский, Киевский, Васильковский, Бердичевский, Уманский и другие уезды Киевщины и перебрасывалось на соседние губернии, откуда шли на помощь повстанческие отряды. В Сквир- ском уезде действовала повстанческая организация «Чер- вонний стяг» и создавались отряды Червонного казачества. Общая численность повстанческих отрядов Киевщины 137
составила около 40 тыс. человек, имевших 12 орудий и 200 пулеметов.
Германское командование во второй половине июня бросило на подавление восстания два пехотных полка и кавбригаду. Но, «несмотря на жестокие репрессивные меры наших войск», отмечалось в телеграмме советника германского посольства в Киеве Берхема в Берлин от 25 июня, восстание продолжалось. Касаясь положения в Звенигородском уезде, гетманские власти констатировали, что оккупанты «ограничиваются постройкой боевых позиций вокруг города и посылкой разъездов». В условиях дальнейшей концентрации германских войск повстанцы отказались от действий крупными группировками (до 10— 15 тыс. человек) с позиционной обороной определенной территории и перешли к тактике маневренных действий подвижными отрядами (до 2 тыс. человек), всячески оберегая свои основные силы от угрозы окружения. Такая тактика позволяла в обширном районе наносить удары по гарнизонам и коммуникациям противника, сковывать и изматывать в скоротечных боях целые соединения оккупационных войск. 3 августа киевский губернский староста писал начальнику штаба 27-го резервного корпуса: «Ведущаяся в настоящее время германскими военными властями с большим напряжением борьба с повстанцами, к сожалению, не достигает цели. Прохождение военных отрядов по уездам, стремление окружать скопляющиеся повстанческие банды в большинстве случаев не достигает цели, так как последние, хорошо ознакомленные с местностью, пользуются содействием со стороны местного населения и ускользают от окружающих их военных отрядов, вновь собираясь и проявляя свою деятельность в других местах, что, в свою очередь, вызывает переброску германских отрядов и бесплодное утомление их».
Продолжительность и масштабы восстания, безрезультатность попыток его подавления, уничтожение во многих местах гетманской администрации не только срывали планы оккупантов по выкачиванию хлеба нового урожая, но и показывали всю непрочность оккупационного режима в целом. Обращаясь к гетманскому правительству с просьбой о ходатайстве перед главным германским командованием о немедленном усилении карательных войск, киевский губернский староста считал необходимым принять во внимание, «что повстанцы занимают значительную территорию, располагают полной свободой действий для организации, вооружения и пополнения, словом, вла138
деют базой, откуда могут весьма серьезно угрожать государственному порядку; что уже началась уборка урожая и если немедленно не будут приняты самые действительные и энергичные меры к уничтожению большевистских банд, то будет потерян урожай богатейшей части Киевской губернии; что дальнейшее промедление в борьбе с повстанцами поведет только к усилению их, поднятию их авторитета в глазах населения и грозит неисчислимыми тяжелыми последствиями».
Все это германское командование сознавало в полной мере и к началу августа довело численность своих карательных войск до 35 тыс. штыков и сабель при тяжелой артиллерии, бронеавтомобилях и аэропланах. Потери оккупантов при подавлении восстания составили 6 тыс. человек. Когда в конце июля кольцо вражеского окружения стало сужаться, повстанцы прорвали его в упорных боях у Ставища и Стеблева. Двумя колоннами общей численностью до 6 тыс. человек они начали продвижение к Днепру и в начале августа переправились на левый берег, в Переяславский уезд Полтавской губернии. Обстановка побудила повстанческое командование принять решение вывести свои основные силы на территорию РСФСР. В этом проявились глубокая уверенность трудящихся масс Украины в приближении освободительного похода Красной Армии и стремление повстанцев влиться в ее ряды. 24 июля звенигородский уездный староста, сообщая в Киев о продвижении левой колонны повстанцев численностью в 4 тыс. человек, отмечал: «...по слухам хотят перейти Днепр. Отряд с артиллерией, пулеметами, хорошим обозом, дисциплинирован; есть офицеры. В селах никого не трогают, не грабят...» В другом его сообщении указывалось: «Крестьянам партизаны заявляют, что идут на соединение с русскими войсками, выступающими против немцев, крестьянам приказывают не убирать хлеба...»
После ухода главных сил повстанцев с Киевщины партизанские отряды продолжали наносить здесь многочисленные удары по врагу. Большевистским подпольем, как указывалось на состоявшемся 11 августа губернском съезде ВРК, велась большая работа по подготовке всеобщего восстания.
На Левобережье повстанцы из тактических соображений разбились на несколько самостоятельных отрядов и по разным маршрутам многокилометровых рейдов по Полтавщине, Харьковщине и Черниговщине в конце ав139
густа — начале сентября вышли к «нейтральной зоне». Оценивая оперативный план повстанцев и его осуществление, А. С. Бубнов писал по горячим следам, что он свидетельствовал «об исключительном мужестве и громадной устойчивости повстанцев, ведь повстанцы могли просто рассеяться,— но они избрали иной, более трудный, тернистый путь, путь отхода с боем. Героическое решение, мужественный выход... На конях, на подводах, пешком они прошли более 800 верст, пересекли территорию четырех губерний, переправились через несколько рек и речек, выдержали бесконечное число стычек, схваток, боев».
Рейды повстанцев повсеместно вызывали активизацию партизанских выступлений местного населения. В оперативной сводке гетманского генерального штаба от 8 августа в связи с продвижением повстанцев по Полтавщине указывалось, что в Переяславском, Золотоношском и смежных с ними уездах настроение «бурное, так как есть опасность всеобщего восстания», повстанцы «придают бодрости незаможным крестьянам» и «даже зажиточные хлеборобы начали сомневаться в крепости гетманской власти, которую они ранее решили поддерживать». Характеризуя этот «знаменитый рейд», В. П. Затонский писал, что Гребенко «с небольшой группой отделился на Полтавщине и остался продолжать мелкую партизанскую работу на Украине. Главные же силы прибыли в Курск под командой его помощника Баляса». Этот отряд стал ядром легендарного Таращанского полка и бригады 1-й Украинской, затем 44-й стрелковой, дивизии.
Усиливались организованность и активность повстанческо-партизанских сил и в других районах Украины. Военный эксперт советской мирной делегации в Киеве П. П. Сытин телеграфировал 24 июля в Наркомвоен, что, по сообщениям Украинского телеграфного агентства, «оживление большевистского фронта в районе Черниговской и Курской губерний в последние дни превратилось в открытые нападения небольших отрядов советских войск на украино-германские линии. Так, отряд около 100 человек совершил набег на ст. Ямполь, где обстрелял украино-германскую заставу, а отряд около 200 человек напал на ст. Горелые Хутора, отряд около батальона атаковал небольшую германскую часть к северо-западу от Рыльска».
Все больший размах приобретало повстанческо-партизанское движение в районах австро-венгерской оккупации.
140
Уже в июне на его подавление только на Екатеринослав- щине были направлены пехотные части (7 тыс. штыков) и 7 эскадронов при 16 орудиях. День ото дня тревожнее становились оперативные сводки штаба Восточной армии о положении на Херсонщине, особенно в Елисаветград- ском и Александровском уездах. Так, в сводке от 1 июня отмечалось, что в Елисаветградском уезде «было несколько случаев саботажа и разбоя. В результате посланы карательные экспедиции и организован постоянный объезд (беспокойных районов) патрулями». Последующие сводки отмечают рост повстанческого движения, появление на вооружении партизан пулеметных тачанок (сводка от 6 июля) и объединение их в крупные отряды численностью в несколько тысяч бойцов (в частности, в районе Владимировки, сводка от 9 июля). В конце июня в с. Тышковке в результате внезапного налета партизан были убиты 35 австрийских солдат. В отместку оккупанты расстреляли много мирных жителей и сожгли 220 хат. Наряду с оккупантами удары партизан направлялись против их буржуазно-помещичьих пособников. Только в июне по уезду они перебили более 150 помещиков. В этой истребительной войне партизаны не ожидали от врага пощады. Так, 14 повстанцев, столкнувшись с австрийской ротой, вели бой до последнего человека (сводка от 6 июля).
В сочетании с повстанческо-партизанским движением мощным ударом по планам ограбления Украины и оккупационному режиму в целом явилась всеобщая забастовка железнодорожников. Она началась под руководством большевистского подполья 15 июля на Коростенском, Сарненском и Здолбуновском железнодорожных узлах, через которые шли в Германию продовольствие и сырье, осуществлялась перегруппировка войск между Западным и Восточным фронтами. Донская белоказачья разведка 5 августа отмечала: «Основной причиной забастовки украинских железных дорог было желание создать немцам затруднение по вывозу хлеба... Жестокость, с которой забастовка подавлялась германцами, еще более ожесточила массы против них». В считанные дни забастовка охватила все магистрали Украины, белорусского Полесья, Крыма, Бессарабии и распространилась на Галицию и Румынию. Оккупационные власти и гетманцы с растущей тревогой отмечали размах, организованность забастовки и особенно то, что она «протекает главным образом на политической почве».
141
Функции центрального стачечного комитета взял на себя стачком Киевского узла, который в своем обращении к железнодорожникам Украины от 19 июля указывал: «Настроение повсюду бодрое и уверенное. Поддерживайте непрерывную связь с Киевом». Первым требованием забастовщиков было «немедленное освобождение всех железнодорожников, арестованных за политические убеждения». Для усиления партийного руководства забастовкой 19 и 22 июля в Москве на собраниях коммунистов- железнодорожников, эвакуировавшихся с Украины, создается Временное организационное бюро железнодорожников при ЦК КП (б) У под председательством А. Близ- ниченко. 1 августа было опубликовано обращение ВЦСПС, в котором говорилось: «Мы призываем всех рабочих и служащих отчислить в первую же получку в фонд помощи бастующим железнодорожникам, число которых превышает 200 тыс., не менее полудневного заработка... Пусть братская помощь голодных рабочих Великороссии бастующим украинским товарищам явится ярким доказательством нерушимости пролетарской солидарности, единства и неразрывности российского рабочего движения».
Оккупанты встали перед фактом почти полного прекращения каких-либо железнодорожных перевозок. В объявлении начальника германского центрального железнодорожного управления фон Фельзена указывалось, что забастовка «вредит военным интересам германцев и авст- ро-венгерцев на Украине», и содержалось требование, чтобы «для поддержания связи между войсками и для их снабжения обращалось, начиная с 20 июля, ежедневно, по крайней мере, по главным линиям, две пары поездов, а по второстепенным — одна пара». В ответ на массовые репрессии оккупантов и гетманцев (увольнения с лишением жилой площади, высылки из мест проживания, аресты с заключением в тюрьмы и концентрационные лагеря, отправку на каторжные работы в Германию и Австро- Венгрию, расстрелы по приговору военно-полевых судов и на месте «преступления») забастовщики активизировали деятельность диверсионных групп, препятствуя возобновлению движения с помощью воинских команд, штрейкбрехеров и откомандированных железнодорожников из Германии и Австро-Венгрии. До конца июля ими было выведено из строя 42 паровоза. В Одессе только 25—27 июля было арестовано свыше 1 тыс. железнодорожников. В Очаковскую тюрьму было отправлено 400 человек, во Владимир-Волынский и Ковель— 600. Несмот142
ря на массовые репрессии и строгую фильтровку железнодорожников при обратном приеме на работу, «поездам долго приходилось ездить под военной охраной из-за частых покушений (разбор рельс, бомбы, адские машины на пути). 30 августа под Одессой произошло крушение воинского поезда с многочисленными человеческими жертвами». Такой «стоп-сигнал» перевозкам оккупантов создавали действия отрядов М. И. Чижикова, Г. И. Котовского и Клиндухова, выделенных одесским большевистским подпольем. «Всем этим отрядам,— вспоминали В. Т. Бессонов и Н. Л. Соболь,— энергично помогал Союз социалистической молодежи. Его боевая дружина была одной из активнейших».
Всеобщая забастовка железнодорожников явилась мощным фактором подъема повстанческо-партизанского движения и освободительной борьбы в целом. Причем в ряде мест сама подготовка к забастовке включала организацию вооруженных отрядов и боевых групп, усиление диверсий и саботажа на железных дорогах. По свидетельству председателя подпольного ревкома ст. Коростень Мельника, его члены уже в конце мая с этой целью разъехались по станциям своего участка, большое внимание обращалось на установление связи с ближайшими селами. Принимались меры, чтобы затормозить поток поездов с материальными ценностями в Германию. Поскольку они тщательно охранялись, а за железнодорожниками следили особо, пришлось применить и такой необычный способ диверсии. Жена главного кондуктора большевика А. А. Андреева и его десятилетняя дочка подходили с пирожками, папиросами и спичками к эшелонам. Мать продавала их солдатам охраны, а девочка, пользуясь ослаблением внимания охраны, вынимала из своей корзины с пирожками узелочки с песком или железными стружками и подкладывала в буксы вагонов. Те в дороге загорались, поврежденные вагоны отцеплялись, что серьезно снижало пропускную способность дороги. «Такую работу,— вспоминал Мельник,— подпольщики проводили па многих узловых станциях. Сотни и сотни вагонов, нагруженных краденым украинским добром, оставались по дороге для ремонта. А если их снова включали в эшелоны, то уж половины груза в вагоне не хватало».
Забастовка железнодорожников затрудняла карательные операции оккупантов, служила вдохновляющим примером для других категорий рабочего класса и трудя143
щихся крестьян. Австро-венгерский консул в Одессе Цитковский 18 августа информировал Вену: «Более опасными, чем агитация в пользу всеобщей забастовки, кажутся мне попытки Центрального забастовочного комитета взбунтовать крестьян и вызвать местные беспорядки, особенно по линии железных дорог... Идейные руководители рабочего движения хорошо сознают важность союза с крестьянами».
В начале августа в результате репрессий оккупантов и подрывных действий мелкобуржуазных партий (их представители проникали в стачкомы после ареста большевиков, а органы печати дезориентировали железнодорожников лживыми сообщениями о возобновлении движения па том или ином узле) забастовка пошла на убыль, но железнодорожники отступали организованно. Только 9 сентября был удушен последний очаг забастовки на Одесском узле. Многие железнодорожники в ходе забастовки и после ее подавления вливались в ряды народных мстителей. ЦК КП (б) У и ЦВРК в обращении к железнодорожникам Украины, опубликованном 7 августа в «Правде», призывали их при проведении забастовки всемерно руководствоваться интересами подготовки всеобщего восстания за восстановление Советской власти. «В единении, организованности, согласованности борьбы разных отрядов трудящихся,—говорилось в воззвании,— в сочетании различных способов борьбы — от стачки до всеобщего вооруженного восстания, в этом залог нашего успеха, в этом гарантия пашей победы».
Ярким свидетельством растущей авангардной роли рабочего класса в освободительной борьбе на Украине явилось трехдневное восстание в Мариуполе. На частном совещании делегатов I съезда КП (б) У 3 июля положение в этом крупном промышленном и портовом городе на берегу Азовского моря характеризовалось следующим образом: «Революционное движение не улеглось: то тут, то там происходят собрания, на оратора набрасываются с жадностью, особенно когда он привозит вести из Великороссии».
Подготовкой восстания руководил большевистский комитет во главе с Г. Македоном. В ночь на 24 июля отряды рабочих, вооруженных винтовками, револьверами и ручными гранатами, атаковали в городе и предместьях Песчановке и Слободке расположения австро-венгерских войск, а в порту высадился десант ейских партизан. Только перебросив в Мариуполь крупные подкрепления, 144
в том числе баварскую кавалерию, оккупантам удалось удержать город. В решающий момент уличных боев, отмечалось гетманскими властями, части, состоявшие преимущественно из галичан, готовы были капитулировать, ибо «успели заразиться идеями большевиков». В оперативной сводке штаба Восточной армии от 24 июля говорилось: «В прошедшую ночь попробовали 600—800 большевиков произвести хорошо подготовленное нападение на находящиеся в Мариуполе войска и команды. Выступление было ликвидировано принятием соответствующих мер и после уличного сражения. Для восстановления порядка и полного спокойствия в Мариуполь посланы подкрепления. Объявлено осадное положение. Множество большевиков было в бою убито, пленные (около 70) преданы военно-полевому суду». Донская разведка в документе от 5 августа отмечала: «В Мариуполе во время последнего восстания рабочих австрийцам в начале пришлось туго, положение спасла германская канонерская лодка, орудийным огнем обстрелявшая рабочее население у Нового порта. По слухам пострадало до 1 тыс. человек рабочих».
Военно-политическое положение и перспективы дальнейшего подъема освободительной борьбы на Украине стали предметом детального обсуждения на состоявшемся 31 июля— 1 августа в Курске расширенном заседании ЦВРК с участием представителей большевистского подполья, в частности военных штабов ВРК, и командования повстанческих частей, формировавшихся на территории РСФСР вдоль демаркационной линии и в «нейтральной зоне». Совещание поручило «Центроштабу, представителям Военно-революционного комитета и его оперативному отделу в ближайшее время выработать военно-стратегический план восстания и указать отдельным штабам и местным силам те задачи, которые они в этом плане должны осуществлять». Предварительно было признано целесообразным к концу августа завершить подготовку восстания, а начать его с активных партизанских действий на Черниговщине с последующим распространением на другие районы и наступлением повстанческих отрядов на Киев и Одессу.
В обращении к рабочим и крестьянам Украины от 1 августа ЦК КП (б) У и ЦВРК призвали их усилить подготовку к всеобщему восстанию, обеспечивая его массовость и согласованность вооруженных выступлений, не предпринимая без призыва партийных организаций, ВРК и советских штабов «пи одного важного боевого шага», 145
чтобы избежать распыления сил. Таким образом, подтверждалась установка I съезда КП (б) У на планомерную подготовку всеобщего восстания.
Однако, стремясь упредить развертывание крупных германских сил (свыше 10 тыс. человек) и не будучи в силах сдержать вспышки народного гнева в связи со зверствами карателей, центральный штаб Черниговщины форсировал выступление. В подготовленном еще 17 июля приказе штаба указывалось: «К пам поступают сведения, что всюду на Украине происходят восстания, что всюду идет борьба за Советскую власть и уже начинают раздаваться упреки, что мы в своем районе сидим и спокойно смотрим на героическую борьбу наших братьев. Упреки эти преждевременны. Мы выжидаем удобный момент и все это время вели организацию по собиранию повстанческих сил». Заканчивался приказ весьма своеобразно: «Так, с богом вперед — в царство свободы, равенства и братства. Да здравствует Советская власть на Украине! Да здравствует Социалистическая Федеративная Советская Республика! Да здравствует социализм!» Ввести приказ в силу тогда было признано преждевременным и восстание началось в ночь с 5-го на 6 августа. Основные усилия повстанцев направлялись на овладение Нежином — важным железнодорожным узлом. К тому же разгром гарнизона города мог дать оружие и боеприпасы, в которых ощущалась острая нужда. Прежде всего были приняты меры к блокированию вражеского гарнизона (разрушались железнодорожные мосты и линии связи), с целью отвлечения части его сил партизанский отряд П. К. Маруни 6 августа произвел налет на участок вар- ты в с. Веркеевке в 12 км севернее Нежина. Черниговский губернский староста М. В. Высоцкий 8 августа доносил в Киев: «Нежин окружен бандами повстанцев, немецкие войска сосредоточились в одном пункте города и охватываются все больше... Получены сведения, что из уезда Черниговского, Козелецкого банды направлены на Нежин, потом Чернигов, железнодорожное сообщение Круты — Чернигов прервано».
В ночь на 9 августа повстанцы (300 вооруженных и 450 невооруженных) ворвались в Нежин, где их должны были поддержать 300 вооруженных подпольщиков. Отряд под командованием Н. Г. Крапивянского продвигался к центру города, а другой отряд, разбившись на две труп* ны, атаковал железнодорожную станцию и артиллерийские склады, находившиеся в юго-западном предместье 146
города. В разгар боя, когда определился успех повстанцев (хотя и не получивших вооруженной поддержки подполья, так как накануне члены ВРК были схвачены гет- манцами), со стороны Киева прибыло два эшелона германских войск с артиллерией. У повстанцев кончились патроны и они начали отход из города, преследуемые 2-тысячным отрядом оккупантов. В условиях многократного превосходства сил противника, разместившего во многих селах Нежинщины гарнизоны, после ряда ожесточенных столкновений и потери обоза, под угрозой полного окружения штаб принял решение временно прекратить в этом районе партизанские действия и распустил отряды. В отместку за восстание на трудящееся население Нежинщины обрушилась новая волна репрессий: сжигались дома и целые села, вырезались семьи повстанцев. В других уездах Черниговщины с меньшей концентрацией германских войск, как и по всей Украине, повстанческо-партизанская борьба продолжалась.
Получив сведения об ускорении срока выступления на Черниговщине, стремясь использовать уже шедшую на убыль всеукраинскую забастовку железнодорожников и преувеличивая степень подготовленности всеобщего восстания, ЦК КП (б) У на экстренном заседании 5 августа принял решение об его проведении. Тогда же ЦВРК отдал приказ № 1, в котором всем военно-революционным комитетам предписывалось «немедленно начать боевые действия против врагов рабочих и крестьян Украины». В датированном 6 августа воззвании «На штурм» ЦВРК обращался к рабочим и крестьянам Украины: «Настало время решительной битвы. Хлеб созрел и убирается. Стачка железнодорожников, помешавшая разбойникам отбирать у нас хлеб, не может длиться бесконечно. В ряде уездов и губерний уже вспыхнуло восстание. Не от нас зависит выбор момента: восстание назрело и уже началось».
Однако более тщательный анализ обстановки побудил ЦК КП (б) У и ЦВРК признать несвоевременным призыв к всеобщему восстанию. Уже 7 августа ЦВРК приказом № 2 отменил приказ № 1 и поставил лишь задачу повсеместной активизации партизанских действий. Этим, в частности, преследовалась цель не допустить переброски на Черниговщину вражеских подкреплений и облегчить отход отрядов Крапивяпского в случае неудачи восстания в этом районе. С. И. Петриковский (Петренко), с конца мая занимавшийся формированием партизанских 147
отрядов в районе Унеча — Зерново, вспоминал: «Трое товарищей с „нейтральной зоиы“ (Петренко, Зюк и Трояновская) по указанию ЦВРК выехали в штаб Крапивян- ского для политического и военно-технического его укрепления. Но в районе Шостки их нагнал посланец ЦВРК с сообщением, что нежинские повстанцы отходят на север и что необходимо немедленно возвратиться в „нейтральную зону“ и поддержать восставших действиями находившихся там отрядов... Мы сделали попытку поддержать борьбу нежинцев наступлением из „нейтральной зопы“ на Новгород-Северский и ближайшие села, на Ямполь и его окраины, продвинуться в направлении Шостки. Но мы не смогли противостоять немцам и вынуждены были с боями отойти».
Пользуясь огромным превосходством в живой силе и особенно в вооружении, оккупантам удалось подавить крупные восстания, но в борьбе с небольшими по численности и подвижными партизанскими отрядами они были бессильны. Повстанческо-партизанское движение продолжало развиваться на всей территории Украины и в оккупированной сопредельной полосе РСФСР, нацеливая свои удары прежде всего по коммуникациям оккупантов. Так, в ночь на 13 сентября партизанский отряд под командованием Шульженко внезапным налетом разгромил германскую часть в районе станции Коренево и захватил батарею из четырех орудий, другое вооружение и 100 лошадей. Оккупанты только убитыми потеряли около 200 солдат и офицеров. По докладу советской разведчицы-связной, в середине сентября «в районе Коренево не удалось пройти, шли бои между немцами и советско-повстанческими войсками, при проезде же через конотоп- ское направление вся железнодорожная линия до нашей границы была частью в руках восставших крестьян, частью в руках украинско-немецких войск, между которыми идут упорнейшие бои».
Бессилием германского командования справиться с растущим повстанческо-партизанским движением было продиктовано его требование, предъявленное 24 сентября советской мирной делегации в Киеве, сузить нейтральную зону до одного километра, ибо «до тех пор пока ширина нейтральной зоны остается в существующих в настоящий момент размерах, нельзя достигнуть ее решительного очищения». Одновременно усиливались диверсии на железных дорогах. По данным советской разведки, крупные крушения поездов произошли 10 октября на 148
Северо-Донецкой дороге, 25 октября — у Николаева, 12 октября был взорван мост на Севастопольской дороге.
Германскому командованию для удержания контроля над оккупированной территорией, локализации и подавления многочисленных очагов повстанческо-партизанского движения приходилось напрягать все силы. В ответ па запрос Ставки от 10 августа о возможности переброски войск на Западный фронт с Украины, главнокомандующий Восточным фронтом принц Леопольд Баварский информировал, что группа армий «Киев» не может выделить никаких частей без «опасности распространения беспорядков на более обширной территории». В одной из комиссий рейхстага о положении на Украине докладывалось: «Наши потери в малой войне очень велики, и храбрость этих крестьянских грабителей (!) и других нерегулярных сил растет день ото дня». 13 августа представитель Донского правительства при германском командовании в Ростове полковник М. А. Измайлов в докладе белоказачьему «премьеру» А. П. Богаевскому, оценивая стратегическое положение Четверного союза, писал: «Такова трагическая обстановка, которая складывается на Западе. Существенное беспокойство должны вызвать в сердцах германских политиков также серия восстаний и террористических актов в оккупированной германскими войсками Украине и гибельная для них, хотя и отдаленная еще перспектива восстановления на территории „бывшей" России Восточного фронта». Отмечая ухудшение военного положения Четверного союза к концу сентября и необходимость переброски германских войск на Запад, советская разведка указывала: «...Необходимо учесть запутанность внутреннего положения Украины, восстание ее крестьян и ненадежность австрийцев, чтобы сказать, что задача германского командования па Украине в связи с событиями на Македонском фронте сильно осложнилась и выводить большую часть сил отсюда для переброски на другие фронты немцам не придется. Полное очищение Украины было бы отказом германского правительства от принятого им курса в политике и еще более ухудшило бы военное положение немцев».
Состоявшийся 8—9 сентября в Орле пленум ЦК КП (б) У указал, что освободительная борьба па Украине «приняла форму длительной партизанской войны». Пленум обязал партийные организации главное внимание в связи с этим обратить на сельские районы, а в городах вести подготовку к выступлению рабочих «с оружием в руках
149
в последний момент фактического захвата власти». Отметив ошибочность приказа о всеобщем восстании и обобщая опыт боевых действий повстанческих отрядов нейтральной зоны, представитель ЦК РКП (б) Н. Н. Крестинский говорил: «На будущее следует иметь в виду, что, поскольку еще нет в наличии сильной ударной войсковой группы, способной к победоносному продвижению, не следует двигаться фронтом, ибо мы окажемся разбиты, нельзя также вводить в бой части, сформированные в нейтральной зоне».
С целью создания боевого ядра повстанческой армии приказом ЦВРК от 22 сентября все повстанческие отряды, расположенные в нейтральной зоне и вблизи демаркационной линии, сводились в две дивизии (по четыре полка в каждой). Формирование 1-й повстанческой дивизии (начдив Н. Г. Крапивянский) производилось на участке от Суража до Глухова, 2-й (начдив В. X. Аус- сем) — па участке от Глухова до Купянска. Штаб 1-й дивизии находился в селе Посудичи (район станции Зерно- во), 2-й—в Льгове. 12 октября Я. М. Свердлов, информируя В. И. Ленина о совещании с участием Главкома И. И. Вацетиса, считал необходимым «более полное содействие нашим украинцам в формировании их частей» 17. Активное участие в формировании повстанческих частей и подготовке освободительного похода на Украину принимали В. С. Баляс, Г. Л. Барабаш, В. Н. Боженко, И. Е. Бочкин, А. С. Бубнов, В. П. Затонский, А. В. Иванов, В. Н. Исакович, Я. А. Кисель, В. М. Примаков, С. В. Ромченко, Т. В. Черняк, Н. А. Щорс, Д. А. Шмидт и другие партийные и военные работники. Особенно успешно шло формирование 1-й повстанческой дивизии. В докладной записке консультанта Оперативного отдела Наркомвоена И. Д. Моденова, проводившего инспектирование дивизии 20—24 октября, указывалось, что она имеет 6700 человек пехоты, 3 с половиной сотни кавалерии, 14 орудий. «Пополнение дивизии людьми,— отмечалось в докладной записке,— происходит из местных крестьян и крестьян, перебегающих из Украины, число которых велико... Подбор людей хороший и боевой, исключительно из украинцев Черниговской и Курской губерний. Дисциплина образцовая... Дух частей сильный, все рвутся скорее освободить Украину от немцев и правительства Скоропадского и удерживать их стоит больших усилий... Разведка и агентура поставлены хорошо, в дивизии имеются точные сведения о немецких и гайда- 150
мацких частях; агенты успешно работают по подготовке восстания в районе, намеченном для наступления. По имеющимся сведениям, население южной части с нетерпением ждет наступления повстанцев и освобождения от немецкого ига... В общем, образцовая дивизия с хорошим подбором идейных борцов, страдает главным образом от недостатка снабжения, чем задерживается связанное с этим быстрое пополнение и формирование».
Характеризуя боевую деятельность повстанческих частей, И. Д. Моденов отмечал: «В данное время полки дивизии, продолжая формирование, несут постоянную сторожевую и разведывательную службу на линии ст. Гута — м. Гремяч, причем каждый полк имеет свою полосу разведки и охранения... Всем командирам частей и начальствующим лицам самыми репрессивными мерами внушается не выступать самовольно. Если и бывают отдельные выступления на почве добычи продовольствия и обмундирования, то это строго преследуется. Крупные наступления предпринимаются самими немцами или гайдамаками. 20 октября немцы повели наступление на с. Дохновичи, но охватом фланга были отброшены. 22 октября... немцы открыли огонь по участку Таращан- ского полка и повели большими силами наступление со стороны дер. Картушин. Столкновения разведчиков продолжаются непрерывно».
Важную роль в дальнейшем подъеме освободительной борьбы па Украине сыграл II съезд КП(б)У, проходивший в Москве 17—22 октября. 125 его делегатов представляли около 9 тыс. коммунистов. Это свидетельствовало об удвоении за три месяца численности КП (б) У, несмотря на трудности работы в подполье и жертвы. Подготовка и работа съезда проходили под руководством ЦК РКП (б), при участии Я. М. Свердлова. Еще не оправившийся полностью после ранения В. И. Лепин 16 октября принял членов ЦК КП (б) У — делегатов съезда. В условиях приближения решающих боев за восстановление Советской власти в оккупированных районах он ориентировал делегатов па необходимость противодействия активизации буржуазно-националистических элементов и усиление работы среди германских и австро-венгерских войск, разоблачение стремления империалистов Германии и Антанты заключить сделку для борьбы против Советской России и нарастающей пролетарской революции на Западе 18. С. И. Гопнер вспоминала: «Ленин уде- ^лил большое внимание последним событиям на Украине, 151
партизанской борьбе, подчеркнул особую важность тщательной и всесторонней подготовки общего, всеукраинско- го вооруженного восстания. Он говорил об успешном строительстве Красной Армии и той помощи, которую она окажет восстанию. Он сделал особое ударение па необходимости правильного проведения национальной политики» ,9.
В острой дискуссии па съезде подверглись критике ошибки «левых» и прежде всего преждевременный приказ № 1, вызвавший разрозненные выступления и разгром ряда партийных и военно-революционных организаций, и «правых», которые продолжали недооценивать значение повстанческо-партизанской борьбы и не видели возможностей усиления подготовки всеобщего восстания. Съезд признал основными задачами КП (б) У укрепление подполья с концентрацией партийных сил «преимущественно в рабочих пунктах Украины для организованного захвата в них власти» и повышение боеспособности повстанческих частей, «удар которых, координированный с боевыми действиями пролетариата и крестьянства Украины, раздавит гетманщину». Во всей подготовительной работе, указал съезд, КП (б) У «должна, опираясь на силы пролетарской России, координировать и подчинять свои действия ЦК РКП и только в согласии с ним выбрать момент общего выступления». С целью оказания помощи коммунистам Украины в проведении общепартийной тактической линии ЦК РКП (б) рекомендовал в состав ЦК КП(б)У И. В. Сталина20; секретарем ЦК был избран Э. И. Квиринг. Выступая против предложений о свертывании деятельности или упразднении ЦВРК, И. В. Сталин говорил на заседании ЦК КП (б) У 25 октября: «Украина накануне восстания. Нужен орган для руководства этим восстанием. Это ЦВРК, который должен находиться на Украине». ЦК КП (б) У принял решение об усилении партийно-политической работы в повстанческих дивизиях, создании в них партячеек, назначении комиссаров и снабжении агитационной литературой.
Возглавленное большевистским подпольем, повстанческо-партизанское движение на Украине и в других регионах вступало, таким образом, в новый, решающий этап, этап всеобщего вооруженного восстания. Оно подготавливалось под непосредственным руководством и при всесторонней помощи ЦК РКП (б) и Советского правительства, В. И. Ленина, при огромной моральной и материальной поддержке РСФСР, что явилось ярким свиде- 152
тсльством неразрывности военно-политического союза братских народов нашей страны. Ни жестокие репрессии, ни подрывная деятельность эсеро-меньшевистских соглашателей и буржуазных националистов не могли сломить воли трудящихся масс к восстановлению Советской власти, к воссоединению с Советской Россией. Всенародное сопротивление оккупантам и их прислужникам имело стратегическое значение и явилось важной составной частью обороны Советского государства от кайзеровского нашествия. С дымами партизанских костров пошли по ветру планы полного ограбления и колонизации оккупированной территории, превращения ее в плацдарм для завершающего «прыжка» германского хищника на Республику Советов. В горниле повстанческо-партизанского пожара выковывались предпосылки для изгнания германских и австро-венгерских интервентов в огромной полосе от Балтийского до Черного морей, правомерно охарактеризованного в исторической литературе как второе триумфальное шествие Советской власти.
Глава 6. В авангарде
второго триумфального
Подъем освободительной борьбы, укрепление большевистского подполья и расширение сферы его деятельности, назревание условий для свержения оккупационного режима уже к осени вызвали необходимость создания при ЦК РКП (б) специального органа для руководства подпольем в масштабах всей оккупированной Германией и Австро-Венгрией территории страны. В. С. Мицкявичюс- Капсукас 10 августа писал в ЦК РКП (б): «Необходимо, чтобы центр был в Москве, ибо только здесь мы можем встречаться с представителями различных оккупированных областей и с ними в контакте работать, здесь можем издавать литературу па всех необходимых языках и проч. Близко к границе необходимо иметь лишь технический аппарат».
В середине августа совещание представителей коммунистических организаций оккупированных областей обратилось в ЦК партии с предложением создать «объединяющий и координирующий» совещательный орган. С санкции ЦК 22 августа было образовано Оргбюро под председательством заместителя наркома по делам нацио- 153
наивностей С. С. Пестковского, вскоре преобразованное в Центральное бюро коммунистических организаций оккупированных местностей ‘.
Проходившая 19—24 октября в Москве при участии Я. М. Свердлова конференция коммунистических организаций оккупированных областей (на конференции были представлены Украина, Белоруссия, Литва, Эстония, Латвия, Западная область, Польша и Финляндия) обсудила три главных вопроса: о тактике и лозунгах, о подготовке к восстанию, о работе в оккупационных войсках. В. И. Ленин не смог осуществить своего намерения выступить на конференции, но в день ее открытия в беседе с С. С. Пестковским и секретарем Центрального бюро P. С. Расикасом посоветовал в работе на оккупированной территории глубоко учитывать конкретно-историческую обстановку, подчеркивая, что наиболее целесообразной формой политической власти являются Советы, там же, где пролетариат слабее, нужно использовать и другие формы власти 2.
В докладе о деятельности Центрального бюро Расикас отметил помощь и советы В. И. Ленина, указание вождя на «необходимость усилить работу среди германских солдат». В выступлениях делегатов эта работа характеризовалась как одно из наиболее важных направлений в деятельности большевистского подполья. При решении вопроса о подготовке всеобщего восстания делегаты конференции, как и II съезда КП (б) У, исходили из указаний речи В. И. Ленина 22 октября на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета, фабзавкомов и профсоюзов 3, на котором они присутствовали. Восстания, указывалось в резолюции конференции, не должны подменяться бланкистскими заговорами, а иметь характер «массовой классовой вооруженной борьбы, ориентируясь и идя в ногу, с одной стороны, с Советской Россией, а с другой — с развивающейся революцией в Средней Европе».
Повстанческо-партизанское движение на Украине, в Белоруссии и оккупированных районах РСФСР приобретало все более массовый характер и явилось главной формой освободительной борьбы. Всенародная война против иноземных оккупантов была в то же время гражданской войной против собственных помещиков и капиталистов. Она не позволила внутренней белогвардейской и буржуазно-националистической контрреволюции в достаточной мере консолидировать свои силы. В обращении к 154
британским и американским солдатам В. И, Ленин и Г. В. Чичерин в ноябре 1918 г. отмечали: «В течение всего периода германской оккупации украинский народ был в состоянии восстания. Главнокомандующий германский генерал был убит. Множество иных актов мести и забастовки показали враждебность народа к установленному режиму не только потому, что он был германский, но потому, что это был капиталистический режим» 4.
Поражения на Западном фронте и прогрессирующее революционизирование оккупационных войск на Востоке, выражавшееся прежде всего в отказах выполнять приказы о переброске на Западный фронт и карательные функции, побудили германское командование активизировать меры по созданию вспомогательных воинских формирований из белогвардейцев и буржуазных националистов для противодействия освободительной борьбе трудящихся и образования «санитарного кордона» против Советской России в случае вынужденной эвакуации своих войск. По сообщениям из Ревеля, в середине сентября германское командование санкционировало формирование «Эстонской дивизии» (распущенной ранее из-за «сепаратистских настроений»), взяв на себя ее материально-техническое обеспечение. В информационной сводке Наркомвоена от 3 октября отмечалось, что в Могилеве «помещики и купцы обратились к немецкой власти с просьбой разрешить сформировать отряды для оказания сопротивления советским войскам после ухода немцев из оккупированных местностей». 27 октября Псковский уездный ВРК поставил перед Наркомвоеном вопрос о принятии мер по пресечению «организации белогвардейских банд при непосредственном участии немцев, выражающемся в снабжении артиллерией, пулеметами, винтовками, патронами, продовольствием и деньгами так называемой Северной армии, формирование которой производят царские генералы вместе с немецким командованием». По свидетельству одного из главарей северо-западной контрреволюции П. Авалова-Бермонта, германское правительство санкционировало выделение на формирование Северной армии 150 млн. марок, вооружения (в том числе 60 орудий) и обмундирования на 50 тыс. человек.
Особые надежды возлагались на гетманскую армию, в составе которой планировалось развернуть к началу 1919 г. 8 корпусов общей численностью в 300— 350 тыс. человек. Но, как и в других районах, расчеты оккупантов на создание на Украине сколько-нибудь зна- 155
чительпых вооруженных сил внутренней контрреволюции оказались несостоятельными в результате активного сопротивления трудящихся, повстанческо-партизанской борьбы. По сообщению из Киева, в сентябре там был произведен смотр дивизии, сформированной из военнопленных (австрийская форма без погон, знаки отличия на воротниках) и отправленной затем в Черниговскую губернию. «По-видимому, настроение этой дивизии не особенно сладкое,— отмечалось в информации,—и уже в Киеве происходили какие-то волнения. Весьма возможно, что с этой дивизией повторится та же самая история, которая произошла уже с так называемыми „синими жупанами11». В другом разведывательном сообщении из Киева указывалось: обмундирование для гетманской армии привезено из Германии, а часть его изготовляется в Киеве, «рядовые военнослужащие служат по контракту, получая в месяц 150 рублей... Что касается дисциплины, то параллельно с наказаниями, налагаемыми властью начальника, она поддерживается товарищеским судом, причем часто применяются телесные наказания». При обсуждении в гетманском «правительстве» в конце сентября вопроса о введении всеобщей воинской повинности министр внутренних дел И. А. Кистяковский, полемизируя с докладчиком военным министром А. Ф. Роговой, говорил: «...Проект о создании постоянной армии, набранной из крестьян и рабочих — утопия. Необходимо немедленно создать принудительную армию из кадров офицерства и интеллигенции. Только такая классовая армия, которой близки интересы украинской державы, может быть опорой. Образование же армии путем набора крестьян и рабочих равносильно передаче оружия в руки большевиков».
К ноябрю 1918 г. под булавой «ясновельможного пана гетмана всей Украины» оказались многочисленные штабы и учреждения, формирующиеся соединения и части с полностью укомплектованными контрразведками, музыкантскими командами и другими вспомогательными службами. Но из 60 тыс. человек, состоявших на гетманском содержании, только мизерная часть проходила по графе «штыки» и «сабли». Гетманский министр иностранных дел Д. И. Дорошенко позднее сокрушался: «К одной из ошибок германской политики, что в конечном результате, думаю, отразились неблагоприятно на положении самих немцев, я отношу их позицию в деле формирования украинской армии. Это дело, разумеется, 156
было особенно интересно и близко гетману, как военному человеку. Он готов был взяться за это дело с самого начала своего правления, но, насколько мне известно, препятствием тому стали немцы, которые считали, что формировать самостоятельную украинскую армию „несвое- временно** и что украинскую державу пока что убережет союзное войско. Итак, кроме дивизии генерала Натиева, что стояла па Харьковщине, кроме дивизии „серкцкупап- пиков“ генерала Сокиры-Яхонтова, пришедшей на Украину в середине августа, и кроме корпуса пограничной стражи, наше государство не имело собственной вооруженной силы. В конце лета гетман получил согласие союзников на формирование бригады сечевых стрельцов и гвардейской „Сердюцкой дивизии**. Только когда военная фортуна на Западном фронте начала немцам изменять, они перестали противиться формированию Украинской армии».
Экс-министр «Скоропадии» в этой части воспоминаний не погрешил против истины: марионетка с булавой, но без пушек и пулеметов больше соответствовала кайзеровским планам закабаления и ограбления украинской земли. Однако мемуарист должен был бы сказать, что виль- гельмовские генералы имели все основания сомневаться в способности гетмана удержать солдат под своим знаменем.
Реакционный характер режима, его навязанность трудящимся Украины иноземными штыками обусловили провал создания сколько-нибудь боеспособной гетманской армии. 29 октября белоказачьи дипломаты-разведчики докладывали из Киева донскому «премьеру» Богаевскому: «Украинская держава, как суверенное государство,— несомненная фикция... Обширная территория Украины, многочисленное население затрудняли проведение оккупации в точном смысле этого слова, поэтому германоавстрийское командование остановилось па образовании послушного себе украинского правительства, заняв территорию Украины формально не по праву войны, а в виде дружественной помощи этому правительству, бессильному в борьбе с большевиками... Оно совершенно бессильно и непопулярно в пароде, что особенно выяснилось при попытках формирования украинской армии; таковую весьма малочисленную и ненадежную удалось сформировать лишь путем германо-австрийского воздействия и на деньги».
Освободительная борьба народных масс, в которой сочетались и взаимно дополняли друг друга повстанческо-
157
партизанское и забастовочное движение, саботаж и диверсии в промышленности и на транспорте, отказ от выполнения приказов и распоряжений оккупантов и марионеточной администрации, различных повинностей, налогов и поставок, явилась непреодолимой преградой на пути осуществления империалистических планов ограбления и колонизации захваченных областей Советской страны. В Берлине пожинали плоды своей антисоветской авантюры, оказавшись перед фактом полного провала оккупационной политики на Востоке, невозможности приостановить или ослабить мощный революционный поток освободительной борьбы.
Особенно ощутимым ударом для Германии и Австро- Венгрии явился срыв запланированных поставок продовольствия. «Представители германского Генерального штаба считали,— писал Е. В. Тарле,— что Брест-Литов- ский мир есть, в самом деле, прочная победа. И как измученный путник видит мираж, так и им всю зиму, всю весну, все лето 1918 года мерещились поезда с украинским хлебом, вассальный царек в Финляндии, вассальный гетман в Киеве, вассальный Антверпен на одном конце, покорные Одесса и Таганрог на другом конце... Это были мечты». А реальностью явилось получение Германией и Австро-Венгрией с Украины на 20 июля 6345 вагонов хлеба (по данным гетманского министерства продовольствия), что составило примерно 6 млн пудов, т. е. одну десятую ожидаемого. Количество вывезенного скота составило 665 тыс. пудов живого веса, т. е. одну четвертую часть обусловленного апрельским соглашением. К середине сентября (по данным гетманского министерства финансов) оккупанты вывезли с Украины свыше 4825 тыс. пудов сахара. По гетманским данным, на 26 октября в страны Четверного союза было отгружено 9132 вагона хлеба, 22 148 вагонов другого продовольствия, 3465 вагонов сырья, а всего 34 745 вагонов. Из них на долю Германии пришлось 14162, Австро-Венгрии — 19 808, Болгарии — 130, Турции —195 вагонов. По австро-венгерским данным, вывоз продовольствия по заключенным соглашениям составил 42 тыс. вагонов, включая 15 тыс. вагонов, которые прошли контрабандой под видом воинских перевозок. Было вывезено 105,5 тыс. голов крупного рогатого скота и 96 тыс. лошадей, в том числе в Германию соответственно 50 тыс. и 56 тыс.
Анализируя эти сведения в докладе комиссии рейхстага по расследованию причин поражения Германии, 158
Г. Дельбрюк, отнюдь не склонный обвинять в авантюризме ее правящие круги в целом, указывал, что Германия получила только семь семнадцатых хлеба (около 3750 вагонов), что составляло 75 млн. фунтов, т. е. при населении в 67 млн. на человека приходилось около одного фупта хлеба, а с другими продуктами — до четырех фунтов, полученное же количество лошадей составляло 5,5% конского состава армии.
Сопоставляя размеры награбленного с 20 дивизиями германских оккупационных войск на Украине, Дельбрюк приходил к выводу, что «все это предприятие было неправильным шагом».
На весах мировой войны антисоветская агрессия Германии и Австро-Венгрии стала гирей, отяготившей стратегическое положение Четверного союза. В заключении вышеупомянутой комиссии рейхстага указывалось: «... Вследствие Брестского мира и оккупации Украины, на востоке остались связанными крупные силы». Но главным просчетом было не распыление сил. «Германские империалисты не могли задушить социалистической революции,— подчеркивал В. И. Ленин уже в конце августа 1918 г.— Подавление революции в красной Латвии, Финляндии и на Украине стоило Германии разложения армии. Поражение Германии на Западном фронте было вызвано в значительной степени тем, что старой армии в Германии уже не существует. То, о чем полушутя говорили германские дипломаты — „русификация44 германских солдат,— оказалось теперь не шуткой, а горькой для них правдой. Дух протеста растет, „измены44 становятся обычным явлением в германской армии» 5. Орган одесского подполья газета «Коммунист» 15 сентября, сообщая о восстании солдат австро-венгерской дивизии при ее отправке из Одессы в Болгарию, подчеркивала: «Пусть германский империализм кричит о своей победе на Востоке, разложение, которому подверглось австрийско-немецкое войско на Украине, так велико, что эту победу можно смело назвать пирровой победой».
Соединения, части и маршевые пополнения, которые отправлялись с Востока на Западный фронт под угрозой пулеметного и артиллерийского расстрела, отнюдь не способствовали его укреплению. Людендорф вспоминал, что «несмотря на недостаток людей, пополнения из войск с Восточного фронта (на Западном фронте.— В. П.) принимались очень неохотно. Дух их был скверный, и они оказывали дурное влияние на товарищей».
159
Цитируемые воспоминания Людендорфа стали мишенью памфлета известного советского журналиста Д. Заславского «Генеральская литература», лично наблюдавшего метаморфозу кайзеровского воинства под каштанами Киева. Заславский отмечал, что в книге Людендорфа, насквозь пропитанной духом милитаризма, «есть надрыв, есть трещина. Вы видите перед собой старого, прямого, как палка, затянутого в мундир генерала, у которого, казалось бы, есть только прямые, жесткие, суровые слова, который всегда бесстрастен, чертовски самоуверен, которого не прошибешь никакими словами протеста, возмущения, негодования. Кричите такому генералу: палач, убийца, мясник!— он не пошевельнется... Но вот на ваших глазах стальные глаза генерала загораются, в них недоумение, обида, раздражение. В спокойном холодном голосе прорываются визгливые нотки... Что случилось с генералом?
Но вы представьте себе такую картину: у великого, прославленного, гордого своей непобедимостью шахматного мастера вдруг оживают пешки на доске. Пешке сказано: а5—Ь7,— а она сворачивает в сторону... Вот это „несчастье’1 случилось на штабной доске генерала Людендорфа. Ожили пешки. Это случилось не сразу. Это началось с „пропаганды”, перешло в „революционные настроения” и закончилось форменной революцией. Что это такое? Генерал Людендорф никогда не подозревал, что „такое” может произойти, что дивизии, назначенные на фронт, самовольно уйдут в тыл, что пешки перестанут повиноваться офицерам».
Правда о русской революции с ее призывом к всеобщему демократическому миру, неприятие грабительского характера Брест-Литовского договора, разоблачившего миф о войне «в защиту отечества», все глубже проникали в сознание трудящихся масс стран Четверного союза, в сознание солдатских масс их армий.
Оценивая историческое значение освободительной борьбы трудящихся масс против германских и австро-венгерских оккупантов, ее огромный вклад в отражение империалистического нашествия в целом, В. И. Ленин говорил в дни празднования первой годовщины Октября: «Не страшен нам и иностранный империализм. Германия уже обожглась па Украине. Вместо 60 миллионов пудов хлеба, которые она надеялась вывезти оттуда, Германия вывезла только 9 миллионов пудов и в придачу русский большевизм, к которому она особенной симпатии не пи160
тает. Как бы то же самое не случилось и с англичанами, которым мы можем сказать: смотрите, любезные, не подавитесь!» 6.
Положение о непрочности военно-политических позиций германского империализма и неизбежности поражения Четверного союза являлось одним из определяющих при выработке внешнеполитического курса Советского государства как при заключении Брестского мира, так и в последующий период борьбы против интервенционистской политики обоих империалистических блоков, определяло степень его вынужденных компромиссов и территориальных уступок. Управляющий делами СНК В. Д. Бонч- Бруевич отмечал в своих воспоминаниях, что, получая донесения о продолжении германской экспансии на юге страны в конце мая — начале июня 1918 г., В. И. Ленин говорил: «Долго это не может продолжаться. Кризис у немцев все более нарастает...» Вручая в те дни В. Д. Бонч-Бруевичу напечатанный в Германии текст Брест-Литовского договора на немецком и русском языках, германский посол граф В. Мирбах выразил уверенность, что этот мир заключен на вечные времена между дружественными странами. В. И. Ленин так реагировал на слова Мирбаха: «Обокрали нас, как бандиты на большой дороге, пользуясь временной нашей слабостью, а теперь в „друзья" лезут... „Вечный мир!“...— и он, вдруг повеселев, со смеющимися глазами, раздельно и торжественно сказал: — Не пройдет и шести месяцев, как от этого договора,— и он швырнул его по столу,— не останется и следа!» 7.
Симптомы приближающегося краха германской военной машины с растущей тревогой констатировали главари внутренней контрреволюции, ориентировавшиеся на Берлин. 26 июля в донесении А. П. Богаевскому полковник М. А. Измайлов так резюмировал впечатление от беседы в Ростове с рядом высших кайзеровских офицеров: «Германский „лев“ слабеет, довольно быстро истекает кровью». А еще через два дня Измайлов от патетики переходит к оценке складывающейся обстановки: «...У здешних германских начальников есть сведения, а может быть даже инструкция — готовиться к эвакуации своих авангардных оккупационных отрядов по вывозу урожая, и что наши непрошенные, но бывшие нам чрезвычайно полезными немецкие „гости" здесь на Дону не задержатся. Вероятность их внезапной... эвакуации ставит на очередь вопрос о серьезнейших и спешных ме- 6 В. И. Петров
161
pax к укреплению порядка и власти на Дону..., дабы к тому времени, когда последний германский штык перейдет городскую черту Ростова, у нас не заварилась „ка- ша“ и не пошла бы „писать11 революционная „губерния11. К сентябрю месяцу, как я полагаю, в Ростове должен уже быть расположен хороший, многочисленный и прочный в смысле дисциплины гарнизон».
Поражения на Западном фронте, очевидная неспособность кайзеровских генералов наличными на Востоке силами справиться с повстанческо-партизанским движением и необходимость денежной инъекции в истощенную войной экономику заставили Берлин пойти на новый серьезный компромисс в отношениях с Советской Россией — на сокращение зоны оккупации. 27 августа был подписан Добавочный договор, предусматривавший завершение демаркации, установление границы с Лифлян- дией и Эстляндией и вывод германских войск к востоку от нее, а восточнее реки Березины — поэтапный вывод по мере уплаты шести миллиардов марок золотом «вознаграждения потерпевшим от русских мероприятий германцам». К началу ноября советские войска Западного района обороны, вскоре преобразованного в Западную армию, освободили белорусские уезды: Лепельский, Сен- ненский, Оршанский и Могилевский.
Не только усиливавшаяся уязвимость коммуникаций на Черном море, но и активизация повстанческо-партизанских выступлений на берегах Куры и Риони побудили кайзеровских генералов, оставляя своим меньшевистским подопечным только надежду на скорый приход новых, антантовских интервентов, в конце сентября начать эвакуацию войск из Грузии.
Однако в условиях полного провала аннексионистских планов на Западе в Берлине еще рассчитывали удержать в своих руках основной массив оккупированных земель на Востоке и прежде всего Прибалтику и Украину. На Рижском взморье, отмечалось в советских разведсводках, оккупанты спешно создавали систему береговой обороны, устанавливая «на платформах тяжелые морские орудия», а на многих участках демаркационной линии с Украиной сооружая «опорные пункты с проволочными заграждениями и блиндажами».
И столь же спешно завершалось ограбление районов, откуда приходилось убираться восвояси. Перебежавший на советскую территорию из Пскова солдат 73-го запасного полка Николас Рюде, рабочий из Лотарингии, заявил 162
24 октября на допросе: «Германские войска собираются к уходу из Пскова... Во всех деревнях сильно реквизируется скот у крестьян. Бывают случаи, когда у крестьян отбирают последнюю корову. Притом в последнее время появились страшные налоги, пз бедняков, кто не в состоянии заплатить, подвергаются тюремному заключению. Все это очень озлобляет местное население. Так как у крестьян имеются винтовки и даже пулеметы, при отступлении немцев на них накинется все местное население... Грабеж происходит очень сильный. Только помещиков это не касается...»
Выходом из войны Болгарии 29 сентября 1918 г. начался распад Четверного союза. 30 октября капитулировала Турция, 3 ноября — Австро-Венгрия, где на месте «лоскутной монархии» Габсбургов вскоре образовался ряд республик. 3 ноября вспыхнула народная революция в Германии, не только опрокинувшая троны Гогенцол- лернов и других королевских и княжеских династий, но и поставившая под угрозу власть империалистической буржуазии. 11 ноября в Компьенском лесу германская делегация подписала условия перемирия, продиктованного ей Антантой. Германия, в частности, отказывалась от Брест-Литовского договора. Подчеркивая закономерность именно такого финала завоеваний германского империализма, В. И. Ленин говорил: «Сначала он невероятно раздулся на три четверти Европы, разжирел, а потом он тут же лопнул, оставляя страшнейшее зловоние»8.
Отмечая неспособность Берлина удержать гигантскую машину войны в русле осуществимых стратегических задач, авантюристичность экспансионистской политики германского империализма В. И. Ленин указывал, что «если бы во время брестских переговоров Германия оказалась бы сколько-нибудь владеющей собой, сколько-нибудь хладнокровной, способной воздерживаться от авантюр, она могла бы удержать свое господство, могла бы завоевать себе, несомненно, выгодное положение на Западе. Она этого не сделала... машина пошла дальше, чем сами германские империалисты хотели, и их раздавила. Они увязли, они оказались в положении человека, который обожрался, идя тем самым к своей гибели»9.
Блестяще оправдался ленинский стратегический план отражения нашествия германского империализма, предусматривавший борьбу против него «не только путем национальной войны, но и путем пропаганды и разложения его извнутри» ‘°. Углубление мирового революционного 6*
163
процесса, революции в странах Четверного союза, радикализация трудящихся масс в странах Антанты и нейтральных государствах, рост их солидарности с первым в истории государством рабочих и крестьян сковывали силы международного империализма, открывали для Советской России перспективу союза с восставшими пролетариями Запада и быстрого освобождения от германских оккупантов огромных территорий. В то же время победоносное для Антанты окончание мировой войны позволяло ей расширить масштабы антисоветской интервенции, поставить задачу удушения Советского государства в центр своих военных и дипломатических усилий. Отмечая этот коренной перелом во внешнеполитическом положении Страны Советов, В. И. Ленин ориентировал партийные, советские и военные органы на необходимость при изгнании германских оккупантов и отражении антисоветского похода Антанты полностью учитывать всю сложность и противоречивость переживаемого страной момента. «... Наша действительность изменилась,— писал В. И. Ленин,— ибо если Германия побита, то становится невозможным лавирование, ибо нет 2-х воюющих, между коими лавировали мы!!»11 Характеризуя другой важный аспект указанной проблемы, В. И. Ленин подчеркивал: «Разница коренная с 11.1918 та, что тогда у нас была возможность выиграть время, отдав землю. Теперь возможности такой нет» 12.
Буржуазно-демократическая по своему характеру Ноябрьская революция в Германии имела огромные потенциальные возможности быстрого перерастания в социалистическую революцию. Однако в Советах рабочих и солдатских депутатов большинство захватили оппортунистические элементы: шейдемановцы из социал-демократической партии Германии (СДПГ) и каутскианцы из независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ). В результате их сговора 10 ноября было образовано «социалистическое правительство» — Совет народных уполномоченных под сопредседательством Ф. Эберта и Г. Гаазе, которое взяло курс на сохранение капиталистического строя. Революционные марксисты во главе с К. Либкнехтом и Р. Люксембург оказались слишком малочисленными и слабыми организационно, чтобы противостоять волне оппортунизма, размывшей единство рабочего класса и в январе 1919 г. поставившей под разгром контрреволюционными бандами его авангард — «Союз Спартака». В области внешней политики правые 164
социал-демократы полностью восприняли установку кайзеровского правительства на вовлечение империалистов Антанты в торг при подписании условий перемирия за счет Советской России и 5 ноября под провокационным предлогом порвавшего дипломатические отношения с РСФСР.
VI Всероссийский Чрезвычайный съезд Советов 8 ноября, заслушав речь В. И. Ленина, принял резолюцию о международном положении, где указывалось, что определенное течение в правящих кругах Германии «судорожно ищет соглашения с англо-французской буржуазией против революционного пролетариата и большевиков... старается запугать их большевистской опасностью и подкупить их, оказывая им услуги против большевиков, против пролетарской революции» 13.
На переговорах с представителями Антанты главным аргументом германской делегации в пользу смягчения условий перемирия стало утверждение, что они «толкнут Германию в объятия большевиков». Глава делегации М. Эрцбергер вспоминал: «Мы особенно добивались продления срока для очищения оккупированных местностей...» Но именно в этом пункте побежденные сразу же встретили полное понимание победителей. Планы германской военщины продолжать оккупацию огромной территории на Востоке и стремление Антанты использовать ее в подготавливаемом «крестовом походе» против Страны Советов, получить «из рук в руки» важные антисоветские плацдармы полностью совпадали.
К этому времени Главное командование Антанты уже разработало стратегический план антисоветского похода с использованием значительных контингентов высвободившихся войск. В записке Главного командования Антанты от 12 ноября 1918 г. указывалось, что после подписания перемирия с Германией роль союзных армий не исчерпывается и одной из их главных задач является урегулирование русского вопроса, уничтожение большевизма и создание в России «режима порядка». В основе замысла антантовских политиков и генералов лежало стремление сохранить кольцо антисоветских фронтов, распадавшееся на западных стратегических направлениях в результате краха германской оккупации, и нанести решающий удар на Москву с юга, предварительно оккупировав через Румынию и Черное море Украину и Северный Кавказ. Эти действия, отмечалось в записке, «постепенно заменят действия германских и австрийских сил 165
и будут развертываться в сотрудничестве с частями режима порядка, уже объединенными под командованием генералов Краснова и Деникина». О масштабах военных приготовлений Антанты свидетельствовала запись в дневнике начальника английского Генерального штаба генерала Г. Вильсона: «...война против бошей превращается в войну против большевиков».
В переориентации и перегруппировке сил южной контрреволюции под эгидой Антанты далеко идущие последствия имело создание в Киеве в ночь на 14 ноября Директории (председатель В. К. Винниченко, «головной атаман республиканских войск» С. В. Петлюра), провозгласившей «восстание» против гетмана. Это произошло на заседании буржуазно-националистического Украинского национального союза (УНС), созданного в августе и до сего времени сохранявшего лояльность к гетману. Явная неспособность гетмана без поддержки германских штыков удержаться у власти и расчеты на большую приемлемость Директории для Антанты побудили оккупантов не препятствовать появлению на авансцене политической жизни Украины возрожденной петлюровщины как средства ослабить п расколоть освободительную борьбу трудящихся масс, дезориентировать их социал-самостий- ной фразеологией и помешать восстановлению Советской власти.
В. II. Ленин своевременно определил подготовку империалистами Антанты антисоветского похода и направление их главного удара. Уже 22 октября В. И. Ленин указывал, что после ряда поражений на востоке и на севере «они теперь направляют усилия на то, чтобы напасть на Россию с юга, либо с Дарданелл, либо с Черного моря, либо сухим путем через Болгарию и Румынию» 14. В свете ленинского предвидения особенно наглядно видна стратегическая близорукость Троцкого, которого и поныне западная буржуазная историография пытается изобразить вождем Красной Армии, вдохновителем и организатором ее важнейших операций. При оценке положения осенью 1918 г. председатель Реввоенсовета Республики допустил грубый просчет при определении сроков п направления главного удара Антанты. В речи на заседании ВЦИК 30 октября 1918 г. Троцкий говорил: «Мы снова получаем большую передышку. Не может быть п речи, чтобы в ближайшие недели на нас обрушилась какая бы то ни было военная сила. В белогвардейских газетах сейчас пишут об англо-французском 166
десанте как об исчезнувшей обманутой надежде, и потому все взоры обращены теперь на Японию и Америку. Оттуда, несомненно, грозит или может грозить реальная опасность. Но и эта опасность отделяется от нас очень большим количеством верст или километров. Нам дается еще возможность всю зиму использовать для укрепления наших сил...» Этими успокоительными заверениями Троцкий дезориентировал партийные, советскпе и военные органы.
В. И. Ленин особую и ближайшую опасность видел в попытках сговора заправил Антанты с поверженным германским империализмом, в использованип ими германских войск на Украине для создания основного антисоветского плацдарма. Поэтому в качестве первоочередной выдвигалась задача укрепления войск Южного фронта, становившегося главным фронтом Республики п призванного нанести решающие удары по армиям Краснова, Деникина и другим силам контрреволюции на юге с целью упредить их объединение под эгидой империалистов Антанты, воспрепятствовать развертыванию широких наступательных операций антисоветских войск на южных стратегических направлениях. Если появление 26 ноября па одесском рейде английского эсминца явилось прологом к оккупации антантовскими войсками юга Украины, то прибытие в Новороссийск 23 ноября английского п французского крейсеров и транспорта «с подарками для Добровольческой армии» явилось демонстрацией военной поддержки со стороны Антанты белогвардейщины во главе с Деникиным.
В условиях крутого перелома международной обстановки и дальнейшего подъема борьбы трудящихся масс Украпны, Белоруссии и Прибалтики, Центральным Комитетом партии, Советским правительством и Главным командованием Красной Армии были приняты меры к заблаговременной подготовке освободительного похода советских войск с целью изгнания германских и австровенгерских оккупантов и разгрома сил внутренней контрреволюции на оккупированных территориях. Я. М. Свердлов требовал от работников НКИД и Наркомвоена: «Будьте на страже: осенние мухи больно кусаются» 15. Подпольные большевистские организации прп подготовке к решающим боям за восстановление Советской власти особое внимание уделяли усилению работы среди солдат и матросов оккупационных войск, вовлечению их в освободительную борьбу местного населения. 2 ноября в 167
письме из Вильно от имени ЦК КП Литвы и Белоруссии В. С. Мицкявичюс-Капсукас информировал ЦК РКП (б): «Рабочие массы на нашей стороне. Начинается лихорадочная подготовительная работа в ожидании крупных событий. Уже имеем связи с солдатами. Надеемся, что в ближайшее будущее значительная их часть (больше 1000 человек со всеми родами орудий) будет в полном нашем распоряжении. При их содействии мы приступаем к организации милиции, т. е. нашей Красной гвардии. Этих солдат, которые находятся под руководством спартаковцев, необходимо будет нам содержать... Рабочие Советы создаются, хотя приходится нам еще нелегально работать». Из 5 млн. руб. бюджета ЦК РКП (б) на ноябрь-декабрь 4 млн руб. предназначались на финансирование военно-боевой работы на Украине и усиление повстанческих дивизий.
Центральным бюро коммунистических организаций оккупированных областей в октябре—декабре были направлены в оккупированные местности и в распоряжение партийных комитетов губерний, сопредельных с демаркационной линией, 50 партийных работников-организаторов. С целью усиления революционной пропаганды в интервенционистских войсках на Северном и Восточном фронтах Политуправление Петроградского окружного военного комиссариата с 7 ноября начало издавать еженедельную газету «Коммуна» на русском, немецком, английском, французском, польском и итальянском языках. За демаркационную линию в район Пскова и Нарвы была направлена группа агитаторов для работы среди германских солдат и усиления связи с коммунистическим подпольем в Прибалтике и Финляндии. Северо-Западный обком партии создал немецкую секцию и «Военно-революционный Совет германских войск Восточного фронта», которыми издавались на немецком языке газеты «Звезда» и «Красный солдат». Весьма знаменательно признание французского буржуазного военного теоретика генерала Серриньи, который писал вскоре после окончания гражданской войны и интервенции: «Большевики оказались мастерами в искусстве сочетать действия морального порядка с чисто военными. Их боевым операциям... всегда предшествовали в нужный момент агиткампании, направленные, параллельно, к внесению деморализации в ряды армии и в народную толщу противной стороны. Последовавшие результаты были изумительными и заслуживают глубочайшего изучения».
168
По данным советской разведки, к середине ноября 1918 г. на Восточном фронте оставалось до 42 германских и австро-венгерских дивизий, насчитывавших свыше 258 тыс. штыков и сабель при 1240 орудиях и 4720 пулеметах. Общая численность германских войск на Восточном фронте превышала 700 тыс. человек. От позиции этих солдатских масс, от успеха работы большевистского подполья и спартаковцев по их революционизированию, от правильного сочетания политических средств и вооруженной борьбы как в целом, так п в отдельных районах в соответствии с быстро менявшейся, сложной и противоречивой обстановкой во многом зависело восстановление или установление Советской власти на оккупированной германскими империалистами территории. Развитие событий показало беспочвенность планов Антанты сохранить антисоветские плацдармы в наиболее важных районах, оккупированных германскими войсками, и втянуть эти войска в вооруженную борьбу с Красной Армией, несмотря на все усилия реакционного командования и пособничество шейдемановских Советов. Побывав в стране, где кайзеровские войска «так завязли..., встретили там такой отпор, такую агитацию среди немецких солдат» 16, заразившись «духом русской революции» t убедившись на собственном опыте в готовности трудящихся масс пойти на любые жертвы во имя восстановления Советской власти, основная масса германских солдат повиновалась приказам своего командования только в той мере, в какой они обеспечивали возвращение на родину. Начальник штаба Восточного фронта генерал М. Гофман 12 ноября отмечал в своем дневнике: «Я не могу удержать здесь своих людей: все хотят домой...» Его запись от 16 ноября звучала еще более тревожно: «Наши солдаты больше не хотят сражаться и не оказывают большевикам никакого сопротивления».
Перемещением 30 октября из Одессы в Винницу штаба Восточной армии фактически началась эвакуация австро-венгерских войск. 7 ноября германский генеральный консул в Одессе Онесзейт доносил в Берлин: «При эвакуации восстали части 7-й венгерской кавалерийской дивизии в Жмеринке; передают, что они выбросили большинство своих офицеров из поезда, а около двадцати офицеров убили... Настроение среди австрийских и венгерских войск в последнее время было самым скверным. Солдаты всюду заявляли, что они возвращаются домой и желают принять участие в организации нового политического 169
строя у себя на родине». Не выдержав крушения «лоскутной империи», упреков Вены в неспособности предотвратить восстания солдат и их контакты с освободительной борьбой трудящихся, 10 ноября застрелился губернатор Одессы фельдмаршал-лейтенант Э. фон Бельц, второе после генерала Крауса лицо в иерархии габсбургского оккупационного режима.
Лишь на несколько дней его самоубийство опередило уход с Украины последних австро-венгерских частей, место которых незамедлительно занимали германские гарнизоны. Тогда же спешно отбыл в Вену генеральный консул фон Цитковский, ликвидировались в Одессе австрийские магазины и банковские филиалы. «Тем самым,— отмечалось в письме Онесзейта от 10 ноября,— исчезают последние внешние следы австро-венгерской оккупации (части,— В. П.) Украины, которую руководители оккупации рассматривали как свою прочно завоеванную колонию».
При освобождении оккупированных районов от германских войск В. И. Ленин считал необходимым всемерно использовать средства мирного решения проблемы их эвакуации в соответствии с ходом событии в Германии и степенью революционизирования солдатских масс. Получив информацию о революции в Германии, он сразу же дал указания партийным, советским и военным органам районов, сопредельных с демаркационной линией, о скорейшем оповещении об этом германских солдат и установлении с ними контакта для совместной борьбы против контрреволюционных сил, прежде всего на Украине 17.
В донесениях В. И. Ленину командования частей 1-й и 2-й украинских повстанческих дивизий сообщалось о совместных с германскими солдатами митингах и демонстрациях, отстранении офицеров от переговоров и выборов в Советы. Однако одновременно отмечалось: «Мер против них не принимают, несмотря на наши советы». Такого рода нерешительность германских солдат в даже наиболее революционно настроенных частях полосы соприкосновения приобретала характер открытого оппортунизма в большинстве Советов глубинных гарнизонов, провозглашения «нейтралитета» по отношению к борьбе трудящихся масс против внутренней контрреволюции. Шейдемановцы вместе с командованием запугивали солдат угрозой гибели во враждебном окружении за многие сотни километров от родины при потере боеспособности 170
войск. В опубликованном 1 декабря заявлении председателя Екатеринославского солдатского Совета Матеса содержалась попытка подведения «теоретической базы» под оппортунистическую практику: «Наша основная цель — это скорее попасть на родину... Здесь мы только солдаты. Дома мы такие же рабочие, социал-демократы, и будем вести борьбу с нашей реакцией». В германской «Газете 10-й армии» во второй половине ноября появилась •статья под многозначительным заголовком «Предостережение». В ней приводились факты усиления партизанского движения («неприятельских банд») на территории Белоруссии, нападений на гарнизоны п коммуникации оккупантов, захвата их обозов и складов, диверсий на военных объектах. «Все эти известия показывают,— резюмировалось в статье,— как велика опасность, которой подвергается 10-я армия на своем обратном пути. Необходима неустанная бдительность, тесное единение всех частей войск, чтобы предупредить пролитие германской крови... Мы находимся в неприятельской стране и... должны действовать и поступать соответствующим образом».
В складывавшейся сложной и противоречивой обстановке исключительно важное значение для выработки стратегии и тактики освободительной борьбы, соответствовавших новым условиям, имела правильная оценка характера революционных событий в Германии и их влияния на солдатские массы оккупационных войск. Сообщая об обсуждении Совнаркомом поздно вечером 11 ноября вопроса о революции в Германии, «Правда» отмечала, что Советское правительство считает необходимым «сохранить максимальную осторожность в оценке происходящего в германском революционном движении», ибо, по определению В. И. Ленина, «в основном, по-видимому, у немцев все-таки Февраль, а не Октябрь» 18.
Постановлением ВЦИК от 13 ноября 1918 г. за подписями В. И. Ленина и Я. М. Свердлова Брест-Литов- ский договор был аннулирован. В постановлении указывалось, что мир насилия и грабежа пал «под соединенными ударами германских и русских пролетариев- революционеров». Советская Россия обращалась к народам Германии и бывшей Австро-Венгрии с призывом установить истинный мир, положив в его основу «те принципы, которые соответствуют братским отношениям между трудящимися всех стран и нацпй и которые были провозглашены Октябрьской революцией и отстаивались
171
русской делегацией в Бресте». Подчеркивая право на самоопределение народов, освобождающихся от ига германского империализма, и предостерегая об опасности интервенции Антанты, Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет обещал «полную, до конца идущую поддержку в их борьбе за установление на их землях социалистической власти рабочих и крестьян» 19.
На следующий день Советское правительство направило в Берлин радиограмму с предложением урегулировать отношения РСФСР с Германией. Особое беспокойство было выражено в связи с возможностью столкновений между германскими войсками и восставшими народными массами, в связи с чем предлагалось «найти средства и пути для достижения взаимного согласия между ними в ходе эвакуации оккупационной армии» 20.
Таким образом, решающим звеном ленинского стратегического плана восстановления Советской власти в районах германской оккупации, разработанного на основе глубокого анализа всей совокупности военно-политических факторов внутреннего и международного порядка, являлось решение сложной и многоплановой проблемы мирной эвакуации огромной оккупационной армии. При этом полностью учитывались интересы развития революции в Германии и подъем повстанческо-партизанского движения в оккупированных районах, позволявший Красной Армии при весьма ограниченных силах перейти к активным наступательным действиям на широком фронте, усиливая войска прежде всего за счет людских и материальных ресурсов освобождаемой территории. Разрабатывая на основе политических директив ЦК РКП (б) и Советского правительства план предстоящей военной кампании, Главное командование Красной Армии учитывало возможность продвижения соединений Северного фронта и Западной армии вслед за отходящими германскими войсками, что должно было «совершаться путем соглашения с советскими германскими организациями, происходить бескровно и сводиться к занятию важнейших жизненных и железнодорожных узлов и центров». С целью освобождения Украины и противодействия возникновению на Юге основного антантовского плацдарма Главное командование считало необходимым создать там «благоприятные для военных действий условия, для чего при содействии политической пропаганды, поддержанной небольшими воинскими отрядами, своевременно продвинуться... в направлении Харькова и Донецкого бассейна, т. е. в 172
направлении рабочих центров, а впоследствии и в направлении Киева».
Благодаря помощи большевистского подполья, прямым связям с повстанческими штабами и партизанскими отрядами в период подготовки освободительного похода и при его проведении советское командование располагало своевременной и разносторонней информацией о военнополитическом положении в тылу противника. Член Харьковского облревкома А. И. Руденко вспоминал: «Наши конспиративные квартиры были связаны телефонами с городским и железнодорожным телеграфом. Благодаря помощи работников телеграфа, мы получили возможность передавать за кордон командованию Красной Армии и ЦК КП (б) У очень ценную информацию. Курск постоянно имел от нас не только сведения о расположении и передислокации немецких и петлюровских войсковых частей, но также и все данные о планах, которые вынашивались в меньшевистских кругах и городских управах, сотрудничавших с немцами».
Под непосредственным руководством ЦК РКП (б), В. И. Ленина определялся выбор момента начала наступательных операций советских войск и налаживалось их взаимодействие с повстанческо-партизанскими силами, с большевистским подпольем. 16 ноября Центральное бюро коммунистических организаций оккупированных районов призвало трудящихся к восстанию и организации Советов рабочих депутатов. На следующий день Реввоенсовет Республики образовал РВС Группы войск курского направления (командующий В. А. Антонов- Овсеенко, члены РВС — И. В. Сталин, затем Артем, и В. П. Затонский), ядро которой составили две украинские повстанческие дивизии. Ильич, вспоминал Затонский, «требовал самых точных сведений о наших связях на Украине, о характере движения, спрашивал, что представляет собой Петлюра. Раза два он повторил один и тот же вопрос: — Если исключить немцев, вы собственными силами с остатками гетманцев и петлюровцев справитесь? Я уверен был, что справимся... В. И. Ленин обо всем был хорошо проинформирован. Он прежде всего предложил немедленно как следует взяться за наши дивизии: — Это хорошо, что они сохранились,— сказал он,— их теперь нужно использовать надлежащим образом» 21.
Первоочередной задачей являлось освобождение Харькова, отсекавшее силы донской контрреволюции от украинской. Одновременно директивой РВС Группы войск 173
курского направления от 20 ноября повстанческим организациям Украины предлагалось мобилизовать все силы для установления контроля над важнейшими железнодорожными магистралями, разъединения и блокирования сил контрреволюции в Киевском и Харьковском районах,, создания очагов сопротивления антантовским десантам на юге Украины и в Крыму.
Части 2-й повстанческой (затем 2-й Украинской советской) дивизии, нацеленной на освобождение Харькова, во второй половине ноября заняли Хутор Михайловский, Ямполь, Рыльск, Коренево, Суджу, Мирополье и к середине декабря поставили германский гарнизон Белгорода перед угрозой полного окружения. На освобожденной территории при участии большевиков-подпольщиков и партизан сразу же создавались органы Советской власти в виде ревкомов и комбедов. Они активно включались в формирование новых воинских частей, мобилизацию' трудящихся на окончательное изгнание оккупантов, разгром петлюровцев и белогвардейцев. В сообщении Белгородского ревкома 11 декабря указывалось, что после занятия станции Беломестной ревком «продвигается дальше, организуя кругом Белгорода комбеды. Формирование отрядов при Белкоме продолжается, людей достаточно,, ощущается острый недостаток оружия, винтовок, пулеметов, патронов... Немцы спешно эвакуируются из Белгорода».
Характеризуя тактику советских войск, В. А. Антонов-Овсеенко писал: «Попытка захвата с налета Белго- города нам не удалась. Тогда усвоили иную тактику: мирные переговоры с немцами и медленное просачивание нашими частями за демаркационную линию в тыл Белгорода к Харькову... Мы стремились, не ввязываясь с немцами в бой, продвигаться обходными движениями в тыл Белгороду, чтобы в известный момент иметь возможность отрезать его от Харькова». В докладной записке В. А. Антонова-Овсеенко Главкому И. И. Вацетису от 7 декабря возможность освобождения Харькова обусловливалась успешностью соглашения с германскими войсками и восстания в районе Екатеринослава. Угроза удара противника со стороны Киева нейтрализовывалась повстанческими отрядами Полтавщины, а в самом Харькове численность советских войск должна была «сразу возрасти от притока вооруженных рабочих». Командир полка Червонного казачества В. М. Примаков позднее так оценивал своеобразие боевых действий: «С немцами 174
войны не было, но все-таки мы их подталкивали, чтобы они поскорее убирались из Украины — захватывали их поезда, склады оружия, артиллерию и за их счет спешно вооружались».
27 ноября отряды Полтавского губревкома во главе с Ю. М. Коцюбинским освободили Полтаву. Лишь при содействии петлюровцев, ударивших по повстанцам с тыла, германскому командованию удалось восстановить важнейшую коммуникацию Харьков—Киев.
Части 1-й Украинской советской дивизии, нацеленной на освобождение Киева и наступавшей на черниговском и гомельском направлениях, 25 ноября внезапным ударом выбили оккупантов и гетмапцев из Стародуба. 2 декабря перед командованием дивизии была поставлена задача усиления разведки на гомельском направлении и захвата железнодорожных узлов во взаимодействии с партизанскими отрядами Черниговщины. В свою очередь,, командование партизанских отрядов делало все возможное для установления связи с войсками Красной Армии. Так, приказом командира Прилуцко-Борзенского отряда П. Ковтуна от 27 ноября «для связи с красными частями, идущими нам на помощь из РСФСР», выделялись два представителя. Пм предписывалось «связаться с командованием красных войск и держать в курсе продвижения красных частей наш отряд. Явиться можно с личным письмом к т. Крапивянскому или к т. Щорсу». Ковтун инструктировал: «С т. Щорсом я лично условился еще в Зерново, что буду ставить его в известность о всех наших партизанских движениях». К середине декабря части 1-й Украинской советской дивизии освободили Новгород- Северский, Шостку, Клинцы и Семеновку. Трудящееся население радостно встречало освободителей, оказывало им помощь, части пополнялись сотнями добровольцев. За них, отмечалось в донесении командира Богунского полка Н. А. Щорса, «ручались Советы и комитеты бедноты».
Таким образом, вместе с фронтальным продвижением советских войск и во взаимодействии с ними бурно развивалось повстанческо-партизанское движение, ставшее мощным фактором изгнания оккупантов и противодействия силам внутренней контрреволюции. Болезненно реагировали оккупанты на потерю или возможность потери контроля над железнодорожными магистралями. Особую тревогу вызывал у них важнейший транзитный пункт эвакуации своих войск — Киев. Уже 18 ноября в сообщении из Киева, где большевистское подполье возглавляли 175
А. С. Бубнов (председатель областного ревкома), С. В. Косиор (секретарь обкома), П. М. Дегтерен- ко, А. К. Ластовский, М. М. Майоров, П. Ф. Слинько, В. И. Чернявский и др., отмечалось, что объединенное заседание областного, губернского и городского партийных комитетов решило «поставить вооруженное восстание в порядок дня, всю работу подчинить этой задаче... К Посту Волынскому (6 верст от Киева) движется около 6000 вооруженных повстанцев...» 29 ноября Косиор и Бубнов информировали ЦК КП (б) У: «Линия повстанческих позиций... отодвинулась от города. Произошло это после трехдневного ожесточенного боя, в течение которого с обеих сторон работала тяжелая артиллерия, и благодаря, главным образом, немцам. Немецкое командование с согласия Совета двинуло на фронт немецкие части и выставило тяжелую артиллерию, мотивируя это необходимостью охраны железных дорог... Сегодня стало известно, что немцы и Петлюра заключили перемирие, сводящееся к тому, что войска „Украинской Республиканской Директории11 отходят на определенную линию (очищают железную дорогу) и остаются на расстоянии 20 км от центра города».
По данным советской разведки, к этому времени в районе Киева оставалось 25 тыс. германских войск, которые действовали «совместно с добровольческими офицерскими дружинами». В отношении положения на железных дорогах отмечалось, что «станции по линии Житомир — Бердичев заняты частью петлюровцами, частью гетманцами. Из Бердичева петлюровские войска ушли по уговору немцев, в общем немцы держат нейтралитет. Железнодорожное движение ненормальное, дорога во многих местах прервана, хотя немцы принимают все меры, чтобы восстановить движение и скорее уехать домой». По данным на середину декабря, на перегоне Фун- дуклеевка — Цыбулево вследствие разборки путей произошло крушение поездов с германскими войсками. 13 декабря германский дипломат Линдеман из Брест- Литовска (куда он прибыл из Киева «после тяжелой дороги..., сделав большой круг в четыре дня») телеграфировал в Берлин, что «вся Правобережная Украина объята сплошным восстанием... Гетман держится фактически еще лишь в Киеве и ближайшем округе».
В менявшейся тактике оккупантов (от нейтралитета в вооруженной борьбе за власть между гетманцами и петлюровцами к открытой поддержке Скоропадского, а затем 176
к союзу с Директорией, приведшему 14 декабря к отречению и бегству гетмана в Германию) четко прослеживались не только стремление обеспечить коммуникации, но и поиски более сильного союзника. Петлюровщине, основной социальной базой которой было кулачество и которая широко использовала социальную демагогию, в ходе вооруженной конфронтации с интервентами и гет- манцами удалось временно привлечь па свою сторону часть трудящегося крестьянства, середняков и даже бедняков. В этих условиях, отмечалось в письме Бубнова и Косиора, «мы должны были сделать одно: принять все меры, дабы изменить соотношение сил в нашу пользу. На фронт мы послали представительство ревкома с директивой — держать связь с нашими отрядами, объединить их, держаться самостоятельной единицей и вести работу в повстанческих отрядах с целью оторвать все возможное от Директории. В городе мы создали штаб, организовали штабы в районах, повели учет могущих драться, наладили разведку и сосредоточили максимум внимания на вооружении».
В авангаде борьбы за восстановление Советской власти на Украине шли шахтеры и металлурги Донбасса, которые оказывали огромное политическое влияние на крестьянские массы. В ходе начавшейся в первую годовщину Октября всеобщей политической забастовки вооруженными рабочими была ликвидирована гетманская администрация в Енакиево, Горловке, Краматорске, Друж- ковке, Константиновке, Дебальцево и ряде других мест.
Активные действия большевистского подполья Екате- ринославщины, которым руководили И. К. Амосов, П. А. Воронцов, Ф. М. Золотов, В. Ю. Клочко, Д. 3. Лебедь, Ю. Г. Миронов и др., быстро привели к образованию обширного «советского острова» в глубоком тылу оккупантов. 18—19 ноября рабочие дружины Екатерино- слава взяли власть на заводских окраинах города. О положении на периферии губернский староста доносил в Киев: «Новомосковск, Верхнеднепровск, Александровск, Павлоград и часть Екатеринославского уезда в руках повстанцев. Варта, администрация частью арестована, частично разбежалась». Работавший в Екатеринославе член ЦК КП (б) У Ш. А. Грузман 26 ноября писал в ЦК РКП (б): «Характерно, что власть Советов восстанавливается в крестьянских районах, уездных городах... Немцы — в большей части нейтральны... Рабочие безусловно за Советскую власть». В разделе письма «Наши
7 В. И. Петров 177
нужды» отмечалась необходимость присылки интернационалистов: «Нет совершенно немцев; мне, например, нужно было пойти к немцам, уже 2 дня, как ищу переводчика, и все нет».
По свидетельству одного из организаторов повстанческо-партизанского движения Н. Г. Котова, на Екатерино- славщине «пришлось делать колоссальные усилия», чтобы не дать «вспыхнуть восстанию стихийно, раньше времени». Все отряды были сведены в батальоны и полки, а «все способное носить оружие крестьянство каждого села было разбито на роты первой, второй и третьей очередей». На рассвете 12 декабря повстанцы Павлоградского уезда во главе с Д. В. Бузюном внезапным концентрическим ударом пехоты (около 1050 человек при 6 станковых и 2 легких пулеметах) и кавалерии разгромили гарнизон уездного города (2500 интервентов и 500 гетманцев). Было пленено около 2400 немцев и захвачено все вооружение.
В боях с оккупантами, белогвардейцами и петлюровцами принимали участие и отряды махновцев, движение которых, начавшись весной 1918 г. как антипомещичье повстанчество, затем эволюционировало в сторону антисоветского кулацкого бандитизма. К этому времени боевое ядро махновцев насчитывало около 400 человек, они сыграли известную роль в подрыве вражеского тыла; советским командованием были приняты меры к установлению с ними взаимодействия.
Один из активных участников Екатеринославского подполья Г. А. Колос вспоминал: «У нас были разработаны планы восстания, и мы ждали только указания ЦК. В ноябре получили приказ выступить, и с 17 на 18 ноября мы, екатеринославские большевики, подняли вооруженное восстание. Нами была обезоружена полиция п часть немецких отрядов и восстановлена Советская власть в рабочих районах Екатеринослава. Я был назначен начальником железнодорожного отряда, в задачу которого входило занять железную дорогу и соединить Екатери- нослав с Донбассом». Отряду, насчитывавшему при сформировании 250 штыков и сабель при 10 пулеметах и двух бомбометах, включая вооружение блиндированного поезда, предстояло преодолеть сопротивление германских гарнизонов (на каждой станции находился отряд с пулеметами, на железнодорожных узлах - размещено до полка). «Но зато в политическом отношении,— писал Колос, на пашей стороне был неизмеримый перевес: 178
нам сочувствовали широкие массы, а кроме того, у нас были решительность и самоотверженность наших бойцов. Наша тактика сводилась к тому, чтобы стремительными ударами разрушать тылы противника, рассчитывая на дальнейшую поддержку повстанцев... Прибыв на первую станцию, наша команда сейчас же налетом захватывает станцию и обезоруживает немецкий отряд, одновременно перерезав телефонные и телеграфные провода. Справившись с одной станцией, мы таким же порядком проследовали на другую. Все операции проходили весьма удачно».
При подходе к станции Чаплино отряд насчитывал уже свыше 1500 бойцов при 20 пулеметах и двух блиндированных поездах. Разоружая мелкие гарнизоны, путем переговоров и блокирования нейтрализуя крупные, отряд прошел 200 км и принудил к поспешной эвакуации со сдачей оружия 2-тысячный гарнизон Гришино (Красноармейск), где находился штаб германской дивизии. После освобождения Гришино образовалась Юго-Восточная краснопартизанская армия численностью в 6 тыс. бойцов под командованием Г. А. Колоса, ведшая боевые действия на широком фронте от Лозовой до Александровска. В ее полках и отрядах при беспартийных командирах были назначены комиссары. «Кроме повстанцев,— отмечал Колос,— у нас был резерв из пленных немецких солдат, которых мы после соответствующей политобработки привлекли на свою сторону, но давать им оружие все-таки боялись. Их было около двух тысяч. Мы ждали подхода северных частей, чтобы передать им наших пленников».
Удары повстанческо-партизанских сил отрезвляюще действовали на германское командование, удерживая его от расширения взаимодействия с петлюровцами. Так, при их попытке совместно ликвидировать Павлоградский повстанческий район, воспользовавшись отвлечением из него ряда частей на синельниковское и гришинское направления, повстанцы силами одного полка (около 1 тыс. бойцов при двух орудиях и 12 пулеметах) разгромили колонну оккупантов численностью в 2 тыс. штыков при 4 орудиях и 18 пулеметах. Более 400 вражеских солдат сдались в плен, остальные погибли, большей частью при паническом бегстве, в водах реки Волчьей.
Борьба трудящихся Украины против оккупантов и внутренней контрреволюции серьезно облегчала положение Южного Фронта, подрывая тыл донской контррево- 7 * 17п
люцип, которая лишилась иноземной подпорки — 16 декабря из Ростова на Харьков ушел последний эшелон германских войск. Это заставляло белоказачье командование выделять силы для обеспечения обнажившегося 600-километрового фронта на западных направлениях и сковывало его оперативную инициативу. В разведывательной сводке Полевого штаба РВСР от 15 декабря при оценке положения на Южном фронте указывалось: «Центр внимания противника на донском участке фронта сейчас, по-видимому, сосредоточен на революционном пожаре, все больше и больше охватывающем Украину и грозящем перекинуться и в пределы области Войска Донского. Хотя и не оставляет противник мысли взять Воронеж (куда и направляет он сейчас свой главный удар на фронте), основной задачей его, по-видимому, является удержание существующего строя в своей области и поддержание правительства Скоропадского на Украине до прихода помощи со стороны держав Согласия». 19 декабря Главное командование утвердило план наступления Южного фронта, предусматривавший разгром армий Краснова и Деникина. В числе первостепенных оперативных факторов в нем учитывалось восстание в Харьковско-Донецком районе, ставилась задача овладения украинскими советскими войсками и повстанцами железной дорогой Бахмач — Гомель, чтобы «давлением на тыл германцев заставить их покинуть район Белгород — Харьков — Донецкий район». Серьезную угрозу важнейшей коммуникации оккупантов Гомель — Лунинец — Брест-Литовск создал фронт партизанской борьбы в районе Домбровица — Сарны — Лунипец во главе с «Советом повстанческих коммунистических войск Западной Украины и Белоруссии» под председательством уполномоченного ЦК РКП (б) А. Н. Ильина. В его отрядах насчитывалось около 10 тыс. украинских и белорусских партизан.
Важную роль в усилении борьбы за восстановление Советской власти на Украине сыграло создание Временного рабоче-крестьянского правительства (в него вошли В. К. Аверин, С. Н. Власенко, К. Е. Ворошилов, А. М. Жарко, В. П. Затонский, Э. И. Квиринг, Ю. М. Коцюбинский, Г. Л. Пятаков (председатель) и Ф. А. Сергеев (Артем)). Первое официальное заседание этого правительства состоялось 28 ноября в Курске. Местом пребывания правительства до освобождения Харькова была выбрана Суджа. Было принято постановление об образо180
вании Реввоенсовета Украинской Советской Армии (командующий — Антонов-Овсеенко, члены РВС — За- тонский и Артем) с подчинением ему всех вооруженных сил, действующих на Украине. В манифесте правительства от 29 ноября именем восставших рабочих и крестьян, революционной армии Украины власть гетмана объявилась низложенной и восстанавливалась власть Советов. Призывая трудящихся к оружию, к борьбе с белогвардейцами и петлюровцами, манифест предупреждал об опасности интервенции Антанты. Тогда же В. И. Ленин телеграфировал Главкому И. И. Вацетису, что создание па освобожденной территории областных временных правительств «отнимает возможность у шовинистов Украины, Литвы, Латвии, Эстляндии рассматривать движение наших частей, как оккупацию, и создает благоприятную атмосферу для дальнейшего продвижения наших войск» 22.
На 24 декабря Украинская Советская Армия имела 14 085 штыков и 1350 сабель при 20 орудиях и 139 пулеметах, а также 6220 «сорганизованных и обученных, но невооруженных людей». Войска же Левобережного фронта Директории под командованием полковника П. Балбачана, по петлюровским данным, насчитывали 47 100 штыков и 2400 сабель при 94 орудиях. К середине декабря на Украине еще оставалось восемь германских дивизий и, по свидетельству В. А. Антонова-Овсеенко, «как ни быстро разлагались германские части, все же они продолжали сохранять старую воинскую организацию, прежнее командование и некоторую дисциплину». Поэтому Украинское Советское правительство и ЦК КП (б) У, большевистское подполье, командование и политорганы советских войск усиливали работу по революционизированию германских солдатских масс. В ходе переговоров с их Советами и германским командованием обсуждались порядок продвижения советских частей, возможность эвакуации германских войск через советскую территорию, что было санкционировано Совнаркомом, их участие в противодействии захвату петлюровцами и белоказаками населенных пунктов, в которых размещались гарнизоны оккупантов, продажа или передача подполью и советскому командованию оружия, боеприпасов и другого военного имущества. При решении последнего вопроса, вспоминал А. И. Руденко, сказывалась жадность кайзеровских генералов и полковников, которые «торговались с нашими уполномоченными с азартом 181
и упорством базарных торговок», особый интерес проявляя к николаевским «катерникам». В то же время, как указывает историк ГДР А. Норден, они предпочитали, «чтобы их части проделали пешком огромный путь в условиях суровой русской зимы, чем согласиться на советское предложение о быстрой эвакуации этих частей через советскую территорию по железной дороге. Пусть немецкие солдаты деморализуются и гибнут во время долгого зимнего похода — лишь бы только они не вступили в контакт с большевиками и, чего доброго, не вернулись домой, хоть и здоровые физически, но пораженные „духовной заразой*4».
В предотвращение в новых условиях вооруженной борьбы с оккупационными войсками и установление с ними революционных контактов значительный вклад внесла Федерация иностранных групп при ЦК РКП (б), центр своей деятельности переместившая из Москвы в район Орла и Курска. Выполняя интернациональный и национальный долг, только в ноябре Немецкая группа федерации направила в распоряжение ЦК КП (б) У около 20 агитаторов, Венгерская —10 агитаторов. В Харькове в начале декабря немецкими интернационалистами создается подпольная группа с задачей проведения «коммунистической агитации среди немецких солдат для ускорения социалистической революции на Украине». Вскоре ими начала издаваться газета «Вархайт» («Правда») тиражом свыше 10 тыс. экземпляров. По инициативе Федерации производилась переброска на Украину ряда интернациональных частей Красной Армии.
ЦК РКП (б) ориентировал партийные, советские и военные органы Украины, как и других освобождавшихся районов, на последовательное проведение курса мирного урегулирования отношений с германскими войсками, гибкое реагирование на изменения обстановки и политическую неоднородность их Советов, учет возможности давления со стороны более революционных из них на остальные. В телеграмме ЦК РКП (б) в Курск от 9 декабря перед ЦК КП (б) У еще раз ставилась задача «достигнуть соглашения, приняв все меры к предупреждению столкновений... Разъясните германским солдатам, что Россия не хочет проливать пи капли немецкой крови и с удовольствием пропустит их на родину...» 23
Различной оказалась судьба солдат германской армейской группы «Киев». Вошедшие в революционный контакт с «большевистскими бандами» (так именовались 182
шейдемановцами советские войска и повстанческо-партизанские силы) части 1-го армейского корпуса, штаб которого находился в Харькове, в конце января — начале февраля 1919 г. через советскую территорию благополучно вернулись в Германию. Поверившим же в спасительность петлюровско-шейдемановского «сговора» пришлось в полной мере испытать силу народного гнева. По свидетельству бывшего кайзеровского офицера Г. Франца, они пробивались «через страну, охваченную восстанием, в которой больше не существовало ни авторитета, ни порядка, где царили произвол и партизанская война... всюду нас окружали враги... армия была обезоружена, разорена, ограблена...»
Переломным военно-политическим событием, ускорившим полное изгнание германских оккупантов с Украины и разгром петлюровщины, явилось освобождение Харькова. Советские войска подошли к городу после упорных боев с петлюровцами под Казачьей Лопанью, Слатином, Грайвороном и Золочевом. В самом Харькове 1 января 1919 г. вспыхнуло восстание рабочих, тщательно подготовленное большевистским подпольем во главе с Исполнительным бюро ЦК КП (б) У, областными парткомом и ревкомом, в которых работали Н. И. Бесчетверт- ный, Н. М. Винокур, Я. Б. Гамарник, Э. Ионанс, Н. М. Кабаненко, Я. А. Яковлев (Эпштейн) и др. Утром 3 января советские войска вступили в Харьков, уже полностью находившийся под контролем восставших рабочих. В. А. Антонов-Овсеенко в докладной записке Главкому от 4 января (копия В. И. Ленину) отмечал, что немцы уже передали часть вооружения восставшим п «помогают нести караульную службу в городе». Характеризуя перспективы освободительной борьбы на Украине, он подчеркивал «быстрый рост повстанческих спл».
До освобождения Харькова Главное командование проявляло известную недооценку размаха и потенциальных возможностей освободительной борьбы на Украине. В его директиве командованию Украинской Советской Армии от 1 января указывалось: «Стратегические задачи на Украине настолько обширны, что для разрешения их требуется несколько армий, что по силам лишь войскам РСФСР...» Но уже 4 января Реввоенсовет Республики постановил создать на базе украинских советских войск Украинский фронт (командующий В. А. Антонов-Овсеенко, члены РВС Н. П. Вишневецкий, Ю. М. Коцюбинский, Е. А. Щаденко). Его ближайшей задачей ставилось 183
продвижение до Днепра с «захватом главнейших пунктов и переправ» (Екатеринослав, Кременчуг, Черкассы, Канев, Киев), усиление разведки черноморского побережья и района Каменец-Подольск — Жмеринка. На всей территории Украины должны были быть «широко использованы действия партизанских отрядов и политическая работа».
Штаб армейской группы «Киев» уже 18 января эвакуировался из Киева в Брест-Литовск. К 1 февраля завершилось изгнание германских интервентов с Украины за исключением их 13-тысячной николаевской группировки, участвовавшей в интервенции Антанты и разделившей ее крах. Начальник 1-й Украинской советской дивизии Н. А. Щорс отмечал, что в освободительном походе на Киев, куда советские войска вошли 5 февраля, им пришлось в целом ряде пунктов преодолевать сопротивление петлюровцев: «В некоторых из этих мест бои были упорные и напряженные. Бывали случаи, когда немецкие гарнизоны помогали петлюровским войскам. В этих случаях немецкие войска обезоруживались и отправлялись на родину».
Повстанческо-партизанское движение, руководимое большевиками, повсеместно усиливалось в результате высвобождения от дурмана националистической демагогии все новых слоев трудящегося крестьянства. Ярким проявлением этого явился вынужденный переход на сторону Красной Армии атамана Н. А. Григорьева, возглавлявшего самую крупную группировку петлюровских войск на юге Украины, а в 1919 г. поднявшего антисоветский мятеж.
Характеризуя динамику классовых сил на Украине, преобладание на селе настроений в пользу союза с рабочим классом, с Советской Россией, Антонов-Овсеенко 23 января 1919 г. подчеркивал в докладе Совету Рабочей и Крестьянской Обороны и РВС Республики, что для громадного большинства украинского народа «самостийность и панская кабала синонимы», что Красная Армия, «ни в чем не посягающая на самобытность Украины, встречает самый радушный прием со стороны ее крестьянских масс. Последняя тень недружелюбия, если бы таковая оставалась в некоторых слоях украинских хуторян по отношению к войскам „Московии41, отпадает по выяснении, что эти войска пришли отразить угрозу краю со стороны уже занимающих черноморское побережье войск союзного империализма».
184
Освободительная борьба трудящихся масс Украины позволила, таким образом, решить крупную стратегическую задачу без отвлечения сколько-нибудь значительных сил советских войск с других фронтов. За счет добровольцев и прежде всего повстанцев и партизан, отряды которых переформировывались в подразделения и части Красной Армии, Украинский фронт уже к 15 февраля насчитывал 43 600 штыков и 3520 сабель при 124 орудиях и 606 пулеметах. В докладе Главного командования В. И. Ленину и Реввоенсовету Республики от 23— 25 февраля 1919 г. отмечалось: «...Успешность пропаганды в рабочих районах, вооруженная поддержка повстанческих украинских групп создали столь благоприятную обстановку для решения первоначальных задач по созданию выгодного исходного положения для начала борьбы с объединенными войсками Согласия и южных белогвардейских армий, что успех превзошел всякие ожидания. В настоящее время прочно занята линия Днепра от Киева до Екатеринослава и Александровска и партизанские украинские части, проникнув глубоко в Правобережную Украину, продвигаются к берегам Азовского и Черного морей... Такой крупный успех был достигнут почти исключительно многочисленными украинскими повстанческими войсками...» Мощное повстанческо-партизанское движение во взаимодействии с наступающими советскими войсками привело к разгрому основных сил Директории, что во многом предопределило провал к весне 1919 г. планов Антанты. Ее войска оказались блокированными на ограниченном одесско-николаевском плацдарме и в Крыму, подвергшись сильному революционизирующему воздействию большевистского подполья, лишившему антантовских стратегов и солдат, и матросов.
В ретроспективном плане оценивая характер освободительного похода советских войск, Г. В. Чичерин отмечал, что они прежде всего «старались входить в контакт с германскими солдатами», преодолевая сопротивление их контрреволюционного командования, что «наиболее безболезненно произошла эвакуация Украины. В западных окраинах положение было сложнее». Хотя, в отличие от Украины, в Белоруссии внутренней контрреволюции не удалось создать своих воинских формирований, а Антанта не располагала здесь необходимыми коммуникациями для быстрого ввода своих войск, Красной Армии пришлось вести вооруженную борьбу с вторгнув185
шимися туда войсками буржуазно-помещичьей Польши. В Прибалтике же она столкнулась с германскими добровольческими частями, белогвардейцами, буржуазными националистами, поддерживаемыми английской эскадрой адмирала А. Синклера.
Подготовка наступления советских войск с целью освобождения Белоруссии и Прибалтики совершалась в контакте с Центральным бюро коммунистических организаций оккупированных областей и большевистским подпольем. Центральное бюро литовских секций РКП (б) 10 ноября приняло решение: «1) усилить посылку людей в Литву, 2) направлять агитаторов для ведения работы среди немецких солдат; 3) принять меры по подготовке вооруженной силы». Тогда же на совместном заседании ЦК КП Литвы и Белоруссии и Виленского комитета партии был образован Военно-революционный комитет. Член Центрального бюро и Ревельского горкома И. Мяги писал 11 ноября в ЦК эстонских секций РКП (б): «Ситуация революционная. Вполне возможно, что уже сегодня надо брать власть... Рабочие на митингах требуют прихода эстонских полков». 15 ноября ЦК эстонских секций образовал Временный революционный комитет Эстонии в составе 11 членов (Я. Анвельт, X. Пегельман, Я. Сихвер и др.). 16 ноября в Ревеле подпольная партийная конференция избрала Эстлянд- ский ЦК Коммунистической партии (во главе с В. Кин- гиссепом), который призвал трудящихся к борьбе с интервентами и буржуазно-националистической контрреволюцией, за восстановление Советской власти. Проходившая 18—19 ноября нелегально в Риге 17-я конференция СД Латвии признала вопрос о восстании назревшим и поручила ЦК СДЛ образовать ВРК. В него вошли Я. Шилф (Яунзем), Я. Зуковский (Теодор), Я. Мирам, О. Дзенис и Я. Заринь. Под руководством большевиков в Эстонии, Латвии и Литве легально, полулегально или нелегально избирались Советы рабочих депутатов в городах и исполнительные комитеты на селе, создавались ВРК, формировались боевые дружины и отряды народной милиции.
Задача освобождения Прибалтики была возложена на 7-ю армию, входившую в состав Северного фронта. Ее войска (командующие Е. А. Искрицкий, затем E. М. Голубинцев, Н. В. Хенриксон, члены РВС М. И. Розен, С. П. Нацаренус и С. П. Восков) к концу ноября 1918 г. насчитывали 7530 штыков и 390 сабель при 58 186
орудиях и 285 пулеметах. Войска Западной армии (командующий А. Е. Снесарев, члены РВС А. М. Пы- жев, И. Я. Алибегов и С. Я. Бобинский), нацеленной на освобождение Белоруссии, имели 7620 штыков и 220 сабель при 18 орудиях и 204 пулеметах. При таких крайне ограниченных силах и средствах расчет, как и на Украине, делался на дальнейший подъем освободительной борьбы трудящихся масс против оккупантов и сил внутренней контрреволюции, использование людских и материальных ресурсов освобождаемых районов для усиления советских войск, революционизирование солдатских масс германских войск, заставлявшее их командование и шейдемановские Советы идти на переговоры и соглашения с советским командованием о порядке и сроках эвакуации.
Начавшееся в ночь на 17 ноября продвижение вслед за отходящими германскими частями войск Западной армии координировалось с повстанческо-партизанским движением и другими формами освободительной борьбы. Части Красной Армии, повстанцы и партизаны применяли в ходе наступления гибкую тактику вытеснения, выталкивания оккупантов, создавая угрозу перекрытия их коммуникаций в случае нарушения согласованных сроков эвакуации, но всячески избегая вооруженных столкновений. Советские войска вынуждены были вступать в бой с германскими частями только в случаях их неоднократных нападений, спровоцированных реакционным командованием и шейдемановскпмп Советами, при их открытом взаимодействии с силами внутренней контрреволюции и с целью предотвращения разрушения железных дорог и ограбления местного населения. В ходе освободительного похода Красной Армии острие вооруженной борьбы было направлено против сил белогвардейской и буржуазно-националистической контрреволюции, опекаемых реакционным германским командованием, а затем Антантой. В сообщении германской радиостанции из Науэна от 10 декабря, перехваченном радиотелеграфной службой Полевого штаба РВСР, указывалось: «Отход немецких войск происходит по предварительному соглашению с большевистскими комиссарами, но случается, что небольшие немецкие отряды обезоруживаются большевистскими войсками». Тогда же в разведсводке штаба Западной армии указывалось: «В районе Осиповичи между нашей пулеметной командой и немцами произошло столкновение по поводу ограбления немцами 187
хутора Александровского». Сводка от 13 декабря отмечала, что на гомельском направлении «гайдамаки напали на один из наших отрядов... среди гайдамаков были и немцы».
Быстрое продвижение советских войск во многом было подготовлено энергичной и целеустремленной работой большевистского подполья и интернационалистов. В докладе председателю Всероссийского бюро военных комиссаров члену РВСР К. К. Юреневу от 5 декабря 1918 г. отмечалось, что Северо-Западный обком «совместно с витебскими и смоленскими группами немецких, австрийских, польских и других коммунистов посылает в пределы расположения немецких частей и области, ими занятые, агитаторов, задачей которых является, с одной стороны, распропагандировать немецкие части, с другой — подготовлять местное население к приходу наших частей и восстановлению Советской власти. Благодаря этому еще до ухода немецких частей в некоторых занятых местностях начинают функционировать советские организации; так, например, в Жлобине за два дня до ухода немцев был организован ревком из местных и присланных из Могилева работников. Жлобинский ревком в период ухода немцев воспрепятствовал им увести с собой наличный подвижной состав и железнодорожное имущество, несмотря на то, что имел силу в количестве 25 штыков, а немцев уходил полк... Население в общей массе относится сочувственно к приходу наших частей и восстановлению Советской власти».
Если до революции в Германии, указывалось в отчете Замирьевского подрайонного комитета партии, его основные усилия сосредоточивались на военно-боевой работе и «население рвалось к восстанию против немцев и помещиков», то в новых условиях они были направлены к тому, «чтобы организовать власть Советов па местах и во что бы то ни стало тормозить обмолот и вывоз хлеба немцами и помещиками». После известий о германской революции волостные Советы, руководимые коммунистами, вышли из подполья. Устанавливались контакты с германскими солдатскими Советами, усиливалась работа по организации вооруженных отрядов, принимались все меры к воспрепятствию «вывоза зерна и другого имущества немцами и удирающими помещиками». В момент отхода оккупантов по указанию комитета был предотвращен угон подвижного состава и взрыв мостов на реках Уша и Щара, для чего разобран путь 188
и задержаны два вагона взрывчатки, следовавшие из Ба- рановичей.
Размах повстанческо-партизанского движения во вражеском тылу и наличие боевых сил большевистского подполья учитывались советским командованием при решении оперативных задач. В частности, при замедлении продвижения на двинском направлении Главное командование 5 декабря указало командованию Западной армии: «Имейте в виду, что с запада от Двинска вам помогут боевые дружины, организованные партийными деятелями, и остановка ваша может сорвать пх действия».
Большой вклад в обеспечение скорейшего отвода германских войск, в особенности на важнейших гомельско- лунинецком и двинском направлениях, внесла деятельность представителя НКИД Д. 3. Мануильского. Из Чернигова 19 ноября гетманские власти с тревогой доносили в Киев: «17-го ночью на Гомельский вокзал прибыл в сопровождении чиновника министерства иностранных дел поезд с советской делегацией — 74 человека во главе с Мануильским». Воспользовавшись задержанием оккупационными властями делегации в Гомеле до возвращения из Москвы гетманских представителей, Д. 3. Мануильский и В. Р. Менжинский начали переговоры с Советом 41-го корпуса об ускорении эвакуации его частей и установили контакт с группой спартаковцев. Они оказали помощь Полесскому большевистскому комитету в развертывании революционной пропаганды в германских войсках. Написанное Д. 3. Мануильским на немецком языке воззвание к германским солдатам было сразу же напечатано и распространено. 29 ноября Гомельский уездный староста Стош телеграфировал в Киев: «Поезд большевистской мирной конференции сегодня ушел, но бывшие в поезде сделали свое дело, посещали немецкий Совдеп и имели там успех».
3 декабря легально начал свою работу Минский Совет рабочих депутатов; в тот же день штаб 10-й германской армии переместился в Вильно. 4 декабря Северо-Западный обком партии дал указание Минскому районному комитету о недопущении вывоза из города военного имущества старой русской армии и иных материальных ценностей, используя «вооруженные отряды из верных партийных товарищей». Для выполнения этой задачи райком выделил из своего состава тройку [(Ш. Ш. Ходош, А. С. Славинский, А. М, Криницкий).
189
В ее распоряжение поступил Минский отряд, на помощь были вызваны отряды из Замирья, Кайково, Гатово и других мест. К утру 9 декабря они взяли под контроль городскую милицию и установили караулы, наряду с германскими, в важнейших пунктах города. С целью подкрепления боевых групп железнодорожников представителем командования Красной Армии Н. В. Кривошеиным, прибывшим в город для установления взаимодействия с подпольем, была вызвана пулеметная команда советских войск. Германский солдатский Совет передал рабочим отрядам свыше 1 тыс. винтовок и много револьверов. Германская железнодорожная охрана и некоторые подразделения арьергардных частей, медлившие с оставлением города, подверглись разоружению. Утром 10 декабря в Минск вступили советские войска. «В этот день,— указывалось в отчете подпольного райкома,— регулярная Красная Армия при помощи подпольной гвардии в 12 часов дня окончательно заставила немцев оставить Минск... Минский пролетариат праздновал свое освобождение от немецкого юнкерства».
Важное значение для освобождения Белоруссии и обеспечения выталкивания оккупантов с Украины, разгрома петлюровцев в ее северо-западном районе во взаимодействии с повстанческими отрядами А. Н. Ильина имело установление контроля над железнодорожной магистралью Гомель — Лунинец. В разведсводке штаба Западной армии от 26 декабря указывалось: «В середине декабря петлюровцы, заняв Сарны и узнав, что против них не белогвардейцы, а повстанцы-большевики, арестовали командный состав и перешли на сторону повстанцев, ожидали соединения с советскими войсками в Лунинце, известие, что Лунинец остался в руках немцев по соглашению с петлюровским правительством, смутило повстанцев и они выслали на нашу сторону члена Лунинецкого железнодорожного ревкома с просьбой о помощи». Решающие события в этой полосе развертывались в такой последовательности. В ночь на 19 декабря гомельские подпольщики, опираясь на рабочие отряды и небольшой красноармейский отряд М. И. Чижикова, заняли вокзал, телеграф, телефонную станцию, думу, банк и другие важнейшие пункты. При этом разоружались петлюровцы и белогвардейцы, германские войска сохраняли нейтралитет. В Гомель специальным паровозом прибыли Д. 3. Мануильский, В. Р. Менжинский и заместитель председателя Могилев190
ского губревкома Гуревич. Однако разгромом общегородского митинга трудящихся оккупанты продемонстрировали отказ от соглашения о восстановлении Советской власти. Одновременно они вытеснили рабочие отряды из занятых ими пунктов. В радиограмме в Берлин 23 декабря с протестом против провокации германских контрреволюционеров Советское правительство предупредило, что они «поставили под вопросительный знак самое возвращение на родину германских войск этой местности».
В сложившейся обстановке подпольщики признали необходимым ответить железнодорожной забастовкой, хотя ими и сознавалась вся рискованность подобного шага, ибо в антисоветской пропаганде реакционного офицерства в качестве одного из главных «козырей» фигурировали уверения в препятствии большевиков возвращению германских солдат на родину. По свидетельству председателя Полесского партийного комитета С. Т. Хавкина, вопрос о целесообразности забастовки через Г. В. Чичерина был поставлен перед ЦК РКП (б), В. И. Лениным, вскоре Чичерин сообщил, «что наш план одобрен и мы можем приступать к организации забастовки» 24. Учитывая опыт всеукраинской забастовки железнодорожников, когда оккупанты силой оружия формировали паровозные бригады, все машинисты были переправлены на станцию Уза под защиту советских войск, а с локомотивов сняты самые важные части. Забастовка вскоре охватила почти все предприятия Гомеля, распространилась на Лунинец и другие станции. Командование Западной армии 30 декабря телеграфировало Главкому: «28 декабря в 13 час. началась железнодорожная забастовка гомельского узла, бастующих около 3 тыс.; паровозы испорчены, в некоторых местах взорваны мосты. С нашими повстанцами установлена связь, в тылу выполняют общую задачу...» Принятые советским командованием и большевистским подпольем меры политического и военного давления уже 2 января заставили Лунинецкий дивизионный Совет заявить о немедленной эвакуации. 9 января советские войска освободили Лунинец, 12 — Гомель.
Одновременно форсировалось продвижение советских войск на виленском направлении, где оккупанты лихорадочно пытались сорганизовать силы буржуазно-националистической контрреволюции. По данным советской разведки, в Вильно в начале декабря состоялось секрет-
191
пое совещание представителей германского командования, белорусской, польской и литовской буржуазии, на котором было решено «в случае подхода советских войск к Вильно до окончания вывоза немцами имущества и в целях воспрепятствования занятию города — взорвать железнодорожные мосты перед Вильно и вокзальный туннель... при необходимости оставить Вильно — отход на Ковно, взрывая, разрушая за собой железнодорожные пути и мосты». В одной из местных газет сообщалось о состоявшемся 29 декабря совещании в Берлине с участием литовской делегации, где было решено «защищать литовскую границу, особенно гор. Вильно, германские войска продолжительное время останутся в Литве..., немцы дадут литовскому правительству оружие для организации общей военной силы».
Решающую роль в ускорении изгнания оккупантов из Вильно, срыве плана консолидации сил внутренней контрреволюции и обеспечении наступления советских г.ойск сыграл дальнейший подъем освободительной борьбы трудящихся масс. 8 декабря 1918 г. в Вильно на заседании ЦК КП Литвы было образовано Временное революционное рабоче-крестьянское правительство под председательством В. С. Мицкявичюса-Капсукаса. Виленский Совет рабочих депутатов на своем первом торжественном заседании 15 декабря принял приветствие Совету Народных Комиссаров РСФСР. В нем подчеркивалось, что Совнарком, «возглавляемый испытанным вождем мирового пролетариата т. Лепиным, служит путеводной звездой рабочему классу Литвы в развертывающейся борьбе за полное свое освобождение». В опубликованном 16 декабря манифесте Временного революционного правительства именем восставших рабочих, беднейших крестьян и красноармейцев Литвы власть оккупантов и Тарибы объявлялась низложенной, вся власть переходила в руки Советов рабочих, безземельных и малоземельных депутатов Литвы. Тогда же под лозунгом «Вся власть Советам!» в Вильно под руководством большевистской организации, перешедшей на легальное положение, началась всеобщая политическая забастовка, состоялась демонстрация, на которую вышло около 20 тыс. человек. 18 декабря в разговоре по прямому проводу с Двинском, откуда С. С. Пестковский информировал о событиях в Литве, В. И. Ленин говорил: «Мы все очень рады Вашим сообщениям. Примите привет. Освобождайте скорей Вильну» ”.
192
Забастовки, многотысячные митинги и демонстрации трудящихся охватили Ковно, Шавли, Поневеж, ряд других уездных и волостных центров. Повсеместно во главе с коммунистами создавались Советы и ВРК. Опираясь на вооруженные отряды рабочих и крестьян, они брали власть в свои руки, препятствовали вывозу в Германию материальных ценностей, разоружали гарнизоны оккупантов в случае замедления их эвакуации. Так, 8 января 1919 г. в Шавли отряд рабочих после ожесточенной перестрелки овладел германской комендатурой и казармами, разоружив около 150 солдат. Направленный в Шавли германский карательный отряд потерпел поражение в боях у станции Радзпвплишки. Железнодорожники разобрали полотно в тылу вражеского бронепоезда и он стал трофеем восставших.
Убедившись в невозможности удержать район Вильно, германское командование приказало взорвать мосты на реках Сора и Вилия и передало город под контроль польских войск. 31 декабря последние германские части, и в их обозе марионеточное правительство М. Слежня- вичюса, эвакуировались на Ковно. 1 января легионеры напали на помещение Рабочего клуба, где под охраной отряда из 50 рабочих находился Виленский Совет. Героические защитники Совета и среди них группа спартаковцев до последнего патрона 24 часа отражали атаки легионеров. В условиях политической изоляции, обусловившей провал мобилизации всех способных носить оружие, легионеры не смогли закрепиться в Вильно и в ночь на 6 января туда после небольшой перестрелки вошли советские войска.
Все это не могло не сказаться на настроениях солдатских масс германских войск, еще остававшихся на оккупированной советской территории. Центральный Совет германских войск Восточного фронта 7 января телеграфировал своей делегации в Берлин о необходимости настаивать перед правительством о скорейшем завершении эвакуации. Показывая несостоятельность аргументации в пользу продолжения оккупации, в частности требования защиты прибалтийских буржуазно-националистических правительств, Совет указывал: «Ни одно из этих правительств в действительности не имеет прочных корней в народе, в большинстве случаев это правительства, у которых очень мало сторонников и которым противостоит, как, например, в Литве, сильное пролетарское советское движение».
193
Освобождением 25 января Пинска завершилось продвижение войск Западной армии на брест-литовском направлении. Безрезультатными оказались попытки в конце января — начале февраля добиться освобождения Ковно и Гродно. С санкции Антанты и при содействии буржуазно-националистической Тарибы германское командование решило продолжать оккупацию этого района как плацдарма для участия в антисоветском походе Антанты. В соответствии с этим замыслом оккупанты 18 января в одностороннем порядке установили демаркационную линию, а позднее заявили о решимости «силой оружия» препятствовать всякой попытке перехода ее советскими войсками.
Большие надежды возлагались, как отмечало командование Литовской дивизии, на «задуманное общее восстание рабочих и беднейших крестьян за демарклинией в определенный срок для облегчения задачи дивизии по овладению укрепленной линией Немана и всей оккупированной еще немцами частью Литвы». Однако концентрация сильной группировки оккупационных войск в районе Ковно, ядро которой составляли контрреволюционные добровольцы, их значительное превосходство в живой силе и вооружении не позволили осуществить этот план. 13 января ликвидацией Ковенского Совета рабочих депутатов оккупанты начали разгром революционных организаций трудящихся в своем тылу. Советские войска не смогли преодолеть мощной, заблаговременно подготовленной обороны противника, и разрозненные повстанческо- партизанские действия в тылу оккупантов не переросли в общее вооруженное восстание.
Крах германской интервенции, разоблачение антинародной сущности политики эксплуататорских классов, буржуазных националистов, их прислужничество перед оккупантами, рост национального самосознания масс в ходе отражения нашествия международного империализма, размах и сила борьбы трудящихся за восстановление Советской власти, дальнейшее повышение авторитета Коммунистической партии как политического вождя рабочих и крестьян, правильность ее ленинской национальной политики и бескорыстная помощь РСФСР обусловили создание белорусским народом впервые в многовековой истории своего суверенного государства. Открывшаяся 30 декабря 1918 г. в Смоленске 6-я Северо-Западная областная конференция РКП (б), где были представлены все партийные организации Белоруссии, 194
признала необходимым провозгласить Белоруссию Советской республикой и объявила себя I съездом Коммунистической партии (большевиков) Белоруссии. В Центральное бюро КП (б) Белоруссии были избраны А. Ф. Мясников (председатель), В. Г. Кнорин (секретарь), Д. Ф. Жилунович, возглавивший Временное рабоче-крестьянское правительство Белоруссии, и др. Под знаком укрепления диктатуры пролетариата на земле Советской Белоруссии и ее военно-политического союза с РСФСР проходила 2—3 февраля в столице республики Минске работа I съезда Советов Белоруссии.
Особое место в планах германского командования по удержанию в своих руках Прибалтики отводилось созданию заслонов — белогвардейского в Пскове и буржуазнонационалистического в Нарве, призванных оградить оккупантов от непосредственного соприкосновения с Красной Армией и обеспечить плацдарм для интервенции Антанты в Прибалтике. В разведсводке Полевого штаба РВСР от 15 ноября отмечалось, что оккупанты обещают перепуганным белогвардейцам не уходить из Пскова «до тех пор, пока они не сорганизуются, чтобы быть в состоянии собственной силой дать отпор большевикам». Только решительное наступление советских войск, поддержанное усилением освободительной борьбы во вражеском тылу, могло сорвать империалистический замысел продолжения оккупации Прибалтики и консолидации сил внутренней контрреволюции. Оценивая оперативный план командования 7-й армии по освобождению Нарвы и Пскова, Главком 19 ноября в разговоре с командармом по прямому проводу указывал: «Вопрос идет о быстром занятии двух городов как железнодорожных узлов и политических центров, имеющих большое значение для продвижения в Прибалтийский край. Доминирующее значение имеет пока требование политики, диктующее быстрый захват этих городов как рабочих центров, где мы встретим несомненное сочувствие».
В расчете на нейтралитет или слабое противодействие германских войск части Правого боевого участка 7-й армии (начальник Н. Н. Иванов, комиссар А. Э. Дауман) 22 ноября предприняли наступление на Нарву. Оно вылилось в разведку боем и показало значительное превосходство сил противника (4 тыс. оккупантов, до 1 тыс. белоэстонцев при 24 орудиях, 68 пулеметах, 12 минометах и бронепоезде), опирающегося на заблаговременно подготовленную оборону, которая по правому берегу реки На- 195
ровы включала проволочные заграждения протяженностью около 8 км. После прибытия подкреплений утром 28 ноября советские войска возобновили наступление на Нарву. Исход боев решил смелый обходной маневр с юга по болотистой местности 2-го Феллинского эстонского полка под командованием Э. Тейтера. Потеряв свыше 100 человек убитыми и ранеными, израсходовав боеприпасы, полк не смог ворваться в город, но резервы противника были скованы. Это и определило успех фронтальных атак основных сил. Понимая невозможность втянуть солдат в продолжительные бои, германское командование к вечеру вывело части из Ивангорода, а затем, взорвав мосты через Нарову, оставило Нарву. На устойчивости обороны оккупантов на нарвско-ревельском направлении сказалась высадка морского десанта в устье реки Наровы.
В освобожденной Нарве 29 ноября на совместном заседании ЦК эстонских секций РКП (б) и Временного революционного комитета Эстонии было провозглашено создание Эстляндской трудовой коммуны и образовано ее правительство (Совет) под председательством Я. Я. Ан- вельта. В манифесте Совета говорилось: «Товарищи рабочие, безземельные, красное войско и все трудящиеся городов, уездов, деревень и поместий Эстляндии. Вы — сами кузнецы своей свободы и счастья. Только вы можете утвердить Советы Эстонской республики, очистить родину рабочих от врагов и охранить ее от нападения...» 29
Перед войсками Левого боевого участка 7-й армии (начальник участка М. Н. Васильев, комиссар Я. Ф. Фабрициус) была поставлена задача освобождения Пскова, где находились основные силы белогвардейской Северной армии, насчитывавшей 4500 человек, в том числе 1500 офицеров. Внезапным ударом советских войск, скоординированным с восстанием рабочих, которые разгромили белогвардейский штаб, 25 ноября Псков был освобожден.
Псковско-нарвское поражение показало германскому командованию невозможность использования частей старой армии для противодействия наступлению советских войск в Прибалтике. Оно ускорило их эвакуацию и одновременно при финансовой и продовольственной помощи буржуазно-националистической контрреволюции и немецких баронов спеппю формировало части добровольческой «железной дивизии». 7 декабря германский уполномоченный в Прибалтике А. Винниг заключил договор с марионеточным латышским правительством К. Ульмани- 196
са о создании лапдсвера (в составе 18 латышских и 7 немецких рот при пяти батареях и роты русских белогвардейцев) общей численностью 6 тыс. человек. Вскоре советская разведка отмечала: «Между железной бригадой п балтийским народным войском состоялось соглашение о совместных действиях против большевиков, тактическое руководство операциями будет находиться в руках командира железной бригады, немецкие резервы находятся в Хииценберге (Инчукалпсе.— В. П.), что в 27 верстах восточнее Риги, откуда высылаются подкрепления на передовые позиции». Наряду с английской эскадрой, они оказались единственной опорой националистического «правительства». На его заседании 2 января 1919 г. констатировалось: «Латышский народ сильно болыпевизиро- ван, что не позволяет создать надежную армию».
С началом наступления войск Левого боевого участка 7-й армии и частей Западной армии, учитывая мощное освободительное движение трудящихся масс, 4 декабря решением Российского бюро ЦК СДЛ по согласованию с Рижским, Либавским и Валкским Советами было образовано Временное Советское правительство Латвии во главе с П. И. Стучкой. Оценивая расстановку классовых сил в Латвии, П. И. Стучка указывал: «...военная сила нам нужна только против германских оккупантов... с буржуазией и баронами трудящиеся сами справятся». В правительственном манифесте от 17 декабря говорилось, что латышский пролетариат, невзирая па угрозы международного империализма, «восстанавливает и вновь учреждает свои Советы по всей Латвии, как в городах, так и в деревне... И, призывая на помощь своих трудовых братьев в шинелях — стрелков и их боевых товарищей из Красной Армии, он провозглашает Советскую власть...» 27
Сбивая и частично разоружая арьергардные части оккупантов, ломая сопротивление «железной дивизии», белогвардейских и националистических формирований, советские войска 18 декабря вошли в освобожденный восстанием рабочих Валк. Развивая наступление на рижском направлении, они 22 декабря освободили Вольмар, 23 декабря — Венден. Я. Ф. Фабрициус телеграфировал В. И. Лепину: «Латышские стрелки, разбив под Вольма- ром наголову части немецкой железной дивизии и белогвардейские банды и севши на них верхом, въехали в Венден». В ходе освобождения южной Эстонии 22 декабря 49-й полк 6-й стрелковой дивизии после упорного боя с белогвардейцами овладел Юрьевом (Тарту). Остатки 197
белогвардейских банд, указывалось в телеграмме Я. Ф. Фабрициуса В. И. Ленину, были «встречены на станции вооружившимся юрьевским пролетариатом и окончательно разгромлены» 28.
Стрелки 2-й латышской бригады под командованием К. Я. Стуцки, отбросив вражеские заслоны у станций Ли- гат и Загевольда (Сигулда), 31 декабря начали бой по преодолению обороны частей «железной дивизии» и немецких рот ландсвера у Хинценберга, где противником использовались укрепления мировой войны. Попытка отправить 29 декабря на фронт латышские роты ландсвера вызвала их восстание, жестоко подавленное при поддержке английской корабельной артиллерии. 1 января упорное сопротивление противника было сломлено, и его части начали отступление на Ригу. По описанию очевидца, эвакуация оккупантов из Риги выглядела так: «С раннего утра 2 января немецкие войска покидают Ригу. Длинной лентой тянутся они по бульварам к Митавскому шоссе. Мы стоим и наблюдаем за этим потоком движущихся людей. Невольно вспоминается знаменитая картина Верещагина „Отступление великой французской армии из Москвы". Одетая во что попало, окутанная разным тряпьем, вразброд и частью без оружия брела теперь эта еще недавно великая армия домой». Рижскую гавань спешно покинули корабли английской эскадры.
Тем временем в Риге завершалась подготовка восстания большевистским подпольем. В распоряжении оперативного штаба во главе с Я. Зуковским находилось 18 боевых рабочих дружин. В сводке отдела военного контроля при РВСР в начале января отмечалось: «У немцев из склада исчезло 4 вагона винтовок со всеми боевыми припасами и они теперь, по предположению самих немцев, в руках рижских коммунистов», которые «усиленно организуются, конечно нелегально... и окажут всякое содействие при занятии города». Восстание началось в ночь на 3 января. В ходе упорных боев ко второй половине дня 3 января дружинники блокировали, а затем захватили вокзал со стоявшим там бронепоездом и другие важные пункты, включая железнодорожный мост через Западную Двину. Освобождение города было закреплено вступлением латышских стрелков.
Пополняемые сотнями добровольцев из рабочих и крестьян, при их всемерной поддержке войска созданной 4 января армии Советской Латвии успешно продвигались на всех операционных направлениях. 9 января восстани198
ем рабочих была освобождена Митава. До прихода красноармейских частей Советская власть восторжествовала в Тукуме, Бауске и многих других местах Курземе. 30 января интервентов изгнали из Виндавы. В руках «железной дивизии» и белолатышей к началу февраля оставался лишь район Либавы. Только обострение положения на Видземском участке фронта, где действовали белоэстонские войска, не позволило ликвидировать последний плацдарм интервентов и внутренней контрреволюции на латышской земле.
Важную роль в мобилизации трудящихся на разгром врага, в укреплении диктатуры пролетариата и развертывании социалистического строительства на берегах Даугавы сыграл I съезд Советов рабочих, безземельных и стрелковых депутатов Латвии. На съезд, проходивший 13—15 января в Риге, прибыло 705 депутатов из всех уездов трех областей Латвии — Видземе, Курземе и Латгале. Съезд объединил их в единое национальное государство — Социалистическую Советскую республику Латвию.
В сложной военно-политической обстановке развертывалась борьба за восстановление Советской власти в Эстонии. Неоправданная оперативная пауза после освобождения Нарвы позволила командованию «железной дивизии» и белоэстонцам мобилизовать силы и затормозить продвижение советских войск на ревельском направлении. Только 6 декабря советские войска, усиленные нарвскими рабочими-добровольцами, возобновили наступление, в ходе которого 16 декабря заняли Везенберг (Рак- вере) и Кунду, 24 декабря — Таис. В тылу противника активно действовали партизанские отряды, нарушавшие коммуникации, противодействовавшие насильственной мобилизации трудящихся в белоэстонскую армию. В промышленности, на транспорте рабочие забастовками, отказами выполнять военные заказы, саботажем и диверсиями отвечали на попытки националистов укрепить свою власть. В ряде мест вспыхнули восстания трудящихся. Так, 17 декабря восстали батраки и бедняки волости Ко- гула на острове Эзель (Сааремаа). Однако благоприятный момент для освобождения Ревеля, связанный с эвакуацией основной массы германских войск и первоначальной деморализацией белоэстонцев, был упущен. Опираясь на поддержку английских интервентов, марионеточное правительство К. Пятса сумело подавить революционные выступления трудящихся (17—18 декабря в Ревеле была подавлена политическая забастовка, разогнана массовая 199
демонстрация рабочих, запрещена деятельность Совета) и организовать оборону Ревеля. В Полевом штабе РВСР при оценке положения в Прибалтике к началу января 1919 г. отмечались «упорное сопротивление противника на ревельском направлении в связи с усилением его... свежими резервами, подтянутыми из Ревеля, появление на фронте частей железной дивизии, сформированной главным образом из прибалтийских баронов...» Английские тральщики провели траление фарватеров на морской коммуникации Ревель — Гельсингфорс, и эскадра интервентов обеспечила транспортировку по ней частей бело- фипских наемников. Уже 23 декабря финский батальон при поддержке корабельной артиллерии был десантирован в порту Кунда. К концу января 1919 г. численность финских и шведских «добровольцев» и русских белогвардейцев, переброшенных из Финляндии в Эстонию, превысила 5 тыс. штыков и сабель при 30 орудиях.
К началу января 1919 г. большая часть территории Эстонии была освобождена. Советские войска находились в 30—35 км от Ревеля, подходили к Феллину и Пернову. Однако при помощи Антанты белоэстонцам удалось создать двух-трехкратное превосходство сил и 7 января перейти в контрнаступление. 9 января они захватили Тапе, 19 января — Нарву, и фронт на этом участке вта- билизировался по реке Нарове. В значительной мере успех противника объяснялся использованием трех бронепоездов, оставленных германскими оккупантами, и активной поддержкой английской эскадры. Развивая наступление в центральной и южной Эстонии, противнику удалось 14 января овладеть Юрьевом, 1 февраля захватить Валк и Верро.
Расширение масштабов интервенции Антанты на западном стратегическом направлении и связанное с этим ухудшение соотношения сил, направление основных людских и материальных ресурсов на усиление главных фронтов — Южного, а с марта 1919 г.— Восточного, не позволили завершить освобождение Белоруссии и Прибалтики. Но в целом задача изгнания германских оккупантов в огромной полосе от Балтики до Черного и Азовского морей, вылившаяся во второе триумфальное шествие Советской власти, была решена.
В докладе Главного командования В. И. Ленину и РВСР от 23—25 февраля 1919 г. указывалось: «Вследствие успешных действий Красной Армии за последние 200
2 7г месяца территория Республики, несмотря на временную неудачу под Пермью и Валком, значительно расширилась как на востоке и севере, так особенно на юге п западе...» 29 К этому времени была освобождена территория площадью до 936 тыс. кв. км с населением около 40 млн. человек.
Освобождение в результате краха германской интервенции большей части Украины, почти всей Белоруссии, значительной части Прибалтики с их большими людскими ресурсами, важными промышленными, топливными, сырьевыми и продовольственными районами в огромной мере увеличивало обороноспособность Советского государства, усиливало его внешнеполитические позиции и экономический потенциал. Резко ограничивались возможности внутренней контрреволюции для развертывания массовых армий. Антанта лишалась ряда удобных антисоветских плацдармов. Особенно далеко идущие стратегические последствия имел провал плана империалистов Антанты создать на Украине основной плацдарм для обеспечения своего главного удара. Безусловно, это сказалось на его перенесении с южного на восточное стратегическое направление, где в марте 1919 г. началось наступление Колчака, и активизации действий противника в полосе Западного фронта. Характеризуя стратегическое положение Советского государства к весне 1919 г. в целом, В. И. Ленин писал: «Социалистическая республика делает неслыханные усилия, приносит жертвы и одерживает победы; и если теперь, в результате года гражданской войны, взглянуть на карту: что было Советской Россией в марте 1918 года, что стало ею к июлю 1918 года, когда на западе стояли немецкие империалисты по линии Брестского мира, Украина была под игом немецких империалистов, на востоке до Казани и Симбирска господствовали купленные французами и англичанами чехословаки, и если взять карту теперь, то мы увидим, что мы расширились неслыханно, мы одержали победы громадные» 30
, Заключение
При обобщении исторического опыта семи десятилетий пути Октября — огромного и сложного пути первопроходцев социализма, героизм и драматизм которого не может не волновать, М. С. Горбачев отмечал, что «год 1917-й впитал в себя энергию народной борьбы за самостоятельное развитие и независимость, прогрессивных национальных движений, антикрепостнических крестьянских восстаний и войн, характерных для нашей истории» *. Помноженная на советский патриотизм, рожденный Великой Октябрьской социалистической революцией, эта неиссякаемая энергия уже в 1918 г. была обращена на защиту социалистического Отечества. На захваченных интервентами, белогвардейцами и буржуазными националистами территориях она воплотилась в освободительную борьбу за восстановление власти рабочих и крестьян, возглавленную большевистским подпольем, в мощное повстанческо-партизанское движение. Первым в антисоветский «крестовый поход» устремился «германский орел».
На позорном финале этого разбойничьего «полета» на Восток мировая реакция могла убедиться в опасности прямой военной конфронтации со Страной Советов. Уже в ходе первого похода Антанты, когда она пыталась «разделаться с Советской Россией при помощи своих собственных войск» 2, ее заправилы оказались вынужденными считаться с уроками краха антисоветского нашествия германского империализма, усугубляемыми и поражениями новоявленных интервентов. Наиболее дальновидные п реалистически мыслящие деятели в правящих кругах Запада приходили к выводу о необходимости сужения военных рамок интервенции, а затем и неизбежности компромисса и мирного сосуществования с нашим государством. Весьма красноречивым было признание премьер-министра Великобритании Д. Ллойд Джорджа, в котором легко прослеживается отблеск пожара повстанческо-партизанской войны против кайзеровского нашествия. Он говорил 16 апреля 1919 г. в палате общин: «Россия — это страна, в которую легко вторгнуться, но которую очень трудно завоевать. Она никогда не была покорена чужеземными захватчиками, хотя много раз подвергалась иностранному вторжению... Когда Германия была под угрозой вторжения и немцы были подавлены бедствиями, они были вынуждены держать в России миллион солдат, и почему? Потому, что они увязли в трясине и не могли от-
202
туда выбраться. Пусть это будет предостережением. В то время большевистская армия была еще слабой».
Главной ударной силой второго империалистического нашествия на Страну Советов выступил германский фашизм. Поднимая бронированный кулак вермахта вад миром, готовя «блицкриг» на Западе и Востоке, Гитлер говорил накануне второй мировой войны: «Но даже если мы не сможем это завоевание осуществить, мы вместе с собою разрушим полмира... 1918 год не повторится. Мы не капитулируем». Германская военная машина забуксовала только на полях сражений Великой Отечественной и именно Советские Вооруженные Силы сломали хребет фашистского зверя. 1945 год ознаменовался крушением «тысячелетнего рейха» и принес германскому империализму еще более тяжелое поражение, чем 1918-й.
Наследуя и обогащая традиции 1918 г. и прежде всего ленинские заветы о неразрывной связи с народными массами, боевом содружестве с Советской Армией, значимости партийно-политической работы, личного примера коммунистов и комсомольцев, сотни тысяч партизан и подпольщиков России, Украины, Белоруссии, Прибалтики и Молдавии внесли достойный вклад в достижение Победы. В числе создателей поистине «второго фронта» в тылу немецко-фашистских захватчиков были партизанский генерал дважды Герой Советского Союза Сидор Артемьевич Ковпак, прославившийся своими рейдами от Путивля до Карпат; Герой Советского Союза Кирилл Прокофьевич Орловский, как и в 1918 г. возглавивший партизанский отряд в лесах Белоруссии, а затем ставший легендарным колхозным вожаком — Героем Социалистического Труда; полковник Алексей Васильевич Мокроусов, который повел в бой крымских партизан, и многие другие участники повстанческо-партизанской борьбы с кайзеровским нашествием и походами Антанты.
Как зачастую совпадали места партизанских лагерей 1918 г. и 1941—1944 гг., так и сейчас в благодарной памяти советских людей рядом облик красного партизана, повстанца поры интервенции и гражданской войны и народного мстителя Великой Отечественной. Немеркнущий образец их беззветного служения нашей великой Родине, массового героизма и самопожертвования во имя ее чести и независимости, непоколебимой верности великому ленинскому делу, ярчайшего проявления решающей роли человеческого фактора на крутых поворотах истории — в неисчерпаемой сокровищнице исторического опыта народа, опыта построения, защиты и революционного обновления социалистического общества.
Примечания
Введение '
1 Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 11.
2 См.: Ленин В. II. Поли. собр. соч. Т. 30. С. 133.
3 Цит. по: Антисоветская интервенция и ее крах (1917—1922). М., 1987. С. 10.
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 41. С. 112.
5 Там же. Т. 39. С. 343.
6 Там же. С. 388.
7 Там же. Т. 35. С. 324.
8 Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914—1918 гг. М., 1924. Т. 2. С. 114, 136; Гофман. Война упущенных возможностей. М.; Л., 1925. С. 160-163, 187, 190; Лиддел Гарт. Правда о войне 1914—1918 гг. М., 1935. С. 306. Mehnert К. Die Deutschen imd die Sowjetmenschen // Osteuropa. 1967. N 10/11. S. 851; Rauch G. von. Geschichte der baltischen Staaten. Stuttgart; B.; Koln; Meinz, 1970. S. 46-48; Neander I. Grundziige der russischen Geschichte. Darmstadt, 1972. S. 214—216; Stokl G. Russische Geschichte: Von den Anfangen bis zur Gegenwart. Stuttgart, 1970. S. 659—660. Encyclopedia britanica. Chicago; L., 1973. Vol. 23. P. 737, 751; Jackson R. At War with the Bolscheviks: The Allied Intervention into Russia 1917—1920. L., 1972. P. 30; Shermer D. World War I. L., 1973. P. 180.
9 Bradley I. Civil War in Russia, 1917—1920. L., 1975. P. 81,
10 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 395.
11 Там же. Т. 36. С. 80.
12 См.: Там же. С. 78.
13 Там же. С. 125. ' "
14 Там же. Т. 37. С. 122-123.
15 См.: Там же. С. 123-125.
19 Там же. Т. 36. С. 266; Т. 35. С. 269.
17 Красная летопись. 1926. № 6. С. 42.
*8 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 315.
19 Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. Доклад на совместном торжественном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верховного Совета РСФСР, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции, в Кремлевском Дворце съездов 2 ноября 1987 года. М., 1987. С. 9.
20 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 6. С. 416.
21 Там же. Т. 10. С. 454, 456.
22 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 12. С. 227, 228.
23 См.: Там же. С. 228; Т. 13. С. 365-367; Т. 14. С. 4.
24 Там же. Т. 12. С. 229. ~ -
25 Там же. Т. 14. С. 5, 6.
26 Там же. С. 7.
27 Правда. 1987. 2 дек.
28 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 391.
Глава 1
* Ленин В. И. Полп. собр. соч. Т. 35. С. 245.
2 Документы внешней политики СССР. М., 1957. Т. 1. С. 59-61. 3 Там же. С. 67.
4 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 181, 473,
204
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Иоффе А. А. Брест-Лптовск. Воспоминания//Новый мир. 1927, № 6. С. 140.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36, С. 531.
Там же. Т. 35. С. 245.
Там же.
Там же. С. 248.
См.: Там же. С. 248—250.
См.: Там же. С. 248—249.
Там же. С. 344.
Там же. С. 250.
См.: Там же. С. 255.
Шлихтер А. Г. Ильич, каким я его знал. М., 1970. С. 78—79.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 244.
См.: Там же. Т. 36. С. 11-12.
См.: Там же. Т. 35. С. 245, 250, 257.
Там же. С. 254.
Там же. С. 342.
Там же. С. 251.
Цит. по: Кораблев Ю. И. В. И. Ленин и защита завоевании Великого Октября. М., 1979. С. 210-211.
Цит. по: Чубаръян А. О. Брестский мир. М., 1964. С. 169.
См.: Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М., 1986. С. 11—12.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 290.
Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. М., 1957. С. 358, 361. Ленин В. И. Полп. собр. соч. Т. 36. С. 30.
Мирные переговоры в Брест-Литовске с 22/9 декабря 1917 г. по 3 марта (18 февраля) 1918 г. М., 1920. Т. 1. С. 208.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 50. С. 364; Владимир Ильич Ленин: Биохропика. М., 1974. Т. 5. С. 240—243.
Глава 2
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 181.
Там же. С. 341.
Протоколы Центрального Комитета РСДРП (б), Август 1917 — февраль 1918. М., 1958. С. 200-205; Ленин В. И. Полп. собр. соч. Т. 35. С. 341, 580; Т. 50. С. 45; Ленинский сб. Т. 34. С. 18; Свердлов Я. М. Избр. произведения. М., 1959. Т. 2. С. 122.
Петров В. И. Ленин во главе обороны Советского государства от нашествия германского империализма // Вопр. истории КПСС. 1980. № 2. С. 19.
Там же; Ленинский сб. Т. 21. С. 98.
Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 492—494.
Верцинский Э. А. Год революции: Воспоминания офицера Генерального штаба за 1917—1918 годы. Таллин, 1929. С. 56.
Там же. С. 59, 58.
См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 357—358.
См.: Петровский Г. И. Наш мудрый вождь. М., 1970. С. 61; Вильямс А. Р. Путешествие в революцию. М., 1972. С. 300; Локкарт Р. Буря над Россией: Исповедь английского дипломата. Рига, 1933. С. 221-226.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 148.
Цит. по: Фрайман А. Л. Революционная защита Петрограда в феврале — марте 1918 г. М.; Л., 1964. С. 217.
Великая Октябрьская социалистическая революция на Украине: Сб. документов и материалов. Киев, 1957. Т. 3. С. 61, Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 392.
205
15 См.: Там же. С. 395.
16 Там же.
17 См.: Там же. С. 395—396.
18 Владимир Ильич Ленин: Биохроника. М., 1974. Т. 5. С. 278.
19 Ленин В. II. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 30.
20 Там же.
21 См.: Там же. С. 13.
22 Беднота. 1924. 12 дек.
23 Ленин, 1870-1924. Харьков, 1924. С. 52.
24 См.: Ленин В. II. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 23.
25 Седьмой Экстренный съезд РКП (б), Март 1918 года: Стеногр. отчет. М., 1962. С. 127.
26 Там же. С. 175-176.
27 Ленин В. 11. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 24.
28 Владимир Ильич Ленин: Биохроника. Т. 5. С. 307—308.
29 Стенографический отчет 4-го Чрезвычайного съезда Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов. М., 1920 С. 7.
30 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 120—121.
31 Там же. Т. 44. С. 228.
32 Там же. Т. 42. С. 23.
33 Там же. Т. 35. С. 383.
34 Вильямс А. Р. Путешествие в революцию. С. 305.
35 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 28, 574,
36 Там же. Т. 35. С. 406.
Глава 3
'1 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 410.
2 Декреты Советской власти. М., 1957. Т. 1. С. 522—523.
3 Там же. М., 1959. Т. 2. С. 569-570.
* Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 339.
5 Там же. С. 27.
6 Там же. С. 32, 33.
7 Владимир Ильич Ленин: Биохроника. М., 1974. Т. 5. С. 294; Антонов-Овсеенко В. А. Записки о гражданской войне. М.; Л., 1928. Т. 2. С. 14-15.
8 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 117.
9 См.: Там же. С. 32.
‘° Там же. Т. 50. С. 50.
11 См.: Ирошников М. П. Председатель Совета Народных Компа* саров Вл. Ульянов (Ленин). Л., 1974. С. 211.
12 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 38.
13 См.: Там же. Т. 50. С. 50.
14 Владимир Ильич Ленин: Биохроника. Т. 5. С. 321.
Глава 4
1 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 35. С. 357.
2 Там же. Т. 50. С. 70.
3 Там же. Т. 37. С. 81.
4 Там же. С. 6-7.
5 Там же. С. 50.
6 Орджоникидзе Г. К. Статьи и речи. М., 1956. С. 44.
Глава 5
1 Леньн В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 337—338.
2 Там же. Т. 14. С. 8.
3 Там же. Т. 36. С. 340.
206
4 5
6 7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16 17
18
19
20
21
22
23
24
25
26 27
28
Там же. Т. 14. С. 8.
Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. М., 1969. Т. 3. С. 304.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 45. С. 345.
См.: Там же.
Свердлов Я. М. Избр. произведения. М., 1960. Т. 3. С. 186. Декреты Советской власти. М., 1959. Т. 2. С. 51.
Владимир Ильич Ленин: Биохроника. М., 1974. Т. 5. С. 376. Переписка Секретариата ЦК РСДРП (б) — РКП (б) с местными партийными организациями. М., 1967. Т. 3. С. 50.
Л1топис революцп. 1929. № 5/6. С. 141.
Аралов С. И. Ленин вел нас к победе. М., 1962. С. 48—50, 142-144.
Там же. С. 50.
История Коммунистической партии Советского Союза. М., 1967. Т. 3, кн. 2. С. 131; Владимир Ильич Ленин: Биохроника. Т. 5. С. 603-604.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 483.
Свердлов Я. М. Избр. произведения. Т. 3. С. 38.
Владимир Ильич Лепин: Биохроника. М., 1975. Т. 6. С. 165. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине. Т. 3. С. 232.
Аникеев В. В. Деятельность ЦК РСДРП(б) — РКП(б) в 1917— 1918 годах: Хроника событий. М., 1974. С. 457.
Глава 6
Ист. арх. 1957. № 6. С. 7; Никольников Г. Л. Выдающаяся победа ленинской стратегии и тактики. М., 1968. С. 279—280. Владимир Ильич Ленин: Биохроника. М., 1975. Т. 6. С. 171—172. См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 120-121.
Ист. арх. 1958. № 1. С. 31.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 75.
Там же. С. 181.
Воен.-ист. жури. 1964. № 4. С. 7.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 159-160.
Там же. С. 158—159.
Там же. С. 212.
Там же. Т. 50. С. 185.
Там же. С. 195.
Декреты Советской власти. М., 1964. Т. 3. С. 532.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 118.
Пролетарская революция. 1927. № 8/9. С. 277.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 374.
См.: Там же. С. 120-121, 183, 184; Т. 50. С. 202-203.
Декреты Советской власти. М., 1968. Т. 4. С. 15.
Там же. С. 16—18.
Документы внешней политики СССР. М., 1977. Т. 1. С. 567.
Лпопис революцп. 1930. № 5. С. 153.
Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 37. С. 234.
Цит. по: Петров В. И. Отражение Страной Советов нашествия германского империализма в 1918 году. М., 1980. С. 350.
Под огненным стягом: Воспоминания участников гражданской войны. М., 1973. С. 103.
Ленинский сб. Т. 34. С. 69.
Документы внешней политики СССР. Т. 1. С. 588.
Там же. С. 617.
Из истории гражданской войны в СССР. М., 1960. Т. 1. С. 727, 726.
207
29 Директивы Главного командования Красной Армии (1917- 1920). М., 1969. С. 153.
30 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 38. С. 51.
Заключение
1 Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. Доклад на совместном торжественном заседании Центрального Комитета КПСС, Верховного Совета СССР и Верхов-» ного Совета РСФСР, посвященном 70-летию Великой Октябрьской социалистической революции, в Кремлевском Дворце съездов 2 ноября 1987 года. М., 1987. С. 5.
2 Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 39. С. 389.
Оглавление
Введение 3
Глава 1. «Застрельщик всемирного империализма» . . 13
Глава 2. «Фаустшлаг» не достигает цели 32
Глава 3. За необозначенной на карте чертой .... 57
Глава 4. «Порядок» кайзеровских генералов .... 84
Глава 5. В степях Украины, в лесах Белоруссии . . 104
Глава 6. В авангарде второго триумфального .... 153
Заключение 202
Примечания 204