*

Мл*-" m #
у

л

/

В.

Чертковъ.

HАШ А Ж

^

РЕВОЛЮЦІЯ.
Насильственное возстаніе или христіанское освобожденіе?
Съ послѣсловіемъ
Л.

H.

Толстого.

Изданіе второе, дополненное нѣсколышми приложеніямг.'

Ѵл

2013041557
Типографія А. П. Поплавскаго, Москва, Дядинъ пер. соб. домъ.

-

.

ОГЛАВЛЕНІЕ.

Наша рсволюція

Onp.

Вступительное обращеніе
1. Необходимость выясненія надлежащаго отношенія христіанина къ государственному злу
2. Два жизнепониманія: общественное и божеское ! ! !
3. Вытекающіе изъ нихъ два различныхъ рода дѣятельности .
4. і^азличіе въ послѣдствіяхъ этихъ двухъ родовъ дѣятельности
в
Ъ. Различныя отношенія къ государственной власти церковнаго и свободнаго христіанства
6. Взгляды англійскаго богослова и американца Балу* на
отношеніе христіанина къ государству
7. Отношеніе къ правительству, внушаемое христіанскою
совѣстыо
e
8. Возраженія революціонеровъ. Опроверженіе"ихь: 1) iîpâ13
вительство поддерживается народомъ. 2) Многочисленность революціонеровъ не доказываетъ ихъ правоты.
9. 3) Самоотверженность революціонеровъ также не доказываешь правоты ихъ дѣятельности
10. 4) Вредъ для народа отъ революціонной дѣятельности
11. Отношеніе Толстого къ правительству и революціи . .
12. Недовѣріе революціонеровъ къ мирному освобожденію
13. Сила христіанскаго неповиновенія
14. Соотвѣтствіе христіанскаго неповиновенія съ духомъ
русскаго народа
15. Практическія преимущества христіанскаго пути ! ! !
16. Христіанинъ свободнѣе революціонера
17. Вліяніе революціонной проповѣди
! ! 1 !
l e . Невозможность согласія между свободными христіанами
и революціонерами
19. Для вѣрующэго в ъ ученіе Христа революціонный путь
закрыть
в
20. Отношеніе вѣрующихъ въ Бога къ борьбѣ между правительствомъ и революціонерами
Заключительное обращеніе
*.
f i Послѣсловіе Л. H. Толстого
! 1 ! !

5

5
7
9
ц

17
20
24
25
29
33
35
45
43
52
55
бо
eigg
Iл
74
79
81

г

Приложенія
В.

Черткова.

Наша революция.

Приложеніе первое:

Стр.
По поводу послѣднихъ событій въ Россіи
1. Уроки опыта.
2. Колебанія общественная мнѣнія.
3 Единственный выходъ.

90

Приложеніс второе:

По поводу всеобщей забастовки 1905-го года . . . .

93

Приложеніе третье:

Консерватизмъ революціонеровъ

НО

Прнложеиіе четвертое:

О словѣ «Богъ»
1. Извращеніе понятія о Богѣ
2. Народное представленіе о Богѣ . . . . . . .
3. Необъятность Бога . .
4t. Опредѣлимое въ понятіи о Богѣ
5. Неопредѣлимое въ понятіи о Богѣ
6. Поиски науки. (Выноска)
•
7. Мысли о Богѣ изъ разньіхъ источниковъ. (Выноска)

H®
lib
118
J20
122
12ö
127

«Не дѣлайтесь рабами человѣковъ».
(1-ое Поел, къ Кор. Гл. 7, ст. 23)

Обращаюсь къ вѣрующимъ въ Бога русскимъ
людямъ; и притомъ, главнымъ образомъ,—къ отпавшимъ отъ «господствующей» церкви и гонимымъ правительствомъ. Церковниковъ я здѣсь не
имѣю въ виду : они слушаются своихъ духовныхъ
руководителей и боятся, когда кто обращается прямо къ ихъ совѣсти. Не имѣю здѣсь въ виду также и тѣхъ, которые считаютъ себя «невѣрующими» :
самое слово «Богъ» отталкиваетъ такихъ людей.
Они думаютъ, что оно всегда обозначаетъ нѣчто
суевѣрное. Я же употребляю это слово совсѣмъ
не въ суевѣрномъ смыслѣ. Но если бы между церковниками или невѣрующими нашелся такой, который пожелалъ бы меня понять, то я обращаюсь
и къ нему. Каждый знаетъ въ себѣ того Бога, о
которомъ я говорю,—все равно, называетъ ли онъ
это Богомъ или нѣтъ. Богъ для меня—это то,
что есть въ человѣкѣ самаго лучшаго, высокаго,
несомнѣннаго ; и вмѣстѣ съ тѣмъ—то, чего нельзя
опредѣлить никакими словами. *)
*) О словѣ «Богъ» подробнѣе—смотри приложеніе четвертое
стр. 116.

Вѣрующіе въ Бога русскіе люди, преследуемые
правитѳльствомъ, понимаютъ различные вопросы
очень разнообразно. Но въ одномъ они всѣ сходятся : они ищутъ правды Божьей, стараются исповѣдывать ее согласно своей совѣсти и, ради этого, готовы нести и нѳсутъ всякія страданія.
Вотъ къ этимъ-то людямъ и обращаюсь я.

1.
Когда Іисусъ умйралъ на крестѣ и враги его
глумились надъ нимъ, то онъ сказалъ: «прости
имъ, Господи, ибо не вѣдаюгь, что творятъ». Когда христіанскій мученикъ Иванъ Гусъ быль привязанъ къ столбу для сожженія, набожная старушка подошла и своими руками подожгла хворость въ одномъ углу костра. Она думала, что
совершаѳтъ богоугодное дѣло, принимая участіе
въ сожженіи «еретика». Гусъ понялъ старушку
и, грустно улыбнувшись, сказалъ: «святая простота!» Во всѣ времена люди, истинно вѣровавшіе в ъ Бога, когда страдали и умирали за совѣсть,
не ожесточались противъ своихъ палачей, не бранили и не проклинали ихъ, a жалѣли за ихъ темноту и изувѣрство.
Такъ-жѳ и въ наше время. Недавно на Кавказ ѣ духоборы стали отказываться отъ военной службы, не желая быть убійцами. За это русское правительство хотѣло ихъ истребить. Тысячи духоборовъ были разорены и сосланы. Они голодали, болѣли и медленно умирали отъ иетощѳнія. Много
сотенъ тогда погибло. Страдая и умирая, они молились за своихъ мучителей и говорили: «прости ихъ, Господи; спаси души ихъ; обрати ихъ
отъ пути беззаконія».
Сколько времени и какъ жестоко русское правительство гнало людей, вѣрующихъ въ Бога не

по-православному, а по своей совѣсти ! Но до сихъ'
поръ люди эти не впали ни въ отчаяніе, ни въ
ожесточеніе, и число ихъ все растетъ.
Такъ называемые «революціонеры» думаютъ,
что возможно избавиться отъ правительства только насильственнымъ возстаніемъ. *) Они знаютъ,
что людямъ, гонимымъ правительетвомъ за вѣру,
приходится еще хуже, чѣмъ остальному рабочему народу. Желая возбудить этихъ людей къ насильственному возстанію, нѣкоторые революционеры стали одно время распространять въ Россіи много
печатныхъ листковъикнижекъ, составленныхъ для
того, чтобы разжечь въ гонимыхъ озлобленіе и ненависть противъ гонителей. Какъ православная
церковь подделала ученіе Христа, чтобы учить
людей правительственному насилію, такъ и эти
революціонеры въ своихъ книжкахъ стараются
подделать христіанское ученіе такъ, чтобы подбить людей участвовать въ насиліи противъ правительства.
Такая проповедь вражды и насилія не можетъ,
конечно, соблазнить людей, которые пріобщились
христіанскаго духа и сохраняютъ его въ себе. Но
людямъ, еще не окреппіимъ въ этомъ духе, или
же ослабевшимъ, она можетъ повредить. Поэто*) Примѣчаніе. По крайней мѣрѣ, я здѣсь называю революціонерами только такихъ людей. Если же называть среволюціоннок» также и дѣятельность тѣхъ соціалистовъ, которые
хотятъ м и р н ы м ъ иутемъ достигнуть лучшихъ порядковъ,—
то въ этомъ смыслѣ свободно-христіанское ученіе еще гораздо
болѣе революціонно. Оно занимается усовершенствованіемъ
внутреннихъ человѣческихъ побужденій и улучшеніемъ взаимныхъ отношеній между людьми. А отъ этого гораздо больше
зависитъ прочное измѣненіе къ лучшему всего общественнаго
устройства, нежели отъ тѣхъ внѣшнихъ нереворотовъ или реформъ, которыхъ добиваются соціалисты.

му желательно внимательно разобрать, возможно
ли темъ, кто веритъ въ Бога и въ нравственное
ученіе Христа, добиваться свободы посредствомъ
вооруженнаго возстанія, иначе сказать—посредствомъ ненависти, драки и убійства? И вообще—
какое должно быть отношеніе христіанина къ государственному злу?
2.

Служить людямъ можно двумя путями.
Можно впѳредъ рѣшить, какіе внѣшніе порядки нужны для блага людей, a затѣмъ уже стараться установить эти порядки и бороться противъ
всего того, что этому мѣшаетъ. Жизнепониманіе
человѣка, поступающаго такъ, можно назвать «общественнымъ», потому что онъ считаетъ высшей
цѣлью своей жизни служеніе тому обществу или собранію людей, которому онъ больше всего преданъ.
Въ былое время, когда государственное устройство больше соотвѣтствовало тогдашнимъ нуждамъ и желаніямъ самого народа, искренніе, лучшіе люди общественнаго пониманія часто служили правительству. Но въ наше время государственное устройство почти нигдѣ не согласуется съ волею народа. Русское правительство, какъ мы всѣ
знаемъ, не заботится о настоящемъ благѣ народа, но
притѣсняетъ и обираетъ его. Теперь, если кто служить правительству, то главнымъ образомъ ради
своей выгоды, или же, въ лучшемъ случаѣ,—изъ
преданности мертвымъ учрежденіямъ : престолу,
церкви, государству. Наиболѣе же искренніе и
чуткіе люди общественнаго жизнепониманія въ настоящее время большей частью заступаются за применяемый народъ. Они стараются облегчить его

положеніе и помочь ему избавиться отъ правительственная гнета. И такъ какъ они не знаютъ другихъ средствъ для избавленія отъ правительственнаго насилія, кромѣ насильственнаго же возстанія,—то многіѳ изъ нихъ становятся рѳволюціонерами.
••
Человѣкъ общественная пониманія не признаетъ, чтобы могло быть что-нибудь выше человѣческаго благонолучія. Добромъ онъ счита'етъ
только, то, что, но его мнѣнію, полезно для тѣхъ
людей, которымъ онъ служить. Ни въ какрѳ высшее Начало добра онъ не вѣритъ и потому совѳршаетъ, безъ разбора, какіе угодно поступки, если
только это выгодно для его цѣлей. Для служенія
людямъ онъ готовь и обманывать, и драться, и
убивать; и, что всего хуже, — тотовъ этому же
учить и другихъ людей, отравляя ихъ души. Когда цѣль хороша, то онъ считаетъ хорошими и всякія средства, ведущія къ ней, по поговоркѣ : «цѣль
опоавдываѳтъ средства».
Правда, самую поговорку эту люди общественн а я жизнепониманія не любятъ и даже обижаются,
когда ее относятъ къ нимъ. Въ глубинѣ души у
нихъ, очевидно, сохраняется смутное сознаніе, что
бываютъ поступки сами по себѣ скверные. Но когда эти люди смѣло слѣдуютъ своему ученію, то
для нихъ нѣтъ ничея запретнаго. Наиболѣѳ откровенные изъ нихъ такъ прямо и яворятъ, что,
какъ это ни тяжело, но ради людского блага надо быть готовымъ совершать поступки самые жестокіе и отвратительные.
Совершевро иначе служить людямъ человѣкъ
«божеская» жизнепониманія.
Вѣрующій въ Бога, прежде всего служить'

тому Началу жизни, изъ котораго одъ изошелъ.
Голосъ Божій въ его душѣ раскрываетъ ему законъ добра, правды и любви. Смыслъ жизни для
такого человѣка состоитъ въ томъ, чтобы повиноваться требованіямъ этого голоса,—«исполнять волю пославшаго его», какъ говорилъ Христосъ. Такой человѣкъ довѣряѳтъ Богу и увѣренъ, что отъ
исполненія Его воли не можетъ произойти ничего
плохоя для людей. Онъ знаетъ, что, служа Богу,
онъ самымъ вѣрнымъ образомъ служить и людямъ; потому что человѣку дано безошибочно и
несомнѣнно знать въ его совѣсти, что онъ долженъ
дѣлать для исполненія воли Бога; а то, что будетъ содѣйствовать благу другихъ людей, скрыто онъ него.
8

ч

.

Такъ служить людямъ человѣкъ вѣрующій, когда онъ помнить Бога и исполняетъ Его волю. Но
бываетъ, что въ вѣрующемъ ослабѣваетъ духовная жизнь. Тогда онъ способѳнъ переходить на
ступень общественная пониманія. Это случается
съ людьми вѣрующими, когда они усвоиваютъ
взгляды • революціонеровъ и содѣйствуютъ или готовы содействовать ихъ дѣятельности.
Въ этомъ великая ошибка. Человѣкъ, вѣрующій въ Бога, .знаетъ, что ему данъ высшій законъ
духовная разумѣнія, чтобы руководить всей его
жизнью. Этотъ законъ требуетъ отъ него, чтобы
онъ поступалъ съ другими такъ, какъ жѳлалъ бы,
чтобы другіѳ поступали съ нимъ. Для вѣрующаго
законъ этотъ столь же обязателенъ, какъ для растеній и животныхъ обязательны ихъ законы. Онъ
указываетъ человѣку, какъ ему слѣдуетъ посту-

нать въ каждую настоящую минуту ; но не раскрываешь ему, какія будутъ послѣдствія его поступковъ. Но хотя вѣрующій человѣкъ и не можетъ
впередъ угадать, что именно выйдетъ изъ его поступковъ,—онъ твердо знаетъ, что ихъ послѣдствія
будутъ тѣмъ лучше, чѣмъ ближе онъ держится
закона добра, правды и любви.
Онъ знаетъ также, что въ дѣйствительной жизни большей частью случается вовсе не то, чего
ожидали, a совсѣмъ другое. Не даромъ сложилась
поговорка: «Человѣкъ предполагаешь, Богъ располагаешь».
Если вѣрующіе отказываются употреблять, хотя бы для самыхъ лучшихъ цѣлей, скверныя средства—какъ напримѣръ: обманъ, насиліе, убійство,
—то отказываются они вовсе не потому, что слѣпо
подчинились какимъ нибудь внѣщнимъ правиламъ, вродѣ: «не лги», «не противься злу», «не
убій». Такъ думаютъ и говорятъ о нихъ только
люди, не понимающіе самой сущности духовнаго
разумѣнія. Вѣрующій человѣкъ только потому воздерживается отъ скверныхъ средствъ, что для него употреблять такія средства значило бы отказаться отъ смысла своей жизни,—измѣнить той истинѣ, которой онъ служишь. Онъ знаетъ, что восторжествовать надъ зломъ можетъ одно только добро,
одна только правда Божья. Если же онъ измѣнитъ
своему Богу, то лишится Его помощи и потеряетъ
ту силу, которая необходима для успѣшной борьбы со зломъ и безъ которой не стоишь жить.
Вотъ почему всякій вѣрующій будешь обращать
главное вниманіе на выясненіе себѣ божескаго/закона духовнаго разумѣнія. Онъ будешь всѣ силы
употреблять на осуществленіе этого закона. И бу-

деть знать, что, поступая такъ, онъ исполняетъ
свое истинное назначеніе. Онъ не станетъ думать
впередъ о томъ, какое вліяніе онъ долженъ имѣть
на людей или какую пользу онъ призванъ имъ
оказать. Онъ не станетъ рѣшать, какое именно общественное зло ему назначено уничтожить. Если
же онъ и намѣтитъ себѣ впередъ какую нибудь
внѣшнюю задачу, то, ради нея, онъ никакъ не
станетъ нарушать основной законъ Бога, требующій неизмѣннаго своего исполненія для блага самого чѳловѣка и всего существующаго. Когда такому человѣку приходится выбирать одно изъ
двухъ: или покривить душой ради того, чтобы
оказать людямъ пользу; или же, повинуясь своей
совѣсти, пожертвовать кажущейся пользой людской,—то онъ отдаетъ предпочтете голосу Божьему въ своей совѣсти.
Человѣкъ же общественнаго пониманія считаетъ,
что слѣдуетъ поступать какъ разъ наоборотъ. Онъ
думаешь, что если кто, ради соблюденія своей правды передъ Богомъ, жертвуешь кажущимся благомъ
другихъ людей,—то, значишь, такой человѣкъ недостаточно отказался отъ себя, чтобы достойно служить людямъ. Но такое сужденіе показываетъ
только, что человѣкъ общественнаго пониманія не
знаетъ, что высшій законъ человѣческой жизни
есть духовное разумѣніе. Хотя онъ и желаетъ дѣлать добро людямъ, но въ силу добра онъ не вѣритъ. Онъ не понялъ еще, что ему, какъ и всѣмъ
людямъ, назначено слѣдовать голосу своего божескаго сознанія, а не слѣпымъ порывами или
разсудочнымъ соображеніямъ ; и что, слѣдуя этому
голосу Божьему, никакъ не повредишь людямъ;

но, напротивъ, принесешь имъ самую большую
пользу, какую только въ состояніи принести.
4.

Люди общественнаго жизнепониманія не сознаютъ того, что, даже ради самыхъ добрыхъ цѣлей,
нельзя совершать скверныхъ ноступковъ. Они слѣдуютъ своимъ чувствамъ, или же своимъ. разсудочнымъ соображеніямъ, наперекоръ непреложнымъ законамъ добра и правды. И потому, вмѣсто пользы, они приносятъ вредъ.
Такъ, напримѣръ, въ 1881 году революціонѳры разсудкомъ разсчитали, что, если убьютъ царя, то рабочему народу отъ этого станетъ лучше.
Они и убили Александра П какъ разъ въ то время, когда онъ собирался нѣсколько ослабить правительственный гнетъ. Убійствомъ этимъ революціонеры посадили на престолъ Александра Ш, а
послѣ него—теперешняго Николая П. И оба эти
царя, ожесточенные убійствомъ Александра II, стали притѣснять народъ еще гораздо хуже, чѣмъ
Александръ II. Но урокъ этотъ не раскрылъ глаза революціонерамъ. Они продолжаютъ подбивать
людей на насильственную борьбу съ правительствомъ. А въ дѣлѣ насилія правительство въ тысячу разъ сильнѣе ихъ.
Когда среди рабочихъ на фабрикахъ появляются революціонные листки и прокламаціи, разжигающіѳ озлобленіѳ и призывающіѳ къ возстанію,
то жены рабочихъ впадаюсь въ отчаяніѳ. Онѣ по
горькому опыту знаютъ, что за этимъ послѣйуютъ
новыя бѣдствія и еще худшая нужда, а можетъ
быть и насильственная разлука съ мужьями и сы-

новьями—единственными опорами семьи. Сами же
рабочіе, M которые уцѣлѣли послѣ драки съ правительственными войсками,—избитые, разсаженные по тюрьмамъ или сосланные за тысячу верстъ
отъ своихъ семей,—часто проклинаюсь своихъ руководителѳй-революціонеровъ, только поеулившихъ
имъ журавля въ небесахъ. Но революціонѳры такъ
ослѣплены ненавистью, такъ увлечены своей «конспиративной» дѣятельностыо, что не видятъ всего безумія борьбы насиліемъ противъ несравненно сильнѣйшаго врага'. Они продолжаюсь кричать :
«Ура! Долой тирана! Наша взяла!» не обращая
вниманія на погибель тѣхъ людей, которыхъ увлекаюсь за собой. Они не думаютъ о томъ, что охотно страдать и радостно жертвовать собою въ борьбѣ съ приМснитѳлями могутъ только т.ѣ люди, которые дѣлаютъ это не изъ желанія улучшить свое
положѳніѳ, а ради исполненія требованій своей совѣсти. Хотя среди возстающихъ противъ правительства, такъ называемыхъ. «распропагандированныхъ» рабочихъ такія отдѣльныя личности, готовый
совершенно пожертвовать собою, и встрѣчаются;
но ихъ сравнительно очень мало. Большинство же
рабочихъ, примыкая къ революціонному движенію, надѣется, совершенно понятно, этимъ облегчить свое тяжелое положеніе. И вотъ эти-то люди,
когда видятъ, что вмѣсто того имъ стало еще гораздо хуже, горько раскаиваются въ своемъ легкомыслід.
Но допустимъ самое невѣроятное. Прѳдположимъ', что мѣсгныѳ уличные безпорядки и убійства въ концѣ концовъ вызовутъ болѣе обширное
возстаніѳ среди рабочаго народа. Что произойдѳтъ
тогда? Это привело бы только къ кровопролитной,

братоубійственной войнѣ между рабочими и войсками. И въ этой междоусобной войнѣ всѣ преимущества были бы опять таки на сторонѣ правительства. Но предположимъ даже, что, въ свое время,
народъ побѣдилъ бы. Можно ли, въ такомъ случаѣ,
разсчитывать на то, что онъ съумѣлъ бы ввести
новые, лучшіе общественные порядки ? Если, нослѣ
продолжительной междоусобной войны, побѣда и
досталась бы народу, то народъ этотъ составляли
бы толпы разъяренныхъ людей, озвѣрѣвшихъ въ
дикой рѣзнѣ. Понятно, что эта масса одичавшихъ
людей, потерявшихъ божескій обликъ и всякую
власть надъ собою, оказалась бы въ полномъ распоряженіи тѣхъ вождей, которые руководили ею
во время войны. А во время междоусобной рѣзни
командуютъ толпами народа люди самые безсовѣстньне и отчаянные. Захвативши въ свои руки власть,
люди эти еще хуже, чѣмъ кто-либо другой, стали
бы вить веревки изъ того же рабочаго народа и
губить его сотнями тысячъ, ради удовлетворенія ;
своего собственнаго тщеелавія, честолюбія и выгоды. Такъ постоянно бывало въ исторіи человѣчества. Да иначе и быть не можетъ : когда народъ
теряешь удержъ надъ собою, то онъ неизбѣжно ста- •
новится слѣпымъ орудіемъ въ рукахъ обманщиковъ.
' S.
Не такъ бываешь при другой борьбѣ со зломъ,—
борьбѣ посредствомъ не зла, а добра. Послѣдствія
такой божеской борьбы всегда благотворны, хотя
людямъ- нетерпѣливымъ часто и кажется, что послѣдствія эти слишкомъ медленно показываются.
«Богъ правду видишь, да не скоро скажешь».
Іисусъ умеръ, не соверпшвъ никакихъ пѳреворотовъ въ общественномъ строѣ, убитый людьми,

не понимавшими его учѳнія. А между тѣмъ никакой человѣкъ не имѣлъ столько вліянія на послѣдующее развитіе человѣческаго сознанія, какъ
этотъ, всѣми оставленный нищій неудачникъ, въ
отчаяніи взывавшій передъ смертью: «Богъ мой,
Богъ мой, для чего ты меня покинули?» И теперь,
19 вѣковъ спустя, человѣческое сознаніе только
еще начинаешь созрѣвать для полнаго пониманія
той истины, ради которой онъ жиль и умеръ. То
же было, въ большей или меньшей степени, со
всѣми людьми, имѣвшими благотворное вліяніѳ на
жизнь человѣчества. И то же несомнѣнно будѳтъ
съ каждыми изъ насъ, въ его скромной долѣ, если
только онъ будешь прислушиваться къ голосу
Божьему въ своей душѣ и слѣдовать его указаніямъ, а не своевольно прибѣгать ко злу, ради
достиженія добра.
5.

Люди общественнаго пониманія не видятъ всего значенія божескаго просвѣщенія. Многіѳ изъ
нихъ даже думаютъ, что великіе учителя духовнаго разумѣнія, какъ, напримѣръ, ІисуеъХристосъ,
Сидарта Будда, Лаодзе и другіе,—имѣли вредное
вліяніе на людей. Они воображаютъ, что эти учители пріучали людей думать не о здѣшней, земной
жизни, но о другой, «загробной», и полагаться на
чудесную помощь отъ Бога вмѣсто того, чтобы своими собственными усиліями улучшать свое положеніе. Революціонеры такъ прямо и говорятъ, что
смиреніе, прощеніе обидъ, любовь къ врагами,—
что всѣ эти христіанскія добродѣтели только портяшь людей, дѣлая ихъ равнодушными ко злу и
Нпіпп револтоція.

2

а

заставляя ихъ раболѣпно подчиняться всѣмъ, кому
только захочется ими помыкать.
Но революционеры не понимаютъ истинная ученія Іисуса, которое, напротивъ того, избавляетъ
отъ всякая рабства и даетъ свободу. Они знаютъ и
понимаютъ одно только церковное ученіе, скрывшее
и исказившее настоящее ученіе Іисуса. Церковь
дѣйствительно давно продала себя ясударству и
действительно всячески внушаетъ людямъ, что
христіанское ученіе требуетъ отъ нихъ, чтобы они
безпрекословно подчинялись предержащимъ властямъ, какіе бы злые поступки эти власти ни предписывали. А правите льствамъ церковь льстить и
именемъ Бога оправдываетъ всѣ ихъ жестокости и
злодѣянія. При этомъ церковь ссылается' на разныя
библейскія изречѳнія или«тексты», б л а я возможно доказать все, что угодно, по любой книгѣ, если выдергивать изъ нея и сопоставлять отдѣльныя
мѣста, нарочно для того избираемыя. Но вѣдь все
это—самый безсовѣстный обманъ и клевета на учет е Іисуса. Въ настоящее время обманъ этотъ все
яснѣе и яснѣе обнаруживается. Появляется все
больше людей, принимающихъ христіанское учет е во всей его чистотѣ. Эти люди знаютъ, что оно
не только не имѣетъ ничего общаго съ «православнымъ» суевѣріемъ, но что церковный обманъ больше всего на свѣтѣ вредить истинному христианству.
Христіанское ученіе, правда, не допускаетъ насилія.*) Но изъ этого вовсе не слѣдуѳтъ, что оно

ііредписываетъ слѣпо подчиняться правительству.
А между тѣмъ, къ сожалѣнію, многіе «вѣрующіе»
люди такъ думаютъ и даже относятся къ правительству съ какимъ-то подобострастіемъ. Воспитанные подъ вліяніемъ ложная толкованія христіанская ученія, они полагаютъ, что государственная власть содержитъ въ себѣ нѣчто священное, и что. человѣкъ долженъ ей подчиняться, не
разбирая, согласуется ли она съ требованіями его
совѣсти. На самомъ же дѣлѣ, какъ и указывали
послѣднее время многіе искренніе христіане, учѳніе
Іисуса, если его вѣрно понять, имѣетъ совсѣмъ друя й смыслъ. Оно внушаетъ доброжелательство ко
всѣмъ людямъ безъ исключенія и побуждаетъ поступать съ другими, какъ желаешь,"чтобы другіе
поступали съ тобой. Государственная же власть
вся основана какъ разъ на обратномъ. Іисусъ былъ
казненъ правительствомъ и церковью именно за
то, что онъ не хотѣлъ имъ потакать.
И потому, настоящій христіанинъ можетъ относиться къ правительству, основанному на насиліи,
только какъ къ. шайкѣ разбойниковъ. Разбойниковъ можно жалѣть за ихъ темноту. Можно стараться просвѣтить ихъ сознаніе. Но никакъ не
слѣдуетъ воображать, что ты обязанъ передъ Богомъ слущаться ихъ или помогать имъ. Напротивъ
того, если разбойникъ пожелаетъ поручить тебѣ
какое-нибудь дѣло, то лучше всего впѳредъ отказаться, такъ какъ дѣло это почти навѣрное будѳтъ
дурное. Такъ-'же' точно и съ правительствомъ. Вся-

*) Примѣчаніе. Говоря о хшістіанскомъ у ч е н і и, я никагсъ
не разумѣю собраніе какихъ-либо внѣшнихъ правилъ, ыисанныхъ или неписанныхъ, воспринимаемыхъ человѣкомъ по довѣрію къ каісимъ-либо «учителямъ», умершимъ или живымъ,

или —къ книгамъ, почитаемымъ «священными». Подъ -«христіанскимъ ученіемъ» я разумѣю то, свое собственное, внутреннее душевное состояніе человѣка, которое вытекаетъ у него
изъ с в о б о д н о христіанскаго пониманія жизни.

кое требованіѳ правительства такъ или иначе, прямо или косвенно, но почти навѣрное связано съ какимъ-нибудь скверными дѣломъ и потому противно ученію Христа.
Въ Россіи, вотъ уже нѣсколько столѣтій, держится все одна и та же государственная власть,
называемая «самодержавною». По тому, что власть
эта существуетъ такъ долго, люди, мало думающіе,
воображаютъ, что эта власть неприкосновенна и
установлена разъ навсегда. Но есть другія страны,
въ которыхъ правительства часто уже смѣнялись. И
въ этихъ странахъ народъ вовсе не воображаѳтъ,
что правительственная власть такъ «священна»,
что ее нельзя смѣнять даже тогда, когда она становится вредной для общеетвеннаго блага. Напротивъ того, въ этихъ странахъ признаютъ, что плохое правительство слѣдуетъ удалять и замѣнять
другими, лучшими.
6.
Въ Англіи уже неоднократно одна государственная власть смѣнялась другой. Вотъ, что пишегъ
въ своемъ сочиненіи объ отношеніи христіанина къ
государственной власти одинъ изъ учѳныхъ богослововъ англиканской церкви, жившій еще въ
18-мъ столѣтіи.
«Человѣкъ долженъ повиноваться правительству
только тогда, когда это нужно для народнаго блага. Богъ желаетъ блага людей. Каждый подданный
также долженъ желать блага своего народа. И потому воля Божья требуетъ, чтобы мы подчинялись
существующему правительству, только пока оно
служить народному благу... Кто же долженъ рѣщить, исполняѳтъ ли правительство свое назна-

чѳиіѳ?... Каждый долженъ это рѣшить сами1 для
себя... Нѣтъ закона, нѣтъ власти, которыми слѣдовало бы продолжать подчиняться, если для народнаго блага полезнѣе ихъ смѣнить. Права царствующей семьи, порядокъ престолонаслѣдія, государственная власть, законы, назначеніѳ и власть
различныхъ правительетвенныхъ лицъ,—все это
слѣдуетъ отмѣнить, если только народное благо
того потребуетъ. И отмѣнить все это можно либо
законодательными порядкомъ, либо вмѣшатѳльствомъ самого народа... Правители столько же обязаны служить народу, сколько народъ обязанъ ими
подчиняться. И потому когда правительство притѣсняѳтъ народъ, то подчиняться подобному правительству есть преступленіе. Такое раболѣпіе развращало бы послѣдующія поколѣнія. Воля Божья
не можѳтъ предписывать это...»
Въ доказательство справедливости своего мнѣнія, тотъ же богословъ ссылается на извѣстныя
мѣста Новаго Завѣта : Посланіе къ Римлянамъ, гл.
13, ст. 1—7, и Первое Посланіе Петра, гл. 2, ст.
1 3 — 1 8 . Они объясняетъ, что въ этихъ мѣстахъ
апостолы только вообще говорятъ, что слѣдуетъ повиноваться властями; но никакъ не указываютъ,
до какихъ именно предѣловъ слѣдуетъ имъ повиноваться. «Вѣдь также», говорить онъ, «сказано, что
слуги должны повиноваться своими господами, дѣти — своими родителями. Но никакой послѣдоватѳль Евангелія не станетъ утверждать, что слуги и дѣти должны повиноваться безъ всякаго разбора и безгранично. Каждый согласенъ, что, если
хозяинъ или родитель прикажетъ совершить дурное
дѣло или преступленіе, то такому приказанію повиноваться не слѣдуетъ. Совершенно такъ же долж-

ны христіанѳ поступать и съ' правите льствомъ, т. е.
нѳ подчиняться ему, когда оно требуетъ того, что
противно совѣсти».
Въ другой странѣ,—въ Американскихъ Соединѳнныхъ Штатахъ,—въ серединѣ прошлаго столѣтія жйлъ христіанскій писатель Балу. Онъ вѣрилъ
въ боговдохновенность каждаго слова' Библіи; но
вмѣстѣ съ тѣмъ онъ быль глубоко проникнутъ
истиннымъ духомъ ученія Христа, и потому не допускалъ насилія целовѣка надъ человѣкомъ. По
поводу отношенія христіанина къ государству онъ
высказалъ свой взглядъ въ своей превосходной книг ѣ : «О непротивленіи». Разбирая ту же самую 13-ую
главу Римлянъ, вотъ, что онъ говорить:
«Перенесемся во времена Павла и посмотримъ,
какое было тогда римское правительство съ его кесарями и намѣстниками ? Сколько самовластія, порабощенія, жестокости и самыхъ злыхъ дѣяній возстанутъ передь нами и возбудясь въ насъ отвращеціѳ и ужасъ! Что скажемъ мы объ императорѣ
Неронѣ, при которомъ Павелъ, Петръ и тысячи
христіанъ были замучены? Одно имя этого императора напоминаетъ намъ самую ужасную жестокость, звѣрство, безграничный деспотизмъ. А между тѣмъ онъ былъ высшимъ начальникомъ римской имперіи, и, слѣдовательно, къ нему также
относились слова Павла: «Божій слуга», «страшный для злыхъ», «мститель въ наказаніе дѣлающимъ зло», «начальникъ, не напрасно носящій
мечъ». Если начальники, подобные Нерону, представляюсь «установленную Богомъ власть» и «слугъ
Божьихъ», то какимъ же образомъ могли они такъ
жестоко гнать апостоловъ? Не могъ же Богъ одобрять ихъ поступки. Не могли эти люди быть испол-

жителями воли Божьей. И потому я думаю, что такіѳ
тираны служатъ орудіями Божьими только въ томъ
смыслѣ, что они закаливаютъ
праведныхъ людей
въ дѣлѣ служенія Богу. Только въ такомъ смыслѣ
возможно согласиться, что предержащія власти
дѣйетвительно содѣйствуютъ добру...
«У насъ еще нѣтъ христіанскаго общественнаго
устройства потому, что самъ народъ еще не сталь
христіанскимъ. Народъ еще даже не стыдится своего рабства. Онъ не замѣчаегь позора и проклятія
своего положенія. Если мы настоящіе христіане,
то должны свѣтить свѣтомъ пѳредъ людьми—примѣромъ нашей жизни и словомъ истины. Мы должны высоко держать наше знамя и терпѣливо продолжать великое дѣло созиданія новаго сердца и
но/ваго духа въ себѣ самихъ и въ другихъ. Намъ
не слѣдуетъ нарушать ученія Христа ни ради того,
чтобы помогать правительству въ его злыхъ дѣлахъ, ни ради того, чтобы участвовать въ подпольныхъ заговорахъ противъ правительства. Христіанинъ не долженъ содѣйствовать правительственному злу своимъ раболѣпнымъ послушаніемъ ; и
не долженъ также бороться съ этимъ зломъ противо-христіанскими средствами. Въ этомъ состоитъ
прямой и узкій путь Христа.»
Балу, въ своей книгѣ «О непротивленіи»,
подробно разбираетъ всѣ тѣ мѣста Священнаго. Писанія,
на который казенная церковь, а также и многіе
«евангелики» обыкновенно ссылаются, чтобы доказать, что слѣдуѳтъ слѣпо повиноваться правительству. И кто прочтетъ это замѣчательное сочиненіе, тотъ ясно увидитъ, что Священное Писаніе
вовсе не требуетъ, чтобы люди бѳзпрекословно подчинялись правительству.

7.

Необходимо однако замѣтить, что вопросъ о надлежащими отношеніи христіанина къ государственными властями никакъ нельзя и не следуешь решать одними только путемъ (или же главными
образомъ путемъ) выборки и сличенія библейскихъ
тѳкстовъ. Балу, какъ мы видѣли, доказываетъ, что
противъ совѣсти подчиняться властями не слѣдуетъ ; но доказываетъ онъ это, главными образомъ
буквальными толкованіѳмъ Писанія, сопоставленіемъ и сличеніемъ различныхъ мѣстъ Библіи. А между тѣмъ другой человѣкъ, не
проникнутый, какъ онъ, истиннымъ христіанскимъ духомъ, могъ бы отыскать въ Библш другіѳ тексты, или придумать другое
толкованіе этихъ же самыхъ текстовъ для того, чтобы доказать совершенно обратное. Такъ всегда поступали въ защиту правительствѳннаго насилія и теперь продолжаютъ поступать-въ защиту
револющоннаго насилія многіе заблудшіе, а иногда и недобросовѣстные люди. А потому для твердаго рѣшешя такихъ вопросовъ, какъ вопросъ о
томъ, каково должно быть отношеніе христіанина'
къ государственной власти, необходимо прежде всего обратиться къ тому голосу Божьему въ нашей
собственной душе, который указываешь намъ, какъ
должно поступать. Этотъ голоси Божій въ былыя
времена внушилъ писателямъ Библіи все хорошее и
справедливое,что они написали; иэтошьже самый
голоси въ настоящее время говорить каждому изъ
насъ прямо въ его совести, помимо всякой книги,
Этотъ «духи истины», какъ называли его Іисусъ,
несомненно указываешь намъ, что сущеетвующія

правительства,—съ ихъ войсками, полиціей, судами, тюрьмами, казнями, съ ихъ возвѳличеніемъ
богатыхъ и праздныхъ и порабощеніемъ бѣдныхъ
и трудящихся, съ ихъ лживой церковью и превратными образованіемъ дѣтей, съ ихъ стѣснѳніями
мысли и слова и преслѣдованіями за совесть,—
что эти правительства основаны на злѣ и обманѣ.
И потому мы знаемъ, что люди, желающіе служить
добру и правдѣ, не должны повиноваться правительству.
Но вмѣстѣ съ тѣмъ, то же духовное сознаніе
указываешь намъ, что бороться съ правительственными зломъ мы можемъ только добромъ. Если мы
будѳмъ зломъ бороться противъ зла, и ложью—
противъ лжи; если мы вообразимъ себѣ, что возможно враждою укротить ненависть, или насиліемъ
водворить согласіѳ и братство,—то получится только новое зло. И послѣднее, какъ сочетаніе двухъ
золъ, окажется горше перваго.
8.

«Такъ-то, такъ», говорятъ на это революціонеры, «повиноваться теперешнему правительству разумеется нетъ надобности. Но недостаточно—
только не повиноваться. Пока будетъ существовать
самодержавная власть, она будетъ уничтожать,
какъ мухъ, всехъ шѣхъ отдельныхъ людей, которые не станутъ ей подчиняться. Мы ведь сами,
поверьте, не меньше вашего,» говорятъ они,
«желаемъ того же царства любви и братства,
о которомъ вы такъ много проповедуете. Но мы — люди дела, и потому, вместо того, чтобы только мечтать о такомъ царстве
мы хотимъ приготовить для него путь. А для этого необходиімо прежде всего опрокинуть существую-

щій государственный строй и замѣнить его новымъ.
Звѣрей возможно укротить только силою. Въ настоящее время, сидѣть, какъ вы совѣтуетѳ, сложа руки, и разговаривать о христіанскихъ добродѣтеляхъ
—и глупо и преступно. И посмотрите—большинство передовыхъ людей на нашей сторонѣ', а' не
на вашей. Къ тому же, и исповѣдуете то вы ваше
христіанскоѳ ученіе только на словахъ. À мы—
всѣмъ жертвуемъ. Если же, въ коццѣ концовъ,
правительство и окажется сильнѣе насъ, то пускай лучше мы погибнемъ въ борьбѣ съ нимъ.
Хуже отъ этого, во всякомъ случаѣ, никому не
станетъ».
Такъ говорятъ революціонеры и такъ они поступаютъ. И на первый взгляда слова ихъ какъ
будто справедливы. Но стоить только внимательно вникнуть въ смыслъ ихъ разсуждѳній для того, чтобы увидать, до какой степени они ошибаются.
Во-пѳрвыхъ, нельзя отдѣлять правительство отъ
народа. Это вовсе не какія-нибудь двѣ самостоятельный силы, которыя могутъ вступать въ борьбу между собой. На самомъ дѣлѣ, сила правительства. держится народомъ и только на томъ и основана, что народъ поступаетъ на' службу къ правительству и исполняете его приказанія. Что же
въ такомъ случаѣ значить «вооруженное возстаніе. противъ правительства»? По-просту сказать, это
значить только то, что одна часть народа—безъ
мундировъ—начинаете драться и рѣзаться съ другой частью того же самаго народа—въ мундирахъ.
Желать этого могутъ только люди, не понимающіе
въ чемъ дѣло, или же старающіеся въ мутной водѣ рыбу ловить.

Во-вторыхъ, изъ того, что людей христіанскаго
жизнепониманія—мало, a революціонѳровъ—много,
еще вовсе не слѣдуетъ, что революціонеры правы.
Всякое коренное и вѣрное разрѣшеніе вопросовъ
жизни, всякое новое, действительно передовое движете—всегда сначала захватываете очень небольшое число людей.
Одна изъ главныхе причинъ, почему революционное движеніе такъ легко разростается, именно
въ томъ и заключается, что, по самому существу
своему, въ немъ нѣтъ ничего новаго. Это вовсе
не «революція» въ настоящеме смыслѣ этого слова. Революція значить: «перевороте». A всякій
истинный перевороте въ жизни людей всегда начинается внутри человѣка, въ его сознаніи, и затѣмъ уже проявляется въ измѣненіи внѣшнихъ
общественныхъ порядковъ. А то, что теперь называется, совсѣмъ неправильно, «революціей», есть
только вывороченное на изнанку, очень старое заблужденіе о томъ, будто враждой и насиліемъ возможно водворить человѣческое благо. Въ этомъ
давнишнемъ и дикомъ суевѣріи правительственные и революціонные насильники совершенно схожи между собой. Вотъ почему теперешніе «революционеры» не въ состояніи внести въ жизнь то новое,
божеское начало, которое одно только имѣетъ силу
совершить въ людяхъ необходимый переворота. Но
большинство людей все еще держится этого суевѣрія о томъ, будто насиліе пригодно для улучшенія жизни. И потому-то такое множество людей
сочувствуете революціи. *)
*) Объ втомъ консерватизмѣ революціонеровъ подробнѣе —
смотри приложеніе третье, стр 110.

\\
Есть еще другая причина, почему находится
столько людей, готовыхъ присоединиться къ насильственной революціи. Для того, чтобы принимать участіе въ дѣятельности дѣйствительно доброй и полезной, человѣку прежде всего необходимо упорно работать надъ самими собой, побѣждать свои слабости и пороки, развивать и усиливать въ себѣ свои хорошія качества. Для революціонной же дѣятельности такая работа надъ собой не нужна. Нужно, конечно, чтобы революціонеръ были преданъ своему дѣлу и готовъ жертвовать собою. Но вообще бороться съ своими недостатками ему нѣтъ надобности. Нѣкоторые же душевные недостатки даже прямо помогаютъ ему въ
его дѣятельности. Такъ, напримѣръ, самолюбіе,
тщеславіе и честолюбіе, зависть и злоба, вражда
и мстительность, неправдивость, притворство, обманъ и ложь и другія свойства подобнаго же рода
бываютъ пригодны для революціонной конспиративно-насильнической дѣятельности. Свойства1 эти
направляются революціОНераМи на пользу ихъ дѣла точно такъ же, какъ это: бываетъ на войнѣ и
вообще при всякой насильственной борьбѣ. Я, разумется, вовсе не говорю, что всѣ революционеры
отличаются этими недостатками и пороками. Я говорю только, что когда въ революціонерѣ эти недостатки уже имѣются на лицо или начинаютъ развиваться, то ему нѣтъ никакой надобности съ ними бороться, такъ какъ они не только не мѢшаютъ
ому въ его дѣлѣ, но скорѣе помогаютъ. Неудивительно, слѣдовательно, что для такой дѣятельиости, которая не требуетъ отъ человѣка тяжелой
борьбы съ самимъ собой, является больше охотниковъ, чѣмъ для разумной и доброй дѣятельности,

всегда требующей отъ чѳловѣка усиленной рабоботы надъ собою.
Человѣкъ христіанскаго жизнепониманія постоянно тянется къ свѣту. Онъ старается, по мѣрѣ
силъ, отыскивать и возращать все то, что есть
лучшаго, высшаго, самаго чистаго въ своей душѣ.
Онъ радуется малѣйшему успѣху въ своемъ нравственномъ совершенствованіи. Революціонеръ же,
напротивъ того, боится своихъ лучшихъ, своихъ
высшихъ стремленій. Они ему мѣшаютъ въ его
дѣятельности. И потому онъ не только не поощряетъ ихъ, но остерегается ихъ и душить въ самомъ
зародышѣ всякіе божескіе ростки, пробивающіеся
въ его сознаніи. Онъ не радуется своимъ духовнымъ
побужденіямъ, а страдаетъ отъ нихъ, такъ какъ
они только стѣсняютъ его въ его дѣятельности. Онъ
нарочно, и иногда съ величайшимъ трудомъ, задерживаетъ свое духовное развитіѳ. Онъ предчувствуетъ, что, если только дастъ волю тому, что
есть лучшаго въ своей душѣ,—если только предоставить полную свободу своему духовному росту,—
то долженъ будетъ отказаться отъ революціонной
дѣятельности. А этого онъ не можетъ, потому что
сталъ рабомъ революціи.
9.

Революціонеры говорятъ,—въ третьихъ,—что
люди, исповѣдующіе христіанство, рѣдко на дѣлѣ
исполняютъ христіанское ученіе, между тѣмъ какъ
сами они, революціонеры, поступаютъ согласно
своимъ убѣжденіямъ. Но вѣдь это ничего рѣшительно не доказываеть. И революціонерамъ также сочувствуютъ много такихъ людей, которые бо-

ятся имъ дѣятельно помогать. Однако нельзя же
ставить это въ вину революціонѳрамъ. Точно такъ
же бываютъ и малодушные или слабосильные христиане. За то бываешь и такъ, что нѣсколько тысячи
человѣкъ сразу и сообща слѣдуютъ укаЗаніямъ
христіанской истины и страдаютъ и умираютъ ради этого, какъ было, напримѣръ, съ духоборами
нѣсколько летъ тому назадъ на Кавказе. Кроме того, по всему свету разсеяны многія и многія отдельный личности, которыя действительно осуществлявши въ своей жизни ученіе Іисуса, на
сколько это возможно человеку. Большинство изъ
этихъ людей скромно живутъ каждый въ своемъ
углу. Некоторые изъ нихъ находятся въ заточеніи за отказъ совершать поступки, противные ихъ
совести. Жизнь ихъ проходишь безъ шума и блеска, и деятельность ихъ мало известна на стороне. Но благотворное вліяніе этихъ людей громадно.
Оно отражается на окружающихъ ихъ, а затемъ
передается отъ шѣхъ къ другимъ, и такъ далее безъ
конца.Если люди до сихъ поръ все не передушили другъ друга, а хоть медленно, но все же становятся менее дикими и жестокими, то это только
благодаря этимъ безызвестнымъ личностями, разсеяннымъ по всему человечеству, которыя не на словахъ, а на деле исполняли и исполнявши христианское ученіе. Революціонеры же, напротивъ того, не смотря на весь шумъ ихъ деятельности,
только разводятъ среди человечества вражду и ненависть, насиліе и зло.
Когда указывавши революционерами на то, что
они употребляютъ безнравственныя средства для
достиженія своихъ целей,—то они часто ссылаются на самоотверженіе и геройство своихъ товари-

щей, на ихъ готовность переносить какія угодно
страданія и даже жертвовать жизнью за то дело,
которому они служатъ. Но ведь если бы самоотверженіе могло служить доказательствомъ правоты
того дела, ради котораго люди жертвуютъ собой,
то и православная церковь могла бы доказывать
свою истинность подвигами древнихъ пустынниковъ и столбниковъ. Буддійскіе изуверы могли бы
также ссылаться на добровольный страданія индійскихъ «самоистязателей». И военные могли бы
оправдывать свое жестокое и безсмысленное ремесло на томи оенованіи, что на войне они жертвуютъ
своей жизнью. Люди, къ несчастно, бываютъ способны, по нѳразумію, совершать геройскіе подвиги, ради достиженія самыхъ ошибочныхъ и даже
сквѳрныхъ цѣлѳй. А примеръ добровольной жертвы собой, хотя бы ради плохой цели, действуешь
прямо на чувства зрителей. И это часто привлекаешь ихъ сочувствіе гораздо сильнее, чемъ самые справедливые доводы, обращенные только къ
разумному сознанію.
На этомъ то свойстве человеческой природы, и
основана главная привлекательность революціоннаго движенія. Люди привлекаются къ революціи,
главнымъ образомъ, путемъ не разума, а чувства.
Они испытываютъ чувство жалости
къ притесняемому народу, чувство возмущенія
противъ правите льственныхъ безобразій, чувство преклоненія
передъ геройствомъ пострадавшихъ товарищей.
Словъ нетъ,—все это чувства самыя благородный
и прекрасный, которыя—въ соединены съ разумнымъ сознаніемъ—могли бы вызывать благотворную
деятельность. Но беда въ томъ, что когда эти чув-

ства возбуждены въ' сильнѣйшей степени у чѳловѣка съ неокрѣпшимъ еще сознаніемъ, то они часто
такъ разстраиваютъ его душевное равновѣсіе, что
онъ не можетъ соображать здраво и разсудительно.
Увлекаемый этими чувствами, человѣкъ опрометью
бросается въ отчаянную революціонную борьбу; а'
затѣмъ, когда вопросъ для него на дѣлѣ
уже рѣшенъ, онъ употребляетъ свои умствѳнныя
способности на то, чтобы оправдать свое поведете.
Я бывалъ въ близкомъ общеніи съ лучшими
представителями революціоннаго движѳнія и съ
нѣкоторыми изъ нихъ сердечно подружился. Но
у всѣхъ у нихъ я постоянно замѣчалъ эту общую
черту : чувство совершенно подавляло въ нихъ разсудокъ по отношенію къ общественнымъ вопросами Поговоришь съ такимъ человѣкомъ въ спокойную минуту, съ глазу на глазъ,—онъ способѳнъ видѣть ошибки революціоннаго движѳнія и
съ трогательной искренностью старается увѣрить
и васъ, и себя, что онъ и самъ въ сущности противъ вражды и насилія,—что ему самому противны многіѳ пріемы революціонной деятельности. Но
стоить ему вновь оказаться въ обществѣ своихъ
товарищей, стоить ему узнать о новомъ правитѳльственномъ злодѣяніи, или о новомъ революціонномъ
заговорѣ,—и онъ становится совершенно друтимъ
человѣкомъ. Чувство неудержимой злобы овладѣваетъ имъ. Онъ лишается душевнаго равновѣсія и
всякой разсудительности. Онъ опять становится безпомощной щепкой, уносимой неизвѣстно куда на'
вольнахъ революціоннаго потока.

'

'

•

I.

10.

'

'

;

Наконецъ, четвертое и послѣднее изъ' приведенныхъ мною соображеній, которыми революционеры
стараются оправдывать свою деятельность, состоять въ томъ, что отъ нея во всякомъ случае
народу хуже не станетъ. Это предположеніе совершенно невѣрно. Даже съ внѣшней, .чисто матерьяльной стороны отъ революціонной деятельности многіе страДаютъ. Страдаютъ всѣ! тѣ, которыхъ
правительство преслѢдуетъ
участіе въ этой
деятельности. Страдаетъ' и весь народъ вообще,
вслѣдствіе того, что правители еще хуже ожесточаются отъ направленной противъ нихъ революционной борьбы и вымещаютъ свое озлобленіе на тёхъ,
чья судьба отъ нихъ зависитъ. Революционеры возмущаются противъ правительственныхъ жестокостей; но на сколько жестокость эта была усилена
и растравлена поступками самихъ революціонеровъ,—объ' этомъ они не думаютъ. А между, тѢмъ
вызываемый революціонною деятельностью страданія народа все увеличиваются; а сулимое революціонерами въ будущѳмъ народное благополучіе все
остается за горами.
Но сущность дела не заключается въ однихъ
матерьяльныхъ страдаВіяхъ. Между всякимъ предпріятіемъ, которое осуществляется плохими средствами, и такимъ дѣломъ, которое не допускартъ
безнраВственныхъ пріемомъ, существуетъ еще другая, более важная разница. Такое дело, которое
осуществляется скверными средствами,—все равно,' До.стига'егь ли оно, или неть, своей цели,—
всегда обязательно наносить душевный ущербъ
Наша рѳволюція.

3

участвующими лицамъ, содействуя ихъ нравственному упадку. Всякое, наоборотъ, праведное
дѣло, не допускающее плохихъ средствъ,—также
все равно, вѣнчается ли оно внѣшнимъ успѣхомъ
или нѣтъ,—всегда приносить людямъ нравственную пользу, возвышая и облагораживая ихъ Души.
Оно въ настоящемъ доставляетъ имъ внутреннее
удовлетвореніе, а въ будущемъ дѣлаетъ ихъ болѣе
способными изменить къ лучшему и общественные
порядки.
На это, часто возражаютъ, что бываетъ такая степень нужды, при которой человеку невозможно
нравственно совершенствоваться, и единственное
спаоеніе для него заключается въ куске наоущнаш хлѣба. Это совершенно справедливо, если оставить въ стороне тѣхъ рѣдкихъ личностей, который духовно крѣпнутъ даже при самой крайней
нуждѣ. Раньше, чѣмъ возможно нравственно помочь задавленнымъ нуждою людямъ, дѣйствительно необходимо дать имъ возможность стать на ногд. Только тогда1, когда они не будутъ всецѣло
поглощены заботою о своемъ пропитаніи, имъ станетъ возможнымъ заняться развитіемъ своего сознанія. Но необходимо не забывать и того, ,что
если вы вытащили на берегъ утопавшаго человека и тѣмъ спасли ему жизнь, то вы этимъ еще
не сдѢлали его способнымъ къ разумной и счастливой жизни. Такъ же точно, если люди освободятся
отъ гнетущей нужды, то, хотя имъ и станетъ возможнымъ жить на свѣтѣ, но это еще вовсе не значить, что жить они непременно будутъ разумно,
развивая высшія стороны своей природы. Напротивъ того, мы часто видимъ, что, выбравшись изъ
нужды, люди становятся кулаками и хуже, кодо-

либо другого прдтѣсняютъ своего прежняго брата—рабочаго.
Революціонеры же воображаютъ, что вся сущность задачи лежитъ въ улучшеніи, какими бы
то ни было путями, матерьяльнаго положенія рабочаго народа. Они вовсе не обращаютъ вниманія
на' то, что, употребляя безнравственный средства
въ оводхъ попыткахъ улучшить положеніе народа, они развращаютъ душу народа. Наступить ли, нѣтъ ли, ожидаемое матерьяльное
облегченіе, — это еще бабушка на двое сказала. На дѣлѣ, какъ ta видѣли, вместо облегченія,
часто получается ухудшеніе. Но.нравственный, душевный ущербъ получается наверное. И отъ этого истинное благосостояніе народа во веякомъ случае уменьшается.
Такъ что, полагая, что вреда отъ ихъ деятельности быть не іможетъ, революционеры жестоко ошибаются,—жестоко До отношенію къ тому самому народу, которому они желаютъ помочь. Такова бываетъ печальная судьба всехъ техъ людей, которые, хотя бы съ самыми лучшими намереніями,
решаются пренебрегать вложеннымъ въ человеческую душу непреложНымъ закономъ добра и
правды.
А
11.

Левъ Ндколаевичъ Толстой—единственный человекъ въ Россід, чей голосъ вотъ уже больше
двадцати летъ немолчно подымается въ обличеніе
обмана церкви и государства и въ защиту порабощаемаго народа. Онъ говорить и пишегь что думаете во. всеуслышаніе и безъ обиняковъ, не скрывая своего имени и не прячась ни за чью спину.
Со.чдценія егд тотчасъ же переводятся на ино.стран-

ные языки и извѣстны заграницей еще лучше,
чѣмъ въ Россіи, потому что заграницей они не
запрещены. У. насъ же въ Россіи, правительство
и церковь такъ ібоятея его правдивая, смѣлаго слова, ічто не позволяютъ печатать е я важнѣйшія
писанія. *) Никто такъ хорошо, какъ Толстой, не знаетъ истинныхъ нуждъ и потребностей рабочаго
народа, никто лучше его не понимаетъ русская
простолюдина и никто болѣц искренно и самоотверженно, нежели онъ, не желаетъ освобожДенія
народа изъ подъ гнета его поработителей. Для того, чтобы составит^ себѣ' вѣрное понятіе объ отношѳніи Толстого къ этому значительнѣйшему, изъ
всѣхъ современныхъ общественныхъ вопросовъ, необходимо прочесть всѣ 'его писанія послѣдняго времени. У, него всякая внѣшняя дѣятельность такъ
неизбѣжно вытекаетъ изъ общая внутренняя міросозерцанія, что понять, какъ: слѣ^уетъ, е я отношеніе къ общественнымъ вопросамъ возможно,
только познакомившись сначала съ его основнымъ
религіознымъ жизнепониманіемъ. Не могу, однако,
удержаться отъ того, чтобы не привести здѣсщ
нѣсколько выдержекъ изъ его писаній касающихся
революціи.
'
I
Никакіе взгляды Толстого не подвергались и не
подвергаются такому искаженно и ложному толко- '
ванію, Какъ тѣ, которые касаются именно этоя

*) Примѣчаніе. Въ теченіе послѣднихъ двухъ лѣтъ многія
изъ писаній Толстого печатались и въ Россіи, хотя большею
частью съ искаженшми или пропусками. Но за послѣднее
время все большее и большее число этихъ изданій правительство конфискуетъ и зэпрещаетъ, какъ, быть можетъ, оно поступитъ и съ этой моей брошюрой.

Boitpjojcja' о пЮложеніи рабочая нар'о|ца и о ЯЦъ, какъ'
народу освободиться изъ подъ правительственная
гнета. А между тѣмъ взглядъ его на этотъ вопросъ
такъ разуменъ и опровергнуть его такъ трудно,
что даже никто изъ революціонеровъ никогда и
не пытался оспаривать этотъ взглядъ. ВсѢ революционеры, которые шип уть противъ Толстого, имѣютъ обыкновеніе сначала1 совершенно извращать
смыслъ е я словъ, приписывая ему то, чего онъ
никогда и не думалъ говорить ; a затѣмъ уже они
опровергаюсь не Толстого, а свои собственный
измышленія о немъ. Иногда они поступаюсь такъ
по недоразумѣнію, не будучи въ состояніи подняться сѳрдцемъ и умомъ до его точки зрѣнія. Но нѣкоторые революціонеры клевещутъ нарочно, потому что не знаютъ другого способа противодѣйствовать е я вліянію. Эти недобросовестные противники Толстого разсчитываютъ на то, что писанія его мало извѣстны ихъ читателямъ. А потому, тѣмъ болѣе
не мѣшаетъ лишній разъ, хоть вкратцѣ, изложить
истинное отношеніе Толстого къ разбираемому нами вопросу. *).
Одну изъ послѣднихъ своихъ статей по этому
вопросу, прямо обращенную къ рабочему народу,'
*) Примѣчаніе.
Статьи, изъ которыхъ взяты приводимыя
здѣсь выдержки, слѣдующія: «Рабство нашего времени», «Гдѣ
выходъ?», «Неужели это такъ надо?», «Къ рабочему народу».
Послѣ этихъ статей, Толстой написалъ еще цѣлый рядъ другихъ, который, такъ же, какъ и эти, цѣликомъ посвящены
вопросу объ угнетеніи рабочаго народа, какъ напр.: «Единственное средство», «Объ общественномъ движеніи въ Россіи»,
«Какъ освободиться рабочему народу», «Великій грѣхъ», «О
значеніи русской революціи», «Что же дѣлать». (Тѣ изъ этихъ
статей, которыя не имѣются въ продажѣ въ Россіи, можно
пріобрѣтать въ русскомъ ваграничномъ книгоиздательствѣ
«Свободное Слово», адресуя на имя:
A. Tchertkoff, Christchurch, Hants, England. Англія).

Толстой начинаешь такъ : «То, что вы, рабочіе, вынуждены проводить всю жизнь въ нуждѣ и тяжелой, ненужной вамъ работѣ,- тогда какъ другіе люди, ничего не работающіе, пользуются всѣмъ тѣмъ,
что вы дѣлаете,—что вы рабы этихъ людей, и что
этого не должно быть,—это видитъ всякій, у кого есть глаза и сердце».
Описывая всю несправедливость существующаго строя, онъ спрашиваетъ : «Почему же владѣетъ
землей не тотъ, который на ней работаетъ, а тотъ,
кто не работаетъ? Почему малое число людей пользуется податями, собираемыми со всѣхъ, а не тѣ,
которые платятъ ихъ? Почему владѣютъ заводами
не тѣ, которые Построили ихъ и работаютъ на нихъ,
а малое число людей, которые не строили ихъ и
не работаютъ на нихъ?.. 2) Мы видимъ безчисленное количество администраторовъ : царя, его братьевъ, дядей, министровъ, судей, духовныхъ лицъ,
которые получаютъ огромныя содержанія, собранный съ народа, и не исполняютъ тѣхъ легкихъ
даже обязанностей, которыя о£ш взялись исполнять за это вознагражденіе. И /потому, казалось
бы, эти люди крадутъ собираемое съ народа содержаніе, т.-е. собственность народа, но никому и въ
голову не приходитъ судить ихъ. Если же рабочій
» воспользуется частью денегъ, получаемыхъ этими
людьми, или предметами, купленными на эти деньги, то считается, что онъ нарушилъ священную
собственность, и его за эти гроши, которыми онъ
воспользовался, судятъ, сажаютъ въ тюрьму, ссылаютъ». 3 ).
•
«Къ рабочему народу», стр. 3.
«Неужели это такъ надо?» Стр. 14.
8) «Неужели это такъ надо?» Стр. 18.

Толстой говорить, что нельзя ожидать, чтобы
правительство и богатые люди сами добровольно
отказались отъ своего выгоднаго положенія въ'
пользу народа. «Этого освобождеиія земли отъ земельнаго рабства правительство никогда не позволишь сдѣлать, потому что большинство лицъ, состав ляющихъ правительство, владѣютъ землями^ и
на этомъ владѣніи основано всеихъсуществованіе.
И они знаютъ это. и .потому всѣми силами держатся за' это право и отстаиваютъ его...
Такъ'
же мало, и еще меньше возможно освобожденіе отъ
податей. Податями живетъ все правительство, ,отъ
главы государства—царя—до послѣдняго городового. И потому уничтоженіе самимъ цравительствомъ податей такъ же немыслимо, какъ то, чтобы человѣкъ отнялъ самъ у себя свое единственное средство существованія». 2).
Переходя къ вопросу о томъ, какимъ же, въ
такомъ случай, путемъ можетъ народъ .освободиться отъ своего рабства, Толстой указываетъ на то,
1) «Гдѣ выходъ?» Стр. 6.
») «Гдѣ выходъ?» стр. 7. Примѣчаніе.
Нѣкоторые революціонеры, недовольные тѣмъ, что Толстой не одобряетъ
рекомендуемыхъ ими скверныхъ средствъ борьбы съ правительствомъ, и желая умалить въ глазахъ народа значеніе его слова, стали распространять безсовѣстную клевету о томъ, будто Толстой и его друзья тянутъ руку правительства и рогачей и будто они совѣтуютъ рабочему народу
ждать, чтобы притѣснители сами перестали его притѣснять. Приведенный здѣсь слова самого Толстого достаточно обнаруживаюсь всю ложь этого утвержденія. Совѣстно за тѣхъ людей,
которые унижаются до тэкихъ гнусныхъ иріемовъ клеветы.
Но подобные случаи цолезны тѣмъ, что служатъ нагляднымъ
нримѣромъ того, до чего способны доходить люди, когда они
признаюсь, что если цѣль имъ кажется хорошей, то должны
быть хороши и всякія средства, хотя бы и клевета, ведущія
къ такой цѣли.

что путь насильственна™ возстанія противъ правительства, рекомендуемый револіоціонерами —и
самъ по себѣ нехорошъ, и не имѣете смысла въ
чисто нрактическомъ отношеніи: «Рабство рабочихъ происходить отъ того, что существуютъ правительства. Но если рабство рабочихъ происходить
отъ правительства, то для освобожденія .естественно представляется необходимость уничтоженія существующихъ правительствъ и установленіе новыхъ правительствъ,—такихъ, при которыхъ было
бы возможно освобождение земли отъ собственности уничтоженіе податей и передача капиталовъ
и фабрдкъ во власть и распоряжение •рабочихъ
Есть люди, признающіе возможными этотъ выходъ
и готовящіеся къ нему. Но, ,къ счастію (потому
что такое дѣйствіе, всегда связанное съ насиліемъ'
и убійствомъ, безнравственно и губительно для самого того дѣла, ка.'къ это много разъ повторялось
въ исторш),—такія дѣйствія невозможны въ наше
время... 1) Средство это—насдльственнат возстанія—прежде всѣхъ другдхъ представляется обиженными рабочимъ, а между тѣмъ средство это
не только никогда не достигаете своей цѣли но
всегда скорѣе ухудшаете, чѣмъ улучшаете, участь
рабочихъ. Еще можно было въ істарину, когда
власть правительства не была такъ .сильна, какъ
теперь, надѣяться на успѣхъ такихъ бунтовъ ; но
теперь, когда въ рукахъ правительства,' .стоящаго
всегда за неработающихъ,—и огромныя деньги и
желѣзныя дороги, и телеграфы, и полиція, и жандармы, и войско,—всѣ такія попытки всегда кончаются, какъ кончились Недавно*бунты въ Полтав«Гдѣ выходъ?» Стр. 8.

ско'й и Харьковской губерніяхъ, тѣмъ, что бунтовщиковъ казняте, истязуютъ; и власть неработающихъ надъ работающими только еще прочнѣе
утверждается. Пытаясь насиліемъ бороться съ насиліемъ, вы, рабочіе, дѣлаете то, что дѣлалъ бы
связанный человѣкъ, если бы онъ, чтобы освободиться, тянули бы за связывающія ^его веревки:
онъ только затягивали 'бы крѢпче тѣ узлы, которые
держать его. То же и съ вашими попытками отнять насиліемъ то, что удерживается отъ васъ насиліемъ».
Всматриваясь поближе въ отношеніе народа къ
правительству, Толстой высказываете мысль, которая по своей очевидности и простота должна бы,
казалось, броситься въ глаза даже малыми дѣтямъ.
Тѣмъ не менѣе, соображеніе это совершенно упускается изъ виду людьми, въ своей запальчивости
желающими во что бы то ни стало борьбы. Вотъ
это простое соображеніе, на которое д ж е было
здѣсь и раньше указано : «Мы говоримъ, рабочій
народъ порабощенъ правительствомъ, богатыми;
но кто же. эти люди, составляющіе правительство
и богатые кцассы? Что это,—богатыри, изъ которыхъ каждый можете победить десятки ;и сотни рабочаго народа? Или ихъ очень много, а рабочаго
народа очень мало? Или только эти люди, правители и богатые, одни умѣюте работать все нужное и производите все, чѣмъ живу те люди? Ни
те, ни другое, ни третье. Люди эти не богатыри,
а', напротивъ, разелабленные, безеильные люди. И
людей этихъ не только не очень много, но ихъ
въ сотни разъ меньше, чѣмъ рабочихъ. И все,
сКъ рабочему народу>, стр. 4.

чѣмъ живутъ люди, производится не ими, а рабочими, они же и не умѣютъ, и не хотятъ ничего
дѣлать, а только пожираютъ то, что дѣлаютъ рабочіе. Такъ отчего же эта маленькая кучка слабыхъ,
праздныхъ, ничего не умѣющихъ и не хотящихъ
дѣлать людей властвуетъ надъ милліонами рабочихъ ? Отвѣтъ есть только одинъ : происходить
это оттого, что рабочіе руководятся въ своей жизни
тѣми же самыми правилами и законами, которыми
руководятся и ихъ угнетатели...
Если бы рабо»чіе люди не состояли изъ такихъ же поработителей,
какъ и правители и богачи, заботящихся только
о томъ, какъ бы, пользуясь нуждою ближняго,
устроить свое благосостояніе, а жили бы по-братски
помня другъ о друге и помогая другъ другу, никто бы не могъ поработить ихъ. А потому рабочимъ
для того, чтобы освободиться отъ того угнетенія,
въ которомъ ихъ держать правители и богатые,
есть только одно средство : отказаться отъ тѣхъ
основъ, которыми они руководствуются въ своей
жизни, т.-е. перестать служить мамоне и начать
служить Богу». 2 )
И вотъ тутъ мы подходимъ къ вопросу съ той
«божеской» стороны, которая намъ,—людямъ, признающимъ смыслъ жизни въ исполненіи воли
Божьей,—должна быть особенно важна и дорога.
По этому поводу Толстой такъ высказывается:
«Только бы люди, Іжелающіе служить Богу и своимъ
ближнимъ, поняли, что человечество движется не
животными требованіями, а духовными силами, и
что главная движущая человечество духовная си-

ла есть религія, т.-е. опредѣленіе смысла жизни,
и, вслѣдствіе этого смысла, различеніе хорошаго
отъ дурного, и важыаго отъ неважнаго ;—только
бы поняли это люди, и они тотчасъ же увидали
бы, что основная причина бѣдствій теперешняго
человечества не во внѣшнихъ матеріалыіыхъ причинахъ:—не въ политическихъ, не въ экономическихъ условіяхъ, а въ извращеніи христіанской
религіи...
Выходъ не въ томъ, чтобы насиліемъ
разрушать насиліе, не въ томъ, чтобы захватывать
орудія производства, или въ парламентахъ бороться
съ правительствами, а въ томъ, чтобы каждому
человѣку самому для себя сознать истину, исповедывать ее и поступать сообразно съ ней... Только бы люди прилагали свои силы не къ внешнимъ
явленіямъ, а къ причинамъ ихъ : къ своей жизни,
и, какъ воскъ отъ лица огня, растаяла бы та
власть насилія и зла, которая теперь держитъ и
імучаетъ людей... 2 ) Все улучшенія въ положенщ
рабочихъ произойдутъ только оттого, что они сами будутъ поступать более согласно съ волей Бога более по совести, т. е. более нравственно, чемъ
они поступали прежде... 3 ) Самое главное, советую
вамъ для достиженія всего того, что вамъ нужно,
направлять свои силы не. на борьбу съ правящими 'классами посредствомъ бунтовъ, револющй или
соціалистической деятельности, а только на себя,
на то, чтобы жить лучше...
А поймете, что для
вашего истиннаго блага вамъ нужно только жить
по закону Бога братскою жизнью, делая другимъ
1) «Неужели это т а к ъ надо?», стр. 31.

«Къ рабочему народу», стр. 40.
2 ) «Къ рабочему народу», стр. 41.

2) «Гдѣ выходъ?» Стр. 14.
3) «Къ рабочему народу», стр_ <45.
4 ) «Къ рабочему народу», стр. 38.

то, что вы хотите, чтобы вамъ' дѣлали,—и въ той
мѣрѣ, въ которой вы поймете это и, понявщи,
исполните,—осуществится и то благо, которая вы
желаете, и уничтожится ваше рабство. «Познайте истину, и истина сдѣлаетъ васъ свободными». *)
Человѣкъ, ставшій въ этомъ смыслѣ свободнымъ,
непремѣнно откажется участвовать вовсѣхъ дѣлахъ, противныхъ его совѣсти. Въ тѣхъ статьяхъ,
изъ которыхъ взяты приведенныя выдержки, Толстой указываетъ на нѣкоторыя изъ наиболѣе существенныхъ дѣлъ, въ которыхъ такой «свободный»
человѣкъ не можетъ по совѣсти участвовать. А
именно онъ не можетъ поступать на военную службу, платить подати, пользоваться судомъ и вообще дравительственнымъ насиліемъ надъ другими
людьми, наниматься на работы къ помѣщикамъ,
арендовать ихъ земли и т. п. Можно было бы продолжать безъ конца исчислять всѣ тѣ дѣла1, въ которыхъ разумный и самостоятельный человѣкъ не
сталъ бы участвовать. Если бы только рабочіе достаточно просвѣтились, чтобы понять, что недостойно и неразумно служить правительству и богатымъ, если бы, ставъ действительно «свободными»,
они перестали служить своимъ притѣснителямъ,—
весь общественный строй совершецно измѣнился
бы безъ всякихъ насильственныхъ переворотовъ.
Тогда теперешніе правители вмѣстотого, чтобы вить
веревки изъ народа, какъ они дѣлаютъ въ настоящее время, оказались бы въ полной зависимости
отъ рабочаго народа. И потому Толстой совершенно
і правъ, когда говоритъ : «Для уничтожедія правительственная насилія есть только одно средство:
*) «Къ рабочему народу», стр/ 43.

I воздержаніе людей отъ участія въ насиліи. И потому трудно' или не трудно людямъ воздерживаться
отъ участія въ правительственномъ насиліи, и скоро или не скоро проявятся благіе результаты такого воздержанія—вопросы излишніе, потому ,что
для освобожденія людей отъ рабства есть только
одно средство: другого нѣтъ. Въ какой же степени и когда осуществится въ каждомъ обществѣ
и во всемъ мірѣ замѣна насилія разумнымъ и свободнымъ соглашеніемъ, утвержденнымъ обычаѳмъ,—будетъ зависѣть отъ силы и ясности сознанія людей и отъ количества1 отдѣльныхъ людей,
усвоившихъ это сознаніе. Каждый изъ насъ есть
отдѣльный человѣкъ, и каждый можетъ быть участникомъ общая движенія человѣчества болѣе
или менѣе яснымъ сознаніемъ или благой цѣлыо,
и можетъ быть противникомъ этого Движенія. Каждому предсщить выборъ: идти противъ воли Бога, устраивая на пескѣ разрушающійся домъ своей
скоропреходящей, лживой жизни, или примкнуть
къ вѣчному, не умирающему движенію истинной
жизни по волѢ Бога»,
12.

Съ этими словами Толстого будетъ, конечно, согласенъ въ душѣ своей всякій человѣкъ, вѣруіощій въ Бога и понявшій ученіе Христа въ его
прямомъ и проетомъ смыслѣ.
Но революціонеры, хотя и желаютъ, чтобы между людьми установились добрыя отношенія, тѣмъ
не мѳнѣе сами не вѣрятъ въ силу добра. Ради
водворенія всеобщая согласія и братства, они,
«Рабство£нашего времени», стр. 74.

какъ мы видѣли, считаютъ необходимымъ пускать
въ ходъ ненависть, насиліе, убійство и конспиративный обманъ. Они думаютъ, что добро само по
себѣ безсильно и что для своего торжества оно
нуждается въ помощи зла. Они не понимаютъ, что
добро, которое не въ силахъ само за себя постоять, не. есть настоящее добро.
Возможно питать затаенную ненависть противъ
всякаго «начальства» .и при этомъ рабски исполнять всѣ! требованія этого самаго' начальства. Такъ
дѣлаютъ, напримѣръ, враги правительства, когда
они отбываютъ воинскую повинность или вообще
внѣшнимъ образомъ подчиняются требованіямъ
властей. Возможно, и наоборотъ, не чувствовать
никакого озлобленія противъ представителей власти,—даже жалѣть ихъ за ихъ темноту,—и вмѣстѣ съ тѣмъ сохранять передъ ними свое человѣческое достоинство и свою независимость. Такъ гіоступаютъ тѣ люди, которые по религіознымъ убѣжденіямъ отказываются отъ военной службы или не
исполняютъ казенныхъ и церковныхъ формальностей, противныхъ своей совѣсти. Революціонеры не
освободились еще отъ тѣхъ понятій государственнаго деспотизма и власти, которыя они съ дѣтства въ себя впитали. Поэтому-то они и не могутъ
представить себѣ, чтобы было возможно улучшить
общественную жизнь безъ ненависти и насилія.
Оно осуждаютъ и смѣются надъ христіанами, которые отказываются исполнять приказанія правительства, ибо никогда не вдумывались въ истинное значеніе такихъ отказовъ. И вмѣстѣ ,съ тѣмъ,
какъ это ни странно, тѣ' же самые ревоіпоціонеры
утверждаютъ, что эти христіане проповѣдуютъ «рабkÄ-^äairaäüti. SSstf.^Ü; ««n-^; -"XJZÏïi Jfcfafcaib.
•feHM.B

скую покорность» властямъ, потому только, что
они дѣйствуютъ безъ озлобленія и задора.
Но свободное пониманіе христіанскаго учеиія
внушаетъ, какъ мы уже видѣли, полное нвповиновеніе правительству. И такое неповиновеніе послуг жило бы самымъ сильнымъ средствомъ для уничто: женія правительства. Въ самомъ дѣлѣ, что проI изошло бы, если бы русскіе люди отказались пови! новаться «начальству»? Представимъ себѣ, что ра\ бочій народъ пересталъ бы исполнять предписанія
' всѣхъ властей, свѣтскихъ и церковныхъ. Положіимъ, что крестьяне и вообще рабочіе отказались
бы Исполнять церковныя требы, поступать на военную службу, служить Десятскими и полицейскими,
, слушаться урядниковъ, становыхъ, губернаторовъ
и остальныхъ начальниковъ, перестали бы работать
на помѣщиковъ и на фабрикахъ, отказались бы
платить повинности и подати, перестали бы употреблять государственныя деньги. Положимъ, что
вмѣсто всего этого рабочіе стали бы жить, какъ свободные люди, стали бы дѣлать только то, что считаютъ нужнымъ и разумнымъ, обрабатывая ту зем! лю, которая у нихъ повсюду подъ руками и соверI шенно неправильно считается собственностью отдѣльныхъ владѣльцевъ,—стали бы, безъ помощи
фабрдкъ и купцовъ, сами для себя производить
все то, что дмъ надобно, какъ дѣлалось встарину
и теперь еще кое-гдѣ водится. Что тогда произошло бы? Произошло бы то, что всѣ теперешніе притѣснители народа, всѣ правители, помѣщики и капиталисты съ ихъ помощниками и приспѣшниками—очутились бы, какъ корабль на мели. Имъ
было бы ѣсть нечего, и они оказались бы въ полной власти у рабочаго народа, который сталъ бы

подавать имъ Христа ради и учить, какъ жить
своимъ трудомъ.
Чего же можно желать лучше этого? Противъ
этого можно возразить только то, что это слишкомъ
просто. Такъ действительно и говорятъ ученые
люди и революционеры. Они не могутъ допустить, чтобы они такъ долго лома'ли себе головы надъ всевозможными науками и
изобретали для улучшенія общественнаго строя
такъ много соціалистическихъ «программъ» и
революціонныхъ «боевыхъ тактики», когда, въ
•действительности, ларчики' такъ просто открывался
совсѣмъ съ другой стороны. «Для чего же мы сколько вековъ изучали такое безчисленное количество
наукъ», думаютъ ученые люди, «если самый важный вопросъ человеческой жизни—о правильныхъ
взаимныхъ отношеніяхъ между людьми—уже две
тысячи : летъ тому назадъ, несравненно проще и
лучше, нашего,, были Выясненъ какимъ-то галилейскимъ' Мужикомъ, не имѢвшимъ ни малейшаго понятія о современной намъ европейской культуре ?»—
«Къ чему же было нашими павшимъ героямъ», думаютъ революціонеры, «марать свои руки въ крови
и жертвовать своей собственной жизнью въ' ожесточенной борьбѣ съ праврцгельствомъ1, и к ъ чему было намъ следовать по ихъ стопамъ, если то самое
освобожденіе народа, котораго намъ' не удается добиться, возможно достичь этимъ простымъ путемъ
хр|истіаНскаго непослушанія?»
13.

Современные образованные люди привыкли искать
разрешенія вопросовъ жизни не въсвоемъ внутрѳн-

нѳмъ нравственномъ сознаніи, а въ «научномъ» изследованіи внешнихъ вещей. Но если вникнуть въ
прямой смыслъ ученія Христа', проникнувшись его
духомъ, то это ученіе дастъ намъ ни съ чемъ не
сравнимое по своей мудрости, общепонятное и общеприложимое руководство для разрешенія всего,
что касается взаимныхъ отношеній между людьми.
И разрешеніе этихъ вопросовъ, даваемое христианскими ученіемъ,включаетъ въ себе все то, что есть
разумнаго и справедливая въ соціали.стическихъ,
анархическихъ, коммунистическихъ и всехъ остальныхъ передовыхъ ученіяхъ нашего времени. И
вместе съ темъ христіанское ученіе свободно отъ
всего того, что есть въ этихъ ученіяхъ ненужнаго,
неразумнаго и недобрая. Кроме того свобоДно-христіанское жизнепониманіе отличается такою глубиною и широтою, что представляетъ неисчерпаемую
сокровищницу мудрости и на будущее время для
выясненія новыхъ вопросовъ жизни. При чемъ замечательно то, что христіанскимъ путемъ всѣ эти
вопросы разрешаются очень просто и прочно. «Научный» же разрешенія этихъ самыхъ вопросовъ
поразительно сложны и постоянно противоречатъ
другъ дугу. А въ конце концовъ новыя научныя
теоріи всегда разрушаютъ всѣ прежнія.
Нагляднымъ подтвержденіемъ на опыте этихъ
свойствъ христіанскаго жизнепониманія можетъ,
напримеръ, служить образъ жизни духоборовъ.
Когда они подвергаются затруднительными обстоятельствами, то устраиваютъ общее, артельное хозяйство. И такая взаимная помощь осуществляется у нихъ, въ этихъ случаяхъ, такъ успешно, какъ
самыми передовыми соціалистамъ еще никогда' и
нигде не удавалось установить на деле. А межНаша рѳвоіюція.

4

ДУ тѣмъ достигали этого духоборы, будучи еще
почти поголовно неграмотными и во многомъ1 невежественными, на основаніи одного только своего
внутренняго хрдстіанскаго разумѣнія.
Эту ничѣмъ не сокрушимуіо силу христіанскаго неповиновенія понимаіотъ наиболѣе сообразительные люди, даже изъ числа тѣхъ,
которые несогласны съ
христіанскимъ жизнепониманіемъ. Такъ, напримѣръ, одииъ изъ
современныхъ англійскихъ писателей, :і:) хотя и
несочувственно относящійся къ христіаиству, но человѣкъ умный и проницательный,—такъ высказывается про христіанское неповиновеніе, которое проповедуете Толстой:
«Толстой возстановляетъ тотъ могучій здравый
смысли, которыми отличалось ученіе Христа... Толстой д его единоДышленндки сильны тѣмъ, что
они нослѣдовательны. Ихъ ученіе кротости и не
повиновенія есть .самое решительное и смѣлое
средство сопротивленія предержащими властями.
Это то-же самое, что стачка квакеровъ противъ военной службы, которая сильнее дѣйствуетъ, чѣмъ
цѣлый рядъ кровопролитныхъ революцій. Если бы
только люди стали сопротивляться этимъ всемогучимъ способомъ неповиновенія, они были бы
такъ же несокрушимы, какъ скалы,—такъженепор
колебимы, какъ дубъ или железо»...
Некоторые русскіе революціонеры также стали
за последнее время сознавать громадную силу непо' виновенія правительству. Но они не понимаютъ то- ^
£ ?Jro, гго стойкое и спокойное неповиновеніе можетъ
â 1|вытекать только изъ религіозиаго настроенія. Они
*) Литературный критикъ Честертонъ.

воображаютъ, что можно одной рукой поощрять
такое пассивное сопротивленіѳ, а другой—разжигать въ людяхъ классовую ненависть. Но одно съ
другими совершенно несовместимо. Ненависть никогда не удовольствуется одними, только неповиновеніомъ правительству. Она, рано или поздно,
непременно приведете жъ кровопролитной борьбе. А борьба сразу уничтожаете всю пользу отъ
спокойнаго, мирнаго деповиновенія.
Многіе думаюте, что тѣ', которые вступаютъ въ
драку съ правительственными властями, доказывавши больше мужества и силы, нежели те, которые
только не повинуются, но не дерутся. Въ действительности же,—какъ разъ наоборотъ : гораздо больше мужества д силы воли надъ собой надо для
воздѳржанія отъ гнева и мести, чемъ для проявледія этихъ низменныхъ чувствъ, свойственныхъ
всеми неразумными существами. Если кто станотъ
меня оскорблять или обижать, то первое мое побужденіе—отомстить ему и ответить тѣмъ же. И если
у меня мало надъ собой власти, то я такъ и сделаю и полезу въ драку съ своимъ обидчикомъ.
Но если во Дне больше силы воли и сознанія своего человѣческаго достоинства, то я не буду подражать своему врагу, не стану бороться съ ними
его же недостойными оружіемъ. Я сумею побѣдить
Въ себе вспышку гнѣва и поступить съ ними совершенно иначе, нежели онъ поступили со мною, при
томи не унижаясь и не уступая ему въ его неспра^одливыхъ требованіяхъ. H въ этомъ я выкажу
больше благородства, неуязвимости и силы воли,
.чѣмъ еслибы я стали съ ними считаться, отплачивая зломъ за зло. Совершенно то же самое—и
рь отношеніемъ рабочаго народа къ правительству:

Еслибы народъ дѣйствительно созналъ свою силуі
и сталъ бы истинно свободнымъ, то онъ тотчасъ
же нересталъ бы повиноваться властямъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ сохранилъ бы присутствіе духа
и человѣческое достоинство и не вступалъ бы въ
драку. Такіе рабочіе, которые сознали свою нравственную силу, пожалѣютъ своихъ непросвѣщенныхъ и слабыхъ товарищей, оставшихся на правительственной службѣ, и ни за что не согласятся
вступить съ ними въ междоусобную войну. Они
предпочтутъ мужественно 'Выдержать всякія я ненія. И такимъ геройскимъ поведеніемъ они гораздо скорѣе привлекутъ на свою сторону остальныхъ рабочихъ, продолжающихъ еще служить правительству, чѣмъ если бы они дрались съ ними
и убивали бы ихъ. И потому мнѣніе о томъ, будто драться благороднѣе и полезнѣе, чѣмъ не повиноваться и терпѣть,—есть не болѣе, какъ грубая
ошибка, въ которую люди впадаютъ по своему, легкомыслію.
- 14.

Для русскихъ людей это средство безгнѣвнаго
неповиновенія имѣетъ еще одно особенное преимущество. Оно соотвѣтствуетъ тому добродушно-широкому Нраву, который вообще присущъ славянскому племени. Правда, до сихъ поръ эта народная
черта добродушной выносливости главными обраIй
зомъ проявлялась въ покорномъ подчиненіи народа своими поработителями. Но изъ этого вовсе не
слѣдуетъ, чтобы спасеніе Заключалось въ возбужденіи въ русскомъ народѢ чувствъ вражды, озлобленія и мести, столь противныхъ его природѣ. Напротивъ того, если въ прошломъ выносливость на-

шего народа сдѣлала его способными такъ терпѣливо ^выдерживать притѣсненія, то для его освобождения отъ своихъ поработителей—слѣдуетъ разсчитывать на эти же самыя, вѣками выработанный
его свойства терпѣйія и выносливости. По мѣрѣ
того, какъ сознаніе народа будетъ просвѣтляться,
онъ будетъ все яснѣе понимать, какъ недостойно
и неразумно онъ поступаетъ, рабски подчиняясь
правительству и церкви. И тогда онъ направить
всѣ присущія ему способности уже не на подчинено, а на сопротивленіе правительству. И способности эти помогутъ ему выносить тѣ преслѣдованія,
которыми онъ будетъ нѣкоторое. время подвергаться за это,—такъ же спокойно и твердо, какъ
раньше онъ терпѣлъ за свое подчиненіе и потакательство правительству.
Примѣры подобная «обратная» примѣненія стойкости, присущей русскому народному характеру
уже на лицо. Наши «старообрядцы», въ своемъ отказѣ принять противныя ихъ совѣсти «Никоновскія новшества», проявили такую непреодолимую
настойчивость, что русское самодержавное правительство уже давно вынуждено было имъ уступить.
Такъ называемые «нѣтовцы» или «бѣгуны», убѣдившись въ томъ, что подчиняться правительству не
подобаешь, выносятъ на каторгѣ самыя ужасныя
страданія, предоставляя себя засѣкать до смерти,
скорѣе чѣмъ исполнять малѣйшія требованія своихъ тюремщиковъ. Такую же замѣчательную стойкость проявили и духоборы нѣсколько лѣтъ тому
назадъ на Кавказѣ при своемъ отказѣ отъ участія
въ военной службѣ. •
«Не въ силѣ Богъ, а1 въ правдѣ», «Кривого кривьемъ не исправишь», «И муху обидѣть, такъ руки

умыть», «Крови кровью ио смоешь», «Сила—уму
могила». Такія пословицы свидѣтельствуіошь о
томъ, что народъ, который былъ въ состояніи ихъ
создать, долженъ обладать особенными природными
свойствами терпѣнія и выносливости. И въ примѣненіи этихъ, а не иныхъ, качествъ лежитъ спасете русскаго народа отъ его теперешняго добровольпаго рабства.
Сторонники насильственной борьбы не согласны
съ этимъ. Они утверждаютъ, что русскому народу,—такъ же, какъ, по ихъ мнѣнію, и всякому
другому,—свойственна кровавая расправа съ его
врагами. Они указываютъ на безпощадное поведет е толпы во время народныхъ возстаній и погромовъ: на пугачевскій бунтъ, на избіеніе китайцевъ, на еврейскіе погромы. Но случаи эти только
подтверждаюсь ту истину, что мирная революція
лучше насильственной. Вѣдь въ подобныхъ звѣрствахъ всегда участвуетъ худшая часть народа,
наиболѣе огрубѣвшая и нравственно развращенная. Если участвуютъ и другого рода люди, то
только Лютому, что они находятся въ состояніи
опьяненія. Когда Скобелеву надо было перерѣзать
жителей Геокъ-Тепе, то, какъ свидѣтельствуютъ
очевидцы, солдаты отказывались, пока онъ не напоилъ ихъ водкой. Тогда они исполнили это дѣло.
Но допустимъ даже, что возможно такъ разжечь
страсти и озлобленіе народа, что онъ, наконецъ,
пустится въ разрушительные бунты и убійства.
Что же это докажешь? Да только то, что всякій
изъ насъ, потерявъ разсудокъ и самообладаніе, забывъ, какъ говорится, Бога и совѣсть,-способенъ
совершить величайшія злодѣйства. И объ этихъ
злодѣйствахъ потомъ, придя въ себя, каждому

сколько-нибудь совѣстливому человѣку бываешь
стыдно и страшно вспоминать. Этого ли хотятъ
проповѣдники насильственной революціи?
Наши «интеллигенты», душевно оторванные отъ
родной почвы, изъ кожи лѣзутъ вонъ, стараясь
привить русскому рабочему народу совершенно несвойственный его природѣ матеріалистическія, западно-европейскія понятія. А въ это же самое время рабочіе Западной Европы съ удивленіемъ и восторгомъ привѣтствуютъ такія самобытныя проявленія русскаго народнаго сознанія, какъ, напримѣръ, обликъ Ивана Дурака въ народныхъ сказкахъ, дошедшій до нихъ- въ изображеніи ТолстоЬ
го. Въ добродушномъ, но ѵгвердомъ отказѣ Ивана Дурака и его народа содержать праздныхъ людей ; и вмѣстѣ съ тѣмъ въ его нравственной мощи, подымающей его выше всякаго насилія надъ
людьми-братьями,—хотя бы даже и врагами,—наиболѣе проницательные рабочіе Западной Европы
уже начинаютъ чуять возможность истиннаго пути
офобожденія отъ рабства передъ деньгами и правительствомъ. Они собственнымъ горбомъ знаютъ,
какъ мало они получили отъ всѣхъ своихъ кровавыхъ революцій и восхва'ленныхъ конституций.
;

15.

Революціонеры готовы согласиться съ тѣмъ, что
теперешнее правительство провалилось бы безъ всякаго кровопролитія, еслибы только всѣ дружно отказались ему повиноваться. «Но дѣло въ томъ»,
говорятъ они, «что всѣ сразу не откажутся. Если
же станутъ отказываться по-одиночкѣ, или хотя
бы даже отдѣльными группами, то оъ такими пра-

вительство легко справится. И ничего изъ этого
не выйдете».
Совершенно вѢрно, .что сразу всѣ' не откажутся повиноваться. Верно и то, что первыми отказывающимся придется страдать отъ1 правительства.
Но вѣдь такова судьба всякаго новаго движенія,—
всякая шага впереди въ общественной жизни людей. Никогда не бываетъ, чтобы все сразу соглашались съ новою истиною и всѣ вмѣстѣ проводили
ее въ иснолненіе. Всегда, наоборотъ, первыми провозвестниками лучшей жизни, передовыми вожаками новаго движенія—приходится действовать почти въ одиночку и многими жертвовать,—часто
свободой и жизнью,—въ своемъ служеніи той истине, которую они исповедуютъ. Ведь и революционное движеніе не сразу всехъ охватываетъ. Сколько людей погибло и все еще погибаете въ рево- .
людіонной борьбе! Однако революционеры изъ за
этого не покладаютъ рукъ. Какое же они имеютъ
основаніе осуждать мирное неповиновеніе только
потому, что оно не сразу достигаете' своей цели?
Или они находятъ, что за проповедь вражды и
ненависти, за у.частіе въ' уличной резне и въ убійстве заблудшихъ людей—страдать' стоить ; а за'проповедь любви и единенія и за отказъ отъ участія
въ правительственномъ зле'—страдать не стоить?
Революціонеры думаютъ, что если идти по пути христіанскаго неповиновенія, то это займете гораздо больше времени, чемъ путь насильственна- .
го возстанія. Они совершенно правы, если подъ
этими разуметь, что въ короткій промежутокъ времени разжечь челювѣческія страсти и увлечь людей въ драку легче, чемъ побудить ихъ оглянуть- ѵ
ся на самихъ себя и улучшить свою жизнь. Но

если они полагаютъ, что достичь лучшихъ, более
разумныхъ и справедливыхъ условій жизни для
рабочая народа возможно реВолюціоннымъ путемъ
быстрее, нежели христіанскимъ, то для такого заключенія нетъ ни малѣйшаго основанія. Вотъ уже
сколько лети, сколько поколѣній тянется въ Россіи революціонная борьба, но до сихъ поръ она1 не
добилась ничего существенная. Напротивъ того,
пОложеніе рабочая народа стало еще хуже, чемъ
было. О томъ же, быстрее или медленнее христіадскій путь, чемъ революціонный, возможно было
бы судить только въ томъ случае, еслибы столько
ж'е усилій, времени и жизней было потрачено на
осуществленіе христіанскаго неповиновенія, сколько уже: было потрачено на революціонную борьбу.
Но до сихъ поръ революціонная деятельность привлекала гораздо больше участниковъ. А потому выяснить этотъ вопроси на' опыте будетъ возможно,
только тогда, когда такое же большое число людей доростетъ до христіанскапо жизнепониманія.
Если Же судить на' основаніи простого здравая
смысла', то, казалось бы, преимущество принадлежать христіанскому нути. Ведь средство христианская неповиновенія правительству содержите
въ' себе все, что есть хорошая въ революціонномъ
движеніи, и вмѣсте съ темъ свободно отъ того,
что есть въ революціонныхъ пріемахъ нехорошая.
А потому, еслибы 'христіанская борьба стала широко
осуществляться, то она' привлекала бы еще гораздо больше сочувствія, че'мъ' борьба' революціонная.
He следуете забывать, что недостойность многихъ
пріемовъ, необходимыхъ въ революціонной деятельности, отталкиваете наиболее нравственно чуткихъ людей. Къ тому же революціонеры своими

собственными насиліемъ надъ своими врагами, къ
сожалѣнііо, оправдываіотъ въ глазахъ многихъ то
самое правительственное насиліе, съ которыми они
борятся.
,
Необходимо также имѣтъ въ виду, что въ дѣлѣ
освобожденія народа отъ его вѣкового рабства' главное уеловіе вовсе не въ быстротѣ внѣшней перемены, а въ глубинѣ и основательности внутренн я я перерожденія въ сознаніи людей. Роволюціи,
продсходившія до сихъ поръ въ Европе, совершались очень быстро и осуществляли весьма крупные внешніе перевороты. Но тотчасъ послѣ нихъ
народъ валялся у ноги новыхъ десдотовъ,—ловкихъ проходимцевъ, вроде Наполеона I, самыхъ
безсовѣстныхъ и 'дрянныхъ личностей во всей исторіи человечества. И проходимцы эти, ради удовлетворенья своего собственная честолюбія, таскали за собой по всему свѣту на военныя бойни этотъ
озверѣвшій и одурѣвшій въ революціонной резне
народи. Происходило это потому, что народъ освобождался ,|отъ .своихъ прежнихъ притеснителей
только внешними «революціоннымъ» путемъ. Онъ
ни на шаги не приближался къ той внутренней,
духовной свободе, при которой раболѣпство становится невозможными. Такъ же было бы и съ
русскими' народомъ, еслибы ему даже и удалось
скинуть съ .себя теперешнее правительство теми
дикими средствами, который ему предлагаютъ современные революціонеры. Народъ только подпали
бы поди власть другой шайки политическихъ пройдохи, которые грабили бы его на основаніи новыхъ
«конституціонныхъ» правили точно такъ же, какъ
это происходить теперь, на' нашихъ глазахъ, почти во всехъ странахъ, где бывали революціи.

Революціонеры говорятъ еще, что нельзя советовать рабочему народу «терпеть и страдать» за отказъ отъ исполненія требованій {правительства,
такъ какъ положеніе народа и безъ того уже достаточно тяжелое.
Но что же дѣлвютъ сами революционеры, какъ
но привлекаютъ людей къ страданіямъ? Разница
только въ томъ, что чоловекъ христіанскаго жизнецониманія впереди знаетъ, что, поступая по совести, онъ будетъ страдать. Онъ идете на эти страданія. съ открытыми глазами и потому, страдая
тѣломъ, онъ счастливъ духомъ, какъ бываете всякий, исполняющій требованія своей совѣети. Революціонная ^ке проповедь увлекаете рабочихъ въ
борьбу съ правительствомъ главными образомъ
поди предлоямъ улучшенія ихъ матеріальнаго положенія. Но,—какъ я раньше замѣтилъ,—ихъ положеніе, въ действительности, не только не улучшается, но еще ухудшается. Возставшіе рабочіе
допадаютъ поди нагайки, пули, розги, въ тюрьма,
ссылки, разоряются и, въ конце концовъ, еще хуже порабощаются. При этомъ у большинства изъ
этихъ рабочихъ нѣтъ и но можетъ быть никакоя
душевная удовлетворенія, которое бы искудляло
то, что имъ приходится переносить за ихъ возстаніе. Они остаются при мучительномъ еознаніи, что
поступили опрометчиво и, главное,—не по-божески,
а' поди вліяніемъ страстей. Они потеряли то прежнее чувство своей нравственной правоты, которое
во всякомъ неечастіи служите утешеніемъ и поддержкой. Одна' часть этихъ рабочихъ доживаете
свой вѣкъ въ безеильныхъ мукахъ злобы и отчаянія. Другая же, большая часть—менѣо сознательная—бросается къ ногамъ «начальства» и еще хуже,

чѣмъ .прежде, пресмыкается передъ нимъ, какъ
было, напримѣръ, недавно въ тѣхъ губерніяхъ,
гдѣ происходили крестьянскія возстанія. Такъ
что душевное состояніе этихъ людей самое жалкое.
Кромѣтого, итѣломъ, въ болыпинствѣ случа'евъ,
приходится гораздо больше страдать за вооруженное возстаніе нежели за мирное, «пассивное» сопротивление, ибо простой отказъ повиноваться, по
религіознымъ убѣжденіемъ, хотя и болѣе дѣйствительный, чѣмъ насильственная борьба съ ними, но
меньше ожесточаетъ властей, а' на нѣкоторыхъ изъ
нихъ даже дѣйствуетъ смягчающе.
16.

іХристіанскій способъ сопротивленія правительству ицѣетъ еще одно большое преимущество : онъ
не нуждается въ томъ, чтобы люди впередъ сговаривались, какъ они будутъ дѣйствовать. Нѣтъ необходимости устанавливать сложные правила, уставы и программы, которые были бы обязательны для
всѣхъ. Словомъ, нѣтъ надобности въ той, такъ называемой, «конспиративной организаціи», которая
необходима' при революціонной дѣятельности. Когда люди служатъ добру и позволяютъ себѣ въ
этомъ служеніи употреблять одни только добрыя
средства, то ихъ отношенія со всѣми другими людьми становятся самыми простыми и ясными. Имъ
нужно только обращаться какъ можно лучше—во
всю силу своего свѣта—съ каждымъ человѣкомъ,
другомъ или недругомъ, съ которымъ они имѣютъ
дѣло. Поступая такъ, они всѣ, не сговариваясь,
дШствуютъ за-'одно. Добро соѳдиняетъ.
По зло разъединяетъ. И потому революціонеры,
прибѣгающіе ко ялу по отношенію къ своими вра-

гамъ, нуждаются) въ самой тщательной предварительной организации. Они вѣдь считаютъ, что одними людямъ—евоимъ друзьямъ—слѣдуетъ говорить правду;,, a друцимъ—своимъ врагамъ—слѣдуетъ лгать ; что нужно однимъ помогать, другимъ
ножку подставлять ;—однихъ братски принимать
въ свои объятія, Другимъ всячески вредить. Понятно, что при такомь различномъ отношеніи къ
людямъ имъ приходится, во избѣжаніе ошибокъ,
впередъ сговариваться, съ кѣмъ именно они будутъ поступать хорошо, съ кѣмъ плохо.
Да и то, несмотря на всю тщательность и строгость своихъ оргацизцій, революціонеры не достигаюсь согласія даже сами между собой. Мызнаемъ,
по прошлыми примѣрамъ, что когда наступаетъ
та всеобщая свалка, къ которой приводить, въ концѣ концовъ, революціонная проповѣдь, то сами революціонеры оказываются разделенными на враждебный между собой «партіи». Настаетъ сумятица въ
средѣ самихъ революціонеровъ, и одерживаюсь
верхъ не наиболѣе достойные изъ нихъ, а напротивъ—на)иболѣе безсовѣстные. Пріучившись не стесняться средствами при сношеніяхъ съ врагами,
наименѣе ;совѣстливые революціонеры поступаюсь
такимъ же образомъ также и съ тѣми изъ своихъ
товарищей, съ которыми не въ ладахъ. Въ настоящее время, въ Россіи еще не дошло до всеобщаго
воЗстанія. И потому соперничество между различи
ными революціонными партіями пока еще происходить преимущественно на1 словахъ. Въ самой Россел Дѣятельные революціонеры еще такъ поглощены;
возбужденіемь Народа противъ правительства и раз'г
ными заговорами, что Не успѣваютъ ссориться между собой, какъ не успѣваютъ на пожарѣ, даже

враги, вступать въ пререканія. Но заграницей,
где они живутъ въ болѣе спокойной обстановкѣ,
обнаруживаются истинныя отношенія между русг
скими революціонерами различныхъ партій. МноІ;
rie изъ заграничныхъ журналовъ и брошюръ заняты [постоянными пререканіями между собой. Они
поражаютъ читателя своей скучной перебранкой,
тѣмж взаимными подозрѣніями, злыми намеками:,
неприличными обвиненіями и даже клеветой, коіторыми переполнены. Таковъ образецъ взаимныхъ
отношешй Между досужими революціонерами. По
номъ можно составить себѣ' нѣкоторое представленіе о томъ, какая вражда наступила бы между, ними, если когдагнибудь, паче чаянія, имъ на дѣлѣ
пришлось бы сообща' участвовать въ установленіи
новая государственная строя. Очевидно, что даіжѳ такая тщательная организація какъ та, которая
выработайа! у іреволюціонеровъ,—и она не въ состоя*
ІНІИ внутренно сплотить ихъ. Такъ всегда бываете'
съ людьми, іно признающими одного общая для
всѣхъ верховная нравственнаго закона. (
Правда, что въ предѣлахъ отдѣльныхъ «партій»
или «группъ» революціонная организація действительно! ісвязываетъ участниковъ въ одной совместной 'деятельности. Но за то какой цѣной достается это внешнее согласіе!
«Людямъ 'кажется, что если они, выделившись:
отъ другихъ [людей и связавшись между собой
исключительными условіями, соблюдаюсь эти условія, то они дѣлаютъ такое доброе дѣло, которое
освобождаете ихъ отъ общихъ требованій ихъ совести... Люди дѣлаюте явно дурное дѣло, но это
йаши товарищи, и потому надо скрыть, оправдать1
ихъ дурное дѣло. То, что мнѣ предлагаютъ дѣлать

дурно, безсмысленно, но всѣ товарищи рѣшили это,
имнѣ нельзя отстать отъ нихъ... Всѣэти люди считаюсь верность уотановленію своея товарищества'
обязательнее верносіти; требованіямъ своей совести
по /отношению ко всемъ другимъ людямъ... Особенность этого соблазна («товарищества») состоите
въ томъ, что во имя е я совершаются самые дат е и ,безсмысленные... и} очень часто... страшно
жестокіе поступки... Вредъ же этого соблазна въ
то>Мъ, ічто люда, ставшіо въ условія товарищества,
руководясь въ жизни не общими законами разуг
ма1, а -своими исключительными правилами, все б&
лѣе и более удаляются отъ общихъ всемъ людямъ
разумныхъ іосновъ жизни, становятся нетерпимее
и жесточе ко всемъ, не принадлежащимъ къ ихъ
товариществу, и темъ лцшаютъ себя и другихъ
истинная блага». *)
Эти слова Толстого относятся ко всемъ товаршщеетвамъ, которыя лишаюсь участвующихъ лич-'
ной самостоятельности, какъ, напримеръ, товарищества между учениками одного и того же заведенія или офицерами одноя и того же полка. Революціонныя организаціи какъ нельзя более поД^
ходяте иодъ это описаніе. Сколько въ наше время
приходится встречать молодыхъ людей, которые отказались думать за себя и действовать по-своемутолько потому, что вступили въ ту или другую
революціонную организацію. Они подчиняюсь себя іраспоряженіямъ другихъ людей, иногда даже
не 'видавши ихъ въ глаза.»А потомъ считаютъ долгомъ. защищать самыя дредосудительныя действія
своего кружка и оправдывать скверные поступки
*) «Христіанское ученіе» Л.Толстого. Стр. 88,56—57,88—89.

даже такихъ своихъ товарищей, которыхъ они въ
Душѣ своей презираютъ. Задавшись цѣлью доставить свободу цѣлому народу, чего сдѣлать они не
въ .ростояніи, эти 'люди достигаютъ только того,
что деряютъ свою собственную свободу, которую
они [могли бы сохранить и развивать. Искренніе
юноши, желающіе всецѣло отдать себя народному;
дѣлу, становятся нѣшками въ рукахъ своихъ вожаковъ, зачастую—людей самыхъ нравственно недостойныхъ, побуждаемыхъ тщеславіемъ и в лаг
столюбіемъ.
Не дакъ бываешь съ человѣкомъ христіанскат
жизнепониманія. Онъ сохраняетъ свою внутреннюю
свободу, потому что признаешь одного только руководителя — голоси' 'Божій въ своей душѣ. Эта]
объединяющая сила свободнаго духовнаго разумѣнія одна только и можетъ избавить людей отъ всего
того зла, отъ котораго они теперь страдаютъ. И
избавить она ихъ не тймъ, что поможетъ однимъ
людямъ пересилить другихъ a тѣмъ, что доставить
людямъ' 'единую истинную свободу—свободу внутреннюю. И свобода' эта, когда она наступить, изменишь къ лучшему, безъ всякихъ организацій и программъ, всю внѣшнюю жизнь человѣчества.
«Съ Богомъ пойдешь, до благого дойдешь».
17.

;

Крупная ошибка революціонеровъ состоишь также въ томъ, что, задаваясь такою обширною цѣлыо,
какъ дзмѣйеніе всего общественнаго строя, они]
обращаются, главными образомъ, не къ высшими,
а къ нцзшимъ чувствами и стремленіямъ рабочаго
народа. Какъ было раньше сказано, если рабочіе

сегодня же отказались бы раболѣпствовать передъ
своими теперешними хозяевами, то они этимъ и сами соблюли бы свое человѣческое достоинство, и
перестали бы своими потакательствомъ развращать тѣхъ, кому они теперь служатъ. Но не
этого добиваются революционеры. > Они совѣтуютъ
рабочими продолжать, до поры до времени, работать /На своихъ притѣснителей ; но при этомъ—
стараться /извлечь какъ можно больше выгоды изъ
своего йеразумнаго и унизительнаго прислужничества' богатыми д праздными. Рядомъ съ этимъ
революционеры разжигаютъ въ рабочихъ озлобленіе противъ ихъ хозяевъ и надѣются, что со временемъ народъ Насильственно свергнетъ съ себя
то иго, которое онъ самъ все еще продолжаетъ поддерживать своими раболѣпіемъ. Неразумность такого 'образа 'дѣйствія, рекомендуемаго рабочими революционерами, ^очевидна. Это значить одной рукой Строить то, что другой рукой собираешься разрушить. Потребность подавленнаго трудомъ рабочаго
улучшить свое положеніе, разумѣется, вполнѣ понятна и законна. И если дѣло касается этого,- то
всякій благомыслящій человѣкъ не можетъ не поіже/лать рабочему такого облегченія. Но въ такомъ
случаѣ и слѣдуетъ прежде всего имѣть въ виду
действительное !облегченіе его положенія и тщательно избѣгать всего того, что можетъ еще ухудшить его участь." И потому, если думать только
объ іоблегченіи теперешняго положенія рабочихъ,
гго необходимо остерегаться опасной борьбы съ существующими государственными строемъ. Если бы
рабочіе желали одного только улучшенія своего
матеріальнаго положенія, то ими пришлось бы гхри• Наша революція.

^

способляться къ этому строю, чтобы получить столько выгоды для себя и своихъ товарищей сколько
возможно при современныхъ общественныхъ условіяхъ. Такъ и поступаютъ разныя рабочія организации въ западной ЕвропѢ, начиная съ англійскихъ
«рабочихъ союзовъ» (tradesimion'oBb) и кончая парламентской дѣятельностыо соціалистовъ въ Гер^
маніи, Франціи, Англіи и другихъ странахъ. Того
же самаго достигаюсь и тѣ стачки, при которыхъ рабочіе не отказываются вообще отъ служенія евоимъ,
поработителями, но стараются только нѣсколько облегчить условія этого служенія.
Но дѣло совсѣмъ другое, когда цѣль людей не
въ томъ, чтобы облегчить свою собственную матеріальную участь, а въ томъ, чтобы замѣнить весь
современный общественный строй новыми,—праведными и справедливыми. Этого можно достичь
только совершенно иными путями. Великія цѣли
требуюсь и великихъ жертвъ. Для такой высокой
и обширной цѣли, какъ эта, рабочими нужно было бы посвятить всѣ свои силы на служеніе наивысшими требованіямъ Добра и Правды. Имъ пришлось бы не только отказаться отъ улучшенія своего
положенія, но быть готовыми пожертвовать даже
тѣмъ немногимъ, что они имѣютъ. Только этимъ
путемъ возможно людямъ подняться на высшую,
ступень сознанія и жизни. А для этого необходимо вызвать въ своей душѢ совсѣмъ иныя нобужденія, нежели тѣ, которыя революціонная проповѣдь внушаетъ рабочему народу.
И :вамѣчательно то, что наиболѣе искрѳнніе.и
самоотверженные революціонеры дѣйствуюсь подЪ
вліяніемъ и|менно самыхъ вЫсшихъ стремленій своей
души. Они сами вовсе не руководимы тѣми мате-

ріалдстичѳскими разечетами и животными инстинктами, которые они стараются вызвать въ рабочемъ,
народѣ. РеволюціонераМи бываютъ часто люди самоотверженные по природѣ и добровольно отказавшіеся отъ всѣхъ земныхъ выгодъ, ради, служенія
тому, въ чемъ они полагаюсь народное благо. И
вмѣстѣ съ тѣмъ они,- какъ это ни странно, гГоучаютъ народъ тому, (что основной Законъ человѣческой
жизни есть забота о своей собственной шкурѣ и
борьба за существованіе. Они провозглашаюсь во'
всеуслышаніе, что, согласно новѣйшимъ изслѣдованіямъ матеріалистической науки, всѣ свойства человѣческой души,—не .исключая и высшихъ,—
происходить отъ потребности человѣка обезпечить
матеріальное благосОстояніе. По этому ученію, выходить, что и любовь къ ближнему, и вѣра въ
добро, и признаніе нравственнаго закона, и понятіѳ о высшемъ Источникѣ жизни,—сдювомъ все,
что есть въ человѣческой душѣ благороднаго, безкорыстнаго и святого,—нее это вытекаетъ изъ заботы о благ.осостояніи своего тѣла. О томъ же, что
другія научныя ученія утверждаюсь совершенно
обратное, — объ этомъ не знаютъ или умалчиваюсь эти проповѣдники матеріализма/ И
одновременно съ этимъ они евоимъ собственнымъ самоотверженнымъ поведеніемъ опровергаюсь то, что на словахъ провозглашаюсь.
Послушаешь такія рѣчи отъ такихъ людей '
и внутренно невольно улыбнешься тому, до какой
степени книжная ученость можетъ не только спутать понятія человѣка о жизни вообще, но и
скрыть отъ него его собственную душу. Укажешь
такому человѣку, что вотъ вѣдь его-же собственная жизнь гораздо благороднѣе и безкорыстнѣе то-

го низменная, себялюбивая ученія, которое они
другими проповедуете,—онъ начнете всевозможными увертками доказывать, что здесь нѣтъ никакого йротиворѣчія.
Еслибы такая путаница въ понятіяхъ касалась
только самого этого человека, то было бы еще полъбѣды. Но примѣръ его самоотверженной жизни
привлекаете къ нему другихъ людей. Они проникаются уваженіеМъ и сочувствіемъ къ его лично-,
сти и жаждутъ поучиться у него. А онъ вмѣсто
того, чтобы будить въ нихъ высшія стороны ихъ
природы, обращается къ ихъ меыѣе благородными
чувствами и желаніямъ. Онъ внушаете другими
какъ разъ обратное тому, въ чемъ самъ находите
благо и удовлетвореніе. Понятно, что такая проповедь,—очень обычная я стороны революціоне^
ровъ(-!матеріалистовъ,— приносить людямъ громадный вредъ. И действуете такая нравственно принижающая Проповедь теми сильнее, чемъ выше
личная жизнь самого проповедника.
/

18.

Некоторые революціонеры, не брезгующіе клевеЬ
той, утверждаютъ, какъ мы видели, будто люди
свободно-христіанскаго 1 пониманія, какъ напримеръ Толстой и .ея друзья, защищаютъ существую-'
щій государственный строй, оправдываютъ притесненіе бедныхъ богатыми исоветуютъ народу продолжать рабски подчиняться правительству. Другіе революціонеры, неспособные такъ лгать, признаютъ, наоборотъ, за нами заслугу въ томъ, что мы
облЦчаемъ зло правительственная насилія, подрываемъ уважеиіе къ существующей государствен-

ной власти и призываемъ народъ къ неиовиновенію ей. Они жалеюте лишь о томъ, что мы осуждаемъ насиліе не только правительственное, но и революціонное.
«Напрасно нападаете вы на насъ», говорятъ эти
революціонеры, «и порицаете нашу деятельность..
Мы съ вами желаемъ ведь одного и того же—
народнаго блага. И врагъ у насъ одинъ и тотъ
же—самодержавное правительство. Оетавимъ же
всякія /пререканія о различіи въ средствахъ борьбы:
съ нашими общими врагомъ. Давайте лучше бокъ
о бокъ бороться съ ними каждый теми средствами,
которыя онъ признаетъ наиболее действительными».
Какъ ни жалко бываете отворачиваться отъ товарищески Щротянутой руки, теми не менее мы
вынуждены откровенно ответить, что вступать въ
союзъ съ революціонерами намъ, по убежденіямъ
нашими, нете возможности. Действительно, мы одинаково съ революціонерами осуждаемъ существующее ^правительство. Но причину правительственI наго зла мы видимъ, главными образомъ, не въ
У самомъ существовали правительства, а въ томъ*
;.Г что народъ поддерживаете его своими повиновеыіемъ. Если бы только люди зажили правильно и
не делали бы того, чего делать не следуете, то
исчезли бы и теперешнія правительства. И потог
уму'борьба наша направлена противъ того невежества, той тьмы, того малодушія, которыя заставляюсь людей повиноваться и служить правительству. Мы сознаемъ, что зло, съ которыми следу етъ
бороться и на' которомъ основано самодержавіе, находится прежде всего въ насъ самихъ, въ нашихъ
недобрыхъ отношеніяхъ между собою, въ нашему

раболѣпствѣ перѳдъ внѣшнею властью. Революціонѳры долагаютъ, что главное зло находится внѣ)
насъ, въ правительстве, и что, если опрокинуть'
правительство, то свобода, братство, просвещеніе.
сами собой осуществятся среди людей. Мы же
знаемъ, что только потому и образовалось и продолжаете существовать правительство, что нетъ
еще въ народе ни свободы, ни братства, ни просвещенія. «Наша брань не противъ плоти и крови,
но... противъ тьмы века сего».
Революціонеры борятся съ внешнимъ проявленіомъ :зла, не докапываясь до внутренняя е я
источника въ душе человеческой. Свободное хриг
стіанство борется съ самимъ корнемъ зла въ сознаніи людскомъ. Христіанское ученіе сначала влідетъ на основной дсточникъ жизни внутри людей.
Затемъ неизбежно отражается въ ихъ внепшихъ
поступкахъ. И такимъ образомъ, въ свое время,
изменяете къ лучшему общественное ихъ устройство. , Революціонная деятельность начинаете съ
обратная конца. Она прежде в с е я и главнымъ
образомъ старается изменить внешнее общественное устройство. И для достиженія этого она считаете позволительными всякія средства, даже самыя предосудительныя. А это въ корне подрываете
всю ту пользу, которую революціонеры желали бы
оказать народу. Христіанская же деятельность, хотя на поверхности и менее заметна, за то забираете
глубже д никогда не пропадаете даромъ, никому
не приносите вреда.
Вотъ почему люди христіанская жизнепонимаІІІЯ ДО могутъ действовать заодно съ революціонерами.

19.

«Но революціи вы все равно не остановите», говорить намъ, когда исчерпаны все другія возражѳнія, «и сами вы, хотя того и не желаете, но помогаете революціи, ибо въ деятельности вашей
сильнее всего отражается на другихъ ваше обличеніе существующая строя, вашъ призывъ къ независимости. A ученіе ваше о непротивленіи злу
насиліемъ и [вообще религіозная 'сторона вашей проповеди мало кемъ воспринимается».
На это мы можемъ только сказать, что вовсе и
не задаемся целью остановить революцію. Очень
можетъ быть, что когда нибудь, въ более или менее
отдаленномъ 'будущемъ, и совершится въ Россіи
насильственный государственный переворотъ. Въ
этомъ не было бы ничего удивительная.
Съ одной ' стороны, въ народе повсеместно заметно ослабеваете преданность и уваженіе къ царской власти, заменяясь глухимъ; неудовольствіемъ,
какъ и но можетъ быть иначе при безсмысленно
жестокой деятельности самого правительства. Иесли !мы теперь присутствуемъ при некоторомъ
подъеме «верноподданническихъ чувствъ» въ народе!, івызванномъ наступившей войной, то это, равумеіется, только временная волна, которая отхлынете, когда' настанете время. *).
Съ друяй стороны, въ среде, такъ называемой,
учащейся молодежи наиболее чуткіе и самоотверженные юноши самими 'обстоятельствами наталкиваются на революціонныйПуть. Оставаться равнодуш*) Строки эти были написаны въ первые дни послѣ объявленія войны съ Японіей въ 1904 году.

ными къ правительственнымъ безобразіямъ и страданіямъ притѣсняемыхъ они не могутъ. Христіанскій путь борьбы со зломъ для большинства изъ
нихъ закрыть. То самое образованіе, которое правительство имъ даетъ, внушаетъ имъ отвращеніѳ
ко всякой религіи и убѣжденіе въ томъ, что только
силою кулака возможно чего-либо добиться.
Взглядъ этотъ, разумеется, легкомысленный и]
ошибочный. Но, какъ известно, легкомысленные/
и ошибочные взгляды распространяются, до поры
до времени, гораздо успѣшнѣе, чѣмъ взгляды основательные. Поэтому-то и дравы революціонеры, ноДмѣтивъ, что сущность христіанскаго жизнепониманія, придающая, какъ кйзнаемъ, разумный смыслъ
всей человеческой жизни, медленнѣе и труднее
воспринимается людьми, чймъ та сторона' христіанскаго ученія, которая обличаешь правительственное зло. Но разве изъ этого слѣдуетъ, чтобы людямъ, имѣющимъ возможность вникать немного поглубже въ смыслъ жизни, слйдовало зажмуривать
глаза и судить о вещахъ такъ же поверхностно,
какъ революционеры д ихъ многочисленные единомышленники ?
Задача людей, вѣрующихъ въ Бога, вовсе не въ
томъ, чтобы устанавливать революцію или какія
бы |то ни было другія общественный событія. А
только (въ томъ, чтобы определенно выяснить самимъ себе, какое утнощеніе къ этимъ событіямъ
наиболѣе (согласно съ /волей Божьей, и зашѣмъ
твердо держаться этого пути, по возможности не
уклоняясь ни вправо, ни влево.
Я, съ своей стороны, попытался здесь высказать,
какъ умелъ, шѣ мысли и заключенія, къ которымъ
былъ приведенъ, разсматривая этотъ вопросъ въ

этомъ духе. Для меня, какъ изъ всего сказаннаго
следуешь, ,разрешеніе вопроса состоять въ томъ,
что спасеніе не въ насильственной рбволюціи, а
въ -христіапскомъ освобождены. Но въ изложенныхъ здесь соображеніяхъ я не ограничился однимъ только разборомъ того, чего требуетъ отъ христіанина воля Божья. Я пошелъ дальше и изложилъ причины, по которымъ считаю, что, даже въ
матеріальномъ отношеніи, порабощенному пароду
выгодные поступать согласна требованіямъ христіанской нравственности. И вотъ въ виду того, что
я коснулся этой области матсріальной выгоды' мне
необходимо здесь сделать одну оговорку.
Я действительно глубоко и твердо убежденъ въ
томъ, что христіанское неповиновеніе правительству несравненно выгоднее для рабочего парода,
чемъ революціонный путь насильственнаго возстанія, который только можетъ повредить его интцресамъ. Но не следу етъ забывать и того, что даже
если я въ этомъ и ошибаюсь, то это нисколько не
можетъ измекить нравственныхъ обязанностей лю"
ідей христіаінскаго жизнепониманія. Такіе люди ни
Въ какомъ случае не могутъ, по совести, принимать
участія въ насильственномъ возстаніи, всегда' сопряженномъ съ враждою, обманомъ, насиліемъ,
убійствомъ. И воздерживаться отъ этого они должны вовсе не потому, что для нихъ выгоднее воздеріживаться, а единственно потому, что вражда, обУ
манъ, насиліе, убійство суть дела злыя, принимать
участіе въ которыхъ христіанинъ не имйетъ нравІственнаго права. И потому, даже еслибы! революція
и могла достигнуть че:го|-нибудь въ деле освобожденія,—всеі ггаки для верующаго въ Бога и ученіе Христа дверь эта' закрыта, и для него едий-

ственное, возможное средство борьбы есть хри}стіанское сопротивленіе, т.-іе. мирное неповиновеніе властямъ.
20.

I

Въ заключеніе, поставимъ себѣ еще разъ тотъ
вопросъ, который возстаетъ неизбѣжно нередъ кажідымъ изъ насъ въ связи съ современными общественными событіями. И постараемся въ нѣсколь'кихъ словахъ повторить сущность того .отвѣта на
этотъ вопросъ, который вытекаетъ изъ нашего
основного жизнепониманія.
Вопросъ заключается въ томъ, какъ слѣдуетъ
намъ, вѣрующимъ въ Бога любви, относиться къ
тѣмъ двумъ началамъ,—правительственному и peL
волюціонному,—который, въ настоящее время, ведусь между собой такую ожесточенную борьбу передъ нашими глазами? Борьба эта, не на животъ, а
на' смерть, разгорается все съ большей силой и на
врядъ ли прекратится при нашей жизни. Мы, люди съ христіанскимъ жизнепониманіемъ, поставу
лены какъ бы между двухъ огней этихъ враждующихъ между собой сторонъ. И намъ необходимо выяснить себѣ какъ можно' опредѣленнѣе и тверже,
каково должно быть наше отношеніе къ этой борьбѣ для того, чтобы не измѣнить той божеской истинѣ, которой мы желаемъ служить?
Бога мы можемъ понимать различно. Одни изъ
насъ считаюсь Его особымъ личнымъ существомъ.
Другіе понимаютъ Бога, какъ отвлеченное духовное начало. Третьи, наконецъ, называя Богомъ
высшій источникъ жизни, не считаютъ возможнымъ
чтоглибо знать о Его существѣ'. Но какъ бы мы

ші понимали самого Бога, наше нризнаніе высшаго
божескаго начала во всякомъ случаѢ обозначаѳтъ
то, что мы признаемъ обязательный для насъ нравственный или духовный законъ, называемый нами
волей Божьей. Точно такъ же и къ личности Іисуса мы можемъ относиться различно. Можемъ принимать на вѣру всѣ разсказы о немъ, дошедшіе до
насъ въ Писаніяхъ. Или же можемъ довѣрять только тому, что не противорѣчить нашему разуму. Но
во всякомъ случаѣ, какъ христіане, согласные съ
духомъ и смысломъ ученія Іисуса, мы признаемъ
въ этомъ ученіи высшій законъ, вложенный въ нашу природу Источникомъ жизни.
Каково же должно- быть христіанское
отношеніс
къ этой отчаянной, убійственной борьбѣ между
революціонерами и правительствомъ?
Относительно правительственной дѣятельности
для насъ не можетъ быть сомнѣнія въ томъ, что
она по самому своему существу противна ученію
Христа. Не меньше революціонеровъ, a1 больше,
чѣмъ самые крайніе изъ нихъ, мы отрицаемъ всякое правительство. Большинство изъ нихъ полагаетъ, что плохо только теперешнее правительство,
но ,что можно и должно замѣнить его другимъ,
лучшимъ. Мы же убѣждены, что никакого вовсе
принудительнаго правительства быть не должно,
хотя бы даже и такъ называемаго «выборнаго». Мы
считаемъ, что не только одинъ человѣкъ не имѣ,етъ права распоряжаться многими, но и многіе—
не имѣютъ права распоряжаться однимъ. И потому
никакія рѣшительно требованія правительства мы
не признаемъ для себя обязательными. Подчиняясь правительству и исполняя какія бы то ни было
его приказанія, человѣкъ отказывается отъ своей

независимости и теряете, свое человеческое достоинство. A христіанипу и подавно совѣсть вѳлитъ подчиняться одному только его разумному сознанію.
Но изъ этого вовсе не следуете, чтобы намъ нужно было неиавидѣть тѣхъ людей, которые занимаюсь государственный должности или вообще пользуются личными выгодами' своего привилегированная
общественнаго положенія. Мы знаемъ, въ какой
испорченной и разслабленной среде' люди эти родились,—въ 1 какой развращающей обстановке они
росли и развивались. Мы знаемъ, какъ безсмыслеігно и дико они были воспитаны, и знаемъ, какимъ
страшными соблазнамъ они постоянно подвергаются. Лишенные всякаго истиннаго просвещенія,
(съ понятіями, искаженными съ детства, люди
эти занимаюсь свое неестественное гіоложеніе,
единственно благодаря покорному раболепію ТПУ
редъ ними всего народа. Въ такомъ положеніи святой—и тотъ не выдержалъ бы.'Следовательно, не
ненавидеть, а жалеть нужно этихъ несчастиыхъ,
душевно притупленныхъ и развращенныхъ людей.
Злиться на нихъ такъ же жестоко и глупо, какъ
злиться на калеку за то, что онъ искалеченъ, да
еще искалеченъ нами же. Если уже намъ необходимо нужно на кого нибудь сердиться, то будемъ лучше сердиться на самихъ себя за то, что мы нашимъ
преступными потакательствомъ развращаемъ, поддерживаемъ и размиожаемъ такихъ людей.
іЧто касается революціоннаго двйженія, то главное ,его преимущество передъ правительственной
деятельностью состоите, конечно, въ томъ, что пра>вительству въ настоящее время люди служатъ главными образомъ ради своей собственной выгоды ;

между темъ какъ революціонеры большею частью
жертвуютъ своими личными выгодами, а иногда
даж}е и самой Жизнью, ради того дела, которому они
служатъ. Въ этомъ отнощеніи; многіе революціонеры
представляюте образцовый примеръ самоотверженія.
•
Но, хотя Й отдавая справедливость тому, что
есть благородная въ поведеніи революціонеровъ,—*
ргамъ вместе съ темъ следуете остерегаться того,
какъ бы, изъ сочувствія къ ихъ личными достоинствами, не одобрить также и того, что есть ошибочная- и предосудительная въ ихъ деятельности.
Тіакъ, напримѣръ, ненависть, обманъ, насиліе, убЩство и вообще все те нравственно незаконные пріемы, безъ которыхъ, какъ мы видели, не можете
обходиться революціонно конспиративная борьба,—
все это остается зломъ и нарушеніемъ божеская
закона, хотя бы оно и совершалось людьми самоотверженными и думающими, что они этими служатъ
доброй цели. И при томъ зло это у революціонеровъ приносите людямъ гораздо больше вреда,
чемъ то же самое зло у представителей правительства. Правительство, притесняя народъ,, ,от!Гга'лкиваетъ отъ себя людей наиболее чуткихъ. Но
революціонеры, заступаясь за народъ, привлекаютъ
къ себе сочувствіе многихъ людей, въ особенности неопытныхъ юношей, желающихъ добра наро!ду и не видящихъ, что революціоннымъ путемъ
можно только народу вредить. И вотъ эти то люди,
большею частью изъ самыхъ добрыхъ и; отзывчиівыхъ, увлеченные благородными целями и личными достоинствами революціонеровъ, начинаютъ1
одобрять также и безнравственные пріемы революціонной борьбы и признавать, вместе съ револю-

ціонерами, что цѣль оправдываете средства. Въ
этомъ—большой соблазнъ.
Совершеніе, подъ вліяніемъ другихъ людей, того, что противно нашей совѣстд, есть самый худшій видъ іраболѣпія. И потому «рабамд человѣковъ»
дѣлаются ' не только ,тѣ, которые безпрекословно
подчиняются притѣснителямъ, но таіше и тѣ, которые прибѣгаютъ къ насилію въ борьбѣ съ ними.
Такіе люди лишаются своей внутренней свободы,
теряюте свою правоту и, подражая своимъ врагамъ
въ ихъ скверныхъ поступкахъ, становятся рабами зла.
Повторяю еще и еще разъ,—потому что невозможно-слишкомъ дасто это повторять,—главная
ошибка революціонеровъ заключается въ томъ,
что они воображаютъ, что возможно дѣлать доброе дѣло скверными средствами. Въ этомъ вся ихъ
несостоятельность, въ этомъ—причина того, что,
вмѣсто пользы, они оказываютъ народу величайшій вредъ. Добро достигается только добромъ, и
зло всегда и вездѣ производить одно только зло.
Таковъ всеобщій ѳаконъ человеческой жизни. И.
горе тому дѣлу, которое, какъ революционное, основано на' нарушеніи этого непреложнаго нравственн а я закона.
•Разумеется, мы всѣ во многомъ несостоятельны,
и никто не можетъ сказать, что онъ ведетъ безупречный образъ жизни. Но большая разница—грѣг
шить по слабости, и осуждать себя за свой грѣхъ, и
стараться преодолеть ого, зная, что онъ мѣшаетъ)
нашему служенію Богу ; или же оправдывать скверные поступки, когда они совершаются для предполагаемой доброй цели, и не только не стараться
всѣми силами отъ нихъ воздерживаться, но на-

рочно заставлять себя совершать ихъ, потому что
этого требуетъ, такъ называемая, «революціонная
тактика».
Поэтому на тѣхъ изъ насъ, для которыхъ раскрыта Христова истина, лежите большая ответственность по отношенію къ революціонерамъ. Мы нравственно обязаны, не взирая на лица, смѣло разоблачать всѣ тѣ дѣйствія революціонеровъ, который
несогласны съ закономъ любви и правды. Намъ
слѣдуетъ и словомъ, и дѣломъ исповѣдывать ту
истину, что великая цѣль народная освобожденія
можетъ быть достигнута только праведными путями
и чистыми средствами. Нѣтъ на свѣтѣ людей, ни
въ чемъ но ошибающихся. Нѣтъ также на свѣтѣ
и человѣка, столь ничтожная, чтобы онъ не могъ
иногда, хотя совѣтомъ или словомъ предупрежден
нія, помочь другимъ. И чемъ больше Мы цѣнимъ
и уважаемъ революціонеровъ за ихъ личныя достоинства, тѣмъ болѣе мы должны жалѣть, что ихъ
прекрасный природныя силы направляются по ложіному пути.
Не будѳмъ же,—изъ ложной скромности или изъ
подобострастія передъ какими бы то ни было гороями,—заглушать въ себѣ Духъ Божій и тушить
тотъ свѣтъ, который есть въ насъ. Но, исповѣдуя
передъ веѣми одинаково сознаваемую нами истину,—безбоязненно иеполнимъ долгъ нашъ пѳредъ
Боямъ и людьми.
Кончаю тѣмъ, съ чего началъ. Повторяю, что,
высказывая изложенное на этихъ страницахъ, я
обращаюсь цлавнымъ образомъ къ людямъ, вѣрующимъ въ Бога. Людей, не вѣрующихъ въ Бога,—
такъ дазываемыхъ матеріалистовъ, которыхъ ду1-

гаѳтъ и отталкиваетъ самое слово «Богъ»,—я убѣдить не надѣюсь. Еслибы я обращался къ нимъ, то
пришлось бы говорить на совсѣмъ другомъ языкѣ, избѣгая такія выраженія, которыя ихъ раздражаютъ вслѣдствіе того, что они принимаютъ ихъ
только въ самомъ грубо^суевѣрномъ смыслѣ. Но
обращаясь „къ людямъ, понимающимъ духовныя
слова въ духовномъ смыслѣ, нѣтъ надобности избѣгатъ тѣ выраженія, которыми человѣчество, съ
тѣхъ поръ какъ оно начало жить сознательно, привыкло обозначать то, что для него наиболѣе дорого и свято.
«Душа душу знаетъ, и сердце сердцу вѣсть подаетъ». Я увѣренъ Въ томъ, что читатели, родственные по духу, поймутъ мои слова въ томъ самомъ
смыслѣ, въ какомъ я ихъ разумѣлъ. Такіе читатели сумѣютъ сами для себя дополнить то, чего
я не досказалъ, и поправить то, въ чемъ я ошиг
баюсь или чего не смогъ выразить достаточно ясно
и убѣдительно. Къ нимъ я обращаюсь съ усердною просьбою—пе отказать сообщить мнѣ свои впечатлѣнія и мысли по поводу того, что здѣсь высказано. Въ дѣлѣ обсужденія такихъ важныхъ для
. жизни вопросовъ необходимо, чтобы люди одинаЬ
коваго 1 жизнепониманія помогали друтъ другу,
подтверждая справедливое и поправляя ошибочное.
Такой именно помощи прошу я въ настоящемъ случаѣ. И-за нее я быль бы глубоко благодаренъ. *).
Christchurch. Англія 1902—1904; г.

*) Какъ адресовать ко мыѣ письма, -указано на стр. 132.

ПОСЛѢСЛОВІЕ.
л. н. т о л с т о г о .
(.Письмо

къ Ъ.

Черткову).

Прочелъ вашу статью и кромѣ того, что я вполнѣ согласенъ съ высказаннымъ въ ней, мнѣ еще
вотъ что хочется сказать о ней.
«Нѣтъ болѣе безнадежно глухихъ, какъ тѣ, которые не хотятъ слышать».
Революціонеры говорить, что цѣль ихъ дѣятельг
ностЦ—разрушеніе того насильственнаго строя, который угнетаетъ и развращаетъ людей. Но вѣдь
для того, чтобы разрушить этотъ насильственный
строй, нужно прежде всего имѢть средства; для
этого нужно, .чтобы было хоть кашщ-нибудь вѣроятіе въ успѣхѣ такого разрушенія.
Такого же вѣроятія нѣтъ ни малѣйшаго. Существующая правительства1 давно уже узнащи своихъ;
враговъ и тѣ опасности, которыя имъ угрожаютъ,
и потому давно уже приняли и теперь неусыпно
принимаютъ всѣ мѣры къ тому, чтобы сдѣлать невозможными .разрушеніе того строя, на которомъ'
они держатся. Мотивы же и средства для этого
у правительствъ самые сильные, какіе только могутъ быть : .чувство самосохраненія и дисциплинированное войско.
Наша ^с-и^юціи.

6

Попытка революціи 14мго Декабря происходила
Въ самыхъ вышдныхъ условіяхъ случайнаго мѳжіДуцарствія и принадлежности къ военному сословію большинства цленовъ, и что же? И въ Петербурге и въ Тульчине возстаніе безъ малейшаго усилія было задавлено покорными правительству войсками, и наступило грубое, глупое, развратившее людей 30-ти летнее царствованіе Николая. В с е же последующая попытки русскихъ1
недворцовыхъ' революцій, начиная отъ похожДеній десятка' молодыхъ мужчинъ и женщинъ, намеревавшихся, вооруживъ русскихъ крестьянъ
тридцатью револьверами, победить милліонную;
правительственную армію, и до послѣднихъ' шествій рабочихъ съ флагами и криками : «Долой самодержце !»,; легко разгоняеМыхъ десятками будочг
никовъ и казаковъ съ нагайками, такъ же какъ
и те1 взрывы и убійства семидесятыхъ годовъ, кончившіеся первыми Марта,—все эти попытки кончились и не могли не кончиться ничѣмъ инымъ,
какъ только погибелью многихъ хорошихъ людей
и все большими и большими усиленіемъ и озвѣрейіемъ правительства. То же самое продолжается
и теперь. На место Александра II—Александръ Ш,
на место Боголепова—ГлаВовъ, на место Сипягцна
—Плеве, на место Бобрикова—Оболенскій. Hö
успелъ еще дописать этого, какъ нетъ уже и
Плеве, и на место его готовится еще кто-то, наверное еще вреднее Плеве, потому что после убійства Плеве правительство должно сделаться еще
жесточе.
Нельзя не признавать молодечества и самоотйерЬ
женія людей, какъ Холтуринъ, Рысаковъ, Михайловъ и теперь убійцъ Бобрикова и Плеве, которые

прямо жертвовали своими жизнями для достижег
нія недостижимой цели; такъ же какъ и—техъ,
которые'съ величайшими лишеніями идутъ въ народъ, чтобы бунтовать его, или печатаютъ и развозятъ революціонныя брошюрки ; но нельзя не видеть того, что деятельность этихъ людей не могла1
и не можетъ привести ни къ чему иному, какъ къ
погибели ихъ самихъ и къ ухудшецію общаго положенія.
•
Только темь, что въ революціонной деятельно*сти есть доля задора', борьбы, прелести риска своей
свободой, жизнью,—что вседда привлекаешь молодежь,— можно объяснить то, что люди умные,
нравственные могли й могутъ предаваться такой
явно безполезной деятельности. Жалко видеть, когда энергія сильныхъ и способныхъ людей тратится
на' то, чтобы убивать животныхъ, пробегать на
велосипедахъ' іболыпія пространства, сказать черезъ канавы, бороться и тому подобное ; и еще более жалко, когда эта энергія тратится на то, чтобы
тревожить людей, вовлекать ихъ въ опасную деятельность, разрушающую ихъ жизнь, или, еще хуже!,—делать динамитъ, взрывать или просто уби-/
В'атъ какое-нибудь почитаемое вреднымъ правительственное лицо, на место котораго готовы тысячи
еще более вредныхъ.
Более же всего жалко, когда видишь, что
лучшіе, высоконравственные, самоотверженные,
добрые люди, ;Каковы были Перовская, Осинскій,
Лизогубъ и многіе другіе (я говорю только про
умѳршихъ), увлеченные задоромъ борьбы, доведены не только до траты своихъ лучшихъ силъ на
достиженіе недостижимаго, по и до допущенія про-

тивнаго всей ихъ природе преступ ленія, —у бійстваі,
до содѣйствія ему, участія въ немъ.
Револгоціонеры говорятъ, что цель ихъ деятельности—свобода людей. Но для того, чтобы: служить
свободе, надо ясно определить то, что понимается
подъ словомъ свобода.
ïïojnlb свободой революціонеры понимаютъ то же,
что подъ этимъ словомъ разумѣютъ и те правительства, съ которыми они борятся, а именно:
огражденное закономъ (законъ же утверждается насиліемъ) право каждаго дгълать то, что не пару
шаетъ свободу другихъ. Но такъ какъ поступки,
нарушаюпце свободу другихъ, определяются различно соответственно тому, что люди считаютъ' неотъемлемыми правомъ кажДаго человека, то свобода въ этомъ определеніи есть ни что иное, какъ
разрешеніе делать все то, что не запрещено закономъ ; или, строго и точно выражаясь, свобода, по
этому определенно, есть одинаковое для всехъ,
подъ страхОмъ наказанія, запрещеніе совершенія поступковъ, нарушающихъ то, что признано правомъ
людей. И потому До, что по этому определенно считается свободой, есть въ большей мере случаевъ
нарушеніе свободы людей.
Такъ, напримеръ, въ нашемъ обществе признаемся право правительства распоряжаться трудомщ (подати), даже 'личностью' (военная повинность) своцхъ1
гражданъ ; признается за некоторыми людьми право ,исключительная влаіденія землей; а между
теми очевидно, что эти права, ограждая свободу
однихъ людей, не только не даютъ свободу другими людямъ, но самыми очевидными обраЗомъ
нарушаюсь ее, лишая большинство людей права

распоряжаться произведеніями своего труда и даже своей личностью.
И потому въ обществе, въ которомъ такъ или
иначе определены права людей, и требуются и запрещаются подъ страхомъ наказанія известные поступки, люди не могутъ быть свободными. Истинно свободны могутъ быть люди только тогда, когда
они всѣ одинаково убеждены въ безполезности, незаконности насйлія, и подчиняются установленными правилами, не вследствіе насилія или угрозы его, a вследствіе разумнаго убежденія.
«Но такого общества нетъ, и потому нигде не
можетъ быть истинной свободы», скажутъ мне.
Правда, что нетъ такого общества, въ которомъ
не признавалась бы необходимость насилія. Но,
есть различный степени признанія этой необходимости насилія. Вся исторія человечества есть все
большая и большая замѢна насилія разумными;
убежденіемъ. Чѣмъ яснее сознается въ обществе
Неразумность насилія, темъ более приближается
общество къ истинной свободе.
Ведь это такъ просто и должно было бы быть
всеми такъ ясно, если бы не было столько давно
установившейся .среди людей инерціи насилія и
умыщленной, для поддержанія этого выгоднаго
властвующими людямъ наснлія, путанницы понятий.
I
Людямъ, Ікакъ разумными существами, свойственно воздействовать другъ на друга разумными
убежденіемъ на основаніи общихъ для всехъ законовъ разума. Такое добровольное подчиненіе всехъ:
законами разума и поступаніе каждаго съ другими
какъ онъ хочетъ, чтобы поступали съ ними,—свойственно разутой, общей всеми, природе челове-

ка. Такое отношеніе людей другъ къ другу, осуществляя высшую справедливость, проповедуется
всѣми религіями, *) и къ такому состоянію ne переставая приближается человечество.
_И потому очевидно, что достигается все большая? и большая свобода людей никакъ не внесеніемъ .
новыхъ формъ насилія, какъ дѢлаютъ это революционеры, пытаясь новымъ насиліемъ уничтожить'
прежнее, а только распространеніемъ между людьми сознанія незаконности, преступности пасилія,
возможности Ізамѣны его разумными убѣжденіемъ
и все меньшимъ и меньшимъ каждыми отдельными
человѣкомъ Дримѣненіемъ насилія и пользованіемн
имъ.
Для распространенія же этого сознанія и воздержанія отъ насилія у всякаго человѣка есть всегда доступное ему и могущественнѣйшее средство :
уясненіе этого сознанія въ самомъ себѣ, то есть
въ той части міра, которая одна подчиняется его
мыслямъ ; и, вслѣдствіе такого сознанія, устранеи
йіе себя отъ всякаго участія з^ъ насиліи и веденіе
такой жизни, при которой насиліе становится йену жнымъ.
Думай серіозно, пойми и опредѣли смыслъ' своей
жизни, и свое назначеніе,—религія укажетъ тебіѣ
его,—1 старайся, на сколько возможно, осуществить
жизнью то, что ты считаешь евоимъ человѣческимъ
назначеніемъ. Не участвуй въ томъ злѣ, которое
ты сознаешь д осуждаешь; живи такъ, чтобы тебѣ' не нужно было насиліе,—и ты будешь самыми
*) Здѣсь, конечно, разумеются великія религіи человѣчества
въ ихъ первоначальномъ чистомъ видѣ, а не позднѣйшія ихъ
пзвращенія, которыя уничтожили ихъ истинный смыслъ(
какъ, напримѣръ, сдѣлала церковь съ ученіемъ Христа. (Ред.*,

действительными средствомъ содѣйствовать рас^
пространенію >сознанія преступности, ненужности
насилія и, поступая ^гакъ, будешь самымъ вѣрнымъ
путемъ достигать той цѣли освобожденія людей],
которую ставятъ себе искренніе ревотоціонеры.
«Но мнѣ не позволяютъ говорить то, что я думаю,
и жить такъ, какъ я считаю нужнымъ».
Никто не можетъ заставить тебя говорить то,
что ты не считаешь нужными, и жить такъ, какъ
ты не хочешь. Всѣ же усилія тѣхъ, которые будутъ
насиловать тебя, только послужатъ усиленію воздѣйствія твоихъ словъ и поступковъ.
Но не будетъ - ли такой отказъ отъ внѣшней деятельности прдзнакомъ слабости, трусости, эгоизма?
Не будетъ-ли такое отстраненіе себя отъ борьбы содѣйствовать усиленно зла?
іТакоѳ мнѣніе существуете и распространяется
революціонными руководителями. Но мнѣніе это
не только несправедливо, оно недобросовестно.
Пусть Только каждый человѣкъ, желающій служить общему благу людей, попробуете жить, не
прибегая ни въ какомъ случаѣ къ огражденію
своей личности или своей собственности наеиліемъ',
пусть попробуетъ не подчиняться требованіямъ лицемѣрнаго почдтанія религіозныхъ и государстве^
ныхъ суевѣрій, пусть ни въ какомъ случае не
участвуете ни въ суде, ни въ администраціи, ни
въ какой;-;либо другой службе государственному;
насилію, пусть не пользуется ни въ какомъглибц
вддѣ деньгами, наісильно собираемыми съ народа,
пусть, главное, не участвуете въ военной службе,
—корне всѣхъ насилій,—и человѣкъ этотъ на1 опыт е узнаетъ, какъ Много нужно истиннаго мужества
И самопожертвованія для такой деятельности.

Одинъ отказъ отъ податей или воинской повинности на основаніи того закона ролигіознаго и нравственная, которая не могутъ не признавать правительства, одинъ такой твердый и явный отказъ
подтачиваете тѣ основы, на которыхъ держатся существующая правительства, въ тысячу разъ' сильнее и вѣрнѣе, чѣмъ самыя продолжительныя стачки, чѣмъ милліоны распространенныхъ соціалистическихъ брошюръ, чѣмъ самые успѣшно организованные бунты или политическія убійства.
И правительства 'знаютъ это : они по чувству самосохраненія вѣрно знаютъ, гдѣ и въ чемъ ихъ
главная опасность. Они не боятся попытокъ наеилія, потому что въ ихъ рукахъ непобѣдимая сила ;
но противъ разумная убѣжденія, подтвержденная
примѣромъ жизни, они знаютъ, ,что безсильны.
Духовная деятельность есть величайшая, могущественная сила. Она движете міромъ. Но
для того, чтобы она была движущей міромъ силой,
нужно, чтобы люди верили въ ея могущество и
пользовались ею одною, не примешивая къ ней
уничтожающіе ея силу внешніе пріемы насилія,—
понимали бы, что разрушаются всѣ самые кажущееся непоколебимыми оплоты насилія не тайными заговорами, не парламентскими спорами или газетными полемиками, а темъ менее бунтами и убійствами, а1 только уясненіемъ каждымъ человекомъ
для самого себя смысла и назначенія своей жизни
и Двердымъ, безъ компромиссовъ, безстрашнымъ
йепо лненіемъ во всехъ условіяхъ жизни требованій
высшая, внутренняя закона жизни.
Я очень желалъ бы, чтобы статья ваша пріобрела побольше читателей, въ особенности среди молодежи съ темъ, чтобы молодые люди, у которыхъ

нетъ связывающая ихъ прошедшаго, и которые
искренно хотятъ служить благу людей, поняли бы,
что привлекающая ихъ революціонная деятельность не только не достигаете той цели, къ которой они стремятся, но напротивъ, отвлекая ихъ
лучшія силы отъ того направленія, въ которомъ
они действительно могутъ служить Богу и людямъ,
производить ; большей частью обратное действіе ;
поняли бы, что цель эта достигается только яснымъ
совнаніемъ каждымъ отдѢльнымъ человекомъ свое*
го человеческая наЗначенія и достоинства, и
вследствіе этого, твердой религіозно-нравственной
жизнью, не допускающей ни въ словахъ, ни на'
деле никакихъ сделокъ съ темъ зломъ насилія,
которое осуждаешь и желаешь уничтожить.
Если бы хоть сотая доля той энергіи, которая
тратдтся 'теперь революціонерами на достиженіе
внешнихъ недостижимыхъ целей, тратилась бы на)
такую '••внутреннюю духовную работу, давно уже,
какъ CHfeb на летнемъ солнце, растаяло бы то
зло, съ которымъ такъ боролись и тщетно борятся
теперь революціонеры.
. Вотъ т е мысли, которыя вызвала во мне ваша
статья.
Если найдете нужнымъ, напечатайте это письмо...
Левъ
Ясная Поляна.

2 2 - г о ІЮЛЯ 1 9 0 4 Г .

Толстой.
I

ПРИЛОЖЕНІЕ ПЕРВОЕ.
По поводу послѣднихъ событій в ъ Россіи.
Первое изданіе этой брошюры «Наша революція»
было напечатано заграницей нѣсколько лѣтъ тому
назадъ. Съ тѣхъ поръ вопросъ, котораго она касается, сдѣлался еще болѣе настоятельнымъ. И такъ
какъ, послѣ почти десятилѣтней ссылки заграницу, я теперь получилъ возможность вернуться на
родину, то и предприняла уже въ Россіи, настоя- .
щее второе изданіе.
За истекшіе года много произошло въ Россіи новаго, неожиданная и [весьма поучительнаго. Отмечу вкратце то, что прямо относится къ предмету
брошюры.
Во-первыхъ, передъ нашими глазами была обнаружена сила мирная неповиновенія правительству.
Первая въ своемъ роде «всеобщая забастовка» осен|и 1905-го года поставила' государственную власть1
въ такое безвыходное положеніе, что правительство вынуждено было пойти на' уступки.
Забастовка1 эта была .замечательна" во многихъ1
отношеніяхъ : размеры ея были громадны. Со- '
ставъ участниковъ Ібылъ самый разнообразный. Ихъ
единодушіе было поразительное, и, главное, при
всехъ .этихъ условіяхъ, забастовка была, въ об\
щемъ, совершенно мирная. Правда, вызвавшія ее
побужденія не были особенно глубокія. Въ нихъ
не было ничего религіознаго. Люди отказались повиноваться правительству вовсе не потому, чтобы
считали, что [вообще повиноваться не • следуетъ.И . этимъ объясняется, почему забастовка была
лишь временной вспышкой и не могла' осуществить

истинная освобожДенія. Но вместе съ темъ она
не была вызвана одной только потребностью со стороны работающихъ увеличить свой заработокъ.
-Основой и главной побудительной причиной забастовки несомненно было недовольство существующимъ государственнымъ строемъ. Правительство довело общественное негодованіе до последнихъ предѣловъ, и .это негодованіе, наконецъ,
разразилось дружнымъ взрывомъ. Люди почувствовали, что такъ продолжать нельзя, и—остановились. Обычное ихъ участіе въ государственномъ
и общественномъ механизме прекратилось. Машина стала, и обезсиленное правительство вынуждено было уступить.
Безъ сомненія, уступки, на которыя правительство тогда' пошло, не могли существенно улучшить положеніе вещей. Вольно же было обществу
удовлетвориться .разрешеніемъ поспорить въ казенной зале, пока не прогонятъ. Но все же учрежденіе совещательной государственной Думы было,
съ правительственной точки зренія, громадною
уступкою.
Если правительство вынуждено было отступить
передъ .мирной забастовкой даже такого поверхностная и неустойчиваго характера, то несомненно, что оно оказалось бы совершенно безсильнымъ
передъ более глубокимъ и выдержаннымъ хриістіанскимъ неповиновеніемъ властямъ, если бы таковое состоялось. *)
Во-вторыхъ, за это время было на опыте еще
разъ обнаружено, какъ пагубны для народа послеДствія насильственной деятельности револю• *) 0 забастовкѣ 1905 года подробнѣе смотри Приложеніе
второе стр. 98.

ціонеровъ. Ослепленные злобой изадоромъ революционеры не поняли значенія, того, что происходило
передъ ихъ глазами. Они вообразили, что если въ
это время съ особенными усердіемъ пуотятъ въ
ходи свое старое средство насильственной борьбы:
съ нравительствомъ, то окончательно побѣдятъ существующую государственную власть. Вышло, разумеется, какъ рази наоборотъ.
Вспыхнувшія въ разныхъ местахъ вооруженный
возстанія 'были безъ труда1 задавлены правительством^ Повсеместный убійства правите льственныхъ лицъ, взрывы, поджоги, разгромы и всевозможный террористическія действія—только вызвали со стороны правительства казни и кары въ невивиданныхъ доселе размерахъ. Государственная!
власть, терявшаяся, было, передъ мирными сопротивленіемъ, тотчасъ же воспрянула', когда вновь почувствовала насиліе противъ себя. Правительству
опять сказалось въ знакомой и свойственной ему]
области злобы, борьбы и убійства. А такъ какъ въ
этой области оно сильнее своихъ враговъ, то оно
на насиліе стало отвечать еще пущщгь' насиліемъ.
И утвердилась та дикая реакція, подпираемая
военными
произволомъ, подъ гнетомъ которой теперь больше, чемъ когда-либо, страдаете
весь русскій народъ.
Такими образомъ, политическія событія последняго времени дали намъ, между прочими, два'
предметныхъ урока, подтверждающихъ одну и ту]
же истину съ противоположныхъ сторонъ. А именно, ту истину, что избавиться отъ порабощенія возможно только мирными, неповиновеніемъ поработителями; между теми какъ насильственная борьба

противъ правительства
власть и жестокость.

только усиливаете

его

Власть • тьмы господствуетъ въ русской общественной жизни. Взаимная ненависть и вражда
притупили сердца' людей и затуманили ихъ сознаніе. Междоусобная борьба, ни во что не ставящая
человеческую 1 жизнь, свирепствуете кругами.
Подъ йлііяніемъ развращаіощаг.о Примера болёе раз-»
витой части общества, самые грубые слои населения по своему отдаются хулиганской разнузданности.
Но среди тьмы начинаюте уже показываться некоторые проблески света. Трескотня царствующей
сумятицы все еще заглушаете голоси техъ, сравнительно 'еще немногихъ людей, которые стоятъ
на' твердыхъ разумно-религіозныхъ основахъ. Но
количество (Этихъ людей неуклонно возрастаете.
Вообще, среди людей, самостоятельно и серьезно
мыслящихъ, становится все больше и больше такихъ, которые не удовлетворяются узкими, насиль-;
ственно-революціоннымъ міровоззрѣніемъ, а1 ищутъ
болѣе разумнаго, общечеловеческая пониманія
жизни. Это свидетельствуете о томъ, что для Россій приближается та настоящая, революція, совершаемая во внутреннемъ сознаніи, безъ которой невозможно никакое истинное улучшеніе въ условіяхъ народной жизни.
Вмѣстѣ съ тѣмъ, и та преобладающая совокупность среднихъ, умѣренныхъ людей, которая создаете, такъ. называемое, 'общественное мнѣніе, проявляете нѣкоторые признаки пробужденія отъ овлад е в ш а я ею Нравственная оцепененія.

Въ наше переходное время, когда старая, построенная на суевѣріяхъ, нравственность отживаете свой вѣкъ, а новыя, разумныя основы нравственности еще не успели установиться, большинство людей не обладаете еще необходимыми
нравственными мѣриломъ для оцѣнки явленій жизни. Вслѣдствіе этого, общественное мнѣніенебыло
въ состояши выполнять свою естественную задачу
поддержаНія некоторая равновѣсія между разрозненными стремленіями различныхъ партій и
движеній. Въ этомъ кроется главная причина той
неразборчивости въ .средствахъ и той полной необузданности, которыми отличаются борющіяся стороны.
.Во(зьмемъ хотя бы Отношеніе общественная мнѣнія ,къ революціонной террористической дѣятельности) [последняя (времени. Стоить вспомнить всеобщую нескрываемую радость, вызванную напрнмѣръ
убійствомъ Плеве. Самые добрые и миролюбивые
люди, у которыхъ у самихъ рука никогда не поднялась бы на такое дѣло, въ одинъ ялосъ спрашивали :—«Какъ же не одобрить этого поступка
когда, благодаря ему, вся Россія вздохнула свободнее, и сдѣлалось возможными «освободительное
движеніе» ?
Здесь ужаснѣе всего не самый факте убійства
Мало ли до чего могутъ доходить обозленные люди
въ пылу отчаянной борьбы. В с е я ужаснѣе то что
не увлеченное революціонной борьбой, громадное
большинство среднихъ людей нашего времени слѣ1дящихъ со стороны за этой борьбой, опустилось до
состояшя такого нравственная оскудѣнія что потерявъ способность отличать добро отъ зла, стало
одобрять кровавые поступки террористовъ.

Это нравственное притупленіе общественная
мнѣнія неминуемо должно было привести къ самымъ печальными послѣдствіямъ. И дѣйствительно, поощривъ террористовъ въ началѣ новаго періода1 ихъ дѣятельности, общественное мнѣніе въ
громадной ^.степени способствовало дальнѣйшему
распространена этого движенія. Революціонноѳ же
насиліе, въ свою очередь, вызвало, какъ мы уже заметили, нынѣ свирепствующую, отчаянную реакцію со стороны правительства. А теперь тѣ же самые люди, которые радовались«убійству Сипягиныхъ и Плеве, начинаютъ ужасаться потокамъ проливаемой крови. И вмѣстѣ съ тѣмъ они такъ легкомысленны, что не сознаютъ, какая страшная ответственность лежите на нихъ самихъ за погибель
всехъ этихъ чоловеческихъ жизней съ той и съ
другой стороны, вследствіе ихъ первоначальнаго
потаканія политическими убійствамъ.
Но переходный времена имеютъ также и свою
хорошую сторону въ томъ, что во всякую м и н у т у
ъкрсетъ начаться поднятіе общественная сознанія
на следующую, высшую ступень развитія. И судя
по (начинающемуся, повидимому, повороту общественная мненія въ сторону! большей человечности и разсудительности по отношенію къ пріемамъ
политической борьбы,—можно надеяться, что для
Россід (приближается более светлая пора.

«Довольно крови !»—слышится все громче и громче со всехъ сторонъ. Самыя радикальныя газеты
вынуждены шризнавать, что общество устало отъ
ненависти и ужасовъ борьбы. Даже между револю-

ціонерами не только отдельный личности, но и
цѣілыя группы начинаютъ сомневаться въ пользѣ
теперешней насильственной борьбы съ' правительствомъ. Среди народа', въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ
такъ еще недавно не прерывались вооруженныя
возстанія, стали появляться крестьянскіе союзы,
осуждающіе насильственные пріемы борьбы. Вообще среди всѣхъ противо-правительственныхъ партій и направлёній люди наиболѣе разсудительные
начинаютъ въ душѣ своей сознавать, что тѣ теоріи
и средства, на которыя они незадолго до того всецело полагались, на деле оказали не пользу, а вредъ.
Что же будетъ дальше?
Революціонная борьба съ правительствомъ сразу прекратиться не' можетъ. Для этого революционеры и правительство слишкомъ взаимно озлоблены. Ожесточеніе революціонеровъ постоянно усиливается отъ жестокаго обращенія съ ними правительства. .Озлобленіе же правительства съ егц
«ч|ѳрносотенными» приверженцами въ той же мѢре
возрастаетъ Ьтъ террористической деятельности
революціонеровъ. Борющіяся стороны говорятъ,
какъ поссорившіяся дети : «тотъ началъ, я не перестану, пока онъ не перестанетъ». При этихъ условіяхъ, разумеется, немыслимо примиреніе. А между те'мъ существующая государственная власть
настолько сильна, что нельзя ожидать ея скораго
паденія. Въ свою очередь, озлобленіе непримиримыхъ изъ революціонеровъ все растетъ подъ
давленіемъ правите льственныхъ преследований.
Чего же, значитъ, можно ожидать, какъ не
того только, что противники пожрутъ другъ
друга, какъ пауки въ банке ; a поцледніе, перебо-

ровшіе остальныхъ, погибнуть отъ пресыщенія
кровью и истощенія силъ. Во всякомъ случае,
какъ бы долго Ни продолжалась эта' кулачная расправа между революціоНерами и правительствомъ1;,
хорошаго ничего не можетъ изъ нея выйти. Единственная польза ;отъ нея можетъ быть разве только
въ томъ, что большинство русскихъ людей получить окончательное отвращеніе отъ этого дикаго
зрелища и станетъ искать более человечныхъ и
действительныхъ путей освобожденія.
А для техъ, • кто хотятъ избавиться отъ государственной власти, путь остается только все тотъ же
одинъ, .который вытекаетъ изъ свободно-христіанскаго жизнепониманія.
Если мы, какъ народъ, все еще продолжаемъ
повдноНаТься правительству и тйкъ поддерживать,
гнетущую насъ государственную власть, то; наМъ
надо прежде всего только понять, что причина' нашего •дорабощенія дежитъ не въ правительстве,
безеильномъ .безъ нащей поддержки,—а' въ насъ
самихъ, дающихъ правительству его силу. Понявъ
это, мы поймемъ и то, что только исправивъ нашу
собственную жизнь • и переставь служить правительству, мы можемъ стать свободными.
Не говоря даже о религіи,—самый простой здра- вый смыслъ указываетъ на этотъ путь, какъ на
единственный. А то, что происходить въ паше время въ Россіи, съ такой силой подтверждаетъ это
указаніе здраваго смысла, что не видеть, этого могутъ только те, у кого глаза закрыты.: j
•
Наша рѳвоіюція.

7

ПРИ ЛОЖЕ HIE ВТОРОЕ.
По поводу всеобщей з а б а с т о в к и j 1 9 0 5 - г о года.
Въ наше время, въ Россіи, потряеающія внѣшнія событія такъ быстро чередуются, что подъ впечатлѣніемъ ежедневныхъ происшествій мы легко'
забываемъ даже самое недавнее прошлое. По той
же прнчинѣ намъ часто Трудно бываетъ разбираться въ событіяхъ текущая дня и отличать, какія
изъ нихъ имеютъ действительно важное и общее значеніе ; какія, наоборотъ, производить только шумъ, не заслуживая, въ сущности, особеннаго вниманія.
Къ 'числу наиболее значительныхъ общественныхъ явленій цосле'днихъ летъ несомненно принадлежишь, такъ называемая, «всеобщая забастовка»
осени 1905-го года. Но память о ней для многихъ
уж]е ^заслоняется непрерывнымъ рядоМъ новыхъ, хотя и менее важныхъ событій.
Осенью т о я года, недовольство правительством^
достигло крайнихъ размеровъ. Русскіе люди, почувствовали, что отношеніе правительства къ обществу стало совершенно невозможными Сотни и
сотни тысячъ изъ нихъ не пожелали долее поддерживать, при этихъ условіяхъ, хозяйственную
жизнь государства. Началась забастовка, въ которой приняли, участіе люди самая разнообразная
общественная положенія и самыхъ различныхъ занятій.
Въ сентябре стали бросать работу мос&звскіе типографщики, къ которымъ вскоре присредини-

лись товарищи по ремеслу и въ другихъ город'ахъ.
Ткачи последовали ихъ примеру. Затемъ—пекаря. Ученики высшихъ, аза ними исреднихъ учебныхъ заведеній отказались отъ своихъ занятій. Въ
октябре забастовали машинисты сначала на Московско-Казанской железной дороге, а потомъ И
на' другихъ. Вскоре присоединились къ нимъ и
остальные служащіе на всехъ главныхъ линіяхъ.
Въ Москве сталъ водопроводъ. Повсеместно прекращали свои занятія техники, адвокаты, врачи,
аптекари, ^конторщики, журналисты и проч. Забастовали рабочіе въ часШныхъ, общественныхъ и
казенныхъ учрежденіяхъ. Забастовали банщи съ
Государственнымъ 'банкомъ во главе. Забастовали
мировые судьи, члены окружныхъ судовъ и судебныхъ палатъ, .чиновники разныхъ министерствъ и
ведомствъ. Началось что-то подобное даже среди полиціи.
Однимъ словомъ, стала хозяйственная жизнь
страВы, и массы русскихъ людей на время объединились въ одномъ исполинскомъ протесте проодаъ того безобразная правительственнаго произвола, который такъ долго ихъ угнеталъ. Пораженная ,въ самыхъ своихъ недрахъ государственная
ѵ власть вынуждена' была уступить. Появился манифеста 17-я октября. Эта, по существу своему,
ничтожная и обманчивая реформа послужила радужнымъ призракомъ, восхтившимъ в'ерующихъ
въ политику русскихъ людей. Забастовка прекрати^
лаеь. рниманіе общества было отвлечено пустой
и лживой приманкой «представительная законодательства», которой оно и до сихъ поръ продол-1
жаета увлекаться.

Нисколько не преувеличивая значенія этой забастовки, необходимо отдать ей справедливость вы
томъ, что она отличалась двумя уже раньте указанными замечательными особенностями. Во-первыхъ, несмотря на многочисленность и разнообразіе участвовавшихъ въ Ней, она до конца сохранилаі
свой мирный характеры Во-вторыхъ, она достигла
своей цели и добилась такихъ устунокъ со стороны правительства, которыя,—основательно или.
нетъ, это другой вопросъ,—удовлетворили, въ то,
время, большинство общества.
Особенности эти были, въ свое время, признаны
даже такими органами русской печати, которые,
зцо своему направленно, наименее склонны верить
въ успѣхъ мирныхъ пріемовъ освобожденія. Вотъ,
напримѣръ, въ какихъ выраженіяхъ высказывался
тогда, по, этому поводу, журналъ «Русское Богатство»: *)

«Въ Россіи торжествуетъ мирная народная революція ..»
«Народъ русскій не поднималъ оружія и не прибѣгалъ
къ насилію...» «При всѣхъ своихъ ужасныхъ и безстыдныхъ удачахъ... правительственный союзъ деспотизма, воровства и [жестокости оказывается безсильнымъ предъ мирною народною революціей...».

Мало того, даже въ издающемся заграницей
русскомъ террористическомъ журнале «Лист-'
ки Хлебъ и Воля» значеніе этой мирной забастовки признается въ слѣдующихъ выраженіяхъ : **)
«Этому движенію удалось сдѣлать то, чего не могла
достигнуть ни идейная пропаганда, ни всеобщая ненависть къ господствующему политическому строю, ни

*) Въ своемъ выпускѣ за октябрь 1905 г . , появившемся
позже" октября.
**) Выпускъ отъ 25 янв. 1907 г.

полувѣковап борьба революціонеровъ, ни героизмъ террористическихъ актовъ: правительство сдалось,, оно оказалось безсильнымъ передъ напо,ромъ всеобщей стачки.
Цѣнны здѣсь для насъ, конечно, не сами уступки, а
тотъ путь, которымъ онѣ были достигнуты... Отрицать
силу и значеніе всеобщей стачки послѣ такого опыта—
невозможно... ».

Но еще любопытнее впечатленіе людей, живущихъ въ отдаленіи отъ Россіи. Имъ виднее было, ч!ѢІмъ намъ, русскимъ, действительные размены и общее значеніе того, что у насе тогда происхо[дило. Возьмемъ, 'для примера', англійское общественное 'мненіе, известное своей до чрезмерности
степенной разсудительностыо. Въ англійской періодической печати мы находимъ слѣдующіе отзывы по случаю этой забастовки:
«Самымъ поразительнымъ явленіемъ среди русскихъ
событій послѣдняго времени было сдержанное поведеніе тѣхъ рабочихъ массъ, которыя повсемѣстно отказались работать»
«Улицы Петербурга и другихъ городовъ были переполнены безоружными толпами, которыя, несмотря на
всѣ свои лишенія, воздерживались отъ насилія и безпорядка» 2 ).
«Протестъ противъ самодержавія выражается въ мирномъ сопротивленіи. Все населеніе рѣшилось спокойно
воздержаться отъ работы до тѣхъ поръ, пока его требованія не будутъ удовлетворены. Поведеніе петербургскаго населенія въ высшей степени достойно. Городъ
неосвѣщенъ, но спокоенъ. Лишенія, вызванный прекращеніемъ путей сообщенія, переносятся съ мужествомъ,
свойственнымъ людямъ, выдерживающимъ осаду, но не
намѣреннымъ сдаваться» (3).
«Вмѣсто того, чтобы кидаться на казаковъ, метать
бомбы, воздвигать баррикады,—русскій народъ повсемѣстно откаэался работать» (4).

«Не представилось ни одного почти случая для примѣненія боевыхъ иатроновъ, не было дано повода для дикихъ усмиреній каэацкими нагайками» (5).
«Подъемъ этотъ быстро раэростается въ обширный
протестъ, пріостановившій все теченіе общественной
жизни» (6).
«Общественная машина была парализована. Царь съ
его чиновниками и войсками окаэался безсильнымъ»(7).
«Безъ сомнѣнія, побѣда была достигнута не беэъ большихъ страданій. Великая будущность предстоитъ русскому народу» (25).

Несмотря на то, что англійскій народъ все еще
вѣритъ въ старые, отживающіе пріемы насильственной борьбы, онъ волей-неволей вынужденъ былъ
признать, въ этомъ случае, практическое преимущество мирная сопротивленія, какъ видно изъ
сЛѣдуюпЩхъ отзывовъ, взятыхъ изъ лучщихъ англійскихъ газетъ:

«Народъ, не прибѣгая ни къ какому насилію, заставилъ царя уступить. Передъ могуществомъ мирнаго сопротивленія, останавливающаго всю правительственную
и промышленную дѣятельность, насиліе, очевидно, беэсильно» (8).
«Не было почти кровопролитія, ни одна жизнь не погибла въ Петербургѣ; а между тѣмъ самодержавіе опустилось на колѣни передъ несокрушимою силою мирнаго сопротивленія» (9).
«Рабочіе проявили нравственную доблесть, которой не
было у солдатъ, и однимъ этимъ они уже одержали
великую побѣду. Ихъ твердая, всеобщая и согласная
рѣшимость иэбѣжать уличныхъ столкновеній съ войсками оэадэчила правительство больше, чѣмъ всѣ бомбы и поджоги, къ которымъ революціонеры дотолѣ
прибѣгали. Вмѣсто беэпорядочной драки, получилась
пріостановка, параличъ всей общественной и государственной жизни, съ которымъ правительству не въ
силахъ было справиться» (10).

«Русскій пародъ побѣдилъ непротивленіемъ. Его слабость оказалась его силой. Онъ поднялъ духовное оружіе, и величайіиій въ мірѣ военный деспотизмъ уступилъ
передъ спокойной стойкостью безоружныхъ
людей» (11).
«До сихъ поръ предполагалось, что успѣхъ революцій
невозможенъ, пока армія вѣрна правительству. Но никто не раэсчитывалъ на революцію путемъ мирнаго
сопротивленія. Теперь найденъ новый пріемъ для устраненія сэмодержавія. И противъ этого пріема спокойнаго
неповиновенія безсильна всякая армія, какъ бы вѣрноподданна она ни была» (12).
«Такое непослушаніе неуязвимо. Самодержавіе не
располагаетъ никакимъ оружіемъ противъ населенія,
спокойно рѣшившагося воздержаться отъ работы, пока
требованія его не будуть удовлетворены» (13).
«Воинствующихъ
революціонеровъ
предержащая
власть постоянно пересиливала въ прошломъ. И то же
несомнѣнно повторится и въ будущемъ. Но съ мирнымъ
сопротивлѳніемъ никакому правительству не справиться,
если только это сопротивленіе производится съ выдержкой и настойчивостью» (14).
«Тѣ люди, которые пулеметамъ ' противопоставил*
спокойную выносливость и несокрушимую вѣру въ
свободу,—взяли свое. Нельзя было нанести военщинѣ
болѣе тяжкаго удара, нельэя было лучше поддержать
дѣло свободы,—какъ этимъ обнаруженіемъ того, что
для борьбы съ деспотизмомъ нѣтъ надобности въ вооруженной арміи» (15).

КоГда забастовка увѣнчалась у.спѣхомъ, то английское общественное мнѣніе, пр(и всей своей
умѣренности Щ осторожности, не могло сдержать
своего восторга цередъ совершившимся фактомъ.
Вообще недовѣрчивые ко всему для нихъ непривычному, англичане были такъ поражены этимт)
неожиданнымъ успѣхомъ совершенно новаго пріе-

ма борьбы за свободу, что стали даже склонны преувеличивать значеніе происшедшаш : •

«Не было въ исторіи ничего подобнаго этимъ дисциплинированнымъ толпамъ, сохранившимъ полное самообладаніе» (16).
«Исторія не знаетъ ничего подобнаго этому мирному
непослушзнію со стороны цѣлаго населенія» (17).
«Всеобщій народный подъемъ въ Россіи, въ теченіе
послѣднихъ трехъ недѣль, нмѣетъ свой особенный характеру рѣзко отличающій его отъ другихъ массовыхъ
движеній послѣднихъ лѣтъ» (18).
«Поистинѣ великій иодвигъ совершилъ русскій народъ. Это—энаменательнѣйшее историческое явленіе.
Революція путемъ мирнаго сопротивленія замѣнила дикую отжившую насильственную революцію» (19).
«Какимъ образомъ могъ русскій народъ такъ быстро
сознать и использовать свою силу? Какая волшебная
сила вдохновила весь народъ одною общею рѣшимостыо?
Здѣсь проявилось такое духовное величіе, такая нравственная доблесть, иодобія которыхъ человѣчество еще
не видало» (20).

Какъ народъ дѣловитый, англичане тотчаеъ
лее сообразили, что пріемъ мирнаго противленія,
удавшійся въ одномъ мѣстѣ и въ одномъ случаѣ,
можетъ точно такъ лее удасться и въ другихъ мѣстахъ и въ другихъ случаяхъ. Мы, русскіе, теперь
уже почти забыли, какимъ сильнымъ орудіемъ протидъ правительственнаго упрямства оказалась эта1
забастовка. Но англичане , евоимъ практическимъ
чутьемь поняли, что явленіе это Достойно памяти
и подражанія:
«Блестящій усиѣхъ русскэго общественная движенія
даетъ всему міру предметный урокъ о силѣ мирнаго
сопротивленія» (21).
«Хорошо было бы для остальцрго человѣчества, если

бы оно сумѣло воспользоваться этимъ урокомъ, даннымъ ему русскимъ народомъ» (22).

Неудивительно, что, по случаю этой мирной русской забастовки, англичане вспомнили того русскаго мыслителя, который вотъ уже сколько лѣтъ
провозглашаетъ на весь міръ, что достигнуть освобожденія рабочіе могутъ только мирнымъ неповддовеніемъ евоимъ поработителямъ :
«Невольно, при этомъ, вспоминается великій пророкъ
земли русской—Левъ Толстой, всегда проповѣдывавшій
мирное сопротивленіе элу и отрицавшій возможность
побѣдить зло насиліемъ» (23).
«Это было поразительнымъ осуществленіемъ принциповъ Толстого, хотя, быть можетъ, и не прямымъ послѣдствіемъ его проповѣди. Самэ жизнь подтвердила его
взглядъ, основанный на глубокомъ пониманіи русской
души. Для нобѣды надъ милитаризмомъ и самодержавіемъ Толстой полагается не на штурмы Бастиліи и не
на казни деспотовъ, а на примѣненіе настойчиваго бездѣйствія. «Стойте спокойно и не повинуйтесь», совѣтуетъ онъ. Онъ не за насильственную борьбу, а за выдержанный отпоръ, пренебрегающій всякими страданіями тѣла. И, повидимому, въ своемъ ученіи онъ выражаетъ только то, что есть высшаго въ сознаніи русскаго народа» (24)*).
*) Приведенный выдержки взяты иэъ слѣдующихъ гэзетъ:
2, і8, 15, іб—изъ «Daily News». Nov. 1. 1905.
12—изъ «Shefield Independent». Nov. 4. 1905.
I, 3, 10—изъ «Leed's Mercury». Oct. 30. 1905.
14—изъ «Newcastle Chronicle;». Oct. 30. 1905.
25, 21—изъ «Regnolds Newspaper». Nov. 5, 1905.
6, 9, 24—изъ «Iorkshire Daily Post». Nov. 1. 1905.
8, 13, 17—изъ «Westminster Gazette», Oct. 30. 1905.
4, 7, i l , 19, 20, 22, 23—изъ «The Star». Oct. 31. 1905.

Писанія Толстого хорошо извѣстны англичанами
и Пользуются срелк нихъ большимъ уваженіемъ.
Но лриведеннымъ газетнымъ выдержкам* вкдно
что англійское общественное мнѣніе не только поняло и признало важное значеніе состоявшейся въ
Госсщ мирной забастовки, но даже приписало ей
больше значительности и глубины, нежели она на
самомъ дѣлѣ имѣла. Объясняется это тѣмъ что
англійскіе журналисти, очевидно, слишкомъ' тѣсно связали это движеніе съ идеями Толстого, не
вполнѣ верно ими понятыми.
На самомъ дѣлѣ Толстой не только не проповѣдуетъ всеобщей стачки, но и не верить въ возможность, въ наше время, действительно успешная
осуществленія дого, что разумеется подъ этими
словами. Чтобы лучше выяснить его отношеніе къ
этому вопросу, приведу некоторый выдержки изъ
его частныхъ писемъ :
«Всеобщая стачка не можетъ удастьсящотому, что
люди не готовы къ ней. Когда же люди будутъ готовы
къ ней, не будетъ того, противъ чего нужна стачка»...
«Всеобщая стачка, разумеется, побѣдила бы все; но
какъ привести людей къ такой стачкѣ,—къ тому, чтобы люди были готовы лишиться сейчасъ личныхъ выгодъ, въ виду достиженія отдаленной общей цѣли? Для
того, чтобы люди могли совершать такіе поступки или,
скорѣй, такъ воздерживаться, рискуя своимъ сейчаснымъ
благомъ, нужно, чтобы они воздержались не въ виду
достиженія внѣшней цѣли, а потому, что поступки эти
противны ихъ совѣсти, ихъ религіозному убѣжденію.
Для того же, чтобы этого достигнуть, нужно, чтобы
люди познали Бога и жили по Его закону»...
«Всеобщая стачка для того, чтобы достигнуть тѣхъ
реэультатовъ, для которыхъ она устраивается, должна

имѣть въ основѣ единство убѣжденіЙ всѣхъ людей,
участвующихъ въ ней.
«Единство убѣжденій есть та видимая людьми цѣль,
къ которой они и стремятся. Единство это есть только
въ истинѣ,—въ той истинѣ, которая можетъ въ данное время быть доступна всѣмъ людямъ. Такая истина
есть только истина религіоэная.
«Гдѣ же мы видимъ теперь возможность такого объединенія? Люди не только не сходятся въ своихъ религіозныхъ суевѣріяхъ, но большинство людей,—особенно
тѣхъ, которые являются первыми участниками стачки,—
не имѣютъ никакихъ религіозныхъ убѣжденій, отрицаютъ то начало, на которомъ одномъ они могутъ сойтись, и потому находятся въ еще большемъ разноглэсіи,
какъ мы это видимъ среди всѣхъ политическихъ деятелей. Собрать стачку всеобщую иэъ людей, каковы
они теперь, невозможно, какъ невозможно испечь хлѣбы
изъ незамѣшанной муки. Сколько ни старайтесь,—хлѣба не будетъ».

4

«Не можетъ человѣкъ, видящій ясно, что, сколько бы
онъ ни пересьшалъ муку, дѣлая изъ нея кучи, похожія
HP хлѣбы, хлѣба не выйдетъ,—не перестать заниматься
этимъ дѣломъ; и онъ невольно постарается употребить
свои силы на то, чтобы хоть сколько-нибудь замѣсить
тѣста».
«Вотъ поэтому то я и думаю, что, такъ какъ у всѣхъ
у насъ, на каждаго данъ иэвѣстный запасъ силъ, то
разумно употребить эти силы на деятельность, которая
можетъ имѣть результаты».
«Никто, a тѣмъ болѣе я, не можетъ быть несоглэсенъ
съ нлэномъ всеобщей стачки. Но для того, чтобы она
могла состояться, нужно, чтобы люди всѣ соединились
въ одномъ пониманіи. А такое соединеніе людей въ
одномъ пониманіи даетъ только религія. И потому для
достиженія той цѣли, къ которой мы стремимся, нужно
содействовать распространенно, установленію единой
религіи».

Между -этими словами Толстого и забастовкой
1905-го года нѣте, въ дѣйствительности, противорѣчія. Толстой имѣете въ виду осмысленное движете всей рабочей массы, твердо рѣшившейся
освободиться. Забастовка же 1905-го года не была такимъ движеніемъ. Вызванная, какъ мы видѣли, лишь мимолетнымъ порывомъ общественнаго
возмущенія, она нѳизбѣжно должна была прекратиться такъ же внезапно, какъ зародилась, не осуществивъ освобожденія рабочихъ.
. Толстой, дѣйствитеріьно выражая то, что есть
высшаго въ сознаніи русскаго народа,—да и всего
человѣчества,—призываете людей къ осуществлена) того полнаго внутренняго переворота, который
постепенно назрѣваете въ душѣ человѣчества. Но
забастовку, о которой идете рѣчь, при всѣхъ своихъ
достоднствахъ, никакъ не служила еще проявленіемъ того, что есть высшаго въ сознаніи русскаго
народа. Она только дала нѣкоторое понятіе о томъ,
что можно ожидать отъ русскихъ людей въ будущемъ, при дальнѣйшемъ развитіи ихъ разумнаго
сознанія. Если они были способны на' такое недовиновеніе, какое проявили въ этоте разъ, то они
способны и на гораздо большее и лучшее. Когда для русская народа наступите приближающейся
внутренній перевороте, то измѣнятся въ самомъ
корнѣ отношенія {между людьми. A вслѣдствіе этого, уже неизбѣжно преобразуется и весь общественный строй. Тогда, и тогда только,—вмѣсто жалкихъ увлеченій, иодобныхъ той игрѣ въ «конституцию», которая С|мѣнила забастовку 1905-го года,
наступать дѣйетвительная революція, въ истинномъ, разумномъ смыслѣ этого слова.
При всемъ томъ, въ своей ограниченной обла-

сти, разсмотрѣнная нами забастовка остается, въ
нѣкоторыхъ; отношеніяхъ, Иолезнымъ и ободрительнымъ урокомъ. -Если она' и страдала недостаточной
серьезностью и прочностью, зато при тѣхъ дальнѣйшихъ отказахъ повиноваться правительству,
которые неминуемо предстоять,—со стороны ли
отдѣльныхъ личностей или болыпихъ маесъ,—насколько
просвѣтленнѣе будете сознаніе отказывающихся, настолько поелѣдствія будутъ шире и цлодотворнѣе. Если въ одномъ отдѣльномъ
случай отчаянный взрывъ общественнаго негоДованія могъ {выразиться въ такой '-крупной и рѣшительной формѢ и до такой степени ошеломить правительство,—то не .очевидно ли, что общій подъемЪ
въ народѣ разумно религіознаго сознанія, ікогда онъ
произойдете, будете въ состояніи воистину «сдвинуть горы»?

ПРИЛ0ЖЕН1Е ТРЕТЬЕ.

»

Консерватизмъ революціонеровъ.^і
Обстоятельства, которыя доводятъ современнаго
молодого человѣка до положенія такъ называемаго
«революціонера», настолько характерны, что, какъ
днѣ кажется, не трудно въ общихъ чертахъ опредѣлить обычный путь этого процесса ; тѣмъ болѣе,
что такому человѣку, разъ получившему первый
толчекъ, приходится катиться какъ бы по наклонной плоскости все въ одномъ и томъ же опредѣленномъ и неизбѣжыомъ направленіи.
Юноша съ пробудившимся сознаніемъ, подъ вль
яніемъ-ли товарищей или литературы, пу темъ'-л и
личнаго опыта или наблюденія — начинаете
видѣть зло и ложь, которыми проникнуты
взаимныя отношенія людей. Несправедливость
и жестокость существующихъ общественныхъ
^словій становятся для него очевидными, и
онъ проникается сочувствіемъ къ угнетеннымъ
и возмущеніемъ противъ всего того, что содѣйствуютъ этому угнетенно. Со свойственными его
возрасту отзывчивостью, искренностью и увлеченіемъ онъ, сначала' обыкновенно въ легальной формѣ, бросается въ дѣятельность, получившую у насъ
названіе «культурной борьбы» и состоящую въ развитіи въ себѣ и распространен^ вокругъ себя возможно болѣе сознательныхъ, разумныхъ отношеній
къ вопросамъ жизни. Вступивъ на этотъ путь, онъ

очень скоро убѣждается въ томъ, что подобная
дѣятельность является опаснѣйшимъ преступленіемъ въ глазахъ правительства, считающаго нужнымъ всячески препятствовать его благимъ стремленіямъ, а въ случаѣ его упорства подвергать его
самого всевозможнымъ преслѣдованіямъ. Если молодой человѣкъ надѣлень достаточной силой характера, то такое обращеніе съ нимъ естественно вызываете въ немъ протесте и отпоръ, наталкивая его
на единственный, оставшійся передъ нимъ, путь
«нелегальной» борьбы съ правительствомъ, становящейся тѣмъ напряженнѣе и упорнѣе, чѣмъ сильнѣе встрѣчаемое Обратное давленіе. Затѣмъ, уже
всѣ условія его жизни, отъ самыхъ крупныхъ до
мельчайшихъ, какъ бы нарочно складываются такъ,
чтобы завлечь ого все дальше и дальше по революціонному пути, не давая ему времени ни оглянуться,
ни опомниться. Всѣ получаемыя имъ впечатлѣнія,
вс& вліянія, которіьгмъ онъ подвергается, дѣйствуютъвъ этомъ одномъ направленіи. Примѣръ передовыхъ вожаковъ, страданія и гибель любимыхъ товарищей, дружба съ ними, влюбленіевъ ихъ средѣ, неіпрерывш^о'робновляюпцяся правительственныя жестокости, привлекательность животрепещущей конспиративной дѣятельности, потребность отличиться и заслужить уваженіе своего кружка, нежеланіе показаться въ глазахъ товарищей измѣнникомъ
общему Дѣлу, боязнь сознаться самому себѣ въ
ошибочности потраченныхъ усилій,—все, рѣшительно все толкаете человѣка въ одну и ту же сторону, ^постепенно превращая его въ знакомаго
всѣмъ, стереотипнаго революціонера-фанатика, сводящего весь смыслъ жизни къ борьбѣ съ существующимъ государственнымъ строемъ, только этимъ

интересующаяся и этому одному посвящающаго всѣ
свои силы.
Таковъ въ Общихъ чертахъ путь образованія
большинства революціонеровъ нашего времени Нѣкоторые изъ нихъ, конечно, приходить • въ этому
состояние путемъ нѣсколько другого сцѣпленія обстоятельствъ, у другихъ состояніе это до извѣстной
степени умѣряется какими-нибудь посторонними
условіями. Такъ, напр, есть люди, ставшіе революцюнерами потому, что, выбравшись съ величайшими усиліями изъ-подъ того душевнаго и матеріальнаго гнета, подъ которымъ живутъ угнетенныя массы, они проникаются возмущеніемъ проі
тивъ классовой несправедливости, доставляющей
излишество однимъ цѣною лишенія другихъ необходима™. Есть также люди, съ дѣтства воспитанные въ революціонныхъ понятіяхъ .своими родителями или руководителями. Есть, наоборогъ и такіе, которыхъ вогнало въ революціонное настроеніе
опротивѣвшеѳ имъ фанатично-консервативное воспитаніе.
\
Но каковы бы ни были условія жизни, доведшія
людей до положенія революціонеровъ,—въ- ходѣ
развитая ихъ внутренняго сознанія существуетъ одно общее имъ всѣмъ, преобладающее и въ высшей
степени существенное свойство. Заключается это
свойство въ томъ, что несмотря на извѣстное пробуждете сознанія въ человѣкѣ и на нѣкоторое его
критическое отношеніе ^ господствующему положен™ вещей-въ основѣ его дальнѣйшаго пониманья жизни, благодаря неблагопріятному сочетанію
обстоятельству остаются незамѣтно для него самого все тѣ-же самыя, внушенныя воспитаніѳмъ
исходныя понятая, на которыхъ зиждется- и тотъ

самый общественный строй, противъ котораго онъ
борется.
Происходить это отъ того, что внѣшнія отрицательный стороны современной жизни раскрываются
передъ такимъ человѣкомъ раньше, чѣмъ для него
настала пора самостоятельной провѣрки первоначально ему привитыхъ и успѣвшихъ пропитать все
его душевное существо основныхъ понятій и взглядовъ. Такой человѣкъ съ мѣста вовлекается въ
кипучую революціонную дѣятельность, требующую
отъ него всѣхъ его силъ, всего его вниманія безъ
остатка; вслѣдствіе чего его истинное душевное
развитіе, уровень его сознанія по отношенію къ
пониманію внутренняго, основного смысла жизни
застываетъ все на томъ же самомъ первоначально
установленномъ воспитаніемъ уровнѣ.
Если такому человѣку и удается избавиться отъ
нѣкоторыхъ внушенныхъ ему съ дѣтства грубыхъ
заблужденій,—въ родѣ, напр, церковнаго суевѣрія или классовыхъ предразсудковъ,—то заблужденія эти не представляютъ самаго коренного основанія господствующа™ зла, а являются только одними изъ послѣдствій этого основного, ложнаго жизнепониманія, остающагося непоколебленнымъ въ сознаніи такого человѣка. А потому у него изъ стараго
ошибочна™ корня тотчаеъ же выростаютъ новыя
ошибочныя понятая, отличающіяся отъ первоначальныхъ лишь кажущеюся внѣшнею противоположностью, но въ дѣйствительности однородный съ
ними по существу. Для того, чтобы провѣрить самыя основы своего отношенія къ жизни, необходимо
подвергнуть полной разборкѣ и строжайшему анализу весь складъ своихъ мыслей, рѣшительно все
сочетаніе своихъ мнѣпій, взглядовъ и убѣжденій,
Наша рошшоцін.

8

незамѣтно сложившееся съ дѣтскаго возраста. Осуществить же эту необходимую, но мучительную и
кропотливую работу молодежь наша не успѣваетъ,
потому что это требуешь времени и спокойствія, и,
главное,—свободы отъ слишкомъ рѣзкихъ и одностороннихъ, поглащающихъ внѣшнихъ впечатлѣній, отвлекающихъ мысли въ то или другое узкое
направленіе. Современные юноши изъ интеллигентной среды чуть-ли не съ гимназической скамьи
втягиваются въ дѣятельное участіе въ общественной и политической жизни и этимъ лишаются необходимѣйшихъ условій для сосредоточенной выработки себѣ своего собственная, самостоятельная
понимать смысла жизни.
ОТЪ ЭТОГО-ТО И происходить то поразительное
сходство между правительственною и революционною деятельностью, которое такъ бросается въ глаза всякому внимательному наблюдателю. Обѣ деятельности являются какъ бы двумя видами одной
и той же ошибки, .только направленными въ противоположный стороны, причемъ правительственное
начало служить молотомъ, a революціонное—накоковальнею, и куютъ они вмѣстѣ озлобленіе и зло.
Пытаясь, такимъ образомъ, преобразовать внѣшнія условія жизни, при сохраненіи того самаго основного пониманія жизни, которое вызываешь эти
условія, революционеры нашего времени воображаютъ, что возможно, раздѣляя по существу одно и то
же мировоззрѣніе и употребляя одни итѣ-же средства, достичь совершенно противоположныхъ результатовъ. Радикальная перемѣна въ условіяхъ
общественной жизни и уничтоженіе того зла, отъ
котораго теперь страдаютъ человѣческія общества
—могутъ произойти только вслѣдствіе предвари-

, тельная полнаго переворота въ человѣческомъ сознаніи, замѣны прежняя пониманія жизни—новымъ, совершенно инымъ ; а никакъ не вслѣдствіе
примѣненія въ обратную сторону тѣхъ же самыхъ
ложныхъ понятій и пріемовъ, того же матеріадиетич е с к а я идеала, той же силы кулака, которые вызвали и поддерживаютъ существующую неурядицу.
Ошибка революціонеровъ не въ томъ, ,что они—
революціонеры, а' >въ томъ, что они недостаточно революціонеры.

этого сознаніе людей такъ засоряется и притупляетПРИЛ0ЖЕН1Е ЧЕТВЕРТОЕ.
О словѣ « Б о г ъ » .
Въ этой книг® довольно- ча/сто .употребляется
слово «Богъ». Для большинства русскихъ читателей
слово это понятно и естественно. Но въ послѣднее
время встрѣчается (немало людей, которые .счигаюте
всякую (вѣру въ Бога вреддымъ, отживпшмъ суевѣріемъ и потому не любятъ слово «Богъ».
Въ прошлыя времена изъ-за ложнаго пониманія
Бога (люда враждовали, притѣсняли и , убивали
другъ друга и вообще совершали всякія изуверства'. И въ наше (времй, какъ извѣстно, церковь
именемъ Бога оправдываОтъ всѣ государственный
ѳлодѣйнія. .Война, богатство, суды, тю'рьма, >всѣ
вида праівительствейнаго насилія, произвола и 'жестокости—все это освящается именемъ Бога1. Лодрастающймъ поколѣніямъ всячески внушается, что
Богъ предписываете безпрекословное повиновеніе
вла'стямъ и рабское додчиненіе господамъ. »
Да' и помимо этого, къ! самому нонятію о БогѢ
примѣшано много сверхъестественна™ и дикаго.
О Богѣ утверждается то, чего .никто. не можетъ
знать. Говорите о Немъ, ка'къ о личности. И при томъ
личности 'этой приписываются такіе побужденія
и поступки, которые, даже съ нашей человеческой точки зренія, признаются недобрыми, а; то
и 'прямо безнравственными. Людямъ съ детства
прививаюте в с е эти измышленія и басни, выдавая
ихъ за самую святую истину. Понятно,1 что отъ

ТѲРЯІ0ТЪ № 0 С 0 б В Д
хошшРР Г
ясно различать
хорощее оте дурного, разумное оте неосновательнаго.

' ч т о Д л я м н ° ™ х ъ самое слово «Богъ» стало отвратительными Юно или
раздражаете, ихъ, или наводите на нихъ скуку
И воте эти то люди не донимаюте, почему мы
все еще продолжаемъ употреблять это слово, которое въ ихъ глазахъ, имѣете такое не только двусмысленное, До и вредное значеніе?
'
П0ѲТ0Му

Н6 С М у щ а т ь и н е
таЙте
отталкивать
такихъ людей, мы охотно отказались .бы отъ употребленія слова «Богъ», если бы только мы были
въ состояніи обойтись безъ него. Но дѣло въ томъ
мто обойтись безъ него мы не имѣемъ никакой воз^
можности. Для насъ, признающихъ Бога самое
важное, дорогое и нужное въ жизни-это имешо
І к ^ ° Н Я ѵ 1 в ' К 0 Т 0 р 0 ѳ м ы вы Ражаемъ этимъ словомъ :
m ™ У н и ч т о ж ь т е это слово и мы перестали бы общаться мыслями и понимать друга, -друга въ той

Т

*

ЙЛЯ

НаСЪ

'

вл

У » н т е Д ойоиаиішъ

И- Д л я
леловѣка>
тетеио
й п е Й f Ш 6 Й Ж Ш Нслово
тельно употребляющаго
«Богъ», оно
какъ
справедливо говорите Трлстой, обозначаете нѣчта

S
b
?и Tв м ïѣ сlт ѣ' еHъ 0 тбѣе ыз ъъ _Ч ие гс от оо чн нъ и мк ъы с т ™
жете,
о г о зне
а к омона
безъ котораго онъ жить не можете
'
Если понятіомъ о Богѣ' такъ много пользовались
и иотезуютая для того, чтобы обманывать людей
то это вовсе не потому, -что само понятде о ЕолЬ
ошибочно, а какъ разъ наобороте. Зло и ложь га
™ л ж ш Т нсирикрашенномъ видѣ слишком
уродливы для того, чтобы нравиться людямъ.

Все злое и ложное, пользовавшееся успѣхомъ' среди людей, всегда1 облекалось въ личину чего-нибудь привлекательнаго, всегда ютилось за прикрытіемъ какой-нибудь очевидной добродѣтели или
истины. Всѣ самыя праведныя и чистыя представЛенія нашего сознанія, всѣ' благороднѣйшія наши
побужденія, всѣ' нацвысшія, святѣйшія истины, доступный человѣку,—какъ напр. справедливость,
любовь, самоотверженіе, смиреніе, — когда - нибудь и кѣмъ-нибудь да были использованы для
того чтобы прикрыть какое-нибудь зло, сдѣлать правдоподобной какую-нибудь ложь. Такъ
что если начать откидывать въ сторону всѣ
тѣ . понятія, которыми люди злоупотребляли
для І того, чтобы обманывать другъ друга,
то пришлось бы разстаться со нсѣмъ тѣмъ хорошими, что когда либо проявлялось въ человѣческомъ сознаніи.
Такъ и съ понятіемъ о Богѣі. Великое зло—зло
государства, и страшный обманъ—обманъ церковный. А потому этому зду и этому обману необходимо
было воспользоваться самыми разумными, благими
Ц нужными изъ всйхъ человѣческихъ понятій—
понятіемъ о Богѣ—для того, чтобы прикрыть себя.
Отдѣльные люди, живущіе оторванной отъ родной почвы, искусственной жизнью, еще могутъ коекакъ обходиться безъ признанія Бога. Зажмуривъ
глаза1, они мбгутъ не замечать вытекающей изъ
такого безвѣрія безсмысленности своей жизни. Но
народъ, весь трудящійся народъ, не можетъ удовлетворяться жизнью, лишенною всякаго смысла,
не можетъ существовать и развиваться безъ созна-

нія того высшаго Начала жизни, которое онъ называете Богомъ.
Въ особенности это зам%Тно на наиболѣе свѣжихъ, неразвращенныхъ ложною цивилизаціею
народностяхъ, обладающихъ богатыми, еще не исчерпанными духовными задатками. Таковъ, напримѣръ, наши русскій народъ. Въ сознаніи его глубоко коренится вѣра въ Бога.
«Безъ Бога ни до порога». «Живи Богъ,
жива душа моя». «Совѣсть — глазъ Божій».
«Гдѣ любовь, тамъ и Богъ». «Человѣкъ ходите, а Богъ водите». «Всѣ мы подъ Богомъ
ходимъ». «Жить—Богу служить». «На Бога положишься, не обложишься», и т. п.
Въ этихъ и множествѣ другихъ русскихъ поел овицъ, равно какъ и въ древне-русскихъ народныхъ сказкахъ и легендахъ и въ простонародныхъ выраженіяхъ вродѣ : «Жить по Божьи», «Или
въ тебѣ Бога нѣте», «Побойся Бога», «Какъ предъ
Богомъ», «Никто, какъ Богъ»,—ярко выступаете сознаніе зависимости жизни отъ одного объединяющаго Начала и необходимости слѣдовать Его закону
для выполненія своего назначенія на землѣ.
Въ этихъ самобытныхъ выраженіяхъ народной
мудрости, нѣте ничего суевѣрнаго или неразумна1го, ничего общаго съ навязаннымъ народу извнѣ
церковнымъ представлѳніемъ о Богѣ, котораго
въ храмахъ ублажаютъ внѣшними обрядами или
ѣдяте подъ видомъ хлѣба и вина. Напротивъ того, тѣ' народныя пословицы, которыя касаются церкви и внѣшняго богослуженія, показываютъ, какъ
живо народъ. въ душѣ своей сознаете противорѣчіе между своимъ внутреннимъ Богомъ и суевѣрнымъ, православнымъ Богомъ : «Близка церковь, да

далека отъ Бога», «Не строй семь церквей, а пристрой
семь дѣтей», «Не встанешь свѣча передъ Богомъ,
а встанешь душа», «Молитва мѣста не ищетъ», «Церковь не въ бревнахъ, а въ ребрахъ», и т. д.
Во всемъ этомъ видно, что «Богъ» для
народа не есть пустое слово, a нѣчто необходимое
ему для его внутренщой духовной жизни. А потому тотъ, кто понимаетъ это и не ж'елаетъ терять
духовную связь съ своимъ народомъ,—тотъ це станешь Пренебрежительно отворачиваться отъ народной вѣры въ Бога и высокомѣрно осуждать слово '
и понятіе «Богъ» ; а будетъ съ радостью пользоваться этимъ словомъ для передачи того, что оно одно можетъ выразить.
Было бы большою ошибкою—изъ-за суевѣрій и
заблужденій, накопившийся вокругъ предетавленіяо Богѣ—откинуть самое понятіе оБогѣ въ его
истинномъ значеніи. Не лучше ли, наоборотъ, правшщнымъ! и (оісторожнымъ употребленіемъ этого слова' въ' его истинномъ значеніи упразднить все ложное и ненужное, приставшее къ нему? Такимъ путемъ гораздо больше, чѣмъ отрицая понятіе о Богѣ,
возможно освободить это понятіе отъ тѣхъ наносныхъ слоевъ всякой лжи и обмана, которыми враги и притѣснители народа старались заслонить
отъ людей опасное для нихъ представленіѳ объ
истинномъ Богѣ, какъ источникѣ духовнаго просвѣщенія и свободы. *
Но помимо того, что слово «Богъ» не можетъ быть'
откинуто уже по одному тому жизненному значепію, которое оно имѣетъ' для другихъ людей,—
мы, по крайней мѣрѣ, употребляющіе это слово,
дорожимъ имъ, какъ едипствениымъ средствомъ

выразить то, что мы сознаемъ наиболѣе важнымъ
и іевятымъ въ нашей жизни.
Вмѣстѣ съ тѣмъ, очѳны' трудно /словами опредѣлить то, что мы разумѣемъ п'одъ словомъ «Богъ».
Даже невозможно сдѣлатъ это обстоятельно и точно.
Какъ нн необходимо и несомнѣнно для насъ понятие о Бог^, оно необъятно для нашего ограниченнаго сознанія и потому неизбежно додержишь въ
себѣ много для насъ неизвѣстнаго и неопредѣленнаго, такого, чего словами объяснить, невозможно.
Кромѣ того, глубина и ясность, .нашего представленья о Б.огѣ постоянно растетъ вмѣстѣ съ развитіемъ нашего духовнаго сознанія. Такъ что, хотя
и вѣря въ одного и того же Бога', различные люда, а' также одни и тѣ' же люди въ разное время—
имѣютъ различный, по степени проникно/вѳнія и
чистоты, представленія о Богѣ. Слѣдовательно,
объяснять, что выражаетъ для не/го понятіе о Богѣ, можетъ только каждый человѣкъ самъ за себя ; да и то—въ зависимости отъ той ступени духовнаго развитія, на которой онъ' въ данную минугу, находится.
Наконецъ, вопросъ о Богѣ настолько основной
и всеобъемлющій, что подходить къ этому самому
важному и коренному изъ всѣхъ понятій какъ бы
«между прочимъ», въ видѣ объяснишельнаго приложенія къ брошюрѣ, касающейся болѣе частнаго
вопроса—неудобно и почти что неумѣстно.
И несмотря на все это, я все-таки постараюсь дать
хоть Приблизительное объясненіе того, какъ я понимаю слово «Богъ», такъ какъ надѣюсь, что это
можетъ устранить хоть нѣкоторыя недоразумѣнія
въ связи съ основной мыслью этой брошюры. Если
и не смогу вполнѣ опредѣлить словами свое' внут-

реннее отношеніе къ Богу, то по крайней мѣрѣ ,
мнѣ, быть можетъ, удастся показать, что начало
это, какъ я его понимаю, не содержитъ въ себѣ '
ничего догматическаГо. голословнаго или мистического.
Какъ въ природѣ, глядя на разстилающуюся передъ нимъ местность, человѣкъ ясно видитъ ближайшіе къ себѣ предметы, но все менѣе и менѣе отчетливо различаетъ дальнѣйшіе, а даль застилается отъ него непроницаемой мглою, и какъ онъ,
тѣмъ не менѣе, знаетъ, что этотъ постепенно отступающей отъ него видъ природы въ дѣйствительности представляетъ одно неразрывно связанное цѣлое,— такъ и въ нашемъ представленіи о Богѣ мы не
въ состояніи рѣзко отдѣлить для себя понятное
отъ непонятнаго и провести между тѣмъ и другимъ
точную границу ; но вынуждены признать ограниченность нашего духовнаго кругозора, лишающую
насъ возможности мысленно исчерпать всю полноту
того начала, которое мы обозначаемъ словомъ
«Богъ».
Поэтому мое представленіе о томъ, что я называю
«Богомъ», содержитъ много для меня совершенно
опредѣленнаго и ясна го. Но неизбѣжно содержитъ
оно также и многое для меня неясное, такое, чего
я никакъ не могу опредѣлить.
Ясно для меня то, что смыслъ моей жизни заключается въ ростѣ моего внутренняго сознанія.
Отъ этого роста зависитъ характеръ и значеніе
всей моей внѣшней дѣятельности. Ясно мнѣ также
и то, что мое внутреннее сознаніе, не имѣющее, какъ
и все духовное, ни начала, ни конца, связано съ

какимъ-то высшимъ, осиовнымъ духовиымъ нача,ломъ. Къ началу этому я отношусь, какъ часть къ
цѣлому, и чувствую свою зависимость отъ него.
Зависимость эту я сознаю закономъ, которому я
долженъ слѣдовать. Въ этомъ духовномъ началѣ и
его законѣ я вижу Бога.
Общаясь съ другими людьми, я встрѣчаю и въ
нихъ признаніе того же самаго закона. Изъ этого
я заключаю, что сознаніе людей вытекаетъ изъ одного и того же общаго источника. Въ этомъ общемъ
источникѣ человѣческаго сознанія я также вижу
Бога.
Если' я кого люблю, то принимаю въ немъ участіе,
чувствую и думаю заодно съ нимъ, живу какъ бы
его жизнью, иногда даже до полнаго забвенія своей
собственной отдѣльной личности. Эта способность
переноситься въ другого человѣка еще больше
убѣждаетъ меня въ томъ, что сущность жизни у
всѣхъ сознательныхъ существъ одна и та же. Истинная наша жизнь не въ нашихъ отдѣльныхъ личностяхъ, авъ томъ общемъ, что насъ соединяетъ. И въ
этой любви, соединяющей людей, я вижу Бога.
Кромѣ того, отдѣляя въ самомъ себѣ общее отъ
личнаго, я могу мысленно всецѣло переноситься
въ ту часть себя, которая непосредственно сливается съ источников жизни. Тогда, освободившись
оть сознанія своей отдѣльности, я теряю себя въ
жизни общей, какъ капля въ океанѣ. Въ эти высшія минуты моей жизни я настолько освобождаюсь
отъ моихъ личныхъ ограниченій, что могу переноситься въ положеніе не только людей, непосредственно любимыхъ мною, но и .людей, мнѣ чуждыхъ или даже враждебныхъ, могу понимать ихъ
и забывать все то, что прежде отдѣляло или от-

талкивало меня отъ нихъ. Въ этомъ я опять вижу
доказательство того, что связь между всѣми людьми лежите въ той общей основѣ жизни, изъ которой мы всѣ произошли. Это общее для всѣхъ
людей связующее начало я также называю Богомъ.
Жить, т..е. двигаться впередъ, я не могу безъ
представленія о томъ лучшемъ и высшемъ, о томъ
идеалѣ, къ которому я долженъ стремиться. Этотъ
идеалъ, опять таки, сознается не мною однимъ, но
и другими людьми. Стремленіе къ этой общей цѣли насъ всѣхъ сближаетъ. Слѣдовательно мы имѣемъ впереди себя то же ,самое объединяющее начало, которое я таіше называю Богомъ.
Но двигаться и развиваться мы можемъ только
вслѣдствіе той силы, которая дѣйствуетъ въ насъ.
Эта же сила действуете въ томѣ же направленіи и
въ Другихъ сущеетвахъ. Вытекая изъ одного источника и стремясь къ одной цѣли, эта дѣйствующая
во всѣхъ насъ сила очевидно однородна' все съ
тѣмъ же общимъ намъ всѣмъ началомъ жизни. Это,
для меня, опять все тоте же Богъ.
Такъ вотъ, этотъ общій источникъ сознательной
жизни, эта способность наша переноситься въ' другихъ, это высшее начало, съ которыми человѣкъ
сливается, этотъ идеалъ, къ которому мы всѣ стремимся, эта сила, движущая мною'и всѣмъ міромъ,
—все это, и многое другое несомнѣнно представляете
различныя стороны или проявленія одной и той же
духовной сущности, которую я для удобства обозначаю словомъ «Богъ».
Всѣ этд проявленія Бога для меня ясны и опреДѣленнЫ. Въ нихъ нѣте Ничего (сверхъестественна^
го или мистическаго. Я ихъ не на вѣру принимаю,
но убѣждаюсь въ нихъ на собственномъ опытѣ,'

%

наблюдаю и разсматриваю ихъ; моимъ непосредственными разумомъ. И такое сознаиіе Бога не только важно для меня, но необходимо ; и не только
необходимо, но оно одно даете смыслъ моей жизни. И я знаю, что такое же значеніе имѣетъ понятие о Богѣ и для другихъ людей, вѣрующихъ въ
Помимо этого яснаго для насъ значенія понятія
о Ьогѣ съ этими понятіемъ связано также и много
такого, чего мы не можемъ ни знать, ни понимать.
Мы испытываемь и йа'блюдаемъ различныя Его проявленія. Но что такое Онъ или Оно само по себѣ—
этого мы не знаемь и узнать не можемъ.
«Начало это есть», говорите Толстой, «и я долженъ въ жизни исполнять за'конъ его. Вопросы
же о томъ, каково это Начало, которое требуете
отъ меня исполненія своего закона, и когда возникла эта разумная жизнь во мнѣ, и какъ она
возникаете въ другихъ существахъ во времени и
пространств^ т. е. что такое Богъ : личный или
безличный ; каКъ Онъ сотворилъ и сотворилъ ли
Онъ міръ ; и когда во мнѣ возникла душа, въ какомь возрастѣ; и какъ она возникаете въ другихъ ;
и откуда она взялась и куда уйдете ; и въ какомь
мѣстѣ тѣла живете,—всѣ эти вопросы я долженъ
оставить неотвѣченными».
Проявленія Бога' намъ достовѣрно извѣстны. Мы
Нхъ знаемь въ себѣ и узнаемъ въ другихъ. Но'
божественная .' сущность, изъ которой вытекаютъ
эти проявленія, намъ неизвѣстна, хотя мы нѳсомнѣнно знаемъ, что она существуете.
Представь себѣ, что въ глубокой пещѳрѣ
къ тебѣ Проникаете свѣтъ сверху, невидимо откуда..

Ты пользуешься этимъ свѣтомъ для того, чтобы
искать выхода. Источника свѣта ты не видишь и
не знаешь ; но знаешь, что онъ есть, и стремишься
къ нему, выбираясь изъ пещеры.
То же и съ понятіемъ о Богѣ:. Какъ справедливо
говорить тотъ же Толстой : «Намъ нужно называть какъ-нибудь начало жизни и разума и мног а я другого, сливающаяся для насъ въ одно,
но раздробляющаяся на много отдѣльныхъ путей
мысли, когда оно не соединено въ одномъ представивши о Богѣ».
Богъ, такимъ образомъ, представляешь для насъ
понятіѳ, одновременно опредѣленное, въ сознаваемыхъ нами его проявленіяхъ, и неопредѣлимое,
недоступное нашему изелѣдованію, по своей основной сущности. И обѣ эти стороны такъ тѣсно и
неразрывно связаны между собой, что нельзя провести между ними границу, нельзя представить себѣ одну безъ другой. Всѣ проявленія божественной силы такъ же связаны съ своимъ основнымъ
источникомъ, какъ дневной свѣтъ неизбѣжно s
вытекаетъ изъ солнца. И потому мы, волей-неволей,
вынуждены олицетворять проявленія высшая духовная начала и его сущность—въ одномъ и томъ
же понятіи, называемомъ нами «Богомъ».
!
Несомнѣнно зная, по личному опыту и указанію
нашего разума, что Богъ существуетъ,—мы, какъ
дѣти отъ отца, признаемъ свое происхожденіе отъ
Него. Сознаемъ свою зависимость отъ Него, какъ
отъ верховная начала жизни. Признаемъ своею обязанностью слѣдовать Его волѣ. Черпаемъ въ Немъ
силу для нравственная роста. Любимъ его, какъ
самое для насъ святое, близкое и дорогое. Обрѣтаемъ въ Немъ сознаніе вѣчной, внѣличной жизни.

Находимъ въ Немъ смыслъ нашего существоваиія и
успокоеніе, радость и благо.
Понятно, I следовательно, что мы не можемъ
обойтись безъ особая слова для выраЖенія того
что - имѣетъ для насъ такое ни съ чѣмъ другими
не сравнимое значеніе. *)
„ 2 5 Р и М Ѣ Ч а Н І е М ™ ѵ і ( і и з ъ т а к ъ называемый «ученыхъ»
людей западноевропейская міра такъ долго и такъ і д ц 0 С Т 0
ранне занимались изученіемъ человѣческаго т ѣ л Т и вообще"
вещественной или матеріальной природы, что не признаютъ
никл К пѵѵп С а М и С Т 0 Я Т е Л Ь Н а Г 0
міра, никакого исто^ь
ника духовной жизни; но считаютъ, что сознаніе человѣка вся
его внутренняя духовная жизнь производится его тѣломъ и
вполнѣ зависитъ отъ состоянія его тѣлаГ
^ломъ и
Ученые эти подобны человѣку, который такъ ѵпоино гмп
трѣлъ бы на какой-нибудь одинъ предметъ, наир.,У нТ свѣчѵ
что, наконецъ, свѣча сдѣлалась бы для негосамьЫъ г і в н ы м і '
предметомъ на свѣтѣ. Онъ въ концѣ концовъ Г ш е л Г б ы Іп
того заключенія, что одна только свѣча эта и Гществѵетъ
ЧТ° е Г ° Г Л а З Ъ '
же
онъ видитъ с в ѣ ч Г і ! Да
* І Т ° Ш Ъ - С у Т Ь п Т 0 Л Ь К 0 и Р 0 и з в е Денія этой свѣчи и всецѣло
отъ нея зависятъ. Столь же нелѣпо поступаютъ и тѣ ученые
которые полагэютъ, что наше-сознаніе, нэшъ разум^Тото
рымъ мы познаемъ внѣшній матеріальный міръ есть ппоич
ведете этого внѣшняго міра. Обратное иногда м о ж е т ^ ™
быть справедливымъ. Свѣча можетъ быть произ^денТемъ ™
за въ томъ смысл'Ь, что воспаленному глазу можетъ ппе;Лп"
виться свѣча, которой нѣтъ на самомъ дѣлѣ. ТакГл°е и на"

ставлеше о немъ, и даже существуетъ ли
самъ до себѣ
этого мы провѣрить не въ состоянии, такъ какъ не можемъ
выйти изъ нашего сознанія и со стороны сравнить то чтб
ему представляется, съ действительностью. А потому выводит

Г в =

е

а

Ге°РГ

а „ « н Г Г т о м Г Г
ь,

НО

0ДШШЪ МЫ ВСе

Гизнь Ь дл Ь я П 0 Л 0 Н Ш Т е Л Ь И О У » * ? " .
жизнь Д Л Я меня с у щ е с т в у е т ъ лишь

Вотъ причины, по которымъ мы считаемъ для
себя неизбѣжнымъ употребленіѳ слова Богъ, и тотъ
смыслъ и значеніе, которое мы придаемъ ему. '
(Чдаатели, возетающіе противъ употребленія этого слова, вслѣйствіс того сверхъестественнаго й
суевѣрнаго значенія, въ которомъ оно такъ часто употребляется, будутъ, я надѣіось, настолько справедливы, чтобы не смѣшивать нашего пониманія этого слова съ тѣми неразумными понятіями о Богѣ, которыя ихъ отталкиваютъ и совершенно намъ чужды. Станутъ ли такіе читатели, или
нѣтъ, сами прибѣгать къ употребленію слова!
«Богъ»,—это ихъ личное дѣло. Но, во всякомъ
случаѣ, прошу ихъ при чтеніи этой книжки, войти въ наше положеніе и понимать то, что
таковой, каковой она мнѣ представляется въ моемъ сознаніи.
А потому на одно только я могу твердо упереться — на мое
сознаніе. Оно одно несомнѣнно для меня существуетъ, и отъ
него одного я могу и долженъ исходить въ моемъ пониманіи
смысла жизни. А такъ какъ мое сознаніе есть явленіе не матеріальное, а духовное, то и происходить оно можетъ только изъ
духовнаго, а никакъ не изъ матеріальнаго начала.
Но несмотря на то, что «матеріалистическое» ученіе, ставящее въ основу жизни не духовную сущность, a матерію, не
выдерживаетъ серьезнаго изслѣдованія,' оно получило большое
распространеніе среди людей, считающихъ себя «образованными» и воспринимаю щихъ мнимо научныя теоріи по довѣрію,
изъ уваженія къ тѣмъ или другимъ «знаменитымъ» ученымъ.
Среди такихъ людей, матеріализмъ еще держится до сихъ
поръ, служя какъ бы противовѣсомъ обратной, столь же
ошибочной крайности суевѣрной или мистической вѣры въ Бога.
Среди лее бкмихъ ученыхъ, наиболѣе проницательные
стали .за послѣднее время убѣждаться въ томъ, что выводить сознаніе иэъ матеріи невозможно, что одно слишкомъ
разнится отъ другого по самому своему существу, и что поэтому совершенно невозможно открыть, какимъ образомъ
матерія становится сознаніемъ. A нѣкоторые изъ наиболѣе
выдающихся изслѣдовэтелей прямо заявляютъ,. что человѣку
никогда и не удастся выслѣдить это. Теперь у наиболѣе наблюдательныхъ и осторожныхъ ученыхъ появляется новое

мы разумѣемъ подъ этимъ словомъ, не въ какомъ
нибудь несвойственномъ намъ мистическомъ смыслѣ, а въ самомъ разумномъ и выгодномъ для нашей мысли значеніи, соотвѣтственно тому объясненію, которое я постарался здѣсь дать. :і:).
Ясенки, 1907 г.

объяснена отношенія мелсду матеріей и сознаніемъ. Они видятъ, что между матеріей и сознаніемъ существуетъ тесная
взаимная связь, но вмѣстѣ съ тѣмъ они видятъ и то что
нельзя выводить одно изъ другого. А потому они приведены
къ единственному возможному заключенію, состоящему въ
томъ что матерія и сознаніе происходятъ изъ одно™ и того
же общаго источника жизни, недоступна™ ихъ наблюдеыію.
Открьтемъ этого единаго общаго начала всякой жизни и
вообще признаніемъ единства всего существующаго естественная наука теперь гордится, какъ великимъ евоимъ пріобрѣтеніемъ послѣдняго времени. А между тѣмъ въ этомъ
предполагаемомъ открытіи нѣтъ ничего новаго. Послѣ долгихъ
скитаній впотьмахъ, наука
просто напросто начинаешь
опять приближаться къ тому признанію единаго источника
жизни, называема™ нами Богомъ, которое составляетъ всегда
религіи ЯЛ °

И

бУД6ТЪ

состашгять

*) Въ дополненіе къ моей
о томъ въ какомъ смыслѣ
веду нѣсколько выдержекъ
іолстымъ новаго изложенія

'

УЩность всякой разумной

с

попыткѣ дать нѣкоторое понятіе
я употребляю слово «Вогъ» прио Богѣ изъ составляема™ Л.'Н.
«Круга чтенія»:

Богъ — это то самое лучшее, самое свободное, самое могущественное, что мы можемъ вообоазить себѣ, такое въ чемъ
нѣтъ ничего дурного, ничего несвободнаго, ничего слабаго.
иіѵизнь человѣка въ .томъ, чтобы приближаться къ Богу увеличивать въ себѣ все хорошее, все свободное, все сильное
откладывать все дурное, все связывающее, все слабое Тотъ'
кто знаетъ/ что въ этомъ лшзнь человѣческая, того жизнь
счастливая, и счастье его жизни не можетъ нарушить ничто.

Л. Я. Толстой.

Въ человѣкѣ есть то, что не тѣлесно, что не имѣетъ ни
цвѣта, ни вида, ни числа, ни величины, — и это что-то нетѣлесное разумно.
Небо, земля тѣлесны, имѣютъ цвѣтъ, видъ, число, величину. Но мы не знаемъ, есть-ли въ нихъ разумъ. Если же нѣтъ
въ нихъ разума, то разумъ всего мір& только въ человѣкѣ.
Но міръ безконеченъ, разумъ же человѣка ограниченъ, и
потому разумъ человѣка не можетъ быть разумомъ всего
міра. «.
И потому міръ долженъ быть одушевленъ своимъ разумомъ,
и разумъ этотъ долженъ быть безконеченъ.
По

Лаот\\ы.

Во всѣ ' времена у всѣхъ народовъ была вѣрэ въ то, что
какая-то невидимая сила разлита въ мірѣ и держитъ міръ.
Эта невидимая сила живеть въ видимомъ мірѣ. Сила эта
вездѣ и всегда была, есть и будетъ.
(У древннхъ сила эта называлась: всемірный разумъ. природа, жизнь, вѣчность; у христіанъ эта сила называется —
Духъ, Отецъ, Господь, разумъ, истина).
Міръ видимый, перемѣнный, какъ бы тѣнь этой силы, Бога.
Какъ Богъ вѣченъ, такъ и видимый міръ, тѣнь его, вѣченъ.
Но онъ только тѣнь. Истинно существуетъ только* невидішая
Сила — Вогъ.
По

Конфуцію.

Если тебѣ многое кажется великимъ и ты самъ кажешься
еебѣ великимъ, то это отъ того, что ты низко ползаешь, а
подиимись надъ собой, и ты увидишь, какая ты жалкая козявка.
Земля кажется велика, а въ сравненіи съ небомъ песчинка.
Что же можетъ быть въ тебѣ великаго?
Великъ только Богъ.
Съ
китайского.
Я знаю, что во мнѣ то, безъ чего ничего бы не было. Что
Же это такое, какъ не Вогъ?
Силезіусъ.
Я люблю только одно и не знаю, что это такое. Но и люблю
я это потому, что не знэю, что это такое.
Силезіусъ.
Моисей говорилъ Богу: «О, Господи, гдѣ я найду тебя?» —
Богъ сказалъ: «Когда ты ищешь Меня, ты уже нашелъ Меня».
. Одинъ человѣкъ спросилъ бедуина; «Почемъ ты знаешь, что
есть Богъ?» Бедуинъ отвѣчалъ: «Развѣ нуженъ факелъ, чтобы видѣть зарю?»

Нѣтъ у насъ словъ, чтобы сказать, что такое Богъ, но мы
безъ словъ знаемъ, что Онъ есть.
Съ
арабского.
• Услыхали раэъ рыбы въ рѣкѣ, что люди говорятъ: «рыбамъ можно жить только въ водѣ». И стали рыбы другъ у
друга спрашивать: «что такое вода?» И ни одна рыба въ рѣкѣ
не могла сказать, что такое вода? Тогда умная, старая сказала, что есть въ моріі премудрая рыба. Она все знаетъ.
Спросимъ ее: что такое вода? И вотъ поплыли рыбы въ море
къ старой премудрой рыбѣ и сяросили ее: «какъ бы намъ
узнать: что такое вода?» Премудрая рыба сказала: «Вы не
знаете, что такое вода, потому что живете въ водѣ. Узнаешь
воду только тогда, когда выскочишь изъ нея и ночуешь, что
безъ нея жить нельзя. Только тогда поймешь что мы водою
живемъ и что безъ воды нѣтъ жизни.»
То же и съ людьми, если они духмаютъ, что не знаютъ Бога. Мы живемъ въ Богѣ и Богомъ, и только что уйдемъ отъ
Бога, сейчасъ намъ такъ же плохо, какъ рыбѣ безъ воды. •
По

Суфи.

Если войдетъ тебѣ въ голову мысль о томъ, что все, что
думалъ о Богѣ неправда, что нѣтъ Бога, не смущайся этішъ,
а знай, что это было и бывало сэ всѣми людьми. Но не думай только того, что если ты пересталъ вѣрить въ Бога, то
это сдѣлалось отъ того, что нѣтъ Бога. Если ты не вѣришь
въ Бога, то это только отъ того, что въ вѣрѣ твоей о Богѣ
было что-нибудь неправильное и тебѣ надо постараться лучше
понять Бога.
Если дикарь пересталъ вѣрить въ своего дер*евяннаго бога,
то это не значитъ, что Бога нѣтъ, а только, что Богъ не деревянный.
Понять Бога вполнѣ мы не можемъ, мы можемъ • только
все больше и больше понимать Его. И потому, если мы откидываемъ низкое понятіе о Богѣ, то это памъ на пользу, затѣмъ, чтобы мы все лучше и выше понимали Бога
Л. Н. Толстой.
Когда нѣтъ ослѣпляющаго тебя солнца, ты видишь всѣ
безчисленныя, безконечно великія звѣзды и не можешь сомнѣваться въ томъ, что онѣ есть, но взойдетъ солнце и ты
не видишь ихъ. Такъ и ты, человѣкъ, не видишь Бога, пока
ослѣпленъ соблазнами міра Но онъ есть и не можетъ не открыться тебѣ.
Л . Н. Толстой

U

'îhT
^ЙЦЪ, желающихъ принимать участіе въ распространенш этой брошюры, равно какъ интересующихся писаніями Толстого и сродной съ ними по
духу литературой, —просятъ за всякими свѣдѣніями
обращаться къ В. Г. Черткову письменно (предпочтительно въ заказныхъ конвертахъ) по слѣдуя*
щему его постоянному адресу:
Владимиру Григорьевичу Черткову,
Почт. ст. Ясенки, Тульской губ.
Въ случаѣ же неполученія отвѣта, могуте адресовать (также предпочтительно посылая заказнымъ)
на имя Льва Николаевича Толстого, ст. Засѣка
Моск.-Кѵрекой ж. д., указывая въ письмѣ, что оно
предназначено для В. Г. Черткова.
Заграничный адресъ В. Г. Черткова:
У. Tchertkoff, Christçlmrch, Hants

1

England. Англія.
Полученнымъ пиеьмамъ, обращеннымъ къ нему
по любому изъ этихъ адресовъ, будете оказано
должное вниманіе и, когда нужно, они будутъ пересылаться ему туда, гдѣ онъ въ данное время будете находиться.