«= ?
В О
5 и м е



Ю. ИрА йхён ед л ьдъ.
НАША
РЕВОЛЮЦІЯ.
Во^ди и
БИБЛІОТЕКА.

а БИБЛІОТЕКА «РЕВОЛЮЦІЯ п КУЛЬТУРА».
13
гьз
ІО. Лйхеивальлъ
М ' 
ч^і
НАША РЕВОЛЮЦІЯ
ЕЯ ВОЖДИ И ВЕДОМЫЕ
книгоиздательство
«РЕВОЛЮЦІЯ и КУЛЬТУРА::
КіСТМ — ІВІВ.

т.іі, «мыса^і	п.
Наша революція.
I
Ея вожди и ведомые.
Г1» дк зішло іь’ .•Пни’ и ргтмяіцііь- Рѵп>“глііія челбѣкчгсіѣц. - Круиюік
;•о.ьішпін/. «I ПОЛИшсшікпхъ,—Ргю і<нНн и треи,— Д,кплеыи древности,-
Лж*р»!іпоф гѵѣтдп —Спо^п.ті слона- РлСнчіс и рагілтиніас. - Дезертиры п дпб
ртм).іі<цЫ' Трдігліи Керенскаго. -Слива и і.'іом, Дукомкчс имлгріипѵ.
Гкіо.піпгііі п-іМіИлгійіыяѣ.-- Кіч^ргиогѴгеіііг X.тЬЧ и ну4ті.гурн, —Сдмоубін
< і₽и Россіи с«»:імиімп кши Трагическая карикатура, Гоггниол.іфлі.
м ЬріЧІШТПІИЪ - ^іівегпжт. I І.Ч ТП МЖНК.І г г ХуДдрсіІКі, гто- М«.—(>рг-
ІИІІХІк и КС ІПЯ--Нроыі' Г "К • .Ммъ МОЛПДіПк... мнѣ СТТМШ1ПМ (Пдмвгги'Шии
Пірглв 11 Цоі;т*тііпнд). у-іг^днтг III и рдлруипггѵли — ^чщіиімй рабочій день,
и^епцміилмѣ.— Б’.ип. и <іыт>—НалИбйііѣ.—Ргяо^юіиміери-ріпідіггмюі н ре*»
• іиціи<-Г|?ы-рем«.іеінсгі;н4 Пзсдтс’ін ргно’лоцін и гн теперешне спсиЗілнти._
«Кіриім Рп.іипігип. Рылеева, Гсрц»іЛ| ПгтрнііНік^дГѵ^ВІіры Фнгикрѣ гъ пгѣгѣ
«жренсіпчічтті—Литературной іпряжапя Г*ШІ.1ІГ,ЦІ|Г - АтиѴпді	Гч V
н>Ц II рсвпі«лція Кіиігігь тигипітмгй рйяигпінѣ*
4

Подъ знакомь войны и революціи движется Россія, и по этанъ
:М дронтамъ вслѣдъ зо собою углскветъ она и весь остзлі.исй міръ,
і піону что революція заразительна, хотя би только въ ілеяхъ слояхъ.
. война. внѣшне начавшаяся именно съ углу слаг.стіс-гсрмлись.г.п.
чгнОшсніЙ, разгорѣлась потомъ чуть ли не ьъ космическій пожаръ.
И несомнѣнно, чти иъ тѣхъ настроеніяхъ, которыя принесла наві». •
революція, ноивіпга тшокс н война: если бы не послѣдняя, иначе сло-
милась бы н перса», не говоря уже о томъ, что, не будь еойны. не
бы -и бы іі революція. Онѣ между собой органически связаны, еиѣ нв-
и»нжду собою внутреннее сходство н родство.
Вотъ почему для пониманія судебъ нашей революціи необходимо
ѵчстіь югъ переворотъ иъ умахъ и сердцахъ, который гызвала міро-
ли война. Онъ стадится къ глубокому разочарованію и деморализа-
ціи; воина окончательно и безнадежно подорвала репутацію чег.ь-
пт.чсства, доброе имя людей.
НДсла-ТО Фихте считалъ нѣмецкій народъ сакосооданіемъ, я
•іс.чоиѣчества. Но если оігь правъ, если наше я на высшей точкѣ своего
г. । і;тія тсково, кшпаіъ сто доказала Германія, то не питаетъ ли
л и цедшгаго пссошпзма? Жизнь въ такомъ случаѣ стоить лн жизни, н
стоятъ ли исторіи продолженія?
Не надо исповѣдовать германофилі^пш. для того чтобы открыто
признать всю мотъ и величіе германскаго духа; лучшпзл вкладовъ,
чіаіъ нѢмецЯе. Европа не сдѣлала въ сокробншннну культуры. Ясны
ьсѣ недостатки трудной и тяжкой нѣмецкой души; не легъ но нее
-піечатіжѣ послѣдней аріггпжратгічйостп и тонкаго нэящестеа; чужда
на і.трѣ и граціи, свободнымъ переливамъ геніяльной прііхоти,—
. все-гаки именно «подъ небомъ Шиллера и ГЧі-'е* цвѣтя голубые цііѣтъі
— к> —
іі.цализма; Ицшші оттуда обильной ыи.ліою, свѣтлой Рѵіінск*>п і<о пюю.
іп іись въ міръ возвышенныя мысли, липшая слова, остховенскіе ллуіиі.
именно тамъ полыхала къ небу свои шпили голица соборояъ и фп нь
софім. Оіриціиъ зю можетъ лишь естественная или преднамѣренна о
близорукость.
Мало зтаго: сида Германіи і:<> тинъ, что она—не тильин Ан.іль,
ии и Спарта. Они объединила ль себѣ тѣ и другую. А сочетаніе ойѣнхь
лихъ категорій, повидимому. и о бсэпечкваегъ народамъ самое завидное
мѣста поди солнцемъ. Поралнгслеаіо, что характеризуютъ Германію
два такихъ полярныхъ имени: Гуптяійергь и Шварцъ. Нѣмцы изобрѣли
книгопечатаніе, нѣмцы изобрѣли порохъ. Творцы іаіаин и тінтрці.
смерін. первые въ Римѣ и первые въ деревнѣ, шіл Бии.-духу впади ін
СтолЫі'» же. сколько >і кесарю-тѣлу Мыслители н солдаты, ики ні ;
іарнвовйлп духъ н одухотворили милитаризмъ. Онн утверждлои
что въ ранцѣ ихъ фелмфебѵля можно найти Гомера и Геи1.
Но какъ радъ лги и вызываеть сьирГіныч размышленія. Если и
къ странѣ Преимущественной мысли н іувы.-п искусства и наука и.і..
н тамъ, люди, оказывается, сохранили первоначальную лую н ірубую
душу, Пронины образцовую жестокость и гнетущее коьарстю», н-
<но же. на кіи о Же возлагалъ надежды, въ чемъ ненаіь опоры Діі
юіі религіи человѣчества, которой замѣнитъ религію неба мс'ггл-іи
нѣкшди Огюстъ Контъ? Если іиконы лучшіе нгь насъ, т« не ноаин 
ігаеіъ ЛИ человѣческій дтенлмър<ѣдьдля лено, чтобы можно было ллі
нужна пѣр« не только чъ Бога, но и въ человѣка)?
Жестокость--сила. Но одинъ пІъМСЦКІѢ 4‘И іпсофь нргдінл.р. 
кетъ оіл. ку юта силы—потому, что ина рѣдко обходится едма ыЮм.
ней нужна ешехитрость, военнаяхмтристі»: +д»жс ленъ, это—кошки-,
і одаритъ ОНЪ. А хитрость—ПОШЛОСТЬ. II потому поіиш—Иі Просто -1‘
стокоегь. она скерхъ тоги н ПОШЛОСТЬ, «гНД сНерхі. л ого II НИЗОСТЬ. И"
имя закоповъ ооНны. ради ея блага, нѣмцы инуталн міръ колосилігной
сѣтью шпіонажа, развратили государства ініауманиоп системой гн;, с-
ностл пдюнѵлн ми все сичіѵе и Честное 1ѣ> имя .иконойі. войны оііи
убнліі старую о самоотверженную женщину миссъ Каік и.: ннн праі-.і,
но прашною пошлости; они не волвысм іно. надъ пмзменни.ііі с'і-ну-
амн иосннаго права, или безправія. Послѣ нѣковъ культуры, інклі-
сіолькмхъ вдохновеній и глубокомыслія, послѣ цысоішхъ именъ иы
осталось по прежнему. Нѣмцы не хуже другихъ, но онн должны йы-ін
бы Сыть лучше другихъ. Кому дано многое, сь тоіті ліноі <> и спрашп
стсті,—а геттеръ не съ кого больше спрашивать
Конечно, исторіи имѣетъ свою систему причинъ и с..Ѣдсіі<ііі.—
— 7 —
клі.уіо-пі нтрппущ систему. гораздо болѣе сложную, чѣмъ :>гч кажется
• * перныіі взглядъ. II современенъ будетъ вполнѣ явно. какъ. впро-
ѵ %п», яино уже н теперь, что нен і одну Германію падлстъ вина войны
Но пусть, къ конечномъ счетѣ. ідпьЬіцей сухой рукою Вильгельма
ноднліі какія-то независимыя ни, него силы,—по всякомъ случаѣ,
.-і'Л'ъ-Ъ' инъ чувствовалъ себя свободнымъ, самъ-то онъ ошуздвлъ
ѵсач, хотя бы пллхізорно, господиномъ сиоей ъ>пп. Онъ былъ и мѣняемъ.
Шьмогъсдѣлотъили не сдѣлать. могъ сказать или не сказать роковое
слано, И онъ его сказалъ. Внп.ггэі.мъ подалъ знакъ—«манкмі* руки
іа русскихъ двинулъ онъ полки». I I вслѣдъ за этимъ судные дли настали
ь мірѣ, началось спѣгопрестдалсніе. судорога боли и смерти «ровна
іи землѣ, и до сихъ поръ не осушилась она отъ потопа крпвн, слечь и
гградадьческаги полѣ.
ВоОн.л не противорѣчіи ъ природѣ; война естественна тамъ, гдѣ ,
царитъ шистъ борьбы за суіііесішпыпіс; и, можетъ быть, оттого,
по церпыИ ми ииарнстъ на свѣтѣ былъ Клинъ. нпында не будетъ
міі.іитлрі:сгп послѣдняго. Ііл, і |.нмѣприроды, ісіьи культура; кромѣ
і'риждующей тѣлесности, есть искѣт іыіідухъ. И вотъ,нѣмцы, на этотъ
датъ, принизі іліснліі, что не въ духѣ, а въ тѣлѣ. не вь правѣ, а в<
п тѣ, и.• въ идеяхъ, а въ матеріи, заключается сущность жизни. Эт<
I ер.нап ія разбудили .ірсмаащмхь псовъ воііііы, это она ея поі енціодьну і •
•нергію, тлппшуюся въ Европѣ, превратила съ кшп гнческую, этойіій
• .гь преисподней наверхъ шзвалз адъ. Германія воплотила все, чк
........ человѣкѣ безчеловѣчнаго. Она примѣнила въ ій н), пъ убін-
. ыісикче дѣло, ядови тые галы. II когда она указываетъ, что пулемсты и
бомбы не гуманнѣе тнхь газовъ, то развѣ можно ей чточшбуДь оо. -
.гиги.? Раз”Ь цинизмъ іниі'іпіе отразимъ? Высшая правота сердца,
інгрцеанпля этптка совѣсти, поруганная нѣмецкой ілгнкоіі пойми
 • ірлпіегсті и нѣмѣсп..
Смсртѵііоаіыя об.іака пѣмецкііхіі газопъ. удушлиныі» тучи алоиы
’грд.’Ч' іи не г" іьют і’Ѣ.ііі, но іі помыслы. Совершенствуя технику убій-
ства. нбоглніам арсеналы пытокъ, ГфМШіія расшила и Чпіовѣческіи
іуглн. Догіииіры Чести приравняла ішв ь.іочку бу.ЧАПі. исторіи дала
незабываемый урокъ безчестности, і ъ поученіе вѣкамъ изрекла, чти
Піяво.існо псе. Она гуоіыъ мірън міросѵ іеріиніе. Лучшесьосто Ціопен-
>ра учитъ НПЗ пессимизму. Германіи р.ілічарнвая;», Германія обидѣ-
а, Германія обманула. Въ елнтк-ь земныхъ судебъ она еще разъ— н
безповоротно - сдѣлала кровавую запись: -и Ьтъ правды на ь.*.нл I
Въ с;мъѣ націй самая образованная изъ сестеръ шступастъ какъ от;. -
злті.іьшща эт.іпвѣчестгп, гакъ Локустп среди нзродпн
— 8 —
И потому, что такъ много преуспѣла она во славу нигилизма, по-
тому, ото неискоренимая борозда разочарованія и оскорбленія прошла
і-ь сердцахъ отъ ея тяжелой Исторической поступи.—нл нее: га сохрг.-
і. ягъ къ ній горькое чувстоо грядущія поколѣнія людей. Она достигл»
• ергпипы человѣчества, и онй же въ конецъ сгубила репутацію и честь
человѣчества: этого ей не простятъ. Война кончится миромъ, гозобне-
пятся сношенія государствъ; кроиавып поля снова обратнтсн бъпнвы,—
но дррибы съ Германіей не будетъ, и совѣсть не готова дли мира съ нею
Не вѣчный кантовскій чиръ воздвигли сопяемеигтпкн Канта, а вѣчную
і лЯну, мѵрную безконечность!) обиды.
Внѣшній же миръ, кажется, недалекъ,Чудопище войны надышитъ.
Но чглояѣчестро устало и не имѣетъ силы роловяті.ся близкому раз-
свѣту, Послѣ долгой ночи, темной, страшной, полной іошмзрсігь, іи
расцвѣтаетъ у людей надежда, радость, ожиданіе свѣтлой жизни.
Незаживающія раны! Современное поколѣніе заболѣло неисцѣлимо.
Иль тѣхъ, кто нъ эту историческую минуту нрисутстг.усть въ у.ірѣ,
.п'іыэтлѣпі, маленькія, безсознательныя Дѣти, могутъ пъепое будущее
і лйти душевно цѣлыми н здоровыми, А геѣ остальные, теперь яшгущіе
и доживающіе. будутъ влачить свой вѣкъ тоскливо и уныло, съ тою
решниой въ сердцѣ, о которой писалъ когда-то Гейне. Тусклой ока-
иегся для нихъ, покажется н,ѵ.-. яаемая звѣзда мира. И это прежде
сего, рзз\ мѣстся, потому, что неизгладимы кровавые слѣды войны,
ггрестныч послпмипанія о ея безчисленныхъ жертлахъ, по которымъ
‘а всемъ протлженін міра служатъ пъ паши дни іромъія или безмолв-
ья іпнпхплы. Одна маленькая дѣкощя, у когорой въ сраженіи убили
!'тцэ, сказала соосй матери: «мама, для насъ, зночптъ, война ні<і огда
не ьтнчитсяЪ... О, для многихъ, для очать многихъ, для слишкомъ
ногвхъ война никогда не коншпелі II >гто для ппхъ мирная ксія'с
рсиція, нечкій миръ безъ аннексій н ’.оіітртбуиіП, или. наоборотъ,
ъ ашіектіей и контрибуціей^ Все радію, спою і.онтрвбуцію они уяг<*
беаво.тврвгно уплатили, нее рэчно, смерть ѵжс осѵщестіиып на ихі
ліетъ самую драгоцѣнную для нихъ аннексію, отторгла у ннхъ одно
нтн не одно любимѣйшее, чаще всего—молодое существо. На сигыѣ,
и і темномъ смѣтѣ столько накопилось горя, что даже тѣ, кто непооцед-
. гоаіно пойною, ея смерчемъ не задѣтъ, гсс-тачи испытываютъ птрвжен-
і'ое страданіе, нпезенную боль: пули битпъ псмхологмческимъ ркко-
’тояъ порджліптъ всѣхъ.
И затѣмъ, мы, русскіе, навстрѣчу миру оттого еще идемъ не окрьз-
синые, и съ поникшей головою, съ повинной головою, и съ опуыеп-
— 9 —
:.имк руками, что насъ подавляетъ и наша психологія побѣжденныхъ,
и участыіашгй рсіюлюині. У насъ вообще—ду шансу стойчивля. пеурав-
і!О&ѣпкпнанг нервная: намъ ли вмѣстить въ себѣ, памълк выдержать
сразу двѣ такія тяжести, кань война и революція? Даже организаціи
болѣе крѣпкія. чѣмъ «расплывчатая н мягкая славянская натура*,
сломились бы, надорвальсь бы подъ этой двойною кладью—гдѣ ужъ
тутъ справиться некрасовскому камешнику Трофсниу, который именно
надорвался подъ непосильной обузой I Ми расплачиваемся теперь за *
роскошь, которую позволили себЬ,—устраивать революцію но время
і.ьііны, громоздить Пеліонъ на Оссу, не выдерживать темпа въ псто-
рпчесной игрѣ.
Революція сдѣлалась, и резолюцію слѣпли, И поскольку ее сдѣ-
тилн, постольку съ «ею, во всякомъ сдуцаѣ, поспѣшили: надо было ,
гйііыие кончить войну. Теперь паю, что сп побѣдоносное окончаніе
 ГОПЪ же непосильно ДЛЯ ПиСДѣ-рСВОЛЮЦІОШ’ОЙ Россіи, такъ оно было
псисіснльпо для до*речолюцІоіпісЯ. II если вѣрно, чти Штюрмеръ и его
і.торопнвкя хотѣли во что бы ю нн стало н какъ бы то іги было войну
прекратить, то онн пъ этомъ вполнѣ сошлись съ нашей революціонно*! ’
лмократкй; ОНН—не больше «щзмѣнншшч. чѣмъ она; 15. Значитъ,
ігс имѣетъ смысла и оправданія топъ лозунгъ, что ревашцію надо быо
сдѣлать кп имя войны, ради ея успѣшности. Можно и должно было
предвидѣть, что войнѣ революція не только не поможетъ, но и без-
мѣрно поярслитъ. Политики не пророки, но они ДОЛЖНЫ бытъ ДаЛЫІО'
видны. У насъ русскіе политики помогли Гс| м піи, лВъ бо; ьбЬ обрѣ-
тешь ты пра‘.о сізод», гласитъ кличъ революціи; но въ лоЛ борьбѣ, съ
.ой г.ождсусобнігЬ, ко~орую породила реів.л’сщіп, не мы обрѣли сеос
право, а обрѣтаетъ его Тотъ третій, который радуется, нашъ общій
і рвтъ, «нлетѣдникъ мечеиоаюй рати*. Зигфридъ тевтонской легенды
н нѣмецкой реальности.
Революція скомпрометирована. Революція ошвѣ-іа, не успѣвши •
рлгцпѣсть. Революція выродилась. Утомленіе и разочарованіе, шпо-
рыч созданы въ человѣчествѣ ужасной войной, могли бы найти себѣ
исцѣленіе пъ революціи, если бы ояа удалось. Новый подъемъ силъ,
:овая вспышка надежды, новая бодрящая Марсельеза должны были
Пы (ШСКЯПТЬ и освѣжить Европу въ ея стремленіи къ торжеству соціаль-
ныхъ идеаловъ; но слишкомъ скоро погасли загбрѣгшкея было огни,
п еще тяжелѣе и гуще стала чедаг.ѣческая тьма, и еще безнадежнѣе ‘
сдѣлалось на душѣ. Послѣ «рака наступилъ мракъ.
Свобода не гдохнула въ насъ своего духа, с>.оболы мі не смѣстпліі.
Трудно ш.пъ сіюбрд? имъ. Легче лежэггь у йенъ ниніхтніпбудь нулш-
ловъ, опутать себя веригами выдохшихся формулъ, паутиной партій-
ности. Резолюція наша поверхностна. Между тѣлъ опа должна біі
изнутри идти; онд должна бь.» быть не только пч.чнТнческой, н<> и
існкологической. Главное "Перестроить самую душу свою, « о&іошпь,
.-)• нг.ч сбросить ветхаго Ад.іма. Неудача многихъ революціи, о поту.
піі пвоѣствусп» исторіи, не ті.м>, ли ибъягнметсп, чпі п.чъ ікіддп
нцп прежніе, что новое гііно пни и іпшілн пъ мѣхи старые? Лишь
 огда Слилъ йудсп. способенъ на великое, когда онъ обратится пъП.іитіъ
Нгчьля тппрніъ подвига Пандою». истаиаясь Сав.нпіъ. Нади и і.
преступника сдѣлаться принедниномъ, чтобы поэтъ неспѣлъ дя.иі
Ніаса. И гакъ к-ікт мгновенное визрржден.іс сьвершасгом только съ
отдѣльными лнчцоетнмп да и то съ избранными, въ тишинѣ пднінмпй
іутпи, и, недоступно для Коллектива, для государства пъ его огромпотп.
.V юмъ, то вотъ революція, въ истинномъ и строгими змдчиіін •пни
прекраснаго слова, всегда оказывается неосуществимой хотя ём і;і ь.
тическн она н была исущссталеил. Есть реви іюціп, но нѣ-.ъ рейодюііім-
роиъ. Много зниныхъ у революціи. много самозвітныхъ у н> и, ЦП
 іонабранныхъ.ІІСТОрін мгі інь ПіНЛ.Еятрагическую нсторпилпіюсі:.
’Ч ’т-.. преодолѣть р₽ію ’юцім. ц<і сміа нат;» ткпвается на искогніут і и»--
 ль людей.
Однимъ и іъ самыхъ і рустнмхъ симнн мши. зтілп моральнаго ку;. -
пііііч революціи является ъ>, что у насъ, ні Россіи, иѣті. свобр,ъ
ііінва и слова прнхоіптсм .иіцншить свободу нова, писать о пеіі.
. порно твердить духовную аійуі у. Съ злечсіпарнымъ. ьззалоеь бы.
ш покончити, п можно пы идти дальше: но нѣтъ, кто-то держігіъ наеі
'•ѢШіІСТЪ II, ГЙКЪ ЭТО НИ ЙЙЖКО., ВЪ ТЭТЪ МОМЕНТЪ, НОГДТ ЛОПНДІР і ЯѴ.
• пп.тстилнсь самыя свѣтлыя п гэгѣтыя мечты птцопъ и дѣдовъ, ю । •
лтлнаться, что іш существу, ьнстрепне, мы остліаия асе на томъ т-
ч1;сгЬ,—п все на тОжі» ж< мѣстѣ терпимъ горькое фіаско. Слова бе.і-
іушнын, слова опустошенныя сохранили гною власть; по чат» п 1
дьггпд сказать слово нетависимпс и полшбе, ннчѣмь не сгѣенемние.
негрѣчаетъ отпоръ со стороны нашихъ питыхъ властей.—л власп;• іь
і.'льндмн новая форлш прежняго консерѵзтмзма.
Широта либеральна, узость нійС^рйьтііжНа. ЧЬяъ ул;с ные ।
гЬмъ она ревншіѣе, и рядомъ съ собою не допускаетъ нпі.льиіі сып-рпи.
цы. Не совсѣмъ точно передаидч заігЬгъ 'Шиллера, намъ преДііа
іиніп. писать такъ, чтобы «словамъ было тѣсно, мыслямъ просторно.,
с ьирсменная цензура—ярптявт присторл мш.ісП; но, пт езя.пі і нэтіімъ,
II -
«та іѣсііпть и ц.шна. Иь см тѣснотѣ обидно. Худшій ихі- королей. іол-
па нерѣдко покушается на права чедшгѣческихъ устъ и оти.'.^п» у
насъ драгоцѣнную мои ополію слова. Тяжкое впечатлѣніе производить
га гааетдая лѣтопись, которая почти изо дня въ день, подъ иронический
рубрикой .ообо.іл печати*, сообщаетъ о насиліяхъ надъ словомъ и ;:-іь
гой мозаики мелочей слагаетъ общую безрадостную картину.
Цензурные комитеты сопремсииостіі иногда помѣиипотЬт въ нѣд-
рахъ типографій, :< таль не набираютъ неугоднаго, и оттуда не ныпу-
екаютъ того, что не одобрено изборщиками. Такъ, въ одной типографіи
„істдннліі умолкнуть старообрядческую галету, потому чш староибряд-
цы—монархисты За слова печатныя и за слова устныя, плывущія про-
тивъ теченія, можно поплатиться дорогой цѣною. Шумно въ Россіи,
говор.інио къ Россія, но нѣтъ еще въ ней истинной гтасиосгн. вѣдь
шумъ не і нлосъ; н хотя льюіся-разлнваются рѣки рѣчей, и въ Москвѣ,
напримѣръ, подумчивый Пушкинъ противъ Страстного монабОДм
СЛЫШИТЪ, какъ о ПОКОЛЬ ГІИ ШІМЛПІМКЗ бьются словесныя ВОДЫ, Но ЮЦ'
не кончилось у насъ на Руси то царство вынужденнаго молчанія, съ
которымъ боролся соименникъ Пушмша, пюрецъ Чацкаго, осилен-
наго М<>.тчалмнычь, творецъ Реііетл юна, Отъ кчторлги вшили н Ре.;.- •
ги юны русской революціи («шумимъ, братецъ, шумимъ»).
.. Г» іі ли оыслуіплй!»—тлкОІІ к іичъ донесло до насъ эхо исторіи.
Онъ имѣетъ г іубокій нравственный смыслъ. Даже когда слоты» ии’и-
ішегъ отпоръ >і возмущеніе, когда оію подымаетъ гнѣвъ противъ гавъ-
рящпго, - даже тогда необходимо сто выслушать. Сялюотвсржсюгыс
поди, у і.оторыхъ есть іютрсбгіоетъ сказать свою правду, готовы ш
іпе пострадать: ебей, по аысіуш.ій’» Слѣдуетъ ли принимать отъ нихъ
гдкую Жертву; та го. что слушаешь, йтгЬ—б»пылШйряіиаго?Неужелн
глкыіс р.ідлиты у ііасъ задержи пьющіе центры, неужели такъ труйі
а тупа наша мысль, такимъ онл ограждена частоколомъ о: мысли
другого, что мы не можемъ не брать его къ колья? «Бей. но выслушай!
’.іы, впрочемъ. дг’->і-• этого не дѣлаемъ: Питъ ѵ.ы бьемъ, по стушатъ ш-
слушаемъ.
Кто іяушаетъгтотъужі.'і<е бил-ь. Кто слушаетъ тотъ іюнкмасі
кто понимаетъ, тому яшо несовершенство всякой мысли -въ первую
очередь, собственной; и тотъ въ естественной человѣческой скромности
провѣряетъ свое мнѣніе чужимъ, какъ провѣряютъ сбои часы пи чу-
нимъ часамъ. Слушаетъ, спокойно слущаеть убѣждсмный; не хоч' л
слушать только слабый и шаткій. Сила слушаетъ, слабость бьетъ. * . -
.13 не боится слова; слабость его глушитъ. Сила—за свободу, слабость
за рабство. Сильному нужны гоасрящіе слабому—безслоисснім'.
Всякіе комитеты и совѣты, всякіе синклиты рабочихъ и со.'іджт-
ск;хъ депутатовъ, всякія канцеляріи стараго и новаго типа—нкчтв.
срагшегелыіо съ могущественъ нестѣсненнаго слона, а» магущеспох»
оссобождашапі Прометея. Валетъ должно быть смиренно.
Самелыиные цензора, себѣ приписывающіе непогрѣшимость
являются тюренщнгамн духа. Кто вообще смѣгп. быть цензоромъ, ктв
сольмстъ на себя право судитъ? Неправедные судьи, ііепрі-шенные
соглядатаи, безграмотные указчики, карлі кн ль илнцырі псле-
н-’іід задерживаютъ жизнь и останавливаютъ ся ростъ. Истина—
ю.’ъхо т движенія; тамъ, гдѣ—застава и преграда, гдѣ—шлш-
бвумъ. іЮТОрЫЙ умствеяниіі онспронпрныП пмвалндьо норовитъ
.•ѵі’.ілігп. въ лобіо, тамъ—застой, оцѣпенѣніе и смерть. Гдѣ слово
ската къ тнекн, туда не приходитъ правда. Надо свободно пнюрить
и сяободпо споритъ, надо скрещивать откровенныя мнѣнія, и лывь
іч-дз сусркнегъ илъ нихъ искра метины.
Взору жяшдя Авина иль головы Зевса—ото н есть изъ разудз
рожденная и въ латы слова облаченная Мысль. Вступать насилію ы.
 іі.рілый бой съ зтей богиней вообще безнадежно: мысль побѣждается
;ольно мыслью, и пъ безплотную идею нс ’юнзится ничей ъсцрстпан-
мечъ. Но мѣшать, по досаждать Ао.иіѣ, боннѣ мудрости.—зго
іуность умѣетъ; н своимъ умѣньемъ піа теперь широко псдытустіст
п; :.г.втвъ сей. на помощь обычную спутницу’ глупости—грубую силу
Говсряп. и кричатъ нынѣ цднп лишь Самодапцы. Россія
:.ѵ ыолч-пта народъ же, какъ и раінще, безмоліеівуетъ. Не потому
'і »і’.ілшхтвут» ч-о ему нечего сказать, п потому, что не длютъ
«чу іоперить. Въ насильственное молчаніе побужена Россія,—ь*
на Сѵкрушілъ п :лті цѣпи, она Заговорить, н мы ждемъ этчл •
рѣшлющаго слова, мд ждемъ ея рѣшенія. Всѣ уже говорили. Тс-
ікрь слово за Россіей.
Надо спасать слово. Надо охранять культуру. Нодоис угашать
духа. 1 і сушили всуе и іШщунсттмимо прОіпчихсно была нашей революціей
божественное имя слободы? Неужели оно онэдгстся звукомъ пустымъ,
іі слобпдд не будетъ принята нпмн пъ симую душу, и неужели :.ы не
и страхъ, а за совѣсть не послужимъ вотигой мысти, ради разули,
по стяну счовэ?
Здсіі’ііе надъ размолъ п спогі къ, всяческая разруха н илсм-
і іліе, н опошленіе революціи текутъ кзъ того мутнаго «сточили*,
і отп{ый называется большеии^момъ. Терешкъ этотъ надо поникать
— 13 —
распространительно: не только опредѣлснПую партію йбнимаст ь
иъ собою, но ні цѣлое теченіе мысли. чуьстоа и дѣда.
Героиня знаменитой сказки о рыбакѣ и рыбкЬ, сварливая старуха, (
несомнѣнно, еще до большевизма принадлежала къ болъикз!игамъ. Оіы
держалась программы пнхігпит,—оттого ц получила иііпішит, т.-е,
разбитое корыто. Не то. чтобы ся идеалы были неправильны. не то,
чтобы ся стремленія къ новымъ и ношамъ цѣнностямъ н благамъ н
•пярдлись на законы человѣческой психологіи: нѣтъ, ся ошибка со-
стояла иъ томъ, что она, упрямая и торопливая, не соизмѣрила цѣли
со средствами н пыталась осуществить нѣчто сказочное. Если сказочное
не удалось въ сказкѣ, то удивительно ли, что оно рушится въ жизни?
Если чувство мѣры необходимо даже оъ царствѣ фантазіи, то иахьобсИ-
піеь безъ него нъ нашей строгай дѣПспнпстіьнистк?,..
Табліщп мѣръ, чувство мѣры, ощущеніе земныхъ услопій, ннпИ
маніе къ обстоятельствамъ Времени и мѣсто, естествапшй реализмъ ’
-пнргпа кругозора—вотъ чего недостаетъ болъпменкамъ. И такъ какъ
»Л тіо надо отъ нихъ вычесть, то въ остаткѣ и получается ншісгсс.
И селя бы ліл.ъ судили большая.зяъ, если Си критики ати стсГ|
л зтой точки зрѣнія, то, можетъ быть, подобная критика была бы пг,в-
двгппрнй м Важна. Между тѣмъ его не судятъ, а осуждаютъ; его пе
разбираютъ, а бранятъ,—«мошо потому, что въ его гостепріимный ла-
герь, въ этотъ ВаласншгсКнопъ лагерь, помимо чистыхъ, сходится **
сякій сбрі дъ, умстташая и нравственная чернь. Злподозрѣьаютъ
«естипсп» его намѣреній, не т-ѣряіъ безкорыстію его вождей, считаютъ
его сторонниковъ предателями . Ясно, что тпгля критика сама критики
ые ныдержн:-аетъ. Если въ партію бо. ьшешікоиъ тамъ и здѣсь проника-
ютъ тѣ внѣпартійные нг.М сгсрхлартійныс гюдм, которыхъ зовутъ
негодяями, то вѣдь зло тторжиНе । неродныхъ тѣ; ъ само го ссбѣ «же
большввхзмв не компрометируетъ. Не становится дуренъ мс-Й путъ
только потому, что і и мнѣ прі стали дурные погіуічпі іі. Не искаженія
большепизма должны бы останавливать ншпе гиг-игкіе, з тохый богь-
аявнзмъ въ своій неискаженной подлгнностн. Онъ нуждается ьъ кри-
тикѣ ь.ѵчлмапііей. т.-е. надо стать на его же почту, чтобы сто понять
а разбить. Надо пойти гъ него, чтобы изъ него выйти.
Но, съ другой стороны, очень характерно, чтонженопіъ, больше
чѣмъ геѣ другія п-тртія. покрылся наяипно и плѣсенью. Отрицая шР.
степенность, рѣшителыіьЙ н сустлнгьй, крйЙліЙ н безудержный )
виъ какъ разъ этимъ и привлекъ подъ свои чистыя яка «на всяі ую
нагнетъ. Онъ удобенъ для преступниковъ и провой.тторокъ, н громкіе
депнзы его. создавая шумъ, пиооляштътемнымъліічиостямъіюдъэтоі і. 4
— 14 —
' і'і'іііпкскін шумокъ устраивать спои разрушитеи иып .тѣла Эпгі
по.'імлекнсгскаго творчестпа б.таичірічтствуеть разрушенію—имени»
потому, что таковы условія наше го міра: кто хпчетъ сотворитъ, натпи-
ріг.і, слишкомъ много, тотъ вь дѣйствительности разрушаетъ Ктч хо-
четъ всего. не достигаетъ ничего, Максимализмъ, этп— іпиігцізмъ.
1 Ірсэмѣрш» широкій размахъ кончается «пустую, и послѣ него въ без-
си Ни поникаетъ рука.
Нужно лишь помнить при этомъ, что отвергая внѣшній макси*
л'.а тамъ полыгивиконъ, мы отдаемъ должное тому ’шутрснпс.му, мо-
і а.іыгому максимализму, ъптпрый движетъ лучшими изъ нихъ и кото-
। ілл вообще пбчзаіелепъ для разни і'-п лігіипоп. Мудри □амѣ’і&т
Метерлинкъ, чти надо былъ героемъ въ сѣонхі. мысляхъ, д.іч того чтобы
въ свои къ дѣл :і хъ окаэеп ься —са мое большое—порядочны мъ чг і ивѣжомі
Какъ. «благодаря іакону земного притяженія, необходимо брать при
цѣлъ нѣсколько ныше своей мители»,—такъ и впобще высоки, идеали-
стичны. революціонны дотжны бытъ пенни душенныя устремленія
для тою чтобы хоть нѣсколько улучшилась земная реллышсті.. Она
сана уже пппаботнтсч. слишкомъ позаботится о томъ, чтобы ги і?с*п-і>.
идеалы внести очень существенныя поправки п охлаждающія ограни-
ченія. Реальность необходимо учитывать, но нельзя передъ нею рабъ*
ѣіігтнлпзтыі ьъ угоду сИ отрекаться отъсіюмхъубѣжденіи. пелаб.яті.
греческій огонь свпѵІІ гражданственности. Чтобы на ирлі-тиьѣ позніп-
ла одна лишняя пунепь нъ правдѣ, іл. теоріи должна быть гоздині-
нутА цѣлая .тѣсЕННца. правды. Теорія запрашиваетъ у практики,>с
іо іьі'О тогда послѣдняя дѣлаете нѣкоторый уступки.
По запрашивать слѣдуетъ именно теоретически, къ лутігі. въ глу*
бонѣ.—т.-е. нужны сокровенный паоось горѣніе, илпряжепносп.
ауигелныхъ струпъ Внѣшнія радикализмъ надо возмѣщать рздмъъ
ліілмо.мъ пнутрепнимъ. Въ реальной же политикѣ не менѣе вредені.
ік’І'-г.івпцмыс іи, чѣмъ ея и слоистъ. И примѣчательно, ’гго к акъ раэт. • •
нмч нравствеинаго максимализма и подъ его вліяніемъ многіе выдаю-
щіеся дѣятели откЕШпалнсъ отъ максимализма дѣйствій: таи . Ггр,
ці п. нс боялся блѣднаго слова - постепенность», писалъ его на слоемъ
4 чѣ. пнѣ іт. мужество среди буквальныхъ реполюціеиіертчіъ, этихъ,
по сто пыраженію. «вѣчныхъ жениховъ революціонной Пенелопы»,
й іиігп: не букву революцій, а ея живой духъ, тотъ именно духъ, коів-
рый примирялъ пламенный героизмъ помысловъ, набатъ душевнаго
і.п яжола, своеобразный большевизмъ ндеП—съ медлительной обдуман-
ностмо поступковъ, съ трезвѣй расігѣггкпй овшественныхъ <|йі-плг., и
сгшпнішспія реальныхъ силъ.
— 15 —
Не ин слѣдъ Герцену нд\п. современные б:>.іі,щсгг.:.іі и нъ гм
С.МЫС іѣ. что нѣтъ у нню» патріотизма. которымъ горѣлъ іпорсці. иНы-
,нігп и думі..., Ннамсиіиый эмигрантъ. дпбрпт.о.чьный и неяогьнмй н
НіаіІНІІкЪ, ТОМИЛСЯ НП чужбинѣ II ИСІІЬГГЫМЛЪ СерДС'ШѴю ТОСку ПО |||>-
днмѣг—недаромъ ггь исйі>й".-кдснцую (и имъ среди прочихъ. пеги.блиг-
дсніп ю) Россію .хотятъ перенести теперь. сіъ прахъ съ тиха»<> і. іздбіпл,.
въ Ниццѣ. Какъ бы далско ни шелъ у людей теоретическій космонплі:-
ішчі . пмн, і-ъ счастью, не способны заглушить въ «бѣ естественно!"
ч.астіш родины. Ей нельзя не отдавать прсіімущсстра, Формула, іп
силу мпороЦ.,\ пролетарія пѣтъ отечестп.і«, і рѣшить прилипъ самой
। к-.ѵ.еі«тарной психологіи и даже физіологіи, Отечества и его пргнмупк-
стпиіиости ііот. души и тѣла не исторгнешь; пролетаріи всѣхъ страт
нѵ соединяли никогда, поточу что ихъ всегда будетъ отдѣлять другі »
отъ друга прсдпочтитслыіое чувство каждаго іи. аив странѣ, пехлю
іни іыіая любовь ндждагл къ гем? матери Иіпсріь’іііісплл». не сгил-а
г.ѣтстпуетъ замшимъ чёдбвѣчссипИ души. Народное въ насъ сіихНІі»" ,
международное нскуссіпенни. Сколько си ни было г»ъ наніоналглмѣ
>>іріиіателышхі. чері ь онъ корпи имѣе і ь ьъ сатой природ !• ! I бороться
надо тн.іы"» съ з іпупіпребкніяміі іыіипни ншѵд съ тѣмъ, 'по геи.
въ ікмь діп .ікі и .<».гі .г»іилескаі“ ни не о. ею сущностью.
И при .томъ какъ разъ пролетарію отрѣшиться отъ отсчеты
Труднѣй, чѣмъ I Н.Чу ПЬі 10 ПИ ГіЫЛО. НѢ.1НЫІІ ' лтріотпчиѣг богатян- I
Роднѣе родппа ѵя рагнч пикамъ, чѣмъ <ч хозяевамъ (если полі-ютитьс’і
I ерМНМО.Н'І Іі'й Гп ісгого; < Холяннь и ргботнінІТрскрленп говори г,
Романъ Ролламъ, ото только тпгъ, кто ходагь пѣші.очъ. чувствуетъ
:ісч'ім лпіѵШагіъ свое нраксхпжДснк <лъ ін ічатерпнеънхъ нѣдръ
Богатство отъ земли отдѣляетъ бѣдность приближаетъ. Вогатыіі- (
і.осмлпо.пітъ. про іеізрій—«.прійть. I Іцтгрн.щіонйлъ боипелва крѣпче
Ннтермшійж&ііа бѣдности.
Вотъ почему бліыпепіідмъ пмыи і.і не йу.іеи- плікіокъ душѣ
Въ немъ отъ іечемиое преобладаетъ надъ осязательнымъ. Онъ паріпт
нз ѵч.юлний высотѣ, чаннмяеть с іишкомь общія, безъименныя и бел-
цвѣгпыл пространства, н го, ото безвоздушно, предпочитаетъ воздуху
рядной земли. Онъ живетъ не дома, а іп. постоянно разрушаемомъ домѣ
шперііаціонала. Омъ иалъзуегся нѣмой г>ографнческ<>М каргой и на
ней не обводитъ, съ особенной любовью п нѣжностью, милыхъ «черта*
кій родины, и не пишетъ съ вышеніемъ въ дуіігѣ звьѣтнагп нменн-
Россія...
іб —
Хотя во главѣ большевизма стоитъ русскій дгоряніиъ, далеко
не кающійся дворянинъ, по имени Ульяяогь-Лсііі нъ. но могла душою
этого теченія признаетъ евреевъ, какъ іообще евреямъ приписываютъ
едва ли не всю віну (или за с; угу?) пашЛ революціи. Въ связи ст.
злимъ нз сіолбцахь газетъ пестрятъ раеоб: дченія неся ;<»іг истъ: ютс-
радно ашмаютъліічту Стеклова съ іи цп Нахвмксса. гмѣсто Зі пши-
ка подставляютъ Алфе? ьбауна, уличаютъ |<з»сисга Рссіггфо.'ьдомъ.
Троцкаго—Бронштейномъ. № ртое а—Це дер ба умомъ и т. д. Ес. н бы это
было только нсвиннейзаб^Еой, то въ наши серьезные, слишкомъ серь-
езные дни не стоило би и говорить о иіі. Но здѣсь ла самомъ Дѣлѣ
кроется нѣчю другое, ііЬчіо опасное; здѣсь коварно зрѣетъ ядопито-
зерно антнеемлті.ама. И оно можетъ ъыростн и дать крогшь.11 плодъ
(н даетъ уже); нашу трагедію оно дѣлаетъ сщ мрачнѣе и гекатомбы
челспѣчссклхъ жертвъ ушілнчмваетъ новыми жертьамі. Дѣйствіи с.'ъ
но, ль теперешнемъ движеніи противъ богішеі і.кот-ъ есть такія осо*
бемюстн, іоторып превращаютъ его и въ движеніе противъ епрет
Люди, не склонные разбираться го і егіі мнсігосторошіогги обществен-
ныхъ фактовъ,умѣющіе писать толы о одною краской.отожсстітпютъ
иенанкстную нмъ политическую партію съ тѣмъ народомъ отпущенія,
какнмъі.аашнявляются евреи» Исторія даьноуже удѣі и? аі кыкчалі -
ную роль отвѣтчиковъ за гоѣ грѣхи; исторія наказываетъ ихъ аз чьи
бы то ни было преступленія и предъявляетъ имъ къ оплатѣ есЬ счета,
исторіи посадила нхъ ид кдкую-тп мірогую скамью лодсудгмыхъ. При
этомъ обйгненія сыплются на нихъ самыя противепогоя-зіыя. другъ
друга уничтожающія; и если бы обрідінте.лышЯ лмѣ этотъ не Сы и.
написанъ еврейскій кровью, то сгоѵй пестротою и несогласованностью
своихъ частіЛ онъ производилъ бы комическое впечатлѣніе. Егрся
счмтиютъ реакціонеромъ и революціюіеро* ъ; снъ—опора і>апіла.:мзл.а,
ко онь же—и авторъ«Напита,-си; нѣтъні ного (іуіжуажЬеспШст.нхъ
буржуа, н пъ то же прімч никло бо. ыпе еврея не полкапыьастея I
подъ* консервативные устои общества. Еврей—фам&тпкъ, ортодоксъ,
ревнивый хранитель религіозпой традиціи; но у спрея ».ѣть религіи,
и онъ вносятъ въ окружающую сферу матеріалистическій духъ ален.’цш.
Сплетеніе противорѣчій! 11 оно указываетъ на то, что гея эта рыжешь
обві неній имѣетъ подъ собою очень шаткую основу. Правда же заклю-
чается въ томъ, что еирій—г се, т. е. что по слосй пенхн ческой пргаііИ*
эаиін окъ одинаково принадлежитъ обоимъ по? юсэмъ—добра и пли.
Би найдете слотамъ, гдѣ хотите,—въ царствѣ ндедлгзма и матеріализма
ѵдннак.ого. Его страстная и нервная натура образуетъ собою форму. ,
»ъ которую «ходитъ любое содержаніе. Порывистъ Іі и пламенный, онъ '
- 17 —
органически не можетъучастгоглтъы.жизни бсзмотгнымъ статистомъ.
Онъ і оиоритъ, онъ зоылъ, апъ волнуется и во; пупъ. Опого-то и нахо-
дятся енреи вездѣ въ первыхъ рядахъ, но именно вездѣ,—не только
тамъ, гдѣ это вамъ не нравятся, но и тамъ, гдѣ вы это привѣтствуете.
Замѣчательно, что такую черту еврейскаго характера оттѣняли не
только юдофилы, но и юдофобы; не считались пос.ѣіліе съ тѣмъ,
«по одно погашается другимъ и что если «рсп гмѣстѣ съ сидѣ; ыіыми
представителями всѣхъ другихъ національностей служить дурному,
только—сібѣ и своимъ соплеменникамъ на несчастье—особенно бро-
саясь въ глаза, то, съ друп И стороны, онъ же, тотъ же вездѣсущій
еврей, оказывается и дѣйственнымъ участникомъ всего херешпго.
Давно уже сказано, что опредѣленіе, это—ограниченіе; и вотъ, въ
данномъ случаѣ тоже, опредѣлитъ еврея значило бы ограничить еп>.
Онъ опредѣленію не поддастся. Себею выражаетъ онъ, собою усі’.те-
ндетъ. собою подчерки пастъ рѣшительно все. Одна изъ самыхъ яркихъ
красокъ въ жизненной карилѣ, едва ли не самый чуткій нервъ обпн-
челоьѣческаго организма, онъ такъ уже созданъ, что ему іи- юя не
выдаваться. Играетъ ли пнъ хорошо, играетъ ли дурно—такъ нлн
иначе. его скрипку услыилшь перьой. Исторія знаетъ такіе моменты
въ игрѣ мірсіього оркестра, когда эта скрипка осутсгп'ляди самую
оозшапн-пную музыку—и Пѣснь пѣепПі. и сі.аьу Назарета, и душевную
красоту Спинозы. И эти звуки, д;,я чет огѣчепга нсзабыпасМыг, пред-
ставляютъ собою такую заслугу, которая сіісші омъ окупаетъ геѣ от-
рицательные признаки еврейства. Недаромъ у-Мся, много заиімлг-
шагося Библіей и въ слязн съ згимт глубоко задукыгаішигьсті надъ
судьбами еврейскаго племпш,—недаромъ іъ его стихотвореніи съ
неоснорблчюир’мъ заглавіемъ «Жі^іы» гогоуктся, что каждый шагъ
лого иарі да сопровождали чудеса и нѣкогда селъ его въ пустынѣ
«.самъ Богь, то облакомъ, то снксниымт/'столбоміз.
*
Нѣть гіи къ кому таі-ой, какъ къ нимъ, жадамъ, вражды;
Но -гамъ, гдѣ понятъ Богъ и понята природа.
Вездѣ они—жиды, жиды, жмам.
Въ Шалнмѣ ихі., рукою Сависчза,
Пророку на скрижаль начертанъ былъ законъ,
И крестнымъ знаменемъ отвѣчена Голгооа.
И вѣнчаны цари; Даледъ и Соломонъ.
•Тамъ, гдѣ пойнтъ Богъ и понята природа*, вездѣ спи.—лг.-в.
тамъ, гдѣ достигнута высшая ступень религіи и разума. И понятно,
что сечн это такъ, если еврѵямв вѣнчается пирамида идеальныхъ
3
— 18 -
исканій, то и въ сф»?рлхъ болѣе элементарныхъ онн тоже проявляютъ
чрезвычайную отоыпчялпсть, Чувствительная пластинки духа, спрей
вибрируетъ замѣтнѣе кого бы то ни было, Онъ именно вибрируетъ,
воспринимаетъ, очень близко къ сердцу и уму берегъ исе происхо-
дяшге, и потому возникаетъ иллюзія, будто онъ—зачинатель. винов-
никъ, зачинщикъ.,
Тдіъ это и къ текущую минуту нашей многострлдзлыіоП нггг~
рін. Среди болынелнковъ видную роль играютъ евреи. Кто противъ болі-
шевикОпъ и за евреевъ, тотъ можетъ объ этомъ только пожалѣть. Нп
справедливость укажетъ, что и среди меныпеинковт. цдіні изъ первыхъ
мѣстъ запнмпють тѣ же евреи. Ктп за сторонниковъ Дпня и Дейча,
тотъ яе можетъ это.му не раломться. Евцри—около Максима Горькаго,
евреи—около Плеханова. Но если чьимъ-нибудь симпатіямъ ближе го-
ціалнети-революціонеры, политическая семья «бабушки» Брепіы»-
Бреіпкпнсьлй, тѣ найдутъ н въ этой партіи вождей-евресіп», тѣ должны
будутъ поразмысли!ьо волѣ историческаго процесса, нъ силу которой
вотдавѣ московскаго муниципалитета стоитъ теперь сынъ бывшаго г о-
сковскаго раппнпя, когда-то изгнаннаго изъ Москвы, патріархъ рус-
скихъ революціонеровъ—Миноръ. А сс ні соціалисты самъ сообшс
не по душѣ н вы хотѣли бы формально или гнутрспне причислитъ
себя іъ лолнтііческрй организаціи, наиболѣе богатой культурными
силами и наименѣе богатой революціоннымъ пыломъ, то партія народ-
ной споГюды, черносіленнымп устами дата уже пргаввнная іжигп-
ъэдгтлмип, назоветъ среди своихъ лидеровъ одно еврейское имя, не
говоря уже объ очень многихъ спрѵПекнхъ именахъ среди рядовыхъ
членовъ пвртіи. Въ нѣдрахъ русскаго монархизма, среди консервато-
ровъ. несомнѣнна, тоже были н есть евреи. Онн—« въ центрѣ, они—н
слѣва, они—и справа.
И въ связи это съ тѣмъ, что такъ же обстоитъ дѣло не толью
въ политикѣ, во и въ русской культурѣ вообще. Достаточно сказалъ,
что еврейскіе дѣятели и пнелтели распредѣлили себя здѣсь по самымъ
раллн’піымъ идеологіямъ, оказались иъ самыхъ далекихъ другъ <пъ
друга лагеряхъ міросозерцанія—отъ матеріализма и до миспщніма.
Не только томъ онн, гдѣ больніннстоо русской пінелліігеііціи: пѣгъ,
вспомнимъ, что наиболѣе убѣжденнымъ и наиболѣе талантливъ-ъ
реставраторамъ славянофильства, рестапроторомъ-художликомъ, яв-
ляется Гершензонъ.
Итакъ, пусть пнегдв еврейскія имена скрынаіэтся подъ русскими
псевдонимами, это не таитъ въ ссбѣ ничего дурного: по-псріч.хъ, по-
тому, что еврейскіе политики выпупаюіъ часто и безъ русскаго
— 19 -
брлда и скрытымъ Нахамкесамь, Апфельба умамъ, Бринипсйнамъ
надо противопоставитъ явныхъ Винлвсровъ, Гсцовъ, Лмберопъ
(лпсргичнмхъ противниковъ большевизма); а во вторыхъ, и потому, что
въ .тайномъ случаѣ русскіе псевдонимы—псевдонимы только внѣшніе;
по существу же они говорятъ только объ единствѣ тѣхъ задачъ, которыя
стаоптъ себѣ одинаково и русская, и еврейская интеллигенція; и
какъ ни избити нынче слово «гговарннп», мы все-таки скажемъ, что пере-
плетеніе еврейскихъ н русскихъ зьуі-.йвъ ьъ собственныхъ именахъ
пашей революціи знаменуетъ собою духовное товарищество, единую
творческую работу на благо Россіи, которая да никогда не будетъ
псевдонимомъ, которая да останется вѣчно дорогимъ для всѣхъ насъ
имемемъ!..
Но тсіи-рч по Россіи льются крапаныя волны. И. конечно, по
*'брлвцу позорнаго прошлаго, пъ первую очередь н ботьше всего ги-
бель падаетъ на головы евреевъ. Для грубаго и эдема парнаго <оз»іа-
Ні 1 они окатываются ніінивннками современной разрухи. Если Все
тише и тише ходятъ русскіе поѣзда и замираетъ шумъ фабричныхъ
<танковъ, эта суровая музыка работы; ес_ш скудѣютышвы, а собранный
урожай деревня прячетъ отъ города, и оттого все скупѣе и скупѣе от-
мѣривается хлѣбный паскъ и дѣтямъ нашимъ приходится отказывать
въ молекѣ н въ маслѣ, и ьъ сахарѣ, этихъ испытанныхъ ірузьяхъ
когда-то безпечальнаго дѣтства (теперь нѣтъ безпечальныхъ); если такъ
нздѣватецтіСки дорожаетъ жизнь и па татскій задній планъ отхиднт і.
интересы духа и культуры, а центральное мѣсто занимаютъ помыслы
и заботы о **пмъ, какъ бы поѣсть и чѣмъ бы насытиться; если ьвобще
міръ дичаетъ и катится назадъ, и совершается разореніе челоьѣчі-
сига, происходитъ новый потенъ, невиданное потрясеніе, то по
всей этой, какъ стихійной, такъ и злыми человѣческими руками
у отроенной катастрофѣ, повинны евреи... На нихъ ьыметцлютъ и
осе то рязочароианіе, какое принесла съ собою рсвотіюція. Не думаю। >.
о томъ, что какъ революція сама по себѣ не виновата въ преступности
ея чуглубитслейо н хіоупотрсбитс-ісР, какъ она, «упорствуя, во. -
і.уясь м спѣигпп, остается правой, несмотря ни на что, кикъ она изъ
слиты сицихъ ужасовъ и золъ г-ыходктъ чистой (ибо самый прі ніщі.і,
ея чистъ и великъ), такъ н евреи не могутъ нести отвѣтственности
ва развалъ Россіи. Віѵть они семи гибнуть отъ него не меньше, чкмі
другіе; вѣдь они сами уіілсчсны въ общій ицдоворотъ иснзгоды. I Іо нк-
чего не подѣлаешь. Идутъ по линіи наименьшаго сопротивленія,
не хотятъ анать, что для преступленія нѣтъ національности, что оно
2*
— 20 —
международно. что оно обрадуетъ злогѣшій интернаціоналъ, і споръ н.
іъ сожалѣнію, въ противоположность іягтернсціоналу соціалнстѵ-
ческому, никогда не рушится, всегда процвѣтаетъ,—н стяткстива
всѣмъ краснорѣчіемъ своихъ цифръ могла бы доказать. что среди по-
собниковъ русской разрухи евреевъ не больше, а меньше, чѣмъ рус-
скихъ,
Нерѣдко говорятъ теперь; »ваэін управляютъ безбожные люди
Нахамкдеы « Троцкіе». Но забываютъ, что вообще не люди сей-
часъ управляютъ людьми, а стихійная сна* событій. Въ и мъ буй-
номъ нодовсротѣ. какой создала нямъ нст<рія, какъ бспюлыіыя
щепки несутся всѣ люди—одинаково и безбожные, и богобоязнен-
ные. Личность смиренно отступила передъ историческимъ роюмъ.
дала дорогу ему. Слѣпымъ орудіемъ сьерхличныхъ силъ яаляюіен и
безбожный Ііахамкесъ, и Богу ш винуюшійся Ленинъ.*. Вѣтеръ П|ч
.пени, самумъ переживаемойапохи. смерчъ катастрофы гонитъ, мчитъ,
кружитъ отдѣльныхъ дѣятелей, и какъ бы ни казались шш себь
и другимъ активными, бъ сущности, они именно не дѣятели, они
пассивны н безвольны, инн покорно творятъ лишь волю исторіи.
Конечно. этп ніккплы.о пс освобождаетъ ихъ <ггъ личней «тъѣт-
ствеііности. и каждый долженъ лостул.пь по совѣсти и крайнему рк
зумѣнію, хотя бы н отрнналн мы значеніе личности въ іктпрін и
считали себя ея послушными лслалянтелямн, ея <. брсченныуіі дан-
ннками. Но когда ві» подобный моментъ і осуамрспкнной жизни
ищешь его іішговпнкопъ, то необходимо исотани не улуошть изъ
виду, 'по, собственно говоря, вннонныхі. нѣть, или. другими сло-
вами, іяноватае всѣ, каждыіі по немногу или іоіждый по многу, м
по поэтому грѣшно я нелѣпо сосрс.'И'Тйчішать пину на нѣсколь-
кихъ частыхъ личностяхъ, и іѣмь болѣе,—на нѣтемъ породѣ, ко-
торый вообще НИКОГДА НС можетъ Н НС долженъ нести отвѣіСТВён-
нсстн за поступки своихъ единичныхъ членовъ.
Кромѣ того, **<збожн«с» Нахажкесы и Троцкіе, этп жедавніе
завсегдатаи всѣхъ европейскихъ кафэ, вовсе не служатъ тнпм^ндка
предстапил елями счрейства,
Бо ігдцевикъиитернаціміаленъ, еврей—націоналистъ. И тѣ самые
люди, которые винятъ снресяъ за нДЦІонг.шстііческую обособлен-
ность и исключительность, пплдаюіъ въ вопіющее противорѣчіе съ
самнмн собою, когда инн думаютъ, будто для тѣхъ же націонала-
стовт .-евреевъ характерно потрясать бутафорскимъ знамлимъ кп-
тернаціоналиэма. Нѣтъ, домі евреевъ, дѣйствительно, разсѣяны по
всему міру; но въ предѣлахъ своего дома всякій еврей—домосѣдъ
— 2! —
Пркзнаіпіый семьянинъ, онъ привязывается н къ семьѣ, къ дому тсН
страны, въ ко’орой однажды навсегда поселила его судьба. Еврей
привяз’птвъ. еврей патріотиченъ, еврей хонгервйтнвеяъ. Сынъ ста-
рины. ея любимецъ, хранитель древности п ею сохраненный, ©нъ
крѣлг.з привыкаетъ, ©нъ цѣпко прирастаетъ къ гой культурѣ, ко-
торая свойственна данному государству, онъ стамогится сго гражлл-
нмнозц,, и нс разрушать, а охранять, не звать пъ мирджн интерна-
ціонала я укрѣплять духъ.націонализма—оптъ что для него суше-
еяваімо я ТИПИЧНО. Троцкій нс правило еврейское, а. наоборотъ—ис-
ключеніе гсп- еврейскаго правила. Какъ вообще сознательное боль- (
шиясп.о не за боюшевинпнь. такъ н. въ частности, бо іьшинстнл '
енрсст —противъ балыпешзма. и евонмн они не признаютъ Троцкаго .
съ компаніей, морально щшергають ихъ изъ своей среды,—огще-
истыми спрейстна, рснстэтлин Израиля, измѣнниками еврейству, а
не евреями, считаютъ они этихъ бездомныхъ, внутренне опусго.
щепныхъ, безсодержательныхъ людей. Большевики питаютъ въ без
воздушномъ пространствѣ; и физически, н нравственно какіе-то пе-
ренлтм-жіле, безъ осѣдлости, безъ нрнгспаініасти, бетъ націоналъ’
нести, внѣ религіи, внѣ родины, внѣ исторіи, вообще во всѣхъ
отношеніяхъ внѣшніе. люди-схемы, люди-призраки, математи-
ческія точки, д не специфическіе евреи.
А что случайная и нн'пожная доли внѣшняго еврейства вкра-
ппсіа» въ пбщую ткань большевизма, такъ пъ этомъ пѣтъ ничего
умните ямнаго: когда волнуется народъ, не могутъ не волноваться н
Мнсро."цы. Какъ при взрывѣ бываетъ детонація и сила взрывчатаго
вещества будто симпатически заражаетъ и потрясаетъ асе окружающее,
всѣ расположенные около него родственные матеріалы, такъ репо’
люція. охватілп, корспіюе населеніе страны, быстро переносится и
на другія ея племена и народности. Какъ и всѣ остальные инородцы,
евреи платятъ лишь свою часть обшей дани революціонному іыалы
честву. Эв что же ©Ни, пллтежішкм среди другихъ іпатсипіжиовъ,
должны еще особо платиться своимъ существованіемъ я своимъ до-
сгояшсиъ—ал то, въ чемъ не оян пинннны, а русская исторія, т. е,
повинны всѣ. и въ первую очередь—оми русскіе, сами хозяева Рос-
сіи такъ дурно устроившіе свой старый домъ? 3? что обостряется
ядовитый клинокъ днтнеемитиэма?
И тѣ, кто нршгѣтстіюііалъ революцію, и тѣ, кто ее осуждаетъ,
и тѣ. кгв участіе евреевъ пъ ней находитъ пиной.—всѣ одинаково
должны поіЕимлта. что это участіе во всякомъ случаѣ было неиз-
бѣжно, пъ силу историческихъ причинъ, пъ силу обездоленнаго по-
- 22 -
пожеяія евреевъ до русской революціи. Но еше важнѣе усвоіпъ
ссбѣ несомнѣнную истину, что то самоубійство революціи, ко-
торое называется большевизмомъ, не есть типичное дѣло именно
 чрейскихъ рукъ. Большевизмъ-то ужъ навѣрное не есть продуктъ
еврейства. Если же онъ среди своихъ представителей насчитыгастъ
нѣсколько еврейскихъ именъ, то недаромъ эти еврейскія имена при-
крыты русскими псевдонимами,—въ этомъ пѣтъ ничего дурного (какъ
п уже сказалъ), но это лишній разъ доказываетъ» что носите іи
такихъ псевдонимовъ—не личности, п безличности, что они—никто,
>гіо ихъ нельзя причислятъ ни къ "русскимъ, ни къ евреямъ: <"ііі—
одушевленные псевдонимы, люди безъ роду, безъ племени, не по-
мнящіе родства, чужаки, пришельцы, мнимые русскіе, псевдо-евреи...
Цогда-іо священныя легегды пропозгласилн евреевъ вд450вннымъ
пародомъ; исторія давно уже показала, что это—избранничество и ра-
танія, аристократизмъ несчастья, первое мѣсто за горькой трапезой
горя. Еще до того, какъ погромы настигли енрея подъ краснымъ зна-
менемъ революціи, онъ хорошо ихъ позналъ при торжествѣ трехіг ѣт-
наго флага. Измѣнились цвѣта, но не трагическая сущность жизни.
Когда гремѣли первые громы войны, надъ евреями тяготѣлъ кроши ый
навѣтъ, ихъ изгоняли изъ городовъ и Деревень; по дорогамъ запада
брели оікзумѣишія отъ мукъ и лтчаннія"толпы; въ изнеможеніи па-
дали и умирали женщины, старики, дѣтн. Казалось бы, революція
могла бы предоставитъ евреямъ заслуженный отдыхъ, не убивать ) хь,
не пускать по міру осиротѣвшихъ семей-но нѣть: антисемитизмъ ік
умеръ; по выраженію одного писателя, еврейскій вопросъ—миимо-
учерпп'й. Антисемитизмъ принимаетъ теперь свою худшую форму:
изъ правительственнаго онъ дѣлается общественнымъ, его запзвтл
внутрь. Онъ не сгинулъ, не исчезъ при свѣтѣ русскаго возрижденія,
какъ съ утренней зарей пропадаетъ нсякля нечисть ночи. И ставъ н;л>
офиціальнаго частнымъ, изъ внѣшняго внутреннимъ, онъ въ то же
время не отказался однако отъ своихъ наружныхъ проявленій и потъ —
бушуетъ, громитъ, убиваетъ. Погромы духовные не исключаютъ фічіи-
ческихъ, а въ нихъ вырождаются. З юнѣіція тѣни Калупіа и Тарно-
поля перекинулись и на пространства Россіи. И оттого, если Петер-
бургъ не зналъ погромовъ, то въ Петроградѣ громили еврейскія лгшіін
и убили нхъ владѣльцевъ. И если прежняя Москва гнала со сп ихъ
площадей, но не избивала евреевъ, то въ Москвѣ новой такія избіенія
произошли, и первой жертвой ихъ палъ парикъ-сапожникъ: толпѣ
подозрительнымъ показался тотъ шпикъ, который онъ незъ съ собою
- 23 —
на подеоцѣ; разбили голову старику, разбили ящикъ ею, и въ кедъ
нашли, какъ это ня удиниплъио, не сокровища, а домашній нищенскій
скарбъ и законный дли сапожника лоскутъ дожги, А иногда евреямъ
не даютъ не только жить, но и спокойно умереть: такъ, въ Харьковѣ
іодііл солдатъ или л же-солдатъ, увидя еврейскія похороны, мери ча-
ла: «жиды обувь хоронятыі и накинулись па гробъ, на тихій гробъ,
и заставила раскрытъ его,—и въ гробу оказался,., покойникъ,.,
Трагическими фарсами вообще не бѣдна жизнь. Революція раскрѣпа-
щмчъ евреевъ, а контрѵреволюція норовитъ опять шергнутъ ихъ въ
уінетеніе. Реакція всегда движется у насъ подъ знакомъ лнтмсемнтиа-
ма. Ома и онъ впутрспне родственны между собою. И если революція
станетъ походить на реакцію, ю опа котерястъ ш,сь слой смыслъ,
пятому что ея смыслъ—улучшеніе, а не ухудшеніе, прогрессъ, а не
регрессъ. не яозііращеніе къ парому злу. Если не лучшее создаетъ
революція, то зачѣмъ она вообще?
У революціи есть честь. Революціи обязываетъ. I I честь ея трс-
гуеті., чтобы она была нелицепріятна къ національностямъ и не ВНа-
дала въ преступную пошлись антисемитизма, этого, по извѣстинцу мы-
ршкенію Бисмарка, соціализма дураковъ. Если она <лъ такою со-
ціализма открещивается, гели она дорожитъ ссосй репутаціей, если
она не хочетъ, чтобы воскресли алые мертвецы прошлаго, то заступни-
чество и защиту своего краснаго знамени, его могучій аіяорьтегь,
она должна распространить ли всѣ народы Россіи. Этого требуетъ
не только общая человѣчность, но н —еще разъ скажу—репутація ре-
волюціи, ея честь. Иначе веліжая русская революція не будетъ вели-
кой, не будетъ русской, не будетъ реЧйлюціеЛ.
Новѣйшій періодъ войны ссшименовался величественнымъ собы-
тіемъ; когда подходиін англичане къ Іерусалиму н оказалась близ-
кой дзя нхъ побѣдъ страна сняшенныхт. воспоминаній, та ♦мертвая»
страна, которая *лежнтъ у йогъ Іерусалима, Ею г омъ сожжена, без-
глагольн а, недвижима о,—онн обіоши'ін, что отдадутъ Пшпсівьу ев-
реямъ, вернутъ Израилю утерянный имъ было шпйоііалъгпіі кчадь
и шздіыпіутъ тройское государство. Отъ этого обѣщанія ішхнуло
на современниковъ дыханіемъ нѣчносгн,—точно поцііригщсь на м.но-
пеніе таинственная тишина ю ьсслешіоіі н опять послышался въ
ней потрясающій зовъ: «Слушай, ІІзронльіо Но полнтнкп щ -зву-
чала здѣсь, а мистика. Міръ читаетъ газеты,—въ згу же торже-
ственную минуту ихъ заслонила старая Библія, праматерь кммгъ, сѣ-
дая спугни гы человѣчсстна. Міръ интересуется новостями,—въ <ту
— 24 —
же минуту воочію предстала намъ древность и ми услышали Божью
поступь. Среди нынѣшней дѣйстпнтслыіостм, на черномъ фонѣ те-
перешнихъ дней—какъ это странно н нсіюстижнмоі Мы испіминялп
безсмертныя пегсиды, образъ Іеговы, огненныя рѣчи пророковъ.
Особенно, конечно, ваволиова шсь души спреевъ: вѣдь они
всегда, пусть и безсознательно, невѣдомо для самихъ себя, гдѣ-то
нъ интимныхъ скдадісахъ сердца таять неисцѣлимую тоску по ро-
динѣ. по далекой н дивной Іудеѣ; недаромъ же самые проповѣдные
н благочестивые изъ нихъ мечтаютъ кости слои сложить въ свитой землѣ
и и» закатѣ жизпд совершдюті, туда предсмертное паломничество, н
старые утомленные глаза слои но вѣчный покой смежаю п. именно
въ вѣчномъ городѣ, полъ сѣнью Сіона, нъ тѣхъ древнихъ мѣстахъ,
гдѣ, не спугнутыя тысячелѣтіями, до сихъ поръ, кажется, рѣютъ еще
тѣни Авраама, Исаака и Іакова, счышнтся голосъ Боги, говоря-
щдго своему избрапнпму, когда-то избранному нарпіу, к пе пе-
рестаетъ шумѣть своей ашогопікавий листвою дубъ Млмврійсггой ро-
щи, -по исгіші., патріархъ нссленскяхѣ лѣсовъ...
Да, іге могли не забиться громче и сильнѣе еврейскія сердца;
понятно, какое настроеніе долженъ испытать Агасверъ, когда ему,
усталому путнику многотрудныхъ дорогъ, сулятъ вожделѣнную при-
стань, когда передъ нимъ, скитальцемъ негостепріимныхъ чужбинъ,
открываютъ двери въ обитель спокойнаго отдыха, подъ кровлю род-
ною демд. «Нынѣ отпуічаешм раба Твоего*...
Монетъ быть, все это- ромакпгка» и суровая дѣйствительность
лагяушнп. то мистическое дуновеніе древности, клкое принесла съ
иобою Благая вѣсть англичанъ; можетъ быть, ничего не выйдетъ,
мечта не осуііксінзгся, п по-прежнему полумѣсяцъ Ислама, в ые
адгтъ Давида, будетъ красоваться на знамени Палестшшз. Можетъ
быть. Но не забудемъ, то вдохновляетъ п мс^гга, что н рамлп-
тикой не должна брезгать реальная по.тптпка. а до.чжлл ярстло-
рять се въ одни нзь своихъ дѣйстнеіщыхіі началъ, ибо । акъ есть
идея-силы, такъ есть и силы-грезы. Дпрг.га къ дѣйстимтелытастн
идетъ черезъ мечту, фантастика иногда становется фактамъ, вдельъ—
реальностью. И когда чіпаешь ігь газетахъ, что па богосиужсніи
оь ошагогѣ, которое московскіе спреи сопершнли въ ознаменованіе
англійской деклараціи, «'многіе плакали», то эти слезы умиленія
и нечаянной радости хочется расцѣнивать не только какъ выраже-
ніе растроганной души, увидѣвшей, наконецъ, передъ собою давно
оИпованную землю, но н какъ пѣчто, имѣющее реальный вѣсь на
вѣсахъ исторіи, какъ нѣкій залогъ духовнаго н госуд’ірста’ннаго
— 25 —
всзрлжтснія. Діже тѣ сорсіт, твторые всвсе не стоятъ па почвѣ
сіонизма, невольно должны будутъ испытать на себѣ бодрящее дѣй-
стніе Оршанскаго манифеста,—безстрастное отношеніе къ нему «е-
□оаможии ни для кого. Онъ подыметъ дунь еврейскаго народа и
укрѣпить сто самосознаніе и чувство національнаго достоинства.
Психологическое вліяніе англійской деклараціи крайне серьезно.
Опа морально возвращаетъ пъ ту завѣтную «страну воспоминаній»,
которая можетъ преврати! ься н пъ страну ішстдощіго.
Человѣчество находится пъ долгу передъ свосл старой Биб-
ліей, очень многимъ оно обязано • й. Англичане, нзнѣстіъп: чітггтели
и почитатели Библіи, ея благоговѣйные знатоки, сознаютъ это больно
всѣхъ, н почта нѣть у нихъ семьи, которая не склонялась бы надъ
‘ страницами не лика го фопіднтл. Оттого гакъ разъ имъ къ лицу, какъ
разъ имъ кѣдушѣ—тотъ кличъ, который они кликнули разсѣян-
ному еврейству, тѣ перспективы библейской родины, отъ которыхъ
оим отбросити теперь пѣіыімн сот канну» тяжелую ’завѣсу. Англи-
чане имѣютъ на ото право и сипу. Только они н могли взять на
себя этотъ, благодатный починъ- И возвращая евреямъ страну ихъ
утренней зари, пострппу подлинную ехпднщпго солнца, пни именно
-этимъ раскрыли новые горизонты исторіи, начали къ ней поту»,
глубоко волнующую главу. Въ нокязнѣ этой старина нзіісі слы-
шится. Пройденъ нсторпческій кругооборотъ. Воскресаетъ ирошлве.
п потому въ судьбахъ человѣчсстна, можетъ бытъ, намѣчаются
пути къ свѣтлымъ далямъ будущаго.
Антисеміпжшъ, и тонкій и грубый, занимаетъ литъ одинъ,—
очень теразителыіый, правда, уголъ русской картины.
Но сгп хлрпѣтерііпсть впгее не заслоняетъ лрутпхъ іфутопъ те-
нерпиннго русскаго ада. Впрочемъ, современные ужасы поражаютъ
нишъ т ' хъ. кого они ііепоергдстнаіно касаются; всѣ же ост.тлі.ныг.
только у тающіе о насиліяхъ н убійстЛхт.. не испыіынаютъ уже почти
нпкакчгп впечатлѣніи. Притупилась кпечатлнтслыіоеп», ко пстыу
П|чн'ы:- ли. Каждое утро мы ъбираемъ въ себя обильную дозу ода.—
ндоиыі.іпитанъ любой газетный листъ; и ничего: дуплм’ііыЯ органкамъ
нашъ къ отраьѣ приспособился, н каждый илъ насъ похожа, на того
лрепиягп царя Мнтрядата, который прні млъ себѣ невоспріимчивость
къ ядамъ. Всѣ мы стали болѣе жестоки, чѣмъ быти раньше; война огру-
била к.ппи души п нервы; съ полей брани оогчухь убійства и разруше-
нія правимъ н съ наши мирныя, теперь уже не мирныя области, рвс-
простряіінлея и па нихт>. Что отнынѣ можетъ подѣйствокаи. па цл«м
- 26 -
нервы,какая вѣсті. какой слухъ о крови и ужасѣ? Послѣ Таркополя.
Кдпуща, Выборга, Петрограда. Кропнггдта, послѣ ічгсй этий трагиче-
ской географіи?
Ничто больше не потрясаетъ, не пынодлп. ялпіего ітрлнэ » :»•
состоянія моральной усталости. Оттого н многочисленныя і-зг-ѣстія
• разгромѣ помѣщичьихъ усадьбъ не очень волнуютъ. Горьки, разу-
мѣется, читать о гибели князя Сапгуппго и <то Слопутм, и томъ,
отъ другого имѣнія, «-хорошо организованнаго, съ большимъ домвгъ.
капитальными построена ми, сложнымъ инвентаремъ, ііѢнііыѵн п.т-
менныни животными и со всѣмъ тѣмъ, что создавалось ндадѣльмі.' ъ
г<ъ теченіе 30-лѣіъ упорнаго труда, пъ одну ночь остались топика и
ііодданшіясл огню и расхищенію каменныя стѣны; все остальное
уничтожено; на мѣстѣ пожарища не осталось ни пинки, ни обрывка
мебели,—такъ стройно н организованно прошла «работа* зтпИ адкй
почий. Больно, разумѣется, узнавать, что сжигаютъ мелыіипы и хлѣбъ,
Пылигаиатъ на землю рѣки молока, котпрое проиэвяднтелыіѣе бы”»»
бы отдать дѣтямъ, уничтожаютъ картинныя галлереи, драгоцѣпные
остатки старины, цѣлыя библіотеки, съ любовью собиравшіяся іют<<-
лѣиіями, вырубаютъ лѣса п нярки, старинныя липовыя .і.ілііі. ггѣ :тя
«вншнсгне едль», разоряютъ и грабятъ, и. пустыню прегрддіак и .
гездѣланныя пространства земли.
Мнѣ пишетъ илъ провинціи одна знакомая лама, »аіъ -кі и
и громили ея усадьбу, ея домъ—Колыбель и могилу ряди похотѣ-
ній. Милыя Старыя стѣны домд-аетсраия не хотѣти гйрігп.; тогда,
ихъ обложили сачимой, «блилп лсросянпмт—и пять дней гпрѣіа
усадьба, соііреггнвтянсь смерти, пять дней лизали ее огненные
языки ттюрл. сложеннаго усердными руками. Тліл. долго агонія
длдадсь потому, что всѣ постройюе бы чі ішь.дуба, «пытріарха
лѣсовъ*, н онъ отъ преміи и обратился ѵъ кость — не сосвШИ-чсп
умереть. Не соглашалась уіітн изъ стараго дома и сроднігсшаяся
съ нимъ, съ «го душою, ялэдклнда его. ровгеннцо сто, ст-1 рая жен-
щина 86 лѣтъ отъ роду, Здѣсь прошла ея долгая жизнь, здѣсь
хотѣла она пстрѣтить свою тихую смерть. Но сг выгнали—лос тн
долпіхі» издѣвательствъ, съ бранью и насмѣшками.
Ичъ пьесы, съ подмостковъ театра иъ жизнь перешла, юлько
огрубѣлая, трагедія вишневаго сада. В:. томъ имѣніи, о которочъ
пишетъ моя корреспондентка, есть милый для воспомянація, 'за-
вѣтный пъ преданіяхъ ссмьн, тѣнистый идъ, гостепріимно раскры-
вавшій аяфилады аллей, коридоры вѣковыхъ дубовъ и липѣ, отрад-
ную сѣнъ старины. И калъ будто еще кс отзвучали тамъ злуки
— 27 -
старнинаго лаццеровскаго вальса, и мелькаютъ тѣни тургеневскихъ
дѣвушекъ, н дышитъ неизгладимый ароматъ прошлаго.
Уже рубятъ этотъ садъ. И плачетъ спугнутая фея усадьбы.
Ей особенно жалко одного дуба, котпрый былъ любимцемъ помѣ-
щика, неджяио умершаго. Когда этотъ романтикъ, теперь спящій
реальнымъ сномъ смерти, илъ города пріѣзжалъ ни отдыхъ въ слою
д-.'рсіц’ін'кую тишину, онъ сейчасъ же шелъ здороваться со споимъ
любимымъ дубомъ и говоритъ ему: «Вотъ какой ты стройный и
ірасивый, а я нѣтъ, я не такой, какъ ты».
Все это печально, разумѣется, но, какъ говоритъ, по труіѵму
поводу, одинъ писатель, «пуша лежитъ пъ груди, свернувшись кикъ
ежъ, снулая и неподвижная» и, уже пндапш-іл опды, лѣмііію и гяло
• гтк'іикается на всѣ эти новости...
Изгнанники бѣлаго рля. вишневаго сада въ весеннемъ на {ту.
нрдпумѣиакігъ. за что, но имя какой высшей спраосддпност и
пранш, разорено роді.ое гнѣздо, сожжена усадьба, обездолена и
бездомной сдѣлана почти <Ю-лѢтняи старуха, вырубленъ благород-
ный садъ, гдѣ жили отдышашгія души кредновт.. II не только
жертвы разоренія шдоумѣшинъ, но и никто другой не могъ бы,
по совѣсти, найти здѣсь кануіо-ннбудь і равду и сю оправдать
происходящее.
Вѣдь то, что теперь дѣлается у насъ, не пос іужягъ по Г, іиго
никому. Вѣдь не то, чіобы, въ реэультаті нкггѣшной разрухи,
Центръ тяжести, центръ благополучія перемѣстился отъ пдгпіхъ
къ другимъ; не то, >побы бѣдные сдѣлались богатыым, н паоСюрать;
не то, чтобы іюслЬдпіѵ стали Первыми: пѣть, всѣ будутъ послѣд- (
ннми, всѣ будутъ бѣдными, и воцарится мертвое равенство икщеты, *
демократическая республика всеобщагп оскудѣнія.
Если бы историческая очередь потрѵбоиала. чтобы одни классы
общества уступили мѣсто другимъ, то неотвратимую іюлю исторіи
всѣ исполнили бы за страхъ, а лучшіе изъ насъ испрдпнлм бы ее
и за совѣсть, потому «по очередь, дѣйствительно, надо соблюдать.
Но окгужаюшая пасъ, терзающая насъ жизнь обѣщаетъ совсѣмъ
другія перснектшіы—іилъ эту скудость и скупость одинаковой для
всѣхъ пустыни, о которой я только что сказалъ.
Или же (что не болѣе заманчиво) яіштсн новый 'лидъ старой
неепранедлиЕюстн, иная разновидность прежней буржуазіи, н опять,
выступитъ неправедная разладица хозяина и работтоіка, и ьъ дру-
піхъ формахъ возобновится все та же мучительная капитель.
О такомъ печальномъ будущемъ пророчитъ настоящее. Ибо
— 28 —
ігпереіппіе нллстнтели нашп показали себи сильными только пъ
разрушенія. но ке пъ творчествѣ. Окн искусно ложіютъ, но ничего
не строилъ. Талантливые разрушители, бездарные учредители, сѣя-
тели пустоты. опм ополчились нл прошлое, но не готспятъ буду-
щаго. Нъ вгторін образуютъ они пропалъ, клллбище, унылую
безнадежность.
Мало трогая душу, слабо пѣппяясь зя нервы, лѣтопись сопре-
ѵ.стіаго разрушенія мысль нашу осс-тши возбуж.тасіъ. Мы не-
полито припоминаемъ, какую прекрасную роль нъ нашей литеро-
турѣ сыграла поэзія дворянскаго гнѣзда, какіе огоньки и лгон куль-
туры зажигались нъ тишинѣ деревенскихъ уеадьбъ, тамъ, въ бѣ-
лыхъ домахъ съ колониодами, въ вотчинѣ Ллорецкаго и Рудина.
Пустъ беллетристъ нашихъ дней тусклымъ перомъ споимъ и ініетъ по-
сѣстъ о *дворянекпй берлогѣ», ему не затмить Тургенева, не ргсѣять
обаянія прелестныхъ страницъ. Повѣсть згу забудутъ или не прочтутъ,
а знаменитый романъ будетъ жіпъ всегда. Демократизмъ убѣжденій
не можетъ и ие долженъ мѣшать правдѣ; лпгіеші Ріаіп, атіеия ро-
рпіи», ірсі атіса ѵегИіз. А правда зга свидѣтельствуетъ о томъ,
что носители высшихъ духовныхъ цѣнностей у пасъ, въ Россіи, выхо-
дили именно изъ тѣхъ дворянскихъ гнѣздъ, которыя теперь безсмыслеп-
но губитъ опьянѣвшая и Іо всякаго толку сбитая масса. Давно
уже исторіи Обрекла русское дворянство на пскудѣміе,—3) февраля
началось послѣднее, па другой день послѣ 19 февраля. Жаяѣп. обь
этомъ ве приходится, но тпін.но подъ тѣмъ непремѣннымъ условіемъ,
чтъбЬг на смѣну отжившаго сословія явилось дворянство духа. Разно-
чииець въ русской словесностн и пъ русской дѣйстшітелыіопн всегда
Гиллъ лашлинпй фигурой, н много онъ имѣетъ заслугъ передъ исторіей
іьіівегв самосознлнія. И сели бы это і)нъ пришелъ замѣнитъ прежнихъ .
хозяевъ Россіи, его можно было бы только привѣтствовать. Но при- ।
шелъ не онъ. и не опъ рветъ бпбліотѵни на цигарки, не онъ рмбнаветь
роилв  тяжелыми сапогами топчетъ картины пелккнхъ мастеровъ.
Если мы не упустимъ изъ виду, ’гго какъ гозмсокпа и нужна всесослов-
пап омоетъ, такъ ппзмажно и не нужно всесословное хамство, то
позлвлвтелъно будетъ сказать, ’оо дворянскія гнѣзда разоряетъ те-
перь 'нмпша хамъ, нрапггпегаіый хамъ. Онъ дѣлалъ это не сіормн
рунами, онъ сгоняетъ для этого дикія орды мужиковъ,—что нптеллск-
туалъыымъ вянопникомъ злого дѣла оказывается несомнѣнно онъ,
сь дпврйііекымъ лн околышемъ на фуражкѣ, въ либеральной лм
шппиѣ, пъ картузѣ ли рабочаго: все равно—хамъ,
А то. что его нсііблмнтсльнмцей выступаетъ деревня, то, что
— 29 —
он а, т сші ая и грубая, человѣческимъ ураганомъ обрушивается на плоды
хсзяйстал, на жигой л мертвый инвентарь,то, что «натворитъ хюдѣй-
ства и ужасы, описаніе которыхъ удручаетъ,—это не должно Н-Съ
удмшипъ, Не припомнятъ ли читатели, какъ осуждали Бунина -и*
его романъ * Дерешія», за сто разсказъ «Ночной разговоръ*, за ею
прошшелсиін вообще, изображая шія дикость деревни, сошмарнис
ирагы крестьянъ? Правовѣрные послѣдователи народничества «Сви-
лядм Бунина оъ клеъеіѣ, макъ въ сгущеніи мрачныхъ красокъ они же
обгоняли Чехопз за сто ♦Мужиъ.ові» или Родіонова за «Наше пре-
оѵіигеніе». По жоднь скорбно оправила лнсатеиП: они огнсывали
то, <по видѣли и слышали, они говорили прагду, и это ихъ герои уни-
чтожаютъ теперь посѣвы и школы, насущнѣй и духовный хлѣбъ. Да,
мужикъ страшитъ, мужикъ находятся во власти тьмы; и надо гее на-
чинать сначала, снять сѣять сѣмена х.ѣба и знанія;надо вездвнгпуть
новое хожденіе нъ народъ. Когда оно удастся, г со родятся Россіи. А
пока... пока въ русской темнотѣ—зарева пмлаодщхъ усадебъ, ьсмер-
испная культура, разоренныя дворянскія гнѣадд,—и грустію піиг-
кастъ головою сѣдтя тѣнь Тургенева...
Въ сняли ст- этимъ разрушеніемъ старины находится и то, чю
вообще открылась глубокая кропаетъ между ніітшипиищіей и вроете-
лщдииа и и, между городг.чъ и дерсі ней, между работая н»ми н рабош к и.
Презрительную клкчну «буржуя» такъ часто бросаютъ теперь въ пщо
труженику только за то, что онъ образованъ и культуренъ. Если пъ
семидесятыхъ годахъ прошлаго вѣка не удалось то пвѣішіее «хокденіе
въ народы, которое описалъ Тургеневъ иъ аюсй «Новкв, то въ г.зшв
дни оно терпитъ болѣе обилію» и серьезное фіаско: уже пошедшихъ въ
народъ, уже осѣвшихъ въ немъ зтотъ народъ изгоняетъ. Онъ шшерга-
еп» язь стоей среды тѣхъ, кто. казалось бы, ддішо получилъ г і. дерггнѣ
права духовнаго гражданства: народъ ополчился преппвъ іюредмею
учителя, противъ агронома и врача; земля—противъ зекцевъ; стоя
саоихъ не іюзнашл. Трагическое исдоразумѣніеі И къ лапинамъ вели-
каго сфинкса, народа русскаго, пркбавнлйсыюидя звгпдка, пйнболѣ*
тяжі.-ая и темііая; н даже возникаетъ тревожная мысль; можетъ бытъ,
:«то—сфинксъ безъ загадки, съ пустой или опустѣвшей душой. Массы
забыли или не эіаштъ а тѣхъ заслугахъ, какія ммішгъ передъ инмн
лучшіе іірсдегвннтели русской мысли, русскаго слова и русСьаі и дѣла.
Онѣ. эти «печальныя деревжнв, чьи «дрожащіе опш.«, по слову Лермок-
това. 6і,і.ін для мншъхъ путеводными опи мп на проселкахъ русской
жизни,—онѣ не учитываютъ, кокъ велика была въ нашей нмтеллвгел-
— 30 —
иіи тяга къ пароду, какъ искренне, иногда—съ трогатслыюй нлныіо-
стыв, вѣрили наши просвѣтители, что пни находятся въ неоплатамъ
долгу передъ пародомъ, и какъ добросовѣстно, съ какимъ излишкомъ
они этотъ долгъ уплачивали. Одинъ изъ яркихъ типовъ нашей дѣйсгвн-
। ед ьыости, «кающійся дворянинъ»,каялся не безплодно, не платониче-
ски. не только въ тишинѣ своей чуткой совѣсти: нѣтъ, онъ реально,
дѣйственно, самооті ержеяно псиірінілялънеспрасісдліщості, обществен-
наго строя і» отказывался отъ своихъ привилегій,- Недтромъ графъ
Рдлопчннъ недоумѣвалъ передъ нашими дворяиамн-декабрястамв:
ему понятіи была фрницузская революція н то, что «елпожніииі»
захотѣли вь знать,—ко изъ-за чего бунтуетъ русская знать? неужели
они захотѣла въ «сапожники»?.. ВсѵЛ ннвіей культурѣ и всей нашей
.литературѣ свойственно какое-то органическое, внутреннее народни-
чество, какая-то неодолимая симпатія къ землѣ н земледѣльцу, къ бы-
линной мощи Мнкулы Селлпинопичи. Достаточно назвать Толстого,
чтебы убѣдиться, насколько демократиченъ русскій Геній. Аристократъ
нзъ аристократовъ, грифъ Толстой, князь духа, онъ къ ногамъ народа
сляжклъвесь сіюй аристократѣ имъ—и внѣшній, н моральный; онъ опри-
сінлсп не талы-.и въ бытѣ, но и оъ духѣ, онъ ушелъ изъ города пъ де-
ревню, І, Й> культуры иъ природу, отъ образованныхъ И уТОНЧсМНЫХЪ—
к« Ппатону Каратаеву и Акиму нзъ «Власти тъміт», и Алешѣ-Горшку.
Если таковы нагни человѣческія вершины, горныч высоты русской
славы, то. естественно, что спускаясь къ обыкновеннымъ и рядотымъ.
къ кадры безвѣстныхъ тружапгксттъ, мы тоже находимъ гораздо болѣе
скромныя, нп не менѣе благородныя і{юрмы служенія народу. Однажды
навсес да покорила себѣ русскихъ людей воспѣтая Глѣбомъ Успенскимъ
 г/.н гі> земчпн: и зго характерна, ото даже эстетика русская окрасг-
.:ніі оъ цпѣіъ нароаннчссь.ііі: пы приппмлвастс, какъ тотъ же Успаь
с,. ііі оспрнкялъ Венеру Милосскую; она ему показалась крестьянкой,
на мраморномъ челѣ античной ісрлсаннцы увидѣлъ онъ «мужицкі
з.інптин шнгпсъ»,оііъвѣчную красоту породнилъ съ душою сельскагн
учителя Тяпушкмиа. Вообще, многіе н мпптй иаъ напшхъ писателей
и 0, изъ НАШИХЪ нніеллмгентоіп! иес.іи въ сокровищницу нар' . -
маго блага сиок знанія, свой талантъ н трудъ, нерѣдко—самую новнь
сіюю, Задало до нашего времени, задои’ію до того, кекъ былъ прош -
глвякнъ кличъ «земля и воля», еще въ 18 вѣкѣ, едва не штллтнлсн
евпей жизнью н въ самомъ дѣлѣ поплатился своей свободой волміыИ
ііутештствсяннкъ нзь Петербурга яъ Москву, неволыіыЙ путешествен-
никъ кзъ Петербурга пъ Сибирь, Радищевъ—именно за свой призывъ
къ тому, чтобы земля принадлежала земледѣльцу. До IV февраля
— 31 —
1Н61 г. училъ онъ,что освобожденіе крестьянъ должно произойти—сь
землею; II ВЪ ЭГОНЪ ОТНОШЕНІИ. какъ и въ другихъ, былъ <>НЪ ПреДШі-
сгоеіннкомъ и Герцена, и лучшихъ дѣятелей 19 февраля. Да и скояыиі
другихъ стяжали Себѣ ими, честь и мѣсто въ исторіи русской ОЙЦССТКСІ--
иости, какъ борцы за ндродъі И нл самыхъ различныхъ погтрищдхч.
от» качествѣ художника и публициста, политика и этнографа, враАз
и учителя, русскій интеллигентъ являлся земцемъ, не только нъ бу» -
налимомъ, но и въ переносномъ и широкомъ смыслѣ этого прекрасна! и
слова, былъ другомъ дереонн, ея печолнпшокъ и заступннкомі
Онъ чупстповзлъ свою этсаіілю кропи, общую съ народомъ*, инъ имѣлъ
право и къ себѣ примѣнять эти слипа Некрасова, какъ и другін слога
юга же поэта; «таковъ мой рокъ, что хлѣбъ полей, воздѣланныхъ ра-
бами. нейдетъ мнѣ въ прокъ*. Да, родъ русскаго интеллигента былъ
тиковъ, что не въ прокъ шелъ ему кусокъ хлѣба, гыр-осшлго на нивахъ
ішбемой Руси, и личное счастье свое часто отметалъ онъ ради счлстъ.’і
народнаі о.
Н пусть далеко не каждый изъ насъ, теперешнихъ кителлмпг-
топъ, самъ участвовалъ пъ згой широкой земской работѣ. мы гм-та мі
горднмчи сваей ігрикадлежті остью къ русской нителлигеншн; на насъ
тоже лежитъ не только доля ея вины, но н отблескъ ея заслугъ, и
исѣ МЫ ПЪ большей или меньшей стстшнн причастны къ ея историче-
ской роли. Оттого, когда насъ бранятъ буржуями, когда рабочій и.н
крестьянинъ, т,-е. недавній или нынѣшній житель дереннн, иысокг-
мѣрно отворачивается отъ нагъ, интеллектуальныхъ горожанъ, ра-
ботиіікоігъ культуры, когда намъ предъявляю?і> счетъ, мы должны
ігампнть, что не только іінтеллкгяшія пъ долгу передъ народпли.,
но н народъ пъ долгу передъ Интеллигенціей, о Вставай, подымайся.,
рай нпи ііаро.чък—да. :ло такъ; ни рабочій парадъ многимъ обязанг.
рал/М) неосвѣщенныхъ дѣятелей Россіи, героямь родной культуры
и скромнымъ труженикамъ духа ввобпіе.
Русскій ніпгеллигаітъ часто демократичнѣе русскаго рабочаго.
Не надо же угождать пролетарію, не надо льстить і.му и ста пить ею
выше облака ходичаго,—иначе пролетаріатъ обратится въ самую
надменную и невыносимую аристократію. Надо интеллигенту хрантпь
чувство собственнаго достоинства; и перчатку боя, которую ему бр. -
С.іЮТЬ. необходимы поднять. Мы боя не хотѣли, МЫ объединенія Хілѣ и
между рабочими и рйботляками; но разъ уже, не нами, бвепой кліѵ ъ
задцрно кликнуть, то мужественно н спокойно отзовемся на исгв н по-
мѣряемся духовными силами I...
- 32 —
Когда-то, ип>ая на сходствѣ звуковъ, восклицалъ Лушкины
О гизі—О Русьі.. И въ этомъ Вылъ большой внутренній смыслъ, по-
тому чю Россія—деревня, II въ эту Русъ-пи шли наиболѣе одаренные
питомцы города. И оттого, повторяю, неіо.іько имтелдигѵяція въ долгу
передъ народомъ, но и народъ въ долгу передъ иптеллигепцкй. А еще
вѣрнѣе сказать, что другъ другу мы ничего не должны, зато всѣ должны
Россіи. I Го мяло кто объ этомъ думаетъ, и много у нея теперь неоплат-
ныхъ должниковъ...
Къ нхъ числу особенна относятъ невоюющихъ іаннонъ, нишу
армію, бѣгущую сп. врага. По когда осужлаюп» дезертировъ, надо,
чтобы осуждающіе были сэмн добровольцами. Вопросъ, который про-
должаетъ сіойть теперь т редъ Россіей—поселій или нѣтъ, неумолимо
возникаетъ и передъ кахеимъ, даже передъ каждой изъ насъ. Вѣдь
Россіи-ибстрш-ціи нѣтъ: есть русскіе. Эпггь огромный океанъ со-
стоитъ изъ оггдѣ-'іьіі ыхт. безчисленныхъ волнъ, т.-е, изъ насъ самихъ.
Вслѣдствіе понятъ.Г'йп-і-ікзін мы склонны забывать, ’гго когда рѣчь
идетъ о я ранѣ, ю рѣчь идетъ обо мнѣ и о вагъ, о ости, омъ-си сынѣ
н всякой дочери. Надо ли продолжать войну пли не надо: ло зд-
дь'іл нетолы-а для политики, но и для моей личной совѣсін. Самыя
убѣдите..ьные соображенія и доводы, адинаі оно какъ милитаристовъ,
танъ и паенфнепшъ, неминуемо шлвріццаютсл къ темѣ: что я долженъ
дѣлать? Политика лрепщрястся пъ этику, изтикй—въ политику. По-
веденіе моей родины запнаегь отъ моего собстпаіипго поведенія. И
нудя бы я пи пошелъ, вшѣ будетъ огненными буквами сверкать
передо мною, спрашивать меня роковая надпись: готовъ лн я самъ,
хочу ли я самъ пЫѴпі ііп войну, согласенъ ли я отдать свою жизнь
въ борьбѣ за Россію?
Всегда слово наѣсть склонность расходлиси съ лѣ;.омъ, хоть
всегда дгкыоіы бы пни совпадать. Но никогда отъ словт< до дѣла не
было въ Россіи такого большого разеголнія, какъ именно теперь. Шум-
ными каскадами на всѣхъ площадяхъ русскихъ льется невозбранное
слово, нерѣдко праздное и пустое, нерѣдко пронзиоенмов бсщл нѣтстгеи-
нымм и легкомыслашымм устами. Оторванныя отъ дѣлъ, ни къ чему
не обязывающія, эти злонкім слова особенно грѣшны н кощунственны
иъ нынѣшній грозный часъ, потому что въ то время, капъ одни люди
только говорить о’войнѣ, другіе войну дѣлаютъ, раздѣленіе т руда въ
эгой м&'іастн таково, что одни сражаются, другіе читаютъ газетныя
телеграммы о сраженіяхъ. Правда, такъ было до рсвшкціи. Послѣ же
нея вообще мало кто сражается. Но во всякомъ случаѣ споръ о войнѣ
- 33 -
законенъ лгшь при томъ условіи, если обѣ спорящія сгорали равно-
пр.т > ы. М>. * у іѣмъ і нис зпщиіннки войны, нные сторониямі безу-
словна! о ея гцпі ю оксьін, с.іми сражаться не хотятъ. Оип бряишотъ
чужимъ нгумікмъ. Оки посы. аютъна войну только другихъ. Воинствен-
ное (. । хъ—іе<?і стн’кс. зя, платоничссі-ая. II если, напримѣръ,
внн ДОМОГ.іЮТСЯ прочіюооъ, то за воду этихъ проливовъ СКЛОННЫ ИІН
платить вовсе не собстясигой, а чужой кровію. Одни і-эъ такихъ сухо-
путныхъ моряковъ и штатскихъ воиновъ пребываютъ пъ добросовѣст-
номъ и на>!якомъ заблужденіи, л другіе сознательна прикрываются
озмутнтелыюй фа. ьшью н лицемѣріемъ. Одги не подумали, другіе
въ своихъ лумахъ зашли, наоборотъ, очень далеко и обладаютъ не
ТО.'іЬ О МЫСЛЯМИ, но и умыслами. Но н первые, и ілост.ѣдніе объедн-
няюген тѣмъ, что одинаково обходятъ самьй центръ вопроса, т.-е,
не зовутъ па допросъ самихъ себя, Непреднамѣренно или преднамѣ-
ренно закрываютъ глаза на то, что право звать нп пеРпу не дается
даромъ, а его надо купить. Необходимо по совѣсти спросиль егбя и ко
совѣсти себѣ отвѣтить,кто я г.іковъ: доброволенъ или дезертиръ?Если—
доброполецъ, то право, только что упомянут ос, я тяжкой цѣной купилъ.
Если—дезертиръ, то я долженъ смущенно молчатъ. Безсовѣстно, когда
къ продолженію войны поощряютъ дезертиры. Эю нозашіите-ШЮ ДЛЯ
однихъ лишь добровольцевъ, Кстіечно, эпі термины употреблены здѣсь
въ нп. внутреннемъ смыслѣ. Конечно, дезертиръ не только тогъ,
і.та ушелъ изъ окоповъ, но часто н тотъ., кто въ ннхъ не пошелъ.
Конечно, доброполецъ—тотъ, кто честно готовъ стать подъ ружье,
кто принимаетъ войну всерьезъ и согласенъ на ней погибнуть. Самое
главное—бытъ’ внутреннимъ волонтеромъ, а не ввутрстікмт. дезерти-
ромъ. Усс*оннюсь лм я отъ осинской цовмккоспі нлк і*ду сй навстрѣчу
свободнымъ рѣшеніемъ души—въ этомъ все дѣ.*о. И совѣсть, неподкуп-
ная и неусыпная, іъішь какъ гпіпіпвпп порядочности, лі шь какъ зле-
ысшарную долю чести, приметъ отъ менятаьое мое гтгошпііе къ шйііѢ,
ьъ Силу котораго я не прибѣгаю пн кт> какгмъ ухі (преніямъ,чіобы
ея избѣгнуть. Нѣтъ, моральный законъ требуетъ гораздо бщп шлю:
пусть не зовстъ меня государство—меня зоветъ ссиѣстъ. Оіп бЬилхъ
билетовъ нмкгму не даетъ, онт объяшіиетъ мсбилі л-цію, абсолютно
всеобщую.Огь нея не свободны ни тѣ, кто отъ воепш й сужбы избав-
ленъ печальной привилегіей возраста клн болѣзни, нн тѣ, кто—выра-
жаясь галантно—одаренъ прекрасной привилегіей кола, Дп, да:
и женщины, именно потому, что лхъ на пойлу ие берутъ, только въ
томъ случаѣ получаюсь право подавать свой голосъ за войну, если
3
— я -
онѣ сами ничего не имѣли би противъ своей гибели на войнѣ, если
пнѣ—духовныя волонтерки.
Штатскіе (опять-таки, внутреине штатскіе) должны въ тяжбѣ
за войну себя отвести. Война—для военныхъ; война—дл я воиновъ.
Лишь тотъ смѣетъ посылать людей нъ огонь, кто самъ готовъ въ этомъ
огнѣ сгорѣть. Если я иду на то, есчн я не не хочу тпго, чтобы вражескій
цгтыкъ нпнзнлся нъ мое тѣло, чтобы я повисъ на колючей проволокѣ,
чтобы я задохнулся отъ ядовитыхъ галовъ, то при такомъ условіи, но
только при такомъ, я получаю нравственную возможность обрекать Н»
всѣ эти ужасы другихъ людей. Гдѣ я: на моральномъ фронтѣ нлн іл
моральномъ тылу? Кто я: волонтеръ нлн дезертиръ? Вотъ та сурова*
постановка вопроса, какую дѣлаетъ совѣсть, н на слой категориче-
скій вопросъ она ждетъ категорическаго отвѣта, категорическаго импе-
ратива. Ея не успокоишь уклончивостью и всѣми этими пошлыми и
неискренними доводами, за которые прячутся многіе дезертиры, ут-
верждающіе, что они полезнѣе въ тылу, чѣмъ нл фронтѣ. Каши ученые,
напримѣръ, считаютъ, будто и ыі иремн войны они болѣе Прнггдя*
на киоедракъ, чѣмъ на позиціяхъ. Но вѣдь сходное, тиѣІІ$ тиѣиніі»
можно сказать и о людяхъ всякой другой профессіи: развѣ крестьянина
не пригоднѣе за плугомъ и рабочій—за станкомъ, н ремесленники -
яъ мастерской? развѣ миръ вообще не полезнѣе войны? развѣ для вся-
каго вообще не полезнѣе жнті, чѣмъ умереть? И, кромѣ того, пугп
ученый—плохой воинъ; но вѣдь примѣромъ своего доброыольчестм.
своего энтузіазма и самопожертвованія онъ можетъ привести дѣлу
войны огромную пользу. Молодые ученые Франціи сотнями легли на
поляхъ сраженій; не пощадила, не пожалѣла представителей своей
науки к преимущественно ученая Германія.
Такъ оптъ, прежде чѣмъ класть свое мнѣніе на тѣ вѣсы, которыми
взвѣшивается теперь общая судьба Россіи, всякій должеігь рѣшить
личный вопросъ, наединѣ со своей сооѣстыо. Въ политикѣ разбираться
трудно, въ этикѣ—легко. Въ самомъ дѣлѣ, трудноли каждому изъ насъ
отвѣтить себѣ прямо и откровенно, до такой ли степени я не хочу
реставраціи, что согласенъ для ея предотвращенія сейчасъ же ри-
нуться въ біггву съ нѣмцемъ н пасть отъ нѣмецкой пули; до такой ли
степени я патріотиченъ, ’гго предпочитаю лучше умереть, чѣмъ перо-
китъ пораженіе Россіи, ея государственнаго достоинства; танъ ли 
боюсь ожидающихъ Россію бѣдъ, что согласенъ отдать Германіи са-
мого себя, свою жизнь, лишь бы не отдавать ей Лотвы, Курляндл»
и не заключать съ нею невыгоднаго торговаго договора? Если мой па-
тріотическій и воинственный пылъ не доходитъ до такой точки кипѣнія
- 35 -
чтобы он Ь претворился пъ дѣло и въ жертву, то за мой патріотизмъ и
за мой милитаризмъ грошъ будетъ слишкомъ дорогой цѣною. И при
тлкой моей нищетѣ. при такой неспособности моей и неготовности моея
>т» жертвѣ .не будетъ ли гнусно, если я, въ безопасной дали отъ войну.
стану толкать оъ ея пекло другихъ? Можно утверждать, что пустъ
лучше умрутъ лютой смертью еще милліоны людей, лишь би не кончать
безславно войну.—можно это исповѣдовать и простізглэшаи., но только
ь непремѣнной оговоркой, чтобы среди этихъ милліоновъ хотѣлъ
бытъ И я.
Чслонѣчсскм-прекргісііое н волнующее зрѣлище являлъ недавно
американскій конгрессъ, когда во время поименнаго голосованія во
«опросу о войнѣ съ Германіей жснщіінп-дспутатка воскликнула со
слезами па глазахъ: «я хочу защищать свою родину, но я не мшу воти-
ровать за такой ужасъ, каіеь война,—я стой голосъ подаю противъ
нею. Хочется поклониться этой желищнѣ въ землю. Кто же съ нею не
согласенъ, тотъ долженъ записаться въ добровольны,—н доброволь-
номъ тоже хочется отдать свой земной поклонъ. Добровольцы—герои
। нн общее ставятъ выше личнаго, они душу свою готовы отдать за други
ноя. Но не всякому дано бытъ героемъ, н оттого внутренніе дезертиры
далеко не всегда заслуживаютъ презрѣнія. Онн безусловно заслужи-
ваютъ его лишь тогда, когда упрекаютъ въ дезертирствѣ другихъ,
мечутъ дешевые громы противъ бѣглецовъ Тарнололя и Риги, и съ
 .гкимъ сердцемъ другихъ влекутъ на поля сраженій, въ преисподнюю
вйиы. Отъ дезертировъ (въ кошемъ смыслѣ слова) требуется только
скромность и молчаніе.
Предыдущими строками вовсе не рѣшается по существу, такъ кпн
ніаче, жгучій вопросъ о пойкѣ, о мирѣ и перемиріи, Онѣ указываютъ
только на то предварительное условіе, какое необходимо принять всѣмъ,
потъ вопросъ пъ ту или другую сторону, такъ или иначе, рѣшающимъ;
пѣ только указываютъ на тотъ предварительный нравственный стажъ,
какой долженъ пройти всякій, прежде чѣмъ онъ возьметъ себѣ прав»
। чнорнтъ о войнѣ. Не всякій, желали мы напомнить, имѣетъ здѣсь права
гчлоса. Много званыхъ, да мало избранныхъ. Защищающіе войну н
гч продолженіе должны хотѣть воевать. Имъ надо было бы не говорить,
* дѣлать; имъ надо било бы подавать примѣръ к проинъся въ алам
і ірдъ. Какъ упростилось бы дѣло, какъ сократилось бы слово, какъ
«, иніыівілнсь бы споры, если бы спорили только нравственно уполно-
моченные люди, имѣющіе мандатъ отъ совѣсти, и если бы всяг ій сто-
ронникъ войны зналъ, что его слова его обязываютъ, что вслѣдъ за
ними предстоитъ ему немедленно идти въ окопы, что свою теорію онъ
Т
— 36 —
долженъ непосредственно оправдать своей практикой I Тогда были бы
все ясно, гм било бы на чистоту, к рѣзко отдѣпі'лгсъ бы въ одну стг*-
ропу добровольцы, а пъ другую сторону—дезертиры.
Нынѣ же нхъ безпорядочное смѣщеніе является однимъ изъ х. -
рактеркыхъ признаковъ общей сумнтгцы, подташіняющяго Россію
недуга, Лѣчить его считаютъ себн полномочными и способными о’члі.
многіе.
Вотъ государственному совѣщанію пъ Мотѣ предиктора, о
частное совѣщаніе общественныхъ дѣяте.сй. Танъ згучалп гогпужжія
а тревожныя слова. Тамъ цѣлый часъ стоялъ па кяосдрѣ быі шій вер-
ховный главнокомандующій Алексѣевъ и пъ споі ойной, плвгмй,
задушевной рѣчи изображалъ передъ потрясенными слушаі елгмг.
развалъ нашей арміи. Тамъ со слезами на глазахъ разсказывалъ одинъ
инженеръ объ угасаніи желѣздедоі ояаіаго органі омо Россіи н не со-
глашался со словами бывшаго министра Юрннсга, что родгна стоі <•
на колѣняхъ и умоляетъ своихъ сыновей о спасеніи! нѣп.—го;о|тлъ
инженеръ—уже и на колѣняхъ не пъ силахъ она стоять, а л слогъ
«безсиленная. изпеможгппля, безмольнлг—и задыхается.
Хотѣлось плакатъ, И муппелыіо сверлилъ мозгъ н сердце го-
прось: что же дѣлать? Всѣмъ ясно, чего не надо дѣлать, для гсѣм.
понятенъ діагнозъ болѣзни,—но какъ ес лѣчить н кому догѣрнть ?ч
героическое порученіе? Есть въ Россіи знахари и лѣкари неискусные,
сетъ совѣтчики-крикуны и сонѣтчикн-шептуны,— но гдѣ врачъ Россіи,
гдѣ ея цѣлитель, Пантеліймонъ-иѣлитель. который спасъ бы се, лежа-
щую на одрѣ смертельной Болѣти?
О желѣзѣ и крови говорилъ на государственномъ со [Тщаніи «го
арсдсѣдатель, и предсѣдатель исій Россіи, Керенскій. И ді>г-
етвитеіьио, изреченіе старинной лудростн давно уже проввзг.
сило, что тамъ, гдѣ не исцѣіяють лѣкарства, нсігЬ'іяетъ желѣ1’
тамъ, гдѣ не исцѣтясп. желѣзо, исцѣляетъ огонь, и тамъ, гдѣ безси-
ленъ огонь, исцѣлистъ одна только смерчъ. Желѣзо и огпнь, стихіи
страшныя, и кровь человѣческая, несомнѣнно, будутъ привлечены
къ одру изнемогающей Россіи; по если и они не помогутъ, неужели
•станется послѣднее роковое средство? неужели болѣзнь Россіи КОН-
ЧИТСЯ смертью Россіи?
Всею силой инстинкта самосохраненія противится каждый і ъ
насъ зтпй ужасной мысли и ждетъ сплснтелк-ярача. Судя по рѣчи Ко-
рейскаго на государственномъ освѣщзміи, онъ умѣренъ оъ себѣ, ш ъ
вебй чувствуетъ вождемъ, который можетъ заблудившуюся Рс-ссію
ипссти на истинную дорогу. И для того,чтобы сдѣлать это, онъ то-
талъ принести самую тягостную жертву, отлить больше, чѣмъ жизнь
сипи,—гитовъ погубитъ стою душу, «Душу стою погублю, а родину
спасу»—прозвучали на весь міръ его скорбныя и сильныя слова. Въ
сн<‘'"п. дѣлѣ. Ксрстсьій на огнѣ русской революціи жжетъ не только
спою жизнь, по и спою душу, Какъ бы ни расцѣнивать степень его
государственной мудрости, какъ бы ни относиться къ отдѣльнымъ его
шагамъ, къ его не выяснившейся еще роли въ дѣлѣ Корнилова, едва ли
не псѣ признаютъ, ’гтп трагедія нашихъ дней нмиіпо въ немъ нашла
своего героя, своего прснмуиісствешіаго носителя. Въ тѣлѣ его піѣз-
ди гея тяжнлн болѣзнь, физически онъ слабь и подорвалъ, и больная
рука—у этого рухолецителм. Челавѣчевкн подкупаетъ м трогаетъ,
••го онъ не жалѣетъ себя и напрягаетъ всѣ свои силы и спой голосъ,
п одно грудь, что съ первыхъ же момічітовъ памятна;о февраля « мврт«
онъ безъ отдыха и передышки несетъ на споихъ обыкновенныхъ пле-
чахъ такое бремя, которое посильно было бы только гиганту. Мі.вя-
•ісскій Атласъ держалъ па себѣ міръ; вторая задача по трудностя-
мъ наши дни держать па себѣ Россію. КереисніЙ подъ этой ношей
не хочетъ сломиться. Революція взнесла сто па верхъ, и онъ жаждіпл-
оиазатася достойнымъ этой высоты. Но съ нимъ совершается еше и
другая, болѣе мучительная драма: ратоздроплкіе пъ реколюпім. Мм
имѣемъ право танъ гооорпть, потому что онъ самъ это сказалъ: чье
сердце не забилось сильнѣе при его ігзполкоеглнныхъ и волнующихъ
егозахъ: «зачѣмъ я не умеръ два мѣсяца назадъ?*, — зачѣмъ онъ не
умеръ до революціи, на которую возлагалъ столько пламенныхъ на-
деждъ, зачѣмъ онъ дожилъ до зрѣпнща «взбуіповавшнхея рпбввъ*?
Русская пителлнсекція въ своемъ огромномъ больвпшетвѣ всегда
питалась рсіюлюцішнымн мечтами и отъ Рзді'щѵвп, черезъ декабри-
стовъ и до петрашевценъ и народовольцевъ, до февраля 19П года не беэь
мучеиичеста пронесла свой нз юбленный идеалъ.
Но мы псѣ жили, душевно жили, не одной только революціей,
мы не были ея фанатиками, и, поскольку у Ипсъ были идейные дзпроси
шэобще, постольку мы дума ли еще и о другихъ культурныхъ цѣнно-
стягъ. Керенскій же на революціи сосредоточился. Ед однодумъ,
СДИНОбОЖИПКЪ РСНО.-НІПІН, онъ съ юности только И горѣлъ, чти
вѣрой пъ нее. и была захватывающая глубина въ его прекрасной
односгорошівегн. И питому не трудно представить себѣ, какое страда-
иіе долженъ бытъ онъ испытать, кпгда его религія революціи пошат-
ііулзеь, когда мечга, единственная мечта и сказка всей жизни, осущс-
стаившись, показала не только сною желанную лицевую сторону, ни
— зв —
и свою отвратительную изнанку. Уже тогда гибель души, о мпорпіі
на государственномъ совѣщаніи говорить Керенскій, должна была
коснуться его своимъ леденящимъ дыханіемъ. И новый ущербъ
его душѣ былъ нанесенъ какъ разъ по тому поводу, н:п>-за котораго н
была произнесена цитированная раньше фраза: «душу свою погублю,
а родину спасу»,—по поводу смертной казни. Керенскій отмѣнилъ ег
Какъ только онъ сталъ у власти, онъ упразднилъ эшафотъ. Это вылъ
съ его стороны не политическій жестъ, а. благородный порывъ ссрдц.
Въ моментъ революціи призракъ висѣлицы явился передъ многими
дѣятелями стараго режима,—Керенскій этотъ призракъ спугнулъ, н.
какъ выразится дспуглтъ Шульгинъ, благодаря <му «не пбагрнлгст-
кровыо стѣны Таврическаго дворца». Принадлежа самъ къ партіи
террора, Керенскій отъ терроризма отказался и вычеркнулъ нзъ списка
наказаній смерть. Но жизнь смерть нозстлноннлэ. Нонъ не посмѣлъ
•слушаться ж:нзни, онъ смертную казнь вернулъ— пусть робко и нерѣ-
шительно—и теперь гриппъ сю всѣмъ ос іуіпннкамъ правится истин-
ной ноли, всѣмъ недругамъ отечества. Ногъ это переченіе отъ собстьиі-
нихъ идеаловъ, эго попраніе еобсѵвеннлго идеализма и означаетъ
для него—^погубить свою дуіпуо. Родину онъ оцѣнилъ выше души,
къ стопамъ Россіи принесъ спои запѣти ын убѣжденія,—можетъ бытъ
даже, потерялъ спокойствіе совѣсти. лишь бы только вернутъ снокип-
стніе Россіи. Такъ не тр<ц*дія ли эго, танъ пе оправдываетъ ли это
моихъ слонъ, что пъ пламени русской революціи сгораетъ н жизнь,
м духовная личность Керенскаго? Если римскій патріотъ полонамъ
въ пгонь свою руку, то Керенскій кладетъ туда свою душу.
Такое подвижничество дае гь ему прдю считать себя причемъ
Россіи, болѣющей матери націеП.
Однанл этотъ врачъ. нъ концѣ концовъ совсѣмъ не искус-
ный. но добросовѣстный, по собстнсіыой нниціатшѣ созвалъ кон-
силіумъ — государейснное совѣщаніе въ Москвѣ. И тамъ сиъ-
больше, чі.мъ гдѣ бы то ни было, выяснилось для всѣхъ, «го »ылъ-
ипь Россію столь же просто, сколько и трудно; для этого необходимъ,
ггобы прочемъ ея былъ каждый, т.-е. чтобы каждый изъ насъ до конца
41ОІОЗДИ и. свою обязанность, до ионіы послушался стоеіі совѣсп .
до конца осуществилъ спой гражданскій долгъ. Многіе лн изъ мас..
могутъ по чести сказать, что они это сдѣлали? Вѣдь общая картина
гаковл, что нс только не поднялась кверху волна патріотизма, но г
тіаоборіпъ, здѣсь и тамъ замѣчается разгулъ своекорыстныхъ интере-
совъ. Происходитъ нерѣдко пиръ но время чумы. Мало работаютъ,
много говорятъ, Въ душѣ—апатіи, усталость. пренебреженіе ко всему
что идетъ за предѣлы эгоизма. И даже тѣ, кто скорбитъ и недугахъ
родины, все-таки ей не помог.імтгъ съ должной энергіей и усердіемъ
нс служатъ ей за совѣсть, а не за страхъ. Такъ часто слышится теперь
фрала, чіо Россіи въ опасности, на краю гибели, на краю бездны но
это никого не пугаетъ, потому что «Россія* посприщшлется какъ пѣіан
оталйчгннесть, какъ нѣчто, меня лично мало касающееся. И въ этомъ—
асе дѣ .о. Ес іи бы слово «Россія* перестало быть только слономъ, если
бы оно обтеклось въ п іоть икроль,аыілотьн кровь каждаго изъ пасъ,
если бы русскіе Россію почувствовали, то нашл родимо бы_ід бы спа
сена. Зглитересонать общемъ, претворить общее въ личное. живыми
нервами снизить съ отсчсстіюмъ его сыновей и дочерей—въ этомъ имен-
но и состоя гъ задача и& штилей, правителей Россіи. И когда опи
эоиуп» къ жертвамъ, онл правы; но едва ли не большее искусство
— 40 —
упршиЯІя обнаружили бы они, если бы сумѣли сдѣлать такъ, чтобы
для всякаго изъ насъ не жертвой было, а личнымъ гнігресомъ, по
сильное служеніе Россіи. Можно, не думая о патріотизмѣ, совершатъ
патріотическое дѣло. Мудрый праинтсль можетъ н долженъ исподъ-
лопать личное бъ цѣляхъ общихъ и мощную сигу эгоизма запремъ пъ
Юлссняцу государственнаго блага.
Припомните взглядъ па это Толстого. По его мнѣнію, лучшее,
что мн можемъ дѣлать въ моменты историческихъ потрясеній, это—
входить въ общее своими личными интересами, не только не посту-
паться нмн, но искреннѣе и живѣе, чѣмъ когда-либо, прояи іять сі ое
особое существо, свою индивидуальность. Вь періодъ наполеоновскаго
нашествія, когда «Россія была до половины завоевана и жители Мо-
сквы бѣжали пъ дальнія губерніи, и ополченіе за ополченіемъ полки-
налогъ на защиту отечества*, Сб іьшая часть людей, пи Ти істому,
•хе обращала никакого вниманія на общій ходъ дѣть, -і руководилась
только личными интересами настоящаго; н эгн-то люди были елм-дмм
полезными дѣятелями того времени. Общее точно само заботится
• томъ, чтобы ибѣ ня потребу претворить личные интересы квждпгс.
думайте о себѣ, общее приложится. И лотъ двинулась Москва изъ Мс
екііы; это являлось какъ будто выраженіемъ себялюбія и страха, и і
самомъ же дѣ іѣ было подвигомъ высшаго патріотизма, н хотя ііепкій
уѣзжалъ для себя, но именно благодаря этому и соосрппілсгь *то вели-
’іг'стпенное событіе, которое навсегда останется лучшей сіаооП русскаго
нарою»; и ста барыня, которая еще въ іюнѣ мѣсяцѣ, со свох.мя арвп.імн
и шутихами, поднималась изъ Москгы пъ Сарлтпгсі ую асгс-.пю со
смутнымъ соэн; кіемъ того, что она Бпнаггагту не слуга,,, дѣлала просто
и истинно то веяпное дѣ ;о, ноторое спасло Россію». Ве іч ое просто.
И вотъ, сстн бы не къ жертвамъ насъ призывали, а если бъ сдѣ-
лали такій чтобы, какъ у толстовской барыни, нашъ личный і нтсресъ
совпадалъ съ госудпрсттаінымъ, то въ этомъ проявилось бы гысоюе
дарованіе власти. Лично, кровно, страстно заінтсрсспгаіь Россіей
русскихъ—это долженъ былъ бы устроитъ тотъ г-рачь. котораго зовстъ
Россіи въ часъ грознаго испытанія своего.
На что ромъ совѣщаніи общсстссниыхъ дѣяіепй, въ |осг ошюй
талѣ московскаго ктпісмнтогр«фп,»кзлБОлвеі!НЬ'*.ъ оставггся огром-
ный бѣлый экранъ, не .мелькали на немъ призрачныя тѣни гюдеЙ
и вещей, а взамѣнъ этого у каоедры п рель пустымъ экраномъ одгнъ
та другимъ появлялись ораторы и говорили, гогормли—бо/ ьше •
томъ, ‘гѣмъ больна Россія, меньше о томъ, какъ ее лѣчить. Общее пре-
А. Н. РАДИН [ЕВЪ.

— 41 —
обладало надъ частнымъ, и рецепты страда ли большой отплсчеинопыо.
Между тѣмъ врачи-ораторы, врачи-словесники были очень именитые:
достаточно назвать изъ никъ геперала Брусилова и генерала Рузскаго.
Естественно, что центръ вниманія былъ отданъ рѣчамъ именно этихъ
военачальниковъ, этихъ бывшихъ росначалышконъ. И страѵное опс-
чотлѣиіе производили говорящіе генералы. Брусиловъ съ кинжаломъ
за поясомъ, въ формѣ кавказскихъ войскъ, сухой, худой, строгій,
типичный вождь, спокойно разсказывалъ о войнѣ, о споемъ знамени-
томъ масгуплсйпі, о милліонѣ убитыхъ и выбывшихъ изъ строя враговъ
У Рузскаго—лицо обыкновенное, комнатное, лицо стараго военнаго
врача; но и онъ, когда говорилъ о споемъ командованіи, о полсномъ
судѣ, о разстрѣлахъ, являлъ собою нѣкоторое воплощеніе тэт ой стихіи
іптторпн совершенно чужда едмой значительной долѣ его слушателей,
русскихъ нптЕллнгслтолъ, людей книги и кгоедры, людей банка • 
торгами. И воп., невольна думалось; зачѣмъ генералы говорятъ?
ИХЪ ли это дѣто? Зачѣмъ ПОИНЫ не воюютъ? Нѣтъ ян внутренняго Про-
гиворѣчія въ тинъ, что въ мирномъ помѣщеніи іппіематографа не ору
ноемъ, л словами бьются ороелдолелпые герои штурмовъ и атакъ-1
И о томъ еще думалось, что однимъ изъ полпжнтсльныхъ результа-
товъ страшной войны м страшной революціи надо считать сближеніе
русской интеллигенціи о. русской арміей. До послѣднихъ временъ
яго были какъ бы два полюса, н іи.-было у и асъ и уникъ общаго языка
Мы, интеллигенты, были < внутренними врагами»; шіп, военные, были
наішиш усмирителями. Мы—Члі ііе, пни—-Скало убы. Очень поблѣд-
нѣло воспоминаніе объ оф іцсрахъ-декабрнстахъ, мученн нихъ свободы,
и съ тѣхъ поръ совсѣмъ другой офицеръ, тогъ, і.оторый изображенъ
въ «Поединкѣ» Куприна, сдѣтвіся знакомцемъ, не слишкомъ пріят-
нымъ знакомцемъ, культурнаго общества, ремесло іендшаго не прн-
влсъзпо. Теперь все это измѣлилась, теперь испытываютъ къ офгцер-
ству самую жнвую симпатію и уваженіе, товарищеское чуостпо. Имъ
насыщена и атмосфера московскаго совѣщанія. Военные мундиры,
защ спіыя гомиасттркм мирно персу.І.іцні'.игген сь черными сюрту-
ками писателей и профессоровъ. И носители мундировъ говорятъ
такія слова, умныя и интеллигентныя, которыя находятъ себѣ прямую
и жъіаігную дорогу пъ сердца и умы штатскихъ —о, глубоко штатскихъ'
слушателей.
Правда, генералы сами съ горечью отзываются о томъ, что и мит
примкнули т<ь сигціі.тнстамъ слота. И лизируя надъ самимъ собою,
рагтеказылять Брусиловъ, что послѣ рево юцім, потерянъ власть надъ
войсками, онъ тоже изъ главнокомандующаго сталъ главноуговаріы
— 42 —
вакнцнмъ: онъ объѣзжалъ нсповннукшцйся фронтъ и дѣйствовалъ
на него словами,—но слона скользили по солдатамъ н улетучивались
изъ ихъ душл такъ же быстро, какъ пыль изъ-подъ колесъ генераль-
скаго автомобиля...
Участники совѣщанія общественныхъ дѣятелей не солдаты. И
потому они къ словамъ и рѣчамъ не равнодушны. Ихъ волновали
обращенія ораторовъ. Къ точу же. генеральскія слова были мѣткія
и даже мудрыя. Такъ. Бруси ловъ бросилъ намъ, обществу, прямой
вызовъ. Онъ сказалъ, это если мы для выхода изъ разрухи, для спа-
сенія Россіи, хотимъ Пожарскаго, то мы, с своей стороны, должны
дать Минина. И подъ громъ бурной оваціи прибавилъ онъ, «по Пожар-
скій, «несвоевременный ПожэрсъІІЬ, уже былъ: зтл—Корниловъ. Пи
мысли генерала, новый Пожарскій именно потому и оказался нссиое*
временнымъ, что еще не поспѣлъ Мининъ, еще не выдинлулн мы изъ
снреП среды Минина, недоросли до него. Эго былъ, повторяю, выэопі.
.по былъ призывъ къ елмодѣмі!* -ыіОсти и самопомощи. И кто же не
согласится съ Брусн-чойымъ, что Россію могулъ спасти только русскіе?
Но какъ пн вѣрны и спранед і ’ ы, какъ зачастую ни красивы и
дпаіпмнвы были слова сонѣщвнія, есть нѣчтп сильнѣе словъ: это—
слезы. И высшее краснорѣчіе слсьь тоже было представлено срсд^
собравшихся дѣятелей, подъ нр< дсѣдлтгльсгвомъ монументальна і
Родзяін.а. Можно ін вообразить себѣ картину болѣе поразительную,
чѣмъ плачущій вождь? Генералъ Рузскій плакалъ на каведрѣ. Чело-
і.ѣческичіростой, безъ всяиін о с іѣд:і рисовки и позы, какой-то Максимъ
Ділкснмычъ изъ «-Героя нашего времени», онъ не .могъ безъ поіненн
і овор ть о томъ, оо что пр і. ати ' .асъ русская армія, до что выродился
современный соідлтъ. Рузскій—старикъ. Онъ дѣлат. третью кдмш -
иію. Опь около сорока лѣтъ живетъ поенной жизнью. И оттого наши
ібшія трагедія для него—Пнчн&Я. И -.огдя говорилъ «бъ этомъ старый
генералъ, когда онъ утверждалъ, »п о ему больнѣе, ті.мъ кому бы іо
ии было, думать н разсказывать о паденіи нойекз. танъ какъ
жизнь свою, лучшіе я чудсен не дни си оконъ провелъ подьѣ солдата н і и
молодости, рядомъ съ нимъ, даже впереди его, шелъ въ бой, товельзл
было н е вѣрить бо.ін , и е соболѣзновать бол и старика; и когда онъ
<няіъ очки и, отвернувшись въ сторону, сталъ вытирать сво и слезы,
скупыя и грудныя мужскія, солдатскія силы, то вмѣстѣ съ нимъ пла-
кати и участники совѣшзмія—осѣ эти почтенные, сѣдые, солидные
господа... Плакали, растроганные, не только о личной скорби стараго
и больного полководца,—планалн и о себѣ, о старой и больной РоссІ’.і.
о нашей сллбостл н недугахъ, о нашемъ горѣ бездонномъ.
-- 43 —
Были естссгііиіиы н лоняпіы зги слези Но ясно, разумѣется,—
и московское совѣщаніе это еще болѣе уясняло—что ни слопали, ни
слезами Россіи не поможешь: нужны дѣла. Отъ слонъ къ слезамъ, отъ
слезъ къ дѣлу,..
Но мы либо дѣля вовсе не дѣлаемъ, либо дѣло у носъ ш -
ходитъ безумное, какъ подготовляемое поэстоніе большевиковъ
Либо—бездѣйствіе, либо—«эбьпокъ исосѵыслспиой дѣйственности.
Хотя героями послѣдней яп пктя больше) н и. но оин—пъ мель-
тгинстыѣ, и бо.тмшіістііо предастся андтіи, опускаетъ рукъ.
Вотъ—недачиеестн хоти преніе Ба лмлонта «Этимъ гѣтомъ»,юнчак
іцссся сіовакн; «осямъ лѣпомъ я Россію рдэ'Юбн*і». Сш сѣмъвсерьезъ
<го признаніе нельзя принимать, тѣмъболі е.что онп было бы печально
не столько для Россіи, сколько для русскаго, не столько для родины,
сколько для ея невѣрнаго пѣвца, н не стоило тѣмъ любить Россія/,
•сто способенъ се такъ о 0| о разлюбить. Въ кнтересахъ самого и .-
Бальмонта со’ггемъ его сті хъ то ы о поэтической іолі постъ». Но »пп
подобныя настроенія зарождаются теперь у многихъ, что иные съ рта-
сомъ учнчакпъ себя оъ презрѣніи къ отечестту, т.-г. пъ елмопрезрѣніи
—это несомнѣнно. и писатель выразилъ липъ тайную думу и смутное
чувство своихъ читателей. Романъ съ Россіей, особенно романтическій
романъ, терпитъ пъ наши дни. «этимъ лѣтомп >. жестокій* негщпаір
Гѣнн слоянноф»дочъ должны содрогаться. Ихъ современные, посл+.ім-
ѳаггелн грустно поникаютъ готовой. «Умомъ Россію не понять, арши-
номъ общимъ не намѣрить; у ней особенная стать,—нъ Россію жгсътнэ
только вѣрить»: этн знаменитыя стона не одинъ цитируетъ нынѣ съ
ііасмѣші-ой, *съ< насмѣшкой го; ы ом обманутаго сына надъ пуігмэтім:-
ппімся отцомъ», и при этомъ пос 'ѣлній стихъ четверостишія опусі-акт*.
Перестали пѣоніъ въ Гостію, натыкаетъ ріяочарояаніе пъ Россіи.
Н ЛЮ.ХИ, которые всячески шля пъ народъ, учили его и хотѣли стмн у
него учліься, переживаютъ душеі нос горе; они сн/ вины ечніяіь сі'Оіі)
прежнюю дѣятепы*остъ ошибкой, онн перечеркиншотъ спою обогестгл
ную дѣятельность н этимъ иногда тушатъ м несъ пгоосъ своего личнаго
существананія. Происходятъ клі лк-то внутренняя эмиграція. Русскіе
гражд.іііі душою уѣйкаютъ изъ Россіи. Вовремя французской револю-
ціи нистнн гъелмпсохранінін создалъ внѣшіп'хт эм>ігр*нтові:ояи были
«ы н у нхст>. еечн бы граю цы были открыты О такихъ фактическихт,
ѵѣглещікь, о такихъ дезертирахъ Жі іѣть Нечего, н скатертью имъ до»
рвгэі Но можно ли такъ напутствовать и эмигрантовъ внутреннихъ,
этпустммъ ли мы такъ легко ь ихъ? Вѣдь среди лихъ, среди этихъ удру-
44 —
чинныхъ и разочарованныхъ сыновей Россіи, нравственно мѣняющихъ
національность. готовыхъ июсіольку* поддержать наше временное
лраинтсльстію. «поскольку» оно воскресило античный остраі измъ.
н согласныхъ подвергнуться изгнанію изъ предѣловъ отюстълѣгшін
родины,—вѣдь среди нихъ есть искреннія н честный сердца, лю.ш
разума и чести, съ болью стоящіе у одра—неужели у смертнаго одра'?—
бальной Россіи. Скорбь ихъ въ томъ и состоитъ, что, отоорачиванс.
огъ сооій стропы, оів; въ то же и; смя остаются ея патріотами. Цоне* ь»,
только такой эмигрантъ стрьг.телъ и даелужицдстъ і иі манія и со- уь-
ствія, который испытываетъ тоску по родинѣ; иначе нѣтъ для исто
разницы между родиной и чужбиной, весь міръ для него—снлоші;»м
чужбина, н ничѣмъ онъ, слѣдовательно. не страдаетъ,
И вотъ. обращаясь къ тѣмъ изъ нашихъ духовныхъ змніраіпоаъ
которые не съ легкимъ сердцемъ, п волнуясь и і о, юя, морально пе-
рекокаютъ русскую границу, мы доіжпы сказать, что прежде нсті»
«пъіэдъ ново ноженъ; закрыти не і ольно фязьчсснія, но и нрввстти-
ьыя границы. Добровольный остракизмъ потому нсосущеслткъ,
•по нельзя уѣхать отъ самого себя» Перемѣнить можно подданство нлѵ
гражданство (и скорѣе—перію?, чѣмъ послѣднее). но не душу срою.
И. кромѣ того, зріі.ііще русскаго распада, которое і хъ піететъ
ноісс не спгцифнческн-руссгое. Нельзя думать, будто только у насъ
революція обнажила темные про» гы млроднай души. Исторія по; дэы-
пастъ, что при сходныхъ обстоятельствахъ тп ъбыло всегда и вездѣ
«Такъ быно. такъ будетъ». Въ Россіи трагически разыгрывается лишь
одна изъ варіацій обіщй темы. Рсіюлюці» нигдѣ не проходить м не
происходитъ Бсзиакдзшщо; и істо пр/ш маетъ благо регогюпін, тогъ
долженъ мириться и съ еЯ зломъ. Когда пароль теряетъ устойчнем
рппнопѣсіе, созидавшееся вѣками; і сида іліезэпію кечезястъ пригычк*
м скрѣпа сто тѣтій и роднаязам ін дрожатъ оъ ка< омъ-то аемлстрясшій,
тогда, естественно, вырылаюіея наружу псѣ зіы-< силы. Когди вм>Ы
ваттъ хаосъ, притаившійся было подъ уснувшими бурями, и ін> агипт.
зетъ послушно ялдястся всегда гоіоаый нъ услугамъ духъ стихійнаго
безпорядка, духъ разрушенія, то заклясть его не лсп о. и чнъ ндстъ
гораздо дальше, чѣ«ъ отъ него хотяп.; среди всеобщей заблстоі’/з-
не бастуетъ опь одинъ н по всю справляетъ свой кроваігыЛ праздникъ
Революціонеръ самъ гю себѣ не ннгимистъ: онъ не изъ люб ні къ нсі ус-
ству разрушаетъ, а только для того, чтобы сірозтъ; но безпокойны!
духъ, который пришелъ на его к.тнчъ, уже пспсстастъ слушаться скопъ
пояелителн, опьяненный и обезумѣвшій, и производить то самое углуб-
чіщіе революціи, которымъ гакъ успѣшно занимаются наши больше-
— 45 —
»л.-и. Ввести революцію въ русло, сдѣлать ее умѣренной н аюгурдт*
гп'і, уірог.гп» се, строптивую, значило бы перемѣнитъ ея природу.
Не іюя разсчитывать на противоестественное. Умѣренныхъ революціи
не быпзетъ. Кахъ горное эхо, раскаты революціи слышатся долго и
доіго; танолы условія исторической акустики, законы человѣчества.
Г^ттому, Одтн ужъ эмнгрмрпг«лть, то не топы о изъ Россіи, по и изъ
ксего человѣчества вообще. Логичнѣе бшо бы огречь и не оп, своей
। -ціона іьностн, а оп, стоей жизни. Ралочлг овзпіе въ людяхъ, а не
 русскихъ, можетъ быть вызвано і лртвной современнаго р&ьтожінін.
Нельзя. конечно, отрядятъ нвціонплыіыхъ чертъ и красота» въ злой
<кирой, въ этой мсі Т’лй картинѣ, но основной характеръ ея—обпкчг-
ояѣчтІЯ. Здѣсь и аграфіи и этнографіи меньше, чѣмъ психо огін.
Здѣсь не мы одни; з. ѣсь—одЬлЭінмъ дѣломъ#можно было раалюВиі ь
пе Россію, ка;п. Бзльмонлъ, а весь міръ.
Наконецъ, то. что дѣлается съ хиш, та болѣзнь, которую мы
ічережйяимъ, та моральная рвегуиг нностъ, когогля сказывается ль
самыхъ различныхъ, но одинаково отвратительныхъ формахъ; все это—
«же обычный >і психологически законный результатъ собылій—емаі*
' », событій военныхъ, Горько признаваться, по зго танъ: мы кспыты-
=ммл» психологію побѣжденныхъ. Народъ не можетъ простить ссбѣ
пораженія. Въ его душѣ—позоръ и отчаяніе, стыдъ за себя, за спое
іансніе, ноющая боль и болѣзненное желаніе эту боль усилить, рану
•астрзвить (стихія Достоспснаго), напускной цинизмъ и прнтво[ная
«селікть, пиръ го ирсмя чумы, сознаніе беззаконья сгоего, пнутрсм-
аяя апатія и безразличіе, безстыдное са.моунгжиііе, презрѣніе къ себѣ
н къ другимъ, и ощущеніе безвыходности, котла остаетсятолы^о мах-
нуть ру» ой на себя и на . юдей, н на Бога, предаться всякому безу-
держу и очертитъ себя кругомъ нрагеподяой пустоты. Ньчто такъ не
чѣш.іелъ побѣдѣ, какъ пенхо.-огія побѣжденнаго. Мы должны бы
режле геего ее стряхнуть съ ссбя, мы должны бы иоспрннутъ духамъ,
•чнуться, пернуть уваженіе къ себѣ—остальное приложится. Мы
должны бы... Но «сакъ это сдѣлать? А сдѣлать пало. Если этого душсь-
нлго усилія надъ собою мы не совершимъ, то погибнемтнасѣрное.
Не то страшно, что нрйгъзг:ѣ»сь и тпмъ ппбѣжластт.насъ, а то, что это со-
здаетъ кънасъ психологію побѣжденнаго. Нѣмецкія лобііды ма..о бу-
дутъ сто:пь. если попреки имъ, на Зло пмл., цѣною страпшлго мораль-
наго напряженіи, мы не впадемъ въ психологію побѣжденнаго, я
исцѣлимся отл. нея, если мы не станемъ духовно эмнгрироалть н дезер-
тировать изъ Россіи, если въ благородномъ упрямствѣ, въ непоколе-
бимой убѣжденности добросовѣстно скажемъ себѣ и другимъ: #а все-
46 —
таки опа вертится»!.—она, земля, наша родная земля, наша родили
Россія,—вертится, жнвегь, а не лежитъ пъ бездыханной нслодвиж-
пости. Удастся намъ это,—тогда мы не разлюбимъ себя ни ♦ этимъ лѣ-
томъ», нн какимъ-нибудь другимъ. Если же не удастся,—тогда.,
горе побѣжденнымъ!
Ощущеніе побѣжденное пі. гибельное и парализующее, имѣти,
пдндко лдиязчнпый характеръ. и съ трудомъ отталкиваешь отъ егбн
одержимость зтммъчувспаамъ. Оно лѣмь -егче проникаетъ въ смущенную
душу, «по при хо іодномъ снѣгѣ разсудка видишь, какъ фатально мо-
гучи наши враги. Я боюсь, чго среди своихъ союзницъ нѣмцы лмік/п.
исторію, чго за нихъ—Ы разумъ м >игнка; и боюсь, чій исторія герма-
нофіпьстмуетъ. Объективно говоря, пѣгъ основаній нѣмцамъ быть
побѣжденными, З.і то? Если бы исторія считалась съ моральной кате-
горіей, тогда, коіісчі о, германцы не выдержали бы си і<ысш»го суда
Но судьба народовъ опредѣляется тѣмь, насьппььо исякій изъ нихі
кыноелнвъ н силенъ, насколько нъ ихъ состязаніи, н.ли скачкѣ заслу-
жнвастъ награды толъ нлн другой. Германія, съ згой точки зрѣнія
^рзботаіга не разгромъ, а побѣду. Он.і сильна но всѣхъ откошеніяхъ
Народъ-со ідагъ и народъ-ученый, народъ-техникъ н народъ-мысли-
тель, наподъ-купецъ н народъ-натура шстъ. нѣмцы въ самыхъ различ-
ныхъ об іастчхъ ян іиюлся признанными учителями, и къ нимъ за на
ѵкой и практикой, за теоріей и «я при,'іожиііями. со всѣхъ і онценг.
міра съѣлждюі'СЯ всѣ. Атмосферой работы насыщена Германія, н ея
іи трудолюбію не быть увѣнчаннымъ побѣдой? Она воздѣлала свой
> адъ, свою страну, и ей .іи сломиться подъ ударами ея враговъ, нзі
сатторыхъ наиболѣе мощные все-таки менѣе рачительны н менѣе раз-
нослороннн, тѣмъ оил?
И все-таки, вее-танн надо бы намъ вести себя такъ, чтобы, н
подобиіішіеся высоты побѣдителей, мы не погубили себя и сознаніемъ
лобѣждснносгн. Чувство собсттснндіъдостоі.нстгд.ѵпяані всегда сохра-
нить,—если, конечно, оно есть, если въ самую битіу мы уже вступили
инъ не обдѣленные, имъ вооруженные. При такомъ уаюкіи миръ
ііжндающій насъ, не быль бы позорнымъ. А теперь... теперь его тгагм
чески здпоздатшій приходъ мы все же. разумѣется, встрѣтимъ какл
-неланііый,—•только найдстъопъ къ на съ великое смущеніе и оеллнуюпе-
чаль. Да и все чеаоьѣчсстго приметъ его. но не сниметъ п сто т аура..
Лиръ .лЯпсп.ліиъ, І'лтд і .. инъ теперь ни »'і т. зйн.іюіені , .я
Рлсс въ ке ан о оияж’ЛС'і.. кюіешимл, липѣ ачъ поздно, хі/тя
ямѣегѣ съ іѣкь и торопливо. Гораздо раньше надо было настойчиво
- 47 —
постучаться въ его двери и закрыть двери въ храмѣ Януса; гораздо
раньше надо было съ честью остановиться н останоинть. Теперь же
будетъ не проченъ, не цѣлителенъ, Судетъ подобенъ тяжелому, не
освѣжающему сну безрадостный миръ, внезапный и скоропостижный,
скорѣе похожій на катастрофу. Не рожденный естественно, а Кеса-
ревымъ сѣченіемъ нас» лиственна извлеченный изъ нѣпръ исторіи
этотъ катастрофическій миръ не прольетъ бальзама на истерзанныя
сердца и страны. И зловѣщимъ символомъ его является самоубіЛствг
благороднаго генерала Скалена...
Я слышалъ, какъ молодыя дѣвушки въ Москвѣ, курсистки,
сокрушенно говорили, что теперь выдается уже только полъ-фунта
хлѣба. Отъ этой скромной дозы страдаютъ псѣ. или почти всѣ; но по-
чему-то, услышавъ разговоръ курсистокъ, ихъ и особенно пожалѣлъ
Юныя, полныя хорошаго любопытства, подобі ыя чехонскнмъ тремт
сестрамъ съ нхъ тоскою но Москвѣ, но въ протниопопожносп сестрамт
спою мечту глплцтнршіч и съ разныхъ । онцовъ Россіи, часто цѣ"ою
тяжкихъ лишеній, въ эту Москву, іъ духовную Мекку, собравшіяся
яігѣ, больше чѣмъ кто 'ибо, знаютъ, чю не с х ѣбѣ единомъ жилъ
человѣкъ, и не къ хлѣбу простираются нхъ помысл , и мѣютъ онѣ.
слишкомъ умѣютъ жертвовать своимъ пшаніемъ ради своего воспита-
нія. Сыты онѣ малымъ, чаще полуголодны, чѣмъ сыты, чаемъ обманы-
ваютъ голодъ н на послѣднія копѣйки предпочитаютъ лучше пой
въ театръ или концертъ, или па лекцію, чѣмъ пообѣдать въ студен-
ческой »столоокѣл. Иногда отъ обильныхъ материнсьнхъ хлѣбовъ
изъ уютнаго прошпіціальнаго гнѣзда, отъ родной ласки отръиают-.
•нѣсебя и бросаются оъ пучину большого города, холоднаго и негосте
ирінмі.аго, лишь бы только утолитъ сгою жажду свѣта и культурнаго
существованія. лишь бы только подышать воздухомъ аудиторій, схс-
лохъ, умственной столицы. ♦Ніукн юношей пнтвюпп: онѣ, юнгцы
готовы этому повѣрить, н милое легкомысліе молодости заставляетъ
ихъ расшатывать свое здоровье, т. е, питйтъсн больше «науками»
"Ѣмъ физической ѣдой. И готъ почему, когда окѣ, дѣъушкп.не доѣдд
ютъ, когда эти почти аскетическія сушествз, донольстпукішіяся столь
малымъ, не получаютъ н малаго, когда онѣ грустно, испуганно
и робко жалуются на еполъ-фунтав, тогда становится на душѣ
какъ-то по особому тяжело и совѣстно. Не потому совѣстно, ‘побь-’
у тебя самого было больше, чѣмъ по іъ-фунта: для большинства воца-
рился теперь с>ліідлнлмъ го лада, равенство бѣдности,—а потому совѣст-
но я стыдно, по страма довела себя до такого убожества и обинща-
— 48 —
иія, отказалась кормить свою молодежь, Только по полуфунту х16а
можетъ она предложить сгог.ѵъ дѣтямъ. Если Сы эта кужда была
естественна, если бы она бы-а » сі -лииштсльно рсзу:,ьтвіожъ юйиы,
го и въ такомъ случаѣ нельзя Гы. о бы смиренно опуа-ять передъ нею
голову, п надо было бы прогисопостангль сй знеріпчмьй отпоръ. И
тогда мы, по крайней мѣрѣ,не чугствогалн бы себя геецѣ. о іннасатымг,
заслуживали бы с»п схожденія, дѣлили бы сіоюнгну съ исторіей.
Но нѣтъ,—*0ѣда не подкралась къ отчизнѣ тайі омъ, бѣда шла
открыто, мы псѣ ея ЖДОД по нѣтъ,—-маши полъ-фунта въ гораздо
большей степени вызваны нлипП перидіи оси. іи и порочностью, нежели
стихійными причинами сойны. Жілннца, іогда-ю полняя хлѣба,
страна безконечныхъ Ингъ, рпсоддывдШЦгхъ по шнроі ому прмгояыо
свое золотое бог.тсио, преімущсспсиная ггргло пвхлрій, Россія
м теперь не заставляла бы гогодпь сгое населеніе, сна и теперь не
вынимала бы изъ щ щснсксй сумы жалкіе полъ-фуіпа. если бы го*
лодъ не создавался искусствепьо, если би на немъ не спекулировали,
если бы такъ пышно не рлециѣлл чужая корысть и жадность. Гдѣ то
нъ скрытыхъ закро.мвхъ Россіи, по ея городамъ и весямъ, есть зерно,
есть мука,—-но і-н не даютъ, или ея не умѣютъ взять, нлн сытые пря-
чутъ ее отъ голодныхъ, и разыгрььасіея ш.ръ со тремя чумы, н сотъ
па нашу долю достается полъ-фунта, ничтожная Дробь, цифра полу-
голода...
Эта недостаточность питанія, спасающая отъ смерти, но И не
дающая полной жизни, ига дробь, огннмтющая у насъ ьсячсскую цѣ-
лостность существованія, похі мо сгоего непосредственнаго фгзіогіь-
гическаго вреда несетъ съ собою еще ц тспъ нравстгенный вредъ, что
она заполонила наши помыс. ы н разгоюры, «по она пош энла уроі снь
нашеП духовности, Ейііхлѣбі ведсп. къ постоянной мысли о х ѣбі .
Прислушайтесь къ тпму, о чемъ говорятъ между собою профессора и
писатели,художники и поэты,люди і зоренной и і.-зыа иінои і.у_.ыу( иі
Гласная тема бесѣдъ—гдѣ и лакъ раздобыть пнщу. Оттого, что мы не
доѣдаемъ, мы слишкомъ думаемъ объ ѣдѣ. Ст.узились націи гори-
зонты, тѣснѣе стало въ умахъ, кругъ нитересоьъ умалился. Все мате-
ріальное пыдшіігулось на первый планъ, л гысшіе запросы духа отло-
жены въ долгій ящикъ, который да не окажется для н« хт> долгимъ
гробомъ!.. Отъ полу-фунта хлѣба терпілъ ущербъ культура. Мы от-
кинуты назадъ, мы стали элементарны; няъ гысшгхь классовъ жизнен-
ной школы мы переведены въ низшій. Приходится иачш дтъ аіачагп.
сь азовъ. II если не прекратится зтогь попятный ходъ русскаго поѣзда
та въ какой непроходимой глуши и дичи мы можемъ очутиться! Полъ-
— 49 —
фунта Долѣе всего страшны именно капъ показатель и угроза полу*
жизни. И все у насъ і ообше раздроблено, растерзано, распылено,
все рвется па части к части іш. на половины полапмнъ: геюду партіи,
секты, мгжлуусобнцы, отдѣленность,—нѣть ьнутршпей цѣльности,
нѣтъ цѣлаго хлѣба, нѣтъ цѣлой Россіи. Полі-фуцтл, полъ-фунта I..
Настоящія строки я пишу въ послѣдніе дни октября,
полъ ружейную п артшлеріПскую пальбу московскаго возстанія.
Чѣмъ бы ни кончилось движеніе большсѵнкопъ.оно означаетъ то. ।
что Россія запишется сі'ісоубійтомъ. Она я-жстъ себя на пенѣ.—
правда, не медленномъ опіѣ, а довольно скоро дѣлающемъ и« Дѣло.
Недаромъ среди своихъ мноі очиненныхъ сектъ знала оно и елмссожн-
сотелсЯ: онп для нея характерны. Больагепннм ьъ стоій раэруплітсдь-
ной дѣятелыіостн не понимаютъ, ш ді мо, никъ бслмысмі но и безсо-
вѣстно кхъ дикое выступленіе. Опркгдыияя собьюпуижілісіос опредѣ-
леніе русскаго бунта, какъ «безсмые челна го и бешюшзднатоѵ, онн бун*
туюпітрагнчсск’к-нскспгпі, невпопадъ, не і о время,и,бунтуя, не щадятъ
самыхъ основъ Россіи, не щадятъ и себя, одновременно убійцы к само-1
убійцы. То, ’п о они учиняютъ, прежде всего—нелѣпо, н нздъэхоП колос-
слпмісП нелѣпостью можно СьЬіи бы смѣяться, если бы огіл пе была
окрашена въ Трагическій іщѣіъ, если бі- они не была оплачена кровью.
Но псс равно, исторія, къ человѣчесі ой крови равнодушная, <ю не
рлстротййюіцаясн,—исторія все рзгно будетъ смѣяться Надь бо.іыік-
викамп, надъ этими безумцлмн русск ой революціи^Впрочемъ, нелѣпость
на своей вершинѣ (а большевики ся достигли) ііерсстдстъ бытьзл&ц ной:
оцл ооамущлетъ, спя грйипчнтъ съ преступленіемъ. Ну, я если здѣсь,
к[амѣ того, есть и дѣйствительное преступленіе? Если, по знзмпнтей
формулѣ Милюкова:«что это, глупость или измѣна»?, необходимо
признать наличность послѣдней или мирное сожительство той и
другой? Что, если передъ илнн—предатели (лучше ст,таять, не передъ
нами, а позади васъ, потому что предатели ессгда оадп, за спиной,
и въ спину норопятъпонзіпъ СПОЙ спрасл тиніжй ЬГ'ЖТ,)? Вѣдь то. >лоіірс*
дѣлъшакпъ больщейнь и, такъ выгодно нѣмцамъ, >попеіійльно является
мысль: не по заказу ли нѣмцевъ это и совершается? не пъ Германіи ли
держать нити тѣхъ іубьтелыіыхт, для Россіи маріонетокъ, которыя
нъ ужасный часъ родины не тѣчігтъ ея крогпточ.тшвхъ ранъ, а круто
посыпаютъ ихъ растравляющей солью? Вы гоните отъ ссбн эту мысль,
иы хогиге думать лучше о нашихъ свсрхѵреяоліошонарлхъ, вы ста-
раетесь забыть, что Ленина въ роносомъ вагонѣ большою ы-оростыи
услужливо прислала намъ нмешю Германія.—но простая очевидность
4
50 —
все-теки опять и опять подсказываетъ оамъ страшное сяоев «и смѣна»,
н нѣтъ предѣла раш'‘.му негодованію. Не мирится сознаніе съ тѣмъ,
чтобы разумные и честные люди могли не тушить горящаго р долго
дома, я подливать мословъ этотъ буйный огонь. Если они этвяѣлбнгп.,
значитъ, онн своего дома и не хотятъ спасать; значитъ, еми гмѣюіъ
въ паду оіусгоцлпъ сгп п заполнить добромъ сто чсй-т» мужай домъ;
значитъ, не жалко ямъ Россіи,
11 вотъ. они бунтуютъ, не даютъ Россіи собраться съ снламм.
раздѣлитъ землю, утвердить солю, не позволяюсь ей передохнуть,
сыплютъ на нее ударъ за ударомъ, нагромпждаюгь бѣду на бѣду,
тѣшатъ себя Взвнлокскнмъстолпотгорііікмъи,обѣ тля закгра соці-
альны П рай. сегодня устраиваютъ адъ, который на самомъ дѣгіѣ
будеі і, пылать изалтра, п долгое историческое послѣ-заотра, -а рай...
рай отод: іінстси въ еще болію далекую и несбыточную грезу.
Въ общемъ, все-таки, думается, что большевики и г измѣнники, а
фанатики. чіо онн не чужеземцы въ Россіи.а ея сыновья, хотя бы н блуд-
ные. И въ таномъ случаѣ, это не убійство Россіи, а самоубійство 11 сть
этого горе становится еще горше, и скорбь еще тяжелѣе, Революція
идетъ притинъ сямой Себя, революція кончаетъ самоубійствомъ.
А такъ какъ рсоолюціеіі объята н съ нею точно отожествилась всм
Россія, то н возйнкастъ острая боязнь, не рѣшилась ли на само-
убійство и сама Россіи, н, по обычаю многихъ самоубійцъ, не оста-
питъ лн пяй лсторіл, пгтгимстпу нѣкоего посланія о томъ, что йъ си
смерти никого не надо пн нить, что ей житьнадоѣю, что она сама нало-
жила ил себя руки?..
Въ той самой церкон Большого Вознесенія, гдѣ когда то вѣн-
чался Пушкинъ, жутка п печатаю было стоять около .доимаго ряда
Гроббвъ. нъ которые такъ рано уложила десятки ціѣтущикь юношей
безжалостная рука войны—да. новой гойпы на русско-русскомъ
фронтѣ I! думалось о томъ, что если потрясающее впечатлѣніе про-
изводитъ самоубійство отдѣльной лнчнпстн, тп насколько страшнѣе
самоубійство цѣлой страны. I! мы. участники и попустители утого
историческаго доракирк», передъ ралвллинпки родпоЛ Москвы,
опозоренной и оскверненной, среди смерти н боли отъ физи-
ческихъ н ііраастнеііныхъ ранъ, чунстнуечь ег.ою глубокую анку и
свое постыдное безсиліе. Атѣ, у кого еще остается внутренній досугъ
для того, чтобы не только чувсттювать, ни н ризмышлять,—іѣ нъ про-
нсхоіящпхь событіяхъ видятъ новое доьазатсльстго міроьой ироніи.
Въ самомъ дѣдѣ: ея насмѣшливый духъ, Мефистофель исторіи, опять
- 61 —
смѣеіеп надъ обманутымъ челосѣчесттомъ, Вѣдь никогда еще такая
дури «я дѣЛстинтелъность не рсидимідсь оп. такого хорошаго прии-
жнпо. №дь создали наш* болыімлнкм пародію на дсжикратизмъ.
сатиру на раиенстви. кровавую зли грамму на генія свободы. Вѣдь
получалась вопіющая нелѣпость, извращеніе мелкаго смысла и всякой
совѣсти, трагическій абсурдъ. Больно сознлпдть, что идеалы, которые
ісперъ пыиаленииъ крови н грязи, сами но себѣ очень высоки. Можна
ЛЯ не сечупспювать поднткчадкоій партіи, которая на слоемъ знамени
пишетъ девизы справедливости и всечеловѣческаго мира, которая
хочетъ приматъ къ свободному и привольному существованію обелдо.
ленныя м»ссы. которая вообще стремится попрать соціальную обиду,
всю жестокую неправду современнаго общественнаго строя? Какія
озлыяіптия цѣли, какія свѣтлыя моральныя драгоцѣнности! II
отважные замыслы сдвинуть громаду жизни ст. ея вѣкового мѣста,
преодолѣть инерцію столѣтій, опрокинутъ историческую рутину—
развѣ ото не задача, Достойная нухоэдаго Самсона? Мечтателями гс-
лигой мечты являются тѣ, кто задумалъ расшатать устои въ неправед-
номъ капищѣ, во чертогѣ нечестивыхъ фнлистмлянъ. Но въ какую
практику вырождаются всѣ зги идеальныя теоріи I Тотъ елмый больше-
визмъ і оторын не мирится на меньшемъ, чѣмъ благополучіе всего
міра. принялъ безнравственныя и отталкивающія формы насилія,
претворился въ жестокость н низость, и пошлость. Ши то внѣшнее
и внутреннее безѵбра,’іе, которое обе'>обрапило Москву и отраплалюй
волною разлилось по всей Россіи. Большевизмъ въ моментъ сгосго ,
«суіцестваенЬт ярко, густо, краскою крови подписалъ себѣ свидѣтель-
спго о бѣдности; онъ показалъ, что онъ никуда не годится «лн годится
лишь кекі. пзрыінідтос венкство огромной силы.
Бэтыпевикм до іжны были учесть громадное разстояніе между
ішиіщпомъ и птакпшоЛ.между идеями н полнтккоЯ. Не въ садахъ
платпянжа. не въ безвоздушныхъ пространствахъ теоріи,—нѣть, на
живыхъ и страждущихъ человѣческихъ тѣлахъ произвели онн стой
«ныть, йезбожни и безчешш Ь’іно зщіялксь какоЛ то соціальной виви-
секціей, не пощадили родной матери и ея дѣтей, т. с. стюнхъ же бра*
іьевъ и сестеръ. Они пренебрегли жизнью и потому пъ жизнь сшеслк
смерть; ы вмѣсто рая равенства и братства онн только расширили
человѣческія кладбища.
Смѣется Вильгельмъ; еілс больше смѣется, повторяю, дьяволъ,
котораго тѣшатъ всѣ эти людскія неудачи, который любитъ, когда
для его ршлеченія ему устраиваютъ «дьяволовъ иидеіінлы», Б_ільшс-
ПКИ, эта актеры дьявольскаго спектакли, думали угодить людямъ
— 52 —
а утюлнлн бѣсу. 11 къ ужасу друзей и на радость врагамъ, они прсврз-
тили Россію аъ трагическую м зловѣщую карикатуру.
Когда боьтыисаикн, захватилъ надъ обсзсилсннаіі Россіей сисю
безсильную пластъ, предложили Германіи перемиріе, то разнесся было
слухъ, что съ ними не хотятъ разгопприі-оть не только русскіе, нп н
нѣмцы. И думали иные, что это пчнирнтъ захватчиковъ отъ тяжьпхо
оЗікнекія, будто они продались Германіи п яйледпея ея полномоч-
ными посланниками. Конечно, это не такъ: селя бы Вильгельмъ и
отказался отъ общенія съ лже-н аридными ком».сы| амн. то самый
фактъ отказа еще не остобождйлъ бы нхъ Отъ страшнаго подозрѣнія,
.і сгшдѣтельспіовалъ бы только о томъ, что Вильгельмъ ихъ прези-
раетъ. Вѣдъ презирать можно и тѣхъ, кто отмоютъ пакъ услугу
Измѣнниковъ презираютъ и тѣ, кто лмн пользуется. Говср.чтъ, что
Лубеяьтъ, алой духъ русскаго, печальной ін-у.ятп, 3-го отдѣленія,
всегда оплачивалъ егчгнхь шпіоновъ н прочечипороі і. суммой денегъ,
кратной тридцати, ы. память тридцати серебрі пню ои, Іу ы. Въ
ускоренномъ порядкѣ, : якъ бы заказной жт гаю поекъ ой отпраглпі-
иып нѣмцами нъ Россію, курьеръ смуты. Ленинъ сиос дѣло сдѣлалъ,
Россію разстроилъ, Германіи угодилъ, и нікчѵго уднаіпеяйгагопе быг»
бы въ томъ, если бы нѣмсцМЙ попедмтедь послѣ зтого пшерпулся
къ йену спиной,
Но слухъ оказался невѣренъ, Вильгельмъ не покрылъ себя
пятномъ черной и с бла г одари оси:, м и. пгрсгппоры съ болмпеникамя
онъ вступитъ согласился. Изъ этого можно закглчьть, чти миръ не
меньше нуженъ побѣлите, ю. чѣмъ іюбѣясіевпымъ. Иначе репьѣ сталъ
бы плзгея ,] иг.;іть съ Бронштейномъ Гсігспполлерп.? Иначе могучій
монархъ жестомъ сі осго презрѣнія не далъ бы разнѣ урок а и собстпси-
ному народу, не показалъ бы, что соиізлгной регеѵюціи <піъ не пуститъ
и на порогъ своей страны? Онъ не премгнулъ бы совершить такой
педагогическій лг тг; пс признанъ прашпелей въ русскихт. Лснгнѣ и
Трпцгомъ. онъ этимъ заявилъ бы, что никогда не пркзнпстъ и возмож-
ныхъ (или невозможныхъ?) будуппіхт. правителей іп пѣмсіп гхт Ле-
нинѣ н Троцкомъ* Соиіалт-демократы, за исключеніемъ лѣвой группы
Лнбннскта, которая едва ли не состоитъ ил» одного Лнбіінхта, вели
себя въ Германіи такъ, что Вильгельмъ былъ нми очеі ь доволенъ, м
недаромъ онъ называлъ нхъ: ®мон соціалъ-демпкр.тті *—по истинѣ,
опіютпція не Его Величеству, а Е о Вс ікчиства.,. Но острастка нужна
бы все-таки и для этихъ послушныхъ дкпй Германіи, чтобы нмт. и
впредь не повадно было стать строптивыми. Не седѣйстыиннь, а мѣ*
— 53 —
шлть торжеству соціализма, хотя бы и по вражеской странѣ,—йогъ
отп входить, разумѣется, ль непосредственные интересы Вильгельма,
который и въ другихъ отношеніяхъ видитъ въ ссѵѣ государя, стоящаго
на стражѣ европейскаго консерватизма н законности—рыцарь и мече-
носецъ стараго міра, пддлидшіъ горделивыхъ традицій....
Большевики, т. е.меньшинство, захватили пластъ. И предъ осталь-
ной Россіей возникъ тревожный попрись, какъ на ото воздѣйствовать—
записаться ли въ подданные къ Лешку и Троцкому или же оказать
нмъ гопритинленіе. Силы при этомъ—не равныя: у нашихъ аавоерд-
:е сей штыки. у плсъ—ничего. Оружію ны можемъ протиьоностаніііь
одну .лишь нравственную оборону. Итанъ какъ ирілтнть, вн утрение
принять режимъ большевиковъ для и.ісъ немыслимо н навстрѣчу
имъ изъ души идетъ только волна возмущеній, то тѣ несчастные мзь
насъ, которымъ по характеру ихъ государственной нлн общесгымиой
работы приходится имѣть соприкосновеніе съ теперешними слмозвап-
цхми или съ ихъ наемшн ауи,—они и рѣшили стать імъвъ моральную
оппозицію, г. е. прибѣгнуть къ упомянутой раньше единственна воз-
можной и необходимой самооборонѣ. II вотъ, дѣятели разныхъ попраніе,
члновннкн и работники объявили забастоиму—либо нашу русскую
іівіишіаліжую. либо забастовку итальянскую. саботажъ, который сосго-
ін и въ томъ, что работа дѣлается кое-какъ, черезъ пень колоду, при
на: иіньш.'й ытратѣ усилій, съ наименьшей суммой результатовъ
(если кто-нибудь подумаетъ, что такого рода забастовка гораздо больше
засдулвищеп» названія русской, чѣмъ итальянской, и что она была
нишей вѣрной спутницей всегда— и въ мирные годы, н при царскомъ
строѣ, что надъ нлмн не напало никогда и никогда мы не уклонялись
дѣлать съ прокямфй то дѣло, которое не волкъ и потому въ лѣсъ не
убѣжитъ, то... то возражать я не буду, по укажу лишь на ту разниму,
что нлпе естественное и хроническое расположеніе къ русско-втадьян-
сному препровожденію рабочаго времени раньше было непреднамѣ-
реннымъ. а теперь егдновнтая ухыш.іенлымъ).
Такой методъ борьбы сь большевиками имѣетъ то неудобство,
Чім вмѣстѣ съ ними онъ губитъ ы Россію. Какыін ненавистны виль.
шепеки, ото—цѣна стишкомъ дорогая н слишкомъ для нихъ много
чести. I ІнціонллъныЯ способъ политическаго пріггссія. наша стп-
р.іч знлкомка-забэстовкд напрасно возвращается и въ новую Россію.
Какъ прежнія недоброй памяти сенатскія разъясненія уничтожді и
іт» или тѣхъ, ото или кого онн разъйсняли.тякь и забастовки убивеюгь
ззчую суть дѣла,—однимъ щ нцомъ біютъ. пролда. тѣхъ, противъ і.ого
- 54 —
внѣ направлены, зато другимъ квипомъ еще больнѣе •раимюгь
слингъ бастующихъ н ту область, которую они обслужи па дачъ. Здѣсь
убійство соединяется съ самоубійствомъ, Болыпсвиьи, невѢжеегаснны*
нъ дѣлахъ управленія, безъ опита, везъ грамотности, ідаоружеипые
только безмѣрной смѣлостью, которая, оказывается, къ несчастно,
берегъ дѣйстпнтелыю не одни города, но д»ѵіе и государства.—«•.и,-
іпепикн, несомнѣнно,достойны того пренебреженія, і:птпрсе еммлы*
вается въ саботажѣ, въ смертной неохотѣ работать и разговаривать
съ нммм, въ настроеніяхъ забастовки; по но имя Россіи, ради Россіи,
ради Бога и людей, это настроеніе надо преодолѣть. Какъ ми тяжело
сейчасъ, сейчасъ необходимо работать больше, чѣмъ когда бы то ни
•ило. Отъ забастовки страдаютъ ни пъ чемъ неповинные обыватели,
или, какъпхъ теперь пышно называютъ, граждане. Нѣтъ такой болѣли,
которая излѣчивалось бы пзраличемъ; забастовка, ото—«арвлхчъ.
Остановитъ кровообращеніе жизни, тъ гіолбиякъштсргнуіъ Россію,
прервать дыханіе ея груди—можно ли представить себѣ бои ліііП грѣхъ
противъ живыхъ существъ, и къ тому же существъ родныхъ и дорогихъ?
Насильники съ оружіемъ порвались въ наши беззащитные дома
I! требуютъ, чтобы мы ПОДНЯЛИ руки вверхъ. Если въ сердцѣ у НОСЪ
есть отвага, мы можемъ это требованіе не исполнить н отдать соню
ЖИЗНЬ, умергіь—лишь бы не покориться. Но когда пъ этомъ домѣ есть
домашніе, чья жизнь намъ дороже собственной, тогда >ы не МйЫісмъ
на енпю совѣсть риска погубить своихъ близкихъ, II 101,111 НС бул- '• І«
ничего стыднаго въ томъ, что мы руки полымемъ. Не на паши головы,
а на головы насильниковъ падетъ грѣхъ мсимтаннвіо ивим униженіи.
Несли теперь, съ болью въ душѣ, подавивъ сьое иещйАвзніе, стиснувъ
зубы, >ш не объявлясчъзабгстогімі н непрошенному начальству семму
не отказываемъ въ сотрудничествѣ, то утѣшеніемъ і.ъ нг-шій горькой
долѣ будетъ сознаніе того, что хінпіе изъ насъ сдѣлали это 0* -
корыстно, какъ патріоты, не для себя, а для Россіи, не себѣ хотѣли
блапнизлучія, а злополучной родинѣ сгоей, И думая о Россіи, будсл і-
почннтъ селикій девизъ: не пакъ, не намъ, а ямпш Тг.«.чу..,
Генералъ Духонинъ, какъ сомдѣтсльппугіъ его предсмсртнап
рѣчь, ме боялся разстрѣла—«солдлтаей смерти»: онъ боялся только
самосуда годны, онъ не хотѣлъ, чтобы его превратили оъ »ну сокъ мя-
са*. Но, какъ ліо нерѣдко бываетъ въ жмшін, слу'гвлось нміняо то
единственное, чего онъ боялся,то гсршее,чю сло пугало,и подъшті<п<дмк
и сапогами солдатъ пъ пкровгвоенную грунту ліяса превратился кра-
савецъ генералъ Духонгнъ. Вѣсть объ его мученической сгг рін.
такой незаслуженной, такой пипіниіі' й къ небу, живетъ въ сердцахъ
свѣжей раней Къ ужасамъ теперь псѣ привыкли, ничему больше
не удннля»тся наши окоченѣлыя души; но зга гибель, зта человѣче-
ская трагедія даже на современномъ фонѣ гыдѣпкетсн особенно яркой,
особенна мрачной мл.’чостроціій все къ той же непреходящей млинѣ:
♦нѣтъ правды на землѣ». Сухопутные матросы, убмгп іе Духонина,
продолжали мздѣпаться н надъ бсэдихлі.шикъ тѣломъ ііо: г.оегідіпя
извѣстія говорятъ о томъ, что убійцы и ихъ товарищи, Ихъ крсскниим
даже не позволили хороянтъсиою жертву; жема, дочь, брагъ убитаго
не могли опуститъ сто поруганнаго праха къ могилу. Текопа ц цпарная
Фантастика нашей реальности, тактъ горячечный бредъ, ылорымі-
явственно бредитъ заболѣвшая русская жизнь.
Конс’вю, подобно старому । авипну нзъ*У| Ізль Аі.осты;,’ .межігъ
гкякій. знающій истпрію, повторить, что асс зто уже бывало, не разъ
бывало, что вообще никакой потрясающей новизны въ русскихъ собы-
тіяхъ вовсе и нѣтъ. Дѣйствительно, когда съ народа спадаютъ вѣкопын
узы, привычка столѣтій, соски кисетъ тотъ жслізиый обручъ иласти
кспорый іиютво смыкалъ тѣло едино» государстъінностм, то совер-
шенно естестсишо, что иастуиаеп» потокъ н разграбленіе, н раз-
— 56 —
гулъ безудержныхъ страстей. Возвращается хаосъ. Можетъ быт»,
эіо слишкомъ много чести для государства, но пъ извѣстномъ смыслѣ
оно. право. заслуживаетъ, чтобъ его назвати космасомъ. Каионо Лы
оцо ни было, і осуда рсгво, зго—хоти бы относительная стройность,
чинъ, ладъ и порядокъ, Государство—организмъ, Оно собираетъ и
сопцд'іинметі. тЬ стихіи, которыя внѣ его и до него разрознены нлн
сбити пъ бе. образцу о и безобразную кучу, дики и мятежны; оію въ
значительной м Ьрѣ укрощаетъ всѣ зги строптивые элементы и налагаетъ
на нихъ крѣпкую узду. За порогомъ госу.ъірстпд— хаосъ, За пре-
дѣлами этого организма, этой органн.і.іціи—точно широкій нроегрлн-
сттл и дремучіе лѣса, по которымъ скачетъ и пробирается лпхоіі
человѣкъ. Не нужно большой мудрости, чтобы замѣтитъ осѣ педо-
статки государства н не лнпегь въ то обожествленіе сто, которое пе-
чально прославило Германію пъ лицѣ Гегеля и псіхъ сто теоретиче-
скихъ  практическихъ наслѣдодателей пилить до Трейчке и генерала
Бері» гарди Государство обслуживаетъ лишь элементарныя вотрсіню-
спі. Іисудлрсгоо—на средній ростъ. И йсе-такн, сознавая хги еіо
недостатки, эти пороки іджс, находишь глубокую, пусть м неожидан-
ную правду въ мысли Владиміра Соловьева, что государство, зло—
пргакнэопзнпая жалость. Въ самомъ дѣлѣ, разиѣ олной изъ самыхъ
важныхъ функцій его не является заступничество? развѣ око не за*
іцнищетк слабыхъ? развѣ оно не придастъ налаженныхъ формъ чгло-
ьѣческому состраданію, которое безъ него не могло оы осушегвиті.-
сн сколько-нибудь широко п властно? Но будемъ толысо сміапиваіъ
мракпікн государства съ его принципомъ. «Исторія государства Рос-
сйіскдГОф, какъ и многихъ другихъ іо-сударсмъ, достаточно показала
намъ, кпіеова эта практика; ко самый принципъ госудврств спи оста
ип. этого ре тускнѣетъ и остается чкоыМѢ и ііѣтиымъ. Государство
право, анархія неправа. Пусть пкулдрство элементарно, к« такъ же
э. іемемтариы воздухъ и вода, безъ кот рыхъ мы не можемъ жптъ. Когда
тл» жизни царитъ анархія, естественно н ни маніе къаіырхкзму. Прак-
тика хочетъ опраьдать себя теоріей или хотя бы примѣритъ ее і ь
ссбѣ. II въ наши дни замѣчается усиленіе интереса къ анархизму.
Но г1 ііно въ паіші лпіі исобенло важно отдіпъ ссбѣоі'.етв п> бла-
гомъ назначеніи пку.тарства и въ тѣхъ услугахъ, какія «но оказы-
ваетъ нціиніидѵуму. Когда анархисты упреіліютъгосуадрстіа въ томъ,
что оно имѣетъ принудительный характеръ, то онн упусіагип» азъ
виду, что субъектъ и объектъ принужденія здѣсь совпадаютъ. Ибо
это я самъ, добровольно налагаю на себя нзиѣстные запреты, н это
я и себя принуждаю, когда принуждаю другихъ. Государство—мое
- 57 -
созданіе. Ни кто МК& сто не навязывалъ,—я самъ шшвдть егв
къ бытію. Моему индивидуализму, моей ипдинндуалыюсти государ-
ство нс только не прспятстьусть. но даяа имъ помогаетъ. Подчи-
шшеь много же созданной власти, и потерплю никакого нравстпен-
ПЛЮ ущер-'ч, 1Ш Въ Чемі. не поступаюсь СВОСІІ ЛИЧНОСТЬЮ н честью,
и саободоЯ, потому что только такая гласи» оскорбительна и стѣс-
нительна, ко горой и не признаю н не уважаю,—государсгаеннзн же
нідсть, иго то, па что я согласился н что я придумалъ въ охрану
содей одлыюспі н содихъ нравъ. Высшему пъ личности. самимъ
высокимъ цѣпностнмъ, ыутренней свободѣ государство не мѣшаетъ.
Когда же оно мѣшаетъ. то это—эддоразумѣкіе и □лоу-ютродлетйе,
попег не вытекающее менабѣэкш и органически изъ самой при-
роды государств-'іііііюн. Анархизмъ заступается за слободу толы.»
внѣшнюю, онъ не проникаетъ нъ глубины духа. Ему кажется, что
судъ, полиція і! администрація—какія то цѣпи. На самомъ дѣлѣ,
эт«>—ігЬин только ДЛЯ рабінгъ; сииболныхъ же инѣ не стѣсняилъ.
Гѵіударспю—удобство. И надъ его властями властвую я. Деміурі ь
государства—личность. Законодателемъ его законовъ являюсь я.
Въ этомъ смыслѣ не только Людовикъ XIV, но и каждый изъ нагъ
имѣетъ право сказагъ о себѣ: «государство, это—ди,
ВіГі> почему, когда изъ-подъ государстасіпіаго цѣлаго окри-
нлійп. его фундаментъ, то неуднлнтсльно, что яъ цѣлое обращается
иъ дроби и падаетъ, окутакн е тучами пыли. Влосліідстпііі псе
оіі іть войдетъ пъ колею н норму, приметъ даже лучшій видъ, п
ігоьая, цъѣтущин жшшь родится илъ развалянъ; нпосліідствім,
уадигреблпи выраженіе Толстого, юсе «обрнзуетекм, н было бы слиш-
комъ ужасно, если бы не теплилась у насъ надежда,что инл родинъ
Толстого «обрлзуетсяи,—впослѣдствіи, д.т; по пока... пока сшіцдолдя
тнныость ложится на сознаніе н сердце. И мы, живые совремешші-ті ц
непосредственные участники этого черпаю часа, не оъ силахъздетлвкть
сейя ішс іить и, главное, чувстнохіагь исторически; ми вс можемъ утѣ-
шать себя цц соображеніями, что псе эти уже было, ии уиоваціими,
что котомъ зтиго больше не будетъ. Ми не безстрастны; намъ не
ддііопс вѣдать, нн малости, ня піѣод; у насъ сетъ нервы, н на эпіхъ
наболѣБишхъ нершхъ, какъ на живыхъ кллішшзхь, безпощадно
играетъ русская дѣйствптельаосгь спою дьявольскую пляску, пей
адскій танецъ смерти—русская современность, этотъ опьянѣвшій и
лихорадящій, этигъ сумасшедшій тлпсрг>. Безумную н нестройлуі*
и<РУ< трагическую какофонію осуществляюсь большешнаі тѣмъ, что
они разрушаютъ государственность п государство.
— 58 —
Одинъ изъ нсмношхъ, кто хотѣлъ этому іихпрптищться. кто
заступился за честь государства, кто носилъ въ срогй груди •брать
Рвееін макъ цѣлаго, какъ государственной единицы» кикъ реяісто
единства и достоинства.—этобылъ генералъ Духонинъ. И вотъ инъ пая ь
въ неравной борьбѣ, и въ данную минуту еще не похоргнеітыгъ ле-
житъ его замученное тѣло, и никогда не будетъ похоронена для рус-
ской исторіи, для блигодпрной памяти потомства его мученячеосан
дуиа.
Трагичесничроевремгнно появился въ отдѣльномъ изданія рус-
скій переводъ романа Анатоля Франса:* Боги жаждуп-в. Какъ иоОТВст-
по, дѣйствіе его происходитъ ни кровавомъ фенѣ Великой французами
революціи, пъ періодъ Конвента, при зловѣщемъ отблескѣ террора.
Революція уничтожала сампе ссбя и псотлряпшыміі шлпмн шла на-
встрѣчу Имперіи. Народъ, обманутый свы мч вожакдин. накоплялъ
ігь себѣ глухую оппозицію противъ тираніи Марата и Робеспьера,
и чѣмъ больше работала гпльотыіа, проливай кронъ ни въ чемъ непо-
винныхъ людей, тѣмъ ниже падали и ржанчмюй презрѣнія інжрыі д-
лись недавно популярные лозунги революціеинаге» кзтсхнзнсд. Вопііп-
щге искаженіе великихъ нрннцппсн-ъ, попраніе свободы,тупое безду-
шіе насильниковъ создавали по'іву для реставраціи. Художникъ Эіл-
рнеть Гамелемъ, нааначеиний присяжныхъ революціоннаго трибу-
нала, чстѵяячсски посылалъ на смерть какъ Марію Антуанетту, танъ
н саужвнку, беззавѣтно восклнкнуг'Шую «ла здравствуетъ король^,
н вмѣстѣ съ другими судьями въ черныя, плюмажахъ < раб<4алъ гъ
духѣ Шекспира, т. с. вводи лъ самое грубое шутогстгп пъ самыя траги-
ческія мѣста своихъ дѣйствій*. Фанатикъ, пылесшій смертный пркгл-
іюръ мужу ег.інй сестры н ікюііще окамепппшіі] свое сердце, онъ былъ
пос-чѣдователаіъ н пргмплі ігс-енъ, цѣленъ до мелочности, такъ что даже
изъ карточной колоды изгонялъ кораиП и валетовъ, замѣняя ихъ пер-
сонажами демократическими. Да и все другое революціонеры его п на
хоіѣтн г еремѣнігп.:«дин. мѣсяцы, вргу.епд года, солнце и лупу»,, кечъ
жалуется простодушная мдть Гамелепа. Сравнительно съ этими ногу-
ш- ніямн на рево.іюнію вт> природѣ, у-же пустяками, разумѣется, надо
считать то, что Конвентъ съ легкимъ сердцемъ упралзіялъ судга и тсѣ
обычныя законныя формы, «рсс. тіо было придумзно справедливое с
временъ римлянъ для защиты ззподезрѣнной неш-нностно: революцііъ-
ный трибуналъ съ сго сокращеннымъ судопроизЕюдстпомъ ьогее не
долженъ нзнѣшнвать всѣ »зз» п «нрслгпгь): онъ просто въ лицѣ сосг?.-
ндлющнхь сго сінхюлотовъ отдастся испосредствеішс'му озпрснію н.
мантію еваега патріотизма и своего революціонизма. Вее уарсиивпа
все ясно, все плоско. Ларчики просто открываются. Робеспьеръ ма-
сколькаиедадумыпался надъ тѣмъ, чюпгѣвсщизапутаны,чпюъ слож-
ности міровыхъ фантовъ можно заблудиться; оііъ изъ жизни діа-
далъ геометрію, рубилъ ея Гордіевы узлы, а вмѣстѣ съ ишмі п чело*
ьѣчсскія головы,—безъ конца, бетъ конца....
И пока зги люди, болѣе похожіе на вещи, чѣмъ на людей, одуи-і'-
ленныа и ьм-таки бездушные механизмы, творили свои разруид.тыг-
ныя дѣла, живая жизнь страдала м гибла, Не было хлѣба, н у булоч-
ныхъ тянулись ♦хвостъ;» голодныхъ, ожидавшихъ и часто такъ м не
получай тихъ своего скуднаго пайка. «Республика голодала. Рево-
люція нарушила правильное питаніе по всѣхъ семьяхъ; болі шіжстгч
гражданъ не имѣло чѣмъ кормитьсяЖалуется гражданка, по-
казывая краюху сѣраго, тяжелаго хлѣба: «Господи Боже! хлѣбъ
певозмогшіо дорогъ; на рыпі Ь не найдешь цн опощ* Й, ни яинь.
ни сыру. Питаясь каштанами, мы сами превратимся въ каш-
таны». Революція, разбивая стекла въ окнахъ, обогащала стсголі.иш-
конъ. Малѣйшее подозрѣніе вело къ самосудамъ, и фонари Партіи -і
послужили ннсѣлипамм для многихъ преступныхъ И н с преступи нхі,
жертвъ. См* праздникъ праздновала жадная спекуляція.
Когда русскій читатель знакомится теперь съ згн.ѵ.ц страница" я
Анатолл Фрлнса, онъ въ свѣтѣ французской революціи лучше пони-
маетъ русскую,—и пъ свою очередь отраженный свѣтъ на француза^ »и
бросаетъ русский революція. 1! начиняешь оправдывать усмѣш .
души, улыбающійся умъ лнііменнтаго романиста. Ибо въ самі мъ дѣлѣ
ымдіішь однообразность исторіи, повторяющійся бѣгъ ея колеса, круі г-
воротъ вспи-й. Не только Бурбсны ннчему не научились н ничего не
забыли, по и люди вообще. И русскіе осуществляютъ нынче одинъ нэт»
варіантовъ французской темы: вплоть до многихъ дст ьлей прочвлнст<я
сходстгіО заблужденій, событій и страстей, несмотря па то, что тк*
отдѣляетъ періодъ въ сто дизліѵпь пять лѣтъ. Ничего не мза'.ѣнмлось.
И эта неизмѣнность, эта внутренняя нсподаюішость суетящагося
человѣчества уже сами по себѣ говоритъ о сипѣ консерватизма, о
тщетѣ м безуспѣшности революцій,—во всякомъ случаѣ, она питаетъ
тотъ духъ ироніи, который утонченный Анатоль Френсъ идохну ь
пъ свое пронаисдсіне.
Авторъ — слишкомъ скептикъ, для тою чтобы олъ могъ
бытъ художникомъ. И о фанатикахъ н знтувЬстлхъ, о людяхъ одно
стороннихъ и узкихъ, объ упрямыхъ однодумахъ повѣствуетъ ігь стоячъ
романѣ писатель нзысконпый, во всемъ сомнѣвающійся, образоііы ьй
— 60 —
изъ образо&аіиыхъ, гостепріимный і-.о всему н, значить. ни къ чему,
яачйучикъ рѣдкихъ книгъ, млслнтслъ оттѣнковъ и тош-остей, больше
цѣнитель изящныхъ предмсгокъ, чѣмъ интимный другъ человѣческое
душа. Въ самой гущѣ горячей дѣйствительности онъ остается зетстн»
комъ. Эпикуреецъ впеідтяѣніД, ничего не принимая близко къ сердцу,
ни все разрѣши дамасской сталью слоего умл-стнлетз, Аиатоль Франсъ
предлагаетъ намъ не столько подлинное искусство, сколько высокую
нотацію искусства, у него такъ много собрано въ душѣ коллекцій
ото всѣхъ культуръ, отъ драгоцѣннѣйшихъ библіотекъ, огъ чужой
красоты и художестьл, 'по нпъ онъ почти поднялся до творчества н
пь соосмъ роскошномъ ателье спадалъ нѣчто ювелирное. При этомъ
замѣчательно, что несмотря нв такой днлеггшпмзмь автора нтспвдч-
май характеръ ею □м5отнческізго мастерства, прикосновеніе къ жгу-
чимъ темамъ революціи нсотакн навѣяло на него серьезность, пріоб*
іпндеі его кт. аозкышѵшіимъ и трогательнымъ элементамъ жизни. н съ
юлиойемъ читаешь удіего хотя бы о томъ, какъ вь мпнеардѣ париж-
скаго дома чистой встрѣчей встрѣтились монахъ и проститутка и какъ
н.чѣетѣ взошли они на однндкопоііеззелуженный эшафотъ У Франса не
д<-стято'піоіір<жнкновіі:нийнсихаікіпічсскій анализъ. и лукавая змѣй-
ка его скептицизма слишкомъ пьется по его страницамъ, да н самъ онъ по
страшнымъ событіямъ какъ бу,по скользить, нъ глубину не входитъ,
иногда и вовсе проходитъ мимо важнаго,—на самое содержаніе его раз-
и .лзд такъ значительной такъ въ данную минуту ощущаешь пульсъ и
. реветъ той самой исторіи, которая его заинтересовала п изъ нѣдръ ко-
торой прежде родилась французская, а теперь русская революція,
что в« это почги искупаетъ отсутствіе пъ нашемъ писателѣ великой
непосредственности и спятой простоты Своимъ романомъ, гхѣ нгламн
п гскрамы, какъ нцно сго родины, играетъ и сверкаетъ его большой отъ
природы и филигранно отдѣланный культурою умъ, отъ напомнилъ
;шху высокихъ идеаловъ н низкой практики, безмѣрной жестокости
н ф-іыатпдма,—ст'рашнукі дорогу, которую уже однажды прошла Ев-
ропа м на которую опа въ лицѣ подражательной Россіи становится
генерь еще разъ.
Еѵкі лп за тысячелѣтнюю исторію сіюю Россіи встрѣчала когда-
ішбуді. Новый годъ такъ, какъ сегодня, 31 декабря 1917 года,—по-
лалленная, съ поникшей и повинной головой, безъ праздничныхъ
надеждъ ш. душѣ, бетъ внуірлінню Новаго юда, безъ вѣры не
нѵіькя ль новое, но хотя бы и въ старое счастье.
— 61 —
Жутко заглядывать въ будущее, мучительно оглядываться на
грошііее, Если съ осажденной крѣпости мѣсяцъ дтя воина считается
за годъ, то десять мѣсяпстгъ. гтэторне о. момента рееодіпцім ны
провели подъ осадой пъ огромной крѣпости, нлзымемой Россія, бу-
дутъ въ Еплснллрѣ исторіи зачтены нлмъ больше, чѣмъ за десять
лѣтъ, И нъ 1918-си годъ мы завтра вступаемъ, или пъ 1928?
Да, мы очень состарѣлнсь съ тѣхъ поръ. Ибо нагъ осаждали мно-
гіе праги,—новые едвунадесять языковъ», пришедшіе на Русь: нйсі.
осаждали внѣшніе и внутренніе нѣмцы, вНІна военная и война
гражданская, няя. осаждали голодъ, лихіе люди, лютая смерть,
потокъ и разграбленіе.
И псѣ эти казни египетскія, казни русскія, зссь этотъ рос-
кошный выборъ невзгодой и несчастій сыпались на паши бѣдныя
головы одна за другой, одна за другой, непрестанно и быстро, блп.
отдыха и передышЕН, вь какой-то бѣшеной пляскѣ. Русская
жгзнь—точно сумасшедшій таперъ, который лихорадитъ и бре-
дить. который безъ толку II смысла бьетъ ПО КЛБІЛШІлт.
Г.ілПггаго и разстроеннаго роили; но притомъ роячь этоп. —
о.тушевленііыЯ, и югашшш зга—паши собственные жестоко набо-
лѣвшій норки. Французская рсооциція протекала въ гораздо бо-
лѣе медленномъ темпѣ, спа какъ-будто считалось съ выносли-
востью людей. У пасъ же—скачка событіи, падоворотъ иотрисснііі;
у пасъ въ тарантеллѣ кружится исторія, не льщерживая нш пеого
темпа; и отъ налегѣвшііхъ бѣсовъ взвѣсилась знамвштпя тройка.
Л кэтері'й ПКСРЛ1. Гоголь.
1 зумптелішая техника нашихъ днсП. всѣ эти ^прямые пропо.таи,
мгновенныя услуги телеграфа и телефона, да еще коварныя или
медвѣжьи услути ДВикжеля», молніеносное автомобили, броинрг-влн-
ные вагоны, экстренные п<ѣз.уі смерти. яДшягтыв газы, удобныя
ручныя бомбы: какі> все это способствуетъ бѣгу исторіи, ішкъ сее
эти ускоряетъ вращеніе трагическаго кішемлтогрзфа, мельканіе жи-
выхъ тѣней па экранѣ сшірсмсниостиі..
Такъ ал<іП рукой чародѣи гтергдпгпут. нашъ ж/ірлстъ зна-
чительно ппередъ. У теперешнихъ дѣтей отнято дѣтство, юные сразу
созрѣли, зрѣлые сразу ішстарѣлн, къ старымъ Вплотную подошла
смерть. А тѣ, кто выживетъ, кто ншгіяппюю кромную полосу оста-
витъ, наконецъ, позади себя, тѣ не станутъ ли дншеодя сомнмъ
себѣ: какъ эти могли они вымести такую эпоху? И она скоро «дѣ-
нется въ дымку ’іегемды, покажется неьѣрачтиоіі фантастикой, стран-
ной страницей изъ новѣйшей мшюлогін, и мы съ удмятсніемъ бу-
— 42 —
дсмъ *крб:іпнпатъ другъ друга: взаправду ли. па япу ли были мы
стшпсмсініиками такого времени. дѣйствующими и страдающими нк-
іиша такихъ трагедій?
Вѣдь надо отойти пи извѣстное разстояніе, чтобы хорошо ржа-
глядѣть предметъ; когда онъ черегіуръ близокъ къ глазамъ, глаза
«ткмываюкя видѣть. Мы—въ самой гущѣ дѣть, они обступаютъ
насъ «вииікомъ тѣсно, облипаютъ насъ множестшімъ подробностей,
н оттого главныя архитектурныя линіи момента для насъ еще не
ігпнямшы, Есть слагаемыя, но нѣтъ еще суммы, и частности пока
не уступили спосгп мѣста Общему. Когда можно будетъ сказать себѣ:
. дай, оглянусь». ѵа.чъ сказалъ себѣ поэтъ на новомъ рубежѣ своей
«ими, тогда наступить чередъ обобщеній. Теперь же оглядываться
нелмя н опасно, теперь ндная-то сила гонитъ насъ все дальше и
ДАПЫИГ, НПСрСДЪ П ППереДЪ.
И нотъ, пройдя, истерзанные, сквозь строй событій, миновавъ
на исторический дорогѣ розовую вѣху, страшный нерстпоой столбъ
съ надписью 1917. отъ радостныхъ упованій февраля н марта пере-
нссоднне къ отчаянію октября, ноябри и декабря, не продолжая
іюйни, но и не качанъ мнра. опозоривъ себя междоусобицей, іл> на*
клмъ-то безнадежномъ тупикѣ, ни убійственномъ перепутьѣ, къ су-
меречюмъ промежуткѣ, точно задыхаясь въ безвоздушномъ про-
стриіетіѣ, еще и? осмысливъ происшедшаго и происходящаго, мы
очутились нл порогѣ 1918 го,іа.
Пробьетъ двѣнадцать часовъ; мы будемъ вслушиваться пъ этотъ
<>глагояь временъ, металла злонън, п будемъ пинтатъ робкія поже-
ланія себѣ и Россіи, Россіи и себѣ. Чего пожелать?
Мэжсть бытъ, мімъ это покажется страннымъ, по я тпчю хо-
тѣлъ бы. чтобы въ слѣдующемъ году было... скучно.
Дѣто іи» томъ, что недавняя Россія, страна, гдѣ ея пспнкШ
писатель могъ на занавѣсѣ жизненнаго спектакля наішеать омм
безнадежное изреченіе: «скучно на этомъ св';гѣ, господа!»; гдѣ
Чехоіп, разсказывалъ еппп научныя исторіи и, раздвинувъ другой
авнавѣсъ, сѣрый, съ изображеніемъ тоскующей чайки, вывелъ пе-
редъ нами цѣлую персницу хмурыхъ, скучающихъ, лишнихъ
лкадей; гдѣ сонная одурь тяжелой ПсКНОю застилала грады и
весн.—эта Россія, эта почти сплошная провинція, тысячевер-
стная О&томопкп. пережитымъ гидомъ, претерпѣннымъ годомъ
была брошена ни противоположную крайность: у насъ стало
спидомъ не скучно, слишкомъ разнообразно, слишкомъ пряно
н остро.
— 63 -
Такъ быстро пришелъ въ движеніе калейдоскопъ неслыхан-
ныхъ прписшссгиій, такія затѣйливыя счзд'нмілъ онъ клмпянацііі
впечвтгкиій, какъ если бй шита родина, когда-то медлительная н
грузили спѣшила наверстать іптгернннис годы, возмѣстите. го длин-
ное время, тѣ безконечные дни и вечера, тусклые провинціалішые
вечера, какіе ода пепрсниподитсльно н зря потратила на пустоту
и бешішл на пошлость и лѣпь, на карты и вино.
Что 4.ъ? Съ лихвой выплатила Россіи свой долгъ передъ самой
собою, искупила нецѣлесообразность своего прежняго премнпрспро-
вожденія. отрѣшилась ото былой безцвѣтности. Чеховская атмосфера
разсѣялась и на что угодно можно жаловаться теперь у насъ,—
только не на скуку. Не скучно во время пожара, среди ужасовъ и
крови; гдѣ много смерти, тдмі мало скуки.
О нѣтъ! Я не жалѣю о прежнемъ времени. Я понимаю, что
если бы ни иначе проподіыи его. то панъ не пришлось бы теперь
жить такъ усиленно. горячечно, съ таксѣ высокой температурой,
въ такомъ чопіющелъ прспнію[Ѣчііі о. самыми элементарными тре-
бованіями исторической гигіены. Я понимаю, что пъ этотъ черный
часъ, хь ;ла судные дни. мы терпимъ лишь заслуженную кару за
ірѣхъ своего недавняго бездѣйствія, и сегодняшнее безпокойства,
эго—тодыо оборілная сторона вчерашняго іь-кон. Илья Муромецъ
проснувшійся чувствуетъ, какъ сила у исто живчикомъ по жиламъ
переливается; н оиъ долмапъ до к»нца исчерпать ту спою энергію,
какая накопилась въ немъ аа тридцать лѣтъ, когда онъ сиднемъ
сидѣлъ мчи когда его гончаровскій тезка. Илья Обломовъ, леж-
немъ яежд-ъ.
Я не жалѣю о прежнемъ времени, и я не предаюсь беэ-
смыслетымъ мечтаніямъ о томъ, чггобы опять повернулось колесо
исторія (хотя именно у насъ была доказана осущесгппмость какъ
разъ кбеасмыслешіыхъ мсчтдліАп), Но я хочу воспользоваться своимъ
привои, обыва<сія и сознаюсь, что какъ обыватель, а не каіеъ
іраждміівпъ, и усталъ. Да и я ли одинъ? Не много ли желаю-
щихъ атдыхл, желающихъ скуки? Если пъ 1918 году будетъ скушо
п, Россіи, т.-с. перестанетъ размекать ее танецъ смерти н ралру-
шаня, если, нвпркмѣръ, нэг>м газеты опить станутъ скучными, а
не интересными таю., какъ интересенъ ядъ, какъ занлматсліша
бѣлена, если съ утра до печера и съ вечера до утра не будутъ
приходить къ налъ жѣпотрспеиіуив'я новости, то не явится ли тго
признакомъ того, что гроза кончилась, 'по Россія оправилась, чго
вѣтеръ событій затихъ?
— 61 -
Пусть проглянетъ солнце и поголубѣетъ небо, пулъ засну-
даетъ пребывающіе пъ безопасности любители ураганои., зрители
чужихъ лрз.чъ, пусть вернется въ Россію немного ^пѣпіянскагп
счастья».—да. мѣщанскаго, а не соціалистическаго!.. «Я—»мѣшшшпъ,
я—мѣщанинъ : говорилъ о себѣ Пушкинъ. Такъ обидимся ли мы,
если къ Новищу году намъ пожешютъ пушкинскаго мѣішшепа н
такого буржуазнаго блага, какъ то, чтобы мы отдохиуЧи нъ •
дпхпупикП Россіи?..
Запоѵннак тся, пъ сердце врѣзываются предсмертныя слога
Шішпірсоа: ѵмиЕ холодно... мнѣ страшно». Онъ произнесъ кхъ пъ
лютой физической мукѣ, тъ когтяхъ у смерти,—но эти же слога,
» іитно или тихо, звучатъ теперь и—на устахъ по'пм каждаго изъ
насъ. Холодно я страшно въ Россіи.
Лсдяиящій ужасъ пропихаетъ вт. душу, когда думаешь о томъ,
что нз койкахъ болмпп ы, измученные болѣзнью, тюрьѵою, непо-
сильной работой, беззащитные и безпомощные, снііріпо убиты пи
въ чемъ ні повинные, чистые и здюошрж&иЫе люди, украшеніе
свогй страны. II спрошгггасшъ мбя: куда же дѣвалась жалость,
простая чілопѣчсскан жалость, эта. кваілось бы тлкэя оСыкнопеи-
нля не гнр. ост-псір ая цѣнность, отсутствіе которой, однако, больше
всего гу 'нть няшу жизнь?
Можно быть гагаіхъ угод' о политическихъ убѣжденій. танъ
или иначе рѣшать соціальный вопросъ, пргД'ржнвагься маі сималь*
ноП і пи минимальпо.І програ’.'мы. исповѣдовать ч’Тінікпісі.цъ или
бодыиЕішзііЬі прямыкатіі къ мсн рхнану или рсспублінпжіЕку—нее
равно: тлні. и.то зтпкъ, при ліпСыхъ усл: ві’.гхъ, Дилиоыі бы во всякой
груди бігі ея Т'.плш сердце, м:рцдтъ хотя бы слабый огонгнъ доб-
раго чувства человѣка къ человѣку, И злого нѣтъ! Люди пзбѣаиііи.ь
не толыст умомъ, ио н душею; полігтичесь Ія страсти пренрпткян
насъ въ бѣшеныхъ сосавъ; и при асіобшей дорсігопнанѣ едннспнн-
иое, «по дешево, это—чужач кропъ, н мы льемъ ее зря. пох д”, безъ
ііазрѣлігя совѣсти, ьюторая заснула въ насъ кам мъ-ю жт. рп ч<--
спимъ сномъ. Ж грудъ Р:с:іи тяжелымъ сапогомъ свонхъ ступила
жестокость и давить се. и душитъ, какъ тотъ убіііна, который ду-
ши ль Шннгарсва.	і
Всч Россія :-ла.іі и истыхъ сердцемъ, безкорыстныхъ і» благо-
родныхъ Штпігар-;га и Кокошкіша, слышаля ихъ голосъ съ карод-
и П трибуны, была спндѣП’Л’»ницсй ихъ гражданскаго подвига. Многіе
видѣли замученное лицо Шшігарека, когда февральская революція
обрушила ка его плечи безмѣрное бремя, гнетущую заботу—какъ
- 65 -
нднорииті, голодную страну; и недаромъ онъ разсказывалъ, »по въ
нсдолгк часы сна, которые онъ отрывалъ отъ сіюей работы и отъ
сдоеіі безсонницы, ему снились зерна, мука, трагическій кусокъ хлѣба,
•съ которому тянутся русскія руки. Многіе видѣли и Кокошкина,
обреченнаго чахоткѣ, деликатнаго, незлобиваго, хрупкаго, Кроткаго,
располагавшаго къ «бѣ людей. Оба онн были и мозгъ и сердце
родины; обоихъ отличалъ и умственный и, по слову Чехова, «счел'ь-
ѵШчсекіІк талантъ.
И вотъ, зги рыцари безъ страха и упрека, лучшія драгоцѣн-
ности Россіи, обаятельныя личности приняли мученическую смерть.
Въ лѣтописяхъ людской низости и жестокости трудно найти стра-
ницу, болѣе потрясающую, чѣмъ іа, которая покѣегьуетъ о хюй
ночи съ 6 на 7 января. !1 вамъ стадно за людей, вы краснѣете зл
русскихъ, вы опускаете голову, и хочется скрытъ тѣ с іеэы, кото-
рыми увлажняются влити скупые на слезы мужскіе глаза. «Мнѣ хо-
лодно... мнѣ страшпш.
Но, нромѣ жалости великой, и гнѣвъ великій охватываетъ
душу. Вѣдь Кокошкинъ и Шли гаревъ были убиты не одинъ разъ,
з л а раза. Послѣ физическихъ убійцъ выступили нравственные
(«причемъ, послѣдніе « предшествовали первымъ...): нъ петрограл-
сномъ Совѣтѣ р. н е. д. большевикъ Зиновьевъ, когда подъ обіксіі
простыней лежали обезображенные трупы народныхъ избранниковъ,
выражалъ негодованіе но поводу убійства, но все-таки про доджа ль
называть обоихъ мучеииконъ «вригомн народа» и не одобрялъ *сд-
мосуда надъ нашими плѣнниками, сколь велико ни было бы пре-
ступленіе этихъ лицъ передъ народомъ и революціей и сколъ нн
законно было бы возмущеніе народа противъ контръ-ре го люціоис-
ропъ*.,, Развѣ это не второе и нравственво-горшее убійство? И про-
тивъ этихъ моральныхъ убійствъ развѣ не подымается большій
гнѣвъ, чѣмъ противъ тѣхъ дикихъ и хмурыхъ людей, «-морскихъ
ВОЛКОВЪ», волковъ во всякомъ случаѣ, которые не вѣдъпн, что гово-
рили и на кого подымали убійственную руку?
Убили Кокошкина и Шннгаревп тѣ, кто пэтрл&лввалъ на шіхъ
темную чернь, кто, надѣваясь надъ Россіей, поправъ божескіе .
человѣческіе законы, безъ сспхой тѣни права и справедливости за-
точилъ въ сырые тюремные казематы бальныхъ іі с.тс.быхъ, но крѣп-
кихъ духомъ борцовъ за благо русскаго парола. сдѣлалъ ихъ "плѣп-
никами»,—убили ихъ тѣ презрѣнные потакатели презрѣнныхъ вож-
делѣній, лакеи толпы, которые бросили ей на растерзаніе всликп-
лушныя существа нашихъ представителей. Внѣ закона на ссі.хъ
5
— 66 —
уличныхъ заборахъ объявлены были самоотверженные радѣтели аа-
копа.—чтп же удивительнаго. седи улица прониклась этой литера-
турой к сдѣлала изъ пел надлежащій выводъ?
Вся честная Россія, физически или мпралыіо, пришла на по-
гребшіе Кокошкина и Шингареіщ н дала имъ свое послѣднее цѣ-
лованіе. Онл стала вокругъ этихъ мученическихъ ѵ.огмлъ, въ знакъ
траура и благоговѣнія склонила надъ ними знамена своей свободы
опустилась на колѣни.
Но затѣмъ Россія должна встать съ колѣнъ. тряхнуть своей
старикойі подняться во ііесь свой прежній ростъ и стряхнутъ съ
себя, наконецъ, тотъ кошмаръ, тптъ черный и кровавый туманъ,
который напустили на нее залетѣвшіе къ намъ черные вороны.
Вѣчной памятью воздастъ исторія безсмертнымъ отнынѣ «ме-
намъ Шкнгарела и Кокошкина. Мы же какъ духонное члоѣшаніе
.іппнпіы принять слова умирающаго идеалиста: шлиѣ холодно... мнѣ
страшно*. Мы должны услышать въ нихъ не только трагическій
стопъ предсмертнаго ужаса и тоски, но г послѣднюю пеліа страсто-
терпцеиъ, невинною жертаой. искупительной жертішй павшихъ ради
того, чтобы перестало въ Россіи быть холодно, чтобы перестало
въ Россіи быть страшно.
Россія возвращена къ первобытному хаосу. Она лежитъ іи,
обломкахъ,—точно раздавши се историческая лпвиил. Россію раз-
рушили.
Но на развалинахъ Россіи мы сшс поддерживали себя надеж-
дой, что обновитъ лицо свое наша измученная страна, II мы думали,
что противъ разрушителей Россіи пойдутъ ея учредители.
Дорога къ этому возрожденію государственности, къ этому
новому собиранію Руси, лежала черезъ Учредительное Собраніе.
Съ тѣхъ поръ какъ русскіе люди стали мечтать о немъ, они обна-
руяаіли згимъ, что физическія и нрапстшнпіыя скрѣпы государства
ослабѣли, что оно нуждается въ обновленіи, «по граждане переросли
государство.
Какъ авторъ, переиздавая свою кіпігу, часто подвергаетъ се ко-
ренной переработкѣ, исправляетъ и даіимінйегъ ее, отметаетъ осѣ ея
недостатки, которыхъ онъ прежде самъ не замѣчалъ, такъ и Учреди-
тельное Собраніе осуществляетъ новие и лучшее изданіе государства.
Истинная книга не мертва и не пеподлижні. Опа растетъ и
живетъ. Та душа писателя, которая нъ неіі дышитъ, тотъ фосфоръ
мозга, котпрый составляетъ ея умъ, тѣ нервы сердца, которые
— 67 —
кібра.туютъ и си нервную систему,—вѣдь все это продолжаетъ суще-
ствовать, горѣть и развиваться за предѣлами книги, въ личности
автора, н потому Онъ не можетъ допустить, чтобы его произведеніе,
плоть отъ плоти ггт» и кровь отъ крови, искра огня его —чтобы
оно виутреиие остановилось. И онъ передѣлываетъ свою книгу,
рсволюціонирусіъ се; она, живая, его, живого, сама къ этому
нудятъ и неодолимо рвется прочь изъ-подъ крышекъ устарѣлаго
переплета.
Мы всѣ пишемъ книгу своего государства. Коллективные
авторы, мы вносимъ туда свои страницы—каждый по силѣ своего
разумѣнія и таланта. II мы не хотамъ, чтобы книга эта отстала
• и. пасъ самихъ, чтобы мы опередили ее, чтобы нравственно омер-
твѣли ея листы, какъ мертвѣютъ и желтѣютъ осенніе листья.
Ангорское и гражданское самолюбіе требуетъ отъ насъ держать свое
твореніе—государство въ уровень съ нами. И велико наше горе,
когда мы не имѣемъ возможности переиздать въ усовершенстоован-
номъ и углубленномъ пилѣ свою отжнвіпую. свою старомодную книгу
когда игъ многаго бъ ней мы. выросшіе, уже отказались, а она между
тѣмъ въ старомъ изданіи, или въ стереотипахъ, псс-таки, продол-
жаетъ. уже незаконно, уже самозванно, говоритъ отъ нашего имени.
Няшн предки напнеалн Россію. Много было въ пей великаго
и прекраснаго, но подписаться подъ нею всецѣло раэшшшіеся по-
томки уже пе могли. И Россія отстала отъ русскихъ. 11 одинъ
'изъ лучшихъ русскихъ. Радищевъ, ьрабства врагъ*, уже называлъ
сс «чудище обло, огромно, стозѣвно н лаяІЬ. Авторы недовольные,
 іи искательные художники», мы долго, но тщетно стремились улуч-
шитъ евлю родную книгу, перемѣнить ея обветшавшія страницы,
вдохнуть ъь нее нопуні н свѣтлую жизнь.
И нотъ, въ ту минуту, когда передъ нами открылась воз-
можность наконецъ поплотаті, свою мечту, сонъ отошедшихъ поко-
.тѣнійзтлйчекныйихъ жертвами н кровью,—всеразбилосьвдребезги,—
нарочно пронзмшн крушеніе нашего корабля, и учредители лдолѣмы
разрушителями!
Эго несущественно, что фактическій составъ учредителей
папа не обѣщалъ хорошихъ результатовъ, а существенно то, что
разбитъ самый принципъ долго жданнаго Собранія.
И по-прежнему распі.і.ісинаи изъ политическаго монолита іл>
человѣческую пыль обращенная, лежитъ Россія; не цѣлое, а дроби,
части и частицы представляетъ они собою,— неужели въ конецъ
хочетъ размолотъ м размельчить насъ жестокая мелышца исторіи?,.
— 68 -
Учредительное Собраніе, гдѣ сосредоточишь мысль и воля
страны, откуда должно было пойти великое строительство, худа
изнемогающая страна нсконн обращала всѣ свои упованія и любовь.—
этоСобраніе разогнано штыками. Рухнулъ полшебный замокъ, когда
онъ превратился было въ замокъ реальный.
Что же дальше? Если это Собраніе не собрало Россіи, если
оно нс спасли ея, то нто же? Если не теперь, то котла же?
Отъ народа не къ кому больше апеллировать. Болѣе высокой
инстанція исторія не знаетъ, .Мы предоставлены быти самимъ себѣ.
И верхъ среди насъ взяли не учредители, а разрушители. И мы
оказались авторами бездарными, недобросовѣстными, безсильными,
и попой Россіи намъ не написать. А старой Россіи уже нѣтъ. Гдѣ
же мы будемъ жить, бездомные?..
Одно изъ требованій ремлюціонноті программы—8-мм часоаой
рабочій день. Общественно-жгучая тема этихъ восьми часовъ имѣетъ
не только спеціальный н не только соціальный интересъ: она своими
корнями уходитъ нъ самую глубину человѣческой природы и вновь
побуждаетъ задуматься о значеніи труда въ нашей трудной жизни.
И какь бы нн расцѣнивать практически это домогательство рабочихъ,
оно во псякомъ случаѣ идетъ на встрѣчу «таяніямъ нашей нскхяпой
психологіи.
Глубокомысленная библейская легенда учитъ насъ, что первьій
человѣкъ не работалъ, не напрягался, а безпечно жилъ въ привѣт-
ливыхъ садахъ Эдема, пользуясь гостепріимствомъ вселенной; и лишь
потомъ, въ наказаніе за первородный грѣхъ, отняли у него счастье
праздности я обрекли на работу,—и въ потѣ лица своею сталъ онъ съ
тѣхъ поръ зарабатывать себѣ хлѣбъ насушиый.
Не знаменательно ли, таккмгь образомъ, что въ сознаніи чьтЬ-
чества трудъ, это—кара, а не первоначальное и естественное состоя-
ніе разумнаго существа? Человѣкъ—гость Бога. Трудится же хозяинъ,
а не гостъ. Высокому достоинству нашему, знатности нашего происхо-
жденія, ссютвѣтствуеть ♦ праздность вольная, подруга размышленья»,
а вовсе не угрюмое труженичество. II то, что мы объ этомъ, о приро-
жденной безпечности своей, не помнимъ,то. тго,нао6орп іі.. мы привыкли
къ своему положенію рабочихъ половъ и послушно впряглись въ ярмо,
н даже прославляемъ красоту и величіе труда, цѣлуемъ карающій
насъ бичъ,—это и есть результатъ гюнесапіаго намн отъ Божьей руки
наказанія: трудолюбіе ьоисе не безусловное достоинство, а черта
рабства, глубоко въѣвшаяся въ искаженное сердце человѣка за долгіе
вѣка его подневольной работы,
— 09 —
Толстой больше, чѣмъ кго-лнбо. цѣнилътрудъ. и многія страницы
его произведеній каю. бы освящены дыханіемъ крестьявсоой страды;
по и онъ высказалъ однажды проникновенную мысль, что если мы
<?по и р а о ста с н и ы м ъ свойствамъ своимъ не можемъ быть
праздны и спокойны* и тайный голосъ упрекаетъ насъ за лѣность,
іо именно въ этомъ, нъ томъ, «по (гамъ совѣстно .тѣниться, а не нъсамой
іі.обходи.мостн работы, и заключается ваше проклятіе. наша расплата
за грѣхопаденіе мірового первопоселенца. Какая-то аномалія, а вовсе
не заслуга, таятся въ подобной настроенности людей.
Душа когда-то дышала легко, и все на снѣгѣ было безплатно и.
іи. первичномъ обликѣ своемъ человѣкъ, по ученію Библіи, древній
Адамъ, былъ существо безработное и беззаботное. И наша потреб-
ность въ отдыхѣ, наше страстное тяготѣніе Ігь нему объясняется
нъ конечномъ счетѣ какъ разъ тѣмъ, что духовной личности чело-
вѣка подобаетъ больше покой, чѣмъ трудъ, больше игра, чѣмъ усиліе.
И. чтобы не выходить за предѣлы религіознаго творчества, вспом-
нимъ, что м самъ Богъ отдохнулъ, опочилъ отъ трудовъ свяихъ, и
мы что-то не замѣчаемъ, чтобы онъ съ тѣхъ поръ свой великолѣп-
ный покой когда-нибудь прерывалъ—«сномъ силы и покоя спятъ
боги въ глубокихъ небесахъ»... Удивительно ли послѣ этого, если
мы, созданные по высокому образу и подобію, но неизмѣримо сла-
бѣйшіе, еще болѣе нуждаемся въ отдыхѣ и стремится по возмож-
ности сократить спой рабочій, свой трудовой день, томительные часы
свокхъ напряженій?«Мы отдохнемъ, мы отдохнемъ*—мечтаютъ уста-
лые путники жизненныхъ дорогъ и все утомленное человѣчество.
Агасоеръ труда.
Но природа, пъ которой мы осуждены жить, требуетъ отъ насъ
именно великой работы. Даромъ не даете я пн что. Къ нашимъ услугамъ
готовая земля. Божья земля, но воздѣлывать ее должны мы сами.
Природа ннертва, покуда за нее не берется культура. Матерію, мате-
рьялы естества надо претворить въ организованныя формы, я для этого
необходимъ сосредоточенный трудъ. Культура, это— работа. Значить,
самый процессъ исторіи и культурнаго развитія кокъ бы идетъ на
перерѣзъ той органической нерасположенно сти къ работѣ, тому есте-
ственному нетрудолюбію первозданнаго человѣка, о которомъ я только
что говорилъ. Въ раю не работаютъ, и душа работать не хочетъ; между
тѣмъ исторія—барщина, тяжелый оброкъ, п на ея длинномъ протяже-
ніи человѣчество только и дѣлало, что нъ датѣ лица своихъ безчислен-
ныхъ поколѣній зарабатывало себѣ н хлѣбъ свой, п все свое достояніе
вообще, свою біографію н духовную физіономію.
— 70 -
Іѣп» этого протшюрѣчія, изъ этого заколдоташіаго круга европей-
ская мысль искала разныхъ выходовъ. Для і*уссо и его сторонниковъ
такой выходъ состоялъ пъ разлукѣ съ культурой и позііращепік на
.'юно природы» въ первобытное состояніе, туда, гдѣ, конечно. рабо-
іаіотъ, но работаютъ несложно. прнмнтпшю. стихійно л откуда уже
недалеко расположенъ тогъ ранній'рай, нъ которомъ обезпечены
человѣку желанная праздность И ндрстно легкой ніры, А большинство
мыслителей, трезво оіиорлчивансь отъ этой сна іхн и, и окинувъ грс щ
о потерянномъ и неводоращенномъ. и невозвратимомъ раѣ, указывали,
что золотой нѣкь ва-таки не позади, а впереди насъ, и что къ вожлт-
.тѣішому отдыху, къ освобожденіи» отъ трудовой шмяшостм, возло-
женной на усталыя плечи челонѣчестаа, путь идетъ именно чередъ
ту усиленную н повышенную работу, какой—я уже сказалъ—-является
культура. Трудъ преодолѣвается трудамъ, какъ смерть іюлнраітсн
смертью. Къ обѣтованной землѣ, въ блаженныя обители отдыха,
можно прійти только дорогой безмѣрныхъ напряженій. Чтобы изба-
виться отъ кабалы и разбить цѣпи, прикрѣпляющія насъ къ труду,
бряцающія въ трагическій .чадъ нашей рабской работѣ, необходимо
послѣднее огромное усиліе, могучая вспышка все того же труда,—и это
усиліе будетъ освобождающимъ, ц эта вспышка всвѣппъ для насъ
горизонты новаго, уже н (озабоченнаго существованія.
Такой трудъ, достигающій своего предѣла и затѣмъ упраздняю-
щій себя, одновременно апоосозъ работы и ея конецъ.— іліъ создаете
машины. Вотъ кому приличествуетъ работать,—имъ, стальной семьѣ
бездушныхъ механизмовъ, а не одушевленному человѣку. Вотъ кого
безъ зазрѣнія совѣсти можно отдавать въ рабство,—ихъ, матгрвяль-
ныя громады безчувственныхъ массъ, а не чувствующихъ и живыхъ
людей. У машины—одно лишь тѣло, у человѣка—дулы. Тѣлу не
грѣхъ поработать, душѣ же надлежитъ »легкое дыханіе»! Прогрессъ
къ тому и ведетъ, чтобы переложить работу съ человѣка на машину.
Однажды доданная, она уже будетъ покорно дѣлать свое заказанное
лѣто, творить іюлю сіюеги господина. Развитіе техники должно по-
ставить всѣхъ на свое мѣсто н машинѣ указать черную работу, а
человѣку—свѣтлое строительство духа. Ибо человѣкъ—шорецъ, а не
труженикъ. Трудъ мѣшаетъ творчеству. Техника оазстангиштъ нару-
шенныя возможности и справедливость; она для творчества, пара-
лизованнаго работой, откроетъ новыя перспективы и придвинетъ къ
намъ безмятежные просторы отдыха. Не то, конечно, чтобы потъ
трудъ самъ по себѣ былъ предосудителенъ и недостоинъ человѣче-
скихъ рукъ; по горе аыомъ, что когда онъ беретъ человѣка всецѣло.
— 71 —
то въ человѣкѣ умираетъ духовное существо. Физическій же трудъ,
какъ добровольный спутникъ духовности, ей не вредить, ее
только ттѣнясгь. Какъ говорить Ренанъ, "слова сапожникъ,
столяръ исчерпываютъ всю сущность лица, указываютъ только
на человѣческую машину, нзготовляюшую обувь или мебель. Но
попробуйте опредѣлить подобнымъ образомъ Спинозу. гранившаго
оптическія стекла, или Монсея Мендельсона, служившаго приъаз-
чиномъ въ лавкѣ*.
Извѣстный французскій соціалистъ Лвфаргъ недаргмъ замѣ-
чаетъ: «хлѣбопашество, столь многотрудное въ нашей доблести ой
Франціи, является въ западной Америкѣ пріятнымъ гремяпрспровож-
деніемъ на открытомъ воздухѣ: американецъ работаетъ сидя и лѣнисо
покуриваетъ при этомъ свою трубку». Да, къ метлтлыіоку покурква-
ніютрубки на свѣжемъ іюздухѣ. къ возможности лѣниваго врсмяпрс-
провожденія, и должна привести насъ раэшшакццаясн культура. Это
предразсудокъ, будто одни лишь трудъ и прилежаніе с«слитыеахлъ
нашъ нраостыенный міръ. Вѣ дурныя черты, сбыннпігпіно характе-
ризующія празднаго человѣка, вовсе не обязательны для него, не яг-
ляштся безусловнол нсобходимослыо. Можно, и не работая, пред-
ставлять собою высоко-моральную лютость. Бѣлоручка вс долженъ
непремѣнно обладать „тешкііі душою. Еще разъ скажу: человѣку не
трудъ къ лицу, а творчество. Надо не оставлять въ бездѣйствіи своего
тѣла и спосй души, надо развивать свой тѣлесио-духоввыі организмъ;
осуществляется же такое развитіе не работой, а творческой игрой,
въ самомъ широкомъ и философскомъ, въ шиддеровсксмъ значеніи
этого слова. Подъ игрою будемъ понимать трудъ въ удовольствіе,
трудъ безъ труженичества и напряженія, способный настолько взвол-
новать и заинтересовать, что въ этомъ качествѣ своемъ, т.-с, какъ трудъ
именно, онъ уже больше и не ощущается. Подъ игрою будемъ ноннмать
сіюбодное и граціозное движеніе силъ, несвязанность и непринужден-
ность, художественное творчество. Вѣдь человѣкъ—именно художникъ,
свободный художникъ, и чѣмъ больше у него досугъ, тѣмъ беззавѣтнѣе
можетъ онъ отдавать себя искусству, какъ ігь эстетическомъ смыслѣ,
іакъ и въ смыслѣ того болѣе общаго н обширнаго искусства, какое
заключается пъ архитектоническомъ строительствѣ міра, въ духов-
номъ сотрудничествѣ Творцу. «Вольный сынъ эфнрло, человѣкъ хочетъ
именно вольности м покоя.
Когда-то Георгъ Змммель въ видѣ шутки построилъ татуіо схему
исторіи, согласно которой вся культура движется порывомъ къ лѣни
и весь прогрессъ заключается не въ чемъ иномъ, какъ въ неуклонномъ
— 72 —
возрастаніи промежутковъ отдыха между концомъ одной работы и нача-
ломъ другой; чѣмъ рѣже цѣль трудовыхъ звенмоъ, тѣмъ это сстсспіел-
нѣс и угоднѣе лія насъ. Эта философская шутка, остроумно разни-
ца емая Знммелемъ. на самомъ Дѣлѣ содержитъ въ своей варадокеяліг-
ноіі оболочкѣ серьезную истину. Развѣ поступательный ходъ исторіи
не сводится и нлрлвду къ раскрѣпощенію человѣка,—между прочимъ,
къ раскрѣпощенію н отъ цѣпкихъ лапъ труда? Развѣ не замѣчается,
діійстпнтсльно, усиливающееся накопленіе досуга? Развѣ борьба за
достойное существованіе не является .протестомъ противъ рабства?
II не слѣдуетъ огульно и безппноротііо осуждать лѣнь. Во-первыхъ,
она естественна; именно. оно естественна, а не ея антиподъ—прилежа-
ніе; сосредоточиться трудно, разсѣяться лсіъо; всяческая педагопікя,
Не только въ школьныхъ стѣнахъ, но и на разныхъ поприщахъ жизни
вообще, потому н воюетъ съ невнимательностью и разсѣянностью
малыхъ и большихъ питомцевъ, что наше природное свойство, наше
обычное состояніе—-лѣнь; и пстолн въ природѣ—сила инерціи, «по нъ
душѣ—сило лѣни? Во-вторыхъ, лѣнь можетъ быть, правда, тяжелой,
безрадостной, опустошающей умъ и сердце, ио она можетъ быть и
легкой, изящной и тонкой, «лѣнью вдохновеішойч. ѣіісе (аг пкпіе.
А самое главное—то, «сто человѣкъ долженъ не только дѣлать.
Особая обида нашей жизни состоитъ въ томъ, «по мы этой жизни вовсе
не замѣчаемъ. Всегда торопливые и торопящіе, мы точно бѣжимъ че-
резъ нее, впопыхахъ, безъ оглядки, суетимся, работаемъ, возводимъ
спои муравьиныя постройки, отдаемся неугомонной практикѣ своей,
спѣшимъ, н у насъ уже не остается времени, дл и тою чтобы разобраться,
оглядѣться, о своемъ существованіи поразмыслить. Намъ некогда.
Сутолока нашей профессіи, злоба дня и его ненасытныя потребности
і опять насъ все ішередъ и впередъ и отвлекаютъ отъ мысли о важныхъ
н вѣчныхъ вопросахъ бытія. Живя пъ мірѣ, мы зачастую лишены міросо-
зерцанія, Только къземлѣобращеиы глйзавипін, «не иъ звѣздамъ. II мы
Не культивируемъ въ себѣ того, что состапляетъ нашу специфичность.—
мы оставляемъ въ н ебреженіи свой духовный міръ. Питать долгія думы,
уходить нъ глубину своихъ чувствъ, молиться оо внутренней храминѣ
своей души, мечтать и творитъ—на всс- это мы неспособны, оглушенные,
затормаикиные, сыпану сбитые навязчивой работой н заботой повсе-
дневностію Между тѣмъ, такое сплошное пребываніе въ одномъ только
ннѣппіемъ является оскорбленіемъ человѣческаго величества, прини-
женіемъ духовной личности, ограбленіемъ ея лучшихъ сокровищъ,
Еідь пало же себя н міръ понять, надо же сознательно отнестись къ
дѣйствительности, ьѣдьнэдо вѣкъ учиться, если вѣкъ жнесшь.—а для
В. ФИГНЕРЪ.

— 73 —
эгогп нужны значительные псрерыпы пъ работѣ, частые привалы на
трудовомъ пути. правшикн среди будней. Не напрасно взывалъ когда*
то нашъ великій Толстой къ «недѣланію». Онъ этимъ не проповѣдл-
палъ лѣни и праздности, не ослаблялъ нашей энергіи: онъ требовалъ
только, чтобы мы наконецъ оглянулись на себя и о себѣ подумали, а
не уходили съ головою въ дурманъ лѣта, не механизировали своего
идеальнаго существа, не измѣняли своему высокому нашіаченію. Душа
белъ досуга, дуига въ плѣну у дѣла, душа-рабочая, или рабыня: такое
зрѣлище безотрадно и оскорбительно. Ибо, въ сущности, человѣкъ
начинается только тогда, когда онъ кончаетъ работать. Покуда чело-
вѣкъ работаетъ, онъ меньше самого себя, онъ равенъ машинѣ. Юкъ
работникъ, онъ замѣнимъ,— именно сю, машиной; какъ праздный,
онъ ничѣмъ не замѣнимъ. Работа—средство; цѣль—досугъ. Дѣлу—
часъ;, потѣхѣ—время. Ради потѣхи и утѣхи только и работаютъ. Есть
книги, которыя ждутъ, чтобы мы ихъ прочли; есть мысля. которыя
настаиваютъ, чтобы мы ихъ продумали; есть духовныя занятія, кото-
рыя ждутъ, чтобы мы къ нимъ пріобщились. II на всякія радости и раз-
влеченія тоже имѣетъ всякій свое законное право. Если не о хлѣбѣ
единомъ живъ человѣкъ. то еще менѣе живъ «пъ о той работѣ единой,
которая ему этотъ хлѣбъ даетъ. И голову, склоненную надъ работой,
необходимо поднятъ, чтобы увидѣть наконецъ солнце и вдохнутъ въ
себя вольный воздухъ Божьяго міра.
Вотъ почему соціалистическое требованіе восьмичасового рабо-
чаго дня—требованіе скромное. Придетъ время, когда восемь часовъ
педнедальныхъ усилій покажутся чрезмѣрно большою долей труди.
Восемь часовъ, это—много. Нужно столько труда, сколько мы хотимъ.
При этомъ условіи можно работать и гораздо больше восьми часовъ,
по тогда это будетъ уже не трудъ, и творчество, не напряженіе, а ягрл,
не рабство, а снобода. Какъ путь къ освобожденію, какъ ступень на
той лѣстницѣ, которая своей лершнной имѣетъ челооѣіга не трудяща-
гося, а царственно спокойнаго и мыслящаго, какъ предвареніе отдыха
человѣческаго, столь же .законнаго, какъ и совершившійся уже отдыхъ
Божій, надо привѣтствовать лозунгъ восьми часовъ, и всякій язь насъ
долженъ способствовать его осуществленію, какъ и дальнѣйшему
ученьшеніюобязательныхъ рабочихъ часовъ. Жизнь коротка, времени
у насъ мало,—пс будемъ же непроизводительно тратить его на работу.
Производительнѣе трата на свободу. II нужно, чтобы на свѣтѣ было
не только справедливое распредѣленіе труда, но н справедливое рас-
предѣленіе праздности. Впрочемъ, одно связано съ другимъ.
- 74
Пангъ міръ, какъ обшествеинос цѣлое, представляетъ собоі<?
очень странное зрѣшнщс, и если бы его наблюдалъ какой-нибудь
житель Марса или Венеры, то, по слону Метерлинка изъ его «Жизни
пчелы», онь і отчего бы не понялъ. Онъ увидѣлъ бы маленькія,
одушевленныя точки (мы называемъ нхъ людьми). Среди этихъ
существъ есть такія, которыя не «обнаруживаютъ, такъ сказать,
нмкакихъ движеній. Они отличаются отъ другихъ болѣе блестящей
мастью и, часто, большей дородіюсіъю. Онн занимаютъ жилнша
нъ десять, двадцать разъ болѣе обширныя, затѣйливыя и богатыя
чѣмъ обыкновенныя помѣщенія. Онн каждый день справляютъ
гамъ пиры, которые длятся цѣлыми часами н затягиваются иногда
далеко за полночь. Всѣ, приближающіеся къ нимъ, повидимому,
ихъ весьма почитаютъ; такъ, разносчики съѣстныхъ припасовъ
приходятъ изъ сосѣднихъ домовъ н даже изъ далекихъ деревень,
чтобы дѣлать имъ подарки. Вѣроятно, онн необходимы и окали-
на ютъ своей общинѣ крайне важныя услуги, хотя ниши способы
наслѣдованія еще не позволили намъ съ точностью опредѣлить,
нъ чемъ, собственно, заключается сущность этихъ услугъ. Есть и
другія существа; они, наоборотъ, не перестаютъ мучительно метаться
бъ большихъ клѣткахъ, загроможденныхъ колесами, въ темныхъ
убѣжищахъ, около грузовъ или іга малелькнхъ квадратахъ земли,
которую снот роютъ съ утренней заря н до заката солнца. Все
заставляетъ предполагать, что этой лихорадочной дѣятельностью
они отбываютъ за что-то наложенное на пнхъ наказаніе. Дѣйстви-
тельно, ихъ помѣщаютъ въ тѣсныхъ лачугахъ, убогихъ и грязныхъ.
Тѣла ихъ покрыты какою-то безцвѣтной ветошью. А рвеніе, съ
которымъ они отдаются своей вредоносной иля, по крайней мѣрѣ
безполезной дѣятельности, такъ велико, что онн едва даютъ себѣ
время поспать или поѣсть. Отношеніе ихъ числа къ количеству
первыхъ равно тысячѣ—къ одному. Удивительно, какимъ образомъ
такая порода могла продержаться до нашихъ дней—въ условіяхъ
столь не благопріятныхъ ея разлитію. Мало того; несмотря но
характерное упорство, съ какимъ онн придѣлываютъ свою мучи-
тельную работу, видъ у нихъ—кроткій н безобидный, и для своего
питанія онн довольствуются объѣдками, которые остаются оть
трапезы тѣхъ первыхъ, избранныхъ существъ, должно бытъ являю-
щихся хранителями и даже спасителями расы»...
Такъ восприняли бы картину человѣческаго общежитія невѣ-
домые поселенцы Марса; но мы, здѣшніе, гораздо лучше разбираемся
въ пей и почти къ ней привыкни. Я говорю «почтмв—оттого, что
— 73 —
не прекращающіяся попытки измѣнить соціальный строй зсс-таы;
сопровождаютъ исторію человѣчества, и совѣсти человѣчества оііще-
стэенная неправда покоя не даеіъ По крайней мѣрѣ, лучшіе нзь
пасъ противопоставляютъ печальной дѣйствительности такой поря-
докъ, при осуществленія котораго справедливѣе распредѣлились
бы земныя блага н ровнѣе были бы доли труда и досуга. Въ зна-
менитомъ стихотвореніи Генриха Гейне говорится о тсімъ, это
старая пѣснь отреченіи и самопожертвованія уже не удовлетворяетъ
обездоленныхъ людей, и не утѣшаетъ ихъ больше обѣщаніе небесной
награды, небеснаго царства, это старинное баюшкн-бдю, которымъ
убаюкиваютъ большого простака — народъ, когда онъ хнычетъ.
«Я знаю эту пѣсенку, я знаю ея текстъ, я знаю также ея авто-
ровъ; и то мнѣ извѣстно, что тайкомъ онн пили вино, а публично
проповѣдовали воду. Нѣтъ, друзья,—я спою вамъ новую пѣсню,
♦і спою вамъ о томъ, какъ уже здѣсь, на землѣ, учредимъ мы
царство небесное. Счастье будетъ у насъ здѣсь, на землѣ; довольна
намь терпѣть нужду, довольно лѣишюму брюху но жиратъ плоды
работающихъ рукъ. На свѣтѣ растетъ достаточно хлѣба для всѣхъ
сыновъ человѣческихъ, и не только хлѣба, но и миртовъ и розъ,
красоты и веселья. а также и сладкаго горошка. Да. да. и слад-
каго горошка для всѣхъ, какъ только лопнетъ зрѣлый стручекъ.
Небо предоставимъ ангеламъ и воробьямъ, цвѣтущую землю—себѣ».
Въ сущности, эти слова уже заключаютъ въ себѣ всю программу
соціализма, символъ его вѣры. И поскольку соціализмъ протестуетъ
противъ существующаго строя, постольку онъ неоспоримъ. Правъ ।
соціализмъ нлн нѣть,—но всякомъ счучаѣ, неправа современная
жизнь. Это-то ужъ навѣрное. Онъ привлекательнѣе, чѣмъ она.
Быть можетъ, своихъ цѣлей онъ не достигнетъ, или есть къ нимъ
и другія дороги, но самыя цѣди не возбуждаютъ сомнѣнія.
Устами короля Лира сказалъ Шекспиръ, это человѣку необ-
ходимо больше, чѣмъ необходимое. Если дать ему только то, безъ
чего нельзя обойтись, то онъ упадетъ на степень жимпнаго. Чело-
вѣкъ, значитъ, начинается лишь тогда, когда утолены его основныя
потребности. Мы нуждаемся въ ненужномъ. Всякому извѣстно, что.
если приходится выбирать, то ніюй разъ предпочтешь скорѣе
потратиться на излишество, чѣмъ на предметъ первой необходимости.
>4! у нищаго есть сіюй і'збытокъо, говоритъ шекспировскій старецъ.
Но если такъ, то можно ли представитъ себѣ большее униженіе
человѣческаго достоинства, человѣческаго величества, чѣмъ тшеос
построеніе общества. при которомъ очень многіе не имѣютъ даже
- 76 —
необходимаго? Нужда—обычное язлекІе, н мы приглядѣлись къ нему:
но было бы позоромъ для людей, если бы они разъ навсегда при-
няли и внутренне одобряли тѣ основы жизни, на которыхъ зиждется
обездоленность массъ н обречсінюеть неимущихъ. Соціализмъ, кото-
рый эти основы хочетъ разрушитъ и стремится ввести новые прнн-1
пипы и порядки, имѣетъ за себя большую нравстоенную силу.
Если бы человѣкъ првдегипя.ть собою только фактъ природы и
безстрастію числился, ілкъ и осѣ другія твари, оъ ея живомъ
инвентарѣ, то іи. нуждѣ и нищетѣ, и въ гибели, которую пнѣ съ
собью несутъ, не было бы ничего противоестественнаго, потому что
природа н есть культъ силы, а вовсе не прайды; природа—борьба I
за существованіе,—а гдѣ борьба, тамъ гибель, и гдѣ побѣдители,
тамъ побѣжденные. Но вѣдь человѣкъ не просто етнхійнпс существо,
не просто одно изъ безчисленныхъ звеньевъ космической цѣпи: онъ
еще — иб'шдате іь совѣсти и разума, Ішт» заріевз, и ВОТЪ эта спі
привилегія, эта его монополія въ мірѣ не позволяетъ ему прини-
мать, какъ должное, соціальную невзгоду, бѣдность, пшідъ и хо-
лодъ работниковъ. Соціализмъ обѣщаетъ все это уничтожить,—какъ
же не отдать ему нашего вниманія и сочувствія? И пусть не сму-
щаетъ насъ. что въ своихъ идеалахъ и обѣщаніяхъ оіп> слишкомъ
понятенъ, ибщедоступенъ и потому вульгаренъ: это само по себѣ
противъ него еще не говоритъ, н мѣщанинъ—тотъ, кто опасливо
страхусп, себя отъ вулы-ариостн.
Но соціализму часто предъявляется и то тяжкое обвиненіе,
что онъ умаляетъ индивидуальность, принижаетъ се. укладываетъ 1
се на Прокрустово ложе обязательнаго равенства» и поэтому опасенъ
для культуры, для искусства и науі і, для высшихъ и свободныхъ
цѣнностей вообще. И правда, для культуры нужна личность, цвѣты
не терпятъ безцгѣгиостн, и если, слѣдовательно, при соціализмѣ \
все будетъ обезличено и обезцвѣчено, то онъ ничего не стоитъ, и
за всеобщее дшіерьяльіюе благополучіе, за зту чечевичпую похлебку,
пришлось бы іп> такомъ случаѣ заплатить всеобщимъ оскудѣніемъ
духа,—на это человѣчество не пойдетъ, разумѣется, и идти не должна.
Вѣрно ли, однако, что ущербъ личности, а потому п культуры,
непремѣнно и органически связанъ съ самой природой соціализма,
именно того «утопическаго» соціализма, который больше гпворптъ
сердцу, чѣмъ «научный»? Есть ли здѣсь внутренняя необходимость?
Что многіе приверженцы соціализма н многіе фякты его дви-
жутся и лежатъ въ шгаинахъ пошлости н духовной тѣсноты,—этого
оспаривать нельзя, и недаромъ еще Марксъ не причислялъ себя
- 77 —
къ марксистамъ; что соціализму сообща леи-о упасть еъ подстсрс-
гаюпіую его, «ли можно такъ выразиться, бездну плоскости, въ
глубину шшсрхшістностм,—этого не замѣтитъ только естественная '
нліі преднамѣренная бліиорукостъ; что соціализмъ лишенъ траги-
ческой сердцевины, потому что соціализмъ, это—оптимизмъ, и опти- ,
мхамъ именно дешевый. не выстраданный большинствомъ его теоре-
тическихъ исповѣдниковъ,—этого тоже не опровергнетъ никто.
Но отсюда еще. не слѣдуетъ, что самая суть соціализма не-
избѣжно ведетъ къ опошленію и опустошенію человѣческой асстпі,
къ торжеству посредгпяшіюсти и убожества. Ни самомъ дѣ. ѣ, ютъ
пишетъ па своемъ знамени: «нѣтъ труда безъ досуга, лѣтъ досуга
безъ трудлл; онъ. значитъ, въ первой полютиігЬ этого лозунга
заступается за досугъ,-за тотъ досугъ, безъ котораго нѣтъ искус-
ства и науки.
Эгимь и объясняется, что на водвореніе соціализма возлагаютъ
пламенную надежду н такіе мыслители, которые ‘являются не толы о
цѣнителями идеальныхъ цѣнностей, пои нхъ создателями. Герценъ.
НвшрИКѣръ, духовный аристократъ н зпакуреецъ, нныл вешч, тво-
реніи искусства, цѣнившій больше иныхъ людей, пъ то же время
былъ убѣжденный соціалистъ. *Я не жалѣю—писалъ онъ—о двад-
цати поколѣніяхъ нѣмцевъ, потраченныхъ на то, чтобы сдѣлать
возможнымъ Гете, и радуюсь, что псковскій оброкъ далъ возмож-
ность воспитать Пушкина... Но рабочій не желаетъ бплыне рабо-
тать на ближняго саосго,—и въ этомъ предѣлъ людоѣдству, въ
этомъ конецъ аристократіи». ГІ аристократъ Герценъ іцлінктспіова.іъ
конецъ аристократіи, ему способствовалъ.
Для творчества нужна личность, и кѣтворцы—ніцшгндуалисты,
потому что пни— индивидуумы, потому что они—личности по пре-
имуществу. Казалось бы, что поэтому онн долж ны бы быть страст-
ными прагами соціализма; между тѣмъ, дѣло часто обстоять какъ
разъ наоборотъ. Нѣтъ большаго индивидуалиста ів эстетика, чѣмѣ
знаменитый Оскаръ Уайльдъ; и одшіко онъ поспѣлъ когда-то вос-
торженный гимнъ соціализму. Въ послѣднемъ увидѣлъ онъ именно
наиболѣе мощный оплотъ для личности. Съ точки зрѣнія УаЛлма,
при капиталистическомъ строѣ личность не можетъ развиваться,
потому что на ней лежитъ одно изъ двухъ бременъ: либо избытокъ
вещей (богатство), либо нхъ отсутствіе (бѣдность), Въ самомъ дѣлѣ,
современная жизнь застагстпстъ цѣнитъ человѣка, гляди го коли-
честву его вешей. или нхь символовъ (денегъ). Человѣка заслонили
пещи. Въ нихъ потонулъ онъ, или. по крайней мѣрѣ, пепш будто
— Т8 —
.іаслтінли его; живыхъ людей смѣшиваютъ сь тѣми мертвыми
предметами, которыми пни владѣютъ. Обстановка выдвинулась на
перлыіі планъ, личность оіпш.іа назадъ. 11 да то, что мы такъ при*
вязались къ остомъ, насъ постигло достойное возмездіе: мы стали
не только хозяевами,, но и рабами вещей; онѣ насъ закрѣпостили,
помѣшали легкости нашихъ пѵрединжЕйІЙ н грузными оковами по-
висли ип нашихъ ногахъ* «Огтшіа ш.а шести ротіо»—-этотъ девизъ
бѣдности і! гордости кто можетъ тетръ начертать на стаемъ щитѣ?
Плѣнникъ предметовъ, ими связанный владѣтель, умѣетъ ли совре-
менный культурный человѣкъ обходиться безъ ігі даго багажа ве-
щей? И вотъ, среди ннхь потерявъ себя п.ні самъ сдѣлавшись оду-
шевленной вещью, но зато мфтвой душою, онъ вдобавокъ это сомни-
іе іыіое спое преимущество, этотъ комфортъ свой. покупаетъ на чу-
жой счетъ п, забравъ себѣ на дорогу слишкомъ много клади (и
часто притомъ совершенно ненужной),—у друімхъ отымлетъ жлб-
ходнмпе. Для того чтобы самому стать собственникомъ безъ епб-
стпеніюспі (г.-с.. повторяю, промѣнять на вещи самую Д)шу сдою,
нравстаміное лицо спое), онъ долженъ похищать у сосѣдей, эксплоатн*
I овэть чужой трудъ, уіюдять, какъ пъ дрешИй притчѣ, поспѣднюю
овцу бѣдняка. Молодой король пъ сказкѣ Оскара Уайльда очень
любилъ рпчкпшь и пышныя ткани,—да и кто ихъ не любитъ, іпо,
по меньшей мѣрѣ, не любуется ими?.. Но король этотъ, пь отличіе
отъ многихъ изъ своихъ коллегъ по коронѣ, былъ совѣстливъ; и
итого онъ глубоко н скорбію призадумался, кэгда въ вѣщемъ сно-
видѣніи узналъ, душою узналъ, что, кромѣ тканей, есть н ткачи—
эти гауптмлновскіе ткачи, страдальцы поднелолыілго труда, и что
жемчужины дня сго пѣнна достаютъ негры-водплазы, погружающіеся
для этого и» глубину океана и часто оттуда уже не подымающіеся.
II такъ проходить вѣка, н всс живутъ рядомъ эти вѣчные соіѣдн,—
два брата, правда, но «одного изъ нихъ, бцрзтаго. запутъ КлпнЪп.
Чногіе уже прйныклн къ этой картинѣ н думаютъ, что иначе и
быть не .можетъ. По какъ отказаться міру отъ мечты о побѣдѣ
справедливости надъ стихіей? Пусть неравенство—въ самой при-
родѣ; одкако вовсе мы не обязаны и ие принуждены слѣдовать ей
идной, п раэнѣ это не наше дѣло идти дальше природы, ее воспи-
тывать, учитъ уму-разуму? Природа—наша мать; но дѣти всегда
мать перерастаютъ, и хорошая мать этому только радуется.
Богатство, неправое стяжаніе, можетъ заглушить тѣ силы, ко-
торыя способно была бы разнитъ ьъ себѣ личность, если бы ей
нужно было за себя бороться, ееб і отстаивать,— въ борьбѣ обрі-
- 79
таешь ты № только праги свое, но и самого себя. Иные и ду-
маютъ. что бѣдность сама по се«7ѣ не только не мѣшаетъ выявле-
нію творческихъ возможностей, но и способствуетъ ему. Такъ. Рп-
уэггь Ролданъ вполнѣ принимаетъ слова Гете, «по тѣ не чуяли
вышняго наитія, кто не орошалъ хлѣба своего слезами своими
Дли Роздана художникъ непремѣнно долженъ быть бѣденъ. Если
его не пришпориваетъ нужда, если работа для него не ксточннкъ
заработка, если подспорьемъ къ искусству не служитъ «му ремесла,
инъ рискуетъ превратиться нъ днлеттаіггл. Богатство—болѣзнь (какъ,
пи замѣчанію Гейне, жемчугъ—болѣть улитки); оно—исключеніе
г ъ того космическаго правила, въ силу котораго міръ вообще есть
работа, Бѣдный, говоритъ Ролла въ. ближе къ землѣ, чѣмъ богатый,
нужно ПО землѣ ХОДИТЪ пѣшкомъ, чтобы ещуппь СВОЕ пронсхож*
іеніе оп сп материнскихъ нѣдръ, чтобы почулстеошмъ ехбя сы-
номъ ея; а художникъ—именно сынъ стихіи, первенецъ ея. и. зна-
читъ, въ бѣдности есть дли художника какая-то прелуста лилейная
, необходимость Одинъ молодой бельгійскій писатель рѣзко іюзетоль
противъ тѣхъ, кто предлагалъ давать литераторамъ общест еішья
или частныя субсидіи. «Кто говоріггъ о литературѣ—писалъ онъ—
гоіъ не говорить о хлѣбѣ, а тотъ, кто говоритъ о хлѣбѣ, не го-
воритъ о литературѣ. Понятіе «хлѣбъи и понятіе «ліітератураі—
совершенно различнаго порядка. Правило; ргігшпп ѵіѵегг. скіінѣ
рЫІоярііагі—нелѣпость. Когда рѣчь идетъ о литературѣ.--А если
литераторъ умретъ съ голоду?—Все равно, пусть умираетъ съ го-
лоту, Эго не имѣетъ никакого отношенія КЪ’ ликрптурѣ и никогда
не мѣшало создайію геніальныхъ произведеній, Я. пожалуй, даже
не прочь прибалить; ндобпроп
Праіінлънп это или пѣтъ,— по всякомъ случаѣ, теперь однимъ
изъ внѣшнихъ стямулонь къ творчеству (которое нужда пооиірнсть)
служить потребность въ собственности (что безкорыстной оаіоты
іверчества все-таки не колебілеть). Соціализмъ же ятоть стимулъ
ослабитъ постольку же, поскольку онъ сократить или даже совсѣмъ
із; іуныть частную собственность, заенліе вещей. Но тогда не бу-
детъ ли парализовано и одно изъ самыхъ мощныхъ побужденій къ
іворчеству? Не Н'.ініі.зііісн ди температура челімѣческоіі дѣйствен-
ности вообще?
Надо мало вѣрить пъ чѵловЬка. чтобы это думать и зтого
бояться. Освобожденный отъ заботы о вещахъ, онъ въ себѣ самомъ,
ьъ предѣлахъ сиоего внутринн.чіеі міра, услышитъ зоды, влекущіе
 го къ духовной работѣ, нъ созиданію культуриыхі. цѣнностей
— 80 —
Имдошдуальиост і, его будетъ очищена кгь тѣхъ насосовъ и иска*
женіЯ. которыми, теперь уродуютъ <го аномалія обимстмпнлго
строя, или нестроенія. Интимнѣе» тоньше, чпше станутъ осѣ его
стимулы. Не прекратится борьба за существованіе. вЬпная какъ
природа, но это уже будетъ борьба за су шествованіе духовное.
Не то. что человѣкъ имѣетъ, а то, что онъ есть—вотъ какая цѣн-
ность будетъ нерпой и главенствующей въ жизни новаго общества.
Соціализмъ вернетъ индивидууму индивидуальность. Капитализмъ со
іізвр.'ілщзсть. соціализмъ обнаружитъ ея подлинную п глубочайшую
суть. ОіЗязателькогть труда при соціализмѣ компенсируется непро-
должительностью труда, благодаря которой личность н сумѣетъ п
успѣетъ раскрыть себя всю, изъ своихъ природныхъ матерьяловъ
создать свое стильное единство, сказать пь міровомъ разговорѣ
свое особое слово. Инстинктъ собственности очень силенъ; но можно
его перенести въ другую плоскость,—можно направить сго въ ту
сторону, гдѣ сто утоляетъ собственность внутренняя душевная,
завѣтная, гдѣ важнѣе имѣть что-гшбуль зз душой, чѣмъ икѣ ея
гдѣ не столько привлекаетъ «моя* пещь, сколько «моя* мысль и
чувство. Сокрушивъ авторитетъ пещи и вещественности, не раскроетъ
ли этапъ соціализмъ доступа въ царство духовнаго строительстп.і
и драгоцѣннѣйшей культуры?
Хечется вѣритъ, ’гго соціализмъ—не матеріализмъ; что болѣе
справедливое распредѣленіе вещественныхъ благъ не дзетъ людямъ
самодосольно успокоиться, а шоб^огт. приблизитъ ихъ къ сокро-
вищницѣ спнрнтуэльныхъ даровъ; что устроишлнеь на землѣ, онн
тѣмъ болѣе заинтересованно отнесутся къ небу. Торжество проле-
таріевъ возможно лишь при томъ услопін, конечно, если они не
будутъ пролетаріями духовными.
Въ механическую и жестокую роспись природы соціалидмь
стремится внести очень существенныя поправки. Врагъ перавепствд,
онъ мечтаетъ о великой собирательной работѣ, о сплоченіи силъ
и і'рудій, о содружествѣ людей. Онъ хочетъ объединить средства,
чтобы вѣрнѣе достигнуть цѣлей: вѣдь всякое общественное устрое-
ніе. это—лишь средство, а цѣли находятся въ области духовнаго
бытія. Онъ сулить оградитъ права отдѣльнаго лица и позволить
всякой личности выпрямиться во весь ея ростъ. Онъ думаетъ раз-
рушитъ тѣ условія, при которыхъ челоігіічеспю чувствуетъ себя
ограбленнымъ. Ибо, подавленное бѣдностью, нзнуреннсн и нсбиаго-
образнос, оно стелется какою-то сѣрой и однотонной пелі іюю, сол-
датскимъ сукномъ, и всяніП изъ насъ слишкомъ похожъ на дру-
— 81 -
того. Нивелируетъ бѣдность, нивелируетъ я богатство; и первое и
послѣднее имѣетъ стой ранжиръ, спою бездушную мѣрку. Гнету-
щій режимъ вещи, ея изобилія или си отсутствія, насолитъ на
міръ уныніе н превраіціеть пъ пустыню то, «по могло быть цвѣту-
щимъ садомъ чслогѣчесз та. Въ одной сказкѣ Уайльда цвѣты, гор-
дые своей осѣдлостью, презираютъ птицъ за то, «по у нихъ нѣтъ
постояннаго адреса... даже цвѣты выдаютъ буржуазные. Удиви-
тельно ли, если наличность «ищи, какъ мѣри ла достоинствъ. если
грузъ предметовъ и тяжеловѣсное золото, отраженно тяжеловѣсное
и для тѣхъ, кто его не имѣетъ,—если все ото превращаетъ въ
буржуа насъ. людей, и безъ того мало похожихъ на легкіе и
праддные цвѣты? Тяжесть богатства н тяжесть бѣдности, одинако-
выми гирями повисая на крыльяхъ духа, задерживаютъ ростъ к
расцвѣтъ человѣчества. Не расциѣтитъ ли сто соціализмъ, не выпл-
ыть ли онъ къ жизни личныя краски и оттѣнки, ннеярчели заго-
рится у каждой особи особое имя и особая душа? Когда не будутъ,
какъ теперь, накоплять вечцей (надо не имѣть, а быть), когда
изъ-подъ личины богатства или бѣдности выглянетъ истинное лицо
человѣка, когда величайшая изъ революцій ниспровергнетъ власть
вещей, тогда лишь человѣчество інчнетъ жить какъ слѣдуетъ (пока
«но толы о прозябаетъ), тогда лишь воцарится дѣйствительная
культура.
Не соціализмъ, какъ узкая теорія, я соціализмъ, углубленный
н одухотворенный, понятый какъ освобожденіе отъ ига имущества, \
какъ метафизика, идущая пропнп. физики, т. е. какъ крестовый
походъ преггмьъ инстинкта собсттчіностн,—гтъ «п(і можетъ пдохно- (
олятъ и обнадеживать въ общественной борьбѣ. И если такой
соціализмъ побѣдить, то вдлояѣка ожидаетъ духовное «завтра», а
только ради него и стентъ жить, ради зггой свѣтлой манящей даты
мірового календаря.
л
Больпкпнзмъ, какъ и всякая болѣзнь, входитъ пулами, а
выходить золоти ікади. И—что знаетъ?- медленное исцѣленіе игъ
нея русскаго организма не пъ томъ ли будетъ состоять, что боль-
іневнки мало-по-малу обуржуазятся, растоорятся оъ океанѣ Рос-
сіи, станутъ лойальнымн? Какъ длительная богема переходитъ въ
буржуазію, и въ тихую пристань мѣщанства причаливаетъ едва ли
не каждый корабль, едва ли не каждый парусъ, нѣкогда мятежно
исщншііі бури, іакъ бунтарство не можетъ бытъ хроническимъ, и »
чѣмъ дольше оно длится, тѣмъ неизбѣжнѣе превращается оно ні,
свою противоположность. Буить не имѣетъ традиціи. Исторія пи-
сана не для него, Бунтъ—мгновеніе. Не зная прошлаго, онъ не
созданъ и для будущаго. Его стихія—о.іно толысн настоящее, ко-
роткая И быстрая ВСПЫШка. Молніи сильна и сграішш одинъ мигъ.
Когда же она растянута, ока перестаетъ быть сомой собою. Ли-
шенная своей стремительной сжатости, своего павоса и энергіи, она
такъ же скучна, кань растянутый и длиннотами испорченны Іі разсказъ.
Затянулся. длиннымъ оказался ВЪ пашей революціи эпизодъ
большевизма. Но есть нѣчто благое къ тонъ, что о% него уже
идетъ скука. Больліевятмъ потерялъ сіюм> остроту. Оггь притупился
и опошлился, Огп. сталъ казеннымъ. Уже зарождается бюрократіи
большевизма; иные предстивнтели его уже берутъ взятки... Все вхо-
дить пъ своя колею и норму, нее размѣщается по своимъ мѣстамъ.
То, что недавно было бунтомъ, теперь—офиціальность. Бунтъ зэ-
— 83
тнжііоіі исподволь выдыхается, и тогда оіп> уже не бунтъ. а быть,
и вотъ крѣпкое ляна его разбавлено водою,—напримѣръ, словесной
модою деіфсгпвъ.
Абсолютной лѣвизны нѣтъ. Все лѣвое въ свою очередь имѣетъ
Что-то лѣвѣе себя. Только ’іѣвшэ, т. е. калѣка, поле іюлѣ долженъ
считаться с« сипимъ недостаткомъ, какъ съ незыблемой и само-
доалѣюінсіі силой; только онъ закрѣпощенъ лѣвизною навѣки и
подчиняется ій ралъ навсегда. Вотъ почему большевнгмъ, лѣш.гй
лишь отіюсятельно, а не безусловно. для анархистовъ уже пред- і
ггапіяеіея теченіемъ правымъ, отсталымъ, консерватмрнимъ, и мы
не удивимся, если онн окончательно провозгласятъ По лыкегінззп.
буржуазнымъ предразсудкомъ...
И дѣйствительно, такое сто перемѣщеніе оираоо замѣтно уже
ісперъ, н еще явстпсішѣе оно будетъ современенъ. Недаромъ въ
его красные тона вкраплены и черные, черносотенные; недаромъ
въ сто гостепріимный лагерь въ этотъ Валсн штейновъ лагерь,
имѣютъ доступъ бывшіе. « не только бывшіе, монархисты. Можетъ
быть, н іъ самыхъ нѣдръ революціи выйдетъ контръ-радо люція; мо-
жетъ бытъ, иронія исторіи захочетъ, чтобы демократія собственной
рукой вернула аристократамъ всѣ эти недавно ирнкадиежлішііе
имъ Смольные институты н Таврическіе  дворцы. Крайности сой-
дутся, кругопборопі завершится. «Кольцо суіцсстнопанья тѣсно», п
всѣ дороги ведутъ нъ Римъ; а у насъ—не въ прежній ли Пстер-
бургь?.,
Позвіілнтслыіо даже думать, что никто лакъ не послужитъ
русскому націонализму, какъ именно ігаіпн интернаібоналксты. По-
смотрите. какъ моіцпо подавляютъ онн, не хуже Плепе и Столы-
пина. нсякііі сепаратизмъ, Онн разогнали бѣлорусскій съѣэйь» онн
пппѣжлаютъ поляковъ п гайдамаковъ, онп слпмилн ралу н не поз-
воляютъ Украинѣ быть омостІйноП ♦, онн сокрушили ни Крыму
•тлтіръ, онн не разрѣшаютъ спреямъ быть сіонистами, н воинствую-
щій націонализмъ ихъ такъ побѣдоносенъ, что даже эстонскому
острову Наргеймъ воеггротипнлнеь онн въ его рѣшеніи провозгла-
сить себя самостоятельной республикой и с.гЬтитъсіі особой міро
ни и державой... Я увѣренъ, что такъ же поступятъ онн и съ вновь
объявленной республикой калужской. Лп.іожитсльнп. на своемъ
аломъ знамени черными буквами іншуп» большевики старый девизъ:
< Россія для русскихъ».
II если финляндской демократіи помогаютъ они свергать фин
ляіаскую буржуазію, то эта дружескліг, или. скорѣе, «-товарище-
о»
— 84 -
схая*, услуга не будетъ ли опллчзнд тѣмъ. что Финляндія гп. Рос-
сія не отдѣлится и пролетаріи не всѣхъ еграиъ, а этихъ дьухт.
странъ соединятся нъ одно общее прлпнтглъство, н будетъ ігь Рос-
сіи ноьый н своеобразный «царь финляндскій ?
Итакъ, возможно, что больше ямамъ—новообраэтваніе не зло-
иачесплнііое, и потому онъ постепенно разсосется. Больше инзмъ по-
тонетъ «п. большинствѣ. какъ это и подобаетъ меньшинству, ка-
кимъ онъ является на дѣлѣ. Вѣроятность іюдобнаю финала допу-
стима тѣмъ бйлѣс. ’гго большевики на вашихъ глазахъ превраща-
ются въ самихъ заурядныхъ рравнтелсП: оші скоро усвоили себѣ
нсѣ «пріемы утѣснительнаго сана»,—уѣсинтсльндп), прайда, больше
для насъ, чѣмъ для нихъ.
Но. кромѣ этого, наиболѣе серьезные и искренніе изъ боль-
шевиковъ силою вещей должны будутъ подчиниться тому закону,
что власть иоаіитыластъ, Оігд не только портитъ и пьянитъ людей,
кружитъ слабыя головы, лі сипъ суетности и тщесл Вію,- она еще
налагаетъ бремя огнѣіспишностн и эіимт всякаго сколько-нибудь
добросовѣстнаго человѣка пріучаетъ къ мѣрѣ и порядку. Вообще,
лучшее педагогическое средство прелинъ рсволюціоццыхъ напроси и,
это—псіг.ипносгь тасти. Если хотите избавиться отъ бунтаря, сдѣ-
лайте его на'шьщщомъ. Отъ безкорыстнаго и безпечнаго револю-
ціонизма отучаетъ власть. Она обуздываетъ тій субъектъ ін:
меньше, чѣмъ свой объектъ,—своихъ носителей не меньше, чѣмъ
своихъ подчиненныхъ. Властъ, это—наклонная плйекпетъ, съ на-
клонамъ именно ипраію, Въ смыслѣ измѣренія, прашлтлк ісегдд
правы. Это не игра словъ, это—лръсзнисгь нсініш: чтобы править,
надо правѣть.
Вспомните, что именно такая участь ппснігла гшпінхъ лѣвыхъ,
когда они пали министрами,— Ск. иеліва, Црегсл.и. Спи поняли,
«по дѣйствительность гораздо сложнѣе, чѣмъ это имъ каза. оа»
раньше, за изгородью безотвѣіститіюіі оппозиціи, что геометрія
жизни не чертится прямыми лянінмн и что пути ся тянутся не
только влѣво. Оттого н отреклись отъ поправѣіншіхъ товарищей
рыцари самодовлѣющей лѣвизны. Л потомъ и они нридѣланпъ ту
же эволюцію. Ибо пластъ по существу своему не можетъ не быть
умѣренной, не цшкетъ не вскатъ равнодѣйствующей, не можетъ не
тяготѣть къ среддпѣ. Власть по споей природѣ Пуржудэша.
И вотъ, большевики уже пдощрякітъ буржуазное накаіілсміе
< денегъ и просятъ гражданъ «прилетарска-ирсстъяііской республики»
дѣлать вклады въ банки, обѣщая возвращать ихъ нъ нсаграпичен-
— 85 —
мпнъ количестнѣ, т.-е,, иными словами, оіпі приглашаютъ проле-
таріевъ перестать Пить пролетаріями, И вотъ, Оіім уже озабочены
буржуазной заботой о томъ, какъ бы «эстгтизнрошггь '♦ внѣшній
видъ городовъ и селъ,—т.-е. плѣняетъ ихъ мѣщанская нарядность,
И вотъ, правые, онн уже собираются энергично, съ полицейскимъ
олоосомъ, пресѣкать .тішую. пока еще лѣвую анархію. И даже
•культурно-нроспЬтитсльные» дома рѣшили они построить. Какое
похвальное благонравіе*..
Конечно, медленно будутъ исправляться они пъ споемъ повсде-
Ніи, и учатся онн на чужой счетъ, на счетъ Россіи, которая трагической
цѣной оплачиваетъ эту проходимую лѣвыми людьми школу элемен-
тарной государственной мудрости; конечно, было бы лучше, если бы
онн раньше учились, чѣмъ учили, раньше думали, чѣмъ дѣлали, и
нъ приготовительный классъ поступали не въ концѣ, разсудку во-
преки, наперекоръ стихіямъ, а сначала. Но съ этимъ ужь ничего
не подѣлаешь,.-въ этомъ и есть несчастье и недугъ Россіи. Если
иы онл не была больна, то сразу вытолкнула бы изъ себя иію-
родное тЬло большевизма. Ни она больна, она разорена, пн.і ИЭ-
пеиожена,—такоіі уже застали се большевики; они бьютъ лежачую.
Можно думалъ, однако, что шапка Мономаха покажется тя-
желой и для ихъ легкомысленныхъ головъ, н онн начнутъ все
больше и больше уступать здравому смыслу. И постепенно будутъ
<ши влѣднѣтъ и испаряться,—какъ я уже сказалъ, растворяться въ
Россія. Ядъ большевизма утратитъ силу. Возникнетъ сѣрая пош-
лость. Бушъ превратится въ былъ.
Это"очень’’грустііо. чго Россія представляетъ теперь иллюстра-
цію къ извѣстной драмѣ Ренана «Кйлн&шы». Знаменитый писатель
Далъ просторъ сьоему изящному скепппікзму и, какъ «забаву идео-
лога», какъ граціозную прихоть воображенія, набросалъ худо-
жественный памфлетъ на демократіи». Онъ олицетворилъ се въ безо-
бразномъ обликѣ Калибана нгп» Шекспировской «Бурн«, который,
какъ вы помните, являетъ собой воплощеніе грубой первобытности,
едва одушенленную глыбу земли, тяжелую матерію,—згу родона-
чальницу матеріализма. Калибанъ, злая животность, рычащая сти-
хія, еще не челшгѣкъ, а только предчеловѣкъ.
И было бы такъ важно н счастливо, если бы можно былв
устыдитъ Ренана, опровергнутъ сію и хотя бы тѣни его показать,
-гто онъ былъ неправъ н несправедливъ, что его сравненіе обиліи
8П —
н неудачно и что просвѣтитель и властелинъ Калибана, Проспсро.
досппъ своей цѣли, т.-е. одухотворилъ своего дикаря, научилъ его
музыкѣ, пріобщилъ его къ тонкой человѣчности. Демократія не
Калибанъ. Долго ея чести—убѣдитъ въ этомъ исторіи), И какъ
ралъ теперь, какъ разъ въ рабоче-крестьянской Россіи, представ-
ляется такой удобный СЛУ’НІЙ этотъ долгъ исполнить и однажды
навсегда снять съ демократіи оскорбительный навѣтъ и поддержать
ея репутацію передъ лицомъ всего человѣчества.
Но почему-то ничего подойнаго не дѣлаютъ: наоборотъ, какъ
я уже сказалъ, будто нарочно стараются оправдать Ренана н дать
въ его искусныя руки новое и неотразимое орудіе. Если у него
нахвалившій власть въ Миланѣ, мудраго Просперо одолѣвшій Ка-
либанъ утверждаетъ, что религія—только суевѣріе, при помощи
которніо высшіе классы господствуютъ надъ низшими, то ішшн
демократы съ нимъ вполнѣ и радостно соглашаются. Если у Ренана
пьяный варваръ Калибанъ, сильный своимъ невѣжествомъ, увѣ-
ряетъ, что для окончательной побѣды надъ ученымъ Просііеро надо,
самое глаинре, адешггнть и сжечь его книпі («зги адскія книги,
ахъ, какъ я ненавижу ихъ! онѣ были орудіемъ моего рабства!»»);
если онъ сійъввдясп. войну книгамъ, сілѣйшимъ прагамъ народа'»,
нагому что кто владѣетъ ими, тотъ пластуетъ надъ массой, и че-
ловѣкъ, знающій латынь, подчиняетъ себѣ другихъ («долой латынь!о);
если Калибанъ призываетъ упразднить лабораторіи и аудиторіи,
разбить стеклянныя реторты Просперо и всѣ его научные при-
боры, какъ орудія, закрѣпощающія народъ, то вѣдь пъ этомъ же
духѣ—не правда ли?—пишутся нынѣ многіе декреты. и лишь псев-
донимомъ Калибана являются имена ихъ составителей. Если у фран-
цузскаго мыслителя одно изъ дѣйствующихъ .типъ провозглашаетъ,
что ^каждая революція создаетъ своего великаго человѣка, и вели-
кій человѣкъ этой революціи— Калибанъ, великій граждіінимъ Ка-
либанъ», а другое дѣйствующее лицо Калибану, ставшему во главѣ
народа, и его комиссарамъ указываетъ, что ихъ солдаты станусь
яхъ владыками; если у Ренана взбунтовавшіеся рабы объявляютъ
священную войну цѣлому ряду сосѣднихъ городовъ, но вмѣстѣ съ
гѣмъ отмѣняютъ нужные для войны налоги и столь же не лишнюю
для нея армію, то вѣдь скажутъ иные, что Ренанъ обладалъ да-
ромъ предвидѣнія н хотя писалъ по-французски, но думалъ о
русскомъ...
Неужто мѣткимъ стрѣлкомъ, попадающимъ не въ бровь, а въ
глазъ, нужно будетъ признать Эрнеста Ренана и тогда, когда <шъ-
— 87 —
изображаетъ своего грубаго героя значительно поправѣвшимъ? Если
вѣрить ироническому памфлетисту, то, получннъ власть и въ од-
номъ изъ дворцоні. растянувшись на роскошной постели Просперо,
І&дибанъ размышляетъ о гонъ, чти народъ обнаруживаетъ -н-у-
мѣстное нетерпѣніе», требуетъ хлѣба н зрѣлищъ, хочетъ изъ одной
мѣры ржи—питанія для десяти тысячъ человѣкъ и гзъ одного жбана—
пятьсотъ кружекъ вина. Оказывжст'Ья, Калибанъ, какъ прсдставп-
тсль твердой власти» всѣмъ этимъ притязаніемъ не поддастся, по-
тому что \ него теперь интересы, общіе съ людьми устроившимися,
и инъ чувствуетъ симпатію къ собственникамъ и собственность счи-
таетъ балластомъ, безъ котораго ко дну можетъ пойти корабль об-
нісстна. II онъ пріобрѣтавъ вкусъ къ роскоши. Онъ собирается
покрогіггелытяксать артистамъ н ^итераторамъ, которыми нельзя
пренсбргіать. оѵгому что «ни создаютъ славу*. Онъ ухаживаетъ за
блестящей куртизанкой Имперіей.
Въ эволюціи Калибана замѣчательно й то, что, будучи а>гп>
клеріп адыгомъ. снъ впослѣдствіи назыгастъ себя естественными
покротшті ісмъ йпостог-ьснаго престола и надѣется, что Богъ будетъ
милостивъ къ мему за все, что онъ, Калибанъ, для него сдѣлалъ...
Вообще, наступаетъ моментъ» когда Калибанъ—«уже центръ умѣ-
ренной партіи*. Калибанъ опоиіпяітся, Пророчатъ и немъ, что даже
спою ненависть къ книгамъ <нъ забудетъ, когда пнѣ перестанутъ
быть для него опасными. Омь исправится, онъ обуржуазится; от-
мытый. причесанный. «н;ъ сдѣлается очень представительнымъ, н
можетъ быль, въ одинъ прекрасный дель бу аулъ вычеканены медали
ст> надписью: Квлпбвну, покровителю наукъ. литературы и искусствъ-'.
Самъ Проснеро вынужденъ будетъ весклнкпуть; «да \дрэвствуі-ті.
Ка'кбенък. Недавнее чу до ніще окажется меценатомъ н благосклонно
по-щолить Пр'оеисро продолжать сый научныя занятія: *сго труды
ьудутъ славой моего царствованія». Правда, чтобы сушсствсшлъ,
Простри придется слегка запачкать края своей одежды, п отъ неі«
улетитъ ввздуіпні.ій идеалистъ Аріэль, зтотъ вольный сынъ :іф«ра».
Но таковъ ужъ законъ исторіи. И пъ ея кругооборотѣ отъ репо-
Люціи къ реставраціи придетъ Калибанъ. Бунтъ превратится нъбытъ.
Такова насмѣшливая драма Ренана. Чуждый «пролетарскаго
лвѳосс*, зпнкуресиъ мысли, онъ уыѣрястъ, будто «революція, это—
реализмъ*, будто осе, что невидимо, что идеально, что не матерь-
Я.' ыю, не существуетъ для пожпіьмсга-врпнпзрія, будто всякая
ш вн.'інзація арпстоі ратнчнл. И напрасно Просперо училъ неблаго-
дарнаго Ц.’лнбі'на грамотѣ и Закону Божьему: воплоидеіе і.'зродл
— 58 -
Калибанъ никогда не былъ истиннымъ христіаниномъ, въ глубинѣ
св'лей темной и дикой души всегда оставался служителемъ дьявола
И былъ чу. стиитслеіъ только къ побоямъ.
Ренанъ бросилъ вызовъ. Необходимо его принятъ. Необходимо
на глазахъ у всего ожидающаго міра доказать. что изъ царства
демократіи вовсе не улетаетъ ДфсІЙ АрЬль, повсене торжествуетъ
въ ней грѵиіый Киінбапъ. грубый духъ земли, н что демократи-
ческій строй вовсе ке долженъ вернуть нась къ новинъ формамъ
прежней пошлости и ьсесослопнаго мѣщанства.
Революція не удалась. Ея моральное (а впереди, можетъ быть,
н не только моральное) крушеніе можно было предвидѣть и по
нѣкоторымъ симптомамъ того нравсімннлго недуга, которымъ,
наканунѣ резолюціи, страдали многіе изъ еи дѣятелей, когда
онн были еще эмигрантами, жили за границей. Олнсжію этой жизни
посвященъ нніересный ромлнъ Клржанскаго «Парижъ*, Оказывается,
голодаютъ русскіе эмигранты. На блестящія улицы Парижа многіе
идъ нихъ пихремь судьбы при піаны съ каторги, изъ Сибири, изъ «сѣ-
дыхъ стѢнп» тюрьмы. Своеобразныя отраженія Парижа нъ душѣ и
жизни русскаго эмигранта, преломленіе м'роеоіі столицы пъ такой
человѣческой Призмѣ,—это и составляетъ духовный центръ въ романѣ
ангора, если точько можно искать центра въ его эксцентричности.
Какія драмы, каюде сиротство, какая скорбь! Бѣдность, и прн томъ
бѣдность на чужбинѣ, тоска по родинѣ, но русской зимѣ съ ея бѣлыми
снѣгами, и воспоминаніи о родныхъ и близкихъ, оставшихся &ъ Россіи,
письмо отъ статика отца, уѣзднаго казначея, сыну-революціонеру,
настойчиво совѣ;уиицлго быть добрымъ хр.істідннномь, ежегодно го-
вѣть, поеѣ'цлті. православный храмъ прн иосольстиѣ: все этой многое
другое представятъ еще только элементарную б.иь нмуку эмінраігт-
скагожігтія. А главное—зь томь. чти быть эмигрантомъ протніюкте-
ствеино. II июди. иыътгые изъ нормальной колеи, нь амплитудѣ
своихъ жизненныхъ колебаній и скиіальч.-егвъ ичгргвншіе пугь едза
ли нензь-подъ инеѣ шцы и до Пірижі. исказили соои души, въ чужой
стихіи перестали быть соб.мо и до неузнаваемости нлирлтнии сною
ли інііеть. Аогоръ часто гопорнтъ о паденіи іі.чіповъ пь нхъ средѣ,
кэгда-го чистыхъ и суровыхъ. Гол"дь нынужіаеть эмигрантовъ не
только мыіь стекла, п:рш із ігь млбелъ, таИкомі. подбиралъ въ паркѣ
остатка хлѣба ншоколада, к. юр.,и роняютъ дѣта, чьи р^юі «еще не
ста ли цѣлкими*, но и доходить до кражъ и обмана. Иіітеллнгеигндя
К. Ф. РЫЛІЭЕЗЪ.

89
дѣвушка въ разныхъ кварталахъ Парижа падаетъ на тротуарѣ въ при-
торный обморокъ, для того чтобы вызнать къ себѣ жалость и собрать
мн лостыню. «Литовцевъ опустился на дно бара... У Шебалина—сомни-
тельныя операціи сь общественными деньгами. Бертѣ Певзнеръ всадѣ
грсчятсп шпіоны, н она готова обвинятъ въ провокдторствѣ чуть мс
самоесебяи. И дѣлается еще худшее, еще горшее... Всего развращаю-
щес, •тѣнь не бѣденъ Парижъ, ядомъ своимъ отравляетъ мужчинъ и
женщинъ, недавнихъ героевъ политической борьбы, самоотверженныхъ
фзпл гиковъ освободительнаго дѣла. II самое тяжкое происходитъ тогда—
а это происходитъ почти неизбѣжно,—жогда въ новой обстановкѣ,
среди мучительныхъ и оскорбительныхъ испытаній, теряешь вѣру
въ правильность избранной тобою дороги, въ ту идею, за которую ты
страдалъ и которая пріуготовила тсбѣ столь причудливую и горькую
біографію. Что, если все ото было не тп, если міросозерцаніе было въ
корнѣ ложно? Аня Самарцсал училась когда-то въ Ростовѣ-Ярослав-
скомъ. въ прогимназіи, и въ Бога опа тогда почти не вѣрили,—ее
убѣдилъ въ этомъ одинъ высланный изъ Москвы студентъ («лохматый
былъ и неряха, а ума—палата»). Но теперь, хрупквн, разбитая жизнью,
она задумывается, не лучше ли было бы ей остаться ростовской мѣща-
ночкой, не уходить отъ бабушкиной лампадки, отъ малиноваго звона
рпстопскнхь церквей, отъ всей уютной налаженности. И размышляетъ
она:«что, если студентъ навралъ, и Богъ есть? Подумайте только! Зна-
читъ, вся жизнь была безполезная, и перестроить нельзя».
«Что, если студентъ навралъ», если студентъ ошибся, если Богъ
все-таки есть? Вптъ это сомнѣніе, глубоко характерное и глубоко
трагическое, очень существенную долю имѣетъ въ романѣ •<Парижъ»,
Если міровоззрѣніе студента невѣрно, есні ♦студентъ п.твралъ+. то
напрасно заіублена и собственная жизнь, и чужія, напрасно женщины
убивали въ себѣ материнство, напрасно отрывались люди отъ родной
почвы. «Какъ трудно, какъ трудно жнтьіѵ восклицаетъ нѣжная Аня
Самарцепз. А Тнся. ея духовная сестра, жизни н совсѣмъ не выдержала:
когда умеръ ея ребенокъ, французскій ребенокъ Люи, н бросили его
въ общую могилу, она сначала крѣпилась, а потомъ «расплакалась
открытыми, Бабьими слезами»; и думаетъ она, революціонерка и ате-
истка. что если бы Люи былъ крещенъ, то, можетъ быть, не отнять
Гшдъ бы у нея ея «птенчикъ»; и потомъ, мать осиротѣвшая, бездомная
въ Парижѣ н нъ мірѣ, тоже съ сомнѣніями, не навралъ ли студентъ,
она вышла утромъ рано на высокій балконъ н бросилась въ узкій
каменный колодецъ доора. «Прощай, усталая! Прощай, печальная!
Если бь знать, что ты никого не проминала утромъ рано»!...
«о -
«Студентъ навралъ*. Такъ подумаютъ теперь многіе. Произошелъ
ЯЪ русскомъ ОбЩССТИѢ ЗНАЧИТЕЛЬНЫЙ сдвигъ направо. Эіому СПОСоб-
спнншло и то мшю симпатично^ зрѣлище, какое представляетъ собою
еипременнын реі юдюці он еръ. Есть какое-то внутреннее противорѣчіе
іл> понятіи ѵтиржесткующій революціонеръ»: вѣдь рсволюціоисрі..
коль скоро онъ горжестпуСТ ь. перепасть уже быть реінгноціпнеримъ.
Онъ хорошъ только кѣкъ мечтатель. Нравственно пріемлемъ реви ю-
иіансрЬ'редимітнкъ, но не рсиолюіц онеръ-реалистъ. Поскольку сю
дѣйственность не окрашема чаяніями романтики, идеализмомъ нессу-
шести.іенной мечты, поскольку онъ уже поплотийъ свЫІ идеалъ «*ъ
нѣкую, хпгм бы еще не очень устойчивую государственность, въ буд-
ничный фактъ, постольку онъ теряетъ пъ сБосЛ прежней прнвлеке-
існыіости. II нлшн современные революціонеры, лишенные легенды,
освобожденные отъ мученичества, революціонеры тѵ[ кістпуюшіѵ.
Глубоко не похожи НИ СВиихъ предтечъ въ нашей литературѣ и ьъ ни-
щей жи;ши. И настоящая революція, бросая сйсП рстрисмктиівый
свѣіъ на дѣятелей прошлаго, необычайно оттѣняетъ ихъ ибр.тзы. і іу 
лентъ для пнхь лучшимъ фономъ.—и. кажется, что іірпсутстгушіъ
наши революціонеры-романтики въ станѣ теперешній реіолюціи.
но присутствуютъ опечаленные, недоумѣвающіе. разочарованные,
и не чупстиуюгь інш себя побѣдителями,—можетъ білъ, не чувствуютъ
себя даже правыми, и мучительное смущеніе и сомнѣніе нропицйстъ
нъ ихъ благородныя сердца.
Развѣ, напримѣръ, того, что случилось, того, ‘по есть, хотѣлъ
Радищевъ. «рабства врагъи? «Я взглянулъ оі-рестъ меня,—говоритъ
онъ иъ своемъ знаменитомъ «Пуншсствіни—душа моя страданиіми че-
ловЬчесхиМй уязвлена стала»; и мы знаемъ, что въ его добрыхъ устахъ
это не было фразой, (інъ критически подоиіелі. къ Россіи во имя ‘н-
лоьѣно/жібгя, ьо имя фнлософіі!, которая начертала Передъ нимъ вы-
сокіе идеалы. Стремленіе къ политической реформѣ тытекадо у не:о
именно изъ міросозерцанія; зто не оы.п, узкій спеціалистъ попніні и,
и политика гнила для него лишь чѣдіъ-то прпизі олнымъ. Его іраждьн-
скій протестъ, агатъ горячій протестъ иротнаъ самовластія за і сѣ
прошлыя іг за псѣ будущія русскія поколѣнія, даже рѣзка кыдѣляется
среди другихъ чертъ его кроткой и мягкой, и мирной личности, къ
томъ общемъ благоволеніи и дружелюбіи, какое онъ питалъ къ миру
н людямъ. Русскій Лсвіафанъ, ♦чулі:ще обло, огромно, стозѣвнл н
лалй*. угнеталъ сто сочувственную н пылкую душу, и даже Сибирь
не могла ея остудить, •Молодости его сѣдинъ», по выраженію Пушкіп-л.
удивлялись русскіе сановники; л у моладоегь Радищевъ донесъ до сѣосіі
— 91 —
бемреліенной и добровольны!, до своей романгнчсской могилы. Оі.ъ
симъ прекратилъ свос жизненное путешествіе, оиь понялъ, что сколь-
ко бы ни ѣздилъ онъ изъ Петербуга въ Москву. изъ Москвы въ Петер-
бургъ, сколько бы ни посѣтилъ городокъ и садъ,—псе ранчо, не
избытъ ему жестонііі и неправедной силы русскаго чудища, Ради-
щевъ, возможно, усомнился вь томъ, чтобы русская жизненная дорога
имѣла цѣль и смыслъ. Радищевъ. возможно, боялся, что сму пред-
стоятъ новое путешествіе въ Сибирь.—и опь не захотѣіъ болыіе
двигаться, мѣнять лошадей, мчаться въ морозную даль. И онъ ушелъ
домой, на ту безвѣстную родину, къ которую такъ искренне хотѣлъ
и умѣть вѣрить,—и Россіи завѣщалъ шгь память и себѣ, какъ о рс-
ііолмнііонеріг-человѣкилюйцѣ, оъ тпхч'мъ ореадѣ романтики и рели-
гіозности, о революціонерѣ не нынѣшней складки, счаст шво-
старомодномъ...
Или Рылѣевъ... 1825 годъ былъ трагической увертюрой къ 1917 го-
ду, Вопреки законамъ музыки, но въ соіласім съ заколами исторіи,
между увертюрой н самою пьесой оказался очень большой промежу-
ткѣ; 1917 г. запоздалъ, но все-таки омъ—органическое продолженіе
своего предшественника. Оттого Ріадѣева н надо пои и матъ, среди дру-
гихъ декабристовъ, какъ интеллектуальнаго внисоника современныхъ
ломъ событій Ни подуху своему онъ опэть-тлкн очень далекъ отъ
теперешней формаціи револкщіиисровъ-ремссленнмкоьъ, революціо-
неровъ по спеціальности. Въ лицѣ Рылѣева погибъ реви.іюшоверх-
іілтріотъ, романчикъ, ііезтъ; не сильный талантомъ, онъ одною пъ
предсмертные дни свои, на порочѣ двойной своей смерти (извѣстно,
что на пнеѣлинѣ дважды душилъ его неискусный палачъ),—онъ ьн>
высняся до религіознаго пдаоса:
Мнѣ тошно здѣсь, какъ на чужбинѣ!
Когда я сброшу жизнь мою?
Кто дастъ вродѣ ми голубычѣ.
Да полечу и ночію?
Онъ былъ человѣкъ міровоззрѣнія, оцъ былъ гр; ждэнгт-спи-
ритуалистъ, и къ коццу своей недолгой жизни въ одв<і чистое пламя
слилъ онъ нъ себѣ два свѣточа: Бога н свободу, небо н землю, ндса іь-
иын страны духа и скою русскую родину.
Или Герценъ... Убѣжденный соціалистъ, онъ не пересталъ бытъ
іінлініидуалистомъ н надъ этой прптмаоположностью высоко нгсіччялся,
такъ каю» всякія теоріи побѣждала въ немъ духовная широта его соб-
ственной личности. Трибунъ и реиоллпіонеръ, онъ въ то же ч [імн глу-
— 93 —
боко понималъ всю мучительную неторопливость исторіи, преодо-
лѣвающую попытки ш-нввенныхъ переворотовъ, н потому въ сто пси-
хологію ооида, которому нсобходимоммЬть нѣчто пгъ однодумн а го фа-
натизма и почти Ничего не имѣть игъ сомнѣніИн колейапій.много,лу.мнаго
ГамчЬтп,—въ эту психологію властное увѣренности проникали бо-
лѣе тонкія и изящныя начала, Герценъ былъ революціоннѣе револю-
ціи; отвергая ея догматы, ея буквы, ея плоть, когорля, цѣпенѣя,
умерщвляетъ ея же духъ, онъ сохранилъ въ себѣ, какъ я уи-е упоми-
налъ раньше, внутренній максимализмъ, инъ взялъ революцію къ себѣ
въ душу—и какъ разъ потому, Гкзъ ложнаго стыда, гордо и спокойно,
призывалъ къ умѣренности. Прекрасно н знаменательно то. что умѣ-
ренное онъ проповѣдовалъ страстно, что срединное онъ давалъ въ
крайней формѣ,—т.-с. въ формѣ крайней красоты и одушевленности.
Собою, пламенною тратой собственной души, радикализмомъ таланта
возмѣщалъ онъ и восполнялъ свою программу постепенности. яркимъ
цвѣтомъ своей личной психики окраиі иоллъ свой общественный стягъ,
—н вь герцепояскбмъ огнѣ свое искупительное очищеніе получала
и закалялась, сама по себѣ блѣдная, умѣренность. Вообще, политиче-
скій набатъ русскаго колокола осуществлялъ звонарь очень утон-
ченный, н публицистикой занимался эстетикъ, тотъ, кто не хотѣлъ
разрушеніи прежней культуры и заявлялъ, что не только жалѣетъ
людей, но жалѣетъ н вещи, и—«иныя вещи больше иныхъ людейп. Такъ
&аіі, онъ аристократомъ духа, этотъ революціоперь-эсгетнкъ. т-гогь
артистъ и художникъ русской революціи; н его дилсттантііз.мъ боль-
ше вѣситъ па вѣсахъ нашей общественности, чѣмъ нные вклады спе-
ціллистпгпі революціи.
И ін непп.минвмгтен пстраіпеяцы н слона Дектоспсклго о себѣ
*і о нихъ, обь ощущеніяхъ, испытанныхъ и ми въ теченіе десяти ужас-
ныхъ, безмѣрно страшныхъ минутъ ожндліня смерти (на Семеновскомъ
плану): «Въэтн послѣднія минуты нѣьоторые ндь нась (ч знаю это по-
ложительно) инстинктивно углублялись въссбя к, проиѣряя МГІіешеіІІІО
пси) слою столь юную еще жизнь, можетъ быть, н раскаивались ль кныхъ
тя желыхъ дѣлахъ синихъ (и п. тѣхъ, которыя у каждаго человѣка всю
жнзін, нт.чіінѣ лежатъ на его совѣсти); но то дѣло, за которое пасъ осу-
дили, тѣ мысли, тѣ понятія, і.оторый владѣли нашимъ лухимъ,пред-
ѵтачлнінсь намъ не только не требующими раскаянія, ип даже чѣмъ-ю
расъ очищающимъ, мученичествомъ, закогорпс мпелое намъ простится.
И такъ продолжалось долго. Не годы ссылки, не страданія сломили
насъ. Наоборотъ, ничто не сломило насъ, и наши убѣжденія лишь
іоддѵ'ржнвали нпіігь духъ сознаніемъ нсполняшаго долгая
— 93 —
» Поразительны и проникновенны слова Петра пюпска го: "Раз-
вѣется ли прахъ мой н»і четыре конца спѣта, вылетитъ ли изъ ірудк
моей слабый издохъ конца тишины подземнаго заточенія, сто услы-
шитъ тотт», кому услышать слѣдуетъ; упадетъ іслпля крови моей на
землю, выростъ зорюшка. мальчикъ сдѣлаетъ дудочку, дудочка за-
играетъ. придетъ дѣвушка, и повторится та же исторія.».
Да, приходили дѣвушки на зппъзовъ—н героини тургиіепегшго
* Порога», и тл, чья доля проклятая» не давала спать Полонскому,
хпіь и не были она ему нп жена, ни .тюГиіпнічіл. пн родная дочъ, и та.
чьи воспоминанія недавни съ трепетомъ читало русскій1 общество,—
Вѣра Фишеръ.
Съ удивительной цѣ-томудреннпстъю и простотой, не чувстпуи
надъ С0ШІІ посѣдѣвшей пъ .тят очепіи головою никакого сіянія, въ ти-
хомъ и спокойномъ тонѣ обычнаго разсказа, передастъ о своей судьбѣ
Вѣра Фигнеръ. Уже самый тонъ этотъ подтверждаетъ, что страданіями
своими искупила она гЬ страданія, которыя сна доставила другимъ.
В1 ришьеЙ. что свои еяаслльспюшыя дѣйстві ян ы а совершала только
къ сиду, какъсй добросовѣстно кидалось, всоДо лихой необходимости,—
другого пути, кромѣ террористическаго, для нея не было. И однажды
ступилъ на тло, ина проходила его іюогідовдтсльѣо и неумолимо
къ себѣ и къ другимъ. «Вотъ объясненіе той ішрогожадгостгм, кпюрая
должна казаться такой страшной и непоняи.оіі н которая выразилась
въ тѣхъдѣйстпіяхъ, іідно перечисленіе которыхъ показалось бы суду
циничнымъ, если бы онн не вытекали изъ такихъшпиговъ, которые, го
всякомъ слетаѣ' мнѣ і.-лжстся, не безчестны»:такъ говорила на судѣ
В, Н. Фигнеръ, на томъ судѣ, который присуди іъ « къ смертной
казни. Но когда оиа кончила свое послѣднее ского, предсѣдатель
«мягко» спросилъ ее: <*Вы сказали асс, что хотѣли?#.. Ее прнсудти
къ казни, ко рѣчь і-н и на судей произвела глубокое ппечатлілііе.
Помяли, что Капноіы дѣта творн іъ, ія< сущности, Авель,—тотъ
Англъ убивающій, который такъ хороню и трагически изнѣстент. рус-
ской литературѣ и общеспмшішши.
Вѣра Фиітіеръне была казнена; безсрочнымъ заточеніемъ замѣни-
ли ей смерть,—о. лд, замѣнили: одно стой :<» другой... Чірсзьділд-
шііь лѣтъ послѣ рОДлуки такъ встрѣтилась узки па ст> братомъ и есст-
ртмн:...«Меня повели гк> коридорамъ, лѣстницамъ и незнакомымъ про-
ходамъ, и опять інлпі были неувѣренные, и рука искала о поры, цѣп-
ѵяясь за стѣну, Дщ'рь отторнлась. Сидѣлъ братъ, сидѣла сестра. См-
дѣлъ плотный солидныхъ лѣтъ, красипыіі инженеръ. ПрОлОЖНОШІЙ
себѣ га» жизни широкую дорэту.—мой братъ, котораго я знала и пем*
— 94 —
пила румянимъ безбородымъ юношей. Сидѣли полныя, сопплныядамы,
матери семейства, извѣдавшія лесятнтѣгія житейскихъ перипетій,—
імпи сестры, которыхъ я знала и помнила нѣжными молодыми дѣвуш-
ками. 11 стояла я, какъ въ романѣ Диккенса стояла безумная старуха
въ лохмотьяхъ подвѣнечнаго платья, остановившая много -іѣтъ на-
задъ часы на цифрѣ X11 въ тотъ день, когда въ условленный для обряда
часъ она узнала, что вѣроломно обманута—женихъ не явится. Мои
жизнь остановилась 2*1 лѣтъ тому назадъ, и я жила въ безумной иллю-
зіи, что часЮ жизни все понлямваюті, полдень. Братъ усадитъ меня
передъ собой. Онъ взялъ мон руки въ свои руки. Онъ держалъ ихъ
такъ все время».
'Гута, какъ бы чувствуешь само время; какъ бы липомъ къ лицу
съ нимъ стала Вѣра Фигнеръ. Это—одна нггъ самыхъ жуткихъ человѣ-
чееннхъ участей. Часта остановились. Труднѣйшая метафизическая
,'кі дачи—передѣлить, что такое время, здіеь прекратилась въ жиіое
трагическое ощущеніе. Метафизика — зъ физикѣ, безпредѣльное—іл.
предѣльномъ,...
Вообще, жизнь произвела надъ Вйрой Фигнеръ совершенно
исключительный психологическій экспериментъ; н то, «гг<< испытывала
узница ль своихъ казематахъ н потомъ, освобожденная, робко олнрав-
мшкя на не привычно II сваби,гѣ, ііеуиі.реііная пугавшаяся простран-
ства. точно ынпііь учнпиияся ходить, -:.<го непремѣнно занесетъ въ
сюн анналы не только исторія человѣческий скорби, но н безстрастная
ПСЛХОЛП ГІЯ.
Между прочимъ, замѣчательны показанія и томъ, какъ неалЭД*
данію для самой заточенной, пыиіедшейка сМпъ Божій, первыя удеш-
летворстгія доставило ейобшейіс именно съ природой, а не ст» людьми,
горсть, зы чптъ. съ Матерью, л не съ братьями и есстримн*. Сильнѣе
всего оказалась тяга кь первичному, къ космическому.
Кчгдй-та среди б’лыін-пнновъ, среди революціонной демократіи
&іюбте, цпригіо настроеніе подавленности и ущерба. Именно этому
посвященъ обратившій ля себя въ 1913 году большое тіиманіе романъ
Р, Григорьеваьііа ущербѣ», Тамьи-юбражастся ущербъосвободіггель*
наго движенія, роспускъ второй Думы, ламнраишіая работа епціз.п,-
демокрлтіческой партій—нее это. слишкомъ изаѣстіюс, слитко*'.
памятное, то. что долго болѣло и что,казалось, исцѣлено было р*?іч>
люціей, а на самомъ дѣлѣ исцѣленія себѣ не нашло н только прстпо-
рплось въ еще горшую боль.
Въ романѣ Григорьева воспроизйоДіпся протестъ лично])
жизни прптнлъ господства чужихъ, киллекпклшхъ іпітересовъ.
— 93 —
Естественно, что подобное разногласіе между личныя» н граж-
доііскмми залогами, подобное нарушеніе нх» единства и сліян-
нпсти, должно склзыпэтъся особенно рѣзко тогда, когда лплкпгіеско*-
движеніе мелѣетъ. когда борцы разбиты н разочарованы, когда обез-
силенныя руки опускаются. Топ. «партійный муравейникъ*. тотъ
міръ пропаганды, сдоровъ, ненадежнаго сточенія и разъединеніи
мі-Жлу Яіпеллнгентацн и рабочими.—этотъ міръ колебался тогда нъ
аюей прежней цѣльности, и потому, сначала робко, потомъ смѣлѣе,
ни інпіідуаіыіпс, одинокое, самодовлѣющее сердце спои требованія,
слою тоскуй запросы вмѣшивало довсѣэтн массовки ммиппнп. Обще-
ственные замутило, пресѣкло, запутало личную жизнь, партія пнла-
дѣля человѣкомъ; но теперь все заглушенное, отодвинутое въ сторону,
мстить за пренебреженіе. личность требуетъ своего, и нп этой почвѣ
совершается мни го трагическаго. Если, но слову Ленду, сердце чело-
вѣка не имѣетъ права голоса въ зловѣщемъ совѣтѣ природы. ю н».
совѣтѣ «большевиковъ* оно молчать не можетъ н не хочетъ о думаетъ
свою отдѣльную думу перебиваетъ содцмъ особымъ словомъ безлич-
ную рѣчь общественности. Съ другой стороны, въ партійную райоіу
часто уходятъ люди послѣ топ>, какъ они потерпѣли крушеніе личиаіо
счастья, пережили великое разочарованіе въ слояхъ субъективныхъ
идеалахъ. Такъ, художникъ Галпяскій *въ прозрачныя ночи своі н
ЮНОГПІ4 былъ б'іг'імолыимъ Богоматери, писалъ только Мадонну,
вѣрилъ въ нее, гыіеЮ отожествлялъ спою мать; а когда эта ѵдгь ушла
«ь молодымъ офицеромъ, иірокомт» н кутилой «съ лоснящгзіся ак-
куратнымъ проборомъ и наглыми усиками», тогда Га іимскому іюкиза-
лось, чіо оіююрсны не только ея глаза, нп н глаза Небесно» Матери,—
л онъ послѣ долгихъ внутреннихъ іревогь лишь тогда опятъ узналъ,
' .1.14 чего пвга его осіл:, іястъ с іѣдъ на землѣи, когда ііллъ въ ряды
бпрцояі. за соціализмъ. А Петровъ, рабочій, тоже подъ вліяніемъ лнч-
наго, оскорбленный и отвергнутый Ш. споей любян. ЮМѣііплъ духу н
тактикѣ свпсП партіи, вь отчаяніи совершилъ изстуяленный н безум-
ный поступокъ, піппгпіческое убійство. Такіе переходы отъ соціаліг-
наго къ субъективному, и обратна, эта роковая нгр.і на личномъ н
• і 'нцсстоеіппімь питаетъ великую боль. Впгь п.іртійнля рлпотница
Мирра снять мѣешк'иъ назадъ прервала чтеніе Маркса; до и теперь
і и ребенокъ, дѣвочка Зпня Марксу мѣшаетъ. Она пи за 'по не хочетъ
уснутъ, не пускаетъ маму ндін на партійную «ялкул; Мирра уходитъ,
затыкаетъ уши, чтобы не слышлть плача лѣоо'ікп, но внутри у неч
неумолчно дрожитъ дѣтскій впилъ. Дѣти мі.Шлюп>. II въ концѣ кон-
цовъ Зинку уплзяп.—«словно су ііір>»га проходитъ по длинному тѣлу
- 96 —
піѣзлап, за нимъ бѣжитъ отсгаіпщля Мирра и напрасно притяги-
ваетъ руки къ рыдающей малюткѣ. Вообще, особенно женскія жертвы,
жертвы дочернія, съ тихой и участливой Еіжмате-ііьндоп.к» отмѣчай ъ
апторъ. Тоскующія и разбиты и сердіц, одиночество и нрлистдонная
безпомощность, обида женщины 1 Душевнымъ сиротствомъ и обкжсн-
ностью свое 11 трогаетъ .Мирра. Голосъ ея звенитъ слабой и мелодичной
струною. Въ ея трагическомъ концѣ больше внутренней ні-обхолк-
мостн. чѣмъ случайнаго элемента: безпощадно избитая нагайками го
время облавина массовку, она умираетъ ш тюремной болыяцѣ; го
еще раньше убили ея душу, она была «изнутри елішокая», н обще-
слюниость отняла у нея тѣхъ, кото она любила.
А другая героиня Агата, веселая хохотушка, кудрявая, уби-
ваетъ себя въ виду крѣпости, рано утромъ, когда «^маркимъ голо омъ
горѣла рі.кай и лучъ солнца сіялъ горячей паѣдрою на шпилѣ крѣ-
постной колокольни; Агата не могла пережить казисыідю Пирова.
Такъ былъ нѣкогда ущербъ среди » іпьшгнн^инв*.—теперь онн
возроди іись, оправились, но зато, къ несчастью, отъ ихъ позриждеі.іч
поникла Россія...
Декретомъ объ отдѣленіи церкви отъ государства большевики
сдѣлали бы правильный шагъ и сто можно были бы прн кЬтстто датъ,
до іи бы онн не обнаружили при этомъ соосй обычной грубости.
Неуклюже и дляпивліи подошли они къ очень тонкому явленію,
обрушились нл исго леею грузностью Калибана,—напали на Алек*
саилро-ненскую лавру, уби лі свяикйЯика Скппетрона.
Сторонники свободы совѣсти, огп» произвели такое впечатлѣніе,
будто они се нарушили. Какъ это часто ст* ними счучаегся, осу»
ідостгвияя свою цѣлъ, они пошли не къ ікй, а въ пропівоположиую
сторону.
Между тѣмъ, стобіш соакСтп сама по себѣ—великій прин-
ципъ, Его надо было бы ічгѣдрнтъ народу. Пишущій эти сроки
недавно сдѣлалъ скромную попытку сказать о свободѣ совѣсти
простымъ слушателямъ простое слово. Вотъ оно:
«Мы исѣ живемъ изо дня въ день, и каждый изъ эткхъ дней
проходить въ работѣ и защепѣ, въ трудѣ ради хлѣба насущнаго.
У всякаго изъ насъ есть свое занятіе, спѣшное и обязательное
(жизнь не ждетъ, сама торопятся и насъ торопить), и большую
часть своего вѣка мы проводимъ эт. дѣлахъ к думахъ зімнихъ.
— 97
Но Акъ уже созданъ человѣкъ, что однимъ земнымъ не
довольствуется,—и ни небо глядитъ омъ, и о небѣ размышляетъ.
Какъ будто тѣсно душѣ въ предѣлахъ одной только земли: хочется
подумать зі о той высшей силѣ, присутствіе которой чуется въ мірѣ
п которую мы называемъ Богъ. Рѣдко встрѣчаются люди, которые
не находили. бы иъ своемъ сердцѣ религіознаго чувства и не заду-
мывались бы о творцѣ міра,—недаромъ вѣдь и выраженіе у насъ
такое существуетъ: Божій міръ. И недаромъ еще, о хлѣбѣ своемъ
повседневномъ мы тоже молимся Богу, именно—Богу-Хлѣбодарю:
-хлѣбъ нашъ насущный даждь намъ днесь». Когда, въ нлнѣстиій
пословицѣ, говорятъ: «безъ Бога нн до порога», то это означаетъ,
иъ концѣ концовъ, что, хотимъ мы иди нѣтъ, волей или нсиолей,
но гдѣ*то глубоко, въ совѣсти вашей, точно неугасимая лампада,
теплится и горитъ ль гакъ огонекъ вѣры. Потушить сто нельзя, ди
и не надо тушить.
Итакъ, вѣрятъ въ Бога осѣ, или почти всѣ; но каждый мо-
жетъ вѣрить по своему. И вотъ, необходимо усвоятъ себѣ, что въ
этомъ никакого запрета никому не должно бытъ: всякій воленъ та-
кую исповѣдовать религію, какую подсказываетъ ему собственная
совѣсть. Кто навязываетъ другому свою вѣру насильно,тогъ совср-
аетъ тяжкій грѣхъ и нарушаетъ одну изъ самыхъ дорогихъ спи-
бодъ—свободу совѣсти. Насиліе нн къ чемъ не допустимо, но гдѣ
ояо касается вѣры, тамъ оно особенно возмутительно, потому чги
ыѣра—дѣло завѣтное, личное, добровольное и никто посторонній
вмѣшиваться въ него не смѣетъ. Религіозный человѣкъ съ самимъ
Богомъ бесѣдуетъ; лицомъ къ лицу, одинъ на одинъ, въ тишинѣ н
гайнѣ,—какъ же можно въ этотъ душевный разговоръ вступаться,
эту молитвенную бесѣду грубо перебивать? Такой назойливостью
оскорбляешь одинаково н человѣка, н Бога. Насильно милъ не бу-
дешь, н г се равно, принужденіемъ никого не заставишь вѣритъ -такъ,
какъ ему не хочется. Насильственно обращенный въ чужую вѣру,
искренне ея не принявшій, будетъ лицемѣрить, притворяться вѣ-
рующимъ; н пн на за такое кощунство, за такой обманъ Бога падетъ
не на его голову, а на головы тѣхъ, кто его принудилъ зачис-
литься въ прихожане немилаго ему храма. Богу нужны только тѣ,
кто приходитъ къ нему самъ, по доброй нолѣ, не иль-подъ палки
Лишь такая молитва доходить до неба, которая возносятся отъ
чистаго сердца и чистыми устами. А на какомъ языкѣ будетъ молитва
н каккзш обрядами о іа сопровождается, н гдѣ ее произносятъ—къ
церкви ли или въ синагогѣ, или въ мечети, это не вахсво, и не въ
7
- С'Н —
злимъ суть. ЕиГЪ ВСѢ ЯЗЫКИ ПОШІМАЛЪ И ГО ьс^КОму обряду Пли-
і осісюнеіа. и откуда би нн обращался къ нс.му чслоеілп,. усли-
пигтъ его Божій слухъ.
Спори о томъ, чья ьѣра лучше, чъя иѣр.і—псппгндя, чья
пѣра—настоящая, стоили человѣчеству псяокоьъ кроли, потому что
спори этн превращались въ сраженія и войны; исторія учити насъ,
чго религіозныя гоненія, преслѣдованія за вѣру были. кь не*
счастью, самымъ раслростракенпылгъ явленіемъ по всЬ времена. Дэ
и на нашей памяти развѣ не происходи ші всѣ этн погорный дѣла?
Развѣ мы не помштмъ. какъ мучили духоборнщ». уніатовъ. стяро-
іібрядцевъ, евреекъ, батистовъ—только за то. что они і.І.рилм »•
молились по своему убѣжденію, а не по чужой указкѣ? И дп
сохъ поръ мы развѣ по совѣсти можемъ сказать. что у насъ воца-
рилась дѣйспштелънал вѣротерпимость. т.’ е. что мы увлчасяъ вся-
I ую искреннюю вѣру, всякій честный обрядъ? А ВѣіЬ КЪ этому
необходимо стремиться, если только мы хотимъ быть <.побс.дныніі
іражданами свободой страны. Нужно понятъ разъ навсегда, что
Богъ—одинъ н что іа этому одному Богу сходятся млтипш всего
человѣчествѣ, какъ бы разнообразны снѣ пи были. • леями бы сло-
ваки онѣ нн выражались. Пасъ много, п онъ-одинъ. Удноіітелыш
ли, что на свѣтѣ и много религій? Пусть онѣ н останутся. Одно
другой не мѣшаетъ. Если скачько головъ, столько ^оръ, то понятно,
что у каждаго есть и своя особая совѣсть, которая н ыіушаѵп
намъ, какой пѣри держаться и по ка. ому обряду саднить Господи.
Свободное государство устанаплиметъ тпьіе законы, гъ сн, у
которыхъ пикто не смѣетъ вторгаться нн въ чужой ломъ, ни въ чу-
иеую дущѵ, И оттого такое государство не г.мѢшппес-тся пъ рели-
гіозную >кнзнь своихъ гражданъ и всякому предостакдястъ вѣритъ
какъ угодно н никъ угодно свою вѣру проявлять (съ тѣмъ усло-
віемъ, конечно, чтобы пп. этого никому гред.і и а га не бы и.
чтобы обряди не была дикими и жестокпмп, чтобы не приноси- -
лисъ, напримѣръ, чгловѣщ-скія жертвы, н« пропеходніп нзувѣрсттл
н Изувѣченія людей, кдіеъ у скопцовъ). Не щшрасно т Г.плнгетіи
сказано, что Богу надо отдавать Богоео а кесарю—кесарево. Это
значитъ: пусть всякій исполняетъ слой гражданскій литъ, сін'н
обязанности передъ государствомъ,—больше ничего государя•о не
требуетъ. А какъ человѣкъ о душѣ своей позаботится г іпнеую
религію будетъ исповѣдовать,—ото уя с государства не касдетсл, и
сюда оно не должно заглядивпть. У насъ въ Россіи, при старыхі
порядкахъ, каждый паспортистъ въ по лицейскомъ участкѣ первымъ
• 99 —
дотомъ обыватели спрашивалъ: «какого иѣроиспонѣд.иіія?ц—а. ы.
сущности, что сму ад'дѣло до этого? и зачѣмъ полиціи знать, какъ
я Богу молюсь? іг па кикомъ основаніи буду и пускать чннозніпз
► ъсвдую душу сваю и разсказывать ему с своей святынѣ, кък -
тирпй никто не долженъ прикасаться?
Почтеніе къ чужой окрѣ нисколько н< колеблетъ моей. :Вт
.н>мѣ.отца моего обителей много % сказалъ Христосъ, и дѣти отца
.н-ого могутъ нъ своихъ разныхъ оЬпедяхь уживаться мнрпі»
Нельзя отвѣтить навѣрное, какаяизь нихъ—лучшая. Пустъ каждый
• коптъ свою, пусть каждый вѣріігьвъ свою, какъ самую свѣтлу .»
। пі екрасную,—зто не помѣшаетъ ему привѣтливо относиться кг
другимъ обителямъ, въ которыхъ живутъ его братья, дѣти с-бшлго отіг
Есть одна мудрая пріюта. Въ древнія времена >і илъ на
В стокѣ нѣкій человѣкъ, обладавшій кольцомъ, котсрое имѣло
-о шебное сві Яство: оно дѣлало своего владѣльца любимымъ Бог,
падямъ. СобстВ'-ннмкт. чудеснаго перстня завѣщалъ его любимѣй-
ному ИЗЪ СВОИХЪ сыновей, и съ тѣхъ Поръ КОЛЬЦО переиздало иль
ін'ко іѣнія въ поколѣніе. Наконецъ, оно досталось такому наслѣд-
нику. у котораго было три сыча, одинаково чюбимыхъ, одинаково
ііпелуіпныхъ. Какъ быть? Не желая обидѣть никого іггь нихі
 ѵ ц; зткдзалъ художілшѵ-ювелиру еще два кольца, совершенно
надобныхъ завѣтному перстню, и, сміиітіп, нхъ, передъ смертью
рі лішлъ къ себѣ по одиночкѣ каждаго изъ трехъ сыновей м кяж-
дому далъ по кольцу. У ного настоящее? Обь этомъ постѣ смерти
и ца разгорѣлись у братьевъ великіе споры, тѣмъ болѣе что обла-
д.ніе дѣйствительнымъ перстнемъ давало еще право на иервенсті."
і. семьѣ. Отправились на судъ. Но и судья не могъ отлпчпп*
настоящаго кольца отъ поддѣльныхъ и потому окончитетънап
су і депін не высказалъ, а вмѣсто тогп далъ тяжущимся братьямъ
 гѣ.ть: пусть каждый ивъ нихъ всѣмъ своимъ повеленіемъ въ жизни
ллнпэываегь, что подлннный-то перстень именно у него,—пустъ
..'іадий изъ нихъ всячески старается быть любезнымъ Богу н лю-
дямъ, пусть каждый изъ пнхъ тоорнть богобоязненно добрыя дѣла
А огдп пройдутъ тысячелѣтія и обнаружится сила нашихъ ко-
нць, тогда ваши потомки —сказалъ судья—опять предстанутъ
ідѣсь: по уже будетъ возсѣдать на этомъ мѣстѣ друіой судья,
бо Ли: мудрый, чѣмъ я, н оиъ отвѣтитъ вамъ, а теперь ступайте!.
Нужно ли разъясняй- смыслъ отой притчи? Каждому понятно,
ото три иольцд, зго—три религіи (христіанство, еврейство, ліу-
сульманство); какая нзъ лихъ—лучшая, кькая изъ пнхъ—по.тли -
1*
-
нап, будетъ видно изъ того» гдѣ окажется больше праидр-мхь н
святыхъ подвиговъ, кдкія вѣра крѣпче соединена будетъ съ доб-
рыми дѣлай и зтнмн дѣлами оправдана. Мы, люди, всей нспімм
не знаемъ; и намъ не дано судить, угодна ли Богу или нѣтъ
чужая религія.
Не мы, а Богъ разсудитъ,—тотъ Верховный Судья, къ кото-
рому отоспалъ братьевъ несовершенный судья человѣческій изъ
только что разсказанной прнтчн.
Намъ же подобаетъ смиреніе и терпимость ко нея кой жигой
вѣрѣ, уваженіе къ молящимся на разныхъ языкахъ и въ разныхъ
храмахъ. Подумайте: вся земля, эго—единый общій храмъ, увѣн-
чанный куполомъ неба съ его лампадами-звѣздами, н пзъ этого
храка несется къ Богу общая молитва всего мірозданія. Такъ не
будемъ нарушить этого хора насмѣшкой надъ иновѣрцами и гоне-
ніемъ на нихъ. Только говорится: иновѣрецъ, а на дѣлѣ мѣтъ
иной вѣры, есть одна вѣра въ одного Бога, и лишь по разному
она сказывается у ризныхъ людей.
Нашъ великій писатель Толстой смазалъ, что «у Бога то
всѣ на счету». А если такъ, то изъ этого счета мы не должны
вычеркивать никого. Между тѣмъ на подобное своевольство мы
дерзаемъ сплошь п рядомъ, въ тѣхъ случаяхъ, когда ополчаемся
на чужую вѣру, какъ на ересь. Побольше надо имѣть широты
духовной, побольше внутренней свободы! Иначе легко обидѣлъ
человѣка, сдѣлать больно его душѣ. Вотъ изъ нашего ведшшяп>
прошлаго—случай, когда вслѣдствіе недостатка терпимости къ
убѣжденіямъ, къ вѣрѣ другого, такимъ обидчикомъ оказался даже
священникъ, служитель алтаря,—а ему лн ужъ не бытъ сиисхо-
днтельнымъ и сердечнымъ, ему ли не бережно обращаться съ
ближнимъ своимъ!.. Дѣло было нѣсколько лѣтъ назадъ, въ Госу-
дарственной Думѣ. Одинъ изъ ея благороднѣйшихъ членовъ, нынѣ
покойный В, А. Карауловъ, вѣрный сынъ православной церкви,
особенно ратовалъ въ Думѣ за свободу совѣсти и религіозной
жизни. Въ отвѣтъ ні одну изъ его пламенныхъ рѣчей объ этомъ,
другой членъ Думы, священникъ В,, (не хочется называть его
имени) крякнулъ Караулову, истинному христіанину: ««КаніргаЬ» ,
намекая на него прошлое... И тогда Карауловъ сказалъ драгоцѣн-
ныя» удивительныя слова: «Да, почтенный отецъ, я каторга, я
пылъ каторжнымъ, к съ бритой головой я съ кандалами на ногахъ
ч мѣрилъ безконечную Владямірку. Я мѣрялъ ее за то, что въ
свое время смѣть желать и говорить о томъ, чтобы вы были сіб-
16! —
раны въ этомъ собраніи. Я осужденъ военнымъ судомъ за то, чт
«имѣлъ намѣреніе измѣнить государственный и общественный строѣ
но безъ намѣренія прибѣгать къ насильственнымъ средствазть»; и
то. что я былъ каторжнымъ, составляетъ мою гордость на всю
мою жизнь. Въ той могучей волнѣ, которая вынесла васъ пъ эту
.тлу, есть одна моя капля, капля моей крпіш н моихъ слезъ, сна
мала и незамѣтна, но и знаю ея существованіе, и это дастъ мнѣ
поводъ оправдывать мое существованіе передъ Богомъ и людьмг».
Трудно передать то волненіе и умиленіе, какое евтадѣло всѣми въ
Государственной Думѣ послѣ этихъ словъ... 11 когда Карауловъ
умеръ, на сго надгробномъ памятникѣ быти выгравированы эти же
потрясающія слова; но правительство старой Россіи распорядилось
забить пкъ доской, н только въ наши дни, послѣ революція, доску
сняли, и вся Россія можетъ теперь читать дивныя, особой чело-
вѣческой красотою запечатлѣнныя строки и по ннмъ тоже учиться
свободѣ совѣсти и свободѣ слова. За то, что эти свободы защи-
щалъ Карауловъ, сго когда-то, обривъ сну свѣтлую, умную го.
лову, сослали на каторгу. Не забудемъ этого, не забудемъ и дру
сихъ жертвъ свободы, и ради нихъ постараемся ни въ чемъ я.
походить на прежнихъ насильниковъ!..	с
Да. нсѣ иновѣрцы и всѣ инородцы могутъ сходиться въ од-
номъ—въ общемъ служеніи правдѣ. А гдѣ правда, тамъ Богъ.
Знаменитый русскій историкъ Ключевскій, когда темные люди
изъ «черпой сотни « убили двухъ писателей и общественныхъ дѣя-
телей. евреевъ Гсрцеішгтейна и Іоллоса, на зги злодѣянія такъ
[низкалея въ газетѣ Русскія Вѣдомости <1907 г. № 61)
«... ГерценпгтсЙнъ палъ за русскій народъ, за русскаго земле-
дѣльца, и Іоллосъ обагрилъ своею кровью чисто-русскую землю,
зімшо города Москвы, собирательницы и устроительницы земли
русской. Пусть такія смерти останутся въ русской памяти симво-
ломъ обновленной Россіи, объединяющей въ своемъ сердцѣ собран-
ныя сю народности».
Видите, еврей палъ за русскій народъ, за русскаго земле-
дѣльца; спрей своею кровью обагрилъ чисто-русскую землю Москвы.
Можно, значитъ, къ другому племени, къ другой вѣрѣ принадле-
жатъ, на другомъ языкѣ съ Богомъ говоритъ—н все-такн чувство-
вать себя сыномъ нашей общей мятсрн-Россіи и ей, матери веди*
кой, отдавать свои силы, свою жизнь н кровь. Не служитъ ли
судьба Герцсидгпйна и Іоллоса урокомъ вѣротерпимости. не
учитъ ян свободѣ совѣсти то братское слово, которое объ этихъ
р 2 __
евреяхъ сказалъ русскій и пралослаярыП челЬвѢкъ, сыпь с-іьскаго
сняшеипика, славный ученый Ключевскій?
ІІ еще объ одномъ русскомъ писатель упомянемъ—о Достпев-’
еромъ. Онъ такъ понималъ Бога, что Богъ для людей, эпи, прежде
всего,—великій собесѣдникъ. Всѣ заняты, всѣ спѣшатъ, всякому
некогда,—но вотъ есть іпі мірѣ Существо, у кеггирдго паЛлстся ...ія
всѣхъ время и вниманіе и которому каждая «вѣрующая ба&> и
'сажаий поденщикъ на землѣ можетъ повѣдать сіни горе и обиду
принести сваи слезы и все разсказать. Нткто не холей, слуш.ігь,
 Богъ всякаго слѵшдігъ, и уже въ помъ одномъ—вгликая по-
мощь съ его сторгн ,і іи благодѣяніе. Среди рааіодушія, иъ одино-
чествѣ, когда д>вш чувствуетъ себя сиротой, какое счастье соз-
навать, что есть всамодшшй всеобщій Собесѣдникъ, і огорий ни-
когда не устаетъ слушать, никому не отнизываетъ въ ркзгоіифѣ
и которыя столько уже исповѣдей п скорбей выслушалъ на см« емъ
долгомъ вѣку и столысо знаетъ?..
Эгснъ Богъ-Слушатенъ, Боп-СобсеѣднііИ»—мы уже аазып
рііп'шс—понимаетъ всѣ языки, принимаетъ псѣ молитвы, прн-
.утстиустл. во всякомъ храмѣ. И если чы хотрмъ угодпіь Ему. мы
должны іюдей чужой вѣры не тѣснить, не гнать, а видѣть въ нихъ
стюбодныхъ іі полноправныхъ участниковъ той тщенний бесѣды,
какую отъ начала міра и до нынѣшняго дня ведетъ единое чело-
я&йеетзд со стоимъ единымъ Богомъ*...
Интересно отмѣтить. то драму ненужности и ігепрцднзіікостн,
которую пережимаютъ теперь нашн старые революціонеры, зачи-
сленные пъ стань • бывшихъ людей». предугадалъ и худодсли чески
воспроизвелъ Толстой. Вспомните сто рахказіі «Бпжсскщ и >ц_-
лйпіческоеч. Въ вашей памяти, вѣроятно, прежде всего ижи>
мегъ трогательный образъ юнаго революціонера Соѣтлогуба,
а. ль онъ передъ казнью плюетъ письмо своей нсаівст ной матери,
погорая никакъ не можетъ плинтъ, что съ ея сыномъ, токъ не-
давно іюсъмнлѣтинмъ малъчиисімъ въ бархатной курточкѣ съ го-
-іыин ножками и длинными нькшшмнея колечками бѣлокурыхъ
іді юсъ, «съ нимъ, съ нимъ, этимъ самымъ мальчикомъ,,. сді. л<пъ
съ ннмъ это»... «Мкдаяі родная», писалъ онъ и заплакалъ.—Прости
«еня. прости за нее горе, которое я причинилъ тебѣ, Заблуждался
ч пли нѣтъ, ни я не могъ иначе. Объ одномъ приму; пр-осгн меня...
Немного раньше, немного позже... развѣ не все ряшіо? Я не боюсь и
не раскилваюсытьтомъ. чі о дѣлалъ. Я не могъ иначе. Только ты прости
меня, И не сердііеьнаних’,, ни на тѣхъ. коіорые казнятъ меля. Ни тѣ.
ни другіе не могли иллче; вростіт имъ, онн не знаютъ, что творятъ...
Прости, ціі.іую твон милыя, сморщенныя, старыя руки! і Двѣ слезы
одна за другой капнули на бумлгу и расплылись нд ней. *Я плачу,
но нс отъ горя иди страха, а отъ ушѣсиія передъ самой торжествеищь'і
минутой мисН здкніп. л агыого, что люблю тебя?. ІЬтъвьуіро юани
онъ просыплется въ шесть часовъ, івесь подъ вліяніемъ сгѣтлаі".
— |<М —
веселаго сновидѣнія. Онъ видѣлъ во снѣ, что онъ съ какой-то маленькой
бѣлокурой дѣвочкой лазаетъ по развѣсистымъ деревьямъ, осыпаннымъ
спѣлыми, черными черешнями, н собираетъ въ болішій мѣдный тазъ.
Черешни не попадаютъ въ тазъ и сыпятся на землю, и какія-то стран-
ныя животныя въ родѣ кошекъ, ловятъ черешни и подбрасываютъ
кверху и опять ловятъ. И глядя на это, дѣвочка заливается, хохочетъ
такъ заразительно, что Свѣтлогубъ тоже весело смѣется во снѣ, самъ
Но зная чему. Вдругъ мѣдный тазъ выскальзываетъ изъ рукъ дѣвочки
Свѣтло губъ хочетъ поймать его, но не успѣваетъ, и талъ съ мѣднымъ
грохотомъ, толкаясь о сучья, падаетъ на землю. 1! онъ просыпается,
улыбаясь и слушая продолжающійся грохотъ таза,, Грохотъ этотъ
есть звукъ отворяемыхъ желѣзныхъ запоровъ въ коридоръ. Слышны
шаги по коридору, бряканье ружей... Шаги подошли къ его двери.
Онъ слышитъ. какъ ключъ ищетъ замка и какъ. отворяясь, скриптъ
дверь. Вошли жандармскій офицеръ, смотритель и конвой»,.. Вотъ
везутъ его къ висѣлицѣ. По дорогѣ, по ужасной дорогѣ, встрѣтнвшясь
глазами съ мальчикомъ, который, безъ шапки. испуганно глядя на
колесницу, короткими ножонками бѣжалъ спотыкаясь. Свѣтло губъ
мівиульему головой...е^Угогь жесть страшнаго человѣка, везомаго і«а
Колесницѣ. та'ѵЪ смутитъ малышка, что онъ, выпучивши глаза и
раскрывъ ротъ, собрался плакать. Тогда Свѣтло губъ, поцѣловавъ свого
руку, ласково улыбнулся ему. И мальчикъ вдругъ неожиданно отвѣ-
тилъ милой, доброй улыбкой... Когда колесница подъѣхала къ висѣ-
лицѣ и сто свели съ нея, и онъ увидѣлъ столбы съ перекладиной и
слегка начавшейся на ней отъ вѣтра веревкой, онъ почувствовалъ
какъ будто физическій ударъ въ сердце. Ему вдругъ стало тошно...
«И не жалко тебѣ меня?*—сказалъ онъ, уловивъ взглядъ бойкихъ,
сѣрыхъ глазъ палача. Палачъ на минуту остановился. Лицо его вдругъ
сдѣлалось зчое,—гНу, васъ! Разговаривать»—пробормоталъ онъ и
быстро нагнулся къ паду, гдѣ лежала его поддеика и какое-то полотно,
и ловкимъ движеніемъ обѣихъ рукъ сзади обнявъ Свѣтлогуба, накинуть
ечу на голову холстинный мѣшокъ и поспѣшно обдернулъ его до поло-
пины слины и груди. еВъ руки Твои предаю духъ мой*, вспомнилъ
Снѣтлогубъ слова Евангелія. Духъ его не противился смерти, но скдь-
ііое, молодое тѣло не принимало ея, не покорялось и хотѣло бороться.
Онъ хотѣлъ крикнуть, рвануться, но въ то же мгновеніе почувствовалъ
толчокъ, потерю точки опоры, животный ужасъ задыханія, шумъ въ
галонѣ и исчезновеніе всего».
Но Свѣтлогубъ принялъ мученичество за вѣру, и съ вѣрой въ
правоту свою и своего дѣла испустилъ онъ свое послѣднее молодое
л. толстой,

- 1С5
дыханіе. А одинъ нл главарей террористической паріи. Игнатій
Межеиецкій, тотъ самый, который увлекъ въ революцію несчастнаго
юношу,—омъ умеръ иначе, въ тоскѣ жестокихъ сомнѣній, отвергнутый
своими же преемниками, соучастниками общаго х<е и единаго дѣла.
На одномъ изъ этаповъ своей каторги и ссылки Меженецкій вошелъ
въ гощеніе съ другими политическими преступи иками. «Эго были все
молодые, люди новаго склада, незнакомаго Меженвцкому. Это были ре-
волюціонеры слѣдующаго за мияъ поколѣнія, его наслѣдники, и пото-
му они особенно интересовали его. Онъ ожидалъ встрѣтить въ нихъ
людей, идущихъ по сто стопамъ, н потому долженствующихъ высоко
оцѣнитъ все то, что было сдѣлано нхъ предшественниками,, особенно
имъ, Меженецкимъ. Онъ готовился ласково и снисходительно обойтись
гъ ними. Но, къ непріятному удивленію его, эта молодежь не только
не считала сто своимъ предшественникомъ и учителемъ, но обращалась
съ нимъ какъ бы снисходительно, пбходч н извиняя его устарѣлые
взгляды... Особенно одинъ, руководитель всѣхъ... мучительно огор-
чалъ Меженецчаго непоколебимой увѣренностью въ своей правотѣ и
снисходительнымъ, даже насмѣшливымъ отрицаніемъ всей прошедшей
дѣятельности Меженецкаго и его тпварншейл. II страшная злоба по-
дымалась въ душѣ революціонера, признаннаго отсталымъ,—злоба
противъ всѣхъ этихъ, «наглыхъ, самоувѣренныхъ, мертворожденныхъ
доктринеровъ*, презирающихъ его, ♦героя революціи, погубившаго
двѣнадцать лѣтъ жизни для этой цѣли»,
А сверхъ того, МеженецкіП былъ еще потрясенъ встрѣчей, въ той
же тюрьмѣ, съ фанзтнкомъ-раскольникомъ, который отрицалъ прави-
тельство, какъ антихриста, царскую власть называлъ «табачной дер-
жавой') и мужественно терпѣть гоненія за свою ♦истинную вѣру».
Уже и раньше, послѣ казни Свѣтлогуба, въ другой тюрьмѣ,—Межѵ-
т-цкіП бесѣдовалъ отнажды съ этимъ самымъ раскольникомъ. Тотъ
видѣлъ, какъ, прижимая къ груда Евангеліе, «со свѣтлыми очами
« пьющимися кудрями, улыбаясь, свѣтлый какъ ангелъ*, всходилъ
Свѣтлогубь на позорную колесницу. Раскольникъ подумалъ тогда
что, значитъ, «этотъ позналъ истину*, владѣетъ истинной вѣрой; и
вотъ онъ допытывался у .Меженецкаго, въ чемъ же эта вѣра, чѣмъ жшм-
они, эти на смерть обрекающіе себя и своею вѣрой смерть попирающіе
люди. Некогда на вопросъ религіознаго, къ Богу тянущагося старика
Меженецкій отвѣтилъ плоскостью своего политическаго сгсбо и объ-
яснилъ ему: и вѣра наша въ томъ, чтобы не жалѣть себя, свергнутъ
деспотичное правительство и установить свободное, выборное, народ-
ное» то не повѣрялъ этому старикъ, не повѣрилъ, чтобы за такую вѣру
- 106 -
далъ себя люггоП казнью і-азнпть свѣтлый юноша; «нѣтъ, не пъ томъ
 ѣра тпгп юмощіііі, думалъ онъ; «гиті юноша зналъ истинную вѣру.
,і зтогъ либо хвастался, что онъ од ной съ мимъ вѣръ», либо не хочетъ
іткрыіыъ А теперь—папай встрѣча въ красноярской тюрьмѣ, и» уми-
ная, говорилъ расколыпп і,г революціонеръ во имя божескаго,- го-
ворилъ МякеиМІНОМу. революціонеру г.а имя человѣческаго, нѣчто
гакбе. чгО тотъ принималъ за дикій бродъ. Для самого же старика его
аііокалнгісіічккІярѣ‘пі имѣти ясный и глубокій смыслъ. «Смыслъ былъ
топ», что злу не ѵыго остается нарстьосать, ’гто апіеііь добромъ и
миреніемъ побѣждаетъ всѣхъ, что агнецъ утретъ всякую слезу, м’не
будетъ пн плача, ни болѣзни, пн смерти. И онъ чувстпшш.ть, что шп
>жг совершается, совершается го всемъ мірѣ, потому что ;,то совер-
шается въ ііросьѣтлсіпіпіі близостью къ смерти душѣ сго«. Меженей*
"«у старнкѵряскольннкъ казался сумасшсдшп.мь.і.Еотъ 'ніъ.прсд-
стппитель народа,—подумалъ МежпеЦкій, выходи отъ старина —
Зто лучшій ять нихъ. Іі клкоіі мрпг.ъі >.Раэочлргшалный въ'сеѵкхъ
посяѣдоватгпяхъ. ими отверженный, разочарованный пъ породѣ, лиш-
и ііі человѣкъ, бывшій человѣкъ. МеженсикіЙ предался гпрестмымъ
размышленіямъ, ііе задаромъ ли погубилъ «гъ свои энергію, силу іюли,
огою жизнь и чужія жизни, какъ Свѣъѵгуба, не была ли всті жизнь
іго непоттрвЕНмоТТ; ужасной ошибкой. Не выдержалъ онъ этпго іірс-
менп м покои1 інлъ съ собою,—поѵ Ьснлся на отдушникѣ своій парсмщіН
камеры. Тѣло М^женспкаго аіеслп въ мертвецкую и положили па
нары рядомъ съ тѣломъ сіарііка-расно.тшінклп.
Только оъ мертвецкой рядомъ оказалось «божеское и че.іоъічі-
скоса. Такъ не потому ли долженъ былъ Меваиаецкій испить великую
горечь своей обиды? Не потому .іи очутшкл опъ среди огстаашихъ,
революціонеръ за ппаго.мъ. что онъ вообіц-.- плавалъ мелко, въ про-
лвополо'.ь-ностъ старому раскольнику, пловцу вѣчныхъ глубинъ? II
новое поколѣніе революціонеровъ, обидѣвшее Мсженецкаго, пъ по-
сгляиноИ борьбѣ отцовъ Илтѣтеіі не потому ли иъсоою очередь, ль слой
влп.,тпліе окажется въ моральной оіетлнкѣ, ’гго и оно пг.ііпмаль р.-
вотюпію чеъіоѣчсски. слишкомъ человѣчески?
Дд, нлш'і революція мелко плаваетъ. Устремляюсь только къ
временнымъ цѣлямъ, она не маайть"отъ времени до времени нть своихъ
списковъ не вычеркивать тѣхъ, чья устарѣла тактика, чьи осуждены
методы, чье несовременно вооруженіе. Іѣ старѣетъ одно лишь вѣчно,,
11 только его рятішки не дѣлаются инвалидами, только ихъ нельзя
— 107 —
пнутренне выбить изъ строя. .Революція ск.тъ р«,-ичі.»  омѣстт. цѣн-
ности. У нлсъ вообще<іаегамбьииі!іц*ь.'п>« политика—только среди?о,
а иі,цІііііигтилы.о лѣса вокругъ строящагося дома но не СаМЫй Д",мъ,
Происходитъ обычная среди людей перестановка душевныхъ си. ь,
когда средство становится на мѣсто цѣли, коглп средству незаконна
придается значеніе самодовлѣющее. Нл.то пришило подѣлить яен.тю
н ямныя блага иообіис, надо на землѣ размѣститься справедливѣе,
надо гисупарстаснлыя учреждетіін устроить получше—это такѣ; ни
ики. ис? зги не главное, не существенное; нсозтп лстшігт. въ прехпдя-
іцеяъ шірстнѣ средствъ, а не въ вѣчномъ царствѣ цѣлей, во это—аи-
боты Марны, а не Маріи, Бллгослсшслна Мароа. если на печется о дру-
гихъ; но бллган чдстъ іфннддлежіггь осс-таюі не ей, д ся сестрѣ. При-
мемъ внѣшнее, но только ради внутренняго. Не слтшірпмъ идола изъ
революціи. | к .шѣлвсмсі ея спеціалиста мн, <я техниками, сп педля-
іамн. И напомнимъ себѣ слова Толстого: «если би хоти сотая доля той
энергіи, ьлтнрая тратится теперь революціонерами па достиженіе
шіѣшинхь недостижимыхъ цѣлей, трдпіласъ на такую внутренній
духовную работу, дпшы уже, какъ снѣгъ на дѣти.чъ солнцѣ, растаяло
ііід го .ми. съ юггеримъ такъ борщикъ и тщетно борются теперь репо-
люшонеры *.
Эго не есть отрицаніе политики; это—Лишь возстановленіе с«
скромнаго мѣста. Центръ тпифслі не въ ней; центръ—повсюду, пъ
каждомъ язь нпсь, въ нравственной глубинѣ дичности, въ рег-алмніін
< оіг>кескоіЬ), а не «(чеяотгѣческойд.
I Іллюстраійея къ этому можетъ еще іюслуллпь, ьъ романѣ Бо-
риса ЗйЛцеіщ «Дальній краіЬ, образъ ревпліпці«>нср.і Степана ст. ко-
торымъ произошелъ духовный переворотъ: не агкампшигь лъ со-
цідлилмл, Степанъ пересталъ однагсл ниъ удовлетворяться; душа ею
реішікіцнЧі не была насыщено и устремилась къ религіи. Онъ пережилъ
когда-то воарігжлаюшую ночь пъ Италіи, лунную ночь па раэт’лалпАхъ
монастыря. Подъ вѣяніемъ древности, нѣчностн, коскіі>№ской тіншіпы
что-то шевельнулось въ сердцѣ Степана, и миротворную вѣсть свСТо
послала ему вѣра. А еще раньше, сейчасъ же послѣ того, м»> ь на го-
родской п-іощэди онъ оросилъ бомбу вь генерала н спасся ьъ лѣсу.
он>. атеист», нсояяіданнп для себя испытать жажду Бог.і. жажду м>?-
литтіы, к небо і-другъ показа лось ему священнымъ, и онъ іляувстаоввлъ,
что только отсюда, «изъ лазурныхъ пространствъ», можетъ прійти
і-му прощеніе. Онь испыталъ такое чувство не только потому, что
бомба, легко раннпшач гпіералл, къ гладахъ Степана яшіоввтлго,
убила дѣвіічсіа-ткольинцъ. ни въ чьихъ лазахъ не виноватыхъ,
— 101 —
мо и потому, главное, ото совѣсть террориста, оцѣпенѣлая, отуманен-
ная такъ» въ городѣ, на роковой площади, должна была вскалихмуть-
м здѣсь, въ лѣсу, въ смолисто благоухающемъ бору, за предѣлами пс-
ліітнкн, на лонѣ мірового спокойствія, въ зеленомъ царствѣ, гдѣ нѣтъ
крова, гдѣ слышенъ Богъ,—н такъ неотразимо дѣйствуетъ зародив-
піляся въ строкахъ Зайцева прекрасная въ своей неожиданности и въ
своей необходимости ассоціація съ Иоиковымн журавлями. о Черезъ
четверть часа онъ настолько углубился въ лѣсъ, что какъ будто попалъ
въ другой міръ. Тихо здѣсь было, пригрѣвало, зеленѣли пятна мху,
слабо звенѣла на соснѣ полуоторванная тонкая кожица. росла черника
красная брусянка—ягоды, которыя онъ любилъ съ дѣтства. По сухой
вѣткѣ взбѣжала бѣлка; въ вышинѣ долбилъ дятелъ. Степанъ вспомнилъ,
яочему-то объ Ивнковыхъ журавтяхъ. Милый, бѣдный ИвикИ Онъ
шелъ по такой же тропинкѣ, среди лѣса, онъ былъ чистъ сердцемъ и
невиненъ. Онъ встрѣтилъ смерть, какъ ее слѣдовало встрѣтить, а
журавли сказали, гдѣ надо, правду. Но если бы пни встрѣтили сейчасъ
Степана, они закричали бы грознымъ крикомъ?.
Обращеніе революціоннаго Савла къ евангельскаго Павла ху-
дожнически вышло у Бориса Зайцева не совсѣмъ убѣдительно. н<
внутренній смыслъ возрожденія отъ этого не потускнѣть въ своей зна-
чительности.
А женя Степана. Клавдія, въ ту самую минуту, когда она в первые
ощутила счастье будущаго материнства,испъпада. «среди сладостнп-
гихнхъ чувствъ», и леденящій страхъ; темное предчувствіе чеголо
грознаго, дикаго, ужаснаго, подъ завываніе метели, сжало ея бѣдное
сердце, и она полузабытыми словами дѣтства пробовала спугнуть
неотнратимыйпризракъ сумасшествія:♦ Боже мой, Боже мой... Пречи-
стая Твоя Матерь, спаси, заступи». Родовъ она не боялась, ко хотѣла
бы нхъ отсрочить, потому что во время беременности чувствовала
себя какъ будто подъ зашитой своего дитяти. Но ничто ея не зашлтп'о
не спасло: уже ставъ матерью, она узнала, что это ея Степанъ разор-
валъ бомбой истинныхъ дѣвочекъ, и кровяныя гзллюііииаійн еще боль-
ше потрясли еярахудокь, п все Ото за вершилось тѣмъ, что ее привезли
нъ московскія клиники на Дѣвичье поле, пона поняла ото, н со>ь*
ігльео «взглянула въ окно, въ печальное, огромгое окто. выхйДиь-
шее на Божій міръ изъ дантокхаго ада, гдѣ она должна были теперь
остаться, и тихо сказала; означитъ, я совсѣмъ сумасшедшая; но ты меня
не забудешь?»,
Было когда-то демонстрація у Казанскаго собора, и войско
изъ студентовъ, молодыхъ людей я барышенъ, ««вооруженное тросточ-
— 109 —
кдміі. зонтами. собиралось дать сраженіе государству», а 'государство
не дремало: взадъ н впередъ по Невскому, позвякивая саблями, про-
ѣзжали жандармы; во дворахъ были спрятаны казаки; отряды городс-
кихъ, соотвѣтственно воодушевленныхъ, укрывались за соборомъ».
Сравнительно съ тѣмъ, что извѣдала Россія лотомъ, были такія
демонстраціи не болѣе, какъ политической ядалліей. Но и тогда уже
Борисъ Зайцевъ слишкомъ имѣлъ право написать скорбныя строки:
 Россія велика и молчалива. Сколько слезъ, стоновъ в униженій
вытерпѣло русское сердце, этого не измѣрить. Не сочтешь силъ. сгуб-
іенпыхъ въ ссылкахъ. Не узнаешь тѣхъ тысячъ, что съ давинхь вре-
менъ до нашихъ дяе п со звон омъ кандаловъ мѣряютъ сибирскія пустыни.
искупая прегрѣшенія или платя за пылъ душевный. Имъ числа нѣтъ.
И пока мы живемъ, любимъ, враждуемъ, онн идутъ. Ихъ кандалы зве-
нятъ. Простые люди подаютъ имъ копеечку».
Ради тѣхъ, кто мѣрилъ сибирскія пустыни, ради безкрестныхъ
могилъ, ради идеалистовъ и мучениковъ революціи, надо всѣми си-
лами противостать ея грозящему крушенію, чтобы не укрѣпилось
разочарованіе въ ней, чтобы не затмился въ нашемъ сознаніи луче-
зарный ликъ Свободы.
Отъ пелены предубѣжденій
Разоблачался ветхій тронъ;
Оковы падали, Законъ
На вольность опершись, провозгласилъ равенство.
И мы воскликнули: «Блаженство!»...
О горе! о безумный сонъ!
Гдѣ вольность и законъ? Надъ нами
Единый властвуетъ топоръ.
Мы свергнулн царейі Убійцу съ па іачами
Избрали мы въ цари! О ужасъ, о позоръ!..
Но ты. священная свобода.
Богиня чистая! Нѣтъ, не виновна ты:
Въ порывахъ буйной слѣпоты.
Въ презрѣнномъ бѣшенствѣ народа—
Сокрылась ты отъ насъ. Цѣлебный твой сосудъ
Завѣшенъ пеленой кровавой...
Но ты придешь опять со мщеніемъ и славой—
И вновь твой враги падутъ.
Народъ, вкусившій разъ твой нектаръ освященный.
- по —
Е,. ябдеп. опонъ уппгься имъ;
Какъ будто Вадхонъ разъяренный,
Онъ бредитъ, жаждою томимъ...
Такъі онъ пойдетъ тебя. Подъ сіпію равенстъл
Въ объятіяхъ твоихъ онъ сладко отдохнетъ,
II і'уря мрачная лшйітъ...
(Пушкинъ ч Андрей Шааеи).
ІіП ВО ВсЯКОЙП. СЛу‘ШІ КОНЧИЛСЯ жП»!Дбрі»иП і:- ; : Д1. гліігсІІ рг-
еодіоцЫ. .іапсршился ея гер-інчегкій ггп іь. лрпшлл ' " ри-.инпмія
на'і.і.іао г я у, ѵкч зн пая реальность. Торч?іч*піующанріь- іюція оніюі-
нуна мп. себя ея пргжішхълрузей. Еъ пришлое «кодлигулось очври-
вапіе революціи,—къ ихш права негуш. р.і ючаршіанк1...



К^РЕв(МЮШЙ»КУЛЫ'МА



I
2007054668