РУССКИЕ
ПИСАТЕЛИ
XX век
Биобиблиографический
словарь
В двух частях
Часть 1
А-Л
Под редакцией
Н.Н.СКАТОВА
МОСКВА
♦ПРОСВЕЩЕНИЕ*
1998

УДК 882
ББК 83.3(2Рос-Рус)6
Р89
Редакционная коллегия:
Н. А. Грознова, В. Н. Запевалов, А. И. Павловский, Н. Н. Скатов
Русские писатели, XX век. Биобиблиогр. слов. В 2 ч. Ч. I. А—Л/
Р89 Редкол. Н. А. Грознова и др.; Под ред. Н. Н. Скатова.— М.: Просвещение,
1998.—784 с: ил.—ISBN 5-09-006993-Х.
Словарь, выходящий в двух частях, представляет собой один из первых опытов энцикло-
педии русской литературы XX века. В него включено свыше 500 статей о русских прозаиках,
поэтах и драматургах.
Каждая статья знакомит читателя с основными фактами биографии писателя, харак-
теризует наиболее значительные его произведения (в первую очередь те, которые включены
в школьные программы по литературе).
Большое внимание в словаре уделено писателям Русского зарубежья.
УДК 882
ББК 83.3(2Рос-Рус)6+91.9:83
© Издательство «Просвещение», 1998
© Художественное оформление.
ISBN 5-09-006993-Х (1) Издательство «Просвещение», 1998
ISBN 5-09-006994-8 Все права защищены
scan: The Stainless Steel Cat

К читателю
Словарь «Русские писатели XX века» знакомит учителей и старшекласс-
ников с основными писательскими судьбами нашего времени.
Литература века предстает как целостное явление, не разграниченное
политическими событиями 1917 года.
В Словаре предпринята попытка увидеть отечественную ветвь словесно-
сти в непосредственной связи с литературой Русского зарубежья. Имена пи-
сателей «Великой Русской Эмиграции» (так называют на Западе первое
поколение русской диаспоры 20—40-х годов), как и представителей после-
дующих эмиграционных «волн», стоят в этой книге в одном ряду с именами
советских литераторов, их объединяет судьба, которую уготовил XX век рус-
ской литературе.
Сегодня, на исходе столетия, видно, какой эта литература прошла слож-
ный путь. Никогда еще вторжение политической жизни в ее духовный, эсте-
тический мир не приносило столько катастроф, сколько принес XX век.
Революции 1905 и 1917 годов; трагедия первой мировой войны; невидан-
ная по масштабам братоубийства гражданская война; реформы коллективи-
зации, сопровождавшиеся массовым насилием над крестьянством; политиче-
ские репрессии 30—40-х годов; фашистское вторжение, выжегшее лучшие
человеческие силы и лучшие земли нации,— все эти процессы жестоко рани-
ли русскую литературу. Но она каждый раз поднималась, залечивала раны,
несла надежды читателю, не переставая добывать трудные истины о человеке
и его бытии.
Многообразие и разносторонность исканий русской литературы, ее уни-
кальные художественные достижения в XX веке получили мировое признание.
Настоящий Словарь является одной из первых попыток представить мно-
гообразие и художественных поисков, и творческих индивидуальностей в рус-
ской литературе XX века.
В Словаре помещены краткие очерки о жизни и творчестве более пяти-
сот писателей.
В словарных статьях представлены сведения об основных изданиях про-
изведений художников и перечень обобщающих работ об их творчестве.
К сожалению, пока еще не удается дать достаточно полную библиогра-
фическую информацию о всех значительных литературных явлениях. Особен-
но это касается писателей-эмигрантов, биографические сведения о которых
либо отсутствуют в печати, либо предельно скупы. Общая неосвоенность мно-
гих литературных явлений сказалась и на известной неравномерности в
объемах статей.
Словарь «Русские писатели XX века» в своей основной части сориентиро-
ван на школьное обучение. Создание полного энциклопедического словаря о
литературе XX века (с учетом деятельности не только художников слова,
но и критиков, публицистов, издателей) — дело будущего литературоведче-
ской науки.
3

СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИЙ
альм.— альманах
БАН — Библиотека Академии наук
Б-ка поэта. Б. серия (М. серия) — Библиоте-
ка поэта. Большая серия (Малая серия)
вопр.— вопросы
вступ.— вступительная (статья)
газ.— газета
ГАХН — Государственная академия худо-
жественных наук
ГИЗ — Государственное издательство
ГИИИ — Государственный институт истории
искусств
ГИМ — Государственный исторический музей
ГЛМ — Государственный литературный музей
ГММ — Государственный музей В. В. Маяков-
ского
губ.— губерния
д.— деревня
дис.— диссертация
др.— другие
ЖЗЛ — серия «Жизнь замечательных людей»
ж.— журнал
изд.— издание
изд-во — издательство
И МЛ И — Институт мировой литературы
им. М. Горького
ин-т — институт
ИРЛИ — Институт русской литературы (Пуш-
кинский Дом) Российской Академии наук
канд.— кандидатская (кандидат)
комм.— комментарий
Л.— Ленинград
лит.— литературный
лит-ра — литература
ЛН — Литературное наследство
М.— Москва
МГУ — Московский государственный универ-
ситет
мн.— многие
МХТ — Московский художественный театр
ОБЭРИУ — Объединение реального искусства
ОЛРС — Общество любителей русской словес-
ности при Московском университете
ОР — Отдел рукописей
отд.— отдельное (издание)
Пг.— Петроград
предисл.— предисловие
прим.— примечания
ПСС — Полное собрание сочинений
РАН — Российская Академия наук
РАПП — Российская ассоциация пролетар-
ских писателей
РБ — «Русское богатство»
РГАЛИ — Российский государственный архив
литературы и искусства
ред.— редактор (редакция)
реж.— режиссер
РНБ — Российская национальная библиотека
РО — Рукописный отдел
РОСТА — Российское телеграфное агентство
PC — «Русская старина»
РСХД — Русское студенческое христианское
движение
с.— село
С.— страница
сб.— сборник
собр.— собрание
сост.— составитель
соч.— сочинения
СПб.— Санкт-Петербург
СПбТБ — Санкт-Петербургская театральная
библиотека
ст.— станица
стих.— стихотворение
СС — собрание сочинений
у.— уезд
филол.— филологический
ф-т — факультет
ХЛАМ — Общество художников, литераторов,
артистов, музыкантов
ЦТСА — Центральный театр Советской Армии
яз.— язык.

А
АБРАМОВ Федор Александрович
[29.11.1920, дер. Веркола Архангельской
обл.—14.V.1983, Ленинград] —прозаик.
Родился в многодетной крестьянской
семье, рано потерял отца; помогая ма-
тери, с шести лет занимался кресть-
янской работой; начальную школу
(в Верколе) окончил первым учеником,
но, несмотря на это, при переходе в
среднюю школу возникли трудности:
А. был из середняцкой семьи, и его не
сразу перевели в следующий класс.
В характере А. рано проявились черты
лидера, позднее — комсомольского вожа-
ка. Уже в IX—X классах А. пробовал
свои силы в литературном творчестве.
Его первое стихотворение было опубли-
ковано в районной газете в 1937 г.
Однако к мысли стать профессиональным
писателем А. пришел не сразу. После
окончания Карпогорской средней школы
в 1938 г. А. поступает на филол. ф-т
Ленинградского гос. ун-та, учебу в кото-
ром пришлось оставить с началом Вели-
кой Отечественной войны: в 1941 г. за-
писывается добровольцем в народное
ополчение. Дважды был ранен, причем во
второй раз только чудом избежал гибели.
В 1942 г., оказавшись после второго ра-
нения на Большой земле, А. посещает
родную деревню: впечатления от этой
поездки лягут в основу будущих произ-
ведений писателя. Как «нестроевик», А.
был оставлен в тыловых частях. Служил
заместителем политрука роты, учился в
военно-пулеметных частях, затем был
направлен в контрразведку «Смерш»
(смерть шпионам). После победы А.
возвращается в ун-т, поступает в аспи-
рантуру (1948), успешно защищает кан-
дидатскую диссертацию по творчеству
Михаила Шолохова (влияние М. Шо-
лохова на А. впоследствии будут отме-
чать критики). К этому времени отно-
сится публикация статьи «В борьбе за
чистоту марксистско-ленинского литера-
туроведения», написанной А. в соавтор-
стве с Н. Лебединским и направленной
против ряда известных ученых (Б. Эй-
хенбаума, В. Жирмунского, М. Азадовс-
кого). Чуть позже А. становится зав.
кафедрой советской литературы при Ле-
нинградском ун-те, в соавторстве с
В. В. Гурой выпускает книгу, посвящен-
ную М. Шолохову («М. А. Шолохов.
Семинарий», 1958). В сорок лет А. ушел
в докторантуру и, по его собственным
словам, «не вернулся».
Творчество А. неразрывно связано с
Пинежским краем, с Верколой. Дей-
ствие многих его произведений разво-
рачивается в д. Пекашино, «прототи-
пом», которой является Веркола. А. соз-
дает своеобразную художественную хро-
нику, видя в жизни этой небольшой де-
ревни отражение судеб всего русского
народа.
Обращение к теме русской дерев-
ни, новый для послевоенной литературы
взгляд на граничащую с современностью
историю России поставили А. в ряд наи-
более значимых фигур литературного
процесса 60—70-х гг. В своем подходе
к литературе А. ощущал близость твор-
честву таких писателей, как В. Белов,
В. Распутин, С. Залыгин, Е. Носов,
Б. Можаев, В. Астафьев.
5

Первый роман А. «Братья и сестры»,
посвященный жизни русской деревни в
военные годы, вышел в свет в 1958 г.
Причину его появления А. объяснял не-
возможностью забыть «великий подвиг
русской бабы, открывшей в 1941 году
второй фронт, фронт, быть может, не
менее тяжелый, чем фронт русского му-
жика». Позднее это произведение даст
название циклу, в который войдут еще
три романа: «Две зимы и три лета»,
«Пути-перепутья», «Дом». Первоначаль-
ное название тетралогии «Пряслины»,
выводя на первый план повествование о
пекашинской семье Пряслиных, несколь-
ко сужало замысел автора.
«Братья и сестры» создавались с же-
ланием оспорить доминирующую в лите-
ратуре 40—50-х гг. точку зрения на
русскую деревню как на край благопо-
лучия. Роман оказался практическим
подтверждением позиции, высказанной
А. в статье «Люди колхозной деревни
в послевоенной литературе» (1954).
В этом своеобразном манифесте А.
подверг резкой критике «Кавалера Золо-
той Звезды» С. Бабаевского, «Зарю»
Ю. Лаптева, «Жатву» Г. Николаевой—
произведения, явно «лакирующие» дейст-
вительность, но признанные официальной
критикой в качестве образцовых. А.
предъявил литературе требование — по-
казывать «правду и нелицеприятную
правду». Реалистическое отношение к
проблеме «искусство и действительность»
сближало А. с деятельностью таких
литераторов, как В. Овечкин, В. Дудин-
цев, Г. Троепольский, В. Тендряков,
А. Яшин.
Выходя за рамки дозволенного цен-
зурой, размышления А. о деревне под-
час оказывались рискованными. Так,
очерк «Вокруг да около» (1963), в основу
которого положен рассказ о дне предсе-
дателя колхоза, был признан идейно
порочным, а редактор ж. «Нева», где
очерк был напечатан, снят с работы.
В 1968 г. А. опубликовал роман
«Две зимы и три лета», посвятив его
трудной судьбе послевоенного Пекаши-
на. А. исследует жизнь деревни на раз-
ных социальных уровнях. Его интересует
как простой крестьянин, так и человек,
поставленный управлять людьми. Облег-
чение, на которое надеялись пекашинцы,
ожидая победы, не пришло. Кровно свя-
занные общей целью, еще недавно они
были как «братья и сестры». Теперь
автор сравнивает деревню с кулаком,
каждый палец которого хочет своей жиз-
ни. Непомерные государственные обяза-
тельства, голод, отсутствие устойчивого
быта подводят героев А. к мысли о
необходимых переменах. Михаил Пряс-
лин (герой очень близкий А.) в конце
романа задается вопросом: «Как жить
дальше? Куда податься?» Сомнения и
надежды героя, размышляющего о буду-
щем в финале романа, воплощаются в
символическом образе вспыхнувшей и
«рассыпавшейся» звезды.
Действие романа «Пути-перепутья»
(1973) разворачивается в начале
50-х гг. Это еще один эпизод из истории
Пекашина. А. показывает негативные из-
менения в характере русского кресть-
янина. Государственная политика, не по-
зволяющая труженику воспользоваться
результатами своего труда, в конце
концов отучила его работать, подорвала
духовные основы его жизни. Одной из
важнейших тем в романе оказывается
судьба руководителя колхоза, который
попытался изменить установившийся по-
рядок — дать крестьянам выращенный
ими же хлеб. Противозаконное дейст-
вие повлекло за собой арест. Серьезным
испытанием для пекашинцев становится
письмо в защиту председателя, которое
им необходимо подписать: лишь немно-
гие способны совершить этот нравствен-
ный поступок.
Роман «Дом», заключительный в
тетралогии «Братья и сестры», появился
в 1978 г. Он посвящен современной
автору действительности — деревне 70-х.
«Дом»— одно из важнейших понятий
для А., заключающее в себе все пласты
человеческого существования — личную
жизнь семьи, общественную жизнь де-
ревни, социальное положение России в
целом. Отдавая себе отчет в неблагопо-
лучии русского народа, А. все же ищет
тех его представителей, которые позво-
лят сохранить надежду на возрождение
исконного русского характера, попытают -
6

ся заново отстроить полуразрушенный
историей «дом».
На протяжении всей творческой жиз-
ни А. пытался разобраться в характере
русского человека, в котором, по его
мысли, соседствуют как наилучшие,
так и мелкие и даже низкие черты.
Именно таким характером обладают ге-
роини своеобразной трилогии, состоящей
из повестей «Деревянные кони» (1969),
«Пелагея» (1969) и «Алька» (1972).
Работу над крупными произведения-
ми А. сочетал с написанием небольших
рассказов и повестей. Причем благода-
ря неоднократному обращению к текс-
там, этот процесс порой растягивался
надолго: «Мамониха», 1972—1980; «Тра-
ва-мурава», 1955—1980; «Самая счастли-
вая», 1939—1980. Параллельно А. был
занят публицистикой, выступал на те-
левидении и радио.
Некоторые произведения А. не дошли
до читателя при жизни автора. Наибо-
лее важное из них — повесть «Поездка
в прошлое», задуманная еще в начале
60-х, увидела свет только в 1989 г. По-
следнее значительное произведение
А. «Чистая книга» — итог размышлений
писателя над судьбами России — так и
осталось незавершенным.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.—Л., 1990—
1995; Собр. соч.: В 3 т.—Л., 1980; Чем жи-
вем-кормимся: Очерки. Статьи. Воспомина-
ния. Беседы. Интервью. Выступления.— Л.,
1986.
Лит.: Федор Абрамов и Север.— Архан-
гельск, 1992; Золотусский И. Федор Абра-
мов.— М., 1986; Земля Федора Абрамова:
Сб. статей, посвящений, писем Ф. Абрамову.—
М., 1986; Тур ков А. Федор Абрамов:
Очерк.—М., 1987; Крутикова-Абрамо-
ва Л. Дом в Верколе: Документальная по-
весть. Биографические материалы, дневники
Ф. Абрамова.—Л., 1988; Оклянский Ю.
Дом на угоре: О Федоре Абрамове и его
книгах.— М., 1990.
В. Ю. Вьюгин
АВЕРЧЕНКО Аркадий Тимофеевич
[15 (27).III. 1881, Севастополь —
12.111.1925, Прага] —прозаик, драматург,
журналист, критик. Сын небогатого купца.
Получил начальное домашнее образова-
ние. Есть сведения, что А. обучался два
года в Севастопольской гимназии. С 15 лет
начал зарабатывать себе на жизнь.
С 1896 по 1897 г. служит младшим
писцом в транспортной конторе Севасто-
поля. С 1897 г. работает конторщиком в
Акционерном обществе Брянских камен-
ноугольных копей и рудников. Вместе с
правлением рудников затем перемещает-
ся в Харьков. 31 октября 1903 г. в
харьковской газ. «Южный край» напе-
чатан первый рассказ «Как мне пришлось
застраховать жизнь». Сам же А. своим
литературным дебютом считал рассказ
«Праведник» (Журнал для всех.—1904.—
№4). В 1905 г. сотрудничал в «Харь-
ковских губернских ведомостях».
С 1906 г. редактирует ж. «Штык»,
с 1907 г. и ж. «Меч». Эти издания
стали первой постоянной трибуной А.,
который вел почти все разделы под
многочисленными псевдонимами.
1907 г.— переезд в Петербург, со-
трудничество во второстепенных изда-
ниях, в т. ч. в ж. «Стрекоза». С 1908 г.
группа молодых сотрудников «Стрекозы»
начала издание нового юмористического
ж. «Сатирикон». Для А. работа в этом
издании стала центральной вехой в твор-
ческой биографии. Продолжаются нача-
тые в Харькове поиски собственных тем,
стиля, жанра. Рассказы А. подписывал
настоящей фамилией. Под псевдонимами
Фальстафу Медуза Горгона, Фома Опис-
кин А. выступал с передовицами и фель-
етонами, за подписью Волк — с юмори-
стической «мелочью», а под псевдонимом
Ave сообщал о вернисажах, музыкаль-
ных вечерах, театральных постановках,
вел знаменитый «Почтовый ящик». За
острую политическую направленность
некоторых материалов А. подвергался су-
дебному преследованию. Популярности
А. это не убавило. Слава и успех со-
путствовали ему в эти годы — его произ-
ведения занимают около половины в
каждом номере «Сатирикона», ежегодно
издает по два-три сб. рассказов. Совре-
менники вспоминают его как веселого,
остроумного, окруженного свитой по-
клонников, «прекрасно одетого господи-
на, немножко полного, красивого и ле-
нивого» (Лев Гумилевский). В этой ат-
мосфере удачливости и довольства стали
7

мелькать «пошловатые или поверхност-
ные вещицы» (Михайлов О.— С. 11).
В 1910 г. сб.: «Рассказы (юмористичес-
кие)»; «Зайчики на стене»; «Веселые
устрицы» (более 20 переизданий). Пос-
ле опубликования А. статьи «Марк
Твен» (Солнце России.— 1910.— № 12)
критики заговорили о связи юмора А. с
традицией М. Твена (В. Полонский,
М. А. Кузмин), другие сопоставляли
его с ранним Чеховым (А. Измайлов).
Бодрый, заразительный смех А. звучал
некоторым диссонансом с утонченно-из-
ломанным эстетизмом декаданса. А. вы-
ступал активным сторонником реализма
и в своих непосредственных творческих
декларациях: «До сих пор при случай-
ных встречах с модернистами я смотрел
на них с некоторым страхом: мне каза-
лось, что такой художник-модернист сре-
ди разговора или неожиданно укусит ме-
ня за плечо, или попросит взаймы».
А. затрагивал разные темы, но глав-
ный его «герой»— это быт Петербурга и
жизнь его обитателей: писателей, миро-
вых судей, ремингтонисток, городовых,
коммивояжеров, горничных, недалеких и
всегда у него очаровательных дам. А.
изобретательно издевается над глу-
постью, вызывая у читателя «нена-
висть к среднему, стертому, серому чело-
веку, к толпе, к обывателю» (К. Чуков-
ский).
В 1912 г. в Петербурге выходят в
свет книги А. «Круги по воде» и «Рас-
сказы для выздоравливающих», после че-
го за А. закрепляется титул «короля
смеха». Рассказы инсценировались и ста-
вились в петербургских театрах. Однако
примерно к этому времени относится и
суровая критика «пустозвонства»
(А. К. Воронский) и «сытого смеха»
А. Революционно настроенной части рос-
сийской интеллигенции претил «красно-
щекий юмор» А. Но многоперсонажный
«театр абсурда» писателя давал богатую
панораму русской жизни этих лет.
До 1913 г. А. продолжал вести «Са-
тирикон», который был «чудесной от-
душиной, откуда лил свежий воздух»
(А. Куприн). Здесь, а затем и в «Но-
вом Сатириконе» сотрудничали в раз-
ное время художники Ре-Ми (Н. Реми-
зов), А. Радаков, А. Юнгер, Л. Бакст,
И. Билибин, М. Добужинский, А. Бенуа,
Д. Митрохин, Н. Альтман. Печатались
мастера юмористической прозы — Тэф-
фи, О. Дымов, поэты Саша Черный,
С. Городецкий, О. Мандельштам, мо-
лодой В. Маяковский, а также А. Куп-
рин, Л. Андреев, А. Толстой, А. Грин.
В коллективных усилиях «Сатирикона»
ощущалась цельная эстетическая про-
грамма. По замыслу сотрудников, их
журнал «неустанно старался очищать и
развивать вкус среднего русского читате-
ля, привыкшего к полуграмотным рас-
пивочным листкам». Хлестко высмеивая
бездарность, дешевые штампы («Не-
излечимые», «Поэт»), А. выступает по-
борником не просто талантливого, но
жизненного, реалистического искусства.
Высмеивает крайности романтизма («Ру-
салка»), теоретические постулаты «ново-
го» искусства («Аполлон»).
В 1913 г. из-за разногласий с из-
дателем «Сатирикона» М. Г. Корнфель-
дом основные сотрудники выходят из
состава редколлегии и основывают «Но-
вый Сатирикон». С началом первой ми-
ровой войны появляются политические
темы. Редакция разделяет мнение пра-
вительства о необходимости единства
нации перед опасностью внешнего врага.
Публикуются патриотически ориентиро-
ванные произпедения А.: «План генера-
ла Мольтке», «Четыре стороны Виль-
гельма», «Случай с шарлатаном Кран-
кен» и др. Полны горечи очерки и
фельетоны А., передающие то состояние
развала, в котором находилась Россия
накануне революции. В некоторых своих
рассказах А. бичует разгул спекуляции,
лихоимства, нравственной нечистоплот-
ности.
В военные и предреволюционные годы
книги А. активно издаются и переизда-
ются: Фома Опискин. «Сорные травы»
(1914), «О хороших, в сущности, людях»
(1914), «Одесские рассказы» (1915),
«О маленьких — для больших» (1916),
«Синее с золотом» (1917) и др. Осо-
бую страницу среди них представляют
«детские» рассказы А. (сб. «О малень-
ких — для больших», «Шалуны и рото-
зеи» и др.).
8

А. не огорчило падение романовской
монархии («Мой разговор с Николаем
Романовым»), но приход к власти боль-
шевиков вызвал его резкое неприятие
(«Дипломат из Смольного» и др.).
В 1918 г. А. уехал на занятый белыми
войсками юг, сотрудничал в газ. «При-
азовский край», «Юг России». В памфле-
тах и рассказах этого периода обраща-
ется к белым генералам с призывом
приблизить «час ликвидации и расчета»
с большевиками. Подвергся репрессии со
стороны врангелевской цензуры, распоря-
дившейся закрыть газ. «Юг России».
В апреле 1920 г. А. организовал собст-
венный театр «Гнездо перелетных птиц».
В октябре 1920 г. эмигрировал сначала в
Константинополь, а затем, по его собст-
венным словам,—«кубарем по Европам».
В 1921 г. в Париже вышла книга памф-
летов «Дюжина ножей в спину рево-
люции», где А. сокрушался о гибели Рос-
сии. Его герои — дворяне, купцы, чинов-
ники, военные, рабочие — с ностальгией
вспоминают о прошлой жизни. В совет-
ской печати прозвучала резкая отповедь.
Критик Н. Мещеряков писал: «Вот до
какой мерзости, до какого юмора ви-
сельника дошел теперь веселый бала-
гур Аркадий Аверченко». 22 ноября
1921 г. в «Правде» была опубликована
статья В. И. Ленина «Талантливая книж-
ка», в которой А. назван «озлобленным
до умопомрачения белогвардейцем». Од-
нако В. И. Ленин нашел книгу «высо-
коталантливой», отметив, сколь искусно
«изображены» впечатления и настроения
представителей старой, помещичьей и
фабрикантской, богатой, «объевшейся и
объедавшейся России». Среди эмиграции
А. отмечал «кипящий распад» («Осколки
разбитого вдребезги», «Разговоры в го-
стиной» и др.). Некоторые рассказы, по
мнению В. И. Ленина, «заслуживали
перепечатки», что и выполнялось, по-
скольку часть произведений А. продолжа-
ла выходить и после его эмиграции.
С июня 1922 г. А. жил в Праге,
издал несколько сборников, юмористи-
ческий роман «Шутка мецената» (Прага,
1925). Трудно переживал разлуку с Рос-
сией: «...Тяжело как-то стало писать... Не
пишется. Как будто не на настоящем
стою» (из воспоминаний журналиста
Л. Максима). Скончался в Пражской
городской больнице от болезни сердца.
Главные достижения А. современная
критика связывает со стихией юмори-
стического. Н. А. Тэффи отмечала, что
«он русский чистокровный юморист, без
надрывов и смеха сквозь слезы. Место
его в литературе свое собственное, я бы
сказала — единственного русского юмо-
риста».
Соч.: Восемь одноактных пьес и инсце-
нированных рассказов.— СПб., 1911; Записки
театральной крысы/Предисл. В. Мейерхоль-
да.—М.; Л., 1926; Избр. соч.: Т. 1—2.—
М., 1927; Юмористические рассказы.— М.,
1964; Избр. рассказы/Предисл. О. Михайло-
ва.— М., 1985; Кривые углы. Рассказы/Пре-
дисл. П. Горелова.— М., 1989.
Лит.: Евстигнеева Л. А. Журнал
«Сатирикон» и поэты-сатириконцы.— М., 1968;
Борисов Л. За круглым столом прошло-
го.— Л., 1971; Левицкий Д. А. А. Авер-
ченко: Жизненный путь.— Вашингтон, 1973;
Тэффи Н. Воспоминания.— Париж, 1980.
Е. И. Колесникова
АГЕЕВ М. (настоящее имя — Леей
Марк Лазаревич (Людвигович)
[27. VII (8.VIID.1898, Москва — 5. VIII.
1973, Ереван] — прозаик. Родился в
семье купца 1-й гильдии. Закончил
(1916) гимназию Креймана в Москве,
крестился (1916). Учился в Московском
ун-те на физ.-мат. (1916—1917) и на
юрид. ф-тах (1917—1922, реально до
1920), курса не заканчивает. Две авто-
биографии А. 40-х и 60-х гг. содер-
жат некоторые неподтвержденные све-
дения. С 1918 г., согласно его собст-
венным сведениям, А. служит в транс-
портно-мобилизационном отделе УСНХ,
затем — в поезде особоуполномоченного
Совета труда и обороны М. К. Влади-
мирова, совершает поездки на фронт,
получает контузию; в 1922—1924 гг.
служит переводчиком в Аркосе (все эти
сведения не подтверждены документа-
ми). На рубеже 1924—1925 гг. отправля-
ется в Германию изучать, по его сло-
вам, красильное дело. Работал в Лейп-
цигских фирмах «Кист Вахтел», затем—
«Эйтингон». Согласно утверждениям А.,
9

он заканчивает филол. ф-т Лейпцигского
ун-та. Директор фабрики покупает А.
парагвайский паспорт, с которым тот
с начала 30-х гг. живет в Константи-
нополе, работает в книжном магази-
не французской фирмы «Hachette», в
русском отделе, отбирая французские
книги для советского рынка и совет-
ские — для французского. В анкетах
60-х гг. А представляется преподава-
телем иностр. языков с опытом работы
по специальности во Франции и Швей-
царии. В 1934 г. публикует свой первый
лит. опыт — рассказ «Паршивый народ»
(ж. «Встречи», Париж). С марта 1934 г.
ж. «Иллюстрированная Россия» начинает
публикацию отрывков из «Повести с ко-
каином» (первоначальное назв. романа
А.). В том же году сб. «Числа» (Па-
риж, № 10) публикует I часть романа,
а в 1936 г. «Роман с кокаином» выходит
отд. книгой (Париж, «Издательская
коллегия парижского объединения писа-
телей»), отмеченной ведущими критика-
ми эмиграции как произведение нового
лит. таланта, написанное «прекрасным,
образным языком» (Д. Мережковский).
Тема романа — постепенное разрушение
личности гимназиста-старшеклассника,
слабовольно отдающегося чувственным
развлечениям и кокаину. В лит. столи-
цах эмиграции А. так и не появился,
сносясь письменно с некоторыми литера-
торами: П. Пильским (см.: Сегодня
(Рига).—1936.—10 дек.) и Г. Адамови-
чем (см.: Даугава (Рига).—1992.—№ 2),
прося последнего похлопотать о назначе-
нии его представителем «Сегодня» в
Константинополе (просьба не была удов-
летворена). В 1939 г. А. обращается в
советское Генконсульство в Стамбуле с
просьбой о возвращении в СССР.
В 1942 г. в связи с покушением на
германского посла в Турции фон Папена
турецкие власти высылают некоторых
иностранцев, в их числе — А. После
возвращения А. поселяется в Ереване,
где проводит все оставшиеся годы жизни.
Преподает немецкий язык в ун-те и на
кафедре иностранных языков АН Арме-
нии. В начале 80-х гг. внимание к А.
привлекается (усилиями Л. Швейцер)
благодаря переводу его романа на ряд
европейских языков. В 1983 г. выходит
репринт русского издания 1936 г., а в
1985 г. Н. А. Струве выступает с гипо-
тезой (Вестник РХД.— 1986 № 144) о
принадлежности романа В. В. Набокову.
Несмотря на критику в эмигрантской и
иноязычной печати, а также на опровер-
жение со стороны вдовы, В. Е. Набоко-
вой, Н. А. Струве продолжает (Вестник
РХД.— 1986.— № 146) свою аргумента-
цию, развитую далее в отд. советском
издании книги (Струве Н. А. Роман-
загадка//Агеев М. Роман с кокаином.—
М., 1990). Гипотеза Струве получает
признание у некоторых отечеств, издате-
лей, выпускающих произв. Набокова и
А. под одним переплетом (см.: Набо-
ков В. Король, Дама, Валет; Агеев М.
Роман с кокаином.— Петрозаводск,
1992). Сообщение о нахождении списка
учеников гимназии Креймана с именем
М. Леви (см.: Русская мысль (Париж).—
1991.—15 нояб.), а также два письма
А. и одно Г. В. Иванова по его поводу,
найденные в архиве газ. «Сегодня» (см.:
Равдин Б. Об авторе «Романа с ко-
каином»//Даугава (Рига). — 1992. —
№ 2), не поколебали уверенности Струве
(см.: Nabokov et remigration Russe.—
Paris: Institut des Etudes Slaves, 1994).
Материалы к биографии А. найдены и
опубликованы Г. Г. Суперфином и
М. Ю. Сорокиной в 1994 г. («Был такой
писатель Агеев...»: Версия судьбы, или
О пользе наивного биографизма//Минув-
шее (М.; СПб.).—№ 16).
Лит.: Волчек Д. [Предисловие]//Аге-
ев М. Роман с кокаином.— М., 1990; Тол-
стой И. Тропою тропа, или Почему не Набо-
ков был автором «Романа с кокаином»//
Звезда.—1995.—№ 3.
Ив. Толстой
АГНИВЦЕВ Николай Яковлевич
[8(20).IV.1888, Москва —29.Х.1932, Мос-
ква] — поэт.
А. родился в семье юриста. Детство
А. прошло на Дальнем Востоке, где отец
по долгу службы часто переезжал из го-
рода в город, отчего А. был вынужден
учиться в различных гимназиях, пока в
1906 г. не окончил одну из них в
Благовещенске. После этого А. уехал в
10

Петербург, поступил на филологический
ф-т Петербургского ун-та, но образова-
ния там не завершил, занявшись поэзией.
Первое стихотворение А. «Родной край»
было опубликовано в ж. «Весна» (1908.
№ 9).
«Литературная энциклопедия», вы-
шедшая еще при жизни А., делила его
творчество на три периода: «дореволю-
ционный — экзотика, эротика и идеали-
зация феодально-аристократического ми-
ра; эмигрантский — основное настрое-
ние — сменовеховский национализм; по-
следний—будни советского быта» (Т. 1.—
М., 1929.— С. 651). Если не принимать
во внимание своеобразную терминологию
тех лет, то суть явления подмечена
правильно. При единстве поэтического
стиля, художественных приемов и осо-
бенностей в отдельные периоды жизни
А. существовали как бы три разных по-
эта, значительно отличавшихся друг от
друга настроением, темами в зависимо-
сти от перипетий судьбы автора.
До революции А. во множестве пе-
чатал стихи и драматические сценки —
в «Петербургской газете», «Биржевых ве-
домостях», в ж. «Солнце России»,
«Сатирикон», «Новый сатирикон» и др.
Стихи А. были словно созданы специ-
ально для устного исполнения: они легко
запоминались, были просты и изящны по
форме, в них часто применялись повто-
ры и рефрены, а строфы стихотворений
А. часто напоминали куплеты и припе-
вы песен. Не случайно композиторы
охотно писали музыку на стихи А., и эти
песни охотно исполнялись такими арти-
стами, как Н. Ходотов, А. Вертинский
и др. С публичным чтением своих сти-
хов постоянно выступал и сам А. на под-
мостках театров, кабаре, в литературно-
артистическом ресторане «Вена».
В 1913 г. в Петербурге вышла пер-
вая книга А. «Студенческие песни. Сати-
ра и юмор», где наряду со сценками из
студенческого быта, веселыми, залихват-
скими, достаточно острыми и злободнев-
ными были напечатаны и эпиграммы А.,
широко ходившие в устном исполнении
и пользовавшиеся успехом. Мгновенно
разошедшаяся книга в том же году была
повторена вторым изданием.
1-ю мировую войну, как и многие
его собратья по перу, А. встретил вооду-
шевленно. Он заполнял периодику па-
триотическими стихами и в 1915 г. вы-
пустил сборник «Под звон мечей», отра-
жавший его настроения первых месяцев
войны. Очень быстро сам А. понял, что
вирши, вошедшие в эту книгу, поэзией не
являются, и никогда больше ни одного
стихотворения из патриотического сбор-
ника не переиздавал.
Февральская революция 1917 г., вы-
звавшая эйфорию в душе А., подтолк-
нула его на создание стихов с явной
политической окраской. Выступая в роли
«русского Беранже», А. темы и сюжеты
брал в основном из эпохи французской
революции и из русской истории. Напи-
санные А. стих. «Гильотина», «Павел I»
и др. звучали по всему Петрограду, а
стих. «Рассеянный король», ставшее пес-
ней в исполнении А. Вертинского, быст-
ро стало широко известным.
Еще в январе 1917 г. А. вместе с
актером Ф. Курихиным и режиссером
К. Марджановым создал театр-кабаре
«Би-Ба-Бо» (переименованный затем в
«Кривой Джимми» )7 писал для него зна-
чительную часть репертуара, сочинил
гимн театра на музыку Ю. Юргенсона.
После Октября театр отправился на га-
строли в Киев. Там, как вспоминал
И. Эренбург, «в маленьком театре, из-
вестном петербуржцам, актеры подпрыги-
вали, пели куплеты, написанные Агнив-
цевым: «И было всех правительств де-
сяти/Но не успели нас повесить»
(Эренбург И. Люди, годы, жизнь.—
М., 1990.—Т. 1.—С. 287). Затем после-
довали гастроли в Харькове, Ростове,
Тифлисе. Маршрут театра соотносился
с направлением отступления белых
войск. Из Тифлиса отступать уже было
некуда, и театр вернулся в Москву.
Часть труппы, в том числе и Ф. Кури-
хин, оказались вскоре в Ростове-на-
Дону, где открыли сатирический театр
малых форм «Гротеск», ставивший, в ча-
стности, и пьесы А.: «Санкт-Петербург»,
«Дама в карете», «Фуфыра и сморчок»,
«Черный паж» и др. О. Мандельштам,
приехавший в начале 1922 г. в Ростов
и посмотревший спектакли «Гротеска»,
11

написал в «Обозрении театров гг. Росто-
ва и Нахичевани» об увиденном: «В ро-
стовском „Гротеске" господствует...
изысканный Агнивцев с браслетами, ще-
ночками и собачками, этот Кузьмин на
сахарине с маргариновым старым Пе-
тербургом, где стилизация не прячется в
углах губ, а прет из каждой строчки, как
лошадиное дышло» (Мандельштам О.
Сочинения.—М., 1990.—Т. 2.—С. 271).
А. после отъезда театра остался в
столице Грузии и, по свидетельству тоже
бывшего в то время там И. Эренбурга,
«ждал французской визы» (Эрен-
б у р г И. Т. 1.— С. 318). В Тифлисе начал-
ся второй период творчества А., когда он
еще до отъезда театра выпустил новый
сборник стихотворений «Санкт-Петер-
бург» (1921). Вскоре А. получил ожидае-
мую визу и в 1921 г. через Констан-
тинополь выехал в Париж. В Берлине
вышла книга стихотворений А. «Мои пе-
сенки» (1921) («Небольшая книжка Аг-
нивцева — хорошее средство, чтобы не
разучиться иногда улыбаться» //Новая
русская книга.—1922.—№ 2.—С. 20—21).
Стихи А. охотно включали состави-
тели различных сборников и антологий
как в Русском зарубежье, так и на
оставленной им родине. В 1922 г. в
Берлине вышла «Антология сатиры и
юмора», где были помещены 5 стихо-
творений А. В то же время в состав-
ленном в Москве «Сборнике литератур-
но-художественных революционных про-
изведений» (1922) нашлось место для
его «Баллады о короле».
Оказавшись в Париже, мечте своей
юности, месте действия почти половины
его стихотворений, А. тем не менее стал
писать не о Париже, а о городе своей
юности — о Петербурге. Ни до, ни после
этого таких горьких, таких пронзитель-
ных стихов А. не писал. Они были ла-
коничны и просты. В 1923 г. вышла
новая книга А. «Блистательный Санкт-
Петербург». С ее появлением еще рез-
че обозначился противоречивый облик
А.-поэта: «...Среди массы повторений,
тривиальностей и просто безграмотно-
стей — нет-нет да и выглянет настоящее
лицо настоящего поэта, губящего себя,
свое дарование по подмосткам театриков
кабаре» (Новая русская книга.— 1923.—
№ 1.— С. 24). И все же петербургские
стихи А., передающие настроения не
только поэта, но и многих его читате-
лей, пользовались большой популяр-
ностью. Не пренебрегали этими стихами
и издатели. В 1923 г. в Берлине в
антологию «Петербург в стихотворениях
русских поэтов» вошло 6 стихотворений
А. Несколько его произведений из этого
цикла были включены и в сборник
«Вечера под зеленой лампой» (Берлин,
1923) и в др. изд. Интересна книга А. еще
и тем, что трудно сыскать другой такой
пример, где бы книга из 38 стихотво-
рений целиком была посвящена одному
городу.
Материально А. жилось в эмиграции
лучше многих других эмигрантов. По-
мимо его поэтических книг в 1923 г.
вышел сборник А. «Пьесы», содержавший
36 его драматургических произведений.
А. охотно предоставляли свои страницы
многие периодические издания, но чрез-
вычайно сильная тоска по родине, наби-
равшее силу сменовеховское движение,
подтолкнувшее многих писателей Русско-
го зарубежья к мыслям о возвращении
в Россию, сильно задели и А., и в
1923 г. он вернулся на родину.
Начался третий период творчества А.
Он сотрудничал в советских сатиричес-
ких журналах, писал для эстрады и цир-
ка, писал обо всем на свете — о пере-
стройке Москвы и о беспризорниках, о
декабристах и китайских рикшах, о кир-
пичах, трамваях, примусах. Но ни разу
после эмиграции А. не написал о том,
что раньше наполняло всю его поэзию.
После 1923 г. из-под пера А. не вышло
ни одной строчки ни о Париже, ни о
Петербурге.
Основным направлением постэмиг-
рантского творчества А. стали стихи
для детей. В большинстве своем это бы-
ли увлекательные рассказы на произ-
водственно-технические и общественно-
политические темы. В одном только
1925 г. вышли книжки А.: «Винтик-
шпунтик», «Война игрушек», «Знакомые
незнакомцы», «Как примус захотел Фор-
дом сделаться», «Китайская болтушка»,
«Октябренок-постреленок», «Спор между
12

домами», «Чашка чая». Многие детские
книги А. выдержали не одно издание—
«Кирпичики мои» (1926 и 1927), «Шар-
маночка» (1926 и 1929), «Мыши из цир-
ка» (1927 и два издания в 1930),
«О бедном щегленке» (1927 и 1930),
«Сказка с цветами» (1929 и 1930) и др.
В 1926 г. в Москве, в «издательстве
автора» вышла единственная «взрослая»
книга А. этого периода —«От пудры до
грузовика», содержащая его стихи за
последние 10 лет и прослеживающая его
путь от «салонных» до «производствен-
ных» стихов. В предисловии к книге А.
написал: это «не просто книжка вы-
бранных стихов различных периодов.
Это — мой литературный паспорт со все-
ми рифмованными визами, своевременно
отмечавшими мои стихотворные меч-
тания с 1916 по 1926 г.».
После смерти А. его произведения дол-
гое время практически не переиздавались
и вернулись к читателю лишь несколь-
ко десятилетий спустя.
Соч.: Стихотворения.— Сан-Пауло, 1960;
[Стихотворения]//Русская стихотворная са-
тира.— Л., 1974.— (Б-ка поэта. Б. серия); Бли-
стательный Санкт-Петербург (репринт).— М.,
1989; Гранитный барон. Стихи.— М., 1990.—
(Б-ка ж. «Крокодил»).
Лит.: Ходотов Н. Близкое-далекое.—
Л.; М., 1962: Вертинский А. Четверть века
без родины//Москва.— 1962.— № 3; Бори-
сов Л. За круглым столом прошлого.— Л.,
1971; Кушлина О. Поэт — и больше ниче-
го//Памир.— 1983.— № 12; Федоров В. По-
слесловие//Агнивцев И. Блистательный Санкт-
Петербург.— М., 1989.
В. В. Попов
АДАМОВ Аркадий Григорьевич [13.VII.
1920, Москва—26.VI.1991, там же]—про-
заик. Сын известного писателя Григория
Адамова, автора популярного приключен-
ческого романа 30-х гг. «Тайна двух
океанов». В 1948 г. А. заканчивает
ист. ф-т Московского ун-та. Мотив
приключенчества, соединение научного
анализа исторических событий с занима-
тельностью заявляют о себе уже в пер-
вых произведениях А. «Шелехов на
Кадьяке» (1948), «Первые русские ис-
следователи Аляски» (1950). В ж. «Во-
круг света» публикует в 1951 г. статью
«Правда о русских открытиях в Амери-
ке», которая в следующем году выходит
отдельным изданием. В 1952 г. появля-
ется повесть о русском изобретателе —
«Василий Пятов». Повесть «Шелехов на
Кадьяке» и исторический очерк «Григо-
рий Иванович Шелехов» предстают как
увлекательное повествование о родив-
шемся в России в XVIII в. плане освое-
ния бассейнов Тихого и Ледовитого
океанов. Об одном из авторов этого
плана Г. Державин писал: «Колумб наш
Шелехов чрез воды спешит в неведомы
народы...» Деятельность героя предстает
под пером А. романтичной и увлекатель-
ной: «Коммерческие планы Шелехова
шли очень далеко. Он мечтал весь Тихий
океан избороздить своими кораблями,
завязать торговлю с Китаем, Японией,
Индией, Кореей, Филиппинами, с испан-
цами в Калифорнии» (Адамов А.
Колумб российский.— Курск, 1948.—
С. 89). Автор показывает гуманизм рус-
ского морепроходца, его доброе отно-
шение к различным народам, дружбу с
их представителями.
Романтика поиска отражена и в про-
изведениях детективного жанра, к кото-
рым А. одним из первых обратился в
50-е гг. Роман «Дело «пестрых» (1956)
не сразу был принят к изданию, счита-
лось, что тема борьбы с преступностью
не заслуживает внимания. Впоследствии
книга выдержала несколько изданий, был
поставлен фильм по роману («Мос-
фильм»), который долго не сходил с
экрана. В последующих книгах А. детек-
тивного жанра усложнялся психологи-
ческий рисунок, более глубокому анализу
подвергались воссоздаваемые криминаль-
ные ситуации: повести «Черная моль»
(1958), «Последний «бизнес» (1961),
«Личный досмотр» (1963), «След лиси-
цы» (1965), «Со многими неизвестными»
(1968). Автора интересует не только
раскрытие преступления, но прежде всего
важный вопрос о причинах преступности
и возможностях ее предотвращения.
А. стал одним из первых, кто в по-
слевоенные годы поднял авторитет детек-
тива как жанра. Сам проработав в уго-
ловном розыске несколько лет, А. как бы
изнутри понял «проклятую святую рабо-
13

ту» своих героев Сергея Коршунова,
Виталия Лосева и др. Они незаурядны,
умны, опытны, преданы своей работе,
увлечены ею. В 70-е гг. появились пове-
сти «Злым ветром», «Квадрат сложно-
сти», роман «Петля». В них также ре-
шались нравственные проблемы. А. пи-
сал: «Не так страшно быть плохим
токарем, как плохим человеком» (Авро-
ра.—1982.—№ П.—С. 140).
В 70-е гг. А. продолжает пользо-
ваться доброжелательным вниманием чи-
тателей и критики. Творческая работа
становится все более интенсивной; опу-
бликованы также повести «Круги по
воде» (1970), «Угол белой стены» (1971),
«Личный досмотр» (1974); в 1978 г.
издается дилогия «Инспектор Лосев».
А. осмысливает творческий опыт пред-
шественников, в своих записках «Мой
любимый жанр — детектив» (1980) А.
тонко анализирует многие произведения
русской и мировой литературы, пишет
об Эдгаре По, Агате Кристи, А. Ко-
нан-Дойле, У. Коллинзе, Г. Честертоне,
Б. Райнове, Ю. Семенове; выстраивает
любопытные историко-литературные за-
кономерности в детективном жанре.
В 80-е гг. А. сосредоточивается на
более крупной форме — на жанре детек-
тивного романа: «На свободное место»
(1981), «Идет розыск» (1985). Роман
«На свободное место» завершил трило-
гию «Инспектор Лосев». Была опубли-
кована также повесть «Вечерний круг»
(1982), А. адресует свои книги прежде
всего молодому читателю —«с надеждой
разбудить в нем добрые чувства, чему-
то научить, в чем-то предостеречь,
привить качества бойца» (Аврора.—
1982.—№ П.—С. 137). Таково кредо
писателя, он напоминает: «Самое страш-
ное в человеке — позиция «моя хата с
краю», равнодушие к чужой беде, к чу-
жой жизни, порой очень близкой, сосед-
ней... Главное — совесть и гражданская
позиция» (Там же.— С. 137, 140).
Книги А. издаются большими ти-
ражами как в отечественных, так и в
зарубежных издательствах. Только в
1994 г. издано не менее шести книг А.
В многочисленных статьях о нем, напри-
мер «Детектив требует внимания» Н. На-
умовой, «Наследники Одиссея» В. Наза-
ренко и др., раскрывается большое во-
спитательное значение произведений А.:
«Мы читаем между строк: если каждый
отдаст другому кусочек сердца, особен-
но когда этот другой юн, никто не ска-
жет, что нет правды — она будет позна-
на. Правда любви, правда добра...»
(Аврора.—1982.—№ 11.—С. 139).
Соч.: Избр. произв.: В 3 т.— М., 1986;
Болотная трава: Повесть, роман.— М., 1990;
Личный досмотр: Повесть; Черная моль: Ро-
ман.— М., 1992; Дело «пестрых».— М., 1994;
Круги по воде. Петля: Романы.— М., 1994;
Вечерний круг. Идет розыск.— М., 1994; Злым
ветром. На свободное место.— М., 1994;
Инспектор Лосев: Трилогия.— М., 1994.
Лит.: Рысс Е. Книги Аркадия Адамо-
ва//Адамов А. Круги по воде.—М., 1970.—
С. 250—255; Горбунов В. Самая большая
тайна//Лит. газета.—1981.—10 июня; Ре-
вич В. Признание в любви//Лит. обозре-
ние.—1981.— № 11; Сидоров Е. Слово о
любимом жанре//Юность.— 1982.— № 1; Не-
хотин В. Детектив: Легенды и действитель-
ность//В опросы литературы.—1982.— № 4;
Захаров В. Этюд к портрету. Творческая
биография писателя А. Адамова//Аврора.—
1982.—№ 11.
В. А. Шошин
АДАМОВИЧ Алесь, настоящее имя—
Адамович Александр Михайлович [3.IX.
1927, дер. Конюхи Копыльского р-на
Минской обл.—26.1.1994, Москва; похо-
ронен в п. Глуша Бобруйского р-на
Могилевской обл.] — прозаик, кинодра-
матург, публицист. Родился в семье
врачей. Семья переезжает в поселок
Глуша, где и настигает ее Великая
Отечественная война. Отец уходит на
фронт, а мать, работая в аптеке, уста-
навливает связь с партизанами, в 1943 г.
вместе с двумя сыновьями уходит в лес
к партизанам. Пятнадцатилетний подро-
сток наравне со взрослыми ходит на
задания, участвует в боевых операциях.
В конце 1943 г. отряд, в котором на-
ходился А., под рекой Березиной участ-
вует в тяжелом бою с фронтовым не-
мецким соединением, немногим, среди
которых был и А., удалось остаться в
живых, дойти*до своих. До лета 1945 г.
А. живет на Алтае у родственников.
14

Там он работает и один год учится в
Лениногорском горно-металлургическом
техникуме. Вернувшись в Белоруссию,
А. поступает на филологический ф-т
Белорусского государственного ун-та.
С отличием закончив учебу, поступает в
аспирантуру (1950—1953). Некоторое
время работает преподавателем, защища-
ет кандидатскую диссертацию. В 1962 г.
А. также успешно защищает диссерта-
цию на соискание ученой степени док-
тора филологических наук. В 1970-е гг.
А. работает в Институте литературы
им. Янки Куп алы Академии наук БССР
заведующим сектором литературных
взаимосвязей, ему присваиваются ученые
звания профессора и члена-корреспон-
дента АН БССР. Уже в аспирантуре он
пишет фрагменты своей будущей парти-
занской дилогии, но публиковаться еще
не решается. Говоря о главном «толчке»,
который сделал его литератором, А.
писал: «Для одних это была револю-
ция, гражданская война... Для меня и
многих моих одногодков — Отечествен-
ная война и Двадцатый съезд. Два
толчка — два «эпицентра» (Собр. соч.—
Т. 1.—С. 619).
Впервые в печати А. выступил в
1953 г. в качестве критика со стать-
ями о белорусской советской прозе,
которые позднее были собраны в сбор-
ник «Литература, мы и время» (1979).
Литературоведческие книги «Путь к ма-
стерству. Становление художественного
стиля К. Чорного» (1958), «Культура
творчества» (1959) и «Белорусский ро-
ман» (1960) написаны на обширном
материале белорусской литературы.
В конце 50-х гг. критические и ли-
тературоведческие публикации А. сменя-
ются публикациями прозаическими: ди-
логия «Партизаны» — романы «Война
под крышами» (1960) и «Сыновья ухо-
дят в бой» (1963). Прототипом главной
героини дилогии Анны Михайловны, по
признанию самого писателя, была его
мать, которую он по-настоящему узнал
только во время войны. Идейный пафос
дилогии — преодоление литературно при-
украшенного, сглаженного облика парти-
занской действительности. Писать не так,
«как должно было быть», а так, «как
оно было», становится главным девизом
всего последующего творчества А.
В повестях А. «Асия» (ж. вари-
ант— «Виктория», 1965) и «Последний
отпуск» (1967) исследуется нравственная
и духовная основа любовного чувства.
Обильно насыщенные философскими
рассуждениями, эти книги были направ-
лены против равнодушия и бездуховности.
Очередным произведением о парти-
занской борьбе стала «Хатынская по-
весть» (1972). Здесь речь идет не
столько о страшной трагедии сожженной
белорусской деревни Хатынь, сколько о
подобной участи многочисленных других
деревень Белоруссии. События войны
показаны в повести как воспоминания
бывших партизан отряда Косача, соб-
равшихся вместе, чтобы поговорить о
своей боевой молодости. Ослепший пос-
ле контузии партизан Флориан Гай-
шун (Флёра) с обостренной болью и
особенной ясностью воспринимает воен-
ное прошлое. Повесть органично вобрала
в себя и сюжет любовного «треуголь-
ника», и философские размышления, и
обостренное индивидуальное видение
конкретных жизненных фактов. После
«Хатынской повести» А. писал: «Есть,
оказывается, правда, необходимая, боль-
шая, которую литература, однако, не в
силах не только выразить вполне, но и
просто вобрать, удержать» (Литератур-
ное обозрение.— 1975.— № 4). Возникает
замысел написать книгу документальных
свидетельств о преступлениях немцев на
белорусской земле. Совместно с Я. Бры-
лем и В. Колесником А. пишет доку-
ментальную трагедию «Я из огненной
деревни...» (1975). В книге были исполь-
зованы подлинные рассказы более трех-
сот непосредственных свидетелей хатын-
ских трагедий, людей, «вышедших из ог-
ня, из-под земли». Книга обжигала сво-
ей чудовищной достоверностью и вселя-
ла ужас перед открывшейся бездной
фашистской жестокости. Другим таким
же опытом А. явилась опубликованная в
1979 г. совместно с Д. Граниным
«Блокадная книга» (позднее Д. Гранин
опубликовал задержанную ранее цензурой
«Запретную главу»//Знамя. — 1988.—
№ 2).
15

Авторы стремились зафиксировать,
что было пережито жителями блокад-
ного Ленинграда, с их именами и адре-
сами, понять их мироощущение, осознать
истоки их стойкости и героизма. Свобод-
ный авторский диалог с живыми свиде-
телями дал возможность осознать бес-
конечное разнообразие пусть и траги-
ческой, но живой плоти непереводимого
на язык логики и разума бытия — тихий
хаос смерти и судорожное, героическое
усилие жизни. В конце 1970-х гг. воз-
никает замысел очередной повести А.—
«Каратели...» (полное название «Карате-
ли. Радость ножа, или Жизнеописания ги-
пербореев», 1980) и ее дополнительной
главы «Дублер: Сны с открытыми глазами»
(1988). Это произведение как по
своему замыслу, так и по жанру занима-
ет особое место во всей советской про-
зе на тему Великой Отечественной вой-
ны. Пожалуй, впервые логика, филосо-
фия и психология изуверов была пока-
зана с такой аналитической глубиной и
бесстрашием. В русле гуманистической
традиции Л. Толстого и Достоевского
в повествовании разворачивается «фан-
тастический реализм» «сверхчеловеков»:
фантазия «Высших» и «Низших», «книж-
ные мечты» эгоцентричной философии
Ницше, воплощенные в кровавую прак-
тику фашистского геноцида, процесс
«расчеловечивания» и предельного «по-
мутнения» раздраженного сердца немец-
ких приспешников, втянутых в машину
гитлеровского «орднунга». Писатель
стремится разоблачить фашистское ми-
фотворчество, зомбирующее сознание
масс. Повесть «Каратели...» первоначаль-
но задумывалась как «сны двух тира-
нов», но из-за цензурных запретов гла-
ва «Дублер...», посвященная второму
тирану — Сталину и написанная еще в
1979 г., смогла увидеть свет лишь через
девять лет (Дружба народов.— 1988.—
№ 11). Писатель считал эту главу своего
произведения основной, посвятив ее пси-
хологической загадке феномена Сталина.
Перед нами проходят «сны с открытыми
глазами» уставшего, подозрительного,
страдающего манией преследования и
окруженного страхом диктатора. Повесть
убедительно показала, что, не переводя
«документ» в разряд беллетристики,
разножанровый материал произведения
можно удачно сочетать в едином поли-
фоническом целом. А. призывал литера-
туру, общественное сознание очиститься
от «тромбов» полуправды, умолчаний,
иллюзий, высветить до последних глубин
суровую реальность подлинного факта.
А. активно участвовал в экранизации
таких своих произведений, как «Сыновья
уходят в бой» (1969), «Я из огненной
деревни...» (документальный цикл: «Жен-
щина из убитой деревни», «Горсть пес-
ка», «Немой крик», «Суд памяти», «По-
следнее слово», 1975—1978), совместно с
Э. Климовым по «Хатынской повести»
ставит фильм «Иди и смотри» (1985).
Поясняя сценарий этого фильма, А.
писал: «Убить самое убийство, и не одно
лишь атомное, но и всякое иное, только
так можно навсегда убить Гитлера»
(Собр. соч.—Т. 4.—С. 545).
В 1970-е гг. А. продолжает работать
в жанре критики и литературоведения.
Выходит ряд его книг «Масштабность
прозы» (1972), «Горизонты белорусской
прозы» (1974), «Издали и вблизи»
(1976). В них особую значимость при-
обретают проблемы связи белорусской
литературы с другими славянскими лите-
ратурами (творчество К. Чорного, М. Го-
рецкого, И. Мележа, В. Быкова и др.).
В этот период А. пишет статьи: «По
праву любви» (1980), «Достоевский по-
сле Достоевского» (1981), «Ничего важ-
нее» (1982) и др.
Чернобыльские события лета 1986 г.
вызвали активную публицистическую дея-
тельность писателя; А. добивается личной
встречи с главой государства, сообща-
ет ему замалчиваемую властями правду
о происходящих событиях. Проблема
ядерного апокалипсиса находит свое от-
ражение в произведении А. «Последняя
пастораль» (Новый мир.— 1987.— № 3).
В 1987 г. А. переезжает из Минска в
Москву и становится там директором
НИИ киноискусства. В мае—июне 1989 г.
А. в качестве депутата принимает дея-
тельное участие в работе Первого Съезда
народных депутатов СССР. Митинги и
съезды, в которых участвовал А. в
эти дни, не помешали ему в конце 1991 г.
16

закончить работу над повестью «Венера,
или Как я был крепостником» (Неман.—
1992.—№ 7).
В последние два года писатель
серьезно болел. Из общественного дея-
теля он превращается в летописца и
мемуариста. Свою итоговую разножан-
ровую исповедально-документальную
книгу «Vixi» («Прожито», 1993—1994),
над которой А. работал до самых по-
следних дней, закончить не успел.
В опубликованной первой и незакончен-
ной второй части книги писатель вновь
возвращается к толстовской теме «вой-
ны и мира», жизни и смерти, к
политическим, философским, к психоло-
гическо-физиологическим рефлексиям,
связанным с его молодостью, с чистой
и сентиментально-грустной историей его
юношеской послевоенной любви. Смысл
своей завершающей книги писатель ви-
дел в том, чтобы «взглянуть на многое
(и на самого автора романов) из такого
будущего, где уже виден край жизни»
(Дружба народов.— 1993.— № 10. —
С. 49). «Алесь Адамович,— говорилось в
«Литературной газете» после смерти пи-
сателя,— отдал все силы борьбе про-
тив тоталитаризма, за демократическое
обновление народной жизни». Его об-
щественный и литературный труд был
назван «подвижническим, а жизнь — под-
вигом» (Лит. газета.—1994.—№ 5.—
С. 3).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— Минск, 1981 —
1983; Избранные произведения: В 2 т.—
Минск, 1977; «Мут» по-немецки — «мужест-
во»: Рассказ//Аврора.— 1985.— № 11. —
С. 15—24; Адамович А., Гранин Д.
Блокадная книга: Главы, которых в книге не
было//Звезда.—1992.—№ 5, 6.—С. 8—19;
Самолечение от коммунизма//Неман.—1993.—
№ 1.— С. 3—49; Vixi (Прожито): Законченные
главы незавершенной книги//Дружба наро-
дов.— 1993.— № 10.— С. 14—92; Сидели мы на
крыше... (Vixi—2)//Дружба народов.— 1995.—
№ 1.— С. 7—12; Единственная моя жизнь...
(Vixi—2)//Дружба народов.— 1996.— № 3.—
С. 59—65.
Лит.: Конецкий В. У каждого был
свой спаситель/ /Дружба народов.—1980.—
№ 5.—С. 255—258; Терновский А. В.
Книги о войне и мире//Лит. в школе.— 1985.—
№ 2.—С. 73—76; Шубин Л. Боль и па-
мять//Лит. обозрение.— 1982.— № 12. —
С. 65—70; Белая Г. А. Художественный
мир современной прозы.— М., 1983.— С. 187—
190; Лисовский И. Дыхание зверя//Лит.
обозрение.—1989.—№ 7.—С. 61—63; Гра-
нин Д. Послесловие к недописанной части
исповеди А. Адамовича «Сидели мы на кры-
ше...»//Дружба народов.— 1995.— № 1. —
С. 12—13; Давыдов Ю. В. Нежность//
Дружба народов.— 1996.— № 3.— С. 65—66.
В. С. Федоров
4
АДАМОВИЧ Георгий Викторович
[7(19).IV.1892, Москва —21.11.1972,
Ницца] — поэт, эссеист, лит. критик, пе-
реводчик. Отец, поляк по происхожде-
нию, руководил (в чине генерал-майора)
крупным военным госпиталем в Москве.
Сестра — хореограф Татьяна Викторовна
Адамович (в замужестве Высоцкая), до
своего переезда в 1918 г. в Варшаву,
где открыла балетную школу, была близ-
ко знакома с А. А. Ахматовой,
М. А. Кузминым, Н. С. Гумилевым
(последний посвятил ей сб. «Колчан»),
оставила интересные мемуары (W у soc-
le а Т. Wspomnienia.— Warczawa, 1962).
Учился во 2-й московской гимназии,
затем в 1-й классической в Петербурге,
куда семья, испытывая материальные
стеснения, была вынуждена переехать
после смерти отца. В 1910 г. поступил
на ист.-филол. ф-т Петербургского ун-
та, который окончил в 1917 г. Еще буду-
чи гимназистом, начинает серьезно инте-
ресоваться литературой, особенно увле-
кается французской и русской поэзией.
В университетские годы сближается с ак-
меистами. В 1913 г. получает приглаше-
ние участвовать в собраниях первого
«Цеха поэтов» и вскоре становится чле-
ном его внутреннего круга, куда, среди
прочих, входили А. Ахматова, О. Э. Ман-
дельштам, Г. В. Иванов. В этот период
его стихи впервые появляются в петро-
градской печати. В 1915 г. опубликовал
стихи «Балтийский ветер» (Голос жиз-
ни.—№ 12), «Элегия» (альм. «Зеленый
цветок»), «Оставленная» (Огонек.—
№ 17), «Вот все, что помню: мосты и
камни...» (Новый журнал для всех.—
№ 6), «Так беспощаден вечный дого-
вор...»^ посвящением Ахматовой (Новый
журнал для всех.— № 8), а также рас-
17

сказы «Веселые кони» (Голос жизни.—
№ 8), «Свет на лестнице» (Огонек.—
№ 40). Позже печатал стихи и рас-
сказы в «Северных записках», «Бирже-
вых ведомостях», «Аполлоне», участвовал
в альм, и сб. «Вечер „Триремы" V...»)
(Пг., 1916), «Тринадцать поэтов» (Пг.,
1917), «Свирель» (Пг.; Томск, 1917),
«Весенний салон поэтов» (М., 1918) и др.
В январе 1916 г. в изд-ве «Гипербо-
рей» выходит первый поэтический сб.
А. «Облака», включавший 25 стихотворе-
ний. Рецензенты дружно отметили без-
упречный вкус автора, сказавшийся, од-
нако, не столько в оригинальном творче-
стве, сколько в умелом следовании
избранным образцам (отмечалось влия-
ние Блока, Анненского, Кузмина, Ахма-
товой, Верлена). В. Ф. Ходасевич находил
вообще преждевременным давать оценку
его стихам: «Говорить о г. Адамовиче зна-
чило бы пока говорить о его учителях, что
не входит в нашу задачу» (Утро России.—
1916.— 5 марта). В обзоре новых книг
поэтов акмеистического круга Гумилев
определяет его как «поэта во многом не
установившегося», в чьих стихах иногда
проглядывает «своеобразие мышления,
которое может вырасти в особый стиль и
даже мировоззрение» (Аполлон. —
1916.— № 1). Позднее сам автор рас-
сматривал эти стихи только как первые
шаги на пути к обретению индивидуаль-
ной манеры, что в целом отвечало сдер-
жанно-выжидательной позиции, занятой
критикой. Примечательно, что А., широко
включая во все свои последующие сбор-
ники и подборки стихи предыдущих пе-
риодов, в т. ч. и самые ранние, ни
одного стихотворения из первой книги
никогда не перепечатал. Вместе с тем в
«Облаках» угадываются характерные
черты и приемы из числа тех, что ста-
нут доминирующими в его зрелом твор-
честве. Уже здесь А. экспериментировал
с употреблением разговорных и даже
подчеркнуто бытовых слов и интонаций.
Применением намеренно «непоэтичес-
ких» образов и снижающих прозаизмов
(«лохмотья мокрой парусины», «облез-
лый вокзал», «поломанные георгины»—
«Так тихо поезд подошел...») он подчас
близко напоминает Ин. Анненского.
Сближает «Облака» с последующими
сборниками и значительный удельный
вес литературных и мифологических ре-
минисценций, что определяет собой свое-
образный «диалогический» характер этих
стихов, их обращенность на широкий
культурный контекст.
В 1916—1917 гг. А. вместе с Г. Ива-
новым возглавляет 2-й «Цех поэтов»,
объединивший представителей постакме-
истической молодежи. После 1919 г.
входил в руководящее ядро 3-го «Цеха»,
активно печатался в его альманахах.
В этот период А. впервые обращается к
критическому жанру: 3-й альм. «Цеха по-
этов» почти наполовину составлен из его
статей и рецензий. Одновременно в изд-
ве «Всемирная литература» он начал
свою карьеру переводчика (Ш. Бодлер,
Ж.-М. Эредиа и др.). Совместно с Гу-
милевым и Г. Ивановым осуществил пе-
ревод «Орлеанской девственницы» Воль-
тера, опубликованный названным изда-
тельством в 1924 г. под ред. М. Л. Ло-
зинского.
Стихи 1916—1922 гг. вошли во 2-й сб.
А. «Чистилище» (1922). Как и в «Об-
лаках», здесь преобладают настроения
одиночества и тоски, с той сущест-
венной разницей, что за многими из
собранных здесь 47 стихотворений стоит
реальный опыт его «первого изгнания»:
ранней весной 1919 г., в самые тяжелые
времена «военного коммунизма», А. был
вынужден уехать в Новоржев (близ
Пскова), где в течение почти двух лет
работал учителем в местной школе. Об-
раз пустынного, занесенного снегом края
будет определять впредь тональность
многих его стихов в России: «Господи!
И умирая,/Через полвека, едва ль/Этого
мертвого края,/Этого мерзлого рая/
Я позабуду печаль...» («Холодно. Низкие
кручи...»).
Многие стихи сборника были по-
строены на сложном переплетении моти-
вов, часто цитатного характера. А. «об-
ращается» (преимущественно в форме
аллюзий и парафраз) к Блоку, Аннен-
скому, Лермонтову и др. Для использо-
вания этого приема А. характерна размы-
тость границ между «своим» и «чужим»
текстом, вплоть до их взаимного «осве-
18

щения». Поводом для лирических импро-
визаций, уводящих его, как ранее «Об-
лака», в мир романтических грез, стано-
вятся образы Р. Вагнера и Г. Ибсена,
«Слова о полку Игореве», события фран-
цузской революции и российской исто-
рии. Отвлеченной экзотике «Облаков»
здесь соответствуют Елена Прекрасная и
мадам Дю Барри, ждущий Изольду
Тристан, Наполеон при Ватерлоо, дуэль
Пушкина, князь Игорь, император Па-
вел I... Эти и др. романтические образы
и мотивы вращаются вокруг уже знако-
мых по первому сборнику личных тем
смерти и судьбы. Но если в «Облаках»
А. еще не обрел собственного поэтичес-
кого лица, тематически и стилистически
следуя в русле чужих поэтик, то в
«Чистилище», вопреки намеренной сте-
реотипности ситуаций и условностям
неоромантической топики, его голос
определенно индивидуален и отчетлив.
В стихотворении «Нет ты не говори:
поэзия — мечта...», написанном в 1919 г.
в Новоржеве, А. впервые выразил свое
понимание сущности и природы поэти-
ческого творчества. Опираясь на выска-
зывание Рильке о подлинной цене
поэзии, он весь долгий и многотрудный
жизненный путь рассматривает только
как предуготовление к тому, чтобы в са-
мом конце его «Пять-шесть произнести
как бы случайных строк,/Чтоб их в по-
лубреду потом твердил влюбленный,/
Растерянно шептал на казнь пригово-
ренный,/ И чтобы музыкой глухой они
прошли/По странам и морям тоскующей
земли». Впервые опубликованное в 1-м
сб. «Цеха поэтов» («Дракон».— Пг., 1921)
и неизменно включаемое во все после-
дующие сборники и антологии, оно стало
если не поэтическим манифестом, то
своего рода лирическим исповеданием А.
Едва ли не единственный отзыв на
эту книгу прозвучал из Парижа. В своем
обзоре классического направления в со-
временной русской поэзии К. Мочуль-
ский противопоставил ее «чистому пар-
нассизму» Г. Иванова, находя дарование
А. «более гибким и динамичным». «Фак-
тура его нервна, угловата, порывиста,
он эмоционален и даже патетичен»
(Совр. записки.— 1922.— № 11. —
С. 379). В самой России новый сбор-
ник остался практически незамеченным.
Литературный и политический климат в
стране изменился. За несколько месяцев
до выхода в свет «Чистилища» был каз-
нен Гумилев (посвящение сборника «Па-
мяти Андрея Шенье», возможно, является
намеком на его судьбу). Умер Блок.
К началу 1923 г.- многие из петроград-
ских литераторов уже выехали за грани-
цу. Эпоха, которую В. Вейдле однажды
назвал «золотым временем нашего Сереб-
ряного века», закончилась.
Весной 1923 г. А. выехал в Ниццу к
родным, первоначально рассчитывая че-
рез несколько месяцев вернуться в Рос-
сию. В августе поселился в Париже, где
начинает сотрудничать в критическом
отделе газ. «Звено». В эмиграции поэти-
ческая активность А. резко пошла на
убыль. Продолжая изредка печатать
стихи в различных периодических изда-
ниях, он сосредоточивает основные уси-
лия в литературной критике. К концу
1924 г. А. возглавил лит. отдел «Звена»,
где он вел — под рубрикой «Отклики»
и псевдонимом Сизиф — еженедельный
обзор новостей культурной жизни и по-
лучившие широкую известность далеко
за пределами Парижа «Лит. беседы».
Именно в «Лит. беседах», в их свобод-
ной необязательной форме, позволяющей
легко переходить от одного предмета к
другому, где особенно важна интонация и
общая эмоциональная окрашенность как
бы разговорной речи, с повторами, от-
ступлениями и «приблизительностью» ци-
тат, А. найдет свой особый стиль и тот
неповторимый «тон», который будет от-
личать его статьи от более традицион-
ных, в академическом духе написанных
работ современных критиков (Н. М. Бах-
тин, К. В. Мочульский, П. М. Бицил-
ли и др.). Литературные противники
часто упрекали его в непоследователь-
ности и ловили на противоречиях, одна-
ко тонкое чутье критика, оригинальность
его суждений и манера, в которой они
преподносились, практически всегда
обеспечивали его статьям широкий отк-
лик, особенно среди молодых литера-
торов. Формально принадлежа к т. наз.
«среднему поколению» (его литератур-
19

ный дебют состоялся в России, но широ-
кой известности он там не достиг),
А. вскоре становится главным выразите-
лем интересов «молодых» поэтов, т. е.
начавших писать уже в эмиграции и
искавших собственных путей. 1925 и по-
следующие годы, названные Ю. Тера-
пиано «героическим периодом в жизни
парижской молодой литературы» (Т е р а-
пиано Ю. Встречи.— Нью-Йорк, 1953.—
С. 98), стали эпохой пересмотра и пере-
оценки всего наследия прошлого — сим-
волизма, акмеизма, футуризма. В значи-
тельной степени эти «ревизии», их харак-
тер и направленность, определялись стать-
ями А. или прямо были ими инспири-
рованы.
По мере упрочения его авторитета
как критика А. значительно расширяет
сферу своей деятельности и круг зна-
комств. Зимой 1925/26 г. он сближается
с Мережковскими и вскоре становится
непременным участником их «Воскресе-
ний» («последнего русского литературно-
го салона»). Знакомство с 3. Н. Гип-
пиус и Д. С. Мережковским оказало
известное влияние на его отказ от
участия в дальнейших попытках возро-
дить «Цех поэтов» в Париже, предпри-
нимаемых «экс-акмеистами» с 1923 г., и
способствовало решительному переводу
разговора в его статьях о поэзии из
плоскости «как» в плоскость «что».
(Ср. в заметке, посвященной молодым
пражским поэтам: «Наиболее важный
вопрос: это о чем они пишут — не как,
но что»//Дни. — 1928. — № 1348. —
4 марта.)
Самый акмеизм как направление бе-
рется им под сомнение. Отход от его
принципов ощутим уже в стихах «Чис-
тилища», а материалы 4-го альм. «Цеха
поэтов» (Берлин, 1923) свидетельствуют,
что это было тенденцией, общей для
трех «петербургских поэтов» —
А., Г. Иванова и Н. А. Оцупа. (Ср. позд-
нее утверждение Оцупа о том, что акме-
изм «придумал Гумилев, перенося в тео-
рию свои собственные склонности».)
Характер ранних стихов А. в значи-
тельной степени определялся его увлече-
нием символистской поэзией Блока и
Анненского, отчасти приглушенным в
годы «цеховой» выучки, где главными
требованиями были ясность и отчетли-
вость «недвоящегося» фокуса. Теперь, во
многом благодаря отношениям с Гиппи-
ус, возобновляется его прежний интерес
к периоду русской культуры до 1910 г.
Вслед за Гиппиус А. заговорил о «самом
главном» в искусстве и литературе и
не только ввел это понятие в свои лите-
ратурно-критические статьи, но и исполь-
зовал его как оценочный критерий.
С возникновением в начале 1927 г. под
эгидой Мережковских лит. общества «Зе-
леная лампа» А. принимает активное уча-
стие в его деятельности. В докладе,
прочитанном А. на 5-м заседании
«Зеленой лампы» в июне 1927 г., он
подверг анализу метафизические и ре-
лигиозные основания искусства (см.
стенограмму заседания в кн.: Т е р а-
пиано Ю. Встречи.—1953.—С. 65—82).
В ноябре 1927 г. А. открывает «цикл
чтений и практических занятий по со-
временной русской и современной фран-
цузской литературам» (В 1927—1928 гг.
в Париже и Ницце им были прочита-
ны лекции, посвященные Блоку, Ан-
ненскому, Гумилеву, Ахматовой, Ман-
дельштаму, Маяковскому, Белому, Хо-
дасевичу, «Серапионовым братьям» и
др.). К концу 1927 г. начинает со-
трудничать в «Днях» и принимает при-
глашение возглавить литературно-кри-
тический отдел «Последних новостей»,
самой популярной газеты эмиграции.
Его стихи и статьи публикуются в со-
лидных «Современных записках». В кон-
це 20-х — начале 30-х гг. А. становится
одной из наиболее влиятельных фигур в
культурной жизни русской диаспоры и ее
главным летописцем, отзываясь в своих
статьях и обзорах буквально на все —
начиная от нового поэтического сборника
или последнего заседания «Зеленой лам-
пы» и кончая вопросами назначения
искусства и судеб эмиграции.
Среди многочисленных изданий, в ко-
торых сотрудничал в этот период А.,
особое место занимали «Числа» (1930—
1934), где он вел отдел критики. Этот
журнал был задуман Г. Ивановым, Оцу-
пом и А. с целью «привлечь к работе
все действенно-новое, независимо от
20

литературного возраста сотрудников» и
был посвящен исключительно вопросам
литературы и искусства. В результате,
как писал А. по случаю выхода в свет
юбилейного 10-го (и оказавшегося по-
следним) сборника, «Числа» сгруппиро-
вали вокруг себя почти всю русскую эли-
ту и широко открыли страницы журнала
молодым, тогда еще только начинавшим
писателям и поэтам». А. печатал в «Чис-
лах» рецензии и заметки (некоторые из
которых подписаны псевдонимом Ю. Су-
щее) и знаменитые «Комментарии»,
«оказавшие,— по воспоминаниям Г. Ива-
нова,— такое громадное влияние на це-
лое "незамеченное поколение,,» (Новый
журнал.—1955.—№ 43.—С. 296). «Ком-
ментарии» построены в виде отдель-
ных, иногда предельно сжатых суждений,
оценок, «впечатлений», характеристик.
Сугубо личностный и даже пристрастный
характер иных высказываний подчеркнут
приданием им намеренной незаконченно-
сти дневниковых записей, отрывков «из
письма» или «из разговора». «Статьи
эти — антиподы блестящих газетных
фельетонов — написаны для немногих,
без оглядки на читателя,— отмечал
Г. Иванов.— Порой даже кажется, что
они написаны только для самого себя.
(...) Разговор, который можно вести
только в одиночестве, освещающий са-
мую скрытую суть поэзии — и Адамо-
вича» (Там же). Темы искусства тесно
переплетены здесь с темами общего ми-
ровоззрения, и «вечных вопросов» под-
нято в «Комментариях» не меньше,
чем собственно «литературных». «Это —
вольное философствование о многом, для
него самом существенном»,— писал о
«Комментариях» И. Чиннов, указывая
особо на присущее им — при внешней
«отрывочности и порой даже противоре-
чивости» — «органическое и стройное
единство» (Новый журнал.— 1972.—
№ 109.—С. 136—137). Единство нахо-
дил в «Комментариях» и Ю. Иваск,
подчеркивая, однако, что единство это не
в выводах и не в итогах («Адамович
ответов не дает и давать их не хочет»),
но — «в вопрошаниях, в требованиях, в
домогательстве истины» (Мосты.—
1968.—№ 13—14.—С. 228, 230).
О влиянии, которое оказали «Коммен-
тарии» на весь довоенный «Монпарнас»,
т. е. на молодых эмигрантских поэтов
и писателей, облюбовавших для своих
встреч и собраний некоторые кафе этого
парижского бульвара, один из их пред-
ставителей позднее вспоминал так:
«Можно без преувеличения сказать, что
очень и очень многие молодые поэты и
писатели зарубежья «думали по Адамо-
вичу», воспитывались на нем, проверяли
свои мысли и свое мироощущение по
«Комментариям» (Терапиано Ю. Ли-
тературная жизнь русского Парижа за
полвека.— Париж; Нью-Йорк, 1987.—
С. 163). Т. наз. «парижская нота» русской
поэзии, поэтическое течение, которое на-
чало формироваться со второй половины
20-х гг., получила в «Комментариях» А.
свой определенный «тон» и свою «идеоло-
гию».
В формальном аспекте «парижская
нота» (или, в формулировке Иваска,
«нота Адамовича»), с ее намеренной
приглушенностью тона, некоторой туск-
лостью красок и общим настороженным
отношением к образности, восходит к
тем принципам акмеистической поэтики,
которые, преимущественно в версии
А., утвердились среди парижских поэтов
к середине 20-х гг. и получили разви-
тие в следующие 15 лет. Основные фор-
мальные составляющие будущей «ноты»
(«логический строй речи, прозаический
порядок слов, точность языка, отсутствие
метафор, молчаливое недоверие к свобод-
ному стиху») отстаивались А. еще в
статье, опубликованной в последнем
альм. «Цеха поэтов» в 1923 г. Обращен-
ность парижских поэтов к т. наз. «ко-
нечным вопросам» человеческой жизни и
судьбы, их стремление искать «последней
сути вещей» вели к сознательной тема-
тической суженности этой поэзии, к ее
сосредоточенности на нескольких основ-
ных темах о «самом главном»— жизнь,
смерть, любовь, судьба, родина, одиноче-
ство человека, Бог. Своим «метафизи-
ческим» аспектом «парижская нота» от-
части была обязана влиянию Гиппиус и
«Зеленой лампы», что знаменовало собой
возврат к до-акмеистическому периоду
русской литературы и, в первую очередь,
21

к символизму. В. Марков позже охарак-
теризовал «парижскую ноту» как «акме-
истскую по плоти и символистскую по
духу» (Мосты.—1958.—№ 1.—С. 175).
Как своего рода синтез символизма и
акмеизма рассматривал ее и Иваск
(Русская мысль.— 1960.—21 янв.).
В 1934 г. А. совместно с М. Л. Кан-
тором начал издавать ежемесячный ж.
«Встречи». В отличие от «Чисел» новый
журнал был рассчитан на более широкий
круг читателей и включал также статьи
на общественно-политические, экономи-
ческие и научные темы. А. поместил
во «Встречах» несколько рецензий и
статей, одна из которых, под названием
«Незнакомка», была посвящена измене-
ниям, происходившим как в самой со-
ветской литературе, так и в отношении
к ней на Западе. А., который прежде
старался отмечать все достойное вни-
мания в беллетристике новой России и
которого другие критики (напр.,
А. Л. Бем) упрекали в чрезмерном увле-
чении советской литературой и прене-
брежении к эмигрантской, теперь писал:
«Советская литература мало-помалу пе-
рестает интересовать потому, что мы уже
не понимаем, о чем она говорит. Иной
мир: века и пространства разделяют нас.
Остается только теоретическое влечение,
слабеющее при первом же столкновении
с реальностью...» (Встречи.— 1934.—
№ 1.— С. 17—18). Издание прекрати-
лось через полгода не только из-за
проблем с финансированием (журнал
оказался убыточным), но и из-за труд-
ностей, испытываемых редакторами с
получением добротных литературных ма-
териалов (см.: Струве Г. О париж-
ском журнале «Встречи» с приложением
переписки двух редакторов//Новый
журнал.—1973.—№ ПО.—С. 217 —
246).
В конце 1935 г. в берлинском изд-ве
«Петрополис» под их же совместной
редакцией был издан сб. «Якорь» (на
обл.—1936), ставший первой антологией
русской зарубежной поэзии. В него во-
шли стихи более 70 поэтов, «масти-
тых» и молодых, представлявших различ-
ные культурные центры русской эмигра-
ции.
Собственные стихи А. продолжал пе-
чатать нерегулярно и крайне скупо (отд.
публ. в «Новом корабле», «Совр. запис-
ках» и «Числах»). Его первый в эмигра-
ции поэтический сб. «На Западе» вышел
в Париже лишь в 1939 г., через 17 лет
после предыдущего, причем из 48 во-
шедших сюда стихотворений 10 были
написаны до эмиграции и только 5 да-
тированы 1935—1939 гг. Поэтическая
«немногословность» А. (всего опублико-
вал ок. 170 стих., включая переводы)
в значительной степени определялась его
литературной позицией («Он не уста-
вал повторять, что поэзия умерла, что
надо перестать писать стихи».— Федо-
тов Г. О парижской поэзии.— С. 232)
и отвечала общей тенденции поэзии
«парижской ноты», «стремящейся — поч-
ти до самоуничтожения — сделать свою
метафизическую суть, как бы обратно
пропорциональной ее воплощению в
размерах и образах» (Иванов Г.//
Числа.—1931.—№ 5.—С. 232).
31 августа 1939 г. была напечатана
последняя его статья довоенного перио-
да. В первых числах сентября А., в воз-
расте 47 лет, идет волонтером во фран-
цузскую армию. После капитуляции пе-
ребирается в неоккупированную зону и
лишь в начале 1946 г. возвращается в
Париж. В 1947 г. публикует написан-
ную на французском языке книгу воспо-
минаний «L'Autre Patrie» («Иное отечест-
во»), куда, помимо записей, отразивших
опыт военного времени, он включил свои
размышления о судьбе христианства,
о России и Западе, о коммунизме и
«русской душе», о Наполеоне, Гитлере,
Сталине, Христе, а также о множестве
произведений французской и русской ли-
тературы, с особым акцентом на по-
пулярном тогда во Франции Достоевс-
ком. Адресованная французам книга при-
влекла внимание главным образом рос-
сийских, а не «иных» соотечественников
и вызвала самые разноречивые отклики
в эмигрантской прессе. Если А. Бахрах
объяснял ее своеобразие влиянием ме-
муаристики А. Жида и даже «Мыслей»
Паскаля (Рус. новости.—1947.—18 авг.),
а Оцуп видел в ней развитие традиций
Толстого, Блока и Пушкина (Ново-
22

селье.—1948.—№ 37—38.— С. 130 —
137), то у Г. Струве парадоксальность
некоторых взглядов А. и редкая в рус-
ской литературе форма неповествователь-
ной прозы вызвали иные ассоциации.
Общий тон книги он определил как
«морально-безответственный» и сравнил
автора «Иного отечества» с Василием
Розановым, «циническим»— в определе-
нии Струве — писателем, стоявшим вне
вопросов морали (Рус. мысль.—1951.—
13 июня). Но самую неожиданную и
резкую реакцию книга А. вызвала у его
давнего друга и соратника по «Цеху
поэтов» Г. Иванова. В статье, озаглав-
ленной «Конец Адамовича» (Возрожде-
ние.—1950.—№ П.—С. 179—186), он
выразил протест по поводу «просовет-
ского» характера этих мемуаров и обви-
нил А. в сотрудничестве с «больше-
вистской» прессой (в 1946 г. А. возобно-
вил рубрику «Лит. заметки» в ново-
созданных «Рус. новостях», где в отно-
шении послевоенной России преобладал
«патриотический» тон). Только в 1954 г.
будут восстановлены их прежние дру-
жеские отношения с Г. Ивановым.
В 1949 г. А. оставляет «Рус. новости»
и начинает печататься в «Новом рус. сло-
ве» (Нью-Йорк), а с 1956 г.— в париж-
ской «Рус. мысли». Сотрудничество А. в
этих двух крупнейших газетах послево-
енной эмиграции, хотя и нерегулярное,
продолжалось до самой его смерти.
В 1951 г., получив приглашение, А. уез-
жает в Манчестер (Англия), где в тече-
ние 10 лет читает курс лекций по рус-
ской литературе в местном университете.
В 60-х гг. живет в Париже и Ницце,
пишет для мюнхенской радиостанции
«Свобода» серию очерков, посвященных
деятелям русской культуры. 21 февраля
1972 г., после повторного сердечного
приступа, А. скончался в Ницце в воз-
расте 79 лет. Незадолго до смерти он
совершил поездку в США, где прочитал
ряд лекций. Его выступления там имели
большой успех и широко освещались в
прессе.
Послевоенная продукция А. темати-
чески и жанрово многообразна. Цент-
ральное место в ней принадлежит двум
большим книгам литературно-критичес-
ких эссе — «Одиночеству и свободе» и
«Комментариям». В «Одиночестве и сво-
боде» (Нью-Йорк, 1955; 2-е изд.— СПб.,
1993) А. пытается подвести итог целому
периоду бытования русской литературы
за рубежом. При этом он не ставит
своей целью дать сколько-нибудь полный
обзор эмигрантской литературы или
представить законченные портреты-ха-
рактеристики ее главных представителей.
Это скорее литературный портрет за-
вершившейся эпохи, попытка воссоздать
ее духовную и интеллектуальную атмо-
сферу. В «Одиночестве и свободе» нет
однозначных оценок и выводов, и со-
мнений здесь высказано не меньше,
чем надежд. И все же основная то-
нальность книги определяется его убеж-
денностью в том, что «понятие твор-
чества в эмиграции искажено не было,
духовная энергия на чужой земле не
иссякла и когда-нибудь сама собой
включится в наше вечное, общее русское
дело» (Одиночество и свобода.— 1993.—
С. 11). Изданный в 1967 г. в Вашингтоне
сб. «Комментарии» объединил под одной
обложкой статьи и эссе, выходившие
под этим общим заголовком с 1930 по
1967 г. в различных периодических
изданиях («Числа», «Совр. записки»,
«Новоселье», «Опыты», «Новый жур-
нал»). Сюда же А. включил 3 статьи —
«Наследство Блока», «Поэзия в эмигра-
ции» и «Невозможность, поэзии», про-
должающие и развивающие темы «Ком-
ментариев».
Опубликовал также отд. изд.—
«Л. Н. Толстой» (Париж, 1960), «Вклад
русской эмиграции в мировую культуру»
(Париж, 1961; фр. и англ. пер.—1962) и
сб. «О книгах и авторах: Заметки из
литературного дневника» (Париж, 1967),
куда вошли некоторые из очерков, на-
писанных для радиостанции «Свобода».
С 1945 по 1971 г. печатался во
«Встрече», «Русском сборнике», «Ново-
селье», «Опытах», «Новом журнале»,
«Воздушных путях», «Мостах». Около
30 статей, помещенных А. в этих пе-
риодических изданиях, представляют со-
бой ценный вклад в критическую, ме-
муарную и философскую литературу
русской эмиграции. Послевоенная поэзия
23

А. печаталась в «Опытах», «Гранях»,
«Новом журнале», различных антологиях
эмигрантской поэзии. Четвертый и по-
следний поэтический сб. А. «Единство»
вышел в Нью-Йорке в 1967 г. Другие
публикации этого периода включают
редкие у А. примеры повествовательной
прозы («Начало повести» (1966) и «Игла
на ковре» (1970), обе — в «Новом жур-
нале»), биографию видного политическо-
го деятеля эмиграции В. А. Маклакова
(Париж, 1959) и перевод «Постороннего»
А. Камю (Париж, 1942; перепеч. в сб.:
Мастерство перевода.— М., 1971.—№ 8).
Соч.: [Стихи]//Лит. Россия.— 1987.—
10 июля; Даугава.— 1988.— № 1; Волга.—
1990.— № 1; Большой поэт и большой чело-
век (об Ахматовой)//Октябрь.— 1989.— № 6;
Комментарии (в сокращ.)//Знамя.— 1990.—
№ 3; Невозможность поэзии/Вступ. ст.
О. Коростылева//Лит. учеба.— 1991.— № 1;
Стихотворения. Критическая проза//Лепта.—
1991.— № 2; Несобранное//Лит. обозрение.—
1992.— № 5—6; Одиночество и свобода: Лите-
ратурно-критические статьи.— 2-е изд.— СПб.,
1993; Стихотворения.— Томск, 1995; Критичес-
кая проза.— М., 1996.
Лит.: Федотов Г. П. О парижской
поэзии//Ковчег.— Нью-Йорк, 1942; То же:
Вопросы литературы.—1990.—№ 2; И вас к Ю.
О послевоенной эмигрантской поэзии//Новый
журнал.— 1950.— № 23; Ульянов Н. О сути
(Г. Адамович. «Комментарии», Нью-Йорк,
1967)//Новый журнал. — 1967. — № 89.
И вас к Ю. «Комментарии» и «Единство»
Г. Адамовича//Мосты.— 1968.— № 13—14;
Чинно в И. Вспоминая Адамовича//Новый
журнал.— 1972.—№ 109; Hagglund R. А.
Vision of Unity: Adamowich in Exile.— Ann
Arbor (Mich.), 1985.
И. И. Долгов
АЖАЕВ Василий Николаевич [30.1(12.11).
1915, дер. Соцкое Московской губ.—
27.1 VЛ 968, Москва] — прозаик. Начал пе-
чататься в 1934 г., в 1944 г. окончил
Литературный ин-т им. Горького. Девят-
надцатилетним юношей, по ложному до-
носу, А. был арестован, полностью отбыл
срок, оставшись затем работать на Даль-
нем Востоке в качестве вольнонаемной
рабочей силы еще на пятнадцать лет. Эти
годы описаны им в повести «Вагон»
(1964) и в ряде рассказов («Предисло-
вие к жизни», «Бегство Грезина», «Бес-
конечное свидание», «Интересная книга
жизни», «В поисках счастья» и др.).
Наиболее автобиографичной, исповедаль-
ной, необычной по сочетанию суровой
документальности с лиризмом, острого
ожидания чуда с отчаянием является
повесть «Вагон». А. написал ее через
много лет после прославившего его ро-
мана «Далеко от Москвы», но даже в
1964 г. ж. «Дружба народов» под идеоло-
гическим предлогом отказался печатать
уже полностью подготовленную к печати
повесть. Она была опубликована лишь
через 25 лет — уже после смерти автора.
Роман «Далеко от Москвы» (1948)
был написан А. на Дальнем Востоке (до
опубликования роман несколько лет про-
лежал в «сыром виде» в ж. «Дальний
Восток»). В центре произведения — ог-
ромная стройка, завершение которой в
срок (а дело происходит в годы войны)
имеет первостепенное, даже жизненное
значение для всех вовлеченных в эту
работу людей. А. создал в романе немало
выразительных характеров: Алексея Ков-
шова, Беридзе, Залкинда. Писатель как бы
продолжил традицию советского произ-
водственного романа 30-х гг.—«Время,
вперед!» В. Катаева, «Энергия» Ф. Глад-
кова и др. Та же поэзия темпа, скорости
выполнения и опережения плана, что до-
полнительно было оправдано и подстегну-
то атмосферой войны. Читатель тех лет,
горячо воспринявший роман А., не до-
гадывался, что перед ним не обычная
строительная площадка, а один из страш-
ных островов ГУЛАГа, что все герои
книги (или почти все) — переодетые в
обычную рабочую одежду заключенные.
К. Симонов, который по существу открыл
этот роман и много работал с автором,
оказавшимся требовательным и упрямым
человеком, задавался вопросом: а зачем
А. писал свой роман, зная, что он пишет о
заключенных и что всей правды все равно
сказать не может? «Видимо,— размышлял
Симонов,— тут могут родиться разные от-
веты, но, если бы этот вопрос задали мне,
я бы ответил на него по своему разуме-
нию так: очевидно, Ажаев испытывал
глубокую потребность внутреннюю в той
или иной форме написать о том, чему он
был участником и свидетелем, о людях,
24

которые тогда, в военные годы, построив
этот нефтепровод, совершили, казалось
бы, невозможное. В этой книге он и о за-
ключенных написал, как о свободных лю-
дях... И сделал это вполне сознательно,
желая своим романом поставить памятник
их усилиям, их мужеству, их преданно-
сти родине...» (цит. по: А ж а е в В. Вагон:
Роман, повести, рассказы.— С. 9).
Роман «Далеко от Москвы» — траги-
ческий памятник эпохе.
После переезда в Москву, награжде-
ния Сталинской премией А. становится
одним из руководителей Союза писате-
лей. Роман «Далеко от Москвы» имеет
много изданий, был переведен на ряд
языков; по роману был создан в 1950 г.
одноименный фильм; в 1954 г. появи-
лась опера И. И. Дзержинского.
Соч.: Золото: Рассказы. — Хабаровск,
1948; Далеко от Москвы.— М., 1957; Вагон:
Роман, повести, рассказы.— М., 1990.
Лит.: Соколов В. Вторая книга//Но-
вый мир.—1961.—№ 10; Цилевич Л. М. На
главном направлении.— М., 1964; Павлов-
ский А. Живой опыт: Послесловие к ро-
ману Ажаева «Далеко от Москвы».— Л.,
1975; Овчаренко А. И. Большая литера-
тура: Основные тенденции развития совет-
ской художественной прозы. 1945—1975.—М.,
1980.
А. И. Павловский
АЙТМАТОВ Чингиз Торекулович
[12.XII.1928, аил Шекер Кировского
р-на, бывш. Киргизской ССР] — прозаик,
критик, публицист. А. принадлежат так-
же пьеса (в соавторстве), киносцена-
рии, переводы (с русского на киргизский
и с киргизского на русский); пишет на
киргизском и русском языках.
В 1937 г., в результате репрессий,
А. лишился отца, партийного работника,
слушателя ин-та Красной профессуры, а
также и др. родственников; большую роль
в его формировании сыграли мать — учи-
тельница и бабушка — знаток фолькло-
ра. С 10 лет А. познал труд земледельца.
В годы Великой Отечественной войны
подростком исполнял обязанности секре-
таря сельсовета, налогового агента, учет-
чика комбайнового агрегата и т. д. А.
принадлежит к поколению, «не успевше-
му» на воину, но тяжкий опыт жизни
народа в тылу впоследствии отразился в
ряде его произведений — изнурительный
труд женщин, голодный блеск ребячьих
глаз, страшные листки похоронок.
На рубеже 40—50-х гг. А. учится
в зооветеринарном техникуме, затем в
Киргизском сельскохоз. ин-те, по оконча-
нии которого (1953) 3 года работает
зоотехником. В студенческие годы актив-
но сотрудничает в газетах и журналах
(позднее несколько лет проработает соб-
кором «Правды» в Киргизии, будет воз-
главлять ж. «Лит-ный Киргизстан»). На-
чало писательского пути — рассказ «Га-
зетчик Дзюйдо» (1952). К середине
50-х гг. А. уже известен в республике не
только как автор актуальных публицисти-
ческих выступлений, но и как талантли-
вый и своеобразный новеллист: «Ашим»
(1953), «Белый дождь» (1954), «Сопер-
ники» (1956), «Трудная переправа»
(1956) и др. Повесть «Лицом к лицу»
(1957) стала в советской многонацио-
нальной литературе о войне одной из
первых попыток рассказать не о герое-
победителе, но о человеке, сломленном
войной, ставшем дезертиром и престу-
пившем ту нравственную черту, за кото-
рой возможно только окончательное па-
дение. (Почти через два десятилетия к
аналогичной коллизии обратился В. Рас-
путин в повести «Живи и помни».) На
рубеже 80—90-х гг. А. вернулся к своему
замыслу и создал второй вариант пове-
сти, связав два трагических сюжета со-
ветской эпохи — войну и коллективиза-
цию. Именно тогда, в годы коллективи-
зации, душа героя претерпела непопра-
вимый нравственный урон, от которого
она уже не сумела воспрянуть.
В 1958 г. А. заканчивает высшие
курсы при Лит. ин-те им. М. Горького в
Москве. В 1958 г. появляется повесть
«Джамиля», которая приносит автору из-
вестность за рубежом. Это история юной
киргизской женщины, идущей навстречу
любви наперекор вековым обычаям, по-
вествование о красоте мира. «Джамиля»
была переведена на ряд европейских
языков. Луи Арагон назвал ее самой
прекрасной после «Ромео и Джульетты»
повестью о любви.
25

А. всегда с гордостью говорил о том,
что как писатель он «родом из 60-х»,
что за это он навсегда благодарен судьбе:
«Именно тогда сформировалась плеяда
писателей, которая до сих пор являет-
ся главной, ведущей силой современной
словесности... Это позволило на долгие
годы сохранить в себе внутреннее досто-
инство и надежду» (Автобиография.—
С. 12). Знаменитые «Повести гор и сте-
пей» А.— «Верблюжий глаз» и «Тополек
мой в красной косынке» (1961), «Пер-
вый учитель» и «Материнское поле»
(1963), «Прощай, Гюльсары!» (1966),
«Ранние журавли» (1975)—были страст-
ными, то обличающими, то исполненными
самой светлой веры и надежды повест-
вованиями о подлинной человечности.
Официальное признание и читатель-
ский интерес к творчеству А. увеличи-
вался с каждой новой книгой, и после
выхода сб. «Повести гор и степей»
(первоначально в него входило всего
3 произведения) А. становится одним
из самых молодых лауреатов Ленин-
ской премии (1963), затем трижды удо-
стаивается Государственных премий
(1968, 1977, 1983). В 1978 г. к титулу
народного писателя Киргизской ССР
присоединяется звание Героя Социали-
стического Труда. А. работает в ЦК КП
республики, Верховном Совете СССР
нескольких созывов, секретарствует в Со-
юзе писателей и в Союзе кинематогра-
фистов СССР, является одним из руково-
дителей Советского комитета солидарнос-
ти стран Азии и Африки и т. д. С энту-
зиазмом встретив «перестройку» (несмот-
ря на ее «парадоксы»— название одной из
статей А., опубликованных летом 1990 г.),
он входит в Президентский совет,
возглавляет один из самых «престиж-
ных» журналов — «Иностранная лите-
ратура» (с 1988 г.), становится ини-
циатором и организатором «Иссыккуль-
ского форума» — неформального ми-
ротворческого движения интеллектуалов
различных стран. По замыслу А.,— это
не симпозиум, не конгресс, не клуб, не
международное совещание, а «шерне»
(кирг.)—продолжение киргизской на-
циональной традиции своеобразных фи-
лософских бесед умудренных жизнью
уважаемых людей, старейшин о самом
главном, на чем должен держаться мир.
Осенью 1990 г. А. отправляется послом
в Люксембург. «Становлюсь диплома-
том»— так было озаглавлено интервью,
данное им в те дни «Лит. газете»
(1990.—7 нояб.). Но уже 6 марта
1994 г. в интервью газ. «Невское время»
А. подчеркивает, что отошел от поли-
тики во имя литературы: «Общечелове-
ческие ценности остаются незыблемыми.
Донести их до людей — моя задача».
Острота нравственной, философской,
социальной проблематики сочетается у
А. с поэтикой, уникально наследующей
традиции Востока и Запада, русского
психологизма и латиноамериканской
«мифологической школы», а также мно-
говековой опыт киргизского устного на-
родно-поэтического творчества. Высокая
трагедийность и вдохновенный лиризм
образуют неповторимую эмоциональную
атмосферу его книг. Возрастающая мас-
штабность мышления А.— философского,
футурологического — расширяет художе-
ственное время и пространство его про-
изведений. Все сильнее ощущается в них
связь каждой отдельной личности с
жизнью всеобщей, а судеб человечест-
ва — с мирозданием. Все это уводит пи-
сателя от ставших тесными рамок пове-
сти к сложным структурам многоплано-
вого романа.
Изменяется и характер фольклориз-
ма А. Фольклорные элементы всегда
придавали произведениям писателя не-
оспоримый национальный колорит, осо-
бую «живописность» и эмоциональную
выразительность. Но ни «Плач белой
верблюдицы» в «Прощай, Гюльсары!»,
ни тени героев «Манаса» за плечами
«ранних журавлей»— мальчишек военных
лет из одноименной повести — еще не
играли в художественной системе ранней
прозы А. решающую роль. Всепроникаю-
щая магия айтматовского мифа уже
предчувствовалась в диалоге Матери-
земли и Матери Человеческой — Толго-
най. Эта магия нарастала и укрупня-
лась в «Белом пароходе» («После сказ-
ки», 1970), в истории судьбы рода ле-
гендарной Матери-оленихи. Особое зна-
чение мифа приоткрылось в повести
26

«Пегий пес, бегущий краем моря»
(1977), где «слились, как море и небо
у черты горизонта, специфика нивхских
легенд и реалий повседневности, а в ро-
ковом Великом Тумане растаяли, раство-
рились временные границы действия.
Только Природа и Люди, Человек и Оке-
ан, только быстротечность и одновремен-
но бесконечность жизни, где может быть
один-единственный закон — нравствен-
ный».
Новый этап творчества А. открывает-
ся романом «И дольше века длится
день» (второе название —«Буранный по-
лустанок», 1980). В 1990 г. опублико-
вано дополнение: «Повесть к роману»—
«Белое облако Чингисхана», где судьба
одного из самых трагических героев —
учителя Абуталипа — развивается в соот-
несенности с древней легендой.
В 1986 г. появляется «Плаха»—«роман-
крик» об опасности восхождения на
плаху всего человечества.
В первом романе А., от начала и
до конца посвященном жгучим совре-
менным проблемам (ими живут люди
маленького полустанка Боранлы — Бу-
ранный, как и вся большая страна),
возникает тема легендарного прошлого,
образ страшной казни с помощью об-
руча из верблюжьей кожи — шири
(кирг.). Самый первый вариант названия
роману дал именно этот образ —«Об-
руч». Шири палачи надевали на голову
пленника, и человек от невыносимой
боли терял способность мыслить, хранить
память. Он становился манкуртом —«чу-
челом прежнего человека». Он даже мог
убить свою мать... Возникнув в мифо-
логическую эпоху, древняя легенда от-
кликнется в романе темой современного
манкуртизма, поразившего многих ге-
роев, начиная от рядовых обывателей и
кончая главами государств. Чтобы пока-
зать, как именно это происходит, А.
рассказывает не только историю разру-
шенной святыни — древнего кладбища
Ана-Беит, он обращается к будущему, к
теме контакта с внеземной цивилиза-
цией. Кроме современного и легендар-
ного в романе появляется третий сю-
жет — научно-фантастический, наиболее
спорный, не принятый многими читате-
лями и критиками (о чем свидетель-
ствуют обширные материалы из перио-
дики тех лет).
Специфика айтматовской романной
формы — в соединении на первый взгляд
несоединимого. С одной стороны, совре-
менный сюжет произведения раскрывает-
ся в лучших традициях жизнеподоб-
ного реализма в его национальном вы-
ражении (почти единогласной была оцен-
ка образа Едигея как одной из самых
больших художественных удач романа и
т. д.). Что же касается будущего, то
здесь А. приводил в действие иной
художественный механизм — жанр прит-
чи, когда полностью Может исключать-
ся «обстановочность», действующие лица
не наделяются разработанными характе-
рами и т. д. Автор как бы предла-
гает читателю свои условия игры — воз-
можность собственного моделирования
деталей в «предлагаемых обстоятель-
ствах». Но главное цдя А.— мораль
притчи, категорический нравственный
императив.
Подобное художественное решение
А. вызовет еще более бурную дискуссию,
когда в «Плахе» (1986) А. противопо-
ставит бурям современности не пожилого
мудрого «человека трудолюбивой души»,
а искреннего, честного, ищущего, но сла-
бого, беззащитного в своей инфантильно-
сти представителя современной молоде-
жи, Авдия. Утверждая взаимосвязь,
взаимообусловленность времен, идею
преемственности самых высоких нравст-
венных идеалов человечества, А. предло-
жит на этот раз сопряжение сюжета
конца XX столетия с сюжетом биб-
лейским. Сам по себе интерес писа-
теля к идеям и образам христианства не
случаен, об этом говорит и опублико-
ванный в 1988 г. отрывок из нового
романа «Богоматерь в снегах». Но если
вновь самую высокую оценку читателей и
критики получит современная линия
«Плахи»— экологическая (впрочем, тоже
насквозь проникнутая поэтикой мифа:
волк — традиционная для мифа фигура, в
романе рисуется удивительная судьба од-
ной волчьей семьи), если будет «поло-
жительно отмечена» острота социальной
проблематики (бюрократизм, браконьер-
27

ство, наркомания), то на долю библей-
ских сцен романа останутся резкие упре-
ки (в том числе особо убийственное
противопоставление М. Булгакову). Как
правило, критикой не принимался во
внимание даже тот факт, что библейские
образы в романе «представляет» не автор,
а его герой — недоучившийся семина-
рист.
Еще большее недоумение вызвал у
критики роман А. «Тавро Кассандры»
(1994), в котором на смену ядерному
апокалипсису урочища Ана-Беит и апока-
липсису экологическому — Моюнкумской
саванны — на этот раз приходит апока-
липсис «генетический». Отказавшийся
вернуться с орбиты русский ученый-
космонавт открывает лучи, позволяющие
выявить нежелание человеческих зароды-
шей увидеть свет, чтобы не участвовать
в дальнейшей мистерии Мирового Зла.
Еще один роман-крик, роман-предостере-
жение. Футурологические прогнозы А.
становятся все более трагическими. Но
А. следует своему credo, сформулирован-
ному еще в начале 70-х г.: «Литерату-
ра должна самоотверженно нести свой
крест, вторгаться в сложности жизни с
тем, чтобы человек знал, любил, трево-
жился за все доброе, лучшее, достойное
в себе, в людях, в обществе» (Авто-
биография.—С. 16). В 1970—1980-е гг.
А. становится одним из наиболее и печа-
таемых, и переводимых писателей на зем-
ном шаре.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1982—
1984; Восхождение на Фудзияму (в соавторст-
ве с К. Мухамеджановым)//Мухамеджанов К.
Дар доброты: Пьесы.— М., 1986; Статьи.
Выступления. Диалоги. Интервью.— М., 1988;
Буранный полустанок. Плаха. Романы.— М.,
1989; Тавро Кассандры. Роман//Знамя.—
1994.—№ 12.
Лит.: Воронов В. И. Чингиз Айтматов.
Очерк творчества.— М., 1976; Мирз а-Ах-
медов а П. Национальная эпическая тради-
ция в творчестве Чингиза Айтматова.— Таш-
кент, 1980; Исенов А. Психологизм совре-
менной прозы: На материале творчества Чин-
гиза Айтматова.— Алма-Ата, 1985; Рыску ло-
ва Ж. Восприятие творчества Чингиза Айт-
матова в англоязычных странах.— Фрунзе,
1987; Базаров Г. Прикосновение к лично-
сти: Штрихи к портрету и образу Чингиза
Айтматова.— Фрунзе, 1988; Гачев Г. Д.
Чингиз Айтматов: В свете мировой культу-
ры.— Фрунзе, 1989.
К. Ф. Бикбулатова
АКСЁНОВ Василий Павлович [20.VIII.
1932, Казань]. Родился в семье партий-
ных работников (родители репрессирова-
ны в конце 30-х гг.), в детстве не-
сколько лет провел в Магадане, куда
была сослана его мать Евгения Гинзбург
(автор впоследствии написанной и полу-
чившей широкую известность книги
«Крутой маршрут»). Закончил в 1956 г.
Ленинградский мед. ин-т, до 1960 г. рабо-
тал врачом в больницах. Печатается с
1959 г. Известность писателю принесла
повесть «Коллеги» (1960), много раз
переиздававшаяся, получившая также во-
площение на сцене и на экране. Эта и
вслед за нею появившиеся повести
«Звездный билет» (1961) и «Апельсины
из Марокко» (1963), роман «Пора, мой
друг, пора» (1964) и др. упрочили за А.
славу одного из лидеров «молодой про-
зы», громко заявившей о себе на ру-
беже 50—60-х гг. (А. Гладилин, А. Куз-
нецов, Э. Ставский и др.). Произведе-
ния А. вызвали в критике бурную по-
лемику, т. к. в них заострялось внима-
ние на злободневнейших проблемах пе-
риода «оттепели» и прежде всего — на
извечном конфликте поколений, который
обретал особенно резкие формы в усло-
виях характерного для того времени
процесса отрицания тоталитарного прош-
лого. Как нельзя более соответствовали
тогдашней духовной жизни общества и
исповедальный характер прозы А., и пре-
имущественное — сочувственное — вни-
мание писателя к внутреннему миру,
психологии и даже сленгу молодого по-
коления: не случайно в это время он
становится одним из наиболее активно
печатающихся авторов ж. «Юность», в
течение нескольких лет являясь членом
его редколлегии. Появление в 1968 г.
повести «Затоваренная бочкотара» свиде-
тельствует об изменении направления
эстетических поисков писателя, выходя-
щего теперь, по его словам, к тотальной
сатире: здесь открывается удивительная
нелепость мира, в котором живут пер-
28

сонажи повести, названной А. «сюрреа-
листической вещью».
Изменение творческой позиции А.
свидетельствовало не только о собствен-
но художественных поисках писателя,
отказывавшегося теперь в своих произ-
ведениях от принципа правдоподобия,
предпочитая ему изображение «иллюзии
действительности»; сами эти изменения
были вызваны крепнущим у писателя
убеждением в том, что «действительность
так абсурдна, что, употребляя метод
абсурдизации и сюрреализма, писатель не
вносит абсурда в свою литературу, а, на-
оборот, этим методом он как бы пы-
тается гармонизировать разваливающую-
ся, как помойная яма, действитель-
ность...». С этого времени критика в ад-
рес А. и его произведений становится
все более резкой и даже сокрушительной,
когда она звучала из уст руководителей
партии и государства (напр., Н. С. Хру-
щева). Нападки вызывала даже форма,
к которой обращается теперь А., воспри-
нимаемая как несоветская и ненародная:
так была оценена, в частности, постав-
ленная в театре «Современник» пьеса А.
«Всегда в продаже», свидетельствующая
о переходе ее автора на авангардистские
позиции в искусстве.
Положение А. еще более осложни-
лось, когда (в 1977—1978 гг.) его произ-
ведения начали появляться за рубежом
(прежде всего в США). Тогда же, в
1979 г., А. вместе с А. Битовым, Вик.
Ерофеевым, Ф. Искандером и Е. Попо-
вым выступил составителем и автором
альм. «Метрополь», объединившего пи-
сателей (Ю. Алешковского, Ф. Горен-
штейна, В. Высоцкого и др.), решитель-
но отмежевавшихся от социалистическо-
го реализма. Так и не изданный в со-
ветской подцензурной печати, альманах
тогда же ушел в самиздат и вскоре был
издан в США. Он немедленно был под-
вергнут уничтожающей критике, некото-
рые его авторы были исключены из пи-
сательского союза, а сам А. 22 июля
1980 г. уехал в США и вскоре был
лишен советского гражданства. Поселив-
шись в Вашингтоне, он продолжает ин-
тенсивно работать: одна за другой вы-
ходят написанные им в России, но впер-
вые публикуемые лишь после отъезда
писателя в Америку романы «Ожог»
(1968—1969, 1980), «Остров Крым»
(1977, 1981), «Золотая наша железка»
(1980), «Бумажный пейзаж» (1983),
«Право на остров» (1983), «Скажи изюм»
(1985), «В поисках грустного бэби»
(1986). В 1993—1994 гг. в России была
опубликована его «Московская сага» в
трех книгах. Вскоре после переезда в
США А. вместе с тем начинает препода-
вать русскую литературу в одном из ва-
шингтонских университетов. После воз-
вращения ему в 1990 г. гражданства А.
часто приезжает в Россию, его произве-
дения (кроме названных выше, «Мой
дедушка — памятник», 1991; «Рандеву»,
1992, и др.) охотно печатаются здесь
(в том числе в ж. «Юность»), выходит
собрание его сочинений. Но переселять-
ся на родину А. не собирается.
А. начийал с изображения скептичес-
ки настроенной по отношению к тогдаш-
ней советской действительности молоде-
жи с характерным для нее нигилиз-
мом, стихийным чувством свободы, инте-
ресом к западной музыке и литературе—
со всем, что противостояло выработан-
ным старшим поколением духовным ори-
ентирам. К середине 60-х гг. усиливает-
ся философская насыщенность прозы
А., размышляющего о причинах неудачи
«оттепели», о неустойчивости психологии
человека, именно с нею связывавшего
свои лучшие надежды. Обращение к та-
кой личности способствовало перестрой-
ке индивидуальной творческой манеры
писателя, соединяющего теперь в пре-
делах одного произведения реальное и
ирреальное, обыденное и возвышенное.
Особенно искусно разные планы соеди-
няются в программном для того времени
произведении А. романе «Ожог»— наибо-
лее удачной попытке писателя полно-
масштабно изобразить жизнь российской
интеллигенции на переломе 60—70-х гг.
Герои романа, каждый из которых одер-
жим своей творческой идеей, находятся
в состоянии трагического разлада с су-
ществующей в их стране системой:
стремление укрыться от нее оказывается
тщетным. Облик и поведение героев ро-
мана определяются их противостоянием
29

порожденной этой системой толпе, кото-
рой чуждо все высокое, светлое. Выход
для них писатель видит в устремлении к
Богу, в духовном прозрении. Гипотети-
ческую ситуацию рассматривает А. в ро-
мане — явно обладающем признаками
антиутопии —«Остров Крым», где под-
вергается проверке модная идея о месси-
анской роли России: идея эта доводится
здесь до логического завершения, обна-
жающего ее чудовищный смысл. Своим
романом А. окончательно развенчивает
иллюзорность представлений о раскрепо-
щении духовной жизни в советской стра-
не, порожденных эпохой «оттепели».
Прожив много лет в США, А. заявля-
ет: «Америка — это мой дом, но я не
почувствовал себя американцем и никог-
да не почувствую». Произведения, напи-
санные им в эмиграции (и более всего—
«Московская сага»), убеждают в том, что
жизнь родной страны, происходящее в
ней продолжает оставаться в центре его
внимания: уехав из России, А. остается
писателем истинно русским. Уже в
60-е гг. провозгласив приоритет общече-
ловеческих ценностей над классовыми,
указав на христианство как на мировоз-
зренческую основу истинно человеческой
жизни, писатель остается верен этим
принципам, неустанно продолжая поиск
новых форм, способных воплотить его
представления о многомерности все
усложняющегося мира, отчетливо отда-
вая при этом предпочтение эстетике ли-
тературного авангарда, прежде всего —
сюрреализму, нередко в то же время
пытаясь соединить его с реализмом.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1994 —
1995; Катапульта: Рассказы и повесть.—
М., 1964; На полпути к Луне: Книга рас-
сказов.— М., 1966; Жаль, что вас не было с
нами: Повесть и рассказы.— М., 1969; Ожог.—
М., 1990; Остров Крым.— М., 1990; Право на
остров.— М., 1991; Рандеву.— М., 1992; Мос-
ковская сага.— М., 1993—1994.
Лит.: Рассадин Ст. Шестидесятники//
Юность.—1960.—№ 12; Аннинский Л. Яд-
ро ореха.— М., 1965; Макаров А. Идеи и
образы Василия Аксенова//Макаров А. Поко-
ления и судьбы.— М., 1967.— Кн. 2; Шо-
хина В. Таинственный' остров//Октябрь.—
1990.—№ 11; Марченко А. Не об экспери-
менте//Вопросы литературы.—1962.— № 5;
Лобанов М. Внутренний и внешний чело-
век//Молодая гвардия.—1966.—№ 5.
А. С. Карпов
АКУЛОВ Иван Иванович [7.IX.1922, дер.
Уросово близ Туринска Свердловской
обл.—25.ХП.1988, Москва] —прозаик. Ро-
дился в крестьянской семье. После окон-
чания школы учился в сельскохозяйствен-
ном техникуме. В 1942 г. окончил военное
пехотное училище и до самого конца Ве-
ликой Отечественной войны находился на
фронте. Был дважды ранен. День Победы
встретил в Кенигсберге. «Мое начальство
хотело, чтобы я поехал учиться в военную
академию,— вспоминал писатель,— но я
уже неисцелимо болел литературой и
тайно мечтал писать (...) думалось, раз я
вышел живым из этой смертной купели —
мне есть о чем рассказать...» (Серго-
ванцев Н. Иван Акулов.— М., 1986.—
С. 9). Демобилизовавшись из армии,
А. поступил на филологический ф-т Сверд-
ловского педагог, ин-та. После его окон-
чания (1950) работал учителем, директо-
ром средней школы, заведующим сельско-
хозяйственным отделом в газ. «Уральский
рабочий», в ж. «Урал» (1962). Дебюти-
ровал повестью «Двумя дорогами» (1958),
в которой угадываются литературные по-
ветрия тех лет (обязательное противо-
поставление положительного и отрица-
тельного героев). Иван Стрепетов, полу-
чивший на фронте увечье (потерял кисти
обеих рук), ставшее источником его от-
чуждения от людей, возвращается из го-
рода в родную деревню. Председатель
колхоза устраивает его на звероферму
(раньше туда инвалидов не брали). Ан-
типод Стрепетова — Тихон Мясов, тоже
инвалид,— избрал иной путь. Запутавший-
ся в легкой жизни, пытавшийся убить
Ивана, он бежал от совершенного пре-
ступления и погиб в тайге. Изначально
заданная схема развития сюжета повести
помешала А. полнокровно развернуть ха-
рактеры и жизненные обстоятельства.
Между тем раздумья А. о послевоенном
колхозном устройстве, интерес к кре-
стьянской тематике определили направ-
ленность дальнейших его творческих по-
исков. Повесть А. «Варнак» (1962), по-
лемически направленную против романти-
30

зации молодого героя, бежавшего из
столицы в сибирскую глушь, отличает
полууголовная и таежная экзотика (влия-
ние Д. Мамина-Сибиряка и В. Шишкова).
Внимание А. сосредоточено на станов-
лении в трудных жизненных обстоятель-
ствах незаурядной натуры Петра Сторо-
жева (голодное военное детство, раннее
сиротство, учеба в городе, работа). По-
весть «Варнак» обнаруживала меткие на-
блюдения над миром уральской жизни.
Вс. Иванов писал А.: «Вы тонкий быто-
писатель, хорошо чувствуете своих геро-
ев, слышите и умеете подавать живую
речь, хорошо увидеть вроде бы мелкие
детали, но они под Вашим пером обрета-
ют особый свет, особое звучание и по-
могают нам, читателям, легко войти в
мир Ваших героев». Обращая внимание
на просчеты, Вс. Иванов советовал: «...не
делите сразу людей на заведомо плохих
и хороших. Родимся мы людьми, а челове-
ком нас делает среда» (Там же.— С. 18).
Интерес к социальной проблематике про-
явился в «аграрно-производственном» ро-
мане «В вечном долгу» (1961 —1965),
посвященном теме переустройства сель-
ского хозяйства в послевоенной ураль-
ской деревне. В этом произведении, по
словам автора, «идет неумолкаемый спор
о севооборотах и семенах, о зяби и тру-
доднях, но это всего лишь исходный
материал для создания и столкновения
человеческих характеров» (Там же.—
С. 19). В обостренном восприятии со-
циально-нравственных конфликтов вре-
мени А. шел вслед за В. Овечкиным,
развивая при этом свою эпическую манеру
письма. Роман «В вечном долгу» взывал
к чувству хозяина на земле, напоминал
о вечном долге людей перед землей-корми-
лицей и русской деревней: «Мы не имеем
права только брать, иначе мы, как гусе-
ница, опадем вместе с изъеденным лис-
том (...) Любая деревенька (...) рубилась
мужиками по законам земли и времени
(...) она своей натруженной и щедрой
рукой кладет на наш стол кусочек хлеба.
Она всегда была и есть частица великой
России (...) Мне не терпелось спеть
величальную песню малому проселку,
тихой моей родине» (Там же.— С. 19).
Роман «В вечном долгу» открыл А. до-
рогу к его главным книгам о русском
крестьянстве — романам «Крещение»
(1975) и «Касьян остудный» (1965—
1979). Биографический в своей основе
роман «Крещение», посвященный событи-
ям первого года войны, воспринимается
как живой документ, написанный чудом
уцелевшим участником событий. Первая
часть его была опубликована в ж. «Моло-
дая гвардия» в 1969 г., вторая — в 1971 г.,
третья, завершающая,— в 1975 г. Роман
А. оказался практически обойденным вни-
манием критики (такая же участь постиг-
нет в дальнейшем и роман «Касьян остуд-
ный»). По мнению А. Ланщикова, причина
этого состояла в том, что «к моменту
выхода романа (...) критика устала спо-
рить о минувшей войне и литературе о
ней» (см.: Л анщи ков А. Избранное.—
М., 1989.—С. 178—179). В первых двух
частях романа охватываются события на-
чальных дней войны и до апреля 1942 г.
Третья часть посвящена исследованию
причин провала наступления на участке
Южного фронта. Хотя действие в романе
переносится в расположение штабов, ди-
визий, фронтов и даже в Ставку Верхов-
ного Главнокомандующего, «Креще-
ние» — книга о рядовых участниках вой-
ны, «шинельной массе». «Меня мало за-
ботила внешняя сторона боевых дейст-
вий...— говорил А.— Мне нужно было
показать истоки народного подвига, кото-
рые скрыты (...) в самой природе рус-
ского характера (...) проникнуть в душев-
ный мир моих героев, найти психологи-
ческое объяснение поступков и вскрыть
психологию самих поступков...» (Там
же.— С. 52—53). Война в романе дана
через мировосприятие крестьянина, обоб-
щенное представление о котором скла-
дывается в книге из многих судеб и
характеров (Охватов, Малков, Урусов,
Клепиков, Минаков и др.). В 1980 г.
за роман «Крещение» А. была присуждена
Государственная премия РСФСР
им. М. Горького. Наиболее ярко эпичес-
кий талант А. раскрылся в многоплановом
социально-исследовательском романе
«Касьян остудный», где дана масштабная
картина кануна коллективизации в ураль-
ской деревне (распад старого жизненного
уклада, процессы осереднения крестьян-
31

ских хозяйств, социальная междуусоби-
ца), показаны первые шаги колхозного
строя (этому посвящена третья часть
книги, начинающаяся с сенокосной поры
1930 г., когда действует созданный зимой
колхоз и лишь единоличные хозяйства
упорствуют). Значительное место в рома-
не уделено анализу перегибов, их причин.
А. обращается к материалам партийных
дискуссий по крестьянскому вопросу, по-
казаны действия отдельных представите-
лей левой оппозиции и их подручных на
местах. (Районом в романе руководит гор-
дящийся своим некрестьянским проис-
хождением «левак-загибщик» Борис Мош-
кин, который любое пререкание с собой
воспринимает как социальное вредитель-
ство; в сельсовете сидит недалекий, мало-
грамотный Егор Бедулев, примитивно по-
нимающий задачи коллективизации.)
Перегибы явились причиной смерти Семе-
на Оглоблина, Федота Кадушкина, слома-
ли судьбы Ржанова, Якова Умнова, Зотея
Сибирцева. А. проводит в романе мысль,
что, несмотря на перегибы, жестокость,
большинство крестьян в 20-е гг. поддер-
живало аграрные начинания советской
власти (сознательное отношение к кол-
лективизации в романе проявляют Влас,
Струев и Баландин — люди, становив-
шиеся авангардом колхозного движения).
Одна из сокровенных мыслей «Касьяна
остудного» связана с образом Харитона
Кадушкина, заочно приговоренного акти-
вом бедноты к выселению и тайно бе-
жавшего из деревни на строительство
уральского завода-гиганта. Это особый
тип крестьянина-земледельца, который,
выбившись при советской власти из бед-
ноты, стремился увеличить посев, нани-
мал рабочую силу. Жесткие меры притес-
нения против таких крестьян (их зачис-
ляли в кулаки и ссылали) побуждали их
оставлять деревни, уходить в города или
куда глаза глядят. Эти процессы дали
начало будущему мужицкому исходу с
земли. «Касьян остудный» — произведе-
ние о взаимоотношениях крестьянина
с землей-кормилицей, сокровенной связи
с ней. Мастерство А.-художника прояви-
лось в создании колоритных, запоминаю-
щихся крестьянских характеров, в описа-
нии ярких картин природы, воспринятых
цепким глазом мужика-земледельца, соот-
несенных с его думами, тревогами, на-
деждами. Ф. А. Абрамов писал А.: «Мо-
гучую книгу Вы написали, Иван Ивано-
вич! Так о русской деревне на ее великом
рубеже еще никто до Вас не писал...»
(Сергованцев Н. Иван Акулов.—
С. 172). В центре последнего романа
А. «Ошибись, милуя», опубликованного в
1987 г. в ж. «Москва» (№ 1—3),— рус-
ская деревня начала века, ломка сельской
общины, многие века державшей на себе
крестьянский мир. А. размышляет о сущ-
ности общины, ее исторической роли в
формировании народной духовности и
нравственности, пытается понять, почему
с ее крушением оказалось возможным
социальное расслоение, человеческая оз-
лобленность и отчужденность. «Роман
«Ошибись, милуя»,— отмечал Э. Воло-
дин,— не оставляет сомнения в неодно-
значности уничтожения общины. Круше-
ние общины всем ходом повествования
взывает к возрождению ее в новых соци-
альных условиях, в новых экономических
основаниях» (Москва.— 1984.— С. 169).
А. показывает, что сельская община была
формой защиты крестьянина от эксплуа-
тации, была условием сохранения взаимо-
помощи, нравственного воспитания, кре-
пости народных традиций, носительницей
народной нравственности. Не избежав не-
которой идеализации сельской общины,
А. убедительно показал, что в ней —
истоки русского национального характера,
особенностей национально-исторической
жизни России. Сохраняя верность жанру
романа, своей неторопливой эпической
манере письма, А. вместе с тем работал
и в жанре рассказа. Лучшие из них собра-
ны писателем в сб. «Нечаянное счастье»
(1982). А. является автором пьесы «Мед-
вежий угол». В центре этого произведе-
ния — многосторонние проблемы совре-
менного человека, обращенные к его лич-
ности, его добродетелям и порокам.
Соч.: Избр. соч.: В 3 т./Вступ. ст.
Б. Можаева.— М., 1974; Касьян остудный.—
М., 1979; Нечаянное счастье: Рассказы/Вступ.
ст. В. Чалмаева.— М., 1982; Ошибись, милуя.—
М., 1987; Скорая развязка: Повести и расска-
зы.— М., 1989.
32

Лит.: Можаев Б. Оставленные в наслед-
ство заветы: Проза И. Акулова//Наш совре-
менник.—1982.—№ 5.—С. 181 — 187; Фи-
липпович А. Слово об учителе: К 60-летию
И. Акулова//Урал.— 1982.— № 9.— С. 162—
165; Сергованцев Н. Иван Акулов.—М.,
1986; Шагалов А. А. Уроки ответственности:
Подвиг как исполненный долг в современной
прозе о Великой Отечественной войне.— М.,
1986.— С. 21—61; Володин Э. На чем стоит
мир: Заметки о прозе И. Акулова//Дон.—
1988.-№ 1.-С. 167—189; Леонов Б. А.
Утверждение.— М., 1988.— С. 266—278; Л ан-
щиков А. Очевидность минувшего//Л анщи-
ков А. Избранное.—М., 1989.—С. 178—193;
Герасименко А. П. Русский советский ро-
ман 60—80-х годов.—М., 1989.—С. 128—130.
В. Н. Запевалов
АКУЛЬШИН (Березов) Родион Ми-
хайлович [8.IV.1896, с. Виловатово Са-
марской губ.— VI (до 25). 1988, Ашфорд,
штат Коннектикут] — прозаик, поэт, дет-
ский писатель. Родился в бедной кресть-
янской семье. По окончании учительской
семинарии (1915) работал учителем в
разных городах. С конца 1923 г. жил в
Москве. Учился в Высшем лит.-худож.
ин-те им. В. Я. Брюсова. Входил в лит.
группу «Перевал», возглавлявшуюся
А. К. Воронским (наряду с другими рас-
пущена в 1932 г.; в конце 30-х гг. почти
все участники группы разделили траги-
ческую судьбу руководителя). Мобилизо-
ванный в народное ополчение, А. попал в
плен. Освобожденный из концлагеря аме-
риканскими войсками, он оказался в ла-
гере для перемещенных лиц и, не пожелав
возвращаться в Советский Союз, в аме-
риканском консульстве назвался поля-
ком, уроженцем Люблинской губ. В Сан-
Франциско А. при оформлении докумен-
тов сообщил о себе достоверные сведе-
ния, но назвался «Березовым». В итоге
против А. было возбуждено уголовное
дело, которое он выиграл. Благоприятный
для А. исход процесса облегчил положе-
ние множества бывших советских граж-
дан, приехавших с фиктивными доку-
ментами («березовская болезнь»). По-
следние годы провел в доме для пре-
старелых, прикованный к постели.
Литературная деятельность А. нача-
лась в 1911 г. Впервые он выступил в
печати в 1917 г. Первый сб. рассказов
«О чем шепчет деревня» (1925) опреде-
лил место А. в послеоктябрьской лите-
ратуре. «Один из талантливых предста-
вителей литературного молодняка», кото-
рый «в отличие от мужиковствующих
попутчиков (т. е. Н. А. Клюева,
С. А. Есенина и др.— Ред.) с полным
правом может быть назван крестьянским
писателем»,— назвал его Ф. Раскольни-
ков (На лит. посту.— 1927.—№ 2.—
С. 39). Эту характеристику подтвердил
следующий сб. «Развязанные снопы»
(1927) с предисловием Ф. Расколь-
никова (перепечатка журнальной статьи).
За ним последовали сб. А. «Первые и
последние», «Следы» (оба—1929), «Зо-
лотые работники» (1930), «Весна» (1937)
и др. Проза А. не отличалась разно-
образием. Он писал о том, что знал
лучше всего — о крестьянстве, крестьян-
ском быте, тяжести хлеборобского труда.
Радужной была «Повесть об одном кол-
хозе» (1931) (ср. с «Гоночным полем»
Андрея Новикова). Крестьянскому быту
посвящены несколько пьес А. («Нечистая
сила», 1925; «Опоздали», 1925; 2-е изд.
1929; «Четверговая зола», 1927; «Лампоч-
ка Ильича», 1930; «Пастух Егорка»,
1935), явно альтернативные «Власти
тьмы» Л. Толстого. Пьеса А. «Окно в де-
ревню» была поставлена В. Э. Мейер-
хольдом. Известность А. принесли сб.
«Любимый песенник» (1929) и в особен-
ности «Частушки», выдержавшие 5 изда-
ний (1926—1929). Широкое распростра-
нение получили произведения А., адре-
сованные сельским ребятишкам. Два де-
сятка рассказов были выпущены отдель-
но массовыми тиражами (последний,
«Клоун», 1940). Стихи А. для детей
составили сб. «О девочке Маришке...»
(1927).
«Березовский период» А. представлен
24 книгами (подавляющее большинство
отсутствует в библиотеках России).
«Воинствующий безбожник» в «первой
жизни», А., став «Березовым», проявил
себя как истовый баптист. Основное ме-
сто в его творчестве 50—70-х гг. зани-
мала поэзия. «На склоне лет, в чужой
стране,/Когда кончается дорога,/Оста-
лись две отрады мне:/Писать стихи и
2 Русские писатели
33

славить Бога» («Две отрады», 11 июня
1955). Но А. писал и прозу, и вос-
поминания. Дебютировав переизданием
«Частушек» («Народные жемчужины»,
1950), «Берез ов» выпустил в разных
издательствах сб. «Дождь и слезы»
(1951), «Далекое и близкое» (1952),
«Радость» (1953), «Русское сердце»
(1954), «Песни души» (1955), «Золотая
ракета» (1956), «Иосиф Прекрасный»
(1959), «Красота» (1963), «Раздумья»
(1966) и мн. др. Доминантой «березов-
ского периода» А. была ностальгия,
хотя темой могла послужить и смерть от
неизлечимой болезни миллионера мисте-
ра Смита («Конец», 1955). Но стать
(подобно Набокову) «русско-американ-
ским писателем» А. (видимо, в силу
несоразмерности литературного таланта)
не смог.
Тоска по утраченной родине нахо-
дила выход в стихах, где неизменно го-
ворилось о возвращении в «свободную
Россию» («Будем верить», 1953; «Воз-
вращение», 1954; «Наш путь», 1954, и
др.). Одной из последних книг А. была
явно прощальная «Лебединая песня»
(1978; репр. 1991)—сб. автобиографи-
ческих новелл, среди героев которого
С. А. Есенин и А. Т. Твардовский,
Демьян Бедный и В. Э. Мейерхольд.
А. хорошо помнил литературно-театраль-
ную Москву 20—30-х гг., и его
воспоминания, подкупающие объектив-
ностью и достоверностью, заслуживают
внимания.
Соч.: Автобиография//Никитина Е. Ф.
Русская литература от символизма до наших
дней.— М., 1926; До заката.— М., 1993
(репр.).
Лит.: Владиславлев И. В. Литература
великого десятилетия.— М.; Л., 1928.— Т. 1;
Литературная энциклопедия.— М., 1930. —
Т. 1; Советские детские писатели: Библиограф,
словарь.— М., 1961 (отмечена неизвестность
даты смерти); Эльз он Мих. «Лебединая
песня» Родиона... Акульшина//Новое лит. обо-
зрение.—1993.—№ 3.—С. 314—315; «Серд-
цем вспомнив русские березы...» (Из «бе-
резовского периода» Родиона Акулыиина)/
Публ. Мих. Эльзона//Новый журнал.— СПб.,
1994.— № 4.— С. 72—79.
М. Д. Элъзон
АЛДАН-СЕМЁНОВ, настоящая фами-
лия — Семенов Андрей Игнатьевич
[14(27). Х.1908, дер. Шунгур Вятской
губ.— 1985, Москва] —поэт, прозаик. Ро-
дился в вятской деревне, взрослое насе-
ление которой было неграмотным. Успел
закончить только два класса церковно-
приходской школы, поскольку в 1918 г.,
в разгар гражданской войны, школа за-
крылась. Любовь к чтению будущему
писателю привил преподаватель Закона
Божьего священник отец Андрей. В 1921 г.
отец и мать А.-С. умерли от голода,
сам он до совершеннолетия воспитывался
в вятском детском доме. Закончил Вят-
ское промышленно-техническое училище
им. Халтурина. Учился в Вятском пед.
ин-те, но не закончил его. Трудовую
деятельность начал в 1926 г. в качестве
репортера газ. «Вятская правда». Ра-
ботая журналистом, много странствовал
по стране. Первая книга очерков «Белый
остров» была напечатана в 1931 г. За-
тем в Казани издаются поэтические сб.
«Книга стихов» (1935) и «Солнце»
(1936). Первая новелла «Подвиг» была
опубликована в 1936 г. В 1935—1938 гг.
А.-С. создал в Вятской обл. отделение СП
СССР, став его отв. секретарем.
В 1938 г. был арестован и провел
15 лет в трудовых лагерях на Колыме.
В 1954 г. его стихотворные и прозаи-
ческие произведения вновь появляются в
провинциальных издательствах и в перио-
дике, а с 1958 г.— и в Москве.
В стихах и поэмах А.-С. продолжает
романтическо-повествовательную тради-
цию. Как правило, он воспевает не-
сгибаемо-мужественного человека, бес-
страшного покорителя первозданных
просторов, девиз которого: «Если жив
еще —/Борись! Полумертвый —/Продви-
гайся...» В поэзии А.-С., особенно ран-
ней, важную роль играет этнографичес-
кий элемент — подробные описания при-
роды, экзотических нравов, быта раз-
личных уголков Сибири и Дальнего Во-
стока. Эта особенность характерна и для
прозаических произведений писателя,
события в которых, как правило, проис-
ходят по ту сторону Уральского хребта.
Герои его прозы — будь то землепроход-
цы, революционеры-большевики или за-
34

ключенные советских трудовых лагерей—
действуют в тех местах, которые сам
писатель хорошо изучил в своих стран-
ствиях. Не случайно А.-С. написал до-
кументально-биографические повести об
ученых-путешественниках И. Д. Черском
(«Черский», 1962) и П. П. Семенове-
Тян-Шанском («Семенов-Тян-Шанский»,
1965), вышедшие в серии «Жизнь за-
мечательных людей».
Как прозаик А.-С. привлек к себе
внимание в 1964 г. публикацией пове-
сти «Барельеф на скале», где действие
происходит в начале 50-х гг. на Колыме.
Подобно Б. Дьякову, Г. Серебряковой,
Г. Шелесту и в противовес А. Сол-
женицыну, В. Шаламову и В. Грос-
сману А.-С. изображает лагерную жизнь
в соответствии с официальной точкой
зрения, обнародованной на XX и XXII
съездах КПСС. В центре внимания пи-
сателя высокопоставленные партийные
руководители, верные ленинцы, ставшие
невинными жертвами «культа личности».
Их признанный лидер — Александр Пет-
раков, в прошлом секретарь горкома
партии, он «знал Ленина», «громил
Юденича и Колчака», «работал с Киро-
вым». Петраков ни на секунду не пере-
стает считать себя коммунистом: «...Не-
смотря на все, мы не чувствуем обиды на
партию и советскую власть. (...) Было
бы странно, если бы мы обозлились.
Было бы страшно, если бы мы потеряли
веру в партию, в ее ленинский дух.
Партия не знает о том, что мы — жерт-
вы беззакония и произвола, но все
тайное становится явным. Придет время,
партия узнает о нас, и тогда страшен
будет гнев ее...» Петраков пользуется
непререкаемым авторитетом и среди уго-
ловников. Крестьяне — жертвы коллекти-
визации — представлены в непривлека-
тельном виде; один из них, Денис,
становится верным помощником началь-
ника прииска, жестокого сталиниста
Шанталова. Основная сюжетная линия
связана с трагической судьбой художни-
ка Зарницына, попавшего в лагерь за
то, что порвал им же написанный
портрет Сталина. Именно ему Шанталов
приказывает высечь на огромной отвес-
ной скале барельеф генералиссимуса,
обещая взамен свободу. После тяжелого
обморожения во время работы над ба-
рельефом Зарницын умирает.
В 1960—1980 гг. А.-С. работает над
произведениями о революции и граждан-
ской войне, создав несколько романи-
зированных биографий большевиков —
Азина, Фрунзе, Уборевича, Петерса, а
также большой роман «Красные и белые»
(1973). Фабульную основу романа со-
ставляет история борьбы за золотой
запас России, захваченный белыми в
Казани в 1918 г. и попавший в руки
Колчака. В центре внимания А.-С. судь-
бы русской интеллигенции. Через весь
роман проходят образы двух офицеров-
дворян — Михаила Тухачевского и Сер-
гея Долгушина, жизненные пути которых
контрастно противопоставлены друг дру-
гу. Первый становится видным красным
полководцем, а второй — ближайшим со-
ратником Колчака. В изображении лиде-
ров белого движения, прежде всего Кол-
чака, А.-С. избегает плакатной одно-
значности, создавая образы людей субъ-
ективно честных и порядочных. В романе
использован ряд малодоступных в те
годы и практически неизвестных чита-
телю мемуарных текстов, в частности,
записки военного министра колчаковского
правительства барона Будберга и «Эпис-
толярный дневник» Колчака.
Последние прозаические произведе-
ния А.-С.— романы «На краю океана»
(1976) и «После выстрела «Авроры»
(1985)—также повествуют о «штормо-
вых днях революции».
Соч.: Метель и солнце: Стихи.— М.,
1963; Ветры в березах.— М., 1965; Бессонница
странствий: Стихи.— М., 1973; Верность: Сти-
хи и поэмы.— Алма-Ата, 1985; Черский.—
М., 1962; Семенов-Тян-Шанский.— М., 1965;
Азии.— М., 1967; Избр. произв.: В 2 т.—
М., 1983; Гроза над Россией.— М., 1984;
После выстрела «Авроры».— М., 1990.
Лит.: Жак П. Сплав вымысла и доку-
мента//Лит. обозрение.—1973.— № 2. —
С. 19—20; Филатова А. «Они для нас на
свете жили...»//3везда.—1980.— № 11. —
С. 206—208; Блинов А. «Боролись и побеж-
дали...»//Октябрь.—1983.— № 10.—С. 202—
203; Купченко М. «Поэзии взыскующее сло-
во...»//Звезда.—1985.—№ 1.—С. 195—197.
А. О. Большее
35

АЛ ДАНОВ Марк, настоящая фамилия—
Ландау Марк Александрович [26.Х (7.XI).
1886, Киев—25.11.1957, Ницца] —проза-
ик. Родился в богатой интеллигентной
семье сахаропромышленника А. М. Лан-
дау, получил блестящее образование, за-
кончив классическую гимназию и два
ф-та (правовой и физ.-мат.) Киевского
ун-та, продолжил образование в Пари-
же, занимаясь химией. Увлечение хими-
ей пройдет через всю его жизнь: от
публикации в 1910 г. статьи «Законы
распределения вещества между двумя ра-
створителями» до монографии «Актино-
химия» (1937) и работы 1951 г. «К воз-
можности новых концепций в химии».
Вообще аналитическое начало в твор-
честве А., художника и мыслителя,
психолога и исследователя, всегда оста-
валось сильным, недаром уже как итог
в самом конце жизни появится книга
философских диалогов «Ульманская
ночь» (1953). Революцию А. не принял;
издал в 1918 г. сразу же изъятое как
крамольное историко-публицистическое
эссе «Армагеддон», затем быстро эмигри-
ровал, в отличие от большинства других
не строя никаких иллюзий о возвраще-
нии. Литературная судьба А. полностью
связана с эмиграцией (с марта 1919 г.),
книги его вернулись в Россию лишь в
конце 80-х гг. Однако Россия всегда бы-
ла главной темой его творчества, ее исто-
рии посвящены серии романов, охваты-
вающих двухвековой период. Путь А.-
эмигранта не был оригинальным: через
Стамбул — в Париж, затем, в 1922—
1924 гг.,— «русский Берлин», возвращение
во Францию, которую покинет в годы
фашистского нашествия, переселившись
в США, и вновь вернется сюда в
1947 г. Был женат на своей двоюродной
сестре, Татьяне Марковне Зайцевой
(скончалась в Париже в 1968 г.).
Судьба А. сложилась так, что он стал
современником и очевидцем великих и
трагических исторических событий, его
обращение к историческому жанру было
предопределено, и все же дебют, весьма
успешный, оказался неожиданным. Па-
рижские «Современные записки» опубли-
ковали повесть «Святая Елена, малень-
кий остров» в 1921 г., в год столе-
тия смерти Наполеона. С этого произ-
ведения начинается в творчестве А. ис-
следование проблемы неизбежности ре-
волюций, закономерностей исторического
процесса, соотношения в истории Воли и
Случая, относительности прогресса и веч-
ности Добра. Первая повесть естест-
венно вошла позже в тетралогию «Мыс-
литель» («Святая Елена, маленький
остров», «Девятое Термидора», 1923;
«Чертов мост», 1925; «Заговор», 1927),
где А., обращаясь к историческим собы-
тиям рубежа XVIII—XIX вв. во Фран-
ции и России, как бы намечает пути к
познанию революционных событий ве-
ка XX. Уже с 1923 г. А. работает
над романом «Ключ» (1929) о собы-
тиях 1916—1917 гг., составившим трило-
гию вместе с романами «Бегство» (1932)
и «Пещера» (I т.—1934, II т.—1936).
Всего в эту серию вошло 16 книг —
от восшествия на престол Екатерины Ве-
ликой до смерти Сталина. Чувствуя и
постоянно подчеркивая свою зависимость
от опыта Л. Толстого (сознательно
исключив из своей исторической панора-
мы войну с Наполеоном!), А. строит
свою философскую систему истории, от-
рицающую фатализм и какую-либо пред-
определенность в ее развитии. Широко-
масштабные романы А. фокусируют вни-
мание на судьбах очень разных людей:
Робеспьера и Нельсона, императора
Павла и провокатора Азефа, Суворова и
Сперанского, Гитлера и Ганди,— но в
любом случае история беспощадно и
своевольно расставляет и меняет места-
ми фигуры на игровом поле. Правила
этой игры не известны участникам, и
чем менее проявлена их воля, тем объек-
тивнее взаимоотношения личности с
историей. Потому так важны во всех
романах А. герои вымышленные, как
правило, центральные, связывающие по-
вествование; это личности обыденные, да-
же заурядные, предпочитающие роль на-
блюдателей, свидетелей, но не активных
участников событий. Романы «Ключ»,
«Бегство», «Пещера», к примеру, повест-
вуют исключительно о судьбах людей
рядовых; этим объясняется, видимо, и
необходимость создания острой интриги,
детективных сюжетных ходов. Первый
36

роман трилогии служит своеобразным
«ключом» не только автору, пытающе-
муся разобраться в российских перипе-
тиях начала столетия, но и читателю к
романам А., их внутренним взаимосвя-
зям и скрытым пружинам. Философские
диалоги героев Брауна и Федосьева от-
крывают нам ход размышлений автора о
победительной силе зла, об угрозе любой
революционной идеи, неизбежно связан-
ной с насилием. Становится ясна и си-
стема доказательств — исторических ил-
люстраций: во всех своих произведе-
ниях А. обращается к эпохам насилия,
слома, но не созидания; ни одна война,
ни одна революция не принесла умиро-
творения. И всегда, как бы далеко в
прошлое ни заглядывал А., мысль его о
современности. «Я выбрал мрачный сю-
жет,— пишет он в предисловии к роману
«Ключ»,— право каждого писателя, для
нас теперь — особенно естественное:
очень трудно требовать большой жизне-
радостности от людей, испытавших и ви-
девших то, что испытали и видели мы»
(«Ключ».—С. 15).
Накануне второй мировой войны А.
пишет свой самый «современный» ро-
ман — «Начало конца» (1938), где иссле-
дуется духовное состояние русского об-
щества между двумя мировыми войнами:
от надежд к их краху, от возрожде-
ния к упадку. И вновь встает вопрос
об истоках современной трагедии. В годы
войны, в Соединенных Штатах, А. пи-
шет свой самый большой исторический
роман, который, при всей скромности
самооценок, считал едва ли не луч-
шим,—«Истоки» (изд. 1950). Научная
скрупулезность историка, взвешенность
и отстраненность философа «над схват-
кой» сочетаются здесь с публицисти-
ческим пафосом современника, мастерст-
вом художника, ловко строящим острый
и занимательный, авантюрный по сущест-
ву сюжет. С точки зрения А., именно
1870-е гг. стали главной вехой на пути
к октябрьской катастрофе, именно тогда
была сделана главная ставка — ставка на
насилие, причем как с одной стороны,
так и с другой. Можно было бы сказать
о беспристрастности писателя, если бы
не прорывающаяся, не дающая скрыть
себя горькая боль за погибающую Рос-
сию.
В годы войны А. все чаще обращает-
ся к современности. Появляется целый
ряд рассказов (новый для А.-романиста
жанр), которые он прямо называет по-
литическими: «Автор не чувствовал себя
способным писать теперь на темы, не
имеющие отношения к происходящим в
мире событиям» (Соч.— Кн. 3.— С. 62).
Это рассказы «Фельдмаршал», «Грета и
Танк», «Микрофон» и др. В рассказах
и очерках той поры перед нами пред-
стает целая галерея исторических лиц,
при всем различии, с одной в общем-
то судьбой — судьбой жертвы тщеславия.
Убеждение в бесплодности исторических
уроков раскрывается А. в рассказе
«Астролог» (1947) и романе «Освобож-
дение» (1948), которые посвящены ито-
гам второй мировой войны.
А. почти не писал статей о лите-
ратуре, не пытался выводить и фор-
мулировать художественные законы:
творчество, как и история, как и сама
жизнь, законам не подчиняется. Но
этот кажущийся и обидный пробел ком-
пенсируется последним изданным при
жизни романом с характерным назва-
нием —«Живи как хочешь». Книга о
жизни русских эмигрантов, герой кото-
рой, писатель Виктор Яценко, мучается
теми же вопросами, что и автор; книга
о настоящем и будущем искусства, об
ответственности слова художника — сло-
ва правды. Правда — единственный за-
кон и жизни, и творчества, который
признавал А., правда русской истории с
помощью писателя спустя десятилетия
возвращается и к российскому читателю.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1991 —
1993; Соч.: В 6 кн. (продолж.) (кн. 1. Порт-
реты.— М., 1994; кн. 2. Очерки.— М., 1995;
кн. 3. Прямое действие. Рассказы.— М.,
1994); Ключ: Роман.—М., 1991; Бегство.—
М., 1991; Пещера.—М., 1991.
Лит.: Чернышов А. А. Непогасшая
искорка Марка Алданова//Алданов М. Ключ.—
М., 1991; Николас Ли. Рассказ Марка
Алданова//Алданов М. Прямое действие. Рас-
сказы.— М., 1994; Чернышов А. А. Материк
«Марк Алданов»: Неизвестная часть//Алданов
М. Портреты.— М., 1994.
А. А. Павловский
37

АЛЕКСАНДРОВСКИЙ Василий Дмит-
риевич [15(3).1.1897, Смоленская губ.—
16.XI.1934, Москва] —поэт.
А. родился в с. Баскакове Сычевского
уезда Смоленской губ. в бедной кресть-
янской семье. В 1908 г. А. окончил зем-
ское училище и уехал в Москву, где
год проучился в городском училище,
а затем работал. В 1916 г. А. был
призван в армию и спустя полгода демо-
билизован по ранению.
Первое стихотворение А. «В дороге»
было опубликовано в 1913 г. в ж. «Живое
слово». В том же году А. принял участие
в выпуске книги стихов рабочих поэтов
«Наши песни» и начал печататься в газ.
«Заветная мысль», «Луч», «Правда»,
«Рабочая газета» и др., в ж. «Живое
слово», «Наша заря». Октябрьскую рево-
люцию А. встретил восторженными, но
малооригинальными стихами.
Тем не менее А. стал профессиональ-
ным поэтом и поступил в лит. студию
московского отделения Пролеткульта, со-
стоял одновременно членом редколлегий
ж. «Гудки» и «Кузница», активно сотруд-
ничал в ж. «Горн», где в первом номере
появилась статья о его поэзии А. Белого:
«Творчество Александровского напоми-
нает плавильный горн, куда брошены
многие тугоплавкие руды; они не рас-
плавлены и образуют в выплавке строк
ряд сгустков, тяжелящих мир его звуко-
образов. Александровский так молод, он
только еще приступает к поэзии; и увен-
чивать лаврами рано его, порицать —
тем более» (Горн.—1918.—№ 1).
Происхождение А. и тематика его
произведений оказались ко времени,
стихи А. публиковались в «Горне» с за-
видной регулярностью из номера в номер,
не пропуская ни одного. Обильно по-
ставлял А. свои стихи и в газ. «Правда»,
«Известия», «Беднота». Многочисленные
тогда антологии пролетарской поэзии,
выходившие в Самаре, Воронеже, Казани
да и в самой Москве, также помещали
на своих страницах стихи А. В 1919 г.
вышли три авторские книги А. Особый
успех принесла А. поэма «Восстание»
(1918), носившая в себе заметные следы
подражания самым различным авторам,
лишенная конкретных героев, но ока-
завшаяся одной из первых поэм о ре-
волюции, чем и вызвала многочисленные
отклики.
Если в первой революционной поэме
А. поэтические образы были смутными и
расплывчатыми, автор говорил как бы не
от себя, а от всего рабочего класса,
то во второй книге А.— сб. стихов
«Север» (1919)—проявилось гораздо
больше лиризма. Книга А. содержала
уже немало личных тем, зачастую дан-
ных в полном отрыве от темы революции.
В 1920—1922 гг. А. работал в лит.
отделе Наркомпроса, был одним из орга-
низаторов лит. группы пролетарских пи-
сателей «Кузница». В 1920 г. на I Всерос-
сийском съезде пролетарских писателей
А. был избран в правление Всероссий-
ской ассоциации пролетарских писателей.
В эти годы его стихи по-прежнему
включаются во многие сборники, выходя-
щие как в Челябинске, Харькове, Полта-
ве, Кисловодске, Рязани, Вологде, так и в
Петрограде и Москве. Широко издаются
и авторские сб. стихов А.—«Рабочий
поселок» (1919), «Утро» (1921), «Звон
солнца» (1922) и др. Работает А. и в
жанре поэмы—«В огне» (1919), «Две
России» и «Деревня» (1921), «Будни» и
«Голгофа» (1922).
Однако количество написанного и
изданного никак не переходило в поэти-
ческое качество. Почти сразу же по воз-
никновении исчерпала себя в произведе-
ниях А. пролетарская символика. И хотя
многие критики, поддерживавшие идею
пролетарской литературы, писали беско-
нечные панегирики творчеству А., появи-
лись и трезвые суждения. В. Брюсов,
имея в виду книгу А. «Утро», писал,
что, прочитав ее, он оказался «в кругу
тем, приемов и словосочетаний, отжив-
ших и сданных в архив задолго до
прихода пролетарских поэтов. В. Алек-
сандровский воспевает свою огненную
страсть стилем Бенедиктова» (Печать и
революция.—1922.—№ 2).
Однако уже полгода спустя Брюсов
отметил и положительные моменты в
поэзии А.: хотя «еще много от старого,
рядом со свободным стихом Верхарна
у него явные перепевы Некрасова и
т. под. Нередки у Александровского
38

чисто субъективные темы, и в своих
песнях любви он доходит до шаблона
романсов. Но в лучших произведениях
Александровский несомненно поэт; про-
летарские темы у него разработаны силь-
нее других: образ сознательного рабоче-
го, будущая роль пролетариата, значение
Октября, интересная поэма «Москва» и
т. под.» (Печать и революция.—1922.—
№ 7). Год спустя, рецензируя книгу А.
«Россыпь огней» (1922), В. Брюсов нахо-
дит еще более теплые слова для поэта,
признавая за ним некоторые достоинства,
особенно на фоне разросшейся вширь
пролетарской поэзии: «В пределах старых
форм держится В. Александровский.
В его стихах есть место для личных
переживаний, для конкретного момента.
Его стихи производят впечатление более
живое, более непосредственное. Это не
значит, что размерами дарования он пре-
восходит М. Герасимова или что поэзия
В. Александровского сильнее. Это только
значит, что он ставит себе задачи более
скромные, менее новаторские и поэтому
разрешает их гораздо легче» (Печать и
революция.—1923.—№ 7).
К 1923 г. революционный накал в
стране снижается, уменьшается потреб-
ность в воспевании глобальных проблем,
чем славен был стих А. Заметно снизил-
ся и творческий потенциал А. В 1923 г.
у А. вышло всего две авторские книги
и лишь несколько стихотворений было
напечатано в коллективных сборниках.
Это подметили многие критики, а на-
иболее точно выразил, пожалуй, В. Хо-
дасевич, хорошо знакомый с творчеством
пролетарских поэтов, преподававший им
основы стихосложения еще в 1918 г. в
студии Пролеткульта. «Постепенно со-
шли на нет и исчезли со страниц
советской печати,— писал В. Ходасе-
вич,— пролетарские поэты, как дарови-
тые, вроде Казина и Герасимова, так и не
обладавшие талантом, вроде Александ-
ровского. Не только не состоялась про-
летарская литература, но и были загуб-
лены люди, несомненно достойные луч-
шей участи. Бессовестно захваленные, но
не вооруженные знанием дела, они не
выдержали конкуренции попутчиков»
(Последние новости (Париж).— 1925.—
17 июня). Тем не менее произведения А.
вошли в историю русской поэзии XX в.
Поэтому в выпущенной Всероссийским
союзом поэтов антологии лучших сти-
хов «Поэты наших дней» (1924) среди
произведений А. Ахматовой, В. Брюсова,
С. Есенина, В. Маяковского, Б. Пастер-
нака и мн. др. поэтов нашлось место и
для одного стихотворения А., а в анто-
логии русской поэзии XX в. (сост. И. Ежов
и Е. Шамурин) (1925) А. представлен
более чем 30 стихотворениями.
В последующие годы не так часто и
не так много, как раньше, но книги А.
продолжали выходить. Но «Избранные
стихи» (1926), «Костер. Стихи (1918—
1928 гг.)» (1929), последнее прижизнен-
ное издание «Годы» (1932) были в основ-
ном переизданиями давно известного.
Следующая книга стихотворений А. поя-
вилась лишь четверть века спустя, в 1957 г.
Соч.: Стихотворения и поэмы.— М., 1957;
Пролетарские поэты первых лет советской
эпохи/Вступ. ст. С. Родова; Сост. В. В. Кази-
на.— Л., 1959. (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Гусман Б. В. Александровский//
Гусман Б. 100 поэтов.-- Тверь, 1923; Р одов С.
[Вступ. ст.] //Александровский В. Стихотворе-
ния и поэмы.— М., 1957; Трофимов И. Ва-
силий Дмитриевич Александровский//Трофи-
мов И. Поэты Смоленщины.— Смоленск 1959;
Федотов О. Василий Александровский —
поэт Пролеткульта и «Кузницы»//Уч. зап.
Елабужского пед. ин-та.— Елабуга, 1965.—
Т. 15.
В. В. Попов
АЛЕКСЕЕВ Глеб Васильевич [6(18).VI.
1892, Москва—1938, в заключении] —
прозаик.
А. родился в семье интеллигентов.
Учился в 1-й московской гимназии в
одно время с другим будущим писате-
лем — И. Эренбургом. Первой публика-
цией А. был рассказ в газ. «Копейка»
в 1909 г. В 1910 г. после окончания
гимназии А. пошел вольноопределяю-
щимся в армию, служил в Твери и
одновременно в «Тверской газете» публи-
ковал свои стихи, рассказы и фельетоны.
Затем А., недолго проработав в нижего-
родской газ. «Волгарь», в 1912 г. стал по-
мощником редактора отдела в газ. «Рус-
ское слово», учился в Московском ун-те.
39

Во время мировой войны А. служил
сначала в пехоте, затем попал в авиацию,
с тяжелыми травмами чудом уцелел при
аварии самолета. В гражданскую войну
A. находился на Украине и на юге
России, был помощником редактора газ.
«Новости дня» в Киеве, редактором киев-
ской литературной газ. «Наш Понедель-
ник», помощником редактора ростовской
«Свободной речи». А. заболел сыпным ти-
фом и вместе с госпиталем, где лечил-
ся, был вывезен из Новороссийска в
Константинополь. А. объездил много
стран Европы, работал в Греции, Венг-
рии, Австрии, жил в Югославии. Слушал
лекции в Загребском ун-те, переводил
хорватского поэта И. Гундулича, сербс-
ких прозаиков Л. Лазаревича и Я. Ве-
селиновича, украинцев И. Франко,
B. Стефаника, М. Коцюбинского. На-
ходясь в Югославии, А. сотрудничал с
газ. «Общее дело», выходившей в Пари-
же, и с берлинской газ. «Руль». В нача-
ле 1921 г. послал в созданный в Берлине
ж. «Русская книга» четыре очерка под
общим заглавием «Живые тени» (И. Бу-
нин, Л. Ратгауз, Б. Лазаревский и
А. Каменский) и написал редактору
журнала А. С. Ященко, что предполага-
ет работать еще над очерками о М. Во-
лошине, С. Сергееве-Ценском, И. Эрен-
бурге, В. Брюсове и др. В конце 1921 г.
А. перебрался в Берлин.
Попав в столицу Германии, А. пол-
ностью отдался литературной работе. Он
писал для ж. «Новая русская книга»,
«Сполохи», «Жар-птица», «Театр и
жизнь» и др., был редактором «Кни-
гоиздательства писателей в Берлине».
Одна за другой выходили книги А. Толь-
ко в 1922 г. были изданы очерки о
революционной деревне «Земля пробуж-
дается», написанные еще в России (от-
рывками очерки печатались в газ.
«Таврический голос», «Свободная Речь»,
«Заря России», в белградской «Русской
газете»), а также украинские народные
сказки «Бабьи посиделки», сб. рассказов
военного времени «Живая тупь», роман
«Под минаретами», помещено девять рас-
сказов в альм. «Веретено», шутливое
стихотворение «Гераниевое счастье» в
«Антологии сатиры и юмора» и множе-
ство публикаций в периодической печа-
ти, в т. ч. в ж. «Сполохи» был дан
отрывок из «Живых встреч», рассказы-
вающий об И. Эренбурге и о берлин-
ском Доме Искусств. А. Белый в
статье „О «России» в России и о «Рос-
сии» в Берлине" назвал А. в числе
«обещающих имен» и «интересных потен-
ций в эмиграции» (Беседа.—1923.—
№ 1).
Литературный успех А. сопровождал-
ся авторитетом в общественной жизни
«русского Берлина». В созданном по
инициативе А. Дроздова лит. объедине-
нии «Веретено» (объединение призвано
было сплотить писателей разных полити-
ческих взглядов, живущих как в эмигра-
ции, так и в России) А. был товари-
щем председателя. Летом 1922 г. содру-
жество выпустило альманах и приступило
к изданию ж. «Веретеныш». Однако
вскоре в содружестве произошел раскол,
одним из главных виновников которого
стал А. Толстой, задумавший вернуться в
Россию. А. попытался примирить писа-
телей, но осенью «Веретено» покинули
И. Бунин, Г. Струве, В. Сирин (На-
боков) и несколько других литераторов,
а месяц спустя ушел из содружества и А.
На литературных успехах А. эти пе-
рипетии заметно не отразились. В 1923 г.
он выпустил книгу «Живые встречи»,
сб. «Повести зарубежных лет», повесть
«Мертвый бег» и перевод книги украин-
ского писателя М. Коцюбинского «То,
что записано в книгу жизни». Но, попав
под сильное влияние А. Толстого и
М. Горького, А. начал менять свою ори-
ентацию. Он сблизился с изданиями, где
преимущественно участвуют писатели, не
порвавшие с советской властью,—
М. Слонимский, Б. Пильняк, К. Федин
(Молодая гвардия.— Берлин, 1923),
В. Лидин, О. Савич, собравшийся на ро-
дину А. Толстой (Одиссея.— Берлин,
1923), редактировал сборник со стихами
А. Ахматовой, О. Мандельштама,
М. Шкапской, И. Эренбурга и др.
«Петербург в стихотворениях русских
поэтов» (Берлин, 1923) и написал к нему
предисловие, а осенью 1923 г. неожидан-
но для окружающих навсегда покинул
Берлин и 7 ноября появился в Москве.
40

Россия поначалу встретила А. привет-
ливо. В год его приезда в Петрограде
была переиздана книга А. «Мертвый
бег» о жизни эмигрантов в одном из
беженских лагерей под Берлином. В кни-
ге описан страшный быт, обреченность
выброшенных на чужбину людей с из-
ломанной судьбой, их горькие будни.
Тем временем А. стремится ближе
ознакомиться со страной, которую не ви-
дел много лет. А. интересовался тем, как
живут советские люди в столице, в дерев-
не, и по-прежнему одну за другой выпу-
скал новые книги. В 1925 г. он опубли-
ковал захватывающий роман с напряжен-
ным сюжетом «Подземная Москва», где
приключенческая линия повествования—
поиски т. наз. библиотеки Ивана Гроз-
ного — развивается на фоне густо и
гротескно описанного уродливого быта
москвичей. Вслед за романом вышла по-
весть А. «Жилой дом» (1926) и сб.
рассказов «Иные глаза» (1926). В этих
книгах А. рассказал о тех изменениях в
жизни провинции и деревни, которые
сумел подметить. По мнению писате-
ля, изменения эти отнюдь не оптими-
стичны, что подтверждается и очередной
его повестью «Шуба» (1928), и романом
«Тени стоящего впереди» (1928), в кото-
ром А. из всех русских писателей на-
иболее последовательно после И. Эрен-
бурга высказал свой «антинэповский»
максимализм. Роман этот не всеми был
принят однозначно. Против него, напри-
мер, выступил известный зарубежный
литературный критик, делавший в тече-
ние многих лет регулярные обзоры теку-
щей советской литературы, Марк Сло-
ним: «Это неудачная, перегруженная
всякими философствованиями вещь, в
которой только порой мелькают какие-то
тени художественной меткости и прони-
цательности. Попытки автора дать не
только картину современного кризиса
семьи и половых отношений, но и подве-
сти под нее какую-то обобщающую
мысль, нарисовать пути, по которым в
будущем пойдет освобождение любви,
окончились полным крахом. Вместо ро-
мана получились длиннейшие диалоги и
рассуждения действующих лиц на все-
возможные темы, причем говорят они то
как газетные фельетонисты, то как пар-
тийные начетчики. А жаль: у Алексеева
есть талант, хоть и небольшой, но
живой, без того налета самонадеянного
легкомыслия, который так портит мно-
жество молодых писателей в России»
(Воля России (Прага).—1928.—№ 4).
Чем больше произведений публику-
ет А., тем чаще встречает отрицатель-
ное отношение к своему творчеству со
стороны критики, причем не столько за-
рубежной, сколько советской. Служа об-
ществу, А. берется за всякую литератур-
ную работу: составляет (вместе с др.
писателями) пропагандистскую брошюру
«Против антисемитизма» (1930), ездит
по стране и выпускает сб. очерков
«Дела и люди соревнования» (1931), но
тут же получает в ответ, что под флагом
очерка он пытается протащить свои чуж-
дые и враждебные пролетариату взгляды.
Писал А. и рассказы о революции —
«Ковер» (1932) (о деятельности больше-
вистского подполья в Харькове), «В во-
семнадцатом году» (1937) (о борьбе с
английскими интервентами под Архан-
гельском).
А. написал пьесы «Макинтош», «Удар
в степь», «Утро на Онеге», инсценировал
свою повесть «Шуба» (для МХАТа) и
роман «Тени стоящего впереди» (по
предложению А. Таирова). Инсцениров-
ки А. были приняты театрами, но запре-
щены цензурой и на сцене не пошли.
В 1932 г. судьба А. вновь пересек-
лась с судьбой И. Эренбурга. Почти одно-
временно они побывали на строительстве
крупнейшего химического комбината в
г. Бобрики и оба написали очень свое-
образные романы, весьма далекие по
форме от привычных канонов жанра.
И. Эренбург в своей «Книге для взрос-
лых», опубликованной без обозначения
жанра, перемежает картины строитель-
ства комбината со сценами в Париже и
собственными мемуарами. Книга А. «Ро-
за ветров», определенная автором как
«поиск романа», тоже состоит из разно-
родных частей. Здесь и журналистский
репортаж из Бобриков, и увлекательно
написанные исторические экскурсы в
прошлое тех мест, где ведется строитель-
ство, и яркие бытовые зарисовки. «Роза
41

ветров» стала последним крупным произ-
ведением А. На I съезд советских писа-
телей А. не был допущен. Однако оргко-
митет Союза писателей СССР, куда А.
все-таки приняли, посылает А. в творчес-
кие командировки по национальным
окраинам страны. В печати появляются
киргизские очерки А.— «Иссык-Куль»
(1933), сб. произведений коми литера-
туры «В Парме» (1936) (с обработкой
фольклора А.) и даже книга о лучшей
лошади СССР «Граб» (1936).
Весной 1938 г. А. арестовали и при-
общили к делу ранее арестованных
Б. Пильняка и А. Веселого. Когда А.
уже был арестован, а возможно, и каз-
нен, в Архангельске вышел 1-й том
фольклора народа коми «в литературной
обработке Глеба Алексеева». Сохрани-
лись документы, что в 1928—1929 гг.
изд-во «Молодая гвардия» выпускало
5-томное собр. соч. А. с предисловием
Ф. Раскольникова и портретом автора ра-
боты Н. Альтмана. О трех томах сооб-
щалось, что они вышли, два других, тща-
тельно расписанные по содержанию, го-
товились к печати. Но разыскать эти
книги не удалось.
Дата гибели А. установлена условно.
Соч.: Собр. соч./Вступ. ст. Ф. Ф. Расколь-
никова.— М., 1929; Мертвый бег: Повести за-
рубежных лет.— М.; Пг., 1923; Синие глаза:
Рассказы.— М., 1926; Горькое яблоко: Расска-
зы.—2-е изд.—М., 1928: Повести с реки
Синички.— М., 1931; Роза ветров: Роман,
рассказы/Предисл. Л. Никулина.— Тула, 1988;
Подземная Москва: Роман.— М., 1991.
Лит.: Афузова Т. Б. Роман Г. Алексее-
ва «Роза ветров»//Уч. зап. Кемеров. пед. ин-
та.— Кемерово, 1966.— Вып. 13.— С. 47—55.
В. В. Попов
АЛЕКСЕЕВ Михаил Николаевич [22.IV
(4.V).1918, с. Монастырское Баландин-
ского уезда Саратовской губ.] — прозаик,
публицист, критик, журналист. Родился в
крестьянской семье. Рано лишился роди-
телей: мать умерла от голода, а отец—
в заключении: «Мой отец — Николай
Михайлович Алексеев — был секретарем
сельского совета. Умудрялся выдавать лю-
дям справки, чтобы могли спастись (от
голода начала 30-х гг. без документов
нельзя было покинуть село.—Ред.). Кто-
то выдал, его осудили, и он умер в сара-
товской тюрьме» («Будете нас читать и в
XXII веке» Беседу (с М. Н. Алексеевым)
вела К. Тюрина//Правда.— 1995.—
12 окт.— С. 4). После окончания в 1936 г.
местной школы-семилетки поступил в Ат-
карское педучилище. В 1938 г. был призван
в армию. Начав службу рядовым солдатом,
А. демобилизовался осенью 1955 г. в чине
полковника; командовал пехотным отделе-
нием, учился в военно-политическом учи-
лище. Участник Великой Отечественной
войны, которая застала его политруком
минометной роты. На Курской дуге А.—
заместитель командира артиллерийской
батареи по политчасти. В годы войны А.
стал профессиональным журналистом: его
очерки, статьи, рассказы печатались на
страницах армейских и фронтовых газет.
На протяжении пяти лет (1950—
1955) работал редактором Военного изд-
ва. С 1951 г. член СП СССР. В 1955—
1957 гг. А. был слушателем Высших
лит. курсов при Лит. ин-те им. М. Горь-
кого. В 1965 г. стал секретарем правле-
ния СП РСФСР, в 1967 г. вошел в
правление СП СССР. С 1968 по 1990 г.
занимал пост главного редактора ж.
«Москва», ныне — член общественного
совета «Москвы».
А. вошел в литературу как писатель-
баталист. Его первый роман «Солдаты»
(кн. 1 — 1951; кн. 2 под названием
«Пути-дороги»— 1952—1953) был о Ве-
ликой Отечественной войне. Событиям на
фронте, мирным солдатским будням были
посвящены сб. рассказов «Наш лейте-
нант» (1955), «Жили-были два това-
рища...» (1958), повесть «Наследники»
(1957), повесть в документальных но-
веллах «Дивизионка» (1959), очерки
и др.
С начала 60-х гг. А. стал писать о
деревне, стремясь осмыслить пути ее раз-
вития и заглядывая в отдаленное прош-
лое с тем, чтобы лучше понять день
сегодняшний. В этом переходе от воен-
ной темы к «деревенской» прозе не было,
однако, ничего неожиданного. Ведь в сол-
датах А. легко угадывались сельские
жители —«землепашцы, только по слу-
42

чаю войны надевшие защитную форму»,
ибо «так издревле на Руси повелось:
в мирное время крестьянин пашет землю,
в лихолетье меняет орало на меч, идет
защищать Отечество» («Будете нас чи-
тать и в XXII веке»). Деревенский уклон
в значительной мере стимулировался
родословной А., постоянной связью писа-
теля с «малой родиной»— с саратовским
с. Монастырское, где он так часто бывал:
«Точечка на карте огромной страны.
Крохотный родничок, а оттуда я вычер-
пал все свои главные произведения.
(...) Мои земляки — не только из Мо-
настырского, но и из окрестных сел —
даже в придуманных мною персонажах
легко узнают, кто есть кто» (Там же).
Роман «Вишневый омут» (1961), по-
строенный на материале дореволюцион-
ной деревни, насыщен трагическими кол-
лизиями, он несет в себе большой поэ-
тический заряд. Через все произведение
проходит образ сада, символизирующего
собой красоту родной земли и твор-
ческие начала жизни. В главном герое
«Вишневого омута» Михаиле Харламове
писателю удалось воплотить многие чер-
ты русского национального характера
(Гос. премия РСФСР им. М. Горь-
кого —1966).
«Деревенская» линия была продолже-
на А. и в повести в новеллах «Хлеб —
имя существительное» (1964). Перед
читателями оживает современная дерев-
ня; многие из героев являются людьми
с «чудинкой»: дед Капля, Меркидон
Люшня, однорукий Зуля, необычный ле-
тописец Иннокентий Данилов и др.
Широко используя лирические, трагичес-
кие, комические и сатирические краски,
А. высвечивает красоту, мужество и вы-
носливость народной души. Несколько
странное название повести (первона-
чальное название «Журавушка») было
подсказано писателю его философствую-
щим земляком Петром Борисовичем Ко-
ротиным, который в начале 60-х гг., бе-
седуя с А., заметил: «Хлеб — имя су-
ществительное, поскольку мы существу-
ем, пока едим хлеб насущный, а все
остальное — прилагательное» (Только в
деревне//Коммунист (Саратов). —
1965.—21 нояб.— С. 4).
В повести «Карюха» (1967), обладаю-
щей особой силой эмоционального воз-
действия, А. показывает трудную жизнь
крестьянской семьи, едва ли не главной в
которой предстает беспородная лошадь
Карюха. Кроме кормилицы Карюхи, в
произведении весьма выразительно нари-
сована ее породистая, красивая дочь
Майка, которую — на беду всей семьи —
зарезали волки. Повествование ведется
от имени ребенка, что придает этому
остродраматическому произведению, про-
звучавшему как поэма о человечности,
особую окраску.
Военные и невоенные произведения
А. дополняют друг друга. В романе же
«Ивушка неплакучая» (1970—1974) про-
исходит слияние двух главных тем про-
заика — военной и деревенской. Автор
дает широкую картину народной жизни
от предвоенной поры до середины 60-х гг.
Через судьбы жителей приволжского
с. Завидово А. показывает судьбу страны,
на долю которой выпало так много ис-
пытаний. Центральной в романе являет-
ся сюжетная линия, связанная с Феней
Угрюмовой — первой в Завидове солдат-
ской вдовой с маленьким сыном на ру-
ках. Роман «Ивушка неплакучая» был
отмечен в 1976 г. Гос. премией СССР.
Изображению довоенного периода
посвящен роман «Драчуны» (1981). Сю-
жетной основой произведения стало опи-
сание многолетней вражды, родившейся
из детских потасовок. В «Драчунах» А.
впервые рассказал о голоде 1933 г.:
«Это была полностью запретная тема. Но
она жила во мне, терзала. Я, выпу-
стивший столько книг, не рассказал о са-
мом главном для моих земляков, для
всего народа! О самой большой беде.
33-й год — это был геноцид, никто еще
не назвал истинной цифры погибших.
(...) Голод пытались объяснять засухой.
Но никогда засуха не могла охватить
такие обширные области. Урожай был
вполне нормальный. Но все вымели.
Сначала фураж — подохли все колхозные
лошади, потом стали умирать люди. Кто-
то успел убежать, но немногие. Паспор-
тов нет, куда побежишь без документов?
(...) Мог ли я не рассказать об этом?»
За роман «пришлось вести самую настоя-
43

щую войну с цензурой. (...) Во спасе-
ние целого я наиболее спорные куски
убирал — где про людоедство и т. п. Но
все равно роман получился страшным.
У меня на даче в углу огромная стопка
писем со всех концов страны. Ни на
одну свою книгу я не получал столько
отзывов, как на «Драчунов». 10 лет его
замалчивали, вычеркивали из списка мо-
их книг (...)» («Будете нас читать и в
XXII веке»).
Однако война по-прежнему не отпус-
кает писателя. Как участник Сталин-
градской битвы, писатель обращается к
созданию документально-автобиографи-
ческого романа «Мой Сталинград» (1993).
Повествование развертывается не по кано-
нам классического романа. А. стремится
«рассказывать только о том, чему был
сам свидетель, и о тех, кого знал хо-
рошо по службе в одной воинской части,
по совместным боям в междуречье Дона
и Волги летом и осенью 42-го и зимой
43-го, при этом соблюдая железную
установку: ничего не придумывать, не до-
сочинять» (Мой Сталинград.— М., 1995.—
С. 9). Образ рассказчика цементирует это
«бессюжетное» произведение.
Основные публицистические и кри-
тические выступления А. собраны в его
книге «Слово в строю» (1975), эпигра-
фом к которой стали слова Ю. А. Га-
гарина: «Как мы жили? О чем мечтали?
Что нас волновало? В будущем, навер-
ное, нас нарисуют поколением необык-
новенным. А мы просто выполняли свой
долг. И очень любили Россию...» Книга
явилась плодом многолетних раздумий
автора о жизни и искусстве, о развитии
современной литературы, о патриотичес-
кой миссии художника. Кроме того,
она вводит читателя в творческую лабо-
раторию А. В разделе «Современники»
представлена обширная серия портретов
собратьев по перу: Л. М. Леонов,
A. Т. Твардовский, В. М. Шукшин,
B. А. Солоухин, С. А. Воронин,
Ф. И. Панферов, И. Ф. Стаднюк,
В. А. Закруткин, Олесь Гончар и др.
В течение многих лет А. был дружен
с М. А. Шолоховым, с которым он позна-
комился в 1958 г. и который в свое
время лестно отозвался о его романе
«Вишневый омут». Страницы, посвящен-
ные Шолохову (А. писал о нем в разные
годы и по разным поводам), относятся
к числу лучших страниц А. как очерки-
ста, критика и мемуариста. Шолоховский
комитет Союза писателей России прису-
дил А. в 1995 г. премию им. М. А. Шоло-
хова за роман «Мой Сталинград».
Некоторые произведения А. экрани-
зированы. Особой популярностью поль-
зуется фильм «Журавушка» (с участием
арт. Л. А. Чурсиной и Н. В. Мордю-
ковой по мотивам романа «Хлеб — имя
существительное»).
В 1978 г. А. был удостоен звания
Героя Социалистического Труда, имеет
боевые награды.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1975—
1977; Собр. соч.: В 8 т.— М., 1987—
1990; Мой Сталинград.— М., 1993 (Роман-га-
зета.— № 1 (1199); Карюха: Повесть; Драчу-
ны: Роман; Рыжонка: Ностальгическая по-
весть.— М., 1994; «У меня было два Сталин-
града...»/Беседу вел Ю. Грибов//Красная звез-
да.— 1995.— № 18.— 26 янв.— С. 4.
Лит.: Шишов В. Н. Михаил Алексеев:
Критико-биограф. очерк.— Саратов, 1968;
Дал ада Н. Ф. Бессонница Мира...: О твор-
честве Михаила Алексеева.— М., 1969; Ов-
чар е н к о А. И. От Горького до Шук-
шина.— М., 1982.— С. 252—295; Елкин А. С.
Земля и грозы: Очерк творчества М. Алексе-
ева.— М., 1976; Леонов Б. А. Утвержде-
ние.— М., 1988.— С. 242—266; Б о р з у-
нов С. М. Михаил Алексеев: Личность,
творчество, размышления.— М., 1988; Ми-
хайлов О. Н. Выстраданное слово: О прозе
М. Алексеева//Наш современник.—1981.—
№ 7.—С. 70—77; Лобанов М. П. Освобож-
дение//Волга.— 1982.— № 10.— С. 145—164;
Молдавский Дм. М. Утверждение эпоса//
Молодая гвардия.—1985.—№ 8.—С. 256—
271; Эхо: Из писем Михаилу Алексееву (по по-
воду его романа «Драчуны»)/Комм. Д. Оль-
шанского, А. Воскресенского//Лит. обозре-
ние.— 1988.— № 12.—С. 76—79.
П. В. Бекедин
АЛЕКСЕЕВ Сергей Трофимович [20.1.
1952, пос. Алейка Зырянского р-на Том-
ской обл.] — прозаик. Родился в семье
охотника-промысловика. Окончил геоло-
горазведочный техникум в Томске и Выс-
шие лит. курсы в Москве. Работал моло-
тобойцем в Зырянском р-не, геологом в
44

Полярной и Томской геологоразведоч-
ных экспедициях, инспектором уголовного
розыска в Томске, в течение двух лет
был сотрудником областной газ. «Красное
знамя». В настоящее время живет в Во-
логде.
А. начал работать в литературе в
конце 70-х гг. Уже первые рассказы и
повести молодого художника свидетель-
ствовали о внимании автора к нравствен-
ным, духовным проблемам современного
общества, обнаруживали критический ра-
курс в освещении процессов сегодняшней
жизни, смыкались с произведениями
т. наз. деревенской прозы (сб. «Тайна
третьего кургана», 1983; «Таежный омут»,
1984; «Суд», 1985). Стремление найти
нравственные связи, обнаружить общие
«скрепы» между историей и современ-
ностью во многом определили своеобра-
зие романистики А. Прошлое служит клю-
чом к пониманию многих современных
проблем.
Наиболее репрезентативным произве-
дением А. можно считать роман «Крамо-
ла» (1-я кн.— «Столпотворение», 1989;
2-я кн.—«Доля», 1991), в котором автор
стремится осмыслить события революции
и гражданской войны с точки зрения
художника и мыслителя 80-х гг. Нацио-
нальная катастрофа 1917—1921 гг. в
произведении А. осмысляется в сопостав-
лении с отдаленной древностью — похо-
дом дружины князя Игоря Святославича
на половцев. События XII в. и ужасы
братоубийственной гражданской войны
начала XX в. имеют в романе А. одну и
ту же природу — являют собой возмездие
за тысячелетия разобщенности и вражды
русских людей между собой: «На род наш
проклятие пало. Сокол на сокола! И быть
тому вечно...» Спасение же земли русской,
по А.,— в вере, в духовном мужании и
нравственном взрослении, в духовном
здравии будущих поколений русских лю-
дей. Судьба главного героя повествования
красного командира, в прошлом офицера
царской армии, дворянина Андрея Берези-
на трактуется художником как этическая
параллель к образу князя Игоря: их тра-
гические судьбы стали искуплением грехов
своих и чужих, явили собой сознатель-
но принесенные жертвы ради «сплочения
всей земли в единый кулак, в едину
рать...». Образ Андрея Березина создан
художником как образ героя мятущегося,
сомневающегося, ищущего истину и по-
знающего цену человеческой жизни це-
ной жизни собственной. Отвергающий
мораль классовой идеи, осознающий тра-
гическую суть общенациональной граж-
данской войны, герой романа ищет ответ
на вопросы об истоках и причинах
«смуты» и «крамолы» на многострадаль-
ной русской земле.
Герои всех произведений А. живут не
дорожа земными благами, но пребывая в
вечном поиске внутреннего лада и духов-
ного согласия, в желании спасти душу
в любом искушении. При этом, по
А., человек только тогда остается челове-
ком, когда «душой помнит свою исто-
рию».
Творчество А. развивается в русле
реалистических традиций, позволяющих
сочетать в себе и притчевость, и сим-
волику, и причудливость композиционной
формы. Романы А. отличает стремитель-
ность действия, сюжетная разветвлен-
ность, своеобразие композиционного по-
строения. Произведения А. отмечены
яркой индивидуальностью, недюжинным
художническим дарованием, широтой
эстетических возможностей. А.— щедро
одаренный талантом романист, «саморо-
док, обладающий мощной энергией разви-
тия как в интеллектуальном, так и эсте-
тическом плане» (В. Курицын).
Соч.: Тайна третьего кургана: Повести.—
М., 1983; Таежный омут: Повести и рассказы.—
М., 1984; Суд: Повести.— Новосибирск, 1985;
Слово: Роман.— М., 1986; Материк: Повести.—
М., 1987; Рой: Роман.— М., 1988; Хлебозоры:
Повести.— М., 1990; Крамола: Роман. —
М., 1990; Возвращение Каина: Роман.—
М., 1994.
Лит.: Гридин Г. Кончится смута и
опамятуются люди...//Молодая гвардия.—
1990.— №4.— С. 270—272; Курицын В.
Человек и «царство сатаны»//Москва.—1990.—
№ 4.—С. 175—190; Свинников В. Вольно-
му — воля...//Роман-газета.— 1991.— № 19/
20.—С. 78—80; Dukas V. World Lit. today.—
Norman (Okla).—1993.—Vol. 67.— № 1.—
P. 203.
О. В. Васильева
45

АЛЕКСИЁВИЧ Светлана Александровна
[31.V.1948, Ивано-Франковск] —проза-
ик. Выросла в семье педагогов. Дет-
ство провела на Украине, юность — в
деревне, в белорусском Полесье. Вы-
пускница ф-та журналистики Белорус-
ского гос. ун-та. Работала в «Сельской
газете», в ж. «Неман». Впечатления этих
лет отложились в книге очерков начала
70-х гг. «Я уехал из деревни». Первая
же книга начинающей писательницы бы-
ла запрещена к печати за излишнюю
патриархальность в изображении дерев-
ни, за «непонимание аграрной политики»
партии. С неприятием своих книг А.
столкнется еще не раз, но, «когда дело
касается... убеждений», А. проявляет
настойчивость и непримиримость. Взгляд
на героев «деревенских» очерков, мучаю-
щихся трудными противоречиями вынуж-
денного расставания с малой родиной,
уже тогда был у А. не осуждающий, а
понимающий. Следующая книга А. будет
рождаться долго и трудно. При под-
держке известного белорусского писате-
ля, одного из авторов «Блокадной кни-
ги» — Алеся Адамовича А. начнет соби-
рать материал для книги под названием
«У войны не женское лицо» (1984).
В единый сборник были собраны расска-
зы женщин, прошедших Великую Оте-
чественную войну. Автор-составитель
найдет в этих исповедях подтверждение
своей главной мысли: война — дело про-
тивоестественное и ничто другое, как
женская доля на войне, не доказывает
это ярче других аргументов. Не одну
сотню судеб узнала А. для того, чтобы
написать эту книгу. Несколько лет с
магнитофоном и блокнотом в руках пи-
сательница записывала рассказы быв-
ших фронтовичек, партизанок, подполь-
щиц, женщин, переживших годы войны в
тылу и хлебнувших горя полной мерой.
Книга эта стала необычной на фоне
тех документальных свидетельств, в ко-
торых мемуаристы рассказывали о том,
сколько было подорвано вражеских эше-
лонов, сколько совершено диверсионных
актов. А. как автора-составителя инте-
ресовала не фактологическая сторона
дела, а психологическая: не только то,
что делал, видел и слышал человек на
войне, но прежде всего, что он чувство-
вал, что пережил. По наблюдению А.,
«женщины даже по прошествии почти
40 лет сохраняли в памяти большое ко-
личество мелочей военного быта, кото-
рые мужчины забывали в тот же день.
Для женщины, дающей жизнь,— пре-
лесть бытия самоценна, неизбывна даже
в кромешном аду». Книга приобрела из-
вестность во многих странах. Наряду с
другими публицистами А. участвует в
создании во многом нового жанра — до-
кументально-художественной прозы. Ха-
рактерной особенностью является при-
сутствие в нем одновременно с факто-
графией публицистически страстного
комментария; композиция такого произ-
ведения «ведет» читателя, заставляет его
погружаться в нелегкую атмосферу пере-
житых героями событий. В немалой сте-
пени успеху книг А. способствует пре-
дельная искренность рассказчиц, многие
из которых признаются, что впервые так
откровенны с журналистом. Видимо,
здесь кроется основной творческий сек-
рет А., которая располагает к доверитель-
ности. Секрет этот был сформулирован
А. Адамовичем: первое — Светлане Алек-
сиевич удалось затронуть «сам нерв
народной жизни», второе — она обладает
«особенным даром сопереживания», кото-
рый является частью ее таланта, и
третье — у нее «по-настоящему сильное,
развитое чувство эстетической оценки,
столь необходимое для отбора и монта-
жа сырого материала в произведение
литературное». Книга «У войны не жен-
ское лицо» стала основой спектаклей,
поставленных в разных театрах России и
в других странах. По ней в Белоруссии
был создан документальный фильм.
Столь же значимым произведением ста-
нет следующая книга «Последние свиде-
тели» (1981), в которой приведены
рассказы тех, кого Великая Отечест-
венная война застала детьми. Писатель-
ница, сама родившаяся после войны,
спустя тридцать с лишним лет расспра-
шивает людей, которым в годы войны
было 2, 3 года, 5, 8, 13 лет. Воспо-
минания этих людей об ужасе и страхе,
пережитых когда-то и запомнившихся
ярко, как и все детские воспомина-
46

ния, важны А. не сами по себе. Эти
свидетельства о Зле и Добре, встречен-
ных в начале жизни, переплавленные в
памяти уже взрослых людей, становятся
обвинением войне. Встреченные писа-
тельницей люди разных национально-
стей —«граждане мира», и своей книгой
она заставляет задуматься, «как сохра-
нить планету людей, на которой девочки
должны утром спать в своих кроват-
ках, а не лежать на дороге убитые с
незаплетенными косичками». Вновь, как
и в первой книге А., сильнейшее впе-
чатление производят детали, которые, по
меткому замечанию одного из критиков,
не придумать ни в какой художест-
венной книге. В 1987 г. обе книги А.
были удостоены премии Ленинского ком-
сомола. Свою творческую задачу А. объ-
ясняла так: «Нашим молодым людям, как
и мне в свое время, надо было объ-
яснить, что эти книги не о войне. Это
книги о человеческой жизни, о том, что
люди поняли в экстремальной ситуа-
ции, о времени, о себе, о других»
(Интервью // Комсомольская правда.—
1987.—апр.).
Следующей экстремальной ситуацией,
к которой обратилась А., стала война в
Афганистане. Книга А. прорвала завесу
молчания, стала одним из немногих прав-
дивых свидетельств об этой войне. Рабо-
та над книгой «Цинковые мальчики»
(1990) была начата в 1987 г., но опубли-
ковать ее стало возможным лишь после
вывода войск из Афганистана. Компо-
зиция сборника напоминает первые книги
А.— это тоже собранные воедино рас-
сказы тех, кто оказался на этой «стран-
ной войне, без убитых и раненых», как
назовет ее один из участников. Об
убитых и раненых страна не знала, их
скрывали от нее под предлогом «интер-
национального долга». Вновь А. удается
вызвать многих из этих людей на испо-
ведь, в которой больно отзывается раз-
ломанность мира, разъединенность обще-
ства. Авторское присутствие в этой
книге не так очевидно, как раньше, но по
отдельным репликам рассказчиков можно
увидеть, что А. оказалась, быть может,
единственным человеком, который выслу-
шал до конца израненных этой «стран-
ной войной» людей: «Впервые так выго-
ворился...», «Рассказываю Вам, и мне
легче». А. делится ощущением виновно-
сти перед ними: «Я подозреваю, мы не
хотим об этом слышать, мы не хотим
об этом знать». Реакция на книгу была
противоречивой, раздавались голоса о
предательстве идеалов. Потеря идеалов—
одна из самых жгучих тем в творчест-
ве А. Особенность творчества А.—
выбор непростых, острых, болезненных
тем, сюжетов. Она сама —«свидетель»
времени, связующего разные поколения,
она рисует образ своего времени. Горь-
кая потеря идеалов — одна из примет
этого времени. Женщины из первой кни-
ги А. рассказывали о сохранении юно-
шеского видения жизни до преклонных
лет: «Так мы воспитывались, что без
ничего не должно быть... Мы о себе не
думали...» Горькая правда «Цинковых
мальчиков» приводит к осознанию «аф-
ганского синдрома», поразившего обще-
ство: те, кто понял бессмысленность
этой долгой войны, потерял веру в преж-
ние ценности; те, кто не смог или не
желал этого понять, тоже переживали
душевную катастрофу. Те же, кто не
справлялся с этой тяжелой ношей, под-
ходили к крайнему рубежу. Жизнь и
смерть таких людей становится сутью
следующей книги А. «Зачарованные
смертью» (1993). На этот раз А. выслу-
шивает людей, посягнувших на собст-
венную жизнь. Причины самоубийства
могут быть разными, автор остановилась
на тех случаях, когда человек уходит из
жизни не в силах пережить разруше-
ния прежних идеалов. Среди этих лю-
дей член партии с 1920 г. «сначала
ленинец, потом сталинец», считавший
ошибкой свой арест и почитавший за
счастье собственную реабилитацию в
партии. Среди собеседников А. мать
14-летнего подростка, через самоубий-
ство сына осознающая трагедию собст-
венной жизни, подчиненной «великой
идее», отдавшая всю себя Родине и не
научившая единственного сына дорожить
жизнью собственной. Еще одна испо-
ведь принадлежит женщине, пытавшейся
покончить с собой в 52 года. Она «все
время кого-то ждала, кто бы выслушал»
47

ее, и, разговаривая с А., произнесла
ошеломляющее признание об ушедшей
жизни: «Пусть это была тюрьма, как
теперь считают, но нам было теплее в
этой тюрьме». Название книги «Зача-
рованные смертью» объясняет страшный
выбор, сделанный людьми надломленного
«эпохой великих идеалов» поколения.
Одна за другой проходят перед чита-
телем судьбы людей, по выражению од-
ного из них, «уставших быть обма-
нутыми». И трагическая эта книга вновь
приводит читателя к мысли об общей
ответственности людей друг за друга, в
каком бы времени они ни жили. Сле-
дующую свою книгу писательница посвя-
щает чернобыльской трагедии, передан-
ной устами любящих женщин, на глазах
у которых умирают их любимые — во
имя чего? Разрушается мир, но подтвер-
ждается великая сила любви. Этой теме
после всех предыдущих пронзительных и
трудных книг намерена А. посвятить и
свою следующую работу: «Там будет
100 монологов женщин и 100 монологов
мужчин. Но это будет опять же траги-
ческая книга. С моей точки зрения че-
ловеческое существование вообще тра-
гично» (Интервью//Невское время.—
1995.— май). Творческая позиция А.
состоит в ее убежденности в том, что
«дело искусства — показать тайну жизни,
ужас перед тем, что человека можно
убить: это чудо, эту тайну...». Первые
три книги А. неоднократно служили ос-
новой для театральных постановок и до-
кументальных фильмов. Ее творчество
отмечено многими литературными пре-
миями. А. стала лауреатом премии «Три-
умф-97».
Соч.: У войны не женское лицо: По-
весть.— Минск, 1985; Последние свидетели:
Кн. недетских рассказов.— М., 1985; Цин-
ковые мальчики.— М., 1991; Зачарованные
смертью/ /Дружба народов.— 1993.— № 4;
Чернобыльская молитва (Исповедь жены лик-
видатора): Отрывок из книги//Известия.—
1996.—13 апр.
Лит.: Адамович А. Становление жанра//
Алексиевич С. Цинковые мальчики.— М.,
1991; Быков В. Ставшее жизнью и судьбой
(О документ, фильме по книгам С. Алексие-
вич)//Собр. соч.: В 4 т.—М., 1984.—Т. 4.—
С. 413—416; Суд над «Цинковыми мальчи-
ками» (Об откликах на публикацию документ,
повести): История в документах//Дружба на-
родов.—1994.— № 5.—С. 130—155.
Г. К. Каурова
АЛЕКСИН Анатолий Георгиевич [3.VIII.
1924, Москва] — прозаик, драматург,
публицист. На формирование харак-
тера А. оказала воздействие трагическая
судьба отца, ветерана революции и
гражданской войны, впоследствии журна-
листа, репрессированного в 1937 г., а так-
же влияние матери — доброго, мужест-
венного человека. Черты ее облика впо-
следствии отразятся во многих герои-
нях А.
А. начал печататься еще в школьные
годы в ж. «Пионер» и газ. «Пионер-
ская правда». В годы Великой Отечест-
венной войны был эвакуирован на Урал;
еще не достигнув совершеннолетия, А.
становится литературным сотрудником, а
затем и ответственным секретарем еже-
дневной многотиражной газ. «Крепость
обороны»— на строительстве гигантского
алюминиевого завода. Этот автобиогра-
фический материал позднее войдет в ряд
повестей А. («В тылу как в тылу»,
«Ивашов», «Сигнальщики и горнисты»
и др.).
В 1947 г. А. принимает участие в
работе I Всесоюзного совещания моло-
дых писателей, после которого выйдет
его первая книга (с помощью и под
ред. К. Паустовского) — повесть «Трид-
цать один день (Дневник пионера Саши
Василькова)» (1950). Сам А. считает в
своем творчестве переломным 1966 г.
В 1950—1966 гг. А. писал произведе-
ния преимущественно для детей младшего
возраста (повести «Саша и Шура»,
1956; «Необычайные похождения Севы
Котлова», 1958; «Коля пишет Оле, Оля
пишет Коле», 1965; «В стране вечных
каникул», 1966, и др.).
Начиная с 1966 г.—«до последнего
времени» (данные из «Автобиографии»,
опубликованной в 1988 г.), наступил
«новый этап творческой жизни — созда-
ние повестей, рассказов и пьес, адре-
сованных юношеству и тем, кто его во-
спитывает,— взрослым читателям» (по-
вести «А тем временем где-то», 1966;
48

«Мой брат играет на кларнете», 1967;
«Поздний ребенок», 1968; «Очень страш-
ная история», 1969; «Звоните и приезжай-
те», 1972; «Действующие лица и испол-
нители», 1972; «Позавчера и послезавтра»,
1974; «Третий в пятом ряду», 1975;
«Безумная Евдокия», 1976; трилогия «В
тылу как в тылу», 1978; «Раздел имущест-
ва», 1979; «Сердечная недостаточность»,
1979; «Дневник жениха», 1980; «Домаш-
ний совет», 1980; «Здоровые и больные»,
1982; «Сигнальщики и горнисты», 1982,
и др.). Сюда же А. относит рассказы и
пьесы «Молодая гвардия» (по А. Фадее-
ву), «Обратный адрес», «Десятиклассни-
ки», а также киносценарии, созданные по
одноименным повестям «Звоните и при-
езжайте», «Пойдем в кино», «Поздний
ребенок».
В ряде выступлений А. разъясняет,
почему он отделяет «литературу для де-
тей» от «литературы для юных»: для детей
важно не что, а как написано, понятно
ли детям. Владение этой формой — дар,
делающий детского писателя. Юношеству
же доступны сокровища мировой клас-
сики, им нужны произведения, особые
не по форме, а по проблематике, вол-
нующие уже не ребят, но еще не взрослых.
Критики видят своеобразие прозы А.
не только в остроте и актуальности
нравственной проблематики, часто афори-
стически сформулированной: «С добром
надо спешить, а то оно может оказаться
без адресата» («В тылу как в тылу»),
дети «должны уметь плакать... не только,
когда разбивают коленку, но когда колен-
ка болит у кого-то другого» («Третий
в пятом ряду»). Ему присуще предельное
«сгущение слова», умение вложить мак-
симум художественной информации в
минимальное количество страниц, соче-
тание драматизма и психологической на-
пряженности с юмором и музыкаль-
ностью: «Композиция, напоминающая
композицию музыкальных пьес. Варьиро-
вание темы. Перекличка мотивов» (М о-
тяшов И. Воспитание чувств//Алек-
син А. Домашний совет: Повести //Роман-
газета.—1980.—№ И (897).—С. 83).
Нравственная высота его произведений не
оставляет равнодушным к нему подав-
ляющее большинство его читателей всех
возрастов. На памятнике советским вои-
нам в Кавказских горах высечены стро-
ки из повести «Сигнальщики и горни-
сты»: «Люди не должны жить минув-
шим горем... Но тех, кто спас их от горя,
они обязаны помнить». Повесть вызвала
в свое время, как об этом свидетель-
ствуют письма читателей А., огромное
количество откликов и желание принять
участие в создании летописи героев, тех,
кто прямо из школьников шагнул в
солдаты и ничего в жизни не успел,
кроме одного — спасти родную землю...
Произведения А. переведены на мно-
гие языки народов бывшего СССР, на
английский, французский, итальянский,
испанский, японский, персидский, бен-
гальский, хинди и др. Он был удостоен
звания лауреата многих премий, диплома
Г. X. Андерсена и дважды был включен
в почетный список имени великого дат-
ского писателя. Последние годы А. живет
в Израиле.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1979; Пове-
сти разных лет.— М., 1984; Избр.: В 2 т.—
М., 1989; Книга жалоб и восхищений//Сов.
драматургия.— 1988.— № 2; «Главная профес-
сия — быть на земле человеком!»//Дошкольное
воспитание.—1988.— № 7; «Только — как на
духу»//Правда.—1989.—17 апр.; «Глядя в гла-
за»//Правда.—1990.—6 нояб.; Сказочные пове-
сти для детей.— М., 1994.
Лит.: Воронов В. И. Анатолий Алек-
син: Очерк творчества.— М., 1989; Никола-
ев а С. Анатолий Алексин: Очерк творчества.—
М., 1986; Зубков Ю. Драматурги России.—
М., 1979.— С. 249—276.
К. Ф. Бикбулатова
АЛИГЕР Маргарита Иосифовна [24.IX.
(7.Х).1915, Одесса—1.VIII.1992, Моск-
ва] — поэт. Родилась в семье служащего.
После окончания семилетней школы
училась в химическом техникуме, ра-
ботала на химическом заводе. Начала
печататься в 1933 г., стихи «Будни»
и «Дождь» были опубликованы в ж.
«Огонек». В 1933—1937 гг. училась в Лит.
ин-те им. М. Горького. Герой первой
книги стихов «Год рождения» (1938) —
молодой строитель времен первых пяти-
леток. Дальнейшее раскрытие внутрен-
него мира лирического героя — в книгах
стихов «Железная дорога» (1939), «Кам-
49

ни и травы» (1940). Как вспоминают
современники, уже в ранних стихах
угадывался цельный и сильный характер,
которому известны не только радости:
драматична поэма «Весна этого года»
(1938), в ней говорится о гибели ма-
ленького ребенка.
В 1941—1942 гг. А. была коррес-
пондентом в блокадном Ленинграде, во-
спела мужество и героизм ленинградцев:
сб. «Памяти храбрых» (1942) и «Лирика»
(1943). Наиболее значительное произве-
дение А. военных лет — поэма «Зоя»
(1942), посвященная подвигу московской
школьницы Зои Космодемьянской, став-
шей отважной партизанкой. «И встал пе-
ред ней переполненный мир,/Туманен и
солнечен, горек и сладок». Зоя смело идет
на защиту этого родного мира, идет на
подвиг. Поэма «Зоя» встала в один ряд
с такими шедеврами, как «Василий
Теркин» А. Твардовского, «Россия»
А. Прокофьева, «Киров с нами» Н. Тихо-
нова. П. Антокольский писал: «Поэма эта
по праву вошла в школьную программу и
в антологии, переведена на множество
языков. Это произошло в силу достоинств
самого произведения... Поэма живет и бу-
дет жить еще очень долго» (Антоколь-
ский П. Путевой журнал писателя.—
С. 209). Подвиг Зои Космодемьянской
стал широко известным, обращение писа-
телей к ее образу было закономерным.
Одновременно с А. о Зое писал и турецкий
поэт Назым Хикмет (находясь в стам-
бульской тюрьме), к образу Зои обраща-
лись и Луи Арагон, и Пабло Неруда. У А.
для обращения к образу Зои имелись и
личные мотивы, в драматизме поэмы ска-
залась и боль личных утрат — гибель
первого ребенка незадолго до войны,
гибель в начале войны мужа. Впечат-
ляющий образ народной героини в поэме
«Зоя» имел большое агитационное значе-
ние. К тому же создана была поэма в те
дни, когда начиналась грандиозная Ста-
линградская битва, от которой зависел
исход всей войны, и поэма «Зоя» в са-
мый решительный момент встала в боевой
строй. Характерно, что у одного из заму-
ченных фашистами воинов нашли пропи-
танную кровью «Комсомольскую правду»
с опубликованной в ней поэмой А. «Зоя».
В номере ж. «Огонек», рассказывав-
шем в феврале 1943 г. о разгроме фа-
шистов под Сталинградом, можно было
прочитать о другой новой работе А.:
«Новелла Мопассана «Мадемуазель
Фифи», презрением и ненавистью за-
клеймившая прусских насильников, слу-
жит прологом к новой одноактной опере
Р. М. Глиэра «Рашель» (либретто М. Бул-
гакова и М. Алигер)... Написанная про-
стым, доходчивым языком, облеченная в
благородную, высоко профессиональную
форму, эта опера вносит существенный
вклад в оборонный театральный репер-
туар» (Огонек.—1943.—№ 5.—С. 14).
К театральной сцене А. обращалась не
раз: либретто «Станционный смотритель»
по одноименной повести А. Пушкина и
«Невеста солдата» по повести В. Катаева
«Я, сын трудового народа». После войны
посвященная Зое «Сказка о правде» А.
была поставлена в театрах многих городов,
среди них — Москва, Ленинград, Алма-
Ата, Горький, Грозный, Ереван, Измаил,
Казань, Каунас, Киев, Рига, Рязань,
Ташкент, Тбилиси, Улан-Удэ и др. По
поэме «Зоя» был поставлен художествен-
ный кинофильм (сценарий А. Арнштама
и Б. Чирскова). По мотивам поэмы
«Зоя» Н. Макарова написала оперу «Сказ-
ка о правде».
Для послевоенного творчества А. ха-
рактерны внимание к общественной про-
блематике, духовному миру современного
героя, эмоциональность беседы с читате-
лем, доверительность интонаций: поэмы
«Твоя победа» (1945), «Красивая Меча»
(1951), книги стихов «Первые приметы»
(1948), «Ленинские горы» (1953). Крыла-
тые строки А. «Легкой жизни мне не
обещают телеграммы утренних газет»
вызвали нападки со стороны «оптимистов
по заказу», но они хорошо выражали тре-
вожную суть наступившего послевоенного
времени. Поэзия А. широко анализиро-
валась в прессе в статьях К. Симонова,
3. Кедриной, М. Соболя и др.
А. обратилась и к зарубежной теме —
циклы стихов о ГДР и ФРГ, Японии и
Чили, книга очерков «Возвращение в Чи-
ли» (1966). Активно занималась перево-
дами. В сб. А. «Огромный мир» (1968)
опубликованы ее переводы стихов Л. Ара-
50

гона, П. Неруды, Е. Багряны, Д. Макси-
мович, Н. Хикмета и др. зарубежных
авторов. Среди переведенных А. поэтов
народов СССР — И. Абашидзе, М. Бажан,
С. Вургун, А. Ерикеев, Джамбул, Зуль-
фия, С. Капутикян, Л. Квитко, Э. Ме-
желайтис, Б. Шинкуба и др. Кроме сти-
хов Леси Украинки, А. перевела ее пьесу
«Каменный хозяин». Особый интерес
вызвала в 80-е гг. книга статей и воспо-
минаний А. «Тропинка во ржи», обраще-
ние к мемуарам не случайно, «это —
веление души, стремление рассказать о
своем поколении». Рассказывая об Ахма-
товой, Антокольском, Асееве, Заболоцком,
Твардовском, Фадееве, А. «находит точ-
ные, выверенные слова», как отмечал
И. Гринберг (Вопросы литературы.—
1980.—№ 12.—С. 273).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1984—
1985; Стихотворения и поэмы: В 2 т.—
М., 1970; Стихи и проза: В 2 т.— М.,
1975; Синий час: Новые стихи.— М., 1970;
Тропинка во ржи: О поэзии и поэтах.—
М., 1980.
Лит.: Никитина Е. Поэма военных
лет.—Саратов, 1958.—С. 51—71; Савель-
ев С. Страницы, дописанные жизнью//Ра-
дуга.— 1970.— №1; Турков А. Открытое
время.—М., 1975.—С. 156—171; Антоколь-
ский П. Путевой журнал писателя.— М.,
1976.—С. 205—221; Графова Л. Память
сердца//Дружба народов.— 1981.— № 5;
Смирнов И. Поэт и работа//Лит. обозре-
ние.—1982.— № 2; История русской советской
поэзии. 1941 —1980.—Л., 1984.—С. 12 и др.;
Творчество Михаила Булгакова.— СПб.,
1994.—Кн. 2.—С. 156—157.
Р. В. Шошин
АМФИТЕАТРОВ Александр Валентино-
вич (псевдонимы — Амфи, Spiritus fami-
liar is, Old Gentlman, Абадонна и др.)
[14(26).ХН.1862, Калуга — 26.11.1938,
Леванто, Италия] — прозаик, публицист,
фельетонист, критик, драматург. Родился
в семье протоиерея В. Н. Амфитеатрова,
известного проповедника и автора трудов
по ветхозаветной истории. В 1861 г. А.
окончил 6-ю московскую гимназию с зо-
лотой медалью, в 1885 г.— юрид. ф-т
Московского ун-та. Еще студентом А. на-
чал сотрудничать в юмористических ж.
«Будильник», «Осколки», где познакомил-
ся с А. П. Чеховым, которому впо-
следствии посвятил мемуарный очерк и
рассказ «Сыщик». Начало своей про-
фессиональной журналистской деятель-
ности сам А. связывал с тифлисской
газ. «Новое обозрение» (1889—1891).
В 1891 —1899 гг.— постоянный фельето-
нист газ. «Новое время», издававшейся
А. С. Сувориным. Одновременно высту-
пает как беллетрист: повесть («этюд»)
«Алимовская кровь» (1884), романы
«Людмила Верховская» (1890), «Жар-
цвет» (1895) и др.
В 1899 г. в результате «мучительного
нравственного перелома» и разочарова-
ния в «охранительстве и национализме»
А. порывает с Сувориным и начинает
издавать (совм. с В. М. Дорошевичем
и при финансовой поддержке С. И. Ма-
монтова) газ. «Россия» радикального на-
правления. 14 января 1902 г. за фель-
етон «Господа Обмановы»— острый пам-
флет на царствующий дом Романовых —
газета была закрыта, А. выслан в Мину-
синск. В этот период по свежим впе-
чатлениям А. создает цикл очерков
«Сибирские этюды», которые критика,
отмечая бойкость авторского пера и зна-
чительность обрисованных характеров,
сравнивала с «Сибирскими очерками»
Д. Н. Мамина-Сибиряка. В 1903 г. А.
было разрешено поселиться под Петер-
бургом, и он сразу же включается в жур-
налистскую работу. Однако за публика-
цию в газ. «Русь» (27 апр. 1904 г.)
статьи в защиту студентов Горного ин-та,
обвиненных в прояпонских настроениях,
А. вновь высылают в Вологду. В 1904 г.
он получает разрешение на выезд за
границу.
В Париже деятельность А. связана с
Русской школой общественных наук: он
читает курс лекций по истории Древ-
него Рима и русскому общественному
движению. В 1906—1907 гг. издает ж.
«Красное знамя» антимонархической на-
правленности. В 1906—1916 гт. живет в
Италии, где его дом в Кави, затем в Ле-
ванто становится одним из центров ре-
волюционной эмиграции. В эти годы А.—
постоянный корреспондент А. М. Горь-
кого, вместе с которым руководит выхо-
51

дившим в России ж. «Современник»,
призванным объединить силы револю-
ционной демократии. Однако сам А.
является скорее носителем общего духа
революционности, чем сторонником оп-
ределенной партийной программы.
Творчество А.-беллетриста развива-
лось под знаком позитивизма и нату-
рализма, и определение «маленький рус-
ский Золя», данное А. одним из критиков
(Бюллетень литературы и жизни.—
1911.— № 4.— С. 134), точно указывает
на то место, которое занимал писатель
в ряду литературных явлений своей
эпохи. «Воспитанный в материалистичес-
ком мировоззрении, позитивист до мозга
костей своих,— декларировал А. свои
убеждения,— я не только признаю, но и
проповедую широчайшую свободу и
власть художественных захватов в реали-
стическом искусстве. Нет рискованных
тем, нет рискованных сюжетов» (Против
течения.— Пг. [Б. г.] —С. 12). Объек-
том внимания А. становятся вопросы,
широко обсуждавшиеся в обществе. Про-
блема женского равноправия — в центре
«публицистического романа» «Виктория
Павловна»; межсословным бракам, разру-
шающим принятые социальные установ-
ления, посвящена серия рассказов, объ-
единенных в сб. «Бабы и дамы»; про-
ституция как социально-психологическая
проблема обсуждается в документально-
публицистической книге «Марья Лусь-
ева»; психологические мотивы преступ-
ления анализируются в романе «Отрав-
ленная совесть» и в целом ряде расска-
зов. «Человеческий документ», «частный
случай»— необходимая основа беллетри-
стического произведения, считает А'., на-
зывая себя «писателем без выдумки».
В предисловии к сб. «Случайные расска-
зы» (СПб., 1890) он писал: «Я назвал
их (рассказы) случайными ввиду того,
что фабулы большинства их основаны
на действительно житейских случаях, с
какими мне приходилось встречаться или
о каких приходилось слышать в своих
скитаниях по белому свету». А.-писа-
теля, «охотника до странных характеров,
исключительных положений и настрое-
ний», привлекает человек в своих неор-
динарных поступках, в «странных», порой
патологических проявлениях. В соответ-
ствии с позитивистской доктриной худо-
жественное исследование личности стро-
ится у А. с опорой на научное — опыт-
ное — знание. В сб. «Психопаты. Правда
и вымысел» (1893), «Грезы и тени»
(1896) сделаны попытки «научно» объ-
яснить медиумические явления, гипноз,
детально описать галлюцинаторные со-
стояния. «Мало творчества, зато много
дилетантской медицины»,— замечал
В. Л. Львов-Рогачевский, упрекая писа-
теля в увлечении натуралистическими
описаниями в ущерб художественности
(Снова накануне.— С. 117).
Известность А. принесли многотом-
ные романы — семейные хроники, В это,
по словам критика А. А. Измайлова,
«огромное литературное предприятие»
под названием «Концы и начала. Хро-
ника 1880—1910 годов» вошли романы
«Восьмидесятники» (1907), «Девятиде-
сятники» (1910—1911), «Закат старого
века» (1910), «Дрогнувшая ночь» (1914).
Эти романы, а также серия «Сумерки
божков» и задуманные, но не написан-
ные «Шестидесятники» и «Семидесятни-
ки» должны были составить, по за-
мыслу А., «картину русской интеллигент-
ско-дворянской эволюции и демократи-
зации с николаевских времен по наше»
(Письмо А. Измайлову от 19 мая
1911 Г.//РО ИРЛИ.—Ф. 115.). А. про-
слеживает судьбы семейных родов, при-
ходящих к упадку. Над его героями, как
рок, тяготеет наследственность, и это
придает их судьбам и поступкам траги-
ческий оттенок. Главное для А.— пока-
зать социально-психологическое «лицо
эпохи», дать обобщающий образ времени,
изобразить предельно широкий фон рос-
сийской действительности, оставляя в
стороне психологический анализ.
Склонность А. к созданию масштаб-
ных романных повествований не поме-
шала ему заявить о себе как умелом
мастере «малого» жанра — рассказа,
анекдота, сказки. Здесь особенно замет-
но проявился талант А.-бытописателя,
его чуткость к живому слову, владение
различными стилевыми манерами. Писа-
теля привлекает поэтическое творчество
разных народов, особенно интересуют его
52

истоки народных верований, реликты
язычества, сохранившиеся в народном
сознании и быту. В предисловии к сб.
«Красивые сказки» (СПб., 1908) А. пи-
сал: «Я не был бы «восьмидесятником»,
если бы не посвятил несколько лет сво-
ей молодости изучению фольклора и
сравнительной мифологии... Интересова-
ли меня преимущественно те народные
верования и предания, в которых зву-
чали пантеистические и гуманистические
ноты».
Обширно наследие А.— литературного
и театрального критика, остроумного,
эрудированного, А.— автора мемуарных
очерков, в которых даны запоминающие-
ся портреты Л. Н. Толстого, А. М. Горь-
кого, Л. Н. Андреева, Саши Черного,
мн. др. знаменитых и малоизвестных
деятелей русской культуры. А. предпри-
нимает грандиозные историко-беллетри-
стические реконструкции прошлых эпох,
обращаясь к периоду правления импе-
ратора Нерона («Зверь из бездны»,
1911—1914) и проводя при этом истори-
ко-культурные параллели между Римом
эпохи упадка и современной Россией.
Творчество А. не оставляло современ-
ников равнодушными. Свидетельством
тому — многочисленные отклики и рецен-
зии на его произведения. Даже 3. Н. Гип-
пиус, критик символистского направле-
ния, не разделявшая мировоззренческих
и эстетических устремлений А.; вынуж-
дена была отметить «несомненную даро-
витость» писателя, «сочность», «гиб-
кость» его слога (Новая жизнь.—1912.—
№ 11.— Стлб. 116). А. Измайлов ценил
А. за его «неизгладимую любовь к рус-
ской старине, (...) к славянщине, к ста-
рым словам, от которых пахнет кипа-
рисом древних икон, ароматом ладана
и талым воском» (Пестрые знамена.—
С. 164). Он же почувствовал то «жизне-
радостное эллинство», которым проник-
нуты произведения А. и которое придает
энергию его повествовательной манере.
В 1911 —1916 гг. выходит 37-томное
собр. соч. А.
Только в 1916 г. А. вернулся в Рос-
сию. Возглавлял публицистический от-
дел газ. «Русская воля», редактировал
сатирический ж. «Бич». В феврале 1917 г.
за публикацию «Этюдов», содержащих
критику в адрес министра внутренних
дел А. Д. Протопопова, был выслан в
административном порядке в Иркутск.
Однако февральская революция дала
возможность А. возвратиться в столицу.
Октябрьскую революцию А. не принял и
антибольшевистскую позицию сохранил
до конца жизни. В 1919—1921 гг. триж-
ды арестовывался ВЧК. 23 августа
1921 г. бежал вместе с семьей за грани-
цу (на лодке через Финский залив).
После непродолжительного пребывания
в Гельсингфорсе, Берлине и Праге А.
возвращается в Леванто в свой дом на
берегу Генуэзского залива. Творчество А.
не претерпевает принципиальных измене-
ний. Он продолжает работу над семей-
ными хрониками («Сестры», «Вчерашние
предки»), переиздает ранее написанное,
варьирует уже разработанные темы (сб.
рассказов «Зачарованная степь»). О сво-
ей жизни в революционном Петрогра-
де А. рассказал в книге очерков «Горест-
ные заметы» (Берлин, 1922). А. пред-
принимает опыт переложения русских
повестей XVII в. о Соломонии Беснова-
той, Савве Грудцыне, сказание о Петре и
Февронии, а также компилятивного из-
ложения славянских верований, объеди-
нив этот материал в сб. «Одержимая
Русь. Демонические повести XVII века»
(Берлин, 1929). Название сборника, в
основе которого по-прежнему лежал из-
любленный А. «человеческий документ»,
проецировалось и на недавние события в
России.
Вопрос о возвращении на родину ни-
когда не вставал перед писателем.
В письме к литератору Д. А. Лутохину от
27 декабря 1923 г. он утверждал:
«...если в эмиграции останется только
один человек — это буду я» (РО ИРЛИ.—
Ф. 592). Политические взгляды А.
постепенно смещаются «вправо» вплоть
до признания фашистского режима Мус-
солини. А. со свойственным ему тем-
пераментом откликается буквально на
все явления общественной и политичес-
кой жизни, рассылая свои многочислен-
ные статьи и мемуарные заметки в цент-
ры русской диаспоры. Однако его твор-
чество остается на периферии литератур-
53

ного процесса Русского зарубежья. Вдали
от родины и не примиренный с ней от-
метил А. полвека своей писательской
деятельности. В юбилейной статье
И. С. Шмелев проникновенно сказал о
многосторонности дарования А., широте
его писательской натуры: «Он и рома-
нист, и публицист, и историк, и дра-
матург, и лингвист, и этнограф, и исто-
рик искусства и литературы, нашей и
мировой,— он энциклопедист-писатель,
он русский писатель широкого размаха,
большой писатель, неуемный русский
талант — характер, тратящийся порой
без меры» (Россия и славянство.—
1932.—23 июля).
Соч.: Собр. соч.: Т. 1—30, 33—35, 37.—
СПб., 1911 —1916 (не закончено); Закат ста-
рого века: Романы, фельетоны, литератур-
ные заметки//Послесл. и комм. В. Е. Красов-
ского.— Кишинев, 1989; Мертвые боги: Рас-
сказы. Роман/Сост., вступит, ст. и примеч.
Н. Ю. Грякаловой.— М., 1991; Письма:
М. Горькому — Горький и русская журна-
листика начала XX века. Неизданная пере-
писка//Лит. наследство.— М., 1988.— Т. 95;
Амфитеатров и Савинков: Переписка. 1923—
1924/Публ. Э. Гаретто, А. И. Добкина,
Д. И. Зубарева//Минувшее: Историч. альм.—
М.; СПб., 1993.— Вып. 13.
Лит.: Измайлов А. А. Пестрые зна-
мена.— М., 1913; Львов-Рогачевский В.
Снова накануне: Сб. критических статей и
заметок.— М., 1913; Суворин А. Дневник.—
М., Пг., 1923; Евстигнеева Л. А. А. М. Горь-
кий и Амфитеатров: К проблеме творческого
метода//Горьковские чтения. 1980.— Горький,
1980; Иезуитова Л. А. О «натуралисти-
ческом» романе конца XIX— начала XX ве-
ка//Проблемы поэтики русского реализма
XIX века.—Л., 1984.
Я. Ю. Грякалова
АНАНЬЕВ Анатолий Андреевич
[18.VII.1925, г. Аулие-Ата, с 1938 —
Джамбул, Казахстан] — прозаик, публи-
цист, критик. Родители из крестьян,
отец — участник первой мировой войны,
затем красноармеец, воевал в Сибири,
Казахстане, Средней Азии. Демобилизо-
вавшись по инвалидности, вернулся с
семьей в родное с. Рыково, близ Бе-
лебея, где А. с детства узнал тяжесть
крестьянского труда и голод, от которого
семья вновь двинулась в Среднюю Азию.
В г. Намангане (Узбекистан) пройдет
детство А., учеба в техникуме (из
школы ушел, чтобы помогать семье),
работа на хлопкоочистительном заводе.
В 1942 г. отсюда, не достигнув 18 лет,
А. ушел в армию — сначала эвакуирован-
ное в г. Фергану Харьковское артил-
лерийское училище, затем — досрочный
выпуск и фронт.
Войну А. прошел от Курской дуги
через Новгород-Северский, Белоруссию,
Румынию, Болгарию, Венгрию до авст-
рийского города Пугшталь, где встретил
Победу. 40 осколков примет в себя
юный лейтенант (последний извлекут за
год до 70-летия). После тяжелых боев
под Будапештом, пока шел процесс до-
формирования части, А. назначили воен-
ным комендантом венгерского г. Папа.
Затем — турецкая граница, госпиталь в
Пловдиве, куда его отправили с открыв-
шимися ранами. В декабре 1945 г.
20-летний А., израненный и контужен-
ный, возвратился домой. Семья (старик-
инвалид отец, почти ослепшая мать,
больной туберкулезом младший брат)
жила в основном на его военное жало-
ванье. Пришлось срочно, забрав брата,
ехать на работу в колхоз. Учился в ве-
черней школе, затем заочно в сельско-
хоз. ин-те, ставил удачные опыты по
выращиванию табака, в связи с чем им
заинтересовались на Алма-атинском фер-
ментационном заводе, перевели туда. Там
А. впервые опубликовал несколько стихо-
творений и понял, что его призвание—
литература. В 1958 г. заканчивает филол.
ф-т Казахского ун-та, в этом же году
выходит его первая книга — историко-
революционный цикл «Верненские рас-
сказы» (дореволюционное название Ал-
ма-Аты— г. Верный). Со студенческих
лет А. работает в газете, становится
известным и как талантливый журналист,
публикующий острые проблемные статьи
по различным вопросам (в т. ч. и по
ставшим актуальными много позднее —
экологическим).
В 1959 г. появляется первая по-
весть А. о войне —«Малый заслон»,
в которой ярко проявилась с детства
открывшаяся способность подробно и
54

живо запоминать увиденное (написанная
до этого на современном материале
повесть «Смотрины» напечатана не была,
кроме небольшого отрывка под названи-
ем «Жирный гусь») (Лит. Киргизстан.—
1959.— № 4). В «Малом заслоне» идет
речь о подлинной боевой операции в
районе Мозырь — Калинковичи, к кото-
рой А. вернется еще раз в романе
«Версты любви». Это не случайно: имен-
но здесь А. пережил то потрясение и
боль, которые вызвали в нем желание
рассказать увиденное на войне. Так впер-
вые в А. пробудился писатель. Но только
в 1963 г. выйдет роман «Танки идут
ромбом»— о самых первых военных
впечатлениях А., о Курской битве. По
количеству страниц роман почти не
превышает повесть. Но «пространство
боя» у А. уже приобретает другой ха-
рактер — становится объемнее и глубже.
И дело не в масштабах самого сражения,
но в характере повествования. Здесь и
предыстория героев, и более глубокое
раскрытие их внутреннего мира, и всего
того, что было рядом и вокруг. Герой
романа (во многом автобиографический),
лейтенант Володин, в те дни познал
многое, впервые не по книгам понял,
что такое родина. Но только спустя
много лет, после «ночей мучений», изу-
чения архивов и документов, «стоп
исписанной бумаги», перед ним отчетливо
предстанет вся Курская битва — в ее че-
ловеческом и всемирно-историческом
значении, в немеркнущем огне истори-
ческой правды.
Почти через десятилетие (1971) по-
явится еще один роман А. о войне,
получивший уже не сугубо военное,
профессиональное название («ромб»—
одна из фигур танковой атаки), но,
казалось бы, вообще не имеющее отно-
шение к войне название —«Версты люб-
ви». Его открытая обращенность в на-
стоящее будет подчеркнута двойным
художественным временем, кольцевой
композицией, сюжетообразующими геро-
ями двух эпох. Он будет написан в
другое время — все более углубляющего-
ся внимания литературы к нравственным
проблемам, к вечным ценностям чело-
веческого бытия, тем более что «двой-
ная бухгалтерия» эпохи вела к обваль-
ной их девальвации. В маленьком го-
стиничном номере начала 70-х гг. в
случайную встречу представителей воен-
ного и послевоенного поколений власт-
но ворвется Память о любви, которая
сильнее войны, сильнее смерти, которая
раскрывает перед человеком огромный
мир. Проза А. приобрела философский
характер; здесь размышления о том, в
чем истинное назначение человека, о доб-
ре и зле, о связи и взаимообусловлен-
ности времен, о «водоразделе человечес-
ких душ», о свободе и долге, о слож-
ности нравственного выбора.
Как бы в промежутке между «этапны-
ми» военными романами в 60-е гг. был
написан еще ряд произведений, менее
значительных, не сыгравших особой роли
ни в истории литературы, ни в личной
судьбе автора. Это были очерковые по-
вести на «дежурную» атеистическую тему
(где вдобавок не особенно четко ощуща-
лась грань между христианской религи-
ей и сектантством) —«Тень Иисуса»
(1961) и «Козыри монаха Григория»
(J964), а также острый по проблема-
тике («крестьянское братство» старой де-
ревни— миф или правда?), но достаточ-
но уязвимый с точки зрения прямо-
линейности художественного решения
роман о деревне «Межа» (1969). С
1973 г. А. занимает пост главного ре-
дактора ж. «Октябрь».
В 1975—1984 гг. А. публикует 4 книги
романа с подчеркнутым названием «Годы
без войны». Роман продолжил традицию
философских размышлений «Верст люб-
ви». Обратившись не к кульминационным,
«роковым» или, наоборот, «звездным» ча-
сам человечества, а к эпохе внешней
стабильности, А. сумел увидеть в круше-
нии того, что в критике долгие годы на-
зывали «узкой сферой семейных отноше-
ний», «так называемой личной жизнью»,
а то и «бытовщиной», грозные признаки
неумолимо надвигающихся катаклизмов
общественных. С этой точки зрения роман,
к сожалению, еще не прочитан.
Начало 90-х гг. уже принесло два
новых крупных произведения А.— роман
о современности, о клубящихся проти-
воречиях сегодняшней реальной жизни
55

(которые, по мнению А., следует раз-
решать с оглядкой на опыт прошлого,
на «письмена и скрижали истории») —
«Скрижали и колокола» (1990), а также
собственно исторический роман об эпохе
Ивана Грозного «Лики бессмертной
власти» (1993), впрочем, далеко выходя-
щий за рамки одного только XVI в.
Роман обращен к исследованию самой
природы тирании. В 1993—1994 гг. в ж.
«Октябрь» читатель познакомился еще с
одной попыткой А. «подойти к совре-
менности с глубокого тыла»—«Призвание
Рюриковичей, или Тысячелетняя загадка
России. Версии, основанные на истори-
ческих свидетельствах, фактах и доку-
ментах».
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1984—
1985; Память сердца: Очерки.— М., 1975;
Главная дорога: Писатель о творчестве.—
М., 1978; Тихий сотрудник: Пьеса//Театр.—
1981.— № 3; Напоминание старых истин.
О времени и о себе: Статьи.— М., 1982; Да-
ча Сталина: Рассказ//Теплый стан. Альм.—
М., 1990.— Вып. 1; Скрижали и колокола:
Роман.— М., 1990; Лики бессмертной власти:
Роман.— М., 1993; Призвание Рюриковичей,
или Тысячелетняя загадка России. Версии...//
Октябрь.— 1993.— № 9—10; 1994.— №11 —
12; Не променяю сегодняшнюю свободу на
вчерашнее благополучие: Интервью//Изве-
стия.—1995.—18 июля.
Лит.: Коваленко Р. М. Анатолий
Ананьев: Страницы жизни, страницы творче-
ства.— М., 1985; Бочаров А. Глубина бы-
тия//3намя.—1985.—№ 7; Леонов Б. При-
знание//Молодая гвардия.— 1985.— № 7;
Михайлов А. Собеседники: Статьи. Очер-
ки. Портреты.— М., 1985; Синельников М.
О времени мужества//Москва.—1985.— № 7;
Зуев Б. Человек Земля//Лит.обозрение.—
1989.— № 9.
К. Ф. Бикбулатова
АНДРЕЕВ Вадим Леонидович [25.XII.
1902 (7.1.1903), Москва—20.VЛ976, Же-
нева] — поэт, прозаик.
А. родился в семье писателя, настолько
популярного в начале века, что даже в
первом паспорте, полученном А. в Фин-
ляндии, в графе «профессия» значилось
«сын писателя Леонида Андреева». Семья
А. жила на Карельском перешейке, кото-
рый при отделении Финляндии в 1918 г.
отпал от России, так что А. невольно
оказался за границей и, никуда не выез-
жая, стал эмигрантом. После смерти
отца в 1919 г. А. решил во что бы то ни
стало уйти из дома и, окончив в 1920 г.
гельсингфорсскую гимназию, записался
добровольцем в русскую армию, отправ-
лявшуюся вокруг Европы в Крым на
помощь генералу Врангелю. Так и не до-
бравшись до Крыма, А. после долгих
скитаний и поражения белой армии ока-
зался среди эмигрантов в Константино-
поле, затем некоторое время жил в Бол-
гарии, а в апреле 1922 г. переехал в
Берлин.
Первые стихи А., еще будучи гимнази-
стом, печатал в русской газете в Гель-
сингфорсе; оказавшись в Германии, поэ-
зией занялся всерьез и стал публико-
вать свои произведения в берлинской
газ. «Дни». Попали стихи А. также в
антологию «Из новых поэтов» (1923).
Осенью 1923 г. А. ушел из «Дней» и
стал сотрудничать с выходившей в Берли-
не просоветской газ. «Накануне».
В Берлине А. познакомился со многи-
ми известными русскими писателями, ко-
торые отнеслись к поэтической работе А.
доброжелательно. Впоследствии А. вспо-
минал, как однажды «принес свои стихи
Эренбургу», который «отметил удачный
образ, незатасканные эпитеты...» (Анд-
реев В. История одного путешествия.—
С. 256). В другой раз молодой поэт
«решился прочесть Пастернаку одно сти-
хотворение. За столом кроме Бориса
Леонидовича сидели Эренбург и Шклов-
ский. Взволнованный до полного косно-
язычия,— увы, не пастернаковского,— я
кое-как пробормотал мои стихи. Пастер-
нак повторил одну приглянувшуюся ему
строчку, Эренбург отметил удачный образ,
а Шкловский сказал, что все мы в мо-
лодости плаваем под чужими парусами»
(Там же.—С. 317).
Близкие отношения сложились у А. с
такими мастерами языка, как Андрей
Белый, А. Ремизов и мн. др. По инициа-
тиве А. в Берлине была создана лит.
группа «4+1» (Г. Венус, А. Присмано-
ва, С. Либерман, Б. Сосинский, А.),
выпустившая в конце 1923 г. стихотвор-
ный сб. «Мост на ветру», куда А. по-
местил 6 своих стихотворений. Это была
56

первая большая публикация А., вскоре
вышел его первый авторский сб. «Свин-
цовый час» (1924). «Для меня книжка
не стала однодневной — она скорее стала
одногодной,— но уже с первых дней ее
появления я почувствовал, что она прой-
денный этап, что я должен писать не так,
как писал в 1923 году. Для меня
«Свинцовый час» стал первой ступень-
кой лестницы, на которую я мечтал вый-
ти»,— вспоминал через несколько деся-
тилетий автор (Там же.— С. 349).
Став эмигрантом без эмиграции, А. не
чувствовал внутреннего разрыва с Совет-
ской Россией. Под влиянием сотрудников
газ. «Накануне», многие из которых уже
возвращались на родину, на подобный шаг
решился и А. Он подал документы на
восстановление себя в советском граж-
данстве, ответ на которые по неизвест-
ным причинам задерживался. Тем вре-
менем «Накануне» закрылась, стало негде
печататься и не на что существовать,
русская литературная среда в Берлине
стремительно таяла, и, так и не дождав-
шись ответа из советского консульства,
А. уехал в Париж.
В это время в Париже уже обосно-
вался друг А.— Б. Сосинский, организо-
вавший во Франции отделение пражского
ж. «Воля России», где А. в основном
и публиковал свои произведения. Стихи А.
регулярно появлялись в журнале в 1926—
1929 гг. и были замечены не только за
рубежом, но и в советской критике (добро-
желательный отзыв Б. Волина в статье
об эмигрантской поэзии из ж. «На лите-
ратурном посту» № 3 за 1926 г.).
Название второго сб. стихов —«Недуг
бытия» (1928)—было взято из стихо-
творения Е. Боратынского, чья поэзия
оказала особое влияние на молодого А.
Правда, в книге чувствовались и нотки др.
поэтов — от Тютчева до Мандельштама и
Цветаевой.
Рецензируя вторую книгу А., М. Сло-
ним отмечал, что «в его поэзии нет кон-
кретности, слишком часто какая-то поэти-
ческая зыбь оставляет в читателе чувство
досады и даже недоумения — и оно усу-
губляется великим множеством отрица-
тельных эпитетов, которыми пестрят
страницы книжки Андреева: „неуловимый,
неповторимый, неподкупный, непостижи-
мый, неотвязный, неземной" и т. д. Чуть
ли не все прилагательные обессиливает
Андреев приставкой отрицания... «Не-
дуг бытия» — вторая книга Андреева, не-
смотря на все недостатки, показывает и
рост молодого поэта, и большую любовь
его к слову. Нужно только пожелать,
чтобы он освободился и от «недуга
бытия», и от тяжелого груза символи-
ческой литературщины» (Слоним М.
Лит. дневник//Воля России (Прага).—
1928.—№ 7.—С. 70—72). Положительно
оценил «Недуг бытия» и Г. Адамович
(Совр. записки.—1929.—№ 38).
Помимо стихотворений А. в «Воле Рос-
сии» были напечатаны его поэма о на-
родовольцах и эсерах «Террористы»
(1927.— № 3), рассказ «Конец Андрея»
(1928.— № 7), статья о Ф. Тютчеве
(1928.—№ 12). В сб. поэзии и поэти-
ческой критики «Стихотворения» (Париж,
1928) помимо стихов А. были опубли-
кованы его «Заметки о поэзии» и рецен-
зия «Поиски героя» на одноименную
книгу Н. Тихонова. Печатались стихи А.
и в книге, выпущенной союзом поэтов и
писателей в Париже, «Сборник стихов»
(1929) и в др. изданиях. М. Слоним,
внимательно следивший за творчеством А.,
на исходе 20-х гг. подвел некоторые итоги:
«Через многие влияния прошел В. Андре-
ев, с трудом отделывающийся от сим-
волического словаря и постоянно стремя-
щийся к поэзии значительной и глубокой.
В последнее время он явно находится в
орбите Цветаевой и Пастернака, но ему
удается порой освободиться от их чар, и
тогда его несколько глуховатый, приду-
шенный голос звучит с некоторой тор-
жественной силой. От многих других по-
этов его отличает серьезная работа над
стихом, очень бережное и внимательное
отношение к слову: он сумеет умножить
и воспитать свое поэтическое дарование»
(Слоним М. Молодые писатели за ру-
бежом//Воля России.—1929.—№ И —
12.—С. 110—111).
В 1925 г. А. в Париже впервые
встретился с М. Цветаевой. Постепенно их
знакомство переросло в дружбу, и, когда в
1928 г. по инициативе М. Слонима,
Б. Сосинского и А. возникло содружество
57

«Ковчег», устраивающее литературные ве-
чера, одним из самых частых гостей на
них была Цветаева. В 1930 г. на «Ве-
чере романтики» А. вместе с ней читал
свои стихи, а в 1932 г. на докладе
Цветаевой «Искусство при свете совести»
А. был одним из ее оппонентов. Особо
тесно их общение происходило во второй
половине 30-х гг., когда Цветаева готови-
лась к отъезду на родину и часто обраща-
лась к А. за советами и помощью. Об этом
интересно повествуют сохранившиеся и
недавно опубликованные письма М. Цве-
таевой к А. 1937—1938 гг.
В 30-х гг. А. не только писал отдель-
ные стихи, печатавшиеся в ж. «Совр.
записки» и др. изданиях (напр., коллек-
тивный сб. «Якорь», 1936), но и публико-
вал большие стихотворные циклы: «Иней
в лесу» в «Русских записках» (1939.—
№ 15) и поэмы: «Февраль» (Воля Рос-
сии.—1930.— № 2), «Кронштадт» (Воля
России.—1931.— № 10), «Сальери» (Чис-
ла.—1930/31.—№ 4). Отдельным изда-
нием в Париже вышла поэма «Восстание
звезд» (1932). Писал А. в эти годы и
рецензии. Он разбирал книги Б. Зайцева
«Жизнь Тургенева», Вс. Иванова «Путе-
шествие в страну, которой нет», «Воспо-
минания» Н. Тэффи и др.
Перед самой войной А. обратился к
прозе. В 1939 г. в ж. «Русские записки»
появился его рассказ «Художник Ершов»,
а годом раньше тот же журнал опубли-
ковал «Повесть об отце» А., впоследст-
вии расширенную и вышедшую под назва-
нием «Детство» (повесть положила начало
циклу автобиографических произведе-
ний А.).
Во время второй мировой войны А.
жил в деревне в оккупированной Франции,
занимался сельским хозяйством, а к концу
войны вступил в ряды Сопротивления и
участвовал в боях. После войны А. со-
трудничал в выходившей в Париже газ.
«Советский патриот», участвовал в изда-
нии «Русского сборника», посвященного
творчеству И. Бунина и А. Бенуа (1946).
Вскоре А. принял советское гражданство,
переехал в Швейцарию и работал в ООН.
В вышедшем в 1948 г. в Париже сб.
«Эстафета» была опубликована подборка
А. из 10 стихотворений, но в основном
в эти годы он печатался в нью-йоркском
ж. «Новоселье». Там вышли его поэмы
«Олень» (1945.— № 22), «Возвращение»
(1949.— № 27), «Поэма об отце» (1949.—
№ 35), «Поэма о Ревекке» (1949.—
№ 39). В том же журнале были опубли-
кованы и воспоминания А. «Счастливый
дом» (1946.—№ 24).
В 1950 г. в Париже вышел сб. стихо-
творений А. 40-х гг. «Второе дыхание».
Об этой книге Ю. Иваск писал: «У него
намечена тема («второе дыхание» в вооб-
ражаемом мире), но всего существенней,
что в его сборнике есть чистые и легкие
строки. В свои стихи о России В. Андреев
вложил много мечтательства, вдохнове-
ния, но в них нет искренности, серьезно-
сти его лирики». И все же: «Настоящий
сборник лучше всех его предыдущих
книг» (Новый журнал (Нью-Йорк).—
1951.—№ 25.—С. 303).
С 60-х гг. произведения А. начали
появляться в Советском Союзе. Ж. «Звез-
да» и «Нева» опубликовали подборки его
стихов, но в основном на родине А.
стал известен как прозаик. В 1965 г.
в Москве вышел его роман «Дикое
поле» о движении Сопротивления во
Франции, были опубликованы его авто-
биографические повести. В 1963 г. появи-
лась повесть «Детство», затем — «Исто-
рия одного путешествия» (1966), «Воз-
вращение в жизнь» (1969) о встречах
A. с А. Белым, А. Ремизовым, В. Маяков-
ским, Б. Пастернаком, И. Эренбургом,
B. Ходасевичем, С. Есениным. Завершила
цикл повесть «Через двадцать лет»
(1974).
В 1977 г. в Париже на русском язы-
ке посмертно вышел сб. стихотворений
А., в который вошли циклы «Второе ды-
хание» (1933—1948), «Дух дерева и дух
воды» (1948—1965), «Пять чувств»
(1965—1970) и «На рубеже» (1970—
1976), а также «Поэма о Ревекке» и
«Возвращение».
Соч.: На рубеже: Стихи и поэмы.— Paris,
1977; История одного путешествия.— М., 1974;
Герои Олерона (совм. с В. Сосинским и Л. Прок-
шей).— Минск, 1965; Детство.— М., 1966;
Дикое поле.— М., 1967; Стихи//Литература
Русского зарубежья: Антология.— М., 1991.—
Т. 2.— С. 388.
58

Лит.: Емельянов Л. Возвращение в
жизнь//3везда.— 1965.— № 5; И е з у и т о-
ва Л. На пути к роди не//Нева.— 1970.—
№ 3; Цветаева М. Письма В. Л. Андрееву//
Цветаева М. Собр. соч.: В 7 т.— М., 1995.—
Т* 7* В. В. Попов
АНДРЕЕВ Василий Михайлович [16(28).
XII.1889, Петербург—1.Х. 1942, Мариинск
Новосибирской обл.] — прозаик, журна-
лист, драматург. Родился в семье банков-
ского кассира, окончил четырехклассное
городское училище, в молодые годы участ-
вовал в революционном движении и с
1910 по 1913 г. находился в ссылке в
Туруханском крае, откуда бежал. По неко-
торым сведениям помог устроить побег
Сталину. Позднее об этих местах написана
повесть «Глушь» (1935). С ними связана
и книга «Товарищ Иннокентий» (1934) —
о большевике И. Ф. Дубровинском, близ-
ком к Ленину. Письма Н. К. Крупской к
А. по поводу этого издания напечатаны
в «Коммунисте» (1979.— № 3).
Печататься А. начал в 1916 г. в газетах
под псевдонимами Андрей Солнечный,
Васька-газетчик, Васька Редактор и т. п.
После революции 1917 г. вернулся в
Петроград, стал профессиональным лите-
ратором. В конце 20-х гг. привлек вни-
мание М. Горького как автор, «не под-
дающийся американизации» литературы.
Таким он и был, что не всегда ставилось
ему в заслугу. Хотя именно на конец
20-х гг. падает расцвет его литератур-
ной славы.
А. уличался в тяготении к «языковому
орнаменту», в «стремлении к банально-
сти, к ходкому товару» (Голубь Л.—
С. 245). Уже по этим претензиям
можно понять смысл литературной ра-
боты А., не желавшего отказываться
в угоду новым веяниям от лучшего
в себе: от безупречного владения разговор-
ной речью, без которой проза заметно
мертвеет, от умения в диалоге раскрыть
человеческие характеры, от свободного
владения не только литературным, но и
простонародным языком, от приоритета
наблюдения и цепкого жизненного опыта
перед умозрением и сюжетной априор-
ностью замысла. А. рассказывал в своих
многочисленных книгах 20-х гг. о жизни
петроградских окраин, о злой бесприют-
ности рабочего люда, о детях, занятых
своим самоутверждением в перманентных
потасовках и стычках, о геройстве, не-
отличимом порой от преступления. Он на
самом деле изображает «банальные», лю-
бому жителю окраин знакомые сцены,
на самом деле интересуется криминаль-
ной историей города («ходкий товар»)...
В прозе А. воссоздается колоритная
жизнь трущоб, ночлежек, трактиров. Его
основные персонажи — ведущие уличную
жизнь подростки, мастеровые, обыватели,
уголовный элемент... Произведения А.
насыщены множеством городских реалий,
и в целом можно говорить о спе-
цифически андреевском образе города, об-
разе Петрограда — Ленинграда, даже на
фоне его великих предшественников в со-
здании «петербургского мифа»— Пуш-
кина, Гоголя (особенно любимого им ав-
тора), Достоевского, Блока...
«Сокровенным человеком» эпохи ста-
новится у А. то ресторанный гармонист
(«Гармонист Суворов», 1927), то мечта-
тельный парикмахер («Серый костюм»,
1929). Все это личности неустроенные, не
нашедшие себя в жизни, люди, живущие
какими-то фантасмагориями. Внимание к
ним особенно интересно для прозаика с
таким изначальным жизненным опытом,
как у А.,— писателя, знающего и героя с
яростным, нетерпеливым жестом, стоичес-
ким поведением и железной волей. На-
пример, в повести «Расколдованный круг»
(1924) А. острейшим образом ставит
вопрос о путях, ведущих революционера
к общей «мировой» правде. Подчиняющая
себе частную жизнь, надличностная идея
этого произведения состоит в том, что
даже лучшие чувства в человеке могут
быть попраны — и не тяжелым чувством
ненависти к «страшному миру», но «чи-
стым» стремлением все к той же грядущей
гармонии. В дни «русской смуты» герой
повести приговаривает к смерти брата
любимой девушки. Та, возненавидев все на
свете, проклинает саму любовь и кончает
с собой. Тогда герой, хотя в этом никакой
практической надобности нет, сам вызыва-
ется осуществить приговор. За все слу-
чившееся в мире он готов брать ответст-
59

венность на себя. Горячая устремленность
в будущее, в неведомое приводит его к
иллюзорному ощущению «знания о неве-
домом», к своего рода религиозности.
«Святость» подобных героев прямо пере-
ходит поэтому в жестокость. Так разви-
вается революционная тема у А.
Герои А., каждый на свой лад, хотят
разомкнуть кольцо частного существова-
ния, но вопрос о путях, ведущих к
«правде святой», оборачивается у прозаи-
ка трезвым вопросом о навеянных ею
«снах», вопросом о том, что насильствен-
ное водительство к «благу» приводит на
деле лишь к поиску житейских «благ».
А. заостряет эту ситуацию до парадок-
са, когда в пьесе «Фокстрот» (1926)
заставляет старого рецидивиста-домушни-
ка Гусарова читать «новым людям» поч-
ти толстовскую проповедь: «Нельзя ре-
зать людей ни за какие червонцы. Нель-
зя давить веревками, рубить младенцев,
как телят». И читает персонаж эту
мораль не из ханжества и лицемерия,
а «по совести». Революционный идеализм
и максимализм оборачиваются обесцени-
ванием обычной человеческой морали и
даже потребностью в самоистреблении,
как в наиболее известной вещи А.
«Преступления Аквилонова» (отд. книгой
издана первоначально в Берлине, 1927).
Характерно, что при всей революционно-
максималистской установке «комиссар-
ских» сюжетов «Расколдованного круга»
или последней изданной прозаиком пове-
сти «Комроты шестнадцать» (1937) А.
дальше других идет и в снисхождении к
людям из стана противников, в полном
смысле слова отщепенцам, уголовникам,
проституткам. В 1935 г. в повести
«Глушь» он даже решается на вполне
человеческое изображение краевого при-
става Адриана Антоновича, не могущего
не быть противником ссыльных револю-
ционеров.
В Ленинграде в 20-е гг. А. общался
со многими литераторами, в частности на
«субботах» у писателя В. Я. Ленского
встречался с Александром Грином, Кон-
стантином Олимповым, Алексеем Чапы-
гиным. В 30-е гг. в квартире А. на
Надеждинской, 7, бывали Ольга Берг-
гольц, Михаил Зощенко, Вениамин Каве-
рин, Борис Корнилов, Елизавета Полон-
ская, Александр Прокофьев, Ольга Форш,
Михаил Чумандрин... Особенно дружил
А. с Корниловым.
В 1940 г. А. работает над повестью
«О пребывании в Туруханском крае
И. В. Сталина и событиях, связанных
с организацией его побега из ссылки в
1911 г.». Написанный от руки текст А.
послал в Кремль. Ответ через три не-
дели пришел телеграфом: «Уважаемый
Василий Михайлович! Этим хвастаться не
надо. Рукопись оставляю. Сталин».
Участь писателя была решена. В августе
1941 г. он вышел из дома и не вернулся.
Соседи видели, как его сажали в машину.
В 1990 г. КГБ на запрос сообщил:
А. арестован 27 августа 1941 г. (ст.
58-10), этапирован в Мариинск Ново-
сибирской обл., где умер во время след-
ствия 1 октября 1942 г. от «остановки
сердца на почве авитаминоза». Другими
сведениями на сегодняшний день мы не
располагаем.
Соч.: Канун.—Л., 1924; Расколдованный
круг.— Л., 1926; Рассказы.— Л., 1926; Славнов
двор.—Л., 1927; Волки.—Л., 1927; Гармонист
Суворов.— Л., 1928; Преступления Аквилоно-
ва.—Л., 1929; Серый костюм.—Л., 1930;
Повести.— Л., 1936; Комроты шестнадцать.—
Л., 1937; Канун.—Л., 1989; Расколдованный
круг: Василий Андреев. Николай Баршев.
Леонид Добычин.—Л., 1990.
Лит.: Голубь Л. Канун (рец.)//Русский
современник.—1924.—№ 4; Полетика Ю.
О Василии Андрееве и его ворах//Жизнь
искусства.—1926.— № 13; Соловьев Б. Ва-
силий Андреев: Расколдованный круг//3вез-
да.— 1926.— № 3; ШтейнманЗ.О Василии
Андрееве//Звезда.—1932.— № 12.
А. Ю. Арьев
АНДРЕЕВ Даниил Леонидович [2.XI.
1906, Берлин— ЗОЛИ. 1959, Москва; похо-
ронен на Новодевичьем кладбище] — по-
эт, прозаик. Сын писателя Леонида
Андреева. Мать, Александра Михайловна
Велигорская, по отцовской линии при-
надлежала к одной из ветвей польских
графов Виельгорских, лишенных титула и
состояния за участие в восстании 1863 г.
Разрешившись Даниилом, вторым сыном,
Александра Михайловна скончалась от
60

послеродовой горячки. Отец не мог ви-
деть сына — причину смерти любимой
жены. А. жил в семье своей тети
Е. М. Добровой. До 6 лет мальчика
воспитывала бабушка Е. В. Шевченко
(дальняя родственница, по отцу, великого
украинского поэта). Крестным отцом А.
был Максим Горький. Приемная семья
сполна заменила А. родной дом. Частыми
гостями здесь бывали Горький, Скрябин,
Шаляпин, Бунин, актеры Художественно-
го театра. Благородные традиции право-
славия, чуждые догматизма и нетерпи-
мости, хранимые в добровском доме, с
детских лет оказали влияние на А. В его
детских рисунках и в первых литера-
турных опытах заметен интерес к отече-
ственной истории (портреты русских
правителей «выдуманной династии»), а
также склонность к мифологическим и
космологическим фантазиям.
А. учился в частной гимназии, но
окончил ее уже после 17-го г., когда ее
переделали в советскую школу; затем
окончил лит. курсы. Юношеские духов-
ные искания и блуждания А. были слож-
ными (по словам А. А. Андреевой,
жены поэта, «темные» и «страшные» до-
роги, пройденные им в юности, лежали
«в плоскости иррационального»). Чувст-
вуя глубокий разрыв с эпохой революции,
А. отказывается от публикации своих
произведений, работает оформителем-
шрифтовиком, но пишет непрерывно
(циклы стихов «Лунные камни», «Древ-
няя память», «Голоса веков», «Предго-
рия», «Зеленою поймой», «Лесная кровь»,
«Восход души», поэмы «Немереча»,
«Песнь о Монсальвате», материалы к
поэме «Дуггур» и др.). Сохранились
отрывки романа «Странники ночи» (ру-
копись романа, которую во время Вели-
кой Отечественной войны автор закопал
в землю, испортилась; А. начал роман
заново). В 1942 г. до мобилизации в
армию писал поэму «Германцы» (не за-
конч.); быть может, к этому же времени
относятся наброски поэмы «Королева
Кримгильда» по мотивам «Песни о
Нибелунгах» и ее киноинтерпретации в
известном немом фильме Ф. Ланга.
А.— участник Великой Отечественной
войны. Как нестроевой, сначала служил
при штабе под Москвой, затем — в
составе 196-й стрелковой дивизии (пере-
ход по Ладоге в Ленинград, бои в
Шлиссельбурге и Синявино, состоял в
похоронной команде, подтаскивал снаря-
ды, был санитаром в медсанбате). Перед
окончанием войны отозван в тыл для
работы художником-оформителем, шриф-
товиком. После войны бедствовал без ра-
боты. В 1946 г. в серии «Русские путе-
шественники» удалось напечатать книгу
«Замечательные исследователи горной
Средней Азии» (совм. с географом
С. Н. Матвеевым). Следующий заказ о
русских исследователях Африки был вы-
полнен, но издание не состоялось: набор
рассыпали в связи с арестом автора в
апреле 1947 г. Причина ареста—«анти-
советский роман» «Странники ночи»,
«несоветские» стихи, к делу присовокупи-
ли типовое в то время обвинение в под-
готовке покушения на Сталина. Приго-
вор определял 25 лет тюрьмы. Все най-
денные при обысках произведения были
уничтожены. Во Владимирской тюрьме
вместе со своими «однокамерниками»
академиком В. В. Париным (биолог) и
Л. Л. Раковым (историк и искусство-
вед) написал словарь вымышленных био-
графий «Новейший Плутарх» (изд. 1991).
Здесь, в тюрьме, начаты три основные
книги А.: «Роза Мира», «Русские боги»
и «Железная мистерия». Завершены они
были уже после выхода на свободу.
Книга стихотворений и поэм «Русские
боги» осталась не вполне дописанной.
В 1956 г. дело А. пересматривалось,
но он продолжал утверждать, что в Со-
ветском Союзе отсутствует свобода сове-
сти, свобода слова и свобода печати.
Вместо реабилитации А. был определен
другой срок—10 лет. В связи с безна-
дежно тяжелым состоянием его здоровья
(инфаркт в 1954 г. и др.) А. был вы-
пущен из тюрьмы и прожил после этого
два года в предельно неустроенных ма-
териальных условиях. Страшную судьбу
писателя разделила с ним вместе его
жена А. А. Андреева (отбывшая срок не
в тюрьме, а в лагере строгого режима).
А. А. Андреевой принадлежит наиболее
полная биография поэта («Жизнь Дании-
ла Андреева, рассказанная его женой»).
61

Произведения А. до сих пор опубли-
кованы лишь частично. Правда, три глав-
ные книги —«Русские боги», «Роза Ми-
ра» и «Железная мистерия»— сейчас на-
печатаны в авторской редакции. А. явля-
ется одним из наиболее сложных писате-
лей XX в., А.— и мистик-визионер, и
поэт-новатор, и ученый-мыслитель. В его
творчестве на паритетных началах соот-
носятся религия, наука, искусство.
Мистицизм и визионерство А., их
субъективную достоверность нельзя под-
вергать сомнению. Уже в 15 лет ему
явилось видение «небесного Кремля».
Столь же несомненный факт — видения,
посещавшие его во Владимирской тюрь-
ме. А. создает мистическую космологию,
равно как и соответствующие названия
и термины (энроф, шаданакар, уицраор,
Жругр, Навна, Олирна и др.), он верил,
что за этими образами стоит объектив-
ная реальность. Он как будто и не созда-
вал их, а записывал по следам видений,
воспринимал их как откровение. Подоб-
но композитору А. Скрябину, верившему
в то, что он создатель мира и в музыке
ведет созданные им народы к счастью,
А. отразил в своем субъективном мире не
только мистические прозрения, но и объ-
ективный опыт духовных исканий, осо-
бенно напряженных на грани XIX и
XX вв. Своеобразие мистико-поэтической
отечественной метаистории (метафилосо-
фии истории), созданной А., в том,
что окончательно созрели и оформились
эти образы уже в послереволюционное
время и были они откликом на опыт
событий первой половины XX в. Многие
из суждений, высказанных в произведе-
ниях А., оказываются пророческими, они
сохраняют свою публицистическую и
поэтическую силу.
В незаконченной поэме «Песнь о
Монсальвате» уже были намечены основ-
ные темы религиозно-философской и
поэтической концепции А. Истоками
философских религиозно-космических
построений поэта-проповедника являют-
ся христианские средневековые легенды
и предания, требующие новой, современ-
ной интерпретации, которая невозможна
без фантазии, без проникновения за
грань видимых миров. В драматической
«симфонии» «Утренняя оратория» (1951)
на подступах к Мировой Сальватэрре
(высшее, по А., триединство миров —
Планетарного Логоса, обители Богомате-
ри и обители Эвенты-Свентаны) звучат
голоса демиургов-народоводителей Древ-
него Двуречья, эллино-римского сверх-
народа, земли Индийской, Дальнего
Востока, стран Запада. Но уже в этой
«формуле» всечеловеческого единства
предпочтение отдано русской метакуль-
туре и ее народоводителю Яросвету,
вершащему переход от язычества к хри-
стианству («оратория» завершается тем,
что Яросвет поручает князю Владимиру
стать «первым родомыслом» России).
В книге «Роза Мира» А. предпринял
самостоятельную попытку соотнести раз-
ные национальные культуры, уловить их
созвучие в религиозной области духов-
ной культуры. При этом для автора
наиболее близкий национальный вари-
ант — русский, православный.
«Терминология» А. носит необычный
характер, но без нее невозможно ориен-
тироваться в открытой автором системе
запредельных миров, влияющих на ход
русской и всечеловеческой метаистории.
Слова-обозначения подобны у А. «чер-
тежу» дантовского космоса (брамфату-
ра — система разноматериальных слоев,
проникающих и окружающих каждое не-
бесное тело; шаданакар — брамфатура
нашей планеты; затомисы — высшие слои
всех метакультур человечества, их небес-
ные страны; шрастры — инопространст-
венные подземные материальные слои,
обиталища античеловечества; уицраоры—
демоны великодержавной государствен-
ности; Жругр — российский уицраор;
Навна — соборная душа российской ме-
такультуры; Олирна — всечеловеческая
страна усопших, различающаяся по ха-
рактеру в разных национальных мета-
культурах; Эвента-Свентана — Вечная
Женственность, Невеста Планетарного
Логоса, которая, явившись в верхние
слои шаданакара, осуществит в будущем
явление Розы Мира — грядущей всехри-
стианской церкви, и др.).
А. создал своеобразную разножанро-
вую и «разнородовую» трилогию —«Рус-
ские боги», «Роза Мира», «Железная
62

мистерия», в которой оповестил о судь-
бах русской метакультуры. Книга трак-
татов и проповедей «Роза Мира» уже
самим названием своим утверждает
всемирный характер русской метакульту-
ры. Книга стихотворных циклов и поэм
«Русские боги» наиболее полно, как
некое сложное лироэпическое целое,
раскрывает метаисторию России, причем
эпический лейтмотив явно подчинен ли-
рическому, заставляя вспомнить интона-
ции ветхозаветных пророческих и апока-
липсических книг. «Железная мисте-
рия»— драматическое действо, посвящен-
ное лишь одному, наиболее кризисному
этапу русской метаистории —XX в. начи-
ная с 1917 г. Попытка «вывести на
сцену» борение сил из незримых миров,
надземных и подземных, позволяет не
только объяснить чудовищные крайности
и гротески русской истории недавних лет,
но и предвидеть события, которые совер-
шились уже после смерти автора, а
также показать апокалипсический «ис-
ход» России, преодоление «железной
мистерии» и возвращение к Богу, дающее
РЪссии возможность стать «лепестком» в
Розе Мира. Эпос, лирика, драма, испо-
ведь, литературная критика, религиозный
трактат, исторические портреты, истори-
ко-философские характеристики эпох и
событий, сложнейшие дефиниции миров
и сил, приложение этих дефиниций к
сатирическим, пророческим и апокалип-
сическим картинам и даже конкретным и
задушевным мгновениям лирического са-
мовыражения — все это в трилогии А. со-
ставляет органичное единство.
В поэме «Изнанка мира» («Русские
боги») автор признается: «В искусстве не
все договаривается до конца, даже в
том необычном стиле, к которому я при-
бег и который можно назвать мета-
реализмом». Трактат, лирическое стихо-
творение, поэма, драма-мистерия — все
это попытки передать видения образной
или абстрактной мысли, несовершенства
которой автор сам сознает. Вот почему
лирическим стихам А. присущи видимый
схематизм и кажущаяся рационалисти-
ческая иллюстративность, трактатам «Ро-
зы Мира»— образность и иррациональ-
ность, а драматургии «Железной ми-
стерии»— симфоничность и символизм,
почти оперность.
Объясняя события отечественной
истории действием миров иных, А. неволь-
но снимает с живых, реальных действую-
щих сил истории груз ответственности и
свободы выбора, что явно упрощает психо-
логизм характеристик и отодвигает в сто-
рону полноту и пластику эпического пове-
ствования. Некоторые «прогнозы» и уто-
пические рецепты А. выглядят наивно, а
порою даже совпадают с идеологическими
схемами недавнего прошлого (концепция
воспитания в эпоху «явления Розы Мира»
и др.). С другой стороны, вмешательст-
во миров иных укрупняет масштаб исто-
рических характеристик и оценок, при-
дает им небывалую глубину, далекую от
современных нам публицистических
штампов.
Сам А. признавал преемственную
связь своих исканий с творчеством А.
Блока (при всем сложном к нему
отношении, см. соответствующие стра-
ницы «Розы Мира»). Но несомненна
опора А. на В. Хлебникова, В. Маяков-
ского (см. стихотворение «Хлебников»
из цикла «Крест поэта»). Среди клас-
сиков зарубежной литературы в этой свя-
зи можно назвать Данте и Гете (II часть
«Фауста»). В музыке А. наиболее близки
Р. Вагнер и А. Скрябин, несмотря
на религиозное отторжение последнего с
позиций православия (ср. статью
А. Ф. Лосева «Мировоззрение Скрябина»,
1919—1921).
Значительны заслуги А. в обновлении
ритмики и рифмы. Стиху поэта прису-
ща жесткая упорядоченность, при этом
разнообразие ритмов и строфики застав-
ляет вспомнить Г. Р. Державина, а из
поэтов XX в.— М. Цветаеву: единица
ритма — строчка — подсказана порой
возможностями обычной прозаической
речи, как стихотворная она восприни-
мается благодаря устойчивому повторе-
нию ее ритмического рисунка в рамках
текста. Блоковский принцип «музыки»
воспринят А. и применен необычайно мно-
гообразно. Здесь ритмика А. вообще со-
относима с античной метрикой, особенно
в драматургии. Никогда еще искусство
рифмы не являлось в русской поэзии
63

столь обновленным — здесь А. явно учил-
ся у Маяковского, но пошел значительно
дальше (составные точные рифмы, искус-
ство диссонансов при совпадении коли-
чества слогов, форм и частей речи в
рифмующихся словах). Все эксперимен-
ты А. «выверены на слух». Перенасыщена
ими «Железная мистерия», вообще же на-
равне с поэмой «Немереча» являющаяся
одним из наиболее гармоничных и до-
веденных до совершенства творений ав-
тора.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—М., 1993.—Т. 1;
М., 1996.—Т. 3; Роза Мира.—М., 1991;
Новейший Плутарх: Иллюстрированный биб-
лиографический словарь воображаемых зна-
менитых деятелей всех стран и времен. От
А до Я.— М., 1991 (соавторы: В. В. Парин,
Л. Л. Раков).
Лит.: Грушецкий В. «Мечты высокой
вольный пленник...»//Андреев Д. Железная
мистерия: Поэма.—М., 1990.—С. 5—8; Н о-
виков В. Мудрость веселой игры//Андреев Д.,
Парин В. В., Раков Л. Л. Новейший Плутарх.—
М., 1991.—С. 3—11; Ларина Н. [Вместо по-
слесловия]//Там же.—С. 293—303; Груше-
цкий В. Человек синей эпохи//Андреев Д.
Роза Мира.—М., 1991.—С. 283—286; Анд-
реева А. А. Жизнь Даниила Андреева, рас-
сказанная его женой//Собр. соч.: В 3 т.— М.,
1993.—Т. 1.—С. 5—26; Романов Б. Н.
«Русские боги» Даниила Андреева//Там же.—
С. 432—445; Андреева А. А. Роман «Стран-
ники ночи»//Андреев Д. Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1996.—Т. 3.—С. 609—625.
Г. Н. Ионин
АНДРЕЕВ Леонид Николаевич [9(21).
VIII.1871, Орел — 12.IX.1919, Нейвала,
Финляндия] — прозаик, драматург, пуб-
лицист. Родился в семье землемера.
С детских лет отличался страстным
неуравновешенным характером, выражав-
шимся в резкой перемене настроений,
склонности к экстравагантным поступ-
кам и максималистском стремлении к
самоутверждению. Литературные наклон-
ности А. проявились уже в гимназичес-
кие годы, когда он жадно читал произ-
ведения русских и зарубежных писателей
и охотно писал сочинения за своих то-
варищей-одноклассников. Знакомство с
философскими трудами немецких мысли-
телей А. Шопенгауэра и Э. Тартмана
стимулировало в сознании А. становление
трагического миросозерцания, в котором
преобладало представление о мировой
дисгармонии и героическом долге лично-
сти выстоять перед лицом жестокости
существования. Большое значение для
всей судьбы А. имело сформировавшееся
в его душе с юности стремление к все-
мирной славе, вплоть до желания в
поисках этой славы потрясти сами осно-
вы человеческого бытия. Эта сжигавшая
А. страсть в какой-то степени предопре-
делила впоследствии характер его твор-
чества, заключавшийся в стремлении
стать властителем дум читателей путем
обращения к самым острым вопросам
эпохи.
В 1891 г. А. стал студентом юрид.
ф-та Петербургского ун-та. В 1892 г.
состоялся его литературный дебют —
рассказ «В холоде и золоте». Студен-
ческие годы А. были отмечены мучи-
тельным поиском себя, депрессиями,
пьянством, любовными неудачами и разо-
чарованиями. Дважды А. покушался на
самоубийство. Постепенно страсть к
творчеству позволила А. преодолеть жиз-
ненный кризис, однако тяжелые нервные
срывы преследовали его на протяжении
всей жизни. После окончания юрид. ф-та
Московского ун-та, куда он перевелся из
Петербурга, А. стал помощником при-
сяжного поверенного (1897). К этому
времени относится начало постоянной
литературной работы А. Он становится
сотрудником газ. «Курьер», сначала в
качестве судебного репортера и фель-
етониста, а потом и заведующего бел-
летристическим отделом. Опубликован-
ный в «Курьере» «пасхальный» рассказ
«Баргамот и Гараська» (1898) привлек
внимание М. Горького. В многолетней
обоюдной привязанности А. и Горького
были неотрывны друг от друга и востор-
женная симпатия, и горячее участие, и
соперничество, и философско-мировоз-
зренческое противостояние, завершив-
шееся разрывом. Горький сыграл важ-
ную роль в литературной судьбе А., ока-
зав ему поддержку в творческом станов-
лении.
В 1901 г. горьковское изд-во «Зна-
ние» выпустило первую книгу А. «Рас-
64

сказы». Она имела большой читательский
успех и разошлась гигантским тиражом.
Творчество писателя вызвало сочувствен-
ные отклики ведущих литературных зна-
менитостей, среди которых были Л. Тол-
стой, А. Чехов, Н. Михайловский. А.
сразу же выдвинулся в первый ряд ли-
тераторов и на протяжении 1900-х гг.
оставался самым известным —«сенсаци-
онным»— русским писателем.
Начав как автор рассказов реалисти-
ческого бытового содержания, связанных
с традициями Н. Помяловского и Г. Ус-
пенского («Из жизни штабс-капитана
Каблукова», «Случай», «Алеша-дурачок»,
«В Сабурове» и др.), А. быстро пришел
к мысли о необходимости новых — пре-
дельно выразительных — средств худо-
жественного воздействия на читателя.
К 1899—1901 гг. относятся обратившие
на себя внимание современников рас-
сказы, в которых А. стремится придать
громовое звучание любовной драме героя
(«Ложь», «Смех»), выразить сверхличное
смятение и ужас свидетеля пожара
(«Набат»), дать картину человечества
перед стеной всех неразрешимых проб-
лем жизни («Стена»). В этих произ-
ведениях А. экспериментировал с экс-
прессивной стилистикой, насыщенной
фантасмагориями и гротеском. Это на-
правление его творчества получило впо-
следствии дальнейшее развитие, что, од-
нако, не отменяло и работы над про-
изведениями, тесно связанными с клас-
сической традицией. А. всегда работал
в разных стилевых регистрах, неизмен-
ным оставался его страстный интерес к
«проклятым вопросам» жизни и смерти,
загадкам внутреннего мира человека. Пи-
сателем владело предчувствие невидан-
ных социальных потрясений и ощущение
роковой зависимости человека от сил,
стоящих выше его.
В рассказах «Бездна» и «В тумане»
(оба—1902) А. изображает ситуации, в
которых противоречивость современного
человека мгновенно оборачивается ужас-
ным исходом. Изнасилование Немовец-
ким любимой девушки и убийство Пав-
лом Рыбаковым проститутки — это не
просто патологические эксцессы; по мыс-
ли автора, это еще и знак неблагополуч-
ного состояния общества в целом. Обще-
ственное неблагополучие и душевное не-
благообразие в мире А. отражаются друг
в друге, взаимно усиливаясь. В таких
произведениях, как «Рассказ о Сергее Пе-
тровиче» (1900), «Мысль» (1902) и «При-
зраки» (1904), в центре внимания —
личность героя, история его сознания.
Сергей Петрович, оставаясь в высшей
степени заурядным человеком, представ-
ляет собой и совершенно исключительное
явление. Это своего рода гений страда-
ния, возникающего в результате беском-
промиссного осмысления личной посред-
ственности и социальной ущербности.
Сознанием героя овладевает мираж
абсолютной свободы. Герой попадает в
полную зависимость от философской
идеи Ницше, что и приводит его к са-
моубийству. В «Мысли» главный герой
отрицает границу между добром и злом,
индивидуализм вошел в его плоть и
кровь, а его оружием становится изо-
лированная от нравственных принципов,
изощренная в логических хитросплетени-
ях мысль. Автор противопоставляет по-
зиции Керженцева вечные ценности
жизни: доброту женщины и простоту
ребенка. В их живом мерцании интел-
лектуальный блеск Керженцева тускнеет
и становится очевидной беспочвенность
его умственных блужданий. Действие
рассказа «Призраки» развивается в двух
замкнутых мирах: сумасшедшем доме и
ресторане «Вавилон», куда время от
времени отправляется доктор Шевырев.
Сумасшедшие в «Призраках»— это те,
кто уже не может воспринимать мир
многоцветным. Для них осталась лишь
одна его сторона. Безумными в рас-
сказе оказываются нормальные в сущно-
сти свойства человека, доведенные до
крайней степени интенсивности.
Значительного художественного эф-
фекта добился А. в рассказах «Жизнь
Василия Фивейского» (1903) и «Вор»
(1904). Василию Фивейскому, захолуст-
ному священнику, ставшему жертвой
многочисленных несчастий, предстоит ре-
шать вопрос о том, что представляют
собой трагические закономерности его
судьбы: могучую и благую в своем та-
инственном замысле волю Провидения
3 Русские писатели
65

или холодный, жестокий и вызывающе
бесчеловечный Рок. Фивейский пытается
стать посредником между землей и не-
бом, тем, чьими руками Бог совершит
чудо воскрешения из мертвых. Фи-
вейский гибнет, но и в самой гибе-
ли он воплощает мучительный вопрос,
связанный с теми потрясениями, ко-
торые раздирали религиозное сознание
на рубеже веков. В рассказе «Вор» ли-
рической темой оказывается одиночест-
во героя. Федор Юрасов, вор, трижды су-
дившийся за кражи, скрываясь от по-
лиции, принимает имя и облик моло-
дого немца Генриха Вальтера. Постепен-
но в душе Юрасова — Вальтера рожда-
ется ощущение полной отверженности,
и перед читателем возникает образ не-
избывного одиночества, тоскующей чело-
веческой души, затерянной в мире. «Мне
неважно, кто «он» — герой моих расска-
зов: поп, чиновник, добряк или ско-
тина,— отмечал писатель.— Мне важно
только одно — что он человек и как та-
ковой несет одни и те же тяготы
жизни». Рассказ произвел сильнейшее
впечатление на А. Блока, посвятившего
его разбору несколько вдохновенных
страниц в статье «Памяти Леонида
Андреева» (1919; опубл. в 1922).
Важной особенностью творчества А.
было то, что, будучи писателем соци-
ально ангажированным, захваченным во-
просами общественного устройства, вой-
ны, революции, он в то же время
стремился оставаться независимым «вне-
партийным» художником. Мировоззрен-
ческая позиция писателя основывалась
на отвлеченном гуманизме, не подчи-
ненном политической прагматике. Рас-
сказ «Красный смех» (1905) стал откли-
ком на события русско-японской войны,
экспрессивной фантазией по мотивам
газетных репортажей. Рассказ изобилует
фантасмагорическими картинами и на-
туралистическими деталями, призванны-
ми вызвать у читателя ужас и отвра-
щение к войне и насилию вообще.
В повести «Губернатор» (1906) А. ри-
сует историю царского сановника, отдав-
шего приказ о расстреле рабочей демон-
страции. Преступление губернатора по-
трясло людей: в народном сознании он
стал уже не просто представителем вла-
сти, а преступником, убийцей. Это мне-
ние проникает в сознание губернатора.
Его начинают терзать мысли о крестах,
которые были на Иванах и его тезках
Петрах; он почти бессознательно при-
общается к точке зрения народных масс
на злодейство, совершенное по отноше-
нию к братьям по вере и крови. Фор-
мула воздаяния за содеянное —«кровь за
кровь», образ Закона-Мстителя выража-
ет веками складывавшееся в коллек-
тивном народном сознании представление
о неотвратимости кары за убийство.
Губернатор сам идет навстречу возмез-
дию, и оно свершается. Однако А.
предлагает традиционно-гуманистическое
решение проблемы. Смысловой акцент
падает на последнюю фразу повести:
«Гимназисточка плакала». Девушка, пи-
савшая в письме губернатору: «Вы тоже
несчастный человек, достойный сожале-
ния», представляет другую грань народ-
ной совести: милосердие, отзывчивость к
мукам раскаявшегося преступника.
Замечательным творческим достиже-
нием А. стал рассказ «Так было», пи-
савшийся в разгар московского восста-
ния в октябре 1905 г. Писатель создал
притчу о власти и рабстве, о грозной
силе инерции в движении человечества
от одной формы к другой. В рассказе
народ, поднявшийся на восстание, по-
гружается в пучину хаоса и кровавой
смуты. Произведение звучит предупреж-
дением об огромной силе закрепленных в
сознании людей тысячелетних привычек
тирании и рабства.
С 1905 г. А. выступает также как дра-
матург; в дальнейшем его художествен-
ный поиск шел и в прозе, и в драме с рав-
ной интенсивностью. В пьесе «К звездам»
А. сопоставляет социальную революцию
и «революцию духа» как два неразрыв-
ных начала в едином движении челове-
чества к высшим ценностям. Пьеса «Сав-
ва» (1906) посвящена изображению
анархического бунта героя против пред-
рассудков и фетишей, владеющих созна-
нием толпы. Обе эти пьесы проникнуты
духом романтического максимализма, хо-
тя не лишены и элементов объектив-
ного анализа революционного бунтарства.
66

Поражение революции, на которую А.
возлагал демократические надежды, обо-
стрило интерес писателя к проблеме от-
дельного рядового человека и народной
массы в целом. Этому во многом посвя-
щен замысел повести «Иуда Искариот
и другие» (1907). Он сложился под не-
посредственным впечатлением от пора-
жения Свеаборгского восстания (июль
1906 г.), свидетелем которого был
А.: «Революция тем хороша, что она
срывает маски,— и те рожи, что высту-
пили теперь на свет, внушают омерзение.
И если много героев, то какое огромное
количество огромных и тупых скотов,
сколько равнодушного предательства,
сколько низости и идиотства. (...) Можно
подумать, что не от Адама, а от Иуды
произошли люди — с таким изяществом
и такою грацией совершают они дело
массового христопродавства». Содер-
жание произведения романтически дерз-
новенно и полно вызова «среднему» че-
ловеку; «это раньше всего гневная и
яростная сатира, обличение вечного ми-
рового уклада, допустившего и беспре-
станно допускающего куплю-продажу Бо-
га» (К. Чуковский). Во взгляде А. на
ход мировой истории наметился сдвиг
в сторону отчаяния и мрачности. А. по-
лагал, что предательскую косность не ра-
стопить ни светом, ни ядом и желчью.
В пору тяжких испытаний А. воспри-
нимал всю историю человечества как
единство мятежных порывов и преда-
тельских срывов — позиция, предвосхи-
щающая воззрение экзистенциальной фи-
лософии, ставшей одним из ведущих
миросозерцании XX в.
Важной вехой творческой судьбы А.
стал скандально известный рассказ
«Тьма» (1907). Его герой — террорист,
укрывшийся от сыщиков в публичном
доме,— приходит к мысли о том, что
должен уйти во «тьму», к отверженным,
заблудшим и падшим людям, предста-
вителям самого «дна» жизни. Прежнюю
свою революционную деятельность, про-
шедшую под знаком избранничества и
героизма, террорист расценивает как
проявление гордыни и идейной схоласти-
ки, противопоставляя ей подлинно «на-
родные» способы борьбы (вселенский
бунт). Рассказ вызвал резкое осуждение
со стороны социал-демократической кри-
тики (А. В. Луначарский) и разрыв
отношений с М. Горьким.
Знаменитый «Рассказ о семи пове-
шенных» (1908) был написан под впе-
чатлением неудачного покушения на ми-
нистра юстиции Щегловитова, совершен-
ного эсерами. С его участником, астро-
номом В. В. Лебединцевым (прототип
Вернера) А. был лично знаком. В сю-
жетную основу рассказа легли также об-
стоятельства уголовных преступлений,
почерпнутые писателем из газетной
хроники. Наряду с Л. Толстым и
В. Короленко А. стремился «указать на
ужас и недопустимость смертной казни
при всяких условиях». Фабула рассказа
построена по принципу цепной реакции:
попытка убить одного человека приводит
к смертному приговору пятерым людям;
насилие, продвигаясь по замкнутому кру-
гу, захватывает в свою орбиту все боль-
шее число людей. Вслед за министром
и террористами А. изображает уголовных
преступников — Янсона и Цыганка. Пи-
сатель воплотил в рассказе мысль о всеоб-
щей ответственности людей друг за дру-
га, идею, воспринятую в русле традиций
великих предшественников — Толстого и
Достоевского. Тема смертной казни
в произведении продолжена темой смер-
ти. Для одних героев близость смерти
несет с собой полное отрицание лично-
сти, торжество слепого материального
начала. Для других ожидание смерти
становится обретением трагического опы-
та, утверждающего личность на новых
основаниях. Писатель показывает смер-
тельную тяжесть «проклятых вопросов»
для сознания, замкнутого в самом себе,
отъединенного от мира. В то же время
ощущение своей связи с обществом,
историей, вечностью уничтожает убий-
ственное представление человека о себе
как отдельной песчинке, затерянной в
мироздании, и дает силы противостоять
даже ужасу смерти.
Во второй половине 1900-х гг. А.
создал экспериментальные пьесы «Жизнь
Человека», «Царь-Голод», «Анатэма» и
близкие к ним по художественной мане-
ре «Океан», «Черные маски» и теоре-
67

тически обосновал в письмах и интервью
эстетические принципы новаторской дра-
мы, получившие определение «неореали-
стического» театра. А. обратился к со-
зданию современной мистерии, в кото-
рой на сцену были выведены вечные
сущности жизни: Человек, Рок, Голод,
Смерть, Стихия, Маска. Творческий по-
иск А. был продиктован желанием соз-
дать широкие обобщения явлений дейст-
вительности и выразить их в предельно
заостренной форме. Постановки пьес А.
К. С. Станиславским, В. И. Немиро-
вичем-Данченко и В. Э. Мейерхольдом
стали яркими событиями театральной
жизни России, а сам драматург явился
зачинателем эстетики экспрессионизма в
мировой драматургии.
Для А. важное значение имела проб-
лема лишенного нравственных устоев
рационализма; его писатель считал одной
из черт мещанского сознания. А. видел
в нем угрозу и духовной свободе чело-
вечества, и делу его социального осво-
бождения. Анализу рационалистического
имморального сознания, связанного с от-
крытием «подпольного» хаоса в душе ге-
роя, посвящена повесть «Мои записки»
(1908).
1900-е гг. стали временем наивысшего
общественного признания творчества А.,
когда каждое его произведение вызывало
волну горячего интереса публики и бурю
отзывов критики. В последующие годы
литературная репутация А. несколько
тускнеет: он остается знаменитым писа-
телем и драматургом, однако мода на
А. постепенно проходит. Писатель болез-
ненно переживал охлаждение публики и
враждебность критики, тем более что
сам он до конца сохранял энергию
творческого поиска. В 1910-е гг. А. пре-
имущественно работал для театра, после
того как роман «Сашка Жегулев» (1911),
на который он возлагал большие надеж-
ды, не вызвал общественного сочувствия.
Роман, стилизованный в духе жития о
революционном подвижнике, принесшем
в жертву народу свою юность и чистоту,
стал последним произведением писателя
о революции.
В 1912—1914 гг. А. опубликовал
«Письма о театре», в которых сфор-
мулировал художественные принципы
«панпсихической» драмы. Исходя из пред-
ставления о том, что главным героем
современной жизни является мысль, А.
декларировал театр интеллектуальных
переживаний, углубленного психологи-
ческого анализа и изображения душев-
ной жизни в единстве ее сознательного
и подсознательного начал. Эстетика
«панпсихе», становление которой шло
уже в драмах «Анфиса» (1909), «Про-
фессор Сторицын» (1913) и «Екатерина
Ивановна» (1913), воплотилась в пьесах
«Мысль» (1914), «Собачий вальс» (1916),
«Реквием» (1917), отмеченных сочетани-
ем точно рассчитанного интеллектуализ-
ма и особого авторского лиризма. «Пан-
психические» драмы А. отличает горькая
нота щемящего одиночества, страдания
и неразделенной тоски.
Рассказы 10-х гг. («Ипатов», «Герман
и Марта», «Полет», «Жертва», «Два
письма») во многом близки ранним
реалистическим бытовым произведениям
писателя. А. возвращается к традицион-
ным формам психологического письма,
наполняя их новой глубиной и остротой
трагического осмысления жизни. Писа-
тель утвердился в мысли о кардинальном
значении личной воли человека к добру
или злу, что обострило его интерес к
собственно психологическим проблемам.
Общественная позиция А. в послед-
ние годы его жизни определялась отно-
шением к вопросам войны и революции.
Разразившаяся первая мировая война
вызвала у А. подъем страстных патри-
отических настроений. В военной публи-
цистике писатель отстаивал необходи-
мость войны до победы над Германией.
А. полагал, что победа приведет к евро-
пейской революции, созданию разумного,
прочного и демократического порядка, в
котором не будет места деспотизму
и насилию. В повести «Иго войны»
(1916), имеющей подзаголовок «Призна-
ния маленького человека о великих
днях», А. намечает гуманистическую уто-
пию духовного преображения человечест-
ва путем разрешения всех противоречий
жизни в самом сознании человека. Эти
надежды, казалось бы, нашли подтверж-
дение в ходе бескровной февральской ре-
68

волюции, которую А. восторженно при-
ветствовал. Однако дальнейший ход со-
бытий не оставил от утопических чаяний
А. камня на камне. Вместо организо-
ванной демократии и строгой законности
Россию в результате октябрьского пере-
ворота ожидала большевистская диктату-
ра, против которой А. боролся до по-
следнего дня своей жизни силой печатно-
го слова. А. переживал случившееся как
личную и национальную трагедию. По-
следнее его произведение роман «Днев-
ник Сатаны» (1919) отличает мысль о
том, что зло в современном мире тор-
жествует, подчинив себе и красоту, и
любовь, проникнув во все поры чело-
веческого существования.
В 1908 г. А. поселился в финской
деревне Ваммельсу; в 1916—1917 гг.
возвратился в Петроград, но после свер-
шения октябрьского переворота снова
уехал в Ваммельсу; скончался в деревне
Нейвала; в 1956 г. перезахоронен на
Волковом кладбище в Петербурге.
Судьба и личность А. исполнены не-
коей тайны, которую предстоит разгады-
вать каждому, кто соприкасается с его
творчеством. А. стремительно ворвался
на российскую литературную сцену, заво-
евал сердца многочисленных читателей и
внес смятение в их умы. Читающая
Россия была оглушена успехом и славой
писателя, его произведения ниспроверга-
ли устои, твердили о непрочности су-
ществующего миропорядка, предупрежда-
ли, что ужас при дверях и все возмож-
но в потрясенной до основания стране.
Восторг мятежа — вот ощущение, кото-
рое прежде всего утвердилось в сознании
читателя его произведений. Между тем в
тени оставался вопрос о том, какие же
ценности существуют для самого А.,
что утверждает он своим творчеством,
что составляет для писателя идеал и
есть ли он вообще. Загадка творчества
А. была не только не разгадана его
современниками, но и осталась свое-
образным секретом для последующих
читателей.
Судьба А. была отмечена яростным
поиском смысла жизни и своего места в
ней, мечтой о гармонизации собствен-
ного внутреннего мира и окружающей
действительности. Место А. в русской
классике утверждается приоритетом в
постановке писателем самых острых и
дерзновенных философских и психологи-
ческих вопросов. Выдающийся художник,
искавший новых форм, А. оставался вы-
разителем традиционных — а не «модер-
низированных»— идеалов русской лите-
ратуры.
Соч.: Повести и рассказы.— М., 1971.—
Т. 1—2; Собр. соч.: В 6 т.— М., 1990.—
1995.
Лит.: Чуковский К. И. Л. Андреев боль-
шой и маленький.— СПб., 1908; Львов-
Рогачевский В. Две правды. Книга о
Л. А. Андрееве.—СПб., 1914; Дрягин К. В.
Экспрессионизм в России (Драматургия А.).—
Вятка, 1928; Бабичева Ю. В. Драматургия
Андреева эпохи первой рус. революции.—
Вологда, 1971; Григорьев А. Л. Л. Андреев
в мировом литературном процессе//Рус. лит-
ра.—1972.—№ 3; Келдыш В. А. Русский
реализм нач. XX в.— М., 1975.— С. 212—
264; Иезуитова Л. А. Творчество Андреева
(1892—1906).—Л., 1976; Муратова К. Д.
Л. Андреев//История рус. лит-ры.— Л., 1983.—
Т. 4; Ее же. Андреев — драматург//История
рус. драматургии. Вторая пол. XIX— нач.
XX в. (до 1917 г.).—Л., 1987;БеззубовВ.И.
Андреев и традиции русского реализма.—
Таллин, 1984; Дэви с Р. Леонид Андреев//
История рус. лит-ры. XX век. Серебряный
век.—М., 1995.
С. Ю. Ясенский
АННЕНКОВ Юрий Павлович (псевдо-
ним — Борис Темирязев) [23.VII (4.VIII).
1889, Петропавловск-Казахстанский —
12.VII.1974, Париж] —портретист, книж-
ный график, театральный художник, ху-
дожник кино, режиссер, писатель, мемуа-
рист. Отец А. принадлежал к известной
дворянской фамилии, был в родстве с
приятелем Н. В. Гоголя П. А. Ан-
ненковым. Однако как член террористи-
ческой организации партии «Народная
воля» после убийства Александра II
(непосредственного участия в котором он
не принимал) был приговорен к каторж-
ным работам в Сибири, позднее заменен-
ным на поселение в Петропавловске-
Камчатском. Этим и объясняется некото-
рая экзотичность места рождения буду-
щего художника и писателя. Вскоре после
69

рождения А. отец его был помилован
и семья смогла вернуться в Петер-
бург.
В Петербурге А. закончил гимназию
и юрид. ф-т Петербургского ун-та.
Уже в раннем возрасте проявил исклю-
чительные способности в области изобра-
зительного искусства, опыты юного рисо-
вальщика одобрил И. Репин. Художест-
венное образование А. получает в извест-
ном училище Штиглица, затем — совме-
стно с М. Шагалом — в студии худож-
ника С. М. Зейденберга, а позднее —
в мастерской профессора Академии худо-
жеств Я. Ф. Ционглинского, по совету
которого в 1911 г. едет в Париж.
Там в 1913 г. в Салоне Независимых
Художников А. выставляет работы, близ-
кие к кубизму. Вернувшись в конце
1913 г. в Петербург, А. оказывается в
центре лит.-худож. жизни столицы, рису-
ет для модного «Сатирикона» (1913—
1916), приобретает известность как
портретист, в качестве театрального ху-
дожника работает с крупнейшими режис-
серами (В. Мейерхольдом, Ф. Комиссар-
жевским, Н. Евреиновым), занимается
книжной графикой. Среди друзей и близ-
ких знакомых А.— едва ли не весь цвет
художественного и литературного аван-
гарда.
Революция 1917 г. (к которой А.
отнесся, по его словам, не как сторон-
ник или противник, но как свидетель)
в каком-то смысле лишь способствовала
росту известности художника. Он стано-
вится первым иллюстратором знамени-
тых блоковских «Двенадцати». Талант
портретиста (и, вероятно, не в послед-
нюю очередь —«народовольческое» прош-
лое отца) открывает перед А. двери
Кремля: в начале 20-х гг. он пишет
портреты представителей «большевистс-
кой элиты» — начиная с Ленина и
Троцкого. С 1920 г. он — профессор
Петроградской Академии художеств.
Несколько десятилетий спустя в сво-
их мемуарах А. пишет: «...в литера-
турной среде, с которой у меня сохра-
нялись постоянные и тесные связи, я
был „на ты" (...) лишь с Евгением
Замятиным, с Владимиром Маяковским,
с Сергеем Есениным, с Алексеем Тол-
стым, с Василием Каменским, с Викто-
ром Шкловским, с Михаилом Кузми-
ным...» (Дневник моих встреч.— Т. 2.—
С. 159). Первым в этом списке имя
Замятина стоит отнюдь не случайно.
С автором «Мы» А. связывала не только
личная дружба, но и близость творче-
ских устремлений. Живопись и графика
А. этого периода является своеобразным
«художественным аналогом» замятинс-
кой прозы (см. ст. Е. Замятина «О син-
тетизме»).
В 1924 г., уехав по официальной
командировке за границу, А. стал «не-
возвращенцем». В дальнейшем А. жил в
Париже и успешно работал как портре-
тист, театральный художник и художник
кино, не оставляя занятий станковой жи-
вописью и графикой.
Как прозаик, под псевдонимом «Б. Те-
мирязев», А. дебютирует (до этого он
выступает в печати лишь как автор
статей, посвященных изобразительному
искусству и театру) в конце 20-х гг.
(рассказы «Домик на 5-й Рождествен-
ской» и «Сны»). В 1934 г. в Берлине
выходит роман Б. Темирязева «Повесть
о пустяках», а во второй половине
30-х гг. печатаются фрагменты «разор-
ванной эпопеи» — «Тяжести» (отдельным
изданием и целиком роман не был опуб-
ликован). Тягой к формальным экспери-
ментам и «советской» тематикой проза
А. выделялась на фоне достаточно тра-
диционной эмигрантской литературы.
Г. Струве писал о прозе А.: «И рас-
сказы, и романы Темирязева характери-
зуются разорванной, многоплановой ком-
позицией, без центральных персонажей,
иногда с повествованием, развертываю-
щимся в обратном порядке, и любовью
к гротеску. Это — чистейший сюрреа-
лизм» (Струве Г.— С. 276). Впрочем,
все эти «сюрреалистические» приемы без
труда обнаруживаются и в прозе Е. За-
мятина, оказавшего мощное влияние на
А.-писателя.
Значительный интерес представляют
воспоминания А., где А.-писатель как бы
дописывает — уже по памяти и словес-
но — портреты, которые А.-художник
писал некогда со своих именитых со-
временников, по преимуществу крупней-
70

ших представителей русской литературы
10—20-х гг. («Дневник моих встреч»,
1966).
Соч.: Повесть о пустяках.— Берлин, 1934;
Дневник моих встреч: Цикл трагедий.— Нью-
Йорк, 1966.
Лит.: Замятин Е. О синтетизме//За-
мятин Е. Лица.—Нью-Йорк, 1967.—С. 231 —
245; Струве Г. Русская литература в изгна-
нии.— Нью-Йорк, 1956; Филиппов Б. Юрий
Анненков//Анненков Ю. Дневник моих
встреч.— Т. 1.— С. 7—11; Чуковский К. И.
Дневник. 1901 —1929.—М., 1991.
В. Ю. Бобрецов
АННЕНСКИЙ Иннокентий Федорович
[20.VIII(1.IX).1855, Омск — 30.ХЦ13.
XII). 1909, Петербург; похоронен в Цар-
ском Селе (г. Пушкин) на Казанском
кладбище] — поэт, драматург, переводчик.
Отец был начальником Омского отделе-
ния Главного управления Западной Си-
бири, председателем губернского прав-
ления Томска. С матерью поэта связано
предположение о ее происхождении из
рода Ганнибалов (ее мать была замужем
за одним из сыновей Арапа Петра Ве-
ликого), что говорило о ее дальнем род-
стве с Пушкиным (см.: Петрова М.,
Самойлов Д. Загадка Ганнибалова
древа//Вопросы литературы.— 1988.—
№2). Семья Анненских до переезда в
1849 г. в Сибирь жила в Петербурге.
В 1860 г. семья возвращается в столицу,
где отец получает место чиновника по
особым поручениям в Министерстве
внутренних дел. В 1865—1868 гг. А. с
перерывами, связанными с болезнью,
учится в частной школе, потом во 2-й
прогимназии. С 1869 г.— в частной
гимназии В. И. Беренса, занятия в кото-
рой через два с половиной года вынуж-
дены были прерваться. В 1875 г. А.
успешно сдает экстерном экзамены на
аттестат зрелости при гимназии «Чело-
веколюбивого общества» в Петербурге и
в этом же году зачисляется в Петер-
бургский ун-т на ист.-филол. ф-т.
В детстве А. подолгу жил в доме
старшего брата Н. Ф. Анненского
(1843—1912), человека энциклопедичес-
кой образованности и огромной социаль-
ной энергии, известного общественного
деятеля. Н. Ф. Анненский сближается
идейно и родственно с революционером-
народником Н. П. Ткачевым (женится
на его сестре Александре Никитичне,
приходившейся братьям двоюродной
сестрой по отцу), Г. И. Успенским,
Н. К. Михайловским. В тюрьме и ссылке
он знакомится с Н. Г. Чернышевским,
В. Г. Короленко, а затем с М. Горьким и
др. А. не принимал «культурное беспа-
мятство» и политический радикализм
позднего народничества, но именно брату
и его жене А. был всецело обязан
своим «интеллигентным бытием».
В 1879 г. он закончил Петербургский
ун-т со степенью кандидата и правом
преподавать древние языки. С этого вре-
мени и до конца жизни А. связывает
свою службу с Министерством народ-
ного просвещения, дослужившись до
гражданского «генеральского» чина (с
1896 г.) действительного статского совет-
ника. В 1879—1891 гг. преподает латынь
и греческий язык в частной гимназии
Ф. Ф. Бычкова (потом — Я. Г. Гуреви-
ча). 23 сентября 1879 г. венчается с
любимой женщиной — Н. В. Хмара-Бар-
щевской, имевшей двух сыновей-подрост-
ков от первого брака. В 1880 г. у четы
Анненских рождается сын Валентин, бу-
дущий поэт, писавший под псевдонимом
«В. Кривич». В 70—80-х гг. А. пробует
себя в стихах и переводах, известных
только близким друзьям. В 1908 г. боль-
шинство ранних произведений из-за сла-
бости и подражательности им уничтожа-
ется (Книги отражений.— С. 479). Кро-
ме гимназии Гуревича А. преподает в
1889—1890 гг. в Павловском (женском)
ин-те уроки русской словесности, а также
читает лекции по исторической грамма-
тике на Высших женских (Бестужевс-
ких) курсах. В январе 1891 г. А. назна-
чается на пост директора Коллегии
Павла Галагана в Киеве. В это время у
него возникает замысел, ставший трудом
всей его жизни, перевести с объясни-
тельными статьями и комментариями все
трагедии Еврипида. Из-за разногласий с
попечительницей Коллегии А. вынужден
был оставить Киев, он становится дирек-
тором 8-й петербургской мужской гим-
назии (1893—1896); «три года директор-
71

ства в Петербурге могут, пожалуй,
считаться едва ли не самым спокойным и
счастливым периодом его служебной
жизни» (Кривич В.—С. 252). В 1896—
1905 гг. А. является директором Ни-
колаевской мужской гимназии в Царском
Селе, постоянной резиденции императо-
ра. По свидетельствам мемуаристов, А.
был человеком замкнутым, сдержанным,
тактичным, ровным в отношениях к кол-
легам и ученикам. С начальством он
держался независимо, проявляя твер-
дость в защите интересов «служителей»
и гимназистов (см.: Памятная книжка
С.-петербургской восьмой гимназии.—
СПб., 1909.—С. 74—76). «Он был куми-
ром своих учеников и учениц, тем более
что к данным внутренним присоединя-
лись блестящие внешние данные — оду-
хотворенно-красивая наружность и ча-
рующее благородство в обращении»
(Мухин А. А. И. Ф. Анненский
(некролог)//Гермес— 1909.— № 20
(46).— С. 609). Среди его учеников были
Н. С. Гумилев, Н. Н. Лунин, Д. И. Ко-
ковцев. 27 мая 1899 г. в дни пушкин-
ских торжеств А. выступил с речью
«Пушкин и Царское Село» (СПб., 1899).
В 1898 г. он становится членом Ученого
комитета Министерства народного про-
свещения. Тяготы административной
службы не мешали А. быть талантливым
преподавателем. Даже в трудный древне-
греческий язык он вносил «нечто от
Парнаса, и лучи его эллинизма убивали
бациллы скуки. Из греческой грамматики
он делал поэму, и, притаив дыхание,
слушали гимназисты повесть о каких-то
«придыхательных» (Голлербах Э. Ф.
Из загадок прошлого (Иннокентий Ан-
ненский и Царское Село)//Красная га-
зета.—1927.—3 июля). В 1881 г. (март)
в «Журнале Министерства народного
просвещения» появляется первая научная
публикация А.— рецензия на «Граммати-
ку...» польского филолога А. Малецкого.
В 1887 г. в ж. «Воспитание и обуче-
ние» он помещает статьи, написанные
в помощь учителю, о поэзии Я. П. По-
лонского и А. К. Толстого. В эти годы
он пишет статьи о Н. В. Гоголе,
М. Ю. Лермонтове, И. А. Гончарове,
А. Н. Майкове. В 90-х гг. А. совершает
поездки в Италию и Францию. Он явля-
ется поклонником живописи прерафаэли-
тов, А. Бёклина, Л. Алма-Тадемы, твор-
чества О. Родена, французских симво-
листов, «парнасцев» и «проклятых», пере-
водами стихов которых давно занимал-
ся. В 1901 г. А. задумывает свои ли-
рические стихотворения и стихотворные
переводы издать отдельной книжкой под
названием «Утис» (гр. «никто»— так на-
зывал себя Одиссей, чтобы спастись от
одноглазого Полифема). Это же слово
становится русифицированной анаграм-
мой (от имени Иннокентий) и псевдо-
нимом писателя: «Ник-. Т-о», под кото-
рым он в 1904 г. издает первый сб.
стихов «Тихие песни», куда также вошли
переводы из Горация, Г. Лонгфелло,
Ш. Бодлера, Г. Гейне, П. Верлена и др.
Книжка, невзрачно изданная и со скром-
ным названием, осталась почти незаме-
ченной. Лишь В. Я. Брюсов удостоил ее
снисходительной рецензией, пожелав ав-
тору дальнейшей «работы над самим
собой» (Весы.—1904.—№ 4.—С. 63),
да через два года А. А. Блок, отметив
«своеструнность», «прозрачность», «но-
визну символов» целого ряда стихотво-
рений А., сочувственно написал: «Боль-
шая часть стихов г. Ник-.Т-о носит на
себе печать хрупкой тонкости и настоя-
щего поэтического чутья, (...) чувствует-
ся человеческая душа, убитая непосиль-
ной тоской, дикая, одинокая и скрыт-
ная (...), душа как бы прячет себя от
себя самой, переживает свои чистые
ощущения в угаре декадентских форм».
Тут же, характеризуя переводы А., он
писал о способности переводчика «все-
ляться в душу разнообразных пережива-
ний» (Блок А. Собр. соч.: В 8 т.— М.;
Л., 1962.—Т. 5.—С. 620—621).
Параллельно с переводами Еврипида
А. одну за другой выпускает в свет и
свои оригинальные трагедии, по-своему
интерпретируя эллинские мифы: «Мела-
ниппа-философ» (1901), «Царь Иксион»
(1902), «Лаодамия» (написана в 1902;
опубл. в 1906), «Фамира-Кифаред» (на-
писана в 1906; опубл. в 1913). Трагедии
возникли на основе веры А. в возрож-
дение античного наследия на русской
почве, особенно чуткой, по его мнению,
72

к восприятию эллинизма. С января
1906 г. начинается последний этап в
жизни А. Он был уволен с поста дирек-
тора гимназии в связи с ученическими
беспорядками. Покинув казенную гимна-
зическую квартиру, он здесь же, в Цар-
ском Селе, снимает большой дом с садом
и переезжает туда.
В 1906 г. выходит первый том Еврипи-
да в переводе А. Интерес к «велико-
му символисту» и «мистификатору»
Еврипиду (Театр Еврипида.— М., 1917.—
Т. 2.— С. 358) был связан с родствен-
ным ощущением кризисности мира,
стремлением к скептической дегероиза-
ции мифа. Том Еврипида, вызвав не-
сколько положительных статей специа-
листов, не раскупался, и издание не
получило продолжения. В том же 1906 г.
выходит сб. литературно-критических
статей А. «Книга отражений», который
также, несмотря на всю свою ориги-
нальность и внутреннюю целостность, не
нашел заслуженного признания критиков
и читателей.
Инспекторские поездки 1906—1908 гг.
в Псков, Великий Устюг, Великие Луки
дают поэтический материал для создания
целого ряда так называемых «дорожных»
стихотворений А.: «Зимний поезд», «Во-
логодский поезд», «Грязовец» и т. д. Вре-
мя от времени в ж. «Перевал», «Гер-
мес», в газ. «Слово», «Речь», «Голос
Севера» и др. он публикует ряд статей,
многие из которых позднее войдут во
«Вторую книгу отражений»: «Гейне и его
«Романцеро» (1907), «Бранд-Ибсен»
(1907), «Искусство мысли. Достоевский
в художественной идеологии» (1908),
«Античный миф в современной француз-
ской поэзии» (1908) и т. д. В 1908 г.
А. приглашен в качестве профессора чи-
тать курс лекций по истории древне-
греческой литературы на Высших жен-
ских историко-литературных курсах
Н. П. Раева в Петербурге. 1909 год —
последний год жизни поэта — оказался
годом наивысшего подъема его творческих
сил. В апреле выходит «Вторая книга
отражений», на которую еще при жизни
А. появляются более благосклонные ре-
цензии, чем на первую, Н. Гумилева
(Речь.—1909.—11 мая) и К. Эрберга
(Аполлон.—1909.— № 2); книгу высоко
оценили А. Н. Толстой и особенно
М. А. Волошин. Главное место в эстетике
А. занимает идея имманентной нравствен-
ности искусства, мысль о единстве эстети-
ческих и этических критериев, об изна-
чальной родственности поэзии «чувствами
Равенства и Свободы». Поэзия глубже
культуры и нравственности, ибо она «стре-
мится объединить или, по крайней мере,
хоть проявить иллюзорно единым и цель-
ным душевный мир, который лежит где-
то глубже нашей культурной прикрыто-
сти и осознанных нами нравственных
разграничений и противоречий» (Книги
отражений.— С. 109). А. в критических
статьях исследует изменение и рождение
эстетического идеала в современной ли-
рике. Отвергая в эстетике педантизм и
схематизм, А. говорил о тяжеловесности
словесной «романтической арматуры», не
способной тонко и чутко отразить «раз-
ные стороны нашего обогащенного «я».
Одним из первых в русской критике А.
постигает философско-психологическую
основу символизма, породившую совер-
шенно различные типы «современного
лиризма»: «Символы родятся там, где
еще нет мифов, но где уже нет веры...»,
«В поэзии есть только относительности,
только приближения — потому никакой
другой, кроме символической, она не
была, да и быть не может» (Книги
отражений.— С. 540, 338).
Весной 1909 г. С. Маковский (сын
живописца-передвижника К. Маковско-
го) задумывает издание литературно-
художественного ж. «Аполлон», куда в
качестве критика-теоретика и поэта, а на
первых порах и редактора приглаша-
ется А.
В октябре 1909 г. в первом номере
«Аполлона» появились стихотворения А.
и начало его статьи «О современном
лиризме» (продолжение—№ 2, 3), в ко-
торой в ироничной, порой эксцентричной
форме медитативных импровизаций и на-
рочитой недосказанности давались оцен-
ки известным поэтам — Брюсову, Вяч.
Иванову, Ф. Сологубу, Бальмонту и др.
Тонко и, может быть, впервые так точно
характеризует А. метафизические глуби-
ны «певучей отвлеченности» поэзии Гип-
73

пиус. Однако в целом статья, в которой
многие нашли лишь «легкомысленное
щегольство» (Маковский С. Портре-
ты современников.— Нью-Йорк, 1955.—
С. 224), вызвала раздражение и обиду.
Этот инцидент повлиял на отношения А.
с С. Маковским. В нарушение прежней
договоренности Маковский принял реше-
ние отложить публикацию цикла стихо-
творений А. для второго номера «Апол-
лона». В 1909 г. А. создает самые значи-
тельные из своих «горьких, полынно креп-
ких стихов» (О. Э. Мандельштам): «Дож-
дик», «Нервы», «Баллада» и последнее сти-
хотворение «Моя тоска». А. читает цикл
лекций по стиховедению в Обществе
ревнителей художественного слова
при «Аполлоне», готовит доклад для
Литературного общества, пишет статью
о Леконт де Л иле. Кроме третьей части
статьи «О современном лиризме», в нояб-
ре появилось его новое сочинение —
«Театр Леонида Андреева». Чувствуя не-
возможность дальнейшего совмещения
напряженной творческой работы (поми-
мо всего прочего А. готовил к изда-
нию вторую книгу своих стихов) и служ-
бы, А. после мучительных раздумий
подает прошение о своей частичной от-
ставке с сохранением за собой места
члена Ученого комитета Министерства
народного просвещения. Но вопреки
просьбе 20 ноября отставка была дана
полная. Перенапряжение жизненных сил,
служебные переживания, обострившиеся
отношения с редактором «Аполлона» и
со многими современниками привели к
резкому обострению сердечной болезни А.
Поэт скоропостижно скончался на ступе-
нях Царскосельского (Витебского) вок-
зала вечером 30 ноября, когда он воз-
вращался домой в Царское Село. В день
похорон 4 декабря в Царском Селе
собралась масса народу, особенно много
было учащейся молодежи. Венков было
так много, что им не нашлось места в
церкви. Большинство знало его только
как педагога, видного деятеля русского
просвещения, филолога-классика, и лишь
немногие — как поэта. За гробом шли
сотрудники «Аполлона»— С. Маковский,
М. Кузмин, М. Волошин, А. Н. Толстой.
После смерти А. вышла его самая
значительная поэтическая книга —«Ки-
парисовый ларец» (1910). Окончательный
состав книги уже определял сын А.—
В. И. Кривич.
А., и в этом он был близок ко многим
своим современникам (Достоевскому,
Блоку, Ницше, К. Леонтьеву и др.),
воспринимал жизнь в ее изначальной
трагической амбивалентности и в то же
самое время в ее мучительно красивой
и цельной противоречивости («Что
счастье?», «Две любви» и др.). И все же
жалость, тоска А. по «муке идеала» или
по «муке красоты» («Не могу понять,
не знаю...») была не беспросветна. Она
содержала в себе не только грусть или
печаль, но и пробивающиеся через них
«сияние» жизни («Дети»), «сладость»
(«Он и я») и даже «веселье» («Моя
тоска»): «Я выдумал ее — и все ж она
виденье», «Всегда веселая, она моя тос-
ка». Литературная позиция А., который
никогда не примыкал к символистам,
позволяла постсимволистам (Гумилев,
Ахматова, Мандельштам, Пастернак и
др.) видеть в А. своего наставника по
поэтическому цеху. Некоторые стихотво-
рения А. явились настоящими поэтичес-
кими шедеврами, а для отдельных из
них написана музыка («Среди миров»,
«Осенний романс», «Невозможно»).
«Пожалуй, со времени Тютчева не бы-
ло в русской поэзии такого органического
соединения человека и природы, которое
мы наблюдаем у А. В импрессионистич-
ной «зыбкости», соответствующей точно-
сти передачи ассоциативно связанных пе-
реживаний, и заключается одно из осно-
ваний своеобразия и прелести поэзии
Анненского» (Максимов Д. Поэзия и
проза Ал. Блока.—Л., 1981.—С. 104).
«Анненский при жизни не был популярен
и не дождался признания, но нет со-
мнения, что имя его постепенно с рас-
пространением истинной культуры до-
ждется у потомков заслуженной славы»
(Митрофанов П. П. Иннокентий
Анненский//Русская литература XX ве-
ка.—М., 1915.—Т. 2.—Кн. 6.—С. 296).
Соч.: Театр Еврипида.— М., 1916—1921.—
Т. 1—3; Стихотворения и трагедия/Вступ.
ст. А. В. Федорова.— Л., 1959; 3-е изд.—
74

М., 1990; Книги отражений.— М., 1979; Из-
бранное. Стихотворения. Критич. проза. Пись-
ма/Вступ. ст. И. И. Подольской.— М., 1987;
Письма С. К. Маковскому//Ежегодник Ру-
кописного отдела Пушкинского дома за
1976 г./Вступ. ст. А. В. Лаврова и Р. Д. Ти-
менчика.—Л., 1978; Произведения И. Ф. Ан-
ненского на русском языке: Библиография.—
Иваново, 1989.
Лит.: Зелинский Ф. Анненский как
филолог-классик; Чу л ко в Г. Траурный эс-
тетизм (Анненский-критик); Волошин М.
Лики творчества (Анненский-лирик); Ива-
нов Вяч. О поэзии Анне некого//Апол-
лон.— 1910.—№ 4; Гумилев Н. Письма
о русской поэзии.— Пб., 1923; Феникс—
М., 1922.—Кн. 1 (ст. В. Ходасевича);
Мандельштам О. Слово и культура.—М.,
1987.—С. 204—213; Федоров А. Инно-
кентий Анненский: Личность и творчество.—
Л., 1984; Тименчик Р. Д. Поэзия Ан-
ненского в читательской среде 1910-х гг.//
Блоковский сборник, 6-А. Блок и его окруже-
ние.—Тарту, 1985; Кривич В. Иннокентий
Анненский по семейным воспоминаниям и
рукописным материалам//Литературная мысль,
3.—Л., 1925; Лавров А. В., Тименчик Р. Д.
Иннокентий Анненский в неизданных воспо-
минаниях//Памятники культуры. Новые от-
крытия; Ежегодник (1981).—М., 1983; Кон-
рад Барбара. Поэтические отражения Инно-
кентия Анненского.—Мюнхен, 1976; Вер-
хейл К. Трагизм в лирике И. Анненского//
Звезда.—1995.— № 9.
В. С. Федоров
АНТОКОЛЬСКИЙ Павел Григорьевич
[19.VK1.VII).1896, Петербург— 9.Х. 1978,
Москва] — поэт. А. родился в семье
адвоката, отец был присяжным поверен-
ным в частных фирмах. Мать, окончив-
шая Фребелевские курсы, целиком по-
святила себя семье. Дед А.— знаменитый
скульптор, создатель известной статуи
Грозного. Мальчик унаследовал любовь к
изобразительным искусствам: писал кар-
тины, сам впоследствии оформлял свои
книги, принимал участие в коллективных
выставках художников. Когда ему было
восемь лет, семья переехала в Москву—
он учился в частной гимназии, начал
писать стихи и играть в самодеятель-
ных спектаклях. В раннем детстве он
стал свидетелем революции 1905 г.,
видел баррикады и бои между восстав-
шими рабочими и солдатами. Окончив
в 1914 г. гимназию, некоторое время
посещал народный университет имени
Шанявского. Затем поступил на юрид.
ф-т Московского ун-та, однако уже со
второго курса ушел, мечтая стать акте-
ром. Принимал участие в массовках,
ездил с труппой в части Красной
Армии, играл в организованной Евг. Вах-
танговым студенческой драматической
студии, в Московском Камерном театре,
во 2-й студии МХАТа. С 1920 г. работал
в Драматической студии под руководст-
вом Евг. Вахтангова и в Театре им.
Евг. Вахтангова — как режиссер и со-
режиссер, заведующий литературной
частью. В 1917—1918 гг. на сцене сту-
дии шла пьеса А. «Обручение во сне».
Любовь к театру А. пронес через всю
жизнь, это было его второе призвание,
не менее серьезное и сильное, чем по-
эзия. Первые стихотворения опубликова-
ны в 1918 г. в ж. «Сороконожка» и в
1920 г. в ж. «Художественное слово».
Эти первые опубликованные стихотворе-
ния («Эдмонд Кин», «Медный всадник»)
в известной степени предсказывали бу-
дущие поэтические темы и образы А.
Им присуща и театральность — черта,
характерная для всего творчества поэта.
В 1922 г. вышел первый сб. «Стихотво-
рения», а в 1926 г.—«Запад», навеян-
ный впечатлениями от поездки с Театром
Евг. Вахтангова в Швецию и Германию.
И в той и в другой книге видно при-
чудливое переплетение двух стихий, в
равной мере владевших душой и созна-
нием поэта: театральности и поэзии.
Образы театра подчас выходят в них на
первый план и определяют самый подход
к жизни, которая предстает взору ху-
дожника как колоссальный театр стра-
стей, а персонажи похожи на актеров.
Таковы в особенности стихотворения
«Театральный разъезд», «Лондон 1666»,
«Гамлет», «Девятая симфония». Револю-
ция представляется ему «Театром Ми-
рового Сражения». Вместе с тем теат-
ральность, яркая зрелищность и деко-
ративность не мешали А. передавать в
своих стихах реальную поступь истории.
Театр и театральность не закрывали от
его глаз действительность, а были при-
рожденным, органическим средством по-
75

стижения времени и людей. А. прежде
всего романтик, и потому он ищет и
находит экспрессивные слова и краски,
т. к. только экспрессия, по его убежде-
нию, могла передать внутренний накал
исторического действа. В книге «Запад»
он выступил как своего рода поэт-
пророк и художник-обличитель. Приехав
в Швецию и Германию из голодной, пе-
ренесшей ужасы войны России, он был
поражен сытым филистерством западно-
го буржуа. А. зорко подмечает в нала-
женном быте бюргера признаки распада
и гниения. Главный мотив книги — ощу-
щение приближающейся грозы-возмез-
дия, катастрофы, гибели. Таковы стихо-
творения «Стокгольм», «Белая ночь»,
«Камень», «Ночной разговор», «Гроза в
Тиргартене». На склоне лет он вспоми-
нал, что именно в этой книге тема
кризиса и гибели капиталистической
культуры еще до второй мировой войны
сделалась главенствующей в его твор-
честве, что он прикоснулся к образам,
которые определили поэтическую работу
художника на очень долгий срок. В
1927 г. А. выпустил «Третью книгу»,
куда вошел знаменитый «Санкюлот»,
сыгравший роль своеобразного программ-
ного произведения. По словам А., именно
в нем, как, впрочем, и во многих дру-
гих стихотворениях, вошедших в «Третью
книгу», выразилось чувство истории, ощу-
щение, что она, история, не достояние
прошлого и страниц школьных учебников,
а живет в настоящем, разыгрывается в
душах современников. С «Санкюлота»,
кроме того, началось страстное и дли-
тельное увлечение А. эпохой Великой
французской революции. В «Третьей
книге» началась и другая важнейшая тема
поэта — любовная лирика. Почти все сти-
хи, написанные о любви, посвящены же-
не А.— Зое Бажановой. В 1928 г. вахтан-
говцы побывали в Париже. Там он
встретился с Мариной Цветаевой — тоже
поэтом-романтиком, маленькие пьесы ко-
торой ставились в студии во время граж-
данской войны. Новый цикл стихов, на-
веянный этой поездкой, вошел в книгу
«1920—1928. Стихотворения». В 1930 г. он
издал драматическую поэму «Робеспьер и
Горгона», одновременно начав работу над
стихами о Парижской коммуне и о
Франсуа Вийоне. Поэт — бродяга и ро-
мантик Вийон у А. менее всего истори-
ческое лицо. Сам поэт говорил, что все
перипетии жизни Вийона выдуманы им,
что в этом образе он как бы сконцентри-
ровал свой романтизм. 30-е гг. были для
него, как и для многих других совет-
ских писателей того времени, насыщены
поездками по стране — в составе писа-
тельских бригад и самостоятельно. Он
побывал на Сясьстрое, потом трижды в
Армении, в Грузии, дважды в Азербайд-
жане, на Украине. Появляются книги
«Действующие лица» (1932), «Большие
расстояния» (1936), «Пушкинский год»
(1933). В «Действующих лицах», книге
с характерным «театральным» названием,
развертывается «мировой театр»: А. обра-
щается и к истории (война гезов, Фран-
ция периода Великой революции, 1914 г.)
и к современности. Можно сказать, что
главным «действующим лицом» всей книги
является не тот или иной исторический
персонаж или современник, а Время,
История, Эпоха. Среди грузинских стихов
выделяются стихотворные портреты Ти-
циана Табидзе, Нико Пиросманишвили,
Тамары Абакелия. Поездки не только
обогатили А. знанием новых мест и лиц,
но и принесли ему славу первоклассного
переводчика поэтов советских республик.
Он переводил с армянского Ованеса Ту-
маняна и Егише Чаренца, с грузин-
ского Шота Руставели, Симона Чикова-
ни, Тициана Табидзе, Карло Каладзе,
из азербайджанских поэтов — Низами
Ганджеви, Мирзу Фатали Ахундова, Са-
меда Вургуна. Эти переводы по праву
считаются классическими, как, впрочем,
и переводы с французского, осуществлен-
ные им в разные годы: «Гражданская
поэзия Франции» (1955), «От Беранже до
Элюара» (1966), «Медная лира» (1970),
«Два века поэзии Франции» (1976). Конец
30-х гг., когда один за другим писатели по-
двергались репрессиям, был труден для по-
эзии. Вполне возможно, что переводы да-
вали А., как и некоторым другим поэтам,
найти на время более или менее безопас-
ную нишу. Однако приближение мировой
трагедии не могло не отозваться в стихах.
Острым предчувствием беды, уже стоящей
76

у ворот страны, проникнуто стихотворе-
ние, написанное в самый канун войны,—
«Июнь сорок первого года» (впоследствии
оно было названо поэтом «Накануне»). В
годы войны у него вышли книги «Полго-
да» (1942), «Железо и огонь» (1942),
«Сын» (1943), к ним следует по праву
присоединить «Третью книгу войны»,
вышедшую в 1946 г. Первая книга
(«Полгода») открывалась стихотворением
«Мой сын», во второй тоже есть стихи,
адресованные Владимиру Антокольскому,
лейтенанту. В 1942 г. А. постигло страшное
горе: сын погиб. Он пишет поэму-эпита-
фию, посвященную как своему сыну, так
и всем погибшим сыновьям. Вся поэма
представляет собою монолог, разговор
поэта со своей душой и с погибшим
сыном. Внутреннее ощущение своей слит-
ности с народом и своей трагедии с на-
родной бедой создало эпическую подпоч-
ву для этого внешне сугубо лиричес-
кого произведения. Рассказывая о сыне,
скорбя и ужасаясь, А. находит в себе
силы не только преодолеть личную боль,
но и заставить своих читателей заду-
маться об общих проблемах бытия. По-
эма А. стоит в одном ряду с поэмой «Зоя»
М. Алигер и поэмой О. Берггольц «Па-
мяти защитников».
В послевоенные годы А. выпускает
книги, подводившие своеобразные итоги:
«Избранное» (1947), «Стихи и поэмы»
(1950), «Десять лет» (1953). То было
время подспудной работы мысли и души.
Во второй половине 50-х гг. наметился
в его творчестве новый подъем. Так
было и с другими поэтами старшего по-
коления — В. Луговским, Л. Мартыновым,
Н. Заболоцким. В это время напряжен-
но и ярко жила молодая поэзия. А. выпу-
скает книгу «Мастерская» (1958), почти
целиком посвященную искусству и людям
искусства. Он работает много и пло-
дотворно, издает несколько книг, разных
по своему содержанию: «Сила Вьетнама»
(1960), «Высокое напряжение» (1962),
«Четвертое измерение» (1964), «Повесть
временных лет» (1968). «И «Четвертое
измерение», и «Повесть временных лет»,
по выражению А., как бы «перелистывают»
его жизнь. Время, как всегда у Ам остается
главным героем его произведений — не
только тех, где он обращается к истории
(«Ночной смотр»), но там, где речь идет о
современности («Путевой журнал»), а
также и в единственной у него прозаичес-
кой книге «Сказки времени» (1971). А.
много пишет о поэтическом мастерстве,
вспоминая при этом своих друзей поэтов,
т. е. опираясь не только на собствен-
ный богатый опыт, но и на опыт худож-
ников разных стран (Поэты и время.—
М., 1957). Вклад А. в поэзию советской
эпохи и в русскую поэзию весом и зна-
чителен. Он продолжил и развил роман-
тическую линию в поэтическом искусстве.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1971 — 1973;
О Пушкине.— М., 1960; Испытание временем:
Статьи.— М., 1945; Пути поэтов: Очерки.—
М., 1965.
Лит.: Левин Л. Четыре жизни: Хроника
трудов и дней П. Антокольского.— М., 1969;
ТарасенковА. Творчество Павла Антоколь-
ского//Тарасенков А. Статьи о литературе.—
М., 1958.—Т. 1.
А. И. Павловский
АНТОНОВ Сергей Петрович [3(16).V.
1915, Петроград — 22.IV. 1995. Москва] —
прозаик, журналист, сценарист. Отец
А.— строитель-железнодорожник, мать —
из семьи крупного инженера-путейца. А.
кочевал с родителями по многим строй-
кам — Поволжье, Урал, Средняя Азия,
центр и юг России... В семье скептически
относились ко всему гуманитарному, почти
не имели книг по художественной литера-
туре. Но А. запоем читал их в библиотеках,
с 10 лет начал сочинять стихи и расска-
зы, занимался в литературных кружках,
увлекался рисованием. После средней
школы работал бетонщиком, каменщи-
ком, арматурщиком. По семейной тради-
ции окончил Ленинградский автодорож-
ный ин-т (1938). В студенческие годы
был известен как талантливый карикату-
рист, знаток шахмат — ряд составленных
им задач был опубликован в русской и
зарубежной печати. После окончания
ин-та работал инженером-строителем,
преподавал в Ленинградском дорожно-
механическом техникуме. В 1939—
1940 гг. участвовал в войне с Финлян-
дией, после окончания ее на короткое
время возвратился в техникум, а затем
77

вновь на войну: инженерно-саперные
войска Ленинградского, Волховского и
2-го Прибалтийского фронтов. На фрон-
те А. продолжал писать стихи и расска-
зы, некоторые из них в 1944—1945 гг.
были опубликованы.
Демобилизовавшись из армии, А. ра-
ботал прорабом на восстановлении жи-
лых домов в Ленинграде, преподавал
(1946—1948 гг.), но одержимый, по его
словам, «болезнью писательства» вскоре
полностью переключился на литературу.
А. довелось показать свои стихи А. Ах-
матовой и С. Маршаку. Оба отнеслись к
А. с интересом и доброжелательностью,
но стихи забраковали. А. переключается
на прозу, посещает лит. кружок при
Ленинградском отд. Союза писателей,
где его рассказы одобряет В с. Рождест-
венский. В марте 1947 г. принимает уча-
стие в I Всесоюзном совещании моло-
дых писателей, где его творчество полу-
чает высокую оценку К. Паустовского.
Первым, профессиональным произве-
дением А. становится рассказ «Весна»
(1947), в 1950 г. появляется первая кни-
га рассказов, сделавшая его имя извест-
ным,— «По дорогам идут машины» (Гос.
премия 1951 г.), а также сб. «Мирные
люди». Одновременно А. обращается к
жанру повести—«Лена» (1948), «Подду-
бенские частушки», «Первая должность»
(1952), «Дело было в Пенькове» (1956),
«Аленка» и «Петрович» (1960), «Разор-
ванный рубль» (1966) и др. О растущей
популярности произведений А. свидетель-
ствуют его взаимоотношения с кинема-
тографом: были экранизированы «Подду-
бенские частушки» (1957), «Дело было
в Пенькове» (1958), «Аленка» (1961),
«Порожний рейс» (1963). По мотивам
рассказов А. в начале 70-х гг. создал
два сценария В. Шукшин («Пришел
солдат с фронта» и «Иван Степанович»).
Наконец, и сам А. несколько раз об-
ращается к написанию сценариев: «Это
было в Донбассе» (1946), «Посланец
мира» (1950, совм. с А. Зархи и И. Хей-
фицем), киноповесть «Серебряная свадь-
ба» (1972).
Отношение критики к А., за редким
исключением (Д. и Е. Стариковы, В. На-
заренко), было достаточно положитель-
ным. В то же время если в первое
десятилетие творчества А. раздавались
сетования на недостаточность пафоса в
изображении успехов социалистического
строительства на селе, роста культурного
уровня колхозников, некоторую «рас-
плывчатость» положительных героев (в
отличие от «Кавалера Золотой Звезды»
С. Бабаевского), то начиная со второй
половины 50-х гг. критика, наоборот,
стала намекать А. на отдаленность его от
изображения острейших противоречий и
конфликтов современной деревни (в отли-
чие от В. Овечкина, В. Тендрякова и др.).
Но в отличие от многих своих со-
временников и подобно одному из своих
учителей — К. Паустовскому, А. никогда
не специализировался на раскрытии соб-
ственно социальной проблематики. Его
интересовала красота мира и человечес-
кой души, противостоящая злу и пошло-
сти поэзия обыденной жизни. Равновесие
в изучении творчества А. внесли иссле-
дователи, раскрывшие в его произведе-
ниях чеховские традиции — глубину гу-
манизма, внешнюю сдержанность при
остроте и напряженности «внутреннего»
действия, нравственную высоту ориенти-
ров и тонкий психологизм, задушевную
лиричность в сочетании с юмором, ла-
коничность стиля при особой роли детали
и т. д. Именно с этой точки зрения
анализировались лучшие рассказы А.
(«Дожди», «Демонстрация», «Тетя Лу-
ша», «Дедушка», «Новый сотрудник»,
«Порожний рейс», «Разноцветные ка-
мешки» и др.).
И тем не менее на длительное время
А, практически «замолкает» как прозаик,
проявляя себя тонким исследователем
литературы. Еще в 1964 г. он впервые
обратился к анализу новеллистического
жанра, написав книгу «Письма о расска-
зе» (если учесть, что в 48 номерах ж.
«Новый мир», «Знамя», «Октябрь» и
«Звезда» в 1950 г. было напечатано
лишь 4 рассказа современных писателей,
а в 1951 г.—13, можно считать, что
А. способствовал возрождению этого
жанра как теоретик и практик). В 1973 г.
появляются еще две книги А.—«Я читаю
рассказ. Из бесед с молодыми писате-
лями» и «От первого лица. Рассказы
78

о писателях, книгах и словах», в
1974 г.—«Слово. Из бесед с молодыми
писателями». Литературоведческие книги
А. одновременно и «очень писательские
книги»: теоретический, критический ана-
лиз сочетается в них «с пластикой
прозы» (Е. Осетров).
Новый виток интереса читателей и
критики к творчеству А. связан с по-
явлением в конце 80-х гг. больших по-
вестей, посвященных острейшим событи-
ям нашей истории: «Васька» (написана в
1973 г., опубл. в «Юности» в 1987 г.,
№ 3—4) и «Овраги» (написана в 1986 г.,
опубл. в «Дружбе народов» в 1988 г.,
№ 1—2). В сочетании с повестью
«Царский двугривенный» (в 1970 г.
прошла практически незаметно, хотя
несколько раз переиздавалась) повести
«Овраги» и «Васька» составили трило-
гию. «Царский двугривенный» — о
жизни мальчишек провинциального го-
родка, о первых пионерских отрядах.
Здесь впервые появляется сюжетообра-
зующий герой всего цикла Митя Пла-
тонов; 2-я часть — повесть «Овраги»—
об увиденной глазами Мити-подростка
трагедии коллективизации в саратовской
деревеньке; 3-я часть — повесть «Вась-
ка», где Митя, один из комсомольских
вожаков на строительстве Московского
метрополитена, пытается вмешаться в
трагическую судьбу беглой ссыльнопосе-
ленки, дочери «раскулаченного» крестья-
нина Риты Чугуевой, ставшей одной из
лучших рабочих на стройке. Повесть
завершает открытый финал — в поисках
справедливости Митя отправляет письмо
по адресу: «Кремль. Товарищу Сталину»...
И все же основное признание получила но-
веллистика А., его лирическая проза.
Соч.: В стране польдеров и тюльпанов:
Очерки.— М., 1957; Собр. соч.: В 3 т.— М.,
1983; Овраги. Васька: Повести.— М., 1989.
Лит.: Макаров А. Сергей Антонов//
Антонов С. Повести и рассказы.— М., 1961;
Щеглов М. Что случилось в Пенькове.
Литературно-критические статьи.— М., 1965;
Огнев А. Сергей Антонов: Критико-биограф.
очерк.—Саратов, 1968; Нинов А. Современ-
ный рассказ.—Л., 1969.—С. 210—234; Тур-
бин В. Бедный Васька//Октябрь.— 1987.—
№ 7; Сергеев Е. Времени не выбирают//
Лит. обозрение.—1988.—№ 9; Болдырев Ю.
Время и его дети//Антонов С. Овраги.
Васька: Повести.—М., 1989; Огнев А. Чехов
и современная русская проза.— Тверь, 1994.—
С. 59—60, 135—149.
К. Ф. Бикбулатова
АРБУЗОВ Алексей Николаевич [13(26).
V.1908, Москва—20.IV. 1986, там же] —
драматург. Родился в семье коммерсанта,
выходца из дворян. Детские и юношес-
кие годы А. прошли в Петрограде, в
обстановке разлада между родителями.
Отец ушел из семьи, когда мальчику
было 8 лет. Впечатления детства, ослож-
ненного семейной драмой, душевной бо-
лезнью матери, оставят свой след в твор-
честве драматурга. «Биография его теат-
ральна» (Крымова Н.— С. 10) в пол-
ном смысле этого слова. День, когда он
увидел в Большом драматическом театре
«Разбойников» Шиллера, раз и навсегда
решил его судьбу (Автобиография.—
С. 47). Юный А. приобщался к театру
последовательно и активно — сначала как
статист на оперной сцене, затем как актер
и режиссер (после окончания театральной
студии П. П. Гайдебурова) и, наконец,
как автор театрализованных газет, агит-
представлений и т. п. Секреты театра
он познал раньше, чем научился писать
пьесы. Первым драматургическим опытом
А. была пьеса «Класс», поставленная
Красным театром в Ленинграде (1931).
Спектакль закончился полным провалом,
но это не остановило молодого автора.
В начале 30-х гг. он переехал в Москву,
где стал завлитом пролеткультовского
Театра малых форм. Появление горь-
ковского «Егора Булычова», по призна-
нию А., побудило его расстаться с агит-
театром и «вернуться к психологии че-
ловека и его душе» (Вопросы литерату-
ры.—1968.—№ 3.—С. 7). Успех пришел
к А. вместе с лирической комедией
«Шестеро любимых» (1934). Предназна-
ченная для сельской самодеятельности,
она — неожиданно для автора — была по-
ставлена во многих театрах страны. Ко-
медия «Дальняя дорога» (1935) впервые
выявила существенные черты творческой
индивидуальности А. Заглавие пьесы вы-
ражало характерный для писателя мотив
79

странствий, «дальней дороги» как маня-
щего и исцеляющего средства для его ге-
роев. В этой бодрой и веселой комедии
о юных строителях московского метро
неожиданно возникала, однако, тревожная
нота, связанная с темой одиночества (об-
раз Лили Брегман). Эта тема станет одной
из «сквозных» в творчестве писателя.
В полную силу талант А. проявился в
драме «Таня» (1938)—наиболее репер-
туарной его пьесе, сделавшей имя автора
широко известным. Замысел ее возник,
по словам А., из обычного желания
предостеречь от бед близких ему людей
(Путь драматурга//Советская литература
и вопросы мастерства: Сб. ст.— М.,
1957.—Вып. 1.—С. 13). Судьба Тани,
какой она представлялась драматургу,
заключала в себе жестокий, но полез-
ный жизненный урок. Автор выступал
требовательным судьей своей героини, от-
казавшейся от себя ради любимого чело-
века, и по ходу действия выводил ее на
«правильный» путь — из тесного комнат-
ного мирка в мир широкой общественной
жизни. Однако образ Тани объективно
получился шире нравоучительной автор-
ской установки, а кое в чем и сопро-
тивлялся ей. Со всей очевидностью это
обнаружилось в спектакле московского
Театра Революции (1939, режиссер А. Ло-
банов, в роли Тани — М. Бабанова, для
которой А. и писал эту пьесу). Автора
удивило и поначалу даже возмутило то,
что осуждаемая им Таня, несмотря на
свои ошибки и заблуждения, завоевала
наибольшие симпатии зрителей. Спор о
Тане, возникший между А. и Бабано-
вой (Советское искусство.— 1939.—
27 апр.), был глубоко поучителен для
драматурга. В дальнейшем он отказался
от категорических интонаций по отно-
шению к своей героине, внеся соответст-
венные изменения в окончательный вари-
ант пьесы (1947). Интерес к ней не
ослабевал и в последующие десятилетия.
Жизненная емкость образа Тани давала
возможность талантливым актрисам в
разное время открывать в нем новые,
порой неожиданные грани: А. Фрейндлих
в спектакле Театра им. Ленсовета (1963,
реж. И. Владимиров), Т. Самойлова в
Театре киноактера (1968), О. Яковлева в
телефильме «Таня» (1974, реж. А. Эфрос).
Рожденная эпохой 30-х гг., данная пьеса
А. утверждала права и значимость т. наз.
«личной» темы, заметно потесненной в
литературе тех лет проблемами «социаль-
ными», «производственными» и т. п. Ав-
тору «Тани» приходилось выслушивать не-
мало упреков в пристрастии к «камер-
ности» и «сентиментальности». Именно
тогда зародилась у А. полемическая
мысль о том, что «на двадцати странич-
ках «Бедной Лизы» Карамзина умести-
лась по существу вся русская литература
XIX века» (Вишневская И.— С. 81).
Эта мысль многое проясняет в позиции
драматурга. Независимо от колебаний
литературно-политического маятника, он
сохранил интерес к сложной и тонкой
сфере человеческих чувств на протяжении
всей своей творческой жизни.
Не менее характерен для А. и по-
стоянный поиск продуктивных форм взаи-
модействия литературы и театра. В 1938 г.
он вместе с режиссером В. Плучеком
организовал Московскую театральную
студию с целью создания современного
спектакля коллективными усилиями творг
ческой молодежи. То, что рождалось из
импровизаций на репетициях, А. обраба-
тывал и превращал в текст пьесы. Так
появилась романтическая хроника об
истории строительства молодого города в
дальневосточной тайге —«Город на заре»
(1940, новая редакция—1957). Она была
поставлена студийцами в феврале 1941 г.
и тепло принята зрителями. Арбузовская
студия имела государственный статус и
с началом войны превратилась во фрон-
товой театр. След, оставленный ею, не
пропал: на подобных студийных принци-
пах возникли позднее московский театр
«Современник», а также многие нынешние
театральные коллективы. Новым детищем
А. явилась студия молодых драматургов,
которой он руководил в последнее деся-
тилетие своей жизни.
В годы войны с фашизмом А. обра-
тился к жанру, казалось бы, наименее
отвечающему духу времени,— мелодраме.
Пьеса «Домик на окраине» (первона-
чальное название «Домик в Черкизове»,
1943) воспроизводила чеховскую ситуа-
цию трех сестер (Вера, Надежда, Лю-
80

бовь) в условиях тыловой жизни периода
войны. Она породила стойкие упреки по
адресу А. в «театральщине», в тяготении
к «трогательным» и «жалостным» сценам
(Рудницкий К.— С. 266) и т. п.
При этом за личные слабости драматур-
га выдавались порой особенности избран-
ного им жанра. Не учитывалось, в частно-
сти, что мелодрама органично соответст-
вовала природе таланта А., о чем свиде-
тельствовали и более поздние его пьесы:
«Потерянный сын», 1961, «Ожидание»,
1976, «Жестокие игры», 1978, и др.
Отвечая на упреки критики, А. утверждал,
что «нашим театрам недостает сердечно-
сти, страстности, азарта чувств, простой
душевности...» (Вишневская И. —
С. 17). Он настойчиво (и словом, и делом)
выступал в защиту жанра мелодрамы и
отстоял его правомочность в советской
драматургии. В отличие от классических
примеров данного жанра, в мелодраме А.
отсутствуют фигуры откровенных негодя-
ев. Даже те немногие отрицательные ге-
рои, которые встречаются в его пьесах
(Аграновский в «Городе на заре», Мо-
лодцов в «Потерянном сыне», Королевич
из «Выбора», 1971), не дотягивают до
уровня таких отрицательных героев, кото-
рые были бы способны существенно
повлиять на развитие драматического
действия. Это связано с особенностями
мироощущения писателя, воспринимавше-
го любого человека с «оптимистической
предпосылкой» (Василинина И.—
С. 34) и потому сознательно избегавшего
деления своих персонажей на «хороших»
и «плохих». После «Тани» А. видел свою
задачу в том, чтобы не обвинять героя,
а объяснять его. Он считал, что «самые
интересные схватки, которые могут быть в
пьесе,— это схватки героя с самим собой»
(О труде драматурга.— С. 17).
Эти творческие принципы наиболее от-
четливо воплотились в драме А. «Годы
странствий» (написана в 1950, опубл.
в 1954). Раскрытие характера неорди-
нарного человека (Александра Ведерни-
кова), находящегося в разладе с самим
собой, причиняющего немало страданий
другим людям и постепенно осознающего
свои ошибки,— таково подлинное содер-
жание этой драмы. Она пробудила острый
интерес у зрителей и критики и ока-
залась в центре литературно-театральных
споров той поры. Отсутствие в пьесе об-
винительного авторского приговора вы-
звало явное неудовольствие критики. Дра-
матурга обвиняли в попустительстве свое-
му герою (Театр.— 1955.— № 1.—
С. 112), в потакании индивидуализму
и т. п. Публикация «Годов странствий»
и постановка их на сцене совпали по
времени с дискуссией об «идеальном ге-
рое», развернувшейся на страницах газет
и журналов. Автор пьесы сознательно ло-
мал привычные схемы и стереотипы в
литературе, но освободиться от них до
конца все же не смог. В финальной
сцене он прибегал к излюбленному, не
раз испытанному приему — отправлял
своих героев в дальние северные или си-
бирские края для духовного «очищения»
и возмужания.
Изменения во внутреннем мире моло-
дого современника продолжали волно-
вать А. и в драме «Иркутская история»
(1959). Поставленная и оригинально
интерпретированная крупными режиссе-
рами (Е. Симоновым в Театре им.
Е. Вахтангова, 1959; Н. Охлопковым в
Театре им. В. Маяковского, 1960; Г. Тов-
стоноговым в БДТ им. М. Горького,
1960), она стала заметным событием
театральной жизни на рубеже 50—
60-х гг. Пьеса создавалась в такой
общественной атмосфере, когда неприя-
тие высоких слов оборачивалось в среде
молодежи неприятием высоких чувств,
разочарованием, скепсисом, принимав-
шим своеобразные формы морального
«вызова». Действие драмы основано на
борьбе за подлинность чувств, красоту и
правду человеческих отношений. Ее
главные герои — Валя, Виктор и Сер-
гей — подвергаются серьезному нравст-
венному испытанию, проверке критерием
«настоящей любви». Исследователи за-
метили, что ревность в пьесе А., воз-
можно, впервые в истории драмы стано-
вится силой не разрушающей, а возрож-
дающей человека (образ Виктора)
(Рудницкий К.— С. 291). Сочетание
яркой театральности, публицистичности и
психологизма в «Иркутской истории»
позволило ее автору избежать «камер-
81

ности» и выйти к форме «открытой»
драмы (в связи с этим немало споров
было о месте и роли Хора в ней). Но
время показало и другое: политическая
терминология с примесью слов о «ком-
мунизме», произносимых в основном
устами Сергея, склонного к резонерству
и к тому же лишенного чувства юмора,
заметно ослабляет сегодня это произве-
дение.
После «Иркутской истории» А. на-
писал немало пьес, большинство из кото-
рых так или иначе варьирует его из-
любленные темы и мотивы. С годами
писатель становился мудрее, и это по-
буждало его к переосмыслению некото-
рых, ранее затронутых им проблем. Зна-
комая по «Иркутской истории» ситуация
(она любит его, но выходит замуж за
другого), хотя и в иных исторических
обстоятельствах, воспроизведена А. в
«Моем бедном Марате» (1964). Судьбы
Марата, Лики и Леонидика, прошедших
через войну, внешне складываются как
будто благополучно. Но душевные неуря-
дицы и тревоги преследуют их и спустя
много лет после блокады и фронта.
Нелегко им дается искренняя и чест-
ная самооценка, осознание того, что «да-
же за день до смерти не поздно начать
жизнь сначала» (Арбузов А. Избран-
ное.— Т. 1.— С. 702). Своеобразным про-
должением судьбы Ведерникова на новом
этапе явилась драма А. «Счастливые дни
несчастливого человека» (1968). Герой ее
молодой врач Крестовников со временем
многого достиг в научной карьере, но
немало потерял в своем нравственном
облике и остался, в сущности, одиноким
человеком. Если прежние герои А. вы-
ходили из одиночества к людям, то
Крестовников, по выражению критика,
проделал «путь обратный — от людей к
одиночеству» (Вишневская И. —
С. 217). Целый ряд пьес А. 70-х гг.
связан с темой восприятия человеком
приближающейся или уже настигшей его
старости: «Сказки старого Арбата» (1970),
«В этом милом, старом доме» (1971),
«Старомодная комедия» (1975). Для
пожилого кукольного мастера Балясни-
кова («Сказки старого Арбата»), оказав-
шегося на грани творческого кризиса,
старость сродни беде. Однако появление
в его доме умной и обаятельной Вик-
тоши воскрешает мастера духовно, воз-
рождает в нем былые творческие силы.
«Сказки старого Арбата» иногда называ-
ют «самой личной» пьесой А. (Кры-
м о в а Н.— С. 35) не только потому,
что некоторые факты биографии героя
совпадают с биографией автора, но и по
свойственной ей интимной интонации,
особой поэтической стилистике. Возвра-
щение А. к молодежной теме в пьесе
«Жестокие игры» (1978) обнаружило ко-
ренное изменение его взгляда на пробле-
му, ранее поставленную в «Тане». Автор
«Жестоких игр», этой современной ва-
риации «драмы безотцовщины», не оспа-
ривает, как когда-то в «Тане», а,
напротив, отстаивает право женщины це-
ликом посвятить себя семье, любимому
человеку (образ геолога Маши). Столь
неожиданный поворот в трактовке дан-
ной темы произошел не без влияния
остро ощущавшихся драматургом отрица-
тельных последствий женской эмансипа-
ции. Ориентация преимущественно на
служебный успех, деловитость, сугубо
рационалистический образ жизни за счет
утраты любви и материнства как основы
женского счастья тревожила А. и в
пьесе «Победительница» (1983). Предо-
стережением в этом смысле прозвучала и
последняя драма А. с выразительным
заглавием «Виноватые» (1985), где
центральное место занимает проблема
личной вины матери за судьбу когда-
то брошенного ею сына. Действие пьесы
развертывается как выявление печаль-
ных, хотя и отдаленных по времени,
последствий этого факта. Писатель исхо-
дил из мысли о семье, годах детства
как ничем не заменимой предпосылке
нравственного и душевного здоровья
человека и общества в целом..
Герои А.— личности, как правило,
незаурядные, легко заблуждаются и
трудно преодолевают свои ошибки, рас-
плачиваются за них дорогой ценой. Эмо-
циональный колорит его произведений
составляет сочетание разноплановых
элементов иронии, мягкого юмора, ли-
ризма, сердечной патетики. При этом
автору не всегда удается избежать
82

умилительного оттенка в изображении
неустроенных судеб своих персонажей.
Интерес А. к общечеловеческим пробле-
мам, к воспитанию «культуры чувств»
в немалой степени способствовал тому,
что его драматургия получила широкое
международное признание. Пьесы А.
ставились на театральных сценах Анг-
лии, США, Канады, Франции, Герма-
нии, Бельгии, Японии, Индии, Сканди-
навских стран и стран Латинской Аме-
рики. За рубежом его воспринимают
как «естественного преемника Чехо-
ва» (Арбузов А. Избранное.— Т. 1.—
С. 728).
Соч.: Избранное: В 2 т./Вступ. ст. Н. Кры-
мовой.— М., 1981; Драмы.— М., 1983; Ремесло
драматурга//О труде драматурга: Сб.— М.,
1957; Как была написана «Иркутская исто-
риям/Вопросы литературы.—1960.— № 10;
Сов. писатели: Автобиографии.— М., 1988.—
Т. 5.
Лит.: Рудницкий К. Портреты драма-
тургов.— М., 1961; Вишневская И. Алек-
сей Арбузов: Очерк творчества.— М., 1971;
Василинина И. Театр Арбузова.— М.,
1983; Жилина Е. Н. Алексей Николаевич
Арбузов: Указатель литературы.— Л., 1958.
В. П. Муромский
АРДАМАТСКИЙ Василий Иванович
[28.VIII(28.IX).1911, г. Духовщина, ныне
Смоленской обл.] — прозаик. Родился в
семье учителя. Был бойцом ЧОНа, участ-
вовал в коллективизации деревни, рабо-
тал селькором «Комсомольской правды»
и смоленских областных газет «Рабочий
путь» и «Юный товарищ». Учился в
Смоленском медицинском институте, с
1929 г. работал в местной радиогазете.
После службы в Красной Армии (1931 —
1932) А. переехал в Москву и на 30 лет
связал свою жизнь с радиожурналисти-
кой. Первая книга художественной про-
зы — сборник рассказов «Уменье видеть
ночью» (1942). В годы Великой Оте-
чественной войны работал военным кор-
респондентом; член КПСС с 1943 г.;
член Союза писателей СССР с 1949 г.
Особое влияние на выбор жизненного
и творческого пути А. оказала коман-
дировка в Ригу в 1940 г. сразу же после
ввода в Прибалтику советских войск.
Там будущий писатель «увидел схватку
революции и контрреволюции, рождаю-
щегося социализма и капитализма»,
участвовал в допросах пойманных шпио-
нов и диверсантов, проникся пафосом
поиска врагов и борьбы разведок.
А. вошел в советскую литературу как
мастер «шпионской прозы». Однако соб-
ственно авантюрное сюжетно-тематичес-
кое начало в его поэтике подчинено
жестким идеологическим доминантам,
апологетике советских спецслужб и со-
циально-классовой заданности психоло-
гических и нравственных характеристик.
Преимущество советских разведчиков и
контрразведчиков над их противниками в
произведениях А. изначально обусловле-
но «истинностью» носимого ими миро-
воззрения.
Основная тема очерков, рассказов, по-
вестей писателя — работа чекистов в го-
ды Великой Отечественной войны:
«Уменье видеть ночью», «Они живут на
земле» (1949); «Он сделал все, что
мог» (1960); «"Сатурн,, почти не виден»
(1963; экранизация—1968); «"Грант,,
вызывает Москву» (1965); «Ленинградс-
кая зима» (1970) и др. Документальный
роман А. «Возмездие» (1968) посвящен
проведенной ВЧК-ОГПУ в начале 20-х гг.
операции по поимке знаменитого тер-
рориста, непримиримого противника боль-
шевистской власти, одного из лидеров
партии эсеров Бориса Савинкова. Роман
«Дорога чести» (1972) повествует о
судьбе болгарского генерала Владимира
Заимова, выступившего против фашиза-
ции Болгарии, ставшего в годы второй
мировой войны советским разведчиком,
разоблаченного и казненного фашис-
тами.
Многие произведения А. созданы на
документальной основе, с использованием
подлинных материалов из архивов спец-
служб, судебных документов, периодики.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1982;
Они живут на земле: Повесть о военных лет-
чиках.— М., 1949; Я 11 —17: Повесть о при-
ключениях капитана Дементьева.— М., 1957;
«Сатурн» почти не виден: Повесть.— М.,
1963; Бог, Мистер Глен и Юрий Коробцов:
Повесть.— М., 1964; Жизнь улыбается, сме-
ется...: Рассказы, фельетоны, заметки.— М.,
83

1964; Две дороги: Роман.— М., 1973; Послед-
ний год: Роман-хроника.— М., 1977; Разведчик
Николай Жарков: Рассказы.— М., 1977; Суд:
Роман.— Мм 1980; Первая командировка:
Роман.— М., 1982; Райцентр: Повесть.— М.,
1985; Туристская поездка в Англию: Не-
выдуманная повесть.— М., 1985.
Лит.: Агранович Л. На экране —
разведчик!//Сов. экран. — 1968. — № 20;
Панков В. Традиции в движении...— М.,
1971.—С. 298—304; Плоткин Л. А. Чет-
верть века спустя//Литература и современ-
ность.— М., 1972.— Сб. П.— С. 275—297;
Баруздин С. А. Заметки о детской ли-
тературе.—М., 1975.—С. 289—295; Ивано-
ва Н. Б. Точка зрения.— М., 1988.
А. А. Харитонов
АРОСЕВ Александр Яковлевич [13(25).V.
1890, Казань—10.11.1938, в заключе-
нии] — прозаик.
А. родился в семье портного. В юно-
шеском возрасте включился в революцию
1905 г., сначала как эсер, а затем под
влиянием своего друга Вячеслава Скряби-
на (Молотова) стал большевиком. После
поражения революции А. отбывал ссылку
и в конце 1909 г. бежал за границу.
В 1910—1911 гг. А. учился на ф-те фи-
лософии и литературы Льежского ун-та.
1917 г. А. встретил профессиональным
революционером, в марте в Твери был
избран председателем Совета, в октябрь-
ские дни стал членом Московского воен-
но-революционного комитета и командую-
щим войсками Московского военного
округа.
События и впечатления революцион-
ной молодости легли в основу большин-
ства произведений писателя. К сочини-
тельству А. пристрастился рано, в годы
ссылки в Тотьме. Там он написал поэму,
повесть об интеллигенте-революционере,
роман, но все рукописи попали в руки
жандармов и безвозвратно пропали.
Лишь незадолго до революции в печати
появились первые произведения А.—
рассказ «Плотники», поэма «Белошвейка»
(1916) и др. В 1917 г. А. написал
рассказы «Провокатор», «Год назад», «Лю-
бовь неторопливая», опубликованные в
ж. «Творчество».
В 1919 г. А. стал редактором губерн-
ской газ. «Знамя революции», где печатал
свои рассказы и очерки, а в 1920 г.
в Харькове вышел первый сб. рассказов
А. «Революционные наброски». В 1921 г.
появляются новые книги А.—«Страда.
Записки Терентия Забытого», «Недавние
дни», «Председатель». В этих бесхитро-
стных повествованиях о том, что автор
видел и пережил, преобладала^ очерковая
форма, в них почти не было сюжета.
«Записки Терентия Забытого» были вои-
стину «записками», как бы наспех набро-
санными и отданными в печать без
тщательной отделки; главы не были све-
дены к общему знаменателю, и связь
между ними проходила не по фабуле,
а по настроению автора.
Попавший с начала революции на вы-
сокие партийные посты и удержавшийся
на них, А. обладал по сравнению с др,
писателями одним преимуществом — до-
скональным знанием жизни верхов стра-
ны, почти неограниченным доступом к
широкой и разнообразной информации,
чем неизменно пользовался и что немед-
ленно было подмечено критикой. В 1922 г.
А. Вронский писал: «За последние ме-
сяцы наметилась совершенно явственная
тенденция к подробному освещению
внутренней жизни коммунистической
партии активными ее членами. Начало
положил Аросев» (Воронский А.
Литературно-критические статьи.— М.,
1963.—С. 120).
Герои А., «мемуариста внутрипартий-
ной жизни», противостояли «кожаным
людям в кожаных куртках» Б. Пильня-
ка, чекисту Николаю Курбову И. Эрен-
бурга и др. персонажам «попутчиков»,
что делало творчество А. весьма при-
влекательным для властей предержащих.
В силу своего высокого служебного по-
ложения А. имел возможность помогать
писателям в издании их произведений.
Так произошло с романами И. Эрен-
бурга «Тест Д. Е.», «Жизнь и гибель
Николая Курбова» и др. А. стал ини-
циатором и покровителем выпуска альм.
«Круг» и создания одноименного изд-
ва, специально предназначенного для
публикации сочинений тех, кого не при-
знавали «пролетарскими писателями» и
кому ограничивали допуск в государст-
венные издательства. А. был и среди
84

инициаторов коллективного фантастичес-
кого романа «Большие огни», печатавше-
гося в «Огоньке» в 1927 г., где каждую
главу писал новый автор. В основном это
были те же не особо поощряемые вла-
стями «попутчики»— А. Грин, М. Зо-
щенко, А. Толстой и др. Одну главу для
этого романа написал и А.
Однако как писатель А. не менял ни
своих партийных позиций, ни тематики
произведений, ни авторской манеры.
В его сб. рассказов «Белая лестница»
(1923), в пьесе «На перекрестке» (1924)
и повестях «Недавние дни» (1924)
(о первых днях деятельности Моссовета)
и «Никита Шорнев» (1924) (о револю-
ционном движении в Казани) по-преж-
нему не наблюдалось четких, отточен-
ных фигур героев, внешней изобрази-
тельности, преобладала передача на-
строений, душевных движений. «Недав-
ние дни»— это отрывочные наброски
разных сторон революционной жизни
России, дающие тем не менее доста-
точно яркие картины недавнего прошло-
го и являющиеся достаточно цельным
произведен ием.
В своих повестях и рассказах, в боль-
шинстве автобиографичных, А. обходится
почти без вымысла, без придуманной
фабулы, в поведении основных персона-
жей (подобно автору они были стойки-
ми коммунистами, хотя и глядели на
окружающее несколько мрачно) А. искал
прежде всего отражение внутренних про-
тиворечий, пытался отобразить духовный
мир человека. По мнению критики,
«Аросев слишком сосредоточивается на
сомнениях, усталости, раздвоенности в
душах партийных деятелей между
слишком человеческими чувствами и су-
ровой необходимостью борьбы... Аросев
односторонне выдвигает на первый план
наиболее уставших и ослабевших това-
рищей. Конечно, и Аросев, и его глав-
ные герои присутствия духа и веры в
победу не теряют. Но и они, и автор
слишком много жалеют и себя и друг
друга, товарищей и обывателей, слишком
много тоскуют и сомневаются» (Горба-
чев Г. Очерки современной русской
литературы.—Л., 1925.—С. 78). По срав-
нению с более ранними произведени-
ями А. в середине 20-х гг. несколько
усилил беллетристические элементы, а
попытки художественного осмысления
фактов и характеров делали рассказы и
повести этого периода более полнокров-
ными.
В мае 1921 г. А. начал работать в
Ин-те по истории партии и революции,
а в 1924 г. стал зам. директора Ин-та
Ленина. Это подтолкнуло его к написа-
нию нескольких работ о вожде рево-
люции— «По следам Ленина» (1924),
«Материалы к биографии В. И. Ле-
нина» (1925), «О Владимире Ильиче»
(1926).
Долгие годы А. находился на дипло-
матической работе в Латвии, Швеции,
Франции и др. странах. Во время его
пребывания в Париже произошло при-
знание Францией Советского Союза и
установление дипломатических отноше-
ний, в знак чего 14 декабря 1924 г. А.
в присутствии членов советской колонии
в Париже В. Маяковского, И. Эрен-
бурга и др. торжественно поднял совет-
ский флаг над зданием посольства.
Пребывание во Франции заметно отра-
зилось на творчестве А. Он написал
серию очерков «Памятники революцион-
ного Парижа», выпустил книгу очерков
«Москва — Париж» (1925), а затем и
роман «Сенские берега» (1928).
В 1927 г. А. написал повесть «От
желтой реки»— о пути в революцию
людей разной судьбы и об отношении их
к новой экономической политике. В этой
повести, так же как и в сб. рассказов
«На земле под солнцем» (1928), в рас-
сказах для детей «Первая звездочка» и
«Свинья и Петька» (1931), как в боль-
шом автобиографическом романе «Кор-
ни» (1933), А. не изменял своим ре-
волюционным воззрениям. Такими же
были и книга о Р. Роллане, 3. Неедлы
и др. западных писателях, поддерживаю-
щих Советский Союз, и «Беседы и встре-
чи с нашими друзьями в Европе» (1935).
Преданность большевистским идеям не
помогла ему уцелеть в развернувшейся
внутрипартийной борьбе, а может быть,
даже это подтолкнуло к трагическому
исходу. А. был арестован и почти сра-
зу же уничтожен.
85

Соч.: Собр. соч.: В 2 т.— М.; Л., 1929
(Т. 2. Повести о людях Советской страны);
Белая лестница: Роман, повести, рассказы/
Сост., авт. вступ. ст. Н. Д. Ткаченко.—
М., 1989.
Лит.: Воронский А. А. Аросев//Ворон-
ский А. Лит. портреты.— М., 1929.— Т. 2;
Мирсалимова Н. Творчество А. Я. Аросе-
ва: Автореф. на соискание уч. степени канд.
филол. наук.— Л., 1973; Литвин А. и др.
Александр Аросев.— Казань, 1974; Аросе-
в а Н. След на земле: Документальная по-
весть об отце.— М., 1987.
В. В. Попов
АРСЕНЬЕВ Владимир Клавдиевич
[29.VIII(10.IX).1872, Петербург —4.IX.
1930, Дальний Восток]—прозаик, этно-
граф, археолог, историк. Родился в семье
железнодорожного служащего. В 1891 г.
экстерном сдал экзамены за среднее
учебное заведение. В 1896 г. окончил
Петербургское пехотное юнкерское учи-
лище и был направлен в саперный ба-
тальон, нес службу в районе Варшавы.
По собственному желанию добился на-
значения в Сибирь, в 1898 г. был направ-
лен в Восточно-Сибирский линейный
батальон, служил на Дальнем Востоке.
В 1902—1907 гг. провел экспедиции по
Уссурийскому краю, в 1908—1910 гг.—
экспедиции по исследованию горного
хребта Сихотэ-Алинь.
В 1908—1910 гг. А. в газ. «Приамурье»
(Хабаровск) публикует очерки «Из пу-
тевого дневника», частично затем вошед-
шие в на>*шые труды А. «Краткий воен-
но-географический и военно-статистичес-
кий очерк Уссурийского края 1901 —
1911 гг.» (Хабаровск, 1912), «Китайцы
в Уссурийском крае» (Хабаровск, 1914).
Эти же очерки дали материал для книги
А. «В горах Сихотэ-Алиня», изданной
уже после смерти автора (М., 1937).
В 1912 г. в газ. «Приамурье» А. публи-
кует очерки о своих путешествиях, кото-
рые вошли позднее в книгу «По Ус-
сурийскому краю» (Владивосток, 1921).
Газ. «Приамурье» уже в 1910 г. поста-
вила имя А. в один ряд с именами
великих русских путешественников
Н. М. Пржевальского и П. К. Козлова.
А. совершил множество экспедиционных
поездок, только в 1917—1927 гг.— шесть
экспедиций, а в последний год жизни
руководил одновременно четырьмя экспе-
дициями. Особой заслугой А. является
нанесение на карту верховий уссурийских
рек, а также ценные исследования по
этнографии, истории, археологии Дальне-
го Востока. В шеститомном собр. соч. А.
научные труды занимают два тома. Книга
«Китайцы в Уссурийском крае» была из-
дана на русском и немецком языках.
«Быт и характер народностей Дальне-
восточного края»— на русском и япон-
ском. Ф. Нансен писал о книге «По
Уссурийскому краю»: «Исследователь от-
крывает мир, о котором мы до сих пор
имели очень мало сведений... Я надеюсь,
что интересный и ценный труд В. К. Ар-
сеньева найдет многих читателей» (цит.
по: Арсеньев В. К. По Уссурийскому
краю.— М., 1936.— С. 4). Действительно,
книга «По Уссурийскому краю» за пол-
века выдержала около 20 изданий на
нескольких языках, в том числе на не-
мецком, английском, польском, чешском,
японском.
А. стал подлинным другом народов
Дальнего Востока, до сих пор среди
нанайцев, ульчей, орочей, удэгейцев бы-
туют легенды о защищавшем их «русском
капитане», его называли братом. А. пред-
рекал: «Русские люди помогут орочам,
удэгейцам, нанайцам подняться из тьмы
к свету. Они поведут их за собой по
новому, счастливому пути» (Бытовой С.
На Дальнем Востоке.— М., 1956.—
С. 128). Внимание А. привлекали также
народы Индии, Китая, Кореи, Океании,
Австралии, Африки, Америки; он считал,
что «дикарей», «диких людей» и «диких
народов» нет вовсе... мышление так назы-
ваемого дикаря нисколько не ниже мыш-
ления европейца» (цит. по: Рогаль Н.
B. К. Арсеньев.— С. 49). В непосредст-
венной связи с этим А. писал: «В Аме-
рике было не вымирание индейцев, а
вырезание их... Это мрачное пятно на-
всегда останется на совести европейцев»
(Материалы по изучению Приамурского
края.— Хабаровск, 1914.— Вып. 20.—
C. 341).
Произведения А. называют синтезом
науки и искусства; впервые в мировой
литературе А. создал образ аборигена
86

уссурийской тайги. 3 августа 1906 г. на
реке Тадуши у. перевала Лифудзин А.
встретил Дэрчу из рода Очжал (Оджал) —
так в мировой литературе появился Дер-
су Узала, ставший главным героем худо-
жественной прозы А. В 1923 г. во
Владивостоке вышла книга А. «Дерсу
Узала»; за полвека она переиздавалась
70 раз, в том числе на языках венгер-
ском, болгарском, чешском, немецком,
английском, польском, словацком, фран-
цузском, финском, новогреческом, италь-
янском, латышском, шведском, датском,
норвежском, голландском, фламандском,
бенгальском, сербохорватском, словен-
ском.
Сила художественного обобщения,
сделанного А., такова, что имя Дерсу
Узала стало нарицательным для харак-
теристики человека с анимистическим
мировоззрением. Образ удэгейца Дерсу
Узала согрет теплом сердца писателя,
его покорили честность Дерсу, «прямо-
таки трогательная», по словам А., его
гостеприимство и внимание к людям,
уважение к старшим, понимание и зна-
ние природы, самостоятельность и при-
способленность к жизни в тайге. Автору
книги о Дерсу, по выражению М. Горь-
кого, «удалось объединить в себе Брема
и Фенимора Купера...» (Горький М.
Собр. соч.: В 30 т.—М., 1956.—Т. 30.—
С. 70). Читателей привлекают психоло-
гическая проникновенность А., точность
деталей, тонкое чувство природы. Герои
А.— мужественные люди, обладающие
редким самообладанием в экстремаль-
ных ситуациях, их образы имеют непре-
ходящее воспитательное значение.
Четыре раза А. погибал в тайге от
голода, два раза подвергался нападениям
диких зверей, три раза тонул, едва не
погиб на маленькой шхуне, которую тай-
фун носил по Охотскому морю девять
суток, но судьба до времени хранила
писателя. В 20-е гг. А. опубликовал так-
же книги «В кратере вулкана» (Вла-
дивосток, 1925), «Дорогой хищник»
(Владивосток, 1925), «За соболями»
(Владивосток, 1925), «Искатели жень-
шеня в Уссурийском крае» (Владивосток,
1925), «Тихоокеанский морж» (Хаба-
ровск; Владивосток, 1927). По материа-
лам экспедиции 1927 г. А. написал
книгу «Сквозь тайгу» (М.; Л., 1930 и
др. изд.). Книги «По Уссурийскому
краю» и «Дерсу Узала» в перерабо-
танном виде вошли в книгу «В дебрях
Уссурийского края» (Владивосток, 1926).
Эта книга вызвала живейший интерес и
за границей — в том же году она
вышла в Германии, а всего за полвека
издавалась 20 раз, в том числе на ино-
странных языках. М. Пришвин писал,
что она «воспитает юношество лучше,
чем М. Рид» (Охотничьи просторы.—
1969.—№ 26.—С. 191).
Литературная и научная работа опи-
ралась на богатый жизненный материал.
А. предпринял целый ряд путешествий
по изучению Южного Приморья, Сихо-
тэ-Алиня, Камчатки, Командорских
островов и др. Еще при жизни А. стал
кумиром изыскателей, по его работам
училось не одно поколение исследовате-
лей Дальнего Востока. А. активно зани-
мался также просветительской, педагоги-
ческой, лекторской работой, организовы-
вал краеведение на Дальнем Востоке,
был профессором Владивостокского пед.
ин-та, только в 1928 г. послал около
500 писем лицам, занимавшимся этно-
графической работой, выступал с лек-
циями в Москве и Ленинграде. За
время его директорства Хабаровский му-
зей стал одним из лучших музеев. Около
двадцати отечественных научных об-
ществ и учреждений, а также Вашинг-
тонское национальное географическое об-
щество избрали А. своим членом.
А. умер в тайге, заболев в экспе-
диции. На географических картах Даль-
него Востока имя А. встречается неодно-
кратно, а в 1972 г. появилось и имя его
друга и героя Дерсу Узала. Именем А.
названы город, река, на берегу которой
находится город Арсеньев, поселок в Ха-
баровском крае, краеведческий музей во
Владивостоке, переулок в Хабаровске,
одна из вершин в Среднем Сихотэ-
Алине, вулкан на Курильских островах,
ледник на Камчатке и др. В честь А.
названы некоторые новые для науки виды
представителей дальневосточной флоры и
фауны. Памятники ему установлены при
въезде в г. Арсеньев, в пос. Кавалерово
87

Приморского края, в Хабаровске, во Вла-
дивостоке, в Москве. С 1961 г. во Вла-
дивостоке проводятся «Арсеньевские чте-
ния», с 1984 г. подобные чтения учреж-
дены в Хабаровске, с 1985 г. в Уссурий-
ске. Непосредственное влияние творчест-
во А. оказало на писателей Г. Федосеева,
Д. Кимонко, Ю. Шестаковой и др.
Ему посвящены работы известных писа-
телей — статьи «Признание в любви»
К. Симонова (Правда.—1967.—19 июля),
«Исследователь Дальнего Востока» Т. Се-
мушкина (Огонек.—1955.— № 37), стра-
ницы книги С. Бытового «Поезд пришел
на Тумнин» (Л., 1951). На IX Московс-
ком международном фестивале фильм
«Дерсу Узала» («Мосфильм», японский
кинорежиссер А. Куросава) получил выс-
шую награду — золотой приз, затем аме-
риканскую премию «Оскар».
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— Владивосток,
1947—1949; Соч.: В 2 т.—Хабаровск, 1948—
1949; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1986;
Сквозь тайгу.— М., 1966; По Уссурийскому
краю; Дерсу Узала.—Л., 1978; Встречи в
тайге: Рассказы.— Хабаровск, 1981; В дебрях
Уссурийского края.— М., 1983.
Лит.: Рогаль Н. В. К. Арсеньев: Кри-
тико-биограф. очерк.— Хабаровск, 1947;
Кабанов Н. Владимир Клавдиевич Арсеньев,
путешественник и натуралист.— М., 1947;
Карпов Г. В. К. Арсеньев.— М., 1955;
Азадовский М. В.К. Арсеньев: Критико-
биограф. очерк.— М.. 1956; Л и дин В.
В. К. Арсеньев//Л и дин В. Люди и встречи.—
М., 1957; Кузьмичев И. Писатель Арсеньев:
Личность и книги.— Л., 1977; Тарасова А.
Владимир Клавдиевич Арсеньев.— М., 1985;
Гуминский В. Открытие мира, или Пу-
тешествия и странники.— М., 1987; Пер-
мяков Г. Тропой женьшеня: Рассказы и
очерки о В. К. Арсеньеве.— Хабаровск, 1965.
В. А. Шошин
АРХАНГЕЛЬСКИЙ Александр Григорь-
евич [4(16).Х1.1889, г. Ейск—12.Х.1938,
Москва] — пародист. В автобиографичес-
ком стихотворении А. сообщал: «Мать
моя/Была по специальности швея». Рано
потеряв отца, после окончания городско-
го училища (1904) А. устроился уче-
ником телеграфиста, а затем конторщи-
ком пароходного об-ва. Включившись в
революционное движение, 13 месяцев
провел в заключении (1907—1908). Пос-
ле освобождения служил конторщиком в
Ростове-на-Дону, с 1910 г.— счетчиком-
статистиком в Петербурге, с 1914 по
1919 г.— на той же должности в Губ-
статбюро г. Чернигова. Там же в
1919 г. вышел первый (и единственный)
лирический сб. «Черные облака». До то-
го ранние поэтические опыты А. были
представлены им Н. Гумилеву (1910) и
вызвали отрицательный отзыв в силу их
«неоригинальности» (Пародии. Эпиграм-
мы.— С. 10); в 1913 г. А. Блок занес
в дневник запись об А.: «...парень без
денег, но и без власти, без таланта, си-
дел в тюрьме, в жизни видел много,
глаза прямые. Это все — тот „миллион",
к которому можно выходить лишь в
БРОНЕ...» (Блок А. Собр. соч.—
М.; Л., 1963.—Т. 7.—С. 221). Но
«провинциальность» сознания А., легко
усваивавшего стили столичных «мэтров»
(после подражания символистам будут
стихи «под Ахматову», затем «под Мая-
ковского»— в коллективном сб. «Конь и
дани» (Ейск, 1921), дала неожиданно
ценный результат. Перейдя на професси-
ональную литературную работу (в 1920—
1922 гг. А.— редактор ейской газ. «Из-
вестия», в 1922—1925 гг.— лит. сотруд-
ник московских ж. «Работница», «Кроко-
дил», «Лапоть»), создавая множество
сатирических, информационных и развле-
кательных поделок вплоть до такой, как
«Занимательный досуг. Фокусы. Загадки.
Игры со спичками. Шарады. Ребусы. Го-
ловоломки. Задачи. Игры» (Сост. А. Ар-
хангельский, М. Озорной.— М., 1927), А.
набрел на свой жанр. Им оказалась па-
родия (первый успешный опыт —«Ок-
тябрины» на В. Маяковского, первое
отд. изд.: Пародии.—М., 1927.—Б-ка
«Огонек»).
Главной особенностью пародий А.
явилось то, что они не осмеивали
отдельные промахи разных авторов, а
становились своего рода «литературным
портретом» избранных героев — от вы-
дающихся (Б. Пастернак, С. Есенин,
А. Белый) до преходящих, но чрезвы-
чайно характерных для данной эпохи
(А. Жаров, А. Безыменский и т. п.).
Происходило как бы моделирование
88

художественных систем (или указание на
их отсутствие), шаржированное саморас-
крытие персонажей «новой эпохи»— будь
то поэты (от Н. Асеева до начинаю-
щего Н. Заболоцкого), прозаики (И. Ба-
бель, А. Фадеев, даже сатирик паро-
дийного склада М. Зощенко), драматурги
(Вс. Вишневский), критики и литера-
туроведы (К. Чуковский, К. Зелинский)...
Тщательно работая над пародиями, А.
создал богатую сатирическую антологию
советской литературы 20—30-х гг. Разви-
вая традиции русской поэзии XIX—
начала XX в. (Новый поэт И. Панаева,
Козьма Прутков, Обличительный поэт
Д. Минаева, лирический герой Саши
Черного и др.), А., тем не менее, от-
казался от «литературной маски». Его
многочисленные псевдонимы (Архип,
Надзиратель крапивной грядки, Антон
Безлошадный и мн. др.) остались в про-
ходных материалах десятка брошюр типа
«Бабий комиссар» (1925), «Деревенские
частушки» (1928) или антирелигиозная
агитка «Веселые картинки поповской
паутинки» (1931). Пародии А. всегда
выходили под именем их автора, который
с блеском демонстрировал свое владение
самыми разными стилями и индивидуаль-
ными художественными манерами, адек-
ватно воспроизводил особенности поэти-
ческого письма пародируемого автора.
В результате перед читателем возникал
образ А.— подлинного артиста, мастера,
которому не надо было стыдиться своего
якобы «низменного» поэтического амплуа»
(всего лишь пародист!). Будучи связан-
ным с ортодоксами РАПП (А. сотрудни-
чал в ж. «На лит. посту»), в жанре
пародии А. оставался неподвластным их
советам и требованиям. Его «пародии-
портреты», его «пародийный анализ»
обнажали прежде всего ту норму твор-
ческой требовательности, которую всякий
автор должен адресовать к себе.
«Мы утратили в лице Александра
Архангельского... писателя, одаренного
редким талантом сатирика, настолько ум-
ного и литературно тактичного, что он ни
разу не осмелился испытать свои силы на
создание хотя бы одного оригинального
произведения, того самого, которое не
поддается разрушению пародией»,— пи-
сал в некрологе Андрей Платонов (Раз-
мышления читателя.— М., 1963. —
С. 146). «Художество без человеческой
глубины, которую истинный писатель
имеет, во-первых, в своей собственной
натуре и, во-вторых, придает изображае-
мым характерам, такое художество есть
род наивности или мошенничества. Это
хорошо знал Архангельский» (Там же.—
С. 145).
Смерть от туберкулеза настигла А.
в 1938 г. Наиболее содержательное,
хотя и не полное, издание его пародий
и эпиграмм состоялось лишь через
50 лет.
Соч.: Пародии.— М., 1929; Пародии.—
6-е изд., доп.— М., 1939; Избранное: Па-
родии, эпиграммы, сатира.— М., 1946; Паро-
дии.— М., 1958; Пародии.— Jerusalem, 1962;
Пародии. Эпиграммы/Вступ. ст. Евг. Ивано-
вой; Илл., худ. Кукрыниксов.— М., 1988.
Лит.: Писатели о себе: Александр Ар-
хангельский//На лит. посту.—1927.— № 10.—
С. 78; Платонов А. [подпись — Ф. Че-
ловеков] Александр Архангельский//Лит.
критик.— 1938.— № П.— С. 145—147;
Шкловский В. Об Архангельском/ /Лит.
обозрение.—1938.—№ 22.—С. 68—69; Об
Архангельском: М. Горький, М. Светлов,
А. Раскин, В. Шкловский, А. Платонов,
А. Фадеев, В. Катаев, К. Федин, В. Гера-
симова и др.//Лит. Россия.—1964.—6 нояб.;
Новиков Вл. Книга о пародии.— М., 1989.—
С. 432—442.
Г. В. Филиппов
АРЦЫБАШБВ Михаил Петрович
[24.Х(5.XI). 1878, г. Изюм (по др. свед.
хутор Доброславовка Ахтырского уезда
Харьковской губ.—3.IV.1927, Варшава] —
прозаик, драматург, публицист. А. родил-
ся в оскудевшей дворянской семье,
рано лишился матери. В детстве после
болезни оглох на одно ухо, в дальней-
шем заболел туберкулезом. Бросил учить-
ся после V класса гимназии. В 16 лет
пытался покончить жизнь самоубийст-
вом. В 1895—1897 гг. работал письмово-
дителем у земского агента. В 1897—
1898 гг. учился в Харькове в Шко-
ле рисования и живописи. В 1898 г.
приехал в Петербург поступать в Ака-
демию художеств, но поступить не
89

смог из-за отсутствия гимназического
аттестата. Остался в Петербурге, где бед-
ствовал, получая средства к существова-
нию за счет карикатур в бульварных
газетах, обзоров художественных выста-
вок и выигрышей на бильярде. В 20 лет
женился по страстной любви, но из-
за несходства характеров через 3 года
развелся.
Началом своей литературной карьеры
А. считал публикацию рассказа «Паша
Туманов» (1901), сюжетом которого бы-
ло убийство директора исключенным гим-
назистом. Рассказ был создан под воз-
действием идей позднего Л. Толстого.
В нем заявлена одна из главных антино-
мий художественного мышления А.:
«естественное»— значит истинное, кем-
то установленное — зачастую ложное.
Влияние Толстого присутствует в рас-
сказах «Кровь» (1903), «Подпрапорщик
Гололобов» (1902) и др. Концом раннего
этапа творчества А. стала повесть
«Смерть Ланде» (1904). Ее главный ге-
рой — студент Иван Ланде, как бы князь
Мышкин начала XX в. В его образе А.
воплотил все лучшее, что он ценил в
христианстве. Гибель героя-праведника
знаменовала отход А. от толстовской
нравственной доктрины и осознание им
исчерпанности исторической роли хри-
стианства.
Революция 1905 г. изменила темати-
ку и настрой произведений А. Он худо-
жественно исследовал неизбежность во-
влечения масс в мировые катаклизмы,
когда человек становился и творцом, и
жертвой истории (рассказы «На белом
снегу», «Кровавое пятно», «Мужик и ба-
рин», «В деревне» и др.). Наиболее це-
лостное осмысление революции дано в
повести «Человеческая волна» (1907), в
которой она представала как одна из
«волн» житейского моря, движущегося в
биологически неизменном и бесконечном
ритме.
Литературная слава пришла к А. с
момента публикации романа «Санин»
(начат в 1901; опубл. в 1907), совпав-
шего с общественными настроениями той
поры. А. дал в главном герое (Санине)
свой вариант «естественного» человека
начала XX в., в противовес любым
предустановленным доктринам настаи-
вавшего на ценности природного, биоло-
гического существования каждого. «Че-
ловек,— говорил герой А.,— это гармони-
ческое сочетание тела и духа, пока оно
не нарушено. Естественно нарушает его
только приближение смерти, но и мы са-
ми разрушаем его уродливым миросозер-
цанием <...). Человечество (...) выраба-
тывает новые условия жизни, в которых
не будет места ни зверству, ни аскетиз-
му». Принципиальная асоциальность ге-
роя была причиной того, что большин-
ство критиков обвинили А. в отходе от
демократических и нравственных идеалов
русской литературы, называли его «рене-
гатом» и «порнографом». Среди против-
ников произведения были В. Короленко,
М. Горький, А. Куприн. В России А.
был привлечен к суду за порнографию.
В Германии роман был конфискован и
подвергнут экспертизе на нравственную
благонадежность. Но необычайная чита-
тельская популярность «Санина» была
принятием гедонизма как одного из
путей выхода из психологического кризи-
са, связанного с крушением революци-
онных надежд общества. Непредвзятое
впечатление от романа выразил А. Блок:
«Утреннее чувство заражает читателя.
Вот — в Санине, первом «герое» А.,
ощутился настоящий человек, с непре-
клонной волей, сдержанно улыбающийся,
к чему-то готовый, молодой, крепкий,
свободный. И думаешь — то ли еще бу-
»дет?» Роман А. положил начало особому
течению в русском реализме, пренебре-
жительно названному критиками «арцы-
башевщиной».
В начале 10-х гг. А. выдвинул кон-
цепцию «экклезиастизма»— синтеза идей
библейской книги Экклезиаста с идеями
Ф. Ницше, А. Шопенгауэра, Э. Гарт-
мана и А. Бергсона. По А., любая
цель человеческого бытия ложна;
жизнь — цепь страданий, кончающихся
«черной дырой»— небытием. Эта концеп-
ция нашла отражение в статьях А.
«Учители жизни», «От малого ничтож-
ным», «Проповедь и жизнь» и др.
«Экклезиастизм» обусловил идейную кон-
цепцию романа «У последней черты»
(1910—1912), поэтика которого основана
90

на литературной «игре» сюжетами, обра-
зами, цитатами из произведений совре-
менников и классиков. Сюжет романа
образовывала серия катастрофических и
невероятных происшествий, взорвавших
тихую жизнь провинциального городка.
В финале становилось ясно, что при-
чины роковых столкновений героев были
скрыты в глубинах человеческой психо-
логии, в подсознательном, опрокидываю-
щем построения разума и ведущем че-
ловека к переходу за «последнюю черту»
его жизни. Роман А. остался не понятым
и не принятым критикой, ждавшей от
автора нового продолжения настроений и
стилистики романа «Санин».
В рассказах 10-х гг. «О ревности»,
«Палата неизлечимых», «Рассказ о вели-
ком знании», «Преступление доктора
Лурье» и др. идейная концепция была во
многом обусловлена влиянием работ
3. Фрейда и философии Э. Гартмана.
Так, в рассказе «Преступление доктора
Лурье» фанатик науки ставил на самом
себе и дикаре-слуге эксперимент по мо-
делированию, а потом разрушению рели-
гиозного сознания. Ощутив бесцельность
существования «без бога», дикарь кончал
жизнь самоубийством, а вслед за ним
следовал сам ученый — и автор, и жертва
эксперимента, подтверждавшего крах по-
зитивизма. Парадоксальность художест-
венного мышления А. проявилась в том,
что тогда же был написан рассказ «Силь-
нее смерти». Его герой, тоже ученый,
ставил свой последний эксперимент по
исследованию мозга в момент своей гибе-
ли на гильотине, силой разума преодо-
левая страх смерти. Этот рассказ был
гимном человеческой воле, направленной
к познанию тайн мира.
Вершина творчества А. 10-х гг.—
повесть «Женщина, стоящая посреди»
(1915). Произведение А. было горько-
ироническим прощанием с одним из
излюбленных «сверхтипов» русской лите-
ратуры XIX в.—«тургеневской» девуш-
кой. Это была история растления девичь-
ей души, в которой постепенно отмира-
ло все лучшее, оказавшееся никому не
нужным. По художественной структуре
повесть А. воспроизводила сюжетную
схему романов Тургенева, состояла из
цепочки сюжетных узлов — любовных
свиданий, в каждом из которых герой
оказывался душевно несостоятельным.
Авторская позиция была заявлена са-
мим названием — цитатой из Евангелия,
отсылающей к известному евангельскому
эпизоду о «Христе и грешнице». В
«Женщине, стоящей посреди» А. как бы
возвращался к первоистокам своего твор-
чества — утверждению высшего нравст-
венного закона мироздания.
С середины 10-х гг. А.-прозаик всту-
пил в полосу творческого кризиса. Его
пьесы «Ревность» (1913), «Война»
(1914), «Закон дикаря» (1915), «Враги»
(1916) имели значительный зрительский
успех и были основным источником су-
ществования А. Но сам писатель видел
свое настоящее призвание в области
прозы.
А. воспринял мировую войну, а затем
Февральскую революцию 1917 г. как ми-
ровые катастрофы, при которых путь к
благим целям устилается миллионами
трупов. В самом начале 1917 г. в статье
«Мечты о лучшем будущем у человека-
индивида» А. писал: «И великая русская
революция, какую бы роль ни сыграла
она в истории, открыв новые идеалы и
утвердив светлое царство всеобщего ра-
венства, все же будет ужасна. Ибо
какими бы светлыми идеалами ни ру-
ководствовались ее вожди и как бы
очевидно возмутительны ни были не-
совершенства того строя, против которо-
го они восстали, но опять-таки те пред-
смертные страхи и муки, те неизбывные
слезы, те грусть, злоба и отчаяние, ко-
торые переживали во время этой борьбы
живые люди, кто бы они ни были, были
и останутся ужасными».
А. резко не принял Октябрьский пе-
реворот 1917 г. и в 1923 г. покинул
Россию. В Варшаве А. сблизился с Б. Са-
винковым, стал активным сотрудником
газ. «За свободу!». В публицистических
статьях писатель яростно разоблачал
«золотой век» большевистской России
(отд. опубл.: Записки писателя: В 2 т.—
Варшава, 1925.—Т. 1; 1927.—Т. 2).
В историю русской литературы А.
вошел как автор романа «Санин», в ко-
тором утверждалась самоценность прав
91

личности. Это произведение было новым
словом в русской литературе, традиционно
ориентированной на подчинение индиви-
дуума воле общества, оно внесло свою
лепту в формирование мироощущения
XX в.
Соч.: Собр. соч.—СПб., 1905—1917.—
Т. 1—10; Собр. соч.: В 3 т.— М., 1994.
Лит.: Неугасимая лампада: Сб. статей
памяти М. П. Арцыбашева.— Варшава, 1928;
Бабичева Ю. В. Л. Андреев в борьбе
с «арцыбашевщиной»//Андреевский сб. —
Курск, 1975; Грачева А. М. Из истории
лит. борьбы нач. XX в.//Вопросы русской
литературы.— Львов, 1982.— Вып. 2(40);
Никоненко С. С. Михаил Арцыбашев//
Арцыбашев М. П. Тени утра,— М., 1990;
М. П. Арцыбашев. Письма Борису Савинкову.
К истории русской эмиграции в Варшаве/
Вступ. зам. и публ. Д. И. Зубарева//De visu.—
1993.— № 4.
А. М. Грачева
/
АСАДОВ Эдуард Аркадьевич [7.IX.
1923, г. Мерв, Туркменистан] —поэт,
прозаик. Родился в семье учителей.
В 1929 г. умер отец, и мать переехала
с сыном в Свердловск. Урал и вырастил
поэта. В восемь лет А. написал свои пер-
вые стихи, читал их на школьных ве-
черах. В 1939 г. семья переехала в
Москву.
В первый же месяц войны А., сем-
надцатилетний выпускник одной из мос-
ковских школ, обратился в райком ком-
сомола с просьбой отправить его на
фронт. Он стал наводчиком гвардейского
миномета, принимал участие в жестоких
боях на Волховском фронте. В 1943 г.
окончил гвардейское артиллерийско-ми-
нометное училище, стал командиром ба-
тареи «катюш», воевал на Ленинградском,
Северо-Кавказском, 4-м Украинском
фронтах, однополчане вспоминают о его
героизме. В эшелонах, в землянках,
блиндажах при свете коптилки писал
стихи. В мае 1944 г. в бою за осво-
бождение Севастополя был тяжело ранен
в лицо, полтора года пролежал в гос-
питале, перенес двенадцать операций, но
зрение вернуть не удалось. Будучи в гос-
питале, А. получил личную благодарность
маршала Г. К. Жукова.
Его стихотворение «Письмо с фрон-
та», написанное в 1943 г. двадцатилет-
ним лейтенантом, было взято позднее в
экспозицию Центрального музея Воору-
женных Сил СССР. К. Чуковский, ко-
торому А. послал свои стихи из госпи-
таля, оценил талант молодого автора. А.
пишет поэму «Снова в строй», имеющую
автобиографический характер: «Я буду
видеть сердцем»,— говорит ее герой,
юноша-доброволец Сергей Раскатов. Сам
А., потеряв зрение, научился «видеть
сердцем». Поэма «Снова в строй» была
в 1949 г. опубликована в сб. студентов
Лит. ин-та им. М. Горького, где учился
А. Поэма сразу же привлекла к себе
внимание, ее обсуждали на читательских
конференциях, автор получил сотни пи-
сем. Критика ставила ее рядом с «Сы-
ном» П. Антокольского и «Зоей»
М. Алигер.
Сб. стихов А. «Светлые дороги»
(1951), «Снежный вечер» (1956), «Сол-
даты вернулись с войны» (1957) свиде-
тельствовали о том, что поэт мужествен-
но победил то одиночество, тот мрак, в
которые его ввергла война. Поэзия А.
отличалась яркой публицистичностью,
рожденной драматизмом судьбы автора;
в жизненном и творческом плане жизнь
А. напоминала судьбу Н. Островского.
Группа солдат писала ему: «Заверяем
Вас, товарищ Асадов, что всю нашу
жизнь будем следовать Вашему приме-
ру и никогда не выпустим из рук нашего
оружия. А если нас настигнет несчастье,
мы так же, как и Вы, поборем свой
недуг и снова вернемся в строй!»
(Москва.—1957.—№ 7.—С. 197). По-
добные письма приходили и из-за рубе-
жа: из Польши, Болгарии, Албании.
Особую популярность в 50—70-е гг.
приобрели стихи А. о любви; читателей
привлекала воспеваемая поэтом чистота
интимного чувства («Все равно я приду»,
1973; «Компас счастья», 1979, и др.).
Евг. Долматовский свидетельствовал:
«Если вы спросите молодого рабочего
или студента, каких поэтов он знает,
какие поэты ему интересны, он назовет
несколько разных имен и фамилий. Но
среди них непременно будет Эдуард
Асадов» (цит. по: Асадов Э. Будьте
92

счастливы, мечтатели!—С. 3). Читатели
увидели в поэте друга, который как бы
протягивает руку помощи, ободрения тем,
кто попал в беду, испытывает горе. А.
утверждает веру в благородство, моло-
дежь тянется к романтике в его стихах,
беспокойному исканию трудных дорог.
В стихах А. привлекают эмоциональная
обостренность, романтическая приподня-
тость; суровый и мужественный взгляд
воина здесь сочетается с юношеской
окрыленностью и даже детской непо-
средственностью. Но поэт напоминает,
что война продолжается — в быту, в по-
вседневности будней, война между доб-
ром и злом, и потому напоминает о
долге перед погибшими, о преданности
идеалам, о необходимости продолжать
борьбу за них. Именно А., как защитник
Ленинграда, отвечает тем, кто ныне счи-
тает, что Ленинград нужно было в
1941 г. отдать врагу: «Было нам всяко:
и горько, и сложно,/Мы знали: можно,
на кочках скользя,/Сгинуть в болоте,
замерзнуть можно,/Свалиться под пулей,
отчаяться можно,/Можно и то и другое
можно,/И лишь Ленинграда' отдать
нельзя!» («Ленинграду»).
А. тяготеет к сюжетному поэтическо-
му повествованию, его любимым жанром
становится баллада («Ледяная баллада»,
«Баллада о ненависти и любви» и др.).
Он разрабатывает жанры поэмы, сти-
хотворной повести — поэма «Шурка», ма-
ленькая поэма «Петровна», лирическая
повесть в стихах «Галина», «Поэма о
первой нежности» и др. Поэт расширяет
свой творческий диапазон: «Песнь о бес-
словесных друзьях», стихотворения «Пе-
ликан», «Медвежонок», «Стихи о рыжей
дворняге» посвящает заботе о «братьях
наших меньших». Сохраняя верность
поэзии, А. работает и в прозе: воспо-
минания «Зарницы войны» (Огонек.—
1985.—№ 17—18; Знамя.—1987.—№ 6),
рассказ «Разведчица Саша» (Дружба на-
родов.—1988.— № 3), документальная
повесть «Фронтовая весна» (Молодая
гвардия.—1988.—№ 2—3).
Стихи А. переводились на украин-
ский, армянский, татарский, молдавский,
киргизский, эстонский и др. языки на-
родов СССР, а также за рубежом. А. в
свою очередь переводит стихи поэтов
Узбекистана (Мирмухсин, М. Бабаев,
М. Шейхзаде), Азербайджана (М. Рагим,
Р. Рза), Грузии (А. Тевзаде), Казах-
стана (А. Сарсенбаев), Башкирии
(Б. Ишемгулов), Калмыкии (А. Сусеев)
и др. Душевная отзывчивость присуща
поэту органично.
«В музее героической обороны и осво-
бождения Севастополя лежат старая по-
левая сумка, письма и фотография Эду-
арда Асадова, грампластинка с записью
его голоса. Но, право же, еще надежнее
хранятся имя поэта и его стихи в душах
его читателей» (Стрельбицкий И.
Ради вас, люди.— С. 87). Дорог чита-
телям и подвиг жизни поэта, как
«редкий пример духовной красоты, воли
и мужества» (Там же.— С. 3).
Соч.: Будьте счастливы, мечтатели! Лири-
ка.— М., 1966; Годы мужества и любви:
Стихи, поэмы.— М., 1978; Избр. произв.:
В 2 т.— М., 1981; Дым отечества: Стихи.—
М., 1983; Высокий долг: Стихотворения и
поэмы.— М., 1986; Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1987—1988.
Лит.: Антокольский П. Снова в строю//
Лит. газета.—1952.— 1 янв.; Четунова Н.
Нехоженой тропой//Молодая гвардия.—
1957.—№ 7; Долматовский Е. Об Эду-
арде Асадове//Асадов Э. Будьте счастливы,
мечтатели! — С. 3—9; Ваншенкин К. Из
книги «Наброски к роману»//Юность.—1972.—
№ 2; Стрельбицкий И. Ради вас, люди.—
М., 1979; Баруздин С. Строки, летящие
сквозь года//Асадов Э. Сражаюсь, верую,
люблю! Стихотворения и поэмы.— М., 1983.—
С. 3—20; Прокушев Ю. И неподкупный
голос мой...— М., 1989.— С. 214—219.
В. А. Шошин
АСЕЕВ Николай Николаевич [28.VI
(10.VID.1889, г. Льгов Курской губ.—
16.VII.1963, Москва] —поэт. Мать умер-
ла, когда мальчику было шесть лет, отец
служил страховым агентом и дома бывал
редко. Необычайно действенным воспи-
танием души стало обаяние родного
края; города детства — Курск, Воронеж,
Орел — побудили изучать родную исто-
рию, понимать родную страну и ее ли-
тературу, привели к Пушкину и Гоголю,
к «Слову о полку Игореве», которым А.
93

был увлечен всю жизнь. Из детства и
его псевдонимы «Малка-иволга» и «Бюль-
Бюлъ»— очень любил птиц. «Даже италь-
янские впечатления — чудесные остатки
римских кварталов старого города, даже
соборы и дворцы Флоренции и Венеции
не заслонили в памяти вида родного
домика с деревянным крылечком...»—
читаем в автобиографическом очерке А.
«Моя жизнь» (Сов. писатели. Автобио-
графии: В 2 т.— М., 1959.—Т. 1.—
С. 89).
В 1909 г. окончил Курское реальное
училище, затем по родительскому на-
стоянию поступил в Коммерческий ин-т
в Москве, но в столице увлекся не ком-
мерцией, а поэзией, перешел вольно-
слушателем на филолог, ф-т ун-та, где
увидел В. Брюсова, А. Белого, Ф. Сологу-
ба, затем были знакомство и дружба с
Б. Пастернаком. В 1911 г. выступил со
стихами в ж. «Весна», затем печатался в
ж. «Проталинка», в альманахах и сборни-
ках, работал в редакции ж. «Русский
архив». С 1911 г. А. стал одним из ру-
ководителей изд-ва «Лирика», из которого
вскоре выделилась лит. группа «Центри-
фуга» (А., Б. Пастернак и др.). Первые
книги стихов издал в 1914 г.—«Ночная
флейта» и «Зор». В 1915 г. А. прини-
мает участие в организации изд-ва «Ли-
рень», в соавторстве с Г. Петниковым
публикует сб. «Леторей». В это же время
знакомится с В. Маяковским и В. Хлеб-
никовым.
В 1915 г. призван на военную служ-
бу. В запасном полку затеял постановку
сказки Л. Толстого о трех братьях, за это
был посажен под арест. В 1917 г. прохо-
дил обучение в иркутской школе прапор-
щиков, затем оказался во Владивостоке,
тогда же был избран в полковой Совет
солдатских депутатов. В 1921 г. во
Владивостоке издал книгу стихов «Бом-
ба», она, по свидетельству современника,
была неожиданна, как молния, как взрыв.
В. Маяковский, получив позднее «Бомбу»
от автора, прислал в ответ свою книгу с
надписью: «Бомбой взорван с удовольстви-
ем. Жму руку — за!»
Весной 1921 г. А. неожиданно получил
письмо без подписи — сообщение о подго-
товке белогвардейского переворота и со-
вет поскорее уезжать из Владивостока,
который А. и выполнил. Белогвардейцы
разгромили типографию, тираж «Бомбы»
был сожжен. В 1922 г. А. возвращается
в Москву, входит в литературную группу
ЛЕФ, которую возглавил Маяковский,
сотрудничает в журналах «ЛЕФ» и
«Новый ЛЕФ», дружит и выступает вместе
с Маяковским, издает в соавторстве с ним
шесть книжек агитационных стихов. Вы-
ступает не только со стихами, но и со
статьями и рецензиями о новинках поэзии
в журнале «Новый мир». В начале 20-х гг.
свежестью и новизной поэтического тек-
ста ворвалась в многомиллионную аудито-
рию песня на слова А. «Марш Буденного».
В 20-е гг. в Москве и Петрограде—
Ленинграде А. издает девять книг сти-
хов —«Стальной соловей», «Совет ветров»,
«Избрань», «Изморозь», «Время лучших»,
«Молодые стихи» и др., очерки «Разгри-
мированная красавица» (1928), книгу
«Проза поэта» (1930).
Тяготея к поиску и эксперименту,
А. еще до революции испытал на себе
различные литературные влияния — сти-
лизация древнерусских мотивов, заимст-
вования из Гофмана, Гумилева, Блока,
хлебниковские словесные опыты. Отвле-
ченные сюжеты и образы характерны и
для сборника «Бомба»; «Стальной соло-
вей», в котором автор декларировал по-
ворот к новой действительности, этого
поворота не ознаменовал. Поиск пути к
современности осложнился тем, что пере-
ход к нэпу был воспринят некоторыми
современниками как отход от революции,
идеалов преображения мира. В русле этих
настроений обычно и воспринимают по-
эму А. «Лирическое отступление» (1924).
Поэма действительно тревожна, взволно-
ванна, драматична, но автор далек даже от
намека на капитуляцию. Разъясняя смысл
этой поэмы А., Маяковский в январе
1925 г. подчеркивал, что в ней речь идет
прежде всего о быте; автор сетует на то,
что многие его современники погрязли в
старом мещанском быте, именно к мещан-
скому уклону, вкоренившемуся в жизнь,
относится в поэме и драматический образ
«рыжего времени».
Поэма «Лирическое отступление» и
стихотворение «Синие гусары» (1925)
94

получили признание у современников, во-
шли в классику поэзии XX в. Стихотвор-
ная сюита «Синие гусары», посвященная
памяти декабристов, стихом балладно-
упругим последовательно раскрывает под-
готовку восстания и его трагический
финал. Тяготение к сюжету еще более
полную реализацию нашло в поэме
«Семен Проскаков» (1928). Эта поэма
посвящена событиям гражданской войны в
Сибири, автор показывает, как организо-
вывалось и крепло партизанское движе-
ние, лирико-публицистическое повество-
вание построено на действительном исто-
рическом материале, в его центре образ
горнорабочего, который связал свою судь-
бу с революцией, стал одним из борцов
за Советскую власть. В 1929 г. была опуб-
ликована книга о поэзии «Дневник поэта».
Героическая тема врывалась и в ли-
рические сюжеты, на задний план отходи-
ли формальные эстетические искания,
сквозь примусный чад коммунальных
кухонь пробивался романтический про-
блеск будущего прекрасного мира, креп
романтический пафос преобразования
жизни. Поэт выводил лирику на широкий
простор общественной жизни, ее путь
лежал к более углубленному и проник-
новенному постижению окружающего ми-
ра. Во второй половине 20-х гг. А. интен-
сивно ищет своего героя на лесах ново-
строек, он призывает: «Сейчас следует
учиться поэзии у станка и комбайна»
(На лит. посту.—1930.—№ 4.—С. 31).
Вслед за поэмой «Свердловская буря» А.
в середине 20-х гг. пишет стихи и циклы
стихов «Электриада», «Курские края»,
«Песня о нефти», в которых развиваются
идеи причастности к народной жизни,
трудового коллективизма, вдохновением
поэта окончательно завладело героическое
мужество будничного созидательного тру-
да. К этому времени относится посеще-
ние А. крупнейших строек страны в
Магнитогорске, Кузбассе, на Днепре;
поэт обращается к «агитпоэме», разраба-
тывая тему труда,— «Днипробуд» (1931).
Знаменательно обращение поэта к заводу:
«Вся надежда моя на твою на могучую
силу, на горны твои и на трубы»
(Асеев Н. Стихотворения и поэмы.—
М., 1967.—С. 305).
Плодотворный синтез социального
содержания и лирических интонаций пол-
новесно проявился в поэме А. «Маяков-
ский начинается», которая публиковалась
в 1937—1939 гг., в 1940 г. вышла от-
дельным изданием. Еще в начале 20-х гг.
А. задумывался над необходимостью
«знать историю своей страны, не только
почувствовать ее будущее, но и вгляды-
ваться в глубь веков...» (Радуга.—
1970.—№ 1.—С. 148). Поэма «Маяков-
ский начинается» и явилась широким
историческим полотном, судьбу Маяковс-
кого автор передает в теснейшей связи
с судьбой всей страны. В центре поэмы:
появление Маяковского и его гибель. По-
явление Маяковского в жизни страны и
планеты рисуется романтично-восторжен-
но: «Он шел по бульвару, худой и плечис-
тый, возникший откуда-то сразу, извне,
высокий, как знамя, взметенное в чистой
июньской несношенной голубизне».
О Маяковском говорили, что это «кругло-
суточный писатель», и автор поэмы пе-
редает подвижнический характер деятель-
ности своего героя, его поистине кругло-
суточную преданность творческому про-
цессу. Отрывки из этой поэмы ходили по
всей стране еще до ее полной публика-
ции, широкую аудиторию привлекала и
страстность полемики А. с противника-
ми Маяковского, стремление отстоять его
жизненные и творческие принципы. Поды-
тоживая полемику вокруг Маяковского,
А. подчеркивал значение этого поэта для
будущей судьбы литературы и шире —
судьбы страны. Для поэмы характерны
также романтическая приподнятость по-
вествования, гражданский пафос, широта
исторического кругозора, реалистичность
образности. В печати была отмечена
значительность новой работы А.: «Я счи-
таю эту книгу одним из самых значи-
тельных явлений наших дней»,— писал,
например, А. Фадеев (Лит. газета.—
1940.—24 нояб.).
В 30-е гг. А. продолжает жанровые
поиски, разрабатывает, в частности,
международный политический фельетон
(«Надежда человечества», «Берлинский
май»). Значительным событием литера-
турно-общественной жизни стал перевод
на русский язык поэзии Т. Шевченко.
95

Наряду с Н. Тихоновым, А. Твардовским,
Н. Ушаковым, Б. Пастернаком, М. Иса-
ковским А. знакомит с жизнью братских
республик, пишет посвященные Кавказу
«Высокогорные стихи».
Во время Великой Отечественной вой-
ны стихи и поэмы А. публикуются в
центральных и фронтовых газетах.
В 1943 г. А. вернулся к своему стихотво-
рению «Курск», написал новые заключи-
тельные строки — о Курской битве.
В 1943 г. в серии «Великие люди русского
народа» была издана книга А. «Влади-
мир Владимирович Маяковский». В книгах
стихов «Первый взвод» (1941), «Пламя
победы» (1946), поэме «Урал» (1944) раз-
вивается тема патриотизма.
В 1950 г. написаны дополнительные
главы поэмы «Маяковский начинается».
Из послевоенных лет наиболее плодо-
творен 1961 г.— изданы книга о литера-
туре «Зачем и кому нужна поэзия»,
в которой речь шла о многих и многих
поэтах (Маяковский и Есенин, Хлебников
и Саянов, Твардовский и Тычина, Свет-
лов и Тувим), и книга стихов «Лад»,
получившая всеобщую высокую оценку.
«Лад» — это напряженные раздумья о
современности, о проблемах бытия; при
этом стихи философского склада сочета-
ются с публицистикой и пейзажной ли-
рикой.
Об А. современники говорили: «Не-
уемный темперамент жил в нем, сухое
горенье без чада и копоти все время
обжигало его душу» (Наровчатов С.
Мы входим в жизнь.— М., 1980.—
С. 31). Он и поэтические творения свои
читал по-особенному: «Закинув голову,
он словно всматривался в вышину,—
он весь летел вверх, читая стихи. Глаза
его светлые становились еще светлее...»
(Воспоминания о Николае Асееве.—
С. 50). Талант его был разносторонним,
он писал также статьи, очерки, кино-
сценарии, раздумья о литературе, тексты
к музыкальным произведениям (либретто
оперы М. Коваля «Емельян Пугачев»,
1955, в соавторстве с В. Каменским).
В статье А. «Что же такое структур-
ная почва в поэзии» мысль о преем-
ственности поколений ставилась в прямую
зависимость от сохранения «структурной
почвы», которую возделывали предшест-
венники. Отсюда постоянный интерес к
истории, который проявлялся то в «Си-
них гусарах», то в «Стихах о Гоголе»,
занявших видное место в книге «Раз-
думья» (1955). Отсюда и постоянный
интерес к литературам других народов.
А. перевел драматические произведения
Я. Райниса, Б. Ясенского, стихи многих
поэтов.
Характерен постоянный интерес к са-
мым разным явлениям литературной жиз-
ни. Современник вспоминает: «Помню, с
каким восхищением заговорил он однаж-
ды о романах австралийской писатель-
ницы Катарины Сусанны Причард. В дру-
гой раз — о книге Уильяма Берчетта,
открывшей для него удивительный мир
обычаев древних народов Лаоса и Камбод-
жи» (Мильков В. Николай Асеев.—
С. 195). И все это был не пассивный
интерес созерцателя, но активный интерес
участника: появляется роман М. Алексеева
«Вишневый омут»— и А. пишет рецен-
зию на него; читает по телевидению главы
из своей новой поэмы Е. Исаев — и А.
откликается статьей о поэме «Суд памя-
ти». И постоянная общественная актив-
ность; в свою последнюю весну, уже тяже-
ло больной, А. предпринял активные уси-
лия по защите памятников культуры,
организации сбора подписей под петицией
в ЦК КПСС (Воспоминания о Николае
Асееве.—С. 297).
«Совсем неожиданным в свиданиях с
Николаем Николаевичем было для меня
то,— вспоминает Д. С. Лихачев,— что он
преимущественно говорил не о своей поэ-
зии, не о своих стихах,— он говорил о
стихах молодежи, любил их читать...»
(Воспоминания о Николае Асееве.—
С. 242). А. охотно читал лекции в Лит.
ин-те, помог войти в литературу мно-
гим молодым поэтам, среди них Н. Ан-
циферов, И. Бауков, А. Вознесенский,
Ю. Мориц, В. Соснора, Ю. Панкратов,
И. Харабаров. Творчество А. широко
освещалось в печати, так, к его 70-летию
было опубликовано около двадцати статей
Л. Озерова, С. Васильева, И. Гринберга,
Б. Слуцкого, Л. Ошанина, В. Котова и
др. Супруга поэта К. М. Асеева вспо-
минает: «В последний день его жизни,
96

когда я пришла в больницу «Высокие
горы», Николай Николаевич сел на по-
стели и начал читать стихи. Со стихами
уходил он из жизни...» (Воспоминания о
Николае Асееве.— С. 34). К его 80-летию
была издана книга А, Карпова «Николай
Асеев», к его 90-летию появились статьи
о нем М. Алексеева, А. Дробчика и др.
На доме, где он жил, открыта мемориаль-
ная доска, улица названа его именем.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1963—
1964; Стихотворения и поэмы: В 2 т.—
М., 1959; Стихотворения и поэмы.— Л.,
1981.— (Б-ка поэта. Б. серия); О поэтах и поэ-
зии: Статьи и воспоминания.— М., 1985; Стихо-
творения и поэмы.— М., 1990; Стихотворения.
Поэмы. Воспоминания. Статьи.— М., 1990.
Лит.: Молдавский Дм. Николай Асе-
ев.— М.; Л., 1965; Мильков В. Николай Асеев:
Лит. портрет.— М., 1973; Бондаренко В.
«Этот может, хватка у него моя...»//Литера-
тура в школе.—1973.— № 3; Воспоминания о
Николае Асееве.— М., 1980; Ивнев Р. Две
встречи с Николаем Асеевым//Москва.—
1981.— № 2; Шайтанов И. Закон смежно-
сти//Лит. учеба.—1984.— № 4.
В. А. Шошин
АСТАФЬЕВ Виктор Петрович [I.V.
1924, с. Овсянка Красноярского края] —'
прозаик. Родился в крестьянской семье.
Отец — Петр Павлович Астафьев, мать —
Лидия Ильинична Потылицына, утонула
в Енисее в 1931 г. Воспитывался в
семье дедушки и бабушки, затем в дет-
ском доме в Игарке, часто беспризорни-
чал. После окончания VI класса средней
школы поступил в железнодорожную
школу ФЗО, окончив которую в 1942 г.
работал некоторое время составителем
поездов в пригороде Красноярска. Оттуда
осенью 1942 г. ушел на фронт добро-
вольцем, был шофером, артразведчиком,
связистом. Участвовал в боях на Кур-
ской дуге, освобождал от фашистских
захватчиков Украину, Польшу, был тяже-
ло ранен, контужен. После демобилиза-
ции в 1945 г. вместе с женой —
впоследствии писательницей М. С. Ко-
рякиной — поселился на Урале, в г. Чу-
совом. Работал грузчиком, слесарем, ли-
тейщиком, плотником в вагонном депо,
мойщиком мясных туш на колбасном
заводе и т. д. В 1951 г. в газ.
«Чусовой рабочий» появился первый рас-
сказ «Гражданский человек» (после до-
работки получил название «Сибиряк»).
Тяга к «сочинительству» проявилась у А.
очень рано. Он вспоминал: «Моя бабушка
Катерина, у которой я жил, когда осиро-
тел, меня называла „врушей"... На фрон-
те даже от дежурств освобождали ради
этого. После войны занимался в литера-
турном кружке одной уральской газеты.
Там я прослушал однажды рассказ круж-
ковца, который взбесил меня надуман-
ностью и фальшью. Тогда я написал
рассказ о своем фронтовом друге. Он и
стал моим писательским дебютом» (Сме-
на.—1986.—6 апр.). С 1951 по 1955 г. А.
является литературным сотрудником газ.
«Чусовой рабочий»; публиковался в перм-
ских газ. «Звезда», «Молодая гвардия»,
альм. «Прикамье», ж. «Урал», «Знамя»,
«Молодая гвардия», «Смена». Первый сб.
рассказов «До будущей весны» вышел в
Перми в 1953 г., за ним последовали
книги для детей: «Огоньки» (1955),
«Васюткино озеро» (1956), «Дядя Кузя,
лиса, кот» (1957), «Теплый дождь»
(1958). В 1958 г. вышел роман А. о жиз-
ни колхозной деревни «Тают снега».
Написанный в традициях беллетристики
50-х гг., он не переиздавался с тех пор
и не включался автором в собрания со-
чинений.
А. с 1958 г.—член СП СССР; в
1959—1961 гг. учился на Высших лит.
курсах при СП СССР. Переломным в
творчестве А. оказался 1959 г., когда
появились в печати повести «Стародуб» и
«Перевал», рассказ «Солдат и мать».
Посвященная Леониду Леонову, повесть
«Стародуб» (действие разворачивается в
старинном кержацком поселении в Сиби-
ри) явилась источником авторских раз-
мышлений об исторических корнях «си-
бирского» характера. В то время «древле-
отеческие устои» староверов не вызывали
у А. сочувствия, наоборот, они противо-
поставлялись «природной» вере (охотник
Фаефан). Однако эта «природная вера»,
«таежный закон», «заступничество тайги»
не спасали человека ни от одиночества,
ни от трудных моральных вопросов. Кон-
фликт разрешался несколько искусствен-
4 Русские писатели
97

но — смертью героя, которая была изоб-
ражена как «блаженное успение» с цвет-
ком стародуба вместо свечи. Критика
упрекала А. в неясности этического идеа-
ла, в тривиальности проблематики, осно-
ванной на противопоставлении «общест-
ва» и «естественного человека». Повесть
«Перевал» начинала цикл произведений
А. о становлении молодого героя в не-
легких жизненных условиях —«Звездо-
пад» (1960), «Кража» (1966), «Где-то
гремит война» (1967), «Последний по-
клон» (1968; начальные главы). Они
рассказывали о трудных процессах мужа-
ния неопытной души, о ломке характера
человека, оставшегося без поддержки
родных в страшные 30-е гг. и в не менее
жуткие 40-е. Все эти герои, несмотря на
то что носят разные фамилии, отмечены
чертами автобиографизма, похожи судь-
бами, драматическим поиском жизни «по
правде и совести». В повестях А. 60-х гг.
обнаружился со всей очевидностью дар
рассказчика, умеющего увлечь читателя
тонкостью лирического чувства, неожи-
данным солоноватым юмором, филосо-
фической отрешенностью. Особое место
среди этих произведений занимает по-
весть «Кража». Герой повести — Толя
Мазов — из раскулаченных крестьян, род
которых погибает в северных краях.
Последним погибает прадед Толи — Яков,
«суховатый, витой кряж, от которого
отскакивает топор, а зубы пилы на нем
ломаются, как орехи». Но и он исчезает
под колесами коллективизации, оставляя
правнука на волю судьбы. Сцены дет-
домовской, «табунной» жизни воссозда-
ны А. с состраданием и жестокостью,
представляя щедрое разнообразие изло-
манных временем детских характеров,
импульсивно впадающих то в ссору,
истерику, издевательство над слабым, то
вдруг, неожиданно объединяющихся в
сочувствии и добре. За этот «народишко»
начинает бороться Толя Мазов, ощущая
поддержку директора Репнина — бывше-
го белогвардейского офицера, всю жизнь
расплачивающегося за свое прошлое.
Благородный пример Репнина, воздейст-
вие русской классической литературы с
ее школой «жалости и памяти» помогают
герою отстаивать добро и справедливость.
С рассказа «Солдат и мать», по мет-
кому определению критика А. Макарова,
много размышлявшего о сущности та-
ланта А., начинается серия рассказов о
русском национальном характере. В луч-
ших рассказах («Сибиряк», «Старая ло-
шадь», «Руки жены», «Еловая ветка»,
«Захарко», «Тревожный сон», «Жизнь
прожить» и др.) человек «из народа»
воссоздан естественно, достоверно. Бли-
стательный дар созерцания у А. озарен
вдохновенной творческой фантазией, иг-
рой, озорством, поэтому его мужицкие
типы удивляют читателя подлинностью,
«правдой характера», доставляют эстети-
ческое наслаждение. Жанр короткого
или приближенного к повести рассказа
является излюбленным в творчестве А.
Многие его произведения, которые созда-
вались на протяжении длительного вре-
мени, составлены из отдельных рассказов
(«Последний поклон», «Затеей», «Царь-
рыба»). Творчество А. в 60-е гг. было
причислено критикой к т. наз. «дере-
венской прозе» (В. Белов, С. Залыгин,
В. Распутин, В. Личутин, В. Крупин и
др.), в центре которой находились раз-
мышления художников об основах, исто-
ках и сущности народной жизни. А.
сконцентрировал свои художнические
наблюдения в сфере национального ха-
рактера. При этом он всегда касается
острых, больных, противоречивых проб-
лем общественного развития, пытаясь
идти в этих вопросах вслед за Досто-
евским. Произведения А. полны живого
непосредственного чувства и философ-
ской медитации, яркой вещественности и
бытовой характерности, народного юмора
и лирического, нередко сентиментально-
го, обобщения.
Повесть А. «Пастух и пастушка»
(1971; подзаголовок «Современная па-
стораль») была неожиданной для лите-
ратурной критики. Уже сложившийся
облик А.-рассказчика, работающего в
жанре социально-бытового повествова-
ния, на глазах менялся, приобретая чер-
ты писателя, стремящегося к обобщенно-
му восприятию мира, к символическим
образам. «В „Пастухе и пастушке" я
стремился совместить,— писал А.,— сим-
волику и самый что ни на есть грубый
98

реализм» (Вопросы литературы.— 1974.—
№ 11.— С. 222). Впервые в творчестве пи-
сателя появляется тема войны. Любовный
сюжет (лейтенант Костяев — Люся) был
окружен огненным кольцом войны, от-
теняющим катастрофичность встречи
возлюбленных. Несмотря на то что по-
весть имела жесткую композицию (в ней
четыре части: «Бой», «Свидание», «Про-
щание», «Успение»), она соединяла раз-
ные стилевые потоки: обобщенно-фило-
софский, реалистически-обытовленный и
лирический. Война представала то в
виде невероятной фантасмагории, гипер-
болической картины вселенского варвар-
ства и разрушения, то в образе неве-
роятно тяжелой солдатской работы, то
возникала в лирических отступлениях
автора как образ безысходного челове-
ческого страдания. А. скупо рассказы-
вал о солдатской жизни. В поле его
зрения был только взвод лейтенанта
Костяева. А. «раскладывал» русское
воинство на отдельные типы, традици-
онные для сельского мира: мудрец-
книжник (Ланцов), праведник, хранитель
нравственного закона (Костяев), трудя-
га-терпелец (Карышев, Малышев), похо-
жий на юродивого «Шкалик», «темный»
человек, почти разбойник (Пафнутьев,
Мохнаков). И война, врывающаяся в
народную жизнь, имела свой образ,
свои отношения с каждым из этих вою-
ющих людей, выбивая из их рядов самых
светлых, самых беззлобных, самых тер-
пеливых. Еще в самом начале 70-х гг.
А. утверждал право каждого человека,
имевшего фронтовой опыт, на память о
«своей» войне. Философский конфликт
повести реализовался в противостоянии
пасторального мотива любви и чудо-
вищной испепеляющей стихии войны;
нравственный аспект касался отношений
между солдатами. «Огромное значение в
повести имеет не только противоборство
двух армий, но и другое (по внутренней
сути повести, может быть, даже —
центральное) — своеобразное противо-
борство Бориса и старшины Мохнакова»
(Селезнев Ю. Мудрость души на-
родной//Москва.— 1973.— № 11. —
С. 216). На первый взгляд банальное
столкновение лейтенанта и старшины
из-за женщины (один из которых видит
в ней таинственную и чистую женскую
сущность, а другой относится к ней
как к «военному трофею», принадлежа-
щему ему по праву освободителя) обо-
рачивается сражением полярных жизнен-
ных концепций. В основе одной лежат
национальные гуманистические традиции,
другая — бездуховна, аморальна, обус-
ловлена нравственным иждивенчеством
(подобная ситуация позже возникнет в
романе Ю. Бондарева «Берег). Наиболее
противоречивые отклики критики были
посвящены жанру и композиции повести.
Кольцевая композиция повести казалась
жесткой, излишне рационалистической.
Выдержанные в стиле народных плачей
и причитаний «увертюра» и «финал»
произведения, по мнению некоторых ис-
следователей, «не совсем сопрягаются с
сюжетно-конфликтной основой повести»
(Якименко Л. Лит. критика и совре-
менная повесть//Новый мир.—1973.—
№ 1.— С. 248). Другие писали о «ли-
тературности» заключительной части
(Кузнецов Ф. Испытание войной//
Правда.— 1972.— 7 мая), С. Залыгин
воспринял кольцевое обрамление повести
как нечто нарочитое и искусственное
(Залыгин С. И снова о войне//Лит.
Россия.—1971.—19 нояб.). Критиковали
эту яркую, ставшую классикой повесть
А. и за «бытовизм», и за «пацифизм»,
и за пасторальность, за «дегероизацию»,
за «романтического» «невоенного» ге-
роя, умирающего от любви.
Повесть «Ода русскому огороду»
(1972) — своеобразный поэтический
гимн трудолюбию крестьянина, в жизни
которого гармонично сочетались целесо-
образность, утилитарность и красота.
Повесть проникнута печалью об утрачен-
ной гармонии земледельческого труда,
позволявшей человеку ощущать живо-
творную связь с землей. Писатель
Е. Носов писал А.: «Оду русскому
огороду» читал как великое откровение...
Это не рассказано, а пропето — пропето
на такой высокой и чистой ноте, что
становится уму непостижимо, как это
могут обыкновенные, грубые, корявые
руки российского писателя-мужика... со-
творить такое чудо. Что же таится в
99

недрах человеческой души, какие кладе-
зи, если он о простых лопухах, о ка-
пусте и редьке может пропеть священные
гимны! Высока и прекрасна мысль о том,
что для зачуханного деревенского маль-
чишки огород (...) был не только тем,
где можно набить брюхо, он был его
университетом, его консерваторией, ака-
демией изящных искусств. Если он
оказался способным на такой малой пло-
щади увидеть целый мир, то уж потом он
способен будет понять и Шопена, и
Шекспира, и весь мир со всеми его го-
рестями и страданиями. Ах, какое же это
диво дивное ода твоя!» (Цит. по кн.:
Яновский Н. Виктор Астафьев.—
М., 1982.—С. 196).
Создаваемый в течение двух десяти-
летий «Последний поклон» (1958—1978)
является эпохальным полотном о жизни
деревни в трудные 30—40-е гг. и испо-
ведью поколения, детство которого при-
шлось на годы «великого перелома»,
а юность —«на огневые сороковые». В от-
кликах на «Последний поклон» критика
замечала, что без произведений А.
современной прозе «недоставало терпко-
го духа жилья, густоты красок дере-
венского, детдомовского, солдатского и
народного быта, живой экспрессии
крестьянской речи, а более всего —
крутоватых, норовистых народных харак-
теров» (Михайлов А. Прощание с
детством//Коме, правда.—1969.—9 окт.).
Написанные от первого лица рассказы о
трудном, голодном, но прекрасном дере-
венском детстве объединяет чувство глу-
бокой благодарности судьбе за возмож-
ность живого, непосредственного обще-
ния с природой, с людьми, умевшими
жить «миром», спасая ребятишек от
голода, воспитывая в них трудолюбие и
правдивость. Через бабушку Катерину
Петровну, которую в деревне звали «гене-
ралом», через «сродственников» Витя По-
тылицын в работе, в различных буднич-
ных заботах, в «суровых» играх, в ред-
ких гуляньях постигал русскую сибир-
скую общинную традицию, нравственные
нормы, истину здравого смысла. Если на-
чальные главы «Последнего поклона»
более лиричны, отмечены мягким юмо-
ром и легкой иронией, то последующие
уже содержат обличительный пафос,
направленный против разрушения нацио-
нальных основ жизни, они полны горечи
и открытой издевки. В главе «Бурун-
дук на кресте», вошедшей в «Последний
поклон» в 1974 г., рассказана страшная
история распада крестьянской семьи, в
главе «Сорока»— повесть о печальной
судьбе яркого и талантливого человека
дяди Васи-Сороки, в главе «Без прию-
та»— о горьких скитаниях героя в
Игарке, о беспризорничестве как соци-
альном явлении 30-х гг.
Близкой к содержанию «Последнего
поклона» оказалась повесть «Царь-рыба»
(1976), имеющая подзаголовок «Повест-
вование в рассказах». Сюжет этого про-
изведения связан с путешествием автора-
рассказчика по родным местам в Сибири.
Сквозной образ рассказчика, его раз-
мышления об увиденном, воспоминания,
публицистические отвлечения, лирико-
философские обобщения являются це-
ментирующей силой этой вещи. А. вос-
создал страшную картину народной жиз-
ни, которая подверглась варварскому воз-
действию цивилизации. В народной среде
царило пьянство, кураж, воровство и
браконьерство, были осквернены святы-
ни, утрачены нравственные нормы. Со-
вестливые люди, как обычно у А., фрон-
товики, державшие еще какое-то время в
руках нравственные скрепы, очутились
на обочине жизни. Они не оказывали
влияния на ход вещей, жизнь усколь-
знула из их рук, переродилась в нечто
безумное и хаотическое. Картина этого
падения смягчалась образом дивной си-
бирской природы, еще не до конца за-
губленной человеком, образами терпели-
вых женщин и охотника Акима, еще не-
сущих в мир добро и сострадание, и,
самое главное, образом автора, который
не столько судил, сколько недоумевал, не
столько бичевал, сколько печалился.
После выхода в свет «Печального
детектива» (1986), «Людочки» (1989),
заключительных глав «Последнего покло-
на» (1992) пессимизм писателя уси-
лился. Мир предстал перед его глазами
«во зле и страдании», полным порока
и преступности. События современности
и исторического прошлого стали рас-
100

сматриваться им с позиции максималист-
ского идеала, высшей нравственной
идеи и, естественно, не соответствовали
их воплощению. «В любви и ненависти
я середины не приемлю»,— заявлял пи-
сатель (Правда.—1989.—30 июня). Этот
жесткий максимализм был обострен
болью за порушенную жизнь, за поте-
рявшего себя и равнодушного к общест-
венному возрождению человека. Роман
«Печальный детектив», посвященный
сложной судьбе работника милиции
Сошнина, полон горьких и неприглядных
сцен, тяжелых раздумий о преступниках
и их беззащитных жертвах, об истоках
традиционной народной жалости к «аре-
стантам», о многоликости зла и от-
сутствии «баланса» между ним и добром.
Действие романа укладывается всего в
несколько дней. В романе девять глав,
глав-рассказов об отдельных эпизодах из
жизни героя. В каждую главу вплетены
сюжеты-воспоминания Сошнина о служ-
бе в милиции, юности, родственниках,
побочные сюжеты о жителях города
Вейска, окрестных сел и деревень.
«Деревенский» и «городской» материалы
рассмотрены в едином художественном
потоке. Конфликт романа выражен в
столкновении главного героя с окружаю-
щим миром, в котором сместились
нравственные понятия, этические законы,
«нарушилась связь времен». Роман вы-
звал бурную полемику в прессе. Споры
касались меры критического отношения к
народной жизни. На обсуждении «Пе-
чального детектива» И. Золотусский за-
метил: «Беспощадность этой вещи и ее
поворотное значение для настоящего мо-
мента — в том, что она развернута ли-
цом к народу. Если раньше литература
защищала народ, то теперь встал вопрос
о самом народе» (Лит. газета.—1986.—
27 авг.).
Параллельно с художественным твор-
чеством А. занимается в 80-е гг. публи-
цистикой. Документальные рассказы о
природе и охоте, очерки о писателях,
размышления о творчестве, очерки о Во-
логодчине, где писатель жил с 1969 по
1979 г., о Сибири, куда вернулся в 1980 г.,
составили сб.: «Древнее, вечное...» (1980),
«Посох памяти» (1980), «Всему свой
час» (1985). В 1988 г. опубликована
книга «Зрячий посох», посвященная па-
мяти критика А. Макарова. По своим
рассказам А. создает драмы «Черемуха»
(1977), «Прости меня» (1979), пишет
киносценарий «Не убий» (1981).
Роман о войне «Прокляты и убиты»
(ч. 1—1992; ч. II—1994) не только
поражает фактами, о которых раньше не
принято было говорить, его отличает
удивительная даже для А. резкость,
страстность, категоричность авторской
интонации. Первая часть романа «Чер-
това яма» повествует о новобранцах,
проходящих «обучение» в учебном полку.
Солдатский быт напоминает быт тюрем-
ный, определяемый страхом голода, на-
казания и даже расстрела. Пестрая сол-
датская масса тяготеет к двум полю-
сам: к солдатам-старообрядцам — степен-
ным, благодушным, обстоятельным и к
блатникам — расхристанным, вороватым,
истеричным. Солдатское воинство, как и
в «Пастухе и пастушке», раскладывает-
ся на определенные типы, в основном
повторяющиеся и любимые писателем
характеры. Однако место «светлого» че-
ловека занимает не романтический лейте-
нант, стремящийся к героической жизни,
а колоритная фигура русского богатыря-
старообрядца Коли Рындина, который
даже на учебных занятиях не может
деревянным ружьем «уколоть» условного
противника. Герой тверд в вере, зная, что
Бог покарает всех за отступничество, за
то, что допустили в душу дьявола вслед
за комиссарами-безбожниками. Именно
Рындин вспоминает старообрядческую
стихиру, где было сказано, что «все, кто
сеет на земле смуту, войны и брато-
убийство, будут прокляты Богом и уби-
ты». Эти древние слова и вынесены
автором в заглавие романа. Во II части
романа («Плацдарм») воссоздается кар-
тина тяжелейших боев при переправе
через Днепр и во время обороны Велико-
криницкого плацдарма. В течение семи
дней небольшие силы должны были по
замыслу командования отвлекать и изма-
тывать противника. Художник рисует
жуткие в своей подлинности и натура-
листичности сцены ада на земле. «Чер-
ные работники войны», «сидельцы Вели-
101

кокриницкого плацдарма», изможденные,
голодные, «во вшах», покусанные кры-
сами, выходят из зоны, «чувствуя осво-
бождение от гнетущего ожидания гибели,
избавление от заброшенности и нику-
дышности». С «солдатской линией» пере-
плетается «линия партии». Едкая автор-
ская ирония проявляется не только в
изображении политзанятий, образов по-
литработников, ерничаньи на политичес-
кие темы персонажей, описании заочного
приема в партию на передовой, ею про-
низан весь авторский текст повествова-
ния. А. полностью разрушает сложив-
шиеся в советское время каноны изобра-
жения народа на войне. Народ в романе,
как и в других произведениях 90-х гг.,
не является бессмертным народом-побе-
дителем. Автор утверждает, что народ
смертен и уничтожим. И не потому,
что исчерпал заложенные в нем гене-
тические силы или утратил смысл
своего развития, а вследствие того, что
ему были нанесены сокрушительные и
незалечимые раны. Не только фашизмом,
но прежде всего своими — той тота-
литарной машиной, которая без счета и
совести губила русского мужика или ста-
вила его на колени в годы революции,
коллективизации и войны. Народ не
является героем, он — покинутый Богом,
униженный страдалец, вынужденный вое-
вать между двух страшных сил, слож-
ное разноликое единство, одаренное и
добрыми человеческими свойствами и
мерзкими пороками. Народ существует
на войне между призрачной надеждой на
Бога, на справедливость и реальной ве-
рой в силу родной земли, которая явля-
лась порой единственной спасительницей
солдата. Позиция А., заявленная резко
и категорично, вызвала противоречивые
отклики критики и читателей; ее объ-
ясняют и «невоцерковленностыо» таланта
А. (Юность.—1994.—№ 4.—С. 15), и
рецидивом «деидеологизированного бес-
призорничества» (жестокое напоминание
о том, что А. пришлось в свое время
пережить беспризорничество) (Завтра
(газ.).—1995.—№ 31.—17 авг.). В
1995 г. опубликована повесть А. «Так
хочется жить» о причудливой фронтовой
судьбе и послевоенной жизни простого
русского солдата Коляши Хахалина.
Созданная в жанре социально-бытового
повествования, вещь эта соединяет и
уравновешивает противоречивые автор-
ские интонации, возвращая писателя в
состояние мудрости и печали.
Соч.: Собр. соч.: В 15 т./Под ред. автора.—
Красноярск.— 1997.— Т. 1 (изд. продолжает-
ся); Собр. соч.: В 6 т.—М., 1991.—Т. 1—3
(изд. продолжается); Забубённая головушка:
Из книги «Последний поклон»//Новый мир.—
1992.— № 2; Вечерние раздумья; Закл. главы
«Последнего поклона»//Новый мир.— 1992.—
№ 3; Затеси//Москва.—1991.— № 8; Лит.
обозрение.— 1991.— № 6; Наш современник.—
1993.— № 6; Прокляты и убиты//Новый
мир.— 1992.— № 10—12; 1994.— № 10—12;
Так хочется жить//Знамя. — 1995.— № 4;
«Полуправда нас измучила»//Вопросы исто-
рии.— 1988.— № 6; Обертон. Повесть//Новый
мир.— 1996.— № 8.
Лит.: Виктор Петрович Астафьев: Библио-
граф, указатель.— Красноярск, 1989; Янов-
ский Н. Виктор Астафьев: Очерк творче-
ства.— М., 1982; Чекунова Т. А. Нравст-
венный мир героев Астафьева.— М., 1983;
Макаров А. Во глубине России//Макаров А.
Литературно-критические работы.— М., 1982.—
Т. 2; Курбатов В. Маг и вечность.— Красно-
ярск.— 1983; Е р ш о в Л. Ф. Три портрета: Очер-
ки творчества В. Астафьева, Ю. Бондарева,
B. Белова.— М., 1985; ЛапченкоА. Ф. Чело-
век и земля в русской социально-философской
прозе 70-х годов: В. Распутин. В. Астафьев.
C. Залыгин.—Л., 1985; ВахитоваТ. М. По-
вествование в рассказах В. Астафьева «Царь-
рыба».— М., 1988; «Печальный детектив»
В. Астафьева: Мнение читателей и отклики
критиков//Вопросы литературы. — 1986. —
№ 11;ДедковИ. Объявление вины и назначе-
ние казни//Дружба народов.— 1993.— № 10;
О романе «Прокляты и убиты»: Штокман И.
Черное зеркало//Москва.— 1993.— № 4.
Т. М. Вахитова
АУСЛЕНДЕР Сергей Абрамович [18(30).
IX.1886 (по др. сведениям—25.1Х(7.Х).
1886), Петербург—3.1.1943] —прозаик,
драматург, критик.
Отец писателя был выходцем из куп-
цов, мать — из дворянской семьи, уро-
женка Ярославской губ., сестра известного
поэта и прозаика М. А. Кузмина.
Окончив в 1906 г. 7-ю петербургскую
гимназию, А. учился на ист.-филол. ф-те
102

Петербургского ун-та (курса не завер-
шил). Печататься начал в 1905 г.
(рассказы «Кровь», «Из дневника гимна-
зиста»). С 1906 г. сотрудничал в мо-
дернистских ж. «Золотое руно», «Весы»,
с 1909 г.— в «Аполлоне». А. считался
одним из лучших прозаиков-стилизаторов
начала века. В 1908 г. в Москве вышел
его первый сб. «Золотые яблоки», который
составили исторические рассказы из эпохи
итальянского Возрождения, французской
революции («Бастилия взята», «Вечер у
господина де Севираж», «Месть Джиро-
ламо Маркезе» и др.). Критик Ю. Айхен-
вальд, отметив «простой, но изысканный и
немногословный стиль» новелл А., писал,
что художник грациозно скользит «по
событиям отжившей эпохи, и она воскре-
сает под нежной и прозрачной дымкой,
в намекающих очертаниях, далекая и
близкая одновременно» (Русская
мысль.— 1908.— № 5.—Отд. III.—
№ 6.— С. 69). Сам А. так определял
мание на умение автора «выразить полно-
ту жизни самой фабулой» (Вестник Ев-
ропы.—1908.—№ 7.—С. 340). Андрей
Белый отозвался о прозе А. уничижи-
тельно-сурово: «Все прикрыто беспред-
метным изяществом: стилизованная ву-
аль, а под ней — убожество мысли, чув-
ства, творчества» (Весы.— 1908. —
№ 6.— С. 69). Сам А. так определял
жанр рассказов, вошедших в сборник:
«новеллы из занятной книги любовных и
трагических приключений». Действитель-
но, почти все его новеллы-стилизации
пронизаны романическими интригами.
Он ценил в своих героях и героинях
готовность подчиниться стихии чувств и
желаний, изящество страстных жестов,
мечтательность и отвагу. А. уделял при-
стальное внимание такому канону из-
бранного им жанра, как событийная на-
сыщенность и занимательность. Быстрая
смена эпизодов, таинственность, туман-
ные намеки — неотъемлемые черты его
повествовательной манеры.
Когда в 1912 г. вышел второй сб.
прозы А. («Рассказы»), М. Кузмин от-
метил, что эта книга явила «цельного,
оригинального и серьезного писателя,
имеющего свой слог, свои пристрастия и
старающегося сознательно, упорно и лю-
бовно расширять свой диапазон» (Апол-
лон.—1912.—№ 3—4.—С. 103). Мате-
риал для новых рассказов-стилизаций
(«Ставка князя Матвея», «Туфелька
Нелидовой», «Ганс Вреден» и др.) А.
черпал уже из отечественной истории.
Во вступлении к циклу рассказов «Петер-
бургские апокрифы», составившему ос-
новную часть книги, автор писал: «При-
ми, любезный читатель, несколько исто-
рий, навеянных грезами о славном, весе-
лом, жестоком и необычайном Петер-
бурге минувшего. То, что вычитал в
старых книгах с пожелтевшими страни-
цами, то, что пригрезилось в странные
часы сумерек, то, что рассказали мне
безмолвные свидетели великих тайн,—
соединил я в этих историях...» Имитируя
литературный язык прошлого, А. во всем
остальном домысливал, фантазировал,
импровизировал. Мифологичность пред-
ставлений о загадочном Петербурге как
бы уравновешивалась достоверностью
стиля. Произведения второй части книги,
написанные в символико-реалистической
манере (повесть «У фабрики» и др.), во
многом автобиографичны.
Среди прозаических вещей А. заслу-
живает внимания роман «Последний
спутник» (1913), в котором воссоздан
литературный быт Москвы и Петербур-
га эпохи «серебряного века»; среди ге-
роев легко узнаются такие известные пи-
сатели, как В. Брюсов, М. Кузмин
и др.
В 20-е гг. А. сочинял в основном
историко-революционные и приключен-
ческие повести для юношества: «Много
впереди» (1924), «Случай на море»
(1925), «Черный вождь» (1925), «Колька
Ступин» (1924) и др. В 1937 г. А. был
репрессирован.
Соч.: Золотые яблоки: Рассказы.— М.,
1908; Рассказы.—СПб., 1912.—Кн. И; Собр.
соч.—Т. 1—5, 7.—М., 1928.
Лит.: Автобиография//Писатели. Автобио-
графии и портреты совр. рус. прозаиков.—
М., 1928; Шолок Э. Живые документы пер-
вых порев. лет: О творчестве С. Аусленде-
ра//Детская лит-ра.— 1968.— № 3; Шу-
бин Э. А. Художественная проза в годы
реакции/ /Судьбы рус. реализма начала века.—
Л., 1972; Зельдхейи-Деак Ж. К проблеме
103

стилизации в рус. прозе нач. XX в.//
Hungaro-Slavica. 1978.— Bdpst, 1978.—
С. 389—402.
В. Н. Быстрое
АФИНОГЕНОВ Александр Николаевич
[22.III(4.IV).1904, г. Скопин Рязанской
губ.—29.Х. 1941, Москва] — драматург.
Родился в семье железнодорожника,
ставшего впоследствии писателем (псев-
доним — Н. Степной). Юность А. совпа-
ла с событиями революции и граждан-
ской войны (1917—1920), заставшими
его в г. Скопине, где он вступил в
комсомол и участвовал во многих обще-
ственных делах. Здесь же проявился его
интерес к сценическому искусству: в
уездной газ. «Власть труда» печатал
рецензии на спектакли местного театра.
Литературная деятельность А. началась
в период его учебы в Московском ин-
те журналистики (1921 —1924). Его твор-
ческой колыбелью стал Пролеткульт,
заказавший ему пьесу «Роберт Тим»—
о разрушителях машин в Англии XVIII в.
(опубл. в 1924). Несколько лет А. на-
ходился, по его словам, в роли «при-
сяжного драматурга Пролеткульта»
(Автобиография.— С. 13), что указывало
на его юношеские симпатии к «левому»
искусству. На сцене Театра Пролеткуль-
та в течение 1926—1927 гг. были по-
ставлены его пьесы «По ту сторону ще-
ли» (инсценировка рассказа Дж. Лон-
дона), «На переломе», «В ряды», «Мали-
новое варенье». Затем пришло осознание
«тупика пролеткультовской теории», ее
оторванности от жизни. Разрыв с иллю-
стративной эстетикой Пролеткульта от-
четливо обозначился в 1928 г. (пьесы
«Волчья тропа», «Черный яр»).
Подлинно афиногеновская драматур-
гия, тяготеющая к воспроизведению «про-
стых человеческих чувств» (Статьи, днев-
ники, письма.— С. 25), начинается с пьесы
«Чудак» (1929). В создании ее писатель,
по собственному признанию, впервые шел
не от «идеи», а от живого и неповто-
римого человеческого характера (образ
Бориса Волгина). Наивный молодой
«чудак», беспартийный энтузиаст, нару-
шивший по своей инициативе привычный
ход дел на фабрике и поставивший
себя в конфликтное положение с ее
руководством, оказался настоящим от-
крытием драматурга. И хотя сама проб-
лема пьесы, актуальная для эпохи первой
пятилетки, канула в лету, характер ее
героя, обрисованный со множеством пси-
хологических оттенков, живо и точно
запечатлел свое время. Не случайно пье-
сой заинтересовался 2-й МХАТ, успеш-
но воплотивший ее на своей сцене (1929,
реж. И. Н. Берсенев и А. И. Чебан).
Положительными рецензиями на спек-
такль откликнулись А. Луначарский,
П. Марков, А. Фадеев, Ю. Либединский
и др. Приобщение к МХАТу сыграло
важную роль в творческом развитии А.,
обогатило его представление о ремесле
драматурга, сориентировало на класси-
ческий художественный опыт. Лиричес-
кая тональность и психологический
подтекст пьесы «Чудак» свидетельство-
вали о приверженности ее автора к
чеховской традиции русской драматур-
гии.
Однако следующая пьеса А. «Страх»
(1931), с ее ярко выраженной идеоло-
гической окраской, политико-философс-
кими спорами между персонажами, напо-
минала скорее о горьковских драматур-
гических принципах. С тех пор своеоб-
разное переплетение чеховского и горь-
ковского начал станет характерной осо-
бенностью творчества А. В центре пьесы
«Страх»— образ профессора Бородина,
руководителя Института физиологичес-
ких стимулов, создавшего «лабораторию
людского поведения». Его цель — дока-
зать зависимость поведения человека от
вечных, неподвластных никаким полити-
ческим изменениям регуляторов — люб-
ви, голода, гнева и страха. Слова Боро-
дина о том, что «мы живем в эпоху
великого страха», имели безусловную
опору в самой жизни. Здесь драматург
уловил существенную черту времени на-
рождавшегося тоталитаризма. Но его
пьеса построена на опровержении фило-
софии страха Бородина устами старой
большевички Клары Спасовой. Молодое
поколение ученых (Кимбаев, Елена)
верит в возможность подчинения законов
физиологии интересам государственной
политики. Пьеса не свободна от ро-
104

мантических иллюзий о воспитании но-
вого человека лабораторным путем (ре-
цидив пролеткультовских взглядов А.).
Театры проявили к ней большой интерес:
в 1931 г. она была поставлена в
Ленинградском академическом театре
драмы (реж. Н. В. Петров) и во
МХАТе (реж. И. Я. Судаков). Как
свидетельствуют рецензенты тех лет, осо-
бое впечатление на зрителей производи-
ли доклад Бородина и монолог Клары
(два кульминационных момента произве-
дения), написанные автором с равной
силой мастерства. М. Горький оценил
пьесу «Страх» как «крупный шаг вперед»
в творчестве А. (см.: М. Горький и
советская печать.— М., 1965.— С. 261).
В 1931 г. А. выпустил книгу «Твор-
ческий метод театра», заявив о себе как
о наиболее авторитетном деятеле РАППа
в области драматургии. Эта книга, наря-
ду с дневниками и записными книжка-
ми писателя, отразила его внутреннюю
потребность осмыслить пройденный путь,
самоопределиться. Однако привержен-
ность рапповскому «диалектико-материа-
листическому творческому методу» неиз-
бежно сковывала теоретическую мысль
А. и по-своему осложняла его развитие
как драматурга. Сознание чрезмерной
идеологизированности, непреодоленной
рассудочности и иллюстративности (ти-
пично рапповский синдром) не давало
покоя А., доводило его порой до от-
чаяния: «Никогда мне не испытать ра-
дости непосредственного творчества»
и т. п. (Дневники и записные книжки.—
С. 58). Творческие затруднения, воз-
никшие у него после «Чудака» и «Стра-
ха», были отчасти преодолены благодаря
длительной зарубежной поездке, встрече
с М. Горьким в Сорренто (1932).
Настоящее потрясение пережил А.
в связи с пьесой «Ложь» («Семья
Ивановых», 1933), посланной им на
отзыв Сталину и жестоко раскритико-
ванной последним. Особенно возмутило
вождя то, что коммунисты в пьесе
выведены «физическими, нравственными
или политическими уродами (Горчакова,
Виктор, Кулик, Сероштанов)». «Не дума-
ете ли,— обращался он к драматургу,—
что только физические уроды могут быть
преданными членами партии?» Тут же
был вынесен и приговор: «Пускать пьесу
в таком виде нельзя» (Караганов А.—
С. 297). Сам факт обращения за отзы-
вом к генсеку свидетельствовал о му-
чительных сомнениях А. по поводу пьесы
и затронутых в ней проблем. Главная
из них обозначена в заглавии произве-
дения: ложь, проникшая не только в быт,
но и во все сферы жизни общества.
Пьеса создавалась в полемике с Н. По-
годиным, автором «Моего друга», где
главный герой (директор завода Гай)
сознательно шел на обман государства
ради интересов производства. То же са-
мое делает и Виктор в пьесе «Ложь»,
но автор не одобряет подобных дей-
ствий, ибо они ведут к разрушительным
нравственным последствиям. Вместе с
тем проблема лжи поставлена у А. го-
раздо шире: он разглядел в обществен-
ной жизни и прежде всего в партий-
ной среде симптомы опасного явления—
клеветы, посредством которой рушатся
репутации, человеческие судьбы, совер-
шаются служебные карьеры и т. д. Одна-
ко убедительно развить данную тему
драматургу не удалось. Наиболее при-
влекательный персонаж пьесы Нина Ко-
валева, непримиримая ко всякой лжи,
сама пострадавшая от злого навета, в
критический момент «забывает» о своих
принципах и готова солгать ради спа-
сения скрытого оппортуниста Накатова.
На внутреннюю противоречивость пове-
дения Нины обратил внимание М. Горь-
кий, которому пьеса также была послана
на отзыв. Он же отметил и излишне
пессимистический настрой произведения
(Лит. наследство.—Т. 70.—С. 32—
34). Основываясь на критических заме-
чаниях Сталина и Горького, А. пере-
делал пьесу, но и во втором варианте
она не удовлетворила вождя. Первая ее
публикация стала возможной лишь много
лет спустя (Современная драматургия.—
1982.—№ 1).
Неудача с «Ложью» породила у А.
чувство растерянности, неуверенности в
своих силах, желание обойтись в творче-
стве «без политики», что было вряд ли
возможно для него. Итогом его поездки
на Беломорканал в составе большой
105

группы писателей была пьеса «Портрет»
(1934). Но она не стала достижением
драматурга, хотя в какой-то степени
помогла ему преодолеть душевный кри-
зис. Настоящую полноту творческого ды-
хания А. обрел в драме «Далекое»
(1935), где обнаружилось присущее ему
сочетание публицистичности и лиризма,
социально-философской мысли и тонкого
психологизма. Идея пьесы внутренне по-
лемична: жизнь обычного железнодорож-
ного разъезда не менее значительна и
интересна, чем славные и всенародно
известные дела стахановцев1 и строителей
Магнитки, спасателей челюскинцев и по-
корителей стратосферы. Не только Моск-
ва, но и расположенный за многие ты-
сячи километров от нее маленький разъезд
«тоже является точкой приложения твор-
ческих сил» (Избранное.—Т. 1.—С. 523—
524). Драматургу удалось убедить в этом
зрителя (пьеса появилась на сцене Те-
атра им. Евг. Вахтангова, 1935, реж.
И. М. Толчанов) благодаря целому ряду
удачно разработанных сценических ха-
рактеров (Корюшко, Женя, Глаша, Лав-
рентий и др.). В то же время образ
комкора Малько, как бы осчастливившего
своей случайной остановкой разъезд
Далекое и его обитателей, не избежал
некоторой идеализации. Имеется в виду
не столько его характер, которому, как
считал М. Горький, необходим «хотя бы
маленький недостаточек» (Горький М.
Собр. соч.: В 30 т.—М., 1965.—Т. 30.—
С. 367), сколько та исключительно
благотворная роль, которую он играет
в судьбе каждого жителя разъезда. Един-
ственный его оппонент в пьесе — инди-
видуалист Влас, при всей изворотливо-
сти его ума, выглядит все же недо-
статочно сильным противником для
Малько. При доработке пьесы автор
пытался преодолеть налет идеализа-
ции в облике комкора, но само по-
ложение, возвышающее его над дру-
гими персонажами, осталось неизмен-
ным.
В пьесе «Салют, Испания!» (1936) А.
сделал неожиданный поворот к жанру
героико-романтической драмы. Несмотря
на ее бурный сценический успех (осо-
бенно в Театре им. МОСПС, реж.
И. Н. Берсенев), она не выходит за
рамки оперативного отклика на актуаль-
ные международные события.
1937 г. стал поистине «черной» датой
в жизни А. По ложному доносу он был
оклеветан, исключен из партии, пьесы
его были сняты с репертуара. Ситуация,
воспроизведенная им ранее в пьесе
«Ложь», реализовалась, таким образом, в
его собственной жизни. В дни тяжких
испытаний он сполна ощутил последст-
вия изоляции, оставшись наедине со
своим дневником. Через год, однако, А.
был восстановлен в партии и смог вер-
нуться к творческой деятельности. Он
пробовал свои силы то в историко-
революционной теме (пьеса «Москва,
Кремль», 1938), то в современной
(«Мать своих детей», 1939), работал над
продолжением драмы «Далекое» («Вто-
рые пути», 1939) и задуманного ранее
романа «Три года» (главы из него были
опубликованы много позднее в ж. «Те-
атр» (1958.— № 3). Долгое время ему не
удавалось восстановить прежнее творчес-
кое самочувствие и заново обрести свой
истинный путь. Лишь в лирической ко-
медии «Машенька» читатели и зрители
вновь встретились с настоящим А.,
погруженным в желанную для него сти-
хию «непосредственного творчества». Са-
мая задушевная и жизнеспособная из
афиногеновских пьес, она была подго-
товлена всем предшествующим опытом
автора, включая и пережитую им личную
драму 1937 г. Здесь с новой силой
открылась неизменная ценность «про-
стых человеческих чувств». По словам
А., он пришел к пьесе «Машенька»
«от страстного желания побыть среди хо-
роших людей, полных чистых чувств,
благородных намерений, сердечной теп-
лоты и подлинной дружбы» (Статьи,
дневники, письма.— С. 218). Эти про-
явления «человеческого в человеке» пи-
сатель реализовал в полную меру своего
таланта на примере взаимоотношений
профессора Окаемова и его внучки
Маши, идущих нелегким путем навстре-
чу друг другу. Чутьем драматурга А.
безошибочно угадал, что трудный, но
вполне преодолимый путь ученого стари-
ка и его внучки к взаимопониманию
106

есть одновременно и путь к сердцу
зрителя. Убедительным подтверждением
тому явился спектакль Театра им.
Моссовета (1941, реж. Ю. А. Завад-
ский, в роли Машеньки — В. П. Марец-
кая), ставший общепризнанным лите-
ратурно-театральным событием тех лет.
Этой пьесе А. суждена была долгая и
счастливая сценическая жизнь.
Последним произведением А. стала
драма на «оборонную» тему «Накануне»,
начатая им за несколько месяцев до
Великой Отечественной войны и закон-
ченная в августе 1941 г. Вскоре после
этого, 29 октября 1941 г., жизнь пи-
сателя внезапно оборвалась: он погиб в
Москве от фашистской бомбы.
Соч.: Избранное: В 2 т.— М., 1977; Твор-
ческий метод театра: Диалектика творческого
процесса.— М.; Л., 1931; Статьи, дневники,
письма. Воспоминания.— М., 1957; Дневники и
записные книжки.— М., 1960.
Лит.: Караганов А. Жизнь драматур-
га: Творческий путь Александра Афиноге-
нова.— М., 1964.
В. П. Муромский
АХМАДУЛИНА Белла (Изабелла) Аха-
товна [10.IV.1937, Москва] —поэтес-
са, переводчица. В 1960 г. окончила Лит.
ин-т им. М. Горького. Первая книга
стихов «Струна» вышла в 1962 г., за
ней последовали «Уроки музыки» (1969),
«Стихи» (1975), «Свеча» (1977), «Ме-
тель» (1977), «Тайна» (1983), «Сад»
(1987), «Побережье» (1991), «Гряда кам-
ней» (1995). А. начинала в группе
т. наз. «громких», трибу иных молодых
поэтов 60-х гг., но занимала в ней
особое место. Ей никогда не была
свойственна открытая публицистичность
Е. Евтушенко, масштабный разворот
«антимиров» А. Вознесенского, однако
по-своему ей близки внутренний дина-
мизм, чувство движения времени, острое
ощущение новизны, характерные для
поэзии «громких». В ранний период сво-
его творчества она испытывала неистре-
бимую тягу к дороге, открывающей «за
далью — даль», новые края, к стреми-
тельному, дерзкому движению. В стихо-
творении «Светофоры», заглавном в сб.
«Струна», А., постоянно сдерживая себя
(«Постой, не гони»), все-таки покорялась
движению: «О, извечно гудел и сливал-
ся,/0, извечно бесчинствовал спор:/
Этот добрый рассудок славянский/И ко-
сой азиатский напор./Видно, выход — в
движенье, в движенье,/В голове, накло-
ненной к рулю,/В бесшабашном голо-
вокруженье/У обочины на краю».
В последующих сборниках А. внешнее
движение все заметнее уступает место
движению внутреннему, душевной сосре-
доточенности. Некоторые критики стали
даже упрекать ее в камерности, в
отрешенности от общих проблем жизни,
но, как справедливо заметил латышский
поэт Марис Чаклайс, в лирике А.
«из тонкого, небольшого импульса, за-
частую вызванного обыденным поводом,
создается сложный поэтический мир,
который заключает в себе точно увиден-
ный микромир, глубоко интимное чув-
ство, внутренне выстраданный широкий
мир с его жизненными коллизиями».
(Дружба народов.— 1975.— № 7.—
С. 246).
Тема творчества, заявленная еще в
«Струне», тема рождения прекрасного
становится одной из центральных в
поэзии А. Напор творческой страсти и
блаженство освобождения от него, свя-
занные с процессом рождения сложной
поэтической гармонии, у А. особенно
ощутимы в «звукорожденьи», в музыке
слова, в интонации стиха, сопрягающей
физический акт речи с духовной окры-
ленностью высказывания. В стихотворе-
нии «Однажды, покачнувшись на краю...»
она признается: «Я стала жить и долго
проживу./Но с той поры я мукою зем-
ною/Зову лишь то, что не воспето
мною,/Все прочее — блаженством я
зову».
Еще в 1957 г. А. писала: «Влечет
меня старинный слог./Есть обаянье в
древней речи./Она бывает наших слов/
И современнее и резче». На формиро-
вание неповторимой интонации поэтессы,
ее речевого строя, который условно мож-
но, очевидно, назвать барочным, оказали
влияние Пушкин и Лермонтов, Ахматова
и Цветаева, Пастернак и П. Анто-
кольский, а также грузинская поэзия,
107

которую она много переводила. Одному
из наиболее близких ей грузинских поэ-
тов она посвятила стихотворение «Симо-
ну Чиковани» (1963).
В сб. «Струна» интонационный строй
оставлял ощущение, что сильное и потен-
циально глубокое дыхание А. не раскры-
вается полностью, ритм «забивает» мело-
дию стиха, паузы задерживают дыхание,
делая его несколько стесненным и не-
ровным. В последующих книгах А.
синтаксические периоды удлиняются, ды-
хание становится более глубоким и сво-
бодным, ритмика и мелодика стиха бо-
лее сложными и разнообразными. Лите-
ратурная ситуация 60—70-х гг., связан-
ная с развитием «тихой поэзии», оказа-
лась благоприятной для А.; она спо-
собствовала развитию в ее лирике ме-
дитативное™, но не укротила в ней
внутренней подвижности и силы чувств,
не примирила поэтессу с обывательской
тишиной, что особенно ощущается в по-
эме «Сказка о Дожде» (1962).
Промокшая до нитки героиня, оста-
вив на крыльце своего неотступного
спутника — Дождь, приходит в уютный,
респектабельный дом. «Признаться, я
любила этот дом./В нем свой балет всег-
да вершила легкость./О, здесь углы не
ушибают локоть,/Здесь палец не поре-
жется ножом». Внимание хозяев к «ода-
ренности», камин, вино, хрусталь и шел-
ка располагают, казалось бы, героиню к
доброте и всепримиряющей любви, за-
ставляют на время забыть о неприкаян-
ном, оставленном на улице Дожде, с
которым никак нельзя быть вместе в та-
ком доме и у таких хозяев. «Я делаюсь
все больше, все добрей!/Смотрите — я
уже добра, как клоун,/Вам в ноги
опрокинутый поклоном!» А. не случайно
говорит о такой всеобъемлющей, рас-
плывающейся доброте с оттенком оже-
сточения и горькой иронии, сравнивает
себя с клоуном. Дело в том, что в лю-
безностях хозяина и хозяйки, в рас-
спросах гостей героиня почувствовала
ритуальность, скрытые за вниманием
высокомерие и самолюбование, снисходи-
тельность к «одаренностям», не от мира
сего, праздное любопытство людей, пре-
сыщенных покоем и уютом, и это вы-
зывает у нее протест, неприятие. Сыграл
здесь свою роль и Дождь, который
напомнил о себе, как беспокойная со-
весть, и которого она в конце концов
зовет в дом, где он воспринимается
хозяевами и гостями чуть ли не как
всемирный потоп.
Как художник А. чутко ощущает
нравственную глухоту эстетствующих
хозяев и гостей дома, больше всего за-
ботящихся о своем покое и благополу-
чии. «Хозяин дома прошептал:/ — Уч-
ти,/ Еще ответишь ты за эту встречу! —/
Я засмеялась:/— Знаю, что отвечу./Вы
безобразны. Дайте мне пройти».
Для А. характерен поиск гармоничес-
кого взаимодействия между культурой,
повседневным бытом и природой. В ее
лирике влияние одного поэта уравнове-
шивается влиянием другого, лирическая
дерзость, непокорство и экспрессивность
Цветаевой «смиряются» спокойной тор-
жественностью Ахматовой, лирический
импрессионизм раннего Пастернака в
восприятии природы дополняется гармо-
нической пластикой зрелого Пушкина.
Подобно тому как это было в поэзии
Пастернака, природа в лирике А. все ак-
тивнее становится живой соучастницей
человеческой жизни и творчества. Всмат-
риваясь и вживаясь в нее, поэтесса все
отчетливее чувствует и узнает в ней
пушкинские черты, которые в ее лирике
дают о себе знать пушкинскими образ-
но-стилистическими и ритмико-интонаци-
онными реминисценциями: «Вновь гроз-
но-нежен разворот небес/В знак бедст-
вий всех и вместе благоденствий./День
хочет быть — день скоро будет — есть/
Солнце-морозный, все точь-в-точь: чудес-
ный»; «Во всем ловлю таинственные
знаки,/То след примечу,/То заслышу
речь./А вот и лошадь запрягают в сан-
ки./Коль ты велел — как можно не зап-
речь?» Во многих стихах Таруса и окре-
стные селения Пачево, Поленово, Алек-
сино, Ладыкино стали для А. своего
рода Михайловским, а главным эстетичес-
ким ориентиром для нее со временем
становится все больше Пушкин.
А. принадлежат интересные воспоми-
нания о Твардовском («Среди долины
ровныя...»//Лит. газ.— 1996.— № 51.—
108

18 дек.) и эссе «Робкий путь к Набокову»
(Лит. газ.—1997.—№ 3.—22 янв.—
С. 12—13).
Соч.: Сны о Грузии/Вступ. ст. Г. Маргве-
лашвили.— Тбилиси, 1977; Избранное: Сти-
хи.— М., 1988; Стихотворения.— М., 1988,
«Звук указующий»: Избр. стихи. 1956—1992.—
СПб., 1996.
Лит.: Марченко А. «Струна»//День
поэзии.— М., 1962; Светлов М. «Струна»
Беллы Ахмадулиной//Светлов М. Беседует
поэт.— М., 1968; Евтушенко Е. Любви и
печали порыв центробежный//Дружба наро-
дов.—1970.—№ 6; Шаги н ян М. Читая
«Уроки музыки»...//Лит. Россия.— 1970.—
26 июня; Михайлов А. Открытие Пушки-
на//Михайлов А. Ритмы времени.— М., 1973;
Колмановский Е. Трудно быть поэтом//
Звезда.—1976.— № 3; Антокольский П.
Белла Ахмадулина//Антокольский П. Собр.
соч.—М., 1973.—Т. 4; Мустафин Р.
Поиск алгоритма: Заметки о поэзии Беллы
Ахмадулиной//Дружба народов.— 1985. —
№6; Маргвелашвили Г. Когда на нас
глядит поэт (Белла Ахмадулина)//Маргвела-
швили Г. Когда на нас глядит поэт...—
М., 1990; ВиноградоваИ. Темы и вариации:
Заметки о поэзии Беллы Ахмадулиной//Воп-
росы литературы.— 1995.— Вып. IV.
М. Ф. Пьяных
АХМАТОВА Анна Андреевна (настоящая
фамилия Горенко) [11 (23).VI. 1889, Боль-
шой Фонтан, близ Одессы—5ЛН.1966,
Домодедово, под Москвой; похоронена в
пос. Комарове в 50 км от Петербурга] —
поэт. Отец Андрей Антонович Горенко
был инженером-механиком флота, кап.
2-го ранга; в 1890 г. семья поселилась
в Царском Селе. В столичном Морском
Ведомстве и учебных заведениях отец
занимал различные административные и
преподавательские должности. В семье
было шестеро детей. Отец не вникал в
жизнь дома и вскоре ушел из семьи.
К ранним поэтическим занятиям своей
дочери относился весьма скептически и
раздраженно. По этой причине первая
публикация («На руке его много блестя-
щих колец...») в издававшемся Н. Гу-
милевым в Париже ж. «Сириус» (1907.—
№ 2) появилась под инициалами А. Г.
Затем она придумала себе псевдоним, вы-
брав фамилию своей прабабки, ведшей
род от татарского хана Ахмата. Впослед-
ствии А. рассказывала: «Только сем-
надцатилетняя шальная девчонка могла
выбрать татарскую фамилию для русской
поэтессы... Мне потому пришло на ум
взять себе псевдоним, что папа, узнав
о моих стихах, сказал: «Не срами мое
имя».—«И не надо мне твоего имени!»—
сказала я...» (Чуковская Л. Записки
об Анне Ахматовой//Нева.— 1989.—
№ 6.—С. 38).
В отличие от отца мать А. была не-
изменно чуткой, внимательной к заняти-
ям дочери. Поэтический талант шел, по-
видимому, именно от нее. В родне мате-
ри были люди, причастные к литера-
туре. Например, ныне забытая, а когда-
то известная Анна Бунина (1794—
1829) (названная А. «первой русской
поэтессой») приходилась теткой отцу ма-
тери Эразму Ивановичу Стогову, оставив-
шему небезынтересные «Записки», опу-
бликованные в свое время в «Русской
старине» (1883.—№ 1—8).
В Царском Селе А. училась в Ма-
риинской гимназии, а лето обычно про-
водила вместе с семьей под Севасто-
полем. Впечатления от Причерноморья
впоследствии отразились в различных
произведениях, в т. ч. в ее первой
поэме «У самого моря» (1914). Сильней-
шей любовью, духовной и поэтической
родиной оставалось до конца жизни
Царское Село, неотрывное от имени
Пушкина. Стихи начала писать рано и в
девические годы написала их около двух-
сот; отдельные стихи, дошедшие до
нашего времени, относятся к 1904—
1905 гг. (см.: Памятники культуры.
1979.—Л, 1980.—С. 140—144). В 1903 г.
познакомилась с Н. Гумилевым — он был
старше ее на три года и тоже учился
в Царскосельской гимназии. (Они поже-
нились в 1910 г.) После развода ро-
дителей А. вместе с матерью переезжа-
ет в Евпаторию — ей грозил туберку-
лез, бывший бичом семьи. Гимназичес-
кий курс она проходила на дому. Но
уже в 1906—1907 гг., несколько опра-
вившись, стала учиться в выпускном
классе Фундуклеевской гимназии в Кие-
ве, а в 1908—1910 гг. на юрид. отд.
Высших женских курсов. Все это время
109

не переставала писать стихи. Судя по
немногим из них сохранившимся, а так-
же по высказываниям самой А., на нее
оказывали тогда заметное влияние
В. Брюсов, А. Блок, несколько позднее
М. Кузмин, а также французские симво-
листы и «проклятые» (П. Верлен, Ш. Бод-
лер и др.), из прозаиков К. Гамсун.
Весной 1910 г. А. вместе с Н. Гумиле-
вым уезжает в Париж. Там произошло ее
знакомство с А. Модильяни, запечатлев-
шим облик двадцатилетней А. в каран-
дашном портрете. После первой публи-
кации в «Сириусе» А. печаталась во
«Всеобщем журнале» (1911,— № 3), ж.
«Gaudeamus» (№ 8—10), а также в
«Аполлоне» (№ 4). Последняя публика-
ция вызвала сочувственный отклик
В. Брюсова (Русская мысль.— 1911.—
№ 8). Стихи же в «Аполлоне» вызвали
пародию В. П. Буренина (Новое вре-
мя.—1911.—29 апр.). В том же году
состоялось и первое публичное выступле-
ние А. с чтением своих стихов в Об-ве
ревнителей худ. слова. Получила она и
твердое одобрение своей поэтической ра-
боты от Н. Гумилева, до того отно-
сившегося к стихотворным опытам своей
невесты и жены с некоторой сдержан-
ностью и осторожностью. Каждое лето,
вплоть до 1917 г., А. проводила в име-
нии своей свекрови Слепнево (Тверская
губ.), которое сыграло в ее творчестве
значительную роль. Скудная, по ее
словам, земля этого края дала ей воз-
можность прочувствовать и познать по-
таенную красоту русского национального
пейзажа, а близость к крестьянской жиз-
ни обогатила знанием народных обычаев
и языка. В ахматовской поэтической
топонимике Слепнево занимает наряду
с Царским Селом, Петербургом, Моск-
вой и Причерноморьем особое и без-
условно важное место (см.: Крюков А.
Тверское уединенье//Волга.—1981. —
№ 3). В том же 1911 г. она была вве-
дена в состав организованного Н. Гу-
милевым «Цеха поэтов», где исполняла
обязанности секретаря. В 1912 г. «Цех
поэтов» сформировал внутри себя группу
акмеистов, которая провозгласила в сво-
их манифестах и статьях опору на
реалистическую конкретность, начав тем
самым творческую полемику с символи-
стами. Появившаяся в 1912 г. первая
книга А. «Вечер» (СПб.) не только от-
вечала требованиям, сформулированным
вождями акмеизма Н. Гумилевым и
С. Городецким, но в какой-то степени
и сама послужила художественным
обоснованием для акмеистических декла-
раций. Книге предпослал предисловие
М. Кузмин, отметивший характерные
для ахматовской поэзии черты: острую
восприимчивость, приятие мира в его
живой, солнечной плоти и — одновре-
менно — внутреннюю трагедийность со-
знания. Он также подметил в худо-
жественном мире А. и связь конкрет-
ных предметов, вещей, «осколков жиз-
ни» с «переживаемыми минутами». Сама
А. эти особенности своей поэтики свя-
зывала с воздействием на нее И. Ан-
ненского, которого она называла «учи-
телем» и чей «Кипарисовый ларец» был
для нее в те годы настольной книгой.
Наиболее чуткие критики (В. А. Чу-
довский, Н. Недоброво, В. Жирмунский,
Б. Эйхенбаум) указывали на близость А.
к традициям русского реализма, в т. ч.
и классической прозы.
Акмеистическая эстетика, верность
которой А. подчеркивала и в поздние
свои годы, противостояла символизму:
«Наш бунт против символизма совер-
шенно правомерен, потому что мы чувст-
вовали себя людьми 20 века и не хотели
оставаться в предыдущем...» (Ахма-
това А. Соч.: В 2 т.—М., 1986.—
Т. 2.—С. 248). В 1912—1913 гг. она
охотно выступала с чтением стихов в ка-
баре «Бродячая собака», во Всероссий-
ском литературном об-ве, на Высших
женских (Бестужевских) курсах, в Те-
нишевском училище, в здании Городской
думы и имела исключительно большой
успех. О. Мандельштам запечатлел ее
облик в стихотворении «Ахматова» («На
равнодушных поглядела...») во время ее
выступления в «Бродячей собаке» в
1912 г. 18 сентября 1912 г. у А. и Н. Гу-
милева родился сын Лев (будущий исто-
рик и географ, автор одного из круп-
нейших достижений XX в.— этнологи-
ческой теории). Слава А. после появ-
ления «Вечера», а затем «Четок» ока-
110

залась головокружительной — на какое-
то время она явно закрыла собою многих
своих современников-поэтов. А. была
красивейшей женщиной эпохи, плени-
тельной звездою петербургских салонов.
То было явление Поэта в облике жен-
щины. О «Четках» (1914) высоко отзыва-
лись М. Цветаева («Анне Ахматовой»),
В. Маяковский, по свидетельству Лили
Брик (Лит. Ленинград.—1934.—14 апр.),
Б. Пастернак (Воздушные пути.— М.,
1982.— С. 448). Ее называли русской
Сафо, она сделалась излюбленной мо-
делью для художников (А. М. Зельма-
нова-Чудовская, С. А. Сорин, Н. И. Альт-
ман, О. Л. Делла-Вос-Кардовская и др.),
стихотворные посвящения составили ан-
тологию «Образ Ахматовой» (Л., 1925),
куда вошли произведения А. Блока,
Н. Гумилева, О. Мандельштама, М. Ло-
зинского, В. Шилейко, В. Комаровского,
Н. Недоброво, В. Пяста, Б. Садовского.
По общему справедливому мнению,
А. была несравненным по поэтическому
своеобразию художником любви. Ее но-
ваторство первоначально проявилось
именно в этой традиционно вечной теме.
И критика, и поэты, и читатели от-
мечали «загадочность» ее лирики; при
всем том, что стихи казались стра-
ничками писем или оборванными днев-
никовыми записями, крайнее немного-
словие, скупость речи оставляли впечат-
ление немоты или перехвата голоса. Пе-
ред читателями 10-х гг., привыкшими к
пестроте поэтических групп, к символист-
ским «провалам» и «безднам», к же-
манничанью «дамской» поэзии, к дека-
дентской «распутице», возник художник
большой и своеобразной силы. А. в своих
стихах, как и в жизни, была очень
женственна, но в нежности ее поэти-
ческого слова выявлялась властность и
энергия. Лирика А., внешне непохожая
ни на чью из современников и ни на
чью из предшественников, была тем не
менее достаточно глубоко укоренена в
русской классике. С появлением «Белой
стаи» (1917) стало ясно, что лиричес-
кая тема у А. была шире и многознач-
нее обозначенных конкретных ситуаций.
В стихи А. входила эпоха. Уже редко
кто по привычке мог назвать А. поэтом
«несчастной любви»: в стихах, предшест-
вовавших «Четкам», и особенно после
выхода этой книги возник иной масштаб.
О. Мандельштам в это время писал:
«Голос отречения крепнет все более и
более в стихах Ахматовой», «...в настоя-
щее время ее поэзия близится к тому,
чтобы стать одним из символов величия
России» (см.: День поэзии.— М., 1981.—
С. 196). Одним из первых, кто не
только увидел этот новый масштаб, но
объяснил его, предугадав едва ли не
весь будущий путь А., был Н. В. Не-
доброво (см.: «Анна Ахматова»//Русская
мысль.—1915.— № 7). Он отметил не
только трагедийность ее мироощущения,
но и внутреннюю мужественность — это
наблюдение А. особенно ценила. Об ор-
ганичной твердости ее души и стиха
никто до Н. Недоброво не говорил,
лишь привычно отмечали ее преслову-
тую хрупкость и надломленность. Как
показала вся дальнейшая жизнь, давшая
литературе «Реквием» и «Поэму без
героя»,— трагедийность и мужествен-
ность были главными свойствами ее поэ-
тического таланта.
После революции А. издала сб. «По-
дорожник» (1921), «Anno Domini
MCMXXI» (1921). В отличие от многих
своих друзей и знакомых она не эмигри-
ровала. Знаменитой стала ее поэтичес-
кая инвектива «Мне голос был. Он
звал утешно...» (1917), подтвержденная
через пять лет замечательным стихотво-
рением такого же смысла: «Не с теми
я, кто бросил землю...» (1922). Часть
эмиграции отнеслась к этим стихам с
большим раздражением. Стали говорить
об упадке ее таланта, о литературном
конце поэта. Но и в своей стране А.
после революции не находила должного
понимания — в глазах многих она оста-
валась поэтом старой России, «обломком
империи». Эта версия преследовала А.
всю жизнь — вплоть до печально из-
вестного Постановления ЦК ВКП(б)
«О журналах «Звезда» и «Ленинград»
(1946). Несмотря на разного рода иде-
ологические запреты, поэтическая работа
А. никогда не прерывалась и песенный
дар не покидал поэтессу. А. всегда резко
протестовала против того, чтобы ее «за-
111

муровывали» в 10-е гг. На протяжении
последних четырех десятилетий она ста-
ла много заниматься пушкинской эпохой,
в т. ч. и архитектурой Петербурга;
зарождается ее исследовательский инте-
рес к Пушкину и работы А. в этой
области: «Последняя сказка Пушкина»,
«Сказка о золотом петушке», «„Адольф"
Бенжамена Констана в творчестве Пуш-
кина», «„Каменный гость" Пушкина»,
«Гибель Пушкина», «Александрина»,
«Пушкин и Невское взморье» и др.
(см.: Ахматова А. О Пушкине: Статьи
и заметки.— Л., 1977)—были высоко
оценены авторитетными учеными-пуш-
кинистами.
30-е гг. были в жизни А. време-
нем тяжелейших испытаний. Прибли-
жалась мировая война. Предвоенные сти-
хи (1924—1940), собранные в «Трост-
нике» и «Седьмой книге» (сборники
подготавливались поэтессой, но отдельно
изданы не были), свидетельствуют о рас-
ширении диапазона лирики А. Трагедий-
ность вбирает в себя беды и страда-
ния миллионов людей, ставших жерт-
вами террора и насилия в ее собствен-
ной стране. Репрессии коснулись и ее
семьи — был арестован и сослан сын.
«Муж в могиле,— сын в тюрьме/Помоли-
тесь обо мне...» («Реквием»). Народная
трагедия, ставшая и ее личной бедой, дава-
ла новые силы ахматовской Музе. В 1940 г.
А. пишет поэму-плач «Путем всея земли»
(начата в марте 1940, впервые опубл.
целиком в 1965). Эта поэма — с образом
похоронных саней в центре, с ожиданием
смерти, с колокольным звоном Китежа —
непосредственно примыкает к «Рекви-
ему», создававшемуся на протяжении
всех 30-х гг. «Реквием» гениально вы-
разил великую народную трагедию; по
своей поэтической форме «Реквием» бли-
зок к народному причету. «Сотканный»
из простых слов, «подслушанных», как
пишет А., в тюремных очередях, он с
потрясающей поэтической и гражданской
силой передал и время и страдающую
душу народа. «Реквием» не был известен
ни в 30-е гг., ни много позже (опубл.
в 1987), как, впрочем, не были известны
сопутствовавшие ему «Черепки» и мн. др.
произведения поэта.
В годы Великой Отечественной войны,
эвакуировавшись из осажденного Ле-
нинграда в начале блокады, А. интен-
сивно работала. Широко известными
стали ее патриотические стихи «Клятва»
(1941), «Мужество» (1942): «Час муже-
ства пробил на наших часах,/И мужест-
во нас не покинет». Все военные годы
и позже, вплоть до 1964 г., шла напря-
женная работа над «Поэмой без героя»,
которая стала центральным произведени-
ем в ее творчестве. Это широкое по-
лотно эпико-лирического плана, где А.
воссоздает эпоху «кануна», возвращаясь
памятью в 1913 г. Возникает предвоен-
ный Петербург с характерными приме-
тами того времени; появляются, наравне
с автором, фигуры Блока, Шаляпина,
О. Глебовой-Судейкиной (в образе Пу-
таницы-Психеи, бывшей одной из ее те-
атральных ролей), Маяковского и др. А.
судит эпоху, «пряную» и «гибельную»,
грешную и блестящую, а заодно и себя
вместе с нею. Поэма широка по размаху
времени — в ее эпилоге возникает мотив
воюющей с фашизмом России; она мно-
гопланова и многослойна, исключительно
сложна по своей композиции и подчас
зашифрованной образности. В ней с пол-
ной силой выразился историзм мышле-
ния А. В 1946 г. известное поста-
новление о ж. «Звезда» и «Ленинград»
вновь лишило А. возможности печатать-
ся, но поэтическая работа, по ее сло-
вам, все же никогда не прерывалась.
Постепенно происходило, хотя и медлен-
но, возвращение на печатные страницы,
и ее стихи вновь вызывали восхищение
своей художественной силой и неувядаю-
щей свежестью слова. В 1964 г. ей была
вручена в Италии премия «Этна Таорми-
на», а в 1965 г. присуждена в Оксфорде
почетная докторская степень. Последней
книгой А. оказался большой сб. «Бег
времени» (1965), ставший главным поэ-
тическим событием того года и открыв-
ший многим читателям весь огромный
творческий путь поэта — от «Вечера» до
«Комаровских набросков» (1961).
Подлинным триумфом в посмертной
судьбе А. стал ее столетний юбилей,
широко отмеченный страной и — по ре-
шению ЮНЕСКО — во всем мире.
112

А.— классик русской литературы.
Впервые в лирике, в любовной мольбе
так мощно зазвучала эпоха. Неповтори-
мы масштабность поэтической личности
А., ее тончайший и всегда открытый
многообразным звукам мира художни-
ческий слух, ее воспаленная совесть.
Творчество А., связанное с исканиями и
достижениями мировой поэзии XX в., в
т. ч. и поэтическим авангардизмом, про-
должившее новаторские пути в словесном
искусстве, является вместе с тем живым
продолжением национальной русской ли-
тературы, оно прочно и глубоко уко-
ренено в ней.
Соч.: Стихотворения и поэмы/Сост., под-
гот, текста и комм. В. М. Жирмунского.—
Л., 1976.— (Б-ка поэта. Б. серия); Стихотво-
рения и поэмы/Вступ. ст. А. И. Павловского;
Сост., подгот. текста и примеч. Н. А. Жирмун-
ской.— Л., 1984.— (Б-ка поэта. М. серия); Соч.:
В 5 кн./Предисл. Р. Д. Тименчика; Сост. и при-
меч. Р. Д. Тименчика и К. М. Поливанова.— М.,
1989; Стих, и поэмы/Вступ. ст. и сост. А. И. Пав-
ловского; Примеч. М. М. Кралина.— Л., 1989;
«Узнают голос мой...»: Стих. Поэмы. Проза. Об-
раз поэта/Вступ. ст. Л. А. Озерова; Сост. и комм.
Л. А. Озерова и Н. Н. Глан.— М., 1989; Совет-
ские писатели: Автобиографии.— М., 1966.—
Т. 3.
Лит.: Эйхенбаум Б. Ахматова: Опыт
анализа.— Пг., 1923; Виноградов В. О поэ-
зии Ахматовой: Стилист, наброски.— Л., 1925;
Жирмунский В. М. Творчество Ахма-
товой.— Л., 1973; Павловский А. И.
Анна Ахматова: Жизнь и творчество.—3-е
изд., перераб. и расш.— М., 1991; Русские
советские писатели. Поэты: Библиографич.
указ.—М., 1978.—Т. 2.
А. И. Павловский
АЧАИР Алексей (настоящее имя — Гры-
зов Алексей Алексеевич) [1896, станица
Ачаир, близ Омска — 16.XII.1960, Новоси-
бирск] — поэт. Отец А.— казачий офицер.
А. также готовился быть офицером. А.
окончил Омский кадетский корпус, неко-
торое время учился в Петровско-Разумов-
ской сельскохозяйственной академии, но
сельское хозяйство не стало его професси-
ей. Революцию 1917 г. А. не принял.
В 1922 г. А. редактировал во Вла-
дивостоке газ. «Последние новости»,
а затем оказался в одном из цент-
ров русской эмиграции — Хар-
бине.
В Харбине А. вступил в кружок ис-
кусства, науки и литературы при Хри-
стианском союзе молодежи и вскоре
организовал там и возглавил лит. объ-
единение «Молодая Чураевка», выпускав-
шее более 10 лет (1925—1935) одно-
именную газету, где А. регулярно пе-
чатал свои стихи и произведения членов
объединения. Публиковался А. и в хар-
бинской периодике (ж. «Рубеж» и др.);
в 1925 г. вышел сборник стихов А.
«Первая».
После этого авторские книги А. дол-
го не выходили, но в периодике и
альманахах его стихи появлялись неред-
ко. В 1929 г. в альманахе «Вольная
Сибирь» (№ 5 и 6/7) появилась боль-
шая поэма А. «Казаки», в 1933 г. его
стихи были включены в коллективный
сб. «Парус», а в 1936 г. вошли в первую
антологию зарубежной русской поэзии
«Якорь». Заметным явлением в жизни
русского дальневосточного зарубежья
стал выход в 1931 г. в Харбине кол-
лективного сб. стихотворений «чураев-
цев» «Семеро», который составил и снаб-
дил своей вступительной статьей А.
Второй авторский сб. А. появился
только в 1937 г. и назывался «Лако-
низмы». Затем последовало издание
третьей книги «Полынь и солнце»
(1938) и самого известного сб. А.
«Тропы» (1939).
За очень редким исключением все
стихотворения А., как и произведения
других дальневосточных эмигрантов, пуб-
ликовались в Харбине и основной массе
русской зарубежной литературной обще-
ственности были практически неведомы.
Эта распыленность и разобщенность эми-
грантской литературы, оторванность хар-
бинских писателей от центров литерату-
ры Русского зарубежья (отсутствие
литературной среды, квалифицированной
критики и т. д.) не могли не наложить
отпечаток некоторой провинциальности
на творчество харбинских поэтов. Рус-
ская литературная критика в Европе, не
говоря уж о читателях, долгое время не
замечала дальневосточных писателей.
Появление в ж. «Русские записки»
113

сравнительно небольшой и довольно по-
верхностной статьи критика С. Осокина,
связанной с выходом в Китае четырех
русских книг, несколько изменило эту си-
туацию, о книге А. «Тропы» критик пи-
сал: «Стихи были бы совсем хороши,
если бы Ачаир, человек безусловно ода-
ренный, хоть на время забыл о том, что
он, «поэт» и что «кто ему ласково прика-
зывает»: — Пиши!/И я пишу про бред и
небыль/Сомнамбулической души» (Рус-
ские записки.— Париж, 1939.— № 17).
Уже в следующем номере «Русских
записок» были напечатаны «Стихи одного
дня» А., а статья А. о харбинских поэтах
и поэтессах, напечатанная тогда же в сб.
«Харбин в зеркале прессы» (1939.—
№ 2), стала ответом критику из Парижа.
Начало мировой войны практически
прервало и без того хрупкие связи
Харбина с Европой. Очередные стихи А.
были напечатаны в харбинском сб. «При-
бой», попали в коллективную книгу
«Ковчег», вышедшую в Нью-Йорке в
1942 г., а в 1943 г. в Харбине вышла
книга А. «Под золотым небом», ставшая
для него последней.
С приходом в Маньчжурию Красной
Армии А. был вывезен в СССР, в 1945 г.
арестован и осужден. После выхода на
волю в последние годы своей жизни А.
жил в Новосибирске, преподавал в школе
пение, создал детский хор.
Соч.: Стихи//Мы жили тогда на планете
другой... (Стихи Русского зарубежья).— М.,
1994.— Кн. 2.; Стихи//Вернуться в Россию
стихами...: Антология.— М., 1995.— С. 53—55.
Лит.: К рейд В. Алексей Ачаир (Био-
графия, справка)//Вернуться в Россию сти-
хами...: Антология.— М., 1995.— С. 601.
В. В. Попов
Б
БАБАЕВСКИЙ Семен Петрович
[24. V (6. VI). 1909, с. Кунье Харьков-
ской губ.] —прозаик. В 1910 г. семья
переехала в верховья Кубани. Детские и
юношеские годы писателя прошли на ху-
торе Маковецком, который позднее был
отражен в его творчестве. Семья Бабаев-
ских вступила в сельскохозяйственную
коммуну, которая была организована в
1926 г. Б. работал избачом в одной из
станиц, учился у отца печному ремеслу,
был литературным сотрудником районной
газеты на станции Отрадная, как разъ-
ездной корреспондент исходил станицы и
хутора в верховьях Кубани. От началь-
ных лет творчества неопубликованными
остались две повести.
Первая публикация состоялась весной
1929 г. в газ. «Советский пахарь» (Рос-
тов-на-Дону): рассказ «В учениках». С
конца 20-х гг. сотрудничает в ж. «На
подъеме» (Ростов-на-Дону). Печатается
в сб. прозведений рабочих авторов «Сда-
ем пробу» (М., 1933), в сб. «Вступаем в
строй» (М., 1934). В 1935 г. поступает на
заочное отделение Лит. ин-та им. М. Горь-
кого, которое заканчивает в 1939 г.
В 1936 г. в Пятигорске выходит сб. рас-
сказов Б. «Гордость». Перед войной
публикует рассказ «Карагач-Тау» в
ж. «Молодая гвардия», состоялись также
публикации в пятигорском и московском
альманахах.
Во время Великой Отечественной вой-
ны был корреспондентом газ. «Молодой
ленинец», затем «Ставропольской прав-
ды». С писателем Эффенди Капиевым
побывал в Кубанском кавалерийском
полку, в 1942 г. два автора издали книгу
очерков «Казаки на фронте». После вой-
ны в 1945—1946 гг. в Ставрополе и
Москве публикует рассказ «Лилико», по-
вести «Белая мечеть», «Казачки», «Чума-
ки» (другое название «Митино счас-
тье»), издает книгу «Гусиный остров».
Увлеченный общим для тех лет пафо-
сом восстановления мирной жизни, пре-
одоления невиданной по своим масшта-
бам разрухи страны, принесенной войной,
Б. видел беду литературы в том, что пи-
сатели «живут лишь сегодняшним днем...
Не живут будущим. Поэтому многие
произведения выходят какими-то бес-
крылыми...» (цит. по: Пухов Ю. Жи-
вые родники.— М., 1968.— С. 91). Б. ре-
шается на произведение, которое бы по-
могало современникам крепить веру в
радость наступающей жизни. Вспоми-
ная послевоенные годы, Б. позже писал:
114

«Это было время небывалого душевного
подъема, время радостных надежд и
свершений... Мы, живые свидетели тех
лет, хорошо помним: над Кубанью, над
Ставропольем, как и над всей нашей
страной витал тогда дух Победы. Он-то,
дух Победы, и создавал у людей настрое-
ние праздничное, приподнятое...» (Твор-
чество // Ставрополье.—1982.— С. 29—
30). Так в 1947 г. появился роман «Ка-
валер Золотой Звезды», принесший авто-
ру широкую известность. Роман был ин-
сценирован в Ставропольском драматиче-
ском театре, в Ленинградском гастроль-
ном театре; по роману в 1951 г. был по-
ставлен художественный кинофильм
(сценарий Б. Чирскова). Автору удалось
передать радость возвращения воина
домой, его увлеченность мирным тру-
дом. Однако общее оптимистическое на-
строение все же заслонило многие ре-
альные жизненные трудности послевоен-
ной деревни. Образ главного героя лишен
временной глубины, воспоминания о дра-
матизме еще недавней войны его не тяго-
тят, а новые трудности он преодолевает
без особых затруднений. После первых
лет похвал в адрес «Кавалера Золотой
Звезды» началась полоса резкой критики.
Как сказал Ф. Абрамов в статье «Люди
колхозной деревни в послевоенной про-
зе», Б. обычным практическим делам про-
тивопоставил прекраснодушные вымыс-
лы (Новый мир.—1954.— № 4.— С. 218).
Не оставляя темы поднимающегося
из руин села, энергичного восстановле-
ния народного хозяйства, Б. в 1948—
1950 гг. публикует письмо из станицы
Зеленчукской «Сельские электрики»,
статьи «В степях Ставрополья», «При-
меты времени» — об электрификации
колхозов на Кубани. Оптимистическая
устремленность в будущее опиралась
здесь на факты реальной действительно-
сти. Но в романе «Свет над землей»
(1949—1950) недостатки «Кавалера Зо-
лотой Звезды» как бы усугубились, вос-
создаваемые в нем конфликты из жизни
деревни имели умозрительный характер,
что и отмечалось в печати (Нева.—
1957.—№9.—С. 199).
В 1952—1954 гг. публикуется роман
«Знамя жизни», завершивший трилогию,
начавшуюся с романов «Кавалер Золотой
Звезды» и «Свет над землей». В середи-
не 50-х гг. Б. совершает поездки в Венг-
рию, Румынию, Иран, Бирму, Китай. По-
являются очерки «На румынской земле»,
книги очерков о жизни и работе китай-
ских крестьян «Лицо земли» и «Ветви
Старого Вяза» (1957). Выходят новые
книги повестей и рассказов о родной сто-
роне: «Кубанские повести» (1956), «Род-
никовая Роща» (1956), «По путям-доро-
гам» (1958), «Сухая Буйвола» (1958).
Как бы отвечая на критику в свой адрес,
Б. пишет новый роман «Сыновний бунт»
(1960), где показывает, как вчерашний
герой начинает тормозить движение жиз-
ни вперед.
Б. переезжает в Москву, но связь с
Кубанью и Ставропольем не прерывает:
«Натура мне нужна — люди, станицы, ху-
тора, поля и степи»,— говорит он (цит.
по: Пухов Ю. Живые родники.—
С. 97). В 1965 г. был издан роман «Ро-
димый край». В 1970 г. роман в двух
книгах «Белый свет». Затем последовали
романы «Современники» (1976) и «При-
волье» (1980). Художественное исследо-
вание жизни кавалера двух Золотых
Звезд Ивана Тихоновича Дрозденко,
председателя колхоза в кубанской стани-
це, привело Б. к созданию нового произ-^
ведения «Как жить?», названного авто-
ром поэмой (1985).
Критика отмечала: «Семен Бабаевский
создал убедительный образ положитель-
ного героя» (Ставрополье.— 1985. —
№ 4.— С. 108). Романы «Кавалер Золотой
Звезды» и «Свет над землей» были из-
даны не менее чем на 29 иностранных
языках.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—М., 1979—1981;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1971; Сыновний
бунт: Роман. Как жить?: Поэма.— М., 1985;
Сельские повести.— М., 1986; Доброта: По-
вести, рассказы.— М., 1989.
Лит.: Иншаков П. Новый роман Семена
Бабаевского//Кубань.—1961.—№ 3; Стры-
г и н А. Глазами современника // Ставро-
полье.— 1985.— № 4; Пухов Ю. Вровень с
веком.— М., 1983.—С. 222—223; Асеев С.
Не поле перейти... // Октябрь.— 1985.— № 9.
Р. В. Шошин
115

БАБЕЛЬ Исаак Эммануилович (настоя-
щая фамилия — Бобелъ, псевдонимы —
К. Лютое, Баб-Элъ) [30.VI(13.VII).1894,
Одесса — 27.1.1940, Москва; погиб в за-
ключении] — прозаик, драматург, пере-
водчик, очеркист. Родился в Одессе, на
Молдаванке, в семье торговца Эмма-
нуила (Маня) Исааковича (Ицковича)
Бабеля (Бобеля). В раннем детстве жил
в Николаеве, близ Одессы. Девяти лет
поступил в первый класс Коммерческого
училища им. графа С. Ю. Витте в Нико-
лаеве. На следующий год стал учеником
Одесского коммерческого училища им.
имп. Николая Первого, которое окончил
в 1911 г. В эти годы брал уроки игры на
скрипке у известного музыканта
П. С. Столярского, увлекался француз-
ской литературой, сблизился с француз-
ской колонией в Одессе, первые учени-
ческие рассказы писал на французском
языке. В то же время по настоянию ре-
лигиозного отца серьезно изучал древне-
еврейский язык, еврейские священные
книги. После успешного окончания Одес-
ского коммерческого училища ему было
присвоено сословное звание почетного
гражданина. В том же году подает заяв-
ление о зачислении в Киевский коммер-
ческий ин-т на эконом, отделение. Был
принят и несколько лет жил в Киеве.
В 1916 г. закончил ин-т с отличием — со
званием кандидата.
Там же, в Киеве, в ж. «Огни» был
впервые напечатан рассказ «Старый
Шлойме».
После начала русско-германской вой-
ны Б. был зачислен в ратники ополчения
второго разряда, но в военных действиях
участия не принимал.
В 1915 г. Б. был принят на IV курс
юрид. ф-та Петроградского психоневро-
логич. ин-та, однако ин-т не окончил.
В 1915 г. некоторое время жил в Сарато-
ве, где написал рассказ «Детство. У ба-
бушки», затем возвратился в Петроград.
Осенью 1916 г. встречался с М. Горьким
в редакции ж. «Летопись». В этом ж.
в № 11 (ноябрь) за 1916 г. опубли-
кованы два рассказа: «Илья Исаакович и
Маргарита Прокофьевна» и «Мама, Рим-
ма и Алла». В том же 1916 г. в петро-
градском «Журнале журналов» был опуб-
ликован цикл очерков под общим назва-
нием «Мои листки».
В «Автобиографии» (1928) Б. писал
о первом знакомстве с М. Горьким:
«...я всем обязан этой встрече и до сих
пор произношу имя Алексея Максимови-
ча с любовью и благодарностью... Он на-
учил меня необыкновенно важным вещам
и потом, когда выяснилось, что два-три
сносных моих юношеских опыта были
всего только случайной удачей, и что с
литературой у меня ничего не выходит,
и что пишу я удивительно плохо,— Алек-
сей Максимович отправил меня в люди.
И я на семь лет — с 1917 по 1924 —
ушел в люди».
В эти годы Б. был солдатом на ру-
мынском фронте, служил переводчиком в
иностранном отделе ЧК в Петрограде; в
1918 г. печатается в газ. «Новая жизнь»;
летом того же года участвует в продо-
вольственных экспедициях Наркомпрода
и т. п. В конце 1919 — начале 1920 г.
живет в Одессе, работает зав. редакци-
онно-издательским отделом Госиздата
Украины. Ранней весной 1920 г. в качест-
ве корреспондента Югроста, под фами-
лией Кирилла Васильевича Лютова, Б.
попадает в Первую Конную армию. Слу-
жит там несколько месяцев, ведет днев-
ники, печатается в газ. «Красный кава-
лерист» (статьи, очерки). В конце
1920 г. после перенесенного тифа писа-
тель возвращается в Одессу. В 1922—
1923 гг. он начинает активно печатать
свои рассказы в одесских газетах и жур-
налах: «Лава», «Силуэты», «Известия»,
«Моряк». Среди них рассказ «Король»
(из цикла «Одесские рассказы») и рас-
сказ «Гришук» (из цикла «Конармия»).
Почти весь 1922 г. Б. живет в Батуми,
выезжает в др. города Грузии. В 1923 г.
устанавливает связи с литераторами
Москвы, печатается в «Лефе», «Красной
нови», «Прожекторе», в «Правде» (новел-
лы из «Конармии» и «Одесские расска-
зы»). Еще в Одессе Б. познакомился с
B. Маяковским, после окончательного
переезда в Москву он знакомится со
многими московскими писателями —
C. Есениным, А. Воронским, Д. Фурма-
новым. Первое время живет под Моск-
вой, в Сергиевом Посаде.
116

В середине 20-х гг. Б. становится од-
ним из наиболее популярных советских
писателей. В одном лишь 1925 г. вышли
отдельным изданием три сб. рассказов.
В следующем году вышел первый свод
его новелл из «Конармии», который по-
полнялся в последующие годы. (Заду-
мано было 50 новелл, опубликовано —
37, последняя — «Аргамак»). В 1925 г.
приступает к работе над сценарием «Беня
Крик» и пишет пьесу «Закат».
В середине и второй половине 20-х гг.
Б. создает (по крайней мере, публикует)
почти все произведения, которыми он во-
шел в советскую литературу и остался
в ней. Последующие 15 лет его жизни
очень немного прибавили к этому основ-
ному ядру: пьеса «Мария» (1932—1933),
несколько новых «конармейских» новелл,
несколько рассказов, по большей части
автобиографических («Пробуждение»,
«Ги де Мопассан» и др.). Создал кино-
сценарий по прозе Шолом-Алейхема
(«Блуждающие звезды» и др.).
Вхождение Б. в литературу в середи-
не 20-х гг. было сенсационным. Новеллы
его «Конармии» отличались небывалой,
даже для суровой реалистической прозы
того времени, остротой и прямотой изоб-
ражения кровавых событий граждан-
ской войны — и все это при подчеркну-
той изысканности стиля, редком изяще-
стве слова. С особенной резкостью Б.
передает картину катастрофической
сшибки в хаосе революции и граждан-
ской войны трех контрастных культур-
ных «полей», до того, в сущности, вряд
ли соприкасавшихся в русской исто-
рии — судеб еврейства, исканий русской
интеллигенции и народного «низового»
понимания жизни. Эффект этого пара-
доксального столкновения и образует
полный духовных страданий и надежд,
трагических ошибок и прозрений худо-
жественный и нравственный мир «кон-
армейской» прозы Б. Книга эта сразу же
вызвала чрезвычайно острую полемику, в
которой столкнулись непримиримые точ-
ки зрения (в частности, С. М. Буденно-
го, командарма Первой Конной, который
воспринял прозу Б. как клевету на крас-
ных бойцов, с одной стороны, и М. Горь-
кого, А. Воронского — с другой, полагав-
ших, что правда и глубина изображения
судеб людей в коллизиях гражданской
войны, а не пропаганда есть главная за-
дача писателя).
В «Одесских рассказах» Б. создал
образ романтизированной одесской Мол-
даванки, душой которой стал «благород-
ный» бандит Беня Крик. В книге коло-
ритно, иронико-патетически и лирически
изображен, как уходящая экзотика, быт
одесских налетчиков и торговцев, мудре-
цов и мечтателей. «Одесские рассказы»
(вариантом сюжетов второй книги стала
пьеса «Закат») были одним из самых за-
метных событий в литературе середины
20-х гг., книга оказала влияние на твор-
чество некоторых писателей, в частности
И. Ильфа и Е. Петрова.
Начиная с 1925 г. Б. особенно много
ездит по стране (Ленинград, Киев, Во-
ронежская губ., юг России), где он соби-
рает материалы о гражданской войне,
работает секретарем сельсовета в дер.
Молоденово на Москве-реке. Летом
1927 г. он впервые выезжает за грани-
цу — в Париж, затем в Берлин. С этого
времени его зарубежные поездки стано-
вятся почти ежегодными: 1927, 1928,
1932, 1933, 1935, 1936 гг. В 1935 г. Б.
выступил в Париже с докладом на Конг-
рессе писателей в защиту культуры.
Многократно он встречался с Горь-
ким, который всегда внимательно следил
за его путем в литературе, поддерживал
его. После смерти Максима Пешкова,
сына писателя, Горький пригласил Б. к
себе в Горки, где Б. жил в мае—июне
1934 г. В августе этого же года Б. вы-
ступил с речью на I Всесоюзном съезде
советских писателей. Его работа середи-
ны и второй половины 30-х гг. связана,
главным образом, с литературной обра-
боткой произведений других писателей:
работает над киносценарием по роману
Н. Островского «Как закалялась сталь»,
сценарием по поэме Вс. Багрицкого «Ду-
ма про Опанаса», сценарием фильма о
М. Горьком, пишет для С. М. Эйзен-
штейна сценарий фильма «Бежин луг»
(фильм, как «идейно порочный», был
запрещен и уничтожен.) В 1937 г. Б. со-
общил в печати о том, что окончил пьесу
о Г. Котовском, а в 1939 г.— о заверше-
117

нии сценария «Старая площадь». Ни од-
но из этих произведений не было опуб-
ликовано при жизни писателя. Послед-
ний сб. рассказов Б. вышел осенью
1936 г. Его последнее выступление в пе-
чати — новогодние пожелания, опубли-
кованные в «Литературной газете» 31 де-
кабря 1938 г. под рубрикой «Литератур-
ные мечтания».
15 мая 1939 г. был произведен обыск
на московской квартире писателя и одно-
временно на его даче в Переделкино под
Москвой, где он в это время находился.
При обыске были изъяты 24 папки с
рукописями, которые впоследствии не
были обнаружены в архивах ФСК. После
серии непрерывных допросов 29—30 ию-
ня Б. был вынужден дать показания, от
которых впоследствии в ряде заявлений,
в т. ч. и во время судебного заседания
Военной коллегии Верховного суда СССР
26 января 1940 г., отказывался. В заявле-
нии на суде Б. просил дать ему возмож-
ность «завершить (...) последние литера-
турные произведения». Был приговорен к
расстрелу и казнен 27 января 1940 г.
В тот же день его тело было предано ог-
ню в крематории Донского монастыря.
В 1954 г. Б. был полностью реабилити-
рован «за отсутствием состава преступ-
ления».
Споры вокруг творчества и судьбы
Б. возобновились после его реабилитации
и продолжаются до наших дней.
Соч.: Соч.: В 2 т. / Сост. и подгот. текста
А. Н. Пирожкова; Вступ. ст. Г. Белой; Комм.
С. Поварцова.— М., 1991; Избранное.— М.,
1957.
Лит.: Левин Ф. И. Бабель: Очерк твор-
чества.—М., 1972; Жолковский А. К.,
Ямпольский М. Б. Бабель/Babel.— М.: Car-
te blanche, 1994; Поварцов С. Н. Причина
смерти — расстрел; Хроника послед, дней
И. Бабеля.— М.: Терра, 1996; Воспоминания о
Бабеле/Сост. А. Н. Пирожкова, Н. Н. Юргнева;
Послесл. С. Поварова.— М., 1989.
В. М. Акимов
БАГРИЦКИЙ Эдуард Георгиевич (на-
стоящее имя — Дзюбан Эдуард Годеле-
вич) [22.Х. (4.XI).1895, Одесса — 16.11.
1934, Москва] — поэт. Принадлежит к
одесской литературной школе. Первые
поэтические опыты Б. относятся ко вре-
мени учебы в реальном училище Жуков-
ского (1910—1912), печататься стал в
1915 г. в одесских газетах и журналах,
поэтических альманахах молодых писа-
телей «Серебряные трубы», «Седьмое по-
крывало», «Авто в облаках», «Чудо в пус-
тыне» и др. Страстно увлекался поэзией
Серебряного века, подражая и одновре-
менно пародируя многих своих учителей:
Н. Гумилева, В. Иванова, М. Кузмина,
А. Блока и др. Позже пришло увлечение
футуристами и В. Маяковским. Под псев-
донимом Нина Воскресенская Б. публи-
кует в альманахе «Авто в облаках» ур-
банистические стихотворения «Дериба-
совская ночь» и «Порт», в чем-то напоми-
нающие «Адище города» Маяковского, но
пародийно-игровые, а не трагические.
В «Гимне Маяковскому» противопостав-
ляются два типа поэтов: «один — живет
Современностью городов», «бешено лаю-
щих на солнце», другой — эстет, «изло-
женный на пуховиках столетий», «нена-
видящий Современность, ищущий забве-
ния в математике и истории». Несмотря
на нарочито торжественную «гимновую»
(как у Маяковского) интонацию и иро-
нию в изображении двух поэтов-антаго-
нистов, Б. почтительно уступает дорогу
Маяковскому, «Вселенскому спортсмену в
оранжевом костюме». Молодой Б. утвер-
ждает уход от современности как свое
поэтическое кредо. Но традиционного
для романтиков конфликта с действи-
тельностью пока нет. Он спрятан, подра-
зумевается в преувеличенной красочно-
сти и пышности описаний, в подчеркну-
той книжности тем, образов, сюжетов и
жанров («Креолка», «Рудокоп», газелла
«В твоем алькове спят цветы» и др.), в
столкновении и совмещении разных сти-
листических систем. Некоторым иссле-
дователям творчества Б. казалось, что его
дореволюционная поэзия была чисто по-
дражательной. «Он пел с чужого голо-
са»,— считал И. Беспалов (Статьи о ли-
тературе.— М., 1959.— С. 161). Это не
совсем так, ибо Б. постоянно искал свою
интонацию, темы, образы.
Революцию Б. принял романтически,
как мощную стихийную силу, которая
118

преобразит и обновит мир; политические
взгляды его были наивными. В автобио-
графической заметке поэт скажет, что
«мечтать на берегу продолжал до
1917 года». Осенью 1917 г. Б. ушел доб-
ровольцем на персидский фронт в экспе-
дицию генерала Баратова, в 1918 г. вер-
нулся в Одессу и вновь с головой оку-
нулся в литературную жизнь: читал лек-
ции о поэзии, вел кружки, сотрудничал
в газетах. «Стихи я писал сугубо сюжет-
ные — события мало волновали меня.
Я старался пройти мимо них» (Сов. пи-
сатели: Автобиографии.— Т. 3.— С. 34—
35). Он писал о тиграх, Летучем Гол-
ландце, совсем не отражая явлений дей-
ствительности. Даже в Красной Армии
(1919), сочиняя стихи к плакатам, Б.
только «служил времени», «еще не пони-
мал прелести использования собственной
биографии». Ему казалось, что русская
поэзия должна вернуться к «Слову о пол-
ку Игореве», к народному эпосу, к языку
В. Даля. Работая в ЮГРОСТе (1920),
поэт понемногу «научился понимать сти-
хи», писать проще и доходчивее. «Я был
культурником, лектором, газетчиком —
всем, чем угодно, лишь бы услышать го-
лос времени и по мере сил вогнать его в
свои стихи» (Там же). «Служебные» аги-
тационные стихи, как правило, посвяща-
лись календарным датам и юбилеям и
строились по принципу противопоставле-
ния «вчера» и «сегодня». Следуя в реше-
нии современной темы за пролеткуль-
товцами и Маяковским, Б. все же пытал-
ся найти свою образность, романтиче-
скую интонацию в стихотворениях на ис-
торическую тему: «Знаки», «Чертовы
куклы» и др. Он широко использовал тра-
диции русского и украинского эпоса в
создании образа России. В стихах о
гражданской войне поэт опирался на соб-
ственный опыт, но выступал от имени
массы («Фронт»), предельно укрупняя
каждую деталь, превращал ее в эмблему
революции, в поэтический плакат («Мат-
рос огромный в огне и грохоте стоит»).
Готовя к печати свой первый сборник,
Б. не включил в него ни одного агита-
ционного стихотворения.
Б. предельно эмоционально передает
свое восприятие мира, в котором, как в
эпоху Возрождения, царят гармония и
красота. В стихотворениях и поэтиче-
ских циклах 1918—1925 гг. появляются
ключевые образы романтического мира
Б.: образ мира-птицы и мира-трактира, с
ними связан один из любимых героев
поэта — Тиль Уленшпигель и постоян-
ный лейтмотив: «Я Тиля Уленшпигеля
пою!» Открывает этот ряд стихотворе-
ние «Птицелов» (в сб. «Юго-Запад» дати-
ровано 1918 г.): «И пред ним, зеленый
снизу, / Голубой и синий сверху, / Мир
встает огромной птицей, / Свищет, щел-
кает, звенит» (Стих.— С. 49). «Дело»
птицелова Диделя — «песни петь и птиц
ловить», но не на продажу, а для ощуще-
ния всей полноты бытия и счастья. Пес-
ня птиц сопровождает все творчество Б.
Критики 20—30-х гг. видели в образе
птицелова «яркий пример отставания ху-
дожественной идеологии от политиче-
ской» (Горелов А. Бесстрашие худож-
ника.—Л., 1938.—С. 65—66). В цикле об
Уленшпигеле и Ламме Гудзаке (1918—
1928) Б. подчеркивает в герое прежде
всего черты певца, поэта, а не воина, в
дружбе его с Ламме — раблезианскую
полноту жизни, содружество духа и пло-
ти. В красочных натюрмортах южного
базара воспевается мир еды, дары моря и
земли как неотъемлемая часть природы.
В кризисный период творчества Б. в
конце 20-х гг. еда будет восприниматься
как принадлежность старого мира, враж-
дебного и агрессивного, поэтому анти-
эстетического. «Меня еда арканом окру-
жила, / Она встает эпической угрозой,/
И круг ее неразрушим и страшен,/
Испарина подернула ее» (Соч.— С. 466).
К фламандскому циклу о Тиле Улен-
шпигеле близки поэмы «Трактир» и
«Харчевня». Последняя потеряна еще в
рукописи в 1922 г., от нее остались на-
звания двух отрывков — «Ода бифштек-
су» и «Труба победы» да несколько пе-
сен «английских моряков». Б. утверждал,
что первым его произведением о совре-
менности была поэма «Трактир» (1919—
1921). В ней прозаической повседнев-
ности, бытовой тине, домашнему сытому
уюту противопоставляется жажда свобо-
ды и поэтической независимости. Сюжет
поэмы театрализован и условно роман-
119

тичен: голодный поэт просит Бога дать
ему сытую, спокойную жизнь как награду
за талант и муки, и Бог-Трактирщик при-
глашает певца на небо — «в Заезжий
двор — Спокойствие сердец». В трех ре-
дакциях «Трактира» в зависимости от вре-
мени меняется интонация, краски —
от спокойно-созерцательных до устра-
шающе гиперболизированных в изобра-
жении Трактира и судьбы певца. В пер-
вых двух редакциях певец смиряется и
принимает «награду» в виде сытой жиз-
ни, отказывается от своего таланта. В ре-
дакции 1933—1934 гг. финал поэмы уже
иной: поэт просит, требует у Трактир-
щика-Бога отпустить его на землю.
Почти пять лет проработал Б. в одес-
ской газ. «Моряк», в ней публиковались
многие агитационные стихи, песни, тра-
диционные для фольклора моряков. Б.
был уверен, что его герои — моряки, ски-
тальцы, рыбаки, контрабандисты, таинст-
венные капитаны, бродяги — близки но-
вому читателю, нужны ему. Романтиче-
ское «Сказание о море, матросах и Лету-
чем Голландце» (1922) утверждало силу
творческого воображения, родственную
стихии моря. В 1924—1925 гг. в «мор-
ских стихах» Б. появляется образ лири-
ческого героя, наделенного автобиогра-
фическими чертами («Осень», «Возвра-
щение», «Арбуз», позже — «Контрабан-
дисты»). Поэт показывает природную
сущность поэзии: «Свежий ветер закипает
брагой, / Сердце ударяет о ребро... /
Обернется парусом бумага, / Укрепится
мачтою перо» (Соч.— С. 440). Лириче-
ский герой баллады «Арбуз» (1925) ощу-
щает себя частицей морской бури и вос-
принимает гибель как награду за «весе-
лую жизнь»: «Сквозь волны — навылет!/
Сквозь дождь — наугад / В свистящем
гонимые мыле, / Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад / Храпят полотняные
крылья» (Стих, и поэмы.— С. 65). Еще
более страстно утверждается идеал буй-
ной и бездомной свободы в стихотворе-
нии «Контрабандисты» (1927): «Так бей
же по жилам, / Кидайся в края, / Без-
домная молодость, / Ярость моя! / Чтоб
звездами сыпалась / Кровь человечья,/
Чтоб выстрелом рваться / Вселенной на-
встречу!» (Стих.— С. 68). Поэт не выби-
рает, что лучше — быть пограничником
или контрабандистом: просто в романти-
ческом пространстве бурного моря стал-
киваются два типа отношения к жизни —
безграничная свобода, даже своеволие, и
долг, служба.
Одесский период творчества Б. завер-
шался «стихами о поэте и романтике»,
построенными как диспут, спор, разговор
с современниками. Лирический герой за-
щищает права романтики, призвав на по-
мощь «июльские ночи» и «войска со-
ловьев». В «Стихах о соловье и поэте»
(1925; в редакции сб. «Юго-Запад» —
1928) романтический конфликт приобре-
тает трагические черты: на базаре за
10 рублей поэт покупает соловья, песня
которого взвешена и расценена в рублях.
Сам романтик, гонимый миром базара,
чувствует себя «товаром» в мире купли-
продажи.
Осенью 1925 г. Б. окончательно пере-
ехал в Москву. Он вступил в «Перевал»,
затем в Литературный Центр Конструк-
тивистов (Л ЦК), наконец, в начале
1930 г. вместе с В. Маяковским был при-
нят в Российскую Ассоциацию Пролетар-
ских Писателей (РАПП), не являясь
правоверным сторонником и защитни-
ком взглядов ни одной из этих групп. Б.
по-прежнему был безбытен и бездомен,
жил с женой и сыном Всеволодом в под-
московном местечке Кунцево, где снимал
комнаты, затем получил квартиру в Мо-
скве и обставил ее не мебелью, он напол-
нил свой дом птицами и рыбами, всякой
живностью. Его охотно печатают многие
ж.: «Красная новь»,«Новый мир», «Моло-
дая гвардия», газ. «Комсомольская прав-
да», «Пионерская правда» и др. Вокруг
поэта много молодежи, он ведет кружки,
создает свой «поэтический факультет» на
дому, по праву становится общепризнан-
ным мэтром поэзии.
В 1928 г. вышел первый сб. Б.—
«Юго-Запад», в который вошли тщатель-
но отобранные 18 стихотворений. Начи-
нался сб. «Юго-Запад» с книжных ро-
мантических стихов о Диделе-птицелове,
Тиле Уленшпигеле, с вольных интерпре-
таций баллад и песен Т. Гуда, В. Скотта,
Р. Бернса, прославляя свободную стихию,
затем Б. обращается к «московскому ма-
120

териалу», к суровой действительности,
которая требует от романтика отказа
от своеволия и стихийности, решитель-
ной переделки «попутчика». В кризисный
момент жизни — на пороге сна и яви, на
грани между жизнью и болезнью, даже
смертью, ночью — все кажется враждеб-
ным, несущим гибель: «И я пробегаю
сквозь строй без конца / В поляны, в ле-
са, в бездорожье... / И каждая палка хо-
чет мясца, / И каждая палка пляшет по
коже... / И ночь за окном, как шпицру-
тенов свист» (Стих.— С. 105). Перелом-
ным, кульминационным произведением
сб. «Юго-Запад» стала поэма «Дума про
Опанаса» (1926), о которой Б. говорил:
«В ней я описал то, что видел на Украи-
не во время гражданской войны... Мне
хотелось написать ее стилем украинских
народных песен, как писал Тарас Шев-
ченко. Для этого я использовал ритм его
«Гайдамаков». Мне хотелось показать в
ней историю крестьянина, оторвавшегося
от своего класса и попавшего к махнов-
цам. Рассказать о нем и о его гибели»
(Стих.— С. 519). С официальной точки
зрения, герой Б. Опанас — предатель, он
убийца комиссара Когана. Поэт делает
его трагическим героем песенно-былин-
ной думы. Он задумывается над траге-
дией человека земли, который не хотел
«махать винтовкой», мечтал о доме, ра-
боте, не хотел убивать, но вынужден был
стать убийцей. Главное в герое — его
выбор, единоборство с трагической долей,
диктатом Истории. Утверждается в поэме
новое правило жизни: «погибнуть, как на-
до!», как погиб комиссар Коган. В стихах,
заключающих сборник, начинает звучать
тема вины романтика перед эпохой и
тема болезни, «бледной немочи», кото-
рая мешает ему встать рядом с «работ-
никами страны». «Мы ржавые листья /
На ржавых дубах... Чуть ветер, / Чуть
север — И мы облетаем. / Чей путь мы
собою теперь устилаем? / Чьи ноги по
ржавчине нашей пройдут?» (Стих.—
С. 93). Выход из кризиса поэт пытался
найти в приобщении к «молодым труба-
чам» эпохи и в безоговорочном приня-
тии требований времени.
В каждом стихотворении второго
сборника Б. «Победители» (1932) утвер-
ждается трудная, но достойная победа
человека над собственным мещанским
происхождением («Происхождение»),
над угрожающим миром базара и царст-
вом еды («Встреча»), над стихийными
законами природы («Романс карпу»,
«Ода», «Стансы» и др.), над скоростью
(«Можайское шоссе (Автобус)»), над
своей книжной романтикой, внутренними
сомнениями и «болезнью» («Вмешатель-
ство поэта», «ТБЦ» и др.). Но победа
над собой достигается трудно, с кровью
и муками, «линяет» поэт-романтик, «как
петух здоровый»: «Приходит время зре-
лости суровой. / Я пух теряю, как петух
здоровый. / Разносит время пестрые кло-
чки. / Неумолимо, с болью напряженья,/
Вылазят кровянистые стручки, / Колю-
чие ошметки и крючки —/Начало буду-
щего оперенья». (Стих.— С. 124). В тра-
гическом стихотворении «ТБЦ» победить
болезнь, неуверенность в себе помогает
Дзержинский, являющийся, как в балла-
де, в больном видении героя-романтика.
Он призывает, приказывает смирить се-
бя, безоговорочно подчиниться требова-
ниям «века-часового»: «Но если он ска-
жет: «Солги»,— солги, /Но если он ска-
жет: «Убей»,— убей... / О мать револю-
ция! Не легка / Трехгранная откровен-
ность штыка» (Стих.— С. 126—127). Как
в финале «Думы про Опанаса», звучит в
словах «железного Феликса» суровый
постулат эпохи, отлитый в четкую фор-
мулу: «Умри, побеждая, как умер я».
(Стих.— С. 127). Завершается сб. «Побе-
дители» поэмой «Веселые нищие» (на
основе перевода поэмы Р. Бернса), в ко-
торой вновь утверждается идеал бродя-
ги-певца, который, «как дрозд», веселит-
ся, поет, «зубами блестит»: «Королев-
ским законам / Нам голов не свернуть!»
(Стих.—С. 133).
Третий прижизненный сб. Б. «По-
следняя ночь» вышел тоже в 1932 г., в
него вошли три лирические поэмы соци-
ально-философского плана. Смысловой
и образный лейтмотив сборника связан
с песней птиц и темой «последней ночи».
Б. изображает последнюю романтиче-
скую ночь старого мира. Обреченная на
гибель, «последняя ночь» мира уводит
за собой беззаботное счастье поколения
121

«печальных детей», брошенных Истори-
ей в войну. Предельно лаконично изоб-
ражена в нескольких строчках апокалип-
сическая картина гибели мира: «Деревни
скончались. / Потоптан хлеб. / И вече-
ром — прямо в пыль / Планеты стекают
в крови густой / Да смутно трубит гор-
нист» (Стих.— С. 142—143). Мотив все-
ленской гибели сменяется суровым ут-
верждением жизни, новое поколение сде-
лало правильный выбор: «Мы навык вои-
нов приобрели,/Терпенье и меткость
глаз,/Уменье хитрить, уменье молчать,/
Уменье смотреть в глаза» (Стих.—
С. 143). И хотя трагедия преодолена и
поэт ощущает себя прочно стоящим на
земле, завершается поэма темой смерти.
Гибель «последней ночи» всегда связана
в поэмах Б. с гибелью человека. Так, во
второй поэме «Человек предместья» хо-
зяин добротного дома обречен временем
на гибель. Страшна его последняя ночь,
т. к. против него ополчается не только
время, врывающееся непогодой в его
дом, но и собственная дочь, «стриженая,
в угластом/Пионерском галстуке».
В «Смерти пионерки», третьей поэме
сборника, Б. написал о конкретной судь-
бе пионерки Вали Дыко, дочери «челове-
ка предместья», который сдавал поэту и
его семье комнаты в Кунцеве.
Героической романтикой овеяна по-
следняя ночь умирающей девочки, кото-
рая перед смертью отказалась от протя-
нутого матерью «крестильного крести-
ка», от мира своего родного дома ради
верности новому времени, в котором нет
места ни Богу, ни родителям, ни лично-
му. Поэт видит в смерти пионерки посту-
пок, равный героическим подвигам бой-
цов. Пионерка Валя умерла, «как надо»,
«побеждая» и через свою смерть утвер-
ждая новые идеалы: «Чтоб земля суро-
вая / Кровью истекла, / Чтобы юность
новая / Из костей взошла...» (Стих.—
С. 153). Оправдание «крови горячечной»,
пропитавшей землю, Б. искал в счастье
молодого поколения: сына, его товари-
щей, молодых поэтов и др. («Разговор с
сыном», «Всеволоду», «Соболиный
след» и др.). В незаконченной поэме
«Февраль» поэт вновь обращается к па-
мяти, к теме своей юности и любви.
Б. умер от астматического воспале-
ния легких 16 февраля 1934 г., не дожив
до сорока лет. За его гробом следовал
эскадрон кавалеристов.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т.—М., 1938.—
Т. 1; Стихотворения и поэмы.— М.; Л., 1964.—
(Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Альманах. Эдуард Багрицкий.— М.,
1936; Эдуард Багрицкий: Воспоминания со-
временников.— М., 1973; Гринберг И. Эду-
ард Багрицкий: Творческий портрет.— Л.,
1940; Любарева Е. Эдуард Багрицкий:
Жизнь и творчество.— М., 1964; Рождест-
венская И. Поэзия Эдуарда Багрицкого.—
Л., 1967.
Н. Н. Кякшто
БАЖОВ Павел Петрович [15(27).1.
1879, раб. пос. Сысертского завода близ
Екатеринбурга — 3.XII.1950, Москва; по-
хоронен в Екатеринбурге] — прозаик,
журналист, критик. Родился в семье гор-
нозаводского мастера, потомственного
уральского рабочего. Окончил пермскую
духовную семинарию (1899), учительст-
вовал (дер. Шайдуриха б. Пермской губ.,
Екатеринбург, Камышлов, в 1917 г., под
фамилией Кирубаев, в сибирском с. Бер-
гуль). С юных лет собирал уральский
фольклор: «был собирателем жемчужин
родного языка, первооткрывателем дра-
гоценных пластов рабочего фольклора —
не хрестоматийно приглаженного, а тво-
римого жизнью» (Татьяничева Л.
Слово о мастере // Правда.— 1979.—
1 февр.). Принимал активное участие в
революции и гражданской войне. В юнос-
ти — участник мотовилихинских закам-
ских маевок и организатор подпольной
библиотеки, в 1917 г.— член Совета рабо-
чих, крестьянских и солдатских депута-
тов, в 1918 г.— секретарь партийной
ячейки штаба 29-й Уральской дивизии.
Во время боев за Пермь попадает в плен
и бежит из тюрьмы в тайгу. Под име-
нем учителя Кирубаева, а затем страхо-
вого агента Бахеева принимает активное
участие в подпольной революционной
работе.
После окончания гражданской войны
Б. активно сотрудничает в уральских газ.
«Советская власть», «Крестьянская газе-
та», ж. «Рост», «Штурм» и др.
122

Писательский путь Б. начался срав-
нительно поздно. В 1924 г. он публикует
книгу очерков «Уральские были», а затем
еще 5 документальных книг в основном
по истории революции и гражданской
войны («Бойцы первого призыва», «К
расчету», «Формирование на ходу», «Пять
ступеней коллективизации», документаль-
ную повесть «За советскую правду»).
Перу Б. принадлежат также неоконченная
повесть «Через межу», автобиографиче-
ская повесть «Зеленая кобылка» (1939),
книга мемуаров «Дальнее — близкое»
(1949), ряд статей о литературе
(«Д. Н. Мамин-Сибиряк как писатель
для детей», «Спор о стихах», «Мутная
вода и подлинные герои» и др.), малоизу-
ченные сатирические памфлеты («Радио-
рай» и др.). Многие годы он был душой
писательского коллектива на Урале
(Екатеринбург, Челябинск, Пермь, Зла-
тоуст, Нижний Тагил и др.), постоянно
работал с литературной молодежью.
Главная книга Б., принесшая ему все-
мирную известность,— сб. сказов «Ма-
лахитовая шкатулка» (1939)—вышла,
когда писателю уже исполнилось 60 лет.
В дальнейшем Б. дополнял книгу новыми
сказами, особенно активно в годы Вели-
кой Отечественной войны: «Ключ-ка-
мень», 1942; «Живинка в деле», 1943;
«Сказы о немцах», 1943; «Сказы об ору-
жейниках», 1944, и др. С жизнью и тру-
дом советских людей в послевоенные го-
ды связаны сказы «Аметистовое дело»,
«Не та цапля», «Живой огонек».
Малахитовая шкатулка сразу вызвала
шквал восторженных откликов. Критика
почти единодушно отмечала, что еще ни-
когда ни в стихах, ни в прозе не дове-
лось так воспеть труд горнорабочего,
камнереза, литейщика, так глубоко рас-
крыть творческую сущность профессио-
нального мастерства. Особенно подчер-
кивалась органичность сочетания самой
причудливой фантазии и подлинной
правды истории, правды характеров. Все-
общее восхищение вызывал язык книги,
сочетающий сокровища не только фольк-
лорной, но и живой, разговорной речи
уральских рабочих, смелого самобытного
словотворчества, обладающего огромной
изобразительной силой. Но вскоре обна-
ружилось, что характер этой книги мно-
гие читатели и критики понимали по-
разному. Выявились две тенденции в
оценке «Малахитовой шкатулки»— одни
считали ее чудесным документом, фольк-
лора, другие великолепным литератур-
ным произведением. Вопрос этот имел и
теоретическое, и практическое значение.
Существовала давняя традиция литератур-
ной обработки, «вольного перепева» про-
изведений устного народно-поэтического
творчества. Можно ли «пересказать» «Ма-
лахитовую шкатулку» стихами, как это по-
пытался сделать, например, Демьян Бед-
ный?.. Отношение же к проблеме самого Б.
было неоднозначным. Он то позволял де-
лать к изданиям книги примечания, что
сказы — это фольклор, то отшучивался,
что в этом вопросе должны разбираться
«люди ученые».
Для сложившейся ситуации были
причины как объективные, так и субъ-
ективные. В советской фольклористике
на какое-то время были утрачены крите-
рии, позволяющие четко отличать произ-
ведения фольклора от литературы. Были
стилизации под фольклор, были сказите-
ли, чьи имена стали достаточно хорошо
известны, и они создавали вместо былин
«новины». А кроме того, в середине
30-х гг. самого Б., как и многих, об-
винили в прославлении и защите вра-
гов народа, исключили из партии, лиши-
ли работы. В той обстановке признание
авторства могло стать опасным для про-
изведения. В отличие от мн. др. его со-
временников Б. повезло — обвинения
вскоре были сняты, в партии его восста-
новили. Исследователи творчества Б.
(Л. Скорино, М. Батин и др.) убедитель-
но доказали, что «Малахитовая шкатул-
ка», написанная на основе уральского
фольклора, является, тем не менее, са-
мостоятельным литературным произведе-
нием. Это подтверждает также и архив
писателя — рукописи, демонстрирующие
профессиональную работу Б. над ком-
позицией произведения, образом, сло-
вом и т. д.
В 1-м изд. «Малахитовая шкатулка»
содержит 14 сказов, в последних — около
40. Выделяются циклы сказов о масте-
рах — подлинных художниках в своем
123

деле, о труде, как об искусстве (лучшие
из них — «Каменный цветок», «Горный
мастер», «Хрустальная веточка» и др.),
сказы о «тайной силе», содержащие фан-
тастические начала и образы («Медной
горы Хозяйка», «Малахитовая шкатулка»,
«Синюшкин колодец» и др.), «детские»
сказы («Таюткино зеркальце» и др.),
сказы об искателях, «сатирические», не-
сущие в себе обличительные тенденции,
и т. д. Не все произведения, образующие
«Малахитовую шкатулку», равноценны.
Так, сама история выявила апологетиче-
ский характер сказов о современности,
«ленинских сказов», наконец, случались и
просто творческие неудачи («Золотоцве-
тень горы»). Но лучшие из сказов Б.
многие годы хранят тайну уникального
поэтического обаяния и воздействия на
современность.
По мотивам сказов Б. создан кино-
фильм «Каменный цветок» (1946), опе-
ра К. Молчанова «Сказ о каменном цвет-
ке» (постановка 1950), балет С. Про-
кофьева «Сказ о каменном цветке» (по-
становка 1954), симфоническая поэма
А.' Муравьева «Азов-гора» (1949) и др.
многочисленные произведения музыки,
скульптуры, живописи.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1986; Пуб-
лицистика, письма, дневники.— Свердловск,
1955.
Лит.: Скорино Л. Павел Петрович Ба-
жов.— М., 1947; Гельгардт Р. Стиль ска-
зов Бажова.— Пермь, 1958; Перцов В. О Ба-
жове и фольклоре // Писатель и новая дейст-
вительность.— М., 1958; Б а т и н М. Павел
Бажов.— М., 1976; Усачев В. Павел Ба-
жов — журналист.— Алма-Ата, 1977; Бажо-
ва-Гайдар А. П. Глазами дочери.— М.,
1978; Мастер, мудрец, сказочник: Воспоми-
нания о П. Бажове.— М., 1978; Пермяк Е.
Долговский мастер: О жизни и творчестве
Павла Бажова.— М., 1978; Рябинин Б.
Книга воспоминаний.— М., 1985.— С. 307—
430.
К. Ф. Бикбулатова
БАКЛАНОВ Григорий Яковлевич [И.XI.
1923, Воронеж] —прозаик. В 1941 г.
ушел на фронт рядовым. С фронта был
направлен в артиллерийское училище. За-
кончив его, попал на Юго-Западный, в
дальнейшем — на 3-й Украинский фронт.
Был тяжело ранен, полгода провел в гос-
питалях, перенес несколько операций,
был признан негодным к строевой служ-
бе, но вернулся в свой полк. Командовал
взводом, участвовал в боях на Украине,
в Молдавии, Румынии, Венгрии, Авст-
рии. Закончил войну начальником раз-
ведки артдивизиона. После войны учил-
ся в Лит. ин-те. В 1951 г. первый рас-
сказ «Выговор» опубликован в ж. «Кре-
стьянка»; в 1954 г.— повесть «В Сне-
гирях»; в 1955 г.— очерк «Новый ин-
женер»; это были произведения, которые
можно отнести к новому направлению
тогдашней «деревенской прозы». Но из-
вестность принесли писателю первые по-
вести о войне — «Девять дней (Южнее
главного удара)» (1958) и «Пядь земли»
(1959). Официальная критика встретила
резко отрицательно повесть «Пядь зем-
ли», расценив ее как образец будто бы
порочной «окопной правды». Такая лите-
ратура действительно противостояла во
многом патетической «военной» прозе
первых послевоенных лет, тому, что было
создано фронтовыми корреспондентами в
годы войны и вскоре после ее оконча-
ния. В конце 50-х гг. в «военной» прозе
события Великой Отечественной войны
стали воссоздаваться художниками не
только как великий народный подвиг, но
и как великая беда народа, сделавшая
несчастными миллионы людей. Судьба
частного человека на фронте окажется в
центре внимания и последующих произ-
ведений Б.: повесть «Мертвые сраму не
имут» (1961), рассказ «Почем фунт ли-
ха» (1962), роман «Июль 41 года»
(1964). Б. в своем романе «Июль 41 го-
да» одним из первых назовет среди при-
чин поражения первых месяцев войны
процессы 1937 г., уничтожение Сталиным
офицерского корпуса Красной Армии.
Успевший выйти отдельной книгой, ро-
ман тем не менее был на какое-то время
запрещен. Но уже в 1967 г. на IV съезде
писателей СССР был назван в числе зна-
чительных произведений в литературе о
Великой Отечественной войне. Последую-
щие произведения Б.— повесть «Карпу-
хин» (1965), роман «Друзья» (1975),
повесть «Меньший среди братьев»
124

(1981)—рассказывали о мирных днях,
но герои этих книг по-прежнему являют-
ся представителями поколения, прошед-
шего войну. И поступки, совершаемые в
этой мирной жизни, герои меряют нрав-
ственными мерками, сложившимися на
войне. Вновь Б. заявляет о себе в 1979 г.
повестью «Навеки — девятнадцатилет-
ние», отмеченной Государственной пре-
мией. В ней он снова обращается к воен-
ным будням: «Война шла третий год, и,
что непонятно, стало привычно и прос-
то». Из мирного далека писатель всмат-
ривается в ту войну, которую после выхо-
да его книги назовут «лейтенантской вой-
ной», т. е. увиденной не из генеральных
штабов, а с поля боя молодыми людьми,
только что ставшими лейтенантами,—
«честными, чистыми мальчиками», отдав-
шими свои жизни в сражениях. В этой
повести как бы сконцентрировались глав-
ные достоинства прозы Б. Критика пи-
сала о Б.: «Ничего многозначительного,
мнимофилософического... Он всегда ста-
рается говорить просто и откровенно.
Он умеет остро переживать происходя-
щее с миром и человеком» (Дед-
ков И.— С. 131). «Лейтенанты»—моло-
дые герои Б. обостренно чувствуют цен-
ность каждого прожитого дня, каждого
мгновения. Равным образом захватывают
читателя и описания боев, и нередкое у
Б. обращение к природе, существование
которой становится альтернативой соде-
янному людьми кошмару войны. Природа
в произведениях Б.— одно из действую-
щих лиц, она страдает от войны, мучает-
ся: корова, оказавшись вблизи передовой,
перестает давать молоко; о деревьях Б.
пишет, как о людях: «Здесь нет ни од-
ного нераненого дерева. Пройдет время,
затянутся осколки белым мясом, но еще
долго у пил будут ломаться зубья...».
Герои Б. ведут свой отсчет времени; они
оценивают его теми мгновениями радос-
ти, которые успели пережить в довоен-
ном прошлом, вспоминают когда-то изу-
чаемые в школе столетия и тысячелетия
древней истории и потому ярче воспри-
нимают каждый прожитый, каждый вы-
житый на фронте день. «Навеки девят-
надцатилетний» Третьяков запоминает все
мгновения жизни — случайный поцелуй
девушки, зимний свет за окном, ветку
дерева под снегом. Война изменяет само
ощущение жизни, где рядом и смерть,
и счастье бытия, и красота. Гибель героя
усиливает неповторимость и трагичность
жизни. Отсюда сила художественной де-
тали у Б. Писатель доказывает художе-
ственную правду не логикой. Для него
человек импульсивен, выбор сиюминутен,
подчинен мгновенному действию, но за-
ложенному в герое изначально или под-
готовленному всей предшествующей жи-
знью. Человек таков, каков он есть сей-
час, в данную минуту. Но таким его
сделало прошлое, вот почему память об
этом прошлом так важна в книгах писа-
теля. Б.— автор многих рассказов, путе-
вых заметок, критических статей, ему
принадлежат сценарии восьми фильмов,
среди них лиричный, несмотря на воен-
ную тематику, телефильм «Был месяц
май». В Театре на Таганке в Москве был
поставлен спектакль по пьесе «Пристег-
ните ремни!», написанной вместе с
Ю. Любимовым. С 1986 по 1993 г. Б.—
главный редактор ж. «Знамя», одного из
ведущих журналов 60—80-х гг. В 1995 г.
вышел роман Б. «И тогда приходят маро-
деры», рассказ о поколении, которое пе-
режило одну из самых страшных войн,
но которое в силу трудных противоречий
нынешнего времени оказалось почти на
грани новой гражданской войны. Послед-
ний роман написан не столько беллетри-
стом, сколько публицистом: московские
события 1993 г. еще не отстоялись, но
такая книга тоже становится одним из
документов стремительно идущего вре-
мени.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1983—1985;
Был месяц май: Киносценарий.— М., 1990.—
(Б-ка кинодраматургии); И тогда приходят
мародеры (Предисл.— интервью с Б.).— М.,
1996.
Лит.: Бочаров А. Талант истинный и
честный // Бакланов Г. Навеки — девятнадца-
тилетние.—М., 1980.—С. 70—77; Быков В.
Собр. соч.: В 4 т.—М., 1985.—Т. 4.—
С. 357—362; Дедков И. Лейтенант Мотови-
лов, его друзья и враги, или О судьбе и чести
поколения//Дедков И. Живое лицо време-
ни: Очерки прозы семидесятых — восьмидеся-
тых.—М., 1986.—С. 122—148.
Г. К. Каурова
125

БАЛАШОВ Дмитрий Михайлович [7.XII.
1927, Ленинград] —прозаик, филолог-
фольклорист. Родился в семье актера
и художницы. Благодаря богатой до-
машней библиотеке с детства приоб-
щился к сокровищам национальной куль-
туры. Первую блокадную зиму, во время
которой умер от голода отец, Б. провел в
осажденном Ленинграде. В 1942—
1944 гг. находился в эвакуации в Сибири.
Окончив театроведческое отделение Ле-
нинградского театрального ин-та, работал
преподавателем в Вологодской и Новго-
родской культпросветшколах. В 1950 г.
вернулся в Ленинград, где пробовал свои
силы в самых разных областях деятель-
ности. В 1957—1960 гг.— аспирант отде-
ла фольклора Ин-та русской литературы
(Пушкинского дома) АН СССР. Под на-
учным руководством известного фолькло-
риста А. М. Астаховой подготовил и в
1962 г. защитил кандидатскую диссер-
тацию «Древняя русская эпическая бал-
лада». По окончании аспирантуры Б.
переехал в Петрозаводск, где с 1961 по
1968 г. работал научным сотрудником
Карельского филиала АН СССР. Экспе-
диции по северным областям России по-
зволили Б. собрать уникальный фольк-
лорный материал и дали глубокое знание
образа жизни русского крестьянина,
всех элементов народной культуры. Ре-
зультатом научных исследований и экс-
педиций стали изданные Б. книги: «На-
родные баллады» (1963), «История раз-
вития жанра русской баллады» (1966),
«Русские свадебные песни Терского бе-
рега Белого моря» (1969), «Сказки Тер-
ского берега» (1970), «Как собирать
фольклор» (1971), «Русские народные
баллады» (1983), «Русская свадьба»
(1985) и др. Эти труды принесли Б. из-
вестность крупного ученого-фольклори-
ста, знатока северной русской культуры.
В начале 60-х гг. ярко проявился ак-
тивный общественный темперамент Б.,
выступившего против развернувшейся в
те годы кампании по уничтожению церк-
вей Русского Севера. Он сближается с
патриотическими силами, ратовавшими
за возрождение русской национальной
культуры и объединившимися вокруг ж.
«Молодая гвардия». В этом ж. опуб-
ликованы очерки Б. «Современность
вековечного» (1964), «С чужого плеча —
себе дороже» (1966), «Урал мастеровой»
(1968), посвященные традициям русской
архитектуры, народным ремеслам. Б.—
один из организаторов и активный член
Всероссийского об-ва по охране памят-
ников истории и культуры. В 70—80-е гг.
Б. выступает в печати, на различных
встречах и конференциях с яркими, эмо-
циональными речами в защиту нацио-
нальной самобытности, восстановления
традиционного уклада и способа хозяйст-
вования, обнажает гибельность индуст-
риального пути развития страны. Он был
активным борцом с проектом поворота
северных рек на юг, осуществление кото-
рого повлекло бы гибель природных и
культурных богатств России.
Б. снялся в роли художника в филь-
ме «Господин Великий Новгород» (1984).
С 1985 г. живет в Новгороде, где в
1988 г. был в числе организаторов Празд-
ника славянской письменности и культу-
ры, получившего широкий общественный
резонанс. Б.— один из создателей Фонда
славянской письменности и культуры.
К художественному творчеству Б. об-
ратился уже в зрелом возрасте, на соро-
ковом году жизни. Историческая рома-
нистика возникла как определенный итог
его общественной деятельности, научных
интересов, жизненного опыта. Первая по-
весть Б. «Господин Великий Новгород»,
опубликованная в ж. «Молодая гвардия»
в 1967 г., изображала жизнь новгород-
ского общества XIII в. пластично, зримо
и достоверно, знакомила с духовным и
бытовым укладом, языком новгородцев
той поры. С этого момента, не оставляя
научную работу, Б. посвящает себя и ли-
тературному труду.
В полной мере талант исторического
романиста проявился в романе «Марфа-
посадница» (1972), охватывающем пери-
од с 1470 по 1478 г. и посвященном при-
соединению Новгорода к Московскому
Великому княжеству. Опираясь на труды
историка В. Л. Янина («Новгородские
посадники» и др.), Б. показал внутрен-
ний кризис новгородского вечевого уст-
ройства, распри среди руководителей
боярской республики, трагический образ
126

Марфы, пытающейся объединить силы в
борьбе с Москвой. Целостное, историче-
ски документированное воссоздание эпо-
хи сочетается в романе с воплощением
ярких, драматических характеров людей
из разных сословий. Вместе с тем кри-
тика отмечала, что в романе «противо-
борство Москвы и Новгорода увидено
лишь по-новгородски» (К о т е н к о С.—
С. 69). Апология «воли», симпатии к нов-
городским еретикам XV в. при явной
антипатии к москвитянам и деятелям
православной церкви (в чем проявилось
некритическое следование В. Л. Янину) до
некоторой степени лишили роман «объ-
ективности и мудрого историзма» (Се-
ман ов С.— С. 215).
Главный труд Б.-художника — цикл
романов «Государи Московские», включа-
ющий в себя книги: «Младший сын»
(1975), «Великий стол» (1979), «Бремя
власти» (1981), «Симеон Гордый»
(1983), «Ветер времени» (1987), «Отре-
чение» (1989), «Похвала Сергию» (1992),
«Святая Русь» (1991 — 1993). Цикл пред-
ставляет собой уникальную историческую
хронику-эпопею, охватывающую период
русской истории с 1263 (кончина св.
Александра Невского) по 1380-е гг. Имен-
но в «Государях Московских», впервые в
русской художественной литературе, мир
русского средневековья воссоздан с не-
превзойденной степенью полноты, исто-
рической достоверности и философской
насыщенности. В нем погодно отражены
основные исторические события, геопо-
литическое положение Руси, жизнь глав-
нейших княжеств, быт и нравы всех со-
словий, воплощены судьбы, облик и ха-
рактер нескольких сотен исторических
деятелей. Соединение эпичности с на-
пряженными нравственно-психологиче-
скими коллизиями, духовное содержа-
ние русской истории XIV в., высокие
художественные достоинства поставили
романы Б. в ряд серьезных реалистиче-
ских произведений, повествующих о мире
и человеке.
Б.— горячий приверженец и пропа-
гандист пассионарной теории этногене-
за Л. Н. Гумилева — ученого, с которым
Б. долгие годы был близко знаком. Цикл
«Государи Московские» стал художест-
венным воплощением исторических и эт-
нических гипотез Л. Гумилева. Зримо
показано возникновение нового истори-
ческого образования — Московской Руси,
по-новому осмыслены взаимоотношения
Руси с Ордой. Однако в художественной
ткани романов раскрываются и духовные,
и социальные, и культурные факторы
бытия народа, отнюдь не сводимые к
всплескам пассионарной энергии.
Проблемы добра и зла, власти и сове-
сти связаны в книгах Б. с образами вла-
дык мирских (князья, бояре) и духов-
ных (митрополиты). Следуя нравствен-
ной традиции средневековья, Б. открыва-
ет таинственную взаимосвязь личности
правителя и вверенной ему «земли». Он
решительно отказывается от нередкого в
историко-художественной литературе
отождествления государственных заслуг
и личных качеств того или иного деяте-
ля. Однако в трех центральных романах
цикла («Бремя власти», «Симеон Гор-
дый», «Ветер времени») авторская трак-
товка проблемы цели и средств реши-
тельно расходится как с этической пози-
цией Древней Руси, так и с нравствен-
ной традицией русской классики. Крити-
ка отмечала этический парадокс: пре-
ступления, совершаемые героями рома-
нов ради высшей цели, расцениваются
как подвиг, мученичество (Казин-
цев А.— С. 40). Последовательно при-
писывая князьям Ивану Калите, Симео-
ну и даже митрополиту Алексию мысль,
что лишь «погубление», сознательное об-
речение своей души на вечную муку в аду
оказывается высшей «жертвой», способ-
ной избавить страну от бедствий, рома-
нист отходит от исторически достовер-
ного воплощения внутреннего мира сред-
невекового православного человека.
В романах Б. явления материальной
и духовной культуры предстают как сре-
доточие исторического опыта нации.
В художественную ткань органично
включены произведения древней русской
и переводной литературы, открывается
глубинный смысл иконописи, церковной
архитектуры. Опираясь на труды истори-
ка средневековой культуры Г. М. Прохо-
рова («Повесть о Митяе» и др.), писатель
показывает сущность культурно-общест-
127

венного движения исихазма, зародивше-
гося в Византии и сыгравшего огромную
роль в судьбах Руси. Пастырский подвиг
российских митрополитов, подвижниче-
ское служение преп. Сергия Радонеж-
ского получили на страницах цикла ши-
рокое и многогранное отражение.
Книги Б. погружают читателя в
огромный массив средневековой истори-
ко-философской мысли. В спорах героев,
в рассуждениях автора сталкиваются,
противоборствуют, накладываются друг
на друга различные философские взгля-
ды, богословские представления. Зачас-
тую автор ведет спор-диалог с самим
собой, страстно отстаивая какую-либо
идею в одном месте и опровергая ее в
другом. Абсолютизация крайностей при-
водит к нередкому в книгах Б. дуализму,
противопоставлению «духа» и «плоти»,
«мирского» и «святого», в то время как
свойственное эпохе православно-исихаст-
ское учение утверждало необходимость
освящения и обожения материального
мира. Отголоски еретических учений
древности (зороастризм, гностицизм, ма-
нихейство) слышатся в рассуждениях о
добре и зле как двух извечных первона-
чалах, борьба между которыми признает-
ся необходимой для поступательного раз-
вития человечества. Более глубоко и точ-
но православное вероучение, присущее
описываемому времени, раскрывается в
последнем романе цикла — «Святая
Русь».
Сочетая в себе талант художника и
филолога-профессионала, Б. превращает
язык своих романов в гибкий инструмент
для передачи духа и понятий эпохи.
Используя древнерусские грамматические
формы и лексику, а также элементы
диалектной речи, автор передает харак-
терную речь различных сословий средне-
вековой Руси. Художественный дар Б.
проявляется в умении мастерски строить
сцены, создавать полнокровные образы
героев, рождающие живой эмоциональ-
ный отклик. И глубоко лирические опи-
сания российского пейзажа, и разверну-
тые историко-публицистические автор-
ские отступления согреты пронзительно-
нежной любовью к родине — «родимой
земле».
В 90-е гг. публицистика Б. обретает
особую остроту. Б. выступает со статья-
ми в защиту национального достоинства
русского народа, целостности Российской
державы, высказывает свой взгляд на ост-
рые вопросы современности (чеченская
война, «рыночная» экономика и пр.).
Но наиболее яркой страницей в твор-
честве Б. предстает все же его историче-
ская романистика.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1991 — 1993;
Похвала Сергию.— М.; СПб., 1992; Святая
Русь.—Ч. 1, 2//Роман-газета.—1992.—
№ 4—5; Ч. 3//Роман-газета.— 1994. —
№ 13—14; Ч. 4, 5//Север.—1992.—№ 2, 3;
1993.— № 1, 2; И нужна любовь//Личное
мнение.— М., 1990.— Вып. 3; Кто мы и куда
идем? // Писатель и время.— М., 1991; Родина
всегда одна // Праздник славянской письмен-
ности в Новгороде.—Л., 1990; История — это
строительство жизни // Литература в школе.—
1989.— № 6; Народ должен знать свою исто-
рию: Беседа с писателем // Слово.— 1991.—
№ 11; Союз равных народов: Национальный
вопрос в СССР // Наш современник.— 1991.—
№ 7; Память учителя (Л. Н. Гумилев)//
Наш современник.— 1993.— № 8; Жестокие
игры патриотов//Завтра.— 1997.— № 11
(67); Не разделить пространство евразий-
ское! // Завтра.— 1995.— № 29 (85).
Лит.: Семанов С. О величии духа рус-
ского//Москва.— 1973.— № 10; Котен-
к о С. Свой удел // Аврора.— 1977.— № 9;
Бойко М. Выбор// Лит. обозрение.—
1980.— № 1;Бондаренко В. Полет стрелы
времени // Звезда.— 1983.— № 8; К а з и н -
цев А. Чтобы не погасла свеча//Лит. обо-
зрение.— 1985.— № 8; Рогощенков И. Без
праздника и хлеб горек // Критика и время.—
Л., 1984; Любомудров А. Вечное в настоя-
щем: Лит. исследования.— М., 1990.— С. 55—
ПО; Гумилев Л. Н. Бремя таланта// Ба-
лашов Д. М. Собр. соч.: В 6 т.— М., 1991.—
Т. 1.—С. 5—17.
А. М. Любомудров
БАЛТРУШАЙТИС Юргис Казимирович
[20.IV.(2.V).1873, с. Паантвардис Росси-
енского уезда Ковенской губ.— 31.1.1944,
Париж] — поэт, переводчик; писал на
русском (до 20-х гг.) и литовском язы-
ках. Сын бедных литовских крестьян-
католиков. Чтением и письмом овладел
самостоятельно. В 1883—1885 гг., пере-
селяясь на зимние каникулы к настоя-
128

телю местного прихода, Б. обучался у
него арифметике, географии и латыни.
В 1885 г., сдав экзамены в народное
училище, поступил в Ковенскую гимна-
зию. С 15 лет содержал себя уроками.
В 1893 г., после окончания гимназии^по-
ступил на естественное отделение физи-
ко-мат. ф-та Московского ун-та. Одно-
временно посещал лекции на ист.-филол.
ф-те. В студенческие годы сблизился с
однокурсником С. А. Поляковым. После
окончания ун-та в 1898 г. через Поляко-
ва познакомился с К. Д. Бальмонтом и
В. Я. Брюсовым (письмо к которому
опубл. в перев. на литов. яз./VPergale.—
1973.—№ 12). В августе 1899 г. тайно
обвенчался с Марией Ивановной Оловя-
нишниковой, дочерью владельца фабрик
церковной утвари и доходных домов, ее
семья долго не могла простить ей нерав-
ный брак. Жене Б. посвятил все книги
своих стихов.
Дебют в печати — стихотворение
«Тихо спят тополя. Онемели поля...»
(Журнал для всех. — 1899. — № 12).
Осенью 1899 г. Поляков вместе с Баль-
монтом и Брюсовым основал изд-во
«Скорпион», вскоре объединившее веду-
щих писателей-символистов. В 1900 г.
«Скорпион» выпустил свою первую кни-
гу — перевод драмы Г. Ибсена «Когда
мы, мертвые, проснемся» (Б. совм. с По-
ляковым). Эта работа явилась началом
многолетней деятельности Б. как пере-
водчика. В начале 1900-х гг. он участвует
в «скорпионовских» альм. «Северные
цветы», с 1904 г. сотрудник ж. «Весы»;
становится заметной фигурой символист-
ского лагеря. Позднее Брюсов писал:
«Балтрушайтис как-то сразу, с первых
своих шагов в литературе, обрел себя,
сразу нашел свой тон, свои темы и уже
с тех пор ни в чем не изменял себе»
(Русская мысль.— 1911.— № 7.—
Отд. 2.—С. 22). В 900-х гг. время от
времени выступал со стихами в ж. «Но-
вый путь», «Золотое руно», «Правда»,
«Новый журнал для всех», «Русская
мысль» и др.
Оригинальных стихов на русском
языке Б. написал сравнительно немного
(менее 300). В отличие от большинства
поэтов-символистов он был строг в ис-
пользовании выразительных средств, не-
многословен в раскрытии своего внут-
реннего мира, традиционен в стихотвор-
ной технике. Б. не любил широковеща-
тельных деклараций; подолгу живя в
900-е гг. за границей (Италия, Сканди-
навия, Германия), был нейтрален во
фракционной борьбе внутри символист-
ского движения. После прекращения
«Весов» в год «кризиса» символизма,
размышляя о своем месте в литератур-
ном процессе эпохи, Б. признавался в
письме (от 20 авг. 1910 г.) А. А. Дьяко-
нову (Ставрогину): «Я один отстал, как
раненый журавль от стаи. Хотя прини-
маю это скорее с радостью, чем с гру-
стью. И один я лучше, и одному мне
лучше» (Дерево в огне.— С. 17). Отчет-
ливое осознание своей литературной
обособленности было в высшей степени
свойственно Б. («Мой храм» и др.); оно
соотносится с основной лирической те-
мой уединенной борьбы лирического ге-
роя с судьбой за достижение полноты
жизни, за прорыв к совершенству и
вечности. Книгу стихов Б. намеревался
издать еще в первые годы нового века
(см. объявления в каталогах «Скорпио-
на»). Однако эти замыслы остались тогда
неосуществленными. Итог дореволюци-
онного поэтического творчества Б.—
книги «Земные ступени. Элегии, песни,
поэмы» (1911), «Горная тропа. Вторая
книга стихов» (1912). Третья книга сти-
хов Б. «Лилия и серп», объявлявшаяся
еще в 10-е гг., вышла после смерти поэта
(Париж, 1948).
Б. полагал, что «глубочайшим долгом
человека является пожизненная борьба
за общую жизнь, одинаково справедли-
вую и одинаково полную для всех».
Однако события реальной жизни, рево-
люционные потрясения не нашли отчет-
ливого выражения в его медитативной
лирике. В поэзии Б. явственно ощутим
философский лейтмотив: вера в высокое
предназначение человека, в достижи-
мость преодоления вселенской дисгар-
монии природы и индивидуального «я»
(«Ныне и присно», «В горах», «Призыв»,
«Утренние песни» и др.). Автор единст-
венного прижизненного монографическо-
го очерка о творчестве поэта заметил,
5 Русские писатели
129

что «содружество поэзии и философии
составляет отличительную черту» лирики
Б. [Розанов С. С. Ю. Балтрушайтис
(Силуэт).—М., 1913.—С. 6; ср.: Ай-
хенвальд Ю. Слова о словах: Критич.
статьи.— П., 1916]. В 10-е гг. сущест-
венно укрепилась литературная репута-
ция Б. как «символиста по всему душев-
ному складу и одного из утвердителей
(с начала «Северных цветов») литератур-
ной школы, присвоившей себе это имя»
(Иванов Вяч. Ю. Балтрушайтис как
лирический поэт//Венгеров С. А. Ли-
тература XX в.—М., 1916.—Т. II.—
С. 310). В 1912—1914 гг. сотрудничал в
ж. «Заветы», после его цензурного запре-
щения—в «Северных записках», в значи-
тельной степени посвящая свои произве-
дения литературе скандинавских стран.
Свободно владея многими иностр. языка-
ми, Б. внес существенный вклад в рус-
ское переводческое искусство. Сохранили
свое значение его переводы произведе-
ний Дж. Байрона, Г. Ибсена, Г. Гаупт-
мана, Г. Д'Аннунцио, К. Гамсуна,
О. Уайльда, А. Стринберга, М. Метер-
линка, переводы стихотворений армян-
ских поэтов в брюсовской антологии
«Поэзия Армении» (1916). Среди много-
численных статей Б. (в основном о твор-
честве скандинавских писателей) — ста-
тья «О внутреннем пути К. Бальмонта»
(Заветы.— 1914.— № 6), в которой харак-
теризуются этапы развития дореволю-
ционного творчества поэта. Пробовал Б.
свои силы и в прозе: рассказ «Капли»
(Северные цветы на 1901 г.— М., 1901),
написанный в импрессионистической ма-
нере, «Легенда о факелах» (Северные
цветы на 1902 г.— М., 1902), сказка
«Спутники» (Весы.—1906.—№ 12).
Существенный факт литературной и
личной биографии Б. 900-х гг.— друже-
ское общение с М. Горьким, особенно
укрепившееся в 1915—1916 гг. во время
совместной работы над неосуществив-
шимся изданием на русском языке сбор-
ника литовской литературы. По воспо-
минаниям Струоги, Горький характеризо-
вал Б. как «замечательного поэта, дело-
витого человека» и «одного из лучших
переводчиков на русский язык» (цит. по
ст.: Салинка В. Письма Ю. Балтру-
шайтиса к Горькому // Вопросы литера-
туры.—1968.—№ 7.—С. 251). Худож-
нические интересы Б. не замыкались в
литературной сфере; он дружил с
A. Н. Скрябиным (консультировал его по
технике стихосложения, участвовал в его
благотворительных концертах, после
смерти музыканта стал одним из учре-
дителей Скрябинского общества), с
М. К. Чюрленисом, Л. О. Пастернаком,
К. А. Марджановым, А. Я. Таировым и
B. Э. Мейерхольдом, Г. Крэгом. Летом
1914 г. в семье Б. репетиторствовал
Б. Л. Пастернак, который по совету Б.
перевел на русский язык комедию Г. Клей-
ста «Разбитый кувшин» (см.: Пастер-
нак Б. Л. Воздушные пути.— М., 1982.—
C. 447). Б. серьезно интересовался проб-
лемами театра, в 1905 г. был членом ли-
тературного бюро театра-студии МХТ,
позднее участвовал в работе москов-
ского «Свободного театра», МХТ и Ка-
мерного театра. В ноябре 1909 г. по-
знакомился с В. Ф. Комиссаржевской,
которая поручила ему разработку про-
граммы новой театральной школы —
своеобразной «духовной общины».
Смерть актрисы не позволила осущест-
виться этому начинанию (см. мемуарный
очерк Б. о Комиссаржевской «Послед-
ний замысел (Впечатления)»//Комиссар-
жевская В. Ф. Альбом «Солнца Рос-
сии».— Пг., 1915).
Октябрьскую революцию Б. принял
сочувственно, включился в культурно-
организационную работу. В 1920 г. зав.
спец. миссией, а в 1921 г. чрезвычайный
посланник и полномочный представитель
Литовской республики в РСФСР (позд-
нее в СССР). В апреле 1939 г. вышел на
пенсию и переехал в Париж, где был на-
значен советником литовского посольст-
ва. Последние годы жизни Б. были омра-
чены бедами и лишениями времен на-
цистской оккупации.
Соч.: Дерево в огне/Вступ. ст. А. М. Тур-
кова (то же в кн. Т. «Открытое время.
Портреты. Проблемы. Полемика».— М., 1975;
Сост. и примеч. Ю. Тумялиса.— 2-е изд.—
Вильнюс, 1983; Стихотворения//Литовские
поэты 20 в.— Л., 1971; Из несобранных и
неопубликов. стих. Б. Подготовил Ю. Тумя-
лис. Literatura ir Kafla, t. 13.—Vilnius,
130

1974; Asary vainikas (Венок из слез).— Kaunas,
1942. Poezija.— Vilnius; Письма к В. С. Ми-
ролюбову и Р. В. Иванову-Разумнику. Публ.
Б. Н. Капелюш // Ежегодник рукописного От-
дела Пушкинского Дома.— Л., 1979.
Лит. Эренбург И. Портреты современ-
ных поэтов.—М., 1923.—С. 11 — 12; Бе-
лый А. Начало века.—М.; Л., 1933.—С. 185,
205, 381—382 и др.; Каверин В. Косой
дождь.— М., 1963; Коонен А. Страницы из
жизни.— М., 1975; Айвазян К. В. О некото-
рых русских поэтах-переводчиках «Поэзии Ар-
мении»//Брюсовские чтения 1966 г.— Ере-
ван, 1968.— С. 244—258; Каунайте М.
Таким я помню...//Литва литературная.—
1971.—С. 155—163; Лидин В. Ю. Балтру-
шайтис//Собр. соч.—М., 1974.—Т. 3; Куп-
ченко В. Ю. Балтрушайтис и М. Волошин//
Дружба народов.— 1978.—№ 1; Зленко Г.
Два приезда Балтрушайтиса//Литва литератур-
ная.— 1980.— № 3; Ковалева Ю. В. Брюсов
и Ю. Балтрушайтис//Брюсовские чтения
1980 г.—Ереван, 1983; Дауетите В. Ю. Бал-
трушайтис.— Вильнюс, 1983; Литературное нас-
ледство.— Т. 85.
С. С. Гречишкин
БАЛЬМОНТ Константин Дмитриевич
[3(15).VI. 1867, поместье близ дер. Гум-
нищи Владимирской губ.— 23.XII.1942,
Нуази-ле-Гран, близ Парижа] — поэт,
прозаик, драматург, переводчик, критик.
Ударение (Бальмонт?) регламентации не
подлежит: отец произносил Бальмонт, по
литовской фамилии деда (Балмут), Баль-
монтом же стал сам «из-за каприза од-
ной женщины». Считал себя потомком
(по линии матери) татарского князя, чье
имя переводилось как «Белый Лебедь Зо-
лотой Орды», и в то же время: «Есмь
славянин и пребуду им» (из письма
1912 г. Цит. по: Азадовский К. М. Баль-
монт//Русские писатели: Биобиблиогра-
фический словарь.— М., 1990.— Т. 1.—
С. 59). Вырос в небогатой дворянской
семье. Отец — земский деятель, более
всего увлекающийся природой и охотой,
влияния на сына не имел. Мать высту-
пала в местной печати, устраивала лите-
ратурные вечера, любительские спектак-
ли и т. д. Именно она ввела сына в мир
музыки, поэзии, истории, научила по-
нимать красоту, которой, как считал
Б., будет насыщено все его творчество.
Критики много писали о революцион-
ных настроениях Б. Скорее, это была
дань моде. Так, в 1876—1884 гг. Б.
учился в классической гимназии г. Шуи
и был исключен за принадлежность к
«революционному» кружку. Связи роди-
телей помогли закончить гимназический
курс в г. Владимире (1886), а затем по-
ступить на юрид. ф-т Московского ун-та,
откуда Б. вновь был исключен и выслан
на родину под негласный надзор полиции
за участие в студенческих волнениях.
В 1888 г. вновь поступает в ун-т, но на
этот раз бросает занятия сам. В следую-
щем году пытается продолжить образова-
ние в Демидовском юрид. лицее Ярослав-
ля, но вновь отказывается от этой идеи,
т. к. все более определяется в своем ли-
тературном призвании. Кроме того, пе-
чально заканчивается результат «напря-
женной жизни сердца» — первый брак.
В 1890 г. Б. пытается покончить жизнь
самоубийством, выбросившись из окна
(автобиографические рассказы «13 мар-
та», «Воздушный путь» и др.), после чего
следует длительное лечение. Но эта ис-
тория приводит к прозрению, в корне из-
менившему мировоззрение Б. (своего ро-
да «небо Аустерлица...»). Он «научился
великолепной сказке жизни, понял ее
святую неприкосновенность. И когда, на-
конец, встал, его душа стала вольной как
ветер в поле, никто уже над ней не был
властен, кроме творческой мечты, а
творчество расцвело буйным цветом»
(рассказ «Белая невеста», стихотворе-
ние «Воскресший» и др.). В этом же году
в Ярославле выходит первая книга Б.—
«Сборник стихотворений». Первые про-
изведения его, вошедшие в книгу, были
опубликованы еще в 1885 г. в ж. «Живо-
писное обозрение» (№ 48) и встретили,
благодаря народническим настроениям,
сочувственное отношение В. Г. Коро-
ленко. Но сама книга интереса у критики
не вызвала, а близкие люди ее не приня-
ли. Несмотря на это, Б. начинает почти
подвижнически заниматься литературной
деятельностью. Настоящий успех вначале
приносят ему переводы (Ибсен, Бьерн-
сон, Брандес, Байрон, Шелли, Кальде-
рой, Л one де Вега и др.), о которых он
пишет также статьи и рецензии. На этой
почве происходит знакомство и сближе-
131

ние Б. с высококультурным меценатом,
знатоком западноевропейских литератур,
кн. А. И. Урусовым, который во многом
способствует расширению литературного
кругозора молодого поэта, а главное —
помогает ему «найти самого себя», заду-
маться о природе своего дарования. На
средства кн. Урусова Б. выпустил две
книги переводов Э. По («Баллады и фан-
тазии», «Таинственные рассказы»).
С середины 90-х гг. начинается все
более возрастающая, широкая и шумная
популярность Б. В. Брюсов, ставший в
эти годы, по словам Б., его «другом-
братом», вспоминает, что в течение деся-
тилетия Б. «царил полновластно в нашей
поэзии» (Перцов П. П. Литературные
воспоминания.— М.; Л., 1933.— С. 265 и
др.). Это связано с наивысшим расцве-
том его художественного дарования и со
своеобразным положением, которое Б.
занимает в русском символизме. С одной
стороны, он становится одним из лиде-
ров, снискавших достаточно скандальную
славу, «старших» русских символистов
(не только популярнейшие сб. «Под се-
верным небом», 1884, «В безбрежности»,
1895, «Тишина», 1898, но и программное
выступление «Элементарные слова о сим-
волической поэзии», 1900), а с другой —
он понятнее и ближе читающей публике:
менее шокирует ее, чем В. Брюсов, бо-
лее «доступен», чем Д. Мережковский
и И. Анненский, даже в самых трагиче-
ских его интонациях нет той роковой
отъединяющей безнадежности, что у
Ф. Сологуба, и т. д. В результате и кри-
тика, и читатели воспринимали его и как
новатора, открывшего многие возможно-
сти русского стиха, намного расширив-
шего его изобразительность, пусть време-
нами даже эпатирующего (А. И. Урусов
назвал «Горящие здания» психиатриче-
ским документом), но все-таки «своего»,
не разорвавшего с «привычным», имею-
щего традиции. Кроме того, именно на
эти годы пришелся наивысший «всплеск»
революционной активности Б., что, в
свою очередь, способствовало росту его
популярности и в радикально настроен-
ной среде.
«Звездное» десятилетие представляет
два этапа развития Б.-символиста, как
бы воплотившего в себе одном две раз-
ные линии старшего поколения. Внача-
ле — неясное томление, тоска «о чем-то
неземном», вплоть до интереса к потусто-
роннему «запредельному» миру, неприя-
тие реальности и противопоставление ей
мечтаний, фантазий, сновидений, повы-
шенный интерес к музыкальности стиха,
звукопись. Затем, начиная с «Горящих
зданий (Лирика современной души)»
(1900) и далее в сб. «Будем как Солн-
це», «Только любовь. Семицветник»
(обе — 1903), — превращение «элегичес-
кого» героя Б. в свою противополож-
ность. Он становится активной лично-
стью, почти с оргиастической страстью
утверждающей именно в этом мире уст-
ремленность к Солнцу, огню, свету (со-
звучные общественным настроениям из-
любленные символы Б.). Бесчисленное
количество полутонов и «размытых» от-
тенков сменяется в его стихах половодь-
ем контрастных, ослепительно ярких кра-
сок. Но их блеск оказывается недолго-
вечным. Уже в 1905 г. в творчестве Б.
начинает ощущаться, по словам А. Блока,
«перелом» (Блок А. Собр. соч.— М.;
Л., 1962.—Т. 5.—С. 547; В. Брюсов ус-
матривает это еще раньше), о чем свиде-
тельствует сб. «Литургия красоты. Сти-
хийные гимны» (1905) и в особености
сб. «Птицы в воздухе. Строки напевные»
(1908) и «Хоровод времен. Всеглас-
ность» (1909). Немногим отличаются и
сб. «Зарево Зорь» (1912), «Ясень. Виде-
ние древа» (1916) и «Сонеты Солнца,
Неба и Луны» (1917). В 1915 г. Б. пуб-
ликует теоретический этюд «Поэзия как
волшебство» — своеобразное продолже-
ние декларации 1900 г. «Элементарные
слова о символической поэзии». Стано-
вится все более очевидным, что Б. оста-
новился в своем развитии, повторяется,
что созданная им художественная систе-
ма в новых условиях начинает ощущать-
ся как автопародия. «Мы далеко ушли
вперед, он остался на одном месте»,—
констатировал В. Брюсов (П е р -
цов П. П.—С. 265).
Былая власть Б. над умами и сердца-
ми современников кончилась, но актив-
ная творческая работа продолжалась.
Особую роль в писательской судьбе Б.
132

играли многочисленные путешествия. Со-
временники говорили, что он путешество-
вал более, чем все русские писатели,
вместе взятые. В 1896—1897 гг. он побы-
вал во Франции, Англии, Бельгии, Швей-
царии, Испании; в 1905 г.— в Мексике
и Калифорнии. Живя в 1906—1913 гг. в
Париже (на положении политического
эмигранта), он посещает Балеарские ост-
рова (1907), Египет (1910), Канарские
острова, Африку, Австралию, Новую Зе-
ландию, Полинезию, Цейлон, Индию, Но-
вую Гвинею (1912). В 1916 г. уже из
России едет в Японию. Все это так или
иначе отразилось в его творчестве. Очер-
ки о Мексике и «переложения» индей-
ских мифов составили книгу «Змеиные
цветы» (1910), очерки о Египте — книгу
«Край Озириса» (1914), впечатления от
Океании — поэтический сб. «Белый зод-
чий. Таинство четырех светильников»
(1914), поездка в Индию увенчалась
«пересказами» древнеиндийских памят-
ников и т. д. Многочисленные переводы,
бывшие результатом путешествий Б., в
большинстве случаев делались с подлин-
ников (Б. считал, что изучил почти
полтора десятка языков). Правда, неко-
торые из них подвергались критике за
неточность (М. Волошин, К. Чуковский
и др.), но Б. и не стремился к точности —
ему важно было передать «дух» подлин-
ника, как он его ощущает.
Много путешествовал Б. и на роди-
не — средняя Россия, Волга, Урал, Си-
бирь, национальные регионы... В апреле
1914 г. он впервые побывал в Грузии.
Очарованный ею, он изучает грузинский
язык и создает один из замечательных
переводов поэмы Ш. Руставели «Витязь в
тигровой шкуре», которую считает луч-
шей поэмой о любви, когда-либо создан-
ной в Европе («огневой мост, связую-
щий небо и землю»).
Интерес к родине «предков» и дружба
с русско-литовским поэтом-символистом
Ю. Балтрушайтисом еще в 1908 г. увен-
чались переводами литовских дайн. Проб-
лема же национальных истоков поэзии
Б. остается остродискуссионной. Впро-
чем, здесь Б. разделяет судьбу практи-
чески всех представителей русского мо-
дернизма, за исключением неонародниче-
ской его линии. Русская, а точнее —
славянская идея, безусловно, присутству-
ет в творчестве Б., на протяжении всей
жизни он отстаивает мысль о духовном
единстве славянских народов. В ряде его
произведений присутствуют фольклорные
сюжеты, экзотическая былинная стари-
на (сб. «Злые чары».— М., 1906; «Жар-
птица. Свирель славянина».— М., 1907;
«Зеленый вертоград. Слова поцелуй-
ные».— СПб., 1909). Б. безусловно патри-
от, но признать его истинно националь-
ным поэтом вряд ли возможно. По сло-
вам Вяч. Иванова, Б. «не обнаруживает
связи с русской землей, поскольку земля
вообще чуждая поэту стихия. Его душа
родственна морю, ветру, огню». Так же
сложно обстоит дело с проблемой рево-
люционности Б. Гуманистические взгля-
ды, демократизм, проявившийся уже в
юности, приводят в мае 1901 г. к тому,
что за публичное чтение не оговорен-
ного в программе стихотворения «Ма-
ленький султан» (отклик на разгон сту-
денческой демонстрации, содержащий
угрозы в адрес властей) Б. лишается
права проживания в столичных универси-
тетских городах сроком на 2 года.
В 1905—1907 гг. он сотрудничает с
М. Горьким, пишет ряд стихотворений
(впрочем, в художественном отношении
очень слабых), прославляющих «созна-
тельных смелых рабочих» и обличающих
их угнетателей («Стихотворения» (СПб.,
1906)—выпуск изд-ва «Знание», запре-
щен полицией, и позднее «Песни мстите-
ля» (Париж, 1907) — запрещен ввоз в
Россию). Февральскую и даже Октябрь-
скую революции 1917 г. Б. вначале тоже
прославляет в своих стихах («Предвоз-
вещение» и др.), но «хаос» и «ураган
сумасшествия» развязанной большевика-
ми гражданской войны категорически не
приемлет. Он держится по отношению к
власти достаточно лояльно — выступает в
печати, работает в Наркомпросе, готовит
к изданию стихи и переводы, читает лек-
ции. Но в опубликованной в 1918 г. бро-
шюре «Революционер я или нет?» со-
вершенно откровенно заявляет о том,
что большевики — носители разруши-
тельного начала, подавляющего лич-
ность. Б. убежден, что поэт должен быть
133

вне партий, что у поэта свои пути, своя
судьба — он скорее комета, чем планета
(т. е. движется не по определенной ор-
бите). Друзья опасаются, что при его
вольнолюбии и страстности он может и
надерзить какой-нибудь «особе». Ю. Бал-
трушайтис, исполняющий в те годы обя-
занности литовского посла в России, че-
рез А. Луначарского сумел организовать
цдя Б. командировку за границу. 25 июня
1920 г. Б. покинул Россию — навсегда.
Во Франции, где Б. прожил большую
часть оставшейся жизни, он вначале
активно сотрудничает в газ. «Парижские
новости», ж. «Современные записки» и
др. периодических изданиях, регулярно
публикует (в разных странах) книги сти-
хов: «Дар Земле», «Светлый час» (обе —
1921), «Марево», «Песня рабочего моло-
та» (обе—1922), «Мое — ей. Стихи о
России» (1923), «В раздвинутой дали»
(1929), «Северное сияние» (1933), «Го-
лубая подкова», «Светослужение» (обе —
1937). В 1923 г. выходят две книги его
автобиографической прозы — «Под но-
вым серпом» и «Воздушный путь». Ак-
тивно работает Б. и как переводчик ли-
товских, польских, чешских и болгар-
ских поэтов. В 1930 г. публикует пере-
вод «Слова о полку Игореве». Несмотря
на то что в творчестве Б. 20—30-х гг.
встречаются негативные оценки револю-
ционных событий, он очень тоскует по
родине и оставшейся в России дочери
(ей посвящен сб. 1905 г. «Фейные сказ-
ки»). Г. Адамович написал в статье к
70-летию Б.: «Бальмонт не писал стихов,
Бальмонт пел песни, и его слушала вся
Россия». «История лишила его этой ауди-
тории, а он продолжал петь о том же са-
мом...» (Иванова Е.— С. 43). Почти
за 100 лет до Б. возник термин «легкая
поэзия», который критика отнесла к сти-
хам его тезки, К. Батюшкова. Судьба
дала Б. столь же «легкую» для своего
времени — изящную, изысканную, музы-
кальную поэзию и столь же тяжелое
психическое заболевание, осложняемое
трудными условиями быта. Последние
годы жизни он практически не писал.
Современные исследователи, усматриваю-
щие в его творчестве соединение симво-
лизма, импрессионизма и веры в «иде-
альное» будущее человечества, склонны
считать его художником «неоромантиче-
ского направления в искусстве конца
XIX—начала XX в.» (Азадов-
ский К. М. Бальмонт.—С. 60).
«За девятнадцать лет общения с
Бальмонтом я к нему не привыкла,— пи-
сала М. Цветаева.— В присутствии Баль-
монта всегда чувствуешь себя как в при-
сутствии высшего» (Цветаева М.
Соч.: В 2 т.—Минск, 1988.—Т. 2.—
С. 282).
Соч.: Поли. собр. стихотворений.— М.,
1908—1913.—Т. 1 — 10; Стихотворения.— Л.,
1969; Избранное. Переводы. Статьи.— М., 1980;
Избранное/Вступ. ст. Е. Ивановой.— М., 1989.
Лит.: Белый А. Бальмонт//Белый А.
Луг зеленый.— М., 1910; Брюсов В. Далекие
и близкие.— М., 1912; Орлов В. Н. Бальмонт:
Жизнь и поэзия//Орлов В. Н. Перепутья.—
М., 1976; Анненский И. Бальмонт — ли-
рик//Анненский И. Книга отражений.— М.,
1979; Цветаева М. Слово о Бальмонте//
Соч.: В 2 т.— М., 1984.
К. Ф. Бикбулатова
*
БАРКОВА Анна Александровна [16(29).
VII.1901, Иваново-Вознесенск — 29.IV.
1976, Москва] — поэтесса. Из простой
семьи, отец — сторож гимназии, в кото-
рой Б. училась, мать рано умерла. Писать
начала с 12 лет. В гимназии ведет запис-
ки под названием «Дневник внука под-
польного человека». Любимые авторы:
Ф. Достоевский, Ф. Сологуб, Э. По,
О. Уайльд. Сверстницей запечатлен порт-
рет Б.-гимназистки: «Огненно-красная,
со слегка вьющимися волосами длинная
коса, серьезные, с пронзительным взгля-
дом глаза, обилие крупных ярких весну-
шек на липе и редкая улыбка» (Тага-
нов Л.— С. о). Первые публикации — в
иваново-вознесенской газ. «Рабочий
край» (1917). В 1919 г. А. Блок отмечает
стихи Б. как «небезынтересные». В
1922 г. выходит первая и единственная
поэтическая книга Б.— «Женщина». В
предисловии А. В. Луначарского была
высказана характеристика «своеобразной
формы» молодой поэтессы: «...она почти
никогда не прибегает к метру, она любит
ассонансы вместо рифм, у нее совсем
личная музыка в стихах — терпкая, со-
134

знательно грубоватая, непосредственная
до впечатления стихийности». Обраща-
лось также внимание и на содержатель-
ный ряд книги: «От порывов чисто про-
летарского космизма, от революционной
буйственности и сосредоточенного тра-
гизма, от острого до боли прозрения в
будущее до задушевнейшей лирики бла-
городной и отвергнутой любви». Действи-
тельно, в противоположность поэтам
Пролеткульта, исключавшим в своем дек-
ларативном стихотворчестве проблемати-
ку личности, заменявшим живое «я»
механическим, коллективным «мы», Б. и
в себе — революционерке — осознает
прежде всего женщину, спектр чувств и
переживаний которой сложен и противо-
речив. С одной стороны, героиня книги
заявляет о своем революционном экстре-
мизме, направленном на полагающееся
разрушение «старого мира»: «Я преступ-
ница; я церкви взрываю/ (...)По дороге
к светлому раю / Я все травы, цветы ис-
сушу» («Преступница», 1922); с другой —
ее тревожат и как бы склоняют к
мукам совести встречаемые в тех же
церквах видения: «В алтаре отворенном
темно, / И темны, темны Христовы взо-
ры...» («Христос», 1921). То она осозна-
ет себя некой «матерью» некоего про-
леткультовского космического коллекти-
ва: «Я мать, я мать несметных челове-
честв, / Впиваю в сердце солнц вселен-
ских свет...» («Грядущая», 1921); то
предстает намного естественнее, проще и
поэтичней — дочерью даже не «класса»,
а всего народа: «Люди, я ваше порожде-
ние, / Дерзновенное ваше дитя» («По-
любите меня!», 1922), и свое слияние
она больше чувствует с природой, чем с
«интернационалом»: «Мои волосы с зеле-
ными листьями сплетаются...» (1922).
Ожидание будущего раскрывается в кни-
ге скорее в духе романтически-симво-
листской или даже христианской уто-
пии («Я увидела небо иное...»), чем ре-
волюционной. Не случайно сопровожда-
ется оно образом цветка, явно восходя-
щим к «голубому цветку» Новалиса:
«И с тех пор средь шума земного / О не-
земном я грущу цветке...» («Я упала в
таинственный сон...», 1922; «Губительный
цветок», 1921). Точно так же бравирова-
ние личинами «красноармейки» и «пре-
ступницы» нередко сменяется в кни-
ге Б. признанием совсем противополож-
ного характера: «А сердце плачет тай-
ными слезами/Пугливой женщины-ре-
бенка» («Я холодную свободу люблю...»,
1921).
Немалыми противоречиями проникну-
та и тема любви в книге. Здесь присутст-
вует и признание в любви к «борцу-тка-
чу» («Костер (Поэма о любви)», 1922),
и любовная трагедия, обусловленная
классовым антагонизмом: «Те глаза, что
меня когда-то ласкали, /Во вражеском
стане заснули» («Амазонка», 1921) или:
«Сегодня я не засну... / А завтра, дру-
жок, / На тебя я нежно взгляну. / И
взведу курок» («Милый враг», 1921).
Вообще не чуждой любовных бездн, ли-
рической героине Б. приходится не без
мучительных усилий сопротивляться
сладким ядам и обольщениям любви:
«Сафо, вызов бросаю / В благоуханные
царства твои! / Сети твои разрываю, /
тается в ж. «Красная новь», «Печать
и революция», «Красная нива», «Новый
мир». Кроме стихов, в 20-е гг. выходит
ческим: «Все грехи мои бережно взвеси-
ли/И велели мне стать у стены. / Глаза
мои были веселы, / А губы сухие бледны»
(«Казнь», 1921).
В 1922 г. Б. приезжает по приглаше-
нию А. В. Луначарского в Москву и два
года работает в его секретариате. Посту-
пает в руководимый В. Я. Брюсовым
Литературно-художественный ин-т, но
вскоре из него уходит. В 1924 г. с по-
мощью М. И. Ульяновой устраивается
работать в «Правду», где иногда появля-
ются ее заметки и стихи. Изредка печа-
Страстнокудрая жрица любви» («Сафо»,
1922). Одно из завершающих книгу про-
изведений вполне можно считать проро-
отдельной книгой ее пьеса «Настасья
Костер» (1923, героиня — сильная, мя-
тежная личность, предводительница раз-
бойничьей шайки, время действия —
XVII в.), публикуется фантастическая
повесть «Стальной муж» (1926), высту-
пает и как критик. Со 2-й половины
20-х гг. в стихах Б. (непубликуемых)
все заметнее начинает звучать мотив без-
радостных размышлений о своем безду-
135

ховном и антигуманном времени как
тупике: «Отреклись от Христа и Вене-
ры, / Но иного взамен не нашли» («Вет-
хий завет», 1928); «С покорностью раб-
скою дружно/Мы вносим кровавый
пай, / Затем, чтоб построить ненужный /
Железобетонный рай» («Где верность ка-
кой-то отчизне...», 1932). Подобным же
образом осмысляется ею и своя собст-
венная жизнь: «Ты, жизнь моя, испор-
ченный набросок / Великого творения,
истлей!» («Лирические волны, слишком
поздно!..», 1930).
В дек. 1934 г. по доносу за неосто-
рожно оброненную на вечеринке правдист-
ских журналистов фразу Б. осуждает-
ся на пять лет лишения свободы, отбью ко-
торые она в 1939 г. отправляется в ссылку.
В 1947 г. ее арестовывают снова (причи-
на: прежняя судимость и проживание на
оккупированной территории) и пригова-
ривают теперь уже к 10 годам исправи-
тельно-трудовых лагерей, которые она
отбывает по январь 1956 г. в Коми АССР
(Инта, Абез). Жившими там вместе с
нею современниками оставлен ее порт-
рет: «Небольшого роста, некрасивая, с
хитрым прищуром, с вечной самокруткой
во рту, в бахилах и не по размеру боль-
шом бушлате... Не имея родных «на
воле», она не получала никакой помощи
извне. Но никогда не жаловалась, держа-
лась мужественно и не теряла чувства
юмора» (Угримова И., Звездочетова Н.—
С. 336). Отбыв срок, Б. поселяется в
городе Штеровка Луганской области
(за невозможностью прописки в Моск-
ве), где через год ее опять арестовыва-
ют (причина: донос и перехваченный на
почте сатирический рассказ о Молотове)
как «злейшего врага Советской влас-
ти» — «и она получает уже не сталин-
скую, а хрущевскую десятку и попадает
в мордовские лагеря» (Утевский М.—
С. 335), откуда выходит через восемь
лет в 1965 г.
За годы арестов (23 года) Б. создала
книгу (полностью пока еще не собрана)
глубоко трагической, подлинно «лагер-
ной» лирики. «Без дома, без семьи, по
лагерям, тюрьмам и поселениям — с ней
постоянно были только стихи. До послед-
него дня Анна Александровна писала
стихи, часто амелодичные, некрасивые,
неуклюжие, неизменно с огромной внут-
ренней силой» (Утевский М.— С. 333—
334). Прежде всего это стихи о своей
«великой» эпохе, той самой, в которой
«Круг девятый Дантова ада / Заселила
Советская Русь» («Вера Фигнер», 1950).
В образе странной, «преставившейся», но
все еще блуждающей старухи поэтесса
видит не то Россию, не то саму себя:
«Платьишко все на мне истертое, /Ив
гроб мне нечего надеть. / Уж я давно
блуждаю мертвая, / Да только некому от-
петь» («Старуха», 1952). В необычно
трагическом контексте были написаны и
стихи о любви: «Голос хриплый и гру-
бый,— / Ни сладко шептать, ни петь./
Немножко синие губы, / Морщин при-
чудливых сеть. / А тело? Кожа да кости, /
Прижмусь — могу ушибить. / А все же —
сомненья бросьте, / Все это можно лю-
бить. / Как любят острую водку.— /
Противно, но жжет огнем, / Сжигает
мозги и глотку / И делает смерда ца-
рем» («Я», 1954). Но даже и эта неве-
роятная, чудовищная жажда счастья, со-
провождавшаяся то украденной «лаской
в тишине» («Украдкою от слова кра-
жа...», 1954), то «воровскою судорогой
встречи...» в конце концов здесь исто-
щается и уступает место последнему же-
ланию человека — не дать себя оконча-
тельно растоптать и добровольно вы-
брать «откровенный выстрел, / Так чест-
но пробивающий сердца» («Загон для че-
ловеческой скотины...», 1955). «Лагер-
ная» лирика Б. занимает свое законное
место среди таких произведений — «па-
мятников жертвам эпохи», как «Реквием»
A. Ахматовой, «Архипелаг ГУЛАГ» и
«Один день Ивана Денисовича» А. Сол-
женицына, «Колымские рассказы»
B. Шаламова.
По завершении своего «последнего
срока» Б. в 1965 г. направляется в город
Потьму Мордовской АССР в инвалид-
ный дом, откуда в 1967 г. получает (при
содействии А. Твардовского и К. Феди-
на) возможность вернуться в Москву.
Здесь она продолжает писать стихи и
даже несколько раз пытается предложить
их к публикации, получая всякий раз не-
изменный отказ: «Нет оптимизма, нет
136

жизнеутверждающего начала» (Угримо-
ва И., Звездочетова Н.—С. 337). Стихи
Б. последних лет действительно песси-
мистичны, хотя и мужественны. От ли-
рики личной судьбы она все чаще пере-
ходит к раздумьям о смысле жизни во-
обще, ее стих звучит суровым предупреж-
дением для остающихся жить людей:
«Мы детали железной башни./Мы при-
винчены намертво к ней./Человек-жи-
вотное страшен,/Человек-машина страш-
ней» («Культ нейлона и автомашины»,
1972).
Умирая от рака горла, Б. в бреду
переживала события своей лагерной жиз-
ни; утверждавшая, что не верит в Бога,
перед смертью она попросила похоронить
ее по православному обряду.
Соч.: (Стихотворения)//Дм. Семенов-
ский и поэты его круга.— Л., 1989; Стихотво-
рения//Доднесь тяготеет.— Вып. 1. Записки
вашей современницы.— М., 1989; Стихи разных
лет//Лазурь. Альм. 1.— М., 1989; Возвраще-
ние.— Иваново, 1990.
Лит.: Гусман Б. Анна Баркова//Сто по-
этов. Литературные портреты.— Тверь, 1923;
Угримова И., Звездочетова Н. Об авто-
ре//Доднесь тяготеет.— Вып. 1.— М., 1989;
Утевский М. (Воспоминания)//Лазурь.
Альм. 1.—М., 1989; Таганов Л. Анна Бар-
кова. Судьба и стихи//Баркова А. Возвраще-
ние.— Иваново, 1990.
А. И. Михайлов
БАРТО Агния Львовна [4(17).Х1.1906,
Москва—1.IV.1981, там же] —детский
поэт. Отец был ветеринарным врачом, в
молодости ездил в Сибирь на борьбу с
оспой. Знал литературу, любовь к рус-
ской классике привил дочери. Печататься
начала в 1925 г.— сб. стихов «Китайчо-
нок Ван Ли», «Мишка-воришка». Затем
вышли книги «Братишки» (1928), «Маль-
чик наоборот» (1934), «Снегирь» (1939).
Уже в первых книгах автор следует соб-
ственной заповеди: «Сила лучших дет-
ских поэтов именно в том, что они в
своем творчестве нашли сочетание дет-
скости и взрослости, умеют со своим
читателем говорить занимательно о серь-
езном и важном» (Б ар то А. Записки
детского поэта.—С. 50). В 1939 г. с
актрисой Р. Зеленой написан сценарий
кинофильма «Подкидыш», фильм полу-
чил большую популярность. Во время
гражданской войны в Испании участво-
вала в работе Второго Международного
конгресса в защиту культуры, который
проходил в 1937 г. под бомбежками в
Барселоне, Валенсии и Мадриде.
Во время Великой Отечественной вой-
ны много выступала по радио, печатала
военные стихи, статьи в газетах. Как
корреспондент «Комсомольской правды»
работала на фронте. Об одном своем
выступлении перед бойцами вспоминала:
«Сегодня читала в окопе стихи бойцам.
Думала, буду очень волноваться, но, уви-
дев, как многие заранее улыбаются, успо-
коилась. Слушали тепло, смеялись и
громко хлопали. Я понимала, что широ-
кие солдатские улыбки относятся прежде
всего к их детям, о которых они думают,
слушая меня» (Там же.— С. 159). Росла
творческая потребность написать о под-
ростках, работающих у станков на обо-
ронных заводах. В статье Б. «Немного
о себе» читаем: «Павел Петрович Бажов
посоветовал мне, чтобы глубже узнать
интересы ремесленников и, главное, их
психологию, приобрести вместе с ними
специальность,— например, токаря. Через
шесть месяцев я получила разряд...»
(Жизнь и творчество Агнии Барто.—
С. 13). Так появилась книга «Идет уче-
ник» (1944).
В конце 40-х—50-е гг. были написа-
ны сценарии детских фильмов «Слон и
веревочка» (1946), «Алеша Птицын выра-
батывает характер» (1953), фильмы по-
лучили широкую известность. Вышло
много новых книг: «Стихи детям» (1956),
«Веселые стихи» (1957), «Про больших
и маленьких. Стихи и рассказы» (1958),
«Твои стихи» (1960). Стихи Б. чужды
натуралистическому крохоборчеству, бес-
крылому бытовизму, автор даже в незна-
чительных событиях умеет увидеть и по-
казать нечто необыкновенно важное в
детском восприятии мира. В послевоен-
ные годы Б. критиковали с позиций т.
наз. «теории бесконфликтности», в
1949 г. в ж. «Октябрь» (№ 7) была
опубликована статья, в которой сатира Б.
квалифицировалась как клевета на детей,
а ее стихи назывались порочными. Ут-
137

верждая свою правоту, Б. продолжала
пестовать детскую тему в литературе,
воспитывая у своих читателей граждан-
ское чувство, доброту, творческое отно-
шение к труду. «С тревогой и радостью
наблюдала жизнь современных подрост-
ков Агния Барто. Радовалась, что живут
они спокойно, сыты, хорошо одеты, над
ними чистое небо, никакая безработица
не угрожает им. Но тревожилась об уте-
ре твердых моральных позиций, об оску-
дении духовного мира, о тяге к матери-
альному, о пустопорожних развлечениях,
об иждивенческих настроениях» (Тара-
т у т а Е. Драгоценные автографы.—
С. 161).
В 1947 г. была написана поэма «Зве-
нигород», которая вскоре вышла отдель-
ной книгой, этой книге была суждена
удивительная судьба. Автор вспоминал:
«Случилось так, что в 1954 г. книжка по-
пала в руки к женщине, у которой вось-
милетняя дочь Нина, так же как дети в
поэме, потерялась в годы войны. Мать
считала ее погибшей, написала мне: «Чи-
тала „Звенигород" и думала: а может,
и моя Ниночка все-таки жива...» Письмо
матери я передала в специальную орга-
низацию... Через восемь месяцев Нина
нашлась...» (Жизнь и творчество Агнии
Барто.— С. 17). Чтобы помочь разлу-
ченным войной найти друг друга, поэтес-
са неоднократно выступала по радио, в
результате тысячи детей нашли своих
родных. Об этих поисках позднее была
написана книга «Найти человека» (1969),
она была переиздана с предисловием
К. Симонова.
Постоянными были выступления в
школах, пионерских лагерях, на между-
народных конференциях. Б. выполняла
обязанности президента Ассоциации дея-
телей литературы и искусства при Союзе
советских обществ дружбы с зарубеж-
ными странами, члена международного
жюри по присуждению медали им.
Г. X. Андерсена. Работа для детей воз-
награждается сторицей. Знаменательной
была встреча Б. с Юрием Гагариным по-
сле его первого полета: «Как он заулы-
бался, услышав ее имя! С какой любов-
ной признательностью глядел на нее.
Потом взял листочек бумаги и написал:
«Уронили Мишку на пол. Юрий Гага-
рин» (Таратута Е. Драгоценные
автографы.— С. 149).
Полтораста миллионов книг почти на
ста языках — таковы тиражи произведе-
ний Б. «Есть книжки, которые любят
все ребята. Среди этих книжек — стихи
Агнии Барто» (Михалков С. Моя про-
фессия.— С. 208). В конце 70-х гг. по-
явилось оригинальное издание, подготов-
ленное Б.,— «Переводы с детского»:
переложение стихов детей разных стран.
Иллюстрирована эта книга была также
своеобразно — рисунками самих детей
(2-е изд., 1979).
По произведениям Б., помимо упомя-
нутых, поставлены фильмы и спектакли:
«10 000 мальчиков», «У нас экзамены»,
«Ищу человека», «Отчего улетели птицы»,
«Дима и Вова», «Дочь-невеста». Именем
Б. названа одна из малых планет. Расул
Гамзатов сказал о поэтессе: «Она всегда
идет навстречу новому поколению...»
(Жизнь и творчество Агнии Барто.—
С. 168).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1969—1971;
Собр. соч.: В 4 т.—М., 1981—1984; Стихи
детям: В 2 т.— М., 1976; Записки детского
поэта.— М., 1976; Найти человека.— М., 1969
(и др. изд.); Дождь в лесу: Стихи.— М.,
1980; У нас под крылом.— М., 1981.
Лит.: Дмитриева В. Агния Барто.—
М.; Л., 1953; Михалков С. Моя профес-
сия.—М., 1974.—С. 208 и др.; Разумне-
вич Вл. Книги на всю жизнь.— М., 1975.—
С. 56—85; Соловьев Б., Мотяшов И.
Агния Барто: Очерк творчества.— М., 1979;
Таратута Е. Драгоценные автографы.—
М., 1986.—С. 136—165; Жизнь и творчество
Агнии Барто.— М., 1989.
В. А. Шошин
БАРУЗДИН Сергей Алексеевич
[22.VII.1926, Москва — 4.III.1991, там
же] — поэт, прозаик. Его отец, будучи
заместителем начальника «Главторфа» в
Москве, писал стихи. Не без влияния
отца Сергей стал увлекаться поэзией,
публиковал свои первые стихи сначала в
стенной газете, затем в многотиражке
«Штаб индустрии», в «Пионерской прав-
де», ж. «Пионер», «Дружные ребята».
Их заметила Н. К. Крупская, в ту пору
138

зам. наркома просвещения, она направи-
ла юного поэта в литературную студию
Московского Дома пионеров. «Мне было
четырнадцать, когда началась война
и когда накануне я был на очередном
занятии в Доме пионеров. Война уже
шла, когда мне исполнилось пятнадцать...
В Красной Армии я служил рядовым в
артиллерийской разведке... На Одерском
плацдарме, в районе Оппельна, под Брес-
лау, в боях за Берлин, на Эльбе, а потом
в рывке на Прагу мы, семнадцати-во-
семнадцатилетние ребята, поняли мно-
гое...» (Баруздин С. Люди и книги.—
М., 1978.—С. 320—321).
После демобилизации работал и одно-
временно учился в вечерней школе, затем
заочно в Литературном институте
им. М. Горького. В 1950 г. издал первый
стихотворный сб. для детей «Кто постро-
ил этот дом» и сб. стихов совместно
с А. Г. Алексиным «Флажок»; в 1951 г.—
сб. рассказов «Про Светлану», затем по-
весть в стихах про первоклассницу Галю
и ее друзей. Стихи согреты личным от-
ношением автора к своим героям. В
1956 г. издал книгу цдя малышей «Шаг за
шагом». Воспитанию школьников посвя-
щены сб. стихов «Кто сегодня учится»
(1955), повесть «Ласточкин младший
и Ласточкин старший» (1957).
Для таланта Б. характерны филосо-
фичность, притчеобразность, риториче-
ское формулирование в детских стихах
главной их мысли. Беседуя с малышом
не только доверительно, но и серьезно,
автор стремится пробудить в нем важ-
нейшие гражданские качества — трудо-
любие, гуманность, интернационализм,
чувство долга и справедливости. Проза
тем более проблемна, сюжеты обнажают
остроту конфликтов; стихи и прозу Б.
объединил в книгу «О разных разнос-
тях» (1959).
Адресуясь к маленькому читателю
в книгах 60-х гг., Б. обращается к пуб-
лицистике: «Шел по улице солдат»,
«Страна, где мы живем», «Страна Ком-
сомолия». В повести для детей «Шел по
улице солдат» автор преподает юным чи-
тателям первые уроки патриотизма. В
книге «Страна, где мы живем» рассказ-
чик вместе со своим пятилетним собе-
седником облетает на самолете всю стра-
ну, видят они и Урал, и Сибирь, и Кам-
чатку, и Дальний Восток, и герой пони-
мает, что страна наша и большая, и бога-
тая. Умело и тактично вводит автор ма-
леньких собеседников в сложносплетение
трудных житейских проблем: «Большая
Светлана, Маленькие рассказы» (1963),
«Валя-Валентин. Стихи» (1964), «Идет
снег... Рассказы» (1969).
В книгах Б. ребенок постигает мно-
гообразную красоту жизни, учится вели-
чию доброты и радости быть добрым.
О дружбе советского и индийского наро-
дов повествуется в книге «Подарки-путе-
шественники» (1958). Здесь в повестях
«Рави и Шаши» и «Как Снежок в Индию
попал» автор ведет с маленьким читате-
лем серьезный разговор об интернацио-
нализме и дружбе народов, о человече-
ской отзывчивости и солидарности. В не-
большой, но емкой и поучительной по-
вести «Только не завтра», как и в повес-
тях «Первое апреля — один день весны»,
«Новые Дворики», автор ставит перед
школьниками вопросы совести и долга,
эгоистического стяжательства и в проти-
воположность ему работу на общее благо.
В романе для взрослых «Повторение
пройденного» (1964) Б. существенно до-
полнил художественную летопись Вели-
кой Отечественной войны. Автор пока-
зывает, как из романтически настроен-
ных, но домашних, не изведавших ударов
судьбы мальчиков вырастают мужествен-
ные солдаты. В печати отмечалось и
своеобразие композиции романа, дейст-
вие его и начинается, и завершается в
1961 г.— в год полета Юрия Гагарина,
а между этим обрамлением — годы Ве-
ликой Отечественной войны, причем
каждому году уделена особая глава, по
главам герои и идут, как по ступеням
вечности. Известны благодарные отзывы
читателей: «Читаю я много, но книга
«Повторение пройденного» лучшая для
меня» (Прилежаева М. Дороги, до-
роги...— С. 118); «Давно не читал я такой
правдивой, искренней книги о судьбе по-
коления, к которому принадлежу и сам»
(Известия.— 1967.— 21 окт.).
Тема войны развивается и в книгах
«Ее зовут Елкой», «Повести о женщинах»
139

(1967). Образ женщины на войне — та-
кова тема этой книги. В ней рассказы-
вается о девочке-подростке, которая в
начале войны участвовала в боях под
Наро-Фоминском и героически погибла
при исполнении боевого задания. В по-
вести «Речка Воря...» героиня в расцвете
юности добровольно пошла на фронт, на
передовую. В повести «Тася», названной
по имени ее героини, обрисован путь
женщины, которая была ранена, потеряла
ребенка, но героически прошла всю вой-
ну. В повести «Верить и помнить» герои-
ня — труженица тыла в годы войны,
участница героического послевоенного
восстановления народного хозяйства.
Б. выступал как историк литературы.
Много интересных статей посвятил твор-
честву Э. Асадова, А. Барто, Л. Ворон-
ковой, А. Вергелиса, М. Исаковского,
К. Калчева, В. Катаева, А. Кешокова
и др. писателей. В книге «Заметки о дет-
ской литературе» собраны статьи более
чем о шестидесяти писателях. В 1978 г.
издана книга «Люди и книги», переиз-
дана в 1982 г. Потребовала переизда-
ния и вышедшая в 1985 г. книга «Писа-
тель. Жизнь. Литература»; расширенное
переиздание вышло в 1990 г.— здесь
представлены портреты М. Карим а,
О. Гончара, Н. Грибачева, Г. Гулиа,
М. Д удина, М. Бажана, С. Орлова,
Т. Пулатова, А. Югова и мн. др. Пости-
жение душевной сущности того или ино-
го художника для Б.— ключ к его твор-
честву, суждения автора книги здесь осо-
бенно ценны и интересны. Например, о
Н. Тихонове он пишет так: «...у меня
всегда было ощущение, что рядом со
мной не старик, не просто зрелый чело-
век, а «бывалый юноша» (Баруз-
дин С. Писатель. Жизнь. Литература.—
С. 267); или о Н. Думбадзе: «От нас
зависит...». Это не фраза в устах Нодара
Думбадзе. Это принцип его творчества.
Это принцип его общественных дел. Это
принцип его жизни» (Там же.— С. 285).
За четверть века работы в литера-
туре тираж книг Б. составил более
30 млн. экз., они были изданы более чем
на пятидесяти языках народов мира. Пи-
сатель занимался также переводами, пе-
реводил стихи и прозу — произведения
А. Арипова, Ш. Бейшеналиева, Г. Бойко,
Г. Виеру, Ш. Рашидова, Г. Юшкова.
В 1953—1955 гг. работал в редакции
ж. «Пионер»; затем редакторская работа
была продолжена в ж. «Дружба наро-
дов», где на посту главного редактора Б.
много сделал для публикации на русском
языке лучших произведений писателей
народов СССР. Активно работал также
в руководстве Союза писателей СССР, в
его правлении.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—М., 1984—1985;
Стихи без названия.— М., 1980: А память все
зовет...: Роман и повести.— М., 1981; Люди
и книги: Лит. заметки.— М., 1982; Стихи ми-
нувших лет.— М., 1983; Само собой: Повес-
ти.— М., 1985; Повторение пройденного: По-
вести о женщинах.— М., 1988; Индийские
стихи.— М., 1988; Писатель. Жизнь. Литера-
тура: Лит. заметки.— М., 1990.
Лит.: Мотяшов И. Мастерская добро-
ты.—М., 1969.—С. 90—127; Михалков С.
Чувство локтя.—М., 1971.—С. 203—206;
Орлов Д. Сергей Баруздин: Очерк творчест-
ва.— М., 1976; Прилежаева М. Дороги,
дороги...—М., 1980.—С. 116—123; Мотя-
шов И. «В чем жизни суть?..»: Перечитывая
Баруздина // Дет. литература.— М., 1986.—
С. 116—123.
В. А. Шошин
БАРШЕВ Николай Валерианович [26.IX.
(8.Х)Л888, Петербург —ЗОЛИЛ938, при-
иск Журба Магаданской обл.] — проза-
ик, драматург. По отцовской линии при-
надлежал к старинной дворянской семье,
его дед Я. И. Баршев — один из первых
русских ученых-законоведов, отец — во-
енный, мать — балерина Мариинского
театра. Б. окончил Петербургский поли-
тех, ин-т, служил в Министерстве путей
сообщения, после революции — на Ок-
тябрьской железной дороге. Жил на ка-
зенной квартире на территории Москов-
ского вокзала, описанной Л. И. Борисо-
вым в книге «За круглым столом прошло-
го» (Л., 1971). В начале 20-х гг. дважды
в месяц, по пятницам, здесь устраива-
лись литературные вечера. Приходили
Аким Волынский, Валентин Кривич (сын
И. Ф. Анненского), Борис Лавренев,
Владимир Пяст, Всеволод Рождествен-
ский, «заглядывал Алексей Толстой», а
также Николай Клюев и Осип Мандель-
140

штам. 29 декабря 1925 г. Б. сопровож-
дал в Москву гроб с телом Есенина. Де-
бютировал Б. как поэт в альм. «Стожары»
(1923.— Кн. 1, 3). Во второй половине
20-х гг. был членом лит. группы «Содру-
жество» (М. Борисоглебский, Н. Браун,
Н. Вагнер, Н. Катков, М. Козаков,
М. Комиссарова, П. Медведев, Б. Лавре-
нев, И. Оксенов, В. Рождественский,
А. Свентицкий, М. Фроман, А. Чапыгин,
Б. Четвериков). В автобиографии Б. пи-
сал о начале литературной работы:
«...изучив многое, стал служить на желез-
ных дорогах. Когда стал железнодорож-
ником, написал стихи. Были они для до-
машнего употребления, но судьба вызво-
лила из беды, перевела на прозу. (...)
Здесь же на железных дорогах пережи-
вал мобилизацию и демобилизацию,
здесь же ощутил дыхание Махно — не-
приятное. (...) Крестными отцами моими
в литературе считаю: Всеволода Рождест-
венского и Валентина Кривича. Это они
убедили меня, что мне нужно писать»
(Красная панорама.— 1926.— № 24).
Стихи Б. на самом деле написаны в
старомодной «чувствительной» манере и
свидетельствуют более о душевной рас-
слабленности автора в момент их напи-
сания, чем о его лиризме. Несравнимо
более значительной частью литературно-
го наследия Б. является проза. Внут-
ренняя культура автора, его обусловлен-
ная воспитанием и образованием терпи-
мость к людям свободно сочетаются в
ней с широким практическим опытом, с
умудренным взглядом видавшего виды
человека. Сбалансированное умозрение
автора прямо отразилось на методе и
способе трактовки прозаиком самых ост-
рых сюжетов революции и гражданской
войны, которыми полны книги Б. В них
встречаются вполне экзотические герои,
такие, как кубинский доктор Деспиладо,
приехавший в Россию учиться революции
и спасать женщин от проказы (рассказ
«Прогулка к людям» из одноименного
сборника), но доминируют персонажи
совсем иного типа — безымянные суще-
ствователи, персонифицированные у про-
заика в собирательном образе «Гражданин
вода» из одноименного рассказа и
сборника (1926). «Граждане что вода,—
рассуждают в этом рассказе,— вливай
куда хочешь, только берега были бы
крепкие, а, по-моему, еще лучше кру-
тые...» Б. интересуют не победители
и не побежденные, а выживающие и по-
гибающие в русской усобице. Человек у
Б., как брошенный в реку венок: «По-
плывет — жить, утонет — умереть. Венки
и тонули и плыли, а люди мерли своим
чередом: старые — от старости и неуст-
ройства, а молодые — оттого, что свинца
накопилось много». М. Горький в письме
к Б. специально отмечал в связи с этим:
«Есть у Вас много хорошей, человече-
ской печали о людях» (Ленинградская
панорама. Сб.—Л., 1988.—С. 476).
Отличительной чертой Б.-прозаика
была та, что он свою «печаль» обручил
с приглушающей эмоции философской
иронией и выражал ее часто с метафори-
ческим изяществом и афористическим
блеском. Он писал о людях, «на всякую
власть отходчивых», но человечность все
же сохраняющих. Суждения героев Б.
часто смешны и всегда неординарны, от-
личаются от прописных и прописанных
временем истин. Один из баршевских чу-
даков размышляет о «самоочевидностях»
истории: «Читал я {...), будто, чтобы
убедить в своей правоте и общей поль-
зе,— нужно море крови пролить. А где я
его достану и как его пролью?» («Ле-
тающий фламмандрион»). Вопрос, в па-
радоксальной форме утверждающий до-
стоинство «маленького человека», не же-
лающего подниматься на «высоты» исто-
рических свершений, с которых можно
обозревать моря крови и пролагать по
ним курс в «светлое будущее».
Все пять сборников прозы Б. вышли в
коротком промежутке между 1926 и
1929 гг. Это время наибольшей извест-
ности писателя. Во второй половине
20-х гг. он написал также пьесы «Чело-
век в лукошке» (1925) и «Кончина ми-
ра» (1928). В 1928—1929 гг. в ленин-
градском театре «Пролетарский актер»
шла пьеса «Большие пузырьки» (инсце-
нировка одноименного рассказа). В
1926 г. Б. в соавторстве с Л. Гордиенко
написал книгу «Техническая и коммер-
ческая эксплуатация железных дорог».
В 30-е гг. Б. писать и печататься в
141

наиболее для него органичном новел-
листическом жанре практически не уда-
ется. Он пишет историю завода «Крас-
ный выборжец» и повесть «Несгораемый
фейерверк» — о русских изобретателях
XVIII в., но довести до конца ни тот, ни
другой труд ему не приходится. Совмест-
но с Л. Грабарем Б. написал пьесу
«Машинист Комаров» (1933), поставлен-
ную Передвижным железнодорожным
театром.
Последние годы в Ленинграде Б. жил
на ул. Чайковского, 39, где был арестован
11 января 1937 г. 7 мая 1937 г. Спец.
коллегией Лен. гор. областного суда Б.
осужден (по ст. 58-10, ч. 1,. и 58-Ц) к
7 годам с поражением в правах на 4 года.
На следствии к нему применялись «недо-
зволенные методы», но абсурдных обви-
нений он не подписал. В августе 1937 г.
Б. отправлен на Колыму, где вскоре умер.
О его пребывании там известно по позд-
нему письму Г. А. Маматова дочери Б.:
«<...) Несмотря на ужасные условия
жизни, Н. В. был постоянно как-то тепло
и оптимистически настроен и к окружаю-
щим и вообще всегда (...) я не чувство-
вал в нем никакой озлобленности, ни
разу в разговорах я не ощутил ненависти
к людям, которые способствовали всем
его несчастьям (...) Вы пишете: «где мо-
гила?» В те годы таких вопросов не было.
Похороны зеков не полагались. У них с
пальцев снимались отпечатки (...) а за-
тем их партиями по нескольку человек
отвозили и засыпали в каких-то забро-
шенных шурфах. О фобах обычно разго-
вора не было. Географическую точку «за-
хоронения» Вы знаете, а больше Вы
ничего узнать и не сможете...»
Через 20 лет, 5 февраля 1957 г., реше-
ние суда по делу Б. отменено и оно пре-
кращено «за отсутствием состава пре-
ступления».
Соч.: Гражданин вода.— Л., 1926; Про-
гулка к людям.— Л., 1926; Большие пузырь-
ки.—Л., 1928; Обмен веществ.—Л., 1928;
Летающий фламмандрион.— Л., 1929; Раскол-
дованный круг: Василий Андреев, Николай
Баршев, Леонид Добычин.— Л., 1990.
Лит.: Арьев А. Возвращение к людям //
Расколдованный круг.— Л., 1990; Кура-
ев М. Одинокое плавание//Лит. обозре-
ние.—1991.— № 3; Распятые: Писатели-жерт-
вы политических репрессий.—СПб., 1993.—
Вып. 1.— С. 37—40.
А. Ю. Арьев
БАХМЕТЬЕВ Владимир Матвеевич
[(2)14.VIII.1885, г. Землянск Воронеж-
ской губ.— 16.Х. 1963, Москва] —проза-
ик. Б. родился в многодетной семье мел-
кого служащего, имеющей и мещанские,
и крестьянские корни. Хотя в автобио-
графии Б. писал о времени своего детства
как о «дремучих, болотных годах», семье
были близки радикальные настроения и
взгляды: «От матери, зачитывавшейся
Щедриным и Ренаном, от дядьев, брать-
ев ее, пьяниц и безбожников, с детства
«задичал» я, к богу не хаживал, началь-
ству не поклонялся, рос сам по себе...»
(из «Автобиографии»). После окончания
уездного училища работал в земской уп-
раве. В годы первой русской революции
сближается с социал-демократами —
«искровцами» Воронежа, Борисоглебска,
Острогожска, вследствие этого был взят
под надзор полиции и уволен с работы в
управе. В 1908 г. Б. выслали из родных
мест в Сибирь, в Новониколаевск (ныне
Новосибирск), где он свободно общался
с самыми разными слоями сибирского
населения: крестьянами-переселенцами,
типографскими и железнодорожными
рабочими, со служащими, с людьми ко-
ренных национальностей Сибири, где
черпал материал для своих первых рас-
сказов. В Сибири в 1909 г. Б. становится
членом РСДРП (б), вступив в ее Обскую
группу.
По воспоминаниям Б., его первый
рассказ «Лихолетье» был опубликован в
газ. «Обская жизнь» в 1910 или 1911 г.
Его ранние рассказы были разнообразны
по тематике, например, «Воскресение» —
о событиях 1905 г., «Алена», «Ее побе-
да» и др.— о женщинах; т. наз. «алтай-
ские очерки» (определение М. Горького,
положительно оценившего их), «На зем-
ле», «Тяга» и др.— о крестьянах, пере-
селившихся на свободные земли в Сиби-
ри. С этих первых сочинений Б. обнару-
жился его интерес к внутренней жизни
человека, особенно человека, оказавшего-
ся в условиях трудного социального и
142

нравственного выбора. Б. остается склон-
ным к этой теме и во многих последующих
своих сочинениях.
В 1912—1913 гг. Б. редактирует марк-
систскую газ. «Сибирская новь», все бо-
лее вовлекаясь в политическую борьбу.
В 1916 г. в Томске он был вновь аресто-
ван за распространение литературы про-
тив войны и провел некоторое время в
тюремной камере-одиночке; освободила
его февральская революция 1917 г. Пос-
ле событий Октября 1917 г. Б. на не-
сколько лет с головой уходит в больше-
вистскую партийно-политическую рабо-
ту. Он был членом Томского губпарт-
кома и губисполкома, комиссаром по
просвещению Западно-Сибирского учеб-
ного округа, редактором томской пар-
тийной газ. «Сибирский рабочий». Далее,
как пишет Б. в «Автобиографии», «чехо-
словацкий бунт, позволивший белогвар-
дейцам захватить почти всю Сибирь,
вынудил нас перебраться на Урал. С Ура-
ла меня потянуло на родину, в Воронеж,
и здесь я пережил все события, связан-
ные с разбойным походом Краснова и
Деникина. Затем — Казань». В 1919 г.,
еще в Воронеже, Б. пишет свое единст-
венное произведение для сцены — агита-
ционный «драматический этюд в 3-х
карт.» «На заре»— о том, как была встре-
чена революция 1917 г. заключенными в
тюрьме (два изд.: в Воронеже и в Ка-
зани).
В Казани Б. был редактором «Извес-
тий» Татарского ЦИК и газ. «Красная
Татария». Весной 1921 г. он принимал
участие в работе X съезда РКП (б),
встречался там с В. И. Лениным. С
1921 г. Б. жил в Москве. Он много зани-
мался редакционно-издательской рабо-
той: был в редсовете Госиздата, Цент-
рального профсоюзного издательства
(кстати, в обработке Б. там был издан
роман английского писателя Леруа Скот-
та «Секретарь профессионального сою-
за»); Б. входил в редколлегии ж. «Про-
летарский авангард», «Красная новь» и
др., участвовал в работе над изданием
«История фабрик и заводов». В начале
20-х гг. Б. был близок к группе проле-
тарских писателей «Кузница»: «сжился
с нею, изрядно в этой писательской груп-
пе работал» (из «Автобиографии»). И в
дальнейшем Б. оставался участником со-
ветской литературно-общественной жиз-
ни: делегатом I Всесоюзного съезда пи-
сателей (был на нем избран в Правле-
ние ССП) и т. д. В годы Великой Оте-
чественной войны выезжал на фронт,
писал очерки и рассказы о жизни на вой-
не и в тылу («Самое главное», «Оплош-
ность сержанта Васютина» и др.). В се-
редине 30-х гг. начал работу над трило-
гией, посвященной гражданской войне и
«социалистическому строительству»
(«Наступление», 1933, 1937—1938, 1940),
но работа не была завершена. В после-
военные годы почти отходит от собст-
венно творческой деятельности. Он пере-
рабатывает роман «Преступление Марты-
на», пишет довольно объемный литера-
турный портрет близкого ему В. Я. Шиш-
кова — «Вячеслав Шишков. Жизнь и
творчество» (1947); изредка выступает с
откликами на события литературной жиз-
ни, с воспоминаниями (о М. Горьком,
Л. Сейфуллиной, В. Шишкове и др.).
Главным произведением Б. остался
его первый роман «Преступление Марты-
на» (написан в 1924—1927 гг., изд.—
1928 г.), вызвавший немалый интерес
читателей, множество полемических или
солидарных откликов в критике. В этом
романе Б. наиболее полно выразил основ-
ные черты своей писательской индиви-
дуальности: исследование того, как че-
ловек переживает конфликт между ду-
ховно-общечеловеческим «сущим» и со-
циально-конкретным «должным». Этот
спор разрешался самим писателем на
протяжении его жизни в пользу «долж-
ного» (в «Автобиографии» он писал:
«...никогда «страсть» моя писательская
не отрывала меня от дел и забот окру-
жающей жизни в ущерб ей (жизни.—
В. А.)», И в романе «Преступление
Мартына», материалом которого были со-
бытия гражданской войны, становление
новых человеческих отношений в порево-
люционной России рассматривается пи-
сателем прежде всего как столкновение
«личного»-«сущего» с «классово»-«долж-
ным». Это столкновение развернуто в
психологическом и нравственно напря-
женном многоголосом сюжете, что сде-
143

лало «Преступление Мартына» не только
документом своего времени, но и увлека-
тельным, во многом правдивым повество-
ванием. Роман выдержал несколько пере-
изданий, последнее— 1989 г.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М.; Л., 1926—
1928 (было повторено в 1928—1930 гг.); Из
плена лет: Избр.— М., 1950: Избр. произв.:
В 2 т.—■ Мм 1957; Преступление Мартына:
Рассказы / Послесл. В. Акимова.— М., 1989.
Лит.: Ефрем ин А. Вл. Бахметьев//
Ефремин А. Пять портретов.— М., 1929;
Тарасов-Родионов А. Надуманное пре-
ступление //На лит. посту.— 1928.— № 10;
Лукин Ю. Послесловие // Бахметьев В. Же-
лезная трава.— М., 1987.
В. М. Акимов
БЕДНЫЙ ДЕМЬЯН (настоящее имя—
Ефим Алексеевич Придворов) [1(13).IV.
1883, д. Губовка Херсонской губ.—
25.V.1945, Москва] —поэт. Родился в
бедной крестьянской семье, детство было
трудным. Отец служил в Елизаветграде
сторожем при церкви; с двух до семи лет
жил с отцом в городе в подвальной ка-
морке на десятирублевое отцово жало-
ванье. С семи до тринадцати лет «ка-
торжная», по определению поэта, жизнь
снова в деревне с матерью в безысход-
ной нужде. Скрашивал жизнь «удиви-
тельно душевный старик» дед Софрон,
который рассказывал внуку сказки, ле-
генды, пел песни; в поэзии Б. впослед-
ствии возникает образ деда Софрона,
олицетворяющий мудрость и душевность,
духовность народа.
В сельской школе был первым уче-
ником, в 11 лет знал наизусть «Конька-
Горбунка» П. Ершова. Затем учился в
военно-фельдшерской школе, по оконча-
нии которой работал в киевском воен-
ном госпитале. В 1904 г. поступил на
ист.-филол. ф-т Петербургского ун-та.
Выступил со стихами в печати в 1899 г.;
писал о трудной крестьянской жизни, о
безысходной нужде. Стихи публиковал
в ж. «Русское богатство» за подписью
Е. Придворов.
В 1909 г. написал стихотворение
«О Демьяне Бедном — мужике вред-
ном». С 1911 г. это имя и стало постоян-
ным псевдонимом писателя. Большинство
произведений Б. было прямым откликом
на события дня. Наиболее ярко талант
автора проявился в жанре басни; публи-
ковался в большевистских изданиях. В
1913 г. вышел первый сб. Б. «Басни».
Опираясь на сатирическую традицию рус-
ской поэзии, прежде всего на наследие
И. А. Крылова, Б. обновлял басню как
жанр, создавал образцы басни предельно
актуальной, злободневной, политически
содержательной, агитационно нацелен-
ной. При этом автор избегал прямоли-
нейного решения темы. Басни передавали
живую ткань многокрасочной жизни, зна-
чительность народных характеров. Свое-
образным было и то, что в сатирическом
жанре басни автор создал позитивные
образы тружеников («Азбука», «Му-
равьи», «Кларнет и рожок»).
Всего до революции написал около
150 басен. Ободряя Б., В. И. Ленин писал
в 1913 г. в редакцию «Правды»: «Та-
лант — редкость. Надо его систематиче-
ски и осторожно поддерживать».
(В. И. Ленин о литературе и искусстве.—
М., 1967.—С. 295). Но и литературная
жизнь была трудной: номер газ. «Нев-
ская звезда», где была напечатана басня
Б. «Лапоть и сапог», был конфискован,
редактор привлечен к ответственности
(за публикацию этой басни и статьи
В. И. Ленина). Редактор ж. «Просвеще-
ние», который опубликовал басню Б.
«Свеча», был приговорен к заключению
в крепости.
В начале первой мировой войны Б.
был мобилизован в армию. С Западного
фронта вернулся в Петроград. Круг адре-
сатов его сатиры широк, это не только
власти предержащие в высоких прави-
тельственных сферах, но также финансо-
вые тузы, фабриканты, наживающиеся на
военных заказах. В 1917 г. его сатира
стала особенно остра; появилась комиче-
ская фигура Либердана, кличка «Либер-
дан» быстро стала нарицательной. В
1917 г. между двумя революциями напи-
сал самое крупное свое произведение,
большую эпическую поэму, повесть, как
он ее сам называл, «Про землю, про
волю, про рабочую долю», которая была
задумана еще во время мировой войны.
В первой редакции поэма была опубли-
144

кована в 1918 г.; во второй, переработан-
ной— в 1920 г. Широк диапазон авто-
ра — он рисует и нищающую деревню,
и кипящий рабочий Петроград, и непо-
средственно войну. Поэма отражает со-
бытия 1917 г. в России, содержит фелье-
тоны, политические частушки, народные
песни, эпиграммы. Она продолжает эпи-
ческие традиции поэмы Н. А. Некрасо-
ва «Кому на Руси жить хорошо».
В годы гражданской войны во время
фронтовых поездок поэт создает агитки,
надписи к агитационным плакатам. Тог-
да же была написана и песня «Прово-
ды», ставшая популярной. Популярными
становятся вообще имя и творчество Б.,
он пишет листовки с частушками, кото-
рые сбрасывают над расположением вра-
га. С 1918 по 1921 г. вышло свыше
40 стихотворных сб. Б. В 1923 г. первым
из писателей он был награжден боевым
орденом Красного Знамени, тогда выс-
шей правительственной наградой.
После окончания гражданской войны
Б. передает пафос восстановления народ-
ного хозяйства и строительства новой
жизни, воспевает героизм людей труда,
показывает героическое в работе буд-
ничной, повседневной («Тяга» и мн. др.
стихи). В повествовательных поэмах
«Земля обетованная» (1918), «Царь Анд-
рон» (1922) и др. создал реалистические
картины жизни и борьбы народных масс.
Написанная к пятилетию Октября герои-
ко-романтическая поэма «Главная ули-
ца» (1922) стала заметным литератур-
ным явлением своего времени. Б. был
агитатором и пропагандистом, газетчи-
ком, но создавал и лирические стихи,
также языком ясным и доходчивым пе-
редающие настроения, созвучные широ-
ким массам («Снежинки», «Два уголь-
ка» и др.). Работа Б. оказала большое
воздействие на формирование эпических
и песенно-лирических жанров советской
поэзии; его творчество стоит также у ис-
токов советской массовой песни, подлин-
но массовыми были его песни «Проводы»,
«Батрацкая», «Нас побить, побить хо-
тели!».
Массовость адресата, ораторская ин-
тонация, разговорный язык, прямые об-
ращения к слушателю и читателю, афо-
ристичность, опора на традиции фолькло-
ра — все это характерно для поэта. Б.
считал, что в народном раешном стихе
выкристаллизуются ритмы будущего и
энергично пользовался естественными
средствами народно-поэтической речи.
В целом ряде произведений находим раз-
говорную речь, рифмованно-речитатив-
ный сказовый стих, ритм раешника:
«Главная улица» (1922), «Мужицкий
клад» (1925), «Братское дело» (1926),
«Вперед и выше» (1927), «Старое и но-
вое» (1928) и др.
В 30-е гг. популярность поэта не
ослабевает, он много ездит по стране,
выступает перед массовыми аудитория-
ми, пишет новые произведения; напри-
мер, «Вытянем!», впервые напечатанное в
«Магнитогорском рабочем» после посе-
щения автором Магнитостроя, стало из-
вестно всей стране. Основным содержа-
нием поэзии Б. становится героика со-
циалистического труда, в стихах непо-
средственное отражение находят Маг-
нитострой и Кузбасс, Днепрострой и
Турксиб. Строительству Туркестано-Си-
бирской железнодорожной магистрали
посвящена поэма «Шайтан-Арба», ее
многоликим героем стал трудовой кол-
лектив Турксиба. Положению восточной
женщины, изменению ее жизни в совре-
менном Узбекистане посвящена поэма
«Клятва Зайнет». М. Сенгалевич вспоми-
нала: «Во время моих многочисленных
поездок по шахтам, строительствам,
колхозам я слыхала, как стихи и песни
Демьяна Бедного читали и пели шахтеры
Донбасса, рудокопы Криворожья, девчата
и юноши на полях Полтавщины, Киев-
щины, родной поэту Херсонщины, я слы-
шала, как, осуществляя план Ленина, с
песней Демьяна Бедного шли на штурм
Днепра строители Днепрогэса» (Воспо-
минания о Демьяне Бедном.— С. 251).
Поэт выступал в Самаре и Перми, Ар-
хангельске и на Северном Кавказе.
В середине 30-х гг. резкой критике
подверглись произведения Б. «Слезай с
печки», «Без пощады», «Перерва», «Бо-
гатыри». Появилось Постановление ко-
митета по делам искусств при Совнар-
коме СССР «О пьесе «Богатыри» Демья-
на Бедного», в котором критиковалась
145

эта пьеса. Автора критиковали за иска-
жение представления о позитивном в
русском национальном характере, излиш-
нее внимание к таким чертам, как лень,
косность. Б. отвечал: «Под впечатлением
плохих вестей с Донбасса я написал
«Слезай с печки». Правильно я сказал —
слезай с печки, но неправильно было то,
что я там слишком многих посадил на
эту печь» (Там же.— С. 183). Драма-
тизм ситуации заключался и в том, что
мало было таких писателей, которые бы
относились к героической старине своего
народа с такой любовью, как Б., он знал
язык и пафос русских летописей и ста-
ринных русских повестей и в своем
творчестве опирался на них. Что же ка-
сается «Богатырей», то они были задума-
ны как опера комическая, текст был пе-
ределан из старой оперы-фарса В. Кры-
лова, автором высмеивались горе-богаты-
ри — нахлебники князя Владимира, эта
ирония и была взята на заметку крити-
ками. Следует учесть и то, что, уважая
и ценя историческое прошлое русского
народа, Б. был прежде всего сатириком,
ему не свойственно было любование про-
шлым, тем более идеализация прошлого,
сусальная позолота. В результате он был
исключен из партии и из Союза писате-
лей, его перестали печатать.
В начале Великой Отечественной вой-
ны Б. как поэт-сатирик участвовал в соз-
дании информативно-агитационных
«Окон ТАСС». Символичен его второй
псевдоним во время войны — Д. Боевой,
Уже в середине июля 1941 г. в «Правде»
напечатано его стихотворение «Партиза-
ны, вперед!». Стихи, агитки, песни,
фельетоны печатались в «Правде», «Из-
вестиях», «Красной звезде», «Комсо-
мольской правде», фронтовых и армей-
ских газетах. В самом начале войны
двухсоттысячным тиражом вышла пат-
риотическая поэма «Степан Завгород-
ний», печаталась в газетах. Новым содер-
жанием наполнилось обращение Б. к пе-
редовому читателю: «Я — не герой. Но
ты — герой, / И крепок я — твоею си-
лой» (Бедный Д. Собр. соч.— Т. 2.—
С. 198). Во время напряженных боев
под Москвой поэт 7 ноября 1941 г. в день
демонстрации на Красной площади опуб-
ликовал стихотворение «Я верю в свой
народ». Будучи в эвакуации в Казани,
активно работал в газ. «Красная Тата-
рия», писал о трудовых и боевых подви-
гах, о дружбе народов. С весны 1942 г.
вновь работал в Москве. Творческую ра-
боту затрудняла тяжелая болезнь, но,
как вспоминал Н. Тихонов, Б. самоот-
верженно «сражался за Родину всеми ви-
дами поэтического оружия — басней, са-
тирической эпиграммой, песней, огнен-
ной строкой плаката» (Правда.—1945.—
28 мая). Последнее опубликованное при
жизни автора стихотворение Б. было по-
священо празднику Победы и напечатано
в «Правде» 9 мая 1945 г.
В последующие десятилетия интерес
к творчеству Б. сохраняется. Только в
1958 г. вышли две книги о нем, причем
в разных городах страны — В. Макова в
Ташкенте и В. Цыбенко в Новосибирске.
Показательно, что 100-летие со дня рож-
дения Б. было отмечено широко статьями
во многих журналах: «В мире книг»,
«Москва», «Октябрь», «Звезда Востока»,
«Памир» и др. Критика определяла ис-
торические заслуги Б. во время граждан-
ской войны: «Вряд ли в истории мировой
литературы найдется еще один поэт, имя
которого не сходило бы с уст многомил-
лионного народа в течение нескольких
лет — и каких лет! — грозных, мяту-
щихся, тяжелейших годов гражданской
войны» (Аврора.—1983.—№ 4.—С. 76).
Ю. Пухов подытожил: «Творчество Демь-
яна Бедного живет в душе и памяти на-
родной» (Молодая гвардия.—1983.—
№ 4.—С. 225).
Соч.: Собр. соч.: В 8 т.—М., 1963—
1965; Собр. соч.: В 5 т.— М., 1953—1954;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1959; Стихотворе-
ния и поэмы.— М.; Л., 1957 (Б-ка поэта.
М. серия); Стихотворения и поэмы.— М.; Л.,
1965 (Б-ка поэта. Б. серия); О писательском
долге.— М., 1964; Избранное.— М., 1983; Со-
нет//Сонет Серебряного века.— М., 1990.—
С. 479.
Лит.: Воспоминания о Демьяне Бедном.—
М., 1966; Эвентов И. Демьян Бедный:
Биография писателя.— Л., 1972; Б аза-
нов В. «Удивительно талантливый поэт...»//
Русская литература.— 1983.— № 1; Баки-
н а М. «Прост мой язык и мысли тоже...»//
Русская речь.— 1983.—№ 2; Соколов А.
146

«И мощный зов тревожного набата...»//
Октябрь.—1983.—№ 4; Городецкий С.
Из недр народа//Огонек.— 1983.— № 15;
Ос ьм а ков Н. «Я честно долг исполнил
свой...»//Наш современник.— 1983.— № 4;
Агакеримов И. Певец дружбы//Лит. Азер-
байджан.— 1987.— № 4; Эвентов И. «Басно-
писец четвертого сословия»//Звезда.— 1987.—
№ 11
В. Л. Шошин
БЕЗЫМЕНСКИЙ Александр Ильич
[7(19).1.1898, Житомир — 29.VI.1973,
Москва] — поэт. Родился в семье торго-
вого служащего, семья переехала в
г. Владимир, там Александр окончил гим-
назию и поступил в Киевский коммер-
ческий ин-т. В 1917 г. при Временном
правительстве был мобилизован и на-
правлен в Петергофскую школу прапор-
щиков. После Октябрьской революции
участвует в организации Владимирского
союза коммунистической молодежи, ре-
дактирует газ. «Борьба и труд», ж. «Вест-
ник Интернационала». Печататься начал
в 1918 г., опубликовал стихотворение
«Революция» в нижегородской газ. «Ин-
тернационал». В автобиографии вспоми-
нал: «...еще большее впечатление, чем
первые напечатанные строки, произвело
на меня то обстоятельство, что молодеж-
ные колонны ноябрьской демонстрации
1918 г. в г. Владимире пели «Юноше-
скую марсельезу», сочиненную мной, и
скандировали мои стихотворные лозунги»
(Сов. писатели. Автобиографии в 2 т.—
М., 1959.—Т. 1.—С. 144).
В 1918 г. делегирован на I съезд ком-
сомола в Москве, там был избран членом
ЦК РКСМ. В 1919 г. переведен в Ка-
зань, преподавал в Казанском военно-
инженерном техникуме. В начале 1921 г.
по вызову ЦК РКСМ приезжает в Моск-
ву и работает редактором центральной
комсомольской газ. «Красная молодежь».
Стихи, корреспонденции, очерки печа-
таются в периодике Владимира и Каза-
ни. В Казани выходит и первая книга
стихов Б. «Октябрьские зори» (1920).
Вторая книга стихов «К солнцу» вышла в
Петрограде в 1921 г.
В 1922 г. Б. написал ставшую широ-
ко известной песню «Молодая гвардия».
Романтическая приподнятость поэзии Б.
обусловливала его популярность у моло-
дежи. Колоритны сами названия его
книг — «Как пахнет жизнь» (1925), «Пу-
ти-дороги» (1925), «Песня жизни»
(1929), «Удары солнца» (1929). Вместе
с тем в начале 20-х гг. от абстрактно-
романтической образности Б. обращается
к реальной, даже бытовой жизненной
конкретности. Характерны в этом отно-
шении стихи «О шапке» со стремлением
автора «Революцию Мировую» найти «за
каждой мелочью».
Поэт активно участвует в литератур-
но-общественной жизни. В 1922 г. со-
действует созданию лит. групп «Моло-
дая гвардия», затем «Октябрь». В октяб-
ре 1926 г. Б. принимает участие в крити-
ке пьесы М. Булгакова «Дни Турбиных».
1927 г.— зарубежная поездка поэтов
А. Жарова, И. Уткина и А. Безымеиско-
го по Чехословакии, Австрии, Италии,
Швейцарии, Франции, более двух недель
поэты провели в Сорренто у М. Горь-
кого.
В 20-е гг. Б. разрабатывает сатиру в
различных жанрах — эпиграммы, подпи-
си к карикатурам, сатирические фельето-
ны, поэмы, пьеса в стихах. Широкий
общественный резонанс вызвала сатири-
ческая комедия «Выстрел» (1929). Автор
разоблачал мещанско-бюрократическое
перерожденчество. «Выстрел» перекли-
кался с «Баней» В. Маяковского, и Мая-
ковский писал о нем: «Мы располагаем
очень небольшим фондом пьес, подобных
«Выстрелу», фондом, противопоставлен-
ным морю пошлости на театре» (Лит.
газета.—1930.—24 марта).
С 1919 г. Б. написал целый ряд поэм:
«Юный пролетарий», «Комсомолия»,
«Война этажей», «День нашей жизни»,
«Городок» и др. В результате многочис-
ленных поездок автора на Днепрострой
была написана поэма «Трагедийная
ночь», посвященная трудовому энтузиаз-
му строителей. Поэма получила поддерж-
ку в печати. В 1963 г. были написаны но-
вые главы «Трагедийной ночи».
В начале 30-х гг. поэт активно знако-
мится с жизнью Сталинградского трак-
торного завода, затем в Ленинграде на
заводе «Красный путиловец» выполняет
«социальный заказ» — «по художествен-
147

ному показу Героев Социалистического
Труда». Так появились книги «Мы дела-
ем сталь», «Стихи мобилизованы», «Сти-
хи делают сталь». Сам автор так отзы-
вался о своих произведениях на «произ-
водственную тему»: «Это черновая работа
революции — но, кто отказывается от нее,
тот не поэт» (Безыменский А. Стихи
делают сталь.—М.; Л., 1930.—С. 89).
В стихотворный текст настойчиво вводит-
ся обыденная лексика, речь героев насы-
щается профессионально-производствен-
ным жаргоном, газетно-публицистиче-
ской лексикой комсомольского актива.
В агитках автор использует разговорную
речь, ритм раешника, рифмованно-речи-
тативный сказовый стих.
Во время Великой Отечественной вой-
ны Б.— политработник и военный журна-
лист, его произведения публикуются в
«Правде», «Комсомольской правде»,
«Смене», также газ. «За честь Родины»,
«За победу». Выходят сб. стихов «Мы
любим жизнь» (1942), «Фронтовая тет-
радь» (1946).
После войны Б. продолжает писать
эпиграммы, критикует карьеризм, лесть,
бытовое приспособленчество.
Продолжается работа в жанре кино-
сценария («Баллада о столе», 1956). Поэт
приезжает на Днепр при восстановлении
Днепрогэса, продолжает работу над
«Трагедийной ночью». Отражение в твор-
честве получают также поездки 50—
60-х гг. по Сибири — Братск, Дивно-
горек. Широкий общественный отклик
получает работа Б. как сценариста для
сатирического ж. «Фитиль», ставшего по-
пулярным. Много работает над перевода-
ми стихов ряда таких поэтов, как Тарас
Шевченко, Леся Украинка, И. Нехода,
А. Малышко, С. Голованивский, С. Олей-
ник (Украина), А. Акопян (Армения),
Мирмухсин (Узбекистан), К. Хетагуров
(Осетия), Н. Хикмет (Турция), 3. Зелк,
Э. Мадарас (Венгрия), Го Мо Жо (Ки-
тай), И. Бехер (Германия), Ж.-П. Санкю-
ло, Б.-К. Бернар (Франция), Ф. Блер
(США) и др.
Соч.: Избр. произв. 1918—1958: В 2 т.—
М., 1958; Избр. лирика.— М., 1968; Избр.
произв.: В 2 т.— М., 1989.
Лит.: Пресняков О. Поэт из страны
Комсомолия.— М., 1964; Драгунский Д.
Годы в броне.—М., 1973.—С. 352—353;
Толстова Н. Внимание, включаю микро-
фон! — М., 1972.—С. 119—123; Бур-
ков Б. «Комсомолка» в шинели.— М., 1975.—
С. 184—230; Карпов А. Русская совет-
ская поэма. 1917—1941.—М., 1989.—С. 97,
и др.
Р. В. Шошин
БЕК Александр Альфредович [21.XII.
1902 (3.1.1903), Саратов —2.XI.1972, Мо-
сква] — прозаик. Родился в семье военно-
го врача. По семейному преданию, в роду
были датчане, Петр I вывез из Дании почт-
мейстера Бека. Александр окончил реаль-
ное училище, в 1919 г. ушел добровольцем
в Красную Армию, затем выступал с очер-
ками и редактировал дивизионную газету.
С 1922 г. работал на Московском коже-
венном заводе.
В 1923—1925 гг. был рабкором газ.
«Правда», публиковался в газ. «Рабочая
Москва» и др.: «Главный козырь Макси-
мыча», «Рабочий, который болеет ду-
шой» (оба очерка за подписью Ра-Бе)
и др. Как литературный критик выступал
в «Лит. газете», в ж. «Октябрь», «На лит.
посту» и др.: «К вопросу о показе рабо-
чего», «Книга и женщина-работница» и
др., опубликовал в «Известиях» статьи о
М. Горьком и А. Серафимовиче. Б. вспо-
минал: «Все мои тогдашние очерки —
это зарисовки заводской жизни рабочих
окраин. Как видно, меня всегда привле-
кала жизнь рабочих... Выпустил книгу
«Лицо рабочего читателя» — на основе
бесед с читателями Донбасса. Ну а потом
меня «угробили»... В журнале «На лите-
ратурном посту» так раскритиковали мои
статьи, написанные совместно с Лидией
Тоом, что мне пришлось уйти из литера-
туры» (Цит. по: Грудцова О. Алек-
сандр Бек.— С. 47—48). Поступил рабо-
тать в заводскую газ. «Вагранка».
Важную роль в становлении писателя
сыграла его творческая работа в редак-
ции «Истории фабрик и заводов», соз-
данной М. Горьким, куда он был пригла-
шен в 1931 г. По заданию редакции вы-
езжал на строительство Кузнецкого ме-
таллургического комбината. «Лит. газета»
позитивно отметила очерк Б. «Главы из
148

истории Кузнецкстроя» (1933). Матери-
алы этой поездки легли в основу первой
повести Б. «Курако» (1934); о жизни
выдающегося русского металлурга
М. К. Курако Б. писал в 30-е гг. и в
ж. «Сибирские огни». М. Курако умер в
Кузбассе в 1920 г.; но именно по его
проекту в 30-е гг. был построен в Куз-
бассе металлургический комбинат, кото-
рый сыграл значительную роль в судьбе
всей страны. Однако роль М. Курако
была предана забвению; по существу Б.
ввел М. Курако в историю русской науки.
В 1939 г. в серии «Жизнь замечатель-
ных людей» под псевдонимом И. Алек-
сандров Б. издал написанную совместно
с Г. Григорьевым биографическую книгу
«Курако». В том же году опубликовал
повесть «Записки доменного мастера».
Принял активное участие также в другом
горьковском начинании — в «Кабинете
мемуаров», организованном при редак-
ции, готовившей серию «Люди двух пя-
тилеток».
В начале Великой Отечественной вой-
ны вступил в ряды народного ополчения
Москвы, затем стал военным корреспон-
дентом, в начале 1942 г. прибыл в
316-ю стрелковую дивизию под командо-
ванием И. В. Панфилова. В 1943—
1944 гг. написал повесть «Волоколам-
ское шоссе» (название первой публ. в ж.
«Знамя» в 1943 г. «Панфиловцы на пер-
вом рубеже»). Эта повесть о героических
защитниках Москвы выдвинула автора в
первые ряды советских писателей. К. Си-
монов свидетельствовал: «...среди правд,
написанных всеми нами о войне, одной
из самых важных и дорогих правд
была правда книги Бека «Волоколамское
шоссе»... это вообще одна из самых луч-
ших книг о войне в нашей литературе.
И хотя ее хорошо знают у нас и знают
во всем мире, ей, этой книге, еще не
полностью воздано по заслугам» (Си-
монов К. Об Александре Беке//Лит.
Россия.—1963.—11 янв.).
Б. выступил против примитивно-пла-
катного изображения войны, высмеяв
«ефрейторов от литературы», которые пи-
шут о бойцах, будто бы вовсе не ведаю-
щих страха, а ведь нечеловеческие труд-
ности, трагедии выносят на своих плечах
обычные люди. Героям Б. чужда патети-
ка, ненавистна пустая фраза, они сдер-
жанны в чувствах и скупы на слова, но
зато энергичны и деятельны; показатель-
но, что печать деловитости, внутренней
дисциплины лежит и на самом стиле по-
вести. Среди ее героев — командир ба-
тальона старший лейтенант Баурджан
Момыш-Улы, от имени которого ведется
повествование; командир дивизии гене-
рал-майор Панфилов — чем-то суворов-
ским веет от его заботы о солдатах, от
афористичности его речи: «Не торопись
умирать — учись воевать», «Солдат умом
должен воевать», «Солдат идет в бой не
умирать, а жить», «Победа куется до
боя». В батальоне Момыш-Улы под
Москвой треть бойцов были казахи.
Естественно, в повести возникает тема
интернационализма, боевого братства на-
родов. Развитие этой темы в разгар вой-
ны — также заслуга Б. Интересны психо-
логически многогранные образы политру-
ка пулеметной роты Джалмухамеда Боз-
жанова, командира взвода лейтенанта
Мухаметкула Исламкулова, красноар-
мейца Абиля Джильбаева, капитана Ши-
лова, лейтенанта Рахимова, рядового
Мурина и др. Автор показывает, что ис-
токи победы не только в способности
идти на подвиг, но прежде всего в умении
воевать, в повседневном ратном труде,
подготавливающем и подвиг, и победу.
Книгой зачитывались в тылу, она бы-
ла в полевых сумках бойцов на фронте, в
ней была правда о войне. О повести «Во-
локоламское шоссе» во Франции писали
как о шедевре, в Италии — как о самом
выдающемся в советской литературе про-
изведении о войне, она вдохновляла
строителей новой Кубы, в Финляндии ее
изучали в Военной академии.
В послевоенные годы Б. продолжил
работу над произведениями об энтузиа-
стах отечественной металлургии.
В 1948—1949 гг. были изданы книга по-
вестей «Доменщики», повесть «Тимо-
фей — Открытое сердце», сб. рассказов
и очерков «Зерно стали». В 1951 г. Б.
публикует повесть «Новый профиль», в
1954 г. роман о новаторах металлургии
«Молодые люди» (написан совместно с
Н. Лойко). В традициях «Кабинета ме-
149

муаров», где сотрудничал Б., было стено-
графирование бесед с передовиками про-
изводства, стенограммы давали материал
для литературной обработки. Б. стремит-
ся возродить эти традиции, в очерке
«Ваш корреспондент потерпел неудачу...»
предлагает создать при Союзе писателей
Общество изучения жизни, где собира-
лись бы и хранились стенограммы бесед
с интересными людьми: «Не есть ли это
поистине народная, могучая потреб-
ность — рассказать сверстникам и поко-
лениям о нашем необыкновенном време-
ни, о том, что довелось свершить и пе-
режить?» (Бек А. Счастливая рука.—
М., 1962.— С. 167). На документальную
основу Б. и опирается при раскрытии
психологии технического творчества, на
обширный материал, собранный во время
поездок в Запорожье, на строительство
волжских ГЭС. Документальность лежит
в основе и романа Б. «Жизнь Береж-
кова» (1956), который посвящен совет-
скому конструктору мощных авиамоторов,
здесь детально раскрывается процесс
формирования характера изобретателя,
биение его творческой мысли.
Б. продолжает работать в различных
жанрах, публикует предисловие к книге
Дитера Нолля «Приключения Вернера
Хольта», с режиссером И. Копалиным
пишет документальный киносценарий о
гражданской войне «Страницы бессмер-
тия». Продолжением «Волоколамского
шоссе» явились повести «Несколько
дней» (1960) и «Резерв генерала Панфи-
лова» (1960). «Волоколамское шоссе»
продолжают переводить на английский,
французский, немецкий, итальянский,
испанский, португальский, арабский, ев-
рейский, греческий, финский и др. язы-
ки. Тему современности Б. продолжает
разрабатывать в романах «Новое назна-
чение» (1986), «На другой день» (1989),
получающих поддержку в печати («Ок-
тябрь», «Знамя», «Звезда» и др.). Боль-
шой жизненный материал подытожен в
романе-записках «На своем веку» (1975).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1974—1976;
Собр. соч.: В 4 т.—М., 1991 — 1993; Жизнь
Бережкова; Новое назначение.— Кишинев,
1988: На другой день: Романы, повесть.—
М., 1990; Волоколамское шоссе.— М., 1995.
Лит.: Паустовский К. Книга скита-
ний.—М., 1964.—С. 241—243; Грудцова О.
Александр Бек: Крит.-биограф. очерк.— М.,
1967; Габдиров И. Русские советские писа-
тели и Казахстан.— Алма-Ата, 1970.— С. 120—
135; Симонов К. Сегодня и давно.—М,—
1974.—С. 160; Бек Т. Упорно и непрестанно:
Штрихи к портрету//В мире книг.— 1980.—
№ 5; Слова, пришедшие из боя.— М., 1980.—
С. 117—134; Кузнецов М. Советский ро-
ман. — М., 1986. — С. 200—231; Сурга-
нов Вс. И вновь продолжается бой // Лит.
обозрение.— 1987.—№ 4; Урбан А. Дела и
люди: Вчера и сегодня // Звезда.—1987.—
№ 7; Медников А. Жажда истины.— М.,
1990.—С. 305—318.
В. А. Шошин
БЕЛОВ Василий Иванович [23.Х.1932,
дер. Тимониха Харовского р-на Вологод-
ской обл.] — прозаик, драматург, поэт.
Родился в крестьянской семье. Учился в
школе ФЗО в г. Соколе Вологодской
обл., работал столяром, мотористом,
электромонтером; после службы в армии
(1952—1955) работал на заводе в Перми,
затем был сотрудником районной газ.
«Коммунар» (Вологодская обл., 1956); с
этого времени начал выступать в печати.
В 1958 г. был избран секретарем РК
комсомола в Грязовецком р-не Вологод-
ской обл.; в 1959—1964 гг. учился в Лит.
ин-те им. М. Горького; в 1963 г. был при-
нят в Союз писателей СССР.
Как и многие писатели советского
времени, рождением и воспитанием свя-
занные с русской деревней, с крестьян-
ством, Б. пережил отход от «почвы»
(впрочем, недолгий и недалекий) и воз-
вращение к ней. Этот драматичный, но
неизбежный эпизод обогатил его опыт
и творчество, придал позже «почвенной»
позиции Б. большую прочность.
В даровании Б. первой заявила о себе
лирическая стихия; найдя поначалу свое
выражение в поэзии, она сохраняется и
в прозе Б.
Ранние стихи и поэмы Б. несут на се-
бе следы характерных настроений 50-х гг.
(период «оттепели»): душевная возбуж-
денность в пору общественных перемен,
пафос дали, новых пространств, поиски
подлинно ценного в мире и в себе, с чем
связан повышенный тонус существова-
ло

ния, жажда движения, героики. В этом
русле развивалась массовая поэзия того
времени, с которой многообразно пере-
кликаются стихи Б.: «Идет человек от по-
рога, / В тревожные дали идет». Вместе
с многими лириками 50-х гг. молодой Б.
в «святой тревоге», в борьбе, в социаль-
ном порыве видит настоящее назначение
человека, единственно достойное содер-
жание жизни (стихотворение «Россия»,
поэма «Комсомольское лето»). Еще в
юности Б. покинул родные места, спеша
вырваться из малоподвижного уклада и
замедленного темпа сельской жизни к
притягательной яркости, ускоренно-раз-
нообразному ритму жизни городской.
Шаг этот казался радостным шагом к
свободе, к небывалым возможностям;
позже в поэме «О чем поет гармонь» Б.
скажет о том: «И тогда совсем не горе-
вал я, / Уходя из дому налегке». В
«Плотницких рассказах» герой Констан-
тин Зорин (наделенный автобиографиче-
скими чертами) вспоминает, как он рас-
ставался со своей деревней: «...я всей ду-
шой возненавидел все это. Поклялся не
возвращаться сюда» (Сельские пове-
сти.—М., 1971.—С. 255).
Но очень скоро тяга к «отцовскому
краю» становится той господствующей
силой, которая определяет судьбу Б. и
направление его творчества. Тема «воз-
врата» звучит уже в первом поэтическом
сб. «Деревенька моя лесная» (Вологда,
1961). «Слишком много дедовским мес-
там / Мы с тобою, сердце, задолжали» —
эта мысль с той поры не оставляет Б.
Путь сердца к родине, к «почве», к до-
му и земле у Б. не путь сентименталь-
ных воспоминаний, созерцательной нос-
тальгии. Это путь интенсивной художест-
венной, языковой работы, в результате
которой с 60-х гг. в книгах Б. воссоздает-
ся мир северной русской деревни в ее
природных, бытовых, речевых чертах.
Эпический по своему наполнению и по
способам изображения, этот мир прони-
зан лиризмом различных оттенков — от
скорби, горечи, грусти до нежности и
мягкого юмора. В сб. повестей и расска-
зов «Знойное лето» (Вологда, 1963) кар-
тины сельских будней развертываются в
том неспешном порядке, который подчи-
нен деревенскому календарю, чреде до-
машних дел, течению беседы. Реаль-
ные подробности жизни деревни вос-
создаются в общей сдержанной гамме.
Стремясь к достоверности во всем, Б.
прибегает почти к документальной точ-
ности в обрисовке характеров и нередко
превращает рассказ в очерк («Тиша да
Гриша»). Наброски знакомых крестьян-
ских типов были уже в стихотворениях
«Дед», «Свекровь»; одно из первых ос-
мыслений своих отношений с родной
землей состоялось у Б. в поэме «Белая
кровь», над которой писатель работал в
1961 г. Не случайно отрывок из послед-
ней — «На родине» (День поэзии.
1981.— М., 1981) —лег в основу напи-
санного впоследствии рассказа «Холмы».
Переход от поэзии к прозе у Б. естест-
вен и по-своему неизбежен.
Большая повесть «Привычное дело»
(1967)—этапное произведение в твор-
честве Б.; она стала и заметным литера-
турно-общественным событием. С ее по-
явлением старая тема народа, крестьян-
ства приобрела новую этическую остро-
ту, встали новые вопросы о художествен-
ной разработке этой темы. Главное лицо
повести, Иван Африканович, колхозный
возчик, землепашец, плотник, человек ра-
ботящий, незлобивый, по всем свойствам
своим скорее сливается с крестьянской
средой, чем выделяется из нее. Б. не то-
ропится обнаружить внутренние планы
этого образа. Повествование движется от
внешнего бытового комизма первых стра-
ниц к трогательным семейным сценам,
затем к драме ухода героя из Сосновки
и наконец к последней катастрофе —
смерти Катерины, жены Ивана Африка-
новича. Судьба героя раскрывается авто-
ром вглубь, к ее вечным, как земля,
основаниям, от которых все получает
устойчивость, ценность, красоту: дом,
дети, труд, охота, отдых, чувство, посту-
пок и слово. Но когда нарушаются кров-
ные связи с этими основаниями, человек
теряет бытийные опоры. Решив уйти из
деревни в поисках иной доли, Иван Аф-
риканович чувствует, как «что-то надломи-
лось, треснуло в сердце» (Сельские по-
вести.— С. 195). И как трагические след-
ствия роковой этой надломленности вос-
151

принимаются смерть жены героя, смерть
семейной кормилицы коровы Рогули,
блуждание Ивана Африкановича в лесу,
едва не кончившееся гибелью, хотя собы-
тия эти как будто вызваны естественны-
ми причинами или просто случайны.
Чуткость Б. к скрытому трагизму су-
ществования героев присутствовала уже
в повестях «Деревня Бердяйка» (1961),
«За тремя волоками» (1965).
В более сложных ракурсах эта тема
дана в «Плотницких рассказах» (1968).
Для повествователя Константина Зорина
город давно стал своим; деревенское про-
шлое отделено от него годами, психоло-
гической и культурной дистанцией.
Взгляд героя на деревню иногда чуть
отстранен, рационалистичен, но его во-
преки всему с неодолимой силой влечет к
родному дому, к старой деревенской ба-
не, отремонтировать которую он и при-
ехал в отпуск. Как в очищающий поток,
он погружается в медлительное сущест-
вование полузаброшенного села, сходит-
ся с односельчанами. Он любовно живо-
писует старого плотника Олешу Смолина,
совестливого труженика, мудрого, но
вместе с тем хитровато-озорного в своих
бесконечных «россказнях». Только здесь,
у себя дома, Зорин ощущает «первобыт-
ную, какую-то ни от чего не зависящую
основательность мяса и хлеба» (Сельские
повести.— С. 262); для него «нет ничего
лучше в мире прохладного предбанника,
где пахнет каленой сосной и горьковатым
застенным зноем», пахнет «таящим запа-
хи июня березовым веником (...), роди-
мой древностью» (Там же.— С. 318). Но
эта почвенная «первобытность» не про-
тивостоит высокой культуре: когда Зорин
принес в баню приемник и раздались зву-
ки шубертовской песни, он почувствовал,
что «в этих естественных, удивительно
отрадных звуках не было ничего лишне-
го, непонятного, как в хлебе или воде;
они так просто (...) слились с окружаю-
щей, казалось бы, совсем неподходящей
обстановкой» (Там же).
Б. ищет возможность гармонической
цельности и находит ее в уютном мире
«малой родины», где «тихо спят теплые
ельники», где от леса веет покоем, тиши-
ной, где так хорошо жить. Однако по-
добное состояние — редкость и почти не-
доступно современному человеку. Оно
удерживается в немногих вещах Б.— та-
ких, как рассказ «Бобришный угор», и
лишь эпизодически возникает в произве-
дениях 70—80-х гг.
Обращаясь к городским сюжетам, Б.
обыкновенно застает героя в состояниях
дисгармоничных. Герой болезненно пере-
живает недостаток сердечности, любви,
простоты в людях, и только неиссякшая
пока вера в добро да счастливо сложив-
шиеся обстоятельства позволяют ему не
падать духом («Воспитание по доктору
Споку», 1974). Рассказ о таком персона-
же иногда сжимается у Б. до новелли-
стического изложения одной коллизии, в
которой нравственная острота и психи-
ческая напряженность достигают край-
ней степени («Чок-Получок»). Превос-
ходно владея приемами этого изложе-
ния, Б. создает художественно эффект-
ную вещь, но окрашена она в весьма
мрачные тона.
Мотив «надломленности» самих осно-
ваний крестьянской жизни намечен был
еще в «Плотницких рассказах». Рядом с
Олешей возникает фигура Авенира Ко-
зонкова, бывшего колхозного активиста,
до старости не расстающегося с «руково-
дящими» замашками.
Трагическая эпоха коллективизации
оказывается в центре внимания Б. с на-
чала 70-х гг. Писатель выходит к новому
для него жанру — роману-хронике, соз-
давая «Кануны» (ч. 1—3, 1972—1984) и
продолжение их — «Год великого пере-
лома» (1989—1991). По ходу создания
романа границы изображения раздвига-
ются, одновременно суровей становятся
краски, более жесткой — кисть.
Коренное крестьянство, представлен-
ное в хронике семьями Роговых и Па-
чиных, делается объектом экономиче-
ского и политического, а затем и физи-
ческого истребления. Исполнителями
этой невиданной по числу жертв, по со-
циальным последствиям акции становят-
ся тоже выходцы из крестьян — «братья
Сопроновы, их подручные». За конфлик-
том социально-психологическим просту-
пает другая великая драма. Пачины, Ро-
говы — любимые дети земли; Сопроно-
152

вы — ее пасынки. Они лишены дара лю-
бить землю, людей, родину и неизбежно
впадают в ненависть, одержимы «бело-
глазым бешенством». Здесь не борьба
классов, а борьба вселенского зла с доб-
ром. Изображая носителей этого зла, Б.
иногда подступает к тем пределам реализ-
ма, за которыми начинается область не
эстетических, а физиологических реак-
ций (эпизоды службы Шиловского в
ОГПУ).
Книга «Год великого перелома» не
воспринимается как завершение хроники.
Трагический эпос о земле и крестьянст-
ве, достигший кульминации в 30-е гг.,
остается не только без развязки, но и без
высшего смысла. Ясно понимая это, Б.
осмысление трагедии связывает с христи-
анским взглядом на происшедшее в Рос-
сии. Знаменательно, что в 3-й части
«Канунов» безбожник Степан Клюшин
ночь напролет читает односельчанам
Апокалипсис, а Новожил толкует: «Добро
станет жить, а жить некому будет, ни-
кого христьян на земле не останется...»
(Новый мир.— 1987.— № 8.— С. 69).
Ольховский священник о. Ириней Сулоев
говорит в романе о том, что источник
всех нынешних бед в нас самих, отри-
цавших веру, отрицавших «церковную
суть и дух православия».
Самая оптимистичная, даже празд-
ничная книга Б.— «Лад» (1979). Мир
крестьянской общины, семьи, хозяйства,
мир работ и досугов, ремесла и худо-
жеств, обычаев и языка предстает в иде-
ально «ладном» состоянии, в каком пом-
нит его история и в каком видит его пи-
сатель. Лад порождается правильной
ритмичностью всего кругооборота земной
жизни.
Автор с большим тактом умеет
соединить этнографическую точность с
нравственной правдой. Сама его речь —
где картинна, где задушевна, где мягко-
иронична, но всегда крепка, ладна, от-
четлива в понятиях и оценках, всегда в
ней уместно народное слово.
Новую и непростую задачу поставил
себе писатель в романе «Все впереди»
(1986)—исследовать современную рус-
скую жизнь, «человеческую породу» в
условиях городского смешения наций,
традиций, стилей, в столкновении разных
нравственно-психологических типов.
Москва — место действия романа —
многосложное, противоречивое, но тоже
органичное порождение российской исто-
рии. В ней еще возможны такие здоро-
вые, сильные натуры, как Дмитрий Мед-
ведев, потомок боярского рода по отцу,
по матери же — крестьянский сын. Но
город обрекает эти натуры на тяжкие ис-
пытания. Москва все более подчиняется
и подчиняет других противоестественно-
му «машинному ритму жизни», все бо-
лее уподобляется Вавилону. Деградация
личности здесь особенно безобразна, в
чем убеждает образ Натальи Зуевой и о
чем скорбно размышляет нарколог Ива-
нов — человек и верящий пока в жизне-
способность добра, и одновременно зара-
женный, как и большинство вокруг, скеп-
сисом и цинизмом. Хотя автору и «жалко
Москву» в ее нынешнем состоянии, он
не боится ставить неутешительный диаг-
ноз городу (и городской цивилизации во-
обще): торжество «ненасытной гордости
голого рационалистического ума» умно-
жает зло, истребляет «уважение к вели-
ким человеческим тайнам», утверждает
культ технического прогресса, которым
«заворожен обыватель». И тогда законо-
мерен вопрос: не призрачны ли надежды
на будущее, не иллюзия ли то всегдаш-
нее наше ощущение, что «все впереди»?
Вместе с тем роман подводит и к другой
мысли: если в этих условиях и осущест-
вимо возрождение человечности, духов-
ных ценностей, то лишь в трудном, но
необходимом преодолении урбанистиче-
ского опыта истории.
Затронутые в романе мотивы перехо-
дят в публицистику Б., переплетаясь с
основными темами его творчества — те-
мами крестьянства, нравственного само-
определения человека, сохранения при-
роды и национальной культуры. Яркое
выражение они нашли в выступлениях Б.
в качестве народного депутата СССР
(1989—1992) и члена Верховного Сове-
та (1990—1991), а также в ряде статей
и книг: «Начать с личного самоограни-
чения» (Сибирь.—1988.—№ 1), «Из
пепла...» (Наш современник.—1991.—
№ 4), «Внемли себе» (1993) и др. В сво-
153

ей «почвенной» позиции Б. тяготеет к фи-
лософским и историческим воззрениям
И. А. Ильина, чьи избранные работы он
подготовил и издал с собственным пре-
дисловием (Ильин И. А. Одинокий
художник.— М., 1993).
Перу Б. принадлежат рассказы для
детей, юмористические миниатюры
(«Бухтины вологодские завиральные в
шести частях»), пьесы («Князь Алек-
сандр Невский», «Над светлой водой» и
др.), киноповесть «Целуются зори...».
Б.— лауреат Гос. премии СССР, Лит.
премии им. Л. Толстого, награжден орде-
нами Ленина, Трудового Красного Зна-
мени.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—Ml, 1991 —
1993.— Т. 1—3 (изд. продолжается); Лад.—
М., ,1982; Раздумья на Родине.— М., 1986;
Год великого перелома//Новый мир.—
1989.—№ 3; 1991.—№ 3, 4; Внемли себе.—
М., 1993; Час шестый. Хроника 1932 года//Наш
современник.— 1907.— № 9—10.
Лит.: Дедков И. Страницы деревенской
жизни//Новый мир.— 1969.— № 3; Золо-
тусский И. П. Тепло добра.— М., 1970;
Тур ков А. Многозвучие мира: Заметки о
творчестве Василия Белова // Комсомольская
правда.— 1972.—7 мая; Соловьева И.
Жажда гармонии//Лит. Россия.—1973.—
22 июня; Селезнев Ю. Василий Белов.—
М., 1983; «Кануны» Василия Белова: Сб. ст.—
М., 1991.
В. А. Котельников
БЕЛЫЙ Андрей, настоящее имя — Борис
Николаевич Бугаев [14(26).Х.1880, Мо-
сква — 8.1.1934, там же] — прозаик, поэт,
критик, литературовед, мемуарист; теоре-
тик символизма и характернейший выра-
зитель философско-эстетической культу-
ры этого направления. Отец — Николай
Васильевич Бугаев (1837—1903) —вы-
дающийся ученый-математик и мысли-
тель, профессор физ.-мат. ф-та Москов-
ского ун-та, председатель Московского
математического общества. Детские годы
Б. прошли в бытовой и интеллектуальной
атмосфере «профессорской» Москвы.
В 1891 —1899 гг. Б. учился в москов-
ской частной гимназии Л. И. Поливано-
ва. Формирование творческой личности
Б. происходит в значительной степени
под влиянием знакомства с семьей Со-
ловьевых — братом философа Вл. С. Со-
ловьева Мих. Серг. Соловьевым, его же-
ной Ольгой Мих. Соловьевой и их сыном
Сергеем (впоследствии поэтом-символи-
стом). Первые поэтические и прозаиче-
ские опыты относятся к осени 1895—
1899 гг. (в большинстве не сохранились).
Поворот от юношеского «пессимизма» и
созерцательности к мистико-эсхатологи-
ческим переживаниям наметился в первом
крупном замысле (близком тогда еще не
написанной «Краткой повести об анти-
христе» (1900) Вл. Соловьева) — мисте-
рии «Антихрист» (1898), драматической
фантазии о воцарении антихриста на зем-
ле. Были опубликованы два фрагмента из
этого незаконченного произведения:
«Пришедший» (Северные цветы.
Альм. 3.— М., 1903), «Пасть ночи» (Золо-
тое руно.— 1906.— № 1).
В 1899 г. Б. поступил на естественное
отделение физ.-мат. ф-та Московского
ун-та. Успешно окончив его в 1903 г., он
впоследствии никогда не работал по спе-
циальности, однако использовал позна-
ния и примеры из области «точных» и
естественных наук в статьях и теорети-
ко-философских изысканиях. Важнейшее
значение приобретают для Б. в это время
Вл. Соловьев и Ф. Ницше; их искания и
прозрения для него — опора в поисках
кардинально нового мироощущения, в
неопределенных предчувствиях новой эры,
мистического преображения бытия.
Эти переживания отразились в произ-
ведениях Б., созданных им в индиви-
дуальном жанре «симфоний» (лирическая
ритмизованная проза, в которой пунктир-
но намеченные сюжетные линии соче-
таются со сквозными развивающимися
темами, ориентированными на законы му-
зыкальной композиции). В 1900 г. созда-
на «Северная симфония (1-я, героичес-
кая)» (М., 1904),— опыт своеобразной
сказочно-романтической поэмы в прозе,
изображающей условно-фантастический
мир, лишенный примет конкретного
исторического времени, но внешне ориен-
тированный на западноевропейское сред-
невековье.
1901 г.— важнейший год в духовном
формировании Б.: он интенсивно пере-
154

живает предвестия «несказанного», испы-
тывает глубокую мистическую любовь
к М. К. Морозовой, символизирующей для
него соловьевскую «Подругу Вечную»,
пишет «Симфонию (2-ю, драматичес-
кую)» (М., 1902), ставшую его литера-
турным дебютом.
Это автобиографическое произведе-
ние запечатлело московскую повседнев-
ность «под знаком вечности», в «апо-
калипсическом ритме времени», в пред-
чувствии приближения неведомой жизни.
Не принятая, в силу своей резкой не-
обычности, критикой и широкой чита-
тельской средой, «симфония» была высо-
ко оценена в кругу приверженцев сим-
волизма.
В 1901 —1902 гг. Б. написал «третью
симфонию» «Возврат» (М., 1905), в кото-
рой подлинный мир вечных сущностей
представлен в контрастном сопоставлении
с фиктивным миром земного существова-
ния. Ь это время Б. вошел в круг писа-
телей-символистов, к которому у него
формируется двойственное отношение:
отстаивая новаторские формы и приемы
художественной выразительности у сим-
волистов, он не приемлет их «декадент-
ского» мировоззрения с религиозно-фи-
лософских, «теургических» позиций.
В программных статьях «Формы искус-
ства» (1902), «О теургии» (Новый путь.—
1903.— № 9), «Символизм как миропони-
мание» (1904) Б. проповедует «истинный»
символизм, являющийся прообразом гря-
дущего универсального, теургического
«жизнетворчества», выдвигает «дальние»
цели, находящиеся за пределами искус-
ства как такового. Осенью 1903 г. во-
круг Б. оформляется объединение «арго-
навтов» — кружок близких к символис-
там мистически настроенных молодых
людей. «Аргонавтические» настроения ха-
рактерны для книги Б. «Золото в лазури»
(М., 1904). Здесь объединены ранние сти-
хи и лирические отрывки в прозе; в книге,
однако, уже звучат мотивы угасания иде-
алов «эпохи зорь» и разуверения в собст-
венном «пророческом» предназначении.
В отличие от «симфоний», «Золото в ла-
зури» было отмечено эстетической неров-
ностью: «Язык Белого — яркая, но слу-
чайная амальгама <...), это — златотка-
ная царская порфира в безобразных за-
платах» (Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т.—
М., 1975.-Т. 6.—С. 300—301).
С 1904 г. у Б. начинается период
переоценки юношеских идеалов: иссякают
надежды на «мистериальную» любовь, на
духовный союз «посвященных» (в част-
ности, завязавшаяся в 1904 г. на почве
общих настроений и творческих устрем-
лений дружба с А. А. Блоком перераста-
ет в продолжительный острый конф-
ликт), происходит вытеснение прежних
«учителей жизни»: Соловьева и Ниц-
ше в сознании Б. теперь дополняют
И. Кант и философы-неокантианцы; их
построения служат Б. опорой для работы
над теоретико-познавательной системой
символизма. На смену «широковещатель-
ным апокалипсическим экстазам» при-
ходит интерес к «точному» знанию, тео-
ретической философии, «ближним» лите-
ратурным задачам (с 1904 г. Б.— посто-
янный сотрудник основного символист-
ского ж. «Весы»); прежний политический
индифферентизм сменяется, под воз-
действием событий революции 1905 г.,
«левейшими», анархо-максималистскими
настроениями: Б. ощущает внутреннее
созвучие задач «религиозного строи-
тельства» и «социального переворота».
Для «четвертой симфонии» Б. «Кубок ме-
телей» (М., 1908) характерно сочетание
образно-стилистических черт раннего
творчества с новыми, «послелазурными»
мотивами. В 1907—1908 гг. Б. активно
участвует во внутрисимволистской поле-
мике по поводу «мистического анархиз-
ма» (философско-эстетическая доктрина
Г. И. Чулкова); в критико-полемическом
цикле «На перевале» (1906—1909) и др.
выступлениях борется за «чистоту» сим-
волизма как литературной школы.
Наиболее значительный итог творче-
ства Б. этого периода — книга стихов
«Пепел» (СПб., 1909), посвященная памя-
ти Н. А. Некрасова. По словам Вяч. Ивано-
ва, «Некрасов разбудил в Белом челове-
ка-брата; и новая книга его уже плоть
от плоти и кость от кости истинной «на-
роднической» поэзии» (Критическое обо-
зрение.— 1909.— № 2.— С. 47; Ива-
нов Вяч. Собр. соч.— Брюссель, 1987.—
Т. 4.— С. 617). В «Пепле» — тема России
155

в ее широком общественном звучании,
главная тональность — безысходный тра-
гизм, усиленный сугубо личными мотива-
ми: социальная проблематика раскры-
вается сквозь призму авторского лири-
ческого «я». К «эпическому» «Пеплу»
примыкает «лирическая» книга стихо-
творений Б. «Урна» (М., 1909), отразив-
шая безысходные переживания автора, по-
рожденные его неразделенной любовью к
Л. Д. Блок (отношения с нею в 1906—
1907 гг. играли важнейшую роль в жиз-
ни Б.), а также тему трагического разу-
верения в юношеских утопиях. Формаль-
но-стилевым образцом для Б. в «Урне»
служит «философическая» лирика класси-
ков русской поэзии (Пушкина, Баратын-
ского, Тютчева), а также поэзия Брюсова.
Первым опытом приобщения Б. к большой
«традиционной» повествовательной форме
стал роман «Серебряный голубь» (М.,
1910), написанный с сознательной ориен-
тацией на творчество Гоголя и с необыч-
ной для Б. «реалистичностью»: рельефно
запечатлен крестьянский, городской и по-
местный бытовой уклад, подробно воссоз-
даны психологические мотивы поведения
героев. Традиционная для русской литера-
туры тема взаимоотношений народа и ин-
теллигенции раскрывается в романе под
знаком историософских мифологем Вос-
тока и Запада: история неудачного «хож-
дения в народ» (тянущийся к народной
среде герой гибнет от рук «голубей» —
сектантов) дает возможность широкой
символической трактовки проблем «поч-
вы» и «культуры», сочетания «бесовско-
го» и «ангельского», «голубиного» и
«ястребиного» в народной душе. Б. отри-
цает современную «азиатскую», косную
Россию во имя грядущей России, очи-
щенной духовно и нравственно. Н. А. Бер-
дяев в статье «Русский соблазн» утверж-
дал: «В романе А. Белого есть гениаль-
ный размах, выход в ширь народной жиз-
ни, проникновение в душу России (...),
чувствуется возврат к традициям вели-
кой русской литературы, но на почве
завоеваний нового искусства» (Русская
мысль.—1910.—№ П.—Отд. II. —
С. 104). Свою трактовку национальной
проблематики, не сводимую однозначно
ни к западнической, ни к славянофиль-
ской концепции, Б. предложил также в
очерке «Трагедия творчества. Достоев-
ский и Толстой» (М., 1911).
В 1909 г. Б.— один из организаторов
изд-ва «Мусагет», объединявшего привер-
женцев символизма теургической, рели-
гиозно-философской направленности.
«Мусагетом» изданы книги Б. «Симво-
лизм» (М., 1910) и «Арабески» (М., 1911),
содержащие значительную часть его кри-
тических и философско-эстетических
статей 1900-х гг.; в «Символизм» вошли,
кроме того, работы Б. по стиховедению,
утвердившие основные методологические
принципы этой дисциплины. Статьи Б.
о символизме, о русских классиках и со-
временных писателях составили его кни-
гу «Луг зеленый» (М., 1910). Обоснованию
философско-культурологического базиса
символизма посвящены также статьи Б.,
печатавшиеся в 1912 г. в «двухмесяч-
нике» изд-ва «Мусагет» — «Труды и
дни» (Б. вместе с Э. К. Метнером редак-
тировал это издание). Все эти книги и
статьи объединены стремлением обосно-
вать символизм как универсальную систе-
му, охватывающую все аспекты мировой
культуры и дающую ключ к осмыслению
любых ее конкретных модификаций.
Стихотворения 1909—1911 гг., собран-
ные в книге «Королевна и рыцари» (Пб.,
1919), отразили перемену в мироощу-
щении Б. от пессимизма и отчаяния к
исканию нового «пути жизни». Этому
духовному перелому способствовало
сближение с художницей Анной Алек-
сеевной (Асей) Тургеневой (в 1910 г.
она становится фактически женой Б.,
гражданский брак зарегистрирован в
Берне в марте 1914 г.). Вместе с нею Б.
совершил заграничное путешествие (де-
кабрь 1910 — апрель 1911: Сицилия — Ту-
нис — Египет — Палестина). Свои впе-
чатления и размышления Б. изложил в
двухтомных «Путевых заметках»; 1-й
том при жизни автора был издан дважды
(Офейра.— М., 1921; Путевые заметки:
Сицилия и Тунис.— М.; Берлин, 1922.—
Т. 1), 2-й публ. лишь фрагментами (в пол-
ном объеме — в кн.: Российский архив.—
М., 1991.—Т. 1).
Осенью 1911 г. Б. приступил к работе
над романом «Петербург» (опубл. в сб.
156

«Сирин», кн. 1—3,—СПб., 1913—1914;
отд. изд.— Пб., 1916; впоследствии Б. не-
однократно сокращал роман, первое изд.
сокращ. ред.—Берлин, 1922). «Петер-
бург» — крупнейшее произведение Б. и
одно из вершинных достижений русского
символизма. Роман вбирает наследие «пе-
тербургского», «западного» периода рус-
ской истории, преломленное в мифоло-
гическом сознании и литературной тра-
диции («петербургская» тема, воплощен-
ная в творчестве Пушкина, Гоголя, Дос-
тоевского и др. классиков XIX в., полу-
чает у Б. свое продолжение). Герои ро-
мана — жертвы исторического рока, во-
площенного в Петербурге и в образе его
основателя; они находятся во власти чу-
довищной фантасмагории, исполненной
мистических губительных сил; соответст-
венно в изображении персонажей пре-
обладают приемы шаржа и гротеска, а
драматизм ситуаций оборачивается паро-
дией и фарсом. Н. А. Бердяев в
статье о «Петербурге» («Астральный
роман»), увидев в разрушении Б. «цель-
ных органических образов» прямую
аналогию живописному кубизму Пикассо,
подчеркнул, что это распыление обуслов-
лено авторской историософской концеп-
цией: «Медный Всадник раздавил в Пе-
тербурге человека» (Бердяев Н. Кри-
зис искусства.— М., 1918.— С. 41, 45).
Сюжетную пружину «Петербурга» обра-
зует мотив провокации: он выявляет
глобальную историческую провокацию,
которая обусловила неразрешимую тра-
гедию России, механически воспринявшей
«западное» начало и не сумевшей
создать новое органическое единство из
смешения в себе «запада» и «востока».
Революция 1905 г., служащая фоном
сюжетного действия, осмысляется ав-
тором как знамение конца и неотвра-
тимого возмездия, но она, по убеж-
дению Б., не способна вывести Россию
на спасительные пути: «красному доми-
но», символизирующему революцию, про-
тивопоставляется «белое домино» — образ
Христа, символ духовного и нравственно-
го очищения; историческому року —
грядущий апокалипсический «прыжок
над историей». Сочетая высокий пафос
с комедийно-травестийными мотивами,
лирико-исповедальные интонации с сати-
рическим гротеском, вскрывая в непри-
вычных ракурсах психологию героев и
подсознательные импульсы их мыслей,
чувств и действий, Б. создает принци-
пиально новый тип прозаического повест-
вования.
Весной 1912 г. Б. вместе с А. Турге-
невой уехал за границу; посетив в Кельне
лекцию Р. Штейнера, создателя антропо-
софского религиозно-мистического уче-
ния, они становятся его приверженцами,
следуют за Штейнером в его лекционных
поездках по Европе (всего в 1912—
1916 гг. Б. прослушал более 400 лекций
Штейнера). Б. был убежден в том, что в
учении Штейнера он обрел системное во-
площение своих духовных интуиции, ис-
комую гармонию между мистическим ви-
зионерством и рациональным, научным
знанием. Не имея возможности последо-
вательно пропагандировать антропософ-
ские воззрения в «Мусагете», Б. посте-
пенно устраняется от руководства изд-
вом; его литературно-организационная
деятельность фактически прекращается
до 1916 г. В 1912—1916 гг. Б. живет в
основном за границей, с марта 1914 г.—
в Швейцарии, где участвует в строитель-
стве антропософского центра Гетеанума
в Дорнахе, близ Базеля. В 1915 г. Б.
пишет философское исследование «Ру-
дольф Штейнер и Гете в мировоззрении
современности» (М., 1917), посвященное
разбору «световой теории» Гете и поле-
мике с Э. К. Метнером, посвятившим
критическому разбору гетеанских трудов
Штейнера свои «Размышления о Гете»
(М., 1914). Стихотворения, создавав-
шиеся под знаком приобщения к антро-
пософии, составили основу книги Б. «Звез-
да» (Пб., 1922).
Антропософия, уделявшая настойчи-
вое внимание проблеме внутреннего са-
мопознания человека, совершенствования
личности, подвела Б. к разработке авто-
биографической темы как ведущей в его
творчестве. Из задуманного многотом-
ного цикла произведений под общим за-
главием «Моя жизнь» до революции был
написан только роман «Котик Летаев»
(1916; первая публ.— «Скифы», сб. 1, 2.—
Пг., 1917—1918; отд. изд.—Пб., 1922);
157

его тема — первые восприятия мира рож-
дающимся сознанием младенца, передача
первоначальной текучести детского пред-
ставления о действительности, попытка
реконструкции переживаний, отмираю-
щих у взрослых. По уровню художест-
венного мастерства, с каким воплощает
Б. фантастические картины, творимые
младенческим воображением из хаоса
впечатлений, этот роман принадлежит к
числу его наиболее совершенных созда-
ний. С. Есенин, назвавший в статье «От-
чее слово» (1918) «Котика Летаева» «ге-
ниальнейшим произведением нашего вре-
мени», поставил Б. в особую заслугу то,
что он «зачерпнул словом то самое, о чем
мы мыслим только тенями мыслей»
(Есенин С. Собр. соч.: В 6 т.— М.,
1979.—Т. 5.—С. 161). Непосредствен-
ным продолжением «Котика Летаева»
стал роман Б. «Крещеный китаец» (1921;
первая публ. под загл. «Преступление
Николая Летаева» // Записки мечтате-
лей.— 1921.— № 4; отд. изд.— М., 1927),
также написанный на основе детских пе-
реживаний и воспоминаний. Сходную по
типу с автобиографическими романами
задачу показать «творимый космос» Б.
решает в «поэме о звуке» «Глоссолалия»
(1917; опубл.: Берлин, 1922) —фантазии
о космогоническом смысле звуков чело-
веческой речи. Интуитивный поэтический
анализ этих микроэлементов позволяет
почувствовать мир как стихию непре-
рывного творческого созидания. Тот же
исходный пафос сказывается в работах
Б. по поэтике, собранных в его книге
«Поэзия слова» (Пб., 1922), в статье
«Жезл Аарона (О слове в поэзии)»
(«Скифы».—Пг., 1917.—Сб. 1), в стихо-
ведческих исследованиях «ритмического
жеста»: книга «О ритмическом жесте»
(1917) осталась неопубликованной, пред-
ложенная в ней методика описания сти-
хового ритма позднее обоснована Б. в
исследовании «Ритм как диалектика и
«Медный всадник» (М., 1929).
Начало первой мировой войны Б. вос-
принял как симптом всеохватывающего
кризиса европейской культуры, катастро-
фу, угрожающую гибелью основам циви-
лизации. Свое мировосприятие этого вре-
мени он передал в четырехчастном цикле
литературно-философских этюдов «На
перевале»; изданы первые три части цик-
ла: «Кризис жизни» (Пб., 1918), «Кризис
мысли» (Пб., 1918), «Кризис культуры»
(Пб., 1920), 4-я часть, «Кризис сознания»
(1920), осталась неопубликованной. В ав-
густе 1916 г. Б. возвращается на родину,
дни февральской революции проводит
в Царском Селе и в Петрограде, в самой
гуще событий. Революцию он восприни-
мает как животворную стихийную силу,
предвещающую новую судьбу России
(очерк «Революция и культура»; отд.
изд.— М., 1917); конкретные политиче-
ские события осмысляет главным обра-
зом в символическом ключе — видит в
них предвестие грядущего вселенского
преображения, «революции духа». Б. со-
лидаризируется с отстаиваемой Р. В. Ива-
новым-Разумником идеологией «скифст-
ва» — своеобразного «почвенничества» с
максималистским, анархо-утопическим
уклоном. Верность этим убеждениям Б.
сохранил и в первые месяцы после Ок-
тябрьского переворота; он пишет поэму
«Христос воскрес» (Пб., 1918)—произ-
ведение, идейно созвучное «Двенадцати»
Блока. С 1918 г. Б. участвует в работе но-
вых советских учреждений (в частности,
в лит. студии московского Пролеткуль-
та), становится одним из зачинателей
ряда культурных инициатив (с 1919 г.—
председатель Вольной философской ас-
социации в Петрограде, унаследовавшей
дух и основные идейные постулаты
«скифства»). Деятельность советской
власти и идеологическая экспансия боль-
шевизма, вкупе с обстоятельствами все-
общей разрухи, способствуют все более
усугубляющемуся конфликту Б. с по-
революционной действительностью; с
1919 г. он предпринимает ряд попыток
выехать за границу. При этом первые
пореволюционные годы — один из наибо-
лее активных периодов творческой дея-
тельности Б.: он постоянно выступает с
лекциями, ведет интенсивную культурно-
организационную работу, участвует в
альм. «Записки мечтателей» (1919—
1921), пишет автобиографическую поэму
«Первое свидание» (Пб., 1921), многими
признаваемую за вершину его поэтическо-
го творчества, и автобиографические «За-
158

писки чудака» (т. 1—2.— Берлин, 1922;
первоначально под загл. «Я, Эпопея» //
Записки мечтателей.— 1919.— № 1;
1921.—№ 2/3), философский очерк «О
смысле познания» (Пб., 1922) и др.
Выехав в октябре 1921 г. из Москвы
за границу, Б. обосновался в Берлине.
Последующие два года, проведенные в
Германии, прошли для него под знаком
глубокого внутреннего надлома: разрыв
отношений с А. Тургеневой, временный
кризис антропософских убеждений. Пере-
живания этой поры непосредственно
отразились в книге стихов Б. «После
разлуки. Берлинский песенник» (Пб.—
Берлин, 1922), представлявшей собой
формальный эксперимент, направленный
на выявление мелодической основы поэти-
ческого текста. «Мелодизм» стал отправ-
ной точкой в работе Б. над книгой
«Зовы времен» (1931; опубл. впер-
вые Дж. Мальмстадом в изд.: Бе-
лый А. Стихотворения.— Munchen,
1982.— Т. II), которая в большей части со-
стоит из кардинально переработанных
(иногда до неузнаваемости) вариантов
стихотворений 1900-х гг. В декабре 1921 г.
Б. организовал при изд-ве «Геликон» ж.
«Эпопея» под своей редакцией; значи-
тельную часть объема четырех выпусков
«Эпопеи» (1922—1923) занимают «Вос-
поминания о Блоке» — наиболее прост-
ранная версия мемуаров Б. о покойном
поэте. В 1922—1923 гг. Б. перерабаты-
вает «Воспоминания о Блоке», используя
их как исходный материал для книги
воспоминаний «Начало века» (т. наз.
«берлинская редакция», около 100 печ.
л., в полном объеме не сохранившаяся и
опубликованная частично в виде отдель-
ных глав).
По своей литературно-общественной
позиции Б. в Берлине занимал промежу-
точное положение между убежденными
противниками большевистской власти, с
одной * стороны, и «сменовеховцами»
(воспринятыми им резко отрицательно)
и просоветскими кругами — с другой. В
статьях «Культура в современной Рос-
сии» (Новая русская книга.— 1922.—
№ 1), «О Духе России и «духе» в Рос-
сии» (Голос России.— 1922.—5 марта)
Б., констатируя гибель жизненных усто-
ев, деморализацию, распад быта, тем не
менее выражал надежды на «зелень но-
вой культуры» в России, на воскрешаю-
щую силу неистребимого духовного твор-
чества. Окончательное решение возвра-
титься на родину (подготавливавшееся у
Б. острым чувством недовольства своей
берлинской жизнью) было принято под
воздействием общения с К. Н. Василье-
вой (впоследствии — его второй женой),
представительницей Московского антро-
пософского общества. В конце октября
1923 г. Б. возвратился в Москву. Свои
берлинские впечатления он отобразил в
очерке-памфлете «Одна из обителей
царства теней» (Л., 1924).
Общественная ситуация середины
20-х гг. в Советской России не благо-
приятствовала полноправному вхожде-
нию Б. в литературный процесс; на отно-
шении к Б. в официальной печати сказы-
валась негативная оценка, данная его
творчеству Л. Д. Троцким в книге «Лите-
ратура и революция» (1923). Весной
1925 г. Б. поселился в подмосковном
пос. Кучино (где жил постоянно до вес-
ны 1931 г.), в Москве бывал наездами,
находясь в фактической изоляции от ши-
роких литературных кругов. Заметным
культурным событием стала лишь поста-
новка пьесы Б. «Петербург», написанной
на сюжет одноименного романа (опубл.
Дж. Мальмстадом: Гибель сенатора.
(Петербург). Историческая драма.—
Berkeley, 1986), во МХАТе 2-м в ноябре
1925 г. Два крупных творческих замысла
Б., над осуществлением которых он тру-
дился в 20-е гг., не предназначались им
к печати в СССР — философский труд
«История становления самосознающей
души» (не закончен, опубл. фрагменты)
и «Воспоминания о Штейнере» (1929;
опубл. Фредериком Козликом: Paris,
1982), которые, кроме восторженно вос-
созданного образа духовного учителя Б.,
включают сведения о жизни в Швейцарии
в кругу антропософов и литературные
портреты учеников и сподвижников
Штейнера.
Автобиографические мотивы разви-
ваются и в романе Б. «Москва» (ч. 1.
«Московский чудак»; ч. 2. «Москва под
ударом».— М., 1926) и в его продолже-
159

нии — романе «Маски» (М., 1932); в фор-
мах эпического гротеска в них выстраива-
ются картины московской жизни предре-
волюционных лет и ее рушащихся устоев.
Важнейшая цель в этих романах — созда-
ние новой повествовательной прозы (рит-
мически и метрически организованной,
изобилующей синтаксическими инвер-
сиями, опытами словотворчества, калам-
бурами, сложными метафорическими по-
строениями. Постановку пьесы «Москва»
(1926; опубл.: Театр.—1990.—№ 1),
написанной Б. на сюжет романа для
Театра им. Мейерхольда, осуществить не
удалось.
Летние месяцы 1927—1929 гг. Б. про-
вел на Кавказе — в Грузии и Армении.
Результатом этих поездок стали путевые
очерки «Ветер с Кавказа. Впечатления»
(М., 1928) и «Армения» (1928; отд. изд.—
Ереван, 1985). В них Б. не только делится
впечатлениями от природы и культуры
увиденных им стран, но и впервые пытает-
ся сочувственно осмыслить и описать про-
исходящие социальные преобразования.
В стремлении Б. найти общий язык с но-
вой действительностью, завязать прием-
лемые формы контакта с советской лите-
ратурной средой соединились искренний
порыв и вынужденный компромисс; пока-
зательно, что наиболее отвечавшие офи-
циальным идеологическим критериям тех
лет статьи «Поэма о хлопке» (Новый
мир.— 1932.— № 1.1) и «Энергия» (Но-
вый мир.— 1933.— № 4) Б. написал пос-
ле тяжелого жизненного испытания —
ареста К. Н. Васильевой (май 1931) и др.
близких ему антропософов (Б. удалось
добиться скорого освобождения К. Н. Ва-
сильевой, 18 июля 1931 г. они официаль-
но зарегистрировали брак). Стремление
соответствовать советским цензурно-иде-
ологическим требованиям сказывается и
в мемуарной трилогии Б. «На рубеже
двух столетий» (М., 1930), «Начало века»
(М.; Л., 1933), «Между двух революций»
(Л., 1934). Тем не менее трилогия являет-
ся одним из самых значительных литера-
турных памятников, отображающих кра-
сочную и многофигурную историческую
панораму рубежа веков. Наряду с мемуа-
рами последней крупной работой Б. стало
исследование «Мастерство Гоголя» (М.;
Л., 1934), во многом предвосхитившее
позднейшие структурно-семиотические
подходы к анализу художественного тек-
ста и по праву расцениваемое как «один
из высочайших взлетов гуманитарной нау-
ки у нас в стране в первой половине века»
(Вяч. Вс. Иванов; см.: Исследования по
структуре текста.— М., 1987.— С. 10).
В июле 1933 г., отдыхая в Коктебеле,
Б. внезапно заболел; вызванные солнеч-
ным перегреванием (согласно врачебно-
му диагнозу) сильные головные боли в
последующие месяцы прогрессировали.
8 конце декабря 1933 г. Б. был помещен
в клинику, где и скончался. В некрологе*
опубликованном в «Известиях» (1934.—
9 янв.) за подписями Б. Пильняка,
Б. Пастернака и Г. Санникова, сообща-
лось: «...умер от артериосклероза Андрей
Белый, замечательнейший писатель на-
шего века, имя которого в истории ста-
нет рядом с именами классиков не толь-
ко русских, но и мировых. (...) Придя в
русскую литературу младшим представи-
телем школы символистов, Белый создал
больше, чем все старшее поколение этой
школы. (...) Он перерос свою школу,
оказав решающее влияние на все после-
дующие русские литературные течения».
Соч.: Стихотворения.— Берлин.— Пб.— М.,
1923 (переизд.: М., 1988); Пепел.- 2-е изд.,
перераб.— М., 1929; Стихотворения/Вступ. ст.,
ред. и примеч. Ц. Вольпе.—Л., 1940.— (Б-ка
поэта. М. серия); Александр Блок и Андрей
Белый. Переписка/Ред. вступ. ст. и комм.
В. Н. Орлова.— М., 1940; Стихотворения и
поэмы/Вступ. ст. Т. Ю. Хмельницкой; подгот.
текста и примеч. Н. Б. Банк и Н. Г. Захаренко.—
М.; Л., 1966.— (Б-ка поэта. Б. серия); Петер-
бург/Изд. подгот. Л. К. Долгополов.— Л., 1981
(Лит. памятники); Стихотворения.— Т. I—III/
Herausgegeben, eingeleitet und kommentiert
von John E. Malmstad.— Munchen, 1982—
1984; Серебряный голубь/Подгот. текста, вступ.
ст. и комм. М. Козьменко.— М., 1989; На
рубеже двух столетий/Вступ. ст., подгот.#текста
и комм. А. В. Лаврова.— М., 1989; Начало века/
Подгот. текста и комм. А. В. Лаврова.— М.,
1990; Между двух революций/Подгот. текста и
комм. А. В. Лаврова.— М., 1990; Соч.: В 2 т./
Вступ. ст., сост. и подгот. текста В. Писку-
нова.— М., 1990; Москва/Сост., вступ. ст. и при-
меч. С. И. Тиминой.— М., 1990; Александр
Блок, Андрей Белый: Диалог поэтов о России
160

и революции/Сост., вступ. ст. и комм.
М. Ф. Пьяных.— М., 1990; Симфонии/Вступ.
ст., сост., подгот. текста и комм. А. В. Лавро-
ва.— Л., 1991; Символизм как миропонимание/
Сост., вступ. ст. и примеч. Л. А. Сугай.—
М., 1994; Критика. Эстетика. Теория символиз-
ма: В 2 т./Вступ. ст., сост. А. Л. Казина;
Комм. А. Л. Казина, Н. В. Кудряшевой,—
М., 1994; Стихотворения и поэмы/Сост. и пре-
дисл. В. М. Пискунова; Комм. С. И. Писку-
новой, В. М. Пискунова.— М., 1994; Петербург/
Послесл. В. М. Пискунова; Комм. С. И. Писку-
новой, В. М. Пискунова,— М., 1994; Серебря-
ный голубь. Рассказы/Сост., предисл., комм.
B. М. Пискунова.— М., 1995; Воспоминания о
Блоке/Подгот. текста, вступ. ст., комм.
C. И. Пискуновой.— М., 1995; Москва: Драма
в 5 действиях/Предисл., комм, и публ. Т. Ни-
колеску.— М., 1997; О Блоке: Воспоминания.
Статьи. Дневники. Речи/Вступ. ст., сост., под-
гот. текста и комм. А. В. Лаврова.— М., 1997.
Лит.: Эллис. Русские символисты.— М.,
1910;АскольдовС. Творчество Андрея Бело-
го//Литературная мысль. Альм. I.— Пг., 1922;
Иванов-Разумник. Вершины. Александр
Блок. Андрей Белый.— Пг., 1923; Бугаева К.,
Петровский А. (Пинес Д.) Литературное
наследство Андрея Белого//Лит. наследство.—
М., 1937.—Т.27/28; Мочу лье кий К. Андрей
Белый.— Париж, 1955; Бугаева К. Н. Воспо-
минания о Белом. Ed., annotated, and with an
Introduction by John E. Malmstad.— Berkeley,
1981; Д о л г о п о л о в Л. Андрей Белый и его ро-
ман «Петербург».—Л., 1988; Андрей Белый.
Проблемы творчества. Статьи. Воспоминания.
Публикации/Сост. Ст. Лесневский, Ал. Михай-
лов.— М., 1988; Новиков Л. А. Стилистика
орнаментальной прозы Андрея Белого.— М.,
1990; Андрей Белый: Мастер слова — искусст-
ва — мысли.— Bergamo; Paris, 1991; Кожев-
никова Н. А. Язык Андрея Белого.— М.,
1992; Воспоминания об Андрее Белом / Сост.
и вступ. ст. В. М. Пискунова; Комм.
С. И. Пискуновой, В. М. Пискунова.— М.,
1995; Лавров А. В. Андрей Белый в
1900-е годы. Жизнь и литературная деятель-
ность,— М., 1995; Николеску Т. Андрей
Белый и театр.— М., 1995; Андрей Белый.
Жизнь. Миропонимание. Поэтика //Лит. обоз-
рение,— 1995,— № 4—5.
А. В. Лавров
4
БЕЛЯЕВ Александр Романович [4(16).
Ш.1884, Смоленск — 6.1.1942, Пуш-
кин] — прозаик. Б. родился в Смоленске
в семье священника. С детства его инте-
ресовали приключения и изобретательст-
во; любимым автором Б. был Жюль
Берн. В 11 лет мальчика отдали в Смо-
ленскую духовную семинарию, но, окон-
чив ее (1901), он не пожелал связать
свою жизнь с карьерой священнослужи-
теля. Б. увлекается музыкой, литерату-
рой: заключив контракт с театром смо-
ленского Народного дома (сезон 1901/
02 г.), становится актером. Б. учится
в ярославском Демидовском юрид. лицее,
а с 1906 г. работает в Смоленске — сна-
чала помощником присяжного поверен-
ного, затем присяжным поверенным;
одновременно печатается в местной
прессе. В 1913 г. Б. совершает путешест-
вие по Европе, впечатления от которого
позднее найдут отражение в его творче-
стве. Вскоре Б. оставляет юриспруден-
цию. В 1914 г. в московском ж. для
детей «Проталинка» появляется его
первое литературное произведение —
пьеса «Бабушка Мойра». Вскоре Б. ста-
новится редактором ж. «Смоленский
вестник». 1915 г. оказьюается трагиче-
ским для Б. Он заболевает туберкулезом
позвоночника. Разрушаются его отноше-
ния с первой женой. Семья Беляевых
перебирается в Ялту. Три года (с 1917
по 1921 г.) будущему писателю при-
шлось провести в постели, в гипсе. После
того как болезнь отступила, Б. работает
в уголовном розыске, инспектором в дет-
ском доме, а затем, переехав в Москву
(1923),— в Наркомпочтеле.
1925 г. стал знаменательной вехой в
творческой биографии писателя. В ж.
«Всемирный следопыт» был опубликован
рассказ «Голова профессора Доуэля».
Фантастическое произведение, в основу
которого была положена история челове-
ка, потерявшего свое тело, сразу при-
влекло внимание к автору. Казалось бы,
надуманный сюжет рассказа по сущест-
ву был глубоко автобиографичен — Б. на
собственном опыте пришлось ощутить,
что значит полная неподвижность и ото-
рванность от окружающего мира. Прав-
доподобие психологических описаний, ув-
лекательная, мастерски воплощенная
коллизия обеспечили ему успех у читате-
лей. Широкий интерес вызвала сама
идея, которую Б. избрал в качестве темы
своего произведения,— возможность су-
6 Русские писатели
161

ществовать без тела, «конструировать»
человека. Вокруг нее развернулись кри-
тические дискуссии, которые порой сво-
дились лишь к попыткам выяснить сте-
пень «научности» художественного рас-
сказа. Двенадцать лет спустя Б. перера-
ботает свое произведение. В 1937 г. «Го-
лова профессора Доуэля», теперь уже ро-
ман, появится на страницах газ. «Смена».
Вскоре после «Головы профессора
Доуэля» во «Всемирном следопыте» по-
является повесть Б. «Последний человек
из Атлантиды» (1925), замысел которой,
по всей видимости, был связан с всеоб-
щим для начала века интересом к исто-
рии легендарного континента. Непосред-
ственным источником ее стала книга
Р. Девиня «Атлантида, исчезнувший ма-
терик». А в 1926 г. в том же ж.
выходит фантастический кинорассказ
«Остров погибших кораблей». В преди-
словии произведение было охарактеризо-
вано как «вольный перевод» американ-
ского кинофильма. Вымышленное экзоти-
ческое место, где разворачиваются собы-
тия (остров в Саргассовом море), напря-
женный приключенческий сюжет, явно
ощутимое драматургическое начало дей-
ствительно роднят его с приключенчески-
ми кинопроизведениями. Через год Б. на-
писал продолжение романа (в фабуль-
ном отношении, правда, совершенно са-
мостоятельное) .
С 1927 г. Б. начинает сотрудничать в
возобновленном к этому времени ж. «Во-
круг света». С первых номеров в нем на-
чинают печатать роман «Человек-амфи-
бия». Его героем становится ученый.
Искусные руки хирурга возродили к жиз-
ни человека, чье существование неотде-
лимо от моря. Наука и фантастика вновь
слились в произведении Б. со стреми-
тельным сюжетом, драматическими со-
бытиями, в результате которых лохмают-
ся жизни персонажей. Для Б. оказывает-
ся важной и социальная сторона проис-
ходящего — судьба ученого в обществе.
Действие «Человека-амфибии», как и мн.
др. произведений фантаста, происходит
в далекой экзотической стране.
Во второй половине 20-х гг. Б. публи-
куется достаточно регулярно. Он создает
цикл рассказов о профессоре Вагнере —
человеке, который умеет делать несколь-
ко дел одновременно, не спит, проходит
сквозь стены: «Человек, который не
спит», «Гость из книжного шкафа»
(оба—1926), «Творимые легенды и
апокрифы», «Ковер-самолет», «Чертова
Мельница» (все — 1929), «Амба», «Хойти-
Тойти» (оба—1930). Рассказы написа-
ны с юмором, динамичны, фантастиче-
ские образы в них порою предельно
близки реальности, порой — граничат со
сказкой.
В декабре 1928 г. Б. с семьей пере-
езжает в Ленинград. И очень скоро —
в Киев.
К этому периоду относится его рабо-
та над романом «Продавец воздуха»
(1929), главной темой которого оказы-
вается проблема власти над миром; над
романом «Человек, потерявший лицо» —
об уродце-комике, поменявшем свою по-
пулярность и славу на жизнь человека
обыкновенной внешности. Тогда же Б.
пишет совершенно противоположное по
тематике «производственное» научно-
фантастическое произведение — «Под-
водные земледельцы» (1930).
У Б. появляется интерес к работам
К. Э. Циолковского, результатом кото-
рых стал ряд произведений о космосе:
«Звезда КЭЦ» (1936), «Лаборатория
Дубльвэ» (1938).
В 1938 г. Б. окончательно поселяется
в Пушкине под Ленинградом. В послед-
ние годы своей жизни писатель много
внимания уделяет работе с детьми. Умер
Б. в 1941 г. во время оккупации, когда го-
род Пушкин был захвачен фашистами.
Соч.: Собр. соч.: В 8 т.— М., 1964; Собр.
соч.: В 5 т.—Л., 1983.
Лит.: Орлов О. А. Р. Беляев: Биографи-
ческий очерк // Беляев А. Р. Собр. соч.:
В 8 т.—М., 1964.—Т. 8; Ляпунов Б. В.
Александр Беляев: Критико-биограф. очерк.—
М., 1967; Никитина Н. Александр Ро-
манович Беляев: Биобиблиограф, указатель//
Поиск-87: Приключения. Фантастика.— Пермь,
1987, В. Ю. Въюгин
БЕРБЕРОВА Нина Николаевна [26.VII
(1.VIID.1901, Петербург —26.IX.1993,
Филадельфия] — поэт, прозаик.
162

Б. родилась в семье работника Минис-
терства финансов. Мать — из тверских
помещиков. Б. окончила Археологический
ин-т и ист.-филол. ф-т Донского ун-та
в Ростове-на-Дону, где училась в 1919—
1920 гг. В 1921 г. Б. в Петрограде начала
писать стихи, из которых лишь одно
было опубликовано в сб. «Ушкуйники»
(1922); некоторые из ранних стихотворе-
ний — «Тазы, кувшины расписные...»,
«Честно, весело и пьяно...», «За эту ночь
безветренную...» (1921), «Пятое января»
(1922)—будут опубликованы в середи-
не 80-х гг. Благодаря своим первым сти-
хам Б. вошла в поэтические круги Пет-
рограда, где познакомилась со многими
поэтами, в т. ч. и с В. Ходасевичем, в ка-
честве жены которого в 1922 г. Б. выеха-
ла за границу. Прежде чем надолго посе-
литься в Париже, Б. с Ходасевичем жили
у М. Горького в Берлине и Италии, по-
том переехали в Прагу. Б. в 20-е гг. про-
должала писать стихи, четыре ее стихо-
творения вошли в первую антологию
эмигрантской поэзии «Якорь» (1936).
Б. выступила в качестве переводчика кни-
ги Р. Роллана «Махатма Ганди» (1924),
а также — автора пьесы «Мадам» (по-
ставлена в Русском театре в Париже в
1936 г.).
Однако основным занятием Б. стала
публицистика. В Берлине она сотрудни-
чала в газ. «Дни», а в конце 20-х гг.,
когда Б. вместе с Ходасевичем обосно-
валась в Париже, она на 15 лет стала со-
трудником газ. «Последние новости». В
1926—1927 гг. Б. вместе с поэтами
Д. Кнутом и Ю. Терапиано выпускала
ж. «Новый дом», но после третьего номе-
ра издание по финансовым причинам бы-
ло прекращено. Помимо работы в «По-
следних новостях» Б. стала писать еже-
дневные обзоры советской литературы
для конкурирующей газ. «Возрождение»
под псевдонимом Гулливеру который, по
общему мнению, принадлежал В. Ходасе-
вичу. В одном из этих обзоров Б. первая
в эмигрантской прессе заметила и высоко
оценила только что вышедший роман
Ю. Олеши «Зависть» (1927).
С середины 20-х гг. Б. начала писать
прозу. Первые ее рассказы появились
еще в «Днях» и в «Новом доме», но на-
стоящий успех принес Б. цикл «Биян-
курские праздники», печатавшийся в
«Последних новостях» на протяжении
нескольких лет. Это была лирико-юмо-
ристическая, иронико-символическая
серия рассказов о жизни русских эми-
грантов в Биянкуре — нищих, пьяниц,
рабочих завода Рено, уличных певцов,
деклассированных чудаков. Здесь чувст-
вовалось влияние М. Зощенко и раннего
А. Чехова, но много было и своего.
Первый роман Б. «Последние и пер-
вые» (1930) также был посвящен жизни
русских эмигрантов, работавших на па-
рижских предприятиях и стремящихся
переселиться на юг Франции. Как и
«Биянкурские праздники», это была ред-
кая, почти единственная попытка худо-
жественно изобразить временный быт
русских за границей. Роман был оценен
положительно критиками (В. Вейдле и
др.). До Б. практически никто беллетри-
стически не описывал жизнь и быт, меч-
ты и чаяния рядовых русских эмигрантов.
Второй роман Б. «Повелительница»
(1932) повествовал о любви, о подроб-
ностях быта третьего поколения эми-
грантской молодежи. «Хочется отметить
очень характерную для Берберовой ее
верность человеку нашего времени,— ска-
зал о «Повелительнице» Ю. Терапиано.—
Это всегда, даже в более слабых вещах
ее, нас задевает — столкновение победи-
телей и побежденных жизнью, внутрен-
няя красота будничного русского по-
двига, русской женщины особенно» (Чис-
ла.— 1933.— № 7—8.— С. 269).
Третий роман Б. «Без заката» (1938)
публиковался в журнальном варианте под
названием «Книга о счастье» (Совр.
записки.—1936.— № 61) и был встречен
более сдержанно. Роман этот был излиш-
не дидактичен, в нем ставился перед ге-
роями и читателями вопрос о том, как
и чем жить русской женщине-эмигрант-
ке, и однозначно отвечал, что счастье
может дать только взаимная любовь. По-
вествование представляло собою ряд от-
дельных рассказов, искусственно связан-
ных между собой. И все же критика от-
мечала: «Рассказы эти нередко — зани-
мательны, остры, поучительны, порой
пленяют неженской зоркостью к вещам
163

и людям. В книге много ярких страниц,
прекрасных лирических строк, глубоких
и значительных (хоть и спорных, разу-
меется) мыслей» (Русские записки.—
1938.—№ 10.—С. 198—199).
Б. обладала достаточной долей само-
критичности, чтобы понять свое предназ-
начение в литературе: «Уже в середине
тридцатых годов,— вспоминала она,— я
начала понимать, что самая подходя-
щая для меня форма есть повесть
(длинный рассказ)» (Берберова Н.
Курсив мой.— С. 403). Ее блестящие
рассказы (или маленькие повести), печа-
тавшиеся в 30-е гг. в «Совр. записках» и
собранные после войны в отдельную кни-
гу, получили высокую оценку и выдержа-
ли испытание временем. Но особый успех
в предвоенные годы принесли Б. два ее
биографических произведения о великих
русских композиторах.
В начале 30-х гг. была опубликована
переписка Чайковского с фон Мекк, на-
столько заинтересовавшая Б., что она
решила написать о композиторе книгу.
Б. побывала тогда у Рахманинова, у Гла-
зунова, встречалась со многими еще жив-
шими людьми, знавшими Чайковского.
В освоении биографического жанра Б.,
безусловно, помог ее давний опыт пере-
вода Р. Роллана и наблюдения за рабо-
той Ходасевича (с ним она разошлась в
1932 г., но осталась в дружеских и твор-
ческих отношениях) над книгой о
Г. Р. Державине. Роман Б. «Чайковский»
был не только хорошо принят критикой,
но и признан новым словом в избранном
Б. жанре. Почти сразу же по выходе
«Чайковский» был переведен на несколь-
ко языков.
Вслед за «Чайковским» вышла еще
одна биография русского композитора —
«Бородин» (в отрывках—1937; отд.
изд.— 1938). Хотя эта книга была значи-
тельно меньше «Чайковского», нечто вроде
брошюры (это скорее род «новеллы» на
тему жизни композитора//Совр. запис-
ки.—1938.—№ 67.—С. 454), она тем не
менее также была высоко оценена в пе-
чати (В. Ходасевич, С. Савельев и др.).
Накануне второй мировой войны Хо-
дасевич умер. Б. посвятила ему некролог
в «Совр. записках» (1939.— № 69). В
том же номере журнала была опублико-
вана и ее повесть «Облегчение участи».
Во время войны Б. жила в оккупиро-
ванной Франции. Она вновь вернулась к
поэзии, но теперь это уже были не те
«блоко-ахматовские» стихи, с которых Б.
начинала. Все чаще и больше в ее произ-
ведениях звучал белый стих и свободные
размеры. Б.-поэтесса из «традиционали-
ста» превратилась в поэзии в авангарди-
ста. В 1948 г. в Париже на французском
языке вышла книга Б. «Блок и его вре-
мя», а в 1949 г. она выпустила собран-
ные свои предвоенные повести, озаглавив
сб. «Облегчение участи». В книге шесть
повестей. В «Аккомпаниаторше» рас-
сказывается о молодой женщине, оби-
женной судьбой сначала дома, в России,
а затем и в эмиграции. Она, дочь учитель-
ницы музыки, вынуждена была покинуть
родной город, где у нее было много уче-
ников, где ее как будто бы любили и це-
нили, но где все отвернулись от нее после
рождения «незаконного» ребенка. Ге-
роиня уехала за границу в качестве ак-
компаниаторши знаменитой певицы, но и
там не стала прежней независимой и ува-
жаемой личностью, прожив всю жизнь в*
тени знаменитости и не испытывая ни-
чего, кроме моральных страданий. В по-
вести «Облегчение участи» описана дра-
ма уже немолодой застенчивой женщи-
ны, полюбившей законченного пошляка
и ничего, кроме страданий, от этого не
получившей. Рядом с этими достаточно
остросюжетными произведениями стоит
повесть «Роканваль», в которой почти
ничего не происходит и основными геро-
ями являются старинный французский
замок и парк. А вслед за ней идут по-
вести «Лакей и девка», которую В, Хо-
дасевич еще в 1938 г. выдвинул как при-
мер произведения, в котором «за кажу-
щейся беспощадностью изображения
чувствуется большая, настоящая боль за
людей» (Возрождение.—1938.—25 февр.),
«Воскрешение Моцарта» и «Плач». Выхо-
дящий в Нью-Йорке «Новый журнал»
написал по поводу этого сборника: «Вы-
ход новой книги рассказов Н. Берберо-
вой является событием в зарубежной
русской литературе» (1950.— № 23.—
С. 300).
164

В том же 1949 г. вышла еще одна
книга Б.— «Процесс Кравченко» — со-
брание ее репортажей из зала суда, на
котором советский невозвращенец Крав-
ченко, автор книги «Я выбираю свобо-
ду», обвиненный французской коммуни-
стической прессой в клевете, судился с
ней, защищая свою честь и достоинство.
В 1950 г. Б. переселилась в США. Там
она преподавала в различных ун-тах,
входила (1958—1968) в редакцию альм.
«Мосты», выступала как критик и про-
должала писать стихи и прозу. В 1951 г.
«Новый журнал» (№ 24—26) опублико-
вал роман Б. «Мыс бурь», затем вышли
«Большой город» (1953), «Мыслящий
тростник» (1958) и «Памяти Шлимана»
(1958)—фантастический роман, дейст-
вие которого перенесено в 1984 г., когда
люди попали в зависимость от машин,
задыхаются от последствий цивилизации
и перенаселения. В 1959 г. вышла книга
Б. «Черная болезнь», а в 1961 г. в Мюн-
хене — прокомментированное Б. собр.
стихотворений В. Ходасевича.
В 1969 г. в переводе на английский
язык впервые вышла главная книга Б.
«Курсив мой». Она была написана под
влиянием воспоминаний И. Эренбурга, с
которым Б. была лично знакома еще по
Берлину 20-х гг. и к мнению которого
всегда была внимательна, а его мемуа-
ры «Люди, годы, жизнь» Б. считала «од-
ной из выдающихся книг нашего столе-
тия» (Берберова Н. Курсив мой.—
С. 710). «Курсив мой» — книга, основны-
ми героями которой являются одновре-
менно и сама Б., и люди, которых она
знала, и XX в., и философские раздумья. В
1972 г. «Курсив мой» вышел на русском
языке, а затем переиздавался с измене-
ниями и дополнениями, сделанными ав-
тором.
В 1981 г. вышла сенсационная книга
Б. «Железная женщина», роман о выдаю-
щейся женщине-авантюристке Марии
Закревской-Бенкендорф-Будберг. Успех
книги был ошеломляющий, вызвал огром-
ное количество откликов. Критика не-
медленно признала «Железную женщи-
ну» лучшей книгой писательницы.
В 1984 г. в Нью-Йорке вышел боль-
шой сб. Б. «Стихи. 1921 — 1983», подыто-
живающий ее поэтическое творчество за
несколько десятков лет и ставший одно-
временно не только итоговой, но и ее пер-
вой поэтической книгой, ибо до этого
стихи Б. отдельными книгами не издава-
лись. В первые два раздела сборника во-
шли стихотворения, ранее появлявшиеся
лишь в различных периодических изда-
ниях; стихи третьего раздела были опуб-
ликованы впервые. «Три раздела книги
Берберовой — это три этапа лирического
самопознания яркой, независимой и
вместе с тем чуткой к ходу времени лич-
ности»,— указал в книге автор послесло-
вия А. Сумеркин.
Последним крупным сочинением Б.
стала книга-исследование о масонах
«Люди и ложи». «Мой интерес к русско-
му масонству,— написала в предисловии
Б.,— начался в тот день, когда началось
мое личное знакомство с русскими масо-
нами, не потому, что это были исключи-
тельные люди, а потому, что они были
людьми исключительного времени и игра-
ли в нем исключительную роль».
В 1989 г. Б. впервые после отъезда в
1922 г. побывала в России. А вслед за ее
приездом на родину пришли и многие ее
книги, широко издающиеся в России в
последние годы.
Соч.: Железная женщина.— М., 1991;
Повести.— М., 1992; Чайковский.— СПб., 1993;
Рассказы в изгнании.— М., 1994; Курсив
мой.—М., 1996.
Лит.: Витковский Е. Почерк Петрар-
ки// Берберова Н. Курсив мой.— М., 1996;
Медведев Ф. «Кристальным» пером о «же-
лезной женщине» // Берберова Н. Железная
женщина.— М., 1991.
В. В. Попов
БЕРГГОЛЬЦ Ольга Федоровна [3(16).V.
1910, Петербург— 13.XI. 1975. Похороне-
на на Волковом кладбище в Ленин-
граде] — поэт, прозаик, публицист. Ро-
дилась в семье врача, печататься начала
рано, с 15 лет. Ее писательская биогра-
фия типична для молодой, как тогда
говорили, «комсомольской литературы»
конца 20-х — начала 30-х гг.
В 1926 г. шестнадцатилетним юнко-
ром Б. приходит в литгруппу «Смена» —
165

объединение молодых ленинградских пи-
сателей при ЛАПП (Ленинградской ассо-
циации пролетарских писателей). Спустя
тридцатилетие в статье об одном из
самых талантливых «сменовцев» Борисе
Корнилове она с большой теплотой рас-
скажет о той своеобразной атмосфере
литобъединения пролетарской молодежи,
которая во многом определила и общий
пафос, и темы, и тональность, вплоть
до поэтических реминисценций ее соб-
ственных стихов:
«В литгруппу «Смена» приходила раз-
ная молодежь: ребята и девчата с пред-
приятий, порой едва владеющие правопи-
санием, но слагающие стихи; были жур-
налисты, студенты, многие — комсомоль-
цы, одетые с тогдашней естественно-
аскетической простотой — в юнг-штур-
мовках, в косоворотках, в толстовках,
все очень молодые и все — прямолиней-
но-беспощадные друг к другу, потому
что были беззаветно, бесстрашно, я бы
сказала — яростно влюблены в поэзию.
Еще не отдавая себе отчета, какая она
великая и необычайная, мы были пре-
даны ей словом, делом и помышле-
нием...»
Мы переживали также «Лирическое
отступление» Асеева, с волнением — кото-
рое больше, чем слезы,— слушали и потом
читали друг другу «Думу про Опанаса»
Багрицкого, цитировали строки из «Уля-
лаевщины» Сельвинского... да разве всего
перечислишь? И я ведь говорю только о
некоторых событиях в поэзии, а были еще
замечательные прозаические книги, были
волнующие постановки в театрах, прозву-
чала, как весенний ливень, Первая симфо-
ния Шостаковича, и — главное — возво-
дился Днепрострой, строился Сталинград-
ский тракторный, поднимался Магнито-
строй... и люди весело и дерзко распевали:
«Страна встает со славою/На встречу
дня!» (Берггольц О. Продолжение
жизни//Берггольц Ольга. Избр. произв.:
В 2 т.—Л., 1967.—Т. 2.—С. 598—599,
602—605). И поэты, по утверждению Б.,
несли на своих плечах «ответственность
эпохи». Действительно, многие молодые
прозаики и поэты вступали в литературу,
обогащенные опытом личного участия в
строительстве новой жизни. Для Б. поэзия
также являлась средством приобщения к
бурной жизни страны. По воспоминаниям
самой поэтессы, «мы не изучали жизнь,
а жили общим подъемом в стране». Так,
учась в университете, Б. вместе с другими
студентами готовила «рабочую тысячу» в
вузы, работала курьером в редакции
«Красной вечерней газеты». На время
20-х — начала 30-х гг., как и на поэзию,
Б. смотрела впоследствии реалистически,
без идеализации, считая, что было «много
у нас тогда лишнего, был и догматизм, и
чрезмерная прямолинейность, и ошибоч-
ные увлечения... но не было одного —
равнодушия».
Первые книги Б. адресовала детям:
«Как Ваня поссорился с баранами»
(1929), «Пионерская лагерная. Стихи для
младшего возраста» (1931), повесть «Уг-
лич» (1932) и др.
После окончания университета (1930)
Б. уезжает по комсомольской путевке
в Казахстан, работает разъездным коррес-
пондентом газеты «Советская степь».
«Всем в те годы стало особенно «не-
когда» — рабочим, инженерам, студен-
там,— вспоминала она через 20 с лишним
лет.— И все пространства точно сдвину-
лись с места и исчезли — и время стало
коротким, как дыхание на старте» (Ле-
нинградский альманах.— 1958.— № 15.—
С. 14).
Работая разъездным корреспонден-
том, Б. вместе с поэтами старшего
поколения переживала радость обновляю-
щегося до неузнаваемости времени. Глав-
ный герой ее очерков — работа. Это
уборка зерна, бесконечная борьба за уро-
жай. Б. писала обо всем увиденном в
стиле времени, кратко, точно, оперативно,
телеграфно, часто обращалась к цифрам,
процентам.
Основное, что отличает эти очерки,—
стремление юного журналиста сказать
свое веское слово об увиденном, по воз-
можности вмешаться в жизнь.
Из Казахстана Б. привезла книгу очер-
ков «Глубинка» (1932), носящую прежде
всего информационный характер, повесть
«Журналисты» (1934), сборник рассказов
«Ночь в «Новом мире» (1935). О значе-
нии и месте этих прозаических произ-
ведений в творчестве Б. очень точно
166

сказал поэт А. Яшин в предисловии к
двухтомному собранию ее сочинений:
«К ее книгам «Ночь в «Новом мире»,
«Журналисты» и к некоторым очерковым
работам я отношусь как к творческой
лаборатории писателя — богатой, талант-
ливой, но все-таки лаборатории, без кото-
рой немыслим наш труд» (Яшин Алек-
сандр. Поэзия подвига//Берггольц О.—
Т. 1.—С. 13).
В повести «Журналисты» (1934), но-
сящей в основном автобиографический
характер, Б. рассказывала о начинающей
журналистке Тоне Козловой, которая меч-
тает стать «Ларисой Рейснер реконструк-
тивного периода» и едет по призыву
комсомола в одну из среднеазиат-
ских республик, чтобы работать там в га-
зете «не просто так, а до конца пяти-
летки».
Атмосфера трудной, но счастливой мо-
лодости, становления комсомольской поэ-
зии, да и всей жизни «страны-подрост-
ка» определяет и атмосферу первых поэ-
тических книжек Б. «Стихотворения»
(1934) и «Книга песен» (1936). В них
голос Б. как бы сливается с «общим хо-
ром» поэзии 30-х гг.
Радость пронизывает ранние стихи
Б.: «Прекрасна жизнь,/И мир ничуть не
страшен»,— утверждает поэтесса. «Будет
весело тебе со мною,/Если ты со мной
захочешь жить:/И спою, и расскажу
смешное,/Руки протяну тебе — держи».
Удивление перед красотой жизни,
распахнутость души — вот что отличает
характер лирической героини, которая
воспринимает мир доверчиво и открыто-
восторженно.
В предвоенных поэтических книгах
Б. ее разъездная журналистская работа
также отразилась исключительно в теме
дороги, расставаний и встреч, доминирую-
щей в обоих сборниках. «Путешествие,
путевка./Изучение пути./И на каждой ос-
тановке/Так и хочется сойти!/В полдень
еду, в полночь еду,/Одинешенька-одна./
Только дым летит по следу,/Только лег-
кая весна,/И исит в окне вагона/Безби-
летная звезда...» (1933). «Я люблю сигнал
зеленый,/3нак свободного пути./Нелюби-
мой, невзлюбленной,/Хорошо одной брес-
ти» (1935).
Восприятие мира лирической героиней
восторженное, открытое, немного наивное.
Здесь искренне переданы правда чувства,
жизнерадостность, бодрость. Стремитель-
ность времени, его бег ощущаются в рит-
ме стиха, в его интонации. Короткие
строки также передают порывистость
чувств, непрерывное стремление лири-
ческой героини к движению. Чувствуется,
что она влюблена в мир, полна энергии,
счастлива. В этих стихах Б. прежде
всего передано эмоциональное ощущение
времени, найдены осязаемые образы —
«безбилетная звезда», «сигнал зеленый».
Основная черта поэзии Б. 30-х гг.—
простодушие и непосредственность, нахо-
дящие свое выражение в простой повест-
вовательной форме стиха. Для Б. пока
характерна даже несколько нарочитая уп-
рощенность структуры строфы, состоящей
из простых повествовательных предложе-
ний, без сложных синтаксических кон-
струкций, без инверсий, без выделения
ударных опорных слов. Б. рассказывает
нам типичную биографию комсомолки
начала 30-х гг. Детство — в «стране
пионерии», комсомол, «и первая влюб-
ленность, и семья», рождение ребенка,
комсомольская ударная вахта на заводе,
быт комсомольской семьи, что «сработана
на совесть», беспокойная разъездная рабо-
та, расставания и встречи, верность люби-
мому и — во всем и везде — радость жиз-
ни, так широко распахивающаяся перед
лирической героиней, радость неожи-
данных встреч, новых городов, новостроек,
радость приобщения к большому труду
большой страны.
И хотя «Книгу песен» (1936) отлича-
ет мажорная тональность, в отдельные
стихи все же проникает грусть, лири-
ческая героиня обеспокоена одиночест-
вом, тоской по любви. Б. поняла, что
оптимизм есть не только в чувстве радос-
ти, но и в страдании, и в преодолении
его, в горе и в победе над ним.
Когда в 1936 г. на страницах газеты
«Литературный Ленинград» развернулась
дискуссия о лирической поэзии, она вы-
ступила против приукрашивания и обедне-
ния жизни в стихах молодых поэтов
(критикуя и свои собственные стихи),
«против выхолащивания из поэзии — и
167

лирики в особенности — сложных, своеоб-
разных человеческих переживаний». Б. го-
ворила о том, что «настоящее счастье
достигается в борьбе и страданиях...
Мы любим, горюем, ненавидим, тоскуем,
радуемся, мы бываем одинокими, спокой-
ными или тревожными, мы теряем близ-
ких, мы встречаем новых друзей. Все это
происходит в наше время и с нашими
людьми. «Вечные» темы обновлены, и об-
ращены к ним не нуждается ни в каком
оправдании...» (литературный Ленин-
град.— 1936.— 8 января).
Сборник «Книга песен» распадается
на циклы, сами названия которых как бы
предваряют сквозные темы зрелого твор-
чества поэтессы: «Детство», «Память»,
«Дальняя дорога», «Разлука», «Верность».
В конце 30-х гг. все чаще в стихах
Б. возникает мотив доверия, мотив абсо-
лютной слитности в чувствах и помыслах
и с людьми, окружающими лирическую
героиню, и — шире — со страной, време-
нем, эпохой.
Стихи Б. в подавляющем своем боль-
шинстве написаны в форме прямого обра-
щения к близкому другу: «Ты ведь пом-
нишь гранитную зернь/Тех прямых при-
невских камней...» (1931); «Мы с тобой
договорились,/Повторив сто раз подряд...»
(1932); «А помнишь дорогу/И песни того
пассажира?» (1935). Мотив доверия и
станет главным в последующем творчестве
поэтессы.
Годы репрессий коснулись и судьбы
Б. В 1937 г. она была исключена из
кандидатов в члены партии, в 1938 г.
восстановлена с отменой всех предъявлен-
ных ей обвинений, 14 декабря 1938 г.
ее арестовали, и только 3 июля 1939 г.
она была освобождена с полной реабили-
тацией. Однако тяжкие обстоятельства
жизни в 1937—1939 гг. не прервали ее
творчества. Поэтесса не только нашла в
себе силы в момент тяжелейшего испыта-
ния продолжать писать, пусть «в ящик
письменного стола», но именно тогда ее
стихи приобрели мужественность и силу.
Они стали строгими и, можно даже
сказать, сумрачными: «Дни проводила в
диком молчанье,/Зубы сжав, обхватив ко-
лешь/Сердце мое сторожило отчаянье,/
Разум — безумия цепкие тени...» («Твой
голос», 1939); «О да, я иная, совсем уж
иная!/Как быстро кончается жизнь.../
Я так постарела, что ты не узнаешь./
А может, узнаешь? Скажи!» («Борису
Корнилову», 1940).
Дневниковые записи Б., опубликован-
ные после ее смерти, свидетельствуют о
том, как мучительно она пытается по-
стичь философию своей трагической эпо-
хи: «Оглядываюсь на прошедшие годы
и ужасаюсь. Не только за свою жизнь.
Где все? Куда оно проваливается, в чем
исчезает и, главное,— зачем, зачем?!
(...) Сколько силы было, веры, бесстра-
шия (...) было ощущение неисчерпан-
ности, бесконечности жизни, была не-
рушимая убежденность в деле, в пра-
вильности всего, что делал... Где же,
где все?» (Звезда. — 1990. — № 5. —
С. 180).
Мучительные раздумья о смысле чело-
веческого бытия, о назначении своего по-
коления приводят поэтессу к мысли об
особой значимости общечеловеческих
нравственных ценностей, которые долж-
ны быть незыблемы и вечны, как вечно
человеческое существование вообще. Эти
горькие, но глубоко человеческие помыс-
лы Б. созвучны с мыслями поэтов-
современников, тоже переживших в своей
судьбе репрессии (Ахматовой, Мандель-
штама, Пастернака).
Страдания, отчаяние, борения, проис-
ходящие в ее душе, не убили веру в
Человека; это была борьба через преодо-
ление страданий за личность, ибо поэтес-
са, по мысли ее сестры М. Ф. Б., «не
фанатик веры, она — ревнитель веры»
(Звезда.—1990.—№ 5.—С. 181). Эпоха
не «убила» в Б. художника и поэта.
У поэтессы, несмотря на перенесенные
мучения, оставалась вера в людей, в спра-
ведливость, в добро...
Выходом из духовного кризиса яви-
лось окрепшее чувство единения и слит-
ности с людьми своей отчизны, когда
нет личного пережитого, а есть всеобщее
единение на пути преодоления тяжкого
прошлого. Отсюда новое обращение к
эпохе как к живому человеку: «...Это не
со мной — с Тобою было, это Ты мужа-
лась и ждала» («Мы предчувствовали
полыханье...»).
168

Именно в стихах 1937—1940 гг.
проявилась историчность мышле-
ния, то, что составит одну из самых
сильных сторон всего дальнейшего твор-
чества поэтессы. Тесная связь человека
с историей особенно ощутима в ее днев-
никовых записях. Буквально накануне
войны 4 июня 1941 г. Б. провидчески
записывала: «А надо всем (...) — близкая,
нависающая, почти неотвратимая война.
Всеобщее убийство (...) утрата многих
близких (...)» (Звезда.— 1990.— № 5.—
С. 183).
Провидческий взгляд на историю, на
предвоенное время поэтесса выразила в
цикле стихов «Европа. Война 1940 года»,
создав своеобразный жанр — стихи-про-
рочества. В этих стихах намечены темы,
которые получат дальнейшее конкретное
развитие в военной лирике Б. Главные из
них — темы памяти и верности, опреде-
лившие основную доминанту лирического
характера в ее последующих произве-
дениях.
Когда началась война, вспоминает
сестра поэтессы, Б. без сомнений встала на
защиту отчизны, как «полководцы, бросае-
мые на фронт прямо из тюрем» (Звез-
да.— 1990.— № 5.— С. 181).
Всю войну Б. работала на ленинград-
ском радио, куда пришла 23 июня 1941 г.
Ее радиовыступления, стихи и поэмы —
своеобразный диалог со слушателями.
«Работа в Ленинградском радиокомите-
те,— писала Б.,— дала мне бесконечно
много и оставила неизгладимый след в
жизни моей».
Блокадной зимой «библейски грозной»
главная задача слова писателя — мобили-
зовать все силы ленинградцев на сопро-
тивление врагу, объединить их, разбить
кольцо внутренней блокады, не дать лю-
дям «превратиться в оборотня, в зверя».
Ленинградское радио стало в ту зиму един-
ственным голосом искусства в городе.
В этих условиях и родилось то, что
впоследствии называли «феномен
Берггольц». Она создала произведе-
ния, рассчитанные прежде всего на произ-
несение, на восприятие «с голоса».
Первые выступления Б. на радио ле-
том 1941 г. были пронизаны крайне
нужной тогда мобилизационно-митинго-
вой интонацией. Стихи приобретали под-
черкнуто эпический характер, а оратор-
ский пафос их находил немедленный
отклик у ленинградцев: «Всем, что есть у
тебя живого,/Чем страшна и прекрасна
жизнь,/Кровью, пламенем, сталью, сло-
в о м,—/Задержи врага, задержи».
Лирика Б. отражала путь борьбы
сражающегося Ленинграда. Не случайно
ее стихи точно документированы, они
посвящены конкретным событиям из жиз-
ни блокадного Ленинграда. Это была
своеобразная фронтовая хроника сражаю-
щегося города: «Ленинград в сентябре...
Ленинград в сентябре,/Златосумрачный,
царственный листопад,/Скрежет первых
бомбежек, рыданье сирен,/Темно-ржавые
контуры баррикад».
Б. была очень чутка к настроениям
ленинградцев. Так, ухудшение обстановки
в блокадном Ленинграде меняет адресат
произведений поэтессы. Это уже не
соотечественник, не житель Ленинграда
вообще, не просто соратник по борьбе, а
живое конкретное лицо, Дарья Власьевна,
соседка по квартире. Именно беседа со-
общает редкую теплоту поэтической речи
Б.: «Дарья Власьевна, соседка по кварти-
ре,/Сядем, побеседуем вдвоем./Знаешь,
будем говорить о мире,/О желанном ми-
ре, о своем./Вот мы прожили почти пол-
года,/Полтораста суток длился бой./
Тяжелы страдания народа —/Наши,
Дарья Власьевна, с тобой».
Голос поэтессы проникновенен. Он
начисто лишен торжественных или офи-
циальных нот. Здесь слышится голос не
оратора, а собеседника. По контрасту
с нечеловеческим напряжением, с грохо-
том зениток, разрушающихся домов,
завыванием снарядов и взрывами бомб за-
душевное слово в своей человеческой
естественности звучит отчетливо и успо-
каивающе.
В военной поэзии Б. нашла отражение
не только судьба отдельного человека
(брата, соседки, воина), а и вся история
войны, прослежен рост человеческих
взаимоотношений в ходе блокады. Воля к
жизни, стремление выстоять и победить
создавали у ленинградцев новые мораль-
ные «законы людского счастья и людской
любви». Эти законы и нормы челове-
169

ческого братства Б. запечатлела в своих
поэмах «Февральский дневник» (1942),
«Ленинградская поэма» (1942), в поэме-
реквиеме «Памяти защитников» (1944),
«Твой путь» (1945); в пьесах «Они жили
в Ленинграде» (1944), «У нас на земле»
(1947); киносценарии «Ленинградская
симфония» (написанном совместно с
Г. Макогоненко).
Предельная экономность и сдержан-
ность в раскрытии чувств, сочетаясь в
поэмах Б. с экономностью при рассказе
о трудностях блокадной зимы, придавали
им необычайную экспрессию и силу.
Так построено ее самое значительное
произведение первой блокадной зимы —
«Февральский дневник». Это повествова-
ние о самых трудных днях блокады, о
силе духа ленинградцев. Б. не называет
конкретных имен, она показывает дейст-
вия сограждан в тяжелейшей блокадной
обстановке. Этим она подчеркивает все-
общность картины — жизни Ленин-
града, его горя. Поэтесса не останавли-
вается на внешних чертах блокадного
быта, для нее важна нравственная стой-
кость, сограждан: «Был день как день,/
Ко мне пришла подруга,/Не плача, рас-
сказала, что вчера/Единственного схоро-
нила друга,/И мы молчали с нею до утра./
Какие ж я могла найти слова —/
Я тоже — ленинградская вдова». Так на-
чинается поэма. Две первые строки звучат
как бы в такт ударам метронома ле-
нинградского радио. Да, именно таким был
в Ленинграде каждый день, и каждый
ленинградец терял близких. Полная, абсо-
лютная слитность автора, героя и слуша-
теля-читателя, к которому обращается
поэт, придает особую силу этим строкам.
Все, о чем она говорит, даже самое сокро-
венное, личное, в той или иной мере пере-
живается всеми окружающими. Поэтому
так естествен переход от единичного
явления к широкой картине жизни осаж-
денного города, к историческому смыслу
происходящего, к величию подвига Ле-
нинграда: «Как мы в ту ночь молчали,
как молчали.../Но я должна, мне надо го-
ворить/С тобой, сестра по гневу и печали:/
Прозрачны мысли, и душа горит...»
Б. очень сдержанно раскрывает напря-
женные переживания в общении с читате-
лем, который — она знает! — ощущает то
же самое. Это позволяет ей лишь указать
на свое состояние: Как мы в ту ночь
молчали, как молчали... Настойчивые сло-
весные и синтаксические повторы не
только интонационно организуют стихи.
Они наполняют произведение, при эконом-
ности, даже скупости признаний, необы-
чайно сильным, захватывающим зарядом
чувств.
Спокойный, будто бесстрастный зачин
сменяет взволнованный, прерывистый
ритм исповеди, когда душа, как в оза-
рении, вся открывается собеседнику.
И совместно с исповедью неотделимо от
нее возникает проповедь: «Нет, мы не
плачем. Слез для сердца мало,/Нам нена-
висть заплакать не дает./Нам ненависть
залогом жизни стала:/Объединяет, греет
и ведет./О том, чтоб не прощала, не щади-
ла,/Чтоб мстила, мстила, как могу,/Ко мне
взывает братская могила/На Охтеиском,
на правом берегу».
Поэмы Б. строятся по законам лири-
ческого сюжета и имеют свою внутрен-
нюю логику развития, логику не очень
жесткую, но тем не менее ясно просле-
живающуюся.
«Февральский дневник» основывает-
ся на противоборстве света и мрака,
жизни и смерти. От почти смертного
оцепенения ночи, когда «...и стыли ноги,
и томилась свечка», поэтесса ведет читате-
ля к трудному, сумрачному рассвету бло-
кадного зимнего дня. И тут — жесткая
в своей обыденности деталь: «Скрипят,
скрипят по Невскому полозья/На детских
санках, узеньких, смешных,/В кастрюль-
ках воду голубую возят,/Дрова и скарб,
умерших и больных...»
Отношения человека со смертью обна-
жены. Еда, питье, дрова — это жизнь. А ее
сторожит смерть: «Вот женщина ведет
куда-то мужа,/Седая полумаска на лице,/
В руках бидончик — это суп на ужин./
Свистят снаряды, свирепеет стужа.../ —
Товарищи, мы в огненном кольце...».
Так внешне даже неожиданно, но на
самом деле подчиняясь внутреннему
строю произведения, в описания блокад-
ных будней врывается страстная, пате-
тическая интонация, переводя течение
стиха в другой, высокий план.
170

Еще не раз возникнет в поэме тема
тягот блокадной зимы, но поэтесса боль-
ше не задерживается на жестком рассказе
о быте; строки поэмы как бы все ярче
озаряет зарево приближающейся победы:
«Двойною жизнью мы сейчас живем:/
В кольце, во мраке, в голоде, в печали/
Мы дышим завтрашним, / Свободным,
щедрым днем, / Мы этот день уже завое-
вали,..»
Строки поэмы свидетельствуют: внут-
ренние нравственные силы, человечность
помогли ленинградцам выстоять. Именно
это и решило их судьбу: «В грязи, во
мраке, в голоде, в печали,/Где смерть,
как тень, тащилась по пятам,/Такими мы
счастливыми бывали,/Такой свободой бур-
ною дышали,/Что внуки позавидовали б
нам».
Эпическое осмысление блокады «при-
вело» к соединению в поэме двух начал —
трагического и оптимистичес-
кого.
Такими же чертами отличается и
поэма-реквием «Памяти защитников»
(1944), посвященная подвигу «безу-
сого мальчишки, гвардейца и школь-
ника», который гибнет в бою за Во-
ронью гору, откуда фашисты корректи-
ровали огонь по Ленинграду: «Он полз и
бежал, распрямлялся и гнулся,/Он звал,
и храпел, и карабкался в гору,/Он
первым взлетел на нее, обернулся/И ах-
нул, увидев открывшийся город!/И может
быть, самый счастливый на свете,/Всей
жизнью в тот миг торжествуя победу,—/
Он смерти мгновенной своей не заметил,/
Ни страха, ни боли ее не изведав./Он
падал лицом к Ленинграду, он падал,/
А город стремительно мчался навстре-
чу.../Впервые за долгие годы снаря-
ды/На улицы к нам не ложились в тот
вечер».
«Вся моя лирика...— в особенности
ленинградская, блокадная лирика,— го-
ворила Б.,— держится на принципе пре-
дельного самораскрытия и самовыраже-
ния столько же, сколько на верности
фактам блокадного бытия» (Лит. газе-
та.— 1954.— 28 октября). «В те дни исчез,
отхлынул быт. И смело/В права свои
вступило б ы т и е»,— скажет о приметах
этого времени Б. Только через приметы
бытия, т. е. через самое широкое эпи-
ческое и философское обобщение, может
быть, по словам поэтессы, лирически
осмыслен и понят сердцем и ее собст-
венный путь, и путь сограждан че-
рез все тернии блокады. Зола из печек-
времянок не просто зола, это «след Вели-
кого Огня, которым согревались ленин-
градцы».
Придет время, и бедный пепел с гвоз-
дями из ленинградских времянок станет
музейной реликвией. «И каждый, посе-
тивший этот прах,/Смелее станет, чище и
добрее,/И, может, снова душу мир согре-
ет/У нашего блокадного костра»,— ут-
верждает Б.
Она пишет о незаметном величии буд-
ничной борьбы, о победе жизни над
смертью в невидимом бою. С особой
силой эта мысль звучит в лучшем
произведении Б.— поэме «Твой путь»
(1945).
Б. здесь не заботится о последова-
тельном изложении событий, для нее важ-
но показать душевное состояние лири-
ческой героини, сумевшей пройти путь
от оцепенения, медленного угасания в тя-
желейшие дни блокады до обостренного
желания жажды жизни — счастья,
любви.
«Жизнь моя,— говорила Б.,— была
предельно целеустремленна и всеми ни-
тями своими, вплоть до тончайших и ин-
тимнейших, неразрывно соединена с
жизнью народа — с его борьбой, победо-
носной трагедией осажденного Ленин-
града». Одной из самых вдохновенных и
счастливых ночей в своей жизни назовет
она ночь на 10 января 1942 г., когда
«радио перестало работать почти во всех
районах и тяжелое, полное безмолвие во-
царилось в Ленинграде», а в радиокоми-
тете, наперекор всему, составлялся план
будущей книги «Говорит Ленинград»
(1946), куда был включен раздел «Пере-
дача о прорыве блокады»: «О, да, мы
счастье страшное открыли,/Достойно не
воспетое пока,—/Когда последней коркою
делились,/Последнею щепоткой табака;/
Когда вели полночные беседы/У бедного
и дымного огня,/Как будем жить,/Когда
придет победа,/Всю нашу жизнь по-ново-
му ценя».
171

Пережив с согражданами блокаду,
Б. создала трагически-прекрасный образ
человека-победителя, который станет
центральным в ее дальнейшем творчест-
ве — лирической повести «Дневные звез-
ды» (1959), поэтических сборниках
«Узел» (1965) и «Память» (1973), надпи-
си на стеле Пискаревского кладбища:
«Никто не забыт, и ничто не за-
быто», ставшей общенародным поэти-
ческим памятником всем погибшим.
Тема памяти, верности трагичес-
кому времени военных лет до конца дней
останется ведущей в произведениях Б.,
определяя и организуя весь их строй,
образную систему и тональность.
Выступая по радио 10 мая 1945 г.,
она сказала:
«Война очень многое взяла от нас.
Война разрушила немало человеческих
душ, опустошив их. И все же неизменно
больше мы приобрели! Какая это драго-
ценность, какая правая и чистая гор-
дость — сознание, что мы народ-побе-
дитель. И все вместе мы народ-победи-
тель. И нет ничего отраднее и выше, как
чувствовать себя неотрывной частицей той
прекрасной семьи, которая именуется со-
ветским народом». «Счастье грозное твое
изведав,/зная тернии твоих путей,/Я кля-
нусь тебе, клянусь Победе,/за себя и всех
своих друзей —/Я клянусь, что в жизни
нашей новой/Мы не позабудем ничего:/
Ни народной драгоценной крови,/Проли-
той за это торжество,/Ни твоих бессмерт-
ных ратных буден,/Ни суровых праздни-
ков твоих...»
И на протяжении всех послевоенных
лет Б. оставалась верной военной теме.
В то же время она стремилась с новых
для нее позиций, учитывая опыт войны,
постичь прошлое отчизны. Воссозданию
первых страниц родной истории посвяще-
ны такие произведения поэтессы, как
«Вступление в поэму» и «Перворос-
сийск» (1950). Поэма написана как
воспоминание, как возвращение к исто-
кам. Первороссияне — это рабочие из-за
ее родной Невской заставы, которые пы-
тались создать на далеком Алтае коммуну.
По утверждению Б., путь первороссиян:
«Первым в будущее брошен/и жизнью
вымощен живой,/он никогда не станет
прошлым,/твой трудный путь, твой огне-
вой». В 1950 г. поэма была удостоена
Государственной премии. Философич-
ность послевоенной лирики Б. проявилась
и в ее трагедии «Верность» (1954), по-
священной севастопольской обороне
(1941 —1942 гг.), в которой слышатся от-
голоски блокадных стихов поэтессы: «От
сердца к сердцу./Только этот путь/
Я выбрала./Он прям и страшен./Стреми-
телен./С него не повернуть...»; «Я гово-
рю за всех, кто здесь погиб./В моих
строках глухие их шаги,/Их вечное и
мирное дыханье./Я говорю за всех, кто
здесь живет,/Кто проходил огонь, и
смерть, и лед,/Я говорю, как плоть
твоя, народ,/По праву разделенного
страданья...»
Лирика Б. послевоенных лет драматич-
на и полемически заострена. Ее волнуют
судьбы поэзии. В 1953—1954 гг. она вы-
ступила со статьями о неблагополучии в
лирической поэзии, подчеркивая «особую
ответственность лирических поэтов преж-
де всего за своего «лирического героя»,
точнее, за свою личность, за ее, так ска-
зать, самовыражение, которое должно
стать самовыражением читателя» (Берг-
гольц О. Разговор о лирике//Лит. газе-
та.— 1953.— 16 апреля).
Концепция свободы творчества худож-
ника, обусловленная его живой связью
с эпохой, нашла точное выражение в
главной книге Б. «Дневные звезды»
(1959). Это произведение открытой струк-
туры — книга жизни, книга души поэта.
«Дневные звезды» — книга поэта, хотя
и написана прозой и лишь изредка в
повествование включаются стихи «из
тех, что пишутся на полях Главной
книги».
Свободный переход от прозы к стихам
и от стихов к прозе, а еще чаще такая
организация прозы, и внутренняя (на-
сыщенность лиризмом), и внешняя (рит-
мическая), что проза уже воспринимает-
ся как стихи,— основной принцип по-
вествования в «Дневных звездах». Б. пи-
шет о поездке в «город детства»: малень-
кий теплоходик выходит на просторы
Большой Волги — «несказанный покой ца-
рит вокруг, и милая, добрая, не давящая,
не поражающая дикой красотой, а ласкаю-
172

щая своим простором русская природа
взахлеб, настежь, щедро раскрывалась
перед глазами и сердцем... «Приюти ты в
далях необъятных! Как и жить и плакать
без тебя?» Я твердила эти строки Блока
как собственную молитву. О, правда, даже
плакать без тебя нельзя, даже горевать.
Ничего нельзя. А если ты есть, то все
будет, все вернется, даже то, что кажется
сейчас невозвратимым. И даже любовь
вернется... Строки стихов — чужих и
своих — вскипали и уходили, и они были
о разном, о многом...».
Короткие, но плавные периоды, ритми-
ческие и словесные повторы, как тихий
мерный прибой, все набегающие и набе-
гающие мысли, пока они не заполнят
тебя всего целиком. Так же рассказы-
вает — нет, не рассказывает, размышляет
Б. о колокольне в Калязине, вставшей
из воды как чудесное видение невиди-
мого града Китежа, корноухом опальном
колоколе, глашатае народного гнева и на-
родного горя, валдайской дуге из углич-
ского музея.
Обращение к далекому, казалось бы,
безвозвратно ушедшему прошлому, стрем-
ление услышать отзвук его в своем сегод-
няшнем состоянии — характерная черта
всего творчества Б. С особой силой
проявилась она в «Дневных звездах», ко-
торые все сотканы из «сплава вре-
мен и».
Как свидетельствуют дневниковые за-
писи Б., опубликованные в 1990 г., она
до самых последних дней работала над
второй частью «Дневных, звезд»: «Я буду
продолжать эту повесть так же, переме-
жая сегодня и вчера, и, может быть,
в этом отрывке будет больше прошлого,
верней, того, что кажется прошлым. Если
оно живет, оно всегда сегодняшнее,
современное» (Берггольц О. Тра-
гедия моего поколения//Лит. газета.—
1990.— 18 июля).
Новой вершиной в творчестве Б. яви-
лась итоговая книга стихов «Узел»
(1965), которая писалась на протяжении
почти тридцатилетия (с конца 30-х гг.).
Это итог глубоких размышлений большого
художника о пережитом. Общая поэти-
ческая мысль ее — в стремлении осмыс-
лить индивидуальную судьбу человека в
связи с судьбой своего времени. Это лири-
ческий дневник, в котором поэтесса с до-
кументальной точностью и лирической
свободой поведала о трагических разрывах
времени, о разломах человеческой исто-
рии, о борениях личности.
Название книги — «Узел» — очень
точно передает замысел автора. Хотя
стихотворения, составляющие сборник,
расположены не в хронологическом по-
рядке, перед нами единая книга, последо-
вательно развивающееся лирическое по-
вествование. Четыре цикла «Узла» — «Ис-
пытание», «Память», «Из ленинградских
дневников», «Годы» — не только обладают
внутренней цельностью, они сознательно
соотнесены друг с другом. Через десятки
страниц можно услышать ответ на вопрос,
заданный в ранее расположенном цикле,—
вопрос, обращенный автором к себе, соб-
ственной совести, судьбе, а подчас и
истории. Через всю книгу, объединяя ее,
проходит сквозной мотив творчества по-
этессы — мотив памяти.
Память «диктовала» Б. написать о тра-
гедии поколений, потому что, по мысли
поэтессы, «трагедия нашего поколения
есть трагедия всего человечества»; па-
мять помогла ей воссоздать «огромный
нравственный опыт эпохи» (Берг-
гольц О. Трагедия моего поколения//
Лит. газета.—1990.—18 июля). «Узел»
не пессимистический сборник. Неразрыв-
ность и слитность чувств поэтессы с ду-
мами и переживаниями современников
определяют внутренний оптимизм тра-
гической итоговой книги стихов Б., ис-
торизм ее мышления.
В 60—70-е гг. Б. твердо отстаивала
мысль: исторический опыт военных и
противоречия мирных лет могут и должны
стать одним из источников внутренней
зрелости, мудрости людей. Главенствую-
щая доминанта поэтического стиля Б.—
интонация обостренно драматическая и
очень личная, которая организует дви-
жение стиха, подчиняя себе средства
поэтической выразительности: «Вот ви-
дишь — приходит пора звездопада,/И, ка-
жется, время навек разлучаться.../А я
лишь теперь понимаю, как надо/Любить, и
жалеть, и прощать, и прощаться» («Бабье
лето», 1956, 1960).
173

В последние годы жизни Б. продол-
жала работать над второй частью «Днев-
ных звезд». Отдельные главы книги были
опубликованы в «Лит. газете» (1990). Они
свидетельстввовали о возрастающей фило-
софичности и историзме творчества по-
этессы, ибо, по мысли Б., в ее «произ-
ведениях с юности ничего не было не-
достоверного, не взятого из жизни...»
(Берггольц О. Попытка автобиогра-
фии // Избр. произв.— Л., 1983.—
С. 50).
Поэзия Б. продолжила лучшие тра-
диции русской классической лирики с ее
открытой гражданственностью и обнажен-
ной исповедальностью.
Соч.: Соч.: В 2 т.— М., 1958; Дневные звез-
ды.— Л., 1959; Говорит Ленинград.— М., 1964;
Избр. лирика.— М., 1964; Узел: Книга стихов.—
М.; Л., 1965; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1967;
Память: Книга стихов.— М., 1973; Стихи и
поэмы.— Л., 1979; Избр. произв./Вступ. ст.
А. И. Павловского; Сост. М. Ф. Берггольц,
А. И. Павловский; Подг. текста и прим.
Т. П. Головановой.—2-е изд.—Л., 1983.—
(Б-ка поэта. Б. серия); Дневные звезды. Гово-
рит Ленинград.— М., 1990; Из дневников//
Звезда.— 1990.— № 5.
Лит.: Банк Н. Ольга Берггольц: Критико-
биограф. очерк.— М.; Л., 1962; Павлов-
ский А. И. Стих и сердце: Очерк творчества
Ольги Берггольц.— Л., 1962; Вспоминая Ольгу
Берггольц/Сост. Г. М. Цурикова, М. С. Кузь-
мичев.— Л., 1979; Русские советские писатели.
Поэты: Библиограф, указ.— М., 1979.— Т. 3;
Хренков Д. От сердца к сердцу: О жизни
и творчестве Ольги Берггольц.— Л., 1982.
Е. 77. Пронина
ББРДНИКОВ Яков Павлович, по другим
данным — Петрович [Х.1899, с. Вановье
Тамбовской губ.— 5.Ш.1940, Москва] —
поэт. Родился в крестьянской семье. Учил-
ся в церковно-приходской школе, но не
окончил ее. С 11 лет начал трудовую дея-
тельность «мальчиком» в сельской пекар-
не. В 1902 г. вместе с родителями при-
ехал в Петербург. После долгих скитаний
по заводам и фабрикам города приобрел
профессию токаря. «1905 год,— сообщает
Б. в автобиографии,— метнул меня в бур-
ный водоворот восстания ленинградских
рабочих, и за вывоз на тачках мастеров
и распространение прокламаций РСДРП
я был в 1908 г. выслан на родину» (Проле-
тарские писатели: Антология пролетар-
ской литературы.— С. 74). Вернувшись из
ссылки в Петербург, работал на Путилов-
ском заводе токарем. Участие в револю-
ционном рабочем движении послужило
толчком к творчеству.
Б. принадлежит к поколению проле-
тарских поэтов (М. Герасимов, В. Кирил-
лов, В. Александровский, В. Казин, И. Са-
дофьев и др.), которое получило свое
оформление в 1912—1914 гг.— в пору
предвоенного подъема рабочего движения,
было воспитано «Звездой», «Правдой» и
представляло позднее поэзию Пролет-
культа и «Кузницы». Самые ранние стихи
Б. распространялись устно и в списках
среди рабочих. Первым печатным выступ-
лением Б. было стих. «Завод» («Промча-
лась буря с тучей громовою...»), опублико-
ванное в 1909 г. в ж. «Весна». Б. печатал
свои стихи в большевистских газ. «Звез-
да» («К свободе», 1912), «Правда» («Мо-
ему сыну», 1912); в изданиях «Новый год»
(«Пронеслась пора глухая...», 1913);
«Гимн труду» («Как призрак промчались
пасхальные дни...», 1913), а также в «Тру-
довой правде», «Полночи», «Вестнике при-
казчика», «Всемирной панораме» и др.
Стих. Б. «Шуми, вагранка, дуй сильней...»
(отрывок из поэмы «Литейщики», 1914),
опубликованное в ж. «Рабочий», стало из-
вестной рабочей песней.
В ранних стихах Б. преобладает тема
труда. Нередко она перерастала в тему
стихийного протеста против социальной
несправедливости. Стихи, написанные как
отклик на события Октябрьской револю-
ции и опубликованные на страницах газ.
«Правда», проникнуты пафосом освобож-
дения, радостно-восторженного восприя-
тия мира.
В 1917 г. в Петрограде выходит пер-
вый сб. Б. «Сонет рабочего», одобритель-
но встреченный критикой (см. рец.:
Н. К.//Красная газета.—1918.—8 мая.—
Веч. вып.). Второй сб. стихов Б. «Цветы
сердца» вышел в 1919 г. и в течение од-
ного года выдержал 6 изданий.
После Октябрьской революции Б. ак-
тивно сотрудничал в петроградских газ.
и ж. («Красная газета», «Северная ком-
174

муна», «Грядущее», «Пламя», «Красная
колокольня»). В 1919—1920 гг. Б. часто
выступал в газете 7-й армии «Боевая
правда» и др. военных изданиях: «Крас-
ный командир», «Красный флот», позд-
нее — в ж. «Кузница», «Рабочем журна-
ле». В. писал не только о рабочей жиз-
ни и современных буднях. Его волновала
тема Руси деревенской. В 1921 г. выходит
третий сб. стихов Б. «Пришествие», где
главной стала тема «смычки» города и де-
ревни. Социально-политическая лексика в
книге перемежается с религиозно-ми-
фологической. Б. восклицает, что пришел
в деревню «не с елейным чудом», а
переплавлять «угарно-дымные лачуги» в
вагранках, обещая воздвигнуть счастья
алтари. Наступает конец сонному и древ-
нему царству, двери изб открываются в
«простор», кормилица-плуг перепахивает
вековечную целину, «взрывает нолей
равнины».
В 1920-е гг. Б. вместе с И. И. Садофь-
евым, А. П. Крайским и др. петроград-
скими поэтами был активным участником
литературной группы «Космист». Отдель-
ными изданиями вышли его поэмы «В не-
воле» (1922), «Ерема» (1923), «Пути-до-
роги» (1925). Совместно с Крайским Б.
выпустил сб. «Серп и молот» (1925).
Рабоче-крестьянская тематика в поэ-
зии Б. разрабатывалась в русле как клас-
сической традиции, так и поэтических
новаций эпохи. Рядом с' заводами, ваг-
ранками, космическими и библейскими об-
разами в его стихах соседствуют «див-
ные грезы», «чарующие дали». Поэтиче-
ские средства из арсенала романтиков
и символистов Б. нередко превращал в
штампы, прибегая к подражательности и
в ритме, и в интонации, и в инструмен-
товке стиха. В лучших своих стихах, где
ощутимо песенное начало, сумел освобо-
диться от подражательности и пролет-
культовского флера и найти свою собст-
венную интонацию.
Соч.: Автобиография//Пролетарские писа-
тели: Антология пролетарской литературы.—
М., 1924; Стихи.— М., 1929; Стихи//Пролетар-
ские поэты.— Л., 1939.— Т. 3; Революцион-
ная поэзия (1890—1917).— 2-е изд.— Л., 1954;
Русская революционная поэзия: 1895—1917.—
Л., 1957; Поэты «Правды»: Стихотворения:
1912—1922.—М., 1967.
Лит.: Г у с м а н Б. 100 поэтов.— Тверь, 1923;
Полянский Вал. (Лебедев-Полянский П. И.)
Мотивы рабочей поэзйи//Полянский Вал. На
лит. фронте.— М., 1924; Крайский А. П.
Первый живой поэт//День поэзии.— 1967.—
Л., 1967; Паперный 3. С. Пролетарская поэ-
зия первых лет советской эпохи//Пролетарские
поэты первых лет советской эпохи.— Л.,
1959.— С. 5—74.
В. Н. Запевалов
БЕРЕЗОВСКИЙ Феоктист Алексеевич
[1(13).1.1877, Омск — 6.IV.1952, Моск-
ва] — прозаик. Родился в семье солдата,
погибшего в русско-турецкую войну.
Рано остался и без матери, воспитывал
Б. дед — плотник, сибирский казак. С
6 лет Б. работал на спичечной фабри-
ке, батрачил, с 12 лет работал чернора-
бочим, пел в церковном хоре, с 14 лет
был регентом; сумел закончить 4 клас-
са начальной школы и курсы телегра-
фистов.
Печататься Б. начал в 1900 г. Пер-
вый рассказ «Картинка из серенькой
жизни» был опубликован в омской газ.
«Степной край». Вскоре в той же газете
напечатали зарисовку Б. «Железнодо-
рожные сценки». В ней автор обличал
«блюстителей порядка», виноватых перед
пассажирами поезда в укрывательстве
воров и взяточников. За эту публикацию
номер газеты был конфискован, а Б. че-
рез неделю отстранен от службы и пере-
веден на глухую желдор. станцию под
Иркутском.
В 1902—1904 гг. Б. напечатал ряд
рассказов в газ. «Восточное обозрение».
В 1905 г. Б. был председателем стачеч-
ного комитета в Иркутске, арестован,
приговорен к расстрелу, но попал в
тюрьму, а затем был выслан из Иркут-
ска и поселился в Омске, находясь в
подполье. Впоследствии об этом Б. рас-
сказал в очерках «Таежные застрель-
щики». В 1906 г. в «Первом литератур-
ном сборнике сибиряков» был опубли-
кован рассказ Б. «Стрелочник Гранкин»,
получивший одобрение в ж. «Русское бо-
гатство», редактируемом В. Г. Короленко.
Связанный с революционным движением,
175

Б. временно прекратил литературную ра-
боту и только в 1914 г. в «Омском вест-
нике» появилось два его рассказа.
С 1916 г. Б. служил в армии, воевал
на турецком фронте, участвовал в граж-
данской войне, а затем редактировал газ.
«Красноярский рабочий» и «Советская
Сибирь». В 1922 г. Б. стал одним из орга-
низаторов крупнейшего в Сибири ж. «Си-
бирские огни». В первом номере этого
журнала был опубликован рассказ Б.
«Варвара».
В 1924 г. Б. переехал в Москву и
полностью отдался литературной работе.
Он писал рассказы о дореволюционной
жизни железнодорожников — «Получка»,
«Паутина» и др.; создал историческую
хронику о том, как солдаты в 1917 г. вы-
ступили против царя,— «Февральское ми-
ротворчество»; написал роман о перево-
роте в жизни кочевых казахов после ре-
волюции — «В степных просторах»
(1924). В 1925 г. вышла повесть Б.
«Мать», написанная не без влияния одно-
именного произведения М. Горького. В
повести Б. рассказал о революционерах-
рабочих, о матери одного из них, прим-
кнувшей к большевикам и в результате
погибшей. На тему большевистского под-
полья в годы гражданской войны Б. соз-
дал повесть «Перепутья» (1928).
В 1928 г. вышло первое издание
основного произведения Б.— романа
«Бабьи тропы», над совершенствованием
которого он продолжал работать всю
жизнь. Действие романа разворачивает-
ся на протяжении нескольких десятиле-
тий. Фабула большого, многонаселенного
произведения чрезвычайно сложна, на-
сыщена резкими поворотами судеб, в до-
статочной степени жестока и в меру
сентиментальна. Начинаются описывае-
мые события традиционно: бедная вдова
отдает свою молодую красивую дочь
Настю в жены пожилому и нелюбимому
богатому мужику. Вскоре в новой семье
появляется молодой работник, ссыльно-
поселенец Степан. Настя, как и полага-
ется, полюбила Степана и после многих и
долгих перипетий решается на убийство
мужа. Степан, избегая наказания, исче-
зает. В конце концов героиня выходит за
этого человека замуж, рождается ребе-
нок, но счастья нет. Дальше описывается,
как Настя уходит бродить .по святым
местам, попадает в монастырь и все же
вновь возвращается к крестьянскому тру-
ду. На все это ушло около 40 лет. Затем
произошла революция и гражданская
война. Настя, превратившаяся в бабку
Настасью, погибает от рук белогвардей-
цев, так и не найдя счастья, которое,
по мнению автора, станет суждено толь-
ко ее внукам.
Роман «Бабьи тропы», достаточно ди-
намичный, трогательный, наполненный
узнаваемыми чертами привычного мно-
гим быта, легко читался и пользовался
заметным успехом. Существует несколь-
ко его редакций, в последние годы жизни
Б. вновь работал над переделкой романа,
но завершить ее не успел. Книга «Бабьи
тропы» выдержала около десяти изда-
ний, как при жизни автора, так и особен-
но в 60—90-е гг.
В 30-х гг. у Б. вышло несколько сб.
рассказов — «Под звон кандальный»
(1932), «Алая земля» (1933) и др. Б.,
прожив значительную часть жизни в Мо-
скве, продолжал оставаться сибиряком
и поддерживал постоянные контакты с
писателями Сибири.
На I съезде советских писателей Б.
попал в число хвалимых — за создание
«Сибирских огней» и за «Бабьи тропы».
Его выбрали в руководящие органы Сою-
за, и с 1934 г. Б. был бессменным пред-
седателем ревизионной комиссии СП.
Однако книги Б. с тех пор практически
не выходили. Б. работал над повестью
«Отечество». Отдельные главы из нее
под названием «Над бездной» были опуб-
ликованы в 1943 г. в «Омском альмана-
хе». Но дописать повесть до конца Б. не
сумел.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—/2-е изд. Крити-
ко-биограф. очерк П. Мирецкого.— М.; Л.,
1930; В степных просторах.— М.; Л., 1926;
Автобиография // Писатели.—2-е изд.— М.,
1928; Ленин на трибуне [Восп.]. Портрет.
Маты Повести.— Омск, 1962; Под звон кан-
дальный: Повести, рассказы.— Новосибирск,
1971; Стрелочник Гранкин: Рассказ, очерк, по-
весть / Послесл. Е. Беленького. — Омск,
1982; Бабьи тропы: Роман, рассказы, очерки.—
Иркутск, 1986.
176

Лит.: Ефремин А. Ф. Березовский//
Пять портретов.— М., 1929; Трушкин В.
Пути и судьбы: Лит. жизнь Сибири 1900—
1917 гг.—Иркутск, 1972 (ук.); Очерки рус-
ской литературы Сибири. — Новосибирск,
1982.—Т. 1—2 (ук.). Рус. сов. прозаики; Рус.
литература Сибири: Библ. ук.— Т. 1—2.—
Новосибирск, 1976.
В. В. Попов
БИАНКИ Виталий Валентинович [ЗОЛ.
(11.11).1894, Петербург— 10.VI.1959, Ле-
нинград] — прозаик.
Родился в семье известного ученого-
орнитолога, закончил естественное отде-
ление физ.-мат. ф-та Петроградского ун-
та, на всю жизнь связав свою судьбу с
биологией и пропагандой естественно-на-
учных знаний. Участвовал во многих пу-
тешествиях, научных экспедициях; изу-
чая жизнь природы, научился видеть в
ней необычайное, радоваться ее красоте.
Он стал одним из тех «бывалых людей»,
которых привлекал к работе в детской
литературе С. Я. Маршак, сотрудничал в
знаменитых ленинградских ж. «Чиж» и
«Еж». С 1923 г. Б. входит в литературу
как профессиональный детский писатель-
натуралист, заполняя по существу пус-
тующую нишу. Многое сближает в те
годы Б. с Пришвиным: прежде всего
стремление воспитать в ребенке чувство
сопричастности ко всему живому на
земле. Однако в творческой манере Б.
сразу же проявляется и самостоятель-
ность: если цдя Пришвина важно субъек-
тивное восприятие природы, ее философ-
ское осмысление, то для Б. эталоном ху-
дожественной правды являются точность
и объективность создаваемой картины,
ее научное содержание (знания биоло-
га, натуралиста диктовали правила ху-
дожнику).
Наибольшей известностью пользуется
книга Б. «Лесная газета на каждый
год», которая создавалась в течение ряда
лет как своеобразная природоведческая
энциклопедия для детей. Ее история
начинается с 1924 г., когда она откры-
лась как раздел ж. «Воробей» (в даль-
нейшем— «Новый Робинзон»), первое
отдельное издание состоялось в 1928 г.
Затем «Лесная газета» постоянно попол-
нялась новыми материалами, менялась ее
география, росло население, расширялся
круг научных и воспитательных проблем
(только при жизни писателя книга вы-
держала 9 отдельных изданий). Попу-
лярность объяснялась не только новиз-
ной и обильностью материала, но и от-
крытой Б. новой формой научно-художе-
ственного произведения, подлинной эн-
циклопедией русской природы. Материал
подбирался, как в настоящей газете, бы-
ли здесь и очерки, статьи, и короткие
заметки, письма, рисунки читателей, и
загадки. Вместе с тем это «газета», кото-
рая не стареет, а продолжает жизнь,
приноровившись к сезонным сменам го-
да; это книга-игра, где читатель вовлечен
в систему непрерывных наблюдений в
практические дела, получает полезные
советы, информацию о научных исследо-
ваниях и открытиях; это, наконец, еди-
ное художественное произведение, части
которого связаны общими героями
(охотник Сысой Сысоич, юннат Кит
Великанов).
Любимый жанр Б.— жанр сказочный,
которому писатель дал весьма характер-
ное определение — «сказки-несказки»,
т. е. сказки с жестким реалистическим
основанием. Это ведет иногда к весьма
неожиданному переосмыслению извест-
ных сюжетов: Колобок у него, к приме-
ру,— ежик («Лесной колобок — колючий
бочок»), вовсе не сказочным, а вполне
естественным образом побеждающий
своих недругов, попавшего в беду му-
равья лесные собратья не посылают «по-
плясать», они приходят вовремя на по-
мощь («Как Муравьишка домой спе-
шил»). «Сказки-несказки» Б. сочетают
в себе признаки научно-художественного
произведения и фольклорного, развитие
сказочного сюжета дает возможность
драматизации, опоры на игровое его ис-
полнение. В связи с народной традицией
находится и мораль сказок Б., в которых
добро и справедливость всегда оказыва-
ются сильнее, но победу одерживает лишь
тот, на чьей стороне знание: в сказке
«Первая охота» изображен щенок, впер-
вые вышедший на охоту, и маленький чи-
татель начинает познавать законы при-
роды и секреты ее обитателей.
177

Уже в небольших сказках заметно
стремление Б. к большей конкретности
и психологической четкости в создании
характеров героев, понятен в этой связи
и переход к более крупным формам, ска-
зочной повести, например робинзонада
«Мышонок Пик», «Оранжевое Горлыш-
ко». Особое место занимают психоло-
гические рассказы, где героем выступает
охотник, натуралист, внимательный на-
блюдатель. Рассказы для детей старшего
возраста вошли в сб. «Нечаянные встре-
чи», состоящий из нескольких циклов
(«Задумчивые рассказы», «Рассказы о
тишине» и др.). В статье «Воспитание
радостью» Б. писал: «Никакая игрушка
не привяжет к себе всего сердца ребен-
ка, как это делают живые любимцы.
В любой подопечной птице, даже в расте-
нии, ребенок прежде всего почувствует
друга» («Жизнь и творчество Виталия
Бианки».—С. 191). Борьба в приобще-
нии ребенка к миру природы была для
Б. именно борьбой, уже с момента при-
хода в литературу пришлось противо-
стоять вульгарно-социологическому
взгляду на детскую литературу.
Идеологические гонения сказались и
на судьбе Б., высланного в 30-е гг. в
г. Уральск, позже — в Новгородскую обл.
Там были написаны им книги для взрос-
лых: путевые впечатления легли в основу
книги «Конец земли» (1933), «Птицы ми-
ра» (опубл. 1960), тогда же закончена
повесть «Одинец» (1933).
Писатель-анималист, Б. выступил как
организатор целого направления в лите-
ратуре, успешно развивающегося и сего-
дня. В создании «Лесной газеты» прини-
мали участие Н. Сладков, Н. Павлова,
художник-иллюстратор и писатель Е. Ча-
рушин; в направлении, сформировавшем-
ся благодаря творческим усилиям Б.,
развивалось творчество Г. Скребицкого,
П. Мариковского, С. Сахарнова и др.
Соч.: Лесные были и небылицы.— Л.,
1957; Повести и рассказы.—Л., 1959; Расска-
зы и сказки.— Л., 1960; Отчего я пишу про
лес//Вслух про себя.—М., 1975.—Кн. 1.
Лит.: Щеглов М. Перо вальдшнепа//
Щеглов М. Литературно-критические статьи.—
М., 1958; Гроденский В. Виталий Бианки:
Критико-биограф. очерк.—2-е изд.— М., 1966;
Жизнь и творчество Виталия Бианки.— Л.,
1967; Воеводин Вс. Человек стройного ми-
ра (о В. В. Бианки) // О литературе для де-
тей.—Л., 1967.—Вып. 12.—С. 167—196.
А. А. Павловский
БЙБИК Алексей Павлович [5(17).Х.
1878, Харьков—1976, Минеральные Во-
ды] — прозаик, драматург. «В «Авто-
биографии» писал: «Я родился в Харь-
кове в 1878 г., 5 октября. Но так как
при поступлении в мастерские понадоби-
лось прибавить год, то официально год
рождения выходит 1877». Детство и
юность прошли на городской окраине —
Лысой Горе, которая больше похожа бы-
ла на обыкновенную украинскую дерев-
ню. Отец писателя — выходец из кресть-
ян Полтавщины, работал токарем, пере-
дал эту профессию сыну. Б. учился вна-
чале в частной школе, затем во Втором
городском приходском училище, по окон-
чании которого поступил в двухклассное
церковно-приходское училище. «Предпо-
лагалось, что после (...) я поступлю
в техническое железнодорожное, но серь-
езная болезнь отца, а в особенности —
нестерпимые попреки дармоедством за-
ставили меня бросить дальнейшую учебу
и поступить в харьковские паровозные
железнодорожные мастерские учеником
токаря» (из «Автобиографии»). Детство
Б. прошло в тяжелой обстановке — в
многодетной семье с одним работни-
ком — отцом (писатель вспоминал о «ка-
торге вынянчивания сестер и брати-
шек»). Начав самостоятельную работу,
он порвал с семьей и вскоре переехал в
Таганрог, где работал токарем в мастер-
ских Екатерининской железной дороги;
мечтал о поступлении в мореходную
школу, о странствиях по морям и океа-
нам. Смерть отца в 1898 г. заставила его
вернуться в Харьков к семье.
Еще в 1896 г. Б. установил связи с
социал-демократической организацией
Харькова, в 1900 г. принимал активное
участие в первомайской демонстрации,
за что был приговорен к тюремному за-
ключению и сослан на три года в Вят-
скую губ. Там, в частности в пос. Вятские
Поляны, вел пропагандистскую работу
178

среди крестьян и учителей. По Манифе-
сту 19 октября 1905 г. был досрочно
освобожден; тотчас возвратился в Харь-
ков, в мастерские, где был избран пред-
седателем забастовочного комитета же-
лезнодорожников. Был членом Харьков-
ского комитета социал-демократической
партии (меньшевиков). С конца 1905 по
1910 г. находился на нелегальном и по-
лунелегальном положении. В 1906 г. был
делегатом VI (Объединительного) съез-
да в Стокгольме. В 1911 —1915 гг. рабо-
тал конструктором по машиностроению
на Русско-Балтийском вагонном заводе в
Риге, после чего перебрался в Ростов-
на-Дону, где жил до 1924 г., занимал
различные технические должности.
В годы гражданской войны Б. участво-
вал в работе ростовского демократиче-
ского рабочего самоуправления; в дни
немецкой оккупации снабжал докумен-
тами рабочих, в т. ч. и большевиков; был
на время арестован. С 1920 г. Б. отходит
от политической деятельности.
С 1924 г. он жил на Урале; был фак-
тически редактором первого уральского
лит. ж. «Товарищ Терентий» (Сверд-
ловск), где печатались местные, а также
московские писатели — например, Мая-
ковский, Демьян Бедный; здесь начал
печататься П. П. Бажов. На Урале Б.
находился до 1927 г., следующее десяти-
летие— 1927—1937 гг.— снова жил в
Ростове-на-Дону, а также на даче в Хос-
те, на берегу Черного моря — любимом
месте для работы.
Был участником Первого Всесоюзного
съезда писателей (1934).
В 1937 г. Б. был репрессирован и де-
сять лет провел в лагерях на Северном
Урале. Заступничество М. А. Шолохова
сделало возможным его возвращение в
конце 40-х гг. в Ставропольский край, в
г. Минеральные Воды, где он прожил еще
почти три десятка лет, немного не дожив
до своего столетия.
Литературный путь Б. начался в годы
его первой ссылки.
Первый рассказ «На пристани» был
опубликован в 1902 г. в газ. «Пермский
край»; затем последовали рассказы
«Швырок», «Во чреве кита», «Внеуроч-
ное время» и мн. др., которые публикуют-
ся в провинциальных и столичных жур-
налах и газетах: «Пермский край», «Ор-
ловский вестник», «Бакинский день»,
«Луч», «Путь», «Курьер», «Журнал для
всех», «Мир Божий» и др. Большая часть
их затеряна в условиях кратковремен-
ного существования изданий. По словам
автора, «всего с 1902 по 1925 г. написа-
но и большей частью напечатано 60 рас-
сказов, из них восстановлено 20». В са-
мом начале литературной работы Б. его
поддержал М. Горький, написавший ему
ободряющее письмо, а вскоре прислав-
ший посылку с книгами.
Центральное место в литературной
биографии Б. занимает работа над боль-
шим романом в двух частях «К широкой
дороге». Сам писатель рассказывает о
нем так: «В 1906—1907 гг. мною завладе-
ла мысль написать большое полотно из ра-
бочего быта — картину „революционизи-
рования" дум и самой материальной сре-
ды. Были зарисованы отдельные „узлы",
часть которых вошла потом в роман
„К широкой дороге", а отчасти в роман
„На черной полосе", <...) только в 1911 г.,
ставши чертежником, я сделал отчаян-
ную, можно сказать, „кровавую" опера-
цию и смастерил первый роман, который
при содействии земляка В. Л. Львова-
Рогачевского и был напечатан в „Совре-
менном мире" в 1911 г., а в 1912 — вы-
шел отдельной книгой» (из «Автобио-
графии»).
Роман «На черной полосе» (1920)
сюжетно и по материалу продолжал пер-
вую книгу. Впоследствии Б. неоднократ-
но возвращался к этому произведению,
дорабатывая и исправляя его — вплоть до
1959 г., когда оба произведения были
слиты и под названием «К широкой доро-
ге» выдержали еще несколько изданий/
Темой и материалом романа, отчасти
вобравшим в себя личный опыт молодых
лет писателя, в те годы — рабочего,
стала история жизни молодого рабочего
парня Игната с Новоселовки, вступающе-
го в революционное движение, пережива-
ющего сложный комплекс надежд, иллю-
зий, порывающего с традиционным обра-
зом жизни своей семьи и ищущим до-
роги к иным целям и смыслам сущест-
вования. Роман имеет определенную
179

историко-документальную ценность, опи-
рается на опыт и переживания участни-
ка рабочего социал-демократического дви-
жения начала века.
В последующих произведениях Б. на-
шли отражение события гражданской
войны, действительности 20 и 30-х гг.
(рассказ «Братишки», 1925; повесть «Но-
вая Бавария», 1926; роман «Катрусина
вышка», 1930; пьесы «В ночную смену»,
1917; «Разрыв», 1927; «Архипов», 1935,
и др.). Но в этих сочинениях преобладал
все же материал из «старой», дореволю-
ционной, рабочей жизни. По-настояще-
му войти в «советскую» литературу Б. так
и не сумел, хотя его, особенно в 20-е гг.,
как рабочего писателя печатали часто и
охотно. В 1928—1929 гг. вышло Поли,
собр. соч. Б. в 6 т.; в изд-ве «Ники-
тинские субботники» двумя изданиями
был опубликован сб. материалов, посвя-
щенных его жизни и произведениям
(1927, 1930).
Соч.: Поли. собр. соч.: В 6 т.— М., 1928—
1929; Избранное.— М., 1955; К широкой до-
роге.—М., 1959; То же.—Ставрополь, 1982.
Лит.: А. П. Бибик.— 2-е изд.— М., 1930.—
(Б-ка соврем, писателей для школы и юно-
шества/Под ред. Е. Ф. Никитиной); Алексей
Павлович Бибик//Деятели революционного
движения в России: Биобиблиограф, словарь.—
А—Б/Сост. Э. А. Корольчук и М. М. Левин.—
Т. 5. Социал-демократы. 1880—1904. —
Вып. 1,— М., 1931.
В. М. Акимов
БИТОВ Андрей Георгиевич [27.V. 1937,
Ленинград] — прозаик, кинодраматург.
Отец был архитектором, мать — юрис-
том. В 1962 г. окончил Горный ин-т.
В 1965—1966 гг. учился на двухлетних
сценарных курсах при ВГИКе (Ин-т
киноискусства) вместе с Г. Матевося-
ном, Р. Габриадзе, В. Маканиным, Г. По-
лонским, Р. Ибрагимбековым и др. Был
аспирантом Ин-та мировой литературы
им. Горького, работал над диссертацией
о взаимоотношениях автора и героя.
Впервые рассказы Б. были напечата-
ны в альм. «Молодой Ленинград» (1960),
в 1963 г. вышла книга «Большой шар»,
вслед за ней сб. повестей и рассказов
«Такое долгое детство» (1965), «Апте-
карский остров» (1968), «Путешествие к
другу детства» (1968), «Образ жизни»
(1972).
Б. дебютировал одновременно с моло-
дыми поэтами, прозаиками, драматурга-
ми, которых критика отнесла к «четвер-
тому поколению» в послеоктябрьской ли-
тературе, отметив общие черты в их твор-
честве: ярко выраженное исповедальное
начало, стремление молодого героя к
утверждению себя в жизни, тяга к даль-
ним странствиям, рожденная желанием
освободиться от домашней опеки, неред-
ко дающий знать о себе инфантилизм.
В определенной степени это было прису-
ще и ранней прозе Б. Однако уже в ней
проявилась индивидуальность автора —
особая сосредоточенность на внутрен-
нем мире молодого горожанина, стремле-
ние раскрыть сложную диалектику духов-
ной жизни человека, которого иногда по-
сещает «состояние особой полноты»,
«спокойной и глубокой радости, доброты
к окружающему и понимание его... Это
наивысшее человеческое счастье. Человек
зарабатывает его. Долго и трудно. И мо-
жет долго не знать его. И пробыть в суе-
те, судорогах, в придуманных, не своих
состояниях и мелких сравнениях с са-
мим собой строить понимание мира и
иметь с ним мелкие и собственнические
счеты, уставать, злиться, спорить — и
думать, что ты не живешь вовсе, да ты
и не будешь тогда жить, только будут
отщелкивать годы, и вся твоя жизнь бу-
дет условна» («Такое долгое детство»).
Так уже в «юношеском романе» «Та-
кое долгое детство» была заявлена одна
из главных тем прозы Б.— подлинное и
мнимое существование человека, его спо-
собность (или неспособность) на посту-
пок, «феномен нормы», так трудно обре-
таемый в современной жизни. Отсюда —
пристальность прозы, присущее ей, по
словам Ю. Трифонова, «островидение»,
опора на опыт русского психологического
реализма. Отсюда же — определенная од-
нотипность персонажей Б., внутренняя
связь произведений, подчас соединяю-
щихся друг с другом. Например, роман-
пунктир «Улетающий Монахов» («Роль»)
сложился из созданных в 60—70-х гг.
180

рассказов «Дверь», «Сад», «Образ», по-
вести «Лес» («Улетающий Монахов»):
в первом из них главный герой еще не
имеет имени, он просто — Мальчик, за-
тем — Алексей и, наконец, Монахов. Не-
которые критики обвиняли главного пер-
сонажа романа-пунктира в эгоцентриз-
ме, даже в «климсамгинщине». Однако в
такой самососредоточенности битовско-
го героя — не эгоизм, а «немногих добро-
вольный крест», муки человека, глубоко
переживающего призрачность, «ненастоя-
щесть» своего существования: «Годы...
прошли, как барабанная дробь, снаружи,
сверху. Кто-то ходил по крыше, шарил,
зажигал фонарик. Монахов переворачи-
вался с боку на бок в неточном сне...
Выведенное лицо. Середина. Седина».
И еще: «Господи! что же это? Умер я,
что ли? Что ж это я не люблю нико-
го...» Подобная мучительная рефлексия
не имеет ничего общего с эгоизмом, са-
мовлюбленностью.
Верность писателя определенному
человеческому типу дает достаточные ос-
нования говорить об автобиографизме
прозы Б., правда, особого рода, что было
отмечено Б. Бурсовым, который писал, что
Б. «не делает своих автобиографических
героев производными от собственной
личности. Он лишь проверяет на них свои
излюбленные представления о нормах че-
ловеческого существования» (Бур-
сов Б. Критика как литература.— Л.,
1973.—С. 293).
Если в повестях и рассказах Б. меж-
ду автором и героем существует опреде-
ленная дистанция, то в путевой прозе,
составившей книгу «Семь путешествий»
(1976), она сокращается, а подчас и ис-
чезает. В книгу вошли наряду с ранними
произведениями, написанные в конце
60-х и 70-х гг., путевые повествования
«Уроки Армении», «Колесо», «Азарт»,
«Выбор натуры»: в них внешние впечат-
ления о поездках по стране стали мощ-
ным импульсом для авторского самоана-
лиза. «Уроки Армении», к примеру,
можно назвать путешествием в мир веч-
ных истин, которые остаются насущны-
ми и для современного человека, опре-
деляя его «самостоянье»: хлеб, труд,
семья, патриотизм, традиции, историче-
ская память. Завершая произведение, Б.
сделал такое признание: «По сути дела,
эта моя Армения написана о России».
И пояснил: «Потому что с чем сравнива-
ет, чему удивляется путешественник?
Сравнивает с родиной, удивляется не-
сходству: тому, чего у него нет, чего ему
не хватает, тому, что есть, но мало, мало.
И лишь после этого уже тому, что оди-
наково, что сходится».
Сам жанр путевого повествования с
его вольной композицией предоставлял
возможность для выхода на прямую речь,
неопосредованные авторские суждения
о жизни, человеке, искусстве, проблемам
которого уделено большое место в «Вы-
боре натуры». На примере творчества
трех грузинских мастеров литературы и
кинематографа автор размышляет о роли
личности творца, демократизме и дейст-
венности искусства. Это роднит «грузин-
скую» прозу Б. со сб. «Статьи из романа»,
вобравшим работы о творческом опыте
автора, его размышления о природе поэ-
тического слова, феномене Пушкина.
Тема великого национального поэта
во многом определила замысел и внут-
ренний пафос одного из самых значи-
тельных произведений Б. — романа
«Пушкинский дом», который писался в
1964—1971 гг., был опубликован сначала
в США (1978), а на родине в ж. «Новый
мир» в 1987 г.
Главный герой романа Лев Одоевцев,
молодой филолог, как характер близкий
многим героям Б., помещен здесь в бо-
гатый и сложный культурный, «топогра-
фический» контекст. Сам автор назвал
свой роман «петербургским», поскольку
образ города выступает в нем не столько
местом действия, сколько духовной и
культурной средой, оказывающей прямое
влияние на происходящие события, фор-
мирование и поведение персонажей. К
тому же очевидна прямая ориентация
писателя на духовно-значительную пе-
тербургскую тему в отечественной лите-
ратуре — от Пушкина до Блока. Отсю-
да — прямая перекличка названий глав
романа с известными произведениями
русской классики.
Многообразные культурные ассоциа-
ции «замотивированы» профессией Одо-
181

евцева, автора включенного в роман со-
чинения «Три пророка»— попытки сопо-
ставить миры поэзии Пушкина, Лермон-
това и Тютчева. Опубликованная от-
дельно в «Вопросах литературы» (1976),
эта глава из романа вызвала бурную по-
лемику. Отождествляя писателя и героя,
многие участники дискуссии обвинили Б.
в принижении личности и творчества
Лермонтова и Тютчева. Между тем для
Одоевцева сочинение было своего рода
исповедью, попыткой понять тайну пуш-
кинской цельности, впоследствии утра-
ченной и в литературе, и в жизни. По
сути дела, в романе происходит постоян-
ная проверка натуры молодого героя —
пушкинской гармонией, любовью (свое-
образный битовский вариант «русского
человека на рандеву»), наконец, такими
цельными, ярко написанными персонажа-
ми, как дед, дядя Диккенс.
Роман-странствие Б. «Оглашенные»
(1995) сложился из трех повестей:
«Птицы, или Новые сведения о челове-
ке» (1976), «Человек в пейзаже» (1983),
«Ожидание обезьян» (1993). Место дей-
ствия первой части — Коса, уходящая в
Балтийское море, орнитологический запо-
ведник; второй — срединная Россия; на-
конец, в «Ожидании обезьян»— Абхазия,
где в болевой узел сплелось многое —
распад Советского Союза и последствия
этого распада, криминализация жизни,»
обострение провинциального национа-
лизма.
Проза Б. сложна, ассоциативна, эта
ее сложность рождена попытками отве-
тить на труднейшие вопросы, которые, в
конце концов, сводятся к одному — что
есть человек? Венец творения или моль?
Итог многовековой эволюции? Но что
такое эволюция? Вот как определяет ее
один из персонажей-двойников повест-
вователя: она, эволюция, «не улучшила
творение, а лишь обнажила и преуве-
личила всякую ошибку в нем. Творец по-
работал на Зависть. А после него Зависть
поработала на него... Эволюция способна
накопить только катастрофу».
Такие горькие мысли могли воз-
никнуть только у нашего современника —
свидетеля того, к чему привели заносчи-
вость и гордыня, безоглядная вера в ра-
зум, в способность строить жизнь по пла-
ну, перепутав «постижение с обладани-
ем» и «покорив» природу.
Роман диалогичен, повествователь и
его оппоненты-двойники (доктор ДД,
художник ПП) ведут непрерывные спо-
ры «непременно о судьбе, непременно о
Боге, душе и родине». Больше всего —
о Творце и Творении. Не случайно роман
назван «Оглашенные», а, по Далю,
«оглашенный — в храме идолопоклонник,
принимающий христианство. Оглашенные,
изыдите! — возглашение священника во
время литургии, оставшееся и доныне:
нехристиане обязаны были на сие время
выходить из храма». «Все мы «оглашен-
ные»,— заметил по поводу романа лите-
ратуровед Б. Аверин, чья статья наряду
с отзывами критиков составила вторую
часть книги. Уже не идолопоклонники,
уже догадываемся о правде христиан-
ства, но путь в храм еще заказан. От-
сюда — смута в жизни, когда все перево-
ротилось, расползлось и не спешит укла-
дываться, отсюда же — смута в собст-
венной душе: «Господи! что вам всем от
меня нужно? Что я, сладкий, что ли?
Разве не видно, что меня уже нет ника-
кого совсем».
Нормы человеческого поведения, лич-
ность и роль, место человека в мирозда-
нии и его причастность к происходяще-
му в современной жизни — таковы глав-
ные темы творчества Б.
Соч.: Большой шар.— М.; Л., 1963; Дачная
местность: Повести.— М., 1967; Образ жиз-
ни: Повести.— М., 1972; Семь путешествий.—
Л., 1976; Дни человека: Повести.— М., 1976;
Грузинский альбом.— Тбилиси, 1985; Человек
в пейзаже: Повести.— М., 1988; Статьи из ро-
мана.— М., 1988; Пушкинский дом: Роман.—
М., 1989; Мы проснулись в незнакомой стра-
не: Публицистика.— Л., 1991; Жизнь в ветре-
ную погоду: Повести.— Л., 1991; Собр. соч.:
В 3 т.—М., 1991.—Т. 1; Оглашенные: Роман-
странствие.— СПб., 1995; Жизнь без нас. Сти-
хопроза//Новый мир.— 1996.— № 9.
Лит.: Камянов В. Эвклиду Эвклидово//
Вопросы литературы.—1969.— №4; Тур-
бин В. Листопад по весне//Новый мир.—
1972.— № 4; Урбан А. В настоящем време-
ни//Звезда.—1973.—№ 7; Кузьмичев И.
Семь путешествий, или Полет с героем //
Кузьмичев И. Мечтатели и странники.— Л.,
182

1992; Шмид В. Андрей Битов — мастер
«островидения» // Шмид В. Проза как поэзия:
Ст. о повествовании в русской литературе.—
СПб., 1994; Аверин Б. Опыт автобиогра-
фии // Битов А. Оглашенные: Роман-странст-
вие.— СПб., 1995; Аверин Б. История моего
современника А. Г. Битова//Звезда.— 1996.—
№ 1.
В. А. Лавров
БЛОК Александр Александрович
[16(28).XI.1880, Петербург — 7.VIIU921,
Петроград] —поэт, драматург, публицист.
Родился в культурной дворянской семье.
Отец, А. Л. Блок, был юристом, проф.
Варшавского ун-та по кафедре гос. права;
мать, А. А. Бекетова (по второму бра-
ку— Кублицкая-Пиоттух), дочь извест-
ного ученого-ботаника А. Н. Бекетова,
ректора Петербургского ун-та. Родители
Б. разошлись еще до рождения сына.
Главной причиной тому послужил крайне
сложный, тяжелый характер Александра
Львовича. Б. отмечал, что в его душев-
ном и физическом облике было «что-то
судорожное и страшное». Вместе с тем
поэт отдавал должное несомненным до-
стоинствам отца: «...кроме специальной
учености, очень образованный человек;
он — талантливый музыкант, знаток изя-
щной литературы и тонкий стилист».
О кровном родстве с отцом Б. никогда не
забывал.
Б. рос в дружной семье деда, окру-
женный всеобщим вниманием и заботой.
По свидетельству первого биографа поэ-
та, его тетки М. А. Бекетовой, он был
очень нервным, впечатлительным ребен-
ком, она же отметила рано проявившие-
ся в нем художественные наклонности и
особую чуткость к явлениям природы.
«Сочинять» я стал чуть ли не с пяти
лет»,— писал Б. в автобиографии, упо-
миная о том, что с раннего детства пе-
реживал постоянные приливы «лириче-
ских волн». Этому способствовала царив-
шая в семье атмосфера любви к изящ-
ной словесности, поэтическому слову, к
музыке. Стремление Б. к сочинительству
всячески поощрялось в кругу его близ-
ких, особенно матерью, Александрой
Андреевной. Он «издавал» в детские и
отроческие годы рукописные журналы
(в одном экземпляре), где пробовал свои
силы в самых разных жанрах — от путе-
вых заметок и фельетонов до перево-
дов, пародий и стихов. Однако «серьез-
ное писание» началось лишь в семна-
дцать лет, после окончания Петербург-
ской Введенской гимназии. Эта первая
пора творчества (1898—1900) была пе-
риодом накопления опыта и поэтическо-
го самоопределения Б. В то время он как
бы «переживал» русскую поэзию от Жу-
ковского до Фета: он и мыслил, и чувст-
вовал, и творил в ее романтическом духе.
Вместе с тем ему дороги и близки Пуш-
кин, Лермонтов, Тютчев, Полонский. Их
мотивы, образы, цитаты то и дело мель-
кают в его ранних стихах. В 1898 г. Б.
поступил на юрид. ф-т Петербургского
ун-та, сразу ощутив возросшую личную
свободу. Он всерьез увлекся театром и
даже «готовился в актеры», некоторое
время входил в состав труппы Петербург-
ского драматического кружка. И нако-
нец, юным поэтом впервые завладели лю-
бовные переживания. В 1897 г. на не-
мецком курорте Бад-Наухайм он позна-
комился с Ксенией Михайловной Садов-
ской. Роман их длился несколько лет. Он
отразился в страстно-сумбурных юноше-
ских письмах к Садовской, а также во
многих стихах: ранних и позднейших
(цикл «Через двенадцать лет», 1909).
Летом 1898 г. произошла встреча Б. с
его будущей невестой и женой —
Л. Д. Менделеевой (дочерью Д. И. Мен-
делеева). Любовь Дмитриевна сразу же
произвела на него огромное впечатление.
С этого момента для Б. начался новый
отсчет времени.
Свою раннюю лирику (1898—1900)
Б. позднее рассматривал под символиче-
ским знаком «Ante Lucem» («Перед рас-
светом», «Перед Светом»). Это была по-
ра смутных надежд, юношеских мечта-
ний, поисков Идеала, «неведомого Бога»,
духовных основ жизни, пора блужданий в
«предрассветных сумерках». Подобное
восприятие и обозначение раннего пе-
риода творчества возникло не сразу, а
лишь после того, как в сознании Б. по-
степенно сложилась его необычная поэ-
тическая мифология, связанная с важ-
нейшим образом-символом Вечной Жен-
183

ственности, Прекрасной Дамы, с идеями
преображения мира. Б. хранил свое твор-
чество в тайне, как нечто сокровенное,
о нем знали лишь самые близкие люди.
В преддверии XX в. Б. живет в чая-
нии каких-то невиданных грядущих пере-
мен, которые казались ему неотвратимы-
ми. Порой у него появляются апокалип-
сические (т. е. связанные с ожиданием
«конца света» и возрождением после ги-
бели) настроения. Он часто испытывает
особые состояния души, вызванные ощу-
щением сопричастности таинствам мира.
Б. усиленно занимается древней идеа-
листической философией, глубоко вос-
приняв учение Платона о духовной сущ-
ности мироздания. Под влиянием идей
Платона крепла вера поэта в существо-
вание «иных миров», где совершается
истинное бытие. Эта философия во мно-
гом близка романтической идее «двое-
мирия», нашедшей поэтическое выраже-
ние в лирике Жуковского и Фета. Од-
ним из ключевых событий в жизни Б.
стало знакомство в 1901 г. с творчеством
философа и поэта Вл. Соловьева. Б. по-
чувствовал в нем своего духовного «пред-
течу». Ему открылись истоки его смут-
ных переживаний, стала понятней «мис-
тика, которой был насыщен воздух по-
следних лет старого и первых лет нового
века». Под влиянием Вл. Соловьева Б.
все сильнее захватывала мысль о вопло-
щении Идеала в земной действительно-
сти. Он уверовал в возможность сопри-
косновения идеального («иного») и ре-
ального миров. Все то, что происходит
«здесь», на земле,— это, по словам
Вл. Соловьева, «только отблеск, только
тени от незримого очами». В одном из
стихотворений 1901 г. Б. прямо пишет о
своей приверженности лучезарным «ми-
рам иным»: «Внемля зову жизни смут-
ной,/Тайно плещущей во мне,/Мысли
ложной и минутной/Не отдамся и во
сне». Эта двойственность мировосприя-
тия стала одной из основ блоковской
символистской поэзии.
Ожидание грандиозного преображе-
ния все теснее связывалось в его созна-
нии с нисхождением на землю Вечной
Женственности. Явлению Ее, Таинствен-
ной Девы, должны предшествовать некие
знаки, доступные лишь духовному взору
избранных, «посвященных». В особых эк-
статических состояних поэту чудятся не-
бесные (зори, закаты) и земные «виде-
ния». Чаяние преображения мира достиг-
ло кульминации «мистическим летом»
1901 г. в Шахматове, дорогом сердцу
Б. подмосковном имении, где он прово-
дил летние месяцы: «Предчувствую Тебя.
Года проходят мимо — / Все в облике
одном предчувствую Тебя». Б. жил верой
в то, что есть уже на земле олицетво-
ренный образ Вечной Женственности, о
котором до конца дней мечтал Вл. Со-
ловьев. Подразумевая Л. Д. Менделееву,
Б. писал: «Я встретил ее здесь, и ее зем-
ной образ, совершенно ничем не дисгар-
монирующий с неземным, вызвал во
мне (...) бурю торжества...» Б. воспри-
нимает свою любовь к ней как возвы-
шенный «мистический роман», как важ-
ное действо некоей вселенской мистерии
обновления. Его избранница оказалась
на небывалой в поэзии со времен Данте
и Петрарки высоте. Стихи запечатлели
ее реальные черты (молчаливая, строй-
ная «розовая девушка» с «золотой косой»
и т. д.), но она прежде всего «небесное»
создание, «земное воплощение», по сло-
вам Б., «пресловутой Пречистой Девы или
Вечной Женственности». На многих сти-
хотворениях Б. 1901 —1902 гг. лежит от-
свет многогранного образа Прекрасной
Дамы. Это — главный символ его ранней
лирики.
Между тем земной роман влюблен-
ных протекал довольно драматично: с
отчуждением и непониманием с ее сто-
роны, с его отчаянием, мыслями о само-
убийстве, с муками несбывающихся на-
дежд, тревогами, реальной и «мистиче-
ской» ревностью. Наконец 7 ноября
1902 г. Б. получил «царственный ответ»:
Любовь Дмитриевна согласилась стать
его женой. Сразу же после этого события
было написано стихотворение «Я их хра-
нил в приделе Иоанна...», открывшее но-
вую главу «лирического дневника» Б.
(цикл «Распутья»).
В 1901 г., который поэт считал «ис-
ключительно важным» и решившим его
судьбу, Б. перешел с юрид. на ист.-филол.
ф-т Петербургского ун-та, гораздо боль-
184

ше удовлетворявший его духовным за-
просам и интересам. С начала 1900-х гг.
постепенно расширяется круг блоков-
ского общения. В автобиографии Б. осо-
бо выделяет завязавшееся в это время
знакомство с М. С. Соловьевым (братом
Вл. Соловьева) и его женой, О. М. Со-
ловьевой. Они были первыми, кто «со
стороны» обратил внимание на блоков-
ские стихи. В марте 1902 г. Б. познако-
мился с 3. Н. Гиппиус и Д. С. Мережков-
ским, которые активизировали его инте-
рес к актуальным религиозно-обществен-
ным и эстетическим проблемам. Именно
в руководимом Мережковскими ж. «Но-
вый Путь» (1903.—№ 3) появилась пер-
вая подборка стихотворений Б. («Из по-
священий»). В том же году в 3-й книге
альм. «Северные цветы» был опубликован
цикл стихотворений под заглавием «Сти-
хи о Прекрасной Даме» (заглавие предло-
жено В. Брюсовым). В январе 1903 г. Б.
вступает в интенсивную переписку с Анд-
реем Белым, с которым его сближали
сходная мистическая настроенность, род-
ство духовных поисков, верность соловьев-
ским заветам. В январе 1904 г. Б. с женой
(бракосочетание состоялось в августе
1903 г.) совершил поездку в Москву, где
встретился с Андреем Белым, В. Брюсо-
вым, К. Бальмонтом и др. Популярность
Б. стала нарастать, особенно в симво-
листских и околосимволистских кругах.
В 1904 г. Б. получил от московского
изд-ва «Гриф» предложение издать сб.
стихотворений. Книга под названием
«Стихи о Прекрасной Даме» вышла в
октябре 1904 г. (на титульном листе —
1905). К моменту выхода сб. Б. уже до-
вольно далеко отошел от тех идей и мо-
тивов, которые составили его поэтическое
содержание, они уже стали как бы «про-
шлым» в духовном развитии художника.
Период «Стихов о Прекрасной Даме»
(1901 —1902) сам Б. позднее образно на-
звал «мгновением слишком яркого све-
та». Этот «свет» на время ослепил его,
но он видел, что мир остается неизмен-
ным, непреображенным, чуждым Идеалу.
Неизбежно должен был осуществиться
постепенный переход от «сна мечты» к
«снам житейского сознанья». Приметы
этого перехода видны уже в некоторых
стихотворениях цикла «Распутья» (ко-
нец 1902—начало 1904): «Фабрика»
(«В соседнем доме окна жолты...»), «Из
газет» («Встала в сияньи, Крестила де-
тей...»), «Все ли спокойно в народе?..»
и др. Б. все пристальнее вглядывается в
окружающую действительность; его при-
влекает «мистицизм в повседневности»,
который в стихах того периода нередко
оборачивался «фантастическим реализ-
мом».
Нарастание событий первой русской
революции усиливало социальную чут-
кость, отзывчивость Б. Реальность (ко-
нечно, символически переосмысленная)
буквально «врывается» в его стихи
1904—1906 гг. Это особенно ощутимо в
тех из них, которые вошли позднее в
цикл «Город»: «Митинг» («Он говорил
умно и резко...»), «Поднимались из тьмы
погребов...», «Еще прекрасно серое не-
бо...», «Вися над городом всемирным...»,
«Сытые» («Они давно меня томили...»)
и др. Б. искал теперь иные, земные цен-
ности взамен отвлеченных мечтаний юно-
сти. Единый, всеобъемлющий образ Веч-
ной Женственности распадался в созна-
нии поэта на разнородные женственные
лики. Это и загадочная «Незнакомка»,
и «площадная проститутка», и просто
встречная женщина... Лирический герой
произведений тех лет (1904—1907) —
уже не рыцарь Прекрасной Дамы, не
отрок, «зажигающий свечи», не мечта-
тельный мистик. Это — окунувшийся в
стихию жизни поэт, «посетитель ночных
ресторанов», во многом разуверившийся,
но всегда готовый принять от изменчи-
вого мира миг «нечаянной радости».
Именно так — «Нечаянная Радость» —
Б. назвал свой второй сборник (1907).
«Нечаянная Радость» — первые жгучие
и горестные восторги — первые страницы
книги бытия. Чаши отравленного вина,
полувоплощенные сны. С неумолимой ло-
гикой падает с глаз пелена, неумолимые
черты безумного уродства терзают пре-
красное лицо. Но в буйном восторге душа
поет славу новым чарам и новым разуве-
рениям...» — так писал Б. об этой книге,
которая отражала противоречивость и
«многомирие» изменившегося сознания
художника. Стихи, вошедшие в сборник,
185

свидетельствовали о том, что Б. далеко
отошел от традиций «соловьевства» и, не
порывая, однако, с ним до конца, ищет
новые пути в искусстве. Столь разитель-
ная перемена была болезненно восприня-
та недавними единомышленниками Б.:
Андреем Белым и Сергеем Соловьевым.
Они обвинили его в измене высоким
идеалам юности, в отказе от благород-
ной миссии поэта-теурга, призванного
преобразить мир. Но, как вынужден был
признать С. Соловьев, голоса их оказа-
лись одиноки: «Именно с появления «Не-
чаянной Радости» Блок был восторженно
принят публикой и прессой. Блок — поэт
«Золотокудрой царевны» был дорог не-
многим, Блок «Незнакомки» стал любим-
цем толпы».
Б. между тем еще более акцентиро-
вал свое едко-ироничное отношение к
притязаниям и чаяниям мистиков, упорно
ожидающих чуда преображения мира, в
трилогии «лирических драм» (1908),
особенно в «Балаганчике» (1906) и «Не-
знакомке» (1907), третья драма — «Ко-
роль на площади» (1906). Так он про-
щался со своим юношеским сказочным
мистицизмом. Однако обрести нравст-
венно-философские и эстетические ори-
ентиры, согласные с новым мироощуще-
нием, оказалось нелегко. Б. на время по-
рывает с Андреем Белым и Мережков-
скими, сближается с Вяч. Ивановым, с
бунтарски настроенным Г. И. Чулковым,
стремится установить связи с горьков-
ским «Знанием», принимает участие в
дискуссиях по актуальным вопросам: о
народе и интеллигенции, о судьбах Рос-
сии, о роли искусства и т. д. Он посте-
пенно обретает «ореол человека общест-
венного». И все-таки эти годы (1906—
1908) были в целом кризисными для Б.:
он переживал их как период «безвре-
менья» (в 1906 г. Б. написал статью под
таким названием), когда померкли идеа-
лы, подступили опустошенность и отчая-
ние, когда смешались в сознании греш-
ная «земля» и светлое «небо». Сыграли
здесь свою роль и спад не оправдавшей
ожиданий революции, и драматические
перипетии личной жизни Б. (разлад в
семье, серьезный конфликт с Андреем
Белым). Все чаще возникают в творчест-
ве поэта мотивы горькой иронии и скеп-
сиса (они встречались и раньше, но зву-
чали приглушенно, едва различимой но-
той). В этой непростой ситуации Б. по-
грузился в «дионисийскую» стихию заб-
вения и восторга. Он жаждал той без-
граничной полноты бытия и упоения ис-
кусством, которые затмили бы несовер-
шенство мира, притупили боль от несбы-
вающихся надежд. Кульминацией того
бурного, вихревого времени стало страст-
ное и безответное увлечение Б. петер-
бургской актрисой Н. Н. Волоховой. Ей
посвящен цикл стихов «Снежная маска»,
написанный в едином вдохновенном по-
рыве «среброснежной зимой» 1907 г.
(в том же году цикл вышел отдельным
сборником), а также цикл «Фаина», во-
шедший во вторую книгу лирической
трилогии.
Исход из тупика «безвременья» все
теснее связывался в сознании Б. с лири-
ческим образом России, родины. Он на-
шел в себе силы воспринять крушение
надежд и ожиданий не как катастрофу,
а как начало долгого, тернистого пути,
сужденного и ему, и его родине. В ок-
тябре 1908 г. Б. напишет: «Россия, ни-
щая Россия, / Мне избы серые твои, /
Твои мне песни ветровые —/Как слезы
первыя любви!» («Россия»). Такое миро-
восприятие наметилось в третьем бло-
ковском сб. стихов «Земля в снегу»
(1908). Образ России предстает в нем не
только как «лирическая величина», но и
как символ веры в будущее. Настойчиво
звучит в книге тема единения личной
судьбы человека с судьбой родины. Поэт,
считал Б., должен познать все то, что
суждено пережить России. Эта же тема
стала центральной и в драме «Песня
Судьбы» (1908). Герой ее, Герман, ухо-
дит из тихого родного дома в мир, на
просторы России, чтобы услышать ее го-
лоса, встретиться лицом к лицу с реаль-
ной жизнью, с бедами века и, наконец,
испытать себя, свои силы.
Однако очень нелегко было поэту-
романтику, предъявлявшему максима-
листские требования к жизни, принять
мир таким, каков он есть: не обещающим
скорого преображения, нелепым, злове-
щим. «Жизнь или смерть, счастье или
186

погибель» — так стоял тогда для Б. воп-
рос. С тяжелыми раздумьями и сомне-
ниями уезжал поэт в Италию в апреле
1909 г. Вернулся он оттуда гораздо более
просветленным и воодушевленным. Впе-
чатления, вынесенные им из этого путе-
шествия, воплотились в цикле «Итальян-
ские стихи». С одной стороны, он почти
враждебно воспринял атмосферу евро-
пейской цивилизации (особенно явствен-
но это выразилось в стихотворении «Ум-
ри, Флоренция, Иуда...»), но с другой —
ощутил вечность, нетленность высокого
духа, подлинного творчества, побеж-
дающего смерть и время («Равенна»,
«Эпитафия фра Филиппо Липпи» и др.).
В конце ноября 1909 г. Б., получив
известие о безнадежной болезни отца,
едет в Варшаву, но не застает его в жи-
вых. Варшавские впечатления, раздумья
о судьбе отца, семьи способствовали воз-
никновению замысла обширной поэмы
«Возмездие», над которой Б. работал
(с перерывами) до конца жизни и кото-
рая так и осталась незавершенной. Б.
намеревался показать в ней на широком
фоне русской действительности второй
половины XIX в. историю одного дво-
рянского рода, «испытавшего на себе воз-
мездие истории, среды, эпохи...».
На рубеже 1900—1910-х гг. Б. все
острее ощущал необходимость внутрен-
него синтеза своего миросозерцания, ко-
торый сделал бы возможной «гармонию
противоречий», столь важную для ху-
дожника. «Или гибель в покорности, или
подвиг мужественности». Иного, считал
Б., не дано. Усталость и покорность по-
рождает вся безысходная повседневность
«страшного мира», к «подвигу мужествен-
ности» взывает вера в Россию, в ис-
кусство, в будущее. «Свет из тьмы»—
эта формула еще в юности стала для
Б. выражением одной из безусловных
философских истин. Воплощать красоту,
добывая ее из хаоса мира и собственной
души,— это тяжкая доля. Но другого пу-
ти для поэта не существует: «Искусство
там, где ущерб, потеря, страдание, хо-
лод». Б.— художник того «плодоносного»
трагического миросозерцания, которое
одно, по его словам, «способно дать
ключ к пониманию сложности мира».
Трагическое восприятие действительности
у Б. с годами не только не ослабевало,
но нарастало. Об этом свидетельствовал
четвертый сб. стихов «Ночные часы»
(1911). В то же время он обретал в себе
силы «мужественно глядеть в лицо ми-
ру», получая право сказать всему настоя-
щему «нет», имея в глубине души скры-
тое, но верное «да».
Ощущая границу двух первых десяти-
летий века как завершение некоего эта-
па развития, Б. чувствовал необходи-
мость осмыслить пройденный им путь.
Именно с таких обобщающих позиций
была написана имевшая программный ха-
рактер статья «О современном состоя-
нии русского символизма» (1910), в ко-
торой он не только изложил свое пони-
мание символистского искусства, но и
охарактеризовал суть собственных худо-
жественных поисков, обосновав неизбеж-
ность кризиса, наметив возможности вы-
хода из него. Тогда же у Б. возник замы-
сел объединить наиболее важные лириче-
ские произведения 1898—1910 гг. в еди-
ное целое, в поэтическую трилогию, кото-
рую он назвал «трилогией вочеловече-
ния». Этот замысел был осуществлен
в 1911 —1912 гг., когда в московском
изд-ве «Мусагет» вышли три тома «Со-
брания стихотворений», каждый из кото-
рых имел символически значимое загла-
вие: I — «Стихи о Прекрасной Даме»,
II — «Нечаянная Радость», III — «Снеж-
ная ночь».
Работая над стихотворениями, Б.
не оставлял попыток выразить близкие
ему темы и идеи в формах символист-
ской драмы. В 1913 г. он заканчивает
пьесу «Роза и Крест», материалом для
которой послужили средневековые произ-
ведения. Главной в этой драме стала те-
ма «Радости — Страданья», мужествен-
ного приятия жизни с ее горестями и
разочарованиями, взлетами и падениями.
Свои самые заветные мысли и чувства
Б. воплотил в романтическом образе
Бертрана, неудачника с высокою душой
верного рыцаря. С ним были связаны
блоковские представления о подлинном
человеке.
Конец 1913 г. ознаменовался для Б.
зарождением нового всепоглощающего
187

чувства: на представлении оперы Ж. Бизе
«Кармен» в Театре музыкальной драмы
он увидел Любовь Александровну Дель-
мае, исполнявшую главную роль. И снова
Б. «слепо» отдался нахлынувшей страс-
ти. «О да, любовь вольна, как птица...»—
восклицал он в одном из стихотворений
цикла «Кармен» (1914), посвященного
Л. А. Дельмас. С нею связаны также не-
которые стихи из цикла «Арфы и скрип-
ки», вошедшего в «третью книгу» трило-
гии, и поэма «Соловьиный сад» (1915).
Раскрывая художественный замысел поэ-
мы, Б. говорил, что он «сам был очаро-
ван пеньем в звенящем саду», надеясь в
песнях «заглушить свою грусть и тревож-
ные мысли о судьбе людской», но чувст-
во долга не позволило ему искать забве-
ния в райском уголке, куда не доносят-
ся голоса и звуки «страшного мира».
Когда в будничное течение жизни
«вмешалась общая и высшая мистика
войны», у Б. возникли смутные надежды,
навеянные идеями преображения дейст-
вительности, конца «старого мира». Эти
настроения выразились, в частности, в
стихотворении «Он занесен — сей жезл
железный...» (декабрь 1914): «...И мы /
Летим, летим над грозной бездной / Сре-
ди сгущающейся тьмы. / Но чем полет
неукротимей, / Чем ближе веянье кон-
ца, / Тем лучезарнее, тем зримей / Си-
янье Божьего лица». Однако вскоре Б.
понял, что надежды эти беспочвенны,
что «мировая война есть вздор». К такой
оценке происходящих событий он при-
шел, основываясь и на личном опыте: в
июле 1916 г. он был призван в армию и
до марта 1917 г. служил (под Пинском)
табельщиком в инженерно-строительной
дружине. Затем, вернувшись в Петро-
град, Б. становится редактором стеногра-
фических отчетов Чрезвычайной следст-
венной комиссии. Результатом этой не-
обычной для Б. работы стала статья
«Последние дни старого режима» (в рас-
ширенном варианте — кн. «Последние
дни императорской власти», 1921). Сти-
хов после 1916 г. Б. уже почти не писал,
лирическое вдохновение все реже посе-
щало его. Он лишь переиздавал создан-
ные ранее произведения, по-новому груп-
пируя их, внося изменения в состав книг
и разделов, в отдельные тексты. В 1916 г.
в изд-ве «Мусагет» вышло в свет второе
издание «лирической трилогии»; в 1918 г.
Б. подготовил для изд-ва «Земля» третье
издание (были напечатаны 1-й и 2-й
тома).
Октябрьскую революцию поэт воспри-
нял с воодушевлением: он увидел в ней
мощную народную стихию, способную
разрушить прежний миропорядок, пере-
устроить жизнь на новых началах. Б.
пишет страстную публицистическую
статью «Интеллигенция и революция»,
в которой выступает с призывом принять
революцию: «Всем телом, всем сердцем,
всем сознанием — слушайте Революцию!»
Ему казалось, что сам он улавливает в
грохоте событий ее грозную, но велича-
вую «музыку». Кульминацией этих бло-
ковских настроений стала поэма «Две-
надцать» (1918). Двенадцать красногвар-
дейцев символизировали движущую силу
революции, ее неудержимую поступь.
Они — как бы «апостолы нового мира»
(Л. К. Долгополое). «Россия — буря,—
писал Б. в статье «Интеллигенция и ре-
волюция».— Демократия приходит, «опо-
ясанная бурей». Этот образ английского
историка и философа Т. Карлейля ока-
зался очень близок поэту. «Буря» —
это и то темное, безудержное, беспо-
щадное, что несет с собой революция.
Б. не страшился ее трагической изнан-
ки. Для него главное состояло в том,
чтобы мир наконец «взорвался», чтобы
люди пробудились от «спячки», чтобы в
«пожаре», раздуваемом русской револю-
цией, погибло все, что искажает, уроду-
ет жизнь. В финале поэмы возникает
символический образ Спасителя («В бе-
лом венчике из роз — / Впереди — Исус
Христос»), именем и ликом которого
освящается разыгравшаяся «буря» с ее
неизбежными жертвами, кровью и стра-
даниями. Вокруг поэмы разгорелись
страстные споры: одни восторженно при-
ветствовали ее, другие с негодованием
отвергали (среди противников — некогда
близкие Б. люди: С. М. Соловьев,
3. Н. Гиппиус, Д. С. Мережковский,
В. Пяст и др.).
«Двенадцать» и стихотворение «Ски-
фы» (1918) стали, по сути, заключитель-
188

ным аккордом поэтического творчества Б.
Он перестал вдруг слышать «музыку ми-
рового оркестра», из которой рождались
его ритмы и образы. Он с горечью по-
чувствовал, что революционный дух на-
чинает угасать, что желанного преобра-
жения жизни и человека так и не про-
изошло. Наступил тяжкий кризис веры,
который Б. не смог преодолеть. Это, од-
нако, не мешало ему принимать активное
участие в культурной жизни страны. Он
работает в комиссии по изданию класси-
ков русской литературы, становится (ле-
том 1920 г.) председателем Петроград-
ского отд. Всероссийского Союза поэтов
и т. д. В 1920—1921 гг. Б. несколько раз
выступает с чтением своих стихов в Мо-
скве.
Последней книгой, изданной при жиз-
ни поэта, была его пьеса «Рамзес»
(1921).
В 1920 г. у Б., страдавшего, как и все
петроградцы, от голода, появились первые
явные признаки душевной депрессии.
В апреле 1921 г. он ощутил приступы
грозной болезни (воспаление сердечных
клапанов). Судорожные и запоздалые
усилия спасти его не увенчались успе-
хом; в августе того же года он умер в
своей квартире на Пряжке.
Б. был одним из самых ярких вырази-
телей переходного, предреволюционного
времени, когда решались судьбы России.
Он с предельной искренностью и глуби-
ной обнажил душу и сознание «мятеж-
ного» человека начала века. «Блок,—
верно отмечал Ю. Н. Тынянов,— самая
большая лирическая тема Блока». Значе-
ние Б. как личности и как художника не-
многими, но точными словами определи-
ла Анна Ахматова, назвавшая его «тра-
гическим тенором эпохи»: «Блока я счи-
таю не только величайшим поэтом пер-
вой четверти XX века, но и человеком-
эпохой, то есть самым характерным
представителем своего времени...»
Б. был щедро наделен даром проро-
чества: он многое предвидел, многое уга-
дал. Еще в юности он предсказал и свою
собственную судьбу. В одном из писем
1902 г. он предрекал: «Мне чуются иног-
да впереди великие надежды и великие
прегрешения, и все-таки — свет, свет и
радость» (Собр. соч.: В 8 т.—Т. 8.—
С. 33). Все сбылось. Будучи уже зрелым,
познавшим взлеты и падения, умудрен-
ным жизнью поэтом, он написал о себе:
«Простим угрюмство — разве это / Со-
крытый двигатель его? / Он весь — дитя
добра и света, / Он весь — свободы тор-
жество!»
Соч.: Собр. соч.: В 8 т.— М.; Л., 1960—
1963; Записные книжки. 1901 —1920.— М.,
1965; Блок и А. Белый. Переписка.— М.,
1940; Письма к жене//Лит. наследство.—
М., 1978.—Т. 89.
Лит.: Белый Андрей. Воспоминания о
Блоке//Эпопея (М.; Берлин).— 1922—
1923.— № 1—4; Чуковский К. Блок как
человек и поэт: Введение в поэзию Блока.—
Пг., 1924; Бекетова М. А. Воспоминания
об Александре Блоке.— М., 1990; Блок в во-
споминаниях современников.— М., 1980.— Т.
1—2; Лит. наследство.—Т. 27—28.— М.,
1937; Т. 92.— Кн. 1—5; Громов П. А. Блок,
его предшественники и современники.—
2-е изд.—Л., 1986; Минц 3. Г. Лирика
Блока.—Тарту, 1965—1975.—Вып. 1—4; Со-
ловьев Б. Поэт и его подвиг: Творческий
путь Блока.—М., 1973; Орлов В. Н. Поэт и
город. Блок и Петербург.— Л., 1980; Его
же: Гамаюн: Жизнь Блока.— М., 1981; Дол-
гополое Л. К. А. Блок: Личность и твор-
чество.— 2-е изд.—Л., 1980; К рук И. Т. «Со-
крытый двигатель его...»: Проблема эволюции
творчества Блока.— Киев, 1980; Леснев-
ский С. Путь, открытый взорам: Москов-
ская земля в жизни Блока: Биограф, хрони-
ка.—М., 1980; Максимов Д. Е. Поэзия
и проза А. Блока.—2-е изд.—Л., 1981; Ни-
в а Ж. Александр Блок. Э т к и н д Е. Поэтика
Блока // История русской литературы. XX век.
Серебряный век.—М., 1995.—С. 127—157.
■ г . . В. Н. Быстрое
БОБЫШЕВ Дмитрий Васильевич
[11 .IV. 1936, Мариуполь] —поэт, кри-
тик-эссеист, историк литературы. Отец
Б.— Вячеслав Мещеряков, архитектор,
умер во время блокады Ленинграда,
мать — ученый-химик. Б. носит фамилию
и отчество усыновившего его инженера-
кораблестроителя Василия Бобышева.
С 1944 г. Б. живет в Ленинграде, закан-
чивает Технологический ин-т (1959), в
котором сближается с Анатолием Найма-
ном и Евгением Рейном. Все трое под-
вергаются в институте различным идео-
189

логическим притеснениям за выпуск
стенгазеты «Культура» (1956). В начале
60-х гг. к троим стихотворцам присоеди-
няется Иосиф Бродский. Все четверо об-
разуют тесный поэтический круг под
крылом А. А. Ахматовой. В 1963 г. Ахма-
това посвящает Б. стихотворение «Пятая
роза».
Подборки стихов Б. в 1960—1970 гг.
на страницах советских изданий встре-
чаются крайне редко (единичные публи-
кации в ж. «Юность» и «Аврора», в альм.
«День поэзии» и «Молодой Ленинград»).
Гораздо чаще публикует стихи Б. эми-
грантская пресса. Оставив инженерную
деятельность, Б. служит редактором на
Ленинградском телевидении, но затем
оставляет это поприще, взявшись за ра-
боту по водоочистке. В 1979 г., женив-
шись на американской подданной русско-
го происхождения, Б. уезжает в США,
где некоторое время работает чертежни-
ком, а затем инженером в электронной
фирме. С 1982 г. Б. начинает преподава-
тельскую деятельность в Висконсинском
ун-те, в 1985 г. переезжает в г. Урбана-
Шампейн (штат Иллинойс), ведет заня-
тия и читает лекции по русской литера-
туре и русскому языку. С 1994 г. Б.—
профессор Иллинойсского ун-та.
Незадолго до эмиграции Б. в Париже
вышел первый сб. его стихов «Зияния»,
в 80-е гг. он постоянный автор основной
периодики Русского зарубежья: «Конти-
нент», «Вестник РХД», «Время и мы»,
газета «Русская мысль» и др. Второй
сб. Б., выпущенный в соавторстве с Ми-
хаилом Шемякиным, иллюстрировав-
шим и подготовившим издание, назы-
вается «Звери св. Антония» (Нью-Йорк,
1989).
В эмиграции самыми близкими по ду-
ху оказались для Б. поэты старшего по-
коления Ю. Иваск с его эстетикой «нео-
барокко» и И. Чиннов. В эссе о послед-
нем Б. выразил свое человеческое кредо
так: «Человечеству никогда не больно, но
всегда больно человеку» (Звезда.—
1992.— № 3). В этом высказывании за-
метен персоналистический уклон, при-
страстие Б. к философии Н. А. Бердяе-
ва. Христианский персонализм отзывает-
ся иногда у Б. и прямой зарифмованной
цитатой из автора «Смысла творчества»:
«Сказано, в конце концов, что Творец
творит творцов». Излюбленная бердяев-
ская мысль распознается здесь без труда:
если человек создан «по образу и подо-
бию» Божьему, то главная его ипостась
творческая; подобием Творца может
быть — и должен быть — только Творец.
Лирика Б. наиболее полно раскрывает
себя в одной магистральной, скрыто
пульсирующей едва ли не в каждом сти-
хотворении теме: поиски смысла бытия
ведут к пониманию и переживанию бытия
как чуда. «Жизнь — мистический Гра-
аль»,— утверждает поэт. Но что есть чу-
до в поэзии? Чудо — это открытие «Не-
бесного в земном», как названа одна из
центральных вещей Б. (1965—1970).
«Земное» в его стихах притягивает к
себе «небесное». И чем сильнее земная
тяга, тем больше шансов уловить и за-
печатлеть в юдоли всяческих скорбей и
печалей лучезарный отблеск: «До чего
же она неказистая, / Дверь в котельню
и та же стена. / Но так жарко, так, Гос-
поди, истово / И сиротски так освеще-
на...» (1968).
Не априорное знание о Боге делает
стихослагателя творцом, а поиски следов
Божественного промысла в ничтожней-
шем из «промышленных пейзажей».
В стихотворении «Владислав и Нина»,
появившемся как отклик на смерть Нины
Берберовой, героиня без колебаний на-
звана «нулем земляным», чтобы быть
удостоенной «нездешней встречи» с Вла-
диславом Ходасевичем на небесах. Поэ-
тическая дерзость Б. заключается в том,
что он пользуется словами, дабы достичь
мира «истин непроизносимых». «Небес-
ное в земном» постигается у него «почти
молчанием». Муза Б. лучше всего чувст-
вует себя в «полумычаниях громадных,
где исказился честный лик грамматик»,
и, как ей и подобает, ценит «обмолвки
тишины».
Главная особенность «тишины» Б. за-
ключается в том, что она наполнена и на-
поена страстью. Его «беззвучье» пламен-
но, свидетельствует о «пожаре сердца»,
о буйстве крови. О страсти, оправдываю-
щей «всё». Слову отшумевшему на смену
приходит «бушующая тишина».
190

Звучащее молчание — это то состоя-
ние, в котором пребывает Блудный сын,
странствующий с непроизносимыми (не-
кому!) истинами в душе. «Быть», по Б.,
это значит «противобыть». В лирике Б.
обнаруживается не только магистральная
тема, но и магистральный сюжет — о
Блудном сыне. Лирический герой Б.
«счастия не ищет», но бежит именно от
счастья. А не от беды. Духовный толчок
этому побегу дан не окружащим уродст-
вом, не грубой существенностью мира,
а духовным же зовом, услышанным че-
рез «вестника», каким для Б. в юности
стал Рильке. Вся эмиграция Б. оказалась
путешествием Блудного сына в поисках
мистического Грааля.
Тяжесть дней и легкость быстротеч-
ной жизни занесли питерского стихо-
творца в Соединенные Штаты, в прерии,
в кукурузный Иллинойс... Память о рус-
ских селениях, «откуда жизнь ушла в
города по бездорожью», сильнее среди
американских кампусов. Любовь Блудно-
го сына, свободного странника — это, го-
воря богословским языком, апофатиче-
ская любовь, подобная любви к России
Лермонтова, Блока... Лишь в грустном и
бессловесном есть отблеск истины.
Это противоречивое чувство разлито
в стихах Б., идет ли в них речь о России,
свободе или собственной судьбе. Вырази-
телен в этом отношении финал самого
масштабного из его произведений «Рус-
ские терцины» (1977—1981): «И ежели я
не увижу боле, / Как говорится, до скон-
чанья дней / Картофельное в мокрых
комьях поле, / Сарай, платформу в лужах
и вокзал,— / Ну, что ж, пускай. Предпо-
читаю волю. / Умру зато — свободным.
Я сказал».
Возвращение Блудного сына — это
всегда возвращение к архаике. Пусть да-
же милой сердцу и вызывающей самые
возвышенные чувства, но — к архаике.
В поэзии 1960—1990 гг. Б.— ярчайший
неоархаист, тяжелодумный «шишковист»
среди беспечных «арзамасцев». Даже его
неологизмы принципиально немодерни-
стичны, отсылают к XVIII в., все эти
«градозавры», «звездоточи», «сердцекру-
шенья», «взглядо-огни», «звездо-боги» и
«свето-вопли»... И самого бобышевского
лирического героя легко представить в
обличье персоны из XVIII в., из его
«Ксении Петербуржской».
Его стихи переведены на многие
языки, в первую очередь на английский.
Соч.: Зияния.— Париж, 1979; Русские тер-
цины и другие стихотворения.— СПб., 1992;
Полнота всего.— СПб., 1992; Ахматова и эми-
грация // Звезда.— 1991.— № 2; Метафоры-
мутанты, или Memento топ//Звезда.— 1992.—
№ 3; Возвращение эмигрантского ковчега//
Звезда.—1993.— № 6; Муза Иваска//Звезда.—
1995.—№ 2.
Лит.: Иваск Ю. Поэзия Дмитрия Бобы-
шева // Вестник РХД. — 1981.— № 134;
К рейд В. Бестиарий Д. Бобышева и М. Ше-
мякина // Новый журнал. — Нью-Йорк,
1991.—№ 181; Яржембовский С. Поэ-
зия как перевод//Звезда. — 1993. — № 11;
Арьев А. Искресатель//Знамя. — 1993. —
№ 11.
А. Ю. Арьев
БОГОМОЛОВ Владимир Осипович
[3.VII.1926, дер. Кириллово под Моск-
вой] — прозаик. Б. разделил типичную
судьбу военного поколения. В начале
Великой Отечественной войны юношей
ушел на фронт; был воспитанником
полка: в 1941 г. получил первое офи-
церское звание; был ранен, награжден. Б.
пришлось пройти немало фронтовых до-
рог — Подмосковье, Украину, Северный
Кавказ, Польшу, Германию, Маньчжу-
рию; демобилизовался из армии в
1951 г.
Литературная биография Б. началась
в 1958 г., когда была напечатана пер-
вая повесть «Иван». Образ главного ге-
роя повести стал безусловным открыти-
ем в русской литературе 60—70-х гг.
Иван Буслов (ребенок, переставший быть
ребенком, человек, который в свои де-
сять-одиннадцать лет всецело принадле-
жит только войне) не был похож на уже
известных читателю «сыновей полка». Б.
входил в литературу отнюдь не как на-
чинающий писатель. По строгому стилю,
зрелому, реалистическому взгляду на
жизнь читатели угадывали за строками
повести руку настоящего мастера.
Вторая повесть Б.— «Зося» появилась
в 1963 г. События в ней также развора-
191

чиваются на фоне военной действитель-
ности. Ее сюжет построен на контрас-
тах. В ней сталкиваются две стороны
жизни — любовь и смерть, мечта и суро-
вая реальность. Это произведение (по за-
мечанию самого Б.) о «несвершившемся»
в судьбах молодых людей военного поко-
ления. Повесть проникнута глубокой ли-
ричностью и одновременно проста по
стилю, сурова по тональности. Критики
увидели в ней «вещь переходную», пред-
ставляющую собой особую ступень в дви-
жении писателя к будущему роману.
Одновременно с повестью вышла в
свет подборка рассказов-миниатюр:
«Кладбище под Белостоком», «Второй
сорт», «Кругом люди», «Сосед по палате»,
«Сердца моего боль». В них в наиболь-
шей степени проявился характерный для
стиля Б. лаконизм, умение в малой, но
емкой форме поднимать проблемы само-
го широкого звучания. Им свойственны
символичность, «притчевость», особое от-
ношение к литературной детали. В этом
смысле их ставят в один ряд со стихо-
творениями в прозе И. С. Тургенева, ко-
роткими рассказами И. Бунина, А. Чехо-
ва, с одной стороны, а с другой — сопо-
ставляют с некоторыми произведениями
М. Пришвина, Е. Зозули, Ф. Абрамова,
Ю. Бондарева, В. Солоухина.
Затем наступил период молчания,
продлившийся около десяти лет. Лишь в
1974 г. Б. опубликовал новое произве-
дение — роман «В августе сорок четвер-
того...» (второе название: «Момент исти-
ны»). Роман принес Б. огромную попу-
лярность; неоднократно переиздавался,
вызывая неизменный читательский инте-
рес. Он посвящен работе одного из под-
разделений русской контрразведки в годы
Великой Отечественной войны. Напря-
женный сюжет дает возможность срав-
нивать его с произведениями приклю-
ченческого жанра. Однако наряду с де-
тективной линией в романе есть более
глубокий план. Во время работы над ро-
маном Б. изучил огромное количество
фактического материала. Он стремился
быть предельно точным во всем, начиная
с изображения «мелочей» в профессио-
нальной деятельности контрразведчиков
и заканчивая раскрытием характеров. Ув-
лекательность в романе сочетается с реа-
листичностью, а реалистические детали
наполняются символическим звучанием
(ключевая фраза: «момент истины» —
является термином, взятым из словаря
сыщиков, она способна выразить как су-
щество романа, так и главное в работе
самого писателя: стремление к правде).
Роман имеет оригинальную компози-
цию. Наряду с частой сменой способов
повествования, когда рассказ ведется от
лица разных героев и события перед чи-
тателем предстают порой с противопо-
ложных точек зрения, в нем огромную
роль играют служебные записки, свод-
ки, которые с предельной точностью по-
вторяют форму реальных документов
времен войны. Они представляют собой
особое средство воссоздания «достовер-
ной» художественной действительности.
Б. тот художник, в чьем творчестве
тема Отечественной войны является ос-
новной. Но проблемы, которые его зани-
мают, вечны — «гражданственность, не-
приятие человеком зла и несправедли-
вости».
Соч.: Роман. Повести. Рассказы.— Л.,
1981; Рассказы.—М., 1975.
Лит.: Дедков И. Момент истины//
Дружба народов.— 1975.— № 5; Гала-
нов Б. Навечно в памяти// Знамя.—
1979.—№ 5; Кузнецов М. Иван, Зося, Та-
манцев и другие // Наш современник. —
1976.— №5; Аннинский Л. Богом олов-
ский секрет // Дон.— 1977.— № 9.
В. Ю. Въюгин
БОГОРАЗ Владимир Германович (псев-
донимы—Я. А Тан, В. Г. Тан) [15(27).
IV. 1865 г., Овруч Волынской губ.—10.V.
1936, в поезде, на пути из Ленинграда в
Ростов-на-Дону] — писатель, поэт, этно-
граф, фольклорист, языковед, обществен-
ный деятель. До 1885 г. носил имя Натан
Менделевич, имя Владимир получил при
переходе из иудейской веры в правосла-
вие, отчество Германович — по крестному
отцу.
Семья переехала в Таганрог, в
1872 г. стал учиться в гимназии. В
1880 г. окончил гимназию и уехал в Пе-
тербург. Был зачислен на естественное
192

отделение ун-та, через год перешел на
экономическое отделение юрид. ф-та.
В конце 1880 г. входил в студенческий
кружок «Народной воли», которым руко-
водил А. И. Желябов. В 1882 г. за учас-
тие в студенческой нелегальной сходке
был арестован, исключен из университета
и выслан в Ростов-на-Дону, а затем в
Таганрог. Там включился в революцион-
ную работу и в 1883 г. был снова аресто-
ван, затем опять выслан. В 1885 г. вошел
в состав руководящего центра южнорус-
ской народовольческой организации. По-
сле ареста в 1885 г. более полутора лет
провел в одиночном заключении в Петро-
павловской крепости в Петербурге, затем
был выслан в Сибирь на десять лет.
На Колыме Б. записал том былин ки-
евского цикла, много сказок, песен, по-
словиц, поговорок. В течение трех лет
участвовал в научно-исследовательской
экспедиции, странствовал по стойбищам
чукчей, научился говорить по-чукотски,
по-ламутски, по-эскимосски, делал запи-
си фольклорных произведений на языках
исполнителей. Порой в тундре, когда чер-
нила замерзали на морозе, писать прихо-
дилось оленьей кровью. В 1896 г. рас-
сказ «Кривоногий» был опубликован в
ж. «Русское богатство» за подписью —
Н. А. Тан (псевдоним по имени автора —
Натан). Так Б. стал одним из первых
писателей, взявшихся за разработку чу-
котской темы.
Книга «Чукотских рассказов» (1899)
Б. привлекла внимание А. Чехова,
М. Горького, В. Короленко (рассказ Ко-
роленко «Сон Макара» во многом опре-
делил направление и идейное содержа-
ние раннего творчества Б.). Автор пере-
дает не только забитость своих героев, но
и их своеобразие, поэтичность, духов-
ную чистоту. «Чукотские рассказы» вы-
являют пристальный интерес автора к
этнографии и фольклору, стремление
правдиво показать образ жизни и пси-
хологию коренных обитателей Чукотки.
В ходе работы над «Чукотскими расска-
зами» складывалась новая книга о ссыль-
ных в Сибири — «Колымские рассказы».
Были написаны также повести «Развяз-
ка» (1896) и «На каменном мысу»
(1898).
В январе 1899 г. из ссылки Б. вернул-
ся в Петербург. Стал сотрудником ж.
«Начало» и «Жизнь», выступил там
прежде всего как поэт, опубликовав сти-
хотворения «А. С. Пушкину», «Моя му-
за», «Судьба» и др. В 1899 г. был опуб-
ликован его «Краткий очерк об исследо-
вании чукчей Колымского края». В сибир-
ских произведениях Б. обнаружились тя-
готение к очерковой манере повествова-
ния, своеобразное жанровое соединение
рассказа и очерка, органическое соеди-
нение научного опыта с мироощущением
поэта-романтика. Автору интересно, на-
сколько тесна связь индивидуального со-
знания с традициями, как именно в инди-
видуальном проявляется народная па-
мять. Впервые в литературе в творчест-
ве Б., как и в творчестве его современни-
ка В. Серошевского, люди Дальнего Се-
вера были изображены психологически
правдиво, художественно реалистично
и убедительно. Литературная работа Б.
на рубеже XX в. стала заметной вехой
на пути развития интернациональной те-
мы в русской литературе.
В 1899 г. Б. принял участие в совме-
стной русско-американской Северо-Тихо-
океанской экспедиции, путешествовал по
Камчатке и Чукотке, обследовал много
селений, собрал богатый материал, кото-
рый был опубликован на английском язы-
ке в четырех томах и поставил Б. в ряд
крупнейших этнографов мира. Путь на
Тихий океан лежал через Берлин, Париж,
Лондон, Нью-Йорк; на зарубежном мате-
риале и материале поездок по северным
и дальневосточным землям России Б. на-
писал очерковые произведения «Золотые
утки» (1900), «На севере дальнем»,
«В Японии» (1901). В 1903—1904 гг. Б.
путешествовал также по Франции и Ита-
лии, издал очерки «В Италии» (1904).
Для историка литературы непреходя-
щий и принципиальный интерес сохраня-
ет феномен сочетания в лице Б. учено-
го-этнографа и фольклориста и наблю-
дательного и эмоционального худож-
ника.
В 1902 г. в Нью-Йорке Б. написал
этнографический роман из древней жиз-
ни «Восемь племен». Теме «русские в
Америке» посвящены повесть «Авдотья
7 Русские писатели
193

и Ривка» (1902), рассказ «Елка в Нью-
Йорке» (1903), явно сохраняющие и ны-
не свою злободневность. Романтик по
складу души и мировоззрения, Б. не мог
примириться с практицизмом американ-
ской действительности. В разлуке с роди-
ной усилилась тяга к идеям народниче-
ства, укрепилась связь с традициями пе-
редовой русской литературы, например с
творчеством А. С. Пушкина, который с
горечью гуманиста писал о трагедии або-
ригенов Северной Америки и выражал
опасение, что «остатки древних обитате-
лей Америки скоро совершенно истре-
бятся» (Пушкин А. С. Поли. собр.
соч.—М.; Л., 1949.—Т. 12.—С. 104).
Русских не радуют меркантилизм и эго-
истическая разобщенность американцев,
русский слесарь в рассказе «Елка в
Нью-Йорке» говорит так: «Машины здесь
есть, а людей нету...» (Собр. соч.—
Т. 5.— С. 195). В романе «За океаном» —
также мотив духовной нищеты, безду-
ховности жизни. Позднее в статье «Что
такое американская свобода?» Б. обличал
ханжество и лицемерие, особенно ха-
рактерное для буржуазного общества, ут-
верждал, что истинным властелином
жизни в буржуазной Америке является
денежный мешок, а под покровом мни-
мой демократии процветает денежная
псевдоаристократия.
Вернувшись на родину, активно вклю-
чился в работу I съезда российских жур-
налистов. Побывал в Ясной Поляне у
Л. Н. Толстого уже как автор вышедших
в 1903 г. очерков «Духоборы в Канаде»,
посвященных русским правдоискателям,
которые, вдохновясь учением Л. Н. Тол-
стого, переселились в Канаду, чтобы со-
здать там идеальное общество. В 1905 г.
вошел в центральное бюро Всероссий-
ского крестьянского союза, входил также
в Московский центральный забастовоч-
ный комитет, был арестован и посажен
в тюрьму. Всего же с 1905 по 1917 г.
привлекался к суду около двадцати раз.
Годы 1905—1910 особенно плодо-
творны: 1905 г.— очерковая книга «Но-
вое крестьянство» (запрещена цензурой);
1906 г.— повесть «Дни свободы» (также
запрещена), книга «На тракту»—повесть
из жизни петербургских рабочих. Совер-
шенствуется мастерство публициста, уг-
лубляется проблематика, постоянно рас-
ширяется тематика творчества; 1907 г.—
сборник «Красное и черное», здесь на-
ходим репортаж, путевой очерк; очерко-
во-публицистическое повествование о де-
ревне «Мужики в Государственной Ду-
ме» — о том, что лучшие избранники
крестьянства оправдали возложенные на
них надежды; статья о современной ли-
тературе «Речи живые и мертвые»;
1908 г.— книга о послереволюционной
стране «Передвинутые души» явилась ре-
зультатом большой поездки по России,
по Волге и Кавказу; в 1908—1909 гг. бы-
ли изданы «Очерки полярной охоты»
и «охотничьи рассказы» («На лося»,
«Царь-медведь») и др. В 1909 г. написан
роман о доисторических временах «Жер-
твы дракона», в 1908—1910 гг.— серия
нравоописательных очерков на петер-
бургские темы, из них составилась очер-
ковая книга «Кругом Петербурга». Про-
должается работа в области поэзии; в
1905 г. выходит 3-е изд. «Стихотворе-
ний» Тана-Богораза, в 1910 г.— их 4-е
издание. В 1910—1911 гг. в Петербурге
было издано Собр. соч. в 10 томах (пер-
вое собрание очерков и рассказов вышло
в 1904 г.).
Во время первой мировой войны вы-
ехал на фронт как начальник санитар-
ного отряда Союза городов, был на Кар-
патах, в Польше, Венгрии, печатал кор-
респонденции в газ. «Биржевые ведомо-
сти». С 1918 г. возобновляет работу в
Музее антропологии и этнографии, рабо-
тает председателем Петроградского фи-
лиала Комитета Севера. Дни и годы на-
пряженнейшей и плодотворнейшей науч-
но-общественной работы — создает ал-
фавит и грамматику чукотского языка,
преподает в Географическом институте,
в Институте народов Севера, в Петро-
градском университете; его аудитории,
как свидетельствуют современники, всег-
да переполнены.
Новаторски изучает современную рус-
скую деревню, издает книги «Старый и
новый быт деревни» (1924), «Революция
в деревне» (1924) и др. (всего в 1924—
1926 было подготовлено восемь сб. работ
по данной теме). Работает членом ред-
194

коллегий журналов «Советская этногра-
фия» и «Советский фольклор», печатает
там статьи, а в ежемесячнике «Россия»—
путевые очерки о Западной Европе и
Америке. Принимает участие в междуна-
родных этнографических конгрессах. Пи-
шет и о художественной литературе —
о произведениях А. Кожевникова, Н. Ваг-
нера, М. Езерского и др. Участвует в
подготовке Собрания сочинений Г. Уэлл-
са — перевод, редактирование, две ввод-
ные статьи. Помимо Уэллса переводил
произведения польской писательницы
М. Конопницкой. Научная деятельность
характеризуется созданием таких зна-
чительных работ, как «Народная литера-
тура палеоазиатов» (1919), «Новая Ин-
дия и Рабиндранат Тагор» (1922), «Ос-
новные типы фольклора северной Евра-
зии и Северной Америки» (1937).
В 1928 — 1929 гг. издано Собр. соч. в
4 томах, в 1931 г.—«Колымские расска-
зы», в 1932 г.—«USA. Люди и нравы
Америки». В художественном творчест-
ве Б. продолжается разработка нового
типа эпического повествования, сочетаю-
щего художественность, научный этно-
графизм и социальную направленность.
Когда-то писали о Чукотке так: «Это
особая планета, даже менее зависимая от
земли, чем луна, совершенно чуждая ей
глыба льда, брошенная в безвоздушном
пространстве и застывшая без движения
над бездной, где всякая случайная жизнь
замерзает и задыхается» (Кулешо-
ва Н. В. Г. Тан-Богораз.—С. 42). Как
же радостно было писателю-гуманисту
видеть, что народы севера Сибири и Чу-
котки за двадцать лет сумели пережить
то, на что другим народам понадобились
века, если не тысячелетия. Чукотке, раз-
думьям о ее прошлом и настоящем по-
священы новые романы Б. «Союз моло-
дых» (1927—1928) и «Воскресшее пле-
мя» (1935). Стремясь помочь развитию
культуры ставшего родным северо-вос-
точного края, Б. в 1934 г. публикует
научную грамматику чукотского языка.
Повидав многие страны, писатель ут-
вердился в патриотической привержен-
ности к своей многонациональной роди-
не — России. Он признавался в письме
из Нью-Йорка: «Совсем не могу жить вне
России» (ЦГАЛИ.— Ф. 42.—Ед. хр.
117.— Л. 2). Известный критик А. Горн-
фельд назвал Б. колумбом новых миров,
но он был не только открывателем новых
миров на карте России, но и их целеуст-
ремленным просветителем. Как событие в
истории российской да и общечеловече-
ской культуры может быть оценена пер-
вая в истории книга на чукотском язы-
ке — а ею был букварь Б. «Красная гра-
мота» (1932). Б. постоянно продолжал
расширять свой тематический кругозор.
Как приветствие космическому будуще-
му России и человечества звучат его фан-
тастический роман «Завоеватели Вселен-
ной», оставшийся, к сожалению, незавер-
шенным, и повесть «Крылоносный Икар»,
в которой тяга к романтическому выра-
зилась в характерном для автора про-
славлении героического начала, героиче-
ского подвига.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т.—СПб., 1910—
1911; Собр. соч.: В 4 т.—М.; Л., 1928—1929;
Колымские рассказы.— М.; Л., 1931; Воскрес-
шее племя: Роман.— М., 1935; Восемь племен:
Роман. Чукотские рассказы.— М., 1962; Се-
верные рассказы.— М., 1958; Союз молодых:
Роман из северной жизни.— Хабаровск, 1963.
Лит.: Памяти В. Г. Богораза.— М.; Л.,
1937; Комановский Б. Человек с беспо-
койным сердцем // Богораз В. Северные рас-
сказы.— М., 1958.— С. 3—12; Воскобойни-
ков М. В. Г. Богораз-Тан — революционер,
ученый, писатель // Дружба народов. —
1965.—№ 4; Кулешова Н. В. Г. Тан-Бого-
раз: Жизнь и творчество.— Минск, 1975;
Шпрыгов Ю. Проза утреннего края: Лите-
ратурно-критические очерки. — Магадан,
1985.— С. 5—17.
В. А. Шошин
БОЖНЕВ Борис Борисович [24.VII.
(5.VIII).1898, Ревель — 24.ХИ.1969, Мар-
сель] — поэт. Родился в семье препода-
вателя литературы и истории Василия
Божнева. Вскоре отец будущего поэта
умер, а мать вторично вышла замуж за
Бориса Гершуни, двоюродного брата
видного деятеля партии эсеров Григория
Гершуни, которым Б. был усыновлен. От-
сюда и отчество — Борисович. Детство
и юность Б. прошли в Петербурге. С ран-
них лет Б. проявляет интерес к искусст-
195

ву, причем не только к литературе, но —
в не меньшей степени — к музыке и жи-
вописи. Недаром среди его друзей можно
назвать молодого С. Прокофьева, худож-
ника X. Сутина и др.
В 1919 г., с целью получения высшего
образования, он уезжает в Париж, где на
первых порах средства к существованию
добывает перепиской нот. В Париже Б.
сближается с литературно-художествен-
ной богемой, становится членом «Палаты
поэтов» и одним из инициаторов группы
«Через» эмигрантских литературных объ-
единений, достаточно тесно связанных
с французским художественно-литератур-
ным авангардом 20-х гг. Среди зна-
комцев Б. Элюар и Тцара, Делоне и Ле-
же. Как поэт Б. дебютирует в сб. «Рус-
ская лирика», изданном в Софии в
1920 г. Затем следует ряд публикаций в
эмигрантских изданиях Франции. А в
1924 г. в московском альм. «Недра» уви-
дели свет три стихотворения, подписан-
ные «Борис Божнев». Следующая публи-
кация стихов Б. на родине осуществи-
лась лишь 67 лет спустя — в 1991 г.
В 1925 г. в Париже вышел первый
поэтический сборник Б., не без вызова
названный «Борьба за несуществование».
Книга стала событием в литературной
жизни «русского Парижа». О ней в эмиг-
рантской прессе писали многие, а мнения
высказывались полярные: от сравнений с
И. Анненским до обвинений в «безликой
розановщине» и ярлыка «писсуарная поэ-
зия». «По странному капризу, своему
первому стихотворному сборнику Б. дал
почти программное заглавие «Борьба за
несуществование» и свою поэтическую
карьеру начинал с блеском» (Б а х -
pax А.— С. 157). В пределах этой книги
Б. не чужд по^гики русского имажиниз-
ма, а нарочитый, но как бы наивный
антиэстетизм в соединении со «ставкой
на образ», иначе говоря — метафору, при
традиционнейшей метрике (ямб) придает
стихам известное своеобразие. Об опре-
деленных «имажинистских симпатиях» Б.
говорят и стихотворные посвящения
А. Кусикову, С. Есенину.
Второй сб. Б. «Фонтан» (1927), за-
ключал в себе восемнадцать восьмисти-
ший, которые с блеском и не без от-
тенка пародии имитировали метафизи-
ческую поэзию XIX в. Книга вызвала
единодушное одобрение рецензентов, сре-
ди которых следует выделить В. Набоко-
ва и Ю. Ахенвальда, отметившего «фи-
лософическую струю» в поэтическом
«фонтане» Б. Несомненный интерес
представляет и «шахматная поэма»
«Скорбь 2 — Утешь 4» (1929). Весьма
ощутимо в поэзии Б. и «цветовое» нача-
ло, не случайно с начала 20-х гг. он вы-
ступает и в амплуа художника, работаю-
щего в манере примитивизма.
Весьма точно характеризует «проти-
воречивую стилистическую ориентацию»
поэзии Б. современный исследователь
и редактор «Собр. стихотворений»
Л. Флейшман: «С одной стороны, в*его
лирике отчетливо проявляются черты
экспериментальных исканий в области
стиховой семантики (...). В этом отноше-
нии Божнев, конечно, учитывал опыт
Пастернака и Цветаевой (...). С другой—
последовательная, хоть и ненавязчивая
«игра» с традициями «легкой поэзии»
пушкинской плеяды и с традицией «ме-
дитативного» фрагмента Баратынского —
Тютчева. Ни с одним из этих полю-
сов — ни с авангардистским, ни с архаи-
зированно-«пушкинским», даже «держа-
винским» — Б. невозможно полностью
отождествить; весь эффект состоит в ко-
лебаниях между обоими, в непредска-
зуемых сочетаниях компонентов разных
стилистических систем, в парадоксальном
их сочетании» (Флейшман Л.— С. 14).
С конца 20-х гг. Б. начинает посте-
пенно как бы «исчезать» из «большой
прессы». Правда, в 1936 г. у него выходят
сразу две книги, но они остаются прак-
тически незамеченными.
В конце 30-х гг. поэт переходит к
своеобразному самиздату. Это главным
образом поэмы, такие, как «Саннодер-
жавие» (1939), «Оратория для дож-
дя, мужского голоса и тумана» (1948),
«Утро после чтения «Братьев Кара-
мазовых» (1949) и др. Заметим, что
названия у Б. всегда необычны, даже
эпатажны; поэмы, отпечатанные ничтож-
ным тиражом на бумаге XVIII в. и снаб-
женные авторскими же рисунками, рас-
ходились среди немногочисленных дру-
196

зей и поклонников Б. В продажу они
не поступали. Более того, об их сущест-
вовании мало кто знал. Все они воспро-
изведены в «Собр. стихотворений» Б.
После войны Б. жил на юге Франции,
почти не общаясь с представителями
эмигрантской литературы, занимался жи-
вописью и коллекционированием полотен
«наивного жанра». Вместе с тем продол-
жал писать и стихи: по-русски и по-
французски.
Соч.: Собр. стихотворений: В 2 т.— Берк-
ли. 1987—1989.— Т. 1—2; Стихи//Русская ли-
тература.— 1991.— № 1.— С. 246—252.
Лит.: Бахрах А. По памяти, по запи-
сям.—Париж, 1980; Флейп1ман Л. О Бо-
рисе Божневе // Божнев Б. Собр. стихотворе-
ний: В 2 т.—Беркли, 1987.—Т. 1.—С. 7—19.
В. Ю. Бобрецов
БОКОВ Виктор Федорович [6(19).IX.
1914, дер. Язвицы, ныне Московская
обл.] — поэт. Родился в семье крестьяни-
на. Как вспоминает в автобиографиче-
ской заметке «О себе», его первыми учи-
телями были отец, мать, крестьянский
труд, уличная гармонь и частушки. Ра-
ботал токарем, учился в Загорском
пед. техникуме. В 1934 г. опубликовал
стихи в районной газете, их заметил и
отметил М. Пришвин.
Помимо поэзии занимался также про-
зой, его рассказ «Дорога» одобрил
А. Платонов, который увидел в нем «силу
и прелесть», «свой способ изложения
темы», «глубину искреннего чувства»,
«острый литературный такт» (Детская
литература.—1939.—№ 10—П.—С. 3).
Интерес к проблеме народности проявил
и как собиратель, исследователь фольк-
лора. Опубликовал статьи «Юный фольк-
лорист» (Лит. обозрение.— 1936.—
№ 24), «О народной частушке, ее изда-
телях и фальсификаторах» (Лит. кри-
тик.—1939.— № 8—9), «Фольклорные
экспедиции учащихся» (Литература в
школе.— 1940.— № 2), опубликовал так-
же записанное им произведение современ-
ного фольклора (Огонек.—1940.— № 3).
В 1938 г. окончил Лит. ин-т им.
М. Горького. В июле 1941 г. с Б. Пастер-
наком помогал Марине Цветаевой при ее
сборах и отъезде в эвакуацию. В 1942 г.
был призван в армию, находился в воен-
ном лагере. Неожиданно ночью 19 ав-
густа 1942 г. был несправедливо аресто-
ван, и из военной палатки началась тю-
ремная, а затем и лагерная одиссея.
Недоумением и душевной болью полны
были новые стихи поэта: «Товарищ Ста-
лин! Слышишь ли ты нас? / Заламывают
руки, бьют на следствии» (Боков В.
Стою на своем! — С. 41). Бодрость духа
заключенного поддержали письма
М. Пришвина и А. Платонова, пришед-
шие к нему в сибирский лагерь.
10 сентября 1947 г. Б. писал из Сиби-
ри А. Платонову: «Сообщаю, что скоро
месяц, как я гражданин. Остался рабо-
тать в Сибири...» (РО ИРЛИ.—Ф. 780).
Проработал в Сибири вольнонаемным до
весны 1948 г., затем жил в Калужской
обл. под Москвой, в столице жить еще не
разрешалось. В 1958 г. опубликовал сб.
стихов «Яр-хмель» и «Заструги». Появи-
лись благожелательные отклики в печати
Н. Рыленкова (Литература и жизнь.—
1959.—27 мая), И. Михайлова (Нева.—
1959.—№ 11).
Вспоминая позже это время, Б. при-
знавался: «Прошло уверенное вдохнове-
ние от встречи с людьми, с родной зем-
лей, с народной речью, которая рвет уз-
ды грамматик и вольно пасется на своем
лугу» (Боков В. Стихотворения и пес-
ни.—М., 1973.—С. 15). Появляются
новые книги стихов «Весна Викторовна»
(1961), «Ветер в ладонях» (1962), «Ли-
рика» (1964), «Алевтина» (1968),
«Свирь» (1968), «Избранное» (1970).
Критика приветствовала песенный дар Б.:
«Радость стиха» (Ушаков Н. // Лите-
ратура и жизнь.—1962.—11 мая), «Вечно
живые» (Денисова И. // Знамя.—
1966.— № 4). Н. Рыленков констатиро-
вал: «...в поэзию пришел самобытный и
притом вполне сложившийся художник,
накрепко всеми своими корнями связан-
ный с родной почвой, влюбленный в род-
ное певучее слово, знающий цену хлеба
и соли» (Рыленков Н. Поэзия родных
просторов.— М., 1964.— С. 6).
По убеждению Б., Россия начинается
с пристрастия к труду, к терпенью, к
правде, к доброте, такой он и рисует
197

свою родину, его поэзия празднична, это
праздничность сенокоса. Поэту дорога
вся страна: «Брусничная Вологда, рыб-
ная Астрахань, яблочный Курск,., таеж-
ный Онего, степная Ока, желтоглазый
Иртыш» («Клятва»). Многокрасочна па-
литра поэта, широка гамма передаваемых
им чувств и картин народной жизни от
первого снега до урожайной осени. Своей
поэзией Б. полемизирует с теми, кто
мысленно разрывает Россию на прошлую
и настоящую, на белокаменную и шла-
коблочную; для него дорога Россия и
былинных богатырей и современных кос-
монавтов. Н. Рыленков ^отмечал, tfro его
оптимизм выстрадан и родствен- опти-
мизму рабочего человека.
Поэт народной души, Б. закономер-
но стал автором нестареющих, получив-
ших народное признание песен: «Орен-
бургский пуховый платок», «На побывку
едет...», «Ой, Наташа», «Колокольчик»,
«А любовь все жива», «На Мамаевом
кургане», «Шуми, береза белая», «Ой,
снег-снежок». Современник свидетельст-
вует: «...его песни звучали везде — на
улицах, в цехах заводов, в каждой
семье» (Завтра.—1995.—№ 12.—С. 7).
Выходят новые книги стихов: «Когда
светало...» (1972), «Три травы» (1975),
«Поклон России» (1976), «В трех шагах
от соловья» (1977); находят позитив-
ные отклики: «Даль слова» (В. Цыбин//
Лит. Россия.— 1972.—25 февр.), «Вечное
родство» (В. Коробов//Наш современ-
ник.— 1974.— № 9), «Ключ сердца»
(Д. Ковалев // Лит. обозрение. —
1975.— № 3), «Ветер молодости» (В. Со-
рокин // Молодая гвардия. — 1976.—
№ 3). Еще в 1950 г. Б. издал составлен-
ную им антологию «Русская частушка»,
в 70-е гг. продолжает изучение фолькло-
ра. Обращается к жанру поэмы, одну за
другой создает поэмы на различные темы
современности: «Свирь» (1965), «После
Победы» (1976), «Злата Прага» (1979)
и др.
Б. пишет добрые предисловия к кни-
гам А. Боброва, В. Богданова, В. Турки-
на, Н. Журавлева, В. Замятина и др.
поэтов, отзывается в печати о стихах
В. Казанцева, В. Кузнецова, А. Прасо-
лова и др. Пишет о Н. А. Некрасове,
С. А. Есенине, М. М. Пришвине,
Н. Н. Асееве, особенно примечательны
воспоминания о Б. Пастернаке «Собе-
седник рощ» (Юность.—1989.— № 11).
Еще до войны Б. был увлечен «высоко-
вольтной правдой» творчества А. Плато-
нова, ему посвящена статья Б. «Высокое
слово Андрея Платонова» (Лит. Рос-
сия.—1989.—24 марта).
Расширяя свой творческий диапазон,
Б. обращается к переводам, дает вторую
жизнь на русском языке стихам поэтов
разных народов СССР: А. Граши, К. Ге-
расименко, М. Грубияна, С. Данилова,
П. Заднипру, М. Квливидзе, А. Копштей-
на, И. Тарба, С. Чиковани. В 1963 г. из-
дает книгу прозы «Над рекой Истермой».
Как художник истинно народного
склада, Б. не чужд также юмора и сати-
ры — раешника, частушки, сатирических
жанров. Книга «Частушки родины Шук-
шина» не случайно вышла в 1986 г. в Бар-
науле с предисловием Б.
Поэт верен теме патриотизма, теме
России как матери-Родины. В новых сти-
хах он пишет: «Время смутное, сатанин-
ское/Балом правят карман и обман./
Русь родная! Заступница близкая / —Ты
одна!» (Наш современник. — 1993.—
№ 7.— С. 47). Вновь возникает образ
Пушкина, постоянного спутника Б. Пуш-
кин для него «поэт поэтов», «высокий
свет» России.
Современники так определили глав-
ное в поэзии Б.: «...знание необъятной
Родины с ее городами и весями, лесами
и реками вошло в плоть и кровь лучших
стихов Бокова» (Гринберг И. Труд и
вдохновение.—С. 243); «...Виктор Боков
самый народный поэт после Александра
Прокофьева» (Сорокин В. Благодаре-
ние.— С. 37); «...ритмическая неординар-
ность, может быть, самая примечатель-
ная черта поэтики Бокова» (Михай-
лов Ал. Тайны поэзии.— С. 134). Источ-
ником же ритмических вариаций, усили-
вающих эмоциональное воздействие на
читателя, служит осваиваемое поэтом
частушечно-песенное богатство русского
фольклора. И перед читателями новых
поколений поэт предстает «мастером, во-
бравшим в себя лучшие традиции русской
поэзии, убежденным собеседником, ду-
198

мающим о России, о ее и своей нелегкой
судьбе, любви и милосердии» (Боков В.
Что думалось и пелось.—4-я стр. об-
ложки).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М„ 1983—1984;
День за днем...: Стихотворения.— М., 1991;
Великий Берендей // Воспоминания о Михаи-
ле Пришвине,—М., 1991.—С. 104—110; Стою
на своем! — М., 1992; Воспоминания о Мари-
не Цветаевой.—М., 1992.—С. 524—525; Вос-
поминания о Борисе Пастернаке.— М., 1993.—
С. 347—352; Что думалось и пелось: Избр.
стихи и песни.— М., 1994; Россия в сердце
не случайна//3автра.— 1995.— № 12; Боков-
ская осень.— М., 1996.
Лит.: Рыленков Н. Традиции и нова-
торство.—М., 1962.—С. 120—126; Федо-
ров Вас. Наше время такое...— М., 1973.—
С. 439—440; Платонов А. Размышления
читателя.—М., 1980.—С. 92—96; Михай-
лов Ал. Тайны поэзии.— М., 1980.— С. 134—
139; Гринберг И. Труд и вдохновенье.—
М., 1983.—С. 233—248; Сорокин В. Благо-
дарение.— М., 1986.—С. 33—47; Творчество
Андрея Платонова.— СПб., 1995.— С. 163—
164, 173—176, 194—205.
В. А. Шошин
БОЛДЫРЕВ (настоящая фамилия —
Шкотт) Иван Андреевич [12. XI. 1903,
Москва—19.V.1933, Париж] —прозаик.
Б. происходил из семьи обрусевших
шотландцев. Предок Б. Джеймс Шкотт
приехал в Россию в начале XIX в. для
внедрения сельхозтехники. Его сын
Александр — агроном и механик — был
женат на тетке Н. С. Лескова А. П. . Ал-
ферьевой и оказал сильное духовное вли-
яние на молодого писателя, пробудив в
нем интерес к изучению русской жизни.
Он изображен в целом ряде произведе-
ний Лескова («Мелочи архиерейской
жизни», «Железная воля», «О кваке-
рах», «Загон», «Продукт природы», ст.
«О крестьянских вкусах»).
Б. родился в семье служащего Госу-
дарственного Контроля железных дорог.
В 1920 г. окончил 49-ю трудовую совет-
скую школу 2-й ступени, бывшую Мос-
ковскую 4-ю гимназию. В 1921 г. посту-
пил на физ.-мат. ф-т Московского ун-та,
где участвовал в кружке, ориентировав-
шем студентов на академические заня-
тия в противовес увлечению политикой.
Весной 1924 г. был арестован и по
обвинению в антисоветской деятельности
сослан в Нарымский край. Весной 1925 г.
совершил беспрецедентный по смелости
побег. Нелегально выехал из Колпашева
в Томск. Оттуда вместе с другим ссыль-
ным — контрабандистом преодолел сотни
верст пешком и на лодке через Сибирь и
Европейскую Россию до советско-поль-
ской границы, которую нелегально пере-
шел 1 октября 1925 г. В Польше был
арестован, но вскоре отпущен на свободу
и в январе 1926 г. вместе с партией ра-
бочих выехал во Францию.
С 1927 г. Б. жил в Париже. Зараба-
тывал на жизнь тяжелым физическим
трудом (работал на заводе в пригороде
Парижа Коломбель, в железнодорожном
депо в Иври и т. п.). О характере своей
работы сообщал писателю А. М. Ремизо-
ву: «Я работаю постоянно на сквозняке
или иногда приходится под дождем все
восемь часов». Кроме того, Б. занимался
кустарным производством украшений и
сумок, инкрустированных кожей и метал-
лом. Часть заработанных денежных
средств Б. удавалось пересылать матери
в Россию. В Париже он решил продол-
жить учение и поступил на курсы техни-
ческого ин-та. Одновременно Б. пробо-
вал писать. Он — один из первых участ-
ников лит. кружка «Кочевье». Литера-
турным учителем и другом Б. стал
А. М. Ремизов, пытавшийся оказать ему
помощь в публикации его произведений.
Сохранились сведения о рассказах Б.:
прозаическом цикле «Безумие», состоя-
щем из миниатюр, связанных главным
героем — сумасшедшим; рассказах «Аню-
та», «Амазонки», «Ганя», «Цветная сумя-
тица», «Записки Ивана Степановича»
и др. Попытки их публикации не удались,
и тексты, по всей вероятности, были
уничтожены автором, предъявлявшим
максималистские требования к своим
произведениям.
В 1929 г. изд-во М. Осоргина «Новые
писатели» издало повесть Б. «Мальчики
и девочки», которая имела шумный лите-
ратурный успех. Она была основана на
личных воспоминаниях автора о «Единой
советской трудовой школе», в которую
при советской власти трансформирова-
лась «Мужская классическая гимназия».
199

Место и время действия — Москва
1919—1920 гг. Герои — старшеклассники,
бывшие гимназисты и гимназистки, пе-
ред окончанием школы объединенные для
совместного обучения, и «старорежим-
ные» педагоги, продолжающие учить де-
тей в новых условиях. Повесть — произ-
ведение о болезненном сломе русской
жизни, изображенном через восприятие
15—16-летних подростков. Герои Б.—
представители обычной интеллигентской
молодежи, еще не испытавшей воспи-
тательного воздействия большевистской
идеологии. Автор тонко показал особен-
ности юношеской психологии героев: их
мечты о будущем, радости и разочарова-
ния первой любви. «Мальчики и девоч-
ки» Б. наивно относятся к революции
как к чему-то внешнему, что не изменит
кардинально их дальнейшую жизнь, кото-
рая видится им в духе традиционных
идеалов русской интеллигенции. Повесть
написана строгим по стилю, простым
языком с сознательным включением тог-
дашнего юношеского сленга. Производи-
мый повестью значительный художест-
венный эффект возникал за счет траги-
ческой дистанции между оптимистиче-
скими надеждами верящих в будущее
юных героев и позицией автора, знающе-
го печальный конец многих своих пер-
сонажей. Лирическая пронзительность
голоса повествователя усиливалась к фи-
налу повести, когда он как бы предска-
зывал то, что случится с его «мальчи-
ками и девочками»: «Несколько дней —
запустеет школа: получат аттестаты, так,
никудышные кусочки бумаги, одиночка-
ми пойдут по Москве, всем русским го-
родам, по просторной Руси, всей земле —
великим и жалким человеческим похо-
дом, через человеческие мытарства и уте-
хи — люди дела, денег, люди служения
и любви; некоторые никогда не станут
людьми, никакими, но всякий будет ис-
кать свое счастье, всякий по-своему».
Попытки Б. опубликовать новые про-
изведения кончались неудачей. Продол-
жались неурядицы с работой. Пришло
новое горе: после перенесенных испыта-
ний у Б. начала прогрессировать неиз-
лечимая глухота. Болезнь, одиночество,
житейские трудности привели Б. к само-
убийству — в ночь с 14 на 15 мая 1933 г.
он принял смертельную дозу веронала,
оставив письмо с просьбой не пытаться
спасти его. Через сутки его обнаружили
живым, отвезли в больницу, где Б. скон-
чался. Похоронен под Парижем на клад-
бище Тийе.
Смерть Б. вызвала многочисленные
некрологи. М. Осоргин в некрологе «Па-
мяти Ив. Болдырева» сожалел о гибели
талантливого писателя и отмечал, что
«много раз И. А. пытался повернуть свою
жизнь под крутым углом; чаще всего
мечтал уехать в Африку, не ради экзоти-
ки, а чтобы уклониться от общей судь-
бы — медленного и безнадежного про-
зябания». 3. Шаховская писала, что «его
единственная книга „Мальчики и девоч-
ки"— из жизни советской школы — на-
писана свежо и своеобразно. От облада-
ющего в совершенстве русским языком
Ивана Болдырева мы могли ожидать
многого». А. Ремизов, скорбя о гибели
друга, подчеркнул его исключительную
творческую требовательность: «Шкотт
очень хорошо понимал всю смехотвор-
ность и всю жалкость звания „искусствен-
ного" писателя или славу „кинематогра-
фического" мотылька». В составе своего
архива Ремизов сохранил оставшиеся ру-
кописи Б. и, в частности, черновые ре-
дакции повести «Мальчики и девочки»,
создал рукописный альбом-конволют пи-
сем Б. и включил главу «Над могилой
Болдырева-Шкотта» в свою книгу «Пе-
тербургский буерак».
В истории литературы Русского зару-
бежья Б. остался как автор единствен-
ного произведения — повести «Мальчики
и девочки», где с большой художествен-
ной правдой была отражена одна из ма-
лоизвестных сторон духовного перелома
русской жизни пореволюционной эпохи.
Соч.: Мальчики и девочки.— Париж; Бер-
лин, 1929.
Лит.: Ремизов А. Над могилой Болды-
рева-Шкотта. 1903—1933 // Ремизов А.
Встречи.—Париж, 1981.—С. 272—275; Ша-
ховская 3. Иван Болдырев // Шаховская 3.
В поисках Набокова. Отражения.— М., 1991.—
С. 156—158.
А. М. Грачева
Л. Я. Дворникова
200

БОНДАРЕВ Юрий Васильевич [15.111.
1924, г. Орск Оренбургской обл.] —про-
заик, публицист. Родился на Урале, в
7-летнем возрасте переехал с родителями
в Москву. После окончания средней шко-
лы был призван в армию и направлен в
артиллерийское училище, а затем на
фронт. Командир артиллерийского ору-
дия, Б. был дважды ранен (в первый
раз — под Сталинградом, 1942), после
второго ранения (1945) демобилизовался
из армии. Некоторое время учился на
курсах шоферов, на подготовительном
отделении авиационно-технологического
ин-та, думал о поступлении во ВГИК
(на сценарное отделение; позднее Б. не-
однократно участвовал в создании сцена-
риев к фильмам по своим произведени-
ям: «Берег», киноэпопея «Освобождение»
и др.). В 1946 г. поступил в Лит. ин-т
им. М. Горького, где занимался в твор-
ческом семинаре К. Г. Паустовского (см.
об этом: Коробов В. Знаки судьбы//
Лит. учеба.—1984.—№ 1.—С. 130—
140). Позднее Б. вспоминал: «Паустов-
ский сделал для меня чрезвычайно мно-
го, привил любовь к великому таинст-
ву искусства и слова, внушил, что глав-
ное в литературе — сказать свое» (цит.
по: Коробов В. Знаки судьбы.—
С. 133).
В 1949 г. состоялась первая публика-
ция Б. в ж. «Смена»— рассказ «В пути».
Начинающий писатель стал печатать свои
рассказы в ж. «Октябрь», «Молодая гвар-
дия», «Огонек», «Советский воин» и др.
В 1951 г. Б. окончил Лит. ин-т и был при-
нят в Союз писателей СССР (по одним
журнальным публикациям, без книги, что
для того времени было редкостью). В
ранних рассказах Б. раскрывал характе-
ры людей самых разных профессий: вра-
чи, инженеры-строители, конструкторы,
капитаны речных судов, инженеры-шах-
теры, рыбаки, молодые специалисты,
партийные работники... Несмотря на оп-
ределенный интерес писателя к этим пер-
сонажам, нельзя не отметить, что в ран-
ней прозе Б. еще не нашел «своего» ге-
роя, которым впоследствии станет реф-
лексирующий интеллигент.
Из журнальных публикаций составил-
ся первый сб. рассказов Б. «На большой
реке» (1953). В 1956 г. появилась в пе-
чати повесть «Юность командиров» —
о жизни курсантов артиллерийского учи-
лища, в 1957 г.— повесть «Батальоны
просят огня» (эпиграф — из поэмы
А. Т. Твардовского «Василий Теркин»:
«Смертный бой не ради славы,/Ради
жизни на земле»), «первое собственно
бондаревское произведение», «одно из
первых истинно новаторских в нашей
литературе произведений о Великой Оте-
чественной войне» (Богат к о И. Исти-
на — в человеке: О творчестве Ю. Бонда-
рева//Собр. соч.: В 6'т.—Т. 1.—С. 8).
Повесть стала классикой военной прозы
в советской литературе. «Батальоны про-
сят огня» и повесть о самом конце вой-
ны «Последние залпы» (1959, эпиграф
взят из стихотворения А. Твардовского
«Я убит подо Ржевом...») принесли Б.
славу. В них, как и в повестях В. Быко-
ва и К. Воробьева, была сказана, по вы-
ражению критика, «беспримерная, обжи-
гающая правда о войне» (Овчарен-
к о А. От войны к миру: О творчестве
Ю. Бондарева // Наш современник.—
1983.—№ 5.—С. 165). Но, несмотря на
то что критика стала относить творчест-
во Б. к «военной прозе», уже в ранних
повестях писатель остро ставил вечные
вопросы: о подлинном смысле жизни,
человеческого счастья, о добре и зле.
Эти вопросы стоят и перед полковником
Иверзевым («Батальоны просят огня»,
1957), и перед капитаном Новиковым
(«Последние залпы», 1959), и перед геро-
ями последующих романов писателя.
В 1958 г. вышел сборник рассказов
Б. «Трудная ночь», в 1962 г.— «Поздним
вечером» (в основном переиздание пуб-
ликовавшихся ранее произведений).
В 1960 г. появился в печати роман
«Тишина» — первое масштабное произ-
ведение Б., где герои находятся вне экст-
ремальных обстоятельств войны. По мне-
нию критики, «Тишина» и повесть «Род-
ственники» (1969, единственное у Б.
произведение о взаимоотношениях «от-
цов» и «детей») «стали шагом на пути
создания нового типа романа, по форме
психологического, «семейного», как на-
звали бы его раньше, но по сути остро-
социального, трактующего важные поли-
201

тические проблемы» (Горбунова Е.
Ю. Бондарев: Очерк творчества.— М.,
1989.—С. 142). Следующий роман Б.
«Горячий снег» (1970) принес ему «по-
истине ошеломительный успех» (Б о -
гатко И.— С. 13). «Горячий снег» —
«роман дня»: его действие охватывает
одни сутки, одно событие — бои на под-
ступах к Сталинграду, боевые действия
всего одной батареи.
Следующие романы Б. «Берег» (1975),
«Выбор» (1980), «Игра» (1985), «Иску-
шение» (1991) составили своего рода
тетралогию о судьбе русской интеллиген-
ции за последние полвека. В ней Б. по-
вествует о духовных исканиях своих ге-
роев-интеллигентов: писателя Никитина
(«Берег»), художника Васильева («Вы-
бор»), кинорежиссера Крымова («Иг-
ра»), ученого Дроздова («Искушение»).
Никитин, преодолев все тяготы жизни
на войне, приходит к ощущению собст-
венной вины за происходящее в после-
военном мире. Недовольство самим со-
бой, осознание призрачности человече-
ской жизни приводят его к мечте о неко-
ем волшебном береге. Переосмысление
жизненных ценностей обнаруживает себя
в последних пейзажах Васильева, кото-
рый также общую беду воспринимает как
личную вину. Трудность анализа «Берега»
и «Выбора» состоит в том, что их герои
соприкасаются с действительностью
главным образом в пространстве реф-
лексии и мысли. Реальность проступает
в романах лишь в отрывках, снах, вос-
поминаниях (так, действие «Берега»,
«романа-воспоминания», разворачивается
в мае 1945 г. и 30 лет спустя, выхваты-
вая из жизни главного героя лишь две
его встречи с Эммой Герберт). В судьбе
героя «Игры» Крымова Б. наметил тра-
гические черты, которые через несколько
лет станут доминирующими для героев
романа «Искушение» — научных сотруд-
ников академического ин-та экологиче-
ских проблем, вынуждаемых пойти на
сделку с совестью и разрешить строи-
тельство крупной ГЭС в небольшом си-
бирском городке Чилиме. Романы Б. «Бе-
рег», «Выбор», «Игра» выдержали мно-
жество переизданий, были переведены на
несколько десятков языков.
Со второй половины 70-х гг. в перио-
дической печати стали появляться этю-
ды, небольшие рассказы Б., объединен-
ные одним названием — «Страницы из
записной книжки». Обратившись к «ма-
лой форме», писатель размышлял над
теми же проблемами, которые были в
центре его романов,— жизни и смерти,
добра и зла, молодости и старости. Эти
публикации составили цикл миниатюр
«Мгновения» (1978 и др. издания).
Критика неоднократно отмечала «не-
обыкновенно пластичный, напряженно
лирический стиль прозы» Б. (Огнев В.
О выборе судьбы и берегах памяти//
Юность.™ 1985.™ № 2.— С. 90), свойст-
венную ему музыкальность, любовь к ху-
дожественной детали. Начиная с повести
«Батальоны просят огня», все произведе-
ния Б. становились событием в литера-
турной жизни и вызывали самые проти-
воречивые оценки критики. Не стал ис-
ключением и последний роман Б. «Не-
противление» (Молодая гвардия.—
1994.— № 10; 1995.— № 10). Но если об
«Искушении» критика замечала, что
конфликт этого романа «соцреалистиче-
ский по природе своей» и применяла к
творчеству Б. в целом термин «постсоц-
реализм» (Лукьянин В. Логика ало-
гизмов // Урал.—1991.— № 7.— С. 184,
186), то в «Непротивлении», по мнению
одного из критиков, «возникает лицо ав-
тора, которое ранее лишь смутно просту-
пало через образ советского классика, а
именно лицо русского писателя, томимо-
го духовными исканиями» (Василен-
ко А.—С. 230).
Б.— общественный деятель, публи-
цист (сб. «Взгляд в биографию», 1971;
«Поиск истины», 1976; «Человек несет
в себе мир», 1980, и др.), автор работ
критико-литературоведческого толка
(статьи о Л. Н. Толстом, Ф. М. Достоев-
ском, М. А. Шолохове, Л. Леонове).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1973 —
1974; Избр. произв.: В 2 т.— М., 1977; Собр.
соч.: В 6 т.—М., 1984—1986; Искушение.—
М., 1992.
Лит.: Михайлов О. Ю. Бондарев.— М.,
1976; Коробов В. И. Ю. Бондарев: Страни-
цы жизни, страницы творчества.— М., 1984;
Идашкин Ю. Ю. Бондарев.—М., 1987;
202

Федь Н. Трагическая судьба интеллигенции
России // Молодая гвардия,—1991.— № 4.—
С. 247—277; Василенко А. Нужен ли чи-
тателю новый роман Ю. Бондарева? // Моло-
дая гвардия.—1995.—№ 10.—С. 229—233;
Новое книжное обозрение.—1995.— № 5.—
С. 1 —15 (Интервью с Ю. В. Бондаревым).
В. Г. Макашина
БОРИСОВ Леонид Ильич [24.V.(5.VI).
1897, Петербург —4.XII. 1972, Ленин-
град] — прозаик. Вырос в семье портно-
го; мать служила горничной у Шарлема-
ня, профессора Академии искусств. Пос-
ле окончания гимназии (1915) был при-
зван на военную службу. С декабря
1917 г. работал в Смольном переписчи-
ком на машинке, с 1919 г.— красноар-
меец, затем технический секретарь при
политуправлении Петроградского военно-
го округа, лектор-инструктор воинских
частей. Демобилизован в 1922 г., после
чего, испытывая отвращение к воинской
службе, занялся профессиональной лите-
ратурной деятельностью: руководил лит.
кружками пролетариев и солдат. Свои
стихи стал печатать с 1916 г., известно-
сти как поэт не обрел: единственный сб.
стихов Б. «По солнечной стороне» (1922)
остался незамеченным критикой. На во-
просы анкеты Союза поэтов (1924) отве-
чал: «На какие средства живете?»—
«Средств нет. Живу плохо»; «К какому
направлению в поэзии себя причисляе-
те?» — «Просто поэт»; «В какой еще об-
ласти литературы работаете?» — «Пишу
плохую прозу» (РО ИРЛИ).
Однако успех Б. принесли прозаи-
ческие сочинения. Вышедший в 1927 г.
роман «Ход конем» был высоко оценен
М. Горьким (Собр. соч.: В 30 т.— М.,
1955.— Т. 30.— С. 59). Написанный в де-
тективном жанре с лихо закрученным
сюжетом, он был ценен и в плане со-
циально-психологического анализа: ха-
рактеристикой сознания благородного ин-
теллигента, отринутого революционной
эпохой. Год спустя Б. публикует повесть
«Аквариум» о гнусном быте жителей
Петроградской стороны; здесь обозначил-
ся главный для Б. конфликт романтиче-
ского характера: «борются добро и зло,
а под ногами мешается всякая пакость».
После попытки отразить мучительный
путь приспособления человека чуткой ду-
ши к велениям «великого перелома»
(писатель Галдин в повестях «Ремонт»
и «Работа», 1931) Б. обратился к авто-
биографической основе: к повествовани-
ям о трудном вживании подростка, вос-
питанного на книжных идеалах, в реаль-
ный мир («Весьма возможно», 1933;
«Сеанс окончен», 1934). Тревожным на-
пряжением веет со страниц этих повес-
тей. Мрачным символом эпохи можно
назвать сцену шествия многотысячного
полчища крыс, идущих на водопой и пре-
граждающих путь поезду («Сеанс окон-
чен»). Отныне в центре творчества Б.
станут единственные хранители гумани-
стического идеала — люди искусства.
Причем повествования о них строятся
на открыто беллетристической основе,
а не на строго научной (как, скажем,
у Ю. Тынянова). Б. импрессионистичен.
Тютчев для него — это упоенная и стра-
стная гроза, говорящее небо; любовь,
пережившая земное бытие и увековечен-
ная в стихах (рассказ «Вечерняя заря»).
Фет — это «июльский вечер с порыви-
стым ветром, неожиданно холодными
каплями дождя», малиновые кусты, в
которых трепещет старый, больной чело-
век («После дождя»). Н. Гоголь — это
мороз и ветер, кварталы Большой Ме-
щанской, шарманка, наигрывающая
вальс, и печальный звон, стоящий над
городом («Шинель»). Собранные вместе
в сб. «Незакатное солнце» (1940) и
«Вечерняя заря» (1941), рассказы о пи-
сателях Б. создали многоцветную карти-
ну русской культуры. Критики упрекали
автора за слишком вольное отношение к
историческим фактам, но это осталось
его осознанным творческим принципом.
«По сочинителю и приключение» — так
сказал Б. в повести об А. Грине «Вол-
шебник из Гель-Гью» (1945), где роман-
тическая природа дарования автора рас-
крылась с полной свободой. Пережив
трудное для писателей его склада после-
военное десятилетие (официальная кри-
тика повесть об А. Грине решительно
осудила уже за избрание им такого «кос-
мополитического» героя), Б. вновь вошел
в контакт с широким читателем (пре-
203

имущественно юным) созданием и публи-
кацией романов о Жюле Берне (1955),
Р. Стивенсоне (1957). Настольной кни-
гой многих подростков стал однотомник
Б. «Жюль Берн. Под флагом Катрионы.
Волшебник из Гель-Гыо» (1960). Про-
должил он и цикл о «служителях искусст-
ва»: повести о Н. Риме ком-Корсакове
«Золотой петушок» (1960), о С. Рахма-
нинове «Щедрый рыцарь» (1962), рас-
сказы о Ф. Шаляпине (1966). Свежая
память и непредвзятое мышление помог-
ли Б. в последние годы жизни написать
ряд книг мемуарного характера, правди-
во воссоздающих идейную борьбу эпохи
сквозь призму быта, начертать вырази-
тельные портреты современников — от
А. Блока до К. Вагинова, от М. Горько-
го до С. Нельдихена. Он действительно
предстал в них как остро чувствующий,
но «беспристрастный очевидец».
Соч.: Избранное.— Л., 1957; Жестокий
воспитатель.— Л., 1961; Родители, наставники,
поэты...: Книга в моей жизни.— М., 1967, и
др. изд.; Избр. произв.: В 2 т.— Л., 1968; За
круглым столом прошлого: Воспоминания.—
Л., 1971.
Лит.: Александров А. Творческий путь
Леонида Борисова // Звезда.—1939.— № 1.—
С. 230—238; Эвеитов И. Рассказы Леони-
да Борисова//Лит. современник.—1939.—
№ 1.—С. 230—238; Филиппов Г. По сол-
нечной стороне // Звезда.—1967.— № 8. —
С. 206—209; Тхоржевский С. Памяти
Леонида Борисова // Простор.— 1973.—
№ 2.— С. 78—79.
Г. В. Филиппов
БОРОДИН Леонид Иванович [14.IV.
1938, Иркутск] —прозаик, поэт, публи-
цист. Родился Б. в семье сельских учи-
телей. По окончании общеобразователь-
ной школы поступает в школу милиции
в Елабуге, где происходит его первая
серьезная переоценка основных жизнен-
ных ориентиров. В 1956 г. Б. поступает
на ист. отделение Иркутского ун-та.
В то же время в этом заведении обуча-
лись В. Распутин, А. Вампилов, М. Вар-
фоломеев. Б. принимает активнейшее
участие в организации студенческой
группы «Свободное слово», которая стави-
ла перед собой задачу самостоятельного
осмысления русской истории. Выход сво-
бодного печатного органа и появление
в нем «Басни о Хрущеве» привели к тому,
что уже через семестр Б. был исключен
из комсомола с последующим отчислени-
ем из университета — «за политическое
фрондерство».
В 1958 г. Б. уезжает на «ударные
стройки», но его словам, «познавать
идеологию рабочего класса». Работает в
угольных шахтах Норильска, строителем
Братской ГЭС. Заочно поступает учить-
ся в пед. ин-т в Улан-Удэ. Преподает
историю на железнодорожной станции на
Байкале. После окончания института —
директор школы в Бурятии на станции
Гусиное Озеро.
В 1965 г. Б. приезжает в Ленинград для
поступления в аспирантуру философ,
ф-та. Темой для диссертации выбирает
«Ранний (неокантианский) период фило-
софского творчества Н. Бердяева». Рабо-
ты этого русского философа заставляют
Б. по-новому посмотреть на историю об-
щественной жизни в стране. Через
Н. Бердяева он знакомится с христиан-
ской доктриной развития общества, что
сближает его с членами тайной политиче-
ской организации «Всероссийский соци-
ал-христианский союз освобождения на-
родов» (ВСХСОН). Создателем и руко-
водителем этой организации был
И. Огурцов. В ее состав входили препо-
даватели и студенты ленинградских ву-
зов, техническая интеллигенция город-
ских предприятий. В основу деятель-
ности была положена идея построения
христианского государства социальной
направленности, как она была изложена
в работах А. Хомякова, В. Соловьева,
Вяч. Иванова и Н. Бердяева. Религия
рассматривалась только как социальный
институт, несущий положительную мо-
раль. Такая, во многом ограниченная
религиозность была больше политиче-
ским действом, чем духовным поиском,
о чем свидетельствует уже тот факт, что
большая часть участников ВСХСОН (в
т. ч. и сам Б.) не были крещеными
людьми.
В аспирантуру Б. не поступил; стал
работать директором школы в д. Сереб-
рянка Лужского р-на Ленинградской обл.
204

Увлекался музыкой, сочинял песни на
свои же стихи. На страницах местной
газеты «Лужская правда» появляются
первые публикации его «чистосюжетных»
рассказов. И, конечно же, принимает
самое непосредственное участие в дея-
тельности ВСХСОН.
Организация просуществовала не бо-
лее 3 лет, ее деятельность была прекра-
щена органами правопорядка. Вместе с
Б. на скамью подсудимых попали 29 ак-
тивных ее членов. Основные програм-
мные документы организации вместе с
историей ее деятельности опубликованы
Б. в первом номере ж. «Посев» (Мюн-
хен) в 1971 г.
В ожидании приговора, находясь в
следственной тюрьме, Б. пишет свои пер-
вые зрелые произведения: «Перед су-
дом», «Повесть странного времени», «Ва-
риант». Герои его произведений — выход-
цы из различных социальных слоев об-
щества, они сталкиваются вокруг себя
с проявлением лжи и насилия, но их
одиночных усилий оказывается недоста-
точно, чтобы одолеть зло. Их дело не
находит поддержки, они остаются не-
понятными окружающим.
Лагерный срок с 1968 по 1973 г. Б.
проводит в мордовском лагере для полит-
заключенных № 17-а. Одновременно с
ним там отбывают наказание писатели
Андрей Синявский и Юлий Даниэль.
Б. участвовал в целом ряде акций протес-
та, за что был переведен во Владимир-
скую тюрьму, где и отбывал оставшееся
время своего шестилетнего заключения.
Свои лагерные впечатления выразил в
рассказе «Полюс верности» (1975) и по-
вести «Правила игры» (1985), которые
ставят его в один ряд с такими писате-
лями, знатоками лагерного быта, как
А. Солженицын и В. Шаламов.
Освободившись в феврале 1973 г., Б.
сближается с В. Осиповым, издателем
первого легального машинописного ж.
«Вече», где печатает несколько своих
статей. После ареста В. Осипова одно-
именное издание с тем же идеологиче-
ским направлением (русская националь-
ная идея) стало осуществляться русски-
ми эмигрантами в Мюнхене; в Москве
продолжением линии московского «Веча»
стал рукописный «Московский сборник»,
редактором его был Б.
Кроме журналистской деятельности
Б. в это время много работает над худо-
жественной прозой, которую отличает
эмоциональная сдержанность и обраще-
ние к глубинам народного сознания.
Главным действующим лицом его произ-
ведений становится рядовой сельский
труженик, всем сердцем преданный род-
ной земле; свою особую «третью прав-
ду» о жизни он готов отстаивать всеми
возможными способами.
Не имея возможности публиковаться
на страницах отечественной печати, Б.
печатается в таких западных изданиях,
как «Грани», «Посев» и «Вече» (Мюн-
хен). В 1978 г. в изд-ве «Народно-Тру-
дового Союза» (НТС) выходит отдель-
ной книгой сб. его рассказов «Повесть
странного времени», получивший положи-
тельный отклик западной литературной
критики. В конце 70 — начале 80-х гг.
Б. печатает на страницах ж. «Грани»
(Мюнхен) и выпускает отдельными тира-
жами повести «Гологор», «Третья прав-
да», «Год чуда и печали».
Признание за рубежом не находит
отклика на родине. Все это время Б. вы-
нужден скитаться вместе с семьей по
стране в поисках угла и работы. Прожи-
вание в крупных городах России ему бы-
ло запрещено. Но несмотря на сложное
материальное и моральное положение по-
кидать родину Б. категорически отказы-
вается, хотя такая возможность ему пре-
доставлялась не один раз. Для Б. всякая
эмиграция, в сущности, всегда побег, в
известной степени уклонение, потому
что «всегда имеется альтернатива: ос-
таться и бороться, бороться и погиб-
нуть» (К русским эмигрантам // Вече
(Мюнхен).—1984.—№ 15).
Главным мотивом выступлений Б. как
публициста на страницах мюнхенского
журнала русской эмиграции «Вече» стало
отстаивание российской государствен-
ности в том виде, в каком она была
выработана на протяжении многих веков
православной истории. По своим полити-
ческим взглядам Б. сближается с пози-
цией А. Солженицына, считая, что вся-
кая инициатива намечаемых в обществе
205

перемен должна исходить непосредствен-
но из нужд самого Российского государ-
ства, а не быть ему навязана никем из-
вне.
Итоговой работой этого периода
можно считать роман Б. «Расставание»
(1982), где в художественной форме да-
на яркая характеристика социальных
процессов, протекающих внутри совет-
ского государства. Вначале писатель ду-
мал назвать его «Другая жизнь», что бо-
лее соответствовало тону повествования,
но появление в это же время в печа-
ти романа Ю. Трифонова с тем же назва-
нием побудило писателя изменить за-
главие. В романе Б. выступает с рез-
кой критикой всей политической оппози-
ции в стране и противопоставляет ей
патриархальный уклад жизни российской
провинции, в котором выразилась вся
сущность социального строя прежней
России.
В 1982 г. Б. вновь арестовывают и за
сотрудничество с западными изданиями
осуждают на 10 лет лишения свободы и
5 лет ссылки, как «не ставшего на путь
исправления». Его друзьям удалось пере-
дать рукописи Б. за границу. В этот пери-
од выходит более 20 книг Б., переведен-
ных на различные языки мира. В 1983 г.
писатель Г. Владимов отказывается от
присужденной ему премии «Свобода»
французского пен-клуба в пользу Б. за
его «Повесть странного времени». В
1987 г. на волне «перестройки» дело Б.
повторно рассмотрено и писателя выпус-
кают по амнистии на свободу.
В 1988 г. им написана повесть
«Женщина в море», где сквозь призму
нарастающих перемен в обществе пока-
зано появление нового поколения россий-
ских людей, для которых понятия веры,
чести и достоинства не имеют никакой
ценности; все ими сбрасывается со щитов
ради единственной цели — материально-
го обогащения.
А к 1989 г. относится первая публика-
ция «зрелых» произведений Б. у себя на
родине. За рассказы «Встреча», «Вари-
ант» и «Посещение» (Юность.—1989.—
№ 8) он получает премию им. Б. Поле-
вого. В том же году итальянской преми-
ей «Гринзане Кавур» отмечен его роман
«Расставание». Особенностью этой пре-
мии было то, что ее присуждали итальян-
ские школьники. По тому же принципу
Б. создает фонд премии им. В. Шукшина
в России.
В 1990 г. в московском изд-ве «Со-
временник» выходит книга «Повесть
странного времени», куда вошли лучшие
произведения Б. О нем заговорили как о
значительном писателе последних лет.
Положительные отзывы о его творчестве
дали А. Солженицын, Г. Владимов,
Л. Аннинский и др. В 1990 г. Б. руково-
дит отделом прозы ж. «Москва», а с
1992 г. становится его главным редакто-
ром. При нем это издание обретает свой
завершенный облик журнала русской
культуры. В основе его культурной поли-
тики лежат два основных постулата: Пра-
вославие и Российская государствен-
ность, как не подлежащие сомнению цен-
ности. Этот журнал первым выводит на
свои страницы целый христианский раз-
дел «Домашняя церковь»; на его страни-
цах печатаются произведения видных
представителей русской эмиграции. Сам
Б. ведет «Страничку главного редактора»,
где им раскрываются основные вехи ис-
тории России. Разбирая свои старые
конспекты и дневниковые записи, Б. при-
ходит к выводу относительно современ-
ного состояния общества: «Если и пом-
нит российская история времена более
тяжкие, то более лукавые — едва ли».
Наиболее часто для сравнения нынешней
ситуации в стране писатель упоминает
Смутное время Московского государства,
история которого наглядно показала, на-
сколько взаимосвязаны Россия и право-
славие, что умаление одного за счет дру-
гого всегда приводит общество к деграда-
ции. Об этом и первая историческая по-
весть Б. «Царица Смуты» (1996).
На протяжении последних лет Б. ста-
бильно работает над новыми книгами.
В 1993 г. ж. «Наш современник» печата-
ет роман «Божеполье», показывающий
трагедию семьи бывшего номенклатурно-
го работника, оказавшегося не у дел и
пытающегося воздействовать на окружа-
ющий его мир с позиции старого каби-
нетного права. В следующем году в фило-
софской повести-притче «Ловушка для
206

Адама» дается развернутая картина эсха-
тологического переживания настоящего
времени на примере одной небольшой
семьи, волею случая оказавшейся ото-
рванной от всего мира, «одуревшего от
свободы, ничего доброго не познавшего,
кроме свободы ненависти». Изд-во «Ак-
ме» в Санкт-Петербурге в том же 1994 г.
выпускает книгу его лучшей прозы по-
следних лет.
Б. в своем творчестве отстаивает тра-
диционную для русской литературы реа-
листическую манеру письма с легкими
элементами романтизма. Потому критика
сравнивает повествовательное начало Б. с
прозой М. Лермонтова. Многие авторские
сюжеты основаны на вполне реальных
событиях. Все его произведения отлича-
ет тонкий психологизм и выверенность
сюжетного действия. Точную характерис-
тику творчества Б. иносказательно дал
Г. Владимов, так описывая свою встречу
с писателем: «Я сразу узнал автора его
книг — романтичного, простодушного и в
то же время пытливого и твердого в сво-
их убеждениях... Интересное, волевое
лицо, этакий капитан дальнего плавания.
Когда такой на мостике стоит — можно в
кубрике спать спокойно, ничего с кораб-
лем не случится» (цит. по: Волков Б.
«По небу полуночи ангел летел...» //
Учит, газета.—1990.—20 окт.).
Соч.: Повесть странного времени.— М.,
1989; Ловушка для Адама.—СПб., 1994; По-
люс верности // Енисей.—1990.— № 1; Пра-
вила игры//Грани.— 1986.— № 140; Три рас-
сказа//Юность.— 1989.— № 11: Царица Сму-
ты//Москва.— 1996.— № 5; Вечное и дорогое;
Стихи//Наш современник. — 1991. — № 9;
Стихи//Юность.—1994.=— № 1; Всероссийский
социал-христианский союз освобождения на-
рода//Вече (Мюнхен).—1984.—№ 13; Не-
востребованные пророчества//Наш современ-
ник. — 1992. — № 8; Опыт теологического
оправдания нации//Вече (Мюнхен).—1983.—
№ 9; Последний из диссидентов?//Коме,
правда.—1990.—24 апр.; Третья правда//Прав-
да.—1994.—12 окт.
Лит.: Куняев С. Дон Кихоты и «третья
правда»//Литература в школе.— 1991.—
№2.—С. 56—62; Штокман И. Слово и
судьба // Наш современник.—1992.— № 9.—
С. 178—185; Аннинский Л. Правда и прав-
дежки//Лит. газета.—1990.—7 нояб.; Вол-
ков Б. «По небу полуночи ангел летел...»//
Учит, газета.—1992.—20 окт.; Вагин Е. Жес-
токий приговор русскому писателю // Вече
(Мюнхен). — 1983. — № 10. — С. 205—214;
Пресечь враждебные проявления «русизма»//
Источник.—1994.—№ 6.—С. 106—111.
А. Н. Целовальников
БОРОДИН Сергей Петрович (псевдо-
ним— Амир Саргиджан (до 1941 г.)
[12(25). Х.1902, Москва — 22.VI.1974,
Ташкент] — прозаик. В возрасте 11 лет
поступил в реальное училище им.
В. А. Жуковского в г. Белеве, где про-
учился 7 лет. Здесь же проявился его
интерес к литературе. Печататься начал
рано: первый очерк появился в 1915 г.
в приложении к ж. «Путеводный огонек».
С 1917 г. в печати стали появляться
стихи Б. В это же время был активным
участником лит. и худ. студии Пролет-
культа. С 1922 по 1926 г. учился в Выс-
шем лит.-худ. ин-те им. В. Я. Брюсова,
где специализировался по фольклору.
В 1923—1926 гг. принял участие в экспе-
дициях в Бухару и Самарканд, в 1925—
1928 гг.— на север России, в Заонежье.
Жил и работал на Дальнем Востоке,
в Казахстане, Таджикистане, Армении,
на Памире. Много путешествовал. По-
следние годы жизни (с 1951 по 1974 г.)
провел в Узбекистане.
С первых шагов лит. деятельности
Б. привлекала тема исторического про-
шлого народов его страны («Последняя
Бухара», 1932; «Египтянин», 1932; сб. но-
велл «Мастер птиц», 1934). Писатель
стремился найти точки соприкосновения
прошлого и настоящего, связать судьбы
народов различных эпох.
Широкую известность Б. принес ро-
ман «Дмитрий Донской» (1941). По сло-
вам самого писателя, импульсом к его со-
зданию «в преддверии третьего нашест-
вия» (Отечественной войны 1941 —
1945 гг.) послужила «необходимость по-
казать современному читателю эпизод
истории, который внушил бы ему чувство
благородной гордости за прошлое своей
страны, чувство, не лишнее в годину
испытаний» (Дружба народов.—1971.—
№ 10.— С. 263). Сюжетную основу ро-
мана составили события, связанные с
207

судьбой и деяниями подлинной историче-
ской личности — прогрессивного государ-
ственного деятеля, объединителя русских
земель, Великого московского князя
Дмитрия Ивановича Донского и вымыш-
ленного персонажа — простолюдина, мо-
наха-расстриги Кирилла. В полярных об-
разах Дмитрия и Кирилла Б. воплотил
идею временного союза социально раз-
розненных слоев средневекового Русского
государства перед лицом внешней опас-
ности, союза, приведшего к победе рус-
ского воинства на Куликовом поле.
Несмотря на ярко выраженную аллю-
зивность романа «Дмитрий Донской», в
целом произведения Б. 30—40-х гг. были
созданы в т. наз. объективной манере,
когда писатель рассказывал о событиях
прошлого, избегая открытых авторских
оценок и параллелей с современностью.
Однако желание глубже проникнуть в
сущность исторического прошлого, найти
ответы на идеологические вопросы совре-
менности потребовали от него поисков
более гибких и емких форм историче-
ского повествования. Новые принципы
письма были реализованы Б. при созда-
нии трилогии «Звезды над Самаркан-
дом» (1953—1973), посвященной собы-
тиям конца XIV— начала XV в., в част-
ности вторжению Тимура-Тамерлана в
Малую Азию.
В сравнении с «Дмитрием Донским»
трилогия «Звезды над Самаркандом»
(«Хромой Тимур», 1953—1955; «Костры
похода», 1957—1959; «Молниеносный
Баязет», 1968—1973) имеет более об-
ширный повествовательный размах. Со-
бытия российской жизни включаются в
контекст мировой истории, отчего осмыс-
ление проблем прошлого и настоящего
обретает укрупненный и углубленный ха-
рактер, философское начало выходит на
первый план. Совокупность романных
глав, созданных в новеллистическом
ключе с намеренно нарушенной хроноло-
гической последовательностью, нарочи-
той выборочностью и эпизодичностью,
составляет сюжетную основу трилогии,
порождая множественную панораму со-
бытий XIV—XV вв.
Центральным образом романа стано-
вится образ Повелителя Вселенной —
Тимура, «грубого воина», «самонадеянно-
го» «неуча», «жестокого сердцем», «тем-
ного умом». Гуманистическая концепция
романа связана с осознанием беспер-
спективности и порочности деятельности
жестокого завоевателя, зыбкости и не-
прочности созданного им государственно-
го образования, основанного на насилии,
подавлении воли и свободы. Антитезой
образу Тимура в романе становится со-
бирательный образ народа, созданный в
традициях восточной литературы как об-
раз народа-строителя, созидателя, твор-
ца. Рельефно выделен из народной мас-
сы образ ученого-историка Ибн Халдуна,
«мудреца, лицемера, добряка, мздоимца»,
который вносит в повествование фило-
софскую глубину и психологическую
достоверность. Антитетичная пара героев
поляризует повествование, контраст ста-
новится ведущим сюжетообразующим
фактором, порождает противопоставлен-
ные мотивы (великое — малое, душа —
плоть, вечность — миг, разрушение —
созидание, государь — раб), пронизываю-
щие все повествование.
В последние годы своей жизни Б.
мечтал «успеть написать» роман об Анд-
рее Рублеве, «русском интеллигенте
XV века», но смерть помешала воплоще-
нию этого замысла.
В целом творчество Б. представляет
собой интересную страницу в советской
исторической романистике. Однако его
творчеству были свойственны известная
идеологическая заданность и немалая
доля тенденциозности, обусловленные
временем, в которое довелось жить и тво-
рить художнику.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т./ Вступ. ст. Г. Вла-
димирова.— Ташкент, 1958—1960; Собр. соч.:
В 6 т./Вступ. ст. Л. Миля.— Ташкент,
1973; Дмитрий Донской / Послесл. П. Слето-
ва.— М., 1994; Звезды над Самаркандом.—
М., 1994.
Лит.: Акимов В. Творчество Сергея Бо-
родина.— Ташкент, 1972; Лихина Н. Эво-
люция исторического романа в творчестве
С. П. Бородина: Автореф. канд. дис.— М.,
1981;Шерстнева Н. Художественная прав-
да в романах С. Бородина «Дмитрий Дон-
ской» и «Звезды над Самаркандом»: Автореф.
канд. дис.— М., 1982; Сергей Бородин в вос-
208

поминаниях современников: Сб.— Ташкент,
1982; Лобанова *Г. Возрожденная эпоха: Об
историч. эпопее Сергея Бородина «Звезды над
Самаркандом».— Ташкент, 1984.
О. В. Васильева
4
БРАУН Николай Леопольдович [2(15).L
1902 (по другим сведениям— 16(28).XI.
1900), с. Парахино Тульской губ.—
12.11.1975, Ленинград] —поэт. Род Брау-
нов идет из австрийской Богемии (ныне
Чехия), откуда во второй половине
XIX в. переселился в Россию дед буду-
щего поэта, капельмейстер Викентий
Христофор Браун. Родившийся в семье
сельского учителя, окончивший Орлов-
скую гимназию, Николай Б., уже по-
мышлявший о литературной карьере, в
1919 г. отправился в Петроград. Там ис-
пытывает множество профессий: санита-
ра «Скорой помощи», пожарного, агента
управления по постройке железной доро-
ги, делопроизводителя при газ. «Красный
путь»... Сыграл как профессиональный
актер около 20 ролей в театре при зна-
менитой «Вилле Родэ». В 1921 г. посту-
пил в Пед. ин-т им. А. И. Герцена, кото-
рый окончил, обучаясь с перерывами, в
1929 г. Одновременно учился в Ин-те
истории искусств. Стал активным деяте-
лем лит. объединения пед.ин-та «Мастер-
ская слова» (наряду с М. Комиссаровой,
Н. Вагнером, Г. Сорокиным и др.) и од-
ним из создателей студенческого маши-
нописного ж. «Мысль», где в № 1 рядом
расположились стихи его и Н. Заболоц-
кого (1922). В 1923 г. Б. вошел в ини-
циативную группу при ж. «Красный сту-
дент», где и состоялась первая публи-
кация его стихов «Моя песня повенчана
с Севером...» (№ 2—3). Известность мо-
лодому поэту принесло стихотворение
«Россия», напечатанное в одном из пер-
вых номеров ж. «Звезда» (1924.— № 2).
После появления первой книги стихов
Б. «Мир и мастер» (изд. автора, 1926)
творческая активность его усиливается.
Он входит в группу «Содружество», на-
целенную на совершенствование художе-
ственного мастерства (из поэтов там
были Вс. Рождественский, М. Фроман,
М. Комиссарова), в 1930 г.— в группу
«Ленинград» (А. Прокофьев, А. Гитович,
Б. Лихарев, В. Саянов), склонную к
поэтической агитации в массах. В составе
литературной бригады побывал на Украи-
не (1929). Постоянно выступает на лите-
ратурных дискуссиях, становится членом
оргкомитета Союза советских писателей,
делегатом его первого съезда, где высту-
пает с докладом (1934).
Во время Отечественной войны Б. со-
трудничал в газ. «Красный Балтийский
флот», создал множество публицистиче-
ских и сатирических стихов, песен, либ-
ретто оперы «Севастопольцы» (совм. с
С. Спасским, композитором М. Ковалем).
Участвовал в героическом переходе ко-
раблей Балтийского флота из Таллина в
Кронштадт, проявив исключительное му-
жество (см. его «Поэму похода» // Звез-
да.—1982.— № 1, а также: Филип-
пов Г.—С. 104—107). Образцом мемо-
риального искусства стали тексты Б. для
братских могил Серафимовского кладби-
ща в Ленинграде (напр.: ЗДЕСЬ МЕРТ-
ВЫЕ СПОКОЙНЫ ЗА ЖИВЫХ). В по-
слевоенные годы жизнь Б. не отличалась
яркими событиями. Он заведует отделом
поэзии ж. «Звезда», руководит при нем
лит. объединением (там обретают поэ-
тический голос А. Кушнер, В. Соснора,
А. Городницкий и др.). Печатается по-
стоянно. Переводит с украинского и бе-
лорусского. Но последние годы жизни
омрачаются трагическими обстоятельст-
вами и личного, и мировоззренческого
характера: арест и осуждение сына на по-
литической основе. Самый сильный и
драматический цикл Б. «Скорбные стро-
ки» до сих пор остается полностью не-
опубликованным.
Творчество Б. претерпело заметную
эволюцию. В стихах 20-х гг. (книги «Мир
и мастер», «Новый круг», 1928) тема пре-
одоления изначальной косности мира
усилием творческого созидания реализо-
вывалась в модернистском ключе при
торжестве романтического пафоса. Чув-
ствуются разные влияния — от Н. Тихо-
нова до К. Вагинова и О. Мандельшта-
ма; от Б. Пастернака до раннего Н. За-
болоцкого. Собственно «брауновское» на-
чало охарактеризовал позднее Вс. Рож-
дественский: перед нами поэт «ясно вы-
раженного «звукового» типа — как быва-
209

ют поэты изобразительного, «зрительно-
го» склада» (цит. по: Филиппов Г.—
С. 60). По выражению самого Б., «рито-
рический вымах», декларативное начало
торжествовали в его стихах 20-х гг.
Здесь зори сплетаются в узел, костяные
звезды обозначаются в небе; у солнц
ощущается «невесомая поступь», поэт
чувствует «запах молоточный» и «тесный
хор кустов и площадей». Образную ткань
стихов формирует рациональный экс-
прессионизм.
В сб. «Действие словом» (1932) до-
минирует традиция Маяковского, органи-
чески Б. не усвоенная. Стихотворная
публицистика на политическую «злобу
дня» («Речь к безработным Германии»,
«Краткая история Красной Армии» и
т. п.) свидетельствовала: «социальному
заказу» Б. чужд. Это подтвердила и его
поэма о Баварской республике «Мюн-
хен» (1933). Зато в 30-е гг. обнаружи-
лась тяга к лирике философского раз-
думья, к постижению органической це-
лостности мира («Гриф», «Тютчев»,
«Осенний лист упал на колею...»). В ин-
тимной лирике раскрылось сполна и пе-
сенное дарование поэта («Ты уйдешь.
Будет северный май...», «В глубине ноч-
ного сада...» и др.). В военные годы оно
будет связано преимущественно с патри-
отической темой; про «Песню гнева»
(композитор Б. Гольц) Д. Шостакович
скажет: «Какая мощь! Какой драматизм!
Это же произведение вагнеровской си-
лы!» (см.: Филиппов Г.— С. 114).
Особого успеха Б. достиг в эти годы в
жанре лирического монолога (цикл
«Письма с войны»; стихи «Ярославна» —
одно из лучших вольных переложений
из «Слова о полку Игореве»).
В послевоенное десятилетие героем
лирики Б. становится природа, а это не
отвечало идеологической доктрине тех
лет, когда поощрялись стихотворная по-
литическая публицистика и эпические
поэмы о возрождении страны. «Уйдя в
тень», Б. заново родился в конце 50-х гг.
Со сб. «Живопись» (1963) (затем —
«Я жгу костер», 1966; «Вехи времени»,
1971) стал складываться новый мир поэ-
та, родственный не Маяковскому, а Есе-
нину и направленный не на волевое пре-
образование мира, а на постижение глу-
бинных тайн бытия. Знаменательно на-
звание первого раздела книги «Вехи вре-
мени»—«Родники». «Риторический вы-
мах» сохранился в этих стихах, но он вме-
стил в себя лирическую тонкость. Все уви-
денное, и прочувствованное — шорох трав,
трепет лунной выси, знобкая рассветная
роса — заносится в открытую тетрадь, и
мир кажется сказочной птицей, приле-
тевшей из детства и наконец-то пойман-
ной поэтом («Среди природы я — как
летописец...»). Вершиной творчества Б.
стала его предсмертная книга, которая
так и называлась: «К вершине века»
(1975). Здесь произошел качественный
скачок из душевности в духовность, ког-
да пережитое предельно концентрируется
в слове прямом, даже порой аскетич-
ном и твердящем об одном: о трагиче-
ской сути бытия («Слова мои стали
костром...», «Дон Кихот», «Когда я гово-
рю с самим собой...», «Память» и др.).
Соч.: Стихотворения.— Л., 1933; Стихотво-
рения.— Л., 1968.— (Б-ка советской поэзии);
Избранное: В 2 т.— Л., 1972; На невских бе-
регах.—Л., 1986.
Лит.: Тихонов Н. Ленинградские поэ-
ты//Лит. учеба.—1934.—№ 6.—С. 56—59;
Васильева И. Слышать время//Звезда.—
1962.—№9.—С. 196—200; Соловьев Б.
Мастер и воин // Нева.—1973.— № 5. —
С. 185—190; Антокольский П. Николай
Браун//Антокольский П. Путевой журнал пи-
сателя.—М., 1976.—С. 235—240; Филип-
пов Г. Николай Браун: Жизнь и поэзия.—
Л., 1981.
Г. В. Филиппов
БРЕШКО-БРЕШКОВСКИЙ Николай
Николаевич [8(20).Н.1874, Санкт-Петер-
бург— 23.VIII.1943, Берлин] —прозаик,
журналист. Из старинного польско-укра-
инского дворянского рода. Сын известной
народницы Е. К. Брешко-Брешковской,
проведшей в заключении и ссылке 22 го-
да; после 1917 г.— активной противницы
советской власти; с 1920 г. жила в Чехо-
словакии. Из-за ареста и ссылки матери
Б.-Б. с юных лет рос в семье дяди в За-
славле на Волыни. С 5 лет читал запоем;
особой любовью пользовалась лубочная
литература и романы В. В. Крестовского.
210

После окончания Ровенского реального
училища (1893) переехал в Петербург,
где поступил в акцизное ведомство
контролером табачной фабрики. Через
два года оставил службу и стал профес-
сиональным литератором. Первое выступ-
ление в печати — рассказ «Счастливый
день Петра Ивановича» (1896); произве-
дение было благожелательно отмечено
К. С. Баранцевичем и А. К. Шеллер-
Михайловым. В ранних вещах Б.-Б. вы-
ступал как бытописатель провинции
(Юго-Западного края) и запорожского
казачества: повести «Запорожец Подкова»
(1897), «В забытой стороне» (1898),
«Петрусь Мартынюк» (1900), «Гайдама-
ки», «Мазепа и запорожцы» (обе —
1901) и др. Критики указывали на «жи-
вую обрисовку характеров, тонкое пони-
мание красот природы» (Д. Л. Мордов-
цев, А. А. Измайлов).
С 1900-х гг. Б.-Б. выступал с много-
численными публикациями о спорте, мо-
дах, светской хронике, новинках живопи-
си, ведя соответствующие разделы в газ.
«Биржевые ведомости», «Петербургская
газета», «Русское слово», «Голос Моск-
вы», ж. «Звезда», «Север», «Нива»,
«Огонек», «Синий журнал» и др. В
1906 г. Б.-Б. издавал и редактировал ил-
люстрированный ж. «Огни» (вышло 4 но-
мера). Являясь плодовитым художест-
венным критиком («В. Е. Маковский и
его художественная деятельность», 1902;
«Русский художник В. В. Верещагин»,
1904), Б.-Б. высказывал суждения столь
же наивные, сколь и категоричные. Так,
в книге «Русский музей императора
Александра III» (1903) он писал о «сла-
бой технике» В. И. Сурикова, «слепой
подражательности» М. В. Нестерова и
«гениальности» Г. И. Семирадского. Яр-
ким примером бесцеремонности Б.-Б.
как журналиста явились его беседы с
Л. Н. Толстым — «В Ясной Поляне у гра-
фа Л. Н. Толстого» (1907; перепечат.:
«Звезда» (1978.—№8) и в кн.: Ин-
тервью и беседы с Львом Толстым.—
М., 1986). Это интервью дало В. П. Бу-
ренину повод назвать Б.-Б. «клопом, при-
сосавшимся к выдающимся людям» (Но-
вое время.—1907.—№ 11272). Предме-
том постоянных нападок Б.-Б. были лю-
бые новые течения,в частности футуризм
(Здоровое и больное // Петербургская
газ.— 1914.—№ 82).
Б.-Б. отличала необычайная литера-
турная плодовитость: помимо не поддаю-
щегося учету количества публикаций в
периодической печати на злобу дня, им
было создано несколько сот романов, по-
вестей, рассказов. Творческий процесс не
представлял особых затруднений для
Б.-Б.: «Отнимает время сам процесс на-
низывания слов и фраз. (...) Люблю
диктовать, сидя у горящего камина и ку-
ря сигару, и тогда фантазируется легко
и свободно, и мысли плавно и свободно
ложатся на бумагу. (...) Можно в год не-
сколько романов написать. (...) Так оно
и выходит» (Мои настроения // Журнал
журналов.—1915.—№ 2.—С. 12). Свои
многочисленные беллетристические про-
изведения, печатавшиеся на страницах
газет и «тонких» журналов, Б.-Б. адре-
совал невзыскательной части городской
читающей публики. В начале 10-х гг.
Б.-Б. был самым читаемым автором в
России, опережая по популярности сле-
дующих за ним А. И. Куприна и
М. П. Арцыбашева. А. А. Блок писал,
что он «способен читать с увлечением
(...) пошлейшие романы Брешко-Бреш-
ковского, который (...) ближе к Данте,
чем (...) Валерий Брюсов» (Блок А. А.
Собр. соч.: В 8 т.—М.; Л., 1963.—
Т. 8.— С. 331). Особый успех имели ро-
маны Б.-Б. из жизни борцов и тореадо-
ров: «Чемпион мира» (1907), «Гладиато-
ры наших дней» (1908; 2-е изд.— СПб.,
1909), «Чухонский бог» (1910), «Роман
тореадора. Гладиаторы» (1910). В спор-
тивных романах Б.-Б. А. Куприн увидел
«подлинную печать близкого знакомст-
ва с бытом», однако В. Г. Короленко по-
рицал Б.-Б. за то, что у его персонажей
«нет ни характеров, ни физиономий, а
есть только мускулатура, зычный голос и
большее или меньшее умение «брать на
передний пояс» и «строить мосты»
(Короленко В. Г. О литературе.—
М., 1957.—С. 404). Впрочем, и Куприн,
выделив произведения на спортивную
тему из всего написанного Б.-Б., порицал
последнего прежде всего за «шаблонный
стиль», за «голую порнографию, и при-
211

том холодно риторичную, взвинченную,
вычурную», а также за дурной вкус во-
обще (Куприн А. И. Собр. соч.:
В 9 т.—Т. 9.—С. 167). Впрочем, успе-
ху произведений Б.-Б. способствовала не
только эпатирующая критиков броскость
заглавий, от которых, по словам Купри-
на, «собаки воют и дамы в обморок па-
дают». (Напр., репортаж о строитель-
стве моста Б.-Б. озаглавил «Пленники
железного гроба»//Биржевые ведомо-
сти.—1911.—№ 12462.) Читателей при-
влекало большое количество реалий, а
также наличие в числе персонажей из-
вестных современников; придуманные
Б.-Б. подробности их жизни были столь
живописны и правдоподобны, что позд-
нее некритически вносились в их научные
биографии. Зачастую Б.-Б. давал героям
имена своих знакомых, что приводило
к недоразумениям. Ряд произведений
Б.-Б. был переделан им для сцены; осо-
бый успех имели «Гладиаторы», одновре-
менно поставленные в 1909 г. в несколь-
ких театрах. Б.-Б. интенсивно работал
в кинематографе; он был первым в Рос-
сии писателем, приглашенным для напи-
сания сценария; участвовал в создании
фильмов и как режиссер.
К середине 10-х гг. тематика произве-
дений Б.-Б. претерпела значительные из-
менения: если ранее основными его ге-
роями, помимо спортсменов, были люди
искусства («Записки проходимца», 1901;
«В царстве красок», 1903; «Опереточные
тайны», 1904; «Записки натурщицы»,
1909), то позднее интерес Б.-Б. сосредо-
точился на великосветских пороках
(«В потемках жизни», 1914; «Прекрасный
мужчина», 1917), описываемых со свой-
ственным Б.-Б. шаблонным однообрази-
ем. Появился устойчивый интерес к воен-
ной тематике: в 1909 г. Б.-Б. совместно
с полковником Черкасовым сочинял «ро-
ман из кавалерийской жизни, причем
главы военно-бытовые писал Черкасов,
а главы общие — Брешко-Брешковский»
(Биржевые ведомости.— 1909.—
№ 10864). Уже в период малых Балкан-
ских войн (1912—1913) Б.-Б. сформиро-
вался как военный корреспондент, что
позволило ему в 1914 г. сразу же занять
первенствующее положение в военной
журналистике (см. пародию А. С. Грина
«Редактор и писатель»). Но и здесь кри-
тика отмечала присутствие шаблонов:
«Пришла война, и нужны оказались гер-
манские зверства. Пожалуйста! И чего-
чего только нет в новой, горячей еще,
еще только что со сковородки Брешкиной
книжке: и подлые шпионы, и героиче-
ские сестры милосердия, и „орлы",
„чудо-богатырии русские, и кровожад-
ные вампиры-немцы... Пришла Февраль-
ская революция, и нужны, оказывает-
ся, иные мотивы! Пожалуйста! И новый
труд неутомимого Брешки, свежий, кру-
то-заправленный, горячо поданный, „с
луком, перцем, с собачьим сердцем",
рьяно рассказывает о Гришке Распу-
тине, о развратной Алисе, о восстав-
шем народе» (Василевский И. М.
[He-Буква]. Что они пишут? Мемуа-
ры бывших людей.— Л., 1925).
После 1920 г.— в эмиграции; продол-
жал работать с прежней продуктивно-
стью; произведения Б.-Б. пользовались
устойчивым спросом у оказавшихся на
чужбине его прежних читателей. Доми-
нирующей в творчестве Б.-Б. стала тема
«жидо-немецко-болыневистского загово-
ра» против России и загадочного «Сла-
вянского Союза». После 1933 г. оконча-
тельно обосновался в Берлине. Служил в
органах германской пропаганды, погиб
во время бомбежки. Последнее произ-
ведение Б.-Б. — очерк «Большой капи-
тан. Ротмистр Заустинский и его борь-
ба с красными партизанами»— появи-
лось в издававшейся в Риге немецки-
ми оккупационными властями газ. «За
родину» (1942.— № 88). Несмотря на
значительный объем написанного и сен-
сационный читательский успех при жиз-
ни, творческое наследие «неутомимого
Брешки» (А. Куприн) было неизвестно
послевоенному поколению в России. Про-
изведения Б.-Б., погребенные на страни-
цах периодики и практически не имев-
шие переизданий, никогда не были собра-
ны и не являлись предметом изучения.
Творчество Б.-Б. оказало влияние на
В. С. Пикуля, роман которого «У послед-
ней черты» содержит ряд прямых заимст-
вований из романа Б.-Б. «Позор династий»
(Пг., 1917).
212

Соч.: Повести и рассказы.— СПб., 1901;
Карнавал смерти: Итальянские легенды и рас-
сказы.— СПб., 1908; Шпионы и солдаты.—
Пг., 1915; Придунайские варвары.— П., 1915;
Ремесло сатаны.— Пг., 1916; Позор динас-
тии.—Пг., 1917; Царские бриллианты.—Па-
риж, 1921; Когда рушатся троны.— София,
1925; Побежденные победители.— Берлин,
1926; Дикая дивизия.— Рига, 1930; Жуткая
сила / Вступ. ст. А. И. Куприна.— Рига, 1930;
Кровавые паяцы.— Шанхай, 1939.
Лит.: Чуковский К. Литературные
стружки//Речь. — 1909. — № 340; Фели-
цын С. Литературный паспорт певца арены//
Вестник литературы.— 1911.— № 3; Куп-
рин А. И. Певец арены//Куприн А. Собр. соч.:
В 9 т.—М., 1980.— Т. 9; У сен ко Л. В. Кри-
тика А. И. Куприным псевдонародности буль-
варной литературы//Вопросы русской и зару-
бежной литературы.— Ростов-на-Дону, 1967;
Дудаков С. История одного мифа.— М.,
1993.—С. 187—193.
М. П. Лепехин
БРОДСКИЙ Иосиф Александрович
[24.V.1940, Ленинград—28.1.1996, Нью-
Йорк] — поэт, переводчик, драматург.
Родился в семье фотографа. В 15-летнем
возрасте оставил школу. Работал на за-
воде, в морге (готовил себя к профессии
врача, о которой мечтал), в геологоразве-
дочной партии. Серьезно занимался само-
образованием: изучал английский и поль-
ский языки, много времени посвятил зна-
комству с американской, английской,
польской поэзией, с классической мифо-
логией, религиозной философией. В это
же время начал заниматься переводче-
ской деятельностью (переводил англий-
скую, американскую, польскую поэзию,
с подстрочника — испанскую). Был чле-
ном секции переводчиков ленинградской
писательской организации.
Первые стихи Б. появились в конце
50-х гг. До эмиграции в официальных
изданиях были опубликованы только че-
тыре стихотворения поэта. Печатался
в ж. «Костер», в подпольном ж. «Син-
таксис» (издавался в М. в 1958—
1960-х гг.), позднее (но еще до эмигра-
ции) — за границей в газ. «Русская
мысль» и «Новое русское слово», в ж.
«Грани». К началу 60-х гг. Б. был уже
хорошо известен в ленинградских и мос-
ковских литературных кругах в качестве
поэта и переводчика. Получил признание
многих выдающихся поэтов старшего по-
коления (среди них А. Ахматова, которая
на одном из подаренных ему сборников
написала: «Иосифу Бродскому, чьи стихи
кажутся мне волшебными»).
В 1963 г. Б. был арестован по обвине-
нию в тунеядстве (дело возникло в ре-
зультате статьи «Окололитературный тру-
тень», подписанной Лернером, бывшим
капитаном КГБ, Медведевым и Иони-
ным, опубл. в газ. «Вечерний Ленин-
град» 28 февр. 1963 г., в которой Б. ха-
рактеризовался как человек, не занимаю-
щийся общественно полезным трудом).
Суд состоялся в Ленинграде 18 февраля
1964 г.
В результате судебного разбиратель-
ства Б. был приговорен к пяти годам
административной ссылки за тунеядство
и выслан в Архангельскую обл. (1964).
Однако после многочисленных выступле-
ний в защиту Б. отечественных и зару-
бежных писателей в ноябре 1965 г. ему
было разрешено вернуться в Ленинград.
В 1972 г. Б. эмигрировал в США и
первое время жил в г. Анн-Арбор, где
находится изд-во «Ардис», многократно
издававшее писателей-эмигрантов из
России. С 1980 г.— гражданин США.
(Родители Б., не добившись разрешения
на встречу с сыном, умерли в середине
80-х гг.) Б. переехал в Нью-Йорк, пре-
подавал русскую и английскую поэзию в
Mount Holyoke College в штате Масса-
чусетс. Из русской поэзии им были из-
браны для лекций только два поэта —
Е. Баратынский и А. Пушкин, творчество
которых он анализировал основательно и
глубоко. Лекции читал на английском
языке. Один раз в год по просьбе слуша-
телей устраивал вечер собственной поэ-
зии, где читал только свои стихи и толь-
ко на английском. Б. стал обладателем
ряда престижных премий США: 1981 г.—
Премия Макартура; 1986 г.— Националь-
ная книжная премия; 1991 г.— звание по-
эта Лауреата Библиотеки Конгресса
США, присуждаемое выдающимся писа-
телям.
В 1987 г. Б. присуждена Нобелев-
ская премия в области литературы.
213

Поэзия Б. лирична, глубоко субъек-
тивна, но в то же время является про-
должением классической поэзии XIX в.
Из ранних стихотворений Б. «Пилигри-
мы» (1958) принято считать программным
произведением художника, т. к. оно со-
держит черты поэзии зрелого Б., содер-
жит в себе многое из того, что составля-
ет художественно-эстетическое своеоб-
разие его творчества. Уже здесь возни-
кает характерное для Б. ощущение тще-
ты земного бытия, трагического миро-
восприятия, бесконечности и бесплодно-
сти пути. Грустная меланхоличность
и явно ощутимый пессимизм опреде-
ляют стилевую окраску стихотворения.
Традиционными мотивами лирики Б.
становятся мотивы одиночества, бездом-
ности, бесприютности («Осенний крик
ястреба», «Воротишься на родину»,
«Вновь я посетил...», «Стансы» и др.).
Отчаяние земного существования преодо-
левается самой поэзией, внутренней
структурой поэтического слова, поэтиче-
ским чувствованием автора.
Уже в раннем творчестве ощутимо
тяготение Б. к проблемам нестрого-
философского плана: бытие — простран-
ство — время — человек. По словам са-
мого поэта, его более всего интересует
время и тот эффект, какой оно оказы-
вает на человека, как оно его «меняет,
как обтачивает...». Однако в поэтическом
мире Б. причудливо уживаются и фило-
софские абстракции, метафизические об-
разы и бытовая конкретика, мифологиче-
ское прошлое и современная реальность:
«И по комнате, точно шаман кружа, /
Я наматываю как клубок / На себя пус-
тоту ее, чтоб душа / Знала что-то, что
знает Бог» («Как давно я топчу...»).
По словам поэта Е. Рейна, наставника
и друга Б., «Бродский — это поэт зрения
в большей степени, чем кто-нибудь еще;
его зрительный аппарат необыкновен-
но изощрен; поэтому необходимо не про-
глатывать несущественные детали, а
именно из них построить тот громадный
мир зрения, который является внешней
картиной, рисунком Б. и от которого мы
переходим к смыслу...» (Поэт о поэте //
Книжное обозрение.—1990.—18 мая).
Являясь отражением жизни, настрое-
ния времени и его духа, поэзия Б. отли-
чается удивительной чуткостью к окру-
жающему бытию. Симптоматичны строки:
«Но простая лиса, перегрызая горло, /
Не разбирает, где кровь, где тенор»
(«Дни расплетают...»). Уже в самом на-
чале творческого пути Б. расстался с
идеей общественного служения поэзии,
уклонившись от сопричастности государ-
ственной идеологии и сочтя поэзию сугу-
бо литературным явлением, «поэзией
для поэзии»: «В конечном счете ты сам
по себе, единственный тет-а-тет, который
есть у литератора, а тем более у поэта,—
это тет-а-тет с его языком...»
Подобно Ахматовой и Мандельштаму,
чьи традиции Б. наследует, его поэзии
присуща цитатность, наличие аллюзий,
ассоциаций, намеков на предшественни-
ков (Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Пас-
тернак, Хлебников и др.). Вместе с тем
«понимать словесную, философскую
ткань поэзии Бродского (...) надо бук-
вально... Стихотворения Бродского — это
не сундук со вторым и третьим дном. Не-
обходимо просто подумать над тем, что
сказано, но вместе с тем (...) понимать,
что это стихи, т. е. условный произвол
поэта, который хочет из сочетаний слов
вывести какой-то единственный смысл,
какую-то догадку, предпосылку некоего
намека свыше» (Е. Рейн).
В стихотворении «Одной поэтессе»
(1965) Б. писал, что «заражен нормаль-
ным классицизмом». Действительно, эс-
тетике Б. присущи сдержанный консерва-
тизм и метрико-ритмическая «дисципли-
нированность». Он пишет длинными
сложными синтаксическими конструкци-
ями — тактовиками, которые перетекают
через границы строк и строф: «Куда как
женственна! и как на жизнь похожа / Ее
то матовая, то вся в морщинках кожа /
Неудержимостью, смятеньем, грустью,/
Стремленьем к устью / И к безымянно-
сти. Волна всегда стремится / От отра-
женья, от судьбы отмыться, / Чтобы сме-
шаться с горизонтом, с солью — /с про-
шедшей болью» («Реки», 1986).
Структура стихотворений Б. достаточ-
но открыта, однако художник чутко ощу-
щает форму, и композиционно его стихи
нередко организованы по принципу сим-
214

метрии, параболы или кольца. «Огляды-
ваясь назад, я могу с большей или мень-
шей достоверностью утверждать, что в
первые 10—15 лет своей (...) карьеры
я пользовался размерами более точными,
более точными метрами, т. е. пятистоп-
ным ямбом, что свидетельствовало о
некоторых моих иллюзиях, о способно-
сти или желании подчинить свою речь
определенному контролю. На сегодняш-
ний день в том, что я сочиняю, гораздо
больший процент дольника, интонацион-
ного стиха, когда речь, как мне кажется,
приобретает некоторую нейтральность.
Я склоняюсь к нейтральности тона»
(Глэд Д. Беседы в изгнании).
В своем стремлении к «нейтрализа-
ции» тона поэзии Б. соединил высокое
и низкое, смешал иронию и лиризм,
придал поэзии информативную насыщен-
ность и событийность. Врожденное пони-
мание специфики родного языка и миро-
вой культуры позволило Б. органично
соединить в своей поэзии глубокий ли-
ризм и философичность русской тради-
ции с монументализмом и событийной
масштабностью западноевропейской и
американской традиции, сделало его поэ-
зию «явлением формообразующим, даю-
щим перспективу нашей литературе»
(Ю. Кублановский).
Умер Б. во сне ночью с 27 на 28 ян-
варя 1996 г.; был временно захоронен в
пригороде Нью-Йорка, по завещанию
поэта тело его предано земле в Италии
(см.: Санкт-Петербургские ведомости.—
1996.—3 февр.—С. 1).
Соч.: Соч. Иосифа Бродского: В 4 т. / Сост.
и подгот. К. Комаров.— М.; Париж; Нью-
Йорк, 1992; Избр. стихотворения 1957—1992/
Послесл. Э. Безносова.— М., 1994; Избранное/
Сост. Г. Комаров; Вступ. ст. Я. Гордина.—
М.; Мюнхен, 1992; Набережная неисцелимых:
Тринадцать эссе.— М., 1992; Бог сохраняет
все: Стихи / Сост. предисл., примеч. В. Кул-
лэ.— М., 1992.
Лит.: Крепе М. О поэзии Иосифа Брод-
ского.— Анн-Арбор, 1984; Поэтика Бродского:
Сб. ст.— Tenafly, 1986; Иосиф Бродский.
Размером подлинника: Сб. ст., поев. 50-летию
И. Бродского/Сост. Г. Комаров.-— Таллинн,
1990; Рейн Е. Бродский — последний реаль-
ный новатор//Книжное обозрение. — 1990.—
18 мая; Якимчук Н. Как судили поэта
(Дело И. Бродского).—Л., 1990; Глэд Д.
Беседы в изгнании.— М., 1991; Жолков-
ский А. «Я вас любил...» И. Бродского//
Жолковский А. Блуждающие сны и другие
работы.— М., 1994; Баевский В. Бродский//
Баевский В. История русской поэзии.— Смо-
ленск, 1994; «Нет правых и виноватых и ни-
когда не будет» (Беседа с поэтом. Записала
Е. Якович)//Лит. газета,— 1994.— 12 янв.—
С. 5.
О. В. Васильева
БРЮСОВ Валерий Яковлевич [1(13).XII.
1873, Москва — 9.X.1924, там же; похо-
ронен на Новодевичьем кладбище] — по-
эт, прозаик, драматург, лит. критик, пере-
водчик.
«По происхождению,— писал Б.,—
я костромской крестьянин» (Из моей
жизни.— С. 97). Его дед по отцу, как
и некоторое время его отец, был кре-
постным. После выкупа вольной дед сна-
чала был печником, а затем, открыв про-
бочную торговлю в Москве, разбогател,
стал купцом 2-й гильдии. Дед по матери,
А. Я. Бакулин, купеческий сын, разорен-
ный пожаром, занимался сельским хо-
зяйством, был писателем-самоучкой.
В Москве он входил в Суриковский кру-
жок (1872—1880) и в 1864 г. издал «Бас-
ни провинциала». Он был первым ли-
тературным учителем Б. Рассказ о том,
как однажды дед видел Пушкина, произ-
вел на мальчика «сильнейшее впечатле-
ние». Отец Б. с молодости занимался са-
мообразованием — изучал математику,
медицину, читал Маркса, Бокля, Дарвина.
В 60—70-е гг. сочувствовал революци-
онным движениям, был поклонником Пи-
сарева и Чернышевского, близко знал
многих революционеров, в т. ч. знамени-
того Н. А. Морозова. Отец собрал не-
плохую домашнюю библиотеку, которой
Б. начал пользоваться уже с 4 лет.
Страсть к чтению становится его глав-
ным увлечением. «От сказок, от всякой
«чертовщины»,— вспоминал Б., — меня
усердно оберегали. (...) После детских
книжек настал черед биографий великих
людей. (...) Я начал мечтать, что сам
непременно сделаюсь «великим». (...)
Меня соблазняла слава Кеплеров, Фуль-
тонов, Ливингстонов» (Из моей жизни.—
С. 66—67). Сочинять прозу, стихи и ста-
215

тьи Б. стал с тех пор, как научился пи-
сать. Одно из самых ранних его произ-
ведений —«комедия» «Лягушка», написан-
ная в возрасте 4 лет. Первой публика-
цией было «Письмо в редакцию» детского
ж. «Задушевное слово» (1884.— № 16).
В частную гимназию Ф. И. Креймана
(1885—1889) Б. был принят сразу во
II класс. На втором году обучения вме-
сте с одноклассником В. К. Станюкови-
чем он издает рукописный гимназический
ж. «Начало», через который впервые
осознает себя «литератором». В 1889 г.
он выпускает рукописный «Листок V клас-
са», в котором обличает гимназические
порядки, первый номер «Листка» откры-
вался статьей «Народ и Свобода». Обост-
рившиеся отношения с администрацией
вынудили Б. перейти в гимназию
Л. И. Поливанова (1890—1893). Здесь он
впервые почувствовал вкус к философии.
Под влиянием «Этики» Спинозы (он читал
ее в подлиннике и написал к ней ком-
ментарий) Б. с интересом занимается ма-
тематикой, создает новые теоремы. В это
же время Б. переживает ряд первых юно-
шеских увлечений, особенно сильный
след в его душе оставила любовная связь
со скоропостижно скончавшейся в 1893 г.
от оспы Е. А. Масловой (Красковой), ко-
торой он посвятил множество стихотво-
рений и последние главы (под именем
героини Нины) повести «Моя юность».
В 90-х гг. Б. по-настоящему понял и
«действительно принял» в свою душу
Пушкина. К этому году относится и его
знакомство с поэзией французских сим-
волистов — П. Верленом, С. Малларме и
А. Рембо. В год окончания гимназии
Б. записывает: «...Талант, даже гений, че-
стно дадут только медленный успех. (...)
Надо выбрать иное...» Этим иным, «путе-
водной звездой в тумане», становится для
него декадентство, «достойным вождем»
которого он видит себя (Дневник.—
С. 12).
В 1893—1899 гг. Б. учится на ист.-
филол. ф-те Московского ун-та. Б. все-
цело отдается литературе и философии.
Помимо классической филологии он изу-
чает Канта и Лейбница, с увлечением
слушает курсы истории В. О. Ключевско-
го, П. Г. Виноградова, ходит на семинары
Ф. Е. Корша. На годы учебы в ун-те при-
ходится первый начальный период осоз-
нанного литературного творчества Б.,
гражданский индифферентизм, эгоцент-
ризм, обостренная эротика и пессимизм
которого характеризовали не только Б.,
но были общим настроением людей кон-
ца XIX столетия. Обращение Б. к сим-
волизму («декадентству») тесно связано
с неприятием материализма и реалисти-
ческого метода в литературе. Асоциаль-
ная эстетика символизма признавала
лишь темы вечные и неизменные: бытия,
природы, религии, искусства, смерти,
любви. Задачей «нового искусства» в этот
период Б. считал выявление субъектив-
ного начала творческой личности.
В 1894—1895 гг. Б. издает три не-
больших выпуска сб. «Русские символи-
сты», в которых дает образцы «новой поэ-
зии», вплоть до знаменитого своего одно-
стишия («О, закрой свои бледные ноги»)
в духе французского символизма. Сбор-
ники состояли в основном из стихов
самого Б. да отредактированных им сти-
хов А. Л. Миропольского и нескольких
поэтов-любителей. Это был первый кол-
лективный манифест русского модерниз-
ма в России. Реакция на сборники была
скандальной и оглушительной. «Эта тет-
радка,— писал о 1-м выпуске В. С. Со-
ловьев,— имеет несомненные достоинст-
ва: она не отягощает читателя своими
размерами и отчасти увеселяет своим со-
держанием». «Русский символизм,— про-
должал во второй рецензии критик,—
обогащается пока звучными именами бо-
лее, чем звучными произведениями»
(Вестник Европы.— 1894.— № 8; 1895.—
№ 1, 10). Вместе с 3-м выпуском «Сим-
волистов» Б. издает первый авторский сб.
стихов «Chefs d'Oeuvre» («Шедевры»,
1895; 2-е изд»— 1896). Броское название,
вызывающее содержание и далекое от
скромности предисловие, обращенное не
к «современникам и даже не к челове-
честву», а к «вечности и искусству», вы-
звали дружное неприятие критики. Позд-
нее Б. писал: «Сколько могу теперь су-
дить сам о своих стихах, «шедевров»
в книжке не было, но были стихотворе-
ния хорошие. (...) Критики, однако, про-
чли только одно заглавие книжки (...)
216

и шум около моего имени учетверился.
Я был всенародно предан «отлучению
от литературы», и все журналы оказа-
лись для меня закрытыми на много
лет...» (Из моей жизни.— С. 75). В сле-
дующем, более сдержанном сб. стихов Б.
«Me eum esse» («Это — я», 1897) сквозь
индивидуалистический декаданс просту-
пают уже черты поэтической зрелости,
намечаются сквозные темы всего после-
дующего творчества — урбанизм, исто-
рия, смена культур, мотивы научной поэ-
зии. В 1895—1899 гг. Б. пишет фанта-
стический роман об инопланетянах «Гора
звезды» (Фантастика: Сб. 73—74.— М.,
1975), обращается к незавершенному за-
мыслу «История русской лирики», задумы-
вает исследование об «Атлантиде», «Фи-
лософские опыты», приступает к серьез-
ному изучению стиховедения. В этот пе-
риод он сближается с известными писа-
телями символистской ориентации:
К. К. Случевским, К. М. Фофановым,
Ф. Сологубом, Д. С. Мережковским,
3. Н. Гиппиус, Н. М. Минским; заочно
(1897) знакомится с В. В. Розановым,
несколько ранее (1894) —с Вл. Гиппиу-
сом, К. Д. Бальмонтом и А. М. Добролюбо-
вым, а затем (1898) с И. Коневским
(И. И. Ореусом). Трое последних ока-
зали на молодого Б. значительное влия-
ние. «Если через Бальмонта,— писал Б.,—
мне открылась тайна музыки стиха; ес-
ли Добролюбов научил меня любить
слово, то Коневскому я обязан тем,
что научился ценить глубину замысла
в поэтическом произведении — его фи-
лософский или истинно символический
смысл» (Из моей жизни.— С. 77—78).
На «субботах» Георга Бахмана, а за-
тем и на собственных «средах» Б. начи-
нает регулярно встречаться с москов-
скими модернистами. Еще студентом
Б. ездит в Крым, на Кавказ, посе-
щает Ригу, Варшаву. В 1897 г. впервые
выезжает за границу, в Германию.
В этом же году (28 сент.) женится на
Иоанне Матвеевне Рунт, ставшей его
спутницей жизни и помощницей в лите-
ратурных делах. В 1899 г. через И. А. Бу-
нина в одесской газ. «Южное обозрение»
(14 февр., 19 сент.) публикует стихо-
творный цикл «Картинки Крыма».
Первый журнал, открывший свои
страницы для Б., был «Русский архив»
П. И. Бартенева. С 1900 по 1903 г.
Б.— секретарь редакции «Архива». Он
публикует здесь ряд статей, в т. ч.
«О собрании сочинений Ф. И. Тютчева»
(1898.—№ И), «Ф. И. Тютчев. Лето-
пись его жизни» (1903.— № 11 —12).
С 1900 г. активно печатается в консер-
вативной московской газ. «Русский лис-
ток», в ж. по оккультизму и спиритиз-
му «Ребус», а с 1901 г.— в «Ежемесяч-
ных сочинениях» И. И. Ясинского и «Ми-
ре искусства», единственном в те годы
журнале (после закрытия в 1898 г. «Се-
верного вестника»), сочувствовавшем но-
вым эстетическим веяниям.
В 1901 г. московское изд-во «Скорпи-
он», в работе которого Б. принимает са-
мое деятельное участие, приступило к
выпуску альм. «Северные цветы». С изда-
нием альманаха символизм в России ста-
новится уже вполне сформировавшимся
литературным течением. Если в 90-х гг.
Б. полагал, что искусство ведет к позна-
нию души художника, а значит, и обще-
нию с ним, то в 900-е гг. назначение ис-
кусства он видит гораздо шире — в ин-
туитивном познании души человека и
глубинных тайн бытия. Осенью 1900 г.
в изд-ве «Скорпион» выходит третья кни-
га лирики Б. «Tertia vigilia. Книга но-
вых стихотворений. 1897—1900» («Тре-
тья стража»), открывающая второй зре-
лый период творчества писателя. С этого
сборника, вспоминал писатель, «началось
мое «признание» как поэта. Впервые в
рецензиях на эту книгу ко мне отнеслись
как к поэту» (Из моей жизни.— С. 80).
Сборник знаменовался отказом от на-
туралистически-вызывающей эротики и
крайностей декадентства, расширением
идейно-тематической палитры писателя,
сосредоточенным раздумьем над многооб-
разием жизни.
В 1902 г. Б. уточнил свой взгляд на
искусство: «Живое искусство всегда
«бродит в безднах», всегда касается тайн
<...); оно всегда философично, мистично,
если хотите религиозно <...). Это искус-
ство и Пушкина, и Достоевского, и моего
Верхарна, и всемирного Гете» (Лит. на-
следство.— Т. 27—28.— С. 286—287).
217

В марте 1903 г. Б. выступает с про-
граммной лекцией об искусстве «Ключи
тайн» (Весы.— 1904.— № 1), восприня-
той в качестве манифеста новейшего рус-
ского символизма. Отталкиваясь от интуи-
тивистской гносеологии и эстетики Шо-
пенгауэра, Б. открыто заявил об искус-
стве как способе сверхчувственного, не
рассудочного познания мира. С конца
1902 г. Б. некоторое время состоит секре-
тарем ж. Мережковских «Новый путь», в
котором продолжает осваиваться с тех-
никой журнального дела, публикует сти-
хи, статьи, заметки, а также ведет руб-
рику «Политическое обозрение». В это
же время он входит в состав комиссии
Московского лит.-худож. кружка, а
с 1908 г.— председатель ее дирекции.
В апреле 1903 г., впервые приехав в
Париж, знакомится с Вяч. Ивановым.
В 1903 г. выходит четвертый сб. сти-
хов писателя «Urbi et Orbi» («Граду и ми-
ру»). Самим названием книги Б. хотел
показать, что он обращается уже не толь-
ко к узкому «граду» единомышленников,
но и «ко всему миру» русских читате-
лей. Сборник с весьма разнообразным
содержанием («Песни», «Баллады», «Ду-
мы. Искания», «Элегии», «Оды», «Посла-
ния» и т. д.) мыслился автором как
единое композиционное целое. Книга вы-
звала разноречивые отклики критики —
от отрицательных до сдержанных и бла-
гожелательных. С восторгом встретили
сборник «младшие» символисты. Книга,
по словам Блока, представляет «ряд не-
бывалых откровений» и «озарений почти
гениальных» (Блок А. А. Собр. соч.:
В 8 т.—Т. 8.—С. 69). «Брюсов,—кон-
статировал Белый,— по этому сборнику
оказывается единственным современным
поэтом, держащим в руках судьбы буду-
щей русской поэзии» (Лит. наследст-
во.— Т. 85.—С. 330). Характерной чертой
сборника являлось и воспевание поэтом
судьбы, рока, иногда в форме «мечты»,
иногда «мудрого змия» или «другого».
В отделе «Думы. Искания», осознавая
провиденциальный смысл своей жизни,
Б. писал: «Я в жизнь пришел поэтом,
я избран был судьбой/И даже против
воли останусь сам собой./Я понял неиз-
бежность случайных дум своих,/И сам я
чту покорно свой непокорный стих./
В моем самохваленьи служенье Богу
есть,—/Не знаю сам, какая, и все ж я
миру весть!» («Июнь», 1902). Явственное
осознание всемогущего, неотвратимого
водительства необъяснимой судьбы, ко-
торой вынужден подчиняться поэт, не-
изменно пройдет через все дальнейшее
творчество Б. Тема метафизического,
почти непреодолимого одиночества каж-
дой неординарной личности, невозмож-
ности человеку вырваться со «дна» своей
«души-тюрьмы», разомкнуть «железный»
эгоцентрический кругозор даже в момент
любовной страсти также становится за-
метным мотивом лирики Б. («Одиноче-
ство», «Мечтание» и др.).
Сб. «Hxecpcruos» («Венок. Стихи 1903—
1905 гг.», 1906) стал первым по-настоя-
щему крупным успехом поэта. В него на-
ряду с историко-мифологическими сю-
жетами и лирикой интимного плана, свя-
занной с запутанными отношениями с
Н. И. Петровской, Б. включил стихи на
злободневную тему войны и революции.
С фантастическим упоением, как на очи-
щающую стихию судьбы, смотрит поэт на
войну и революцию («Война», «К сограж-
данам», «Уличный митинг» и др.). Ради
грядущего «нового мира» Б. без сожа-
ления готов пожертвовать всей человече-
ской мудростью, книгами и даже собст-
венной жизнью. Не принимая либераль-
но-мещанского довольства царским мани-
фестом 17 октября 1905 г., писал: «На
этих всех, довольных малым,/Вы, дети
пламенного дня,/Восстаньте смерчем,
смертным шквалом,/Крушите жизнь — и
с ней меня!» («Довольным», 18 окт.
1905). Книга вызвала единодушное при-
знание критики. После нее Б. приглаша-
ют участвовать во многих «толстых» ж.:
«Образование», «Мир Божий», «Русская
мысль» и др.
Стихи своего следующего сб. «Все
напевы» (1909) сам Б. оценивал доста-
точно объективно: «в них меньше новиз-
ны, чем в других моих книгах, но боль-
ше искусства, совершенства <...). Смот-
рю на свое прошлое исторически, еще раз
«меняю кожу» (Чуковский К. Из
воспоминаний. — М., 1959. — С. 452—
453). К этому времени Б. становится
218

признанным мастером «мужественной»,
аполлонической лирики, поэтом с «брон-
зовым голосом», «в самых совершенных
стихах» которого, по словам известного
критика А. А. Измайлова, все же «боль-
ше мерцания мудрости и дерзновения
ума, чем лиризма сердца» (Измай-
лов А. А. Помрачение божков и новые
кумиры.—М., 1910.—С. 91—92).
В 1904—1908 гг. Б. является орга-
низатором, бессменным руководителем и
ведущим автором главного журнала рус-
ских символистов «Весы». Журнал, по
замыслу Б., предназначался для объеди-
нения всех символистов и выработки еди-
ной эстетической программы «нового ис-
кусства» (см.: Азадовский К. М.,
Максимов Д. Е. Брюсов и «Весы»//
Лит. наследство.—Т. 85.—С. 257—324).
Свои многочисленные статьи, рецензии,
«Заметки» Б. печатал в журнале под раз-
ными псевдонимами — Аврелий, В. Ба-
кулин, К. Веригин, Гармодий, Пентаур
и др. Именно в «Весах» отчетливо обо-
значилось углублявшееся со временем
расхождение Б. как с «младшими», так
отчасти и «старшими» символистами
(Мережковским, Гиппиус и др.). После
закрытия «Весов» (1909), с сентября
1910 г. в течение двух лет Б. становится
заведующим лит.-критич. отделом ж.
«Русская мысль». В 1907—1913 гг. Б.
помимо поэзии активно занимается пере-
водами, прозой, драматургией. Для теат-
ра В. Ф. Комиссаржевской он переводит
драму Метерлинка «Пеллеас и Мелизан-
да», поставленную В. Э. Мейерхольдом
в октябре 1907 г., и (совм. с Вяч. Ива-
новым) драму Г. Д'Аннунцио «Франческа
да Римини», поставленную Н. Н. Еврей-
новым в сентябре 1908 г. В «Русской
мысли» Б. публикует «психодраму» «Пут-
ник» (1911.— № 1), трагедию «Протеси-
лай умерший» (1913.— № 9). Реальным
подтекстом романа «Огненный Ангел»
(Весы.— 1907—1908) о жизни Германии
XVI в. явилось описание непростых от-
ношений любовного «треугольника» Брю-
сов — Белый — Петровская (см.: Лит. на-
следство.—Т. 85.—С. 332—339). Зада-
ваясь вопросом, в чем же видел смысл
человеческой жизни Б. и что стояло за
философским «средоточием» «побеждаю-
щего очарования» его лирики, поэт-сим-
волист Эллис не без основания считал,
что ответ на этот вопрос содержится в
словах Мудреца из символической драмы
«Земля», вошедшей в кн. рассказов Б.
«Земная ось» (М., 1907): «Мы телом
звери, мы духом небожители (...). Нет
ничего выше, как познать, разгадать са-
мого себя <...), идти своей дорогой
между звериным и божеским — вот зада-
ча человека. Не поддаться соблазну —
ни кинуться в бездну, ни вознестись в
высь — вот его гордость (...)» (Эл-
лис Л. Русские символисты. — М.,
1910,—С. 176).
Разрыв, наметившийся в 1905 г.
между Б. и символистами религиозно-
теургического направления, после по-
явления статьи Б. «О «речи рабской», в
защиту поэзии» (Аполлон. — 1910. —
№ 9), направленной против мистическо-
го истолкования символизма Вяч. Ивано-
вым и Блоком, стал еще глубже, ознаме-
новав собой общий кризис русского сим-
волизма. В марте 1912 г. вышел очеред-
ной сб. стихов поэта «Зеркало теней»,
открывший третий, предреволюционный
этап его творчества. Как и последующие
поэтические сб. «Семь цветов радуги»
(1916), «Девятая Камена» (1916—1917)
и «Последние мечты» (1917—1919), он,
по мнению критики, наряду с отдалением
поэзии от острых «высей» и приближе-
нием ее к простым житейским пережи-
ваниям все же демонстрировал общее
снижение художественного мастерства
Б., угасание его поэтической силы. В этот
период интерес писателя все больше пе-
ремещается от поэзии к прозе. В 1913 г.
он издает сб. рассказов «Ночи и дни»,
посвящая его психологии женской души.
В 1911 —1912 гг. в ж. «Русская мысль»
выходит его роман «Алтарь Победы. По-
весть IV века», показывающий жизнь
Рима на переломе от язычества к христи-
анству. Следующий роман «Юпитер по-
верженный» (продолжение «Алтаря По-
беды») остался незавершенным (опубл.
Б. Неизданная проза.— М.; Л., 1934).
В 1912 г. у писателя возникает гранди-
озный замысел книги «Сны человечест-
ва», в которой Б. хотел показать смену
всех поэтических форм, какие за исто-
219

рию человечества прошла лирика. Однако
этот план оказался реализованным лишь
частично. В типологически примыкающей
к «Снам» книге «Опыты по метрике и
ритмике, по евфонии и созвучиям, по
строфике и формам» (1918) Б. пока-
зывает смену лирических форм уже не на
уровне поэтического мышления, а на
уровне стиля и языка, в плане стиховед-
ческой техники.
Первая мировая война, вначале казав-
шаяся поэту последней («Последняя вой-
на», 1914), способной преобразить в луч-
шую сторону человеческую жизнь, через
два с половиной года, после того как Б.
в качестве корреспондента много месяцев
провел на театре военных действий, тако-
вой быть для него перестала («Тридца-
тый месяц», 1917). Разочаровываясь в
исходе войны и политике, Б. все глубже
уходит в литературу и научную работу.
Во время войны он продолжает свою ин-
тенсивную деятельность переводчика. От
переводов Верхарна, Метерлинка, Верле-
на, Гюго, Эдгара По, Данте, Уайльда,
Байрона, Гете, Мольера, «Энеиды» Вер-
гилия он обращается к переводам армян-
ской, финской и латышской поэзии.
В 1915 г. вместе с др. поэтами-перевод-
чиками с энтузиазмом приступает к ра-
боте по переводу и редактированию уни-
кальной антологии «Поэзия Армении с
древнейших времен до наших дней»
(1916; 3-е изд.—Ереван, 1986). Сам Б.
представил переводы более 40 армянских
поэтов, написал к сборнику вступитель-
ную статью и примечания, а затем издал
отдельный очерк «Летопись исторических
судеб армянского народа от VI в. до Р. X.
по наше время» (1918). В 1923 г., в год
50-летия поэта, правительство Армении
присвоило Б. почетное звание народного
поэта Армении.
Талант Б.-критика проявился в мно-
гочисленных статьях и публикациях, свя-
занных с творчеством Баратынского, Фе-
та, Тютчева, Гоголя, Каролины Павловой,
французских и русских символистов.
Часть своих статей и рецензий Б. вос-
произвел в кн. «Далекие и близкие»
(1912). Б. как стиховед, как теоретик
стихосложения, помимо специальных
статей, автор итоговой книги «Краткий
курс науки о стихе» (1919; 2-е изд. под
назв. «Основы стиховедения», 1924).
Особое место в творчестве Б. занима-
ет Пушкиниана. Он автор 82 печатных
работ, посвященных творчеству поэта:
«Медный всадник» (1910), «Стихотвор-
ная техника Пушкина» (1914), «Разно-
сторонность Пушкина» (1922), «Левизна
Пушкина в рифмах», «Пушкин — мастер»
(обе— 1924) и др. Пристально исследуя
поэтическую технику Пушкина, зрелый
Б. мечтал о том, чтобы искусство писать
стихи стало «общим достоянием», до-
ступным самому скромному литератору.
Эту идею позднее подхватит и разовьет
«ученик» Б.— Н. С. Гумилев.
В конце первой мировой войны Б.
сближается с Горьким, участвует в его
издательских начинаниях, готовит с ним
сборник украинской литературы. В жур-
нале Горького «Летопись» Б. публикует
историческое исследование «Учители
учителей. Древнейшие культуры челове-
чества и их взаимоотношение» (1917.—
№ 5—12). Горький высоко ценил Б. не
только как работника, но и поэта. «Вы —
поэт божией милостью,— писал он Б.
23 февраля 1917 г.,— что бы ни говори-
ли и ни писали люди умственные»
(Горький М. Собр. соч.: В 30 т.— М.,
1955.—Т. 29.—С. 380).
Разочарование в победном исходе
войны после непродолжительных колеба-
ний подготовило Б. к решительному при-
нятию Октябрьской революции. В 1920 г.
он вступает в ряды Коммунистической
партии, работает в Наркомпросе, возглав-
ляет президиум Всероссийского союза
поэтов, читает разнообразные лекцион-
ные курсы, организует (1921) и руко-
водит Высшим лит.-худож. ин-том.
Революцию Б. воспринял как обнов-
ляющую «огненную купель» социальной
стихии, ведущую Россию к ее заветной
мечте о «свободном человеке» и «новой
жизни». Если до революции Б. отлучал
поэзию от социального бытия, видя ее
назначение в исследовании «тайн челове-
ческого духа», то теперь он считал, что
она должна «сознательно стать вырази-
телем переживаний коллективных». Пос-
леоктябрьские, преимущественно рево-
люционные сборники стихов Б. («В та-
220

кие дни», 1921; «Дали», 1922; «Меа»
(«Спеши»), 1924) знаменовали послед-
ний, завершающий период творчества
мастера. В двух последних он демонстри-
рует и образцы «научной поэзии»
(«Принцип относительности», «Невоз-
вратность», «Мир электрона» и др.). Од-
нако перегруженные эрудицией, громозд-
кие поэтические опыты Б., как и его сти-
хи о революции с абстрактным мета-
форизмом и маловыразительной ритори-
кой, все отчетливее говорили о поэтиче-
ской усталости автора. Да и искренне
приветствуя революционное обновление
жизни, органически, внутренне сжиться
с новой социальной действительностью
Б. так до конца и не смог (см. из сб.
«Меа», «Волшебное зеркало» и др.).
Постижение мира через формы и об-
разы, как, впрочем, и процесс познания
мира рациональным, научным путем,
воспринималось Б. как некое таинствен-
ное действо, сродни религиозному откро-
вению. Наследие писателя не может быть
правильно понято и без учета «большого»
времени, той «метаисторической» перс-
пективы, которая в качестве важнейшего
методологического принципа большинст-
ва русских символистов лежала в глубин-
ной основе его многочисленных как ху-
дожественных, так и научных произве-
дений.
Значение Б. для истории русской ли-
тературы как смелого поэта-новатора,
ученого-стиховеда, наиболее значитель-
ного, вслед за Мережковским, представи-
теля «старшего» поколения русских сим-
волистов общепринято и неоспоримо. Пи-
сатель-энциклопедист, он постоянно
стремился соединить в своем творчестве
опыт как мировой, так и классической
русской литературы, отразить в образах
и формах искусства эволюцию и вершину
духовно-эстетической «мечты», челове-
чества. Без его многогранного и яр-
кого творчества невозможно представить
ни историю русского символизма, ни во-
обще Серебряный век русской литера-
туры.
Соч.: Собр. соч.: В 7 т.— М., 1973—1975;
Мой Пушкин: Статьи, исследования, наблюде-
ния.— М.; Л., 1929; Лит. наследство.— Т. 27—
28 (Брюсов); Стихи и поэмы.— Л., 1961 (БПбс/
Вступ. ст. Д. Е. Максимова; Примеч. М. И. Ди-
кман); Об Армении и арм. культуре. Стихи,
статьи, письма.— Ереван, 1963; Избр. соч.—
М., 1980; Соч.: В 2 т.— М., 1987; Переписка
с И. А. Буниным//Лит. наследство.— Т. 84,
кн. 1; Валерий Брюсов//Лит. наследство.—
Т. 85; Письма к Ф. Сологубу и Л. Н. Вильки-
ной//Ежегодник РОПД. 1973.—Л., 1976; Пе-
реписка с А. А. Блоком//Лит. наследство.—
Т. 92, кн. 1; Валерий Брюсов и его корреспон-
денты//Лит. наследство.— Т. 98, кн. 1—2;
Дневники. 1891 —1910.— М„ 1927; Из моей
жизни: Автобиографическая и мемуарная про-
за.— М., 1994; Стихотворения.— Ростов-на-
Дону, 1995.
Лит.: Жирмунский В. Брюсов и наследие
Пушкина.— Пг., 1922; Сб., поев. 50-летию со
дня рождения поэта.— М., 1924; Памяти Б. Л.,
1925; Максимов Д. Е. Русские поэты на-
чала века: Очерки.— Л., 1986; Брюсовские
чтения (1962, 1963, 1966, 1971, 1973, 1980,
1983).—Ереван, 1963—1985; Гречиш-
кин С. С. Ранняя проза Брюсова//РЛ.—
1980.— № 2; Его же. Новеллистика Брюсо-
ва 1900-х гг.//РЛ.—1981.—№ 4; Ивано-
ва Е. В. Брюсов и А. Добролюбов//Изв.
ОЛЯ.— 1981.— Т. 40.— № 3; В. Брюсов.
Проблемы мастерства. — Ставрополь, 1983;
Кулыос С. К. Ранний Брюсов о поэзии и
философии Вл. Соловьева//Блок овский сб.
Вып. 6: А. Блок и его окружение.— Тарту,
1985; Лавров А. В. «Новые стихи Нелли»—
лит. мистификация Брюсова // Памятники
культуры. 1985.—М., 1987; Гаспаров М. Л.
Брюсов-стиховед и Брюсов-стихотворец
(1910—1920 гг.)//Его же. Избр. ст.—М.,
1995; Библиография Брюсова. 1884—1973/
Сост. Э. С. Даниелян.— Ереван, 1976.
В. С. Федоров
БУБЕННОВ Михаил Семенович [21(8).
XI. 1909, с. Второе Поломошнево Новочи-
хинского р-на Алтайского края — З.Х.
1983, Москва] — прозаик. Б. родился в
крестьянской семье, сосланной «в неза-
памятные времена из Центральной Рос-
сии и приписанной к горнорудным заво-
дам Кабинета Императорского двора»
(«Жизнь и слово»). В годы первой миро-
вой войны отец Б. работал столяром на
тыловых работах в Иркутске, вернулся
сторонником революционных перемен,
после революции 1917 г. был членом сов-
депа в родном с. Гуселетове; во время
гражданской войны отец Б. воевал в пар-
тизанском отряде против белых, в 1921 г.
221

служил в отряде ЧОН, подавлявшем «ку-
лацкое» восстание в Сибири. В последую-
щие годы — вплоть до 1927 г.— отец Б.
работал в разных селах Алтая в органах
волостной милиции на руководящих
должностях. Жизненный опыт будущего
писателя с самого детства был связан с
драмами раскола в народной жизни. Не-
полных 7 лет он пошел в школу; переез-
жая вместе с отцом, менявшим места
службы, близко наблюдал события граж-
данской войны во всех проявлениях.
Подростком в 1922 г. работал делопроиз-
водителем в волисполкоме, тогда же стал
комсомольцем. Кроме того, вспомина-
ет Б., «пришлось помогать отцу в ведении
уголовных дел» («Жизнь и слово»). Все
эти годы Б. учился в разных сельских
школах; окончил девятилетку с педагоги-
ческим уклоном. После этого учительст-
вовал, заведовал школой в районном
с. Сорокине.
Писать начал со стихов о природе
еще в детстве; печатался с 1927 г.— был
селькором. Затем руководил лит. круж-
ком в Заобье и был поэтому приглашен
в Москву на I Всесоюзный съезд кре-
стьянских писателей (июнь 1929). После
возвращения из Москвы, где его поддер-
жал А. С. Новиков-Прибой, Б. работал
над повестью о коллективизации «Гремя-
щий год» (1929—1930, опубл. в 1932).
Одновременно написал повесть о созда-
нии коммуны после гражданской войны
(эта рукопись была утеряна). Собирая
материалы, побывал на Алтае, в Казах-
стане, на Саянах, в Хакасии, плавал по
Енисею.
С 1930 г. жил в Татарии, сначала
учительствовал в с. Рыбная Слобода на
Каме, а с осени 1933 г. Б.— профессио-
нальный газетчик (газ. «Красная Тата-
рия» и др.). В эти годы писал повесть
о гражданской войне «Бессмертие» (1940)
и сб. рассказов «В половодье» (1940).
В 1939 г. был принят в члены ССП Та-
тарии, был руководителем его русской
секции.
С началом Великой Отечественной
войны по состоянию здоровья был осво-
божден от призыва, но весной 1942 г.
все же был мобилизован и направлен в
военное училище в Воткинске (Удмур-
тия), готовился стать минометчиком, од-
нако как член ССП был направлен на ра-
боту сначала в дивизионную газету, а за-
тем в армейскую газ. «Боевое знамя»,
где и прослужил до демобилизации в
марте 1946 г. До осени 1947 г. Б. живет
в Риге, затем после успеха романа «Бе-
лая береза» получает квартиру в Москве.
С этого времени полностью на лит. рабо-
те. С 1951 г. Б.—член КПСС, в 1965—
1975 гг.—член Правления СП РСФСР.
Наиболее известное произведение Б.—
роман «Белая береза», работу над кото-
рым он начал в 1942 г., а завершил
(1-я кн.) в 1946 г. (опубл.— 1947).
В 1947 г. роману была присуждена Ста-
линская премия.
Б. принадлежал к тому поколению со-
ветских писателей, которое во многом
определило облик советской литературы
в первые послевоенные годы (В. Ажаев,
С. Бабаевский, В. Кочетов, Е. Мальцев,
Г. Николаева, Б. Полевой, А. Софронов
и др.). Их сочинениям с характерными
героико-оптимистическими сюжетами и
картинами был свойствен полемический
отбор фактов: «Излишек впечатлений,
которые еще не успели перебродить и от-
стояться, может иной раз, как это ни
странно, помешать писательскому вооб-
ражению. И в наблюдениях должна быть
особая мера» (М. Бубеннов). Следуя это-
му принципу, Б. в романе «Белая береза»
события тяжелой военной осени 1941 г.
представлял в сдержанно-бодрых крас-
ках, в далеких от трагизма картинах,
в тщательно отобранных положительных
наблюдениях; персонажи — Андрей Ло-
пухов, Марийка, сержанты Юргин и Ум-
рихин, а также предатель лейтенант Лоз-
невой изображены по складывавшимся
тогда образцам и нормам — для «поло-
жительных» либо для «отрицательных»
героев. Сам Б., ставший одним из ве-
дущих деятелей советской литературы
тех лет, в ряде литературно-критических
выступлений также давал категорические
установки для литературы (см., в частно-
сти, его статьи: «О новом романе В. Ка-
таева «За власть Советов»//Правда.—
1950.— 16, 17 янв.; «О романе В. Грос-
смана «За правое дело»//Правда.—
1953.— 13 февр. и др.).
222

Успех 1-й книги «Белой березы» Б.
пытался развить во 2-й книге (1952),
где политическая и пропагандистская за-
данность были выражены с еще большей
наглядностью и отступлениями от исто-
рической и жизненной правды. Роман
сразу же по выходе был поддержан га-
зетной критикой; автором была задумана
и 3-я книга, но работа над ней в связи с
изменениями в общественной и литера-
турной жизни после марта 1953 г. утра-
тила перспективу. Б. перешел к другим,
ставшим актуальными в те годы темам.
Произведения последующих лет (романы
«Орлиная степь», 1959 — о «покорите-
лях» целины, «Стремнина», 1969 — о «по-
корителях» природы Сибири и Алтая)
в целом отражают характерный для эпо-
хи и усвоенный Б. тип идеологического
и художественного отношения к дейст-
вительности. Рассказывая о работе гид-
ростроителей, писатель, не беспокоясь о
последствиях, полагает, что следует лю-
бой ценой использовать энергию рек,
«русла которых приходится прорубать,
с тем чтобы дать проходы судам. Про-
рубать взрывами» (Е. Осетров). В этих
романах героические характеры типиче-
ских представителей советской молодежи
противопоставлены случайным, как пра-
вило, в советском обществе людям, вы-
родкам и отщепенцам (например, «по-
ложительному» вожаку молодежи Леони-
ду Багрянову в «Орлиной степи» противо-
стоит «отрицательный» Деряба и его
шайка и др.).
Последние романы Б. заняли свое ме-
сто в литературной борьбе тех лет: «Ор-
линая степь» выдвигалась на Ленинскую
премию в 1961 г., а роман «Стремнина»
был премирован на Всесоюзном конкур-
се на лучшее произведение о рабочем
классе в 1970 г. По роману «Стремнина»
была написана драма (1973).
В последние годы жизни Б. работал
над автобиографической повестью
«Жизнь и слово» (1978—1979). В разные
годы опубликовал ряд рассказов («Огонь
в тайге», «Сын отряда» и др.).
Соч.: Собр. соч.: в 4 т.— М., 1981 — 1982;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1973; Светлая даль
юности (Жизнь и слово).— М., 1986.
Лит.: КалустоваН. М. С. Бубеннов.—
Баку, 1956; Шкерин М. Поэма о новом чело-
веке // Октябрь.—1948.—№ 5; Орехов-
ский А. Красивый человек//Молодая гвар-
дия.—I960.- № 8; Сурв и лл о В. На путях
романтики//Новый мир.— I960.—№ 7; Мо-
стков Ю. О красоте жизни и о литературных
красивостях // Сиб. огни.— I960.—№ 7;
Осетров Е. Народные характеры//Бубен-
нов М. Собр. соч.: В 4 т.— М., 1981.—Т. 1.
В. М. Акимов
БУДАНЦЕВ Сергей Федорович [28.XI.
(8.XII). 1896, имение Глебково Зарайско-
го уезда Рязанской губ.— 6.11.1949(7),
в заключении] — прозаик, поэт, драма-
тург, лит. критик, публицист. Родился
в семье помещика. Учился в Рязани,
сначала в реальном училище (1907—
1909), затем в частной гимназии, кото-
рую окончил в 1915 г. Печататься на-
чал в 1912 г.: в газ. «Рязанская жизнь»
появился его очерк о французских аэро-
навтах.
Личность Б. формировалась под влия-
нием православных семейных традиций,
поэзии К. Д. Бальмонта и среднерусской
природы. «Сейчас, в июльские прохлад-
ные ночи, пишу... и часто — усталый —
выхожу из комнаты, смотрю на бархат-
ный уклон неба, вижу звезды и припо-
минаю стихи Бальмонта: «Любите ваши
сны безмерною любовью»,— говорил
16-летний Б. в статье «К. Д. Бальмонт»
(Козловское слово.— 1913.—2 авг.). Ста-
тья о Бальмонте появилась в то время,
когда многие критики писали о «конце
Бальмонта». Б. доказывал непреходящее
значение поэта, которому «дана «изыс-
канность русской медлительной речи»,
который утверждал любовь, сострадание
и свободу (Козловское слово.— 1913.—
28 июля). Эти три понятия как раз и ле-
жат в основе духовной программы Б.
Не завершив и одного курса ист.-фи-
лол. ф-та Московского ун-та, Б. посту-
пил в Земский союз, который занимался
снабжением русской армии, и в сентябре
1916 г. с одним из отрядов отправился
в Персию, где пробыл до июля 1918 г.
сотрудником хозяйственной части
(из-за слабого зрения) (Автобиография
//Буданцев С. Писательница.— С. 13).
В гражданской войне Б. занял сторо-
223

ну Красной Армии. Летом 1918 г. Б.—
публицист «Известий Бакинского Сове-
та». После падения Бакинской комму-
ны — редактор, автор передовиц в астра-
ханской газ. «Красный воин» (сент.
1918 — февр. 1919 г.). Ее сотрудником
был В. В. Хлебников. Б. опубликовал его
стихотворение «Воля всем» («О свобо-
де») и рассказ «Октябрь на Неве»
(к первой годовщине революции).
Встреча с Хлебниковым, а позднее
знакомство с Маяковским усилили инте-
рес Б.-поэта к футуризму, к поискам
нового поэтического стиля, что было
свойственно и его дореволюционным сти-
хам, написанным под влиянием автора
поэмы «Облако в штанах» («Расплав-
ленная любовь» // Млечный путь.—
1916.— № 1.— С. 2; «В туда удалил до-
ма...» // Там же.—№ 2.—С. 8). В 1920 г.
Б. издал свою первую и последнюю по-
этическую книгу «Пароходы в Вечности.
Стихи 1916—1920». Критик И. А. Аксе-
нов признал, что она «красочна и сильна
в своем лиризме», но отличается «тех-
ническим несовершенством» (Художест-
венное слово.— 1920.— № 1.— С. 61).
В том году Б. еще печатал свои стихи.
Они свидетельствовали о романтическом
понимании революции и приверженности
идее свободы («воли»). В стихотворении
«День» читаем: «Испытуй меня заводами,
горстями / Алых брызг — восстаньями,
войной, / Пусть столетье пологом растя-
нет / Эту волю надо мной» (Художест-
венное слово.— 1920.— № 2.— С. 69).
В марте 1921 г. Б. прекратил писать
стихи навсегда. Он активно работал над
первым романом «Мятеж», который был
начат в 1919 г. по горячим следам астра-
ханских событий и завершен в 1922 г.
В изображении человека Б. продол-
жал традицию Ф. М. Достоевского, что
было подчеркнуто эпиграфом к роману.
B. Ф. Переверзев верно отметил, что в
центре художественного внимания Б.
«психология», «личность», что «в образе
героя романа левого эсера Калабухова
автор изображает внутреннее бессилие и
трагическую обреченность индивидуаль-
ного революционного героизма...» (Пе-
чать и революция. — 1923. — № 4. —
C. 130). Но Б. не ограничился иллюстра-
цией этого тезиса. Он показал противо-
речивую действительность 1918 г. Кала-
бухов с «добрыми, соболезнующими гла-
зами», человек больших гуманитарных
знаний, вкуса и такта, стал жертвой
своих политических страстей и граждан-
ского спора, в котором одержали верх
сторонники Болтова, «неграмотного мат-
роса» и чекиста. Б. подчеркивает, что де-
ло о мятеже «было разрешено не слепо
карающим мечом Чрезвычайной Комис-
сии», а «законным судебным разбира-
тельством» (Буданцев С. Мятеж.— Л.,
1925.— С. 228). После появления романа
«Мятеж» Д. А. Фурманова писатели бро-
сили жребий, и Б. выпало переимено-
вать свой роман: он стал называться
«Командарм».
Вслед за романом Б. написал произ-
ведения по впечатлениям от своего пре-
бывания в Персии. Характерен рас-
сказ «Форпост Индии» (1922). В нем
классовый конфликт дан как столкнове-
ние борцов за свободу народа, у которых
«есть сердце» (большевик Ахметов), и
людей, для которых насаждение рабства
и «зверское истребление» себе подобных
стало нормой жизни (Мак-Дэрри, «вели-
кобританской королевской службы капи-
тан» ).
В 20-е гг. Б. страстно увлечен ро-
мантической мечтой о мировой револю-
ции, об этом — фантастический рассказ
«Эскадрилья Всемирной Коммуны»
(1923).
Романтической мечте в произведени-
ях 27-летнего Б. противопоставлено низ-
кое существование мещанства — расска-
зы «Московские углы», «Тараканы»,
«Капля», повесть «Отчий дом». Особое
место занимает рассказ «Японская ду-
эль» (1926), написанный в традициях
чеховской психологической новеллы.
Григорий Нилыч, сын владельца национа-
лизированного кожевенного завода, ему
«около тридцати», заведует губернской
библиотекой и уже десять лет составля-
ет библиографию переводов западно-
европейских поэтов на русский язык.
Как губительная сила этой скромной
подвижнической жизни выступает «това-
рищ Басов», «красный студент» и «бало-
вень власти».
224

С лета 1920 г. до середины 1921 г.
Б. был помощником В. Я. Брюсова, воз-
главлявшего Всероссийский Союз поэтов,
и тогда же стал заведующим издатель-
ством этого Союза. В июле 1926 г. Б. по-
сетил с. Константиново в составе делега-
ции Всероссийского Союза писателей,
который принял шефство над родным се-
лом С. А. Есенина. В это время Б. руко-
водил редакцией Госиздата и способство-
вал изданию собр. соч. С. А. Есенина
и А. Н. Толстого.
В начале 30-х гг. появились очерки Б.
о Днепрострое, метростроителях, Запо-
рожстали («Рассказ о труде», 1932). Нот
выполняя в очерках «социальный заказ»
своего времени, Б. стремился сохранить
творческую самостоятельность. Так, на-
пример, в документальном очерке «Инже-
нер Вяземский» (написан в результате
коллективной писательской поездки в
1933 г. по Беломорско-Балтийскому ка-
налу) вопреки классовым, пролетарским
приоритетам писатель нарисовал образ
незаурядного русского человека. 28-лет-
ний О. В. Вяземский был осужден в
1930 г. за «вредительство» и отправлен
на «перековку» под присмотром чекистов.
Б. показал, что Вяземский сохранил свою
внутреннюю свободу и одержал свою
нравственную победу над случившимся с
ним не в результате перековки его лич-
ности, а благодаря тому, что «Орест Ва-
лерьянович с детства знал, что их семья
одного корня с князьями Вяземскими,
что он Рюрикович», что он «в третьем
поколении инженер-путеец»—«дед в чине
тайного советника имел все русские орде-
на и даже китайский и японский» (Из-
бранное.—М., 1936.—С. 338—339). Не
отвергая методов социально-классовой
переделки человека, Б. все же остался
верен идее свободы личности, ее само-
ценности и самоусовершенствования.
В 1934 г. Б. включился в литера-
турную борьбу накануне I Всесоюзного
съезда писателей на стороне Н. Н. За-
рудина, И. И. Катаева, Б. Л. Пастер-
нака, Б. А. Пильняка (см.: Письмо в ре-
дакцию//Лит. газ. — 1934. — 20 мая).
29 мая 1934 г. Б. был принят в члены
Союза советских писателей. В это время
он написал пьесы «Коллекция медных
монет» и «Утро мира», которые не при-
влекли внимания театров, и работал над
романом «Писательница».
Верный традиции Достоевского, Б.
построил роман как единство самостоя-
тельно звучащих голосов — власти, боль-
шевика Павлушина (в прошлом — крас-
ного командира, теперь — начальника це-
ха), писательницы и автора. Уважая
власть (но не угождая ей), сочувствуя
борьбе героини против подмены семьи
коллективом, разделяя мечту Павлушина
о «чистом здании социализма по всей су-
ше планеты», Б. заявил о своем особом
понимании русской действительности и
искусства. В начале 30-х гг. Б. выступил
против подчинения литературы «общест-
венной норме, которая называется пар-
тийностью»,—«настоящий одаренный пи-
сатель» должен ориентироваться на «без-
граничный ум» читателя (Буданцев С.
Писательница.— С. 273), руководство-
ваться «внутренним требованием правды»
(С. 297). От этого отказывается герои-
ня — писательница с дореволюционным
стажем; ее руки «опутаны заданиями
главного управления в Москве» (С. 273).
В ее сознание проникают штампы поли-
тической пропаганды: на любовь и со-
чувствие к людям она начинает смотреть
как на ненужную «сердобольную отзыв-
чивость» (С. 356). Роман показывает, что
к октябрю 1936 г. (время завершения
романа; опубл. 1959) Б. расстался с идеа-
листическими представлениями об окру-
жающей жизни.
В 1938 г. Б. был арестован. Последнее
письмо с Колымы его жена, поэтесса и
переводчица В. В. Ильина, получила в
1939 г.
Соч.: Любовь к жизни: Рассказы. Пьесы.
1930—1934.— М., 1935; Писательница: Рома-
ны, рассказы.— М., 1988; Саранча: Расска-
зы.—М., 1992.
Лит.: Сергей Буданцев//Гусман Б. 100 по-
этов.—Тверь, 1923.—С. 46—47; Денстервиль.
Британский империализм в Баку и Персии.
1917—1918. Воспоминания.—Тифлис, 1925.—
С. 169—171; Шаумян С. Бакинская комму-
на.—Баку, 1927.—С. 112—116; Калантаро-
ва М. М. Из литературной жизни 1920—
1930-х годов (по архивным материалам
С. Ф. Буданцева)//Русская литература.—
1978.—№ 3.—С. 155—163; Парнис А. В.
8 Русские писатели
225

Хлебников — сотрудник «Красного воина»//
Лит. обозрение.— 1980.— № 2.—С. 105—110;
Полосина Л. И. Литература сделалась про-
фессией... // Буданцев С. Писательница.—
С. 3—11.
В. В. Перхин
БУЛГАКОВ Михаил Афанасьевич [3(15).
V.1891, Киев—ЮЛИ. 1940, Москва; по-
хоронен на Новодевичьем кладбище] —
прозаик, драматург. Родился в многодет-
ной семье профессора Киевской духов-
ной академии. Детство и юность Б. про-
шли в Киеве — духовной колыбели писа-
теля, изначально определившей тему и
атмосферу многих его произведений.
В творчество Б. Киев войдет как Город
(роман «Белая гвардия») и станет не
просто местом действия, но воплощени-
ем сокровенного чувства семьи, родины,
России (очерк «Киев-город», 1923). Ре-
шающее влияние на формирование буду-
щего писателя оказали: дружная обста-
новка большой интеллигентной семьи,
душой которой была мать, Варвара Ми-
хайловна, учительница по профессии; го-
род на Днепре, где все дышало русской
стариной; учеба в Первой киевской гим-
назии (1901 —1909), из которой вышли
многие знаменитые люди (впоследствии
она займет свое место в одном из цен-
тральных эпизодов романа «Белая гвар-
дия» и пьесы «Дни Турбиных»); мед.
ф-т Киевского ун-та (1909—1916), по
окончании которого Б. получил звание
«лекаря с отличием» («Автобиография»,
1924); культурная среда (университет-
ская и офицерская), окружавшая его.
Все это воспитало в Б. человека, кото-
рый смолоду превыше всего ценил честь,
достоинство и независимость личности.
Киевские годы заложили основы миро-
восприятия Б. Здесь зародилась его меч-
та о писательстве. По словам его сест-
ры Н. А. Земской, в 1913 г. он читал
ей свой рассказ «Огненный змей» (Чу-
да к о в а М.— С. 44), что свидетельство-
вало о приобщении к литературным за-
нятиям. Ко времени первой мировой
войны, когда «внезапно и грозно наступи-
ла история» («Киев-город»), Б. уже
сформировался как личность. После
окончания университета, летом 1916 г.,
он работал в госпиталях Красного Кре-
ста на Юго-Западном фронте. Тогда же
был призван на военную службу и пере-
веден в Смоленскую губ., где стал вра-
чом сначала сельской больницы (с. Ни-
кольское), затем с сентября 1917 г.—
Вяземской городской больницы. Эти на-
полненные напряженным ежедневным
трудом годы послужили материалом для
восьми рассказов Б., составивших цикл
«Записки юного врача» (1925—1927). Ра-
боту над ними он начал там же, в Смо-
ленской губ., регулярно записывая свои
впечатления от встреч с больными.
Перелом в жизни России (Октябрь
1917 г.) прошел почти незаметно для
земского лекаря Б., поглощенного совсем
другими заботами. Его поездка в Москву
осенью того же года была вызвана не
интересом к событиям революции, что
пытались из лучших побуждений припи-
сать ему некоторые биографы, а желани-
ем освободиться от военной службы и от
личного недуга, довольно точно воспроиз-
веденного в одном из рассказов упомя-
нутого цикла —«Морфий». Вплотную с
событиями революции и гражданской
войны Б. столкнулся в своем родном
Киеве, куда возвратился в марте 1918 г.
В условиях калейдоскопической смены
властей в столице Украины 1918—
1919 гг. остаться в стороне от схватки
было невозможно. Сам Б. в одной из
анкет напишет об этом так: «В 1919 г.,
проживая в г. Киеве, последовательно
призывался на службу в качестве врача
всеми властями, занимавшими город»
(Дневник Елены Булгаковой.— С. 389).
О ключевом значении для его творчества
этих крайне нестабильных и исключи-
тельно тревожных полутора лет пребы-
вания в Киеве свидетельствуют роман
«Белая гвардия», пьеса «Дни Турбиных»,
рассказ «Необыкновенные приключения
доктора» (1922).
После взятия Киева генералом Дени-
киным (август 1919 г.) Б. был моби-
лизован в белую армию и отправлен на
Северный Кавказ военврачом. Здесь по-
явилась первая его публикация — газет-
ная статья под примечательным загла-
вием «Грядущие перспективы» (Грозный.
1919.— № 47.— Нояб.) Написана она с
226

позиции неприятия «великой социальной
революции» (иронические кавычки Б.),
ввергнувшей народ в пучину бедствий, и
предвещала неизбежную в будущем рас-
плату за нее. Время подтвердило прогноз
автора статьи, поставив ее в один ряд с
«Несвоевременными мыслями» М. Горь-
кого и выступлениями В. Г. Короленко
периода гражданской войны. Однако, в
отличие от названных деятелей русской
культуры, Б. не принимал революцию
преимущественно с монархических пози-
ций: крушение монархии во многом озна-
чало для него крушение самой России,
родины — как истока всего светлого и
дорогого в его жизни. «Семья, родина,
культура — вот коренные для него поня-
тия» (Лакшин В. Я.//Лит. газета.—
1988.— 21 сент.— С. 5). В тревожные го-
ды социального разлома он сделал свой
главный и окончательный выбор — рас-
стался с профессией врача и целиком
посвятил себя литературному труду.
В 1920—1921 гг., работая во Владикав-
казском подотделе искусств, которым
руководил писатель Ю. Л. Слезкин,
Б. сочинил пять пьес; три из них были
поставлены на сцене местного театра.
Эти ранние драматургические опыты,
сделанные, по признанию автора, наспех,
«с голодухи», были впоследствии им
уничтожены. Тексты их не сохранились,
за исключением одной — «Сыновья мул-
лы». Здесь же Б. пережил и свое пер-
вое столкновение с «левыми» критика-
ми пролеткультовского толка, нападавши-
ми на молодого автора за его привер-
женность культурной традиции, связан-
ной с именами Пушкина, Чехова и др.
Об этих и мн. др. эпизодах своей жиз-
ни владикавказского периода писатель
расскажет в повести «Записки на ман-
жетах» (1922—1923).
Б. не сразу осознал всю трагедию
потери милой его сердцу дореволюцион-
ной России. В самом конце граждан-
ской войны, находясь еще на Кавказе,
он готов был покинуть родину и уехать
за границу, как это делали тысячи рус-
ских людей, не принявших большевизм.
Но вместо этого осенью 1921 г. он не-
ожиданно появился в Москве и с тех
пор остался в ней навсегда. По мнению
биографа писателя, этот свой судьбонос-
ный шаг он сделал не без влияния
О. Э. Мандельштама, с которым встре-
чался в последние дни своего пребывания
на Кавказе (Чудакова М.— С. 146—
147). Приезд Б. в Москву совпал с на-
чалом новой экономической политики,
воскресившей в нем надежды на эволю-
ционный путь развития России, на пере-
мены к лучшему. Однако этим надеждам
не суждено было сбыться. «Великая со-
циальная революция», как и предполагал
автор «Грядущих перспектив», оберну-
лась подлинной народной трагедией,
установлением в стране под видом социа-
лизма административно-репрессивной го-
сударственной системы. Воздействие ее
он в полной мере испытал на собствен-
ной писательской судьбе, оказавшись
«под пятой» (выразительное заглавие
дневника Б. 1923—1925 гг.). Начальные
годы в Москве были очень трудными
для Б. не только в бытовом, но и в твор-
ческом отношении. Чтобы выжить, он
брался за любую работу: от секретаря
ЛИТО Главполитпросвета, куда устро-
ился при содействии Н. К. Крупской,
до конферансье в маленьком театре на
окраине. Литературное дарование и иск-
лючительное упорство в достижении цели
помогли ему довольно быстро освоиться
в столице, стать хроникером и фельето-
нистом ряда известных московских газ.:
«Гудка» (здесь Б. делал знаменитую
«четвертую полосу» вместе с В. Катае-
вым, И. Ильфом и Е. Петровым, И. Ба-
белем, Ю. Олешей), «Рупора», «Рабоче-
го», «Голоса работника просвещения»,
«Накануне», издававшейся в Берлине.
В литературном приложении к последней,
кроме упомянутых «Записок на манже-
тах», были опубликованы его рассказы
«Похождения Чичикова», «Красная коро-
на», «Чаша жизни» (все— 1922). И хотя
впоследствии Б. с отвращением вспоми-
нал о газетной поденщине (характерна
запись в его дневнике от 5 янв. 1925 г.:
«...писать фельетонов больше не могу.
Это надругательство нгдо мной и над фи-
зиологией»//Театр. — 1990. — № 2. —
С. 157), его очерки и фельетоны этого
периода отнюдь не безотносительны к
его будущей «большой» прозе. Недаром
227

К. Паустовский сравнивал газетную
практику Б. с чеховскими дебютами
(Воспоминания о М. Булгакове. —
С. 106). Среди множества ранних про-
изведений, написанных «журналистом
поневоле» (Б о б о р ы к и н В. Г.— С. 31),
выделяется своим художественным мас-
терством рассказ «Ханский огонь» (Кра-
сный журнал для всех.— 1924.— № 2).
Это был период становления Б. как пи-
сателя, который проходил уже в зрелом
возрасте, при немалом жизненном опы-
те. В его творчестве той поры менее все-
го ощутимо влияние различных течений
современной литературы от А. Белого до
Б. Пильняка, воздействие которых испы-
тали на себе многие молодые писатели,
начинавшие вместе с Б. Ему глубоко
чужды были и популярные тогда концеп-
ции «левого» искусства, формальные
творческие эксперименты (отсюда — са-
тирические колкости в его произведениях
по адресу В. Шкловского, Вс. Мейер-
хольда, В. Маяковского). Культурные
корни Б. уходят в XIX в. Любимыми его
авторами еще с юных лет были Гоголь и
Салтыков-Щедрин. Гоголевские мотивы
непосредственно вошли в творчество пи-
сателя, начиная с раннего сатирического
рассказа «Похождения Чичикова» и кон-
чая инсценировкой «Мертвых душ» (1930)
и киносценарием «Ревизор» (1934). Что
касается Щедрина, то Б. неоднократно и
прямо называл его своим учителем. На-
следуемый им творческий опыт русской
литературы не ограничивается назван-
ными именами и включает в себя, как
установлено современными исследова-
ниями, традиции Пушкина, Достоевского,
Чехова и др. Многое соединяет писате-
ля с западноевропейской литературной
традицией, в частности с произведениями
Мольера, Гофмана, Гете и т. д. И все
же великие русские сатирики оказали на
него, пожалуй, наибольшее влияние, осо-
бенно в начале творческого пути.
Основная тема фельетонов, рассказов,
повестей Б. 20-х гг., говоря его же сло-
вами,—«бесчисленные уродства нашего
быта». Главной мишенью сатирика яви-
лись многообразные искажения челове-
ческой натуры под влиянием совершив-
шейся общественной ломки. Тревожные
симптомы этого недуга воспроизведены
им в сатирических повестях «Дьяволиа-
да» и «Роковые яйца», опубликованных
известным издателем Н. С. Ангарским
в альм. «Недра» соответственно в 1924
(№ 4) и 1925 гг. (№ 6). Подобно тому
как в медицине результат лечения изна-
чально зависит от верного диагноза, так
И социальные болезни, с точки зрения Б.,
лечатся с помощью их точного описа-
ния и анализа. В «Дьяволиаде» естест-
венное желание делопроизводителя Ко-
роткова устранить несправедливость, до-
пущенную по отношению к нему со сто-
роны начальства, оборачивается для него
настоящим бюрократическим кошмаром.
В «Роковых яйцах» открытый профес-
сором Персиковым «луч жизни», сулящий
республике немалые блага, в результате
нетерпеливого и неумелого вмешательст-
ва властей ведет к ужасной по своим
последствиям катастрофе почти всерос-
сийского масштаба. В том же направ-
лении движется авторская мысль и в
сатирической повести Б. «Собачье серд-
це» (написана в 1925 г.; первая публ.:
Знамя.— 1987.— № 6). Небывалый ме-
дицинский эксперимент профессора Пре-
ображенского (превращение дворняги
Шарика в некое подобие человека путем
пересадки гипофиза, взятого у проле-
тария Клима Чугункина) неожиданно да-
ет очень опасный и ускользающий из-под
контроля результат. С появлением на
свет Шарикова, быстро адаптировавшего-
ся к условиям «революционной разрухи»,
возникает реальная угроза существова-
нию не только самого профессора, но
и человеческой культуры как таковой.
Насильно насаждаемому кодексу «проле-
тарского» поведения и морали, на словах
возвышающего, а на деле принижающего
человека, автор повести противопостав-
ляет духовные и нравственные ценно-
сти гонимого «старомодного» прошлого.
Все эти своеобразные «сигналы-предуп-
реждения» писателя служили для одних
его современников поводом к восхище-
нию (М. Горький назвал «Роковые яй-
ца» «остроумной вещью»//Лит. наследст-
во.— Т. 70.— С. 389), для других — к ка-
тегорическому отказу в публикации
(Л. Б. Каменев о «Собачьем сердце»:
228

«это острый памфлет на современность,
печатать ни в коем случае нельзя»//
Чудакова М.—С. 326). В названных
повестях отчетливо обнаружилось свое-
образие литературной манеры Б.-сатири-
ка. Нелепости послереволюционного бы-
тия, находящиеся за гранью здравого
смысла, естественно побуждают его пе-
реводить повествование в фантастиче-
ский план, не отрываясь, однако, ни на
шаг от реальности. Е. Замятин опре-
делил данную булгаковскую особенность
следующими словами: «фантастика, кор-
нями врастающая в быт» (О сегодняш-
нем и современном//Русский современ-
ник.—1924.—№ 2.—С. 264). Эту фор-
мулу можно распространить едва ли не
на все творчество Б.
Рубежом, отделяющим раннего Б. от
зрелого, явился роман «Белая гвардия»,
две части которого были опубликованы
И. Г. Лежневым в ж. «Россия» (1925.—
№ 4—5; полностью роман вышел за гра-
ницей и лишь в 1966 т.— на родине).
«Роман этот я люблю больше всех дру-
гих моих вещей»,— говорил о «Белой
гвардии» Б. («Автобиография», 1924).
В основе романа лежат подлинные ис-
торические события в Киеве 1918—
1919 гг., изображенные сквозь призму
авторских воспоминаний, что придает
ему особый эмоциональный настрой.
Кровавый фон этих событий как бы
смягчен светлыми думами о невозвратной
киевской юности автора. На страницах
романа доминирует ощущение боли и
утрат вследствие суровых испытаний ре-
волюции и гражданской войны, выпав-
ших на долю его героев: братьев и сес-
тры Турбиных, Най-Турса, полковника
Малышева и др. Главная отличительная
черта романа, на которую обратили вни-
мание современники, заключалась в том,
что события революции в нем макси-
мально очеловечены. Это было особенно
заметно на фоне примелькавшегося обра-
за «революционной массы» в произведе-
ниях А. Серафимовича, Б. Пильняка,
А. Веселого и др. Максимилиан Воло-
шин писал, что Б. был «первым, кто за-
печатлел душу русской усобицы» (Б е-
л озере кая-Бул гаков а Л. Е. —
С. 119). По словам Георгия Адамовича,
в «Белой гвардии» автор показал своих
героев не «в торжестве и успехах»,
а в «несчастьях и поражениях», которые
делают их «душевно богаче и сложнее,
щедрее, интереснее для наблюдателя...»
(Адамович Г. «Дни Турбиных»
М. Булгакова//Звено (Париж).— 1927.—
№ 6; Лит. обозрение.— 1991.— № 5.—
С. 42—43). Это и определило особое
место романа среди многих произведений
о гражданской войне, появившихся в те
годы. Отход Б. от подчеркнуто отри-
цательного изображения белогвардейской
среды навлек на писателя обвинения в
попытках оправдать белое движение, вы-
звать жалость и симпатию к нему.
При этом игнорировалось своеобразие
таланта и позиции автора. Критика пред-
почитала ругать и поучать художника,
вместо того чтобы подниматься до высо-
ты его объективности, которая «не уст-
раивала ни одну из воюющих сторон»
(Палиевский П.— С. 68). От Б. ожи-
дали и требовали в первую очередь вы-
явления «классовой сущности» событий
и персонажей, тогда как для него важ-
нее всего была моральная оценка, нрав-
ственная правда. Именно поэтому суще-
ственное значение в романе имеет поня-
тие «дома», родного очага. Дом Турби-
ных цдя Б.— это воплощение в миниа-
тюре той России, которая ему дорога.
И хотя революционная стихия грозит
этому дому разрушением, семейные узы
в романе оказываются все же прочнее
классовых. «У Б. брат не может пойти
против брата и отец не отречется от сы-
на» (Яновская Л.— С. 76). Невольно
напрашивается сравнение с автором
«Донских рассказов» и «Тихого Дона»,
где классовая ненависть вторгается в се-
мейные отношения и взрывает их из-
нутри.
Позднее на основе романа и в со-
дружестве с МХАТом Б. написал пьесу
«Дни Турбиных» (1926), которая до из-
вестной степени является самостоятель-
ным произведением. У нее своя приме-
чательная судьба, предопределенная зна-
менитой мхатовской постановкой (премь-
ера состоялась 5 окт. 1926 г.). Именно
она принесла Б. широкую известность.
«Дни Турбиных» пользовались небыва-
229

лым успехом у зрителя, но отнюдь не у
критики, которая развернула разгромную
кампанию против «апологетичного» по
отношению к белому движению спек-
такля, а следовательно, и против «ан-
тисоветски» настроенного автора пьесы.
Особенно усердствовала в этом деле рап-
повская критика. О масштабах кампа-
нии свидетельствует тот факт, что на
спектакль «Дни Турбиных» было написа-
но 30 печатных листов рецензий (по
объему — большой том) (Смел я н-
ский А.— С. ПО), не говоря уже о по-
священных ему публичных диспутах.
Лишь очень редкие и не очень уверенные
голоса раздавались в защиту спектакля
(А. Луначарский, Л. Сейфуллина,
П. Марков). Массированные атаки кри-
тики привели в 1929 г. к изъятию
спектакля из мхатовского репертуара
(в 1932 г. он был возобновлен). При
этом выдвигаемые против него обвине-
ния автоматически переносились и на
роман «Белая гвардия», который, по сте-
чению обстоятельств, стал воспринимать-
ся сквозь призму более поздних и наде-
лавших много шуму «Дней Турбиных».
Пьеса и роман в общественном созна-
нии долгое время почти отождествля-
лись, несмотря на немалые различия
между ними в образной системе, в об-
рисовке отдельных фигур, в характере
финала и т. д. И все же абсолютный
сценический успех, а также многократ-
ные посещения «Дней Турбиных» И. Ста-
линым, проявившим странный и непонят-
ный для театральных чиновников ин-
терес к «контрреволюционному» спек-
таклю, помогли ему выжить и пройти
на мхатовской сцене (с перерывом в не-
сколько лет) почти тысячу раз при не-
изменном аншлаге.
«Дни Турбиных» означали рождение
Б.-драматурга, познавшего вместе с гром-
кой славой и горечь несправедливых об-
винений, коллективной критической об-
струкции. Отныне его жизнь была отрав-
лена атмосферой глухого непонимания,
гонений, вражды и подозрительности.
Это не могло не сказаться на судьбе
его произведений, в т. ч. и театраль-
ных. Первое дуновение холодного ветра
репрессий Б. почувствовал в мае 1926 г.,
когда во время обыска его московской
квартиры у него изъяли рукопись пове-
сти «Собачье сердце» и дневник. В даль-
нейшем его произведения методично, год
за годом вытеснялись из литературной
периодики и со сцены театров. «Турби-
ны» были единственной пьесой Б. со
столь удачной, хотя и не простой сце-
нической историей. Другие его пьесы,
если даже и пробивались на короткий
срок на сцену (сатирическая комедия
«Зойкина квартира» поставлена в 1926 г.
театром им. Евг. Вахтангова; сцениче-
ский памфлет «Багровый остров» постав-
лен в 1928 г. московским Камерным те-
атром; драма «Кабала святош (Мольер)»
поставлена МХАТом в 1936 г.), подвер-
гались запрету и забвению. Попутно Б. на-
мекали на необходимость написания
«коммунистической пьесы», но подобные
предложения явно претили автору «Дней
Турбиных» (что, впрочем, не исключало
отдельных компромиссов,хуступок драма-
турга давлению обстоятельств). Не были
доведены до премьеры, хотя и принима-
лись театрами к постановке и даже репе-
тировались, сатирическая комедия «Бег»
(1927)—последнее прикосновение пи-
сателя к теме белого движения и эми-
грации; «оборонная» пьеса «Адам и Ева»
(1931); фантастическая комедия «Бла-
женство» (1934) и отпочковавшаяся от
нее гротескная пьеса «Иван Василье-
вич» (1935); историко-биографическая
пьеса «Батум» (1939). Драма «Алек-
сандр Пушкин (Последние дни)» (1939)
появилась на сцене МХАТа лишь че-
рез три года после смерти автора. Ана-
логичная участь ожидала и театраль-
ные инсценировки Б. («Полоумный Жур-
ден», 1932, «Война и мир», 1932,
«Дон Кихот», 1938), за исключением
«Мертвых душ», поставленных МХАТом
в 1932 г. и надолго сохранившихся в
его репертуаре. Красноречивый факт: ни
одна из пьес и инсценировок Б., вклю-
чая и знаменитые «Дни Турбиных», не
была опубликована при его жизни.
Вследствие этого его пьесы 20—30-х гг.
(те, что шли на сцене), будучи несом-
ненным театральным явлением, не были
в то же время явлением литературы.
Лишь в 1962 г. издательство «Искусство»
230

выпустило сборник пьес Б., впервые по-
казавший его не просто как автора от-
дельных сценических произведений, но и
как писателя, создавшего свою ориги-
нальную драматургию, свой театр.
На рубеже 20—30-х гг. Б. оказался
в наихудшем положении: пьесы его были
сняты с репертуара, травля в печати не
ослабевала, возможность публиковаться
отсутствовала. В этой ситуации писатель
вынужден был обратиться к высшей вла-
сти («Письмо правительству», 1930),
прося либо предоставить ему работу и,
следовательно, средства к существова-
нию, либо отпустить за границу. К тому
времени Б. уже окончательно убедился
в невозвратности той России, с которой
связывал свои мечты и надежды. Его
стремление «стать бесстрастно над крас-
ными и белыми» («Письмо правительст-
ву») в условиях тоталитарного режима
оказалось неоправданной иллюзией. За
упомянутым письмом правительству по-
следовал телефонный звонок Сталина Б.
(18 апр. 1930 г.), который несколько
ослабил трагизм переживаний писателя.
Он получил работу в качестве режис-
сера МХАТа и тем самым решил проб-
лему физического выживания. Но это не
избавило его от духовной драмы, от со-
знания цены утраченного, на этот раз
навсегда. Новая Россия стала для него
не матерью, а скорее мачехой (Чуда-
ков а М. Михаил Булгаков и Россия//
Лит. газета.— 1991.— 15 мая.— С. 11).
В этом положении нелюбимого пасынка,
изгоя в своей стране он вынужден был
жить до конца своих дней. Не случайно
в 30-е гг. едва ли не главной в творче-
стве Б. становится тема взаимоотноше-
ний художника и власти, реализованная
им на материале разных исторических
эпох: мольеровской (пьеса «Мольер»,
биографическая повесть «Жизнь госпо-
дина де Мольера», 1933), пушкинской
(пьеса «Последние дни»), современной
(роман «Мастер и Маргарита»). К какой
бы эпохе ни обращался писатель, отсвет
трагического конфликта между деспоти-
ческим строем и художественным та-
лантом неизбежно падал и на его личную
жизненную судьбу. Дело осложнялось
еще и тем, что даже доброжелательно
настроенные к Б. деятели культуры
(напр., К. С. Станиславский) проявляли
порой удивительное непонимание писа-
теля, навязывая ему неприемлемые для
него художественные решения. Со всей
остротой это обнаружилось во время ре-
петиционной подготовки «Мольера», из-
за чего Б. вынужден был в 1936 г.
порвать с МХАТом и перейти на работу
в Большой театр СССР либреттистом.
Многолетние и в целом плодотворные
отношения Б. с МХАТом имели множе-
ство разных оттенков: от упоения со-
вместной работой до глубокого разоча-
рования. Эта «дружба с театром, дохо-
дившая до трагического взаимонепони-
мания» (Марков П. А. Воспоминания
о М. Булгакове.— С. 243), оставила свой
неповторимый след в творчестве Б., от-
разившись со всеми нюансами в его
«Театральном романе» (1937; первона-
чальное название «Записки покойника»).
К концу 30-х гг., в годы заката
своей писательской славы, Б. закончил
роман, прочитав который (в рукописи)
А. А. Ахматова сказала об авторе: «Он
гений» (Воспоминания о М. Булгакове.—
С. 342). Роман «Мастер и Маргарита»
принес писателю мировую известность,
но стал достоянием широкого советского
читателя с опозданием почти на три де-
сятилетия (первая публикация в со-
кращенном виде: Москва.— 1966. —
№ 11; 1967.— № 1, при содействии
К. М. Симонова, председателя комиссии
по литературному наследию Б.). Б. со-
знательно писал свой роман как итого-
вое произведение («последний закатный
роман»//Соч.—Т. 5.—С. 572), вобрав-
шее в себя многие мотивы его предшест-
вующего творчества, а также ценней-
ший художественно-философский опыт
русской классической и мировой литера-
туры. Задуманный с самого начала как
«роман о дьяволе» (под таким названием
он упоминается в переписке Б. с близки-
ми ему людьми), «Мастер и Маргарита»
лишь постепенно обрел своих истинных
героев, обозначенных в его заглавии. Но-
вые герои органично вошли в ранее сло-
жившуюся фабулу, где уже действовали
Воланд и его свита. Тема «дьяволиады»,
начатая Б. в 20-е гг., нашла свое завер-
231

шение в московских сценах романа. Ис-
текшие годы еще резче выявили в облике
людей печальные последствия духовной и
культурной самоизоляции «нового обще-
ства», революционной нетерпимости, от-
брасывания целых пластов всемирной ис-
тории ради ложно понятых ценностей.
Похождения Воланда и его свиты в Мо-
скве позволили писателю оттенить все
несовершенство земного мира, начиная с
отнюдь не безобидного отрицания суще-
ствования Бога и дьявола (Берлиоз, Иван
Бездомный) и кончая такими известными
общественными и человеческими порока-
ми, как взяточничество (Босой), стяжа-
тельство (буфетчик варьете), воровство
под маской респектабельности (Арчи-
бальд Арчибальдович), приспособлен-
чество и зависть (литераторы), нравст-
венная нечистоплотность (Лиходеев,
Семплеяров), «пустое место» вместо ру-
ководителя (Прохор Петрович) и т.. д.
Московские эпизоды романа — это пир-
шество сатиры Б., но сатиры (и в этом
ее особенность) веселой, не злобной, не
исключающей и возможности преодоле-
ния порока. Автор не знает пощады лишь
там, где обнаруживаются трусость, пре-
дательство, донос (критики, Алоизий Мо-
гарыч, барон Майгель). Б. по-своему пе-
реосмыслил богатую традицию изобра-
жения дьявола в мировой литературе, во-
площенную в произведениях Лесажа,
Гофмана, Гете, В. Брюсова, М. Твена
и др. Его Воланд отличается тем, что он
не только не творит зла, но и оказывает-
ся способным на милосердные деяния,
что совсем не согласуется с привычным
обликом «губителя человеческих душ».
Недаром В. Лакшин писал о «мрачном
обаянии» булгаковского Воланда (Но-
вый мир.— 1968.— № 6.— С. 221). Нали-
чие в романе образа «симпатичного
дьявола» некоторые исследователи свя-
зывают с природой художественного та-
ланта Б.-сатирика, который «был, пожа-
луй, больше сродни сатане, чем Иисусу
Христу» (Боборыкин В. Г.— С. 165).
В суждениях Воланда и в самом деле
иногда отчетливо слышна авторская ин-
тонация (диалог его с Левием Матвеем,
обобщенная характеристика москвичей
и т. д.).
Основополагающей для нравственно-
философской концепции романа являет-
ся мысль о вечном равновесии добра и
зла, света и тени; в их постоянном и не-
избежном сопутствии друг другу — залог
гармонии бытия. Утверждению этой идеи
служат и библейские главы романа, где
ощутимы следы тщательного изучения
Б. истории Рима и раннего христианст-
ва по книгам Э. Ренана, Ф. Фаррара,
Д. Штрауса, Г. Буассье и др. В центре
этих глав — своеобразный поединок меж-
ду прокуратором Иудеи Понтием Пила-
том и «безумным философом» Иешуа
Га-Ноцри. Обращение Б. к библейским
мотивам для выяснения сложнейших
нравственных проблем наводит исследо-
вателей на мысль об использовании им
опыта автора «Братьев Карамазовых»,
опыта создания Достоевским «Легенды
о Великом инквизиторе» (К а з а р -
кин А. П.— С. 56). Тем более что имя
Достоевского упоминается в романе во-
преки официальному отношению в те го-
ды к этому писателю, тоже оказавшему-
ся неугодным революционной эпохе.
Библейские мотивы, у Б. так или иначе
сопряжены с глубоким драматизмом его
собственной судьбы. Это не значит, что
автор отождествляет себя с Иешуа, та-
кая параллель наблюдается скорее меж-
ду Иешуа и Мастером. Образ последнего
и связанная с ним тема одинокого, не-
нужного и не понятого миром творца име-
ет несомненное автобиографическое про-
исхождение. «Покой», обретенный ценою
ухода из земной жизни,— не единствен-
ный дар и утешение Мастеру. Высшей
наградой для него является любовь его
верной подруги Маргариты, имя которой
подчеркнуто совпадает с героиней Гете.
Однако, в отличие от гетевского «Фауста»,
сделку с дьяволом в булгаковском романе
совершает сама Маргарита, как бы зара-
нее предуготовленная к этой миссии
(ведьмины черты в ее облике и поведе-
нии). Не в пример Мастеру, она хотя и
по-своему, но активно сопротивляется
миру низменных стремлений и страстей,
не теряя при этом любви и милосердия.
Наличие в романе героев, наиболее близ-
ких Б. (Иешуа, Мастер, Маргарита),
все же не закрепляет за кем-либо из
232

них исключительного права на выраже-
ние авторской точки зрения. В целом
она может быть адекватно воспринята
и осмыслена лишь с учетом всего мно-
гообразия персонажей романа. Злу реаль-
ному, часто торжествующему Б. противо-
поставляет не какого-либо «идеального»
героя, а традиционные гуманистические
ценности: творческий дар, любовь, со-
страдание, нравственный стоицизм. Эти
ценности всеобщи и непреходящи, о чем
свидетельствует опыт почти двух тыся-
челетий человеческой истории, отражен-
ный в романе. Они же прочно соеди-
няют его и с сегодняшней нашей дей-
ствительностью, для которой характерно
критическое переосмысление советского
прошлого и устремленность к общечело-
веческим нормам бытия.
Последние свои годы Б. жил с ощу-
щением загубленной творческой судьбы.
И хотя он продолжал активно работать,
создавая либретто опер «Черное море»
(1937, композитор С. Потоцкий), «Ми-
нин и Пожарский» (1937, композитор
Б. В. Асафьев), «Дружба» (1937—1938,
композитор В. П. Соловьев-Седой; оста-
лась незавершенной), «Рашель» (1939,
композитор И. О. Дунаевский) и др.,
это говорило скорее о неистощимости
его творческих сил, а не об истинной
радости творчества. Попытка возобновить
сотрудничество с МХАТом посредством
пьесы «Батум» (о молодом Сталине;
1939), созданной при активной заинте-
ресованности театра к 60-летию вождя,
окончилась неудачей. Пьеса была запре-
щена к постановке и истолкована поли-
тическими верхами как стремление пи-
сателя наладить отношения с властью.
Это окончательно надломило Б., привело к
резкому обострению его болезни и ско-
рой смерти. Но даже в этой кризис-
ной атмосфере последних лет своей жиз-
ни писатель до конца остался верен
личному кодексу чести и достоинства,
не обвиняя в своих бедах никого, кро-
ме себя (Дневник Елены Булгаковой.—
С. 203).
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—М., 1989—1992;
Письма. Жизнеописание в документах.— М.,
1989; Писатели: Автобиографии и портреты
современных русских прозаиков.— М., 1926;
Сов. писатели: ABTo6HorpaqbHH.— М., 1966.—
Т. 3.
Лит.: Луначарский А„ В. Первые но-
винки сезона (рец. на спектакль «Дни Турби-
ных» во МХАТе (1926) //Луначарский А. В.
Собр. соч.: В 8 т.—М., 1964.—Т. 3; Мар-
ков П. Булгаков//Булгаков М. Пьесы.— М.,
1962; Лакшин В. Роман М. Булгакова «Мас-
тер и Маргарита»//Новый мир.— 1968.— № 6;
Симонов К. Разговор с товарищами (о твор-
честве М. Булгакова)//Вопросы литературы.—
1968.—№ 9; Твардовский А. Рассказы
сельского врача М. Булгакова // Твардов-
ский А. Т. О литературе.— М., 1973*; Янов-
ская Л. М. Творческий путь Михаила Булга-
кова.— М., 1983; Смелянский А. М. Миха-
ил Булгаков в Художественном театре.— М.,
1986 (2-е изд., перераб. и доп.—М., 1989);
Чудакова М. О. Жизнеописание Михаила
Булгакова.— 2-е изд., доп.— М., 1988; Воспо-
минания о М. Булгакове.— М., 1988; Бело-
зерская-Булгакова Л. Е. Воспомина-
ния.— М., 1990; Дневник Елены Булгаковой.—
М., 1990; Боборыкин В. Г. Михаил Булга-
ков.— М., 1991; Палиевский П. В. Шоло-
хов и Булгаков.— М., 1993; Творчество Михаи-
ла Булгакова.— СПб., 1991—1995.— Вып. 1—3;
Новиков В. В. Михаил Булгаков — худож-
ник.—М., 1996.
В. П. Муромский
БУНИН Иван Алексеевич [10(22).Х.1870,
Воронеж — 8.XI.1953, Париж] —проза-
ик, поэт. Принадлежал к старинному
дворянскому роду польского происхожде-
ния. Б. отмечал, что его род дал Рос-
сии «немало видных деятелей как на по-
прище государственном, так и в области
искусства, где особенно известны два по-
эта начала прошлого века: Анна Бунина
и Василий Жуковский, один из корифеев
русской литературы, сын Афанасия Бу-
нина...». Дворянская родословная Б. в из-
вестной мере предопределила в его твор-
честве художественную философию
прошлого России, основанную на ощуще-
нии своей родовой причастности к судь-
бе родины.
Раннее детство провел в небольшом
фамильном поместье (хутор Бутырки
Елецкого уезда Орловской губ.), в обста-
новке усадебной культуры. Десяти лет от
роду был отдан в Елецкую гимназию,
где проучился четыре с половиной года,
был исключен (в связи с неуплатой денег
233

за обучение) и вернулся в деревню. Полу-
чил домашнее образование, в основе ко-
торого лежало прежде всего страстное
чтение. Уже в детстве проявились не-
обычайная впечатлительность и воспри-
имчивость Б., качества, которые легли
в основу его художественной личности
и вызвали дотоле невиданное в русской
литературе по остроте и яркости, а также
богатству оттенков изображение окру-
жающего мира. Б. вспоминал: «Зрение у
меня было такое, что я видел все семь
звезд в Плеядах, слухом за версту слы-
шал свист сурка в вечернем поле, пья-
нел, обоняя запах ландыша или старой
книги»,.
Б. дебютировал как поэт в 1887 г.
В 1891 г. в Орле вышла первая книга
стихов. В 1893—1894 гг. Б. пережил
увлечение толстовством, занимался бон-
дарным ремеслом, посещал толстовские
колонии. Горячие симпатии к лично-
сти и творчеству Толстого Б. сохранил
на всю жизнь. В это же время Б. стал пе-
чататься в столичных журналах, и его
творчество вызвало сочувственное внима-
ние литературных знаменитостей, в част-
ности критика Н. К. Михайловского и по-
эта А. М. Жемчужникова, который по-
мог Б. опубликовать стихи в ж. «Вест-
ник Европы». В 1896 г. Б. напечатал свой
перевод «Песни о Гайавате» Г. Лонг-
фелло, ставший подлинным шедевром
переводческого искусства.
С выходом в свет сб. «На край све-
та» (1897), «Под открытым небом»
(1898), «Стихи и рассказы» (1900),
«Листопад» (1901) Б. постепенно утвер-
ждает свое самобытное место в художе-
ственной жизни России. Поэтическое
творчество Б. оказало сильное влияние
на его прозаические опыты. Лучшие ран-
ние рассказы Б.—«Перевал», «Новая до-
рога», «Святые Горы», «На край света»,
«Сосны», «Антоновские яблоки»— испол-
нены тончайшего лиризма, высокой поэ-
зии. Настроение лирического героя пере-
дается и всей окружающей его дейст-
вительности. Подлинной поэмой воспо-
минаний стали «Антоновские яблоки»
(1900). Рассказ построен на ощущении
резкого слома эпох, недавнее прошлое
было все еще связано со стародавними
временами, и вот они уходят безвозврат-
но. Чувственное восприятие повествова-
теля исполнено настоящей виртуозности
оттенков; воспоминания предопределены
тоской по уходящей во тьму времен эпо-
хе русской жизни, целому материку ис-
тории. На всем лежит легкий флер гру-
сти, утонченности и той чувственной не-
ги, которую сообщает впечатлениям вгля-
дывающаяся в даль память. Ранние рас-
сказы Б. можно назвать своеобразными
«стихотворениями в прозе», они бесфа-
бульны и представляют собой ряд поэти-
ческих впечатлений. Раннее признание
прозаического дара Б. выразил Чехов, ко-
торого связывали с Б. близкие товари-
щеские отношения.
С 1902 г. Б. стал сотрудничать в горь-
ковском издательстве «Знание», что,
впрочем, не препятствовало его участию
в изданиях символистской и модернист-
ской ориентации («Скорпион», «Шипов-
ник», «Земля»), В 1903 г. Академия наук
присудила Б. Пушкинскую премию за
«Листопад» и «Песнь о Гайавате».
В 1909 г. Б. был избран почетным
членом Академии наук, причем призна-
ние получила прежде всего его поэзия.
Она продолжала собой классическую тра-
дицию (А. А. Фет, Я. П. Полонский,
А. К. Толстой) и была чужда модерни-
стскому обновлению стиха, характерному
для русской поэзии начала века. В то же
время сгущенность трагического опыта
и его терпкое и горькое лирическое
переживание делают поэтическое творче-
ство Б. органической принадлежностью
общей экзистенциальной атмосферы рус-
ской и мировой поэзии XX в.
Первостепенное место в литературной
жизни России Б. занял в 10-е гг., когда
вышли в свет повести «Деревня» и «Су-
ходол», «крестьянские» рассказы («Древ-
ний человек», «Хорошая жизнь», «Ноч-
ной разговор», «Веселый двор», «Игнат»,
«Захар Воробьев», «Князь во князьях»,
«Иоанн Рыдалец», «Я все молчу», «Ху-
дая трава» и др.), а также произведе-
ния, посвященные вечным темам любви
и смерти, добра и зла, красоты жизни и
ее жестокости: «Господин из Сан-Фран-
циско», «Братья», «Легкое дыхание»,
«Сны Чанга», «Петлистые уши».
234

В 1909—1911 гг. писатель занялся
осмыслением событий потрясшей страну
революции 1905—1907 гг. Страницы
произведений Б. заполняют новые ге-
рои, отношение автора к истории испол-
нено горечи и сарказма, порой сгущаю-
щегося до особенно жесткого юмора, по-
рой переходящего в резкое отчуждение.
Эти новые герои, с одной стороны, пусто-
болты, бездельники и шатуны («Веселый
двор»), с другой — мироеды и кулаки
(«Хорошая жизнь»), а кроме того, еще и
заскорузлые во грехе нераскаянные убий-
цы («Ночной разговор»), занимают место
стихийных праведников и мудрецов, геро-
ев ранних рассказов Б.
Произведения, посвященные изобра-
жению крестьянской России, отличает
глубокий сплав историзма и психологиз-
ма — тем более органичный, что для Б.
история России есть не что иное, как
история славянской души с ее излома-
ми, надрывами, прихотями и страстью
к изменению жизни, утверждению в ней
праздника и смысла. Социальная тема
у Б. дана в философско-историческом
и психологическом плане. «Меня интере-
суют не мужики сами по себе,— писал
Б.,— а душа русских людей вообще.
(...) Нигде в иной стране жизнь дворян
и мужиков так тесно, близко не связана,
как у нас. Душа у тех и у других, я
считаю, одинаково русская».
Повесть «Деревня» (1910)—о ней
Горький сказал, что «так глубоко, так
исторически деревню никто не брал»,—
на фоне широкой и многоцветной карти-
ны деревенской России Б. рисует судьбу
двух братьев Красовых — Тихона и Кузь-
мы. Тихон Красов — строгий и неуто-
мимый в трудах и приобретениях хозяин,
в глубине души которого зреет невыра-
зимая тоска по осмысленности существо-
вания, стремление уйти от суетности жи-
вотного материального бытия. Его брат—
ни к чему не годный неудачник, стихий-
ный бунтарь, жадно мыслящий самоучка,
дошедший до отрицания души и истории
России. Мрачна и беспросветна жизнь
братьев, но сам размах их личностей,
крупность и природная талантливость на-
туры свидетельствуют об огромных си-
лах, которые таит в себе русская жизнь.
Важное значение имеет и лирико-симво-
лический подтекст произведения: исто-
рия Молодой, ее нелепой, жестокой жиз-
ни, ее дикой свадьбы с Дениской есть
скрытая проекция и в прошлое, и в бу-
дущее России. В бунинском повествова-
нии царит поэзия, мистерия и легенда.
Повесть «Суходол» (1911) посвящена
трагической судьбе русского уездного
дворянства, его постепенному историче-
скому вымиранию. За описанием старин-
ной помещичьей жизни, с ее безудерж-
ностью, жестокостью и капризом, чувст-
вуется дыхание современности. Особен-
ностью колорита повести является ее
терпкая поэзия, берущая начало в лири-
ческой сгущенности ранних прозаических
опытов Б. Сарказм автора неотрывен от
его огромной сердечной боли, что и соз-
дает неповторимую атмосферу произве-
дения, в котором есть что-то от торжест-
венности и неизбывной красоты заупо-
койной церковной службы по уходящему
миру старинной русской жизни. Забве-
ние для Б. страшнее памяти о жестоком
прошлом.
В это же время, в 1908—1911 гг., Б.
обращается к созданию путевых очерков
о поездках по странам Востока, в кото-
рых тема прошлого, глубочайшей древно-
сти имеет первостепенное значение. Ис-
пытывая в 10-е гг. глубокий скепсис по
отношению к русской действительности,
скепсис, который в какой-то мере от-
бросил негативный отсвет и на восприя-
тие русской старины, Б. в то же время
нисколько не расстается с восторженно
любовным чувством к древности как та-
ковой. Он лишь обращается теперь к ис-
тории Человечества, к исконным центрам
мировой культуры — Греции, Малой
Азии, Иудее. Более всего на Востоке
Б. восхищает осязаемое присутствие про-
шлого в настоящем, спасительное, по
мысли Б., для культуры. Напротив, в
России Б. уже чувствует присутствие но-
вого человека, вырванного из родной поч-
вы с корнем, каков, например, Де-
ниска («Деревня») с его «кляповинкой»
«Роль пролетариата в России», торчащей
из кармана. От этого нового героя рус-
ской истории Б. не ждет решительно
ничего хорошего, и конкретно-историче-
235

с кое будущее уже предчувствуется им
как трагически тягостное.
Подлинных вершин художественного
мастерства достигает Б. в новеллисти-
ческом творчестве 10-х гг. Шедевры его
новеллистики этой поры, исполненные
отточенного стилистического совершен-
ства, отличает редкостный сплав острого
трагизма бытия и восхищения чувствен-
ной прелестью жизни. «Боль, горе, ра-
дость, ненависть — и то последнее, все-
объемлющее, что называется любовь»,
связывает и объединяет всех живущих на
свете в рассказе «Братья» (1914). Про-
тест против несовершенства социального
и мирового порядка тесно сплетается в
произведении со щемящей мыслью о том,
что перед грозной загадкой жизни, стра-
сти и смерти все люди — братья. Гигант-
ский символ современной цивилизации,
бессмысленного и внутренне подорванно-
го существования создал Б. в рассказе
«Господин из Сан-Франциско» (1915).
Это одно из самых мрачных произведе-
ний писателя, однако и в нем присутству-
ет «радостный, прекрасный, солнечный»
мир. С этим миром оказался трагиче-
ски разлучен современный человек с его
гордыней и бесстыдным стремлением на-
нять себе на потеху саму красоту и лю-
бовь. Поразительна по огромному худо-
жественному смыслу история гибели
пятнадцатилетней гимназистки из рас-
сказа «Легкое дыхание» (1916). Сюжет
рассказа прост и в его мелодраматиче-
ском содержании даже банален. Однако
само художественное решение произве-
дения и прежде всего его композиция и
стиль поднимают тему рассказа на вер-
шины поэзии, в которой все — очарова-
ние и тайна. Размышлениями о смысле
земного существования, признанием того,
что высшей правдой жизни является лю-
бовь, проникнут рассказ «Сны Чанга»
(1916). Жизнь предстает в этом про-
изведении в единстве ее мрачных и прон-
зительно светлых сторон, что создает в
результате тонкое, сложное и лирически
интимное осмысление проблематики рас-
сказа. Тяжелые психологические колли-
зии рисует Б. в рассказе «Петлистые
уши» (1916). Это произведение внутрен-
не полемизирует с традициями русской
классической литературы, оно повествует
о преступлении без всякого наказания,
об огромной силе зла, охватившего собой
и весь мир (рассказ написан во время
первой мировой войны), и душу человека,
в котором нравственное вырождение и фи-
зическая мощь могут так чудовищно до-
полнять друг друга.
В рассказе «Старуха» (1916) Б. ри-
сует Россию расколотой страной, в ко-
торой посреди моря народного горя стоит
остров «разливанного веселья» столичной
жизни. О том же он пишет и в рассказе
«Князь во князьях» (1912), где проводит
резкую контрастную параллель между
жизнью деревенского хозяина Лукьяна
Степанова и московским бытом его зем-
ляков-помещиков, прожившихся, покуда
он богател. Рассказ иллюстрирует мысль
о глубоком беспорядке, царящем в об-
ществе: прежние хозяева жизни теряют
последнее в роскошных ресторанах, по-
ка народившийся новый хозяин сидит в
своей берлоге-землянке. В рассказе
«Святые» (1914) Б. рисует свой поэти-
ческий ностальгический идеал в образе
бывшего крепостного Арсенича, который
раза два-три в год приходит повидать
своих близких господ. Духовная связь с
барскими детьми, которым Арсенич рас-
сказывает апокрифы, для Б. драгоценна:
Арсенич сам становится легендой для де-
тей — так связь времен становится жи-
вой, зримой и человечной.
Октябрьскую революцию Б. встретил
откровенно враждебно. Непримиримо от-
носясь к происходящему в стране, Б.
считал, что в России «вдруг оборвалась
громадная, веками налаженная жизнь
и воцарилось какое-то недоуменное
существование, беспричинная праздность
и противоестественная свобода от всего,
чем живо человеческое общество». Раз-
мышлениям над ходом революционных
событий посвящен публицистически стра-
стный дневник «Окаянные дни». В 1920 г.
Б. эмигрировал и поселился во Фран-
ции. Творчество писателя периода эми-
грации не только не утратило своей ху-
дожественной силы, но и обогатилось но-
выми достижениями, среди которых —
роман «Жизнь Арсеньева» (1930) и цикл
рассказов «Темные аллеи» (1943).
236

«Жизнь Арсеньева» рисует историю
души художника, щедро одаренного твор-
чески и словно ошеломленного много-
цветным и ликующим миром. Россия
предстает на страницах произведения как
великая и чудесная страна, полная пле-
нительного очарования и влекущей тай-
ны. Атмосферу романа создает прежде
всего аромат юности героя и связанная
с ней, равно как и с его художниче-
ской натурой, потрясающая острота впе-
чатлительности. Путешествуя в прошлое
своей жизни, к истокам воспоминаний,
Арсеньев заново переживает мгновения
бытия, и в зеркале его памяти встают
удивительные по яркости картины, вос-
крешенные чудом его художественного
дара. Из мозаики этих жизненных впе-
чатлений складывается необычная инди-
видуальность героя — русского дворя-
нина, художника тончайшей духовной ор-
ганизации, человека, влюбленного в
жизнь, радость и боль которой он пере-
живает так остро. Полагая, что старая
Россия погибла и прошлое невозвратимо,
Б. всем строем своего повествования про-
тивостоит этой гибели. В самом акте ху-
дожественного творчества он последова-
тельно борется за то, чтобы воскресить
прошлое к жизни, и как художник он
одерживает здесь самую большую свою
победу, поскольку русское прошлое, как
оно описано в романе, становится веч-
ностью и отныне уже бессмертно. На
страницах романа не случайно возникает
описание старого фотографического аль-
бома, хранящего лица давно ушедших
людей и возбуждающего странные чувст-
ва полной причастности к их жизни и
судьбам и одновременно необыкновенной
отчужденности от них. Роман стал вызо-
вом, брошенным смерти, поединком с са-
мой историей, торжеством бытийствен-
ного ощущения жизни как единства
вечных начал. «Жизнь Арсеньева» при-
надлежит к высшим завоеваниям рус-
ской прозы XX в. Вскоре после вы-
хода произведения в свет, в 1933 г., Б.
был удостоен Нобелевской премии по
литературе «за строгий артистический
талант, с которым он воссоздал в
литературной прозе типично русский ха-
рактер».
«Темные аллеи»— уникальная в рус-
ской литературе книга, где все тридцать
восемь новелл посвящены чувственной
любви. Изображение любовной страсти
исполнено у Б. психологического, фило-
софского, символического значения. Ост-
рый накал чувств выявляет глубокий при-
родный трагизм жизни. Катастрофиче-
ские развязки рассказов на разный лад
подтверждают скрытую общую мысль
книги: продолжительное счастье влюб-
ленных в этом дисгармоничном мире не-
возможно. Трагические любовные тре-
угольники, то и дело возникающие в
сюжетах бунинских новелл («Кавказ»,
«Муза», «Генрих» и др.), подтверждают
глубоко русскую мысль о том, что свое
счастье невозможно построить на несча-
стье другого человека. Суверенное право
каждого человека на особый внутренний
мир также оказывается в разладе с чув-
ственным влечением любовников и стре-
млением обладать любимым существом
(«Чистый понедельник»). Наконец, еди-
ная цепь бытия связывает собою всех
живущих на свете, и любовная страсть
героев вторгается в отношения между
родными и близкими влюбленных («Ру-
ся», «Красавица»), принося с собою беду
и горе. Однако в целом сумрачные тона
не преобладают в книге: автор ведет чи-
тателя не к едкой мрачности отчаяния,
а к прочувствованному, выстраданному
и одухотворенному трагизму бытия.
В последние годы жизни Б. создал
также выдающиеся книги воспомина-
ний — глубоко оригинальное философ-
ское сочинение «Освобождение Толсто-
го» (1937) и книгу об А. П. Чехове
(опубл. посмертно, 1955).
Б. остался в истории русской литера-
туры как писатель классической тради-
ции, художник, отличавшийся огромной
силой изобразительности, благородством
и строгостью формы, мастер необыкно-
венно яркого и в то же время чистого
и гармоничного стиля. Один из лучших
русских стилистов, Б. отличался даром
истинно художественного, поэтического
переживания и отображения действи-
тельности, тогда вся она в единстве веч-
ного, случайного и мгновенного предстает
как неповторимая драгоценность.
237

Художественная философия Б. во
многом основана на вере в незыблемость
вечных устоев жизни, ее первоначал,
которые невозможно изменить, а также
на вере в то, что чудесный дар впечат-
лительности и памяти дан человеку для
того, чтобы бороться со смертью, утверж-
дать жизнь перед лицом смерти. После
Октябрьской революции Б. быстро понял
неизбежность и неотвратимость новой
действительности, но жить ею не за-
хотел.
Характерной чертой творчества Б. бы-
ло то, что писатель ставил перед собой
прежде всего эстетические задачи и лишь
через них — в опосредованной форме —
задачи нравственно-духовные. Что каса-
ется откровенной идеологической тенден-
ции, творчества «с направлением», то Б.
рано стал противополагать свои художе-
ственные принципы такому искусству, а
позднее стремился избежать малейших
следов его влияния. Характерны в этом
отношении воспоминания зрелого Б. о
некоторых ранних произведениях: «Я на-
писал и напечатал два рассказа, но в них
все фальшиво и неприятно: один о голо-
дающих мужиках, которых я не видел и,
в сущности, не жалею, другой на пошлую
тему о помещичьем разорении и тоже с
выдумкой, между тем как мне хотелось
написать только про громадный серебри-
стый тополь, который растет перед до-
мом бедного помещика Р., и еще про не-
подвижное чучело ястреба, которое стоит
у него в кабинете на шкапе... Если
писать о разорении, то я хотел бы выра-
зить только его поэтичность». Эта пози-
ция Б. во многом обусловила одинокое
положение писателя в литературе начала
века, поскольку ни общественно-демо-
кратическая проблематика в ее агитаци-
онном выражении, ни откровенный мо-
дернистский поиск не были свойствен-
ны Б. Он шел и к изображению соци-
ально-философского начала жизни, и к
поиску новых форм в искусстве своим
особым путем, в основе которого лежало
глубоко преемственное отношение к тра-
дициям русского классического искусст-
ва и стремление к эстетизации дейст-
вительности, пристальное вглядывание в
чувственную красоту вечного мира.
Соч.: Собр. соч.—М., 1965—1967. —
Т. 1—9; Собр. соч.—М., 1987—1988.—
Т. 1—6. Поли. собр. соч. и писем: В 20 т. Стихо-
творения 1898—1916 гг.—М., 1997.—Т. 1—3.
Лит.: Айхенвальд Ю. И. И. Бунин//
Айхенвальд Ю. И. Силуэты рус. писателей.—
М., 1917.—Вып. 2; Степун Ф. А. Лит. за-
метки: И. А. Бунин//Современные записки.—
1926.—Кн. 27; Ходасевич В. О поэзии Бу-
нина//Возрождение.— 1929.— 15 авг.; Вы-
готский Л. С. «Легкое дыхание»//Выгот-
ский Л. С. Психология искусства.— М., 1965;
Муромцева-Бунина В. Н. Жизнь Буни-
на.— Париж, 1959; Михайлов О. И. Бунин:
Жизнь и творчество.— Тула, 1987; Баборе-
ко А. К. И. А. Бунин: Материалы для биогр.
с 1870 по 1917.— М., 1983; Крутикова Л. В.
И. Бунин//История рус. литературы.— Л.,
1983.—Т. 4; Долгополое Л. К. Судьба
Бунина. Рассказ «Чистый понедельник» в си-
стеме творчества Бунина эмигрантского пе-
риода//Долгополов Л. К. На рубеже веков.—
Л., 1985; Лит. наследство (И. А. Бунин).—
Т. 84.—Кн. 1—2; Нефедов В. В. Чудесный
призрак: Бунин-художник. — Минск, 1990;
Ильин И. А. О тьме и просветлении: Книга
художественной критики: Бунин. Ремизов.
Шмелев.— М., 1991; Смирнова Л. А. Иван
Алексеевич Бунин: Жизнь и творчество: Книга
для учителя.—М., 1991; Мальцев П. В.
Иван Бунин. 1870—1953.— М., 1994.
С. Ю. Ясенский
БУРЕНИН Виктор Петрович [22.11.
(6.Ш).1841, Москва—15.VIII.1926, Ле-
нинград] — поэт, драматург, прозаик.
Внук крепостного, сын архитектора
П. П. Буренина, племянник видного дея-
теля старообрядчества И. А. Ковылина;
12-й ребенок в семье. Учился в Мос-
ковском дворцовом архитектурном учи-
лище (1852—1859), по окончании ко-
торого несколько лет работал архитек-
тором. С детства Б. писал стихи —
сначала подражания «Евгению Онегину»,
затем под влиянием М. Ю. Лермонтова
и А. А. Фета в юношеских стихотворе-
ниях Б. стали преобладать мотивы скор-
би и разочарования. В училище Б. изда-
вал рукописный журнал, наполненный
преимущественно злыми экспромтами и
сатирами на товарищей. Уже в юности
у Б. сформировались навыки механиче-
ского версификаторства и привычка рас-
сматривать все происходящее в окру-
238

жающем мире в качестве повода к уп-
ражнениям в остроумии, что на протяже-
нии всей жизни сильно вредило ему в
общественном мнении.
В конце 50-х гг., руководя строи-
тельными работами в имениях Е. П. На-
рышкиной и Н. Д. Пущиной, Б. сбли-
зился с амнистированными декабристами
И. И. Пущиным, И. Д. Якушкиным,
Г. С. Батеньковым, М. М. Нарышкиным;
значительное влияние на литературные
вкусы Б. оказал петрашевец С. Ф. Ду-
ров, по совету которого Б. перевел «Ям-
бы» О. Барбье. В конце 50-х гг. Б. посе-
щал «собрания» А. Н. Плещеева, где
познакомился с А. С. Сувориным,
Л. Н. Толстым, М. Е. Салтыковым-Щед-
риным, Н. А. Некрасовым, а также
«пятницы» И. С. Аксакова, где встре-
чался с В. И. Далем и московскими сла-
вянофилами. В 1861 г. Б. несколько
месяцев провел в Германии, Швейцарии
и Франции, в дальнейшем летние поездки
в Западную Европу Б. совершал еже-
годно. Первое выступление в печати —
анонимная заметка «Спасение цензуры в
Москве» (Колокол. — 1861. — № 112,
ИЗ).
Восхищение И. С. Аксакова вызвали
опубликованные Б. в 1862 г. в газ. «День»
несколько лирических стихотворений; ус-
пех же у широких читательских кругов
имели сатирические стихи Б. в ж. «Раз-
влечение», «Зритель» и «Искра». По сове-
ту расположенного к Б. Н. А. Некра-
сова (Б. помогал в сборе материала при
работе поэта над «Русскими женщина-
ми» и «Кому на Руси жить хорошо»)
в 1863 г. Б. переехал в Петербург;
с середины 1864 г. жил исключительно
литературным трудом, в изобилии на про-
тяжении десятилетия помещая стихо-
творные переводы, фельетоны, сатириче-
ские стихи во многих журналах. Значи-
тельный успех имели фельетоны Б., по-
мещенные в 1863—1866 гг. в «Санкт-
Петербургских ведомостях»; после вы-
стрела Д. Каракозова в императора Алек-
сандра II (1866) Б. подвергся обыску и
по указанию Главного управления по де-
лам печати фельетоны Б. больше не по-
являлись в печати. Б. стал вести жур-
нальное обозрение. Был приглашен Не-
красовым в качестве одного из ведущих
поэтов в ж. «Отечественные записки».
Ряд произведений Б. не был пропущен
цензурой; в свет не вышла стихотвор-
ная повесть Б. «Тринадцать генералов».
Подробная и достоверная летопись многих
трудов и похождений, предпринятых не-
которыми солидными и благонамеренны-
ми особами ради спасения отечества»
(РО ИРЛИ.—Ф. 36). Посвященное
гражданской казни Н. Г. Чернышевского
стихотворение «13 июня 1864 года» бы-
ло опубликовано Б. лишь в советское
время (Вестник литературы.— 1920.—
№ 6).
В начале 70-х гг. Б. утвердился в за-
нятой им самостоятельной литературной
и общественно-политической позиции.
Излюбленными мишенями для остроумия
Б. были прусский милитаризм, женское
медицинское образование, корыстолюбие
отечественной адвокатуры. Менее всего
склонный руководствоваться в своих кри-
тических разборах какими-либо группо-
выми идейными, литературными или кор-
поративными интересами, Б. полагался
только на собственные субъективные
суждения, что — с учетом своеобразия
его симпатий и антипатий — не могло не
привести к разрыву Б. с демократиче-
скими кругами. Длительная полемика
с Н. К. Михайловским послужила внеш-
ним поводом разрыва Б. с «Отечествен-
ными записками» в 1872 г. и отхода
от ряда др. изданий. В 1875 г. был
приглашен А. С. Сувориным в «Новое
время», где работал до закрытия газеты
в 1918 г. В 1877 г. совершил поездку
в действующую армию на Балканы.
Более полувека продолжалась дея-
тельность Б. в качестве литературного
критика; к концу 70-х гг. она принесла
ему всероссийскую известность. Поме-
щавшиеся в «Новом времени» по пятни-
цам «Критические очерки» Б. немало
способствовали как популярности газеты,
так и знакомству русского общества с наи-
более примечательными литературными
новинками. Оперативность откликов Б.,
его живость и наблюдательность, отно-
сительная лаконичность, а также ед-
кость, порою доходящая до ядовитости,
даваемых им прозвищ и характеристик
239

делали фельетоны Б. заметным собы-
тием литературной жизни. Современ-
ной ему беллетристике Б.— за единич-
ными исключениями — напрочь отказы-
вал как в литературных достоинствах,
так и в знании жизни. Б. считал, что
отечественные беллетристы «в своих
произведениях, вместо выразительных
картин и фигур современной действи-
тельности, занимаются праздным изобра-
жением праздных нравов и «чувствий»
разных кукольных героев, обыкновенно
измышляемых беллетристами на основа-
нии отечественных и иностранных кни-
жек, а не на основании наблюдений над
насущною жизнью общества». Вместе с
тем, по мнению Б., «жизнь в теперешнем
очень любопытном фазисе ее развития
весьма богата такими фактами и фигура-
ми, которые так и просятся под перо
наблюдателя-художника». Материал для
изучения нравов общества Б. советовал
брать из судебных процессов, утверждая,
что именно там «сосредоточилось все,
чем кишит современная действитель-
ность» (Санкт-Петербургские ведомо-
сти.— 1876.— 5 дек.).
Необыкновенная наблюдательность
Б.-критика, его чуткость к мелочам от-
делки рассматриваемого произведения,
широта его кругозора, «масса начитан-
ности, остроумия и толковости» (Л е с-
ков Н. Собр. соч.—М., 1958.—Т. П.—
С. 337) в сочетании с достаточно стро-
гим литературным вкусом обеспечили Б.
не только признание читателей, но и ува-
жение со стороны таких писателей, как
Л. Н. Толстой, Н. А. Некрасов, Н. К. Ми-
хайловский; Ф. М. Достоевский находил,
что «из всех писавших о нем наиболее
понимал его мысли и намерения» именно
Б. (письмо А. Г. Достоевской к Б. от
15 мая 1888 г.//Байкал.— 1976.—№ 5.—
С. 140). Вместе с тем к началу 80-х гг.
у Б. уже сложилась репутация «бесцере-
монного циника, часто пренебрегающего
приличиями в печати» (И. А. Гончаров:
Ежегодник Рукописного Отдела Пушкин-
ского Дома на 1976 год.— Л., 1978.—
С. 212), который «только и делает, что вы-
искивает, чем бы человека обидеть, припи-
сав ему что-либо пошлое» (Лесков Н.
Собр. соч.— Т. 11.— С. 533). По мнению
П. И. Чайковского, у Б. «неприличие
тона, сальность и мерзость выражений
переходят решительно за границы всяко-
го приличия» (Чайковский П. И.
Поли. собр. соч.—М., 1963.—Т. 8.—
С. 66). Личные отношения Б. к ряду
лиц — насмешливые (И. С. Тургенев,
В. В. Стасов, П. Д. Боборыкин, О. К. Но-
тович, В. А. Кошеварова-Руднева) или
неприязненные (М. М. Стасюлевич,
B. О. Михневич, А. И. Урусов, В. Д. Спа-
сович) — зачастую принимали характер
систематической травли. Это проявилось
в известной истории Б. с умиравшим
C. Я. Надсоном, когда, расценив пове-
дение последнего по отношению к нему
как неблагодарность (своим удачным ли-
тературным дебютом Надсон был обязан
Б., чем в дальнейшем тяготился), Б.
сделал достоянием гласности интимные
письма Надсона. Б. несколько раз под-
вергался преследованиям по обвинению
в клевете, но всегда был оправдан. Систе-
матическая — с начала 70-х гг.— травля
Б. демократической и либеральной пе-
чатью привела к тому, что имя Б. сдела-
лось одиозным: так, В. И. Ленин постоян-
но использовал его для обозначения бес-
честных методов полемики.
С середины 90-х гг. позиция Б. ста-
новится демонстративно реакционной —
любые произведения, в которых он
усматривал столь ненавистные ему ли-
берализм или декадентство, безжалостно
им высмеивались. По мнению Суворина,
Б. «литературу презирает и глумится над
нею» (Письма А. С. Суворина к В. В. Ро-
занову.—СПб., 1913.—С. 136). Не за-
трудняя себя анализом, Б. грубо ругал
и пародировал В. Г. Короленко, М. Горь-
кого, Л. Н. Андреева, а также поэтов-
символистов. По мнению В. В. Розанова,
литературно-нигилистическая позиция Б.
и подготовила в значительной степени
появление декадентства как явления. По-
стоянным насмешкам Б. подвергался
В. В. Стасов («Вавила Барабанов»), в
лице которого Б. видел лишь олицетворе-
ние спекуляции на официальном инте-
ресе к национальным традициям рус-
ского искусства в эпоху Александра III.
Многочисленные повести и романы Б.
благодаря своей злободневности и нали-
240

чию среди персонажей легко угадывае-
мых реальных прототипов весьма схожи
с критическими опытами Б.; не имея
литературных достоинств, они пользова-
лись значительным успехом и выдержали
ряд переизданий. Повести Б. «Из записок
самоубийцы» (1875) и «Странный слу-
чай» (1878) отличаются достаточно тон-
ким психологическим анализом. Боль-
шой успех имели псевдоисторические
пьесы Б. на античные и средневековые
сюжеты («Медея», 1883; «Мессалина»,
1885; «Смерть Агриппины», 1887; «Ко-
медия о княжне Забаве Путятишне и
боярыне Василисе Микулишне», 1889),
поставленные в Малом и Александрий-
ском театрах. Б. принимал деятельное
участие в жизни Малого театра, а затем
в основанном им вместе с Сувориным
Театре Литературно-художественного об-
щества. Б. принадлежит ряд драматиче-
ских переводов У. Шекспира, К. Гуц-
кова, Г. Гауптмана и др.
Наибольший интерес в наследии Б.
представляют поэтические пародии и пе-
репевы, а также поэма Б. «Иван Оверин»,
утрирующая тип «лишнего человека», ка-
ким он сложился в русской классиче-
ской литературе. Одаренный незауряд-
ными версификаторскими способностями,
Б. создал также бесчисленное количе-
ство эпиграмм-экспромтов (преимущест-
венно непечатных) на современников.
Февральскую революцию Б. не при-
нял, начав сочинять злобные пародии на
А. Ф. Керенского (РО ИРЛИ.—Ф. 36),
после Октябрьского переворота и закры-
тия «Нового времени» полностью ото-
шел от литературной деятельности, одна-
ко для души писал пародии на произведе-
ния советских поэтов; сильно нуждаясь,
Б. пытался заняться переводами и ме-
муарами, но безуспешно. В 20-е гг. оди-
нокий Б. воспринимался как реликт дав-
но минувших эпох и не вызывал интереса
ни в ком, кроме сотрудников Пушкинско-
го Дома, получивших по завещанию его
архив. По их ходатайству Б. был похоро-
нен в литературном некрополе Александ-
ро-Невской лавры.
«Злой в критике, но необыкновенно
добрый и деликатный человек в жизни»
(Дневник А. С. Суворина.— М., 1923.—
С. 243), Б. на долгие годы сделался
едва ли не самой одиозной фигурой в ис-
тории русской литературы. Репертуар пе-
чатных откликов на написанное Б. весьма
обширен, но исследования о Б., объектив-
но показывающие как саму его личность,
так и его роль в литературной жизни
России, отсутствуют. Написанное Б., за
немногочисленными исключениями, не
являлось объектом систематического
изучения, несмотря на то что совокуп-
ность текстов Б. представляет достаточ-
но пространную панораму истории рус-
ской литературы второй половины XIX —
начала XX в., правда, рассмотренную
под весьма необычным углом зрения.
Соч.: Песни и шаржи.— СПб., 1886 (2-е
изд.— СПб., 1892); Критические этюды.—
СПб., 1888; Пипа и Пуся, или Горе от любви:
Рассказы и комедии во вкусе Fin du siecle.—
СПб., 1894 (3-е изд.—СПб., 1897); Горе от
глупости: Чтения в обществе «Бедлам-мо-
дерн».— Поэтические козероги и скорпионы.—
СПб., 1905; Театр.—СПб., 1904.—Т. I—II;
Соч.—СПб., Пг., 1912—1917 (неоконч.).—
Т. I—V; Поэты «Искры».—Л., 1934.— (Б-ка
поэта. Б. серия); То же.— Л., 1955.— Т. 2 (То
же.—2-е изд.); То же.—Л., 1987.—Т. 2 (То
же.— 3-е изд.); Русская стихотворная пародия
XVIII — начала XX в.— Л., I960.— (Б-ка поэ-
та. Б. серия.— 2-е изд.); Мастера русского
стихотворного перевода.— Т. 2.— (Б-ка поэта.
Б. серия.— 2-е изд.); Поэты 1860-х гг.— Л.,
1968.— (Б-ка поэта. М. серия.— 3-е изд.); Рус-
ская театральная пародия XIX — нач. XX в.—
М., 1976; Свисток.— М., 1981.— (Лит. памят-
ники).
Лит.: Русская критика современной лите-
ратуры.—СПб., 1912.—С. 31—40; Глин-
ский Б. Б. В. П. Буренин//Глинский Б. Б.
Среди литераторов и ученых.— Пг., 1914.—
С. 56—101; Тяпков С. Русские символисты
в литературных пародиях современников.—
Иваново, 1980.
М. П. Лепехин
БУРЛЮК Давид Давидович [9(21).VII.
1882, Херсонская губ.— 15.1.1967, Лонг-
Айленд] — поэт.
Б. родился в семье агронома, ставше-
го управляющим имения в Херсонской
губернии. Проявив в юности интерес к
живописи, Б. учился в Казанском
(1898—1899), Одесском (1899—1901) ху-
дожественных училищах, в Мюнхене и
241

с 1907 г. выставлял свои картины.
В 1911 г. Б. поступил в Училище живо-
писи, ваяния и зодчества, там познако-
мился с В. Маяковским, на которого ока-
зал сильное влияние. В. Маяковский
вспоминал о начале их знакомства:
«В училище появился Бурлюк. Вид наг-
лый. Лорнетка. Сюртук. Ходит напевая.
Я стал задирать. Почти задрались. Пре-
красный друг. Мой действительный учи-
тель. Бурлюк сделал меня поэтом. Читал
много французов и немцев. Всовывал
книги. Ходили и говорили без конца»
(Я сам//Маяковский В. Собр. соч.—М.,
1956.—Т. 1.—С. 19—20). Б., его братом
Н. Бурлюком, В. Хлебниковым, В. Мая-
ковским, В. Каменским, А. Крученых,
Б. Лившицем была организована груп-
па футуристов «Гилея». Б. считал себя
поэтом с 1897 г., которым было поме-
чено самое раннее его стихотворение «Ты
богиня средь храма прекрасного...»
(опубл. в 1923 г.//Русский голос.— Нью-
Йорк.— 1923.— 11 мая). Печатать свои
стихи Б. начал в 1910 г. в коллектив-
ном сборнике «Студия импрессионистов»,
в апреле — первый футуристический аль-
манах «Садок судей», созданный Б. вме-
сте с В. Хлебниковым и В. Каменским.
С этого времени Б. стал непременным
участником многих коллективных сбор-
ников футуристов. В одном только
1913 г. произведения Б. вошли в книги
«Пощечина общественному вкусу»
(СПб.), «Требник троих» и «Дохлая лу-
на» (М.), «Затычка» (Херсон). В том же
году была опубликована и теоретическая
работа Б. «Галдящие «бенуа» и Новое
Русское Национальное искусство (Разго-
вор г. Бурлюка, г. Бенуа и г. Репина о
пародии и подражании)» (1913). В 1914 г.
вышла книга В. Хлебникова «Творения»
со статьями о творчестве В. Каменского
и Б., тогда же — сборник «Молоко кобы-
лиц» при участии Б., В. Хлебникова,
В. Маяковского, И. Северянина и др.,
в 1915 и 1916 гг.— альманахи «Стрелец»
(примерно с тем же составом авторов),
в 1916 г.— сборник стихов «Четыре пти-
цы» (Б., Г. Золотухин, В. Каменский,
В. Хлебников).
Революцию, как и все футуристы, Б.
встретил восторженно. Осенью 1917 г.
Б. вместе с В. Каменским организовал
в Москве «Кафе поэтов», просущест-
вовавшее до апреля 1918 г. Зимой 1918 г.
подобных заведений в Москве расплоди-
лось множество, но начинание Б. и Ка-
менского было одним из первых. «В «Ка-
фе поэтов» я довольно часто бывал, даже
как-то выступил»,— вспоминал И. Эрен-
бург и описывал проходившие там вечера:
«на эстраду, например, подымался Давид
Бурлюк, сильно напудренный, с лорнет-
кой в руке и читал: «Мне нравится бере-
менный мужчина...» (Эренбург И.
Люди, годы, жизнь.— М., 1990.— Т. 1.—
С. 260).
В начале 1918 г. Б. вместе с Маяков-
ским и Каменским начали выпускать «Га-
зету футуристов». 15 марта вышел пер-
вый, оказавшийся единственным, номер.
В газете были напечатаны стихи Б., Мая-
ковского, их большая статья о поэзии
И. Северянина, И. Эренбурга, М. Цвета-
евой, названная «Братская могила», и
«Декрет № 1 о демократизации искус-
ства». Буйство почувствовавших свободу
футуристов в полной мере выразилось в
выпущенной ими в 1918 г. «революцион-
ной хрестоматии», названной «Ржаное
слово», где были опубликованы и стихо-
творения Б. В апреле 1918 г. Б. уехал
из Москвы, был на Урале, в Сибири, на
Дальнем Востоке. Чтобы прокормить
семью и в целях безопасности, Б. пере-
езжал с места на место, устраивал вы-
ставки, продавал картины, читал лекции,
выступал на вечерах поэзии, продвигаясь
все дальше и дальше на восток. Он посе-
тил Златоуст, Уфу, Челябинск, Екате-
ринбург. Оказавшись в феврале 1919 г. в
Кургане, Б. выпустил свой первый сбор-
ник стихов «Лысеющий хвост», затем
задержался в столице «колчаковского го-
сударства»— Омске, потом были Томск,
Иркутск, Чита и, наконец,— Владивос-
ток и Харбин, где Б. провел почти год.
Б. принял деятельное участие в жиз-
ни литературы и искусства на Дальнем
Востоке, печатался во владивостокской
газ. «Дальневосточное обозрение», со-
трудничал в других наиболее видных га-
зетах и журналах в качестве поэта и
новеллиста, переиздал в Харбине «Лысе-
ющий хвост». Во Владивостоке Б. вошел
242

в неформальное содружество литерато-
ров — приверженцев футуризма «Творче-
ство», куда входили также Н. Асеев,
С. Третьяков, С. Алымов, Н. Чужак и др.,
а 1 октября 1920 г. уехал в Японию, где
уже 14 октября открыл выставку русского
искусства в Токио, выступал с лекциями
и вскоре выпустил в Иокогаме свою вто-
рую книгу стихов с собственными иллю-
страциями «Восхождение на Фудзи-сан»
(1921). Из Японии Б. уехал в Америку
и 2 сентября 1922 г. прибыл в Нью-Йорк.
Дальневосточное путешествие Б. дало
ему немало материалов для самых разно-
образных жанров. Еще в Японии он по-
слал в Берлин очерк «Литература и ху-
дожество в Сибири и на Дальнем Во-
стоке», опубликованный в журн. «Новая
русская книга» (1922, № 2). Друзья Б.
по Владивостоку — Н. Асеев, С. Третья-
ков и Н. Чужак — поместили его стихо-
творение «Сибирь» («Мы ведали «Си-
бирь»!!! Кеннана...») в вышедшем в Чите
сборнике «Сибирский мотив в поэзии»
(1922). Они же издали в Чите книгу со-
нетов Б. «Сибирь» (1922). Уже в Амери-
ке Б. написал новеллы «из жизни кол-
чаковщины», объединенные общим заго-
ловком «Записки простого человека о
днях совсем недавних», и опубликовал их
в нескольких номерах нью-йоркской газ.
«Русский голос» в июле 1923 г. Японские
впечатления послужили темой сборника
рассказов Б. «По Тихому океану» (Нью-
Йорк, 1925) и 26 новелл-зарисовок
разных жанров «Ошима. Японский Дека-
мерон» (1927). В Америке для Б. Нью-
Йорк предстал материализованным обра-
зом его футуристических мечтаний, во-
площением его урбанистических устрем-
лений. Б. искренне верил, что футуризм —
это подлинное искусство пролетариата,
и вскоре по приезде за океан Б. сбли-
зился с кружком пролетарских писателей
в Северной Америке (отдел Всероссий-
ского союза крестьянских писателей) и
принял участие в выпуске альманаха это-
го кружка «В плену небоскребов» (1924),
куда поместил несколько своих стихо-
творений. В том же году был выпущен
еще один альманах («Первый коопера-
тивный сборник»—«Свирель сабвея») со
стихами Б. и подготовленный им сборник
«Сегодня русской поэзии», куда помимо
собственных произведений Б. поместил
стихотворения Каменского, Маяковского,
Асеева и др. Книгами «Автобиография и
стихи» (1924) и «Бурлюк пожимает ру-
ку Вульворту Билдингу» (1924) Б. отме-
тил 25-летие своей художественно-лите-
ратурной деятельности (1898—1924), а
к 20-летию футуризма Б. в 1929 г. вы-
пустил книгу «Энтелихизм. Теория. Кри-
тика. Стихи. Картины» (1907—1930).
Б. встречал и сопровождал в поездках по
стране приезжавших в Америку в середине
20-х гг. В. Маяковского и С. Есенина.
В течение 1920-х гг. вышло около
20 книг Б. Почти все произведения
Б. этого периода представляли собой
своего рода коллаж из стихов, рисунков,
теоретических статей, графической поэ-
зии, дневниковых записей, воспоминаний
и тщательно подобранных отзывов кри-
тики об авторе. На многих книгах Б.,
изданных в Америке, стоял гриф:
«Д. Бурлюк. Поэт, художник, лектор.
Отец российского футуризма».
В начале 1930-х гг. Б. еще продол-
жал литературно-издательскую деятель-
ность. Он выпустил сборник-антологию,
посвященную «светлой памяти В. В. Мая-
ковского»,—«Красная стрела» (1932).
В книгу вошли стихи Б., его рисунки,
материалы для библиографии Б.— лите-
ратура на русском и других языках. Под-
готовил и выпустил Б., также включив
туда свои произведения, литературно-ху-
дожественный сборник ассоциации «Рус-
ских пролетарских писателей, художни-
ков и артистов в Америке»—«Серп и мо-
лот» (1932).
В дальнейшем Б. выступал в основ-
ном как художник, и в этом качестве
его судьба сложилась достаточно удачно.
В 1930—1960-х гг. состоялось более
30 выставок его картин. В 1956 и 1965 гг.
Б. приезжал в Советский Союз. Встречав-
шийся с ним И. Эренбург так написал
в связи с этим: «В Москву приехали
американские туристы — Давид Бурлюк
с женой. Бурлюк в Америке рисует, при-
лично зарабатывает, стал почтенным,
благообразным: ни лорнетки, ни «бере-
менного мужчины» (Эренбург И. Лю-
ди, годы, жизнь.— Т. 1.— С. 260).
243

Соч.: Морская повесть.— Нью-Йорк, 1927;
Маруся-сан. Третья книга стихов.— Нью-
Йорк, 1928; Десятый Октябрь.— Нью-Йорк,
1928; Новеллы.— Нью-Йорк, 1929; Толстой.
Горький. (Поэмы).—Нью-Йорк, 1928—1929;
Рерих. Черты его жизни и творчества.— Нью-
Йорк, 1930; Фрагменты из воспоминаний фу-
туриста. Письма. Стихотворения.— СПб., 1994.
Лит.: Голлербах 3. Поэзия Давида Бур-
люка.—Нью-Йорк, 1931; Лившиц Б. Полу-
тораглазый стрелец.— Л., 1989; Мендель-
сон М. Две встречи//Вопросы литературы.—
1984.— № 3.— С. 195—204.
В. В. Попов
БЫКОВ Василий (Василь) Владимиро-
вич [19.VIII.1924, дер. Череновщина
Ушанского р-на Витебской обл.] — про-
заик, публицист, сценарист. Пишет на
белорусском и русском языках. Много-
гранно одаренный деревенский мальчик
из-под Полоцка, одного из древнейших
центров славянской культуры, не сразу
обрел свое призвание. Прекрасно рисо-
вал. Перед войной начал учиться на
скульптурном отделении Витебского ху-
дожественного училища — одного из луч-
ших учебных заведений страны. Но в
1940 г. отменяют стипендии, и, бросив
учебу, Б. ищет заработка — семья жила
трудно. Война застала Б. на Украине:
вначале копал окопы, затем 17-летним
добровольцем отступал с армией.
Б. принадлежит к поколению, почти
полностью уничтоженному войной. Юно-
му лейтенанту, которому уже после По-
беды исполнился 21 год, суждено было
уцелеть. Войну Б. прошел взводным (са-
мая смертельно опасная офицерская
должность), сменялся только род
войск — стрелковый взвод, взвод авто-
матчиков, взвод противотанковых пушек.
Был дважды ранен, имел заслуженные
награды. Буквально чудом спасся на Ки-
ровоградчине, где до самого последнего
времени стоял обелиск над братской мо-
гилой, на котором было и его имя. От-
туда его мать получила «похоронку». Из
боя — в госпиталь, из госпиталя — в бой.
Сначала на своей земле, потом в Румы-
нии, Венгрии, Австрии. Ч. Айтматов ска-
зал, что судьба сберегла нам Б., чтобы
он жил и писал от имени целого по-
коления.
Война не закончилась для Б. с от-
празднованной в 1945 г. Победой, еще
10 лет прослужил он в армии — на Укра-
ине, в Белоруссии, на Дальнем Востоке.
Осенью 1955 г. Б. начал работать в
«Гродненской правде» (корреспонденции,
очерки, фельетоны). Через год в респуб-
ликанской печати стали появляться худо-
жественные произведения, даже кни-
жечка юмористических рассказов.
Сам Б. ведет начало своего твор-
ческого пути с 1951 г., когда на Курилах
им были написаны рассказы «Смерть че-
ловека» и «Обозник». Война станет не
только главной, но почти (за очень ред-
кими исключениями) единственной те-
мой его творчества. Именно с этого
времени Б. начал формироваться как ху-
дожник до предела обостренного траги-
ческого плана. Быковское пространство
войны, быковское поле боя — это всегда
экстремальные условия, «пограничные»
ситуации между жизнью и смертью, ко-
торые, как правило, и завершаются по-
следней. В этом пространстве и оказы-
вается человек на крайнем пределе сво-
их нравственных сил.
Раннее творчество Б. относится к
50—60 гг. и включает в себя из наибо-
лее известных следующие повести: «Жу-
равлиный крик» (1960), «Третья ракета»
(1962), «Фронтовая страница» (др.
назв. — «Измена», 1963), «Альпийская
баллада», «Западня» (обе— 1964), а так-
же вызвавшие ожесточенную полемику
по поводу «сгущения трагических кра-
сок» повести «Мертвым не больно»
(1966), «Атака с ходу» (др. назв.—
«Проклятая высота», 1968) и «Круглян-
ский мост» (1969). Сам Б. особое значе-
ние придает «новомировскому периоду»,
работе в 60-е гг. с А. Т. Твардовским.
Новый этап зрелого творчества Б.,
принесший ему официальное признание и
мировую известность, начинается с
70-х гг.: повести «Сотников» (1970),
«Обелиск» и «Дожить до рассвета»
(1973), «Волчья стая» (1975), «Его ба-
тальон» (1976), «Пойти и не вернуться»
(1978). «Сотников» был написан уже
«после Твардовского», но, по словам
Б., характеризовался продолжением пре-
жней тенденции: война без прикрас, без
244

бахвальства и лакировки. Особую акту-
альность и глубину произведениям
70-х гг. придавало то, что события войны
представали чаще всего как воспомина-
ние оставшихся в живых персонажей.
Обращение к памяти героев как бы рас-
ширяло художественное пространство
произведения. Сюжетное время, сжатое
до нескольких дней и часов, дополня-
лось — по психологии воспоминаний —
событиями уже всей жизни действую-
щих лиц.
Своеобразным переходом к современ-
ному этапу (80—90-е гг.) становится
«Знак беды» (1982), за ней последовали
«Карьер» (1986), «В тумане» (1987),
«Облава» (1990), «Стужа» (1993). Эти
годы открывают нового Б. с ярко заяв-
ленной эпической тенденцией, с обраще-
нием к эпохе 30-х гг. А главное — на
прежнем локальном материале Б. ставит
теперь глобальные проблемы спасения
мира от разрушения и гибели. Размыш-
ляя о задачах современной литературы,
Б. поддержал идею «сверхлитературы»
(А. Адамович). По мнению Б., это не
иррациональное нечто, а новое, макси-
мально высокое гуманистическое звуча-
ние, чтобы литература «в наше время,
чреватое гибелью всего человеческого ро-
да, сквозь потоки полуправды, лжи и
прямого одурачивания миллионов проби-
лась бы к сознанию человечества, вы-
нудив его остановиться у последней чер-
ты» («Трава после нас». Интервью Б.//
Огонек.— 1987.— № 19.— С. 5).
На первом этапе творчества трагиче-
ская коллизия акцентировалась обычно
самим названием произведения—«Смерть
человека», «Последний боец», «Утрата»,
«Измена», «Западня», «Мертвым не
больно». Даже на первый взгляд ней-
тральный «Журавлиный крик» вызывал
в памяти древние сказания о птицах,
уносящих с собой души погибших, или,
в крайнем случае, образ разлуки, проща-
ния. Отчасти этот акцент спровоцировал
многочисленные обвинения Б. в привер-
женности к «окопной правде», к «обо-
чинам войны» и узости обозреваемых по-
зиций (его произведения действительно
строго локальны по времени и месту
действия, отличаются малой населенно-
стью, его интересуют, как он сам под-
черкивал, «не масштабы сражений, а мас-
штабы человеческого духа»). Звучали
упреки в склонности к «ремаркизму» и
«экзистенциализму», что в условиях 60—
70-х гг. означало некий вотум граждан-
ского недоверия писателю. По существу
же Б. во многом опирается на тради-
ции русской батальной прозы (и прежде
всего на толстовский принцип изображе-
ния войны как она есть — в крови,
в страданиях, в смерти). Конечно, не
прошел писатель и мимо опыта литерату-
ры западноевропейской. Б. высоко оцени-
вает, в частности, Э. М. Ремарка и
А. Камю, в особенности антифашистскую
тему в его творчестве. Если Ремарку
Б. близок своим неприукрашенным изо-
бражением фронтовых буден, солдатской
солидарности перед лицом врага, то с эк-
зистенциализмом произведения Б. пере-
кликаются болезненно обостренным вос-
приятием подверженности человеческого
тела боли, страданиям (сцена смерти
Володьки в «Волчьей стае», напр.,
и др.), наконец, самим интересом к проб-
леме выбора в трагической «погранич-
ной» ситуации и т. д. Естественно, что
особенно близки фронтовику Б. настрое-
ния Сартра и Камю, вобравших в себя
героический дух Сопротивления и пове-
ривших в возможности литературы как
гражданского гуманистического служе-
ния. Но Б. считает себя «в гипертрофи-
рованной степени реалистом» и категори-
чески не приемлет свойственные экзи-
стенциалистскому искусству формы по-
вествования.
Приверженность военной теме имеет
у Б. две причины: историческую (люди
должны знать, какой человеческой ценой
была завоевана победа над фашизмом)
и современную (как он сам подчерки-
вал) — мы не ходим сегодня в разведку,
но нам и сейчас нужны те нравствен-
ные принципы, которые питали в годы
войны героизм, честность, мужество, чув-
ство ответственности и т. д. И если в на-
чале пути Б. прославляет подвиг челове-
ка, сражающегося до последней капли
крови, то позднее он будет анализиро-
вать истоки этого подвига — неисчерпае-
мые нравственные возможности челове-
245

ческого духа. В этом смысле показа-
тельно движение сходных по сюжетной
коллизии произведений — от романтиче-
ского рассказа «Смерть человека» к ис-
полненной глубочайшего реалистического
психологизма повести «Дожить до рас-
света».
В самой человеческой природе, утвер-
ждает Б. («Сотников», «Обелиск», «Пой-
ти и не вернуться» и др.), заложена
возможность героического по своей сути
противостояния хаосу и безумию. В кон-
тексте 1945 г. это означало вдобавок и
веру в конечную победу человека над бес-
человечностью. Характерна в этом отно-
шении повесть «Альпийская баллада»—
единственная у Б. романтическая повесть
о любви, не случайно названная именно
балладой. Героический реквием по юному
советскому солдату, ценой своей жизни
спасшему любимую, звучит в исполнении
самой Джулии на фоне изумительной
красоты горного пейзажа — жар цвету-
щих маков на альпийском лугу, бело-
снежная чистота вершин, бездонная си-
нева неба — и три дня любви (после по-
бега из лагеря), огромные, как вечность,
дни любви и невообразимого счастья.
Любовь и чудо этой любви — сын — оза-
ряют Джулии всю оставшуюся жизнь:
к этой теме обратятся В. Астафьев
(«Пастух и пастушка»), А. Ананьев
(«Версты любви») и др.
Противостояние характеров-антипо-
дов (нравственной высоты — низости)
определяет композиционную структуру не
только знаменитого «Сотникова», но и
«Фронтовой страницы», «Третьей раке-
ты», «Круглянского моста», позднее —
«Пойти и не вернуться» и др. И опять Б.
приведет читателя от своих военных ге-
роев к современности, потому что знает:
«любители подставить ближнего под
удар судьбы или начальства, чтобы само-
му укрыться за его спиной, не переве-
лись и поныне» (Вопросы литературы.—
1975.—№ 1.—С. 130). Природа преда-
тельства всегда едина — оно начинается
с небольшой сделки с собственной сове-
стью, а кончается полным разрушением
личности.
Современный этап творчества Б. мо-
жет показаться несколько неожиданным:
теперь на смену «героической» ситуации
приходит ситуация «тупиковая». Она от-
части наметилась уже в повести, не слу-
чайно названной «Знак беды». Речь в
ней идет не только об огромной народной
трагедии, вызванной фашистским наше-
ствием (что роднит повесть со многими
произведениями о войне, в частности,
земляков Б.— И. Чигринова, А. Адамо-
вича, А. Дударева, с документально-ху-
дожественной книгой «Я из огненной де-
ревни» и т. д.). В повести интересен
и своеобразный, многое проясняющий
«выход на 30-е годы», связавший в твор-
честве Б. уже не две (современность
и война), а три эпохи. Но существует в
произведении еще и идея изначальной
обреченности двух престарелых героев,
которые не смогут смириться с фашист-
ским варварством, но уже не имеют сил
не только для сколько-нибудь результа-
тивной борьбы, но даже для разумного
противостояния. И дело не в возрасте —
их силы отняла предшествующая жизнь
и каторжный труд на почти бесплодной
земле, не случайно названной Голгофой.
Появляется в повести и сам «знак бе-
ды»— обгорелое дерево, напоминающее
Распятие... Именно на фоне этой обре-
ченности возникает абсурдная фантасма-
горическая идея «бомбы», которую нахо-
дит и прячет Степанида. Таким же
«знаком беды» и таким же в конечном
итоге абсурдом становится «карьер»,
который раскапывает герой одноименной
повести, пытаясь найти хоть какой-то
след погибшей по его вине любимой,
вдобавок ожидавшей ребенка. Тогда он
метался, не находя выхода из тупика не-
доверия по отношению к нему, попавше-
му в плен. Теперь он понял, что Мария
была дана ему «для счастья, а не для ис-
купления», что самая величайшая цен-
ность мира в любых обстоятельствах —
единственная и неповторимая человече-
ская жизнь. Понял, но поздно, когда
уже ничего нельзя было изменить и
исправить — ни судьбу Марии, ни свою
собственную не сложившуюся жизнь, ни
отношения с сыном.
Следует отметить, что «тупиковая
ситуация» возникала в творчестве Б. и
раньше — в рассказе «Проклятье» (др.
246

назв.—«Одна ночь») — об изначальной
бессмысленности войны, на которой сол-
даты (немец и русский), только что
спасшие друг друга от смерти в обрушив-
шемся доме, вынуждены снова друг в
друга стрелять. Или в «Западне»— о
садистском замысле фашистов — отпус-
тить взятого в плен взводного так, что-
бы его убили свои: расстреляли, запо-
дозрив в предательстве. Почти четверть
века спустя эта сюжетная коллизия
«откликнется» еще в одном «знаке бе-
ды»— партизанской повести «В тумане».
Чудовищный абсурд — 37 лет все со-
седи знали Сущеню не просто как «хо-
рошего», но как особенного, кристально
чистого, честного, «совестливого» чело-
века — вся семья у них была такая.
Предательство для него просто органиче-
ски было невозможно. И вдруг — не
поверили ему, а поверили фашистам и
приговорили к расстрелу!.. Такая же
повесть-крик: «За что?!!»—«Облава». Еще
один «знак беды», но теперь уже на но-
вом для Б. материале — раскулачивание.
Облава на незаконно репрессированного
человека, у которого ссылка сгубила же-
ну и дочь, а сам он бежал за послед-
ним утешением — увидеть родную землю.
И вот односельчане во главе с его сыном,
знающие, что он не виновен, преследуют
Хведора, устраивают на него облаву, как
на зверя, и в конце концов загоняют
в погибельную трясину. Страшна по-сво-
ему и судьба участника раскулачивания
Азевича, под нажимом, но все же подпи-
савшего когда-то донос и оставшегося в
страшную военную пору («Стужа») толь-
ко рядом с зловещим псом — Вурдала-
ком...
Такова новая трагическая грань у бы-
ковской философии истории: самая стра-
шная ситуация — это когда человек ока-
зывается в тупике, в западне, в боло-
те — на последнем берегу, у последней
черты, где даже героической смертью ни-
чего не докажешь и не поправишь. Ту-
пиком, облавой может стать ядерная или
бактериологическая западня, экологиче-
ские «знаки беды», генетическая ката-
строфа, кровавые межнациональные кон-
фликты и братоубийственные противо-
борства внутри нации. Произведения
Б. последних лет продемонстрировали
потрясенность сознания абсурдностью эк-
зистенции, допускающей положение, до
которого нельзя доводить ни отдельно-
го человека, ни все человечество, потому
что возврат оттуда уже невозможен.
Соч.: Собр. соч.— М., 1985.— Т. 1—4; Карь-
ер: Повесть.— М.; Л., 1988; Мертвым не боль-
но. В тумане. Облава: Повести.— М., 1991;
Жажда перемен//Правда.— 1989.— 24 нояб.;
Хлеб и достоинство//Лит. газета.— 1990.—
27 июня; Наш выбор был трагической ошиб-
кой//Известия.— 1991.— 26 нояб.; Стужа: По-
весть//3намя.— 1993.— №11.
Лит.: Лазарев Л. Василь Быков: Очерк
творчества.— М., 1979; Дедков И. Василь
Быков: Очерк творчества. — М., 1980; Дед-
ков И. Под знаком беды//Новый мир.—
1983.—№ 10; Оскоцкий В. За что?//Бы-
ков В. В тумане//Знамя.— 1990.—№ 4; Ша-
галов А. Василь Быков. Повести о войне.—
М., 1990; «Мертвым не больно» под арестом:
Публикация документов...//Дружба народов.—
1993.—№ 9.
К. Ф. Бикбулатова
В
ВАГИНОВ Константин Константинович
(настоящая фамилия — Вагенгейм)
[4(16).IV.1899, Петербург — 26.IV.1934,
Ленинград] — поэт, прозаик. Отец, Кон-
стантин Адольфович Вагенгейм,— обру-
севший немец, жандармский офицер, в
1915 г. изменивший фамилию на Ваги-
нов: отсюда и «псевдоним» сына. Мать,
Любовь Алексеевна,— дочь богатого си-
бирского помещика (по другим сведени-
ям — золотопромышленника, городского
головы Енисейска). После Октября
1917 г. родители В. влачили жалкое су-
ществование, но в эмиграцию не пода-
лись. В. «девяти лет поступил в гимназию
Гуревича, которую и кончил в начале
Буржуазной Революции. После оконча-
ния поступил в университет (на юриди-
ческий факультет.— Г. Ф.), откуда и был
взят в Красную Армию, в которой про-
был до 1922 г.» (Автобиография. РО
ИРЛИ). После участия в боях на поль-
ском фронте и за Уралом вернулся в
Петроград в 1921 г. и служил воен-
247

ным писарем. Тогда же был принят в
«Цех поэтов», возглавляемый Н. Гумиле-
вым. В 1921 —1922 гг. состоял, по
его словам, «во всех петербургских поэ-
тических организациях» (там же): «Аб-
батство гаеров», «Кольцо поэтов им.
К. Фофанова», эмоционалисты (вместе с
М. Кузминым), «Островитяне» (вместе
с С. Колбасьевым и Н. Тихоновым),
«Звучащая раковина». Контактировал с
петроградскими имажинистами, посещал
вечера пролетарских поэтов. В конце
1922 г. в одном из писем заявил: «Я хочу
работать один»,— но и потом взаимодей-
ствовал с членами кружка эллинистов
АБДЕМ, согласился войти в ОБЭРИУ
(объединение реального искусства). Обу-
чаясь в 1923—1926 гг. на курсах при
Институте истории искусств, сблизился с
литературоведами формальной школы
(Б. М. Эйхенбаум, Ю. Н. Тынянов)
и с Б. М. Энгельгардтом, М. М. Бахти-
ным; в последние годы жизни — с
Н. Клюевым. Причем всегда занимал
обособленную позицию, не противореча
при этом никому. Всеядность эстетиче-
ского любопытства соединялась у него с
крайней субъективностью в творчестве.
С ранних лет в поведении В. обна-
ружились два свойства: отчужденность от
общепринятых норм (будь то государст-
венные или семейные) и внимание к слу-
чайным мелочам. «Он был нумизмат, со-
бирал старинные книги, изучал древние
языки. Он бродил по толкучкам и вы-
искивал старинные печатки, мундштуки,
перстни с камеями, геммами, которые
всегда украшали его тонкие, хрупкие
смуглые пальцы. Он был беден, но вещи
как бы сами шли к нему» (Наппель-
баум И. М.— С. 91). Увлекшись в дет-
стве нумизматикой, В. вскоре перешел к
истории, а затем — к словесности. К 12
годам самостоятельно изучил старофран-
цузский и итальянский языки, а на-
стольной книгой его стала многотом-
ная «История упадка и разрушения Рим-
ской империи» Э. Гиббона. Уже к 1923 г.
В. мог четко обозначить свое понимание
современности. Российскую революцию
1917 г. он впрямую сравнил с эпохой
крушения Римской империи. Как тогда
языческую культуру победило христиан-
ство, так теперь христианскую культу-
ру — напророченный Д. Мережковским
«Грядущий Хам», оздоровляющий на-
цию биологически, но губящий ее ду-
ховно. Следуя в таком миропонимании
за многими (в частности, за А. Блоком),
В. свою надежду на возрождение связы-
вал все-таки не с христианскими ценно-
стями, а с античными: постоянные герои
его лирики — Психея (душа), Орфей
(искусство), Философ (мудрость). И
предназначение свое, т. е. художника
(неспроста даже интимные переживания
В. излагал в стихах от третьего лица,
отстраненно), поэт уподоблял птице Фе-
никс: претвориться в прах, чтобы затем
воскреснуть и из частиц пепла восста-
новить первозданную красоту мира.
«Я миру показать обязан/Вступление за-
ри в еще живые ночи...» (1924). Ныне же,
при всеобщем катаклизме, сохранить
культуру можно лишь в душе отвержен-
ного, изгоя-художника, причем по кро-
хам: «Так сумасшедший собирает/Оскол-
ки, камешки, сучки,/Переменясь, распо-
лагает/И слушает остатки чувств./И
каждый камешек напоминает/Ему — то
тихий говор хат,/То громкие палаты до-
жей,/Быть может, первую любовь/Средь
петербургских улиц шумных...» («Под
чудотворным, нежным звоном...», 1924).
Вот и мечется главный герой вагинов-
ской лирики Филострат — прекрасный
античный юноша с миндалевидными гла-
зами — по обезлюдевшему Петрограду в
поисках потерянной Психеи, встречая
только случайные детали прежде едино-
го целого. А сам Петербург — Петро-
град — Ленинград предстает как царст-
венный саркофаг. В., в детстве любив-
ший «читать Овидия, Эдгара По и Гиб-
бона», стихи «начал писать в 1916 г.
под влиянием „Цветов зла" Бодлера»
(Автобиография. РО ИРЛИ). Впервые
опубликовал их в сб. «Островитяне»
(Пгр., 1921). Тогда же вышла и его кни-
га стихов «Путешествие в хаос», позво-
лившая некоторым критикам отнести ав-
тора к символистам. Следующая (без
названия; условно ее обозначают как
«Стихотворения».— Л., 1926) свидетель-
ствовала о большей тяге В. к акмеизму,
сращенному с футуризмом, а ставшие
248

своего рода «избранным» «Опыты соеди-
нения слов посредством ритма» (Л., 1931)
представили их создателя и как пред-
шественника обэриутов. Однако принци-
пиальных изменений в творческой мане-
ре В. за эти годы не произошло, ибо
стилевой эклектизм составлял сущность
его эстетики. То был «органический эклек-
тизм». «Он смешивает самые неслиян-
ные понятия»,— возмущалась А. Ахмато-
ва (1926) (О Вагинове...—С. 71). Зато
восторженно о В. отозвался тогда
О. Мандельштам в ночном звонке Б. Эй-
хенбауму: «Появился Поэт!» Он «срав-
нивал стихи Вагинова с итальянской
оперой, назвал Вагинова гипнотизером.
Восхищался безмерно...» (Лукниц-
кая В. Из двух тысяч встреч.— М.,
1987.— С. 56.). Сам же поэт сказал о
себе в ту пору так: «Полускульптура
дерева и сна» (Опыты...— С. 71). У В.
«фантасмагория мира проходит перед
глазами как бы облеченная в туман и
дрожание,— отмечалось в Манифесте
ОБЭРИУ.— Однако через этот туман вы
чувствуете близость предмета и его теп-
лоту, вы чувствуете наплывание толп
и качание деревьев, которые живут и ды-
шат по-своему, по-вагиновски, ибо ху-
дожник вылепил их и согрел своим ды-
ханием» (Афиши Дома печати.— 1928.—
№ 2,— С. 12). Разноречивая и в то же
время индивидуально целостная поэтика
В. оказалась сродни породившей ее эпо-
хе. «В стихах Вагинова,— писал автор
предисловия к „Опытам..." (предположи-
тельно, В. Саянов),— смещение плоскос-
тей пространства и времени кажется на
первый взгляд неожиданным, фантасти-
ческим. Но ведь сама эпоха диктует нам
темы таких смещений... А смещение во
времени — порождение того же стиля,
который сочетает в Ленинграде класси-
ческую архитектуру зданий Кваренги,
Томона и Росси с подъемными крана-
ми, эллингами и заводскими корпусами»
(Цит. по: Вагинов К. Опыты...— С. 7).
По мере все большего вживания в этот
мир у В. несколько изменяется лириче-
ский сюжет. Наряду с Филостратом воз-
никает фигура Тептелкина, олицетворе-
ния «мировой пошлости», прозаической
изнанки жизци («Ленинградская ночь»,
1927, драматическая поэма о Филостра-
те). Метафизическое сближение эпох
позднего эллинизма и современности
вбирало в себя все больше конкретных
деталей и конфликтов. И все-таки изна-
чальное признание В.: «Взращен искус-
ством я из колыбели,/К природе зави-
стью и ненавистью полн...» («У трубных
горл, под сенью гулкой ночи...», 1923) —
сохраняло свою силу, что сказалось и в
его прозаических произведениях.
Если ранние опыты В.-прозаика —
«Монастырь господина нашего Аполлона»
и «Звезда Вифлеема» (1922) — открыто
излагали его концепцию о необходимо-
сти сохранения искусства в мире машин-
ной цивилизации (здесь — первое появ-
ление образа Филострата), то роман
«Козлиная песнь» (отд. изд.: Л., 1931)
был целиком построен на конкретном ма-
териале повседневности: перед нами быт
литературного Ленинграда нэповских лет.
Скандальным выявлением прототипов он
и привлек большинство читателей: в За-
эфратском узнавали Н. Гумилева, в
Троицыне — Вс. Рождественского, в Ми-
ше Котикове — П. Лукницкого и т. д. Из
критиков только И. Сергиевский указал
на философскую многоплановость про-
изведения. Это объяснимо: главный план
романа четко осознается лишь в контек-
сте последующих вагиновских повество-
ваний: романов «Труды и дни Свистоно-
ва» (Л., 1929), «Бамбочада» (Л., 1931),
«Гарпагониана» (1933, опубл. в 1983).
Их объединяет тема трагедии Мастера.
Ведь «трагедия» по-гречески и означает
«песнь козла». Уже в первом романе,
исполненном в духе меннипейского, кар-
навального начала («Вот истинно карна-
вальный писатель»,— отозвался об авто-
ре М. Бахтин), звучит драматическая
нота в финале: самоубийство Неизвест-
ного поэта (а он — alter ego автора).
Идеальные побуждения художника несо-
стоятельны в столкновении с обыватель-
ским миром. Во втором же произведе-
нии «цикла» само искусство несет в себе
трагедию: его герой писатель Свистонов
целиком переходит в процесс творчества,
растворяется в нем и начисто порыва-
ет с реальной жизнью. Персонажи «Бам-
бочады» еще пытаются вернуть утрачен-
249

ную гармонию, коллекционируя всевоз-
можные предметы ушедшей культуры,
но в «Гарпагониане» они становятся
существами ирреальными с высушенной
душой, и неспроста один из них занима-
ется «собиранием снов».
Последние годы В. жил, страдая от
нехватки воздуха: тяжелая форма тубер-
кулеза. Сказалось и пристрастие в юно-
шестве к кокаину, оправдываемое им то-
гда тем, что «опьянение не наслаждение,
а метод познания» (Чуковский Н.—
С. 183). Его кончине в 1934 г. была
посвящена целая страница в газ. «Лит.
Ленинград». В коллективном некрологе
отмечалось «исключительное личное оба-
яние» В., «строгость и требовательность
к себе». «Тонкий и изысканный мас-
тер, прекрасный товарищ и взыскатель-
ный друг»,— подытоживали собратья по
перу. Вскоре после похорон В. органами
ОГПУ была арестована его мать, пропал
отец, при обыске были забраны чернови-
ки его романа о 1905 г. Сб. стихов по-
следних лет «Звукоподобие» (1930—
1934), отмеченный классической уравно-
вешенностью и трагическим просветлени-
ем, впервые появился в печати за рубе-
жом (альманах «Аполлон-77», Париж).
Теперь же исследователи сопоставляют
творческие искания В. со многими идей-
но-художественными течениями XX в.
«Экзистенциалист до экзистенциализма
(а он был знаком с работами Кьеркего-
ра, Бердяева, Шестова, не говоря уже о
Достоевском). Сюрреалист до русского
сюрреализма (Г. Адамович сравнивал его
стихи со стихами П. Элюара)»,— пишет
о поэте В. Широков (Опыты...— G. 18).
Д. М. Сегал включает «Козлиную песнь»
в один ряд с «Египетской маркой»
О. Мандельштама, «Поэмой без героя»
А. Ахматовой, «Доктором Живаго»
Б. Пастернака, «Даром» В. Набокова
(Литература как охранная rpaMOTa//Sla-
vica Hieroslyhitana. Vol. V—VI. 1981).
Т. Никольская слышит в прозе В. со-
звучия с Б. Пильняком, М. Булгаковым
(«Театральный роман»), В. Кавериным
(«Скандалист», «Художник неизвестен»),
О. Хаксли («Шутовской хоровод», «Кон-
трапункт») (Ватинов К. Козлиная
песнь.— М., 1991.— С. 11). Таким пред-
стает сейчас «маленький, щупленький, пе-
чальноглазый Вагинов» (Борисов Л. За
круглым столом прошлого.— Л., 1971.—
С. 17), «беспутный, бестолковый, сомнам-
булический поэт» (Адамович Г./Зве-
но.— 1926.—24 янв.). Как он сам себя
определил, «поэт трагической забавы».
Соч.: Собр. стихотворений.— Munchen,
1982; Козлиная песнь. Труды и дни Свистоно-
ва. Бамбочада.— М., 1989; Опыты соедине-
ния слов посредством ритма.— М., 1991 (Ро-
топринт, переизд.: Л., 1931); Козлиная песнь:
Романы.—М., 1991; Поэты группы ОБЭРИУ.—
СПб., 1994.— (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Г о р Г. Замедление времени; Извая-
ние//Гор Г. Волшебная дорога.— Л., 1978.—
С. 163—201; 364—591; Никольская Т. Л.
К. К. Вагинов: Канва биографии и творче-
ства. Библиография//Четвертые Тыняновские
чтения: Тезисы докладов и материалы для об-
суждения.— Рига, 1988.— С. 67—88; Н а п-
пельбаум И. М. Памятка о поэте//Там
же.— С. 89—95; О Вагинове: Из дневника
П. Лукницкого//Лит. обозрение.— 1989.—
№ 5.—С. 71—72; Чуковский Н. Констан-
тин Вагинов//Чуковский Н. Лит. воспомина-
ния.—М., 1989.—С. 179—201; Ненаписанные
воспоминания: Интервью с Александрой Ива-
новной Вагиновой//Волга. — 1992. — № 7—
8.— С. 146—155; Пурин А. Опыты Констан-
тина Вагинова//Новый мир.— 1993.— № 8.—
С. 221—233; Блюм Ален. Возвращение Кон-
стантина Вагинова//Новый журнал (СПб.).—
1993.— № 2.— С. 65—68.
Г. В. Филиппов
ВАМПИЛОВ Александр Валентинович
(псевдоним — А. Санин) [19.VIII.1937,
пос. Кутулик Иркутской обл.— 17.VIII.
1972, утонул в озере Байкал; похоронен
в г. Черемхово Иркутской обл.] — дра-
матург, прозаик. Родился и вырос в учи-
тельской семье: отец — директор Куту-
ликской средней школы, преподаватель
русского языка и литературы, мать —
учительница той же школы, математик.
Отца фактически не знал: по ложному
доносу он был арестован и расстрелян
в 1938 г. Школьные годы В. прошли в
Кутулике. С 1955 по 1960 г. учился на
ист.-филол. ф-те Иркутского ун-та (вме-
сте с Валентином Распутиным). Начал
свою литературную деятельность как
прозаик: в 1958 г., будучи студентом,
250

опубликовал в иркутских газетах десять
юмористических рассказов. Впоследствии
они составили первую книгу рассказов В.
«Стечение обстоятельств», вышедшую в
Иркутске под псевдонимом А. Санин
(1961). В ней заявлен один из важных
эстетических принципов будущего драма-
турга, сформулированный им самим:
«Случай, пустяк, стечение обстоятельств
иногда становятся самыми драматиче-
скими моментами в жизни человека».
Ранние рассказы В.— это своего рода
«маленькие сценки», источник многих
коллизий и образов будущих его пьес.
Рассказ «Успех» был позднее переделан
им в одноактную комедию под тем же
заглавием (первая ее публ.: Советская
культура.— 1986.— 11 янв.). После окон-
чания университета В. стал сотрудником
иркутской газ. «Советская молодежь»,
а через некоторое время — ее ответствен-
ным секретарем.
В 1962 г. на семинаре драматургов
в пос. Малеевка В. представил две одно-
актные пьесы —«Сто рублей новыми
деньгами» и «Воронья роща» (впослед-
ствии соответственно «Двадцать минут с
ангелом» и «История с метранпажем»).
Однако попытка опубликовать первую из
них в ж. «Театр» натолкнулась на отказ
редакции. Дебют В. как драматурга со-
стоялся в 1964 г. в том же ж. «Театр»
(№ 11), где под рубрикой «Народный те-
атр» была напечатана его одноактная ко-
медия «Дом окнами в поле». В ранних
произведениях В. уже обозначились не-
которые характерные особенности его
творческого облика: интерес к миру и бы-
ту обыкновенных людей из провинциаль-
ной российской глубинки; слегка иронич-
ный, добрый и одновременно требова-
тельный взгляд на человеческие отно-
шения; умение в микросцене передать
ощущение всей прошлой жизни персо-
нажа и т. д. Мелкий случай, взятый
из жизни, превращается под пером В. в
настоящее нравственное испытание ге-
роя. Совершается это как бы испод-
воль, органично, без малейшего «нажима»
со стороны автора, сознательно ориен-
тирующегося на чеховскую лирическую и
гоголевскую сатирическую традиции. О
них напоминает и жанровый диапазон
раннего В.— от лирико-комедийной сцен-
ки («Дом окнами в поле») до откро-
венного фарса («Сумочка к ребру»).
Все эти качества в дальнейшем сохра-
нятся и упрочатся в его творчестве.
С 1965 по 1967 г. В. находился на
Высших литературных курсах в Москве,
где сблизился с Николаем Рубцовым,
посвятившим ему одно из своих стихо-
творений: «Я уплыву на пароходе...»
(Рубцов Н. Русский огонек.— Вологда,
1994.— С. 52). Тогда же он был принят
в Союз писателей (1966). Приход В. в
«большую» драматургию связан с появле-
нием его первой многоактной пьесы
«Прощание в июне», вышедшей в 1966 г.
тремя изданиями (альм. «Ангара»
(№ 1); «Театр» (№ 8), отдел распро-
странения ВУОАП). Впервые она была
поставлена в Литве (Клайпедекий драма-
тический театр, 1966), затем во многих
провинциальных театрах страны. Однако
на столичную сцену пьеса смогла про-
биться лишь в 1972 г. (Театр им.
К. С. Станиславского, реж. А. Г. Тов-
стоногов). Причины столь позднего вы-
хода В.-драматурга к широкому зрителю
стали ясны после публикации его пере-
писки с Е. Л. Якушкиной, заведующей
литературной частью Московского дра-
матического театра им. М. Н. Еромоло-
вой (Новый мир. — 1987. — № 9.—
С. 209—226). Серьезные препятствия,
которые чинили молодому автору управ-
ление культуры Мосгорисполкома и теат-
ральная цензура, невнимание к нему со
стороны критики сыграли здесь главную
роль. Театральные чиновники не согла-
шались с отсутствием в пьесах В.
«номенклатурного» положительного ге-
роя, была непонятна «система случайно-
стей», на которых строится драматиче-
ское действие, «нарочитость» сцениче-
ских положений и т. п. Его пьесы, по
свидетельству Е. Л. Якушкиной, вос-
принимались ими как некий забавный
или злой «анекдот», который можно об-
суждать, но совсем не обязательно выно-
сить на сцену. Вследствие этого драма-
тургия В., сложившаяся как литератур-
ное явление во второй половине 60-х гг.,
заняла подобающее ей место в теат-
ральном репертуаре лишь последующего
251

десятилетия. Запоздалое и вместе с тем
неожиданное открытие нового драматур-
гического таланта сопровождалось нара-
стающим интересом к нему со стороны
театров и публики, что дало основание
говорить на VI съезде писателей СССР
о «феномене Александра Вампилова»
(Шестой съезд писателей СССР: Сте-
ногр. отчет.—М., 1978.—С. 531). Тогда
же, в 70-е гг., и литературная печать
заговорила о нем в полный голос (ста-
тьи А. Свободина, В. Лакшина, К. Руд-
ницкого и др.).
Лирическая комедия «Прощание в
июне», в основу которой легли впе-
чатления студенческой юности В., посвя-
щена судьбе молодого героя, вступившего
на путь морального компромисса и его
нелегкого преодоления (образ студента
Колесова). Тесно связанная с молодеж-
ной прозой и драматургией 60-х гг., она
подвергалась многократным переделкам
из-за неудовлетворенности автора своей
пьесой и настойчивого желания усо-
вершенствовать ее (по свидетельству же-
ны писателя О. М. Вампиловой и его
старшего коллеги по перу А. Симукова,
существует семнадцать вариантов данно-
го произведения). Канонической призна-
на редакция пьесы, вошедшая в вампилов-
ский сб. «Избранное» (М., 1975). В даль-
нейшем лирико-комедийное начало еще
более углубилось в пьесе В. «Старший
сын» (1968, первоначальное название
«Предместье»). Премьера ее состоялась
в Иркутском драматическом театре
им. Н. П. Охлопкова (1969, режиссер
В. Симоновский), через год она появилась
на сцене Ленинградского областного теат-
ра драмы и комедии (режиссер Е. Пад-
ве). Парадоксальная основа коллизии
пьесы (студент Бусыгин по воле случая
выдает себя за старшего сына музыканта
Сарафанова) использована драматургом
для утверждения духовного родства лю-
дей в противовес формальным родствен-
ным связям. В свете взаимоотношений
мнимых «отца» и «сына» раскрывается
гуманистическое содержание пьесы, нрав-
ственная сущность характеров ее персо-
нажей. За внешней бравадой и даже ци-
низмом молодых героев обнаруживается
неожиданная для них самих способность
к любви, прощению, состраданию. От
быта предместья комедия невольно под-
нимается к общечеловеческим пробле-
мам, истоки которых заложены еще в ан-
тичной драматургии (Плавт, Аристофан
и др.). Недаром ее называют «своеоб-
разной философской притчей» (А. Деми-
дов). Благодаря этим качествам «Стар-
ший сын» довольно быстро стал наиболее
популярным произведением В. (в 1972 г.
его поставили 44 театра страны). На ос-
нове пьесы были созданы телефильм
(1976, реж. Виталий Мельников), опера
(1983, композитор Геннадий Гладков).
В последние годы критика обнару-
жила связь пьес В. с общеевро-
пейским историко-литературным контекс-
том. «Прощание в июне» своей фабульной
стороной напоминает пьесу К. Чапека
«Разбойник» (Суш ков Б.— С. 46),
а «Старший сын», по мнению иркутско-
го писателя М. Сергеева, близок к пьесе
испанского драматурга XVII в. А. Морето
«Двойник в столице» (Там же.— С. 56).
Эти аналогии сами по себе любопытны,
они свидетельствуют о неизбежной по-
вторяемости некоторых сюжетов и моти-
вов в истории мировой литературы, не
умаляя творческой оригинальности ав-
тора «Прощания в июне» и «Старшего
сына».
Последующие произведения В. отчет-
ливо выявили его тяготение к жанру
трагикомедии. В центре «Утиной охоты»
(1970; опубл. в альм. «Ангара», № 6) —
судьба «непутевого» героя, внутренние
борения сложной, противоречивой лично-
сти, беспощадное выявление душевного
кризиса человека, скрытого за внешне
благополучным существованием. Подоб-
ный тип героя сделал пьесу предметом
дискуссии в литературной и театральной
печати. Одни критики привычно «разо-
блачали» образ Зилова, снижая его до
уровня «пьяницы» и «дикаря» (Руд-
ницкий К.— С. 59—66), другие предос-
терегали от такого упрощения, проводя
параллель между вампиловским героем и
Федей Протасовым из «Живого трупа»
Л. Толстого (Сушков Б.—С. 87—88).
Толкователи пьесы в печати и на сцене
нередко забывали, что Зилов —«это не
только порок, но и страдание» (Гушан-
252

екая Е.— С. 259). Судьба его соотно-
сится с известной классической форму-
лой: «Суждены нам благие порывы, но
свершить ничего не дано»,— с тем,
однако, отличием, что речь идет о драме
определенной части молодого поколения
60-х гг. XX в., возникшей на почве
несовместимости провозглашенных идеа-
лов и реальной действительности. «Ути-
ная охота» создавалась В. как пьеса о
себе и своем поколении, которое, по при-
знанию самого драматурга, не избежало
серьезных нравственных потерь. Показа-
тельно, что В. сопоставлял свое произ-
ведение с литературой «потерянного по-
коления» на Западе (Тендитник Н.—
С. 46). Исповедальный характер пьесы
сказался и на авторском отношении к
герою, лишенном однозначности: здесь
ощутима и боль за человека, теряющего
себя, и неослабная, порой жесткая тре-
бовательность к нему. Все это предопре-
делило тернистый путь данной пьесы на
сцену (при жизни В. она не была по-
ставлена), а впоследствии, когда она ста-
ла достоянием театров,— немалые разно-
чтения в ее сценической интерпрета-
ции. Ни одна из ее постановок, осущест-
вленных в 70-е и первой половине
80-х гг. (в том числе и во МХАТе,
1979, режиссер О. Н. Ефремов), при от-
дельных частных достижениях в актер-
ской игре и режиссуре, не была признана
в полной мере удачной, соответствующей
уровню и духу вампиловской пьесы. То
же можно сказать и о кинофильме «От-
пуск в сентябре», созданном на ее ос-
нове (1979 г., реж. Виталий Мельни-
ков, выход на экран в 1987 г.). Неда-
ром за ней закрепилась репутация
«наиболее трудной» и загадочной пьесы
В. (Чеботаревская Т.//Лит. газе-
та,— 1974.—22 мая.—С. 8).
Нелегкой оказалась и судьба послед-
ней драмы В.—«Прошлым летом в Чу-
лимске» (1972). Как и некоторые пред-
шествующие его пьесы, она натолкнулась
на предвзятость, непонимание и была
изъята из уже набранного номера альма-
наха «Сибирь». Автору так и не довелось
увидеть ее напечатанной. В отличие от
«Утиной охоты» с ее темой утраты, са-
моразрушения личности, в «Чулимске» В.
сосредоточил внимание на движении ге-
роя к нравственному возрождению. С
этим связаны судьбы двух основных пер-
сонажей пьесы — талантливого, но преж-
девременно уставшего, отошедшего от
активных дел следователя Шаманова и
скромной девушки из районного посел-
ка Валентины. Их жизненные пути, слу-
чайно пересекшиеся в глухой тайге, вза-
имно обусловлены: пробуждение Шама-
нова от душевной спячки совершается
ценой трагедии Валентины. Пьеса напол-
нена присущей В. тонкой поэтической
символикой, играющей важную роль в
развитии основной коллизии. Многими
своими сторонами (остротой нравствен-
ного конфликта, рельефностью человече-
ских типов, бытийной — не просто быто-
вой — основой драматического действия
и т. д.) она соприкасается с горьковской
линией русской драматургии. Не случай-
но одной из первых ее постановок, со-
природных характеру пьесы, явился спек-
такль Ленинградского Большого драма-
тического театра им. М. Горького (1974,
реж. Г. А. Товстоногов). Позднее она по-
служила основой для фильма под назва-
нием «Валентина» (1981, реж. Глеб Пан-
филов).
Последний год жизни В. был ознаме-
нован премьерой на малой сцене Ленин-
градского БДТ им. М. Горького его пье-
сы «Провинциальные анекдоты» (реж.
Г. А. Товстоногов), вобравшей в себя
две ранее написанные сценические мини-
атюры — «Историю с метранпажем» и
«Двадцать минут с ангелом»; работой над
незавершенной комедией «Несравненный
Наконечников»; заключением договора с
«Ленфильмом» на сценарий «Сосновые
родники»: текст заявки на фильм опубл.
в «Лит. газете» (1987.—17 авг.— С. 5).
Драматург намеревался снова вернуться
к прозе, писать роман. Но его внезап-
ная трагическая смерть помешала осу-
ществлению этих планов.
Привлекательной стороной драматур-
гии В. является утверждение высоких
нравственных критериев, по которым све-
ряется будничная, повседневная жизнь
его героев. Лучшие из них, именуемые
в критике «праведниками» (Сарафанов,
Валентина и др.), сопоставимы с героями
253

русской классической литературы XIX в.,
их оберегает, по словам Валентина Рас-
путина, «какая-то высокая охранитель-
ная сила, не дающая даже и помыс-
лить о них дурно...» (Новый мир.—
1987.— № 9.— С. 209). Пьесы В. лишены
заданности и декларативности, их отли-
чает оригинальное сочетание реальности
и вымысла, «сочного густого быта и поэ-
тической сказочности» (Товстоно-
гов Г. А. Чувство театра//Театр.—
1977.— № 12.—С. 76), умелое использо-
вание элементов водевиля и мелодрамы,
открытые, вариативные финалы. Лишен-
ный своего театра при жизни, В. обрел
его только после своей смерти. Таковым
стал Московский драматический театр
им. М. Н. Ермоловой, воплотивший на
своей сцене на протяжении 70-х гг. почти
весь вампиловский репертуар.
Соч.: Санин А. Стечение обстоятельств:
Юмористические рассказы.— Иркутск, 1961;
Избранное/Послесл. А. Демидова.— М., 1975
(изд. 2-е, доп.— М., 1984); Белые города: Рас-
сказы, публицистика/Послесл. В. Шугаева.—
М., 1979; Дом окнами в поле/Предисл. В. Лак-
шина; Послесл. Н. Тендитник.— Иркутск, 1981;
Воронья роща. Успех//Современная драматур-
гия.— 1986.— № 1; Я с вами, люди: Одно-
актные пьесы, сценки, воспоминания друзей/
Вступ. ст. В. Распутина.— М., 1988; Успех:
Одноактные пьесы, сценки, монологи, рас-
сказы/ Послесл. Д. Сергеева.— М., 1990.
Лит.: Чеботаревская Т. Такой разный
Александр Вампилов...//Лит. газета.— 1974.—
22 мая; Соловьев В. Праведники и греш-
ники А. Вампилова//Аврора.— 1975.— № 1;
Лакшин В. Дни и годы героев Вампилова//
Юность.— 1976.— № 5; Рудницкий К. По
ту сторону вымысла: Заметки о драматургии
А. Вампилова//Вопросы литературы.— 1976.—
№ 10; Тендитник Н. Александр Вампи-
лов.— Новосибирск, 1979; Жизнь Александра
Вампилова в событиях и датах: Биографиче-
ская хроника//Аврора.— 1987.— № 10; Суш-
ков Б. Александр Вампилов.— М., 1989; Гу-
шанская Е. Александр Вампилов: Очерк
творчества.— М., 1990; А. В. Вампилов: Библио-
граф. указатель/Сост. Э. Д. Елизарова.— Ир-
кутск, 1989.
В. П. Муромский
ВАНШЕНКИН Константин Яковлевич
[17.XII.1925, Москва] —поэт, прозаик.
Родился в семье инженера. Семнадцати-
летним ушел в армию, служил в воздуш-
но-десантных войсках, воевал на 2-м и
3-м Украинских фронтах. В 1953 г. окон-
чил Лит. ин-т им. М. Горького. Первый
сб. стихов «Песня о часовых» вышел в
1951 г. Из последующих книг: «Подарок»
(1952), «Портрет друга» (1955), «Волны»
(1957), «Лирика» (1959), «Солдатская
судьба» (1960), «Окна» (1962), «Пово-
роты света» (1965), «Другу: Стихотво-
рения, положенные на музыку» (1965),
«Соловьиный коридор» (1967), «Опыт»
(1968), «Станция» (1970), «Прикосно-
венье: Стихи о женщине, о любви» (1972;
3-е изд., доп.—1984), «Характер» (1973),
«Дорожный знак» (1977), «Поздние яб-
локи» (1980), «Десятилетье» (1980),
«Ветка» (1981), «Жизнь человека»
(1983), «Примета» (1987), «Еще одно де-
сятилетье» (1990), «Музыка из окна»
(1991), «Ночное чтение» (1994). Проза
В. представлена в сб. «Как соловей лета»
(1975), «Повести и рассказы» (1976),
«Воспоминание о спорте» (1978), «Рас-
сказ о потерянном фотоальбоме» (1985),
«Графин с петухом» (1985); литератур-
но-критические статьи, воспоминания о
писателях, композиторах и артистах в
книгах «Непонятливая Лика» (1966),
«Наброски к роману» (1973), «Лица и
голоса» (1978), «Поиски себя» (1985),
«Зимняя дорога» (1986).
Основные темы творчества В. обозна-
чены в популярной песне на его стихи
(муз. Э. Колмановского) — «Я люблю те-
бя, Жизнь...» (1956). В. чаще всего пи-
шет о послевоенной жизни в ее повсе-
дневных проявлениях, о своей армейской
юности и о своих сверстниках, которые
погибли, защищая жизнь, а также о
любви, о женщинах и детях, о родной
природе; причем все эти темы предстают
в разнообразных взаимосвязях, объеди-
ненных индивидуальной неповторимостью
их лирического восприятия. Лирика
В. весьма своеобразна: в ней нет безраз-
дельного господства субъективных
чувств, нет лирического эгоцентризма,
она весьма чутка к жизни других лю-
дей и их переживаниям, т. е. к эпи-
ческому миру, а также к миру природы.
Эпическая жизнь изображается поэтом
не в больших событиях, а в повседнев-
254

ных эпизодах, не в монументальных по-
вествовательных произведениях, а в ко-
ротких стихотворениях, имеющих харак-
тер бытовых зарисовок. Даже жизнь у
смерти на краю описывается им как неч-
то будничное, хотя и навсегда запоми-
нающееся. В стихотворении «Земли по-
трескавшейся корка...» (1952) поэт рас-
сказал, как он со своим другом закури-
вал на передовой: «Слепил цигарку я при-
лежно/И чиркнул спичкой раз и два./
А он сказал мне безмятежно:/— Ты сам
прикуривай сперва.../От ветра заслонясь
умело,/Я отступил на шаг всего,/Но
пуля, что в меня летела,/Попала в друга
моего».
Лирика В. строго реалистична, она
близка к реалистической лирике И. Бу-
нина, М. Исаковского, А. Твардовского
и Я. Смелякова. Влияние Бунина больше
всего чувствуется в пейзажной лирике В.,
Исаковского — в песнях, Твардовского и
Смелякова — в изображении текущей по-
вседневности и в портретных зарисовках
современников. Как реалисту В. чуждо
все иррациональное, мистическое, демо-
ническое, исключительное; он стремится
запечатлеть только то, что стало явлен-
ным, доступным непосредственному на-
блюдению и восприятию, достаточно оп-
ределенно оформившимся и закреплен-
ным в психологии человека и обстоятель-
ствах повседневной жизни. В его лирике
прозаические стороны жизни не проти-
вопоставлены резко ее поэтическим гра-
ням, сама жизнь — ее смыслу. Поэт, ко-
нечно, видит, что качества жизни неоди-
наковы, разнообразны и диалектически
противоречивы, но он не драматизирует
их, не разрывает их визуальных связей,
не подчеркивает их контрастность, а
стремится в первую очередь выявить
в них то, что их объединяет, делает их
благоприятными для человека. Даже
смерть — это часть жизни, залог ее по-
стоянного обновления. Не случайно в
книге стихов «Дорожный знак», напри-
мер, где поэт постоянно обращается к
невозвратимым утратам военной поры
(«Курсанты», «Баллада о последнем»,
«Больничная баллада», «Это правда»,
«Сверстники» и др.), много лирических
размышлений о детях, о новом поко-
лении («Новое поколение», «Одиночество
ребенка», «Детский рисунок», «В детст-
ве», «Дети в цирке», «Облака, мосты...»,
«Эти дети»). Взаимодействие темы детст-
ва с темой военных утрат композицион-
но связывает эту книгу стихов, подчер-
кивая диалектическую неразрывность
прошлого, настоящего и будущего, жиз-
ни и смерти.
Немалое место в лирике В. занимают
пейзажные стихи. Здесь представлен весь
природный цикл. В стихотворении «Ли-
стопады и дожди...» (1975) сравнение
чистой, быть может, родниковой, гото-
вой вот-вот покрыться льдом воды с те-
мечком младенца оказывается настолько
выразительным, что оно дает возмож-
ность почувствовать живой, родственный
человеческому, пульс матери-природы,
пульс затихающий, уходящий куда-то в
глубину, но напоминающий своим упор-
ным трепетанием, исходящим из глу-
бины, о неизбежности возрождения к
новой жизни. В стихотворении «Естест-
венно развитие плода...» (1974) поэт
подчеркивает, что жизнь души и искусст-
ва, развиваясь по законам природы, не
должна испытывать на себе даже ма-
лейшего насилия, мешающего ее росту:
«Естественно развитие плода, / Души,
строки, пульсирующей живо./Конечно,
это требует труда,/Но только без малей-
шего нажима./Не стоит разворачивать
бутон,/Как зачастую делают на рынке./
Он сам легко раскроется потом,/Отряхи-
вая круглые росинки».
Видное место в лирике В. занимают
песни. Кроме знаменитой песни «Я люб-
лю тебя, Жизнь...», им написаны из-
вестные песни «Мы вас подождем...» и
«За окошком свету мало» (муз. в обоих
случаях Э. Колмановского), «Женька»
(муз. Е. Жарковского), «Я спешу, из-
вините меня» (муз. Я. Френкеля) и
мн. др. Особая доля оказалась у песни
«Алеша» (муз. Э. Колмановского): она
стала гимном болгарского города Плов-
дива, где русскому солдату Алеше, осво-
бодителю Болгарии от фашизма, постав-
лен памятник.
Большой интерес представляют статьи
и заметки В. о поэзии, его воспо-
минания о старших товарищах и настав-
255

никах (Твардовском, Исаковском, Сме-
лякове, Антокольском, Мартынове, Ры-
ленкове, Бернесе и др.) и литературных
сверстниках (М. Луконине, С. Гудзенко,
А. Фатьянове, С. Орлове, В. Быкове,
Е. Винокурове и др.).
Многоликая поэзия В. всегда прони-
зана раздумчивой философической но-
той: «И единственной мыслью беспечной/
Каждый душу залечивать рад,—/Что ле-
жит еще день бес конечный/Между вами,
восход и закат».
Соч.: Избр. стихотворения: В 2 т.— М.,
1975; Собр. соч.: В 3 т.—М., 1983—1984;
Далекий свет: Лирика.— М., 1985; Из книги
воспоминаний: О В. Некрасове, К. Куняеве,
Ф. Абрамове//Октябрь.—1988.— № 8; Не все
так просто: По поводу статьи Владимира Кор-
нилова «И холоп и пророк». О стихах М. Иса-
ковского//Лит. газ.—1995.—№ 8.-22 февр.
Лит.: Винокуров Е. Сила конкретно-
сти//Лит. газета.— 1959.— № 151.— 10 дек.;
Филиппова Л. Чувство перспективы //День
поэзии.— М., 1971;ЛавлинскийЛ. Красота
лаконизма: Константин Ваншенкин//Л ав-
линский Л. Не оставляя линии огня.— М.,
1975; 3алии С. «Мы вышли из войны»: Штри-
хи к портрету Константина Ваншенкина//Лит.
газета.—1975.—№ 42.—15 окт.; Пьяных М.
«Я люблю тебя, Жизнь»//3везда.— 1978.—
№ 5; Михайлов Ал. Константин Ваншен-
кин: Очерк поэзии.—М., 1979; Урбан А.
Общая со многими судьба: Константин Ван-
шенкин//Урбан А. В настоящем времени.—
Л., 1984; Евтушенко Е. Скромное бессмер-
тие Константина Ваншенкина//Лит. газета.—
.1995.—№ 12.—22 марта.
М. Ф. Пьяных
ВАРШАВСКИЙ Владимир Сергеевич
[11(24).Х.1906, Москва — 22.11.1978,
Женева] — прозаик, публицист. Сын при-
сяжного поверенного и журналиста
С. И. Варшавского. В 1920 г. вместе с от-
цом и семьей эмигрировал через Констан-
тинополь в Прагу, из которой после окон-
чания гимназии и юрид. ф-та Пражского
ун-та в 1926 г. переехал в Париж. Изучал
литературу в Сорбонне. Был близок к
группе Монпарнасской русской литератур-
ной молодежи, ощущавшей себя изгоями,
или, как он сам позднее назвал свою
самую известную книгу, «Незамеченным
поколением». Дружил с Б. Поплавским,
о котором оставил интересные воспоми-
нания.
Первый опубликованный рассказ
«Шум шагов Франсуа Вийона» (Воля
России (Прага).— 1929.— № 7) рисует
знаменитого французского поэта таким
же, какими ощущали себя молодые рус-
ские писатели в Париже: неприкаян-
ным, одиноким и одновременно напря-
женно ищущим смысл бытия.
В 1939 г. В вступил добровольцем
в ряды французской армии, участвовал в
Сопротивлении. Провел пять лет в немец-
ком плену, откуда был освобожден союз-
никами. Эти события нашли отражения в
повестях «Первый бой» (1946) и «Семь
лет» (1950).
Глубоким горем для писателя стала
смерть отца, видного деятеля русской ди-
аспоры в Чехословакии, арестованного
НКВД после освобождения Праги совет-
скими войсками и погибшего в ГУЛАГе.
В 1950—1968 гг. В. жил в США, за-
тем вернулся во Францию.
В Америке создал публицистическую
книгу «Незамеченное поколение»
(1956) —«опыт рассуждения о судьбе
эмигрантских сыновей». Младшее поко-
ление, покинувшее страну почти детьми,
утверждал в ней В., мучительно искало
смысла жизни и своего места в ней и
встречало равнодушие и непонимание.
Все это осложнялось нищенским мате-
риальным положением большинства мо-
лодых талантов. Никто из них не вел
жизни профессиональных писателей: ра-
ботали таксистами, рабочими на заводах,
поденщиками, подрабатывали уроками,
переводами, перебивались мизерными
стипендиями от различных фондов. Час-
то голодали. У них был комплекс эми-
грантской отверженности, гордыня со-
единялась с «трансцендентной униженно-
стью», сладкая безнадежность с поис-
ками нищего рая. Рядом с надеждой на
содружество, братство, обретение Бога
жил всеразъедающий скептицизм.
Все эти комплексы присущи и нося-
щему автобиографические черты писате-
ля Володе Гуськову, от лица которого
написана в форме дневника книга «Ожи-
дание» (1972). Наряду с воспоминаниями
о своем арбатском детстве герой расска-
256

зывает о состоянии неприкаянности и
одиночества в довоенном Париже. Пре-
восходно написаны портреты парижских
друзей и знакомых героя: Б. Поплав-
ский назван здесь Глебовым, Керен-
ский — Бобровским. В книгу вошли пере-
работанные повести «Первый бой» и
«Семь лет»: в годы войны Гуськов на-
шел себя. Встреча с лейтенантом Крас-
ной Армии Даниловым, нарисованным с
большой симпатией, укрепила в герое
мысль о любви к человеку безотноси-
тельно к его социальному положению.
Однако знакомство с советской системой
в целом приводит автора повествования
к выводу о том, что между большевист-
ским и гитлеровским тоталитаризмом нет
существенной разницы.
Большую роль в художественной сис-
теме «Ожидания» играют сны, видения,
раздумья. Критика единодушно говорила
о влиянии на В. книги М. Пруста «В по-
исках утраченного времени».
Книга заканчивается новым присту-
пом меланхолии у героя-повествователя
и мистическим ожиданием раскрытия
тайны жизни. В таком финале безусловно
сказалось увлечение писателя религиоз-
ной философией, а также философией
интуитивизма А. Бергсона, «верой во все-
человеческое братство и убеждение, что
те, кто этой вере жертвенно служит, в са-
мом страдании своем будут счастливее
тех, кто от этой веры отказывается»,—
писал протоиерей К. Фотиев (Новый жур-
нал.—№ 109.—С. 273).
Последняя книга писателя «Родо-
словная большевизма» (1982) посвящена
опровержению расхожего на Западе суж-
дения о том, что большевизм является
закономерным продолжением русской го-
сударственности, проявлением русского
национального менталитета. «Разговоры
о том, что русский народ ответствен за
все преступления большевистской вла-
сти,— пишет В.,— такое же проявление
примитивного, погромного, геноцидного
сознания, как убеждение, что все евреи
отвечают за распятие Христа». В русском
народе, подчеркивает писатель, главное—
стремление к Правде, Добру, Красоте,
Богу и Любви. Русский человек стремит-
ся к соединению Царства Божьего и зем-
ного, в то время как марксизм парази-
тирует на этом стремлении, являясь
«псевдонаучным, материалистическим,
безбожным» суррогатом Тысячелетнего
Царства. В книге содержится чрезвычай-
но интересный анализ романа А. Плато-
нова «Чевенгур», противостоящего ис-
тинному Новому Граду.
Соч.: Незамеченное поколение. — Нью-
Йорк, 1956; Ожидание.— Paris, 1972; Родо-
словная большевизма.— Paris, 1982.
Лит.: И в ас к Ю. Вл. Варшавский. «Ожи-
данием/Новый журнал.—1972.—№ 109; Цу-
рганова В. А. Варшавский//Писатели Рус-
ского зарубежья (1918—1940).— М., 1994.—
Ч. 1.
В. В. Агеносов
ВАСИЛЕВСКАЯ Ванда Львовна [21.1.
1905, Краков — 29.VII.1964, Киев] — про-
заик. В. родом из Польши (Краков до
1918 г. входил в состав Австро-Венгрии).
Отец В.— известный этнограф, один из ру-
ководителей Польской партии социали-
стов, министр иностранных дел Польши.
Мать блестяще закончила в Петербурге
Бестужевские курсы, в годы первой миро-
вой войны была интернирована в России.
Детство В. провела с бабушкой в глухой
карпатской деревне (родители были за-
няты политической деятельностью, во
время военных действий на территории
Польши они находились в рядах «легио-
неров»). По возвращении матери из Рос-
сии в конце 1917 г. В. была привезена
из деревни в Краков, где стала учиться
в гимназии. Знакомство с пролетарской
средой (в Кракове семья проживала на
окраине в рабочем районе) и с крестьян-
ством (жизнь в деревне) рано сформи-
ровало демократические убеждения В.,
которым она и служила всю свою жизнь.
Восприняв от отца черты политического
деятеля, В. быстро формировалась как
яркий публицист и политический аги-
татор.
После декрета В. И. Ленина (29 авг.
1918 г.), признавшего за Польшей право
на самостоятельность, в стране разверну-
лась активная политическая жизнь. Во-
преки настроениям буржуазной интелли-
генции (к которой принадлежала и семья
9 Русские писатели
257

Василевских) В. включается в социали-
стическое движение. По идейным моти-
вам она уходит из дому, зарабатывает
на жизнь частными уроками. В 1923 г.
поступает на филол. ф-т Краковского
ун-та, работает в просветительской рабо-
чей организации. В 1927 г. заканчивает
университетский курс, работает некото-
рое время учительницей, но из-за поли-
тического преследования властей теряет
возможность преподавать в школе.
Увлечение литературой началось в
гимназии, В. писала интимные «девичьи»
стихи. В конце 20 — начале 30-х гг. на-
чинает активно заниматься публицисти-
кой. В это время выходят ее очерки
«Под тюремными воротами», «Гостиница
„Под вошью"» (оба—1932) и др.— о
бедственном положении рабочих, о ноч-
лежных домах. На материале этих очер-
ков вырастает первая повесть В.—«Облик
дня» (1934; при публикации была под-
вергнута значительной цензурной прав-
ке). Своим идейным пафосом, сюжетным
построением повесть перекликалась с ро-
маном М. Горького «Мать»— в центре
повествования сын и мать Сковронские;
во время восстания мать начинает пони-
мать, что она нужна рабочим, мать стала
помогать раненым, подносить патроны.
Активно вторгаясь в политику, В.
стремится в своих произведениях от-
стоять право трудящегося человека на
новую жизнь. В 1935 г. появляется ро-
ман «Родина», где В. пишет о Польше
как о «мужицкой родине», о родине для
простого люда. Уже в самых первых
произведениях В. строгое реалистическое
письмо, воссоздававшее жестокие проти-
воречия многострадальной польской зем-
ли, сочеталось с мягким, светлым ли-
ризмом, словно повторяющим тихое вол-
нение польской природы. Характерно, что
большинство названий произведений В.
и обращено именно к польской природе:
«Земля в ярме» (1938, о польской аграр-
ной реформе 1919 г.), «Пламя на боло-
тах» (1939, жизнь Польши во время ре-
жима Пилсудского), «Звезды в озере»
(1940—1941, опубл. 1945—1946, о пере-
стройке жизни в Западной Украине),
«Реки горят» (1951, о Польше в годы
второй мировой войны) и др.
С осени 1934 г. В. живет в Варшаве,
работает в профсоюзе учителей, редакти-
рует ж. «Пломык». В 1936 г. участвует
в работе Конгресса защиты культуры
(Львов). В конце 30-х гг. В. выступает
против политики Польши в отношении
западных земель Украины и Белоруссии,
называет позицию Польши захватниче-
ской. Политическое положение В. стано-
вится крайне опасным, ей грозил арест
и долголетнее тюремное заключение.
Нашествие гитлеровской армии на Поль-
шу В. встречала призывом к сопротивле-
нию, но буржуазные силы вели в это вре-
мя предательскую политику. В сентябре
1939 г. западные области Украины и Бе-
лоруссии были присоединены к СССР.
«В. Василевская 7 сентября 1939 года вы-
шла из пылающей Варшавы и пешком
двинулась на восток, к советской грани-
це... „СССР был для меня всегда отчиз-
ной пролетариата, землей, о которой я
мечтала", — признавалась В. Василев-
ская» (Венгеров Л.— С. 54—55). Ин-
терес к России возник у В. еще в 1917 г.,
когда она, увидев, как умирают на авст-
рийской, на польской земле русские сол-
даты, прониклась состраданием и к по-
гибающим, и к их детям, сиротами ос-
тавшимся в России. Спустя два десяти-
летия В., «голодная, оборванная, почер-
невшая от усталости, и злости, и пыли
страшных дорог, лишенная дома, семьи и
всего имущества, страдальческим путем
(...) дошла из Варшавы до Львова» (Ба-
жан М.— С. 135). Она вступила на со-
ветскую территорию. Приняв советское
гражданство, В. все силы стала отда-
вать сближению Западной Украины с со-
ветским миром.
В 1939—1941 гг. В. живет во Львове,
руководит литературной частью Польско-
го гос. театра, пишет для этого театра
пьесу «Бартош Гловацкий» (1940), ре-
дактирует ж. «Новые горизонты». С по-
мощью друзей получает из Варшавы аре-
стованную фашистами рукопись романа
«Пламя на болотах», публикует роман
на русском, польском и украинском язы-
ках. Пишет роман «Звезды в озере», соз-
дает автобиографическую повесть «Стра-
ницы прошлого», печатает в отрывках
повесть «Трое против города».
258

В. была приветливо встречена совет-
скими властями, ее неоднократно пригла-
шал на беседы И. Сталин (см.: Б а-
жан М.—С. 133, 135, 152). В октябре
1940 г. в Москве состоялся творческий
вечер В.
Во время фашистского вторжения на
территорию СССР В. отступала вместе с
Советской армией; в 1941 —1942 гг. рабо-
тала в Киеве в газ. «За Советскую Укра-
ину», была назначена агитатором Главно-
го политического управления РККА,
получила звание полкового комиссара,
полковника. В дни войны В. становится
женой украинского писателя А. Корней-
чука (ее первый муж был убит во Льво-
ве в 1940 г. польскими реакционерами).
Летом 1942 г. В. получает месячный
отпуск цдя работы над повестью «Раду-
га», осенью 1942 г. повесть выходит в свет
(в переводе с польского Е. Усиевич).
Появление «Радуги» стало большим
событием в литературе тех лет. Впер-
вые жизнь советских людей в условиях
фашистской оккупации, их непомерные
душевные и физические испытания пред-
стали в полнокровном художественном
повествовании. До сих пор о ранах, ко-
торые наносила война людям, писала
главным образом публицистика. В. рас-
сказывала в «Радуге» об оккупирован-
ном украинском селе. События развора-
чиваются вокруг судьбы трех женщин.
Феодосья Кравчук, в доме которой посе-
лился гестаповец, находится под посто-
янным фашистским прицелом; в невыно-
симой душевной пытке, украдкой каж-
дый день она добирается до окраины
села, где лежит на снегу убитый в бою
ее сын. Похоронить запрещают оккупан-
ты, и она, мать, не может защитить свое
дитя от последнего выпавшего на его до-
лю земного надругательства. Другой ге-
роиней является молоденькая односель-
чанка, которая (приняв на себя роль хо-
зяйки положения) предается утехам с
немецким офицером в доме Феодосьи
Кравчук. И не ведает — по молодости,
по наивности,— что страшная кара не-
избежно настигнет ее (в повести не раз
героиня сравнивается с «хрупким, ма-
леньким зверьком»). И третья — Олена
Костюк. Она пришла в село из парти-
занского отряда, фашисты подвергают ее,
находящуюся на последних днях бере-
менности, нечеловеческим истязаниям
на допросах, гоняют босиком по снегу...
В повести раскрываются сложные взаи-
моотношения односельчан, их борьба
за жизнь, их вера в победу.
Несмотря на некоторую плакатность
повествования (схематичная символика,
связанная с неоднократным появлением
перед глазами героев радуги на небе;
«лозунговое» поведение красноармейско-
го отряда, пришедшего на защиту людей,
и др.), в «Радуге» щедро рассыпаны тон-
кие психологические наблюдения; непри-
крытое описание душевных и физических
страданий людей не перерастает в этой
повести в натурализм, в авторскую неис-
товость, а сохраняет меру сурового реа-
лизма, эмоциональную сдержанность.
Пережившая огромный читательский
успех в 40-е гг. (в 1943 г. присуждена
Сталинская премия 1-й степени; 24 янв.
1944 г. по сценарию В. был выпущен
фильм «Радуга»), повесть на протяжении
нескольких десятилетий была забыта, ее
издание вновь осуществилось лишь в
конце 60-х гг. Это новое появление «Ра-
дуги» показало, что «военная» проза
60—70-х гг., особенно проза В. Быкова,
состоит в прямом родстве с книгой В.
Именно в «Радуге» начало вызревать то
спокойное и неотступное постижение му-
чительных глубин в поведении людей,
схваченных капканом войны, которое
привело к взлету «военную» прозу «шес-
тидесятников».
В 1944 г. появился роман В. «Про-
сто любовь» (о возвращении домой изу-
веченных войной солдат), в 1946 г.—
роман «Когда загорится свет» (о поисках
семейного лада в послевоенных домах),
рассказ «Барвинок», в 1947 г.— рассказ
«Встреча», в 1951 г. вышел роман «Реки
горят», завершивший трилогию «Песнь
над водами» («Пламя на болотах»—
1-я часть, «Звезды в озере»—2-я часть).
Романы «Просто любовь» и «Когда заго-
рится свет» критика 40-х гг. упрекала в
излишнем пессимизме.
В. заняла одно из видных мест в
литературном процессе 40—50-х гг., ее
произведения (преимущественно в пере-
259

воде с польского Е. Усиевич) выходили
миллионными тиражами, переводились на
многие языки мира. В. была единствен-
ной польской писательницей, которая
стала и писательницей советской. Явля-
ясь членом Всемирного Совета Мира,
В. посетила много стран, опубликовала
книги очерков о Франции («В Париже
и вне Парижа», 1949), об Италии («Пись-
ма из Рима», 1949), о Китае («В Ки-
тае», 1956). В 1958 г. вышла повесть
«В неминуемой схватке» (др. назв.—
«В борьбе роковой»), в которой В. отдала
дань памяти всем погибшим в револю-
ционной борьбе польским коммунистам.
В. умерла, немного не дожив до свое-
го 60-летия. Ее похоронили в Киеве на
Байковом кладбище.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т./Вступ. ст. Е. Усие-
вич.— М., 1954; Радуга.— М., 1979.
Лит.: Усиевич Е. Ванда Василевская:
Критико-биограф. очерк.— М., 1953; Венге-
ров Л. Ванда Василевская: Критико-биограф.
Очерк.— М., 1955; Бажан М. Незабываемая
Ванда//Бажан М. Избр. произв.: В 2 т.—
М., 1984.—Т. 2.—С. 128—156.
Н. А. Грознова
ВАСИЛЬЕВ Борис Львович [21.V.1924,
Смоленск] — прозаик, киносценарист,
драматург. Участник Великой Отечест-
венной войны. По профессии — военный
инженер-испытатель. До демобилизации
(1954) оставался кадровым военным.
Опыт войны лег в основу почти всех
его произведений, начиная с пьесы «Офи-
цер» (1955), поставленной в Централь-
ном академическом театре Советской Ар-
мии, и довести «А зори здесь тихие...»
(1969), принесшей ему широкую извест-
ность и ставшей своего рода «класси-
ческим» произведением в прозе о Вели-
кой Отечественной войне. До этой пове-
сти (и после нее) В. много работал
в кино, создав несколько киносценариев,
в том числе и по собственным произве-
дениям. С 1960 г. он — член Союза кине-
матографистов СССР. В большинстве
произведений В. (киносценарии, повести,
романы, рассказы) действуют рядовые
люди, необстрелянные, «штатские» по
своим характерам и привычкам. Писа-
теля особенно привлекает судьба женщин
на войне — они едва ли не главные пер-
сонажи всех его батальных вещей.
Характерна в этом смысле повесть «А зо-
ри здесь тихие...»— лирико-трагическое
повествование о жизни и гибели пяти де-
вушек-зенитчиц. Она была по праву удо-
стоена Государственной премии, экрани-
зирована в 1972 г. (по авторскому сцена-
рию; реж. С. Ростоцкий) и обошла мно-
гие экраны мира. Здесь зримо прояви-
лись наиболее характерные черты В. как
художника, сказавшиеся впоследствии
во многих его других произведениях:
внутренний трагизм неотторжимо сплав-
лен в его манере с пронзительной и да-
же ликующей лиричностью, нежностью
и музыкальностью интонации, акварель-
ностью пейзажных красок. Проступаю-
щие сквозь эту музыку сердца скорбь,
мотивы реквиема и глубокой печали соз-
дают неповторимую атмосферу лириче-
ского сопереживания.
В.— плодовитый писатель, ему при-
надлежат произведения не только о ми-
нувшей войне, но и об отдаленном прош-
лом: русско-турецкая война (роман «Бы-
ли и небыли», 1978), эпоха первой рус-
ской революции (повесть «И был вечер,
и было утро», 1989). Но и в этих про-
изведениях в центре — драматические и
трагические события, а люди — рядовые,
внешне обыкновенные, обыватели. Одна-
ко едва ли не каждого из «обывателей»
обжигает, а то и испепеляет огонь
безжалостной эпохи. И повесть, и роман
не являются заметными достижениями
писателя: его дарование наиболее ярко
раскрывается в теме Великой Отечест-
венной войны. Роман «В списках не зна-
чился» (1974) — о последнем, оставшем-
ся безвестным защитнике Брестской
крепости; лирико-драматическое повест-
вование «Завтра была война» (1984) —
о молодом поколении, ввергнутом в пу-
чину страданий. Все эти вещи, нетороп-
ливые по манере рассказа, обстоятель-
ные, с массою точно подмеченных дета-
лей и штрихов эпохи, привлекают особой
психологической достоверностью. И
все — без исключения — трагичны. «Бо-
рис Васильев — художник трагического,
он выбирает ситуации экстремальные, по-
рой жестокие, пишет страдания людей
260

сквозь собственную боль...» (Дементь-
ев А. Пути доброты//Васильев Б. Избр.—
Т. 1.— С. 4). Трагизм свойствен и произ-
ведениям, посвященным мирному време-
ни,— роману «Не стреляйте в белых лебе-
дей» (1975) и автобиографической по-
вести «Летят мои кони...» (1984), рас-
сказу «Жила-была Клавочка» (1986)
и др. Экстремальность ситуаций сопро-
вождается порою в книгах В. извест-
ной схематизацией и рациональностью
в расстановке персонажей. Критика от-
мечала эту особенность писателя, ставя
ему в упрек также и элемент назида-
тельности и дидактизма, что чаще всего
выражается преимущественно в концов-
ках его произведений. Один из критиков
писал, что Бориса Васильева так и тянет
«растолкать своих героев — и героинь —
и порассуждать... самому» (Аронов А.
Клавочка и мы, ее спутники//Василь-
ев Б. Повести.—М., 1988.—С. 339). Од-
нако эти недостатки искупаются в творче-
стве В. достоверностью характеров и си-
туаций, глубоким лиризмом и поэтично-
стью писательского слова.
Соч.: Избр.: В 2 т.— М., 1988; А зори
здесь тихие... Не стреляйте в белых лебедей.
В списках не значился.— М., 1980; Вы чье, ста-
ричье?..— М., 1982; Летят мои кони... Повести,
рассказы.— М., 1984; Гибель богинь.— Л., 1986;
Вам привет от бабы Леры: Роман.— Л., 1988;
И был вечер, и было утро: Роман, повести.—
М., 1989; Дом, который построил Дед: Роман.—
М., 1993.
Лит.: Уварова Л. Сила доброты: Матери-
алы обсуждения романа «Не стреляйте в бе-
лых лебедей // Литературное обозрение.—
1973.—№ 12; Бонецкая Н. Проза Б. Ва-
сильева и ее критики//Тверской бульвар, 25.—
М., 1975; Туниманов В. Доброе искусство
Бориса Васильева//Васильев Б. А зори здесь
тихие... Не стреляйте в белых лебедей. В спис-
ках не значился.— Л., 1980.
А. И. Павловский
ВАСИЛЬЕВ Павел Николаевич [23.ХН.
1909 (5.1.1910), уездн. г. Зайсан Семи-
палатинской обл.— 15 или 16.VII.1937,
Москва] — поэт, прозаик, переводчик. Ро-
дился в семье школьного учителя, отец
которого был выходцем из сибирского
линейного казачества. Детство и юность
связаны также с казахстанскими горо-
дами Атбасар, Петропавловск (здесь
поступает в I класс) и Павлодар, где
заканчивает школу. Творческая фанта-
зия пробуждается под влиянием сказок
деда Корнилы Ильича и бабушки Марии
Федоровны (со стороны отца), а также
чтения книг, к которому пристрастился
под влиянием матери Глафиры Матвеев-
ны, дочери мелкого павлодарского купца
М. В. Ржанникова. Книжным миром на-
веяны и первые поэтические опыты В.-
подростка, названные им «призрачно-
красивым сном» (зарифмовка отдельных
страниц романа А. Дюма «Графиня Мон-
соро»; послания героиням сердца «Лан-
ни», «Мариэм»; элегические пробы —
«Как этот год еще пройдут года...» и
эпиграммы на близких). Однако уже и
здесь сквозь литературную красивость
проступают реальные картины родного
Прииртышья.
По окончании в июне 1926 г. девя-
тилетки В. уходит из дому и направ-
ляется во Владивосток (с намерением
поступить в Дальневосточный универси-
тет); по прибытии знакомится с Р. Ивне-
вым — руководителем поэтической сек-
ции основанного в 1919 г. Д. Бурлюком
и Н. Асеевым «Литературно-художест-
венного общества». Здесь он выступает
со своими стихами, получившими поло-
жительную оценку. Р. Ивнев посвящает
ему «Акростих», исполненный многозна-
чительного признания: «В глаза веселые
смотрю,/Ах, все течет на этом свете./
С таким же чувством я зарю/И блеск
Есенина отметил...» Вскоре начинает пе-
чататься в журнале «Сибирские огни» и
местных газетах. 1928 г. В. вместе с по-
этом Н. Титовым проводит в странствиях
по Сибири и Дальнему Востоку, резуль-
татом чего становятся две очерковые
книги: «В золотой разведке» (1930) и
«Люди тайги» (1931), написанные в сво-
бодной лирической манере. Автор любу-
ется в них сильными характерами си-
биряков, суровой природой их края. За-
нимается также собиранием близкого
ему с детства казахского фольклора.
Часть этого материала в свободной обра-
ботке и переводах В. включает в издан-
ный в 1932 г. сб. «Песни киргиз-казаков»
(переводы). Инонациональная, восточная
261

культурная стихия органически вплавля-
ется в поэзию В., создавая своеобраз-
ную полифоничность его художественно-
го мира.
В 1928 г. В. встречается в Омске
с Г. Анучиной, которая становится его
первой женой, а в творчество поэта с
преобладавшими в нем доселе поэзией
природы, родного края и очерковой про-
зой вторгается сильная струя любовной
лирики: «Так мы идем с тобой и балагу-
рим...» (1930), «Имя твое словно старая
песня...» (1931), «Вся ситцевая, летняя
приснись...», «Я боюсь, чтобы ты мне чу-
жою не стала...» (1932).
В 1929 г. В. начинает работу над
поэмой «Песня о гибели казачьего вой-
ска», повествующей о трагической судьбе
в гражданскую войну белоказачьей армии
атамана Б. А. Анненкова. Поэма успева-
ет выйти только отрывочно; полной пуб-
ликации, запланированной в «Новом ми-
ре» на 1932 г., препятствует арест поэта
по т. наз. «делу сибирских писателей».
Арест повлек за собой запрещение не
только «Песни», но и готовой уже к вы-
пуску книги стихов «Путь на Семиге»
и ряда последующих книг.
Тем не менее уже опубликованные
произведения да и сама своеобразная,
яркая личность В. дают современникам
повод признать в нем большого поэта.
Но оценки поэзии В. оказываются крайне
противоречивыми. Отмечается прежде
всего сама выразительная внешность
поэта, красоте которой в воспоминаниях
современников отдается самая щедрая
дань (см. «Воспоминания о Павле Ва-
сильеве» (1989): «Он был красив, статен,
я влюбилась в него с первого взгляда»
(Г. Анучина); «Был он удал и красив
широкой русской красотой» (М. Скура-
тов). Отмечается вместе с тем в кра-
соте В. и некоторая странность: «Синие
глаза Васильева, тонкие ресницы были
неправдоподобно красивы, цепкие пальцы
неправдоподобно длинны» (В. Шаламов),
и даже некий диссонанс: «Павел был кра-
сив, но не классической красотой. В нем
было и притягательное и отталкивающее»
(А. Суров). В качестве последнего упо-
минается некое выражение своеволия,
«хищности». О «хищном разрезе зелено-
ватых глаз», о «властном очертании рта»
B. упоминает Н. Кончаловская. Другой
современнице он также запомнился «яр-
кими глазами с неожиданно озорным,
жестким, недоверчивым и недобрым вы-
ражением» (Г. Серебрякова). В целом же
современниками зафиксировано довольно
сложное восприятие впечатляющего об-
лика В.: «Глаза ярые, поначалу кажутся
шалыми, диковатыми, а потом детскими,
даже растерянными... Во взгляде сперва
заметна лихость, потом грусть, может
быть, и отчаянье, скорее решимость...
По скулам сновали неприметные молнии.
Что они означали? Горд, самолюбив —
а как же. Характер!» (Л. Озеров). Что
же касается последнего, то он в тех же
воспоминаниях определяется эпитетами
«мятежный», «дерзновенный», «вызы-
вающе-яркий», что выступает прямым
выражением основных черт националь-
ного русского характера — широты, уда-
ли, «половодья чувств», «удесятеренного
чувства жизни» (К. Зелинский), о чем
лучше всех высказался сам поэт: «Я, де-
теныш пшениц и ржи,/Верю в неслы-
ханное счастье,/Ну-ка, попробуй, жизнь,
отвяжи/Руки мои/От своих запястий!»
(«Одна ночь», 1933).
Наиболее творчески близкими стано-
вятся для В. новокрестьянские поэты,
с которыми его объединяет и социаль-
ное происхождение, и поэтизация сти-
хийного мира (крестьянство — казачест-
во — природа) в его противопоставлении
городу и шире — урбанизму, а также все-
поглощающая любовь к России с ее ис-
торией и самобытным складом души.
Все это дополняется личной дружбой.
C. Клычкову принадлежат слова о нем
как о поэте, с приходом которого в ново-
крестьянской поэзии «завершается пери-
од романтический» и наступает «новый
период»—«героический» (Новый мир.—
1989.—№9.—С. 212). Назвавший В.
«нашим соколом» Н. Клюев берет его
под защиту в своей инвективе «Клевет-
никам искусства» (1932) наряду с
С. Есениным, С. Клыковым и А. Ахма-
товой (поэтами, наиболее подвергавшими-
ся травле со стороны партийной крити-
ки). Н. Клюев характеризует В. как
многообещающего своего ученика, испив-
262

шего клюевского «раскольничьего зелья»:
«Полыни сноп, степное юдо,/Полуказак,
полукентавр,/В чьей песне бранный гром
литавр...» Сам В. наиболее близким себе
по духу из поэтов-новокрестьян считал
Есенина, названного им «князем песни
русския». Воспринявший «физически
осязаемую образность» стихов Есенина,
В. отмечал и свое существенное отличие
от него: «Есенин свои образы по ягодке
собирал, а мне нужно, чтоб сразу горсть».
Как и Есенин, В. в разработке эпоса
опирается на фольклор. Таковы одинако-
во построенные на основе народной пес-
ни «Песнь о великом походе» Есенина
и «Песня о гибели казачьего войска»
В. В отличие от одического пафоса
есенинской песни у В. преобладает траур-
ное — от реквиема — начало: поэт сочув-
ствует гибели прииртышского казачества,
а в гражданской войне видит величай-
шую национальную трагедию. В. в неко-
торой степени подражал Есенину даже в
богемном поведении, слухи о чем выну-
дили М. Горького в статье «Литератур-
ные забавы» (1934) написать: «Жалуют-
ся, что поэт Павел Васильев хулиганит
хуже, чем хулиганил Сергей Есенин».
Наиболее выразительную характеристику
В. по отношению к Есенину (вместе с
Маяковским) дал позже Б. Пастернак:
«Он был сравним с ними, в особенно-
сти с Есениным, творческой выразитель-
ностью и силой своего дара, и безмерно
много обещал, потому что в отличие от
трагической взвинченности, внутренне
укоротившей жизнь последних, с холод-
ным спокойствием владел и распоряжал-
ся своими бурными задатками. У него
было то яркое, стремительное и счаст-
ливое воображение, без которого не бы-
вает большой поэзии и примеров которо-
го в такой мере я уже больше не встре-
чал ни у кого за все истекшие после
его смерти годы» (цит. по: Бондина Л.
Неуемною песней звенеть...//Лит. Рос-
сия.— 1964.— 11 дек.). Со стороны гос-
подствующей идеологии В. получал одно-
значно негативную оценку, как, впрочем,
и все крестьянские поэты: «Клюев и
Клычков, а частично Орешин и Есенин,
равно как и подражавший им поэт Павел
Васильев немало потрудились над тем,
чтобы привить советскому читателю лю-
бовь к кулацкой орнаментике...» (Сели-
вановский А. Очерки по истории рус-
ской советской поэзии.— М., 1936.—
С. 130). С новокрестьянскими поэта-
ми В. объединяет и общая трагическая
судьба.
Поэзию В. отличает чрезвычайно жи-
вописная энергия слова, достигающая в
изображении всего материального и
плотского впечатления физиологической
остроты: цветы предстают здесь «четве-
ророгими, как вымя», а женская красо-
та — излучающей чары своего телесного
избытка: «Будто свечи жаркие тлятся,/
Изнутри освещая плоть,/И соски, саха-
рясь, томятся,/Шелк нагретый/Боясь
проколоть» («Соляной бунт»). Так же под
стать словесно-образной системе и на-
пряженно-яростная интонация поэтиче-
ской речи, которую чаще всего составля-
ет свободный дисметрический, полимет-
рический стих — близкий народному ра-
ешному стиху фразовик (см.: Выход-
цев П. Павел Васильев.— С. 74—79
и др.).
В. является творцом необычайно вы-
разительного национально-колоритного
эпического мира, в центре которого сви-
репое столкновение двух расколотых
«классовой» борьбой станов. Вслед за
«Песней о гибели казачьего войска» им
создается поэма «Соляной бунт» (1933) —
об усмирительной роли казачества по от-
ношению к «инородцам» и внутреннем
расколе в нем самом (единственное
поэтическое произведение В., вышедшее
при жизни поэта в 1934 г. отдельной
книгой). Современниками поэзия В. была
встречена неоднозначными оценками;
признание таланта и мастерства, сопро-
вождалось высказываниями о ее «псевдо-
народности» и предосудительном воспе-
вании старой кулацкой деревни (статьи
С. Усиевич «На переломе», «От чужих
берегов», В. Катаняна «Богатство поэта»,
О. Бескина «На новую дорогу» и др.).
Еще через год выходит поэма «Синицын
и К°»— о становлении русского капи-
тала и его крушении в революцию, в
1936 г.— поэма «Кулаки», посвященная
трагическим событиям в деревне по го-
рячим следам коллективизации.
263

В 1933 г. В. оставляет Г. Анучину
и женится на Е. Вяловой, сестра кото-
рой замужем за главным редактором
правительственной газ. «Известия» и
ж. «Новый мир» И. М. Тройским. В. посе-
ляется с новой женой у него на кварти-
ре, становясь полноправным жителем
столицы и ее модным, шумным поэтом.
И. Тройский охотно печатает его в своем
журнале. Однако отзывы в прессе и вы-
ступления литературной общественности
на все опубликованное В. по-прежнему
носят преимущественно отрицательный и
даже ругательный характер. Уже в опуб-
ликованной в 1929 г. в новосибирском
ж. «Настоящее» (№ 10) в заметке
Г. Акимова «Куда ведет богема (факты
и документы)» о В. говорилось как о
«контрреволюционере, враждебном совет-
ской власти и революции», как о «клас-
совом враге». В дальнейшем, в условиях
жестко проводимой кампании коллекти-
визации и раскулачивания, эта оценка
только усугубляется. В. оценивают как
выразителя «зверино-шовинистического,
свирепо-собственнического мира», его
называют «нутряком» (за глубокий пси-
хологизм образов) и даже «помесью без-
дари с кулацко-богемной идеологией».
Его талант признается с неизменной по-
правкой «чужой», «не способствующий
развитию действительно пролетарской
поэзии», новаторство В. «буржуазно»
(Дементьев Н. Поэзия и жизнь// Ок-
тябрь.—1933.—№ 9.—С. 179).
Усиленно раздуваемые слухи о «реак-
ционности» творчества В. и его хули-
ганском поведении доходят до М. Горь-
кого, который сразу в нескольких газетах
публикует статью «Литературные заба-
вы», где подвергает резкой критике В.
(в числе других молодых литераторов).
Критика Горького сопровождалась дале-
ко идущими обобщениями: «Расстояние
от хулиганства до фашизма короче во-
робьиного носа». Многие журналы и га-
зеты, за исключением «Известий» и «Но-
вого мира», для В. закрываются. Не-
сколько v обнадеживающе прозвучала
оценка, данная его творчеству на I съез-
де писателей в 1934 г. Н. Бухариным,
назвавшим В. «чрезвычайно красочным,
«нутряным», с исключительно большими
поэтическими возможностями» поэтом.
Но и здесь не обходилось без известной
поправки: «Почетное место в нашей поэ-
зии» он займет только в том случае, «ес-
ли ему удастся обломать в себе острые
углы собственнической дикости и оконча-
тельно причалить к социалистическим бе-
регам» (Бухарин Н. Поэзия, поэтика
и задачи поэтического творчества в
СССР.—М., 1934.—С. 61).
В январе 1935 г. В. исключается
из Союза советских писателей, а в июле
этого же года подвергается аресту и суду
за участие в скандале, спровоцированном
комсомольским поэтом Д. Алтаузеном.
Весной 1936 г. В. освобожден и отправля-
ется в поездку по Сибири. 6 февраля
1937 г. снова арестовывается в числе
группы московских писателей по сфабри-
кованному обвинению в антиправитель-
ственном заговоре. В процессе дознания
с применением пыток следственные орга-
ны НКВД добиваются от «сообщников»
В., а затем и от него самого признания
в том, что он намечался на роль испол-
нителя террористического акта против
Сталина. (См. об. этом: Кун я ев С.
«Дело» Павла Васильева.)
Одновременно с разыгрыванием этого
кровавого спектакля в застенках НКВД
в прессе публикуется серия статей, об-
личающих В. как «заклятого врага совет-
ской власти» (В. Ставский), «хулигана
и контрреволюционера» (В. Кирпотин).
Расстрелянный 15 или 16 июля
1937 г., В. был посмертно реабилити-
рован в 1956 г. «за отсутствием состава
преступлен ия».
Соч.: Соляной бунт.— М., 1934; Избр. сти-
хотворения и поэмы.— М., 1957; Стихи и поэ-
мы: Избранное.— Алма-Ата, 1984; Стихотво-
рения и поэмы.— Л., 1968.— (Б-ка поэта. Б. се-
рия).
Лит.: Косенко П. Повесть о Павле Ва-
сильеве//Простор. — 1967. — № 1; Михай-
лов А. Степная песнь: Поэзия Павла Ва-
сильева.— М., 1971; Выходцев П. Павел Ва-
сильев: Очерк жизни и творчества.— М., 1972;
Васильева Н. «Звезды российского сне-
га...»//Сибирские огни.— 1989.— № 12; Вос-
поминания о Павле Васильеве.— Алма-Ата,
1989; Куняев С. Уроки одной судьбы//Моск-
ва.— 1991.— № 3; Туманский Е. Павел Ва-
сильев, каким его не знали...— Самара, 1992;
264

«Посулила жизнь дороги мне ледяные...» («Де-
ло» Павла Васильева 1937 года) /Публ. С. Ку-
няева//Наш современник.— 1992.— № 11.
А. И. Михайлов
ВАСИЛЬЕВА (Черубина де Габриак)
Елизавета Ивановна; урожд.— Дмитрие-
ва [31.IIK 12.1 V).1887, Петербург—5.XII.
1928, Ташкент] — поэтесса, перевод-
чик, детская писательница. Родилась
в семье учителя чистописания. В роду
по мужской линии есть шведская кровь,
по женской — цыганская. С семи до
шестнадцати лет болела туберкулезом
костей и легких, была прикована к по-
стели, с тех пор хромала. В силу не-
счастных обстоятельств детства и юности
В. рано стала проявлять склонность к
фантазии, уводящей в «мир мечты». Ее
любимые писатели — Э. Т. А. Гофман и
Сервантес, позднее — европейские модер-
нисты Уайльд, Гюисманс и др. В 1904 г.
окончила с медалью гимназию и поступи-
ла в Женский пед. ин-т, в 1907 г. ездила
в Париж, где посещала Сорбонну. После
окончания ин-та (окончила по двум спе-
циальностям: средняя история и француз-
ское средневековье) в 1908 г. В. рабо-
тала учительницей истории в петербург-
ской Петровской женской гимназии. Во
время учебы в ин-те В. познакомилась
с молодыми поэтами, в т. ч. с Н. С. Гу-
милевым и М. А. Волошиным (с послед-
ним В. переписывалась до личного зна-
комства). В 1908—1909 гг. В. посещала
собрания на «Башне» Вяч. И. Иванова,
участвовала в издании ж. «Остров».
В 4 909—1910 гг. В. была главным дейст-
вующим лицом в знаменитой литератур-
ной мистификации: по настоянию Во-
лошина она писала стихи на заданные
им темы от имени некоей экзальтиро-
ванной католической поэтессы Черубины
де Габриак и таким образом вела интригу
с редактором ж. «Аполлон» С. К. Маков-
ским. Обширная публикация стихов «Че-
рубины» в ж. «Аполлон» (1909.— № 2)
имела шумный успех, легко объясняемый
как версификаторским талантом В., так
и исключительной актуальностью из-
бранной ею «маски» для эпохи «деся-
тых годов». Поэтическая элита той поры
тяготела к подобного рода натурам, со-
четающим в себе «святость» и «грех»,
«чувственность» и «аскезу», веру в Бога
и дьявола и т. п. В «Автобиографии» В.
писала: «Я совсем не боялась и не боюсь
смерти, я 7 лет хотела умереть, чтобы
посмотреть Бога и дьявола. И это оста-
лось до сих пор. Тот мир для меня бес-
конечно привлекателен» (Автобиография.
Избр. произведения.— С. 25).
Стихи «Черубины» касались самых
разных символических тем, они были
буквально напоены символистскими зна-
ками: «Эти руки, как гибкие грозди,/
Все сияют в камнях дорогих,/Но остави-
ли острые гвозди/Чуть заметные знаки
на них» («Твои руки»); «Раскрыв незря-
чие глаза/На мир, где зло с любовью
схоже,/Как нам узнать: то Ангел Божий/
Иль только Божия гроза» («В невырази-
мую пустыню...»). В стихах Черубины де
Габриак особое место занимает тема
Петербурга. Образ этого города поэтесса
рисовала красками достаточно сильными
и проникновенными. После гибели Н. Гу-
милева город предстал перед ее взором
в трагическом облике: «Я вернулась, я
пришла живая,/Только поздно,— город
мой убит» («Петербург», 1922).
Н. Гумилеву В. посвятила не одно
стихотворение. Спустя несколько дней
после расстрела поэта она писала: «Пом-
ню вечер в холодном Париже,/Новый
мост, утонувший во мгле.../Двое русских
сделались ближе,/Вспоминая о Царском
Селе». За три года до своей кончины
В. с пронзительной тоской вспоминала
встречу с Н. Гумилевым: «Погас уже
четыре года/Огонь твоих серых глаз./
Слаще вина и меда/Был нашей встречи
час» («Да, целовала и знала...»). С одо-
брением о стихах «Черубины» отозвался
И. Ф. Анненский, а Волошин, развивая
мистификацию, поместил в том же номе-
ре «Аполлона» критико-астрологический
разбор —«Гороскоп Черубины де Габри-
ак», в котором предрек ей блестящую
литературную будущность. Однако разо-
блачение «Черубины» обернулось ссорой
Гумилева и Волошина, закончившейся
дуэлью между поэтами (к счастью, не
приведшей к трагической развязке) и
скандалом в литературных кругах, близ-
ких к редакции «Аполлона».
265

Потрясенная случившимся, В. отхо-
дит от активной литературной деятель-
ности, занимаясь в основном перевода-
ми. Впрочем, стихи «Черубины» еще не
раз появлялись в «Аполлоне» (1910.—
№ 10). После замужества (1911) В. ув-
леклась антропософией, активно участ-
вовала в деятельности Антропософского
общества, ездила с поручениями в Гер-
манию, Швейцарию, Финляндию. С 1918 г.
жила в Екатеринодаре, где сотрудничала
с С. Я. Маршаком, писала пьесы для де-
тей, занималась педагогической деятель-
ностью (вместе с Маршаком В. организо-
вала «Детский городок»— с библиотекой,
мастерскими и театром). В 1922 г. пере-
ехала в Петроград и поступила в ТЮЗ,
где до 1926 г. заведовала литературной
частью. В 1926—1927 гг. работала в БАНе
(Библиотека Академии наук), однако ее
деятельность здесь была прервана адми-
нистративной высылкой в Ташкент за
связь с Антропософским обществом.
Последний год жизни В. был отмечен
«новой литературной мистификацией»—
циклом стихотворений «Домик под гру-
шевым деревом», написанным от имени
китайского поэта-изгнанника Ли Сян
Цзы.
В историю русской литературы XX в.
В. вошла прежде всего как создатель-
ница «Черубины де Габриак»— некоего
«идеального» образа «декаденствующей»
поэтессы 10-х гг.; подобного рода ли-
тературная игра продолжает традиции
А. К. Толстого и братьев Жемчужни-
ковых с их «Козьмой Прутковым». Од-
нако созданный В. образ оказался роко-
вым для ее собственного поэтического
развития: выйти из-под власти «черуби-
нианы» ей не удалось.
Соч.: Театр для детей: Сб. пьес (совм.
с С. Маршаком).— Краснодар, 1922; Человек
с луны: Повесть для юношества.— Л., 1926;
Автобиография. Избр. стихотворения.— М.,
1989.
Лит.: Веленгурин Н. Пути и судьбы.—
Краснодар, 1988.—С. 132—170; Василье-
ва Елис. «Двечвещи в мире для меня всегда
были самыми святыми: стихи и любовь»/
Публ. и вступ. ст. Владимира Глоцера//Новый
мир.—1988.—№ 12.—С. 132—170; Лозо-
вой Н. Г. Воспоминания о Черубине де Габри-
ак/ /Черубина де Габриак. Автобиография.
Избр. стихотворения.— М., 1989.— С. 9—20;
Жизнь Николая Гумилева. Воспоминания со-
временников.—Л., 1990.—С. 49—59.
Ю. В. Зобнин
БАХТИН Борис Борисович [3.XI.1930,
Ростов-на-Дону— 12.XI.1981, Ленин-
град] — прозаик, публицист, ученый-ки-
таевед. Родился в семье журналистов.
Отец, Б. Б. Бахтин, в 1935 г. арестован
как «троцкист» и, видимо, расстрелян в
1937 г., мать, В. Ф. Панова, стала из-
вестной писательницей. С 1935 г. В. ме-
сяцами жил в с. Шишаки на реке Псел
в Полтавской обл. и там же провел годы
немецкой оккупации — до января 1944 г.
По словам В. Пановой, «это село (...)
сыграло в жизни моих детей громадную
роль. Ни Ростов, ни Ленинград такой
роли не играли» (Панова В.— С. 138).
В поздние годы сам В. не раз возвра-
щался в Шишаки, с 1977 г. строил там
дом, и его художественная идеология во
многом сложилась под впечатлением от
жизни и природы этих мест. После окку-
пации В. с матерью жил под Пермью
(тогда Молотов) и в Перми, а с 1946 г.—
в Ленинграде. В 1954 г. окончил Вос-
точный ф-т Ленинградского ун-та и после
него до конца дней работал в Ин-те вос-
токоведения АН СССР. В 1959 г. защи-
тил кандидатскую диссертацию «Юэфу
эпохи Хань и Наньбэйчао — памятник
китайской поэзии». Представленную в
1976 г. и повторно в 1978 г. докторскую
диссертацию «Поэтическое творчество
Мэн Хао-жаня» до защиты довести не
удалось.
В это время В. уже более десяти-
летия играл значительную роль в ленин-
градской «неофициальной» культуре. В
1959—1964 гг. он пишет триптих из по-
вестей «Летчик Тютчев, испытатель»,
«Ванька Каин», «Абакасов — удивленные
глаза», в котором формулирует сущест-
венный тезис: «В городе — ни в каком —
нет отечества; не обнаруживается». Харак-
терно, что как раз в эти годы сам В. воз-
главил лит. группу «Горожане», в кото-
рую также входили Владимир Губин,
Игорь Ефимов и Владимир Марамзин.
В 1964 и 1965 гг. одноименные сборники,
266

составленные этими авторами и официаль-
но поддержанные ,Ц- Я. Даром и А. Г. Ро-
зеном, были отвергнуты ленинградскими
издательствами. Антиномичность пози-
ции В. состоит в том, что русская
трагедия для него не обязательно тра-
гедия отлучения от земли. Тема иску-
шения и искупления, лежащая в основе
сюжетов В.,— это тема современного «че-
ловека культуры», в конце концов, тема
веры. Главка «Россия» в повести «Ванька
Каин» завершается характерным возгла-
сом городского художника: «Только сле-
пой не видит распятия в кресте своего
окна и нимба настольной лампы». Свое-
образное «почвенничество» В., особенно
ярко выразившееся в повести «Одна аб-
солютно счастливая деревня» (1965),
весьма отлично от «почвенничества» на-
биравших силу в ту же пору таких пи-
сателей, как Василий Белов или Валентин
Распутин. В жестких условиях советско-
го XX в. идеология В. была изначально
связана с «почвенничеством» Достоев-
ского и Аполлона Григорьева, писателей,
как и В., сугубо городских и «вселен-
ских». Как и ими, В. владела мысль
об общечеловеческом долге образованных
людей перед землей, перед почвой. Силу
для сближения с землей В. приходи-
лось черпать, однако ж, не в окружаю-
щей советской действительности, а в
языке, что сразу же увело его прозу за
рамки бытового реализма: «Ее величество
корова сидела веками за прялкой, стояла
пожизненно под ружьем от Полтавы до
Шипки, только корона у коровы не на
голове, ц на животе и называется вымя».
Художественную эволюцию В. можно оп-
ределить его же парадоксом: «...назад, то
есть вперед, но в противоположном на-
правлении». Априорно отвергая Чехова —
через Толстого — он двигался к Гоголю.
Тонкой психологической прозе В. созна-
тельно предпочитал надпсихологическую
красочность «большого стиля», неотде-
лимого от стиля «народного карнавала».
Праздничное отношение к слову, к самой
по себе русской речи — при драматич-
ности изображаемых коллизий — таков
эмоциональный настрой прозы В. Нацио-
нальное своеобразие писатель искал
именно в языке. Показательно его уча-
стие в известной телевизионной переда-
че «Литературный вторник» 4 января
1966 г. «О взаимодействии старого и но-
вого в русском языке», за которой после-
довало снятие и директора студии, и ре-
дакторов программы.
Постоянно задерживаемая историче-
скими катаклизмами жизнь на русской
земле «только-только начинается»— та-
ков оптимистический лейтмотив прозы В.
Основной пласт почвы все еще держится.
Поэтому сюжетным разрешением, катар-
сисом в самых сатирических поздних ве-
щах В.— повестях «Дубленка» (1978)
и «Надежда Платоновна Горюнова»
(1980)—является опрощение героев,
трактуемое автором как «отпущение гре-
хов». Например, в «Дубленке» современ-
ный Акакий Акакиевич, дослужившийся
до известного чина «инструктора сектора
-^культуры», посрамленный современным
мафиозного типа Хлестаковым, превра-
щается в симпатичного существователя,
счастливого посетителя чужих спектак-
лей: «Он сидит теперь в задних рядах
(...), он смеется, плачет, переживает,
шепчет реплики, подсказывая их актерам,
хлопает изо всех сил, однако, как прони-
кает в театр, как исчезает незаметно по-
сле спектакля, никто никогда не видел,
что и не удивительно, потому что кому
он нужен?»
«Дубленка», отданная автором в альм.
«Метрополь», изданный в США, положе-
ния В. в советской литературе, конечно,
не упрочила. Трудно сказать точно, что
в произведениях В. раздражало офици-
альное мнение больше: сатирическое изо-
бражение советской номенклатуры или
прикровенный христианско-гуманистиче-
ский нерв вахтинской прозы, авторское
суперкультурное «почвенничество». Вы-
ступая против конфессионального и сек-
тантского изуверства (прежде всего в та-
ких публицистических исследованиях, как
«Это мултанское дело», 1966, и «Ги-
бель Джонстауна», 1979), В. оставляет
своим героям в трудных обстоятельствах
только религиозное откровение: в кри-
тическую минуту каждый из них непро-
извольно, но крестится. А раз так, то на-
ша будничная беспамятность простится.
«Все изменяется не изменяясь»,— лю-
267

бит повторять автор вместе со своими
персонажами.
Проза В. напечатана теперь на роди-
не, но сыграла большую роль как раз то-
гда, когда к печати ей доступ был прак-
тически закрыт и она «издавалась не из-
даваясь».
Соч.: Юэфу. Из древних китайских пе-
сен.— М.; Л., 1959; Юэфу. Из средневековой
китайской лирики.— М., 1969; Две повести:
Дубленка. Одна абсолютно счастливая дерев-
ня.— Ann Arbor, 1982; Гибель Джонстауна.—
Л., 1986; Человеческое вещество?//Эхо (Па-
риж).— 1986.— № 14; Шесть писем: Роман//
Сумерки.— Л., 1989.— № 6; Так сложилась
жизнь моя.— Л., 1990; Два рассказа//Сумер-
ки.— Л., 1990.— № 9; Дневник без имен и
чисел. Алхимия//Сумерки. — Л., 1991. —
№ 11.
Лит.: Панова В. О моей жизни, книгах
и читателях.— Л., 1975; Виньковецкий Я.
Быть живым (Памяти Бориса Бахтина)//Кон-
тинент.—1983.—№ 35; Помпе ев Ю. Под-
чинение правде//Бахтин Б. Гибель Джонстау-
на.— Л., 1986; Борисова М. Послесловие//
Бахтин Б. Так сложилась жизнь моя.— Л.,
1990.
А. Ю. Арьев
ВВЕДЕНСКИЙ Александр Иванович
[23.Х1(6.ХН).1904, Петербург — 20.XII.
1941] —поэт. Отец, служивший экономи-
стом в Поземельном банке, нарек сына
в честь великого князя Александра Нев-
ского. Мать (дворянка, урожденная По-
волоцкая) была известным врачом-гине-
кологом. В. окончил в 1921 г. 10-ю
трудовую школу, одну из лучших тогда
в Петрограде (до революции — частная
гимназия Л. Д. Лентовской). Причем эк-
замен по русской литературе не сдал.
Поступил в ун-т на юрид. ф-т, перешел
на китайское отделение. Вскоре обуче-
ние оставил и работал письмоводителем,
затем на электростанции «Красный Ок-
тябрь» (1921—1922). В анкете при всту-
плении в Союз поэтов (1924) на во-
прос: «На какие средства живете?» —
ответил: «На средства родителей» (РО
ИРЛИ).
Известно, что в 1917 г. В. уже пи-
сал стихи. В январе 1921 г. он вместе
с литературными опытами товарищей по
школе (В. Алексеев, Л. Липавский) по-
слал их А. Блоку. Тот пометил на их
письме: «Ничто не нравится. Интереснее
Алексеев» (Цит. по: Введенский А.
Поли собр. произв.— Т. 2.— С. 227). Пер-
вое упоминание имени В. в печати —
в ж. «Жизнь искусства» (1923. —
№ 27.— С. 15) в статье Г. Крыжицко-
го «Футуризм». В ней алогичные из-
речения В. (типа «без отношения в ка-
менном мире, полет без смысла, и это
хорошо» или «слушая гортанный ше-
пот собак, учись слушать потолок, лам-
почка») демонстрировались как пример
нового этапа футуризма и подлинного
«революционного пафоса» в искусстве.
В сравнении с будущими соратниками по
ОБЭРИУ («Объединение реального ис-
кусства») В. раньше других взял за ос-
новной творческий принцип открытую
борьбу со здравым смыслом, считая, что
именно формальная логика отделяет че-
ловека от познания реальной сущности
мироздания и жизни. Даже В. Хлебни-
ков в силу системности его натурфило-
софских исканий, отраженной в поэтико-
лингвистических опытах, его не удовлет-
ворял: «Хлебников мне чужд, уж скорее
мне ближе Крученых».
Начальная пора литературной дея-
тельности В. проходит в теснейшем со-
юзе с Д. Хармсом. Это совместное вступ-
ление в «Орден заумников DSO» А. Ту-
фанова (1925), выход из туфановского
сообщества и организация «Чинарей»
(1926; В. тогда подписывал свои произ-
ведения «чинарь — авто-ритет бессмыс-
лицы»). Это — и сотрудничество с ГИН-
ХУКом (возглавлялся К. Малевичем) и
возникшим в контакте с ним театром
«Радикс», где ставилась пьеса «Моя
мама вся в часах», смонтажированная
из произведений Д. Хармса и В. Это —
мимолетная «Академия левых классиков»
и создание шумного с претензией на со-
лидность ОБЭРИУ. Считается, что сози-
дательной силой в этом дуэте был
Д. Хармс, а разрушительной — В., кото-
рый принципиально не мог подчиниться
любому определенному направлению (от-
сюда — скорый разрыв с А. Туфановым,
а затем — с Н. Заболоцким). Д. Хармс
отзывался о В. как о человеке «демони-
ческом», а другие современники отме-
268

чали необузданность его натуры. «В жиз-
ни это был человек неистового азарта,—
подмечает один из них,— игрок, способ-
ный, стоя в очереди за гонораром, про-
играть его начисто...» «Введенский был
по-гусарски азартен. Действительно, бы-
ло что-то гусарское в его цыганистых
глазах, да и в пристрастии к рискован-
ным спорам «на пари...». Первые (и един-
ственные при жизни) опубликованные
стихи В. демонстрировали его полное не-
приятие сложившегося миропорядка. В
«Начале поэмы» (Собр. стих.— Л., 1926),
как и во фрагменте из драматической
поэмы «Минин и Пожарский» («Но воп-
ли трудных англичан...».— Костер.— Л.,
1927), начисто нарушена привычная логи-
ка и во временном, и в пространствен-
ном, и в причинно-следственном плане
(финал первой публикации: «На гуслях
смерть играет в рясе/она пропахшему
подружка/чу сухопарые костры/свиная
тихая Колхида,/горели мясом. Рысь же-
нилась»). «Сомнительность, неукладывае-
мость в наши логические рамки есть в
самой жизни,— скажет потом В.— И мне
непонятно, как могли возникнуть фанта-
стические, имеющие точные законы ми-
ры, совсем не похожие на настоящую
жизнь. Например, заседание» (Липав-
ский Л. Из разговоров «Чинарей»//Ав-
рора.—1989.—№ 6.—С. 130).
К концу 20-х гг. такая манера письма,
отражавшая ощущение непрочности, да-
же эсхатологичности современных устоев
жизни, не могла быть публично представ-
ляемой. В 1928 г. на помощь В. пришли
С. Маршак и Н. Олейников и вовлек-
ли его в область детской литературы, где
раскрылись затаенные способности поэ-
та. «И вот какая противоречивость меж-
ду тем Введенским, каким он был на
людях: заядлым горожанином, обитате-
лем прокуренных редакций, завсегдатаем
шумных сборищ и... трогательным лири-
ческим поэтом, богато наделенным чувст-
вом природы...» (Семенов Б.— С. 283).
«Широк и разнообразен диапазон его
творчества в детской литературе. Здесь
и баллада, и лирические стихи, и вольное
повествование, и шутка, и революцион-
ные лозунги, и припевки, написанные с
силой не меньшей, чем та, которой об-
ладал создатель «Окон РОСТА» (Рах-
танов И.— С. 179). И до сих пор
читают дети сказки братьев Гримм в пе-
реложении В.
Однако, плодотворно работая в сфере
детской литературы, В. ощущал основу
своего творчества трагической. Он утвер-
ждал, что основными темами для него
являются Бог, время, смерть. Считал,
что не только разум человеческий, пре-
тендующий на постижение и устроение
мира, но и само время — величины мни-
мые, фикция. В «Серой тетради» он за-
писал: «Наша человеческая логика и наш
язык не соответствуют времени ни в ка-
ком, ни в элементарном, ни в слож-
ном, его понимании... Тем не менее (...)
можно попробовать и написать если и не
о времени, то хотя бы попробовать уста-
новить те некоторые положения нашего
поверхностного ощущения времени, и на
основании их нам может стать ясным
путь в смерть и в широкое непонима-
ние... Горе нам, задумавшимся о време-
ни» (Поли. собр. произв.— Т. 2.— С. 79).
В стихах эту мысль В. выразил так:
«Горит бессмыслицы звезда,/она одна
без дна» («Кругом, возможно, Бог»,
1931).
Эсхатологические настроения усили-
лись у В. после его ссылки в Курск в свя-
зи со сфабрикованным ОГПУ делом,
в частности о «вредительстве в области
детской литературы» посредством ис-
пользования «заумных стихов» (см: Раз-
гром ОБЭРИУ: Материалы следственного
дела//Октябрь. — 1992. — № П.—
С. 167—191). После освобождения и воз-
вращения в Ленинград у В. начинается
творческий подъем, и трагический пафос
его стихов крепнет. Еще в декларации
ОБЭРИУ творческий метод В. обрисо-
вывался следующим образом: «А. Введен-
ский (крайняя левая нашего объедине-
ния) разбрасывает предмет на части, но
от этого предмет не теряет своей кон-
кретности. Введенский разбрасывает дей-
ствие на куски, но действие не теряет
своей творческой закономерности. Если
расшифровать до конца, то получается
в результате — видимость бессмыслицы.
Почему видимость! Потому что очевид-
ной бессмыслицей будет заумное слово,
269

а его в творчестве Введенского нет»
(Афиши Дома печати.— 1928.— № 2.—
С. 12). В 30-е гг. произошло обратное:
«бессмыслица» стала у В. содержанием
произведений, адекватным современной
жизни, а словесное «разбрасывание на
куски» сменилось стройной формой ме-
дитативного монолога или диалогическо-
го интеллектуального действия при со-
хранении принципа алогизма. Таковы
лучшие из сохранившихся произведений
В. (их — ничтожная часть от созданно-
го: будучи человеком бездомным, поэт
свои создания не хранил). Это — «При-
глашение меня подумать» (1931 —1934?),
«Мне жалко, что я не зверь» (1934),
где звучит тоска по невозможности бы-
тия индивидуума во всем многообразии
мира. Это «Потец»— жуткая драма о все-
могуществе смерти и упорстве человече-
ского сознания (1936 или 1937). Это
драма для чтения «Елка у Ивановых»
(1938), где полностью торжествует аб-
сурд при разумности всех реплик персо-
нажей. Наконец, это «Элегия» (1940),
которую восторженно читала А. Ахмато-
ва накануне войны, — величественное
примирение со смертью («На смерть,
на смерть держи равненье,/певец и всад-
ник бедный»). И вслед за ней—«Где.
Когда» (1941)—окончательное проща-
ние с миром во всей его метафизической
необъятности.
В. осознавал свою несовместимость с
установившимся политическим режимом.
В 1936 г. он переезжает в Харьков, но
это его не спасет. 27 сентября 1941 г.
он был подвергнут превентивному арес-
ту (принудительная эвакуация прежде
репрессированных) и, по противоречи-
вым свидетельствам попутчиков, погиб
в ходе следования на Казань.
Реабилитации В. помог Сергей Ми-
халков, который познакомился с ним в
30-е гг. и чей знаменитый «Дядя Сте-
па» возник не без влияния стихов В.
В целом творческую позицию В. ха-
рактеризует изречение: «Бодрствуйте, ибо
не знаете, когда придет хозяин дома
(из стиха 35 главы 13-й Евангелия от
Марка),— то есть живите всегда сейчас,
так как прошлого уже нет, а будущего
еще нет, поэтому думайте о настоя-
щем— о сейчас у за которое вы отвечаете,
несете ответственность за то, что сейчас
совершите...» (Друскин Я.— С. 111).
Творческое наследие В. еще ждет тща-
тельного изучения. «В поэзии я, как
Иоанн Креститель, только предтеча»—
так характеризовал он себя (Друс-
кин Я.— С. 109). М. Кузмин называл
В. поэтом эпохальным, Д. Хармс причис-
лял его к великим писателям, которые
«имели свою идею и считали ее выше
своих художественных произведений».
И называл имена других — Блейк, Го-
голь, Толстой, Хлебников (Поэты груп-
пы ОБЭРИУ.—С. 18).
Соч.: Поли. собр. соч.— Анн Арбор: Ар-
дис—1980.—Т. 1; 1984.—Т. 2; Поли. собр.
произв.: В 2 т.— М., 1993; Избранное.— Mun-
chen, 1974; Ванна Архимеда.— Л., 1991; Поэты
группы ОБЭРИУ; Сб.—СПб., 1994.
Лит.: Александров А., Мейлах М.
Творчество А. Введенского//Тартуский госу-
дарственный университет. Материалы XXII на-
учной студенческой конференции: Поэтика.
История литературы. Лингвистика.— Тарту,
1967.—С. 105—115; Рахтанов И. «Еж» и
«Чиж»//Рахтанов И. Рассказы по памяти.—М.,
1969.—С. 143—190; Семенов Б. Поэт Алек-
сандр Введенский//Семенов Б. Время моих дру-
зей.—Л., 1982.—С. 278—289; Радов Е., Ни-
кит а ев А. Поэзия и судьба: Творческий путь
Александра Введенского//В мире книг.—
1987.—№ 6.—С. 65—67; Александров А.
Ученик Мельхиседека: О жизни и творчестве
Александра Введенского//Звезда. — 1989. —
№ 10.—С. 177—180; Друскин Я. «Чина-
рик/Аврора. — 1989. — № 6. — С. 103—115;
Елизавета Сергеевна Коваленкова вспоминает;
Сергей Владимирович Михалков вспоминает;
Анна Семеновна Ивантор вспоминает//Те-
атр.—1991.—№ П.—С. 96—99, 101, 116—
119.
Г. В. Филиппов
ВЕНУС Георгий Давыдович [19(31).XII.
1897, по др. сведениям — 1.1.1898, Петер-
бург— 8.VI.1939, Сызрань] — прозаик.
Из семьи немцев-литейщиков, переселив-
шихся в Россию в XVIII в. Отец, рабо-
чий-ткач, умер, когда В. было 4 года.
Воспитывать троих детей вдове помогала
немецкая община. В. с детства любил
стихи, хорошо рисовал, мечтал стать ху-
дожником. В 1915 г. окончил Реальное
270

училище при Евангелическо-Лютеранской
церкви Св. Екатерины. В первую миро-
вую войну патриотически настроенный
В. поступил вольноопределяющимся в
лейб-гвардии Гренадерский полк, затем—
в Павловское военное училище, по окон-
чании которого (в феврале 1917 г.) в чи-
не прапорщика был отправлен на Юго-
Западный фронт (Анкета В. ИРЛИ.—
Ф. 498). Был ранен, награжден Георги-
евским крестом. После революции 1917 г.
некоторое время жил в Петрограде, был
арестован как бывший офицер царской
армии. После освобождения из Петро-
павловской крепости перебрался на окку-
пированную немцами Украину. В период
гражданской войны с июня 1919 г. слу-
жил в Дроздовском добровольческом
офицерском полку армии Деникина, был
ранен и в октябре 1920 г. вместе с гос-
питалем эвакуирован в Константинополь.
До 1922 г. бедствовал в г. Галлиполи,
где были расквартированы оставшиеся
части армий Деникина и Врангеля. В на-
чале 1922 г. при помощи состоятельного
родственника в Германии перебрался в
Берлин, некоторое время работал в рек-
ламном бюро фирмы «Сименс — Шук-
керт». В Берлине В. знакомится с рус-
скими литераторами-эмигрантами, про-
бует писать стихи и прозу. Вскоре реша-
ет целиком посвятить себя литературной
деятельности и оставляет службу в рек-
ламном бюро. Тогда же, по-видимому,
созрело решение вернуться на родину.
В 1922 г. В. подает в представительство
РСФСР в Германии прошение о реабили-
тации. В 1923 г. был реабилитирован
ВЦИКом и в мае получил советский пас-
порт (Анкета В. ИРЛИ.—Ф. 291)~ Входил
в Берлинскую лит. группу «4+1»
(В. Л. Андреев, Г. Д. Венус, А. С. Присма-
нова, Б. Б. Сосинский, С. И. Либерман —
четыре поэта и один прозаик). Стихи В.
впервые опубликованы в сборнике группы
(«Четыре плюс один». Мост на ветру.—
Берлин, 1924). Первый и единственный сб.
стихов В. «Полустанок» (Берлин, 1925)
был отмечен зарубежной критикой (Нуар
Ж.//Время.—Берлин, 1925.—19 янв.;
Третьяков В.//Сегодня (Рига). —
1925.— 29 авг.;идр.). С осени 1923 г. печа-
тался в Литературном приложении к газ.
«Накануне», несколько корреспонденции
из Берлина опубликовал в России — в
ж. «Забой» (г. Артемовск, 1925), «Бюлле-
тене Воронежской товарной биржи»
(1925—1926); в ж. «Красный студент»
(Л., 1924) были помещены заметки:
«Берлинские нищие» (№ 4/5), «Полити-
ческая жизнь в Германских высших
учебных заведениях» (№ 8/9), «Русское
студенчество в Германии» (№ 10/11).
Примыкал к эмигрантскому движению
«сменовеховцев». В начале 1925 г. на-
чал работать над автобиографическим ро-
маном «Война и люди (Семнадцать меся-
цев с дрозд овцами)», в котором пытал-
ся показать нежизнеспособность «белой
идеи» и переосмыслить свое участие в
белом движении. Написанная в хрони-
кально-документальной форме, книга
стала своеобразной исповедью автора.
Предназначалась для публикации в
СССР, вышла в Ленинграде в апреле
1926 г. В мае того же года В., получив
разрешение на возвращение (подавал
прошение в посольство СССР в 1925 г.),
прибыл в Ленинград. Роман имел успех,
был одобрен М. Горьким, переведен на
немецкий и чешский языки, в СССР из-
давался четырежды (М.; Л., 1926; М.;
Л, 1927; Л., 1929; М.; Л., 1931). Привет-
ствуя роман как первое значительное
произведение о разгроме белой армии,
написанное очевидцем и участником со-
бытий и имеющее значение непосредст-
венного документа, критика отмечала от-
сутствие сконцентрированности в повест-
вовании, четкой позиции автора в оценке
происходившего и относила книгу к лите-
ратуре не обобщающей, осмысливающей
исторические события, а лишь открыва-
ющей незнакомый материал: «Венус не
столько мыслитель, сколько добросовест-
ный наблюдатель» (Война и люди.— М.;
Л., 1927.—Предисловие.—С. 2).
В Ленинграде В. интенсивно работает.
О зарождении фашизма в Германии на-
чала 20-х гг., одиночестве и бесцельно-
сти эмигрантской жизни в Берлине по-
вествует роман «Стальной шлем» (Л.,
1927).
Поставленные в романе проблемы
затронуты и в книгах рассказов «Само-
убийство попугая» (М.; Л., 1927), «Папа
271

Пуффель» (М.; Л., 1927). Личный опыт
В., участника первой мировой войны, ро-
мантического юноши, попавшего в чуж-
дую ему атмосферу армейской действи-
тельности, послужил основой для романа
«Зяблики в латах» (М.; Л., 1928). Чув-
ством сострадания и пронзительной неж-
ности к «маленькому человеку» с его
обыденными заботами проникнута книга
рассказов о немецких колониях сектан-
тов-меннонитов на юге России: «Послед-
няя ночь Петера Герике» (Л., 1929).
В начале 30-х гг. В. обращается к изо-
бражению советской действительности,
включается в работу по написанию ис-
тории фабрик и заводов, организованную
по инициативе М. Горького. Жизни и бы-
ту небольшого советского города в пер-
вые годы индустриализации посвящен ро-
ман «Хмельной верблюд» (Л., 1930) и
книга рассказов и очерков «В пути»
(Л., 1930). Итогом поездок на Свирь-
строй и Алюминстрой явилась книга
очерков о положении иностранных рабо-
чих на стройках в СССР «Притоки с За-
пада» (Л., 1932), воспринятая критикой
негативно как формальный эксперимент,
игра в «обнажение приема» без анализа
классово-политических мотивов (Ма-
зурин Б.—С. 231).
Наиболее значительное произведение
30-х гг. — роман «Молочные воды»
(кн. 1.— Л., 1933) о немцах-менно-
нитах в период гражданской войны.
В. в очередной раз пытается осмыслить
вопрос, чему служить, каким долгом ру-
ководствоваться человеку в период ис-
торических катаклизмов. Прототипом
главного героя является сам В., в ос-
нове сюжета — перипетии его собст-
венной судьбы. Соответственно своему
времени, роман был встречен отрицатель-
но, критика вновь указывала на фор-
малистическую игру приемов, любование
«экзотическим материалом», отсутствие
образов, представляющих революцию
(А. К.—С. 180).
В начале января 1935 г. В. был аре-
стован, получил предписание выехать
с семьей на 5 лет в г. Иргиз в При-
аралье. Благодаря хлопотам К. И. Чуков-
ского и А. Н. Толстого место ссылки было
заменено на Куйбышев. С весны 1935 г.
В. жил в Куйбышеве, работал бакенщи-
ком, продолжал писать вторую часть ро-
мана «Молочные воды» (частично вошла
переработанная и дополненная 1-я кни-
га) об эвакуации частей белой армии
и их бедствиях в эмиграции, которую
закончил в конце лета 1935 г. Несколько
глав были опубликованы в Ленинграде
в 1934 г.: «Меннониты», «Гран-барахол-
ка» (Звезда.— № 9, 11), «Вожди» (Аль-
манах молодой прозы). Этой работе В.
придавал особое значение: «В последней
моей работе нет ни одной строчки, за
которую я не ответил бы своей совестью»
(письмо А. Н. Толстому от 25 июня
1935 г.— С. 237). В ней он подводил
итог своему прошлому, своим «хождени-
ям по мукам».
В ссылке написана повесть «Солнце
этого лета», проникнутая «светлым чув-
ством несдающегося оптимизма» (Сло-
нимский М. Л.— С. 4). Впервые из-
дана в Ленинграде в 1957 г. В 1937 г.
в Куйбышеве вышла последняя при-
жизненная книга рассказов с оптими-
стическим названием «Дело к весне».
24 января 1938 г. В. был арестован.
При аресте и обыске пропала подготов-
ленная к печати в Куйбышевском изд-ве
и подписанная в набор рукопись 2-й
части «Молочных вод». Скончался в Сыз-
ранской тюремной больнице, реабилити-
рован в 1956 г.
Соч.: Война и люди.— М.; Л., 1926 (и др.
изд.); Зяблики в латах.— М.; Л., 1928; Сталь-
ной шлем.— Л., 1927; Огни Беркширии: Рас-
сказы.— М., 1930; Молочные воды.— Л., 1933
(и др. изд.); Солнце этого лета.— Л., 1957;
Письма А. Н. Толстому и Л. И. Толстой
1930-х гг./Публ. Е. Ю. Литвин//Ново-Басман-
ная, 19.— М., 1990.
Лит.: Мазурин Б. Рец. на кн. Г. Вену-
са «Притоки с Запада»//Красная новь.—
1933.—№ 1; А. К. Рец. на кн. Г. Венуса
«Молочные воды». Кн. 1.— Л., 1933//3везда.—
1934.— № 2; Слонимский М. Л. Предисло-
вие//Венус Г. Солнце этого лета.— Л., 1957;
Андреев В. Л. История моего путешест-
вия.— М., 1974; Арьев А. Ю. Родом из не-
мец//Венус Г. Зяблики в латах.— Л., 1991;
Венус Б. Г. Мой отец Георгий Венус//Рас-
пятые.— СПб., 1993.— Вып. 1.
Т. А. Кукушкина
272

ВЕРБИЦКАЯ Анастасия Алексеевна
(урожд.— Зяблова) [11 (23) .11.1861, Во-
ронеж— 16.1.1928, Москва] — прозаик,
драматург, мемуаристка. В. родилась в
семье майора А. А. Зяблова, по матери
происходила из артистической среды, бы-
ла родственницей артиста П. Мочалова.
После окончания Московского Елизаве-
тинского женского института (1870—
1877) служила гувернанткой. Обладая
прекрасным голосом, в 1879—1881 гг.
училась в Московской консерватории по
классу вокала, прервала обучение из-за не-
достатка средств. Преподавала музыку и
пение в Елизаветинском институте, но бы-
ла вынуждена оставить службу по уставу
учебного заведения, так как в 1882 г. вы-
шла замуж за небогатого межевого инже-
нера А. В. Вербицкого. Имела троих сыно-
вей, но продолжала работать преподава-
тельницей музыки в женской гимназии,
корректором, журналисткой. Служба была
для В. не только источником сущест-
вования, но и способом борьбы за жен-
ское равноправие.
Первое художественное произведе-
ние— повесть «Разлад» (1887)—посвя-
щено теме женской эмансипации, став-
шей одной из центральных тем всего
творчества В. В главной героине — пи-
сательнице Каменевой обозначен излюб-
ленный тип героини В.— женщина, борю-
щаяся за свое счастье и равноправие.
Постоянная литературная деятель-
ность В. началась в 1894 г. Она печа-
талась в ж. «Образование», «Жизнь»,
«Мир Божий», «Начало» и др. Ранние
рассказы В., объединенные в кн. «Сны
жизни» (1899), написаны в традициях
реалистической прозы конца XIX в. Их
герои —«серенькие», «хмурые» интелли-
генты, влачащие существование под гне-
том среды и обстоятельств. В. талантли-
во изображала катастрофический ужас
одинокого существования человека в
большом городе.
С 1899 г. В. сама выступала как из-
датель своих произведений, а также по-
могала женщинам-переводчицам, публи-
куя переводные романы о женской эман-
сипации. Героини ее прозы 90-х — начала
900-х гг. стремились вырваться из кос-
ной мещанской среды, порвать путы
фальшивой семейной морали: романы
«Вавочка» (1898), «Освободилась»
(1899), повесть «История одной жизни»
(1903) и др. Много сил отдавала В.
работе в различных обществах, способст-
вующих улучшению положения женщин
и учащейся молодежи.
В. восторженно встретила революцию
1905 г. 7 декабря 1905 г. писательница
предоставила свою квартиру для заседа-
ния комитета РСДРП (б), что было актом
гражданского мужества. Впечатления от
Кровавого воскресенья повлияли на пове-
сти «Светает» (1906) и «Крылья взмах-
нули» (1907). События московского воо-
руженного восстания — историческая
канва романа «Дух времени» (1905—
1907). Это произведение стало выраже-
нием не только революционных идей, но
и нового стиля В.
В поисках художественных средств,
адекватных времени, В. обратилась к акку-
муляции эстетических принципов модер-
на и к романтическим традициям, кото-
рые к началу XX в. стали достоянием
«массовой» литературы. В «Духе време-
ни» В. произвела реабилитацию формы
бульварного или сенсационного рома-
на, основанного на поэтике исключи-
тельного и атипического. Точность в изо-
бражении революционных событий яви-
лась основой для создания «творимой
легенды» о революции. Главный герой
романа — артист, потомок богатого купе-
ческого семейства Андрей Тобольцев,
увлеченный вихрем революции, являлся
воплощением ницшеанского типа «чело-
века-артиста», разрушителя старой мо-
рали. Постоянная для В. тема женской
эмансипации теперь была истолкована
как требование сексуальной революции,
разрушения «исконно женских» мораль-
ных догм, сковывающих современную
женщину. «Дух времени» имел оглуши-
тельный успех у читателей, за 4 года
выдержал 3 издания общим тиражом
51 тыс. экземпляров, что было рекорд-
ным для начала века. Рецензенты под-
вергли роман резкой критике, обвиняя
В. в легкомысленной трактовке «серьез-
ных» проблем и порнографии. Однако за
границей «Дух времени» был воспринят
как талантливое отражение революцион-
273

ных событий в России и сразу же пере-
веден на несколько европейских языков.
Не меньший успех имел роман «Клю-
чи счастья» (1908—1913), созданный в
той же художественной манере. В нем
В. рассказывала «сказку о Золушке»—
бедной девушке Мане Ельцовой, встре-
тившей миллионера Штейнбаха, полю-
бившего ее и помогшего стать знамени-
той балериной. Поставив в центр повест-
вования судьбу актрисы, В. уделила мно-
го места изображению панорамы худо-
жественной жизни России 10-х гг. И в
«Ключах счастья» авторские симпатии
принадлежали революционным силам.
Но теперь в центре внимания оказа-
лись не социал-демократы, как в «Духе
времени», а представители наиболее
«эффектных» революционных партий —
эсеры и анархисты. И все же револю-
ционный «антураж» являлся лишь ча-
стью бытового фона, на котором развора-
чивалась драма любви героини и двух ее
возлюбленных — Штейнбаха и аристо-
крата Нелидова. В образе Мани Ельцо-
вой В. стремилась смоделировать образ
«новой женщины», которую безуспешно
искал в обликах своих возлюбленных Ан-
дрей Тобольцев. Один из идейных учи-
телей героини так говорил о сути новой
морали, заключенной в этом женском
типе: «Не поступайтесь своей мечтой и
желанием ни из страха, ни из долга, ни
из сострадания... Пусть камни летят в ва-
шу голову за то, что вы имеете слабость
говорить, чувствовать и поступать вне
шаблона! (...) Если вы утром целовали
мужа, а вечером желание толкнет вас в
объятия другого, повинуйтесь вашему
желанию... В этом вся правда жизни.
Помните главное: нет судьи в этих во-
просах, ваше тело, ваши чувства, ваша
жизнь принадлежат вам!.. Вам одной!»
Трагический финал романа свидетельст-
вовал о том, что писательница осталась
верна художественной правде. «Новая
женщина», ницшеанка, легко пересту-
пающая через чужие жизни, осталась
лишь теоретической фантазией героев
романа.
«Ключи счастья» также стали рома-
ном-бестселлером. В 1913 г. режиссеры
В. Гардин и Я. Протазанов осуществили
его экранизацию, ставшую самой кассо-
вой лентой дореволюционного русского
кинематографа. Большинство критиков
негативно оценили роман, отметив уси-
ливающуюся писательскую небрежность
В. Ее отступление от реалистической
манеры письма, попытки соединить
социальную и нравственную проблемати-
ку с авантюрным сюжетом они соч-
ли отказом от традиций «высокой» ли-
тературы и скатыванием до уровня
«бульварного чтива». К. Чуковский уви-
дел в романах В. «сочетание Рокамболя
и Дарвина, Пинкертона и Маркса». Кри-
тик Тан (В. Г. Богораз) назвал героиню
«Ключей счастья» «Саниным в юбке».
Единственными, кто оценили обществен-
ную роль произведений В., хотя и не за-
малчивали их художественные недочеты,
были критики-марксисты. «При всей на-
ивности форм,— писал А. Луначарский,—
В., несомненно, является идеалисткой в
положительном смысле этого слова (...)
именно жажда красивой, более прямой,
более героической жизни заставила потя-
нуться к ней читателя, сбитого с толку,
может быть, очень художественными, но
мрачными, лишенными всякого живого
чувства произведениями корифеев то-
гдашней литературы».
После 1914 г. В. вступила в полосу
творческого кризиса. Художественный
метод, с успехом примененный в «Духе
времени» и «Ключах счастья», уже ис-
черпал себя. Во второй половине 10-х гг.
В. работала над историческим романом
«Иго любви» (ч. 1—2: «Актриса», «Огни
заката».— 1914—1916), посвященным ро-
мантической версии судьбы ее бабуш-
ки — известной провинциальной актрисы
A. Н. Мочаловой (Бушуйкиной). Третья
часть романа —«Спешите жить» (1920) —
осталась неопубликованной.
После 1917 г. литературная карьера
B. прервалась. Сложенная еще в дорево-
люционные годы легенда о порнографич-
ности ее книг повлекла за собой поста-
новления о запрещении дальнейшего из-
дания произведений В. и изъятия из
библиотек имеющихся там изданий. В.
очень бедствовала, работала в детской
литературе под псевдонимами А. Алек-
сеева, Румшевич, Ольгович, тщетно ста-
274

раясь приспособиться к новой социаль-
ной проблематике. В 1928 г. В. сконча-
лась от болезни сердца и была похоро-
нена на Новодевичьем кладбище.
Соч.: Иго любви.— М., 1992; Ключи сча-
стья: В 2 т.—СПб., 1993; Дух времени.—
СПб., 1993.
Лит.: Чуковский К. Вербицкая//Собр.
соч.: В 6 т.— М., 1969.— Т. 6.— Статьи 1906—
1968 гг.; Зоркая Н. М. На рубеже столе-
тий: У истоков массового искусства в Рос-
сии 1900—1910 гг.— М., 1976; Грачева А. М.
Анастасия Вербицкая: Легенда, творчество,
жизнь//Лица: Биограф, альманах.— М.; СПб.,
1994.— Вып. 5.
А. М. Грачева
ВЕРЕСАЕВ (псевдоним, настоящая фа-
милия — Смидович) Викентий Викентье-
вич [4(16).1.1867, Тула —3.VI.1945, Мо-
сква] — писатель, поэт-переводчик, лите-
ратуровед. Родился в семье врача. Его
родители, Викентий Игнатьевич и Елиза-
вета Павловна Смидовичи, большое зна-
чение придавали религиозно-нравствен-
ному воспитанию детей, формированию у
них чувства ответственности перед людь-
ми и самими собой. Еще в годы учебы
в Тульской классической гимназии В.
всерьез увлекается историей, философи-
ей, физиологией, проявляет живой ин-
терес к христианству и буддизму.
Окончив гимназию с серебряной ме-
далью, В. в 1884 г. поступает на филол.
ф-т Петербургского ун-та (историческое
отд.). Первое выступление В. в печати
относится к 1885 г., когда он (под псев-
донимом В. Викентьев) опубликовал в ж.
«Модный свет и модный магазин» сти-
хотворение «Раздумье». Началом своей
настоящей литературной работы В. неиз-
менно считал рассказ «Загадка» (1887),
в котором затронута тема преодоления
человеком одиночества, зарождения в
нем отваги, воли к жизни и борьбе.
«Пускай нет надежды, мы и самою на-
дежду отвоюем!»— таков лейтмотив рас-
сказа.
После успешного завершения учебы
на филол. ф-те В. в 1888 г. поступает
в Дерптский (ныне — Тартуский) ун-т на
мед. ф-т. В автобиографии он так объ-
яснял это решение: «Моею мечтою было
стать писателем, а для этого представля-
лось необходимым знание биологической
стороны человека, его физиологии и па-
тологии; кроме того, специальность врача
давала возможность близко сходиться с
людьми самых разнообразных слоев и
укладов». В Дерпте были написаны рас-
сказы «Порыв» (1889), «Товарищи»
(1892). Наиболее значительным произве-
дением этого периода является повесть
«Без дороги» (1894), которой В., по его
словам, вступил в «большую» литературу.
Герой повести, земский доктор Чеканов,
выражает мысли и настроения того по-
коления интеллигентов, у которого, как
считал тогда В., «ничего нет»: «Без
дороги, без путеводной звезды, оно гиб-
нет невидно и бесповоротно... Безвре-
менье придавило всех, и напрасны от-
чаянные попытки выбиться из-под его
власти». Одной из определяющих в по-
вести следует считать мысль героя и са-
мого автора о «пропасти», разделяющей
народ и интеллигенцию: «Мы всегда были
им чужды и далеки, их ничто не свя-
зывало с нами. Для них мы были
людьми другого мира...» Финал повести
тем не менее неоднозначен. Чеканов,
жертва эпохи «безвременья», неотврати-
мо погибает, исчерпав весь свой духов-
ный потенциал, испробовав все «рецеп-
ты». Но умирает он с призывом к но-
вому поколению «много и упорно рабо-
тать», «искать дорогу». Несмотря на не-
который схематизм повествования, про-
изведение вызвало широкий интерес у
читателей и критики.
Окончив в 1894 г. Дерптский ун-т,
В. приезжает в Тулу, где занимается
частной врачебной практикой, В том же
году он отправляется в Петербург и ста-
новится ординатором Боткинской боль-
ницы. В это время В. начинает интере-
соваться марксистскими идеями, знако-
мится с марксистами. В 1897 г. он пишет
повесть «Поветрие», основу которой со-
ставляет напряженный спор-диалог меж-
ду молодыми марксистами (Наташа Че-
канова, Даев) и представителями на-
роднической интеллигенции (Киселев,
доктор Троицкий). Тезису об «истори-
ческой необходимости», которой следует
не только подчиниться, но и содейство-
275

вать, доктор Троицкий противопоставля-
ет мысль о том, что «нельзя гоняться
за какими-то отвлеченными исторически-
ми задачами, когда кругом так много
насущного дела», «жизнь сложнее всяких
схем».
Вслед за «Поветрием» В. создает се-
рию рассказов о деревне («Лизар»,
«В сухом тумане», «В степи», «К спеху»
и др.). В. не ограничивается описанием
бедственного положения крестьян, он хо-
чет правдиво запечатлеть их мысли,
нравы, характеры. Уродливость нищеты
не заслоняет и не отменяет у него
идеала природного и человеческого.
В рассказе «Лизар» (1899), особо отме-
ченном Чеховым, социальная тема «со-
кращения человека» (бедняк Лизар со-
жалеет о «переизбытке» людей на клоч-
ке земли и ратует за то, чтобы «по-
чистить народ», тогда «жить слободнее
станет») переплетается с мотивами веч-
ного торжества природной жизни («Жить,
жить,— жить широкой, полной жизнью,
не бояться ее, не ломать и не отрицать
себя,— в этом была та великая тайна,
которую так радостно и властно раскры-
вала природа»). По манере повествова-
ния рассказы В. о деревне близки очер-
кам и рассказам Г. Успенского (особен-
но из книги «Власть земли»). В. не раз
отмечал, что Г. Успенский был его люби-
мым русским писателем.
В 1900 г. В. закончил одно из самых
известных своих произведений, над кото-
рым работал с 1892 г.,—«Записки вра-
ча». Основываясь на своем личном опыте
и опыте своих коллег, В. с тревогой
констатировал: «Люди не имеют даже са-
мого отдаленного представления ни о
жизни своего тела, ни о силах и средст-
вах врачебной науки. В этом — источник
большинства недоразумений, в этом —
причина как слепой веры во всемогущест-
во медицины, так и слепого неверия в
нее. А то и другое одинаково дает
знать о себе очень тяжелыми послед-
ствиями». Один из критиков, назвавший
книгу «заявлением о прекрасном бес-
покойстве русской совести», свидетель-
ствовал: «Человеческий муравейник весь
всколыхнулся и заволновался перед ис-
поведью молодого врача, который (...)
изменил профессиональной тайне и вы-
нес на свет Божий и орудия борьбы, и
психику врача, и все противоречия, перед
которыми изнемогал он сам». В этой ис-
поведи отразились все основные черты
творчества В.: наблюдательность, беспо-
койный ум, искренность, независимость
суждений. Заслугой писателя стало и то,
что многие вопросы, над которыми бьет-
ся герой «Записок», рассматриваются им
не только в сугубо медицинском, но и в
социально-философском плане. Все это
обеспечило книге огромный успех. Фор-
ма «Записок врача» представляет собой
органичное соединение художественного
повествования и элементов публици-
стики.
В. стремится расширить сферу худо-
жественного отражения жизни. Так, он
пишет состоящую из двух частей остро-
социальную повесть «Два конца» (1899—
1903). В образе ремесленника Колосо-
ва («Конец Андрея Ивановича») В. хотел
показать рабочего-мастерового, в глубине
души которого «было что-то благородное
и широкое, тянувшее его на простор из
тесной жизни». Но все благие порывы
героя никак не согласуются с мрачной
реальностью, и он, измученный безыс-
ходными противоречиями, погибает.
Повесть «На повороте» (1901) яви-
лась очередной попыткой В. осмыслить
русское революционное движение. Здесь
вновь сталкиваются мнения тех, кому
найденный революционный путь кажется
книжным, надуманным (Токарев, Варва-
ра Васильевна), и тех, кто безоглядно
верит в революцию (Таня, Сергей, Бо-
рисоглебский). Для позиции самого пи-
сателя накануне первой русской револю-
ции были характерны сомнения в том,
что люди созрели для «взрывного» пе-
реустройства общества; ему казалось,
что человек еще очень несовершенен, в
нем слишком сильно биологическое на-
чало.
Летом 1904 г. В. в качестве вра-
ча был призван в армию и до 1906 г.
находился в Маньчжурии, на полях рус-
ско-японской войны. Свои мысли, впечат-
ления, переживания, связанные с этими
событиями, он отразил в цикле «Рас-
сказов о японской войне» (1904—1906),
276

а также в книге, написанной в жанре
записок,—«На войне» (1906—1907). Это
были своеобразные «записки врача», в
которых В. запечатлел весь ужас и стра-
дания войны. Все описанное подводило
к мысли о том, что нелепости обще-
ственного устройства достигли угрожаю-
щих размеров. В. все больше размышля-
ет о реальных путях преображения дей-
ствительности и человека. Результатом
этих раздумий стала повесть «К жизни»
(1908), в которой нашла первоначальное
воплощение вересаевская концепция
«живой жизни». В. так объяснял замысел
повести: «В долгих исканиях смысла
жизни я в то время пришел, наконец,
к твердым, самостоятельным, не книж-
ным выводам, (...) давшим собственное
(...) знание,— в чем жизнь и в чем ее
«смысл». Я захотел все свои нахождения
вложить в повесть...» Герой повести, Чер-
дынцев, поглощен поисками смысла жиз-
ни для всех людей. Он хочет уяснить,
насколько радость и полнота бытия че-
ловека зависят от внешних условий и об-
стоятельств. Пройдя долгий путь опыта,
исканий, сомнений, Чердынцев обретает
твердую веру: смысл жизни — в самой
жизни, в самом природном течении бы-
тия («Вся жизнь сплошь была одною
непрерывно развертывающейся целью,
убегавшею в солнечную ясную даль»).
Ненормальное устройство общества часто
лишает жизнь человека этого изначаль-
ного смысла, но он есть, его нужно
уметь чувствовать и хранить в себе.
Основные темы и мотивы повести на-
шли развитие в философско-критическом
исследовании, которому В. дал про-
граммное название —«Живая жизнь».
Первая его часть посвящена творчеству
Л. Толстого и Ф. Достоевского (1910),
вторая —«Аполлон и Дионис»— главным
образом анализу идей Ф. Ницше (1914).
В. противопоставляет Толстого Достоев-
скому, признавая, однако, правду за обо-
ими художниками. Человек для Досто-
евского, считает В.,—«вместилище всех
самых болезненных уклонений жизнен-
ного инстинкта», а жизнь —«хаотическая
груда разъединенных, ничем между
собою не связанных обломков». В Тол-
стом, напротив, он видит здоровое, свет-
лое начало, торжество «живой жизни»,
которая «представляет высочайшую цен-
ность, полную таинственной глубины».
Книга представляет несомненный инте-
рес, но нужно учитывать, что В. порой
«подгоняет» идеи и образы писателей под
свою концепцию.
События 1917 г. В. воспринял неод-
нозначно. С одной стороны, он увидел
силу, пробудившую народ, а с другой —
стихию, «взрыв» подспудных темных на-
чал в массах. Тем не менее В. довольно
активно сотрудничает с новой властью:
он становится председателем художест-
венно-просветительской комиссии при
Совете рабочих депутатов в Москве,
с 1921 г. работает в литературной под-
секции Государственного ученого со-
вета Наркомпроса, а также является
редактором художественного отдела ж.
«Красная новь». Вскоре его избирают
председателем Всероссийского союза пи-
сателей. Главный творческий труд тех
лет — роман «В тупике» (1920—1923),
одно из первых произведений о граждан-
ской войне. Писателя волновала в романе
тема крушения традиционного гуманизма.
Он осознавал неизбежность этого круше-
ния, но принять этого не мог.
После этого романа В. на некоторое
время отдаляется от современности. В
мае 1925 г. в письме М. Горькому он
сообщает: «Я махнул рукою и занялся
изучением Пушкина, писанием воспо-
минаний,— самое стариковское дело».
В 1926 г. В. выпускает двухтомное из-
дание «Пушкин в жизни», дающее бога-
тый материал для изучения биографии
поэта. Это свод биографических реалий,
почерпнутых из различных документов,
писем, мемуаров. В начале 30-х гг. по
предложению М. Булгакова приступил
к совместной работе над пьесой о Пуш-
кине; впоследствии работу эту оставил
из-за творческих разногласий с М. Бул-
гаковым. Результатом дальнейшей рабо-
ты В. стали книги «Гоголь в жизни»
(1933), «Спутники Пушкина» (1937).
В 1929 г. выходят «Гомеровы гимны»,
сб. переводов (Гомер, Гесиод, Алкей,
Анакреон, Платон и др.). За эти пере-
воды В. был удостоен Академией наук
Пушкинской премии.
277

В 1928—1931 гг. В. работает над ро-
маном «Сестры», в котором стремился
показать жизнь молодых интеллигентов
и рабочих в эпоху первой пятилетки.
Одну из существенных закономерностей
того времени героиня романа Лелька
Ратникова сформулировала для себя так:
«...тут есть общий какой-то закон: кто
глубоко и сильно живет в общественной
работе, тому просто некогда работать над
собою в области личной нравственности,
и тут у него все очень путанно...»
Роман, однако, получился несколько схе-
матичным: В. осваивал новую действи-
тельность скорее идеологически, нежели
художнически.
В 1937 г. В. начинает огромную ра-
боту по переводу «Илиады» и «Одиссеи»
Гомера (более двадцати восьми тысяч
стихов), которую завершает уже через
четыре с половиной года. Перевод, близ-
кий духу и языку подлинника, был при-
знан знатоками серьезным достижением
автора. Изданы были переводы уже по-
сле смерти писателя: «Илиада» —
в 1949 г., а «Одиссея»—в 1953 г.
В последние годы жизни В. создает
в основном произведения мемуарных
жанров: «Невыдуманные рассказы»,
«Воспоминания» (детство и студенческие
годы), «Записи для себя». В них отчет-
ливо проявилась та «связанность с жиз-
нью», к которой В. всегда тяготел в сво-
ем творчестве. В предисловии к «Невы-
думанным рассказам о прошлом» он пи-
сал: «С каждым годом мне все менее инте-
ресными становятся романы, повести и все
интереснее — живые рассказы о действи-
тельно бывшем...» В. стал одним из родо-
начальников жанра «невыдуманных» рас-
сказов-миниатюр в советской прозе.
Упорно доискиваясь правды в вопро-
сах, которые его волновали, В., завершая
свой творческий путь, по праву мог ска-
зать о себе: «Да, на это я имею претен-
зию,— считаться честным писателем».
Соч.: Поли. собр. соч.: В 12 т.— М.,
1928—1929; Собр. соч.: В 5 т.—М., 1961;
Соч.: В 2 т.— М., 1982; Пушкин в жизни.—
М., 1925—1926; Спутники Пушкина.— М.,
1937; Гоголь в жизни.— М., 1933; 1990; Не-
выдуманные рассказы.— М., 1968.
Лит.: Вржосек С. Жизнь и творчество
В. В. Вересаева.—Л., 1930; Силен к о А. Ф.
В. В. Вересаев: Критико-биограф. очерк.— Ту-
ла, 1956; Гейзер И. М. В. Вересаев: Пи-
сатель-врач.— М., 1957; Бровман Г. В.
В. В. Вересаев: жизнь и творчество.— М., 1959;
Бабушкин Ю. В. В. Вересаев.—М., 1966;
Нольде В. М. Вересаев: жизнь и творчест-
во.—Тула, 1986.
В. Н. Быстрое
ВЕРТИНСКИЙ Александр Николаевич
[9(21).Ш.1889, Киев — 21.V.1957, Ле-
нинград; похоронен в Москве] — поэт,
прозаик, артист эстрады и кино, компо-
зитор. Родился в семье адвоката, много
и безвозмездно защищавшего бедных
людей. Мать умерла, когда В. не было че-
тырех лет. Вскоре умер отец. В. жил в
семье тетки, сестры матери, женщины из
дворянского сословия, капризной и дес-
потичной.
Основы гуманистического и патриоти-
ческого сознания В. сложились в гимна-
зические годы под мощным воздействием
живописи В. М. Васнецова и М. В. Нес-
терова (росписи в киевском Владимир-
ском соборе). Иконы утешали своей лю-
бовью к человеку, образы святых учили
находить в глубине жизни «источники
душевной чистоты русского народа» (До-
рогой длинною.— С. 18).
В юности к В. пришло увлечение ис-
кусством модернистов, в частности фран-
цузских постимпрессионистов, а литера-
турными авторитетами стали М. А. Куз-
мин, К. Д. Бальмонт и О. Уайльд. В жи-
зни В. стал играть «в Дориана Грея», а
в искусстве следовал мысли Уайльда о
том, что классиков надо «проштудиро-
вать и... немедленно забыть» (Дорогой
длинною.— С. 81). Первый рассказ В.
«Моя невеста» (ж. «Киевская неделя»,
1912) был выдержан в декадентской ма-
нере. Тогда же В. проявил интерес к
футуризму и к В. В. Маяковскому, к ан-
тибуржуазному пафосу его стихов. Этим
пафосом отмечено поэтическое творчест-
во В. 1912—1915 гг.— шуточные стихи и
пародии на злобу дня (напр., «Танго —
танец богов»). Вещизму, душевному рав-
нодушию и фальши В. противопоставил
призыв «жить мечтою чудною» (Баль-
монт) и сочувствие к страданиям чело-
278

века. Первые стихи («Минуточка» и др.)
были опубликованы в Петербурге в
1916 г. вместе с нотами как «оригиналь-
ные песенки А. Н. Вертинского» (их ис-
полнителем В. выступил в 1915 г.).
Лирический герой поэзии В. 10-х гг.—
это прежде всего утешитель «распя-
тых»— одиноких и несчастных жертв
большого города (или, напротив, уездно-
го «сонного города») и человеческой чер-
ствости. Он верит в силу любви («Бал
господен»). Он понимает страдания дру-
гих, потому что страдает сам («Я се-
годня смеюсь над собой...», «Аллилуйя»,
«Девочка с капризами»). Жизнь обходит-
ся с ним жестоко, но он не ожесточа-
ется («Сероглазочка»). В. обобщал лич-
ный опыт—тетка выгнала его из дома на
улицу, он увлекся кокаином, преодолев по-
рок силой воли. Победа над злом в себе
самом укрепила иррациональную веру в то,
что на стороне человека — «Добрый и лас-
ковый Боженька» («Безноженька»),
В. использовал поэтику А. А. Блока
и А. Белого, например цветовую симво-
лику («сон золотой», «синий рай», «ли-
ловая песня»). Но у В. символы стали
элементарными знаками романтической
мечты, придавали его стихам загадочный
колорит.
Простота знака вместе с непремен-
ным сюжетом обеспечили доступность
его стихов широкой публике, а безоши-
бочное чувство меры и гуманизм пози-
ции спасали от вульгарной подражатель-
ности и ненавистной В. красивости — не-
отъемлемых черт массовой культуры на-
чала XX в.
Большой удачей стало стихотворение
«То, что я должен сказать» (1917 г.,
окт.). В нем органично сплелись презре-
ние к обывателям «в шубах» и мечта о
«недоступной весне», сострадание к
жертвам и осуждение «беспощадной»
жестокости. «Боясь своего лица» (Доро-
гой длинною.— С. 95), В. скрывал его на
эстраде за очень условным гримом.
В 1919 г., исполняя «То, что я должен
сказать», В. понял, что маска больше не
нужна: мысли и переживания поэта стали
самостоятельной ценностью. Но в 1920 г.
еще редко кто из критиков видел, что
В. «способен задеть струны пронзитель-
ной жалости и печали» (Святополк-
Мирский Д. Русское письмо: Совре-
менные течения в поэзии//Советская ли-
тература.—1991.—№ 1.—С. 109).
Следующий период творчества, почти
четверть века,— годы эмиграции. В Тур-
цию В. отправился в 1920 г. на том же
пароходе, что и главком русской армии
П. Н. Врангель (Дорогой длинною.—
С. 122). В поисках своей публики В.
побывал в Румынии, Польше, Германии,
с 1925 по 1933 г. жил в Париже, видел
много горя, прежде всего среди русских
на чужбине.
В начале 20-х гг. В. занял патрио-
тическую позицию — он присоединился к
той части эмиграции, которая считала,
что «Россия будет построена миром, а
не войной» (Л у каш И. С. Голое поле;
Книга о Галлиполи 1919—1921 гг.—
София, 1922.—С. 5). В 1922 г. В. по-
дал первое прошение о возвращении на
родину. Вероятно, он был знаком не
только с книгой Лукаша, но и с сочине-
ниями Н. В. Устрялова, идеолога смено-
веховства. В начале 30-х гг. симпатии В.
вызывало движение младороссов. Его
возглавили молодые аристократы. Они
признали укорененность революции
«в нашем прошлом», хотели защищать
интересы России в Европе и способство-
вать тому, чтобы жизнь на родине «шла
национальным путем, свойственным на-
шему духу, нашей культуре» (Дорогой
длинною.— С. 192).
Вместе с тем советские газеты В.
«читать было скучно». Он чувствовал «от-
чужденность» от московских писателей,
посещавших Париж и критиковавших
«гнилой Запад» (Дорогой длинною.—
С. 202, 207). И это понятно, если учесть,
что В. М. Инбер называла В. «нахлебни-
ком парижских кабаков» (1932), а
Л. О. Утесов утверждал, что В. любят
люди «с извращенным вкусом» (Уте-
сов Л. Записки актера.— М.; Л., 1939.—
С. 67). В. интересовали другие поэты —
Г. В. Иванов и К. Д. Бальмонт, В. Ф. Хода-
севич и М. И. Цветаева. «Святая бес-
цельность» искусства оставалась его эс-
тетическим идеалом. Кроме того, В. счи-
тал себя «парижанином», в том смысле,
как об этом писал близкий ему поэт
279

Б. Ю. Поплавский,— человеком с иск-
ренним уважением «к личной жизни с
большой буквы», «к своему личному не-
повторимому опыту» (Поплавский Б.
Вокруг «Чисел» // Числа. — Париж,
1934.—№ 10.—С. 204, 209). Пафос за-
щиты личности и любви к родине опре-
деляет лицо поэзии В. 20—30-х гг.
В. бичевал «хамоватых», которые «ло-
мают» человека, «топчут каблуками си-
рень» («Концерт Сарасате»), сочувство-
вал «бесконечно уставшим»—«актрисе с
утомленным лицом» («Сумасшедший
шарманщик»), «мальчику при буфете»
(«Джимми»), артисту «в дешевом элек-
трическом раю», его «слезам боли и сты-
да» («Желтый ангел»), прозревал «гро-
зу», которая ждет «покорителей мира,
купцов и ловцов барыша» («Китай»).
Уважение к личному достоинству жен-
щины характеризует любовную лирику.
В. искал в современной женщине «стро-
гость иконную» «Богородицы волжских
скитов» («Джиоконда») и сострадал судь-
бе бывших русских гимназисток, кото-
рые вынуждены быть «в кабаках пятый
год / С иностранцами целые ночи...»
(«Дансинг-герл»). Утешая, В. по-преж-
нему звал в «голубые края» («Любовни-
це») и навевал «сон голубой» («Мадам,
уже падают листья»).
Но теперь «голубые края» нередко
обретали черты его родины: «Рождество
в стране моей родной/Синий праздник
с дальнею звездой,/Где на паперти церк-
вей в метели/Вихри стелют ангелам по-
стели» («Рождество»). Первой удачей в
жанре патриотической лирики стало сти-
хотворение «В степи молдаванской»
(1925): «О, как сладко, как больно
сквозь слезы,/Хоть взглянуть на родную
страну». Эти строки запечатлели чувства
сотен тысяч русских эмигрантов. Стихо-
творение «О нас и о родине», напи-
санное в США в мае 1935 г., созвучно
произведениям М. Цветаевой «Стихи к
сыну» * и «Тоска по родине». В. призы-
вал «чувство русское тоски» нести не в
«чужие страны», а в Россию, которая
«и простит и поймет». В заключительных
строфах сформулированы мысли, родст-
венные идеям младороссов: «И пора уже
сознаться,/Что напрасен дальний путь.../
И еще понять беззлобно,/Что свою,
пусть злую, мать/Все же как-то неудоб-
но/Вечно в обществе ругать».
С 1935 по 1943 г. В. жил в Китае,
где в лице сверстника поэта А. И. Несме-
лова встретил во многом единомышлен-
ника («дело мое — Россия»). Духовной
опорой стали сочинения Be. Н. Иванова,
философа и поэта, автора книги «Огни
в тумане. Думы о русском опыте» (Хар-
бин, 1932). В. считал его одним из своих
«умнейших и культурнейших критиков»
(Дорогой длинною.— С. 165). С началом
Великой Отечественной войны усилилось
стремление помогать родине. В. был го-
тов «винтовку взять» («Иная песня»),
7 марта 1943 г. он обратился к В. М. Мо-
лотову и в том же году переехал на
жительство в Москву.
Последние четырнадцать лет В. по-
святил выступлениям на эстраде (сотни
концертов в год) и в художественном
кино. Семейное счастье внесло в стихи В.
интонации умиротворения, светлой гру-
сти и бодрости («Доченьки», «Жене Ли-
ле»). В 1949 г. он попытался воспеть
(получилось риторично) «наших жен-
щин»—«воинов науки и труда». В основ-
ном В. остался верен своей духовной
программе. Он не скрывал симпатий к
Д. Д. Шостаковичу и художникам, объ-
явленным формалистами. Газеты и жур-
налы о В. не писали, его стихи не
появлялись в печати. Власть предприни-
мала попытки подчинить творчество В.
политическим нормам (см.: Источник.—
1995.— № 1.— С. 64), не считаясь с лич-
ным человеческим опытом В. Поэт остро
сознавал свое духовное одиночество:
«Дрожу в просторах Родины моей»;
«Гибнут песни, не достигнув цели»
(«Отчизна»). В 1956 г. он прямо заявил:
«не верю в человечность» правителей.
«Доколе они будут измываться над на-
шей Родиной?»— спрашивал В., оскорб-
ленный в своих патриотических чувст-
вах (Дорогой длинною.— С. 411, 506).
Литературными достижениями этих лет
стали воспоминания, начатые в Шанхае,
и эпистолярная проза (письма к жене).
8 мемуарах искренне, живо и ярко В.
рассказал о своей судьбе и людях эпохи
10—30-х гг. Но завершить мемуары не
280

удалось. Во время ленинградских гастро-
лей в номере гостиницы «Астория» «на-
чался сильнейший сердечный припадок.
Под рукой не оказалось нитроглицерина,
и все было кончено в несколько минут.
На следующий день (...) встречали в
Московском театре эстрады, на площади
Маяковского, оцинкованный гроб, при-
бывший в Москву на самолете» (Ф и-
липпов Б. М.— С. 336). Похороны В.
состоялись на Новодевичьем кладбище.
Полный текст мемуаров В. был опубли-
кован в 1991 г.
Соч.: Песни и стихи. 1916—1937.— Хар-
бин, 1937; Песни и стихи. 1916—1937.—Па-
риж, 1938; Четверть века без Родины//В кра-
ях чужих.— М.; Берлин, 1962.— С. 197—309;
Дорогой длинною... [Воспоминания, стихи и
песни, рассказы, зарисовки, размышления,
письма]/Предисл. Ю. Томашевского.— М.,
1991; За кулисами: Сб./Вступ. ст. Ю. Томашев-
ского.— М., 1991.
Лит.: Филиппов Б. М. Записки «домо-
вого».— М., 1978.— С. 333—336; Савчен-
ко Б. А. Александр Вертинский.— М., 1989;
Щемелева Л. М. Вертинский//Русские пи-
сатели. 1800—1917: Биографический словарь.—
М., 1989.—Т. 1.—С. 430—431; Ивнев Р. Два
Вертинских//Московский журнал. — 1991. —
№ 6.—С. 15—17; Мелихов Г. «Родная све-
ча на чужих берегах»; Гастроли Вертинского в
Китае//Проблемы Дальнего Востока.—1992.—
№ 6.—С. 89—97; Бабенко В. Г. Арлекин и
Пьеро. Николай Евреинов и Александр Вер-
тинский: Материалы к биографии. Размышле-
ния.— Екатеринбург, 1992; Бардадым В.
Александр Вертинский без грима.— Краснодар,
1996.
В. В. Перхин
ВЕРХОВСКИЙ Юрий Никандрович
[22.VK4.VH), по др. сведениям — 23.V
(4. VI). 1878, с. Гришнево Смоленской
губ.— 23.IX.1956, Москва] —поэт, пе-
реводчик. Родился в семье присяжного
поверенного. Обучался сначала в смо-
ленской классической гимназии, за-
тем — в 4-й (Ларинской) гимназии С.-Пе-
тербурга. В 1902 г. закончил романо-
германское отделение ист.-филол. ф-та
Петербургского ун-та, где занимался
под руководством акад. А. Н. Веселов-
ского; был оставлен при ун-те. После
смерти А. Н. Веселовского (1906) науч-
ные интересы В. переменились: он стал
все больше тяготеть к русской литерату-
ре пушкинского времени, особое внима-
ние уделяя изучению жизни и творче-
ства А. А. Дельвига и Е. А. Баратынско-
го. В. принимал участие в подготовке
академического собр. соч. Баратынского,
в 1916 г. опубликовал материалы к его
биографии из Татевского архива; итогом
разысканий и раздумий о судьбе и твор-
ческом наследии Дельвига стала кн.
«Барон Дельвиг. Материалы биографиче-
ские и литературные» (1922). В 1919 г.
в Москве вышел подготовленный В. сб.
«Поэты пушкинской поры» с его преди-
словием. Кроме того, перу В. принадле-
жат такие статьи и очерки, как «Стихо-
творение Лермонтова на смерть Пушки-
на. Черновой автограф из Татевского ар-
хива», «Из истории литературы. Пушки-
ниана», «О символизме Боратынского»,
«Таинственная повесть» (о Лермонтове).
Глубокая привязанность к поэзии
пушкинской эпохи сказалась на творче-
стве В. Знаменательны строки из его
стих. «Тоска, тоска, тоска — и все кругом
постыло...» ((1910—1916)): «О, ясный
Вяземский, о, Тютчев тайнодумный,/
О, Боратынского волшебная печаль!»
С другой стороны, В. испытал серьез-
ное влияние поэзии символистов. Он
стремился облечь образы и мотивы, вы-
званные символистским мировосприяти-
ем, в формы русского классического сти-
ха первой половины XIX в.
Как поэт В. дебютировал в ж. «Вест-
ник Европы» (1899.— № 11), где напеча-
тал два стихотворения. Первой серьезной
публикацией явилась подборка (20 стих,
и 2 поэмы) в «Зеленом сборнике» (СПб.,
1905), в котором выступили начинающие
авторы (среди них — М. Кузмин).
В. Брюсов в рецензии на сборник отме-
тил, что В. «наиболее разнообразен из
числа участников»: «На сорока страни-
цах, занятых им, есть порывания в самые
противоположные стороны: он слагает
строгие сонеты, пробует вольный стих
(«Светит месяц»), «неверные» созвучия
(«Тени ночные»), новые метры («Часто
ты слышишь звуки»), (...) подражает
пушкинским лирическим поэмам («Пус-
тыня»), Фету... Апухтину... и т. д.—
281

но в этом многообразии еще нет ничего
своего, что связало бы разрозненные ча-
сти в целое, в единое» (Весы.— 1905.—
№ 1). Первый поэтический сб. В. «Раз-
ные стихотворения» (1908) был встречен
критикой довольно благожелательно. Но
наибольший отклик получил его второй
сб. «Идиллии и элегии» (1910; рец. Н. Гу-
милева, С. Городецкого, В. Ходасевича
и др.). Когда автор послал книгу Блоку,
тот откликнулся стихотворением «Юрию
Верховскому (При получении «Идиллий
и элегий»)» (май 1911), в котором пи-
сал: «И в шуме осени суровом/Я вспом-
нил вас, люблю уже/За каждый ваш на-
мек о новом/В старинном, грустном чер-
теже». В. в ответ написал стих. «А. Бло-
ку в деревню» (август 1911). Блок с сим-
патией относился к В., считая его сво-
им «добрым приятелем». Блоку В. посвя-
тил позднее статью «Восхождение. К по-
этике А. Блока» (в сб. «Об Александре
Блоке».— Пг., 1921), а также заметки
мемуарного характера «В память Алек-
сандра Блока» (Дружба народов. —
1980.— № 11). Дружеские отношения
связывали В., кроме Блока, с Вяч. Ива-
новым, М. Кузминым, Ф. Сологубом,
В. Пястом и др.
Наиболее полным собранием лирики
В. стала книга «Стихотворения», вышед-
шая в Москве в 1917 г. Она включает
в себя разделы «Сельские эпиграммы»,
«Идиллии», «Элегии». Как отметил
Ю. М. Гельперин, «лирика В. отмечена
камерностью переживаний, тематической
и жанровой определенностью, изыскан-
ными, но не броскими экспериментами
с метрикой, рифмой, строфикой» (Рус.
писатели. 1800—1917: Биограф, сло-
варь.—М., 1989.—Т. I.—С. 432).
После революции 1917 г. В. зани-
мался главным образом преподаванием
русской литературы (в Пермском и Пе-
тербургском ун-тах, с 1924 г.— в Ин-те
слова и на Лит. курсах в Москве)
и переводами (см., в частности, кн. «Поэ-
ты Возрождения», 1948).
Соч.: Идиллии и элегии.— СПб., 1910; Сти-
хотворения.— М., 1917.— Т. 1; Серебряный
век: Петербургская поэзия конца XIX — нача-
ла XX в.—Л., 1991.—С. 164—167.
Лит.: И в а н о в-Р а з у м н и к. Старинное.
(Поэзия Ю. Верховского)//Заветы.— 1914.—
№ 2; Письма А. А. Блока к Ю. Н. Верховско-
му//Встречи с прошлым.— М., 1982.— Вып. 4;
Муравьев В. Истинный поэт//Поэзия.
1985.—М., 1985; Лит. наследство.—Т. 92.—
Кн. 3.— С. 43—44, 552.
В. Н. Быстрое
ВЕРШЙГОРА Петр Петрович [3(16).V.
1905, с. Севериновка, Молдавия — 27.111.
1963, Москва] — прозаик. Родился в
семье сельских учителей. В 12 лет остал-
ся круглым сиротой, зарабатывал на про-
питание пастушеством, работал на мель-
нице. В 1920 г. поступил в профагро-
школу, из-за голода и тифа учеба была
прекращена. До 1925 г. жил на родине
отца в с. Севериновка, работал избачом,
председателем сельсовета, режиссером
драмкружка. Затем пошел добровольцем
в Красную Армию, служил в полковой
музыкальной команде. В 1927 г. посту-
пил на режиссерское отделение Одесской
консерватории, в 1930 г. окончил ее.
До 1935 г. работал актером и режиссе-
ром в театрах Одессы, Сталино, Киева,
Ростова, Горького, Ижевска, затем читал
лекции на молдавском ф-те Одесского
театрального училища. В 1936 г. посту-
пил в Московскую киноакадемию, через
два года закончил ее и работал режис-
сером на Киевской киностудии. До войны
написал пьесу «Дуб Котовского», повесть
и несколько рассказов.
С начала Великой Отечественной вой-
ны — в боевом строю. В июле в должно-
сти помощника командира взвода участ-
вует в боях у Днепра. Очевидец вспо-
минает: «После усиленного артиллерий-
ского и минометного огня фашисты яро-
стно атаковали. Убит командир взвода,
раздумывать некогда, Вершигора вырвал-
ся вперед и крикнул: «Взвод, слушай мою
команду!» Бойцы сражались ожесточен-
но, героически. Когда погиб и командир
батальона, его заменил Петр Вершигора»
(Роготченко А. Густые гроздья вино-
града.— С. ПО). Был назначен началь-
ником группы кинофотокорреспондентов
политотдела 40-й армии.
Стал одним из руководителей парти-
занского движения. Был ранен в окруже-
282

нии, из вражеского тыла прорвался к
своим. В июне 1942 г. переброшен в тыл
врага на Брянском фронте. С сентября
1942 г. заместитель командира по раз-
ведке в партизанском соединении
С. А. Ковпака. В 1943 г. назначен
командиром 1-й Украинской партизан-
ской дивизии. Участвовал в пяти рейдах
по тылам врага. Награжден многими ор-
денами, в т. ч. боевым орденом Богда-
на Хмельницкого, медалями, удостоен
звания Героя Советского Союза (1944).
Закончил войну генерал-майором.
В 1945 г. в ж. «Знамя» опублико-
вал первые главы записок-воспоминаний
о войне «Люди с чистой совестью».
Тогда же в звании генерал-майора зачис-
лен слушателем в Академию Генерально-
го штаба, после ее окончания в 1947—
1954 гг.— старший преподаватель Воен-
ной академии Генштаба на кафедре ис-
тории военного искусства. Книга о ге-
роях Великой Отечественной войны
«Люди с чистой совестью», впитавшая в
себя большой жизненный опыт автора,
стала популярной среди читателей, мно-
гократно переиздавалась, переводилась
на многие языки, была хорошо встречена
в печати, см., например: «Люди с чис-
той совестью» Е. Усиевич (Знамя.—
1947.— № 4), «Новое издание хорошей
книги» П. Трофименко (Новый мир.—
1952.—№ 7). В 1947 г. пьеса «Люди с
чистой совестью» была поставлена в Мо-
скве и Ленинграде.
Рассказы и очерки В. публикует в
ж. «Пограничник», «Славяне», «Пионер»
и др. В 1952 г. в ж. «Новый мир»
печатает очерк о жизни и творчестве
Вс. Вишневского. В 1953 г. в Тбилиси
в переводе В. выходит книга Д. Бакрадзе
«Кровью героев»— записки участника
партизанского соединения С. Ковпака
(в 1956 г.—2-е изд.).
Книга В. «Карпатский рейд» (1950)
явилась продолжением воспоминаний
«Люди с чистой совестью», затем после-
довали книги воспоминаний «Рейд на Сан
и Вислу» (1959), «Партизанские рейды»
(1962, совм. с В. А. Зеболовым). В
1958 г. издает книгу рассказов о вой-
не «Дорогой бессмертия», в 1960 г. книгу
рассказов «Иван-герой». В 1962 г. в ж.
«Нева» В. публикует посвященный Вели-
кой Отечественной войне роман «Дом
родной». Отклики на него появлялись в
печати в течение четверти века.
Помимо книг воспоминаний и сюжет-
ной прозы В. постоянно создает про-
изведения различных жанров, например
в 1961 г. исторический очерк «Военное
творчество народных масс». Выступает
в прессе с отзывами на книги о Вели-
кой Отечественной войне ее участников
И. Козлова, Д. Медведева, Н. Сабурова,
О. Джигурды. Постоянно содействует пуб-
ликации документальных произведений о
войне, пишет предисловия к докумен-
тальной прозе П. Дидык «В тылу врага»
(выдержала не меньше четырех изда-
ний), к роману Д. Медведева «Сильные
духом» (издан в Киеве уже после смер-
ти В. в 1978 г.).
В. известен прежде всего как автор
документально-беллетристических книг,
посвященных подвигам советских парти-
зан. Но автор поднимал также и нрав-
ственные вопросы, связанные с после-
военной жизнью. В романе «Дом родной»
бывший фронтовик Петр Зуев борется
с бездумными и бездушными чиновника-
ми, утверждая права мыслящей личности
в предвосхищении героев конца 60-х гг.
В общественной жизни В. был созву-
чен своим героям. П. Воронько вспоми-
нает: «Петр Петрович Вершигора был
верным и бесстрашным другом. В первые
послевоенные годы, когда многие бывшие
партизаны подвергались тяжким обвине-
ниям, а иногда и репрессиям, он делал
все, что было в его силах, чтобы вос-
становить правду и спасти честь невинов-
ных... Он навсегда останется в памяти
народа как человек с чистой совестью»
(Воронько П.—С. 288).
В память о человеке с чистой сове-
стью в центре г. Новозыбкова на Брян-
щине, где началась партизанская эпопея
В., в его честь аллея названа «Аллеей
Петровича».
Соч.: Невыдуманные приключения: Пове-
сти и рассказы.— Кишинев, 1960; Люди с чис-
той совестью.— Киев, 1982; Люди с чистой
совестью: Записки-воспоминания.— М., 1985.
Лит.: Воронько П. Человек с чистой
283

совестью//Новый мир. — 1963. — № 4;
Лесс А. Непрочитанные страницы.— М.,
1966.—С. 163—169; Гельф-андбейн Г. Ге-
нерал и адъютант: Рассказы о писателях.—
Харьков, 1966.—С. 128—134; Роготчен-
к о А. Густые гроздья винограда.— Киев,
1980.—С. 109—113; Дьяков И. Человек с
чистой совестью//Огонек. — 1985. — № 20;
Каплунов М. Не пропавший без вести//
Нева.— 1985.— № 6.
В. А. Шошин
ВЕСЁЛЫЙ Артем, настоящее имя —
Конкуров Николай Иванович [17 (29) .IX.
1899, Самара — 2.ХII. 1939, в заключе-
нии] — прозаик. Родился в семье волж-
ского крючника, детство прошло в боль-
шой нужде; особую роль в воспитании
В. сыграла мать. В. окончил начальное
Самарское училище, работал на Трубном
заводе. В 1917 г. вступил в партию боль-
шевиков; с 1917 по 1919 г. был агита-
тором Самарского комитета партии, бой-
цом Красной гвардии и коммунистиче-
ской дружины, сотрудником газ. «При-
волжская правда», «Знамя коммунизма»
(г. Мелекесс) и др. В. начинает приоб-
щаться к литературной работе — одну из
первых черновых тетрадей надписывает:
«Лит. пеленки». С осени 1917 г. в «При-
волжской правде» и в «Рабочей газ.»
публикует первые очерки под общим за-
головком «Деревенские впечатления»,
где впервые появились размышления В. о
стихийности крестьянского сознания
(«слепая, но могучая сила»). В сентябре
1918 г. появляются очерки о военных
событиях —«Сильнее смерти», «На Чехо-
словацком фронте», «Не видать Колчаку
Самары, как своих ушей» и др., отли-
чающиеся не только уверенным полити-
ческим пафосом, но и ярким лириче-
ским началом. Публицистика становится
в это время у В. основным жанром;
накопленный здесь документальный ма-
териал был позднее использован в эпо-
пее «Россия, кровью умытая», в др. ху-
дожественных произведениях. Так, очерк
«Братья Рулевы» лег в основу рассказа
«Первая получка» (1922), а монолог кре-
стьянина из очерка «Возвращение с
фронта»: «Всю Расею не заберут... Расея,
она оборотать себя не даст»— появится
в романе «Россия, кровью умытая».
Публикации этих лет выходили за
подписью — Я. Кочкурову иногда появ-
лялся псевдоним — Невеселый, отталки-
ваясь от которого и возник псевдоним —
Артем Веселый.
В 1919 г. В. отправляется рядовым
бойцом на Южный фронт на борьбу с
Деникиным. Но вскоре по поручению гу-
бернского издательства он приступает к
организации местной газеты в уездном
г. Ефремове Тульской губ.—«Красный
пахарь». Затем В. работает в тульской
газ. «Коммунар». В это время в печа-
ти появляются статьи В.—«Красный и
белый террор», «Смерть белым шпио-
нам!» и др., а также рассказы «Черные
дни», «Под красным стягом».
В марте 1920 г. В. был назначен
политработником в агитационно-инструк-
торский поезд «Красный казак»; после
объезда наиболее крупных южных ка-
зачьих станиц через Новочеркасск и
Курск поезд прибыл в Москву. Марш-
руты В.— бойца Красной гвардии, полит-
работника, публициста позволили нако-
пить большой исторический материал,
личные впечатления о жизни России в
1917—1920 гг. Позднее В. вспоминал:
«...на перегоне от Тихорецкой к Екатери-
нодару выглянул из окна... На фоне
разгорающейся зари, в тучах багровею-
щей пыли двигалось войско казачье —
донцы и кубанцы — тысяч десять... Счи-
танные секунды — и поезд пролетел, но
образ грандиозной книги о гражданской
войне во весь рост встал в моем созна-
нии» (Избр. произв.— С. 642). В начале
20-х гг. В.— в Москве, был слушателем
лит.-худож. ин-та им. В. Брюсова, посту-
пил в Московский ун-т, но учебу пре-
рывает и отправляется служить на Чер-
номорский флот до осени 1922 г.
После очерковых опытов и первых
рассказов В. (впервые под псевдонимом
«Артем Веселый») пишет пьесы «Мы» и
«Разрыв-трава» (1921) и вплотную при-
ступает к созданию первых крупных по-
вестей «Реки огненные» (1923), «Дикое
сердце» (1924) и романа «Страна род-
ная» (1924—1925). В повести «Реки ог-
ненные» речь идет о судьбе двух молодых
людей, стихийных участников революци-
онного движения, стихийных — до не-
284

обузданности, до неуемного озорства, ко-
торым «реки огненные» по колено. Жар-
гонная речь, развязное поведение, взя-
тая от имени революции власть над всем,
что встречается на пути,— эти черты по-
ведения героев были воссозданы коло-
ритно, писатель словно бы представлял
полную свободу самоволию, безрассудст-
ву героев. Критика упрекала В. в том,
что он воспевает стихийную силу масс,
не показывает организующую роль рево-
люционных событий. По-видимому, под-
чиняясь этим требованиям, в последую-
щих изданиях повести В. стремился ук-
ротить своих героев, в сценах появле-
ния героев на военном крейсере им,
«оторвышам разинским», противопостав-
лена «молодая команда, выстроенная на
палубе»; «жизненная сила военморов-
комсомольцев смыкается с преобразую-
щей волей молодого государства» (Ско-
белев В. Артем Веселый.— С. 62).
О стихийном, «диком сердце» шла
речь и во второй повести, которая по
общему сюжетному рисунку была сходна
с произведениями Б. Лавренева («Ветер»,
«Сорок первый»), А. Неверова («Андрон
Непутевый») и др. Импульсивный («ди-
кий»), отважный Илько спасает от разъ-
яренной толпы девушку, в которую влюб-
лен; но когда в другой раз он был готов
сдаться белогвардейской разведке, лишь
бы спасти свою любимую от группово-
го насилия, то героиня из классового
принципа убивает Илько, не испытывая
при этом никаких переживаний (вот
оно — по-настоящему «дикое» сердце).
Ворвавшаяся на страницы повести воль-
ница, «митинговая масса», поднятая от
земли, от станка революцией, была сво-
бодна в своем волеизъявлении. Произве-
дения В. буквально гудели от ветра, от
гула истории: «Шумели, плескались реки
огненные... Шумела сила тягловая... Ды-
мились сердца косматые... Цвела земля
волнами гулливыми». Немалую роль при
этом играли широко используемые писа-
телем фольклорные элементы (В. был из-
вестен и как собиратель фольклора; за-
писанные им на Средней Волге в 1933—
1935 гг. частушки были изданы в книге
«Частушки колхозных деревень» (М.,
1936). В объяснении особенностей кра-
сок и ритма прозы В. историки литера-
туры называли и явление «музыкальной
прозы», и традиции Гоголя, и идею «кар-
навальности» (по М. Бахтину).
В 1926 г. вышел из печати роман
«Страна родная» (позднее текст романа
вольется в эпопею «Россия, кровью умы-
тая»). Действие романа разворачивается
в некоем поволжском городе Клюквине
в годы революции и гражданской войны;
уездная и крестьянская жизнь волею ре-
волюции освобождается от векового за-
пустения. В. показал это высвобождение
сложным, противоречивым. Несмотря на
то что в Клюквине купеческие магазины
были «лихо перечеркнуты красными вы-
весками», а по «большакам и просел-
кам», «как на пожар, поскакали инструк-
тора... чекисты... курьеры... и бравая уезд-
ная милиция», жизнь не подчинялась
упорядочению: «Город подмял деревню,
соломенная сила рухнула, и восстанцы,
бросая по дорогам вилы, пики, ружья,
на все стороны бежали, скакали и полз-
ли, страшные и дикие, как с Мамаева
побоища... Страна родная... Дым, огонь —
конца-краю нет!..»
Концепция русской вольницы, развер-
нутая в первых произведениях В., нужда-
лась в более глубоком осмыслении. Пи-
сатель обращается к XVI в., к событиям,
которые были связаны с присоединением
к России Западной Сибири, к восстанию
Ермака — появляется роман «Гуляй,
Волга» (1932). Хотя в романе над всем
происходящим царит образ многоводной,
мощной Волги как воплощение мощи на-
родной жизни («...как большая весе-
лая жизнь, бежала Волга...», ее волны
напоминали «пирующих победителей ка-
кой-то несметной орды»), несчастье за-
топляло берега русской жизни: «В страхе
и трепете, подплыв кровью, лежала зем-
ля русская».
И все же взор писателя не мог уйти
от событий XX в. Одновременно с рабо-
той над романом «Гуляй, Волга» у В.
сложился замысел эпического полотна —
«Россия, кровью умытая» (частично —
1927—1929, полностью—1932). Роман
вышел в свет как начальная часть мас-
штабного повествования и получил заго-
ловок «Россия, кровью умытая. Роман.
285

Фрагмент»; еще более красноречивым
был заголовок при первой публикации:
«Россия, кровью умытая. Роман на два
крыла. Крыло первое» (Недра: Лит.-ху-
дож. сб. Кн. 10.— М., 1927). Романное
действие начинается с 1916 г., с послед-
него этапа первой мировой войны. Под-
нялась стихийная вольница против старо-
го мира, замучившего народ страдания-
ми (роман «Гуляй, Волга» лишь подчер-
кивал неизбывность этих страданий).
События разворачиваются быстро, в ор-
биту повествования энергично включа-
ются Турецкий фронт, Северный Кавказ,
Заволжье, растет количество действую-
щих лиц. В центре — рядовой Максим
Кужель и командир партизанской брига-
ды Иван Чернояров; писатель стремил-
ся понять место и роль своих героев в
неслыханном по масштабам водовороте
событий. По мнению большинства исто-
риков литературы, в романе В. «жизнь,
сохраняя элементы карнавальной взба-
ламученности, испытывая тяжелейшие
потрясения классовой борьбы, приобре-
тает вместе с тем известную завер-
шенность — начинают вырисовываться
будничные очертания новой послереволю-
ционной государственности» (Скобе-
лев В. Артем Веселый.— С. 173). Но,
по прошествии времени, следует отме-
тить, что В. все же не выпрямлял про-
исходящее идеей исторического опти-
мизма. Завершая повествование, писатель
возвращал события как бы к первона-
чальному отсчету; в финале появляются
(хотя и несколько скорректированные)
строки из романа «Страна родная» о раз-
громленных крестьянах-«восстанцах»:
«Страна родная... Дым, огонь — конца-
краю нет!» То есть нет конца кровопро-
литиям России, вступившей на путь
гражданской войны.
По-видимому, этот «открытый» финал
в силу разных причин (в т. ч. и по-
литического свойства) доставлял беспо-
койство автору. В 1933 г. В. разраба-
тывает план существенной доработки ро-
мана; расширялось место действия
(Крым, Урал, Закавказье, Сибирь), по-
лучала развитие тема партийности (Ле-
нин, декреты, Коминтерн) и др. В изда-
нии 1935 г. появились некоторые изме-
нения в тексте главы «Смертию смерть
поправ» и др. (см. об этом: А-л Б. У Ар-
тема Веселого//Кн. новости.— 1936.—
10 янв.— № 1). Современники свиде-
тельствовали, что В. читал отрывки из
нового романа, где Максим Кужель ста-
новится председателем колхоза.
Но намерения В. не были осуществле-
ны. В 1937 г. он был незаконно репрес-
сирован, погиб в заключении.
Соч.: Избр. произв.— М., 1958; Избр. про-
за/Сост. А. И. Хватов.—Л., 1983; Россия,
кровью умытая; Гуляй, Волга / Послесл.
3. А. Веселой.— М., 1970; Россия, кровью
умытая.— М., 1990.
Лит.: Ч арный М. Б. Артем Веселый:
Критико-биограф. очерк.— М., 1960; Скобе-
лев В. Артем Веселый: Очерк жизни и твор-
чества.— Куйбышев, 1974; ЛибединскийЮ.
Избр. произв.: В 2 т.—М., 1980.—Т. 2.—
С. 340—349; Веселая Г. Артем Веселый
и книга//Альманах библиофила.— М., 1982.—
Вып. 13.— С. 68—83; Хватов А. Артем Ве-
селый: Страницы творческой биографии писа-
теля//Веселый А. Избр. проза.— Л., 1983;
Веселая 3. Молодой Артем: Об А. Весе-
лом//Хронограф'89: Сб.— М., 1989.— С. 258—
265; Скобелев В. Слово далекое и близ-
кое.—Самара, 1991.—С. 260—279.
Н. А. Грознова
ВЙКУЛОВ Сергей Васильевич [13(26).
IX. 1922, д. Емельяновская Белозерского
р-на Вологодской обл.] — поэт, очеркист.
Родился в семье фельдшера, после окон-
чания семилетней школы рабочей молоде-
жи поступил в Белозерский педтехникум.
Учился в Севастопольском зенитно-артил-
лерийском училище, затем военная учеба
продолжалась в Саратовской обл., в Тоц-
ких военных лагерях. В начале 1942 г.
участвовал в боях северо-западнее Ржева;
командовал взводом, батареей, был по-
мощником начальника штаба артиллерий-
ского полка. Поэт А. Романов вспоминал
о В.: «Он вместе со своими зенитчиками
верста за верстой шел по земле Украины,
а потом Румынии, Болгарии, Венгрии,
Югославии, Австрии. Он шел по земле, а
дорогу победе прокладывал в европейском
небе» (Вологодский комсомолец.—1965.—
9 мая).
До войны опубликовал стихи в район-
ной газ. «Белозерский колхозник». Во
286

время войны несколько стихотворений под
псевдонимом Я. Сервик (Я — Сергей Ви-
кулов) опубликовал в газете 3-го Украин-
ского фронта, зав. литературного отдела
газеты Николай Грибачев в ответном
письме предложил присылать новые про-
изведения.
После войны работает литконсультан-
том при областной газ. «Красный Север»,
печатается в газ. «Красный Север», «Во-
логодский комсомолец», в 1951 г. заканчи-
вает Вологодский пед. ин-т. Много ездит
по районам родной Вологодской обл.,
многочисленные очерки о сельской жизни
публикует в местной печати и ж. «Ок-
тябрь», частично они вошли в книгу «Све-
жие пласты» (1964). Собирает и обраба-
тывает фольклор, составляет и издает
сб. «Частушки» (1952) и «Вологодские
частушки, пословицы, поговорки» (1957),
сопроводив их своими вступительными
статьями.
Первая книга стихов «Завоеванное
счастье» вышла в Вологде в 1949 г. За ней
последовали книги «Хозяева земли»
(1950), «Новый берег» (1952), «Зеленый
цех» (1954), «Заозерье» (1956), «По-
люшко-поле» (1958), «Хорошая будет
погода», «Случай на реке» (обе—1961),
«Деревьям снятся листья» (1962). Это
был энергичный старт, и поэт не
быстро, но прочно входит в сознание
современников. Читатели разных ре-
гионов и возрастов присылают свои
дружеские письма и телеграммы: «Моск-
ва радио Литературная редакция Викуло-
ву Сергею Большое Спасибо Чудесные
Стихи Валя 17 лет»; «Я пенсионерка.
Сидела, вязала носки внучатам. И вдруг
эти стихотворения по радио. Спасибо
тебе, сынок!» (Коробов В.— С. 11).
В. приветствуют А. Яшин, К. Коничев,
Я. Смеляков, Вас. Федоров, Е. Исаев,
В. Боков, В. Солоухин, С. Михалков и др.
известные литераторы.
В творчестве В. русская деревня пред-
стает как духовно богатый мир, населен-
ный интересными и содержательными
людьми, судьбы которых глубоко вол-
нуют поэта, как и проблемы, которые
они решают. Первая поэма В. «В метель»
(1955) посвящена драматической, но ти-
пичной ситуации: крестьянский сын Сте-
пан Завьялов уходит в город, покидает
отчий край. В поэме «Галинкино лето»
(1956) девочка-крестьянка, наоборот,
вопреки желанию родной матери, знаю-
щей трудность деревенской жизни, не
уезжает в город, остается в селе. Акту-
альная тема развивается в поэме «Прео-
доление» (1961), герой которой Валерий
Бочаров приезжает после окончания ин-
ститута в колхоз и выводит его в пере-
довые. По замечанию Я. Смелякова,
B. «знает отлично деревенскую жизнь и
свою любовь к труженикам земли пере-
дает в запоминающихся стихах» (Лит.
Россия.— 1966.— 11 февр.). Более того,
он — «единственный в своем роде, как
никто из нас, неотступно, всей душой
живет темами колхозной деревни» (Р е-
шетов А. Предчувствие перемен//
Нева.— 1963.— № 3.— С. 194).
Поэт утверждает неразрывность свя-
зи человека с народом, отстаивает
важность национальных традиций,
совестливости и трудолюбия. Еще в
первой половине 60-х гг. сложился как
мастер поэмы. Книга «Деревьям снятся
листья» содержала пять поэм — «Труд-
ное счастье», «Песня о друге», «Конек
на крыше», «По праву земляка», «Пре-
одоление». Особенно много откликов вы-
звала поэма «Преодоление». С граждан-
ской смелостью автор говорил о пороч-
ных методах руководства колхозами,
обезличке, отсутствии чувства ответст-
венности как последствий волюнтаризма
и администрирования: «...веру в дело —
вот что страшно — убили в сердце
мужика».
В 1961 г. оканчивает Высшие лит.
курсы при Лит. ин-те им. М. Горького.
Пишет стихи и рассказы для детей,
которые неоднократно выходят в Вологде
и Москве. В 1961 г. становится первым
секретарем созданной тогда же Вологод-
ской писательской организации. Активи-
зирует литературную жизнь в Вологде,
пишет статьи о стихах Н. Рубцова,
C. Орлова, О. Фокиной, содействует вы-
ходу В. Белова в большую литературу.
В 1967 г. становится зам. главного
редактора ж. «Молодая гвардия», в
1968 г.— главным редактором ж. «Наш
современник», где публикует произведе-
287

ния В. Распутина, Ю. Бондарева, В. Шук-
шина, В. Солоухина, С. Залыгина и др.
Публикуются новые поэмы «Окнами
на зарю» (1964), «Ив-гора» (1969), «Одна
навек» (1970), «Песня о кузнеце» (1973),
«Дума о Родине», «Письма из дерев-
ни» (обе— 1976), «Остался в поле след»
(1978). Проблемы современной деревни
В. рассматривает, по словам С. Орлова,
«с «очерковой» пристрастностью» (Лит.
Россия.—1972.—22 сент.). В «Письмах
из деревни» автор вводит в образную
ткань стихотворного повествования си-
туации бытовой прозы. На эту особен-
ность творчества В. обратил внимание
Дм. Ковалев: «Сергею Викулову, думает-
ся, близка точка зрения, высказанная в
свое время А. Твардовским о дальнейшем
сближении прозы с поэзией. Он на соб-
ственной практике стремится сблизить
рассказ со стихотворением, поэму — с
повестью. Вот и в данном случае проза
как бы вошла в ткань «Писем из дерев-
ни» и, оставаясь непринужденно сво-
бодной, стала поэзией» (Лит. Россия.—
1976.— 5 нояб.). «Очерковая пристраст-
ность» также вызвала к жизни целый
ряд очерковых книг В.: «Только пять
дней» (1972), «Двух рек теченье» (1974),
«Земля говорит — могу!» (1979), «Пер-
вые версты», «Встать пораньше, шагнуть
подальше» (обе—1980).
В В. можно видеть бытописателя со-
временной деревни. В книгах стихов
«Хлеб да соль» (1965), «Околица»
(1966), «А всего-то и помнится...»
(1971), «Костер, что грел тебя» (1975),
«Постоянство» (1977) поэт рисует пол-
нокровные народные характеры. И в
поэмах, и в стихах призывает не забы-
вать крестьянского происхождения Рос-
сии («Когда-то ты вся началась с дере-
вень»), но вместе с тем крепить единение
города и деревни — «словно леса на ок-
раинах трубы... И как высокие трубы
леса!» Она едина, Россия пашни и кос-
моса: «Плуги вонзаешь в весеннюю зем-
лю;/В небо взмываешь, турбинно трубя».
Тему России В. раскрывает так же, как
тему сохранения природы.
В год 60-летия поэта критика подчер-
кивала присутствие в поэзии В. «глубин-
ной, творчески продолженной и преобра-
женной некрасовской традиции» (Моск-
ва.—1982.—№ 6.—С. 193); ее обще-
гражданское значение: «Поэзия Сергея
Викулова возвращает нас к нашим ис-
токам — родному и близкому — заветно-
му... И пусть она воспринимается — в
большей степени — как поэзия о русской
деревне, в то же время это — слово о
Родине, ее судьбе, ее боли и радости»
(Октябрь.—1982.—№ 6.—С. 191);
«Поэзия Сергея Викулова — это поэзия
характеров. Поэзия событий. И всегда
поэзия существенно важного для всех»
(Молодая гвардия.— 1982.— № 6.—
С. 277). В новых публикациях В. верен
главной теме своего творчества: «Произ-
ношу: Россия! Как будто к звездам
мчусь,/Как будто от бессилья и робости
лечусь!» (Завтра.— 1995.— № 15.— С. 7).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1982;
Встать пораньше, шагнуть подальше: Очерки и
статьи о вологодской деревне.— М., 1980; Раз-
говоры-разговоры... Стихотворения и поэ-
ма.— М., 1985; В мире Есенина.— М., 1986.—
С. 65—83; Современность и литература.—
М., 1987.—С. 58—61; От крылечка: Вос-
поминание о весне 1947 года//Уроки прав-
ды.—М., 1988.—С. 166—169; Рубцов Н.
Русский огонек.—Вологда, 1994.—Т. 1.—
С. 404—405; Что написано пером...//Наш со-
временник.— 1996.— № 9—12.
Лит.: Коробов Вл. Сергей Викулов: Лит.
портрет.—М., 1980; Осетров Е. Книга о
русской поэзии.—М., 1982.—С. 344—351;
Оботуров В. Сергей Викулов: Страницы
жизни, страницы творчества.— М., 1983; Де-
ментьев В. Исповедь земли.— М., 1984.—
С. 292—316; Северьянов А. Земное при-
тяжение//Москва.— 1986.— № 2.
В. А. Шошин
ВИНОГРАДОВ Анатолий Корнилиевич
[28.111 (9.1 V).1888, с. Полотняный Завод
Медынского у. Калужской губ.— 26.XI.
1946, Москва] —прозаик, переводчик.
Отец В. происходил из крестьян Кост-
ромской губ.; в 1890 г. он переехал
в Тарусу, где стал работать народным
учителем. Талантливый математик-са-
моучка, он в начале века переехал в
Москву, где был приглашен препода-
вать математику во 2-м городском учи-
лище. Отсутствие диплома о высшем
образовании постоянно приводило к
288

столкновениям с педагогическим началь-
ством, требовавшим увольнения В., это
заставило его потребовать проведения
испытания в Московском университе-
те; после получения диплома он препо-
давал в 1-й мужской гимназии. Благо-
даря множеству учеников, а также дея-
тельному участию в нелегальных учи-
тельских кружках он был весьма из-
вестен в Москве; в 1917 г. вступил
в ВКП(б); заслуженный учитель РСФСР;
умер в 1946 г. Мать — Надежда Ни-
колаевна Гумилевская, дочь подполков-
ника 68-го лейб-пехотного Бородинско-
го полка.
После окончания в 1906 г. 1-й Мос-
ковской гимназии В. поступил в Москов-
ский ун-т, который окончил в 1908 г.
по физико-математическому и в 1912 г.
по историко-филологическому ф-там со
степенью кандидата. С 1906 г. В. работал
в Румянцевском музее (с 1912 г.— в шта-
те); в приложении к «Отчету Румян-
цевского музея за 1913 год» был опубли-
кован составленный В. «Каталог альдин
Московского и Румянцевского музеев»,
работа над которым велась В. несколь-
ко лет под руководством выдающегося
книговеда Н. П. Киселева; каталог был
издан также на французском языке
(оба изд.— М., 1914). Был близок круж-
ку «Мусагета» — в этом издательстве
увидел свет выполненный В. перевод
«Ангелли» Ю. Словацкого (1913) с об-
ширными комментариями В. В качест-
ве репетитора занимался с дочерьми
И. В. Цветаева — Анастасией и Мариной.
В 1912—1915 гг. преподавал русскую сло-
весность в 1-й гимназии. В 1913 г. В. был
командирован Министерством народного
просвещения в научную командировку
в Западную Европу; собранные в Авст-
рии, Италии, Франции материалы о евро-
пейском романтизме послужили основой
для дальнейшего литературного и науч-
ного творчества В. В 1915 г. был зачислен
ратником 2-го разряда в действующую
армию; служил санитаром 6-го эскадрона
Павлоградского гусарского полка 2-й
кавалерийской дивизии 5-й армии. После
контузии в голову был в госпитале; в
1917 г. уволен в запас как учитель.
В 1917—1918 гг. работал преподавателем
1-й Московской гимназий и помощником
библиотекаря Румянцевского музея.
По возвращении из армии В. опублико-
вал выполненный им на фронте пере-
вод «Книги народа польского и поль-
ского пилигримства» А. Мицкевича
(1917; изд. 2-е—1918) со своими при-
мечаниями о польском мессианизме.
В декабре 1917 г. В. был избран в
Комиссию по охране памятников искус-
ства и старины при Московском совете
рабочих, крестьянских и солдатских де-
путатов в качестве представителя Румян-
цевского музея. В июле 1918 г. постанов-
лением Наркомпроса В. был назначен на
должность заведующего Московским
библиотечным отделением. С 1918 г. В.
всецело посвятил себя работе в Румян-
цевском музее, где был ученым секрета-
рем (1918—1921) и директором (1921 —
1924). В качестве эксперта В. был в 1920 г.
направлен в Ригу для участия в со-
ставе российско-украинской делегации на
переговорах с Польшей; В. был автором
ряда статей Рижского трактата 1921 г.,
касающихся раздела библиотечных фон-
дов Российской империи между РСФСР
и Польшей. В декабре 1921 г. В. по-
лучил устное предложение В. И. Ле-
нина представить план реорганизации
значительно пополнившего в 1918—
1921 гг. свои фонды Румянцевского му-
зея — с целью преобразования его в глав-
ную библиотеку страны. 24 января 1924 г.
на заседании Коллегии Наркомпроса В.
внес предложение об увековечении памяти
Ленина присвоением его имени Централь-
ной библиотеке РСФСР. Этому замыслу
был посвящен и составленный В. «Экс-
пликационный план владений бывшего
Румянцевского музея, ныне Российской
публичной библиотеки имени Ленина»
(1924), составивший часть задуманного
труда В. «Организация Центральной
библиотеки СССР как памятника Лени-
ну» (1924; тираж в свет не вышел).
Под руководством В. был составлен «Пу-
теводитель по Государственному Румян-
цевскому музею. Вып. 1. Библиотеки»
(1923) и в 1923 г. было начато издание
«Трудов», где увидели свет «Дневник»
А. С. Пушкина и «Письма К. П. Побе-
доносцева к Александру III» (оба изд.—
10 Русские писатели
289

1923). В 1924 г. Библиотека была обсле-
дована специальной комиссией Нарком-
проса, выявившей серьезные недостатки
в работе учреждения. В октябре 1924 г.
по личной просьбе В. был освобожден от
обязанностей директора Библиотеки;
стал руководить научным отделом ГБЛ.
В конце 1929 г. В. ушел из Библио-
теки и стал жить исключительно на ли-
тературные заработки, числясь старшим
научным сотрудником Академии наук
СССР и (с 1934 г.) членом Союза совет-
ских писателей.
Один из крупнейших в мире специа-
листов по творчеству Стендаля, В. пере-
вел и составил однотомник исторической
прозы —«Стендаль. Новеллы, хроники и
эпизоды» (1923), сопроводив его ис-
следованием «Фредерик Стендаль, автор
новелл и хроник» (отд. изд.— 1923). В.
перевел и прокомментировал книгу
П. Мериме «Разоблаченный Стендаль»
(1924). Публикации-исследования В.
«Мериме в письмах к Соболевскому»
(1928) и «Мериме в письмах к Дубен-
ской» (1937), несмотря на ряд похваль-
ных отзывов и премий, вызвали ряд воз-
ражений (в частности, Б. В. Томашев-
ского и Г. О. Винокура), как с точки
зрения текстологической подготовки из-
дания, так и из-за отдельных коммента-
риев.
Под руководством М. Горького с
1924 г. В. приступил к составлению
серии «История молодого человека XIX
столетия»; в 1932 г. все 24 выпуска се-
рии вышли в свет. В переводах, под ре-
дакцией или с предисловиями В. в 20—
30-е гг. были изданы произведения Стен-
даля, Мериме, Бальзака, Гюго, Жорж
Санд, Беранже, Мицкевича, Сенкевича,
Шиллера, Шекспира, Э. Войнич и даже
Гомера. В 1931 г. в свет вышел посвя-
щенный Стендалю роман «Три цвета вре-
мени», сразу же принесший В. славу ис-
торического романиста, чему в немалой
степени способствовало предисловие
М. Горького (первоначально предпола-
гавшееся предисловие А. В. Луначарско-
го осталось неопубликованным). К рома-
ну примыкает повесть В. «Потерянная
перчатка» (1931), повествующая о мос-
ковских злоключениях Стендаля. По ма-
териалам переданного в 10-е гг. в Ака-
демию наук парижского архива Н. И. Тур-
генева (частично опубликован) В. напи-
сал «Повесть о братьях Тургеневых»
(1932). Восставшему в конце XVIII в.
против французского владычества гаи-
тянцу Туссен-Лавертюру был посвящен
роман В. «Черный консул» (1933), а ге-
ниальному виртуозу-скрипачу — роман
«Осуждение Паганини» (1936). Для се-
рии «Жизнь замечательных людей» В.
написал биографию «Байрон» (1936).
Все романы В. сразу же выдержали ряд
переизданий и переводов; они пользо-
вались необычайным читательским успе-
хом, восполнив существовавший в то вре-
мя недостаток как художественных био-
графий, так и исторической беллетристи-
ки. Впрочем, романы-исследования В. за-
труднительно соотнести с какой-либо
четкой жанровой классификацией — они
не являются ни историко-литературными
исследованиями, ни историческими рома-
нами, ни беллетризованными биография-
ми, ни романами-биографиями, являя со-
бой совокупность всех жанровых разно-
видностей. В. злоупотреблял введением в
художественную ткань повествования до-
кументального материала, а также
обильным цитированием. (См. об этом:
Белинков А. В. Юрий Тынянов.— 2-е
изд.—М, 1965.—С. 618—620.) В 1941 г.
В. начал работу над романом «Хроника
Малевинских» (1943), где прослеживал
историю рода уральских промышленни-
ков вплоть до советского времени.
Вызвавший недоброжелательную крити-
ку И. Лежнева (Новый мир.—1944.—
№ 8—9), роман остался неоконченным.
Итоги своих разысканий о Стендале
В. изложил в монографии «Стендаль и
его время» (1938), которую безуспешно
пытался защитить в качестве докторской
диссертации. Помимо романтизма, в круг
историко-литературных интересов В. вхо-
дило пушкиноведение (Новые строфы
«Евгения Онегина» как свидетельство
оставленного замысла//Пушкин и его со-
временники.—Л., 1930.— Вып. XXXVIII—
XXXIX.— С. 1 —10) и общие вопросы
текстологии (Об издании классиков//
Художественная литература. — 1931. —
№ 1.—С. 22—24).
290

Обладавший крайне неуживчивым ха-
рактером, тяжело больной туберкуле-
зом, несчастливый в семейной жизни,
В. не пользовался приязнью окружаю-
щих. «В писательской среде В. жил особ-
няком, писатели недолюбливали его за
прямоту и резкость суждений. В оценках
своих он был прямолинеен и грубоват»
(Мотыльков.— С. 139). Особенно ос-
ложнились отношения В. с литератур-
ным окружением после его успеха нача-
ла 30-х гг. Став материально обес-
печенным человеком, В. решил резко из-
менить образ жизни, не прекращая сво-
их историко-литературных штудий. В
1932 г. он вступил добровольцем в Крас-
ную Армию, пройдя обучение в 30-й
авиаэскадрилье ВВС РККА. В возрасте
45 лет В. с разрешения начальника ВВС
РККА Я. И. Алксниса поступил курсан-
том в Ейскую авиационную школу, по
окончании которой со званием летчика-
наблюдателя был зачислен в эскадрилью
особого назначения УВС РККА. В соста-
ве экипажа флагманского корабля В.
принимал участие в ряде авиационных
парадов 30-х гг. Одновременно с био-
графией Стендаля В. работал над до-
кументальной биографией Ворошилова
(неоконч.) и к 20-летию РККА состав-
лял исторический очерк 25-й стрелко-
вой Краснознаменной дивизии им. Ча-
паева (неоконч.). В 1940 г. В. был награж-
ден орденом Трудового Красного Зна-
мени.
С декабря 1941 г. по январь 1942 г.
В. был корреспондентом Союза писате-
лей в Особой западной авиагруппе, со-
вершив 11 боевых вылетов. В 1942 г.
на фронте погиб его любимый сын
Юрий. В ноябре 1943 г. был зачислен
литературным работником в звании майо-
ра в газету ВВС «Красный сокол»;
принял присягу. В прессе Военно-Воз-
душного Флота В. публиковал разного
рода материалы, в частности истори-
ко-литературные (например, в «Ста-
линском соколе» от 25 апреля 1946 г.
была напечатана статья В. «Петр Чаада-
ев: К 90-летию со дня смерти» и др.).
В апреле 1946 г. В. был уволен в запас
по возрасту. Из-за сложных семейных
обстоятельств в отставке находился в
крайне подавленном состоянии; В. покон-
чил жизнь самоубийством, убив также
жену и ранив сына.
Соч.: Избр. произв.: В 3 т./Вступ. ст.
Э. Бабаяна.— М., 1960; Собр. соч.: В 3 т./
Вступ. ст. С. Бэлзы.— М., 1987; То же/Вступ.
ст. И. Панкеева.— М., 1996; Стендаль и его
время.— 2-е изд./Под ред. и с примеч. А. Д. Ми-
хайлова.— М., I960.— (Сер. «Жизнь замеча-
тельных людей»).
Лит.: История Государственной ордена
Ленина Библиотеки СССР имени В. И. Лени-
на за 100 лет. 1862—1962.—М., 1962.—
С. 75—99; Мотыльков А. М. Из воспоми-
наний букиниста: А. К. Виноградов//Иссле-
дования и материалы.— М., 1991.— Сб. 63.—
С. 137—142; Шумихин С. В. Москва, 1938-й.
Delirium persecutie А. К. Виноградова//НЛО.—
№ 4 (1993).—С. 264—300.
М. П. Лепехин
ВИНОКУРОВ Евгений Михайлович
[22.Х.1925, Брянск — 2.1.1993, Моск-
ва] — поэт, автор эссе о русских поэтах
(от Державина до Евтушенко), перевод-
чик. Родился в семье военнослужащего;
не окончив десятого класса, в январе
1943 г. поступил в артучилище, которое
закончил осенью того же года и стал
командиром артиллерийского взвода; вое-
вал на 4-м Украинском фронте, в Кар-
патах, войну закончил в Силезии, в го-
родке Обер-Глогау; после войны из-за
болезни легких был демобилизован, по-
ступил в Лит. ин-т им. Горького, который
окончил в 1951 г. В год окончания
института вышла первая книга В. «Стихи
о долге», за которой последовали «Сине-
ва» (1956), «Признанья» (1958), «Лицо
человеческое» (1960), «Слово» (1962),
«Музыка» (1964), «Характеры» (1965),
«Ритм» (1966), «Зрелища» (1968),
«Жест» (1969), «Метафоры» (1972),
«В силу вещей» (1973), «Сережка с
Малой Бронной» (1975), «Контрасты»
(1975), «Жребий» (1978), «Благогове-
ние» (1981), «Бытие» (1982), «Космого-
ния» (1983), «Ипостась» (1984),
«Участь» (1987), «Равноденствие»
(1989). В заглавия книг поэт вкладывал
эмблематический смысл, ибо они ука-
зывали на разные грани и особенности
его творческой индивидуальности, и он не
случайно ввел их в определение поэзии.
291

«Что такое поэзия? — спрашивал В. в за-
метке «Коротко о себе» и отвечал: —
Думаю, что это не что-то одно. Поэзия —
это и музыка, к которой прислушивается
поэт в себе самом, но это и долг,
которому он подчинен; это и живописные
зрелища, но и слово, несущее смысл,
суть; это и галерея эпических характе-
ров, но и признанья; это и внутренний
голос, но и внешний ритм» (Собр. соч.—
Т. 1.—С. 7).
В. является автором сб. статей и за-
меток о поэзии «Поэзия и мысль»
(1966), «Остается в силе» (1979) и
«Аргументы» (1984), книг переводов
«Собратья» (1980), «Из поэзии Восто-
ка» (1980), «Многоголосье» (1981) и
«У вечных рек» (1983).
Основу художественного мировос-
приятия и стиля В. составляет сложная
система контрастов и метафорических
сопряжений микро- и макромира. Поэт
считает: «Наличие полярностей необхо-
димо миру — без полярностей не сущест-
вует ни один мир, тем более не может
существовать такой мир, как мир поэзии.
На свете, где все взаимосвязано, сущест-
вует сложная диалектическая зависи-
мость между вещами...» (Собр. соч.—
Т. 3.— С. 351). Ядром этого мировос-
приятия и стиля, основанного на слож-
ной системе взаимосвязанных контрас-
тов, является личность и характер поэта.
Психологический опыт военных лет
обострил у В. чувство полярности мира,
помог воспринять многообразие жизнен-
ных коллизий, в том числе драматических,
дал возможность ощутить «трагическую
подоснову мира» и вместе с тем усилил
стремление поэта к гармонизации проти-
воположностей.
В поэтическом мире В. все начинается
с малого, обыденно-земного. В стихотво-
рении «Мы из столбов и толстых пере-
кладин...» (1947; печаталось и под загла-
вием «Гамлет») поэт рассказал, как в
армейской самодеятельности за исполне-
ние роли принца Датского из трагедии
Шекспира взялся ефрейтор Дядин, не
обладавший для этого никакими природ-
ными данными:
«Он был степенный, краснощекий,
плотный,/Со множеством веснушек на
лице./Бывало выйдет, головой поник-
нем/Как надо, руки скорбно сложит,
но/Лишь только «быть или не быть?»
воскликнет,/Всем почему-то делалось
смешно». Поэту, разумеется, понятно,
почему всем становится смешно. Дя-
дин, конечно, никогда не станет блис-
тательным исполнителем роли Гамлета,
но чрезвычайно важно его желание под-
няться над собой, его тяга к такой своей
противоположности, которая является
для него воплощением чего-то высокого,
сложного. Именно этим, а еще тем,
что он «свой», «наш», и близок ефрейтор
поэту, который с определенной долей
торжественности заявляет: «Я Гамлетов
на сцене видел многих,/Из тьмы кулис
входивших в светлый круг,/Печальных,
громогласных, тонконогих.../Промолвит
слово — все затихнет вдруг,/Сердца за-
мрут, и задрожат бинокли.../У тех —
и страсть, и сила, и игра!/Но с нашим
вместе мерзли мы, и мокли,/И запросто
сидели у костра».
Стремясь в простом увидеть слож-
ное, в стихотворении «Синева» (1955)
В. рассказал о белорусском селе, которое
«все с ясно-синими глазами». В этой об-
щей синеве глаз он увидел не только
индивидуальные особенности людей, но
великую мудрость жизни. У босой дев-
чонки, «Как голубые угольки,/Глаза ож-
гут из-под ладони». Если окликнуть
мужчину, который был, очевидно, солда-
том, «он поднимет взгляд,/Исполненный
глубокой сини». А вот у старухи, бре-
дущей «через льны/С грибной корзинкой
и клюкою», «очи древние полны/Голубо-
ватого покоя». И как непохож этот
«голубоватый покой» древних очей (а не
глаз просто) старухи на синеву глаз
«молодух»: «Пять у забора молодух./
Судачат, ахают, вздыхают.../Глаза — за-
хватывает дух! — /Так синевой и полы-
хают». И, наконец, девчата — уже не
девчонки, но еще не молодухи. «Девчата.
Скромен их наряд./Застенчивые чаровни-
цы,/3ардевшись, синеву дарят,/Как дра-
гоценность, сквозь ресницы». Общий для
всех жителей полесского села цвет глаз,
обозначенный в заглавии стихотворения,
является гармонизирующим и символи-
ческим началом.
292

Предметы и явления своих лирико-
философских размышлений В. часто
обозначает в заглавиях стихотворений и
книг на отвлеченном, образно-понятий-
ном уровне: «Доброта», «Красота», «Со-
весть», «Творчество», «Кровь», «Лицо че-
ловеческое», «Слово», «Абсурд», «Мета-
форы», «Дух Гомера», «Мифы Индии»,
«Бытие» и т. п. Затем, в самих стихо-
творениях, общие и абстрактные понятия
художественно анализируются в их кон-
кретных, индивидуально, исторически и
бытийно обусловленных воплощениях.
Этот воплощенный, явленный, зримый,
предметно-бытовой, чаще всего сегод-
няшний мир находится в центре поэти-
ческого внимания В. Поэт не замкнут и
не статичен в нем, он со временем стре-
мится все больше углубить и расширить
его познание, постичь его смысл и дух,
выявить его духовные, исторические, эти-
ческие, эстетические — индивидуальные
и общие — основания, обозначенные в
отвлеченных понятиях. В процессе по-
стижения простого и сложного, текущей
действительности и исторического прош-
лого, бытового и бытийного В. может
дать порой свободу субъективным чувст-
вам и страстям, риску и бесшабашной
воле, нарушающим уравновешенный, при-
вычный строй жизни, но с тем, чтобы
затем снова вернуться к упорядоченнос-
ти, уравновешенности, цельности, просто-
те и гармонии. Эти полярные свойства
поэт ценит и у других художников, даже
в целом далеких от него по своему
мировосприятию и стилю (см., напр.,
стихотворение «Мир разложил на части
Пикассо...»).
Со временем у В. все больше возрас-
тал и углублялся интерес к истории,
точнее — к философии истории, отечест-
венной и мировой. В стихотворении
«Учитель истории» (1961), рассказывая о
личном участии в истории, в войне, он вме-
сте с тем на примере фашистской Гер-
мании постигает, как «философская сис-
тема военной делается вдруг». Проблемы
истории и ее связей с современностью
занимают видное место в книгах В.:
«Характеры» (стихи из цикла «Россия и
революция»), «Зрелища» (стихи из цикла
«История»), «В силу вещей» (цикл «Ат-
тила», стихи «Гунны», «Петр», «Старый
Кант подсел поближе к лампе...», «Ка-
рамзин», «Чужеземец», «Разин», «Мон-
гол» и др.), в книге «Космогония» (стихи
из циклов «Старина» и «Восток»), а в
книге «Бытие» обращается к весьма ред-
кому для него жанру поэмы («Табу»,
1981 —1982; более раннее название —
«На Запад»). В этой лирической и
историко-философской поэме, как и
в стихотворении «Учитель истории»,
В. стремится понять, почему Герма-
ния, в прошлом страна великих му-
зыкантов, философов и поэтов, при
Гитлере превратилась в источник миро-
вого зла. Поэма представляет из себя
необычное для лаконичного В. рассужде-
ние, состоящее из стихотворных звеньев,
связанных между собой общей темой, но
не сюжетным действием, изображение
которого явно не является уделом поэта.
Это растянутое рассуждение, содержа-
щее, как всегда у В., интересные наблю-
дения и выводы, заканчивается весьма
выразительной, афористически выражен-
ной мыслью: «легко быть зверем/и легко
быть богом,/быть человеком — /это тя-
жело!» Растянутость поэмы лишь оттеня-
ет бесспорность того, что В. является
прежде всего большим мастером малой
формы — короткого, философски, эмо-
ционально и исторически насыщенного
стихотворения. Ему принадлежит и сти-
хотворение, которое, будучи положенным
на музыку А. Эшпаем, стало широко из-
вестной песней «В полях за Вислой сон-
ной...» (1953).
Неброское, глубинное новаторство В.,
новаторство не столько техническое,
сколько духовно-нравственное, в области
смысла, психики, совести, прочно опи-
рается на фундамент поэтических тради-
ций, в первую очередь отечественных.
Он хорошо знал русскую поэзию и по-
святил ей большую серию лаконичных
литературных портретов от Державина
до Евтушенко, знакомство с которой
многое дает и читателям, и литературо-
ведам. В. умел ценить не только поэтов, в
чем-то близких ему, его творческой мане-
ре (поздние философские стихи Пушки-
на, Баратынский, Тютчев, Фет, Заболоц-
кий), но и поэтов далеких от него (Не-
293

красов, Блок, Маяковский, Цветаева, Есе-
нин, Твардовский и мн. др.). Так, на-
пример, В. был открыт трагический Есе-
нин. «Все творчество Сергея Есенина —
это одно цельное произведение, все его
стихи — это одна большая цельная поэ-
ма, трагическая мистерия, героем кото-
рой является он — лично сам» (Собр.
соч.—Т. 3.—С. 270). О яркой творчес-
кой индивидуальности В. писали С. Мар-
шак, М. Светлов, Б. Ахмадулина и др.
поэты.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1976;
Собр. соч.: В 3 т.— М., 1983—1984.
Лит.: Огнев В. В поисках красоты//
Новый мир.— 1959.— № 5; Урбан А. Поэзия
мысли и биография героя//Урбан А. Возвы-
шение человека.— Л., 1968; Михайлов Ал.
Евгений Винокуров.— М., 1975; Матвеева Н.
Хлеб, стихи и фантазия: Заметки о поэзии
Е. Винокурова//Лит. учеба.— 1979.— № 5;
Шульская О. В. О символе в поэзии
А. Межирова и Е. Винокурова//Лингвистика
и поэтика.— М., 1979; Ульяшев П. Миг и
вечность: Быт и бытие в поэзии Е. Винокуро-
ва//Октябрь.—1985.—№ 10; Парыгин В.
«Он в нашем городе родился...»//Юность.—
1985.— № 10; Бек Т. «Дойти до самой
сути...» // Знамя. — 1988. — № 1. Ваншен-
к и н К. И. Женька с Веснина. Вспоминая
Евгения Винокурова/ /Лит. газета.— 1995.—
№ 24.— 15 июня.
М. Ф. Пьяных
ВИРТА Николай Евгеньевич, настоящая
фамилия — Карельский [6 (19).XII. 1906,
с. Каликино Тамбовской губ.— 9.1.1976,
Москва] — прозаик, драматург. Родил-
ся в семье сельского священника:
с 1911 г. семья надолго осела в с. Боль-
шая Лазовка (по ошибке нередко указы-
вается как место рождения В.). С дет-
ских лет В. приобщился к крестьянскому
труду; первоначальное образование полу-
чил в Болынелазовской школе.
Октябрьскую революцию будущий пи-
сатель воспринимал как освобождение от
вековой нужды и отсталости. В. рано
лишился родителей: они были расстреля-
ны, по некоторым данным, в 1921 г.
В Большой Лазовке началась его тру-
довая биография: был пастухом, работал
писарем в сельском Совете и т. п.
В 1921 —1922 гг. В. работал учителем по
ликвидации неграмотности в 263-м Кун-
гурском полку 30-й дивизии.
Перебравшись вскоре в Тамбов, В. в
1923 г. начинает репортерскую деятель-
ность в газ. «Тамбовская правда». Пер-
вые рассказы В., построенные на дере-
венском материале, были напечатаны в
лит. приложении к газ. «Тамбовская
правда». Тогда и появился псевдоним —
Вирта (название небольшой северной ре-
ки, этим псевдонимом он отдал дань
уважения своим далеким предкам).
В. позже работал в газетах Костро-
мы, Махачкалы, Саратова; на страницах
костромского ж. «Ледокол» появился
рассказ В., повествующий о борьбе с ан-
тоновщиной; летом 1928 г. в молодеж-
ной газ. «Смена» были напечатаны (за
подписью Н. Карельский) главы первого
романа В. «Тайна заброшенной хижины».
В 1930 г. В. переезжает в Москву,
где сотрудничает в газ. «Вечерняя Моск-
ва», «Труд» и «Электрозавод»; увлеченно
работал в ТРАМе (театре рабочей моло-
дежи), выступая и автором ряда пьес,
и актером, и режиссером, и директором.
Широкую известность В. принес
роман «Одиночество» (1935), посвящен-
ный событиям, развернувшимся на Там-
бовщине в годы гражданской войны
(борьба с антоновщиной). В 30-е гг.
роман «Одиночество» выдержал 12 изда-
ний. Успех «Одиночества» был предопре-
делен синтезом исторической досто-
верности и психологической глубины.
В главном герое романа — Петре Сторо-
жеве (В. хорошо знал человека, ставшего
его прототипом) — читатели и критики
усматривали некоторое сходство с Гри-
горием Мелеховым из эпопеи М. А. Шо-
лохова «Тихий Дон». В 1941 г. за роман
«Одиночество» писатель был удостоен
Сталинской премии 2-й степени. По мо-
тивам романа В. написал трагедию «Зем-
ля» (1937), которая с успехом шла на
сцене МХАТа. В 1957 г. В. подготовил
новую редакцию «Одиночества», где под
влиянием времени были несколько из-
менены социально-психологические ак-
центы и мотивировки. Сюжет романа
«Одиночество» послужил основой оперы
Т. Н. Хренникова «В бурю» (1939;
2-я ред. 1952).
294

Второй роман В. «Закономерность»
(1937), сюжетно связанный с «Одино-
чеством», оказался менее удачным. Ре-
цензия А. С. Макаренко называлась «За-
кономерная неудача» (Лит. газ.— 1937.—
№ 43.—10 авг.). Не понравилась «Законо-
мерность» и М. А. Шолохову (см. об этом:
Эйдельман Я. Оправдать доверие
многомиллионных масс: Беседа с Михаи-
лом Шолоховым//Лит. газ.— 1937.—
№ 56.— 15 окт.). В романе «Закономер-
ность» повествуется о жизни и делах
молодых людей губернского г. Верхне-
реченска — выходцев из зажиточных,
интеллигентских семей, об их трудном
пути в революцию. В романе «Законо-
мерность» получил материализацию тезис
И. В. Сталина о том, что по мере строи-
тельства социализма классовая борьба
в обществе обостряется. При всех своих
идейных недостатках роман «Закономер-
ность» по-прежнему вызывает читатель-
ский интерес, ибо в нем изображены
довольно яркие человеческие характеры и
судьбы: Виктор Ховань, Лена и Андрей
Компанеец, Коля Зорин и др.
Уже в довоенную пору В. заявил о
себе как о талантливом драматурге: тра-
гедия «Земля», пьеса «Заговор» (1938),
комедия «Клевета, или Безумные дни
Антона Ивановича» (1939), пьеса «В ста-
рой фактории» (1940) не остались неза-
меченными.
В период финской кампании (1939—
1940) и в годы Великой Отечественной
войны В. был военным корреспондентом
«Правды», «Известий» и «Красной звез-
ды». Писатель побывал на многих фрон-
тах, своими глазами видел оборону Мур-
манска, осажденный Ленинград и Ста-
линградскую битву. Кроме статей, очер-
ков, корреспонденции и репортажей,
из-под пера В. в военные годы выходят
и драматургические произведения: «Мой
друг полковник» (1942), «Солдатские
женки» (1943), «Солдаты Сталинграда»
(1944).
Вскоре после войны В. пишет сцена-
рий художественно-документального
фильма «Сталинградская битва» (1947),
за который получил в 1950 г. Сталин-
скую премию 1-й степени. И на лите-
ратурном сценарии, и на снятом в 1949 г.
на его основе двухсерийном фильме ска-
залось влияние культа личности Сталина,
о чем, однако, критики заговорили лишь
после 1953 г. Из сценария «Сталин-
градская битва» писатель сделал пьесу
(драматическую хронику) «Великие дни»
(1947), шедшую в некоторых театрах.
По окончании войны В. часто обраща-
ется к сельской теме: пьеса «Хлеб наш
насущный» (1947) и др.
В 1951 г. В. издает большой роман
«Вечерний звон», работу над которым он
начал еще в 1939 г. и продолжал урыв-
ками в годы войны. Роман повествует о
жизни крестьян дер. Дворики в конце
XIX — начале XX в., о начале револю-
ционной борьбы на Тамбовщине. «Ве-
черний звон» предвосхищает события,
которые были изображены В. в романе
«Одиночество». На «Вечерний звон» пи-
сатель смотрел как на начало задуманно-
го им цикла из шести романов, воссоз-
дающих народную жизнь на протяжении
длительного исторического периода — от
конца XIX в. до современности. Извест-
но также, что В. мечтал написать вторую
часть романа «Одиночество».
Не расставался В. и с драматургией:
в первые послевоенные годы им написа-
ны пьесы «Заговор обреченных» («В од-
ной стране») (1948), «Три года спустя»
(1952)—продолжение «Заговора обре-
ченных», лит. сценарий «Тихий угол»
(1952), комедия «Гибель Помпеева»
(1953, новая лит. редакция) и др.
Проза и драматургия В. 30-х — нача-
ла 50-х гг. отвечали идейным и эстети-
ческим требованиям сталинской эпохи,
с ее культом личности Сталина и «теорией
бесконфликтности». Выступления В. по
вопросам литературы и искусства так-
же свидетельствуют о том, что он был
едва ли не добровольным пленником и
заложником своего сложного времени.
После смерти Сталина положение В.,
обладателя четырех Сталинских премий,
резко изменилось к худшему. В 1954 г.
В. был исключен из Союза писателей
СССР за то, что, как утверждалось, на
своей подмосковной даче вел привилеги-
рованный образ жизни. Однако у В. хвати-
ло сил для того, чтобы устоять на ногах.
В 1956 г. он, судя по всему, был восстанов-
295

лен в Союзе писателей. После XX съезда
КПСС начался новый этап в творчестве
В., не прекращавшего работать даже в са-
мые тяжелые для него дни.
В романе «Крутые Горы» (1956) В.
стремился отразить те перемены, кото-
рые произошли в жизни колхозного
крестьянства после XX съезда КПСС.
Примечательно, что свои «картины сель-
ской жизни» В. писал после длительного
пребывания в с. Горелое. Многие дейст-
вующие лица произведения срисованы с
натуры. На материале романа «Крутые
Горы» В. создал пьесу «Дали-дальние,
неоглядные...»- (1957). В 1960 г. В.
опубликовал роман «Степь да степь кру-
гом...» (др. назв. «Возвращенная земля»),
который посвящен освоению целинных
земель Казахстана. Романом «Быстро-
бегущие дни» (1964) писатель отклик-
нулся на острые споры, развернувшиеся
по поводу проекта канала Иртыш —
Караганда. В конце 50-х — начале
60-х гг. В. не раз напоминал о себе как
о плодовитом драматурге: в этот период
им были написаны такие пьесы, как
«Летом небо высокое», «Три камня веры»
(обе— 1959), «Желанная» (1961), «Кру-
жатся, кружатся ветры...» (1963), «Сек-
реты фирмы «Клеменс и сын» (1964) и
др. Судьба обширного и разнопланового
драматургического наследия В. оказалась
сложной: значительная часть драматур-
гических произведений В., который очень
любил театр, так и осталась невостребо-
ванной.
С конца 50-х гг. В. довольно часто
обращался к жанру повести: «Наша Бер-
та» (1959), «Жизнеописание Остапа
Чуба, составленное с его слов и со слов
его достопочтенной супруги и опублико-
ванное для всеобщего сведения, а также
в назидание потомству» (1960), «Приз-
рак покидает Зеленый холм» (1964),
«Тех лет глубокие следы» (1970), «Коль-
цо Луизы» (1971), «Ваши радиограммы
подтверждены боями... (По следам одно-
го подвига)», «Побег», «Скала» (все —
1973) и др. Известен В. и как талантли-
вый рассказчик. Небольшие сборники его
рассказов выходили начиная со второй
половины 30-х гг. Некоторые из расска-
зов и «маленьких повестей» В. сохраняют
свою художественную ценность и по нас-
тоящее время: «На проезжей дороге»,
«Старый Андриян», «Вечерние тени»
(все—1947), «Обходчик» (1969), «Во-
одушевленный Егор» (1974) и др. В. пи-
сал также юмористические рассказы и
рассказы (и повести) цдя детей. Перу
В. принадлежат многочисленные очерки и
статьи. Он является автором брошюры
«Могучее зернышко» (1961), в которой
речь идет о зерновом хозяйстве бывшего
СССР. В.— автор ряда киносценариев.
В течение многих лет В. работал над
романом-хроникой «Черная ночь», две
книги которого были опубликованы после
смерти писателя, в начале 90-х гг.
(кн. 1: Молодая гвардия.— 1990.—
№ 6, 7; кн. 2: Там же.—1991.—№ 7—
9). Своеобразными ступенями к этому
большому хроникальному произведению
стали очерк «Как был взят в плен
Паулюс» (1943) и повесть «Катастрофа»
(1962), в которой «на фоне действи-
тельных событий прослеживались зигзаги
души и пути человека (фельдмаршала
Паулюса.— П. Б.), слишком поздно по-
нявшего гибельность и преступность
дела, которому он верой и правдой слу-
жил до часа пленения» (Собр. соч.:
В 4 т.—Т. 4.—С. 10). Роман-хроника
«Черная ночь» рассказывает о Гитлере,
нацизме и движении общеевропейского
Сопротивления. Он остался незавершен-
ным. Судя по опубликованным частям,
многие мотивы которых звучат весьма
актуально, это крупное произведение В.
обещало быть основательным и значитель-
ным.
В богатом архиве писателя хранится
еще немало неопубликованных рукопи-
сей.
Жизнь и творчество В. многими нитя-
ми связаны с тамбовской землей. Свою
«автобиографическую повесть» «Как это
было и как это есть» (1973) писатель не
случайно завершил словами признания в
любви к Тамбову.
Основные произведения В. переведе-
ны на многие иностранные языки.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Сост. Т. А. Вир-
ты; Вступ. ст. И. Л. Гринберга.— М., 1980—
1982.; Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст.
И. Л. Гринберга.— М., 1973.
296

Лит.: Емельянов Б. Парадоксы Нико-
лая Вирты//Театр.— 1962.— № 5.— С. 66—
70; 3 ах арки н А. О романе Н. Вирты
«Закономерность»//Вирта Н. Е. Закономер-
ность.— М., 1972.— С. 436—440; Вирта Н. Е.
[70 лет со дня рождения]//Календарь зна-
менательных и памятных дат по Тамбовской
области на 1976 год.— Тамбов, 1975.— С. 24—
26; Николай Вирта: К 70-летию со дня рож-
дения: Сб.—Тамбов, 1976; Гринберг И. Л.
Труд и вдохновение.— М., 1983.— С. 248—
261; Караваев В. Последний роман Николая
Вирты//Молодая гвардия. — 1990. — № 6. —
С. 67—69.
П. В. Бекедин
ВИШНЕВСКИЙ Всеволод Витальевич
[8(21).ХИ.1900, Петербург —28.11.1951,
Москва] — драматург, прозаик. Родился
в дворянской семье (отец по специаль-
ности межевой инженер, мать — меди-
цинский работник). «Семья... была креп-
кая, культурная. Отец очень много чи-
тал, много ездил, работал... Он дважды
изъездил Европу, изучал дело за рубежом
и затем ставил его в русской армии...» В.
учился в петербургской гимназии
(с 1909 г.), где одним из его педагогов был
В. Г. Янчевецкий (будущий писатель
В. Ян). Юность В. совпала с первой ми-
ровой войной и последующими револю-
ционными событиями. В 1914 г., бро-
сив гимназию и сбежав из дома, он по-
ступил юнгой на один из кораблей Бал-
тийского флота. С тех пор вся жизнь
В. нерасторжимо связана с военным
флотом, с родной для него Балтикой.
В итоге первой мировой войны «полу-
чил три георгиевские награды и насто-
ящий жизненный опыт» (Автобиогра-
фия.— С. 238). Фронтовые дневники
и записные книжки, которые В. вел по-
стоянно, послужили материалом для его
будущих литературных произведений.
Свой политический выбор в пользу боль-
шевиков В. сделал между февралем и
октябрем 1917 г. В гражданскую войну
был пулеметчиком, командиром и полит-
работником, участвовал в боях на Волге
(Волжская военная флотилия), на Ук-
раине (Конная армия Буденного), в
Новороссийске (дивизион сторожевых
катеров). Тогда же приобщился к систе-
матической литературной работе: вел
«Страничку моряка» в газ. «Красное
Черноморье», редактором которой был
Ф. В. Гладков. Первым опытом В. в
драматургии стал сценарий массового
театрального представления «Суд над
кронштадтскими мятежниками» (1921),
разыгранный революционными матро-
сами в Новороссийске.
Вернувшись после окончания граж-
данской войны на Балтику, В. органи-
зовал литературную группу «Алые вым-
пела» (прообраз будущей организации
ЛОКАФ — Литературное объединение
Красной Армии и Флота), регулярно
печатал статьи и очерки в газете «Крас-
ный Балтийский флот». На основе очер-
ков сложились первые сб. рассказов «За
власть Советов» (1924) и «Между смер-
тями» (1925). А они, в свою очередь,
наряду с дневниками и записными книж-
ками В., явились источником многих
эпизодов и сцен его будущих пьес. Ста-
новление В. как писателя происходило
параллельно с его деятельностью воен-
ного историка, преподавателя Военно-
морской академии. Уже в первых его
произведениях стремление к докумен-
тальности, достоверности исторических
событий сочеталось с романтическим их
видением, героико-патетической интона-
цией, как бы укрупнявшей изображаемое
до масштабов общепланетарных, косми-
ческих. Отсюда — интуитивное ощуще-
ние, а впоследствии и осознание В.
своего родства с художниками такого
типа, как В. Маяковский («Он шел близ-
ко, рядом»//Соч.— Т. 1.— С. 31), Вс. Мей-
ерхольд, С. Эйзенштейн, А. Довженко
(с последними тремя он был связан
творческим общением, перепиской и
дружбой).
В «большую литературу» В., по его
признанию, вывела пьеса «Первая Кон-
ная» (1929). Создание ее было связано
с двоякой полемической задачей автора:
дать подлинный облик Конармии в про-
тивовес И. Бабелю, который «был изум-
лен, испуган» и потому «многого не уви-
дел» (Статьи, дневники, письма. —
С. 497—498), а также найти пути к дра-
матургии нового типа, где действуют не
«первопланные фигуры», а революцион-
ные массы, где «личное тонет в потоке
297

социально значительных событий»
(письмо В. к А. А. Гвоздеву от 26 янв.
1930 г.). Однако полемика с Бабелем
получилась несколько запоздалой и мни-
мой, что отметил М. Горький в своем от-
зыве о пьесе: «...хороша она именно тем,
что написана в повышенном «героичес-
ком» тоне, так же, как «Конармия»
Бабеля, как «Тарас Бульба» Гоголя,
«Чайковский» Гребенки» (Лит. наслед-
ство.— Т. 70.— С. 48). Что касается вто-
рой цели, то она во многом была до-
стигнута: пьеса В. оказалась действитель-
но не похожей на сценические произ-
ведения о революции, созданные ранее
В. Билль-Белоцерковским, Б. Лаврене-
вым, К. Треневым, Б. Ромашовым и др.
Установка на документальность («Вся
вещь — документ»//Соч.— Т. 5.— С. 315)
и хроникальное изложение событий реали-
зовались здесь в тридцати трех сцени-
ческих эпизодах, выстроенных посред-
ством литературно-исторического мон-
тажа и объединенных фигурой Ведущего.
Не случайно первооткрывателями и про-
пагандистами пьесы В. стали лефовцы
Сергей Третьяков (Удивительная пьеса//
Правда.— 1930.— 31 янв.) и Виктор Пер-
цов (О военных писателях//Лит. газе-
та.— 1930.— 24 фев.), воспринявшие ее
как удачное подтверждение собственных
эстетических принципов. Продолжением
своей линии в драматургии считал «Пер-
вую Конную» и В. Маяковский (Новый
мир.—1952.—№ 6.—С. 240). Пьеса В.
возрождала традиции агитационно-массо-
вого театра периода гражданской войны,
но уже на новом уровне исторического
сознания. Это обстоятельство учли и в
полной мере использовали постановщики
«Первой Конной»: А. Д. Дикий в Ленин-
градском театре Народного дома (1930)
и Московском театре революции,
П. И. Ильин в Театре ЦДКА (1930) и
ДР.
Органическая близость В. к «левому»
искусству определила и его литературно-
общественную позицию, очень активную
и непримиримую к иным творческим
устремлениям и взглядам. С присущим
ему «бойцовским» темпераментом он
обрушился на М. А. Булгакова и его пье-
су «Дни Турбиных», сыграв поистине
геростратову роль в судьбе этого писате-
ля. Будучи человеком крайних взглядов и
твердых убеждений, В. не знал, что такое
компромисс. Он счел необходимым за-
брать свою пьесу «На Западе бой» из
Театра Вс. Мейерхольда и порвать с ним
из-за принятой этим театром к постанов-
ке пьесы Н. Р. Эрдмана «Самоубийца»
(«Пьеса тянет вправо, пьеса не наша» —
такой приговор вынес ей автор «Первой
Конной»//Статьи, дневники, письма.—
С. 506). Позднее он сожалел, что воспри-
нимал литературные споры по-военному:
«Некоторых своих оппонентов я ненави-
дел, как врагов на фронте, и нужно было
несколько лет, чтобы привести себя в
норму, чтобы остыть, чтобы отличить
врагов от настоящих друзей» (Аза-
ров Вс.— С. 240—241). Пьесы «Послед-
ний решительный» (1931) и «На Западе
бой» (1933), при всей актуальности их
тематики, не стали творческим достиже-
нием В. Неудержимое стремление драма-
турга вмешаться в современные споры
об искусстве, опрокинуть устаревшие
традиции, сгустком которых ему пред-
ставлялись балет Большого театра «Крас-
ный мак» и опера «Кармен», отрица-
тельно повлияло на «Последний реши-
тельный». Задуманная как произведение
о будущей войне, пьеса получилась раз-
дробленной по содержанию, эклектичной
по жанру и стилю. Лишь талантливая
постановка в мейерхольдовском театре
(1931) позволила ей удержаться на
сцене. Опыт работы над ней по-своему
отозвался и в дальнейшем: по мнению
Мейерхольда, заключительная сцена
пьесы («Застава № 6») явилась как бы
эскизом к будущему фильму В. «Мы из
Кронштадта» (Мейерхольд Вс. Ста-
тьи, письма, речи, беседы.— М., 1968.—
Ч. 2.—С. 355).
К моменту создания «Оптимистичес-
кой трагедии» (1933) В. отчасти пере-
смотрел исходные принципы, на которых
строились прежние его пьесы. Сделал он
это не без влияния известной дискуссии
30-х гг. о драматургии, в которую был
вовлечен ходом событий. Параллельно В.
активно изучал опыт западной драматур-
гии (особенно Шекспира), античной
драмы. Не прошел мимо его внимания и
298

горьковский «Егор Булычов». Все это
помогло ему осознать, что идея создания
«драмы без героев», которую он отстаи-
вал в конце 20-х — начале 30-х гг., была
изначально ложной. Изменилось и само
восприятие революционной эпохи В.: его
интересовали уже не столько внешний
размах и героика революции, сколько
трагическое ее содержание, воплощенное
в конкретных человеческих судьбах.
В связи с этим на первый план он выдви-
нул «критерий человечности» (Рудниц-
кий К.— С. 108), которым проверяются
взаимоотношения и поступки персонажей
«Оптимистической»: Комиссара, Вожака,
Алексея, Вайнонена, командира корабля
Беринга и др. В то же время В. сохранил
то ценное, что было свойственно ему как
автору «Первой Конной»: драматизм и
поэзию массовых сцен, лаконизм и выра-
зительность диалогов, остроту и динами-
ку действия. Фигуры Ведущих (в «Опти-
мистической трагедии» их двое) стали
еще более активными выразителями
авторских переживаний и размышлений.
Премьера «Оптимистической трагедии»
в Московском камерном театре (18 дек.
1933, режиссер А. Я. Таиров) преврати-
лась в настоящий триумф театра и дра-
матурга. Общепризнанный успех В. со-
провождался спорами о жанровой приро-
де его произведения и — еще шире — о
возможности и специфике трагедии в со-
ветском искусстве. Заглавие пьесы зву-
чало как вызов тем, кто считал, что тра-
гедия вообще немыслима в литературе
нового общества. Между тем автор пьесы
и постановщик спектакля именно в
столкновении трагедийного и оптимисти-
ческого искали «тот синтез, который
должен был вывести... на новую дорогу»
(А. Таиров) (Театральный альманах.—
М., 1947.—Кн. 6.—С. 113—114). Наибо-
лее важной особенностью трагедии ново-
го времени представлялось то, что гибель
ее героя (или героини) — «не катастро-
фа, завершающая события, а кульмина-
ция подлинного торжества человеческого
духа» (Таиров А. Писатель-боец:
Воспоминания.— С. 96). Иной точки
зрения придерживался М. Горький. Имея
в виду полемическое заглавие пьесы,
определявшее одновременно и ее жанр,
он писал: «При чем тут «оптимизм»?
Ведь погибают не враги! Вообще попытка
Вишневского выступить в роли Теофиля
Готье едва ли может быть признана
удачной» (Горький М. Соч.— Т. 27.—
С. 158—159). Споры эти были во многом
обусловлены тем, что по своей жанровой
и стилевой природе «Оптимистическая
трагедия» — явление уникальное в
советской драматургии. «Действительно
оптимистическая и действительно траге-
дия!» — так определил характер этой
пьесы Г. А. Товстоногов (Зеркало сце-
ны.—Л., 1984.—Кн. 2.—С. 76), дважды
обращавшийся к ее постановке: в 1955 г.
(Ленинградский академический театр
драмы им. А. С. Пушкина) и в 1981 г.
(Ленинградский Большой драматический
театр им. М. Горького). При этом в спек-
такле БДТ режиссер возродил трагичес-
кий финал первого варианта пьесы (Но-
вый мир.— 1933.— № 2), где погибал не
только Комиссар, но и весь сформиро-
ванный ею матросский полк. Стрем-
лением к новой, хотя и не бесспор-
ной, сценической интерпретации «Опти-
мистической трагедии», отличной от
таировской, был отмечен спектакль ре-
жиссера М. А. Захарова в Москов-
ском театре им. Ленинского комсомола
(1983).
В 1936 г. по сценарию В. был создан
фильм «Мы из Кронштадта» (режиссер
Е. Л. Дзиган), популярность которого
сопоставима с «Чапаевым» братьев Ва-
сильевых. Картина была одобрена
С. М. Эйзенштейном, воспринявшим ее
как продолжение «эпического стиля со-
ветской кинематографии, который был
начат... «Броненосцем «Потемкин»
(Эйзенштейн С. Соч.— Т. 5. —
С. 259). Успех фильма заставил В. на
время забыть о театре, укрепил в нем
желание работать в кино. Так появился
фильм-роман «Мы, русский народ»
(1937), а вместе с ним и возможность
продолжить сотрудничество с Е. Дзига-
ном в постановке картины по этому
произведению. Однако работа над филь-
мом не была закончена из-за развернув-
шейся в печати критики данного произ-
ведения В. после публикации его в жур-
нале «Знамя» (1937.— № 11). Лишь
299

в 1966 г. сценарий «Мы, русский на-
род» был воплощен на экране режиссе-
ром В. П. Строевой.
В годы Великой Отечественной войны
B. возглавлял оперативную группу писа-
телей при политуправлении Балтфлота.
По заданию последнего он вместе с
А. Кроном и Вс. Азаровым написал
героическую комедию «Раскинулось море
широко...», поставленную Ленинградским
театром музыкальной комедии в 1942 г.
Через год в Барнауле ее воплотил на
сцене Камерного театра А. Я. Таиров
(музыку к спектаклю написал Г. В. Сви-
ридов). Беспримерному подвигу ленин-
градцев в дни войны была посвящена
пьеса В. «У стен Ленинграда», подтвер-
дившая его приверженность трагической
теме. Она появилась на сценах Театра
Краснознаменного Балтийского флота
(1944) и Камерного театра (1945).
Пьесы эти выполнили свою миссию и
отошли в прошлое. Зато полностью со-
хранили свое значение дневники В. воен-
ных лет, которые он при жизни не публи-
ковал. «Того, что им было пережито и
записано в Отечественную войну,— ут-
верждал Вс. Азаров,— хватило бы на де-
сять «Первых Конных» и «Оптимисти-
ческих трагедий» (Азаров Вс. —
C. 340). Впервые «Дневники военных
лет», как и другие прозаические произве-
дения В. (эпопея «Война», 1929—1939;
неоконченная повесть «Жизнь челове-
ческая», 1935), были изданы лишь в
посмертном собрании сочинений писа-
теля.
В последней своей пьесе «Незабывае-
мый 1919-й» (1949) В. вернулся к из-
любленной теме гражданской войны, обо-
роны Петрограда. Приуроченная к 70-ле-
тию Сталина и одобренная им, эта пьеса,
вопреки мнению самого автора, не стала
достойным завершением его творческого
пути. Большой внешний успех, выпавший
на долю пьесы (она была поставлена
почти во всех драматических театрах
страны; в 1952 г. вышел на экраны
одноименный фильм), не мог заслонить
ее ложной исторической основы. В исто-
рии советской драматургии она осталась
как пример откровенного панегирика
«вождю всех народов».
Соч.: Собр. соч.: В 5 т./Вступ. ст. К. Си-
монова.— М., 1954—1960 (6-й том, доп., 1961);
Статьи, дневники, письма о литературе и ис-
кусстве.— М., 1961; Избранное.— М., 1984; Сов.
писатели: Автобиографии.— М., 1959.— Т. 1.
Лит.: Рудницкий К. Портреты драма-
тургов.— М., 1961; Анастасьев А. Вс. Виш-
невский: Очерк творчества.— М., 1962; Писа-
тель-боец; Воспоминания о Вс. Вишневском.—
М., 1963; Азаров Вс. Вс. Вишневский: До-
кументальная повесть.— 2-е изд., доп.— Л.,
1970; X еле мен дик В. С. Вс. Вишневский.—
2-е изд.—М., 1983 (ЖЗЛ).
В. П. Муромский
•
ВЛАДИМОВ (настоящая фамилия — Во-
лосевич) Георгий Николаевич [19.11.
1931, Харьков] —прозаик. Родился в
семье учителей. Окончил в 1953 г. юрид.
ф-т Ленинградского ун-та. Печатается с
1954 г., вначале как лит. критик, а в
1961 г. в возглавлявшемся А. Т. Твар-
довским ж. «Новый мир» напечатана его
первая повесть «Большая руда». Хорошо
принятая читателями и критикой, она
лишь в 1962—1965 гг. выдержала 27 из-
даний на языках народов СССР и зару-
бежных стран. В 1956—1959 гг. возглав-
лял отдел прозы ж. «Новый мир». Там
же с большим трудом был опубликован
в 1969 г. роман «Три минуты молча-
ния» (отдельным изданием вышел в
1976 г., а впервые без цензурных ку-
пюр— в 1982 г. во Франкфурте-на-Май-
не, ФРГ), встреченный резкой критикой,
не принявшей изображенной здесь не-
прикрашенной правды жизни. Написан-
ная тогда же повесть «Верный Руслан
(История караульной собаки)» не смогла
увидеть свет в советской подцензурной
печати (впервые опубликована в России
в ж. «Знамя» (1989.— № 2), а ее рас-
пространявшийся самиздатом текст при-
писывался А. И. Солженицыну. В 1975 г.
повесть вышла во Франкфурте-на-Майне
(ФРГ). К этому времени отношения В.
с Союзом писателей были основательно
испорчены благодаря его неоднократному
участию в кампаниях протеста против
усиливающегося диктата власти в сфере
литературы. В 1977 г. В. выходит из Сою-
за писателей в знак протеста против
исключения из его рядов В. Войновича,
300

Л. Чуковской, Л. Копелева, В. Корнилова.
Тогда же возглавил Московскую секцию
организации «Международная амнистия».
26 мая 1983 г. по приглашению Ин-
ститута славистики Кёльнского универ-
ситета В. выехал в Германию, где дол-
жен был прочесть курс лекций о совет-
ской литературе, и вскоре был лишен
советского гражданства. Поселился в
г. Нидернхаузен (под Франкфуртом).
В 1984—1986 гг. был главным редакто-
ром ж. «Грани» (№ 131 —140), оставил
этот пост ввиду несогласия с политикой
(и не только литературной) руководства
НТС (Народно-трудового союза), в веде-
нии которого фактически находится
журнал. Живя в ФРГ, закончил начатую
еще в России работу над романом «Ге-
нерал и его армия», опубликованном в
ж. «Знамя» (1994.—№ 4—5).
Уже в первой повести В. обнаружи-
лось характерное для писателя требова-
ние правды в большом и в малом. Его
писательской манере свойственно тяго-
тение к мужественной энергичности сти-
ля, к сюжетной сосредоточенности, к
подчеркнутой прозаичности рассказа об
обыденной (даже — производственной)
стороне жизни. Но точность изображе-
ния деталей соединяется с масштаб-
ностью воспроизведения и постижения
мира. Это обнаруживается уже в «Боль-
шой руде»: ее герой, шофер Виктор
Пронякин, во всех ситуациях ведет себя
в соответствии со своими собственно че-
ловеческими свойствами, крепко стоит
на земле и, погруженный в житейские
заботы, способен испытывать радость при-
общения к большому — общему — делу.
Он не успел преодолеть одиночества, тра-
гической обособленности от людей: живя
рядом с ними, прошел мимо них, точ-
нее — они прошли мимо него. Трагедия
Пронякина получала в повести объясне-
ние не столько в свойствах его характе-
ра — она воспринималась как результат
всей прожитой им жизни, устроенной
так, что путь к счастью для человека
оказывается чрезмерно трудным, а под-
час (в случае с Пронякиным) и смер-
тельным для него. Это шло вразрез с
установившимися к тому времени в со-
ветской литературе представлениями о
взаимоотношениях человека и времени и
послужило основанием критических суж-
дений о позиции писателя.
Резкость этих суждений и оценок еще
более усилилась после появления романа
«Три минуты молчания»: здесь нет тра-
диционного для советской литературы
изображения героев-тружеников — ушед-
ший в море рыболовецкий траулер пред-
стает в качестве своеобразной модели
советского общества, в котором человеку
безрадостно. Обязательная для флота су-
бординация напоминает о системе отно-
шений, сложившихся в жизни людей в
тоталитарном государстве. Личностное
начало в каждом из персонажей романа
растоптано: люди, живущие и работаю-
щие вместе, по существу разобщены, их
мир сужен, а время для них движется
по кругу. Облик и судьба персонажей
романа позволяют говорить о застойном
характере эпохи, формирующей человека
с ограниченным духовным кругозором.
Однако они не выглядят безликими бла-
годаря мастерскому использованию писа-
телем выразительных и изобразительных
возможностей слова, что особенно обна-
руживается в их речевых характеристи-
ках. Мысль о неблагополучии, что царит
в мире, где человек не чувствует себя
хозяином собственной судьбы, выражена
В. прямо, сильно: раньше и отчетливее
других сказал писатель о тупике, в кото-
рый загоняется временем человек.
Имя В. более всего связывается с по-
вестью «Верный Руслан»: о жизни, на-
иболее полным воплощением которой яв-
ляется лагерь, о мире, где страшно ис-
кажены представления о добре и зле.
Повесть дает яркое представление о том,
как разъела человеческие души в течение
десятилетий господствовавшая в стране
система ГУЛАГа. Законы, которые царят
в лагерном мире (а его границы куда
шире тех, что были очерчены поваленной
теперь колючей проволокой), ведут к чу-
довищному искажению человеческой при-
роды — вот почему роль главного персо-
нажа доверена караульной собаке: для
нее этот мир оказывался справедливо
организованным. Повесть В.— прямое
обвинение тем, по чьей воле изуродована
жизнь, сама природа человека и живот-
301

ного. Но тревога не перерастает у В. в
чувство безнадежности: добро, от приро-
ды заложенное в человеке и животном, и
здесь напоминает о себе. Вопрос о вине
за устройство мира писатель адресует не
только тем, кто выстроил жизнь по зако-
нам лагеря, но — всем нам.
О все возрастающей масштабности
писательской мысли свидетельствует и
роман «Генерал и его армия», где центр
тяжести перенесен на общие категории,
закономерности человеческого бытия, ко-
торые в условиях войны предстают в об-
наженном виде, сквозь выхваченные пря-
мо из жизни детали просвечивает их
символический смысл. Называя себя «не-
исправимым реалистом», В. наследует в
первую очередь традиции Л. Толстого,
которого он считает «высшим художест-
венным гением в русской литературе»:
объяснение происходящему, человечес-
ким судьбам он поэтому ищет, идя от
жизни, а не от тех представлений о ней,
которые закрепляются в выстроенных
разумом системах. И генерал Кобрисов
становится центральным персонажем ро-
мана потому, что в нем полнее, нежели в
других военачальниках, обнаруживает
себя жизнь, народное начало. В изобра-
жении и событий, и действующих лиц,
в осмыслении происходящего В. впря-
мую исходит из народной точки зрения,
которая обнаруживает себя на всех уров-
нях текста. В романе о войне лежащий
в основании сюжета конфликт определя-
ется столкновением не армий, а нравст-
венных позиций, жизненных философий.
Эстетические позиции В. и его место
в литературном процессе обусловлены не-
изменной верностью писателя реализму,
что позволяет ему все более решительно
выходить к художественному осмысле-
нию коренных проблем бытия, находя-
щих воплощение как в историческом
движении, так и в судьбах отдельных
людей.
Соч.: Большая руда.— М., 1962; Три мину-
ты молчания.— М., 1976; Верный Руслан:
История караульной собаки.— М., 1989; Гене-
рал и его армия.— М., 1995.
Лит.: Рассадин Ст. О настоящем и по-
хожем //Юность.— 1962.— № 4; Лакшин В.
Искусство и время//Простор.— 1969.— № 1;
Дубровин А. Гражданственность//Вопросы
литературы.— 1967.— № 1; Дедков И. Воз-
вращение к себе//Наш современник.— 1975.—
№ 7; Анашенков Б. Лично причастен//
Октябрь.— 1976.— №4; Архангельский А.
Строгость и ясность//Новый мир.— 1989.—
№ 7; Аннинский Л. Собачье сердце?
Из заметок о прозе Георгия Владимова//
Лит. обозрение.— 1989.—№ 8; Немзер А.
В поисках утраченной человечности/ /Ок-
тябрь.— 1989.— № 8; Терц А. (Синяв-
ский А.) Люди и звери. По книге Г. Вла-
димова «Верный Руслан (История караульной
собаки)»//Вопросы литературы.— 1990.— Ян-
варь.
А. С. Карпов
ВОЗНЕСЕНСКИЙ Андрей Андреевич
[12.V.1933, Москва] —поэт. Родился в
семье научного работника. В 1957 г. окон-
чил Московский архитектурный ин-т.
Первые стихи опубликовал в 1958 г.
В 1960 г. вышли первые два сб. его
стихов и поэм: «Парабола» — в Москве и
«Мозаика» — во Владимире. Далее по-
следовали «40 лирических отступлений из
поэмы «Треугольная груша» (1962), «Ан-
тимиры» (1964), «Ахиллесово сердце»
(1966), «Тень звука» (1970), «Взгляд»
(1972), «Выпусти птицу!» (1974), «Дубо-
вый лист виолончельный» (1975), «Вит-
ражных дел мастер» (1976), «Соблазн»
(1979), «Безотчетное» (1981), «Прорабы
духа» (1984), «Ров» (1987), «Аксиома
самоиска» (1990), «Росс1я, Poesia» (1991)
и др.
В.— один из лидеров молодой, «эст-
радной» поэзии 60-х гг., проникнутой ду-
хом новаторства и раскрепощения чело-
века от власти устаревших, изживших
себя идеологических, социально-общест-
венных, моральных и эстетических догм.
Той поэзии, которая буквально ворвалась
на эстрады, трибуны, стадионы, призывая
слушателей к обновлению жизни. Основ-
ные темы своей поэзии В. определил еще
в «Параболической балладе»: «Сметая
каноны, прогнозы, параграфы,/Несутся
искусство, любовь и история —/ По
параболической траектории!» Знамена-
тельно, что здесь на первое место моло-
дой поэт поставил искусство, так как с
ним будет связана главная тема всего
его творчества — тема мастеров, «прора-
302

бов духа», своим творческим трудом
преобразующих жизнь. В отличие от Ев-
тушенко, поэзия которого обращена ко
всем людям, В. обращается в основном
к интеллектуалам, «физикам и лири-
кам», людям творческого труда, и перво-
степенное значение придает не социаль-
ной и нравственно-психологической
проблематике, как Евтушенко, а худо-
жественным средствам и формам ее по-
стижения и воплощения. С самого нача-
ла его излюбленным поэтическим сред-
ством становится гиперболическая мета-
фора, родственная метафорам Маяков-
ского и Пастернака, а основными жан-
рами — лирический монолог, баллада и
драматическая поэма, из которых он
строит и наиболее крупные жанровые
сооружения — книги стихов и поэм.
Не случайно, конечно, что свою
поэтическую вселенную В. начал сози-
дать с поэмы «Мастера», где речь идет
не только о семи древнерусских молод-
цах — строителях «крамольного храма»,
но и о «художниках всех времен».
О себе поэт тогда же сказал: «Я той же
артели,/Что семь мастеров./Бушуйте в
артериях,/Двадцать веков!» Примечатель-
но, что «ваятели» В. одновременно и
«воители», ибо: «Художник первород-
ный — /Всегда трибун./В нем дух пере-
ворота/И вечно — бунт». Позднее, когда
«артель» мастеров в творчестве поэта
стала расти, она включила в себя не
только зодчих, скульпторов, живописцев,
поэтов, актеров, музыкантов, но и об-
щественно-исторических деятелей, ре-
волюционеров. Скульптор из поэмы
«Лонжюмо», работая над портретом Ле-
нина (перед этим он изваял Верлена),
восхищенно восклицает: «Символическая
черта!/У поэтов и революционеров/оди-
наковые черепа!»
Судьбы мастеров, деятельно выявляю-
щих сложную гармонию в больших и
малых «антимирах», нередко трагедий-
ны, но дух их творений бессмертен.
Можно сказать, что в образах «воите-
лей, ваятелей» воплотилось предвидение
А. Блока, который еще в 1919 г. писал,
что в движении истории «намечается
новая роль личности, новая человеческая
порода (...), человек-артист; он, и только
он, будет способен жадно жить и дей-
ствовать в открывшейся эпохе вих-
рей и бурь, в которую неудержимо уст-
ремилось человечество» (Блок А. Собр.
соч.: В 8 т.—М.; Л., 1962.—Т. 6.—
С. 115).
Галерея мастеров дается В. в динами-
ке, метафорически сопрягающей то, что
разделено во времени и пространстве,
связывающей в драматических контра-
пунктах национальное с интернациональ-
ным, интимно-личное с общенародным и
общечеловеческим, природу с техникой,
материальный мир с духовным, современ-
ность с прошлым и будущим. Сам поэт
считает, что «XX век — век превраще-
ний, метаморфоз», и в качестве примера
ссылается на Лорку и Пикассо, в твор-
честве которых «предметы роднятся,
аукаются».
Среди «художников всех времен» В.
особенно близки зодчие, ваятели, живо-
писцы (Микеланджело, Рублев, Рубенс,
Гойя, Филонов, Шагал) и поэты, чье
творчество в чем-то сродни изобразитель-
ному искусству (Данте, Маяковский,
Пастернак, Хлебников, Лорка). Экспрес-
сивная изобразительность характерна и
для поэзии самого В., но особенно от-
четливо сказывается в ней архитектурное
видение мира («архитекторы — в стихо-
творцы»). Есть, например, своя законо-
мерность в том, что семь разделов книги
«Витражных дел мастер» именуются
«сколами», как в свое время семь
глав поэмы «Мастера» сравнивались с
семью главами «крамольного храма».
Композиция поэтических книг и отдель-
ных произведений В. строится чаще всего
на принципах архитектоники, причем,
создавая новые циклы и книги, новые
«пристройки», поэт постоянно в особые
разделы выделяет избранное из прежних
произведений, которое дает представле-
ние о «здании» его поэзии в целом. До-
вольно рано, еще со сб. «40 лирических
отступлений из поэмы «Треугольная
груша», он начал вводить в поэтические
книги свою лирическую прозу: небольшие
заметки, статьи, очерки, эссе. В книге
«Ров» из них образовалась довольно
большая «пристройка», в которую вошли
и обширные эссе «О», «Мне четырнад-
303

цать лет» (в основном о Б. Пастерна-
ке), «Прорабы духа».
Являясь певцом стремительного дви-
жения и научно-технического прогресса,
принадлежа к «громкой» поэзии, В. од-
ним из первых ощутил острую потреб-
ность в «тишине» (это особенно сказа-
лось в сборнике «Ахиллесово сердце»).
Еще в 1964 г. он писал: «Тишины хочу,
тишины.../Нервы, что ли, обожжены?/
Тишины.../Чтобы тень от сосны,/Щекоча
нас, перемещалась,/Холодящая словно
шалость,/Вдоль спины, до мизинца ступ-
ни,/Тишины...» Тишина необходима по-
эту для общения с природой, для люб-
ви, для внутренней сосредоточенности и
размышлений о жизни, для обретения
чувства гармонии, она является альтер-
нативой, противовесом центробежному
движению века, его научно-техническому
прогрессу и дисгармонии, вытряхиваю-
щим из человека живую душу. С такой
тишиной связана и поэма о любви «Оза».
Тема женственности вообще широко
представлена в поэзии В.: «Свадьба»,
«Осень», «Сидишь беременная, блед-
ная...», «Бьют женщину», «Противостоя-
ние очей», «Елена Сергеевна», «Песня
Офелии», «Бьет женщина», «Монолог
Мерлин Монро», «Лед-69», «Авось!» и
т. д., причем раскрывается она чаще все-
го драматически. Героиня поэмы «Оза»
работает на атомном циклотроне, и в
этом качестве поэт зовет ее Зоей, а в
любви она превращается для него в Озу,
в своего рода Прекрасную Даму, в идеал
женственности, без которого нет полноты
восприятия красоты жизни и «величья
бытия». Без любви к женщине и острого
чувства природы «рушится человек»,
а «все прогрессы — реакционны». Поэ-
ма «Оза» подтверждает слова Достоев-
ского о том, что красота призвана спасти
мир.
В ситуациях «тишины» у В., поэта
преимущественно модернистского и аван-
гардистского мировосприятия и стиля,
обостряется «ностальгия по настояще-
му», подлинному, естественному, безыс-
кусственному, традиционному, в т. ч. тяга
к мастерам традиционного национального
склада, таким, как Есенин, Твардовский,
Шукшин, Ю. Казаков. Поэтическим оли-
цетворением Великой Отечественной
войны, всего русского, стал для него
автор «Книги про бойца», выразительный
портрет которого он нарисовал в стихо-
творении «Пел Твардовский в ночной
Флоренции...».
Тема Великой Отечественной войны
является одной из важных в творчестве
В., с ней связаны «Баллада 41-го года»,
позднее озаглавленная как «Баллада
Керченской каменоломни», «Гойя», «Не-
известный — реквием в двух шагах, с
эпилогом», «Доктор Осень» и др. произ-
ведения. Поэма «Ров» посвящена суду
над гробокопателями, добывавшими золо-
то и другие драгоценные вещи из захо-
ронения 12 тысяч мирных жителей,
главным образом евреев, расстрелянных
во время войны фашистами неподалеку
от Симферополя. Преступление алчных
людей перед священной памятью о жерт-
вах войны поэт рассматривает как вели-
чайший грех, ведущий к распаду связи
времен, к разрыву духовно-нравственных
связей между людьми, поколениями,
эпохами.
Тема распада проходит через все
творчество В., но со временем смысл ее
существенно изменяется: если в ранний
период, в 60-е гг., поэт говорил о распа-
де старых, отживших свой век форм
жизни и искусства, мешавших рождению
и утверждению нового, то в 80-е —
первую половину 90-х гг. речь уже идет
о распаде бытийных, жизнестроительных
духовно-нравственных ценностей (см.,
напр., «Рапсодию распада»). Противо-
ядием против бездуховности и варварства
В. считает поэзию и искусство («Поэ-
тарх»), подвижническую деятельность
русских интеллигентов — «прорабов ду-
ха» и возрождение христианских цен-
ностей. Неохристианские мотивы в его
творчестве становятся весьма сущест-
венными, начиная с поэмы «Андрей По-
лисадов» (1979), повествующей о жизни
священнослужителя — прапрадеда поэта.
С тех пор В. часто пишет о грехах,
молитвах, покаянии. Начав как поэт язы-
ческого мировосприятия, он в зрелую
пору приходит к пониманию значения
христианской духовности в своей жизни
и жизни других людей, в деле воскресе-
304

ния духовно больной и разобщенной
России.
Творчество В. по своему духу и худо-
жественной структуре глубоко драма-
тично, зрелищно, театрально и сценич-
но. На основе его произведений Ю. Лю-
бимов поставил в Театре на Таганке
спектакль «Антимиры», Р. Гринберг в
Ивановском молодежном театре постави-
ла сценические композиции «Парабола»
и «Мозаика», А. Рыбников написал рок-
оперу «Юнона и Авось», а М. Захаров
поставил ее в Театре им. Ленинского ком-
сомола; Р. Щедрин — «Поэторию», А.Ни-
лаев — ораторию «Мастера», В. Яру-
шин — рок-ораторию «Мастера».
В. много экспериментирует в области
художественной формы, особенно в пос-
ледние годы, создает «видеомы», в кото-
рых стихи совмещаются с рисунками,
фотографиями, шрифтовыми компози-
циями, текст располагается в определен-
ной форме, например в форме креста
(см. цикл «Распятие»). По замыслу ав-
тора, такая визуальная поэзия должна
соединять зрительное восприятие с ду-
ховным, но эта своеобразная мозаика,
вообще-то характерная для творческого
метода В., выглядит иногда надуманной,
являясь как бы экспериментами автора:
«Я тысячерукий — / Руками вашими,/
Я тысячеокий — /Очами вашими,/Я осу-
ществляю в стекле и металле,/О чем вы
мечтали,/0 чем — не мечтали...» («Рек-
вием»).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1983; Ивер-
ский свет: Стихи и поэмы.— Тбилиси, 1984.
Лит.: Квятковский А. По лезвию смыс-
ла...//Лит. газета.— 1962.— № 74.—23 июня;
Асеев Н. Как быть с Вознесенским?//
Лит. газета. — 1962.— № 92.-4 авг. (то же:
Асеев Н. Родословная поэзии.—М., 1990);
Наровчатов С. Разговор начистоту//Лит.
газета.—1964.—12 дек.— № 147; М аршак С.
Молодым поэтам//Новый мир.— 1965.— № 9;
Марченко А. Формула бескорыстия.— Рас-
садин С. Похоже на все непохожее//Вопро-
сы литературы.—1965.—№ 4; Огнев В.
А. Вознесенский: Его место в поэзии; развитие
образа; образный ритм//Огнев В. У карты поэ-
зии.— М., 1968; Передреев А. Чего не умел
Гете...: Заметки о «Заметках» и стихах А. Воз-
несенского//Октябрь.—1968.— № 5; Михай-
лов Ал. Андрей Вознесенский: Этюды.— М.,
1970; Боков В. «Осень в августе» Андрея Воз-
несенского//День поэзии.— М., 1970; Ката-
ев В. Вознесенский//Катаев В. Разное.— М.,
1970; Шкловский В. По поводу нового сбор-
ника Андрея Вознесенского «Взгляд»//Лит.
обозрение.—1973.— № 2; Пьяных М. Вна-
чале были мастера//Нева.— 1978.— № 10; Н о-
виков Вл. Философия метафоры//Новый
мир.—1982.— № 8; Соловьев В. Можно ли
перекричать тишину?//Аврора.— 1975.— № 3;
Марченко А. Ностальгия по настоящему;
Заметки о поэтике А. Вознесенского//Вопросы
литературы.—1978.—№ 9; Урбан А. Кон-
трасты и метафоры: Андрей Вознесенский//
Урбан А. В настоящем времени.— Л., 1984;
Чупринин С. Андрей Вознесенский: Логика
алогизма//Чупринин С. Крупным планом.—
М., 1983; Барлас В. Ассоциативный поиск:
Поэзия Андрея Вознесенского//Барлас В. Гла-
зами поэзии.— 2-е изд., доп.— М., 1986;
Некрепко Н. Вернемся к Вознесенскому//
Юность.— 1986.— № 1;ТимофеевЛ. Фено-
мен Вознесенского//Новый мир. — 1989. —
№ 2.
М. Ф. Пьяных
ВОЙНОВИЧ Владимир Николаевич
[26.IX.1932, Душанбе] — прозаик. Отец—
журналист, мать — учительница. Пер-
вые поэтические опыты относятся ко
времени службы в армии (1951 —1955);
после демобилизации учившийся когда-то
столярному ремеслу В. работает плотни-
ком в Москве. Дважды — в 1956 и
1957 гг.— поступал в Лит. ин-т, но не
был принят. Затем поступил в Москов-
ский пед. ин-т, но, проучившись там
полтора года, уехал на целину. После
возвращения в Москву работал на радио,
в 1960 г. написал слова «Песни космо-
навтов», которая очень скоро стала знаме-
нитой. После того как на одной из встреч
вернувшихся из полета космонавтов на
Красной площади несколько слов из этой
песни пропел с трибуны Мавзолея
Н. С. Хрущев, В. был, по его словам,
«с большой помпой» принят в 1962 г. в
Союз писателей. Поэтом В. не стал: в
1961 г. в возглавляемом А. Т. Твардов-
ским ж. «Новый мир» была напечатана
его первая повесть «Мы здесь живем»,
благожелательно встреченная критикой.
Но уже появившийся вскоре рассказ
«Хочу быть честным» (1963) свидетель-
ствовал о появлении в творчестве писа-
305

теля резкой критической ноты, еще
более отчетливо прозвучавшей в повести
«Два товарища». Независимая позиция
писателя, не собиравшегося соглашаться
со все более громко звучащими упре-
ками в его адрес, принимавшего участие
в многочисленных кампаниях протеста
против расправы над инакомыслящими,
делала положение В. на родине все более
тяжелым. Оно стало почти невыносимым,
когда сначала в самиздате, а затем за
рубежом (во Франкфурте-на-Майне,
1969) появилась первая часть сатири-
ческого романа-анекдота «Жизнь и не-
обычайные приключения солдата Ивана
Чонкина»: в нем увидели издевку над
Советской Армией и ее солдатом, автора
обвиняли в несерьезном отношении к
трагическим в жизни народа событиям —
к Отечественной войне. В 1975 г. роман
был опубликован полностью, в двух час-
тях; продолжением связанных с образом
незадачливого солдата событий стал
роман «Претендент на престол» (1979).
По мнению В., «каждый писатель —
инакомыслящий. Если он мыслит, как
все, то тогда какой в нем интерес?», но
политическим диссидентом себя не счи-
тает: государство и гражданин, убежден
он, должны быть взаимно лояльны по от-
ношению друг к другу. Однако это шло
вразрез с присущими тоталитарному го-
сударству порядками, чем и объясняется
судьба В.: в 1974 г. он был исключен из
Союза писателей и тогда же принят в
международный Пен-клуб.
Основное место в творчестве писателя
с этого времени занимает сатира. Произве-
дения В. уже не могли увидеть свет на ро-
дине, критика в его адрес принимала угро-
жающий характер, стали раздаваться не-
двусмысленные угрозы, в т. ч. физической
расправы. О том, как его буквально вы-
талкивали с родной земли, бесконечно
подвергая унижениям, В. рассказал в
книге «Дело № 34840» (1994). Все это
вынудило В. 12 декабря 1980 г. покинуть
страну. Вскоре он был лишен советского
гражданства, которое было восстановлено
десять лет спустя. Теперь В. большую
часть времени проводит в России, не по-
рывая вовсе с приютившей его в пору из-
гнания страной — с Германией.
Абсурдность действий, которые дви-
жут сюжет в каждом сатирическом про-
изведении В., лежит в основании самой
жизни. Смирный и доверчивый Ваня
Чонкин попадает в нелепые ситуации не
по глупости, а лишь потому, что не вос-
принимает принятые в обществе правила
игры. Его реакция на все, с чем он встре-
чается, естественна, человечна, благодаря
этому обнажается подлинный — урод-
ливый! — смысл многого из того, с чем
приходится ему сталкиваться. С тем, что
сам В. назвал «идиотизмом жизни», в ко-
торой жестоко извращены понятия до-
стоинства, чести, долга, любви к оте-
честву. Облик и судьба Чонкина восхо-
дят к сказочному образу Ивана-дурака.
Сюжеты своих сатирических произ-
ведений В. не выдумывает — они в изо-
билии порождаются самой действитель-
ностью. Так появилась «Иванькиада»
(1976), в центре которой — тяжба за
освободившуюся в писательском коопера-
тивном доме квартиру, которую хочет
прибрать к рукам некий Иванько, при-
числяющий себя к членам творческого
союза, но подвизающийся не в литера-
туре, а на ниве КГБ. Так появилась
«Шапка» — повесть о том, какие муки
может испытывать советский писатель,
оттого что в ателье писательского союза
ему должны пошить шапку, но лишь —
из меха кошки, что свидетельствует о
его — в глазах руководства — третьераз-
рядности. Так появилась книга художест-
венной публицистики «Антисоветский
Советский Союз» (1985): многое из то-
го, с чем жившие в Стране Советов
свыклись, предстает здесь в неожидан-
ном ракурсе, обнаруживая свою в самом
деле совсем не советскую сущность. Это
относится и к активно — всеми воз-
можными средствами — ведущейся про-
паганде, которая, как известно, часто
оказывала на человека прямо противопо-
ложное своему назначению воздействие.
Это относится и к усиленно насаждав-
шемуся в советском искусстве социалис-
тическому реализму, который — если вду-
маться в смысл термина — не имеет ни-
чего общего с требованием реалистичес-
кого (т. е. правдивого) изображения
жизни. Это относится и к столь же ак-
306

тивно утверждавшемуся представлению
о гуманизме нового типа — социалисти-
ческом, где, вопреки содержанию этого
понятия, человеколюбие должно вы-
растать на почве ненависти.
Самое значительное из созданного
В. после отъезда из России — сатири-
ческий роман-антиутопия «Москва 2042».
Изображаемое здесь будущее предстает
средоточием удивительных — хорошо
узнаваемых — нелепиц. Тут и путч гене-
ралов, решивших чисто армейскими спо-
собами — приказами — изменить жизнь
к лучшему, и обстановка тотального
контроля сверху над жизнью каждого
гражданина, и подмена подлинного со-
держания понятий символикой, наконец,
всеобщее обнищание, с помощью громких
слов выдаваемое за благоденствие. Пред-
стающее в романе В. общество возникает
в результате осуществления утопического
прожекта генерал-майора из органов
безопасности Букашева и его — когда-то
молодых, а теперь безнадежно одряхлев-
ших — соратников. Но ничуть не лучше
и то, которое выстраивает на глазах чи-
тателей бывший зек, а теперь писатель
Карнавалов, ожидающий, когда в Москве
совершится переворот, в результате ко-
торого возникнет христианско-православ-
ная монархия с ним, Карнаваловым,
на престоле. Соглашаясь с тем, что в его
романе «есть элементы пародии на Сол-
женицына», В. вместе с тем настаивает,
что создал «обобщенный образ русского
мессии»: о том, как много нынче
претендентов на эту роль, читатель знает
очень хорошо. С откровенной издевкой
изображает писатель, к чему приводят
попытки — Букашева, Карнавалова, на-
конец, биолога Эдисона Комарова, соз-
дающего в лаборатории эликсир жизни,—
из ничего сделать нечто: каждый раз при
этом обнаруживается тщетность надежд
на изменение жизни к лучшему. Своим
романом В. сказал о тупиковой ситуа-
ции, неизменно возникающей там, где
одна утопия сменяет другую и идеологи-
ческий диктат продолжает довлеть над
всеми.
В. покинул Россию, отказавшись
«очень сильно приспосабливаться», но и
находясь в изгнании, он говорил убеж-
денно: «Я — русский писатель. Я пишу на
русском языке, на русскую тему и в рус-
ском духе. У меня русское мировоззре-
ние».
Соч.: Малое собр. соч.: В 5 т.— М.,
1993—1995; Повести.— М., 1972; Степень до-
верия: Повесть о В. Фигнер.— М., 1972; Хочу
быть честным: Повести и рассказы.— М.,
1989; Нулевое решение.— М., 1990; Жизнь и
необычайные приключения солдата Ивана
Чонкина//В ойнович В. Жизнь и необычай-
ные приключения солдата Ивана Чонкина;
Аверченко А. Дюжина ножей в спину рево-
люции.—Л., 1990; Москва 2042.—М., 1990;
Дело № 34840.— М., 1994.
Лит.: К ар дин В. «Вечные вопросы» —
новые ответы//Вопросы литературы.— 1961.—
№ 3; Марченко А. Испытание работой//
Вопросы литературы.— 1961.— № 12; Мар-
ченко А. Путешествия и возвращения//
Вопросы литературы.— 1964.— № 5; Сар-
н о в Б. Жизнь и необычайные приключения
писателя Владимира Войновича//Книжное
обозрение.— 1989.— № 4.— 27 янв.; Нем-
зер А. В поисках утраченной человечности//
Октябрь.—1989.—№ 8; Васюченко И.
Вглядеться в прошлое//Знамя.— 1989. —
№ 10; Шохина В. Восемнадцатое брюмера
генерала Букашева//Октябрь.— 1992.— № 3.
А. С. Карпов
ВОЛКОВ Олег Васильевич [9(21).1.
1900, Петербург—10.11.1996, Москва] —
прозаик. Родился в дворянской семье,
«исповедовавшей добротный российский
либерализм». Отец «корнями принадле-
жал тем средним слоям провинции, где
прочно уверовали в пользу просвещения,
земских учреждений и спасительность
постепенного преображения жизни».
Мать происходила из рода известных
мореплавателей Лазаревых. Семья была
состоятельной и многодетной — пятеро
сыновей и две дочери. Отец В. был чле-
ном правления Крестьянского банка,
служил директором правления Русско-
Балтийского завода. Особенно близок В.
был с братом-близнецом Всеволодом,
впоследствии погибшим в годы Великой
Отечественной войны. Глава семьи «бо-
лее всего ценил непопранное челове-
ческое достоинство, право свободно мыс-
лить». В. вспоминал, что в семье «при-
давалось исключительное значение мане-
рам и воспитанности, культивировалось
307

достаточно рационалистическое пони-
мание назначения человека и его долга.
В общем, были в почете внешняя и внут-
ренняя порядочность, прилежание, трез-
вая подготовка себя к жизни, в которой
человек сам кузнец своей судьбы»
(«Погружение во тьму»).
Детство и юность В. прошли в Пе-
тербурге и в деревне, в поместье отца
неподалеку от Торжка, куда семья выез-
жала почти каждое лето. В 1908 г. В.
начал учиться в Тенишевском училище,
для поступления в которое имуществен-
ный ценз «стоил ценза сословного или
ограничений по вероисповеданию!..». Туда
«отдавали своих отпрысков люди разных
кругов и сословий — но не состояний!».
Училище славилось в Петербурге прежде
всего благодаря «особым, прогрессивным
методам обучения, позаимствованным
чуть ли не в английских колледжах. Тут,
кроме этого, была изжита рутина казен-
ных гимназий, введены ручной труд,
практические дисциплины». Эти практи-
ческие дисциплины и навыки крестьян-
ского труда, о приобретении которых по-
заботился отец, наряду с умением охо-
титься, больше всего пригодились В. в
будущем.
В 1917 г. В. окончил Тенишевское
училище. Они с братом мечтали продол-
жить обучение в Оксфорде, В. намеревал-
ся изучать восточные языки. Однако от-
цу расставание с Россией даже в усло-
виях революционного переворота пред-
ставлялось невозможным. Семья уехала
из Петербурга в деревню. Какое-то вре-
мя она существовала там как своего рода
артель, состоявшая из членов семьи, нес-
кольких друзей и оставшихся на усадьбе
рабочих. Однако вскоре отец, опасаясь
ареста, был вынужден покинуть родные
места и семью. На несколько лет В. с
братом оказались кормильцами матери,
бабушки, младших братьев и сестер.
В 1923 г. В. приехал в Москву.
Поступить в ун-т оказалось невозмож-
ным из-за дворянского происхождения.
Работал переводчиком в Нансеновской
миссии, у корреспондента Ассошиэйтед
Пресс, в греческом посольстве.
В феврале 1928 г. В. впервые был
арестован и после отказа стать осведоми-
телем отправлен в лагерь на Соловецких
островах по обвинению в контрреволю-
ционной агитации. С этого момента в те-
чение почти двадцати восьми лет — боль-
ше трети жизни — для В. тюрьмы и лаге-
ря сменялись кратковременными ссыл-
ками и высылками. Последний раз он
был арестован и приговорен к десяти го-
дам ссылки в Красноярский край в
1950 г. В апреле 1955 г. В. был реабили-
тирован. Реабилитировали его и по всем
предыдущим делам «за отсутствием сос-
тава преступления».
Заниматься литературной деятель-
ностью В. начал еще в ссылках и крат-
ковременных промежутках между арес-
тами. Сначала это были переводы для
изд-ва иностранной литературы. В. пере-
вел на французский «Слепого музыканта»
В. Короленко, сказки С. Михалкова.
Затем в разных журналах появились
заметки об охоте. В 1951 г. под псевдо-
нимом О. Осугин отдельным изданием
была опубликована повесть «Молодые
охотники». Правда, и из заметок, и из
книги выбрасывались любые упоминания
об истинных обстоятельствах жизни
автора.
Окончательно вернувшись в Москву
в середине 50-х гг. В. также занимался
переводами. Переводил труд А. Боннара
«Греческая цивилизация», мемуары
Э. Эррио, книгу Ж. Ренуара о его отце,
Бальзака, Золя, писал для издательств и
журналов внутренние рецензии. В 1957 г.
В. приняли в Союз писателей.
Постепенно В. перешел к публицис-
тике, стал известен как автор очерков
о природе России. «Все мое прошлое
подготовило меня к вступлению в ряды
защитников природы: юность, связанная
с деревней, охота и — крепче всего — го-
ды, научившие видеть в окружающем
мире живой природы утешение и прибе-
жище, нечто, не причастное человечес-
кой скверне»,— писал В. Писатель по-
стоянно выступал в защиту природы от
неумного и неумелого обращения с ней
и человека и государства.
В 1976 г. вышел сб. очерков В. «Чур,
заповедано!» о российских заповедни-
ках. В 1985 г.— книга «Каждый камень
в ней живой. Из истории московских
308

улиц». Своего рода итогом публицисти-
ческой деятельности В. стала книга «Все
в ответе» (1986).
Некоторое время В. был членом
Центрального совета Общества охраны
природы, участвовал в организации и ра-
боте Общества охраны памятников исто-
рии и культуры, но вышел из этих
обществ, убедившись, по его словам, что
«истинное назначение этих организа-
ций — быть ширмами, отгораживающими
власть от критики и нареканий».
В конце 70-х гг. В. начал писать
свою главную книгу — «Погружение во
тьму». Это была книга воспоминаний и
свидетельств человека, прошедшего путь
многих русских людей — через тюрьмы,
лагеря, ссылки. «Становилось невыноси-
мым таить про себя свидетельства унич-
тожения русского крестьянства, молчать
о гибели бессчетных и невинных
жертв»,— сказал сам писатель о причи-
нах работы над «Погружением во
тьму». В своих воспоминаниях он видел
«в первую очередь выполнение долга
перед памятью бесчисленных тысяч за-
мученных, русских людей, никогда не
возвратившихся из лагерей...». «Погру-
жение во тьму» встает рядом с книгами
А. Солженицына и В. Шаламова. Это
книга о страданиях человека и возмож-
ности выносить эти страдания, сохраняя
человеческое достоинство там, где, каза-
лось бы, это невозможно.
Соч.: Избранное. Повести. Рассказы. Вос-
поминания. Эссе.— М., 1987; Век надежд и
крушений.— М., 1989.
Лит.: Кораллов М. Требуется дока-
зать/Волков О. Избранное.— М., 1987; Би-
тов А. Одноклассники: К 90-летию О. В. Вол-
кова и В. В. Набокова//Новый мир.— 1990.—
№ 5.
О. И. Козлова
*
ВОЛОДИН Александр Моисеевич (нас-
тоящая фамилия — Лифшщ) [10.11.1919,
Минск] —драматург, киносценарист, по-
эт, прозаик, переводчик. В. рано ли-
шился родителей, с 5 до 16 лет жил
у родственников в Москве, но членом их
семьи так и не стал. Значительное влия-
ние оказал лишь старший брат, актер
театра-студии А. Дикого (впоследствии
погибший на фронте) — он способство-
вал пробуждению интереса В. к искусст-
ву, театру. Окончив школу, В. поступил
в 1936 г. в Московский авиационный
ин-т (из-за возможности поселиться в
общежитии), но через полгода ушел. Ра-
ботал разнорабочим; проучившись на
краткосрочных курсах в Серпухове, неко-
торое время учительствовал в деревне.
В 1939 г. прошел по конкурсу на театро-
ведческий ф-т ГИТИСа, но через два ме-
сяца пришла повестка из военкомата.
Срочная служба в армии завершилась уча-
стием в Великой Отечественной войне.
В 1943 г. получил медаль «За отвагу», в
1944 г.— тяжело ранен. Во время отпуска
по ранению посещал лит. семинар П. Ан-
токольского. Демобилизовавшись, закон-
чил сценарный факультет ВГИКа (1949),
работал на Ленинградской студии научно-
популярных фильмов. Кроме служебных
короткометражных сценариев, писал рас-
сказы. В рассказе «Пятнадцать лет
жизни» (1953) отразились невеселые
размышления о своей «несостоявшейся»
жизни, к счастью, не оказавшиеся про-
роческими — в этом же году несколько
рассказов были опубликованы в альм.
«Молодой Ленинград» и заслужили высо-
кую оценку редактора (И. Меттера) и
руководителя Лит. объединения при
ЛО ССП Л. Рахманова.
В 1954 г. вышла первая книга В.
«Рассказы» — в основном о судьбах мо-
лодых современников, на которую обра-
тили внимание в своих рецензиях «Лит.
газета» и «Комсомольская правда».
Через год В. участвовал в Совещании мо-
лодых писателей в Москве, где книга
обсуждалась на семинаре С. Антонова и
была высоко оценена им.
В 1956 г. В. предложил Ленинград-
скому театру им. А. С. Пушкина (Алек-
сандрийский) пьесу «Фабричная девчон-
ка». Открывался путь к главной сфере
творчества В.— драматургии. Но пьеса
принята не была. Слух же об остро
дискуссионном произведении привлек к
«Фабричной девчонке» внимание почти
40 театров страны — первые постановки
прошли в Казани, ЦТСА в Москве,
Театре им. Ленинского комсомола в Ле-
нинграде. За один год В. стал одним из
309

самых «репертуарных авторов». Но это
было не только «триумфальное шествие».
Вокруг пьесы развернулось обширное
обсуждение, зо время которого В. обви-
нили в дегероизации, очернительстве
и даже в намеренном желании «опоро-
чить наше советское общество, советское
время, время социализма» (Софро-
нов А. Во сне и наяву//Лит. газета.—
1957.— 7 дек.). Защищали пьесу не толь-
ко критики и писатели (А. Арбузов и
др.), но и переполненные залы. Зритель
«оттепели» конца 50-х — начала 60-х гг.
принял как свою собственную правду
Женьки Шульженко, выступившей про-
тив казенщины, догматизма, унификации
жизни во имя подлинной человечности.
История, случившаяся в рабочем обще-
житии, открыла буквально «залповый
выброс» в творчестве В., в котором со-
четались произведения «жизнеподобного»
реализма и условно-фантастические. Это
были пьесы: «Пять вечеров» (1959, новая
редакция—1985, кинофильм Н. Михал-
кова— 1979), «В гостях и дома» (1960,
в середине 70-х гг. переработана в сце-
нарий «Портрет с дождем»), «Старшая
сестра» (1961, одноименный фильм —
1967), «Назначение» (1963, переработана
в сценарий в конце 70-х гг., 3-я ре-
дакция — 1985, телефильм — 1988) и др.
Это были киносценарии: «Происшест-
вие, которого никто не заметил» (1962),
«Звонят, откройте дверь» (1964), «По-
хождения зубного врача» (1964), «Зага-
дочный индус» (второе название — «Фо-
кусник», 1965; два последних сценария,
объединенные в постановке Московского
театра им. Ленинского комсомола, полу-
чили название «Аттракционы», а после
написания пьесы «Графоман» В. объеди-
няет все три произведения в драму «Пе-
чальные победы»).
Вслед за сугубо реалистическими пье-
сой «Назначение» и киносценарием «Зво-
нят, откройте дверь» в 1966 г. В. напи-
сал трагикомедию-гротеск «Кастручча»
(«Дневники королевы Оливии»)—мета-
форическую пьесу об авторитарном об-
ществе, которая увидела свет рампы
только в 1988 г. (Московский театр
сатиры, Театр-студия О. Табакова, «Эр-
митаж» и др.). В 1970 г. была написана
пьеса-притча на библейский сюжет
«Мать Иисуса», которая увидела свет
тоже только в конце 80-х гг. (постановка
в московских театрах — им. Моссовета,
театре на Малой Бронной, Ленинград-
ском театре им. А. С. Пушкина (Алек-
сандрийский) и др.). 1971 г. принес
своеобразную литературную стилиза-
цию — «Дульсинея Тобосская» (в конце
70-х гг. превращенную в мюзикл на му-
зыку А. Гладкова), 1972 г.— инсцени-
ровку рассказа «Стыдно быть несчаст-
ливым», получившую широкую извест-
ность под названием «С любимыми не
расставайтесь» (в конце 70-х гг. по пьесе
снят кинофильм).
На рубеже 60—70-х гг. В. реализует
два замысла, на первый взгляд достаточ-
но далеких друг от друга. Во-первых,
это был цикл одноактных пьес (как
правило — монологов), сделанных как
путем литературных стилизаций (в кри-
тике их называют условно-историчес-
кими), так и на современном материале
(«Монолог Агафьи Тихоновны», «Моно-
лог Офелии», «Семь жен Синей Бороды»,
«Женщина и дети», «В сторону солнца»,
«Перегородка» и др.). Во-вторых, В.
вновь обратился к жанру притчи, на этот
раз на материале эпохи доисторической,
и создал детектив-трилогию времен ка-
менного века: «Выхухоль», «Ящерица» и
«Две стрелы» (первые две пьесы впослед-
ствии были объединены). Пользуясь оп-
ределением А. Толстого, В. попытался
«подойти к современности с глубокого
тыла» — понять, как все начиналось на
Земле, как изобрели лук и стрелы, как
впервые прозвучало слово «милый», как
появился самый первый «интеллигент»,
который не решился на убийство ребен-
ка... Главной в трилогии стала тради-
ционная для В. проблема нравственного
выбора. Пьесы были отмечены новыми
стилистическими поисками, рассчитан-
ными на современный театр — фантазия,
импровизация, пластика, пантомима и
т. д.
В середине 70-х гг. В. пишет киносце-
нарии «Смятение чувств» и «Дочки-ма-
тери», а в 1979 г. появляется знаменитый
«Осенний марафон» (реж. Г. Данелия),
получивший мировую известность и за-
310

служивший множество наград (главный
приз XIII Всесоюзного кинофестиваля
в Душанбе, «Золотую раковину» Между-
народного фестиваля в Сан-Себастьяне,
главную премию фестиваля комедийных
фильмов в ФРГ и др.). Около 30 стран
приобрели фильм для зарубежного про-
ката. В то же время фильм вызвал не
менее острую дискуссию, чем «Фабрич-
ная девчонка», правда, с менее резкими
формулировками: положительный или
отрицательный герой Бузыкин?.. В. же
оставался верен себе — продолжил нача-
тое еще в рассказе «Пятнадцать лет
жизни» исследование проблемы времени
не в социально-политическом, а в нрав-
ственном плане: время, отпущенное чело-
веку на дистанцию «рождение — смерть»,
как человек им распоряжается? Как реа-
лизуется его личность в жизненном ма-
рафоне? В чем вообще предназначение
человека на земле?
Почти одновременно с «Осенним ма-
рафоном» становится известным обраще-
ние В. к гриновско-шагаловской теме
«летающих людей»: пьеса «Блондинка
(Киноповесть с одним антрактом)», по-
ставленная в БДТ им. М. Горького в
1984 г.
В критике отмечалось, что В. открыл
новые пласты жизни, демократизировал
героев, вскрыл острый социальный конф-
ликт между свободой личности и общест-
венными стереотипами, встающими на
пути ее самоосуществления. Творчество
В. очень современно и даже злободневно,
в нем одновременно присутствует боль-
шой запас «долгосрочных гуманистичес-
ких идей» (Панина Т.— С. 284).
Соч.: Рассказы.— Л., 1954; Пьесы и сцена-
рии — для театра и кино.— М., 1967; Портрет
с дождем.— Л., 1980; Осенний марафон.— Л.,
1985; Стихотворения: День поэзии. — Л.,
1968; День поэзии.— Л., 1969; День поэзии
Ленинграда.— Л., 1988; Петрополь: Альма-
нах.—Л., 1990,— Т. 1 — 2; Т. 4.—СПб., 1992;
Статьи и рецензии: Тот, который не стрелял//
Высоцкий В. С. Я, конечно, вернусь: Стихи и
песни.— М., 1988; Шутя, играя...// Никита
Михалков.— М., 1989; Раздражающий пер-
сонаж//Московские новости.— 1988.— 10 ян-
варя.
Лит.: Л а н и н а Т. Александр Володин:
Очерк жизни и творчества.— Л., 1989; Деми-
дов А. Заметки о драматургии А. Володина//
Театр.—1974.—№ 3; Соловьева И. Рука
дающего//Театр.— 1985.— № 2; Р а т о б ы л ь-
ская Т. Характеры и положения: Драматур-
гия А. Володина 70—80-х гг.//Мир современ-
ной драмы: Сб.— Л., 1985; Зингерман Б. Ро-
мантик театра//Советский театр.— 1987.—
№ 3.
К. Ф. Бикбулатова
*
ВОЛОШИН Максимилиан Александро-
вич (настоящая фамилия — Кириенко-
Волошин) [16(28).V.1877, Киев—И.
VIIIЛ 932, Коктебель] —поэт. Отец —
Александр Максимович Кириенко-Воло-
шин, служил юристом в чине коллежского
советника. Мать — Елена Оттобальдовна,
урожденная Глазер. «Кириенко-Волоши-
ны — казаки из Запорожья. По материн-
ской линии — немцы, обрусевшие с XVIII
века»,— указывал В. («Автобиография»,
1925. РО ИРЛИ). При более глубоком
проникновении в свою родословную он
называл себя «продуктом смешанных
кровей (немецкой, русской, итало-гре-
ческой)» (Воспоминания...— С. 40). Отца
не помнил: после размолвки с женой тот
умер в 1881 г. С матерью же до конца
ее жизни В. поддерживал не только сы-
новние, но и творческие отношения. За-
нимаясь в детстве с гувернером, В. заучи-
вал латинские стихи, слушал его расска-
зы по истории религии, писал сочинения
на сложные литературные темы. Обу-
чался затем в гимназиях Москвы и Фео-
досии. Переезд в Коктебель в 1893 г.,
где мать купила дешевый по тому време-
ни участок земли, во многом предопреде-
лил творческую судьбу начинающего
поэта (его первые стихотворные опыты —
1890 г., первая публикация — в сб. «Па-
мяти В. К. Виноградова» (Феодосия,
1895). Сразу же запали в душу Макса
(так называли В. родные и близкие)
«историческая насыщенность Киммерии
и строгий пейзаж Коктебеля» («Авто-
биография», 1925). По семейной тради-
ции в 1897 г. В. поступил на юрид.
ф-т Московского ун-та, хотя мечтал об
историко-филологическом. Учеба не раз
прерывалась. В феврале 1899 г. В. был
исключен из университета на год за учас-
тие в «студенческих беспорядках» и
выслан в Феодосию. После восстановле-
311

ния окончательно бросил университет и
отдался самообразованию с чувством:
«Ни гимназии, ни университету я не обя-
зан ни единым знанием, ни единой
мыслью» («Автобиография», 1925). Зато
плодотворным для духовного формиро-
вания В. оказалось знакомство с евро-
пейскими странами, где он из-за скуд-
ных средств передвигался пешком, но-
чевал в ночлежных домах (Италия,
Швейцария, Германия, Франция, Гре-
ция, особо полюбившаяся ему Андорра).
Не менее важным стало полуторамесяч-
ное пребывание в Средней Азии после
исключения из университета (1899—
1900). «1900 год, стык двух столетий,
был годом моего духовного рождения.
Я ходил с караванами по пустыне. Здесь
настигли меня Ницше и «Три разговора»
Вл(адимира) Соловьева. Они дали мне
возможность взглянуть на всю европей-
скую культуру ретроспективно — с высо-
ты азийских плоскогорий произвести
переоценку культурных ценностей...
Здесь же создалось решение на много
лет уйти на Запад, пройти сквозь латин-
скую дисциплину формы» (Воспоми-
нания...—С. 30, 37). С 1901 г. В. обос-
новывается в Париже. Его задача —
«учиться: художественной форме — у
Франции, чувству красок — у Парижа,
логике — у готических соборов... В эти
годы — я только впитывающая губка,
я весь — глаза, весь — уши» («Автобиог-
рафия», 1925). После «годов странствий»
(так определил семилетие 1898—1905 гг.
сам В.) начинаются «годы блуждания»
(1905—1912): увлечение буддизмом, ка-
толичеством, оккультизмом, масонством,
антропософией Р. Штейнера. Оказавшись
в январе 1905 г. в Петербурге, В. стал
свидетелем Кровавого воскресенья, но
революция, по его признанию, прошла
мимо него, хотя поэт предвосхитил тогда
грядущую смуту в России («Ангел мще-
ния», 1906, с финальными строками:
«Кто раз испил хмельной отравы гнева,/
Тот станет палачом иль жертвой па-
лача»).
Попеременно живя в Париже, Петер-
бурге, Москве, В. активно участвует в
литературной деятельности России. Вы-
ходит первая книга его стихов («Стихот-
ворения», 1910), он сотрудничает в жур-
нале символистов «Весы» и акмеистов
«Аполлон». Не обходится и без сканда-
лов: из-за тяги к розыгрышам В. про-
исходит мистификация с Черубиной де
Габриак, приведшая к его известной
дуэли с Н. Гумилевым (1909). Лекция и
брошюра «О Репине» (1913), где В.
восстал против натуралистической тен-
денции в искусстве, обернулись для него
«российским остракизмом» — отлучением
от публикаций. Летом 1914 г., увле-
ченный идеями антропософии, В. при-
езжает в Дорнах (Швейцария), где
вместе с единомышленниками приступает
к постройке «Гетеанума» — храма свято-
го Иоанна, символа братства народов
и религий. На разразившуюся тотчас
мировую войну В. откликнулся и стихами
(кн. «Anno mundi ardentis», 1915), и
прямыми высказываниями. «Это война не
освободительная,— писал он матери.—
Это все выдумано, чтобы сделать ее
популярной. Просто несколько осьмино-
гов (промышленности) силятся попи-
рать друг друга» (цит. по кн.: Куприя-
нов И.— С. 161). Он даже отправил
письмо военному министру, где заявил об
отказе служить в царской армии. По сви-
детельству близких, «он соглашался быть
расстрелянным, чем убивать» (Там же.—
С. 175). Углубившись в основы русского
национального самосознания, завершив
книгу о В. Сурикове (полностью опубл.
в 1985), в 1917 г. В. окончательно осе-
дает в Коктебеле. Если Февральская ре-
волюция была воспринята им «без особо-
го энтузиазма», а после окончательного
разуверения в ней Октябрьский перево-
рот как историческая неизбежность, то
братоубийственная гражданская война не
могла найти оправдания в его сердце.
Но и не поколебала его нравственных
устоев: «Ни война, ни революция не ис-
пугали меня и ни в чем не разочаровали:
я их ожидал давно и в формах еще более
жестоких.... 19-й толкнул меня к об-
щественной деятельности в единственной
форме, возможной при моем отрицатель-
ном отношении ко всякой политике и ко
всякой государственности...— к борьбе с
террором, независимо от его окраски»
(«Автобиография», 1925). В. занимает
312

позицию «над схваткой», спасая в своем
доме в Коктебеле и красных, и белых.
В 1920—1930 гг. в литературные баталии
не вступал. Умер в возрасте 54 лет. По-
хоронен на холме Кучук-Енишар близ
Коктебеля.
В 1925 г. В. указал, как должно быть
сформировано издание его стихотворных
произведений, и тем самым обозначил
этапы своего творческого развития.
Предполагались книги: «Годы странст-
вий: (1900—1910); «Selva oscura» (Тем-
ный лес (итал.) — из первых строк
«Божественной комедии» Данте.— Г. Ф.)
(1910—1914); «Неопалимая купина»
(1914—1924); «Путями Каина» (1915—
1926, как итог). Свой духовный путь до
революции В. охарактеризовал в неопуб-
ликованном предисловии к книге избран-
ных стихов «Иверни» (1918): «Лиричес-
кое средоточие этой книги — странствие.
Человек — странник: по земле, по звез-
дам, по вселенным. Вначале странник
отдается чисто импрессионистическим
впечатлениям внешнего мира («Странст-
вия», «Париж» (здесь и далее — назва-
ния разделов книги.— Г. Ф.)), переходит
потом к более глубокому и горькому
чувству матери-земли («Киммерия»),
проходит сквозь испытание стихией воды
(«Любовь», «Облики»), познает огонь
внутреннего мира («Блуждания») и по-
жары мира внешнего («Армагеддон»), и
этот путь завершается «Двойным вен-
ком», висящим в межзвездном эфире.
Таков психологический чертеж этого
пути, проходящего сквозь испытания
стихиями: землей, водой, огнем и возду-
хом» (Стихотворения и поэмы.— Т. 1.—
С. 390).
Поэт менялся. Но главное свойство
его как художника исходило из постоян-
ной природной общительности и страст-
ного темперамента при обостренном
чувстве одиночества; из стремления
войти в глубину явления, стать в нем
своим — и при этом сохранить себя.
Вне зависимости от ситуации одному из
современников он напомнит парижанина-
интеллигента (А. Белому: Воспомина-
ния...— С. 140), а другому — русского
кучера (И. Эренбургу: Воспоминания...—
С. 339). В Париже В. познакомится с
А. Франсом, Р. Ролланом, П. Пикассо
и будет слоняться по рынкам и кабаре.
Так он создает парижский цикл о кра-
соте будничности: «В дождь Париж рас-
цветает,/Точно серая роза...» («Дождь»,
1904). В парижских переулках он разли-
чит «перламутровую просинь между
бронзовых листов», «и пятна ржавые
сбежавшей позолоты,/И небо серое, и ве-
ток переплеты —/Чернильно-синие, как
нити темных вен». Это не символизм, с
которым раннего В. всегда связывали.
Да, он знал всех лидеров этого течения,
посвящал им стихи (А. Белому, Ю. Бал-
трушайтису, В. Брюсову, К. Бальмон-
ту), но оказался ближе французскому
импрессионизму (в живописи — К. Мо-
не, в поэзии — П. Верлену). «Говорящий
глаз»,— точно сказал о нем Вячеслав
Иванов. Увлеченный мистическими тео-
риями, В. даже их воплощал реально.
«Реализм — это вечный корень искусства,
который берет свои соки из жирного
чернозема жизни...» — так писал он в
«Ликах времени». С 1906 г. начал скла-
дываться волошинский цикл «Киммерий-
ские сумерки», продолженный затем дру-
гим— «Киммерийская весна» (1906—
1909; 1910—1919). Вглядываясь в тав-
рийский ландшафт, В. чувствовал, что
история «бродит здесь тенями аргонавтов
и Одиссея... она в этих размытых дождя-
ми холмах... она в разрытых могильниках
безымянных племен и народов... она в
этих заливах, где никогда не переводи-
лась торговая суетня и неистребимо из
века в век уже третье тысячелетие цве-
тет жгучая человеческая плесень» (цит.
по кн.: Куприянов И.— С. 140).
Исторический пейзаж — вот что открыл
тогда В. для нашей поэзии и теорети-
чески обосновал в статьях. Суть не в том,
что в стихотворении «Гроза» оживают
мифологические образы из «Слова о пол-
ку Игореве», а в другом: ступенчатый
венец гор напоминает о священном лесе
Древней Греции («Здесь был священный
лес. Божественный гонец...», 1907) — в
самом характере личного переживания
слышится голос вечности, воплощенной
конкретно, чувственно: «Чей согнутый
хребет порос, как шерстью, чобром?/Кто
этих мест жилец: чудовище? титан?/
313

Здесь душно в тесноте... А там — простор,
свобода,/Там дышит тяжело усталый
Океан/И веет запахом гниющих трав и
йода» («Старинным золотом и желчью
напитал...», 1907). Об этом М. Цветаева
сказала так: «Творчество Волошина —
плотное, весомое, почти что творчество
самой материи, с силами, не снисходя-
щими свыше, а подаваемые той — мало
насквозь прогретой,— сожженной, сухой,
как кремень, землей, по которой он так
много ходил...» (Воспоминания... —
С. 200—201). Вроде бы первобытный
Восток и изощренный Запад нашли об-
щий язык на Киммерийской земле.
Но в ноябре 1914 г. в Дорнахе под
пером В. рождаются зловещие строки:
«Ангел непогоды пролил огнь и гром,/
Напоив народы тягостным вином...»
В ходе революционных потрясений в
России, свидетелем которых В. был в
Коктебеле, он заявил, что «молитва поэта
во время гражданской войны может быть
только за тех и за других: когда дети
единой матери убивают друг друга, надо
быть с матерью, а не с одним из брать-
ев». Родина-мать и становится главным
образом в поэзии В. революционных лет.
Точнее, не «родина-мать» в некрасовском
воплощении, а российская Богоматерь.
Свирепая, неприкаянная Русь возникает
в его стихах — Русь безвременья, где
вихри гуляют по ратному полю, зловеще
мерцают болотные огни и из земной
утробы выходит тело царевича Дмитрия
(«Дметриус-император»). Неистовый Ав-
вакум живьем сгорает в срубе, гибелью
своей утверждая истинную веру (поэма
«Протопоп Аввакум», 1918). Гуляет по
Руси Стенька Разин, верша жестокие
суды над угнетателями и справляя кро-
вавые празднования («Стенькин суд»,
1917). Теснят друг друга типажи совре-
менности: «Красногвардеец», «Матрос»,
«Большевик», «Буржуй», «Спекулянт»
(цикл «Личины»). И над этими сценами
древних лет и современности возвышает-
ся лик Богоматери, свет животворной
любви и очищения: «Тайна тайн непости-
жимая,/Глубь глубин необозримая,/Вы-
сота невосходимая,/Радость радости зем-
ное/Торжество непобедимое./Ангельски
дар он ос им ая/Над родимою землей,/Ку-
пина Неопалимая» («Хвала Богоматери»,
1919). Образ Неопалимой Купины не раз
встречается в стихах В. тех лет. По
библейской легенде, это — горящий куст
терновника, который не сгорает и олицет-
воряет бессмертие духа. Такова, по В., и
Россия, охваченная революционным пла-
менем: «Мы погибаем, не умирая,/Дух
обнажаем дотла...» («Неопалимая Купи-
на», 1919). Даже в эти годы вера в воз-
рождение России у поэта оставалась.
Иным пафосом преисполнена книга
«Путями Каина», создававшаяся парал-
лельно с книгой «Неопалимая Купина».
«Это — не столько стихи, сколько фило-
софский трактат в слегка повышенной
ритмом прозе» (Райе Э. Максимилиан
Волошин и его время//Стих. и поэмы.—
Т. 1.— С. XCI). Подзаголовок: «Трагедия
материальной культуры». Поэт прослежи-
вает весь тревожный путь человечества:
от первого противостояния Богу («Мя-
теж»), от первой искры цивилизации—
использования огня («Огонь»), от первых
религиозных исканий («Магия»), от пер-
вых внутренних раздоров, начавшихся с
убийства Каином брата («Кулак»), через
достижения средневековой и буржуазной
мысли («Порох», «Пар», «Машина»), за-
вершившихся тем, что «машина победила
человека», а «свист, грохот, лязг, дви-
женье превратили Царя вселенной в
смазчика колес», через враждебное на-
ступление новой государственности на
личность («Бунтовщик», «Война», «Госу-
дарство», «Левиафан»), Завершается этот
путь у поэта прозрением будущего — где
не Господь свершает Страшный суд
надо всеми, а где «каждый... сам себя
судил» («Суд»). Именно в этом — во
вступлении на путь индивидуального со-
вершенствования, а не рационального
познания окружающего мира (ведь «Ра-
зум есть творчество навыворот»), не ма-
териально-технического благоустройства
и социальных революций, а на органи-
ческое сращение человека с первоздан-
ным Космосом («мир познанный есть
искаженье мира», зато «наш дух — меж-
дупланетная ракета») осуществляется
призыв первого же стихотворения книги:
«Пересоздай себя!» — единственный вы-
ход из общемирового кризиса.
314

Мерилом искусства для В. всегда был
человек. «Живое о живом» — так назва-
ла статью о нем М. Цветаева. И сам
В. в статьях, сосредоточенных в основ-
ном в книге «Лики творчества» (1914),
на первый план ставил личность худож-
ника в ее психологической сложности.
О чем и о ком бы он ни писал — о
поэзии России или Запада, о парижских
художественных салонах, о русской ико-
нописи или исторической живописи,—
всегда перед читателем представали жи-
вые лики творцов с их индивидуальными
чертами. Это не мешало, однако, делать
автору теоретические открытия. При-
мер — книга В. «Василий Суриков». На-
писанная на основе бесед с великим на-
циональным художником и воссоздавшая
не только яркий характер собеседника,
но и бытовую специфику сибирской
среды, его породившей, она обозначила
и новый метод в искусствознании:
структуральное исследование компози-
ции художественного полотна. И это
тоже открытие «изнутри»: творчест-
во В.— поэта или критика неотрывно
от его занятий живописью. Импресси-
онистичность и строгий расчет отлича-
ли и его лирику, и акварельные зарисов-
ки Крыма. На вопрос: «Кто он — поэт
или художник?»— В. отвечал: «Конечно,
поэт» и добавлял при этом: «И худож-
ник».
Отойдя с 1926 г. от литературной
деятельности, В. писал акварели еже-
дневно и дарил их многочисленным посе-
тителям его дома в Коктебеле в день
их отъезда. Он все делал во имя всеоб-
щего братства, и детище свое, свой дом,
построенный еще в 1903 г. по собст-
венному плану и превращенный с годами
то ли в музей, то ли в творческий запо-
ведник, где внизу располагалась мастер-
ская, а на крыше можно было наблюдать
небесные светила; тот дом, в котором
бывали писатели М. Горький и М. Бул-
гаков, художники К. Петров-Водкин и
А. Бенуа, поэты М. Цветаева и А. Белый,
многие актеры, музыканты, художники,
где они жили, встречались друг с другом,
творили,— этот дом за год до смерти В.
завещал писателям своей страны. Одно
из последних стихотворений В., по сути
дела итоговое, так и называлось: «Дом
поэта» (1926). Его финальные строки —
волошинский завет: «Весь трепет жизни
всех веков и рас/Живет в тебе. Всегда.
Теперь. Сейчас».
В. был строг к своим стихам сдер-
жанно относился к живописным работам.
Пожалуй, лишь одно стало предметом его
гордости. Стихотворение «Коктебель»
(1918) заканчивалось словами: «И на ска-
ле, замкнувшей зыбь залива,/Судьбой и
ветрами изваян профиль мой». Южная
оконечность одной из гор Карадага по-
разительно похожа на профиль В. Лучшего
памятника себе он не представлял. Пото-
му что поставила его сама Природа.
Соч.: Демоны глухонемые.— Харьков, 1919;
Стихи о терроре.— Берлин, 1923; Усобица:
Стихи о революции.— Львов, 1923; Стихотво-
рения.— Л., 1977.— (Б-ка поэта. М. серия);
Стихотворения и поэмы: В 2 т.— Paris, 1982,
1984; Лики творчества.— Л., 1988; Лит. па-
мятники.— 2-е изд., стереотип.— 1989; Авто-
биографическая проза. Дневники.— М., 1991;
Дом поэта: Стихи, главы из книги «Суриков».—
Л., 1991; Стихотворения и поэмы.— СПб.,
1995.— (Б-ка поэта. Б. серия); Жизнь — беско-
нечное познание: Стихотворения и поэмы.
Проза. Воспоминания современников. Посвя-
щения.— М., 1995.
Лит.: Ланн Е. Писательская судьба
Максимилиана Волошина.— М., 1927; Цве-
таева А. Воспоминания.— М., 1971. —
С. 400—406, 418—442, 508; Волошин-худож-
ник: Сб. материалов.— М., 1976; Куприя-
нов И. Судьба поэта: Личность и поэзия
Максимилиана Волошина.— Киев, 1978; Куп-
ченко В. Остров Коктебель.— М., 1981;
Волошинские чтения.— М., 1981; Воспомина-
ния о Максимилиане Волошине.— М., 1990;
Б аз а нов В. В. «Верю в правоту верховных
сил...»: Революционная Россия в восприятии
Максимилиана Волошина//Из творческого
наследия советских писателей.— Л., 1991.—
С. 7—260; Всехсвятская Т. Годы странст-
вий Максимилиана Волошина: Беседа о поэ-
зии.— М., 1993.
Г. В. Филиппов
ВОЛЬНОВ Иван Егорович (псевдоним —
Ив. Вольный (Горький ошибочно назвал
Вольнова Владимировым) [3 (15) .1.1885,
с. Богородецкое Орловской губ.— 9.1.
1931, там же] —прозаик. Родился в бед-
315

ной крестьянской семье, работавшей на
земле кн. Куракина. Окончил двухклас-
сное училище, затем Курскую учитель-
скую семинарию. В 1903 г. В. устанав-
ливает связь с подпольем социалистов-
революционеров, ведет среди крестьян
пропаганду. В 1905 г. учительствует
в с. Щетиново Белгородского уезда, где
его арестовывают во время тайной сходки,
высылают в родное село под надзор поли-
ции. В 1906—1907 гг. активно участвует в
аграрном движении Орловской губ., нес-
колько раз попадает под суд. В 1906 г.
орловский губернатор доносил в департа-
мент полиции, что малоархангельский
исправник «заключил в орловскую гу-
бернскую тюрьму учителя из крестьян
с. Богородицкого И. Е. Вольнова как
вредного для общественного порядка»
(АОР.—Ф. 102.—Ед. хр. 9). После по-
кушения на исправника В. долго держали
в Орловском централе, допрашивали,
пытали, только в 1909 г. он был пригово-
рен к ссылке в Восточную Сибирь, оттуда
бежал и перебрался в Италию, на о. Кап-
ри, где его приютил Горький. С 1911 по
1917 г. В. живет и работает в Италии,
при содействии Горького начинает печа-
таться в парижской газ. «Будущее» (там
появились первые очерки о его тюремной
жизни). На Капри В. познакомился с
Л. Андреевым, Буниным, Новиковым-
Прибоем, Коцюбинским. По совету Горь-
кого в 1911 —1912 гг. написал «Повесть
о днях моей жизни» (опубл. в ж. «Заве-
ты»), публикует рассказы в «Современ-
нике», «Летописи», «Русском богат-
стве».
После возвращения на родину В. был
избран уездным комиссаром Временного
правительства, а затем членом Учреди-
тельного собрания. Когда установилась
Советская власть, В. несколько раз под-
вергали аресту, Горький добивается осво-
бождения (см. очерк Бонч-Бруевича).
В 1919 г. В. вместе с Новиковым-При-
боем едет в Барнаул за хлебом для
Москвы, позднее отправляется в Самару
с санитарно-эпидемиологическим поез-
дом на борьбу с голодом. В 1921 г.
возвращается в с. Богородицкое, там ор-
ганизует с/х товарищество, крестьяне
стали жить лучше, потянулись к знани-
ям, но, когда артель превратили в обыч-
ный колхоз, автор разочаровался в аграр-
ной политике вождей. Об этом он писал
Горькому (см. архив в Музее орловцев).
В 1928—1929 гг. В. посетил Горького в
Сорренто, за шесть месяцев он закончил
повесть «Встреча» и начал писать «Ко-
миссара Временного правительства». На
родине началась против него кампания,
после загадочной смерти в январе
1931 г. писатель был оклеветан местны-
ми властями. Горький создал его литера-
турный портрет «Иван Вольнов».
В. создал «Повесть о днях, моей жиз-
ни». Через три части трилогии проходит
образ главного героя Вани Володимирова.
Растет он в семье бедного крестьянина,
который частенько бьет мальчика и свою
жену, срывая на них отчаяние и горе.
В то же время отец Вани совсем не
пропащий человек: он просит прощения у
жены, иногда ласков с детьми, отвозит
сына в «высшее училище». В доме торга-
ша Шаврова подросток видит более жес-
токие отношения хозяина к семье и бат-
ракам. В третьей части — «Юность» —
сюжет вбирает в себя уже факты всего
с. Осташково накануне первой револю-
ции. Недовольство положением мужиков
в городе и деревне толкнуло юношу
вступить в «братство», оно собрало во-
круг себя бывших солдат-маньчжурцев,
шахтеров с Донбасса, сектантов и просто
недовольных. «Братья» идут на самоволь-
ный захват земли; власти вызвали отряд
солдат, началось сопротивление. Про-
изошло настоящее сражение, были жерт-
вы с той и другой стороны: Иван и
друзья увидели, к чему привел «бессмыс-
ленный и беспощадный бунт». Иван разо-
чаровался: «Говорили: Свобода! Ждали
ее, как Бога, а пришла — вымазали
кровью. Наблудили, теперь хвосты между
ног. Приедут солдаты, побежите прятать-
ся, предадите друг друга». Так и закон-
чился бунт в Осташкове.
Отдельное издание «Повести» увидело
свет в 1913 г. В книгу вошли две части:
«Детство» и «Отрочество». Именно с
этими частями были знакомы Бунин и
Горький, но если Бунину не понравились
первые части, то Л. Андреев заинтере-
совался ими, как только они появились
316

в печати. Он запрашивал Горького: кто
такой Ив. Вольный? Повесть он нашел
«очень хорошей». Горький отвечал так:
«Вольный — гордись! — орловский па-
рень, удивительно милый, умный и, ка-
жется, талантливый». Горький просит
В. Короленко дать критический отзыв, и
в «Русском богатстве» появилась рецен-
зия, в которой есть такие слова: «Повесть
яркая, глубоко волнующая, захватываю-
щая силой и правдивостью художест-
венного изображения деревенского мира.
Иные страницы производят прямо потря-
сающее впечатление» (Русское богатст-
во.—1913.—№ 7.—С. 325). Кроме этих
писателей, на книгу В. откликнулись мно-
гие критики (Ф. Калинин, Клёстов-
Ангарский и др.). Иной была судьба
третьей части повести — «Юность». Эта
часть трудно проходила цензурные рогат-
ки, ж. «Заветы» № 10 за 1913 г. был
арестован и уничтожен; чудом уцелел
один экземпляр, по которому удалось
восстановить цензурные купюры (см.
примеч. в кн.: Вольнов И. Круги
жизни.—С. 470—471).
Кроме трилогии, В. в Италии создал
целый ряд рассказов и очерков о собы-
тиях 1905—1907 гг. («В деревне»,
«Осенью», «На рубеже»), а также расска-
зы о прошлом деревни («Батя», «Орел»,
«Молодые годы Бориса», которые наме-
рен был включить в кн. «Огонь и воды»).
События революционной поры нашли яр-
кое отражение в очерках «Самара»,
«Комиссар Временного правительства»
(«Возвращение»), в рассказах «В поез-
де», «Суд», «Распятая Русь». Событиям
1918 г. в Поволжье В. посвятил самую
большую повесть «Встреча» (1927).
Это лучшее произведение В. совет-
ского периода. В основу его положены
личные впечатления писателя от пре-
бывания в Поволжье в то время, ко-
гда там добровольческая армия вела
войну против Красной Армии, которую
поддержали крестьяне, т. к. большеви-
ки обещали им передать землю. Изо-
бражая тот и другой лагерь, В. осуждает
братоубийственную войну, показывает
огромные жертвы как белых, так и крас-
ных. Пока эсеровские вожди заседают
и пьянствуют (Вольский под именем
Сольского, Чернов именуется маленьким
Наполеончиком), бойцы враждующих
армий бессмысленно истребляют друг
друга. Ту и другую сторону представля-
ют юные герои, одураченные агитатора-
ми,— красноармеец Алеша и реалист-
доброволец Тугозубов. В финале повести
показана отвратительная мясорубка:
Иван Недоуздков, командир батальона,
расправляется с пленными красноармей-
цами и своими «добровольцами», прика-
зывает расстрелять своего старого друга
и соратника Португалова и даже своего
ученика Алешу, которого когда-то наста-
вил на путь «классовой борьбы». Разо-
чаровавшись в эсеровских вождях, самой
идее революционной борьбы, Недоуздков,
этот бывший учитель и эмигрант, кончает
жизнь самоубийством. Получив известие
о гибели Недоуздкова, вожди вместе с
белочехами и монархистами торжествен-
но отмечают заключение с ними «союза»,
который нес еще большие жертвы на-
роду.
Горькому понравились образы моло-
дых бойцов и особенно образы мужи-
ков, осуждающих насилие с обеих сто-
рон. Горький так писал автору:
«Комплиментов вам говорить — не
намерен: Вы сами знаете, что Вы — че-
ловек талантливый. Я нахожу, что
талант Ваш стал резче и крепче... мужи-
ков Вы пишете, пожалуй, как никто не
умеет, есть что-то рубенсовское в их
фигурах» (Лит. наследство.— Т. 70.—
С. 61).
Как художественное достижение
«Встречу» отметили А. Воронский,
В. Нарбут, В. Ермилов. Только странным
было то, что она начиная с 30-х гг. в
течение ряда десятилетий не переизда-
валась, видимо, потому, что автор не
прославлял победителей, а, наоборот,
осуждал братоубийственную войну за
«землю и волю». Только в 1988 г. по-
весть была вновь напечатана ж. «Волга»
(№ 10).
В 70—90-е гг. произведения В. вы-
пущены в семи отдельных томах, благо-
даря чему он стал известен не толь-
ко как дореволюционный писатель,
но автор значительных произведений
20-х гг.
317

Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1927—
1928; То же.—М., 1928—1929; Избранное/
Предисл. М. Горького.— М., 1956; Повесть о
днях моей жизни: Крестьянская хро-
ника / Предисл. М. Минокина.— М., 1976;
То же.— Тула, 1985 (примеч. П. Кова-
левой); Огонь и воды: Бытопись/Предисл.
М. Минокина.— Воронеж, 1990; То же.—
Куйбышев, 1989 (предисл. В. Скобелева);
Круги жизни/Сост. А. Вольнова, М. Мино-
кина.— М., 1991; Избр. произв. /Предисл.
Н. Ниточкиной.— М., 1987; Письма Вольно-
ва к Горькому//М. Горький. Материалы и ис-
следования.— М.; Л., 1934.— Т. 1; Мино-
кин М. Письма сподвижника Горького//Ого-
нек.— 1986.— № 24.
Лит.: Горький М. Иван Вольнов: Поли,
собр. худож. произв./Примеч. М. Минокина.—
М., 1976.— Т. 20; Письма Горького к Воль-
нову//Лит. наследство.— Т. 70; Иван Воль-
нов: Сб. крит. ст.— М.; И. И. Вольнов,
И. Е. Вольнов и В. И. Ленин (по докумен-
там) //Горький и его эпоха: Материалы и
исследования.— М., 1989.— Вып. 1; Воль-
нов И. И. Из переписки М. Горького и И. Воль-
нова//Там же: Бон ч-Б р у е в и ч В. Крест писа-
теля И. Вольного//Вешние годы (Орел).—
1991.— № 6; Минокин М. Иван Вольнов:
Очерк жизни и творчества.— Тула, 1966; По-
номарев В. Творчество Ивана Вольно-
ва.—Жешув (ПНР), 1976; Сурганов Вс.
Человек на земле.— М., 1975; Ляндрес С.
Конец одного навета//Лит. Россия.—1963.—
№ 22.
М. В. Минокин
ВОРОБЬЁВ Константин Дмитриевич
[24.IX.1919, с. Нижний Реутец Медвен-
ского р-на Курской обл.— 2.Ш.1975,
Вильнюс] — прозаик.
Родился в многодетной крестьянской
семье — у В. было пять сестер и брат.
Отца своего В. не знал. В деревне счи-
тали его сыном белого офицера. Отчим,
вернувшись после первой мировой войны
и германского плена, усыновил В. По
воспоминаниям жены В., писатель всегда
вспоминал об отчиме «с чувством любви
и благодарности за то, что тот никогда
не упрекнул его куском хлеба, никогда не
тронул, как говорится, и пальцем». От
матери В. унаследовал резкий, беспокой-
ный, не терпящий несправедливости ха-
рактер. Детство В., несмотря на большую
семью, было одиноким и не слишком ра-
достным. «Мне всегда хотелось есть,—
вспоминал он,— потому что никогда не
приходилось наесться досыта — семья
большая, жизнь была трудной, и я не был
способен попросить, чувствуя себя лиш-
ним ртом, чужаком». В 1933 г., после
ареста отчима за недостачу в сельмаге,
которым тот заведовал, В. стал работать.
Плату за работу грузчиком в магазине он
получал хлебом, что позволило семье вы-
жить в голодный год.
Окончив сельскую школу, В. поступил
в Мичуринский сельхозтехникум, но
через три недели вернулся в село. За-
кончил курсы киномехаников, полгода
ездил с кинопередвижкой по окрестным
деревням.
В 1935 г. В. стал селькором районной
газеты и даже некоторое время работал в
ней лит. инструктором. Но вскоре В. уво-
лили из редакции «за преклонение перед
царской армией». Поводом для увольне-
ния стало увлечение В. историей Оте-
чественной войны 1812 г. «Идеал рус-
ского офицера времен Отечественной
войны покорил его воображение. Это бы-
ло соприкосновение с тем миром, кото-
рый помогал сохранить в себе чувство
чести, достоинства, совести...»
После увольнения В. уехал в Москву
к сестре. В Москве работал ответствен-
ным секретарем редакции фабричной
газеты, закончил вечернюю среднюю
школу.
В октябре 1938 г. В. был призван в
армию. Служил в частях, расположенных
в Западной Белоруссии; в 1939 г. работал
в редакции военной газеты.
В декабре 1940 г. В., возвратившись
из армии, работал в редакции газеты
Военной академии им. Фрунзе. Оттуда
его направили на учебу в военное учили-
ще им. Верховного Совета РСФСР.
В октябре 1941 г. в составе роты
кремлевских курсантов В. попал на
фронт.
В декабре под Клином он оказался
в плену. За время плена прошел клин-
ский, ржевский, смоленский, каунасский,
саласпилсский лагеря для военнопленных,
паневежискую и шауляйскую тюрьмы.
Дважды бежал, командовал партизан-
ским отрядом, был в подполье. В 1943 г.
в шяуляйском подполье за тридцать дней
318

написал повесть о пережитом в плену.
«Повесть эта,— как отметил писатель-
фронтовик В. Кондратьев,— не только
явление литературы, она — явление силы
человеческого духа, потому как... писа-
лась как исполнение священного долга
солдата, бойца, обязанного рассказать о
том, что знает, что вынес из кошмара
плена...» В 1946 г. рукопись повести
была отправлена в «Новый мир», но не
опубликована. У самого писателя пол-
ного экземпляра повести не сохранилось,
только в 1985 г. рукопись обнаружилась
в архиве журнала, хранящемся в
ЦГАЛИ, и была напечатана уже после
смерти автора под названием «Это мы,
Господи!..».
После освобождения Шяуляя В. был
назначен начальником штаба МПВО, ор-
ганизованного на базе партизанской
группы. Работая на этой должности, В.
смог помочь многим из бывших пленных.
«Он отстоял жизнь и будущее всех, кто
был в его отряде и кто обращался по-
том, после прихода наших войск»,—
вспоминала его жена.
В 1947 г. В. был демобилизован,
переехал в Вильнюс, работал в разных
снабженческих и торговых организациях,
в 1952 г. даже заведовал магазином.
В эти же годы В. работал над по-
вестью о литовской послевоенной дерев-
не. В 1948 г. она была закончена, но
напечатана только через десять лет в
ж. «Нева» под названием «Последние
хутора».
Первая же публикация В.— рассказ
«Ленька» — состоялась в 1951 г. в ми-
лицейской газете. В следующем году
несколько рассказов В. были напечатаны
в республиканской газ. «Советская Лит-
ва». Рассказы эти, как говорил сам В.,
были «наивно сентиментальны и даже
милы своей простодушностью». В 1956 г.
в Вильнюсе вышел первый сб. рассказов
В. «Подснежник». В 1958 г. в Литве
был издан второй сб.— «Седой тополь».
В это же время В. начал печататься в
России — в ж. «Нева» были опубликова-
ны рассказ «Ермак» и повесть «По-
следние хутора».
После выхода первого сборника В.
оставил мешавшую творчеству работу в
торговле, но быстро выяснилось, что на
гонорары прожить трудно. В., как он го-
ворил, «пошел служить» — стал зав. отде-
лом литературы и искусства газ. «Со-
ветская Литва». Но и газетная повсе-
дневная работа мешала основному де-
лу— писательству. В 1961 г. В., наконец,
получил возможность оставить газетную
службу.
В начале 60-х гг. В. написал две
небольшие повести о войне: «Убиты под
Москвой» (1961) и «Крик» (1962).
Правда, вторая из них была опубли-
кована раньше первой. «Убиты под Моск-
вой» была напечатана в феврале 1963 г.
в ж. «Новый мир». В. считал эту повесть
своей удачей и гордился ее публикацией
именно в «Новом мире». В основу обеих
повестей легли личные впечатления и
переживания автора во время боев под
Москвой. Повести, по замечанию одного
из критиков, «художественно восстанав-
ливали «первичную действительность»
войны, ее реальное обличье, увиденное в
упор».
Именно это «реальное обличье» войны
вызвало полное неприятие повестей В.
официальной критикой. Она воспринима-
ла их как «искажение правды о войне».
Писателя стали постоянно упрекать «за
настроение безысходности, бессмыслен-
ности жертв». В конце концов результа-
том таких критических нападок стало
молчание о творчестве В.
После выхода в свет военных повес-
тей В. в 60-е гг. опубликовал ряд по-
вестей о довоенной деревне, написанных
в значительной мере на основе впечатле-
ний собственного детства и юности:
«Сказание о моем ровеснике» (1963),
«Почем в Ракитном радости» (1964),
«Друг мой Момич» (1965). Последнюю
из этих повестей В. задумывал как
часть большого романа. Позднее она ста-
ла самостоятельным произведением, но
полностью опубликовать ее долго не
удавалось. Набор сборника, куда она
была включена в московском изд-ве
«Советская Россия», был рассыпан. В
Вильнюсе удалось в 1967 г. напечатать
часть повести под названием «Тетка
Егориха». Полностью повесть «Друг
мой Момич» была издана только после
319

смерти писателя в одноименном сборни-
ке в 1988 г. Сам В. считал ее «выпол-
нением своего гражданского долга,
изобразив правду о гибели русской де-
ревни».
В 1971 г, была опубликована в
ж. «Наш современник» и вышла в Виль-
нюсе отдельной книгой повесть В. «Вот
пришел великан...» — книга о несчастли-
вой любви, разрушенной обывательским
ханжеством, противостоять которому
оказывается не в силах героиня. Об
этой повести В. в одном из писем го-
ворил: «Хотелось провести там мысль,
что не стало личности, индивидуаль-
ности...»
До 1974 г. В. работал над оставшейся
неоконченной книгой «...И всему роду
твоему». Повесть, по словам жены
писателя, задумывалась «как отчет о
прошлом и настоящем и раздумья о бу-
дущем». Очевидно, что писатель отдал
главному герою, Родиону Сыромукову,
не только многое из своей биографии,
но и свои размышления о мире и жизни
в нем, свое беспокойство за будущее, за
судьбу детей в этом мире и в этом бу-
дущем.
Много раз В., начиная работу над
очередной повестью, полагал, что пишет
часть большого романа. Большой роман
он так и не написал, роман в тради-
ционном понимании. Однако повести,
объединенные общностью биографий и
характеров героев, постепенно составили
тот роман, о котором В. сказал: «Я и в
самом деле пишу роман. Сюжет его —
просто жизнь, просто любовь и предан-
ность русского человека земле своей,
его доблесть, терпение и вера».
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1991 —
1993; Друг мой Момич: Повести. - М., 1988;
Повести.— М., 1988; Заметы сердца. Из архи-
ва писателя.— М., 1989.
Лит.: Сурганов Вс. [Вступ. ст.]//
Воробьев К. Сказание о моем ровеснике.—
М., 1973; Дедков И. «...До конца дней
своих». Проза Константина Воробьева//Наш
современник.— 1977.—№ 6; Воробьева В.
Розовый конь: Воспоминания//Воробьев К.
Собр. соч.: В 3 т.—М., 1993.—Т. 3.
О. И. Козлова
ВОРОНИН Сергей Алексеевич [30.VI
(13.VII) .1913, г. Любим Ярославской
губ.] — прозаик, публицист, критик. Ро-
дители — крестьяне. Раннее детство от-
ложилось в памяти теплом и светом
родительского дома. Мать, отец и бабуш-
ка, приохотившие его к народным сказ-
кам, посеяли те зерна, из которых про-
росло доброе, светлое отношеьше^ТГ жйз-*
ни, ставшее приметой творчества буду-
щего писателя. Последующие годы были
ознаменованы постоянными переменами
мест жительства. В 1918 г. отец В.,
уполномоченный Петрокоммуны, был на-
правлен на Алтай за хлебом для голо-
дающего Петрограда. Командировки от-
ца (Алтай и Сибирь, Приуралье и По-
волжье) стали маршрутами детства В.,
открывавшими мальчику жестокие реа-
лии революционного времени. В 1922 г.
вернулись в Петроград. Здесь В. окончил
школу, фабрично-заводское училище, ра-
ботал токарем на Адмиралтейском и
Металлическом заводах. Мечта об обра-
зовании привела его на подготовительные
курсы, по окончании которых он посту-
пил в Горный ин-т (г. Вольск). Мысль
о том, что всю жизнь придется быть
авиатехником, угнетала: «Нет, я не буду
учиться. Не могу. На другой день в роте
было собрано партийное собрание и меня
исключили из кандидатов в члены пар-
тии. После этого я был отчислен из
училища» (Время итогов.— С. 36). Из
Вольска В. вернулся в Ленинград, рабо-
тал токарем на заводе «Молодой удар-
ник», затем — младшим техником в
Лентранспроекте, откуда протянулись
новые жизненные маршруты — экспеди-
ции изыскателей железнодорожных трасс
на Дальнем Востоке, Урале, Волге, на
Кавказе. В изыскательских партиях В.
пробыл 8 лет.
Первой пробой пера были стихи и
драматические сценки, которые читались
и разыгрывались на самодеятельной сце-
не. Первоначальные литературные знания
и навыки творческой работы он получил
в лит. кружках при Доме культуры
им. Промкооперации и на лит. курсах в
Доме писателей им. В. В. Маяковского.
В. посещал также Лит. рабочий ун-т,
слушал лекции по истории и теории лите-
320

ратуры. В эти годы он встречался с
К. Фединым, М. Зощенко, Н. Тихоновым,
В. Шишковым и др. профессиональными
литераторами. Первым наставником В.
был Вс. Рождественский. Важную роль
в творческом самоопределении начи-
нающего писателя сыграла работа в
газ. «Смена», закрепившая навыки
оперативности и лаконизма в литератур-
ной работе. Первая книга В. «Встре-
чи» (в нее вошли рассказы, публико-
вавшиеся ранее в журнальной и газет-
ной периодике Ленинграда) появилась в
1947 г. Критика отмечала рассказы «Та-
ежник» (1944), «Возвращение», «Мать»
(оба—1946), в которых проявилось
умение в живом слове показать факты и
коллизии действительной жизни.
Увиденное и пережитое В. выливается
в замысел романа «Изыскатели». Напи-
санный роман не был опубликован: «...как
хорошо, что в редакции «Звезды» его
«зарезали», иначе бы погибла та книга,
которая получила название «Две жизни»,
написанная мною через семнадцать лет
после первого варианта» (Время ито-
гов.— С. 66). В 1947 г. выходит новый
роман В. «На своей земле», который не
стал творческим достижением писателя.
Книга оказалась в ряду произведений,
где колхозная жизнь изображалась под
знаком идеализации и лакировки («Кава-
лер Золотой Звезды» С. Бабаевского, «От
всего сердца» Е. Мальцева, «Жатва»
Г. Николаевой и др.), хотя ее сюжет и
был навеян событиями, происходившими
на глазах В.— корреспондента «Смены»:
заселение пустующих земель Карельско-
го перешейка крестьянами Ярославской,
Вологодской и др. областей коренной
России. В 50-е гг. получила широкое
признание повесть «Ненужная слава».
«Это повесть из колхозной жизни,—
отмечал В. Овечкин,— написанная без
всяких шаблонов, очень по-своему, в
строгой, в смысле точности и простоты
языка, манере. В повести всего листа два,
но, когда перевернешь последнюю стра-
ницу, чувство такое, будто прочитал ро-
ман страниц на шестьсот. Это — от боль-
шой, раздумчивой темы, от богатства
мыслей и чувств, от широты ассоциа-
ций, от подтекста» (Овечкин В. Кол-
хозная жизнь и литература//Жизнь кол-
хозной деревни и литература. — М.,
1956.—С. 18).
В 1957 г. В. возглавил ж. «Нева»;
в условиях жесткого идеологического
контроля В. последовательно отстаивал
народность и гуманизм как главные цен-
ности литературы. Публикация в «Неве»
второй книги «Поднятой целины» яви-
лась важной вехой в работе журнала, а
встречи с М. А. Шолоховым незабывае-
мой страницей вписались в биогра-
фию В.
Особое место среди произведений
60—70-х гг. занимает роман «Две жиз-
ни» (1961), написанный в форме днев-
ника от лица Алеши Коренкова, техника-
изыскателя, в котором угадываются неко-
торые черты самого автора. Принятый
начальником строительства Градовым
проект прокладки в тайге трассы предпо-
лагает возможные просчеты и ошибки:
«Да-да, мы первооткрыватели, и у нас
могут быть ошибки. Не исключены и
жертвы». Рабочий Перваков корректиру-
ет эти рассуждения Градова: «А кто же
вам дал право идти с жертвами и ошиб-
ками?..— Нету такого права».
Творческая индивидуальность В. наи-
более полно и ярко проявилась в жанре
рассказа. В событиях и фактах, состав-
ляющих жизнь обыденную и на первый
взгляд незаметную, угадывается скрытый
смысл происходящего, социально-пси-
хологический подтекст слов и дел чело-
веческих («Счастье», «Тамань», «В ее го-
роде», «Чужое письмо» и др.). О любви
торжествующей, побеждающей эгоизм и
малодушие, поведано в рассказах «Зи-
мовка у подножия Чигирикандры», «На
трассе бросового хода». В. выступает и
как сатирик. Рассказ «Ночные стра-
хи», повести «Заброшенная вышка»,
«Деревянные пятачки» стали заметной
страницей сатирической прозы 70—
80-х гг.
С конца 60-х гг. В. месяцами живет
в старой русской деревне на берегу Чуд-
ского озера. Рассказы и повести В. об
обитателях селений по берегам Чудского
озера обнаружили новые грани в худо-
жественной трактовке «деревенской» те-
мы в прозе 70—80-х гг. («Родитель-
11 Русские писатели
321

ский дом», «Проездом», «Бормотуха»,
«Родня», повести «Милый ты мой...»,
«Отпуск в Кузелеве»). «...Воронин решал
по существу те же вопросы, которые
занимали тогда «деревенскую прозу». И
прежде всего — вопрос о судьбах дерев-
ни (центральный для «деревенской про-
зы»), о тех важнейших нравственно-
социальных процессах, которые там идут
и которые, в свою очередь, выдвигают
новые, еще более широкие проблемы»
(Емельянов Л.—С. 197—198).
В 1984 г. В. создает документальную
повесть «Жизнеописание Ивана Петро-
вича Павлова» о судьбе великого рус-
ского ученого. Добрый и открытый
взгляд В. на мир проявился в его рас-
сказах и сказках для детей: «Жако»,
«Девять белых лебедей», «Моя береза»,
«Необыкновенная ромашка» и др.
В 1987 г. вышла книга «Время итогов»,
в которую вошли материалы, представив-
шие В. как публициста и критика, не-
равнодушного к событиям и проблемам
общественно-литературной жизни, очерки
и заметки о встречах с писателями-
современниками, рецензии и интервью.
Имя писателя не исчезает со страниц
литературной периодики.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т./Вступ. ст. Л. Емель-
янова.— М., 1981; Ради земли своей: Повести
и рассказы.— М., 1983; Единственная ночь:
Роман, повести, рассказы/Вступ. ст. Ю. Пет-
ровского.— Л., 1983; Жизнеописание Ивана
Петровича Павлова: Док. повесть.— Л., 1984;
Остров Любви: Повести и рассказы.— Л.,
1985; Время итогов: Рассказы, очерки, ста-
тьи.— Л., 1987; В ожидании чуда: Рассказы/
Вступ. ст. Л. Фоменко.— Л., 1988; Заброшен-
ная вышка: Роман, повести/Послесл. В. Крече-
това.— М., 1989; Тихие люди: Повести и рас-
сказы.—Л., 1989.
Лит.: Емельянов Л. И. Сергей Воро-
нин: Очерк творчества.— Л., 1983; Крече-
тов В. Н. Уроки доброты//Верность выбора:
Лит.-критич. статьи.— М., 1986.— С. 40—70;
Помозов Ю. Ф. Знал, видел, разговаривал:
Рассказы о писателях.— Л., 1985.— С. 123—
142; Р о с т о в ц е в Ю. «Пусть чаще побеждает
доброта...»//0 литературе для детей.— Л.,
1979.—Вып. 13.—С. 65—80; Хватов А. И.
Пути народности и реализма.— Л., 1980.—
С. 333—343.
А. И. Хватов
ВОРОНОВ Юрий Петрович [13.1.1929,
Ленинград — 5.И.1993, Москва] — поэт,
журналист. Отец — профсоюзный работ-
ник, в годы Великой Отечественной вой-
ны служил в Кронштадте, затем препо-
давал в Ленинградской Профсоюзной
школе, мать — бухгалтер. Во время бло-
кады шестиклассник В. становится бой-
цом аварийно-восстановительной службы:
по сигналу воздушной тревоги или
артиллерийского налета нужно было не
спускаться в бомбоубежище, а, наоборот,
вставать навстречу смерти, чтобы попы-
таться спасти хоть кого-то из уцелевших
под развалинами (два года спустя газ.
«Ленинская смена» опубликует заметку
«Забывая об опасности...», рядом с кото-
рой на снимке — раненый, засыпанный
осколками стекла черноглазый маль-
чик— будущий поэт блокады). А 25 но-
ября 1941 г. во время бомбежки погибли
трехлетний брат и полуторамесячная
сестренка. На всю жизнь с поэтом
останется этот «долг»— не успел покор-
мить голодного малыша: «...Эту бомбу
метнули с неба/Из-за туч/Среди бела
дня.../Я спешил из булочной/С хлебом./
Не успел./Ты прости меня». Хоронили
вдвоем с отцом: «Я забыть/Никогда не
смогу/Скрип саней/На январском сне-
ry.../Будто все это/Было вчера.../В белой
простыне — /Брат и сестра...» Не только
голод, ранения, дистрофия — был досроч-
ный прием в комсомол (1942), была
работа в молодежных бытовых отрядах
(оказывали помощь ослабевшим), была
медаль «За оборону Ленинграда» (1943)
(«Нам в сорок третьем/ Выдали меда-
ли/И только в сорок пятом — пас-
порта»). В. посещал занятия в лит. сту-
дии при Ленинградском отделении Союза
писателей (1943—1948) под руковод-
ством В. А. Рождественского, были сти-
хи, выступления по знаменитому бло-
кадному радио...
В 1947 г., закончив среднюю школу,
В. поступает на отделение журналистики
филол. ф-та Ленинградского ун-та, где
сразу становится признанным лидером
молодежи — в учебных аудиториях, в на-
учном обществе, в первых студенческих
стройотрядах. Уже с марта 1952 г., за
3 месяца до окончания ун-та, В. начинает
322

работать зав. отделом студенческой мо-
лодежи в газ. «Смена», затем его изби-
рают секретарем Ленинградского обкома
ВЛКСМ и ответственным секретарем
газеты. С 1954 по 1959 г. В.— замести-
тель редактора «Комсомольской правды»
уже в Москве, с 1959 г.— член правления
Союза журналистов. С 1959 по 1965 г.—
главный редактор «Комсомольской прав-
ды», с 1965 г.— ответственный секре-
тарь газ. «Правда». Но в наказание за
помещенную в газете в июле 1965 г.
критику в адрес директора флотилии
«Слава» В. был снят со своего поста
(см. об этом: Ганюшкин В. Народ не
безмолвствует, когда говорят люди//Но-
вое время.—1988.—№ 40.—С. 27—28;
С а х н и н А. Но это было только нача-
ло//Известия.—1988.—23—24 сент.) и
направлен заведующим корреспондент-
ским пунктом «Правды» в Германию,
где проработал 14 лет (1968—1982):
«Дорога поет,/Если к дому дорога,/
И плачет,/Когда от родного порога./
И, если тебе/Эта боль незнакома,/
Не жил ты вдали и подолгу/От дома...»
За эти годы В. стал автором многих
книг, вошел в Союз писателей, был
избран членом правления Союза (1976),
но все попытки вернуться на родину из-
за препятствия властей не могли осу-
ществиться. По возвращении домой был
избран секретарем правления Союза пи-
сателей, редактировал «Лит. газету» (до
1990 г.), в 1989 г. избран народным
депутатом.
В. принадлежит более 200 выступле-
ний в периодике, но главным его призва-
нием были стихи. Он начал писать их
рано, задолго до того 1950 г., от которого
он отсчитывал начало своего творческого
пути. Уже в 1945 г. в ленинградской
газ. «Вагоностроитель» (13 сент.) было
напечатано его стихотворение «Возвра-
щение». Потом он долго, почти 20 лет,
не публиковался (исключение — студен-
ческие газеты), считал, что «О. Берг-
гольц и Н. Тихонов уже все сказали».
Лишь 7 мая 1965 г. появилась первая
поэтическая подборка в «Правде», затем
цикл из 12 стихотворений под названием
«Блокадные записки» в ж. «Знамя»
(1965.—№ 6), а в 1968 г. еще нес-
колько — в ленинградском альм. «День
поэзии». В этом же году вышла первая
книжка стихов В. «Блокада», а чуть
позже — «Память». Блокадные стихи В.
буквально обожгли читателей. Это был
не просто еще один дневник или воспо-
минания. Поэтическая история ленин-
градской блокады, над которой В. рабо-
тал 30 лет, в ее окончательном варианте
оказалась неотделимо вписанной в кон-
текст современности. «Я не напрасно
беспокоюсь,/Чтоб не забылась та вой-
на:/Ведь эта память — наша совесть./
Она, как сила, нам нужна» — ключевые
строки блокадных стихов В. Поэт слы-
шал и «молящий крик земли» о спасении
от смертельного атома («Хиросима»); и
«отчаянный крик пораженного пулей оле-
ня» (как В. Астафьев, В. Распутин,
В. Высоцкий...) или уничтоженного по-
донком куста сирени; он еще в блокаду
нашел душевные силы пожалеть камен-
ного льва, которому «осколком лапу
оторвало»; он и позднее все время чув-
ствовал боль своего города от незалечен-
ных ран на стенах («Ленинградская
осень»), ощущал «укор» осыпающихся
колоннад: «В дни блокады/Сохранили
город,/Неужели не спасем сейчас...» Но
самым главным для В. было другое —
вместе с памятью о войне человечество
утрачивало представление о цене чело-
веческой жизни. В логическом финале
блокадной поэзии — в стихах «День по-
беды» (1985) есть строки: «Но, лишь
слыша/Победный салют,/Мы вдруг поня-
ли:/С этой минуты/Ни тебя, ни других/
Не убьют». Эти строки возникли в разгар
афганской войны... («И о мертвых/
Далеких и близких — /Боль очнулась,/
Ударив в сердца»).
Именно поэтому так важны память о
горьком опыте истории, урок, предостере-
жение: «Мертвые живых не упрекнут,/
Если те смеются и поют.../Но бывает
все же:/Им — венки./А они/Сжимают
кулаки». Нельзя забыть того, что «на
праздничный салют пол-Ленинграда не
поднялось»...
У В. есть хорошие стихи не только о
блокаде, но и о любви, о природе, о
творчестве (сб. «Улица Росси» и «Долгое
эхо», оба— 1979; «Весы», 1986; «Избран-
323

ное» и «Белые ночи», оба— 1987, и др.).
Но все же стихи из «Памяти» и «Бло-
кады» — гражданский и нравственный
подвиг В. Они навечно встали рядом с
Монументом героическим защитникам
города на Московском проспекте (там
высечены строки В.: «О, камни, будьте
стойкими, как люди!»), рядом с Зеленым
поясом Славы, с Мемориалом на Писка-
ревском кладбище.
Во всех откликах на стихотворения
В. критика обязательно подчеркивала
одно — это поэзия «без вычурных мета-
фор» и прочих «украшений». Поэтика
В. автологична. Кроме графической точ-
ности и строгости его стихам присущ
огромный внутренний накал, почти не-
вероятная драматическая напряженность,
редкая эмоциональная выразительность.
Дыхание, которое перехватывает от
горя, передается прерывистой обрываю-
щейся строкой: «Как стон,/Как ры-
данье,/Как всхлип». Нравственная сила
и мужество защитников города — экс-
прессивной меняющейся динамикой рит-
ма. Особенную энергию стиху придают
почти обязательные афористические за-
чины или концовки: «Строка бывает —
как рука,/В беде протянутая другом»;
«Все объяснимо,/Кроме лжи,/И лишь
она непоправима»; «Искусство не прячет
секретов./Секреты таит ремесло»... Пере-
давая различные оттенки переживаний и
состояний лирического героя, В. исполь-
зует и разные размеры стиха — от клас-
сического русского ямба до верлибра.
Он мастерски выстраивает лирический
сюжет — от безукоризненно точно най-
денной детали до самого широкого, вре-
менами почти космического обобщения.
Таково, например, стихотворение «Балла-
да о музыке». Оно начинается с несколь-
ких подчеркнуто прозаических подроб-
ностей выступления знаменитого блокад-
ного оркестра, «под гул канонады», в
зале филармонии. Трагические реалии
быта — саночки, на которых музыканты
везли через заледеневший город валтор-
ны и скрипки, врач, сидящий «на всякий
случай» в последнем ряду выступающих,
представители «возможной замены»,
ушанки и пальто на бархате кресел... Но
от строки к строке, как в музыке, все
больше усиливается лирическое crescen-
do, чтобы в конце обрушиться на чита-
телей всей силой fortissimo: «И музыка/
Встала над мраком развалин,/Крушила/
Безмолвие темных квартир./И слушал ее
ошарашенный мир...» А затем — две
строчки финала — почти шепотом, как на
последнем дыхании: «Вы так бы смогли,/
Если б вы умирали?..»
Соч.: Сила жизни: Очерки, статьи, сти-
хи.— М., 1966; Блокада: Стихи.—Л., 1968
(переизд. 1973, 1977, 1982, 1985, 1987); Па-
мять.— Л., 1971; Ленинградская высота. Стихи
о блокаде (Статья)//Комсомольская правда.—
1984.— 24 янв.; Тревоги мира — наши тре-
воги (Статья) //Лит. Россия. — 1986. —
28 февр.; Величие духа (Статья)//Ради жизни
на земле: Сб.—Л., 1986; Избранное.—М.,
1987; Стихотворения.— М., 1989.
Лит.: Рождественский В. Живое
прошлое//Нева.— 1969.— № 5; Слуцкий Б.
Ю. Воронов. «Память»//Новый мир.— 1972.—
№6; Козловский Ю. Верность памяти//
Знамя.—1973.—№ 3; Викулов С. Книга,
возвышающая человека//Молодая гвардия.—
1974.— № 6; Цурикова Г. Нельзя забы-
вать/Нева.—1974.—№ 11; Ильина М.
Присяга на вечность//Ленинградская прав-
да.— 1977.— 26 авг.; Смирнов И. Летопись
мужества//Октябрь.— 1985.— № 10; Педен-
ко С. Судьба поколения//Лит. Россия.—
1985.— 6 дек.; Дементьев В. Раздумья
зрелости//Знамя.— 1987.— № 9; Д р у н и-
на Ю. Считаться кем-то или кем-то быть?//
Лит. газета.— 1987.—28 окт.; Горбунов М.
И не видно конца//Москва.— 1988.— № 4.
К. Ф. Бикбулатова
ВОРОНСКИЙ Александр Константино-
вич (псевдонимы — Нурмин, Валентину
Анисимов) [27.VIIK8.IX). 1884, с. Хоро-
шавка Кирсановского уезда Тамбовской
губ.— 13.VIII.1937, Москва: погиб в за-
ключении] — прозаик, критик, редактор.
Родился в семье сельского священника.
В., скорее всего, как это нередко бывало
с фамилиями русских священников, не ро-
довая фамилия, она образована от назва-
ния реки Вороны, на которой расположе-
но село, где был приход его отца.
В 1900 г. после окончания 1-го духовного
училища в Тамбове он поступает в Там-
бовскую духовную семинарию; незадолго
до событий первой русской революции
324

становится большевиком, выполняет пар-
тийные поручения. Один из активных
участников бунта в семинарии, исключен
из семинарии в 1905 г. за «политическую
неблагонадежность». С этого времени —
профессиональный революционер; вскоре
он покидает родные места, живет на не-
легальном положении в Петербурге и
Гельсингфорсе. 18 сентября 1906 г. его
настигает первый арест, за которым сле-
дует годичное заключение в крепости.
Спустя полтора года — в феврале
1907 г.— второй арест и высылка на два
года в Яренск Вологодской губ. Партий-
ные задания бросают его то во Владимир,
то в Саратов, то в Одессу. В. знако-
мится с видными большевиками —
М. И. Ульяновой, М. В. Фрунзе, В. В. Во-
ровским и др. В 1911 г. впервые печатает
свои очерки и статьи в одесской газ.
«Ясная заря».
В 1912 г. В. был избран от сара-
товской партийной организации деле-
гатом знаменитой, руководимой В. И. Ле-
ниным Пражской партийной конферен-
ции, где близко познакомился с Г. К. Ор-
джоникидзе, Л. Серебряковым и др.
Следует отметить, что, в сущности,
именно В. был инициатором издания об-
щепартийной газеты, которая вскоре ста-
ла выходить под названием «Правда».
Из Праги он возвращается представи-
телем новоизбранного ЦК РСДРП (б);
вскоре его арестовывают, отправляют на
три года в ссылку в г. Кемь Архангель-
ской губ. В 1915—1917 гг. он на под-
польной партийной работе в Екатерино-
славе, затем руководит Советом солдат-
ских депутатов в Кайдановском уезде
Минской губ.
События октября 1917 г. застают В.
в Одессе, где он возглавлял фракцию
большевиков в Совете. Последующие че-
тыре года он занят ответственной пар-
тийной работой: был членом ВЦИК, де-
легатом VIII и X съездов РКП (б), пред-
седателем Иваново-Вознесенского губко-
ма, редактором губернской газ. «Рабочий
край».
С января 1921 г. В. работает в Моск-
ве, в Главполитпросвете. Он выдвигает
план создания первого «толстого» лите-
ратурного журнала коммунистической
ориентации, вокруг которого могли бы
собраться все талантливые новые лите-
ратурные силы. Этот план был поддержан
Лениным, Крупской и Горьким на сове-
щании в Кремле. Такой ж., «Красная
новь», стал выходить с июня 1921 г.
В.— редактор «Красной нови» и кри-
тик — весьма активно влиял на литера-
турный процесс 20-х гг. Он сделал очень
многое в поддержку наиболее полного
выражения лучших творческих тенден-
ций в сложном литературном процессе
послереволюционного десятилетия.
«Красная новь» и руководимое В. изд-во
«Круг» сблизили писателей разных
взглядов и поколений — «стариков»
(М. Горький, А. Н. Толстой, М. М. При-
швин, А. П. Чапыгин и др.), т. наз.
«попутчиков» из нового литературного
поколения («Серапионовы братья»,
«Перевал», И. Бабель, Б. Пильняк,
Э. Багрицкий, Ю. Олеша, Л. Леонов и
др.), некоторых т. наз. «пролетарских
писателей» (Н. Ляшко, А. Фадеев,
Ю. Либединский, Ф. Гладков). Он пола-
гал возможным издание романа «Мы»
Е. Замятина, был одним из очень немно-
гих, кто оценил ранние произведения
М. Булгакова. Близкими «кругу Ворон-
ского» были С. Есенин и Б. Пастернак,
Л. Сейфуллина, М. Светлов...
Потребности живого литературного
процесса определили весь характер кри-
тической и теоретической работы В.
Его статьи по этим вопросам собраны в
книгах «На стыке» (1923), «Искусство и
жизнь» (1924), «Литературные типы»
(1925), «Литературные записи» (1926),
«Мистер Бритлинг пьет чашу до дна»
(1927) и в итоговой книге «Искусство
видеть мир» (1928). Критическая и ре-
дакторская работа В. не только восста-
новила против него литературных сек-
тантов и экстремистов (прежде всего
РАПП), но мало-помалу привела к от-
ходу от большевистской, точнее, сталин-
ской партийной и идеологической систе-
мы. Это сделало его участником внутри-
партийных оппозиционных течений, обус-
ловило конфликт с т. наз. «линией пар-
тии» в литературе. В 1927 г. В. был
отстранен от работы в «Красной нови»,
а в марте 1929 г., в год «великого пере-
325

лома», арестован, исключен из партии и
сослан в Липецк. В 1930 г. был возвра-
щен из ссылки, восстановлен в партии,
но от участия в современной литератур-
ной жизни отстранен. Работал в Госиз-
дате редактором, готовил издания рус-
ских писателей XIX в.
Деятельность В.— критика у редакто-
ра, участника литературных боев, «Ивана
Калиты» новой русской литературы, как
говорили о нем современники (по выра-
жению В. П. Полонского),— отодвинула
на второй план другую весьма значимую
часть его литературной биографии — ра-
боту собственно писательскую, несколько
книг его прозы. А между тем начинал
он, даже в условиях партийного под-
полья, скорее всего как беллетрист и
эссеист. Таковы некоторые из его самых
первых газетных выступлений в 1911 г.
В середине 10-х гг. он пишет ряд расска-
зов и посылает их Горькому; рассказы
не были напечатаны, их рукописи затеря-
лись.
Уже с середины 20-х гг. В. переходит
к прозе, преимущественно на автобиогра-
фическом материале. Это книга «За жи-
вой и мертвой водой» (1927; 2-е, доп.
изд.— 1928), роман «Глаз урагана»
(1931), книга «Рассказы» (1932); в нача-
ле 30-х гг. он пишет роман «Бурса»
(журнальная публикация—1933, отд.
изд.— 1966). В последние годы жизни
он написал две книги для серии «Жизнь
замечательных людей»: «Гоголь» и «Же-
лябов» (обе—1934).
В 1937 г. В. снова арестован и летом
того же года погибает в заключении.
Реабилитирован в 1954 г.
В прозу В. широко входит автобиогра-
фический, личный материал, опыт пере-
житого, начиная с дней детства. В то же
время это не «воспоминания» (такой
подзаголовок был снят во всех изданиях
книги «За живой и мертвой водой» после
1927 г.). Писатель создает широкую
картину многих и разных человеческих
судеб, сливающихся в одной общей — на-
родной, социальной судьбе, в судьбе Рос-
сии. Прозе В. свойствен требовательный
нравственный самоанализ персонажей,
дух искренней самопроверки без иллю-
зий. Его лирический герой — революцио-
нер Валентин — понимает, что, посягнув
на вековечный традиционный порядок
жизни, он не имеет права прятаться за
догмы, жить партийными внушениями
одного дня. Писатель дорожит всеми
богатствами народного опыта, челове-
ческого сознания, отстаивает право ис-
кусства видеть мир во всем его разнооб-
разии и противоречиях, во всех перели-
вах правды жизни.
В прозе В. о первой мировой войне
(«Глаз урагана») звучит, как мало у кого
из современников, протест против анти-
гуманизма войны, ее апокалипсиса. Не
случайно В. стал в начале 30-х гг. ини-
циатором создания литературной органи-
зации, назначение которой он видел в
том, чтобы объединить литературу в про-
тивостоянии пропаганде неизбежности
войны, самому духу войны, ее неотвра-
тимой трагедии. Но и этот замысел В.
был отклонен: Сталин назвал В. «паци-
фистом», считая это его еще одной боль-
шой политической «ошибкой».
Проза В. не только яркий документ
эпохи. Она включена в большую куль-
турную традицию, находится среди таких
книг русской прозы, как «Былое и думы»
А. Герцена, «История моего современни-
ка» В. Короленко, «Жизнь Арсеньева»
И. Бунина, автобиографическая проза
М. Горького.
Соч.: Избранная проза: Бурса. За живой
и мертвой водой. Рассказы/Вступ. ст. В. Аки-
мова.— М., 1987; Глаз урагана: Повести/
Вступ. ст. В. Акимова.— Воронеж, 1990; Ис-
кусство видеть мир. Портреты: Статьи/Вступ.
ст. Г. Белой.— М., 1987.
Лит.: Шешуков С. И. Неистовые ревни-
тели. Из истории литературной борьбы
20-х годов.—2-е изд.— М., 1984; Акимов В. М.
В спорах о художественном методе.— Л.,
1979; Александр Константинович Воронский:
Библиогр. указатель/Вступ. ст. А. Г. Дементь-
ева; Сост. Э. П. Ефремов.— Тамбов, 1984.
В. М. Акимов
ВЫСОЦКИЙ Владимир Семенович
[25.1.1938, Москва —25.VII. 1980, там же;
похоронен на Ваганьковском кладбище] —
поэт, актер театра и кино, автор и ис-
полнитель песен. Родился в семье служа-
щих. Отец, Семен Владимирович, уроже-
326

нец Киева, окончил Военную академию
связи, участник Великой Отечественной
войны. Мать, Нина Максимовна (урожд.
Серегина), родилась в Москве, по спе-
циальности переводчик. Первые годы
жизни В. прошли в Москве; в начале
Великой Отечественной войны В. с ма-
терью эвакуируется на Урал, в г. Бузу-
лук Оренбургской обл. Спустя два года
они вновь возвращаются в Москву.
С 1947 по 1949 г. В. живет в г. Эберс-
вальде, в Германии, где служит его отец.
В эти годы воспитанием В. занимается
в основном Евгения Степановна Высоц-
кая-Лихалатова, вторая жена его отца,
под руководством которой В. занимается
музыкой — берет уроки игры на ф-но у
приходящего в дом учителя-немца. По
возвращении в Москву В. продолжает
жить в семье отца; весной 1955 г.
переезжает жить к матери. По окончании
школы (1955) В. поступает на механи-
ческий ф-т Московского инж.-строит.
ин-та, который вскоре оставляет, про-
учившись в нем всего один семестр. Еще
будучи школьником, В. занимается в
драмкружке Дома учителя на ул. Горько-
го, которым в то время руководил
артист МХАТа В. И. Богомолов, первым
заметивший у В. актерское дарование.
В 1956 г. после серьезной подготовки
В. выдерживает экзамены и поступает в
Школу-студию MX AT на курс П. В. Мас-
сальского. В студенческие годы В.— один
из постоянных авторов и участников
многочисленных «капустников»; В. пишет
стихи, пародии, куплеты, экспромты.
По окончании студии (1960) В. играет
на столичной сцене: в театре
им. А. С. Пушкина, Театре миниатюр,
пробуется в театр «Современник».
С 1964 г. В.— актер Московского театра
драмы и комедии на Таганке, которым
руководит Ю. П. Любимов. На сцене это-
го театра В. сыграны такие роли, как
Галилей (Б. Брехт. «Жизнь Галилея»),
Хлопуша (С. Есенин. «Пугачев»), Гамлет
(У. Шекспир. «Гамлет»), Лопахин
(А. Чехов. «Вишневый сад»), Свидригай-
лов (Ф. Достоевский. «Преступление и
наказание»). С конца 50-х гг. В. также
активно работает в кино, где им сыграно
около 30 ролей, в т. ч. фон Корен
(«Плохой хороший человек», реж.
И. Хейфиц. «Ленфильм», 1973 г.; по
повести А. Чехова «Дуэль»), за исполне-
ние которой В. присужден приз «Хариб-
да» на кинофестивале наций (май 1974)
в г. Таормина (Италия). Роль В. в теле-
визионном фильме «Место встречи изме-
нить нельзя» (реж. С. Говорухин, 1979;
по роману бр. Вайнеров «Эра милосер-
дия») отмечена Гос. премией СССР
1987 г. (посмертно). Последней кинора-
ботой В. стала роль Дон Гуана в теле-
визионном фильме «Маленькие трагедии»
(реж. М. Швейцер. «Мосфильм», 1980;
по произведениям А. С. Пушкина).
С середины 60-х гг. В. начинает работать
в кино не только как актер, но и как
автор песен. Один из первых фильмов,
где звучали песни В.,— «Я родом из дет-
ства» (реж. В. Туров. «Беларусьфильм»,
1966). Однако сам В. в качестве своего
дебюта в кино неоднократно называл
фильм ленинградских документалистов
«Срочно требуется песня» (реж. С. Чап-
лин. Ленингр. студия кинохроники
(Леннаучфильм), 1967), который был
снят в Ленинграде 18 января 1967 г. во
время одного из вечеров авторской песни
в клубе «Восток». Начало своего творчес-
кого пути В. связывал с влиянием на
него Б. Окуджавы: «Меня поразило, на-
сколько сильнее воздействие его стихов
на слушателей, когда он читает их под
гитару, и я стал пытаться делать это
сам» (Высоцкий Вл. Четыре четверти
пути.—М., 1988—1990.—С. 112). Первой
своей песней В. считал «Татуировку»
(1961), которая была написана в Ленин-
граде. Творчество В. начального перио-
да (1961 —1964) опиралось в основном
на традиции «блатного» фольклора и го-
родского романса и носило скорее харак-
тер пародии, вариации на «блатные»
темы. По свидетельству самого В., пер-
вые его произведения предназначались
только для узкого круга друзей (В. Шук-
шин, А. Тарковский, Л. Кочарян, А. Ма-
каров и др.): «...была такая атмосфера
доверия, непринужденности полной и,
самое главное, дружественная атмосфера.
(...) То есть это был такой способ
что-то сообщить и как-то разговаривать
с моими близкими друзьями» (Высоц-
327

кий Вл. Человек. Поэт. Актер.— М.,
1989.— С. 119). Большинство ранних
произведений позволяли, с одной сторо-
ны, реализовать артистическое начало
В., а с другой — проникать «в иную
этическую, культурную и социальную
сферу» (Скобелев А., Шаулов С.
Владимир Высоцкий: Мир и слово.—
С. 94). Важнейшим средством выраже-
ния авторского отношения к персонажу
в произведениях В. этого периода явля-
ется ирония. Тюремная тематика разра-
батывается В. не в традициях «блатного»
фольклора с его конкретно-детальным
воспроизведением ситуации, а в симво-
лическом ключе, «способствуя философ-
ской, этической разработке проблем лич-
ностной и творческой свободы-несвобо-
ды» (Там же.— С. 98). Интонационная
палитра творчества В. этого периода
достаточно разнообразна: от иронико-
пародийных («Татуировка», «Городской
романс») до драматично-исповедальных
(«За меня невеста отрыдает честно»,
«Ребята, напишите мне письмо»). В жан-
ровом отношении этот слой творчества
В. более однороден: в основном это
песни с ярко выраженным стилизацион-
ным моментом. Эстетика и поэтика
«блатной» песни воспроизводились В. по-
рой столь точно, что многие его произ-
ведения уже тогда, в первой половине
60-х гг., воспринимались как городской
фольклор. В октябре 1963 г. в спектакле
Московского театра драмы и комедии по
Л. Карелину «Микрорайон» (реж. П. Фо-
менко) были использованы две песни
В.: «В тот вечер я не пил, не пел» и
«Я в деле и со мною нож», но «ни в
афише, ни в программках фамилии В. не
было, и многие воспринимали эти песни
как фольклор» (Демидова А. Влади-
мир Высоцкий, каким знаю и люблю.—
М., 1989.—С. 52).
К середине 60-х гг. в творчестве В.
наметился кризис; приход В. в только что
реорганизованный Театр драмы и коме-
дии на Таганке (1964) во многом обус-
ловил выход В. из этого кризиса. Яркая
индивидуальность театра, его интеллек-
туальная направленность привлекли к
нему многих интересных людей (К. Симо-
нов, Ф. Абрамов, Ю. Трифонов, А. Сол-
женицын, Б. Окуджава, Б. Ахмадулина,
А. Вознесенский, Д. Шостакович,
А. Шнитке, П. Капица и мн. др.). Благо-
даря одобрению и поддержке нового ок-
ружения, к В. приходит ощущение вос-
требованности своего творчества: яркий,
искренний, необычный мир песен В. был
нужен молодому театру, продолжавшему
традиции Мейерхольда и Брехта, а пес-
ням В. нужен был театр, в котором они
звучали бы «не как вставные номера...
а как необходимая часть спектакля»
(Высоцкий Вл. Четыре четверти пу-
ти.— С. 113). Написав первый раз музы-
ку к стихам А. Вознесенского для спек-
такля «Антимиры» (1965), В. начинает
много работать для театра. Первой пес-
ней В., профессионально исполненной в
спектакле («Десять дней, которые по-
трясли мир», 1965), была песня белых
офицеров «В куски разлетелася корона».
В этот период (1964—1968) происходит
тематическое и жанровое расширение
творчества В.: отклики на политические
события («китайский» цикл), на события
личной жизни («Мой друг уедет в Мага-
дан»), зарисовки фельетонного характера
(«Песня завистника», «Перед выездом
в загранку»). В это же время появляются
первые песни-сказки В. «О нечисти»,
«Про джинна», «Про дикого вепря»,
«О несчастных сказочных персонажах»,
антисказка «Лукоморья больше нет» и др.
Еще в начале 60-х гг. В. увлекается
фантастикой, знакомится с писателями-
фантастами С. Леммом, бр. Стругацкими,
А. Громовой и др. (Абрамова Л.
Факты его биографии.— М., 1991. —
С. 22—23). Интерес В. к этой теме вы-
разился в цикле «фантастических» произ-
ведений: «В далеком созвездии Тау Ки-
та», «Песня космических негодяев»,
«Каждому хочется малость погреться»
(1966). Одновременно с этим появляют-
ся первые «спортивные» песни: «О сенти-
ментальном боксере», «О конькобежце на
короткие дистанции». В эти годы по-
новому начинает звучать военная тема,
которая в раннем творчестве была пере-
плетена с тюремной («Штрафные ба-
тальоны», 1963) и впоследствии нередко
обнаруживала свою с ней связь («Песня
о госпитале», «Все ушли на фронт»,
328

«Песня о звездах»; все — 1964). В 1965 г.
в спектакле Театра на Таганке «Павшие
и живые» (поэт, композиция по произ-
ведениям поэтов военного поколения)
звучала песня В. «Солдаты группы
«Центр», а в 1966 г. в фильме В. Турова
«Я родом из детства» («Беларусьфильм»)
прозвучало несколько песен В., в т. ч.
«Братские могилы» в исполнении
М. Бернеса. В этом же году В. снимается
в фильме С. Говорухина «Вертикаль»
(Одесская к/с), для которой пишет
цикл «альпинистских» песен: «К верши-
не», «Песня о друге», «Военная песня»
и др.; на первый план выдвигается лири-
ческое начало. К концу 60-х гг. эта тен-
денция заметно усиливается, чему в зна-
чительной степени способствуют личные
обстоятельства жизни поэта (знакомст-
во летом 1967 г. с будущей женой —
Мариной Влади, французской актрисой
театра и кино русского происхождения
(настоящее имя — Марина Владимировна
Полякова-Байдарова), ставшей адресатом
многих произведений поэта («Дом хрус-
тальный», «То ли — в избу и запеть...»,
«Я верю в нашу общую звезду», «И снизу
лед и сверху — маюсь между» и др.).
К концу 60-х гг. относятся первые
(в основном — нотные) публикации про-
изведений В.: «Братские могилы»//Новые
фильмы.— 1967.— Февр.; «Песня о дру-
ге»//Там же.— Июль; Турист.— 1967.—
№ 9; Песни радио и кино.— М., 1968,
и др. В это же время в официальной
прессе появляется ряд статей, содержа-
щих критику произведений В., им было
отказано не только в художественности,
но и в «высокой идейности, подлинной
гражданственности» (Владимиров С.
Еще раз о «чужих голосах»//Тюменская
правда.— 1968.— 3 дек.). «Высоцкий поет
от имени (...) людей порочных и не-
полноценных. Это распоясавшиеся хули-
ганы» (Мушта Г., Бондарюк А.
О чем поет Высоцкий?//Сов. Россия.—
1968.— 9 июня, и др.). Поэтическим от-
кликом В. на эти события стала «Охота
на волков» (1968), получившая трагичес-
кое звучание. Трагедия отдельной лич-
ности возведена здесь до уровня обще-
человеческой. В контексте эпохи это
произведение воспринималось как свое-
образный художественный документ, от-
разивший процесс завершения недолгой
«оттепели» и укоренения в обществе
антидемократических тенденций. В эти
годы В. пробует работать и в других
жанрах: повесть «Жизнь без сна» (1968,
название дано при первой публикации в
парижском журнале «Эхо» (1980.—№ 2);
в отечественном самиздате распространя-
лась под назв. «Дельфины и психи»;
в СССР впервые опубл.: Совершенно сек-
ретно.— 1989.— № 3), заявка на кино-
сценарий «Удивительная история очень
молодого человека из Ленинграда и де-
вушки из Шербурга» (1969; опубл. в ж.
«Утро» (1992.— № 1) и киносценарий
«Как-то все вышло...» (1969—1970). Но
ни один из замыслов В. реализовать не
удалось. В 1970—1971 гг. В. работает
над поэмой для детей «Вступитель-
ное слово про Витьку Кораблева и
друга закадычного Ваню Дыховичного»
в 2 частях для издательства «Детская
литература», которым она так и не была
принята. В окт. 1970 г. в Театре на
Таганке начинаются репетиции спектак-
ля по пьесе У. Шекспира «Гамлет» (пер.
Б. Пастернака, реж. Ю. Любимов;
премьера—1971), где В. играл главную
роль. Эта актерская работа В. стала ве-
хой не только на его актерском, но и на
поэтическом поприще, оказав заметное
влияние на все последующее творчество
В. Все чаще в произведениях В. затра-
гиваются вопросы жизни и смерти, че-
ловеческого предназначения, общечело-
веческой связанности и ответственнос-
ти, так или иначе окрашенные «гамле-
товской» темой: «Бег иноходца» (1970),
«Горизонт» (1971), «Кони привередли-
вые» (1972). Одно из центральных мест
в поэзии В. этого периода (1968—
1973) занимает стихотворение «Мой
Гамлет» (1972), в котором размышлениям
о судьбах своего поколения и о своей
собственной судьбе В. придал форму ли-
рико-философского монолога, позво-
ляющего не только лучше понять иска-
ния самого поэта, но еще и представить
его видение образа Гамлета. В жанровом
отношении этот период творчества В.
более однороден, чем предшествующий:
наряду с лирико-философским моноло-
329

гом В. все чаще обращается к жанру
баллады. «Гамлетовским» содержанием
наполнен цикл баллад, написанный В.
к фильму «Бегство мистера Мак-Кинли»
(реж. М. Швейцер. «Мосфильм», 1973):
«Баллада о маленьком человеке», «Балла-
да о манекенах», «Баллада об уходе в
рай», «Прерванный полет» и др. Впервые
появляются произведения исповедальной
(«Я не люблю», 1969; «Маски», 1971;
«Памятник», 1973; «Когда я отпою и
отыграю», 1973, и др.) и любовной лири-
ки («Мне каждый вечер зажигает свечи»,
1968; «Маринка, слушай, милая Марин-
ка», 1969; «Нет рядом никого, как ни
дыши», 1969; «Люблю тебя сейчас»,
1973, и др.). Одновременно с этим фор-
мируется и собственно лирический ге-
рой В. Появление «полнокровного лириче-
ского героя» особенно заметно в произ-
ведениях, отражающих внутреннюю реф-
лексию героя, его душевные искания, ко-
лебания, сомнения и момент их преодо-
ления («Моя цыганская», 1967/1968;
«Банька по-белому», 1968; «В среду»,
1969), а также в «военных» балладах.
В этот период созданы наиболее значи-
тельные произведения о войне — «Песня
о Земле» (1969), «Он не вернулся из
боя» (1969), «Мы вращаем Землю»
(1972) и др. Свою приверженность этой
теме сам В. объяснил так: «...Мы дети
военных лет — для нас это вообще ни-
когда не забудется. (...)» (Высоц-
кий Вл. Четыре четверти пути.— С. 136).
В лучших произведениях о войне В.
достигает вершин трагического звучания
(«Все теперь — одному,— только кажет-
ся мне—/Это я не вернулся из боя»).
В 1973 г. совместно с Мариной Влади
B. совершает свою первую автомобиль-
ную зарубежную поездку, впечатления от
которой нашли отражение в цикле стихов
«Из дорожного дневника». Позднее пер-
вое стихотворение этого цикла «Ожида-
ние длилось, а проводы были недолги»
опубликовано с купюрами в альманахе
«День поэзии. 1975» (М., 1975. —
C. 139—140). Это была единственная
прижизненная публикация стихов В. в
подобном издании. В эти годы В. часто
выезжает за границу, подолгу живет в
Париже, где работает над циклами, зака-
занными ему реж. С. Тарасовым для
фильма «Стрелы Робин Гуда» и драма-
тургом Э. Володарским для спектакля
«Звезды для лейтенанта». В 1977 г. В.
впервые выступает в Париже на праздни-
ке «Юманите» и на вечере советской
поэзии в «Павийон де Пари» с группой
поэтов (К. Симонов, Б. Окуджава, Е. Ев-
тушенко, Р. Рождественский, О. Сулейме-
нов, В. Коротич и др.). В последующие
годы (1978—1979) В. много выступает за
рубежом: в Германии, Италии, США, Ка-
наде. В 1979 г. В.— один из участников
альманаха «Метрополь», организованного
Вик. Ерофеевым и В. Аксеновым, исклю-
ченными впоследствии из Союза писате-
лей. В этот альманах В. было представ-
лено около 20 произведений, разнообраз-
ных как в жанровом отношении, так и по
времени их написания: от самых ранних
(«Ребята, напишите мне письмо...») до
более зрелых («Банька по-белому», «На
смерть Шукшина», «Горизонт»). Наибо-
лее зрелый этап — 1973—1980-е гг. В. до-
стигает широкого охвата действитель-
ности при глубоком, философском ее
осмыслении. Центральное место в поэзии
В. этого периода занимает тема Судь-
бы — от судьбы отдельной личности до
судьбы целого поколения и всего народа.
Пророческое предчувствие смерти,
подкрепленное мессианскими настрое-
ниями («Ушел один — в том нет беды.—
/Но я приду по ваши души!»), придает
поздней лирике В. глубоко трагическое
звучание. Для этого этапа творчества В.
наиболее характерны жанры философ-
ского монолога и баллады, нередко — с
ярко выраженным притчевым началом
(«Две судьбы», «Притча о Правде и
Лжи»). Смысловая полифония, много-
значность образов в сочетании со значи-
тельным углублением исповедальности,
лиричности придает многим произведени-
ям В. этого периода оттенок поэтическо-
го откровения («Упрямо я стремлюсь ко
дну...», «Райские яблоки», «Мне судьба —
до последней черты, до креста» и др.).
В 70-е гг. В. часто работает на радио, мно-
гие из спектаклей с его участием запи-
саны на диски: «Зеленый фургон» (по
А. Козачинскому; инсц. Е. Метельской,
реж. Б. Тираспольский, 1975), «Мар-
330

тин Идеи» (по Д. Лондону; пост. А. Эф-
роса, 1976), «Незнакомка» (по А. Бло-
ку) и «Маленькие трагедии» (по А. Пуш-
кину), обе постановки ре ж. А. Эфроса,
1978—1979. Большой цикл написан В. для
музыкальной сказки «Алиса в Стране
чудес» по Л. Кэрроллу (инсц. О. Гера-
симова, 1977). В эти годы В. продолжает
работать в театре, однако постепенно им
овладевает желание оставить (хотя бы
на время) сценическую деятельность и
больше внимания уделять литературному
творчеству. В конце 70-х гг. В. работает
над прозой («Роман о девочках», 1977),
киносценарием («Венские каникулы», в
соавт-ве с Э. Володарским), пробует
свои силы в режиссуре (репетирует
совм. с А. Демидовой спектакль по
пьесе Т. Уильямса «Игра для двоих»),
вынашивает идею создания «авторского»
кино: «Сам режиссер, самому сниматься,
самому писать песни и их петь — в об-
щем, все делать самому, как в песне.
Сделать кино как песню» (Высоц-
кий В. 130 песен для кино.— М., 1991.—
С. 52). Однако и этим замыслам не дано
было осуществиться. 25 июля 1980 г.
в своей московской квартире на Малой
Грузинской ул. В. скончался от сердечно-
го приступа.
Соч.: Нерв: Стихи/Сост. и вступ. ст. Р. Рож-
дественского.— М., 1981; 5-е изд.— М., 1992;
Собр. соч.— М., 1991.—Т. 1—2; Соч.—СПб.,
1992.—Т. 1—4; Собр. соч.—Тула, 1993.—
Т. 1—5; Собр. соч.—М., 1997.—Т. 1—4.
Лит.: Живая жизнь: Штрихи к биогр.
В. Высоцкого/Интервью и лит. запись В. Пе-
ревозчикова.— М., 1988—1992; Вспоминая
Владимира Высоцкого: Сб./Сост., вступ. ст.
A. Сафронова.— М., 1989; В. С. Высоцкий:
Исследования и материалы.— Воронеж, 1990;
Новиков В. В Союзе писателей не со-
стоял... Писатель Владимир Высоцкий.— М.,
1991; Скобелев А., Шаулов С. Владимир
Высоцкий: Мир и слово.— Воронеж, 1991;
B. С. Высоцкий: Алфавитный, хронологичес-
кий и библиограф, указатель-справочник.—
Воронеж, 1990; В. С. Высоцкий: Библиограф,
справочник (1960—1990 гг.). Что? Где? Ког-
да? — Харьков, 1992; Старатель. Еще о Вы-
соцком: Сб. воспоминаний/Сост. А. Крылов,
Ю. Тырин.— М., 1994; Канчуков Е. При-
ближение к Высоцкому.— М., 1997.
О. Ю. Шилина
Г
ГАЗДАНОВ Гайто (Георгий Иванович)
[23.Х1(6.ХН).1903, Петербург — 5.XII.
1971, Мюнхен. Похоронен на кладбище
Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем] —
прозаик, эссеист. Г. родился в со-
стоятельной осетинской семье, прожи-
вавшей в то время в Петербурге.
Мать — В. Н. Абациева воспитывалась
в семье своего дяди М. Абациева, в
доме которого на Кабинетной ул., 19,
и родился будущий писатель. В одном
из своих рассказов Г. вспоминал: «Я ро-
дился на севере, ранним ноябрьским
утром. Много раз потом я представ-
лял себе слабеющую тьму петербургской
улицы и зимний туман и ощущение не-
обычайной свежести, которая входила в
комнату, как только открывалось окно»
(«Третья жизнь»). Окончив Петербург-
ский лесной ин-т, отец Г. работал лесни-
чим на Урале, Смоленщине, в Тверском
крае, в Белоруссии. Он был очень краси-
вым, веселым и образованным человеком,
собрал уникальную библиотеку, которую
с большим интересом осваивал его сын.
Неожиданная смерть отца в 1911 г. оста-
вила неизгладимый след в душе мальчи-
ка. В романе «Вечер у Клэр» он напишет
об этом событии: «Ледяное чувство смерти
охватило меня, и я ощутил болезненное
исступление, сразу увидев где-то в беско-
нечной дали мою собственную кончину —
такую же судьбу, как судьба моего отца».
После смерти отца семья очутилась в
Полтаве, где Г. учился в кадетском кор-
пусе, а позже в Харьковской гимназии,
которую оставил после седьмого класса
из-за начавшейся гражданской войны.
Летом 1919 г. он вступает в Доброволь-
ческую армию и служит солдатом на бро-
непоезде. Этот поступок шестнадцатилет-
него юноши объяснялся не столько по-
литическими мотивами, сколько стремле-
нием испытать нечто новое, романти-
ческим желанием своими глазами уви-
деть, что такое война. Очутившись в
самой гуще страшной схватки белых и
красных в Крыму, Г. ощутил весь ужас
насилия, произвола, смерти. Поэтому
позже в его рассказах и романах всплы-
331

вали то как сон, то как воспоминание,
то как рок, преследующий человечество,
жуткие эпизоды того времени. Осенью
1920 г. вместе с остатками врангелев-
ской армии он покидает Севастополь,
навсегда прощаясь с родиной. В 1923 г.
Г. заканчивает русскую гимназию в бол-
гарском г. Шумене и переезжает в Па-
риж. Обладая отличным здоровьем, вы-
носливостью, невероятной стойкостью
духа, с достоинством переносит все
тяготы эмигрантской жизни. Работает
портовым грузчиком, мойщиком парово-
зов, рабочим на автомобильном заводе,
ночным таксистом. Работа таксистом,
которая обеспечивала Г. средства для
существования в течение 25 лет, наложи-
ла своеобразный отпечаток и на его об-
раз жизни, и на его творческую судьбу,
давая возможность видеть ночную, при-
зрачную, теневую сторону жизни. В кон-
це 20-х гг. Г. поступает в Сорбонну,
изучает историю литературы, социоло-
гию, экономические учения. В это время
начинает писать рассказы, они публи-
куются в пражских ж. «Своими путями»
и «Воля России» («Гостиница грядуще-
го», «Повесть о трех неудачах», «Това-
рищ Брак» и др.). В них заметна тради-
ция Пильняка и Бабеля. Г. принимает
активное участие в работе парижского
лит. объединения «Кочевье».
В 1930 г. в изд-ве Я. Поволоцкого
в Париже выходит первый роман Г. «Ве-
чер у Клэр», который принес ему заслу-
женную известность в среде русской
эмиграции. Роман начинается с описания
любовных свиданий героя с очарователь-
ной и капризной женщиной, в которую
он был влюблен в течение долгих лет.
И в тот вечер, когда он у нее остается,
ему приходится заново пережить все со-
бытия своей жизни, начиная с самых
первых детских воспоминаний до своего
участия в гражданской войне и проща-
ния с родными берегами. Герой отлича-
ется некоторой странностью, которая
выражается в том, что он «не обладает
способностью немедленно реагировать на
происходящее» и в то же время знает
«какую-то тайну, которой не знают дру-
гие». Это запаздывающее и таинственное
восприятие жизни овеяно печальным
ощущением неотвратимости времени,
уносящего с собой все радости и огор-
чения пережитых мгновений, безнадеж-
ные поиски устойчивых жизненных
ориентиров, иллюзорные призраки на-
дежды. В рецензии на роман М. Осоргин
писал: «В искусном кружеве рассказа не-
заметно ставятся и не всегда решаются
сложнейшие духовные проблемы и жиз-
ни, и смерти, и любви, и того неразреши-
мого узла событий, который мы одинако-
во можем называть и судьбой, и исто-
рией» (ст. Никоненко.— С. 9). Литера-
турная критика русской эмиграции при-
ветствовала рождение нового художни-
ка, отмечая его несомненную природ-
ную талантливость, стилистическое мас-
терство, тем не менее не всегда прини-
мала свободную манеру его повествова-
ния, открытость композиционных ре-
шений, отсутствие авторского приговора
своим героям (Г. Адамович, Н. Оцуп,
М. Слоним и др.). Действительность
в произведениях Г. мерцает перед гла-
зами читателя, то обнажая, то скры-
вая свои тайны, а рассказчик, как уста-
лый путешественник, стремясь к ка-
кой-то неизвестной цели, пытается рас-
крыть бесконечную сложность вещей,
«совокупность которых необъятна для
нашей памяти и непостижима для на-
шего понимания». В прозе Г. крити-
ки находили традиции М. Пруста и
И. Бунина, сопоставляли Г. и В. Набо-
кова, отдавая приоритет то одному, то
другому писателю.
Литературное признание романа «Ве-
чер у Клэр» открывает Г. дорогу в самый
престижный журнал Русского зару-
бежья — «Современные записки», где в
30-е гг. печатаются его рассказы и рома-
ны рядом с произведениями Бунина,
Мережковского, Зайцева, Ходасевича,
Алданова и Набокова. По сведениям
американского слависта Ласло Диенеша,
весной 1932 г. Г. вступает в масонскую
ложу «Северная звезда» по приглашению
М. Осоргина и состоит ее членом до
самой смерти.
В середине 30-х гг. Г. предпринимает
попытку вернуться на родину, узнав о
болезни матери, оставшейся в России.
20 июня 1935 г. он обращается к
332

М. Горькому: «Сейчас я пишу это письмо
с просьбой о содействии. Я хочу вер-
нуться в СССР, и если бы Вы нашли
возможность оказать мне в этом Вашу
поддержку, я был бы Вам глубоко при-
знателен». Горький выразил сочувствие и
желание помочь, которым не суждено
было осуществиться из-за его болезни и
смерти. В 1936 г. Г. соединяет свою
судьбу с Фаиной Дмитриевной Гаврише-
вой, урожденной Ламзаки.
В 1935 г. появляется в печати роман
«История одного путешествия» — наиме-
нее печальный из всех его произведений.
В основе романа лежит история жизни
двух братьев, один из которых (Нико-
лай) удачно адаптируется на чужбине,
входит в иноязычный мир культуры,
сохраняя и непосредственность восприя-
тия жизни, и свои русские воспоминания.
Другой — лишь путешествует по жизни,
собирая свои впечатления для будущего
творчества. Г. утверждал независимость
личной судьбы человека от общественно-
исторических и социальных событий.
Жизнь эмигранта не спасает, не мешает
личности исполнить свое предназначение
на земле, реализовать свою внутреннюю
духовную задачу.
Незадолго до начала второй мировой
войны Г. создает роман «Ночные дороги»,
который был опубликован полностью лишь
в 1952 г. В нем воплотились впечатления
автора от работы ночным таксистом; по-
вествование густо населено персонажами,
которые то исчезают, то вновь предстают
перед глазами рассказчика. Здесь и пред-
ставители русской эмиграции, опустив-
шиеся на дно парижской жизни, и сами
французы, обитающие на тротуарах, в
маленьких кафе и на набережных Сены.
Встречи и расставания с этими людьми
дают автору-рассказчику повод заду-
маться о судьбах этих несчастных, об
их трагической роли на подмостках ис-
тории, о тщетности всего сущего на зем-
ле. Будучи лишь наблюдателем, он редко
вмешивается в течение событий, хотя по
возможности проявляет и милосердие, и
сострадание. Некоторые критики называ-
ли «Ночные дороги» жестокой книгой,
считая, что Г. обнаружил пренебрежение
к людям, показав их во всем убожестве
и разложении. Однако позиция писателя
была более сложной. Она обусловлена
некоторой философской отстраненностью
и пониманием того, что человеческая
жизнь заключена в магический круг пред-
определения, из которого его может
вырвать только смерть. Единственным
спасением из этой безысходности явля-
ется творчество, минуты которого ото-
двигают уход и погружают в спаситель-
ную иллюзию бессмертия. В философ-
ских идеях Г. обнаруживали отголос-
ки идей Платона, Н. Бердяева, Э. Касси-
рера.
Во время второй мировой войны, ос-
тавшись в оккупированном Париже, Г.
вместе с женой вступает в ряды Сопро-
тивления, помогая, чем возможно, дейст-
виям французских и советских партизан.
Г. редактирует информационный бюлле-
тень новостей подполья, участвует в спа-
сении многих людей (в т. ч. и своего
друга М. Слонима) от концентрационных
лагерей. Общение с русскими людьми,
бежавшими из плена и воюющими на
французской территории против фашиз-
ма, побудило Г. написать документаль-
ную книгу, единственную в его твор-
ческой практике,— «На французской
земле» (1946). Л. Диенеш подчерки-
вал, что Г. размышлял о советском
варианте русского национального ха-
рактера. Несмотря на рудименты тотали-
таризма, которые отмечает писатель в
языке и мышлении советских людей, его
подкупает удивительная молодость на-
ции, проявляющаяся в стойкости, умении
переносить физические страдания.
В начале 50-х гг. опубликованы ро-
маны Г. «Призрак Александра Вольфа»
и «Возвращение Будды», в которых авто-
ру удалось совместить авантюрно-детек-
тивный сюжет с философской испове-
дальностью и лиризмом. В романах уси-
ливается мысль о роке, преследующем
человека, о неизбежности судьбы, о
тайном и подсознательном движении че-
ловека к смерти. Эти романы были изда-
ны за границей и принесли автору миро-
вую известность. На рубеже 50—60-х гг.
появились в печати блестящие рассказы
Г.: «Судьба Саломеи», «Панихида», «Ни-
щий», «Письма Иванова» и др.
333

С января 1953 г. до конца жизни Г.
работает сотрудником американской ра-
диостанции «Свобода», освоив несколько
должностей: «автора-редактора», главно-
го редактора новостей, корреспондента
Парижского бюро. С 1967 г. служит в
Мюнхене старшим, а затем главным ре-
дактором русской службы. Эта работа
позволила писателю забыть о материаль-
ных трудностях, преследовавших его всю
молодость. Сначала он пишет, как ут-
верждает Л. Диенеш, на политические и
социальные темы, а затем обращается к
литературно-критическим статьям. Они
посвящены русской классике — Гоголю,
Чехову, Достоевскому и др., а также
писателям-современникам — Алданову,
Набокову, Осоргину, Зайцеву, Сартру,
Валери, Мориаку и др. Отвергая сложив-
шиеся схемы литературного восприятия
и устоявшуюся иерархию, Г. иронично,
резко и парадоксально оценивал как
классическое наследие, так и современ-
ные произведения. Его оценки шокирова-
ли и публику, и литературных мэтров.
Так, к примеру, он считал «Капитанскую
дочку» и «Повести Белкина» Пушкина
ученическими произведениями в сравне-
нии с «Мертвыми душами» Гоголя, не
находил эстетических достоинств по раз-
ным причинам и в «Жизни Арсеньева»
Бунина, и в «Других берегах» Набокова
и т. п. (Ф. Хадонова).
За последние 20 лет жизни Г. вы-
пустил в свет только три романа —
«Пилигримы», «Пробуждение», «Эвелина
и ее друзья». Стиль его произведений
становится более лапидарным, емким,
философски насыщенным. В содержании
появляется морализаторекий оттенок,
более явственно ощущается мотив помо-
щи и спасения, дружеской поруки людей.
Если в «Ночных дорогах» где-то на
периферии текста исследователи обна-
ружили евангельскую цитату: «Придите ко
мне все труждающиеся и обремененные,
и Аз упокою Вы», то в позднем твор-
честве она могла бы стать эпиграфом к
роману «Пробуждение», герой которого
(француз Пьер) пытается вернуть созна-
ние у больной женщины, потерявшей че-
ловеческий облик. Идеи милосердия и
сострадания, существовавшие в подтексте
ранних произведений, обрели в позднем
творчестве реальное воплощение.
Проза Г., наполненная «смутной,
пепельной печалью» (М. Новиков), обла-
дает завораживающим воздействием на
читателя, погружаемого в сложный мир
авторского восприятия действительности.
Не случайно его реализм называли «ма-
гическим» (Вяч. Иванов), а сам автор
устами своего героя определял его как
«сомнамбулический». Прожив большую
часть жизни на чужбине, он, как и его
герои, чувствовал, что ему «трудно было
дышать... в этом европейском воздухе,
где не было ни ледяной чистоты зимы,
ни бесконечных запахов и звуков север-
ной весны, ни огромных пространств
моей родины».
Соч.: Избранное. Романы/Сост., послесл.
Р. X. Тотрова.— Владикавказ, 1990; Вечер у
Клэр: Романы и рассказы/Сост., вступ. ст.,
комм. Ст. Никоненко.— М., 1990; Панихида:
Рассказы, стихи, статьи/Предисл. Ст. Нико-
ненко; Сост. Г. Иванова.— М., 1991; Лите-
ратурно-критические статьи//Вопросы литера-
туры.— 1993.— № 3; Полет. Роман//Дружба
народов.— 1993.— № 8; Великий музыкант:
Повесть//Дружба народов.— 1994.— № 6; Пи-
лигримы: Роман//Новый журнал.— № 37—39.
Лит.: Хадарцева А. А. К вопросу о
судьбе литературного наследия Гайто Газдано-
ва//Лит. Осетия.— 1988.— № 71; Фрумки-
н а А. Предназначение и тайна//Новый мир.—
1992.— № 1; Никоненко Ст. Гайто Газ-
данов — человек, писатель, критик; Дие-
неш Л. Другие жизни (1928—1971); Ха-
донова Ф. «Держался он вызывающе...»:
Г. Газданов — литературный критик; В а-
сильева М. История одного совпадения;
Новиков М. «И я видел мир таким».
Проза как инструмент гадания. Произведения
Г. Газданова, изданные в России в 1988—
1994 гг.//Лит. обозрение.— 1994.— № 9—
10.—С. 71 — 103.
Т. М. Вахитова
ГАЙДАР Аркадий Петрович, настоящая
фамилия — Голиков [9(22).1. 1904,
г. Льгов Курской губ.— 26.Х. 1941, с. Леп-
лява близ г. Канева, бывш. Украинская
ССР; похоронен в Каневе] — прозаик,
сценарист, журналист. Г. родился в семье
учителя и фельдшерицы, детство провел
в г. Арзамасе, где посещал реальное учи-
334

лище; в 13 лет Г. приобщается к работе
революционного подполья. В 1918 г., не
достигнув 14 лет, но не по возрасту
серьезный и рослый, он поступает доб-
ровольцем в Красную Армию, проявляет
серьезные способности к военной службе.
Уже в 15 лет, окончив Киевские пехот-
ные курсы, Г. командует ротой, после
окончания Высшей стрелковой школы в
Москве становится командиром полка.
Назначение было подписано М. Н. Туха-
чевским. Воевал Г. в Воронеже, на
Тамбовщине, в Башкирии, в Сибири, в
1919 г. он был ранен, контужен. Нес-
колько раз юного командира пытались
послать на учебу в Академию Генераль-
ного штаба, но вновь и вновь прорыв
на каком-нибудь «революционном фронте»
требовал его присутствия. В 1922 г. была
сделана попытка по доносу подвести
18-летнего Г. под «высшую меру». Но
факты, указанные в доносе, не подтвер-
дились, суд не состоялся. Г. не был ни
разжалован, ни исключен из партии. Ког-
да в 1922 г. дело, наконец, дошло до
медицинской комиссии для поступающих
в Академию Генерального штаба, то ока-
залось, что Г. не только не может быть
допущен к занятиям, но вообще не мо-
жет находиться на военной службе — в
результате контузии развилось тяжелей-
шее нервное заболевание. Два года армия
пытается «сохранить для себя» Г.— он
остается в кадрах, ему дают оплачиваемые
отпуска цдя отдыха и лечения. Но в
1924 г. не представляющий себе жизни
вне армии Г. вынужден был все же по
состоянию здоровья демобилизоваться.
Это было крушением всех его юношеских
надежд. В отчаянии Г. пишет «Прощаль-
ное письмо Красной Армии» и отсылает
его своему любимому полководцу —
М. В. Фрунзе.
В «Письме» Фрунзе сумел увидеть
признаки литературного дарования и
убедить в этом самого Г.
С 1925 г. начинается творческий путь
(повесть «В дни поражений и побед»
и др.). Первый настоящий успех прихо-
дит с рассказом «Р.В.С.» (1926)—на
сравнительно узком материале, взятом из
драматических обстоятельств граждан-
ской войны, Г. впервые по-своему пока-
зал процесс становления характеров под-
ростков, формирование у очень разных по
жизненному опыту мальчишек представ-
лений о чести, долге, товариществе.
Этой же проблеме посвящено и первое
крупное произведение Г., сделавшее его
имя широко известным, во многом осно-
ванная на автобиографическом материале
повесть «Школа» (1930). К этому време-
ни уже был написан целый ряд приклю-
ченческих произведений — «Жизнь ни во
что (Лбовщина)» (1926), «Всадники не-
приступных гор» (1927), «На графских
развалинах» (1929) и др. Был приобре-
тен и большой опыт работы журнали-
ста — статьи, очерки, фельетоны Г. печа-
тались в газ. «Звезда» (Пермь, 1926—
1927), «Волна» (Архангельск, 1929),
«Тихоокеанская звезда» (Владивосток,
1931 —1932) и др. периодических изда-
ниях.
В 30-е гг. Г. создает самые известные
свои произведения: «Дальние страны»
(1932)—рассказ о маленьких ребятах,
мечтающих о больших делах необъятной
страны; «Военная тайна» (1935)—ро-
мантическая повесть, в которой своеоб-
разно трансформируется и проецируется
на современность жанр сказки (историю
Мальчиша-Кибальчиша неоднократно
издавали, инсценировали, снимали в ки-
но), повесть развивала идеи интернацио-
нальной дружбы и братской солидар-
ности народов, борющихся за «светлое
царство социализма». Произведения Г.
имели глубокий эмоциональный подтекст,
создаваемый взволнованным лиризмом и
бесконечным юмором. Почти ритмизиро-
ванная, грустная и мудрая, завораживаю-
щая сказочная интонация соседствовала
в них с мастерским диалогом, передающим
и возрастные особенности ребячьей речи,
и признаки времени.
Но с позиций конца XX в. произве-
дения Г. отнюдь не звучат в той бес-
хитростной и безмятежной мажорной
оптимистической тональности, которую
до сих пор усматривали в них читатели
и критики. Более того, на протяжении
30-х гг. в произведениях и зашифрован-
ных дневниковых записях Г. все больше
усиливается незамечаемая ранее тра-
гическая тональность — непреходящее
335

чувство тревоги, ощущение неблаго-
получия, непрочности жизни, неотвра-
тимо надвигающейся опасности. Вряд
ли эти мотивы можно объяснить од-
ним только международным положени-
ем 30-х гг. и предчувствием грядущих
военных испытаний, хотя большой ар-
мейский опыт Г., разумеется, подсказывал
ему неизбежность сражений с фашиз-
мом. Но тем не менее «направленное
излучение» гайдаровского творчества, ко-
нечно же, было намного шире, чем толь-
ко подготовка «краснозвездной гвардии».
Прежде всего, он старался научить своих
читателей отличать подлинное добро от
зла, в каком бы обличий оно ни возника-
ло, а честность и мужество — от под-
лости и предательства. Г. совершенно
открыто пытался нравственно закалить
ребят, морально подготовить их в пред-
дверии самых различных жизненных
испытаний. Это и первая потрясенность
необратимостью смерти в «Военной тай-
не», и распад семьи, такой момент
«проигрывается» в исполненном глубо-
кого психологизма рассказе «Голубая
чашка» (1936), и даже, наконец, заклю-
чение в тюрьму самого близкого и люби-
мого человека — повесть «Судьба барабан-
щика» (1939). Более «рискованный» для
писателя сюжет в это время, кажется,
трудно было придумать. Как показывает
творческая история повести, вначале Г.
писал о том, что отец Сергея был арес-
тован по ложному доносу, но «под давле-
нием обстоятельств» (ср., напр., творчес-
кую историю «Нашествия» Л. Леонова и
др. произведений той поры) вынужден
был изменить фабулу и использовать
прием подмены ситуации. На разработку
концепции повести (судьба маленького
барабанщика) оказало влияние и то об-
стоятельство, что в это время уже было
принято постановление правительства о
смертной казни за политические и уго-
ловные преступления для детей, начиная
с 12-летнего возраста.
По-иному может быть воспринято с
точки зрения современного знания на-
шей истории и чудесное путешествие
матери с детьми на очень далекий Север
(повесть «Чук и Гек», 1939). Крайне
редко, но «декабристские» сюжеты в
истории наших 30-х гг. (поездки к
ссыльным родственникам) тоже удава-
лись. Не случайно Л. Кассиль привлекал
внимание к «нескольким слоям глубины»
в произведениях Г. для разных возрас-
тов, в т. ч. и для взрослых (К а с с ил ь Л.
Предисловие//Гайдар. Соч.— М., 1955.—
Т. 1.—С. 12—13). У произведений Г.
30-х гг. безусловно существует еще со-
вершенно не изученный (см. статью
М. Чудаковой «Сквозь тернии к звездам» в
ж. «Новый мир».— Ь990.— № 4), очень
объемный социальный и психологический
подтекст, эмоциональная атмосфера, да-
леко выходящая за рамки тех прочтений,
которые существовали в отношении твор-
чества Г. на протяжении полувека. Этот
подтекст не в последнюю очередь опре-
делил подлинно гуманистический пафос
«тимуровского цикла» (киносценарий и
повесть «Тимур и его команда», 1940,
а также значительно менее удачные ки-
ноповесть «Комендант снежной кре-
пости», 1940, и сделанный совсем уже
наспех, в преддверии отъезда на фронт,
киносценарий «Клятва Тимура», 1941).
Цикл, созданный на рубеже 30—40-х гг.,
когда очень многие «краснозвездные
семьи» осиротели (и по причинам воен-
ных событий — Дальний Восток, Фин-
ляндия, и по причинам политических
репрессий), внутренне был направлен на
воспитание в детях, подростках просто
действенной доброты и, наконец, эле-
ментарной жалости к людям, попавшим в
беду (Тимур о Жене: «Дочь командира
в беде! Дочь командира нечаянно попала
в засаду!» Ср. многозначный образ «за-
сады» и в «Судьбе барабанщика»), той
самой жалости, которая, казалось, была
бесповоротно забыта в концепции «про-
летарского гуманизма». Необыкновенная
эмоциональность и живость языка, со-
четание в сюжете бытовой, будничной
реальности, житейской прозы и роман-
тической игры привлекли внимание ребят
к «Тимуру», вызвали целое обществен-
ное движение — детское. И понадобились
многолетние усилия бюрократического
аппарата, чтобы, поставив деятельность
тимуровских команд «на поток» (были
введены правила назначения «Тимуром»
и даже «Женей» и т. п.), до предела
336

заформализовать «мероприятия» (как,
напр., праздник «Алых парусов», органиче-
ски несовместимый с поэтикой А. Грина,
и др.). Этого Г., к счастью, уже не
увидел. В первые дни войны он уезжает
на фронт в качестве военного коррес-
пондента «Комсомольской правды», успе-
вает напечатать ряд очерков — «Мост»,
«У переправы», «Война и дети» и др.,
вошедших в героическую летопись воен-
ных событий, но, попав в окружение,
остается бойцом в партизанском отряде.
На неоднократно получаемые предложе-
ния эвакуироваться каждый раз отвечает
категорическим отказом. Г. погиб, вызвав
огонь на себя и спасая товарищей.
Б. Камов назвал свой очерк о «Деле
№ 274...» (Лит. газета.— 1990. —
31 мая) «Искупление». Своей подвиж-
нической смертью Г. словно искупал вину
перед своими жертвами времен граждан-
ской войны (Г. всю жизнь мучили кош-
мары, в дневнике были записи: «Сни-
лись люди, убитые мною в детстве...»).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1979—
1982; Лесные братья: Ранние приключенчес-
кие повести.— М., 1977; Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1986.
Лит.: Котов М., Лясковский В.
Всадник, скачущий впереди.— М., 1967;
Камов Б. Обыкновенная биография.— М.,
1971 (ЖЗЛ); Осыков Б. Аркадий Гайдар:
Лит. хроника.— Воронеж, 1975; Жизнь и твор-
чество Аркадия Гайдара: Материалы для вы-
ставки.— М., 1984; Гайдар Т. Аркадий Го-
ликов из Арзамаса: Документы. Воспоминания.
Размышления.— М., 1988; Кассиль Л. Чудо
Гайдара//Гайдар А. Собр. соч.: В 5 т.— М.,
1988.— Т. 1.
К. Ф. Бикбулатова
ГАЛИЧ Александр (настоящее имя —
Гинзбург Александр Аркадьевич) [19.Х.
1918, Днепропетровск—15.XII.1977, Па-
риж; похоронен на кладбище Сент-Же-
невьев-де-Буа] — драматург, кинодрама-
тург, прозаик, поэт. Литературную
деятельность начал очень рано: как
участник поэтической «бригады» газ.
«Пионерская правда» был учеником
поэта-романтика Э. Багрицкого. В 1935 г.
Г. был принят в Оперно-драматическую
студию К. С. Станиславского, одновре-
менно учился в Лит. ин-те, который
вскоре оставил, связав свою судьбу с те-
атром. В 1940 г. в Московском театре-
студии (В. Плучек, А. Арбузов и др.) он
участвовал в качестве соавтора (их было
более 20), создателя и актера в спек-
такле «Город на заре», ставшем значи-
тельным явлением театрально-литератур-
ной жизни предвоенной Москвы. Во вре-
мя Великой Отечественной войны, осво-
божденный по состоянию здоровья от
фронта, Г. был одним из организаторов,
участников и руководителей Комсомоль-
ского фронтового театра, писал песни,
частушки, пьесы, играл на гитаре, высту-
пал перед бойцами. С 1945 г. Г. пишет
для театра, став популярным драматур-
гом, чьи пьесы «Вас вызывает Таймыр»
(совместно с К. Исаковым), «Пароход
зовут «Орленок», «За час до рассвета» и
др. с большим успехом идут на сценах
многих театров. Такой же известностью
пользовались его киносценарии к филь-
мам «На семи ветрах», «Дайте жалобную
книгу», «Верные друзья», «Третья моло-
дость» (совместно с французскими кине-
матографистами), «Бегущая по волнам»
(совместно с болгарскими мастерами).
Автор стал членом Союза писателей,
Союза кинематографистов, Лит. фонда.
В 1958 г. была запрещена к постанов-
ке пьеса Г. «Матросская тишина» («Моя
большая земля»), которую репетировала
студия Художественного театра (поз-
же театр-студия «Современник»). Дра-
матическая история последней генераль-
ной репетиции этой пьесы легла в основу
автобиографической повести «Генераль-
ная репетиция» (1973), текст которой
включает в себя саму пьесу «Матросская
тишина». В ее финале звучат програм-
мные для Г. слова: «Нравственность на-
чинается с правды». Уже после смерти
писателя была опубликована неокончен-
ная повесть с чертами плутовского ро-
мана — «Блошиный рынок» (альм. «Вре-
мя и мы», 1990).
Резкий поворот в судьбе художника
произошел в 1959 г., когда, отказавшись
от благополучия, официальной славы и
популярности, Г. обратился к авторской
песне. «Я должен наконец заговорить в
полный голос, заговорить правду» (Воз-
337

вращение.— С. 9). Попытка разобраться
в собственной жизни и трагической судь-
бе своего поколения (после крушения
последних надежд и романтических ил-
люзий, что все как-то изменится к луч-
шему,— сначала после 1945 победного
года, затем после 1956-го «рттепельно-
го») привела поэта к созданию своеоб-
разного песенно-поэтического театра, в
котором автор был и актером, и музы-
кантом, и режиссером. Более 100 песен
создал Г., изустно-фольклорное бытова-
ние которых сопровождалось авторским
исполнением под гитару в узком кругу
друзей и знакомых. Публичное исполне-
ние песен Г. было запрещено, особенно
после вызвавшего огромный резонанс вы-
ступления поэта в Новосибирском Ака-
демгородке в 1968 г.
В первой песне «Леночка» (1959), на-
писанной в купе ночного поезда Моск-
ва — Ленинград, рассказывается о счаст-
ливой судьбе современной Золушки-
милиционерши, ставшей «шахиней Л. По-
таповой». Г. нашел не только новую ге-
роиню, но главное — уличную бытовую
интонацию, жанр песни-рассказа, разго-
вора, песни-спектакля.
По охвату разных сторон жизни,
многообразию тем и героев, полифонии
звучания голосов песни Г. могут быть
названы поэтическим эпосом, как заме-
тил один из современников, «малой со-
ветской энциклопедией» (Заклинание
добра и зла.— С. 285), современной
«Одиссеей». В них, как в зеркале, от-
разилось время с его трагическими ка-
таклизмами, государственными победами
и нищетой, униженностью обыкновенных
маленьких людей, быт и бытие эпохи.
Поэт взял на себя высокое право гово-
рить от имени своего «поколения обре-
ченных»: живых и мертвых солдат Вели-
кой Отечественной войны («Ошибка»),
несправедливо арестованных и гонимых в
эпоху культа личности («Левый марш»,
«Облака»', «Баллада о Вечном огне»
и др.), отвергнутых временем талантли-
вых писателей и поэтов («Памяти
Б. Л. Пастернака», «Баллада о табаке»,
«Возвращение на Итаку»). А также от
имени самых простых людей — негерои-
ческих кассирш, продавщиц, рабочих и
др., обреченных на жалкое существова-
ние, искалеченных, но сохранивших чело-
веческое достоинство, доброту («Веселый
разговор», «Вальс-баллада про тещу из
Иванова», «Баллада про генеральскую
дочь» и др.). В «Черновике эпитафии» по-
эт признается: «Не моя это вроде боль,/
Так чего ж я кидаюсь в бой?!/А вела ме-
ня в бой судьба,/Как солдата ведет труба!»
(Стихи и песни.— С. 183).
При всей реалистической конкрет-
ности тем, сюжетов и деталей в песнях
Г. является поэтом романтического пла-
на. В основе его творчества лежит ро-
мантическая антитеза: частной жизни
личности, душе» интересам и пережива-
ниям противостоит вся мощь тоталитар-
ной бесчеловечной государственной си-
стемы, все «автоматное столетие»; сво-
бодному творчеству — официозное искус-
ство, правде — ложь, добру — зло во всех
его проявлениях, палачам — их жертвы
(«Облака», «Заклинание», «Ночной
дозор», «Мы не хуже Горация» и др.).
Сатирически обличая зло, принимающее
порой фантасмагорические очертания,
Г. скорбит по погибшим, тоскует по
идеалу и верит в добро и правду. Он
говорил, что «стихи, песня могут обла-
дать силой физической пощечины» (У
микрофона А. Галич.— С. 29). Содержа-
ние и эмоциональный заряд своего твор-
чества поэт определял с предельной
образностью, отвечая на нападки со
всех сторон: «Я не просто хулу,/А граж-
данские скорби сервирую к столу!» Не
только судьей своего времени чувствовал
себя Г., но и совиновником творимого
зла. Парадоксально звучит в конце песни
«Плясовая» призыв: «Пожалейте, люди,
палачей!» Рассказ о пенсионере, бывшем
начальнике концлагеря, который перед
смертью «намечтал спросонья мечту,/
Будто Черное море под стражею/ По
этапу пригнали в Инту», сопровождается
рефреном: «Помилуй мя, Господа/По-
милуй мя!» («Заклинание»).
Театральная сюжетность, сценич-
ность большинства песен Г. служат рас-
крытию человеческого характера и судь-
бы («Больничная цыганочка», «О том,
как Клим Петрович выступал на митинге
в защиту мира» и др.).
338

Фольклорное начало, черты уличной
городской песни и романса, особенности
рассказов бывалых людей, разговорная
стихия очередей, лестничных и дворовых
встреч и посиделок органически слива-
ются в творчестве Г. с высокой лите-
ратурной традицией, библейскими лейт-
мотивами, заклинаниями. Строчки, обра-
зы, ритмы стихов Б. Пастернака, А. Ах-
матовой, О. Мандельштама, Д. Хармса и
др. органично входят в структуру автор-
ской песни Г., углубляя поэтический
контекст, связывая разные эпохи, судьбы,
приобщая автора и его слушателей к тра-
гическому пути русской и мировой лите-
ратуры. В «Гусарской песне» (об Алек-
сандре Полежаеве) Г. как бы «примери-
вает» чужой и в то же время близкий
ему выбор поэта: «Началось все дело с
песенки,/А потом — пошла писать!/И по
мукам, как по лезвию...» (Возвращение.—
С. 25). Тема выбора — одна из главных
в творчестве и судьбе Г.: «Я выбираю
Свободу,/Но не из боя, а в бой,/Я вы-
бираю свободу/Быть просто самим со-
бой» (Петербургский романс.— С. 199).
Подобный выбор делают и его герои:
«кассирша в продмаге», которая пред-
почла нищего, но любимого «техника по
счетным машинам» богатому, сильному,
но нелюбимому завмагу («Веселый
разговор»). Поэт пишет и о другом
выборе, позорном для человека: «Про-
молчи — попадешь в палачи!/Промолчи,
промолчи, промолчи!» (Возвращение.—
С. 34). В «Петербургском романсе»,
напоминая о «мудром» выборе, о преда-
тельстве одного из руководителей-де-
кабристов (в решающий момент «себя
объявить в отъезде»), Г. обращается к
современникам: «И все так же, не проще/
Век наш пробует нас — /Можешь выйти
на площадь,/Смеешь выйти на площадь/
В тот назначенный час?!/Где стоят по
квадрату/В ожиданье полки — /От Си-
нода к Сенату,/Как четыре строки?!»
Возвращение.— С. 19). Свой выбор де-
лает и «бессмертный Кузьмин»: в траги-
ческие моменты российской истории, ко-
гда Отечество в опасности, он пишет до-
носы на ненадежных, с его точки зрения,
людей, «извещая всех, кому положено».
Важна для поэзии Г. и тема памяти о
погибших, убитых, о трагических судьбах
миллионов людей. Герой песни «Облака»,
бывший заключенный, радуясь пенсии, не
может забыть о двадцати лагерных годах,
память о них навеки осталась в спокой-
ных облаках, плывущих в Абакан.
В «Балладе о Вечном огне» поэт, говоря
об официально-казенной памяти о Неиз-
вестном солдате, просит людей вспом-
нить и о миллионах неизвестных, погиб-
ших в лагерях: «Над сибирской тайгою;
над Камой, над Обью/Ни знамен, ни вен-
ков не положат к надгробью!/Лишь, как
вечный огонь, как нетленная слава,/
Штабеля! Штабеля! Штабеля лесоспла-
ва!» (Возвращение.— С. 49).
В лирических стихах Г. с ярко выра-
женным «я» постоянно звучит тема
возвращения к себе самому, романтичес-
кому детству, где «на детской матроске/
Эллады певучая пыль», где вечно звучит
«звук пленительный и негромкий» и по-
является «мальчик с дудочкой тростнико-
вой» (Возвращение.— С. 158—159). На-
конец, возвращение к гармонии и идеалу.
После вынужденной эмиграции Г. в
1974 г. и лишения его гражданства в
творчестве, песнях и выступлениях (Г.
три года работал на радиостанции «Сво-
бода») постоянно звучит мотив возвра-
щения домой, на родину, в русскую
литературу: «Я уезжаю из Советского
Союза, но не из России, моя Россия
остается со мной» (Возвращение.—
С. 284). Исключенный еще в 1971 г.
из официальных союзов и организаций,
Г. и в эмиграции ощущал себя не изгнан-
ником, а посланником русской культуры.
Он мечтал поскорее вернуться: «Когда я
вернусь... Послушай, послушай, не смей-
ся,/Когда я вернусь,/И прямо с вокза-
ла — в кромешный, ничтожный, раеш-
ный —/Ворвусь в этот город, которым
казнюсь и клянусь,/Когда я вернусь./
О, когда я вернусь!..» (Возвращение.—
С. 141). Желание поэта исполнилось.
Он вернулся на родину своими книгами
и песнями.
Соч.: Возвращение: Стихи. Песни. Воспо-
минания.— Л., 1990; Петербургский романс:
Избр. стихотворения.— Л., 1989; Поколение
обреченных.— Мюнхен, 1972; У микрофона
339

Александр Галич: Избр. тексты и записи.—
ФРГ; США, 1990.
Лит.: Заклинание добра и зла: Александр
Галич — о его творчестве, жизни и судьбе
рассказывают статьи, воспоминания друзей
и современников, а также истории и стихи,
которые сочинил он сам.— М., 1991; К а-
рабчиевский Ю. И вохровцы, и зэки:
Заметки о песнях Александра Галича//Не-
ва.— 1991.— № 1; Педенко С. «Эрика»
берет четыре копии»: Возвращение А. Галича//
Вопросы литературы.— 1989.— № 4; Анд-
реев Ю. Феномен публицистической песни:
Александр Галич и авторы-афганцы//Сов.
культура.— 1989.— № 99.— 19 авг.
Я. Н. Кякшто
ГАНИН Алексей Алексеевич [28.VII
(9.VIII). 1893, дер. Коншино Кадников-
ского уезда Вологодской губ.— 30.111.
1937, Москва, Бутырская тюрьма] — поэт,
прозаик. Родился в крестьянской семье.
Закончил двуклассное земское училище
в селе Усть-Кубинское, затем городскую
гимназию в Вологде. В 1911 —1914 гг.
учился в Вологодском фельдшерско-аку-
шерском училище. В 1913 г.— первая
публикация стихов в вологодской газете
«Эхо». В 1914 г. Г. призывается в армию
и проходит службу в Николаевском воен-
ном госпитале Петербурга. В начале
1916 г. знакомится с С. Есениным, слу-
жившим в подобном же госпитале в Цар-
ском Селе. Летом 1917 г. вместе с Есе-
ниным и 3. Райх Г. совершает поездку
на родину, во время которой в Кирико-
Иулитовской церкви (неподалеку от Во-
логды) происходит венчание Есенина с
Райх. Г. выступает поручителем со сто-
роны невесты; ей он посвящает тогда же
написанное стих. «Русалка — зеленые ко-
сы...», в котором признается в тщетной
любви к героине, поскольку «Ей сказка-
ми на сердце дышит/Разбойник с кудря-
вых полей», т. е. Есенин.
В 1917 г. Г. вместе с Клюевым, Есени-
ным и Орешиным публикуется в альма-
нахе левоэсеровской ориентации «Скифы»
(сб. 2, указан 1918 г.). В 1918 г. Г. встре-
чается с А. Блоком, о чем свидетель-
ствует дневниковая запись Блока 20
февр.— в день его чествования по пово-
ду публикации стих. «Скифы»: «...(меня
выпили) Есенин, Ганин, Гликин, барыш-
ни, моя Люба». Вместе с Есениным
(а также А. Мариенгофом) Г. публику-
ется в имажинистском сборнике (2-м)
«Конница бурь» (1920).
Демобилизованный в 1916 г. по со-
стоянию здоровья, Г. в 1918 г. снова
вступает теперь уже в Красную Армию
добровольцем и служит фельдшером в
госпиталях Северного фронта. После
увольнения поступает в Вологодский ин-т
народного образования. Активно высту-
пает в печати, в частности в вологод-
ском журн. «Кооперация Севера», в пет-
роградском журн. «Записки Передвиж-
ного Общедоступного театра», издает
в Вологде отдельным миниатюрным из-
данием поэму «Звездный корабль» (1920)
и выпускает в 1920—1921 гг. десять из-
готовленных трудоемким ручным спосо-
бом малотиражных литографированных
книжечек стихов (с указанием на них
вымышленного места издания «Коншино»
(родная деревня поэта) и вымышленно-
го же издательства «Глина»): «В огне и
славе», «Вечер», «Золотое безлюдье»,
«Кибураба», «Красный час», «Мешок
алмазов», «Певучий берег», «Раскован-
ный мир», «Сарай», «Священный клич».
Осенью 1923 г. Г. переезжает из Волог-
ды в Москву, где в 1924 г. выходит
наиболее полный и последний сборник
его стихотворений «Былинное поле».
Принадлежащий по своему социаль-
ному происхождению, воспитанию и идей-
но-художественной направленности к
группе новокрестьянских поэтов, Г.
отличается от них, начинавших свой путь
в значительной степени от традиции по-
этов-суриковцев, ориентацией исключи-
тельно на поэзию символистов (Баль-
монт, Блок, Белый). В поэзии Г. разлито
настроение грусти, кротости, вздоха по не-
видимому или утраченному миру, которое
более всего присуще поэзии символистов:
«Снова душа загрустила о Волге, о тихой
печали,/О детских молитвах, поверила
в сны золотые...» (Стихи из письма
П. Витязеву, 1915). В символизме нахо-
дит свои истоки и обнаженная филосо-
фичность поэзии Г., заявляющая о себе
в несколько отвлеченно разрабатываемых
мотивах жизни и смерти, преходящего
и вечного, тщетных усилий разума по-
340

стичь мир и смысл жизни. Этой же
традицией обусловлена и заметная реф-
лексивность лирики Г.
Символистские мотивы касались глав-
ным образом пейзажно-лирических го-
ризонтов поэзии Г.: «По скатам и холмам
горбатые деревни,/Впивая тишину, ухо-
дят в глубь веков» («Предутрие», 1917).
С новокрестьянскими поэтами Г. род-
нит исключительно земледельческое вос-
приятие мира. День представляется ему
«сгорбившимся» от «мужичьих забот»,
а ветерок «домотканым». Подобно им,
труд и жизнь крестьянина он возводит
на уровень некоего природно-космиче-
ского бытия, как, напр., в поэме «Памяти
деда» (1918), в которой отдавший все
свои силы земле старый пахарь высту-
пает участником некоей созидательной
вселенской мистерии, а его смерть пред-
ставляется всего лишь паузой отдыха в
бесконечном процессе совместного труда
крестьянина и матери-земли. Сам себя
Г., впрочем, считал не принадлежащим
ни к какому литературному направлению
и просил называть просто «романтиком
начала XX века» (в предисловии к сб.
«Былинное поле»).
Революцию 1917 г. Г. воспринимает
поначалу в духе эсхатологических ожи-
даний преображения несовершенного ста-
рого мира в царство гармонии и благо-
денствия. Но вскоре, однако, уясняет
для себя антикрестьянскую сущность про-
водимых большевиками «преобразований»
и создает ряд произведений, направлен-
ных (в иносказательной форме) против
сил, угрожающих России, и в первую
очередь крестьянству («России», 1918;
поэмы «Сарай», 1917, «Былинное поле»,
1917—1923). Сложным раздумьям о даль-
нейшем пути крестьянства в трудной и
неясной для него исторической обстанов-
ке посвящает он своеобразный роман-
притчу «Завтра» (1923). Это историче-
ское прозрение, равно как и общее тра-
гическое восприятие эпохи классовой
борьбы и террора, придает творчеству Г.
преобладающе пессимистическое звуча-
ние. Светлое начало связано с образами
крестьянского и космического мира
(звезд, Солнца), а также «вечного дня»
(ожидаемого только в далеком будущем).
Г.— второй после Н. Гумилева поэт,
павший жертвой большевистского терро-
ра и первый открывший мартирологиче-
ский список всех остальных уничтожен-
ных после него новокрестьянских поэтов.
Осенью 1924 г. его в числе группы моло-
дежи (среди которых поэты братья П. и
Н. Чекрыгины) арестовывают по обвине-
нию в принадлежности к «Ордену рус-
ских фашистов». За улику принимают-
ся найденные у него при обыске тезисы
«Мир и свободный труд — народам», со-
держащие откровенные высказывания
против существующего режима: «Ясный
дух народа предательски ослеплен. Свя-
тыни его растоптаны, богатства его раз-
граблены... (...) Россия на протяжении
столетий великими трудами и подвига-
ми дедов и прадедов, завоевавшая себе
славу и независимость среди народов зем-
ного шара, ныне по милости пройдох и
авантюристов повержена в прах и бессла-
вие, превратилась в колонию всех пара-
зитов и жуликов, тайно и явно распродаю-
щих наше великое достояние (...) В лице
господствующей в России РКП мы имеем
не столько политическую партию, сколько
воинствующую секту... За всеми словами о
коммунизме, о свободе, равенстве и брат-
стве народов таится смерть и разруше-
ние...» Попытка автора выдать текст «те-
зисов» за фрагмент задуманного романа
(списав тем самым криминал на счет от-
рицательного героя — «классового врага»)
не достигает результата. Г. был расстре-
лян в числе 7 человек, составляющих
группу «ордена», как его глава.
Соч.: Звездный корабль: Стихи.— Вологда,
1920; Былинное поле.— М., 1924; Стихотворе-
ния. Поэмы. Роман.— Архангельск, 1991; Мир
и свободный труд — народам: Тезисы//Наш со-
временник.— 1992.— № 1.
Лит.: Парфенов Н. Алексей Ганин и его
литературная судьба//Север. — 1973. — № 9;
Дюжев Ю. Алексей Ганин — прозаик/Се-
вер.—1980.— № 12; Белков В. Ради вечного
дня//Север. — 1989. — № 8; Куняев Ст.
Жизнь и смерть поэта//Красный Север.—
1989.— 16—18 авг.; Протокол допроса А. Тани-
на и выдержки из заключения по его следствен-
ному делу/Публ. Ст. Куняева//Наш современ-
ник.—1992.— № 4.
А. И. Михайлов
341

ГАСТЕВ Алексей Капитонович [26.IX.
(8.Х).1882, Суздаль—1939 (?)]—поэт,
прозаик. Родился в семье учителя. Мать
Г. была портнихой. Рано лишился отца.
Учился в городском училище на техни-
ческих курсах. Поступил в Московский
учит, ин-т, откуда был исключен за учас-
тие в политической демонстрации.
С 1901 г. член РСДРП. За революцион-
ную пропаганду был выслан сначала в
Суздаль, затем в Вологодскую губ.
В 1904 г. из ссылки Г. удалось бежать
за границу. Жил в Париже, работал сле-
сарем, учился в Высшей школе социаль-
ных наук. В период революции 1905—
1907 гг. Г. снова в России (на неле-
гальном положении вплоть до 1917 г.).
Председатель Костромского Совета рабо-
чих депутатов, руководитель боевой дру-
жины. В 1906 г. был снова арестован и
выслан в Архангельскую губ., откуда
снова удалось бежать за границу. С 1907
по 1910 г. живет в Петербурге, работает
в трамвайных парках, участвует в проф-
союзном движении. В 1908 г. вышел из
РСДРП. С 1910 г. живет в Париже, ра-
ботает на заводах, сотрудничает вместе с
А. Луначарским, П. Бессалько, Ф. Ка-
лининым в «Лиге пролетарской куль-
туры» (организация русских литерато-
ров-рабочих). Первый рассказ Г. «За
стеной» (из жизни политических ссыль-
ных) был напечатан в 1904 г. в газ.
«Северный край» (Ярославль) (под псев-
донимом И. Дозоров). Тогда же в Жене-
ве отдельной книжкой вышел рассказ
Г. «Проклятый вопрос» (под псевдони-
мом А. Одинокий). Герой рассказа,
рабочий-революционер, мучительно раз-
мышляет о любви, «живет между стра-
стью и сознанием». В 1913 г. в ряде
сентябрьских номеров большевистской
газ. «Правда труда» (под псевдонимом
И. Дозоров) был опубликован рассказ
«В трамвайном парке», в основу кото-
рого были положены действительные со-
бытия, свидетелем и участником которых
был Г. (несчастный случай, повлекший
волнения трамвайных рабочих). В рас-
сказе отчетливо различима поэтика буду-
щего Г.: фотографичность, моменталь-
ность в изображении происходящего,
минимальная описательность в передаче
жеста, движения, особая чуткость к зву-
кам, к «гулам», «аккордам». Рассказ
«В трамвайном парке» позднее вошел в
книгу Г. «Поэзия рабочего удара», пи-
савшуюся им с 1911 г. и увидевшую свет
после революции (1918). Произведения,
составившие «Поэзию рабочего удара»,
стихи и рассказы (что весьма условно:
проза Г. интонационно тяготеет к сти-
хам и наоборот) наполнены предчувст-
вием прихода революции, радостью рож-
дения нового героя, вселенского пролета-
рия, чей образ неотделим от гигантского
крана, легко поднимающего горный кряж
Гималаев. Этот подъемный кран в созна-
нии поэта — живое существо, способное
не только заразить «своими железными
думами миллионы строителей-работни-
ков», но и вместе с ними «невиданно
задерзить» («Кран»). «Лирикой железа»
(авторское определение) наполнены и та-
кие произведения, как «Экспресс» и
«Башня» (первое рисует величественные
картины будущего Сибири, второе — вос-
хищение автора Эйфелевой башней).
Эту лирику Г. объединяет и время соз-
дания — вторая ссылка автора.
«Чтобы написать эту вещь,— говорил
о создании «Экспресса» Г.,— нужно было
предварительно посидеть, по счастливой
случайности, в нарымской каталажке
около трех месяцев и изучить как
сибирскую литературу, так и послушать
различного рода занятнейшие рассказы
сибиряков» [Предисл. к 5-му изд.] //
Гастев А. Поэзия рабочего удара.— М.,
1964.— С. 27). Еще до выхода отдель-
ным изданием (отдельные части книги
публиковались по преимуществу в боль-
шевистских дореволюционных газетах,
а во время Октября читались перед
рабочими и красноармейцами). Книга Г.
получила широкую известность и призна-
ние. «Это,— писал В. Хлебников,— обло-
мок рабочего пожара, взятого в его чис-
той сущности, это не «ты» и не «он»,
а твердое «я» пожара рабочей свободы,
это заводской гудок, протягивающий руку
из пламени, чтобы снять венок с головы
усталого Пушкина — чугунные листья,
расплавленные в огненной руке» (О сов-
ременной поэзии//Хлебников В. Творе-
ния.—М., 1987.—С. 633). Эта «стихо-
342

проза» Г. (ритмическая основа которой
с одной стороны, как бы исходит из
поэтики философского трактата Ф. Ниц-
ше «Так сказал Зоротустра», с дру-
гой — предвосхищает более чем на пол-
века некоторые элементы рок-культуры)
своеобразно сочеталась с установками и
декларациями Пролеткульта: «Мятежи
мысли загуляли по земле./Что нам за-
тонувшие суда, рухнувшие виадуки, вок-
залы, города, государства?/Что гиганты-
горы?» или: «На прощанье мы им сдела-
ли идолов./Таких, каких они просили./
Но в глаза мы всадили рубины, а голо-
вы идолам подняли» («Мы всюду»).
«Поэзия рабочего удара» выдержала
шесть прижизненных переизданий (по-
следнее состоялось в 1926 г.) и в конеч-
ном счете соединила под одной обложкой
самые гиперболизированно-романти-
ческие сочинения Г., а именно к таким
можно отнести ее завершающую часть —
«Слово под прессом», более известную
под названием «Пачка ордеров» (1921).
Пресс в данном случае надо понимать
буквально, т. е. устройство для холодной
обработки металлов; ордер — своего рода
технологическая записка. Например,
«Ордер 04»: «Призмы домов./Пачка в
двадцать кварталов./В прессе ее/Сплю-
щить в параллелограмм./Зажать до 30
градусов./На червяки и колеса./Кварта-
ло-танк./Движение диагональю./Резать
улицы не содрогаясь./Лишняя тысяча
калорий работникам».
В отличие от поэтов Пролеткульта
(«поэт железа и огня» М. Герасимов,
«железный мессия» В. Кириллов и др.),
отрицавших классическое искусство,
но сохранивших русскую метрическую
традицию, Г. был наиболее радикальным
поэтом. В его творческом наследии вы-
глядят исключениями из правила стихи
«Я люблю», «Первый луч» и «Дума
работницы» (стихи с ярко выраженными
фольклорными элементами). В предисло-
вии к известной антологии И. Ежов,
отнесший Г. к «поэтам металла», писал:
«Положение пролетариата как класса
и коммунистическая идея придают про-
летарской поэзии интернациональный и
космополитический характер, ибо «мы
всюду» (Гастев) (Ежов И. С. Револю-
ционная русская поэзия XX века//
Ежов И. С., Шамурин Е. И. Русская
поэзия XX века: Антология русской ли-
рики от символизма до наших дней.—
М., 1925.— С. LV). «Всюду», т. е. миро-
вая революция стала для Г. почти реаль-
ностью. Безграничная художественная
фантазия поэта создает образ колоссаль-
ной арки в виде обнявшихся рабочих,
размеры которой сместили земную орбиту
и поэтому революция выходит на просто-
ры Вселенной. Под этой аркой строятся
в колонны «дредноуты, танки, мосты,
станки, пулеметы, солдаты, сумасшедшие,
калеки, младенцы...» («Арка в Европе»).
Свое художественное творчество Г.
понимал в первую очередь как работу на
революцию. Ссылка или тюрьма предо-
ставляли время на такую работу: «Мы
как будто оставались не у дел и должны
были браться за художественное перо.
Отсюда страшная гипертрофия увлечения
в этой литературе чем-то особенным,
претензия на проведение новых путей,
которые крестились пролетарскими,
сверхпролетарскими и т. д.» (Гастев А.
Поэзия рабочего удара.— С. 29).
Дальнейшая биография Г. выглядит
следующим образом. 1917—1918 гг.—
секретарь ЦК Всероссийского союза
рабочих металлистов. В 1919 г. он воз-
главляет Всеукраинский совет искусств.
В 1920 г. им был организован в Москве
Центральный ин-т труда при ВЦСПС
(ЦИТ), который он возглавлял до 1938 г.
С 1931 г. Г.—член ВКП(б). Работу
в ЦИТ Г. считал главным делом сво-
ей жизни. В очерках-рекомендациях
«Восстание культуры» (1923) и «Как на-
до работать» (1921 —1927) Г. призывает
к творческому взгляду на мир, на самые
простые, окружающие человека вещи: мо-
лоток, нож, топор. Написанные в доступ-
ной форме, эти книги уже не несут идей
мировой революции, космополитизма и
космизма, свойственных пролеткультов-
цам, но, наоборот, наполнены тревогой
ученого и государственного деятеля за
судьбу Родины, за ее слабую производ-
ственную культуру, под которой Г. пони-
мал и культуру в целом.
В 1938 г. Г. был репрессирован,
реабилитирован посмертно.
343

Соч.: Поэзия рабочего удара: Как надо
работать. Практическое введение в научную
организацию труда/Предисл. С. Кирсанова.—
2-е изд.— М., 1972.
Лит.: Назаров И. А. Встречи и письма.—
Владимир, 1957; Паперный 3. Волевое сло-
во//Гастев А. Поэзия рабочего удара.— М.,
1964; Луначарский А. (Отзыв о «Поэзии
рабочего удара»//Вопросы литературы. —
1964.— № 1; Раков В. П. Поэзия труда и
борьбы//Вопросы истории и теории литерату-
ры.— Челябинск, 1968.— Вып. 3; Перцов В.
А. Гастев//Перцов В. Современники.— М.,
1980.—Т. 1.
В. А. Прокофьев
ГЕЛЬМАН Александр Исаакович
[25.Х. 1933, пос. Дондюшаны, Молда-
вия] — драматург. Во время Великой
Отечественной войны Г. потерял всех
близких в фашистском гетто. Из боль-
шой семьи, в которой было 11 человек,
в живых остался только он один. С 14
лет работал — фрезеровщиком на Киши-
невском заводе «Электроприбор», пом.
мастера на Львовской чулочной фаб-
рике, прорабом, диспетчером, инже-
нером, а затем секретарем парткома на
строительстве нефтеперерабатывающего
завода под Ленинградом. Служил в
армии — на Камчатке и в Севастополе.
В 1960—1963 гг. учился в Кишиневском
ун-те.
Литературную деятельность начал с
корреспонденции, опубликованных в газ.
«Строительный рабочий». В качестве
драматурга дебютировал в 1975 г. пьесой
«Заседание парткома» («Протокол одного
заседания»). Спектакли по этой пьесе
с успехом прошли в большинстве театров
страны, включая MX AT и Ленинград-
ский БДТ. Широкую известность приоб-
рел и фильм «Премия», созданный на
основе пьесы.
«Заседание парткома» — публицисти-
ческая пьеса, в которой полностью от-
сутствуют семейно-любовные коллизии,
характерные для «производственной» ли-
тературы того времени. Бригада строи-
телей отказалась от премии, которую
трест получил за успешное выполнение
плана. Это становится предметом разби-
рательства на заседании парткома, куда
приглашен бригадир Потапов. Пьеса вы-
строена с большой изобретательностью.
Действие как бы расширяется концент-
рическими кругами, захватывая все но-
вые и новые стороны дела. Поначалу
речь идет о частном случае, однако
ситуация последовательно универсализу-
ется, высвечивая важнейшие общие эко-
номические и нравственные проблемы.
Сначала кажется, что рабочие-сдельщики
таким образом протестуют против вы-
нужденных простоев, которые лишают
их заработка. Затем обнаруживается, что
они считают премию незаконной, «липо-
вой», т. к. план, за выполнение которого
ее получил трест, был заниженным,
необоснованно скорректированным. Свои
выводы Потапов подтверждает расчета-
ми, сделанными под руководством опыт-
нейшего экономиста Милениной. В конце
концов выясняется, что все неурядицы,
лихорадящие трест,— результат компро-
мисса, на который пошел в свое время
управляющий Батарцев. Поддавшись
давлению сверху, он начал стройку с гру-
бейшими нарушениями технологии.
В «Заседании парткома», как и во
всех последующих пьесах, Г. не касается
тех объективных причин производствен-
ных сбоев, которые характерны для пла-
новой социалистической экономики. Та-
кой подход объясняется не столько цен-
зурными соображениями драматурга,
сколько его последовательным стремле-
нием акцентировать личную роль героев
в развязке событий, проблему личной
вины, конкретной ответственности. «...Во
всем винить обстоятельства — безнравст-
венно, преступно... (...) У человека всег-
да большая свобода выбора, чем ему
кажется»,— подчеркивал Г. Начиная с
«Заседания...», позитивную программу
драматурга чаще всего воплощают персо-
нажи, подобные Потапову,— абсолютно
самостоятельные личности, не желающие
признавать себя жертвами обстоятельств,
пассивными объектами претерпеваемой
судьбы. В ситуациях, которые представ-
ляются безнадежными, продолжают
борьбу Леонид Сакулин в пьесе «Обрат-
ная связь» (1977), Леня Шиндин в пьесе
«Мы, нижеподписавшиеся...» (1980), Зи-
на в пьесе «Чокнутая (Зинуля)» (1984).
В последнем произведении особенно от-
344

четливо раскрывается проходящая через
всю драматургию Г. мысль о том, что,
подчиняясь обстоятельствам, человек
утрачивает индивидуальность, перестает
быть собой.
Главная героиня, бескомпромиссная
Зинуля, ведет борьбу с беспорядками
на стройке. Опытный и умный Федор
Иванович объясняет ей, что бессмыслен-
но бороться со следствиями, не устранив
причин.
Он справедливо подчеркивает, что
приписки и халтура порождены глубин-
ными социально-экономическими факто-
рами. Но Зинуля, в основном соглашаясь
с ним, тем не менее продолжает стоять
на своем: «...Я должна своего добиться!
Должна! Иначе я стану другой».
Наряду с образом бескомпромиссного
борца важное место в творчестве Г. за-
нимает представленная практически во
всех его пьесах фигура человека субъек-
тивно честного, но уступившего напору
обстоятельств, не сумевшего пойти на-
перекор. Таковы Батарцев («Заседа-
ние...»), Нурков («Обратная связь»),
Голубев («Наедине со всеми», 1982), Фе-
дор Иванович («Чокнутая»).
Первые пьесы Г.— «Заседание...» и
«Обратная связь» — открыто публицис-
тичны. Здесь очевидно стремление к
нравоописательной ясности, автор по-
стоянно вкладывает в уста позитивных
персонажей собственные суждения об
экономике и морали, рассчитанные на
соответствующую реакцию зрительного
зала.
В дальнейшем Г. сознательно избе-
гает декларативности и определеннос-
ти, не стремится давать на поставленные
вопросы однозначные ответы.
Соч.: Пьесы.— М., 1985; Чокнутая (Зину-
ля).—М., 1986.
Лит.: Волчек Ю. Гипотезы становятся
истиной//Театр.— 1976.— № 6; К у з ь м е н-
ко Ю. Горизонты производственной темы//
Октябрь.— 1979.— № 2; Вишневская И.
Лицом к лицу//Театр.— 1982.—№ 4; Медо-
во й В. Пегас стучится на студию, или С кого
начинается кино.— М., 1986.
А. О. Большее
ГЕРАСИМОВ Михаил Прокофьевич
[30.1Х(12.Х).1889, близ Бугуруслана Са-
марской губ. (ныне Оренбургской обл.) —
1937(7), Москва; погиб в заключении] —
поэт. Родился в семье железнодорожного
рабочего, выходца из крестьян. С девяти
лет работал на железной дороге. Учился
в двухклассной школе г. Кинеля, затем в
Самарском железнодорожном техничес-
ком училище (сведений об окончании
нет). С шестнадцати лет стал членом
большевистской боевой дружины, всту-
пил в партию. В декабре 1905 г. был
арестован на станции Кратовка, около
шести месяцев просидел в Самарской
тюрьме. После освобождения снова вел
партийную большевистскую работу; после
провала конспиративной квартиры
осенью 1907 г. бежал за границу через
Финляндию, где в Гельсингфорсе три
дня провел на одной квартире с В. И. Ле-
ниным.
За границей жил почти десять лет.
Был рабочим на шахтах в Бельгии, затем
на металлургическом заводе во Франции,
в Нанси; работал слесарем на автомо-
бильном заводе «Рено» (Париж), был
электромонтером. В качестве кочегара и
масленщика плавал на различных мор-
ских судах по Средиземному морю, Ат-
лантическому океану и в Северном море.
В эти годы он «всю Европу исходил
пешком. Жил в Бельгии, во Франции, в
Италии. Из Лиона пошел в Марсель, в
Ниццу, был в Венеции, в Риме, в Неапо-
ле. Прошел пешком Сен-Готардский
перевал в Альпах. Пришлось узнать
тюрьмы и во Франции и в Италии. Бун-
тарем был, бродягой, по Горькому. Но
больше всего я полюбил Париж. Здесь на
улице Белой Королевы был рабочий клуб,
где собирался кружок рабочих писателей.
Приходили туда А. Луначарский, П. Бес-
салько, Ф. Калинин...» (из автобиогра-
фии). Там в Лиге пролетарской культуры
в 1911 г. Г. выступил с первыми сти-
хами. Печатался в большевистских изда-
ниях («Правда», «Пролетарий», «Просве-
щение»). Его сочинения вошли в Первый
и Второй сборники пролетарских писа-
телей под редакцией М. Горького.
«Так я прожил,— вспоминал Г.,—
семь лет. А с начала войны против
345

немцев пошел добровольцем во француз-
скую армию. Участвовал в боях на Мар-
не, в Шампани, Аргонне. Был контужен
под Реймсом».
Г. был выслан из Франции за антивоен-
ную агитацию среди солдат. Вернулся в
Россию, в родное Поволжье. Вес-
ной 1917 г. снова был арестован в Самаре,
просидел три месяца на военной гаупт-
вахте. Вскоре стал активным участником
революционных событий и гражданской
войны в Поволжье. После Февральской
революции 1917 г. возглавил Самарский
Совет солдатских депутатов, был замести-
телем председателя губисполкома, участ-
вовал в работе Ревкома, командовал отря-
дами Красной гвардии в боях против ка-
зачьего атамана Дутова на Оренбургском
фронте. Был делегатом Первого и Второго
съездов Советов. Был также председате-
лем самарского Пролеткульта, редактором
ж. «Зарево заводов».
В 1919 г. Г. переезжает в Москву,
работает в Пролеткульте, но в декабре
этого же года вместе с группой слуша-
телей лит. студии Московского Пролет-
культа порывает с организацией и соз-
дает, в начале 1920 г., группу проле-
тарских писателей «Кузница», куда вхо-
дят такие писатели, как В. Кириллов,
В. Александровский, В. Казин, Н. Поле-
таев, Г. Санников и др.
Годы «военного коммунизма» были
временем наибольшей творческой актив-
ности Г., искренне воспевавшего роман-
тические «пролетарские» утопии, которые
тогда увлекали не его одного. Совместно
с С. Есениным, С. Клычковым, Н. Пав-
лович он пишет сценарий «Зовущие зори»
(1918), тогда же вместе с С. Есениным
и С. Клычковым знаменитое стихотворе-
ние «Кантата». Один за другим выходят
сб. стихов: «Железные цветы», «Зовущие
зори» (оба— 1919) и мн. др.
После перехода от «военного комму-
низма» к нэпу Г. переживает глубокий
идейный и творческий кризис, восприни-
мая ход событий как измену пролетар-
ским идеалам и поражение коммунисти-
ческой идеи. В 1921 г. выходит из рядов
РКП(б).
Этот кризис отразился в книгах
стихотворений «Черная пена», «Чучело»
(обе —1921), «Покос» (1924). После
нескольких лет творческого молчания Г.
попытался найти себя в новой идеоло-
гической системе. Конец 20-х и начало
30-х гг. у Г.— время бодрых пропаган-
дистских стихов, стандартно воспевающих
события и настроения «великого перело-
ма» и последующие события («Земное
сияние», 1927; «Бодрое утро», 1928; «По-
лет», 1930; «Заряд», 1933). Однако занять
свое заметное место в литературе 30-х гг.
Г. не смог. Последнее издание его сти-
хотворений — «Стихи» — выходит в
1936 г.
В 1937 г. Г. был репрессирован;
его имя на два десятилетия было вы-
черкнуто из литературной памяти.
Соч.: Стихотворения/Предисл. В. Казина
и Г. Санникова.— Куйбышев, 1958; Стих"отво-
рения/Вступ. ст. Ф. Левина.— М., 1959.
Лит.: Зелинский К. Герасимов и Кирил-
лов//Зелинский К. На рубеже двух эпох.—
М., 1962; Паперный 3. В первые годы:
Пролетарские поэты//Паперный 3. Самое
трудное.— М., 1963; Кремлев И. В лите-
ратурном строю: Воспоминания.— М., 1968.
В. М. Акимов
ГЕРМАН Юрий Павлович [22.111 (4.IV).
1910, Рига— 16.1.1967, Ленинград] —
прозаик, кинодраматург. Отец Г. до моби-
лизации в 1914 г. был служащим ка-
зенной палаты, мать преподавала русский
язык в гимназии. «Четырех лет я попал
на войну,— вспоминал писатель.— Отец
был офицером, мать пошла за ним сест-
рой милосердия. В артиллерийском ди-
визионе — среди солдат, пушек, коней —
прошло мое детство. И в полевом гос-
питале — у матери» (см.: Ф айн-
бе рг Р.— С. 37). По окончании граж-
данской войны отец работал фининспекто-
ром в г. Обояни, Льгове, Дмитриеве,
Курске. Там Г. закончил школу, с 14 лет
стал работать (суфлер, актер, репор-
тер). В 1928 г. в газ. «Курская правда»
напечатал свой первый рассказ «Варька».
Переехав в 1929 г. в Ленинград, Г. по-
ступил в Техникум сценических искусств
на клубно-инструкторское отделение,
подрабатывал чернорабочим. В 17-летнем
возрасте написал роман «Рафаэль из
346

парикмахерской», который увидел свет в
Москве в 1931 г. Профессиональным
писателем Г. стал считать себя с выхо-
дом романа «Вступление» (1931), выз-
вавшего положительную оценку М. Горь-
кого (Правда.— 1932.— 6 мая) и в даль-
нейшем инсценированного Г. вместе с
Вс. Мейерхольдом. В 24 года стал делега-
том Первого съезда писателей СССР
(1934). Тогда же по направлению газ.
«Известия» Г. пришел в уголовный ро-
зыск и надолго связал свой творческий
интерес с чекистами. Во время войны
1939—1940 гг. был спецкором ТАСС на
Карельском перешейке, Великую Оте-
чественную прослужил в Заполярье как
военный корреспондент ТАСС и Совин-
формбюро. С 1945 по 1951 г. заведовал
отделом прозы в ж. «Звезда». Статья
Г. «О рассказах М. Зощенко: Вместо
рецензии» (Ленинградская правда. —
1946.— 8 июля) была осуждена в партий-
ных постановлениях «О журналах «Звез-
да» и «Ленинград» как хвалебная по от-
ношению к безыдейному писателю. Тем
не менее в 1948 г. Г. стал лауреатом
Сталинской премии (за сценарий фильма
«Пирогов»; реж. Г. Козинцев). Но в
КПСС вступил только в 1958 г. Награж-
ден орденами и медалями.
В детстве Г. зачитывался произве-
дениями А. Конан Дойла и Р. Киплинга,
что сказалось на «сюжетной азартности»
его ранних книг (см.: Жизнь, характеры,
конфликты.— С. 116), приводящей порой
к схематизму. Так, в «Рафаэле из парик-
махерской» все построено на борьбе ком-
сомольской ячейки с обывателями и
приспособленцами в годы нэпа. Во
«Вступлении» автор поведал историю об
американском ученом, поддавшемся энту-
зиазму первой пятилетки и нашедшем
счастье в трудовой Стране Советов. В по-
вести «Бедный Генрих» (1934), изобли-
чающей германский фашизм, Г. воплотил
политический конфликт эпохи в пределах
индивидуального сознания героя. Такая
прямолинейность оказалась действенной:
книгу Г. среди прочих гитлеровцы сжига-
ли на площадях, а жители Советской Рос-
сии писательскую манеру Г. приняли.
Его роман «Наши знакомые» (1936 и др.
изд.) привлек массового читателя как раз
добротным отображением повседневного
быта: сказалась жизненная школа автора.
К концу 30-х гг. у Г. определился
и главный герой. Это «врачеватели». Они
предстали в двух планах: чекисты, иско-
реняющие политическое зло (цикл рас-
сказов для детей о Ф. Дзержинском
«Железный Феликс», 1938, и мн. др.
изд.); работники милиции (самые зна-
чительные из публикаций — повести
«Лапшин»//3везда.— 1937.— № 12;
«Алексей Жмакин»//Лит. современ-
ник.—1937.—№ 10; 1938.—№ 9) и ме-
дики, служащие искоренению зла приро-
ды (пьесы Г. 1939 и 1940 гг. о Н. И. Пи-
рогове: «Сын народа» и «Друг народа»).
Обращение к исторической теме, обозна-
чившееся в годы Отечественной войны
(повести «Далеко на Севере», 1943;
«Студеное море», 1944) и приведшее к
созданию романа о Петровской эпохе
«Россия молодая» (1952 и др. изд.),
укрепило читательскую популярность Г.,
но не стало главным направлением в его
творчестве. Наиболее известное произ-
ведение Г.— трилогия о враче Владимире
Устименко («Дело, которому ты слу-
жишь», 1958; «Дорогой мой человек»,
1962; «Я отвечаю за все», 1965, и мн. др.
изд.). Официальная пресса и широкий
читатель ставили образ героя трилогии,
верного гражданскому долгу и высокой
гуманности, в ряд таких прославленных
персонажей советской литературы, как
Павел Корчагин («Как закалялась сталь»
Н. Островского) и Алексей Мересьев
(«Повесть о настоящем человеке» Б. По-
левого). Обладая даром жизнедовери-
тельного повествования и став тем самым
классиком «советской беллетристики»,
Г. умело запечатлевал острые конфликты
современности, что позволило ему при-
нять успешное участие в создании ряда
сценариев популярных кинофильмов
(«Семеро смелых», 1936, реж. С. Гера-
симов; «Доктор Калюжный», 1939,
реж. Э. Гарин и X. Локшина; «Дело
Румянцева», 1956, реж. И. Хейфиц;
«Дорогой мой человек», 1958, реж.
И. Хейфиц и др.). Роман «Наши знако-
мые» перейдет на киноэкран в 1969 г. и
привлечет внимание тысяч зрителей. По
роману «Россия молодая» будет создан
347

телесериал из 9 фильмов (1983), а по-
ставленные на основе повестей Г. его
сыном реж. А. Германом кинофильмы
«Проверки на дорогах» и «Мой друг
Лапшин» (1984) станут заметным явле-
нием современного искусства.
Умер Г. от рака, похоронен на Бо-
гословском кладбище Ленинграда (ны-
не — Санкт-Петербург).
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.—Л., 1975—
1977; Операция «С Новым Годом!».— М.,
1964; Жизнь, характеры, конфликты/ /Воп-
росы литературы.— 1966.— № 8.— С. 116—
117; Подполковник медицинской службы.
Буцефал. Лапшин. Жмакин. Воспоминания.—
Л., 1968; 1980; Вот как это было: Повесть.—
М., 1978; Здравствуйте, Мария Николаевна!
Повесть//Звезда.— 1980.— № 5.
Лит.: Файнберг Р. Юрий Герман:
Критико-биограф. очерк.— Л., 1965; доп.
изд.— Л., 1970; Арьев Т. Врачи и медицина
в трилогии Ю. П. Германа//Герман Ю. Я от-
вечаю за все.— М., 1967.— С. 936—939;
Филиппов Г. «Светя другим, сгораю сам»:
Об авторе этой книги//Герман Ю. Дорогой
мой человек.— Л., 1988.
Г. В. Филиппов
ГИЛЯРОВСКИЙ Владимир Алексеевич
[26.Х1(8.ХН).1853, лесное имение графа
Олсуфьева в Вологодской губ.— 1.Х.
1935, Москва; Новодевичье кладбище] —
журналист, прозаик, поэт. Г. родился в
семье служащего: отец — Алексей Ивано-
вич — окончил духовную семинарию, слу-
жил помощником управляющего лесным
имением; мать — Надежда Петровна —
дочь потомка запорожских казаков, лю-
била литературу и сама писала стихи.
«Самое мое рождение было приключе-
нием,— писал Г. в автобиографических
отрывках.— Я родился в хлеве, куда мать
пошла доить свою любимую корову, и
меня, всего занесенного снегом, принесли
в подоле в кухню». Воспитанием маль-
чика занимался вначале двоюродный брат
деда, беглый матрос Китаев, силач и
добряк, долго живший в Китае и
Японии, который научил Г. плаванию,
гимнастике, борьбе, приемам джиу-джит-
су; после смерти матери Г. воспитывала
вторая жена отца — родовитая дворянка,
Мария Ильинична Разнатовская, «добрая,
ласковая, образованная» (слова Г.). Она
обучила Г. французскому языку, стара-
лась привить «светские манеры».
В 60-х гг. семья переехала в Вологду,
где Г. поступил в гимназию. Здесь его
домашними учителями были друзья отца,
ссыльные, привлеченные по делу Н. Г.
Чернышевского, участники польского
восстания 1863 г., студенты Петербург-
ского университета, под влиянием кото-
рых складывалось мироотношение Г.
Не окончив гимназии, Г. убежал из
дома, желая «послужить угнетенному
народу», и в течение десяти лет (1871 —
1881) скитался по России, был бурла-
ком, крючником, вольноопределяющимся,
пожарным, рабочим на заводе свинцовых
белил, циркачом, провинциальным акте-
ром, беспаспортным бродягой, охотни-
ком-пластуном в русско-турецкой войне
1877—1878 гг., где за храбрость полу-
чил солдатского «Георгия». Уже в эти годы
Г. старался запечатлеть увиденное: на-
писал стихотворения о волгарях «Крюч-
ник», «Бурлаки», очерк из жизни рабо-
чих «Обреченные» (опубл. по настоянию
Гл. Успенского в 1885), записки об ак-
терской жизни «Бредни Владимира Соло-
губа» (Сологуб — театральный псевдо-
ним Г.). Впервые Г. напечатали в во-
логодском гимназическом сборнике
(1873); это было стихотворение «Лис-
ток».
С 1881 г. Г. поселился в Москве, где
публикацией стихотворения «Все-то мне
грезится Волга широкая» за подписью
«Вл. Г-ий» в ж. «Будильник» началась
его литературная деятельность. Г. писал
стихи на протяжении всей жизни. Исто-
ки его поэзии можно найти в творчестве
Н. А. Некрасова, И. С. Никитина,
С. Д. Дрожжина и др. поэтов из народа.
В центре стихотворений Г.— тема наро-
да: поэт пишет о его бедах («На Севере»,
«Владимирка — Большая дорога»), жаж-
де воли («Кузьма Орел»), многовековой
борьбе за счастье («Запорожцы», поэ-
ма «Стенька Разин» (1888), о двух
опубликованных главах которой М. Горь-
кий сказал: «Разин — здорово! и краси-
во!»). Первая книга стихов Г. «Забытая
тетрадь» вышла в 1864 г. До Октября
был опубликован сб. стихотворений Г.
348

«Портной Ерошка и тараканы. Быль в
стихах» (1901); три книги о гражданской
войне — «Казаки. 1914 год» (1914), «Год
войны. Думы и песни» (1916), «Гроз-
ный год» (1916); после Октября — пол-
ностью «Стенька Разин», поэма «Петер-
бург» (обе— 1922), стихотворения «Гря-
дущее», «Нива» и др.
Г. был признанным мастером рифмо-
ванных экспромтов и эпиграмм; в них
сказывался его «фельетонный» талант.
К примеру, на спектакль по пьесе
Л. Н. Толстого «Власть тьмы» он отклик-
нулся строками: «В России две напас-
ти:/Внизу — власть тьмы,/А наверху —
тьма власти».
В течение нескольких лет — в 80-е гг.—
Г. сотрудничал в юмористических
ж. «Зритель», «Будильник», «Развлече-
ние», где сблизился с А. П. Чеховым,
ставшим его другом на долгие годы.
Из дореволюционного художествен-
ного творчества Г. наибольший интерес
представлял сб. рассказов «Трущобные
люди» (1887). По распоряжению царской
цензуры тираж был сожжен, сохранились
только отдельные экземпляры. А. П. Че-
хов говорил, что, собранные вместе, рас-
сказы производят «впечатление беспро-
светное», поскольку в них повествуется
о том, что «все гибнет», и живо пока-
зывается, «как гибнет» (см. об этом в
кн. Г. «Москва и москвичи»). Г. был
предшественником М. Горького в изобра-
жении людей, попадающих в трущобы не
в силу собственной пассивности, а отто-
го, что они, по словам Г., «не ужи-
ваются с условиями жизни». Г. не ро-
мантизировал своих «босяков» и «пре-
лести трущобы», он доказывал, что
«трущоба — место не излюбленное, но
неизбежное. ...Здесь крайняя степень па-
дения, падения безвозвратного».
Г. прославился в качестве «царька
московских репортеров» (слова Чехова).
Он работал главным образом в москов-
ских газ.: «Московском листке» (1882—
1883), «Русских ведомостях» (1883—
1889 и позже), «Русском слове» (1900—
1913). Читатели ценили репортажи Г. за
правдивость, оперативность, богатство
точной и многосторонней информации о
происшествиях московской жизни — от
пожаров и убийств до новостей теат-
ральной жизни. Г.-репортер писал о по-
литических событиях, волновавших Рос-
сию: пожаре на морозовской фабрике
в Орехово-Зуеве (1882), железнодорож-
ной катастрофе на станции Кукуй
(1883), положении рабочих спичечных
фабрик (1883), эпидемии холеры (Дон,
1892), жуликах от интендантства на
японской войне и др. Г. был единствен-
ным, кто успел опубликовать тяжелую
правду о ходынской катастрофе во время
коронации Николая II (1896). В 1889—
1902 гг. Г. заведовал московским от-
делом петербургской газ. «Россия»,
руководимой А. В. Амфитеатровым и
В. М. Дорошевичем. Здесь были напе-
чатаны его материалы, раскрывшие ис-
тинные причины покушения на серб-
ского короля Милана Обреновича. В ре-
зультате разразился скандал и король
был изгнан из Сербии. Лично участвуя
во многих событиях, о которых писал,
Г. порой подвергался серьезной опас-
ности, как это было во время Ходынки,
или острополитической истории разобла-
чения интриги Милана Обреновича. Бес-
страшие, богатырская физическая сила,
беспощадное слово делали работу Г.
незаурядной, а его самого одним из га-
зетных магов.
Всероссийскую известность приобре-
ли его репортажи о театральной и лите-
ратурной жизни, в т. ч. рецензия на
спектакль по пьесе М. Горького «На
дне» (1902) во МХАТе. Г. принял неко-
торое участие в работе театра над пье-
сой: пользуясь своими знакомствами, он
водил по трущобам Хитрова рынка
К. С. Станиславского и художника
В. А. Симова; это дало им материал
для оформления спектакля. Его репор-
таж-фельетон «Люди четвертого измере-
ния» с подзаголовком «Вечер смеха и
забавы» (1903), содержащий критику
ряда столичных поэтов-декадентов, вос-
торженно встретил А. П. Чехов.
Основные произведения художест-
венной литературы были созданы Г. уже
после Октября. Это книги воспоминаний
о своем времени, о бурно прожитой жиз-
ни, богатой впечатлениями, массой зна-
комств и друзей, составившие автобио-
349

графическую трилогию. В первой книге —
«Мои скитания» (1928)—он рассказы-
вал о своей бродячей жизни в молодые
годы. Вторая книга — «Люди театра»
(1935, опубл. в 1941)—о столичных и
провинциальных знаменитых актерах,
театральных рабочих: плотниках, пере-
писчиках пьес и ролей, ютившихся в
ночлежках Хитровки,— обо всех, кто
жил театром. Среди них — известные ко-
мик А. Д. Казаков и трагик Н. X. Рыба-
ков — прототип Несчастливцева в пье-
се А. Н. Островского «Лес», А. А. Брен-
ко, создательница Пушкинского театра
в Москве, В. П. Андреев-Бурлак,
А. И. Сумбатов-Южин, К. С. Станислав-
ский, М. Н. Ермолова. Третья книга —
«Москва газетная» (1934, опубл. в 1960).
Здесь Г. изобразил мир дореволюционной
журналистики: издателей, главным инте-
ресом которых было увеличить розницу
газеты и нажить барыш, закулисные ин-
триги, быт репортерской братии.
Г. был своего рода московской досто-
примечательностью. С незаурядной внеш-
ностью типичного запорожца — «сиво-
усый, с немного насмешливыми, прони-
цательными глазами, в смушковой серой
папахе и жупане» (описание К. Г. Паус-
товского, который видел Г. стариком),
он не раз вдохновлял художников и
скульпторов. Известно, что И. Е. Репин
рисовал с него одного из персонажей
картины «Запорожцы пишут письмо
турецкому султану», а скульптор
Н. А. Андреев лепил Тараса Бульбу для
барельефа на памятник Н. В. Гоголю.
Г. влекла казацкая вольница, он много
путешествовал по Украине, ему принад-
лежит честь установления точной даты и
места рождения Н. В. Гоголя (статья
«В гоголевщине», 1900; книга «По следам
Гоголя», 1902). Г. многие годы был чле-
ном содружества московских художников
«Среда». О своих бесчисленных знаком-
ствах с людьми искусства он рассказал
в книгах «Друзья и встречи» (1931,
опубл. в 1934), «Рассказы и очерки»
(1934) и, главное, в книге «Москва и
москвичи» (1935), над которой Г. рабо-
тал с 1912 по 1931 г. Являясь большим
знатоком русской столицы, ее бытописа-
телем, приветствуя новую культуру, он
все-таки чувствовал себя пушкинским
Пименом и с необыкновенной теплотой
описывал жизнь старой, ушедшей безвоз-
вратно Москвы, ее нравы и обычаи. Г.
собрал и сохранил для поколений любо-
пытнейшие истории о самом городе и его
людях. Г. сам был частью Москвы. «Ско-
рее я воображу себе Москву без царя-
колокола и без царя-пушки, чем без те-
бя. Ты — пуп Москвы!» — писал ему
А. И. Куприн.
Многие стороны многообразной дея-
тельности Г. сегодня уже полузабыты, но
книга «Москва и москвичи», а также
автобиографическая трилогия занимают
заметное место в литературе и дают
нам живое представление о прошлом.
Соч.: Соч.: В 4 т./Вступ. ст. Н. Круж-
кова.— М., 1967; Москва и москвичи. Друзья
и встречи/Вступ. ст. К. Г. Паустовского.—
М., 1983; Трущобные люди: Рассказы и очер-
ки.— М., 1985; Трущобные люди. Москва
и москвичи.— Кишинев, 1988; Соч.: В 4 т./
Вступ. ст., сост. и примеч. Б. И. Есина.—
М., 1989; Соч.: В 3 т.— М., 1994.
Лит.: Г ура В. В. Жизнь и книги «дяди
Гиляя».— Вологда, 1959; Киселева Е. Г.
Гиляровский на Волге.— Ярославль, 1962;
Морозов Н. И. Сорок лет с Гиляровским.—
М., 1963; Киселева Е. Г. Гиляровский
и художники.— Л., 1965; Лобанов В. М.
Столешники дяди Гиляя.— М., 1972; Кисе-
лева Е. Г. Рассказы о дяде Гиляе.— М.,
1983; Есин Б. И. Репортажи В. А. Гиляров-
ского.— М., 1985.
М. А. Телятник
ГЙНГЕР Александр Самсонович [1897,
С.-Петербург —26.VIII. 1965, Париж] —
поэт. Муж поэтессы А. С. Присмановой
(с 1926). Достоверных сведений о жизни
до эмиграции не установлено. В Париже
обосновался, видимо, в 1921 г. Один из
членов учрежденной В. Я. Парнахом в
Париже «Палаты Поэтов», участник ее
первого вечера в кафе «Хамелеон»
(7 авг. 1921); входил и в другие париж-
ские лит.-худож. объединения 20-х гг.:
«Через», «Гатарапак», «Кочевье», Союз
Молодых Поэтов и Писателей в Париже.
Принадлежал к числу «звезд раннего
периода» (Яновский В. С. Поля Ели-
сейские. Книга памяти.— Нью-Йорк,
350

1983.— С. 237) эмигрантской поэзии.
Одно стихотворение Г. («Ветер», 1922)
было напечатано в СССР (Недра.— М.,
1924.—Кн. 3.—С. 132—133).
В издании «Палаты Поэтов» вышла в
свет первая книга стихов Г. «Свора вер-
ных» (Париж, 1922). Составившие ее
17 стихотворений свидетельствуют об
усвоении уроков акмеистической школы
с ее витальным пафосом и — шире — сим-
волистской поэтической традиции, от
которой, однако, автор дистанцируется,
подвергая негативному перетолкованию
семантико-стилевые приоритеты, харак-
терные для мифопоэтики модернизма:
«Мой Петербург, родны мне все трущо-
бы/Твоей зловонной, гнилостной утро-
бы —/Милей душе, чем сказки мудрецов»
(«Мой Петербург». 1913.—С. 9). Вто-
рая книга стихов Г. «Преданность» (Па-
риж, 1925) уже свидетельствовала о пол-
ном обретении поэтом своей, резко не-
обычной манеры самовыражения, которая,
однако, многих озадачивала своим
«юродством» — шокирующим сочетанием
сарказма с шутовством, «крепкой, плав-
ной и органической строки», «высокого
тона» — с «чудачествами, оригинальни-
чаньем, нарочитым косноязычием», «су-
конными, умышленными оборотами ре-
чи» (Терапиано Ю. Парижские мо-
лодые поэты//Своими путями (Прага).—
1926.— № 12, 13.— С. 45). Заключая, что
Г. «выразил лирически физиономию
Смердякова», Б. Б. Сосинский (Б. С),
однако, признавал: «Прозаизмы, вульга-
ризмы и словесные вывихи у него внут-
ренне оправданы. Содержание и форма,
неприемлемые, может быть, в отдель-
ности, воспринимаются как нечто закон-
ченное и цельное в своем соответствии
друг другу» (Там же.— С. 70). «Растре-
панный, придурковатый», «отчаянный, но
жадный стих», по автохарактеристике
самого Г., был способен к отражению
глубокого поэтического волнения, целост-
ного мировидения, ощущения приятия
жизни, передаваемого в одически-тор-
жественной тональности: «Я пылаю бес-
престанной страстью/К дару, к дару, к
радостной земле» («Повесть»//«Предан-
ность».— С. 44, 45). За нарочитым отвер-
жением устоявшихся поэтических норм,
за пристрастием Г. к словесным «вывер-
там» и архаизмам таилось любовное
отношение к фактуре русского языка,
постижение его скрытых резервов и воз-
можностей. «Русский язык был его
страстью и заботой, едва ли не главным
предметом его раздумий, размышлений и
даже раздражений,— свидетельствует
Г. В. Адамович.— Внимание к языку бы-
ло у него неустанное, а чутье необык-
новенно острое» («Об Александре Гинге-
ре»//Мосты.—1966.—№ 12.—С. 267).
В 30-е гг. Г. выступал с единичными
прозаическими (рассказ «Вечер на вокза-
ле»//Числа.— Париж, 1930.— Кн. 2, 3) и
экспериментальными опытами («Рассказ
часового», имитация косноязычного ска-
за//Числа.— Париж, 1933.— Кн. 9), из-
дал третью книгу стихов «Жалоба и Тор-
жество» (Париж, 1939), в которой его
индивидуальный поэтический облик вы-
ступал окончательно сформировавшимся.
Заключавшее книгу стихотворение
«Сердце» (1937)—один из шедевров
эмигрантской поэзии, признание «о вели-
ком, о тайном», осеняющем «безгранич-
ное поле любви»; по замечанию Н. Д. Та-
тищева («Солнце и сердце. О стихах
Александра Гингера»), с этого стихотво-
рения «начинается новая музыка и новая
устремленность к общей всечеловеческой
религиозности» (Возрождение (Па-
риж).—1965.—№ 168.—С. 116).
В кругу российских парижан Г. про-
изводил «впечатление блаженного»
(Берберова Н. Курсив мой. Автобио-
графия.— Munchen, 1972.— С. 549), чуда-
ка, что, возможно, помогло ему, еврею,
уцелеть в годы немецкой оккупации: буду-
чи убежденным фаталистом, он остался в
Париже, не скрывался, неоднократно чу-
дом избегал ареста. Считал себя солнце-
поклонником: «Отец мой, солнце, я с то-
бой сегодня/Лицом к лицу —/К тебе вле-
кусь любовней и свободней,/Чем сын к
отцу» («Памяти Е. А. Баратынского»//
«Жалоба и Торжество».— С. 8) — и буд-
дистом; Г. Газданов передает в этой свя-
зи признания Г.: «Меня всегда привле-
кало это непрекращающееся пантеисти-
ческое движение, это понимание того,
что ничто не важно и что важно все,
этот синтез отрицания и утверждения,
351

который дает нам единственную возмож-
ность гармонического видения мира.
Собственно, не мира, а миров, которые
возникают, исчезают, появляются вновь
в преображенном виде, и время — это
только бессильный свидетель их беско-
нечного смещения» («Памяти Александра
Гингера»// Новый журнал.— 1966.— Кн.
82.— С. 128). Похоронен Г. был по
буддийскому обряду.
В послевоенные годы Г. выпустил в
свет четвертую книгу стихов «Весть»
(Париж, 1957), состоявшую из 12 сти-
хотворений 1939—1955 гг., и итоговый
сборник «Сердце. Стихи. 1917—1964»
(Париж, 1965), включавший избранные
36 стихотворений, в большинстве своем
из ранее изданных книг, частично пере-
работанные. В своеобразном риторико-
молитвенном стиле Г., получившем новое
развитие в «Вести», обнаруживались па-
раллели как с поэзией русского авангар-
да (Ю. П. Трубецкой подмечал «какое-
то тайное сродство с Хлебниковым, даже
с Пастернаком»//Новый журнал. —
1957.— Кн. 50.— С. 286), так и с поэзией
мысли Баратынского (В. Р. (В. А. Ру-
динский)//Возрождение. — 1957. —
№ 66.— С. 130—131) и с одической
стилистикой XVIII в.: «Его традиция дер-
жавинская и отчасти футуристическая.
Именно поэтому в Париже его как-то
чуждались, хотя и признавали (...) муза
Гингера — громкая, важная (в значении
не современном, а в том, которое важ-
ности придавалось в 18-м веке). Гин-
гер — торжественно вещающий энтузиаст
этой своей важной музы» (И в ас к Ю.//
Опыты (Нью-Йорк).—1957.—Кн. 8. —
С. 135). Не созвучные основной темати-
ко-стилевой и эмоциональной тональнос-
ти эмигрантской поэзии, стихи Г. в ряду
творческих опытов его современников —
русских парижан — стояли особняком;
Н. Д. Татищев обнаруживал ближайшую
аналогию им не в поэзии, а в живописи
М. Шагала, своеобразного двойника Г.:
«Оба они воспринимают этот мир и нашу
жизнь под солнцем как некую радостную
и невинную игру (...). Все в этом искус-
стве настолько оригинально, что вряд ли
кто-нибудь решится ему подражать (...)
оба с первых же шагов нашли себя,
свой стиль, как играющие дети» (Воз-
рождение.— 1965.— № 168.— С. 114).
Лит.: Б а х р а х А. По памяти, по записям:
Лит. портреты.— Париж, 1980,— С. 140—
145; Померанцев К. Сквозь смерть: Вос-
поминания.— London, 1986.— С. 53—60;
Терапиано Ю. Литературная жизнь рус-
ского Парижа за полвека (1924—1974).—
Париж; Нью-Йорк, 1987.— С. 227—231.
А. В. Лавров
ГИППИУС Зинаида Николаевна (псев-
доним — Антон Крайний и др.; в заму-
жестве Мережковская) [8. (20).XI. 1869,
г. Белев Тульской губ.— 9.1 X. 1945, Па-
риж; похоронена на русском кладбище в
Сент-Женевьев-де Буа под Парижем] —
поэтесса, лит. критик, прозаик, публи-
цист, драматург. Семья Г. ведет начало
от немца Адольфуса фон Гингста, изме-
нившего фамилию на «фон Гиппиус» и
обосновавшегося в Москве в XVI в., где
в Немецкой слободе им был открыт пер-
вый книжный магазин. Отец Г. служил
по судебному ведомству во многих мес-
тах России — Туле, Харькове, Петер-
бурге и т. д., переезжая на новое место
службы вместе со всей семьей. Мать,
урожд. Степанова,— сибирячка, дочь
екатеринбургского полицеймейстера.
Кроме Г., в семье были еще три млад-
шие сестры. После смерти отца (умер
от туберкулеза в 1881 г.) мать с детьми
переезжает в Москву, а затем, в связи с
болезнью сестер, сперва в Крым, а в
1885 г. к брату в Тифлис (Тбилиси).
Г. получила бессистемное домашнее об-
разование. Обучение в Киевском жен-
ском ин-те (1877—1878) и классической
гимназии Фишера в Москве (1882) из-за
невозможности разлуки с отцом и болез-
ни Г. довольно быстро прервалось. За
юный возраст и постоянную печаль на
лице в институте ее шутливо прозвали
«маленький человек с большим горем».
Стихи Г. стала писать с семи лет. Летом
1888 г. в Боржоми (Закавказье) она
познакомилась с 23-летним столичным
поэтом Д. С. Мережковским. Перед ним,
вспоминала Г., «все мои гимназисты
(...) совсем поглупели» (Гиппиус 3. Н.
Живые лица: Воспоминания.— С. 172).
352

8 января 1889 г. в Тифлисе, в церкви Ми-
хаила Архангела, Г. была обвенчана с Ме-
режковским, с которым прожила 52 года,
не разлучаясь «ни на один день». В этом же
году она переезжает в Петербург, в кото-
ром раньше была только дважды в воз-
расте четырех и восьми лет, где знако-
мится с такими известными писателями,
как Я. Полонский, А. Майков, Д. Григо-
рович, А. Плещеев, П. Вейнберг, сближа-
ется с молодым поэтом Н. Минским и
редакцией «Северного вестника», крити-
ком и душой которого был А. Волынский.
С этим журналом, ориентировавшимся на
новое направление «от позитивизма к
идеализму», связаны и первые литератур-
ные опыты Г. В это же время она входит
в деловые контакты с редакторами мно-
гих столичных журналов, слушает пуб-
личные лекции, посещает литературные
вечера, бывает на приемах в салоне ба-
ронессы В. И. Икскуль, позднее тесные
отношения завязываются с В. Розано-
вым, Ф. Сологубом, А. Блоком, В. Брю-
совым, А. Белым.
По воспоминаниям современников, от
эффектной «блестящей Зинаиды шли хо-
лодные сквознячки. (...) Она была очень
красивая. Высокая, тонкая, как юноша,
гибкая. Золотые косы дважды обвивались
вокруг маленькой, хорошо посаженной
головы. Глаза большие, зеленые, руса-
лочьи, беспокойные и скользящие. Улыб-
ка почти не сходила с ее лица» (Т ы р-
кова-Вильямс А. Тени минувшего:
Встречи с писателями//Воспоминания о
Серебряном веке.— М., 1993.— С. 327).
Но «при всей целомудренности фигуры,
напоминавшей скорее юношу, переодето-
го дамой, лицо Зинаиды Николаевны,—
по свидетельству некоторых очевидцев,—
дышало каким-то грешным всепонима-
нием» (Погорелов Б. «Скорпион» и
«Весы»//Там же.—С. 315). Г. нравилось
экспериментировать над людьми, эпати-
руя их колкими фразами с весьма сме-
лыми шутками-играми. За все это совре-
менники называли ее «сатанессой»,
«реальной ведьмой», «декадентской ма-
донной». Г. боялись, но к ней и тяну-
лись. Природная красота поэтессы при-
влекала к ней многих поклонников. Од-
нако за внешним лоском и игривой бес-
печностью уже с начала 90-х гг. в душе
Г. происходит напряженный внутренний
поиск. В это время у нее совместно с
Мережковским начинают оформляться
идеи свободы, метафизики любви и
неорелигиозных воззрений. 8 ноября
1893 г. в своем дневнике «Contes
d'amour» Г. записала: «Мысли о Свободе
не покидают меня. (...) Свобода от лю-
дей, от всего людского, от своих жела-
ний, от — судьбы... Надо полюбить себя,
как Бога. Все равно, любишь ли Бога или
себя...» (Возрождение. — 1969. —
№ 210.—С. 57). Но к 1897 г. «гимна-
зическая удаль», «дешевый демонизм» и
индивидуалистическое рабство ее уже
не прельщает. К началу века духовно-
религиозный максимализм Мережков-
ских, осознание своей провиденциальной
роли не только в судьбе России, но и в
судьбе человечества на началах любви и
свободы достигает социального апогея.
Наполняя новым смыслом слово «свобо-
да», Г. в статье «Хлеб жизни» (1901)
писала: «Пусть же будет у нас чувство
обязанности по отношению к плоти, к
жизни, и предчувствие свободы — к духу,
к религии. Когда жизнь и религия дейст-
вительно сойдутся, станут как бы одно —
наше чувство долга неизбежно коснется
и религии, слившись с предчувствием
Свободы; (...) которую обещал нам
Сын Человеческий: «Я пришел сделать
вас свободными» (Иоанн 8:31.36) (Ан-
тон Крайний. Литературный днев-
ник.— С. 35).
В 1899—1901 гг. Г. сближается с
кружком С. П. Дягилева, органом кото-
рого становится ж. «Мир искусства».
В этом журнале Г. публикует свои пер-
вые литературно-критические статьи.
Свои произведения Г. часто подписывает
разными, но непременно мужскими псев-
донимами — Антон Крайний, Лев Пущин,
Товарищ Герман, Роман Аренский, Антон
Кирша, Никита Вечер, В. Витовт. Осенью
1899 г. у Мережковских возникает идея
обновления (как им казалось) во многом
себя исчерпавшего христианства; для
осуществления задуманного необходимо
было создание «новой церкви». Стремле-
ние услышать живой «голос церкви» и
попытка привлечь представителей офи-
12 Русские писатели
353

циального клира к идее их «нового
религиозного сознания» подтолкнули Г.
к замыслу организации Религиозно-фи-
лософских собраний (1901—1903), со-
ставивших интереснейшую страницу ис-
тории русской духовной культуры нача-
ла XX в. Г. принадлежит и идея создания
своего ж. «Новый путь» (1903—1904),
в котором наряду с разнообразными ма-
териалами о возрождении жизни, лите-
ратуры и искусства через «религиозное
творчество» печатались и отчеты Собра-
ний. Вынужденное (из-за отсутствия де-
нег) закрытие «Нового пути» и рево-
люционные события 1905 г. значительно
изменили жизнь Мережковских. Они все
больше уходят от живого и реального
«дела» в узкий домашний круг строи-
тельства «новой церкви».
К 1905 г. относится и создание зна-
менитого «троебратства»: Д. и 3. Мереж-
ковские — Д. В. Философов; совместное
существование которого продолжалось
15 лет. Нередко основные идеи и «вне-
запные догадки», по словам Г. исходя-
щие из триумвирата, инициировались са-
мой поэтессой. К таким «внезапным»,
поистине гениальным «догадкам» Г. этих
лет нужно отнести и поразительное по
своей пророческой силе и глубине письмо
Г. к Философову о грядущей судьбе
России после победы революции («Писа-
но за час до Манифеста», помета на
первой странице автографа после даты
17 окт. 1905 г.; опубл. 1987): «<...) весь
путь их и вся эта картина так мною
неприемлема, противна, отвратительна,
страшна,— подводит итог анализу планов
социал-демократии Г.,— что коснуться к
ней (...) равносильно для меня было бы
предательству моего. Я приемлю ее, в
меру ее величественности, целиком как
врага. И тут моя честность». Если планы
атеистов-революционеров для Г. арифме-
тически ясны и понятны, то ее собствен-
ные действия и действия ей близких
людей, реально противостоящие этой по-
литической силе, грезятся ей пока лишь
«в исторической точке мутного пятна».
Ощущение надвигающейся опасности за-
ставляет Г., мобилизуя волю и веру, все
же в конце письма надеяться на подъем
и спасительную роль религиозной об-
щественности: «Сюда должна врезаться
наша нота (...). Отсюда может явиться
новая мелодия» (Наше наследие.—
1990.—№ 4(16).—С. 80). В марте
1906 г. триумвират на два с лишним года
покидает Россию, обосновавшись в Па-
риже.
С осени 1908 г. Мережковские вновь
принимают активное участие в возоб-
новленных в Петербурге (с 3 окт.
1907 г.) Религиозно-философских соб-
раниях, преобразованных в Религиозно-
философское общество. Однако теперь
диалог Собраний проходил не между
представителями интеллигенции и церк-
ви, а внутри самой интеллигенции. Вмес-
те с Блоком, Вяч. Ивановым, Розановым
и др. они обсуждают там актуальные
проблемы своего времени: о судьбах Рос-
сии, о народе и интеллигенции, о со-
временных религиозно-философских те-
чениях.
1900—1917 гг. были годами наиболее
плодотворной литературно-публицисти-
ческой и практической деятельности Г.
во имя воплощения идеи Третьего Заве-
та, грядущей Богочеловеческой теокра-
тии, во имя самого «Главного». Соеди-
нение христианской и языческой святос-
ти для достижения последней вселенской
религии являлось заветной мечтой Ме-
режковских. Принцип внешнего разделе-
ния с существующей церковью и внут-
ренний союз с нею были положены в
основу их «новой церкви». Даже в эмиг-
рации, когда, казалось бы, все их дело
было разрушено, Г. продолжает быть
верной своей идее. Надежда на рели-
гиозное возрождение обновленного чело-
вечества не покидает Г. никогда.
Свой путь писателя Г. начала как
поэт. Два ее первых, еще подражатель-
ных, «полудетских» стихотворения были
напечатаны в «Северном вестнике»
(1888.— № 12), вокруг которого груп-
пировались петербургские символисты
«старшего» поколения. Ранние стихи Г.
отражали общую ситуацию пессимизма и
меланхолии 80-х гг. «Реакцией на пло-
хую форму гражданской поэзии,— писа-
ла М. С. Шагинян,— на короткое время
стала «красивость» и «звучность» лири-
ческой поэзии Надсона» (Шаги-
354

нян М. С. Человек и время.— С. 294).
Молодое поколение было увлечено поэ-
зией Надсона, и Г. вместе с Минским,
Бальмонтом и Мережковским не была
здесь исключением, хотя, как она писа-
ла позднее, уже тогда у нее к Надсону
«началось охлаждение» (Гиппиус 3. Н.
Живые лица: Воспоминания.— С. 177).
Первый романтическо-подражательный
этап творчества Г. 1889—1892 гг. совпал
со временем становления раннего рус-
ского символизма и стал для Г. периодом
поисков собственного литературного ли-
ца. В ж. «Северный вестник», «Вестник
Европы», «Русская мысль» и др. она
печатает рассказы, романы («Без талис-
мана», «Победители», «Мелкие волны» и
др.) и реже — стихи. Первой заметной
публикацией в прозе стал ее небольшой
рассказ «Простая жизнь», появившийся
в «Вестнике Европы» в 1890 г. (№ 4)
с небольшими купюрами и под изменен-
ным редактором названием «Злосчаст-
ная». Если стихи Г. писала как бы ин-
тимно и «для себя» и творила их, по
ее словам, словно молитву, то в прозе она
сознательно ориентировалась на общий
эстетический вкус. В этом проявилась
характерная для Г. яркая двойствен-
ность, амбивалентность ее личности.
С одной стороны, обостренный индиви-
дуализм, почти экзистенциальное ощуще-
ние одиночества и оставленности в дис-
гармоничном и обезбоженном мире, а с
другой — тяготение к социуму, людям,
народу, к религиозной соборности. Вот
почему те, кто ценил в творчестве Г.
только ее эстетическое начало (М. Куз-
мин, Е. Лундберг, Б. Глинский и др.),
признавали только ее стихи, объявляя ее
прозу схематичной, вычурной и фальши-
вой. Те же, кто видел и ценил в твор-
честве Г. глубокий внутренний импульс,
признавали и за ее прозой достоинство и
значительность. «Отвлеченность Гип-
пиус,— писал замечательный критик
И. Ф. Анненский,— вовсе не схематична
по существу, точнее — в ее схемах всег-
да сквозит или тревога, или несказан-
ность, или мучительные качания маятни-
ка в сердце» (Анненский И. Ф.
О современном лиризме. 3. «Оне»//
Аполлон.—1909.—№ 3.—С. 9). «Все
герои ее рассказов,— писал С. Соловьев
о Г.,— болеют ее собственной мукой:
все они корчатся в тисках современной
обезбоженной жизни, силятся разжечь
угасший пепел религиозного состояния
и действа» (Перевал.— 1906.— № 1.—
С. 54).
После появления программной рабо-
ты Мережковского «О причине упадка и
о новых течениях современной русской
литературы» (1892) творчество Г. приоб-
ретает отчетливый «символический» ха-
рактер. Первые сб. рассказов Г. «Новые
люди» (1896; 1907) и «Зеркала» (1898)
показывали людей символистского типа.
Раскованный максимализм «новых лю-
дей», ставящих перед собой задачи поис-
ка «новой красоты» и духовного преоб-
ражения человека, вызвал раздражение
и резкое неприятие со стороны либе-
рально-народнической критики. Напри-
мер, Н. К. Михайловский, недоумевая
по поводу «новых людей» Г., характе-
ризует ее творчество как явно «горячеч-
ный бред или монолог больного» (Ми-
хайловский Н. К. Отклики.— СПб.,
1904.—Т. 1.—С. 320). Но встречались
и иные оценки. Так, о рассказе «Зеркала»
один из рецензентов писал: «Автор умеет
сочетать изысканность замыслов с изоб-
ражением наиболее простых, иногда
даже намеренно серых людей и об-
стоятельств. (...) Очень оригинально
описание кладбища (...); от него веет не
тишиной смерти, а, напротив, разнообра-
зием и полнотой жизни» (Вестник Ев-
ропы.— 1898.— № 1.—С. 418). В основе
рассказа «Зеркала» лежала известная
мысль Платона об отражении высшего
мира идей в низшем мире вещей. Герои
рассказа — Раиса, Ян и Игнатий — иден-
тичны главным героям «Идиота» Дос-
тоевского и почти буквально отражают
мысли последнего. Как перед Достоев-
ским, так и перед Г. стояла задача
преодоления трагической двойственности
человека, мечущегося между «демоничес-
ким» и «ангельским» началами.
Влияние Достоевского прослеживает-
ся и во мн. др. произведениях Г., в т. ч.
и в романе «Роман-царевич» (1912), по
своему сюжету близкому «Бесам». «Я,
должно быть, оттого и люблю Досто-
355

евского больше других,— признавалась
в письме 3. А. Венгеровой 4 июля
1897 г. Г.,— что понимаю, как путь к
последней тишине,— сладострастие ду-
шевной боли» (ИР Л И.— Ф. 39.— Ед.
хр. 542).
«Третья книга рассказов» (1902) Г.
вызвала наибольший резонанс в критике.
Говорили о ее «болезненной стран-
ности» (Лит. вестник.— 1902.— Кн. 6.—
С. 142), «мистическом тумане» (Научное
обозрение.—1902.—№ 6.—С. 244), «го-
ловном мистицизме» (Русская мысль.—
1902.—№ 7.—С. 220—221). Основная
идея книги — раскрытие концепции мета-
физики любви на фоне духовных сумерек
людей («Сумерки духа», 1899), еще не
способных ее осознать.
Следующая книга рассказов Г. «Алый
меч» (1906) освещает метафизику Г. уже
в свете неохристианской тематики. Этот
сборник, по мнению А. Белого, «уступая
в художественной силе «Сумеркам духа»,
определенно и сильно окрашен пропо-
ведью христианства <...), вскрывает
мертвенность ходячих взглядов на хрис-
тианство, увенчанных распадающимися
храмами, в которых не звучит нам бар-
хатный голос Тайны (...)» (Белый А.
Арабески.—М., 1911.—С. 440).
Пятый сб. рассказов «Черное по бе-
лому» (1908) собрал произведения Г.
1903—1906 гг. В касательной, туманно-
импрессионистической манере в нем за-
трагивались темы подлинного и мнимого
достоинства личности («На веревках»),
темы любви и пола («Влюбленные»,
«Вечная «женскость», «Двое-один»), не
без влияния Достоевского был написан
рассказ «Иван Иванович и черт». В ре-
цензии на сборник А. Белый, отмечая,
что в Г. «чувствуется рука крупного
художника; в ней ум и полеты большого
таланта», «черты художника-аналитика,
вроде Леонардо да Винчи», писал: «Недо-
сказанное давит читателя невоплощенной
схемой (...), проникновение в глубину
человеческой личности у Гиппиус несо-
размерно с формой выражения. В рома-
не, в трилогии могла бы сказаться Гип-
пиус; почему не развивает она свои темы
в этих формах?» (Там же.— С. 446—
447).
Последний сб. рассказов «Лунные му-
равьи» (1912) повествует о фундамен-
тальных философских основах бытия и
религии («Он — белый», «Земля и Бог»,
«Они похожи»). Этот сборник, по мне-
нию Г., вобрал в себя лучшие рассказы
из тех, которые она написала.
В 1911 г. Г. публикует роман-трило-
гию: 1-я часть — «Чертова кукла» (Рус-
ская мысль.— № 1—3); 2-я часть —
«Очарование истины» — закончена не
была; 3-я часть — «Роман-царевич» (Рус-
ская мысль.— 1912.— № 9—12; отд.
изд.— М., 1913). Роман, по замыслу Г,,
должен был «обнажить вечные, глубокие
корни реакции в общественной жизни»,
собрать «черты душевной мертвенности в
одном человеке». Роман вызвал острые
споры и в целом негативную реакцию
критики за «клевету» на революцию и за
слабое художественное воплощение.
Г. заявила о себе и как драматург —
«Святая кровь» (1900; вошла в 3-ю книгу
рассказов); «Маков цвет» (1908; совм. с
Мережковским и Философовым) — от-
клик на события революции 1905—
1907 гг., переплетение любви и револю-
ции, показ подлинных и мнимых револю-
ционеров с идеалом «классовой борьбы».
Драма «Зеленое кольцо» (1916), постав-
ленная Вс. Мейерхольдом в Александ-
рийском театре (1915), оказалась самой
удачной. Г. посвятила ее молодым, «зе-
леным» людям «завтра».
Наиболее ценная часть художествен-
ного наследия Г. представлена ее пятью
стихотворными сб.: «Собрание стихов
1889—1903 гг.» (1904); «Собрание сти-
хов. Книга вторая. 1903—1909» (1910);
«Последние стихи. 1914—1918» (1918);
«Стихи. Дневник. 1911 —1921» (Берлин,
1922); «Сияния» (Париж, 1938). В поэ-
зии Г. была «своя походка, свой почерк,
свой жест в стихах; они, как силуэты,
возникали перед глазами в чтении сквозь
особый, изломанный ритм, преобладанье
любимых глаголов и эпитетов делало
узким и по-своему изысканным ее по-
этический словарь» (Шагинян М. С.
Человек и время.— С. 295). Секретарь
Мережковских В. Злобин, говоря о нас-
ледии Г., отмечал: «Она оставила после
себя записные книжки, дневники, письма.
356

Но главное — стихи. Вот ее настоящая
автобиография. В них — вся ее жизнь,
без прикрас (...). Но их надо уметь
прочесть. Если нет к ним ключа, лучше
их не трогать: попадешь в лабиринт, из
которого не выбраться» (Злобин В.—
С. 7—8). Отзываясь на позднюю, четвер-
тую книгу стихов поэтессы, В. А. Амфи-
театров писал: «...все та же строгая чет-
кость стиха, все те же матово-жем-
чужные, благородные краски, какими
Гиппиус давно пленяет нас» (Руль
(Берлин).— 1922.— № 464.— 28 мая.—
С. 9).
Главный нерв, постоянная напряжен-
ность, яркая импульсивность творчества
Г. и прежде всего ее поэзии связаны
от начала и до конца с почти трагичес-
кой, роковой антиномичностью проблемы
духовного и индивидуального выбора, с
изначальной двойственностью стремле-
ний, коренящихся в ее противоречивой
натуре, с интенсивным поиском гармонии
и свободы, с божеским и дьявольским в
самом человеке. Это «как бы запись
борьбы — заключенных в душу челове-
ческую — рабьей и сыновней миро- и
самоосознанности» (Шагинян М. С.
О блаженстве имущего.— С. 39): «Не ве-
даю, восстать иль покориться,/Нет сме-
лости ни умереть, ни жить.../Мне близок
Бог — но не могу молиться,/Хочу люб-
ви— и не могу любить» («Бессилие»);
«Ищу опасное и властное,/Слиянье всех
дорог./А все живое и прекрасное/
Приходит в краткий срок» («Гроза»,
1905).
Множество стихотворений, рассказов,
статей посвящено Г. теме любви: «Крити-
ка любви» (1901), «Влюбленность»
(1904), «Любовь и мысль» (1925),
«О любви» (1925), «Вторая любовь»
(1927), «Арифметика любви» (1931).
Замечательное стихотворение Г. о люб-
ви— «Любовь одна» (1896) было переве-
дено Райнер-Мария Рильке на немецкий
язык. Во многом следуя за концепцией
любви В. С. Соловьева и отделяя влюб-
ленность от желания, Г. поясняла, что
влюбленность «это — единственный знак
«оттуда», обещание чего-то, что, сбыв-
шись, нас бы вполне удовлетворило в на-
шем душе-телесном существе» (Антон
Крайний. Литературный дневник.—
С. 198—199). Соглашаясь с героем Дос-
тоевского старцем Зосимой, что ад —
это неспособность человека любить,
в письме к Философову (16 июля
1905 г.) она писала: «Я ищу Бога-
Любви, ведь это и есть Путь, и Истина,
и Жизнь. От Него, в Нем, к Нему —
тут начинается и кончается все мое пони-
мание выхода, избавления. Достижение
всяческой ко всему и во всем — Люб-
ви» (Из переписки 3. Н. Гиппиус.—
С. 69). Метафизика любви Г.— это не-
устанный поиск гармонии, попытка сое-
динить «две бездны», небо и землю, дух
и плоть, временное и вечное в одно
единое целое.
Октябрьскую революцию Г. решитель-
но не приняла. После разгона Учреди-
тельного собрания, Брестского мира и
установления диктатуры большевиков
(прихода «царства Антихриста») Ме-
режковские (Г., Мережковский, Филосо-
фов и В. Злобин) ночью 24 декабря
1919 г. навсегда покидают Петербург
и Россию. «Многие из нас,— писала в
1927 г. И. Г. Гальперину-Каминскому
Г.,— и Россию покинули не для спасения
своей жизни (бежать было опаснее), а
как раз для того, чтобы свидетельство-
вать о правде, говорить, кричать о ней.
(...) Однако (...) и мы сами узнали это
лишь здесь: наша правда так невероятна,
наше рабство так неслыханно, что людям
свободным слишком трудно понять нас
(...)» (Гиппиус 3. Н. «Кто бури
знал...».— С. 64). После недолгого пре-
бывания в Польше в 1920 г., разочаро-
вавшись как в политике Пилсудского по
отношению к большевикам (12 окт.
1920 г. между Польшей и Россией
было подписано перемирие), так и в роли
Б. В. Савинкова, приехавшего в Варшаву,
чтобы обсудить с Мережковскими новую
линию в борьбе с большевиками, 20 окт.
1920 г. Мережковские, расставшись с
Философовым, навсегда уезжают во
Францию. В Париже Г. организует лите-
ратурно-философское общество «Зеленая
Лампа» (1927—1939), собиравшее пред-
ставителей разных поколений эмигрантов
и сыгравшее видную роль в интеллек-
туальной жизни первой волны эмиграции.
357

Собрания «Зеленой Лампы» проводились
для избранных, на них приглашались
только по предварительным спискам. На
собраниях часто бывали И. А. Бунин с
супругой, Б. К. Зайцев, Л. Шестов,
Г. Федотов и др. Неискоренимый идеа-
лизм Г., метафизический масштаб ее
личности, духовно-интеллектуальный
максимализм не вмещались в прагмати-
чески-обездушенный период европейской
истории накануне второй мировой войны.
Г. все больше отдалялась от молодого
поколения, непонятного и чуждого ее
духовному миру.
В 1938 г., оставаясь верной себе,
Г. задумывает издание бесцензурного
сб. «Литературный смотр» (Лит. смотр:
Свободный сб./Ред. 3. Н. Гиппиус,
Д. С. Мережковский.— Париж, 1939),
куда должны были войти произведения
всех «отверженных» другими изданиями,
в т. ч. и двух писателей старшего поко-
ления (четы Мережковских). Статьи по
вопросам философии и метафизики ре-
дакциями почти не принимались. Левая
пресса относилась ко «всякой мистике»
скептически, а правая — придерживалась
церковно-ортодоксальной позиции. Для
сборника Г. написала статью «Опыт сво-
боды», в которой констатировала пла-
чевное состояние как русской прессы,
так и русских писателей эмиграции
«младшего поколения», еще раз под-
черкнув свою любимую мысль о необ-
ходимости учиться настоящей свободе.
Бремя войны принесло в семью Мереж-
ковских прогрессирующую старость,
невзгоды и голод. Их парижская кварти-
ра описывается за неплатеж. В 1940 г.
уходит из жизни когда-то близкий друг
Философов, в конце 1941 г.— Мережков-
ский, в 1942 г.— сестра Анна. Г. тяжело
переживает эти уходы. В последние годы
жизни Г. помимо мемуаров изредка со-
чиняет стихи и работает над большой
поэмой «Последний круг» (опубл. 1972).
Поэма, из-за болезни и смерти Г. не ус-
певшая облачиться в соответствующие
«поэтические одежды», о чем сожалела
сама поэтесса, по своему сюжету напо-
минает «Божественную комедию» Данте.
В ней описывается странствие «нового
Данте» по аду и чистилищу, где он
встречает двух «грешников», современни-
ков Г.— «полу-друга» и «друга», а также
«Тень-Любовь». За этими образами поэ-
мы легко прочитываются их реальные
прототипы (Злобин, Философов, сама Г.
и Мережковский). Творчество Г. при
всем своем внутреннем драматизме и ан-
тиномичной полярности, при напряжен-
но-страстном стремлении к «недостижи-
мому» всегда являло собой не только
изменение «без измены», но и несло в
себе освобождающий свет надежды,
«огненную», неистребимую веру-любовь
в запредельную правду конечной гармо-
нии человеческой жизни и бытия. Уже
живя в эмиграции, о своей «зазвездной
стране» надежды с афористическим блес-
ком поэтесса писала: «Увы, разделены
они —/Безвременность и Человечность./
Но будет день: совьются дни/В одну —
Трепещущую Вечность». Незадолго до
смерти Г. делает свою последнюю запись:
«Я стою мало. Как Бог мудр и спра-
ведлив» (Злобин В.— С. 137). Мяту-
щаяся душа Г., пройдя круги ада страда-
ний и покаяния, видимо, обрела, наконец,
покой и гармонию. «Божественные со-
зерцания,— писал подвижник XX в. ста-
рец Софроний,— даются человеку не тог-
да, когда он их, и именно их, ждет, а тогда,
когда душа сойдет в ад покаяния и
действительно ощутит себя хуже всякой
твари» (Русская литература.— 1994.—
№ 4.— С. 195). Г. умерла в воскресенье
9 сентября 1945 г.
Значение Г. для истории русской ли-
тературы, культуры и опыта духовных ис-
каний огромно и поучительно, ибо «среди
поэтов XX века по силе и глубине пере-
живаний вряд ли найдется ей равный»
(Злобин В.— С. 6). «Одним из ум-
нейших и даровитейших писателей своего
времени» считал Г. Г. П. Струве (Стру-
ве Г. П. Русская литература в изгна-
нии.—Париж, 1984.—С. 134). «Как
сильный, самостоятельный поэт, сумев-
ший рассказать нам свою душу, как
выдающийся мастер стиха, Гиппиус,—
писал В. Брюсов,— должна навсегда
остаться в истории нашей литературы»
(Брюсов В. Я. Среди стихов. 1894—
1924: Манифесты. Статьи. Рецензии.—
М., 1990.—С. 463).
358

Соч.: Соч.: Пьесы.— Л., 1990; Стихотворе-
ния. Проза/Сост., подгот. текста, вступ. ст.,
комм. К. Азадовского, А. Лаврова.— Л., 1991;
Живые лица. Стихи. Дневники. Кн. 1; Живые
лица. Воспоминания. Кн. 2.— Тбилиси, 1991;
Опыт свободы,— М., 1996; Антон Край-
ний. Литературный дневник (1899—1907).—
СПб., 1908; Стихотворения и поэмы. Т. 2:
1918—1945.— Miinchen, 1972; Из переписки
3. Н. Гиппиус/Temira Pachmuss. Intellect and
Ideas in Action. Selected Correspondence of
Zinaida Hippius: Из переписки 3. H. Гиппиус.—
Miinchen, 1972.
Лит.: Шагинян М. С. О блаженстве
имущего: Поэзия 3. Н. Гиппиус.— М., 1912;
Ее же. Человек и время.— М., 1982; 3 л о-
б и н В. Тяжелая душа.— Вашингтон, 1970;
Терапиано Ю. К. Литературная жизнь
русского Парижа за полвека (1924—1974):
Эссе, воспоминания, статьи.— Париж, 1984;
Гиппиус 3. «Кто бури знал...»: Стихотворе-
ния. Воспоминания о Религиозно-философ-
ских собраниях/Вступ. ст. Евг. Барабанова;
«Писано за час до Манифеста»: Письмо 3. Н.
Гиппиус к Д. В. Философову/Публ. и послесл.
Евг. Беня//Наше наследие.— 1990. —
№ 4(16); Белый А. Начало века.— М.;
Л., 1933 (М., 1990); Его же. Между двух
революций.—Л., 1934 (М., 1990); Николю-
кин А. Н. Зинаида Гиппиус: Поэт в эмигра-
ции//Русское литературное зарубежье: Сб. об-
зоров и материалов.— М., 1991.— Вып. 1.—
С. 13—36; Соболев А. Л. Мережковские
в Париже (1906—1908) //Лица: Биографичес-
кий альманах.— М.; СПб., 1992.— С. 319—
371; Философов Д. В. Дневник (1917—
1918) //Вступ. ст., подгот. текста и примеч.
Б. Колоницкого//Звезда.— 1992.— № 1—3;
Королева Н. В. Опыт свободы Зинаиды
Гиппиус//Гиппиус 3. Н. Опыт свободы.—
М., 1996.— С. 5—22.
В. С. Федоров
ГИТОВИЧ Александр Ильич [1(14) ЛИ.
1909, Смоленск — 9.VIII.1966, Ленин-
град] — поэт, переводчик. Вырос в семье
управляющего лесопильного завода Гел-
лера. Обучался в Первой показательной
школе Смоленска, где «издавал» с другом
рукописный ж. «Двое». Тогда же вступил
в местную артель художников слова
«Арена», что вызвало тревожное письмо
родителей: «Их сын из-за своего увлече-
ния поэзией перестал учиться и риску-
ет остаться на второй год» (Хрен-
ков Дм.— С. 10). Тем не менее вслед
за «Ареной» Г. стал членом лит. объе-
динения при газ. «Рабочий путь», кото-
рое возглавлял М. Исаковский и с кото-
рым были связаны А. Твардовский,
Н. Рыленков. Первые стихи (о подавле-
нии гамбургского восстания) Г. напеча-
тал в этой газете (Новый год: Герма-
ния//Рабочий путь.— 1924.— 1 янв.).
В отличие от других писателей-смоленцев
того времени, увлеченных местным коло-
ритом, Г. испытывал влияние Н. Гумиле-
ва и Р. Киплинга, что, возможно, и
привлекло к нему внимание Н. Тихонова.
В 1927 г. переехал в Ленинград, вступил
в лит. группу «Смена» (руководитель —
В. Саянов, члены — Б. Корнилов,
О, Берггольц, Б. Лихарев и др.). С 1929 г.
начались поездки Г. в составе литератур-
ных бригад по стране (Средняя Азия,
Заполярье), созвучные его романтичес-
кому умонастроению, обучение на гео-
граф, ф-те ЛГУ, участие в коллективных
сб. «Разбег» (1929, вместе с Б. Лихаре-
вым, А. Чуркиным, А. Прокофьевым);
«Приказ о мобилизации» (1931, вместе
с Н. Брауном и А. Прокофьевым); «Са-
лют» (1932, вместе с А. Прокофьевым).
В 1931 г. выходит его первая поэтичес-
кая книга «Мы входим в Пишпек» (М.;
Л., серия «Современная пролетарская
литература»).
Критика одобрила органическое сра-
щение в этих стихах темы Востока с
темой военной защиты Отечества, хотя и
не преминула укорить автора в «некрити-
ческой учебе у классиков» (Ленинград.—
1932.— № 2) ив «реакционном влия-
нии» на него «Столбцов» Н. Заболоцкого
(На лит. посту.— 1932.— № 4). В 1931 —
1932 гг. Г. служил в полку конной артил-
лерии, по впечатлениям этих лет создана
книга «Артполк» (1934). Самым попу-
лярным стихотворением сборника стал
«Андрей Коробицын» (1932) — о подвиге
советского пограничника на финской гра-
нице. Но уже тогда, наряду с роман-
тизацией «гула артиллерийского полка»,
у Г. обнаружилось и углубление в обще-
философское чувствование мира, когда
мы «падаем во мрак небытия» (цикл
«О коне. Три стихотворения»). В 30-е гг.
Г., особенно при выступлениях в группе
«Ленинград» (А. Прокофьев, Б. Лихарев,
Н. Браун, В. Саянов), даже афишировал
359

свою «воинскую стать». «Летный шлем,
подаренный авиаторами, заменял ему
кепку или шапку. Он носил краги, курил,
разумеется, трубку, играл в теннис, стре-
мился походить на героя тихоновской
поэзии» (Хренков Дм.— С. 34). И од-
новременно обратился к горестной лю-
бовной лирике (цикл «Разлука. Единст-
венное невеселое путешествие», 1939),
мужественно откликнулся на арест стар-
шего друга — Н. Заболоцкого — публика-
цией стихотворения «Давным-давно, не
знаю, почему...» (1939). К тому времени,
стремясь сохранить связь времен, Г. воз-
главил при Ленинградском Доме писате-
лей объединение молодых поэтов, где
обучались литературному мастерству
B. Шефнер, А. Чивилихин, В. Лифшиц,
А. Лебедев и др., чьи занятия посещали
тот же Н. Заболоцкий, Ю. Тынянов,
А. Ахматова.
Во время Отечественной войны, осво-
божденный по состоянию здоровья от
воинской службы, Г. ушел в народное
ополчение. Работал в газ. «На защиту
Ленинграда», совершил 14 боевых выле-
тов с летчиками. Был военным коррес-
пондентом на Ленинградском и Волхов-
ском фронтах, участвовал в войне с Япо-
нией. Лучшее из поэтических произведе-
ний этих лет — мистификация: стихи
некоего Анри Лякоста, якобы участника
французского Сопротивления (1943, на-
писаны в госпитале). Так получилось,
что в русской поэзии Г. утвердился не
энергичными стихами «на злобу дня», а
«современным прочтением» и воспроиз-
ведением мировой классики. Остались в
анналах истории его «Стихи о Корее»
(1958). Зато переложения Г. из класси-
ческой китайской лирики (особенно Ду
Фу и Ли Бо), к которой он обратился в
послевоенные годы, продолжают жить
как шедевры русской поэзии, а поздние
оригинальные циклы Г. («Пиры в Арме-
нии», 1965—1966; «Зимние послания
друзьям», 1950—1966) проявляют свой-
ства могучей инородной культуры в ее
пластическом лаконизме.
Вот отзывы современников о Г.:
«Гитович — поэт высокой дисциплины
стиха» (А. Ахматова: X р е н к о в Дм.—
C. 127); «Он был строг и беспощаден и
к себе, и к своим товарищам. Об этом
лучше всего свидетельствуют его стихи,
весомость и точность его прекрасных
переводов классических китайских поэ-
тов...» (Дудин М.//Дорога света, су-
перобл.); «Стихи Александра Гитовича
современны, ибо они мужественны»
(Шефнер В. Гитович А. Стихотворе-
ния.—Л., 1982.—С. 6).
Соч.: Стихи (1928—1934).—Л., 1934;
Фронтовые стихи.— Л., 1943; Из китайской и
корейской поэзии/Переводы А. Гитовича.—
М., 1958; Лирика житейских классиков/
В новых переводах А. Гитовича.— Л., 1962;
Дорога света.— Л., 1968; Избранное.— Л., 1973;
1978; Стихотворения.—Л., 1982.
Лит.: Рождественский Вс. Страницы
жизни.—М.; Л., 1974.—С. 402—417; Хрен-
ков Дм. Александр Гитович: Лит. портрет.—
Л., 1969; Шефнер В. Александр Гитович/
День поэзии.—Л., 1976.—С. 331—332; Алек-
сандр Прокофьев: Вспоминают друзья.—
М., 1977; Македонов А. Александр Гито-
вич//День поэзии.—Л., 1979.—С. 392—393;
Семенов Б. Как о живом среди живых//
День поэзии.—Л., 1979.—С. 395—398.
Г. В. Филиппов
ГЛАДИЛИН Анатолий Тихонович
[21.VIII.1935, Москва] — прозаик. За-
кончил школу в Москве в 1953 г. Яркое
представление о юности Г. дают такие
его произведения, как повесть «Хроника
времен Виктора Подгурского», роман
«История одной компании», герои кото-
рых завершили среднее образование в
памятный год смерти Сталина. Подобно
своему персонажу Виктору Подгурскому,
Г., потерпев неудачу на вступительных
экзаменах в вуз, работал электриком в
научно-исследовательском ин-те. В 1954—
1958 гг. учился в Лит. ин-те им. Горько-
го. Публикация в 1956 г. «Хроники вре-
мен Виктора Подгурского» принесла Г.
широкую известность и положила начало
т. наз. «исповедальной прозе». Как и в
последующих книгах «исповедалыциков»
(к их числу тогдашняя критика отно-
сила Г. Садовникова, В. Московкина,
Л. Жуховицкого, А. Кузнецова, В. Аксе-
нова), героем повести Г. стал молодой
мечтатель, для которого вступление в
самостоятельную жизнь совпало с нача-
360

лом «оттепели» в общественной жизни
конца 50-х — начала 60-х гг.
Не сумев поступить в институт, Вик-
тор Подгурский надолго потерял уве-
ренность в себе. Постепенно, однако,
герой обретает спокойствие, поступает
на работу, все в его жизни налаживается.
По сути дела, Г. воспроизвел сюжетную
схему широко распространенного в те
годы «производственного» романа о мо-
лодом герое: первые неудачи и разоча-
рования, а затем начало трудовой жизни
и духовное мужание под влиянием кол-
лектива. Однако сходство здесь кажу-
щееся. В центре внимания Г. частная
жизнь героя, а не его общественно по-
лезная деятельность, отсюда и совер-
шенно иная, чем в тогдашней «официаль-
ной» литературе, система ценностных
ориентации. Неудача на экзаменах для
Подгурского оборачивается в какой-то
мере благом: он внезапно выпадает из
отлаженного механизма, оказывается
вне системы — один на один с самим
собой. «Безделье», за которое упрекают
Виктора окружающие, приносит чувство
свободы и способность самостоятельно
размышлять. Все переживания и поступ-
ки героя носят подчеркнуто приватный
характер. Подгурский не хочет знать те-
кущей перед ним общественной жиз-
ни — он не читает газет, а о радиоприем-
нике говорит, что самая полезная его
деталь — выключатель.
Следующим этапным произведением
Г. стала также рассказывающая о само-
определении молодого героя повесть
«Бригантина поднимает паруса» (1957).
Вся она, начиная с эпиграфа, строится
как спор с бытовавшими в те годы рас-
хожими книжными представлениями о
реальности, с казенным оптимизмом
передовиц. Как и в «Хронике...», Г. берет
за основу стандартное сюжетное пост-
роение очерка-штампа «о юноше, которо-
му было поначалу трудно, но под влия-
нием общественности он преодолел эти
трудности». Но если в первой повести
полемика с шаблоном скрыта в подтекс-
те, то в «Бригантине...» она становится
важнейшим стилеобразующим фактором.
Пронизанное иронией повествование по-
строено на контрасте казенно-официаль-
ной мифологии и подлинной жизни.
В то время Г., подобно большинству
своих современников, критиковал не
столько содержание официальной идео-
логии, сколько ее формы, стремясь вер-
нуть девальвированным ценностям из-
начальную чистоту. Плакатному несу-
ществующему энтузиазму в повести
противопоставляется подлинный задор
молодых строителей, казенному патрио-
тизму — искренняя любовь к советской
власти и т. д. Тем не менее ирония
Г., в зоне которой оказывается бук-
вально все, придает многим его произ-
ведениям амбивалентный характер. Так,
повесть «Вечная командировка» (1962)
на первый взгляд воспевает подвиги
майора контрразведки Краминова, бор-
ца с расхитителями социалистической
собственности и диссидентами. Однако в
повествовании о безупречном чекисте
ощущается и привкус пародии.
В романе «История одной компа-
нии» (1965) речь идет о судьбе неудач-
ника. Все приятели Руслана Звонкова
взрослеют, добиваются благополучия,
только ему, вечному ребенку, не везет
ни в карьере, ни в любви. Он не закан-
чивает институт и работает шофером, а
потом слесарем. Окончательно ломается
его жизнь после ухода любимой женщи-
ны к преуспевающему приятелю. Опусто-
шенный Звонков опускается, начинает
пить. Основной причиной драмы героя
оказывается изменившаяся общественная
ситуация: «оттепель» закончилась, жизнь
стала трезвой и прагматичной, наивная
доброта Руслана больше никому не нуж-
на, и он обречен на одиночество.
С конца 60-х гг. Г. обращается к
исторической беллетристике. В серии
«Пламенные революционеры» были опуб-
ликованы роман «Евангелие от Робеспье-
ра» (1970) и «Сны Шлиссельбургской
крепости. Повесть об Ипполите Мыш-
кине» (1974).
С 1972 г. отдельные произведения
Г. публикуются за рубежом, в 1976 г.
писатель эмигрирует в Париж, где ста-
новится одним из ведущих сотрудников
русской службы Парижского отделения
радио «Свобода». Зарубежный период
жизни Г. освещен в романе «Меня убил
361

скотина Пелл» (1991), где писатель от-
казывается от какой бы то ни было
идеализации эмигрантской «третьей
волны».
Соч.: Идущий впереди.— М., 1958; Бри-
гантина поднимает паруса.— М., 1959; Песни
золотого прииска.— М., 1960; Вечная коман-
дировка.— М., 1962; Евангелие от Робеспье-
ра.— М., 1970; Сны Шлиссельбургской кре-
пости. Повесть об Ипполите Мышкине.—
М., 1974; Два года до весны.— М., 1975;
ФССР. Французская Советская Социалис-
тическая республика.— Нью-Йорк, 1985; Меня
убил скотина Пелл.— М., 1991; Беспокой-
ник.—М., 1992.
Лит.: Соловьева И. Материал и при-
ем//Новый мир.—1963.— № 4; Аннин-
ский Л. Ядро ореха.— М., 1965; Чудако-
ва М., Чудаков А. Современная повесть
и юмор//Новый мир.— 1967.— № 7; Бело-
ва И. Поколение, потерявшее своих прозаи-
ков//Синтаксис.— 1983.— № 11; Соко-
лов Б. Горькая исповедь//Независимая газе-
та.— 1992.— 26 авг.— С. 8.
А. О. Большее
ГЛАДКОВ Федор Васильевич [9(21).VI.
1883, дер. Чернавка Саратовской губ.—
20.ХН.1958, Москва] —прозаик. Родился
в патриархальной, старообрядческой,
«поморского согласия» семье. Детство
прошло сначала на рыбных промыслах
Волги и Каспия (отец с матерью от-
правились на заработки), затем на за-
водах и фабриках Кавказа. С двенадца-
тилетнего возраста жил в Екатеринодаре,
был «мальчиком» в аптеке, учеником в
типографии; за отсутствием средств
учиться в гимназии не мог. Пережил
голодное, нищенское существование.
В 1897 г. поступил в городское училище.
Пробует писать стихи в духе Некрасова
и Никитина; учитель литературы знако-
мит с произведениями М. Горького.
Первый рассказ — «К свету» (1900) был
опубликован в газ. «Кубанские областные
ведомости». Г. считал, что после знаком-
ства с сочинениями М. Горького он в это
время писал все «в рабском подража-
нии Горькому». Рассказы «После рабо-
ты», «Максютка», «У ворот тюрьмы» и
др. представляли собой короткие зари-
совки из жизни трудового народа, бося-
ков. В 1901 г. по окончании городского
училища получает звание учителя. Пишет
повесть «На Ватаге, на Жилой» (1901),
которая получает поддержку М. Горь-
кого. Между Г. и М. Горьким завязы-
вается переписка, которая будет длиться
многие годы.
С 1902 г. живет в Забайкалье, учи-
тельствует в селе Ундинское, в пос.
Кокуй. В 1904—1905 гг. печатает очерки
и рассказы в газ. «Забайкалье», «Азиат-
ская Русь», «Новая газета» и др. Рас-
сказ этих лет «Три в одной землянке»
(1905) впоследствии получит высокую
оценку Горького.
Г. уезжает в Тифлис в Учительский
ин-т, там знакомится с большевиками.
В 1906 г. переселяется в Ейск, работает
в подпольной социал-демократической
организации, был арестован, находился в
Иркутской тюрьме, затем — в ссылке в
течение 3-х лет близ г. Верхоленска.
Пишет рассказы «Удар» (в 1907 г. Г. по-
лучил письмо от А. И. Куприна с вы-
сокой оценкой рассказа), «В арестант-
ском вагоне» и др.
В это время Г. переживает тяжелую
семейную драму — его родители, жившие
на поселении, были зверски убиты банди-
тами, Г. тайно их хоронит.
В 1910 г. Г. получает освобождение и
едет на Кубань, заканчивает работу над
повестью «В изгнании» (другое назва-
ние — «Изгои», впервые опубл. в 1922 г.).
Повествуя о партии арестантов, автор
показал разное отношение политических
ссыльных к миру. Здесь и религиозное
опьянение идеей страдания (арестант
Диков), и жертвенная преданность ре-
волюции (интеллигент Батин), и садист-
ская ненависть к человеку (пристав Се-
мейкин), и проповедь о том, что «испе-
пелить старый мир — в этом вся муд-
рость и красота жизни» (революционер
Еремин), здесь рабочий класс, «логика
труда» провозглашаются богом револю-
ции (Страхов), и рядом с этим рождает-
ся философия, выпестованная крестьян-
ским трудом: «Не может быть человек
без земли... и земля — без человека...
Незачем тогда было и родить его...
земле-то» (Ермолаев). В повести воз-
никала «пантеистическая» философия
жизни: «Мы — одно, мы звенья беско-
362

нечной цепи, идущей через простой цве-
ток до огненной звездной зари...» (Наши
дни. Кн. 2.— М., 1922.— С. 235, 239, 241).
В 1914—1916 гг. Г. пишет рассказы
«После мобилизации», «Единородный
сын». В дни Февральской революции едет
в Петроград, где впервые встречается с
Горьким. В годы Октябрьской революции
и гражданской войны находится в Ново-
российске. Пишет пьесу «Бурелом»
(1918; в 1920 г. пьеса была поставлена
Вс. Мейерхольдом). Пьеса открыто род-
нилась с «Варварами», «Дачниками»
Горького.
Вступив в партию большевиков, Г.
уходит добровольцем в Красную Армию.
Затем редактирует газ. «Красное Чер-
ном орье»; участвует в восстановлении
цементного завода (впечатления от этой
работы легли в основу романа «Цемент»).
В 1921 г. Г. «как интеллигент и мень-
шевик» был исключен из партии, восста-
новлен — после выхода «Цемента».
Осенью 1921 г. Г. приезжает в Моск-
ву, работает у А. Луначарского в Нар-
компросе; становится членом литератур-
ного объединения «Кузница». В 1921 г.
Г. пишет рассказы «Зеленя», «Огненный
конь». Экспрессивный стиль рассказа
«Огненный конь» был данью символист-
ским тенденциям, орнаментализму
20-х гг.; Г. называл этот рассказ своим
«троянским конем», который помог ему
войти в столичную литературную среду
(см. об этом: Пухов Ю.— С. 58).
1923—1924 гг.— время работы Г. над
романом «Цемент», который (как писал
Г. в статье «Моя работа над «Цементом»,
1931) вырос из трех рассказов: «Встреча
покаянных» (1923), «Бремсберг» (1922)
и «Разорванная паутина» (1923). В 1924 г.
Г. опубликовал этюды «Трудобой», «По-
тухший очаг», «Комсомольцы», «Красная
повязка», которые также были непосред-
ственно связаны с текстом романа.
«Цемент» появился в печати в 1925 г.
Действие романа разворачивается в Но-
вороссийске в 1921 г. (период пере-
хода страны к нэпу — «новая экономи-
ческая политика»)—из руин граждан-
ской войны поднимают к жизни цемент-
ный завод. В центре повествования на-
ходятся самоотверженные энтузиасты
строительства Глеб и Даша Чумаловы,
а также инженер Клейст, председатель
исполкома Бадьин. Преодолевая немалые
экономические трудности, страдая от
сложных между собой отношений, герои
добиваются цели: завод начинает дей-
ствовать. В финале романа нарисована
картина всеобщего ликования: «...вместе
с гудками ревели и грохотали несмет-
ные толпы. Плясали они здесь под выш-
кой, там на скалах, на склонах горы,
огненными крыльями полыхали знамена,
и оркестры звенели колоколами...» Вся
внешняя канва событий действительно
рисует победную поступь стройки, что
и позволило критике 1920-х гг. сразу
отнести «Цемент» к числу произведений,
воспевших социалистический труд. Но
при всех оптимистических нотах «Це-
мент» прочитывается как глубоко траге-
дийное произведение. Потому что ничем
не может быть искуплена цена, которой
оплачено шествие знамен в финале
романа. «Цемент» буквально заселен
людскими несчастьями: разрушена семья
главных героев, ушло тепло семейного
очага, поругана любовь, мать с легкостью
оставляет малолетнюю дочь, которую
голод заставляет собирать пищу на
свалке. Слезы, истерики, оскорбительные
объяснения и унизительные поступки —
и почти на всем лежит печать жесто-
косердия. Взвинченные насилием исто-
рии, люди не могут найти себе душевного
покоя. Диссонансы «Цемента» были за-
мечены критикой, которая в своих оцен-
ках требовала от автора «улучшения»
стиля, более строгой конструкции фразы
и т. д. Под давлением своего времени
Г, несколько раз возвращался к тексту
романа, создавая одну за другой его но-
вые редакции (см.: Горбунов А. П. Из
наблюдений над авторской правкой ро-
мана «Цемент»//Труды Иркутского
ун-та.—1958.—Т. 36.—Вып. 1; Ста-
хов В. П. Творческая история романа
Ф. Гладкова «Цемент»//Русская литера-
тура.— 1959.—I; Пухов Ю.—С. 84—100
и др.). «Успокаивая» взвихренный стиль,
который передал тревожное волнение эпо-
хи, Г. существенно менял и содержание
романа; в конце концов в «Цементе» стали
преобладать иллюстративные тенденции.
363

Из всех критиковавших роман Г. лишь
А. 'Серафимович поддержал его «напря-
женный, буйный, романтический стиль...»
(Правда.— 1926.— 16 февр.).
«Цемент» вызвал немало читатель-
ских дискуссий, роман привлек всеобщее
внимание, он был сразу рекомендован
для изучения в школах.
В 1927 г. у Г. состоялась поездка на
Волховстрой и Днепрострой, где стали
появляться первые творческие материалы
для романа «Энергия». Во 2-й половине
1920-х гг. Г. становится одним из руко-
водителей «Кузницы», ведет занятия в
кружке «Вагранка». Являясь секретарем
ж. «Новый мир» (с 1925 г.), Г. при-
нимал достаточно активное участие в
ожесточенной внутрилитературной борь-
бе, навязанной РАППом.
После «Цемента», параллельно с ра-
ботой над романом «Энергия», Г. пишет
несколько рассказов и повестей с отчет-
ливой психологической направленно-
стью — «Новая земля», «Маленькая три-
логия», «Трагедия Любаши», «Старая сек-
ретная», «Пьяное солнце», «Кровью
сердца» и др. Герои этих произведе-
ний — «переутомленные работой, нерв-
ные люди», их надрывное, истеричное
поведение раздражало критику; писателя
нещадно обвиняли в особом тяготении к
«патологической психике», к «преувели-
ченно резкому, гротескному выявлению
противоречий современности» (Пу-
хов Ю.—С. 126).
Над романом «Энергия» Г. работал на
протяжении 1926—1928 гг. (первые от-
рывки— 1929, отд. изд. 1-й кн.— 1933;
1-я и 2-я книги вместе—1939). Роман
посвящен строительству гидроцентрали,
наряду с экономическими трудностями
герои, как и в «Цементе», проходят через
трудно складывающиеся личные взаимо-
отношения; в романе более 120 дейст-
вующих лиц. Роман «Энергия» пережил
судьбу, сходную с той, что была у «Це-
мента». Перипетии сюжета так или иначе
рисовали изношенных непомерными на-
грузками, усталых людей. Публикация
1-й книги вызвала резкую критику,
роман был даже назван «недоброкачест-
венным произведением» (Веч. Москва.—
1933.— 21 янв.). Резко критиковал стиль
«Энергии» и М. Горький в статье «О про-
зе» (1933). В защиту Г. выступил А. Бе-
лый (см.: Пухов Ю.— С. 155; Б е л ы й А.
Четыре письма Ф. Гладкову//Андрей
Белый: Сб.—М., 1988).
Г. создал несколько редакций романа
«Энергия», особенно существенные изме-
нения были внесены в текст романа в
1939 и 1947 гг. Публиковавшиеся на ру-
беже 1920—1930-х гг. «Письма о Днепро-
строе» (1931), «Осада реки» (1927) и
др. имеют прямое отношение к творчес-
кой истории романа «Энергия». По моти-
вам 1-й книги в 1934 г. была написана
пьеса «Гордость». В 1930 г. Г. ездил в
Италию (был в Сорренто у Горького),
в Германию. В 1933 г. вошел в состав
оргкомитета Союза писателей: на I
съезде советских писателей выступил с
докладом «О ведущем типе эпохи»
(1934). Вплоть до начала Великой Оте-
чественной войны Г. продолжал рабо-
тать над текстами «Цемента» и «Энер-
гии».
В 1941 г. пишет лирическую повесть
«Березовая роща» — «поэма о лесе и пре-
образовании природы»; эту повесть писа-
тель любил, он поведал о судьбе старо-
го учителя, который, сажая дерево, упал
под его тяжестью и умер.
В 1941 —1942 гг. Г. являлся спецко-
ром «Известий», находился на Урале;
в 1942 г. возвратился в Москву, где напи-
сал рассказы и повести — «Мать», «Клят-
ва», «Завет отца» и др., а также публи-
цистические статьи — «Фашисты — смер-
тельный враг русского народа» (1941),
«О бесстрашии» (1941) и др. В первой
половине 1940-х гг. вышли публицисти-
ческий сборник «Новаторы» (1942), сбор-
ник рассказов «Опаленная душа» (1943),
«Избранное» (1944), сборник повестей
«Клятва» (1944).
В 1945—1947 гг. Г. возглавлял Литера-
турный ин-т им. А. М. Горького. Публи-
цистика послевоенного времени была по-
священа главным образом воспитанию мо-
лодежи, борьбе за мир.
Последние годы жизни Г. работал
над автобиографической прозой: «По-
весть о детстве» (1949), «Вольница»
(1950), «Лихая година» (1954), «Мятеж-
ная юность» (известна в отрывках, по-
364

весть осталась незаконченной). Нацио-
нальный, исторический колорит жизни
воссоздан в этих книгах с большим
художественным мастерством; эпическое
звучание автобиографической прозы ок-
рашено нотой, появившейся еще в «Из-
гоях»: «Мы — одно, мы звенья бесконеч-
ной цепи, идущей через простой цветок
до огненной звездной зари...»
Соч.: Собр. соч.: В 5 т./Вступ. ст.
Б. Брайниной.— М 1083—1985; Собр. соч.:
В 8 т.— М., 1958—1959; Мятежная юность.
Очерки. Статьи. Воспоминания/ Всту п. ст.
Б. Брайниной.— М., 1961.
Лит.: Уханов И. П. Творческий путь
Ф. Гладкова. Пособие для учителей.— М., 1953;
Воложенин А. П. Федор Гладков. Жизнь
и творчество.— М., 1969; Воспоминания о Фе-
доре Гладкове.—М., 1978; Синенко Г.
Ф. В. Гладков. Семинарий.— Минск, 1982;
Власенко А- Н. Федор Гладков. Страницы
жизни, страницы творчества. — М., 1983;
Пухов Ю. Федор Гладков. Очерк творчест-
ва.— М., 1983.
Н. А. Грознова
ГОЛЕНЙЩЕВ-КУТУЗОВ Илья Нико-
лаевич (псевдоним — Андрей Прокшин)
[12(25) .IV.1904, с. Наталино Пензенской
губ., позднее Саратовской обл.— 26.IV.
1969, Москва; похоронен в пос. Передел-
кино на писательском кладбище] — поэт,
прозаик, литературный критик, перевод-
чик, историк литературы. Из дворян,
правнучатый племянник фельдмаршала
М. И. Кутузова. Отец — полковник в
отставке, в гражданской войне не участ-
вовал, эмигрировал с женой и сыном
осенью 1920 г.
Детские годы Г.-К. прошли в Сим-
ферополе, где он учился в гимназии.
В 1921 г. окончил в Белграде I русско-
сербскую гимназию, затем Белградский
ун-т по специальности романская фило-
логия. Университетским учителем был
Е. В. Аничков. Последователь сравни-
тельно-исторического метода А. Н. Весе-
ловского, он оказал решающее влияние
на научные интересы Г.-К. В то же
время, будучи сторонником «реалистичес-
кого символизма», Аничков воздейство-
вал и на формирование эстетических
взглядов Г.-К.
Стихи и рассказы Г.-К. начал писать
в России. Первые публикации стихов
появились в 1923 г. в газ. «Воля Рос-
сии» (Белград), наиболее серьезные —
в сб. «Гамаюн — птица вещая» (Белград,
1924). В 1925 г. Г.-К. стал членом Союза
русских писателей и журналистов Юго-
славии. Стихи студенческих лет обнару-
жили приверженность Г.-К. символист-
ской традиции. В них господствует ме-
тафорическое восприятие мира. Вслед
за символистами Г.-К. использовал ла-
тинские и французские заглавия стихов
(«Nox Sibillina»; «Jardin du Luxembourg»),
брал эпиграфы из древних философских
и религиозных текстов (стихотворению
«Дубровник. Иезуитская церковь» пред-
шествует эпиграф из И. Лойолы: «Perinde
ас cadaver» («Подобно трупу; будь по-
слушен, как труп»). Как и символисты,
Г.-К. использовал дольник, любил алли-
терации.
Летом 1927 г. в Риме Г.-К. позна-
комился с Вяч. Ивановым. Между ними
завязалась переписка. Иванов требовал
от Г.-К. совершенства формы и про-
тестовал против «недопустимых галли-
цизмов». Он способствовал тому, что
стихи Г.-К. появились в ж. «Современ-
ные записки». Первая публикация стихов
в «Современных записках» (сент. 1929)
вызвала интерес в литературных и фило-
софских кругах русского Парижа (в ок-
тябре Н. А. Бердяев прислал Г.-К.
приглашение выступить с докладом в
Религиозно-философском обществе; в
ноябре поэт получил письмо от 3. Н. Гип-
пиус с приглашением «на наши «воскре-
сенья» и в «Зеленую Лампу»). В том же
году началась стажировка Г.-К. в Выс-
шей школе ист. и филол. наук при Сор-
бонне. В 1933 г. он защитил диссерта-
цию о ранних влияниях итальянской ли-
тературы Возрождения на французскую
литературу XIV—XV вв., была издана в
Париже. В 1934 г. Г.-К. вернулся в Бел-
град.
Парижский период был отмечен ак-
тивной литературной деятельностью.
Г.-К. выступал с чтением своих стихов.
Чаще всего — в литературном обществе
«Кочевье», где участвовал и в обсужде-
нии творчества современных писателей:
365

А. М. Ремизова, М. И. Цветаевой, а
также В. В. Маяковского — в апреле
1930 г. Нередко свои выступления Г.-К.
превращал в критические статьи, которые
публиковал в газ. «Возрождение». Наибо-
лее охотно новые стихи он читал в груп-
пе молодых русских поэтов «Перекрес-
ток». В нее входили А. П. Дураков,
Ю. Б. Софиев, Ю. К. Терапиано,
Е. Л. Таубер. Побывал Г.-К. и в «Зеле-
ной Лампе»: 15 апреля 1930 г. вместе с
И. А. Буниным, Д. С. Мережковским,
Б. К. Зайцевым обсуждал деятельность
ж. «Современные записки» и «Числа». Но
это был единственный визит, т. к. Г.-К.
увидел политическую агрессивность и
нетерпимость руководителей «Зеленой
Лампы». Он был согласен со своим дру-
гом Дураковым, сказавшим о Гиппиус:
«Она всё ненавидит, а я всё люблю...»
(«Заповедный круг...» — С. 172).
В стихах 1928—1931 гг. ключевыми
стали метафоры памяти. Поэт слышал
«вещие голоса» («Стенания сирого си-
рокко...») и утверждал: «Прошлое живет
во мне» («Колизей»). В 1930 г. сложился
первый (и единственный в жизни Г.-К.)
сб. стихов — «Память». Иванов в преди-
словии отметил «свободную многоотзыв-
чивость» музы Г.-К., напевность его сти-
хов и умение отличать память от воспо-
минаний: «Память укрепляет и растит
душу, воспоминания сладкою грустью ее
разнеживают...» (Лепта.— 1992.— № 4.—
С. 121). Иванов увидел, что особое место
в поэзии Г.-К. заняла память о России:
«Его Россия, изъятая из его поля зре-
ния, стала для него «внутренним опы-
том», предметом мистической веры и
почти потусторонней надежды». Россия,
ее «смутный берег» в стихах Г.-К.
предстали по детским впечатлениям: са-
ратовский и пензенский простор, теплота
родной усадьбы: «Древний помещичий
сад,/3вук отдаленной свирели./Тихий в
душе аромат/Яблочной прели». Лиричес-
кий герой Г.-К. был убежден: «Торжест-
венную, избранную скудость/Возлюблен-
ных полей/Как позабыть?/К чему иная
мудрость? /Иных земель елей!» Черты
России он искал и в облике любимой.
«Другие видят даль, зеленые моря...»,
а герой Г.-К.— «Лишь мед и золото
распущенных волос» («О как обширен
мир и как жесток мой плен...», 1932).
Другое стихотворение начиналось стро-
кой «Вокруг волос твоих, янтарней ме-
да...» (1932). В середине 30-х гг. Г.-К.
пережил новую «неожиданную весну».
И опять в портрете любимой запечатле-
вал традиционные черты: «Уж золотит
невидимый июль/Твоих волос отягощен-
ный колос» («У солнечной стены стоит
сосна...», 1936). В письме к Иванову поэт
счел нужным сообщить, что невеста «по
матери из моих мест» («Заповедный
круг...» —С. 182).
Поэтическая память Г.-К. включала
не только «родное», но и «вселенское»:
победить «томленье недостойное» ради
того, чтобы слушать «спокойное течение
светил» («За это одиночество...», 1932).
В этом особенно ясно проявилась внут-
ренняя связь эстетики Г.-К. с симво-
лизмом Вяч. Иванова. Сб. стихов «Па-
мять» увидел свет только в 1935 г.
В печати на него откликнулся В. Ф. Хо-
дасевич, с которым Г.-К. сблизился в
первые парижские месяцы: Ходасевич
опекал поэтов группы «Перекресток».
Кроме взаимной симпатии, что под-
тверждает их переписка 1932—1936 гг.,
двух поэтов объединило уважение к куль-
туре символизма и к классической тради-
ции. В рецензии Ходасевич отметил, что
поэзия Г.-К. «тематически и эмоциональ-
но близка старой, преимущественно сим-
волистской поэзии...: это близость пре-
емственного, а не эпигонского харак-
тера» (Ходасевич В. Книги и люди
(Новые стихи). Возрождение.— 1935.—
28 марта). Но автор «Европейской ночи»
хотел видеть и освобождение «от сим-
волистской поэтики». Признаки этого
(«проще, строже, суше, скупее на слово,
чем символисты») он заметил только в
нескольких стихах («Заветная песнь»,
«Офорт», «Меланхолия»).
В августе 1935 г. строгую оценку
новых стихов (Г.-К. готовил вторую
книгу) дал Вяч. Иванов: в них «нечто
острое, но не до конца пережитое, не
могло — или не хотело — определитель-
но (то есть художественно-завершенно)
сказаться, ...вижу более поэтического
субстрата, нежели формы...» («Заповед-
366

ный круг...».— С. 179). Иванов советовал
подождать с выпуском нового сборника.
В 1936 г. в Париже вышел поэти-
ческий альм. «Якорь». Составитель
Г. В. Адамович включил два стихотворе-
ния Г.-К.: «Пепел» и «Вокруг волос тво-
их, янтарней меда...». В 1937 г. «Совре-
менные записки» (Т. 65.— С. 164) напе-
чатали: «От тебя, как от берега, мед-
ленно я отплываю...» На этом заверши-
лись публикации Г.-К. в русских париж-
ских изданиях. В Белграде он активно
выступал как критик. В 1937 г. вышла
книга статей о русских писателях на
сербскохорватском языке.
Вяч. Иванов понимал, что Г.-К. пере-
живает переходный этап в своей творчес-
кой и «сердечной жизни», и оказал ду-
ховную поддержку, посвятив ему сти-
хотворение «Земля»: «Повсюду гость и
чужанин...» (Иванов Вяч. Собр. соч.—
Брюссель, 1979.—Т. 3.—С. 508). Увидев
стихи в «Современных записках», Г.-К.
написал Иванову 11 июля 1937 г.:
«...в них тема изгнания и тема родины,
Ваши и мои, и общерусские» («Заповед-
ный круг...».— С. 182). Одновременно
он сообщал: «Вторую книгу стихов выпу-
щу лишь через несколько лет и, вернее
всего, в России, куда меня все сильнее
тянет». Более ярко это чувство Г.-К.
выразил в стихах: «Я больше не в силах
скрыться/От страшного зова России»
(1938).
1937—1938 гг.— поворотные годы в
развитии мировоззрения Г.-К.; он испы-
тал некоторое влияние евразийской идео-
логии: «средь азийских кочевых пле-
мен» (1930); о душе, которая внимает
звукам «древней песни степной» (1938).
Свою роль в этом сыграл и его друг —
Н. Н. Алексеев, видный деятель евра-
зийского движения (см.: Голенищев-
Кутузов И. Русское чудо//Голос Ро-
дины.— 1969.— 1 янв.— С. 7).
В конце 30-х гг. в творчестве Г.-К.
на первый план выдвинулась гражданская
тема: стихи о республиканской Испании
как о стране, которой «нет нам роднее»
(«Испания», 1937—1938) (РО ГЛМ). Он
обращался с гневным словом к эмигран-
там, которые «отреклись от родных глу-
бин», он предупреждал их об опасности
прожить «до роковых седин/С кличкой
иностранца, иноверца» («Эмиграция»,
1938). Герой этого стихотворения хотел
«отверженности смыть печать» и был го-
тов на «смерть идти и муку».
В 1938 г. номер югославского
ж. «Смена» со статьей Г.-К. о романах
«Поднятая целина» и «Петр Первый»
был конфискован полицией. В мае того
же года он был арестован «за советскую
пропаганду», но ненадолго (Лиха-
чев Д. С—С. 176, 179). В 1940 г. Г.-К.
написал стихотворение «Чапаев». К это-
му же году относится его обращение в
советское посольство в Болгарии с прось-
бой о гражданстве. Получить его поме-
шала война. В апреле 1941 г. началась
фашистская оккупация. Г.-К. вступил в
Союз советских патриотов, который был
создан в Белграде, и стал членом его ЦК
(Тесемников В. А. Российская эмиг-
рация в Югославии (1919—1945 гг.)//
Вопросы истории.— 1988.— № 10. —
С. 137).
В 1941 г. Г.-К. написал «Балладу о
пяти повешенных»; осенью того же года
был арестован за антифашистскую дея-
тельность и заключен в концентрацион-
ный лагерь «Баница». Ноябрем 1941 г.
датировано написанное в лагере стихо-
творение: «—Что завтра, друг,— расстрел,
освобожденье? /А где-то там леса гудят,
шумят,/И в гуле том — борьба, свобода,
мщенье». За недостаточностью улик
Г.-К. был отпущен на свободу, но уволен
с работы. К 1942 г. относится одно из
лучших стихотворений военных лет «Ког-
да в сердцах настанет тишина...». В нем
выражена вера в то, что «отбушуют лжи-
вые плакаты», «вернется истинный Ор-
фей/На землю, им покинутую ныне,/
И ключ забьет в песках души твоей,/
Ключ памяти в отверженной пустыне,/
Тогда услышишь сердцем голоса/И му-
зыку созвездий и растений...» (РО ГЛМ).
В 1944 г. в партизанском отряде,
который действовал в Воеводине, Г.-К.
написал «Вторую хотинскую оду».
В 1945 г. на американскую атомную
бомбардировку японских городов от-
кликнулся стихотворением «Атомные де-
моны». Это было философское размыш-
ление об ответственности человека при
367

встрече с «демонами в одежде из свин-
ца», смеющимися «над гармонией све-
тил». Г.-К. был привержен идеям антро-
пософии, которые вошли в его сознание
еще в 20-е гг. Утверждение чувства
единства человека с духовной основой
Вселенной характеризует поэзию Г.-К. в
целом так же, как утверждение чувства
родины. В 1951 г., когда резко ухудшились
отношения между югославскими и совет-
скими властями, Г.-К. за свою граждан-
скую позицию был брошен в тюремные
казематы — на два года. И вновь рожда-
лись стихи: «Вам кажется — Россия дале-
ко./А здесь она, моя Россия» (1951).
Возвращение на родину состоялось
в 1955 г. В Москве Г.-К. развернул
обширную научную деятельность как
сотрудник Института мировой литерату-
ры им. А. М. Горького (АН СССР). Мно-
го переводил на русский: произведения
«Поэтов Далмации эпохи Возрождения
XV—XVI вв.» (М., 1959), былины в
сб. «Эпос сербского народа» (М., 1963),
стихи итальянских поэтов, «Новую
жизнь» Данте (М., 1968). В 1967 г. в
серии «Жизнь замечательных людей»
вышла его книга «Данте», в которой
проявился не только талант ученого,
но и дар отличного повествователя (рас-
сказы Г.-К. начал публиковать в конце
20-х гг.).
В конце 50-х гг. критик Н. И. Замош-
кин попытался опубликовать подборку
стихов Г.-К. Но безуспешно — она оста-
лась лежать в его архиве. Только од--
нажды увидели свет стихи Г.-К.— в сб.
«В краях чужих» (М.; Берлин, 1962).
В 1965 г. Г.-К. был принят в Союз
советских писателей. Последнее сти-
хотворение написал в 1968 г. Г.-К.
остался до конца приверженцем поэзии,
мысли и культуры символизма. Прочитав
в рукописи «Поэму без героя» А. А. Ах-
матовой, с радостью отмечал черты, род-
нящие ее с символизмом. Отечественный
читатель стал знакомиться с поэзией
Г.-К. только в 90-е гг.
Соч.: Память/Предисл. Вяч. Иванова.—
Париж, 1935; Четыре стихотворения//Новый
мир.—1991.—№ 8.—С. 158—159; Стихотво-
рения/ Вступ. и примеч. И. Голенищевой-
Кутузовой//Лепта.— 1992.— № 4.—С. 122—
130; «Заповедный круг римских воспомина-
ний...»: Переписка И. Н. Голенищева-Кутузо-
ва и Вяч. Иванова (1928—1938)/Вступ. и
комм. И. Голенищевой-Кутузовой//Октябрь.—
1993.—№ 3.—С. 169—184; Стихотворения//
«Мы жили тогда на планете другой...».
Антология поэзии Русского зарубежья/Сост.
Е. Витковский.— М., 1994.— Кн. 3.— С. 89—
100; Николай Гумилев. Статья 1936 г.; Евге-
ний Замятин. Очерк творчества//Русская сло-
весность.— 1994.— № 4.— С. 15—23; № 6.—
С. 15—24 (вступ. И. Голенищевой-Кутузовой);
Зощенко и ирония. Статья 1933 г.//Нева.—
1994.— № 8.— С. 305—307 (предисл. и примеч.
В. Перхина); [Стихотворения]//«Вернуться в
Россию стихами...»/Предисл. и комм. В. Крей-
да.—М., 1995.—С. 168—170.
Лит.: Лихачев Д. С. Илья Николаевич
Голенищев-Кутузов//Русская литература. —
1969.—№ 4.—С. 175—179; Голенищева-
К у ту зов а И. «Я больше не в силах скрыть-
ся от страшного зова России...» (К 90-летию
со дня рождения И. Н. Голенищева-Кутузо-
ва) //Российский литературоведческий жур-
нал.— 1994.— № 4.— С. 278—297.
В. В. Перхин
<
ГОЛЯВКИН Виктор Владимирович
[31.VIII.1929, Баку] —прозаик. Родил-
ся в русской семье. Отец, уроженец
Москвы, и мать — преподаватели музыки.
Детство и отрочество провел в Баку;
серьезно увлекался боксом; рано проявил
способности к рисованию. Окончил в
1953 г. художественное училище в Ду-
шанбе, высшее образование получил в
Ин-те живописи, скульптуры и архи-
тектуры им. И. Е. Репина (Академия
художеств) в Ленинграде (1960), с кото-
рым связана вся его дальнейшая жизнь.
Профессиональный живописец, участво-
вал в выставках, иллюстрировал собст-
венные книги для детей. По сценариям
Г. на «Ленфильме» поставлены кинокар-
тины «Мой добрый папа» (1970; реж.
И. Усов) и «Слон и Боба» (1972;
реж. А. Балтрушайтис).
В середине 50-х гг. (вместе с А. Во-
лодиным, В. Курочкиным, В. Пикулем,
В. Конецким, Г. Горышиным, Б. Сергу-
ненковым и др.) занимался в Литообъе-
динении при Ленингр. отд. изд-ва «Со-
ветский писатель» под руководством
Л. Н. Рахманова. С 1958 г. печатается
368

в периодике. В 1959 г. в Ленинграде
увидела свет первая книжка его детских
рассказов «Тетрадки под дождем».
Г. пришел в литературу горячим при-
верженцем короткого рассказа. Его лако-
ничные миниатюры — в несколько строк,
менее машинописной страницы — отли-
чались художественной глубиной, отто-
ченной фразой и щедрым юмором: от
добродушного подтрунивания над детьми
до саркастического разоблачения мещан-
ского идиотизма «взрослых». Г. претили
инфантильность, сентиментальное безво-
лие, его рассказы излучали здоровье,
упрямство и молодую силу. Увлеченность
жизнью, искусством граничила у Г. с
одержимостью, а скука и пошлость быта
вызывали яростное негодование. Истоки
поэтической энергии и стилистики Г.
кроются в традициях М. Зощенко и
Ю. Олеши. Охотно воспринимал молодой
писатель и опыт американских прозаиков
У. Сарояна, Э. Колдуэлла, Э. Хемингуэя,
хотя в рассказах его нет следов прямого
ученичества.
Герои коротких рассказов Г. разноли-
ки, как разнолика и пестра городская
улица. Угрюмые прохожие с «каменными
лицами» и бескорыстные простаки, ли-
кующие глупцы и мудрые выпивохи, фи-
лософствующие бездельники и злые фу-
рии одинаково попадают в поле зрения
писателя. Два антипода особенно показа-
тельны для голявкинских рассказов: «Я»
и «Он», в их столкновении и соперни-
честве высекается искра скрытой автор-
ской мысли. Форма бытового диалога-
диспута между этими типами-персона-
жами позволила Г., по его словам,
«ближе подойти к человеку, самому «ма-
ленькому» или самому «большому», ис-
следовать характер изнутри до подсозна-
тельных глубин и интуитивных возмож-
ностей».
В рассказах Г. зачастую конфликтуют
«дети» и «взрослые». Детскость как
нравственная категория чрезвычайно
ему дорога. Всем предоставляет он право
на исповедь, но далеко не все готовы к
душевному раскрепощению: то, что ес-
тественно у детей, в обыденной сфере
«взрослых» подчас и нелепо и лживо.
Взрослые, не преодолевшие в себе дет-
ских иллюзий, выглядят под пером Г.
либо чудаками, либо нарочито пароди-
руют детскую психологию, и тогда обая-
ние наивного примитива сменяется зло-
вещим абсурдом.
Динамизм стилистической манеры
Г. изначально противостоял дряблому
обывательскому описательству. Броские
и едкие рассказы Г., с их трагико-
мическим подтекстом, не вызывали офи-
циального понимания и поддержки, пуб-
ликовались с трудом. Однако талантли-
вый писатель нашел для себя счастливую
нишу в детской лит-ре, где был признан
сразу и безоговорочно. Его детские
книжки, лишенные лобовой назидатель-
ности, игровые по своей сути, стали из-
даваться регулярно («Наши с Вовкой
разговоры», 1960; «Мы играем в Антарк-
тиду», 1961; «Паровозик в небе», 1962;
«Город в море», 1962, и др.). Их героями
были озорные и умные мальчишки и дев-
чонки 60—70-х гг.
Вместе со смешными, гротесковыми
рассказами Г. писал небольшие лиричес-
кие повести, грустные и пронзительные
(«Мой добрый папа», 1964; «Рисунки на
асфальте», 1965; «Полоски на окнах»,
1971), отдавая «дань прошедшей войне»
и собственному детству. Своей бакинской
юности посвятил он и роман «Арфа и
бокс» (1969), первую часть неосуществ-
ленной трилогии. Со временем Г. издал
сб. «взрослых» рассказов («Привет вам,
птицы!», 1969; «Я жду вас всегда с ин-
тересом», 1980; «Калейдоскоп», 1985;
«Большие скорости», 1988), которые в
новых условиях были по достоинству
оценены критикой. К сожалению, в по-
следние годы писатель по нездоровью
работает мало.
Рассказы и повести Г. многократно
переводились за рубежом. Повесть «Мой
добрый папа» только в Японии издава-
лась девять раз.
Соч.: Города и дети: Повести и рассказы.—
Л., 1967; Удивительные дети: Повести и рас-
сказы.— Л., 1972; Карусель в голове: Рас-
сказы; Из опыта прошедших лет//О литерату-
ре для детей.— Л., 1983.— Вып. 26; Что на
лице написано: Повесть.— Л., 1984; Избран-
ное: Рассказы и повести.— Л., 1989; Любовь
и зеркало: Рассказы.— Л., 1991.
369

Лит,: Калмановский Е. О Викторе Го-
лявкине//Голявкин В. Избранное.— Л., 1989;
Владимиров С. Неделимый атом прозы//
Пути к художественной правде.— Л., 1968;
Шушковская Ф. Виктор Голявкин: Очерк
творчества//О литературе для детей.— Л.,
1969.—Вып. 14; Трофимкин И. Виктор
Голявкин — писатель и человек//О литературе
для детей.—Л., 1979.—Вып. 23; Кузьм и-
чев И. Энергия слова//Звезда.— 1981. —
№ 2; Его же (в соавт. с Г. Цуриковой).
Преданность поколению//Кузьмичев И., Цури-
кова Г. Контрасты осязаемого времени:
Портреты. Размышления.— Л., 1988; Горы-
шин Г. Виктор Голявкин пишет рассказ//
Горышин Г. Жребий: Рассказы о писателях.—
Л., 1987; Климов В. Клоунадная проза:
Штрихи к портрету Виктора Голявкина//
Детская литература.— 1993.— № 2.
И. С. Кузьмичев
ГОРБАТОВ Борис Леонтьевич [2(15).
VII. 1908, Донбасс, Петромарьевский руд-
ник— 20.1.1954, Москва] — прозаик,
журналист. В 12 лет Г. вошел в «детскую
коммунистическую группу» и, по соб-
ственному признанию, «никогда не был
беспартийным». Принимал активное учас-
тие в организации объединения пролетар-
ских писателей Донбасса, избирался в
правление ВАПП, состоял в Секрета-
риате ССП и т. д.
В 14 лет Г. опубликовал первый рас-
сказ «Сытые и голодные» (1922), был
принят в штат донбасской газ. «Всесоюз-
ная кочегарка» и на всю жизнь остался
журналистом, работающим с редкой ин-
тенсивностью. Г. объехал практически
всю страну, был и за границей; при нем
задули первые домны Магнитки, пустили
Днепрогэс, Соликамский комбинат, он
был на всех крупных заводах и шахтах,
принимал участие в испытаниях и первых
дальних перелетах советских самолетов,
зимовал в Арктике. Будучи всю жизнь
связан с армией, как командир запаса и
журналист Г. участвовал в высокогорных
походах, был на финском фронте и в За-
падной Белоруссии, Великую Отечествен-
ную войну с первого и до последнего
дня прошел как военный корреспондент.
Результатом этого стали многочисленные
отдельные выступления и циклы материа-
лов в периодической печати, объединен-
ные затем в книги очерков и рассказов:
«Горный поход» (1932), «Коминтерн»
(1932), «Мастера» (1933), «Обыкновен-
ная Арктика» (1937—1940), «Письма то-
варищу» (1941 —1942, 1945), «Рассказы о
солдатской душе» (1943), «В Японии и
на Филиппинах» (1946—1947, под назва-
нием «Человек из сословия «эта» —
1953). Многие из страниц Г., по словам
К. Симонова, являются «драгоценными
документами... истории нашего общест-
ва» (Лит. газета.— 1968.— 6 авг.).
В начале творческого пути Г. пишет
и публикует (в донбасских и централь-
ных изданиях — «Правда», «Огонек»,
«Молодая гвардия») много стихотворе-
ний, но, узнав об отрицательном отзыве
В. Маяковского, уничтожает уже подго-
товленный к изданию сборник. Впрочем,
«душа поэта» навсегда останется в его
прозе и даже публицистике — критика
будет отмечать в качестве сильной сторо-
ны его писательского дара органическое
сочетание бытовой конкретики и взволно-
ванных лирических отступлений, особой
эмоциональности интонации, элементов
романтического стиля, присутствие сво-
его рода лирического героя. Иногда, осо-
бенно в годы Великой Отечественной
войны, проза Г. приобретает сказовый,
ритмический характер.
Эти элементы поэтики Г. в той или
иной степени присущи всем его произ-
ведениям, в т. ч. ранним попыткам в
приключенческом жанре: роман «Шахта
номер восемь», повести «Анкета № 49875»
и «Песня о шести» (все— 1928). Извест-
ность Г. приносит повесть «Ячейка»
(1928) — о комсомольцах 20-х гг.
(ее проблематика будет продолжена
в романе «Мое поколение», 1933).
Повесть вызвала активное обсужде-
ние в молодежной среде, выдержала
10 изданий, была переведена на ряд
иностранных языков и языков народов
СССР (немецкий перевод «Ячейки»
позднее попал в число книг, которые
фашисты сожгли на кострах). Впрочем,
некоторых критиков не только 20-х, но
и 50-х гг. шокировали «грубые» манеры
и лексика произведений Г. В особенности
же нелегко пришлось Г., когда появился
роман о руководстве более высокого
уровня — «Нашгород» (1930). Если вна-
370

чале Г. похвалили за то, что он написал
смелый роман и правильно упрекнул ряд
зарвавшихся коммунистов в шкурничест-
ве, то затем его всерьез обвинили в
клевете на партийную организацию, ис-
кажении действительности и даже в
троцкизме. Г. не оправдывался и не за-
щищался. Но, как ранее в «Ячейке»
(«активистка» Вера Голубкина), так и в
последующем творчестве (Глеб Кру-
жан в романе «Мое поколение», Алексей
Гайдаш — в продолжении этого романа,
опубликованном уже после смерти Г.
и названном именем героя), он продол-
жал разоблачать «вождиков»-перерож-
денцев, ставших демагогами и бюрокра-
тами, видя в этом серьезную угрозу
обществу.
Самой яркой страницей творчества
Г. стал период Великой Отечественной
войны, когда были опубликованы: повесть
«Алексей Куликов, боец» (1942), с обая-
тельным сочетанием юмора и лиризма
рассказывающая о том, как трудолюби-
вый пахарь становится добрым и му-
жественным солдатом, война вынудила
его взять в руки оружие для защиты
своей земли, роман «Непокоренные»
(«Семья Тараса»), 1943, — о парти-
занской борьбе на территории оккупиро-
ванного Донбасса (героико-романтичес-
кий характер произведения подчеркивало
открытое обращение к патриотическим
традициям гоголевского «Тараса Буль-
бы») и, наконец, взволнованная лири-
ческая публицистика, в первую оче-
редь «Письма товарищу».
С детства увлеченный театром, Г.
обращается к драматургии. В начале вой-
ны он попытался на материале самой
любимой своей книги «Обыкновенная
Арктика» создать пьесу «Закон зимов-
ки». Пьеса не получилась, по мнению
самого Г., потому, что «сдвинул вре-
мя»— Арктику 1935 г. изобразил как
Арктику 1941-го («Автобиография»). Од-
новременно с работой над «Непокорен-
ными» Г. пишет романтическую пьесу
«Юность отцов» (герой ее — Степан Ря-
бинин, один из персонажей «Моего по-
коления», в прологе и эпилоге, обрам-
ляющих пьесу, выступает как командир
эпохи Великой Отечественной войны).
В 1956 г. увидела свет также написан-
ная на военном материале психологи-
ческая драма «Одна ночь». Кроме того,
Г. принадлежат сценарии «Непокорен-
ных» (по роману) и «Суд народов».
В послевоенные годы был опублико-
ван киносценарий «Донецкие шахтеры»
(1950, совм. с В. М. Алексеевым), а
также связанная с ним первая книга
романа «Донбасс» (1951), вновь посвя-
щенная молодежи 30-х гг., началу ста-
хановского движения, правду о котором
большинство читателей Г. узнали много
позже. Это была уже не романтическая
мечта, а «парадный портрет» эпохи.
И жизнь не оставила Г. срока ни для
«ретуши», ни для комментария.
Соч.: Собр. соч.: Т. 1—5.—М., 1955—
1956; Собр. соч.: Т. 1—4.— М., 1988; Военные
годы: Повести, рассказы, очерки.— М., 1954.
Лит.: Галин Б. Борис Горбатов: Черты
литературного портрета.— М., 1964; Воспоми-
нания о Б. Горбатове: Сб.— М., 1964; Лео-
нов Б. Эпос героизма.— М., 1975: — Гл. 3;
Кузнецов М. Вступительная статья//Гор-
батов Б. Избранное: Т. 1—2.— М., 1980;
Рубашкин А. И. Прямая речь: Очерки.—
Л., 1980.—С. 141 — 147.
К. Ф. Бикбулатова
ГОРБОВСКИЙ Глеб Яковлевич [4.Х.
1931, Ленинград] —поэт, прозаик. Ро-
дился в семье учителей. Отец — выходец
из крестьян-однодворцев (старообряд-
цев) Порховского у. Псковской губ.,
владевших небольшим имением Горбово,
приобретенным на исходе XIX века у
разорившегося помещика. Фамилию Гор-
бовские придумал дед поэта при состав-
лении купчей на землю. В канун первой
мировой войны семья деда продала име-
ние и переехала в г. Порхов. Мать
Г. — дочь известной коми-зырянской
писательницы и просветительницы
А. А. Сухановой (1884—1925). С шести
лет Г. остался без отца (незаконно
репрессирован в 1937 г.). Летом 1941 г.
уехал на каникулы в Порхов и вскоре
оказался в тяжелейших условиях немец-
кой оккупации, бродяжничал. Военные
скитания Г. завершились в Прибалтике,
на латышских хуторах, где он работал
371

батраком. «После войны — детприемник,
розыски родителей, встреча с матерью,
попытка приобщения к школе (...)
предпринял тактику «большого скачка»,
поступив сразу в пятый класс (минуя тре-
тий с четвертым), и вскоре был отчислен
за дерзкое поведение и неуспеваемость
и определен в ремесленное училище,
откуда попал в исправительную колонию
(...) и далее на лесоразработки в при-
волжской возвышенности, откуда бежал,
опять скитался...» (Остывшие следы.—
Л., 1991.— С. 17). В глухой костромской
деревне Жилино близ Кинешмы встре-
тился с отцом, вернувшимся из лагерей
и работавшим учителем. «За один год с
величайшими жертвами, душевными и
материальными», Г. был подготовлен от-
цом «сразу за четыре класса» и отправ-
лен в с. Богородицкое к тетке (учи-
тельнице), где окончил семилетку. Вось-
мой класс окончил в Ленинграде и был
призван в армию, из-за близорукости —
в стройбат. Г. назовет себя «бродягой,
скитальцем... представителем особой
породы (...) людей, выведенной мораль-
ными и социальными потрясениями эпо-
хи, прямым потомком горьковских бося-
ков» (Там же). После армии учился в
полиграфическом техникуме, работал мо-
дельщиком на фабрике «Красный Ок-
тябрь», слесарем «Ленгаза», грузчиком.
Несколько лет подряд Г. провел в труд-
ных геологических и изыскательских
экспедициях на Сахалине, Камчатке, в
Якутии и Средней Азии. Писать стихи
начал с 15 лет в колонии для несовер-
шеннолетних преступников, печататься с
1955 г.; первая публ.— в районной газ.
г. Волхова «Сталинская правда» (1955.—
18 дек.); в этом же году Г. публиковался
в «Ленинградском альманахе», «Молодом
Ленинграде», в сб. «Первая встреча», а
также в молодежной газ. «Смена». Здесь
стихи Г. заметил поэт Г. С. Семенов,
работавший в газ. литературным консуль-
тантом, и рекомендовал его в ЛИТО
«Голос юности» при Доме культуры ра-
ботников профтехобразования, которым
руководил Д. Я. Дар (Рывкин). Позднее
Г. занимался в ЛИТО Г. С. Семенова в
Горном ин-те (вместе с Л. Агеевым,
А. Битовым (начинал как поэт), В. Бри-
танишским, А. Городницким, А. Кушне-
ром и др.). Акцент творческих усилий
в ЛИТО «падал на идею, на пробуждение
вольной мысли... в тумане нравственной
оттепели тех времен» (Там же.— С. 229—
234). В своей ранней поэме «Право на
себя», которая была написана в 1948 г.,
Г. отстаивал право сказать свое слово от
лица поколения «подранков». Ранняя ли-
рика Г. двупланова: в ней выделяются
стихи «народные» (блатные), «не для пе-
чати» («Фонарики», «На диване» и др.),
городской фольклор, принесший ему из-
вестность,— и стихи «для печати», кото-
рые вошли в четыре сборника «Поиски
тепла» (1960), «Спасибо, земля» (1964),
«Косые сучья» (1966) и «Тишина»
(1968). В ранней лирике Г. выявляется
несколько тематических «пластов» (сти-
хи о военном детстве, о природе, о го-
речи одиночества, городские стихи), ко-
торые скреплены мотивом поисков тепла.
Лирический герой Г.— рабочий, рядовой
участник геологических экспедиций, веч-
ный бродяга, бывающий в городе наезда-
ми,— стремится преодолеть чувство бес-
приютности, бездомности («верь, что в
сорок первом я разбился о войну»).
Символом бесприютности у Г. выступают
голые стены: «Я боюсь в оправе паутин/
голых стен с торчащими гвоздями,/с
пятнами от выгнанных картин,/комнаты
с ушедшими страстями,/комнаты с наме-
ками на быт...» («Голые стены», 1957).
Чувство душевного равновесия герой
стремится обрести в дороге, в работе
(«В грузчики», «Лесоповал», 1958), в
простом человеческом общении. В сб.
«Спасибо, земля» нарастало ощущение
драматизма человеческой судьбы: «Горе-
ло здание.../Канатом/повисла в воздухе
струя./Горела ночь.../А там, на пятом.../
на этаже, огнем объятом,/молчала фор-
точка моя» («Горело здание», 1962).
Лирический герой пытается разорвать
замкнутый круг одиночества: «Нынче
ночь сырая.../Ночь, как яма./Напишите
мне письмишко,/мама» («Письмо из
экспедиции», 1963). Ситуация разлуки с
близким человеком (матерью, любимой)
в стихах повторяется («Закрыли дверь,
убрали сходни...», 1963). Особого напря-
жения драматизм достигает в сб. «Косые
372

сучья» и «Тишина». В последнем критика
усмотрела «озлобленность лирического
героя на весь белый свет», «предельно
циничный нигилизм». Сб. «Тишина» был
объявлен идеологически вредным, часть
тиража изъята из продажи (см.: Сов.
Россия.— 1968.— 23 мая; Идеологическая
диверсия — оружие империализма.— М.,
1969.— С. 21). Несмотря на жизненные
неудачи, выход из состояния одиночества
герой находит в чувстве родства и сли-
янности с живым миром природы:
«Свернуть с раздавленной дорога/пере-
шагнуть кювет и лечь.../«Эй, вы, ромаш-
ки, как здоровье?/Букашки, слышу вашу
речь./Земля, а как твое лежанье?/Те-
бе— тепло? А муравей?/Когда наступит
отдыханье/Смешной коллекции твоей?»
(«Поле, 1961). В этом ряду — «Прихо-
дите ко мне ночевать...» (1963) и др.
Даже человеческая смерть в «поэтичес-
кой космогонии» Г. изображается как
акт естественного растворения челове-
ка в бытии («не в дожде, не в земле
раствориться, а в вечность скользнуть»).
В этом отношении характерно стих.
«Местопребывание — Земля» (1963):
«Заночую будущей весной/на уютном
кладбище России./И склонится ветка
надо мной,/как-то вдруг по-женски обес-
силевал потом я встану, но не я,/и
опять возрадуюсь погоде,/И моя весе-
лость, не моя,/растворится музыкой в
природе». В этом ряду — цикл стих, об
ушедших из жизни поэтах «Живые из
мертвых», стих. «Не плачь ты, осень, без-
утешно...» (1973) и др. Путь сближения
человека с миром ярко прослеживается в
любовной лирике Г. В его ранних стихах
любовное чувство романтически окраше-
но и связано с мотивом дороги, странст-
вий. Позднее романтика уступает место
любви с размолвками, драмами («Страш-
ней всего остаться одному...», «Уйти гра-
неным переулком...» (оба— 1963), «В ду-
ше свила гнездо тревога...», 1964, и др.).
В коротких стихотворных миниатюрах
Г. запечатлевает психологическое со-
стояние любовной драмы («Прощается
женщина с мужем...»). Пройдя испыта-
ние разрывом и одиночеством («Наеди-
не», 1977), лирический герой обретает
горький опыт жизни. В конце 1960—
нач. 70-х гг. Г. пережил внутренний
кризис: «Был обвал./Сломало ногу,/
завалило — ходу нет./Надо было бить
тревогу,/вылезать на белый свет» («Об-
вал», 1971). Переходными для Г. явились
книги «Новое лето» (1971), «Возвраще-
ние в дом» (1974). В стихах этих лет
звучит мотив испытания повседневно-
стью, душевным кочевьем («А представь-
те такое...», «Вечерело...», «Ты не пришла
ко мне...» и др.). В стих. «Достучаться
до звезд» (1972) прорывается тяга к
запредельному. В драматической ситуа-
ции «нового лета», на рубеже сорока-
летия, вызревала новая тема, намечал-
ся душевный сдвиг: «К сорока прогре-
вается сердце людей./Начинается — све-
тоотдача, свеченье./Опускается пыл в
кочегарке страстей,/поднимаетея жар в
кочегарке прощенья...» («Человек состо-
ялся на трудной земле...», 1971). Новой
темой явилась тема возвращения лири-
ческого героя в дом: «Возвращение в дом
под родное крыло/— Неизбывная тема
российских поэтов. Возвращаюсь и я».
Дом — это отчий край, Россия. Этой те-
ме посвящен сб. «Видение на холмах»
(1977), «Крепость» (1979), где Г., подни-
мая свой взор «на холмы истории земной»,
размышляет о русской душе, судьбе сла-
вянства. К середине 70-х гг., преодолев
душевный кризис, Г. обращается к сущ-
ностным, бытийным проблемам: «Про-
снулся и слышу в редеющей мгле: «За-
чем ты, зачем ты/На этой земле? Зачем,
для чего?/Отвечай на вопрос — /На этой
земле ты родился и рос?» Этим стих, он
открыл сб. «Долина» (1975). Рубеж
70—80-х гг. стал временем итогов
для поэта. Выходят из печати, не повто-
ряя одна другую, книги: «Монолог»
(1978), «Избранное» (1981), «Явь»
(1981), «Черты лица» (1982). В 1983 г.
Г. была присуждена Гос. премия РСФСР.
Итоговым для Г. стал и сб. «Отраже-
ния» (1986). Сборники последнего деся-
тилетия— «Сорокоуст» (1991) и «Греш-
ные песни» (1995, в последний вошла
блатная лирика; она частично представле-
на в «Сорокоусте» — раздел «Вчера»).
«В «Сорокоусте» Горбовский пришел к
мудрости смирения перед тем, что выше
гордыни» (Горышин Г. [Рец.] //Наш
373

современник.—1991.—№ 10.—С. 189).
Размышляя о своей судьбе, сущностных
проблемах бытия, суете сует современной
жизни, Г. пришел к Богу. «Религия боль-
шинства поэтов — одиночество (...) Вы-
рваться из одиночества можно только —
идя к Богу. Точнее — придя к Нему (...)
Любовь к Богу вызрела из страха перед
смертью, затем — из преклонения перед
красотой жизни и уж только затем —
из любви к ближнему» (Остывшие сле-
ды.— С. 364—365). Лирика Г. подготовила
появление его прозы. Первая книга вышла
в 1980 г. Вслед за ней — другие. В повес-
тях «Орлов» (о первых днях войны), «Снег
небесный» (о возрождении земли и души
человека), «Вокзал», «Мираж на Ва-
сильевском острове» (о буднях современ-
ного города) и др. Г. исследует эти-
ческие проблемы. В документально-худо-
жественной книге «Исповедь алкоголика»
(1994) Г. рассказал о своем долголет-
нем недуге, нелегкой борьбе с ним.
В книге-исповеди «Остывшие сле-
ды» (1991) Г. поведал о своем жизнен-
ном пути и пути в литературе, встре-
чах со многими писателями-современни-
ками. Г. известен и как поэт, пишущий
для детей (издано шесть поэтических
книг).
Соч.: Стихотворения.— Л., 1975; Моно-
лог/Вступ. ст. И. Кузьмичева.—Л., 1977;
Избранное/Вступ. ст. Н. Банк.—Л., 1981; Пер-
вые проталины. Повести.— Л., 1984; Заветное
слово. Новые стихи. Поэма.—Л., 1985; Звонок
на рассвете. Повести.—Л., 1985; Отраже-
ния. Лирика.—Л., 1986; Плач за окном.—
Л., 1989; Сорокоуст.— М., 1991; Исповедь ал-
коголика.—Л., 1994; Грешные песни.—Л.,
1995.
Лит.: Эльяшевич А. П. Поэты, стихи,
поэзия. О творчестве ленингр. поэтов.— Л.,
1966.—С. 325—358; Владимиров С. Стих
и образ.—Л., 1968.—С. 107—119; Евтушен-
ко Е. Талант есть чудо не случайное.— М.,
1980.—С. 145—252; Урбан А. Глеб Горбов-
ский — поэт и прозаик//Аврора.—1981,—
№ П.—С. 139—142; Михайлов А. В. Два
ключа: Литер, споры.—М., 1981.— С. 115—
126; Македонов А. В. Свершения и ка-
нуны.—Л., 1988.—С. 283—293; Банк Н.
Глеб Горбовский: Портрет современника.—
Л., 1987.
В. Н. Запевалов
ГОРОДЕЦКИЙ Сергей Митрофанович
(псевдоним — Петербуржец) [5(18) Л.
1884, Петербург — 8.VI.1967, Обнинск] —
поэт, прозаик, драматург, критик, пере-
водчик. Семья была «расколота антагониз-
мом» (Автобиография): мать, «отрезав
косы», увлекалась идеями шестидесятни-
ков, отец (чиновник, автор десятка книг
и более 100 статей по истории, этногра-
фии, археологии) дружил с Н. Леско-
вым, переписывался с С. Соловьевым. Он
умер, оставив пятерых детей, когда Г.
было 9 лет. Г. с VI класса пришлось под-
рабатывать уроками. Учился в Петербург-
ской и Орловской (V и VI классы) гим-
назиях, уже тогда ощутил влечение к
литературе: «Стихи бормотал с детства,
записывать стал после смерти отца»
(Автобиография). Поступил на ист.-
филол. ф-т Петербургского ун-та, но не
окончил: с 1902 по 1912 г. слушал лекции
по биологии, физике, юриспруденции, за-
нимался русской литературой, антич-
ностью, славяноведением, философией,
историей искусства. Подобная многогран-
ность интересов на грани с разбросан-
ностью («расколотостью»?!) будет при-
суща Г. всю жизнь: «Погнался за тремя
зайцами: наукой, живописью и поэзией...»
(Автобиография). К этому добавятся
«три зайца» и в самой литературе — сим-
волизм, акмеизм, крестьянская поэзия.
В ун-те Г. сближается с А. Блоком
(1903), дебютирует в кругу символистов
(1906), но выделяется среди них свое-
образным поиском народности. Еще в
1904 г., приехав на лето давать уроки
в усадьбе на Псковщине, он увлекся
фольклором: «...жадно впитывал язык,
синтаксис, мелодии народных песен
и т. д.» (Автобиография). Этот интерес к
реальному народному слову в сочетании с
идеями мифотворчества Вяч. Иванова оп-
ределил содержание и поэтику первой кни-
ги стихов Г.— «Ярь» (тит. л. СПб., 1907,
тираж — дек. 1906). Воспринимаемые в
русле всеобщего интереса начала века
к русской старине (Н. Рерих, В. Васнецов,
М. Нестеров, И. Билибин и др.— в изо-
бразительном искусстве; И. Стравинский,
А. Гречанинов — в музыке), декоративно
яркие стилизации Г. под древнерусское
язычество отнюдь не всегда соотносились
374

с подлинной правдой народных преданий
(И. Бунин прямо писал о «выдуманности»
славянского пантеона Г. // Лит. наслед-
ство.— Т. 84.— Кн. 1.— С. 341). Но «Ярь»
привлекала задором молодости, созвуч-
ным эпохе роста национального самосоз-
нания, и неподдельным патриотизмом,
который (не всегда проявляясь с должным
вкусом) будет присущ Г. на всех этапах
его творчества.
Кроме того, книга Г. содержала и
иную, также соотносимую с эпохой про-
блематику — перекликающиеся с некра-
совскими трагические картины народной
жизни в городе и деревне (раздел «Темь»).
Сборник принес большой успех (высокие
оценки А. Блока и В. Брюсова, В. Иванова
и М. Волошина, К. Чуковского и др. кри-
тиков, интерес к Г. художников и музы-
кантов и т. д.). Очень быстро возникает
популярность. Вышедшие в 1907 г. сб.
«Перун» и «Дикая воля» воспринимаются
уже как вторичные. Процесс расхождения
Г. с прежними друзьями усиливается
после появления сб. «Русь» (1909) и «Ива»
(1912). Отзывы приобретают убийствен-
ный характер — фальшь, самохвальство,
псевдонароднические выкрики и т. д.
Г. отвечает не менее чувствительными
ударами — в статье «Поэт и националь-
ность» (Утро.— 1908.—17 ноябр.) упре-
кает символистов в том, что их «излишняя
изысканность» привела к оторванности
от своего народа, к отсутствию нацио-
нального начала в поэзии. В 1912— 1913 гг.
Г. посетил Италию. Результатом стал цикл
стихов, в которых не было ничего, кроме
итальянских декораций и «русской тоски
по Родине» (Автобиография).
Стремление преодолеть мистический
анархизм и чрезмерную метафорическую
усложненность поэзии приводит Г. к ак-
меизму, который становится для него
возвращением «к земле», к почве. Уже
имеющийся опыт в организации лит. груп-
пы («Кружок молодых», 1906) позволяет
Г. выступить вместе с Н. Гумилевым в
качестве одного из создателей «Цеха поэ-
тов» (организации с тем же названием
будут созданы им еще дважды: на Кав-
казе — 1918 г. и в Москве — 20-е гг.). Он
публикует программную статью «Неко-
торые течения в современной русской
поэзии» (1913) и сб. восьмистиший «Цве-
тущий посох» (1914), а также подготов-
ленный им альм, русских и «инославян-
ских» писателей — «Велес».
Очень скоро Г. начинает оценивать
акмеизм как «привесок к символизму»,
столь же далекий «от живой жизни, от
народа» (Автобиография). Ура-патриоти-
ческие настроения, отразившиеся в сб.
«Четырнадцатый год» (1915), привели Г.
к «ссоре с передовой русской литературой»
(Жизнь неукротимая.— С. 139), а жизнь
вскоре заставила его горько раскаяться
в неумении воспринять войну как огром-
ную народную трагедию. Надрывная
экзальтация окрашивает также страстное
увлечение Г. юным Есениным (которого
он именует «весенним братиком») и соз-
дание в 1915 г. вскоре распавшихся круж-
ка народных писателей «Краса» и об-ва
содействия народной литературе «Стра-
да», которые должны были объединить
писателей из народа — Н. Клюева,
С. Клычкова, А. Ширяевца и др. Их твор-
чество Г. теперь решительно противопо-
ставляет своим бывшим соратникам не
только по символизму, но и по акмеизму.
Оказавшись в изоляции, в тяжелом
настроении Г. добровольно уезжает на
Кавказский фронт (осень, 1916), где на-
чинается его дружба и сотрудничество
с большевиками (М. Кедрин, Б. Этингоф
и др.) и поистине самоотверженное (хотя
и не всегда результативное) служение
новому миру.
Кавказский период его деятельности
(1916—1921) был очень плодотворен.
Познав на кровавых дорогах войны всю
глубину трагедии «настоящего, не лите-
ратурного народа», он воплотил ее в книге
стихов «Ангел Армении» (1918). В Тиф-
лисе и Баку Г. редактирует ж. «Аре»
(«Искусство») и «Нарт», вызывая пресле-
дования местных властей за сатирические
выпады в их адрес, ведет большую работу
с молодыми поэтами (Т. Табидзе, П. Яш-
вили и др.), читает лекции по эстетике
в Тифлисской консерватории, устраивает
художественные выставки, печатает ряд
статей, пропагандирующих русскую клас-
сику. Нужда заставляет его не брезговать
литературной поденщиной. В Баку он
выступает в кабачках, за гроши инсцени-
375

рует Андерсена и восточные сказки.
Г. пишет стихи о трагедии рабского тру-
да на нефтяных промыслах (цикл «Алая
нефть»), о колониальном гнете (стихо-
творение «Кофе» было переведено на ряд
иностранных языков и стало широко
известно в Европе), о России.
Особенно активизируется деятель-
ность Г. после установления на Кавказе
Советской власти. Он становится одним
из руководителей Закавказского отделе-
ния РОСТА, сам рисует плакаты и пишет
тексты к ним, организует театр Сатир-
агит, сочиняет для него частушки и обо-
зрения, выступает как лектор, возглавляет
лит. часть Политуправления Каспийского
флота. В этой же должности его перево-
дят на Балтику, но вскоре Г. получает
разрешение съездить за семьей на Кавказ
(осень, 1920), а затем вернуться к лите-
ратурной работе, в Москву (весна, 1921).
В Москве 20-х гг. Г. тоже становится
одной из заметных фигур культурной
жизни. До 1924 г. он работает в газ. «Из-
вестия», редактирует ж. «Искусство тру-
дящимся», одновременно заведует лит.
частью Театра революции, а затем Театра
им. Моссовета, как всегда, много внима-
ния уделяет литературной молодежи (по
преимуществу пролетарского и крестьян-
ского происхождения), ведет огромную
просветительную работу — выступает в
театральных залах и рабочих клубах
Москвы, Ленинграда, Киева, Курска, Рос-
това, Владикавказа и др.
Многочисленные эксперименты с раз-
личными художественными системами
Г. в собственной поэтической работе на-
чинают оборачиваться стилизациями уже
под более близкую современность, поэти-
ческой эклектикой. Это сказалось на
попытках создания поэм: «Шофер Владо»
(1918), по мнению критики, «эхо кавказ-
ских поэм Лермонтова», «Красный Питер»
(1928) — «оглядка» одновременно на
А. Блока и Д. Бедного. Не лучшим образом
отразилась на поэтике Г. его безотказ-
ность в сочинении «агиток» — политиче-
ское сатирическое обозрение «Вертурнаф»
(в соавт. с Н. Асеевым и С. Третьяковым),
издаваемые массовым тиражом книжечки
стихов «Из тьмы к свету», «Завоевано и
записано», «Пан Жупан», «Старуха на
духу», «Знай боярскую Румынию» и т. д.
Стихия политического фельетона (кото-
рую обнаружил у Г. еще в предоктябрьские
годы В. Брюсов) буквально захлестнула
поэтические сборники Г. 20-х гг. «Серп» и
«Миролом».
В лучшую сторону отличается от них
проникнутый настроением «Никитинских
субботников» и вышедший в их изд-ве
сб. «Грань» (1928), где ряд стихотворе-
ний посвящен памяти «ушедших».
Отрицательное, в лучшем случае
сдержанное, отношение проявила до-
октябрьская критика как к первой книге
рассказов «Кладбище страстей» (1909),
так и к последующим: «Повести. Расска-
зы» (1910), «На земле», «Старые гнезда»
(обе— 1914), хотя повесть «Сутуловское
гнездо» на тему разорения дворянства,
возможно, заслуживала лучшей участи.
Вызвали возмущение ряда критиков и чи-
тателей антиблоковские выпады в повести
«Адам» (1916). О романе «Сезон» (1915)
известно лишь то, что он существовал —
в печати не появлялся, рукопись не обна-
ружена. В советские годы отношение к
прозе Г. было в лучшем случае равно-
душным. Это можно сказать о выдержав-
шем два издания романе «Алый смерч»
(1918—1927) —о событиях начала 1917 г.,
когда Г. вместе с небольшой группой
русских войск, врачей и офицеров ока-
зался в лагере для сыпнотифозных
(тогда распространился слух о его герои-
ческой гибели). Это же относится к по-
вестям «Памятник восстания» (1928) —
о жизни рабочих в Финляндии и «Черная
шаль» (1929)—о драматической судьбе
работницы стекольной фабрики в Вене-
ции. Несколько иная судьба выпала на
долю романа «Сады Семирамиды». Г. на-
чал работать над ним в середине 20-х гг.
Он повествует о трагических событиях
геноцида в Армении. Имя Г. чтимо в сов-
ременной Армении. Уже после смерти Г.
именно там был опубликован и очень
сочувственно встречен этот роман.
Еще печальней оказалась участь дра-
матических произведений Г. — небольшие
пьесы и инсценировки кавказского пе-
риода затерялись; написанные в разное
время трагедии «Марит», «Слепые дети»,
комедия «Темный вечер» не опубликованы
376

и не поставлены. Одним из замыслов Г.-
драматурга было создание двух «комедий
в стиле Грибоедова» (Автобиография).
Но хотя «Длинный рубль» обсуждался
в Союзе писателей, одобрен и оконча-
тельно отделан, сценическая жизнь про-
изведения не состоялась.
После взлета творческой активности
Г. в 20-е гг. вновь приходит, как отмечала
критика, пауза усталого молчания. К се-
редине 30-х гг. имя Г. для широкого круга
читателей звучит почти анахронизмом. Но
30-е гг. раскрывают Г. в новом качестве.
Он поставил задачу создать оригинальные
либретто советской оперы на различные
сюжеты — о древней истории («Алек-
сандр Невский», муз. Г. Попова), о собы-
тиях революции и гражданской войны
(«Прорыв», муз. С. Потоцкого; «Дума про
Опанаса» — по поэме Э. Багрицкого, муз.
B. Юровского; «Десять дней, которые
потрясли мир» — по мотивам книги
Джона Рида, муз. К. Корчмарева). На
основе грузинского героического эпоса
он создает либретто «Амран», получившее
премию на конкурсе в Большом театре
(муз. Я. Столлера), а также перерабаты-
вает в либретто пушкинскую поэму «Граф
Нулин» (муз. М. Коваля). Наибольший
успех приносит Г. новый текст либретто
к опере М. Глинки «Иван Сусанин», заме-
нивший прежнее, содержащее неприем-
лемые для времени «верноподданнические
мотивы». Кроме того, Г. переводит на рус-
ский язык (для постановок в Москве и
Ленинграде) либретто опер «Фиделио»
Бетховена, «Водонос» Керубини, «Нюрн-
бергские мейстерзингеры» и «Лоэнгрин»
Вагнера.
На протяжении всей жизни Г. много
работает как критик и литературовед.
Высоко профессиональным в научном
отношении было подготовленное им еще
в 1911 г. издание стихотворений И. Ники-
тина и обстоятельная статья к нему. Он
писал о Тургеневе и Короленко, Блоке
и Сологубе, Вяч. Иванове и М. Горьком,
C. Есенине и о пролетарских и крестьян-
ских поэтах. Его перу принадлежит
огромное количество сделанных в различ-
ное время высококвалифицированных
переводов: Мопассан и К. Гамсун,
Й. Якобсен и Э. Толлер, О. Туманян и
А. Акопян, Т. Шевченко и И. Франко,
П. Тычина и М. Рыльский, Я. Купала и
Я. Колас, Хр. Ботев и Хр. Смирненский,
А. Мицкевич и М. Конопницкая.
Последний взлет патриотической поэ-
зии Г. — годы Великой Отечественной
войны, когда уже 22 июня 1941 г. он на-
писал и прочитал по радио стихотворение
«Выходит в бой страна моя родная».
В эвакуации сначала в Ташкенте, затем
в Ашхабаде Г. выпускает сб. стихотворе-
ний «Думы», в котором военная тематика
соединена с размышлениями о событиях
военной истории, переводит узбекских
и таджикских поэтов, собирает и редак-
тирует вместе с А. Адалис альм. «Лит.
Таджикистан». В 1956 г. была опублико-
вана поэма «Три сына» (интонированная
под древний карело-финский эпос «Кале-
вала», а отнюдь не под Лонгфелло, как
отмечала критика). В ней раскрывалась
трагедия финской семьи, обманутой гит-
леровцами.
Еще в молодости, учительствуя на
Псковщине, Г. заинтересовался детским
фольклором, повлиявшим, по его призна-
нию, на стилистику «Яри». На протяжении
всей жизни Г. не забывает о детских
стихах и книгах: в 10-е гг. это «Федька-
Чурбан», «Царевна-сластена», «Ау», «Ми-
ка-Летунок», «Колыбельная», после ре-
волюции: «Хозяйка-лентяйка» и «Крыла-
тый почтальон» (1923), «Веснушки Ва-
нюшки» и «Лети, лето» (1924) и др.
Придает значение Г. и разделу «Взрослым
о детях» (напр., цикл «В сердце ребенка»,
«детская» тема в «Ангеле Армении»),
Г. выдвигает проблемы создания детской
газеты, сбора детских рисунков и вообще
внимания к детскому творчеству. Педаго-
гическая струна в душе Г. всю жизнь
определяла его внимание к творческой
молодежи. На протяжении многих лет
он вел работу в Лит. ин-те им. М. Горького,
до последних дней жизни работал над
воспоминаниями «Мое детство».
Путь Г. был длительным, сложным и
противоречивым. Интересные сами по
себе замыслы не всегда давали адекват-
ные художественные результаты. Если бы
он не написал ни одного художественного
произведения, его подвижническая про-
светительская деятельность заслужила бы
377

самую благодарную память. Но и в его
наследии есть ряд стихотворений (о Рос-
сии, ее природе, тяжкой жизни ее наро-
да в разные моменты истории), без ко-
торых поэзия XX в. была бы неполной.
Соч.: Мой путь. Автобиография // Сов. пи-
сатели. Автобиографии.— М., 1959.— Т. 1; Сти-
хотворения и поэмы.— Л., 1974; Русская стихо-
творная сатира. 1908—1967.— Л., 1974; Из
неопубликованного и забытого // Огонек.—
1977. — № 24; Письма к А. Блоку // Лит.
наследство. — М., 1981. — Т. 92.—Кн. 2;
Жизнь неукротимая: Статьи. Очерки. Воспо-
минания.— М., 1984; Избр. произв.: В 2 т.— М.,
1987.
Лит.: Погосян Р. Старейший мастер
«Цеха поэтов» // Лит. Армения.— 1964.— № 3;
Смирнов И. О Сергее Городецком // Рус-
ская литература.— 1967.— № 4; А й в а з я н А.
Быть судимым... по законам для немногих
(В. Брюсов и С. Городецкий) // Брюсовские
чтения 1973 г.— Ереван, 1976; Николь-
ская Т. Фантастический кабачок // Лит.
Грузия.— 1980.— № 11; Д о ц е н к о С. Н. Два
подхода к фольклору: С. Городецкий, А. Реми-
зов//Учен. зап. Тарт. ун-та.— 1990.— Вып.
883.—С. 116—138.
К. Ф. Бикбулатова
ГОРЙШИН Глеб Александрович
[15.111.1981, Ленинград — 10.IV.1998,
Санкт-Петербург] — прозаик, публицист.
Детство Г. прошло «в лесах»: его отец —
работник лесозаготовительной промыш-
ленности (в предвоенные годы — дирек-
тор леспромхоза, в войну и после нее —
управляющий трестом «Ленлес»; исклю-
чен из партии и отстранен от работы
по «ленинградскому делу»; позднее реа-
билитирован), мать—детский врач; оба —
из крестьянских семей Новгородчины.
В семье писатель прошел школу «искон-
но народного, с богатством присло-
вий, новгородского языка», которым в
совершенстве владели его бабушка, мать
и тетушка, преподавательница языка
и литературы, жившая в семье сестры
после расстрела мужа в 1937 г. В 1949—
1954 гг. учится на отделении журналис-
тики Ленинградского ун-та, окончив его,
уезжает на Алтай, на целину. Работая
корреспондентом газ. «Сталинская смена»
(позднее — «Молодежь Алтая»), регу-
лярно публикует в ней репортажи с це-
лины. Ряд очерков, отразивших, по сло-
вам Г., «слишком остро, буквально, с
опережением событий» воспринятые «от-
тепельные» настроения, стали поводом
для его отстранения от должности в мае
1957 г.
Из написанного на Алтае публикует
рассказ «Лучший лоцман» (Нева. —
1957.— № 3). Спустя много лет появится
и самый ранний алтайский рассказ
«Семерочка» (альм. «Алтай».— 1990.—
№ 4) как свидетельство общей для моло-
дой литературы конца 50-х «решимости
впервые раскрепоститься», «вылущиться
из насаждаемого десятилетиями идео-
ленковым входит в молодежное литобъ-
единение при изд-ве «Сов. писатель» (рук.
вые рассказы Юрия Казакова (чуть поз-
же — рассказы Василия Шукшина) —
именно свободой самоизъявления, какой-
то неуемностью личностного начала,
игрою словом, никем до этого не трону-
той правдой жизни... Значит, можно и
так?»(Там же.—С. 61).
Вернувшись с Алтая, Г. публикуется
в ленинградской периодике («Нева»,
«Звезда», альм. «Молодой Ленинград»
и др.). Наряду с А. Битовым, В. Куроч-
киным, С. Тхоржевским, В. Конецким,
В. Голявкиным, Б. Сергуненковым, В. Ля-
ленковым входит в молодежное литобъе-
динение при изд-ве «Сов. писатель» (рук.
Л. Н. Рахманов, затем — М. Л. Слоним-
ский). Первый сб. «целинных» рассказов
Г. «Хлеб и соль» (1958) был встречен
одобрительно, отмечалась свежесть его
прозы. Ю. Казаков увидел в авторе чело-
века, «щедрого на красоту и добро»;
внешне обыденные рассказы Г. «обога-
щены внутренней поэзией, пульсирую-
щим подтекстом», «туги и наполнены
ощущениями мощными»; «прочитав их,
хочется самому сделать что-нибудь на-
стоящее» («Щедрость души» // Лит. га-
зета.— 1959.—14 июля). В 1960 г. при-
нят в Союз писателей.
В 1958—1962 гг. Г. работает в геоло-
гических и изыскательских партиях в
Вост. Саянах, в зоне затопления Братской
ГЭС, в Забайкалье, на Дальнем Востоке,
вновь на Алтае; в 1962 г. — корр. «Прав-
ды» на Сахалине. Написанные в эти годы
произведения составили основу книг
378

«В тридцать лет» (1961), «Фиорд Одьба»
(1961), «Земля с большой буквы»
(1963), «Синее око» (1963). «Моим пе-
ром,— вспоминает Г.,— водило чувство
свободы и счастья жить в мире, испол-
ненном красоты и силы жизнетворчества»
(«Сюжет на тропе» // Лит. Россия. —
1976.—23 апр.). Писатель осознает себя
последователем «странствующей музы»
Паустовского и Пришвина, вместе с тем
на стилистику и «естественную» филосо-
фию его ранних вещей заметно влияет
проза А. Платонова. Г. обращается к
«первоосновам» жизни, утверждает цен-
ность простых (не осложненных рефлек-
сией) потребностей человека в труде,
любви, близости природе. Критика отме-
чает свойственный Г. лиризм, открытость
авторского «я», способность передать
«волнующее дыхание современности»,
но наряду с этим и декларативность,
описательность, склонность к «утеши-
тельным» или, напротив, мелодрамати-
ческим сюжетам (Трефилова Г. Аз-
бука этики // Новый мир.—1964.—№ 12,
и др.). После неоправданно резкой кри-
тики в статье Л. Антопольского «Радуга
в один цвет» (Коме, правда.—1964.—
30 июля) в защиту индивидуальной ма-
неры Г. выступили В. Аксенов («Семи-
цветная радуга»//Лит. газета. 1964.—
21 нояб.) и С. Воронин («Об одной «жес-
токости»//Лит. Россия. 1964.—11 дек.).
Рассматривая прозу Г. в русле общих для
«молодой» литературы начала 60-х гг.
поисков «сильной и цельной» личности,
видя в авторе писателя «чуткого, тон-
кого, (...) стилистически нежного» и «на-
сквозь наивно честного», Л. Аннинский
указал на преувеличенность его пред-
ставлений о «настоящих мужчинах»
(Аннинский Л. Ядро ореха: Критич.
очерки.—М., 1965.—С. 107—109).
Проза Г. последующих лет (повести
«Снег в октябре», 1965, «До полудня»,
1966—1967, «Водопад», 1970, и др.)
остается преимущественно автобиогра-
фической, авторская исповедь в ней со-
храняет предельную искренность; в пове-
стях и рассказах усиливается конкретно-
документальное начало, сюжет выстраи-
вается по принципу хроники («День-
деньской», 1966—1967, раннее название
«Тихие воды»), путешествия во времени
и пространстве («Родословная», 1969,
«Тридцать лет спустя», 1973, и др.).
В самом значительном своем произ-
ведении— в повести «Запонь» (1965—
1970), посвященной работавшим в 1942 г.
на лесосплаве девушкам-блокадницам, Г.
на широком документальном фоне ставит
вопрос об источниках нравственной
стойкости военного поколения.
Неизменное стремление Г. из города
«в леса», а также тема труда на земле,
проблема природной и национальной
основ личности обретают контуры не во
всем последовательного почвенничества:
в 70-е гг. писатель творчески и дружески
сближается с кругом авторов «Нашего
с овременника».
Позднее Г. не изменяет журналист-
скому принципу («Надежда моя — на
дорогу или, вернее сказать, на тропу; мой
сюжет на тропе, надо вначале его отыс-
кать, промерить сюжет ногами, а потом
написать. Это правило я выработал для
себя за годы странствий.,.» // «Сюжет на
тропе».— С. 8): полностью отказавшись
от беллетристики, работает в свободной
форме, синтезирующей элементы различ-
ных жанров художественной докумен-
талистики — мемуарного, биографическо-
го, «технологического» и путевого очерка,
записок натуралиста и пр. («Этим летом»,
1973, «Лавина», 1976, «По тропинкам
поля своего», 1983, «Вид с горы», 1986,
и др.). Принципиальное для Г. значение
подлинного документа демонстрирует
цикл очерков «Не только о погоде» (1984),
написанных на материале многолетних
дневниковых записей наблюдателя поста
гидрометслужбы на Телецком озере.
С 1973 г. Г. — заведующий отд. прозы
ленинградского ж. «Аврора», в 1977—
1981 гг. — его гл. редактор. Снят с долж-
ности по обвинению в «идеологической
диверсии» за публикацию в № 12 «Авро-
ры» за 1981 г. (в декабре отмечался
75-летний юбилей Л. И. Брежнева) юмо-
рески В. Голявкина «Юбилейная речь»;
эпизод — «второй выстрел Авроры» —
приобрел скандальную известность (см.
в очерке Г. «На 75-й странице...» // С.-Пе-
тербургская панорама.;—1992.—№ 7).
В 70—80-е гг. Г.—секретарь правления
379

Лен. отд. СП СССР, регулярно выступает
в прессе как публицист и лит. критик. Вы-
ходят сб. Г. (включающие ранее опубл.
произведения): «Други мои» (1974),
«С наилучшими пожеланиями» (1977),
«Стар и млад» (1978), «Запонь» (1980),
«Чистая вода» (1982), «Уроки доброты»
(1986), «Весенняя охота на боровую дичь»
(1986) и др.
В сб. «Жребий» (1987) вошли ранее
опубл. критико-мемуарные очерки о В. Бе-
лове, В. Шукшине, Ф. Абрамове, Б. И. Бур-
сове, И. Соколове-Микитове, М. Приш-
вине, М. Л. Слонимском, Ю. Казакове,
А. А. Ливеровском, В. Курочкине и др.
По замечаниям критики, проза писателя
зрелых лет сохранила изначально при-
сущую ей конкретность, пластичность
в изображении природы и чувства, «дне-
вниковую» откровенность (Урбан А. По
тропинкам и полям России // Москва.—
1985.—№ 1.—С. 200—201, и др.).
В 80-е гг. Г. возглавляет экологичес-
кую комиссию при Лен. отд. СП., участ-
вует в акциях по защите Ладожского и
Онежского озер («Глядя в глаза Ладоге»,
1989, текст к фотоальбому «Ладога. Пока
не поздно», 1989). На основании зару-
бежных поездок им написаны циклы
очерков: «Весною в Африке» (1980),
«Монголия. Моментальные снимки»
(1984), «Глядя из окна поезда, идущего
из Шанхая в Пекин» (1989), «В Англии
на посиделках, или Что скажет Джин»
(1991).
В самые последние годы (1991—1995)
писатель работает в жанре «мемуаров
о происходящем»: из лета в лето живя
в вепсской деревне Нюрговичи, он созда-
ет хронику деревенской жизни, с при-
стальным вниманием фиксируя смену
социальных, природных, погодных, соб-
ственных душевных состояний (циклы
очерков «Записи одного лета»: «Луна за-
путалась в березе», «Слово лешему»,
«Возвращение снега», «По весне, по осе-
ни//Север.— 1991.— № 12; 1992.—№ 8;
1993.— № 3, 12); также: «Назову собаку
Лесси», «Меняют нижние венцы», «Время
дергача» (Москва.— 1994.— № 9; 1995.—
№ 6). Мягкий лиризм, живописность сло-
ва, общая интонация умиротворенности
и размеренный повествовательный ритм,
близость жанру стихотворения в прозе
составили естественную основу для пере-
хода писателя к поэтическому творчест-
ву. В циклы «записей» Г. свободно вклю-
чает стихотворные отрывки; в 1990 г. им
издан поэтический сб. «Виденья»; опуб-
ликованы подборки стихов (альм. «Ал-
тай».—1990.—№ 3; Аврора.—1990.—№ 8;
1995.— № 2; День русской поэзии.—
СПб., 1994, и др.). Дневниковые записи
Г. 70-х гг. легли в основу мемуарной
повести «Мой мальчик, это я: Записки
по вечерам» (Наш современник. —
1994.—№ 6, 7). В 1995 г. Союзом пи-
сателей России Г. присуждена премия
им. И. Бунина.
Соч.: Повести и рассказы.—Л., 1976; Из-
бранное.— Л., 1981; Родословная. Водопад.
Запонь. Излука. Тридцать лет спустя.— Л.,
1983; По тропинкам поля своего.— Л., 1983;
Избранное.—Л., 1988; Гора и берег,— М.,
1989.
Лит.: К а р д и н В. Верность времени.— М.,
1962.—С. 327—330, 343—344; Мессер Р.
Идущие вослед: Лит. портреты.— Л., 1979.—
С. 121 —150; Воронин С. Время итогов.—
М., 1978.—С. 172—177, 217—222; Петров-
ский Ю. На дорогах жизни: К 50-летию
Г. Горышина // Звезда.— 1981.— № 3; И в а-
н о в а Т. Круг чтения.— М., 1988.— С. 67—81;
Рощин Б. Встречи.—Л., 1985.—С. 194—
277; КузьмичевИ. С, Цурикова Г. М.
Контрасты осязаемого времени: Портреты,
размышления.—Л., 1988.—С. 67—81; Лав-
ров В. Формула творчества: Книги о жизни
и искусстве в совр. лит-ре.— Л., 1989. —
С. 26—29; Кузьмичев И. С. Мечтатели
и странники: Лит. портреты.— Л.— 1992.—
С. 254—272; Рус. сов. писатели-прозаики:
Биол. ук.—М., 1971.—Т. 7 (доп.).—Ч. 1.
А. Г. Гродецкая
ГОРЬКИЙ Максим (псевдоним; настоя-
щее имя — Пешков Алексей Максимович)
[16(28).Ш.1868, Нижний Новгород —
18.VI.1936, Горки-10 Московской обл.] —
писатель, драматург, публицист, общест-
венный деятель. Личность и творчество
Г. стали объектом постоянного интереса
мировой читательской аудитории XX в.,
предметом «неомифотворчества».
Детские годы Г., вопреки апокрифи-
ческим сказаниям о «босяческом» про-
исхождении писателя, прошли в среде,
380

далеко отстоящей от «дна» тогдашнего
российского общества, впоследствии столь
красочно описанного Г. Отец Г., Максим
Савватеевич Пешков, был ярким, одарен-
ным человеком, добившимся значитель-
ного успеха в жизни: сын разжалованного
за жестокое обращение с нижними чина-
ми офицера, бежавший из дома и посту-
пивший учеником к драпировщику, он
к тридцати годам становится управляю-
щим астраханской конторой пароходства
И. Колчина. Мать Г., Варвара Васильевна,
урожденная Каширина, была дочерью
нижегородского купца В. В. Каширина,
старшины городского красильного цеха,
неоднократно избиравшегося депутатом
Нижегородской думы. Несмотря на то,
что родители Г. обвенчались вопреки
желанию отца невесты, «увозом», кон-
фликт между семьями вскоре был бла-
гополучно разрешен.
Безвременная смерть отца, скончав-
шегося от холеры (он заразился ею, вы-
хаживая заболевшего сына) летом 1871 г.,
открывает ряд трагических событий, свя-
занных с детскими и отроческими годами
будущего, писателя. Помимо прочего,
смерть отца стала причиной отчуждения
матери от маленького сына, которого она
считала невольным виновником ее не-
удавшейся жизни (об этом сам Г. писал
в автобиографических заметках, носящих
характерное название: «Изложение фак-
тов и дум, от взаимодействия которых
отсохли лучшие куски моего сердца»
(1893): с четырех лет Г. воспитывался
в семье деда; мать вскоре после переезда
в Нижний Новгород вторично вышла за-
муж за Е. В. Максимова, обедневшего
дворянина, моложе ее, человека слабо-
характерного и бесталанного; брак был
крайне неудачен, и в 1879 г., тридцати
пяти лет от роду, мать Г. скончалась от
скоротечной чахотки.
Дед Г., Василий Васильевич Каширин,
несмотря на то что его необузданный,
деспотический характер служил постоян-
ным источником семейных ссор и неуря-
диц, тяжело отразившихся на внуке, по-
своему любил его и стремился обеспечить
его будущее. С 6 лет Г. учил с дедом цер-
ковно-славянскую грамоту, затем — граж-
данскую. В 1877 г. Г. поступил в Ниже-
городское Кунавинское училище, где
проучился до 1879 г., получив при пере-
ходе в III класс похвальную грамоту за
«отличные перед прочими успехи в науках
и благонравие» (хранится в музее
А. М. Горького в Нижнем Новгороде).
Однако бесконечные неудачи, преследо-
вавшие семью Кашириных с начала
70-х гг. XIX в. (раздел имущества между
стариками Кашириными и их сыновьями,
приведший к краху предприятия, неудач-
ные финансовые операции деда), стали,
в конце концов, причиной полного разо-
рения, которое дед перенести не смог:
растеряв все, что было у него, впавший
в совершенную нищету, В. В. Каширин за-
болел душевной болезнью. С 1879 г. Г.,
одиннадцати лет от роду, вынужден был
оставить за недостатком средств училище
и пойти обучаться ремеслу, «в люди».
Тем не менее, говоря о детских годах
будущего писателя, нельзя не видеть, что
формирование его происходило в усло-
виях, более сопоставимых с условиями
воспитания выходца из среды купечества,
нежели «самородка», явившегося силою
своего природного таланта из действи-
тельных «низов» общества. Это необхо-
димо учитывать, тем более что в дальней-
шем, встречаясь, волею случая, с самыми
разными людьми, в т. ч. с представите-
лями пресловутого «дна», «золоторот-
цами», ставшими персонажами его ран-
них произведений, Г. очевидно дистанци-
ровался, отстранялся от подобной среды,
находя в себе возможности созерцать ее
со стороны, взглядом наблюдателя-ана-
литика. Рассказчик Максим Савватеев,
выступающий в большинстве рассказов
«босяческого цикла» («Коновалов», «Су-
пруги Орловы», «Мой спутник» и др.),—
названный так, конечно, в память отца,—
оказывается очевидно-отчужденным сви-
детелем проходящих перед его глазами
сцен «экзотической» для интеллигентного
человека жизни ночлежек, притонов,
промыслов и т. п. Попытки отождествле-
ния Г. с его героями-«босяками», быто-
вавшие в читательской (а подчас и в кри-
тической и научной) среде, порождены
не столько произведениями Г., сколько
стремлением создать мелодраматическую
легенду, своего рода социальную «фор-
381

мулу» века — о писателе-«пролетарии»,
достигшем вершин популярности и славы.
За пять лет (1879—1884) юный Г.
меняет несколько мест «ученичества» —
в обувной лавке, чертежной и иконопис-
ной мастерских, на пароходной кухне
и пр. Большое влияние на Г., как позже
укажет он в «Автобиографии», оказала
встреча с поваром парохода «Добрый»
М. А. Смурым, одержимым страстью к
собиранию книг. «У Смурого был целый
сундук, наполненный преимущественно
маленькими томиками в кожаных пере-
плетах,— вспоминал Г.,— и это была са-
мая странная библиотека в мире. Эккарт-
сгаузен лежал рядом с Некрасовым,
Анна Радклиф — с томом «Современ-
ника», тут же была «Искра» за 1864 год,
«Камень веры» и книжки на малорусском
языке» («Автобиография», 1897). Сов-
местное чтение этой «самой странной в
мире библиотеки» (собиратель которой,
как ни удивительно, был малограмотен)
выработало у Г. привычку к системати-
ческому самообразованию; впоследствии
целый ряд мемуаристов единодушно от-
мечали огромную начитанность Г. в самых
разных областях человеческого знания,
совершенное знакомство писателя как
с русской, так и с зарубежной словес-
ностью. С другой стороны, знакомство
с книгами духовного и мистического со-
держания, содержавшимися в библиотеке
Смурого, повлияло на формирование
мировоззрения Г. Прежде всего, нужно
указать на связь антропоцентрических
мотивов в произведениях Г. с антропосо-
фией франкмасонов (свидетельство мему-
ариста о больших познаниях Г. в этой
области уже в 1889 г. находим, напр.,
в кн.: Георгиевичи. М. Горький: Его
значение в русской жизни и литературе.—
Одесса, 1903).
Летом 1884 г. шестнадцатилетний Г.
едет в Казань в надежде поступить в уни-
верситет. Однако за недостатком средств
он ограничивается активным общени-
ем со студентами, посещениями кружков
самообразования, сходок и т. п., зараба-
тывая в то же время себе на жизнь
поденной работой — чернорабочим, груз-
чиком, пекарем. Неустройство в быту,
личные неурядицы (в т. ч. неудавшийся
любовный роман) приводят Г. к душев-
ному кризису, завершившемуся попыткой
самоубийства (декабрь 1887 г.). С лета
1888 г. по октябрь 1892 г. происходят зна-
менитые впоследствии странствия Г.
«по Руси». За четыре года Г. исходил всю
Южную Россию — от Астрахани до Моск-
вы, побывал в Южной Бессарабии, в
Крыму и на Кавказе. Он батрачил в де-
ревнях, работал на рыбных и соляных
промыслах, был мойщиком посуды, слу-
жил железнодорожным сторожем и ра-
ботником ремонтных мастерских. Однако
кочевой образ жизни не препятствовал
окончательному становлению интереса Г.
к творчеству, общественно-политическим
и философским проблемам. В эти годы
Г. приобретает немало знакомств в среде
творческой интеллигенции, переживает
увлечение народничеством, толстовством
и социал-демократическими учениями,
пишет стихи и прозу. В сентябре 1892 г.
в газ. «Кавказ» (Тифлис) появляется его
рассказ «Макар Чудра», подписанный
псевдонимом М. Горький.
Своим «литературным крестником»
Г. считал В. Г. Короленко, с которым по-
знакомился в 1890 г. При содействии
Короленко Г. публикует в 1893—1894 гг.
ряд своих произведений в приволжских
газетах, а в 1895—1896 гг. становится
постоянным сотрудником «Самарской
газеты», где выступает в качестве фелье-
тониста (ок. 200 фельетонов за подписью
Иегудиил Хламида), очеркиста, рецензен-
та, автора рассказов («Песня о Соколе»,
«На плотах», «Старуха Изергиль», «Од-
нажды осенью» и др.). Тогда же Г. зна-
комится с корректором «Самарской газе-
ты» Екатериной Павловной Волжиной
(1878—1965), которая в 1896 г. стано-
вится его женой. В 1896—1897 гг. Г. про-
должает журналистскую деятельность
в газ. «Нижегородский листок», однако
из-за резкого ухудшения здоровья (обо-
стрение туберкулеза легких) в 1897 г.
переезжает с женой на юг, в Крым, а
затем — вс. Максатиха Полтавской губ.
Летом у Г. рождается сын Максим
(1897—1934). С начала 1898 г. Г. вновь
возвращается в Нижний Новгород, где
работает над составлением двухтомного
сб. «Очерки и рассказы».
382

Хотя к моменту выхода этого сбор-
ника (март —апрель 1898 г., издание
С. П. Дороватовского и А. П. Чарушни-
кова, СПб.) произведения Г. уже неодно-
кратно появлялись в столичной печати
(в 1895 г. в ж. «Русское богатство» —
рассказ «Челкаш», в 1897 г. — рассказы
«Мальва» («Северный вестник») и «Суп-
руги Орловы» («Русская мысль»), успех
«Очерков и рассказов» превзошел все
мыслимые ожидания. Огромные по тем
временам тиражи (на следующий год
потребовалось новое издание, включив-
шее третий том), обширнейшая критика,
ожесточенные дискуссии, выходящие да-
леко за границы собственно литератур-
ных споров, в одночасье сделали из дебю-
танта одного из самых популярных и
влиятельных писателей России. Критики
единодушно оценивали появление «Очер-
ков и рассказов» как значительное собы-
тие в общественно-культурной жизни
русского общества, момент его духовного
самоопределения. Особое место в дис-
куссии, развернувшейся вокруг произве-
дений Г., заняли интерпретации «босяче-
ской» тематики, играющей значительную
роль в «Очерках и рассказах». Целый
ряд авторов (Н. К. Михайловский,
М. Гельрот, Н. Я. Стечкин, М. О. Мень-
шиков и др.) указывали на несомненную
близость художественного мира Г. к уто-
пии «сверхчеловека» Ф. Ницше (с идеями
Ницше Г. познакомился на рубеже
80—90-х гг. XIX в.). Как своеобразную
версию «ницшеанства» оценили совре-
менники и отчетливо выраженное в ран-
нем творчестве Г. тяготение к «эстети-
ческому» началу жизни, к «внешней», фи-
зической красоте, не подпадающей под
оценочные этические категории «добра»
и «зла». Это дало повод критикам, близ-
ким к символизму (Аким Волынский),
рассматривать творчество Г. как явление
родственного символизму характера. К
этому же подвигала и проповедь «увлека-
ющей лжи» в пику. «ненужной правде»,
легшая в основу эстетической концепции
раннего Г. (в программных рассказах
«О Чиже, который лгал, и о Дятле —
любителе истины», «Читатель»). С другой
стороны, критики отмечали и присутствие
в горьковских рассказах традиционной
для реалистической традиции 60—70-х гг.
XIX в. «альтруистической» тематики, по-
нятой, однако, Г. в «декадентском»
духе — как способ эстетического само-
выражения его героев, жаждущих «под-
вига» («Старуха Изергиль», «Супруги
Орловы», «Челкаш»). В общем, спор о
творчестве Г. в 1898—1901 гг. превра-
тился в спор о духовной состоятельности
русской интеллигенции «конца века»,
охваченной «декадентским» — ревизио-
нистским и революционным — стремле-
нием к тотальной «переоценке всех цен-
ностей», интеллигенции, чей образ был
опознан современниками в горьковских
«босяках», людях «вне общества». «Все
они недовольны порядком вещей... —
писал М. О. Меньшиков.— Все они скеп-
тики и материалисты, свободные мысли-
тели, отрицающие культурные предрас-
судки... Что же такое г. Горький? Это
перебежавшая яркая искра между двумя
интеллигенциями, верхней и нижней,—
соединяющая их в грозовое «безумство
храбрых» (кн. «Недели».— 1900.— № 10).
Необходимо, впрочем, заметить, что,
увлеченные поиском «ницшеанских» и
«декадентских» истоков раннего горьков-
ского творчества, критики-современники
не сумели в полной мере оценить трагизм
художественного мировоззрения автора
«Очерков и рассказов», порожденный не-
разрешимым конфликтом «злой красоты»
и «некрасивого добра» в его художест-
венном мире. Так, специфическая ирония
раннего Г., «черный юмор» таких произ-
ведений, как «Однажды осенью», «Чел-
каш», «Супруги Орловы», «Мальва» и мн.
др.,— результат эстетического осмысле-
ния дисгармонии «красоты» и «истины»
в «босяческом» бытии.
В 1899—1906 гг. Г. становится веду-
щей фигурой в общественно-культурной
жизни России. Он поддерживает тесные
дружеские отношения с А. П. Чеховым,
И. Е. Репиным, Ф. И. Шаляпиным, зна-
комится с Л. Н. Толстым, А. Ф. Кони,
Н. К. Михайловским, Д. С. Мережковским,
Н. Ф. Анненским, М. И. Туган-Баранов-
ским и др. виднейшими представителями
творческой и научной интеллигенции.
Вокруг Г. образуется сплоченная группа
писателей-«неореалистов» (Л. Н. Андреев,
383

И. А. Бунин, Е. Н. Чириков, А. И. Куприн,
В. В. Вересаев и др.), которых Г. при-
влекает к своим литературно-обществен-
ным начинаниям. С осени 1898 г. Г. ста-
новится идейным руководителем ж.
«Жизнь», а с сентября 1900 г. — изда-
тельского товарищества «Знание». По-
следнее в 1904—1913 гг. выпускает (при
непосредственном руководстве Г.) 40
сборников новейшей русской неореалис-
тической литературы, которые стали
эпохой в становлении русского искусства
XX в. 25 февраля 1902 г. Г. избирается
почетным академиком по разряду изящ-
ной словесности; аннулирование резуль-
татов выборов под нажимом властей
спровоцировало ответные демонстратив-
ные акции со стороны Короленко и Че-
хова, отказавшихся в знак протеста от
званий почетных академиков.
С 1902 по 1905 г. Г. становится по-
стоянным автором МХТ; триумфальная
премьера пьесы Г. «На дне» (18 дек.
1902 г.) стала, наряду с триумфом чехов-
ской «Чайки», вехой в истории театра.
Огромную роль в жизни Г. сыграло и зна-
комство в 1900 г. с М. Ф. Андреевой
(наст, фамилия — Желябужская, урожд.
Юрковская, 1872—1953), которая, после
разрыва Г. с Е. П. Пешковой в 1903 г.
(в 1904 г. Г. окончательно покидает Ниж-
ний Новгород), стала гражданской женой
писателя. Одна из самых красивых актрис
МХТ, обладавшая незаурядным артисти-
ческим дарованием, М. Ф. Андреева была
в то же время убежденной марксисткой,
тесно связанной с РСДРП (в 1904 г. она
вступила в партию, ранее — с 1897 г.—
участвовала в деятельности марксистских
кружков).
Чрезвычайно бурной была в эти годы
общественно-политическая жизнь Г. Ра-
нее, в 1889 и 1898 гг., имевший эпизоди-
ческие столкновения с полицией, подвер-
гавшийся арестам и успевший уже за-
работать репутацию «неблагонадежного»,
Г. в 1901 —1905 гг. вступает в открытую
конфронтацию с властями. Весной 1901 г.
Г. принимает непосредственное участие
в студенческих волнениях в Петербурге,
за что 17 апреля 1901 г. в третий раз за-
ключается под стражу (сразу по приезде
в Нижний Новгород). «Песня о Буревест-
нике» (1901), появившаяся в апрельском
номере «Жизни», была расценена как
противоправительственная пропаганда,
призыв к насильственному свержению
существующего строя; журнал вскоре был
закрыт. Г. после месячного заключения
в нижегородской тюрьме был переведен
под домашний арест, а затем выслан в
Арзамас под надзор полиции (ввиду резко
ухудшившегося здоровья, зиму 1901/
1902 г. ему было разрешено провести
в Крыму). В 1902—1904 гг. Г. содейст-
вует сбору средств для большевистской
печати (особую роль сыграл в этом
С. Т. Морозов — московский промыш-
ленник, меценат, близкий друг Г. и по-
клонник М. Ф. Андреевой). Г. оказывает-
ся непосредственно вовлечен и в события
8—9 января 1905 г.: в ночь на 9 января он
вместе с группой интеллигентов (среди
которых — Н. Ф. Анненский, И. В. Гессен,
Н. И. Кареев и др.) посетил С. Ю. Витте
и добивался аудиенции у министра внут-
ренних дел П. Д. Святополк-Мирского,
пытаясь предотвратить готовящееся кро-
вопролитие. Г. участвовал в шествии ра-
бочих, позже выступал с антиправитель-
ственными речами и написал воззвание
«Ко всем русским гражданам и обще-
ственному мнению европейских госу-
дарств»; на квартире Г. вечером 9 января
скрывался Г. А. Гапон. 11 января 1905 г.
Г., приехавший в Ригу к заболевшей
М. Ф. Андреевой, был арестован и пре-
провожден вновь в Петербург, где заклю-
чен в тюрьму Трубецкого бастиона Петро-
павловской крепости — как особо опас-
ный политический преступник: ему инкри-
минировалось участие в подготовке госу-
дарственного переворота. За месяц, про-
веденный в крепости (14 февраля Г.
освобождают под залог), им была напи-
сана пьеса «Дети солнца». Весь 1905 г.
Г. активно сотрудничает с революцион-
ным подпольем; осенью публикует ряд
публицистических материалов в проболь-
шевистской газ. «Новая жизнь» (которую
начала издавать М. Ф. Андреева). В канун
московского восстания Г. вступает в
РСДРП и принимает непосредственное
участие в подготовке вооруженного вы-
ступления. После подавления декабрь-
ского восстания в Москве, ввиду нового
384

М. ВОЛОШИН
И. БУНИН
3. ГИППИУС
Б. ЗАЙЦЕВ
В. ВЕРЕСАЕВ А. АВЕРЧЕНКО
А. ГРИН
С. ЕСЕНИН
Л. ЛЕОНОВ

А. БЛОК
Л. АНДРЕЕВ
В. БРЮСОВ
А. БЕЛЫЙ
И. АННЕНСКИЙ
М. КУЗМИН
Вяч. ИВАНОВ
А. КУПРИН
Н. ГУМИЛЕВ

М. ГОРЬКИЙ А. АХМАТОВА А. ГАНИН
Б. КОРНИЛОВ Е. ЗАМЯТИН М. БУЛГАКОВ
Б. ЛАВРЕНЕВ Э. БАГРИЦКИЙ С. КЛЫЧКОВ

М. ИСАКОВСКИЙ
Н. КЛЮЕВ
Д. БЕДНЫЙ
А. ГАЙДАР
М. АЛДАНОВ
И. БАБЕЛЬ
Ю. КРЫМОВ
В. КИРИЛЛОВ
Ф. ГЛАДКОВ

Н. АСЕЕВ
В. ЛУГОВСКОЙ
Л. КАССИЛЬ
Б. ГОРБАТОВ
О. БЕРГГОЛЬЦ
Н. ЗАБОЛОЦКИЙ
Вс. ИВАНОВ
М. ЗОЩЕНКО
М. ДУДИН

Ю. КАЗАКОВ
П. БАЖОВ
С. ГУДЗЕНКО
С. ЗАЛЫГИН
В. АСТАФЬЕВ
О. ВОЛКОВ
В. БЫКОВ
Ф. АБРАМОВ
В. КОНДРАТЬЕВ

Б. АХМАДУЛИНА
В. БЕЛОВ
В. КРУПИН
К. ВОРОБЬЕВ
Ю. КУЗНЕЦОВ
А. ВОЗНЕСЕНСКИЙ
А. БИТОВ
С. АЛЕКСЕЕВ
Л. БОРОДИН

И. БРОДСКИЙ
Ю. ДРУНИНА
Ю. БОНДАРЕВ
Ч. АЙТМАТОВ
Б. ВАСИЛЬЕВ
Г. ГОРЫШИН
В. ВЫСОЦКИЙ
В. лихоносов
Н. КОРЖАВИН

неизбежного ареста, Г. и М. Ф. Андреева
уезжают из России.
Произведения Г. этих лет — романы
«Фома Гордеев» (1899) и «Трое» (1900),
пьесы «Мещане» (1902), «На дне» (1903),
«Дачники» (1904), «Дети солнца» (1905),
«Варвары» (1906)—знаменуют наступ-
ление нового этапа в горьковском творче-
стве, связанном прежде всего с антропо-
центрической проповедью Г. (программ-
ным произведением этого периода ста-
новится поэма «Человек», 1903). Антро-
поцентризм Г. органически связан с куль-
том «необыкновенного человека» в его
раннем творчестве. Однако теперь лично-
стное утверждение горьковских героев
непосредственно связано с их культурно-
созидательной деятельностью, рассмат-
риваемой как экзистенциальный конфликт
человека — носителя гармонии с «хаоти-
ческой» средой, окружающей его. Исходя
из подобного представления о миссии
человека, Г. на рубеже веков переосмыс-
ляет традиции реалистического романа
в модернистском духе, отрицая «типиче-
ское» и сосредоточивая внимание на
героях, не подпадающих под действующие
нормы социального общежития. Лич-
ность, этически и эстетически не удовле-
творенную «косностью» жизни, Г. при-
нимает за «творческую натуру» (Фома
Гордеев, Лунев). Идея о «космократиче-
ской» миссии человека оказывается те-
матической основой в философской драме
«На дне»; здесь прежняя «босяческая»
образная экзотика превращается в обще-
человеческую символику, которая зна-
менует неумолимое восхождение от «хао-
са» к «гармонии» бытия (так, герои
пьесы — странник Лука и босяк Сатин
волею автора прямо повторяют положе-
ния поэмы «Человек»). Необходимо за-
метить, что в подобном же «космократи-
ческом» духе Г. истолковывалась в этот
период творчества и деятельность рево-
люционеров (в частности — большеви-
ков), ратующих за «переустройство об-
щества» на основах «общечеловеческой
гармонии».
Антропоцентрическая проповедь Г.
была неоднозначно оценена современни-
ками. Так, Д. В. Философов откликнулся
на произведения Г. 1901 —1906 гг. рядом
отрицательных критических работ, кон-
статирующих «конец Г.» (название одной
из статей); по мнению критика, Г.-
художник оказался в роковом подчине-
нии у Г.-проповедника, не обладающего
ни достаточным знанием предмета, ни
искренностью убеждения. В подобном же
духе высказывались и 3. Н. Гиппиус, и
A. А. Блок, и К. И. Чуковский. Попытки
«защитить» Г., предпринимаемые публи-
цистами социал-демократической ориен-
тации, оказывались малоуспешными вви-
ду их очевидной тенденциозности. Однако
как предмет полемики эти произведения
до сих пор оказываются притягатель-
ными для критиков и читателей; в част-
ности, пьеса «На дне» органично входит
в мировой театральный репертуар.
В годы первой эмиграции (1906—1913)
Г., пробыв около полугода в Америке
(куда он прибыл вместе с М. Ф. Андрее-
вой для сбора денег для РСДРП и прове-
дения политических акций, направлен-
ных на срыв иностранных займов цар-
скому правительству), остановился на
Капри (Италия). Дом Г. становится мес-
том паломничества русских политэми-
грантов; в апреле — мае 1907 г. Г. при-
сутствует в Лондоне на V съезде РСДРП
в качестве делегата с совещательным
голосом, где активно общается с В. И. Уль-
яновым (Лениным) (впоследствии об
этой встрече Г. подробно расскажет в
некрологическом очерке «В. И. Ленин»,
1924). Однако в эти годы в центре вни-
мания Г. оказываются не столько орто-
доксальные марксиеты-ленинцы, сколько
марксисты-«богостроители» (А. А. Богда-
нов (Малиновский), А. В. Луначарский,
B. А. Базаров и др.), пытавшиеся интер-
претировать деятельность партии как не-
коей «новой церкви», несущей миру «но-
вую религию» (марксизм), содержащую
откровение о «реальном боге» — проле-
тарском коллективе, который обладает
силой и волей к тотальному культурному
преобразованию мироздания. Идеи Бог-
данова применительно к литературному
творчеству и к истории мировой культуры
Г. развивал в лекциях, которые он читал
в созданной им на Капри (вместе с Бог-
дановым и Луначарским) партийной
школе для российских рабочих.
14 Русские писатели
385

В 1909 г., после разрушительного
землетрясения в Калабрии и Сицилии,
Г. развернул активную деятельность по
сбору средств пострадавшим, чем снискал
горячие симпатии итальянцев. В эти годы
он много путешествовал по Италии,
изучая ее быт и культуру; результатом
явился цикл очерков «Итальянские сказ-
ки» (1912). В 1913 г., после объявления
русским правительством всеобщей поли-
тической амнистии (в связи с 300-летием
дома Романовых), Г. возвращается в Пе-
тербург.
Годы первой эмиграции в творческой
биографии Г. необыкновенно плодотвор-
ны. Помимо обширнейшей художествен-
ной публицистики, среди которой нужно
особо отметить цикл памфлетов «Мои
интервью» и «Русские сказки» (1906 и
1912) и программную статью «Разруше-
ние личности» (1909), Г. были созданы
повести «Мать» (1906), «Исповедь»,
«Жизнь ненужного человека» (обе —
1908), «Лето» (1909), «Городок Окуров»
(1910), «Жизнь Матвея Кожемякина»
(1910), автобиографическая повесть
«Детство» (1912—1913), пьеса «Враги»
(1906), рассказы, которые позже войдут
в цикл «По Руси» (1923). Огромное влия-
ние на художественное миросозерцание
Г. этого периода имеют идеи «богострои-
тельства», определяющие специфику горь-
ковского историзма. Революция 1905—
1907 гг. (главная тема большинства по-
вестей Г.) превращается под его пером
в акт становления нового религиозного
сознания, оформляемого деятельностью
подвижников-революционеров в «новую
церковь», призванную сменить церковь
«старую» (см.: Львов-Рогачевский В. На
пути в Эммаус // Образование.— 1907.—
№ 11). Тема «поиска Бога» становится
ведущей и в «Детстве», что было отмечено
Д. С. Мережковским, восторженно при-
ветствовавшим приход Г. к «богоискатель-
ству». Д. Мережковский считал «бого-
искательство» духовным долгом совре-
менной творческой интеллигенции (Не
святая Русь // Русское слово.— 1916.—
№ 210).
Другой темой, также тесно свя-
занной с «богостроительским» учением
о коллективе и личности, является про-
блема «национального характера», осо-
бенно ярко заявленная в произведениях
«окуровского цикла» («Городок Окуров»,
«Жизнь Матвея Кожемякина»), причем
здесь Г. неожиданно соприкасается с те-
зисом о метафизической «широте» чело-
веческого существа, выдвинутым еще
Ф. М. Достоевским. Для Г. «диалектика
души» (за «идеалом мадонны» скрывается
«идеал содомский») раскрывается через
метаморфозы политических, культурных,
бытовых аспектов жизни его героев.
Позже, в статье «Две души» (1915), Г.
объяснял общественно- и культурно-лич-
ностную «неустойчивость» русского че-
ловека «двойственностью» его природы,
равной обращенностью национального
типа как к Западу, так и к Востоку (эта
двойственность казалась Г. пороком на-
ционального характера).
В 1913—1921 гг. Г. становится актив-
ным участником общественной и культур-
ной жизни России: в эти годы собственно
художественное творчество отходит в его
жизни на второй план, уступая место
разнообразнейшим начинаниям в сфере
издательской деятельности. В 1915 г. он
вместе с И. П. Ладыжниковым и А. Н. Ти-
хоновым организует изд-во «Парус» и
издает ж. «Летопись», в апреле 1917 г.
основывает газ. «Новая жизнь»; Г. высту-
пает инициатором издания разнообраз-
ных тематических сборников, привлекает
к работе в своих издательских начинани-
ях молодых писателей. Активная поли-
тическая позиция, которую занимает Г.
в годы войны и революции, определяет
главенствующее место публицистики сре-
ди его произведений этих лет. Особо
следует отметить цикл очерков, посвя-
щенных событиям 1917—1918 гг., кото-
рые публиковались в «Новой жизни», а
после были изданы под общим заглавием
«Несвоевременные мысли. Заметки о ре-
волюции и культуре» (Пг., 1918). Оце-
нивая захват власти большевиками в ок-
тябре 1917 г. резко негативно, считая
это проявлением политического авантю-
ризма, Г. рисует потрясающие картины
одичания нравов в охваченном револю-
ционным террором Петрограде (газета Г.
была закрыта в 1918 г. как «контррево-
люционная»).
386

Отношение Г. к деятельности боль-
шевиков в эпоху «военного коммунизма»
(1918—1921) объясняется горьковским
пониманием революции как воплощения
торжества творческой воли человека в
истории, процесса максимальной интен-
сификации культурного строительства.
Отсюда следует, с одной стороны, под-
держка Г. любых созидательных начина-
ний новой власти, прежде всего — в гума-
нитарной сфере. Среди крупнейших на-
чинаний этого рода, непосредственно
связанных с деятельностью Г.,— органи-
зация издательства «Всемирная литера-
тура» (в августе 1918 г.), объединившего
лучшие литературные и научные силы
России, создание многочисленных струк-
тур, занимающихся охраной памятников,
культурно-просветительской деятель-
ностью, социальной помощью работникам
культуры и искусства (по личной инициа-
тиве Г. была создана Комиссия по улуч-
шению быта ученых — Кубу) и т. п. С дру-
гой стороны, по мере развития событий
Г., находя, что «разрушительное» начало
революции радикально преобладает над
созидательным, что русская революция,
вопреки его ожиданиям, являясь непо-
средственной причиной гибели культур-
ного наследия предыдущей эпохи, мало
чем компенсирует эти потери, резко рас-
ходился с большевиками в принципиаль-
ных, стратегических вопросах построения
новой общественности (так, еще в 1917 г.,
считая захват власти в октябре 1917 г.
политической авантюрой Ленина, Г. не
прошел перерегистрации, обязательной
для членов РСДРП, и фактически оказал-
ся выбывшим из рядов партии). Г. пола-
гал, что преждевременная попытка рево-
люционного преобразования России раз-
будила не «творческий», а «хаотически
разрушительный», анархический дух рус-
ского народа, свойственный, по мнению
Г., прежде всего крестьянству,— отсюда
чрезвычайно резкая оценка «мужика» как
исторической силы в брошюре «О русском
крестьянстве» (1922). Скепсис Г. по по-
воду перспектив «строительства социа-
лизма и коммунизма» в России углуб-
лялся растущей волной «красного тер-
рора». 16 октября 1921 г. Г. уезжает из
РСФСР. Хотя формальным поводом для
отъезда стала резко прогрессирующая
болезнь Г., для многих — как в Советской
России, так и в Русском зарубежье —
Г. представлялся политическим эмигран-
том. Так, по мнению В. Ф. Ходасевича,
близкого знакомого Г. в эти годы, отъезд
Г. был непосредственно связан с враж-
дебным отношением к нему лиц, входя-
щих в высшие эшелоны тогдашней вла-
сти, прежде всего — Г. Е. Зиновьева и его
окружения (против Зиновьева была на-
правлена драматическая сатира Г. «Ра-
ботяга Словотеков», поставленная в пет-
роградском Театре народной комедии
С. Э. Радлова летом 1920 г. и тогда же
запрещенная «прототипом» главного ге-
роя).
За границей Г. до 1924 г. жил в Гер-
мании и Чехословакии. Его позиция —
как по отношению к Советской России,
так и по отношению к эмиграции — была
двойственно-неопределенная. С одной
стороны, неоднократно подвергая дейст-
вия Советской власти (особенно направ-
ленные против свободы слова и инако-
мыслия) жесткой и нелицеприятной
критике, он находил сочувствие в рядах
творческой интеллигенции Русского за-
рубежья, с другой — очевидно дистан-
цировался от нее, демонстрируя свою
приверженность к идее социалистичес-
кого преобразования жизни и в общем
лояльность к РСФСР (а затем —
к СССР). В 1923—1925 гг. Г. совместно
с Ходасевичем издает в берлинском из-
дательстве С. Г. Сумского ж. «Беседа»,
предназначенный, по идее Г., прежде
всего для советского читателя и призван-
ный сыграть культурно-просветительскую
роль на советском книжном рынке, позна-
комить советского читателя с научно-
литературной жизнью Европы (в т. ч.
эмигрантской). Однако, несмотря на на-
стойчивые требования Г., журнал в Рос-
сию советскими властями допущен не
был. Раздражение со стороны Москвы
вызывали и выступления Г. в защиту со-
ветских политзаключенных. Тем не менее
Г. поддерживал широкие связи как с со-
ветской творческой интеллигенцией, так
и с некоторыми видными деятелями
советской администрации. Вилла Г. в Сор-
ренто (Италия), которую он снимал
387

с весны 1924 г„ стала местом паломни-
чества советских деятелей культуры, вы-
езжавших в заграничные командировки.
Во второй половине 20-х гг. в СССР с по-
дачи властей разворачивается кампания
за возвращение Г.
В творчестве Г. этих бурных лет ве-
дущим жанром становится художествен-
ная мемуаристика. Вслед за «Детством»
появляется автобиографическая повесть
«В людях» (1916), а затем — повесть
«Мои университеты» (1923), к которой
в первом издании были присоединены
мемуарные очерки «Сторож», «Время
Короленко», «В. Г. Короленко», «О вреде
философии», «О первой любви» (темати-
чески сюда же относится и созданная
ранее (1913) повесть «Хозяин»). В этот
же период Г. создаются и «литературные
портреты» — воспоминания о Л. Н. Тол-
стом, Л. Н. Андрееве, А. П. Чехове,
Н. Г. Гарине-Михайловском и др. Блестя-
щие по стилю, мемуаристические произ-
ведения Г. оказываются, помимо прочего,
попыткой реконструкции писателем сво-
его духовного пути, показывающей орга-
ническую неизбежность возникновения
его нынешних духовных ценностей, что,
если учитывать неоднозначность роли Г.
в общественной и культурной жизни Рос-
сии в эпоху войны и революции, было
насущно необходимо. Мемуаристика Г.
стала объяснением писателя с его чита-
телями — как с «той», так и с «другой»
стороны расколотого кризисом россий-
ского общества.
В 20-е гг. Г. создаются рассказы и
роман «Дело Артамоновых» (1925), вы-
держанный в традиции европейского
романа — «семейной хроники». С 1925 г.
Г. начинает работу над грандиозной исто-
рической эпопеей «Жизнь Клима Сам-
гина» (первоначальное название — «Со-
рок лет»), которая, по замыслу Г., должна
была стать летописью переломной эпохи
в истории России и русской интеллиген-
ции. Работа над эпопеей продолжалась
до смерти Г.; замысел остался до конца
не осуществленным.
В мае 1928 г. Г. возвращается в СССР
и все лето путешествует по стране
(Курск, Харьков, Днепрострой, Запо-
рожье, Крым, Ростов-на-Дону, Баку, Тиф-
лис, Коджори, Ереван, Владикавказ,
Сталинград, Самара, Казань, Нижний
Новгород). Огромное впечатление — на-
сколько можно судить по очеркам об
этой поездке, собранным в книгу «По
Союзу Советов» (1929),— произвел на
Г. сам факт образования в России некоей
новой культуры: так давно ожидаемый
им результат революции, искупивший
в глазах Г. ее разрушительное действие.
С этого момента Г. всецело захвачен
идеей активного содействия «культурно-
му строительству» в СССР. В 1929 г. он
вновь посещает страну, ас 1931 г. изби-
рает Москву местом постоянного житель-
ства. Огромные привилегии и почести,
оказываемые ему властями (выделение
знаменитого особняка Рябушинского в
Москве, дач в Крыму (Тессели) и под
Москвой (Горки), специального вагона
для поездок в Италию и Крым зимой,
многочисленные переименования улиц
и городов (в т. ч. переименование Ниж-
него Новгорода) и даже открытие в его
честь Лит. ин-та (1 дек. 1933 г. «в озна-
менование 40-летия литературной дея-
тельности»!), Г. воспринимает с некото-
рым недоумением, однако старается их
оправдать огромным культурно-просвети-
тельским трудом: по его инициативе
организуются ж. «Наши достижения»
(1929—1936) и «Лит. учеба» (1930—
1941), издание «История фабрик и заво-
дов», выпустившее в 1931 —1933 гг. око-
ло 250 книг различного характера, изда-
ние «История гражданской войны», вы-
пускается литературно-художественный
альманах, создается знаменитая серия
«Библиотека поэта» и т. д.
Об этом — последнем — периоде жиз-
ни Г. судить достаточно сложно, ибо
значительное количество материалов, ка-
сающихся обстоятельств деятельности Г.
в СССР в 1931 — 1936 гг., до сих пор не
опубликовано. Несомненной представля-
ется лояльность писателя курсу, прово-
димому властями, в общем об этом свиде-
тельствуют его многочисленные публи-
цистические выступления, очевидная тен-
денциозность произведений этой эпохи
горьковского творчества (пьесы «Дости-
гаев и другие», «Сомов и другие», «Рас-
сказы о героях»). Г. сыграл ключевую
388

роль в образовании Союза советских
писателей, явившись организатором и
председателем I Всесоюзного съезда со-
ветских писателей (1934). Однако истин-
ную позицию Г. в грандиозной полити-
ческой игре этих лет мы до сих пор пред-
ставить себе не можем, довольствуясь
бесчисленными апокрифами и косвен-
ными свидетельствами. Известно, однако,
что последние годы жизни Г. находился
под жесткой «опекой» ГПУ, возглавляе-
мого Г. Г. Ягодой, стремившимся по
возможности изолировать Г. от советской
и мировой общественности (секретарь
Г. П. П. Крючков, по мнению некоторых
мемуаристов, играл в этом значительную
роль). Загадочен и конец Г.: скончав-
шийся 18 июля 1936 г., писатель был вско-
ре объявлен жертвой «троцкистско-буха-
ринского» заговора. Сейчас версия об
убийстве Г. (и об убийстве его сына Мак-
сима в мае 1934 г.) остается предметом
дискуссии.
Подлинное, лишенное «белых пятен»
и сиюминутной политической пристраст-
ности жизнеописание Горького — впе-
реди.
Соч.: Поли. собр. соч. Худож. произв.— М.,
1968—1976.— Т. 1—25; Варианты к худож.
произв.—М., 1974—1982.—Т. 1 — 10; Горький
и советские писатели: Неизданная перепис-
ка.—М., 1957 (Лит. наследство.—Т. 70);
Горький и Л. Андреев: Неизданная переписка.—
М., 1957 (Лит. наследство.—Т. 72); М. Горь-
кий и А. П. Чехов.— М., 1951; А. М. Горький
и В. Г. Короленко.— М., 1957.
Лит.: Андреева М. Ф. Переписка, вос-
поминания, статьи, документы.— М., 1968;
Максим Горький в воспоминаниях современ-
ников.—М., 1981.—Т. 1—2.— (Сер. лит. ме-
муаров) ; Летопись жизни и творчества Горько-
го.—М., 1958—1960.—Т. 1—4; Десниц-
кий В. А. М. Горький: Очерки жизни и твор-
чества.— М., 1959; Груздев И. Горький и
его время. 1868—1896.—М., 1962; Фар-
бер Л. Горький в Нижнем Новгороде. 1989—
1904.—Горький, 1968; Муратова К. Д.
Горький на Капри. 1911 —1913.—Л., 1971;
Гречнев В. Горький в Петербурге — Ленин-
граде.— Л., 1968; Диксанов Н. К. Горький-
поэт.— Л., 1940; О художественном мастерстве
Горького: Сб. ст.— М., 1960; Овчаренко А.
Публицистика Горького.— М., 1965; Эвен-
тов И. Сила сарказма. Сатира и юмор в
творчестве Горького.— Л., 1973; Голубе-
ва О. Л. Горький-издатель.— М., 1968; Ги-
голов Г. Драматургия Горького 1902—1906 гг.
в современной ей критике и публицистике.—
Тбилиси, 1975; Спиридонова Л. М. Горь-
кий: Диалог с историей.— М., 1994; М. Горь-
кий и его эпоха: Исследования и материа-
лы.—Вып. 1—4.— М., 1989—1995; Бара-
нов В. Горький без грима. Тайна смерти.
(Роман-исследование).— М., 1996; Максим
Горький: Pro et contro.— СПб., 1997 (Русский
путь).
Ю. В. Зобнин
ГОРЯНСКИЙ Валентин (настоящая фа-
милия — Иванов Валентин Иванович)
[24.HI(5.IV).1888, по др. свед., 1887 и
1886, Луга—1949, Париж] —поэт, про-
заик, драматург. Мать — вологодская ме-
щанка А. А. Александрова. Незаконно-
рожденный. Восприемником был дальний
родственник матери беллетрист И. Л. Ле-
онтьев-Щеглов (вероятно, отчество и фа-
милия Г. происходят от его имени). До
поступления во 2-ю петербургскую гим-
назию (авг. 1901) обучался дома; выбыл
из гимназии (дек. 1902) за «неуспеш-
ность занятий» по причине «слабых спо-
собностей и лени» (РГИА. — Ф. 174;
гимназическое свидетельство). После дол-
гих ходатайств матери поступил в петер-
бургскую учительскую школу (1906),
намереваясь сдать экзамен на сельского
учителя; школу не закончил. Жил случай-
ными заработками, давал частные уроки
в Луге. По совету Щеглова начал писать
стихи. Первая публикация — в «Русском
паломнике» (1903.—№ 19; см. также:
№ 24, 27, 47; 1904.—№ 2, 41; подпись —
Вал. Александров). Некоторое время со-
трудничал в газ. «Слово» (орган октябрис-
тов) (1906), поместив здесь ряд юношес-
ких стихотворений на революционно-
народническую тематику («Я о солнце
пою, я о правде пою», «Памяти Некрасо-
ва», «Оглянитесь, ночь на исходе, друзья»
и др.). На мировоззрение Г. этих лет по-
влияли новонароднические идеи его
литературного наставника Щеглова. Пуб-
ликовался в ж. «Всемирная панорама»
(1910), «Пробуждение» (1909). В лири-
ческом цикле стихотворений, созданных
в период реакции («Злоба Солнца»),
поэт повествует о тщетности револю-
389

ционных порывов, о смирении и кротости
как высших добродетелях («Подвиг жиз-
ни»). Несоответствие чистого, справед-
ливого и обывательского, убогого при-
водит Г. к мысли об обреченности поэта,
вынужденного жить «сладким обманом»,
сказкой. В 1913 г. поэт был приглашен
сотрудничать в «Сатириконе» (с № 18),
где наряду с Сашей Черным и П. П. По-
темкиным становится одним из поэти-
ческих лидеров журнала; здесь, помимо
лирических стихотворений, пробует себя
в жанре «лиро-сатир», высмеивающих
под маской незатейливого простака-про-
винциала пошлость примитивной обыва-
тельской философии. Лирические про-
изведения были собраны Г. в его первом
сб. «Крылом по земле» (1915), основная
тема которого — несовместимость поэти-
ческой мечты героя-идеалиста и жесто-
кой урбанистической действительности.
«Певцом каменного плена» назвал поэта
в своей благожелательной рец. И. И. Ясин-
ский (Журнал журналов.— 1915.— № 31;
см. также др. рец.: Летопись.—1916.—
№ 2). В его же выступлении, посвящен-
ном творчеству Г. (дек. 1915), высказы-
вается мысль, что «любовь и сострадание»
к «маленьким людям» играют главную
роль в «поэтическом театре» поэта
(ИРЛИ. — Ф. 352). Город в символике
сборника — это «каменный плен», убогая,
нищая реальность; деревня, природа —
прекрасная мечта, поэтический сон
(«Цветы на камне», «Дом печали»); в
стилистике широко использованы фольк-
лорные мотивы, диалектизмы («Девичья»,
«Клевер»), Сатирические стихотворения
сборника, по мнению рецензента, «к поэ-
зии мало относятся». В «Сатириконе»
и затем в «Новом Сатириконе» (1913—
1918) Г. широко использует прием,
когда «идиллия» провинциального обы-
вательского существования, рисуемая
поэтом от лица претенциозного, напы-
щенного, «культурного» героя, в сущно-
сти беспомощного и невежественного
(вариация маски Козьмы Пруткова), зву-
чит иронически, что и создавало коми-
ческий эффект («В глуши», «Симметрия»,
«Тоня-изменница»).
В сатириконский период Г. порывает
с традиционной метрикой, пытается об-
новить свою поэтическую технику осо-
быми интонационными эффектами, вводя
элементы бытовой речи. «Наиболее бога-
та в ритмическом отношении,— писал
он, — обыкновенная разговорная речь
(...). Прочь — «слезы и розы»!» (Запись
в альбоме А. С. Балагина // ЦГАЛИ.—
Ф. 341). Опыты Г. в области ритмики
и синтаксиса «стихо-прозы», «лиро-сатир»
отчасти, вероятно, предопределили пути
развития «свободного» стиха Маяков-
ского и как бы подготовили его появление
в «Новом Сатириконе». В свою очередь
Маяковский оказал воздействие на поэти-
ческую технику самого Г. Маяковский,
вспоминал В. Князев, «в короткое вре-
мя поставил на голову весь «Сати-
рикон», офутурив Горянского» и др.
(ЦГАЛИ. — Ф. 2041). Начиная с 1915 г.
многие сатирические стихи Г. по своей
фактуре чрезвычайно близки поэзии
Маяковского («Призыв», «На улице»).
Сатириконские сатиры, объединенные
автором в цикл «Мещанские скорби»,
вошли в следующую книгу поэта — «Мои
дураки. Лиро-сатиры» (1916), встречен-
ную критикой весьма сурово. «Стыдно
г. В. Горянскому так не уважать данного
ему Богом дарования, так разменивать
его на уличную вульгарную дешевку»
(Журнал журналов.—1916.—№ 6). От-
кровенная и скрытая сатира на мещан-
ство в стихах сборника зачастую пере-
растает из иронической насмешки над
«мещанскими скорбями» в воспевание
мещанской идиллии — дистанция между
автором и его дураками почти исчезает;
процесс этот в новосатириконских сти-
хах (1917) привел к преобладанию лири-
ческой тональности над сатирической
(«Хулиган Василий и я», «Единственный
выход»). В эти годы Г. эпизодически
сотрудничает в различных изданиях:
литературно-сатирическом еженедельни-
ке «Златоцвет» (1914), «Красном смехе»
(1915), либерально-демократическом ж.
«Бич» (1916—1918), горьковской «Ле-
тописи» (1917), «Трепаче» (1917), газ.
«Петроградское эхо» (1917), «Красной
газете» (1918) и др. В 1914 г. Г. занял
активную антивоенную позицию — в ка-
честве военного корреспондента ездил на
фронт. Резкое осуждение войны наиболее
390

отчетливо прозвучало в стихотворении
«Извещение о том, что было» (Летопись.—
1917.— № 5—6), которое во многом
перекликалось с опубликованной здесь
же поэмой Маяковского «Война и мир».
Февральскую революцию поэт встретил
восторженно, посвятив этому событию
оду «26 февраля» (альм. «Революция в
Петрограде».— Пг., 1917); Октябрьская
же революция вызвала враждебное не-
приятие. Так, в пьесе Г. «Поэт и пролета-
рий» (в сент. 1917 г. шла в Петроградском
Троицком театре) главная роль была от-
ведена картонной фигуре ««пролетария»,
грозящего раздавить поэзию (см.: Театр
и искусство.—1917.— № 41). 15 сентяб-
ря 1917 г. Г. вступил в Общество драма-
тических и музыкальных писателей (см.:
Четвертое дополнение к основному ката-
логу произведений членов Союза драм,
и муз. писателей.— Пг., 1918; здесь он
указан как автор куплетов и шансонеток).
В начале 1918 г. открыл литературный
буфет на Невском пр., пытаясь восста-
новить традиции «Бродячей собаки» (см.:
Красная колокольня. — 1918. — 4 авг.).
В июле 1918 г. уехал в Одессу, затем в
Константинополь (1920), здесь была
опубликована поэма Г. «Вехи огненные»
(Зарницы.—1921.—№ 17). В 1922—
1926 гг. жил в Югославии, где вышли (на
сербохорватском яз.) юмористический ро-
ман «Необычайные приключения Боба»
(1923) и книга сказок «Приключения под
абрикосом» (1926). В 1926 г. переселился
в Париж. Публиковался в ж. «Юный чи-
татель» (1926), «Иллюстрированная Рос-
сия» (1926—1928), «Мир и искусство»
(1930—1931), «Сатирикон» (1931); со-
трудничал в парижских эмигрантских
газетах — вначале в «Последних новос-
тях» (1937—1939), затем, после ссоры
с ее издателем Милюковым, перешел в
«Возрождение». В этот период, по вос-
поминаниям очевидца, был «полусле-
пым», «вечно голодным, вечно оборван-
ным» (см.: Любимов Л. На чужбине.—
С. 204). В эмиграции Г. чувствовал себя
чужим, бедствовал, 8 лет был слеп (зре-
ние восстановилось после операции в
1944 г.), Дон-Аминадо в своих воспоми-
наниях рассказал о сотрудничестве «сле-
пого, голодного» Г. в известном своей
антисоветской пропагандой «Парижском
вестнике» Ю. Жеребкова, издававшемся
в годы оккупации на немецкие деньги. На
основании этого эпизода в литературе
возникла ложная версия о сотрудниче-
стве Г. с фашистами; Е. Хохлов, знавший
поэта, отрицает это: был он «почти слеп
и передвигался по городу с помощью по-
водыря» (Русские новости. — 1966. —
№ 1116.—4 нояб.; см. также: Евстиг-
неева Л. А. Журнал «Сатирикон»...—
С. 310; в ее же статье о Г. в кн. «Русские
писатели» (Т. 1.— С. 658) источником
этой ошибки указан Любимов). Значи-
тельное место в творчестве Г. в годы эми-
грации начинает занимать жанр сказки
(«Волшебные башмачки», «Таинственная
потеря падишаха»); в подражание Гоф-
ману им написан ряд фантастических
рассказов («Кот Фру-фру и прекрасная
лунатичка», «Цыплята мадам Лили»,
«Искусственная лошадь»). В цикле «Рас-
сеянные прогулки» (1930) Г. собрал ли-
рические миниатюры о Париже — на-
броски городских типов. В 30-х гг. были
написаны «Рассказы господина Тощен-
ки» — житейские байки в манере Зощен-
ко (неопубл.). В 40-х гг. выпустил сб.
стихов «Неопалимая купина», в которых
продолжил тему идиллии мещанского
счастья, тоски по романтической сказке.
По мотивам гоголевского «Ревизора»
была написана пародийная, гротескная
комедия «Лабардан» (опубл. после смер-
ти; Возрождение.—1959.— Окт. — нояб.),
в которой, по признанию Г., была «взята
эмиграция, т. е. общее ее лицо» (цит. по
кн.: Спиридонова Л. А. Русская са-
тирич. литература...— С. 251). Итоговое
произведение Г. — роман в стихах «Пар-
фандр и Глафира» (1949, опубл.: Париж,
1956)—история любви с трагическим
исходом «девственного мужа» Парфандра
(читай: «либеральная интеллигенция»)
к прекрасной Глафире (Россия) и его
попытка спасти ее от пожара (револю-
ции). Большая часть творческого насле-
дия Г. не опубликована (ИРЛИ, ГПБ,
части, архив).
Соч.: Поэты «Сатирикона».— М.; Л., 1966.
Лит.: Гусман Б. 100 поэтов. Лит. порт-
реты.— Тверь, 1923; Д о н-А м и н а д о. Поезд
на третьем пути // Дон-Аминадо. Наша ма-
391

ленькая жизнь. Стихотворения. Политический
памфлет. Проза. Воспоминания.— М., 1994;
Любимов Л. На чужбине.— Ташкент, 1965;
Евстигнеева Л. Журнал «Сатирикон» и
поэты-сатириконцы.— М., 1968; Спиридоно-
ва (Евстигнеева) Л. А. Русская сатирическая
литература начала XX века.— М., 1977.
С. Л. И патова (Полозкова)
ГРАНИН Даниил Александрович (на-
стоящая фамилия — Герман) [1.1.1919,
Вольск Курской обл.] —прозаик, эссе-
ист. С детства жил в Ленинграде, где
учился в средней школе, получил высшее
образование на электромеханическом
ф-те Политехнического ин-та (1940),
работал инженером на Кировском заво-
де. В июле 1941 г. ушел в народное опол-
чение, воевал на Ленинградском фрон-
те, был ранен; закончив Ульяновское
танковое училище, Отечественную вой-
ну завершил в Восточной Пруссии ко-
мандиром роты тяжелых танков, на-
гражден боевыми орденами. После вой-
ны — начальник районной кабельной сети
Ленэнерго, аспирант Политехнического
ин-та, автор статей по электротехнике,
опубликованных в научных изданиях.
Ранние литературные опыты Г. отно-
сятся ко второй половине 30-х гг. В 1937 г.
в ж. «Резец» (№ 4, 8) были напечатаны
его первые рассказы «Возвращение Руль-
яка» и «Родина», посвященные Париж-
ской коммуне. Началом своей профес-
сиональной литературной деятельности
Г. считает публикацию в 1949 г. в ж.
«Звезда» (№ 1) рассказа «Вариант вто-
рой». Первые книги Г. — повести «Спор
через океан» (1950), «Ярослав Домбров-
ский» (1951) и сб. очерков о строителях
Куйбышевской ГЭС «Новые друзья»
(1952). Первый роман «Искатели», при-
несший писателю известность, издан
в 1955 г.
В прозе Г. преобладают две жанро-
вые структуры: социально-бытовая бел-
летристика и документально-художест-
венное повествование. Объединяет их
сквозная тема: ученые, изобретатели в
современном мире, их нравственный ко-
декс и традиции гражданского поведе-
ния. На протяжении почти полувека Г.
последовательно исследует эту тему и
в разноплановых романах («Искатели»,
«Иду на грозу», 1962; «Бегство в Россию»,
1994), и в обращенных к былой советской
повседневности повестях и рассказах
(«Вариант второй», «Собственное мне-
ние», 1956; «Место для памятника», 1969;
«Кто-то должен», 1970; «Неизвестный
человек», 1989), и в произведениях доку-
ментально-художественных, где наряду
с историческими сюжетами («Размыш-
ления перед портретом, которого нет»,
1968; «Повесть об одном ученом и одном
императоре», 1971) важное место зани-
мают жизнеописания самобытных рус-
ских ученых — А. А. Любищева («Эта
странная жизнь», 1974) и Н. В. Тимофе-
ева-Ресовского («Зубр», 1987). Проблема
нравственной ориентации личности, ду-
ховного поиска и беззаветного служения
науке поставлена здесь Г. с учетом тра-
гических последствий «атомной эры»
(«Выбор цели», 1972), с резким осужде-
нием милитаризма во всех его проявле-
ниях.
Недаром у Г. так значима и антивоент
ная проза. В одних случаях она имеет
автобиографический подтекст («Плен-
ные», 1964; «Дом на Фонтанке», 1967;
«Наш комбат», 1968), в других — опира-
ется на конкретную фактическую основу
(«Клавдия Вилор», 1975). Наиболее пол-
но эту прозу представляют сб. «Еще за-
метен след» (1985) и «Блокадная книга»
(1979, в соавт. с А. Адамовичем), расска-
зывающая (с обильной демонстрацией
дневников и воспоминаний непосредст-
венных участников событий) о героиче-
ском девятисотдневном сопротивлении
Ленинграда вражеской осаде. Г. настой-
чиво рассуждает об истоках фашизма,
о судьбе русских и немцев, больше всех
пострадавших в мировых войнах, об уро-
ках этих войн («Прекрасная У та», 1967)
и неизменно отстаивает мысль о необхо-
димости интернационального сплочения
в борьбе за мирное будущее человечества.
В 60—80-х гг. Г. много путешествовал,
объехал всю Европу («Примечания к
путеводителю», 1967; «Церковь в Овере»,
1969; «Чужой дневник», 1982), посетил
Кубу («Остров молодых», 1962) и Авст-
ралию («Месяц вверх ногами», 1966),
Японию («Сад камней», 1971), Америку,
392

Китай. Его лирическая путевая проза
интеллектуально насыщена, свободна и
полемична, причем «дорожные сюжеты»
занимают писателя куда меньше, чем
фигура путешествующего рассказчика.
На фоне разноликой экзотики рассказчик
обращается взглядом к собственной жиз-
ни, к своей стране, разгадывает тайну
Времени — прошлого и настоящего, «по-
требленного и потерянного», исчезнув-
шего в «раскаленных паузах», осязаемого
и еще неведомого, которому предстоит
быть. Г. ощущает Время со всеми конт-
растами и парадоксами, как нравствен-
ную категорию прежде всего.
С этим связан интерес Г. к истории,
в частности к истории литературы. Ему
принадлежат эссе о Пушкине («Два ли-
ка», 1968; «Священный дар», 1971; «Отец
и дочь», 1982), Достоевском («Тринад-
цать ступенек», 1966), Л. Толстом («Ге-
рой, которого он любил всеми силами
своей души», 1978) и др. русских клас-
сиках. Противостояние таланта и по-
средственности, неоднократно наблюдав-
шееся в книгах об ученых, здесь транс-
формируется в конфликт художника и
власти, в единоборство «гения» и «зло-
дея», в спор Моцарта и Сальери. Граж-
данская роль искусства, его великое обла-
гораживающее влияние на человека для
Г. очевидны. Пример тому роман «Кар-
тина» (1980), рассказывающий о неболь-
шом среднерусском городке, знакомом
и по другим произведениям писателя
(«Дождь в чужом городе», 1974).
В течение долгого времени Г. энергич-
но занимался общественной деятель-
ностью (в Союзе писателей, Верховном
и Президентском советах), участвовал
в международных встречах и симпозиу-
мах, касающихся науки, экологии, лите-
ратуры. Им опубликованы десятки ин-
тервью и публицистических статей, малая
часть из них включена в сб. «О наболев-
шем» (1988).
Плодотворно Г. сотрудничает в кино.
По его сценариям или при его участии
сняты киноленты на «Ленфильме»: «Иска-
тели», 1957 (реж. М. Шапиро); «После
свадьбы», 1963 (реж. М. Ершов); «Иду
на грозу», 1965 (реж. С. Микаэлян); «Пер-
вый посетитель», 1966 (реж. Л. Квини-
хидзе) ; на «Мосфильме» — «Выбор цели»,
1976 (реж. И. Таланкин). Телевидение
экранизировало «Однофамильца» (1978)
и «Дождь в чужом городе» (1979).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—Л., 1978—1980;
Обратный билет: Повести.— М., 1978; Ленин-
градский каталог.— Л., 1986; Собр. соч.: В 5 т.—
Л., 1989; Запретная глава: Повести.— Л., 1991;
Наш дорогой Роман Авдеевич: Повесть.— Л.,
1991; Блокадная книга (в соавт. с А. Адамо-
вичем).— СПб., 1994; Бегство в Россию: Ро-
ман.—СПб., 1995; Страхи.—СПб., 1997.
Лит.: Л е в и н Ф. Роман Д. Гранина «Пос-
ле свадьбы» и его критика // Вопросы лите-
ратуры.— 1959.— № 10; Войтинская О.
Даниил Гранин: Очерк творчества.— М., 1966;
Плоткин. Даниил Гранин: Очерк творче-
ства.— Л., 1975; «Время — союзник или враг?»:
Диалоги о повести Д. Гранина «Эта странная
жизнь» // Вопросы литературы.— 1975.—
№ 1; Старков А. Нравственный поиск ге-
роев Д. Гранина.— М., 1981;КузьмичевИ.,
Цурикова Г. Время — категория нравст-
венная: Документ, проза Д. Гранина//Кузь-
мичев И., Цурикова Г. Контрасты осязаемого
времени: Портреты. Размышления.— Л., 1988;
Ф и н к Л. Необходимость Дон Кихота: Книга
о Д. Гранине.— М., 1988.
И. С. Кузьмичев
ГРЕБЕНЩИКОВ Георгий Дмитриевич
[23.IV(5.V).1882, с. Николаевский рудник
Змеиногорского у. Томской губ. —
11.1.1964, Лейкленд, штат Флорида,
США] — прозаик. Сын горнорабочего из
крестьян; мать — из сибирских казаков;
кроме Г., в семье было еще 3 сына и 2 до-
чери. Г. не смог окончить четырех клас-
сов сельской школы, т. к. отец взял его
оттуда для помощи по дому. Работал
учеником штемпельного мастера, маль-
чиком в аптеке, санитаром в городской
больнице. Попытка поступить в Омскую
фельдшерскую школу не удалась, и Г.
вернулся домой. В 1898 г. он поступил
писцом к подлее ничему в с. Шемонаиху,
где прожил год. Здесь Г. впервые позна-
комился с литературой; особое впечатле-
ние произвели «Записки охотника». Про-
игранный подлесничим исправнику в кар-
ты, Г. в 1899 г. стал писцом в Змеевском
полицейском участке; в том же году Г.
вернулся в Шемонаиху, где поступил пись-
моводителем к мировому судье П. Е. Цви-
393

линскому, сыгравшему исключительную
роль в интеллектуальном развитии Г.
В 1902 г. Г. женился и поступил управляю-
щим нотариальной конторой в Семипала-
тинск; одновременно Г. приобрел земель-
ный участок и стал его обрабатывать, пере-
селив туда родителей. В 1905 г. Г. стал
частным поверенным; в начале 1906 г. по-
ступил управляющим золотыми приис-
ками в фирме «Н. Плещеев, В. Часовни-
ков и К°», полгода наслаждаясь «шикар-
ной жизнью». Внезапная кончина 3-лет-
ней дочери и 10-месячного сына явилась
глубоким потрясением цдя Г.: он бросил
службу и покинул Семипалатинск. «Впер-
вые увидел поезд. Был за границей — в
Италии, Франции, Вене. В Монте-Карло
играл на рулетке. (...) Вернулся в Россию,
на последние деньги проехал в Киев, Харь-
ков, Екатеринослав и на Кавказ». Осенью
1907 г. Г. вернулся в Сибирь.
Первые выступления Г. в печати —
рассказы и очерки под псевдонимом Крес-
тьянин Г-щ... в «Семипалатинском лист-
ке» (1905—1906); они составили издан-
ный Г. под своим именем сб. «Отголоски
сибирских окраин. Рассказы первые»
(1906). Проникнутый народническим па-
фосом идеализации мужика, причем
мужика непременно неимущего и эксплу-
атируемого, этот сборник после 1913 г.
не был упоминаем Г. в автобиографиях
и рассказы из него не переиздавались.
На протяжении всего творчества Г. — от
первого рассказа «Нахал» (1905) до авто-
биографической повести «Егоркина
жизнь» (1954) —проходит образ талант-
ливого автодидакта, решившего посвя-
тить свою жизнь служению народу.
В пьесе («драматической поэме») Г. «Сын
народа» (1907; опубл. 1910) главный ге-
рой — крестьянин Федор поступил в уни-
верситет, начитавшись Дарвина, Толсто-
го, Достоевского и Энгельса, он под.
влиянием «бессмысленности городской
жизни» внезапно на III курсе объявил
изумленным товарищам о своем намере-
нии возвратиться в деревню, все более
деградирующую «без образования». В от-
вет на насмешки соучеников: «Ах, ты
идешь спасать народ!» — Федор гордо
изрекал: «Не спасать, а спасаться. А на-
род спасает себя сам!»
С 27 копейками осенью 1907 г. Г.
прибыл в Петербург, будучи уверен в
мгновенном успехе пьесы. Однако сочув-
ствия к ней не встретил даже в распо-
ложенном к провинциальным талантам
А. А. Измайлове, при помощи которого
Г. все же напечатал в «Биржевых ведо-
мостях» несколько «Провинциальных кар-
тинок» и корреспонденции, что позволило
ему вернуться в Сибирь. Неуспех лите-
ратурного дебюта Г. в столице был обу-
словлен в значительной степени тем, что
именно в это время в Петербург приехало
особенно много писателей-самоучек (со-
бирательно названных В. П. Бурени-
ным «крестьянскими выползнями»). Тем
не менее Г. познакомился с В. С. Миро-
любовым, М. А. Аверьяновым, Е. А. Ляц-
ким, А. И. Иванчиным-Писаревым и
С. Н. Сергеевым-Ценским, сочувственно
отнесшимся к его дарованию и приняв-
шим участие в его судьбе. После этой
поездки Г. решил всецело посвятить себя
литературному труду.
В апреле 1908 г. в Усть-Каменогорске
состоялась премьера «Сына народа», в
течение двух лет совершившего триум-
фальное шествие по сценам Сибири и
Дальнего Востока (сведения о постанов-
ках см. в кн. Г.: Биографическое известие
06 артисте Василии Андреевиче Острови-
дове-Тассине...— Владивосток, 1909). Же-
лая претворить свои идеи в жизнь, Г. орга-
низовал в 1908 г. из интеллигентов артель
для сельскохозяйственных работ, арендо-
вал участок в 150 десятин, но этот опыт
общинного труда закончился неудачей.
В 1908 г. печатался в газ. «Сибирская
жизнь», в конце 1908 г. Г. стал редакто-
ром-издателем газ. «Омское слово» (через
7 месяцев газета была закрыта генерал-
губернатором за «вредное направление»:
за неуплату штрафа Г. был подвергнут
кратковременному аресту). В марте 1909 г.
Г. посетил Л. Н. Толстого в Ясной Поля-
не — последний отметил в дневнике:
«Был интеллигент калмык, литератор, воз-
вращающийся к земле» (Толстой Л. Н.
Поли. собр. соч.—М., 1952.—Т. 57.—
С. 40). Со своей стороны, Г. писал о том,
что его «Лев Николаевич обласкал (...) и
благословил на литературную работу «для
народа». Летом 1909 г. Г. путешествовал
394

по Алтаю, а осенью уехал в Томск сек-
ретарем ж. «Молодая Сибирь»; в начале
1910 г.— член редколлегии ж. «Сибир-
ская новь». В 1909 г. Г. сблизился с
Г. Н. Потаниным, во многом повлиявшим
на формирование этнографических инте-
ресов Г. (см. очерк Г. «Большой сибир-
ский дедушка»//Простор.—1967.— № 7).
В 1909—1911 гг. Г. принимал деятель-
ное участие в работе Алтайского подот-
дела Западно-Сибирского отделения
Императорского Русского географичес-
кого общества и Общества изучения
Сибири (Томск). По поручению послед-
него в 1911 г. Г. совершил путешествие
по Алтаю, собирая этнографические кол-
лекции. В 1912—1913 гг. Г. был членом
редколлегии газ. «Жизнь Алтая» (Бар-
наул).
Сибирская (и прежде всего алтайская)
тема определила направление всего твор-
чества Г., будь то поэзия (в 1910 г. он
перевел с польского при помощи А. К. Го-
лимонна поэму Г. Зелинского «Киргиз»),
проза («Река Уба и Убинские люди. Ли-
тературно-этнографические очерки») или
публицистика («Алтайская Русь»). Ре-
зультатом трехлетних алтайских стран-
ствий Г. явилась его зрелость как писа-
теля. Повести и рассказы этого периода,
выдержанные в добротной реалистичес-
кой манере, уже лишены навязчивого
морализаторства: народнический пафос
мужикофилии сменился основательным
изображением крестьянского труда в его
неразрывной связи с природой; описания
природы отмечены богатством поэтиче-
ских деталей. Творчество Г. пронизано
тревогой за постоянно нарушаемую гар-
монию между человеком и природой —
идет ли речь о хищнической вырубке
леса или о губительном для чистоты
патриархальных сибирских нравов пере-
селенческом движении; одним из первых
Г. обратил внимание на тяжелую жизнь
коренных народов Сибири. Расцвет лите-
ратурного дара Г. совпал с пробужде-
нием в русском обществе интереса к
окраинам России, прежде всего к Сиби-
ри. Таланты многих самобытных сибир-
ских прозаиков были открыты именно Г.;
их произведения публиковались в «Жиз-
ни Алтая», а также в составленных им
«Алтайском сборнике»» (Барнаул, 1912)
и «Алтайском альманахе» (СПб, 1914).
С 1911 г. Г. регулярно печатается в сто-
личной периодике («Современник», «Жур-
нал для всех», «Ежемесячный журнал»,
«Летопись» и др.), неизменно обращая
на себя внимание критики. С 1912 г. со-
стоит в переписке с М. Горьким. Сам Г.
становится желанным гостем петербург-
ского и московского сибирских земля-
честв. Осенью 1912 г. в Петербурге Г.
подготовил к отдельному изданию свои
лучшие повести и рассказы «В просторах
Сибири» (1913); позднее вышел 2-й том
(1915); это издание продолжают сб.
«Змей Горыныч» (1916) и «Степь да небо»
(1917), которые сам Г. рассматривал как
3-й и 4-й тома собрания своих сочинений,
а также тематически стоящий особняком
сб. «Ханство Батырбека. Повести из жиз-
ни киргизов» (1913). В 1913—1915 гг. Г.
совершил ряд поездок по Сибири, вы-
ступая с лекцией «Алтайская Русь» и
устраивая представление своих книг,
имевших в Сибири небывалый успех; по
словам Г., «приходили слушать даже по-
чти все гражданские генералы и архи-
ереи». В октябре 1914 г. Г. был приговорен
к 5 месяцам тюрьмы (иск был связан с его
редакторской и публицистической дея-
тельностью), но наказания не отбывал,
т. к. с осени 1914 г. работал в Чуйской
партии, постоянно находясь в разъездах.
В начале 1916 г. Г. уехал на фронт
старшим санинструктором 2-го Сибир-
ского передового отряда 6-го армейского
корпуса, одновременно являясь военным
корреспондентом «Русских ведомостей».
До марта 1918 г. опубликовал множество
очерков, зарисовок, рассказов, коррес-
понденции. Если до марта 1917 г. Г. стоял
на резко выраженных пацифистских по-
зициях, то после прихода к власти Вре-
менного правительства склонялся к не-
обходимости довести войну до победного
конца и остановить развал армии.
Февральскую революцию принял вос-
торженно, Октябрьскую же, по свиде-
тельству В. Правдухина, «воспринял как
личное оскорбление». В годы граждан-
ской войны, живя в Крыму, Г. сознатель-
но уклонялся от участия в братоубийст-
венном противоборстве: «В смысле поли-
395

тическом я по-прежнему вне всяких пар-
тий и смотрю на себя, как на живого
свидетеля великих потрясений, и мечтаю
все потом вложить в литературно-худо-
жественные работы. Потому не могу, не
должен быть партийным узким челове-
ком, но обязан объективно и честно на-
блюдать и отражать» (ОР РНБ. — Ф.
431.— № 444). В одной из последних
партий беженцев в сентябре 1920 г. Г. по-
кинул Крым; до 1921 г. находился в Тур-
ции, затем уехал во Францию, откуда
после триумфального успеха «Чураевых»
в 1924 г. переехал в США, где прожил
вторую половину жизни.
К работе над главным произведени-
ем — эпопеей «Чураевы», где описыва-
лась жизнь старообрядческой семьи на
протяжении трех поколений, Г. присту-
пил еще в 1913 г. 1-я часть («Братья»)
была окончена к началу 1916 г., в руко-
писи ее читал М. Горький, поздравивший
Г. с «лучшим из всего, что Вами уже
сделано». Весной 1917 г. в окопах Запад-
ного фронта у Г. уже сложился план всей
эпопеи, работа над которой стала глав-
ным делом его жизни на протяжении
четырех последующих десятилетий.
В 1921 г. в «Современных записках» бы-
ла опубликована 1 -я часть; почти сразу же
под общим названием «Чураевы» появи-
лись в отдельном издании все три части —
«Братья», «Спуск в долину», «Веление
земли» (Париж, 1922—1923). По словам
С. Г. Скитальца, «роман этот, яркой и
сильной кистью живописующий (...)>
произвел на читающую публику ошелом-
ляющее впечатление открытия новой, не-
ведомой доселе страны, подобно тому,
как если бы вдруг всплыла со дна океана
затонувшая когда-то легендарная Атлан-
тида или ожил сказочный древнерусский
град Китеж» (РГАЛИ.—Ф. 484). Чита-
тельское признание эпопеи (среди по-
читателей таланта Г. следует отметить
Ф. И. Шаляпина и Н. К. Рериха) по-
будило переехавшего в Америку Г. не
только к ее переизданию, но и к работе
над продолжением «Чураевых»: в 1925 г.
в собственном издательстве Г. «Алатас»
были переизданы ч. 1—3, а позднее там
же увидели свет ч. 4 — «Трубный глас»
(1927), ч. 5 — «Сто племен со единым»
(1933), ч. 6 —«Океан Багряный» (1937)
и ч. 7 — «Лобзание змия» (1952). Эпопея
не была завершена: ч. 8—12 остались
либо в незавершенных отрывках, либо в
замыслах Г. (ч. 8 — «Пляска во пламе-
ни», ч. 9 — «В рабстве у раба последнего»,
ч. 10 — «Суд Божий», ч. 11—«Идите
львами» и ч. 12 — «Построение Храма»).
Успех 1-й части «Чураевых» привлек
внимание к писательской деятельности
Г., и вслед за новым сборником его рас-
сказов «В некотором царстве» (Париж,
1921) Я. Поволоцкий издал его собр. соч.:
т. 1 — «В просторах Сибири»; т. 2 —
«В горных далях»; т. 3 — «Степь да небо»;
т. 4 — «Змей Горыныч»; т. 5 — «Родник в
пустыне»; т. 6 — «Семилетие» (Париж,
1922—1923). Одновременно три сборника
рассказов Г. — «Путь человеческий»
(1922), «Степные вороны» (1922) и
«Леший ухмыляется» (1923)—были из-
даны в Берлине. В Америке Г. воплотил
свою юношескую мечту об общинном
сельскохозяйственном труде духовно
близких лиц — в штате Коннектикут с
группой единомышленников Г. основал
поселок Чураевку, где и помещалось
основанное Г. изд-во «Алатас», печатав-
шее, как правило, сочинения самого Г.,
а также близких ему лиц (Н. К. Рериха
и др.); в указании местоположения «Ала-
таса» после Чураевки шли «Нью-Йорк —
Париж — Рига — Харбин». В 1920 —
1930 гг. в Харбине существовало лит.
объединение «Чураевка», состоящее из
сибиряков. После юношеского религиоз-
ного индифферентизма и последующего
увлечения космизмом рериховского тол-
ка к середине 30-х гг. Г. вернулся в лоно
традиционного православия. Последние
годы работал над автобиографической
повестью «Егоркина жизнь», оконченной
в 1954 г. (опубл.: Возрождение.— 1953.—
№ 29; 1957.—№ 61).
Творчество Г. принадлежит к неза-
урядным явлениям русской реалистиче-
ской прозы XX в., однако в России он по-
прежнему малоизвестен. Произведения
Г. в советский период замалчивались;
до сих пор отсутствует собрание его со-
чинений. Архив Г. хранится в Краевом
музее истории литературы, искусства и
культуры Алтая (Барнаул).
396

Соч.: Слабые струйки.— Омск, 1908; Люба-
ва: Рассказы.— Одесса, 1919; Былина о Микуле
Буяновиче в трех сказаниях.— Париж; Нью-
Йорк, 1924; Алтай, жемчужина Сибири.—
Чураевка, 1927; Голец: Письма с Помперан-
га.— Нью-Йорк.— Чураевка, 1928; Русская пес-
ня.— Чураевка, 1934; Первая любовь.— Чураев-
ка, 1936; Купива. Роман одного художника —
Southbury.— 1936. Радонега: Сказание о неуга-
симом свете и о радужном знамении жития
преподобного Сергия Радонежского.—
Чураевка, 1938; Чураевы (Избранное)/Сост. и
послесл. Н. Н. Яновского.— Иркутск, 1982
(Лит. памятники Сибири); То же.— Иркутск,
1991.
Лит.: Правдухин В. «Чураевы» // Си-
бирские огни. — 1922. — № 5; Азадов-
с к и й М. К. Сибирь в художественной лите-
ратуре.— Иркутск, 1927.— Вып. 1; Переписка
М. Горького с Гребенщиковым // М. Горький.
Материалы и исследования.— Л., 1934.— Т. 1.
(Лит. архив); Литературное наследство Сиби-
ри.—Новосибирск, 1969.— Т. 1; Кереева-
Канафиева К. Русско-казахские литера-
турные отношения.— Алма-Ата, 1975; Янов-
ский Н. Н. На переломе: Из литературного
прошлого Барнаула.— Барнаул, 1978; Очерки
русской литературы Сибири.— Новосибирск,
1982.— Т. 1; Забелин П. Первое издание
сочинений Г. Гребенщикова//Сибирские ог-
ни.— 1983.— № 7.
М. П. Лепехин
ГРИБАЧЁВ Николай Матвеевич [6(19).
XII.1910, с. Лопушь, ныне Брянская
обл. — ЮЛИ. 1992, Москва] —поэт, про-
заик, публицист. Родился в крестьянской
семье. Знание Гоголя семилетним Колей
так удивило учительницу, что его взяли не
в первый класс, а сразу во второй. Однако
на следующую зиму мальчик остался до-
ма — в школу не в чем было ходить.
В 1927 г. окончил семилетку и посту-
пил в гидромелиоративный техникум.
Первая публикация — статья за под-
писью «Селькор» в газ. «Наша деревня»
(Брянск) в 1926 г.; в 1927 г. там же на-
печатал стихи под своей фамилией. По-
лучил признание и в родном селе —
девушки пели частушки, которые написал
« К ол ьк а-учен ик».
Окончив техникум, с 1930 г. работал
гидротехником и прорабом в изыскатель-
ских и строительных партиях в Карелии.
В газ. «Красная Карелия» (Петрозаводск)
публиковал статьи по вопросам мелио-
рации, корреспонденции, стихи, фелье-
тоны. Публиковал также стихи и поэмы
в альм. «Карелия» и «Начало». Перешел
по настоянию друзей на профессиональ-
ную журналистскую работу, стал зав. от-
делом в «Красной Карелии».
В 1934 г. на конференции писателей
Карело-Финской ССР В. Саянов сказал:
«Из молодых поэтов самым выдающимся,
безусловно, является Н. Грибачев» (Крас-
ная Карелия.— 1934.— 14 июля). В том.
же году Г. делегируют на I съезд писате-
лей СССР. В 1935 г. в Петрозаводске
выходит первая книга стихов Г. «Северо-
Запад», среди ее героев народный карель-
ский песнопевец Вяйнямейнен. С 1936 г.
работает в Смоленске в газ. «Рабочий
путь», здесь в 1939 г. выпускает сб. «Сти-
хи и поэмы». Участвует в освободитель-
ном походе в Западную Белоруссию, за-
тем в советско-финляндской войне.
В начале Великой Отечественной
войны писал в Смоленске листовки, при-
зывающие к отпору врагу, их сбрасывали
с самолетов. Ушел на фронт доброволь-
цем. Командовал стрелковым взводом,
затем окончил инженерные курсы и стал
командиром саперного батальона в зва-
нии капитана. Участвовал в боях на Дону,
на Сталинградском фронте. Как вспоми-
нали однополчане, у переправ через Дон
освоил и профессию пулеметчика — при-
ходилось отбивать налеты диверсантов-
парашютистов. Один из мостов через
Дон батальоном под командованием Г.
был построен в районе станицы Вешен-
ской (родина М. Шолохова). «Отчаянные
ребята Грибачева», как прозвали его бой-
цов, выполняли особо опасные задания,
батальону было присвоено звание Гвар-
дейского.
Стихи писал урывками — на снаряд-
ных ящиках, в землянках при свете коп-
тилки. По приказу политуправления
фронта в 1943 г. становится спецкоррес-
пондентом газ. «Боевой товарищ», пишет
стихи, очерки, статьи. В 1943 г. здесь
была опубликована поэма «Россия», ее
перепечатали в отрывках ж. «Знамя»
и др. журналы и газеты» транслировали
по радио. После окончания войны Г.
остается на действительной военной служ-
397

бе, работает в газ. Южной группы войск
«Советский воин», пишет о ГДР, Польше,
Чехословакии, вдохновляясь послевоен-
ной дружбой народов.
Еще в 30-е гг. Г. написал ряд поэм:
«Конец рода», «Путь вперед», «Степан
Елагин», «Видлица», «Судьба», «Воевода
Шеин». То была разведка жанра, про-
кладывался путь к послевоенным поэмам
Г.— «Колхоз «Большевик» и «Весна в
«Победе» (1947—1948). В этих поэмах,
выдвинувших автора в первые ряды
советских поэтов, общественность ощу-
тила дыхание жизни послевоенной стра-
ны, ее трудовой пафос, мечты молодого
поколения, которое вернулось с фронтов,
исполненное жажды строительства, твор-
чества.
Сам автор так писал о поэме «Колхоз
«Большевик»: «Ничего нет дороже Роди-
ны, но на огромных просторах ее есть один
самый дорогой, самый заветный уголок,
к которому всегда, где бы ты ни был,
рвется сердце твое. Это дом, где прошло
твое детство, река, в которой ты купался
и ловил пескарей, край, где известна каж-
дая стежка-дорожка...» (Лебедева И.
О поэзии Н. Грибачева.— С. 37). Сочув-
ственный отклик читателей вызывали
и лиризм автора, и его публицистический
пафос, и образы его героев: Зернов в
поэме «Весна в «Победе» привлекает
своей духовной значительностью, в обра-
зе героини поэмы «Колхоз «Большевик»
развиты некрасовские традиции воспева-
ния красоты и нравственного достоинства
русской женщины. Читатели писали
автору: «В душу человека, как в чистое
озеро, глянули. Большое, большое Вам
спасибо, т. Грибачев!» (Там же.— С. 76).
Поэмы были переведены на многие
языки.
С 1948 г. Г. живет в Москве, участвует
в работе ж. «Советский Союз», с 1956 г.
становится его главным редактором.
В книге стихов «После грозы» (1952)
развивает тему дружбы народов. В 1954 г.
публикует поэтический сб. «Дорогие
земляки».
Г. были присущи исключительная
энергичность, творческая разносторон-
ность. В газ. «Советский воин» он неожи-
данно публикует приключенческую по-
весть «Огни в тумане»; будучи в США,
проводит шахматную встречу с чемпионом
штата Юта. Во время запуска первого
спутника Г. оказался в Нью-Йорке, он
сразу переслал в Москву две корреспон-
денции: «Бэби-луна над Нью-Йорком»
и «Вокруг спутника». Опубликованные
в «Лит. газете», эти очерки были затем
переведены на многие языки и получили
премию одного из журналистских клубов
США.
В 1955 г. Г. вместе с С. В. Смирновым
и А. Кривицким издал сб. поэтических
очерков «Десна-красавица». Книга вы-
держала два массовых тиража. В 1958 г.
вышел сб. рассказов «Августовские звез-
ды», он был также широко популярен,
вышел несколькими дополнительными
изданиями, был переведен на многие
языки, критика отмечала тонкое психо-
логическое проникновение автора в ду-
ховную жизнь современников. В книгах
прозы «Любовь моя шальная» (1966),
«Белый ангел в поле (Повесть о солдатах
и комбатах)» (1968), «Здравствуй, ком-
бат!» (1970) и др. воссоздаются герои-
ческие будни Великой Отечественной
войны. Автору было что вспомнить, пер-
вый орден был им получен за то, что
благодаря его технической смекалке две
дивизии перебросили через Дон в рекорд-
но короткий срок, было спасено много
бойцов.
Поэту-патриоту органично присуще
внимание к острой социальной проблема-
тике, он стремится утверждать литера-
туру социально значимую. Это опреде-
ляет характер его энергичной полемики
как с декларативно-оптимистическими,
так и с поверхностно-нигилистическими
тенденциями в литературе. Злободневно
прозвучали публицистические книги «Ор-
бита века» (1961), «Полемика: Статьи
и заметки о литературе» (1963). Публи-
цистический настрой постоянно питала
и зарубежная тематика: сб. «Непокорен-
ная Корея» (1951), «Америка, Америка...»
(1961) и др.
В 1963 г. как удар набата прозвучала
поэма «Иди, сержант!», утверждавшая
идеалы патриотизма. Автор выступил
против принижения значения Великой
Отечественной войны и подвигов ее ге-
398

роев. Но принципиальный и жесткий, как
комбат, Г. сохранял в душе нежность ли-
рика: стихи и о далеких, но близких
автору Болгарии, Чехословакии, Румы-
нии, и о родной Десне («А солнце вста-
вало ало, / Ломилось в поля и сад, /
А солнце во всю пылало / По листьям,
по окнам хат...»). Выходят новые сб.
лирики: «О жизни, о дороге, о любви»
(1980), «А сами вы любили?» (1981).
Автор обращается к школьной аудитории,
издает книги для младшего школьного
возраста: «А это мы!» (1982), «Волшеб-
ные были: Лесные истории, сказки,
стихи» (1986).
Г. много сил и времени постоянно
отдавал литературно-общественной ра-
боте. Избирался секретарем правления
Союза писателей СССР, председателем
Верховного Совета РСФСР, много рабо-
тал как депутат своих земляков, помо-
гал им. Переводил стихи поэтов разных
народов, откликался в печати на произ-
ведения друзей и коллег, написал воспо-
минания о современниках, например о
М. Исаковском (сб. «Воспоминания
о М. Исаковском», 1986). Исторический
оптимизм Г. опирался на глубоко осо-
знанное и переживаемое писателем чув-
ство победы в Великой Отечествен-
ной войне, поистине он «заставил вчераш-
ний день работать на сегодняшний.
Более того, на завтрашний» (Федо-
ров В. Бойцы моей земли.— М., 1973.—
С. 142).
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1985—1987;
Здравствуй, комбат! Рассказы.-— Волгоград,
1982; Выбор века.— М., 1983; Там, впереди: По-
вести.— М., 1984; И наше личное.— М., 1984;
Да не умрет! Стихи.— М., 1985; Время твое и
мое: Стихи.— М., 1986.
Лит.: Лебедев И. О поэзии Н. Гриба-
чева.— Брянск, 1957; Привалов Б. Нико-
лай Грибачев: Критико-биограф. очерк.— М.,
1962; Ильин В. Николай Грибачев. Гнев и
нежность. Лит. портрет Н. Грибачева.— М.,
1968; Алексеев М. Слово в строю.— М.,
1975.—С. 276—278; Исаев Е. И мысль его
и слог // Грибачев Н. Стихотворения.— М.,
1980.—С. 5—10; Ильин В. Души и мыс-
ли поиск: Лит. портрет Н. Грибачева.— М.,
1980.
В. А. Шошин
ГРИГОРЬЕВ Олег Евгеньевич [6.XII.
1943, Вологодская обл. — ЗОЛVЛ 992,
Санкт-Петербург] — поэт, детский писа-
тель. Г. родился в провинции, но рос
и учился в Ленинграде. В конце 50-х гг.
был исключен из специальной школы при
Академии Художеств. (Столь же беспер-
спективным цдя советского изобрази-
тельного искусства был сочтен и соученик
Г. Михаил Шемякин.) Примерно с этого
времени Г. начинает писать стихи.
В «большую» литературу Г. входил в
качестве детского писателя (сб. «Чудаки»,
1971). Впрочем, это был не более чем
обычный для литературы «времен застоя»
тактический ход. «Взрослые» стихи Г.
начинают издаваться с начала 90-х гг.
Уже к середине 70-х гг. некоторые из них,
нигде не напечатанные, стали достояни-
ем городского фольклора. А знаменитый
«электрик Петров» («Я спросил элект-
рика Петрова: / — Для чего ты намотал
на шею провод? / Петров мне ничего не
отвечает,/ Висит и только ботами кача-
ет») породил массу подражаний и стал
едва ли не основоположником нового
жанра — катрена, тяготеющего к струк-
туре частушки, с непременным «садист-
ским» содержанием.
Ничуть не умаляя достоинств «дет-
ской» составляющей поэзии Г. (хотя гра-
ницу здесь провести порой трудно),
следует признать, что Г. был «детским
писателем» ровно столько же, сколько и
значительно повлиявшие на его поэтику
обэриуты (в первую очередь Д. Хармс
и Н. Олейников). В качестве прямых
предшественников Г. (тяготение к сти-
левому «минимализму» и «социалисти-
ческому гиньолю») следует, очевидно,
назвать и москвича Н. Глазкова, изобре-
тателя слова «самиздат» — к услугам
Самиздата длительное время была вы-
нуждена прибегать и поэзия Г.
Следующий детский сб. Г. «Витамин
роста» (1980) вызвал на первый взгляд
не совсем адекватную реакцию в лите-
ратурной среде; секретарь правления
Союза писателей СССР поэт С. Михалков
объявил книгу вредной. Но веселый, ка-
ламбурный «Витамин роста» был в сущ-
ности здесь ни при чем. Удар приходил-
ся по «взрослому» Г., автору стихов на-
399

подобие следующего: «С бритой головою,/
в форме полосатой / Коммунизм я
строю / Ломом и лопатой». Любопытно,
что «тюремные» реалии в стихах Г.—
отнюдь не дань опасной, но вместе с тем
и модной «лагерной теме»: дважды за
свою не слишком продолжительную
жизнь поэт оказывался в заключении
(третий раз, незадолго до смерти, дело
ограничилось «предварительным заклю-
чением»).
Протагонист, «лирический герой» сти-
хов Г. по странному совпадению зовется...
Олегом Григорьевым! («Григорьев Олег
ел тыкву/И упал в нее с головой...» и др.).
Подобное «совпадение» — случай не уни-
кальный для литературного «андеграун-
да» 70-80-х гг. Б столь же странно-близ-
ких отношениях со своими героями ока-
зываются В. Ерофеев («Москва — Петуш-
ки») и Э. Лимонов («Это я, Эдичка!»).
Г. (подобно Ерофееву и Лимонову) на-
меренно как бы полностью уничтожает
дистанцию между автором и «героем»,
тем самым позволяя своему деклассиро-
ванному герою с предельной убедитель-
ностью и искренностью говорить и де-
лать— с точки зрения «общеприня-
того» — всякие глупости и гадости. «Под-
польный парадоксалист» Достоевского
(а литературно-психологический генезис
«героя» стихов Г. именно такой) пред-
рекал: «...среди всеобщего будущего
благоразумия возникнет какой-нибудь
джентльмен с неблагородной или, лучше
сказать, с ретроградной и насмешливою
физиономией, упрет руки в боки, скажет
нам всем: а что, господа, не столкнуть ли
нам это все благоразумие с одного разу,
ногой, прахом, единственно с тою целью
(...), чтоб нам опять по своей глупой воле
пожить!» И далее: «(...) все дело-то че-
ловеческое, кажется, действительно в том
только и состоит, чтоб человек поминутно
доказывал себе, что он человек, а не
штифтик! хоть своими боками, да дока-
зывал; хоть троглодитством, да доказы-
вал» (Достоевский Ф. Поли. собр.
соч.— М.,—Т. 5.—С. 113, 117).
Читая стихи Г., где нарочитый нату-
рализм соединяется с «черным юмором»
(статус которого, впрочем, определен
еще недостаточно и колеблется между
«не совсем юмор» и «совсем не юмор»),
порой возникает ощущение, что поэт —
это и есть тот самый «насмешливый
джентльмен», дорогой ценой — «своими
боками» и «троглодитством» — вынуж-
денный платить за собственное «челове-
ческое дело». Поэзия Г. в целом может
быть названа своеобразными «Поэтиче-
скими записками со дна социалистиче-
ского мегаполиса», состоящими из зна-
чительного количества внутренне закон-
ченных, «минимальных» (преобладают
четырех- и двухстрочные) стихотворений.
В основу каждого положено какое-либо
абсурдное «событие», «происшествие»,
как правило, «алкогольно-эротически»
окрашенное. Нередко стихотворение ока-
зывается как бы рифмованным аналогом
анекдота «черного юмора». Оценочный
момент на уровне текста обычно отсут-
ствует, подменяясь формально логиче-
ским, абсурдным «выводом». Поэтиче-
ская техника отточена до виртуозности.
Стихи Г. обладают значительным «гра-
фическим потенциалом», что вызывает
многочисленные иллюстрации, чаще все-
го — в примитивной манере (А. Флорен-
ский). И в таком «законченном виде»
стихотворение превращается в своеобраз-
ный лубок.
С 1994 г. при СПб. Союзе писателей
работает комиссия по литературному
наследию Г. Вероятно, далеко не все,
созданное Г., увидело свет. Поэтому не
исключено открытие каких-либо новых
граней таланта поэта.
Соч.: Чудаки.—Л., 1971; Витамин роста.—
Л., 1980; Говорящий ворон.— Л., 1989; Стихи.
Рисунки.— СПб., 1993; Поздние петербуржцы:
Поэтич. антология.— СПб., 1995.
Лит.: Я с н о в М. Предисловие // Григорь-
ев О. Стихи. Рисунки.—СПб., 1993; Топо-
ров В. Предисловие // Поздние петербурж-
цы.— СПб., 1995.
В. Ю. Бобрецов
ГРИН Александр (настоящая фамилия —
Гриневский Александр Степанович)
[И (23) VIII. 1880, г. Слободской Вятской
губ.—8.VII.1932, г. Старый Крым]. Детст-
во и юность Г. провел в Вятке. Отец Г.,
дворянин, оказался в Вятской губ. после
400

ссылки за причастность к польскому вос-
станию 1863 г.; работал помощником уп-
равляющего пивным заводом, бухгалтером
в земской больнице; мать происходила из
мещан; умерла в 1893 г., когда Г. было
12 лет. Воспитанием Г. занимались мало,
однако начальное образование он получил
дома. Отношения с родителями были на-
пряженными. Г. учился в Вятском земском
реальном училище, хорошо успевая по
гуманитарным предметам и не уепевая
по точным наукам. Из этого заведения Г.
был исключен за нарушение дисциплины
(за «стихотворный пасквиль на учителя»,
подражание пушкинскому «Собранию
насекомых»); впоследствии его приняли
лишь в не отличающееся завидной репу-
тацией Вятское городское училище. Г.
рано начал читать, его любимыми авто-
рами стали Майн Рид, Густав Эмар,
Жюль Верн, Луи Жакольо; однако Г. была
знакома и классическая русская литера-
тура, особое впечатление произвела на Г.
«Моя жизнь» А. П. Чехова. Г. обладал
очень развитым воображением. В шест-
надцать лет Г. оставил дом с намерением
стать моряком и посвятить себя путеше-
ствиям; перепробовал много занятий: был
матросом, писцом, банщиком, членом
рыбацкой артели, дровосеком, сплавщи-
ком, работал на уральских золотоносных
приисках. В 1901 г. Г. отчасти по жела-
нию отца, отчасти по своему собствен-
ному желанию оказался в солдатах —
в Пензе, в 213-м Ороварийском резерв-
ном батальоне. Однако жизнь в подчине-
нии не устраивала Г.: скоро он предпри-
нимает неудачную попытку дезертировать.
Ко времени службы относится знаком-
ство Г. с эсерами. С их помощью Г. снова
совершает побег, теперь увенчавшийся
успехом. Перейдя на нелегальное поло-
жение, Г. в качестве члена подпольной
эсеровской организации занимается про-
пагандистской работой среди артиллери-
стов и матросов севастопольского гар-
низона. В ноябре 1903 г. Г. был арестован
и просидел два года в севастопольской
и феодосийской тюрьмах, неоднократно
пытаясь бежать. После освобождения Г.
продолжал участвовать в революционной
работе. Дважды был сослан — в 1907 и
1910 гг. После освобождения в 1912 г.
обосновался в Петербурге. Г. встретил
Февральскую революцию 1917 г. с вос-
торгом; в 1920 г. служил по призыву в
Красной Армии, в караульном полку, по-
ка не заболел тифом. Из больницы вышел
почти инвалидом; оказался в Петербурге
без средств к существованию. В этой
сложной ситуации неоценимую помощь
Г. оказал М. Горький. В 1924 г. Г. пере-
езжает в Крым, живет в Феодосии и в
г. Старый Крым.
Начало творческой биографий Г. от-
носится к 1906 г. Ранние произведения
писателя носили традиционный реалис-
тический характер. Первый рассказ Г.
«Заслуга рядового Пантелеева» (1906),
в основе которого лежал сюжет о подав-
лении крестьянских беспорядков, был
полностью изъят из продажи. Та же
участь постигла и вторую его брошюру —
«Слон и моська». Постепенно основным
тематическим фоном рассказов Г. стано-
вится мотив скуки, разочарования в жиз-
ни и стремление ее изменить. Автоиро-
нией, сомнением в биографически близ-
ком писателю герое окрашены произве-
дения первого сб. Г. «Шапка-невидимка»
(1908), главными персонажами которого
являются социал-революционеры.
Первым романтическим произведени-
ем Г. принято считать рассказ «Остров
Рено» (1909). Матрос Тарт во время
одного из плаваний оказывается на экзо-
тическом острове. Неожиданное погру-
жение в мир природы пробуждает в душе
Тарта нестерпимую жажду свободы. Стре-
мясь разорвать все связи с людьми, он
отказывается вернуться на корабль; ради
сохранения своей независимости он го-
тов к убийству. Тарт опасен для людей,
поступки его непонятны, и это приводит
героя-индивидуалиста к гибели. Пробле-
ма свободной личности навсегда останет-
ся важнейшей для Г. На протяжении
всей жизни писатель будет искать ее
решение, если не в реальном мире, то
в мире вымышленном. В дальнейшем
персонажи Г. начнут ощущать необхо-
димость в других людях. Свобода как
условие для сохранения своего «я» — осо-
бенно если ради нее приходится уби-
вать — покажется им «скучной» («На
склоне холмов», 1910). Наряду с расска-
401

зами, где мотив разочарования в человеке
и мире достигает наивысшей силы («Окна
в лесу», 1909; «Рай», 1909), будут появ-
ляться такие произведения, как «Траге-
дия плоскогорья Суан» (1912), «Зурба-
ганский стрелок» (1915), «Ли» (1916),
где прослеживается стремление писателя
отыскать образ свободолюбивого и дея-
тельного героя, не замкнутого на самом
себе. Этот поиск приведет Г. к созданию
целого вымышленного мира, в котором
его герой мог бы существовать. В расска-
зе «Корабли в Лиссе» (1918) впервые
воссозданы черты псевдореальной стра-
ны, где будут разворачиваться события
мн. др. гриновских произведений. Цент-
ральный персонаж рассказа Битт-Бой
в противоположность героям ранних
произведений Г. приносит удачу и сча-
стье людям; в этом смысле Битт-Бой
оказывается одним из предшественников
Грея из феерии «Алые паруса».
Герои «Алых парусов» (1923) Ассоль
и Грей принадлежат роду особых людей.
Они обладают даром «иного» видения
мира. Их мысли и чувства непонятны
окружающим, как непонятны были пос-
тупки Тарта из «Острова Рено». В то же
время это новые герои — исключитель-
ные натуры, которым доступно счастье
делать чудеса «своими руками».
В 20-е гг. Г. начинает писать романы,
главным героем которых остается чело-
век, привносящий в реальный мир иде-
альное начало. Однако в это время моти-
вы разочарования вновь начинают зву-
чать в его творчестве. В 1923 г. был опу-
бликован первый роман Г. «Блистающий
мир» — в определенном смысле антите-
за феерии «Алые паруса». В основу ро-
мана положена прежняя коллизия: иск-
лючительная личность и обыкновенный
мир. Незаурядность героя «Блистающего
мира» Друда — человека, умеющего ле-
тать, скрыта в его кристально чистой
душе, не знающей честолюбия, жажды
власти и собственничества. Но в отли-
чие от феерии «Алые паруса» «Блистаю-
щий мир» лишен оптимистического
финала. Герой, с которым связаны на-
дежды на лучшее, гибнет, и это вызыва-
ет сомнение в возможности достичь
идеала.
В 1925 г. выходит роман «Золотая
цепь». Сюжетная ситуация, возникающая
в нем, является своеобразным типологи-
ческим продолжением той, которая была
смоделирована Г. в «Алых парусах». К на-
чалу действия центральный персонаж
романа Ганувер уже осуществил мечту
возлюбленной: подчиняясь законам фан-
тазии, построил удивительный дом-дво-
рец. Более того, как и в «Алых парусах»,
в финале произведения торжествует лю-
бовь. Однако по стечению обстоятельств
именно это время становится последним
для Ганувера. Трагическому завершению
его участи противостоит только течение
жизни (судьбы других персонажей),
которая не останавливается с его уходом.
Роман «Бегущая по волнам» (1928) —
одно из самых сложных и семантически
насыщенных произведений писателя. Од-
ним из его важнейших тематических
планов вновь оказывается мотив неосу-
ществимости мечты. Обретение идеала
происходит в лучшем случае лишь частич-
но, а следовательно, остается иллюзор-
ным. Только художнику доступна воз-
можность уловить эту иллюзию.
Трагическое мироощущение, поддер-
живаемое трудными обстоятельствами
жизни писателя — материальной неуст-
роенностью, болезнью и духовной неудов-
летворенностью,— выразилось и в пос-
леднем романе Г., имеющем символиче-
ское название «Дорога никуда» (1930).
Его романтический герой «много мог бы
сделать, но в такой стране и среди таких
людей, каких, может быть, нет!». Спустя
два года после выхода этого произведе-
ния Г. скончался.
Дореволюционная критика, за немно-
гим исключением, не признавала талан-
та Г., считая его произведения подра-
жанием зарубежной приключенческой
литературе. Г. главным образом прихо-
дилось печататься в малоизвестных изда-
ниях. После революции Г. часто оста-
вался все так же одинок. Он не призна-
вал литературной борьбы, не стремился
быть членом какой-либо группировки.
Лишь в конце 30-х гг. появилось несколь-
ко критических статей (К. Зелинского,
М. Шагинян, .К. Паустовского), в кото-
рых признавалась непреходящая цен-
402

ность гриновского наследия. Сложное от-
ношение к Г. давало себя знать и в после-
военные годы, что отразилось даже в за-
прете переиздавать его произведения.
Однако несмотря на это романтическое
творчество Г. всегда привлекало читате-
ля, подтверждая его уникальность.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1980.
Лит.: Воспоминания об Александре Гри-
не.— Л., 1972; Ковский В. Романтический
мир Александра Грина.— М., 1969; П а у с т о в-
с к и й К. Г. Жизнь Александра Грина // Паус-
товский К. Г. Собр. соч. в 8 т.— М., 1970.—
Т. 8; Михайлова Л. Александр Грин:
Жизнь, личность, творчество.— М., 1980; К о б-
з е в Н. А. Роман Александра Грина.— Киши-
нев, 1983.
В. Ю. Вьюгин
ГРбНСКИЙ Николай Павлович [11.VII.
1909, Териокки —21.XI.1934, Париж] —
поэт.
Г. родился в семье приват-доцента
Петербургского ун-та. Мать Г. — скульп-
тор. Детство Г. провел в Тверской губ. и
Петербурге, после революции вместе
с семьей выехал за границу и с 1920 г.
жил во Франции, где его отец работал
в газ. «Последние новости».
В 1927 г. Г. окончил русскую среднюю
школу, учился в ун-те в Париже, а с 1932 г.
продолжал образование в Брюссельском
ун-те, где готовил работу о Г. Р. Держа-
вине, оставшуюся незавершенной.
В 1928 г. Г. вместе с родителями жил
в пригороде Парижа Бельлвю по соседст-
ву с Медоном, где в то время жила
М. И. Цветаева. Они встречались у общих
знакомых и быстро подружились. Нача-
лись совместные прогулки и беседы,
оживленная переписка, продолжавшаяся
около трех лет и прервавшаяся в 1932 г.
с отъездом Г. в Брюссель. Уже в мае
1928 г. Цветаева посвятила Г. первое
стихотворение «Юноше в уста», в том же
году «в память наших лесов» — еще одно:
«Лес: сплошная маслобойня света...». Г.
в то время тоже писал стихи. Летом 1928 г.
Цветаева познакомилась с некоторыми
его сочинениями и написала Г.: «О сти-
хах скажу: в Вас пока нет рабочей жилы.
Вы неряшливы, довольствуетесь первым
попавшимся, Вам просто — лень. Но
у Вас есть отдельные строки, которые
ДАЮТСЯ (т. е. не даются никаким тру-
дом). Для того, чтобы Вам стать поэтом,
Вам нужны две вещи: ВОЛЯ и ОПЫТ.
Вам еще не из чего писать. Не бросайте
стихов, записывайте внезапные строки»
(Цветаева М. Собр. соч.: В 7 т. — М.,
1995. —Т. 7. —С. 226).
Если первый отзыв большого поэта,
а Г. хорошо понимал, кто рядом с ним,
еще отмечал «отдельные строки» и по-
зволял мечтать о будущих удачах, то
полученное всего через месяц письмо от
Цветаевой было в оценке поэзии Г. совер-
шенно безнадежным: «О стихах: Вы еще
питаетесь внешним миром, тогда как
пища поэта: 1) мир внутренний, 2) мир
внешний, сквозь внутренний пропущен-
ный. Вы еще не окунаете в себя зримость,
даете ее как есть. Оттого Ваши стихи
поверхностны. Ваши стихи меньше Вас.
Дорасти до самого себя и перерасти —
вот ход поэта» (Там же.— Т. 7.— С. 204).
По этой ли, по другой ли причине, но
больше Г. своих стихов Цветаевой не по-
казывал, не предпринимал попыток и к
публикации их, хотя с помощью отца,
видного сотрудника газеты, мог сравни-
тельно легко свои произведения напеча-
тать. Цветаева же, не приняв прочитан-
ного всерьез, не задумалась или не за-
метила, что рядом с ней — поэт. Через
несколько лет, когда Г. уже не было в жи-
вых, она писала А. А. Тесковой: «Юноша
оказался большим поэтом. Он и при мне
(18, 19 лет!) писал стихи, и были пре-
красные строки, и я все спрашивала его,
верней — себя — Будешь ли ты — или
нет —поэтом?» (Т. 6.—С. 417).
С 1929 г. Г. уезжал на лето в горы.
Впечатления от занятий альпинизмом
легли в основу его поэмы «Белладонна»,
которой и суждено было стать первой
публикацией поэта. 21 ноября 1934 г. Г.
трагически погиб в парижском метро.
В газ. «Последние новости», где работал
отец Г., 9 декабря 1934 г. была напечатана
с сочувственной вступительной статьей
Г. Адамовича альпийская поэма «Белла-
донна». Из этой публикации Цветаева
узнала о гибели своего недавнего друга
и написала о нем большую статью «По-
403

следний подарок», названную впослед-
ствии «Поэт-альпинист». В январе 1935 г.
Цветаева посвятила Г. цикл стихов «Над-
гробье», а 11 апреля выступила с докла-
дом о поэзии Г. в зале Географического
Общества в Париже. Оказалось, что по-
мимо поэмы у Г. остались и стихи, часть
которых опубликовал «Вестник» Брюс-
сельского лит. кружка.
Ю. Иваск, узнав о гибели Г. и позна-
комившись с его стихами, написал не-
кролог «Памяти Николая Тройского»:
«Гронский более, чем кто-либо из моло-
дых зарубежных поэтов, был чуток к сов-
ременности, такой примитивной, варвар-
ской, если сравнить ее с недавним про-
шлым, но вместе с тем — полной горения
и воодушевления — этому неравнодуш-
ному прошлому и неизвестному. Поэзия
Тройского — не «смутный романтизм».
В его стихах чувствуется большая
страсть, которая горячит, но не затума-
нивает вполне точную и трезвую мысль»
(Журнал содружества (Выборг). —
1935.— № 9). В таллиннском ж. «Новь»
(1935.— № 8) появилась статья Л. Гомо-
лицкого «Несколько слов по поводу
«Белладонны» Н. Тройского»: «Белла-
донна» не точно названа поэмой, это не
эпос — лирика, с первых строк настраи-
вающая читателя на лад необычный,
возвышенный. Его муза — Державин, но
Державин-одописец. Не случайно и лира
Тройского прозвучала напряженной, ге-
роической одой. Для нашей трагической
эпохи нужны гордые слова, пронзающие,
как вихрь, слух».
В 1936 г. родные и друзья Г. собрали
поэтическое наследие поэта и выпустили
сборник его поэзии. В нем нашлось место
и для двух стихотворений Г., написанных
в 1928 г. и посвященных М. Цветаевой,
откликнувшейся на выход книги теплой
рецензией. Этот сборник остался един-
ственной книгой Г., хотя его стихи ино-
гда переиздавались. Они вошли, в част-
ности, в составленную Г. Адамовичем
антологию русской зарубежной поэзии
«Якорь» (Берлин, 1936), а также в выпу-
щенную Ю. Иваском в 1953 г. в Нью-Йорке
антологию «На западе». Поэма «Белла-
донна» была напечатана в альм. «Воздуш-
ные пути» (Нью-Йорк, 1967*—№ 5).
В России стихи Г. впервые опубликованы
в антологии поэзии русского зарубежья
«Мы жили тогда на планете другой»
(1994).
Соч.: Стихи и поэмы.— Париж, 1936.
Лит.: ЦветаеваМ. Письма к Н. П. Трой-
скому // Цветаева М. Собр. соч.: В 7 т.— М.,
1995.— Т. 7.
В. В. Попов
ГРЙССМАН Василий (настоящее имя —
Иосиф) Семенович [29.Х1.(12.ХИ).1905,
Бердичев—14.IX.1964, Москва] —про-
заик, драматург. Родился в семье инже-
нера-химика и преподавательницы фран-
цузского языка. В 1914 г. поступил в Киев-
ское реальное училище, где учился до
1919 г., затем — в Бердичеве в «единой
трудовой школе». В 1922 г. — Киевский
ин-т народного образования, через два
года перевелся на химическое отделение
физмата Московского ун-та. Начал пи-
сать в студенческие годы: небольшие
статьи в газетах. Окончив ун-т, уехал в
Донбасс, где сначала работал химиком-
газоаналитиком на одной из шахт, затем
научным сотрудником в Донецком об-
ластном ин-те патологии и гигиены тру-
да, а также ассистентом кафедры неорга-
нической химии в мед. ин-те. Опыт обще-
ния в преподавательских и научных кру-
гах впоследствии отразился в романах
«За правое дело» и «Жизнь и судьба».
Кроме того, Донбасс дал немало необхо-
димых жизненных знаний о людях шах-
терского труда: он изобразил Донбасс в
первых своих рассказах «Запальщик»,
«Инспектор безопасности» и в романе
«Степан Кольчугин». Там же, в Донбассе,
он начал работать над первым большим
произведением из жизни шахтеров —
романом «Глюкауф» (окончательная ре-
дакция по замечаниям М. Горького —
1934). В 1933 г. Г. переехал в Москву.
Его окрылил одобрительный отзыв о вто-
рой редакции «Глюкауфа», а также рас-
сказе «В городе Бердичеве», который был
написан давно, но попался на глаза Горь-
кому, будучи опубликованным в «Лит.
газете». Это — рассказ из истории граж-
данской войны, отчасти близкий к «Кон-
армии» Бабеля. Через много лет по рас-
404

сказу был снят фильм «Комиссар» (реж.
А. Аскольдов, в главной роли Нонна Мор-
дюкова, снят в 1967, показан в 1987).
«Глюкауф» нельзя отнести к достижени-
ям писателя, это типичный для тех лет
«производственный» роман, идущий в од-
ном ряду с «Гидроцентралью» М. Шаги-
нян, «Время, вперед!» В. Катаева и др.
«типовыми» произведениями эпохи «со-
циалистического строительства», В 30-е гг.
писатель работает напряженно, выходят
один за другим сб. рассказов: «Счастье»
(1935), куда вошли более десяти произ-
ведений, «Четыре дня» (1936), «Расска-
зы» (1937). Часть включенных в них рас-
сказов посвящена гражданской войне,
в них, наряду с личными впечатлениями
от событий в родном Бердичеве и в Киеве,
чувствуются и литературные влияния, в
частности учеба у И. Бабеля, кое-что
роднит его с В. Катаевым, другом его
в те годы, и с А. Платоновым, творчество
которого он всегда и неизменно высоко
ценил. В других рассказах, посвященных
современности, преломился материал
жизненных наблюдений, почерпнутых в
основном в Донбассе и более широко
отраженных в «Глюкауфе». Рассказы
30-х гг. уже дают возможность говорить
о складывающейся индивидуальной ма-
нере писателя. В ней чувствуется доста-
точно сильное логическое начало: дока-
зательство какой-либо идеи, которой не-
укоснительно и несколько жестко подчи-
няется художественная ткань, не всегда
развертывающаяся вольно и свободно.
Это художник интеллектуальной складки,
которого интересует не случай или собы-
тие сами по себе, а их причинно-следст-
венная связь. Рационалистичность мы-
шления недавнего инженера, привыкшего
иметь дело с расчетами и выкладками, не
всегда преодолевалась у него чисто худож-
ническим путем. Однако лучшие его рас-
сказы тех лет являют собой победу худо-
жественного начала. Интеллектуальность
прозы Г. — органически присущая ему
черта и неотъемлемая особенность его
дарования. С опытом, с накоплением мас-
терства он начинает добиваться более
естественного соединения логического и
эмоционального начал. В 1936 г. Г. при-
ступает к созданию первого своего круп-
ного произведения — начинает работать
над романом «Степан Кольчугин». Но
одновременно с ним пишет «Повесть о
любви», где пробует свои силы в изобра-
жении интимного мира души. По-види-
мому, это произведение, как бы неожи-
данно вклинившееся в работу над созда-
нием сурового полотна, должно было по-
служить своеобразным камертоном для
крупной вещи. В центре повести — уче-
ный и крупный инженер, оба — аскеты,
преданные прежде всего своему делу, ра-
боте. Однако один из «аскетов» неожи-
данно цдя самого себя переживает чув-
ство страстной любви. Идея повести со-
стоит в том, чтобы доказать, что жизнь,
как говорит влюбленный «аскет», а вме-
сте с ним и писатель, ткется из тысячи
очень простых вещей и пренебрегать ими
нельзя. Кольчугин из романа тоже «ас-
кет», преданный своему делу — делу ре-
волюции. В центре произведения — моло-
дой рабочий, парень, выросший в шахтер-
ском поселке. Г. рисует тяжкую, беспро-
светную жизнь шахтеров, их нужду, горе,
пьянство, массу достоверных и четких
подробностей, которые свидетельствовали
о незаурядном мастерстве писателя-реа-
листа. Вместе с тем Г. высвечивал и черты
человечности, просвечивающие в жизни
забитых людей сквозь неприглядную ко-
росту повседневности. В советской лите-
ратуре до этого романа не было столь
подробного изображения заводского и
шахтерского быта. Г. показывает, что
именно проблески человечности толкают
униженных рабочих в революцию. Степан
Кольчугин становится активным револю-
ционером, полностью изведавшим все
трудности и опасности пути, на который
он вступил юношей. В обширном повест-
вовании Г. три главных героя — наряду
со Степаном Кольчугиным мы видим про-
фессионального революционера Бахмут-
ского и интеллигента, ученого, в котором
угадываются автобиографические черты,
Сергея Кравченко. Их судьбы, пересека-
ясь друг с другом, и образуют художест-
венно-философский мир романа. «Степан
Кольчугин» интересен еще и тем, что в
нем писатель с горечью, с чувством тяго-
стного прозрения говорит о фанатичности
революционеров, о непримиримости их
405

к любому инакомыслию. Эта линия, по-
видимому, должна была развернуться
в последней части, но роман из-за начала
Великой Отечественной войны, а воз-
можно не только по этой причине, остал-
ся незаконченным. Перед самой войной
Г. закончил пьесу «Если верить пифаго-
рейцам...» (опубл. в 1946). В ней дейст-
вуют рабочий-стахановец, бывший герой
гражданской войны, а теперь бюрократ
нового типа Монахов, старик Шатав-
ский — поклонник учения пифагорейцев.
В 1946 г., после опубликования, автора
обвинили в пропаганде вредного идеалис-
тического учения. Хотя пьесу Г. нельзя
отнести к его удачам, но именно стрем-
ление не схоластически истолковать кру-
говорот истории вызвало нападки орто-
доксальной критики. По одному из пред-
положений (А. Бочаров) причиной обра-
щения к «пифагорейцам» было горестное
убеждение Г. в том, что свергнутая тира-
ния царизма вернулась в жизнь в ином
облике, т. е. все возвратилось на круги
своя. Эта мысль, но уже на более высоком
уровне, в ином художественном мире
будет проведена писателем в романе
«Жизнь и судьба» и в особенности в по-
вести «Все течет...». В годы Великой Оте-
чественной войны Г. — военный коррес-
пондент газ. «Красная Звезда». Он про-
делал в рядах армии весь путь отступле-
ния, а потом и всю дорогу наступления —
вплоть до Берлина. Писатель публикует
очерки («Направление главного удара»
и др.), рассказы. В 1942 г. им была напи-
сана и тогда же опубликована (в газ.
«Красная Звезда») повесть «Народ бес-
смертен» — первое крупное произведе-
ние о войне, где даны не только конкрет-
ные и правдивые картины боев и военного
быта, но и обобщенная оценка народного
подвига. Участник Сталинградской битвы,
он пишет несколько очерков об этом сра-
жении. В очерках Г. совершенно нет пате-
тики, нет ни одного восклицательного
знака — он рисует ад войны деловито и
неторопливо как тяжкую работу солдата,
не помышляющего о героизме. Художе-
ственное своеобразие его военных про-
изведений состоит в контрасте между
обстоятельностью письма и интонации
и — острейшим трагизмом происходяще-
го и описываемого. Замечательны публи-
цистические очерки Г. «Украина без ев-
реев», «Треблинский ад», «Германия» и др.
Опыт войны требовал от писателя широ-
кого эпического полотна, и он приступает
сначала к созданию романа «За правое
дело», а потом к его продолжению — ро-
ману «Жизнь и судьба». Они образовали
собою дилогию, в которой нашли отра-
жение самые заветные и выношенные
мысли писателя, его философия истории
и войны, самостоятельность его взгляда
на современность. Роман «За правое де-
ло», законченный в 1949 и опубликован-
ный в 1953 г. (отд. изд.— 1954), проходил
в печать несколько лет именно ввиду
самостоятельности авторской мысли. Пи-
сатель вынужден был дорабатывать его
по многочисленным замечаниям, сводив-
шимся к критике философской пробле-
матики и к требованиям более широкого
показа роли партии, в частности полит-
работников в армии и т. д. При всех
исправлениях и купюрах (впоследствии
восстановленных) роман стал одним из
наиболее значительных произведений со-
ветской литературы о войне. Второй роман
«Жизнь и судьба» не смог быть опубли-
кованным при жизни писателя — руко-
писи, машинописи и черновики, даже лен-
ты с пишущих машинок, были конфис-
кованы. Произведение было признано
антисоветским из-за прямоты авторских
суждений о характере советского обще-
ства, из-за правдивости изображения
нравственно-психологических коллизий,
характерных и для годов войны, и для
послевоенного времени. Убедившись в не-
возможности опубликовать роман, Г.
писал его с несравненно большей свобо-
дой, чем «замученный» поправками, вы-
нужденными вставками роман «За правое
дело». Критика отмечала, что беспощад-
ная правда выступила в этом произве-
дении с еще большей силой и концентри-
рованностью; что следует даже говорить
о двух разных романах, лишь в относи-
тельной степени составляющих дилогию.
В повести «Все течет...» (1989) герой,
вернувшийся из многолетней ссылки,
куда попал по ложному доносу, не видит
принципиальной разницы между недав-
ней тюрьмой и т. наз. свободой. Повесть
406

почти бессюжетна и представляет собою
обширное философское размышление
писателя о порочности общества, постро-
енного на антигуманной основе. Всем хо-
дом рассуждений своего героя писатель
проводит мысль о пагубности тоталитар-
ных систем, будь это социалистическая,
как в СССР, или национал-социалистиче-
ское общество в Германии.
Создатель эпической интеллектуаль-
ной прозы, Г. внес значительный вклад
в развитие русской литературы.
Соч.: Счастье.— М., 1935; Рассказы.— М.,
1937; Повести и рассказы.— М., 1950; За пра-
вое дело.— М., 1954; Повести, рассказы, очер-
ки.— М., 1958; Старый учитель: Повести и рас-
сказы.— М., 1962; Добро вам, люди! Жизнь
и судьба.— М., 1990; Все течет... Поздняя про-
за.— М., 1994.
Лит.: Б е р з е р Анна. Прощание.— М.,
1990; Василий Гроссман: Жизнь. Творчество.
Судьба.— М., 1990; Лазарев Л. Когда свер-
шился суд времени... // Гроссман В. Все течет...
Поздняя проза.— М., 1994. С. 3—8.
А. И. Павловский
ГУДЗЁНКО Семен Петрович [5.III.1922,
Киев—12.11.1953, Москва] —поэт. Ро-
дился в семье инженера-строителя, в
1939—1941 гг. учился в МИФЛИ (Мос-
ковском ист.-философ. и лит. ин-те),
в июле 1941 г. ушел добровольцем на
фронт, участвовал в боях под Москвой,
зимой 1942 г. в составе лыжного отряда
воевал в Смоленской обл., где был ранен;
позднее работал литсотрудником военной
газеты. Первые стихи Г. опубликовал в
армейской печати в 1941 г. В последую-
щие годы вышли его книги «Однопол-
чане» (1944), «Стихи и баллады» (1945),
«После марша» (1947), «Закарпатские
стихи» (1948), «Битва» (1948), «Дальний
гарнизон. Поэма» (1953), «Новые края»
(1953).
Наиболее значительными в творче-
стве Г. являются его фронтовые стихи
и баллады. В стихотворении «Перед ата-
кой» поэт выразительно и правдиво рас-
сказал о психологическом состоянии
солдата перед боем: «Когда на смерть
идут,— поют,/А перед этим можно пла-
кать./Ведь самый страшный час в
бою — /Час ожидания атаки... Мне ка-
жется, что я магнит,/Что я притяги-
ваю мины./Разрыв — и лейтенант хри-
пит./И смерть опять проходит мимо./
Но мы уже не в силах ждать./И нас ве-
дет через траншеи / Окоченевшая враж-
да, / Штыком дырявящая шеи. /Бой был
короткий. А потом / Глушили водку ледя-
ную / И выковыривал ножом / Из-под
ногтей я кровь чужую».
Среди баллад Г. выделяются своей
психологической проникновенностью и
достоверностью «Баллада о дружбе»
(1942—1943) и «На снегу белизны гос-
питальной...» (1945). Фронтовая дружба
проверяется трагедийным, но доброволь-
ным выбором: кому из друзей идти на
боевое задание, с которого трудно вер-
нуться живым: «Не зря мы дружбу берег-
ли, / Как пехотинцы берегут / Метр окро-
вавленной земли, / Когда его в боях бе-
рут». В балладе «На снегу белизны гос-
питальной...» Г. рассказал о самоотвер-
женности военного врача, который, спа-
сая других, погибает сам: «...Одного чело-
века не спас военврач — /Он лежит на
снегу белизны госпитальной». Лиричес-
кую проникновенность балладе придает
обращение поэта к девушке с просьбой
не плакать о своем ненаглядном и милом,
хотя поэт и чувствует, что о таком само-
отверженном человеке, как погибший
военврач, не плакать нельзя.
В стихотворении «Мы не от старости
умрем,— / От старых ран умрем мы» Г.
не только предсказал свою раннюю
смерть, но и сказал, от чего будут умирать
другие фронтовики. Характерен для мно-
гих, вернувшихся с войны, и вопрос, ко-
торый волнует героя стихотворения: «Он
хочет знать, что было здесь, / Когда мы
были там...» Этот вопрос солдата мог быть
обращен как к женщине, так и к общест-
ву. Судьба, к сожалению, не отпустила Г.
времени, чтобы он смог искать ответа на
этот вопрос.
Соч.: Избранное: Стихи и поэмы / Вступ.
ст. Е. Долматовского.— М., 1957; Армейские
записные книжки.— М., 1962; Завещание му-
жества: Стихи. Главы из поэмы «Дальний гар-
низон». Из записных книжек. Воспоминания
друзей / Вступ. ст. Е. Долматовского; Сост.
О. Гудзенко.— М., 1971; Стихотворения / Пре-
дисл. С. Ярославцевой.— М., 1985.
407

Лит.: Эренбург И. Стихи солдата//Зна-
мя.—1944.—№ 5—6; Громов П. С. Гуд-
зенко. Однополчане//Звезда.—1944.— № 7—
8; Антокольский П. Семен Гудзенко//
Антокольский П. Поэты и время.— М.,
1957; Луконин М. Семен Гудзенко//
Луконин М. Товарищ поэзия.— М., 1963; Пья-
ных М. Ф. Лирические баллады С. Гудзенко
военных лет // Научные доклады литературо-
ведов Поволжья.— Астрахань, 1967; К о г а н А.
Судьба как стихи: Семен Гудзенко // Коган А.
Стихи и судьба: Фронтовая тема в сов. поэ-
зии.— М., 1977; ВаншенкинК. Семен Гуд-
зенко//Ваншенкин К. Лица и голоса.— М.,
1978.
М. Ф. Пьяных
ГУЛЬ Роман Борисович [1 (13) .VIII.1896,
Киев — 30. VIЛ 986, Нью-Йорк] — проза-
ик, мемуарист, критик, киносценарист,
издатель. Родился в семье юриста, бога-
того помещика и домовладельца. По от-
цу— потомок обрусевших шведов (дед
писателя К. И. Гуль был незаконнорож-
денным сыном кн. И. И. Вреде и Кароли-
ны Гуль); по матери — из старинного
рода Вышеславцевых, выдвинувшихся
при Иване III. Детство и отрочество про-
вел в Пензе и имении отца, которого рано
лишился. После окончания 1-й пензен-
ской гимназии (1914) поступил на юрид.
ф-т Московского ун-та, где, не проявив
особого интереса к юриспруденции, увлек-
ся философией, посещал семинар
И. А. Ильина. Летом 1916 г., с третьего
курса, был мобилизован и направлен в
школу прапорщиков. Февральскую рево-
люцию встретил офицером в запасном
полку, расквартированном в Пензе. Поли-
тически сочувствовал конституционно-
демократической партии Народной сво-
боды, в которой когда-то состоял его
отец. «Я никогда не был «записным монар-
хистом». У нас в семье жил дух демокра-
тизма и реформизма» (Я унес Россию.
Апология эмиграции. — Нью-Йорк,
1984.—Т. II.—С. 301). Весной 1917 г.
Г. был направлен на Юго-Западный
фронт, где командовал ротой, исполнял
обязанности адъютанта командира полка.
После Октябрьского переворота вернулся
в Пензу, став свидетелем ужасающих
бесчинств уличной толпы, из «недр» ко-
торой «вырвалась ранее невидимая и не-
знаемая страсть всеразрушения, всеист-
ребления и дикой ненависти к закону,
порядку, праву, покою, обычаю» (Там
же.— Т. I.— С. 21). Стихийная ненависть
народа к монархии потрясла Г.: «В этом
всенародном нигилизме и анархизме я
почувствовал всегосударственную опас-
ность» (Там же.—Т. П.—С. 301). Ратуя
за установление в России демократиче-
ской конституции и социальные преоб-
разования, Г. вместе с братом вступил
в Добровольческую армию, лозунгом ко-
торой был созыв Всероссийского Учре-
дительного собрания. В составе Корни-
ловского офицерского ударного полка Г.
участвовал в Ледяном походе по донским
и кубанским степям, был ранен. Осенью
1919 г. он покинул ряды Добровольческой
армии, разочаровавшись в успехе Белого
движения, и уехал в Киев к родственни-
кам. По приезде был мобилизован гет-
маном Скоропадским на защиту города
от войск Петлюры. В захваченном пет-
люровцами Киеве попал в плен. В январе
1919 г., в связи с явной угрозой вторже-
ния Красной Армии, был вывезен в числе
многих сотен пленных офицеров в Гер-
манию, где жил в лагере ц^я перемещен-
ных лиц, работал на лесоповале. В сво-
бодное от работы время написал свою
первую книгу «Ледяной поход (С Корни-
ловым)». Непосредственным толчком к
ее созданию послужили военные расска-
зы В. М. Гаршина, показавшиеся Г. «дет-
ским чтением» в сравнении с тем, что он
видел и пережил во время похода: «...Я,
молодой человек двадцати двух годов,
был так потрясен зверством гражданской
бойни, что почувствовал потребность рас-
сказать о ней правду (...), чтобы люди
увидели нелепость, глупость и зверство
того, что называется словами «граждан-
ская война» (Моя биография // Новый
журнал.—1986.—№ 164.—С. 18). Вес-
ной 1920 г. он отправил одну из глав
книги в ж. «Жизнь», редактируемый
В. Б. Станкевичем. Помимо одобритель-
ного отзыва о рукописи, Г. получил от
Станкевича приглашение войти в состав
редакции журнала и переехал в Берлин.
Там он сблизился с образовавшейся во-
круг «Жизни» группой демократов-анти-
коммунистов «Мир и труд», стоявших на
408

позиции «внутреннего замирения России
после гражданской войны» (Я унес Рос-
сию.—Т. I.—С. 48). В 1921 г. «Ледяной
поход», три главы которого были опуб-
ликованы в «Жизни», вышел отдельной
книгой в изд-ве С. Ефрона (в том же
году переиздан в Советской России) и по-
лучил одобрение А. Белого, М. Горького
и др. видных литераторов. «Книга там
(в Советской России.— Ред.) имеет ус-
пех,— говорил Ю. И. Айхенвальд,— но
они (большевики.— Ред.) ее тупо рас-
ценивают, какое-то разоблачение белого
террора, по сути же она против граждан-
ской войны вообще, а это вода вовсе не
на их мельницу» (Я унес Россию.— Т. I.—
С. 67). В Берлине Г. попытался продол-
жить свое образование, вступил в Русский
студенческий союз, но вскоре вышел из
него, решив всецело посвятить себя ли-
тературе. В 1921 г. он устроился секре-
тарем редакции ж. «Новая русская кни-
га», писал литературно-критические ста-
тьи, рецензии, сотрудничая одновременно
в других изданиях — во «Времени», «Рус-
ском эмигранте», «Голосе России», «По-
следних новостях». В 1923 г. Г. выпустил
книгу «Пол в творчестве (Разбор произ-
ведений А. Белого)». В «сменовеховской»
газ. «Накануне» (1923—1924), после ухо-
да А. Н. Толстого, редактировал воскрес-
ное приложение, в котором печатались
тогда многие советские писатели
(Б. Пильняк, К. Федин, В. Катаев, О. Ман-
дельштам, М. Булгаков, Н. Никитин и др.).
Со многими из них, особенно с К. Феди-
ным, Г. близко сошелся. Одержимый в ту
пору «сменовеховскими» настроениями,
Г. «верил, что нэп вынудит большевиков
к отступлению и страна перейдет к пра-
вовой нормальной государственности»
(Я унес Россию.— Т. II.— С. 172). В кон-
це 20-х гг. он снова занял антибольше-
вистские позиции, не отступая от них до
конца своих дней.
В самом начале творческой деятель-
ности Г. увлекли две темы, разрабатывая
которые он опирался на личный опыт
участника событий,— гражданская война
(«Ледяной поход») и жизнь русской эми-
грации («В рассеянии сущие», 1923;
«Жизнь на Фукса», 1927; «Белые по Чер-
ному», 1928; две последние изданы в Со-
ветской России при содействии К. Феди-
на и И. Груздева). Эти мемуарно-био-
графические книги явились подступом
к главной и всеобъемлющей теме творче-
ства Г. — историко-революционной. Пи-
сателя интересовала история русской ре-
волюции в биографиях отдельных ее пред-
ставителей. Известность Г. на этом по-
прище принес исторический роман «Ге-
нерал БО» (1929) —в последующих изда-
ниях «Азеф» — о провокаторе Азефе и
его друге — известном революционере-
террористе Б. В. Савинкове. Книга со-
здавалась под непосредственным впечат-
лением от потрясшей всю эмиграцию
поимки Савинкова в 1924 г.; Г. воскрешал
«острый когда-то спор о терроре, о его
политической целесообразности и мораль-
но-этической природе». Роман «Азеф»
обратил на себя внимание типом героя —
«чудовища-провокатора, не встречавше-
гося в анналах западных революций»
(У л ь я н о в Н. Роман Гуль, Виктор Три-
вас. «...Товарищ Иван» // Новый жур-
нал.—1969.—№ 95.—С. 293). Кристиан
Мегрэ назвал книгу Г. «пророческой»,
полагая, что «русский терроризм 1900-х
годов — это начало пути к тем «Десяти
дням, которые потрясли мир» и после ко-
торых мир уже никогда не пришел в себя»
(М е г р э К. Предшественники Мальро —
Камю // Гуль Р. Азеф: Исторический
роман.—М„ 1991.—С. 6). (В 1937 г. в
русском театре Парижа была поставлена
созданная Г. на основе романа пьеса
«Азеф».) В жанре жизнеописания («ро-
манизированной биографии») написана
и другая книга Г. — роман «Скиф» (1931),
в центре которого фигуры анархиста
М. А. Бакунина и императора Николая I,
показанные на фоне событий француз-
ской революции 1848—1849 гг. Во второй
редакции роман вышел под названием
«Скиф в Европе» (1958), с посвящением
участникам венгерского восстания 1956 г.;
в третьей редакции — «Бакунин: Истори-
ческая хроника» (1974).
В начале 30-х гг. Г., опираясь на ма-
териалы уникального архива Б. И. Нико-
лаевского по истории русского револю-
ционного движения (ныне хранится в Гу-
веровском институте, США), создает се-
рию политических портретов видных
409

советских военачальников («Тухачевский:
«Красный маршал», 1932; «Красные мар-
шалы: Ворошилов, Буденный, Блюхер,
Котовский», 1933), сделавших в годы
гражданской войны головокружительную
карьеру. Г. попытался проанализировать
причины, способствовавшие выдвижению
этих деятелей на высшие командные пос-
ты в Рабоче-Крестьянской Красной Ар-
мии. В 1931 г. Г. приступил к работе над
новой книгой из задуманной серии — над
биографиями вождей красного террора
(Дзержинский, Менжинский, Лацис, Пе-
тере, Ягода, Ежов), «решив дать историю
коммунистического террора, начиная с
1918 года» («Моя биография».— С. 27).
После захвата власти в Германии наци-
онал-социалистами Г. неожиданно был
арестован и заключен в концентрацион-
ный лагерь «Ораниенбург». 21-дневное
пребывание в нем он описал в книге
«Ораниенбург: Что я видел в гитлеров-
ском концентрационном легере» (1937).
Освободившись из лагеря, Г. в начале
сентября 1933 г. эмигрировал во Фран-
цию и поселился в Париже. Здесь он про-
должал свою литературную деятельность,
сотрудничая в газ. «Последние новости»,
в которой, еще живя в Германии, опуб-
ликовал серию статей под названием
«Прыжок в Европу» (1932). Печатался
в антикоммунистических ж. «Современ-
ные записки», «Иллюстрированная Рос-
сия» и др. Писал киносценарии. В 1933 г.
вступил в Союз русских писателей и жур-
налистов Франции, в 1935 г. — в русскую
масонскую ложу «Свободная Россия» —
политическое объединение антикомму-
нистов. В 1936 г. Г. опубликовал книгу
«Дзержинский (Менжинский, Петере, Ла-
цис, Ягода)». В этом же году был при-
глашен в качестве консультанта на съем-
ки фильма о русской революции «Рыцарь
без доспехов» (реж. Ж. Федер, в главной
роли — М. Дитрих) и уехал на полгода
в Лондон. Вернувшись во Францию, он
на гонорар от фильма купил для брата и
его семьи небольшую ферму на юге Фран-
ции, куда был вынужден перебраться
с женой в начале второй мировой войны.
Работал на ферме крестьянином-исполь-
щиком, рабочим на стеклянной фабрике
в городке Виан, неподалеку от фермы.
В 1945 г. Г. вернулся в Париж, вступил
в русскую масонскую ложу «Юпитер»
(«Великая ложа Франции»), откуда вско-
ре вышел по идейным соображениям
(многие ее члены занимали просоветские
позиции).
В 1946 г. Г. закончил свою новую
книгу — автобиографию в художествен-
ной форме «Конь рыжий»; название ее —
известный образ Апокалипсиса (Откр. 6:
4), связанный с главным мотивом кни-
ги — мотивом бессмысленной братоубий-
ственной войны. «Это,— по мысли Г. Ива-
нова,— история жизни автора, сплетен-
ная с историей роковых минут» (Ива-
нов Г. Третий Рим: Художественная
проза. Статьи.— Эрмитаж, 1987.—С. 320).
В 1946—1947 гг. книга печаталась в «Но-
вом журнале», в 1952 г. вышла отдельным
изданием. И. А. Бунин писал Г.: «Все еще
вспоминаю порой Ваш роман — сколько
в нем совершенно прекрасных страниц».
В то же время Бунин упрекнул Г. «за вздо-
хи по братоубийственной войне»: «Что же,
надо покорно подставлять голову Каину?
Я вздыхаю о другом — о том, что Авель
не захотел или не успел проломить ему
башку булыжником...» (Конь рыжий.—
Нью-Йорк, 1952.—С. 5).
В 1948 г. Г. создал демократическую
группу «Российское движение», призван-
ную помогать соотечественникам, ока-
завшимся после второй мировой войны в
эмиграции, начал издавать ж. «Народная
правда». В 1950 г. он переезжает на по-
стоянное место жительства в США, где
продолжает издавать ж. «Народная пра-
вда». С 1959 г. — Г. член редакции, а
с 1966 г. — главный редактор «Нового
журнала», одновременно — главный ре-
дактор нью-йоркского отдела радиостан-
ции «Свобода». В «Новом журнале» Г.
напечатал множество своих статей и ре-
цензий о современной русской литера-
туре. Самые значительные из них соста-
вили два литературно-критических сб.:
«Одвуконь: Советская и эмигрантская
литература» (1973) и «Одвуконь-2»
(1982).
В 1968 г. Г. (совм. с В. Тривасом) на-
писал пьесу «Товарищ Иван», которая
«в развенчании террористического пери-
ода русской революции (...) идет дальше
410

всего, что было в литературе до сих пор»
(Ульянов Н.—С. 295).
В 1978 г..Г. начал публиковать в «Но-
вом журнале» свой трехтомный труд
«Я унес Россию: Апология эмиграции».
Вскоре она вышла отдельным изданием
в нью-йоркском изд-ве «Мост» (Т. I.
«Россия в Германии», 1981; Т. II. «Рос-
сия во Франции», 1984; Т. III. «Россия
в Америке», 1989). Книга выходит за
рамки мемуарного жанра и представляет
собой своеобразную документально-худо-
жественную летопись культурной и обще-
ственно-политической жизни русской
эмиграции Европы и Америки, написан-
ную с той целью, чтобы служить «неким
справочником по истории зарубежной
России» (Я унес Россию.— Т. I.— С. 114).
Через все творчество Г. проходит
сквозной, объединяющий его книги мо-
тив — «мотив развенчания революции».
Едва ли не в каждом произведении пи-
сателя «показываются ее какие-нибудь
отталкивающие стороны» (Улья-
нов Н.— С. 294). Творческая индиви-
дуальность Г.-прозаика наиболее ярко
проявилась в документально-историчес-
ких жанрах. «В Гуле всегда боролись,—
писал Б. Филиппов (Филистинский),—
временами оттесняя друг друга, сухой
поневоле (разве охватишь все факты!)
документалист-историограф и художник,
сочно и ярко рисовавший людей, встре-
ченных на жизненном пути» (Филип-
п о в Б. Памяти Р. Б. Гуля // Новый жур-
нал.— 1986.— № 164.— С. 9).
Прожив на чужбине почти всю свою
сознательную жизнь, Г. никогда не терял
духовной связи с Россией, оставаясь до
конца дней русским патриотом, в то же
время он сохранял верность своему граж-
данскому кредо: «...в моей скитальческой
жизни я всегда чувствовал облегчающее
душу удовлетворение, что живу именно
вне России. Почему? Да потому, что ро-
дина без свободы для меня не родина, а
свобода без родины хоть и очень тяжела,
но все-таки остается свободой» (Конь
рыжий.— С. 262).
Соч.: Отрочество // Новый журнал.—
1986.— № 164.— С. 33—43; Неопубликован-
ные письма М. Цветаевой к Р. Гулю // Новый
журнал.—1986.— № 165.—С. 275—290; Крас-
ные маршалы: Тухачевский, Ворошилов, Блю-
хер, Котовский.— М., 1990; Дзержинский/
Предисл. и публ. И. Виноградова//Моск-
ва.—1991.—№ 5.—С. 22—65; Азеф: Исто-
рический роман.— М., 1991; Дзержинский.
Начало террора.— М., 1991; Ледяной поход.
Сб. произв. / Предисл. П. Горелова.— М.,
1992; Письма К. А. Федина [1925—1931] //
Только одна человеческая жизнь: Фединские
чтения.— Саратов, 1993.— Вып. 3.— С. 117—
135; Победа Пастернака // Русское лит. зару-
бежье.— 1993.— Вып. 2.— С. 125—142.
Лит.: Андреев Н. О самом важном //
Новый журнал.—1973.—№ 111.—С. 84—93;
Филиппов Б. Памяти Р. Б. Гуля // Но-
вый журнал.— 1986.—№ 164.—С. 9—11;
Костиков В. В. Не будем проклинать из-
гнанье...— М., 1990.— С. 84—86; Ржев-
ский Л. К вершинам творческого слова.—
Норвич, 1990.—С. 247—252; Глэд Д. Беседы
в изгнании // Русское лит. зарубежье.—
1991.—Вып. 1.—С. 39—49; Померанце-
ва Е. С. «Россия... в памяти души и сердца» //
Русское лит. зарубежье.— 1983.— Вып. 2.—
С. 108—124.
В. Н. Запевалов
ГУМИЛЁВ Николай Степанович [3(15).
IV.1886, Кронштадт —25.VIII.1921, Пет-
роград; место захоронения приблизитель-
но близ ст. Бернгардовка, под Петербур-
гом] — поэт, прозаик, драматург, критик.
Отец, Степан Яковлевич, служил кора-
бельным врачом, был в кругосветных пла-
ваниях, его рассказы о путешествиях не
могли не возбудить в мальчике интереса
к экзотическим странам, как, впрочем,
и постоянная близость моря — ив Крон-
штадте, и в Царском Селе, куда семья
переехала еще в младенческую пору бу-
дущего поэта, и в Петербурге. Характер
отца, волевой, сильный и целеустремлен-
ный, отразился на жизненном поведении
сына, отважного путешественника, храб-
рого офицера и мастера стиха. От матери,
Анны Ивановны, происходившей из ста-
ринной дворянской семьи (имение Слеп-
нево Тверской губ.), поэт унаследовал
страсть к чтению, а также выдержку,
уравновешенность и, что, может быть,
особенно важно, любовь к самой жизни,
к ее внутренней гармонии. Глубоко рели-
гиозный, как и мать, Г., согласно хрис-
тианской вере, относился к жизни как
411

к священному Божьему дару. Подобное
мировосприятие впоследствии своеобраз-
но и опосредованно выразилось в его
литературных (акмеистических) убежде-
ниях. Мать Г. была дочерью адмирала
И. Л. Львова. Таким образом, у будуще-
го автора «Капитанов» и «Открытия
Америки» существовала вполне «морская
генеалогия». Бродяга и путешествен-
ник по странам и временам, континен-
там и эпохам, Г. прославлял в стихах
скитальца морей Синдбада, скитальца
любви Дон Жуана и скитальца Вселенной
Вечного Жида.
В сознательной памяти поэта Царское
Село, куда после отставки отца переехала
семья и где прошли почти все гимнази-
ческие и более поздние годы, сыграло
особенную и, возможно, решающую —
душестроительную — роль. В этом «горо-
де муз» (как называли Царское Село, где,
по выражению Ахматовой, тогда тоже
царскосельской гимназистки, «так много
лир повешено на ветках») самый воздух
был наэлектризован как бы живым,
неисчезающим присутствием Пушкина.
Подросток Г. не мог не впитывать не-
оскудевающие поэтические токи, прони-
зывающие атмосферу этого священного
для русского сердца места; царскосель-
ские парки неизменно напоминали, что
по их дорожкам и озерным берегам бро-
дил столетие назад его «ровесник» —
лицеист Пушкин. Г. на всю жизнь сохра-
нил уважительно-трепетное отношение
к культуре, ее традициям. Когда в рево-
люционную пору воцарилось модное нис-
провержение кумиров «с парохода со-
временности», он противопоставил модер-
нистскому нигилизму свой акмеизм как
оплот общечеловеческой культуры.
Наряду с Царским Селом (где про-
изошла и встреча с гимназисткой Аней
Горенко — будущей Ахматовой) значи-
тельной вехой стал в жизни Г. и Тифлис
(Тбилиси). Этот город возник неожидан-
но — семья переехала туда на три года,
спасаясь от опасности туберкулеза, обна-
ружившегося у одного из детей Гумиле-
вых. В 1900 г. Г. поступил во 2-ю тифлис-
скую гимназию, а затем из-за казенности
атмосферы перешел в 1-ю тифлисскую
гимназию. Кавказская яркая природа и
своеобразный восточный быт произвели
на его душу неизгладимое впечатление.
Кавказ с его декоративной экзотикой
как бы затмил на время и плоский остров
Котлин с крепостью Кронштадт посреди
Маркизовой Лужи, и «игрушечный горо-
док» Пушкин, как называла его Ахматова,
и даже блистательный Петербург, остав-
шийся в памяти бесконечно унылой Ли-
товской улицей, по которой он ежеднев-
но, с ранцем на спине и с тоскою в сердце,
направлялся в гимназию С. Я. Гуревича.
Кавказ стал не только утолением жажды
по необычному, он резко подтолкнул
все душевное развитие гимназиста-поэта,
впервые насытив его неумелое и подра-
жательное в те годы поэтическое слово
интенсивностью цвета и той орнамен-
тальностью и ориенталистикой, что все-
гда, как известно, неотрывны от роман-
тизма мироощущения. Учась в тифлис-
ской гимназии, Г. написал немало сти-
хов, правда плохих, и даже составил из
них альбом, названный «Горы и ущелья»
и хранящийся сейчас в Пушкинском
доме в Петербурге. Первая публикация
Г. появилась в газ. «Тифлисский листок»
8 сентября 1902 г. — стихотворение «Я в
лес бежал из городов...».
В 1903 г. семья вернулась в Царское
Село. Г. поступил в VII класс Николаев-
ской Царскосельской гимназии — той
самой, где еще директорствовал поэт
Иннокентий Анненский, кумир и Г., и осо-
бенно Ахматовой. Впоследствии Г. в сб.
«Колчан» (1916) поместил стихотворение
«Памяти Анненского», а в 1905 г. он по-
дарил Анненскому книгу «Путь конкви-
стадоров». В свою очередь Анненский от-
благодарил юного поэта, презентовав
«Книгу отражений» (1906), а позднее,
за подписью И. А., напечатал рецензию
на сб. Г. «Романтические цветы» (Речь.—
1908.— 15 дек.).
«Путь конквистадоров» — наивная и
ученическая книжка, которую впослед-
ствии поэт старался «забыть»: так, на-
пример, четвертую по счету книгу «Чу-
жое небо» (1912) он назвал третьей, тем
самым решительно вычеркнув из собст-
венной литературной биографии свой
формальный дебют. Нельзя, однако, ска-
зать, чтобы это издание прошло неза-
412

меченным: помимо рецензии С. Ш [тейна]
в «Слове» (1906.— 21 янв.) появилась
заметка мэтра литературы В. Брюсова
(Весы.— 1905.— № П.— С. 68), где хотя
и отмечались «перепевы и подражания»,
но все же, как бы авансом, высказыва-
лось и одобрение начинающему поэту.
В момент выхода книги Г. был еще гим-
назистом. В 1906 г. после окончания
гимназии он уезжает в Париж, слушает
лекции в Сорбонне, знакомится с поэ-
тами и художниками, издает три номера
собственного ж. «Сириус», где печатает-
ся и под своей фамилией, и под псевдо-
нимами (К-о, Анатолий Грант). В 1908 г.
выпускает сб. «Романтические цветы»,
а в 1910 г.— «Жемчуга». В это же время
у Г. возникает острый интерес к Востоку,
ставший вскоре страстью, лишь отчасти
удовлетворенной путешествиями в Аф-
рику. Испытывает и острый интерес к ок-
культизму. Одновременно с работой над
стихами, очень тщательной и принесшей
несомненные удачи, Г. выступает со
статьями и рецензиями. В ж. «Аполлон»
Г. вел постоянную рубрику, составившую
впоследствии книгу «Письма о русской
поэзии» (отд. изд.— 1923). В 1911 г. был
создан «Цех поэтов», в 1912 г. состоя-
лось публичное выступление акмеистиче-
ской группы (в «Бродячей собаке»), а
в 1913 г. появились манифесты, написан-
ные Г. и С. Городецким. Г. считал, что
символизм закончил круг развития, ис-
черпал свои возможности и что именно
акмеизм с его вниманием к вещной кон-
кретности мира, реализмом мирочувст-
вования и слова пришел ему на смену.
Символизм действительно переживал в
то время острый кризис. Брюсов, недав-
ний покровитель Г., отрицательно отнес-
ся к декларациям и к практике акмеис-
тов. Первой по-настоящему акмеисти-
ческой книгой в творчестве Г. стало
«Чужое небо». Книгу приветствовал
М. Кузмин (Аполлон.— 1912.— № 2.—
С. 73), Д. Философов (Речь.—1914.—
14 марта) и др. Надо учитывать, что ак-
меизм не был для Г. эстетической при-
хотью, он был выражением его внутрен-
ней, не только художнической, но и че-
ловеческой, личностной сути. При всем
своем романтизме, преувеличениях и
даже риторике (в молодых стихах) он
постоянно стремился к достоверности.
Другое дело, что достоверность, т. е. сама
жизнь, чтобы заслужить честь (именно
так происходило это в практике поэта)
попасть в его стихи, должна была быть
необычной в проявлении какой-то своей
высшей степени красоты и силы. Отсюда,
кстати, и термин «акмеизм», означаю-
щий по-гречески высшую степень чего-
либо. Конечно, такой экспрессивной,
яркой действительности Г. вокруг себя —
в Петербурге или Царском Селе — не
видел. Какой-то другой мир мерещился
ему в дальних странах. Особенно в Аф-
рике, куда он и попал — сначала путе-
шественником (сент. 1910 — март 1911),
а потом в составе научной экспеди-
ции Российской Академии наук (апр.—
авг. 1913). Африку он полюбил на всю
жизнь. Надо сказать, что как художника
Г. не вдохновляли плоские русские рав-
нины, серенькое небо, желтеющие нивы,
воспетые когда-то любимым им Лермон-
товым. И это при том, что Г. был патрио-
том, в годы первой мировой войны за-
служившим два Георгиевских креста
и любовь своих однополчан, единодушно
отмечавших его храбрость (с 1914 по
1917 г. Г. находился в действующей ар-
мии и в штабе русского экспедиционного
корпуса в Париже). Неотступный инте-
рес Г. к экзотическим странам породил
легенду, особенно культивировавшуюся
в советское время, о его колониализме,
киплингианстве и т. п. Некоторые осно-
вания, но, правда, чисто внешние, не-
серьезные, Г. для такой легенды давал:
ведь это он, а не критики изобрел для
себя маску конквистадора, завоевателя
пространств и племен: «Завтра мы встре-
тимся и узнаем, / Кому быть властителем
этих мест: / Им помогает черный камень,
/ Нам — золотой нательный крест...»
(«Африканская ночь»). Когда же Г. стал
работать в археологической экспедиции,
раскапывавшей древние города, он пе-
рестал быть туристом, снял бутафор-
скую маску и — тотчас переменились его
стихи. В «Абиссинских песнях» он с
любовью описывает черных туземцев,
сострадая их жизни и разделяя их
надежды.
413

Неверна и другая достаточно долго
существовавшая легенда — от. наз. шо-
винизме Г. В патриотических стихах Г.
писал о тяготах войны, зная ее, в отли-
чие от официальных трубадуров, не по-
наслышке. Именно в годы мировой вой-
ны родились его замечательные строки:
«Словно молоты громовые / Или воды
гневных морей,/Золотое сердце России/
Мерно бьется в груди моей...» («На-
ступление»). Помимо стихов, кстати
немногочисленных, Г. писал в годы вой-
ны очерки и корреспонденции («Записки
кавалериста»), отличавшиеся докумен-
тальностью и достоверностью. Г. был
гусар, любил седло, риск и кавалерий-
скую атаку. В его военной прозе (даже
больше, чем в стихах) чувствуется
взгляд, обращенный в сторону другого
гусара — Лермонтова, описавшего сраже-
ние при Валерике.
Открытых социальных мотивов в твор-
честве Г. всегда было крайне немного:
«Я вежлив с жизнью современною, / Но
между нами есть преграда...» («Я вежлив
с жизнью современною...»). Одним из
главнейших требований акмеизма был
принципиальный аполитизм — отрешен-
ность от социальных и, тем более, поли-
тических бурь современности. Конечно,
подобных бурь никому из акмеистов из-
бежать не удалось, но почти все они —
с большим или меньшим успехом —
стремились следовать провозглашенному
ими принципу «чистого», аполитичного
искусства. Правда, не надо забывать, что,
обходя прямую политику или социаль-
ность, искусство даже тогда, когда оно
провозглашает себя таковым, тем не ме-
нее воздействует на социальный чело-
веческий мир, хотя и косвенными под-
час путями. Так и с Г. В своем «позд-
нем» творчестве (в «Заблудившемся
трамвае», 1921, «Драконе», 1921, книге
«Огненный столп», 1921, и др.) Г. с боль-
шой художественной силой выразил про-
зрения и ощущения человека новой «кос-
мической эры». В какой-то момент, пе-
ред самой гибелью, Г. вдруг ощутил, что
его художническая задача, по сути, за-
ключается даже не столько в том, чтобы
радостно воспеть те или иные страны,
а поэтически и философски осмыслить
органическую связь, родство человека
с космосом. Его поэтическое мышление
становилось планетарным, а гордость
конквистадора и завоевателя пространств
сменилась сложным, могучим и неизве-
данным чувством космичности бытия.
Нашлась, наконец, разгадка мучившему
его странному и вечно неудовлетворен-
ному желанию найти свою «подлинную»
родину, которую он искал то в Африке,
то в Скандинавии, то в Италии, Испании
или Америке и за что его нередко упре-
кали в недостатке «национального чув-
ства». Как выяснилось из поздних сти-
хов, а также из драматургии («Гондла»,
1917, «Отравленная туника», 1918, и др.)
и некоторых суждений, рассыпанных по
рецензиям и статьям («Письма о русской
поэзии»), он, по-видимому, более или
менее отчетливо ощутил, что ему выпала
никогда еще не существовавшая в рус-
ской поэзии роль певца планеты и чело-
вечества как космических явлений. Эти
идеи уже жили в воздухе эпохи — они
предопределили открытия великих со-
временников Г.: Эйнштейна, создателя
теории относительности, Циолковского,
взглянувшего на человечество с косми-
ческой точки зрения, Вернадского, ощу-
тившего планету как целостное и живое,
мыслящее явление (теория ноосферы).
Чуткий стих Г. принял и закрепил это
новое мирочувствование в слове и поэти-
ческом образе. В его стихах, в частности,
возникло то, что мы сейчас, идя вслед за
Вернадским, называем «генетической па-
мятью человечества». Люди, страны, го-
рода, цивилизации связаны и породнены
у Г. единством изначального происхож-
дения, тянущегося из непроглядной тьмы
веков и тысячелетий. Г. был верующим,
религиозным человеком и угаданную им
первопричину назвал Богом. «Понял те-
перь я: наша свобода / Только оттуда
бьющий свет, / Люди и тени стоят у вхо-
да/В зоологический сад планет...»
(«Заблудившийся трамвай»). Так недав-
ний конквистадор стал апостолом чело-
веческого братства. «Сумасшедшие» идеи
науки, как правило, бывают родственны
«сумасшедшим наитиям» поэзии. И на-
оборот. Вот почему в «Заблудившемся
трамвае» Г. так свободно перемежает в
414

одном миге своей жизни разные времена
и разные страны. Он задумывает гран-
диозную философско-поэтическую эпо-
пею, где собирается показать мир со дня
его сотворения до возникновения циви-
лизаций. Перед гибелью он успел лишь
написать первую поэму из задуманных
двенадцати — «Поэма начала. Книга пер-
вая. Дракон». То должен был быть свое-
образный эпос, напоминающий библей-
ский. В «Поэме начала» Г. с какой-то
исключительной, завораживающей, гип-
нотической живописностью, яркостью
и экспрессией показал тот темный «пра-
хаос», который породил огромное «пра-
чудовище» — Дракона, объемлющего всю
Землю, подобно некоей первобытной
живой массе, еще не выделившей из се-
бя человеческий разум. И рядом с Дра-
коном поставил хрупкую, но победную
фигурку человека, победившего при сво-
ем появлении бессмысленный хаос си-
лою пробудившейся мысли. В изображе-
нии Г. этот человек подобен всесильному
магу, прочитавшему по узорам драконо-
вой чешуи заветный «код жизни». «Код»
этот умещается лишь в одном слове —
«ОМ» (у индейцев означает — благо-
словение). При его произнесении изды-
хает Дракон и вступает в свои права
человеческая жизнь: В Начале было
Слово.
Г. по своему мирочувствованию и
своеобразию духовной жизни был чело-
веком и художником XX столетия. В то
же время он, как и его сподвижники по
акмеизму, в особенности Ахматова и
Мандельштам, продолжил в своем твор-
честве важнейшие заветы классической
русской поэзии, учитывая и мировой
опыт искусства своего века. Г. была свой-
ственна строгость, неукоснительная вы-
веренность и чистота поэтической фор-
мы, он был дисциплинирован даже тогда,
когда таил в себе нежность и трепетную
мелодию чувства, напряженность стра-
сти и патетику. В несуетности стиха, в
стремлении к высшему совершенству
художественного слова, в чистоте линий
и ясности поэтического языка Г. — пря-
мой наследник русской классической
поэзии.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т. — Вашингтон,
1962—1968; Неизд. стих, и письма.— Париж,
1980; Стих, и поэмы / Вступ. ст. А. Павлов-
ского; Биограф, очерк В. В. Карпова; Сост.,
подгот. текста, примеч. М. Эльзона.— Л., 1988
(Б-ка поэта. Б. серия); Драматич. произв. Пе-
реводы. Статьи.— Л., 1990; Письма о русской
поэзии.— М., 1990.
Лит.: Брюсов В. Среди стихов. 1894—
1924.—М., 1990; Эйхенбаум Б. О лите-
ратуре.— М., 1987; Жирмунский В. Пре-
одолевшие символизм // Жирмунский В. Тео-
рия литературы. Поэтика. Стилистика.— Л.,
1977; Лукницкая В. Н. Гумилев: Жизнь
поэта по материалам домашнего архива семьи
Лукницких.— Л., 1990; Тименчик Р.
По делу № 214224//Даугава.—1990. —
№ 8; Жизнь Николая Гумилева: Воспоми-
нания современников.— Л., 1991; Сл об од-
нюк С. Л. Н. С. Гумилев: Проблемы миро-
воззрения и поэтики.— Душанбе, 1992; Нико-
лай Гумилев: Исследования. Материалы. Биб-
лиография.— Л., 1994; Личность и твор-
чество Николая Гумилева в оценке русских
мыслителей и исследователей. Антология.—
СПб., 1995.
А. И. Павловский
ГУМИЛЁВСКИЙ Лев Иванович [17.11.
(1.III),1890, Аткарск — 29.XII.1976,
Москва] — прозаик.
Г. родился в многодетной семье каз-
начейского чиновника, рано умершего.
Окончив начальное 3-классное училище,
Г. поступил в саратовскую гимназию, где
за счет «казенной благотворительности»
окончил курс в 1909 г. и был принят на
юрид. ф-т Казанского ун-та. В ун-те
Г. проучился два года и был отчислен
за неуплату денег за обучение. После
этого Г. проучился четыре семестра на
саратовских Высших сельскохоз. кур-
сах, на чем и завершил свое образо-
вание.
Первые стихи Г. начали появляться
в саратовских газетах и петербургских
массовых журналах с начала 10-х гг.,
ав 1910 г. в Саратове вышла первая кни-
га Г. «Избранные стихотворения». Стихи
начинающего поэта были не оригиналь-
ны ни по темам, ни по их воплощению;
тем не менее стихи появились в петер-
бургском коллективном сб. «Свежие
силы» (1914.— № 1), одно стихотворение
Г. попало в вышедший в 1918 г. в Томске
415

третий альм, молодой поэзии «Свирель».
Продолжая писать стихи, Г. в основном
перешел на прозу, и в печати начали по-
являться его рассказы.
Первое значительное выступление Г.
в этом жанре состоялось в ж. «Просве-
щение» (1914.— № 1), где был напеча-
тан его рассказ «В литейной». В 1914—
1915 гг. стихи и рассказы Г. постоянно
появлялись в казанском ж. «Жизнь», а
в 1915 г. Г. переехал в Петроград и стал
печататься в ж. «Русское богатство»,
«Современный мир», «Ежемесячный жур-
нал» и др. Одни рассказы Г. — «День
самоубийц», «Калеки», «Жильцы», «Отец»,
«Фиаметта» — показывали социальные
контрасты, голод, проституцию. Дру-
гие — «В тылу», «Солдатская жизнь»,
«Бледный ужас», «В пользу раненых»,
«На заре» — повествовали о войне и при-
несенных ею бедах.
Первая книга прозы Г. «Рассказы из
современной войны» появилась в Сара-
тове в 1915 г. Следующие два сб. — «Тем-
ный круг» и «Пять героев» — вышли
в 1918 г. в Петрограде. В том же году Г.
вернулся в Саратов и полностью отдался
литературной деятельности, попытав свои
силы и в драматургии. Г. написал пьесы
«Хлеб» и «Владыка мира» (обе—1921),
вышедшие в Саратове, а также изданные
там в 1922 г. сб. «Исторические дни»,
«Может быть» и первый роман «Эми-
гранты».
В 1923 г. Г. переехал в Москву. Здесь
вышли его сб. рассказов «Степная ночь»
(1923), «Стальные дни» (1924) и по-
весть «Сорок сороков» (1924). Наступил
1925 г., поистине феноменальный в твор-
честве Г. В этом году в Москве вышли
его сб. рассказов «Своими руками», «Вос-
кресенье», «Лушина воля», «Рассказ о
самом важном», «Тысяча лет», «Другая
жизнь», «Бутылка бургундского», повести
«Костровский колдунок», «Живая жизнь»,
«Мужицкий сын», «Некоторые случаи из
жизни Гриньки», «Кладбище мамонтов»,
а в Свердловске — повесть «Свободу не
просят». Различные издательства напе-
ребой заказывали Г. книги, он охотно на
эти заказы откликался и неукоснительно
выполнял данные им обещания. Г. на-
писал и первый советский приключен-
ческий роман для детей «Харита» (1926),
полное название книги — «Харита, ее
жизнь и приключения, а также подроб-
ный рассказ о том, как был найден город
Карла Маркса». Фабула романа строится
на том, что у девочки-подростка умерла
от голода мать, ушел в поисках хлеба
и не вернулся отец и она, оставшись
вдвоем с братом, вынуждена была пойти
в няньки, где по неосторожности сожгла
дом хозяев, убежала и долго бродила
по свету в поисках счастливого города
Карла Маркса, о котором ей рассказал
один из встретившихся ей людей. Дол-
гие скитания и разнообразные приклю-
чения закончились благополучно. Ха-
рита не нашла города Карла Маркса,
но счастье свое обрела и даже встрети-
лась с потерянным ранее отцом и бра-
том.
В том же 1926 г. Г. написал еще две
книги для детей — «Плен» и «Черный
яр», выпустил сб. рассказов «Колдуны».
А год спустя появились еще три книги
рассказов Г.— «Бабья выдумка», «Сын»,
«Черное имя», роман «Ткачи» и самое
известное его произведение — повесть
«Собачий переулок», поднимавшая во-
просы половой этики и морали молоде-
жи. В описании разгульных оргий ком-
сомольцев, отошедших от прежних эти-
ческих норм, Г. не был первопроходцем.
Задолго до него об этом с большой от-
кровенностью рассказали С. Малашкин,
П. Романов, В. Вересаев и др. Появление
«Собачьего переулка» вызвало резкие
оценки со стороны официальной крити-
ки. Н. Бухарин писал: «У нас уж если
заскулят, так заскулят! Собачьи пере-
улки, Проточные переулки — дышать
нельзя! Размазывать этакую безыдейную,
скучную, совсем неправдивую в своей
односторонности литературную блевоти-
ну, это дело неподходящее! Это не борь-
ба и не творчество, и не литература; это —
производство земной скуки для мертвых
людей» (Правда. — 1928. — 29 марта).
К произведениям Г. проявила интерес и
русская эмигрантская пресса. В Париже
появилась статья В. Унковского о твор-
честве Г. (Звено.—1928.—№ 6). Свое-
образный итог подвел критик Ан. Тара-
сенков: «Гумилевский пишет повести, рас-
416

сказы, пьесы с внешней революционной
актуацией, но по существу являющиеся
крайне антихудожественным резонер-
ством, с претензией на серьезное разре-
шение проблем. Несерьезность работы
писателя над своими произведениями
доказывается хотя бы количеством книг
(40), выпущенных Гумилевским за 11-лет-
ний период. За один 1925 г. им выпуще-
но 13 книг. Гумилевский — писатель яв-
но приспособленческого типа с установ-
кой на якобы общественную значимость
содержания, а объективно — на де-
ловую обывательскую сенсацию» (Лит.
энциклопедия.— М., 1930. — Т. 3. —
С. 87).
После «Собачьего переулка» судьба
Г. круто изменилась. Его перестали пе-
чатать, издательства разрывали заклю-
ченные ранее договора. Чудом вышли
лишь несколько томов собр. соч. Г., за-
пущенные в производство еще до начала
уничижительной критики Г. Так продол-
жалось около трех лет. Поэтому, когда
в 1932 г. М. Горький, задумавший изда-
вать большую серию книг «Жизнь заме-
чательных людей», обратился к писате-
лям с призывом поддержать эту идею,
Г., готовому ко всему, ничего не остава-
лось, как попытаться попробовать себя
на этом поприще. Г. написал книгу о не-
мецком ученом и инженере «Рудольф Ди-
зель» (1933), вторично изданную в 1935 г.,
которая стала третьей книгой в серии
«ЖЗЛ». В 1936 г. в той же серии вышла
книга Г. «Густав Лаваль» о шведском
изобретателе, создавшем первую в мире
паровую турбину. В том же году книга
была награждена Шведской инженерной
академией медалью Л аваля.
Оставив беллетристику, Г. полностью
переключился на создание научно-попу-
лярных книг. Только в серии «ЖЗЛ» вы-
шло более 10 его книг, посвященных
в основном людям точных наук, изобре-
тателям, инженерам. Г. писал об осново-
положнике аэродинамики Н. Е. Жуков-
ском (1943) и основоположнике метал-
ловедения Д. К. Чернове (1944), о хими-
ках-органиках А. М. Бутлерове (1951),
Н. Н. Зинине (1965) и академике
С. А. Чаплыгине (1969). Некоторые кни-
ги Г. выходили в «ЖЗЛ» повторно, а кни-
га о геохимике и минералоге В. И. Вер-
надском (1961) выдержала даже три
издания.
Найденная случайно в начале 30-х гг.
тема настолько увлекла Г., что с ней
он связал всю оставшуюся жизнь. Он пи-
сал не только для серии «ЖЗЛ». Несколь-
ко книг Г. посвятил железнодорожному
транспорту, его истории и людям — «Же-
лезная дорога» (3-е изд., 1950), «История
локомотива» (в серии «История вещей»,
1937), «Тепловозы» (1957), «На сталь-
ных магистралях» (1951). Немало книг
посвятил Г. истории авиации — «Крылья
истребителей» (1944), «Крылья Родины»
(1945), «Строитель самолетов» (1946).
Написал Г. также книги «Творцы первых
двигателей» (1936), «Создатели двигате-
лей» (1960) и свои лучшие произведения
о полюбившихся ему профессионалах —
«Русские инженеры» (1947) и «Мастера
техники» (1949), выдержавшие несколь-
ко изданий.
После смерти Г. появилось в печати
и его посмертное произведение — воспо-
минания «Судьба и жизнь».
Соч.: Авторы о себе. Л. Гумилевский //
Журнал журналов.—1915.—№ 34; Л. И. Гу-
милевский // Писатели. Автобиографии и
портр. совр. рус. прозаиков.— М., 1926; Собр.
соч.: Т. 1—4, 6.— М., 1928—1929; Рудольф
Дизель.— М., 1933; Густав Лаваль.— М., 1936;
Русские инженеры.— М., 1947; А. М. Бутле-
ров.— М., 1951; Создатели двигателей.— М.,
1960; С Востока свет: Избр.— М., 1964; Зи-
нин.— М., 1965; Вернадский.— 2-е изд.— М.,
1967; Чаплыгин.— М., 1969; Далекое и близ-
кое // Воспоминания об А. Грине.— Л., 1972;
Чернов.— М., 1975; Судьба и жизнь: Восп. //
Волга.—1988.—№ 7—12; Чужие крыши: Рас-
сказы. 1914—1924 / Предисл. Л. Евсеева.—
М., 1991; Собачий переулок: Детективы, роман,
повесть. Сб. / Сост. В. Геллерштейн; Вступ. ст.
Г. Белой.— М., 1993.
Лит.: Ефремов Е. Саратовские психо-
футуристы // Нева.—1963.—№ 7.—С. 182—
183; Платонов А. Книги о великих инже-
нерах // Платонов А. Размышления читате-
ля.— М., 1980; МихайловО. Н. Гимн науке
// Страницы сов. прозы.— М., 1984.— С. 132—
152; Дмитриев В. Г. По стране Литерату-
рии.— М., 1987.— С. 226—233.
В. В. Попов
15 Русские писатели
417

ГУРб Елена (Элеонора) Генриховна
[18(30).V.1877, Петербург — 23.IV (6.V),
1913, Усикирко Выборгской губ., Фин-
ляндия] — поэтесса, прозаик. Окончила
школу Об-ва поощрения художеств в Пе-
тербурге, затем занималась живописью
в мастерской Я. Ф. Ционглинского
(1903—1905), где познакомилась с му-
зыкантом и художником М. В. Матюши-
ным, ставшим ее мужем. В 1906—1907 гг.
продолжила занятия рисованием и жи-
вописью у Л. С. Бакста и М. В. Добужин-
ского. В литературе дебютировала лири-
ческим рассказом-этюдом «Ранняя вес-
на» (Сб. молодых писателей.— СПб.,
1905). В 1909 г. вышла ее первая книга
рассказов, стихов и пьес «Шарманка»
(СПб., рис. автора). Для выражения тон-
чайших оттенков настроений впечатли-
тельной души, детских переживаний,
интуитивных прозрений Г. обращается
к жанру лирического фрагмента. Словес-
ный текст пронизывает особая изобрази-
тельность, данная через лейтмотивы,
ключевые характеристики, благодаря чему
Г. создает скупые, но выразительные
описания природы и городские зарисов-
ки. Незавершенность, «открытость» тек-
ста, свободное чередование стихов и про-
зы, повторов и вариаций, «перетекание»
смыслов — таковы основные элементы
поэтики Г., проявившиеся уже в первом
сборнике, с помощью которых она пыта-
лась рассказать о «невыразимом» — о
том плане действительности и собствен-
ной творческой жизни, сквозь который
она улавливала «просветы» в Вечность.
Творчество Г. стоит на переходе от
импрессионистического символизма к ран-
нему футуризму. В начале 10-х гг. Г. сбли-
жается с группой кубофутуристов (Д. Д.
и В. Д. Бурлюки, В. В. Каменский,
В. В. Хлебников, В. В. Маяковский), уча-
ствует в двух выпусках сб. «Садок су-
дей» (1910 и 1913), экспонирует свои
рисунки на выставках авангардистского
искусства.
Следующая книга Г. «Осенний сон»
(1912), также проиллюстрированная ав-
тором, наряду с лирическими фрагмен-
тами включала одноименную пьесу, на-
писанную в традиции лирических драм
А. А. Блока. На книгу обратил внимание
мэтр символизма Вяч. И. Иванов, увидев
в ней религиозно-мистический смысл. Он
сблизил героя пьесы Г. Вильгельма фон
Кранца, выступающего как новое вопло-
щение «рыцаря печального образа» —
Дон Кихота, с образами князя Мышкина
и Христа (Труды и дни.—1912.—№ 4—5).
Миф о юноше-сыне, гибнущем в мире,
не готовом принять его духовное совер-
шенство, и матери, оплакивающей его
жертвенную смерть,— смысл ©определяю-
щий для всего творчества Г. Этот сюжет
развернут в повести «Бедный рыцарь»
(вариант названия — «История бедного
рыцаря»), над которой Г. работала в по-
следний период жизни, и в вышедшей
уже после ее смерти книге «Небесные
верблюжата» (СПб., 1914, рис. автора).
Образ, в котором отразились черты реаль-
ного человека — друга Г., молодого ху-
дожника Б. В. Эндера, в то же время прое-
цируется на вселенскую трагедию Хри-
ста — Богочеловека, пришедшего в мир,
чтобы своей смертью искупить грехи
человечества. Христианская идея любви-
спасения сочетается у Г. с пантеистиче-
скими мотивами «обожения» природы и
стремлением слиться с дыханием Все-
ленной. «Где бы вы ни стояли, в лесу или
в поле, одинаково обращайте душу свою
к тому, откуда исходит,— слышите, что
исходит, и узнаёте голоса деревьев, тра-
вы и земли? И любовь услышите их,
рассеянную в воздухе и переходящую
волнами, облачками тепла и обращенную
к вам, так как создания любят вниматель-
ных» (РНБ.—Ф. 1116). Индивидуальное,
человеческое предстает у Г. в нерастор-
жимой связи со всеобъемлющим косми-
ческим началом, а сам автор ощущает
себя «матерью всех вещей».
В «Небесных верблюжатах» стихо-
творения соседствуют с дневниковыми
записями, миниатюры-притчи — с меди-
тативными размышлениями, этюды — с
эпистолярными фрагментами. Эти как
будто случайные отрывки образуют слож-
ное единство, сплетаются в прихотливую
ассоциативную вязь. Внимание автора,
вовлекающего читателя в процесс со-
творчества, сосредоточено на самом мо-
менте рождения смысла, когда только
«готова выглянуть суть, для которой еще
418

вовсе нет названия» (письмо Г. к А. Е Кру-
чёных // РНБ.—Ф. 552).
Восприятие жизни природы и души
в их взаимном «перетекании», в тонком
смешении сна и яви, «реального» и «сверх-
реального», устремленность к интуитив-
ному постижению глубинной сущности
мира — все эти черты поэтического ми-
роощущения Г. позволили критику В. Хо-
вину отнести ее к типу поэтов, чье твор-
чество рождено стихией бессознатель-
ного. По его мнению, Г. — «радостная в
ясновидениях своих интуитивистка» (X о-
в и н В. Елена Гуро // Очарованный
странник. — СПб., 1914. — Вып. 5. —
С. 10).
Соч.: G u г о Elena. Selected Prose and Po-
etry.— Stockholm, 1988 (дневник, стихи, про-
за, повесть «Бедный рыцарь»). Небесные верб-
люжата. Бедный рыцарь. Стихи и проза/
Сост. автор статей и примеч. Л. В. Усенко.—
Ростов-на-Дону, 1993. Guro Elena. Selected
Writings from the Archives.— Stockholm,
1955.
Лит.: X о в и н В. Ветрогоны, сумасброды,
летатели! // Очарованный странник.— СПб.,
1916.—Вып. 10; Харджиев Н. Маяков-
ский и Гуро//Харджиев Н., Тренин В.
Поэтическая культура Маяковского.— М., 1970;
К о в т у н Е. Гуро — поэт и художник //
Памятники культуры. 1976.— М., 1977; Усен-
ко Л. Импрессионизм в русской прозе начала
XX века.—Ростов н/Д., 1988.—С. 43—126;
Минц 3. Футуризм и «неоромантизм»:
К проблеме генезиса и структуры «Истории
бедного рыцаря» Е. Гуро // Уч. зап. Тартус.
гос. ун-та.— Вып. 822.— Тарту, 1988.— С.
109—121; Топоров В. Н. Миф о воплоще-
нии юноши-сына, его смерти и воскресении
в творчестве Елены Гуро // Топоров В. Н.
Миф. Ритуал. Символ. Образ. Исследования
в области мифопоэтического.— М., 1995.—
С. 400—427.
Н. Ю. Грякалова
Г^СЕВ Виктор Михайлович [17(30).1.
1909, Москва —21.1.1944, Москва] —по-
эт, драматург, переводчик. Родился в
семье служащего. Окончив школу на По-
кровке, где с успехом выступал в школь-
ной самодеятельности, решает посвятить
себя театру и в 1925 г. поступает в дра-
матическую студию при Московском
театре революции (Театр им. В. Маяков-
ского). В это время в каждом номере
стенгазеты театра появляются его стихи
и пародии, а на занятиях по истории и
теории искусства он делает двухчасовые
доклады, удивляя всех своей эрудицией.
В 1926 г. Г. поступает на поэтический
цикл Высших гос. лит. курсов им. В. Брю-
сова (ВГЛК).
Первая публикация Г. — стихотворе-
ние «Волга» (1927) в отрывном кален-
даре (по другим источникам — в прило-
жении к «Комсомольской правде»), а
также пьеса-шутка «Сказка о селедке»
(в соавторстве). После этого Г. прини-
мают в Московское общество драмати-
ческих писателей и композиторов, а так-
же в Производственное объединение мо-
лодых драматургов (ПРОМД, 1927—
1930), в котором состояли И. Шток,
Н. Хикмет, К. Финн, Аре. Тарковский
и др. Здесь издавались небольшие пьесы
для самодеятельности, тексты для мас-
совых представлений, карнавалов и т. д.
Г. входит в круг редакции ж. «Синяя блу-
за», которая создавала цдя своих много-
численных коллективов сценарии «живых
газет», «каркасы» массовых зрелищ, час-
тушки, раешники, скетчи и т. д. — в од-
ной из книжек был даже напечатан порт-
рет Г. По материалам фельетонов «Ком-
сомольской правды» Г. написал несколь-
ко водевилей.
В 1929 г. по материалам «злободнев-
ной заметки» в «Известиях» Г. написал
(в соавторстве) сатирическую пьесу
«Американский житель», а немного позд-
нее комедию в прозе и в стихах «Закры-
тие Америки», которую начала готовить
к постановке студия Ю. Завадского, но
спектакль не был доведен до конца.
В 1929 г. ВГЛК были реорганизованы,
и Г. перешел на ф-т литературы и искус-
ства в Московский ун-т (1929—1931).
Его стихи начали печатать «Молодая
гвардия», «Учительская газета», различ-
ные альманахи. В 1929 же году вышла
первая поэтическая книга Г. «Поход ве-
щей». Критика встретила ее достаточно
снисходительно, автора журили за узость
наблюдений. Самым резким был отзыв
В. Маяковского на конференции МАПП
(членом которой был к тому времени Г.):
стихи Г. были расценены им как «гро-
419

шовый романтизм, давно выкинутый из
арсенала революционной поэзии» (Рас-
сказы о драматургах.— С. 94). От «ро-
мантизма» Г. не откажется никогда, в
отношении же «незнания жизни» кри-
тику принял: то в одиночестве, то в со-
ставе писательских бригад он объездил
буквально всю страну — работал в каче-
стве журналиста на крупнейших строй-
ках (Кузнецкстрой, Уралмаш), руково-
дил рабочим лит. кружком в Клину, но-
чевал в полевых станах кубанских кол-
хозов, исколесил Среднюю Азию, стал
своим человеком во многих подразделе-
ниях армии и флота. Не только статьи
Г., но и его стихи все чаще появляются
на страницах центральных газет (с 1933 г.
его будет регулярно печатать «Правда»).
Новые книги его стихов «Герои едут в
колхоз» (1931), «Слово бригадира»
(1932), «Современники» (1933), «Гений.
Поэма» (1933), «Сыновья диктатуры»
(1934) вызывают теперь у критиков са-
мые высокие оценки. «Лирические репор-
тажи» Г. увлекают своей искренностью,
страстной верой в возможность построе-
ния нового мира; уже самые ранние его
стихи свидетельствовали об умелом вла-
дении техникой стиха, о достаточно вы-
сокой поэтической культуре (см.: Начало
моей работы над стихом.— М., 1933).
Поэт не боится говорить о серьезном и
большом весело, шутливо, остроумно, за-
жигательно. Не только юмор, но и до-
статочно язвительные сатирические ноты
появляются в стихотворных политиче-
ских памфлетах Г. В стих. «Герои едут
в колхоз (1930) было, например, прямо
сказано о необходимости «точной циф-
ры», которая «подкрепляет речь вождя
авторитетом ржи», а в стихотворении «Со-
временники» (1933) облик рвача и дема-
гога из пролетариев удачно раскрывался
через «шариковскую» наглую интонацию:
«Братишка! Недаром с буржуем дрались
мы! / Как видишь, советскую власть
любя, / Я строю фундамент для социа-
лизма / И зарабатываю для себя».
С середины 30-х гг. популярность Г.
возрастает в связи с его обращением к
песенному жанру: степная кавалерийская
«Полюшко-поле» (1934) благодаря уме-
лому использованию фольклорных тра-
диций большинством современников пря-
мо воспринималась как «своя» — рус-
ская, народная. Своеобразным знаком
мужества стала песня «Были два друга
в нашем полку» (1935) (более известен
утесовский вариант — «Служили два дру-
га...»). Песни Г. появлялись и во многих
киносценариях. В середине 30-х гг. Г.
пишет пьесы в стихах. Самая «триум-
фальная» пьеса Г. «Слава» (1935) была
поставлена во многих театрах страны и
за рубежом. Пьеса была интересна раз-
вернутой в ней нравственной атмосфе-
рой, размышлениями не только о природе
героизма, но и о подлинных гуманисти-
ческих ценностях человеческого бытия
вообще. В 1938 г. была закончена коме-
дия «Дружба», в 1940 г. — пьеса о преем-
ственности революционных традиций
«Сын Рыбакова» (в 1953 г. поставлена
В. Акимовым в Ленинградском театре
комедии; опубл.— 1955). Накануне войны
была завершена молодежная лирическая
комедия «Весна в Москве» (в одном толь-
ко Московском театре драмы прошло
свыше 600 спектаклей) и еще более по-
пулярная лирическая комедия «Свинарка
и пастух» (фильм был снят И. Пырьевым
в самом начале войны — в 1941 г.).
В конце 30-х гг. уже сложившаяся
литературная бригада «Последних изве-
стий» на радио (А. Сурков, В. Луговской,
Ю. Олеша, А. Жаров, Л. Кассиль и др.)
привлекла Г. к работе в открытом эфире.
По свидетельству современников, Г. стал
подлинным мастером радиорепортажа
и радиодраматургии. В конце июня 1941 г.
Г. был назначен начальником Лит. отдела
Всесоюзного радиокомитета. Широко из-
вестными в годы Великой Отечественной
войны стали стихотворения «Сестра»
(1941), «Мать и сын» (1942), «Василий
Павлович» и др. Г. успел написать две
комедии: «Москвичка» и «Твоя песня»
(обе—1942), символическую аллегори-
ческую драму «Сыновья трех рек» (1943)
и киносценарий «В шесть часов вечера
после войны» (кинофильм был снят
И. Пырьевым в 1944 г.), повторивший
основные ситуации и даже отдельные
реплики комедии «Москвичка».
Будучи тяжело больным, превозмогая
страдания, Г. работал ночи напролет, как
420

будто чувствуя, что срок его жизни огра-
ничен 34 годами. Он успел написать 8
больших пьес, несколько одноактных,
5 киносценариев, либретто 2 опер, не-
сколько сотен стихотворений и песен. Он
очень много работал как переводчик —
целые антологии киргизской, туркмен-
ской, узбекской поэзии, стихи таджика
Лахути, белоруса Куп алы, казаха Жума-
галиева. Последним, уже не реализован-
ным его замыслом была пьеса о победе
«Светлый город». Он не дождался премье-
ры пьесы «Сыновья трех рек» в Театре
В. Маяковского, не знал, что почти через
10 лет после его смерти будет поставлен
«Иван Рыбаков», доработанный его дру-
гом И. Винниковым. Наконец, Г. не успел
увидеть, пожалуй, самое лучшее из своих
произведений — кинофильм «В 6 часов
вечера после войны». Г. был художником
романтического видения, и это объясня-
ет светлую лиричность, приподнятость,
радостную устремленность к лучшему
всех его произведений.
Соч.: Соч.: В 2 т.— М., 1955; Слава: Стихи.
Песни. Пьесы.— М., 1975; Собр. соч.: В 4 т.—
М., 1979.
Лит.: Реформатская Н. Поэт В. Гу-
сев // Красная новь.— 1934.— № 1; Ш т о к И.
Виктор Гусев // Рассказы о драматургах.— М.,
1967; Потапов Н. У микрофона—Виктор
Гусев // Встречи без стенограмм.— М., 1971;
Банников Н. Виктор Гусев // Гусев В.
Стихи. Песни. Пьесы.— М., 1975; С у р к о в А.
Вихтор Гусев // Гусев В. Собр. соч.: В 4 т.— М.,
1979.— Т. 4.
К. Ф. Бикбулатова
ГУСЕВ-ОРЕНБУРГСКИЙ (настоящая
фамилия — Гусев Сергей Иванович) [23.
1Х(5.Х).1867, Оренбург—1.VI. 1963, Нью-
Йорк] — прозаик. Родители из зажиточ-
ных оренбургских казаков. Учился в
Оренбургской, затем Уфимской духовной
семинарии. Некоторое время преподавал
в качестве народного учителя, с 1893 г.
в течение шести лет подвижнически слу-
жил деревенским священником в глухой
провинции. Писать начал под впечатле-
нием творчества Г. Успенского. Дебют
(рассказ «Слепой», псевдоним М. Инсар-
ский) состоялся в 1890 г. в газ. «Орен-
бургский листок». В 1898 г. снял сан свя-
щенника и посвятил себя литературе. Ра-
ботал в «Киевской газете», писал для ж.
«Жизнь», «Журнал для всех».
Ранние произведения Г.-О. продолжа-
ли традиции народнической беллетристи-
ки. Рассказы «Самоходка» (1897), «Злой
дух» (1899), «Странница», «Миша», «Ка-
хетинка» (все—1900) и др. свидетель-
ствовали о глубоком знании жизни дерев-
ни, понимании социально-экономических
процессов, ведущих к ее расслоению, и
отличались горячим сочувствием к горе-
стному положению народа, а также не-
которой нравоучительной тенденциозно-
стью. Первый том избранных сочинений
(СПб., 1903) писатель посвятил памяти
высокочтимого им Г. Успенского.
Г.-О. вошел в русскую литературу на-
чала XX в. прежде всего как лучший быто-
писатель духовенства; главные его ге-
рои — священнослужители. Их неодно-
значные образы свидетельствовали о на-
пряженной душевной борьбе и сомне-
ниях самого автора. В рассказах «Пас-
тырь добрый», «Проводы» (оба—1900),
«Отец Памфил» (1902), «Девушка в бе-
лом» (1908), «Мирской слуга», «Отец Сав-
ватий» (оба—1910), «Курычанские при-
хожане» (1913), «Вещий сон», «Несок-
рушимый оптимист» (оба—1914) и др.
нарисованы благородные лики истинно
народных пастырей. Иными — принорав-
ливающимися к обстоятельствам — слу-
гами церкви предстают священники в
рассказах «Обида» (1900), «Могила»
(1904), «Отец Геннадий» (1906), «Мгно-
вение» (1914), «Наваждение» (1915) и др.
В лучших произведениях Г.-О. религиоз-
ные искания, философские раздумья о
смысле жизни преобладают над быто-
писательством. Обаятельные образы на-
родных праведников, воскрешающие в
памяти известные лесковские персонажи,
возникают в рассказах «В огне» (1904),
«Барабанов» (1911), «Ледоход», «По осе-
ни» (оба—1913), «Кержак» (1915) и др.
Народному скитальчеству, ставшему ха-
рактерной чертой времени, посвящены
рассказы «Агасфер» (1901), «Зосимов-
цы» (1914) и др.
Сблизившись с Горьким, Г.-О. стал
посетителем московского лит. кружка
«Среда», а также членом книгоиздатель-
421

ского тов-ва «Знание». Наиболее значи-
тельное произведение Г.-О., имевшее
широкий общественный резонанс,— по-
весть «Страна отцов» (1905); это про-
изведение навеяно духовным подъемом
первой русской революции. Открытый
конфликт личности с устройством жизни,
«шествие детей к правде» (Горький),
«повальное бегство» детей из «страны от-
цов», стремление лучших людей вырвать-
ся из-под гнетущей власти социальных
обстоятельств показаны на фоне жизни
России рубежа веков. Против новых «хо-
зяев жизни» (Шаповалов, Широкозадов)
восстают «дети» (Павел и Александр Ши-
рокозадовы, сын отца .благочинного Дми-
трий). Бунтующий отец Иван Гонибесов,
сбросивший духовный сан, полон сил и
надежд на обновление жизни.
Поиск новаторских средств, попытка
соединить реалистические и символиче-
ские тенденции сказались в таких произ-
ведениях Г.-О., как «Сказки земли»,
«Странник» (оба—1908), отчасти «Гра-
ни» (1909) и «Призрак» (1912). Однако
уже такие произведения, как «Рыцарь
Ланчелот» (1910), «На высотах» (1911),
«В глухом уезде» (1912), свидетельство-
вали о возвращении писателя в лоно
«знаньевского реализма». Повесть «В глу-
хом уезде» была весьма высоко оценена
современниками.
Во время первой мировой войны Г.-О.
работал в санитарных поездах, был на
фронте, опубликовал в газ. «Киевская
мысль» цикл очерков «Люди разного зва-
ния» (1914—1916). Восприятие Октябрь-
ской революции и гражданской войны как
неизбежности отразилось в рассказах
«В миру человек», «Дух неугасимый»,
«Тьма», «Вольная деревня» (все—1918)
и др. В 1918—1920 гг. скитался по Рос-
сии.
В 1920 г. писатель из Читы уехал в
Харбин, затем эмигрировал в США.
В 1927—1928 гг. намеревался вернуться,
писал М. Калинину. В эмиграции сотруд-
ничал в газ. «Русский голос», редакти-
ровал ж. «Жизнь», создал несколько
произведений, из которых наиболее инте-
ресны автобиографический роман «Стра-
на детей» (1928), книги: «В поисках пути.
Ритмические размышления» (1955),
«Святая Русь. Эмигрантские рассказы»
(1957).
Соч.: Поли. собр. соч.: В 16 т.— Пг.,
1913—1918; Багровая книга.—Харбин, 1922;
Рассказы.— М., 1938; Повести и рассказы.—
М., 1958; Автобиография // Вопросы литера-
туры.—1976.—№ 4.
Лит.: Колосов Н. А. Типы православ-
ного духовенства в русской светской литера-
туре 1901 —1902 гг.— М., 1903; Пастыри и пас-
торство.— СПб., 1907; Касторский С. В.
Гусев-Оренбургский // История русской лите-
ратуры.— М.; Л., 1954.— Т. 10; История рус-
ской литературы.— Л., 1983.— Т. 4.
Н. А. Казакова
ДАНИЗЛЬ Юлий Маркович (15.XI.1925,
Москва — 30.ХИ.1988, Москва] —проза-
ик, поэт, переводчик.
Родился в семье известного еврейско-
го писателя и драматурга М. Даниэля.
В 1942 г. призван в армию; в 1943—1944 гг.
находился на фронте. После тяжелого
ранения в августе 1944 г. в Восточной
Пруссии демобилизован. В 1946 г. по-
ступил на филологический ф-т Харьков-
ского ун-та, в 1947 г. перевелся в Москву
на заочное отделение филфака в област-
ном пединституте. После окончания ин-та
Д. преподавал русский язык и литера-
туру в школе (сначала в Калужской обл.,
затем в Москве). Одновременно занимал-
ся переводом на русский язык поэзии
народов СССР.
С 1955 г. Д. — профессиональный
поэт-переводчик. Переводил стихи сов-
ременных поэтов Северного Кавказа,
Калмыкии, Армении, Азербайджана.
В 1963—1965 гг. осуществил цикл пере-
водов ряда украинских поэтов нового
поколения (И. Драч, В. Коротич, В. Стус,
М. Винграновский, Л. Костенко), боль-
шинство из которых, однако, не были
опубликованы из-за ареста Д. Аналогич-
ная судьба постигла переводы с языков
немецкого (Ф. Майер) и чешского (В. Не-
звал, П. Когоут).
Д. — автор исторической повести
«Бегство», посвященной судьбе Ивана
422
д

Свешникова — пушкинского « Ветошки -
на». Повесть, написанная во 2-й половине
1950-х гг., выполнена в русле тыняновской
традиции «исторического романа-анекдо-
та», в котором типические черты времени
представляются через «нестандартную»,
«особенную» ситуацию (в данном случае
через судьбу главного героя, полиглота-
самоучки из крестьян, ставшего, благо-
даря покровительству гр. Ив. Ив. Шува-
лова и кн. Г. А. Потемкина, заметной
фигурой в московском образованном
обществе 1780-х гг.). В то же время основ-
ная сюжетно-философская линия пове-
сти — тема свободы и несвободы, проти-
востояния интеллигента-одиночки госу-
дарственному насилию — содержит несо-
мненные аллюзии на современную автору
эпоху; местами, особенно в стихотворных
вставках, эти аллюзии перерастают в пря-
мую пародию (так, сентиментальное
стихотворение одного из героев пред-
ставляет собой переложение на язык
XVIII столетия популярных в 1950-е гг.
стихов С. Щипачева). Повесть была на-
печатана в 1965 г. в «Детгизе», однако
в связи с арестом автора в продажу не
поступила, тираж был уничтожен. Со-
кращенный вариант «Бегства» был опуб-
ликован в 1989 г. в ж. «Пионер»
(№ 6—8).
«Вторая литературная жизнь» Д. на-
чалась в 1958 г., когда он, вслед за своим
близким другом А. Д. Синявским, начал
тайно передавать на Запад свои рассказы
и повести. В качестве псевдонима Д.,
подобно Синявскому, взял имя персо-
нажа малоизвестного уголовного роман-
са — Николай Аржак.
Под этим псевдонимом за границей
были опубликованы две небольшие по-
вести («Говорит Москва», 1958; «Искуп-
ление», 1963) и два рассказа («Руки»,
1959; «Человек из МИНАПа», 1960). На
русском языке они первоначально были
изданы в Нью-Йорке (Издательство
им. Чехова); впоследствии многократно
переводились на иностранные языки: анг-
лийский, французский, немецкий, италь-
янский, японский и др. Среди зарубеж-
ных изданий — польский перевод по-
вести «Говорит Москва», нелегально от-
печатанный в Варшаве подпольным из-
дательством профсоюза «Солидарность»
в 1984 г. Для повестей «Говорит Москва»
и «Искупление» характерна предельно
малая дистанция между автором и его
главным героем, от лица которого и
ведется рассказ; это определяет художе-
ственный строй и лирическую интона-
цию обеих повестей. Автор свободно ис-
пользует элементы сказа, стилизации,
гротеска, фантастики. В повести «Гово-
рит Москва» предвосхищается жанр
«исповедальной прозы», несколькими го-
дами позже ставший одним из основных
для того литературного поколения, к ко-
торому Д. принадлежал: «...написанное
мною могло быть написано любым дру-
гим человеком моего поколения, моей
судьбы...» В «Искуплении» приемы и инто-
нации этого жанра он использует уже
осознанно и остраненно, подчеркивая это
врезками метафизического и «собственно
авторского» характера. Вполне в духе
«исповедальной» литературы автор про-
водит над своими персонажами экспе-
римент, в одном случае фантастический
(правительство объявляет в стране День
открытых убийств — «Говорит Москва»),
в другом — вполне реалистический (на
героя падает обвинение в доносительстве,
в котором он на самом деле не грешен,—
«Искупление»). Однако на этом связь с
литературной установкой 1960-х гг. об-
рывается, ибо к осознанию необходимо-
сти нравственного выбора герои приходят
сами, внешние обстоятельства их к этому
никоим образом не вынуждают. Обоих
преследует экзистенциальный «ужас не-
свободы», и оба приходят к выводу, что
единственное спасение — это принять
на себя ответственность за все, в том
числе и за лично ими не совершенное.
И если повесть «Говорит Москва» кон-
чается на сдержанно оптимистической
ноте («Это — твой мир, твоя жизнь (...)
Ты должен сам за себя отвечать, и этим —
ты в ответе за других»), то в финале
«Искупления» герой, не выдержав павше-
го на него груза всеобщей вины, кончает
безумием. Интеллигенция, а не власть
(к действиям которой Д., по большому
счету, относится довольно равнодушно)
должна принять на себя вину за десяти-
летия «открытых убийств». И граница
423

между «художником» и «чернью», дек-
ларированная в эпиграфе к «Искупле-
нию», проходит именно между теми, кто
принял вину на себя, и теми, кто пытает-
ся возложить ее на других.
Советским читателям 1960—1980-х гг.
повести и рассказы Д. были знакомы по
отдельным просачивающимся из-за ру-
бежа экземплярам русскоязычных изда-
ний, а также по самиздатским машино-
писным перепечаткам с них. В феврале
1966 г. за «антисоветскую пропаганду и
агитацию» Д. был приговорен к 5 годам
лагерей строгого режима. В 1966—1970 гг.
Д. отбывал наказание сначала в мордов-
ских лагерях для политических заклю-
ченных, а последние полтора года — во
Владимирской тюрьме. В этот период он
обращается к поэзии; им написано более
40 стихотворений, преимущественно ли-
рических, и поэма «А в это время...».
Сборник, составленный из поэтических
произведений Д., написанных в заключе-
нии, был опубликован за рубежом в 1971 г.;
некоторые стих, были переведены на ино-
странные языки и вошли в ряд зарубеж-
ных антологий русской поэзии. В Совет-
ском Союзе тексты нескольких стихо-
творений Д. (не только лагерных, но и
поэтических фрагментов его прозы) под-
хватили самодеятельные исполнители
«авторской песни».
В лагере Д. продолжает заниматься
поэтическим переводом: переводит на рус-
ский язык стихи и поэмы своего това-
рища по заключению, латышского поэта
К. Скуениекса. И во Владимирской тюрь-
ме начинает работать над переводами
из Ц. Норвида и Т. Готье.
Освободившись осенью 1970 г., Д. по-
селяется в Калуге (в Москве жить было
запрещено до 1975 г.); постепенно воз-
вращается к профессиональной литера-
турной работе. В 1970-е гг. много и пло-
дотворно переводит средневековую поэ-
зию Востока, шотландские баллады,
В. Скотта, Дж. Байрона, Т. Готье, В. Гюго,
Р. дель Валье-Инклана, А. Мачадо, гру-
зинских и армянских поэтов XX века.
Однако на появление в печати его имени
наложен запрет, поэтому Д. должен вновь
пользоваться псевдонимом. На сей раз
псевдоним — Ю. Петров — предписан
свыше. Время от времени и эта возмож-
ность литературной работы перекрыва-
лась; в конце 1970-х и первой половине
1980-х гг. коллеги и друзья Д. — Д. Са-
мойлов, Б. Окуджава, Ю. Мориц — неод-
нократно вынуждены были «одалживать»
ему свое имя для заключения договоров
и публикаций.
К художественной прозе, равно как и
к оригинальному поэтическому творче-
ству, Д. после освобождения не возвра-
щался.
Первые отечественные публикации
произведений Д. 1960-х гг. появились в
годы перестройки. В 1988 г., еще при его
жизни, в нескольких журналах (Огонек.—
№ 29; Новый мир.— № 7; Дружба наро-
дов.— № 9) были напечатаны первые под-
борки стихов Д. В «Дружбе народов»
(№ 10) публикуется поэма К. Скуениекса
«Не оглядывайся!» в переводе Д. И, нако-
нец, осенью того же года ж. «Юность» на-
печатал одну из «криминальных» пове-
стей Д. «Искупление» (Юность.— 1988.—
№ 1). Вскоре после смерти писателя вы-
шел документальный сборник «Цена ме-
тафоры, или Преступление и наказание
Синявского и Даниэля», построенный
в основном на материалах «Белой книги»
А. И. Гинзбурга; в него однако было вклю-
чено все опубликованное Д. под псевдо-
нимом «Николай Аржак». В том же году
был опубликоран ранее не печатавшийся
рассказ «В районном центре», написан-
ный в начале 1960-х гг.
Наиболее полное издание произведе-
ний Д. — вышедший в 1991 г. сборник
«Говорит Москва». Помимо прозы Нико-
лая Аржака и рассказа «В районном цент-
ре», в него включены отрывки из повести
«Бегство», все поэтические произведения,
перевод поэмы К. Скуениекса, а также
наиболее завершенные фрагменты не-
оконченной рукописи мемуарно-эссеис-
тического характера. Кроме того, туда
вошли: отрывок из записи судебного про-
цесса 1966 г. (полностью эта запись
приведена в «Белой книге» и сборнике
«Цена метафоры...»), последнее слово
Юлия Даниэля на суде и две его пуб-
лицистические статьи: «Письмо другу»
(1969) и «Ответ И. Р. Шафаревичу»
(1975).
424

Недавно издан сборник писем Д. из
лагеря и тюрьмы. Эти письма, адресован-
ные широкому кругу друзей и знакомых,
далеко выходят за рамки эпистолярного
жанра в узком понимании этого слова
и являются значительной частью лите-
ратурного наследия Д.
Соч.: Говорит Москва.— Нью-Йорк, 1963;
Искупление.— Нью-Йорк, 1964; Стихи из нево-
ли.— Амстердам, 1971 (репринтное переизда-
ние: Изд-во «Мышь».— М., 1993); Говорит
Москва.— М., 1991; Письма домой.— М., 1997.
Лит.: Белая книга: Сб. документов по делу
Синявского и Даниэля/Сост. А. Гинзбург.—
Франкфурт; М., 1967; Цена метафоры, или
Преступление и наказание Синявского и Да-
ниэля.— М., 1989; Шрагин Б. Искупление
Юлия Даниэля. Синтаксис.— Париж, 1986.—
№16 (сокр. вариант см.: Даниэль Ю. Гово-
рит Москва.— М., 1991).
А. Ю. Даниэль
ДВОРЕЦКИЙ Игнатий (Израиль) Мои-
сеевич [2.V.1919, ст. Слюдянка Иркутс-
кой обл.—20.V. 1987, Ленинград] — очер-
кист, прозаик, драматург. Отец Д. до
1917 г. участвовал в революционном
движении, был членом партии эсеров-
максималистов, за участие в террори-
стическом акте отбывал в Сибири ка-
торжные работы, потом остался в Сиби-
ри, был после революции рабочим и
служащим. В 1938 г. репрессирован, по-
гиб в лагерях. Мать происходила из
семьи, отправленной в Сибирь на посе-
ление, родилась в Александровском цент-
рале — знаменитой тюрьме. В начале
20-х гг. родители Д. расстались. Отец
уехал в Москву, мать второй раз вышла
замуж.
В детстве Д. не раз убегал из дому.
Не поступив после окончания школы в
институт, уехал в Херсон, работал там
на верфи. Через год поступил в Москов-
ский ин-т государственного права, где
проучился два года. В июле 1940 г. Д. с
группой студентов был арестован и осуж-
ден по уголовной статье. Однако решение
вынес не суд, а Особое совещание, и
всем, как вспоминал Д., «дали по восемь
лет срока и статью „социально опас-
ный элемент"». Д. добавили еще срок
как сыну «врага народа». Несколько раз
он пытался бежать, за последний побег
был осужден еще на три года заклю-
чения и отправлен на Колыму. Во время
Великой Отечественной войны Д. подал
шесть заявлений с просьбой об отправке
на фронт, но его не отпустили. На Ко-
лыме Д. «работал как все — землеко-
пом, слесарем, возчиком, статистиком,
трактористом, рыбаком, грузчиком, а
последний год руководителем лагерной
агитбригады».
В 1946 г. Д. был амнистирован.
Вернулся в Иркутск, работал на хо-
зяйственной работе, затем три года в
газ. Восточно-Сибирского военного окру-
га «Советский боец». Два года заочно
учился на филол. ф-те Иркутского ун-
та. Первая публикация состоялась в
1949 г. В том же году Д. участвовал в
творческой конференции молодых пи-
сателей Иркутской обл. К этому был
приурочен выпуск местным отделением
Союза писателей его машинописного
сборника рассказов, написанных в 1947—
1949 гг. В них Д. писал о том, что
видел в корреспондентских поездках.
В 1952 г. вышла повесть Д. «Тайга
весенняя» о сибирском леспромхозе, в
1954 г.— книга рассказов «Полноводье».
С 1955 г. Д.— член Союза писателей
СССР. Он переехал в Москву, учился на
Высших лит. курсах вместе с Кулие-
вым, Аграновским, Айтматовым, Падери-
ным и др. В 1956—1959 гг. в централь-
ных журналах публиковались очерки Д.
о строительстве Братской ГЭС. В 1957 г.
в «Молодой гвардии» была напечатана во
многом автобиографическая повесть «Ко-
мандировка».
В 1958 г. Д. получил заказ на
пьесу от московского Театра им.
А. С. Пушкина. 27 октября 1959 г. со-
стоялась премьера пьесы «Трасса» в Ле-
нинграде, в БДТ им. А. М. Горького.
Днем позже прошла премьера в Москве.
Так Д. стал драматургом.
В 1964 г. Д. переехал в Ленинград.
В 1967 г. по заказу ТЮЗа (Театр
юного зрителя) написал пьесу о школь-
никах «Мужчина семнадцати лет», кото-
рая пользовалась большим успехом. В то
же время «Ленфильм» заказал Д. сцена-
рий. «Инженер»— так Д. назвал его —
425

был написан, но студия им не занима-
лась. Театр им. Ленсовета предложил Д.
переделать сценарий для театральной
сцены. Так родилась самая известная
пьеса Д.—«Человек со стороны» (1971),
положившая начало т. наз. «социологи-
ческой драме». В «Человеке со стороны»
Д. вывел на сцену нового героя —
человека начала 70-х гг., полностью под-
чинившего себя делу, которым он занят.
«Человек со стороны» стал в твор-
честве Д. переломной пьесой. Дальней-
шая эволюция героя его драматургии
идет от максималиста, требующего пол-
ного подчинения Делу («Человек со
стороны»), к максималисту, восприни-
мающему Дело как часть жизни, а не
жизнь как жертву Делу. Такой герой
живет в согласии с самостоятельно
выработанными правилами жизни, но
стремясь понимать окружающих («Ко-
валева из провинции», 1973; «Проводы»,
1975; «Веранда в лесу», 1977; «Директор
театра», 1984; «Члены общества как-
тусов», 1986). Возможно, на такую эво-
люцию героев Д. в какой-то мере ока-
зало влияние руководство созданной им
драматургической мастерской, из которой
вышли С. Злотников, А. Галин, Л. Ра-
зумовская, А. Соколова, А. Кургатников
и др.— драматурги «новой волны», со-
средоточившиеся на частной, личной
жизни своих персонажей.
Последней пьесой Д. стала «Колыма»,
увидевшая свет уже после смерти автора.
Первый вариант пьесы был написан еще
в начале 60-х гг. В 1987 г., значительно
изменив пьесу по форме, Д. создал
вторую редакцию. В ней наши современ-
ники репетировали пьесу о Колыме на
сцене народного театра, пытаясь одно-
временно понять характеры своих героев
и объяснить себе и зрителям, людям
конца 80-х, смысл жизни в тяжкое и
страшное время. Эти попытки помогали
им разобраться в собственной жизни.
Д. не создал того драматургического
единства, которое можно было бы на-
звать театром Дворецкого. Но он создал
своего героя — человека, который под
разными именами переходил из одной
пьесы в другую, меняясь вместе со
временем и своим создателем.
Соч.: Веранда в лесу: Пьесы.— Л., 1986;
Члены общества кактусов: Трагикомические
диалоги//Звезда.—1986.— № 10; Колыма: Ге-
роическая хроника//Нева.—1987.— № 12; То
же//Совр. драматургия.— 1988.— № 1.
Лит.: Ч е п у р о в Ал. Игнатий Дворецкий:
Драматург и его дело.— Л., 1989; Го-
ликова Н. Анемподист, где ты? Эволюция
производственной пьесы в творчестве И. Дво-
рецкого//Совр. драматургия.— 1987.—№ 4.
О. И. Козлова
ДЕМЕНТЬЕВ Андрей Дмитриевич
[16.VII.1928, Тверь] —поэт.
Сын агронома. Школьником занимал-
ся в лит. кружке, писал стихи. Учился в
Калининском пед. ин-те. По совету
С. Наровчатова перешел в Лит. ин-т им.
М. Горького, занимался в семинаре
М. Луконина, затем Е. Долматовского
(закончил в 1952 г.). Вернулся в родной
город, по рекомендации земляка —
Б. Полевого — занялся журналистикой,
писал очерки, репортажи, фельетоны;
встречи с интересными людьми во время
командировок служили импульсом к рож-
дению стихов. Первый сб. «Лирические
стихи» (1955) вышел в Калинине.
Сам Д. впоследствии сказал о первой
своей книге, что она «неровная, ибо не-
ровной, негладкой и неоднозначной была
жизнь» (От автора//Дементьев А.
Избранное.— С. 6).
В книгах стихотворений «Глазами
любви» (1962), «Солнце в доме» (1964),
«Наедине с совестью» (1965), «Рядом ты
и любовь» (1976), «Рожденье дня»
(1978), «Азарт» (1983) и др. главное
место занимает лирика, преобладает ав-
торский монолог, обращенный к совре-
менникам и наполненный проблемами,
надеждами, раздумьями переживаемого
времени. В стихах Д.— признания в
любви женщине, матери, родному краю,
открытое неприятие всего фальшивого,
злого. Позиция поэта-лирика — в самих
названиях стихотворений: «Доверчи-
вость», «Доброта», «Люблю», «Баллада о
верности», «Я ненавижу в людях ложь...»,
«Не смейте забывать учителей...», «Му-
за моя, ты сестра милосердия...». Ви-
девший горе войны и сам его пере-
живший, Д. выделяет в своей лирике
426

такие стихи, как «Баллада о матери»
и «Западные туристы» (оба—1966).
«Самое страшное в поэзии, по-моему,
иммунитет,— размышляет Д.,— доброе
слово — это всегда соучастие» (От авто-
ра.— С. 7). Отсюда и поэтическая де-
кларация Д.: «Не жалейте своей доброты
и участья,/Если даже за все вам —
усмешка в ответ./Кто-то в гении выбил-
ся, кто-то в начальство.../Не жалейте,
что вам не досталось их бед...» («Ни
о чем не жалейте», 1977).
Из книги в книгу Д. переходит, до-
полняясь, раздел «Строфы»— короткие
стихи, отмеченные стремлением к афо-
ристичности, иногда чрезмерной прямо-
линейностью, назидательностью («Мы
скаковые лошади азарта./На нас еще
немало ставят карт./И может быть, мы
тяжко рухнем завтра,/Но это завтра.../
А сейчас азарт»).
Д.— автор многих песен, среди них—
«Отчий дом», «Лебединая верность»,
«Каскадеры», «Подари мне признанье» и
др. Свою работу в этом жанре объясняет
семейной традицией (в доме Д. очень
любили песню, у деда и матери были
красивые голоса, часто пели русские
народные песни). В первые десятилетия
своего пути писал также поэмы: «Муже-
ство» (1958), «Дорога в завтра» (1960),
«Россия» (1964).
Представляет интерес книга лирики
Д. «Снег в Иерусалиме» (1993), назван-
ная так «по первому впечатлению»,
потому что снег «своей чистотой соеди-
нил (в душе поэта.— Ред.) великую
Россию и Святую землю. И на моей
Родине и в Израиле люди, по сути,
живут схожей жизнью — мыслями о
будущем, верностью друзей и боязнью
войны... все мы — дети одной Природы и
одного Времени» (Предисловие//Снег в
Иерусалиме.— С. 1, 4). Д. включил в
книгу старые, особенно дорогие для него-
стихи («Сандаловый профиль Плисец-
кой...», «Отец», «Дочери», «Памяти Вы-
соцкого» и др.) и новые («Гефсиманский
сад», «В Иерусалиме выпал русский
снег...», «В изгнании», «Я вспомнил Вол-
гу подле Иордана...» и др.). Главные
темы поздней лирики Д.— история и
современность, судьбы соотечественни-
ков, рождающие порой горькие строки:
«В Россию лишь можно верить,/А жить в
ней давно нельзя» («В изгнании», с
посвящением Галине Вишневской). Вме-
сте с тем Д. остается верен нравствен-
ным постулатам, характерным для его
поэзии предшествующих лет: «Я ничего и
никому не должен,/Поскольку никогда не
жил в кредит». Книгу «Снег в Иеруса-
лиме» оформил И. Глазунов.
Д.— лауреат Гос. премии СССР
(1985) за книгу стихотворений «Азарт».
Главный редактор ж. «Юность» в 1981 —
1991 гг.
Соч.: Избранное. Стихотворения. Песни.
Поэмы.— М., 1985; Стихотворения.— М., 1988;
Снег в Иерусалиме: Книга лирики.— М.,
1993.
Лит.: Мотяшов В. Полной мерой
жизни//Дружба народов.— 1966.— № 5;
Баруздин С. Добрый день//Комс. правда.—
1978.—16 июля; Васильев Б. Андрею Де-
ментьеву —60 лет//Лит. газета.— 1988.—
20 июля.
Н. Б. Банк
ДЕМЕНТЬЕВ Николай Иванович [1907—
28.Х.1935] —поэт. Родился в семье ин-
теллигента, учился в Высшем лит.-ху-
дож. ин-те им. В. Я. Брюсова и на
лит. ф-те 1-го МГУ, в годы первой пя-
тилетки, окончив курсы при ЦИТ (Цент-
ральном ин-те труда), работал слесарем
на строительстве Бобриковского химком-
бината под Москвой. Первые стихи
опубликовал в 1924 г., до 1928 г. состоял
в лит. группе А. К. Воронского «Пе-
ревал». Автор поэтических сб.: «Шоссе
энтузиастов» (1930), «Овладение техни-
кой» (1933), «Рассказы в стихах»
(1934) и «Избранные стихотворения»
(1936). Будучи увлеченным техникой,
Д. в 1931 —1932 гг. пишет научно-
популярную брошюру в стихах «Рождение
атома азота» и поэму «Город», а в
1931 г.— книги для детей «Роальд Амунд-
сен» и «Самолет». Совместно с Э. Баг-
рицким переводил стихи Н. Хикмета.
Д. покончил жизнь самоубийством. Б. Па-
стернак откликнулся на его смерть сти-
хотворением «Безвременно умершему»
(1936).
427

В поэтическом мире Д. весьма суще-
ственна роль пейзажной лирики. Будучи
городским человеком и певцом инду-
стриализации, он вместе с тем стремил-
ся использовать любую возможность для
приобщения к животворной красоте при-
роды. Это природа городская и приго-
родная, в восприятии которой он оказался
близок к Пастернаку. В стихах Д.,
как и Пастернака, природа при всей ее
огромности и мощи подобна живому и
родному существу, она часто пробуждает
у поэта чувство любви к женщине (см.:
«Ночные птицы пели в лесу...», 1925,
«Я ждал тебя часом, в лесу, на траве...»,
1925, «Помнишь — блеск веселых глаз...»,
1926, и др.). Как и Пастернака, Д.
больше всего вдохновляет стихия небес-
ной влаги — стихия дождя, которая
способствует преображению души поэта,
возрождению в ней жизненных сил.
В этом отношении особенно показательно
стихотворение «Ливень» (1928), в котором
с экспрессивной силой изображается на-
ступление на город грозы вместе со стре-
мительными потоками дождя. После пят-
надцатиминутного наводнения, похожего
на потоп, город предстает омытым в
купели небесной влаги. В отличие от
Пастернака, у Д. городская природа не
отделена от индустриального пейзажа, а
органически слита с ним. В этом смысле
весьма характерен «Монолог горожанина»
(1926), в котором «звенящие коробочки
трамваев» отражаются «в рябом и скольз-
ком зеркале реки», лаковые автомобили
несутся «с восходом солнца в радиато-
рах», а сам поэт в городском движении
чувствует себя, «как зверь перед весной»:
город необходим ему, как лес зверю, а
поэтому он и дороже, чем природа.
Особое место в поэзии Д. занимают
героико-романтические новеллы «Ор-
кестр» и «Инженер» (обе—1926) и реа-
листические рассказы в стихах «Пастух»
(1930), «Мать» (1933) и др. Жанр ро-
мантической новеллы в известной мере
сохраняет некоторые черты тихоновской
романтической баллады начала 20-х гг.:
волю героя к подвигу, исключительность
и драматическую напряженность ситуа-
ции, в которой он совершается. Именно
за драматизм и великолепную передачу
чувства тревоги и героизма новеллы
«Оркестр» и «Инженер» ценил М. Светлов.
В отличие от «железных», нерассуждаю-
щих героев Н. Тихонова, героям Д. свой-
ствен, пусть и в малой степени, психо-
логизм, который полнее раскроется в его
поэзии у героев реалистических рассказов
в стихах.
В поэзии второй половины 20-х гг.,
в т. ч. и в комсомольской, все ощу-
тимее чувствовалась ограниченность ху-
дожественных возможностей романтики
при изображении современности. Быть
может, острее, чем другие, это чувствовал
Д. Именно поэтому в известном стихо-
творении Э. Багрицкого «Разговор с ком-
сомольцем Н. Дементьевым» (1927) ему
приписано решительное заявление: «Ро-
мантика уволена —/За выслугой лет».
И действительно, в поэзии второй по-
ловины 20-х, а также 30-х гг. герои-
ческая романтика удерживала свои пози-
ции преимущественно в стихотворных
воспоминаниях (нередко в песенном
жанре) о героике времен революции и
гражданской войны. Что же касается
изображения современной действительно-
сти, прежде всего ее трудовых будней,
то в показе новых психологических черт
современников значительные возможно-
сти стал обнаруживать жанр реалисти-
ческого рассказа в стихах, который занял
видное место в поэзии М. Исаковского,
А. Твардовского и в становлении которого
важную роль сыграл Д. От баллад и
стихотворных новелл жанр рассказа в сти-
хах отличался наличием реалистического
психологизма в характеристике героя и
отсутствием романтической исключитель-
ности, острого драматизма в сюжетной
коллизии, через которую образ героя
раскрывался. К такой жанровой форме
повествования Д. приблизился в стихо-
творении «Пастух», но настоящего психо-
логического мастерства он достиг в зна-
менитом «рассказе в стихах» (так назвал
его сам поэт) «Мать». В коротком по-
вествовании о приезде старушки матери к
сыну, начальнику большого строительства,
и ее скорой смерти, насыщенном вы-
разительными речевыми характеристика-
ми и выполненном в художественных и
нравственных традициях Н. А. Некрасо-
428

ва, поэту удалось не только запечатлеть
традиционные черты русской женщины —
главной героини рассказа, но и пере-
дать новые психологические свойства
людей, участников строительства.
Соч.: Стихотворения/Вступ. ст. М. Светло-
ва.— М., 1959; Комсомольские поэты двадца-
тых годов/Вступ. ст., биограф, заметки,
сост., подгот. текста и примеч. М. Ф. Пьяных.—
Л., 1988 (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Селивановский А. Николай Де-
ментьев//Селивановский А. В литературных
боях.— М., 1959; Коваленков А. Николай
Дементьев//Коваленков А. Хорошие, раз-
ные...— М., 1966; Микешин А. Об одном
споре в советской поэзии 20-х гг.: «Разго-
вор с комсомольцем Н. Дементьевым» Э. Баг-
рицкого и «Ответ Эдуарду» Н. Дементьева//
Традиции и современность/Уч. зап. Кемеров.
пед. ин-та.— Вып. 13.— Кемерово, 1968; Л га-
бар ев а Е. Республика труда: Герой поэзии
первых пятилеток.— М., J 975.— С. 188—
196, 198—200; Русские советские писатели.
Поэты: Библиограф. указатель.— .М., 1963.—
Т. 6.
М. Ф. Пьяных
ДОБРОЛЮБОВ Александр Михайлович
[27.VIII(8.IX).1876, Варшава —1945(7),
ст. Уджары, Азербайджан] — поэт. Сын
действительного статского советника, не-
пременного секретаря по крестьянским
делам в Царстве Польском. Получил
домашнее воспитание. Отличался превос-
ходной памятью, много и увлеченно чи-
тал. Знание иностранных языков по-
зволяло ему знакомиться в подлиннике
с западноевропейской литературой. В те-
чение 5 лет учился в Варшавской гимна-
зии. Отставка отца в 1891 г. побудила
семью вернуться в Россию. После окон-
чания 6-й Петербургской гимназии 19-лет-
ний юноша опубликовал первую книгу
стихов «Natura naturans. Natura naturata»
(«Природа порождающая. Природа по-
рожденная») (1895), и в этом же году он
без экзаменов принят на ист.-филолог.
ф-т Петербургского ун-та. Победив иску-
шение декадентства, Д. приходит к ре-
шению порвать с «жестоким развратом»,
изысканными ощущениями и доведенным
до отвлеченности «безумием конечного
мира». Об этом духовном перевороте Д.
в письме к другу рассказывает: «Уже год
совершался в глубинах моих новый пере-
ворот, и часто плакало сердце. Это вре-
мя было самое тяжелое для меня»
(РО ИРЛИ.—Ф. 77). Идею своего опро-
щения и жертвенного подвижничества
ради преодоления пропасти между «обра-
зованным» обществом и людьми труда он
реализует в конкретных действиях: оста-
вив ун-т и получив «Свидетельство»
о высшем образовании за три курса и
«Отпускное удостоверение» с правом на
выезд, Д. раздает свои вещи, книги и
рукописи, отрекается от дворянского
звания в паспорте и весной 1898 г.
начинает существование человека, живу-
щего плодами своих рук. Такова была
цель его ухода на Север, странствий по
Олонецкой и Архангельской губ., пребы-
вания в Соловецком монастыре, где он,
будучи «трудником», носил вериги, гото-
вясь принять послушание. Покинув мо-
настырь для осмысления пути и обрете-
ния единомышленников в среде людей
физического труда, Д. продолжает скита-
ния. Через некоторое время, найдя сто-
ронников, появляется в Петербурге и в
Москве. «Он был в крестьянском платье,
сермяге, красной рубахе, в больших
сапогах <...). Теперь он стал прост,
теперь он умел говорить со всеми (...).
И все невольно радостно улыбались на
его слова. Даже животные шли к нему
доверчиво, ласкались» (Б р ю с о в В. Днев-
ники. 1891—1910.—С. 41—42). «Уход»
Д. в народ нес в себе религиозно-
бунтарский характер, отождествляемый
с грядущим социально-справедливым об-
новлением и коренным духовным пре-
ображением России. Он писал Н. Я. Брю-
совой в 1936 г.: «Для меня всегда ре-
волюция главным образом духовный пе-
реворот» (РО ГБЛ.— Ф. 386). Д. после-
довательно осуществлял свое бескомпро-
миссное решение круто изменить всю
жизнь не только свою, но и тех, кто
соединится с ним. После многих пре-
следований, ложных обвинений в умст-
венном расстройстве (см.: Добролю-
бов А. М. Рисунки из сумасшедшего
дома (Лит. эссе)//Северные цветы.—
1902.—С. 109—112), проживания под
надзором полиции, арестов, суда и даже
краткого отбывания тюремного заключе-
429

ния Д. к 1906 г. перебирается к своим
единомышленникам, попадает в среду
крестьян на Урале, в Сибири, в Перм-
ской, Рязанской, Самарской и Орен-
бургской губ. Становится авторитетным
наставником для многих. Увлеченные
возможностью независимого от властей
труда, крестьяне объединяются в общи-
ны, именуя себя «добролюбовцами».
Сам же Д., являя всем пример правед-
но-бескорыстной жизни, работает батра-
ком преимущественно у самых бедных и
отказывается от оплаты своего труда.
Главным с момента «ухода» и опрощения
стал для Д. принцип «невидимого дела-
ния», основой которого стал ручной труд.
Д. ограничивался тем, что крестьяне
кормили его, давали ночлег, иногда одеж-
ду. Важной частью принятого на себя
добровольного протеста против «образо-
ванного» общества и людей умственного
труда стал для него строжайший само-
запрет на писательство, касающийся и
писания стихов: «Несмотря на сильней-
шее желание, не прикасаться к перу...»
(письмо Д. к брату Г. М. Добролю-
бову (июль 1912), хранящееся в личном
архиве Г. Е. Святловского). Период
«невидимого делания», т. е. непрерывного
ручного труда, охватывает примерно
1898—1944 гг. Странствуя по России
пешком, Д. то останавливался подолгу,
то уходил и менял пристанище. Одна-
ко в действительности это не было
бродяжничеством и скитанием нищего:
Д. сам на себе выверял реальные воз-
можности создания в России незави-
симой общины земледельцев-крестьян —
«свободных христиан». Он прошел со
своей проповедью по Крайнему Северу
и Зауралью, по средней полосе России
(Рыбинск, Бологое, Самара), по некото-
рым районам Азербайджана и Армении,
включая редкие посещения Москвы и
Петербурга.
Основу религиозно-философского
учения Д. составляют заветы, отчасти
повторяющие по форме Нагорную пропо-
ведь Иисуса Христа, но вполне ори-
гинальные. Они включены в 3-й сб.
«Из книги невидимой». Фактическими
составителями и издателями этой книги
явились в отсутствие автора жена
В. Я. Брюсова Иоанна и его сестра На-
дежда (единомышленницы Д.; последняя
в 30-е гг.—корреспондент и адресат
лирики Д.), которым Д. оставил все руко-
писи в полное распоряжение.
Сб. «Из книги невидимой» содержит
духовные притчи, откровения, покаяния,
стихи и письма Д., его обращения в
редакцию ж. «Весы», к известным пи-
сателям и знакомым, а также отрече-
ние от прежних заблуждений с осуж-
дением «бывших единомышленников».
«Уход» Д. в «невидимое делание» не
был сектантством; ошибочно утверждать
и то, что будто бы Д. пришел к атеиз-
му. Познав свободную волю своего «я»
и признав «Бога как добро», веры (как
он сам писал) Д. «не откинул», но стал
видеть мир иначе. Д., как и другим
харизматическим людям России, выпало
пережить редчайшее озарение «светом
своей личности», который был не чем
иным, как продолжением света Творца
(письмо Д. от 24 авг. 1940 г. к едино-
верцам//Прометей.— М., 1980. — Вып.
12.—С. 312).
Свежему осмыслению жизненного
пути, творчества и философских исканий
Д. как поэта и действенного склада
мыслителя способствует новонайденная
(с авторской правкой) копия его трак-
тата «Миросозерцание» (РО Музея
Л. Н. Толстого), переписанная одним из
его последователей среди интеллигенции
(Н. Я. Брюсова, А. Колесниченко,
Л. Д. Семенов-Тян-Шанский, Н. Г. Сут-
кова, И. П. Ярков и др.). Д. то
страстно утверждал, то осторожно сове-
товал, то горько сетовал: «Человеку
нужно только очиститься, и тогда для
него будут возможны и откровение, и
непосредственное общение с духовным,
невидимым миром, и чудеса (...) как
смерть — так тяжела мне ваша жизнь.
Только телом и разумом занимаетесь все
вы, а духа не знаете. Даже своего
духа не знаете вы, а Дух Божий со-
кровенен от вас» (Из книги невиди-
мой.— С. 85—88). Романтический макси-
мализм Д., его «ум, крайний в своем
отрицании всего эмпирического» (Вл.
Гиппиус), вели его через декадентско-
анархический бунт и через ряд духов-
430

ных кризисов к формированию цель-
ного философско-религиозного миросо-
зерцания, к осмыслению христианства и
его православно-жизнестроительной ос-
новы. Д. шел по этому пути с прису-
щей ему, как отмечали современники,
волей всегда и во всем идти «до конца»,
не только проводить в жизнь, но и про-
верять на себе все крайности декадент-
ства (индивидуализм с искусами эман-
сипации и эстетизма, с «ядами» небы-
тия, с проповедями идей самоубийства
или самообожествления и т. п.). А. Бе-
лый писал: «...путь Александра Добро-
любова: уже девять лет вместе с Вла-
сом идет он к „светлому граду новой жиз-
ни". Этот одинокий образ русского
символиста, поборовшего нашу трагедию,
не может не волновать нас: мы тоже
пойдем, мы не можем топтаться на
месте: но... куда пойдем мы, куда?»
(Белый А. Символизм как миропо-
нимание.—М., 1994.—С. 352).
«Самозапрет» на творчество позднее
был самим Д. преодолен; в конце 1930 г.
он вернулся к поэзии. В ранний период
Д., хорошо знавший в подлинниках
французских символистов, стремился к
проникновению в область сверхчувствен-
ного, фактически он может быть назван
одним из родоначальников русского сим-
волизма. Характеризуя поэзию Д. до его
«ухода», поэт И. Коневский, автор всту-
пительной статьи «К исследованию лич-
ности А. Добролюбова» во 2-м его сб.
«Стихотворения» (1900), пишет об «осо-
бом творчестве», «составленном из отра-
жения и теней». Сам Д. называет свое
видение мира «моментализмом». Д. имел
в виду мгновенность Божественного «оза-
рения свыше разума», которое в значи-
тельной мере интуитивно, не подвластно
поэту, его интеллекту. Первые две поэти-
ческие книги Д. не только претерпели
непонимание, но и вызвали нападки
критики за попытку поэта соединить
поэтическое слово с музыкой, за его
идею синтеза искусств. В то же время
общественное признание получили такие
стихи, как «Встал ли я ночью...»,
«Дочери народа», «Открою уста в га-
даньи», «Каждый звук церковного зво-
на», «Жалоба березки в Троицын день».
Важным свидетельством творческой ак-
тивности Д. является создание им ряда
гимнов и псалмов, молитвенных стихов,
исполняемых в те годы и до нашего
времени в христианских общинах «добро-
любовцев».
Поэтическая значимость поэзии Д.
для широкого круга читателей подтверж-
дена сегодня включением его стихов во
все выходящие книги о видных поэтах
Серебряного века. Судя по сохранившим-
ся рукописям, Д. и в 30-е гг. не толь-
ко не утратил поэтического дара, но и
значительно обогатил его. Написанные в
этот период стихи являются едва ли не
лучшими из всего того, что было им
создано за долгую и трудную жизнь. Об-
ращает на себя внимание стихотворение
«Ответ палестинской пальме Лермонто-
ва»: «Я пальма пустынь аравийских,/
Сожженная дня огнем/И ветром паля-
щим сирийским,—/Мысль же всегда об
одном:/Пусть пыль дорог жадно покрыла
даже коренья,/Пусть зачахла в беспо-
щадных пустынях даже листва,/Пусть
мчатся звенья За звеньями — звенья/
Лестнице звеньев не будет конца» (Заветы
цдя всех.— СПб., 1995.— С. 66—70). Осо-
бенно тяжело жилось Д. после 1937 г.,
когда за «бесписьменность» (т. е. отсут-
ствие документов) участились его аресты
и какое-то время Д. находился в ко-
лонии НКВД, в г. Закаталы Азерб. ССР.
Там была написана одноактная драма
«Пир в университетском городке Мадри-
да» (РО ГБЛ.—Ф. 386) — своеоб-
разный гимн вечной Женственности.
Постановка драмы была осуществлена
в 1993 г. в Петербурге юношеским теат-
ральным коллективом (реж. Н. А. Ми-
хайлова) .
О последних годах Д. письменных
свидетельств пока не обнаружено.
Современникам Д. был известен как
поэт-символист Серебряного века, рано
умолкнувший. Сегодня есть все основа-
ния говорить о нем и как о крупном
философе действенно-религиозного скла-
да. Это уловил еще Л. Н. Толстой,
с которым Д. встречался трижды. 20 ию-
ля 1907 г. Толстой записал в своем
дневнике: «Нельзя проповедовать учение,
живя противно этому учению, как живу
431

я. Единственное доказательство того,
что учение это дает благо, это — то,
чтобы жить по нем, как живет Добро-
любов».
Д. старался в меру своих сил по-
могать преодолению многовекового раз-
рыва между наукой и религией, чтобы
способствовать укреплению «разумной
веры и верующего разума» (Станке-
вич Л. Г., Харчен к о Л. Н. Ма-
териалы VIII Международного конгресса
психологов «Взаимодействие науки, фи-
лософии и богословия в формировании
духовно-экономич. мышления».— СПб.,
1995.— С. 85). Д. стремился к «изучению
чего-то необъяснимого, тщательному
изучению всех, даже самых враждебных
понятий и течений» (письмо к Н. Я. Брю-
совой//РО ГБЛ.—Ф. 386). Он внес свой
ценный вклад в понимание философии
религии, что нашло выражение в его
художественном творчестве. А. Закржев-
ский в книге «Религия. Психологические
параллели» (1913) писал: «Слишком уж
отвыкли мы от истинных боговидцев, от
чудес, от подвижников, от святых —
не хочется верить, что они еще среди
нас... Но среди современных религиозных
творцов личность Александра Добролю-
бова — единственная живая, яркая, не-
обычная личность, и в ней загадка Рос-
сии, и в ней — ее святыня». Д. посвя-
щали стихи Ал. Блок,В. Брюсов, Н. Клюев
(«Александр Добролюбов — пречистая
свеченька»), Аре. Тарковский («Поэт на-
чала века») и др.
Соч.: Natura naturans. Natura naturata
(Природа порождающая. Природа порожден-
ная).—СПб., 1895; Собр. стихотворений/
Сост. В. Брюсов; Вступ. ст. И. Коневского.—
М., 1900; Из Книги невидимой/Сост. Н. Я. Брю-
сова и И. М. Брюсова в отсутствии автора.—
М., 1905; Мои вечные спутники (гектор.
изд.).— М., 1906(?); Серебряный век. Петер-
бургская поэзия конца XIX — начала XX ве-
ка.— Л., 1991.— С. 111 —115; Русская поэзия
Серебряного века. 1890—1917. Антология.—
М., 1993.—С. 151 — 155; Тарковский Аре.
Поэт начала века (1959) //Поэзия Серебряного
века/Сост. М. Кралин.— СПб., 1996.
Лит,: Поярков Н. Поэты наших дней.—
М,, 1907; Мережковский Д. С. «Не мир,
но меч».—М., 1908.—С. 101 — 106; Чул-
ков Г. А. «Покрывало Изиды» [Критич.
очерки].— М., 1909.—С. 91—98; Крайний А.
(Гиппиус 3. Н.). Критика любви: Лит.
дневник.— СПб., 1908.— С. 45—63; Гип-
пиус В. Александр Добролюбов: Русская
литература XX в. 1890—1910.—М., 1914.—
Т. 1.—С. 272—288; Азадовский К. М.
Путь Александра Добролюбова//Блоковский
сб.—Вып. 3.—Тарту, 1979.—С. 121 — 146;
Кишилова А. Путь и творчество Алек-
сандра Добролюбова (диссертация).— Париж,
1979 (рук. Е. Эткинд); Гроссман Дж.
Александр Добролюбов/Вступ. ст. и комм, к
ротапринтному изд. сб. Д. «Природа порож-
дающая. Природа порожденная» (СПб., 1895)
и кн. Д. «Собрание стихотворений» (М.,
1900).— Беркли, 1981; Гроссман Дж. Алек-
сандр Добролюбов/Вступ. ст. и комм, к рота-
принтному изд. кн. Д. «Из книги невидимой»
(М., 1905).—Беркли, 1983; Крейд В. Воспо-
минания о Серебряном веке.— М., 1993;
Оцуп Н. Океан времени.— М., 1993.— С. 475,
606; Святловский Г. Е. Биографические
сведения о А. М. Добролюбове и др. материа-
лы//3аветы для всех.— СПб., 1995.
Г. Е. Святловский, А. П. Терентьев-Катанский
ДОБРОЛЮБОВА Мария Михайловна
[22.VII(3.VIII). 1880, Фраскати, Италия—
11.ХП(24.ХН).1906, Петербург; похоро-
нена на Новодевичьем кладбище] — по-
этесса. Уникальная в своей духовности и
внешней красоте, Д. (Маша Добролюбо-
ва) была вдохновенной музой для многих
поэтов Серебряного века; и уже одним
этим сыграла особую роль в поэзии на-
чала XX в. Сестра поэта А. М. Добролю-
бова. По матери — польско-датского про-
исхождения (мать была дочерью профес-
сора юриспруденции Варшавского ун-та);
по отцу — русская (отец — сын священ-
ника из Балахны близ Нижнего Новго-
рода). До 1891 г. училась в Варшаве,
а с переездом — в Петербурге. Внезап-
ная кончина отца, тяжело пережитая
12-летней девочкой, осмысляется ею в
твердое решение «выяснить, почему лю-
ди умирают», научиться самой исцелять
больных, чтобы «убить смерть». Осенью
1892 г. Д. поступает в Смольный ин-т,
где ее «детский порыв созрел в созна-
тельную глубокую решимость стать вра-
чом» (ЦГАОР.—Ф. 7). Феномен со-
переживания людским страданиям (эм-
патия) Д. не сразу и не всеми был
оценен как талант в области нравст-
432

венного творчества», присущий «нрав-
ственно гениальной личности» (Бир-
жевые ведомости.— 1906.— 13 дек.—
С. 3). По свидетельству современни-
ков, Д. обладала внешней красотой,
умом, волей и загадочным обаянием
ее грудного голоса: «Вот сила, о кото-
рой мы говорили, но не видели. Тома
сочинений в защиту Христа сделать не
могут того, что один ее вид, голос
делает. Никого не боится, все в сол-
нечности своей растопляет» (см.: Ива-
нов Е. П. Дневник записей о М. Доб-
ролюбовой//РО ИРЛИ.—Ф. 662). По
окончании в 1900 г. с отличием Смоль-
ного ин-та и педагогических курсов при
нем Д. получает золотой шифр и диплом
наставницы. Отказавшись от блестящей
карьеры императорской фрейлины, она
организует в Петербурге благотворитель-
ный приют для обездоленных детей, где
не только сама моет, кормит и учит их,
но и создает праздничную атмосферу.
Одновременно Д. продолжает посещать
религиозно-философские лекции и собра-
ния Д. С. Мережковского. В 1903 г.
Д. была принята в число слушательниц
Женского Медицинского Ин-та. В июне
1904 г. в качестве сестры милосердия
добровольно отправляется на передовые
позиции русско-японской войны (14 ию-
ля 1904 г. была выпущена листовка «Хри-
стианский подвиг сестры милосердия»—
о спасении Д. раненого японского солда-
та). В знак протеста против несоблюде-
ния Международной конвенции Красного
Креста, против плохого медицинского
снабжения солдатских лазаретов Д. от-
казалась от высокого награждения за
храбрость. С эшелоном раненых в 1905 г.
в разгар революционных событий она
возвращается в Петербург. Выступая на
митингах, рассказывает о войне, о поло-
жении солдат.
Возобновив свое обучение в Женском
Медицинском Ин-те, Д. продолжает ра-
боту в детском приюте, собирает пожерт-
вования. Помогает бедным, обездолен-
ным. Описаны факты исцеления ею юно-
го рекрута, спасения людей. О приобре-
тении Д. авторитета среди трудовой бед-
ноты, рабочих и интеллигенции револю-
ционного времени свидетельствуют мно-
гие современники. А. Блок записал в
дневнике 31 декабря 1911 г.: «О Маше
Добролюбовой. Главари революции слу-
шали ее беспрекословно, будь она иначе
и не погибни,— ход русской революции
мог бы быть иной». О. Дымов, вскоре
изобразивший Д. в романе «Бегущие
креста» (Берлин, 1911), отмечал: «Ее ве-
ликая душа соединяла людей, разъеди-
ненных пространством, идеями, возра-
стом, деятельностью, делая ее своею,
желанной и любимой среди цвета интел-
лигенции тех лет» (Русь.—1906.—№ 4.—
С. 5). Блок писал о Д. (конспирируя ее
имя) в цикле «Ямбы», в драматической
поэме «Песня судьбы», в стихах «Деве-
Революции», «Сырое лето. Я лежу...»,
«В огне и холоде тревог», «Твое лицо
мне так знакомо», «В серебре росы
трава», «Она пришла с заката», «Когда
вы стоите на моем пути...» и, по-
видимому, в общеизвестном стихотворе-
нии «Девушка пела в церковном хоре».
Тем временем в Петербурге появля-
ются «целые кружки, считавшие ее своим
оракулом, жившие по Маше Добролюбо-
вой», «везде, где собираются писатели,
художники, артисты, люди пера и мыс-
ли, с благоговением произносили это
имя: «Маша Добролюбова сказала»,
«Маша Добролюбова сделала» (...) Для
людей, знавших ее, это звучало нравст-
венным приказанием, голосом непрелож-
ной правды» (Минский Н. Видение
[Некролог о М. М. Добролюбовой] //
Биржевые ведомости.—1906.—13 дек.
Утренний выпуск.— С. 3).
Д. грворила о себе так: «Я — чело-
век религиозный. Буду ли в школе учить
или на голод пойду,— я везде буду
стоять со своей проповедью» (Запись в
дневнике Е. П. Иванова. 8 дек. 1905//
ИРЛИ.— Ф. 662). «Огнем крестящее,
воплощенное христианство» соединялось
с революционностью: Д. вступала в партию
эсеров, в другие политические кружки, ис-
поведуя порою право на насилие ради люб-
ви к ближнему и жертвенный радикальный
максимализм: «Я и сама жалею даже
муху или комара убить. <...) Но если нель-
зя!.. И цветы жалко. Но вид насилия дает
силу убить. Человек насилия бывает хуже
скотины!» (ИРЛИ.—Ф. 662).
433

Современники отмечали поразитель-
ную интуицию Д., ее умение «разби-
раться в самых сложных хитросплетени-
ях правды и лжи, беспощадную искрен-
ность и строгость к себе до само-
пожертвования» (Русь.—1907.—№ 5.—
С. 4). Легендарной авторитетностью «хо-
дячей людской совести», как ее называли,
видимо, и воспользовался один из глав-
ных руководителей эсеров, предатель
Азеф, чья программа радикально быстро-
го достижения нужных России перемен
показалась ей в тот момент полезной и
справедливой. Вскоре же, разгадав двой-
ственность революционных партий пе-
риода 1905 г., Д. «уже не хочет рево-
люции, она уже устала от нее». В это
время она напишет Л. Семенову-Тян-
Шанскому: «Какой ужас смерти в пала-
чах, в судьях <...). Бедные солдаты,
которые всех расстреливают... (...) Я ме-
чусь, хлопочу, но дохожу до ужаса...
Все не тем, все ненужным кажется (...).
Дорогой Л. Д., молитесь за меня, мо-
литесь за всех...» «Но свет все-таки
есть. Свет и во тьме светит» (Иоанн I, 5),
«Сестра Маша верила в Бога... Вот глав-
ное, что было в ней, и то, что знала его
и как-то особенно знала, как не всем это
доступно знать (...) и было той грозной
тайной вокруг нее, какая ощущалась все-
ми и будила даже суеверный страх»
(Сем енов-Тян-Шанский Л. Д.—
С. 135—140).
С конца июля 1905 г. в духовном
единении с Л. Семеновым-Тян-Шанским
Д. решает уехать из Петербурга для
революционно-просветительской работы
с крестьянством, ехать «на голод»,
в глубинку Тульской губ. Оставшись
в дер. Бутырки Богородицкого уезда,
с радостью принятая крестьянами, Д.
организует пункт продажи по удешев-
ленной цене сена и столовую для го-
лодающих, преподает детям крестьян в
созданной ею школе, а по вечерам
ведет работу в кружке с молодежью.
Предупрежденная крестьянами об аресте
и обыске, в конце июля 1906 г.
уезжает в Петербург. Но в нача-
ле сентября того же года ее арестовы-
вают по месту жительства (на Б. Морс-
кой ул.), отправляют по этапу в Туль-
скую городскую тюрьму. В ноябре 1906 г.
ее за отсутствием улик по ходатайст-
ву высших сфер и друзей выпускают на
свободу, но с запретом преподавания.
В Петербург Д. вернулась в состоянии
тяжелой депрессии, подавленности про-
исходящим, «жалости ко всем слабым,
несчастным и грешным». Мысль о телес-
ной смерти ее никогда не покидала. Что
ей недолго жить здесь, она всегда знала
и прямо говорила всем, слагая про себя
странные песенки и стихи о смерти: «Я
красива, не спесива,/И пою я без мо-
тива./Бестелесна и прелестна./ Всем и
каждому известна./Ветерочек лепесточек
мой, шутя, колышет./Всякий странник и
изгнанник мои песни слышит»; «Упаду
без слезы/На твой гробик, мой друг,/
Будем в смерти мы жить,/Целоваться,
любить,/И молиться, и песенки петь»
(«Песнь розы»). В общении с людьми,
в письмах, в дневниковых записях у
Д. прорывалась жажда принести своей
кончиной пользу людям: «Хочется вам
жизни нужной, как мне смерти нужной»,
«Хочу в жертвенник пламенный превра-
титься», «Надо детям сказать все самое
главное, нужное, что знаю, заронить... а
потом уйти от всех», «За вас умираю...
Ступите на каменную плиту могилы мо-
ей и идите вперед и все выше...»,
«Я так жизнь люблю, так жить хочу,
что от жизни отказаться готова».
Иногда мечтала: «Хочу в Финляндию
уехать, в лес, в горы, к озерам, и там
обдумать свой путь, свое служение
до конца» (Семенов-Тян-Шанс-
кий Л. Д.—С. 119—139).
Д. скончалась у родных в возрасте
26 лет «от паралича сердца во время
эпилептического припадка» (Выписка из
метрической книги (ч. III — о умерших
за 1906 г.) выдана причтом С.-Петер-
бургской Церкви Св. Матфея на Петер-
бургской стороне № 188). Существую-
щая версия о самоубийстве лишена осно-
ваний. Материалы прессы 1906—1907 гг.
отражают всеобщую скорбь, масштаб
утраты. Редакцией газ. «Русь» в дни по-
хорон и позже собирались пожертвова-
ния на строительство школы и библио-
теки имени Д., где она работала (Русь.—
1906.— 14 дек. и др.). В Д. видится
434

один из прообразов той «Прекрасной
Дамы» и Вечной Женственности, кото-
рой поклонялись поэты Серебряного
века.
Соч.: Дневниковые записи из переписки
с подругой (Надеждой Кандауровой?)//Colle-
gium. К.—1993.—№ 1.—С. 118—128; Песнь
розы//Русские писатели. 1800—1917. Биогра-
фический словарь.— М., 1992.— Т. 2. —
С. 134—135; О смысле жизни//3аветы для
всех.— СПб., 1995.— С. 72, 89.
Лит.: Пяст В. Встречи.—М., 1929.—
С. 38; Иванов Е. П. Записи об А. Блоке//
Блоковский сб.— Тарту, 1964; Семенов-
Тян-Шанский Л. Д. Грешный грешным.
Записки//Уч. зап. Тартуского ун-та.— Тарту,
1977.—Вып. 414.—С. 109—146; Бур а го С.
Александр Блок: Очерк жизни и творчества.—
Киев, 1981.—С. 71—73; Азадовский К. А.
Блок и М. Добролюбова // Блоковский сб.—
Вып. 8. А. Блок и революция 1905 года.—
Тарту, 1988.—С. 31—50.
Г. Е. Святловский
ДОББ1ЧИН Леонид Иванович [5(17).VI.
1894, Люцин Витебской губ., ныне Лудза,
Латвия — после 28.111.1936, Ленинград
(?) ] — прозаик. Отец — врач, мать —
акушерка. Д. учился в реальном учили-
ще Двинска (Даугавпилс), куда Добы-
чины переехали в 1896 г., в 1911 г. по-
ступил в Петербургский политех, ин-т
и закончил три курса экономического
отделения. Сведений о жизни Д. в сто-
лице и о его ориентации во время рево-
люции 1917 г. нет. Весной 1918 г. Д.
приезжает в Брянск, куда переселилась
его семья. Летом он работает учителем
на «курсах для переэкзаменовочников»,
затем поступает в Губпрофсовет мелким
служащим, «статистиком».
К периоду службы в Губпрофсовете
относятся первые литературные опыты
Д. Весной 1924 г. он посылает в Ле-
нинград М. А. Кузмину рукописный сб.
из пяти рассказов «Вечера и старухи».
Помимо отвращения к идеологизирован-
ной эстетике, Д. сближают с Кузминым
и некоторые черты характера: он, напри-
мер, не имел детей, никогда не был же-
нат, а судя по его прозе и письмам,
к женским нарядам испытывал любопыт-
ство более устойчивое, чем к самим да-
мам. В этом пункте он напоминает не
одного Кузмина, но и, скажем, Гоголя,
влияние которого на его прозу общеприз-
нанно.
12 августа 1924 г. Д. отправляет в ле-
нинградский ж. «Русский современник»
два рассказа — «Встречи с Лиз» и «Коз-
лова»; первый из них сразу же печатается
К. И. Чуковским (1924.—№ 4).
С 1925 г. начинаются регулярные по-
ездки Д. из Брянска в Ленинград. Одна-
ко любые коллективистские формы че-
ловеческого общежития оказались ему
противопоказанными, доминантой его
судьбы всегда оставалось одиночество.
Поразительно, какую картину рисует ему
воображение, когда речь заходит об
обложке его собственной книги: «Жалкая
гостиная (безлюдей)» (письмо И. И. Сло-
нимской от 4 июня 1930 г.).
Вполне корректно бытующее сравне-
ние Д. с Дж. Джойсом. У обоих писа-
телей их внеконфессиональная редуциро-
ванная религиозность — знак сыновней
оставленности, покинутости. В их «одис-
сеях» ближайший автору герой — обездо-
ленный сын, Телемак,— в омерзительном
мире «взрослых женихов», чей удел
нравственный паралич. А в общении с
паралитиками уже безразлично — добрые
они или злые. Едва ли не в этом
омерзении кроется разгадка добычинских
и джойсовских сюжетов, индифферент-
ных по отношению к номинации «добро-
го» и «злого». Во всяком случае — сю-
жетов главной книги Д. «Город Эн»
(1935) и ближайших к ней по образ-
ному строю «Дублинцев». В такой ситуа-
ции художник выбирает нейтральную по-
зицию «хроникера». «Особенностью хро-
ники (летописи),— говорит по поводу
«Города Эн» Ю. К. Щеглов,— является
то, что события в ней не обязаны скла-
дываться в какие-нибудь известные кон-
фигурации, иметь развитие, кульмина-
цию, развязку и т. п. (Щеглов Ю.—
С. 27). При этом «летописность» Д. не
есть плод каких-либо стремлений к арха-
изации стиля. Она удобна как раз цдя
решения современных художественных
задач и прежде всего — для замены тра-
диционного в беллетристике фабульного
построения сюжета монтажом, на что
435

обращают внимание большинство иссле-
дователей стилистики Д. Восходящую к
«монтажным» открытиям Флобера в
«Госпоже Бовари» «летописность» Д.
особенно утвердило знакомство с кине-
матографом. Смысловой единицей прозы
Д. стал «абзац-кадр», «...редкие ком-
ментарии, реплики и лозунги сомнитель-
ного типа... совершенно очевидно по
функции своей напоминают титры» (Фе-
доров Ф. П. Вторые Добычинские
чтения.— С. 53, 57).
Психологически метод Д. обоснован
установкой на «инфантилизм», противо-
поставленный в своей дискретности мо-
норитму «взрослого» сознания. Д. пред-
почитает все, что не успело окостенеть.
Отсюда тяга прозаика к водной стихии
как источнику жизни (В. В. Ерофеев).
Этот ведущий образ у Д. амбивалентен,
связан с мотивом исчезновения, раство-
рения, небытия. Писатель понимает
смерть как развоплощение жизни, а не
как окоченение, обызвествление. Зыбкий
«портрет художника в юности» для Д.,
как и для Джойса, загадочнее и пле-
нительнее любых канонизированных ти-
пов. Когда в Д. настойчиво ищут об-
личителя, продолжателя Н. Щедрина или
завершителя сологубовского «Мелкого
беса», то нужно, по крайней мере, учи-
тывать, что это какой-то необычайно
грустный «Щедрин» и едва ли не про-
стодушный «Сологуб».
В прозе Д. верх берет печаль, а не
сатира. Из чего не следует, что к
«страшному миру» он был слеп или
глух. С первых же литературных шагов
он все прекрасно понимал — и про
«Начальников», и про «Цензуру» (подоб-
ные «опасные» слова Д. с саркастической
почтительностью неизменно пишет с за-
главных букв). Но «обличительство» его
состояло в том, что он как бы не за-
мечал предмет обличения, лишал его
чести быть персонифицированным, опи-
сывал как мертвую природу. Буквально
писал «натюрморты» на поле брани и
воплей: «Сегодня день скорби, и базар
утыкан флагами, как карта театра войны,
какими обладали иные семейства». Это
написано 21 января 1926 г., т. е. во
вторую годовщину со дня смерти
В. И. Ленина. Точно так же он «не
заметил» в своей прозе никаких Больших
Людей, никаких Больших Идей. «Не за-
метил» и саму Советскую власть. В до-
бычинском отстранении от господствую-
щих фантомов вся философская соль его
работы: поставить в центр художествен-
ных интересов такого человека, который
в данную эпоху глядит особенно малым и
ничтожным существом. Здесь сказывает-
ся прямая честь писателя: оставить в
стороне персонажей, на которых время
смотрит снизу вверх.
К осени 1925 г. относится первая
неудачная попытка Д. переселиться в
Ленинград. В это время он знакомится с
семейством Чуковских и через него с не-
сколькими писателями. Круг литератур-
ного общения Д. в дальнейшем не
расширяется. В него входят Чуковские,
Слонимские, Г. С. Гор, В. А. Каверин,
Н. Л. Степанов, Л. Н. Рахманов,
Е. М. Тагер, Ю. Н. Тынянов, Е. Л. Шварц,
М. М. Шкапская, В. И. Эрлих. Летом
1926 г. Д. поступает в Брянске на
новую службу — в Губстатбюро, в «отдел
местного хозяйства». В 1927 г. в ле-
нинградском изд-ве «Мысль» выходит его
первый сб. «Встречи с Лиз». Следующий
сб. рассказов «Портрет» появляется в
конце 1930 г. (в выходных данных —
1931). В 1933 г. прозаиком подготовлен,
но не издан сб. «Матерьял», в котором
также предполагалось использовать уже
печатавшиеся тексты. При скрупулезной
тщательности литературной отделки Д.
оставляет свои произведения как бы
открытыми. В том числе и создававшийся
несколько лет роман из провинциальной
жизни «Город Эн». (К 1934 г. Д. напи-
сал 34 главы, как бы обещая на каждый
следующий год еще по эпизоду.)
Установка Д. такова: книгу всякий
раз можно монтировать заново — главное
в ней добротность, качественность мате-
риала. Важна исходная чистота, откры-
тые самим автором «первоэлементы» ис-
кусства, его «монады». Д. установил, что
жизнь, увиденная на расстоянии вытяну-
той руки, и есть та самая субстанция,
которую следует в первую очередь соот-
носить с мировой гармонией и мировыми
катаклизмами.
436

Не любивший «претензий на обоб-
щения», Д. как художник искал инди-
видуальное и неповторимое, отказываясь
от «общего плана» истории и жизни.
Вряд ли его стоит характеризовать «стра-
стным, язвительным, острым обличите-
лем мещанства», как видит дело без-
условно признававший его талант В. А. Ка-
верин. Но не мещанство обличал Д., а
печалился о человеке как таковом. О том,
что растерян и наг стоит он перед лицом
Истории.
До 1934 г. Д. жил «несостоявшим-
ся событием» переезда в Ленинград.
Один из его исследователей полагает
даже, что и вся его проза — «Рассказ
о несостоявшемся событии» и в этом
пункте очень близка к Чехову (Неми-
ну щи й А. В. Первые Добычинские
чтения.— С. 50—51). Близость эта не-
сомненна, и добычинский город Эн —
не только реминисценция из «Мертвых
душ», но и из чеховской «Степи»,
начинающейся с отъезда мальчика из
уездного города N. Приехавший из по-
добного же уезда в Ленинград, Д. на-
деялся избавиться от тоски. «А мне
очень скучно ни с кем не разговари-
вать»,— писал он М. Л. Слонимскому.
В 1934 г. Д. получил от Союза пи-
сателей комнату в коммунальной кварти-
ре (Мойка, 62). Ее обстановка — зло-
веще реализованная метафора сочинен-
ного автором для самого себя упоми-
навшегося эскиза обложки. Бывавший у Д.
в последний год его жизни А. Л. Гри-
горьев вспоминает: «Комната у него была
совершенно пустая. Я сидел на ящике.
Происходил как бы литературный вечер.
Пришло человек десять» (Звезда.—
1993.—№ 10.—С. 147). Вероятнее всего,
находился среди присутствовавших и до-
бычинский сосед по квартире А. П. Дроз-
дов, «Шурка», последняя и напрасная
надежда писателя. Ему посвящен «Город
Эн», его имя Д. поставил рядом со
своим перед рассказом «Дикие», и о его
детстве написана последняя вещь писате-
ля — повесть «Шуркина родня». Впервые
в добычинской прозе герой — отрок
Шурка —«эволюционирует» в ходе пове-
ствования — и явно не в лучшую сторону.
Описанная в «Шуркиной родне» глухая
провинциальная жизнь бурных военных и
революционных лет к добрым делам не
склоняет никого из персонажей. Закан-
чивается эта история просто: «Шурка по-
думал и решил, что нужно снова идти
в жулики». Невозможно отделаться от
ощущения, что дружба с молодым Дроз-
довым лишь подчеркивает безрадостное
добычинское одиночество.
В литературной атмосфере дышать,
впрочем, было не легче. При жизни Д.
пресса отозвалась о нем доброжелательно
на трех страничках (Н. Л. Степанов).
Другие рецензенты не стесняли себя ни
в объеме, ни в выражениях: «Позор-
ная книга» «Об эпигонстве», «Пустосло-
вие» и т. п.
Особенно досталось «Городу Эн». А
между тем лейтмотив этого романа —
жажда человеческой потребности в друж-
бе и душевном общении. Что все это
невозможно в современной жизни, что
полная открытость иллюзорна и ведет к
драме — об этом еще только начинает
смутно догадываться маленький его ге-
рой. Осязаемо воссозданный, развали-
вающийся, абсурдно дискретный мир
романа есть проекция этой впервые
нащупываемой становящимся детским
сознанием трагедии. Мальчик из «Города
Эн» показан в мгновение, когда он су-
дорожно изыскивает последние возмож-
ности осуществить бесценное желание
прорваться внутренне от одной личности
к другой, цепляется то за наполовину
воображаемого друга, то за Манилова с
Чичиковым: «Слыхал ли ты, Серж, будто
Чичиков и... Манилов — мерзавцы? Нас
этому учат в училище. Я посмеялся над
этим». Вот ведь в чем согревающий,
теплящийся мотив этой частной, малень-
кой человеческой жизни: нет в ней ни-
каких героев, никаких Больших людей,
так не отбирайте хоть и последних,
«черненьких», говоря словами того же
Гоголя.
Что же было делать этому писателю,
когда даже известные люди, понимав-
шие в глубине души оригинальность и су-
щественность не ко двору пришедшихся
художественных замыслов Д., говорили:
«Добычину надо бежать от своей страш-
ной удачи» (К. А. Федин).
437

Не один Федин должен был испугать-
ся, когда Д. в разгар декларируемых
побед Большого Искусства показал, что
«уродливое», «одномерное» существова-
ние «маленького человека» по-прежнему
«вечная тема» русской прозы.
Д., в отличие от многих достойных
писателей 20—30-х гг., репрессиям не
подвергался. Но судьба этого писателя
по-настоящему ужасна: его одного из
первых уничтожали у всех на виду. Унич-
тожали собратья по перу. Обстоятельства
последних месяцев жизни Д. очень похо-
жи — по справедливой мысли В. С. Бах-
тина — на зловещую репетицию драмы,
разыгранной в ленинградской литера-
турной жизни через десять лет в связи
с постановлением ЦК «О журналах
«Звезда» и «Ленинград».
Вслед за статьей «Правды» от 28 ян-
варя 1936 г. «Сумбур вместо музыки» на
веренице литературных обсуждений и
собраний Д. оказался в Ленинграде глав-
ной мишенью — и как «формалист», и
как «натуралист». 25 марта Д. отверг об-
винения в Доме писателей одной фразой:
для него «неожиданно и прискорбно», что
его книга признана «классово враждеб-
ной». И сразу же ушел. Собрания, на
которых его клеймили, продолжались и
дальше: 28 и 31 марта, 3, 5, 13 апреля.
Д. на них не было и, судя по всему, быть
не могло. Он исчез. В ночь с 25 на
26 марта с Д. разговаривала Марина
Чуковская, 26-го днем — В. А. Каверин.
Последняя фраза его письма (Николаю
Чуковскому): «А меня не ищите — я от-
правляюсь в далекие края». Тайный
осведомитель «Морской» заявил в НКВД,
что 28 марта в 11 ч 30 мин Д. покинул
свою квартиру, отдав ему ключи и сказав,
что больше в нее не вернется.
Начиная с 28 марта Д. ни живым ни
мертвым никто не видел. Его стали ис-
кать после встревоженного письма мате-
ри из Брянска. Обратились в Дом пи-
сателя. По распространенной Начальни-
ками версии, почерпнутой из донесений
тайных Информаторов, Д. «уехал в
Лугу».
Безнадежность случая Д. состояла в
том, что он погиб, противостоя всей
«литературной общественности», а не
только Начальникам. Вопрос «За что вы
его убили?» — говорит Каверин,— витал
в воздухе Дома писателя. По чести он
должен был бы звучать иначе: «За что мы
его убили?»
Соч.: Встречи с Лиз.— Л., 1927; Портрет.—
Л., 1931; Город Эн.— М., 1935; Избранная
проза: В 2 т.— Нью-Йорк, 1984; Город Эн.
Рассказы.— М., 1989; Расколдованный круг:
Василий Андреев, Николай Баршев, Леонид
Добычин.— Л., 1990; Письма М. Л. и И. И. Сло-
нимским//Звезда.—1993.— № 10; Письма
К. И. Чуковскому//Новое лит. обозрение.—
1993.— № 4; Шуркина родня//Ежегодник Ру-
кописного отдела Пушкинского Дома на
1990 год.—СПб., 1993.
Лит.: Степанов Н. Встречи с Лиз, рец.//
Звезда.— 1927.—№ 11; Он же. Город Эн,
рец.//Лит. современник.—1936.— № 2; Ка-
верин В. Леонид Добычин//Эпилог.— М.,
1989; Гор Г. На канале Грибоедова, 9//
Пять углов.— Л., 1983; Чуковская М.
Одиночество//Огонек.—1987.— № 12; Бах-
тин В. Судьба писателя Л. Добычина//
Звезда.—1989.— № 9; Агеев А. Скепсис и
надежда Леонида Добычина//Новый мир.—
1990.— № 7; Ерофеев В. Поэтика Добычи-
на, или Анализ забытого творчества//В лаби-
ринте проклятых вопросов.— М., 1990; Щег-
лов Ю. Заметки о прозе Леонида Добычина//
Лит. обозрение.—1993.— № 7,8; Первые До-
бычинские чтения.— Даугавпилс, 1991; Вторые
Добычинские чтения.— Даугавпилс, 1994; Пи-
сатель Леонид Добычин.— СПб., 1996.
А. Ю. Арьев
ДОВЛАТОВ Сергей Донатович [3.IX.
1941, Уфа—24.VIII.1990, Нью-Йорк] —
прозаик, журналист. Родился в семье эва-
куированных из Ленинграда театральных
работников. Отец — режиссер Донат Ме-
чик, мать — актриса Нора Довлатова.
С 1944 г. и до эмиграции в 1978 г. Д. жил
преимущественно в Ленинграде, с пере-
рывом на армейскую службу в ВОХРе
(военизированная охрана) (1962—1965,
первый год Коми АССР, затем год под
Ленинградом) и журналистскую работу
в Таллинне (1972—1975). В 1959—
1962 гг. Д. учился на финском отделении
филол. ф-та ЛГУ, после армии — там
же, на факультете журналистики, но не
закончил его. Работал в газетах Ленин-
градского кораблестроительного ин-та
и Ленинградского оптико-механического
438

объединения. В 1975—1976 гг. в детском
ж. «Костер», летом в 1976 и 1977 гг.
водил экскурсии в Пушкинском запо-
веднике. Эмигрировав в США, поселил-
ся с семьей в Нью-Йорке, был одним
из создателей и гл. редактором русско-
язычной газ. «Новый американец»
(1980—1983), до конца дней много ра-
ботал на радио «Свобода».
Литературная одаренность Д. (скорее
ее следует назвать словом «артистизм»)
проявилась рано. Уже в школьном воз-
расте он писал и печатал в газетах
стихи, был способным рисовальщиком —
со склонностью к психологически точ-
ной, но внешне утрированной образности,
что заметно и в его прозе. В зрелые
годы стихов не публиковал и писал
их только «на случай». Как художник
проявил себя в оформлении изданных в
эмиграции русских книг — своих и друзей.
Прозу Д. начал писать в начале
60-х гг., но всерьез заявил о себе после
демобилизации. В это время у него на-
чали складываться циклы новелл, позднее,
в измененном виде, вошедшие в книгу
«Зона». Во второй половине 60-х гг. Д. за-
нимается также различными сатирически-
ми экзерсисами, в т. ч. пишет две пове-
сти в жанре «философической ахинеи»,
по его собственному определению,—
«Иная жизнь» («Отражение в самоваре»)
и «Ослик должен быть худым». Однако
в эмиграции приходит к окончательному
выводу: «...я не могу органически дейст-
вовать вне бытового реализма» (письмо
Н. И. Сагаловскому от 25 авг. 1984 г.).
В самом конце 60-х гг. Д. принимается
за первую — и единственную — крупную
вещь, роман «Один на ринге» (имелись
и другие предварительные названия),
оставшийся в рукописи (опубликована
последняя часть «Невидимая книга», в
свою очередь с изменениями составив-
шая первую часть «Ремесла»). В романе
происходит становление того типа героя-
рассказчика, от имени которого ведется
повествование практически во всех издан-
ных самим писателем книгах (за исклю-
чением двух коллективных сб. «Демарш
энтузиастов» и «Не только Бродский»),
намеренно рассчитанных на прочтение
«в один вечер».
Как прозаик Д. в 60—70-е гг. тяготел
к ленинградской лит. группе «Горожане»
(Борис Бахтин, Владимир Губин, Игорь
Ефимов, Владимир Марамзин). Но больше
всего его впечатляла позиция Иосифа
Бродского, исповедовавшего в ту пору —
вместе со своим литературным поколе-
нием, как он сам выразился в эссе о
Д.,— «...идею индивидуализма и принцип
автономного человеческого существования
более всерьез, чем это было сделано
кем-либо и где-либо» (Бродский И.—
С. 6). Весьма значимым оказалось зна-
комство (в т. ч. и личное) с Василием
Аксеновым, Сергеем Вольфом, Ридом Гра-
чевым, Львом Лосевым, Анатолием Най-
маном, Валерием Поповым, Евгением Рай-
ном, Владимиром Уфляндом.
Свою литературную генеалогию Д. вел
от Чехова, Зощенко и американских про-
заиков XX в. (Шервуд Андерсон, Хе-
мингуэй, затем Фолкнер и Сэлинджер).
В постоянном поле зрения находились
также книги Джойса, Л. Добычина,
«Театральный роман» Михаила Булгако-
ва. Как потрясение, но не предмет подра-
жания, Д. с юности и до конца дней
воспринимал Достоевского.
Во второй половине 60-х — начале
70-х гг. Д. регулярно печатался как журна-
лист и литературный рецензент, случались
и публикации прозы — в «Неве», «Юно-
сти», «Крокодиле». Но никакую из своих
отечественных публикаций до 1978 г. Д. не
считал достойной переиздания и запретил
это делать наследникам, специально ого-
ворив этот пункт в завещании. Совет-
ский опыт убедил Д. в одном: его
изначальная склонность к профессиона-
лизму вместо утверждения свободной, не-
зависимой манеры письма оборачивалась
развитием имитационных способностей.
Литературный метод Д. можно опреде-
лить как «театрализованный реализм»,
с чем он сам был согласен. Отноше-
ния между людьми у Д. в равной степе-
ни горестны и смешны. В жизни подоб-
ное равновесие наблюдать трудно. Поэто-
му при всех приметах «бытового реализ-
ма» проза Д.— никак не сколок и не
слепок с бытия: правдивость вымысла
писатель ценил выше правды факта.
Показательно, что в 70-е гг. конгениаль-
439

ными его собственным художественным
замыслам Д. считал написанные в обеску-
раживающе документальном роде вещи
Владимира Гусарова, такие, как «Мой папа
убил Михоэлса».
Можно считать автохарактеристикой
слова Д. об одном из персонажей в рас-
сказе «Дорога в новую квартиру»: «Пото-
мок актерской фамилии, он с детства на-
блюдал театр из-за кулис. Он полюбил из-
нанку театра, зато навсегда возненавидел
бутафорскую сторону жизни. Навсегда
проникся отвращением к фальши. Как
неудачливый самоубийца, как артист».
По словам Л. Лосева, «люди, их сло-
ва и поступки в рассказе Довлатова ста-
новились «larger than file», живее, чем в
жизни. Получалось, что жизнь не такая
уж однообразная рутина, что она забавнее,
интереснее, драматичнее, чем кажется.
Значит, наши дела еще не так плохи»
(Русская мысль.—1990.—№ 3843. —
31 авг.).
Артистическая нормальность, изыс-
канная простота — вот эстетическая плат-
форма Д. По праву «артиста» Д. на-
ходится со своими читателями в диалоги-
ческих, провоцирующих на свободное
словесное волеизъявление отношениях.
Свобода для Д.— это и есть «диалог».
Он в прозе Д. тем более равноправен,
что за рассказчиком здесь грехов числится
никак не меньше, чем за остальными
персонажами.
Непредвзятое и снисходительное от-
ношение к людям — при беспощадной на-
блюдательности — сообщает прозе Д.
обаяние и остроту. Перефразируя Шекс-
пира, заметим: довлатовская безусловная
правдивость махровей всякой лжи. Вос-
созданная прозаиком действительность
слишком публична даже в камерных сце-
нах, слишком обозрима и пестра. Жизнь,
изображенная Д., подвластна авторской
режиссуре, превращена в вереницу мизан-
сцен.
Д. создал в литературе театр одного
рассказчика. При этом — что существенно
важно и оригинально — точка зрения это-
го автора-режиссера не выше уровня са-
мой сцены. Заниженная самооценка рас-
сказчика (так же, как его открытость диа-
логу) придает прозе Д. глубоко демо-
кратический тон. Но эта же «свойскость»
повествователя имеет своей оборотной
стороной не приниженность, а чувство
собственного достоинства — в мире, уп-
равляемом чуждыми персонажам силами.
Согласно версии, изложенной в расска-
зе Д. «Куртка Фернана Леже», знаме-
нитый французский художник завещал
своей жене быть «другом всякого сброда».
Неизвестно, насколько удавалось ей сле-
довать этому наказу. Символично то, что
саму куртку мастера она передала лично-
сти, достойной этой хлесткой аттеста-
ции,— рассказчику и герою довлатовского
повествования. В общем — его автору.
Истории Д. образуют между собой
связанные новеллистические циклы, как во
времена «Декамерона» или даже «Тысячи
и одной ночи». Веками апробированный
метод, полагает Д., не обязательно уста-
ревший метод. Так, отдельные новеллы из
лагерной жизни в конце концов выстрои-
лись в книгу «Зона» (1982), новеллы из
журналистской практики в Эстонии соста-
вили книгу «Компромисс» (1981), эпизоды
из жизни довлатовского семейства вошли
в книгу «Наши» (1983). С особенной
структурной ясностью этот принцип во-
плотился в прозе последних лет жизни Д.
Издав сб. «Чемодан» (1986), в котором
новеллы примыкают друг к другу, как
могли бы прихотливой волей случая
соединиться вещи в чемодане, Д. собирал-
ся написать такой же сб. «Холодиль-
ник»— как бы о еде (написаны два рас-
сказа —«Виноград» и «Старый петух, за-
печенный в глине»), и затем «о любви»
(это не должна была быть цельная
«любовная история», наоборот, сюжеты
предполагалось черпать из «круга безду-
ховности»).
Важно и то, что для Д. не сущест-
вовало канонического текста любой из его
книг, от издания к изданию они транс-
формировались, истории видоизменялись
или добавлялись новые. Этот режиссер-
ский принцип обновления спектакля ка-
сается и изменения от издания к из-
данию в текстах Д. имен персонажей, их
реплик и включения в уже получившие
известность вещи новых эпизодов. Напри-
мер, в последние (вышедшие уже по-
смертно) издания «Компромисса» и «Зо-
440

ны» были вставлены автором в качестве
эпизодов поздние рассказы «Лишний» и
«Представление». Разбивка на мизансце-
ны просматривается и во внешне более
традиционных произведениях Д., таких,
как повести «Заповедник» (1983), «Ино-
странка» (1986) и «Филиал» (1989, окон-
чательный вариант). Все они написаны,
пользуясь определением самого Д., «роза-
новским пунктиром». Композиционно все
книги Д. делятся даже не на главы,
а на абзацы, на микроновеллы. Как в
чеховском театре, граница между ними—
пауза. Любая из них грозит оказаться
последней — какой бы развеселый, на-
прашивающийся на продолжение эпизод
она ни венчала. Хоть Д. и превратил
смех в своего Вергилия, в подтексте у
него лежит другое чувство: печальная
уверенность в том, что райские врата на
горизонте окажутся декорацией. Его пу-
тешествие обрывается за кулисой, ниже
уровня сцены (как в любимейшем самим
автором рассказе «Представление», в фи-
нале которого советские заключенные с
освобождающим их души пафосом под-
хватывают исполнение «Интернациона-
ла»), в захламленном пространстве. В этой
области уже не весело, а грустно — груст-
но от нашей земной, суматошной, глупой
и трогательной жизни.
Жизнь в прозе Д. не печальна и не
смешна, но всегда печально-смешна. И ес-
ли корзина с цветами появляется у Д. на
празднике, значит, недалеки и поминки:
«— Шикарный букет,— говорю.
— Это не букет,— скорбно ответил
Жбанков,— это венок!..»
Таков довлатовский «компромисс» с
ужасной жизнью, вдруг, чудесным образом
превращающейся у него всего лишь в
ветреную подружку его изящной сло-
весности.
Интересовало Д. в первую очередь
разнообразие самых простых ситуаций и
самых простых людей. Характерно в
этом отношении его представление о ге-
нии: «бессмертный вариант простого че-
ловека». Ориентация прозы Д. отчетли-
во демократическая. Иного принципа от-
ношений между людьми, чем принцип
равенства, она не демонстрирует. Равен-
ство трактуется писателем как залог
пробуждения самосознания и говорит о
различии индивидуумов, а не об их
сходстве. Д. знал, что похожие друг на
друга люди полезны всем, непохожие вы-
зывают тревогу. Но соль жизни — в по-
следних, в «лишних» (даже в таких без-
умцах, как герой принципиального для Д.
рассказа «Лишний» Эрнст Буш, возмути-
тель всяческого спокойствия).
В прозе Д. «лишний человек» про-
снулся от столетней летаргии и явил ми-
ру свое заспанное, но симпатичное лицо.
Еще важнее, что «лишний человек» у не-
го не романтический герой, не русский
барин, а простой человек, даже «ма-
ленький человек». Внешне старомодная, в
рамках «бытового реализма», проза Д.
утверждает, что самосознание и арти-
стизм — в природе маленьких вещей.
Герой-рассказчик Д. одинок так, как
были одиноки герои прозы писателей
«потерянного поколения». Их тема част-
ного товарищества, демонстрирующего
отчужденность от мира, была и довлатов-
ской неявной темой. Тотальное, но не-
сколько демонстративное одиночество бу-
доражило сердце прозаика до конца дней.
Таков был итог лирических упований,
нашедший отражение и в «хемингуэев-
ской» концовке «Филиала» («Закурив, я
вышел из гостиницы под дождь»), и
в поздних рассказах «Ариэль», «Игруш-
ка» и др. И все же, как писал о Д.
Иосиф Бродский: «Не следует думать,
будто он стремился стать американским
писателем, что был «подвержен влияни-
ям», что нашел в Америке себя и свое
место. Это было далеко не так...»
Антиномиями довлатовской прозы яв-
ляются понятия «норма» и «абсурд».
Иногда прозаик называет мир «абсурд-
ным», но иногда —«нормальным». По Д.,
жизнь человеческая абсурдна, если миро-
вой порядок нормален. Но и сам мир
абсурден, если подчинен норме, утратил
качество изначального хаоса.
Наличие ярко выраженных полюсов
говорит о четкой выявленности сердце-
вины. В крайности Д. впадал постоян-
но, но безусловную содержательность
признавал лишь за расхожими прелестя-
ми бытия. «Только пошляки боятся се-
редины»,— написал он в «Ремесле».
441

Срединный путь и в народных сказ-
ках и в элитарных шедеврах пред-
ставляется безнадежным. Д. выбрал
именно его — самый в художестве риско-
ванный и трудный. Эстетика Д. зави-
сит от меры пропорционального распре-
деления вымысла и наблюдения. В сфере
творческой деятельности он, несомненно,
стремился взглянуть на прозу нашей
жизни так, как если бы она и сама по
себе являла образчик искусства прозы.
По взыскательной скромности, неот-
личимой у него от чувства собственного
достоинства, Д. утверждал, что в его по-
вествованиях никакой морали не заклю-
чено, т. к. и сам автор не знает, для
чего живут люди. В этом обстоятельстве
прозаик видел разницу между собой, рас-
сказчиком, и классическим типом писа-
теля, осведомленного о высших целях.
Мораль тут та же, что и в христиан-
ской максиме: «Немудрых мира сего
избрал Бог, дабы посрамить мудрых».
«Осведомленные» ошибаются в выборе
путей и целей творчества куда чаще «не-
осведомленных» .
Прежде чем в 1989 г. отечествен-
ные ж. «Звезда», «Октябрь» и «Радуга»
(Таллинн) начали печатать прозу Д., за
границей уже были изданы все его основ-
ные книги и по-русски и на других язы-
ках: английском, немецком, шведском,
японском... Особенно доброжелательно о
Д. писала американская критика.
Соч.: Невидимая книга.— Ann Arbor, 1977;
Соло на ундервуде.— Paris, 1980; Компро-
мисс.— Нью-Йорк, 1981; Зона.— Ann Arbor,
1982; Заповедник.— Ann Arbor, 1983; Марш
одиноких.— Holyoke, 1983; Наши.— Ann Ar-
bor, 1983; Соло на ундервуде.— 2-е изд.—
Holyoke, 1983; Демарш энтузиастов/Соавт.
В. Бахчанян, Н. Сагаловский.— Париж, 1985;
Ремесло.— Ann Arbor, 1985; Иностранка.—
Нью-Йорк, 1986; Чемодан.— Tenafly, 1986;
Представление.— Нью-Йорк, 1987; Не только
Бродский: Русская культура в портретах и
анекдотах/Соавт. М. Волкова.— Нью-Йорк,
1988; Записные книжки.— Нью-Йорк, 1990;
Филиал.— Нью-Йорк, 1990; Заповедник.— Л.,
1990; Зона. Компромисс. Заповедник.— М.,
1991; Ремесло. Наши.— Л.; Таллинн, [б. г.]
(1991); Рассказы.—М., 1991; Чемодан.—М.,
1991; Две повести: Филиал. Иностранка.—
М., 1991; Записные книжки.— Л., 1992; Собр.
прозы: В 3 т.—СПб., 1993; 2-е изд., 1995;
Малоизвестный Довлатов.— СПб., 1995.
Лит.: Вайль П., Генис А. Литератур-
ные мечтания//Часть речи (альм, литературы
и искусства).— Нью-Йорк, 1980. — № 1;
М о р и ц Ю. Предисловие к публ. рассказов
из «Чемодана» // Октябрь.—1989.— № 7;
Арьев А. Театрализованный реализм//Звез-
да.—1989.—№ 10; Курицын В. Вести из
Филиала, или Дурацкая рецензия на прозу
Сергея Довлатова//Лит. обозрение.—1990.—
№12; Вайль П., Генис А. Искусство
автопортрета//Лит. газета.—1991.—4 сент.;
Зверев А. Записки случайного постояльца//
Лит. обозрение.—1991.— № 4; Бродский И.
О Сереже Довлатове//Звезда.— 1992.— № 2;
Камянов В. Свободен от постоя//Новый
мир.— 1992.— № 2; Мечи к Д. Веснушки. На-
едине с сыном.— СПб., 1993; Елисеев Н.
Человеческий голос//Новый мир.— 1994. —
№ 11; Довлатову целиком посвящены след.
издания: Слово (Word).— Нью-Йорк, [б г.]
(1991).— № 9; Звезда.— 1994.— № 3; Петро-
поль.— СПб., 1994.— № 5.
А. Ю. Арьев
ДОЛМАТОВСКИЙ Евгений Аронович
[22.IV(5.V).1915, Москва — 10.IX.1994,
Москва] — поэт.
Д. родился в семье юриста, после
окончания семилетки учился в пед. тех-
никуме. Писать Д. начал рано, сотруд-
ничал в детских газ. и ж.: «Пионер»,
«Дружные ребята», «Смена», «Пионерс-
кая правда», ездил от этих изданий в
качестве корреспондента по стране.
Первое стихотворение Д. было опубли-
ковано в 1930 г. в ж. «Вожак».
В 1933 г. Д. пошел работать на
строительство метро и поступил на ве-
чернее отделение Лит. ин-та. В 1934 г.
вышла первая книга Д. «Лирика». Стихи
Д. были сразу замечены. О них говорили
на I съезде советских писателей В. Ин-
бер, В. Ставский. Интерес к начинаю-
щему поэту проявил и И. Эренбург;
приехав осенью 1935 г. ненадолго в
Москву, он пригласил Д. к себе и пред-
ложил побеседовать «как поэт с поэтом».
В 1935 г. вышла вторая книга стихов
Д. «День». В 1937 г. Д. окончил Лит. ин-т
и был принят в Союз писателей.
В 1938 г. уже вышла первая книга избр.
произв. Д. «Стихи и поэмы. 1936—
1937». Основная тема стихов Д.—
442

любовь, личная жизнь в широком обрам-
лении времени. В поэзии Д. любовь вдох-
новляла на подвиг, вела в бой.
В конце 30-х гг. Д. постигло большое
горе — были репрессированы его отец и
некоторые члены семьи. Однако на судь-
бе самого поэта и на его творчестве это
заметно не отразилось. Д. по-прежнему
был в строю самых деятельных певцов
современности, а лирика его продолжала
оставаться безоблачно светлой. Д. посто-
янно тянуло в гущу самых важных, са-
мых драматических событий. В 1938 г.
Д. отправился на Дальний Восток, и
вскоре появился его новый сб; «Даль-
невосточные стихи» (1939), вышедший
сразу тремя изданиями. Д. добился за-
числения в действующую часть Красной
Армии, осень 1939 г. провел в Запад-
ной Белоруссии, откуда почти без пере-
рыва попал на советско-финскую войну.
Свои впечатления Д. выразил в стихах,
в основном печатавшихся в периодичес-
ких изданиях, но также вошедших в сб.
«Три времени года» (1940) и «Московс-
кие рассветы» (1941).
В первые дни Великой Отечествен-
ной войны Д. отправился корреспон-
дентом во Львов, пережил окружение,
ранение, плен, побег, выход к своим.
И. Эренбург в воспоминаниях о том
времени рассказал: «В один из вечеров
ко мне пришел поэт Долматовский. Он
попал в окружение, видел зверства нем-
цев и говорил: „Мне кажется, что я
покойник или что прежней жизни не
было..." Ему удалось бежать. Он прочи-
тал мне стихи о воде: как он мечтал,
когда не давали пить, о глотке воды.
Рассказывал, как добрался до нашей ча-
сти; его сердечно приняли, а потом от-
вели в штаб и долго допрашивали. Нужно
было доказать, что он это он, а окру-
жение это окружение. Он просидел у
меня до четырех часов утра» (Эрен-
бург И. Люди, годы, жизнь.— М.,
1990.— Т. 2.). Д. всю войну пробыл
на передовой, продолжая писать стихи:
«Песнь о Днепре», «Стихи о Сталин-
граде» (оба—1942), «Степная тетрадь»
(1943), «Вера в победу» (1944), «Стихи
издалека» и «Дорогами войны» (1945).
В 1946 г. в Курске была выпущена
поэма Д. «Поныри» о сражении на Кур-
ской дуге. Писал Д. и о том, о чем другие
писать остерегались: уже в первые месяцы
войны появилась поэма Д. «Пропал без
вести» (1942), вошедшая затем в поэти-
ческую трилогию «Одна судьба», за-
вершенную в 1946 г.
В 1947 г. появляется сб. новых сти-
хов «Книга ровесников», вернувшая поэта
к лирике. Д.' продолжает писать «О му-
жестве, о дружбе, о любви» (так на-
зывался его сборник, вышедший в
1954 г.), выпускает книгу «Слово о завт-
рашнем дне» (1949), за которую в
1950 г. был удостоен Сталинской премии.
Еще до войны Д. начал писать песни,
многие из которых стали весьма попу-
лярными: «Любимый город» (к фильму
«Истребители»), «Эх, как бы дожить бы»
(к фильму «Пархоменко»), «Сормовская
лирическая», «Случайный вальс», «Если
бы парни всей Земли...» и др. Д. на-
писал текст оратории «Песнь о лесах»
(муз. Д. Шостаковича, 1949) и кан-
таты «Над Родиной нашей солнце сияет»
(муз. Д. Шостаковича, 1952). Свои песни
Д. обычно на равных правах включал в
сборники стихов, но нередко они выходи-
ли и отдельными изданиями —«Родной
Юго-Западный фронт» (1942), «Люби-
мый город» (1945), сборники песен
1948, 1951 гг. и др. Д. интересовался
историей создания и судьбой песен дру-
гих авторов, в 1967 г. он написал для
детей книгу «50 твоих песен и напи-
санные Евгением Долматовским рассказы
о них», в которой собрал множество
малоизвестных и просто неизвестных
фактов о хорошо всем знакомых песнях,
поведал об именах забытых или замал-
чиваемых поэтов и композиторов. Книга
помимо познавательного и увлекательно-
го чтения служит и надежным справоч-
ником в мире песен.
Помимо стихов и песен Д. много
занимался поэтическими переводами. На
его счету русские варианты стихотворе-
ний таких разных поэтов, как М. Бажан,
Н. Григ, К. Каладзе, Д. Рид и др. Писал
Д. и статьи о литературе, преимущест-
венно о творчестве своих товарищей по
перу — Л. Ошанина, А. Суркова, К. Си-
монова, П. Тычины.
443

Крупнейшим произведением Д. стал
роман в стихах «Добровольцы» (1956)
о первых строителях Московского метро,
к числу которых в молодости принадле-
жал и сам автор. По мотивам этого
романа по сценарию Д. был поставлен
художественный фильм. В начале 80-х гг.
вышла в. свет книга прозы Д. «Зеленая
брама» (1983) о первом периоде Оте-
чественной войны и мемуарные записки
«Было» (1973—1979).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т./Вступ. ст. Р. Ка-
заковой.— М., 1989.
Лит.: Дукор И. Е. Долматовский//
Рост.—1933.— № 17;ТрошенкоЕ. Евгений
Долматовский//Новый мир.—1943.—№ 10—
11; Антокольский П. Военные стихи
Долматовского//Антокольский П. Поэты и
время.— М., 1957; Михайлов А. [Предисло-
вие] //Долматовский Е. Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1978.
В. В. Попов
ДОМБРОВСКИЙ Юрий Осипович
[29.IV (12.V).1909, Москва — 29.V.1978,
там же] — прозаик, поэт, переводчик.
Родился в семье присяжного поверенного,
мать Д.— ученый-биолог Домбровская-
Слудская. После окончания семилет-
ней школы в 1926 г. Д. продолжает
обучение в Высшем Лит.-худож. ин-те,
организованном В. Я. Брюсовым; потом
учится на театроведческом факультете
центрального техникума театрального ис-
кусства; с 1931 г.— в учебно-театральном
комбинате, преобразованном позднее в
ГИТИС (Гос. ин-т театрального искус-
ства). 28 октября 1932 г. Д. был аре-
стован. Он арестовывался четыре раза:
в 1932 и 1937 гг., отбывал срок наказа-
ния в Алма-Ате; в 1939—1943 гг. нахо-
дился в ссылке на Колыме; в 1949—
1955 гг.— в Тайшетском Озерлаге (Озер-
ный лагерь). 30 мая 1956 г. Д. был
реабилитирован.
Первое крупное произведение Д.—
роман «Державин» (Алма-Ата, 1939).
В журнальном варианте роман назывался
«Крушение империи» (Лит. Казахстан.—
1938.— № 3—4). Роман обнаруживает
незаурядную эрудицию Д. Здесь намеча-
ются проблемы, которые получат более
глубокое истолкование в поздних произ-
ведениях, вырисовываются контуры по-
этической манеры писателя. Попыткой
осмыслить сложное явление тоталита-
ризма стал острый антифашистский
роман «Обезьяна приходит за своим че-
репом» (1943—1958), первая публика-
ция осуществлена в 1959 г. в Москве.
Писатель воспринимает современную
эпоху в ее соотнесенности с историей
человечества, с историей культуры. Не
случайны обращения Д. к мыслям Сене-
ки, Агриппы д'Обинье, древнегерманским
мифам. Глубоко оправдан выбор глав-
ных противостоящих героев: Мезонье
и Ланэ, ученые, они работают в Меж-
дународном институте палеонтологии и
предыстории. Фашистской оккупацией
Франции они поставлены в ситуацию
выбора: Мезонье видит огромную опас-
ность в возврате к первобытному вар-
варству, в возвращении обезьяны за
своим черепом он видит сущность фа-
шизма. Ланэ поверил в то, что самой
большой силой обладает кулак, и поэтому
сопротивление насилию напрасно. Герой
совершает предательство. Роман Д. ин-
теллектуален: он насыщен глубокими
размышлениями профессора Мезонье и
его друзей, раздумьями его сына Ганса,
который спустя пятнадцать лет пытается
воссоздать историю жизни отца и раз-
гадать тайну его ухода из жизни. Ин-
теллектуальность повествования Д. не
исключает обращения писателя к худо-
жественным принципам детективного
жанра: расследование, острая интрига, на-
пряженный сюжет.
Главная книга Д. — дилогия «Факуль-
тет ненужных вещей». Первая книга ди-
логии «Хранитель древности» (др. назв.—
«Хранитель древностей») впервые была
опубликована в ж. «Новый мир» (1964.—
№ 7—8; отд. изд.— М., 1966). «Храни-
тель древности» издавался в Италии,
США, Франции, Японии и др. странах.
Единственная рецензия на роман при-
надлежала И. Золотусскому (Сибирские
огни.—1965.—№ 10). Время работы над
вторым романом дилогии —«Факультет
ненужных вещей» Д. обозначил датами:
10 декабря 1964—5 марта 1965 г.
Впервые книга увидела свет за гра-
444

ницей в 1978 г. в изд-ве Имка-
Пресс, в 1979 г. роман Д. был отмечен
премией как «лучшая иностранная книга,
изданная во Франции»; первая публика-
ция на родине спустя десять лет после
смерти писателя — в ж. «Новый мир»
(1988.—№ 8—11). Д. говорил, что не
написать «Факультета» не мог, потому
что понимал: он «стал одним из сейчас
уже не больно частых свидетелей величай-
шей трагедии нашей христианской эры».
По мысли Д., «сейчас совершается суд» и
он «обязан выступить на нем». В основе
дилогии лежат факты из жизни. На осно-
ве биографического материала возникают
широкие художественные обобщения.
Удивительное сочетание в Д. пытливого
исследователя и одаренного тонкого ху-
дожника, умело пользующегося возмож-
ностями различных романных разновид-
ностей, делают интеллектуальную прозу
Д. достоверной, жизненной, захватываю-
щей внимание читателя. В основе сюжета
лежит история исчезновения археологи-
ческого золота и ареста в связи с пропа-
жей «хранителя древности» Зыбина. Ро-
маны Д. насыщены серьезными нравст-
венно-философскими проблемами. Во
время работы над «Факультетом» Д. за-
метил: «Я пишу роман о праве» («Запис-
ки мелкого хулигана»//Знамя.—1990.—
№ 4.— С. 33). Главный герой романа
Зыбин произносит: «Право — это факуль-
тет ненужных вещей. В мире существует
только социалистическая целесообраз-
ность. Это мне следовательница внушала»
(Факультет ненужных вещей. —
М., 1990.—С. 488). Герои романа (Зы-
бин, Будд о, Каландарашвили) на личном
печальном опыте убедились в опасности
и трагичности происшедшей в стране
подмены правовых отношений классовы-
ми понятиями. Для Д. важен мотив
сумасшествия времени, системы: в жизни
идет борьба живого и нежити. «Факуль-
тет» пронизан символикой (мертвая ро-
ща, краб, надгробный памятник, изобра-
жающий девушку в полете, и др.).
Жизнь у Д. вырывается из объятий не-
жити: освобожден из тюрьмы Зыбин, из-
гнан из органов следователь Найман, в
связи со снятием Ежова происходят из-
менения в органах внутренних дел Алма-
Аты. Писатель был независим в своих
мыслях и суждениях. Свободен и само-
стоятелен в поведении, размышлениях,
оценках, выводах Зыбин. За ним стоит
многовековая культура и выработанные
человечеством нравственные и правовые
нормы. Это позволяет ему видеть в своих
следователях не только палачей, но и
жертвы.
На страницах романа Д. присутствует
множество исторических и литературных
имен (Тацит, Сенека, Гораций, Шекспир,
Дон Кихот). В одних случаях они
только упоминаются, в других — созда-
ются их выпуклые портреты, цитируют-
ся и обсуждаются их мысли. Евангелие—
важный для Д. источник. В христианст-
ве писателя привлекала идея свободной
личности Христа. Предательство Иуды,
суд Пилата, мученичество Христа играют
немалую роль в художественной концеп-
ции «Факультета». Для Д. евангельская
ситуация — явление, многократно повто-
рявшееся в истории человечества. Герои
романа размышляют, пытаются истолко-
вать Евангелие. Поп-расстрига отец
Андрей пишет книгу «Суд Христа»— воз-
никает мысль, что помимо Иуды был ка-
кой-то второй, тайный предатель Христа.
Д. ставит некоторых своих героев в
ситуацию взаимного предательства. Тема
предательства исследуется Д. пристраст-
но. Символична финальная сцена романа,
где художник Калмыков рисует сидящи-
ми на одной скамейке выгнанного из
органов следователя, пьяного осведоми-
теля и главного героя романа Зыбина—
«хранителя древностей». Возникает
страшное подобие евангельской ситуации.
В литературоведческой статье «Рет-
лендбеконсоутгемптоншекспир». О мифе,
антимифе и биографической гипотезе»
(Вопросы литературы.— 1977.— № 1) Д.
обобщил опыт своей работы над художе-
ственным воссозданием образа Шекспи-
ра, высказал суждения о биографическом
жанре. Над тремя новеллами о Шекспи-
ре Д. работал в 60-е гг.: «Смуглая
леди сонетов», «Вторая по качеству
кровать», «Королевский рескрипт». Они
прорецензированы известным шекспиро-
ведом А. Аникстом (Новый мир.—
1977.—№ 1). Новеллы Д. предлагают
445

художественную гипотезу прочтения био-
графии Шекспира. Она убедительна, т. к.
опирается на умение широко образован-
ного писателя по-исследовательски ос-
мысливать небогатый фактический мате-
риал и благодаря обостренной творческой
интуиции разгадывать сюжеты судьбы
Шекспира. Образы Шекспира, смуглой
леди, Бербеджа, Анны Шекспир предста-
ют в новеллах убедительными характера-
ми. Д. удалось избежать модернизации
героев.
На протяжении всей жизни Д. писал
стихи. Первая подборка из трех стихо-
творений под названием «Каменный то-
пор в музее Казахстана» увидела свет в
«Казахстанском современнике» (1939).
Наиболее значительны «Лагерные стихи».
Д. не стремился их публиковать. Поэти-
ческое наследие Д. не исследовано,
есть отдельные публикации его стихов в
альм. «Конец века» (М., 1991.— Вып. 3.—
С. 322—334), в издании романа «Факуль-
тет ненужных вещей» (М., 1990.—
С. 584—590). Гневные, страстные стихи
Д. обличают зло, поэт не прощает му-
чителей и палачей. Лирический герой
мужествен, нравственно свободен («Нет,
нет и нет!/Сто тысяч разных нет/
В одну и ту же заспанную морду»).
Д. много занимался переводами. В его
переводах выходили произведения казах-
ских писателей И. Есенберлина, Е. Ис-
маилова, С. Муканова и др. О своем
творчестве Д. пророчески сказал: «Я жду,
что зажжется искусством/Моя нестерпи-
мая боль»/ Литературоведению еще пред-
стоит осмысление незаурядного литера-
турного наследия Д.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т./Ред.-сост. К. Турумо-
ва-Домбровская; Предисл. М. Латышева.— М.,
1992; Хранитель древностей: Роман. Новеллы.
Эссе.— М., 1991; Из писем к другу//Домбров-
ский Ю. Хранитель древностей. Факультет не-
нужных вещей.— М., 1990.—С. 198—200.
Лит.: Проскурин В. Н. «В расцвет
мой, смятый шествием беды» (К 80-летию со
дня рождения Ю. О. Домбровского).—
Алма-Ата, 1990; Косенко П. П. Письма
друга, или Щедрый хранитель: Историческая
хроника.— Алма-Ата, 1990; Золотус-
ский И. П. Исповедь Зоила.— М., 1989.—
С. 218—232; Латынина А. Н. За открытым
шлагбаумом.— М., 1991.— С. 218—228; Шток-
ман И. Стрела в полете (Уроки биографии
Ю. Домбровского)//Вопросы литературы.—
1989.—№ 3; Зверев А. Глубокий колодец
свободы: Над страницами Юрия Домбровско-
го//Лит. обозрение.— 1989.— № 4; Непом-
нящий В. Homo Liber (Юрий Домбровский) //
Домбровский Ю. Хранитель древностей: Роман.
Новеллы. Эссе.— М., 1991; Берзер А. Хра-
нитель огня//Домбровский Ю. Хранитель
древностей. Факультет ненужных вещей.—
М., 1990; Сотникова Т. Непойманный
хранитель: О Юрии Домбровском//Вопр. лит.—
1996.— Вып. 5.
А. И. Филатова
ДОН АМИНАДО (настоящее имя —
Шполянский Аминад Петрович (Амино-
дав Пейсахович) [25.IV(7.V).1888, г. Ели-
заветград Херсонской губ.—14. XI. 1957,
Париж] — поэт, мемуарист. Родился в ме-
щанской семье. После окончания Елиза-
ветградской классической гимназии
(1906) поступил на юрид. ф-т Новорос-
сийского ун-та в Одессе. Весной 1910 г. в
канун гос. выпускных экзаменов, когда по
ун-ту распространилась весть о циркуляре:
«половину всех экзаменующихся резать
(...) и елико возможно сократить таким
образом непомерное количество будущих
правоведов с неизбежной революционной
прослойкой...» (Поезд на третьем пути.—
С. 68), Д. А. перевелся в Киевский
ун-т св. Владимира, где успешно выдержал
выпускные экзамены, получив диплом II
степени. Тогда же приехал в Москву,
служил помощником присяжного поверен-
ного и одновременно постоянным сотруд-
ником газ. «Раннее утро». Выступал
также со стихами, фельетонами, литера-
турными пародиями и эпиграммами в
«Одесских новостях», «Нови» (под псевдо-
нимом Гидальго), «Утре России», «Руси»,
«Будильнике», «Красном смехе». Осенью
1910 г. в качестве корреспондента ели-
заветградской газ. «Голос Юга» присут-
ствовал на похоронах Л. Н. Толстого,
которые позднее описал в своих мемуарах.
В 1914 г. Д. А. был мобилизован и
отправлен на фронт, в 1915 г. получил
ранение. Написанные в эту пору стихи на
военную тему составили первый сб. поэта
«Песни войны» (1914; 2-е, доп. изд.—
1915). Жестокая реальность войны обна-
446

руживала противоречивость авторской
позиции. Одержимый всеобщим патрио-
тическим подъемом, поэт понимает неиз-
бежность человеческих жертв ради до-
стижения всеобщей победы, в то же вре-
мя его страшат кровь и страдания людей,
разрушительный характер войны, несущий
угрозу существованию мировой культуры
(«Бельгия», «Реймский собор», 1914—
1915).
В название одного из стихотворений
поэт выносит неразрешимый вопрос:
«Кто прав?» (1915). Сб. «Песни войны»
успеха Д. А. не принес, хотя выдержал
два издания. В 1914 г. Д. А. вступает в
общество деятелей периодической печати
и литературы. С этого времени он посеща-
ет лит. кружок свояченицы В. Я. Брюсо-
ва Б. М. Рунт, где встречается с такими
известными литераторами, как И. А. Бу-
нин, В. Ф. Ходасевич, В. В. Маяков-
ский, В. Г. Шершеневич и др. В издавае-
мом Б. Рунт ж. «Женское дело» Д. А. пе-
чатает стихи «Из альбома пародий»
(1915), циклы рассказов «Записки роман-
тика», «Маленькие рассказы» (1916) и др.
С 1916 г. Д. А. становится сотрудником
сатирического еженедельника «Новый Са-
тирикон», знакомится с ведущими автора-
ми журнала — А. Аверченко, Сашей Чер-
ным, Н. Тэффи, В. Горянским, Н. Агнив-
цевым, П. Потемкиным, художником Ре-
Ми (Н. В. Ремизовым-Васильевым). В
журнале печатались пародии и миниатю-
ры Д. А. В эту пору он приобрел из-
вестность как газетный юморист ежеднев-
ными прозаическими и стихотворными
фельетонами и пародиями на своих со-
братьев по перу — В. Я. Брюсова,
А. А. Блока, К. Д. Бальмонта и др., а
также представителей сановных кругов и
лиц, к ним приближенных. Широкое рас-
пространение получила эпиграмма на
Г. Распутина: «Была война, была Россия./
И был салон графини И.,/Где новоявлен-
ный мессия/Хлебал французское Аи».
Стихи Д. А. заметно выделялись в по-
токе газетной и журнальной продукции
«остротою гротеска, неожиданностью об-
раза, красотою рифмы» (Кулисы.—
1917.—№ 20.—С. 5). В 1917—1918 гг.
Д. А. сотрудничал в московских театраль-
ных ж. «Кулисы», «Рампа и жизнь»,
печатал обзоры, рецензии, фельетоны.
Февральскую революцию Д. А. встретил
восторженно как радикал-республиканец.
Приветствуя свержение монархии, создал
в стихах политический памфлет в 6-ти
картинах «Весна семнадцатого года»,
который был выпущен отдельным издани-
ем (1917). Поставленная на сцене Нового
театра П. В. Кохмановского в мае 1917 г.,
пьеса имела шумный успех. Сатирически
окрашенные картины последних дней
царствования императора Николая II со-
седствовали в ней с патетическими сцена-
ми первых дней жизни после Фев-
ральской революции. Октябрьскую рево-
люцию, как почти все новосатирико-
новцы, Д. А. не принял, увидев в ней угро-
зу демократическим завоеваниям Февра-
ля. Оказавшийся в связи с массовым за-
крытием газет и журналов в «категории
беспризорных», опасавшийся ареста, Д. А.
обращается в комиссариат иностранных
дел (к В. М. Фриче), добивается выдачи
заграничного паспорта и в 1918 г. легаль-
но уезжает в Киев. Там сотрудничает в
газ. «Киевская мысль», «Утро», «Вечер».
Из Киева перебирается в Одессу, работает
в газ. «Совр. слово». 20 января 1920 г.,
за несколько месяцев до поражения Доб-
ровольческой армии, Д. А. эмигрировал в
Париж. В течение 20 лет, с 1920 по
1940 г., исключая 3-летний перерыв (с вес-
ны 1921 по 1924 г.), Д. А. был по-
стоянным сотрудником крупнейшей эмиг-
рантской газ. «Последние новости», где
почти ежедневно появлялись его стихо-
творные и прозаические фельетоны «на
злобу дня». В 1920—1921 гг. Д. А. ре-
дактировал совместно с А. Н. Толстым
двухнедельный журнал для детей «Зеле-
ная палочка», печатался в др. эмигрант-
ских изданиях («Свободные мысли»,
«Иллюстрированная Россия», «Сполохи»),
Книга стихов Д. А. «Дым без отечества»
увидела свет в парижском изд-ве «Север» в
1921 г. Тональность ее тонко почувст-
вовал И. Бунин, отмечавший в рецензии:
«...главное в его книге, поминутно озаряе-
мой умом, тонким юмором, талантом,—
едкий и холодный «дым без отечества»,
дым нашего пепелища (...) Аминадо он
ест глаза, иногда до слез» (Общее дело.—
1921.—27 июня). Оторванный от «быта
447

своего народа <...), аромата отечествен-
ной политики», Д. А. направил острое
жало своей сатиры на «эмигрантский быт
и главным образом на обанкротившиеся
либеральные идеологии, то, что теперь
любят называть интеллигентщиной» (Рус-
ская книга.—1921.—№ 6.—С. И). Объ-
ектом сатиры Д. А. стал во многом
близкий самому автору «маленький чело-
век»— интеллигент-либерал, изгнанник,
его душевные страдания и житейские
неурядицы, пустота эмигрантского прозя-
бания. В лице этого «маленького челове-
ка» Д. А. бичевал русскую либераль-
ную интеллигенцию (не отделяя от нее
себя): вчерашних «господ отрицателей»,
«элегантных циников», «скептиков», «про-
рицателей», «радикалов с прохвостинкой»,
«критиков», «псалмопевцев грядущей рес-
публики» и пр.,— всех тех, кто привел
Россию к катастрофе: «Ах, вы все гени-
ально предвидели,/Расторопные чижики-
пыжики,/Талейраны из города Винницы,/
Постояльцы и вечные дачники!/Торжест-
вуйте же, вы, предсказатели,/Игрецы на
затейливых дудочках,/Всероссийская голь
перекатная/Без души и без роду, без
племени» («После всего», 1919—1921).
Сатира Д. А. личностна, исповедальна,
пронизана духом скепсиса и разочарова-
ния: «Ах, как было все равно/Сердцу
в царствии потемок!/Пили красное вино/
И искали Незнакомок./Возносились в об-
лака./Пережевывали стили./Да про душу
мужика/Столько слов наговорили»
(«Свершители», 1920). В этом ряду —
«Вселенские хлопоты», «Любители бес-
кровной и святой» (оба—1920); «1920»,
«Застигнутые ночью» (оба—1921) и др.
Д. А. высмеивал не только прошлое, но
и настоящее «интеллигентщины»— ложь,
прожектерство, самообман: «Живем.
Скрипим. И медленно седеем. /Плетемся
переулками Passi./И скоро совершенно
обалдеем/От способов спасения Руси»
(«Застигнутые ночью»). «...Вы каждой
своей строкой взрываете эмиграцию!—
писала Д. А. в 1938 г. М. И. Цве-
таева.— Вы ее самый жестокий (ибо
бескорыстный — и добродушный) судья.
Вся Ваша поэзия — самосуд эмиграции
над самой собой» (Новый мир.—1969.—
№ 4.—С. 212—213). О стихах полити-
ческого содержания эмигрантская крити-
ка писала: «...политическая сатира Дон
Аминадо не всегда удачна. Сатира и
насмешка рождаются не от бесстрастного
созерцания, не от объективного зарисо-
вывания, а от любви и ненависти... Дон
Аминадо хочет быть политическим сати-
риком, не имея политической почвы...»
(Воля России.—1921.—23 июня). Позд-
нее сходные оценки высказал М. Цет-
лин: «...ему (Д. А.—Ред.) менее всего
удаются стихи о Советской России... Он
не негодует, а просто вскрывает ту ложь,
которой хотят нам заморочить голову»
(Совр. записки.—1928.— Т. 38.— С. 538).
В поэтических сб. «Накинув плащ»
(1928) и «Нескучный сад» (1935; помимо
стихов, последний содержал афоризмы.
Об одном из них: «Жорж, прощай.
Ушла к Володе!/Ключ и паспорт на ко-
моде»— И. Одоевцева заметила: «Целый
эмигрантский роман в двух строчках»//
На берегах Сены.— С. 96) критическое
отношение к жизни русской эмиграции
не меняется, однако желчная, саркасти-
ческая интонация, злой скепсис, прису-
щие первым двум книгам Д. А., уступают
место незлобивому юмору. Еще недавно
советовавший своим соотечественникам
«не шляться с мордой освежеванного
кролика», Д. А. теперь призывал их к
жизнестойкости, стремился вернуть им
живое отношение к миру: «Спешите жить
и в дни изгнанья,/И этим дням ведется
счет./А по руслу воспоминанья/Обратно
время не течет» («Пока не поздно»,
1928). В стихах нарастает мотив само-
ценности человеческой жизни («Призыв
к бодрости», 1926; «Мадригал», 1927;
«Весенний пролог», 1928). Жизнь оцени-
вается Д. А. не с позиций исторического
и житейского опыта эмиграции, а в свете
общечеловеческих ценностей. Былое пред-
стает в светлой дымке печали: «Есть что
вспомнить в поздний вечер,/Когда мало
жить осталось,/То, чем в жизни этой
бренной/Сердце жадно надышалось!../Но
один есть в мире запах/И одна есть в
мире нега:/Это русский зимний полдень,/
Это русский запах снега» («Города и
годы», 1927). Во многих стихах пронзи-
тельно звучат ностальгические мотивы
(«Татьянин день», 1926; «Жили-были»,
448

«Бабье лето», оба—1927; «Дым» 1928,
1935; «Уездная сирень», 1929—1935,
и др.). Всепоглощающее чувство тоски по
безвозвратно утраченной молодости, ми-
лой сердцу России неизбывно: «А хотел
бы я жить в переулке,/Возле самой
Собачьей площадки,/Где арбатские голу-
би летом/Меж собою по-русски ворку-
ют./Очень много душа забывает/Из того,
что когда-то любила» («Арбатские голу-
би», 1926). Чувство щемящей грусти
часто сводится у Д. А. к старому
быту, характерным приметам провинци-
альной России: «О, помню, помню!.. Рявк-
нул паровоз./Запахло мятой, копотью и
дымом. /Тем запахом, волнующим до
слез,/Единственным, родным, неповтори-
мым,/Той свежестью набухшего зерна,/
И пыльною, уездною сиренью,/Которой
пахнет русская весна,/Приученная к
позднему цветенью» («Уездная сирень»,
1929—1935). «Благодаря Дон Аминадо,—
писал Д. Святополк-Мирский,— мы мо-
жем сказать про Париж: „Здесь русский
дух, здесь Русью пахнет" (...) он (по-
эт.— Ред.) стоит выше партийных и
классовых перегородок и объединяет все
зарубежье на одной, всем приемлемой
платформе всеобщего и равного обыва-
тельства» (Евразия.—1929.—5 янв.). В
1931 г. Д. А. возглавил возобновлен-
ный М. Кранихфельдом ж. «Сатирикон»
(печатался в нем под псевдонимом
К. Страшноватенко), который просущест-
вовал около года. Французский читатель
знал Д. А. по сб. юмористических
рассказов «Le rire dans le steppe» («Смех
в степи», 1927), написанному совместно
с М. Декобра, и книге афоризмов и
каламбуров «Pointes de feu. Recueii de
maximes» («Светящиеся точки», 1939).
В 1934 г. Д. А. был награжден фран-
цузским правительством орденом Почет-
ного легиона. Развивая в своей практике
традиции русской классической сатиры,
Д. А. парадоксально соединил лирику с
сатирой. Ему была свойственна литера-
турная игра, стилизация. О своеобразии
лирической сатиры Д. А., о значении его
творчества писали многие деятели рус-
ской литературы. «...Одним из самых
выдающихся русских юмористов, строки
которого дают художественное наслаж-
дение», назвал Д. А. близко знавший
его И. А. Бунин (Совр. записки.—
1927.—№ 33.—С. 523). М. Горький от-
мечал, что «Дон Аминадо является одним
из наиболее даровитых уцелевших в эми-
грации поэтов», в стихах которого «от-
ражаются настроения безысходного от-
чаяния гибнущих остатков российской
белоэмигрантской буржуазии и дворянст-
ва» (За рубежом.—1934.— № 6.—С. 10).
«Дон Аминадо,— писал А. Седых,— был
сатириком, достойным наследником Козь-
мы Пруткова, а по-настоящему он хотел
быть только поэтом, писать об уездной си-
рени и соловьях, о золотом локоне Тани в
легкой зимней пороше» (Далекое и близ-
кое.—Нью-Йорк, 1962.—С. 80). В годы
второй мировой войны Д. А. занимал
антифашистскую позицию. Выехав из Па-
рижа, жил в Леонпелье, Эколе-Бен.
После войны он жил в Йере (под
Парижем), служил в учреждениях, весь-
ма далеких от литературы и журнали-
стики. В 1954 г. в Нью-Йорке вышла
книга воспоминаний Д. А. «Поезд на
третьем пути». Это, по определению ав-
тора, «хроника одного поколения». По-
строенная по кинематографическому
принципу, она пунктирно запечатлела
множество живых подробностей литера-
турной жизни дореволюционной России и
Русского зарубежья. Судьбе своего поко-
ления Д. А. посвятил и последнюю свою
поэтическую книгу —«В те баснословные
года» (1951). Скончался поэт в 1957 г.
В 1966 г. архив Д. А. был передан его
вдовой Н. М. Шполянской в РГАЛИ.
Соч.: Поезд на третьем путк/Послесл.
Ф. Медведева.— М., 1991; Наша маленькая
жизнь: Стихотворения, политический памфлет.
Проза. Воспоминания/Сост., вступ. ст., комм.
В. И. Коровина.— М., 1994; Парадоксы жизни:
Стихотворения, воспоминания, афоризмы/
Вступ. ст., сост. и подгот. текста А. Ф. Мар-
кова.— М., 1991.
Лит.: Шаховская 3. Отражения.—
Париж, 1975.—С. 227—333; Зильбер-
штейн И. Культурные ценности возвращают -
ся//Сов. культура.—1980.—16 мая; Б а х р а х А.
По памяти, по записям: Лит. портреты.—
Париж, 1980.—С. 15—19; Одоевская И.
На берегах Сены.—М., 1990.—С. 97—99;
«Мне необходимо Вам сказать, что Вы со-
16 Русские писатели
449

вершенно замечательный поэт...» (Из париж-
ского архива Дон Аминадо)/Публ. Н. Б. Вол-
ковой//Встречи с прошлым.— М., 1990.—
Вып. 7.
В. Н. Запевалов
ДОРОШЕВИЧ Влас Михайлович
[5(17).IV.1864, Москва—22.11.1922, Пет-
роград: Литераторские мостки Волкова
кладбища] — журналист, писатель, теат-
ральный критик. Родители Д. принад-
лежали к литературной «богеме». Отец—
Сергей Соколов, журналист; рано умер.
Мать — Александра Ивановна Соколова
происходила из богатого и знатного рода
Денисьевых из Рязанской губ., получила
образование в Смольном ин-те, печата-
лась в московской периодике под псев-
донимами «Синее домино», «Помещица
Анфиса Чубукова». Наиболее интересны
ее мемуары «Встречи и знакомства»
(о литературно-художественной жизни
России второй половины XIX в.). Фами-
лию Д. получил от приемного отца,
домовладельца Михаила Ивановича До-
рошевича, который усыновил ребенка ше-
сти месяцев от роду, оставленного
матерью в дешевом номере гостиницы.
Спустя десять лет А. И. Соколова через
суд сумела вытребовать сына к себе.
Власу была нанесена тяжелая душевная
травма. Впоследствии он не раз обращал-
ся к теме «О незаконных и о закон-
ных, но несчастных детях».
Систематического образования Д. не
получил: из гимназии его исключили,
вероятно, по причине дерзкого отноше-
ния к начальству. В своих фельетонах
он с горечью высмеивал детскую школу,
где «готовили маленьких чиновников».
На формирование мировоззрения Д.
сильное воздействие оказали революци-
онно-демократические идеи 60—70-х гг.
Он увлекался книгой писателя-демокра-
та А. К. Шеллера-Михайлова «История
пролетариата во Франции», считая ее
обязательной для всякого «мыслящего»
юноши; занимался изучением истории
Великой французской революции. Его
любимыми писателями были Пушкин,
Лермонтов, Гоголь, Некрасов, Достоев-
ский, Тургенев и особенно Салтыков-
Щедрин, которого Д. считал своим «ве-
личайшим учителем». Д. знал английский
и французский языки, латынь. Самооб-
разование и усиленное чтение сделали
его одним из образованных людей своего
круга.
Неполных шестнадцати лет Д. ушел
из дома в самостоятельную жизнь.
В начале литературной деятельно-
сти — в 80-е и последующие годы Д.
тяготел к народной культуре. В поисках
средств к существованию он переложил
для лубочной книги повесть Гоголя
«Страшная месть» и продал ее молодо-
му издателю Ив. Сытину для Николь-
ского книжного рынка. Это был его пер-
вый литературный опыт. В 1881 г. ре-
дактора-издателя газ. «Московский ли-
сток» Н. И. Пастухова привлекло остро-
умное перо молодого Д., способное по-
развлечь читателя. «Веселый Москвич»
(псевдоним Д.) становится известным
как составитель иллюстрированных лу-
бочно раскрашенных сборников, рассчи-
танных на простонародный вкус («Ве-
селый листок для чтения: на даче, в
вагоне, на пароходе, в гостинице и
дома» и др.).
Д. не устраивала роль развлекателя
публики, и вскоре на страницах ж.
«Волна» появился «Дневник профана»,
своеобразный «манифест» Д., верность
принципам которого он сохранил на
протяжении всей жизни: «Я объявляю
себя стоящим вне всяких партий, не
принадлежащим ни к какой литератур-
ной корпорации и потому с большей
свободой, основываясь только на здравом
смысле, присущем всякому русскому че-
ловеку, буду судить о всех событиях
общественной жизни, с калейдоскопичес-
кой быстротой происходящих перед на-
ми. «Карать» и «клеймить» тоже я не
обещаю... Мое дело будет представить
читателю факты, очистить их от всех
затемняющих обстоятельств, осветить
истинным светом». Заметим, что эта
декларация типичного восьмидесятника
явно перекликалась с аналогичными
высказываниями А. П. Чехова.
Вместе с А. П. Чеховым, В. А. Гиля-
ровским, А. В. Амфитеатровым и др. Д.
сотрудничал в юмористических ж. «Бу-
дильник» и «Развлечение», где вел ряд
450

фельетонных обозрений: «Шипы и розы
провинции», «Москва и москвичи»,
«Письма к бабиньке», «Картинки общест-
венной жизни». Даже на фоне его зна-
менитых современников Д. привлекал
читателей богатой выдумкой, сатиричес-
ким выразительным языком, умелой
лепкой масочных характеров купцов,
разночинцев, бедного люда. Д. был изо-
бретателен в своих псевдонимах, ко-
торых насчитывается более сотни: «Иван
Иванов сын Иванов», «Сын своей мате-
ри», «Профан», «Жан Хлестаков», «За-
бавник», «Козьма-сын-Прутков», «Маркиз
Враль», «Шаловливый Власик» и др. Д.
работал, пародируя стиль Гоголя, Щедрин
на, Чехова и др. с таким расчетом,
чтобы факт пародирования был осознан
его читателем.
Расцвет творчества Д. падает на
90-е гг. «Литературной сенсацией»
(К. И. Чуковский) явился приезд Д. в
Одессу и его сотрудничество в газ.
«Одесский листок». Фельетоны Д. напол-
нились социальным содержанием и при-
обрели резко сатирическую окраску
(сб. «Одесса, одесситы и одесситки»,
1895). В. Г. Короленко признавал «не-
сомненный талант» Д., его хлесткость,
остроумие, однако писал, что он был
«истинным сыном... уличной прессы».
Особую область творчества Д. образу-
ют мастерски выполненные художествен-
ные портреты видных русских артистов:
Н. П. Рощина-Инсарова, М. Т. Иванова-
Козельского, Е. Я. Неделина, Н. Н. Фиг-
нера и позднее (во время работы в газ.
«Россия» и «Русское слово») Ф. И. Ша-
ляпина, М. Г. Савиной, М. Н. Ермоловой,
А. П. Ленского, П. А. Стрепетовой и
др. Театр для Д. служил мерилом всех
вещей. Он любил повторять: «Мы ходили
в университет и учились в Малом театре».
Плодотворны его многократные по-
ездки за границу (в Западную Европу,
на Цейлон, в Индию, Японию, Китай,
Иран, Турцию, Соединенные Штаты
Америки). Они расширили кругозор
журналиста, обострили его понимание
российской социальной действительно-
сти. Один из существенных результатов
поездки — цикл «Америка (Из моего пу-
тешествия по Соединенным Штатам)»
(1898), написанный ярко, насыщенный
бытовыми, психологическими и социаль-
ными подробностями.
В странах Востока Д. интересовали
быт, нравы, фольклор. Итогом его во-
сточных странствий были «Турецкие
сказки», «Сто золотых китайских ска-
зок», «Арабские легенды» и др. («Ле-
генды и сказки Востока», 1902). Общим
для них явилось сатирическое изобра-
жение верхов (к примеру, китайских бог-
дыханов и мандаринов), сочувствие к
бедствиям простых людей.
Важным событием, определившим
дальнейшее развитие творческой биогра-
фии Д., стала его поездка на о. Саха-
лин (1897). В двух книгах «Как я по-
пал на Сахалин» и «Сахалин» (обе —
1903) Д., как до него А. П. Чехов,
старался «добыть настоящую правду» об
учреждениях, быте, нравах каторги. Ха-
рактеризуя Сахалин как «помойную яму»,
«мертвый остров», Д. указывал на невоз-
можность возрождения, «нравственного
воскрешения» преступников в таких
условиях. Социальные вопросы, поднятые
Д., их освещение, сделали его замет-
ной фигурой дореволюционной журнали-
стики. В течение четырех лет длился
судебный процесс по обвинению Д. «в
клевете в печати», возбужденный смот-
рителем Дуйской тюрьмы А. С. Фельд-
маном. В итоге Д. был оправдан. Саха-
линские очерки Д. опирались на тради-
ции художественной публицистики
Ф. М. Достоевского («Записки из Мерт-
вого дома»), П. Ф. Якубовича (Мель-
шина) («В мире отверженных»),
А. П. Чехова («Остров Сахалин»).
В 1890—1900-х гг. Д. выступил с
фельетонами о российском судопроизвод-
стве (в газ. «Россия» и «Русское сло-
во»). Вместе с Л; Н. Андреевым он
добился оправдательного приговора для
бр. Скитских («Дело Скитских»). В ряде
очерков, статей и памфлетов («Пытки»,
«Детоубийство», «Исчезнут ли тягчайшие
наказания» и др.) он рассказал о при-
менении пыток при следственных дозна-
ниях, об истязании людей в тюрьмах и
доведении их до самоубийства. Участие
Д. в судебных делах Золотовой, Коно-
валовой, Тальмы и др. позволило мини-
451

стру юстиции Н. В. Муравьеву назвать
его «вторым прокурором, четвертым судь-
ей и тринадцатым присяжным».
Д. создал острокритические фельето-
ны и очерки на темы культуры («Пись-
мо Хлестакова», «Горький» и др.) и
журналистики: он изобличил редактора
реакционной газ. «Новое время» А. С. Су-
ворина за «оды измене и нагайке»
(«Сцена у фонтана»), нововременского
критика В. П. Буренина, деятельность
которого приравнял к работе сахалинско-
го палача («Старый палач»); Д. крити-
чески писал о политическом либерализ-
ме видных государственных деятелей
России («Вихрь», «Н. П. Дурново»,
«Граф Витте» и др.).
В 10-е гг. творческая активность Д.
упала. Перед Октябрьской революцией он
выпустил цикл статей «При особом
мнении». С августа 1918 г. по май
1921 г. он жил в Севастополе, отка-
зался от сотрудничества в контррево-
люционных газетах. По окончании граж-
данской войны в Крыму уже больной Д.
сделал заявление о полном присоедине-
нии к Советской власти. В мае 1921 г. Д.
возвратился в Петроград и вскоре умер
(похоронен неподалеку от могил Бе-
линского и Плеханова).
Д. вошел в историю литературы под
именем «короля фельетонов». Его фель-
етон соединил элементы публицистики,
сатирического и лирического репортажа.
Д. придал массовому газетному жанру
художественность.
Соч.: Соч.: В 9 т.— М., 1905—1907; Избр.
рассказы и очерки/Сост., послесл., примеч.
С. В. Иванова.— М., 1966; Золотая лихо-
радка: Сб./Сост. В. Сурмилов; Рис. И. Сыче-
ва.— М., 1982.— (Б-ка «Крокодила», № 3
(896); Сказки и легенды/Вступ. ст. С. В. Бук-
чина.— Минск, 1983; Избр. страницы/Сост.,
предисл., примеч. С. И. Чупринина.— М.,
1986.— (Лит. летопись Москвы); Рассказы и
очерки/Вступ. ст. А. П. Карелина.— М.,
1987.
Лит.: Теплинский М. Влас Дороше-
вич — автор книги «Сахалин»//Сахалин. Лит-
худож. сб.—Южно-Сахалинск, 1968; Бук-
чин С. В. Судьба фельетониста.— Минск,
1975.
М. А. Телятник
ДРОЖЖИН Спиридон Дмитриевич
[6(18).ХН.1848, д. Низовка Тверской
губ.—24.XII.1930, там же; похоронен в
с. Шоша, перезахоронен в 1937 г. в пос.
Завидово Тверской обл.] — поэт-самоуч-
ка. Из семьи крепостного. Первоначаль-
ной грамоте учился у деда: «На седьмом
году моей жизни выучил меня церковно-
славянской азбуке и часослову» (Авто-
биография...— М., 1923.— С. 9), а затем
«две неполных зимы»— у деревенского
дьячка. На этом родители сочли его обра-
зование законченным и отправили зимой
1860 г. в Петербург на заработки. Однако
сам Д. долгое время не расставался с
надеждой на продолжение учебы. Рабо-
тая мальчиком-половым в трактире «Кав-
каз», пристрастился к чтению поступав-
шей в трактир периодики, лубочной лите-
ратуры; несмотря на скудные заработки,
начал приобретать книги и вскоре стал
читателем Петербургской публичной биб-
лиотеки, где знакомился с творчеством
русских классиков. Считая Пушкина «ца-
рем поэтов», Д. «особенно полюбил Лер-
монтова, Кольцова, Никитина и Некрасо-
ва» (Там же.— С. 14). Но мечта о на-
стоящем образовании не осуществилась:
в поисках заработка Д. вынужден был
скитаться по России, служа подручным
буфетчика, лакеем, приказчиком и про-
давцом в книжных магазинах Петербур-
га, Москвы, Харькова, Ташкента, Яро-
славля.
В 16 лет начал писать стихи, в 18—
вести дневник. В 1870 г. сделал первую
(безуспешную) попытку опубликовать
стихотворения в «Иллюстрированной га-
зете». Началом долгого творческого пути
Д. стала публикация «Песни про горе
добра-молодца» в ж. «Грамотей» (1873.—
№ 12). С этого времени начинает печа-
таться в малозаметных периодических
изданиях, лишь изредка в централь-
ных — ж. «Дело», «Слово», «Русское бо-
гатство».
В 1878 г. познакомился с Н. А. Со-
ловьевым-Несмел овым, другом и биогра-
фом И. 3. Сурикова, способствовавшим
его заочному знакомству и переписке с
Д. Соловьев-Несмелов и А. Н. Пешкова-
Толиверова сыграли важную роль в
жизни начинающего поэта, приняв живое
452

участие в его судьбе. Они же ввели Д.
в круг петербургских литераторов
(А. К. Шеллер-Михайлов, К. С. Баран-
цевич, М. Н. Альбов, А. В. Круглое
и др.), проявлявших интерес к твор-
честву писателей из народа. У Д. появи-
лись новые возможности для публикаций,
а с ними — вера в свои силы. В 1880—
1881 гг. он вместе с Соловьевым-Несме-
ловым и др. писателями создал «Пушкин-
ский кружок» (попав в 1884 г. в связи с
его деятельностью под негласный надзор
полиции).
В 1883 г. Д. познакомился с редак-
тором-издателем ж. «Русская старина»
М. И. Семевским, который предложил
ему написать автобиографию, опублико-
вал ее под названием «Поэт-крестьянин
С. Д. Дрожжин в его воспоминаниях.
1848—1884» (PC—1884.—№ 9, 10, 12),
считая, что полная лишений жизнь «рус-
ского самородка-самоучки», «бесспорно
одаренного талантом и чувством», «ин-
тересна и поучительна» (Там же.—
№ 9.— С. 503). Автобиография дейст-
вительно вызвала немалый интерес и не-
однократно переиздавалась со значитель-
ными изменениями и дополнениями под
назв. «Жизнь поэта-крестьянина
С. Д. Дрожжина (1848—1900), описан-
ная им самим, и избранные стихотво-
рения» (СПб., 1900; 3-е изд.—М., 1915)
и «Автобиография с приложением из-
бранных стихотворений» (М., 1923). С
80-х гг. известность Д. растет, он чрез-
вычайно активно печатается в периодике:
в т. ч. в ж. «РБ», «Журнал для всех»,
«Рус. старина», «Родник», «Детское чте-
ние», «Игрушечка» и др. В 1889 г. в
Петербурге вышел первый сб. Д. «Стихо-
творения. 1867—1888 гг. С записками
автора о своей жизни и поэзии» (3-е
изд., испр. и доп.— М., 1907).
Судьба поэта-крестьянина вселяла на-
дежду в задавленных нуждой и изнури-
тельным трудом людей, стремящихся к
творчеству. В течение многих лет Д. пе-
реписывался с начинающими литератора-
ми, выступая в роли наставника. Однако
литературная известность не избавила
самого Д. от нужды и лишений. В 1896 г.
он окончательно поселился в Низовке,
занимаясь литературным трудом и сель-
ским хозяйством. Это решение было
горячо одобрено Л. Н. Толстым, с кото-
рым Д. познакомился в 1892 г., а в
1897 г. посетил его в Хамовниках.
Большой популярностью пользова-
лись сб.: «Песни крестьянина» (1898;
2-е изд.— 1929), «Поэзия труда и горя»
(1901, здесь же — библ., сост. И. И. Гор-
буновым-Посадовым), «Новые стихотво-
рения (1898—1903)» (1904), «Песни ра-
бочих» (1906; 2-е изд., испр. и доп.—
1920), «Заветные песни» (1907), «Баян»
(1909; 2-е изд., испр. и доп.—1920),
«Новые русские песни» (1909) и др. Стихи
Д. были включены в школьные хрестома-
тии, выходили спец. сб. для детей: «Год
крестьянина» (1899; 2-е изд.— 1906),
«Родная деревня» (1905), «Четыре време-
ни года. Сельская идиллия для детей»
(1914) и др.
Творчество Д. развивалось в Кольцов-
ско-никитинских традициях, с учетом по-
этического опыта Н. А. Некрасова; свое-
образие его стиха в подчеркнутой вто-
ричности, даже безличности простона-
родной «песенной» речи. Сам поэт видел
истоки своей поэзии в русском фольк-
лоре, много лет собирал и записывал
его образцы. Благодаря песенной природе
поэзии Д., многие его стихотворения
были положены на музыку и вошли в ре-
пертуар Н. В. Плевицкой, А. Д. Вяль-
цевой, Ф. И. Шаляпина и др.
Судьба и творчество Д. привлекли
внимание Р. М. Рильке, который перевел
на немецкий яз. несколько его стихов,
в июле 1900 г. гостил у поэта; см. публи-
кацию Д. «Современный германский поэт
Р. Рильке (Из записок и воспомина-
ний)» (Путь.—1913.—№ 12).
В начале 1900-х гг. Д. вошел в
Моск. товарищеский кружок писателей
из народа (с 1903 г.— Суриковский лит,-
муз. кружок). Член ОЛРС (с 1905 г.).
В 1910 г. Академия наук на основа-
нии «Отзыва о сочинениях С. Д. Дрож-
жина» почетного академика, вел. кн.
К. К. Романова за сб. 1907—1909 гг.
присудила Д. денежную премию им.
М. Н. Ахматова, а в 1915 г. удостоила
почетным отзывом им. А. С. Пушкина за
сб. «Песни старого пахаря. 1906—1912»
(1913).
453

Среди ближайших друзей Д. были
И. А. Белоусов, М. Л. Леонов, А. А. Ко-
ринфский.
В советское время Д. продолжал
печататься и, несмотря на преклонный
возраст, участвовал в общественной ра-
боте, избирался членом волостного ис-
полкома. Добился в 1919 г. открытия в
Низовке школы и народной библиотеки
(названы его именем), в основу которой
легло книжное собрание поэта.
В 1923 г. в Москве и Твери торжест-
венно праздновались 50-летие лит. дея-
тельности и 75-летие со дня рождения
Д.; изданы юбилейные сб. «Песни па-
харя» (М.; Пг.; предисл. И. И. Морозова),
«Избранные стихотворения» (Тверь),
«Поэт-крестьянин С. Д. Дрожжин. Его
жизнь и песни» (М.; Л.; под ред. и с биогр.
очерком И. А. Белоусова). Тогда же
избран почетным членом Всероссийского
Союза поэтов.
В 1938 г. в пос. Завидово, куда была
перенесена могила Д., открыт музей его
имени.
Соч.: Стихотворения.— М., 1949.— (Б-ка
поэта. М. серия); Песни гражданина/Вступ.
ст., подгот. текстов и примеч. Л. А. Ильина.—
М., 1974; Стихи//И. 3. Суриков и поэты-
суриковцы/Подгот. текстов Е. С. Калманов-
ского.— М.; Л., 1966.— (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Котляревский Н. И. 3. Суриков
и Дрожжин//Детский отдых.— 1904.— № 5;
Ильин Л. Дом-музей Дрожжи на//Музеи
Верхневолжья: Путеводитель.— М., 1982; Ска-
то в Н. Некрасов. Современники и продол-
жатели.—М., 1986.—С. 41—48; Ивано-
ва Л. Н. Архив Дрожжина//Литературный
архив. Материалы по истории русской лит-ры
и обществ, мысли.— СПб., 1994.— С. 67—
93.
Л. Н. Иванова
ДРОЗДОВ Александр Михайлович
[24.Х(5.Х1).1895, Рязань —6.XI. 1963,
Москва] — прозаик.
Д. родился в семье инспектора на-
родных училищ. Детство и юность Д.
провел в Ярославле, рано пристрастился
к сочинительству. Печататься Д. начал
еще будучи гимназистом. В «Ярославских
новостях» 26 января 1912 г. было опуб-
ликовано первое стихотворение Д. «Я бо-
ролся давно...», а 19 февраля того же
года — сценка с натуры «В вагоне».
В 1914 г. Д. переехал в Петербург и
два года был студентом ист.-филол. и
юрид. ф-тов Петербургского ун-та; затем
был призван в армию, попал в артил-
лерийское училище, но вскоре по болезни
от службы был освобожден.
С 1915 г. началась серьезная лите-
ратурная деятельность Д. Он публиковал
стихи и рассказы в ж. «Вестник Европы»,
«Лукоморье», «Современный мир», «Ни-
ва», был секретарем редакции «Нового
журнала для всех». Революцию Д. не
принял и бежал сначала в Киев, а затем
по типичному для эмигрантов марш-
руту — Одесса, Крым, Ростов, Новорос-
сийск, Константинополь, Париж, Берлин.
Все это время Д. везде, где был,
много писал, публиковался в газетах, а в
Одессе успел выпустить свою первую
книгу из пяти рассказов «Пощечина».
В Берлине Д. попытался соорганизо-
вать собравшуюся там русскую эмигра-
цию. «Война иг революция застали писа-
телей врасплох, разметали и раскидали
по далеким границам,— писал Д. в статье
«Писатели за рубежом».— Нужно вы-
звать к жизни литературный комитет в
одном из центров Европы, наладить
выход периодических или непериодичес-
ких изданий, открыть кооперативное
издательство, кассу взаимопомощи»
(Жизнь (Берлин).—1920.—№ 8). Не
ограничиваясь призывом, сам Д. подгото-
вил лит. альм. «Огни», организовал и
возглавил ж. «Сполохи».
Сразу по приезде в Берлин Д. выпу-
стил книгу «Счастье в заплатах» (1921),
названную так по рассказу, опублико-
ванному им еще в 1920 г. в вышедшем
в Екатеринодаре коллективном сб. «На-
кануне». Другие рассказы из книги
«Счастье в заплатах» также частично
были ранее напечатаны в русских журна-
лах, частично написаны уже в Берлине.
В них рассказывалось преимущественно
о женщинах в обстановке мирной жизни,
в революционной, о жизни беженцев.
В том же 1921 г. была опубликована
статья Д. «Интеллигенция на Дону»,
вышел сб. его рассказов «Подарок Богу»,
роман «Чертополох» и повесть «Распя-
454

тие», написанная еще в Крыму при
большевиках, в которой Д. попытался от-
разить жизнь одного из временных
большевистских правительств и гибель
его.
А. С. Ященко, основатель и редактор
ж. «Русская книга», высоко оценил твор-
чество Д.: «Жизнь, нашедшая изобра-
жение в рассказах Дроздова, не та, что
любят изображать „старики", уходящие
мечтой от наших проклятых дней в не-
давнее прошлое, когда они были — срав-
нительно — так счастливы... Как чутко
чувствует он вечную, нестареющую красо-
ту природы, идиллию деревни и сладость
тихого счастья вдвоем, какая глубокая
жажда нежности, любви, чистой ласки
таятся в его мягком сердце. А вместо
этого судьба бросила его среди чудовищ и
зверей» (Русская книга.—1921.— № 9).
Эту характеристику Д. не принял еще
не высланный из России В. Ирецкий:
«Как бесцветна и посредственна должна
быть литература,— написал он,— если
приходится на первое место выдвигать
автора, подобно Дроздову, ни выдумкой,
ни стилем, ни наблюдательностью моло-
дой автор не отличается. Бледный,
штампованный и по-газетному стреми-
тельный язык не свидетельствует даже о
намерении выразиться как-нибудь поост-
рее, чтобы проводимый образ не забылся
мгновенно. По-видимому, его главное до-
стоинство для заграницы — это его темы.
Они посвящены новой, революционной
России, и в этой смелой роли „быто-
писателя революции" он и стяжает за-
рубежные лавры» (Северное утро.—
Пг.—1922.— Сб. 1).
Находясь у истоков создания в Бер-
лине ж. «Русская книга», Д. с первого
номера стал одним из ведущих его со-
трудников, заполняя страницы издания
своими рецензиями. В 1921 г. он опу-
бликовал здесь свое мнение о произ-
ведениях И. Северянина, А. Рубакина,
С. Чукалова, С. Подъячева, М. Борец-
кой, О. Белкиной, А. Белого, А. Н. Тол-
стого, Ф. Сологуба, Дон Аминадо; о «Ям-
бах» А. Блока и «14 декабря» Д. Ме-
режковского, о многих книгах А. Ремизо-
ва и о вышедшем в Крыму в 1920 г.
альм. «Ковчег» («Здесь Блок, Марина
Цветаева, неизменно искусный и неиз-
менно мастерский Максимилиан Воло-
шин, неутомимая С. Парнок, глубокий
И. Эренбург»//Русская книга.— 1921.—
№ 6). Такое положение Д. в журнале
было до появления там И. Эренбурга, ко-
торый, приехав в Берлин и получив там
впервые в жизни трибуну для изложе-
ния своих литературно-эстетических уста-
новок, решительным образом изменил
облик журнала. С 1922 г. журнал стал
называться «Новая русская книга», из
информационного вестника он превратил-
ся в пропагандиста новых явлений в ху-
дожественной жизни России, не противо-
реча, впрочем, заложенным Д. программ-
ным положениям журнала — консолида-
ции русской литературы безотносительно
к географическим, политическим и худо-
жественным различиям писателей.
Потеряв ведущее место в «Новой
русской книге», Д. и в 1922 г. продол-
жал сотрудничество с журналом, хотя и
не так интенсивно. За год было опубли-
ковано четыре отзыва Д. на книги Ф. Ива-
нова, А. Н. Толстого, А. Ремизова и
Вс. Иванова, в то время как Эренбург
разобрал на страницах журнала за тот
же год 12 изданий. Зато книги Д.
продолжали выходить так же регулярно,
как и раньше. Был опубликован его
роман «Девственница», сб. «Езуитушка»,
«Человек с чемоданом», рассказы для де-
тей «Мой дед», несколько публикаций в
коллективных сборниках, в т. ч. и шутли-
вая «петербургская песня» «Маруся уто-
пилась» («Расскажу про утехи Мару-
си...») в «Антологии сатиры и юмора».
В 1922 г. Д. вместе с А. Н. Толстым
собирался возвращаться в Россию; не-
ожиданно для окружающих 16 декабря
1922 г. он напечатал в газ. «Накануне»
фельетон «Дар слез», содержавший рез-
кие нападки на эмиграцию. Вскоре Д.
объявил о своем намерении вернуться
на родину.
Отношение эмигрантской критики к
Д. резко изменилось. 3. Гиппиус назвала
его бесхребетным писателем, ее поддер-
жал Р. Гуль, а А. Ященко, еще
чуть больше года назад считавший Д. од-
ним из лучших писателей, в конце
1922 г. в статье «Литература за пять
455

истекших лет» написал: «А. Дроздов —
писатель „эмиграции", возненавидевший
ее, выпустил в Берлине ряд книг —
„Подарок Богу", „Девственница" и др., с
художественным дарованием, но, вслед-
ствие своей чрезмерной склонности к па-
тетичности и риторике,— линия Леонида
Андреева,— часто неприятных, очень не-
точен в художественных деталях, тороп-
ливый и сплошь и рядом однообраз-
ный» (Новая русская книга. — 1922. —
№ 11/12).
После этого Д. прожил в Берлине еще
целый год. За это время,помимо публи-
каций Д. в альманахах и периодической
печати, вышел его роман «Антонов огонь»,
а в 1924 г. уже после отъезда Д. в
Москву — роман «На второй день».
В декабре 1923 г. Д. приехал в Моск-
ву. Его дальнейшая судьба была много
удачней участи большинства репатриан-
тов. Он много писал, первоначально на
темы, привезенные из-за границы. Д. рас-
сказывал читателям о революционном
движении в странах Запада и Востока в
повестях «Внук коммунара» (1926), «Сын
палача», «Неуловимый» (1927). В 1928 г.
вышел роман Д. о русских эмигрантах
во Франции и Германии «Лохмотья»,
в 1935 г.— повесть о гражданской войне
«Анджиевский». В 1928 г. Д. написал
роман о проститутках времен нэпа «Ма-
руся золотые очи», который был издан в
Москве и почти тотчас же появился
вместе с несколькими рассказами за
границей. Роман вышел в Риге со всту-
пительной статьей Ю. Айхенвальда: «Вся
книга — успех и удача. Живая написала
ее, уверенная рука; легко и приятно ее чи-
тать, гибко движется ее диалог, индиви-
дуализированы, оттенками богаты реп-
лики его участников, выпуклы ее фигуры,
и теплится в ней, в ее неизбитом, сло-
весном сосуде огонек художественности
и человечности». Это была последняя кни-
га Д., изданная по-русски за рубежом.
Д. написал книги о коллективизации
на Северном Кавказе «Кохейла IV»
(1931), о рабочих—«Зима на Тихоне».
Но все лучшее, что мог написать Д., он
создал уже в 20-х гг., и новые его
произведения большого успеха не имели.
Сб. Д. «Пять повестей» (1936), роман
«Предрассветный сон» о предвестии ре-
волюции 1905 г., повесть «Зеленый сад»
(1944) ничего нового читателям не нес-
ли. В дальнейшем выходили в основном
переиздания прежних произведений Д.—
сб. «Ночь позади» (1961), «Таврические
дни» (1962) и др.
Как и в молодые годы, Д. много сил
отдавал редакторской деятельности. Он
заведовал отделами художественной про-
зы в ж. «Молодая гвардия», «Новый
мир», в конце 50-х гг. перешел в редак-
цию ж. «Октябрь». В послевоенные годы
Д. много переводил с грузинского, киргиз-
ского и других языков народов бывшего
СССР.
Соч.: По первопутку (роман «Предрассвет-
ный час», повести: «Таврические дни», «Анджи-
евский», «Ночь позади», «Машинисты», «В
степи», рассказы).— М., 1964.
Лит.: Флейшман Л., Хьюз Р., Ра-
евская-Хьюз О. А. М. Дроздов//Русский
Берлин.—Paris, 1983; Л и дин В. Александр
Дроздов//Л идин В. Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1974.—Т. 3; Струве Г. Русская лите-
ратура в изгнании.—2-е изд.—Paris, 1984.—
С. 176—179.
В. В. Попов
ДРУНИНА Юлия Владимировна
[10.V.1924, Москва— 21.XI.1991, пос. Со-
ветский Писатель Подольского р-на Мос-
ковской обл.] — поэт. Родилась в учи-
тельской семье, в 1941 г. из X класса
средней школы ушла на фронт, была сан-
инструктором, дважды ранена, награж-
дена орденом Красной Звезды и ме-
далью «За отвагу», демобилизована по
ранению в конце 1944 г. В 1952 г.
окончила Лит. ин-т им. М. Горького.
Первый сб. стихов «В солдатской шине-
ли» вышел в 1948 г. За ним после-
довали: «Стихи» (1952), «Разговор с
сердцем» (1955), «Ветер с фронта»
(1958), «Современники» (1960), «Трево-
га» (1963), «Страна юность» (1966),
«В двух измерениях» (1970), «Не бывает
любви несчастливой» (1973), «Окопная
звезда» (1975), «Солнце — на лето»
(1983), «Это имя...» (1984), «Метель»
(1988) и др.
Пережитое на великой войне стало
отправной точкой в развитии поэтическо-
456

го мировосприятия Д. и сквозной темой
ее лирики. Свой уход на фронт вчераш-
няя школьница объясняла просто, убе-
дительно и проникновенно: «Я ушла из
детства в грязную теплушку,/В эшелон
пехоты, в санитарный взвод. /Дальние
разрывы слушал и не слушал/Ко всему
привыкший сорок первый год./Я пришла
из школы в блиндажи сырые,/ От Прек-
расной Дамы — в «мать» и «перемать»,/
Потому что имя ближе, чем «Россия»,/
Не могла сыскать». Укороченность по-
следней строки, резко изменяя ритм сти-
хотворения, делая его волевым, подчер-
кивала решимость девочки взвалить на
себя всю тяжесть мужской солдатской
судьбы, глубину ее патриотических
чувств, естественность судьбоносного вы-
бора. Но и в суровых условиях фрон-
товой жизни, находясь постоянно в
смертельной опасности, Д. остается жен-
ственной в своих чувствах и пережи-
ваниях, и эта женственность, не только
сохраненная, но и обострившаяся в
условиях передовой линии фронта, по-
могла ей несомненно быть не только
самоотверженной сестрой милосердия,
но и стать замечательной поэтессой. Д.
по-женски признается: «Я только раз ви-
дала рукопашный./Раз — наяву. И тыся-
чу — во сне./Кто говорит, что на войне
не страшно,/Тот ничего не знает о вой-
не». Самое страшное в том, что однажды
увиденный рукопашный бой, в котором
люди сходятся лицом к лицу, чтобы
убивать друг друга, потом снится тысячу
раз. Мало какой мужчина может при-
знаться в испытанном им страхе, а вот
юная девушка не скрывает его, и эта ее
искренность говорила о том, что она на-
ходила в себе силы преодолевать страх,
быть мужественной, и опять же «Потому
что имя ближе, чем «Россия»,/Не могла
сыскать».
Лирическая героиня (а лучше ска-
зать — сама Д., потому что в ее лири-
ческих переживаниях нет ничего при-
думанного и условно-обобщенного, как
нередко бывает у других лирических ге-
роев) на войне впервые испытала и по-
этически, несмотря на экстремальные
условия, пережила чувство любви. «Ко
мне в окоп сквозь минные разрывы/
Пришла твоя любовь./Не знала я, что
можно стать счастливой/У дымных ста-
линградских берегов»,— признается она
в одном стихотворении, а в другом
рассказывает: «Ждала тебя. И верила.
И знала:/Мне нужно верить, чтобы пе-
режить/Бои, походы, вечную усталость,/
Ознобные сырые блиндажи.../Минуту
счастья делим на двоих,/Пусть — арт-
налет/Пусть смерть от нас — на волос./
Разрыв! А рядом — нежность глаз твоих/
И ласковый срывающийся голос./Минуту
счастья делим на двоих...» О такой люб-
ви редко когда было сказано в отечест-
венной, в мировой поэзии. Именно на
передовой у Д. сложилась убежденность,
которую она пронесла через всю свою
жизнь: любовь может быть взаимной и
безнадежной, краткой и длительной, лег-
кой и трудной, но «не бывает любви
несчастливой», ибо переживание любви,
даже безответной, очищает, преображает
и возвышает человека.
Другая «высокая точка отсчета» для
Д.— это рожденное на войне чувство
солдатской дружбы, которое постоянно
дает о себе знать в ее стихах и о
фронтовых подругах и ровесницах («Зин-
ка», «Однополчанке», «Званый обед», «Ты
вернешься» и мн. др.), и о погиб-
ших на войне парнишках, и о ветера-
нах («Солдатские будни», «Не знаю, где
я нежности училась...», «Встреча», «А
годы, как взводы, идут в наступленье...»
и др.). Здесь, говоря словами самой
поэтессы, она выступает «связной/Меж-
ду теми, кто жив и кто отнят войной».
С глубоким проникновением в души и
творчество поэтов своего поколения напи-
саны ею стихи, посвященные памяти Ве-
роники Тушновой, Сергея Орлова (цикл
«Под сводами души твоей высокой») и
Бориса Слуцкого («Наш комиссар»).
До конца своих дней Д. оставалась
чуткой к жизни своих соотечественни-
ков и своей родины, ко всему, что
происходило в мире. Она с большими
надеждами на лучшее будущее воспри-
няла перестройку конца 1980-х гг., ста-
ла депутатом Верховного Совета СССР,
много выступала в периодической печати
не только со стихами, но и с публицисти-
ческими статьями, в которых с тревогой
457

писала о том, как неоднозначно проходит
перестройка, как у мноих людей проис-
ходит девальвация высоко ценимых ею
моральных и гражданских ценностей.
Трагически был воспринят Д. развал
СССР. Личные утраты (смерть второго
супруга известного кинорежиссера
А. Каплера) и крушение общественных
идеалов послужило, судя по всему, основ-
ной причиной самоубийства Д.: она от-
равилась выхлопными газами автома-
шины в своем гараже. Такого ухода
из жизни никто не ожидал от нее, при-
выкшей всегда и во всем бороться и
стоять до конца. Однако ее самоубий-
ство вряд ли можно рассматривать
только как свидетельство ее бессилия
перед чуждым ей поворотом событий.
В последнее время она действительно
чувствовала бессилие своего поэтического
и публицистического слова перед непри-
емлемым для нее ходом событий, но
она не хотела покорно мириться с этим.
В добровольном уходе Д. из жизни сле-
дует, вероятно, видеть единственный
оставшийся у нее, человека искреннего
и благородного, человека-максималиста,
способ протеста против совершающегося
в мире. Гибель Юлии Друниной отозва-
лась глубокой скорбью в сознании сооте-
чественников.
Соч.: Светлокосый солдат: Избр./Вступ. ст.
Б. Леонова.— Калининград, 1973; Избр.— М.,
1977; Не бывает любви несчастливой/Предисл.
Б. Слуцкого,— М., 1977.
Лит.: Прокофьев А. Разговор о рабо-
те//3везда.—1947.—№ 5; Панченко Н.
Солдаты завещают мир//Лит. газета.—1962.—
№ 22.—20 февр.: КоваленковА. Там, где не
нужно объяснений... (Ю. Друнина)//Ковален-
ков А. Хорошие, разные...— М., 1966; Ку-
зин Н. «Декретом времени...»//Наш совре-
менник.—1975.— № 11; Храмов Е. Юлия
Друнина. «Окопная звезда»//Лит. обозре-
ние.— 1977.—№ 2; Орлов С. Строки, огнем
закаленные//Правда. — 1977. — № 130. —
10 мая; Орлов С. «Избранное» Юлии
Друниной//Орлов С. Собр. соч.: В 3 т.—
М., 1980.—Т. 3; Наровчатов С. «И девуш-
ка наша в походной шинели...»//Наровчатов С.
Собр. соч.: В 3 т.—М., 1978.—Т. 3; Стар-
шин о в Н. Планета «Юлия Друнина», или
История одного самоубийства.— М., 1994.
М. Ф. Пьяных
ДУДИН Михаил Александрович [7(20).
XI. 1916, дер. Клевнево Ивановской губ.—
31.XII.1993, Санкт-Петербург] —поэт. Д.
рано остался сиротой. Грамоте научил
его — по книге стихов Некрасова — дед.
Д. учился в школе крестьянской моло-
дежи. По окончании Ивановской тек-
стильной фабрики-школы работал в мо-
лодежной газете. Сблизился с начинаю-
щими поэтами Владимиром Жуковым и
Николаем Майоровым. Первая книга
стихотворений Д. «Ливень» (1940) вы-
шла в Иванове (из лирики 30-х гг. в
дальнейшем перепечатывал только стихи
«Листопад», «Гроза», «Сначала только я
заметил...», завершающееся дерзким вызо-
вом: «Ты жив еще, подлец Мартынов./
Вставай к барьеру! Я иду!»).
Идеи родства, братства людей Земли,
пронизывающие творчество Д., состав-
лявшие смысл его общественной деятель-
ности, всегда сочетались с глубоким
самоощущением русского человека и
поэта, с привязанностью к «родному
очагу», «единственной родине»— иванов-
ской земле (оттуда родом и традици-
онный русский стих Д.). Как позыв-
ные нежной любви к отечеству в стихах
звучат названия деревень Клевнево, Вя-
зовское, имя речки — Молохта. Светла и
благодарна память поэта о матери Елене
Васильевне (поэма «Останется любовь»,
1961; стихотворения «Вязовское», «После
возвращения», оба—1976; «Материнский
крест», 1977; «По вечерам дрова горят в
печурке...»).
В 1939 г. Д. был призван в армию.
Точкой отсчета поэтического пути считал
тетрадь стихотворений «Жесткий снег»
(зима 1939/40). Обожженные огнем
тяжелых боев на Карельском перешейке
во время финской кампании, эти стихи
выбрал из потока почты и опубликовал
в первых номерах «Звезды» за 1941 г.
Н. С. Тихонов (чувство благодарности
своему «крестному отцу» Д. пронес через
всю жизнь).
Д.— участник героической обороны
Ханко (подружился там с земляком ху-
дожником Б. И. Пророковым, вместе
работал в газ. «Красный Гангут», соавто-
ры письма «барону фон Маннергейму»).
Участник обороны Ленинграда. Был при-
458

нят в Союз писателей на фронте весной
1942 г. Во время войны вышли сб.
стихов Д. «Фляга», «Военная Нева»
(оба— 1943), «Дорога гвардии», «Костер
на перекрестке» (оба—1944). В Москве
Павел Антокольский собрал произведе-
ния Д., печатавшиеся в «Комсомольской
правде», и составил сб. «Стихи» (1943).
Особенно широкую известность при-
несло Д. стихотворение «Соловьи»
(1942). Сердцу нужно было «сгореть» и
вновь забиться над пеплом утрат, чтобы
стихи о гибели товарища зазвучали песнью
торжествующей жизни, чтобы лес и все
мироздание заполнило томительное пе-
ние соловья («Я славлю смерть во
имя нашей жизни,/О мертвых мы по-
говорим потом»). Д. принес в поэзию
романтическое воодушевление молодой,
чистой натуры; война не огрубляла и не
старила ее.
На войне в Д. окрепло чувство по-
коления. Шеренгой поэта навсегда стали
С. Орлов и Г. Суворов, С. Наровчатов и
М. Луконин, А. Межиров и М. Макси-
мов. С годами все чаще приходилось
писать друзьям реквием, самый извест-
ный — он звучал и при прощании с Д.—
«Памяти Михаила Луконина» (1976):
«...Идем, салютуя живущим/Разрывами
наших сердец».
Война надолго «вошла в глаза» поэта,
отозвалась в стихах и публицистике Д.
строгой, бессрочной Памятью (поэмы
«Вчера была война», 1946; «Песня Во-
роньей горе», 1964; стихотворения «Наши
песни спеты на войне», 1965; «Вдогонку
уплывающей по Неве льдине», 1966;
«Это память от зари до зари», 1975;
«В День Победы», «Товарищам 1941 го-
да», оба—1986; очерки, посвященные
фронтовому братству, гангутцам в книге
«После притяжения», 1981 и 1984;
повесть «Где наша не пропадала»,
1967).
Вернувшись к мирной жизни, Д. от-
дал щедрую дань лирическому созерца-
нию, наслаждению красотой природы,
женщины, упоению тишиной (лирический
цикл «Вологодское лето», др. название
«Упрямое пространство», 1959, поэма
«Четвертая зона», 1959, стихи в книге
«Дерево для аиста», 1980, и др.). И все-
таки доминантной поэзии Д. во второй
половине 50—70-х гг. стала Тревога:
она меньше всего определяется привер-
женностью общеромантической тради-
ции, это — чувство гражданское, не слу-
чайно Тревоге в стихах и поэмах Д. по-
стоянно сопутствует Память.
В 60-е гг. Д. пишет поэмы «Песня
Вороньей горе», «Песня моим комисса-
рам» (обе — 1964), «Песня дальней до-
роге» (1965). Особенно примечательна
последняя. Написанная через пять лет
после «За далью — даль», поэма Д. о
путешествии к правде не повторяет
А. Твардовского. События эпохи как бы
проносятся за окнами «вечного» поезда,
напоминая о величии века и о позоре
фашизма. В калейдоскопе лиц, проис-
шествий, свободном перемещении из на-
стоящего в прошлое и обратно, из
страны в страну, с материка на мате-
рик — своя логика, при всей импровиза-
ционное™ поэмы-песни. Поезд мчится
мимо городов, чудес света, но миновать
горе человеческое «бесплацкартный» пас-
сажир (поэт) не может. Все здесь
пронизано болью и тревогой за будущее
Земли людей («Есть тоска о смертном
часе/И для всех один рассвет./Есть
Земля./И нет в запасе/У Земли других/
планет»). Дальняя дорога у Д. не столь-
ко географическое понятие, сколько со-
стояние души, выражение беспокойного
поиска истины.
Д.— лирик в изначальном значении
слова. «Книга лирики» (1986)—его
Главная книга, где и поэмы — части,
звенья лирического монолога. В лирике
Д. узнаваемы натура, характер поэта,
черты его личности, из которых важней-
шая — дар общения. В книгах стихотво-
рений «Дерево для аиста», «Ключ»
(1983), «Полынь» (1985) немало дружес-
ких посланий — подарков к праздникам,
юбилеям, а чаще — писем по будним
дням. Адресаты посланий — единомыш-
ленники, друзья: Кайсын Кулиев и Да-
вид Кугультинов, Семен Гейченко и
Владимир Жуков, Левон Мкртчян и
Сильва Капутикян. Само послание у
Д.— малый прообраз человеческого брат-
ства «сыновей одной Земли, одной зем-
ной печали» («Письмо Кайсыну», 1971).
459

Д. много послужил сближению раз-
ных народов, культур, литератур как
переводчик (переводил с грузинского —
Н. Бараташвили, с украинского — М. Ба-
жана, И. Драча, с башкирского — М. Ка-
рима, с балкарского — К. Кулиева: среди
переводческих открытий Д.— писавшая
по-шведски Эдит Седергран —«Возвра-
щение домой», 1991). Характерно назва-
ние книги избранных переводов Д.—
«Все вместе» (1980). Особой любовью Д.
была Армения: он переводил А. Исаакя-
на, Е. Чаренца, В. Терьяна, А. Сагияна;
был первым русским поэтом, приехавшим
в 1988 г. в Нагорный Карабах выра-
зить сочувствие и солидарность народу
Нагорного Карабаха, провозгласившего
независимость; гонорар за издание кни-
ги посвящений, переводов, эссе, сти-
хов «Земля обетованная» (Ереван,
1989) передал пострадавшим от землетря-
сения.
Д. много издавался, не был обижен
вниманием властей, имел высокие награ-
ды и звания. Но стихи Д., главным
образом написанные в последние годы,
разрушают стереотип удачника, баловня
судьбы, любимца «системы». В черно-
быльском цикле «Сегодня» (1986), в
«Стихах из дневника Гамлета» (1984),
книгах «Полынь», «Заканчивается двад-
цатый век...» (1989) волна романтических
надежд, ожиданий, восторгов спала, об-
нажив на берегу лирики горькую соль
раздумий о сущем; поэтическая речь,
насыщенная, сжатая, зазвучала жестко,
неукрашенно, задевая слух резкой пря-
мотой правды, афористичностью невесе-
лых откровений («Святая Правда есть,/
Но что с нее возьмешь?../Власть — лю-
бит лесть,/А лесть — рождает ложь./
И нас с тобой/Опутало вранье./И над
земной судьбой/Кружится воронье»,
1984). Не удивительно, что наиболее
дорогие Д. стихи второй половины 70 —
начала 80-х гг. «Давид Кугультинов в
Норильске», «Тихий вздох над Сибирью»,
«Слово о словах», «У могилы Неиз-
вестного солдата» («...И тоска мою душу
гнетет,/И осенние никнут растения,/
И по мрамору листья метет/Оскорби-
тельный ветер забвения») и др. упорно не
пропускала цензура.
На трудном переломе истории, в годы
перестройки, Д. заново нашел себя как
поэт. Нелегкие раздумья о былом и ны-
нешнем, разочарования, горькие прозре-
ния искали выход не в митинговых
обращениях, не в скороспелой публи-
цистике на злобу дня, а в стихах
выстраданных, отточенных. В циклах
стихотворений «На повороте в завтра»,
«У вечернего огня» (оба—1988), «Песни
убегающей воде», «Десять открыток с
берега беды» (оба—1991), «После полу-
ночи» (1992), «Одинокий дуб в чистом
поле» (1993) талант поэта раскрылся в
ипостаси трагической. Д. тяжело пере-
жил распад Советского Союза: «Я нищим
стал: Все растерял по свету,—/Меня уже
наполовину нету/...Расторглась жизнь,
распались времена...» («Моя молитва под
новый 1992 год»). В душе поэта гудели
колокола, «разбитые предчувствием кру-
шенья». Гудели — и созывали помнить и
про «вологодский конвой», и про «тревоги
и страхи», и про «оскверненные хамом
храмы». Образы времени в поздней лири-
ке Д. то жутки в своей изуверской сути
(«там, где шумит базарная толпа/...Немцу
жулик ловкий/За доллары сбывает чере-
па/Моих друзей, убитых под Дубров-
кой»), то жалобны («Умирает солдат
недужный,/Никому на земле не нуж-
ный»), то просветлены надеждой на
«чудо живое любви», на мастерство и
упорство народа.
Из названных циклов сложилась по-
следняя книга Д. «Дорогой крови по
дороге к Богу» (1995). В ней голос
честного, совестливого сына своего вре-
мени, который не отрекается от прошло-
го, требует: «Не распинай мой день
вчерашний...», но берет на себя личную
ответственность за все, что было в про-
шлом позорного, унизительного («...Со
всеми вместе я орал «Ура!»/И до мозолей
отбивал ладоши...»), не может смириться
со своей ненужностью в настоящем
(«Я жить без веры не умею/И быть
ненужным не могу»).
Поздняя лирика Д. мужественна и
печальна. Стихи окрашивает мотив про-
щания («Как много нам досталось./
Как мало нас осталось./И с жизнью эта
малость/Прощается теперь»).
460

Д. не смог при жизни выпустить свою
последнюю книгу. Между тем он надеял-
ся ее изданием заработать средства на
восстановление церкви в с. Вязовское
Ивановской обл., возле которой похоро-
нена его мать и где он сам хотел обре-
сти (и обрел) «последнюю квартиру»,—
воля Д., выраженная в стихах «Вместо
завещания» (1986) («Найдите мне место
на этом погосте...»), была выполнена
6 января 1994 г.
Портрет Д. довершает книга «Греш-
ные рифмы» (1992), изданная благодаря
помощи Санкт-Петербургского Комитета
мира и согласия (Комитета защиты ми-
ра), где Д. в течение двадцати лет был
председателем. В этой книге собрано то,
что сам поэт называл «мелким хулиган-
ством»,— ходившие в списках, известные
с голоса присловья, строфы, частушки,
эпиграммы, словом, «грешные рифмы».
Острые, точные, веселые и горькие, на
грани риска, они бьют по мишеням
безнравственной политики, глупости, гра-
фоманства, мелочности, подлости, они
социально и портретно выразительны
(«Я любил тебя, Маланья,/До партийно-
го собранья./Как открылись прения —/
Изменились мнения»; «Лежит милая в
постели,/А я лежу под койкою./Как же
мы достигнем цели/С этой перестрой-
кою?»).
У Д. было много общественных
обязанностей, к которым он относился
ответственно, неформально. Многим мо-
лодым литераторам помог войти в лите-
ратуру, выпустить первые книги. Многим
рядовым ленинградцам, будучи депутатом
Верховного Совета РСФСР.двух созывов,
помог преодолеть бытовые неустройства,
найти справедливость на работе, вернуть
доброе имя. Вообще по натуре он был
заступник. В своих делах, идеях, с кото-
рыми выступал, руководствовался исти-
ной, что «без прошлого нет будущего»,
что подвиг соотечественников должен
быть достойно увековечен и ни одно
имя при этом не забыто. По инициативе
Д. вокруг Ленинграда был создан Зеле-
ный пояс славы, в самом городе основан
музей защитников Ханко. На гранитных
и мраморных плитах города сохраняют-
ся его слова — стихотворные надписи по
обеим сторонам входа на Пискаревское
кладбище, эпитафии на братской могиле
Серафимовского кладбища, на памятни-
ках защитникам Ленинграда.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1987—
1988; Клубок: Стихотворения и поэмы.—
Л., 1978; Ключ: Новые стихи и переводы/
Илл. М. Дудина.— Л., 1983; После притяже-
ния: Проза о поэзии/Рис. М. Дудина.—
Л., 1984; Книга лирики.— Л., 1986; Заканчи-
вается двадцатый век... Стихи.— Л., 1989;
Святогорское лето: Стихи.— Л., 1989; Грешные
рифмы.— СПб., 1992; Дорогой крови по дороге
к Богу: Стихотворения. 1986—1993.— СПб.,
1995.
Лит.: Лавров В. Михаил Дудин.—
Л., 1986; Хренков Д. Михаил Дудин:
Пять штрихов к портрету.— М., 1976; «Будьте,
пожалуйста!»: Друзья вспоминают Михаила
Дудина.— СПб., 1995.
Н. Б. Банк
ДУДИНЦЕВ Владимир Дмитриевич
[16(28).VIL1918, г. Купянск Харьков-
ской обл.] —прозаик. В 1940 г. окончил
Московский юрид. ин-т. Участник Вели-
кой Отечественной войны. После ране-
ния в 1942 г. под Ленинградом работал
военным прокурором в Сибири. В 1946—
1951 гг. очеркист «Комсомольской прав-
ды».
Писать стал рано. Будучи школьни-
ком, получил премию на Всесоюзном
конкурсе, при этом жюри отметило
«изощренную литературную форму». В
молодости увлекался зарубежной ли-
тературой — Дос Пассосом, Джойсом,
Прустом, Хемингуэем. Был знаком с
И. Бабелем.
Впоследствии Д. написал о себе как
о человеке, «чья полная ярких собы-
тий юность счастливым образом совпала
с прекрасной кровавой юностью нашей
страны, тоже слепой, хоть и окрашен-
ной в праздничные тона».
Начал печататься в 1933 г. Эти свои
литературные опыты Д. сам осудил за то,
что «видел только внешнее» и пытался
это внешнее запечатлеть в слове. С года-
ми пришло понимание, что «самое выс-
шее из того, что есть в природе, и
самое достойное внимания — это не ве-
щи, а человек. И что самое высшее из
461

того, что есть в человеке,— это беско-
нечность вариантов его личности»* («Две
магии искусства»//Лит. газета.—1966.—
13 авг.).
Отсюда — убежденность писателя,
что существуют «две магии искусства»:
первая заключена в даре художника, в
его способности «видеть точно и страст-
но вещи, жесты, тончайшие движения
души». Вторая магия заключена в спо-
собности «испытывать боль», в даре со-
чувствия «горестям и радостям людей»,
в готовности броситься «в драку».
Впервые высказав эти мысли о при-
роде творчества в статье, опубликован-
ной в «Лит. газете» в 1966 г., Д. вернул-
ся к ним, готовя переиздание своего ро-
мана «Не хлебом единым» и написав к
нему предисловие (1990).
Именно этот роман, впервые опубли-
кованный в «Новом мире» в 1956 г.,
принес автору шумную известность у
многочисленных читателей. История про-
тивоборства изобретателя Дмитрия Ло-
паткина с директором комбината, а впо-
следствии крупным министерским работ-
ником Леонидом Дроздовым вызвала
бурные дискуссии. Многолюдные обсуж-
дения романа прошли в Ленинградском
ун-те, в Москве. Однако вскоре он был
подвергнут резкой критике, к которой
имело прямую причастность тогдашнее
высшее руководство страны. Писателя
обвиняли в очернении действительности,
искажении ее в романе, в преувели-
чении опасности бюрократизма.
Между тем Д. взял, казалось бы, рас-
хожий для послевоенной литературы сю-
жет: борьба «новатора» с «консервато-
ром». Он был настолько распространен,
что стал объектом пародий, эстрадного
злословия. Однако произведение Д. еще
раз подтвердило истину, что для настоя-
щего художника не существует избитых,
сношенных тем. Успех романа был обус-
ловлен той гражданской страстностью, с
которой ведется повествование о борьбе,
мытарствах и страданиях Лопаткина.
Кроме того, уже в этом произведении,
расширяя рамки конкретной ситуации,
Д. начинает свое исследование челове-
ческой природы, «бесконечности вариан-
тов... личности», побудительных мотивов
в поведении и поступках главных персо-
нажей. Эти более масштабные координа-
ты заданы уже «евангельским» названием
романа; обращает на себя внимание и
тот факт, что Лопаткину —33 года: воз-
раст Христа.
То, что было лишь намечено в
первом романе, получило свое художест-
венно-убедительное воплощение в «Белых
одеждах» (1986),— самом значительном
произведении Д.
Действие большей части романа про-
исходит в конце 40-х гг., после августов-
ской сессии ВАСХНИЛ (Всесоюзная
академия сельскохозяйственных наук
им. Ленина), положившей начало раз-
грому ученых-генетиков, целой отрасли
биологической науки и укреплению все-
властия «народного академика» Т. Лы-
сенко. Основное место действия — под-
московный научный городок, куда ака-
демик Кассиан Рядно посылает своего
ученика («сынка»), чтобы разоблачить
окопавшихся там «вейсманистов-морга-
нистов» («кубло»). Была у академика и
потаенная цель — чтобы его посланец
Федор Дежкин добыл новый сорт карто-
феля, выведенный биологом Иваном
Стригалевым. Этот сорт Рядно обещал
(как собственное научное достижение)
правительству и лично Сталину.
Однако ученик не оправдал доверия
своего наставника, приняв сторону гони-
мых и сохранив научный приоритет за
погибшим в лагере Стригалевым.
Почти одновременно с романом Д.
к трагическим событиям, вызванным про-
изволом «школы Лысенко» в биологии,
обратились В. Амлинский в повести об
отце «Оправдан будет каждый шаг...»,
Д. Гранин в книге «Зубр». Автор «Белых
одежд» раскрыл тему по-своему, проявив
гражданский темперамент, страстность,
готовность «броситься в драку». Повест-
вование ведется напряженно, динамично,
обретая временами почти детективную
остроту. Многие персонажи романа —
Дежкин, академик Посошков, полковник
госбезопасности Свешников, пытаясь за-
щитить правое дело, сохранить от реп-
рессий невиновных, «ходят по краю»,
рискуя жизнью, а то и расплачиваясь
ею за свой выбор.
462

В романе Д. есть конкретность, почти
документальная достоверность в воссо-
здании картины времени, его примет.
Вместе с тем происходящие драмати-
ческие события становятся толчком,
дают импульс для значительных социаль-
но-психологических и философских
обобщений. Отсюда — яркая образность
прозы, многочисленные метафоры, про-
низывающие все повествование. Прежде
всего это образ борьбы, войны. Дежкин,
Стригалев — участники недавно закон-
чившейся Великой Отечественной. Так
сложилось, что война продолжилась и в
мирное время. Поэтому то и дело воз-
никают метафоры: «линия фронта», «пе-
редний край», и так вплоть до силь-
нейшей —«высокого берега», занятого
противником, и «низкого берега», где
находятся свои (финал «Белых одежд»).
Как и в первом романе, Д. прибега-
ет к «библейским» параллелям. В назва-
ние вынесены слова Иоанна Богослова:
«Сии, облаченные в белые одежды, кто
они и откуда пришли? Они пришли от
великой скорби». В самом же тексте
неоднократно возникает образ святого
Себастьяна, начальника телохранителей
императора Диоклетиана. Святой Се-
бастьян не только тайно принял христи-
анство, но и обратил в новую веру
многих, за что был казнен (очевидна
параллель с судьбой полковника Свеш-
никова) .
По словам литературоведа Г. Гачева,
у Д. «литература и стихи в крови текут».
Роман буквально перенасыщен литера-
турными, культурными ассоциациями:
смертельно раненный Гамлет, образы
поэзии Пушкина й Блока, постоянные
обращения к духовному и творческому
опыту Достоевского, оказавшего силь-
нейшее влияние на современного писа-
теля. Большую содержательную, эмоцио-
нальную нагрузку несут образы «спящей
почки», «парашютиста», «трубы». И все
это подчинено задаче раскрытия тайн
человеческой природы, побудительных
мотивов, заставляющих делать человека
тот или иной жизненный выбор, совер-
шать те или иные поступки.
Одна из самых значительных худож-
нических побед Д.— образ академика
Рядно, «выдвиженца», столь характерно-
го для определенного периода советской
истории. Первый очерк такого характера
был дан Д. еще в романе «Не хлебом
единым»— в Дроздове, рабочем пареньке,
ставшем одним из руководителей про-
мышленного производства.
Несомненно, среди выдвиженцев были
и природно одаренные люди, однако мно-
гие из них свою данную природой
энергию использовали главным образом
для самоутверждения в жизни, всячес-
ки спекулировали своим простонародным
происхождением. Таков и Рядно с его
крестьянским говорком, землицей, кото-
рая то и дело как бы нечаянно высы-
пается из носового платка, с его спе-
куляциями на идее равенства. Между
тем, как говорил Стригалев: «Равенство—
понятие абиологическое... В природе ра-
венства нет. Равенство придумано чело-
веком, это одно из величайших заблуж-
дений, породивших уйму страданий...
Идея равенства позволяет бездарному
жить за счет одаренного, эксплуатиро-
вать его... И все равно, захватив себе
даже большую часть, бездарный не по-
лучит главного — таланта. Приходится
притворяться одаренным, приближать к
себе тех, кто хвалит твой отсутствую-
щий дар. Идея равенства позволяет бес-
плодному негодяю с криком забираться
на шею трудолюбивому и увлеченному
работяге и брать все лучшее из того,
что тот создает».
Социальная острота, насыщенность
глубокими философскими идеями, точ-
ность и глубина психологического анали-
за, художественная выразительность об-
условили значимость «Белых одежд»
как одного из ярких произведений совре-
менной литературы.
По мотивам произведения создан
пятисерийный телевизионный фильм.
Соч.: У семи богатырей: Рассказы.—
М., 1952; На своем месте.— М., 1954; Не
хлебом единым: Роман.— М., 1957 (и др. изд.);
Новогодняя сказка.— М., 1960; Рассказы.—
М., 1963; Белые одежды: Роман.— М., 1988
(и др. изд.); Цвет наших одежд. (Интервью)//
Лит. газета.—1988.—17 авг.
Лит.: Иванова Н. Отцы и дети эпохи//
Вопросы литературы.—1987.—№ 11; Ста-
463

рикова Е. Книга о добре и зле. Смерть
Ивана Ильича//Новый мир.— 1987.—№ 12;
Шкерин М. На том стою! Штрихи к
портрету В. Дудинцева//Лит. газета.—1988.—
30 марта; К ар дин В. На войне как на вой-
не//Дудинцев В. Белые одежды.— М., 1988;
Гачев Г. Арсенал доброй воли//Там же.
В. А. Лавров
ДЫМОВ Осип (настоящее имя — Перель-
ман Осип Исидорович) [1878, Белосток—
1959, Нью-Йорк] —прозаик, драматург,
переводчик. Дед был литератором. Отца,
выходца из Германии, Д. потерял в ран-
нем детстве.
Первый рассказ «Рождественский си-
луэт» написан в подражание «Мальчику у
Христа на елке» Ф. Достоевского. Пер-
вая публикация —«Рассказ капитана»
(1892) появилась, когда Д. был учени-
ком Белостокского реального училища.
Окончил С.-Петербургский Лесной ин-
ститут (1902). Сотрудничал в журн.
«Театральное слово» (1900—1904), «Сиг-
нал» (1905—1906), «Сатирикон» (1908),
газ. «Свободн. мысли», «Утро», «Русь».
Первая пьеса—«Голос крови» (1903).
Выпустил книги импрессионистических
рассказов «Солнцеворот» (1905), «Земля
цветет», «Рассказы. Кн. 1» (1910), «Но-
вые голоса» (1912) и книгу юмори-
стических рассказов «Веселая печаль»
(1911). «Печальный весельчак» из «Са-
тирикона», Д. был автором бессюжетных
лирических новелл или рассказов с
ослабленным сюжетом. В них царил соб-
ственный миниатюрный мир, стихией ко-
торого были «клочки» событий, настрое-
ний, переживаний,— «коротенькие обра-
зы, коротенькие мысли, коротенькие
чувства и мелькание, мелькание, мелька-
ние без конца»: суть этого мира
К. И. Чуковский назвал «мистицизмом
обыденности».
В 1911 г. вышел в свет роман Д.
«Бегущие креста. Великий человек»; в
1915 г. этот роман вышел с подзаго-
ловком «Томление духа»; его тема —
больная столичная жизнь праздно бол-
тающего, умирающего общества, пребьь
вающего в состоянии непреходящего
тяжелого полубреда.
Д.— популярный драматург, чьи
пьесы много ставились на сцене: Д. счи-
тался «кассовым» автором. Драмы Д.
разделяются на две группы — современ-
ных мелодрам из жизни обывательской
интеллигенции и пьес на темы нацио-
нального самочувствия евреев. Среди
первых—«Каин» (1905; постановка — в
Передвижном общедоступном театре
П. П. Гайдебурова), «Долг» (1907,
инсценирована в Новом Василеостров-
ском театре, реж. Н. А. Попов), «Жерт-
ва» (1915). Наиболее известна пьеса
«Ню. Трагедия каждого дня» (1908);
одновременно мелодрама была поставле-
на (1909) в Москве — театр Незлобина
(реж. К. А. Марджанов) и в Петер-
бурге — Новый драматич. театр
Ф. Н. Фальковского. Во второй группе
произведений — пьесы «Голос крови»
(1903, Театр Литературно-художествен-
ного об-ва, реж. Е. П. Карпов),
«Слушай, Израиль!» (1907, Современный
театр, Петербург), «Певец своей печали»
(1914, Молодой театр, Петербург; 1917,
Литейный театр), «Вечный странник»
(1913) и др.
С отъездом из России в 1913 г.
литературная карьера Д. круто меняется.
Он пишет на идише, создает националь-
ный репертуар еврейского театра, где
основное место заняли переводы пьес
Д. Крупным явлением литературы или
театра они не стали. Заметной страницей
мемуарной прозы эмиграции стала книга
Д. 40-х гг. «Что я помню» (на идише).
В историю литературы Д. вошел как
юморист, автор изящных импрессиони-
стических рассказов, нашумевшей мело-
драмы «Ню», в которой через шелуху
пошлости к читателю прорывалось «лег-
кое дыхание» ее героини.
Соч.: Веселая печаль. Юмористические
рассказы.—СПб., 1911; Томление духа. Ро-
ман.— СПб., 1912; Солнцеворот (Рассказы).
Ню. Трагедия каждого дня.— СПб., 1913.
Лит.: Петровская Н. И. О творчестве
О. Дымова//Перевал.— 1907.— № 4.— С. 45—
48; Кранихфельд В. П. Томление духа и
утверждение жизни//Современный мир. —
1912.—№ 4.—С. 295—311; Кугель А. Р.
Листья с дерева.— М., 1926; Чуковский К. И.
Осип Дымов//Чуковский К. И. Собр. соч.—
Т. 6.— М., 1969.
Л. А. Иезуитова
464

Е
ЕВРЕИНОВ Борис Алексеевич [21.XI.
1888, с. Борщень Суджанского уезда
Курской губ.—29.Х.1933, Прага] —поэт,
прозаик. Детство прошло в дворянском
имении, отец — деятельный сторонник
либерального крыла губернского дворян-
ства. Мать, Антонина Васильевна, урожд.
Сабашникова, старшая сестра книгоизда-
телей М. В. и С. В. Сабашниковых,
оказала влияние на литературное и музы-
кальное развитие сына, издавала в мо-
лодости журнал, в их доме бывали Баль-
монт, Рубинштейн, Леонов, который же-
нился на дочери М. В. Сабашникова,
Татьяне. В 1907 г. Е. окончил С.-Пе-
тербургскую 3-ю классическую гимназию
и поступил на ист.-филол. ф-т Имп. СПб.
ун-та, проявил исследовательские способ-
ности, но отказался от преподаватель-
ской работы в ун-те, избрав путь слу-
жения народу в качестве мирового судьи
в Льговском уезде Курской губ. Здесь
пристрастился к охоте, всматривался в
природу, этот период до 1917 г. станет
впоследствии основой лирических воспо-
минаний, стихов. В 1919 г. Е. вступил
в Добровольческую армию корнетом
17-го Черниговского полка, в феврале
1920 г. тяжело ранен в руку и эвакуи-
рован в Салоники (Греция), в конце года
уехал в Польшу, где после долгой разлу-
ки соединился в 1921 г. с женой и
детьми. С весны 1923 г. Е. жил в Праге;
готовясь к профессорскому званию, по-
лучал стипендию чешского правитель-
ства, столкнулся с осуждением чешского
окружения за «барские» траты стипендии
на журналы, книги, с непониманием рус-
ского духовного подвижничества и рус-
ской культуры. Спасало ближайшее окру-
жение, поддержка ученых: А. А. Кизевет-
тера, Е. Ф. Шмурло, А. Л. Бема,
Н. О. Лосского, А. В. Флоровского,
В: В. Зеньковского, Н. Л. Окунева,
П. Н. Савицкого. С 1928 г. Е.—
приват-доцент по кафедре русской исто-
рии, опубликовал исторические работы.
Один из основателей Русского истори-
ческого общества в Праге и его ученый
секретарь. Член союза писателей и жур-
налистов Чехословакии. Выступал с соль-
ными концертами, его пение любили в
эмигрантской среде. Избегал партийных
пристрастий, служил русской культуре
и науке.
Стихи Е. большей частью еще не
опубликованы. Наиболее плодотворные
поэтические периоды—1918—1922 и
1926—1928 гг. Мастерски владел формой
сонета, написал венок сонетов «Четыре
сонета сатане», подготовил к печати тет-
ради стихов. Жизнерадостный, красивый,
популярный лектор и певец — в стихах
он одинок, трагичен, безнадежен: «Охва-
чен прежней я тоской,/Гнетет меня все
та же тайна./Я здесь один. Я здесь слу-
чайно./Я здесь ищу покой». Стихи его—
это либо воспоминания о русской при-
роде, либо, как заметил в письме из
Канады его сын, А. Б. Евреинов, «стихи-
раздумья над горькой участью изгнанни-
ка, вынужденного скитаться. И большая
часть его стихов дышит вот этими на-
строениями мрака, отчаяния, тоски по
прошлому». На стихотворное творчество
Е. оказали влияние Гумилев, Блок, Во-
лошин, Вл. Соловьев.
Е. знали в эмиграции и как прозаика,
он печатал рассказы в газ. «Звено»
(1924.—17 марта), «Руль», «Последние
новости», «За свободу». В статье
«Б. А. Евреинов — писатель» А. Бем
отмечал: «Я даже думаю, что настоя-
щим писателем был он скорее в прозе,
чем в стихах». В прозе Е. искал раз-
гадку трагедии России. «Не было в
нем ни озлобления, ни жажды мести.
Он знал, что страница истории перевер-
нута и наступает новая жизнь. Как
истый муж и рыцарь, он не поддавался
своим предчувствиям» (Бем А. —
С. 312).
Архивные материалы Е. хранятся в
фондах бывшего Русского заграничного
исторического архива в Москве.
Соч.: Шестеро: А. Байкин, В. Бранд,
О. Воинов, Р. Гутуев, Б. Евреинов, А. То-
польский//Малый альманах поэзии и прозы.—
Варшава, 1923.— С. 29—40; Стихи//Публ.
А. Б. Евреинова, А. А. Королькова//Новый
журнал (СПб.).— 1996.— № 4.
Лит.: Б е м А. Б. А. Евреинов — писатель//
Записки Русского ист. общества в Праге.—
465

Прага; Нарва, 1937.-—Кн. III; Король-
ков А. А. Поэт русской Праги//Новый жур-
нал (СПб.).—1996.—№ 4.
А. А. Корольков
ЕВСЕЕВ Николай Николаевич [1891
(по другим данным—1892), г. Борисо-
глебск Тамбовской губ.—6.Н.1974, Ганьи,
пригород Парижа] — поэт. Из старин-
ного казачьего рода донской станицы
Михайловской, куда во второй полови-
не XVI века пришли из Великого Нов-
города предки Е. В его роду — Н. М. Ев-
сеев, сподвижник атамана М. П. Пла-
това; М. А. Евсеев — известный ху-
дожник-пейзажист, выпускник Импер.
Академии художеств. Е. гордился ро-
диной своих предков и не порывал с ней
духовной связи, помня о своем казачьем
происхождении.
Е. окончил с золотой медалью там-
бовскую гимназию и юридический ф-т
Московского ун-та. Во время первой ми-
ровой войны учился в Михайловском
артиллерийском училище, был произве-
ден в офицеры. Служил в Донской бата-
рее. В годы гражданской войны воевал
на стороне белых, участник Степного
похода. После окончания гражданской
войны — эмигрант, жил в Турции и на
Балканах, большую часть жизни провел в
Париже, где на первых порах занимался
тяжелым физическим трудом. Литератур-
ная деятельность Е. началась в 20-е годы
в Париже. До второй мировой войны и
после он печатался в эмигрантской пе-
риодике —«Казачьем альманахе», «Рус-
ской мысли» и других изданиях, его
стихи включены в антологию «Муза
диаспоры» и сб. «Содружество». Е. издал
в Париже два больших поэтических
сборника—«Дикое поле» (1963) и «Кры-
латый шум» (1965), в которых его
поэзия представлена во всей полноте.
Стихи Е. были доброжелательно встрече-
ны эмигрантской критикой. Откликаясь
на сб. «Дикое поле», рецензент газ.
«Верный путь» (Бразилия) писал: «...не-
многие произведения зарубежной рус-
ской поэзии оставляют такое цельное,
могучее, просветляющее впечатление, как
эти простые и в то же время исклю-
чительно богатые но своей внутренней
содержательности стихи...» (Цит. по:
Дон.—1995.—№ 1.—С. 177). Критика
обращала внимание на завораживающую
читателя искренность, сдержанность и
даже скромность поэтического чувства в
стихах Е. наряду с напряженным чувст-
вом любви ко всему, о чем пишет, при-
чем пишет с тревогой за судьбу каждого
человека, на чью долю выпало горчайшее
испытание — хранить на чужбине вер-
ность своему прошлому: «Родиться рус-
ским, им остаться,/И это счастье убе-
речь/Когда бы, где бы ни скитаться—/
Таким, как деды, в землю лечь...»
Е. был лириком по складу своего даро-
вания. Его поэзия глубокими корнями
связана с тихим Доном, его природой и
историей. Он бережно хранил на чужбине
верность своей далекой родине, которую
воспел в стихах: «Не сплю, не сплю и
вижу/Во сне, как наяву,/Что я не под
Парижем,/Я на бахче живу./И что не
май цветущий, /Но август золотой —/
Мой месяц самый лучший на полосе
степной» («Не сплю, не сплю и вижу...»).
«В стихах Николая Евсеева подкупает
простой, естественный тон,— писал
Ю. Терапиано,— а главное — искрен-
ность. Он избегает пафоса, сложности,
отвлеченности, всегда ясен и открыт, он
беззаветно любит свой край и, конечно,
вместе с ним всю Россию, все русское...»
(Цит. по: Дон,—1995.—№ 1.—С. 177).
Лирика Е. не ограничена «казачьими»
рамками. В ней звучат мотивы, свой-
ственные всей эмигрантской поэзии:
ностальгические настроения, тема любви,
жизни и смерти, нередко переплетаю-
щиеся между собой («Морозный день в
Новочеркасске...», «Заря потухла... Блеск
зарницы...», «Счастье, счастье вернуться в
родные...» и др.). Как и в стихах «ка-
зачьего» поэта Н. Н. Туроверова, у Е.
обращает на себя внимание образ снега,
выступающий не только как природная
стихия, но и как неизменная примета
родины —«снежной» России. В поздней
лирике Е. звучат мотивы увядания: «...Я
стариком переживаю/Всю радость уле-
тевших дней»; ощущения близости
смерти («Другу»), которая воспринима-
ется поэтом по-христиански, без проте-
ста и возмущения: «Нас мало теперь
466

остается,/Могилы растут с каждым
днем,/И сердце все медленней бьется,/
Но живо — тоской о былом./Оно не
грустит о потерях,/О тех, что по-
гибли в боях,/И ждет, что раскроются
двери/К свободе в любимых краях»
(«Нас мало теперь остается...»). Тема
увядания проявляется и в самых послед-
них стихах Е., написанных после сб.
«Крылатый шум» («Все одно и то же
бездорожье...» и др.). По своим эстети-
ческим устремлениям Е. был далек от
поэтической богемы парижского Монпар-
наса. Он придерживался классической
традиции русской поэзии. Е. умер в
1979 г. в пансионе для престарелых в
городке Ганьи под Парижем.
Соч.: Антология поэзии Русского зару-
бежья: 1920—1990-е гг.: В 4-х кн.— Кн. I/
Сост. Е. В. Витковский.— М., 1994.— С. 333—
337; Евсеев Николай [Стихи] (Послесл. ре-
дакции)//Дон.—1995.— № 1.— С. 173—177.
Лит.: Терапиано Юрий. Литературная
жизнь русского Парижа за полвека.— Нью-
Йорк, 1986.— С. 263—266.
В. Н. Запевалов
ЕВТУШЕНКО Евгений Александрович
[18.VII.1933, станция Зима Иркутской
обл.] — поэт, прозаик, критик, публицист,
кинорежиссер. Печататься начал в 1949 г.
В 1951 —1954 гг. учился в Лит. ин-те им.
М. Горького. В 1952 г. вышел первый сб.
стихов «Разведчики грядущего», за кото-
рым последовали «Третий снег» (1955),
«Шоссе энтузиастов» (1956), «Обеща-
ние» (1957), «Стихи разных лет» (1959),
«Яблоко» (1960), «Нежность» (1962),
«Взмах руки» (1962), «Братская ГЭС»
(1965), «Катер связи», «Стихи» (1967),
«Дорога номер один» (1972), «Поющая
дамба» (1972), «Поэт в России больше,
чем поэт» (1973), «Спасибо» (1976),
«В полный рост» (1977), «Просека»
(1977), «Утренний народ» (1978), «Точка
опоры» (1981), «Две пары лыж» (1982),
«Отцовский слух» (1975, 1978), «От-
куда родом я» (1983), «Почти напосле-
док» (1985), «Полтравиночки (1986),
«Завтрашний ветер» (1987), «Мама и
нейтронная бомба» (1986), «Последняя
попытка» (1988), «Любимая, спи...»
(1989), «Нет лет: Любовная лирика»
(1993), «Поздние слезы» (1995) и др.
Е. опубликованы романы «Ягодные мес-
та» (1981) и «Не умирай прежде смер-
ти» (1993), киносценарий «Детский
сад» (1989), сб. литературно-критических
и публицистических статей «Интимная
лирика» (1973), «Талант есть чудо неслу-
чайное» (1980), «Война — это антикульту-
ра» (1983), «Пропасть в два прыжка?»
(1990) и «Политика — привилегия всех»
(1990), книги, включающие его переводы
грузинских поэтов,— «Лук и лира» (1959),
«Тяжелее земли» (1979), «Зеленая ка-
литка». Е. составлена антология русской
поэзии XX столетия «Строфы века»
(1995).
Е.— лидер молодой поэзии второй по-
ловины 50-х и 60-х годов или, точнее,
времен «оттепели». Поэтическое лидер-
ство Е. во многом обусловлено смелой,
страстной и высокой гражданствен-
ностью его лирики («Карьера», «Граж-
данственность — талант нелегкий...», «В
церкви Кошуэты», «Русские таланты»,
«Бабий Яр», «Наследники Сталина»,
«Хотят ли русские войны?..», «Граждане,
послушайте меня...» и др.), направленной
на очищение чувств и сознания людей от
воздействия сталинизма. Поэт понимает
трудность и опасность своего дела,
осознает, что люди не всегда хотят его
слушать, что ему порой невозможно до-
кричаться до них, но он, несмотря на
это, продолжает настойчиво, с энергией,
ответственностью и целеустремленностью
Маяковского, делать свое дело, отдавая
отчет в его общенародной значимости.
С Маяковским Е. роднит и мн. др.:
понимание огромной роли поэзии в пере-
стройке жизни, органическая связь три-
бунности и нежности, чуткое отношение
к лучшему в людях и непримиримое—
к худшему, интернационализм и неприя-
тие любых форм национализма, револю-
ционный пафос и устремленность в буду-
щее. Для Е. характерна самостоятель-
ность, яркое своеобразие его поэтической
интонации, на формирование которой
оказали влияние и поэты-классики (Не-
красов, Есенин), и современники (А. Ме-
жиров, М. Луконин, Е. Винокуров, Я. Сме-
ляков). Гражданственность Е. проявля-
ется не только в его поэтической
467

публицистике, но и в живом, заин-
тересованном, реалистически конкретном
изображении подробностей повседневной,
быстротекущей жизни, а главное — в
большом внимании к различным челове-
ческим судьбам, особенно женским
(«Спутница», «Свадьбы», «Играла девка
на гармошке...», «По ягоды», «Кассирша»,
«В магазине», «Мама», «Настя Карпова»,
«Памяти Ксении Некрасовой», «Изба»,
«Так уходила Пьяв», «Старухи», «Памя-
ти Ахматовой», глава «Нюшка» из поэмы
«Братская ГЭС» и др.). Женские образы
в поэзии Е. неизменно отмечены печатью
времени; через образы русских женщин,
которые преобладают у него, поэт пости-
гает нравственный облик России, сего-
дняшней и прошлой. В стихотворении
«Памяти Ахматовой», рассказывая о сво-
их впечатлениях от похорон всемирно
известной женщины-поэта и безымянной
домработницы, он сумел показать, что
при всем различии их судеб между ними,
как и между «Россией духа и Россией
рук», «не было гробницы». Отсвет вре-
мени есть и в богатой психологически-
ми оттенками любовной лирике Е.,
наиболее полно представленной в книге
стихов «Нет лет...».
Лирика молодого Е. пользовалась ши-
рокой известностью не только в Совет-
ском Союзе, но и за рубежами, вокруг
нее велись горячие споры политиче-
ского, нравственного и эстетического
содержания. Стихи Е. использовал в
13-й симфонии Д. Д. Шостакович.
В 1962 г. композитор писал В. Я. Шеба-
лину: «Находясь в больнице, начал сочи-
нять 13-ю симфонию. Вернее, это, по-
жалуй, будет вокально-симфоническая
сюита из пяти частей. Исполнители —
бас-солист и басовый хор, ну и симфо-
нический оркестр. Я использовал для
этого сочинения слова поэта Евгения
Евтушенко. При ближайшем знакомстве
с этим поэтом мне стало ясно, что это
большой и, главное, мыслящий талант.
Я с ним познакомился. Он мне очень
понравился. Ему 29 лет (sic!). Это очень
приятно, что у нас появляются такие
молодые люди.
Симфония состоит из пяти частей.
I. Бабий яр, П. Юмор, III. В магазине,
IV. Страхи, V. Карьера. Первые три части
полностью готовы. Двигаются IV и V ча-
сти, хуже с IV. Евтушенко еще не закон-
чил «Страхи»...» (Д. Шостакович о вре-
мени и о себе.—М., 1980.—С. 253—
254).
Размышляя о сделанном в первый
период своего творчества, Е. в 1965 г.
в стихотворении «Идут белые снеги...»
писал: «И я думаю, грешный,—/Ну, а
кем же я был,/Что я в жизни поспеш-
ной/Больше жизни любил?/А любил я
Россию/Всею кровью, хребтом —/Ее ре-
ки в разливе/И когда подо льдом,/Дух
ее пятистенок,/Дух ее сосняков,/Ее
Пушкина, Стеньку/И ее стариков./Если
было несладко,/Я не очень тужил./
Пусть я прожил нескладно — /Для Рос-
сии я жил. <...)/Быть бессмертным не
в силе,/ Но надежда моя:/Если будет
Россия,/Значит, буду и я».
Итогом раннего творчества и вступ-
ления в зрелый период стала для Е.
поэма «Братская ГЭС» (1964), в которой
он выразил свой взгляд на Россию, ее
настоящее и прошлое и отчасти на бу-
дущее. По своему типу, по своим жан-
ровым особенностям «Братская ГЭС»
примыкает к тем поэмам и циклам «о
времени и о себе», которые тогда же
создавали поэты старших поколений:
книга поэм В. Луговского «Середина
века», «За далью — даль» А. Твардов-
ского, книга стихов Я. Смелякова «День
России», «Признание в любви» М. Лу-
конина и др. Поэма Е. композиционно
строится на противопоставлении моноло-
га египетской пирамиды, воплощающей
рабский труд, и монолога Братской ГЭС,
символизирующей трудное раскрепоще-
ние личности в свободном труде. Своеоб-
разным продолжением монолога Брат-
ской ГЭС и дополнением к нему являют-
ся серия картин из истории русского
освободительного движения и галерея
портретов строителей гидростанции, при-
частных к недавней и современной
истории. Эти картины и портреты созда-
ют вокруг монолога Братской ГЭС своего
рода хор, позволяющий поэту предста-
вить русскую историю и современность
многоголосой и драматической. Апофео-
зом поэмного действа стала заключитель-
468

ная глава «Ночь поэзии», в которой пока-
зана та огромная роль, какую играли в
жизни молодежи 60-х гг. поэзия и му-
зыка.
В годы общественного застоя, попы-
ток реабилитации сталинизма, наступив-
шие после прихода к власти Л. И. Бреж-
нева, начинается затухание «громкой»,
гражданской поэзии, место которой зани-
мает «тихая лирика». Е. откликнулся на
изменившуюся ситуацию. полемическим
стихотворением «Тихая поэзия»
(1971), которое закончил словами: «По-
эзия, будь громкой или тихой,—/Не будь
тихоней лживой никогда!» Сам поэт, не
примкнув к диссидентству, возникшему в
этот период, тем не менее остается ина-
комыслящим по отношению к официаль-
ной идеологии и сохраняет веру в свои
гражданские идеалы, хотя и не тешит
себя надеждой, как прежде, на их скорую
реализацию. В связи с этим интонация
его стиха становится более широкой и
спокойной, чем раньше, но менее энер-
гичной, динамичной и напряженной, ритм
его поэтической речи все больше прибли-
жается к ритму прозы, и, конечно, не
случайно он в эти годы часто обраща-
ется к спокойному поэмному повествова-
нию: «Пушкинский перевал» (1965),
«Коррида» (1967), «Под кожей статуи
Свободы» (1968), «Казанский универси-
тет» (1970), «Снег в Токио» (1974),
«Просека» (1975), «Ивановские ситцы»
(1976), «Северная надбавка» (1977),
«Голубь в Сантьяго», «Непрядва» (1980),
«Мама и нейтронная бомба» (1982),
«Фуку!» (1985), начинает писать прозу:
роман «Ягодные места» (1981), за кото-
рым несколько лет спустя последует ро-
ман «Не умирай прежде смерти». Пробу-
ет Е. свои силы и в кино: играет
роль К. Э. Циолковского в картине
С. Кулиша «Взлет» (1980), снимает по
собственным сценариям во многом авто-
биографические фильмы «Детский сад»
(1983) и «Похороны Сталина» (1990).
В большинстве поэм («Станция Зи-
ма», 1995, «Братская ГЭС», «Казанский
университет», «Просека», «Ивановские
ситцы», «Северная надбавка», «Непряд-
ва», «Мама и нейтронная бомба») и в
фильмах Е. дает свой образ России,
сравнивает его с другими странами («Под
кожей статуи Свободы», «Фуку!»). В
большой авторской антологии «Строфы
века», насчитывающей 875 персоналий с
предваряющими их характеристиками, он
дал свое восприятие русской поэзии
XX столетия.
Не все в творчестве Е. одинаково
ценно. Недостатки поэта, как правило,
являются продолжением его достоинств:
внимание к подробностям жизни неред-
ко оборачивается описательностью,
стремление широко охватить мир —
поверхностью, желание быть ориги-
нальным и неповторимым — эгоцентриз-
мом и театральной позой.
В конце 80-х гг. Е. становится де-
путатом Верховного Совета СССР, акти-
визируется как публицист и художник,
выполняет большую общественную и
творческую работу, видя в ней реали-
зацию идеалов шестидесятников, а рас-
пад Советского Союза, последовавшие за
ним события и явления апокалипсическо-
го декаданса конца века, дискредитация
идеалов шестидесятников не вызвали у
него гражданского энтузиазма и вдохно-
вения. О сегодняшней жизни, занятиях
и мыслях Е. см. в его интервью: Аргументы
и факты.—1996.—№ 44; СПб. ведомос-
ти.—1996.—31 дек.
Соч.: Идут белые сиеги.../Вступ. ст.
Е. Винокурова.— М., 1969; Поэт в России —
больше, чем поэт: Четыре поэмы.— М., 1973;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1980; Собр.:
Стихотворения и поэмы: В 3 т./Вступ. ст.
Ч. Айтматова.—М., 1987; Граждане, послу-
шайте меня...: Стихотворения и поэмы.—
М., 1989; Стихотворения и поэмы/Вступ.
ст. и сост. А. Межиров.— М., 1990. Мое са-
мое-самое.— М., 1995; Строфы века.— М.—
Минск, 1995; Тринадцать. Поэмы//Лит. газ.
1996.— № 22.—23 мая.
Лит.: Рунин Б. Уроки одной поэтичес-
кой биографии: Заметки о лирике Евг. Евту-
шенко/ /Вопросы литературы.— 1963.— № 2;
Грибачев Н. Что я могу сказать о
Евгении Евтушенко?//Грибачев Н. Полеми-
ка.— М., 1963; Аннинский Л. Люди про-
тив пирамид//Дон.— 1965.— № 9; Мака-
ров А. Раздумья над поэмой Евг. Евтушенко//
Знамя.—1965.—№ Ю.Сидоров Е. Евгений
Евтушенко: Личность и творчество.— М., 1987.
М. Ф. Пьяных
469

ЕГУНОВ Андрей Николаевич (псевдо-
ним — Андрей Николев) [14(26).1Х.1895,
Ашхабад—З.ХЛ968, Ленинград] —поэт,
прозаик, литературовед. Родился в семье
кадрового военного, род отца происходил
из небогатых служилых дворян Ярослав-
ля. С 1903 г. отец служил в Кронштад-
те, в 1904 г. семья переехала в Пе-
тербург, который и стал родным горо-
дом: «...Лучше всякого Парижа город, го-
род мне родной»,— писал Е. в поэме
«Беспредметная юность» (Собр. произв.—
С. 265).
Учась в Тенишевском училище, Е. в
соавторстве с товарищем по классу на-
писал шутливую поэму «Филомела», па-
родирующую поэзию А. Сумарокова. По
окончании Тенишевского училища в
1913 г. поступил на классическое отделе-
ние ист.-филол. ф-та Петербургского ун-
та. Закончив в 1918 г. классическое
отделение, учился на славяно-русском
отделении, также слушал курсы на ро-
мано-германском отделении. В 1919 г.
окончил ун-т, работал в Академии исто-
рии материальной культуры научным со-
трудником, был одним из организаторов
рабфака при Горном ин-те, преподавал
русский и иностранные языки в учеб-
ных заведениях Петрограда — Ленингра-
да, в Ленинградском ун-те работал стар-
шим преподавателем по кафедре клас-
сической филологии. В 1931 г. препода-
вал в Военно-морском инженерном учи-
лище им. Ф. Э. Дзержинского, руко-
водил там и английским чтением курсан-
тов, особенно во время учебного плава-
ния летом 1932 г. в Швецию.
Первая публикация — в 1923 г.: всту-
пительные статьи, примечания, переводы
в двух томах в «Полном собрании
творений» Платона. Е. соединял в себе
эрудицию ученого, мастерство перевод-
чика, дарование поэта и прозаика.
В 1929—1932 гг. написаны первые
стихотворения, вошедшие в сб. «Елисей-
ские радости», закончены первая редак-
ция поэмы «Беспредметная юность», не-
сохранившийся роман «Василий остров»
и роман «По ту сторону Тулы». В 1932 г.
издан роман Гелиодора «Эфиопика», Е.
перевел в нем третью и девятую книги,
также написал вступительную статью
«Греческий роман и Гелиодор», редак-
тировал текст и подготовил примеча-
ния. Перевел также третью и шестую
книги в романе Ахилла Татия Алек-
сандрийского «Левкиппа и Клитофонт».
Античностью пронизана и оригиналь-
ная проза Е. Название романа «По ту
сторону Тулы» перекликается с романом
Антония Диогена «Необыкновенные при-
ключения по ту сторону Фуле». В са-
мом тексте романа постоянны литера-
турно-исторические ассоциации, на пер-
вой странице возникают собаки Фингал
и Оссиан, затем герой думает о Муции
Сцеволе, в речах героев возникают и
Нерон, и обед в Древнем Риме, и гнев
Ахиллеса. Сюжет напряжен не слишком
ощутимо, зато повествование наполнено
абзацами, а порой и целыми страница-
ми исторических реминисценций, здесь и
Лев Толстой, и архитектор Штакеншней-
дер, и Николай I.
Жанр романа сам автор определил
как «советскую пастораль». Перед нами
по существу своеобразный эпатаж, вы-
полненный в ракурсе литературной игры,
включающей намеки на потаенный смысл
реальной действительности, критику того
быта, который коробит и снижает до-
стоинство личности. Среди персонажей
романа — и кооператор, и выпускник
политехнического института, и сельские
учительницы, и юные девушки, и пенсио-
неры. Строки прозы образно насыщены,
подобно стихотворному тексту, психоло-
гически аналитичны,не без оттенка иро-
нии: «Струны напевают вальс «На сопках
Маньчжурии» и своим рыданием, как
гипнозом, забирают пылкую, отзывчивую
молодежь под свое влияние» (По ту сто-
рону Тулы.— С. 171). Звучат и песни:
«Где мы с миленьким стояли,/Снег про-
таял до земли,/Где мы с милым целова-
лись,/Там цветочки расцвели» (Там
же.— С. 13). Многократны конкретные
среднерусские пейзажи: «Кругом в самом
деле была зеленая даль под просторным
небом. На пустых полях паслись мед-
лительные стада. Телега тряслась ровно»
(Там же.— С. 214). Но и на этом
фоне возникают античные образы, напри-
мер в раздумье героя о тексте его
будущей повести: «В римском Колизее у
470

Федора разыгрывается роман с Аннун-
циатой. Она — сплошь пламень, сплошь
исступление» (Там же.-^ С. 203).
Роман был написан в сентябре 1929—
марте 1930 г. Проза Е. уже была из-
вестна среди литераторов. «Хорошие и
увлекательные рассказы»,— отзывался
М. Кузмин о рассказах Е. (Собр.
произв.—С. 357). О романе «По ту сто-
рону Тулы» отзыв в печати появился
отрицательный (см.: Книга строителям
социализма.—1931.—№ 12—13). Суще-
ствуют сведения, что тираж романа был
конфискован. Е. в 1933 г. был арестован
по делу «об идейно-организационном
центре народничества», которое было
спровоцировано арестом в феврале того
же года Р. Иванова-Разумника. Е. был
приговорен к трехлетней ссылке в Томс-
кую обл., оставил в Ленинграде мать и
жену. В 1934—1938 гг. преподавал в
Томском ун-те. В 1935 г. в Томской
обл. переработал поэму «Беспредметная
юность».
В 1938 г. переезжает в Новгород
(прописки в Ленинграде был лишен).
Преподавал иностранные языки в новго-
родской вечерней школе, затем — латынь
и древнегреческий в Ленинградском ун-
те, регулярно приезжая в Ленинград на
занятия. Оказавшись на временно окку-
пированной территории, в 1942 г. был
принудительно вывезен вместе с матерью
и братом в г. Нейштадт близ Гамбур-
га, где работал на фабрике. После осво-
бождения англичанами добровольно пе-
решел в советскую зону оккупации, рабо-
тал преподавателем немецкого языка при
12-й армии на курсах по подготовке в
Академию. Осенью 1946 г. был арестован
и осужден на 10 лет исправительно-
трудовых лагерей, срок отбывал на Се-
верном Урале и в Казахстане. Весной
1956 г. за несколько дней до истечения
срока был освобожден со снятием суди-
мости Комиссией Президиума Верховно-
го Совета СССР. Вернулся в Ленин-
град, работал в Ин-те истории естество-
знания и техники и при Ломоносов-
ском музее АН СССР по переводу с
латыни, английского и немецкого языков
научных статей XVII—XVIII вв., затем
стал научным сотрудником Ин-та русской
литературы (Пушкинский Дом) АН
СССР.
Тонкий знаток и ценитель античного
мира, филолог-энциклопедист, превосход-
но владевший древними и новоевропей-
скими языками, Е. приобрел авторитет
как знаток классической древности, его
научные труды читаются с захватываю-
щим интересом. В Пушкинском Доме
опубликованы статьи Е. «Методы атрибу-
ции в классической филологии», «Гре-
ческий роман в русских переводах
XVIII века» и др. Самый значительный
труд Е.— книга «Гомер в русских пере-
водах XVIII—XIX веков». Переводчики
предстают здесь живыми, яркими инди-
видуальностями, деятельными участни-
ками литературно-общественной жизни
своего времени. Автор рассматривает
художественный перевод классической
литературы как принадлежащий нацио-
нальной культуре переводчика и отдает
должное русской «Одиссее» в переводах
В. А. Жуковского и Н. И. Гнедича как
памятнику русской литературы и одной
из вершин русской поэзии XIX в.
Поэтический талант Е. сказался и в
его переводах: переводы из Гелиодора и
Ахилла Татия были смелым и даже
дерзким воссозданием стиля оригинала.
Был обновлен и Платон, переводчик по
существу впервые по-русски раскрыл его
изящный и своеобразный стиль в знаме-
нитых диалогах. В 60-е гг. Е. дал
переводы из Филостратов, Марка Авре-
лия и др., много сделал как редактор
«Избранных диалогов» Платона и др.
В 1965 г. вышло новое издание «Эфиопи-
ки» Гелиодора — редакция перевода,
вступительная статья и комментарии
принадлежат Е. Он изучал и русскую
литературу; ему принадлежат статьи
«Н. Г. Чернышевский и античные эстети-
ческие теории», «Письменные ответы
И. С. Тургенева на магистерском экза-
мене», «Тургенев и «Энеида» Вергилия»
и др. Е. выступил также редактором
переводов с латыни «Поэтики» и «Рито-
рики» Ф. Прокоповича.
«Все, что делал А. Н. Егунов в своей
жизни, отмечено было присущей ему
увлеченностью своими занятиями и осо-
бой культурой труда» (Русская литерату-
471

pa.—1969.—№ 1.—С. 252). Это относит-
ся и к его поэзии. Из русских поэтов
Е. особенно ценил Г. Державина, А. Фе-
та, близки были современники М. Куз-
мин, К. Вагинов. Свои стихи напечатан-
ными увидел лишь один раз — в сб.
«Советская потаенная муза» (Мюнхен,
1961). Затем они публиковались в ж.
«Искусство Ленинграда» (1990.—№ 6),
«Континент» (1990.—№ 64) и др. По-
этическое наследие Е. еще не изучено,
но можно сказать, что в стихах и поэмах
он также ставит общественно-психологи-
ческие проблемы, при этом уделяя вни-
мание и лирическим картинам природы:
«При звуках вороньего грая, под небес-
ной дугой...», «в небе самоцветный мост
вдруг засверкает блеском алым...» (РО
ИРЛИ.'—Р. 1.—Оп. 7.—Ед. хр. 5).
Г. Морев свидетельствует: «Именно Куз-
мин, Вагинов и Николев (наряду с
Ахматовой и Мандельштамом) разраба-
тывали в своем творчестве некоторые
важнейшие элементы русской семанти-
ческой поэтики», что оказало «опреде-
ляющее воздействие на новейшую рус-
скую поэзию» (Незамеченная земля.—
С. 85).
К творчеству Е. обращаются и за-
рубежные исследователи; так, югослав-
ский литературовед Б. Косанович в своей
книге на сербохорватском языке «Исто-
рия русского авангарда» (1995) опубли-
ковал специальные статьи о «Беспред-
метной юности» и романе «По ту сто-
рону Тулы». С течением времени все
более ясно вырисовывается значение Е.
как поэта; по мнению Г. Морева и
В. Сомсикова, «с обращением в самые
последние годы исследователей к «пери-
ферийным» явлениям русской поэзии, к
младшей, боковой ее линии в XX веке,
с постепенным выяснением той роли,
которую эти явления сыграли в по-
следующем развитии новейшей русской
поэзии, творчество Николева, преодоле-
вая обусловленную жестокой эпохой
маргинальность, становится в ряд с круп-
нейшими поэтическими явлениями...»
(Собр. произв.— С. 361).
Соч.: По ту сторону Тулы.— Л., 1931;
Ломоносов — переводчик Гомера//Лит. твор-
чество М. В. Ломоносова: Исследования и
материалы.— М.; Л., 1962.— С. 197—218; Тра-
гедия Еврипида «Елена»//Древний мир: Сб.
статей.—М.; Л., 1962.—С. 501—502; Гомер в
русских переводах XVIII—XIX веков.— М.;
Л., 1964; Стихотворения//Незамеченная зем-
ля.—М.; СПб., 1991.—С. 81—88; Собр. про-
изв.— Вена, 1993.
Лит.: Алексеев М. П., Левин Ю. Д.,
Полякова СВ. Памяти А. Н. Егунова//Рус-
ская литература.—1969.— № 1; Морев Г.
Андрей Николев. Стихотворения//Незамечен-
ная земля.— М.; СПб., 1991.— С. 84—86; По-
лякова С. В. А. Н. Егунов как переводчик
древних авторов//Николев А. Собр. произв.—
Вена, 1993.—С. 352—354; Мор ев Г., Соме и-
ков В. Андрей Николаевич Егунов: Очерк
жизни и творчества//Там же.— С. 354—361;
Косанович Б. Творчество Андрея Николе-
ва — белое пятно в изучении русского аван-
гарда//Вестник МГУ. Сер. 9. Филология.—
1995.—№ 2.—С. 81—88.
В. А. Шошин
ЕКЙМОВ Борис Петрович [19.XI. 1938,
г. Игарка Красноярского края] — про-
заик.
После службы в армии работал на за-
воде токарем, слесарем, наладчиком,
электромонтером; живя в Тюменской
обл., в Казахстане, работал строителем,
затем — учителем по труду в сельской
школе.
В 1965 г. был опубликован рассказ
Е. «Товарищи красноармейцы!». Эту ран-
нюю вещь отличало столь характерное
для зрелого Е. искусное построение сю-
жета, хотя содержание ее достаточно
наивно.
В 1972 г. Е. участвовал в совеща-
нии молодых писателей в г. Ульянов-
ске. Окончил Высшие лит. курсы.
В 1974 г. вышла первая книга расска-
зов Е. «Девушка в красном пальто».
Многие рассказы несут в себе отзвуки
трудовой биографии Е. Но, помимо внеш-
ней фабульной канвы, произведения Е.
имеют психологический подтекст, приот-
крывающий внутреннюю, порой подсо-
знательную логику поведения персона-
жей. Рядом с обыденными диалогами, в
которых редко заметны следы рефлек-
сии, писатель дает описание той сердеч-
ной стихии, в которой существуют его
герои. В рассказе «Не уйти», повествую-
472

щем о суетной жизни производственника
Дмитрия Павловича Трубина, уставший
после заводской сумятицы герой разгля-
дывает в уличной витрине выставку дет-
ских рисунков. Среди них «серокаран-
дашный» портрет: «руки — палки, ноги—
палки, голова — круг. А вот глаза были
черт-те какие. Человеческие глаза. Да не
обыкновенного человека». Рисунок этой
шестилетней девочки в известном смыс-
ле можно назвать схемой для обрисовки
екимовских героев. За обыкновенностью,
внешней непритязательностью всегда
видно что-то очень «человеческое».
Психологический строй екимовских
произведений во многом обязан своеоб-
разному менталитету его земляков—
Е. долгое время проживал среди дон-
ских казаков, в г. Калач-на-Дону Волго-
градской обл. Внешняя простота и даже
застенчивость этих людей сочетается с
внутренним достоинством и гордостью за
прошлое своего «рода». Нельзя не уви-
деть этого и в казачьих песнях. Е. много
лет занимался их собиранием и систе-
матизацией; результатом такой работы
стал сб., составленный Е.,— «Песни дон-
ских казаков» (1982). Книга состоит из
предисловия Е. и четырех разделов:
«Песни исторические», «Песни служив-
ские», «Песни любовные», «Песни раз-
ные».
В сб. рассказов «У своих» (1975) Е.
все больше погружается в жизнь своих
земляков, включая в художественную
ткань рассказов не только цветистую,
образную речь казаков, но и пытается
в характерах и поступках передать
своеобразие их жизненной философии.
В 1976 г. опубликован сб. рассказов
«Офицерша». Заглавный рассказ повест-
вует о молодой женщине, пытающейся на
новом месте начать жизнь заново, как
бы переписав набело прошлое. Окру-
жающие принимают ее новый образ, ве-
рят, что она не просто одинокая женщи-
на с ребенком, вынужденная работать
маляром, но бывшая майорская жена;
что лишь ее повышенные требования к
мужу не позволили дальше продолжать
семейную жизнь. Но прошлое настигает
героиню и разбивает все ее красивые
выдумки, оставляя обычную историю
брошеной девушки. Однако сыгранная
роль сильной, привыкшей удивлять сме-
лостью женщины оставляет след в харак-
тере героини, и к моменту ее разобла-
чения она оказывается другой личностью,
не пытается снова убежать, а спокойно
встречает злую молву и насмешки. Финал
рассказа в книжном варианте (впервые
опубл. в ж. «Наш современник».— 1974.—
№ 12) более пространный, писатель, по-
дробнее останавливаясь на сцене «разоб-
лачения» героини, делает концовку не
столь сильной с художественной точки
зрения. Рассказ значим для Е., включает-
ся им почти во все сборники. В 1977 г.
увидела свет повесть Е. «Короткое время
бородатых»— о строительных студенчес-
ких отрядах.
В заглавном рассказе из сб. «Послед-
няя хата» (1982) звучит характерный
для Е. мотив, связанный с мечтами об
иной жизни, но по сравнению с расска-
зом «Офицерша» мотив этот более лири-
ческий; герой не то что раскаивается в
прошлой жизни, просто задумывается о
том, что судьба могла быть другой,
живи он в другом мире, занимайся
другим делом. Но в критический момент
герои Е. понимают, что каждому из них
дорога своя доля, только с ней они равны
самим себе. «Настойчивый момент верно-
сти человека самому себе, утверждение
цельности личности как высочайшей цен-
ности — вот что Екимов-художник разра-
батывает с особой охотой» (Богат-
ко И.— С. 291). С разными оттенками,
но одинаково щемяще звучит эта тема в
рассказах Е. «Казенный человек», «Му-
зыка в соседнем дворе», «Шурочкино
племя», «Ночь проходит...» и др.
Критическую дискуссию вызвала по-
весть Е. «Холюшино подворье» (1984).
С размахом ведомое хозяйство в трудо-
любивых Холюшиных руках процветает,
но вызывает зависть некоторых одно-
сельчан. Не все верят, что работает он
лишь для того, чтобы кормить других
людей, а еще — чтобы не нарушилась
гармония в созданном им собственными
руками маленьком государстве. Многие
подозревают в нем рвача. Но вот умирает
хозяин, исчезает сотворенная им гар-
мония, а искатели сокровищ находят
473

множество квитанций за сданные госу-
дарству сельскохозяйственные продукты.
По заглавию, композиции и некоторым
сюжетным моментам повесть Е. перекли-
кается с повестью А. Солженицына
«Матренин двор», как бы полемизируя
с ней.
Екимовские герои постоянно испыты-
ваются таким нравственным мерилом,
как отношение к труду. Причем цен-
ность человека в этом плане измеряется
масштабами не личностными, не со-
циальными, а уходит в метафизические
глубины народной этики. Жить за счет
других — значит жить «не по-божески»,
«не по-людски». Повесть «Пастушья
звезда» (1989) можно назвать разверну-
той иллюстрацией к известной евангель-
ской строке: «Какая польза человеку,
если он приобретет весь мир, а душе
своей повредит?» (Мат. 16, 26). Душев-
ный строй Тимофея, старика, подраба-
тывающего пастухом, сталкивается с пси-
хологией своих «хозяев»— чеченского се-
мейства, приехавшего на донскую землю
на заработки. Не знающие нужды в
деньгах, похваляющиеся роскошным до-
мом в Грозном, они относятся к Тимо-
фею как к рабу. И даже хозяйский
сын, подросток Алик, небрежно управ-
ляющий «Волгой», разговаривает с ним
свысока. Но оказывается, что в нрав-
ственном поединке бессребренику Тимо-
фею есть что противопоставить чеченско-
му богатству. Спокойная, образная речь,
песни, рассказы о бедной, но такой ин-
тересной жизни постепенно заставляют
чеченского подростка все больше прислу-
шиваться к Тимофею. А когда старик
берет его на утреннюю рыбалку, то у
мальчишки глаза загораются куда силь-
нее, чем при мечтах о втором двух-
этажном доме в Грозном. В повести Е.
проходит та вечностная вертикаль, кото-
рая позволяет увидеть красоту незамут-
ненной грехом жизни.
В 80—90-е гг. Е. плодотворно сотруд-
ничает с ведущими журналами и изда-
тельствами. Его рассказы печатаются в
ж. «Новый мир», «Наш современник»,
«Знамя», «Подъем», «Волга», «Юность»,
а также выходят отдельными книгами:
«Елка для матери» (1984), «Частное рас-
следование (Повести и рассказы)» (1985),
«Ночь исцеления», «За теплым хлебом»
(обе—1986), «Живая душа» (1987),
роман «Родительский дом» (1988),
«Пастушья звезда» (1989), «Донос»
(1990) и др.
Повести и рассказы последних лет
(«Пресвятая Дева-Богородица...», 1990;
«Крик в ночи», «Враг народа», оба —
1993; «Гнедой», 1994, «Фетисыч», 1996,
и др.) звучат тревожно, сохраняя при этом
основные особенности екимовского ху-
дожественного почерка. Лишь некоторая
стилистическая экспериментальность за-
метна в рассказе «Гнедой», где острый
социальный конфликт разрешается не-
сколько авантюрным способом, что рань-
ше было несвойственно Е.
О чем бы ни писал Е. в последние
годы — о нелепостях антиалкогольной
кампании, о последствиях чернобыльской
катастрофы, о тяготах репрессий, о про-
блемах фермерства — всегда это поверя-
ется чем-то незыблемым и неизменным.
Соч.: Доехала благополучно.— Волгоград,
1980; Солонич: Рассказы и повести.— М.,
1989; Холюшино подворье.— М., 1984; Роди-
тельский дом.— М., 1988; Высшая мера. По-
вести и рассказы.— Волгоград, 1995.
Лит.: Богатко И. Предчувствие.— М.,
1990; Васильев В. Достоинство слова.—
М., 1988; Удин Я. О прозе Бориса Екимова//
Волга.— 1988.— № 3.—С. 130—141.
Е. И. Колесникова
ЕЛАГИН Иван (настоящее имя — Матве-
ев Иван Венедиктович; при рождении
отец дал «будетлянское» имя Уотт-
Зангвилъд-Иоанн) [1.ХП.1918, Владиво-
сток —8.II.1987, Питтсбург, США] —
поэт.
Семья Матвеевых оставила заметный
след в истории русской культуры. Прадед
Е., судовой лекарь, после службы на
Тихом океане работал во Владивостоке
модельщиком судостроительного завода;
дед Е., Н. П. Матвеев (псевдоним —
Амурский), имел типографию и своеоб-
разный салон — в его доме бывали писа-
тели, художники, революционеры
(Н. Асеев, Д. Бурлюк, братья Сибирцевы
и др.); он стал журналистом, краеведом,
474

вел большую просветительную и благо-
творительную деятельность, писал стихи
и рассказы: сб. «Пародии и подража-
ния» (1902), «Уссурийские рассказы»
(1904). Н. П. Матвеев был редактором
и издателем одной из первых Влади-
востокских газет («Приморская прав-
да»), а также ж. «Природа и люди
Дальнего Востока». Поэтесса Новелла
Матвеева, двоюродная сестра Е., создала
в поэме «Вещи в доме» образ этой
«семьи художников» и ее удивительную
нравственную атмосферу. В 1919 г., во
время белого террора в Приморье, дед
Е. с женой и младшими детьми эмигри-
ровал в Японию (умер там же в
1941 г.). Отец Е.— поэт-футурист
В. Н. Матвеев (псевдоним — Венедикт
Март), опубликовавший в 1914—1922 гг.
ряд поэтических книжек, мать — фельд-
шер. Родители вскоре разошлись, Е.
остался с отцом. В 1919 г. они уезжают
на 5 лет в Харбин. Вернувшись, Е. с
отцом жили под Москвой (Томилино), но
вскоре отец был арестован и отправлен
в ссылку в Саратов. Малолетний Е. попал
к беспризорникам, среди которых его
«опознал» Ф. Панферов и помог добрать-
ся до отца. После окончания срока ссыл-
ки В. Март делает безуспешную попытку
устроиться в Ленинграде с помощью
бывшего народовольца И. Ювачева (с сы-
ном его, Д. Хармсом, Е. успевает подру-
житься). Затем семья переезжает в
Киев, где В. Март пытается продол-
жить работу, но в 1937 г.— новый арест
и казнь (по разным источникам—1937
или 1938 г.). Были репрессированы и
др. члены семьи Матвеевых.
Основными событиями киевской жиз-
ни Е. становится брак с молодой поэ-
тессой Ольгой Анстей и начало лите-
ратурной деятельности, которой очень
способствует друг отца, украинский поэт
М. Рыльский (первая публ. Е.— перевод
стихотворения М. Рыльского «Кон-
церт»//Сов. Украина.—1941.—28 янв.).
В Киеве Е. успел закончить три курса
II мед. ин-та. Е. совершил поездку в
Ленинград с тетрадкой стихов, чтобы по-
лучить напутствие в поэзию от А. А. Ах-
матовой (1940 г., август). Об этом со-
бытии Е. напишет в поэме «Память» и
в стихотворении «Я никогда не ве-
рил...».
Во время войны Е. оказался на
оккупированной территории, затем среди
«перемещенных лиц» в Чехословакии,
Польше, Германии... Первый ребенок, ро-
дившийся в 1943 г., умер. В 1945 г.
родилась вторая дочь, Елена, ставшая
еще одним поэтом в семье Матвеевых:
начала писать стихи с 5 лет. В очень
трудных условиях Е. удается издать
в Германии свои первые книги сти-
хов— «По дорогам оттуда» (1947) и
«Ты мое столетие» (1949). Именно в это
время появился псевдоним Е.: «Западные
демократии имели договоренность со
Сталиным (о выдаче «перемещенных».—
Ред.), приходилось скрывать свое имя».
Когда появилась возможность печатать-
ся, Е. «посмотрел по сторонам и увидел
литографию Елагина моста (в Петербур-
ге.— Ред.)».» (Беседы в изгнании.—
С. 62). Оба сборника Е. послал в пода-
рок И. А. Бунину и получил ответное
письмо: «12 янв. 49 г. ...Вы очень талант-
ливы, часто радовался, читая ваши кни-
жечки, Вашей смелости, находчивости...»
(Цит. по: Радуга.—С. 131).
Все остальные основные книги Е.
выходят уже в США, куда он с семьей
переезжает весной 1950 г. из Европы.
В 1953 г. появляется нью-йоркское изда-
ние «По дороге оттуда», в 1963 г.—
«Отсветы ночные», в 1967 г.—«Косой по-
лет», в 1973 г.— «Дракон на крыше»,
в 1982 г.— «В зале Вселенной». Дважды
выходят составленные автором книги из-
бранных произведений: «Под созвездием
топора» (Франкфурт-на-Майне, 1976) и
«Тяжелые звезды» (Анн-Арбор, США,
1986). Две последние книги Е. вышли
почти одновременно —«Тяжелые звез-
ды», которую торопились опубликовать
друзья Е., чтобы успеть порадовать уми-
рающего поэта,— в конце 1986 г., а
«Курган», в которую включены отобран-
ные еще самим Е. стихи о гибели людей
в годы террора,— в самом начале 1987 г.,
вскоре после его смерти.
Перу Е., кроме стихотворений, при-
надлежит ряд поэм. Своеобразную авто-
биографическую трилогию составляют
«Память» (в нее вошли — с нарушением
475

хронологии — запомнившиеся ребенку и
юноше сюжеты встреч с Н. Клюевым,
Б. Пильняком, «обэриутами» и др.),
«Беженская поэма» и «Нью-Йорк — Пит-
тсбург». В поэме «Звезды» возникает
образ отца —«поэта, седого и нищего»,
погибшего во время террора 30-х гг. На-
писанная в разгар «холодной войны»,
«Поэма без названия», посвященная дру-
гу, поэту и художнику С. Бонгарту,
повествует об истории города, в финале
разрушаемого атомным взрывом. Это
своеобразная фантастическая поэма-пре-
дупреждение. В 1992 г. была опублико-
вана поэма «Дураки». Поэзия Е. часто
театрализована, подчеркнуто «сценична».
Но к собственно драматургической фор-
ме он обращается только один раз —
в 1949 г. создает изящный стихотвор-
ный водевиль в традициях французской
комедиографии (и с героями-француза-
ми) «Портрет мадемуазель Таржи». Все-
го один раз обращается Е. и к жанру
рецензии, откликнувшись на сборник
бывшего воина белой гвардии И. Савина
«Ладанка». Е. не писал специальных
историко-литературных работ и крити-
ческих статей, но в ряде других мате-
риалов (выступления, беседы, воспоми-
нания, а также сами стихи) содержат-
ся интересные сведения о его взглядах
на искусство, на проблемы перевода
и т. д.
Первые американские издания Е., по-
добно немецким, были созданы в слож-
ной обстановке — пришлось для заработ-
ка перепробовать десяток профессий
(в т. ч. мойщика полов в ресторане,
рабочего на фабрике), прежде чем Е.
оказался сотрудником старейшей эми-
грантской газ. «Новое русское слово»,
где популярность ему принесли не фелье-
тоны, а публикации стихотворений. В
течение 17 лет ему пришлось заканчи-
вать Нью-Йоркский ун-т, после чего он
получил докторскую степень за перевод
главного эпического произведения аме-
риканской поэзии XX в.— поэмы Стефе-
на В. Бене «Тело Джона Брауна». Это
дало ему возможность стать преподава-
телем Мидлберийского колледжа и про-
фессором Питтсбургского ун-та. Ряд по-
следних лет Е. с большим вкусом и так-
том вел в лит. программе «Голоса Аме-
рики» раздел «Книги и люди».
Советские читатели впервые начали
знакомиться с Е. по самиздату и спис-
кам 60-х гг.: «С милицией, с проку-
ратурой/С правительством — я не в
ладу,/Я в русскую литературу/Без их
разрешения войду./Не в темном хлеву на
соломе, / Не где-нибудь на чердаке,—/
Как в отчем наследственном доме/
Я в русском живу языке». По горькой
иронии судьбы первые стихи Е. пришли
в Россию в переводах с немецкого и
английского языков: «Я живу на рассто-
янье/От страны моей студеной./Я живу
на заиканье/С языка переведенный./
В оригинале — откровенье,/А в перево-
де — подражанье,/В оригинале — вдох-
новенье,/А в переводе — прилежанье!»
Стихи Е. сразу «обратили на себя вни-
мание отдельным, ни на кого не похо-
жим голосом. Хрипловатый, надтресну-
тый, ироничный, при этом бесстрашно
искренний. ...В них была та Родина, ко-
торую мы не знали, которая появляется
от разлуки, от долгой тоски, от невоз-
можности вернуться». (Нева.—1988.—
№ 8.—С. 105). Когда же в 1972 г. Е.
предложили печататься в советских пе-
риферийных изданиях по культурным
связям с зарубежьем, он резко отказал-
ся: «Если не подходит печатанье в нор-
мальных литературных журналах, вроде
«Нового мира» и других, чистилищ мне
не надо» (Дальний Восток.—1990.—
№ 9.—С. 109). В «Новый мир» Е. суж-
дено было прийти после смерти: офи-
циальный «праздник» его поэзии насту-
пил в 1988 г. К 70-летию Е. начали по-
являться публикации в «Огоньке», «Лит.
газ.», «Неве», «Новом мире» и др. изд.
Е.— поэт «традиционный», избегаю-
щий формального эксперимента со сло-
вом и образом, не допускающий их не-
точности или приблизительности, поэт
истинно лирический, нередко использую-
щий народную, песенную стихию слова.
Сам Е. считал свои стихи «гражданской
лирикой», «находящейся в традициях
русской поэтической культуры». Он был
убежден, что нельзя стать «мировым»,
не будучи «национальным» (Беседы в
изгнании.— С. 63, 64, 67). До последнего
476

вздоха он верил в свою неотделимость
от русской поэзии: «Не была моя жизнь
неудачей,/Хоть не шел я по красным
коврам,/А шагал как шарманщик бродя-
чий/По чужим незнакомым дворам./
Полетать мне по свету осколком,/Нагу-
ляться мне по миру всласть/Перед тем,
как на русскую полку/Мне когда-нибудь
звездно упасть». Тоска по России про-
шла через всю его поэзию: «Где-то старо-
го света оставленный край,/Дом. Каштан.
Потемневшие стекла аптеки. /Сколько
жизни моей там осталось навеки —/Если
хочешь, попробуй, поди, подсчитай».
И еще: «...Из всей давно оставленной
России/Мне не хватает русского окна./
Оно мне вспоминается доныне,/Когда в
душе становится темно—/Окно с боль-
шим крестом посередине,/Вечернее горя-
щее окно». Крест и вечерний свет —
пронзительный образ, осенивший весь
путь русского поэта Е.
Творчество Е. является одной из вер-
шин «второй волны» русской поэтической
эмиграции.
Соч.: Стихи/Вступ. ст. Е. Витковского//
Поэзия: Альм.—1989.—№ 54.—С. 124—128;
Память: Поэма/Вступ. ст. Е. Витковского//
Ново-Басманная, 19. Сб.— СПб., 1990.—
С. 712—726; Андреевская церковь: Стихи//
Радуга (Киев).—1990.—№ 2.—С. 132—137;
Портрет мадемуазель Таржи: Комедия-шутка
в трех картинах//Совр. драматургия.—1990.—
№ 3.— С. 200—217; «Нет в мире ничего обык-
новенней»: Последние стихи//Новый мир.—
1990.— № 3.— С. 187—190; Стихи разных лет/
Вступ. заметка В. Бойкова//Подъем (Воро-
неж).—1990.—№ 4.—С. 168—178; Интервью.
1980//Глэд Д. Беседы в изгнании.— М.,
1991.— С. 62—67; Стихи//Русская философ-
ская поэзия/Сост. А. Новиков.— СПб., 1992.—
С. 375—376; Дураки: Поэм а//Лепта.—1992.—
№ I.—С. 133—137.
Лит.: Гранин Д. Слово о поэте//Нева.—
1988.—№ 8; Витковский Е. «В зале Все-
ленной, под созвездием топора»//Радуга (Ки-
ев) .— 1990.— №2; Витковский Е. Фиалка
без Монмартра//Совр. драматургия.— 1990.—
№ 3; С и н к е в и ч В. Последние дни Ивана Ела-
гина//Новый мир.— 1990.— № 3; Журави-
н а О. «Я родился...»//Дальний Восток.—
1990.— № 9; Трубин А. «От русского слова,
от русской культуры...»//Рубикон; Альм.— М.,
1993.
К. Ф. Бикбулатова
ЕЛПАТЬЕВСКИЙ Сергей Яковлевич
[23.Х (4.XI) .1854, с. Новосел-Кудрино
Александровского уезда Владимирской
губ.— 9.L1933, Москва] —прозаик, пуб-
лицист. Сын сельского священника. Пос-
ле окончания медицинского факультета
Московского университета (1872—1878)
служил земским врачом в Скопинском у.
Рязанской губ. С конца 1878 г. начи-
наются скитания по тюрьмам и ссылкам.
В 1884 г. за принадлежность к «Народ-
ной воле» был выслан в Восточную Си-
бирь. За ним последовала жена Людми-
ла Ивановна, дочь помещика Сокологор-
ского, с двумя детьми.
Местом поселения было назначено
с. Верхне-Пашенское, в 8 верстах от
Енисейска, затем — Енисейск. Е. зани-
мался медицинской практикой, безвоз-
мездно лечил неимущих, выезжал в Ту-
руханский край и Приангарье для уча-
стия в борьбе с эпидемиями, побывал
на озере Шира с целью изучения его
лечебных свойств. Все это расширяло
круг наблюдений писателя.
В 1887—1897 гг. Е. жил в Нижнем
Новгороде, посещал кружок В. Г. Коро-
ленко, помогавшего ему войти в лите-
ратуру. Дружба продолжилась и в Петер-
бурге, где Е. стал сотрудником, а затем
и членом редакции журнала «Русское бо-
гатство».
В конце 90-х гг. Е. поселился в Ялте,
сблизился с А. П. Чеховым и Л. Н. Тол-
стым, был избран членом Ялтинской
городской думы и благотворительных ор-
ганизаций. В 1905 г. в Москве на зна-
менитом Всероссийском съезде врачей,
созванном в память Пирогова, Е. был из-
бран председателем этого съезда. В
1900-х гг. он ездил за границу.
Е. входил в московский кружок «Сре-
да», созданный Н. Д. Телешовым и объ-
единявший писателей-реалистов. В связи
с делом Бейлиса вместе с Короленко,
М. Горьким и другими подписал обра-
щение «К русскому обществу (по по-
воду кровавого навета на евреев)»,
опубликованное 30 ноября 1911 г. в газе-
те «Речь».
Творческий путь Е. продолжался око-
ло полувека. Печататься он начал в
1880 г. (очерки на деревенские темы).
477

В разнообразных по проблематике произ-
ведениях сочувственно изображал народ-
ные низы, обличал пережитки крепост-
ничества, духовно скудеющее дворянство,
буржуазное хищничество. Для беллетри-
стики тех лет характерны созданные им
типологические портреты кулака, родст-
венного щедринскому «чумазому», пере-
растающего в капиталистического магна-
та (рассказ «Спирька»), барина-интелли-
гента («Миша»), деградирующего подоб-
но «благополучному россиянину» из ро-
мана И. В. Кущевского.
Наиболее значительны в наследии Е.
его сибирские рассказы, именно они
принесли ему известность. Печатавшиеся
разрозненно в периодических изданиях,
в 1893 г. они вышли в Петербурге
отдельной книгой «Очерки Сибири», пос-
ле чего неоднократно переиздавались.
Перед взором автора «Очерков Сиби-
ри» открывается бесконечная русская
дорога и пустынная страна с ее тихими
городами, чистыми реками от «безбреж-
ной русской Амазонки» Оби до красавца
Енисея. На две-три тысячи верст тянет-
ся «беспредельное царство тайги», то
мертво молчаливое, то грозно бурное.
Заметен особенный облик зажатой стена-
ми высоких стволов сибирской деревни,
на которую кладет отпечаток ее «отец»—
этап. То и дело, утопая в грязи и
гремя кандалами, проходят арестантские
партии (описания этапов можно найти и
у В. Короленко, Н. Телешова, А. Чехова,
В. М. Дорошевича, С. Г. Скитальца).
Через всю книгу Е. проходит тема
природы. Увиденная глазами изгнанника,
она печальна (рассказы «Гектор»,
«Едут»), коренные сибиряки любуются
ею, красочен весенний пейзаж в расска-
зе «Отлетает мой соколик», посвященном
смелому побегу каторжника. Героиня
одноименного рассказа Снегурочка берет
с дочери обещание по окончании меди-
цинского института вернуться в родные
края, которые она преданно любит.
В очерках Е. показаны представи-
тели различных социальных слоев: золото-
промышленники, торговцы, чиновники,
местная и ссыльная интеллигенция, про-
стые люди —«инородцы», каторжники и
бродяги. Вместе с другими писателями-
гуманистами он выступил на защиту
малых народов Сибири: обездоленных
остяков («До Томска», «Окаянный го-
род»), тунгусов («В Туруханском крае»).
Е.— писатель-реалист, стремящийся к
документальности, отсюда его тяготение
к очерку, хотя в изображении пейзажа,
вольнолюбивых бродяг чувствуется ро-
мантическое начало, чему способствует
использование фольклора. В целом для
«Очерков» характерны глубокий лиризм,
повышенная эмоциональность, обилие
фигур. Образ автора, единство места
действия, наличие постоянных персона-
жей придают книге Е. целостность, хотя
каждый рассказ самостоятелен. Язык
отличается чистотой и музыкальностью,
отдельные куски текста и весь малень-
кий рассказ «Абаканская степь» написа-
ны ритмизованной прозой.
Заграничные путешествия 1894, 1897,
1900 и 1903 гг. послужили материалом
для серии очерков: «За границей» (СПб.,
1910), «Египет» (СПб., 1911), «Крымские
очерки» (СПб., 1913). В 1909 и 1916 гг.
вышли две части мемуаров Е.—«Близкие
тени» (Петербург) и «Литературные вос-
поминания» (Москва), составленные из
очерков-портретов Л. Толстого, А. Чехова,
Г. И. Успенского, Н. К. Михайловского,
Н. Г. Гарина-Михайловского, П. Якубо-
вича и др.
Во время первой мировой войны Е.
работал в Земсоюзе по организации по-
мощи раненым воинам, писал статьи
патриотического содержания.
После Октябрьской революции Е.
жил в Москве, работал в поликлинике
при Кремлевской больнице, выступал с
воспоминаниями о своих ссыльных ски-
таниях, эпизодах революционной борьбы,
переменах в деревне и т. д. («Крутые
горы».— М.; Л., 1929; «Воспоминания за
пятьдесят лет».— М., 1929). Критик
Б. Вальбе назвал эти книги «энци-
клопедией русской жизни в ее разно-
образных прослойках за пятьдесят
лет» (Красная панорама.— Л., 1929.—
С. 51).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—СПб., 1911;
Рассказы.— Т. 1—4.— М., 1914; «Едут» и дру-
гие рассказы: В 2 т.— М.; Л., 1923; В Сиби-
478

ри.— Новосибирск, 1938; Крутые горы (Рас-
сказы о прошлом).—М., 1963.
Лит.: М. Ф. [Филиппов М. М.] Журна-
листка («Озимь» С. Елпатьевского)//Русское
богатство.— 1886.— № 11; Николаев П. Ф.
Вопросы жизни в современной литературе.—
М., 1907; Колтоновская Е. Писатель-гу-
манист//Вестник знания.— 1904.— № 12;
Горнфельд А. Литературные беседы//
Восход.—1905.— №6; Богданович А. И.
Годы перелома.— СПб., 1908; Амфитеат-
ров А. В. С. Я. Елпатьевский//Амфитеат-
ров А. В. Собр. соч.—СПб., 1916; С. Я. Ел-
патьевский//Каторга и ссылка.— 1933.— № 10;
Биографический справочник политкаторжан и
ссыльнопереселенцев.— М., 1934; В е с н о в-
с к а я Л. С. Я. Елпатьевский//Писатели-ниже-
городцы (Забытые имена).— Горький, 1960;
Малютина А. И. Сибирские рассказы Ел-
патьевского//Учен, зап. Енисейского пед. ин-
та.— 1960.— Вып. 4; Она же. Елпатьевский в
Енисейской ссылке//Вопросы истории.—
1973.—№ 2; Литвинова В. И. Первый
сибирский очерк Елпатьевского//Из истории
литературы Сибири.— Вып. 2.— Красноярск,
1977; Шакирова Д. И. Литературный
портрет Елпатьевского//Русская литература и
освободительное движение.— Сб. 8.— Казань,
1977; Скачилов В. А. Елпатьевский в
Уфимской ссылке//По тропам былого.— Уфа,
1980; С. Я. Елпатьевский//Очерки русской
литературы Сибири.— Новосибирск, 1982.—
Т. I.
А. И. Малютина
ЕРОФЕЕВ Венедикт Васильевич [24.Х.
1938, ст. Чупа Лоухского р-на Карель-
ской АССР—11.V.1990, Москва]—про-
заик, драматург, эссеист. Родители Е.
происходили из крестьян Поволжья
(Симбирская губ.). Спасаясь от голода,
уехали, уже поженившись, на Север.
Отец работал на железной дороге на
разных должностях, вплоть до началь-
ника станции «Полярный круг», затем —
«Кандалакшская Губа»; некоторое время
был на оккупированной территории.
Семья была многодетная, пять сестер и
братьев,— Венедикт был одним из млад-
ших. В 1946 г. отец был арестован и
осужден по обвинению в антисоветской
агитации. Мать лишилась возможности
прокормить детей; чтобы младших взяли
в детский дом, она вынуждена была по-
кинуть семью. Отец вернулся через пять
лет, полностью отбыв срок заключения
(в 1954 г. реабилитирован «за отсут-
ствием состава преступления»); тогда
семья снова стала жить вместе, но преж-
него лада уже не было. Отец умер в
1956 г.
В 1955 г. после окончания с золотой
медалью десятилетки в г. Кировске Е.
приезжает в Москву и поступает на
филол. ф-т Московского ун-та. Но про-
учился он там лишь полтора года —
в марте 1957 г. отчислен после зимней
сессии второго курса за отказ посещать
занятия по военной подготовке и сдавать
экзамены. Некоторое время Е. жил в
общежитии МГУ на Стромынке, там в
середине 50-х гг. он начал свое первое
сочинение («Записки психопата», 1956—
1958, рукопись утрачена). До 1958 г.
сочинял также стихи.
После разрыва с МГУ Е., бездомный
«вечный студент» по своей натуре, ски-
тался по провинциальным пед. ин-там
(во Владимире, Коломне, Орехово-Зуе-
ве), но курса нигде не окончил. С середи-
ны 60-х гг. начались его бездомные
странствия по России и за ее пределами.
Был в разнообразных экспедициях на
Кольском полуострове, на Украине и в
Средней Азии; окончив курсы связистов
в Москве, почти десять лет вел кочевую
жизнь, работая на прокладке кабеля
междугородной связи; некоторое время
работал грузчиком в Москве, на Красной
Пресне и т. д. Жил то в подмосков-
ной дер. Мышлино (рядом с Петушка-
ми), то во Владимире, Коломенском,
Орехово-Зуеве, Павловском Посаде, в под-
московном Абрамцеве и др.
Нигде не закончив официально кур-
са наук, Е., по свидетельствам близ-
ко знавших его людей, тем не менее
был феноменально эрудированным чело-
веком. Его отказ от «официального»
образования явился своего рода актом
духовного освобождения, а кочевая
жизнь, в т. ч. по провинциальным ву-
зам,— выражением интереса к людям,
миру, созданием того образа жизни, ко-
торый давал возможность наиболее пол-
ной внутренней независимости.
Писательский путь Е. с самых первых
шагов отличается полным разрывом с
существующей системой литературной
479

жизни, вызывающим отступлением от
принятых «норм» и в личном и в твор-
ческом поведении (в частности, Е. гово-
рил: «Мой антиязык от антижизни...»).
Таким вызовом «антижизни» стал, в ча-
стности, алкоголизм — и автора, и героя
его поэмы «Москва — Петушки», и др.
персонажей. Для писателя это не столь-
ко болезнь, знак распада личности,
сколько универсальный способ противо-
стоять насилию бездуховности, приспо-
собленчества, лицемерия, в которое все
более погружалась общественная и част-
ная жизнь эпохи «застоя».
«Групповой», «тусовочный» характер
литературной жизни неразрывно связан с
именем Е. В нем в наибольшей полноте
и законченности выразился новый тип
русского писателя советской эпохи — пи-
сателя-протестанта, который, не вступая,
однако, в какое бы то ни было откры-
тое сопротивление режиму, полностью
не принимает происходящего в жизни
своего Отечества. Не в силах что-либо
изменить в его судьбе, он заявляет всем
своим образом жизни о неучастии, о раз-
рыве со стандартами «советского образа
жизни». Е.— писатель-бомж, писатель-
люмпен, демонстративно и в то же
время естественно выпадающий из «си-
стемы». Он не мог не привлечь внима-
ние «органов», которые установили за Е.
постоянную слежку, не прибегая, однако,
к репрессиям.
Сочинения Е. разных лет частично
были утрачены в рукописях («Записки
психопата», «Благая весть», «Антология
стихов рабочего общежития», «Дмитрий
Шостакович», 1972; «роман об алкашах»,
по словам Е., и др.) либо не предназна-
чались самим писателем для печати, и если
были опубликованы, то без малейшего
его участия («Василий Розанов глазами
эксцентрика», «Моя маленькая Лени-
ниана», «Вальпургиева ночь, или Шаги
командора», 1985; и даже знаменитая
поэма «Москва — Петушки», 1970).
Некоторые из произведений Е. впер-
вые были опубликованы за рубежом
(напр., «Москва — Петушки» в Израи-
ле— в 1973 г., в Париже — в 1977 г. и
лишь в 1988 г. в Москве в ж. «Трезвость
и культура»).
Литературное наследие Е. еще не
собрано, публикация его сочинений не
завершена. Но поэма «Москва — Пе-
тушки», наиболее законченное произве-
дение писателя, переведена на многие
языки (более 20). Она стала одним из
ярких художественных документов лите-
ратурного и общественного безвременья,
открыла новые стороны жизни, в траги-
ческом и гротескном сюжете показала
обреченность человека, попавшего в за-
падню навязанной ему обессмысленной
судьбы. «Москва — Петушки»— это круп-
нейшее в последние годы явление «дру-
гой литературы», «неформальной прозы»,
«культуры андеграунда».
Хотя сочинения Е., личность и судь-
ба писателя стали предметом изучения
лишь в самое последнее время, нельзя
представить литературный процесс 60—
80-х гг. без этой своеобразной фигуры.
Соч.: Оставьте мою душу в покое. Почти
все.— М., 1995; Москва — Петушки/Предисл.
и текстол. ред. В. С. Муравьева; Послесл.
A. Величанского.— М., 1959; Василий Розанов
глазами эксцентрика//3еркала.— М., 1989;
Вальпургиева ночь, или Шаги командора:
Трагедия в 5 актах//Театр.—1989.—№ 4.
Лит.: Зорин А. Опознавательный знак//
Театр.—1991.—№ 9; Венедикт Ерофеев. 26 ок-
тября 1938 года— 11 мая 1990 года. Несколь-
ко монологов о Венедикте Ерофееве (Воспо-
минания родственников и друзей писателя:
Н. Ерофеевой, Л. Любчиковой, Г. Ерофеевой,
B. Муравьева, А. Леонтовича, О. Седаковой,
И. Авдиева; стихи Г. Сапгира; фрагменты
из интервью и записных книжек писателя.
Тексты сопровождаются фото и рис.) //Те-
атр.—1991.—№ 9.
В. М. Акимов
ЕСЕНИН Сергей Александрович [21.IX
(З.Х).1895, с. Константинове Кузьмин-
ской волости Рязанского уезда Рязан-
ской губ.— 28.XII.1925, Ленинград; похо-
ронен в Москве на Ваганьковском клад-
бище] — поэт. Родился в крестьянской
семье. Рос и воспитывался в семье деда
по матери, редко общаясь с жившими
врозь родителями. Ранние духовные впе-
чатления оформляются в атмосфере глу-
бокого народного поэтического правосла-
вия: «Часто собирались у нас дома
480

слепцы, странствующие по селам, пели
духовные стихи о прекрасном рае, о Ла-
заре, о Миколе и о женихе, светлом
госте из града неведомого. (...) Дедушка
пел мне песни старые, такие тягучие,
заунывные. По субботам и воскресным
дням он рассказывал мне Библию и
священную историю» («Автобиография»,
1924). В то же время воспитывала поэта
и улица, давая выход озорству, неурав-
новешенности его характера: «Среди
мальчишек всегда был коноводом и боль-
шим драчуном и ходил всегда в цара-
пинах» («О себе», 1925). Позднее Е. вы-
сказывался о противоречивости уже сво-
их детских чувств и настроений: «В дет-
стве у меня были очень резкие переходы:
то полоса молитвенная, то необычайного
озорства, вплоть до желания кощунст-
вовать и богохульничать» (Розанов И.
Есенин о себе и других.— М., 1926).
Учится в Константиновском -земском
четырехгодичном училище (1904—1909),
затем в Спас-Клепиковской закрытой
церковно-учительской школе (1909—
1912) и на ист.-философ. отделении
Московского городского Народного ун-та
им. А. Л. Шанявского (1913—1914), ко-
торый не окончил.
Первые поэтические опыты пробуж-
даются рано и прежде всего под влия-
нием народной и религиозно-духовной
поэзии: «Стихи начал слагать рано.
Толчки давала бабка. Она рассказывала
сказки. Некоторые сказки с плохими
концами мне не нравились, и я их пере-
делывал на свой лад» («Автобиография»,
1924); «Влияние на мое творчество в
самом начале имели деревенские ча-
стушки» («Автобиография», 1924). Неко-
торое время в юности он сочинял, по
собственному признанию, «только духов-
ные стихи» и лишь по просьбе школь-
ных товарищей решил «попробовать себя
в стихах другого рода». Подготовленный
летом 1912 г. сб. юношеских стихов
«Больные думы» остался при жизни
поэта неопубликованным.
С августа 1912 г. живет в Москве,
работая сначала в лавке у купца (где
и отец — приказчиком), а затем в типо-
графии И. Д. Сытина. Здесь в конце
1913 г. сближается с Суриковским лите-
ратурно-музыкальным кружком и, став
вскоре его членом, избирается в редак-
ционную комиссию. С 1914 г. публикует
стихи в детских ж. «Мирок», «Прота-
линка», «Доброе утро». Неудовлетворен-
ный своим «московским» вхождением в
литературу, приезжает 9 марта 1915 г. в
Петроград. Здесь почти сразу же получа-
ет высокую оценку со стороны поэтов
столичной элиты: А. Блока («Стихи
свежие, чистые, голосистые»//Записи,
кн.—М., 1965.—С. 567); 3. Гиппиус,
обнаружившей в его стихах «какую-то
«сказанность» слов, слитость звука и зна-
чения» (Голос жизни.—1915.—№ 17);
С. Городецкого, высказывавшегося поз-
же, что «факт появления Есенина был
осуществлением долгожданного чуда»,
что с первых же строк Е. стало ясно,
«какая радость пришла в русскую по-
эзию» («О Сергее Есенине»//Новый
мир.—1926.—№ 2.—С. 138). Е. стано-
вится сенсационным открытием — как
«дитя народа», как живой голос Руси.
В столичных литературных салонах и
меценатских гостиных Е. называют «ря-
занским Лелем», «рязанским Дафнисом».
«Город встретил его с тем восхищением,
как обжора встречает землянику в ян-
варе» (Горький М. Письмо к Р. Рол-
лану 24 марта 1926 г.//Сергей Есенин.
Письма. Документы.— М., 1995.— С. 405).
Его стихи появляются во множестве
столичных журналов, осенью 1915 г. он
входит в лит. группу «Краса» и лит.-
худож. общество «Страда», ставшие пер-
вым символическим объединением по-
этов, по определению Е., «крестьянской
купницы» (новокрестьянских).
В первой половине 1916 г. Е. при-
зывается в армию, но благодаря хлопо-
там друзей получает назначение («с вы-
сочайшего соизволения») санитаром в
Царскосельский военно-санитарный по-
езд № 143 Ея Императорского Величест-
ва Государыни Императрицы Александры
Федоровны, что позволяет ему беспре-
пятственно посещать литературные са-
лоны, бывать на приемах у меценатов,
выступать на концертах. На одном из
концертов в лазарете, к которому он был
прикомандирован (здесь же несли служ-
бу сестер милосердия императрица и
17 Русские писатели
481

царевны), происходит его встреча с цар-
ской семьей: «По просьбе Ломана (штаб-
офицер для особых поручений при двор-
цовом коменданте.— А. М.) однажды чи-
тал стихи императрице. Она после про-
чтения моих стихов сказала, что стихи
мои красивые, но очень грустные. Я от-
ветил ей, что такова вся Россия. Ссылал-
ся на бедность, климат и проч.» («Авто-
биография», 1924). Тогда же вместе с
Клюевым выступают, одетые в древне-
русские костюмы, сшитые по эскизам
худ. В. Васнецова, на вечерах «Общест-
ва возрождения художественной Руси»
при Феодоровском городке в Царском
Селе, а также приглашаются в Москве к
великой княгине Елизавете Федоровне
(будущей преподобномученице), от кото-
рой в день своих именин Е. получает в
дар и благословение икону своего небес-
ного покровителя Сергия Радонежского.
В начале 1916 г. выходит первая
книга Е. «Радуница». Еще до выхода сти-
хи ее получают в частном высказыва-
нии С. Городецкого определение «медо-
вых»; именно этот природно-благоухан-
ный эпитет отзывается во всех рецен-
зиях на нее. Глубоко органическую, не-
расторжимую связь поэта с родным кра-
ем, запечатленную уже в этой первой его
книге, выразила позже в исчерпывающем
афоризме А. Ахматова: «Его не вырвешь
из полей и рощ» (А. П. Ломан. «Встречи
и расставания». Запись беседы с А. Ахма-
товой) (РО ИРЛИ).
Не менее определенно проявлялось и
духовное начало поэзии. Е. С. Парнок
отмечала: «Через „Радуницу" из глубины
России послан нам напоенный сердцем
взгляд» (Северные записки.—1916.—
Июнь.—С. 220). П. Сакулин эту духов-
ную доминанту определил как страстную
устремленность поэта «к небесному,
вечному» («Народный златоцвет»//Вест-
ник Европы.—1916.—Кн. 5.—С. 204).
В 1918 г. в Петрограде выходит
вторая книга стихов Е. «Голубень»,
подтвердившая талант Е. как самобыт-
ного поэта патриархально-крестьянской
святой Руси. Впоследствии эта харак-
теристика обернется жесточайшей оцен-
кой, поэзия Е. будет заклеймена как
«деревенски-идиллическая, окрашенная
церковностью» (Воронский А. Об ото-
шедшем/ /Есенин С. Собр. стихотв.—
М.; Л., 1926.—Т. 1.—С. XVIII). Е. и
сам в свое время сделает попытку от-
речься от патриархальной святой Руси.
В ранней поэзии Е. явственно проступал
и язычески-пантеистический облик Руси.
Восстанавливая истоки миропонимания
поэта, В. Ходасевич позже доискивался
и до глубинных, еще дохристианских
корней есенинской Руси: «Выйдет, что
миссия крестьянина божественна, ибо
крестьянин как бы причастен творчест-
ву Божью. Бог — Отец, Земля — Мать,
Сын — Урожай. От этих истоков до
христианства еще ряд этапов. Пройдены
ли они у Есенина? Вряд ли. Начинающий
Есенин — полуязычник. Это отнюдь не
мешает его вере быть одетою в традици-
онные образы христианского мифа. (...)
Правда земная — воплощение небесной.
Земное так же свято, как небесное...»
(Есенин, 1926//Русское зарубежье о Есе-
нине.—М., 1993.—Т. 1.—С. 47, 54—55).
И все же любое выяснение религи-
озных, философских мотивов творчества
Е. не может заслонить той истины, что
в «земной» сущности есенинской поэзии
с самого начала выявляется прежде
всего облик деревенской России с ее
природой и крестьянским бытом. Живая,
реалистическая непосредственность об-
разной ткани поэзии Е. воплощает кра-
соту мира в ее многообразном (зри-
тельном, звуковом, осязательном) прояв-
лении. Е. был присущ феноменальный дар
тонко воспринимать едва ощутимые со-
стояния и неуловимо ускользающие
мгновения бытия природы. Поэт слышал
и «звон надломленной осоки», и то,
как «нежно охает ячменная солома,/
Свисая с губ кивающих коров» («О крас-
ном вечере задумалась дорога...», 1916).
Внешний облик самого поэта был словно
сродни самым выразительным чертам
русской природы. Об этом говорят мему-
ары современников, в них Е. предстает
как бы феноменом художественного тво-
рения природы. Таково, например, сияние
«небесных» (И. Эренбург) глаз поэта.
В лирике Е. они выражают полноту
душевной жизни: «...глаза синее дня»
(«Алый мрак в небесной черни...», 1915),
482

«Как васильки во ржи цветут в лице гла-
за» («Исповедь хулигана», 1920). Мемуа-
ристы именно такими и видели глаза Е.:
«И еще издали рассиневались чудесные
глаза на белом лице» (Евдокимов И.//
Сергей Александрович Есенин.— М.; Л.,
1926). Та же картина предстает и в от-
ношении удивительных, как чудо приро-
ды, волос Е. В своей лирике поэт о них
высказывается: «Эти волосы взял я у
ржи» («Шаганэ ты моя, Шаганэ!», 1924),
«В волосах есть золото и медь» (« В Хо-
россане есть такие двери...», 1925). Не
иначе как именно такими же их видели
и в реальности: «Волосы цвета спелой
ржи» (Коненков С. Певец Руси//
Воспоминания о Сергее Есенине.— М.,
1965); «Волосы светлые и пушистые,
будто хорошо расчесанный лен» (Ки-
риллов В. Встречи с Есениным//
Там же); «От его золотой головы шли как
бы солнечные лучи» (Табидзе Н.
Золотая монета//Там же). Иногда подоб-
ные определения приобретают характер
некоего эстетического исследования, как,
например, в воспоминаниях известного
худ. Ю. Анненкова: «Лицо Есенина (ему
было тогда едва ли двадцать лет) дейст-
вительно удивляло «девической красотой»,
но волосы не были ни цвета «золотого
льна», ни цвета «спелой ржи», как любят
выражаться другие: они были русые, это
приближается к пригашенной бесцветно-
сти березовой стружки» (Дневник моих
встреч.—М., 1991.—Т. 1.—С. 154).
Образами природы у Е. в исключи-
тельной степени пронизана и любовная
лирика, в которую его вклад среди луч-
ших мировых певцов эроса велик. Жен-
ские образы в его поэзии кажутся
прямым порождением мира идеального и
мечты и тем не менее обладают чер-
тами соблазнительной земной, полно-
кровной жизни. Таково, например, стихо-
творение «Не бродить, не мять в кустах
багряных...» (1916); неземная красота
его героини созвучна лучшим образцам
классической любовной лирики. На утон-
ченный и хрупкий образ возникающей в
памяти умершей любимой, чье даже «имя
тонкое растаяло как звук», падает здесь
явный отсвет блоковских «нездешних»
героинь, а также сияние возлюбленных
из лирики Петрарки и Данте. В уве-
ковечивании образа своей героини Е.
следует великим лирикам прошлого.
Однако при всей неземной сущности
женской красоты даже самые ее идеаль-
ные черты поэт роднит с крестьянской
природой: «Со снопом волос твоих овся-
ных/ Отоснилась ты мне навсегда»; «Зер-
на глаз твоих осыпались, завяли...» и т. д.
Как бы сложно ни преломлялись в
поэзии Е. христианские и языческие
мотивы, восприятие им природы в ее
крестьянской ипостаси столь одухотво-
рялось, наделялось таким глубоким поэти-
ческим чувством, выливалось в такие
шедевры, что всякая постановка вопроса
о противостоянии этих двух начал на-
циональной духовности и культуры отно-
сительно его творчества теряет, по сути
дела, смысл.
Начиная с 1917 г. путь Е. стано-
вится все более противоречивым, испол-
ненным драматических коллизий. Во вне-
временный, гармонически цельный мир
есенинской Руси вторгается теперь исто-
рия. Об этом говорят уже сами загла-
вия новых книг поэта: «Преображение»
(1918), «Пугачев» (1922), «Песнь о вели-
ком походе» (1925), «Русь советская»
(1925). Даже творческое постижение
глубинных, «космических» основ нацио-
нального самосознания ставит он теперь
в прямую связь с приятием историческо-
го «вихря, который сейчас бреет бороду
старому миру» (в трактате «Ключи Ма-
рии», 1918, изд. 1920). И лирика, и
образ лирического героя, и сам облик
поэта резко меняются, от таких прежних
«автоэпитетов», как «захожий богомо-
лец», «ласковый послушник», «отрок
светлый», поэт переходит к совершенно
иным маскам лирического героя, вызы-
вающе начертанным на обложках его
книг: «Исповедь хулигана» (1920), «Сти-
хи скандалиста» (1923), вполне опреде-
ляющего его как «падшего ангела»;
приходит поэзия «бунта».
Е. принимает участие в двух сб.
«Скифы» (1917, второй помечен 1918 г.),
выпущенных ориентирующейся на левых
эсеров одноименной литературной груп-
пой, вдохновляемой идеологом мистичес-
кого, мессианского социализма Р. В. Ива-
483

новым-Разумником. Е. и Клюев превоз-
носятся им как поэты-пророки «России
будущего» («Две России»//Скифы.
Сб. 2.—СПб., 1918). В стихах Е. появля-
ется мотив вызова старой патриархальной
России (поэма «Инония», 1918). Высту-
пая в качестве нового пророка и витий-
ствуя о новой вере, Е. отказывается от
Христа, проклинает Китеж и Радонеж —
как символы святой Руси и грозится
«выщипать» Богу бороду и «вылизать» на
иконах «Лики мучеников и святых».
В 1919 г. Е.— один из создателей
(вместе с А. Мариенгофом, В. Шершене-
вичем и Р. Ивневым) русского имажи-
низма, целью которого для него было не
только «проведение в жизнь силы обра-
за» («Автобиография», 1923), но и реши-
тельное отдаление от патриархальной
России, от клюевского «избяного космо-
са» и сближение с урбанистическим ми-
ром, с полной морально-нравственной
раскрепощенностью «цивилизованного»
человека. Прельщала в имажинизме Е.
и возможность заявить о своем «евро-
пеизме», освободиться от сковывающего
его амплуа «пастушеского» поэта. Те-
перь Е. вступает в полосу своего про-
должавшегося до последних дней богем-
ного существования. Женившись в
1922 г. на знаменитой американской
танцовщице Айседоре Дункан, он затем
более года проводит с нею в турне по
Европе и Америке и возвращается отту-
да «с ясной тягой к новому» (Маяков-
ский В. Как делать стихи.— М., 1927.—
С. 22), с негодованием, в частности, по
отношению к русской религиозности, су-
ществовавшей-де в ущерб бытовой благо-
устроенности человека: «Убирайтесь к
чертовой матери с Вашим Богом и Ваши-
ми церквями. Постройте лучше из них
сортиры, чтоб мужик не ходил «до
ветру» в чужой огород» («Железный Мир-
город», 1923//С. А. Есенин. Материалы к
биографии.— М., 1992.— С. 299—300).
Последние годы жизни Е. были от-
мечены трагическими противоречиями.
Высвобождение из-под власти патриар-
хальной Руси и сближение с цивилизо-
ванным миром не только не обогатило,
но нанесло немало жесточайших ран
самочувствию поэта. Глядя на порево-
люционную Россию, Е. в числе немногих
самых первых художников почувствовал
надвигающуюся национальную катастро-
фу. Ему не удается заглушить душев-
ные муки при виде гибнущей своей роди-
ны. Он терял самообладание и с безот-
четной, казалось, бесшабашностью губил
свою жизнь. Но и в это время Е.
оставался величайшим поэтом. В 1924—
1925 гг. он создает такие шедевры, как
книга стихов «Москва кабацкая» (1924),
поэма «Черный человек» (1925), лирика
последнего года, потрясающая как «под-
линный документ, строки которого на-
лились и сочатся кровью, напоены смерт-
ной тоской и томлением, крестной мукой,
одиночеством и предчувствием гибели»;
через них вполне «чувствуешь, как гро-
бовая дрожь сотрясает тело поэта»
(Воронский А. Об отошедшем.—
С. 21—22). Немало сохранилось сви-
детельств о появлении на лице Е. в по-
следний период его жизни и прямых
мистических знаков его трагической
судьбы: «Есенин заметно увядал. Лицо
его, прежде светлое и жизнерадостное,
подернулось мглистыми, печальными те-
нями... Он стал производить впечатление
человека, опаленного каким-то губитель-
ным внутренним огнем» (Кирил-
лов В.//Сергей Александрович Есенин).
Работавший над портретом Е. в 1923 г.
известный худ. Б. Григорьев позже пи-
сал, что заметил тогда в нем «прожигаю-
щую слегка улыбку падшего ангела, что
сгибала веки его голубых, васильковых
глаз» (Русское зарубежье о Есенине.—
Т. 1.— С. 239). И все же в борьбе власти
против «старой», исконной России с ее
прежде всего «пахотной идеологией» Е.
решительно встал на сторону последней.
В его поэзии присутствует сочувствие
разгромленному повстанческому кресть-
янскому движению, с одной стороны, и
скрытое сопротивление, страх перед без-
духовностью, перед большевистским на-
силием — с другой: «Сорокоуст», «Мир
таинственный, мир мой древний...»
(1921); то же самое в драматических
поэмах «Пугачев» и «Страна негодяев»
(1922—1923), в письмах к Е. Лившиц
(1920) и А. Кусикову (1923), в неза-
вершенной статье «Россияне» (1923)
484

и др. Но протест против губительной
для России власти носит в стихах Е. ча-
ще всего немотивированно-лирический
характер. С каким-то упоением горечи
применяет здесь поэт прежде всего к
себе такие романтические маски, как
«разбойник», «степной конокрад», «по-
хабник», «скандалист». И только часто
звучащее тут же признание в своей оди-
нокой любви к обреченной крестьянской
России («Русь моя, деревянная Русь!/
Я один твой певец и глашатай...»—
«Хулиган», 1921; «Я последний поэт
деревни...», 1920) свидетельствовало о
всей глубине его тоски, о попытке скрыть
свою боль за романтической фрондой.
Однако и такой протест не остается
незамеченным. Так, в книге партийного
публициста Г. Устинова «Литература на-
ших дней» (М., 1923) Е. и поэтам его
круга (новокрестьянским) уделено два
знаменательно озаглавленных раздела:
«Психобандитизм» и «Осуждены на ги-
бель». Определив здесь Е. «неисправи-
мым психобандитом», автор называет его
поэму «Пугачев» лебединой песнью есе-
нинской хаотической Руси, на короткое
время восставшей из гроба после уже
пропетого ей Сорокоуста» (с. 60).
В обоих разделах он усиленно соотносит
поэзию Е. с кулачеством, бандитизмом,
крестьянским бунтом, Антоновым-Там-
бовским. Немало сказавший позже о Е.
и его творчестве глубоких и добрых слов
А. Воронский в своем очерке «Сергей
Есенин» (1924) также вменял в то время
поэту в вину «художественную реакци-
онность» его произведений, высказывал-
ся о том, что он «творит сплошь и рядом
вещи прямо вредные», предупреждал
об «опасности» его стихов (Красная
новь. — 1924. — № 1. — С. 274, 282,
285).
Похоронив в душе образ крестьян-
ской патриархальной России, святой Ру-
си и перенеся в последние годы жизни
свою любовь на Россию, какова она есть
в своей простой, непритязательной красо-
те — как «страна березового ситца»
(«Не жалею, не зову, не плачу...»,
1921), отчизна, принакрытая «сереньким
ситцем /Этих северных бедных небес»
(«Низкий дом с голубыми ставнями...»,
1924), какою она была и осталась с
ее «обпечалившими» «русскую ширь»
буераками, пеньками и косогорами, Е.
отнюдь не ступает на путь певца
«новой», «преобразованной» в духе боль-
шевизма крестьянской России, хотя
иногда и пытается ее декларировать.
Попытка поэта приглядеться к «новизне»
послереволюционной деревни утешитель-
ных результатов не приносит («Воз-
вращение на родину», 1924). На родине
он только и видит что взметнувшуюся
«колокольню без креста», в избе выбро-
шенные с божничной полки сестрами-
комсомолками иконы, вместо которых
«на стенке календарный Ленин»: «Здесь
жизнь сестер,/Сестер, а не моя...»—
с горечью и грустью обобщает поэт.
В последний период жизни Е. созна-
тельно отдаляется от деревни — как от
чуждой ему советской «нови». Он так и
уходит из жизни с поэтическим взором,
более обращенным в свой внутренний
мир (лирика любви, природы, прощания с
молодостью, размышлений о жизни и
смерти), нежели во внешнюю действи-
тельность с происходящей в ней ломкой
России: «Чтоб не видеть в лицо роко-
вое...» («Снова пьют здесь, дерутся и
плачут...», 1922). Все настойчивее звучит
в его поэзии тема приближающейся
смерти.
Жизнь Е. трагически оборвалась в
Петрограде, в гостинице «Англетер» при
невыясненных обстоятельствах.
Соч.: Собр. стихотворений. Стихи и
проза.— М., 1926—1927.—Т. 1—4 (репринтно
переизд. т. 1—3, 1995); Собр. соч.: В 6 т.—
М., 1977—1980; Поли. собр. соч.: В 7 т.
(вышли 1, 2, 4, 5 т.— М., 1995—1997); Сергей
Есенин в стихах и жизни: В 4 кн.— М., 1995.
Лит.: Наумов Е. Сергей Есенин: Лич-
ность. Творчество. Эпоха.— Л., 1969; Ю ш и н П.
Сергей Есенин: Идейно-творческая эволю-
ция.— М., 1969; Белоусов В. Сергей Есенин:
Лит. хроника: В 2 ч.—М., 1969—1970;
Марченко А. Поэтический мир Есенина.—
М., 1972; Харчевников В. Поэтический
стиль Сергея Есенина (1910—1916).— Ставро-
поль, 1975; Базанов В. Г. Сергей Есенин
и крестьянская Россия.— Л., 1982; Проку-
шев Ю. Сергей Есенин: Образ. Стих. Эпо-
ха.— М., 1986; Жизнь Есенина: Рассказывают
485

современники.— М., 1988; С. А. Есенин:
Материалы к биографии.— М., 1992; Русское
зарубежье о Есенине: В 2 т.— М., 1993;
Панфилов А. Есенин без тайны.— М.,
1994; Юсов Н. Прижизненные издания
С. А. Есенина.— М., 1994; Хлысталов Э.
13 уголовных дел Сергея Есенина.— М.,
1994; Куняев Ст., Куняев С. Сергей
Есенин.—М., 1995 (ЖЗЛ); Сидорина Н.
Златоглавый.— М., 1995; Михайлов А. Сер-
гей Есенин: Судьба и вера//Сергей Есенин.
«Шел Господь пытать людей в любови...»—
СПб., 1995; Смерть Сергея Есенина: Доку-
менты. Факты. Версии.— М., 1996; Столетие
Сергея Есенина. Международный симпозиум:
Есенинский сб.— Вып. 3.— М., 1997.
Л. И. Михайлов
ЕФИМОВ Игорь Маркович (псевдоним—
Андрей Московит) [8.VIH.1937, Моск-
ва] — прозаик. Родился в семье военного,
в год рождения сына репрессирован-
ного. После войны поселился с матерью
в Ленинграде, в 1960 г. окончил Ленин-
градский политех, ин-т, работал инже-
нером в НИИ по исследованию газо-
вых турбин, преподавал в ин-те. Печа-
таться начал в 1962 г., сначала как
детский прозаик — повести «Взрывы на
уроках» (1965) и «Таврический сад»
(1966). В 1965 г. после выхода романа
«Смотрите, кто пришел!» принят в Союз
писателей. В это же время Е.— участник
возглавлявшейся Б. Б. Бахтиным лит.
группы «Горожане» (в нее входили также
прозаики Владимир Губин и Владимир
Марамзин), чьи сборники принципиально
отвергаются ленинградскими издатель-
ствами. По сравнению с остальными
«горожанами» Е. придерживался более
традиционных эстетических установок,
ориентируясь на глубину психологичес-
кой разработки характеров персонажей
и внятное описание подробностей жизни
и быта своих современников. Философс-
кие аспекты прозы интригуют Е. больше,
чем языковые, и в конце концов в
70-е гг. он начинает писать и публико-
вать на Западе под псевдонимом Андрей
Московит работы чисто философского
свойства «Практическая метафизика»
(1973) и «Метаполитика» (1978). Экзис-
тенциальная проблема «выбора» ока-
зывается центральной и в прозе Е.
Человек стоит в ней между «веде-
нием» и «неведением», между «я хочу»
и «я могу». Вполне значаща фамилия
главного героя Е. из оставшегося в
рукописи романа «Зрелища» (1967) —
Троеверов. По опубликованным фрагмен-
там, выделенным в самостоятельные по-
вести— «Лаборантка» (1975), «Как од-
на плоть» (1981), «Зрелища» (Звезда.—
1997.— № 7), понятно, что типичный для
«городской» прозы 60—70-х гг. рефлек-
тирующий молодой интеллигент интере-
сен писателю прежде всего как непо-
вторимая личность, формирующая и
раскрывающая свое сознание в опреде-
ленной исторической ситуации.
В прозе Е. идет толстовским путем—
через самоанализ к уяснению внешней
картины мира. Этот путь соблазняет Е.
на «уход из литературы»— в толстовском
же духе. От художественного исследова-
ния «диалектики души» Е. движется к
исследованию «диалектики свободы»— в
историческом и философском аспектах.
В одни и те же годы он пишет по-
вествование «Свергнуть всякое иго»
(1977)—о революционном английском
движении левеллеров во главе с Джоном
Лилберном и работу о «нашем выборе и
истории» — «Метаполитика». В ней об-
щую для его художественных, истори-
ческих и философских взглядов пробле-
му Е. сформулировал так: «Каждая
человеческая душа — крохотное поле
боя, маленький эпизод в гигантской вой-
не, которую веденье и неведенье вечно
ведут между собой. И хотя война эта
продолжается при любом правительстве
и при любом способе правления, мы
можем точно сказать: Покуда силы ве-
денья имеют в государстве перевес^ оно
управляется демократически; переход к
единовластию есть верный знак торжест-
ва неведенья в политической сфере...»
В 1978 г. Е. эмигрировал в США.
В написанных на Западе романах «Ар-
хивы Страшного суда» (1982) и «Седь-
мая жена» (1990) прозаик старые проб-
лемы решает, используя авантюрную фа-
булу, тем самым приближая тексты к
«массовому читателю», в чем также чув-
ствуется отголосок толстовских идей.
В книге «Без буржуев» (1979) Е.
486

подвергает анализу советскую экономи-
ку — опять же сообразуясь с нравствен-
ной установкой на изначально заданную
его художественной прозой тему.
В 1981 г. Е. основал в США изд-во
«Эрмитаж», директором и редактором
которого является до настоящего време-
ни. Изд-во выпускает некоммерческую
литературу на русском языке: прозу, по-
эзию, литературоведческие, исторические,
культурологические исследования. Е. по-
стоянно выступает с лекциями и препо-
дает русскую литературу в колледжах и
университетах США. Его книги переве-
дены на английский, а в 90-е гг. боль-
шая их часть издана также в России.
Соч.: Высоко на крыше.— Л., 1964; Плюс,
минус и Тимоша.— Л., 1971; Пурга над карточ-
ным домиком.— Л., 1975; Кеннеди, Освальд,
Кастро, Хрущев.— Tenafly, 1987; Кто убил пре-
зидента Кеннеди.— М., 1991; Архивы Страш-
ного суда.— Л., 1991; Седьмая жена.— Л.,
1991; Метаполитика.— Л., 1991; Светляки
(афоризмы).— Tenafly, 1991; Бремя добра: Ст.
о лит-ре.— Tenafly, 1993; Не мир, но меч//
Звезда.—1996.—№ 9—10.
Лит.: Есин Н. Школа человечности//
Нева.— 1965.— № 9; Кудрова И. Высоко на
крыше//Звезда.—1970.— №5; Редлих Р.
Философами рождаются // Грани.— 1973.—
№ 87—88; Носов С. Современный волюнта-
ризм//3везда.—1993.— №2.
А. Ю. Аръев
ЕФРЕМОВ Иван Антонович [9(22).VI.
1907, пос. Вырица под Петербургом —
5.Х. 1972, Москва; похоронен в пос.
Комарово под Петербургом] — прозаик.
Отец Е.— солдат-лейб-гвардеец из за-
волжских крестьян, ставший крупным ле-
соторговцем, имел прекрасную библиоте-
ку. Рано научившийся читать, Е. с 6 лет
увлекся романами Жюля Верна, книгами
о путешествиях. Из-за болезни младше-
го брата Е. семья переехала в г. Бер-
дянск; вскоре семья распалась, родители
разошлись. В годы революции Е. стано-
вится воспитанником красноармейской
автороты, проходит с ней по дорогам
гражданской войны до Перекопа. После
этого возвращается в Петроград, работа-
ет (чернорабочим, подручным шофера
и др.) и учится в 6-й единой трудовой
школе. Уже в это время Е. знакомится
с рядом ученых, получает возможность
пользоваться крупными научными библи-
отеками. Особую роль в его судьбе
сыграл знаменитый зоолог и палеонтолог
академик П. П. Сушкин, распорядивший-
ся поставить стол для юного энтузиаста
науки в своем рабочем кабинете. Но в
геологическом музее, которым он заведо-
вал, не нашлось лишнего «пайка», и
Е., сдав экзамены за Мореходные клас-
сы, уезжает служить на Тихий океан, а
затем перебирается на Каспийское море.
Через некоторое время П. П. Сушкину
все-таки удается выхлопотать ставку для
своего любимого ученика. Е. работает
препаратором в музее, посещает лекции
в ун-те и ездит в многочисленные па-
леонтологические экспедиции — на Север
России, Урал, в Закавказье, Среднюю
Азию, Казахстан, Киргизию.
В 20 лет Е. публикует свою первую
научную работу, через несколько лет их
насчитываются уже десятки. С 1929 г. Е.
начинает принимать самое активное уча-
стие и в геологических исследованиях,
также совершая ряд открытий. Расширя-
ется «география» его экспедиций —
Сибирь, Якутия, Монголия, пустыня Го-
би... В 1935 г. Е. заканчивает (экстер-
ном, как и школу) геолого-развед. ф-т
Горного ин-та. В 1940 г. он получает
степень доктора биологических наук.
Имя Е.-ученого приобретает все большую
известность, особенно после того, как он
становится основоположником тафоно-
мии — науки о закономерностях исследо-
вания древней жизни на Земле (от
греч. тафо — захоронение, номос — за-
кон). В 1952 г. книга Е. «Тафономия
и геологическая летопись» (1950) отме-
чается Гос. премией. В 1959 г. Е.
оставляет Палеонтологический ин-т Ака-
демии наук СССР, где 22 года заве-
довал лабораторией низших позвоноч-
ных. Даже после смерти Е. основные
положения его трудов продолжают раз-
рабатываться и применяться как в
России, так и в др. странах мира.
С литературой же, которой Е. увле-
кался с детства, его прочно связала бо-
лезнь — во время одной из экспедиций
он заболел тяжелой и вдобавок неизвест-
ной медицине формой лихорадки, во вре-
487

мя другой — перенес инфаркт, еще маль-
чишкой в гражданскую войну был тяжело
контужен. В 1942 г. Е. оказывается
надолго прикованным к постели. Человек
неукротимой энергии, он находит ей
выход в создании цикла своих первых
приключенческих и научно-фантастичес-
ких новелл, которые объединяет названи-
ем «Рассказы о необыкновенном». Это
были «Эллинский Секрет», «Олгой-Хор-
хой», «Озеро Горных Духов» (в первых
изд.— «Дены-Дерь», или «Тайна горного
озера») и др. До конца 1944 г. к ним
прибавились «Бухта Радужных Струй»,
«Обсерватория Нур-и-Дешт», «Тень ми-
нувшего», «Атолл Факаофо» (первое
назв.—«Телевизор капитана Ганешми-
на»). С 1944 г. эти рассказы начинают
публиковаться в «Новом мире», «Технике
молодежи», а также в военных ж. «Крас-
ноармеец» и «Краснофлотец». Вскоре
выходят отдельные сборники, названные
по одноименным рассказам: «Встреча над
Тускаророй» (1944), «Белый Рог» (1945;
сам рассказ в первой публ. назывался
«Ак-Мюнгуз»), «Алмазная Труба» (1946),
а также озаглавленные по числу во-
шедших в них произведений: «Пять рум-
бов» (1944) и «Семь румбов» (1945). Од-
ним из первых высоко оценил литератур-
ный дебют Е. уже тяжело больной
А. Н. Толстой — за «правдоподобие не-
обычайного» и необыкновенно «изящный и
холодный стиль» (под «холодностью» име-
лись в виду краткость и научная точность
изображаемого). Эта точка соприкосно-
вения не случайна. В дальнейшем Е.
будет продолжать традиции именно тол-
стовского детектива и научной фанта-
стики: мастерски построенный увлека-
тельный сюжет, основанный на разра-
ботке новых научных идей, актуальная
социально-философская проблематика,
положенная в его основу, язык, соче-
тающий научную четкость и изобрази-
тельное мастерство, наконец, яркие и
своеобразные характеры, как реалисти-
ческие — современников, так и построен-
ные по принципу экстраполяции образы
героев из будущего и прошлого. Впрочем,
доброжелательное отношение читателей
и критики к первым публикациям Е.
было всеобщим — особенно привлекало
сочетание ошеломляющих научных гипо-
тез с увлекательными, часто драмати-
чески напряженными сюжетами. К нача-
лу 50-х гг. рассказы Е. были переведены
на английский, французский, немецкий,
польский, румынский, чешский, венгер-
ский, болгарский языки, а также на
многие языки народов СССР. Не только
научные труды, но и художественные
произведения Е. стремительно приобре-
тали мировую известность.
Вскоре к 13 рассказам, опубликован-
ным в 1944—1945 гг., прибавляется
написанная в эти же годы, но опубли-
кованная позднее историческая дилогия
«Великая Дуга» (повести «На краю Ой-
кумены», 1949, и «Путешествие Баурд-
жеда», 1953, посвященные временам
Древнего Египта и античной Греции),
первые «космические повести» («Звезд-
ные Корабли», 1947, и «Cor serpentis»,
1959, в последующих публ.— «Сердце
Змеи»), а также увлекательный путевой
дневник «Дорога Ветров» (1956). Е. не
оставляет и жанр рассказа — «Адское
пламя» (написан в 1948, опубл. в
1954 г.), «Юрта Ворона» и «Афанеор,
дочь Ахархеллена» (оба—1960).
Успех первого научно-фантастическо-
го романа Е. о человечестве XXX в.,
коммунистической утопии «Туманность
Андромеды», появление которого (1957)
совпало с запуском первого советского
спутника Земли, был уникальным. В са-
мый короткий срок произведение стало
известно во всем мире, вызвало огром-
ное количество откликов, от научных
статей и диссертаций до многочисленных
читательских писем. Это не случайно —
уникальными были и дарование, и сама
личность Е., сочетавшего в себе «ученого
по складу ума и художника по складу
души» (В. Джанибеков). Человек вои-
стину энциклопедических знаний (не
только по геологии и палеонтологии, но
философии, которой Е. очень серьезно
занимался с 20-х гг., а также по истории,
медицине, ботанике, зоологии, астроно-
мии, космонавтике), он не был в лите-
ратуре только представителем «социоло-
гической научной фантастики», как
утверждается в ряде работ. В одном
из последних интервью, опубликованном
488

уже после смерти писателя (Лит. обозре-
ние.—1977.—№ 4.—С. 108—109), Е.
говорил о высшем типе разума, как бы
«обнимающем» коллективно накопленный
человечеством фонд познания, отличаю-
щемся широтой охвата и сопоставления
«самых разнообразных событий в исто-
рии человеческого общества и явлений
природы во времени и пространстве».
Проникновение в глубинные закономер-
ности развития природы и общества дает
носителям такого разума феномен пред-
чувствия и предвидения. К этому следует
добавить и дар футуролога. Е. говорил
не о себе, но именно этими качест-
вами в высочайшей степени обладал он
сам. Общеизвестно, что геологи нашли в
Якутии сказочно богатое месторождение
алмазов именно там, где происходило
действие рассказа «Алмазная Труба».
На Алтае было открыто ртутное место-
рождение, предсказанное в «Озере Гор-
ных Духов». Ефремовская фантастика
стала реальностью, когда в Башкирии на-
шли Капову пещеру с древними ри-
сунками африканских животных. Изобре-
татель голографии Ю. И. Денисюк
подчеркивал, что идею своего открытия
он почерпнул в рассказе Е. «Тень Ми-
нувшего».
Возможности ефремовского модели-
рования будущего еще не постигнуты не
только в сфере науки и техники, но и в
областях социологии, экономики, психо-
логии, биологии, эстетики.
Последний период жизни и творчест-
ва Е. оказался для него очень нелег-
ким — огромной работы потребовали три
романа, катастрофически ухудшалось
здоровье. Вдобавок, чем больше росла по-
пулярность Е.-писателя, тем больше на-
ходилось оппонентов, в особенности по
поводу уровня «художественности» его
произведений. К последним начали
предъявлять требования с позиций жиз-
неподобного реализма и его социально-
психологических жанров, совершенно не
учитывая различных модификаций ро-
мантических форм в современном искус-
стве, а также собственно ефремовских
приемов условности.
В конце 1962 г. Е. завершил роман
«Лезвие бритвы» (1963). В увлекатель-
ном приключенческом сюжете с элемен-
тами детектива раскрываются представ-
ления о нереализованных возможно-
стях, заложенных природой в человеке,
нераскрытых могучих силах, пробужде-
ние которых (путем соответствующего
воспитания и тренировки) может изме-
нить лицо мира. Особое место в романе
занимает концепция красоты как высшей
целесообразности и размышления о за-
дачах подлинного искусства.
В это же время Е. работает над но-
вым космическим сюжетом. По перво-
начальному замыслу это должна быть
повесть «Долгая заря»— о путешествии
землян на отдаленную планету в созвез-
дии Рыси, где в силу ряда обстоятельств
социальное развитие — при сравнительно
высоком уровне техники — привело к
олигархии фашистского типа. В окон-
чательном виде этот замысел воплотился
в роман-предупреждение, антиутопию
«Час Быка», который явился продолже-
нием «Туманности Андромеды» как по
сюжету, так и по поэтической образ-
ности («Сочетание разума с эмоциями,
науки и поэзии — это и есть собствен-
но сущность научной фантастики»//Лит.
обозрение.—1977.—№ 4.—С. 109). Ес-
ли в первом космическом романе Е.
воплотил свои представления о высшем
типе гуманистической цивилизации, то
«Час Быка» (отнюдь не отменяя напи-
санного ранее) показал, как зло, запро-
граммированное в прошлом, во многом
деформирует будущее. Роман писался в
годы, когда была «заморожена» недолгая
«оттепель», сменившись годами стагна-
ции, а мир все больше сотрясали пред-
чувствия ядерного и экологического апо-
калипсиса. Е. предупреждал о недопусти-
мости бездумного уничтожения природы
планеты.
В романе шла также речь о бесчело-
вечном устройстве общества, в котором
ни во что не ставилась человеческая
жизнь, где правили ложь и бездарные
властители. Ситуация оказалась узнавае-
мой в обществе тех лет. Как и следо-
вало ожидать, законченный в 1968 г.
и успевший прорваться в печать (1968—
«Техника молодежи», 1969—«Молодая
гвардия», 1970— отд. изд., в сокраще-
489

нии), роман был фактически уничтожен.
Каких бы то ни было объяснений на
этот счет не получил ни автор, ни чи-
татели. Роман исчез из библиотек, биб-
лиографических справочников, из работ о
фантастике. Он не вошел в первое собр.
соч. писателя. Исключением оказался
лишь официальный некролог, где «Час
Быка» был мельком упомянут. Впрочем,
и смерть не спасла Е.— не прошло и ме-
сяца, как в его квартире по непонятным
до сих пор причинам был произве-
ден обыск (А. Измайлов. Туманность//
Нева.—№ 5.—С. 179—188), прекраще-
на подписка на уже объявленное 5-том-
ное собр. соч., имя Е. убирали даже
из научных докладов. Вокруг Е. созда-
вали вакуум. В этих условиях появился
его последний роман «Таис Афинская»
(журн. публ., начавшаяся в последние
месяцы его жизни: Молодая гвардия.—
1972; отд. изд.—1973, уже посмертно) —
о глубинах человеческой культуры времен
Александра Македонского. Роман пред-
стал как своего рода мост от прекрасного
в прошлом к прекрасному в будущем.
«Залповый выброс» изданий романа
«Час Быка» начался на рубеже 80—
90-х гг.— пять изданий только в Москве,
а также в Ашхабаде, Воронеже, Горьком
и др. городах. Но этого Е. уже не
увидел.
Многие интересные замыслы Е. оста-
лись незавершенными. Была давно заду-
мана и уже «выношена» повесть о
Руси XIII в. «Дети Росы». О картинах
отравления ноосферы и путях ее очи-
щения должен был повествовать роман
«Чаша отравы». Маленькая повесть об
одном из ключевых эпизодов русско-
японской войны — о бое броненосца
«Ретвиран» с японской эскадрой — отра-
зила бы размышления Е., вызванные пре-
быванием на Тихом океане. Название
автобиографической повести «Последние
зубцы» воплотило дважды трагический
образ — цепи далеких гор на горизонте,
которые уже не суждено было увидеть,
и последние зубцы на кардиограмме...
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1986;
Собр. соч.: В 6 т.— М., 1992; На пути к
роману «Туманность Андромеды»//Вопросы
литературы.—1961.— №4; Наклонный гори-
зонт: Заметки о будущем литературы//
Вопросы литературы.—1968.— № 8; Как со-
здавался «Час Быка»//Молодая гвардия.—
1969.— № 5; Космос и палеонтология//Науч-
ная фантастика.— М., 1972.— Вып. 12; Хоро-
шего в человеке много: Интервью/ /Фантасти-
ка-77.— Л., 1977; Не опускать крылья!//
На суше и на море.— М., 1982; Наука и
научная фантастика//Румбы фантастики-89.—
М., 1990.
Лит.: Брандис Е., Дмитриевский В.
Через горы времени: Очерк творчества И. Еф-
ремова.— М.; Л., 1963; Званцева Е. Науч-
но-фантастическая художественная проза
И. Ефремова/Автореферат канд. дис.— Л.,
1968; Материалы к творческой биографии
И. Ефремова//Вопросы литературы.— 1978.—
№ 2; Багаев А. Материалы к библиографии
И. Ефремова//Поиск-80.— Свердловск, 1980;
Бритиков А. Целесообразность красоты в
эстетике И. Ефремова//Творческие взгляды
сов. писателей.— Л., 1981; Шалимов А. И.
Дар Ветер среди нас: К лит. портрету
И. А. Ефремова//0 детской литературе.—
Л., 1985.— Вып. 20; Чу дин о в П. И. А. Ефре-
мов. 1907—1972. Научно-биограф. серия.—
М., 1987; Писатель-фантаст И. Ефремов:
К 80-летию со дня рождения. Метод, ре-
комендации.— М., 1987; Гангули С. К. На-
учно-художественная фантастика И. Ефремо-
ва/Автореферат канд. дис.— М., 1988; Шехт-
м а н М. Стругацкие contra Ефремов//Критика
в художественном тексте.— Душанбе, 1990;
Севастьянов В. Школа Ефремова//Биб-
лиотека фантастики: В 24 т.— М., 1993.—
Т. 8.— Кн. 1.
К. Ф. Бикбулатова
Ж
ЖАРОВ Александр Алексеевич [31.III
(13.IV). 1904, д. Семеновская Москов-
ской губ.—7.IX.1984, Москва] — поэт. Ро-
дился в деревне, расположенной на зна-
менитом Бородинском поле. Родители —
крестьяне, отец вернулся с первой миро-
вой войны с контузией и Георгиевским
крестом. После окончания трехклассной
сельской школы в с. Бородино учился в
Можайском реальном училище на казен-
ный счет (благодаря военным заслугам
отца).
490

После Октябрьской революции три-
надцатилетний Ж. организовал в реаль-
ном училище культпросветкружок, в
1918 г. кружок превратился в комсомоль-
скую ячейку. В 1919 г. Ж. был уже
первым секретарем уездного комитета
комсомола в Можайске, участвовал в со-
здании бригад по ликвидации безграмот-
ности в сельской местности.
Ж. руководил отделом печати Мос-
ковского губкома комсомола, был делега-
том III съезда РКСМ. В 1921 г. по-
ступил на ф-т обществ, наук Московского
ун-та, где семинар поэтики вел В. Брю-
сов, ставший первым поэтическим учите-
лем Ж. В 1921 г. в Москве брошю-
рой были изданы стихи «Слово о По-
волжье». С 1921 г. печатается в ком-
сомольской прессе, в «Правде» и «Рабо-
чей газете». Собирает частушки, сам
пишет их, выпускает сб. частушек «Крас-
ная тальянка» (1923).
Одной из самых ранних творческих
удач можно считать песню Ж. «Взвей-
тесь кострами, синие ночи...». Она впервые
была спета на большом пионерском сборе
в Сокольниках в 1922 г. у пионер-
ского костра; текст песни был издан
отдельной листовкой и большим тиражом
распространен по стране; восемнадцати-
летний автор сразу стал известным по-
этом. В 20-е гг. выходят сб. стихов Ж.
«Красная гармошка» (1923), «Ледоход»
(1923), «Первомай» (1925), «Сердце го-
рит» (1925), в 1925 г. «Ледоход» выходит
2-м изданием с предисловием А. В. Лу-
начарского. В течение 1921 —1927 гг. из-
дается 18 поэтических книг Ж. Его
стихи поэтизируют жизнь, зовут моло-
дежь в неизведанные дали, утверждают
реальность нового мира: «Имя мое —
легион! Имя мое — комсомолец!» (Ж а-
ров А. Ледоход.—М., 1925.—С. 46).
Поэтичны и сами названия книг: «Здрав-
ствуй, жизнь!» (1925), «Весенний день»
(1929), «Стихи о любви» (1929).
Второй раз поэт «проснулся знаме-
нитым» в 1926 г., когда «Комсомоль-
ская правда» опубликовала его поэму
«Гармонь», ее читала буквально вся
страна, перепечатывали местные газеты.
В колоритных образах автор передавал
быт, жизнь, работу, мечты молодежи
20-х гг. Конфликт поэмы — между ста-
рым и новым в жизни деревни и всей
страны, он разрешается моральной побе-
дой комсомольской молодежи. В поэме
как бы соединились юношеский лиризм
автора с романтическим образом гар-
мони, который воплотил в себе лиризм
народной души: «Гармонь, гармонь, роди-
мая сторонка, поэзия российских дере-
вень!» Стих поэмы напевен, отмечен
близостью к народному творчеству, автор
улавливает и новые интонации в фоль-
клоре, берет на свое вооружение совре-
менную народную песню. Внимание авто-
ра к фольклору, сам образ гармони,
пришедшей из глубины веков, вызвали
широкую дискуссию: одни увидели в поэ-
ме ненужную поэтизацию старины, их
оппоненты — последнее слово поэзии.
Ж. был одним из основателей в
1922 г. лит. группы «Молодая гвардия»,
редактором газ. «Юношеская правда»
и ж. «Комсомолия»; при поддержке Ж.
в них были опубликованы первые рас-
сказы М. Шолохова «Родинка» и «Бах-
чевник». Работает с начинающими авто-
рами в лит. объединениях ж. «Смена»
и «Октябрь», в «Кабинете рабочего ав-
тора», в «Литературной бригаде» «Ком-
сомольской правды». В конце 20-х гг. Ж.
становится поэтом-фельетонистом, пе-
чатающимся под псевдонимом «Дядя
Сарай».
Работа в Подмосковном угольном
бассейне, детальное ознакомление с про-
цессом производства вызвали к жизни сб.
«Стихи и уголь» (1931). В 30-е гг. по-
сещает Днепрострой, шахты Донбасса,
строительство Сталинградского трактор-
ного и Уралмашзавод, пишет поэмы
«Комсомолец», «Варя Одинцова» и др.,
утверждает победное движение вперед:
«Не хилыми, не дряблыми/Пойдем на
штурм веков» (Жаров А. Сегодня.—
М.; Л., 1930.— С. 31); рапповцами зачис-
лен в «попутчики».
С начала Великой Отечественной вой-
ны как батальонный комиссар, как жур-
налист Ж. находился на фронте. К осени
1941 г. редакция ж. «Краснофлотец»
командирует своего старшего инструктора
Ж. на Северный флот. Две недели Ж.
проводит на полуострове Рыбачий, где
491

фашисты так и не смогли нарушить го-
сударственную границу. В качестве руко-
водителя лит. отдела ж. «Краснофлотец»
Ж. работал на Черноморском флоте.
На быстроходных катерах ходил в раз-
ведывательные рейсы, на бомбардиров-
щиках морской авиации летал в тыл
врага, по живым впечатлениям писал
корреспонденции, стихи, заметки для
флотских и армейских газет. В эти годы
были созданы поэмы «Богатырь»
(1942)—о подвиге матроса Ивана Сив-
кова, «Керим» (1942)—о героическом
подводнике Магомете Гаджиеве, «Борис
Сафонов» (1944)—об известном лет-
чике.
Песни военной темы на стихи Ж.
стали песенной классикой: «Заветный ка-
мень», «Грустные ивы», «Ходили мы
походами», «Где ты, утро раннее?» На-
писанная в 1943 г. песня «Заветный
камень» (композитор Б. Мокроусов)
сразу же стала широко популярной.
Оба автора песни начинали войну в Сева-
стополе, о сражениях за Севастополь и
была сложена песня: «Взошел на утес
черноморский матрос,/Кто Родине но-
вую славу принес./И в мирной дали/
Идут корабли/Под солнцем родимой
земли».
Романтическая приподнятость, юно-
шеская сердечность, мелодичность стиха,
близость к фольклорной интонации —
эти черты свойственны лучшим произ-
ведениям Ж. «Песни негасимой юно-
сти»— так точно названо предисловие к
одной из книг поэта.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.—М., 1980—
1981; Гармонь: Поэма.— М., 1978; Где ты,
утро раннее?: Стихотворения. Поэмы. Пес-
ни. 1921 —1984.—М., 1985; Весне навстречу:
Стихи и поэма.— М., 1984.
Лит.: Матусовский М. Об Александре
Жарове//Жаров А. Стихи.— М., 1964.—
С. 3—10; Ос оки н В. Песни негасимой
юности//Жаров А. Взвейтесь кострами!— М.,
1964.—С. 229—285; Мусьяков П. Писате-
ли на флоте в годы Великой Отечествен-
ной войны.— М. — С. 189—201; Шкерин М.
Александр Жаров.— М., 1980; Сергеева М.
Имя мое — комсомолец!//Огонек.— 1984.—
№ 16.
В. А. Шошин
ЖИГУЛИН Анатолий Владимирович
[1.1.1930, Воронеж] — поэт, прозаик.
Отец — из крестьянской семьи, началь-
ник почты в воронежском с. Подгорном.
Там прошли детские годы Ж., определи-
лись духовные основы будущего писа-
теля: совестливое отношение к человеку
и живому в мире, чувство единства
личной судьбы с судьбой России. От отца
слышал народные сказки, от матери (она
из потомков декабриста и поэта В. Ф. Ра-
евского) узнал о «Кавказском пленнике»
Л. Н. Толстого.
Стихи Ж. начал писать в юности.
Первая публикация появилась в 1949 г.
в областной газ. «Коммуна»; затем в
альм. «Лит. Воронеж» было опубликовано
стихотворение «Пушкинский томик»
(1949.—№ 2). Первые стихи написаны
под влиянием есенинской поэзии.
В 1949 г. Ж.— студент-первокурсник
Воронежского политех, ин-та — был аре-
стован за участие в подпольной анти-
сталинской организации (в конце 80-х гг.
Ж. расскажет об этом в автобиограф,
повести «Черные камни»); до 1954 г.
включительно находился в заключении в
Сибири — строил железную дорогу Тай-
шет — Братск, работал на золотых и ура-
новых рудниках. Там было подорвано
здоровье. Несмотря на тяжкие, унизи-
тельные условия, в которых находился
поэт, чувство показывало, что Ж. стре-
мится утверждать идеи добра, дове-
рия и сострадания: стихи 50-х гг.—
о «зверьке Тимошке», которого заклю-
ченные выхаживали «до самых теплых
деньков», а потом «отпустили зверька
на волю» («Бурундук»); о конвоире, ко-
торый дал заключенным «полпачки мах-
ры» («Кострожоги»); о заключенных,
которые помогали родной стране «своим
нерадостным трудом» («Поезд»).
Этическая позиция Ж. в начале
60-х гг. была двойственной. В неко-
торых стихах присутствовала мысль о
предпочтении жесткого отношения к
человеку, поэт осуждал «слезы» как
антипод «мужества» («Москва слезам
не верит»). Однако газетно-публицисти-
ческое мышление, проявившееся в пер-
вом сб. «Огни моего города» (Воро-
неж, 1959), не укрепилось в творческой
492

практике Ж. Этому помогла встреча с
А. Т. Твардовским, которого заинтере-
совала вторая книга Ж. «Костер-человек»
(Воронеж, 1961). В стихотворении
«Москва слезам не верит» Твардовский
попросил изменить конец: «Сделайте его
теплее, тоньше, человечнее...» (Страницы
автобиографии//Из разных лет, из раз-
ных далей.—С. 15—16). В 1962 г. в
«Новом мире» был опубликован колым-
ский цикл Ж.: «Флажки», «Ночная сме-
на», «Земля» (1962.—№ 1.—С. 78—79).
А. Твардовский помог Ж. утвердиться в
своей духоподъемности, осознать высокую
гуманность и лирическую субъектив-
ность как неотъемлемые и высшие
признаки поэзии.
В 1963 г. Ж. переехал на житель-
ство в Москву. Постепенно в его
творчестве стало доминировать не сю-
жетное стихотворение, а различные
формы лирического самовыражения.
Тонкими акварельными красками воссоз-
давал он пейзаж среднерусской приро-
ды («Осень, опять начинается осень...»,
«Скоро, скоро холода...», «Метель и
листья» и др.). Большой удачей стало
создание стихотворения «Калина» (1976),
свежо и ярко запечатлевшего тему «па-
мяти горькой» о страшной дороге войны.
Знакомый всем пейзаж у Ж. окрашен
чувствами героя, прошедшего через беды
военного лихолетья и «неволи», героя,
который всегда будет помнить «людей с
номерами» и который не хочет отка-
зываться от «трудной темы» сибирских
лагерей («Черные листья осины...»,
1969).
Образ России — один из главных в
поэзии Ж.: знакомые с детства «маков-
ки церквей за пиками елок» («Дорога
на плес», 1964), «И ржавый крест над
колокольней...» («О, Родина! В неярком
блеске...», 1967). Ж. вместе с такими
поэтами, как В. Н. Соколов, Н. М. Руб-
цов, помогал сохранить в сознании со-
временников традиционный облик святой
Руси и выразил чувство горечи, вызван-
ное утратой многих духовных ценностей.
Но Ж. дорог «И низкий холмик со
звездой...», ибо она над могилой това-
рища по лагерю или солдата, защищав-
шего страну от фашистского нашествия.
В 70-е гг. «церковь белая» с «сереб-
ряным крестом» перестает быть только
приметой национального пейзажа или
принадлежностью русской культурной
истории. Герой Ж. задумывается о Боге
(«Воронеж, детство, половодье», 1972);
его все сильнее волновал вопрос смерти и
бессмертия души вне «этой жизни на
земле» («Скоро, скоро холода...», 1973),
о «связи небес и человека» («Суздаль»,
1973; «Крещенье. Солнце играет», 1976).
Образ света озаряющего становится
сквозным в поэзии Ж. в конце 70-х и
в 80-е гг. («кресты не померкли»,
«кресты блестят», «светится лик зо-
лотой»).
Христианская идея любви определяет
теперь этику Ж.: «церковь»—«для меня—
любовь» («Коломенское», 1975). Он
убежден, что только «Бог — задумчив и
суров» и еще «Любовь, что так кротка
и терпелива», могут вдохновить на соз-
дание подлинных произведений искусства
(«Архангельское», 1973). Духовность,
заботу о душе Ж. полемически проти-
вопоставлял «радостям быта» («Пишу о
душе. А душа...», 1974).
В те же годы Ж. активно разраба-
тывал историческую тему (фрагменты
поэмы «За други своя»), в начале 80-х гг.
начата работа над поэмой о В. Ф. Раев-
ском. Особое внимание Ж. уделял фак-
там уничтожения духовных ценностей в
начале 30-х гг. («Из российской исто-
рии», 1976; «Сто лет горит лампада...»,
1980). «Огонь лампады» у могилы героя
русско-турецкой войны 1878 г. Ж.
ставил в один ряд с Вечным огнем у
могил солдат Великой Отечественной
войны. В 1984 г. он написал об истори-
ческой связи между Георгиевским кре-
стом и орденом «Знак Почета» («Геор-
гиевский крест — награда небольшая...»).
Идея единства русской истории и пре-
емственности поколений защитников
чести и достоинства Отечества — харак-
терная черта исторического сознания Ж.
80-х гг.
В 80-е гг. усилилось трагическое на-
чало в поэзии Ж.: жизнь «боли полна»;
«ветер боли и тревоги/Над бедной роди-
ной моей...» («Покинутая деревня», «На
родине»). В 1982 г. Ж. написал о своей
493

вещей тревоге, о предчувствии новых бед
и страданий: «С кроткой молитвой/За
камни святые берусь,/Вижу, как ворон
кружится/Далече-далече...» («На псковс-
кой земле»).
В начале 90-х гг. Ж. создал цикл
из двенадцати стихотворений «Тревож-
ное время России» (Лит. газета.—1992.—
23 дек.), где нашли отражение основ-
ные темы жигулинского творчества (от-
ветственность перед прадедами за цело-
стность Отечества; память о «колымском
конвое»; любовь, неподвластная времени;
защита исторической правды). Стихи
цикла объединяет пронизывающая боль
и скорбь поэта, видящего укрепление
власти дьявола и разгул зла, терзаю-
щих «горемычную страну». Ж. рисовал
картину разрушения родины. Поэт-граж-
данин чувствует «щемящее горе» наро-
да, слышит его «стон в переходах мет-
ро». Он отвергает «соблазн оставить»
Россию, ибо для него сильнее другое
чувство: «Ах, страна дорогая, как ты
сердцу близка...» Это блоковское по-
нимание любви к родине впервые Ж.
сформулировал в начале 80-х гг.: «И эту
старую поветь/Нельзя забыть, нельзя
оставить...» («Из далекого прошлого»).
В цикле возникает также блоковская
тема смерти поэта, которая ранее появ-
лялась в стихотворении «Смертный час».
Но поэт преодолевает и предчувствие
смерти, и душевную усталость, ибо он
должен помочь стране пройти «голгофу»,
нужно служить России, пока «еще не
расстреляно сердце».
Соч.: Избр.— М., 1981; Из разных лет, из
разных далей: Стихотворения и эссе.—
М., 1986; Летящие дни.— М., 1989; Черные
камни.— М., 1989; 2-е изд.— М., 1990.
Лит.: Ланщиков А. Анатолий Жигулин.
«Уроки гнева и любви...»—М., 1980; Исто-
г и н а А. Я., Д ж и г о е в а Е. Г. Два портрета:
А. Жигулин. М. Шевченко: Очерки творче-
ства.— Воронеж, 1986; Новиков Вл. Клич
чести//Лит. газета.—1988.—17 авг.; Истоги-
на А. Под знаком памяти//Лит. обозрение.—
1989.—№ 7; Кондаков В., Пятунин А.
Дело КПМ//1937-й и другие годы: Сб. публи-
цистики.— Воронеж, 1990.— С. 204—231.
В. В. Перхин
ЖИТКОВ Борис Степанович [30.VIII
(11.1Х).1882, Новгород—19.Х.1938, Мос-
ква] — прозаик. Отец был учителем мате-
матики, мать — пианисткой, детство в ос-
новном прошло в Одессе. Учился в Одес-
ской второй прогимназии в одном клас-
се с К. Чуковским, но вновь они
встретятся только через четверть века,
когда их объединит литература. До
этой встречи осенью 1923 г. Ж. совершит
кругосветное плавание, из юнги превра-
тится в капитана, станет инженером-
кораблестроителем, всю жизнь будет
учиться. Эту жадность к учению отмеча-
ет и его школьный приятель:
«Я принадлежал к той ватаге маль-
чишек, которая бурлила на задних ска-
мейках и называлась „Камчаткой". Он
же сидел далеко впереди, молчаливый,
очень прямой, неподвижный, словно
стеной отгороженный от всех остальных.
Нам он казался надменным. Но мне
в нем нравилось все, даже эта надмен-
ность» (Чуковский К. Борис Жит-
ков.—С. 433).
Самостоятельность, рассудительность
выделяли его в среде сверстников; еще
будучи гимназистом, он занимался
революционной деятельностью, и весьма
серьезно.
В 1906 г. Ж. окончил естественное
отделение Новороссийского ун-та, а
позже (в 1916 г.) —кораблестроительное
отделение Петроградского политех, ин-та.
Получив чин мичмана, был командирован
в Англию — принимать моторы для само-
летов. Все же основной школой для
него стало море, это и понятно: вырос
он в порту, все дяди его были адми-
ралами, с юности осваивал он морские
профессии.
Только в 1923 г. Ж. приедет в Пет-
роград в поисках работы и неожиданно
для самого себя начнет писать. Лите-
ратура и усилия К. Чуковского пере-
силили стремление стать художником,
заставили отложить в сторону люби-
мую скрипку. Здесь пригодились и
самые разные знания, и огромный жиз-
ненный опыт, и неиссякаемое научное
любопытство. Первый рассказ «Шквал»
(позднее печатался под названием «На
воде») был опубликован в ж. «Воробей»
494

в 1924 г. Ж. становится редактором
научно-популярных книг в Госиздате.
Это время выработки самостоятельной
художественной позиции: «Мне страшно
интересно выдержать, не сорваться, ни
на йоту не отступить от реальности,
чтоб все было с детской точки зрения,
ни порошинки сентиментализма или ро-
мантики и ни на одну секунду не пре-
рывающийся интерес к фабуле»,— отме-
чает Ж. в одном из писем (Памят-
ные книжные даты. 1982.— М., 1982.^-
С. 182). Вскоре выходит его первый сб.
«Злое море» (1924), почти сразу за
ним — второй, «Морские истории» (1926).
Ж. продолжает искать новые формы
творчества для детей, активно сотрудни-
чает с Н. Олейниковым, Д. Хармсом,
Е. Шварцем, худ. А. Пахомовым и П. Со-
коловым.
Ж. подчеркивал, что ребенок «рвется
в мир взрослых» и задача литературы—
помочь ему в этом. Рассказы его не
просто, а жестоко реалистичны (это
подчеркнуто и названием первого сбор-
ника). Сила, воля, храбрость — опреде-
ляющие понятия в той системе воспи-
тания, которую отстаивал Ж. В статье
«Храбрость» он замечает: «Я не столько
боялся самой опасности, сколько самого
страха, из-за которого столько подлостей
на свете делается... Я знал, что по-
французски „трус" и „подлец" — одно
слово: „ляш". И верно, думал я: трусость
приводит к подлости» (Храбрость.—
С. 5—6). Такая позиция определяет
отношение Ж. и к героям его рассказов,
прежде всего — на морскую тематику
(«Механик Салерно», «Под водой», «По-
гибель» и др.). Характеры героев раскры-
ваются в момент наивысшего напряже-
ния сил и воли: в борьбе с пожаром,
наводнением, когда пароход сел на мель
или затерт льдами. Нравственным мая-
ком всегда оказывается человек мужест-
венный, готовый прийти на помощь,
смелый не из тщеславия, а от любви к
людям. Рассказы Ж. о животных также
ценны не только с научно-познаватель-
ной стороны, но и с воспитательной,
в отношении к животным проявляется
степень человечности («Рассказы о жи-
вотных», 1935).
Научно-производственные рассказы и
повести Ж. представляют особый интерес.
Сначала он ведет специальные разделы в
ж. «Воробей» («Новый Робинзон»):
«Как люди работают», «Бродячий фото-
граф», «Мастеровой»; позже появляются
книги: «Паровоз», «Пароход», «Река в
упряжке», «Гривенник», «Про эту кни-
гу» и др., в которых популярно расска-
зано об изобретении и создании ок-
ружающих человека вещей, как печа-
тают монеты, варят сталь, как рабо-
тает электростанция и что такое аз-
бука Морзе.
«Именно перипетии научной мысли,
провалы и удачи гениальных исследовате-
лей — вот что должно драматизировать
„производственную" книгу»,— пишет он в
статье 1936 г. «О „производственной"
книге» (Жизнь и творчество Бориса
Житкова.— С. 383). Ж. стремится к вы-
разительности и наглядности («Про эту
книгу»), вводит элементы игры («Одень
меня», 1928), пишет рассказы-инструк-
ции («Буер-самоделка»).
Ж. мечтал стать не только детским,
но и «взрослым» писателем. Уже в 1926 г.
он начинает писать роман «Виктор Ва-
вич» (1-я кн.—1929; 2-я кн.—1931,
опубл. 1934; кн. 1—3 опубл. 1941).
В романе много действующих лиц, но на
первый план выведены два героя: Виктор
Вавич, пошедший служить в полицию
(действие происходит в уездном городе
в 1904 г.) и завербованный в секрет-
ные сотрудники Башкин. В сущности,
роман — это история нравственного па-
дения околоточного Вавича, но мысль
писателя была обращена к проблемам
общего характера и гораздо более совре-
менным: «Книжка-то очень современная,
но изображено (внешне) старое. Кажет-
ся, будто это анахронично, только по-
верхностным критикам. Разумеется, что в
чеховские времена я так бы не писал»
(Там же.—С. 493).
Однако от детской литературы Ж. не
уходит, напротив, накопив литературный
опыт, определив педагогическую пози-
цию, он обращается к самому малень-
кому и самому взыскательному читателю.
Таковы изданные уже после смерти пи-
сателя сб. «Что бывало» и «Помощь
495

идет», а также знаменитая энциклопедия
для малышей «Что я видел» (1938).
К этой своей последней книге Ж. отнес-
ся с огромным вниманием, справедливо
понимая, что в жизни каждого человека
есть очень короткий период, когда он
вправе получить ответ на любой вопрос.
К такому серьезному разговору с «поче-
мучками» четырех — шести лет и при-
ступает Ж., ориентируясь на педагоги-
ческие взгляды, в частности, Л. Толстого
и К. Ушинского. Чтобы ввести ребенка
в многосложный взрослый мир, предста-
ющий на страницах книги, автору потре-
бовался помощник — герой, мальчик Але-
ша, его детский характер, его взгляды,
поступки и, конечно, вопросы. Четырех-
летний Алеша отправлен автором в путе-
шествие по стране, на его пути возни-
кает множество неожиданных, и драма-
тических, и комических ситуаций, он
сталкивается со многими, очень разными
людьми, непосредственно, эмоционально
реагируя на то новое, что открылось ему
в эти дни.
Книга не устаревает прежде всего
благодаря своей энциклопедичности,
все новые и новые поколения чита-
телей с волнением готовы сопережи-
вать герою, а автор каждому из этих
поколений становится другом, собесед-
ником, радостно и удивленно открываю-
щим вместе с читателем и для самого
себя огромный мир Земли.
Соч.: Злое море.— М., 1924; Морские
истории: Рассказы для детей.— М.; Л., 1926;
Виктор Вавич: Роман в 3 кн.— М., 1941;
Храбрость/ /Детская литература.—1939. —
№ 9; Морские истории.— М., 1972; Семь
огней: Очерки, рассказы, повести, пьесы.—
Л., 1982.
Лит.: Жизнь и творчество Бориса Житко-
ва: Сб.—М., 1955; Чуковская Л. Борис
Житков.— М., 1955; Шкловский В. Писа-
тель Борис Житков и традиции русской ли-
тературы//Шкловский Б. Старое и новое.—
М., 1966.—С. 102—121; Ивич А. Борис Жит-
ков//Ивич А. Воспитание поколений. —
4-е изд.—М., 1969.—С. 172—193; Чуков-
ский К. Борис Житков//Чуковский К. Собр.
соч.— М., 1965.— Т. 2.— С. 433—458.
А. А. Павловский
3
ЗАБОЛОЦКИЙ Николай Алексеевич,
первоначально фамилия писалась и произ-
носилась: Заболотский [24.IV(7.V).1903,
ферма близ Казани—14.Х.1958, Моск-
ва] — поэт.
Отец 3., корни крестьянского рода
которого уходят ко времени освоения се-
верного края России новгородскими уш-
куйниками, в 1903 г. служил агрономом.
Мать происходила из духовного сословия,
работала помощницей сельской учитель-
ницы. Когда 3. исполнилось семь лет,
семья переехала на родину предков, в
Вятскую губернию, и обосновалась в селе
Сернур. Окончивший там три класса на-
чальной школы, 3. в 1913 г. был принят
в Уржумское реальное училище. О благо-
датных впечатлениях этих лет (внимание
к гуманитарным дисциплинам в училище,
постоянное общение с миром природы)
3. расскажет впоследствии в воспомина-
ниях «Ранние годы» (1955, впервые: Та-
русские страницы.— Калуга, 1961). После
Октябрьской революции 3. покидает про-
винцию, отправляется в Москву, поступает
на медицинское отделение университета,
но бросает его и переезжает в Петроград.
Там он становится студентом Педагоги-
ческого ин-та им. Герцена, отделения язы-
ка и литературы общественно-экономи-
ческого ф-та. В 1922 г. в издаваемом
студентами машинописном журнале
«Мысль» впервые печатает свои стихи и
статью «О сущности символизма». По
окончании ин-та — служба в армии, а по
завершении ее (1927) — работа в детской
секции Госиздата (публикует стихи и
рассказы для детей, иногда под псевд.
Я. Миллер), участие в создании группы
ОБЭРИУ (Объединение реального искус-
ства) , куда наряду с ним входят Д. Хармс,
А. Введенский, К. Вагинов, Д. Левин,
И. Бахтерев и др. Первая книга «взрослых»
стихов 3. «Столбцы» (1929) (стихотвор-
ная книжка для малышей «Хорошие сапо-
ги» вышла в 1928 г.) вызвала бурную
дискуссию в прессе. Перед молодым поэ-
том открывалась широкая перспектива.
Но опубликованная в 1933 г. поэма «Тор-
жество земледелия» была оценена в пе-
496

чати как пасквиль на коллективизацию.
Уже набранный к тому времени новый
сборник 3. со стихами и поэмой не уви-
дел света (по сохранившейся коррек-
туре вместе с другими стихами 3. он
впервые был издан сыном поэта Н. Н. За-
болоцким в кн. под назв. «Вешних дней
лаборатория».— М., 1987). После репрес-
сии 3. создает лучшие произведения для
детей: прозаические переложения знаме-
нитых романов Ф. Рабле, Д. Свифта,
Шарля де Костера, на которых будет
воспитываться не одно поколение юных
читателей. Но лишь появление «Второй
книги» (1937), куда наряду с шедеврами
натурфилософской лирики 1930-х гг. во-
шли «Прощание», посвященное памяти
Кирова, и «Горийская симфония» о Ста-
лине, позволило критикам заговорить о
«втором рождении» поэта, избавляющемся
от «прежних ошибок». Однако 19 марта
1938 г. 3. был арестован и затем осужден
по сфабрикованному делу за антисовет-
скую пропаганду. От смертной казни его
спасло то, что, несмотря на тяжелейшие
физические испытания на допросах, он
не признал обвинения в создании контр-
революционной организации, куда якобы
должны были входить Н. Тихонов, Б. Кор-
нилов и др. Об этих событиях 3. потом
поведал в «Истории моего заключения»
(Даугава.— 1988.— № 3). Срок отбывал с
февр. 1939 г. до мая 1943 г. в системе
Востлага НКВД в районе Комсомольска-
на-Амуре; затем в системе Алтайлага в
Кулундинских степях; с марта 1944 г.—
в Караганде, уже освобожденным из-под
стражи. Частичное представление о его
лагерной жизни дает подготовленная им
подборка «Сто писем 1938—1944 го-
дов» — выдержки из писем к жене и детям
(Знамя.— 1989.— № 1). В таких условиях
3. совершил творческий подвиг: закончил
переложение «Слова о полку Игореве»
(начал в 1937 г.), ставшее лучшим в ряду
опытов многих русских поэтов. Это по-
могло ему добиться освобождения и в
1946 г. переехать в Москву. В послевоен-
ное десятилетие печатается редко. Сб.
«Стихотворения» (1948) не привлек широ-
кого внимания: социально-политическая
обстановка тогда не располагала, а под-
час и мешала восприятию высокой фило-
софской поэзии. В те годы поэт занимался
в основном переводами, преимущественно
грузинских классиков и современников
(наивысшие достижения — переводы по-
эм Важа Пшавелы и «Витязя в тигровой
шкуре»). Только последняя прижизнен-
ная книга 3., вышедшая в пору так назы-
ваемой «оттепели» (Стихотворения.— М.,
1957), открыла его поэзию заново. Но
«большим русским поэтом» публично его
впервые назвали в некрологе.
Главная тема, мучившая 3., «нерв» его
творческих поисков — трагедия разума.
От раннего стихотворения «Меркнут зна-
ки Зодиака» (1929) до предсмертного
«На закате» (1958) пролегает путь напря-
женнейшего вживания индивидуального
сознания в загадочный мир бытия, кото-
рый неизмеримо шире и богаче созданных
людьми рассудочных конструкций. На
этом пути поэт-философ претерпевает су-
щественную эволюцию, в ходе которой
можно выделить три стадии: 1926—
1933 гг.; 1932—1945 гг. и 1946—1958 гг.
Уже в первой дошедшей до нас статье
3. «О сущности символизма» он сводит
счеты с самым влиятельным направлением
русской поэзии начала века. Отдавая
дань уважения стремлениям символистов
«реализовать» сущность мира средствами
искусства, он решительно не принимает
их творческий метод: «Таинственный мир,
являющийся символистам, был далеко не
объективным, наоборот, он носил в себе
отпечаток индивидуальности автора, (...)
«вдохновенные откровения миров были не
гласом природы, но видением индивида...»
(Собр. соч.—Т. 1.—С. 519). Достижение
подлинного единства искусства с реаль-
ностью и было провозглашено в тех частях
манифеста ОБЭРИУ, которые написал
3.,— «Общественное лицо ОБЭРИУ» и
«Поэзия обэриутов» (Афиши Дома печа-
ти.—1928.—№ 2.—С. 11 — 13). Ставя
целью возродить в поэзии мир «во всей
чистоте своих конкретных мужественных
форм», очистить его от тины «пережи-
ваний» и «эмоций», 3. совпадал с футу-
ристами, акмеистами, имажинистами, да-
же с конструктивистами. В отличие от
них автор проявил явную интеллектуаль-
но-аналитическую направленность: обэ-
риуты должны не только «организовать
497

вещи смыслом», но и выработать органи-
чески новое мироощущение, новый способ
познания или, применяя терминологию
близкого к ним художника П. Н. Фило-
нова, «новый интеллектуальный вид».
Свойства такого метода и проявляются в
«Столбцах». Может показаться, что перед
нами остросатирическое изображение ме-
щанского быта периода нэпа. Да, это в
книге есть. Маклаки на толкучке Обвод-
ного канала, завсегдатаи Народного дома,
бродячие музыканты, механистичные
«Ивановы», едущие на работу «в своих
штанах и башмаках», преуспевающие ге-
рои «нового быта» на свадебном пире...
Но этот мирок «Ивановых» все-таки
летит «в пространство бытия» («Свадь-
ба»). К тому же цикл дополнялся стихами
сугубо натурфилософского характера, в
книгу тогда не включенными (в дальней-
шем «городские столбцы» первой книги
3. продолжит «столбцами смешанными»
и поэмами «Торжество земледелия», «Бе-
зумный волк» и «Деревья» — произведе-
ниями 1926—1933 гг.). В них речь шла
не только о конкретно-социальной сущ-
ности человека, но и о родовой сущности
человека как диктатора по отношению к
природе — «Саваофа», «императора ко-
ровьего мяса» («Искусство»). 3. начал с
развенчания человека, с превращения его
из «владыки Вселенной» в «клопика»
(«Птицы»). Даже основной закон мыш-
ления — причинно-следственные связи —
объявил «выдуманными знаками» («По-
эма дождя», 1-я ред.). Зато при отказе
от них и возник особый пейзажный мир,
где «Каждый маленький цветочек/Машет
маленькой рукой», где каждая деталь оду-
шевлена и живет независимой жизнью.
В крупных произведениях 3. всегда воз-
никали два антипода и каждый был по-
своему прав. В «Поэме дождя» Змея
видит правду в самом процессе движения,
а Волк склонен к конечным определениям.
В «Торжестве земледелия» предки отда-
ют предпочтение среднему, близкому к
природе уровню развития, а Солдат немед-
ленно принимается за претворение утопии.
Такому новому наукообразному мышле-
нию были конкретные основания. Широ-
кую популярность в 1920-е гг. обрела
теория относительности А. Эйнштейна.
Получила известность «Философия обще-
го дела» Н. Ф. Федорова. Работы К. А. Ти-
мирязева о растениях, В. И. Вернадского
о ноосфере, Ю. А. Филипченко об эволю-
ционной идее в биологии издавались тогда
неоднократно и были известны 3. Но нрав-
ственно-эстетическая оценка людского со-
общества оставалась у него на первом
плане. Причем абстрактным выразителем
добра становился «поэт», подчиняющий
слова естественному дыханию, творящий
с детской непосредственностью и потому
способный найти общий язык с природой
(«Искусство», «Испытание воли», «Безум-
ный волк»). Тем самым 3. возвращался к
нравственному максимализму любимого
им Григория Сковороды и перекликался с
Велимиром Хлебниковым. Правда, нравст-
венное выступало у 3. в этот период как
проблема рассудочная, а понимание неиз-
бежности зла уживалось с его внутренним
неприятием: даже приготовление пищи,
которое «так приятно»,— «кровавое ис-
кусство жить» («Обед»). Его герои тех
лет — натуры идеальные, условные, они
начисто отрешены от всего бытового.
А оно мстит. Исковерканным трупом
Безумного «запечатано кладбище старого
леса» («Безумный волк»), гибнет кот-от-
шельник, вышедший на битву с миром
обывателей («На лестницах»), а героичес-
кий пафос «Торжества земледелия»
разъедает авторская ирония: «идеальное
не сходится с повседневным». Растущая
тревога о роковой противопоставленности
миров человеческого и природного требо-
вала утоления духовного преодоления
разлада. С упоением вчитывался автор
столбцов (столбцы — жанровое определе-
ние их создателя, обусловленное особой,
кадровой формой изобразительности) в
философские брошюры К. Э. Циолковско-
го, даровавшие надежду на братское еди-
нение человека с космосом, но с грустью
признавал: «...одно дело знать, а дру-
гое — чувствовать. Консервативное чув-
ство, воспитанное в нас веками, цепляет-
ся за наше сознание и мешает ему дви-
гаться вперед» (из письма 3. Циолков-
скому от 18 янв. 1932//Собр. соч.—
Т. 3.—С. 310).
И все-таки создать подлинно гармо-
ничный мир 3. помогло как раз «консер-
498

вативное чувство». Именно сердцем ощу-
тил герой его Лодейников неправед-
ность безжалостной борьбы за существо-
вание, царящей в природе, именно мечта
об усовершенствовании природы «усильем
светлого ума» и нравственной чистотой
привела к созданию особой образной
системы. В столбцах противоречия двух
миров разрешались попыткой соединить
материально-стихийное с рациональным,
«безумие» с «умом» (стихотворение
«Предостережение»), и все-таки примире-
ния не получалось. Велась борьба с музы-
кальностью стиха, ибо, по 3., музыка
являлась проявлением человеческого
субъективизма, с которым следует бо-
роться. С 1932 г. начинает вырабатываться
формула поэтического творчества MOM
(мысль — образ — музыка). Музыка
здесь не выражение душевных тайн инди-
видуума, а затаенная гармония всеобщей
жизни, которая воплощена материально и
родственна гармонии душевной. Ее-то
человек и постигает, очищаясь от сует-
ности частного сознания и от «кровавого
искусства жить». Трагичен облик замер-
зающей реки, которая «затвердевает в ка-
менном гробу». Но перед нами и прооб-
раз человека,где «уходящий трепет раз-
мышленья», «глухое томленье», и бьется
река о берег «головой». Так, по принципу
контрапункта предметное переходит в
духовное и наоборот («Начало зимы»).
С мучением пытается живой цветок по-
нять свое отражение на схеме в научной
книге — и мертвое подобие оживает, ше-
вельнувшись ему навстречу («Все, что бы-
ло в душе...»). Жизнь и смерть, предмет-
но-детальное и отвлеченно-разумное на-
ходят общее в единой мелодии бытия.
И покорители природы выступают уже не
алчными потребителями, как в столбцах,
а как существа, равноценные ей, но несу-
щие разумное преобразующее начало
(«Север», «Седов», «Голубиная книга»).
Лирическое «я» поэта раскрепостилось,
но оно постоянно переходит в коллектив-
ное «мы». Так 3. 1930-х удалось худо-
жественно осуществить вековую мечту ев-
ропейских романтиков: преодолеть дуа-
лизм мировосприятия и создать худо-
жественно-философскую систему, род-
ственную античному мировосприятию, где
«индивидуум равен роду» (Ф. Шел-
линг). Поэт искренне уверовал в ее
истинность, хотя подспудно в таких сти-
хах — ив «Начале зимы», и в «Засухе»,
и в стихотворении «Вчера, о смерти раз-
мышляя...» — ощущалась тревога, как бы
предвещающая, что достигнутая гармония
преждевременна.
Изменения в сознании 3. по возвра-
щении из заключения обнаружились не
сразу. В ключе 1930-х гг. он написал
ряд превосходных произведений: «Утро»,
«Гроза», «Бетховен»... Закончил «Лодей-
никова», завершив его патетическим опи-
санием города, который, как мудрый
дирижер, правит голосами природы.
Однако уже в «Творцах дорог» (1947)
прозвучали щемящие строки, свидетель-
ствующие о том, что в сознании 3. чело-
век вновь начал отдаляться от природы:
о «хоре цветов, не уловимом ухом»,
о созвучье тех мелодий, «о которых/Так
редко вспоминает человек». И сам поэт
уподобил себя слепцу, отрешенному от
цветового многообразия мира, сохраняю-
щему связь с мирозданием лишь в своем
сердце («Слепой»). Он даже отвергает
«дух, полный разума и воли», если дух
этот — «лишенный сердца и души»
(«Противостояние Марса»), и потому ут-
верждает «черту, присущую народу»,—
способность мыслить не только разумом,
а «всей своей душевною природой» («Хо-
доки»). Поэт уже не удовлетворяется
абстрактным понятием «добро» и заменя-
ет его конкретным «доброта». Холодный
сосуд разумной гармонии ощутил необ-
ходимость огня — «огня сочувствия», со-
страдания. Не разум, а чувство утверж-
дает теперь 3. основой красоты и твор-
чества («Некрасивая девочка», «Старая
актриса»). Под холодными созвездиями
Магадана, в пекле среднеазиатских степей
испытывалось его сердце. И все умозри-
тельные теории отступили перед чувством
признательности и покаяния за свое нрав-
ственное несовершенство при воспомина-
нии о седой крестьянке, протянувшей
на кладбище ему, случайному прохожему,
две поминальные лепешки («Это было
давно»). К концу жизни 3. впервые напи-
сал стихи о любви, причем не о любви
вообще (были «Лодейников», «Соловей»),
499

но о своей, личной — цикл «Последняя
любовь». Самоценность личности, не-
преходящую ценность каждого мгновения
жизни — вот что стал поэтизировать он,
и в этом находить родство с другими.
Все больше влечет 3. к историческим
истокам отечественной устойчивости
перед стихийными силами разрушения
и всемирно-исторической драмы взаимно-
го непонимания отдельных людей и на-
родов. Написав в 1958 г. поэму «Рубрук
в Монголии» на традиционную для рус-
ской литературы тему о противостоянии
Востока и Запада, коллективистского и
индивидуалистического сознания, он ре-
шил осуществить давно вызревавший за-
мысел — поэтическую трилогию «Покло-
нение волхвов», «Смерть Сократа», «Ста-
лин». Не успел.
Творческая эволюция 3. наглядно вы-
ражается в трех универсальных метафо-
рах, соответствующих его миропониманию
разных лет. Для столбцов и поэм 1926—
1933 гг. это «природа-тюрьма» — «таинст-
венный и неподвижный мир», отрешенный
от человеческого сознания («Прогулка»,
«Змеи», «Осень», 1932). В натурфило-
софской лирике 1932—1939 гг., включая
переложение «Слова о полку Игореве»
(1945),— «природа-орган», где властвует
двуединый образ, выражающий равнопра-
вие духовного и материального («Мета-
морфозы»). В послевоенной поэзии на
первый план выходит природа — «безум-
ная, но любящая мать» — образ, в кото-
ром основу составляет не натурфилософ-
ское содержание, а сложное психологи-
ческое состояние («Я не ищу гармонии
в природе...»). И смена творческих ориен-
тиров ощущается отчетливо: сначала
В. Хлебников, основатель «аналитического
искусства» художник П. Филонов; в
1930-е гг.— Е. Баратынский и Ф. Тютчев;
после — сближение с поэтикой А. Блока и
позднего Б. Пастернака. В целом же труд-
но найти значительное имя в мировом
искусстве, которое не называли бы в связи
с творчеством 3. Ломоносов и Державин,
Гоголь и Лев Толстой, Пушкин и Достоев-
ский, Гете и Рабле, Брюсов и Маяков-
ский, Боттичелли и Рокотов, Шагал и
Пикассо... Архитектура, балет, кинематог-
раф... И каждое из уподоблений имело
основания. «Не человек, а череп века»,—
сказал о 3. поэт Арсений Тарковский
(стихотворение «Могила поэта», 1959).
Обладая неповторимым синтетическим ха-
рактером художественного мышления при
его наглядной аналитической остроте,
ориентируясь на лучшие образцы миро-
вой классики, 3. никогда не рассчитывал
на массовый успех. А строки его произ-
ведений ныне знают повсеместно. «Не
позволяй душе лениться...», «Любите жи-
вопись, поэты...», «Два мира есть у чело-
века...» и мн. др. стали афоризмами.
Они вобрали в себя энергию личности,
движимой одним стремлением: к истине и
доброте.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1983—
1984; Грузинская классическая поэзия в пере-
водах Н. Заболоцкого.— Тбилиси, 1958.—
Т. 1, 2; Стихотворения и поэмы.— М.; Л.,
1965.— (Б-ка поэта. Б. серия); Избр. произве-
дения: В 2 т.— М., 1972; Змеиное яблоко:
Стихи, рассказы, сказки/Кн. сост. по материа-
лам журн. «Чиж» и «Еж» 20—30-х гг.— Л.,
1973; Столбцы. Стихотворения. Поэмы.—
Л., 1990; История моего заключения.— М.,
1991; Огонь, мерцающий в сосуде...: Стихотво-
рения и поэмы. Переводы. Письма и статьи.
Жизнеописание. Воспоминания современни-
ков. Анализ творчества.— М., 1995.
Лит.: Тур ков А. Николай Заболоцкий.—
М., 1966; Македонов А. Николай Заболоц-
кий: Жизнь. Творчество. Метаморфозы.—
Л., 1968; 2-е изд., расшир. и перераб.— Л.,
1987; . Воспоминания о Заболоцком.— М.,
1977; 2-е изд., доп.—М., 1984; Турков А.
Николай Заболоцкий: Жизнь и творчество.—
М., 1981; Ростовцева И. Николай Забо-
лоцкий: Опыт художественного познания.—
М., 1984; Филиппов Г. Философско-эстети-
ческие искания Н. Заболоцкого//Филип-
пов Г. Русская советская философская поэ-
зия: Человек и природа.— Л., 1984.— С. 125—
171; Павловский А. Поэтическая «натур-
философия» Николая Заболоцкого//Павлов-
ский А. Советская философская поэзия:
Очерки.—Л., 1984.—С. 15—82; Заболоц-
кий Н. Н. Н. А. Заболоцкий после создания
«Столбцов»: конец 20-х — начало 30-х го-
дов//Театр.—1991.—№ П.—С. 153—160;
Заболоцкий Н. Н. Московские десятиле-
тия: Глава биографии Н. А. Заболоцкого//
Московский вестник.—1991.—№ 1.—С. 253—
313.
Г. В. Филиппов
500

ЗАДОНСКИЙ Андрей Васильевич
121.Х(2.XI).1893 (по другим данным —
1897), Гольдинген (ныне Кулдига), Лат-
вия— 28.Х.1941, Врешен (Вартеланд),
Германия] — поэт, прозаик. Из обеспе-
ченной дворянской семьи. Отец — украин-
ский помещик, владевший имением в
Харьковской губ., дипломированный агро-
ном; мать — курляндская немка, дочь лю-
теранского священника. Детство 3. про-
шло в имении отца. Он окончил житомир-
скую гимназию (учившийся в этой гим-
назии несколько лет В. Г. Короленко
описал ее в «Истории моего современ-
ника»), получил музыкальное образова-
ние. В гимназии редактировал ежемесяч-
ный журнал, помещал в нем свои памфле-
ты на народников. Дебютировал стихами
в харьковском «Южном крае», выступал
с рассказами. С 1920 г. 3. жил в Гольдин-
гене («У этого городка, как редко у ка-
кого другого из мелких курляндских горо-
дов, есть свой стиль, свой лик, своя тра-
диционная поступь жизни, свои предания,
легенды и поэзия»//Сегодня вечером.—
1927.— № 148), периодически — в Риге,
где сотрудничал в газ. «Сегодня» и ее ве-
чернем приложении «Сегодня вечером»,
в журналах. В 1934 г. 3. женился на
местной учительнице, немке Э. А. Лихтен-
штейн. 3. много путешествовал по Кур-
ляндии, проявляя интерес к родине своих
предков по материнской линии (см. его
путевые очерки: На автомобиле по Кур-
ляндии//Сегодня.— 1927.— № 148; Горо-
док в снегу//Сегодня.— 1930.— № 40).
Имея хороший голос, 3. участвовал в кон-
цертах певческого общества. В 1939 г.,
когда Гитлер призвал всех немцев вер-
нуться на свою историческую родину, 3.
вместе с женой эмигрировал в Германию.
Через два года его не стало.
Творческое наследие 3. не собрано.
При жизни он успел издать две книги
прозы — роман «Ступени» (1928), сб. рас-
сказов «Зоин роман» (1930) и роман «Мы
и ее танцор» (1931). В центре автобио-
графического романа «Ступени» — жиз-
ненные искания русского дворянина,
идеалиста Кирилла Высочаева, сына
помещика, оказавшегося после Октябрь-
ского переворота в эмиграции и вынуж-
денного зарабатывать себе на жизнь
сольным пением. Высочаев убежден,
что главные события в жизни челове-
ка совершаются помимо его воли. Мучи-
тельно осмысляя недавние события, он
приходит к выводу, что погибель России
в 1917 г. была предопределена особен-
ностями ее многовековой истории: «...та-
кое могло быть только у русских...
внешне-неожиданное, внешне-непоследо-
вательное и контрастическое, внутренне
оно было извечно предопределено, потому
что из всего этого, из горений и потуха-
ний, из молитвенной экстатичности и язы-
ческого богохуления, из всех элементов
Федора и Иоанна состояло извечное лицо
ее, которое ни время, ни огонь, ни муки
не в состоянии изменить...» (Ступени.—
С. 137). И свою судьбу Высочаев считает
предопределенной свыше. Несмотря на
успех, деньги, известность, он вдруг остав-
ляет сцену. Неожиданная встреча с тол-
стовцем Владимирским укрепляет его в
мысли вернуться на родину, Волынь, и
жить возле Лавры в Сочаеве. Внимание
писателя было приковано к жизни уезд-
ных и губернских городов, барским усадь-
бам, паркам и садам. По воспитанию
человек русской культуры, 3. лелеял ста-
родворянский усадебный быт, дворянские
особняки, прелестных мечтательных
женщин, находясь отчасти во власти тур-
геневских мотивов. Он испытывал умиле-
ние перед давно отошедшей в прошлое
стародворянской культурой, как, впрочем,
и старобюргерской культурой тоже. Герои
его книг — графы, князья, музыканты,
актеры, молодые пианисты, «бывшие лю-
ди», оказавшиеся по воле рока не у дел.
Все они хранят черты русского барства,
изысканных манер. П. Пильский в пре-
дисловии к сб. «Зоин роман» писал, что
рассказы «объединены общим... едва уло-
вимым, но неизменным чувством грусти,
и эта грусть всегда светла... ощущаешь
чью-то обреченность, неверие в прочность
счастья, невольное и даже бессознатель-
ное сожаление о приговоренности красоты
на земле... недолговечности наших радос-
тей» (Зоин роман.— С. 5). В то же время
в рассказах 3. разлито много света, зву-
чит музыка. «Вся жизнь будто приугото-
вана для безмятежных дней и мечтаний,—
все живет, но и все обречено, смешав в
501

себе ликование с печалью...» Рассказы 3.
«похожи на забытые письма, хранящиеся
в ларцах тех, кого уже нет» (Там же.—
С. VI).
Особой привязанностью 3. была Кур-
ляндия (по-латышски Курземе), с ее
кривыми, горбатыми улочками, садами,
липовыми аллеями, средневековыми кир-
хами, интерьерами старинных особня-
ков — та часть Латвии, где после первой
мировой войны еще сохранялся старый
уклад остзейской провинции: «Июньским
вечером, на одной (...) тихой улице в
зацветающих каштанах, я увидел ста-
рую даму, выходившую из дверей би-
дермейеровского домика: тонкая вся,
седая, в мягких прюнелевых туфлях, в
шуршащем добротном шелку, с наколкой
и огромной золотой фамильной брошью
в виде замка, которым она крепко и без-
мятежно заперла свою успокоенную
стародевичью грудь,— и я понял, что
еще не все нити порваны, что, тонко
качаясь, вьется еще где-то алая от ве-
черней зари паутинка, связующая, прав-
да, хрупкая уже и едва уловимая, но
еще дающая духовному слуху послед-
ний отлетающий и угасающий шелест
старины» (На автомобиле через Кур-
ляндию // Сегодня вечером.—1927.—
№ 148). В рассказах 3. старый быт обо-
значен термином «бидермейер» — стиль,
являющийся бюргерской разновидностью
ампира. На смену былым хозяевам края
пришли новые — светловолосые, коре-
настые латыши-земледельцы, зазвучали
новые песни. Заслуга 3. состояла в том,
что он запечатлел в своих рассказах
черты неповторимого, сошедшего после
1939 г. с исторической арены остзейского
провинциального быта.
Соч.: Ступени.— Рига, 1928; Зоин роман:
Рассказы/Вступ. ст. П. Пильского.— Рига,
1930; Мы и ее танцор. Роман.— Рига, 1931;
Певец двух провинций / Предисл. и публ.
Ю. Абызова//Даугава.—1990.—№ 4, 6, 8.
Лит.: Р. Д. [Рец.]//Возрождение.— 1930.—
30 января; Ф. С. [Рец.] //Сегодня.— 1930.—
27 января; Н. [Рец.] //Литература и жизнь.—
1928.— № 2—3.— С. 29—30; Трубников [Пиль-
ский П.] [Рец.]//Сегодня.— 1928.— 10 нояб-
ря; Айхенвальд Ю. [Рец.]//Руль.— 1928.—
31 октября.
В. Н. Запевалов
ЗАЗУБРИН Владимир (настоящее имя —
Зубцов Владимир Яковлевич) [25.V
(6.VD.1895, Пенза —28.IX.1937, Моск-
ва] — прозаик. Родился в семье железно-
дорожного служащего. Отец 3. был участ-
ником событий первой русской революции,
арестовывался, в 1907 г. был выслан из
Пензы в Сызрань под гласный надзор по-
лиции; с ним переехала и семья. С раннего
детства 3. наблюдал русскую жизнь в ее
насильственном разрушении: видел обыс-
ки, ходил на свидания в тюрьму, читал
призывающую к насилию нелегальную
литературу. В старших классах Сызран-
ского реального училища 3. вовлекает-
ся в оппозиционную деятельность: прини-
мает участие в нелегальном ученическом
ж. «Отголоски», устанавливает связь с
сызранской группой социал-демократов и
даже становится одним из ее руково-
дителей. В 1915 г. его исключают из
последнего класса реального училища, и
на 3 месяца он попадает в тюрьму, где
пишет первый рассказ (не сохранился).
Затем в его политической биографии
возникает еще один неординарный сюжет:
с конца 1916 по 1917 г. 3. по поручению
Сызранского комитета РСДРП (б) рабо-
тает в Сызранском охранном отделении,
тайно добывая сведения о действиях
полиции, направленных против револю-
ционеров. Затем с апреля 1917 г., уже
при Временном правительстве, он снова
был арестован за большевистскую про-
паганду; в августе того же года — шла
война — 3. был мобилизован в русскую
армию и ввиду почти законченного сред-
него образования был направлен в Пав-
ловское пехотное училище (Петроград),
стал юнкером. Там 3. встретил Октябрь
1917 г. Вскоре он вернулся в Сызрань,
где был мобилизован в белую армию и
направлен в Оренбургское военное учи-
лище, эвакуированное в Иркутск. По
окончании училища в июне 1919 г. назна-
чен командиром взвода 15-го Михайлов-
ского стрелкового добровольческого пол-
ка. Вместе с распропагандированными им
солдатами 3. вскоре переходит близ
Канска на сторону красных, к сибир-
ским партизанам. С этого времени начина-
ется его постоянная агитационная и жур-
налистская работа (канская газ. «Крас-
502

ная звезда»; изредка печатался в поволж-
ских газетах).
Во время службы в Канске у 3.
возникает замысел пропагандистско-очер-
кового беллетристического сочинения о
жестоком противостоянии людей, оказав-
шихся вовлеченными в гражданскую вой-
ну. Этот замысел осуществился в книге
«Два мира», одном из первых крупных
произведений послереволюционной рус-
ской литературы. Книга была завершена в
Иркутске в 1921 г., когда 3. был полит-
работником Пятой армии, редактором газ.
«Красный стрелок», и отпечатана в во-
енной типографии Пятой армии. В первом
издании она была снабжена подзаголов-
ком «роман», во втором издании его
сменил подзаголовок «очерки», и лишь
впоследствии утвердилось определение
жанра книги как романа. «Два мира»
были многократно переизданы, нередко с
исправлениями и сокращениями (12 изда-
ний при жизни автора), с одобрением
встречены критикой, а также В. И. Ле-
ниным, М. Горьким и А. В. Луна-
чарским (в частности, по словам М. Горь-
кого, Ленин отозвался о книге так: «Очень
страшная книга, жуткая книга, конечно,
не роман, но хорошая, нужная кни-
га»), «Два мира» остались в литературе
как один из ярких художественных и
пропагандистских документов эпохи,
встав первым в ряд с «Чапаевым»
Д. Фурманова, «Железным потоком»
А. Серафимовича, «Разгромом» А. Фадее-
ва, «Донскими рассказами» М. Шолохова,
«Барсуками» Л. Леонова. Задумано было
продолжение книги, но это намерение
ограничилось публикацией двух отрывков
в ж. «Сибирские огни» в 1922 г.
В феврале 1922 г. 3. демобилизуется
и переезжает из Иркутска сначала в
Канск, а затем в Новониколаевск (ныне
Новосибирск), где живет с 1923 по
1928 г., являясь одним из руководите-
лей ж. «Сибирские огни» и организатором
(вскоре председателем) Союза сибирских
писателей. Эти годы стали наиболее на-
пряженными и продуктивными в его ли-
тературной работе. Одну за другой он
пишет повести «Щепка» (1922—1923),
«Общежитие» (1923), рассказ «Бледная
правда» (1922—1923), в которых перед
читателем встает с жестокой правдой
написанная картина новой советской дей-
ствительности, возникшей из потрясений
и разрушений, пережитых Россией в эпо-
ху войн и революции. По свидетельству
самого 3., «Щепка» возникла из запи-
сей рассказов многоопытного чекиста.
Вначале задуман был просто рассказ,
«затем из этих записей выросла повесть,
повесть разрослась в роман. Роман будет
вскоре закончен и напечатан...» (из «За-
меток о ремесле», 1928). Однако ни
повесть, ни роман напечатаны не были.
Предложенная в «Сибирские огни» по-
весть была отклонена по идеологическим
причинам, не был напечатан и роман (по
некоторым свидетельствам, роман в одной
из ранних редакций был прочитан
Ф. Э. Дзержинским). Рукопись романа
считается утраченной, а рукопись повести
была найдена много лет спустя в архивах
и опубликована (Сиб. огни.—1989.—
№ 2). В повести показана работа меха-
низма террора ЧК, изображенная с такой
наглядностью и документальной вырази-
тельностью, что повесть 3. объективно
оказалась не в «советской» литературе,
а скорее рядом с такими «антисовет-
скими» книгами, как «Солнце мертвых»
И. Шмелева, «Окаянные дни» И. Бунина,
письмами В. Г. Короленко к Луначарскому
и т. д. Это не могло не привести к
полному и безусловному запрещению по-
вести на многие годы. Рассказ «Бледная
правда», тоже лишь единожды опублико-
ванный при жизни автора, показывает,
как «военно-коммунистическая» идеоло-
гия и сознание вступают в непримири-
мое противоречие с ходом жизни, стано-
вясь источником новой жестокости и лжи,
противостоящих глубинному опыту наро-
да. Повесть «Общежитие» отразила быто-
вую, семейную, нравственную деградацию,
ставшую следствием «революционного»
разрушения традиционных в России отно-
шений мужчины и женщины. Во всех
этих произведениях русский человек
показан как «щепка», бросаемая волнами
революционных перемен и бурь.
Во второй половине 20-х гг., по мере
того как влияние РАПП в литературе
становилось все более властным и дирек-
тивным, положение 3. заметно ухудша-
503

ется. Рапповская группа «Настоящее» в
Новосибирске повела против него на-
стоящую войну, которая закончилась из-
гнанием 3. из «Сибирских огней», Сибир-
ского союза писателей и его переездом в
Москву, где его поддержал М. Горький.
В Москве 3. работает вначале в Госиз-
дате, затем редактором созданного по ини-
циативе М. Горького ж. «Колхозник». 3.
был делегатом I Всесоюзного съезда писа-
телей, членом Правления Литфонда.
В начале 30-х гг. 3. пытается вернуть-
ся к творческой работе. Он задумал на
сибирском материале большой роман-
трилогию о судьбах крестьянства — от
коммун до коллективизации на рубеже
30-х гг. Была опубликована лишь первая
книга — роман «Горы» (1933), где показа-
ны кануны коллективизации. Роман остал-
ся недописанным, рукописи его неопубли-
кованных частей не сохранились. В по-
следние годы жизни 3. работал над пье-
сой «Человеческие обязанности»— о вра-
чах, медицине, о новых отношениях между
людьми (сведения о пьесе взяты из пе-
реписки 3. с М. Горьким, оценившим
пьесу как сочинение неудачное). Рукопись
пьесы не сохранилась. 3. принадлежат так-
же литературно-критические и автобио-
графические «Заметки о ремесле», «Зер-
но, поднявшее камень», «Литературная
пушнина», воспоминания о М. Горьком.
В 1937 г. 3. был репрессирован, погиб
в тюрьме. Реабилитирован в середине
50-х гг., но из его произведений в те
годы был опубликован в произвольно «от-
редактированном» виде лишь роман «Два
мира»; по существу 3. возвращается в
русскую литературу XX в. лишь в конце
80-х гг.
Соч.: Два мира: Роман: В 2 ч. Ч. 1.— М.,
1921 (и др. изд.).— Литературное наследство
Сибири. Владимир Яковлевич Зазубрин. Ху-
дож. произведения, статьи, доклады, речи.—
Переписка//Воспоминания о В. Я. Зазубри-
не.— Новосибирск, 1972; Горы.— Л., 1933;
Общежитие/Предисл. А. Горшенина.— Ново-
сибирск, 1990; Бледная правда/Послесл. и при-
меч. А. Горшенина.— М., 1992.
Лит.: Горький М. Предисловие//Зазуб-
рин В. Два мира.— М., 1935; Трушкин В.
Первый советский роман и его автор//
Трушкин В. Литературные портреты: Писате-
ли-сибиряки.— Иркутск, 1961; Югов А. Пре-
дисловие//Зазубрин В. Два мира.— М., 1987;
Яновский Н. Предисловие//Зазубрин В.
Два мира.— Новосибирск, 1989; Горше-
нин А. Неезженными дорогами//Зазубрин В.
Общежитие.— Новосибирск, 1990.
В. М. Акимов
ЗАЙЦЕВ Борис Константинович [29.1
(10.11).1881, Орел—26.1.1972, Париж] —
прозаик, очеркист, мемуарист, переводчик.
Родился в дворянской семье (отец —
горный инженер, управляющий мальцев-
скими металлургическими заводами), дет-
ство провел в имении родителей — с. Усты
Жиздринского уезда Калужской губ.
Окончив в 1898 г. Калужское реальное
училище, учился в Императорском Тех-
ническом училище в Москве, Горном ин-
те в Петербурге, на юрид. ф-те Москов-
ского ун-та, но, не закончив его, предался
всецело литературной деятельности. Пер-
вые рассказы 3. были напечатаны Леони-
дом Андреевым в 1901 г. в московской
газ. «Курьер». В 1900-х гг. 3. погружает-
ся в литературную жизнь Москвы и
Петербурга, печатается в самых различ-
ных изданиях, участвует в собраниях
телешовского кружка «Среда», московско-
го Литературно-художественного кружка,
«Башни» Вяч. Иванова в Петербурге и
сближается с многими литераторами-
современниками (И. Бунин, Л. Андреев,
П. Муратов и др.). В 1906 г. вместе с
Г. Глаголем, П. Ярцевым, Эллисом осно-
вывает лит. группу «Зори», выпускав-
шую одноименный журнал. В 1906 г.
в Петербургском изд-ве «Шиповник» вы-
шла в свет первая книга 3.—«Рас-
сказы» в оформлении М. Добужинского,
принесшая автору громкий успех. До
революции были изданы еще пять сб.
рассказов 3. и роман «Дальний край»
(1912).
Главными чертами прозы 3. критика
называла «доверие к жизни и оправда-
ние ее», «просветленный оптимизм». «Это
не чеховское убеждение-вера, что жизнь
станет прекрасною через 1000 лет, а
признание благою самой первоосновы
жизни — принятие ее даже в настоящем
ее проявлении»,— отмечала Е. А. Кол-
тоновская (Русская лит. XX века.—
504

С. 67). В литературе Серебряного века
книги 3. выделяются особой тихостью,
умиротворенностью. Просветленное и гар-
моничное, творчество 3. устремлено к
миру горнему; его лирические герои —
«путники» и «странники» по жизни —
ощущают нераздельность, целостность
природы и человека, их слиянность в
едином Космосе.
От первых, импрессионистических
«рассказов-поэм» 3. постепенно переходит
к сюжетным произведениям, написанным
в «тургеневско-чеховской» манере, по
собственному определению 3. («О себе»).
Взаимодействие реалистической и мо-
дернистской традиций русской литературы
определяет неповторимый зайцевский
стиль, отличающийся особой прозрач-
ностью, акварельностью красок, сердеч-
ным лиризмом. Ритмическая и звуковая
организация речи придает прозе 3. живо-
писность и музыкальность.
Начиная с 1904 г. 3. часто бывает в
Италии, ставшей его второй духовной
родиной. Итальянские темы и мотивы
звучат во многих произведениях худож-
ника; цикл очерков об Италии, завершен-
ный уже после революции, составил кни-
гу «Италия» (1918). В 10-е гг. 3. осущест-
вил перевод «Ада» Данте ритмизованной
прозой (вышел в свет только в 1961 г.
в Париже). На духовное развитие 3. не-
малое влияние оказали труды В. Соловь-
ева, который «пробивал пантеистическое
одеяние юности и давал толчок к вере»
(«О себе»).
Первый период творчества 3. заверша-
ет повесть «Голубая звезда» (1918),
которую породила «Москва мирная и по-
койная, послечеховская, артистическая и
отчасти богемная, Москва друзей поэзии
и Италии — будущих православных» («О
себе»). В светлой печали, судьбах героев
(напоминающих отчасти персонажей До-
стоевского), картинах литературной и
театральной жизни сквозит предчувствие
крушения этого непрочного мира.
Было бы, однако, глубоко ошибочным
видеть в самом 3. безвольного, слабого
или беспринципного человека. О «тихой
непреклонности» 3., его личном мужестве
и самоотверженности, о его «бриллиан-
товом сердце» свидетельствуют многие
современники. В исторической катастро-
фе, постигшей Россию, 3. сохранил неза-
пятнанной честь русского писателя, офи-
цера, интеллигента. Первая мировая война
застала 3. в имении Притыкино Кашир-
ского уезда Тульской губ. Это — «вели-
кое испытание, посланное людям за то,
что они много нагрешили и „забыли
Бога",— пишет он Г. И. Чулкову.—...Все
без исключения ответственны за эту вой-
ну. Я тоже ответственен. Мне — это
тоже напоминание — о неправедной жиз-
ни» (Соч.—Т. 1.—С. 21). По окон-
чании Александровского военного учили-
ща в марте 1917 г. 3. был произведен
в офицеры, но участвовать в боях ему не
довелось: заболев крупозным воспале-
нием легких, он получает отпуск и не-
задолго до октября 1917 г. уезжает в
Притыкино. 1917—1922 гг. стали самыми
тяжелыми для семьи Зайцевых. В первый
день Февральской революции убит его
племянник, в 1919 г. умирает отец,
затем по подозрению в контрреволюцион-
ном заговоре арестован и расстрелян сын
жены 3. от первого брака Алексей
Смирнов. 3. сотрудничает в «Книгоизда-
тельстве писателей в Москве», в 1921 г.
избран председателем Всероссийского
союза писателей; как член Помгола
(Комитет помощи голодающим) аресто-
ван и несколько дней проводит на
Лубянке.
Страдания и потрясения революцион-
ных лет приводят 3. к осознанному при-
нятию православной веры и к Церкви,
верным чадом которой он остается до
конца дней. С этого времени в его твор-
честве, по собственным словам писателя,
«хаосу, крови и безобразию» будут про-
тивостоять «гармония и свет Евангелия,
Церкви» («О себе»). Из всех крупных
писателей XX в., пожалуй, только к
И. С. Шмелеву, наряду с 3., можно без
оговорок отнести определение «православ-
ный писатель». Поэтому книги 3. невоз-
можно осмыслять, не учитывая православ-
ного мировоззрения автора. Оно отрази-
лось уже в рассказах 1918—1921 гг.
(«Улица св. Николая», «Душа», «Белый
свет», «Уединение»), где 3., расценивая
революцию как закономерное возмездие
за «распущенность, беззаботность... и
505

маловерие», не впадает в озлобленность
или ненависть, но призывает «русского
интеллигента» прежде всего к покаянию,
любви, кротости и милосердию. «Улица
св. Николая»— образная хроника истори-
ческой жизни России начала века, редкая
по точности и глубине осмысления со-
бытия; кроткий старичок возница Миколка
(не сам ли Николай Чудотворец?), спо-
койно погоняющий лошаденку по Арбату,
крестящийся на церкви, вывезет страну,
как верится автору, из самых тяжких
исторических испытаний. «Так расцветет
мой дом, но не заглохнет»,— верил 3.
еще в 1921 г. и верил так всю жизнь.
Главнейший мотив, проходящий сквозь
все творчество 3.,— мотив смирения.
Смирение, понимаемое не в расхоже-
бытовом, но христианском смысле,— это
мужественное принятие всего, посылаемо-
го Богом, оно противостоит самому
тяжкому греху гордости и является
твердой скалой, которую не в силах раз-
бить бушующие волны моря мирских
страстей.
В 1922 г., перенеся тяжелый сыпной
тиф, 3. с семьей выезжает на лече-
ние за границу в Берлин, а с 1924 г.
поселяется в Париже, где и проходит его
более чем полувековой период эмигрант-
ского творчества. И здесь 3. оказывается
в центре литературно-художественной
жизни. Он много печатается почти во
всех изданиях Русского зарубежья («Со-
временные записки», «Возрождение»,
«Дни» и др.), организует литературные
вечера и встречи, поддерживает дружес-
кие отношения с И. Буниным, А. Ремизо-
вым, Д. Мережковским, 3. Гиппиус,
А. Куприным, И. Шмелевым, М. Осор-
гиным и др. Духовником семьи 3. стал
известный богослов, архимандрит Кипри-
ан (Керн). В 1928 г. 3. принимает
участие в I съезде писателей Русского
зарубежья в Белграде, указом короля
Югославии Александра он награжден
орденом св. Саввы Сербского. С 1947 г. и
до конца жизни 3. находится на посту
председателя Союза русских писателей и
журналистов, возглавляет литературный
отдел в газ. «Русская мысль». В бытовом
отношении, однако, Зайцевы живут более
чем скромно, снимая дешевые квартиры
на окраинах Парижа,, испытывая време-
нами материальную нужду; в годы второй
мировой войны переживают бомбардиров-
ки и оккупацию Парижа.
В 1925 г. увидел свет роман 3. «Зо-
лотой узор». Беспечная, нравственно
надломленная жизнь образованных слоев
предреволюционной России сменяется
страшной обстановкой расстрелов, лише-
ний, террора Лубянки. 3. обнаруживает
истоки национальной трагедии и те силы,
которые способны противостоять ей. Этот
роман —«суд и над революцией, и над тем
складом жизни, теми людьми, кто от нее
пострадал. Это одновременно и осужде-
ние, и покаяние — признание вины» («О
себе»). Герои образуют «союз людей»,
творящих дела любви и смиренно несущих
крест неслыханных испытаний, выпавших
на их долю.
Облик России трагической, «терзаю-
щей и терзаемой», воссоздан и в
«повестях смертей» конца 20-х гг.:
«Странное путешествие» (1926), «Ав-
дотья-смерть» (1927), «Анна» (1929),
которые критикой были признаны лучши-
ми в художественном отношении произ-
ведениями 3., однако сам писатель их «не
любил». В творчестве 3. они уникальны
по мрачному колориту, жесткому письму,
обилию страшных и жестоких сцен. Но
трагизм их не безысходен: в темноте, под
рев метели, опустившейся на Россию, мо-
лится «за всех» в своей комнатке хруп-
кая девушка, смиренная непреклонность
которой является тем камнем, на кото-
ром утверждается Россия («Авдотья-
смерть»).
Благодаря страданиям и потрясениям
революции, как писал сам 3., он открыл
для себя неведомый прежде материк —
«Россию Святой Руси». В эмиграции, вда-
ли от родины, тема «Святой Руси» ста-
новится главной в творчестве художника.
В 1925 г. вышла в свет книга 3.
«Преподобный Сергий Радонежский»—
жизнеописание самого почитаемого рус-
ского святого. Монашеский подвиг Сер-
гия, возродившего духовную силу Руси в
годы ордынского ига, служил напомина-
нием о том, что и нынче, когда Россия
оказалась под новым, более страшным
игом, необходима прежде всего духовная,
506

созидательная работа. Светлый образ
Сергия ободрял соотечественников 3.,
изгнанных из России. В то же время 3.
избежал какой-либо политизации, осо-
временивания облика преподобного. Дру-
гой важной задачей книги было пока-
зать характер русской православной
духовности. Устоявшемуся представле-
нию, что все русское —«гримаса, истерия
и юродство, достоевщина», 3. противо-
полагает духовную трезвенность Сер-
гия — пример «ясности, света прозрачно-
го и ровного», любимейшего самим рус-
ским народом (Соч.— Т. 2.— С. 65).
«Россия Святой Руси» воссоздается
3. во множестве очерков и заметок
20—60-х гг.— об Оптиной пустыни и ее
старцах, о святых Серафиме Саровском,
Иоанне Кронштадтском, Патриархе Ти-
хоне, о церковных деятелях русской эми-
грации, о Богословском ин-те и Сергие-
вом подворье в Париже, о русских мона-
стырях во Франции. Многие из них про-
низаны чувством позднего раскаяния и
горечи, как, например, очерк «Около
св. Серафима», которого дореволюцион-
ная интеллигенция считала слишком
«простонародным», посмеивалась над его
канонизацией в 1903 г. и лишь теперь,
вдали от родины, открыла для себя этого
величайшего святого.
В мае 1927 г., вдохновленный расска-
зами поэта князя Д. Шаховского, при-
нявшего монашество, 3. совершает па-
ломничество в центр вселенского право-
славия— на Св. Гору Афон, а в 1935 г.
вместе с женой посещает Валаамский
монастырь, принадлежавший тогда Фин-
ляндии. Итогом этих поездок явились
книги очерков «Афон» (1928) и «Валаам»
(1936). Паломничество на Афон 3. счи-
тал важнейшим событием в своей биогра-
фии. На Св. Горе он жил напряженной
религиозной жизнью, много молился, бе-
седовал со старцами и вернулся оттуда,
по свидетельству жены, «обновленный и
изнутри светлый» («Другая Вера»). Од-
нако в его книге нет рассуждений о
сугубо богословских и церковных пред-
метах, цель автора иная: «Я пытаюсь
дать ощущение Афона; как я его видел,
слышал, вдыхал...» Писатель, «не пред-
лагая читателю проповедь, вводит его в
мир Церкви путем светским — эстети-
ческим», и эта «сверхзадача» книги
«глубоко скрыта под внешне ярким, как
бы сугубо светским описанием» (Воро-
паева Е. В. «Афон» Бориса Зайцева//
Лит. учеба.—1990.—№ 4.—С. 33—34).
Точно такой же метод автор использует
в глубоко лиричном очерке о Валааме,
не «разъясняя», но давая читателю
возможность почувствовать мир право-
славного монашества, пережить вместе с
автором минуты тихого созерцания.
Щемящим чувством родины проникнуты
картины уникального оазиса русской ду-
ховности, образы приветливых иноков и
молитвенников-старцев. Очерки «Афон»
и «Валаам» являются лучшими из всех
описаний этих святых мест в литературе
XX столетия.
Свою миссию русского писателя, ока-
завшегося в изгнании, 3. осознавал как
приобщение и соотечественников, и за-
падного мира к святыням православия,
как «просачивание в Европу и в мир,
своеобразная прививка Западу чудодейст-
венного „глазка" с древа России...»
(«Ответ Мюллеру»). В его книгах, одна-
ко, нет никакого учительства. Задача
автора — не доказать истинность право-
славия, но показать его облик, пробудить
к нему интерес, осторожно развеять
предубеждения. Предложить Истину — и
преклониться перед ее сиянием.
В романе «Дом в Пасси» (1935) вос-
создана жизнь русской эмиграции в Па-
риже. Книга исполнена сочувствия к лю-
дям, оказавшимся на чужбине. Герои
романа — разные не только по социаль-
ному положению, но и по нравствен-
ным качествам; почти все они несчаст-
ны, жизнь одной из героинь заканчивает-
ся самоубийством. Критика отмечала, что
фигуры в романе одновременно и очень
реальны, узнаваемы, и стилизованы, жи-
вут в особом «зайцевском», акварельно-
воздушном мире. М. Цетлин точно опре-
делил ведущую тему книги — вопрос «о
просветляющем страдании... Мудрое, хо-
тя и догматическое решение есть у мона-
ха Мельхиседека. По-видимому, разде-
ляет его и Зайцев, но как тонкий
художник он не делает своей книги
тенденциозной» (Современные запис-
507

ки.—1935.—№ 59.—С. 475). В романе
появляется редкий в русской литературе
персонаж — монах, подвизающийся в
миру. Мельхиседек воплощает право-
славный взгляд на мир, на происходящие
в романе события, на проблему зла и
страдания: «Последние тайны справедли-
вости Божьей, зла, судеб мира для нас
закрыты. Скажем лишь так: любим Бога
и верим, плохо Он не устроит» (Дом
в Пасси.— С. 192).
На протяжении двадцати лет 3.
создавал автобиографическую тетрало-
гию «Путешествие Глеба», состоящую из
книг «Заря», «Тишина», «Юность» и
«Древо жизни» (1934—1953), охваты-
вающую период с 1880-х по 1930-е гг.
Сам автор определял ее жанр как
«роман-хроника-поэма» и говорил, что
главное действующее лицо в ней — Рос-
сия, «тогдашняя ее жизнь, склад, люди,
пейзажи, безмерность ее...» («О себе»).
Все персонажи хроники, стоящей в
одном ряду с «Жизнью Арсеньева»
И. Бунина, «Летом Господним» И. Шме-
лева, «Детством Никиты» А. Толстого,
имеют реальные прототипы. «Осмысляя
образ Глеба, 3. подчеркивал в нем...
черты, характерные для всего поколения
в целом... Созерцательный, пассивный и
отчасти жертвенный характер героя соот-
ветствует облику его небесного покро-
вителя — св. Глеба (наряду со св. Бори-
сом), первого русского святого-мученика,
завещавшего России свой «образ крото-
сти» (Воропаева Е. В. Жизнь и твор-
чество Бориса Зайцева.— С. 41).
3. известен не только как автор за-
мечательной художественной прозы, но и
как вдумчивый критик и литературовед.
Его очерки и мемуары о деятелях рус-
ской культуры (среди которых Блок, Бе-
лый, Бальмонт, Вяч. Иванов, Бердяев,
Ал. Бенуа, Муратов, Мочульский, Бунин,
Шмелев, Горький, Пастернак, Цветаева,
Ремизов, Мережковский, А. Толстой, Па-
устовский и др.), собранные в кн.
«Москва», «Далекое», «Братья-писатели»,
остаются непревзойденными по спокой-
ной объективности и глубине постижения
их духовной сущности. В этом 3. помогают
любовь и обостренная жалость к людям,
многие из которых были вовсе не близки
ему. Исполняя христианскую заповедь о
неосуждении ближнего, 3. в то же время
отчетливо различает добро и зло. Точные
акценты, яркие образы, выражающие са-
мую суть человека, интереснейшие фак-
ты — все это делает очерки 3. бесцен-
ными как для историков литературы, пре-
подавателей, так и для всех любящих
российскую словесность. Жизнь сердца
и души русских классиков бережно вос-
создана 3. в беллетризованных биогра-
фиях «Жизнь Тургенева» (1932), «Жу-
ковский» (1951), «Чехов» (1954). Метод
«вчувствования» позволяет 3. «делать
историко-литературные наблюдения с та-
кой степенью точности, которой не до-
стигает самая пунктуальная фактогра-
фия» (Прозоров Ю. М.//Русская
лит.—1988.—№ 2.—С. 106).
В советский период творчество Зай-
цева находилось под запретом и стало
доступно российскому читателю только с
конца 80-х гг. Однако и сегодня, спустя
десять лет после первых публикаций 3.
на родине, остаются несобранными и не-
переизданными около полутысячи лите-
ратурно-критических и публицистических
выступлений писателя в зарубежной пе-
риодике, представляющих несомненный
интерес. Письма 3. отчасти опубликова-
ны, кроме того, сам 3. в конце жизни
составил две мемуарные книги («Повесть
о Вере» и «Другая Вера»), основанные
на многолетней переписке В. А. Зайцевой
и В. Н. Буниной (обе книги переиз-
даны в России).
В воспоминаниях современников 3.
предстает как «образец доброты, просто-
ты, честности, скромности, благородст-
ва», его «иконописный» облик отражал
внутреннюю душевную чистоту. Взаимо-
отношения 3. с окружающими отлича-
лись редкой терпимостью и доброжела-
тельностью; он был неустанным ходата-
ем и заступником за несправедливо оби-
женных людей, примирял враждующих,
устраивал сборы средств и благотво-
рительные вечера в пользу нуждающихся.
Его брак с Верой Алексеевной Муром-
цевой оказался на редкость прочным и
гармоничным, что также выделяет 3. сре-
ди творческой интеллигенции XX в.
Пережив почти всех современников, 3.
508

тихо скончался в глубокой старости на
91-м году жизни и был похоронен на
парижскому кладбище Сент-Женевьев-
де-Буа. Духовный облик 3. прекрасно
определил критик берлинской газ. «Руль»
С. Яблоновский: «Сам переносил —
все перенес. Другим помогал перено-
сить. Учил без учительства. Мирился.
Не с злодейством, не с подлостью, а с
жизнью, потому что жизнь для него —
подвиг, и когда можно — радость, и когда
надо—Голгофа» (Руль.—1926.—19 дек.—
С. 6).
Соч.: Соч.: В 3 т.— М., 1993; Голубая
звезда: Повести и рассказы. Из воспо-
минаний.— М., 1989; Улица святого Николая:
Повести и рассказы.— М., 1989; Осенний
свет: Повести и рассказы.— М., 1990; Земная
печаль: Из шести книг.— Л., 1990; Дальний
край: Роман. Повести и рассказы.— М., 1990;
Далекое: Сб.— М., 1991; Братья-писатели:
Воспоминания.— М., 1991; Дом в Пасси: Ро-
ман.— Берлин, 1935; Странник: Цикл очер-
ков.— СПб., 1994; Дни: Цикл очерков.— М.,
1995; Атлантида: Автобиогр. проза.— Калуга,
1996; Венец патриарха//Москва.— 1992. —
№ 7—8; Около св. Серафима. К столе-
тию его кончины//Север.— 1993.— № 11;
Ответ Мюллеру//Русский крест: Сб. ст.—
СПб., 1994; Б. К. Зайцев о русских и со-
ветских писателях/Публ. Л. Н. Назаровой//
Русская литература.— 1989.— № 1.— С. 193—
206.
Лит.: Борис Константинович Зайцев: Биб-
лиография / Сост. Р. Герра.— Париж, 1982;
Колтоновская Е. А. Борис Зайцев//Рус-
ская литература XX века: 1890—1910.— М.,
1916.—Т. 3.—Кн. 8; Струве Г. П. Русская
литература в изгнании: Опыт исторического
обзора зарубежной литературы.— Нью-Йорк,
1956.—С. 101 — 104, 262—266; Адамо-
вич Г. В. Борис Зайцев//Адамович Г. В.
Одиночество и свобода.— СПб., 1993.—
С. 102—112; Михайлов О. Н. Предисловие
и послесловие//Зайцев Б. К. Голубая звез-
да.—Тула, 1989; Романенко А. Земные
странствия Бориса Зайцева//Зайцев Б. К.
Голубая звезда.— М., 1989; Прокопов Т. Ф.
Вступ. статья//Зайцев Б. К. Осенний свет.—
М., 1990; Воропаева Е. В. Жизнь и твор-
чество Бориса Зайцева//Зайцев Б. К. Соч.:
В 3 т.—М., 1993.— Т, 1.—С. 5—47; Любо-
мудров А. М. Монастырские паломничест-
ва Бориса Зайцева//Русская литература.—
1995.—№ 1.—С. 137—158.
А. М. Любомудров
ЗАКРУТКИН Виталий Александрович
[14(27).III.1908, Феодосия—9.Х. 1984,
ст. Кочетовская-на-Дону Ростовской
обл.] — прозаик, литературовед. Сын
учителей, вырос в деревне, с детства
знаком с крестьянским трудом.
В 1932 г. экстерном закончил Благо-
вещенский пед. ин-т, в 1933 г. поступил
в аспирантуру при пед. ин-те им. Гер-
цена (Ленинград), в 1936 г. защитил
кандидатскую диссертацию о романтиче-
ских поэмах А. С. Пушкина. В этом же
году 3. получил назначение на должность
заведующего кафедрой русской литерату-
ры Ростовского пед. ин-та.
Личное знакомство с А. Серафимови-
чем, М. Шолоховым, А. Прокофьевым,
С. Сергеевым-Ценским и др. писателя-
ми, непрекращающаяся связь с бывшими
аспирантскими наставниками помогали 3.
поддерживать достаточно высокий фило-
логический уровень, в 1937 г. 3. были ши-
роко организованы дни памяти Пушкина,
выпущен сб. исследовательских статей 3.
«Пушкин и Лермонтов». Одной из не-
обычных страниц разносторонней дея-
тельности 3. стала публикация песен
калмыцкого народного эпоса «Джангар»
(1940). Незадолго до войны вышла в
свет повесть «Академик Плющов». Науч-
ная тематика присутствовала и в очеред-
ном художественном замысле 3.: «Думаю
писать роман о вузе — профессорах, сту-
дентах...» (из письма А. Дымшицу, май
1941). Основной же по-прежнему оста-
валась преподавательская работа — 3. го-
товился к защите докторской диссерта-
ции о творчестве Л. Толстого.
Но война круто изменила планы 3.
Порвав прямо в военкомате бронь для
научных работников, 3. отправляется на
фронт военным корреспондентом. По жи-
вым впечатлениям от боев была написана
книга фронтовых рассказов и очерков
«На переднем плане» (Пятигорск, 1942).
Сотрудничая с армейскими газетами, 3.
снабжал их репортажами и очерками с
окопных передовых. Войну завершил в
Берлине. По возвращении с фронта вер-
нулся на прежнюю работу, но груз воен-
ных впечатлений заставляет обратиться
к фронтовому дневнику, по материалам
которого создается повесть-хроника
509

«Кавказские записки» (1946). Повесть
имела успех, но не исчерпывала всех за-
мыслов 3. «Война сделала меня писате-
лем»,— скажет он о себе в 1983 г. (Теат-
ральная жизнь.— № 23). Чтобы пол-
ностью остаться наедине с пережитым, в
1947 г. 3. переезжает из Ростова в
глухую станицу Кочетовскую, где не бы-
ло даже электричества. В результате
такого резкого перелома в жизни распа-
дается семья. Но, несмотря на все се-
мейные осложнения, в Ростове в непри-
косновенности сохранился рабочий каби-
нет писателя.
К этому времени у 3. уже появился
замысел большого исторического романа,
о чем заявил он в письме Н. К. Пик-
санову в 1946 г. (Русская литература.—
1978.— № 2). Но писатель будет подхо-
дить к воплощению этого замысла посте-
пенно, с разных сторон прорабатывая
будущие темы и психологические колли-
зии. С этой точки зрения все его
произведения, написанные до «Сотворе-
ния мира», можно рассматривать не толь-
ко как самостоятельные, каковыми они и
являются, но и одновременно как пред-
варительные этюды к будущей панораме.
Рассказ «Млечный путь» (1948) и
повесть «За высоким плетнем» (1948)
затрагивают некоторые характерные
проблемы послевоенной жизни, как пси-
хологические, так и бытовые. Герой из
рассказа «Млечный путь» предваряет об-
раз Андрея Ставрова, героя-созидателя
из будущей эпопеи. Здесь же зарождает-
ся коллизия между героем-романтиком и
его возлюбленной, желающей жить пол-
нокровно сегодня, а не в сотворенном
с теми или иными жертвами будущем.
Нельзя не заметить здесь и отзвуков
биографии самого 3.
Симпатии автора однозначно на сто-
роне преобразователей-мечтателей. Это
вполне объяснимо, если вспомнить о по-
слевоенной разрухе. Герои 3. мечтают
не только о преображении хозяйства,
но и всего духовного строя жизни.
Тема умелого хозяйствования на зем-
ле получила дальнейшее развитие в ро-
мане «Плавучая станица» (1950). Не-
посредственное вторжение литературного
произведения в конкретную сферу народ-
ного хозяйства стало приметой времени
(«Русский лес» Л. Леонова и др.).
Роман получил широкий отклик в про-
фессиональных кругах рыболовов. В
1951 г. роман был удостоен Гос. пре-
мии СССР.
В 1953 г. 3. приступил к непо-
средственному воплощению замысла ро-
мана-эпопеи «Сотворение мира». В пер-
вой книге (1955—1956) разворачивается
панорама семейной хроники Ставровых,
жителей небольшой деревни. Отправной
хронологической точкой был выбран
1921 г.— год страшного голода в Цент-
ральной России. Вторая книга (1967)
обогащается дополнительными сюжет-
ными линиями. Подробно рассматривает-
ся эмигрантская тема. Третья книга
охватывает период с 1936 по 1945 г.
Создавалась же она с конца 60-х гг.
(опубл. в 1978, Гос. премия СССР 1982 г.),
вобрав некоторые творческие тенденции
этого времени. Тема «судьбы челове-
ка» раскрывается также в рассказе
«Подсолнух» (1958), в повести «Матерь
человеческая» (Гос. премия 1971 г.).
Этим произведениям свойствен яркий
символико-романтический стиль, полные
глубокого волнения патетические краски.
До конца своих дней 3. работал над по-
вестью «На Золотых Песках». Произве-
дение осталось незавершенным. С опуб-
ликованных страниц звучит мысль о той
цене, которую заплатили в прошлую вой-
ну люди разных стран. В интервью 3.
называл произведение повестью-предо-
стережением.
Прожив всю свою писательскую
жизнь в станице Кочетовской, 3. стал
неотъемлемой частью этой земли. Он не
раз писал о ней («Кочетовцы», 1969;
«В родном краю», 1971; «В донской сте-
пи», 1973, и др.), почти все это время
был депутатом местного и областного
советов. Стараниями 3. была построена
новая школа-десятилетка, а также посел-
ковая дорога, восстановлена церковь в
станице Семикаракорской. 3., как и
М. Шолохов, воплотил особый «донской»
стиль писательской жизни.
Похоронен 3. во дворе собственного
дома, ставшего музеем. В его честь на-
зван теплоход.
510

Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1977—
1980; Избр.: В 3 т.— Ростов-на-Дону, 1986;
На Золотых Песках//Дон.— 1986.— № 5—6.
Лит.: Гегузин И. Виталий Закруткин.—
Ростов, 1959; Ковалев В. Лик писателя//
Дон.—1978.— № 3; Колесникова Е. Из
наблюдений над структурой и творческой
историей романа В. Закруткина «Сотворение
мира»//Русская литература.—1985.— № 3.
Е. И. Колесникова
ЗАЛЫГИН Сергей Павлович [23.XL
(6.ХИ).1913, с. Дурасовка Стерлитамак-
ского уезда Уфимской губ.] — прозаик,
публицист, критик. Родился в семье
ссыльных революционеров. Отец работал
продавцом в книжном магазине, мать — в
библиотеке. Семья часто переезжала по
Уралу. С 1920 г. обосновалась в Бар-
науле. 3. с детства мечтал быть писате-
лем, его пьеса «Стена», где было много
шума, выстрелов, происшествий, была по-
ставлена на школьной сцене. После окон-
чания семилетки поступает в Барнауль-
ский сельскохозяйственный техникум,
работает там же лаборантом, инструкто-
ром по силосованию кормов в Тарском
р-не Омской обл. Окончив техникум,
исполняет обязанности агронома в Таш-
тынском райколхозсоюзе в Хакасии
(1931). Перед глазами молодого, восем-
надцатилетнего агронома разворачива-
лась сложная и трагическая картина кол-
лективизации в Сибири. Там, в Уйбатс-
кой степи, встречает мелиораторов, кото-
рые разбудили в 3. стремление к вели-
ким преобразованиям земли, «сочетанию
агрономии с инженерным делом». По-
ступает на гидромелиоративный ф-т Ом-
ского сельскохозяйственного ин-та. Во
время учебы увлекается идеями и лич-
ностью П. Л. Драверта — крупного уче-
ного и поэта, трудами А. И. Воейкова,
В. И. Вернадского. Первые очерки и
рассказы появились в печати в 1935 г. в
студенческой многотиражке «За больше-
вистские кадры», в газ. «Омская правда».
Они были посвящены студенческой жиз-
ни, профессиональным и научным проб-
лемам. После окончания ин-та (1939) за-
нимается научной работой, участвует в
экспедициях, в годы Великой Отечест-
венной войны служит инженером-гидро-
логом на Оби. В 1941 г. в Омске
выходит первая книга рассказов, с 1944 г.
произведения 3. появляются на страни-
цах «Омского альманаха», в «Сибирских
огнях». В 1947 г. выходит в Омске
небольшая книжка — «Северные расска-
зы», обсуждение которой состоялось в
феврале 1949 г. в Москве на заседа-
нии комиссии по работе с молодыми
авторами при СП СССР. В 1948 г. 3.
защищает кандидатскую диссертацию,
заведует кафедрой орошения и мелиора-
ции Омского сельскохозяйственного ин-
та. Литературная деятельность разви-
вается параллельно с научной и пре-
подавательской, что придает прозе писа-
теля аналитический оттенок.
Известность З.-писателю принесла
публикация очерков «Весной нынешнего
года» (Новый мир.—1954.—№ 8), кото-
рые вслед за очерками В. Овечкина
поднимали серьезные вопросы руковод-
ства колхозами, пытаясь оспорить догма-
тическое вмешательство власти в
жизнь крестьянина. В 1955 г. 3. переез-
жает из Омска в Новосибирск, работает
в Сибирском отд. АН СССР. В 1956 г.
появляется в печати сатирическая по-
весть «Свидетели», в 1958 г.— книга «В
стране друзей» о народе и истории Ки-
тая. Лето 1958 г. 3. проводит на
Алтае, в экспедиции проф. Г. В. Крылова.
Впечатления от этой поездки легли в
основу первого романа 3. «Тропы Алтая»
(1962). Он представляет собой цепь глав-
рассказов о людях науки, участвующих
в экспедиции, перемежаются эти главы
раздумьями главного персонажа — Ря-
занцева о разумном хозяйствовании на
земле, о причастности каждой личности
к роду человеческому, об ответственно-
сти за природу и жизнь на земле.
Многие идеи 3. перекликаются с публи-
цистикой Л. Леонова 50-х гг. и романом
«Русский лес».
Широкую дискуссию в критике вызва-
ла повесть 3. «На Иртыше. Из хроники
села Крутые Луки» (1964). Впервые в
советской литературе коллективизация в
Сибири (действие повести происходит в
1931 г.) была представлена как жесто-
кий, антигуманный акт, противоречащий
этическим принципам деревенской жиз-
ни. Главный герой повести — Степан
511

Чаузов, умный, крепкий мужик, не может
примириться с мыслью, что думать, го-
ворить и действовать он должен «по
чужой указке». Председатель колхоза—
мудрый Печура, пытается оберечь, сохра-
нить Степана в социальной схватке,
втолковать ему мысль о том, что нужно
переждать тяжелые дни, смириться на
время, но это разумное решение не по
силам герою. За отказ дать дополни-
тельно зерно в семенной фонд лихая
«тройка» выселяет Чаузова с малыми
детьми из села. 3. по-новому осмыслял
образ «середняка», считая, что именно он
является центром жизни, той главной ос-
новой, вокруг которой концентрируется
крестьянский опыт нации. С этого време-
ни в творчестве 3. обнаруживается не-
ослабевающий интерес к личности кре-
стьянского мудреца-философа, имеющего
свой собственный, оригинальный взгляд
на вещи, уверенность в своей правоте,
не умеющего и не желающего угож-
дать начальству или общему мнению,
жить в соответствии с классовыми
интересами. Ортодоксальная часть кри-
тиков осуждала повесть, утверждая, что
«Чаузов был выразителем внеклассовой
общечеловечности, мелкобуржуазного,
абстрактного гуманизма, противником
классового подхода» (Сурвилло В.
Звенит труба Мещерякова//Новый мир.—
1969.— № 6). Другие, пытаясь защитить
3., говорили о важности умения «про-
жить человеком в жестокое, драматичес-
кое, полное сумятицы, соблазнов и
противоречий время», хотя и оговарива-
лись, что автор не «претендует на мо-
нополию истины» (Янов А. Эпос
преображения//Лит. газета.—1967. —
№ 22.—7 апр.). Критика безоговорочно
причисляла 3. к т. наз. «деревенской
прозе», хотя его творчество значительно
превосходит эти очерченные рамки. Од-
нако самое значительное в нем связано
именно с «деревенской», народной темой.
В отличие от др. писателей 3. инте-
ресует «крестьянская цивилизация», тот
интеллектуальный, философский, этичес-
кий мир русского мужика, который по-
зволял ему разумно устраивать свою
жизнь, соединив индивидуальное и кол-
лективное, личное и общественное. В ха-
рактере землепашца 3. интересует преж-
де всего «мыслительное начало», нетра-
диционный способ мышления, тот «вы-
сокий» момент его деятельности, который
так важен и в современной жизни.
Роман «Соленая Падь» (1967), рас-
сказывающий о событиях гражданской
войны в Сибири, открывает почти не-
известную по литературе страницу пар-
тизанской (крестьянской) войны с Кол-
чаком. Основанный на исторических до-
кументах (автор около пяти лет собирал
материалы), роман не является исто-
рическим, ибо он насыщен вымышленны-
ми персонажами, авторской фантазией,
хотя и развивающейся в русле проис-
ходивших событий. Главный конфликт
романа — конфликт между Мещеряко-
вым (прототипом которого был «сибир-
ский Чапаев» Е. М. Мамонтов) и нач.
штаба Брусенковым, конфликт «народно-
го вождя» и бесчеловечного фанатика-
коммуниста, который считает, что «дер-
жится все на том, кто кого сильнее,
кто из кого крови больше может выпу-
стить, кто ее не боится, этой крови...».
Впервые в литературе 60-х гг. появился
отрицательный образ коммуниста, кото-
рый не гнушается в борьбе за власть ни
оговоров, ни навета, ни провокаций, ни
покушения на жизнь. Однако природный
ум, смекалка, интуиция, умение мгновен-
но принимать нетрадиционные решения
помогают Мещерякову уходить от пре-
следования. Трагизм изображенной в ро-
мане ситуации 1919 г. не исчерпывается
этим конфликтом. Главное, на что стре-
мился обратить внимание 3., было связа-
но с использованием как на стороне
красных, так и в лагере белых огром-
ных сил безоружного населения («Ара-
ра» у Мещерякова и «слезная стенка»
у белых). Гражданская война предстала
в романе 3. как огромное народное
бедствие, в водовороте которого поги-
бали и самые беззащитные — старики,
женщины, дети, смерть которых не могла
оправдать ни одна из существующих док-
трин. 3. удалось воссоздать в этом рома-
не не только сильные характеры главных
героев, но и обобщенный образ народа,
который в первую очередь пытается ду-
мать над событиями, размышлять о вре-
512

мени и эпохе, доискиваться до правды.
Стиль романа неровный, экспрессив-
ный, отмечен определенными «перебива-
ми» за счет включения большого коли-
чества исторических документов. Один из
критиков говорил даже об «исторической
экзотичности романа» (Лукин Ю. Прав-
да.—1968.—10 мая). 3. Кедрина пыта-
лась сгладить и выпрямить концепцию
3., считая, что писателю «не свойствен
пафос пересмотра эпохи коллективиза-
ции и гражданской войны» (Лит. газе-
та.—1968.— № 24).
В 1973 г. появляются в печати две
экспериментальные вещи 3.— роман
«Южно-Американский вариант» и фанта-
стическое повествование «Оська — смеш-
ной мальчик». Они посвящены исследо-
ванию современного научного сознания.
В первом случае объектом анализа яв-
ляется внутренний мир женщины — Ири-
ны Мансуровой, которая пытается сквозь
иллюзии, романтические надежды и авто-
матизм повседневного существования
пробиться к Большой Любви, к реально-
му духовному ее осуществлению. 3. часто
подчеркивает, что «не столько гений
мужчины, сколько гений женщины» удер-
живает человека «при человеческом нача-
ле, при собственной его природе, при
традициях». «Южно-Американский вари-
ант»— роман о невостребованном в со-
временной жизни «гении женщины». Во
втором случае предметом детального
авторского рассмотрения является созна-
ние и воображение профессора Дроздо-
ва, метания его трагических мыслей,
вызванных одиночеством и угрозой смер-
ти. Попытки сознания найти утраченные
опоры, спасительное прибежище, чтобы
уйти от мрака небытия, связываются у
героя с ненецким мальчиком Оськой,
который является символом чистоты и
природной гармонии.
В 1975 г. появляется в печати по-
весть 3. «Комиссия», где автор вновь
возвращается к историческим материа-
лам о народной жизни в Сибири в 1918 г.
В основе произведения лежит реальная
история создания в одной из далеких
сибирских деревень «лесной комиссии»,
организованной мужиками сначала для
охранения заповедных лесных богатств
от расхищения в период междувластия,
а позже призванной для обустройства
всей деревенской жизни. Отступив от
времен гражданской войны, изображен-
ных в «Соленой Пади», 3. пытался
выяснить, «как люди приходили к этому
страшному решению»— участвовать в
гражданской войне, «как его принимали,
что при этом думали, какое психологи-
ческое состояние переживали, как между
собою сходились и разобщались». 3. раз-
мышлял о возможности истинно народ-
ной власти, способной без чужого вме-
шательства «пастухов с кнутами» устро-
ить жизнь в деревне на началах само-
управления. Члены комиссии — ее пред-
седатель, добрый, но нерешительный
«коопмужик» Петр Калашников; самый
уважаемый в Лебяжке Николай Усти-
нов; глупый, способный лишь извратить
любую дельную мысль Игнаха Игнатов;
агрессивный, стремящийся всю жизнь
пустить «в переделку». Дерябин; самый
рядовой и молчаливый Половинкин — в
трудных и долгих спорах пытаются вы-
работать принципы мирной жизни, вы-
званные чувством самосохранения, рав-
новесия и порядка. Заседания комиссии,
встречи участников с «лучшими людьми»
деревни, собственные раздумья во время
нелегкого, но поэтичного крестьянского
труда, воспоминания, сказки и легенды
составляют целостное, эпически завер-
шенное повествование, которое один из
критиков назвал «энциклопедией русской
крестьянской жизни» (Коробов В.
Солнце правды//Лит. Россия.—1978.—
31 марта). Трагичен финал романа:
члены комиссии были запороты колча-
ковскими шомполами как раз после то-
го, как им удалось в муках и борениях
написать удивительное по силе и разум-
ности обращение к народу. Идея жиз-
ненного равновесия, к которой так стре-
мились простые люди и которая, не-
смотря на разные точки зрения, была
возможна и осуществима, вытеснена кос-
ной и одномерной силой.
Около 10 лет 3. работает над ро-
маном «После бури» (1985), пытаясь
художественно обобщить опыт 20-х гг.:
политический, экономический, интеллек-
туальный, человеческий. В центре романа
18 Русские писатели
513

образ бывшего приват-доцента, натурфи-
лософа Корнилова, пытающегося выжить
в условиях нэпа, понять и осмыслить
совершающиеся перемены. Перипетии
его судьбы, встречи с разными людьми
составляют сюжетный, близкий к детек-
тивному стержень повествования. Однако
главное, на что обращает внимание 3.,
связано с интеллектуальными веяниями
времени, с тем багажом опыта и зна-
ний, которого лишалась советская власть,
методично уничтожая старую, дореволю-
ционную формацию русской интеллиген-
ции. Роман овеян трагическим ощуще-
нием катастрофичности бытия. «Единст-
венный способ спасти мир и себя,—
считает автор,— это разумная жизнь,
а разумная жизнь немыслима без новой
энергии мышления». «После бури»—
исторический роман,— писал А. Гулы-
га,— но это и роман философский, под-
нимающий затронутые проблемы на
всемирно-историческую высоту, ...это
эпопея жизни и мысли и вместе с тем
подлинный национальный роман» (По-
слесл. «Мудрость трагедийного эпоса»//
Роман-газета.—1987.—№ 21).
В 70—80-е гг. 3. публикует ориги-
нальные литературоведческие статьи и
эссе о Чехове, Гоголе, А. Платонове,
современных прозаиках (Распутине,
Шукшине, Астафьеве), Л. Мартынове,
П. Васильеве и др. Много выступает в
печати по вопросам мастерства, теоре-
тическим проблемам современного худо-
жественного и технического творчества
(«Черты профессии», 1970; «Литератур-
ные заботы», 1972; «Собеседования»,
1982), пишет рассказы и повести о
современной жизни («Наши лошади»,
1979; «Фестиваль», 1980; «Рассказы от
первого лица», 1983, и др.). С 1986 г.
3. является главным редактором ж. «Но-
вый мир».
На протяжении всего творческого пути
3. обращается к публицистике, выступая
по вопросам экономики, сельского хозяй-
ства, гидромелиорации и водного хозяй-
ства. В 1963 г. выступал в защиту
Западно-Сибирской низменности от за-
топления под Нижне-Обскую гидростан-
цию, в 1985—1986 гг. организовал вы-
ступления писателей и общественности
против поворота северных рек в южные
районы страны. Итоги этой дискуссии
изложены в статье 3. «Поворот» (Но-
вый мир.—1987.—№ 1).
Результатом осмысления этих проб-
лем явился «Экологический роман» (Но-
вый мир.— 1993.— № 12). Его главный
герой — гидролог Голубев, в котором яв-
но проступают биографические черты са-
мого автора, всю жизнь пытается за-
щитить природу как самое необходимое
и самое беззащитное явление на земле.
Но он не может достучаться в души лю-
дей, с горечью и усталостью сознавая,
«что все поколения шли мимо настоя-
щей цели, правее, левее, ниже, выше, но
мимо...». Несмотря на то что Голубев
сделал много полезного в реальной
жизни, предотвратил многие катастро-
фы, в итоге он готовится свести счеты
с жизнью, понимая, что он никого не
образумил, не научил думать иначе,
что жизнь катится с прежней бездум-
ностью в неотвратимую бездну. Как за-
метил В. Курбатов, герой хотел «оди-
ночным самоубийством предварить мас-
совое, чтобы хоть не с закрытыми глаза-
ми в общей слепоте уходить, а одному —
зряче» (Беззащитная жизнь//Москва.—
1994.— № 7). Однако после гибели сына
на руках у героя остались двое малень-
ких внуков, которые нуждались в его
опеке, охране, в человеческом тепле.
Природа в образе маленьких детей не
отпускает Голубева в мир иной, и в этом
содержится некий элемент оптимизма
в романе.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т./Вступ. ст.
И. Дедкова.— М., 1989—1991; Собеседования.
Сб.— М., 1982; Три пункта бытия: Роман.
Повесть. Рассказы/Послесл. А. Нуйкина.—
М., 1988; Проза. Публицистика.—М., 1991;
Экологический роман//Новый мир.— 1993.—
№ 12; Свобода выбора. Роман без сюжета//
Новый мир.— 1996.— № 6; Моя демократия:
Заметки по ходу жизни//Новый мир.— 1996.—
№ 12; Ирунчик. Повесть//Новый мир.—
1997.— № 4; Уроки правнука Вовки//Новый
мир.—1997.— № 7; Культура, демократия и
тоталитаризм//Новый мир. — 1997. — № 8.
Лит.: Колесникова Г. Сергей Залыгин:
Творческая биография.— М., 1969; Терако-
пян Л. Сергей Залыгин: Писатель и герои.—
М., 1973; Колесникова Г. От жизни к
514

художественному вымыслу: Образ Сибири в
творчестве советских писателей.— М., 1982.—
С. 63—103; Нуйкин А. Зрелость художни-
ка: Очерк творчества Сергея Залыгина.—
М., 1984; Дедков И. Сергей Залыгин:
Страницы жизни, страницы творчества.—
М., 1985; Лапченко А. Ф. Человек и
земля в русской социально-философской про-
зе 70-х годов: Распутин, Астафьев, Залы-
гин.—Л., 1985; Яновский Н. Н. Писатели
Сибири.—М., 1988.—С. 254—302.
Т. М. Вахитова
ЗАМОЙСКИЙ Петр Иванович (настоя-
щая фамилия — Зевалкин) [ 13 (25) .VI.
1896, с. Соболевка Пензенской губ.—
21.VII.1958, Москва] —прозаик. Родил-
ся в бедной крестьянской семье в Чем-
барском уезде. Самостоятельность харак-
тера проявилась уже в возрасте семи
лет, когда Петр, никого о том не спро-
сив, поступил в Соболевское земское
начальное училище. Рано овладел гра-
мотой, но в школе удалось проучиться
лишь два года, крайняя нужда вынудила
шесть лет пасти скот в родном селе.
Литературные интересы пробудились
рано, в 1905—1911 гг. было написано
много стихов, басен, эпиграмм, перело-
жений текстов известных песен, корот-
ких рассказов. В 1915 г. уехал в Москву,
пытался поступить на работу в редак-
цию или сделаться киноактером, но без-
успешно. Осенью вернулся в родную де-
ревню и вскоре был призван в армию;
служил на австрийском фронте, после
ранения в 1916 г. демобилизовался.
Во время Февральской революции
был избран секретарем Соболевского
сельского комитета. Затем работал секре-
тарем Чембарской уездной земской упра-
вы. В 1918 г. вступил в партию боль-
шевиков, создал в Соболевке коммуни-
стическую ячейку, участвовал в заседа-
ниях VI Всероссийского чрезвычайного
съезда Советов в Москве. Работал сек-
ретарем первого уездного комитета пар-
тии, членом Чембарского исполкома,
председателем комиссии по борьбе с не-
грамотностью. В круг его повседневных
забот входит открытие новых школ, клу-
бов, изб-читален, библиотек, драматичес-
ких студий; в 1919 г. ему едва удает-
ся избежать самосуда; в 1921 г. комис-
сия по чистке, поверив навету, исключила
из партии.
С 1918 г. в чембарских газетах публи-
кует статьи, фельетоны, а также первый
рассказ «Кулак и его дети». Пишет
пьесы: «Тихвинка», «Рикошет», «Вера и
дела», «Покинутый», «Не могу», «Иго
проклятья»,— они отражали современ-
ность, с успехом шли в Чембаре и в
народных домах уезда. В газ. «Правда»,
«Беднота», ж. «Юный коммунист»,
«Крестьянка» публикует рассказы: «В
зеленом тумане», «Дока», «Сноха Ак-
синья», «Поля радужные», «Кружевное
полотенце», «Темные пятаки».
В 1921 г. уезжает учиться в Москву.
Успешно закончив рабфак, поступает в
Высший лит.-худ. ин-т им. В. Я. Брю-
сова, а затем на лит. отделение Москов-
ского ун-та, которое заканчивает в
1928 г. Первая книга 3. «Деревенская
быль» вышла в 1924 г. в Москве. В том
же году он вступил в члены Всерос-
сийского общества крестьянских писате-
лей и был избран членом Моссове-
та. В 1925 г. выходят четыре книги
его рассказов, в 1926 г.— девять книг.
В 1926 г. он становится товарищем
председателя Общества крестьянских пи-
сателей. В 1926—1928 гг.— член редкол-
легии ж. «Жернов», работает также
членом редакционного комитета изд-ва
«Федерация». За десять лет московские
издательства выпустили сорок четыре
книги рассказов 3. Критики (А. Ревякин,
Г. Деев-Хомяковский, В. Красильников,
М. Беккер и др.) и читатели отмечали
талантливость автора, его правдивость
в изображении «деревни, как она есть».
С 1929 г. 3. начинает публиковать
4-томный роман «Лапти», работа над ко-
торым была начата еще в 1921 г. Уже
1-я книга романа вызвала немало поло-
жительных откликов в центральных газе-
тах и журналах. Роман «Лапти» был за-
кончен в 1936 г. Автор непосредствен-
но участвовал в создании на своей
крестьянской родине колхоза «Искра»;
история этого колхоза и легла в основу
романа: русская деревня в годы нэпа и
коллективизации. Герои романа Алексей
Столяров, Сергей Бурдин, Петр Сорокин,
Прасковья Сорокина в продолжение не-
515

красовских традиций представляют га-
лерею ярких образов русских крестьян.
В 30-е гг. роман «Лапти» стал одной из
любимейших книг деревенского читателя,
это подтверждают тысячи читательских
писем, сохранившихся в архивах. Образы
героев романа в историко-литературном
плане явились предтечей послевоенных
образов В. Овечкина, С. Залыгина,
Г. Троепольского, В. Фоменко. В 1938 г.
3. был арестован и обвинен в анти-
советской деятельности. В 1939 г. опуб-
ликовал повесть «Подпасок»— первую
часть трилогии о жизни деревни в
1905—1920 гг.
В начале Великой Отечественной вой-
ны 3. приехал в Москву и подал заявле-
ние о добровольном вступлении в армию;
ему отказали как инвалиду; оказался в
эвакуации в родной Соболевке. В 1942 г.
написал пьесы «Одаркин счет», «Парти-
занка» и др., которые были изданы в
Пензе и обошли почти все клубные
сцены Пензенской обл. Борьба с фашист-
скими захватчиками, помощь деревни
фронту были отражены также в расска-
зах и очерках «Ярость правнука», «Дру-
жинница», «Колхозная гвардия», «Ради
жизни» и др. В 40—50-е гг. 3. напи-
сал также роман «Источник сил», пьесу
«Надежда», новые рассказы и очерки,
в которых была показана жизнь глубин-
ного села в обстановке войны и после-
военных лет.
В послевоенные годы происходит как
бы новое рождение писателя. В 1946 г.
издается роман «Молодость», вызвавший
отклики во многих газетах и журналах.
А. Фадеев писал о «Молодости»: «Я не
знаю другого произведения, где бы с та-
кой чистотой, отсутствием всякой грубой
физиологии, которой так любят злоупот-
реблять многие авторы в изображении
деревни, были бы даны любовь и лю-
бовные отношения...» (Фадеев А. За
тридцать лет.—М., 1957.—С. 824). В
1957 г. опубликован роман «Восход»;
Ф. Абрамов главное его достоинство
увидел в «безыскусственной правдиво-
сти, в той атмосфере откровенности, сер-
дечности, с которой писатель рассказы-
вает о людях, живших в легендарное вре-
мя и творивших исторические дела»
(Нева.— 1957.— № П.— С. 205). Трило-
гия («Подпасок»—«Молодость»—«Вос-
ход») явилась сокращенным вариантом
задуманной автором «Истории молодого
человека нового времени». Эпопея охва-
тывает широкие пласты народной жиз-
ни, автор создал художественную био-
графию целого поколения на крутом пе-
реломе времен. При этом показал, что
деревня полна глубоко человечными ха-
рактерами, духовно-нравственную сущ-
ность героев определяет трудовой уклад
исконной крестьянской жизни. Таковы
батрак Тимоха Ворон, мастеровой Хари-
тон, «золотые руки», вчерашний солдат
Иван Беспятый, главный герой трилогии
Петр Наземов. В произведениях 3.
глубоко проанализированы методы руко-
водства колхозами, сатирически едко по-
казаны примеры бездумного админист-
рирования, эпическое повествование на-
сыщено лирической взволнованностью.
Творчество 3. в известной мере от-
крывало пути «деревенской прозе»
60-х гг.
С 1924 г. книги 3. были изданы в
СССР более ста раз общим тиражом
свыше 4 млн. экземпляров и были пе-
реведены на двадцать пять языков на-
родов СССР и зарубежных стран. Пи-
сатель отразил жизнь русской деревни на
протяжении четырех десятилетий соци-
альных бурь и катаклизмов. От книг
3. «веет просторами разбуженной Руси,
ароматом ее полей, трудовой страдой и
романтикой первых лет революции»
(Литература и жизнь.—1958.—25 июля).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1959;
Избр. произв.: В 2 т.— М., 1973; Автобио-
графические рассказы.— Пенза, 1956; Восход:
Роман.— М., 1959 (и др. изд.); Лапти: Ро-
ман.— М., 1976; Наставник//Александр Неве-
ров.—Куйбышев, 1986.—С. 109—115; Плоти-
на: Рассказ//Глубокая борозда.— М., 1987.—
С. 244—282.
Лит.: Трегуб С. Художник жизненной
правды. Замойский Н.//Восход.— М., 1966.—
С. 404—411; Страхов Н. Петр Замойский:
Жизнь. Время. Книги.— М., 1976; Эркай Н.
Родники души.— Саранск, 1981.— С. 179—
182; Художественное творчество и литератур-
ный процесс—Томск, 1983.—С. 80—91.
В. А. Шошин
516

ЗАМЯТИН Евгений Иванович [20.1.
(1.II). 1884, г. Лебедянь Тамбовской
губ.—1 ОЛИ. 1937, Париж; похоронен в
пригороде Парижа — Тие] — прозаик,
драматург, публицист. Отец — священник
церкви Покрова Богородицы в Лебедя-
ни, мать — дочь священника, одаренная
пианистка. Семья 3. была дружной и пат-
риархальной; в доме часто гостили
странники, богомолки, совершались па-
ломничества к близлежащим святым ме-
стам. 3. рано полюбил музыку, с 4 лет
пристрастился к чтению, его любимым
писателем с детства стал Гоголь. Учился
сначала (1893—1896) в Лебедянской
прогимназии, затем в Воронежской гим-
назии, которую окончил с золотой ме-
далью в 1902 г. В гимназии «специаль-
ностью» 3. были сочинения по русскому
языку, но для дальнейшего обучения из
«упрямства» он «выбрал самое что ни на
есть математическое» (Автобиография.
1922//Лит. учеба.— 1988.— № 5.—
С. 121)—кораблестроительный ф-т Пе-
тербургского политехнического ин-та, на
который поступил в 1902 г. Во время
летней практики 1904 г. много путешест-
вовал по России в «прибаутливых,
веселых третьеклассных вагонах» (Авто-
биография, 1928//Замятин Е. Избр.
произв.— С. 39), плавал по Волге, Каме,
Черному морю; летом 1905 г. путешест-
вовал на пароходе «Россия» от Одессы
до Александрии. Возвращение из пла-
вания совпало с восстанием на броне-
носце «Потемкин» (см. рассказ «Три
дня», 1913). 3. с энтузиазмом уходит
в революционную деятельность, стано-
вится членом РСДП(б) и боевой дру-
жины Выборгского р-на («В те годы быть
большевиком —значило идти по линии
наибольшего сопротивления; и я был
тогда большевиком»//Автобиография.
1928.—С. 39). Осенью 1905 г. 3. был
арестован, провел «несколько месяцев в
одиночке на Шпалерной» (Автобиогра-
фия. 1928.— С. 40) и выслан затем в
Лебедянь под особый надзор полиции;
в августе 1906 г. надзор был отменен,
но с запрещением жить в Петербур-
ге; несмотря на это, 3. вернулся в сто-
лицу. В 1908 г. 3. окончил ин-т со зва-
нием морского инженера и был остав-
лен при кафедре корабельной архитек-
туры.
Литературный дебют 3. состоялся в
1908 г.— рассказ «Один», написанный
«одним духом» в перерыве между рабо-
той над дипломными проектами; этюд
в манере Л. Н. Андреева об одино-
честве и несчастной любви с трагичес-
ким финалом. В этом же духе и мело-
драматический рассказ «Девушка»
(1910). Время профессионального ху-
дожественного творчества наступило в
1911 г., когда 3. был выслан из Петер-
бурга (обнаружилось его нелегальное
проживание). Короткое время 3. жил в
Сестрорецке, затем два года в Лахте,
где медленно рождалась «в снегу, одино-
честве, тишине» (Автобиография. 1928.—
С. 41) повесть «Уездное» (1913). «В
литературу 3. вошел сильно и уверенно—
как ледокол, ломая перед собой лед. Ред-
ко кто сразу так хорошо начинает»
(Шкловский В. Б.//Замятин Е. Избр.
произв.— С. 6). Многие современники
(М. Горький, А. М. Ремизов, Б. А. Пиль-
няк и др.) считали «Уездное» самым
значительным произведением 3. Повесть
по тематике традиционна: колоритное
изображение темного и косного про-
винциального быта, восходящее к произ-
ведеям Гоголя, М. Е. Салтыкова-Щедри-
на, Г. И. Успенского, созвучное «оку-
ровскому» циклу Горького, гротескно-
символическому «Мелкому бесу» Ф. Со-
логуба (это произведение 3. высоко це-
нил) и в некоторой степени — «Пруду»
А. Ремизова.
В 1913 г. после общей амнистии по
случаю 300-летия дома Романовых 3.
возвращается в Петербург и знакомится
с Ремизовым, М. Пришвиным, объеди-
нившимися вокруг ж. «Заветы» и его
ведущего критика Р. В. Иванова-Разум-
ника. Болезнь (грудная жаба) вынуждает
тогда же 3. по рекомендации врачей
выехать в Николаев. Там он занимался
строительством землечерпалок, написал
несколько рассказов и повесть «На ку-
личках» (1914), которую цензура расце-
нила как клевету на русскую армию;
номер журнала был конфискован, редак-
ция и автор привлечены к суду. Острое
и гротескное произведение 3. традицион-
517

но сопоставляют с «Поединком»
А. И. Куприна. В то же время это и
смелый художественный эксперимент;
сгущенный до гротеска и фарса «фан-
тастический» быт не «обличается», он
органически слит с раздумьями 3. о
трагических парадоксах русского истори-
ческого развития, оттененными своеоб-
разным лиризмом, который А. К. Ворон-
ский назвал «подлинным, высоким и тро-
гательным» (Воронский А.— С. 108).
Главным образом о провинциальной,
уездной России и революционных событи-
ях 1905—1906 гг. и рассказы 3. того
времени: «Непутевый» (1914), «Чрево»
(1915), «Апрель» (1915), «Старшина»
(1915), «Письменно» (1916). Повесть
«Алатырь» (1915), тематически и стили-
стически близкая к ним и «Уездному»,—
трагифарс, в ее родословной — провинци-
альные повести Ф. М. Достоевского
«Дядюшкин сон» и «Село Степанчико-
во». Здесь особенности художественной
манеры 3. проступают наиболее отчетли-
во: «словопоклонничество, мастерство,
наблюдательность со стороны, ухмылочка
и усмешка, анекдотичность... заострен-
ность, резкость и ударность приема,
подбор тщательный слов и фраз, большая
сила изобразительности, неожиданность
сравнений, выделение одной-двух черт,
скупость» (Воронский А.— С. 107).
Ссылка в Кемь в 1915 г. за «анти-
военную» повесть оказалась весьма пло-
дотворной для 3.: дала материал для
северной лирико-драматической трило-
гии: «Африка» (1916), «Север» (1918) и
«Ёла» (1928)—с рельефно обрисован-
ными народными характерами, сдержан-
ной и одновременно символической жи-
вописью, с типичными для 3. импрессио-
нистическими и звуковыми лейтмотива-
ми, ключевыми интегральными образами,
парадоксальными психологическими си-
туациями, переходящими в «Ёле» в аске-
тическую «неореалистическую» простоту.
Пробует свои силы и в жанре литера-
турной сказки («Бог», «Дьячок»), типо-
логически более всего близкой к злобо-
дневным сатирическим иносказательным
притчам Сологуба и «тенденциозным»
(и эротическим) сказкам Ремизова,
И. С. Соколова-Микитова. К этому жанру
3. с успехом обращался и после рево-
люции (цикл сказок о Фите, «Церковь
Божия», «Арапы» и др.); политическая
острота, ироничность обусловили рез-
кость оценок со стороны критики, пря-
молинейно называвшей их «белыми агит-
ками». Выступал 3. и как литера-
турный критик в «Ежемесячном журна-
ле» (1914), рецензируя, в частности,
«Петербург» А. Белого, стилистику кото-
рого он не принял и остроумно высмеял
(Шкловский, отнесший в статье 1927 г.
3. к «эпигонам Белого», безусловно,
ошибся).
В 1916 г. выходит первый сб. 3.
«Уездное. Повести и рассказы» (1916),
вызвавший большое количество откликов.
Критики писали о рождении «нового
Гоголя». Особенности мировидения 3.
и двойственное отношение писателя к
«уездной, темной, провинциальной Рос-
сии» отмечал В. Полонский: с одной
стороны, «симпатия к человеку грязному,
пришибленному, даже одичалому», с дру-
гой —«добродушная ласковость», смяг-
чающая «острую непривлекательность его
персонажей» (Летопись.—1916.— № 3.—
С. 263). Уже ранние произведения
обнаружили в творчестве 3. особое
«художественное знание, которое позво-
ляет ему из маленького сюжета сделать
вещь довольно значительную» (Эйхен-
баум Б. М.//Русская молва.— 1913.—
17 июля); у 3. «не просто лица, а ге-
неалогии», «живые носители наследст-
венных передач... атавистические извая-
ния», «быт, вывернутый корнями вверх»
(Пил ьс кий П.//Аргус.— 1916. —
№ 9.—С. 86). Л. Н. Рейснер назвала 3.
«прозаиком-акмеистом», «ювелиром, зна-
током и любителем слова» (Рудин.—
1916.— № 8.— С. 10), перекликаясь с
мнением Иванова-Разумника, полагавше-
го, что 3. продемонстрировал, как реа-
лизм может пользоваться многими тех-
ническими завоеваниями модернизма
(Заветы.—1914.—№ 1.—С. 95).
В марте 1916 г. 3. командировали в
Англию для наблюдения за строитель-
ством судов по русским заказам на за-
водах в Ньюкасле, Глазго, Сандерленде.
Работал 3. в Англии одержимо, сочетая
инженерно-строительные занятия (участ-
518

вовал в создании пяти ледоколов, в т. ч.
«Св. Александр Невский» и «Святогор»;
переименованы после революции «Ле-
нин» и «Красин») с литературными. В
это время создана повесть (или неболь-
шой роман — 3. колебался в определе-
нии жанра) «Островитяне» (1918). От-
коловшийся от произведения «первый ва-
риант развязки» «позже стал жить са-
мостоятельно» как рассказ «Ловец чело-
веков» (1921). Повесть и рассказ со-
ставили «английскую» дилогию 3., озна-
меновавшуюся поисками нового убыст-
ренного стиля, он должен был отвечать
ритмам новой эпохи, когда «сдвинутыми,
фантастическими, незнакомо-знакомыми»
стали «самые привычные формулы и
вещи» (Соч.— С. 432). Эти произведения
предваряют содержание и поэтику рома-
на «Мы» и др. послереволюционных про-
изведений 3.
Весть о Февральской революции 1917 г.
3. воспринял с энтузиазмом, но по усло-
виям военного времени смог вернуться в
Россию лишь в сентябре 1917 г. По
возвращении он публикует статьи, рас-
сказы и сказки в «Деле народа»,
«Новой жизни», «Мысли», «Ежемесячном
журнале», полемизирует со «скифами»:
Ивановым-Разумником, Блоком («Скифы
ли?»//Дело народа.—1918.— № 3; «До-
машние и дикие»//Там же.—1918.—
№ 35; обе, как и др. статьи, за под-
писью Mux. Платонов) и футуристами
(«Презентисты»//Там же.—1918.—2 ию-
ня); высмеивает теоретические установки
пролеткультовцев («О равномерном рас-
пределении»//Новая жизнь.— 1918.—
№ 106). Отношение 3. к Октябрьской
революции было во многом созвучно
«Несвоевременным мыслям» Горького
(осенью 1917 г. состоялось их знаком-
ство) и «насквозь пропитанному любовью
и скорбью» (в ст. «Скифы ли?») «Слову
о погибели Русской земли» А. Ремизова.
Репутация 3. как бунтаря, еретика,
«внутреннего эмигранта», врага установи-
лась очень рано, и он сделал все,
чтобы ее упрочить. «Я... не хочу изобра-
жать из себя оскорбленную невинность...
Я знаю, что у меня есть очень не-
удобная привычка говорить не то, что в
данный момент выгодно, а то, что мне
кажется правдой»,— писал он И. В. Ста-
лину (1931), настаивая на законности и
правомерности своей позиции отрица-
тельного отношения к «литературному
раболепству, прислуживанию и перекра-
шиванию» (Соч.— С. 490). Эта позиция
остро и непримиримо была заявлена в
знаменитом литературном манифесте «Я
боюсь» (Дом искусств.—1921.—№ 1),
статьях «Рай» (Там же.— № 2), «Новая
русская проза» (Русское искусство.—
1923.— № 2—3), «О синтетизме» (в кн.:
Анненков Ю. Портреты.— Пг., 1922),
«О сегодняшнем и о современном» (Рус-
ский современник.—1924.— № 2) и ро-
мане «Мы».
Необыкновенно разнообразной была
деятельность 3. в первые послереволю-
ционные годы — чтение курса новейшей
русской литературы в пед. ин-те (1920—
1921), работа в редколлегии «Всемирной
лит-ры», в правлении Всерос. союза пи-
сателей, в секции исторических картин
Театр, отдела Наркомпроса (ТЕО), в
изд-вах Гржебина, «Алконост», «Петро-
полис», «Мысль», редактирование ж. «Дом
искусств», «Совр. Запад», «Русский со-
временник». В лекциях в студии Дома
искусств (Лит. учеба.—1988.—№ 5; публ.
А. Н. Стрижева) о технике художест-
венной прозы и психологии творчест-
ва 3. излагал свои эстетические взгляды.
Наряду с литературными статьями и ав-
тобиографиями 3., они служат ценным
комментарием к таким произведениям,
как «Мы», «Мамай» (1921), «Пещера»
(1922), «Рассказ о самом главном»
(1924), «Наводнение» (1929).
Самое значительное свое произведе-
ние— роман «Мы» (1920) 3. тщетно пы-
тался опубликовать в СССР. Впервые
роман был опубликован в англ. переводе
(1924), а затем — при посредничестве
Р. Якобсона — на чешском (1927) и —
по инициативе И. Г. Эренбурга — франц.
(1929) языках. На рус. языке роман
был впервые опубликован в сокращенном
виде пражским ж. «Воля России» (1927),
полностью — изд-вом им. Чехова в Нью-
Йорке (1952; на родине: Знамя.—1988.—
№ 4—5, предисл. В. Я. Лакшина).
Широкое распространение рукописи сде-
лало возможным появление на него в
519

печати критических откликов, преиму-
щественно отрицательного характера,
позднее, в 1929 г., деградировавших до
крайне упрощенных оценок-приговоров
роману как злобного и пасквильного,
клеветнического и антисоциалистическо-
го произведения.
«Мы» знаменовало окончательное
формирование нового литературного
жанра — романа-антиутопии. Сам писа-
тель предпочитал такие жанровые опре-
деления, как «городская сказка», «ме-
ханическая, химическая сказка», «город-
ской миф». В романе «Мы» пересек-
лись различные линии развития русской
(от Гоголя до Белого) и европейских
(от Свифта до А. Франса, Г. Уэллса,
К. Чапека) литератур; особенно зна-
чительно отражение художественно-фи-
лософской мысли Достоевского. Экзи-
стенциальный бунт Парадоксалиста («За-
писки из подполья»), Терентьева («Иди-
от»), теория Шигалева («Бесы»), фи-
лософия Великого инквизитора («Братья
Карамазовы») органично осмыслены и
переведены на международный язык.
Математическая стерильность и холод-
ный рационализм этого языка резко
контрастируют со сказово-орнаменталь-
ной, стилистически изысканной «почвен-
ной» прозой 3. Поэтика «Мы» отчасти
ориентирована на модернистскую живо-
пись, архитектуру, музыку, стилистику
научных работ, но это и фантастико-
авантюрный роман, вобравший в себя
историко-философский и футурологи-
ческий трактаты и литературный памфлет.
Иронией 3., переходящей в сарказм,
пронизаны восторженные суждения глав-
ного героя (он же повествователь) о
совершенной структуре Единого Госу-
дарства (пророческая модель тоталитар-
ного общества). Стилистическая взвин-
ченность повествования, стремительное
развитие сюжета — приметы прозы, при-
званной передать «огромный фантасти-
ческий размах духа нашей эпохи, раз-
рушившей быт, чтобы поставить вопросы
бытия» (Замятин Е. Соч.— С. 422).
Дж. Оруэлл, автор романа-антиутопии
«1984», считал, что «интуитивное рас-
крытие иррациональной стороны тотали-
таризма — жертвенности жестокости как
самоцели, обожания Вождя, наделенного
божественными чертами,— ставит книгу
3. выше книги «Прекрасный новый
мир» Хаксли» (Оруэлл Дж. «1984» и
эссе разных лет.—М., 1989.—С. 308).
А. И. Солженицын, отмечая влияние
«Мы» на «1984» Дж. Оруэлла, подчерки-
вал «искрометность» романа 3.: «блестя-
щая, сверкающая талантом вещь; среди
фантастической литературы редкость
тем, что люди — живые и судьба их
очень волнует» (в письме к А. Н. Стри-
жеву от 15 июня 1967 г.//Лит. учеба.—
1994.—Май —июнь.—С. 115).
Судьба 3. на родине после Октябрь-
ской революции складывалась с самого
начала драматично. Еще в феврале 1919 г.
он вместе с Ивановым-Разумником, Бло-
ком и др. был арестован по «делу ле-
вых эсеров», но вскоре выпущен. В авгу-
сте 1922 г. 3. вновь арестован: в составе
большой группы философов и историков
его должны были выслать «бессрочно»
из России, но благодаря непрошеному
вмешательству друзей он остался в
стране. С закрытием в мае 1924 г. ж.
«Русский современник» (3. руководил
журналом совместно с К. И. Чуковским)
3. надолго отходит от редакционной
и публицистической работы. С 1925 г.
деятельность 3. связана в основном с
театром.
В 1925—1926 гг. изданы и постав-
лены пьеса «Блоха» (по «Левше»
Н. С. Лескова.— Л., 1926; два изд.),
интересный опыт создания «народного
театра», и трагикомедия «Общество по-
четных звонарей» (по мотивам повести
«Островитяне»). В 1928 г. 3. закончил
работу над исторической трагедией
«Атилла» (впервые опубл.: Новый жур-
нал.— 1950.— № 24), добиться поста-
новки, несмотря на усилия Горького, не
смог.
«Пьеса „Блоха", шедшая с большим
успехом и в Петербурге и в Москве,
была снята с репертуара; пьеса «Атил-
ла», уже дошедшая до генеральной репе-
тиции на сцене Большого драматического
театра в Петербурге, была запрещена к
представлению. Рассказы и повести не
допускались к печати... задушили и вы-
нудили бежать из советского рая»,—
520

вспоминает Иванов-Разумник (Писатель-
ские судьбы//Возвращение: Сб.— М.,
1991.—С. 330—331). После 1929 г. 3.
перестают печатать. В октябре 1931 г.
благодаря посредничеству Горького 3.
выезжает за границу.
С февраля 1932 г. 3. живет в Па-
риже, периодически продлевая советский
паспорт; «не соскользнув ни в крас-
ную, ни в белую реакцию, он про-
должал идти своим путем, преодоле-
вая препятствия, где бы их ни встре-
чал» (Т а м а н и н Т., М а н у х и н а Т. И.,
Е. И. Замятин//Совр. записки.—1939.—
№ 16.— С. 108). Осторожная и неза-
висимая позиция 3. раздражала многих в
эмиграции (в т. ч. 3. Н. Гиппиус).
Пытался 3. оказывать посильную мате-
риальную помощь оставшимся в СССР
друзьям (особенно А. А. Ахматовой и
М. А. Булгакову).
Во Франции 3. писал киносценарии
(по мотивам пьесы Горького «На дне»;
реж. фильма Ж. Ренуар, 1936), рас-
сказы, очерки-воспоминания, статьи и
рецензии (выявлены частично). Посмерт-
но опубл. 1-я часть исторического ро-
мана о вожде гуннов Атилле «Бич бо-
жий» (Париж, 1938; предисл. М. Сло-
нима). Усилиями вдовы писателя, Люд-
милы Николаевны (умерла в 1965 г.),
была составлена и издана книга его кри-
тических статей и воспоминаний об
Андрееве, Белом, Блоке, Горьком, Кусто-
диеве, Сологубе —«Лица» (Нью-Йорк,
1955), вызвавшая ряд доброжелательных
рецензий в эмигрантской прессе, в т. ч.
Г. А. Адамовича (Опыты (Нью-Йорк).—
1956.—№ 6).
Соч.: Собр. соч.— М., 1929.—Т. 1—4;
Соч./Ст. М. О. Чудаковой; Комм. Е. Барабано-
ва.— М., 1988; Избр. произв./Ст. В. Б. Шклов-
ского и В. А. Келдыша.— М., 1989; Из блок-
нота 1931 — 1936 гг.//Новый журнал.—1987.—
Кн. 168—169 (публ. А. Тюрина); Письма к
жене (1918—1923)//Искусство Ленинграда.—
1990.—№ 10—11 (публ. М. Ю. Любимовой).
Лит.: Андроникашвили-Пильняк Б.
Два изгоя, два художника. Б. Пильняк и
Е. Замятин//3намя.—1994.—№ 9; Аннен-
ков Ю. Дневник моих встреч.—Л., 1991.—
С. 235—281; Воронский А. Е. Замятин//
Искусство видеть мир.—М., 1987; Гальпе-
ва Р., Роднянская И. Помеха-человек:
Опыт века в зеркале антиутопий//Новый
мир.—1988.—№ 12; Павлова-Сил ьванс-
кая М. Это сладкое «мы», это коварное
«мы»//Дружба народов.—1988.—№ И; Чу-
ковский К. Дневник. 1901 —1929.—М.,
1991; Шкловский В. Гамбургский счет.—
М., 1990.
В. А. Туныманов
ЗАРУДИН Николай Николаевич [1(13).
Х.1899, Пятигорск —1937, погиб в заклю-
чении] — поэт, прозаик, публицист. Из
обрусевших немцев. Отец 3., Николай
Эдгардович Эйхельман,— горный инже-
нер, в 1914 г. сменил фамилию. Годы
отрочества и юности 3. прошли в Ниж-
нем Новгороде. В гимназии вместе с
А. Формозовым, будущим известным био-
логом и художником-анималистом, изда-
вал рукописный журнал, где печатались
их первые литературные опыты. Это бы-
ли пейзажные зарисовки, в которых про-
явились любовь и интерес к природе—
характерная особенность личности и та-
ланта 3. Гимназию он окончил в 1917 г.
В годы гражданской войны (ее окончание
застало 3. на Западном фронте) служил
комиссаром, за приверженность к троц-
кизму был впоследствии исключен из
партии. Демобилизовавшись, 3. приехал в
Смоленск, работал в редакции городской
комсомольской газеты. Стихи его, опуб-
ликованные в губернской газ. «Рабочий
путь» и местном альм. «Красная новь»,
были замечены в литературных кругах.
При содействии А. К. Воронского 3. пе-
реезжает в Москву и активно включает-
ся в общественно-литературную жизнь
столицы: вступает в лит. группу «Пере-
вал» и становится одним из ее лидеров.
Подвергался резким нападкам ВАППа и
РАППа. Называя себя «содружеством
писателей революции», перевальцы вы-
двинули лозунг «органического искусст-
ва», в котором идейным ориентиром
является «революционная совесть». 3.
разделял творческую программу «Перева-
ла», утверждая искусство естественных
начал бытия: «Только поэт, понявший
„неясный запах", захочет, чтобы то же
чувствовал читатель... Не нам ли, моло-
дой Спарте героической эпохи, принадле-
жит право первыми услышать «подзем-
ное пламя», опалившее лицо Данту? Надо
521

стремиться со всей любовью и предан-
ностью, чтобы наш читатель уловил тот
„запах трав неясный", то „пламя под-
земное", что первым услышит в своем
времени человек и художник» (Музей
восковых фигур//Перевал.— 1926. —
№ 4.—С. 150).
Начинал 3. как поэт. Первый его сб.
«Снег вишенный» (1923) составили сти-
хотворения, печатавшиеся в смоленских
изданиях. Их тематика навеяна событи-
ями революции и гражданской войны
(«Война», «Матрос», «Большевики при-
шли»). Многие стихи сборника подра-
жательны и эклектичны. Стремление по-
казать реалии новой жизни вступало в
противоречие с расхожей поэтической
лексикой и образностью («зеленая ко-
мета», «черный палантин», «бесстрастье
страстное», «жемчуга, атласы и ко-
раллы»). Подражательность раннего 3.
наглядно проявилась в стихотворении
«В городе роз», сюжетно созвучном «Не-
знакомке» А. Блока.
В 1928 г. выходит вторая книга сти-
хов «Полем-юностью», где проявились
разработанные в символизме поэтика
переходов и полупереходов, сближение
отдаленных и контрастных явлений
действительности, движение от единич-
ного факта ко всеобщему смыслу. Рас-
ширяется круг художественных исканий.
Появляются стихи с открыто социальной
тематикой («9 Января», «Нашей пар-
тии», «На смерть вождя»), по своей
образности близкие к пролетарской поэ-
зии с ее явственной публицистичностью.
Наиболее зримо самобытность 3.-поэта
проявилась в пейзажной лирике («На
волжских горах», «Прилет вальдшнепов»,
«Песнь о лосе»). Природные зарисовки
наполняются философским смыслом,
образ подснежника, расцветшего на по-
лях сражений, становится символом по-
коления («Мой цветок»).
Важным моментом общественной и
творческой биографии 3. явилось его
участие в ж. «Наши достижения», где
публиковались его очерки и критические
статьи, навеянные поездками по стране
и событиями литературной жизни. В эту
пору происходит переосмысление и пре-
одоление 3. установок «Перевала» на
«интуитивизм», «подсознательность» ис-
кусства, оставивших заметный след в его
новеллистическом творчестве («Из мо-
гилы», «В жар», «Уездный вечер»).
Программно звучали названия его статей
в ж. «Наши достижения»: «Поэзия как
человечность», «Критерий жизненности»,
«Талант взгляда и сердца»: «Никогда
еще художники не имели перед глазами
такого сложного и драматического содер-
жания. Нашей литературе теперь пред-
стоит настоящая работа поисков драго-
ценного частного, поисков, где каждый
обязан стать скромным землекопом жиз-
ни» («Мертвая и живая вода»— ма-
шинопись статьи «Критерий жизненно-
сти») (ЦГАЛИ.— Ф. 617). Сложившаяся
творческая концепция 3. наиболее полное
выражение нашла в его прозе конца
20—30-х гг. Верность факту и романти-
ческая окрыленность в изображении дей-
ствительности определяют тональность и
стилистическое своеобразие его произве-
дений. 3. утверждал гуманизм как кри-
терий оценки действительности.
Естественно-природное и социально-
культурное начала в его эстетике нерас-
торжимы. Проблемы гуманизма и рево-
люции, поиски гармонии социального и
природного в человеке определяют содер-
жание и пафос рассказов и повестей
конца 20—30-х гг.: «Закон яблока»
(1929), «Ночная сирень» (1933), доку-
ментально-философского романа «Трид-
цать ночей на винограднике» (1932),
в котором образы-символы (Профессор,
Поджигатель, Лирик...) выступают в ре-
альной обстановке винодельческого сов-
хоза Абрау-Дюрсо. Возникают романи-
ческие коллизии, ведутся философские
споры о сущности и предназначении че-
ловека в обновляющемся революцией
мире. Принцип «от факта ко всеобщему
смыслу» получает художественно убеди-
тельную реализацию. Поджигатель
счастье усматривает в борьбе, Лирик же
считает, что революция не отменяет
права на личное счастье, а мир — это
согретый и освещенный солнцем дом, а
не казарма. По своим жанровым приме-
там роман «Тридцать ночей на вино-
граднике» предвосхищает лирическую
прозу послевоенных лет —«Владимирские
522

проселки» В. Солоухина, «Дневные звез-
ды» О. Берггольц, «Северный дневник»
Ю. Казакова.
В 30-е гг. 3. много ездил по стране,
посетил Поволжье, Кубань, Чувашию,
Армению. Созданные им в эту пору очер-
ки, рассказы воспринимаются как лири-
ко-философский репортаж об увиденном,
осмысленном и пережитом («Путь в
страну смысла», 1931; «Снежное племя»,
1931; «Наш друг Оваким Петросян»,
«Старина Арбат», оба— 1934).
Последней прижизненной публика-
цией 3. была повесть «В народном ле-
су» (1936), в которой русская совре-
менная деревня предстала в достоверно-
сти социально-бытовых реалий, связан-
ных с началом коллективизации. Уже не
образы-символы, а реалистические ха-
рактеры (дядя Алексей, Анна, Сенков)
создают живое представление о сложной
и противоречивой действительности, о
народной жизни на крутом социально-
историческом переломе. Повесть «В на-
родном лесу» была своеобразным итогом
художественных исканий и началом но-
вого этапа творческой биографии писа-
теля. В 1937 г. 3. был арестован и
стал одной из жертв происходивших в
стране репрессий. Посмертно был реаби-
литирован в середине 50-х гг.
Соч.: Страна смысла: Повести молодого
времени.— М., 1934; На трех поворотах
ручья//Охотничьи просторы: Альм. — М.,
1957.—Кн. 8.—С. 57—61; Наш друг Оваким
Петросян//Глазами друзей: Сб.— Ереван,
1967.— С. 242—269; Полем-юностью.— М.,
1970; Закон яблока: Рассказы/Предисл.
В. Дынника.— М., 1966; В народном лесу: По-
вести и рассказы/Предисл. В. Дынника.— М.,
1970; Тридцать ночей на винограднике: Роман в
8 повестях/Предисл. Н. Атарова.— М., 1976;
Путь в страну смысла/Вступ. ст. В. Кривцова.—
М., 1983.
Лит.: Ток А. И. Незабываемые годы
молодости: Воспоминания.— Йошкар-Ола,
1970.—С. 75—82; Зам ости к Ч. А. Где
жизнь — движенье: Проблематика и поэтика
рассказа Н. Зарудина «Закон яблока»//Ана-
лиз отдельного художественного произведения:
Сб.— Л., 1976; Его же: Сюжетные поиски
Н. Зарудина//Вопросы сюжетостроения. —
Рига, 1978.— Вып. 5.— С. 67—79.
А. И. Хватов
ЗАХОДЕР Борис Владимирович [9.1 X.
1918, г. Кагул, Молдавия] —поэт, пере-
водчик.
Родился в интеллигентной семье.
Отец 3. закончил Московский ун-т, рабо-
тал юристом. В юности писал и иногда
печатал стихи. В г. Кагул попал во
время войны, на которую ушел добро-
вольцем в 1914 г. Был тяжело ранен.
В военном госпитале Кагула познако-
мился со своей будущей женой — сест-
рой милосердия. Семья переехала в Мо-
скву. Мать 3. знала многие языки —
английский, немецкий, румынский, укра-
инский. Работала переводчицей.
В детстве самым большим увлечени-
ем 3. были животные (труд А. Бре-
ма «Жизнь животных» служил ему на-
стольной книгой). 3. рано начал приду-
мывать всевозможные сказки, загадки.
В 1935 г. 3. окончил московскую
школу № 25, которая была известна
своей разносторонней экспериментатор-
ской направленностью. Окончательный
выбор профессии был сделан не сразу.
После школы 3. работал учеником токаря
на заводе, учился в авиационном ин-те,
потом — на биофаке Казанского и Мос-
ковского ун-тов. Писал стихи, поэзия за-
нимала все большее место в его жизни.
3. поступил в Лит. ин-т им. М. Горь-
кого, где был зачислен в поэтический
семинар Павла Антокольского.
В 1939 г. вместе с группой студен-
тов 3. ушел добровольцем на финскую
войну. Едва вернувшись, снова ушел — на
Отечественную. Воевал на Карельском и
на Юго-Западном фронтах, участвовал в
освобождении Львова. Войну закончил в
чине старшего лейтенанта. Во время вой-
ны 3. неоднократно печатал свои стихи в
армейских газетах. После демобилизации
в 1946 г. вернулся в Москву, через год
закончил Лит. ин-т.
Как детский поэт 3. дебютировал в ж.
«Затейник» в 1947 г. веселым стихотво-
рением «Морской бой» (позже вошед-
шим в сб. «На задней парте»). Дебют
прошел незамеченным. В том же году 3.
показал Л. А. Кассилю сказку в стихах
«Буква „Я"». Несмотря на восторженный
отклик известного писателя, сказка была
опубликована лишь через восемь лет в
523

ж. «Новый мир» (редактором которого
был тогда К. М. Симонов, подписавший
стихи в набор). В том же 1955 г.
вышла и первая книга 3.—«На задней
парте», получившая теплый отзыв
К. И. Чуковского.
Поглощенность детской игрой, лако-
низм языка, отсутствие назидательно-
сти — все это вызывало симпатии детей
и взрослых; после выхода первой книги к
поэту быстро пришла популярность.
«Мартышкино завтра» (1956), «Никто и
другие», «Буква „Я"» (обе— 1958), «Чет-
вероногие помощники» (1959), «Кто на
кого похож» (1960), «Товарищам детям»
(1962), «Кит и кот» (1964), «Русачок»
(1967), «Школа цдя птенцов» (1970),
«Добрый носорог» (1977), «Считалия»
(1979), «Моя Вообразилия» (1980), «Ес-
ли мне подарят лодку» (1981), «Про-
всех на свете» (1990), «Трава-везде-
растунья» (1994), «Остров Гдетотам»
(1995)—за 40 лет писательской дея-
тельности книги 3. издавались и пере-
издавались более 150 раз.
Обаяние стихов и сказок 3. в непо-
средственном и, несмотря на изначаль-
ную серьезность, радостном восприятии
мира. Это радость бесконечных откры-
тий, в основе которой лежит особый
талант — талант удивления. Героями 3.
могут быть самые разнообразные персо-
нажи: и школьники, играющие на уроке
в «морской бой» («На задней парте»),
и ссорящиеся буквы алфавита («Буква
„Я'4»), и солдаты из детской считалочки,
которые покупают на базаре самовар
(«Считалия»). Но чаще всего героями его
произведений становятся «братья наши
меньшие»— птицы, звери и рыбы, густо
заселяющие волшебный мир автора.
Животные 3.— это или абсолютно
фантастические обитатели Вообразилии:
Ктототам, Себеха, Мним, Камут и Ка-
вот, Чуженица и Рапун (названия по-
следних были образованы от словосо-
четаний «хочу жениться» и «раб у
ног»— пример непринужденной изобрета-
тельности поэта), или это существующие,
но чрезвычайно незнакомые — Окапи,
Коати, Суринамская Пипа, или, наконец,
это общеизвестные звери на все буквы
алфавита — Аист, Бизон, Верблюд и др.
Обладают они порой неожиданными чер-
тами (тонкокожий Носорог) или попа-
дают в необыкновенные, комичные си-
туации: Сому приходится быть само-
стоятельным, голодный Волк пытается
съесть свой хвост и постепенно превра-
щается в детскую игрушку — волчок.
Звери в таких стихах 3., в отличие от
традиционного изображения животных в
басне, лишены «чистых» аллегорий. Ча-
сто их герои вполне реальные сущест-
ва в своих основных функциях: Попугай
повторяет, Уж пресмыкается. Кроме
того, умение автора оживлять стершийся
смысл слов и оборотов дает возможность
читателю участвовать в своеобразной
лексической игре, постигая слова в их
буквальном смысле. Так, на уроке в
птичьей школе учитель говорит: «А кто
проголодался —/Заморит червячка», или
в стихах про Тюленя, которому никто
из зверей не одолжил шубы: «Постоял
Тюлень у двери:/Боже мой, какие
звери!»
Неожиданность словоупотребления,
столкновение смыслов — эти излюблен-
ные приемы 3. позволяют говорить о
его близости к школе ОБЭРИУ (Объ-
единение реального искусства) (особенно
к поэзии Н. Олейникова), к ленинград-
ским ж. «Чиж» и «Еж», т. е. к тому
самому периоду литературы 20-х гг., ко-
торый по праву считается «золотым ве-
ком» детской поэзии. Эта историко-ли-
тературная преемственность, когда ху-
дожник является не только хранителем
мироощущения ребенка, но и деятель-
ным участником его игры, ставит 3. в
один ряд с такими поэтами, как
С. Я. Маршак и А. Л. Барто.
Видное место в творчестве 3. принад-
лежит переводческой деятельности. Его
переводы представляют собой особый
феномен в области переводной литера-
туры: это своеобразные русифицирован-
ные пересказы, выполненные с большим
вкусом и тактом. «Винни-Пух и все-все
все» А. Милна (1960), «Приключе-
ния Алисы в Стране Чудес» Л. Кэррол-
ла (1975), «Мэри Поппинс» П. Трэверс
(1988)—эти знаменитые произведения,
пересказанные 3., получили широкую из-
вестность у русских читателей. Кроме
524

этого, 3. переводил сказки братьев Гримм
и К. Чапека, произведения Дж. Барри,
А. и М. Провенсен и Я. Грабовского,
польские народные песенки, стихи
Ю. Тувима, Я. Бжехвы, В. Хотомской
и др. польских поэтов, стихи Гете,
У. Дж. Смита и др.
3.— автор таких детских пьес, как
«Русачок» (1972), «Мэри Поппинс вер-
нется!» (1974, в соавт. с Д. Медвед-
ко), «Очень умные игрушки» (1976),
«Ростик в дремучем лесу» (1976), «Мэри
Поппинс» (1976, в соавт. с В. Кли-
мовским), «Пиргорой Винни-Пуха»
(1979), «Приключения Алисы в Стране
Чудес» (1982) и др.
По сценариям 3. поставлены к/ф:
«Винни-Пух», «Гимнастика для головасти-
ка», «Вот тебе и Заяц!», «Как рыбка чуть
не утонула» и др.
Соч.: Избранное. Стихи, сказки, переводы,
пересказы.— М., 1981; Разговорчивая пещера:
По мотивам сказок народов мира.— М.,
1984; Отшельник и Роза.— М., 1991; В моей
Вообразилии.— М., 1994; Трава-везде-ра-
стунья.— М., 1994.
Лит.: С ар нов Б. Для маленьких и
больших//Новый мир.—1957.—№ 12; Рас-
садин С. [Вступ. ст.]//Б. Заходер, Избран-
ное.— М., 1981; Приходько В. Наш това-
рищ — Борис Заходер: К 70-летию со дня
рождения//Дошкольное воспитание.—1989.—
№ 1; Рассадин С. Серьезные игры//Детс-
кая литература.— 1989.—№ 2.
В. К. Ермакова
ЗЛОБИН Степан Павлович [11 (24).XI.
1903, Москва—15.IX.1965, там же] —
прозаик. Мать была дочерью известного
сибирского общественного деятеля Н. Яд-
ринцева. Детство провел в Рязани и Баш-
кирии, учился в реальных училищах в Ря-
зани и Уфе. В 1917 г. ушел в Красную
гвардию. Затем работал в рязанском рев-
коме, в Совете крестьянских депутатов и
др. В 1921 г. поступил в Высший лит.-
худож. ин-т им. В. Я. Брюсова, который
окончил в 1924 г. Работал в Башкирии
учителем русского языка и литературы,
был лектором Политпросвета Нарком-
проса Башкирской АССР. С 1925 г. рабо-
тал экономистом Башкирского Совнар-
хоза, треста Волгокаспийлес, учился
заочно в Воронежском сельскохоз. ин-те.
В 1925—1930 гг. каждое лето участ-
вовал в лесоэкономических экспедици-
ях по Южному Уралу, знакомился с
жизнью местного населения, собирал
фольклор и материалы для романа «Са-
лават Юлаев».
Начал печататься в 1924 г. Первое
опубликованное художественное произве-
дение — сказка в стихах для детей «Пе-
реполох»; в 1924 г. вышла в Москве от-
дельной книгой. В 1928 г. написал по-
весть «Дороги», она осталась неопубли-
кованной. Писал и стихи, так, в 1925 г.
в д. Альмухаметово написал цикл «Из
башкирских мотивов». Работал в Москве
на радиовещании, в ж. «Пионер», «Кол-
хозные ребята», где опубликовал рас-
сказы «Дозорные», «Барабанщик из Фео-
досии», очерки «В туннеле под землей»,
«Метро» и др. Автор очерков «По
Башкирии» (1928), «Пробужденные деб-
ри» (1931), повести для детей «Здесь
дан старт» (1931).
Повесть «Дороги» была посвящена
революционному движению на Урале,
другая ранняя книга 3. «Одиннадцать
дней плавучей республики» — восстанию
на броненосце «Потемкин». Развивая
историческую тему в своем творчестве,
в 1938 г. пишет роман о восстании в
Пскове в XVII в.—«Остров Буян».
В 1939 г. выпускает в детском изд-ве
историческую повесть «Степан Разин» и
задумывает .роман на эту тему. С 20-х гг.
работает над историей башкирского ге-
роя Салавата Юлаева, в 1929 г. издает
повесть для старшего возраста «Салават
Юлаев», она несколько раз переиздается,
перерабатывается в роман (1941). Писа-
тель Г. Бакланов вспоминал: «Впервые в
жизни мне захотелось писать, когда я
прочел книгу Степана Злобина "Салават
Юлаев"...» (Москва. — 1963.— № 5.—
С. 216). В 1941 г. на экраны вышел
кинофильм «Салават Юлаев», снятый
по сценарию С. Злобина и С. Злоби-
ной.
Летом 1942 г. в лагере советских
военнопленных под Минском появилась
рукописная антифашистская газ. «Плен-
ная правда»; «орган советской совести и
525

непроданной чести»,— гласил ее подзаго-
ловок. Ее передавали из рук в руки, она
призывала к стойкости, к сплочению, к
надежде, к сопротивлению, к борьбе.
Автором, редактором и «издателем» газе-
ты был 3. Во время Великой Отечест-
венной войны он служил в армии, попал в
плен под Вязьмой в октябре 1941 г., за-
тем в лагеря для военнопленных. Участ-
вовать в фашистской газете для военно-
пленных отказался, а в июле 1942 г. вы-
пустил три экземпляра подпольной
«Пленной правды». За подготовку воен-
нопленных к побегу был отправлен в
лагерь в Германию, там продолжил анти-
фашистскую работу, писал и распростра-
нял публицистические брошюры.
В 1951 г. выходит роман «Степан
Разин»— итог большого труда не только
писателя, но и ученого. Вопреки буржу-
азной историографии 3. показывает на-
род не как разрушителя, а как храни-
теля духовных ценностей, рисует трудо-
вую Россию. Собирательный образ наро-
да запечатлен в массовых сценах, автор
представляет также целую галерею инди-
видуализированных образов: Флор Мина-
ев, Степан Наумов и др. С точностью
историка, эмоционально дополненной
красочностью художника, автор раскры-
вает восстание Разина на фоне сложных
социальных ситуаций XVII в., прежде
всего антагонизма между крестьянами и
правящими слоями. Не остаются в сто-
роне и противоречия внутри самого ка-
зачества — между казаками и беглыми
крепостными, между казачьей вольницей
и казачьей верхушкой. Развертывая по-
лотно драматических коллизий, автор
вместе с тем руководствовался мыслью о
том, что «и в самих исторических
трагедиях» кроется «неисчерпаемый на-
родный оптимизм» (Знамя.—1952. —
№ 12.— С. 156). Как значительную твор-
ческую удачу расценила роман «Степан
Разин» критика 50-х гг. Роман был пере-
издан, переведен на многие языки. К ро-
мантической его предыстории относит-
ся переиздание довоенной повести 3.
«Степан Разин» в 1942 г.— в самый
трудный год войны страницы 3.
вдохновляли читателей на борьбу, на
подвиг.
О борьбе подпольной организации
военнопленных 3. рассказал в романе
«Пропавшие без вести» (1962). В этом
произведении последовательно раскрыва-
ется жизнь героев на протяжении бес-
конечно долгих месяцев тяжкого плена.
В центре внимания автора духовный мир
Ивана Балашова, Бурнина, Муравьева и
др. героев, подвиг полковника Зубова,
который публично поздравил военноплен-
ных с праздником Октября, за что был
расстрелян на месте. Роман не ограни-
чивается буднями лагеря, широко охва-
тывает события военного времени — от
Москвы до Берлина, от Кремля до дра-
матического ночного боя за Вязьму, ког-
да наша пехота противостоит фашист-
ским танкам.
В послевоенные годы 3. пишет пре-
дисловия к изданиям и статьи о многих
писателях. Среди них — М. Салтыков-
Щедрин, А. Чехов, Л. Толстой, А. Гер-
цен, М. Горький, В. Шишков, Д. Вар-
дананк, М. Бубеннов, А. Калинин,
Ю. Герман, Д. Демирчян, Г. Николаева,
И. Ле, А. Авдеенко, С. Семенов, И. Крем-
лев и др. Переводит романы «Солдат из
Казахстана» Г. Мусрепова, «Миллионер»
Г. Мустафина и др. Остался незавер-
шенным роман «Утро века», действие
которого начиналось в начале XX в.,
некоторые главы были уже написаны, на-
пример глава о приезде Льва Толстого
в Москву в 1901 г.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.— М., 1980—
1981; В фашистском плену//Своим оружи-
ем...— М., 1961.—С. 141 — 145; Степан Разин:
Исторический роман.— М., 1963; Пропавшие
без вести: Роман в 4 ч.— М., 1964; Остров
Буян: Роман.— М., 1965; Салават Юлаев.—
Л., 1984.
Лит.: Мессер Р. Советская историчес-
кая проза.— Л., 1955.— С. 239—241; Л е-
нобль Г. История и литература.— М., 1960.—
С. 147—172; Бакланов Г. О. тех, кого
не ждут//Москва.— 1963.— № 5; Лесс А.
Непрочитанные страницы. — М., 1966. —
С. 107—124 и др.; Петелин В. Мятежная
душа России.—М., 1986.—С. 27—40; Тара-
тута Е. Драгоценные автографы.— М., 1986.—
С. 127—135.
В. А. Шошин
526

ЗНАМЕНСКИЙ Анатолий Дмитриевич
[1.V.1923, хутор Ежовский станицы
Слащевской (ныне Алексеевского р-на
Волгоградской обл.) — ЗЛИ.1997, Крас-
нодар] — прозаик, поэт. Из донских ка-
заков. В десятом классе средней школы
был осужден по политическим моти-
вам на шесть лет. Наказание отбывал в
Ухто-Печорском лагере на Крайнем Се-
вере. По истечении срока был приговорен
Особым совещанием МГБ СССР к пожиз-
ненной ссылке (об этом 3. рассказал в по-
вести «Хождение за правдой», 1992). До
1958 г. работал на новостройках Крайнего
Севера и в нефтеразведке. Был строите-
лем-разнорабочим, десятником каменного
карьера, старшим нормировщиком и на-
чальником отдела труда и зарплаты в
управлении Верхне-Ижевского района.
Около полутора лет заведовал отделом
промышленности районной газ. «Ухта».
Одновременно начал заниматься литера-
турной деятельностью, пробуя силы в
поэзии и прозе. Литературным дебютом
3. стал роман «Неиссякаемый пласт»
(первая книга опубл. в ж. «На рубеже»
в 1950 г., там же — вторая в 1952 г.).
3. воссоздает в романе образы рабочих
бурового участка, бывших заключенных,
людей с изломанными судьбами, преодо-
левающих в себе «социальный комплекс
неполноценности». В 1958 г. выходит
роман «Ухтинская прорва» об освоении
нефтяных богатств Севера. 3. показывает
конкурентную борьбу в нач. XX века рос-
сийских и иностранных дельцов за ухтин-
скую нефть. Усилия дельцов пробиться с
ухтинской нефтью на европейский рынок
терпят крах. Миру стяжателей в романе
противостоят люди из народа (коми охот-
ник Яков Опарин, русский рабочий Пантя
Батайкин, ссыльный революционер-марк-
сист Андрей Никитин). 3. достоверно
воспроизвел дореволюционный быт, обы-
чаи народа коми, запоминающиеся кар-
тины строгой природы северного края.
В 1958—1960 гг. 3. учился на Высших
литературных курсах при Союзе писате-
лей в Москве, где познакомился с В. П. Ас-
тафьевым, Е. Носовым, Б. Можаевым,
С. Викуловым. После окончания курсов
3. приехал в небольшой городок нефтя-
ников Хадыженск, позднее перебрался в
Краснодар. Здесь были написаны основ-
ные произведения, публиковавшиеся в
ж. «Молодая гвардия», «Север», «Наш
современник», «Дон», альманахе «Кубань»
и др., а также выходившие отдельными
книгами в издательствах Москвы и Крас-
нодара. Среди них — сб. рассказов «Про-
метей № 319» (1961), романы «Иван-
чай» (1963), «Как все» (1965), повести
«Сыновья Чистякова» (1962), «Кубанка с
красным верхом» (1965), «Обратный ад-
рес» (1966), «Осина при дороге» (1969;
первоначальное название — «По следам
неопубликованных писем» (1968), «Семь
концов» (1972), «Безымянные высоты»
(1977), сб. рассказов «Хлебный год»
(1979) и др. Герои прозы 3.— люди труда:
нефтяники, шоферы, крестьяне, казаки.
В романе «Иван-чай» рассказана история
освоения северной нефти в годы Великой
Отечественной войны. Романы «Ухтин-
ская прорва» и «Иван-чай», составившие
историко-производственную дилогию, бы-
ли значительным шагом вперед в творчест-
ве 3. «Мне все интересно в твоей книге,—
писал 3. 14 октября 1964 г. Ф. А. Абра-
мов об «Иван-чае»,— и свежее чувство
Севера (я, северянин, завидовал тебе),
и люди твои, и события, которые ты
умеешь вязать в крепкий узел... Пи-
сатель Знаменский мне нравится» (см.:
Дюжев Ю. С верой в человека//
Знаменский А. Избранное: Повести и
рассказы.— М., 1986.— С. 4). Судьба ге-
роя «Иван-чая» Алешки Овчаренко, быв-
шего заключенного, вора, рвущегося на
фронт, послужила для 3. толчком к напи-
санию повести на лагерную тему «Без
покаяния» (1963). Отправленная в ж. «Но-
вый мир», она была одобрена редакцией,
но не напечатана. Увидела свет почти
тридцать лет спустя (см.: Кубань.—
1992.—№ 7—12).
В романе 3. «Как все» (1965) затро-
нуты актуальные для своего времени про-
изводственные проблемы — поиски в ра-
бочем коллективе новой, более совершен-
ной системы организации и оплаты труда.
Мысль о бригадном подряде оказалась
тогда невостребованной обществом. С про-
блематикой романа «Как все» в значитель-
ной мере связана идея повести «Семь
концов». В произведениях «кубанского»
527

цикла 3. сосредоточен на буднях хутор-
ской и станичной жизни, проблемах нрав-
ственного самочувствия народа. Отчуж-
денность между людьми, ослабление ду-
ховных связей с землей — тема расска-
за «Поздний костер» (1970). Костер,
зажженный в степи одинокими людьми,
воспринимается как сигнал бедствия.
Озабоченный тревогой за будущее
русской деревни, 3. стремится выявить
глубинную связь между прошлым и на-
стоящим, утвердить этические идеалы на
примере многовековых, еще не утраченных
традиций русского крестьянства. В центре
повести «Завещанная река» (1968) —со-
бытия крестьянско-казачьего восстания
под предводительством Кондратия Була-
вина. 3. проводит в повести мысль о том,
что для русского крестьянства Дон и Яик
всегда были «двумя светлыми оконцами».
Здесь люди искали воли. «Пока Дон
да Яик живы, правда на земле есть».
В повестях «Осина при дороге», «Обрат-
ный адрес», «Безымянные высоты» расши-
рена сфера социальной и этической про-
блематики. Эти повести создавались в то
время, когда главное внимание литера-
туры было приковано к проблемам народ-
ной этики, нравственным истокам и осно-
ваниям русского национального характе-
ра. В облике героя повести «Обратный
адрес» 3. тонко уловил состояние души
молодого человека, не знающего, где об-
рести свое счастье. Оставив старуху мать,
он уезжает из станицы в дальние края,
мать умирает, не дождавшись сына. В этом
произведении 3. воссоздал медленный и
сложный процесс «выздоровления» чело-
века, в душе которого просыпается
чувство земли, чувство верности русскому
полю. Высокие нравственные качества
присущи и полковнику, герою повести
«Безымянные высоты», осуществившему с
женой и сыном поездку по местам былых
боев.
Главная книга 3.— роман-хроника
«Красные дни», над которой писатель ра-
ботал двадцать лет (1961 —1981), назвав
ее комментарием к роману-эпопее
М. А. Шолохова «Тихий Дон». Между
тем это — многоплановое, построенное на
документах произведение об одном из
сложнейших и запутанных вопросов оте-
чественной истории — роли казачества в
революции (прежде всего красного каза-
чества Дона, поддержавшего советскую
власть в годы гражданской войны), об
истоках его трагедии — «расказачивании».
Освещая этот вопрос, 3. показывает «не
опасение, что казачество не пойдет за
революцией, а опасение, что казачество
отвергнет фарисейско-диктаторские пла-
ны Троцкого, и это побудило его подруч-
ных прибегнуть к экстремистской акции
«расказачивания» (О с а д ч и й П. И.
Правда истории//Знаменский А. Красные
дни: Роман-газета.— М., 1989.— № 2.—
С. 127). Не изображая ход Верхне-Дон-
ского восстания, 3. вместе с тем вскрывает
истинные причины этого мощного народ-
ного возмущения, возникшего как реакция
на экстремизм отдельных политических
деятелей от советской власти (Троцкого
и др.) по отношению к казачеству.
В центре повествования — сложный и
противоречивый образ вожака народных
масс — командарма Ф. К. Миронова,
третьего человека в Республике, награж-
денного Орденом Красного Знамени, над
именем которого долгое время довлело
клеймо «врага народа». «Как не согла-
ситься с Мироновым,— пишет Ю. И. Дю-
жев,— который в (...) письме к Лени-
ну высказал открытое недовольство та-
кой властью, которая «смотрит на народ
как на материал для опыта при проведе-
нии своих утопий, хотя бы и отдающих
раем», и высказал убежденность, что
«Коммунистический строй — нужнее дол-
гого и терпеливого строительства, любов-
ного, но не насильного» (Дюжев Ю. И.
Древо памяти.—1990.— С. 11). Свое от-
ношение к Миронову, человеку героико-
драматической судьбы, 3. выразил в
письме к сыну опального командарма:
«Он был герой и кристальной чистоты
человек, он понимал события лучше мно-
гих, стоявших на вершине власти, и не
мог предпринять никаких других шагов,
кроме тех, которые героически предпри-
нимал. Другого выхода ни для самого
Миронова, ни для народа Дона, который
он горячо любил и защищал, не было»
(см.: Бирюков Ф. Г. На пути к исти-
не//3наменский А. Красные дни: Роман-
газета.—М., 1989.—№ 2.—С. 122). На-
528

ряду с Мироновым 3. создал живые, за-
поминающиеся образы лиц из его окру-
жения — писателя Ф. Д. Крюкова, жены
командарма Надежды, поэта Жирова
и др. За роман «Красные дни» 3. была
присуждена Государственная премия
РСФСР им. М. Горького (1990).
3. известен как поэт и литературный
критик. Его стихи представлены в сб.
«Курганы» (1977), литературно-публи-
цистические статьи о творчестве М. Шоло-
хова, В. Лихоносова, В. Астафьева и
других писателей объединены в книге
«Купина неопалимая» (1980).
Соч.: Избранное: Повести и рассказы.—
М., 1986; Завещанная река. Ухтинская прорва/
Вступ. ст. Е. Берлизова.— Краснодар, 1973;
Курганы: Стихи.— Краснодар, 1977; Безы-
мянные высоты: Повести и рассказы.— М.,
1983; Купина неопалимая: О литературе и
книгах/Вступ. ст. Н. Глушкова.— Краснодар,
1980; Задушевное слово.— Краснодар, 1986;
Красные дни: Роман-хроника/ Роман-газета.—
М., 1989.— № 1, 2; Хождение за правдой:
Страницы воспоминаний.— Краснодар, 1991.
Лит.: Фоменко Л. Талант и мысль//
Знамя.— 1966.— № 5.— С. 197—213; Берли-
зов А. Анатолий Знаменский.—Краснодар,
1973; К а н а ш к и н В. Главное — человек//
Канашкин В. Постижение современности.—
Краснодар, 1979.— С. 5—113; его же: Женщина
группы «Альфа»//Кубань (Альманах). —
1973.— № 8.—С. 101 — 109; Дюжев Ю. С ве-
рой в человека//Знаменский А. Избранное:
Повести и рассказы.—М., 1986; Трофи-
мове. Благословила земля казака: К 70-летию
со дня рождения А. Знаменского//Север.—
1993.— № 5.—С. 152—154; Горбачев В. Без
покаяния. Обжалованию не подлежит//Лит.
Россия.— 1993.— 30 окт.
В. Н. Запевалов
ЗОРГЕНФРЕЙ ВильгельМ Александро-
вич [30.VIII.(11.IX).1882, г. Аккерман
Бессарабской губ.—21.IX. 1938, Ленин-
град] — поэт, переводчик. Сын военного
врача, по происхождению лифляндского
немца; мать — армянка. После смерти
отца жил у родственников в Пскове, где
в 1900 г. окончил гимназию. В 1900—
1901 гг. учился на математическом отде-
лении физико-мат. ф-та Петербургского
ун-та, в 1901 г. перешел в Петербугский
технологический ин-т, окончил его в
1908 г. В 1908—1909 гг. преподавал
арифметику в Торговой школе им. импе-
ратора Николая II. В 1909—1917 гг. слу-
жил в Министерстве торговли и промыш-
ленности (с мая 1917 г. начальник отде-
ления Учетного отдела в нем). После
Октября — инженер-технолог.
Дебют в печати — сатирическое сти-
хотворение «Пробуждение потока» в газ.
«Наша жизнь» (1904.—25 дек.; подпись
ZZ) об антинародном характере русско-
японской войны 1904—1905 гг. На собы-
тия революции 1905 г. откликнулся цик-
лом статей либерального содержания в
газ. «Неделя» (1905.— Март — апрель)
и сатирическими стихами в ж. «Молот»,
«Прометей», «Зритель», «Маски» под
псевдонимами ZZ и Гилъом ZZ. Как лири-
ческий поэт выступил в символистском
ж. «Вопросы жизни» стихотворением
«Вечерняя песня» (1905.— № 6). Твор-
ческий путь 3. был связан с судьбами
символистской литературной школы, хо-
тя он никогда не примыкал к ее эстети-
ческим и идеологическим декларациям.
Немногочисленные лирические стихотво-
рения 3., выдержанные в традициях сим-
волистской поэтики («растянуты, вялы и
бледны» — поздний отзыв К. И. Чуков-
ского: Чукоккала.—М., 1979.—С. 267),
печатались в ж. «Золотое руно», «Пере-
вал», «Русская мысль» и др.; позднее
они были собраны в книге «Страстная
суббота» (1922) с посвящением «благо-
словенной памяти Александра Александ-
ровича Блока». Стихи, отмеченные иск-
ренностью поэтического переживания,
носили явный отпечаток творчества
А. А. Блока, «тончайшей магией» кото-
рого 3. «пленился» еще в 1903—1904 гг.
(Автобиография//ИРЛИ.— Р. 1.).
Личное знакомство с Блоком, пере-
шедшее позже в глубокую дружбу, со-
стоялось весной 1906 г. В предреволю-
ционные годы 3.— постоянный собесед-
ник Блока, его спутник в прогулках по
петербургским окраинам (в 1916 г. Блок
посвятил 3. стихотворение «Шаги Коман-
дора», тогда же назвал его в числе четы-
рех своих «действительных друзей»
(Блок А. Записные книжки.— С. 309).
Образная система «Шагов Командора»
отразилась в одном из лучших стихотво-
рений 3. «Горестней сердца прибой и
529

бессильные мысли короче...» (1916),
опубликованном по инициативе Блока в
«Русской мысли» (1917.— № 7—8). Ав-
торитет Блока оказал большое воздейст-
вие на позицию 3. во время Февраль-
ской и Октябрьской революций 1917 г.,
он — один из немногих в окружении Бло-
ка, кто принял и поддержал «Двенад-
цать», развивал в стихах настроения,
родственные блоковским (стихотворение
«Земля» с эпиграфом из «Скифов» Бло-
ка; ср. «Чукоккала». С. 267—268). В де-
кабре 1918 г. Блок поручил 3. перевод
«Путевых картин» Г. Гейне для изд-ва
«Всемирная литература», что послужило
первотолчком для последующих, сохра-
няющих поныне свое значение переводов
3. (из И. В. Гете, И. Г. Гердера,
Г. Клейста, Ф. Грильпарцера, Г. Гейне,
Ф. Хеббеля и др.). После смерти Блока
3. написал о нем две статьи: «Блок»
(Записки мечтателей.— 1922.— № 5) и
«А. А. Блок (По памяти за 15 лет. 1906—
1921 гг.)» (Там же.—1922.—№ 6). Вос-
поминания 3., воссоздающие синтетиче-
ский образ поэта, отражающие глубокое
понимание его личности, принадлежат к
числу лучших мемуарных свидетельств о
Блоке. «Чище, глубже Вас никто еще не
писал о Саше... Весь облик встает перед
глазами. Трогательно до глубины»,— пи-
сала 3. мать Блока, А. А. Кублицкая-Пи-
оттух 5(18) декабря 1921 г. (Лит. на-
следство.—Т. 92.— С. 569). После 1917 г.,
наряду с переводческой деятельностью
редактировал сочинения западно-европей-
ских классиков. В 1937 г. был репресси-
рован, реабилитирован посмертно.
Соч.: Стихотворная сатира первой русской
революции (1905—1907).—Л., 1969; Русская
стихотворная сатира 1908—1917 гг.— Л.,
1974; [Стих.] // Петербург в русской поэ-
зии.—Л., 1988.
Лит.: Гусман Б. Е. Сто поэтов.— Тверь,
1923; Чертков Л. Зоргенфрей — спутник
Блока // Русская филология: Сб. студенч. на-
уч. работ.— [в] 2.— Тарту, 1967; Блок А.
Письма к Зоргенфрею / Публ. С. С. Гречиш-
кина и А. В. Лаврова // Русская литература.—
1979.— № 4; Из архива Зоргенфрея/Сообще-
ние И. М. Васильевой // Лит. наследство.—
Т. 92.— Кн. 4.
С. С. Гречишкин
ЗОРИН Дмитрий Иванович [5(18).VIII.
1905, д. Кузьминовская Самарской губ.—
25.11.1967, Москва] —прозаик, драма-
тург. Начальное образование получил в
сельской школе; окончил Сибирскую пар-
тийно-советскую школу, работал в по-
требительской и сельскохозяйственной
кооперации; в 1926 г. экстерном сдал эк-
замен по программе юрид. ф-та, занимал-
ся гражданскими делами артелей и ком-
мун Зауралья. В это же время начал пе-
чататься в районных и областных газетах
и журналах; после благоприятного отзы-
ва М. И. Ульяновой об одном из очерков
становится сотрудником «Правды». В
конце 20-х гг. по заданию «Правды» был
командирован в Еланскую степь, стал
свидетелем драматических событий, свя-
занных с коллективизацией. В результа-
те поездки был написан очерк, получив-
ший положительную оценку М. Горького.
К 1931 г. относится публикация романа
«Перелом», в основу которого были по-
ложены те же факты. С 1934 г. 3. стано-
вится членом Союза писателей.
В предвоенное десятилетие 3. за-
являет о себе как драматург, приступает
к работе над пьесой «Вечный "источник»,
посвященной последним годам жизни
В. И. Ленина (окончена и поставлена
лишь в 1957 г. в Государственном акаде-
мическом Малом театре). В послевоен-
ные годы драматургические произведения
3. ставят во многих театрах. В начале
60-х гг. широко идет пьеса о современ-
ности «Весенний гром» (1961). В конце
жизни 3. много времени уделяет работе
над романом «Русская земля» (1967),
который явился новым обращением писа-
теля к событиям коллективизации: «В ро-
мане Д. Зорина мы видим пробужденную
Октябрем деревню, людей, которые еще
так недавно вышли из огня гражданской
войны и партизанских боев. От их жизни
и исканий веет духом классовой борь-
бы» (Дымшиц А.— С. 310).
Произведениям 3. свойственны мо-
нументальность, поиск героического в
жизни. 3. отрицал «мелкотемье», семейно-
бытовую проблематику, проникавшую,
по его мнению, в современную русскую
литературу под влиянием западного ис-
кусства.
530

Соч.: Перелом.— М.; Л., 1931; Весенний
гром: Народная драма в 3 действиях//Время
действия — наши дни.— М., 1961; Русская зем-
ля.— М., 1969; Вечный источник: Народная
драма в 4 действиях // Пьесы советских писа-
телей: В 6 т.— М., 1973.— Т. 2.
Лит.: Петелин В. Вечный источник //
Зорин Д. И. Русская земля.— М., 1969;
Дымшиц А. Главная книга писателя//
Дымшиц А. Проблемы и портреты.— М.,
1972; Дымшиц А. Поэт колхозной дерев-
ни // Дымшиц А. Звенья памяти.— М., 1975.—
С. 470—472; Петелин В. Родные судьбы.—
М., 1974.—С. 136—150; Воронин С. А.
Время итогов.—М., 1978.—С. 204—212.
В. Ю. Вьюгин
ЗОРИН Леонид Генрихович [3.XI.1924,
Баку] — драматург, сценарист, прозаик.
Родился 3. в семье служащего; писать
стихи начал с тех пор, как себя помнит,
в 9 лет уже издали книжку его стихов.
3. заинтересовались взрослые писате-
ли — И. Бабель и С. Маршак, а М. Горь-
кий даже написал о нем очерк «Мальчик»
(Собр. соч.: В 30 т.—Т. 27.—С. 284—
287). Ему было 17 лет, когда Бакинский
русский драматический театр поставил
его первую пьесу «Соколы» (1941), впро-
чем, пьеса провалилась. В 1946 г. 3. за-
кончил филол. ф-т Азербайджанского
ун-та, а в 1947 г.— Московский лит.
ин-т им. М. Горького. Одновременно ра-
ботал заведующим лит. частью Русского
драматического театра в Баку (1946—
1948) и корреспондентом газ. «Совет-
ское искусство».
После переезда 3. в Москву на сцене
Малого театра была поставлена его пьеса
«Молодость» (1949), в 1953 г. на сцене
Московского театра драмы появился
«Откровенный разговор». Критика была
настроена к произведениям 3. в основ-
ном доброжелательно. Положение резко
изменилось после появления пьесы «Гос-
ти» (1954), содержащей резкое обличе-
ние бюрократизма. Пьеса, поставленная
в Театре им. Ермоловой режиссером
А. Лобановым, подверглась уничтожаю-
щей критике (Об одной фальшивой
пьесе//Лит. газ.—1954.—27 мая; Глав-
ная забота драматурга // Театр.—1954.—
№ 6 и др.) и была тут же исключена из
репертуара. Активно высказалась печать.
Состоялось «разгромное» обсуждение
пьесы в Союзе писателей. Даже в публи-
кациях середины 60-х гг. говорится, что
пьеса давала «неверную, одностороннюю
картину советской действительности», а
в середине 70-х гг. ее название вооб-
ще «выпадало» из материалов о твор-
честве 3.
Объем опубликованного художествен-
ного наследия 3. очень велик. Он автор
более 40 пьес (не считая одноактных),
15 киносценариев, нескольких книг про-
зы, ряда статей и переводов. В последние
годы различные периодические издания
время от времени публиковали отрывки
из мемуаров 3. «Записки драматурга».
Писательская зрелость 3. приходится
на рубеж 50—60-х гг. Во второй поло-
вине 50-х гг. в Театре им. Моссовета
идут пьесы «Алпатов» и «Чужой пас-
порт»; в 1957—1958 гг. ЦТСА (Цент-
ральный театр Советской Армии) выпус-
кает пьесу о победителях в Великой
Отечественной войне «Светлый май»
(«Концы и начала»), а также сатириче-
скую комедию «Добряки», беспощадно
высмеивающую беспринципность в науч-
ной жизни; в 1959 г. написана кинокоме-
дия «Человек ниоткуда»; в 1960 г.— ли-
рическая драма «Увидеть вовремя» (о
становлении характера молодого совре-
менника); в 1961 г.— пьеса «По москов-
скому времени» и киносценарий ставшего
широко известным фильма «Мир входя-
щему» (совм. с А. Аловым и В. Наумо-
вым), а также посвященная памяти отца
драматическая хроника «Друзья и годы»,
которая сразу же была поставлена во
МХАТе, Ленинградском академическом
театре драмы им. Пушкина и послужила
основой для популярного в свое время
фильма; в 1962 г.— лирическая драма
«Палуба», поставленная Московским дра-
матическим театром им. Станиславского;
в 1963 г.— комедия «Энциклопедисты»,
сразу принятая к постановке там же; в
1964 г. была написана острая сатира, ко-
торую не спас даже подзаголовок «древ-
няя история» — ее сценическая биогра-
фия оказалась достаточно грустной...
За «эпиграмматическую, притчевую, с ве-
селой фантазией, ироническую, с сарказ-
мом» (Фролов В.— С. 302) «Римскую
531

комедию» («Дион») сразу же взялся
Г. Товстоногов. Но после партийного
просмотра спектакль был запрещен. По-
зднее пьеса с большими поправками бы-
ла поставлена Р. Симоновым в Театре
им. Вахтангова, а полностью опубликова-
на только в 1986 г. («Избранное»).
В 1965 г. появляется еще одна «комиче-
ская история», на этот раз на современ-
ную тему — «Серафим, или Три главы из
жизни Крамольникова».
Большой успех приносит 3. 1967 г.—
в это время Московский «Современник»,
руководимый О. Ефремовым, осуществ-
ляет грандиозную юбилейную (к 50-ле-
тию советской власти) постановку «рево-
люционной трилогии» — о трех этапах
русского освободительного движения.
Текст первой пьесы — «Декабристы»
(1966) принадлежит 3. Трилогия поль-
зовалась очень большой популярностью
(обстоятельный анализ трагедии 3. был
сделан одним из ведущих критиков «Но-
вого мира» В. Лакшиным). Не меньший
успех, на этот раз не только в России,
но и за рубежом, выпал на долю датиро-
ванной тем же 1966 г. пьесы 3. «Вар-
шавская мелодия», посвященной, каза-
лось бы, совершенно «частной» современ-
ной проблеме — любви русского студен-
та-технолога и обучающейся в Советском
Союзе будущей польской певицы, чье
счастье оборвал появившийся в это вре-
мя закон, запрещающий браки с иност-
ранцами. В следующем, 1967 г. 3. закан-
чивает отложенную в свое время (см.: За
кулисами пьесы.— С. 199) очередную
трагикомедию из жизни ученых «Корона-
ция», а также киноповесть «Секундомер».
В 1970 г. поставлена «Театральная фан-
тазия» — комедия-водевиль с прологом
и эпилогом; завершена пьеса «Медная ба-
бушка», имеющая подзаголовок «Диа-
логи» и посвященная эпизодам из жизни
Пушкина (время действия пьесы —
лето 1834 г.). Наконец, к этому же вре-
мени относится формально одноактная
(но ее «17 эпизодов» по числу страниц
соответствуют «полнометражной» пьесе)
комедия «Мужчины и женщины» («Бур-
ные дни Гарунского»), написанная спе-
циально для М. Мироновой и А. Менаке-
ра. В 1971 г. была опубликована кино-
повесть «Гроссмейстер» — очередное об-
ращение 3. к спортивной теме. В 1972 г.
была закончена психологическая драма
«Транзит», а 1973 г. датирована окон-
чательная редакция пьесы «Стресс», над
которой обычно «стремительный» 3.
работал несколько лет. В 1974 г. появи-
лась драма на исторический сюжет
«Царская охота». Трагическая судьба ее
героини — «самозванки», восставшей
против Екатерины Великой и соблазнив-
шей к тому же всесильного временщи-
ка, графа Алексея Орлова, навлекла на
автора упреки в сентиментальности и
даже мелодраматизме, что не помешало
постановке пьесы в ряде театров и кино.
Сам же 3. был глубоко возмущен тем,
что пьесу, имеющую реальную историче-
скую основу, в одной из рецензий объ-
явили «историческим анекдотом». Вторая
половина 70-х — начало 80-х гг. принес-
ли целый цикл новых комедий: «Незна-
комец» (1977), «Измена», (1979), «Это
беспощадное искусство» (второе назва-
ние — «Поговорим как художник с ху-
дожником», 1980), «Карнавал» (1981).
В 80-е гг. в творчество 3. входит
проза. На многочисленные вопросы об
этом повороте в творчестве 3. ответил,
что пьеса может многое, но не все: «Все»
может только проза. Она дает возмож-
ность высказаться не только героям, но и
автору, причем без неизбежных в драма-
тургии ограничений» (Сохраняю надеж-
ду.— С. 270). Прозаический цикл объ-
единен очень важной для автора, понача-
лу автобиографической фигурой Кон-
стантина Ромина; он включает в себя
произведения, различные по объему и
жанровым признакам: «Хохловский пере-
улок» (повесть, 1974—1980), «Старая
рукопись» (роман, 1980), «Странники»
(роман, 1981 —1983), «Прощальный
марш» (повесть, 1984), «Избирательная
компания» (маленькая повесть, 1986)
и «Злоба дня» (роман, 1990). Художест-
венное время в повестях и романе «Ста-
рая рукопись» — 50—70-е гг., это в ос-
новном юность героя. Но уже к концу
романа герой мужает, и «биография ав-
тора мало-помалу отделяется от биогра-
фии его героя — тот выбирает свою до-
рогу» (Покровские ворота.— Т. 1.—
532

С. 5). Романы «Странник» и «Злоба
дня» охватывают время конца 80-х — на-
чала 90-х гг. В последних романах 3.
речь идет о «разрушительном состоянии
духа, которое все больше охватывает
страну» (там же). Продолжая работать в
области драматургии, в 1985 г. 3. написал
пьесу, посвященную главе грузинского
романтизма «Счастливые строчки Нико-
лоза Бараташвили» (опять же с подзаго-
ловком «Диалоги»; опубл.—1986). Летом
1985 г. была закончена сатирическая
комедия «Цитата», а в июне 1986 г. уже
состоялась ее премьера в Московском
театре им. Моссовета. Почти в это же
время была закончена историческая пье-
са «Пропавший сюжет». В 1987 г. удалось
после долгих мытарств опубликовать ки-
носценарий «Закон» (в соавт. с А. Ало-
вым и В. Наумовым). В этом же году
публикуются «Современные диалоги» —
«Максим в конце столетия» (постановки
в том же году в Театре им. Моссовета и
Театре им. В. Ф. Комиссаржевской в Ле-
нинграде). Пьеса посвящена молодежным
проблемам. 3. протестует против отрече-
ния от всего, что было в собственной
истории, против примитивного унижения
старшего поколения, которое безропот-
но принимает эту несправедливость. Сам
Максим говорит отцу: «Теперь у вашего
брата такая мода — кланяться перед на-
шей шпаной. Ах, простите, мы виноваты,
что вы дебилы и недоноски. А мы вам
милостиво киваем: само собой...» Отец
Максима, следователь Орехов, потерпел
в свое время поражение в борьбе с нару-
шителями закона «сверху», теперь он
буквально одержим ненавистью и стрем-
лением к расправе с «разжиревшей сво-
лочью». Дед же Максима, переживший
значительно больше, чем отец и сын, по-
нимает, что зло может породить только
зло. В 1991 г. появляется новая комедия
«Союз одиноких сердец», в 1992 г.—
драма «Граф Алексей Константинович».
Начиная с 80-х гг. в критике установи-
лось мнение о 3. как о писателе, которо-
му присуще «непрерывное ощущение тре-
вожности времени», для которого даже
история «не мертвая ткань жизни, но
энергия мысли, примера, образа, необхо-
димого нам сегодня».
Еще в середине 80-х гг. 3. сказал, что
он «всю жизнь пишет одно произведе-
ние» (Сохраняю надежду.— С. 271).
В изданиях избранных пьес 3. пытается
циклизировать их, как он позднее сделает
это в прозе. Этот процесс не завершен —
названия циклов и их составляющие ме-
няются: «Исторический театр», «Перевер-
нутые страницы», «Удивительные карье-
ры», «Задумчивые комедии», «Покров-
ские страсти» и т. д.
Соч.: Избр.: В 2 т.— М., 1986; Покровские
ворота: Повести и романы: В 2 т.— М., 1993;
Размышления и надежды // Советские драма-
турги о своем творчестве.— М., 1967.—
С. 373—383; Покровские ворота: Пьесы.—
М., 1979; Сохраняю надежду // Совр. драма-
тургия.—1984.—№ 2.—С. 270—271; Трез-
вая самооценка: Коротко о своей работе //
Книжн. обозрение.—1988.— № 4.—22 янв.—
С. 5; За кулисами пьесы // Искусствознание
и психология художественного творчества.—
М., 1988.—С. 179—207.
Лит.: Лакшин В. Посев и жатва//
Новый мир.—1968.— № 9; Рассадин С.
Постоянство // Зорин Л. Театральная фанта-
зия.—М., 1974.—С. 660—668; Климен-
ко В. Диалоги под часами//Лит. обозре-
ние.—1980.— № 1; Соловьева И. Одинокое
слово // Совр. драматургия.—1984.— № 2;
Ермаков Г. Эти странные герои // Звезда.—
1984.— № 11; Новиков В. Режиссура сюже-
та и стиля (Театр Леонида Зорина) // Диа-
лог.—М., 1986.—С. 118—143; Зингер-
м а н Б. Диалоги Леонида Зорина // Зорин Л.
Избр.—М., 1986.—Т. 1.—С. 5—12; Фро-
лов В. Муза пламенной сатиры.— М., 1988.—
С. 302—304, 373—374; Швыдкой М. Весь
мир — театр // Совр. драматургия.—1993.—
№ 1.— С. 254—255.
К. Ф. Бикбулатова
ЗОЩЕНКО Михаил Михайлович [28.VII
(10.VIII). 1894, Петербург (по др. свед.—
1895, Полтава)—22. VII. 1958, Ленин-
град; похоронен в Сестрорецке] — про-
заик, драматург. Родился в семье худож-
ника. В 1913 г. после окончания гимназии
поступил в Петербургский ун-т на юрид.
ф-т. Не закончив курса, он отправился на
фронт начавшейся первой мировой вой-
ны добровольцем; участвовал в боях,
отличаясь храбростью и отвагой, за что
удостоен пяти орденов; командовал ба-
533

тальоном; был трижды ранен, отравлен
газами, окончил войну в чине штабс-капи-
тана. Впоследствии опыт военных лет,
знание солдатской и офицерской среды
так или иначе отражались в его произве-
дениях, в т. ч. в первой книге «Рассказы
Назара Ильича, господина Синебрюхо-
ва». После Февральской революции слу-
жил в Петрограде в должности комендан-
та Главного почтамта и телеграфа, а с
июля 1918 г.— в пограничной охране в
Стрельне и Кронштадте, но вскоре пере-
велся в действующую армию и воевал про-
тив белых под Нарвой и Ямбургом. По-
следствия ранений, однако, давали себя
чувствовать. Кроме того, приходилось по-
стоянно искать заработка.— 3. переменил
несколько должностей, перепробовав раз-
ные профессии, что так и не дало ка-
кой-либо бытовой устроенности и покоя,
но зато обогатило массой знаний и жиз-
ненных наблюдений. Он был свидетелем
крутого переворота, свершавшегося после
революции в сфере общественной мора-
ли, его болезненно поражала и уязвляла
живучесть мещанства, способного мимик-
рировать и самовозрождаться; в то же
время 3. не мог не видеть и подлинных
страданий т. наз. «маленького человека».
С 1920 г. 3. занялся литературной рабо-
той. Именно в литературе он видел свое
настоящее призвание.
Среди множества существовавших в
те годы литературных групп 3. привлек-
ла группа-студия «Серапионовы братья»,
образовавшаяся в начале 1921 г. В груп-
пу входили К. Федин, Вс. Иванов,
М. Слонимский, В. Каверин, Л. Лунц,
Н. Никитин, И. Груздев, Е. Полонская.
В своих декларациях, как правило, рас-
ходившихся с их художественной прак-
тикой, эти начинающие писатели делали
упор на том, что литература должна
прежде всего быть искусством и не под-
чинять свои искания и формы общест-
венно-политическим интересам. Отшель-
ник Серапион, герой одной из новелл
Т. Гофмана, ушедший от мира, чтобы по-
знать тайны духовной жизни личности, в
этом отношении был им близок, и они
демонстративно подчеркивали свою апо-
литичность. Кроме того, Т. Гофман при-
влекал антимещанской направленностью
своего творчества, «серапионы» ценили в
нем непримиримого врага филистерства и
обывательщины. 3. пришел в эту группу
прежде всего потому, что она была сту-
дией, где учились друг у друга литератур-
ному мастерству. Антимещанская направ-
ленность молодых энтузиастов также
была ему, в скором будущем сатирику
и обличителю обывательщины, близка и
понятна. У 3. к тому времени уже сло-
жились достаточно определенные и твер-
дые взгляды на литературу. Он был при-
верженцем реалистических литератур-
ных традиций. Об этом свидетельствует
замысел 3. написать своего рода моно-
графию о литературе конца XIX— нача-
ла XX в. Судя по обнаруженному в архи-
ве писателя плану книги, 3. смотрел на
литературу эпохи, названной впоследст-
вии Серебряным веком или русским
Ренессансом, хмуро и раздраженно —
как на некое буржуазное разложение
с элементами «реставрации дворянской
литературы». В своих оценках он был
односторонен и даже явно грешил вуль-
гарным социологизмом. Руководитель
студии К. Чуковский тактично указывал
на эти «крайности», внимательно читая
все его первые сочинения. 3. делал иск-
лючение в своих негативных оценках ед-
ва ли не всей литературы первых двух де-
сятилетий XX в. лишь для М. Горького,
А. Блока и Вл. Маяковского. Он стоял за
жизнеутверждающее искусство, показы-
вающее гармоничного, сильного и краси-
вого человека, пронизанного светлым
мироощущением. Его обращение к сати-
ре, к юмористическим рассказам было
продиктовано необходимостью борьбы за
такого человека. Разоблачение мещанст-
ва, пошлости, скудоумия, духовной нище-
ты стало главной целью его творчества.
Идеология новой эпохи, которой проти-
востояло новоявленное мещанство и обы-
вательский быт, очень импонировала ему
именно требованием оптимизма, повы-
шенной жизнедеятельности во имя осу-
ществления светлых идеалов. 3.— худож-
ник глубокий, со сложными философ-
ско-эстетическими исканиями, человек
с драматической судьбой. Драматизм пи-
сателя заключался в том, что его «лич-
ная эстетика», сложившаяся в ранней
534

молодости, почти «без зазора вписыва-
лась» в эстетику (в т. ч. официальную)
новой советской литературы и в общих,
основных своих чертах совпадала с тем,
что было затем названо социалистиче-
ким реализмом. В этом смысле 3. можно
назвать писателем вполне ортодоксаль-
ным. Драма 3. началась тогда, когда са-
тира была объявлена явлением чуждым и
ненужным в советском искусстве. Однако
основной массив новеллистического твор-
чества, относящийся к 20-м гг., вызывал
исключительно благоприятную реакцию
со стороны поистине миллионного чита-
теля, по праву считавшего его класси-
ком юмористической литературы. Первая
книга 3. «Рассказы Назара Ильича, гос-
подина Синебрюхова» (1922) представ-
ляла собою сборник юмористических но-
велл, где все персонажи — мещане, пы-
тающиеся приспособиться к новым усло-
виям существования. Комическая несо-
образность их претензий, духовная ни-
щета выступают в смешных, уродливых
и курьезных ситуациях. Важнейшей фи-
гурой во всех юмористических и сатири-
ческих новеллах, составивших эту книгу
и все последующие, является рассказчик,
сама речь которого, косноязычная, пере-
полненная уличным жаргоном, канцеля-
ризмами и грамматическими нелепостя-
ми, разоблачает и его самого и тех, о ком
он рассказывает. Эта маска простодушно-
го, невежественного рассказчика была
создана 3. поистине с великим искусст-
вом. Юмор 3. заключал, однако, в своей
глубине сострадание к т. наз. «маленько-
му человеку», растерявшемуся в годы ве-
ликой ломки социальных и человеческих
отношений. Этой внутренней боли обыч-
но у 3. не видели, отдавая должную вос-
хищенную дань блеску юмористических
ситуаций, выразительности речевых ха-
рактеристик, словом, в основном юмору
положений. В таком непонимании тоже
состояла драма 3. В воспоминаниях со-
временников сохранились свидетельства
о том, что публику нередко озадачивало
несовпадение читательского образа «ве-
селого Зощенко» с его реальным обли-
ком: зрители и слушатели, видя знамени-
того юмориста на эстраде, нередко быва-
ли поражены его странной безулыбчи-
востью и «неуместной» грустью даже
тогда, когда он читал самые смешные
из своих рассказов. Порою и 3. удивлял-
ся смеху своих слушателей. По воспоми-
наниям М. Слонимского, Дм. Молдавско-
го и др., 3. порою был свойствен настоя-
щий ужас при созерцании трагикомиче-
ских и иных сторон нэповской действи-
тельности. Внутренняя драматичность
рассказов писателя, не почувствованная
в 20-е гг. ни читателями, ни критикой,
более выпукло и едва ли не обнаженно
проявлялась в его повестях. В первый
большой сб. писателя «Веселая жизнь»
(1924) наряду с рассказами включены
повести «Коза», «Аполлон и Тамара»,
«Мудрость», «Люди», в книгу «О чем пел
соловей» (1927) вошли повести «Страш-
ная ночь», «О чем пел соловей», они же
потом появились в сб. «Нервные люди»
(1928). Эти произведения вошли в исто-
рию литературы под общим названием
«Сентиментальные повести». В них те же
проблемы, что и в рассказах, в т. ч. и
главнейшая для 3. проблема маленького,
простого человека, но в повестях он изо-
бражал не социальные низы, а, по его
словам, «средний интеллигентский тип».
В повестях на первом плане было, по
признанию самого писателя, «больше ли-
тературных традиций».
Из «литературных традиций» крити-
ка неизменно выделяла гоголевскую, но
при этом имелся в виду Гоголь «Вечеров
на хуторе близ Диканьки» и др. произве-
дений, где видна смеховая избыточность
и еще нет намека на знаменитый «смех
сквозь слезы». Говорилось также, в связи
с Гоголем, что 3., безусловно, использовал
сказовую манеру великого писателя. Это
справедливо, но односторонне, ибо, как
уже сказано, «веселый Зощенко» порою
испытывал настоящий ужас перед окру-
жающей его действительностью. В по-
вестях 3., особенно в знаменитой «Козе»,
да и в других при внимательном прочте-
нии весьма заметен этот «ужас». И чем
дальше к концу 20-х гг., тем быстрее на-
чинает исчезать из произведений 3. «сме-
ховая избыточность» и вместо смеюще-
гося Гоголя вдруг проявляется лик Го-
голя страдающего, сомневающегося в не-
обходимости своего искусства и в дости-
535

жении идеала. Есть основания сравни-
вать 3. конца 20-х и в особенности
30-х гг. с Гоголем больным, мятущимся,
зашедшим в смертный тупик второго
тома «Мертвых душ». Этому способство-
вали и мучившие 3. нервные расстройст-
ва, которыми он страдал с давних лет.
В известной степени можно сказать,
что подобно своему великому предшест-
веннику 3. вступил на драматичный и
безысходный в тогдашних условиях путь
поисков и обретений «живых душ». К
этому его понудили участившиеся обви-
нения в очернении действительности, а
также возобладавшая тогда в критике
официальная точка зрения о ненужности
сатиры и колкого юмора в социалисти-
ческом обществе, что необходимо даже в
сатире показывать положительные явле-
ния. Сатира должна быть «положитель-
ной», а герой непременно оптимистич-
ным. 3. внутренне готов был согласиться
с подобными требованиями, ведь он всег-
да стоял за жизнеутверждающее ис-
кусство и его «личная идеология» ни-
когда заметно не расходилась с офици-
альной доктриной «социалистического
реализма». В 1935 г. он закончил «Голу-
бую книгу», представляющую цикл рас-
сказов, распадающийся на пять частей:
«Деньги», «Любовь», «Коварство», «Не-
удачи», «Удивительные события». В кни-
ге, наряду с рассказами о современно-
сти, есть и новеллы исторического ха-
рактера, которые, по замыслу 3., должны
были показать, как деньги, корыстолюбие
и др. пороки, свойственные людям «ста-
рого мира», калечили человеческие души.
Замысел был подсказан Горьким, и 3.,
следуя его советам, старался показать,
что социалистическая эпоха представляет
собою торжество светлых идеалов и ко-
нец старых предрассудков, победу добра
над вековечным злом. В «Голубой книге»
он собрал, помимо новых, рассказы
20-х гг., но только те из них, что выгля-
дели как можно безобиднее и «водевиль-
нее», во всяком случае, светло и весе-
ло — без всяких «заплаканных глаз» и
смеха «сквозь слезы». В тех случаях, ког-
да какой-либо рассказ, предназначенный
для «Голубой книги», был ему дорог, но
не обладал достаточной степенью опти-
мизма, 3. его соответствующим образом
редактировал — убирал отдельные, «ком-
прометирующие» концовки и т. п. Рас-
сказам 20-х гг., включенным в книгу,
в т. ч. и самым знаменитым, которые вся
страна знала чуть ли не наизусть, осо-
бенно в этом отношении не повезло. «Го-
лубую книгу» он считал своей победой
(примерно так же отнеслась к ней и
критика), но на самом деле это можно
было считать поражением.
Одновременно с «Голубой книгой» 3.
писал повести: «История одной жизни»,
«Черный принц», «Керенский», «Шестая
повесть Белкина», «Возмездие», «Тарас
Шевченко». Это была хорошая, доброт-
ная беллетристика, свидетельствующая о
новых гранях таланта писателя, но боль-
шого читательского успеха они 3. не при-
несли. Параллельно с «Голубой книгой»
и названными произведениями писатель
работал над повестями «Возвращенная
молодость» и «Перед восходом солнца».
Они внутренне тесно связаны с «Го-
лубой книгой». Писатель, страдавший
издавна, едва ли не с юности, душевным
разладом, приводившим к длительным де-
прессиям, меланхолии и отчаянию, решил
сублимировать свою боль в исповедаль-
но-отстраненное слово и таким образом
освободиться от нее. Он внимательно
прослеживает истоки своего недуга, спус-
каясь постепенно к началу жизни, к ду-
шевным травмам в младенчестве. Здесь
он опирался на учение И. П. Павлова,
который, кстати, высоко оценил «Возвра-
щенную молодость», а также на 3. Фрей-
да. Как показывают дневниковые записи,
3. с юности интересовался сочинениями
Фр. Ницше, особенно учением о «силь-
ном человеке», о примате воли, его ожес-
точенной борьбой с собственной болез-
нью: именно последнее обстоятельство
было, по-видимому, наиболее близким и
привлекательным для 3. Повесть «Перед
восходом солнца» он опубликовал во вре-
мя Великой Отечественной войны, пола-
гая, что культ разума и человечности,
пронизывающий произведение, особенно
необходим воюющему народу. Однако
партийная печать резко осудила повесть,
увидев в ней мелочное самокопание в
тайниках души и отстраненность от сов-
536

ременности. Повесть была опубликована
под названием «Повесть о разуме» много
лет спустя (1972), уже после смерти писа-
теля. Резкая критика повести была лишь
началом яростной травли художника.
В 1946 г. в известном постановлении
ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и
«Ленинград» он был назван пошляком и
врагом советской литературы.
3. писал не только прозу, он автор
около двух десятков пьес: «Уважаемый
товарищ» (1930), «Преступление и нака-
зание» (1933), «Опавшие листья» (1941),
«Под липами Берлина» (совместно с
Е. Шварцем, 1941), «Солдатское счастье»
(1942), «Пусть неудачник плачет» (1943),
«Парусиновый портфель» (1944), «Очень
приятно» (1945). Ему принадлежат так-
же переводы: «За спичками» и «Воскрес-
ший из мертвых» М. Лассилы, «От Каре-
лии до Карпат» А. Тимонена, «Повесть о
колхозном плотнике Саж» М. Цагарева.
Лучшая часть обширного наследия 3.,
в особенности его юмористическая и са-
тирическая новеллистика, принадлежит к
литературной классике.
Соч.: Собр. соч.— М., 1929—1931.— Т. 1 —
6; Письма к писателю.— Л., 1929; .Рассказы,
фельетоны, повести.— М., 1958; Рассказы,
фельетоны, комедии: Неизданные произв.—
Л.,* 1963; Соч.: В 3 т.—Л., 1986—1987; Лицо и
маска Михаила Зощенко/Сост. и публ.
Ю. В. Томашевского.— М., 1994.
Лит.: Михаил Зощенко: Статьи и материа-
лы.— Л., 1928; Ершов Л. Из истории совет-
ской сатиры: М. Зощенко и сатирическая про-
за 20-40-х гг.—Л., 1973; Молдавский Дм.
Михаил Зощенко: Очерк творчества.— Л.,
1977; Старков А. Юмор Зощенко.— М.,
1974; Чудакова М. Поэтика Михаила Зо-
щенко.— М., 1979; С ар нов Б. Пришествие
капитана Лебядкина (Случай Зощенко).—
М., 1993; Михаил Зощенко: Материалы к
творческой биографии.— Кн. 1.— СПб., 1997.
А. И. Павловский
ЗУРОВ Леонид Федорович [1902, г. Ост-
ров Псковской губ.— 10.IX.1971, Па-
риж] — прозаик.
Рано потеряв мать, воспитывался ба-
бушкой. Учился в Псковском реальном
училище им. Цесаревича Алексея. В ок-
тябре 1918 г. «по зову совести» юным
добровольцем пошел в пулеметную ко-
манду 2-го Островского стрелкового пол-
ка Северо-Западной армии генерала
Юденича, участвовал в походе на Петро-
град. Дважды раненный, 3. возвращался
в строй; в 1919 г. интернирован в Эсто-
нии. Учился на арх. ф-те в Праге, затем
жил в Риге, где работал такелажником
в порту, маляром, секретарем ж. «Пере-
звоны». В рижском изд-ве «Саламандра»
в 1928 г. вышли первые книги 3.— сб.
рассказов «Кадет» и повесть «Отчина».
«Отчина» возникла как результат ра-
боты автора в архиве Псково-Печорского
монастыря, находившегося тогда на тер-
ритории Эстонской республики. Повесть
рисует историю этой обители и Псков-
ской земли в трудные годы Ливонской
войны и похода Ивана Грозного на
Псков. «Отчина» посвящена общерусской
теме самостояния Руси, теме стремления
к смиренному («в страхе Божием»), тру-
довому и мирному житию, нарушаемому
чужими воителями, теме военной беды и
обороны Русской земли...» (Андре-
ев Н. «Отчина» и ее автор.— С. 139).
Писатель запечатлел крестный путь Ру-
си, которая предстает у 3. как действи-
тельно святая земля, осеняемая иконами,
оглашаемая колокольным звоном и мо-
литвенным пением. Картины трагических
испытаний прошлого перекликаются в
книге с современностью.
Первые книги 3. привлекли внимание
И. А. Бунина, который увидел и высоко
оценил художественное дарование моло-
дого писателя. По настоянию Бунина 3.
в 1929 г. переезжает во Францию и ста-
новится его личным секретарем. В семье
Буниных 3. прожил долгие годы и впо-
следствии стал наследником и публикато-
ром бунинского архива. Крест над моги-
лой Буниных в Париже сделан по зари-
совке 3. с древнего русского памятника.
На протяжении полувековой жизни
вдали от родины 3. оставался подлинно
русским человеком, жил Россией и ее
судьбами. Он хорошо знал и очень любил
свой родной край — Псковскую землю,
его интересовала русская деревня, ее быт
и люди. В 1935, 1937 и 1938 гг. он совер-
шает археологическо-этнографические
537

поездки по русским районам Прибалтики,
реставрирует Никольскую надвратную
церковь и звонницу в Псково-Печорском
монастыре, возвращая им первозданную
красоту, публикует статьи и заметки
историко-этнографического характера.
В предвоенные годы 3. занимал пост
председателя Союза молодых писателей
в Париже, оставив память о себе как
доброжелательном и справедливом чело-
веке. Его рассказы и повести печатались
в ж. «Иллюстрированная Россия», «Совр.
записки», газ. «Последние новости».
Действие романов 3. «Древний путь»
(1933), «Поле» (1938), рассказов 30-х гг.
происходит в годы первой мировой и
гражданской войн в пограничных с лини-
ей фронта областях, переходящих то к
немцам, то к большевикам. Книги 3.—
бесценное свидетельство большого ху-
дожника, запечатлевшего образ родины
на разломе русской истории. Трагический
раскол народа, вакханалия братоубийст-
ва, когда смерть человека становится за-
урядным явлением, крушение вековых
нравственных устоев — таково содержа-
ние его произведений. Как могло слу-
читься, что русский труженик-крестьянин
стал убийцей и грабителем, усвоившим
мораль: «А только слово одно, что бур-
жуй. Все потомство бить надо»? Об этом
мучительно размышляет молодой офицер,
герой рассказа «Дозор» (1937)—пред-
ставитель «потерянного поколения» рус-
ской молодежи, часть которого сложила
головы на полях бесплодной борьбы с
большевиками, часть — сгинула в застен-
ках НКВД или влачила одинокое сущест-
вование в изгнании.
С необычайной живостью 3. удается
передать «чувство русской земли», и в
центре всех его книг — «Россия. Ее поле.
Ее небо, дыхание» (Варшавский В.—
С. 453). Стихийное движение огромных
масс людей, панорама «страшных лет»
России, запечатленная 3.; экзистенциаль-
ная тема человека, захваченного крова-
вым вихрем истории и пытающегося со-
хранить свою человечность, свою веру на
«трудной земле», особый реализм 3., ког-
да отстраненное авторское повествование
контрастирует с катастрофичностью со-
вершающихся событий, сила чувственно-
го восприятия мира, конкретность и ме-
тафорическое богатство письма — все эти
моменты роднят книги 3. с художествен-
ным миром эпопеи М. Шолохова «Тихий
Дон». В романе «Поле» богатый и набож-
ный мужик Ермолай спасается от пре-
следующих его красноармейцев. Тяжело
раненный, он прячется с женой в лесу.
«Но земля была холодна, и трудно было
на ней иззябшему, раненому, бежавшему
от людей, потерявшему много крови че-
ловеку, и единственно, что можно было
делать, это греться на этой земле друг
другом, человеческой, единственной, жи-
вой, родственной теплотой». Символ Рос-
сии, пошедшей «древним путем» Христа,
распятой и погребаемой, видится в Пла-
щанице, к которой приникает герой в
финале романа «Древний путь».
В послевоенные годы 3. публикуется
в ж. «Новоселье», «Новом журнале»
(Нью-Йорк). Лучшие рассказы 3. 30—
50-х гг. вошли в сб. «Марьянка» (Па-
риж, 1958). Долгие годы 3. работал над
большим романом о днях октябрьского
переворота «Зимний дворец», оставшим-
ся незаконченным. 3. совершил поезд-
ку в Шотландию, где произвел исследо-
вание о предках М. Ю. Лермонтова.
В последние годы жизни близкими
друзьями 3. были семья писателя
Б. К. Зайцева, М. Э. Грин, С. Ю. Пре-
гель. На приглашение переехать в СССР
3. ответил отказом. Писатель полагал,
что освобождение России «придет вслед-
ствие религиозно-духовного возрожде-
ния нашего народа, придет изнутри, и
этот процесс возрождения потребует зна-
чительного количества времени» (Куд-
рявцев В.— С. 126).
«Во всем его облике сквозило что-то
светлое, стремительное... Зуров был
глубоко верующим человеком... Он мог
писать только о России, о ее истори-
ческих путях и судьбах, о русском народе
с его возможностями высшего духовного
подъема и крайнего падения» (Велич-
ковскаяТ.—С. 151, 158—159). Похоро-
нен в русском некрополе Сент-Женевьев-
де-Буа под Парижем. Книги 3. останутся
в отечественной литературе как свидетель-
ство чуткого и совестливого очевидца
русской трагедии и русской стойкости.
538

Соч.: Отчина//Литература Русского зару-
бежья: Антология: В 6 т.— М., 1991.— Т. 2.
1926—1930.—С. 102—112 (с сокращениями);
Отчина.— Изд-во Свято-Успенского Псково-
Печорского монастыря, 1994; Обитель // Дау-
гава.— 1991.— № 3/4; Древний путь: Роман //
Север.—1992.—№ 6; Поле: Роман//Север.—
1992.— № 7; Марьянка: Рассказы.— Париж,
1958; Воспоминания//Новый журнал (Нью-
Йорк).— 1962.—№ 69.
Лит.: Писатели Русского зарубежья
(1918—1940): Справочник.—М., 1993.—Ч. 1;
Варшавский В. [Рец.: «Поле»] //Совр.
записки (Париж).— 1938.— Т. 66; Андре-
евы. «Отчина» и ее автор//Новый журнал.—
1971.—№ 105; Андреев Н..Л. Ф. Зуров//
Новый журнал.— 1971.— № 105; Величко в-
ская Т. О Л. Ф. Зурове//Новый журнал.—
1981.— № 142; Кудрявцев В. Дома и в лодке
с Леонидом Зуровым//Новый журнал.—1983.—
№ 152; Шаховская 3. А. В поисках Набо-
кова. Отражения.—М., 1991.—С. 274—276;
Л и н н и к Ю. [Предисл.] //Север.— 1992.—
№ 6.— С. 65—67.
А. М. Любомудров
И
ИВАНОВ Анатолий Степанович [5.V.
1928, с. Шемонаиха Восточно-Казахстан-
ской обл.] — прозаик, журналист, публи-
цист, критик, сценарист. Родился в крес-
тьянской семье. Детские и юношеские
годы были трудными, после смерти отца
на руках матери осталось трое малолет-
них детей. Особенно тяжело семье при-
ходилось в годы Великой Отечественной
войны. Учась в школе, И. работал на
колхозном поле; школу успешно закон-
чил в 1945 г. и, получив аттестат зрело-
сти, отправился в Алма-Ату посту-
пать на журфак Казахского гос. ун-та
им. С. М. Кирова. Однако не прошел по
конкурсу; год числился студентом Ин-та
физкультуры и одновременно сдавал эк-
замены за первый курс ун-та. В 1946 г.
И. был сразу принят на второй курс жур-
фака. Студенческая жизнь также не была
легкой: отсутствие помощи из дому,
скромная стипендия, небольшие гонора-
ры в газетах (печатается с 1948 г.). Пос-
ле окончания в 1950 г. Казахского ун-та
начинающий журналист в течение года
работал лит. сотрудником в семипалатин-
ской областной газ. «Прииртышская
правда», откуда был призван в 1951 г.
на военную службу, в армии публиковал-
ся в военной газете. Демобилизовавшись
в 1953 г. в звании младшего лейтенанта,
И. едет в Новосибирск и в 1954 г. полу-
чает направление на работу в с. Мошко-
во (Новосибирская обл.) — редактором
районной газ. «Ленинское знамя». Эту
должность И. занимал более трех лет.
Работая в газете, будущий прозаик полу-
чал огромный запас наблюдений и впе-
чатлений. Именно в Мошкове зародились
и воплотились первые художественные
замысли И. С тех пор у И. особое отно-
шение к газетчикам, не случайно одну из
своих статей он назовет «Газетчик —
высокая должность» (1973).
Первый рассказ И. «Дождь» появился
в ж. «Крестьянка» (1954.— № 10), это
произведение о зарождающейся любви
отличалось известной наивностью и выда-
вало неопытность автора. Подлинным на-
чалом своего литературного творчества
И. считает рассказ «Алкины песни»
(1956), в котором писателю удалось соз-
дать самобытный характер героини, меч-
тавшей о чистой и светлой любви.
Рассказ «Алкины песни» вскоре был ин-
сценирован на радио, инсценировку ожи-
дал большой успех. По этому рассказу
И. написал одноименную пьесу (1964), а
затем оперное либретто (опера «Алкина
песня», 1967, композитор Г. Н. Иванов).
В свою очередь оперный спектакль лег в
основу телевизионного фильма, снятого
в 1973 г. Новосибирской студией телеви-
дения. Первой книгой И. был сб. расска-
зов «Алкины песни» (Новосибирск, 1956),
затем — рассказы «Случайная встреча»
(1964), «Гость» (1969). Рассказ «Случай-
ная встреча» дал название и небольшому
сб. рассказов И. (1966).
В 1957 г. И. переезжает в Новоси-
бирск, работает редактором Новосибир-
ского книжного изд-ва; с 1958 по 1964 г.
И.— заместитель главного редактора ж.
«Сибирские огни». Свое первое крупное
произведение (начатое в 1955 г. в Мош-
кове)— роман «Повитель» (1958) И.
опубликовал в «Сибирских огнях»
(1958.— № 2—4). Роман «Повитель»
имел большой читательский успех, со-
539

стоялось широкое его обсуждение. Вто-
рое, исправленное и дополненное, изда-
ние «Повители» вышло в Томске в 1960 г.
И. показывает жизнь сибирского с. Лок-
ти на протяжении нескольких десятиле-
тий (начиная от первой мировой войны).
Острые сюжетные коллизии, выявляю-
щие социальные и психологические кон-
фликты, мастерство бытописания, глубо-
кое знание особенностей сибирской де-
ревни (старой и новой), богатая языко-
вая палитра — все это придает произве-
дению особую притягательность.
Второй роман И. «Тени исчезают в
полдень» (1963) посвящен драме, разы-
гравшейся в с. Зеленый Дол в начале
60-х гг. в связи с сектантскими изувер-
ствами таких персонажей, как Писти-
мея и Устин Морозовы, Илья Юргин,
Филипп и Демид Меньшиковы. В 1974 г.
И. говорил о своем романе: «Иногда пи-
шут, что этот роман направлен против
сектантов, ведущих свою подрывную ра-
боту. Конечно, в нем есть мотивы, кото-
рые могут быть таким образом истолко-
ваны. Но на самом деле больше всего
меня интересовал человек, сложность
его духовной структуры. В романе много
тяжелых, даже мрачных страниц. Я ниче-
го не хотел скрывать от читателя — прав-
да должна была предстать во всей своей
обнаженности» (Живая красота творче-
ства.—М., 1985.—С. 225—226). Как по-
казывает время, роман «Тени исчезают в
полдень» не только не утрачивает своего
значения, но, наоборот, обретает все
большую актуальность. В конце 60-х гг.
И. переезжает из Новосибирска в Моск-
ву; с 1969 г. становится заместителем
главного редактора ж. «Молодая гвар-
дия», а с 1972 до 1995 г.— главным ре-
дактором этого журнала (с 1995 г. И.—
генеральный директор ТОО «Журнал
«Молодая гвардия» и член редколлегии
«Молодой гвардии»).
Третий роман «Вечный зов» (кн. 1:
Москва,—1970.—№ 4—7; кн. 2: Там
же.—1976.— № 7—10)—самое масш-
табное произведение писателя, которое
создавалось на протяжении 13 лет. Пер-
вая книга романа была отмечена в 1971 г.
Гос. премией РСФСР им. А. М. Горького,
премиями Союза писателей СССР и др.
В 1979 г. как соавтор сценария И. полу-
чил Гос. премию СССР за многосерий-
ный телефильм по этому роману. Дейст-
вие романа охватывает почти шесть де-
сятилетий жизни Сибири в XX в. «Веч-
ный зов» — название аллегорическое,—
подчеркивал автор романа.— Один из мо-
их героев говорит, что человек рано или
поздно начинает задумываться над сутью
и смыслом бытия, жизнью окружающих
его людей, общества и над своими собст-
венными делами и поступками. Это его
заставляет делать властный зов жизни,
вечное стремление найти среди людей свое
человеческое место. Мне хотелось пока-
зать, что человек становится граждани-
ном, а потом и бойцом за справедливость,
за человеческое достоинство и за челове-
ческую радость» (Живая красота твор-
чества.— С. 226—227). В центре повество-
вания род Савельевых — три поколения
одной сибирской семьи. Сквозь события,
происходящие в Шантаре и Михайловке,
легко просматривается история страны
первой половины XX в., ощущается тра-
гическое и героическое дыхание исто-
рии.
Роман «Вечный зов» был встречен чи-
тателями с большим интересом. К автору
буквально хлынул поток благодарных
читательских писем. Вместе с тем крити-
ками были отмечены и определенные не-
достатки этого крупномасштабного про-
изведения, проявившиеся преимущест-
венно во второй его книге: растянутость
некоторых картин, диалогов, компози-
ционная рыхловатость, не всегда оправ-
данное использование «натуралистиче-
ских» красок, встречающиеся языковые
погрешности и неловкости.
Обращение писателя в 70—80-е гг. к
жанру повести раскрыло новые грани его
таланта. В повестях И., при всем драма-
тизме их содержания, наблюдается уси-
ление лирического начала, в них домини-
рует поэтическое мироощущение: «Жизнь
на грешной земле» (1970) (в 1976 г. на
киностудии «Мосфильм» была осущест-
влена экранизация повести, имевшая не-
малый зрительский успех); «Вражда»
(1979); «Печаль полей» (1981; впервые:
«Печаль полей. Повести» (М., 1983);
«Повесть о несбывшейся любви» (1982).
540

Историческим повествованием «Ермак»,
написанным в 1985 г. (опубл.: Молодая
гвардия.— 1993.— № 9), И. подтвердил
свой давний интерес к отечественной
истории (кинофильм «Ермак»—1997,
реж. В. Краснопольский, В. Усков).
Проза И., отличающаяся острокон-
фликтностью и «заселенностью» яркими,
сложными характерами, драматургична
по своей основе. Не случайно многие
из сочинений писателя получили сцени-
ческую и экранную жизнь. И. также при-
надлежит героическая драма «Баллада
о пылающем факеле» (1968). В качестве
соавтора он в 1978 г. принимает участие
в экранизации романа Г. М. Маркова
«Отец и сын». За эту работу И. был от-
мечен в 1980 г. премией Ленинского
комсомола.
В книге «Живая красота творчества»
(1985) И. предстает темпераментным
публицистом, обеспокоенным судьбой
Отечества и духовным здоровьем нации;
здесь помещены многие выступления И.
по вопросам литературы и искусства;
весьма любопытны и суждения на тему
«Литература и телевидение» (прежде все-
го по поводу создания многосерийных
телевизионных фильмов). В очерках и
статьях, посвященных таким писателям,
как А. Н. Толстой, Л. М. Леонов,
В. Я. Шишков, Е. Н. Пермитин,
Г. М. Марков, М. Н. Алексеев,
И. Ф. Стаднюк, К. Ф. Седых, М. А. Стель-
мах, Н. Т. Сизов и др., И. демонстри-
рует свойственный ему дар критика. Сре-
ди мастеров слова XX в. И. особо выде-
ляет М. А. Шолохова, которого он счи-
тает своим литературным учителем и ко-
торому он посвятил повесть «Жизнь на
грешной земле». В 1994 г. И. стал лауреа-
том премии им. М. А. Шолохова.
Произведения И. не раз оказывались
в центре острых полемик; писателя об-
виняли в «консерватизме», «национализ-
ме» и т. п. Независимо от критических
ниспровержений, произведения И. про-
должают пользоваться большим чита-
тельским спросом. Общий тираж книг
И. превышает 30 млн. экз. Они переведе-
ны на все европейские языки. И. несколько
лет занимал пост секретаря Союза писа-
телей, почти четверть века возглавлял
редакцию журнала «Молодая гвардия».
Находясь с 1965 г. у руководства
Союза писателей и как главный редактор
ж. «Молодая гвардия», И. много помогает
начинающим писателям.
И. перевел на русский язык роман
болгарского писателя Слава Христова Ка-
раславова «Восставшие из пепла» (1984).
И.— Герой Социалистического Труда
(1984), награжден отечественными орде-
нами и орденом Кирилла и Мефодия 1-й
степени (НРБ).
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.—М., 1979—1981;
(То же.— М., 1996); Повесть о несбывшейся
любви: Повести.— М., 1984 (Роман-газета.—
№ 2(984); Черный хлеб искусства: Диалог
писателя Анатолия Иванова и критика Валенти-
на Свининникова//Наш современник.—1988.—
№ 5.—С. 171 — 179.
Лит.: Макаров А. Н. Серьезная жизнь:
Ст.—М., 1962.—С. 177—207; Янов-
ский Н. Н. Художник и время.— Новоси-
бирск, 1962.—С. 3—22; Мостков Ю. М.
Анатолий Иванов.— Новосибирск, 1969; Ло-
банов М. П. Характер//Волга.—1972.—
№ 10.—С. 178—186; Леонов Б. А. Зов
жизни: Очерк творчества Анатолия Ивано-
ва.—М., 1979; Овчаренко А. И. XX век
в изображении Анатолия Иванова // Волга.—
1979.—№5.—С. 162—178; Еселев Н. X.
Рассказы о характерах (по романам Анато-
лия Иванова).— М.,. 1980; Апухтина В. А.
Жизнь как деяние: Человек и история в
прозе А. Иванова//Октябрь.— 1984.— № 8.—
С. 197—200.
П. В. Бекедин
ИВАНОВ Всеволод Вячеславович
[12(24).И. 1895, пос. Лебяжье Павлодар-
ского уезда Семипалатинской губ.—
15.VIII.1963, Москва] —прозаик, драма-
тург. Родился в семье сельского учителя.
Окончив начальную школу, поступил в
сельскохоз. училище, но вскоре бросил за-
нятия, оставил отчий дом и отправился
странствовать по Сибири, Зауралью и да-
лее — за Семипалатинск, к Дальнему
Востоку и Монголии. В поисках средств
к существованию переменил много про-
фессий. Был типографским наборщиком,
грузчиком, матросом, шарманщиком, ак-
терствовал в ярмарочных балаганах, вы-
ступал в цирке факиром, даже борцом.
Рано почувствовал интерес к обществен-
541

ной жизни, хотя политические убежде-
ния юноши не отличались большой само-
стоятельностью. Еще накануне Февраль-
ской революции, находясь в Кургане, он
записался сразу в две партии — эсеров
и эсдеков, но позже, переехав в Омск,
под влиянием «работников печатного де-
ла Западной Сибири» примкнул к боль-
шевикам. Октябрьскую революцию встре-
тил с восторгом, «глубоко и торжествен-
но» поверив в то, что отныне «справед-
ливость восторжествовала навсегда»
(Собр. соч.—Т. 1.—С. 21). С началом
гражданской войны вступил в Красную
гвардию, воевал против Колчака, парти-
занил. К литературному творчеству обра-
тился еще в период скитаний по городам
и весям. С 1914 г. стал печатать в сибир-
ской периодике рассказы, один из кото-
рых («По Иртышу») (газ. «Степная
речь») был замечен М. Горьким и взят
в редактируемый им. «Сб. пролетарских
писателей» (1916). И. пытается создать в
Омске сибирскую лит. газ. «Согры», пе-
чатает статьи на злободневные темы
(«В зареве пожара», «Книга свободы»),
пишет небольшие пьесы для местного
драматического театра («Черный зана-
вес», «Шаман Апо»). Из рассказов
1914—1918 гг. отбирает восемь лучших
(«Рогульки», «Купоросный Федот»,
«Джут», «Три копейки», «Шантрапа»,
«Клуа-Лао», «Духмяные степи») для сво-
ей книжки «Рогульки» (1919), которую в
нескольких десятках экземпляров печа-
тает в походной типографии омской газ.
«Вперед». Со временем И. разочаруется
как в этих, так и в некоторых других
ранних своих писаниях, не станет вклю-
чать их в новые сборники, в собр. соч.
При всех художественных несовершенст-
вах «Рогульки» были значительны уже
тем, что по-своему предвосхищали буду-
щие особенности ивановского творчест-
ва. Фактически с них начинали свой
путь по страницам произведений писате-
ля герои особого типа, правдоискатели
и романтики. Там же проступали и ха-
рактерные черты формирующейся мане-
ры автора. По воспоминаниям К. Федина
(который был едва ли не первым читате-
лем книжки), рассказы удивили и восхи-
тили тем, что «изображали словно впер-
вые открытую далекую и как будто фан-
тастическую страну, хотя описываемые
люди и детали были чрезвычайно реаль-
ны». И в этом удивительном сочетании
«фантастики» с «реальностью» он прони-
цательно заметил особенность, которая
затем «ошеломляюще пышно» прояви-
лась у писателя в его «повестях и рас-
сказах, получивших известность» (Фе-
дин А. К. Собр. соч.: В 9 т.— М.,
1962.—Т. 9.—С. 187). В 1921 г. И. от-
правляется в Петроград, чтобы «серьезно
заняться самообразованием»; он близко
сходится с М. Горьким, становится чле-
ном объединения «Серапионовы братья».
Наступает пора интенсивной литератур-
ной работы. И. печатается в «Петро-
градской правде», в центральных ж.
«Грядущее», «Красная новь». Одна за
другой выходят его книги. В рассказах
сб. «Седьмой берег» (1922) действие,
как и ранее, разворачивается на далеких
окраинах России, в Уссурийской тайге,
в приалтайских степях, вблизи гор Ко-
реи, у Японского моря, среди персонажей
не только русские, но и киргизы, корей-
цы, монголы. Это все те же «дети при-
роды», землепашцы, охотники, рыбаки,
в жизнь которых вдруг вошла революция,
нарушив ее обычное течение и смутив
сердца «земляных людей» неизъяснимой
мечтой о справедливости и доброте. Но
появляется в рассказах и нечто новое:
И. раньше других советских прозаиков
начинает изображать внутренний мир
участников революции, стараясь найти
объяснение как величия, так и трагизма
грандиозного исторического переворота.
Заметным литературным событием стано-
вится рассказ «Дите» (1921), сразу за-
воевавший громкую известность и у се-
бя в стране, и за рубежом. Это своеоб-
разная притча о человеке и революции,
иносказательный смысл которой и актуа-
лен, и значителен. Здесь над беспомощ-
ным младенцем, которого партизаны на-
шли возле убитых ими «беляков», угро-
жающе нависла, кажется, вся громада
проблем гражданской войны. И. показы-
вает жестокосердие людей, которые из-за
войны стали «злобны, как волки весной».
Вопреки жестокости обстоятельств
крохотное человеческое существо у И.
542

не погибает. Его спасает высокое чувст-
во милосердия и справедливости, кото-
рое прорастает в душах партизан сквозь
ненависть и злобу. «Дите ни при чем»,—
решают они, сделав почти невозможное:
они преодолевают классовую беспощад-
ность. Но, спасая «свое» дитя, партиза-
ны заставляют монгольскую женщину
кормить его грудью, тем самым губят
«чужое», монгольское дитя, которое ли-
шается материнского молока. Поведан-
ная история говорила о бесконечной
сложности человеческой личности рево-
люционного времени, об опасной зависи-
мости Добра и Зла от социальных,
классовых, национальных предрассудков,
их переменчивости и текучести. Наряду
с рассказами пишет И. и первые повести
о партизанском движении среди сибир-
ских крестьян: «Партизаны» (1921),
«Цветные ветра», «Бронепоезд 14-69»
(обе— 1922). Позже этот «триптих» со-
ставит отдельную книгу «Сопки: Парти-
занские повести» (1923). Публикация по-
вестей превращает вчера еще мало кому
известного литературного «дебютанта»
в одного из самых видных писателей со-
временности. Авторитетная критика от-
носит его к числу «первых свежих и
крепких ростков послеоктябрьской совет-
ской культуры в области художественно-
го слова» (Воронский А. Лит. силуэ-
ты: Вс. Иванов // Красная новь.—1922.—
№ 5(9).— С. 255). В «партизанских по-
вестях» автора волнует прежде всего
конкретно-чувственная сторона бытия,
живую плоть которого он рисует без
устали и упоенно. Художественный мир
повестей романтически возвышен над
прозой быта. В нем все светозарно, ярко,
необычайно. Стиль произведений словно
бы настоен на выразительных символах
народного творчества, на певучих интонат
циях разговорного языка, в пафосных
местах этот язык поэтичен, близок сти-
хотворному. Природные краски, запахи,
звуки широко используются для метафо-
рического изображения персонажей, а
природа, в свою очередь, насквозь антро-
поморфична, одухотворена. Приемы «ор-
наментальной прозы», «сказа» по-своему
усиливают впечатление достоверной жиз-
ненности содержания, а частые лириче-
ские отступления сообщают ему почти
метафизический смысл. И. смотрел на
Октябрьскую революцию как на естест-
венный жизненный процесс, связанный с
исторически обусловленным и оправдан-
ным порывом обездоленных людей к луч-
шей, достойной жизни. Им, в большинст-
ве жителям сибирской глухомани, трудно
постичь отвлеченную суть революцион-
ных сражений: «Мозги, не привыкшие
к сторонней, не связанной с хозяйством
мысли, слушались плохо, и каждая мысль
вытаскивалась наружу с болью, с мясом
изнутри, как вытаскивают крючок из
глотки попавшейся рыбы» (Собр. соч.—
Т. 1.— С. 96). Однако «земляным», кре-
стьянским «нутром» они ощущают нетер-
пимость бесправного существования и
«бунтуются» в надежде жить «вровень со
всеми», «хорошо», «по-справедливому».
Отстаивая высшую правду естественного
порядка и хода бытия, И. продолжает
развивать затронутую еще в «Седьмом
береге» тему мучительных альтернатив
революционного времени: «рассудок —
чувство», «ненависть — любовь», «жес-
токость — милосердие», «насилие — чело-
вечность». Он активно включается в ост-
рую дискуссию о человеке и революции,
начатую советской литературой 20-х гг.
Его Никитин из «Цветных ветров», в
прошлом «питерский большак», а в годы
гражданской войны партизанский гла-
варь, аскетичен, строг к себе и людям
и считает классовую ненависть непре-
ложным законом гражданской войны:
«Воевать надо! Буржуев бить надо!»
Но И. не поэтизирует такого героя, ри-
сует своего Никитина и как «гильотину»
революции, и как ее несчастную «жерт-
ву» (А. Воронский). Человек, обделен-
ный радостью полнокровного ощущения
мира, выглядит не только ущербным, но
и одиноким среди людей. Антипод Ники-
тина — доморощенный деревенский фило-
соф Калистрат, убежденный в том, что
человеческое счастье невозможно по-
строить на иссушающей душу ненависти:
«Любовь надо для люду. Без любви не
проживут... Без любви вечно воевать бу-
дут. Нельзя так» (Собр. соч.— Т. 1.—
С. 249). Повесть «Цветные ветра» прино-
сит И. оглушительный успех, ее считают
543

«лучшей и у автора, и среди всей совре-
менной беллетристики вещью» (Асе-
ев Н. [Рец.: «Цветные ветра», «Лога»]
//Печать и революция.—1922.— № 7.—
С. 311). Художественные новации «пар-
тизанских повестей», их самобытность
приветствуют многие видные писатели
(М. Горький, К. Федин, Л. Сейфуллина,
Д. Фурманов, В. Зазубрин). Но находят-
ся у И. и принципиальные противники,
которые предъявляют писателю далеко
не безопасный по тем временам упрек в
отсутствии «политической почвы» под но-
гами партизан (Яковенко К. Парти-
занское движение и художественная ли-
тература // Известия.—1924.—3 авг.; и
др.). В защиту выступает Л. Рейснер со
статьей «Против литературного бандитиз-
ма» (1926). Во многом было необычно
для автора «экзотических рассказов» и
повестей о партизанском движении его
новое произведение «Похищение Будды»
(1923). Здесь действие перемещается из
Сибири в пореволюционный Петроград.
Меняется и общий характер повествова-
тельной ткани, в которой острая детек-
тивность фабулы соединяется с элемен-
тами психологического анализа. Новым
для И. становится и обращение к жанру
романа. Его «Голубые пески» (1923)
получают высокую оценку М. Горького,
считающего, что книга эта «дает очень
яркую и широкую картину гражданской
войны в Сибири и проникнута объекти-
визмом художника» (М. Горький и сов.
писатели: Неизданная переписка //Лит.
наследство.— М., 1963.— Т. 70.— С. 563).
Автор романа существенно корректирует
свои прежние представления об активных
революционерах, командирах граждан-
ской войны. Теперь с такими персона-
жами, как Никитин из «Цветных ветров»,
он связывает только разрушительные за-
дачи революции, тогда как ее творческие,
созидательные устремления возглавляют
у него такие, как «красный командир»
Василий Запус, человек неординарный,
наделенный и ясным умом, и крутой во-
лей к победе, и горячим сердцем. Запус
нарисован как «свой» в окружении без-
злобных лесных тварей, среди пахучих
луговых трав.
В 1924 г. И. переезжает в Москву, где
сближается со столичной художествен-
ной интеллигенцией, испытывая «пьяня-
щее чувство счастья» от встречи «почти
со всей молодой, но уже великой совет-
ской литературой» (Собр. соч.— Т. 1.—
С. 11). В его творчестве наступает но-
вый период, отмеченный почти полным
разрывом с «пышными» изобразитель-
ными средствами. Он дерзко испы-
тывает себя и в новых темах, и в
новых стилевых направлениях. Как и
раньше, много внимания уделяется жан-
ру повести, хотя и здесь происходят из-
менения. В полуфантастической повести
«Чудесные похождения портного Фоки-
на» (1924) с неожиданно ироничной
интонацией развивается излюбленный
мотив «странничества», «правдоискатель-
ства». Повестью «Хабу» (1925) открыва-
ется новая для писателя тема мирного
пореволюционного строительства, борь-
бы с мещанством, что послужит началом
череды произведений того же содержа-
ния («Особняк», 1928; «Кожевенный за-
водчик М. Д. Лобанов», 1929 и др.). В по-
вести «Бегствующий остров» (1926) под-
вергается переосмыслению и даже сни-
жению образ легендарного Василия За-
пуса из «Голубых песков». Но главной
заботой И. становится новеллистика. В
середине 20-х гг. выходит серия его
сборников с рассказами разных лет
(«Экзотические рассказы», 1925; «Гафир
и Мариам» и «Пустыня Тууб-Коя», 1926;
«Дыхание пустыни» и «Тайное тайных»,
1927). Последний сборник сразу при-
влекает к себе внимание литературной
общественности. Критики, одобрительно
встретившие его, находят, что «автор
переживает полосу глубокого творческого
перелома» (Смирнов Ник. [Рец.:
Вс. Иванов. «Тайное тайных»]//Новый
мир.—1927.—№ 8.—С. 198). Свою ав-
торскую программу И. представит так:
«Надо видеть человека и уметь разру-
шать тайны сердца, делая из тайного
явное» (Собр. соч.— Т. 1.— С. 111). Этот
обострившийся в писателе-романтике,
жанристе интерес к сокровенному миру
вчерашних участников революции пред-
определяет не только содержание, но и
форму рассказов, которые утрачивают ра-
дужность красок, живописную «орнамен-
544

тальность» описаний, становятся лако-
ничней, строже по стилю, психологичней.
Рассказы «Тайного тайных» близки к
классической новелле; они привлекают
прежде всего страстным утверждением
могущества человеческих эмоций. Пред-
метом художественного исследования яв-
ляется в них человеческое подсознание,
сфера трудно объяснимых инстинктов,
смутных предчувствий, безотчетных по-
буждений. Демонстративный «биопсихо-
логизм» вызывал раздражение у некото-
рых «неистовых ревнителей» литератур-
ного стандарта, послужил поводом для
обвинения автора в «ненужном» следова-
нии Фрейду, Бергсону, в «иррациональ-
ном подходе к человеку» (Фадеев А.
Столбовая дорога пролетарской литерату-
ры.—М., 1929.—С. 111). 30-е гг. обора-
чиваются для И. едва ли не самым тяже-
лым этапом творческого пути. Вместе с
др. писателями своего поколения он
энергично ищет контакта с современ-
ностью, ездит по стране, посещает зна-
менитые стройки Туркестана. Однако на-
писанные под впечатлением этих поездок
произведения («Путешествие в страну,
которой еще нет», «Повесть бригадира
М. Н. Синицына, рассказанная им в дни
первой пятилетки», 1930) малооригиналь-
ны, в них больше патетики, чем глуби-
ны. По-другому складывается судьба
большого автобиографического романа
«Похождения факира»; здесь художник
погружается в хорошо знакомое ему
прошлое; «жизнь юноши века с его стра-
даниями, радостями и надеждами в об-
становке провинциального быта Сибири
и Казахстана» (Собр. соч.— Т. 1.—
С. 111). Талант И. словно бы оживает,
вновь загораются яркие краски пейза-
жей, человеческие характеры раскрыва-
ются в загадочной непредсказуемости.
Но роман не стал все же большой удачей
писателя, оказался перегружен материа-
лом, многословен. Автор оставляет рабо-
ту над ним практически на середине, на-
печатав лишь три из задуманных перво-
начально пяти частей. Примечательно,
что более поздняя, уже в 50-е гг. попыт-
ка доработать его оказывается безуспеш-
ной, разрушалась атмосфера «прекрас-
ной, глубокой искренности», которая вос-
хитила М. Горького в раннем варианте.
Создается впечатление, что крупная эпи-
ческая форма вообще чужда таланту И.
Написанный им совместно с В. Шклов-
ским роман «Иприт» (1925) вызывает у
него самого чувство стыда, такова же
участь и романа «Северосталь» (1925).
Однако трудности с написанием романов
объясняются не только особенностями
авторского дарования. Неблагоприятную
роль играет литературная ситуация в
стране, год от года увеличивающая недо-
верие к инакомыслию, которое в роман-
ной форме становится по-особому замет-
ным и уязвимым. На рубеже 20—30-х гг.
И. создает два многоплановых сатирико-
философских романа: «Кремль» (1930) и
«У» (1935), в которых касается таких
актуальных проблем, как жизнь отдель-
ного человека в обществе в целом, отно-
шение к национальной истории и вере,
борьба между «новым» и «старым» в бы-
ту, в сознании людей.
Роман «Кремль» воссоздает захолу-
стный городок, где есть старинный
кремль, за стенами его — храм, монас-
тырь, где течет по своим законам цер-
ковная жизнь. Но кремль окружен рабо-
чим поселком, в котором тоже своя
жизнь. Между этими двумя чуждыми
друг другу мирами разгорается ожесто-
ченная ссора. И. рисовал грустную дра-
му человеческих отношений. Тексты
«Кремля» и «У» содержат много наме-
ков на глубокий драматизм противоречий
советской действительности. Они прони-
заны мыслью о нерушимости духовных
ценностей народа как основы его благо-
получия. Действие романа «У» развора-
чивается на фоне картины разрушения в
Москве храма Христа Спасителя, и тор-
жествующее безверие трактуется как си-
ноним крайнего цинизма и аморальности
существующего общественного строя.
Крамольность содержания поддержива-
ется своеобразным, «вольным», «игро-
вым» стилем повествования, по-своему
восстающим против унифицированного
конформизма в искусстве. Уже в неожи-
данном названии романа писатель пере-
давал игру смыслов, значение: «У» (на-
чертание буквы) предстает одновременно
как «звук, и буква, и знак, и междоме-
19 Русские писатели
545

тие, и математический символ». Герои
романов «живут по законам карнавала,
спектакля, игры, в которых человек полу-
чает полную свободу от официальных
догм и столь необходимую власть над
реальностью» (Черняк М. А. Романы
Вс. Иванова «Кремль» и «У» в творче-
ской эволюции писателя». — СПб.,
1994.— С. 10). Неудивительно, что авто-
ру удается опубликовать лишь небольшие
отрывки из романа «У», который смог
увидеть свет в полном составе лишь пол-
века спустя, в конце 80-х — начале
90-х гг. Стремясь обрести доступ к чита-
телю, И. пишет вполне благонамеренный
роман «Пархоменко» (1939), где демон-
стрирует и неподдельный интерес к лич-
ности легендарного комдива, и необхо-
димое владение историческими докумен-
тами. Критика приветствует это произве-
дение как победу писателя над самим со-
бой, над своими «ошибками». Однако
художественная сторона романа слаба,
иллюстративна, лишена неповторимости
авторского письма.
Во время Великой Отечественной вой-
ны и в последующие годы И. по-преж-
нему отдает много сил литературной,
публицистической деятельности, хотя
результаты ее далеко не равноценны.
Писатель проявляет искренний интерес
к душевному состоянию сражающегося
народа, в особенности к переживаниям
тех, кому довелось испытать горечь пер-
вых поражений («К своим», 1941). Одна-
ко непосредственно военная тема не ста-
новится для И. успешной. И роман «Про-
спект Ильича» (1941 —1942), и повесть
«На Бородинском поле» (1943) страдают
иллюстративностью. Ложный пафос,
«культовые» настроения вредят роману
«При взятии Берлина» (1945—1946).
Успех ожидает писателя на другом на-
правлении творческих поисков. И. с голо-
вой погружается в работу над «фантасти-
ческим циклом», куда помимо рассказов
входит роман «Эдесская святыня» (1944).
Примыкающий к «фантастическому цик-
лу» незаконченный авантюрно-сатириче-
ский роман «Сокровища Александра Ма-
кедонского» тоже обещал стать значитель-
ным литературным явлением. Увлечение
«фантастикой» не мешает И. писать пу-
тевые очерки разных лет («В чудесной
Ферганской долине», 1949; «По родным
местам», 1952). Об интересных опытах с
реализмом говорит и одно из последних
произведений писателя под названием
«Хмель, или Навстречу осенним птицам»
(1962), поэтично восславляющее «блис-
тающий и заздравный хмель жизни».
В 1962 г. И. завершает работу над авто-
биографическим романом «Художник»,
задуманным еще в 1949 г. (первонач.
назв.— «Поэт»), роман был опубликован
посмертно — в 1966 г. Примыкают к ро-
ману «Художник» и литературные мемуа-
ры И. «История моих книг» (1958—1962).
И. уходит из жизни, не успев до кон-
ца реализовать высокий творческий потен-
циал своего беспокойного таланта. Оста-
ются недописанными начатые книги,
невоплощенными замыслы новых. Драма-
тизм судьбы литератора усугубляется
еще и тем, что некоторым его произведе-
ниям удается увидеть свет лишь после
кончины автора, а варианты других до
сих пор остаются достоянием архивистов.
Соч.: Собр. соч.: В 8 т. / Подгот. текста и
комм. Е. Краснощековой; Вступ. ст. Л. Глад-
ковской.— М., 1979; Избр. произв.: В 2 т. /
Подгот. текста Т. В. Ивановой; Вступ. ст.
В. Шкловского.— М., 1985; Пьесы / Вступ. ст.
П. Маркова; Комм. Е. Цейтлина.— М., 1979.
Лит.: Зайцев Н. В. Драматургия Всеволо-
да Иванова.— М., 1963; Всеволод Иванов —
писатель и человек: Воспоминания современ-
ников: Сб.— 2-е изд., доп.— М., 1975; М ино-
ки н М. В. Всеволод Иванов и советская ли-
тература 20-х годов: Уч. пособие.— М., 1987;
Воронский А. К. Искусство видеть мир:
Портреты, статьи.— М., 1987.— С. 200—222;
Иванова Т. В. Мои современники, какими
я их знала: Очерки.— М.,— С. 3—247; Глад-
ковская Л. А. Жизнелюбивый талант:
Творческий путь Вс. Иванова.— Л., 1988;
Краснощекова Е. А. Художественный мир
Всеволода Иванова.— М., 1980; Ива-
нов А. Д. Всеволод Иванов: Лит. портрет.—
М., 1982.
В. В. Бузник
ИВАНОВ Всеволод Никанорович
[7(19).XI. 1888, г. Волковыск Гроднен-
ской губ.—9.XII. 1971, Хабаровск] —
прозаик, поэт. Сын учителя рисунка и
живописи в уездной гимназии. В 1896 г.
546

семья переселилась в г. Ржев Тверской
губ., в 1897 г.— в Кострому. Образова-
ние получил в Костромской гимназии,
по окончании которой в 1906 г. поступил
на историко-филологический ф-т Санкт-
Петербургского ун-та, где специализиро-
вался в области философии, истории и
диалектической логики. Испытал увлече-
ние неокантианством; на летние семест-
ры, а также после окончания ун-та от-
правлялся во Фрейбургский и Гейдель-
бергский ун-ты, где слушал лекции
В. Виндельбандта и Г. Риккерта.
В 1912 г. И. вступил вольноопреде-
ляющимся в 18-й пехотный полк, стояв-
ший в Тамбове. Прапорщиком запаса
возвратился в Санкт-Петербург для про-
должения научной работы. После начала
1-й Мировой войны был призван в ар-
мию; служил в Вятке; неоднократно был
командирован в действующую армию.
Первый литературный труд — «Наставле-
ние для борьбы за укрепленную полосу»
(1916). Первый беллетристический
опыт — цикл рассказов «Любовь и служ-
ба Касьянова» (1916—1919), носящих
дневниково-автобиографический харак-
тер. Начало публицистической деятель-
ности (преимущественно очерки из воен-
ной жизни) — в либеральных газетах
периода Февральской революции. После
Октябрьского переворота по поручению
Уралсовета вместе с петроградскими
матросами в декабре 1917 г. подавлял в
Перми народные волнения. В январе
1918 г. И. демобилизовался и стал ассис-
тентом кафедры философии права Перм-
ского отд. Петроградского ун-та. Спустя
полгода после освобождения Перми от
большевиков Сибирской армией в июне
1919 г. он был приглашен Н. В. Устря-
ловым работать в «Русское бюро печа-
ти» — официальное информационное
агенство Омского правительства; затем
И. был назначен редактором «Нашей га-
зеты». Пользовался расположением вер-
ховного правителя — А. В. Колчака, с ко-
торым неоднократно беседовал на зани-
мавшую обоих тему русского мессианиз-
ма. И. был одним из первых биографов
А. В. Колчака («В гражданской войне:
Из записок омского журналиста». Хар-
бин, 1921). Отсутствие какой-либо за-
конченной идеологической доктрины И.
считал основной неудачей Белого движе-
ния. Резкость антибольшевистской пуб-
лицистики И. была такова, что по заня-
тии Омска Красной армией его специаль-
но искали для расправы.
Гражданскую войну И. рассматривал
как повторяющийся в России вариант
пугачевщины; в генерале Г. М. Семенове
И. видел въяве современного Пугачева.
Весной 1920 г. И. работал во владивос-
токском «Слове», а летом 1920 г. совер-
шил поездку в Харбин, где сотрудничал
в «Заре». В 1920—1921 гг. И. пытался
создать Дальневосточное информацион-
ное телеграфное агентство, основной зада-
чей которого явилась бы координация
действий семеновского правительства и
администрации КВЖД, т. е. всей непод-
властной большевикам территории рус-
ского Дальнего Востока. По приглашению
фактического главы Дальневосточной рес-
публики Н. Д. Меркулова в мае 1921 г.
И. возвратился во Владивосток, где со-
трудничал в «Слове», а затем издавал
и редактировал «Вечернюю газету». Кру-
шение ДВР описано И. в документальном
очерке «Крах белого Приморья: Из запи-
сок журналиста» (Тяньцзинь, 1927). В ок-
тябре 1922 г. И. эмигрировал в Корею,
где в декабре в Мукдене завершил рабо-
ту над «Беженской поэмой» (Харбин,
1926). В конце 1922 г. переехал в Япо-
нию, где издал поэтический сборник «Со-
неты» (Токио, 1922; переизд.: Харбин,
1930). С 1923 г. И. жил в Шанхае, где
работал над книгой «Мы: Культурно-ис-
торические основы русской государствен-
ности» (Харбин, 1926). Свой тезис о не-
обходимости объема русского влияния на
Дальнем Востоке помимо геополитиче-
ских и экономических причин И. под-
тверждал также доводами о желатель-
ности усвоения русскими духовных бо-
гатств Китая и Японии. Концепция И.
была близка к евразийству, она предвос-
хищала некоторые положения Л. Н. Гу-
милева; сочувственный разбор этого тру-
да был предпринят П. М. Бицилли (Со-
временные записки.— 1926.— № 29).
В конце 1924 г. И. переехал в Хар-
бин, продолжая деятельно участвовать в
китайской русскоязычной периодике, од-
547

нако под влиянием Н. В. Ключникова
в нем сильно развились сменовеховские
настроения, усугубившиеся под влиянием
внутрикитайских междуусобиц и япон-
ской экспансии, приведших к серии ин-
цидентов на КВЖД. В конце 1925 г. И.
обратился в советское консульство в
Харбине с предложением своих услуг,
подчеркнув при этом, что для себя лично
он не просит ничего; с этого времени
началось сотрудничество И. с ТАСС. С
1928 по 1930 г. И. был главным редакто-
ром русского издания китайского офи-
циоза «Гун бао», имевшего ярко выражен-
ную антияпонскую направленность. По
протесту японской миссии И. был снят
китайскими властями с поста редактора.
В 1930—1931 гг. И. преподавал в русском
Харбинском педагогическом ин-те, а так-
же выступал с лекциями на исторические
темы. В 1931 г. И. получил советский
паспорт и поступил на работу в издавае-
мую советским посольством на англий-
ском и русском языках газ. «Шанхай
геральд», а также регулярно освещал
китайские события на страницах «Прав-
ды» и «Известий». Прекрасно владевший
кроме древних и основных европейских
также китайским, японским, корейским
и монгольским языками, И. составлял
для Народного комиссариата иностран-
ных дел основанные на первоисточниках
обзоры. И. имел уникальный опыт мно-
голетней работы во всех крупных китай-
ских библиотеках, а также в архивах, что
позволило ему создать в кратчайшие сро-
ки политико-экономические региональ-
ные обзоры всех 23 провинций Китая,
а также ряд трудов о современных по-
литических проблемах Китая: Маньчжу-
рия и КВЖД», «Китай и его 24-я рево-
люция» и «Китай, Россия, КВЖД и
Маньчжурия». С начала советско-япон-
ских вооруженных конфликтов в конце
1930-х гг. и вплоть до конца Великой
Отечественной войны И. выступал на
харбинской радиостанции «Голос Совет-
ского Союза». Его передачи, выражавшие
советскую официальную точку зрения,
пользовались у японцев и немцев боль-
шим вниманием.
В конце 1920-х — первой половине
1930-х гг. И. много сотрудничал в китай-
ской русскоязычной прессе, а также вы-
пустил в свет ряд работ, отличавшихся
значительным жанровым и тематическим
разнообразием: автобиографический ро-
ман «1905 год: Роман молодой души»
(1929); сборник политической эссеисти-
ки и воспоминаний «Огни в тумане:
Думы о русском опыте» (1932, положи-
тельная рецензия Г. В. Адамовича // По-
следние новости.— 1932.— 28 янв. —
№ 3963); книга «Дело человека: Опыт фи-
лософии культуры» (1933); этические ис-
кания И. нашли отражение в «Повести об
Антонии Римлянине» (1934), где действие
памятника древнерусской житийной лите-
ратуры XIV в. перенесено в Рим I—III вв.
н. э. Пережив увлечение идеями
Н. К. Рериха, в 1935—1936 гг. И. подго-
товил книгу о нем, в рукописи просмот-
ренную и одобренную Рерихом (Рига,
1937; 2-е иллюстр. изд.— Рига, 1939).
В феврале 1945 г. И. возвратился в
СССР. С авг. 1945 г. он постоянно жил
в Хабаровске, где в 1945 г. вступил в
Союз писателей и всецело посвятил себя
литературному труду. Первые литератур-
ные опыты И. в СССР — романы о Граж-
данской («Освободительной») войне в
Китае 1940-х гг. в ее официальной совет-
ской трактовке: «Тайфун над Янцзы»
(1952) (ничем не отличался от поделок
советских писателей на ту же тему);
«Путь к Алмазной горе» (1956) —здесь
интересно раскрываются особенности ки-
тайской культуры, своеобразие китай-
ского мировоззрения. К китайскому
циклу примыкает также последнее за-
вершенное произведение И.— повесть
«Дочь маршала» (1969; отд. изд.: Хаба-
ровск, 1973), от остальных произведений
И. на китайскую тему повесть отличает-
ся увлекательностью сюжета, с положи-
тельной стороны здесь изображены рус-
ские эмигранты. В середине 1950-х гг. И.
вновь обратился к собственной юности:
события 1905 г. в Костроме нашли свое
отражение в романе-хронике «На Ниж-
ней Дебре» (1958); образ главного героя
Николая Прокшина явно носит автобио-
графические черты.
Начатые в 1910-е гг. размышления о
феномене России в мировом культурно-
историческом процессе («Мы», 1926)
548

нашли свое воплощение в беллетризиро-
ванной форме в главном для художе-
ственного творчества И. романе «Черные
люди» (1963), сразу же ставшем замет-
ным явлением в русской литературе.
В немалой степени успеху романа спо-
собствовали необычайная тщательность
отделки деталей, а также прекрасное
владение автора документальным мате-
риалом (летописи, указы, частные пись-
ма и др.). В романе нашли отражение
едва ли не все наиболее значимые со-
бытия русской истории XVII в.; осо-
бая роль среди персонажей была отведе-
на Ерофею Хабарову, протопопу Авваку-
му и патриарху Никону; на страницах ро-
мана можно встретить многих реально
существовавших исторических лиц. На
примере семьи купцов Босых показан тот
мощнейший пассионарный толчок, кото-
рый позволил русским людям пройти
огромное пространство, вплоть до китай-
ских пустынь, вод Северного Ледовитого
океана, и выйти на берега Тихого океа-
на. Роман вызвал сочувственные отклики
таких знатоков XVII в., как В. И. Ма-
лышев и историк русского землепро-
ходчества М. И. Белов. Историософ-
ская концепция И., изложенная им
в книге «Мы» и проиллюстрирован-
ная «Черными людьми», нашла свое про-
должение в книге «Императрица Фике»
(1967). Этот сборник состоит из трех
повестей: «Иван Третий», «Ночь царя
Петра» и «Императрица Фике» (о моло-
дости Екатерины II), каждая из кото-
рых призвана показать неустойчивое в
переломные моменты русской истории
динамическое равновесие внутри триады
«эпоха — личность — народные массы».
По замыслу И. «Иван Третий» должен
был иметь продолжение — роман «Алек-
сандровская слобода» об эпохе Ивана
Грозного (неоконч.). К этому циклу
«исторических повествований» (жанровое
определение самого И.) органически
примыкает и роман-исследование И.
«Александр Пушкин и его время» (1970;
2-е изд., испр., 1977). Не претендуя
на какие-либо открытия в области пуш-
кинистики, И. постарался показать Пуш-
кина прежде всего как человека государ-
ственного мышления, верноподданного
Российской империи не только в своих
взглядах, но и в повседневной жизни.
Обладая исключительной памятью и на
протяжении всей жизни ведя дневники, в
начале 1960-х гг. И. приступил к работе
над воспоминаниями, которые успел до-
вести до 1945 г. Рукопись мемуаров И.
состоит из пяти томов; выдержки из
1-го тома, повествующие о детстве И.
и событиях 1905 г. в Костроме, увидели
свет (Юность и свобода: повесть о време-
ни и о себе//Дальний Восток.— 1987.—
№ 7, 8); позднее в сборнике «Из не-
опубликованного» были напечатаны от-
рывки, относящиеся к рубежу 1910—
1920-х гг. Весь же корпус воспоминаний,
несмотря на его бесспорную историче-
скую значимость, остается неопублико-
ванным до настоящего времени. Равным
образом никогда не была объектом ис-
следования (или даже простой библио-
графической регистрации) совокупность
всего напечатанного И. более чем за
полвека на страницах периодики.
Соч.: Ленин: Биография.— Харбин 1928;
Весенняя повесть о ящике на окне.— Южно-
Сахалинск, 1960; Валька.— Хабаровск, 1961;
Золотой бурундук.— Хабаровск, 1963 (переизд.:
Хабаровск, 1984); Императрица Фике: Исто-
рические повести (Вступ. ст. П. А. Николае-
ва).—М., 1968; То же.—М., 1992; Черные
люди.— Л., 1988; Огни в тумане. Рерих —
художник-мыслитель.— М., 1991; Из неопуб-
ликованного (Сост. Т. В. Тигонен; послесл.
Ю. Букреева). —Л., 1991.
Лит.: Белов М. Историческое повество-
вание о народе//Нева.— 1964.— № 10; Гю-
биева Г. Е. Be. Н. Иванов — художник//
Вопросы русской советской и зарубежной лите-
ратуры.— Хабаровск, 1974.— Т. 3; Шевчен-
ко В. Возвращение к народу и себе//Даль-
ний Восток.— 1987.— № 7; Гвоздева А. Чувст-
во Родины//Наш современник.— 1988.— № 10;
Букреев Ю. Всеволод Никанорович Ива-
нов и его литературное наследие //Из неопуб-
ликованного.— Л., 1991.
М. П. Лепехин
ИВАНОВ Вячеслав Иванович [16 (28).II.
1866, Москва— 16.VII.1949, Рим] —
поэт, драматург, переводчик. И. родился в
Москве. Отец — мелкий служащий Конт-
рольной палаты, скончался в 1871 г.
Мать была дочерью сенатского чиновни-
549

ка; она с детства привила сыну патриар-
хальную веру в Бога и любовь к поэзии.
В 1-й московской гимназии, которую И.
закончил с золотой медалью (1875—
1884), продолжали формироваться его
характер и гуманитарные склонности.
Двенадцатилетним гимназистом он по
собственной инициативе начинает зани-
маться древнегреческим языком. Впо-
следствии он свободно будет владеть
многими европейскими языками, в т. ч.
немецким, французским и итальянским.
Через два года он внезапно ощутит себя
«крайним атеистом». А в 15 лет исчезно-
вение детской наивной веры в Бога обер-
нется духовным кризисом, который через
два года выльется в попытку самоубий-
ства. «Из мальчика заносчивого и деспо-
тического,— позднее напишет И.,—
я сделался сдержанным и образцовым
по корректности воспитанником» (Ива-
нов Вяч. Собр. соч.—Т. 2.—С. 13).
В 1884 г. И. поступает на ист.-филол. ф-т
Московского ун-та. Два года он учится под
руководством историка П. Г. Виноградова.
Затем по его рекомендации для продол-
жения образования И. вместе с женой
уезжает в Берлин (1886). Переезд за
границу (до 1905 г. И. в Россию приез-
жал только на короткое время) совпал у
него с новым мировоззренческим кризи-
сом. С одной стороны, его влекло к ак-
тивной подпольной работе, а с другой —
он перестает видеть в ней какой-либо
этический и содержательный смысл.
В Берлине в течение последующих пяти
лет он занимается экономико-юридиче-
скими аспектами римской истории под
руководством знаменитого историка ан-
тичности Т. Моммзена. После оконча-
ния курса (1891) И. начинает готовить
диссертацию о римских откупах. В это
время он живет в Париже, а затем в
Лондоне. С 1892 г. с женой и дочерью
поселяется сперва в Риме, а затем во
Флоренции, где он изучает памятники ан-
тичной культуры. Годы пребывания за
границей пробудили у И. обостренный
интерес к России. «Как только я очутил-
ся за рубежом,— вспоминал И.,— забро-
дили во мне искания мистические, и про-
будились потребности осознать Россию
в ее идее. Я принялся изучать Вл. Со-
ловьева и Хомякова» (Собр. соч.—
Т. 2.—С. 18). С начала 90-х гг. И. увле-
кается изучением Ницше, который, по
его словам, становится «властителем на-
ших дум и ковачом грядущего» (Ива-
нов Вяч. По звездам.— СПб., 1909.—
С. 3—4). Ницше открыл для И. фено-
мен Диониса как вневременное начало
духа, как силу, «разрешающую от уз ин-
дивидуаций». По справедливым словам
С. С. Аверинцева, И. «прочел Ницше
глазами русского интеллигента. Сверхче-
ловеческое — уже не индивидуальное, но
по необходимости вселенское и даже ре-
лигиозное» (Аверинцев С. С. Вяче-
слав Иванов // Иванов Вяч. Стихотворе-
ния и поэмы.— Л., 1978.— С. 16). Однако
увлечение немецким философом вскоре
превращается у него во внутренний спор,
в котором культу ницшеанского анти-
христианства и волюнтаризма И. про-
тивопоставляет вечные христианские
ценности. В статье «Ницше и Дионис»
(Весы.—1904.— № 5) трагическую силу
Ницше он усматривает в том, что фило-
соф «не уверовал в бога, которого сам
открыл миру. Он понял дионисийское
начало как эстетическое и жизнь — как
«эстетический феномен». Но то начало,—
подчеркивает И.,— прежде всего, начало
религиозное...».
В 1893 г. в Риме он знакомится с
Л. Д. Зиновьевой, что приводит его в
1895 г. к окончательному разрыву с до-
черью и женой. Вспоминая об этом зна-
комстве, И. писал: «Друг через друга на-
шли мы — каждый себя и более, чем
только себя: я бы сказал, мы обрели
Бога» (Иванов Вяч. Автобиограф,
письмо С. А. Венгерову // Русская лит.
XX века. 1890—1910/Под ред. С. А. Вен-
герова.—М., 1916.—Т. 3.—Кн. 8.—
С. 93). В 1896 г. И. официально разво-
дится с первой женой, но бракоразвод-
ный процесс Зиновьевой из-за требова-
ний супруга оставить ему всех трех детей
(будущих пасынков и падчерицы И.)
затянулся до 1899 г. В ожидании юри-
дического расторжения брака Зиновье-
ва и И., скрывая свою связь, вынуждены
были скитаться по Италии, Франции,
Англии и Швейцарии. В начале 1899 г.
они были обвенчаны в греческой пра-
550

вославной церкви в Ливорно. В апреле
1896 г., находясь в Париже, И. узнает о
кончине матери. На следующее утро в
православной церкви Парижа он заказы-
вает обедню и панихиду. «В ту пору,—
пишет О. Дешарт,— он уже вернулся не
только к вере, но и к вере в личного
Бога, но от церкви он был еще весьма
далек» (Собр. соч.—Т. 1.—С. 37). Ле-
том 1900 г. он вместе с Зиновьевой по-
сещает в Петербурге философа В. С. Со-
ловьева (первое знакомство состоялось в
1896 г.). В 1895 г. И. заканчивает работу
над диссертацией, написанной на латин-
ском языке, «Об обществах откупщиков
в Риме» (опубл. в СПб., 1910). В даль-
нейшем все его жизненные интересы со-
средоточиваются на религиозно-истори-
ческой и эстетической проблематике, на
понимании истории мировой культуры и
движения истории как религиозно-мифо-
логического феномена. Он работает в
Афинах, посещает Египет и Палестину.
В начале века И. вместе с женой обосно-
вывается в Женеве, где изучает санскрит.
Ранние стихотворные публикации И.
в русских журналах (Космополис.—
1898.—№ 11; Вестник Европы.—1898.—
№ 9; 1899.— № 6) остались практически
незамеченными. Первый сб. стихотворе-
ний «Кормчие звезды» вышел за счет
средств автора в Петербурге в 1903 г.
Критика устанавливает за И. репутацию
«Тредиаковского наших дней». Одновре-
менно И. продолжает разрабатывать свои
философско-религиозные исследования,
связанные с античностью. Весной 1903 г.
в Высшей русской школе общественных
наук в Париже И. читает курс лекций об
античном дионисийстве (Эллинская рели-
гия страдающего бога // Новый путь.—
1904.—№ 1—3, 5, 8—9; Религия Диони-
са // Вопросы жизни.— 1905.— № 6—
7). Здесь же на курсах И. знакомится
с В. Я. Брюсовым, с которым надолго за-
вязываются дружеские отношения (см.
их переписку 1903—1923 гг.//Лит. на-
следство.—Т. 85.—С. 428—545). Летом
1904 г. И. с женой гостят в кругу москов-
ских символистов, где И. быстро приоб-
ретает заслуженный авторитет. В Моск-
ве он знакомится с А. Белым, К. Д. Баль-
монтом, Ю. К. Балтрушайтисом, а в Пе-
тербурге с Д. С. Мережковским,
3. Н. Гиппиус и А. А. Блоком. Одновре-
менно он начинает сотрудничать в мос-
ковских «Весах», надеясь сделать их ру-
пором нового религиозного теургического
искусства. Однако его расчеты не оправ-
дались, что, видимо, и побудило его по
возвращению в Россию выбрать местом
жительства не Москву, а Петербург, в ко-
тором ярко разворачивалась обществен-
ная деятельность четы Мережковских.
В 1904 г. написана трагедия «Тан-
тал», а в Москве выходит «вторая книга
лирики» И.— «Прозрачность», с вооду-
шевлением встреченная символистами.
Блок в рецензии на книгу (Новый
путь.— 1904.— № 6) писал: «Поэзия
Вяч. Иванова может быть названа «уче-
ной» и «философской» поэзией. По край-
ней мере — за исключением немногих
чисто лирических и прозрачных, как гор-
ный хрусталь, стихотворений (например,
«Лилия») — больше всего останавливают
внимание те, на которых лежит печать
глубокого проникновения в стиль антич-
ной Греции. (...) Почти все стихи сде-
ланы с тонким вкусом, с приемами, еще
не примененными в нашей литературе».
Характеризуя вторую книгу стихов И.,
С. С. Аверинцев отмечает: «Иногда Ива-
нов достигает новой, недоступной ему
прежде тонкости; иногда он приходит
к досадной красивости. И все же он оста-
ется прежде всего самим собой — «ка-
менным» поэтом. Он включает в сборник
целый цикл стихотворений о драгоцен-
ных камнях — алмазе, рубине, аметисте
и т. д. Он снова сравнивает живую тре-
петную зелень с застывшим смарагдом
(...). Он с еще большей неумолимостью
чеканит по-античному сжатые афоризмы
для выражения «вечных» истин...» (Аве-
ринцев С. С. Вячеслав Иванов //
Иванов Вяч. И. Стихотворения и поэ-
мы.—Л., 1978.—С. 42). В 1904 г. напи-
саны статьи «Поэт и чернь», «Ницше
и Дионис», «Копье Афины», «Новые
маски».
В июле 1905 г. Ивановы окончательно
переезжают в Россию, сняв в Петербур-
ге квартиру на Таврической улице, на по-
следнем этаже в башне углового дома.
С начала осени «башенные» среды И. ста-
551

новятся одним из наиболее известных ли-
тературных салонов российской столицы.
В «становище» (так называли Мережков-
ские квартиру Ивановых) шла, по сло-
вам Белого, «яркая, но сумасшедшая
жизнь». Практически в ней перебывал
весь цвет литературно-богемного, арти-
стически-художественного и интеллек-
туального Петербурга. Ночная жизнь
ивановских «сред» привлекала к себе как
убеленных сединами старцев, так и раз-
нообразную талантливую молодежь. «На
«симпозионе» И., по воспоминаниям бес-
сменного председателя «сред» Н. А. Бер-
дяева, «происходили самые утонченные
беседы на темы литературные, философ-
ские, мистические, оккультные, религиоз-
ные (...). В. Иванов был незаменимым
учителем поэзии (...), виртуозом в овла-
дении душами людей. Его пронизываю-
щий змеиный взгляд на многих, особен-
но на женщин, действовал неотразимо»
(Бердяев Н. А. Самопознание.—
Л., 1991.—С. 154—155). Здесь можно
было встретить А. Блока, Ф. Сологуба,
В. Розанова, 3. Гиппиус, Д. Мережков-
ского, К. Сомова, Л. С. Бакста, М. До-
бужинского, Вс. Мейерхольда, В. Ко-
миссаржевскую, М. Горького, А. Луна-
чарского, В. Эрна, С. Франка, Л. Шесто-
ва, Г. Чулкова, С. Городецкого, Н. Гуми-
лева, М. Волошина, О. Мандельштама,
М. Цветаеву, А. Ахматову. На «башне»
в апреле 1910 г. даже состоялась в по-
становке Вс. Мейерхольда премьера дра-
мы Кальдерона «Поклонение кресту».
Особая культурно-герменевтическая ат-
мосфера двусмысленности и утончен-
ного эротизма «башни» и внешнего мира
разительно между собой расходились.
«Когда я вспоминаю «среды»,— писал
Н. А. Бердяев,— меня поражает конт-
раст. На «башне» велись утонченные раз-
говоры самой одаренной элиты, а внизу
бушевала революция. Это были два раз-
общенных мира. (...) Однажды, когда
«среда» была особенно переполнена, был
произведен обыск, произведший сенса-
цию (...). Но в общем культурная элита
на «башне» была изолирована. «Мисти-
ческий анархизм», существовавший ко-
роткое время, нисколько не приближал к
социальному движению того времени»
(Там же.— С. 155—156). Собрания на
«башне» были прекращены осенью
1909 г., когда заседания «Поэтической
академии», преобразованной в «Общество
ревнителей художественного слова», бы-
ли перенесены в редакцию «Аполлона».
В 1907 г. выходит третий поэтиче-
ский сб. И. «Эрос». Откликаясь на него,
В. Брюсов писал: «В 34 стихотворениях,
образующих «эрос», Вяч. Иванов вновь
предстает перед нами поэтом, не знаю-
щим запрета в своем искусстве, властно,
как маг, повелевающим всеми тайнами
русского стиха и русского слова. (...)
Вяч. Иванов принадлежит к числу худож-
ников, достигших всех вершин искусст-
ва (...). Поэзия Вяч. Иванова — новый
этап в истории русской литературы, от-
крывающий пути в далекое будущее...»
(Весы.—1907.— № 2). 17 октября 1907 г.
в Загорье, в дальнем поместье Могилев-
ской губ., от скарлатины скоропостижно
умирает на его руках жена, его «Диоти-
ма», любить которую поэт продолжал
всю свою жизнь. Внезапная смерть близ-
кой женщины потрясла И., и вместе с
тем она же явилась поворотным момен-
том в его творчестве и духовных иска-
ниях. Последующий, через два с полови-
ной года, брак на падчерице В. К. Швар-
салон, очень похожей на мать, смягчил,
но не заслонил живой памяти о Лидии
Зиновьевой-Аннибал. Своеобразным ито-
гом жизни на «башне» явились два
тома стихов «Cor ardens» (лат. «Пла-
менеющее сердце»), последовательно по-
явившихся в 1911 и 1912 гг., а также
примыкающая к ним книжка стихов
«Нежная тайна» (СПб., 1912)—дань
любви у «милой могилы» Лидии к ее до-
чери Вере. «Cor ardens» получило вы-
сокую оценку у критиков. Тот же Брю-
сов, внимательно следивший за творчест-
вом И., писал: «Если «Кормчие звезды»
были крепким фундаментом, рассчитан-
ным на величественное здание, если
«Прозрачность» была перистилем, а
«Эрос» — великолепной аркой, поставлен-
ной перед будущим храмом, то «Cor
ardens» являет нам уже часть этого
храма (...). Христианская мистика про-
никает все восприятие Вяч. Иванова, и,
нигде не выставляя ее напоказ, он дейст-
552

вительно создает религиозную поэзию,
в лучшем смысле этого слова...» (Рус-
ская мысль.—1911.— № 7).
И. переходит к размышлениям о рели-
гиозно-мистической судьбе человечест-
ва, мировой истории и России («Чело-
век», 1915—1919; Париж, 1939). В поэме
«Младенчество» (1913—1918; Пг., 1918),
написанной не без полемики с блоков-
ским «Возмездием», поэт через житей-
скую мудрость вновь возвращается к бла-
женным годам своего детства, овеянного
романтикой древней любви и божествен-
ной вечности. До своего окончательного
отъезда за границу (1924) И. еще раз
возвращается к поэзии и драматургии.
Стихотворный цикл «Песни смутного
времени» (1918) отразил неприятие И.
внерелигиозного характера русской ре-
волюции. В 1919 г. он издает трагедию
«Прометей», а в 1923 г. заканчивает
музыкальную трагикомедию «Любовь —
Мираж».
В первое десятилетие нового века
И. принимает активное участие в работе
Петербургского религиозно-философско-
го общества, сотрудничает в ж. «Весы»,
«Золотое руно», «Труды и дни», «Русская
мысль» и др. В 1910—1911 гг. преподает
историю древнегреческой литературы на
Высших женских курсах. После почти
двухлетнего пребывания в Швейцарии и
Риме Ивановы возвращаются с годовалым
сыном Дмитрием в Россию и поселяются
в Москве. Здесь И. сближается с кругом
лиц, группировавшихся вокруг изд-ва
«Путь»: В. Ф. Эрном, П. А. Флоренским,
С. Н. Булгаковым, М. О. Гершензоном,
знакомится с композитором А. Н. Скря-
биным. В это же время он много работа-
ет над переводами Алкея, Сафо (1914),
Петрарки (1915). Касаясь переводческой
деятельности И., С. Маковский писал:
«Из поэтов после Эсхила, которого он
всего перевел, он ставил на недосягае-
мую высоту, конечно, Гете. (...) Но и
тут, может быть, самое примечательное в
нем — это то, что ни эллинизм, ни гете-
анство не затмевают его русскости (...).
Сопряжение (...) книжных «руссициз-
мов» с мифологическим содержанием ка-
жется Вячеславу Иванову вполне есте-
ственным, он убежден (как и заявляет
в предисловии к «Нежной тайне»), что
«античное предание насущно нужно Рос-
сии и славянству, ибо стихийно им родст-
венно» (Маковский С. Вячеслав
Иванов в России/Воспоминания о Се-
ребряном веке.— М., 1993.— С. 120—
121).
Едва ли не большую славу И., не как
поэту, а как одному из главных теорети-
ков русского религиозного символизма,
принесли сборники его разнообразных
статей по вопросам религии, философии,
эстетики и культуры: «По звездам»
(1909), «Борозды и межи» (1916), «Род-
ное и вселенское» (1917); сюда же при-
мыкает и «Переписка из двух углов»
(1921). Философские и эстетические
размышления И. определялись, с одной
стороны, христианством, а с другой —
великой эллинской мудростью.
Уже в 1905 г. И. определяет духов-
ный кризис европейской культуры как
«кризис индивидуализма», которому
должна противостоять религиозная, «ор-
ганическая эпоха» будущего, возрожден-
ная прежде всего в лице России. Функ-
цию религиозного обновления человече-
ства, по представлению И., берет на себя
христианство. Если в работах 1903—
1907 гг. дионисийские и христианские
символы переплетаются равноправно, то
с 1907 г., в связи с отказом от любых
«палингенетических» проектов, диони-
сийская сфера теряет у него всякую са-
мостоятельную роль.
Главной философско-теоретической
заслугой И., по мнению Ф. А. Степуна,
являлось утверждение концепции рели-
гиозно-реалистического символизма, ко-
торую мыслитель противопоставил кон-
цепции символизма идеалистического,
являющегося лишь «утонченнейшей фор-
мой художественного натурализма».
Кратко определяя различие двух симво-
лизмов, философ писал: «Религиозный
символизм — это обретение истины и
преображение ее светом мира и жизни,
идеалистический — изобретение истины
(...). Религиозный символизм — это ут-
верждение и раскрытие предвечного бы-
тия, идеалистический — защита неосу-
ществимого идеала. Религиозный симво-
лизм — устремленность к объективной
553

истине, идеалистический — к субъектив-
ной свободе» (Степун Ф. А. Литера-
турно-критические статьи//Русская ли-
тература.—1989.—№ 3.—С. 125).
И., в связи с внерелигиозным харак-
тером революции 1917 г. и победой боль-
шевиков, по словам очевидца, «со всем
своим эсхатологизмом — имел вид чело-
века, совершенно растерявшегося, сошед-
шего с рельс» (Сабанеев Л. Мои
встречи. «Декаденты» // Воспоминания о
Серебряном веке.-М., 1993.—С. 349).
Тем не менее первое время он пытался
сотрудничать с новой властью. В 1918—
1920 гг. он являлся председателем исто-
рико-театральной секции ТЕО Нарком-
проса, читал лекции, вел занятия в сек-
циях Пролеткульта. В это же время он
принимает участие в деятельности изд-ва
«Алконост» и ж. «Записки мечтателей»,
пишет «Зимние сонеты» (в кн.: Поэзия
революционной Москвы, 1922). В 1920 г.
после смерти жены и неудачной попытки
получить разрешение на выезд за грани-
цу, И. с дочерью и сыном уезжает на
Кавказ, затем в Баку, куда был пригла-
шен профессором кафедры классической
филологии. В 1921 г. он защищает здесь
докторскую диссертацию, по которой из-
дает книгу «Дионис и прадионисийство»
(Баку, 1923). В 1924 г. И. вызывают в
Москву, где он вместе с А. Луначарским
произносит в Большом театре юбилейную
речь о Пушкине. В конце августа он уже
навсегда покидает Россию и поселяется с
сыном и дочерью в Риме. До 1936 г. он
сохраняет советское гражданство, кото-
рое не дает ему возможности устроиться
на государственную службу. И. не печа-
тается в эмигрантских журналах, стоит
в стороне от общественно-политической
жизни. Не принимая политики воинст-
вующего атеизма и оставаясь верным се-
бе, И., по примеру В. С. Соловьева,
17 марта 1926 г. присоединяется к като-
личеству, не отрекаясь (по специальному,
с трудом добытому разрешению Сант'
Уффичо) от православия. В 1926—
1931 гг. он занимает место профессора
в павийском колледже «Карло Борро-
мео». В 1934 г. И. переезжает в Рим,
где и живет до конца своих дней. В по-
следние десятилетия наблюдается отно-
сительный спад его творчества. В 1924 г.
он создает «Римские сонеты», а в
1944 г.— цикл из 118 стихотворений
«Римский дневник», вошедший в подго-
товленное им, но изданное посмертно
итоговое собрание стихов «Свет вечер-
ний» (Оксфорд, 1962). После смерти И.
осталась незаконченной начатая им еще
в 1928 г. 5-я книга прозаической «поэмы»
«Повесть о Светомире-царевиче». В по-
следние годы И. продолжает публиковать
в иностранных изданиях свои отдельные
статьи и работы. В 1932 г. он издает
монографию на немецком языке «Досто-
евский. Трагедия — миф — мистика». В
1936 г. для энциклопедического словаря
Трекани И. на итальянском языке пишет
статью «Символизм». Затем для других
итальянских изданий: «Форма зиждущая
и форма созижденная» (1947) и «Лер-
монтов» (1958). В последних двух стать-
ях он возвращается к размышлениям о
Софии в контексте мировой и русской
культуры. В 1948 г. по заказу Ватикана
он работает над вступлением и примеча-
ниями к Псалтири. Ведя довольно уеди-
ненный образ жизни последних лет, он с
наслаждением читает «О граде Божием»
Блаженного Августина, встречается с
М. Бубером, Ж. Маритеном, Г. Марсе-
лем, из русских — наиболее часто с Ме-
режковскими.
Наряду с П. А. Флоренским и
В. В. Розановым И. явился одним из наи-
более ярких и талантливых «оформи-
телей» и выразителем русской нацио-
нальной идеи первой половины XX в.
Причем выразителем не столько церков-
но-традиционного и народного, сколько
мистико-логостного и одновременно мис-
тико-эстетического крыла русского пра-
вославного самосознания (если под по-
следним понимать стремление выразить
через «метафизику всеединства» законы
и принципы онтологического устройства
бытия и внутренний строй народной ду-
ши). Хотя и не все религиозные и транс-
персональные идеи И. оказались реали-
стичными и выдержали проверку време-
нем, тем не менее мирочувствование и
мироощущение поэта всегда оставалось
глубоким и верным. Борясь с разлагаю-
щим принципом декадентского индиви-
554

дуализма, он привносил в литературу и
жизнь живительный гуманистический,
соборный, философско-религиозный
смысл. Одним из первых он со всей
остротой поставил перед человечеством
труднейшую проблему диалогизма. «Веч-
ное» символическое искусство он как ни-
кто другой обогатил опытом националь-
ной и мировой духовной культуры. Вы-
сочайшую оценку И. как мыслителю и
поэту давали практически все, в т. ч.
Ф. Степун, Б. Зайцев, П. Флоренский.
В. Эрн говорил о нем, как о мыслителе
«огромной, пленительной глубины», как
об «ослепительном» мастере слова
(Эрн В. Ф. Соч.—М., 1991.—С. 124).
Весьма примечательна оценка и
A. Ф. Лосева, который, вспоминая о сво-
их встречах с прославленным «мэтром»,
писал: «Я целую жизнь являюсь сторон-
ником Вячеслава Иванова, являюсь его
учеником <...). Для меня это авторитет
в смысле мировоззрения. В смысле един-
ства искусства, бытия, космологии и по-
знания человека (...). Это не прихоть
художественная, а широкая объективная
картина (...), это — наивысший реализм,
а не субъективизм, хотя тут на каждом
шагу — тайна. Родное и вселенское»
(Лосев А. Ф. Из последних воспоми-
наний о Вячеславе Иванове // Эсхил.
Трагедии / Пер. Вяч. Иванова. — М.,
1989.—С. 465—466).
Соч.: Собр. соч.: Т. 1—4 / Подгот. текста
Д. В. Иванов, О. Дешарт (введение).— Брюс-
сель, 1971 — 1987; Письма Иванова к Ф. Соло-
губу и А. Н. Чеботаревской / Публ. А. В. Лав-
рова // Ежегодник РО Пушкинского Дома.
1974.—Л., 1976; Неизв. письма Н. С. Гу-
милева/Публ. Р. Д. Тименчика//Изв. ОЛЯ.—
1987.— № 1; Незаконченная трагедия Иванова
«Ниобея» / Публ. Ю. К. Герасимова // Еже-
годник РО Пушкинского Дома. 1980.— Л.,
1984; Переписка Иванова с С. А. Венгеровым/
Публ. О. А. Кузнецовой // Ежегодник РО
Пушкинского Дома. 1990.— СПб., 1993; Пе-
реписка из двух углов (совм. с М. О. Гершен-
зоном) // Наше наследие.— 1989.— № 3; Род-
ное и вселенское. Вступ. ст. и примеч.
B. М. Толмачева.—М., 1994; В. И. Иванов
и Э. К. Метнер. Переписка из двух миров/
Вступ. ст. и публ. В. Санова//Вопросы лит.—
1994.— Вып. 2—3; Дионис и прадионисий-
ство.— СПБ., 1994; Лик и личины России.
Эстетика и литературная теория/Вступ. ст.
С. С. Аверинцева.— А., 1995. Стихотворения.
Поэмы. Трагедия; В 2 кн./Вступ. ст. А. Е. Бар-
заха; Примеч. Р. Е. Помирчего.— СПб., 1995.
Лит.: Брюсов В. Я. Собр. соч.— М.,
1975.—Т. 6; Его же. Среди стихов. 1884—
1924.—М., 1990; Анненский И. Ф. Книги
отражений.— М., 1979; Гумилев Н. Письма
о русской поэзии.— Пг., 1923; М., 1990; Бе-
лый А. Начало века.— М.; Л., 1933; М.,
1990; Морозов А. А. Письма О. Э. Ман-
дельштама к Иванову // Зап. ГБЛ. — М.,
1973.—Вып. 34; Лосев А. Ф. Проблема
символа и реалистическое искусство.— М.,
1976; Бахтин М. М. Эстетика словесного
творчества.— М., 1979; Минц 3. Г. А. Блок
и Иванов // Уч. зап. Тартус. гос. ун-та.—
Вып. 604.—Тарту. 1982; Иванова Л. Воспо-
минания. Книга об отце.— М., 1992; Его-
ров Б. Ф. Вяч. Иванов и русские славяно-
филы // Русский текст (СПб.; Лоуренс,
США).—1993.—№ 1; Зайцев Б. Вячеслав
Иванов // Воспоминания о серебряном веке /
Сост., авт. предисл. и комм. В. Крейд.—
М., 1993; Иванов В. Материалы и публика-
ции/Сост. Н. В. Котрелев//Новое лит.
обозрение.—1994.—№ 10; Альтман Н. С.
Разговоры с Вячеславом Ивановым / Сост.
В. А. Дымшиц, ст. и комм. К. Ю. Лаппо-Да-
нилевского.— СПб., 1995.
В. С. Федоров
<
ИВАНОВ Георгий Владимирович
[29.Х(10.Х1).1894, Луки Ковенской губ.
Талыыевского уезда—26.VIII.1958, Йер,
департ. Вар, Франция; 23.XI.1963 переза-
хоронен на русском кладбище Сент-
Женевьев-де-Буа, под Парижем] — поэт,
мемуарист, прозаик, критик. Предки И. по
отцовской и материнской линии — воен-
ные, и сам он сначала воспитывался в
Ярославском кадетском корпусе (с авг.
1905), а затем (с янв. 1907) во 2-м кадет-
ском корпусе Петербурга. Но не закончил
его, дважды оставаясь на 2-й год и уйдя
из 5-го класса в октябре 1911 г. В это
время И. уже всецело посвятил себя
поэзии, знаком с М. А. Кузминым,
А. А. Блоком, в дневнике которого 18 но-
ября 1911 г. записано: «...днем пришел
Георгий Иванов (бросил корпус, дружит
со Скалдиным, готовится к экзамену на
аттестат зрелости, чтобы поступить в уни-
верситет), я уже мог сказать ему (...) о
Платоне, о стихотворении Тютчева, о на-
555

дежде (так, что он ушел другой, чем при-
шел)» (Блок А. Соч.—Т. 7.—С. 93).
Блок на всю литературную жизнь И.
остался его поэтическим «сверх-я», хо-
тя школу он прошел акмеистическую
и его мэтром в молодые годы был Н. С. Гу-
милев.
Печататься И. начал рано, в 1910—
1911 гг., в студенческих ж. «Кадет-ми-
хайловец», «Gaudeamus» и др., получил
поддержку в первых стихотворных опы-
тах поэта из императорского дома К. Р.
(кн. Константин Романов). Первая книга
И. «Отплытье на о. Цитеру» «...целиком
написана за школьной партой «роты его
Величества», т. е. в 6—7 классах корпуса.
Вышла осенью 1911 года в 200 экз. (...)
Через месяц после посылки этой книжки
в «Аполлон» — получил звание члена
«Цеха поэтов», заочно мне присужденное.
Вскоре появились очень лестные отзывы
Гумилева в «Аполлоне» и Брюсова в «Рус-
ской мысли». И я легко и без усилий
нырнул в самую гущу литературы, хотя
был до черта снобичен и глуп» (письмо
Маркову от 7 мая 1957 г.). Помимо
«лестности», проявилось в оценках обоих
поэтов и нечто более существенное: И.
«...находится под явным влиянием своих
предшественников (особенно М. Кузми-
на)» (Брюсов В.//Русская мысль.—
1912.— № 7); «...в отношении тем Георгий
Иванов всецело под влиянием М. Кузми-
на» (Гумилев Н.//Аполлон.—1912.—
№ 5). Правда, и «лестные» части обеих ре-
цензий схожи: более сдержанная у Брюсо-
ва («Он умеет выдержать стиль») и
«очень лестная» у Гумилева («Первое,
что обращает на себя внимание в книге
Георгия Иванова,— это стих. Редко у
начинающих поэтов он бывает таким
утонченным, то стремительным и быст-
рым, чаще только замедленным, всегда в
соответствии с темой»).
В литературных кругах, близких к Гу-
милеву, И. получает известность как
«арбитр вкуса». Естествен уход И. из
группы эгофутуристов (Северянин, Олим-
пов, Грааль Арельский), в изд-ве которых
«Эго» был выпущен его первый сб.
Второй сб. «Горница» выходит в акме-
истическом «Гиперборее» (1914). Он про-
низан смутной тревогой молодого челове-
ка, попавшего на «пир богов», но не
уяснившего вполне, каким образом и зачем
он там оказался.
Третий сб. «Памятник славы» (1915)
вышел в изд-ве суворинского ж. «Луко-
морье». Пройдя суровую школу версифи-
каторства в первом «Цехе поэтов» (в него
входили 24—26 поэтов, в том числе все
акмеисты), в 1914—1915 гг. И. принялся
за сочинения в «русском стиле». Тягой
к лубочной народности в годы первой
мировой войны отмечены были, конечно,
не только стихи И. «Русский стиль» у
поэтов Серебряного века в большей сте-
пени носил черты экзальтированной само-
возбужденности, чем откровения. Харак-
терно, что И. спонтанно избежал фронта,
вместо армейского полка был прикоман-
дирован к министерской канцелярии.
С декадентским произволом связана
и стилизация всей жизни И. как художни-
ка. То, что может показаться и выдается
за «биографический элемент» в ранних
текстах И., всегда носит несколько ро-
манический характер. Кристаллизовалась
эта тенденция в поздней «мемуарной
прозе» — «Китайских тенях» и «Петер-
бургских зимах», но заметна с первых
литературных шагов. Биография автора
сознательно размывается, дабы живопис-
нее глядело «лицо поэта». В ранних сти-
хах И. оно выступает как бы из живо-
писной рамы: из шотландских туманов,
из кружев Ватто, из «галантного»
XVIII в. Ради того чтобы «быть поэтом»,
И. готов пренебречь всем, в т. ч. и уни-
верситетом, ради которого вроде бы ушел
из корпуса. «Когда же я стану поэтом /
Настолько, чтоб все презирать?..»—
этот вопрос не казался праздным И. до-
вольно долго.
Активно сотрудничая в акмеистиче-
ских ж. «Аполлон» и «Гиперборей», И.
правоверным акмеистом все же не был.
Например, в 1914 г. участвовал в собра-
ниях «Общества поэтов» Н. В. Недобро-
во — Б. В. Анрепа, противостоящих
«Цеху» и акмеистам. Это не мешает
ему в 1916—1917 гг. возглавить вместе с
Г. В. Адамовичем 2-й «Цех поэтов»,
объединивший «постакмеистическую мо-
лодежь», а в «Аполлоне» получить «выс-
шую в мире», как ему тогда кажется,
556

должность «заместителя Гумилева»,
ушедшего на войну.
В 1916 г. появляется сб. И. «Вереск»,
на титуле которого значится: «Вторая
книга стихов». Вкус диктует автору две
из трех вышедших книг («Горница»
и «Памятник славы») считать «не имев-
шими места». На «Вереск» В. Ф.'Хода-
севич написал провидческую рецензию,
завершающуюся словами: «...поэтом он
станет вряд ли. Разве только если слу-
чится с ним какая-нибудь большая жи-
тейская катастрофа, добрая встряска,
вроде большого и настоящего горя, не-
счастья. Собственно только этого и надо
ему пожелать» (Ходасевич В. Колеб-
лемый треножник.— М., 1991.— С. 412).
«Добрая встряска» вскоре последовала
(Октябрьский переворот 1917 г.)—не
для одного И., для всей русской культу-
ры, в особенности же для культуры Се-
ребряного века, которая к 1922 г. прак-
тически оказалась развеянной, погребен-
ной. И все-таки в «Вереске» воображе-
ние автора уже свободно и стихотвор-
ный узор чеканен, хотя само по себе ли-
рическое «я» поэта все еще укрыто от
хаоса и абсурда жизни, надежно защи-
щено отменным вкусом и иронией: «Мы
скучали зимой, влюблялись весною. /
Играли в теннис мы жарким летом... /
Теперь летим под медной луною./
И осень правит кабриолетом».
Отстраненность от действительности
ради поэзии, ставка на долговечность
поэтического слова некоторое время пос-
ле большевистского переворота помога-
ли И. сохранить эстетическую коррект-
ность. В этом отношении первый вышед-
ший в советское время сб. И. «Сады»
(1921)—изящная книжечка, оформлен-
ная М. В. Добужинским,— своего рода
шедевр лирического герметизма, рекорд-
ная для русской поэзии демонстрация
отключенности от презренной реальности:
Сходила ночь, блаженна и легка./
И сумрак розовый сгущался в синий, /
И мне казалось, надпись по-латыни /
Сейчас украсит эти облака».
А. Блок написал о поэзии И., что,
слушая такие стихи, «...можно вдруг за-
плакать — не о стихах, не об авторе их,
а о нашем бессилии, о том, что есть та-
кие страшные стихи ни о чем, не обде-
ленные ничем — ни талантом, ни умом,
ни вкусом, и вместе с тем — как будто
нет этих стихов, они обделены всем...»
(Блок А. Собр. соч.—Т. 6.—С. 337).
В этой проникновенной реплике не учте-
но одно: и «обделенность» может стать
формой существования, и даже больше
того — «обделенность всем» есть одно
из экзистенциальных русских пере-
живаний. Как доказал опыт позднего
И., из «обделенности» извлекается прон-
зительная лирическая нота, «новый тре-
пет». Когда становится ясно, что ничего,
кроме писания стихов, в жизни нет, что
высокая беспомощность составляет все
ее содержание, у И. наступает момент
просветленного отчаяния, происходит
«вочеловечивание» его лирического «я».
С изданием в Париже сб. «Розы» (1931)
он превращается в «королевича» русских
поэтов — по отзывам эмигрантских цени-
телей. «Вспомним «Розы»,— пишет Юрий
Терапиано,— лучшую книгу во всей во-
обще русской поэзии тридцатых годов»
(Терапиано Ю.—С. 148).
После смерти А. Блока и гибели
Н. Гумилева всякая литературная дея-
тельность в Петрограде потеряла для И.
смысл. И хотя его положение в после-
революционные годы было сравнительно
не самым плохим (он продолжал печа-
таться, зарабатывал переводами, являл-
ся одним из организаторов 3-го «Цеха
поэтов», секретарем Союза поэтов), И.
ищет пути на Запад — сначала собираясь
«оптировать» литовское гражданство. На-
конец, отдав последний долг Серебря-
ному веку изданием «Посмертных сти-
хов» Н. Гумилева (1922), поэт получает
«командировку» в Берлин «для составле-
ния репертуара государственных театров»
(параллельно через Латвию уезжает в
Европу его вторая — с сент. 1921 г.—
жена, поэтесса Ирина Одоевцева). Счаст-
ливое бегство оборачивается горестной
темой его лирики: «Что-то сбудется,
что-то не сбудется./Перемелется все, по-
забудется... /Но останется эта вот, ры-
жая,/У заборной калитки трава.//Если
плещется где-то Нева,/Если к ней долета-
ют слова —/Это вам говорю из Парижа
я/То, что сам понимаю едва» (1949).
557

По слову А. Ахматовой, уезжая в
эмиграцию, каждый уносит с собой свой
последний день пребывания на родине.
И. превратил этот день в неисчерпаемый
поэтический источник: «Творю из пусто-
ты ненужные шедевры». Вокруг него в
эмигрантской жизни все казалось ему
«не тем»: «Читателей у нас нет,— писал
он,— Родины нет, влиять мы ни на что
не можем...» Лишь оставленный осенью
1922 г. за кормой немецкого корабля
Петроград годами насылал из тумана жи-
вительные образы. «В то же время,—
продолжал И.— самый простодушный из
нас «блажен», «заживо пьет бессмертие»
и не только вправе,— обязан глядеть на
мир со «страшной высоты», как дух на
смертных... Ключи страдания и величия
России даны эмигрантской литерату-
ре...» Ранние стихи И. тронуты не лю-
бовным чувством, но преизбытком любо-
ваний и легких пристрастий. Поэт блуж-
дал среди «эстетических объектов», за-
метно пренебрегая живой жизнью. Это
пренебрежение вообще характерно для
людей Серебряного века. Отвыкание от
«живой жизни», незамечание ее — залог
обжигающе резких (и поздних) открове-
ний о мимолетных прелестях бытия.
Этот романтически горький опыт неиз-
меримо укрупняет в зрелых стихах И.
роль любого задержавшего взгляд пус-
тяка: ветки, муравья, брошенной на тро-
туар розы... Хороша в мире не стабиль-
ность, а как раз эфемерность, усколь-
зающее мгновение: «А что такое вдохно-
венье? / — Так... Неожиданно, слегка /
Сияющее дуновенье / Божественного ве-
терка».
Основные примеры собственно любов-
ной лирики И. относятся к годам эми-
грации и в этом жанре являют собой изу-
мительные образцы элегической тонко-
сти, «косвенности» в выражении чувства
к женщине — и что еще более замеча-
тельно — к жене, Ирине Одоевцевой:
«Ты не расслышала, а я не повторил. /
Был Петербург, апрель, закатный час/
Сиянье, волны, каменные львы.../ И вете-
рок с Невы / Договорил за нас». Встреча
с И. Одоевцевой едва ли не единствен-
ное потрясение в жизни И., оказавшееся
светлым и прямо отразившееся в стихах.
Г. Адамовичем высказывалась мысль о
том, что эмигрантская литература сдела-
ла свое дело, оставшись литературой
христианской. Это несомненно так. Тем
более важна здесь оговорка, касающая-
ся И.: его христианская тема — это
не тема грядущего спасения, а тема гря-
дущей весьма близкой гибели. Не тема
рая, но — ада. И сама литература стала
для него местом, где, «говоря о рае, ды-
шат адом». Невиннейшее из созданий
Божиих — птичка — для поэта вестник
загробного ужаса: «Может, и совсем не
птичка, а из ада голосок?»
В «Распаде атома» (1938), книге, лю-
бимой самим И., его «поэмой в прозе»,
автор пишет о неизбежной границе, ко-
торой XX в. отделил современное ис-
кусство от традиции прошедших веков:
художник теперь не вправе утешать зри-
теля вымышленной красотой и застав-
лять его проливать слезы над вымышлен-
ными судьбами. Современный поэт тот,
кто, говоря словами Г. Адамовича, ощу-
тил «невозможность поэзии». «Париж-
ская нота», объявленная во Франции
Г. Адамовичем новой мерой русских сти-
хов и извлекавшаяся из ивановской ли-
рики par excellence, предполагала воз-
врат к первоосновам бытия, что для
стихотворцев оказалось задачей хоть
и достойной, но несколько метафизи-
ческой.
После всяческих изысков Серебряно-
го века жизнь в лирике И. эмигрант-
ского периода предстает обескуражи-
вающе понятной. Он — первый крупный
поэт этой эпохи, играющий на пониже-
ние, поэт, которому не страшно дезавуи-
ровать саму поэзию, тем более «поэтов
выспреннюю болтовню», их «рабское ста-
ранье». Поздняя лирика И. воистину не
страшится быть «глуповатой» — настоль-
ко ее создатель свободен и умен. На
самом деле она, конечно, ничуть не
«глуповата», а пленительно, горестно
проста.
Из пепла, из ничто рождается шелко-
во нежная, как только что затянувшаяся
рана, ткань ивановских стихов. Напоми-
ная о боли и скрывая ее, эта лирика
как бы оправдывает нашу грешную жизнь
и грешную плоть. Именно грешную, а не
558

просто жизнь и не просто плоть. Оправ-
дывает не из гордыни и не по слабости,
но ради того, чтобы дать почувствовать:
всякой личности предначертано хоть ког-
да-нибудь, хоть на мгновение ощутить
скрытую от глаз и слуха, всегда лишь
брезжущую гармонию: «В награду за
мои грехи, / Позор и торжество, / Вдруг
появляются стихи — / Вот так... Из ни-
чего». Из этого «ничего» И. создал в ли-
рике «все». Г. Адамович писал в год
смерти И.: «...постараемся забыть отдель-
ные стихи Георгия Иванова, отдельные его
строки,— что остается от них в памяти?
Не колеблясь я скажу — свет...— ...тихое,
таинственное, немеркнущее сияние, будто
оттуда, сверху, дается (...) человечес-
кому крушению смысл, которого человек
сам не в силах был найти...» (Новый
журнал. Нью-Йорк, 1958.— № 52.—
С. 61—62).
Соч.: Лампада: Собр. стихотворений.— П.,
1922.— Кн. 1; Сады.— 2-е изд.— Берлин, 1922;
Вереск.— 2-е изд.— Берлин; П.; М., 1923; Пе-
тербургские зимы.— Париж, 1928; Отплытие на
остров Цитеру: Избр. стихи 1916—1936.—
Берлин, 1937; Портрет без сходства.— Париж,
1950; Стихи.— Нью-Йорк, 1958; Собр. стихот-
ворений.— Варцбург, 1975; Несобранное. —
Orange, 1987; Стихотворения. Третий Рим. Пе-
тербургские зимы. Китайские тени.— М., 1989;
Georgij Iwanov/Irina Odojevceva. Briefe an
Vladimir Markov. 1955—1958; Koln; Weimar,
Wien, 1994; Собр. соч.: В 3 т.— М., 1994.
Лит.: Гуль Р. Георгий Иванов//Новый
журнал.—1955.— № 42; М арков В. О поэзии
Георгия Иванова. Опыты.— Нью-Йорк, 1957.—
№8; Одоевцева И. На берегах Невы.—
М., 1988; Она же. На берегах Сены.— М., 1989;
Вейдле В. Георгий Иванов//Континент.—
1977.— № 11; Берберова Н. Курсив мой.—
М., 1996.—С. 431—574; Парнис А., Ти-мен-
чик Р. Программы «Бродячей собаки»//
Памятники культуры. Новые открытия.— М.,
1985; Померанцев К. Георгий Иванов и
его поэзия//Континент.— 1986.— № 49; Те-
рапиано Ю. Литературная жизнь русского
Парижа.— Париж; Нью-Йорк, 1987; Гуль Р.
Я унес Россию.—Нью-Йорк, 1989.—Т. 3;
К рейд В. Петербургский период Георгия
Иванова.— Те naf 1у, 1989; Тименчик Р.
Г. В. Иванов//Русские писатели. 1800—1917.—
М., 1992.— Т. 2.
А. Ю. Арьев
ИВАСК Юрий Павлович [14(1).IX. 1907,
Москва—13.11.1986, Амхерст, Масса-
чусетс] — поэт, литературовед, эссеист,
критик. Отец — промышленник эстонско-
немецкого происхождения (обрусевший),
мать из московского именитого купе-
чества. В 1920 г. семья переехала в
Эстонию, где И. в 1926 г. закончил
русскую гимназию, а в 1932 г. юрид.
ф-т Юрьевского (Тартуского) ун-та. Бу-
дучи студентом, начал публиковать стихи
и статьи о литературе в эмигрантских
журналах. В 1932 г. побывал в Париже,
встречался с Г. Адамовичем и Г. Ивано-
вым, 3. Гиппиус и Д. Мережковским;
сблизился с М. Цветаевой. «Стихолюб и
архивист» — так охарактеризовала она
И. и признала его одним из лучших
истолкователей ее творчества. И. подру-
жился в Риге с поэтом И. Чинновым и
там же в 1943 г. женился на поэтессе-
любительнице Т. Шмелинг, с которой
прожил почти 40 лет до ее смерти.
Война была причиной их переезда в
Германию в 1944 г. со статусом ди-пи
(перемещенных лиц). С 1946 по 1949 г.
И. учился на филол. ф-те Гамбургского
ун-та.
Прибыв в США в 1949 г., И. поступил
в аспирантуру Гарвардского ун-та, кото-
рую окончил весной 1955 г. Тема его
докторской диссертации — «Вяземский
как литературный критик». Преподавал
русскую литературу в Гарвардском, Кан-
засском, Калифорнийском, Вашингтон-
ском (в Сиэтле) и Вандербильдском (в
Нэшвилле) ун-тах США. С 1969 г. стал
профессором Массачусетского ун-та в
Амхерсте, где он остался жить и после
того, как ушел в отставку с почетным
званием до самой смерти.
Цветаевский «стихолюб и архивист»
развился с годами в поэта и просветите-
ля. Первая книга стихов «Северный бе-
рег» встретила сочувственный отзыв
П. Бицилли, сумевшего в молодом поэте
увидеть те черты, которые И. развивал и
в дальнейшем: «К Баратынскому преиму-
щественно тяготеет вся поэзия Иваска:
та же «философическая» направленность,
те же «гамлетовские» вопросы о смысле
жизни и смерти, о значении и правах
разума, та же тоска о каком-то «разре-
559

шении всех загадок», о том, что могло бы
примирить сознание с действитель-
ностью». Последующие сборники его сти-
хов испытывают влияние «парижской
ноты» Г. Иванова, но отличаются от нее
общей мажорностью и словесной игрой,
что было замечено Г. Адамовичем в его
рецензии на «Золушку»: «Со словами он
делает, что хочет, играет ими с вызываю-
щей вольностью... Есть любовь к миру,
крепкое доверие ко всему доброму... В
соединении с большой литературной и
общей культурой это придает... стихам
подкупающую, неподдельную прелесть».
Адамович отмечает в них также признаки
хлебниковской традиции. Он выделяет
стихотворение «Гласные»: «Пели-пели-
пели, / Пили-пили-пили, / Поле-поле-по-
ле, / Пули-пули-пули, / Пали-пали-пали»,
и находит, что «за дразнящей игрой зву-
ков в нем рассказана целая повесть».
Самое крупное поэтическое произведение
И.— поэма «Играющий человек (Homo
Ludens)», вдохновленная образом св.
Луиджи Гонзага, напечатанная в трех но-
мерах ж. «Возрождение» за 1973 г. и по-
смертно изданная в виде книги стара-
ниями его друзей. Поэма написана септе-
тами с незарифмованной 7-й строкой, как
бы открывающей ожидание следующей
строфы, и представляет собой свобод-
ную композицию, содержащую воспоми-
нания о московском детстве, картины
псковской и германской природы, виды
Европы и Америки, диалоги, словесные
портреты друзей, эпизоды мемуарного
характера, в т. ч. о Цветаевой и Г. Ива-
нове, впечатления путешественника, пе-
реживания художественной красоты, ли-
тературные оценки и «похвальные листы»
любимым поэтам, а также философско-
религиозные размышления* о жизни и
литературе, об игровом начале в искусст-
ве как о его вечном, райском элементе.
Подобные же темы, но в прозе, разви-
ваются в книге И. «Повесть о стихах»,
вышедшей посмертно в нью-йоркском
изд-ве «Руссика» (послесл. Д. Бобышева).
Идея «о-раивания» жизни получила разви-
тие также в последнем сборнике стихов И.
«Я — мещанин», где особенно усилива-
ются барочные элементы его поэтики:
игра контрастов «высокого и низкого
штилей», интерес к юродству, глоссола-
лии, звукоподражания. Он называл это
«школой необарокко» и искал последова-
телей в современной поэзии.
И. собирает и выпускает в 1953 г. ан-
тологию «На Западе», в которой объеди-
няет поэтов первой и второй волн эми-
грации. В 1955—1958 гг. он был редакто-
ром нью-йоркского лит. ж. «Опыты».
Вышло 9 номеров, которые, как и анто-
логия «На Западе», остались ценнейшим
источником сведений об истории эми-
грантской литературы. Он выпустил мо-
нографию «Константин Леонтьев» (1974),
подготовил к печати книги В. Розанова,
Н. Данилевского, Г. Федотова, В. Кома-
ровского, М. Цветаевой и А. Штейгера.
Множество его научных статей о русской
литературе и поэзии, заметок и рецен-
зий на новые книги напечатано в важней-
ших периодических изданиях Русского
зарубежья. Среди критических работ вы-
деляется содержательностью серия ста-
тей «Похвала российской поэзии», печа-
тавшаяся с продолжениями в «Новом
журнале» в 80-х гг.
Машинописная книга И. «Поэмы и
стихотворения (1933—1978)», включав-
шая «Играющего человека», ходила в
самиздате. Подборка его стихов напеча-
тана в ж. «Звезда» (1995.— № 2). Это —
первая публикация И. в России.
Соч.: Северный берег.— Варшава. 1938;
Царская осень.— Париж, 1953; Хвала.— Ва-
шингтон, 1967; Золушка.— Нью-Йорк, 1970;
Завоевание Мексики.— Холиок, 1984; Я —
мещанин.— Холиок, 1986; Играющий че-
ловек/Предисл. Т. Пахмусс.— Париж; Нью-
Йорк, 1988.
Лит.: БициллиП. Ю. Иваск. «Северный
берег»//Современные записки.— 1938.— № 66;
Горбов Я. Юрий Иваск. «Хвала»//Возрож-
дение.— 1967.— № 186; Адамович Г. Игорь
Чиннов. «Партитура». Юрий Иваск. «Золуш-
ка»//Новый журнал.—1971.— 102; Евдоки-
мов В. Игра пера и подвиг вдохновенья:
Маньеризм и трагизм «Играющего человека»//
Вестник РХД. Г.— 1978.— № 127; Блинов В.
Памяти Ю. П. Иваска//Русская мысль.—
1986.— 14 марта; Перелешин В. Юрий
Иваск/ Новый журнал.— 1986.— № 163; Бо-
бышев Д. В. Муза Иваска//3везда.— 1995.—
№ 2.
Д. В. Бобышев
560

ЙВНЕВ Рюрик (настоящее имя — Миха-
ил Александрович Ковалев) [11 (23).II.
1891, Тифлис —20.11.1981, Москва] —
поэт, прозаик. Родился в дворянской
семье. Отец — капитан русской армии,
артиллерист, сын надворного советника
Эриванской губ., служил помощником
военного прокурора Кавказского военно-
окружного суда. Мать была потомком
голландского графа, который приехал
при Петре I в Россию и нашел здесь
свою вторую родину. В стихотворении
«Предки» И. воссоздает в романтическом
свете голландских моряков, корсаров, ад-
миралов: «Эти руки сжимали с разною
силой / Канаты, весла, горло и грудь...»
Отец умер, когда И. было три года, мать
переехала в г. Каре, там работала дирек-
тором женской гимназии.
Семейная традиция предписывала во-
енную карьеру — с 1900 по 1908 г.
М. Ковалев учится в Тифлисском кадет-
ском корпусе. В эти годы знакомится с
творчеством Пушкина и Лермонтова,
также со стихами современных поэтов.
В 1908 г. поступает на юрид. ф-т Петер-
бургского ун-та. Затем переходит в Мос-
ковский ун-т, который и заканчивает с
дипломом правоведа. Первая публика-
ция — стихи в «Студенческом сборнике»,
изданном в 1909 г. в Вышнем Волочке.
В 1912 г. в большевистской газ. «Звезда»
И. публикует обличительное стихотворе-
ние «Веселитесь! Звените бокалом ви-
на!»: «Веселитесь! Зачем вам томиться и
знать, / Что вдали за столицей холод-
ной? / Пальцы собственных рук он готов
искусать, / Этот люд, люд бездольный,
голодный».
В 1913 г. под псевдонимом Рюрик
Ивнев издает первый свой сб. стихов
«Самосожжение» (кн. I). Основные сб.
последующих лет: «Пламя пышет»
(1913), «Золото смерти» (1916), «Само-
сожжение. Книга стихов. 1912—1916»
(1917). В стихах ярко заявлен мотив,
даже культ огня, горения, образ Бога
рассматривается как символ чистоты, но
религиозные мотивы переплетаются со
своеобразным богоборчеством. Вера не
дает надежды лирическому герою: «И за-
брошен мой молитвенник, / Надо мною
не плачет никто» («Я танцую на острой
бритве...», 1914). Драматические проти-
воречия захлестывают, нет ответа на ос-
новные вопросы: «О, как мне жить?
Как мыслить? Как дышать?»
Стихи И. замечены в литературном
мире, он встречается с А. Блоком, С. Есе-
ниным.
Первая публикация прозы И.— по-
весть «Неизбежное» (1912). Рассказы и
повести публикуются в ж. «Огонек»,
«Вершина», «Лукоморье» и др. Наибо-
лее значителен роман «Несчастный ан-
гел» (1917), в котором выведен Григо-
рий Распутин.
В 1917 г. был среди тех литераторов,
которые приняли и Февральскую, и Ок-
тябрьскую революции. В стихотворении
«Смольный» он писал: «Весь твой я, кло-
кочущий Смольный, / С другими — по-
стыдно мне быть». Вчерашний декадент
становится общественным активистом,
он — секретарь А. В. Луначарского, кор-
респондент газ. «Известия ВЦИК», со-
трудник агитационно-пропагандистского
отдела РККА (Рабоче-крестьянская
Красная Армия).
В 1919 г. вместе с С. Есениным,
В. Шершеневичем, А. Мариенгофом И.
основал школу имажинистов. При этом
его поэтика оставалась более простой и
естественной, эмоционально непосредст-
венной, чем поэтика Шершеневича и Ма-
риенгофа. Стихи этого времени собраны
в книге «Солнце во гробе» (1921). В ней
общественный подъем первых лет рево-
люции сменяется душевным смятением:
«Судорожно мечется/Душа — прокля-
тая, оставленная Богом...» Именно этими
словами открывается книга.
Однако литературный авторитет И.
растет, он становится председателем Рос-
сийского Союза поэтов. В конце 20-х гг.
публикует эпическую трилогию «Жизнь
актрисы» (состоит из романов «Любовь
без любви», «Открытый дом», «Герой ро-
мана»), посвященную судьбе русской
женщины. В «Открытом доме» — изобра-
жение литературно-артистической боге-
мы Баку и Тбилиси, в «Герое романа» —
развенчание беспринципного авантю-
риста.
В первое время после Октябрьской
революции И. был в Грузии, меныые-
561

вистское правительство выслало его' от-
туда. Позднее, в 30-е гг., И. написал
автобиографический роман о Грузии
«У подножия Мтацминды». Грузии в 20—
30-е гг. И. посвятил также ряд стихов —
«Грузии», «Пушкин в Грузии», «Могу ли
я забыть...» и др. Как спецкор ж. «Ого-
нек» И. много путешествует, пишет о
своих впечатлениях, стихи «Сибирь»,
«Прощание с Камчаткой» и др. В конце
30-х гг. в антифашистском романе «Смя-
тение» изображает предгрозье кануна
второй мировой войны.
Во время Великой Отечественной
войны И.— штатный сотрудник Закавказ-
ского военного округа, газ. «Боец РККА».
Для военных лет характерны обращения
поэта к темам современной действитель-
ности, рост патриотического чувства, раз-
думья о судьбах родины, эмоциональные
обращения к читателям («Красной Ар-
мии», «Бакинское утро», «В госпитале»,
«Кура», «Киев наш», «Письмо солдата»
и др. стихи). В 1942 г. в Тбилиси издает
книжку «Пионер, даешь металл!», в
1943 г.— сб. стихов «Моя страна», в
1944 г.— «Знамя гвардии».
После войны выходят «Избранные
стихотворения» (1945), «Стихи» (1948).
И. работает и в области драматургии,
пишет исторические хроники «Трагедия
царя Бориса», «Емельян Пугачев», «Сер-
гей Есенин». Для стихов становится ха-
рактерен жизнеутверждающий пафос, не
свойственный ранним стихам, это как бы
дыхание второй молодости: «Мы будем
страстно каждой строчкой биться / За
радость жизни и за вечный мир» (1966).
Все более лирична и проза: «Мальчику
было тепло, но не от печки, согревшей
комнату, а от дыхания матери, которое
он чувствовал все время. И ему казалось,
так будет вечно...» (новелла «Фонарь
или солнце»). И. завоевал внимание ши-
рокого читателя, его книги выходили
одна за другой: «Избранные стихи»
(1963), «Избранные стихи» (1965), «Па-
мять и время» (1969).
Исключительно плодотворна перевод-
ческая деятельность И. Им переведены
фольклорные произведения и произведе-
ния поэтов Кавказа и Закавказья —
Грузии, Абхазии, Армении, Азербайджа-
на, Осетии (В. Пшавела, А. Церетели,
Г. Абашидзе, А. Абашели, X. Вардошви-
ли, Г. Орбелиани, А. Мирцхулава, Г. Та-
бидзе, С. Чиковани, И. Тарба, Д. Гулиа,
О. Туманян, А. Акопян, С. Вургун и др.).
Значительными литературно-обществен-
ными явлениями стали переводы И. поэ-
мы Низами «Семь красавиц» и осетин-
ского эпоса «Нарты». Перевел И. также
произведения Яна Райниса, переводил с
французского («Влюбленные из Канда-
гара» А. де-Гобино) и др.
Литературно-общественная деятель-
ность И. широка и разнообразна. Он уча-
ствовал в работе кинематографа, сыграл
роль А. Керенского в кинофильме «Ве-
ликое зарево». Особое место в наследии
И. занимает мемуаристика. «Создание
ее — трудовой подвиг писателя: около
сотни имен различных представителей
отечественной культуры вызывает он из
небытия в своих воспоминаниях» (Ле-
онтьев Н.— С. 21). Особенно интерес-
ны воспоминания о В. Брюсове, В. Мая-
ковском, Н. Асееве, С. Есенине, с кото-
рыми И. был наиболее дружен, отзывчи-
вость сердца подсказывает строки добрые
и задушевные.
В 70-е гг. И. выходит к читателю с
новыми книгами: «Часы и голоса»
(1973), «Избранные стихотворения»
(1974), «Теплые листья» (1978). За ме-
сяц до кончины И. закончил автобиогра-
фический роман «Богема». За несколько
часов до смерти написал свое последнее
стихотворение, кончавшееся строками:
«Это значит, что все впереди,— / Но уже
на другом берегу».
Соч.: Стихотворения.— М., 1982; Избран-
ное. Стихотворения и поэмы. 1907—1981.—
М., 1985; Мерцающие звезды: Стихотворения.
1903—1981.—М., 1991; Образ временем сож-
женный: Стихи. 1904—1981.— М., 1991; У под-
ножия Мтацминды: Мемуары. Новеллы разных
лет. Повесть.— М., 1973; Часы и голоса: Стихи.
Воспоминания.— М., 1978.
Лит.: Гулиа Г. Добрый город.— М.,
1963.—С. 378—379; Перцов В. Один из пя-
ти// Ивнев Р. Избранные стихотворения.
1912—1972.—М., 1974.—С. 3—22; Мар-
ков А. Если я не скажу...— М., 1979.—
С. 30—37; Леонтьев Н. Человек из ле-
генды // Ивнев Р. Избранное.— М., 1988.—
С. 3—24; Мариенгоф А. Мой век, мои
562

друзья и подруги.— М., 1990.—С. 102—104,
615—617; Пастухов В. Страна воспомина-
ния//Воспоминания о Серебряном веке: Сб.—
М., 1993.—С. 456—464; Бавин С, Семи-
братова И. Судьбы поэтов Серебряного ве-
ка.—М., 1993.—С. 193—197.
В. А. Шошин
ИЛЬФ И. и ПЕТРОВ Е. Ильф Илья
(настоящее имя — Файнзильберг Илья
Арнольдович) [4(16).Х.1897, Одесса —
13.IV. 1937, Москва] и Петров Евгений
(настоящее имя — Катаев Евгений Пет-
рович) [16(29).Х1.1903, Одесса — 2.VII.
1942; погиб в авиакатастрофе при выле-
те из осажденного Севастополя] —
прозаики.
Их общая литературная деятельность
продолжалась 10 лет — с сентября
1927 г. по апрель 1937 г. и оборвалась со
смертью И. Хотя каждый из них начинал
свой литературный путь самостоятельно,
только в их обоюдном творческом содру-
жестве сложился тот неповторимо инди-
видуальный художественный стиль, кото-
рый превращает этих двух писателей в
единую авторскую личность и заставляет
воспринимать все создававшееся ими
порознь (до и после начала сотрудниче-
ства) как органическую составную часть
совокупного творческого наследия.
Будучи оба уроженцами Одессы, И.
и П. познакомились в Москве в 1925 г.,
после того как в 1923 г., независимо
друг от друга, перебрались в столицу и
стали профессиональными журналистами.
И. родился в семье банковского слу-
жащего, в 1913 г. окончил Одесское тех-
ническое училище и работал последова-
тельно в чертежном бюро, на телефон-
ной станции, на авиационном заводе и
на фабрике ручных гранат; потом (как
не без комической серьезности сооб-
щается в «Двойной автобиографии» пи-
сателей, 1929) «был статистиком, редак-
тором юмористического журнала «Син-
детикон», в котором писал стихи под
женским псевдонимом, бухгалтером и
членом президиума Одесского союза по-
этов». В Москве И. устраивается сотруд-
ником газ. «Гудок» (орган Центрального
профсоюза железнодорожников), где об-
рабатывает для печати рабкоровские ма-
териалы (главным образом, для сатирико-
юмористической т. наз. «четвертой поло-
сы»), и здесь же начинает печататься
сам. В то время в «Гудке» сотрудничали
также Ю. Олеша, В. Катаев, регулярно
публиковались М. Булгаков, Л. Славин,
К. Паустовский, С. Гехт, А. Эрлих и др.
И. пробует себя и как оперативный очер-
кист, и как газетный публицист, и как
кинофельетонист, и как автор новелли-
стического рассказа с элементами коме-
дийной и одновременно героизирующей
характеристики главного персонажа —
чудака («Рыболов стеклянного батальо-
на», 1923) или ребенка («Маленький не-
годяй», 1924). Криптограммой «Ильф»
(без инициалов) впервые были подписа-
ны очерки по материалам газетной ко-
мандировки в Среднюю Азию (1925).
С этой же поездкой связано появление
первой в творческой практике будущего
писателя записной книжки, что в даль-
нейшем станет регулярной формой его
литературной работы — сначала как
практического подспорья, позволяющего
сохранять и накапливать колоритные
наблюдения, сатирические темы, сюжеты,
остроты, афоризмы, имена и т. д., затем
также и как формы совместной с П. под-
готовительной работы над крупными за-
мыслами. К концу жизни И. в его запис-
ных книжках получает все более значи-
тельную разработку жанр комической
миниатюры — наброска, зарисовки, сцен-
ки, иногда с оттенком лирической грусти
или горького сарказма.
Писательское самоопределение совер-
шалось у И. медленно. До начала твор-
ческого сотрудничества с П. он оставал-
ся скорее рядовым литературным сотруд-
ником газеты, чей острый сатирический
талант был известен и ценим больше в
редакционных, чем читательских кругах,
но еще не художником, успевшим за-
явить себя в литературе. Его тяготение
к предельному смысловому углублению и
исчерпывающей типизации единичной ко-
мической детали, его склонность к ка-
ламбуру, эксцентрически обыгрывающему
этимологию или звучание имени, ирони-
чески обнажающему речевые штампы,
характерные для обывательского и бюро-
кратического мышления,— все это по-
563

буждало к поиску своего литературного
пути.
П. родился в семье школьного пре-
подавателя истории, в 1920 г. окончил
Одесскую классическую гимназию, стал
корреспондентом Украинского телеграф-
ного агентства, затем 3 года служил ин-
спектором уголовного розыска; «первым
его литературным произведением (как с
иронической важностью сообщается в
«Двойной автобиографии») был протокол
осмотра трупа неизвестного мужчины».
П. был шестью годами младше своего
будущего соавтора, но быстрее и раньше
его определился как писатель. По приез-
де в Москву П. с 1924 г. становится
выпускающим, потом ответственным сек-
ретарем редакции сатирического ж. «Кра-
сный перец», в 1926 г. переходит в газ.
«Гудок», где работает в профотделе;
одновременно активно публикуется как
рассказчик-юморист и фельетонист-сати-
рик (в ж. «Красный перец», «Смехач»,
«Огонек», на четвертой полосе «Гуд-
ка»). Евгений Петров — с самого начала
его основное литературное имя (посколь-
ку настоящая фамилия стала литератур-
ным именем его старшего брата — В. Ка-
таева, уже известного к тому времени пи-
сателя), но он подписывался также ^не-
сколькими выразительными комическими
псевдонимами — Шило в мешке, Собаке-
вич (из Гоголя; ср. с катаевским юмо-
ристическим Старик Саббакин), Иност-
ранец Федоров (имя с вывески в «Мерт-
вых душах» Гоголя). Уже в 1926 г. выхо-
дит первый авторский сб. юмористиче-
ских рассказов П. «Радости Мегаса»,
в 1927 г.— еще два: «Без доклада» и
«Случай с обезьяной», и в 1928 г. послед-
ний персональный сб. «Всеобъемлющий
зайчик». Его писательскую манеру отли-
чают непринужденное изящество повест-
вования, сюжетный динамизм, вырази-
тельная легкость диалога, острый комизм
в разработке характеров и конфликтов,
однако все это еще не выделяло начи-
нающего автора из общего ряда талант-
ливых сатириков и юмористов нового
поколения.
Сотрудничество И. и П. началось в
«Гудке» с сочинения комических заго-
ловков к рабкоровским заметкам и под-
писей под карикатурами. Но подлинное
начало совместной литературной деятель-
ности относится к осени 1927 г., когда
они, откликнувшись на шутливое при-
глашение В. Катаева стать его «литера-
турными неграми», приступили к сочи-
нению сатирического романа-обозрения
на тему, предложенную им же,— о по-
исках сокровищ, спрятанных в стуле. В
качестве образца предполагалась сатири-
ческая повесть В. Катаева «Растратчи-
ки» (1926), пользовавшаяся шумным
успехом. Однако вся разработка темы,
начиная с ее конкретизации (12 стульев)
и, соответственно, уточнения сквозной
сюжетной коллизии произведения (охота
за стульями разрозненного мебельного
гарнитура), кончая расстановкой цент-
ральных персонажей (удвоение колли-
зии поиска) и группировкой вокруг них
персонажей второго плана, оказываю-
щихся основным объектом юмористиче-
ской типизации и сатирического обличе-
ния,— все это полностью принадлежало
самим И. и П. Роман «12 стульев» был
завершен и опубликован в 1928 г.
(«30 дней».— № 1—7), доставив авторам
широчайшую читательскую известность.
В 1928—1929 гг. он вышел двумя отдель-
ными изданиями, а всего при жизни
писателей выдержал 10 изданий только
на русском языке. В 1929 г. роман пуб-
ликуется во французском переводе, кото-
рый приносит И. и П. международную
известность, и вскоре роман переводится
на большинство европейских и некоторые
восточные языки.
Литературная критика сначала обо-
шла роман полным молчанием; лишь с
лета 1929 г. о нем заговорили: благо-
желательно— в «Лит. газете» (17, VI) и
ж. «Октябрь», в то время редактировав-
шемся А. Серафимовичем (№ 7); высо-
комерно-снисходительно или прямо вра-
ждебно — в журналах рапповской ори-
ентации («На лит. посту», № 18; «Моло-
дая гвардия», № 18; «Книга и револю-
ция», № 8; «Звезда», № 10). Сатириче-
ское достоинство признавалось только за
некоторыми эпизодами романа (напр.,
хвалили образ литературного халтурщика
Ляписа), а в остальном утверждалось,
что роман лишен «настоящей сатиры» и
564

преобладает в нем «безобидный журналь-
но-юмористический тон»; в одном обзоре
он аттестовался даже как «серенькая
посредственность». Такого рода оценки
выражали, однако, не только конъюнк-
турно-идеологические и литературно-
групповые предубеждения их авторов, но
до известной степени и действительное
восприятие произведения, которое сов-
сем не укладывалось в рамки тогдашних
представлений о задачах и возможностях
советской сатиры. Господствовала в ро-
мане якобы стихия «беззаботного смеха»
(А. В. Луначарский), но у И. и П. все
было сильнее и не поддавалось прямоли-
нейным интерпретациям.
«12 стульев» — авантюрно-приклю-
ченческий роман с фигурой удачливого
плута в центре. Такая ориентация писа-
телей на весьма архаичную жанровую
традицию представлялась не более чем
остроумной пародией на старый плутов-
ской роман, приемом сатирического за-
острения злободневной темы. Однако ро-
ман «12 стульев» не только не противо-
речил жанровой норме плутовского рома-
на, но, напротив, воссоздавал ее в той
первозданной полноте, какой с середины
XVIII в. не встречалось в мировой лите-
ратуре, притом воссоздавал с учетом ее
позднейших, частичных и иначе сориен-
тированных, художественных преломле-
ний («Мертвые души» Гоголя и др.).
Остап Бендер в качества «плута» ско-
рее играет своими «масками», чем живет
в них и отнюдь не стремится закрепить-
ся в какой-либо из этих временных ли-
чин. Он бывает циничным, но не в силу
душевной опустошенности и не с людьми
простодушно-доверчивыми или нравст-
венно чистыми. У него есть свой «высо-
кий» идеал («Рио-де-Жанейро»), в кото-
рый он сентиментально верует и кото-
рый развенчивается в романе не потому,
что иллюзорен, или недостижим, или
пошл, а только потому, что объективно
развенчан уже самой историей, причем
как раз здесь и теперь, с чем «великий
комбинатор» лично для себя не желает
мириться. Как персонаж романа сатири-
ческого, Остап Бендер наделен специфи-
ческой художественной функцией — быть
«лакмусовой бумажкой», которая прояв-
ляет сокровенную сущность всего, с чем
соприкасается. За счет этого он превра-
щается отчасти в резонера, чьи пригово-
ры не просто остроумны и метки, но
безошибочны и беспощадны, отчего не
нуждаются в дальнейших авторских кор-
ректировках (именно это привносит в ро-
ман эффект мнимой писательской «без-
заботности»). Остап Бендер гораздо бо-
гаче одарен, чем это требуется его сати-
рическим амплуа, его талантливость не
сводится, к комбинаторным способностям
мошенника и прагматическому артистиз-
му авантюриста. В нем проступают чер-
ты, сближающие его с честолюбивыми
молодыми героями классического евро-
пейского романа XIX в. («Красное и чер-
ное» Стендаля, «Утраченные иллюзии»
Бальзака, «Тысяча душ» Писемского).
Эти персонажи из чувства социальной
обделенности готовы идти на любые жи-
тейские и нравственные компромиссы,
прокладывая себе «путь наверх». Их жиз-
ненное фиаско обнажало трагическую не-
совместимость человечности с индиви-
дуалистическим идеалом. Остап Бендер
отличается от них тем, что живет в дру-
гое время и в другой исторической обста-
новке. Уже одно это отличие превраща-
ет его в комического двойника своих
«высоких» литературных предтеч, возвра-
щая самому типу индивидуалиста искон-
ный облик «плута».
Необычайная популярность романа
«12 стульев» прочно соединила вместе
имена его создателей и тем самым в зна-
чительной мере предопределила их даль-
нейшую творческую судьбу. Эпизодиче-
ски на протяжении 1928—1931 гг. они
еще продолжают порознь публиковать
рассказы и фельетоны, которые в боль-
шинстве даже стилистически неотличи-
мы от тех, какие пишутся совместно.
Предпринимаются попытки создания
крупных сатирических произведений —
оба раза по заказу журналов: повесть
«Светлая личность» (Огонек.—1928.—
№ 28—39) — нравоописательная «про-
винциальная» сатира с элементами фан-
тастики (жанр, популярный в 20-х гг.;
ср. у М. Булгакова — «Роковые яйца»,
«Собачье сердце», или в других проблем-
ных поворотах — «Месс Менд» М. Шаги-
565

нян, «Гиперболоид инженера Гарина»
А. Толстого), и «1001 день, или Новая
Шахерезада» (Чудак.—1929.— № 12—
22) — по определению авторов, «серия
гротескных новелл», бичующих управлен-
ческо-бюрократические нравы. И. и П.
проявили здесь (как и в рассказах и
фельетонах той поры) отчасти с новых
сторон, отчасти в знакомых по «12 сту-
льям» ракурсах свой блестящий талант
юмористов и сатириков, но обе повести
оставались в рамках общих достижений
текущей литературной сатиры.
Летом 1929 г. созрела идея «воскре-
сить» Остапа Бендера, столь «легкомыс-
ленно», по собственному признанию писа-
телей, «убитого» ими в финале первого
романа. Но замысел нового романа сло-
жился не сразу. Первоначально возник
план романа под названием «Великий
комбинатор». Его основу должна была
составлять международная афера героя,
позволявшая иначе, чем в «12 стульях»,
но тоже широко развернуть роман как
сатирическое обозрение, однако лишав-
шая его «приключенческой» динамики.
Окончательное решение возвращало за-
мысел в русло уже опробованной жан-
ровой формы; второй роман превра-
щался в нетривиальный вариант-повтор
первого, а оба вместе — в неформальную
только дилогию. Роман обрел свое назва-
ние — «Золотой теленок», была написана
его 1-я часть, однако работа надолго засто-
порилась: неясным оставался финал, не
находилось должной развязки. Только
поездка с писательской бригадой на строи-
тельство Турксиба весной 1930 г. подска-
зала характер концовки, и вскоре роман
был завершен. Публикация его (30 дней.—
1931.—№ 1—7, 9—12) и затем 8 от-
дельных прижизненных изданий на рус-
ском языке, а также серия зарубежных
переводов (первый — на англ. яз.: Нью-
Йорк, 1931, с предисл. А. В. Луначар-
ского) утвердили всесоюзную и мировую
славу писателей как выдающихся сати-
риков. Негативное отношение к ним оп-
ределенной группы литературных крити-
ков выразилось на этот раз в упорном
противодействии печатанию романа, но в
1932 г. изменилась вся литературно-иде-
ологическая конъюнктура в стране, и
писательское признание пришло к И.
и П. как-то незаметно, словно бы само
собой.
В «Золотом теленке» повторяется скт-
жетно-композиционная схема «12 стуль-
ев» с тем же центральным героем, с ана-
логичной сквозной темой и панорамным
накоплением сатирических типов и зари-
совок. Только прежде Остап Бендер
включался в погоню за сокровищем слу-
чайно, теперь он сам обосновывает стра-
тегию поиска. А сокровище, которого он
добивается, уже богатство новое, имею-
щее совсем другой социальный, юридиче-
ский и политический статус, нежели
бриллианты мадам Петуховой. Тема де-
нег в «Золотом теленке» обретает глубо-
кий концептуальный смысл. Идея Оста-
па («раз в стране бродят денежные зна-
ки, то должны быть люди, у которых их
много») и его стартовая цель (полмил-
лиона — колоссальная по мерке рядового
трудящегося человека сумма) с самого
начала переводят тему «денег» из облас-
ти мелких плутней и розовых грез обыва-
теля в сферу государственных и социаль-
ных отношений и идей. Развернутая Ос-
тапом обложная охота на советского
«подпольного миллионера» исходит из
презумпции абсолютной юридической
беззащитности последнего. Более того,
обнаруживать таких лиц и реквизиро-
вать их нелегальные богатства — прямая
обязанность государственных правоохра-
нительных органов. Остап Бендер всту-
пает как бы в негласное соревнование с
государством, выполняя за него эту рабо-
ту. Он не борется ни с государственной
идеологией, ни с его институтами, он
просто отчуждает их от себя. Остап Бен-
дер одерживает победу предельным на-
пряжением сил и способностей, которое
настолько укрупняет потенциальное до-
стоинство личности героя, что трагиче-
ски высвечивает в нем черты деятеля
исторического масштаба. Соответственно
меняется и основная сатирическая то-
нальность произведения. В романе вы-
является устрашающая тенденция пере-
рождения изначально высоких слов, ло-
зунгов, идей и идеалов в наглый или
бессмысленный идиотизм абсурда. Роман
тем самым и проблемно, и стилистиче-
566

ски подключается к магистральной линии
русской классической сатиры гоголевско-
го, щедринского типа. Финальный крах
бендеровского идеала денег как мораль-
ной ценности, замещаемой в сознании
молодого поколения ценностным идеа-
лом труда, и затем заурядно пошлое
ограбление Бендера-миллионера первыми
же встречными блюстителями порядка по
ту сторону границы — все это ставит ро-
ман в ряд вершинных явлений русской
литературной классики.
С 1929 г. И. и П. выступают в печати
главным образом как сатирики-новелли-
сты и фельетонисты. Их совместное
творчество разворачивается в ж. «Ого-
нек» (с 1927 г.; редактировался М. Коль-
цовым), «Чудак» (выходил с дек. 1928
по март 1930 г. по инициативе и под ред.
М. Кольцова), «Крокодил» (который вы-
пускался, помимо основного, всесоюзно-
го, четырьмя региональными издания-
ми). Свои рассказы и фельетоны они
подписывали псевдонимом Ф. Толстоев-
ский, изредка — Виталий Пселдонимов,
театральные рецензии-фельетоны — Дон
Бузилио. В «Чудаке» оба писателя были
также штатными сотрудниками: П. вел
отдел юмористической смеси «Веселящий
газ»; И. занимался подбором материалов
для отдела критики «Рычи — читай».
Рассказы и фельетоны этих лет позднее
составили содержание сб. «Как создавал-
ся Робинзон» (1-е и 2-е изд.— М.,
1933; 3-е изд.—М., 1935). С 1932 г.
И. и П. регулярно начинают печататься в
газетах. Так, с апр. 1932 по апр. 1933 г.
в «Лит. газете» они за подписью Холод-
ный философ ведут сатирическую руб-
рику «Уголок изящной словесности»
(перенесенную из ж. «Чудак») и публи-
куют здесь серию фельетонов о литера-
турных и окололитературных нравах и
отношениях. С конца 1932 г. они стано-
вятся постоянными сотрудниками «Прав-
ды», где в качестве фельетонистов сопер-
ничают с М. Кольцовым и наряду с ним
определяют своим публицистическим
творчеством наивысший художественный
уровень малых сатирических жанров в
советской литературе предвоенного деся-
тилетия. В 1933—1935 гг. их рассказы
и фельетоны перепечатываются массо-
выми тиражами в виде небольших автор-
ских сборничков: «Равнодушие», «Силь-
ное чувство» (оба—1933), «Директив-
ный бантик» (1934), «Безмятежная тум-
ба», «Чувство меры», «Чудесные гости»
(все—1935).
В 1933 г. И. и П. с моряками Черно-
морского флота посетили порты Турции,
Греции и Италии, затем самостоятельно
продолжили поездку, побывав в Риме,
Вене, Париже, Варшаве. По впечатле-
ниям от поездки написано несколько
очерков (сб. «Поездки и встречи», 1936).
В сентябре 1935 г. И. и П. с корреспон-
дентскими удостоверениями «Правды»
отправляются в США, где предприни-
мают большое автомобильное путешест-
вие по стране. Поездка отчасти была
свернута, поскольку у И. обнаружился ту-
беркулез. В начале февраля писатели
уже возвратились в Москву и летом
1936 г. создали свою последнюю книгу —
«Одноэтажная Америка» (Знамя. —
1936.— № 10—11; в 1937 г.— подряд 6 от-
дельных изданий в центральных и област-
ных изд-вах). Ряд очерков до и во время
работы над книгой опубликовала «Прав-
да». Своеобразным конспектом книги и
дополнением к ней явились публикации
в «Огоньке» под названием «Американ-
ские фотографии»— около 150 снимков
И. с пояснительным текстом, созданным
писателями совместно (1936.—№ 11 —
17, 19—23). В 1937 г. книга вышла в
Нью-Йорке в английском переводе и име-
ла по американским меркам большую
прессу (представительная подборка из
нее — в ж. «Интернациональная литера-
тура».— 1938.—№ 4).
В «Одноэтажной Америке» И. и П.
впервые предстали перед читателями не
как сатирики, а как художники-очерки-
сты, проницательно-зоркие наблюдатели
жизни и публицистически мыслящие ее
аналитики. Они сознательно избрали та-
кой проблемный ракурс изображения
Америки («Одноэтажная...»), который
был наименее политически затаскан и в
то же время наиболее художественно
многообещающ. По жанру это «очерки
путешествия»— очень редкая в силу сво-
ей исключительной трудности художест-
венно-публицистическая форма (в рус-
567

ской литературе ближайший аналог —
«Фрегат «Паллада» Гончарова). Может
быть, поэтому «Одноэтажная Америка»
до сих пор недостаточно оценена как ли-
тературное явление.
«Одноэтажная Америка», которая на-
меренно писалась соавторами порознь
(20 глав — И., 20 — П. и только 7 — со-
обща), показала, что за годы творческо-
го содружества у них выработался еди-
ный литературный стиль и привычка да-
же наедине с собой мыслить и писать за
обоих. Их последним совместным произ-
ведением стал рассказ «Тоня» (на ма-
териале американских впечатлений, с ге-
роиней, имевшей конкретный прототип;
опубликован после смерти И.: Знамя.—
1937.— № 12). Это был еще один опыт
писателей в новой для себя реалистиче-
ской повествовательной манере, на этот
раз в «чеховском» жанре камерной пси-
хологической повести. Здесь были сопо-
ставлены два социально контрастных ти-
па бытового сознания — американского и
советского.
После смерти И. П. остро переживает
необходимость как бы заново формиро-
вать свою писательскую индивидуаль-
ность. Он обдумывает план книги «Мой
друг Ильф» — своеобразного мемуарно-
биографического романа, готовит к изда-
нию 4-томник своих с И. сочинений
(1938—1939) и выпускает в свет «Запис-
ные книжки» И. (1939). П. продолжает
также журналистскую деятельность как
корреспондент «Правды», становится зам.
редактора «Лит. газеты», а с 1940 г.—
редактором ж. «Огонек». Творческая
деятельность П. в предвоенные годы поч-
ти исключительно сосредоточена в об-
ласти кино- и театральной драматургии.
Ранее вместе с И. они создали несколь-
ко киносценариев и сценарных либретто
(последние для зарубежных кинофирм),
в большинстве не экранизированных. По
их сценарию (совм. с В. Катаевым) была
поставлена также знаменитая музыкаль-
ная кинокомедия «Цирк» (1936; реж.
Г. Александров, комп. И. Дунаевский),
но в титрах фильма, по настоянию сце-
наристов, их имена были сняты в знак
несогласия с многочисленными режис-
серскими переделками. Для театра, кроме
феерической комедии-обозрения «Под
куполом цирка» (1933; в том же автор-
ском составе), И. и П. вдвоем написали
еще водевиль «Сильное чувство» (1933;
опубл.— «30 дней», № 5) — пародийно-са-
тирическую реплику по канве чеховской
«Свадьбы с генералом», и сатирическую
комедию «Богатая невеста» (1936; не
ставилась и не публ.). П.-киносценарист
разрабатывает главным образом жанр
лирической музыкальной комедии. Им в
1940—1941 гг. написано 5 киносценари-
ев, из них «Воздушный извозчик», «Му-
зыкальная история» и «Антон Иванович
сердится» (два последних — в соавт. с
Г. Мунблитом) тогда же были экранизи-
рованы. В 1939—1940 гг. П. создал
4-актную сатирическую комедию в жан-
ре политического памфлета «Остров
мира» (впервые опубл. и поставлена в
1947 г.).
Во время Великой Отечественной вой-
ны П.— фронтовой корреспондент Сов-
информбюро, а также автор телеграфных
корреспонденции ТАСС для Америки.
Осенью 1941 г. и зимой 1941/42 г. им
создаются очерковые циклы о защитни-
ках Москвы и бойцах Карельского фрон-
та в Заполярье. Летом 1942 г. он добил-
ся разрешения с морским транспортом
проникнуть в осажденный Севастополь,
при вылете откуда погиб. Посмертно из-
даны три сборника его военных очерков:
два подготовлены им самим («На войне»
и «Москва за нами»; оба.— М., 1942),
один — без его участия («Фронтовой
дневник».— М., 1942).
Соч.: Ильф И. и Петров Е. Собр. соч.:
В 4 т.—М., 1938—1939; Собр. соч.: В 5 т.—
М., 1961; Собр. соч.: В 4 т.— Петрозаводск,
1994; Собр. соч.: В 5 т. / Вступ. ст. Б. Галано-
ва.—М., 1994—1995.—Т. 1—2.
Лит.: Вулис А. И. Ильф и Е. Петров:
Очерк творчества.— М., 1960; Галанов Б.
Илья Ильф и Евгений Петров: Жизнь. Твор-
чество.— М., 1961; Яновская Л. М. Почему
вы пишете смешно? — М., 1963 (2-е изд.—
М., 1969); Воспоминания об И. Ильфе и
Е. Петрове.— М., 1963; Лурье Я. С. В краю
непуганых идиотов.— Париж, 1983; Щег-
лов Ю. К. Романы Ильфа и Петрова.—
Вена, 1990.
Ю. К. Руденко, Н. А. Попова
568

ЙНБЕР Вера Михайловна [28.VI(10.VII).
1890, Одесса—11.XI—1972, Москва] —
поэт, прозаик, журналист. Отец воз-
главлял научное изд-во «Матезис» («Ма-
тематика»), в работе которого участво-
вали профессора Одесского ун-та. Мать —
педагог, преподаватель русского языка.
По окончании гимназии И. училась
на ист.-филол. ф-те Высших женских
курсов в Одессе. В 1910 г. начала печа-
тать стихи в одесских газетах, в 1912 г.—
поэтический дебют в ж. «Солнце Рос-
сии».
Несколько лет лечилась и жила в
Швейцарии и Париже, где и выпустила
первую книгу стихов «Печальное вино»
(1914). Р. Иванов-Разумник отметил в
ней игрушечную жеманность, а А. Блок
нашел в «Печальном вине» горечь полы-
ни, порой настоящую. Вернувшись в
Россию за месяц до первой мировой
войны, И. живет в Москве, затем в
Одессе, печатается в газ. «Московский
вечерний час», «Весеннем салоне поэтов».
В Одессе выступает в литературно-арти-
стическом клубе со стихами, с доклада-
ми «О Париже», «О бельгийском искусст-
ве». Строки И. поет популярная эстрад-
ная певица Иза Кремер. И. в Одессе
также работает в театре — пишет пьесы,
выступает и как актриса.
В 1917 г. в Петрограде выходит вто-
рая книга стихов И. «Горькая услада»,
в 1922 г. в Одессе — третья книга сти-
хов «Бренные слова». В 1922 г. оконча-
тельно переезжает в Москву; 20-е гг.—
расцвет прозы И. Рассказы и очерки пе-
чатаются в газетах Москвы, в ж. «Ого-
нек», «30 дней», «Красная нива», «Про-
жектор». В середине 20-х гг. И. входит
в лит. центр конструктивистов. Одно из
широко известных произведений — сти-
хотворение о смерти В. И. Ленина «Пять
ночей и дней» (1924).
В журналистике И.— точность наблю-
дений, ненавязчивое остроумие, движе-
ние мысли, точный сюжет. Как вспоми-
нали современники, став москвичкой,
влюбленной в свой город, И. неутомимо
изучала столицу, вглядываясь в лица и
души людей. Для автобиографической
повести «Место под солнцем» (1928)
характерны не только искренность бесе-
ды с читателем, но и дневниковая непо-
средственность изложения. В очерке И.
«От хорошей жизни» рассказывается о
том, как летом 1925 г. Авиахим органи-
зовал два агитоблета и И. полетела по
северному маршруту.
В начале 30-х гг. И. можно было ви-
деть в шахте строящегося Московского
метрополитена в каске и горняцкой робе.
Отвечая на анкету журнала «Какой нам
нужен писатель?», И. сообщала: «Путем
личных наблюдений я хорошо изучила
ламповый отдел на Электрозаводе, в
частности, вакуумный цех» (На лит. пос-
ту.—1931.— № 6.— С. 45). Расширяются
маршруты творческих поездок по стране.
В 1926—1927 гг. вышли книги стихов
«Мальчик с веснушками», «Сыну, которо-
го нет». Среди сб. стихов 30-х гг.—
«Стихи» (1932), «Избранные стихи»
(1933), «Переулок моего имени» (1935).
Сейчас Стурдзовский пер. в Одессе, где
жила И., назван ее именем.
Еще в 20-е гг. И. как корреспондент
посетила Бельгию, Германию, Францию,
написала книгу очерков «Так начинается
день», путевые записки «Америка в Па-
риже». В 1924—1934 гг. И. в Западную
Европу выезжает трижды. Но особенно
много путешествует по своей стране.
Пишет об Узбекистане — «Весна в Са-
марканде», «Преступление Нор-биби»,
«Воспоминание об Узбекистане». В по-
священном Грузии «Путевом дневнике»
(1939), который был любимым произ-
ведением автора,— раздумья о жизни,
об истории и культуре Грузии, о свер-
шенных преобразованиях на фоне слов-
но омытых чистым воздухом южных
гор.
В 30-е гг. И. расширяет и свой жан-
ровый диапазон. Создает новые тексты
либретто оперы Д. Верди «Травиата» и
оперетты Р. Планкета «Корневильские
колокола». Публикует комедию в стихах
«Союз матерей» (1938). Поэма «Овидий»
(1939) — произведение философского
плана, в котором воссоздан быт Древне-
го Рима и осмыслена рассказанная Ови-
дием судьба Фаэтона, сына Зевса: автор
сближает Фаэтона с Икаром, придает ему
и черты Прометея, Фаэтон выступает
против несправедливости богов.
569

Во время Великой Отечественной вой-
ны И. находится в осажденном Ленин-
граде. Выступает в газ. «Ленинградская
правда», по радио, на митингах, на заво-
дах, в школах, в воинских частях, на ли-
нии фронта, на кораблях. «Моряки Бал-
тики, как и все ленинградцы, полюбили
творчество этой маленькой смелой жен-
щины... Она была крепко сложенной, со-
бранной, энергичной, подвижной, посто-
янно соблюдала высокую дисциплину
труда, даже в тяжких блокадных услови-
ях» (Азаров Вс. Ветры нашей молодо-
сти.—Л., 1987.—С. 229). Вс. Вишнев-
ский записал в дневник осенью 1942 г.:
«Заходила Вера Инбер с мужем. Она бы-
ла в Кронштадте, провела двенадцать вы-
ступлений, устала. Рассказывала морякам
об Одессе, о своем пути, о своем творче-
стве. Моряки в ответ: «Вот наша одес-
ская мама!» (Вишневский Вс. Собр.
соч.: В 5 т.—М., 1956.—Т. 3.—С. 604).
Героическая стойкость ленинградцев
во время блокады — основная тема сти-
хов и прозы И. военных лет. Не обладая
каким-либо фронтовым опытом, И. су-
мела найти точные и впечатляющие слова
для передачи событий жестокой и кро-
вавой борьбы. Облик фронтового города
запечатлен в стихах «Трамвай идет на
фронт», «Заботливая женская рука», «На
врага» и др. Написала И. и ряд очерков,
которые были опубликованы в отечест-
венной и зарубежной печати. В после-
военные десятилетия постоянно вспоми-
нали работу И. в блокадном Ленинграде:
«Наш старший товарищ» Е. Долматов-
ского (Известия.—1965.—10 июля); «От-
сюда передачи шли на город...» А. По-
ловникова (Нева.—1965.— № 5); «При-
сягаем победой!» А. Павловского (Не-
ва.—1975.—№ 5).
Основными работами того времени
стали ленинградский дневник «Почти три
года» и поэма «Пулковский меридиан».
Работа над поэмой была начата в октяб-
ре 1941 г., ее главы принадлежат к наи-
более заметным явлениям поэтической
публицистики. Автор передает трагизм
блокадной жизни, передает и личную
скорбь о своем маленьком внуке, погиб-
шем в эвакуации, и в этом звучит скорбь
и о маленьких ленинградцах, не пережив-
ших блокаду. Своеобразием блокадной
жизни рождены и сравнения, щедро рас-
сыпанные в поэме: луч прожектора упо-
добляется грозно поднятой руке, Ладога,
по которой доставляли продовольствие
Ленинграду,— птице, кормящей своих
детей, булькающий (после долгого зим-
него морозного молчания) водопровод-
ный кран — весеннему соловью. «Пулков-
ский меридиан» в отличие от ряда пред-
шествующих произведений И. написан с
большим пафосом. Наряду с четкой про-
рисовкой деталей поэма отличается и ал-
легорической образностью.
Работа над поэмой продолжалась и
после выхода в 1943 г. первого ее изда-
ния. «Пулковский меридиан» пользовался
большой популярностью, А. Фадеев ска-
зал о нем: «Это прекрасно... Это на века!»
(Резник О. Экраны памяти.— С. 43).
Находили читательский отклик и др. про-
изведения И. военных лет: «Душа Ленин-
града» (1942), «О Ленинграде» (1943),
«О ленинградских детях» (1942). Работа
И. была еще во время войны высоко
оценена в статьях В. Гусева «В бое-
вом походе» (Правда. — 1942. — 19 окт.),
И. Эренбурга «В боевом порядке» (Зна-
мя.—1943.— № 5—6), Г. Макогоненко
«Ленинградская тема» (Знамя.—1945.—
№ 1), в послевоенных статьях К. Зелин-
ского «Вера Инбер» (Октябрь.—1946.—
№ 5), А. Фадеева «Советская литера-
тура» (Культура и жизнь. — 1946. —
20 дек.).
Энергичная творческая работа про-
должалась и после войны. Своеобразный
тематический цикл стихов и прозы Соста-
вили очерк «Три недели в Иране» (1946),
очерк об Узбекистане «На линии воды»
(1951), книга стихов «Путь воды» (1951).
Выходят ретроспективные книги «Как я
была маленькая» (1954), «Вдохновение и
мастерство» (1957), в 1960 г. выходит
книга «Апрель», посвященная ленинской
теме. В 1962 г. за день до своего 50-ле-
тия умерла дочь И.— Жанна Гаузнер,
талантливая писательница, автор пове-
стей «Я увижу Москву», «Мальчик и не-
бо». Преодолевая горе, И, работает над
новыми книгами: «За много лет» (1964),
«Страницы дней перебирая...: Из дневни-
ков и записных книжек» (1967).
570

В 1965—1966 гг. И. избирается чле-
ном правлений союзов писателей РСФСР
и СССР, председателем секции поэзии
СП СССР, председателем комиссии по
узбекской литературе при СП СССР, ра-
ботает членом редколлегии ж. «Знамя».
Занимается переводами: переводит сти-
хи Т. Шевченко, М. Рыльского, Я. Рай-
ниса, П. Элюара, Ш. Петефи, И. Бехера,
Д. Унгаретти. В 1971 г. выходят две ито-
говые книги: «Анкета времени. Избран-
ные стихи» и «Избранная проза».
К 40-летию Победы в 1985 г. ленин-
градский дневник И. «Почти три года» был
переведен в Великобритании и США. Пуб-
ликуются воспоминания И. о М. Рыль-
ском, М. Пришвине, А.Толстом. В год 90-
летия И. вспоминали: «Вера Михайлов-
на Инбер писала о своей жизни: «...Это на-
стоящая жизнь, за которую мне не будет
стыдно в день смерти...» На такие слова
писательница имела полное право...»
(Вечная молодость сердца // Знамя.—
1980.—№ 7.—С. 243).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1965—1966;
Страницы дней перебирая.—' М., 1977; Стихо-
творения. Пулковский меридиан. Почти три
года. Место под солнцем.— М., 1981; Пальмо-
вая ветвь, залитая кровью // Звезда.— 1982.—
№ 2; «...Словно старого друга встретил!»//
Вопросы литературы.—1984.— № 5; Воспоми-
нания об А. Н. Толстом.— М., 1982.—
С. 139—144; Воспоминания о М. Рыльском.—
М,, 1984.— С. 342—346; Воспоминания о Ми-
хаиле Пришвине.— М., 1991.— С. 274—275;
Иду на почту // Гимн любви.— М., 1991.—
Т. 1.— С. 263—264.
Лит.: Гринберг И. Вера Инбер.— М.,
1961; Макаров А. Человеку о человеке.—
М., 1971.—С. 197—238; Дмитриева Ц.
Поэт и время // Инбер В. Анкета времени.—
М„ 1971.—С. 5—20; Бать Л. Незабываемые
встречи. — М., 1972. — С. 82—97; Тихо-
нов Н. Большая судьба//Инбер В. Душа Ле-
нинграда.—Л., 1979.—С. 324—331; Егоро-
ва Л. Подвиг русских писателей//Вопросы ли-
тературы.— 1982.— № 12; Р е з н и к О. Экраны
памяти.— М., 1985.— С. 5—54.
В. А. Шошин
ИРЕЦКИЙ В. (настоящее имя — Глик-
ман Виктор Яковлевич) [1 (13).IX.1886,
Харьков—18.XI.1936, Берлин] —проза-
ик, критик.
И. родился и воспитывался в семье
провинциальных интеллигентов, учился в
Белостокском реальном училище, на аг-
роном, ф-те Киевского политех, ин-та,
на юрид. ф-те Петербургского ун-та.
В студенческие годы И. начал писать
рассказы, первоначально о деревенской
жизни. В рассказе «Ожидание» (1906)
речь шла о крестьянском бунте, в расска-
зе «Мамонт» (1908)—о фатальном
взаимонепонимании помещиков и мужи-
ков, в «Книге без конца» (1912) — о сто-
лыпинских казнях, а в «Странниках»
(1914) — о разорении дворян.
Одновременно И. сотрудничал в од-
ной из крупнейших петербургских газ.
«Речь», где в библиографических замет-
ках вел разговор главным образом о
выходивших на русском языке произве-
дениях западноевропейской литературы.
В 1912 г. И. был первым, кто написал
рецензию на сборник произведений
французского поэта Фр. Жамма, вышед-
ший в переводе И. Эренбурга.
Свои рассказы И. печатал в основном
в «тонких» журналах типа популярного
«Солнца России» и с 1911 по 1917 г.
опубликовал там свыше 30 произведений,
отличавшихся хорошо разработанной ин-
тригой. Мастерство построения сюжета
проявилось у И. не только в рассказах
о деревне, но и в произведениях на дру-
гие темы: «Белая ночь» (1915) —об от-
ношениях между мужчиной и женщиной;
«Опасный путь» (1915)—военный рас-
сказ, созданный в духе приключенческой
литературы, и др. В 1915 г. вышла первая
книга И.— сб. его лучших рассказов
«Суета».
К революции в России И. первона-
чально отнесся тоже как к материалу с
лихо закрученной интригой. На основа-
нии взятых им интервью И. в 1917 г. вы-
пустил брошюры «Охранка» и «Романо-
вы». Однако разразившаяся вслед за ре-
волюцией гражданская война, несмотря
на обилие в ней авантюрных, трагиче-
ских и просто захватывающих сюжетов,
темой для творчества И. не стала. В эти
годы он писал рассказы о западноевро-
пейской старине, составившие книгу
«Гравюры» (1921).
В первые годы советской власти И.
571

активно занялся общественной работой
на ниве литературы. Он был одним из
организаторов Всероссийского професси-
онального союза писателей, состоял в
числе руководителей петроградского До-
ма литераторов. Эта деятельность не удо-
влетворяла новые власти России, и в
1922 г. И. был выслан за границу.
Оказавшись в Берлине, И. немедленно
включился в литературную жизнь Русско-
го зарубежья. Он был среди постоянных
посетителей берлинского Дома искусств,
выступал там с докладами, регулярно
сотрудничал с русскими газетами Берли-
на, Нью-Йорка и особенно Риги, где в
газ. «Сегодня» в 1924—1936 гг. было
опубликовано свыше 100 статей, рецен-
зий и рассказов И.
Произведения И. печатались и в вы-
ходивших в Берлине сб. «Собачья
жизнь» (1922), «Пчелы» (1923), в альм.
«Струги» (1923) и мн. др. Одна за другой
выходили авторские книги И.— роман из
советской жизни «Похитители огня»
(1923), трагикомедия «Мышеловка»
(1924) (была поставлена на русской сце-
не в Берлине), сб. рассказов «Коварство
и любовь» (1926), роман «Наследник»
(1928), роман в рассказах «Холодный
уголь» (1930), роман «Пленник» (1931),
повесть «Прибежище» (1931).
В 1931 г. в рижской газ. «Сегодня»
печатались воспоминания И. о его лите-
ратурной молодости, где, в частности,
рассказывалось о начале литературной
деятельности Н. Гумилева.
Умер И. в 1936 г. Посмертно вышла
лишь одна его книга — сб. рассказов о
родине «Она» (1937). С тех пор произве-
дения И. не переиздавались, а его имя
упоминалось лишь в связи с др. писате-
лями, судьбы которых нередко пересека-
лись с И. Так, он был в дружеских отно-
шениях с А. Блоком в последние годы
жизни поэта, о чем Блок неоднократно
упоминал в «Записных книжках» и пись-
мах. Связывала судьба И. и со многими
писателями Русского зарубежья, о чем
рассказали Л. Флейшман, Р. Хьюз,
О. Раевская-Хьюз в книге «Русский
Берлин. 1921 — 1923» (Paris, 1983), Н. Бер-
берова в книге «Железная женщи-
на» и др.
Соч.: Суета: Рассказы.— Пг., 1915; Гравю-
ры: Рассказы.— Пг., 1921; Она: Сб. расска-
зов.— Берлин, 1937.
В. В. Попов
ИСАЕВ Егор (Георгий) Александрович
[2.V.1926, с. Коршево Воронежской
обл.] — поэт. Родился в семье сельского
учителя. В 1943 г. был призван в Крас-
ную Армию. Участвовал в боях за осво-
бождение Чехословакии.
Печатается с 1945 г.— стихи в армей-
ских газ. «За честь Родины», «На раз-
гром врага». В 1951 г. написана первая
поэма «Лицом к лицу», в 1953 г. опубли-
кована в переработанной редакции под
названием «Над волнами Дуная» (отд.
изд.—1954). В начале 50-х гг. написаны
поразительные своей жизненно-психоло-
гической достоверностью лирические сти-
хотворения «По дороге на фронт», «Мо-
мент атаки». В 1955 г. закончил Лит.
ин-т им. М. Горького.
В 1962 г. опубликовал лироэпиче-
скую поэму «Суд памяти», которая сразу
же сделала имя автора известным. Автор
поставил вопрос о личной ответственно-
сти каждого человека» за поступки, имею-
щие общественное значение, о непрелож-
ности суда памяти и совести над ними;
о равнодушии, которое становится тяг-
чайшим преступлением. Недавний фрон-
товик, автор разоблачал то равнодушие,
которое помогло Гитлеру прийти к влас-
ти, а затем с огнем и мечом шагать по
просторам Европы. В образах героев поэ-
мы Хорста, Курта и Ганса запечатлены
различные линии общественного поведе-
ния в грозные годы. «Редко какое произ-
ведение получало такое единодушное
признание, как эта поэма,— написал в те
дни С. Наровчатов.— Молодой автор об-
ратился в ней к самым острым пробле-
мам современности и дал яркое художе-
ственное решение общественных задач,
волнующих всех нас. Поэма поставила
вопрос о месте человека в исторических
событиях, о его активном воздействии на
их ход...» (цит. по: И с а е в Е. Суд памя-
ти.—М., 1964.—С. 5).
Называя поэму «Суд памяти» фило-
софской и ведя ее родословную от пуш-
кинского «Медного всадника» с его проб-
572

лемой трагического и взаимосвязи лично-
го и государственного, критики отмеча-
ли и художественное своеобразие произ-
ведения И. Автор прибег к гротеску и
условным формам образного раскрытия
темы, что и помогло придать глубокий
философский смысл затронутым темам.
Он развертывает в глобальную метафору
образ стрельбища как драматического
чистилища перед трагическим переходом
тренирующихся на стрельбище солдат в
смертельный ад мировой войны. Значите-
лен в поэме «Суд памяти» и аллегориче-
ский образ исторической памяти, как бо-
сой женщины, идущей через времена и
границы. В ее глазах «то одиночество
вдовы, то глубина печали материнской»,
и обелиски кланяются ей в пояс «от всех
фронтов, от всех концлагерей, от всех
могил от Волги до Ла-Манша».
В 1976 г. поэму «Суд памяти» допол-
нила поэма «Даль памяти», составившая
с ней дилогию. В сложном полифониче-
ском пространстве этой обширной поэ-
мы основными оказываются три образ-
ных мотива: Память — Земля — Дорога;
они взаимно переплетаются, ибо Память
порой оборачивается Дорогой, а Дорога
идет по Земле. В центре поэмы — исто-
рическая судьба русского народа, ее ли-
рическим героем является Степан Ра-
зин, воплощающий мотив удали, раскры-
вающий силу народного характера. Пото-
мок крестьян, автор утверждает, что ма-
терью всех самых современных городов
является деревня, поэтизирует красоту
крестьянской жизни и труда. В поэме на-
рисованы яркие образы крестьян — и то-
го косаря, который «косил, как пел!», и
Степана Рудякова, колхозного бригади-
ра. Крестьянство предстает как главная
сила земли и творец истории, в котором —
исток любых великих свершений индуст-
риального века.
Толчком к первым стихам И., напи-
санным еще подростком, послужили де-
ревенские посиделки с частушками. Тра-
диции фольклора развиваются и в поэме
«Даль памяти». Развившись на фольк-
лорной основе, поэтические образы при-
дают реалистическим картинам былин-
ную окраску, что подчеркивает духов-
ную значительность героев произведения.
Язык И. был назван «просторным», и
действительно, его метафорическая кра-
сочность помогает создать историческую
панораму душевного раздолья, романти-
ческого движения истории «во всю длину
проселочной России». В поэме «Даль па-
мяти» особенно примечательна глава
«Кремень-слеза», где в центральном об-
разе автор новаторски соединяет, каза-
лось бы, несоединимое — слезу и кре-
мень как олицетворение выстраданного
и пережитого.
Четкость идейно-нравственной пози-
ции автора присутствует и в его поэмах
80-х гг.: «Мои осенние поля», «Двадцать
пятый час», «Убил охотник журавля».
В них раздумья о послевоенном мире,
о его непрочности, о необходимости бо-
роться за него, в них есенинская печаль
и забота о «братьях наших меньших»,
беспокойство о природе: на нее — на
мать! — дети поднимают руку в своем
технократическом порыве.
Мастером лапидарно-содержательных
образных формулировок показывает себя
И. и в кратких лирических стихах. Поэта
беспокоит «глобальный парадокс» —
то, что человечество привыкло к ядер-
ной угрозе: «Как страшно то, что страх
уже не страшен». Своеобразно признание
любимой: «Я — челн с волны, а ты — мой
бережок длиною в жизнь. Другой реки не
надо». По-новому предстает классик, о
котором вроде бы все сказано: «Есенин —
горше, чем слеза, родней родни и дальше
эха». Грустное воспоминание оставил со-
временный город за океаном: «Вертикаль-
ная тоска, бездна одиночества».
И. работает секретарем правления
Союза писателей, председателем Всерос-
сийского об-ва книголюбов, зав. отделом
поэзии изд-ва «Сов. писатель», членом
редколлегий ж. «Студенческий мериди-
ан», изд-ва «Молодая гвардия», ежене-
дельника «Лит. Россия» и др. Он посто-
янно в эпицентре литературной и общест-
венной жизни. «Егор Исаев — вот он,
весь на виду. Улыбчивый, открытый. Че-
ловек нараспашку. Плотная фигура. Ру-
бящая воздух рука... Весь в движении,
общении, слове. Постоянно в чем-то
кого-то убеждает. Так нужно, необходи-
мо» (Числов М.— С. 52—53).
573

В своих статьях И. писал о многих
поэтах: А. Пушкине, М. Лермонтове,
Т. Шевченко, С. Есенине, Махтумкули,
М. Танке, Я. Ухсае, М. Миршакае,
Я. Смелякове, Н. Думбадзе, В. Караман-
чеве, А. Фатьянове, В. Бокове и др. Ста-
тьи и выступления И. по вопросам литера-
туры собраны в книге «Вершины». Лишь
часть переводов И. вошла в книгу его пе-
реводов «Дорога к другу» — он переводил
с украинского (С. Мушник, Н. Гирнык),
с узбекского (М. Бабаев, С. Акбари,
Р. Тула), с татарского (Н. Арсланов,
Г. Ибрагимов), с грузинского (А. Мирц-
хулава), с таджикского (М. Миршакар),
с молдавского (П. Дарие), с чувашского
(Я. Ухсай).
В середине 80-х гг. И. создает книги
статей-размышлений «Колокол света»
(1984), «Чувство глагола» (1985).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1990;
Даль памяти. Суд памяти: Поэмы.— М., 1981;
Вершины.— М., 1981; Жизнь прожить...: Поэ-
мы.— М., 1984; Забвению не подлежит.— М.,
1986; Поговорим как современники.— М.,
1987; Стихотворения и поэмы.— М., 1989.
Лит.: Дементьев В. Исповедь земли:
Слово о российской поэзии.— М., 1980.—
С. 291—317; Сорокин В. Благодарение: Поэт
о поэтах.—М., 1986.—С. 5—17; Кирее-
ва А. Классики пишут сегодня.— М., 1989.—
С. 67—72; Полякова Л. Поэзия и совре-
менность: «за» и . «против».— М., 1989.—
С. 137—-156; Прокушев Ю. И неподкуп-
ный голос мой...— М., 1989.— С. 251—297;
Числов М. Егор Исаев: Очерк творчест-
ва.— М., 1990.
В. А. Шошин
ИСАКОВСКИЙ Михаил Васильевич
[7 (19) .1.1900, дер. Глотовка Осельской
волости Ельнинского уезда (ныне Всход-
ский р-н Смоленской обл.) — 20.VII.1973,
Москва] — поэт, мемуарист, литератур-
ный критик. Родители — крестьяне-бед-
няки. И. был в семье двенадцатым ре-
бенком. Грамоте научился самостоятель-
но, в 1910 г. был принят сразу во второй
класс начальной школы. Из-за прогресси-
рующей близорукости прерывает учебу,
занимается дома и в 1913 г. все же окан-
чивает школу, получив на выпускных эк-
заменах высшие оценки по всем предме-
там. Осенью 1915 г. поступает в смолен-
скую гимназию, но, не имея возможности
существовать на одну стипендию, остав-
ляет в 1917 г. занятия и поступает на
работу в Осельский волисполком помощ-
ником секретаря. В 1918 г. вступает в
партию большевиков, а в 1919 г. стано-
вится редактором уездной газеты в Ель-
не, исполняет всю редакционную рабо-
ту — от перепечатки рукописей до типо-
графской верстки. В течение 1921—
1931 гг. живет в Смоленске, сотрудни-
чает в городской газ. «Рабочий путь»,
где выступает со стихами, статьями,
фельетонами на местные темы. Позже И.
высоко оценил эту свою газетную дея-
тельность. Именно она привела его к
убеждению, что «предметом» поэзии яв-
ляется реальность окружающего мира, а
сама она «должна быть простой и понят-
ной» (Газета была для меня трибуной...//
Журналист.—1970.—№ 1.—С. 37). Пи-
сать стихи И. начал еще в 12-летнем воз-
расте («Святой», «М. В. Ломоносов»).
Некоторые из этих наивных детских
опытов даже попадают в печать, сопро-
вождаемые припиской учителя, что ав-
тор — «деревенский школьник» («Прось-
ба солдата», опубл. в московской газ.
«Новь» за 28 нояб. 1914 г.). После Фев-
ральской революции в газ. «Известия
Ельнинского совета рабочих, солдатских
и крестьянских депутатов» появляется
сразу несколько произведений, а в 1921 г.
в Смоленске выходят поэтические сб.
«По ступеням времени», «Взлеты», «Че-
тыреста миллионов» и др. Однако нача-
лом своей сознательной писательской
деятельности И. считал только 1924 г.,
когда ему удалось впервые почувствовать,
«что такое поэзия», и понять, «какой ли-
нии» следует держаться, «к чему стре-
миться, по какой дороге идти» (Соч.:
В 2 т.— Т. 1.— С. 46). С этих пор он на-
чинает много писать и печататься в та-
ких столичных изданиях, как «Молодая
гвардия», «Прожектор», «Красный жур-
нал для всех», «Крестьянский журнал».
Лучшие из стихотворений («Подпаски»,
1924; «Родное», 1924; «Ореховые палки»,
1925; «Радиомост», 1925) входят в пер-
вую книгу поэта — «Провода в соломе»
(1927). Рапповская критика встречает
574

этот сборник без особого энтузиазма,
упрекает автора в недостаточной будто
бы самостоятельности, приписывает ему
«соединение Есенина с Жаровым»
(Лежнев А. [Ред.]. Мих. Исаковский.
«Провода в соломе» // Правда.—1927.—
18 нояб.). Между тем стихи отличались
как раз свежестью, ни на кого не похо-
жим радостным восприятием наступив-
ших в деревне перемен к лучшему. Ра-
дио «в углу прокуренном нар дома»; биб-
лиотекарша, приехавшая в село «для про-
светительной работы»; «индустрия» в ви-
де трактора «с флажком на радиаторе»,
счастливо перевернувшая всю жизнь
вчерашних «безлошадных» мужиков;
предпочтение, которое отдает деревен-
ская красавица не богачу Ивану, а бед-
няку Мише; электрические лампочки,
сменившие тусклую лучину и так озарив-
шие все вокруг, что сама жизнь «подня-
лась, / Словно песня большая-большая,—
/Та, которую хочется слушать / И хочет-
ся петь самому» (Собр. соч.: В 5 т.—
Т. 1.— С. 182)—весь этот жизненный
материал нового деревенского бытия
определяет оригинальность поэта не
только сам по себе; он преподносится с
истинным душевным волнением и сочув-
ствием. В рецензии на «Провода в соло-
ме», присланной из далекой Италии,
М. Горький отметил не только способ-
ность молодого поэта видеть «чудеса
будних дней», но, еще более, его умение
рассказывать об увиденном просто, до-
ходчиво, волнуя читателя «своей искрен-
ностью» (Известия.— 1928.—27 февр.).
В 1931 г. И. переезжает в Москву;
редактирует ж. «Колхозник». Затем об-
острение болезни глаз, грозящее слепотой,
вынуждает его перейти на «домашнее по-
ложение», чтобы «в меру своих сил за-
няться литературной работой». Один за
другим выходят новые сборники поэта
(«Провинция», 1930; «Мастера земли»,
1931; «Вдоль да по дороге, вдоль да по
Казанке», 1934; «Четыре желания», 1936).
Поэзия И. по-прежнему несет на себе
заметный отпечаток крестьянского про-
исхождения автора, который еще в
20-е гг. заявлял: «Я потерял крестьян-
ские права,/ Но навсегда остался дере-
венским» (Собр. соч.: В 5 т.— Т. 1.—
С. 104). Сельским впечатлениям обязаны
стихи И. своими пластичными образами-
символами деревенской жизни («печаль
пастушьего рожка», скорбный в своем
одиночестве колодезный «журавль»,
«скрипучие половицы» родительского до-
ма, вкусно пахнущий свежим хлебом «на
току соломы стог»). Особенно сильно
проявляется память «малой родины» по-
эта — Смоленщины. И. постоянно под-
черкивал, что именно смоленская земля
дала ему свои «думы, свои напевы, свои
слова, свои краски» (О поэтах, о стихах,
о песнях.— С. 484). Тихим, радостным
покоем отмечены у И. не только лириче-
ские пейзажи, но и характеры персона-
жей, поведение лирического героя. Толь-
ко в ранних стихотворениях можно было
встретиться с описанием бурного состоя-
ния души, пламенных эмоций («И мысли
жарки, как огонь, / И пьяно сердце без
похмелья»//Соч.—Т. 1.—С. 91). Те-
перь герою И. присуща особенная, по-
народному целомудренная сдержанность
переживаний, сила которых не в яркости,
а в прочности, постоянстве. Через многие
стихотворения проходит трогательный
мотив неподкупной женской верности
(«Любушка», 1935; «Катюша», 1938;
«Я сегодня робкая такая», 1938). Стихи
не кажутся ни старомодными, ни ханже-
скими, потому что в большинстве герой
немного подшучивает над собой, смотрит
и на себя, и на весь мир с доброй
усмешкой. Склонность к иронии и само-
иронии — еще одно из неотъемлемых ка-
честв поэзии И., отчего она никогда не
переступает той зыбкой границы, кото-
рая отделяет патетику от декламации,
чувство от чувствительности, значитель-
ность от претенциозности. Из публика-
ций в сатирических журналах родился
сб. «Вдоль да по дороге, вдоль да по Ка-
занке». Отсюда берет свое начало и сю-
жетная лирика И-. В стихи хлынула жи-
вая разговорная речь деревни со всеми
новшествами, почерпнутыми из небыва-
лой действительности («Юбка», 1934;
«География жизни», 1935; «И кто его
знает», 1938; «Я глядела в озеро»,
1938). Поэт показывает, как новое втор-
галось в деревенскую жизнь поспешно и
оттого «причудливо и непривычно, а то
575

и вовсе грубо и аляповато» (Твар-
довский А. Поэзия Михаила Исаков-
ского//Собр. соч.: В 5 т.— Т. 1 —
С. 17). Смешное и даже несуразное в
жизни деревни предстает как своего рода
болезнь роста, как следствие нетерпели-
вой тяги вчера еще не очень грамотных
людей ко всему необычному, «культур-
ному». Нередко сквозит в стихах и явное
лукавство героя, который прибегает к
«городским» словечкам, чтобы за их ка-
зенностью спрятать свои подлинные чув-
ства, приглушить, скажем, искрометность
молодой любви («Ой, понравилась ты
мне / Целиком и полностью»; «Мы гуля-
ли по лесам / Местного значения»; «Го-
ворили меж собой/Речи популярные»).
Одновременно с сюжетной лирикой соз-
даются и стихотворения, написанные от
лица автора, но рисующие героев, чьи
образы предельно обобщены, почти сим-
воличны («Любушка», «Катюша», «Нас-
тасья», «Зимний вечер», 1938). Чаще все-
го это просто «он» и «она», парень и де-
вушка. И хотя, например, в «Катюше»
героиня названа по имени, это все равно
словно бы обобщенный образ самой люб-
ви, не осложненный никакими психоло-
гическими нюансами: «он» исполняет
главный долг мужчины — охраняет Оте-
чество, «она», как и подобает женщине,
преданно любит и ждет своего суженого.
Фольклорные элементы естественно со-
относятся с народным характером героя,
выступающего «От всех больших и ма-
леньких,/От жен и стариков,/От ны-
нешних колхозников, / От бывших му-
жиков» (Собр. соч.: В 5 т.— Т. 1.—
С. 302).
В 1941 г. И. эвакуируется в Чисто-
поль. Там он старается не уходить от ли-
тературного труда, много пишет, высту-
пает на литературных вечерах, печатает-
ся в местной газ. «Прикамская коммуна».
О своем тяжелом быте и трагических
переживаниях он рассказал в стихотво-
рениях «Зима в Чистополе» (1941), «От-
цовский дом разграблен» (1942). Герой
поэта повзрослел, за его плечами и ре-
волюция, и гражданская война, и коллек-
тивизация. Но в душе он остается преж-
ним, все тем же небойким, неговорли-
вым, незаносчивым, но основательным,
надежным человеком. По-видимому,
именно такому, поистине народному ге-
рою и обязана прежде всего поэзия И.
своим исключительным успехом в воен-
ное время. Позже А. Твардовский ска-
жет об этом самому поэту: «Для меня
прежде всего была образцом твоя редкая
среди нашей братии, почти беспримерная,
как бы врожденная правдивость. Правди-
вость до невозможности солгать — не то
что в чем существенном, но даже в ма-
лом, в любом случае, не представляющем
для иных ни малейшего затруднения»
(А. Т. Твардовский — М. В. Исаковский:
Из переписки двух поэтов // Дружба на-
родов.—1976.—№ 9.—С. 265). Еще в
30-е гг. некоторые стихотворения И.
были положены на музыку композито-
рами В. Захаровым, Б. Мокроусовым,
М. Блантером и стали всенародно из-
вестными песнями («Вдоль деревни»,
1925; «Дан приказ: ему — на запад...»,
1935; «Дайте в руки мне гармонь...»,
1936; «Катюша», 1938). Не меньший успех
выпадает на долю его песен военных лет —
«В лесу прифронтовом», «Огонек», «Ой
туманы мои, растуманы...» (все—1942),
«Лучше нету того цвету...», «Не тревожь
ты себя, не тревожь...» (обе—1944),
«Снова замерло все до рассвета...»,
«Услышь меня, хорошая...» (обе — 1945).
С наступлением мирных дней сильно
проявляется драматическое начало та-
ланта И. Создается одно из самых горь-
ких произведений послевоенной совет-
ской поэзии — стихотворение «Враги со-
жгли родную хату» (1945). В нем гово-
рится о солдате-победителе, который по-
корил «три державы», участвовал в смер-
тельных боях «за город Будапешт», а до-
ма у себя нашел одни развалины и моги-
лы: «Никто солдату не ответил, / Никто
его не повстречал, / И только теплый
летний ветер / Траву могильную качал»
(Собр. соч.: В 5 т.—Т. 2.—С. 117). Это
было фактически первое художественное
изображение вчерашнего героя войны от-
крыто, безутешно горюющим. Стихотво-
рение появляется почти одновременно с
таким же печальным рассказом А. Пла-
тонова «Возвращение» (1946). Оно по-
своему предвосхищает появившийся че-
рез десять лет рассказ М. Шолохова
576

«Судьба человека» (1956), а также «воен-
ную прозу» 60—70-х гг. Трудные поиски
русским мужиком счастья и правды со-
ставляют содержание написанной в
1945—1946 гг. «Сказки о правде» — при-
мер неуступчивого свободного слова
поэта. Поэма эта, далекая от бодрых
настроений, вызывает неудовольствие у
некоторых литературных деятелей
(С. Трегуб) и публикуется лишь сорок
лет спустя — в 1976 г. Тогда многие
убедились, что, если бы удалось напеча-
тать ее своевременно, «это могло бы
стать заметным событием всей совет-
ской литературы» (Л а к ш и н В. М. Иса-
ковский. «Сказка о правде»//Знамя.—
1987.—№ 10.—С. 3). Одновременно с
грустными И. пишет ряд оптимистиче-
ских стихотворений, в которых воинский
подвиг народа отмечает радостным при-
ветствием мира, солнца, «пшеницы золо-
той», что не клонится к земле, а «стеной
стоит» по сторонам «тропинки полевой»
(«В поле», 1947). Своеобразным лириче-
ским гимном в честь великой «священ-
ной войны» становится звонкая песня
«Летят перелетные птицы» (1948), по-
священная гордому чувству выстраданной
любви к освобожденной Родине: «Пускай
утопал я в болотах,/Пускай замерзал
я на льду, / Но если ты скажешь мне
снова, / Я снова все это пройду. / Же-
ланья свои и надежды / Связал я навеки
с тобой — /С твоею суровой и ясной, /
С твоею завидной судьбой» (Собр. соч.:
В 5 т.—Т. 2.—С. 151). В последний
период жизни эмоциональный мир поэ-
зии И., и раньше не отличавшийся осо-
бым «половодьем чувств», становится
еще более цельным в своей мужествен-
ной сдержанности. В творческое насле-
дие И. входят и его литературно-крити-
ческие выступления в защиту высоких
традиций классической поэзии, против
разного рода стихотворного трюкачества
и безвкусицы (книги «О поэтическом
мастерстве», «О поэтах, о стихах, о пес-
нях»). Достойное место занимает в нем
автобиографическое сочинение «На Ель-
нинской земле». И. оставил после себя
и высокохудожественные переводы
Т. Шевченко, И. Франко, Л. Украинки,
М. Богдановича, К. Хетагурова, П. Во-
ронько, М. Рыльского, А. Малышко, Я. Ко-
ласа, А. Кулешова, П. Панченко. Ему при-
надлежат переводы видных европейских
поэтов — Шандора Петефи, Антонио Гу-
ерра, Джакомо Новента, венгерских, поль-
ских народных песен и баллад. Стихи
самого И. переведены на многие языки на-
родов мира.
Соч.: Соч.: В 2 т.— М., 1956.-^ Т: 1—2;
Стихотворения.— М.; Л., 1965.— (Б-ка поэта.
Б. серия); Собр. соч.: В 5 т.— М., 1981 — 1982;
О поэтическом мастерстве.— М., 1962; Ты
по стране идешь...— М., 1964; О поэтах, о
стихах, о песнях.— М., 1968; На Ельнинской
земле.— М., 1969.
Лит.: Александров В. Михаил Исаков-
ский: Критико-биографический очерк.— М.,
1950; Литвин Э. С. Поэзия М. Исаковского
и народное творчество.— Смоленск, 1955;
Макаров А. Воспитание чувств.— М., 1957;
Тарасенков А. Статьи о литературе.—
М., 1958.—Т. 2; К овна тор Р. А. Первые
годы.— М., 1964; Поликанов А. Песен-
ное сердце.— М., 1976; Бузник В. В. Миха-
ил Исаковский сегодня // Русская литерату-
ра.—1970.—№ 4; Скатов Н. Н. Далекое и
близкое.— М., 1981.— С. 293—335; Воспоми-
нания о М. Исаковском / Сост. А. И. Исаков-
ская.— М., 1986; Македонов А. В. Поэзия
народного подвига.— М., 1986.— С. 4—56;
Осетров Е. И. Голоса поэтов: Этюды о
русской лирике.— М., 1990.— С. 57—174.
В. В. Бузник
ИСКАНДЕР Фазиль Абдулович [6.III.
1929, Сухуми] —прозаик, поэт. Детство
прошло в горном селе под Сухуми. Отец
сотрудничал в одной из сухумских кон-
тор, в 1939 г. депортирован за пределы
СССР вместе с другими лицами иранско-
го происхождения. Будущий писатель
воспитывался в среде родственников по
материнской (абхазской) линии. Окончив
сухумскую школу с золотой медалью, по-
ступил в библиотечный ин-т в Москве,
в 1951 г. перешел в Лит. ин-т. им. Горь-
кого, который закончил в 1951 г. В
1954—1955 гг. работал лит. сотрудником
газ. «Брянский комсомолец», в 1955—
1956 гг.— «Курской правды», где высту-
пал как журналист и как начинающий
поэт. Состоял членом Брянского и Кур-
ского лит. объединений при местных от-
делениях Союза писателей СССР. С
20 Русские писатели
577

1956 г. циклы стихов И. стали регулярно
появляться в ж. «Лит. Абхазия».
В 1956 г. И. возвращается в Сухуми,
работает в Абхазском гос. изд-ве. Первая
книга стихов — «Горные тропы» — вы-
ходит в Сухуми в 1957 г., в том же году
И. принят в члены СП СССР. В конце
50-х гг. начинает печататься в Москве,
в ж. «Юность». Формирование И. происхо-
дит в кругу авторов «Юности» — В. Аксе-
нова, О. Чухонцева, В. Войновича и др.
Сб. «Доброта земли» выходит в Сухуми
в 1959 г. В 1960 г. выходит сб. стихов
И. «Зеленый дождь», в 1961 г.— сб. «Де-
ти Черноморья».
Проза И. началась с рассказов о дет-
стве. В 1956 г. в ж. «Пионер» был опуб-
ликован рассказ «Первое дело», в 1962 г.
в «Юности» — «Рассказ о море» и «Пе-
тух».
С 1958 г. И. печатается в ж. «Новый
мир», где публикуется повесть «Созвез-
дие Козлотура» (1965). При помощи
социально-политического гротеска И. по-
казал на чрезвычайно узком материа-
ле — «случая» из жизни одной провин-
циальной газеты — структуру и состоя-
ние советской «цивилизации» первой по-
ловины 60-х гг. Отход И. в «детскую»
тему («Защита Чика» и др.) после ус-
пеха блестящей социальной сатиры объ-
ясняется объективной невозможностью
легализовать политический гротеск. В рас-
сказы о детстве, описанном через приз-
му наивного детского сознания, вклю-
чены намеренно не отрефлексированные
детали политической жизни конца 20—
30-х гг.: нэп, фашизм, репрессии, пропа-
ганда. В повестях и рассказах о Чике И.
изображает катастрофическое вторжение
советской «цивилизации» в патриархаль-
ный уклад национального мира.
Параллельно И. работает над расска-
зами, где сталкиваются два начала, два
«языка» (московский центр и националь-
ный мир), остающиеся чуждыми, если не
враждебными, друг другу («Начало»,
«Лов форели в верховьях Кодора», «Лет-
ним днем», «Письмо» // Новый мир.—
1969.— № 5; «Встреча в поезде»//Сель-
ская молодежь.—1969.— № 10; «Бед-
ный демагог»//Смена. — 1969. — № 19,
и т. д.).
Поэтика и проблематика прозы И.
концентрируются вокруг мироощущения,
демонстрирующего творческую привер-
женность писателя к таким мотивам,
как смех и смерть, торжествующая
жизнь и трагедия, плодоношение и поте-
ри («Колченогий»). Огромным запасом
художественной энергии наделен герой,
укорененный в народной смеховой куль-
туре, принадлежащий и моменту, и веч-
ности, старый и вечно юный. Редуциро-
ванный смех (юмор, ирония, сатира,
сарказм, гротеск) рассказов размыкается
в «большой смех» главной книги И.— ро-
мана «Сандро из Чегема».
Герой впервые появляется в одно-
именном рассказе (фрагменте), опубли-
кованном в 1966 г. еженедельником «Не-
деля», после чего практически ежегодно
публикуются другие фрагменты. В 1973 г.
ж. «Новый мир» (№ 8—11) печатает
подвергнутый сокращению и идеологиче-
ской редактуре роман в половинном объ-
еме по сравнению с авторской редак-
цией. После журнальной публикации со-
кращенного текста отдельные главы ро-
мана печатались в периодике в течение
70—80-х гг. как самостоятельные повест-
вования.
И. продолжает традиции великих ро-
манов Рабле и Сервантеса, а через них —
мениппеи, в смеховом мире которой с
вымышленными героями соседствуют и
вступают в диалог исторические: в главе
«Пиры Валтасара» среди действующих
лиц находятся Сталин, Калинин, Берия,
Лак оба и др. В подцензурной части ро-
мана И. мастерски владеет стилистикой
эзопова языка, использует приемы исто-
рической аллюзии, включая актуальную
проблематику в контекст непринужден-
ной беседы персонажей. Роман в своей
«исторической» части опирается на жи-
вое, устное слово. В отличие от антиста-
линской литературы, где вождь показан в
контексте своих преступлений, И. выби-
рает принципиально парадоксальное ре-
шение: «Чем мрачнее и страшнее фигура,
которую художник изображает, тем боль-
ше он должен стараться ее показать в
обстоятельствах минимального мрака»
(авторское предисловие к книжному из-
данию).
578

Во второй половине 70-х гг. творче-
ская манера И. меняется. В 1977 г. в
ж. «Наш современник» печатается по-
весть «Морской скорпион», исследующая
духовный мир современной личности.
Временно отказываясь от смехового на-
чала, И. пытается продолжить традиции
нравственно-психологической прозы. Из
возрождающего амбивалентного смех
становится гневно-саркастическим (фи-
лософская сказка «Кролики и удавы»
и др.).
В конце 70-х гг. И. принимает учас-
тие в создании альм. «Метрополь», где
публикует рассказ «Маленький гигант
большого секса». Следующая после «Под
сенью грецкого ореха» (1979) книга «За-
щита Чика» выходит лишь в 1983 г.
Журнальные публикации тоже задержи-
ваются на несколько лет, и лишь в
1984—1985 гг. в «Знамени», «Юности»,
«Октябре» и «Новом мире» появляются
новые рассказы И. В 1986 г. «Знамя»
публикует рассказы «Бармен Адгур» и
«Чегемская Кармен», открыто повествую-
щие о криминализации общества (экра-
низация «Воры в законе», реж. Ю. Ка-
ра, 1989), в рассказе-метафоре «Широко-
лобый» И. раскрывает трагедию живого
существа, обреченного на бойню и выби-
рающего свободу самоубийства. В 1987 г.
«Юность» печатает повесть «Кролики и
удавы», переизданную в авторских сбор-
никах в 1988 г. В течение 1984—1989 гг.
в ряде журналов публикуются главы из
романа «Сандро из Чегема», в т. ч.
«Пиры Валтасара», полностью роман вы-
ходит впервые на родине в трех томах в
1989 г. В 1986—1991 гг. И. печатает пуб-
лицистические статьи философского ха-
рактера в «Лит. газете», «Московских
новостях», ж. «Огонек», часто выступает
с чтением стихов перед читателем, участ-
вует в международных конференциях.
В 1989 г. И. избран депутатом от Аб-
хазской республики в состав съезда на-
родных депутатов СССР.
В 1990 г. появляется повесть «Сум-
рачной юности свет», в 1992 г.— роман
«Человек и его окрестности». В новых
произведениях И., действие которых раз-
ворачивается в Абхазии, писатель про-
должает населять новыми героями свой
мир, сложившийся в предыдущих произ-
ведениях. С освобождением от эзопова
языка связана прямая оценка историче-
ских событий.
Соч.: Запретный плод: Рассказы.— М.,
1966; Дерево детства: Рассказы и повесть.—
М., 1970; 2-е изд., 1974; Защита Чика: Рас-
сказы.— М., 1983; Праздник ожидания празд-
ника («Петух» и др. рассказы).— М., 1986;
Избранное («Созвездие Козлотура» и рас-
сказы) / Вступ. ст. А. А. Лебедева.— М.,
1988; Кролики и удавы: Проза последних лет/
Вступ. ст. Н. Ивановой.— М., 1988; Сандро
из Чегема: Роман: В 3 т.— М., 1989; Поэты
и цари.— М., 1991; Собр. соч.: В 4 т.— М.,
1991; Стихотворения.— М., 1993.
Лит.: Чухонцев О. Это мы! //
Юность. — 1962. — № 10; Рассадин Ст.
Похвала здравому смыслу, или Пятнадцать
лет спустя//Юность.—1978.— № 2; Ми-
хайлова 3. Б. Фазиль Искандер: Библио-
граф, указатель/Вступ. ст. Б. М. Сарнова.—
Ульяновск, 1983; Шкловский Е. Дерево
детства Фазиля Искандера // Детская литера-
тура.—1986.— № 9; Рассадин Ст. Послед-
ний чеченец//Новый мир.—1989.— № 9;
Иванова Н. Смех против страха, или Фа-
зиль Искандер.— М., 1990; Геворкян Т.
Две загадки: Остраняющая проза Ф. Искан-
дера и Е. Кржижановского //Лит. Армения.—
1990.— № 5; Лебедев А. И смех, и слезы,
и любовь: О творчестве Фазиля Искандера //
Литература в школе.— 1992.— № 1.
Н. Б. Иванова
К
КАБАКОВ Александр Абрамович [22.Х.
1943, Новосибирск] —прозаик. Родил-
ся в семье военного, офицера-ракетчи-
ка, в эвакуации. Вместе с семьей в связи
с отцовской службой не раз менял мес-
то жительства. Поступил на мех.-мат. ф-т
Днепропетровского ун-та, хотя, по собст-
венной характеристике, был «абсолютно
гуманитарным человеком», хотел стать
сценаристом. «Память была хороша, все
выучил, закончил с пятерками». Работал
инженером в ракетной фирме. Прожил
в Днепропетровске около десяти лет, за-
нимался КВН, писал о джазе. Потом
перебрался в Москву, стал журналистом,
семнадцать лет проработал в газ. «Гу-
579

док», затем стал обозревателем «Москов-
ских новостей». Сейчас — заместитель
главного редактора этой газеты.
С 1975 по 1981 г. К. опубликовал
около ста юмористических рассказов, в
основном в газетах. Был лауреатом пре-
мии газ. «Московский комсомолец», обла-
дателем премии «Лит. газеты» «Золотой
теленок». С начала 80-х гг. К. начал, по
его собственному определению, «сочинять
заведомый непроходняк, без всякой
цели напечатать где-либо...».
В июне 1989 г. в ж. «Искусство ки-
но» была опубликована одна из этих «не-
проходных» вещей — роман «Невозвра-
щенец», написанный в 1988 г. После этой
публикации К. сделался не просто из-
вестным, но модным автором. Права на
издание романа приобрели в десяти стра-
нах, по нему был поставлен спектакль на
радио «Свобода», снят фильм, показан-
ный по телевидению в день августов-
ского путча. «Нью-Йорк тайме» назвала
писателя «одним из первых горбачевских
удачников». Сам же К. относил успех
первой из своих опубликованных вещей
на счет конъюнктурных совпадений. По
мнению критики, роман материализовы-
вал коллективные страхи, формулировал
недоуменные вопросы, вглядывался вмес-
те с нами в тревожно зияющее будущее.
В год публикации «Невозвращенца»
была напечатана за счет средств автора
и первая книга его прозы — «Заведомо
ложные измышления» (1989). Кроме
«Невозвращенца» в нее вошли две части
романа «Подход Кристаповича»: «До
войны, по-английски» и «Линда с хлопка-
ми» (третью — «Вам отказано оконча-
тельно»— даже в 1989 г. не удалось
включить в книгу по цензурным сообра-
жениям); «две джазовые легенды»: по-
вести «Масло, запятая, холст» и «Кафе
«Юность»; и «фантазия на газетные те-
мы» — «Салон».
В одном из первых своих интервью
К. объяснил основной принцип своего
творчества: «Все, что я сочиняю, это «за-
ведомо ложные измышления». Как бы та-
кая игра, когда берется совершенно ре-
альная ситуация и к ней приспосабли-
вается нереальное ее разрешение. Напри-
мер, конкретная, всем знакомая ситуа-
ция, некрасивая, не укладывающаяся ни
в один канон и вообще похожая только
на нашу реальную жизнь, вписывается в
рамки определенного жанра. По моей
любви, жанра коммерческого — детекти-
ва, боевика, музыкального фильма-ретро,
сказки для взрослых, антиутопии».
Роман К. «Подход Кристаповича» —
о человеке, который в одиночку мог вы-
ступать против органов госбезопасности
и побеждать их, быть свободным от стра-
ха перед конторой, как он их называет,
и оказался одним из первых русских
боевиков.
За «Невозвращенцем» последовали
публикации романов К. «Сочинитель»
(1990—1991) и «Самозванец» (1992).
В 1993 г. все три романа были изданы
книгой под названием «Похождения на-
стоящего мужчины в Москве и других
невероятных местах». К ним примыкает
и новый роман К. «Последний герой»
(1995). По определению автора, эти ро-
маны — «притчи о выборе».
В одном из недавних интервью К.
сказал: «Главное, что меня занимает,—
это социальная и политическая жизнь
как некий общественный фон, на котором
происходит жизнь отдельных частных
людей, занятых своими проблемами...
Основное во всем этом — любовь». Меж-
ду тем критиков и читателей К. большей
частью интересует пока именно поли-
тический фон его произведений. Не слу-
чайно он заметил, что «никто не читает
того, о чем я хотел написать», а «слава
провидца» в глазах читателей «затмила
его славу писателя».
В книгах К., особенно в «Похожде-
ниях настоящего мужчины», любовь вы-
ступает как возможность преобразования
мира, даже как способ его спасения; и
свой выбор герои К. делают между лю-
бовью и нелюбовью как возможностью и
способом существования. Правда, по
мнению самого К., время его героев про-
шло. И его книги оказываются проща-
нием автора со своими героями, с их
временем — сам он живет уже в другом
времени.
Соч.: Заведомо ложные измышления: По-
вести.— М., 1989; Бульварный роман//Зна-
580

мя.—1990.— № 4; Подход Кристаповича.—
М., 1993; Похождения настоящего мужчины в
Москве и других невероятных местах.— М.,
1993; Притчи о выборе // Смена.—1993.—
13 февр.; «Нельзя одновременно мести тро-
туары и заниматься литературой...» // Невское
время.—1996.—4 янв.
Лит.: Плахов А. Коллективные мечта-
ния, или Подход Кабакова // Знамя.—1990.—
№ 3.
О. И. Козлова
КАВЕРИН Вениамин Александрович (на-
стоящая фамилия — Зильбер) [6(19).
IV.1902, Псков —2. V. 1989, Москва] —
прозаик. Родился в семье военного музы-
канта, капельмейстера полка. Уже в отро-
ческие годы большое влияние на К. оказал
Ю. Н. Тынянов, также живший и учив-
шийся в Пскове и женившийся на стар-
шей сестре К. В свою очередь К. женил-
ся на младшей сестре Тынянова. К. учил-
ся в псковской гимназии, в 1919 г. уехал
в Москву, окончил там среднюю школу
и поступил в ун-т на ист.-филол. ф-т,
пробовал в это время свои силы как поэт.
В 1920 г. К. переехал в Петроград, по-
селившись первоначально у Тынянова.
Он учится на филол. отделении ун-та и
параллельно на арабском отделении Ин-
та живых восточных языков. Став одним
из победителей конкурса Дома лите-
раторов на лучший рассказ, К. увлекся
прозой и вскоре вступил в органи-
зовавшуюся в это время лит. группу
«Серапионовы братья» (И. Груздев,
М. Зощенко, Вс. Иванов, Л. Лунц,
Н. Никитин, Е. Полонская, М. Слоним-
ский, Н. Тихонов, К. Федин). Группа на-
стаивала прежде всего на своих друже-
ских связях и действительно сохраняла
их, отмечая ежегодно дату своего рож-
дения— 1 февраля 1921 г.— вплоть до
60-х гг. В 1923 г. К. окончил Ин-т вос-
точных языков, в 1924 г.— ун-т., остав-
шись в нем в аспирантуре. Одновременно
К. преподавал в Ин-те истории искусств.
Главным итогом филологической работы
К. явилось исследование о русском писа-
теле, журналисте и востоковеде XIX в.
О. И. Сенковском «Барон Брамбеус.
История Осипа Сенковского» (Л., 1929).
В рядах «Серапионовых братьев» К.
занял вместе с Лунцем самый левый,
«западный» фланг, отстаивая принципы
динамичной, изящно построенной «сю-
жетной» прозы. На другом фланге были
«орнаменталисты», занятые «местным
колоритом» и «плетением словес». Споры
носили преимущественно теоретический
характер. Речь у «серапионов» шла об
общем деле создания новой культуры.
Сообща они сделали мало, но литера-
турная судьба каждого отдельного «се-
рапиона» состоялась. Дьяволы и про-
чая романтическая нечисть, населявшая
раннюю прозу К., много говорит о его
литературных мечтаниях, но реальная за-
дача перед ним встала иная: «поиски ге-
роя», как определил ее для себя и для
всех «серапионов» Тихонов. От романти-
ческого самопогружения к реалистиче-
скому самопознанию — такова оказалась
писательская эволюция К.
Для прозаика профессиональную ли-
тературную жизнь К. начал удивительно
рано — в двадцать один год он уже вы-
пустил сб. рассказов «Мастера и под-
мастерья» (1923). Не одному Шкловско-
му казалось, что К. «научился слишком
легко», и не один Юрий Олеша ему гово-
рил: «Зачем вам писать? Ведь вы уже на-
учились». Однако сам К. достаточно бы-
стро понял, что учиться нужно гораздо
более существенным вещам, чем «сумма
приемов»: нужно было пройти ту школу
«...самоизучения, которую создал для се-
бя Толстой, прежде чем была написана
первая строка «Детства»,— размышлял
писатель в поздние годы. Такой «школой
самоизучения» стали для К. первые же
его крупные вещи — романы «Сканда-
лист» (1928) и особенно «Исполнение
желаний» (1935—1936). В главных пер-
сонажах обоих романов студентах Наги-
не и Трубачевском без_ труда распозна-
ется авторское лицо. Наибольший чита-
тельский успех К., связанный с созданием
«Двух капитанов» (1939—1944), опреде-
лился как раз удачной разработкой об-
раза главного героя романа Сани Гри-
горьева, разыскивающего затерявшиеся
следы русской арктической экспедиции.
В этом романе свой внутренний опыт
прозаику удалось воплотить в образ нуж-
ного эпохе романтика действия, а не од-
ной лишь мечты.
581

Какие бы произведения К. ни рас-
сматривать — ранние: «Скандалист» и
«Исполнение желаний», поздние: «Откры-
тая книга» (50-е) и «Двойной портрет»
(1963—1966) или «подводящие итоги»
«Перед зеркалом» (1965—1970) и «Эпи-
лог» (1979) —их сюжетные задачи неот-
делимы от глубоко нравственной основы
замысла, и условия этих задач едины:
конфликт между персонажами, сумевши-
ми сберечь в себе молодость, и теми, кто
ее из души вытравил. Чем бы ни разре-
шалась эта коллизия (часто она обора-
чивается трагедией для обеих сторон), К.
нигде не подвергает сомнению прису-
щий молодости этический максимализм.
Это, можно сказать, императив его про-
зы. Тема К.— это тема исполнения долга,
предначертанного человеку с младенче-
ских лет, тема борьбы людей доброй во-
ли против несправедливых условий чело-
веческого существования, против тех, кто
при любых условиях извлекает для себя
корыстную выгоду.
Не только в художественной, но и в
мемуарной прозе, занимающей очень су-
щественное место в его работе 60—80-х гг.
(«В старом доме», «Петроградский сту-
дент», «Освещенные окна», «Вечерний
день», «Письменный стол» и др.), К. де-
лает героями лишь тех людей, кто, по
его мнению, был рыцарски предан своим
идеалам и бескорыстно им служил. Эта
благородная черта априорно объединяет
в глазах писателя таких разных худож-
ников, как Тынянов и К. Г. Паустовский,
Зощенко и Н. А. Заболоцкий, А. П. Гай-
дар и Е. Л. Шварц-
Литература для К.— это работа, про-
фессия, освоенная в юности и ставшая
судьбой. В ней много от праздника, от
игры — и вряд ли правы критики, перево-
дившие писателя в разряд ангажированно
молодежных (в добрую минуту), тем бо-
лее в разряд «формалистов» (в минуту
злую). Праздничное отношение к своему
делу, не исчезнувшее у К. с годами, ото-
звалось особой светлой тональностью на
всем, что он создал. «Ощущение чистоты,
соединяющееся с полной душевной заня-
тостью», о котором написано в романе
«Перед зеркалом», является камертоном
ко всей работе писателя и свидетельст-
вует о его мудрости, а не об инфантилиз-
ме. Отсюда же та неожиданная увлека-
тельность, с которой он рассказывает о
вещах для многих непонятных и скуч-
ных: о ежедневном труде филологов, био-
логов, о кабинетной науке. Всем понятна
и нескучна доминирующая коллизия его
прозы, вопрос о цене, которую человек
платит за торжество справедливости,
полнее всего рассмотренный в «Двух ка-
питанах».
Необходимо противоречивая природа
художественной философии К. зиждет-
ся на понимании исторической обуслов-
ленности катаклизмов в общественной
жизни, на приятии разрушающей эту
жизнь революционной стихии и в то же
время на признании безусловной ценно-
сти отвергающей перевороты просвети-
тельской доктрины. «...Я инстинктивно
стремлюсь (и всегда стремился) к зада-
че Просвещения,— признавался писатель
на склоне дней,— и не моя вина, что из
этого до сих пор ничего не выходит. По-
ложение даже ухудшилось за последние
шестьдесят лет. Но идол Просвещения
всегда будет стоять перед глазами по-
длинных литераторов...» Просветителем
же достойно быть в любые времена, в
любой ситуации. Это убеждение помогло
К. без унижений прожить самые опасные
для русской литературы годы, когда мно-
гие близкие ему люди исчезали без
следа. На эту тему написан издан-
ный только через 10 лет после создания
«Эпилог» (1989). В нем, в частности, рас-
сказано, почему К. вынужден был поки-
нуть Ленинград вскоре после начала
войны, во время уже начавшейся блока-
ды. Хотя он работал военным корреспон-
дентом ТАСС, это не избавило его от на-
стойчивых домогательств со стороны Уп-
равления ленинградским НКВД. По
счастливому стечению обстоятельств К.
удалось перевестись в Москву и быть ко-
мандированным на Северный флот. Впе-
чатления от этого периода жизни легли
в основу романа «Наука расставания»
(1985).
В 1947 г. К. окончательно переезжает
в Москву, продолжая, по его собствен-
ным словам, «считать себя ленинград-
цем». В поздние годы он жил в основном
582

в писательском поселке Переделкино под
Москвой, давая о себе знать не только
своими произведениями, но и выступле-
ниями в защиту культурных свобод и го-
нимых художников. Общественный резо-
нанс вызвала его речь на II съезде Сою-
за писателей (1954), в которой он «реа-
билитировал» историческую прозу Тыня-
нова и драматургию М. А. Булгакова.
К. принял активное участие в создании
и издании сб. «Лит. Москва» (1956),
ставших заметным явлением культурной
«оттепели». Известны его выступления в
защиту А. И. Солженицына, А. Д. Си-
нявского и Ю. М. Даниэля, а также
доклад «Насущные вопросы литературы»
(1967), предназначенный для IV съезда
Союза писателей (произнести его не уда-
лось, а напечатан он был лишь в
1971г. за границей — в ФРГ). В последние
два года жизни К. помогал созданию и
изданию альм. молодых писателей
«Весть» (1989), в котором, в частности,
была напечатана ставшая знаменитой
«поэма» Венедикта Ерофеева «Москва —
Петушки».
Художественное слово, по К., про-
тивостоит злу и отвергает его. Изнутри
оно оборачивает к борьбе душу самого
писателя. На эту тему К. начал размыш-
лять еще в романе «Художник неизвес-
тен» (1931)—наиболее интересном с
эстетической точки зрения произведе-
нии довоенного периода. Профессия пи-
сателя не только «накладывает отпеча-
ток» на его личную жизнь — она изме-
няет и направляет ее течение, с неумо-
лимой последовательностью раскрыва-
ет его человеческую биографию, его
судьбу.
К. начал поиски истины из романти-
ческого далека и понял: «Все прекрасное
и редко и трудно». Но понял он и нечто
не менее существенное. Перефразируя
Б. Л. Пастернака (его и Солженицына
писатель считал самыми непостижимыми
из своих современников), К. сказал о
книге своего литературного собрата: «Он
написал ее, чтобы показать, что исти-
на — рядом, на земле, под ногами, и для
того, чтобы ее найти, надо только накло-
ниться».
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.—М., 1963—1968;
В 8 т.— М., 1980—1983; Здравствуй, брат. Пи-
сать очень трудно...— М., 1965; Самое необхо-
димое.— М., 1987; Литератор.— М., 1988; Сча-
стье таланта.— М., 1989.
Лит.: Маслин Н. Вениамин Каверин//
Новый мир.—1948.— № 4; Галанов Б.
Тема и ее воплощение//Знамя.—1952.—
№ 11; Либединский Ю. Высокое призва-
ние // Огонек.—1952.— № 31; Сарнов Б.
Перечитывая Каверина //Лит. газета. —
1962.—№ 17; Гор Г. Писатель и наука//
Русская литература.—1962.— № 3; Чудако-
ва М. В свете памяти // Новый мир.—
1978.—№ 3; Арьев А. История молодос-
ти//Звезда.—1982.—№ 4. Амусин М. В
поисках чудесного сплава // Нева.—1983.—
№10; Новикова О., Новиков Вл. В. Ка-
верин.— М., 1986.
А. Ю. Арьев
КАЗАКЕВИЧ Эммануил Генрихович
[11(24).Н.1913, Кременчуг—22.IX. 1962,
Москва] — прозаик, поэт; писал на ев-
рейском и русском языках. Родился в
семье учителей. Впоследствии его отец
был журналистом, редактором первых на
Украине газет и журналов на еврейском
языке. Для будущего писателя отец был
другом, наставником, первым критиком.
В 1924 г. вместе с родителями К.
приехал в Харьков. В их доме постоянно
бывали известные деятели еврейской
культуры — поэты, прозаики, артисты:
П. Маркиш, Л. Квитко, С. Михоэлс и др.
Окончив семилетку, К. поступил в
профтехшколу, преобразованную впо-
следствии в машиностроительный техни-
кум. Уже в это время он, по воспоми-
наниям сестры и друзей, много писал, за-
нимался переводами, редактировал
школьный рукописный журнал.
В 1931 г., увлеченный пропагандист-
скими лозунгами тех лет, К. уехал на
Дальний Восток, в Биробиджан. «Разы-
грывалось великое и тяжелое сражение с
вековой российской отсталостью, имену-
емое первой пятилеткой. Я бросился в
это сражение со всем пылом 18 лет, эн-
тузиаста, сына большевика... Дальний
Восток стал моей второй родиной»,—
вспоминал он.
К. работал на корчевке леса, руково-
дил строительством Дома культуры, был
583

инструктором по культработе среди пере-
селенцев, председателем колхоза, дирек-
тором театра, сотрудничал в местных га-
зетах. В эти годы он писал много стихов
на еврейском языке (идиш), переводил
Лермонтова, Гейне, лирику Маяковского
и его поэму «Во весь голос». Для местно-
го театра перевел на еврейский язык
«Уриэля Акосту» К. Гуцкова и пьесу
Л. Рахманова «Профессор Полежаев».
Написал несколько пьес, которые шли на
сцене театра в Биробиджане.
В 1938 г. К. переехал в Москву.
В 1939 г. вышел сб. его стихов «Ди грос-
се вельт» («Большой мир»). В 1941 г.,
5 мая, был подписан к печати роман в
стихах «Шолом и Хаве». Когда книга
вышла, ее автор уже был на фронте.
В 1941 г. К. вступил в народное опол-
чение, участвовал в осенних боях под
Москвой, затем попал во Владимир, в за-
пасную бригаду. Был откомандирован в
бригадную газету, где писал все — от пе-
редовиц до фельетонов в стихах. Каза-
лось, его ждал обычный путь многих
профессиональных литераторов, которые
ушли на фронт, а потом стали, в боль-
шинстве своем, работать в военной печа-
ти или корреспондентами центральных
газет. К. сам выбрал и осуществил иной
вариант военной судьбы. Из газеты он
самовольно отправился в действующую
армию, что грозило ему большими не-
приятностями, вплоть до обвинения в де-
зертирстве. Начав воевать солдатом-раз-
ведчиком, К. впоследствии был команди-
ром взвода, роты, начальником дивизион-
ной разведки, офицером разведотдела ар-
мии. Был ранен. Награжден восемью ор-
денами и медалями, среди которых орден
Красной Звезды и медаль «За отвагу» —
ими награждали за личное участие в
боевых действиях.
После окончания войны К. служил в
советской военной администрации в Гер-
мании, работал в комендатуре г. Галле.
Эти годы были временем писатель-
ского созревания К. Вспоминая встречу
со штатными военными литераторами-га-
зетчиками, он писал тогда одному из сво-
их друзей: «Я начал подозревать, что
мне, молчаливому поэту, непишущему пи-
сателю лучше, чем им. Что-то накап-
ливается в сердце, не разбрызгивается
понапрасну в поневоле пустых, ибо не-
зрелых словах». Накопленное в сердце
за годы войны стало основой многих
произведений К.
Появление первой же его повести
«Звезда», опубликованной в 1947 г. в ж.
«Знамя» и библиотечке «Огонька», «озна-
чило,— как сказал А. Т. Твардовский,—
приход в русскую советскую литературу
большого, вполне самобытного таланта и,
более того, новую ступень в освоении
материала Великой Отечественной вой-
ны». Успех «Звезды» был очень боль-
шим. Повесть удостоилась Сталинской
премии. Но сколько книг, премированных
тогда, давно забыты! «Звезду» же с
1947 до 1989 г. только отдельными изда-
ниями выпустили 51 раз.
Критика много писала о поэтичности
повести, называя ее то балладой, то поэ-
мой в прозе. Сам же автор был даже не-
сколько удивлен ее успехом, считая
«Звезду» «удручающе обыденной». Дейст-
вительно, сюжет повести — история груп-
пы разведчиков, которая уходит в поиск
необходимых сведений о противнике.
Сведения добыты и переданы. Разведчи-
ки погибают. Картины гибели развед-
группы в книге нет. Вокруг нее сжимает-
ся кольцо вражеской погони — больше
читатели не узнают ничего. Начинается
наступление, и только радистка, полю-
бившая командира разведчиков, продол-:
жает дежурить у рации и ждать позыв-
ных «Звезды». Но, как заметил В. Кар-
дин, «из истории, в общем-то обыден-
ной... писатель извлек нечто необыч-
ное». Первые читатели повести, вчераш-
ние фронтовики, читали ее как книгу о
себе, своем недавнем военном прошлом,
своих утратах, своем, для многих для-
щемся, ожидании тех, кто не вернулся,
узнавали в персонажах «Звезды» себя.
Но необычность обыденной истории со-
стоит не в узнавании знакомого, а в ощу-
щении, которое пронизывает повесть и
передается ее читателям,— ощущении
ценности и хрупкости человеческой жиз-
ни. Оно-то и привлекает к «Звезде» до
сих пор. Это и вывело ее в свое время на
новый уровень литературы о войне, сде-
лало одной из книг-предшественниц
584

«военной прозы» 60—70-х гг. К. написал
свою первую повесть так, что за отдель-
ным случаем времен войны, за частной
обыденной историей почувствовалась об-
щая история фронтового поколения —
людей, «верящих в свое дело и готовых
отдать за него жизнь».
Следующая повесть «Двое в степи»
(1948), которую К. считал своим лучшим
произведением,— история испугавшегося,
но преодолевшего свой страх человека.
В неразберихе отступления лейтенант
Огарков не смог доставить приказ об от-
ходе своей дивизии. Он приговорен воен-
ным трибуналом к расстрелу. Сам он
внутренне соглашается с приговором.
На его совести гибель товарищей, поэто-
му «все, что произойдет,— должно прои-
зойти, потому что это справедливо».
Внезапное немецкое наступление поме-
шало исполнению приговора, и осужден-
ный с конвоиром отправляются на поис-
ки штаба армии. Они идут вместе с от-
ступающими частями, участвуют в боях...
Несколько раз Огарков может скрыться
от своего конвоира, но не делает этого.
В конце концов, уже после гибели конво-
ира, лейтенант сам является в штаб
армии, хотя мог бы затеряться среди от-
ступающих, воевать вместе с ними. Он
приходит за утверждением приговора,
«чтобы все видели, что он не жалкий
беглец, убегающий от смерти, а человек,
сознающий свою вину и готовый держать
за нее ответ».
При своем появлении повесть «Двое
в степи» подверглась, однако, жестокой
критике. Автора упрекали в сочувствии
трусу, в желании оправдать его, в слиш-
ком приземленном, особенно по сравне-
нию со «Звездой», изображении войны,
в чрезмерном внимании к подробностям
военного быта. Не понято было, что по-
весть написана о том, что чувство долга,
столь высоко ценимое самим К., не
дается человеку от природы. Оно рож-
дается в испытаниях и оплачивается не-
редко ценой жизни. Явившись в трибу-
нал, Огарков выбирает не просто между
жизнью и смертью, как казалось и ка-
жется до сих пор очень многим. Это бы-
ла его победа над страхом. Он пришел
к внутренней свободе.
К. писал о войне до начала 60-х гг.
Им были написаны романы «Весна на
Одере» (1949) и «Дом на площади»
(1956), посвященные последним боям
в Германии, началу мирной жизни, рабо-
те военной комендатуры в небольшом не-
мецком городке. Объединенные общими
героями, они составили своеобразную ди-
логию. Правда, по собственному при-
знанию писателя, в романах он уступил
натиску критики. Многие реальные кон-
фликты в них оказались как бы
сглаженными, слишком легко разре-
шимыми. (Особенно это касается второ-
го из романов.) Рядом с психологиче-
ски точными появились строки, как буд-
то взятые из тогдашних газетных пере-
довиц.
В 1953 г. была опубликована повесть
«Сердце друга». В 1961 г. К. написал рас-
сказ «При свете дня» — своего рода эпи-
лог произведений, посвященных им вой-
не. Он написал о памяти, прочной и бла-
годарной у одних и хрупкой и неверной
у других,— памяти о тех, кто не пришел
с войны.
«Все лучшее, благородное, героиче-
ское, с чем пришло в мир наше поко-
ление, оно отдало этой войне»,— гово-
рил К. Идеальность стала свойством
характеров героев К. Чувство долга, о
котором постоянно пишет К. и кото-
рым неизменно руководствуются его
герои, не тяготит их — для них оно ес-
тественно.
Возможно, именно поэтому было
вполне последовательным обращение пи-
сателя к ленинской теме. Небольшая по-
весть «Синяя тетрадь», вышедшая в
1960 г., была посвящена работе Ленина
над книгой «Государство и революция»
в то время, когда он скрывался летом
1917 г. в Разливе. «Синяя тетрадь» стала
частью характерного для «оттепели» про-
цесса «возвращения к Ленину», когда
многим казалось, что «восстановление ле-
нинских норм жизни» сможет решить
все проблемы современности. Своеобра-
зие повести К. состоит в том, что Ленин
показан не столько действующим, сколь-
ко размышляющим. «Мысль — тоже дея-
тельность; переживания, сомнения и
преодоление их — тоже деятельность»,—
585

утверждал К. После десятилетий изоб-
ражения вождя революции монолитом
образ Ленина раздумывающего, тем бо-
лее сомневающегося в чем-то, был от-
крытием.
К. хотел продолжить ленинскую те-
му, задумывался рассказ «Тихие дни
Октября», был опубликован рассказ
«Враги» о взаимоотношениях Ленина и
Мартова.
У К. было больше не реализованных
до конца замыслов, чем опубликованных
произведений. Это и «Иностранная кол-
легия» — повесть о работе революцион-
ного интернационального подполья в
Одессе; и «Московская повесть» — о
жизни Марины Цветаевой; и рассказ
«Мифы классической древности» — о
древнем поэте, сочинителе мифов; и пье-
са о Колумбе — один из его еще довоен-
ных замыслов; и «Автобиографические
заметки» и мн. др.
Много сил и времени К. отдавал ра-
боте в редколлегии альм. «Лит. Москва».
По воспоминаниям многих, он фактиче-
ски исполнял обязанности главного ре-
дактора одного из самых заметных «от-
тепельных» изданий.
Но больше всего в последние годы
жизни К. работал над большим — «240—
250 авторских листов, 5000 страниц» —
романом «Новая земля». Время действия
романа должно было охватывать чет-
верть века— 1924—1949 гг. Главным ге-
роем, по словам автора, был «советский
народ, страдающий, побеждающий». При-
ступая к работе над романом, К. написал:
«Я буду делать свое дело без дерзости,
но и без боязни». Собственно, так он и
писал почти всегда.
К. разделил надежды и иллюзии вре-
мени, в котором он жил, во многом
выразил идеалы своих современников.
Он и из жизни ушел на исходе своего
времени.
Соч.: Собр. соч.: В 2 т.— М., 1963; Избр.
произв.: В 2 т.— М., 1973; Синяя тетрадь.—
Л., 1962.
Лит.: Воспоминания об Эм. Казакевиче:
Сб.— М., 1984; Бочаров А. Эммануил Ка-
закевич.— М., 1967.
О. И. Козлова
КАЗАКОВ Юрий Павлович [8.VIII.1927,
Москва — 29.XI. 1982, Москва] —проза-
ик. Родился на Арбате. Его отец, Павел
Гаврилович, и мать, Устинья Андреевна,
смолоду перебрались в столицу со Смолен-
щины. Отец, рабочий-плотник, в 1933 г.
был осужден за «нелояльные разгово-
ры» и несколько лет провел в ссылке.
Мать работала подсобницей на заводе,
выучилась на медсестру. Трагические
годы Отечественной войны нашли отра-
жение в неоконченной повести «Две но-
чи» (1962—1965). С пятнадцати лет К.
пристрастился к музыке. После VIII клас-
са средней школы поступил в архитек-
турно-строительный техникум, потом
окончил Музыкальное училище им. Гне-
синых (1951) по классу контрабаса.
Играл в джазовых и симфонических ор-
кестрах.
Ранние литературные опыты К.—
стихотворения в прозе, пьесы, очерки для
газ. «Советский спорт» и рассказы из
«иностранной жизни» — относятся к
1949—1953 гг. Первой публикацией К.
стала одноактная пьеса «Новый станок»
(«Сб. пьес для кружков худож. самодея-
тельности», 1952), первым напечатанным
рассказом — «Обиженный полисмен»
(Московский комсомолец. — 1953. —
17 янв.). С поступлением в Лит. ин-т
им. А. М. Горького (1953) К. всерьез обра-
щается к прозе. В рассказах 1956—
1958 гг., напечатанных в ж. «Октябрь»,
«Знамя», «Москва», «Молодая гвардия»
и др. и сразу замеченных критикой и чи-
тателями, он заявил о себе уже как сло-
жившийся мастер. В 1958 г. К. защитил
диплом и был принят в Союз писателей
(с рекомендациями В. Пановой и К. Па-
устовского). В 1959 г. в Москве был из-
дан сб. его рассказов «На полустанке»,
который автор считал своей первой пол-
новесной книгой (после двух небольших
книжечек: «Тедди» (1957) и «Манька»
(1958), выпущенных в Архангельске).
К. вошел в литературу на волне об-
щественных надежд второй половины
50-х гг., в период «оттепели», став пред-
ставительной фигурой поколения «шес-
тидесятников». Он придерживался пози-
ции принципиального традиционалиста:
воспринимал современника как продол-
586

жателя вековой историко-культурной
эволюции, уповал на христианские идеа-
лы, интересовался живой стариной боль-
ше, чем сомнительной новью,— за что
подвергся нападкам официозной крити-
ки. К. обвиняли в идеализации прошло-
го, в «нытье» и бездумном эпигонстве,
упрекали за преклонение перед эмигран-
том И. Буниным (покорившим молодого
писателя «ястребиным видением челове-
ка и природы»), за интерес к К. Гамсу-
ну и Э. Хемингуэю. Между тем К. не
только перенимал у классиков пластику
слова, учился языку, но и наследовал их
духовную проблематику, чувствуя нерас-
торжимое родство с Лермонтовым (см. о
нем рассказ «Звон брегета», 1959) и
Л. Толстым, с Буниным, Чеховым и При-
швиным.
Трагический лирик по натуре, К.
скептически относился к полотнам соц-
реализма. Обладая чутким слухом, остро
осязая вещную плоть мира, он избрал
как наиболее эффективный для себя
жанр психологического рассказа, дис-
циплинирующего своей краткостью.
Внешней стороне писательского поприща
он противопоставлял самодостаточность
«внутренней биографии», причисляя авто-
биографизм к обязательным условиям
художественности. Самовыражение пи-
сателя ставил превыше всего. «Счастье
и его природа, страдания и преодоление
их, нравственный долг перед народом, лю-
бовь, осмысление самого себя, отноше-
ние к труду, живучесть грязных инстинк-
тов» — вот круг проблем, определивших,
по признанию К., содержание и скрытые
связи в своеобразном «романе рассказчи-
ка», который в итоге долголетних усилий
он создал.
В книге «На полустанке» эти пробле-
мы четко обозначились, важнейшей из
них было «осмысление самого себя». По-
казателен юный герой рассказа «Голубое
и зеленое» (1956), лирический двойник
автора, первый в ряду наивных москов-
ских мечтателей, грезивших охотой и
путешествиями. Со столкновения между
подобными героями («Некрасивая», 1956;
«Ни стуку, ни грюку», 1960; «Легкая
жизнь», 1962) и их прагматичными де-
ревенскими сверстниками начинается по-
стижение писателем парадоксов русского
характера. Инфантильные горожане и
грубые сельские парни отличались внеш-
ней повадкой, но их соперничество
имело глубокие социально-исторические
корни.
Поиск ответов на «вечные вопросы» и
потребность в творческом самоопределе-
нии привели К. на Русский Север. Сту-
дентом Лит. ин-та (1956) он отправился в
командировку по следам Пришвина, бро-
дившего по Беломорью пятьдесят лет на-
зад. Дикая природа, цельные под стать
ей люди, суровый поморский быт в пер-
вых северных рассказах К. («Никишки-
ны тайны», 1957; «Поморка», 1957;
«Арктур — гончий пес», 1957; «Манька»)
увидены зорким неравнодушным глазом,
их пронизывает ощущение прозрачной
временной бездонности.
Позднее маршруты писателя пролега-
ли по Кольскому полуострову, Карелии
и Двине, вдоль побережья Ледовитого
океана, через Мурманск, Архангельск,
Мезень, Нарьян-Мар, Соловки. В резуль-
тате родился «Северный дневник» — кни-
га, которую К. пополнял очередными гла-
вами более десяти лет (1960—1972). Пи-
сатель словно погружался внутрь истори-
ческого времени и убеждался: вековеч-
ный крестьянский уклад, опиравшийся
на старозаконную веру, православные
обычаи и частную собственность, терпит
на Русском Севере крах. Его удручали
драматические судьбы поморов («Нестор
и Кир», 1961), тяготило чувство вины за
порядки, уничтожавшие честных труже-
ников. Было стыдно наблюдать («Соло-
вецкие мечтания», 1966) загаженные
руины старинного монастыря, превращен-
ного в 20-е гг. в концлагерь, а потом раз-
рушенного. Поэзия вечности вместе с
жестокой правдой современности взыва-
ла к бережному сохранению культуры, к
заботе о малых северных народах.
Противостояние недоступного в своей
идеальной чистоте Севера и срединной
России определяет сюжеты многих рас-
сказов К., в т. ч. и рассказов о любви.
Страсть — неотъемлемое качество его та-
ланта. И любовь к женщине сопряжена
с приливом энергии и вдохновения: ста-
новясь импульсом к творчеству и принося
587

житейский покой в жертву «тайне своего
самоосуществления» («Осень в дубовых
лесах», 1961; «Адам и Ева», 1962). Лю-
бовь у К., яростная («Манька»), мечта-
тельная («Голубое и зеленое»), щедрая
(«Трали-вали», 1959) и даже несостояв-
шаяся («Ночлег», 1963),— всегда по-дет-
ски ранима, требовательна и беззавет-
на, если ее берегут как святыню.
К Центральной России, Оке и Тарусе
К. был привязан еще крепче, чем к Севе-
ру. Красота среднерусской равнины, че-
ловек на земле и здесь давали писателю
богатые поводы для творческих разду-
мий. В альм. «Тарусские страницы» (Ка-
луга, 1961) он опубликовал рассказы
«В город» (1960), «Ни стуку, ни грюку»
(1960), «Запах хлеба» (1961), где одним
из первых в те годы, предвосхищая «де-
ревенскую прозу» В. Белова и В. Шук-
шина, поднял тему ухода крестьянина
из деревни. Трагедия беспаспортного
сельского жителя, измученного произ-
волом властей, виделась писателю зло-
вещим симптомом духовного обнищания
страны.
И природа, подобно исчезающей де-
ревне, воспринималась К. как «уходящий
объект». Традиционный охотничий рас-
сказ он возвысил до философской но-
веллы («Плачу и рыдаю», 1963) —о ве-
личии жизни и смерти, об ответственно-
сти человека за будущее всего живого,
в т. ч. и за самого себя. Прозорливое
художественное зрение К. предполагало
и возможность взгляда «из природы»:
глазами леса, медведя, гончего пса.
Этот взгляд требовал мудрости и состра-
дания, отзываясь в казаковской прозе
щемящей нотой покаяния («Белуха»,
1963—1972).
В 60-е гг. К. много путешествовал.
Помимо Арктики, бывал на Псковщине и
в устье Дуная, в Закарпатье и в Казах-
стане. Ему довелось посетить Болгарию
и Румынию, Германию и Францию. За
рубежом его ценили и охотно печатали.
В Париже (1962) присудили премию за
лучшую книгу, переведенную на француз-
ский язык, в Италии удостоили Дантов-
ской премии (1970).
С 1968 г. К. обосновался в подмос-
ковном Абрамцеве. В 70-х гг. подолгу не
печатался, иногда, казалось, совсем пере-
ставал писать. Но два рассказа — «Све-
чечка» (1973) и «Во сне ты горько
плакал» (1977) —убедительно свидетель-
ствовали о неувядаемости его таланта.
Тема дома и бездомья, чувство семейно-
го рода, уязвленное социальными драма-
ми минувших десятилетий, отличают эти
рассказы, представляющие собой «разго-
вор двух душ» — отца и сына. Загадка
младенчества и поиск истины на границе
жизни и смерти, фатальность судьбы и
спасительность веры, единство отца и сы-
на как условие бессмертия нации, народа
и человечества — вот грандиозные проб-
лемы, поднятые К. в этих скорбных и
мажорных рассказах.
Казаковский «роман рассказчика» ос-
тался незавершенным. Однако ресурсы
«внутренней биографии» писателя не бы-
ли исчерпаны. Эволюция лирического ге-
роя прослеживается не только по книгам
(«По дороге», 1961; «Голубое и зеленое»,
1963; «Запах хлеба», 1965; «Двое в декаб-
ре», 1966; «Во сне ты горько плакал»),
но и замыслам, оставшимся в наброс-
ках («Разлучение душ», «Смерть, где жа-
ло твое?», «Ангел небесный», «Старый
дом», «Девятый круг» и др.). К. большин-
ство своих рассказов написал на исходе
50-х гг.— вплоть до середины 60-х, их
хронология зачастую не совпадала с по-
следовательностью публикаций. Фрагмен-
ты, включенные в посмертный сб. писа-
теля «Две ночи» (1986), существенно
корректируют общую картину казаков-
ского творческого пути.
Последние годы К. уединенно провел
на своей даче в Абрамцеве. Завершал нача-
тый в 1964 г. перевод трехтомной эпопеи
казахского прозаика А. Нурпеисова
«Кровь и пот». Сочинял детские рассказы,
книжки для маленьких читателей («Тро-
пики на печке», 1962; «Красная птица»,
1963; «Как я строил дом», 1967, и др.) все-
гда были предметом его особой заботы.
В качестве сценариста К. участвовал в по-
становке на «Мосфильме» двухсерийной
картины «Великий самоед» (1982). Он по-
долгу болел и 29 ноября 1982 г. скончал-
ся в подмосковном госпитале от кровоиз-
лияния в мозг. Похоронили К. на Вагань-
ковском кладбище.
588

Соч.: Осень в дубовых лесах.— Алма-
Ата, 1969; Северный дневник.— М., 1973;
Нурпеисов А. Кровь и пот: Роман в 3 кн./
Авториз. пер. с казахск. Ю. Казакова.— Алма-
Ата, 1980; Поедемте в Лопшеньгу: Рассказы.
Очерки. Лит. заметки.— М., 1983; Две ночи:
Проза. Заметки. Наброски.— М., 1986; «Как я
люблю людей...»: Из писем Ю. Казакова //Лит.
обозрение.— 1986.— № 8; «Снова вспомнил
Ленинград...»: Письма Ю. Казакова//Звез-
да.— 1990.— № 1; «Жили, собственно, Росси-
ей...»: Из наследия Ю. Казакова//Новый мир.—
1990.— № 7; «Зачем же я здесь?..»: Путевой
беломорский дневник Ю. Казакова 1958 го-
да//Звезда.—1995.—№ 12.
Лит.: Паустовский К. Бесспорные и
спорные мысли // Лит. газета.—1959.—20 мая;
Нагибин Ю. Свое и чужое // Дружба наро-
дов.—1959.— № 7; Шубин Э. Современный
русский рассказ: Вопросы поэтики жанра.—
Л., 1974; Кузьмич ев И. Юрий Казаков: На-
бросок портрета.— Л., 1986; ГорышинГ. Сна-
чала было слово: Воспоминания о Ю. Каза-
кове//Наш современник.—1986.— № 12; Ро-
щин М. Ю. Казаков//Рощин М. Полоса: По-
вести, рассказы, статьи.— М., 1987; Нинов А.
Ю. Казаков//Нинов А. Сквозь тридцать лет:
Проблемы. Портреты. Полемика.— Л., 1987;
Лихоносов В. Воспоминания о Ю. Казако-
ве//Писатель и время: Сб. документ, прозы.—
М., 1988; Кузьмичев И. Мечтатели и стран-
ники: Лит. портреты.— Л., 1992; Галимо-
ва Е. Художественный мир Ю. Казакова.—
Архангельск, 1992.
И. С. Кузьмичев
КАЗАКОВА Римма Федоровна [27.1.
1932, Севастополь] —поэт. Дочь военно-
служащего. Детство прошло под Полоц-
ком, в Белоруссии. В 1937 г. семья пере-
ехала в Ленинград. Окончила ист. ф-т
Ленинградского гос. ун-та (1954), была
направлена в Хабаровск, где работала лек-
тором Дома офицеров, редактором и ас-
систентом режиссера Дальневост. студии
кинохроники. Печатается с 1955 г. Пер-
вый сб. стихов «Встретимся на Востоке»
(1958) вышел в Хабаровске. Сама К. на-
ходит «наивное обаяние в беспомощно-
сти и бесхитростной прямолинейности
первых строк» («Путь к себе...» // Избр.
произв.: В 2 т.— Т. 1.— С. 3). Для К. той
поры были характерны, например, такие
декларации: «Поэзия — мужичье дело,/
Воловий труд, соленый пот. / Зачем же
Орлеанской девой / В поэты девочка
идет? / И по-ребячьи косолапа, / Про-
зренья тайного полна, / Уже примеривает
латы, / Уже решается она» (из кн. «Там,
где ты», 1960).
С 1960 г. К.—в Москве. Закончила
Высшие лит. курсы. В книгах стихотворе-
ний «Пятницы» (1965), «Елки зеленые»
(1969), «Помню» (1974) многое навеяно
поездками по стране, «романтикой труд-
ного края» (далекого тихоокеанского по-
бережья и «бездонных лесов» Сибири)
и «восхитительным, самым (...) дорогим»,
по признанию К., «чувством большой ра-
боты» («Путь к себе...».— С. 4). Лириче-
ская героиня К. испытывает свою при-
частность к суровой жизни моряков и
охотников, рыбаков и строителей. В ли-
рике К. нравственный максимализм, со-
знание ответственности человека перед
каждым прожитым днем, перед сограж-
данами, перед самим собой сочетаются с
муками, сомнениями незащищенной и од-
новременно отважной женской души
(«Это выдумка — избыток, / Запасные
ходы — ложь! / Жизнь не спорт, и не
с попыток — / Сразу набело живешь»
(Набело.—М., 1977.—С. 3).
В книгах «Набело» (1977), «Страна
Любовь» (1980), «Пробный камень»
(1982), «Сойди с холма» (1984) и др. вы-
деляется главная тема поэзии К.— «муж-
чина и женщина... Даже тогда, когда она
пишет о Родине»; в стихах К. проявляет-
ся «талант открытой доброжелательно-
сти, глубокой искренности... отвага не по-
бояться быть слабой, не защищенной ни
формой, ни существом своего стиха»
(Сидоров Е. О Римме Казаковой//
Наугад.—С. 5).
Книга стихотворений «Наугад» поды-
тоживает сделанное за многие годы и
обозначает новые лирические рубежи, ко-
торые стремится взять К. («Храни меня,
прошедшая любовь, / Во благо обрати
мой горький опыт...»): «над пеплом люб-
ви» надо во что бы то ни стало сберечь
душевное тепло, над разбитым коры-
том — научиться жить дальше полной
жизнью. Как и многим поэтам ее поко-
ления, К. трудно примениться к дню се-
годняшнему, но, может быть, приме-
ниться-то и не надо? («Законы выжи-
вания — / Законы выжигания / Живой
589

души огнем и златом ада. /А коль не
так — что станется? / Жизнь, странница,
изгнанница / Страшит! Зато на сердце —
все, как надо»). Душа не может смирить-
ся с преступлениями против человечно-
сти («Только б не пролиться крови!»), с
нравственной неразборчивостью («...Нет,
не все продается!») и сознает свою вину,
учится прощать.
К. много переводила поэтов Арме-
нии, Узбекистана, Балкарии, Казахстана,
Украины, Азербайджана, Словакии и др.
Часто выступает с публицистическими
статьями и статьями о поэзии.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1985;
Наугад: Стихи всяких лет.— М., 1995; Сюжет
надежды. Беседа с поэтессой Р. Казаковой /
Записал А. Щуплов // Книжное обозрение.—
1986.—15 авг.— С. 9.
Лит.: Хайлов А. Обычная романтика//
Москва.—1961.— № 1; Евтушенко Е.
[Предисловие] // Казакова Р. Русло.— М.,
1979.
Н. Б. Банк
*
КАЛИНИН Анатолий Вениаминович
[9 (22).VIII.1916, станица Каменская-
на-Дону] — прозаик. Родился в семье
учителей. В годы гражданской войны
отец был членом волостного революци-
онного комитета, участвовал в реквизи-
ции имущества у богатых, налаживал
занятия в школах. В раннем детстве
мальчик стал свидетелем нападения бан-
дитов на их дом, выручила мать, первая
выстрелившая из нагана. Места прожи-
вания семьи, всегда связанные с донской
землей, обусловили близкое знакомство
с бытовым укладом и культурой казачест-
ва. Позже К. вспоминал: «Если то, что
обычно принято называть творчеством,
начинается с поиска... гармонии музыки
жизни с музыкой слова, то где же впер-
вые и можно было вслушаться в эту гар-
монию, как не в казачьей песне». Впе-
чатления раннего детства и стиль жизни
семьи определили активную жизненную
позицию К. В 12—13 лет К. организо-
вал пионерский отряд и стал первым его
председателем, писал тексты для отряд-
ной газеты. 16-летний К. сотрудничал в
новочеркасской районной газ. «Знамя
Коммуны». Первые художественные пуб-
ликации (стихи и рассказы) состоялись
в краевой газ. «Молот», но писатель
впоследствии назвал их «плохими и по-
верхностными».
В 1935 г. К., как способного журна-
листа, пригласили на работу в «Комсо-
мольскую правду». Он был собственным
корреспондентом в Армении, Кабардино-
Балкарии, на Украине, на Дону. В 1938—
1939 гг. работает над первым романом
«Курганы». А. Серафимович, прочитав
его, сказал К.: «Ну, здравствуй, молодой
Шолохов!» Ориентация на знаменитого
земляка была очевидна. Отдельной кни-
гой роман был напечатан в Ростове-на-
Дону в 1941 г. В 1939 г. К. работает
военкором на финском фронте. По зада-
нию редакции берет интервью у М. Шо-
лохова. Неохотно раскрывая финальный
замысел «Тихого Дона», которым так
интересовался К., в свою очередь Шоло-
хов озабоченно расспрашивал о фронто-
вых делах. Знакомству суждено было
продлиться на долгие годы.
В 1941 г. К. вступает в Коммунисти-
ческую партию. В сентябре 1941 г. ко-
мандируется на Южный фронт как спе-
циальный военный корреспондент «Ком-
сомольской правды». Работал К. очень
плодотворно в разных жанрах: репортаж,
очерк, путевые заметки, портрет. Впер-
вые характерный калининский стиль про-
явился в очерке «Искры над Грозным»
(окт., 1942), повествующем о кровопро-
литных боях под стратегически важным
для немцев нефтяным редутом, лишь по-
сле взятия которого они должны были раз-
вернуть генеральное наступление на Ста-
линград.
Большую часть своего фронтового
пути К. прошел вместе с Донским
5-м Гвардейским кавалерийским корпу-
сом. Многие герои К. впоследствии ока-
жутся так или иначе причастными к это-
му фронтовому братству. В 1944 г. он
пишет роман «На юге». В основу романа
легли боевые действия, в которых при-
нимал участие Казачий корпус. Воинской
дружбе посвящен роман «Товарищи»
(1945).
В 1946 г.— переезд К. в хутор Пух-
ляковский, работа над злободневными
590

сельскохозяйственными очерками («На
среднем уровне», «Лунные ночи», «Не-
умирающие корни», «В тылу отстающего
колхоза», «Братья» и др.). Художествен-
ный мир К. постепенно заселяется его
земляками, порой с реальными фамилия-
ми, их судьбы вплетаются в военную
тему. Так, в романе «Красное знамя»
(1951), главными героями которого
являются казаки, разворачивается широ-
кая панорама военных действий на Юж-
ном фронте, жизни на оккупированных
территориях, в лагере военнопленных.
Последнее переиздание произведения
состоялось в 1954 г.
Проникнут нравственной тревогой ро-
ман К. «Суровое поле» (1958), органично
соединяющий в своей композиции различ-
ные временные и пространственные плас-
ты. Современность сочетается с военны-
ми ретроспекциями. Среди знакомых уже
военных и деревенских персонажей жи-
вет писатель Михайлов, чье восприятие и
воображение берет на себя сюжетообра-
зующую функцию (прием сродни лео-
новскому в романе «Вор» — образ писа-
теля Фирсова). Среди многочисленных
положительных откликов о романе резко
прозвучало осуждение К. за «моральную
реабилитацию власовщины» в той части
романа, где писатель сделал попытку
дифференцированно подойти к проблеме
вины военнопленных (выступление
С. Злобина в ж. «Новый мир» (1959.—
№ 3).
В 1962 г. опубликован роман «Запрет-
ная зона», где писатель продолжает раз-
вивать тему о доверии к человеку, в дан-
ном случае — к заключенному.
В 1963 г. увидела свет повесть «Эхо
войны». К. исследует феномен предатель-
ства и, как в Евангельском сказании,
главной причиной этого зла называет
своекорыстие, желание сохранить и при-
умножить свое богатство любым спосо-
бом, даже ценой предательства. Варвара
Табунщикова выдает немцам раненого
солдата. Спустя годы после войны насти-
гает Варвару возмездие за совершенный
грех — она не выдерживает вгляда мате-
ри солдата, погибшего по ее вине, и па-
дает, сраженная параличом. Казалось бы,
этот эпизод мог бы стать эффектным
концом повести, но К. продолжает по-
вествование и рассказывает о том, как
тяжело пришлось дочери Варвары — уха-
живать за парализованной матерью, вы-
полняя дочерний долг, и сносить при
этом попреки окружающих (в первую
очередь мужа) за то, что обихаживает
«волчицу». Такая разомкнутость сюжета,
размытость окончания оказывается срод-
ни мифу. Повесть удостоена Гос. пре-
мии РСФСР за 1973 г.
Преимуществами «разомкнутого» сю-
жета воспользуется К. в серии повестей
«Цыган» (I ч.—1961, II ч.—1968, III ч.—
1969, IV ч.— 1974; отд. изд.—1975). Фа-
бульные корни этого произведения тра-
диционно для К. уходят в военное время,
которое во многом предрешает происхо-
дящие спустя годы события в жизни
героев. Самым ярким достижением рома-
на можно считать запоминающиеся об-
разы главных героев — красивой, испол-
ненной чувства собственного достоинства
русской крестьянки Клавдии и благород-
ного, не лишенного романтических черт
цыгана Будулая. Высокий накал их зре-
лой, но трепетной любви делает убеди-
тельными самые невероятные хитроспле-
тения сюжета. По первой части романа
в 1967 г. был создан художественный
фильм «Цыган» (реж. и исполнитель
роли Будулая — Е. С. Матвеев). Еще
больший зрительский успех имела теле-
визионная многосерийная версия романа,
вышедшая в 1979 г. под тем же назва-
нием (в главных ролях — М. Волонтир
и К. Лучко).
Роман «Гремите, колокола!» (1966—
1967) сюжетно и системой персонажей
связан с романом «Запретная зона».
В повести «Возврата нет» (1971) неве-
роятные по драматическому накалу собы-
тия заполняют судьбы по-настоящему
красивой внешне и внутренне Антонины
Кашириной, женщины, которой выпало
пронести на своих плечах нелегкий груз
жизни. Повесть была удостоена Гос.
премии РСФСР за 1973 г.
В разные годы К. написал ряд статей
о М. Шолохове, многие из них вошли в
сб. К. «Вешенское лето» (1975).
В произведениях К. на первый план
всегда выходит нравственный мир чело-
591

века; писатель подчеркивает: «...помимо
внешней стороны жизни людей сущест-
вует таинственно-прекрасная сторона их
жизни, скрытая от беглого взгляда. Она-
то и есть их главная жизнь» (Карпо-
ва В.—С. 37).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1982—1983.
Лит.: Карпова В. А. Анатолий Кали-
нин.—М., 1976; Шишкина Н. А. От имени
сердца: Размышления над страницами книг
А. Калинина.— Ростов-на-Дону, 1981.
Е. А. Колесникова
КАМЕНСКИЙ Анатолий Павлович
[17(29).Х1.1876, Новочеркасск —23.XII.
1941, Ухтижемлаг Коми АССР] — про-
заик, драматург, киносценарист. Родился
в бедной чиновничьей семье. В 1895 г.
после окончания гимназии в Астрахани
приехал учиться в Петербург, где два го-
да был студентом Ин-та инженеров пу-
тей сообщения, а затем с 1897 по 1902 г.
учился и окончил юрид. ф-т Петербург-
ского ун-та. Затянувшаяся учеба прида-
ла характеру К. некоторые качества «веч-
ного студента» и привила богемные при-
вычки.
Писательская деятельность началась
со студенческих лет. Первая публика-
ция — шуточный рассказ «Амурчик»
(1896). Сразу же стало очевидно стрем-
ление молодого писателя выявить черты
психологии нового времени. Так, в рас-
сказе «Конец века» (1898) добрые «ста-
рые» идеалы прошлого противопоставле-
ны цинизму и практицизму современ-
ности.
В ранних произведениях К. был на
стороне «устаревшего» идеализма, отвер-
гая наступающую эру как время безду-
ховности. После окончания ун-та К. с
1903 по 1909 г. служил в Министерстве
финансов, воочию увидев изнанку чинов-
ничьей жизни и испытав трудности бы-
тия петербургского «маленького чело-
века».
С начала творчества одним из основ-
ных образов прозы К. стал Петербург,
воспринимаемый в русле традиций Гого-
ля и Достоевского. Из переосмысления
К. мифа о Петербурге происходят две
главные темы его творчества: тема че-
ловеческой несвободы, оборачивающейся
различными ипостасями в зависимости
от той или иной разновидности системы
ценностей, и тема человеческого одиноче-
ства. Антитезой Петербургу в ранних
произведениях К. представала провинция
как некая ретроспективная утопия, мес-
то, где еще сохранились патриархальные
отношения, возвышенная любовь, «тур-
геневские девушки». Излюбленный герой
его первых произведений — молодой про-
винциал, стоящий перед выбором: сохра-
нить нравственную чистоту и быть смя-
тым Молохом петербургской жизни
(«Степные голоса», «Ольга Ивановна»,
«Без огня») или мимикрировать и стать
частью жесткой системы («Диплом»,
«Мебель»). Для К. социум — бездушный
механизм, наделенный иррациональными
чертами. Петербургские рассказы К. во
многом написаны в традициях «Петер-
бургских повестей» Гоголя. Характерен
рассказ «На даче» (1905), где сталкива-
ются мелкий чиновник Модест Чебы-
кин — прямой потомок героя «Шинели»
и его начальник фон Брикман (класси-
ческий тип холодного «петербургского
человека»). Финальный пьяный бунт Че-
быкина — это хотя еще слабый, но вызов
несправедливому социуму.
Постепенно тема бунта в разных его
проявлениях, вплоть до самых парадок-
сальных, стала главенствующей в прозе
К. (рассказы «Преступление», «Ничего
не было»). Основной художественной за-
дачей К., и в этом он скорее традицио-
налист, чем новатор, явилось разоблаче-
ние лицемерия мещанского (буржуазно-
го) общества. При этом на первом месте
было разрушение его нравственных ос-
нов. Областью человеческих отношений,
наиболее жестко регламентированной ме-
щанами, К. считал сферу любви. Еще до
массового увлечения литераторов «проб-
лемой пола» (период 1907—1910 гг.) он
обратился к художественному исследова-
нию психологии и психопатологии
страсти (рассказы сб. «Степные голоса»,
1903; «Жасмины», «Чудовище», «Короле-
ва»). Для К. и «тургеневские девушки»,
и герои-«мечтатели»— уходящий в про-
шлое социокультурный миф, основан-
ный на главных построениях скомпро-
592

метировавшего себя человеческого разу-
ма. В современности, по К., на первый
план выходят биологические, «естест-
венные» запросы человеческого тела. За-
кономерным развитием этих взглядов
явились рассказы «Леда» (1906) и «Че-
тыре» (1907), ставшие основой скандаль-
ной популярности творчества К. Критика
восприняла рассказ «Четыре», герой ко-
торого поручик Нагурский соблазнял че-
тырех женщин в течение суток, как над-
ругательство над нравственными тради-
циями русской литературы. К. был од-
ним из первых, претворивших в художе-
ственной практике идеи психоанализа
Зигмунда Фрейда. В рассказе «Леда»,
где красавица-героиня ходила обнажен-
ной по «идейным соображениям», боль-
шинство критиков также увидели эро-
тизм, переходящий в порнографию. По
сути же это было одно из немногих про-
изведений К., основанных на философ-
ской базе идей Ф. Достоевского (сон
героя рассказа «Смешной человек» о «зо-
лотом веке») и Ф. Ницше (идея о «даль-
нем» — сверхчеловеке будущего, противо-
стоящем современным мещанам). Эпа-
тажное поведение Леды было первым на-
меком на новые отношения между людь-
ми. Она являлась как бы представитель-
ницей этого чаемого грядущего и поэто-
му не имела реальных возлюбленных,
ожидая, как она говорила, «будущего
(...) сообщника, (...) нового, мудрого и
свободного человека». Ряд критиков уви-
дели в рассказе попытку воплощения но-
вых отношений, а в Леде — набросок
женщины будущего: «своей «Ледой» он
как бы раздвинул покровы над первым
моментом сказочного осуществления. (...)
Еще солнечной поэмы существования
нет. Но Леда уже ходит нагая» (Абра-
мович Н. Я. В осенних садах.— СПб.,
1909.—С. 104).
К. попытался дать ответ на вопрос,
каков путь к человеку будущего, к «даль-
нему», в романе «Люди» (1908). К.
считал, что решение проблемы одиноче-
ства может быть найдено в высвобожде-
нии сексуального подсознания личности,
уничтожении комплексов. Писатель уве-
рился в своей миссии писателя-пророка.
Предлагаемые им откровения состояли
из эклектично перемешанных идей из об-
ласти философии (Ницше) и психоана-
лиза. Герой его тенденциозного романа
«бывший студент» Виноградов вселялся в
чужие квартиры и проводил «психологи-
ческие эксперименты» над их обитателя-
ми, пробуждая в них подсознательные
желания и инстинкты. Полюбив девушку,
герой дважды «уступал» ее соперникам,
чтобы, пройдя испытание чувствен-
ностью, а затем разумом, она преврати-
лась в новую женщину, преступившую
ценностный барьер современного общест-
ва. Роман имел скандальный литератур-
ный успех, хотя критики сочли его сла-
бым по художественным достоинствам.
Хула со стороны критиков не помешала
успеху романа у читателей. В этом плане
характерен отзыв в письме к К. жены
Ф. Сологуба — А. Чеботаревской: «Спа-
сибо за «Людей» — некоторые из них
оказались очень интересны, и я побыла в
их обществе с большим удовольствием.
Факт «преодоления» всяческих норм,
включая и брак,— сам по себе мне бли-
зок и понятен и вследствие этого мил»
(РО ИРЛИ.—Ф. 123, оп. I, ед. хр. 899.—
Л. 1).
После выхода романа К. пытался по-
пуляризовать высказанные в нем идеи,
выступая в 1910 г. с лекцией «О свобод-
ном человеке».
С 1913 г. началась успешная карьера
К. как киносценариста, а затем заведую-
щего литературной частью в кинофир-
мах. Пробовал он свои силы и в драма-
тургии. После революции 1917 г. К. эмиг-
рировал в Берлин, где выпустил сб. расска-
зов «Мой гарем» (1923), объединивший
его рассказы о любви. В 1924 г. вернулся
в Советскую Россию, где зарабатывал
исправлением рукописей «пролетарских
писателей». В 1930 г. вновь эмигрировал
и вернулся в 1935 г. Последней опубли-
кованной при жизни книгой стал сб. «Пе-
тербургский человек» (1936), являвшийся
антологией его дореволюционной прозы.
В 1937 г. был арестован «за шпионаж» и
умер в лагере.
В истории русской литературы К.
остался как беллетрист, умеющий увлечь
читателя хитроумными поворотами сю-
жета, запоминающимися характерами ге-
593

роев, отточенной фразой и легкомыс-
ленными рассказами о причудливых об-
личьях любви.
Соч.: Рассказы.—2-е изд.—СПб., 1908.—
Т. 1—2; Рассказы.—СПб., 1910.—Т. 3; Люди:
Роман.— СПб., 1910; Мой гарем: Рассказы о
любви.— Берлин, 1923; Петербургский человек.
Повести и рассказы (1905—1915).— М., 1936.
Лит.: Пильский П. А. Каменский//
Родная земля.—1907.—26 марта; Горн-
фельд А. Г. Эротическая беллетристика//
Горнфельд А. Книги и люди.— Пб., 1908.—
Т. 1; Чуковский К. А. Каменский // Чу-
ковский К. От Чехова до наших дней.—
Пб.; М., 1908; Волошин М. Проповедь но-
вой естественности (О романе А. Каменского
«Люди») //Аполлон.—1909.— № 3; Ново-
пол и н Г. С. [Нейфельд Г. С]. Порнографи-
ческий элемент в русской литературе.— Пб.,
1909; Чанцев А. В. А. П. Каменские/Рус-
ские писатели. 1800—1917. Биографический
словарь.— М., 1992.— Т. 2.
А. М. Грачева
КАМЕНСКИЙ Василий Васильевич
[5(17).IV.1884, близ г. Сарапула (на па-
роходе) — 11.XI. 1961, Москва] — поэт,
прозаик, драматург. Из семьи управляю-
щего золотыми приисками графа Шува-
лова. Пяти лет после смерти родителей
был перевезен из уральского с. Боров-
ское в Пермь, где жил у родственников,
закончил церковно-приходское, а затем
уездное училище. В 1900—1902 гг. рабо-
тал конторщиком в бухгалтерии Перм-
ской железной дороги, тогда же начал
выступать с заметками в газ. «Пермский
край». Увлекшись театром, с 1902 г. с се-
зонными труппами гастролировал по Рос-
сии, но по совету В. Э. Мейерхольда в
1903 г. оставил сцену ради литературы.
В 1904 г., возвратившись на Урал, рабо-
тал на товарной станции Нижнетагиль-
ского металлургического завода, стал
выступать со стихами в газ. «Урал» и
«Уральская жизнь». За участие в работе
забастовочного комитета служащих же-
лезнодорожной станции Нижний Тагил
был в январе 1905 г. арестован и четыре
месяца провел в тюрьме. Освобожден-
ный (под особый надзор полиции), побы-
вал в Стамбуле и Тегеране. В 1906 г. при-
ехал в Петербург и, сдав экзамены на
аттестат зрелости, поступил на сельско-
хоз. курсы. В 1908 г. стал секретарем,
а затем соредактором издававшегося
Н. Шебуевым ж. «Весна», где активно
печатался сам, привлекал к сотрудниче-
ству др. писателей, напечатав, в частно-
сти, один из ранних прозаических опы-
тов В. Хлебникова «Искушение грешни-
ка». Тогда же начал учиться живописи
у Д. Д. Бурлюка и Н. И. Кулибина и в
марте 1909 г. принял участие в выставке
«Импрессионисты». Сблизившись с ее
участниками, художниками и поэтами
Е. Гуро, М. Матюшиным, Д. и В. Бурлю-
ками, К. в качестве редактора принял
участие в издании первого футуристиче-
ского сб. «Садок судей» (1910), опубли-
ковал там свои стихотворения, навеянные
преклонением перед стихийной мощью
природы, непосредственные по тонально-
сти, необычные по форме. Летом 1910 г.,
живя близ Батуми, работал над романом
«Землянка» (1911), проникнутым, как и
стихи, антиурбанистическими настрое-
ниями.
В марте 1911 г. К. уехал в Париж,
где несколько месяцев учился в мастер-
ских знаменитого авиатора Блерио, а
вернувшись в Россию, приобрел собст-
венный моноплан, на котором совершал
демонстрационные полеты, получив в
ноябре 1911 г. диплом пилота-авиатора
Императорского Всероссийского клуба.
Во время полета в польском г. Ченстохо-
ве аэроплан К. попал в грозу и, упав, раз-
бился, сам летчик чудом остался жив.
Поправившись, К. на деньги, заработан-
ные авиационными выступлениями, купил
участок земли неподалеку от Перми на
речке Каменке, где построил дом и по-
долгу жил в нем. В ноябре 1913 г. К.
приехал в Москву, где познакомился с
В. Маяковским, вновь принял активное
участие в движении кубофутуристов и
вместе с Д. Бурлюком и В. Маяковским
в декабре 1913 г. отправился в турне по
городам России, продолжавшееся по
март 1914 г.; он читал свои стихи, вы-
ступал с лекцией «Смехачам наш ответ»,
где защищал футуристическое искусство
от нападок критиков и невежественных,
по его мнению, читателей. Активно со-
трудничая в футуристических сб. «Рыка-
594

ющий Парнас», «Первый журнал рус-
ских футуристов», «Дохлая луна» (все —
1914) и др., К. выпустил свои «железо-
бетонные поэмы» «Танго с коровами»
(1914) и совместно с А. Кривцовым
«Нагой среди одетых» (1914). В этих
книжечках странного, пятиугольного,
формата, напечатанных на ярких обоях,
была предпринята попытка создать гра-
фическую картину слова: отдельные сло-
ва, их части, буквы, а также математи-
ческие формулы, знаки и т. д. вписыва-
лись в разнообразные по форме сегмен-
ты, были набраны разными шрифтами.
Зиму 1914/15 г. К. провел в Куоккале
под Петербургом на даче у театрального
режиссера Н. Н. Евреинова, часто бывал
у жившего по соседству в «Пенатах»
И. Е. Репина, с интересом воспринимав-
шего его стихи. В 1915 г. познакомился
с М. Горьким, который 11 февраля при-
сутствовал на проводившемся футурис-
тами в артистическом кабачке «Бродячая
собака» «Вечере пяти», где выступил в
защиту футуристов. Печатал стихи в
альм. «Стрелец», «Весеннее контрагент-
ство муз», «Взял. Барабан футуристов»
(все—1915) и др., много ездил по горо-
дам России с чтением стихов и лекция-
ми, призывавшими к жизнерадостности.
В 1915 г. К. закончил работу над рома-
ном «Стенька Разин» (первое изд.—
1915), впоследствии переработанным в
поэму «Сердце народное — Стенька Ра-
зин»: впервые изданная в 1918 г., она
затем в существенно переработанном ви-
де вышла в 1927 г. Соединяя прозаиче-
ский и стихотворный (часто — песен-
ный) текст, К. не стремится к истори-
ческой точности, ориентируясь не на до-
кументальные, а на фольклорные источ-
ники. Разин у К.— народный герой и од-
новременно гусляр, певец, воплощение
народной вольницы, бунтарского начала;
особое место занимают в романе массо-
вые сцены, воссоздающие атмосферу раз-
бойной удали. В романе (и в особенно-
сти в поэме) о Разине наиболее отчетли-
во обнаруживается стремление К. соеди-
нить природное, стихийное начало с фор-
мальными поисками, с экспериментами в
области языка и стиха, широко исполь-
зуя изобразительные возможности звука,
изобретая неологизмы и т. д. Чтение
своих стихов К. нередко сопровождал
игрой на гармонике, а в октябре 1916 г.
выступал в тифлисском цирке: выезжая
на арену в костюме Разина на белой ло-
шади, исполнял стихи о нем. В Тифлисе
в конце 1916 г. издал первую большую
книгу стихов «Девушки босиком», славя-
щую жизнь. Там же вместе с А. Е. Кру-
ченых и К. М. Зданевичем издал сб.
«1918», куда вошли две его новые «же-
лезобетонные поэмы»: «Солнце» и «Тиф-
лис». Стихи, читавшиеся К. во время
его беспрерывных гастрольных поездок,
встречались публикой с неизменным вос-
торгом. Во время приезда в марте 1917 г.
в Москву он организовал «Первый рес-
публиканский вечер искусств» с участи-
ем Маяковского, а затем после гастролей
по городам Урала возвратился на Камен-
ку, где летом того же года написал авто-
биографическую книгу «Его — моя био-
графия великого футуриста», вышедшую
в начале 1918 г. одновременно с романом
о Разине и книгой стихов «Звучаль вес-
нянки».
Октябрьскую революцию К. встретил
в Москве, активно включился в пропа-
ганду футуристического — подаваемого
теперь как ультрареволюционное — ис-
кусства, например, расклеивая на улицах
Москвы свой «Декрет о заборной литера-
туре, о росписи* улиц, о балконах с музы-
кой, о карнавалах искусств». В феврале
1922 г. выпустил в Москве первый (и
единственный) номер «Моего журнала»,
где была помещена его заумная поэма
«Цувамма», а также статьи его и о нем —
основной во всех этих публикациях была
мысль о радостном приятии мира поэтом.
Участвуя с 1923 г. в деятельности воз-
главлявшейся Маяковским группы
«Леф», К., в сущности, лефовцем так и не
стал, утверждавшиеся ими теории произ-
водственнического искусства остались
для него чуждыми. Стихийно-радостное
отношение к жизни сказалось и в его
многочисленных стихах и поэмах 20-х гг.:
«Встреча с миром», «Зажигатель планет»,
«Осень червонная», «Гимн 40-летним
Юношам» и др. Но пафос жизнелюбия
оборачивался выспренней риторикой при
обращении к современной тематике:
595

поэма «Медвежий ров» (1927), роман в
стихах «Могущество» (1939). В 20-е гг.
К. обращается к драматургии; его пьесы
«Здесь славят разум» (1921), «Пушкин и
Дантес» (1925), «Скандальный мертвец»
(1927) и др. идут на сценах московских
театров, но всякий раз — недолго: ска-
зывается их невысокий художественный
уровень. Тогда же он пробует свои силы
в прозе (очерковая книга «Лето на Ка-
менке», 1927; авантюрно-философская
повесть «27 приключений Хорта Джой-
са», 1924; роман «Пушкин и Дантес»,
1928, и др.), но тоже безуспешно. Успех
сопутствовал поэту при возвращении пос-
ле создания поэмы о Разине к теме мя-
тежной народной стихии — в поэмах
«Емельян Пугачев» (1931) и «Иван Бо-
лотников» (1934), привлекающих изобра-
жением мощи народа, волевым напором,
яркой образностью стиха, стилевой мно-
гослойностью, красочностью. Тогда же К.
написал несколько небольших поэм
(«Юность Маяковского», «Максим Горь-
кий», «Урал», «Поэма о Каме» и др.), ко-
торые не оставили следа в литературе.
Гораздо более значительными оказались
мемуарные книги «Путь энтузиаста»
(1931) и «Жизнь с Маяковским» (1940).
После удара, случившегося с ним в апре-
ле 1948 г., поэт последние тринадцать
лет жизни был прикован к постели.
Соч.: Сб. пьес.— М., 1925; Избр. стихи.—
М., 1934; Стихи и поэмы.— М.; Л., 1966;
Стихи. Поэмы.— Пермь, 1981; Жить чудес-
но! — Пермь, 1984; Танго с коровами. Степан
Разин. Звучаль веснянки. Путь энтузиаста.—
М., 1990.
Лит.: Чуковский К. Василий Камен-
ский // Чуковский К. Футуристы.— М., 1922;
Гусман Б. Василий Каменский//Гусман Б.
Сто поэтов.— Тверь, 1923; Ефремин А.
Василий Каменский // Октябрь.— 1933. —
№11; Бебутов Г. Без срока давности.—
Тбилиси, 1979; Гинц С. В. Каменский.—
Пермь, 1984; Гриханова Г. «Землянка»
В. Каменского // Книжное обозрение. —
1985.— № 29.
А. С. Карпов
КАРАТЁЕВ Михаил Дмитриевич [5(18)
III (?).1904, Фрайберг, Германия —
24.Х. 1978, Монтевидео] — прозаик. Ро-
дился в дворянской семье. Потомок
В. А. Жуковского, состоял в родстве с
братьями Киреевскими. Отец К. был вы-
сокообразованным человеком. К. с дет-
ства впитал традиции большой дворян-
ской культуры. Десятилетним мальчик-
ком был отдан в Полтавский кадетский
корпус, подростком участвовал в Белом
движении. В 1920 г. с врангелевски-
ми частями эвакуировался из Крыма
в Константинополь, затем, в 1924 г.,—
в Болгарию. С 1929 по 1933 г. учится
в Бельгии и получает диплом инжене-
ра-химика. В 1938 г. встречает в Перу
своего отца, ректора университета в
Сан-Маркосе, живет в семье отца, ра-
ботает по своей профессии. В 1944 г.
переезжает в Уругвай в одну из русских
колоний Южной Америки. В 1958 г. в
Буэнос-Айресе выходит исторический
роман К. «Ярлык великого хана», в
1974 г. последовало второе, исправлен-
ное и дополненное автором издание ро-
мана. По словам К., его первый роман
был встречен «с долей национальной
удовлетворенности и душевного тепла»,
К. «получил за минувшие четыре года
несколько сот писем, и свыше пятидесяти
рецензий появилось в зарубежной рус-
ской прессе» (Карач-Мурза (Тверь против
Москвы).— М., 1993.— С. 5—8). К. реша-
ет расширить границы своего повествова-
ния и превратить его в трилогию: в 1962 г.
в Буэнос-Айресе выходит роман «Карач-
Мурза (Тверь против Москвы)», в
1963 г.— роман «Богатыри проснулись».
Трилогия дополнится двумя романами:
«Железный хромед» (1966) и «Возвра-
щение» (1967). К. добросовестно и лю-
бовно подошел к изучению исторической
эпохи. Помимо древнерусских и восточ-
ных источников в поле его зрения были
исследования Б. Грекова, Д. Лихачева,
исторические романы советских писате-
лей. Первый роман К. «Ярлык великого
хана» повествует о судьбе Карачевского
князя Василия: в результате сговора
родственников-князей он теряет княже-
ство — «ярлык великого хана» отдан дру-
гому князю. Василий едет в Орду восста-
навливать справедливость. Во второй и
третьей книгах трилогии автор отдает
важную роль Карач-Мурзе, сыну погиб-
шего в Орде Василия и его жены-татар-
596

ки Фейзулы. В «Ярлыке великого хана»
определились позиции К., его взгляды
на задачи исторического романа. Следуя
древнерусской традиции, К. делает свои-
ми главными героями историю с ее по-
длинными действующими лицами. Зако-
номерны эпиграфы из древнерусских ле-
тописей и произведений, предваряющие
главы, развернутые примечания, коммен-
тарии: роман «Карач-Мурза» открывается
авторским введением — статьей, в которой
анализируется общественно-политическое
положение Руси и Орды в начале второй
половины XIV века. К. выступает против
разного рода нигилистических точек
зрения на историю Руси. По убеждению
К., общественные отношения на Руси
испокон веков развивались своими собст-
венными путями, не схожими с практи-
кой других народов. И вопреки мнению
об отсталости Руси, К. доказывает (на
сравнении правовых норм), что «древняя
средневековая Русь была гораздо гуманнее
Запада». К. резко возражает против нор-
маннской теории. В К. удачно сочетают-
ся пытливый, эрудированный историк с
художником, вглядывающимся во внут-
ренний мир героев. К. удалось избежать
идеализации и модернизации героев.
Писателю присуще историческое чутье и
чувство меры. В романах любовно воссоз-
дана особая атмосфера русского бытово-
го уклада, описания детальны, излишнего
этнографизма в них нет. Любовные сце-
ны отличаются целомудренностью. Рома-
ны написаны добротным русским язы-
ком, писатель не злоупотребляет архаиз-
мами (он близок к традиции А. Н. Тол-
стого в «Петре Первом»).
В романах «Карач-Мурза» и «Богаты-
ри проснулись» выдвигается тема Моск-
вы и Дмитрия Донского, который, по
мысли К., «заслуживает наречения вели-
ким» более чем другие монархи. У писа-
теля есть ряд претензий к роману
С. П. Бородина «Дмитрий Донской», свя-
занных с образом князя Димитрия Ива-
новича. Романы К. содержат полемику
с романом Бородина, в котором он уви-
дел принижение роли князя Димитрия
Ивановича. К. работал и в жанре истори-
ческого очерка (сборники «Из нашего
прошлого», «Арабески истории»). Его пе-
ру принадлежат очерково-документаль-
ные книги «Белогвардейцы на Балканах»
и «Русские в Парагвае». Велика заслуга
К. перед русской литературой: он оставил
талантливые книги о своем далеком,
утраченном, но не забытом и милом его
душе Отечестве.
Соч.: Каратеев М. Д. Русь и Орда: Т. 1. Яр-
лык великого хана: Роман/Вступ. ст. О. Ми-
хайлова; Русь и Орда: Т. II. Карач-Мурза
(Тверь против Москвы): Роман.— М., 1991;
Богатыри проснулись: Роман.— М., 1991; Ка-
рач-Мурза (Тверь против Москвы): Роман; Бо-
гатыри проснулись: Роман.— М., 1993.
А. И. Филатова
КАРПОВ Пимен Иванович [6(18).VIII.
1884 или 1887, с. Турки Рыльского уезда
Курской губ.—27.V. 1963, Москва] —по-
эт, прозаик, публицист. Родился в
крестьянской старообрядческой семье.
О своем селе К. позже писал: «Наш
край — село скрытников-староверов. Та-
бором кочевым разбросано оно по хол-
мам в верховьях речки Клевени и речки
Амони. Это рубеж Украины, ясеневая
дикая заросль, перевал солнца: отсюда
весной переваливается рыжий лежебок-
солнце на Север» («Из глубины»).
Обильный солнечными днями край на-
ложил свою печать на светоносную образ-
ность произведений К., выразившуюся
даже в названиях книг, а соседство с Ма-
лороссией зафиксировалось в обильных
украинизмах их языка.
В 1905 г. К. принимает участие в ре-
волюционной пропаганде среди крестьян.
К 1906 г. относятся его первые публика-
ции (очерки и стихи) в леворадикаль-
ной газ. «Курская весть», стоившие ему
в 1907 г. ареста и заключения в тюрьму
в г. Рыльске, откуда он с помощью товари-
щей бежал и некоторое время скрывался
в Финляндии. Намерение продолжить
свой литературный путь приводит его в
Петербург, где он устраивается поденщи-
ком на резиновую ф-ку «Треугольник».
К. сближается с литераторами И. Ясин-
ским (в квартире которого на наб. Чер-
ной речки некоторое время проживает)
и Л. Андрусоном, а затем и с более ши-
роким кругом писателей, включая и сто-
597

личную элиту, регулярно посещает собра-
ния Религиозно-философского об-ва и
«среды» на «Башне» Вяч. Иванова. Тогда
же начинает публиковаться как поэт в
петербургских ж. и газ. «Весна», «Мир»,
«Неделя», «Современное слово», в прило-
жении к «Ниве». С явным авансом похва-
лы стихи начинающего поэта приветст-
вуются прессой: «Вот Пимен Карпов,
молодой рабочий, с виду мешковатый,
неповоротливый, будничный. А в душе у
него — сказка — с золотыми зорями, с
серебряными реками, жемчужными тума-
нами, бриллиантовыми росами. Сколько
аромата, нежности и радуги в душе этого
молодого мужика!» (Ш е б у е в Н. Поэти-
ческий анархизм // Весна.— 1908.—
№ 11.— Март). На самом же деле стихи
К. этого периода обильно насыщены рас-
хожими образами, в них только изредка
мелькают картины родного поэту кресть-
янского края, но и то на них лежит пе-
чать недостаточно органически усвоенно-
го символизма. Позже К. говорил о том,
что будто бы в 1911 г. им был подготов-
лен к изданию поэтический сб. «Знойная
лилия», содержание которого составили
стихи первого периода творчества; дан-
ные о выходе такого сборника истори-
кам литературы не известны.
В 1909 г. выходит первая книга К.
«Говор зорь», состоящая из очерков-
инвектив, направленных против город-
ской интеллигенции, безнадежно будто
бы отошедшей от здоровых основ нацио-
нальной жизни. Национальные корни К.
видит в деревне, в крестьянстве, при
разговоре о которых автор то и дело с
публицистического тона своей книги пе-
реходил на лирический и апологетиче-
ский. «И как это ни неприятно «интелли-
генции», народ чует говор зорь — голос
Бога, правды, красоты и любви, чует
грядущий расцвет жизни среди степей и
лесов и бодр духом и полон сил. Город,
так называемая городская культура, раз-
вращает, губит народ, спасется он только
в деревне, на земле». Интеллигенция же
обвиняется К. в грехах эгоизма, духов-
ном ограблении народа путем монополь-
ного владения культурными благами и
лицемерном «народолюбии». В вызове ин-
теллигенции К. стремился быть последо-
вательным. Так, в письме от 7 апреля
1910 г. В. Розанову он декларировал:
«Вы мне враг. Вы этого, вероятно, и сами
не станете отрицать; да и вообще все, ко-
го я знаю из интеллигентов,— лютые
враги мне и готовы меня в ложке пото-
пить; интеллигенты не щадят нас, сынов
народа, не будет им пощады и от наро-
да». Письмо заканчивалось: «Если будете
писать по заказу для «Нов(ого) вр(вме-
ни)» и «Р(усского) с (лова)» — не избе-
жите общей участи интеллигентов. Я пре-
дупредил Вас» (см.: К у н я е в С. Певец
светлого града//Карпов П.: Пламень: Ро-
ман. Русский ковчег... — М., 1991.—
С. 8, 9). Полной последовательности
в «борьбе» с интеллигентами, однако,
не получается. В 1909 г. К. добивает-
ся личного знакомства с А. Блоком,
которому в письме того же года призна-
ется: «Вас я ценю как прекрасного, доб-
рого, сердечного человека и национально-
го поэта... но интеллигента так же не
одобряю в Вас, как и во всех». С еще
большей признательностью высказывает-
ся и А. Белому в письме к нему 1910 г.:
«Вы многое видите духовным оком своим,
что от нас простых смертных скрыто.
Я прямо скажу, что Вашими устами
иногда говорит Дух Святой. Вот почему
Ваше мнение для нас, служителей Бога и
Его Святого Духа, дорого и родно». Да и
к характеристике В. Розанова в цитиро-
ванном выше письме он делает в его кон-
це существенную поправку: «Поступайте,
как говорит Вам Ваша совесть, но Вы не
имеете права губить в себе народный ге-
ний». Сближается К. и с Мережковскими,
которые считают, что «он мог бы стать
значительным явлением, если бы «ускром-
нился и вошел в разум» (Из письма 3. Гип-
пиус к А. Белому от 8 дек. 1909 г.//Аза-
довский К.— С. 241).
Литературной общественностью книга
К. была встречена сочувственным внима-
нием. А. Блок причислил ее к книгам
«русских вопленников», в которых, при
всем их косноязычии, есть не одни чер-
нила, но и кровь» («Литературный разго-
вор», 1910). Л. Толстой, которому как
«учителю жизни» К. ее послал, одобрил в
своем ответе автору превалирующую в
ней мысль о «великом значении» и «вели-
598

кой будущности» крестьянства. Толстому
книга импонировала также и «смелостью
мысли», и «обвинительным» тоном. Не-
сколько позже о книге высказался и
В. Розанов, отметивший, что эта «неболь-
шая и страстная книжка» «бурлит, кипит,
рвется, но несостоятельна в своем отри-
цании города», поскольку «ни в созерца-
нии Платона, ни в созерцании Толстого,
ни в созерцании Пимена Карпова — го-
род не устраним. Город — это есть мно-
гообразие, сложность, опыт разнообраз-
ных трений; пожалуй — место гибели
единичных душ и роста целого... около
него вращается и движется цивилиза-
ция и история» (Пимен Карпов и его
«Говор зорь» // Прямой путь. Ежемесяч-
ное издание Русского Народного Союза
Михаила Архангела.—1914.— Кн. 2). В
этой же статье В. Розановым запечатлен
и портрет К. периода выхода в свет его
первой книги: «...в сущности очень инте-
ресный, молодой человек: среднего рос-
та... плотный, сильный, угрюмый, молча-
ливый, внутренне приветливый».
В 1913 г. выходит отдельным издани-
ем роман К. «Пламень. Из жизни и веры
хлеборобов» (на титульном листе указан
1914 г.)—своеобразный отклик на ак-
тивно обсуждавшуюся в столичных эли-
тарных кругах проблему интеллигенции и
религии. Одновременно он явился и поле-
мическим ответом на посвященный этой
же теме роман А. Белого «Серебряный
голубь» (1910), в котором стихия на-
родной (хлыстовской) веры предстает
темной и косной силой, погубившей до-
верившегося ей героя-интеллигента. В
«Пламени...» все как раз наоборот: обра-
зом тьмы, самого дьявола выступает пред-
ставитель привилегированного сословия
помещик и «камергер-деторастлитель»
Гедеонов, а светлым началом — руково-
димая хлыстом Крутогоровым секта не-
ких живущих «в обители среди старых
мятежно раскинувшихся садов», по-
ющих радость и солнце «пламенников».
Есть здесь, правда, и представители тем-
ных сил в религиозных исканиях наро-
да — секта сатанаилов. Книга насыщена
картинами «душевных и телесных» мучи-
тельств, насилия и свального греха, со-
вершающихся в русских церквах «крова-
вых месс». Роман К. приобрел репутацию
«скандального» и вскоре же после выхода
был конфискован цензурой. Книга была
встречена разноречивыми оценками в
критике, в частности А. Блоком. В своей
статье о романе он определил его как
«плохую аллегорию» и отметил в нем
«суконный язык и... святую правду», а в
конце своего отзыва обобщил: «Пусть это
приложится к познанию России».
Р. В. Иванов-Разумник указывал на эпи-
гонскую зависимость от «ремизовского
построения фразы», реминисценции в ней
из Андрея Белого, а самого автора на-
звал «отравившимся» литературным мо-
дернизмом. Отмечалось и влияние Ф. Со-
логуба. В основу почти всех негативных
оценок легли два мотива: нагнетение
мрачных картин в изображении души и
жизни русского «хлебороба» и бесконт-
рольное следование расхожим тенденци-
ям декадентской литературы. Автора
упрекали в том, что он «навязывает без
того темному и несчастному крестьянству
русскому какие-то небывалые мысли и
чувства, подобранные в туманной, про-
мозглой атмосфере петербургского дека-
дентства» (Философов Д. Бред//
Речь.—1913.—14 окт.), в том, что он сво-
им романом возвел новую клевету на рус-
ский народ, на русское «сектантство, и
без того тяжко страдающее», что ника-
ких «сатанаилов» среди русского народа
не было и нет (Бонч-Бруевич В.
Новый ритуалист // Киевская мысль.—
1913.—27 окт.), что, пытаясь нарисовать
«революционное движение в крестьян-
ской среде», автор заливает его «эксцес-
сами жестокости, соединенной с эксцес-
сами пола» (Ашешов Н. (Ожигов Ал.).
Литературные мотивы // Современное
слово.—1913.—17 окт.). В положитель-
ных же оценках утверждалась как раз
противоположная мысль — о несомнен-
ном существовании в какой-то части на-
рода этих «эксцессов», о том, что в «Пла-
мени...» «с огромным поэтическим мастер-
ством и искренним пафосом повествует-
ся о целом ряде кровавых преступле-
ний, совершаемых на дне нашей сектант-
ской темноты» (Ясинский И. Косто-
маров, Хвольсон, Пимен Карпов и сата-
наилы // Биржевые ведомости (СПб.).—
599

1913.—10 окт.— Веч. вып.); в иных из
подобных отзывов заострялась даже
мысль об актуальности романа К.:
«Страшная, кошмарная книга, но книга,
явившаяся не поздно, книга, вопиющая
о «переоценке» многих ценностей, напо-
минающая о многих грехах, предостере-
гающая и пророческая» (Шарков В.
Книга ненависти // Южный край (Харь-
ков).—1913.—24 окт.).
В 1915—1916 гг. К. сближается с по-
этами «крестьянской купницы», особенно
с С. Клычковым, С. Есениным, А. Гани-
ным. В октябре 1917 г. выдвигается кан-
дидатом в Учредительное собрание от
партии эсеров (избран не был). Превра-
тившись после революции из недавнего
«нелегала» в приветствующего новую
власть писателя, К. в начале 20-х гг. ак-
тивно издается. В 1920 г. выходит бро-
шюра рассказов «Трубный голос» — о
развале и сумятице нынешней деревен-
ской жизни, в 1922 г. вместе с отдельно
изданными драматическими поэмами
«Богобес» и «Три зари» появляются в
свет два его поэтических сб. «Русский
ковчег» и «Звездь», в которых ранние
стихи дополняются новыми — о мессиан-
ской судьбе России, ступившей на свой
трагический путь («Светлоград», 1917).
Стихи этих двух книг по-прежнему нахо-
дятся под значительным влиянием сим-
волизма, окрашенного своей особенной
религиозной символикой, образностью
и обилием образованных в символист-
ском духе неологизмов: «грозоцвет»,
«солнцеструй», «трепетнозвездный», «цве-
топад», «весеннесинь», «лесолунный цве-
ток», «огнепраздновать», «светословен-
но», «цветогрозы» и пр. По словам совре-
менника, высказанным в этом же 1922 г.,
К. в своем творчестве выразил «хлыстов-
скую одержимость» русского народа, тог-
да как Л. Толстой выделил его «хрис-
тиански смиренную просветленность», а
А. Блок — его «мечтательность и неж-
ность» (Руднев А. Бесшабашный //
Вестник литературы.—1922.— № 2—3).
На сб. «Русский ковчег» и «Звездь»
путь К.-поэта в основном завершается;
лишь в середине 20-х гг. создаются им
как бы вынужденные стихи, посвященные
смерти троих своих друзей: А. Ширяевца,
А. Ганина и С. Есенина — «В застенке»
(1925) и «Три поэта» (1926). Посвящен-
ные в первом из них строки расстрелян-
ному А. Ганину стали вполне пророчески-
ми по отношению ко всем новокрестьян-
ским поэтам, расстрелянным позже и
вычеркнутым из литературы: «И стала по
растерзанной России/Бродить твоя рас-
терзанная тень...» Завершались стихи
строфой, в которой светоносная, «огнен-
ная» символика К. обретала подлинный
исторический смысл: «А мы, на ком ле-
жат проклятья латы, / Себя сподобим
твоему огню. / И этим неземным огнем
крылаты / Навстречу устремимся звездо-
дню!»
В период политики и стратегии рас-
крестьянивания К. разделяет судьбу про-
чих отторгаемых от литературного про-
цесса новокрестьянских поэтов. Социо-
логическая критика считала, что твор-
чество К. представляет собой «прямой
мост к реакционному отрицанию воз-
можности переделки деревни» (Краткая
лит. энцикл.— М., 1931.—Т. 5).
С 20-х гг. К. живет в Москве, долгое
время не имея своего собственного
жилья (комнату получил лишь в конце
30-х гг.) и занимаясь лит. трудом толь-
ко «в стол», в т. ч. работая над начатой
еще в 20-е гг. автобиографической книгой
«Из глубины. Повесть о самом себе и
других». В 1933 г. ее отдельные фрагмен-
ты выходят небольшой книжкой «Верхом
на солнце». Второй и последний раз «по-
весть» (неполный вариант) удается из-
дать только в 1956 г. отдельной книгой
«Из глубины». В предисловии к ней
(«От автора») К. вынужден был отре-
каться от своих прошлых символистских
традиций, признаваться в «непонимании...
общественного назначения литературы»,
в «неумении разглядеть в ней единственно
правильный путь — путь реалистического
направления...». Умер К. совершенно за-
бытым писателем.
Соч.: Пламень // Последний Лель: Проза
поэтов есенинского круга.— М., 1989; Пламень:
Роман. Русский ковчег. Книга стихотворений.
Из глубины: Отрывки воспоминаний.— М., 1991
(серия «Забытая книга»); «В застенке»//Алек-
сей Ганин. Стихотворения. Поэмы. Роман.—
600

Архангельск, 1991; Письма к Блоку//Алек-
сандр Блок: Исследования и материалы.— Л.,
1991.
Лит.: Клейнборт Л. Очерки народной
литературы (1860—1923).—Л., 1924; Бе-
лый А. Начало века.—М.; Л., 1933; Баске-
вич И. Курские вечера.— Воронеж, 1979;
Азадовский К. Блок и П. И. Карпов//
Александр Блок: Исследования и мате-
риалы. — Л., 1991; Солнцева Н. Пи-
мен//Солнцева Н. Китежский павлин.— М.,
1992.
А. И. Михайлов
КАСАТКИН Иван Михайлович [24.111
(5.IV). 1880, д. Барановицы Кологривско-
го уезда Костромской губ.— 13.V.1938, в
заключении] — прозаик, поэт, публицист,
журналист. Родился в бедной, безземель-
ной крестьянской семье. До 9-летнего
возраста К. жил в деревне. Его детство
было очень тяжелым. Покинув деревню
(отец «махнул на крестьянство рукой»)
и живя в городах Кологрив, Кострома,
Н. Новгород, семья К. продолжала бед-
ствовать. Нужда заставила К. начать
трудовую деятельность в 9 лет: подавал
на стол горячие пышки, подрабатывал в
церкви, продавал воздушные шары, тор-
говал книжками по копейке, чистил кот-
лы, был учеником «золотых и серебряных
дел мастера», медником, половым в трак-
тире, статистом в театре, работал в по-
судной лавке и т. д. Школьного образо-
вания К., на плечах которого лежала за-
бота о семье, не получил, грамотой овла-
дел самостоятельно к 14 годам. В юности
К. читал запоем. В 1897 г. К. устроился
слесарем на Сормовский завод, некоторое
время посещал вечерние тех. курсы. В
1899 г. К. приехал в Петербург, работал
слесарем на Путиловском заводе, по-
мощником машиниста на электростанции.
В это время К. сблизился с революцио-
нерами, посещал подпольные кружки,
хранил склад* нелегальной литературы.
В 1901 г. оказался среди демонстран-
тов у Казанского собора. Приблизитель-
но тогда же руководил забастовкой на
электростанции. В 1902 г. К. вступил в
РСДРП. Спустя год он примкнул к боль-
шевикам. Неоднократно писал тексты
прокламаций, которые называл своей
«первой прозой».
С 1900 г. начал сочинять стихи на
гражданские темы (некоторые из них
были опубликованы в ж. «Родина»).
В 1902 г. К. познакомился с К. К. Слу-
чевским, у которого учился технике сти-
хосложения. Но своим ранним стихо-
творным опытам К. не придавал серьез-
ного значения. Он бросил писать стихи —
как «нестоящее дело» — уже в начале
900-х гг.
Из-за угрозы ареста за революцион-
ную деятельность К. вынужден был по-
кинуть Петербург и жил некоторое время
в Твери, Воронеже, в 1904 г. переехал
в Н. Новгород; в доме, где находилась
квартира Г. Ф. Ягоды, он организовал
типографию. После выпуска нескольких
прокламаций К. был арестован и отбы-
вал тюремное заключение с декабря
1904 до марта 1905 г. С 1907 г. на
страницах газ. «Нижегородский листок»
и «Судоходец» появляются (нередко
под псевдонимами) рассказы, очерки,
фельетоны и стихи К. Некоторое время
редактировал торговую газ. «Нижегород-
ская биржа»; К. был одним из создателей
легальной газ. «Поволжская быль». К. пе-
режил несколько арестов, высылку «в ти-
хие места, на лесной Керженец», где уда-
лось написать немало рассказов), служил
в 1912—1914 гг. «лесным кондуктором»
в Лыковском лесничестве.
Летом 1914 г. К. поселился в Москве.
На квартире Е. П. Пешковой зимой
1914 г. состоялось его знакомство с
М. Горьким. В Москве К. не раз встре-
чался с И. А. Буниным, Е. Н. Чириковым,
И. С. Шмелевым. При содействии Горь-
кого К. устроился на работу в газ. «Рус-
ское слово» (сперва секретарем, затем
сотрудником отдела провинциальной
жизни). Однако из Москвы К. уехал в
Нижегородскую губ., в Чернорецкое лес-
ничество (нужны были досуг и тишина,
чтобы продолжить писательскую дея-
тельность) .
В 1916 г.— в разгар первой мировой
войны — К. снова оказался в Москве: его
вызвала Е. П. Пешкова и предложила
ему (с одобрения Горького) отправить-
ся «на Западный фронт подбирать бе-
женских детей и сирот» (Автобиогра-
фия//Кае аткин И. Мужик: Расска-
601

зы.— С. 11 —12). При участии К., воз-
главлявшего отряд по собиранию детей
беженцев и сирот, было организовано
18 приютов и 43 столовые.
Октябрьскую революцию 1917 г. К.
встретил на фронте и приветствовал ее.
Живя в Москве, весной 1918 г. был ин-
спектором Госконтроля, заведующим
изд-ва ВЦИК, работал в архивах ВЧК.
Вместе с В. В. Воровским в 1919 г. орга-
низовал Госиздат и состоял членом его
первой редколлегии. В 1920 г. был замес-
тителем особоуполномоченного ВЦИК на
фронте (Северный Кавказ, Азербайд-
жан, Дагестан), уполномоченным Рев-
военсовета трудармии. В 20—30-е гг. К.
вел большую работу во Всероссийском
Объединении крестьянских писателей,
был заведующим лит.-худож. отделом
Госиздата, председателем Всероссийско-
го Союза писателей, председателем Ре-
дакционно-художественной коллегии
ЛИТО, председателем лит. секции ГУСа,
редактировал ж. «Колхозник», «Красная
нива», «Земля Советская», участвовал в
организации (при газ. «Известия») ж.
«Новый мир» и др. Занимаясь консоли-
дацией литературных сил, К. много ездил
по стране, помогал молодым писателям
(с его участием вышел в свет роман
Б. Пильняка «Голый год» и др.). К. с
особой любовью относился к С. А. Есе-
нину, входил в узкий круг его верных
друзей, защищал его от различных обви-
нений и испытал настоящее потрясение,
когда узнал о смерти великого поэта.
Сыновние чувства питал К. к С. П. Подъ-
ячеву, заботился о его здоровье, хлопо-
тал об издании его сочинений, не раз
писал о творчестве этого патриарха
«крестьянской» литературы.
Из написанных в 1904—1905 гг. в
одиночной камере Нижегородской тюрь-
мы рассказов первым в 1907 г. в газ. «Судо-
ходец» появился рассказ «Путина» («На
барках»), затем—«Жить!» («Волчья пес-
ня»), «Скотина» («Мужик»), «Нянька»,
«Филька» («Тюли-люли», «Силантьево
детство»), «На Унже» («Унжаки») и др.
Очень многим в своей личной и твор-
ческой судьбе К. был обязан М. Горько-
му. С одобрения и при содействии Горь-
кого рассказы К. были опубликованы в
сб. «Знание» и в ж. «Заветы», «Просве-
щение», «Новый журнал для всех» и др.
Горький и К. вели диалог о судьбе рус-
ской деревни, о социальной сути сель-
ского труженика, о крестьянстве и рево-
люции. Горькому импонировала само-
стоятельная общественная и литератур-
ная позиция К. Так, например, К. была
чужда горьковская трактовка «власти
земли» как своего рода «власти тьмы».
Переписка с Горьким продолжалась с
1908 по 1934 г.
Самыми плодотворными для К. ока-
зались 1909—1913 гг. В этот период бы-
ли написаны рассказы, составляющие
«костяк» литературного наследия К.:
«Маленькие люди» (1909), «Гуманность»
(1910), «Лесосека» (1913), «Как это
было» («Так было») (1910), «Крещен-
ский торг» («Торг») (1911); «Молитва»
(«Утром») (1913), «Дорога» («Путь-до-
рога») (1912), «Из жизни скитальца»
(«Из жизни странника») (1913), «Стару-
хи» (1913) и мн. др.
К числу самых значительных произ-
ведений К. относится повесть «Село Ми-
кульское» (1911)—о том, чем живет
русская деревня после революции 1905 г.,
о настоящем и будущем крестьянства.
В 1916 г. в Москве К. издал первый
сб. рассказов «Лесная быль», высоко
оцененный в печати. К. предстает знато-
ком народного языка, быта и нравов,
наблюдательным художником, тонким
лириком и мастером пейзажа. Сб. «Лес-
ная быль» выдержал четыре издания. В
октябре 1919 г. К. подарил этот сборник
В. И. Ленину со следующей дарственной
надписью: «Мощно сдвинувшему тяже-
лую лесную быль — в сказку Владимиру
Ильичу Ульянову (Ленину). С душевным
чувством товарищеского привета Ив. Ка-
саткин».
В советское время К. опубликовано
сравнительно небольшое количество но-
вых произведений: «Галчата» («На брев-
нах») и «Вражья сила» (1919), «Лету-
чий Осип» (1921), «Райпросвет и Гриш-
ка» (1924), «Чудо» (1927), «Записи Хор-
кина» («Тиф») (1928), «Старинушка»
(«Курочка») (1918), «Площадь» (1930),
«Задушевный разговор» и «Детвора»
(1937) и др. Некоторые из этих расска-
602

зов были созданы до 1917 г. В централь-
ных газетах и журналах печатались также
очерки и статьи К.
В 1932 г. было отмечено 25-летие ли-
тературной деятельности К. Однако эта
юбилейная дата не принесла особой ра-
дости самому К.; затянувшееся творче-
ское молчание доставляло К. немало
страданий. Основная же часть послере-
волюционных публикаций (а их около
40) — это публицистика.
В 1936 г. К. писал: «То, что мною
сделано доныне, я считаю лишь пробой
пера» (Автобиографические заметки.—
С. 213). Из-за обилия литературно-орга-
низаторской работы К. чувствовал себя в
послереволюционные десятилетия не
столько писателем, сколько редактором-
читателем и литературным чиновником.
Замыслы К. 20—30-х гг. остались не-
осуществленными. Писателю хотелось
выйти за пределы «малого» жанра. В бе-
седе с Вс. Ивановым К. признался, что
мечтает создать «роман о высокой люб-
ви: «И хочется, чтобы роман происходил
среди мужиков, в деревне, сейчас. По-
рой мне кажется, что я жил... ради этой
великой темы, которую хочу сейчас раз-
рабатывать» (Иванов Вс. Собр. соч.:
В 8 т.—М., 1978.—Т. 8.—С. 151).
В 1936 г. он предполагал написать «боль-
шую автобиографическую повесть, охва-
тывающую и старые и новые времена, на-
стойчиво завещанную М. Горьким в его
последнем письме» к писателю (Автобио-
графические заметки.— С. 213).
Будучи редактором ж. «Земля Совет-
ская», К., несмотря на перегибы коллек-
тивизации, оставался горячим сторонни-
ком колхозного строительства, до конца
своих дней К. был предан идеалам соци-
алистической революции. В 30-е гг. К.
ощущал себя трагической фигурой. Он
стал жертвой незаконных репрессий. 31
января 1938 г. был арестован и через не-
сколько месяцев расстрелян; во второй
половине 50-х гг. К. был реабилитирован.
Произведения К. не переиздавались в
течение 20 лет — до 1957 г.
Соч.: Собр. соч.: В 3 т. / Лит.-критич.
очерк И. Кубикова.— М.; Л., 1928—1929; Избр.
рассказы.— М., 1937; Избр. рассказы / Сост.,
подгот. текста и примеч. Н. Занковского;
Предисл. В. Иванова.— М., 1957; Деревенские
рассказы / Вступ. ст. В. Лидина.— М., 1967;
Перед рассветом: Избр. рассказы / Сост.,
вступ. ст. и примеч. Н. И. Страхова.— М.,
1977; Лесная быль: Избр. рассказы / Вступ.
ст. В. Иванова.— Ярославль, 1981; Автобиогра-
фические заметки: К истории личных и твор-
ческих взаимоотношений с М. Горьким / Публ.
В. И. Протченко // Ежегодник Рукописного
отдела Пушкинского Дома на 1980 год: Сб.
науч. тр.—Л., 1984.—С. 204—216; Мужик:
Рассказы / Сост., автор послесл. и примеч.
Н. М. Солнцева.— М., 1991 (С. 5—12: Авто-
биография).
Лит.: Федосеев Г. Иван Касаткин:
К 25-летию литературной деятельности //
Земля Советская.—1932.—№ 9.—С. 133—
141; Харчев В. В. «Жизнь, жизнь, люблю те-
бя!»; К 90-летию со дня рождения И. Касатки-
на//Волга. — 1970. — № 10. — С. 143—151;
Скобелев В. П. Творчество Ив. Касатки-
на//Революция. Жизнь. Писатель: Сб. ст.—
Воронеж, 1978.—С. 76—93; Макина М. А.
Из истории писательских взаимоотношений
1920—1930-х годов: По архивным материалам
И. М. Касаткина//Русская литература.—
1979.—№4.—С. 138—145; И. Касаткин и
М. Горький. Лит. наследство.— Т. 95: Горький
и русская журналистика начала XX века. Не-
изданная переписка.— М., 1988.— С. 628—
636, 652—656 и др.
П. В. Векедин
КАССИЛЬ Лев Абрамович [10.VII.1905,
слобода Покровская Саратовской губ.—
21.VI.1970, Москва] —прозаик. Родился
К. в семье слободского врача в центре
России на самом сломе времен: учить-
ся начинал в гимназии, продолжал
уже в советской школе, стал общест-
венным и комсомольским лидером (рабо-
тал в библиотеке-читальне, мастерил мо-
дели пароходов, собирал гербарий, рисо-
вал, учился музыке), позже был коман-
дирован «по разверстке» в Москву, в
ун-т; учился на физ.-мат. ф-те. Литера-
турная деятельность К. начинается в
1927 г., он работает журналистом ряда
периферийных газет, впоследствии стано-
вится известен как фельетонист газ. «Из-
вестия». Впечатления общественной жиз-
ни тех лет во многом определяют лицо
этого одного из самых ярких детских пи-
сателей. К. встречал в воздухе «цеппе-
лин», участвовал в походе глиссеров, в
603

испытательных перелетах самолетов и
дирижаблей, в первом пуске Московского
метро, видел старт стратостата, бывал
у К. Циолковского, провожал в леген-
дарный полет В. Чкалова, первым встре-
тил из ледового плена О. Шмидта, участ-
вовал в испанской эпопее. В годы Вели-
кой Отечественной войны К.— военный
корреспондент на Северном флоте, За-
падном и Первом Украинском фронтах.
О встречах с прекрасными людьми сво-
его времени К. рассказал в книге «Люди
нового века» (1958).
Первое произведение — повесть
«Кондуит» (1929)—было поддержано
Маяковским, который оказал большое
влияние на формирование писателя;
(знакомству с ним посвящена книга К.
«Маяковский — сам» (1940, 1960). Вто-
рая повесть — «Швамбрания» (1931) —
примыкает к первой и впоследствии из-
дается под общим названием «Кондуит
и Швамбрания». Это произведение авто-
биографического характера, где события
революции переданы через восприятие
детей из среды средней интеллигенции.
Здесь был осмыслен опыт начальных лет
жизни, совпавших с эпохой крушения
привычного мира, старого уклада, сло-
жившегося быта. Реальные события и
живые люди оказываются для героев по-
вести много интереснее выдуманных ге-
роев, населявших сказочный остров Лу-
коморье. Книгу отличает характерный
для тех лет юношеский, озорной ниги-
лизм по отношению к интеллигентским
идеалам, принципам воспитания, миру
искусства. В повести о новой школе
«Черемыш — брат героя» (1938) пред-
принята попытка создания образа иде-
ального героя-подростка, мальчишки-дет-
домовца, мечтающего о старшем брате.
Из двух самостоятельных частей скла-
дывается роман «Великое противостоя-
ние» (ч. 1 —1940, ч. 2—1947): в первой
книге романа рассказано о рождении ху-
дожника, о формировании его духовного
мира, воспитании патриотизма; во второй,
написанной уже после войны,— о «вели-
ком противостоянии» фашизму. В годы
войны была написана и одна из лучших
повестей — «Дорогие мои мальчишки»
(1944), посвященная А. Гайдару, в кото-
рой развивается мысль погибшего писа-
теля о том, что лишь крепкая дружба
борющихся людей ведет к победе. По-
весть «Улица младшего сына» (1949) на-
писана в соавторстве с М. Поляновским
и посвящена керченскому пионеру-герою
Володе Дубинину, именно он и назван
«младшим сыном партии». Естественным
завершением этой линии творчества пи-
сателя стала книга «Про жизнь совсем
хорошую» (1959)—реалистическая уто-
пия о торжестве коммунистического бу-
дущего.
Большое место в творчестве писателя
занимала тема спорта: им написан пер-
вый советский спортивный роман «Вра-
тарь республики» (1937), приключенче-
ские романы «Ход Белой Королевы»
(1956) и «Чаша гладиатора» (1961).
В г. Покровском в сохранившемся
доме отца писателя создан Музей К.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т.— М., 1965; Вслух
про себя. Попытка автобиографии // Вслух
про себя.—М., 1975.—Кн. 1.—С. 120—150.
Лит.: Николаев В. Дорогами мечты и
поиска: Творческий путь Льва Кассиля.—
М., 1965; Ивич А. Воспитание поколений.—
М., 1969.—С. 310—334; Рахтанов И. Рас-
сказы по памяти.—М., 1971.—С. 168—180;
Кассиль и о Кассиле: Сб.— М., 1972; Жизнь
и творчество Льва Кассиля: Сб.— М., 1979.
А. А. Павловский
КАТАЕВ Валентин Петрович [16(28).I.
1897, Одесса—12.1 V. 1986, Москва] —
прозаик, драматург, сценарист. Родился в
семье учителя. В семье Катаевых в детях
воспитывали интерес и любовь к музы-
ке, театру, литературе. Писателем стал и
другой сын, впоследствии известный Ев-
гений Петров.
Восемнадцатилетним юношей К. ушел
добровольцем на фронт первой мировой
войны, находился в действующей армии
в артиллерийской бригаде; летом 1917 г.
был ранен на Румынском фронте. Писал
злободневные тексты в «Окнах сатиры»
одесского РОСТА (Российское телеграф-
ное агентство), затем выступал в газ.
«Харьковский коммунар». В 1919 г. моби-
лизован в Красную Армию, в период бо-
ев — командир батареи. Первая публика-
604

ция — стихотворение «Осень» в газ.
«Одесский вестник» в 1910 г. Затем регу-
лярно печатался в одесских газ. «Одес-
ский вестник», «Одесский листок», «Юж-
ная мысль», «Русская речь» и централь-
ных ж. «Лукоморье», «Пробуждение»,
«Прекрасное далёко», «Весь мир», наря-
ду со стихами и рассказами публиковал
корреспонденции с фронта. Печатался
также под многочисленными псевдонима-
ми: В, К-вЪу Вал. К., Валентин К.у Валя
Катаеву Валентин Петровичу Оливер
Твист, Митрофан Горчица и др.
В 1919 г. был назначен заведующим
«Окнами сатиры» в Одесском РОСТА.
В 1921 г. работал в Харькове, был секре-
тарем ж. «Коммунарка Украины», писал
пьесы для театра, заведовал отделом
ЮгРОСТА, в газ. «Харьковский комму-
нар» публиковал статьи, фельетоны, рас-
сказы. Живые жизненные впечатления
переплетались с условно-романтическим
восприятием действительности.
В 1922 г. переехал в Москву, работал
секретарем в ж. «Новый мир», затем
фельетонистом в газ. «Труд», «Рабочая
газета», «Гудок». Как корреспондент
«Гудка», много путешествовал по стране.
В 1923—1926 гг. отдельными книгами
были изданы романы «Остров Эрендорф»
и «Повелитель железа», повесть «При-
ключения паровоза», сб. рассказов «Сэр
Генри и черт», «Бездельник Эдуард» и
др., сб. сатиры и юмора «Бородатый
малютка». Наиболее значительным про-
изведением явилась повесть «Растратчи-
ки» (1926). Ее обличительные мотивы
развиты в пьесе «Квадратура круга»
(1928), которая стала популярна направ-
ленностью против ханжества, начетни-
чества.
Роман К. «Время, вперед!» (1932)
был посвящен строительству Магнитогор-
ского металлургического комбината, но в
не меньшей мере строительству челове-
ка, его души, его нравственного совер-
шенствования. Автор приехал в Магни-
тогорск и детально знакомился с жизнью
строителей. Тогда же вспоминал: «Лето,
которое я провел на площадке строитель-
ства Магнитогорска, было незабывае-
мым» (Лит. газета.— 1933.—29 дек.).
Роман сразу же получил благожелатель-
ные отклики в статьях И. Анисимова,
А. Селивановского и др.
О героях романа «Время, вперед!» го-
ворили, что они просыпаются раньше,
чем нужно, да это так и было. Они не
могли, как говорит автор, доверять прос-
тому механизму часов такую драгоцен-
ную вещь, как время; ведь время им нуж-
но для созидательной работы; труд для
них — это битва, на строительстве они
чувствуют себя, как на фронте, в новую
смену вступают, как в сражение. Таковы
бригадир Ищенко, инженер Маргулиес
и мн. др. герои.
Автор изображает героев в живой
повседневной конкретности их бурно
кипучего бытия; именно такое бытие и
помогает увидеть мир полновеснее, со-
держательнее, значительнее. Роман име-
ет подзаголовок «Хроника», но хроника
насыщена элементами эпическими, исто-
рически значительными.
Динамику времени символически пе-
редает образ мчащегося неистового вет-
ра. Словно движущимися в потоке време-
ни предстают не только люди, но и зда-
ния, машины; даже природа, прежде тра-
диционно считавшаяся неподвижной,
косной, тоже включена в бурный по-
ток невиданного общественного движе-
ния. Спешит и автор, его фразы кратки,
словно удары нетерпеливого молота, ув-
леченность темпами производства порой
препятствует созданию полнокровных
характеров во всей их жизненной кон-
кретности.
Особенности романа «Время, вперед!»
оказались характерными и для последую-
щих произведений К. Роман «Белеет па-
рус одинокий» (1936) был расценен как
оптимистический роман, как повесть о
многих прекрасных вещах. Сюжет, по-
священный революционным событиям
1905 г. в Одессе, участию детей в этих
событиях, раскрывается здесь с такой
пронзительной поэтической силой, что
современники роман воспринимали как
поэму. По мнению Ираклия Андронико-
ва, «Белеет парус одинокий» был и на-
всегда останется одной из тех замеча-
тельных книг, которые обошли земной
шар и не только рассказали о нас, но и
проникли в тысячи сердец. Школа ре-
605

волюционных дней в Одессе, воссоздан-
ная в романе, становится общечеловече-
ской школой нравственного возмужания.
Такой же школой для читателей, осо-
бенно юных, стала и повесть К. «Я, сын
трудового народа...» (1937).
Одной из особенностей творчества К.
является его многожанровость. В 20—
30-е гг. К публиковал стихи и фельетоны
в «Крокодиле», «Смехаче», «Рабочей газе-
те», «Бузотере», «Гудке». Издал целый
ряд книг юмора и сатиры — «Самое
смешное» (1927), «Птички божьи»
(1928), «Ножи» (1930) и др. «Птички
божьи» и «Ножи» были переизданы в
1931 г. Энергично расширяется драматур-
гия К. Вслед за «Квадратурой круга»
были написаны пьесы «Растратчики»
(1928), «Универмаг» (1929), «Авангард»
(1930), «Миллион терзаний» (1931),
«Время, вперед!» (1932), «Дорога цве-
тов» (1934), которые ставились во мно-
гих театрах страны и за рубежом. Чуть
позднее были написаны пьесы «Белеет
парус одинокий» (1937), «Домик» (1940),
«Шел солдат с фронта» (1941). По сце-
нариям К. был поставлен ряд кино-
фильмов— «Родина зовет» (1936, в со-
авт. с А. Мачеретом), «Цирк» (1936, в
соавт. с Г. Александровым, И. Ильфом
и Е. Петровым), «Белеет парус одино-
кий» (1937).
Произведения К., утверждавшие идеа-
лы патриотизма и гражданственности,
«сыграли свою огромную роль для людей
поколений, которые в 1941 г. пошли на
войну...» (Баруздин С. Люди и кни-
ги.— С. 17). Сам К. во время Великой
Отечественной войны был военным кор-
респондентом Совинформбюро и газ.
«Правда» и «Красная звезда». В качест-
ве корреспондента принимал участие в
боях под Ржевом, за Орел. В 1942 г. К.
написал рассказы «Третий танк», «Флаг»
и др. В 1943 г. опубликовал повесть
«Жена», в 1945 г. повесть «Сын полка».
Герой повести «Сын полка» Ваня Солн-
цев, у которого война отняла родных,
родной дом и само детство, становится
смелым разведчиком, мстит фашистам за
свое и народное горе. В 1946 г. по сцена-
рию К. был поставлен фильм «Сын полка»,
в 1947 г. издана пьеса «Сын полка».
Возвращению фронтовика в отчий
дом посвящена пьеса «Отчий дом» (1944).
Здесь и страдания, принесенные войной,
и воспоминания о счастливом прошлом,
и энергичная работа по восстановлению
народного хозяйства — картины реаль-
ной послевоенной жизни. Войне посвя-
щен и роман К. «За власть Советов»
(1949; др. назв. «Катакомбы»), возвра-
щающий в родную Одессу и рассказы-
вающий о борьбе одесских подпольщиков
против оккупантов. Мотивы Одессы, Чер-
ного моря придают особую романтич-
ность и крупномасштабным произведе-
ниям К., начиная с повести «Родион Жу-
ков» (1928) о восстании на броненосце
«Потемкин».
Была продолжена работа над пьесами
«День отдыха» (1946), «За власть Сове-
тов» (1953), «Самозванец поневоле»,
«Случай с гением» (обе—1956), «Пора
любви», «Цветик-семицветик» (обе —
1962), «Оборотень» (1963) и др. Пьесы
ставились во многих театрах в СССР и
за рубежом. На либретто по повести
«Я, сын трудового народа...» С. Прокофь-
ев написал оперу «Семен Котко». По сце-
нариям К. были поставлены также худо-
жественные кинофильмы . «Страницы
жизни» (1948, в соавт. с А. Мачеретом),
«За власть Советов» (1956, в соавт. с
С. Клебановым), «Безумный день»
(1956), «Поэт» (1957). Мультипликаци-
онный кинофильм К. «Цветик-семицве-
тик» был отмечен на международном
кинофестивале премией за лучший дет-
ский фильм.
В послевоенные годы К. продолжал
заниматься активной литературно-обще-
ственной деятельностью. Был главным
редактором ж. «Юность», избирался
членом правления Союза писателей
СССР. Но всегда находил время для
собственной творческой работы. Боль-
шой общественный резонанс имели его
романы «Хуторок в степи» (1956) и
«Зимний ветер» (1960). Еще в 30-е гг.
роман «Белеет парус одинокий» характе-
ризовали как книгу и для детей, и для
взрослых, к широкому кругу читателей
адресованы и книги К. «Волны Черного
моря» (1961, так стала называться тет-
ралогия: «Белеет парус одинокий», «Ху-
606

торок в степи», «Зимний ветер», «За
власть Советов (Катакомбы)». Видное
место в читательском сознании заняла
посвященная В. И. Ленину повесть К.
«Маленькая железная дверь в стене»
(1964). Тепло были встречены также на-
веянные личными воспоминаниями «кни-
ги памяти» К.—«Святой колодец» и «Тра-
ва забвенья», «Кубик», «Разбитая жизнь»,
«Алмазный мой венец». Произведения К.
многократно переводились на иностран-
ные языки, их романтика увлекала не од-
но поколение читателей.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т.— М., 1983—1986;
Собр. соч.: В 9 т.—М., 1968—1972; Почти
дневник.— М., 1962; Горох в стенку: Юморис-
тические рассказы и фельетоны.— М., 1963;
Алмазный мой венец. Святой колодец. Трава
забвенья: Повести.— М., 1981; Сухой лиман//
Новый мир.— 1986.— № 1.
Лит.: Сидельникова Т. Валентин Ка-
таев: Очерк жизни и творчества.— М., 1957;
Брайнина Б. Валентин Катаев: Очерк твор-
чества.— М., 1960; Луценко Ф. Творчество
Валентина Катаева.— Воронеж, 1959; Ба-
руздин С. Люди и книги.—М., 1978.—
С. 17—27; Галанов Б. Валентин Катаев:
Очерк творчества.— М., 1982; Земскова Т.
Писатель в нашем доме: Записки тележурна-
листа.—М., Л985.—С. 19—23, 217—238;
Молдавский Дм. Снег и время.— Л.,
1989.—С. 241—268; Литовская М. «Вто-
рая реальность» в художественном мире
В. П. Катаева // Проблемы взаимовлияния ли-
тератур: методология, история, эстетика.—
Ставрополь, 1993.—С. 46—48.
В. А. Шошин
КАТАЕВ Иван Иванович [14(27).V.
1902, Москва—2.V.1939, в заключе-
нии] — прозаик. Родился в семье препо-
давателя истории, рано лишился матери.
Детство прошло в Москве и Суздале. От
отца узнал многое из русской истории.
События 1917 г. отвечали свободолюби-
вым настроениям К., он участвовал в
распространении революционных воззва-
ний, вступил в Красную Армию. В 1919 г.
стал членом партии большевиков. С 8-й
Армией прошел всю Центральную Рос-
сию; в Воронеже перенес сыпной тиф;
в 1920—1921 гг. находился на военной
стал членом партии большевиков. С 8-й
Армией прошел всю Центральную Рое-
службе в г. Грозном; получил назначение
в политотдел армии; работал в редакции
армейской газеты. Здесь появились пер-
вые стихотворные и публицистические
опыты. В армии писал инсценировки на
политические темы («Хождение по ве-
рам» и др.), читал лекции по русской
литературе. После преобразования 8-й
Армии в Кавказскую трудовую армию
был назначен редактором газ. «Красный
труд» (впоследствии — «Нефтерабочий»,
«Грозненский рабочий»). Обладал неза-
урядным талантом чтеца; был назначен
начальником клубного отдела армии.
В 1922 г. К. принимает участие в ра-
боте Всероссийского съезда журналистов.
После демобилизации из армии несколь-
ко месяцев работал в «Тамбовской прав-
де», где в 1922 г. были напечатаны
стих. «Кузница мысли», «Улице», «Горо-
да», а также несколько статей.
Осенью 1922 г. К. поступает в Мос-
ковский ун-т, но не на филологический,
а на ф-т общественных наук. К. стано-
вится экономистом. В это время сотруд-
ничает в «Экономической газете», по за-
данию редакции посещает Иваново-Воз-
несенск, Грозный и др. города; публику-
ет очерки по экономическим вопросам.
Находясь в армии, вступает в литера-
турное объединение «Кузница»; но вскоре
уходит из этого объединения — в знак
протеста против догматических устано-
вок «Кузницы». К. продолжает занимать-
ся активной журналистской работой; в
1925 г. становится ответственным секре-
тарем ж. «Город и деревня».
В 1927 г. был написан рассказ «Же-
на», в 1928 г. выходят первые пове-
сти — «Поэт» и «Сердце», в которых
лирическая проницательность предста-
ла важнейшей чертой писательского та-
ланта К.
В повести «Сердце» вчерашний участ-
ник революционных сражений все силы
отдает тому, чтобы организовать торгов-
лю в городе и тем самым помочь людям
жить лучше, обрести некоторое благоден-
ствие. Но изношенное в боях сердце не
выдерживает нагрузок, и герой умирает.
Простая по сюжету, повесть тем не ме-
нее обратила на себя внимание — тонким
лиризмом, интонацией доброты, автор-
ским сочувствием к герою. В одном из
607

своих интервью 20-х гг. А. В. Луна-
чарский отмечал, что повесть «Сердце»
произвела на него «большое впечатление
своей задушевностью, сливающейся с ис-
ключительным искусством рассказывать»
(Лит. газ.—1963.—26 дек.).
В 1929 г. (один из самых щедрых
периодов работы художника) К. пишет
повести и рассказы «Молоко», «Автобус»,
«Великий Глетчер» и др. Большинство про-
изведений этого времени насыщено взвол-
нованным жизнелюбием, оптимизмом. В
начале 1929 г. К пишет статью «Об искус-
стве и грядущем человеке» (статья не бы-
ла опубликована, отрывки из нее К. ис-
пользовал в статье «Искусство на пороге
социализма»//Октябрь.—1933.— № 6), в
которой, вопреки догматически обяза-
тельным для тех лет установкам о классо-
вой борьбе, писал о том, что искусство
должно отвечать на вопросы: с чем новое
поколение войдет в жизнь? Будет ли че-
ловек «счастлив, весел, способен к вол-
нению, энтузиазму, внутреннему страда-
нию, обогащающему душу?.. Сохранит
ли он богатство и тонкость души, способ-
ность откликаться... на мельчайшие при-
косновения мира..?» В этой статье была
развернута и программа собственного
творчества писателя. К. мучился тем,
чтобы жестокосердие не воцарялось в ду-
шах современников: нельзя «губить чело-
века, даже и скверного, только потому,
что... нам от него неловко. Надо попро-
бовать его утихомирить» («Сердце»). К.
не представлял себе жизни (как и жизни
своим героям) без «обогащающего душу»
волнения: «Как же так, без одиночества,
без сладчайшей тоски непричастности,
без блужданий по сырому весеннему
полю...» («Сердце»). Произведения К.
были насыщены множеством психологи-
ческих нюансировок, лирических отступ-
лений, внутренних монологов. Все это
демонстрировало «мельчайшие прикосно-
вения мира» к человеку. К. высвечивал
в своих рассказах яркие краски земной
жизни. В рассказе «Праздник», напри-
мер, картина обеда, завершающего пер-
вомайский субботник на одном из южных
нефтепромыслов, предстает как богатей-
шая россыпь земных даров.
О самом К. современники говорили:
«Это был язычник, радостный, полный
жизни человек, с такой чудесной привет-
ливой улыбкой!» (Воспоминания об Ива-
не Катаеве.—С. 289).
В 1926—1932 гг. К. был одним из ру-
ководителей литературного объединения
«Перевал», отстаивавшего «непосредст-
венные впечатления», «искренность» и
интуитивизм как основу художественного
творчества. Хотя повесть «Сердце» рас-
сматривалась в качестве программной ве-
щи этого объединения, творческие иска-
ния К. были шире платформы «Пере-
вала», они развивали независимые и са-
мостоятельные эстетические воззрения
писателя. Что же касается участия в
«Перевале», то К. (как и М. Пришвин,
Н. Зарудин и др.) искал здесь возмож-
ность противостоять вульгарно-социоло-
гическим установкам тех лет. Отстаи-
вая свое право на независимость худож-
нических исканий, в статье «Искусство
на пороге социализма» (1933) К. высту-
пал против «какого бы то ни было стан-
дарта» в «социалистических характерах и
отношениях».
Позиция К. открыто противостояла
рапповским требованиям, и естественно,
что со стороны РАППа были организо-
ваны на него нападки. Полемика сосредо-
точилась на повести «Молоко» (1930).
К. упрекали в кулацкой идеологии, с од-
ной стороны, и в христианском всепро-
щении, абстрактном гуманизме — с дру-
гой. В повести рассказчик-журналист из-
лагает свои впечатления от встречи в од-
ной из подмосковных артелей со стари-
ком Ниловым, который вел молочное
дело в своем хуторском хозяйстве с ред-
ким воодушевлением. Рассказчик был
восхищен деловитостью Нилова, а еще
больше — его «мифологической», его по-
этической думой о молоке, которая зву-
чала как «прекрасный манифест» о чудес-
ном даре природы — «текучее, ласковое
естество». Но на общем собрании артели
молокозаводчиков Нилов не только не
получает поддержки, а наоборот, рассказ-
чик стал свидетелем жесточайшей об-
струкции Нилову со стороны артельщи-
ков (вплоть до драки). При всем том,
что за вязью то поэтических, то выспрен-
них рассуждений Нилова о молоке. К.
608

ненавязчиво развертывал экономическую
подоплеку происходящих событий, все
же главное внимание писателя было уст-
ремлено к «мельчайшим прикосновениям
мира», к человеку: «Боже ты мой! Как
еще все смутно, растерто и слитно во-
круг!., все течет, переливается, плещет,
и тонут в этом жадном потоке отдель-
ные судьбы, заслуги и вины, и влачит их
поток в незнаемую даль... Не в этом ли
вечном течении победа жизни? Должно
быть, так. А все-таки страшновато и зяб-
ко на душе...» («Хлеб и мысль».— С. 56).
В этом «страшновато и зябко» проявля-
лось отношение художника к классово-
му ожесточению в деревне. Подобный
взгляд на крестьянскую жизнь в «год
великого перелома» не мог не вызвать
непримиримого к себе отношения со сто-
роны властей.
После повести «Молоко» К. едет на
Кубань — в этой поездке рождается кни-
га очерков о коллективизации «Движе-
ние» (1932). К. принимал коллективиза-
цию и был очень внимательным к раз-
личным поворотам человеческих судеб в
этом движении. Но особенность взгляда
К. состояла в том, что он стремился уви-
деть происходящее в деревне как собы-
тие природы, как мгновение мироздания;
в повествовании постоянно появлялись
философские ноты. Даже движение ра-
бочих-двадцатипятитысячников, послан-
ных к земле для проведения коллекти-
визации, К. рисует как неожиданную ме-
тафору: «Впервые река побежала вспять.
Совершается как бы историческая рас-
плата, акт благодарности и сыновнего
почтения. Дряхлая земля, кое-как вскор-
мившая человечество, получает новые,
свежие силы для своего возрождения.
Класс, вышедший из разоренного и при-
жатого нуждою строя земледельцев, воз-
вращает в свою отчизну тысячи работ-
ников...» Да и финал книги «Движение»,
насыщенной не только философически-
ми, но и глубокими экономическими
размышлениями автора, завершается все-
ленской нотой: «...скаты, ложбины, низи-
ны, холмы, увалы — все тот же неров-
ный, беспокойный, мятежный лик зем-
ли» («Хлеб и мысль».— С. 129, 202).
В 1932—1933 гг. К. пишет повесть
«Встреча», рассказы «Ленинградское шос-
се» и др. После поездки на Кубань
вместе со своим ближайшим другом пи-
сателем Н. Зарудиным К. побывал на Ал-
тае, в Грозном, в Армении, на Хибинах.
Он принимает участие в создании «Лите-
ратурной газеты», где и появлялись его
очерки и рассказы II половины 1930-х гг.
К. сближается с горьковским ж. «Наши
достижения»; на I Всесоюзном съезде
писателей К. был избран членом правле-
ния союза. В это время выходит его сбор-
ник «Человек на горе» (1934), объединив-
ший очерки о нефтепромыслах Грозного,
об апатитовых разработках Хибин и др.
В 1935 г. выходит сб. «Отечество», о ко-
тором критика писала: «Это — торжест-
венная настроенность мысли и слова...
Это — величавая целостность жизни, ощу-
щенная со сдержанно взволнованной си-
лой» (Октябрь.—1935.— № 12.— С. 227).
Очерк «Отечество», давший название всей
книге, посвящен размышлениям автора о
судьбе озера Севан и о людях, живущих на
его берегах. Своей глубокой думой о
«малой» и «большой» родине очерк «Оте-
чество» перекликается с появившейся
спустя десятилетия прозой В. Распутина,
В. Белова, В. Астафьева.
В 1936 г. К. пишет статью «Искусст-
во социалистического народа», в которой
поставил не потерявшие значения и до
сих пор вопросы о национальном своеоб-
разии литературы, о прогрессе в искусст-
ве и др. В 1937 г. вместе с Н. Зарудиным
К. отправляется на Горный Алтай, отку-
да привозит свое последнее, оставшееся
неоконченным произведение — повесть
«Под чистыми звездами» (опубл. в
1956 г.). Человек предстал в этой книге
как творение мировой жизни, как «глав-
ное средоточие ее древней сдержанной
силы»; тема самопознания, духовного
возмужания — главная в повести.
К. был незаконно репрессирован, реа-
билитирован посмертно.
Соч.: Избранное/Вступ. ст. В. Гоффенше-
фера.— М., 1957; Под чистыми звездами/Вступ.
ст. Е. Стариковой.— М., 1969; Сердце/Послесл.
Е. Стариковой.— М., 1980; Хлеб и мысль.—
Л., 1983.
Лит.: Евгенов С. В. Жизнь на миру.
Очерки-воспоминания о воителях и мечта-
21 Русские писатели
609

телях, о газетчиках и поэтах.— М., 1967.—
С. 87—105; Фонская С. И. Дом в Голицы-
не. Рассказы о писателях.— М., 1967.— С. 49—
52; Воспоминания об Иване Катаеве.— М.,
1970; Грознова Н. А. Иван Катаев — про-
заик и публицист//Катаев И. Хлеб и мысль.—
Л., 1983.— С. 345—364; Белая Г. А. Дон Ки-
хоты 20-х годов. «Перевал» и судьба его идей.—
М., 1989; ЧернегаТ. А. Иван Катаев: Твор-
ческая индивидуальность писателя и литера-
турный процесс 20—30-х годов: Автореф.
дис— СПб., 1992.
Н. А. Грознова
КЕДРИН Дмитрий Борисович [4.П.1907,
Богодуховский рудник, ныне пос. Щег-
ловка, Донбасс — 18.IX.1945, близ с. Та-
расовка Московской обл.] — поэт, жур-
налист, переводчик. Общеизвестные све-
дения о месте рождения К. историками
литературы взяты из автобиографии пи-
сателя, написанной им в 1943 г. перед
отъездом на фронт. Существует версия,
что К.— незаконнорожденный (см.:
Тартаковский П. И.— С. 5—8). Дед
К., разорившийся помещик, слыл челове-
ком крутого нрава. Бабушка, опасаясь
скандала, отправила младшую дочь Оль-
гу в далекую молдавскую деревушку,
где К. родился и провел в бедной кресть-
янской семье первые 7 лет своей жизни.
Через несколько месяцев после появле-
ния мальчика на свет удалось уговорить
мужа старшей сестры окрестить и усы-
новить ребенка под именем дворянина
Дмитрия Борисовича Кедрина (однако в
семью его не взяли). К 1914 г. дед и
отчим скончались. С этого времени К.
жил со своей фактической матерью, ба-
бушкой и теткой в Екатеринославе
(Днепропетровск). В 1920 г. мать умерла.
В дальнейшем, чтобы не было путаницы
в документах, К. будет называть родите-
лями дядю и тетку. В то же время из-
вестно, что именно от родной матери К.
унаследовал не только романтический
внешний облик, но и страсть к поэзии.
Большое влияние оказала на К. и воспи-
тавшая его бабушка — тоже писавшая
стихи, влюбленная в поэзию Пушкина,
Лермонтова и Некрасова, читавшая вну-
ку в подлинниках Шевченко и Мицкеви-
ча. Осведомленность не только в русской,
но украинской и польской культуре будет
ощущаться у К. и позднее. Бабушка вве-
ла К. и в мир народного творчества, кото-
рый также будет присутствовать в его по-
эзии. К. учился в Коммерческом учили-
ще, а затем в Техникуме путей сообще-
ния. Но главным у К. остается интерес
к литературе.
В конце 1923 г. К. становится одним
из ведущих поэтов в лит. объединении
«Молодая Кузница». Вскоре он бросает
учебу и начинает работать в комсомоль-
ской газ. «Грядущая смена» (впрочем, в
комсомол его как дворянского сына не
принимают). Ранние стихи К. подража-
тельны, в них сочетается влияние Мая-
ковского и Есенина, «железной поэзии»
Пролеткульта и клюевской церковной
лексики. Все это объединяет револю-
ционный энтузиазм и пафос социалисти-
ческой перестройки мира («Стихи о вес-
не», «Рельсы», «Погоня» и др.). В середи-
не 20-х гг. в лирике К. появляется все
больше тонких психологических деталей.
Записные книжки отражают активный
процесс творческой учебы — углубленное
внимание к наследию Пушкина, Грибое-
дова, Лермонтова, Тютчева. Рядом с име-
нами Некрасова и Блока появляются
Омар Хайям, Бальзак, Ромен Роллан,
Киплинг... К. увлекается музыкой, жи-
вописью, театром. К концу 20-х гг. в сти-
хах К. начинают ощущаться тенденции
к эпичности и историзму («Смертник»,
«Казнь», «Прошение» и др.).
В конце 20-х гг. К. был арестован
и полтора года провел в тюрьме.
С 1931 г. К. живет и работает в Москве
и Подмосковье. Становится одним из ве-
дущих сотрудников в газете Мытищин-
ского вагонного завода, печатает здесь
стихи о проблемах жизни и быта («Кук-
ла» — очень высоко оцененное М. Горь-
ким, «Китайская любовь», «Право на от-
дых», «Поединок», «Беседа» и др.).
В стихах К. не было навязчивой дидак-
тики, холодной рассудочности, в них
прорывалась взволнованная, доверитель-
ная открытость, захлестывающий ли-
ризм. Перейдя на работу литературного
консультанта в изд-во «Молодая гвар-
дия», К. не утрачивает связи ни с завод-
ским коллективом, ни с земляками-днеп-
ропетровцами.
610

В 30-е гг. растет поэтическое мастер-
ство К., расширяются проблематика и
жанровые разновидности его произведе-
ний, намного опередивших свое время.
Не случайно при жизни К. ему удается
опубликовать лишь одну тоненькую, уре-
занную цензурой книжечку — «Свидете-
ли» (1940). Творчество К., не восприня-
тое критикой 30—40-х гг., еще недоста-
точно прояснено и в современных иссле-
дованиях. Не изучен объемный социаль-
ный и психологический подтекст поэзии
К., тесно связанный со все более услож-
няющейся политической ситуацией эпо-
хи. Именно в ней, а отнюдь не в тради-
циях Блока и тем более «Черного челове-
ка» Есенина следует искать объяснение
«вечного» образа «двойника» у К. Атмо-
сфера конца 30-х гг. обусловила настрое-
ние обычно называемых «грустными»
стихотворений 1938—1939 гг. (философ-
ские размышления о жизни и смерти —
«Зимнее», «Бессмертие», «Глухарь» и
др.), а также трагедийный пафос обраще-
ния К. к истории, в первую очередь в его
шедевре «Зодчие» (1938; поэтическое во-
площение предания об ослеплении Ива-
ном Грозным строителей храма По-
крова) .
Интерес К. к истории возник еще в
Днепропетровске. В 1930 г. в блокноте
появляются записи, где упомянут ряд
исторических деятелей XVIII—XIX вв.
Как подчеркивал сам К., его интересует
«история живая и музейная», т. е. связь
истории с современностью. К. все больше
занимает тема красоты в человеческой
жизни, искусства, которое несет эту кра-
соту людям и по самой своей сути про-
тивостоит злу, в каком бы обличье это
зло ни встречалось. И эта главная для
К. тема извечного противостояния творца
и тирании («гения и злодейства») реша-
ется им на историческом материале раз-
личной степени достоверности. Так, поэма
«Конь» (1940) посвящена полулегендар-
ному самородку-строителю Федору Ко-
ню, поэма «Пирамида» (1940) —вообще
безвестным рабам, созидающим нетлен-
ные памятники, драма «Рембрандт»
(1938) — о трагическом единоборстве ге-
ния с миром корысти и наживы — осно-
вана на материале достаточно известном.
Третья «линия» в творчестве поэта —
стихи о войне (он хотел объединить их
в книгу «День гнева») открыла нового
К.— певца России. Освобожденный от
призыва на военную службу по состоя-
нию здоровья (зрение), К. все же добил-
ся назначения его во фронтовую газету
(«Сокол Родины», 6-я воздушная армия).
И хотя в газете К. приходилось много
заниматься самой будничной работой —
писать рифмованные призывы, тексты
к карикатурам, очерки, статьи, фельето-
ны, именно в годы войны он написал
лучшие патриотические стихи: «Красота»,
«Аленушка», «Россия! Мы любим неяр-
кий свет», «Все мне мерещится поле с гре-
чихою» и мн. др.
В произведениях К. соединилась уве-
ренность, что он «заведен» как часы
«на 100 лет», и вместе с тем трагиче-
ское предчувствие близкой гибели
(«Пластинка» и др.). К. очень часто
«ходил по краю», в 1933 г. написал рис-
кованные строки: «Все звери спят,/
Все птицы спят, / Одни дьяки / людей
казнят»; в самом конце войны прославил
еврейского врача («Инфанта») и «офи-
цера Шамиля» Кайсына Кулиева, кото-
рый вскоре будет репрессирован вместе
со всем его народом. Не случайно уже в
июне 1945 г. в стихотворении «Я» вновь
появляется мотив обреченности: «Много
видевший, много знавший, / Знавший не-
нависть и любовь, / Все имевший, все по-
терявший / И опять все нашедший
вновь. / Вкус узнавший всего земного,/
И до жизни жадный опять, / Обладаю-
щий всем и снова / Все стремящийся
потерять...»
Предчувствие не обмануло К.— не
пройдет и трех месяцев, как он будет
убит. Его найдут около полотна желез-
ной дороги, по которой К. ездил из Мо-
сквы к себе домой, в пригород. Незадолго
до смерти он говорил жене, что за ним
следят, что его уже пытались столкнуть
под поезд...
В последний период жизни К. про-
должал работать над исторической тема-
тикой: «Андрей Рублев» (известно, что
на одноименный фильм А. Тарковского
оказала влияние поэзия К.), «Курб-
ский» — драма, «Ломоносов», «Кутузов»,
611

«Семилетняя война». К. хотел написать о
женщинах трагической судьбы: Евдокии
Лопухиной, княжне Таракановой, папессе
Иоанне, Параше Жемчуговой (заготовки
поэмы о ней пропали в годы войны вмес-
те с рукописями «Перчатки Мефистофе-
ля», «Елки» и др.). В планах К. была
«Сатирическая вольная поэма», поэма
«Электричка идет в Свердловск», стихо-
творения «Песня Сольвейг», «Розы Мая-
ковского», книга о психологии творчества
(на материале не только своей творче-
ской лаборатории, но и огромнейшей ра-
боты литературного консультанта — К.
обладал еще и даром педагога), а кроме
того множество произведений о войне:
«Рассказ матери на современном воен-
ном материале», «Могила Неизвестного
солдата», «Майданек», «Лирическая поэ-
ма: дни от 16 октября до 17 декабря
1941 г.»... Узнав об этом, Лидия Сей-
фуллина сказала: «Да это же план для
всей советской литературы на бли-
жайшие 20 лет!» (Цит. по: Кедрина С—
С. 35).
Соч.: Стихотворения. Поэмы. Драма.—
Пермь, 1984; Дума о России.— М., 1989;
И минуло время.— М., 1989; Избранное. Сти-
хотворения и поэмы.— М., 1991; Письма. За-
писные книжки // Вопросы литературы. —
1979.— № 3; В архиве Д. Кедрина // Моск-
ва.—1982.— № 2.— С. 193—195; Письмо
М. Волошину // Вопросы литературы.—
1986.—№ 9.
Лит.: Широков С. Е. Дмитрий Кедрин:
Краткий биограф, очерк.— Днепропетровск,
1961; Тартаковский П. И. Дмитрий Кед-
рин: Жизнь и творчество.— М., 1963; К ра-
су хин Г. Г. Дмитрий Кедрин.— М., 1976;
Евтушенко Е. Воссоздатель памяти: Точка
опоры.—М., 1981.—С. 62—70; Кулиев К.
Памяти друга//Поэт всегда с людьми.—
М., 1986.—С. 145—153; Лесневский И.
«Андрей Рублев» Дмитрия Кедрина // Вопро-
сы литературы.—1987.— № 10; Журавлев В.
Своеобразие фольклоризма поэзии Д. Кедри-
на // Фольклорные традиции в русской и со-
ветской литературе.— М., 1987; Кедри-
на С. Д. [Вступ. ст.] // Кедрин Д. Соловьи-
ный манок.—М., 1990; Кедрина С. Жить
вопреки всему: Тайна рождения и смерти
Дмитрия Кедрина.— М., 1996.
К. Ф. Бикбулатова
КЕТЛИНСКАЯ Вера Казимировна
[28.IV(11.V).1906, Севастополь — 23.IV.
1976, Ленинград] —прозаик. Родилась в
семье морского офицера. Работала тех-
ническим сотрудником в Красной Армии,
затем была на комсомольской работе в
Мурманском, Петрозаводском и Оло-
нецком уездах; училась в Ленинграде в
Ин-те внешкольного образования, отку-
да ушла на производство — была пря-
дильщицей и текстильщицей на ленин-
градских фабриках «Нева» и «Возрож-
дение», совмещая работу на производст-
ве с выполнением обязанностей пропа-
гандиста культуры в комсомольской
организации.
Небольшие рассказы, очерки и стихи
начала печатать в газ. Мурманска,
Петрозаводска и Ленинграда в 1921 —
1922 гг., они публиковались под псевдо-
нимами, как и статьи о работе комсомоль-
ских ячеек. В 1927 г. вышла отдельным
изданием первая книга К. «Девушка и
комсомол» — популярная брошюра о
жизни девушек-работниц. Проблемы эти-
ки, семейных отношений в среде рабочей
молодежи составили основу содержания
первого крупного художественного про-
изведения К. повести «Натка Мичури-
на» (1929). Аналогичным проблемам по-
священ роман «Рост» (1934), идея книги
выражена уже в ее названии; подробно
анализируются образ парторга фабрики
Антона Кострова, проблемы партийного
руководства, участия интеллигенции в на-
родной жизни. В 1929 г. К. была направ-
лена на работу в редакцию ленинград-
ского отделения Гослитиздата, где четы-
ре года работала главным редактором
детской секции. Многое осталось в лич-
ном архиве неопубликованным, напри-
мер повесть «Стиль» (1934), написанный
в соавторстве с Р. Музыкант киносцена-
рий «Год рождения семнадцатый» (1935).
Став в 1934 г. разъездным коррес-
пондентом «Комсомольской правды», К.
познакомилась с Дальним Востоком и
там нашла тему для своего нового рома-
на, который стал наиболее значительным
произведением К. в предвоенные годы,—
«Мужество» (1938). Он посвящен социа-
листическому освоению Дальнего Восто-
ка. Постоянный интерес к современности,
612

публицистичность дарования, ощущение
остроты проблем, волнующих общество,
нашли здесь плодотворный материал.
Это не был наезд репортера, это
было откровение, автор в Комсомольске-
на-Амуре делил со своими героями труд-
ности жизни и работы в тайге. «О чем бы
ни писала Кетлинская — о заводе, о
стройке, об ученых, о партийных работ-
никах,— сразу видно, что она не на вре-
мя, не на командировочный месяц, а на-
всегда погружена в окружающую ее
жизнь» (Рахманов Л. Чет-нечет.—
С. 494).
Роман «Мужество» вызвал широкий
читательский отклик, ему был посвящен
целый ряд материалов в печати: Усие-
вич Е. «Мужество» // Правда.— 1938.—
16 нояб.; Серебрянский М. «Муже-
ство»//Лит. обозрение.—1939.— № 1;
Крекшин Е. Молодые люди нашего
времени// Знамя.—1939.— № 2; Сев-
ру к Ю. Об искусстве романиста//Лит.
учеба.—1939.— № 4 и др. Критики отме-
чали, что автор детально, вдумчиво и со
знанием дела раскрывает конкретные
коллизии строительства в глухой тайге,
очерчивает многочисленные образы ис-
тинных энтузиастов стройки — здесь и
комсомолец Сергей Голицын, и инженер
Костько, нанайская девушка Мооми, пар-
тийные активисты Морозов, Драченов,
Круглое. Тогда же композитор Н. Мака-
рова написала оперу «Мужество» (см.:
Мартынов И. Нина Макарова.— М.,
1973.—С. 38—42).
Во время Великой Отечественной вой-
ны К. работала ответственным секрета-
рем Ленинградского отделения Союза
писателей СССР. Тогда в обязанности
деятеля на этом посту входило многое:
«трудоустройство» писателей в армейские
и городские газеты, на радиовещание и
выступления в госпиталях, эвакуация
всех, кого можно и нужно эвакуировать,
ежедневные заботы и хлопоты о водо-
проводе, отоплении, противопожарных
средствах и ПВО...» (Рахманов Л.
Чет-нечет.— С. 496). К. выступала в
прессе со статьями и очерками, писала и
для зарубежной печати, немало ее очер-
ков и рассказов осталось на страницах
фронтовых и армейских газет.
Обороне Ленинграда посвящены сб.
рассказов и очерков К. «Рассказы о ле-
нинградцах» (1944) и роман «В осаде»
(1947). В центре романа — коллектив
большого машиностроительного завода с
его кадровыми рабочими и руководством,
с его трудовыми, по существу боевыми
буднями. «Роман полон событиями про-
чувствованными, продуманными, выстра-
данными»,— писал о нем Вс. Вишневский
(Труд.—1948.—8 апр.). Интересны и со-
держательны персонажи романа Мария
Смолина, Ольга Трубникова, Вера Под-
горная, капитан Каменский и др.
Для творческой манеры К. было ха-
рактерно постоянное стремление к ново-
му, от одного замысла автор переходил к
другому, вот почему многое осталось не
опубликованным — комедия «Успех», ли-
бретто опер «Мужество» и «Сила войны».
В 1952 г. был опубликован новый роман
К. «Дни нашей жизни», посвященный
проблемам рабочего класса на примере
ленинградского завода. И здесь судьбы
героев правдиво отразили многие сущест-
венные коллизии и конфликты современ-
ности, что отмечалось в печати (Конд-
ратович А. Завод и люди//Новый
мир.—1952.— № 12; Штут С. Почувст-
вовать красоту деяния // Лит. газета.—
1954.—7 дек.; Макогоненко Г. Про-
тив «тления слова-сырца» // Новый
мир.—1954.— № 12, и мн. др.).
Народ поднимал страну из руин, из
пепелищ фронтовых пожарищ, потому
«производственная» тема, тема строи-
тельства, оказывалась на переднем плане
в литературе. Производству, новаторам
производства и науки, борцам за техни-
ческий прогресс был посвящен и роман
К. «Иначе жить не стоит» (1960). Автор
стремится раскрыть здесь прежде всего
важные общественные и нравственные
проблемы. Высокая новаторская цель
вызывает подъем научной мысли, борьба
с консерваторами и карьеристами стано-
вится школой мужества, гражданского
роста. Это подтверждают судьбы главных
положительных героев — инженера Мор-
двинова, изобретателя Светова, производ-
ственника Липатова, они отдают свои
силы общему делу — иначе жить не сто-
ит. Общее дело сближает, но различное
613

к нему отношение со стороны разных
персонажей порождает новые конфлик-
ты, и снова автор анализирует сложные
многоплановые отношения людей, спле-
тения их судеб.
Для творчества К. характерна много-
жанровость, разносторонний охват жиз-
ни. В 1945 г. К. публикует повести «Зо-
лотой мост» и «На берегу Невы». В
1958 г. издает книгу очерков «Китай
сегодня и завтра». Комедия «Да, вот она
любовь!» (1954) была поставлена на сце-
не театра им. Евг. Вахтангова в Москве.
В 1964 г. К. издает сб. рассказов «День,
прожитый дважды», в 1967 г. драму
«Прошу слова!». Постоянно выступает со
статьями и очерками о Ленинграде и ле-
нинградцах, по вопросам литературы в
«Ленинградской правде», «Правде», «Лит.
газете», «Известиях» и др.
Активно участвуя в литературно-об-
щественной жизни, К. была избрана чле-
ном правления Союза писателей СССР.
Постоянными были помощь молодым
писателям и встречи с молодыми читате-
лями. Участнику ленинградской блокады
было о чем рассказать, из глубин библио-
тек к читательским конференциям моло-
дые читатели извлекали прежние книги
и брошюры К., среди них «Строители но-
вого города» (1941), «Танкисты. Очерки»
(1941). Характерно, что К. была одним
из инициаторов создания в Ленинграде
молодежного ж. «Аврора», который начал
выходить в 1969 г.
В 1974 г. отдельной книгой издается
повесть «Вечер. Окна. Люди». Новую
жизнь обретают прежние произведения
К., драма «Мужество» в инсц. И. Мурзае-
вой была поставлена в театрах Москвы
и Комсомольска-на-Амуре. По роману
«Мужество» был поставлен многосерий-
ный телефильм. Вслед за оперой Н. Ма-
каровой «Мужество» (либретто В. Кет-
линской и Г. Павлова) по мотивам рома-
на «Мужество» была написана опера
«Город юности» (либретто С. Северцева,
музыка Г. Шантыря), она также шла на
сцене. Уже в 1982 г. в прессе продолжа-
ли отмечать популярность романа «Му-
жество» (Дальний Восток.— 1982.—
№ 5.— С. 150). Произведения К. пере-
ведены на иностранные языки.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—Л., 1978—1980;
Иначе жить не стоит: Роман.— М.; Л., 1966
(и др. изд.); В осаде: Роман.— Л., 1969 (и др.
изд.); Мужество: Роман.— Л., 1980; Вера Ще-
кина: Очерк//Победа.—М., 1984.—С. 103—
107.
Лит.: Раппопорт Э. Вера Кетлинская.—
Л., 1958; Костелянец Б. Творческая инди-
видуальность писателя.— Л., 1960.— С. 317—
342; Хорошхин В. Многоцветность жизни
и мастерство писателя//Дальний Восток.—
1982.— № 5; Рахманов Л. Чет-нечет.— Л.,
1988.—С. 494—497; Шварц Е. Живу беспо-
койно.— Л., 1990.— С. 497—505.
Р. В. Шошин
КИМ Анатолий Андреевич [16.VI.1939,
пос. Сергиевка Тюлкубасской обл., Ка-
захская ССР] — прозаик. Родился в ко-
рейской семье в Южном Казахстане,
детство и юность прошли на Дальнем
Востоке. Учился в Московском художе-
ственном училище памяти 1905 года.
В 1971 г. заочно закончил Лит. ин-т
им. Горького в Москве, где занимался в
творческом семинаре В. Лидина. Трудовая
биография К. пестра: он работал кранов-
щиком башенных кранов, мастером на
мебельной фабрике, киномехаником, ху-
дожником-оформителем, инспектором-
искусствоведом в Худ. фонде СССР, позд-
нее преподавал в Лит. ин-те им. Горького
(вел семинар прозы), работал в издатель-
ствах и редакциях. Свой уход от живопи-
си и приобщение к лит. творчеству К.
объясняет так: «Я когда-то учился на
художника и очень увлекался живописью,
рисунком. И никогда бы не бросил этого
дела, если бы не было такого мучитель-
ного переживания времени, которое и
привело меня к литературе. Картина все-
гда являет застывшее мгновение, литера-
тура — живой поток времени, времени
необратимого, плотного, упругого и вмес-
те с тем проницаемого, открывающегося
в своей неповторимости» (Лит. обозре-
ние.—1990.—№ 6).
Свой путь в литературу К. начал со
стихов, опубликованных в газ. «За авто-
дорожное движение». Однако первая
серьезная публикация К., обратившая на
себя внимание критики,— рассказы
«Акварель» и «Шиповник Меко» (Авро-
ра.—1973.—№ 1). Первые рассказы К.
614

привлекали не только экзотичностью ма-
териала, глубиной постижения драмати-
чески сложившихся судеб героев, но и
проникновенным лиризмом, живопис-
ностью красок и тонкостью психологиче-
ского рисунка. Эти качества, во многом
определившие особенности художествен-
ной манеры К., присущи и другим его
рассказам, вошедшим в сб. «Голубой
остров» (1976), «Четыре исповеди»
(1978), «Соловьиное эхо» (1980). Гипер-
боличность образов, ориентированных на
устное народное творчество, яркая мета-
форичность, живой колорит изображае-
мого сочетались в рассказах К. с испове-
дальностью тона, очарованием доброты
его героев, умением объединить большое
и малое, значительное и незаметное, буд-
ничное и празднично-нарядное.
Своеобразие творчества К. критика
усматривает в единстве всех его произве-
дений, каждое из которых является как
бы завершением предшествующего про-
изведения и началом последующего.
Единство текстов служит отражением
единства мира, который воссоздает на
страницах своих произведений художник.
«Все компоненты мира — живого и нежи-
вого, это все едино», и «мы, люди, пред-
ставляем собой единое тело, целостный
организм»,— говорит К. Задачу же свою
он видит в том, чтобы «ощутить наш зем-
ной мир как мир космический, не замкну-
тый в самом себе» (Лит. обозрение.—
1990.—№ 6). Уже только это замечание
наталкивает на мысль о философских
корнях творчества К. Многие образы
и мотивы произведений писателя обна-
руживают культурно-философскую тра-
дицию (Т. де Шарден, Вернадский,
Циолковский, Федоров и др.).
Нашедшие отражение в рассказах и
повестях К. такие качества, как обра-
щенность к натурфилософской пробле-
матике, стремление познать законы един-
ства и единения человека и окружающе-
го его природного мира, получили свое
развитие в романах писателя. Переход
художника к новой для него жанровой
форме был связан с усложнением по-
вествовательной, идейной и стилевой
структуры произведений: «...в романе по
сравнению с рассказом острее чувству-
ешь протяженность, объемность времени,
его поток». Роман дал возможность К.
перейти к осмыслению и постижению
вечных философских проблем челове-
ческого бытия.
К. привлекает в литературном твор-
честве «возможность путешествовать по
разным человеческим жизням, душам,
мирам (...). Человеческие миры — это не
только (...) наличная реальность, но и
реальность более глубокая — реальность
человеческого воображения, веры, нахо-
дящая отражение в культуре, искусстве,
мифологии». Именно поэтому К. включа-
ет в ткань художественных произведе-
ний мифы, легенды, притчи, символы и
образы универсального характера. Среди
героев художника — не только люди, но
звери и птицы, великаны и карлики, ми-
фологические существа и фольклорные
тотемы. Все они как бы не имеют четко
очерченных границ, не существуют сами
по себе и сами в себе. Персонажам К.
свойственно трансформироваться, спле-
таться, перетекать из одного в другого,
быть самими собой и одновременно дру-
гими или даже другими персонажами. Это
свойство прозы, которое отчетливо про-
явилось в романах «Белка» (1984) и
«Отец-лес» (1989), К. назвал литератур-
ной полифонией. Полифонический эф-
фект достигается в прозе К. различны-
ми способами — пересечением внутрен-
них монологов, неожиданной сменой ра-
курсов, переходами от одного повество-
вателя к другому (или от одного созна-
ния к другому сознанию), временным
монтажом, перемещением во времени и
пространстве, сплетением исторических
и географических пространств, смеше-
нием судеб и характеров, так же как и
смешением возможностей различных
жанров: так, роман «Белка» имеет подза-
головок «сказка», а роман «Отец-лес» —
«притча». В этих романах героями-по-
вествователями становятся заглавные об-
разы — Белка и Отец-лес, «демиурги-
рассказчики», не принадлежащие к миру
человеческих существ. Они, с одной сто-
роны, дают возможность представить
«время как целостность», выйти за пре-
делы ограниченного временного периода
или локализированного социума, разо-
615

мкнуть историческое пространство с
его «привычной ниточкой последователь-
ности». А с другой — эти образы-ми-
фологемы наделены духовной сущно-
стью, способностью мыслить, пережи-
вать, «любить и ненавидеть по-человече-
ски», умением понять и осознать «дья-
вольскую горячность человеческого суще-
ствования».
На стилевом уровне художественное
своеобразие прозы К. определяется пре-
жде всего живописностью мира, что
может быть объяснено как навыками
художника-профессионала, так и гене-
тическим родством художника с восточ-
ной традицией. Критика неоднократно
отмечала «восточное» начало в способах
художественной выразительности и ми-
ровоззрения К., однако сам писатель го-
ворит: «Восточное у меня — это прежде
всего отбор прекрасного от окружаю-
щего мира, эстетика, дозировка, чувство
меры». К этому можно добавить и «гене-
тическую память»: по словам К., он яв-
ляется потомком по мужской линии ко-
рейского средневекового поэта Ким Си
Сыпа, знаменитого на Востоке почти так
же, как Омар Хайям.
Кореец по происхождению, К. пишет
на русском языке и считает себя русским
писателем: «В русской классической ли-
тературе прошлого века та традиция —
нравственная и эстетическая, (...) кото-
рая мне ближе всего». По словам критика
В. Бондаренко, в прозе К. звучит «голос
русского писателя с иным национальным
менталитетом». Именно в этом синтезе и
проявились те важные философские и
мировоззренческие, этические и эстети-
ческие качества прозы К., которые опре-
делили ее своеобразие.
Соч.: Нефритовый пояс/Послесл. С. Залы-
гина.— М., 1981; Собиратели трав: Повести /
Послесл. В. Бондаренко.— М., 1983; Белка:
Роман-сказка.— М., 1984; Невеста моря: Рас-
сказы, роман / Послесл. Л. Аннинского.— М.,
1987; Избранное. Повести. Роман / Вступ. ст.
Н. Любимова.— М., 1988; Отец-лес: Роман-
притча.— М., 1989; Поселок кентавров: Ро-
ман // Новый мир.— 1992.— № 7.
Лит.: Холшевникова Е. «В зеленой
гуще жизни...» // Аврора.—1979.— № 3; Его-
рова Е. Чеканное звено нежности // Культу-
ра и жизнь.—1986.— № 8; Степанян К.
Люди и боги в свете иронии: О романе
А. Кима «Поселок кентавров» // Независимая
газета.—1992.—11 сент.; Сафронова Л.
Ритмическая композиция прозаического про-
изведения: На материале произведений А. Ки-
ма: Автореф. канд. дис.— Алма-Ата, 1994.
О. В. Васильева
КИН (настоящая фамилия — Суровикин
Виктор Павлович) [ 1 (14) Л. 1903, ст. Ново-
хоперск Юго-Восточной ж. д.—1937, в
заключении] — прозаик. Вырос в семье
машиниста-железнодорожника. Ранние
годы прошли в Борисоглебске на Там-
бовщине. Начал писать еще гимназис-
том — эпиграммы, фельетоны для своего
рукописного ж. «Бедлам». После Октябрь-
ской революции участвовал в борьбе за
власть Советов. При неоднократном за-
хвате Борисоглебска белыми уходил в
подполье. Недолго работал в местной газ.
«Коммунист». Летом 1920 г. добровольно
отправился на польский фронт (об этом —
незавершенный очерк К. «Мой отъезд
на польский фронт»). Вернувшись в Бо-
рисоглебск, включился в борьбу с бан-
дами эсера Антонова. В 1922 г. был по-
слан в партийное подполье на Дальний
Восток. В 1923 г. начал лит. работу в
Свердловске, затем переехал в Москву.
С 1925 г. выступал как фельетонист в
«Комсомольской правде» и «Правде».
Популярность К. принес роман «По
ту сторону» (1-е изд.—1928), во многом
автобиографический, материалом для ко-
торого послужило дальневосточное под-
полье автора. В романе К.— мироощуще-
ние комсомольцев первого призыва: ро-
мантическая жажда подвига, соединение
нравственной чистоты, личного бескорыс-
тия, способности к самопожертвованию
и жестокости, прямолинейности револю-
ционного действия («Мир для Безайса
был прост. Он верил, что мировая рево-
люция будет если не завтра, то уж после-
завтра наверное. Он не мучился, не зада-
вал себе вопросов и не писал дневников.
И когда в клубе ему рассказывали, что
сегодня ночью за рекой расстреляли
купца Смирнова, он говорил: «Ну что ж,
так и надо»,— потому что не находил
для купцов другого применения»), В
616

судьбе героев (Безайса, Матвеева) отра-
зились нравственные коллизии времени:
столкновение права на гордость, на «по-
следнее тщеславие» и обязанность подчи-
няться дисциплине; отвращение к наси-
лию, к человекоубийству и его соверше-
ние, неотвратимое в определенных об-
стоятельствах. В контексте спора лите-
ратуры 20-х гг. о любви, об отношении
к женщине К. чужд вульгарным решени-
ям, но в условиях борьбы считает чувст-
во любви проявлением эгоизма, а поэто-
му подтрунивает, иронизирует над героя-
ми, которые стыдятся своих слабостей,
но не могут их преодолеть. Повествова-
ние К. драматично, в то же время заме-
шано на юморе, жизнерадостном и бес-
пощадном, в нем «какое-то великолепное
мальчишество» (Л. Славин) и острота ви-
дения жизни.
В 1928—1930 гг. К. учится в Ин-те
Красной профессуры. В начале июня
1931 г. от ТАСС командирован в Ита-
лию. Два с половиной года работает при
фашистском режиме. В середине 1933 г.
был переведен корреспондентом ТАСС в
Париж. Вернулся на родину в апреле
1936 г., после чего был редактором
«Журналь де Моску». За границей писал
два романа: один — «Лилль» (широко за-
думанное историческое полотно о первой
мировой войне; был написан на три чет-
верти), второй остался без названия, по-
свящался газетчикам 20-х гг., был авто-
биографичен, среди главных персонажей
снова Безайс. Рукописи обоих произведе-
ний, за исключением нескольких разроз-
ненных отрывков, погибли, разделив
участь автора.
В 1937 г. К. незаконно репрессиро-
ван. Реабилитирован посмертно.
С 1956 г. роман «По ту сторону» не-
сколько раз переиздавался; неоднократно
инсценировался (1-я инсценировка —
С. Карташев, «Наша молодость» — шла
во МХАТе в середине 30-х гг.; В. Гольд-
фельд, «Когда горит сердце», 1957; в
1958 — экранизация по сценарию В. Си-
мук ова и Ц. Кин).
Соч.: Избранное / Предисл. Ц. Кин.— М.,
1965; По ту сторону / Послесл. Л.Вольпе.—
Хабаровск, 1988.
Лит.: Гладков А. Виктор Кин.— М.,
1981; Всегда по эту сторону: Воспоминания о
Викторе Кине.— М., 1966.
Н. Б. Банк
КИРЕЕВ Руслан Тимофеевич [25.XII.
1941, г. Коканд Ферганской обл., Уз-
бекской ССР] — прозаик, поэт.
После получения среднего образова-
ния К. работал в Симферопольском авто-
бусном парке слесарем, затем старшим
диспетчером. Начал печататься в 1958 г.
в газ. «Крымская правда». Первой пуб-
ликацией в центральной прессе стало
небольшое сатирическое стихотворе-
ние «Кто кого лечит?», напечатанное в
ж. «Крокодил» (1960). После этого са-
тирические стихи К. публиковались
в ж. «Юность», «Смена», «Крокодил»,
«Молодая эстрада», «Молодая гвардия»
и др.
В 1962 г. в симферопольском изда-
тельстве вышел первый сборник сатири-
ческих стихов К. «Ошибки бога». Весело
и остроумно автор изобличает многочис-
ленные людские пороки — ложь, ску-
пость, лицемерие в лице стяжателей, ло-
дырей, карьеристов, пьяниц. С верой в
возможность совершенствования челове-
ческой природы, родственной идеям Про-
свещения, молодой автор задорно вос-
клицал: «...в наш двадцатый век/Без
всякой божьей помощи сумеет / Испра-
вить человека человек».
Как прозаик К. дебютировал в 1965 г.
в «Новом мире» с рассказом «Мать и
дочь». До начала 70-х гг. прозе К. про-
должала сопутствовать поэтическая сати-
ра — кроме отдельных стихотворных пуб-
ликаций вышли сборники — «Любовь са-
тирика» (1965), «О чем молчат фанфары»
(1967), «Подвиг Робинзона» (1971) и др.
Промежуточным звеном в жанровой эво-
люции К. можно считать сборники фелье-
тонов и юмористических рассказов «Чело-
век за спиной» (1970), «Зачем мы сущест-
вуем?» (1973), «Мальчик из чернильницы»
(1976), «Времени зигзаг: не очень фанта-
стическая комедия для чтения и театра
в двух частях» (1979), где К. уже сделал
шаг от бравурной «всепроясненности» и
назидательности к неоднозначной трак-
товке характеров и ситуаций.
617

Переехав в Москву, К. закончил Ли-
тературный ин-т им. Горького, сотруд-
ничал в ж. «Крокодил». В 1968 г. вышла
первая прозаическая книга К. «Люди —
человеки. Маленькие повести». Уже сами
заглавия вошедших сюда повестей —
«Полина», «Филя», «Людмила Владими-
ровна», «Лерка» обозначили главную цен-
ностную координату художника — от-
дельную личность. К. скрупулезен в изоб-
ражении деталей, терпеливо и вдумчиво
вглядывается в бытовые мелочи, которые
в конечном счете и определяют основ-
ное содержание жизни его героев. Этот
сборник подвел К. вплотную к тому ма-
териалу, из которого в течение несколь-
ких лет он будет «строить» в своих про-
изведениях уникальную модель вселен-
ной — вымышленный город Светополь с
грубоосязаемыми реальными подробно-
стями человеческого существования.
Вторая книга К.— роман «Продолже-
ние» (1973) —это продолжение путеше-
ствия художника по лабиринтам челове-
ческой души. В данном случае — отстав-
ного ретрограда — начальника Алексан-
дра Потаповича Бугоркова. Автор как бы
изнутри показывает своего героя с его
заботами о дочери, с его пошаливающим
сердцем, с его добротой к близким и бы-
товой порядочностью. «В этой позиции
автора есть симпатичная черта, всмотри-
тесь в ближнего, не рубите сплеча, пой-
мите, прежде чем судить. Ведь на Бугор-
ковых когда-то дело стояло, держалось»
(Куницын В. С—С. 73).
В 1977 г. вышла повесть «Искупле-
ние», принесшая К. значительный успех.
Здесь уже сложилась та особая компо-
зиционная форма, которая станет отли-
чительной особенностью его последую-
щих произведений. «Создается впечатле-
ние, что вначале роман пишется в обыч-
ной, традиционной манере, с сохранени-
ем постепенного временного развития, с
несколькими сюжетными линиями, впле-
тенными в единую косу действия, но за-
тем разрезан на мелкие куски; куски
как колода карт перетасованы и потом
хитро, ловко и не совсем чтобы очень
произвольно скомпонованы. В итоге —
время перепутано, сюжетные линии
раздроблены и сталкиваются часто при-
хотливо и неожиданно...» (Куни-
цын В.— С. 73).
В 1977 г. опубликована повесть
«Посещение», где К. как «психологиче-
ский этнограф» исследует состояние
исповедующегося героя, в муках пы-
тающегося осознать и снять с себя мо-
ральную вину за детский грех — за пре-
дательство отчима. Здесь последователь-
но реализуется нравственная програм-
ма, заявленная в эпиграфе цитатой из
Блеза Паскаля: «Я равно порицаю и то-
го, кто взял себе за правило только вос-
хвалять человека, и того, кто всегда его
порицает, и того, кто насмехается над
ним».
Круг персонажей К., их занятия и
место обитания — г. Светополь остаются
постоянными. Меняется лишь их расста-
новка, вводятся новые лица по мере не-
обходимости, меняются повествователь-
ные акценты.
Пиком «светопольского цикла» назва-
ла критика два романа К., созданных в
70-е гг.: «Апология» (1979) и «Победи-
тель» (1979). Написаны они как «цепь
диалогов, обращений героя к самому
себе, создающих причудливую мозаику
потока сознания,— это не формальный
трюк, а попытка проследить за внутрен-
ним течением мысли «делового человека»,
докопаться до его святая святых» (Бон-
даренко В.). «Замысловатую примитив-
ность» героев К. высвечивает ирониче-
ский скепсис, пронизывающий всю по-
вествовательную ткань произведений. На-
званные романы, опубликованные вместе
с романом «Подготовительная тетрадь»
(1981), составили трилогию «Автомобили
и дилижансы». Несколько неожиданное
заглавие К. «заимствовал» из лекции ге-
роя романа «Победитель» — Станислава
Рябова: «Нелепо и опасно пользоваться
в наш автомобильный век правилами
уличного движения эпохи дилижансов».
Рядом с преуспевающими героями — ди-
ректором Свечкиным, экономистом Рябо-
вым, «скоростными автомобилями», где-то
на обочине киреевской трассы остаются
«дилижансы» — поэт Анатолий Гирь-
кин, простодушный Тимоша, старенькая
тетя Поля. И, может быть, именно благо-
даря нравственным правилам «эпохи ди-
618

лижансов» Станислав Рябов отказывает-
ся от интрижки с «девочкой из Жабро-
ва», считая, что так будет честнее. Сам
же автор здесь уже далек от попыток
«исправить человека», для него нет ни
виноватых, ни судей, есть только обстоя-
тельства, есть уникальная судьба каждо-
го в отдельности героя.
В вышедшей вскоре после «Апологии»
и «Победителя» повести «Светлячок»
(1987) расстановка героев меняется—
с обочины на главную магистраль выво-
дится герой-чудак, молодой библиоте-
карь Юрий Иванович, вносящий свет и
гармонию в окружающую жизнь. Правда,
расплачивается за свою «светоносность»
герой весьма своеобразно, подобно ге-
рою А. Шамиссо Петеру Шлемилю, он
иногда теряет свою тень. Прагматик,
интеллектуальный игрок, К. подошел к
романтизму. Начиная с этой повести,
понятие «свет», уже закрепленное в его
главном топониме (Светополь), стано-
вится одной из ведущих художественных
категорий. Именно поиском света будет
занят герой повести «Там жили поэты»
(1983) талантливый художник Рыбчук.
Из прозы К. уходит интонация ирониче-
ского скепсиса. В опубликованной в
1987 г. повести «Песчаная акация» в
форме притчи К. говорит об иронии, на-
смешке как об одной из сторон мирового
зла. В повести варьируется апокалип-
сический сюжет — каждое совершен-
ное зло, насмешка, даже невысказанная
злая мысль приближают зыбучие смерто-
носные пески к цветущему городу. Каж-
дое доброе дело заставляет их немного
отступить. Каждый из горожан под-
вергается «испытанию песками», т. е.
каждый оказывается ответственным за
умножаемое зло, и в то же время каж-
дый в силах бросить на противополож-
ную чашу свою долю добра. Эта повесть
демонстрирует преодоление автором по-
вествовательной самоиронии, опреде-
ляющей стиль большинства его преды-
дущих произведений.
В 1989 г. повесть «Пир в одиночку»
открыла новый цикл К.— «Из поздней
прозы». Сквозным героем его является
беллетрист К-ов, который столь же при-
стально, как и летописец «светопольского
цикла» Карманов, отмечает все подроб-
ности бытия, но его глаз более мудр и
снисходителен. Он готов признать свою
личностную несостоятельность перед ма-
лоизвестным провинциальным поэтом
Митей Семеновым, пишущим «спокой-
ные, ровные, негромкие стихи». К-ов, в
отличие от Карманова, способен оценить
Митину способность создавать вокруг
себя уют, мирно беседуя с малознако-
мыми ему крестьянами, подкармливая
бездомных собак, как с живым, общаясь
с родничком. И лишь иногда нет-нет да
и мелькнет диссонирующая деталь или
закрепленный в оксюморонных заглавиях
неизбывный диссонанс киреевского миро-
видения: «Катафалк „Победа", год вы-
пуска 49-й», «С грелкой по снегу в де-
ревню Глухово», «Серебряная свадьба в
декабре, но с арбузом» и др.
Наряду с художественными произве-
дениями К. продолжает свою публи-
цистическую деятельность. Выразивший
несогласие с Виктором Ерофеевым, пред-
лагавшим справить «поминки по совет-
ской литературе» (Лит. газ.—1990.—
№ 27), К. пытается прояснить расстанов-
ку творческих сил в текущей литературе,
прослеживая сквозные линии от русской
классики («Панихида с кнутиком»//Лит.
газ.—1990.—№ 32.—8 авг.). Писатель
является автором ряда работ о Чехове,
Пушкине, Л. Толстом, Достоевском, Бу-
нине, Сервантесе, Стерне и др.
Соч.: Автомобили и дилижансы/Послесл.
М. Новиковой.— М., 1989; Светлячок/Послесл.
К. Степаняна.— М., 1987; До свидания, Све-
тополь.— М., 1988; Мальчик приходил. Роман//
Знамя.—1994.— № 10; Бунин: «Мы в послед-
ний раз обнялись» (К биографии писателя)//
Огонек.— 1994.— № 6/7.
Лит.: Бондаренко В. Герой с разных
сторон//Звезда. — 1985. — № 1; Аннин-
ский Л. Открытия и сомнения Руслана Ки-
реева//Киреев Р. Победитель. Апология.—
М., 1980.—С. 420—430; Куницын В. До
Светополя и обратно//Лит. учеба.—1982.—
№ 3; Андрианов А. И снова — деловой че-
ловек//Октябрь.—1983.— № 4; Моторин А.
Руслан Киреев и традиция, идущая от Гоголя//
Художественная традиция в историко-литера-
турном процессе.— Л., 1988.
Е. И. Колесникова
619

КИРИЛЛОВ Владимир Тимофеевич
[2(14).Х.1890, дер. Харино Духовщин-
ского уезда Смоленской губ.—1937, Мо-
сква] — поэт. Родился в крестьянской
семье. Отец будущего поэта служил не-
которое время приказчиком в книжном
магазине в Смоленске, он рано умер.
В девять лет К. был отдан учеником в
сапожнозаготовочную мастерскую в г.
Орел. Около трех лет он проработал в
этой мастерской. Но «ученичество» у са-
пожников оказалось невыносимым для
мечтательного мальчика: он сбегает из
мастерской, да и из Орла. Сбежал он
сначала в Тифлис, где жила старшая
сестра, а затем перебирается в Одессу,
где работала кухаркой его мать. В 1903 г.
он стал юнгой на одном из пароходов
торгового флота. Побывал в Турции,
Греции, Египте. В 1905—1906 гг. был
участником революционного движения
черноморских моряков. «Волнующее чте-
ние запрещенных книг, непременное
участие во всех революционных выступ-
лениях в качестве агитатора и дружин-
ника наполняло теперь всю мою жизнь.
Я заучивал наизусть революционные
песни. С упоением читал Некрасова и
декламировал матросам его «Парадный
подъезд»,— вспоминал позднее поэт (цит.
по: Зелинский К. О Владимире Ки-
риллове // Кириллов В. Стихотворе-
ния.— С. 8—9). В 1906 г. вместе с дру-
гими участниками революционных волне-
ний юнга К. был арестован, но по моло-
дости лет избежал расстрела или катор-
ги, а был выслан на поселение под надзор
полиции в г. Усть-Сысольск Вологодской
губ. В ссылке юноша много читает, увле-
кается музыкой, знакомится с русской
поэзией XIX в., публикациями современ-
ных поэтов. Увлечение поэзией настоль-
ко захватывает юного революционера,
что он сам начинает писать стихи. Заня-
тия музыкой пригодились К., когда он
в 1910 г. вернулся из ссылки. Начинаю-
щего поэта принимают в оркестр русских
народных инструментов. В 1911 г. К. по-
бывал в составе оркестра в крупнейших
городах США: Нью-Йорке, Чикаго, Сан-
Франциско. В 1913 г. в «Народном жур-
нале» (№ 20) появилось его первое
опубликованное стихотворение — «На ро-
дине», ученическое пейзажное стихотво-
рение, ничем не предвещающее торжест-
венно громыхающие ритмы одного из ве-
дущих поэтов «Кузницы». В 1914 г. К.
призван в армию. Революционные собы-
тия застают его на фронте. Во время
Февральской революции К. был членом
полкового комитета, во время Октябрь-
ской — секретарем райкома партии боль-
шевиков в Петрограде. В 1917—1918 гг.
работает в Петроградском Пролеткульте,
активно печатается в ж. «Грядущее»,
«Пламя», в это время написаны самые
известные стихотворения К.: «Железный
Мессия», «Мы», «Матросам». «Многие
мои стихи, переложенные на музыку и
зафиксированные на граммофонных
пластинках, широко распространялись по
всей стране. 1917—1918 гг. и моя работа
в это время остались для меня ярчайшей
страницей в моей жизни...»— писал поэт
в автобиографии (см.: Зелинский К.
Указ. соч.— С. 11). Особую известность
в первые послереволюционные годы по-
лучило стихотворение «Мы», полемически
заостренные лозунги которого («Во имя
нашего Завтра — сожжем Рафаэля,/
Разрушим музеи, растопчем искусства
цветы») взял на вооружение Пролет-
культ. В 1918 г. издан первый поэтиче-
ский сб. К. «Стихотворения, 1914—
1918 гг.» (Пг., 1918). Затем выходят сб.
«Зори Грядущего» (Пг., 1919), «Желез-
ный Мессия» (М., 1921). Стихотворени-
ям этих сборников присущи типичные
для поэзии пролеткультовцев романтиче-
ская приподнятость стиля, обилие абст-
рактной образности, чрезмерное увлече-
ние заглавными буквами: «Славьте Вели-
кое Первое Мая — Праздник Труда и па-
денья оков». С 1920 г. живет в Москве,
становится одним из организаторов и ак-
тивным участником объединения проле-
тарских писателей «Кузница».
В 1921 г. К. избран председателем
ВАПП (Всероссийская ассоциация про-
летарских писателей). В годы нэпа поэт
переживает глубокий творческий и идей-
ный кризис. Выходит из «Кузницы» и из
ВАППа. Настроения тех лет нашли отра-
жение в поэтических сб. «Голубая стра-
на» (М.; Л., 1927) и «Вечерние ритмы»
(М., 1928). Обе книги стихов подверглись
620

жесткой критике за «упаднические наст-
роения» (см.: Селивановский А.
Живой мир и бутафория // Мол. гвар-
дия.—1928.—№ 9; Малахов С. Бур-
жуазные и мелкобуржуазные тенденции
в совр. поэзии // Революция и культу-
ра.—1929.— № 2). Действительно, слиш-
ком был резок переход от торжествен-
ной риторики поэзии Пролеткульта к
пластически осязаемой живописи крым-
ского пейзажа: «Тяжелых, томных слив
голубоватый иней, / Свисая за плетень,
глядится в водоем» («Стихи о Крыме»,
1926), или звукописи стихотворения
«Весенний концерт» (1926). В 30-е гг.
К. возвращается к активной обществен-
но-литературной деятельности, избирает-
ся членом правления Всероссийского Со-
юза советских писателей. Но в печати
выступает сравнительно редко. Незакон-
но репрессирован и расстрелян в 1937 г.
Реабилитирован посмертно.
Соч.: Стихотворения, 1914—1918 гг.—
Пг., 1918; Избранные стихи.— М., 1933;
Стихотворения / Предисл. К. Зелинского.—
М., 1958; Стихотворения и поэмы / Предисл.
А. Суркова.—М., 1970.
Лит.: Садофьев И. Поэт Владимир
Кириллов//Лит. еженедельник.—1923. —
№ 10.—С. 2; Фатов Н. В. Т. Кириллов//
Современные писатели в школе.— Л., 1925.—
С. 223—236; Розанов И. Пролетарские поэ-
ты.—М., 1927; Селивановский А. Очерки
по истории русской советской поэзии.— М.,
1936; Зелинский К. О Владимире Кирилло-
ве // Кириллов В. Стихотворения.— М.,
1958.— С. 5—21; Сурков А. Поэзия револю-
ционного пафоса // Кириллов В. Стихотворе-
ния и поэмы.— М., 1970.— С. 3—14.
В. П. Журавлев
КИРСАНОВ Семен Исаакович [5(18).IX.
1906, Одесса—10.XII.1972, Москва] —
поэт. Родился в семье портного. Учился
в гимназии, затем на филол. ф-те Одес-
ского ин-та народного образования. Пер-
вые публикации — стихи «Летчики», «Во-
долаз» и др. в 1922—1923 гг. в одес-
ских газ. «Известия», «Моряк», «Ста-
нок». Стал последователем В. Маяков-
ского после встречи с ним в Одессе
в 1924 г., работал ответственным секре-
тарем редакции ж. «Юголеф» в Одессе.
Первый сб. стихов «Прицел» издал в
1926 г. после переезда в Москву. Печа-
тался в ж. «ЛЕФ», выступал вместе с
Маяковским в поездках по стране. За
четыре года издал шесть книг — «Опы-
ты», «Зимние картинки» (1927), «Моя
именинная», «Разговор с Фурмановым»
(1928), «Последний современник», «Сло-
во предоставляется Кирсанову» (1930).
«В утренние мои годы меня влекли к
себе не только подмостки митинговых
аудиторий, но и арена цирка, где хоте-
лось перелетать с трапеции на трапецию
головокружительных рифм. Я искал сло-
ва быстрого и точного, отважно пробе-
гающего по канату темы» (Кирса-
нов С. Искания.—М., 1968.—С. 5).
С начала 30-х гг. К обращается к
стихотворной публицистике — сб. «Стро-
ки стройки» (1930), «Стихи в строю»
(1932), поэма «Пятилетка» (1932) и др.
Сотрудничает в заводских и центральных
газетах, ездит по стране. В 1936 г.
участвует в коллективной поездке совет-
ских поэтов по странам Европы, пишет
цикл стихов о Франции («Начало париж-
ской драмы» и др.). С середины 30-х гг.
в поэзии К. усиливается лирическая те-
ма— сб. «Мыс желания» (1938), «Поэма
поэтов» (1939). «Твоя поэма» посвящена
утрате любимого человека. Перед войной
пишет аллегорическую поэму «Война —
чуме!». Критика постоянно обращается к
творчеству К., например; Б. Мейлах.
«Поэт Кирсанов» (Красная новь.—
1931.— № 8), А. Тарасенков. «Техника
фантастики» (Знамя.—1934.— № 7),
Б. Рунин. «Стихи Кирсанова» (Лит. обо-
зрение.—1939.—№ 6).
В начальный период Великой Отече-
ственной войны К. принял участие в ор-
ганизации «Окон ТАСС». Затем работал
корреспондентом военных газет пяти
фронтов. В автобиографии вспоминал:
«Войну я провел во фронтовых редакци-
ях, ее первый месяц в горящем Новгоро-
де, выбирался с редакцией из окруже-
ния через разрушенный Чернигов, был
на Карельском фронте, на болотных ру-
бежах Калининского фронта...» (Сов. пи-
сатели. Автобиографии: В 2 т.— М.,
1959.—Т. 1.—С. 570). В газ. «Красная
звезда», затем в газ. Центрального фрон-
621

та «В бой за Родину» публиковал репор-
тажи с фронта, в 1942 г. в газ. «Вперед
на врага» напечатал «Поэму фронта».
В статье «Певец нашей родины»
(Комсомольская правда.—1943.—20 ию-
ля) К. писал об огромном агитационном
воздействии поэзии В. Маяковского и
сам стремился продолжать традиции сво-
его учителя. Стихотворная сатира и гла-
вы раешника К. «Заветное слово Фомы
Смыслова» печатались во многих фрон-
товых газетах, распространялись листов-
ками и массовыми тиражами. В 1943 г.
было выпущено отдельное издание «За-
ветного слова Фомы Смыслова». О нем
К. говорил: «...ни на одну свою вещь я
не потратил столько труда. Я утверждаю,
что вложил в нее все свое мастерство»
(цит. по: Самойленко Г. Стихотвор-
ная сатира и юмор в период Великой
Отечественной войны.— Киев, 1977.—
С. 126).
Послевоенное время характерно твор-
ческим подходом к новым темам, к но-
вым сюжетам. В поэме «Александр Мат-
росов» (1946) биография героя воспроиз-
водится с детальностью, прежде автору
не свойственной. Героический поступок
образно рассматривается в плане ши-
рокого обобщения — бросаясь на амбра-
зуру, герой стремится прикрыть собой
всю страну.
Еще до войны К. создавал поэмы на
социально-исторические и философские
темы: «Золотой век», «Товарищ Маркс»
(обе—1933), «Поэма о Роботе» (1935),
«Золушка» (1936), «Война —чуме!»
(1937), «Ночь под Новый Век» (1940) и
др. Характерны для К. также сюжетно-
стихотворные повести: «Письма» (1930),
«Поэма фронта» (1941). В послевоенные
годы происходит развитие собственных
традиций, в историко-философском пла-
не написана поэма «Небо над Родиной»
(1945—1947), здесь от реальности автор
идет к сказке, к фантасмагории.
Поэма «Макар Мазай» (1947—1950)
исполнена в традиции сюжетно-стихо-
творной повести, в стихотворное повест-
вование вводится описание производст-
венных процессов. В философском ключе
разработаны драматическая поэма «Небо
над Родиной» и поэма «Эдем», в них ав-
тор обращается к философским мотивам
творчества И. В. Гете и П. Б. Шелли.
В поэме «Вершина» (1952—1954) сюжет
о достижении памирской вершины стано-
вится осмыслением дороги к вершинам
нравственным, духовным.
Этапными в послевоенном развитии
поэта стали циклы: «Этот мир» (1945—
1956), «Под одним небом» (1960—1962),
книга «Ленинградская тетрадь» (1957—
1960), поэма «Семь дней недели» (1956).
Послевоенное творчество К. анализиру-
ется в статьях П. Антокольского «На под-
ступах к трагедии» (Лит. газета.—1947.—
13 дек.), 3. Кедриной «О простоте и
народности» (Лит. газета. — 1950. —
19 окт.) и др. Интересные страницы по-
священы К. в книгах «На литературные
темы» К. Симонова (1956), «Поэты и
время» П. Антокольского (1957).
К.также перевел стихи более пятиде-
сяти советских и зарубежных поэтов, в
1974 г. издан сб. его переводов «Вечер-
няя жатва». Основные творческие силы
были отданы жанру поэмы, разрабатыва-
емому экспериментально-разнообразно. В
поэме «Однажды завтра» (1964) сего-
дняшний день анализируется с позиции
будущего; в поэме «Зеркала» (1965—
1968) фантазия используется для пости-
жения правды; в драматической поэме
«Дельфиниада» (1971) автор увлекает
читателя в глубь моря, знакомит с дель-
финами, их историей, философски раз-
вертывает тему природы.
Неоднократно издавались однотом-
ники и двухтомники избранных произве-
дений К., путь плодотворных творческих
поисков подытожила книга «Стихотворе-
ния и поэмы» (1972). «Ученик и сорат-
ник Маяковского, Семен Кирсанов занял
в поэзии свое особое место. Это шахма-
тист слова. О чем бы ни писал Кирсанов,
слово в его руках играет солнечными
«зайчиками», отливает радугой, живет,
дышит, трепещет» (Сельвинский И.
Я буду говорить о стихах.— М., 1973.—
С. 150).
Соч.: Собр. соч.: В 4 т./Вступ. ст. И. Грин-
берга.— М., 1974—1976; Лирика военных
лет.— М., 1985; Оттепель.— М., 1989. —
С. 299—321; Антология русского верлибра.—
М., 1991.—С. 250—251.
622

Лит.: Гринберг И. Труд и вдохно-
венье.—М., 1983.—С. 214—233; Минера-
лов Ю. Поэзия. Поэтика. Поэт.— М., 1984;
Ваншенкин К. Поиски себя: Воспоми-
нания. Заметки. Записи. — М., 1985. —
С. ПО—119; Эволюция художественных форм
и творчество писателя.— Алма-Ата, 1989.—
С. 74—83.
Р. В. Шошин
КЛЕНОВСКИЙ Дмитрий Иосифович
(настоящая фамилия — Крачковский)
[24.IX.1893, С.-Петербург — 26.XII.1976,
Траунштейн, Германия] — поэт. Критика
дружно называет К. последним русским
акмеистом и включает его в тройку
лучших поэтов второй волны русской
эмиграции.
Отец поэта — академик живописи,
мать — художница-пейзажистка. С 6—
7 лет до 16 мальчик «издавал» свои
журналы, разумеется, рукописные. Вмес-
те с родителями много путешествовал по
Европе. С 1904 по 1911 г. юноша учил-
ся в Царскосельской гимназии, имя ко-
торой будет часто встречаться в его
стихах.
Печатается с 1914 г. Первый сб.
«Палитра» вышел в канун Октября 17-го
и остался почти незамеченным крити-
кой. С 1925 г. собственных стихов не
пишет, но много переводит украинских
авторов.
В 1942 г. писатель эмигрирует через
Австрию в Германию, где возобновляет
свою поэтическую работу. Одна за дру-
гой выходят 11 книг стихов: «След
жизни» (1950), «Навстречу небу» (1952),
«Неуловимый спутник» (1956), «Прикос-
новение» (1959), «Уходящие паруса»
(1962), «Разрозненная тайна» (1965),
«Стихи. Избранное» (1967), «Певучая
ноша» (1969), «Почерком поэта» (1971),
«Теплый вечер» (1975), «Последнее»
(1977).
В этих названиях легко прослежи-
вается единая нить: стремление постичь,
передать почерком поэта след жизни,
прикоснуться к неуловимой тайне бытия,
устремиться навстречу небу.
Как и у акмеистов, «радость» едва
ли не ключевое слово в поэзии К.
8 стихотворении «Просьба» (1946) он
пишет о счастье «рвать черемуху, трогать
струны, провожать серебряные луны»,
сторожить розовые зори. Он называет
«высокими мгновеньями» общение с лю-
бимой и чтение пушкинского «Онегина».
К «сокровищам неба и земли» относит
сады, звезды, прибои («Я их изведал,
радости земли»). Вместе с тем через
все книги поэта проходит мысль о связи
быта и бытия: В каждой капле, камешке,
листе/Шумный космос дремлет, изна-
чален, /Оттолкнулся — и, глядишь, при-
чален/К самой невозможной высоте!
(«Повседневность», 1950).
В «никем не тронутой тишине», в
луче света, в звезде «и в каждодневном
хлебе иногда» поэт видит «нездешней
преломленности находку» («Заложница
несбыточной мечты...»). Другое дело,
что земное воплощение бытия разрознен-
но в множестве явлений. Поэт сравнивает
эти проявления с черепками, подобран-
ными в пыли повседневности, и воскли-
цает: «Как хороша должна быть в целом
разрозненная тайна их».
В стихотворениях «Я. знаю: мир обе-
зображен...», «Вера», «Поговорим еще не-
много...», «Я тоже горлиц посылал» К.
утверждает, что вопреки всему следует
верить в «Связь неземного естества/
С земным своим изображеньем!», в нали-
чие высшего смысла бытия: «Я знаю: мир
обезображен./Но сквозь растленные чер-
ты/Себя еще порою кажет/Лик изначаль-
ной красоты... И с каждым разом мысль
упрямей,/Что мир совсем не обречен,/
Что, словно фреска в древнем храме,/
Лишь грубо замалеван он». Даже «не забы-
тое, не прощенное» с годами не то чтобы
прощается (этого нет), но становится
неотъемлемой частью жизни лирического
героя, тяжкой, но все-таки благословенной
(«Прикосновение», «Поющая ноша»).
В земном и радостном мире поэзии К.
огромное место занимает любовь. Почти
все его поздние сборники имеют краткое,
но выразительное посвящение: «Моей же-
не». Уже в ранних стихах любимая
«ясна, как на заре», и питает всех «этой
утренней прохладою необугленной души»
(«Вот она, моя любимая»). Это цело-
мудренное описание любви сохраняется и
в последующем творчестве К. Шепот
влюбленных у него сильнее «шума все-
623

ленной» («Как бушевали соловьи»). Лишь
в одном стихотворении («Нас было двое.
Женщина была...») присутствует любов-
ная трагедия: обманутый лирический ге-
рой совершает самоубийство. Но и здесь
внимание автора сосредоточено не на
измене, а на той нежности, которую его
герой испытывал к бросившей его женщи-
не, прикоснувшейся к нему после роково-
го выстрела. Через много лет пожилой по-
эт вновь обратится к этой теме, хотя и в
гораздо более смягченном элегическом
тоне («Я оборачивался без конца», «Мне
сладко думать, уходя»). Любовь поэта
простирается столь далеко, что он обещает
любимой прийти к ней после смерти,
чтобы она на другой день улыбнулась:
«Знай, это я вчера незримо/Пришел по-
мочь меня забыть» («Я знаю комнату, в
которой...»). И если в «Певучей ноше»
поэту еще казалось, что «она» и «он» —
два разных существа», «мы можем быть
вдвоем, но никогда не сможем стать еди-
ным», то в стихотворении «Помнишь
встречу наших двух дорог» следующей
книги К. опровергнет это собственное ут-
верждение, сказав, что «для нас они
(дороги.— В. А.) слились в одну» и «доро-
га превратилась в путь».
Темы радости жизни и любви соеди-
няются у К. с темой поэзии. Писатель
приходит к выводу о равенстве поэзии и
жизни. В подтверждение этой мысли он
приводит обычай немцев, восклицающих о
цветке, девушке, о любом нравящемся им
предмете: «Ну разве не стихотворенье»
(«Когда они вконец восхищены»). «Ничто
так сердце не будит, как настойчивый
зов стиха»,— пишет К. в стихотворении
«Поэты». Стихи — это «ямбическое при-
косновение к душам»,— вторит он себе
во вступительном стихотворении сб. «При-
косновение», развивая свою более раннюю
мысль о том, что самое огромное про-
странство — «пространство наших душ»
(«Мы потому смотреть на небо любим...»).
Русский язык для поэта — способ выра-
жения души: «Есть в русском языке
опушки и веснушки,/Речушки, башмачки,
девчушки и волнушки /И множество дру-
гих, таких же милых слов./Я вслушивать-
ся в них, как в музыку, готов» («Есть
в русском языке...»).
Язык сближает поэта с родиной. Тема
России постоянно звучит в лирике К.:
«Я служу тебе высоким словом,/На чуж-
бине я служу тебе» («Родине», 1952);
«Он живет не в России — это/Неизбыв-
ный его удел,/Но он русским живет
поэтом/И другим бы не захотел» («Поэт
зарубежья», 1973).
К. уверен, что «обратно возвращает
слово все то, что срублено и сожжено»
(«Его вчера срубили, что осталось...»).
Поэт, по К., повар у плиты, пчелка, соби-
рающая мед («Стихи о стихах»). Впрочем,
наряду с бытовыми определениями стиха
К. охотно использует и высокие.
В одном из поздних стихотворений
поэта («Себе», 1971) мысль о том, что
все уже сказано, «обо всем спрошено»,
«на все, что мог, тобой отвечено»,
опровергается прямо противоположной:
надо продолжать работать, писать:
«Просто тропкой иди,/Чужеземной, уз-
кою,/Что быть может впереди,/Все ж
сольется с русскою». В последних книгах
К. тема поэта и поэзии сливается с
темой смерти. Лирический герой К. вно-
сит существенную поправку в христиан-
ский догмат о земной жизни как зато-
ченье души, а смерти как освобождении.
Земная жизнь для него прекрасна, а
переход в инобытие «испепеляющее чу-
до», «щемящее освобождение», т. е. яв-
ление драматичное («Последних мук не
утаить...», «Чем дольше я живу...»).
Чем ближе к старости, тем яростнее
становится жажда жизни. С этой точки
зрения показательно стихотворение
«Когда приходит день осенний...», где
повторяются в целом ряде стихов слова
«дожить бы до». Лирический герой хочет
дожить до первого дрозда, до первой
сирени, до первого яблока, а там опять
до первого дрозда. С другой стороны, в
смерти К. видит некое приближение к
непостижимой для земного существа тай-
не («На определенной высоте», «Мы сто-
им перед загадкой,/Что свершится с на-
ми там...»). Находясь «в плену земли»,
человек, по К., не должен забывать о
высшем предназначении (у поэта это
звучит метафорой «Давайте строить ко-
рабли»). И тогда поэзия обеспечит если
не бессмертие, то продление земного
624

бытия («Мы сохраняем в памяти бы-
лых»).
Художественный мир К. весь устрем-
лен к классической поэзии. О своих
поэтических пристрастиях он скажет в
стихотворении с полемическим названи-
ем «Нет бедных рифм, докучливых, пло-
хих...». «Строка,— утверждает здесь по-
эт,— требует, как берегов река,/Спокой-
ного, совсем простого слова». Рифмы К.
изящны, но строги. Он избегает явной
игры аллитерациями, ассонансами, сдер-
жанно пользуется составными рифмами,
но мастерски владеет приблизительными
и не боится рифм глагольных (не про-
сите — пишите; узнавайте — не забывай-
те) . Его любимый размер — ямб. Его он
употребляет втрое чаще, чем хорей. Ориен-
тация на напевность, лиризм, а не при-
ближение к разговорной интонации обус-
ловила минимальное использование трех-
сложных размеров. Не очень широко
пользуется поэт и разностопными разме-
рами, характерными для нервного стиха
XX в. Основными художественными сред-
ствами К., покоряющими сердца читате-
лей, являются слово и интонация.
Идея гармонии, вера в мир и человека
делают стихи К. актуальными для траги-
ческого XX столетия.
Соч.: Собр. стихов.— Париж, 1982.—
Т. 1; Стихи. Избр.— Мюнхен, 1967; Певучая
ноша.— Мюнхен, 1969; Почерком поэта.—
Мюнхен, 1971; Теплый вечер.— Мюнхен,
1975; Последнее.— Мюнхен, 1977.
Лит.: Казак В. О Дм. Кленовском//
Наш современник.— 1993.— № 2; Улья-
нов Н. Д. Кленовский//Новый журнал.—
1960.— № 59; О ф р о с и м о в Ю. Рифмован-
ные догадки: О поэзии Д. Кленовского//
Новый журнал.— 1967.— № 88; Витков-
ский Е. В. Разрозненная тайна Дмитрия
Кленовского//День поэзии.—1989.— М., 1989;
Ржевский Л. Последний акмеист: О творче-
стве Дмитрия Кленовского//К вершинам твор-
ческого слова: Литературоведческие статьи и
отклики.— Norvich, 1990.
В. В. Агеносов
КЛЫЧКОВ Сергей Антонович [30.VK12.
VII). 1889, дер. Дубровки Калязинского
уезда Тверской губ.— 8.Х.1937, Москва,
Лефортовская тюрьма] — поэт, прозаик,
переводчик. Родился в старообрядческой
крестьянской семье, занимающейся кус-
тарным башмачным промыслом. Истоки
своего творчества связывает с одарен-
ностью родителей: «...языком обязан лес-
ной бабке Авдотье, речистой матке Фекле
Алексеевне и нередко мудрому в своих
косноязычных построениях отцу моему
Антону Никитичу...» (Автобиография//
Клычков С. Серый барин.— Харьков,
1927), а также с «лесной» природой,
где протекало детство. Символично, что
К. и родился в лесу (молодая мать, не
уяснив по неопытности сроков, отправи-
лась в день родов с лукошком в лес за
малиной...). Как «дитя природы», К. был
игралищем чудесных, роковых сил: его
понимали животные, не кусали пчелы,
постоянно выручал счастливый случай;
рожденный под предрасполагающим к
лунатизму созвездием рака, он и впрямь
был подвержен в детстве этому загадоч-
ному недугу, как в значительной мере
подвержена ему и лирика К. Особой
выразительностью отличалась и внеш-
ность К.— стройный, высокий, с крупны-
ми чертами цыганского лица, он произ-
водил неотразимое впечатление на жен-
щин. А. Ахматова высказывалась о нем
как о «своеобразном поэте. И ослепи-
тельной красоты человеке» (Глекин Г.
Что мне дано было...//РО РНБ. Неиздан-
ные воспоминания об А. Ахматовой). Дру-
гой современник о молодом К. позже вы-
сказывался: «Яркой внешностью и щедрой
душевностью Сергей привлекал к себе и
чаровал. Он был тогда светел и радостен.
Он был единственным в своем роде»
(П. Журов).
Проучившись в талдомской земской
школе, К. поступает в 1900 г. в мос-
ковское реальное училище И. И. Фидле-
ра, где учится до 1906 г. Стихи («больше
про домовых и про леших» — Автобиог-
рафия) начинает писать еще в сельской
школе; первые публикации — в ж. Мос-
ковского ун-та «На распутьи» — посвя-
щены революции («Мужик поднялся»,
«Гимн свободе» и др.). К. и сам в
1905 г. был участником боевой дружины,
выступавшей на Арбате. В 1907 г. публи-
куется в альм. «Сполохи», «Белый ка-
мень», «Вестник общества «Самообразо-
625

вание» (стихи и проза). В 1908 г.
при содействии М. И. Чайковского
(брата композитора) уезжает ненадолго
в Италию, где на Капри встречается
с М. Горьким и А. Луначарским. Осенью
того же года поступает на ист.-филол.
ф-т Московского ун-та, закончить кото-
рый, однако, не удается как по причине
материальной необеспеченности, так и
из-за творческой одержимости, которая
отвлекала начинающего поэта от систе-
матических занятий.
В конце 10-х гг. (с указанием —
1911) выходит первый сб. К. «Песни»
(М., изд-во «Альциона»), на который от-
кликаются Н. Гумилев, В. Брюсов,
М. Волошин, С. Городецкий. В 1911 г.
в московском альм. «Антология» печа-
таются еще семь его новых произведе-
ний. К этому времени он уже знаком с
И. Буниным (высоко оценившим его
стихи), С. Соловьевым, сводит дружбу
с Б. Садовским, Л. Столицей, С. Горо-
децким, посещает символистский кружок
Эллиса у скульптора К. Крахта.
В августе 1913 г. выходит вторая
книга лирики К. «Потаенный сад», даю-
щая в совокупности с первой основа-
тельный повод говорить об оригиналь-
ности его стихов. Поэзия К. проникнута
ощущением глубокой гармонии между че-
ловеком и природой, еще не нарушенной
катаклизмами трагического и жестокого
XX в. Именно это и отмечалось прежде
всего в критических отзывах: «Клыч-
ков — прелестный и нежный поэт. У него
безупречная рифма, певучая легкость
стиха, непринужденная песенность раз-
меров... Все это молодо, свежо, радост-
но и так странно на фоне наших се-
рых дней» (Полонский Вяч. С. Клыч-
ков. «Потаенный сад» (рец.)//Новая
жизнь.— 1913.— № 12); «Здоровым аро-
матом деревенской шири и черноземных
полей веет от простых и ясных строк
Сергея Клычкова» (Смельский В. С.
Клычков. «Потаенный сад» (рец.)//
День.— 1913.— 23 сент.). Этот же рецен-
зент писал, что не только понимание
природы, «но почти стихийное, перво-
бытное слияние с ней» обнаруживает
здесь поэт. Стихи К. печатаются в
ж. «Современный мир», «Северные запис-
ки», «Новое вино», «Ежемесячный жур-
нал», «Заветы», «Аполлон».
В июле 1914 г. (с началом общей
мобилизации на войну с Германией) К.
призывается в армию и направляется
сначала в Гельсингфорс (Хельсинки), а
затем, по окончании там школы прапор-
щиков,— в действующую армию. Как
поэт К. отзывается на войну в основном
лишь «пустыней души», лирическим без-
молвием. Материалом для его творчества
она станет позже — в прозе. Заочно он
уже знаком с Клюевым и Есениным и
составляет вместе с ними ядро ново-
крестьянской поэзии; 25 октября 1915 г.
его стихи за отсутствием автора читает
С. Городецкий на вечере лит. группы
«Краса».
Революцию 1917 г. встречает в Пет-
рограде вместе с др. поэтами «крестьян-
ской купницы», с которыми его отныне
будет связывать большая личная дружба
и общая трагическая судьба. Вместе с
ними он печатается здесь в эсеровской
газ. «Дело народа». Переехав в 1918 г.
в Москву, он поступает на службу в
канцелярию Московского Пролеткульта,
занимающего особняк Морозовых на
Воздвиженке, где находится угол и для
него самого и куда подселяется к нему
приехавший из Петрограда Есенин. В том
же году вместе с С. Есениным, А. Бе-
лым, П. Орешиным он создает книгоизд-
во «Московская трудовая артель худож-
ников слова» (МТАХС), в котором выхо-
дят 4 сб. его стихов: «Потаенный сад»
(переизд.), «Бова», «Дубравна» (1918,
выходил еще раз в 1919), «Кольцо Лады»
(1919). А. Воронский советовал в те годы
современнику послушать стихи К., дабы
почувствовать, «как говорит Русь
шестнадцатого века» (Зелинский К.
На рубеже двух эпох.— М., 1962. —
С. 182). Стихи К. этого периода отли-
чаются богатством элементов календар-
но-обрядовой и игровой поэзии язычес-
кого прошлого.
Поворотной книгой К. становится
вобравший в себя стихи середины
10-х гг. сб. «Дубравна». Здесь поэт про-
щался с очарованным миром крестьян-
ской жизни перед вторжением в него
урбанизации («Над полем туманит, тума-
626

нит...», 1914). Задолго до Есенина в этих
стихах зазвучал мотив панихиды по рус-
ской деревне: «Слушай, сердце, по вечеру
слушай/Похоронную песню берез!..»
(«Лес шумит и шумит, опадая...», 1914).
Есенин в своем трактате «Ключи Марии»
(1918) назвал К. «истинно прекрасным
народным поэтом». Говоря о некоем гло-
бальном прощании человека и всего жи-
вущего на земле со своим исконным
местом обитания, Есенин использовал
«прощальные» образы сб. «Дубравна».
В 1922 г. К. становится секретарем
отдела прозы в руководимом А. Ворон-
ским ж. «Красная новь». 1923 г.— новая
книга лирики «Домашние песни». Если в
предшествующих произведениях К. пред-
ставал утонченно-отрешенным от жи-
тейской обыденности, поэтом грезы, то в
«Домашних песнях» выступает крепким
деревенским парнем. На смену романам с
русалками и Ладами в его лирику входит
настоящая земная любовь со всеми пери-
петиями своих радостей и горестей. Спа-
сительная гармония с природой, в кото-
рой поэт пребывал прежде, становится
теперь, наоборот, лишь мечтой, надеж-
дой на прибежище от жизненной суеты
(«Надела платье белое из шелка...»,
1922). Отошедшей в мир этой же грезы
оказывается уже и сама Русь («Улюсь»,
1922). В эти годы К. напряженно раз-
мышляет о смысле происходящего в Рос-
сии, связывая это с вечными вопросами
бытия: жизни, смерти, искусства. Сохра-
нилась, в частности, его записка к А. Бе-
лому с набросанными на ней мучившими
поэта вопросами: «Что важнее сейчас,
жизнь или искусство? Что гибнет сейчас,
жизнь (старая, новая или даже, может
быть (уже заранее), будущая), или искус-
ство (то же)?.. Что нужно спасать, себя,
декрет или искусство?» (ЦГАЛИ.—
Ф. 53). В «Домашних песнях», как и в
последующих книгах поэта, результат по-
добных размышлений оказывался песси-
мистическим: «Как на покойницу убор,/
Легла на землю тень от плахи» («Среди
людей мне страшно жить...», 1922).
Печальные раздумья углубляются в сле-
дующей книге поэта «Талисман» (1927),
частью состоящей из стихов прежних
книг, а частью — новых. С усилением
реалистического взгляда поэта на окру-
жающее усиливается здесь и мотив
конфликтного состояния мира (оскуде-
ние природы и души человека, «эколо-
гическая» угроза). В 1930 г. выходит по-
следняя лирическая книга К. «В гостях у
журавлей». Всему сложному, противоре-
чивому и зыбкому, что существует в жиз-
ни, К. противопоставляет великую правду
природы («Мы отошли с путей приро-
ды...», 1926). В 30-е гг. К. был создан
(уже не для печати, а только «в стол»)
наиболее трагический цикл — «Заклятие
смерти». Он был посвящен судьбе рус-
ского крестьянства и общему уделу чело-
веческого существования. Цикл «Закля-
тие смерти», как и другие стихи К.
30-х гг., в частности любовная лирика
(«Не знаю, друг, с тоски ли, с лени...»,
«Как не любить румянец свежий...»,
1931), представляют собой вершину его
философской поэзии. К. является на-
следником поэзии Е. Баратынского,
Ф. Тютчева, А. Фета.
В середине 20-х гг. К. создает романы
«Сахарный немец» (1925), «Чертухин-
ский балакирь» (1926) и «Князь мира»
(1928)—как части задуманного пяти-
книжия о «животе и смерти» русского
народа. Они приносят автору большую
известность и авторитет первоклассного
мастера сказовой прозы, идущей по ли-
нии Гоголя, Лескова, Мельникова-Печер-
ского. Однако именно они в значительно
большей степени, нежели лирика, стано-
вятся поводом (несмотря на положи-
тельные отзывы о них А. Воронского,
В. Полонского, А. Луначарского и в из-
вестной мере М. Горького) для травли
К. со стороны рапповской критики как
«классового врага». В вульгарных статьях
«Россияне» (1928), «Певцы кулацкой де-
ревни» (1930) и в книге «Кулацкая худо-
жественная литература» (1930) сотрудник
Коммунистической академии О. Бескин
составляет даже особый «спецификум
классового лица С. Клычкова», по которо-
му его творчество определялось «как ди-
версия реакционной (идеалистической,
националистической, кулацкой и проч.)
идеологии в мировоззрение современни-
ка — строителя социализма». В этих
статьях, по определению самого писателя,
627

ему вполне уже определялась роль «лите-
ратурного смертника». Тщетными оказы-
ваются попытки К. защитить себя в двух
опубликованных в «Лит. газете» стать-
ях — «О зайце, зажигающем спички»
(1929) и «Свирепый недуг» (1930).
В 30-е гг. К. печатается только как
переводчик; выходят отмечаемые поло-
жительной профессиональной оценкой
книги его переводов «Мадур Ваза Побе-
дитель» (дважды: М.; Л., 1933 и М.,
1936), «Сараспан» и «Аламбет и Алты-
най» (обе — М., 1936). После выхода по-
следней книги в секретно-политический
отдел НКВД поступает от политического
редактора Р. М. Бегак донос с указанием,
что образная система книги исходит от
«кулацкого самочувствия автора», что
цель К.— «дать тезисы контрреволюцион-
ной пропаганды», что в ней замаскиро-
вано крамольнейшее имя Троцкого (см.:
Копылова С. «О «пере», «льве» и
гибели поэта»//Лит. Россия.— 1991. —
4 янв.). Через полгода К. был арестован
по обвинению в принадлежности к не-
существовавшей антисоветской организа-
ции «Трудовая крестьянская партия» и в
«антисоветской деятельности» и вскоре
расстрелян. По словам Н. Мандельштам,
хорошо знавшей К., «он смело и незави-
симо держался со следователем. По-
моему, такие глаза, как у него, должны
приводить следователей в неистовство...
После смерти Клычкова люди в Москве
стали как-то мельче и менее выразитель-
ны» (Воспоминания. — Нью-Йорк,
1970.—С. 278). В 1956 г. К. был по-
смертно реабилитирован за полным от-
сутствием состава преступления.
Соч.: Сахарный немец.— Paris, 1982; Князь
мира.— М., 1985; Стихотворения.— М., 1985;
Чертухинский балакирь.— М., 1988; Перепис-
ка, сочинения, материалы к биографии//
Новый мир.— 1989.— № 9; Стихотворения.—
М., 1991; Стихотворения.— Ставрополь, 1992;
«О зайце, зажигающем спички», «Свирепый
недуг»//Русская литература.—1994.— № 2.
Лит.: Воронский А. Сергей Клычков
(Лунные туманы), 1928//Воронский А. Избр.
ст. о литературе.— М., 1982; Ж у ров П. Две
встречи с молодым Клычковым//Русская ли-
тература.— 1971.— № 2; Нике М. Краткая
хроника жизни и творчества Сергея Клычкова.
Испытание огнем и водой/К роману Сергея
Клычкова «Сахарный немец»//Клычков С. Са-
харный немец.—Paris, 1982; Михайлов А.
Творческий путь Сергея Клычкова и револю-
ция//Русская литература.— 1988.— № 4;
Клычков Г. Медвяный источник//Наше
наследие.— 1989.— № 5; Субботин С. Свет
неизъяснимый//Клычков С. Стихотворения.—
М., 1991; Солнцева Н. Последний Лель.—
М., 1993; Куняев Ст., Куняев С. «Слезы,
горечь и страданье смерть возьмет привычной
данью...»//Куняев Ст., Куняев С. Растерзан-
ные тени.— М., 1995.
А. И. Михайлов
КЛЮЕВ Николай Алексеевич [10(22).Х.
1884, одна из 18 деревень Коштугской
волости Вытегорского уезда Олонецкой
губ.—23—25.Х.1937, Томск] —поэт.
Отец — урядник, получивший должность
сидельца казенной винной лавки в дер.
Желвачево Мокачевской волости Выте-
горского уезда, куда семья переезжает в
1890-е гг. Мать — из старообрядческого
рода, ревностная хранительница тради-
ций «древлего благочестия». По воспо-
минаниям деревенских старожилов, «в
доме Клюевых было немало старопечат-
ных и рукописных книг, в горницах висе-
ли иконы старого дониконовского письма,
перед ними горели лампады. Дом этот
часто посещали странники, божьи люди»
(А. Грунтов). От матери будущий поэт
(если верить его исполненным в житий-
ном жанре «автобиографиям») получает
и своеобразное домашнее образование:
«Грамоте меня выучила по Часовнику
мамушка (...). Я еще букв не знал, чи-
тать не умел, а так смотрю в Часовник
и пою молитвы, которые знал по памяти,
и перелистываю Часовник, как будто бы
и читаю. А мамушка-покойница придет
и ну-ка меня хвалить: «Вот, говорит, у
меня хороший ребенок-то растет, будет
как Иоанн Златоуст» («Гагарья судьби-
на»//Север.— 1992.— № 6). К матери, по
признанию поэта, восходят не только ис-
токи религиозно-нравственных основ его
личности, но также и его поэтического
дара. Была она, как он писал сразу же
после ее смерти в 1913 г. В. Брюсову и
В. Миролюбову, «песельницей» и «былин-
щицей», т. е. своеобразной стихийной
поэтессой. Позже эту ее одаренность,
628

не без полемического прицела, он возво-
дил даже в идеал: «Тысячи стихов, моих
ли или тех поэтов, которых я знаю в
России, не стоят одного распевца моей
светлой матери» («Гагарья судьбина»).
К. учится в церковно-приходской шко-
ле (1893—1895), затем в Вытегорском
городском училище (1896—1897); в
1898 г. поступает в Петрозаводскую
фельдшерскую школу, из которой, про-
учившись год, уходит. Согласно «авто-
биографии», в 16 лет по настоянию матери
он уходит в Соловки «спасаться» и на-
девает там на себя «девятифунтовые
вериги», затем отправляется оттуда в
странствования по скитам и убежищам
тайных мистических сект России. В од-
ной из раскольнических общин Самар-
ского края он становится «царем Дави-
дом», т. е. слагателем «песен» на потре-
бу радений тамошнего хлыстовского
«корабля». Таково начало поэтического
пути К. в полумифическом варианте его
автобиографии. Исторически же досто-
верным началом являются стихи, опуб-
ликованные в малоизвестном петер-
бургском альм. «Новые поэты» (1904)
и затем в двух московских сб. «Волны»
и «Прибой» (1905), изданных «народ-
ным» кружком П. А. Травина, членом
которого К. состоял.
Приняв участие в революции 1905 г.
в качестве агитатора от Крестьянского
союза и поплатившись за это шестиме-
сячным тюремным заключением, К. сту-
пает на путь интенсивных духовных по-
исков и творческого самоопределения,
прокладывая себе тропу к большой поэ-
зии. Провожатым к ее вершинам изби-
рается им А. Блок. К. вступает с Блоком
в 1907 г. в переписку, которая продол-
жается долгое время. К. придерживается
двух целей: во-первых, приобщить себя,
«темного и нищего, кого любой симво-
лист посторонился бы на улице» (из
письма Блоку 5 нояб. 1910), к элите жре-
цов современного искусства; а во-вторых,
просветить самих этих жрецов, оторван-
ных от национальной жизненной стихии
и истинной культуры, духом добра и
красоты, исходящих от потаенной народ-
ной России, вестником которой он себя
осознает. За такового принимает его и
Блок, включая фрагменты клюевских пи-
сем в свои статьи, а личную встречу с
ним в октябре 1911 г. назвав «большим
событием» в своей «осенней жизни»
(Дневник.— 1911.—17 окт.). В письме к
одной из своих корреспонденток Блок
даже признается: «Сестра моя, Христос
среди нас. Это Николай Клюев» (Алек-
сандр Блок в воспоминаниях современ-
ников.—М., 1980.—Т. 1.—С. 338). К.
решительно входит в круг столичной ли-
тературной элиты и уже в 1908 г. печа-
тается в роскошно издаваемом ж. сим-
волистов «Золотое руно». В конце 1911 г.
(с указанием—1912) выходит первая
книга его стихотворений «Сосен пере-
звон». В предисловии В. Брюсова говори-
лось, что «поэзия Клюева жива внут-
ренним огнем», вспыхивающим «вдруг
перед читателем светом неожиданным и
ослепительным», что у К. «есть строки,
которые изумляют». В стихах книги ощу-
тимо эхо недавней революции. В экзаль-
тированном облике героини своеобраз-
ного лирического романа (единственного
у К. с адресатом-женщиной) угадывались
исполненные жертвенности черты рево-
люционерки и одновременно монахини.
В 1912 г. выходит вторая книга сти-
хов К.— «Братские песни», составленная,
по утверждению автора, из текстов, сочи-
ненных им еще в бытность юным «царем
Давидом». Выход этой книги сопутству-
ет сближению К. с «голгофскими хри-
стианами» (революционно настроенной
частью духовенства, призывавшей к лич-
ной, подобно Христу, ответственности за
зло мира и издававшей свои ж. «Новая
жизнь», затем «Новое вино»). «Голгоф-
ские христиане» делали ставку на К. как на
своего пророка. Однако, не оправдав их
надежд, К. отходит от религиозно-проро-
ческой стези, он выбирает путь поэта.
В 1913 г. издает новую книгу стихов
«Лесные были». В ней предстает «язычес-
кая», народная Русь, веселящаяся, раз-
гульная, тоскующая, высказывающаяся о
себе почти естественным (на самом же
деле искусно стилизованным) голосом
фольклорных песен («Полюбовная», «Ка-
бацкая», «Острожная»). Учитывая этот
поворот К. от религиозной доминанты
своих первых книг, В. Ходасевич ирони-
629

зировал по поводу несостоявшихся пре-
тензий «мистиков» из «Новой жизни»
на К. как пророка «нового религиозного
откровения»; он подчеркивал, что содер-
жание «Лесных былей» составляет «эро-
тика, довольно крепкая, выраженная в
стихах звучных и ярких» (Альциона.—
М., 1914.—Кн. 1.—С. 211).
К этому времени К. уже признан на
отечественном Олимпе. Н. Гумилев в ли-
тературных обзорах определяет основной
пафос его поэзии как «пафос нашед-
шего», как «славянское ощущение свет-
лого равенства всех людей и византий-
ское сознание золотой иерархичности
при мысли о Боге», называет самого
поэта «провозвестником новой силы, на-
родной культуры», а его стихи «безуко-
ризненными» (Письма о русской поэ-
зии.—М., 1990.—С. 136, 137, 149).
В поэзии К. акмеистам импонирует сло-
весная весомость, многокрасочность и
полнозвучность изображенного в ней
патриархального крестьянского мира.
О. Мандельштам в «Письме о русской
поэзии» (1922) назовет этот мир «вели-
чавым Олонцем, где русский быт и рус-
ская мужицкая речь покоятся в эллин-
ской важности и простоте» (Слово и
культура.—М., 1987.—С. 175). Акмеис-
ты с готовностью причисляют К. к своей
цеховой группе: «Вздох облегчения про-
несся от его книг. Вяло отнесся к нему
символизм. Радостно приветствовал его
акмеизм» (Городецкий С. Некоторые
течения в современной русской поэзии//
Аполлон.—1913.—Кн. 1.—С. 47). Во
время своих приездов из Вытегры в Пе-
тербург в 1911 —1913 гг. К. посещает
собрания акмеистов. Его стихи печа-
таются в альм. «Аполлон» и «Гипер-
борей».
С 1913 г. К. становится центром
притяжения «поэтов из народа», соста-
вивших вскоре ядро новокрестьянской
поэзии,— А. Ширяевца, С. Клычкова,
С. Есенина.. В последнем сразу же при
первом знакомстве с ним он увидел и
«прекраснейшего из сынов крещеного
царства» и воспринял его как своего
рода мессию глубинной русской поэзии,
по отношению к которому себе готов был
определить только роль предтечи.
В 1916 г. выходит четвертая книга
стихов К. «Мирские думы»; в середине
10-х гг. создается посвященный смерти
матери цикл «Избяные песни», вершин-
ное достижение К. в этот период.
Особую роль в поэзии К. получил
пейзаж. В совершенстве разработанный
поэзией XIX в. реалистический пейзаж-
ный образ одухотворяется у него необы-
чайно ярким видением в нем Святой
Руси, называемой им «бездонной Русью»,
«рублевской Русью», Россией «берестя-
ного рая». В живописи подобное же
прозрение духовного, религиозно-сокро-
венного облика России в ее природной
ипостаси было сделано «певцом религи-
озного Севера» М. Нестеровым.
Начатое обычно реалистически вос-
создание природы поэт затем гармонично
переключает в план ее мистического вос-
приятия — через миросозерцание и ду-
ховное видение христианской и право-
славной культуры. Природа в таком слу-
чае начинает приобретать некий трепет
таинственного инобытия, в ее восприя-
тии присутствует элемент церковности:
«Набух, оттаял лед на речке,/Стал пе-
гим, ржаво-золотым.../В кустах затеп-
лилися свечки/И засинел кадильный
дым» («Набух, оттаял лед на речке...»,
1912). Эстетическое восприятие природы
соединяется в пейзажной лирике К. с
ощущением божественной благодати.
«Глубокое религиозное чувство и не ме-
нее глубокое чувство природы» не слу-
чайно, по определению встречавшегося
с К. на переломе 20—30-х гг. Этторе
Л о Гатто, являются основополагающими
началами его личности (Мои встречи с
Россией.—М., 1992.—С. 86).
При этом обе поэтические «материи»
(природы и православной духовности,
храма) поэт тонко сближает в точках
их наибольших, например цветовых, со-
ответствий: первые весенние листочки —
свечки, белизна березовых стволов —
бледность лиц монастырских отроков и
монахинь, позолота иконостаса — жел-
тизна осеннего леса, киноварь на ико-
не — заря, голубой цвет на ней — небес-
ная синева, человеческая жизнь — свеча,
сгорающая перед иконой, но вместе с тем
также и «перед ликом лесов».
630

К. принимает революцию 1917 г. по-
началу восторженно, ошибочно предпола-
гая в ней силу, способную содейство-
вать историческому воплощению той
Руси, которая была намечена в поэзии
К. как «берестяной рай», как «мужицкое
царство». Наряду с А. Белым, А. Реми-
зовым, Е. Замятиным, М. Пришвиным,
С. Есениным и др. он входит в лит.
группу «Скифы», участники которой
придерживались идеи крестьянского со-
циализма, понимаемого в духе христиан-
ской утопии (Р. В. Иванов-Разумник и
др.). К. щедро авансирует революцию
пламенными строками стихов, прослав-
ляющих Ленина как некоего игумена
мужицко-раскольничьей России (цикл
стихов «Ленин», 1918) и «сермяжные
советские власти». В 1918 г. выходит
его книга стихов «Медный кит», пред-
ставляющая в основном лицо револю-
ционной клюевской музы. Когда же
вскоре надежды поэта на то, что «возлю-
бит грозовый Ленин/Пестрядинный клю-
евский стих» («Родина, я грешен, гре-
шен...», 1919), не оправдываются, он
теряет всякий интерес к вождю мирового
пролетариата. К. противопоставляет свои
идеалы ленинским: «Мы верим в братьев
многоочитых,/А Ленин в железо и в
красный ум» («Мы верим в братьев
многоочитых...», 1919).
В 1919 г. выходит двухтомник К.
«Песнослов», включающий в себя и но-
вые произведения, и в переработанном
и дополненном виде стихи предшествую-
щих книг. Доминирующая мысль «Пес-
нослова» родственна христианской идее
о том, что «мир лежит возле» и что
только через его духовное «преображе-
ние» может быть достигнуто всечелове-
ческое освобождение от существующих
страданий и несовершенства, мир и бла-
годенствие. Но если поначалу такой «пре-
образующей силой у К. выступало всеце-
ло само учение Христа, то теперь на
первый план (не вытесняя, впрочем,
Христа) выдвигается мир природный и
земледельческий — как некий универ-
сальный космос человеческого бытия,
как «плоть» и «дух» национальной жизни.
Мир тьмы и зла представлен здесь в
значительной мере инфернальными об-
разами — от вполне безобидных «за-
печных бесенят» до самого «властелина»
ада, семирогого «Сына бездны» как
воплощения и социального зла, и нравст-
венных терзаний души. Но все-таки са-
мым крайним злом, угрожающим «бе-
рестяному раю», «избяной» Руси, пред-
стают здесь технический прогресс и
урбанизация всей жизни, несущие «орга-
ническому человеку» духовное и физи-
ческое оскудение, а природе — гибель.
В письме А. Ширяевцу (ноябрь, 1913) К.
заклинал: «О, матерь пустыня! Рай ду-
шевный, рай мысленный! Как ненавистен
и черен кажется весь так называемый
Цивилизованный мир и что бы дал,
какой бы крест, какую бы Голгофу по-
нес — чтобы Америка не надвигалась на
сизоперую зарю, на часовню в бору, на
зайца у стога, на избу-сказку...» (Соч.—
Т. 1.— С. 190). В стихах «Обозвал тиши-
ну глухоманью...» (середина 10-х) силы
зла, несущие «берестяному раю» гибель,
персонифицируются в довольно конкрет-
ном, хотя и безликом образе некоего
«пиджачника»-горожанина, «сына желе-
за и каменной скуки»: «В хвойный
ладан дохнул папиросой/И плевком неза-
будку обжег...» Одним из немногих откры-
вает К. в поэзии XX в. тему экологической
опасности: «В Светлояр изрыгает завод/
Доменную отрыжку — шлаки» («Русь-
Китеж», 1918); позже он отметит, что и
«зыбь Арала в мертвой тине...», и «Волга
синяя мелеет...» («Разруха», 1933 или
1934).
В центре художественного мира
«Песнослова»— крестьянская изба углуб-
ленная и расширенная до пределов
некоего «избяного космоса», в которой
опоэтизировано все: «Узнайте же ныне:
на кровле конек/Есть знак молчаливый,
что путь наш далек» («Есть горькая
супесь, глухой чернозем...», 1916). Но
космическая предназначенность избы —
это, по К., только разгаданная часть
ее непостижимой судьбы, ее многих тайн:
«Изба — святилище земли/С запечной
тайною и раем...» («Поэту Сергею Есе-
нину», 1916—1917); «...лесная изба/Гля-
дится в столетья, темна как судьба...»
(«Запечных потемок чурается день...»,
1912 или 1913); ожидающее ее несчастье:
631

«Есть в избе, в сверчковой панихиде/
Стены Плача, Жертвенной Обиды»
(«Нила Сорского глас...», 1918).
В 1922 г. выходит новый сб. стихов
К. «Львиный хлеб», отражающий пере-
лом в его миросозерцании от иллюзий
1917—1918 гг. к трагическим мотивам
поэзии 20-х гг. Полемика с поэтами-
урбанистами (Маяковским и пролеткуль-
товцами) чередуется с мрачными кар-
тинами гибели России и своей собст-
венной («По мне Пролеткульт не запла-
чет...», 1919; «Меня хоронят, хоронят...»,
1921). В том же 1922 г. выходит и от-
дельным изд. поэма «Мать-Суббота»,
посвященная мистике сотворения кре-
стьянского хлеба. Сущность поэмы сам
автор тогда же пояснял: «Рождество
хлеба — его заклание, погребение и вос-
кресение из мертвых, чаемое как красота
в русском народе, и рассказаны в моей
«Голубой субботе». (...) Человек-пахарь,
немногим умаленный от ангелов, искупит
ржаной кровью мир. (...) «Мать-Суббо-
та» — избяной экклезиаст, Евангелие
хлеба, где Лик Сына Человеческого
посреди животных...» («Голубая суббо-
та», 1923.—РО ИРЛИ).
В сентябре 1922 г. в «Правде»
(№ 224) появляется статья Л. Троцкого
о К. (одна из нескольких под общим на-
званием «Внеоктябрьская литература»),
в которой автор, отдав должное «крупной»
индивидуальности поэта, «пессимистиче-
ски» обобщал: «Духовная замкнутость и
эстетическая самобытность деревни (...)
явно на ущербе. На ущербе как будто и
Клюев» (Литература и революция.— М.,
1991.— С. 62). В этом же году в рецензии
на поэму К. «Четвертый Рим» (1922)
Н. Павлович (псевд. Михаил Павлов) пи-
сала: «За песни его об этой темной лесной
стихии мы должны быть Клюеву благо-
дарны — врага нужно знать и смотреть
ему прямо в лицо» (Книга и револю-
ция.— 1922.— № 4). Со специальной
целью разоблачить мистицизм «пахотной
идеологии» К. выходит в 1924 г. книга
В. Князева «Ржаные апостолы (Клюев и
клюевщина)». Заранее уже знающий о
работе над нею, К. в письме Есенину
28 января 1922 г. по ее поводу пишет:
«...порывая с нами, Советская власть
порывает с самым нежным, с самым
глубоким в народе» (Вопросы литера-
туры.— 1988.—№ 2).
В середине 20-х гг. К. делается не-
которая попытка подстроить свою музу
к «новым песням» («Богатырка», 1925;
«Ленинград», 1925 или 1926), однако
параллельно с ними создаются и «новые
песни», в которых звучит мотив «отлета»
России из чуждой современности: «По
речному таит страница/Лебединый от-
летный крик./Отлетает Русь, отлетает...»
(«Не буду писать от сердца...», 1925) и
проклятия «железу»: «Забодало железное
быдло/Коляду, душегрейку, салазки»
(«Наша русская правда загибла...»,
1928). С особой эпической силой мысль
о гибели России развивается К. в поэмах
«Деревня» (1927), «Соловки» (1926—
1928), «Погорелыцина» (1928), «Песнь о
Великой Матери» (1931), являющихся
трагическим эпосом конца России и ле-
бединой песней ее последнего рапсода.
К ним примыкают поэмы «Плач о Сергее
Есенине» (1926) и «Заозерье» (1927).
В «Погорелыцине», назвавшись «песно-
писцем Николаем», поэт берет на себя
миссию свидетельствовать далеким по-
томкам о неповторимой красоте сожжен-
ной «человечьим сбродом» «нерукотвор-
ной России». Отвечая 20 января 1932 г.
на предложение правления Союза писа-
телей подвергнуть «самокритике» послед-
ние свои произведения, К. высказывался:
«Если средиземные арфы живут в веках,
если песни бедной, занесенной снегом
Норвегии на крыльях полярных чаек
разносятся по всему миру, то справедли-
во ли будет взять на финку берестяного
сирина Скифии, единственная вина кото-
рого — его многопестрые колдовские сви-
рели. Я принимаю и финку, и пулемет,
если они служат сирину-искусству» (Пе-
речитывая заново.— Л., 1989.— С. 216).
Только «Плач о Сергее Есенине»,
«Деревня» и «Заозерье» публикуются при
жизни поэта, все же остальные поэмы
появятся в печати на его родине лишь
более чем через полсотни лет.
В 1928 г. выходит последний сб. сти-
хов К. «Изба и поле», всецело состав-
ленный из ранее напечатанного. Однако
следующие пять лет — период наиболее
632

интенсивного и даже как бы «отчаянно-
го» творчества. Кроме трагического эпоса
«отлетающей» России создается значи-
тельный пласт лирики, объединенный
именем Анатолия Яр-Кравченко — героя
его последнего лирического романа
(«Вспоминаю тебя и не помню...», 1929;
«Моему другу Анатолию Яру», «Из пред-
смертных песен», «Повесть скорби» —
1933), а также большой цикл стихов
«О чем шумят седые кедры», отмеченный
драматизмом личной жизни (одино-
чество) и конфликтным противостоянием
современности.
Неизменно подчеркивавший свое ду-
ховное (и даже генетическое) родство с
«огненным именем» несгибаемого прото-
попа Аввакума, К. отнюдь не намерен
уступать в неравной борьбе своих пози-
ций. В «Погорелыцине» под видом исто-
рически давних, легендарных врагов Ру-
си половцев и сарацин рисуется облик
нынешних разрушителей ее духовности и
красоты. Он не только яростно защищает
своего собственного «берестяного Сири-
на», но и в страстной инвективе «Кле-
ветникам искусства» (1932) берет под
защиту от погромщиков русской поэзии
наиболее преследуемых ими С. Клычко-
ва, С. Есенина, А. Ахматову, П. Василь-
ева. В конце 1933 или начале 1934 г. К.
создает уже открыто направленный про-
тив злодеяний существующего режима
цикл «Разруха», со страниц которого
встает потрясающая картина народного
страдания: голода, массовой гибели выве-
зенных на Вологодчину раскулаченных
украинцев,- рытья печально знаменитого
канала: «То беломорский смерть-канал,/
Его Акимушка копал,/С Ветлуги Пров да
тетка Фекла,/Великороссия промокла/
Под красным ливнем до костей/И слезы
скрыла от людей,/От глаз чужих в глу-
хие топи». Во всех этих произведениях,
исполненных боли и гнева за все проис-
ходящее в России, голос поэта звучит
твердо и безбоязненно. И только в его
снах (К. рассказывал их близким, в их
записях они и сохранились) — пророче-
ские предчувствия собственной гибели.
Пророческими оказались и многие строки
из «Разрухи», в частности о России буду-
щей (к сожалению, о России настоя-
щей): «Ей вести черные, скакун из Кара-
баха...»
2 февраля 1934 г. К. (в это время
он проживает в Москве) подвергается
аресту за антисоветскую агитацию. На
допросах он не скрывает своего реши-
тельного неприятия «политики компартии
и советской власти, направленной к со-
циалистическому переустройству стра-
ны», которое он рассматривает «как на-
силие государства над народом, истекаю-
щим кровью и огненной болью». Ок-
тябрьская революция, высказывается он,
«повергла страну в пучину страданий и
бедствий и сделала ее самой несчастной
в мире». «Я считаю, что политика ин-
дустриализации разрушает основу и кра-
соту русской народной жизни, причем
это разрушение сопровождается страда-
ниями и гибелью миллионов русских
людей...» (Огонек.—1989.—№ 43). Со-
сланный поначалу в пос. Колпашево
(Зап. Сибирь), К. вскоре переводится в
Томск, где с весны 1937 г. теряется с
ним связь, уступая место версиям и
легендам о его конце. И только в 1989 г.
из ставших доступными материалов том-
ского НКВД выясняется истинная карти-
на его гибели: 5 июля 1937 г. его, уже
завершающего срок ссылки, вторично
арестовывают как активного, «близко
стоящего к руководству» участника «мо-
нархо-кадетской» повстанческой органи-
зации «Союз спасения России» (никогда
не существовавшей); приговоренный к
высшей мере «социальной защиты», он
был расстрелян в один из трех дней —
23—25 октября 1937 г.
Последним из известных произведе-
ний К. является стихотворение «Есть две
страны: одна — Больница...». Посланное
с последним письмом А. Яр-Кравченко
(25 марта 1937), оно свидетельствует о
том, что, несмотря на все страдания и бед-
ствия, творческие силы не оставляли
поэта.
Соч.: Соч.: В 2 т.— Мюнхен, 1969; Стихо-
творения и поэмы.— Л., 1977; Праотцы//Ли-
тературное обозрение.—1987.— № 8; Письма к
С. Клычкову и В. Горбачевой//Новый мир.—
1988.— № 8; Песнослов.— Петрозаводск, 1990;
Стихотворения и поэмы.— М., 1991; Песнь о
Великой Матери//3намя. — 1991. — № 11;
633

Сны//Новый журнал (Ленинград).—1991.—
№ 4; Гагарья судьбина. Из писем 1919 года//
Север.—1992.— № 6; Письма к А. Яр-Кравчен-
ко//Север. — 1993. — № 10; Письма к
Н. Ф. Христофоровой-Садомовой//Север.—
1994.— № 9.
Лит.: Филиппов Б. Николай Клюев:
Материалы к биографии//Клюев Н. Соч.—
Мюнхен, 1969.—Т. 1; Грунтов А. Мате-
риалы к биографии Н. А. Клюева//Русская
литература.— 1973.— № 1; Азадовский К.
Николай Клюев: Путь поэта.— Л., 1990;
Базанов В. Г. С родного берега: О поэзии
Николая Клюева.—Л., 1990; Субботин С,
Костин И. Возвращение Песнослова//
Клюев Н. Песнослов.— Петрозаводск, 1990;
Кравченко Б. Через мою жизнь//Наше
наследие.— 1991.— № 1; Киселева Л.
Христианство русской деревни в поэзии Ни-
колая Клюева//Православие и культура.—
Киев, 1993.— № 1; Михайлов А. История
и судьба в зеркале сновидений (по снам Ни-
колая Клюева)//Мера.— 1994.— № 2;
Мекш Э. Образ Великой Матери: Религи-
озно-мифологические традиции в эпическом
творчестве Николая Клюева.— Даугавпилс,
1995; Пичурин Л. Последние дни Николая
Клюева.— Томск, 1995; Михайлов А. «Жу-
равли, застигнутые вьюгой...» (Н. Клюев и
С. Есенин)//Север.— 1995.— № И —12; Нико-
лай Клюев. Исследования и материалы.—
М., 1997.
А. И. Михайлов
КНбРРИНГ Ирина Николаевна [21.IV
(4.V).1906, с. Елшанка Самарской губ.—
23.1.1943, Париж] —поэтесса т. наз.
младшего поколения первой волны эмиг-
рации, или «незамеченного» поколения.
Происходила из дворянской семьи, ран-
ние годы провела в небольшом родовом
имении, где и родилась, затем в Харь-
кове, месте службы отца, действитель-
ного статского советника, директора
гимназии, члена кадетской партии, педаго-
га-историка Н. Н. Кнорринга, в эмиграции
деятеля культуры, члена правления Турге-
невской б-ки, автора ряда работ по
русской истории. Учеба в гимназии была
прервана в 1920 г., когда Ирина К. вмес-
те с семьей покинула Харьков. С этого
времени началась неустроенная бежен-
ская жизнь, кончилось последовательное
систематическое образование: в течение
нескольких месяцев К. побывала в гимна-
зиях, школах Туапсе, Симферополя, Се-
вастополя, пока семья в 1920 г. не очу-
тилась в Тунисе, в Бизерте, в лагере
Сфаят, где удалось вновь продолжить
учебу, а затем сдать экзамены за весь
школьный курс при Морском корпусе и
получить «Свидетельство о зрелости»
(случай едва ли не единственный в
истории, как отмечают современники).
Четыре с половиной года жизни в Бизер-
те К., помимо учебы, посвятила изуче-
нию современной русской поэзии, техни-
ки стиха. В 1925 г. семья переехала во
Францию, в Севр, а через два года — в
Париж, где К. прожила до самой смерти.
В Париже К. продолжила учебу в Фран-
ко-Русском ин-те, вошла в круг творчес-
кой поэтической молодежи, часто встре-
чалась с русскими поэтами-парижанами.
В 1928 г. вышла замуж за молодого рус-
ского поэта Ю. Б. Бек-Софиева (1899—
1975), публиковавшего свои стихи под
именем Ю. Софиев, одного из организа-
торов «Союза молодых поэтов и писате-
лей», автора сб. стихов «Годы и камни»
(Париж, 1937).
Писать стихи К. начала с 8 лет. Не-
изгладимое впечатление на эмоциональ-
ную девочку произвели годы «страшных
лет» — гражданской войны, скитаний,
бездомности семьи. Все это нашло отра-
жение в ее последующем творчестве.
Став поэтом, К. выступила певцом своих
переживаний, своего восприятия мира,
происходящих событий. Она писала лишь
тогда, когда стихи являлись ее внутрен-
ней потребностью, когда именно в них
она могла высказать свои чувства, от-
ношение к окружающей действитель-
ности. Как свидетельствует ее отец, «сти-
хи складывались в ее голове как-то цели-
ком, она просто записывала их, сразу
набело, обычно без всяких помарок»
(предисл. к сб. «После всего».— Па-
риж, 1949). К. писала в 1924 г.: «Я не
умею говорить слова,/Звучащие одни-
ми лишь словами,/Я говорю мгновенны-
ми стихами,/Когда в огне пылает го-
лова...»
Стихи К.— это своеобразный дневник
значительных событий ее жизни, с уди-
вительной точностью, подчас до мельчай-
ших деталей, воссоздающий все то, что
634

ее волновало, что было «собственным».
И закономерно, что основными темами
поэзии К. стали: Россия, эмиграция,
беженские скитания, интимные пережи-
вания. Стихи К. как бы рассказывают
историю эмиграции, не предавшей Рос-
сию, думающей о Родине, живущей ею, о
тех русских людях, которые в годы вто-
рой мировой войны встали в ряды фран-
цузского Сопротивления. Трагедия этих
русских, покинувших Россию, была глу-
боко пережита самой К. В 1924 г. в
Сфаят-Бизерта молодая поэтесса пишет:
«Забывать нас стали там, в России,/
После стольких безрассудных лет,/Даже
письма вовсе не такие,/Даже теплоты в
них больше нет...» В этом же году она
говорит: «Я верю в Россию. Пройдут
года,/Быть может, совсем немного,/И я,
озираясь, вернусь туда/Далекой, ночной
дорогой». В 1925 г.: «Вы помните —
шесть лет тому назад/Мы отошли от
берегов России». В 1933 г. в Париже К.
создает цикл «О России» из трех стихот-
ворений, в одном из которых с присущей
ей искренностью говорит: «Россия! Пе-
чальное слово,/Потерянное навсегда/
В скитаньях напрасно-суровых,/В пустых
и ненужных годах./Туда — никогда не
поеду./А жить без нее не могу...»
В 1938 г.: «Я уж не так молода,/Чтобы
ехать в Россию».
К. в 1924 г. создает яркую, необычай-
но выразительную картину беженского
движения из России во время граждан-
ской войны в «Балладе о двадцатом
годе», где рассказано об обозах, везущих
тех, кто уходил от красных, о том, как
покидали родной берег корабли, перепол-
ненные эмигрантами, о бессмысленности
и гибельности совершавшегося: «Отры-
тые зияли люки/У дрогнувшей ноги./
Зияли жутко, словно бездны/Неистовой
судьбы./И незаметный трап отвальный/
Вел в душные гробы...»
Лирические стихи К., раскрывающие
личное, предельно интимны, большей
частью щемяще-грустные, горькие, стре-
мительные, исполненные безысходностью
и отчаянием. И это не случайно. К. в
1927 г. заболела тяжелой формой диабе-
та и свыше 15 лет жила под знаком
смерти, в ожидании ее прихода, оторван-
ная от активной литературной среды рус-
ского поэтического Парижа. Поэтесса
часто лежит в госпитале, ее силы сла-
беют с каждым годом: «День догорит в
неубранном саду./В палате электричество
потушат./Сиделка подойдет: «уже в бре-
ду». /Посмотрит пульс — все медленней и
глуше» (1936); «Лета не было в этом
году. /Лето кануло в темном бреду»
(1937); «Был день, как день. За ширмой
белой/Стоял торжественный покой./Там
коченеющее тело/Покрыли плотной
простыней» (1938); «Еще лет пять я
вырву у судьбы —/С безумием, с отчая-
ньем и болью» (1939); «Дотянуть бы еще
хоть три месяца./Из последних бы сил
как-нибудь» (1940); «А жить осталось
так немного,/И то уж — из последних
сил». К тяжелому физическому состоя-
нию прибавлялись неустроенность эмиг-
рантской жизни, постоянное невольное
напоминание о том, что Франция, Па-
риж — это чужбина, что возвращение на
родину невозможно: «Пересветы южных
морей,/Перепевы северных вьюг — /Все
смешалось в душе моей/И слилось в
безысходный круг...» (1926); «Глупый
друг, ты упустил одно:/Что не будет
главного — России» (1930); «В этом ста-
ром убогом отеле,/В никому не нужных
трудах,/3а неделей скользит неделя,/
За годами скользят года» (1931); «На-
доело скитаться без цели,/Примитивно-
непрочный уют./Одиночество темных
отелей,/Одиночество темных минут»
(1931); «Я в жизни своей заплуталась./
Забыла дорогу домой./Бродила, смотрела,
устала/И быть перестала собой» («О
России», 1933); «Я уж не так молода,
чтобы ехать в Россию./«Новую жизнь»
все равно уже мне не начать./Годы
прошли беспощадно-бесшумные-пустые/
И наложили на все неживую печать»
(1938).
Только в стихах, обращенных к ро-
дившемуся в 1929 г. сыну — «белобры-
сому гномику», написанных с огромной
материнской любовью и нежностью, зву-
чат светлые слова радости, счастья: «Про-
бежимся с тобой до распятья/Вдоль сухих
оголенных полей./На ветру мое пестрое
платье/Замелькает еще веселей» («В де-
ревне. Игорю Софиеву», 1932); «Я ласкаю
635

песней колыбельной/Слабого и нежного
тебя;/Я люблю заводные игрушки,/ И про-
тяжное пенье волчка./Пряди русых волос
на подушке/И спокойный огонь камель-
ка» (1934); «Пока горят на елке свечи/И
глазки детские горят,/Пока на сгорб-
ленные плечи/Не давит тягостный закат.
(...) Смотрю на детскую улыбку,/Скло-
няюсь к нежному плечу,/Не называю все
ошибкой/И даже смерти не хочу»
(1936).
В годы второй мировой войны, окку-
пации Франции в поэзии К. вновь, как
и в 30-е гг., в период начала жизни
в эмиграции, зазвучали гражданские мо-
тивы: «Войной навек проведена черта,/
Что было прежде — то не повторится./
Как изменились будничные лица!/И
все — не то. И жизнь — совсем не та»
(1941); «Темнота. Не светят фонари./
Бьют часы железным боем где-то./Час,
еще далекий до зари,/Самый страшный
час — перед рассветом. (...) Час, когда,
устав от смутных дел,/Город спит, как
зверь настороженный,/А в тюрьме выво-
дят на расстрел/Самых лучших и непри-
миренных» (1942). После вторжения
германских войск в Россию К. пишет
глубокое по мысли стихотворение о
«немецком мечтательном мальчике», ко-
торый «гуляет по карте Земли», «так
бодро шагает вперед,/Неся разоренье и
голод,/Повсюду,/Куда ни придет».
И поэтесса задает вечные вопросы: «За-
чем это? Кому это нужно?»: «Зачем ему
русские вьюги? /Разрушенные города?/
На севере или на юге — /Везде — не-
пременно — всегда?/Зачем ему гибнуть и
драться/Среди разрушений и бед,/Когда
за плечами лишь двадцать/Восторгом об-
манутых лет?../И над безымянной моги-
лой/Уже не поплачет никто./Далекий,
обманутый, милый.../За что?»
Стихи К. реалистичны, правдивы,
чужды стремлению многих поэтов искать
подчас вычурную «новую» форму, все
подчинив этому. В некоторых строках К.
звучат интонации Блока, Бальмонта, апо-
калипсические мотивы символистов.
Особенно сильно воздействие поэзии
А. Ахматовой. Но всегда перед нами
самобытно мыслящая и чувствующая
личность, находящая неповторимые,
свойственные только ей слова для выра-
жения своей беды и трагедии, своего
мироощущения, своего восприятия вре-
мени. Лирика К.— искренние страницы в
истории русской эмигрантской литерату-
ры. Это поэтика минимализма: дневни-
ковость, документальность, отсутствие
декоративности. Стихи К. историчны, ибо
они реально показывают историю рус-
ской интеллигенции в сложный период
жизни, показывают ее с новой, неожи-
данной стороны.
Негромкий, поэтический голос К.
был услышан, отмечен и особо выде-
лен в общем хоре русской зарубежной
поэзии современниками. После выхо-
да в свет в 1931 г. первого сб. стихов К.
«Стихи о себе» В. Л. Ходасевич в ре-
цензии «Женские» стихи» писал: «Как
и Ахматовой, Кнорринг порой удает-
ся сделать «женскость» своих стихов на-
рочитым приемом. (...) Той же Ахма-
товой Кнорринг обязана чувством меры,
известною сдержанностью, осторожно-
стью, вообще — вкусом, покидающим ее
сравнительно редко. (...) Кнорринг жен-
ственна. (...) Будем надеяться на даль-
нейшие встречи с этой еще неопытной,
(...) но все-таки одаренной и чем-то
милой поэтессой» (Возрождение. —
1931.— 25 июня). Предвидение Вл. Хода-
севича подтвердилось, чему свидетельст-
вом является отзыв Г. Иванова в статье
«Поэзия и поэты» на посмертную книгу
стихов К., вышедшую в 1949 г.: «Покой-
ная Ирина Кнорринг всегда, а в послед-
ние годы жизни особенно, стояла в сто-
роне от пресловутого Монпарнаса, не
поддерживала литературных связей, од-
ним словом, не делала всего необходи-
мого для того, чтобы поэта не забы-
вали, печатали, упоминали в печати.
И поэтому даже ее последняя книга поч-
ти никем не была отмечена с вниманием
и сочувствием, которые она заслужи-
вает...
Кнорринг была не очень сильным,
но настоящим поэтом. Ее скромная гор-
дость и требовательная строгость к себе,
мало кем оцененные, будут, я думаю,
все же со временем вознаграждены.
У скромной книжки Кнорринг есть шан-
сы пережить многие более «блестящие»
636

книги ее современников. И возможно,
что, когда иные из них будут давно «за-
служенно» забыты, бледноватая прелесть
стихов покойной Кнорринг будет все
так же дышать тихой неяркой, но
непредельно-благоуханной поэзией»
(Возрождение.— 1950.— № 10). О твор-
честве К. положительно высказывались
Г. Адамович, Н. Оцуп, Ю. Терапиано.
Н. Станюкович, поэт, прозаик, лит. кри-
тик, в поэтической форме отметил харак-
терное для стихов К. сочетание гармо-
нии и страдания: «...О, бесприютная
душа! —/Добыча горькая изгнанья,/Как
гармонично хороша/Поэма твоего стра-
данья./Здесь слово каждое легло,/Как
вздох усталости и боли,/И смерти черное
крыло/Сломило бунт ненужной воли».
Г. Струве назвал поэзию К. «очень лич-
ной», «едва ли не самой грустной во
всей зарубежной литературе» (Стру-
ве Г. Русская литература в изгнании.—
Нью-Йорк, 1956).
В 1962 г. А. Ахматова сказала о
своеобразии поэзии К.: «По своему высо-
кому качеству и мастерству, даже неожи-
данному в поэте, оторванном от стихии
языка, стихи Ирины Кнорринг заслужи-
вают увидеть свет. Она находит слова,
которым нельзя не верить. Ей душно и
скучно на Западе. Для нее судьба поэта
тесно связана с судьбой родины, далекой
и даже, может быть, не совсем понятной.
Это простые, хорошие и честные стихи»
(Ахматова А. Соч.—М., 1986.—Т.
2.—С. 217).
Стихи К. публиковались во многих
эмигрантских периодических изданиях,
в сб. «Союза молодых поэтов». Как
свидетельствует писатель первой эмиг-
рантской волны В. Яновский, «эмигрант-
ская периодическая печать в целом
относилась к стихам с сугубой неж-
ностью. От рижского «Сегодня» до «Но-
вого русского слова» в Нью-Йорке, по-
всюду тщательно набирали стихи Кнор-
ринг, Червинской, Штейгера» (Янов-
ский В. С. Поля Елисейские.— СПб.,
1993.—С. 165).
При жизни К. вышло два сб. стихов:
«Стихи о себе» (Париж, 1931; 300 экз.),
«Окна на Север: Вторая книга стихов»
(Париж, 1939; 200 экз.— Рус. поэты.—
Вып. 10). В 1949 г. отец К. издал в
Париже тиражом 226 экз. «После всего:
Третья книга стихов (посмертная)».
Обложку сделал Ю. Софиев. Произве-
дения К. включены во все основные
эмигрантские антологии русской зару-
бежной поэзии, изданные в Европе и
США (Якорь/Сост. Г. Адамович и
М. Кантор.— Берлин, 1936; На Западе/
Сост,. Ю. Иваск.— Нью-Йорк, 1953; Муза
Диаспоры: 1920—1960/Под ред. и с
предисл. Ю. Терапиано. — Мюнхен,
1960).
На родине первые публикации стихов
К. появились в 1962 г. в ж. «Простор»
(Алма-Ата.— № 6), затем в 1965 г. в
алма-атинском альм. «День поэзии».
В 1967 г. в Алма-Ате издан небольшой
сб. К. со странным названием «Новые
стихи», включающий в основном стихи о
России. В 1993 г. в Алма-Ате на сред-
ства сына и внука издан самый полный
сб. К. «После всего», в который вошло 127
стихотворений.
Похоронена К. на русском кладбище
в Сент-Женевьев-де-Буа в символической
могиле погибшего на Колыме М. О. Бек-
Софиева, родственника мужа. Как вспо-
минает Н. Берберова, смерть К. почтили
на собрании русских поэтов в 1944 г.
после освобождения Парижа (Бербе-
рова Н. Курсив мой. Автобиография.—
2-е изд., испр. и доп.— Нью-Йорк,
1983.—Т. И.—С. 513—514).
Соч.: Стихи о себе.— Париж, 1931; Окна
на Север: Вторая книга стихов.— Париж,
1939; После всего: Третья книга стихов
(посмертная).— Париж, 1949; Новые стихи/
Вступ. ст. А. Жовтис.— Алма-Ата, 1967;
После всего: Стихи 1920—1942 гг./Вступ. ст.
A. Жовтис «Жизнь и судьба Ирины Кнор-
ринг». — Алма-Ата, 1993. Подборки стихов:
«Мы жили тогда на планете другой...»: Анто-
логия поэзии Русского зарубежья: 1920—1990
(Первая и вторая волна): В 4 кн./Сост.
Е. В. Витковский.—М., 1994.—Кн. 3.—
С. 140—149; Вернуться в Россию — стихами...:
200 поэтов эмиграции: Антология / Сост.
B. Крейд,— М., 1995.—С. 250—252; Русская
речь.—1995.—№ 5.—С. 30—38.
Лит.: Оцуп Н. Рец.: «Стихи о себе»//
Числа.—1931.—№ 5.—С. 229—231; Хода-
севич Вл. Рец.: «Женские» стихи»/Возрож-
637

дение.— 1931.— 25 июня; Струве Г. Рец.:
«Стихи о себе»//Россия и славянство.—
1932.—5 марта; Цейтлин М. Рец.: «Стихи
о себе» //Современные записки.— 1932. —
№ 49.—С. 451—452; Жовтис А. Жизнь и
судьба Ирины Кнорринг//Кнорринг И. После
всего: Стихи 1920—1942 гг.—Алма-Ата, 1993;
Кнорринг Н. Книга о дочери//Простор.—
1993.— 12; Вельская Л. Поэзия Ири-
ны Кнорринг//Русская речь.—1995.— № 5;
Корнилов С. И. Религия в поэзии Ирины
Кнорринг//Русская словесность. — 1996. —
№ 6.
Г. В. Карпюк
КНУТ Дбвид (настоящее имя —Фикс-
ман Давид Миронович) [10(22).1Х.1900,
Оргеев, Бессарабия, близ Кишинева —
14.11.1955, Тель-Авив] —поэт, прозаик.
Был старшим сыном в семье владельца
бакалейной лавки. Детство и юность К.
прошли в Кишиневе. С 14 лет сотруд-
ничал в кишиневской печати — в газ.
«Бессарабский вестник», «Бессарабия»,
«Свободная мысль», в 1918 г. редактиро-
вал ж. «Молодая мысль». В 1920 г. при-
ехал в Париж, учился на химич. ф-те
г. Кан (Нормандия), по окончании его
работал на сахароваренном заводе; «пере-
менил уйму самых разнообразных профес-
сий» (письмо К. к 3. А. Шаховской от
10 июля 1935 г.//Ш ахов екая 3. В по-
исках Набокова. Отражения.— М., 1991.—
С. 166): владелец дешевого ресторана,
раскрасчик тканей, велосипедист-рас-
сыльный. В Париже К. участвовал в
деятельности лит.-худож. кружков «Гата-
рапак» (в 1921 г. избран вице-предсе-
дателем), «Через», «Палата поэтов», в
1922 г. вместе с Б. Б. Божневым органи-
зовал «Выставку Тринадцати», в которой
участвовали русские поэты и художники
(см. автобиограф, справку К.//Флейш-
ман Л., Хьюз Р., Раевская-
Хью з О. Русский Берлин, 1921 —1923.—
Paris, 1983.—С. 314—315); в 1925 г.
вступил в парижский «Союз молодых
поэтов и писателей». Два стихотворения
К. («В поле», «Джок») были напечатаны
в СССР (Недра.—М, 1924.—Кн. 4.—
С. 262—263). Участвовал в ж. «Благо-
намеренный», «Воля России», «Звено»,
был одним из соредакторов париж-
ского ж. «Новый дом» (1926—1927.—
№ 1—3). В 1926 г. вошел в поэти-
ческую группу «Перекресток». Незауряд-
ные творческие возможности у К. распоз-
нал В. Ф. Ходасевич, способствовавший
его самоопределению в литературной
жизни русского Парижа.
Первая книга стихов К. «Моих тыся-
челетий» (Париж, 1925) стала заметным
событием в литературной жизни русской
эмиграции; она обратила на себя вни-
мание неожиданной эмоциональной то-
нальностью, резко контрастировавшей с
трагическими, меланхолическими звуча-
ниями, «упадочными» настроениями, пре-
обладавшими в тембре молодых эмиг-
рантских поэтов. Как отмечал в рецензии
на книгу Бронислав Сосинский, «в поэзии
Кнута, не избегающего подчас и печаль-
ных мотивов, жизнь неизбежно везде
торжествует. В восприятии внешнего
мира у Кнута на первом месте стоит не-
посредственно тело. Зрение и слух от-
ступают перед осязанием, обонянием,
вкусом. (...) В его лирике и при широких
захватах чувствуется злободневность во
всей ее конкретности и простоте» (Сво-
ими путями (Прага).— 1926.— № 12/
13.—С. 70. Подпись: Б. С). Ю. К. Тера-
пиано оценил К. как «поэта высокого
лирического напряжения и плодоносной
творческой силы», спонтанного вдохнове-
ния, не порабощенного зависимостью от
литературных авторитетов и предуста-
новленных образно-стилевых стандартов:
«Д. Кнут живет и движется в ярких,
динамических образах, в тугом и ясном
сочетании слов. Лирические темы, пра-
вильно почувствованные, тяготеют у него
к простому, без вычурности, не ослож-
ненному «заданием» рисунку. Язык До-
вида Кнута звучит подчас с библейской
торжественностью, широтой и многооб-
разием. (...) Древность, и не только
еврейского народа,— ввела читателя (...)
в плотный, плоский и реальный мир и
показала, как живой и приемлющий
природу человек может дышать полным
дыханием в поэзии, не нуждаясь ни в
допингах умышленной самобытности, ни
в масках символической игры, которой
никакая реальная вещь в мире не со-
ответствует» («Парижские молодые поэ-
ты»//Там же.— С. 45).
638

«Вторая книга стихов» (Париж,
(1928)) укрепила репутацию К. как
«одного из наиболее подлинных дарова-
ний» в среде эмигрантских поэтов — мас-
тера, сумевшего в редкостном сочетании
современных парижских впечатлений и
ощущений с древним, ветхозаветным на-
чалом передать «полуязыческую радость
бытия, любовь к земле, радостную бого-
сыновность» (Ц е т л и н М.//Современ-
ные записки.—1928.—Кн. 35,—С. 538).
И хотя Г. В. Адамович порицал лирику
К. за отсутствие воодушевления и «пере-
движническую вакханалию» (Звено.—
1928.—№ 6.—С. 295), а М. Л. Сло-
ним — за «отсутствие вкуса» и «некуль-
турность стиха» (Воля России.— 1928.—
№ 7.— С. 73), тем не менее мажорное
звучание поэзии К. в сочетании с энер-
гией, щедростью и непосредственностью
самовыражения придавали его поэтичес-
кому голосу особую притягательность:
«...искренний напор чувства — широкое
«дыхание» — «могучая музыка», которая
подчас слышится в его стихах, наконец,
ввысь поднимающийся эмоциональный
порыв — воля к жизни, устремление к
Богу — делают его стихи особенно живы-
ми среди безволия и анемичности многих
его поэтических сверстников. (...) Поэ-
зия для него не есть лишь исповедь,
но существеннейшее начало в жизни,
раскрытие, узнавание» (Ю. Т(ерапиа-
но)//Новый корабль (Париж).—1928.—
№ 4.—С. 62).
Та же эмоциональная тональность
преобладает и в небольшой книжке сти-
хов К. «Сатир» (Париж, 1929), напе-
чатанной в количестве 100 экз. без
имени автора на титульном листе (с по-
метой перед стихотворным текстом:
«Copyright by D. Knout»); предназна-
ченный «для немногих» (что отчасти
объясняется изобилующими в «Сати-
ре» «пикантными» деталями и раско-
ванностью, с какой поэт воспевает «весе-
лые сокровища», даруемые «охотникам за
радостью любви»), этот «потаенный»
сборник провозглашает те же ценности,
что и другие поэтические книги К.,—
утверждение жизненных первооснов, чув-
ственный экстаз, ведущий к простому
и мудрому миропониманию.
В 30-е гг. К.— один из наиболее
известных и признанных поэтов русского
Парижа, участник основных эмигрантских
периодических изданий («Современные
записки», «Числа», «Круг», «Русские
записки»). Здесь появляются и его про-
заические произведения: «Круглоголов и
компания» (Встречи.— 1934.— № 1),
«Парижский рассказ» (Круг.— (1937).—
№ 1), «Дама из Монте-Карло» (Рус-
ские записки.—1938.— № 12); более де-
сяти рассказов (в том числе цикл «киши-
невских рассказов» — в газ. «Возрож-
дение»). Третья книга стихов К. «Париж-
ские ночи» (Париж, 1932) включала его
поэтический шедевр — стихотворение
«Кишиневские похороны» («Я помню
тусклый кишиневский вечер...»), рисую-
щее печальную картину еврейских похо-
рон и воссоздающее сквозь зримые
приметы и колорит суетной житей-
ской повседневности величественный об-
раз нетленного бытия, подлинную реаль-
ность, засвидетельствованную с «ред-
кой строгостью, серьезностью, убеди-
тельностью тона» (Бицилли П. М.//
Числа (Париж). — 1932. — Кн. 6. —
С. 257). В целом же в «Парижских
ночах» еврейская национальная проб-
лематика отходит на второй план, в
центре внимания поэта — трагические
переживания современного человека,
ощущающего свою неприкаянность в
«заброшенном мире»: «Меж каменных
домов, меж каменных дорог,/Средь очер-
ствелых лиц и глаз опустошенных,/
Среди нещедрых рук и торопливых ног,/
Среди людей душевно-прокаженных...»
(С. 31). В. Ф. Ходасевич отметил в
«Парижских ночах» признаки поэтичес-
кого созревания К., его стремление к
формальному мастерству, языковому и
стилевому совершенству: «Кнут сделался
строже к своим стихам (...) и вполне
естественно, что легкость, с которою
прежде стремился он просто запечатлеть
на бумаге свое «волнение», сменяется
тяжестью сознательного художествен-
ного творчества» (Возрождение.—1932.—
№ 2494.—31 марта.—С. 3). Четвертая
книга стихов К. «Насущная любовь»
(Париж, 1938), развивавшая трагические
мотивы «Парижских ночей» и утверж-
639

давшая начала «нового гуманизма»
(Бицилли П. М.//Современные запис-
ки.—1938.—Кн. 67.—С. 451), была от-
мечена спадом лирического напряжения:
по мнению убежденного поклонника его
поэзии Ю. Терапиано, в ней К. «как-то
расслабился и расшатался, сузил свою
тему — порой до частного, лишь ему
интересного случая» (Круг (Париж).—
1938.—Кн. III.—С. 172).
В 1937 г. К. совершил поездку в
Палестину на борту парусника Еврейской
Морской Лиги «Сарра Алеф», результа-
том чего стали его путевые записки
«Альбом путешественника» (Русские за-
писки.— 1938.— № 5, 7) и стихотворе-
ния, позднее составившие цикл «Праро-
дина» в его последней книге «Избран-
ные стихи» (Париж, <1949); в сборник
вошли стихи из ранее изданных книг К.,
некоторые — в переработанных редак-
циях). Неосуществленным остался за-
мысел «книги рассказов из южного рус-
ско-еврейского быта» (письмо К. к
Р. С. Чеквер, 3 февр. 1946 r.//Stanford
Slavic Studies, vol. 4, № 2.— Stanford,
1992.— P. 382). Во время немецкой окку-
пации К. и его вторая жена Ариадна (дочь
композитора А. Н. Скрябина, перешед-
шая после замужества в иудаизм) стали
активными участниками подпольной ев-
рейской организации Сопротивления, при-
нимали участие в партизанском движении
на юго-западе Франции; Ариадна Скряби-
на была расстреляна гестаповцами в Тулу-
зе в 1944 г. (ныне ей там поставлен па-
мятник), К. сумел бежать в Швейцарию
(о движении Еврейской Боевой Орга-
низации позднее он написал книгу:
Contribution a Phistoire de la Resistance
Juive en France. 1940—1944.— Paris,
1947). Трагедия мировой войны и гено-
цида евреев заставила К. ощутить себя
«бывшим» поэтом; 3 января 1946 г. он
писал Р. С. Чеквер: «Шесть лет не писал
стихов. И только в последнее время, да и
не без труда, занимаюсь — вяло — хлеб-
ной литературой. (...) Не осудите — ноя —
онемел» (Stanford Slavic Studies. —
Vol. 4.—№ 2.—P. 379). В 1948 г. К. при-
ехал в Израиль; в 1949 г., после непродол-
жительного возвращения в Париж, пере-
ехал в Израиль навсегда, поселился в
Тель-Авиве. В последние годы жизни от
литературных кругов русской эмиграции
отошел, пробовал писать на иврите.
Скончался от опухоли мозга.
Называвший себя «евреем, помножен-
ным на русского» (письмо к Р. С. Чеквер
от 10 мая 1946 r.//Ibid.—Р. 388), К. в
своем творчестве в полной мере отразил
эту национально-языковую и психологи-
ческую двусоставность. Об уникальности
поэтической индивидуальности К. писал
философ и публицист Г. П. Федотов:
«Может быть, поэт этот не принадлежал
ни к парижской, ни вообще к русской
школе, хотя и писал на прекрасном
русском языке. Довид Кнут один из са-
мых значительных поэтов русского Па-
рижа, но, может быть, русская форма
была для него случайностью. Его вдох-
новение, его темы были такими еврей-
скими, что кажется странным, что писал
он не на древнееврейском языке. (...)
В нем звучит голос тысячелетий, голос
библейского Израиля, с беспредель-
ностью его любви, страсти, тоски. И —
перебрасывая мост через века — поэт на-
ходит себя в Париже XX в. перед той
же тайной мира, перед бездной челове-
ческих страданий, связанный с миром и
людьми общностью судьбы» («О париж-
ской поэзии»//Ковчег: Сб. русской зару-
бежной литературы.— Нью-Йорк, 1942.—
С. 198).
Соч.: Собр. соч.: В 2 т./Сост. и комм.
B. Хазана/Вступ. ст. Д. Сегала.— Иерусалим,
1997.—Т. 1.
Лит.: Седых А. Далекие, близкие.—
(New York), 1962.—С. 260—265; Бахрах А.
По памяти, по записям. Лит. портреты.— Па-
риж, 1980.—С. 125—134; Берберова Н. Кур-
сив мой. Автобиография.— 2-е изд., доп.—
Нью-Йорк, 1983.—Т. 1—2; Терапиано Ю.
Литературная жизнь русского Парижа за полве-
ка (1924—1974).—Париж; Нью-Йорк, 1987.—
C. 222—226; Ш а п и р о Г. Десять писем Довида
KHyTa//Cahiers du Monde russe et sovietique,
1986, vol. XXVII, № 2. P. 191—208; Ri-
se h i n R. Toward the Biography of a Period and
a Poet: Letters of Dovid Knout. 1941—1949//
Stanford Slavic Studies, vol. 4, № 2. Literature,
Culture and Society in the Modern Age. In
Honor of Joseph Frank. Part II. Stanford,
1992. P. 348—393.
А. В. Лавров
640

КНЯЗЕВ Василий Васильевич [6(18).1.
1887, Тюмень—10.IX.1937, Колыма] —
поэт. Родился в купеческой семье, отец
был поэтом, музыкантом, художником,
мать — дочь ссыльного поляка К. Н. Вы-
соцкого, видного культурного деятеля
Сибири. Так расшифровывается один из
псевдонимов К.— Высоцкий К. Учился
в гимназии в Екатеринбурге, затем в
1904—1905 гг. в земской учительской
семинарии в Петербурге. 9 января 1905 г.
участвовал в митингах и демонстрациях
в Петербурге и из семинарии был ис-
ключен.
Первая публикация — 3 января
1905 г., накануне Кровавого воскресенья.
С 1905 г. печатается в разных жанрах —
сатира, басни, пародии, частушки, рево-
люционные песни, баллады — в ж. «Пое-
динок», «Гном», «Серый волк», «Заст-
рельщик», «Скандал», «Овод», «Маски»,
«Сатира», «Булат» и др. В 1905—1907 гг.
выступает под псевдонимами Буревест-
ник, Василиск, Язев, Княжевич и др.
После поражения первой русской рево-
люции из оппозиционных к правитель-
ству журналов переходит в либерально-
юмористические «Будильник», «Сатири-
кон», «Новый сатирикон» и др. В 1910 г.
издает сб. «Сатирические песни».
Дед и отец К. собирали народные
пословицы; К. последовал их примеру,
много внимания уделил «Пословичной
энциклопедии». Его книга «Жизнь моло-
дой деревни. Частушки-коротушки Санкт-
Петербургской губернии» (1913) была
отмечена почетным отзывом Академии
наук. К. не только собирал фольклор,
но и в своих стихах использовал фольк-
лорные жанры — раешник, частушку, го-
родской романс. В 1914 г. издал в Петер-
бурге книгу «Двуногие без перьев. Сатира
и юмор». Стихи 1905—1916 гг. были
собраны в «Первой книге стихов», вы-
шедшей в Петрограде в 1919 г.
После Октябрьской революции К.
становится сотрудником «Красной газе-
ты». Как отмечали в печати, «Князев
первый вышел из рядов буржуазной пе-
чати и стал под красное знамя» (Вест-
ник литературы.— 1919.— № 3.—С. 9).
В «Красной газете» ежедневно появля-
лись стихи-«набаты» («Песня набата»,
«Ночной набат» и др.) Красного звона-
ря, песни Красного поэта, беседы деда
Нефеда, фельетоны Софронова внука из
Великих Лук (также псевдонимы К.).
В 1918 г. К. печатался и в газ. «Пет-
роградская правда», «Северная коммуна»,
в сатирических ж. «Красный дьявол»,
«Гильотина», также в ж. «Красноармеец»,
«Красный командир», газ. 7-й армии
«Боевая правда», в газетах Москвы,
Смоленска, Архангельска и др. К. вел
большую литературно-общественную ра-
боту — редактировал ж. «Красная ко-
локольня», руководил стихотворным от-
делом «Красной газеты», работал в «Бое-
вой правде», выступал на митингах,
участвовал в агитпоездках на фронт,
там организовал фронтовую газету и
«окопный театр».
Среди десятков и сотен его боевых
агиток, пафосных и сатирических стихов,
политических памфлетов и фельетонов
самым знаменитым его произведением
явилась ставшая народной «Песня Ком-
муны», опубликованная «Красной газе-
той» 11 августа 1918 г. На многолюд-
ных митингах восторженно повторяли ее
рефрен: «Никогда, никогда, никогда,
никогда коммунары не будут рабами!»
Л. Полонский свидетельствует: «Комсомо-
лец 20-х годов, я и сегодня, спустя
60 с лишним лет, помню, как упоенно
пели мы эту песню в праздничных колон-
нах Первомая и Октября» (Распятые.—
Вып. II.—С. 136).
Выступления К. проходили триум-
фально. В «Красной газете» 23 октября
1918 г. сообщали: «Аплодисментами был
встречен пролетарский русский Беранже
Василий Князев». В «Правде» 13 августа
1919 г. писали: «Читал свои стихи
В. Князев. Ему была оказана восторжен-
ная встреча». «Богатырь Коммуны», «наш
красный Беранже», «любимый пролетар-
ский поэт», «талантливейший пролетар-
ский поэт» — так называли его в газетах.
Его популярность была не только ши-
рокой, но и устойчивой — стихи из книг
К. «Красное Евангелие», «Красные звоны
и песни» (обе—1918), «Песни крас-
ного звонаря» (1919) перекладывались
на музыку, переводились на иностранные
языки.
22 Русские писатели
641

Только в течение 1918 г. «Красное
Евангелие» выдержало четыре издания.
В этой книге автор новое, революционное
содержание современности облекал в
одежды известных народным массам
христианских преданий. Так, Октябрь-
ская революция осмысливалась как давно
предреченное новое пришествие Хрис-
та — Мессии, «искупителя», которого
нужно встретить достойно его великой
миссии. Но вместо скорбного Христа в
«Красном Евангелии» появлялся Хрис-
тос-бунтарь: «Очисти душу — и воскресни
во имя Красного Христа!» Образ Христа
переосмысливался в революционном ду-
хе, чтобы возвысить Октябрьскую рево-
люцию, подчеркнуть ее мировое значение
и космические масштабы,— таков смысл
«Красного Евангелия». В годы граждан-
ской войны К. издал двенадцать книг —
«Песни красного звонаря», «Дети горо-
да» (обе—1919), «О чем пел колокол»,
«Азбука возрождения транспорта» (обе —
1920) и др. В 1924 г. изданы книги
«Капля крови Ильича», «Фома Царьков».
В 20-е гг. К. продолжил свою работу
по сбору, изучению и изданию произве-
дений фольклора, только в 1924 г. издал
книги «Современные частушки. 1917—
1922 гг.» и «Русь. Сб. избранных посло-
виц, присловок, поговорок и прибауток».
В 1925 г. К. издал «Частушки красно-
армейские и о Красной Армии», в
1928 г.— «Советские частушки». Фольк-
лорные мотивы и приемы использованы
и в оригинальных книгах К.: «Красная
ленинская деревня», «Красная казарма.
Первомайская тальянка» (обе—1925).
«При всех своих фольклористических
увлечениях В. Князев не сумел достойно
оценить фольклоризм новокрестьянских
поэтов вообще и Н. Клюева в част-
ности...» (Русская литература.— 1987.—
№ 4.— С. 186): в книге «Ржаные апос-
толы» (1924) К. резко критиковал
Н. Клюева и других новокрестьянских
поэтов. В 1930 г. К. издает «Книгу
пословиц. Выборки из пословичной эн-
циклопедии», в 1936 г.— «Избранные
частушки Северного края».
В 20-е, затем в 30-е гг. расширяется
жанровый диапазон. В 1920 г. К. издает
драму «Фабрикант и рабочий», в том же
году в Архангельске отдельным изданием
выходит инсценировка «Красного Еванге-
лия». Только в 1923 г. К. издает четыре
книги для детей, в 1926 г. стихи для
детей «Страшный сон». В 1930 г.
ж. «Звезда» публикует воспоминания К.
В 1934 г. под псевдонимом Иван Седых
К. публикует роман из жизни сибирского'
купечества «Деды». Основные стихотвор-
ные книги 30-х гг.: «Книга избранных
стихотворений» (1930), «Последняя кни-
га стихов» (1933), «За четверть века
(1905—1930). Книга избранных стихо-
творений» (1935). Но затем внезапно
замолчал Красный звонарь — весной
1937 г. поэт революции был арестован
по абсурдному обвинению в контррево-
люционной агитации.
Следуя по этапу из Магаданского
пересыльного пункта в отдаленный лагер-
ный пункт Мальдяк (дорога длиной в
700 километров), вечером 10 ноября
1937 г. поэт скончался. Остались неза-
вершенными монументальный роман
«Деды», многотомная «Пословичная эн-
циклопедия» — труд трех поколений ди-
настии Князевых, а то, что было для
нее собрано, не сохранилось и в архивах.
В заявлении на имя уполномоченного
НКВД поэт писал: «Дайте мне остаток
моей жизни (5 лет, не больше) писать
знойные, обжигающие душу песни. Я
докажу, что я не только не враг народа,
но предан Октябрьской революции до
последнего издыхания!» (Распятые.—
Вып. II.— С. 140). Этих пяти лет и даже
одного года в запасе уже не было.
Но, когда началась Великая Отечествен-
ная война, «Песня Коммуны» снова
встала в боевой строй: 31 июля 1941 г.
«Ленинградская правда» опубликовала
стихотворение, начинавшееся строкой
«Мы не будем фашизма рабами!».
Соч.: Избранное.— Л., 1959; Песня Ком-
муны//Время, вперед! — М., 1986.— С. 48—
49; Из цикла «Проклятый город»//Петербург
в русской поэзии.—Л., 1988.—С. 267—269;
«Вчера не мог заснуть я до рассвета...»//
Сонет Серебряного века.— М., 1990.— С. 484.
Лит.: Шацева Р. Поэт революционного
Петрограда//Звезда.— I960.—№ 11; Аза-
ров Вс. Поэт Коммуны//День поэзии.— Л.,
642

1966.—С. 17—18; Евстигнеева Л. Журнал
«Сатирикон» и поэты-сатириконцы.— М.,
1968.— С. 314—362; Русская сатирическая
литература начала XX века.— М., 1977.—
С. 220—224; Хрен ков Дм. Одной лю-
бовью.— Л., 1979.— С. 93—94; Базанов В. В.
«Пролетарскому поэту-трибуну...»//Русская
литература.— 1987.— № 4; Полонский Л.
Как погиб Василий Князев//Распятые.—
СПб., 1994.—Вып. П.—С. 134—142.
В. А. Шошин
КОЖЕВНИКОВ Вадим Михайлович
[9(22).IV.1909, г. Нарым — 22.Х.1984,
Москва] — прозаик. Родился в семье
ссыльных революционеров-большевиков.
В 1925 г. вместе с семьей переехал
из Сибири в Москву. Учился на рабфаке,
работал на временных подсобных рабо-
тах, увлеченно занимался боксом.
С 1933 г. после окончания лит.-этнолог.
ф-та 1-го Московского ун-та работал
разъездным корреспондентом газ. «Ком-
сомольская правда», ж. «Огонек», «На-
ши достижения», «Смена». Важное место в
его творчестве заняла с тех пор тема
промышленного строительства.
Первая публикация К. в печати от-
носится к 1928 г.; в 1939 г. вышел
первый сб. его рассказов «Ночной разго-
вор»; в 1941 г.—повесть для детей
«Грозное оружие».
В годы Великой Отечественной вой-
ны К. работал журналистом во фрон-
товой газ. «Красноармейская правда»;
с 1943 г.— военный корреспондент
«Правды». Военной теме посвящены
многие произведения К.: «Рассказы о
войне» (1942), рассказ «Март — апрель»
(1942), сб. рассказов «Любимые това-
рищи» (1943), «Дорогами войны» (1955)
и др.
На протяжении всего своего творчес-
кого пути К. умел очень чутко и совре-
менно отреагировать на «социальный за-
каз»: в 1940 г. он пишет повесть «Ве-
ликий призыв» об обороне Царицына
(которой руководил И. В. Сталин) в
годы гражданской войны; в период «ве-
ликой дружбы» с Китаем создает мно-
гочисленные очерки и рассказы о Китае
и китайцах («В великом Народном
Китае», 1952; «Живой мост», 1954;
«Тысяча цзиней», 1955, и др.). Позднее в
произведениях К. активно эксплуатирует-
ся тема социалистического строительст-
ва, изображения руководящей роли Ком-
мунистической партии в организации
масс (роман «Заре навстречу», 1956—
1957; повесть «Знакомьтесь, Балуев»,
1960; повесть «День летящий», 1962;
роман «В полдень на солнечной стороне»,
1973, и др.). Повесть «Знакомьтесь,
Балуев» (о новом типе руководителя на
производстве) вызвала особый чита-
тельский интерес, о ней много писали в
критике.
В 1965 г. опубликовал роман о со-
ветских разведчиках «Щит и меч», бла-
годаря экранизации (1968, реж. В. Ба-
сов) ставший самым известным про-
изведением писателя.
В своем творчестве К. обращался и к
драматургии: пьесы «Судьба Реджиналь-
да Дэвиса» (1947, совм. с И. Прутом),
«Огненная река» (1949), сценарий ки-
тайско-советского художественного
фильма «Ветер с Востока» (1958, совм.
с Ли Шаном).
С 1949 г. до самой смерти К.—
главный редактор ж. «Знамя». Член
КПСС с 1943 г., Герой Социалисти-
ческого Труда, лауреат Государственной
премии СССР.
Соч.: Собр. соч.: В 9 т.— М., 1985—1988;
Годы огневые: Статьи, очерки, размышления,
зарисовки.— М., 1972.
Лит.: Гринберг И. Л. Вадим Кожев-
ников: Рассказчик и его герои.— М., 1972;
Леонов Б. А. На солнечной стороне пла-
неты: Очерк творчества Вадима Кожевнико-
ва.—М., 1976; Леонов Б. А. Вадим Ко-
жевников: Очерк жизни и творчества.— М.,
1985.
А. А. Харитонов
КОЗАКОВ Михаил Эммануилович
[11(23).VIII.1887, ст. Ромодан —16.ХП.
1954, Москва] —прозаик, драматург.
К. родился недалеко от Полтавы,
раннее детство провел в Крыму, где его
отец работал весовщиком в порту; учил-
ся в Лубянской гимназии Полтавской
губ., окончил гимназию в 1916 г. и посту-
пил в Киевский ун-т сначала на мед.,
643

а затем на юрид. ф-т. К. участвовал в
студенческом движении в феврале 1917 г.,
за что ему в 1918 г. пришлось скрываться
в подполье, а когда в январе 1919 г.
г. Лубны захватили красные, К. оказался
на явке у большевиков, и, хотя в партии
не состоял, его тут же привлекли к рабо-
те в ревкоме, избрали в Совет. К. был
комиссаром труда, членом редколлегии
местных «Известий» и корреспондентом
телеграфного агентства РОСТА.
Когда в августе 1919 г. деникинцы
заняли Полтаву и угрожали Лубнам, К.
вошел в штаб обороны Лубен и был на-
значен начальником эвакуации. В ка-
честве комиссара эшелона с эвакуирован-
ными К. довез порученных ему людей
до Казани и там в 1920 г. поступил
на юрид. ф-т Казанского ун-та, но в
1921 г. занятия оставил и перебрался в
Петроград.
В Петрограде началась литературная
деятельность К. Здесь в ж. «Юный про-
летарий» (1923.— № 8—9) был напеча-
тан его первый рассказ «Санька», напи-
санный в духе рассказов Л. Сейфуллиной
о беспризорниках. В том же году
ж. «Лит. еженедельник» опубликовал рас-
сказ К. «Три дня». В 1924 г. массовые
ж. «Огонек», «Зори», «Красная панорама»
поместили на своих страницах очередные
рассказы К.— «Хиромантка в квартире
39», «Крестный поход штабс-капитана
Жеребко», «Знобич, или Мат в 2 хода» и
др. Уже по названиям этих рассказов
видно, насколько силен был у К. интерес
к необычным героям, к редким и ориги-
нальным столкновениям ситуаций и ха-
рактеров, к курьезным случаям. Однако
тяга к необычному не превратила К.
только в рассказчика анекдотов, что ста-
ло ясно уже по первому сб. писателя
«Попугаево счастье» (1924). В тематике
рассказов, составивших эту книгу, чув-
ствовалось влияние М. Зощенко, Н. Ни-
китина и др. «серапионов», но вместе с
тем К. воспринимал жизнь более роман-
тично и трагично, чем «серапионы». Це-
лый ряд произведений К. написан как бы
об одном и том же. Герой рассказа
«Чужое лицо» («С чужим именем»,
1924), представитель древнего дворян-
ского рода, женился на солдатке и,
скрывая свое происхождение, принял ее
фамилию, превратившись в глазах окру-
жающих в обыкновенного мужика. «Пол-
тора хама» (1927)—рассказ о бывшем
капитане, прячущем свое прошлое и ра-
ботающем военруком. Полностью пере-
шел из прошлого в настоящее и бывший
полковник из «Попкиного счастья»
(1924). Парализованный, прикованный
к креслу, он доживает свои дни на
деньги, который живущий с ним без-
домный старик зарабатывает на базаре
с помощью полковничьего попугая,
бывшего предметом дворянской страс-
ти своего хозяина и ставшего ему кор-
мильцем.
Некоторые критики находили уже в
первых рассказах К. переклички с произ-
ведениями Л. Андреева и А. Ремизова,
тем более что язык рассказов К. в зна-
чительной мере был подвержен стилю
этих писателей. «По форме Козаков —
вычурен в стиле, где построение фраз
противоречит принципам обычного лите-
ратурного синтаксиса, представляя при-
ближение то к неправильной разговорной
речи, то к стихотворению в прозе»
(Горбачев Г. Очерки современной
русской литературы.— Л., 1925).
Впрочем, довольно быстро К. избавил-
ся и от вычурного стиля, и от темы за-
мершего в ожидании другой жизни обы-
вателя. Уже в рассказе «Кусок хлеба»
(1926), сб. повестей и рассказов «Че-
ловечья закутка» (1926) заметно упрос-
тился язык К., но главная его особен-
ность осталась: подчеркнутая исключи-
тельность ситуации, в которую попадает
герой. В «Повести о карлике Максе,
балаганном артисте» (1926) несчастный
лилипут убивает оскорбившего его на-
чальника белой контрразведки, а в по-
вести «Абрам Нашатырь, содержатель
гостиницы» (1927) герой, стремясь раз-
богатеть, убивает дважды, причем во вто-
ром случае — родного брата, близкого че-
ловека и соучастника первого убийства.
Однако занимательность и лихая интрига
не являются для К. самоцелью. Ему
важно нечто иное, и автор специально
замедляет действие в исключительно на-
пряженных моментах, вставляет в рас-
сказ лирические отступления, рассужде-
644

ния от автора, чтобы не только отложить
наступление всегда неожиданной развяз-
ки и подольше держать читателя в неве-
дении, но и показать все нутро своих ге-
роев, поразмышлять о них.
Не обошел К. и тему нэпа, написав
повесть «Мещанин Адамейко» (1927), и
проблемы антисемитизма, выпустив сб.
повестей и рассказов «Человек, падаю-
щий ниц» (1929), а в конце 20-х гг.
начал писать свою основную книгу —
роман «Девять точек», над которым ра-
ботал всю жизнь. Роман был первона-
чально задуман как произведение пре-
имущественно бытовое, в центре которого
стояла история большой семьи Калмы-
ковых. Вторая линия романа — судьба
депутата Государственной думы Кара-
баева, по замыслу К., должна была
быть решена в плане преимущественно
психологическом. Действие романа, заду-
манного как трилогия, предполагалось
развернуть в достаточно продолжитель-
ном отрезке времени, оно охватывало
около 15 лет и доходило до 1930 г.,
момента написания книги. В соответст-
вии с этим и была написана 1-я часть,
посвященная почти исключительно лич-
ным судьбам главных героев, обществен-
ная история представала лишь как фон.
Но на встречах с читателями «Девяти
точек» К. обратил внимание на то, что
события Февральской революции, отодви-
нутые в общественном сознании много-
численными публикациями об Октябре,
читателям известны мало. Не меняя
первоначального своего плана, К. посте-
пенно сузил границы романа до изобра-
жения периода с 1913 по 1917 г. Повест-
вование обрело многоплановый характер
(последние дни царской России, Фев-
ральская революция — до приезда Ле-
нина в Петроград в апреле 1917 г.).
Первая книга «Девяти точек» была
опубликована в 1931 г. После несколь-
ких ее переизданий в 1934 г. вышло
издание, содержавшее 1-ю и 2-ю части,
в 1936 г.— 3-я часть. Завершив повест-
вование в 4-й книге, изданной в 1939 г.,
К. не перестал работать над романом и
лишь накануне смерти в 1954 г. посчитал
свою задачу выполненной. Роман, состоя-
щий из 4 книг, настолько отличался от
первоначального варианта, что К. даже
пришлось сменить заглавие. Книга стала
называться «Крушение империи».
В 30-х гг. К. много занимался лите-
ратурно-организационной работой. Он
был инициатором издания, а затем и
главным редактором ж. «Лит. современ-
ник», сотрудником газ. «Лит. Ленинград»,
участвовал в работе по созданию Союза
советских писателей. В этом качестве он,
в частности, организовал прием приехав-
ших из Парижа на I съезд писателей
А. Мальро и И. Эренбурга.
С конца 30-х гг. К. выступал и как
драматург. Первый опыт подобного рода
был предпринят К. еще в 1932 г., когда
по его сценарию был снят кинофильм
«Блестящая карьера». После того как в
1939 г. в московском театре Ленсовета
и ленинградском им. Пушкина была по-
ставлена пьеса К. «Чекисты», он написал
еще около 10 драматических произве-
дений, часть из них совместно с А. Ма-
риенгофом.
Творческая деятельность К. продол-
жалась до последних дней жизни писа-
теля. Помимо работы над «Крушением
империи» К. написал роман о послевоен-
ной жизни интеллигенции «Жители этого
города», опубликованный посмертно в
1955 г., и повесть о лете 1917 г. «Петро-
градские дни» (1957).
Вскоре после кончины К. близко
знавший его К. Федин написал: Михаил
Козаков «был на редкость щедро наделен
общественным темпераментом, был со-
вершенно «своим» в делах и днях кол-
лективной писательской работы, и слиш-
ком многие из его литературных ровес-
ников, дороживших этими его выдаю-
щимися качествами общественника, за-
бывали, что самым дорогим в нем всегда
оставалось дело его жизни — труд по
призванию писателя».
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—1929—1931;
Крушение империи.— Ч. 1—4.— М., 1956.
Лит.: Виноградов И. Углубление темы:
О творчестве М. Козакова.— Л., 1934; Фе-
дин К. Михаил Козаков и его «Крушение
империи»//Федин К. Писатель, искусство,
время.— М., 1957; Борисова И. Герои и
события//Новый мир.— 1957.— № 2.
В. В. Попов-
645

КОЗЛбВ Вильям Федорович [p. 3.XI.
1928, ст. Куженкино Бологовского р-на
Тверской обл.] — прозаик.
К. вырос в семье деда по материн-
ской линии — А. И. Абрамова, который с
гордостью считал себя основателем посе-
ления на ст. Куженкино (суровый и
добрый человек, он обладал к тому же и
богатырской силой — в доме хранилась
шкура матерого медведя, убитого им ог-
лоблей). Отец К.— И. В. Надточеев был
лейтенантом-пограничником, он настоял
на том, чтобы первенцу дали имя в честь
В. И. Ленина — ВИЛ (дед называл внука
Василием).
Отец вскоре оставил семью, уехал в
Ленинград, забрав с собой сына, но К.
вернулся к матери. В 1936 г. мать вышла
замуж повторно — за Ф. К. Козлова, пу-
тевого мастера, который усыновил прием-
ных детей; когда К. получал паспорт, он
видоизменил свое имя, а также взял
фамилию и отчество отчима в знак бла-
годарности за истинно отцовское отно-
шение к себе со стороны Ф. К. Козлова.
Незадолго до войны Козловы переехали
в Великие Луки. Этот период отразился
впоследствии в книгах К.— «Витька с
Чапаевской улицы» (1977) и «Я спешу за
счастьем» (1960—1962). Во время войны
К. жил в Куженкино, работал в столярной
мастерской, в колхозе, а потом на поле-
вом аэродроме. Некоторые эпизоды из
военного детства К. вошли в повесть
«Юрка Гусь» (1962). После окончания
войны семья К. вернулась в Великие
Луки. К. сменил несколько профессий:
был монтажником в радиомастерской,
чертежником в архитектурном управле-
нии, геодезистом, драматическим артис-
том, фотокорреспондентом газ. «Велико-
лукская правда». В 1950 г. К. поступил
в Харьковское военное училище, принял
присягу, был назначен помощником ко-
мандира взвода, но перед самым окон-
чанием училища был демобилизован. Вер-
нувшись в Великие Луки, продолжил
журналистскую работу в «Великолукской
правде», печатая там очерки, зарисовки,
фельетоны; здесь был опубликован и пер-
вый рассказ К. «Сын» (1954). В 1955 г.
К. приехал в Ленинград на учебу. В 1959 г.
закончил отделение журналистики Ле-
нинградской высшей партийной школы.
После этого остался жить в Ленинграде.
В 1960 г. вышла первая книга К.—
сб. рассказов «Валерка-председатель».
Рассказы К. публиковались в газ. «Пио-
нерская правда», «Ленинские искры»,
ж. «Костер», «Искорка», «Нева». В 1963 г.
К. был принят в Союз писателей СССР.
В этом же году была опубликована дет-
ская повесть «Президент Каменного ост-
рова» (о мальчишеской республике из
детдомовцев), вызвавшая поток благоже-
лательных читательских откликов с
просьбами написать продолжение по-
вести. Детдомовцы К., их жизнь на ост-
рове по законам романтической «пре-
зидентской» иерархии во многом напоми-
нали «тимуровцев» А. Гайдара. Они бо-
ролись с браконьерами на озере и в лесу;
чтя память о погибших в годы Великой
Отечественной войны, отыскивали моги-
лы солдат, павших на поле боя, охраняли
эти могилы. В 1979 г. писатель выпустил
продолжение «Президента...» — «Прези-
дент не уходит в отставку». Посвя-
щенная трудной судьбе главного героя —
Тимофея Сорокина, эта книга вполне
могла называться «повестью о настоящем
человеке». В произведениях для детей
К. знакомил читателей со своим военным
детством, повести и рассказы этих лет
несут в себе немало автобиографических
черт.
С 1963 г. К. начинает писать книги
для взрослых — «яркие события детских
лет уже легли в основу написанных
книг, казалось, тема исчерпана, да и
интерес на какое-то время пропал...»
(Автобиография.— С. 583). «Взрослая»
проза К. написана на современном мате-
риале, но, как и ранее, писателя при-
влекает тип искреннего и принципиаль-
ного героя, которому очень нелегко от-
стаивать свои нравственные убеждения.
Из мира детских приключений герои К.
попадают во взрослую жизнь с ее неиз-
бежными проблемами: «Тема взаимоот-
ношений мужчины и женщины давно
волнует меня. И в романах «Солнце на
стене», и «Приходи в воскресенье», и
«Маленький стрелок из лука», и «Ветер
над домом твоим» я исследую эти слож-
ные и подчас непостижимые в наш век
646

отношения» (Автобиография.— С. 585).
«Супергерой» К. соединяет в себе черты
мужественные и романтические, что по-
могает ему пройти испытание любовью.
Характер персонажей К. раскрывается не
только в непосредственных действиях и
диалогах, но и в своеобразной лиричес-
кой исповеди, где «самоуглубление»
соединяется с трезвым, слегка иронич-
ным взглядом на себя. Книги К. всегда
увлекательны и динамичны, даже если
действие разворачивается в пределах
одной человеческой жизни.
Беллетристика К., как правило,
чутко реагирует на моральные запросы
массового читателя. Многие произведе-
ния К. нередко становились настоя-
щими бестселлерами на книжном рынке
(«Маленький стрелок из лука», «Волосы
Вероники» и др.). Придерживаясь в обри-
совке героев и событий непритязательной
меры романтического и интеллектуаль-
ного, лирического и драматического, пи-
сатель стремится развернуть в произве-
дении морально привлекательные житей-
ские решения, что и помогает формиро-
вать вокруг его книг широкую чита-
тельскую аудиторию.
Соч.: Избр.: В 2 т.—Л., 1988; Ветер над
домом твоим (с автобиографией).— Л., 1983;
Приходи в воскресенье.— М., 1976; Волосы
Вероники.— Л., 1988; Андреевский кавалер:
Роман.— СПб, 1995. Дети ада: Роман/Преди-
словаие Ю. А. Богданова.— СПб, 1995.
Лит.: Акимов В. М. О Вильяме Козлове,
его книгах и его читателях//0 литературе
для детей: Сб. 31.—Л., 1988.—С. 106—124;
Благов Д. А. Тайна пера Вильяма Козлова//
О литературе для детей: Сб. 20.— Л., 1976.—
С. 71—79; Дюжев В. И. Проза Вильяма
Козлова//Проблемы детской литературы.—
Петрозаводск, 1981.—С. 38—50.
Е. Н. Колесникова
КОЛБАСЬЕВ Сергей Адамович [5(17).
III. 1899, Одесса — 30.Х.1942 (?, место
смерти неизвестно) ] — поэт, прозаик.
Родился в семье чиновника; по материн-
ской линии предками К. были мальтий-
ские итальянцы, так что впоследствии
своим «итальянско-мальтийским» проис-
хождением К. объяснял как «романти-
ческие» наклонности своего характера,
так и способность к языкам (уже в
юности он в совершенстве владел анг-
лийским, французским и немецким,
позже изучал фарси и шведский). Мать
К.— Эмилия Петровна, урожденная Ка-
руана — была незаурядной, одаренной
личностью, не чуждой литературному
творчеству (в 1921 —1922 гг. она рабо-
тала секретарем петроградского Дома
Поэтов на Литейном пр.), под ее влияни-
ем в сыне рано сформировался интерес
к искусству и литературе. Однако
после окончания петербургской гимназии
Лентовской К. по совету дяди и с согла-
сия матери поступает в Петербургский
Морской кадетский корпус (ныне —
Морское училище им. М. В. Фрунзе).
В 1917 г. К. прошел практику на чер-
номорском эскадренном миноносце «Сви-
репый», а в 1918 г. после досрочного
(в связи с закрытием учебного заведе-
ния) выпуска начал службу на линкоре
«Петропавловск». Воспитанный в либе-
рально-демократических традициях,
свойственных петербургской интеллиген-
ции, К. решительно встает на сторону
красных и делает типичную «револю-
ционную» карьеру «военспеца»: на эскад-
ренном миноносце «Московитянин» при-
нимает участие во взятии Энзели, затем
служит старшим помощником на эскад-
ренном миноносце «Прыткий» и прини-
мает активное участие в боевых дейст-
виях Волго-Каспийской флотилии; в сен-
тябре 1919 г. вновь на «Петропавловске»
участвует в боях за Петроград, а с
июля 1919 по февраль 1922 г. занимает
ответственные должности в Азовской во-
енной флотилии и в штабе действующей
эскадры Черного моря.
Переломным моментом в биографии
К. стала встреча летом 1921 г. в Севас-
тополе с Н. С. Гумилевым (в стихотво-
рении Гумилева «Мои читатели» об этом
сказано: «Лейтенант, водивший канонер-
ки/Под огнем неприятельских батарей,/
Целую ночь над южным морем/Читал
мне на память мои стихи»). К. помог
Гумилеву издать книгу стихов «Шатер»,
а затем сопровождал его в Петроград.
Гумилев ввел К. в круг петроградской
творческой интеллигенции, объединив-
шейся тогда вокруг изд-ва «Всемирная
647

литература»; в феврале 1922 г. по хода-
тайству наркома просвещения А. В. Луна-
чарского К. был откомандирован для
работы в этом издательстве и затем
уволен в запас.
В 1922 г. К. вместе с Н. С. Тихоно-
вым участвует в создании лит. группы
«Островитяне», которая выпускает од-
ноименный коллективный сборник сти-
хотворений; тогда же К. издает поэму
«Открытое море». Откликаясь на выход
сборника и поэмы, В. Я. Брюсов писал:
«Определенной программы в стихах ост-
ровитян нет; единственное, что роднит
их между собой, это — попытки выбиться
из шаблона эпигонов символизма...
С. Колбасьев стремится к простоте речи,
хочет действовать на читателя сжатым
реализмом своих картин; но очень часто
это приводит автора к самой несомнен-
ной прозе» (Брюсов В. Я. Среди
стихов: 1894—1924: Манифесты, статьи,
рецензии.—М., 1990.—С. 572). «Стихи,
которые пишет тогда Колбасьев,— вспо-
минал Н. С. Тихонов,— полны впечат-
лений гражданской войны, но в них, не-
смотря на точность морских описаний,
есть излишняя сухость, прозаичность:
«Светят' прожекторами./И, кажется,
крейсера./От них не уйдешь, пожалуй,/
А уходить пора./Что ж, держим на се-
вер,/ Если нет другого пути./Минные за-
гражден ья?/Попробуем пройти». (Т и-
х о н о в Н. С. Морские повести и рас-
сказы Сергея Колбасьева/ /Колбась-
ев С. А. Поворот все вдруг.— С. 8).
Нетрудно увидеть в «прозаизме» К., рав-
но как и в его стремлении к темати-
ческой «экзотике», влияние «школы
Гумилева».
В 1923 г. после женитьбы на В. П. Се-
меновой — студийке «Института Живого
Слова» и участнице лит. группы «Голубой
круг» — К., не имевший в Петербурге
достаточных средств к существованию,
устраивается, благодаря знакомству с
семьей Л. М. Рейснер, на место пере-
водчика в советском посольстве в Кабуле
(Афганистан), которое возглавлял тогда
муж Л. М. Рейснер — Ф. Ф. Расколь-
ников. С последним, впрочем, отношения
у К. не сложились, и в том же году
К. был отозван из Афганистана и направ-
лен в торговое представительство СССР
в Хельсинки (Финляндия), где прорабо-
тал до 1928 г. После возвращения в
Ленинград К. вновь обращается к лите-
ратурной деятельности, вступает в Ле-
нинградско-Балтийское отделение Лит.
объединения Красной Армии и Флота
(ЛОКАФ), где скоро заявляет о себе
как о самобытном прозаике-маринисте.
В 1930 г. выходит его книга рассказов
«Поворот все вдруг», главной темой ко-
торой стала судьба кадрового морского
офицерства в годы гражданской войны.
В 30-е гг. К. создает «трилогию»— по-
вести «Арсен Люпен», «Джигит» и «Ре-
ка»,— повествующую о становлении вы-
пускника Морского кадетского корпуса,
пришедшего в Красный флот; в главном
герое трилогии Василии Бахметьеве уга-
дываются автобиографические черты.
Проза К. была лишена ложного пафоса
(в отличие от «батальной» литературы
тех лет, которая такой пафос культиви-
ровала); ироничная и безупречная по
стилю, она быстро завоевала популяр-
ность у читателей, но тут же подверг-
лась резкой критике со стороны «теоре-
тиков» ЛОКАФа — Вс. Вишневского,
Л. Соболева и др., которые обвиняли К.
в «безыдейности» и «непонимании смыс-
ла гражданской войны и движущих сил
революции».
В 30-е гг. К., помимо художествен-
ного творчества, увлекается радиоделом,
много изобретает (среди прочего — ори-
гинальные конструкции магнитофона и
телевизора), пишет популярные учебники
по радиоделу — «Радио — нам» (1929) и
«Радиокнижка» (1931). Другим увлече-
нием К. стал джаз: пропаганде джаза в
Советской России К. уделил много сил,
в т. ч. защите Л. О. Утесова от нападок
властей; квартира К. на Моховой улице в
Ленинграде стала своеобразным «музы-
кальным салоном» (помимо прочего, К.
собрал уникальную коллекцию пластинок
с записями джазовой музыки).
В 1935 г. выходит последний сбор-
ник «морских» рассказов К.— «Правила
совместного плавания», а в 1937 г. К.
был внезапно арестован. Дальнейшая его
судьба неизвестна, равно как и точная
дата смерти. Начиная с 60-х гг. произ-
648

ведения К. неоднократно переиздавались.
«Есть книги, в которых отсутствует игра
воображения,— писал Н. С. Тихонов,—
они на грани воспоминаний; кажется, что
в них герои носят подлинные фамилии,
эти книги хорошо передают и дух, и цвет,
и голос эпохи. Они правдивы и скромны,
люди в них видны во весь рост, и это
русские люди, показанные в решающие
годы своей жизни. К таким книгам от-
носятся и произведения Сергея Колбась-
ева» (Тихонов Н. С. Морские повести
и рассказы Сергея Колбасьева.— С. 11).
Соч.: Поворот все вдруг: Рассказы и по-
вести.—Л., 1986.
Лит.: Черкасский Я. «Моряки четырех
морей, но одной революционной крови...»//
Колбасьев С. А. Повести. Рассказы.— Мур-
манск, 1981.—С. 3—7; Колбасьева Г. С.
Сергей Колбасьев//Жизнь Николая Гумилева:
Воспоминания современников.— Л., 1991.—
С. 315—317.
Ю. В. Зобнин
КОМАРОВСКИЙ Василий Алексеевич
[21.111.1881, Москва —8.IX.1914, Царс-
кое Село] — поэт. Род Комаровских —
польского происхождения; Отец К., граф
Алексей Егорович Комаровский, был
шталмейстером Императорского двора,
действ, стат. советником. От матери,
Александры Васильевны (урожд.— Безо-
бразова), будущий поэт унаследовал тя-
желый психический недуг, изнурительные
приступы которого преследовали его всю
жизнь. Сначала К. жил в Тамбов-
ской губ., потом — в Петербурге. После
смерти отца, последовавшей в 1897 г.,
он поселился в Царском Селе, в доме
своей тетки, Любови Евграфовны.
В 1900 г., окончив Императорский ли-
цей, поступил на юрид. ф-т Петербург-
ского ун-та, затем, через год, перешел на
ист.-филол., где учился, с перерывами,
много лет. По отзывам современников,
К. был человеком отменно образованным,
он всерьез занимался живописью, знал
несколько языков, свободно читал по-
латыни.
К. страстно, самозабвенно любил
искусство, которое, по выражению Н. Лу-
нина, «было его колыбелью и его
жизнью». Ладом, гармонией искусства
он, видимо, усмирял хаос своей больной,
мятущейся души. Он «как бы вынашивал
в себе ритмы и сам казался олицетво-
рением ритмической речи», когда бродил
мерным шагом по глухим аллеям царско-
сельского парка (Э. Голлербах). Кому-то
К. казался нелепым «чудаком». Но те,
кто близко знал поэта, видели в нем ро-
мантика, необычного, «странно-очаро-
вательного» человека, не чуждого порой
веселой иронии. В последние годы жиз-
ни К. был в дружеских отношениях с
А. Ахматовой. Весной 1914 г. он написал
посвященное ей стихотворение, соткан-
ное из едва уловимых образов и неожи-
данных ассоциаций: «Анне Ахматовой
(«Вечер» и «Четки»)». Откликом на это
послание явилось стихотворение Ахмато-
вой «Ответ» («Какие странные слова...»),
в свою очередь посвященное К.
Творчество художника, «неожидан-
ное, растрепанное, полное какой-то нас-
тойчивой воли и смятенного величия»
(Н. Пунин), нравилось далеко не всем.
Но были люди, сумевшие оценить его
причудливый дар. Особенно ощутимой
была поддержка кружка Н. Гумилева,
редакции ж. «Аполлон». Именно в лит.
альм. «Аполлона» (1912) К. удалось един-
ственный раз опубликовать свою про-
зу — рассказ-стилизацию «Sabinula», в
котором талантливо воссоздан эпизод из
жизни Римской империи (II в. н. э.).
Среди героев произведения — знамени-
тый римский историк Тацит, Публий
Агрикола. Редактор журнала С. Маков-
ский в своих мемуарах «На Парнасе
«Серебряного века» (1962) почти востор-
женно писал об этой вещи: «Словесная
музыка ее поражает благородством тона,
выбором слов, эпитетов — всем холодком
самоограничения, краткостью и мет-
костью». В том же альманахе было опуб-
ликовано несколько стихотворений поэта.
И рассказ, и стихи напечатаны под
псевдонимом «Incitatus» (так, по преда-
нию, звали коня Калигулы).
В 1913 г. в Петербурге вышел сб.
стихов К. «Первая пристань». Одобри-
тельно отозвался о нем Н. Гумилев,
оценивший этот дебютный сборник не
как книгу «обещаний», а как книгу «до-
стижений десятилетней творческой рабо-
649

ты несомненного поэта». «Все стихи с
1909 г.,— отмечал Гумилев,— уже стихи
мастера. (...) Под многими стихотворе-
ниями стоит подпись «Царское Село»,
под другими она угадывается. И этим
разгадывается многое. Маленький горо-
док, затерянный среди огромных парков
с колоннами, арками, дворцами, павиль-
онами и лебедями на светлых озерах,
городок, освященный памятью
Пушкина, Жуковского и за последнее
время Иннокентия Анненского, захватил
поэта, и он нам дал не только специаль-
но царскосельский пейзаж, но и царско-
сельский круг идей. (...) В первом отделе
собраны лиро-пейзажные стихотворения,
очень «царскосельские», хотя и припи-
санные иногда по капризу автора к дру-
гим местам. Во втором отделе — лиро-
эпические стихи, веселое блуждание по
векам и странам. (...) Третий отдел —
«Итальянские впечатления» — менее зна-
чителен, чем предыдущие, хотя, может
быть, совершеннее в ритмическом отно-
шении». Но в общем сборник почти не
был замечен критикой.
Других книг К., к сожалению, не
суждено было издать. Следующий год,
1914-й, оказался для него роковым.
Война, разделившая мир пополам, про-
шла и через его сердце и душу... Д. Свя-
тополк-Мирский, упоминая о том, что
К. «писал воспоминания о своих сумас-
шествиях», свидетельствовал: «Из воспо-
минаний этих я запомнил одну фразу:
«Несколько раз сходил с ума и каждый
раз думал, что умер. Когда умру, вероят-
но, буду думать, что сошел с ума». Он
умер сумасшедшим. Начало войны нанес-
ло такой удар его нервной системе, что
она не вынесла, и все силы хаоса снова
хлынули на него и затопили уже на-
всегда». Случилось это в психиатри-
ческой лечебнице во время буйного при-
падка...
Через два года после смерти поэта в
ж. «Аполлон» были опубликованы «По-
смертные стихотворения графа Василия
Алексеевича Комаровского» (1916. —
№ 8.— Окт.). Потом о К. в России
вспоминали очень редко.
К. никогда не слыл звездой первой
величины, но в эпоху блистательного
Серебряного века его творчество оста-
вило приметный след. «Комаровский не
был гением,— писал критик Д. Свято-
полк-Мирский,— и его «оригинальность»
не была из таких, которые будут со вре-
менем оценены и станут пищей обще-
человеческой. Она была эксцентрична,
необъяснима и для человечества не
нужна. В творческом потоке развития
он был странным завитком в сторону,
никуда не ведущим. Но именно такая
оригинальность, совершенно бескорыст-
ная с эволюционной точки зрения, и есть
утверждение абсолютной свободы, прояв-
ление какой-то божественной игры...» К.,
по словам Н. Пунина, «родился, чтобы
сказать два-три слова, сделать жест, и
ушел, унося с собою тайну своего духа и
своей мысли...». Впрочем, представление
об абсолютной обособленности К. от рус-
ской поэзии было несколько преувеличе-
но критиками. Сам К. немало почерп-
нул у символистов и И. Анненского, а
его творческие прозрения нашли от-
клик у акмеистов (А. Ахматова, О. Ман-
дельштам).
Соч.: Стихи//Ежов И., Шамурин Е.
Русская поэзия XX в.— М., 1925.
Лит.: Гумилев Н. Письма о русской
поэзии.— М., 1990.— С. 175— 177; Свято-
полк-Мирский Д. Памяти гр. В. А. Ко-
маровского//Воспоминания о серебряном ве-
ке.— М., 1993.—С. 260—263; Маковский С.
На Парнасе «Серебряного века».— Мюнхен,
1962.—С. 223—250; Голлербах Э. Город
муз: Царское Село в поэзии.— СПб., 1993.—
С. 145—147; Топоров В. Н. Две главы из
истории русской поэзии начала века: 1 —
В. A. KoMapoBCKHU//Russian Literature.—
1979.— V. 7.— № 3.— May.
В. Н. Быстрое
КОМИССАРОВА Мария Ивановна
[22. VII (4. VIII). 1904; по анкете 1924
Союза поэтов (РО ИРЛИ) и др. дан-
ным—1901 или 17(30).VII.1900, с. Анд-
реевское Костромской губ.— 28.VII.1994,
С.-Петербург] — поэтесса. Выросла в кре-
стьянской семье из рода Ивана Комисса-
рова, помешавшего покушению на им-
ператора Александра II. Окончив трудо-
вую школу в г. Любиме, К. стала сельской
учительницей и вскоре была направлена
650

для продолжения образования в Кост-
ромской ун-т, затем перевелась в Пет-
роград. Училась в Пед. ин-те
им. А. И. Герцена (1922—1929), входила
в лит. объединение «Мастерская слова».
В 1925 г. стала женой поэта Н. Брауна.
Начала печататься в 1923 г. («Думы де-
вичьи рдеют в закатах...»//Красный сту-
дент.— 1923.— № 6). Первая книга сти-
хов «Первопуток» (1928) вызвала одоб-
рительное письмо Б. Пастернака (архив
Н. Брауна). Критики нашли в книге
элементы ученичества, «схему хлебников-
ско-тихоновского стиха», «по-пастерна-
ковски изысканные созвучья» (О к с е-
нов И.//Звезда.—1928.—№ 6; Пос-
тупальский И.//Новый мир.—1928.—
№ 9.— С. 255), влияние Н. Клюева.
Но отмечали и свежесть чувств автора,
плодотворное развитие им фольклорных
традиций. Уже тогда обозначился глав-
ный образ К.: «малая родина» Кострома
как олицетворение великой России.
В следующей книге — «Переправа»
(1932) стиль К. обрел социально-пуб-
лицистическую направленность, но на-
родно-поэтическое начало осталось оп-
ределяющим. В годы Отечественной вой-
ны (К. была эвакуирована в Пермскую
обл. с маленьким сыном) на слова К.
были созданы песни, вошедшие в репер-
туар ряда ансамблей («Урал-богатырь»,
«Уральская партизанская» и др.). Пере-
жив семейную трагедию (вся много-
численная семья Комиссаровых к тому
времени была репрессирована), в своей
лирике поэтесса на первый план вы-
двинула героические черты националь-
ного характера. Поэма «Лиза Чайкина»,
законченная к 1955 г., встала в один
ряд с такими произведениями, как
«Зоя» М. Алигер и «Сын» П. Антоколь-
ского.
Тем не менее в 1946 г. после поста-
новления ЦК ВКП(б) о журналах
«Звезда» и «Ленинград» набор подготов-
ленной книги стихов К. был рассыпан
(в вину К. в постановлении вменялись
«произведения, проникнутые тоской, пес-
симизмом и разочарованием в жизни»),
а имя поэтессы долгие годы замалчива-
лось. Творческий успех в этот период
сопутствовал ей в переводческой работе
(с белорусского и украинского, прежде
всего, лирики Леси Украинки). В 1982 г.
К. будет удостоена премии им. М. Рыль-
ского.
В послевоенные десятилетия голос К.
обрел широкий диапазон: от мягкой за-
душевности до напряженного драматиз-
ма. Таковы ее книги «Моя тропинка
продолжается» (1961), «Дорога к друзь-
ям» (1968), «Ожидание встречи» (1973),
«Еще не вечер» (1981) и книга избран-
ного «Всем расстояньям вопреки» (1979).
В них обрисовался сквозной сюжет лири-
ки К.: «потемки деревни» и чувство до-
черней благодарности тебя породившим
(стихи 1934 г. «Детство», написанные
позднее «Бабка», «Матери»); женская
лирика разлук и встреч («Снегурочка, где
ты?»), затем материнское, монументаль-
ное годов войны («Зароют в землю голос
мой...»), а после — и трагическое, вдовье
(цикл, посвященный памяти Н. Брауна:
«Ты здесь, со мною рядом»). Поэтичес-
кий слог К. лишен внешней эффектности.
Но когда возникают такие образы, как
«метели звездные запели», «реки спят в
обнимку с берегами», «молния латынью
расписалась/На вечном небе вечным сло-
вом — Рим», ощущается выучка «петро-
градско-ленинградской школы» 20-х гг.
К. создавала патриотические произведе-
ния, не противоречащие официальной
идеологии. Но К. отличалась гражданской
стойкостью. В 30-е гг. выступила в защи-
ту Б. Пастернака, в 1969 г. отказалась
подписаться под официальным письмом,
требовавшим исключения А. Солженицы-
на из писательских рядов, в конце жизни
оказывала материальную помощь поли-
тическим репрессированным, с 1991 г.
была почетной соратницей Российского
Имперского союза-ордена. Поддерживала
возрождение казачества, подписывала
обращения за возвращение всех храмов
верующим. Отпевали К. в Князь-Влади-
мирском соборе, похоронили на Комаров-
ском кладбище рядом с Н. Брауном.
Соч.: Стихи.— Л., 1967; Всем расстояньям
вопреки: Стихотворения разных лет.— Л.,
1979; Избранное.—Л., 1984.
Лит.: Пьяных М. Верхневолжье — ис-
точник вдохновения: Лит. портрет М. Комис-
651

саровой//Твоя земля рассказывает.— Костро-
ма, I960.—С. 92—93; Азаров Вс. Дело
жизни: Перечитывая стихи М. Комиссаровой//
Нева.— 1966.— № 7.— С. 182—184; Александр
Прокофьев: Вспоминают друзья.— М., 1977;
Луговцов Н. Рассказы о моих современ-
никах: Мария Комиссарова; Жур П. Мас-
тер//3везда.—1981.—№ 5; Филиппов Г.
«Срываю дни с календаря...»//Звезда.—1984.—
№ 8.—С. 167—171.
Г. В. Филиппов
КОНДРАТЬЕВ Вячеслав Леонидович
[30.Х.1920, Полтава —21.IX.1993, Моск-
ва] — прозаик. К.— один из писателей
фронтового поколения. С первого курса
института был в 1939 г. призван в ар-
мию. Служил в железнодорожных вой-
сках на Дальнем Востоке. В декабре
1941 г. по собственной просьбе был
отправлен в действующую армию, на
фронт. В 1942 г. воевал под Ржевом в
составе стрелковой бригады. Был ранен,
награжден медалью «За отвагу». После
отпуска по ранению служил в железно-
дорожных войсках, был снова тяжело ра-
нен, пробыл полгода в госпитале, стал
инвалидом. В 1958 г. закончил Москов-
ский заочный полиграф, ин-т. Много лет
работал художником-оформителем.
Первая повесть — «Сашка» — была
опубликована в феврале 1979 г. в
ж. «Дружба народов». Повесть была сра-
зу же замечена и поддержана критикой.
Писали о ней прежде всего бывшие
фронтовики, узнавшие в ней войну, какой
она была. В течение следующего, 1980 г.
в ж. «Знамя» были напечатаны рассказ
«День Победы в Чернове», повести
«Борькины пути-дороги» и «Отпуск по
ранению». К. стал постоянным автором
«Знамени» и «Дружбы народов». В 1980 г.
он был принят в члены Союза писате-
лей СССР, стал лауреатом премии Мос-
ковского комсомола.
В одном из писем к своим читателям
К. сказал: «Стал писателем для того,
чтобы сказать то, что должен был ска-
зать, без чего моя жизнь просто не имела
бы смысла». И в первой опубликованной
повести он написал, по словам К. Симо-
нова, о человеке, который оказался «в
самое трудное время в самом трудном
месте и на самой трудной должности —
солдатской». «Сашка» — повесть о войне
рядового пехотинца — открыла новый
ряд произведений о войне, написанных
в 80—90-е гг.
Все произведения К. в той или иной
степени автобиографичны. В большей
степени, очевидно, личный опыт автора,
его биография лежат в основе повестей
«Отпуск по ранению», «Встречи на Сре-
тенке» и романа «Красные ворота»,
объединенных общим героем — лейте-
нантом Володькой. В первой из них он
после короткой передышки в Москве
возвращается воевать под Ржев. Вторая
повесть и роман — книги о возвращении
героя с войны, о трудности вхождения
в будничную мирную жизнь.
Свои повести и рассказы К. написал
о главном в жизни своего поколения.
Вместе с героем одного из первых своих
рассказов, который возвращается под
Ржев спустя много лет, после войны, он
размышляет: «Пройти по той земле —
значит погрузиться в прошлое, пережить
снова необычайно трудное, но великое. Да,
пожалуй, великое, потому как было это
преодолением себя ради главного...» Про-
за К., его «ржевский роман», по опре-
делению В. Астафьева, и стала таким
погружением в прошлое, переживанием
заново «своей» войны, оказавшись вместе
с тем проживанием этой войны для
его читателей.
Писатель покончил жизнь самоубий-
ством во время тяжелой болезни.
Соч.: Сашка: Повести и рассказы.— М.,
1981; Селижаровский тракт: Повести и рас-
сказы.— М., 1985; Сороковые... Рассказы и
повести.— М., 1988.
Лит.: Лазарев Л. «А мы с тобой, брат,
из пехоты...»//Новый мир.— 1979.— № 8;
Лебедев А. Человек из-под Ржева//Новый
мир.— 1981.— № 11; Коган А. О Вячеславе
Кондратьеве и его переписке//Вопросы лите-
ратуры.— 1995.— № 1; Коган А. Сашка,
Володька, Вячеслав. Судьбы героев и судьба
автора. Из переписки Вячеслава Кондратьева
с читателями//Лит. обозрение.— 1995. —
№ 2; Щеглов Ю. Жизнь и смерть Вя-
чеслава Кондратьева//Лит. газета.— 1995.—
№ 44.— 1 нояб.; Кожемяко В. Последний
выстрел сержанта Кондратьева//Правда. —
1994.— 20, 21 сент.
О. И. Козлова
652

КОНЕЦКИЙ Виктор Викторович
[6.VI.1929, Ленинград] —прозаик, сце-
нарист. Родился в интеллигентной семье:
отец — помощник прокурора Октябрь-
ской жел. дороги, мать — в молодости
артистка миманса Мариинского теат-
ра оперы и балета, участница «париж-
ских сезонов» труппы Дягилева. До
1941 г. К. учился в средней школе,
увлекался рисованием, мечтал стать ху-
дожником, надолго сохранив пристрастие
к живописи. В 1942 г. вместе с матерью
и братом был вывезен из блокадного
города по льду Ладожского оз., жил во
Фрунзе и Омске. Зимой 1944 г. вернулся
в Ленинград. В 1945 г. поступил в Ле-
нингр. военно-морское подготовительное
училище, в 1948 г. переведен в Первое
Балтийское высшее военно-морское учи-
лище, закончил штурманский ф-т в
1952 г. С 1952 по 1955 г. плавал на
кораблях аварийно-спасательной службы
Северного флота. После демобилизации
в 1955 г. оставался профессиональным
моряком и многие годы совмещал пи-
сательскую деятельность с периодически-
ми рейсами, в основном в Арктику и
Антарктику, на торговых, научно-иссле-
довательских и пассажирских судах в ка-
честве штурмана и капитана.
Будучи военным курсантом, К. сдал
экстерном экзамены за первый курс
филол. ф-та Ленинградского ун-та.
В 1955—1958 гг. (вместе с А. Володи-
ным, В. Курочкиным, В. Пикулем,
В. Голявкиным, Э. Шимом, Г. Горыши-
ным и др.) активно занимался в лит.
объединении прозаиков при Л. О. изд-ва
«Советский писатель» под руководством
Л. Н. Рахманова. С 1956 г. начал печа-
таться в альм. «Молодой Ленинград»
и журналах. Первая публикация — рас-
сказ «В утренних сумерках» (Звезда.—
1956.— № 5). Первый сб. рассказов
«Сквозняк» выпустил в 1957 г.
К. принадлежит к литературному по-
колению, заявившему о себе во весь го-
лос в пору либеральных надежд конца
50-х гг., к т. наз. «шестидесятникам».
Его ранние рассказы (сб. «Сквозняк»
и «Камни под водой», 1959) — о военном
детстве («Капитан, улыбнитесь!», «Петь-
ка, Джек и мальчишки»), о моряках-
спасателях в Арктике («Под водой»,
«Путь к причалу»), о верной курсантской
дружбе и юношеской любви («Заинде-
вевшие провода», «Если позовет това-
рищ») — повторяют эпизоды драмати-
ческой биографии автора. Блокадный
опыт выживания и голодные мытарства
научили героев К. умению постоять за
себя. Духовный скепсис они компенси-
руют волевыми поступками и обострен-
ным чувством взаимопомощи («Завтраш-
ние заботы», 1961; «Повесть о радисте
Камушкине», 1962). Однако романтичес-
кий флер, склонность героев К. к реф-
лексии и преклонение молодого писа-
теля перед Э. Хемингуэем были с раз-
дражением восприняты критикой, усом-
нившейся в нравственной состоятель-
ности и художественной достоверности
«полярных капитанов» К. Во «внежанро-
вом» повествовании «Кто смотрит на
облака» (1967)—цикле из десяти са-
мостоятельных новелл, близком по своей
сверхзадаче к роману,— писатель вышел
за пределы современности, расширил ис-
торический диапазон событий, разнооб-
разил круг персонажей, но лирическое
начало и здесь превалировало над дей-
ствием и сюжетом.
В книге «Соленый лед» (главы публ.
в ж.: Знамя.— 1965.— № 9; 1968.— № 7;
Звезда.— 1968.— № 5; отд. изд.— Л.,
1969) К. обратился к путевой лиричес-
кой прозе, вбирающей воспоминания,
исторические экскурсы, дорожные впе-
чатления, публицистику и художествен-
ные зарисовки. Стремясь к предельному
самовыражению, он принципиально от-
казался от вымышленных героев, мас-
кирующих писательское «я», отдав пред-
почтение рассказчику, дублеру автора, и
настаивая на том, что его морские пла-
вания — не материал для сочинительства,
но тяжкая профессиональная работа.
Ретроспективный взгляд в прошлое под-
верг очередной ревизии биографию писа-
теля и его поколения. В этом откровенно
полемическом жанре, где так существен
документ и свидетельская правда участ-
ника происходящего, написаны книги
«Среди мифов и рифов» (1972) и «Мор-
ские сны» (1975). Вслед за «Соленым
льдом» они стали частями обширного
653

«романа-странствия» «За доброй надеж-
дой» (1977). Менялись маршруты, дейст-
вие из Арктики перемещалось в Индий-
ский океан, от берегов Канады в Юж-
ную Америку, менялись корабли, коман-
ды, специфика работы, но фигура рас-
сказчика неизменно определяла внутрен-
нюю цельность трилогии. В русской лите-
ратуре 70-х гг. мало равноценных ана-
логов этому оригинальному произведе-
нию, где зыбкое постоянство движения в
пространстве и во времени ощущается
как естественное состояние обеспокоен-
ной человеческой души.
Отвергая беллетристические ухищре-
ния, иронизируя над собственной былой
романтикой и Э. Хемингуэем, К. в
трилогии, а также в повестях «Путевые
портреты с морским пейзажем» (Звез-
да.— 1976.— № 3), «Последний день в
Антверпене» (Звезда.— 1977.— № 1),
рассказах «Начало конца комедии» (Ав-
рора.— 1976.— № 8), «Елпидифор Песка-
рев» (Дружба народов.— 1977.— № 2)
все больше опирается на юмор как
«единственное средство против перепу-
танности и сложности мира». Бесхит-
ростное добродушие любимого персона-
жа К., неунывающего Петра Ниточкина,
устами которого поведано бесчисленное
множество смешных и грустных «мор-
ских баек» (см.: «Глава пятая, год 1959,
Ниточкин» в кн. «Кто смотрит на обла-
ка»; «Из рассказов старого друга» (1987);
«Начало конца комедии» (1978) и др.),
постепенно уступало место глубокому
сарказму и в повести «Вчерашние забо-
ты» (1979) сменилось жесткой сатирой
и социальными обличениями.
В прозе К. 80-х гг. рассказчик окон-
чательно отождествляется с автором.
В сб. «Третий лишний» (1983), «Ледовые
брызги» (1987), «Некоторым образом
драма» (1989) —с подзаголовками «из
дневников писателя», «непутевые замет-
ки, письма» — К. делится воспомина-
ниями о В. Шкловском, Ю. Казакове,
В. Курочкине, о парижских встречах с
В. Некрасовым, запальчиво рассказы-
вает о литературной обстановке 50—
60-х гг., о В. Аксенове и Е. Евтушенко.
Мемуарная проза К. сердита, изобилует
нелицеприятными самооценками.
С первых литературных шагов К.
питал большой интерес к кино. Два сце-
нария (в соавт. с Э. Шиком), напеча-
танные в альм. «Молодой Ленинград»,—
«Своими руками» (1957) и «Опора»
(1958)—поставлены не были. Широкой
популярностью пользовался фильм «По-
лосатый рейс» (1961), снятый по сцена-
рию К. и А. Каплера режиссером В. Фе-
тиным на «Ленфильме». Там же по сце-
нарию К. режиссером Г. Данелия экра-
низирован «Путь к причалу» (1962), а на
«Мосфильме» им же (сценарий К.,
В. Ежова, Г. Данелия) поставлена кино-
комедия «Тридцать три» (1965). На
«Ленфильме» в 1963 г. осуществлена
экранизация «Завтрашних забот» (сце-
нарий Б. Метальникова, реж. Б. Металь-
ников и Г. Аронов) и рассказа «Если
позовет товарищ» (сценарий Б. Чирскова,
реж. Ал. Иванов).
Соч.: Если позовет товарищ: Рассказы.—
Л., 1961; Луна днем: Повесть и рассказы
разных лет.— Л., 1963; Повести и рассказы/
Послесл. И. Кузьмичева.—Л., 1970; Соленый
хлеб: Избранное/Предисл. Д. Гранина.—Л.,
1979; Путевые портреты с морским пейза-
жем: Повести и рассказы.— Л., 1984; Расска-
зы и повести разных лет/Послесл. Е. Си-
дорова.— М., 1988; Никто пути пройденного
у нас не отберет/Послесл. Л. Аннинского.—
М., 1989; Полосатый рейс: Повесть, рассказы,
сценарий.— СПб., 1994.
Лит.: Лакшин В. Робкие мужчины//
Новый мир.—1961.—№ 8; Гитович И.
Пока в человеке есть достоинство//Новый
мир.— 1969.— № 3;Золотусский И. Под-
водя итоги//Тепло добра.— М.т 1970; Косо-
лапое В. Морские пейзажи и вокруг//
Новый мир.— 1976.—№ 12; Урбан А. Диа-
лог с примесью соли//Звезда.— 1979,— № 7;
Файнберг Р. Виктор Конецкий: Очерк
творчества.—Л., 1980; Шик Э. Память и от-
ветственность художника//Сибирские огни.—
1987.— № 2; К у з ь м и ч е в И. Польза геогра-
фии для искусства жизни//Мечтатели и стран-
ники. Лит. портреты.— Л., 1992.
И. С. Кузьмичев
КОРВИН-ПИОТРОВСКИЙ Владимир
Львович [1891, Белая Церковь — 2.IV.
1966, Лос-Анджелес] —поэт.
К. происходил из старинной дворян-
ской семьи. Первую книгу стихов, о ко-
654

торой никогда впоследствии не вспоми-
нал, выпустил в 1913 г. совместно с
Виктором Якериным в Киеве тиражом
500 экз. Подписан сборник был Владимир
Пиотровский, что и стало авторским
именем поэта до 1945 г. Называлась эта
книга «Стихотворения. Вып. 1». Видимо,
подразумевались и последующие выпус-
ки, но вскоре началась мировая война.
На фронте К. стал офицером-артил-
леристом, в гражданскую войну сражался
в белых отрядах, базировавшихся на
территории Польши. Попал в плен и был,
по его словам, «чрезвычайно неумело
расстрелян красными партизанами». Пос-
ле поражения Белого движения К. из
Польши прямо в военной форме очу-
тился в Берлине, который был одним из
центров русской эмиграции. К. включил-
ся в литературную жизнь, став руководи-
телем отдела поэзии в созданном
А. Дроздовым ж. «Сполохи». В этом
журнале была опубликована одна из пер-
вых поэм К. «Звериной тропой». Сотруд-
ничал К. также в берлинской газ.
«Руль» и в парижском ж. «Русские за-
писки», напечатал несколько стихотворе-
ний в ж. «Жар-птица».
К. поддержал идею А. Дроздова о
создании летом 1922 г. содружества пи-
сателей «Веретено», стал его участником.
В первом номере выпущенного содру-
жеством альм. «Веретено» было опубли-
ковано стихотворение К. «Полынь-го-
род». Однако долго эта организация не
просуществовала. Членам содружества
удалось организовать всего два своих
публичных выступления. Второе выступ-
ление, ставшее последним, состоялось
12 ноября 1922 г. в берлинском кафе
«Леон». На вечере с чтением своих
произведений вместе с К. выступили
Гл. Алексеев, В. Лидин, О. Савич и др.
Этот вечер был последним перед раско-
лом содружества «Веретено». В декабре
К. и Гл. Алексеев заявили о выходе из
него. В 1922 г. в издании И. П. Ладыж-
никова вышли две небольшие книги К.
сказок для детей — «Светлый домик» и
«Погремушки», в Данциге — книга рас-
сказов К. «Крик из ночи», а в Берли-
не — другой сб.— «Причуды господина
аббата». Рассказы эти, написанные с
привкусом дешевой эротики, К. в даль-
нейшем в список своих произведений не
включал, как, впрочем, и первый свой
поэтический сб. «Полынь и звезды»
(1923), в котором чувствовалось замет-
ное влияние Есенина и имажинистов.
Хотя встречены эти стихи были доста-
точно доброжелательно: «Читая распа-
дающуюся на три цикла книгу стихов
Вл. Пиотровского, надо признать, что
этот поэт кроме влияния имеет и «свое»
(Новая русская книга.— 1923.— № 2).
В начале 1923 г. в Берлине вышел
альм. «Струги» под редакцией К. Там,
помимо стихов Б. Пастернака, В. Ходасе-
вича, М. Цветаевой, отрывков из еще не
вышедшего романа И. Эренбурга «Жизнь
и гибель Николая Курбова», были напе-
читаны и стихи К. «Святогор-скит».
И. Эренбург, оценив в письме В. Лидину
альманах как издание «терпимое», о сво-
ем одногодке К. сообщил: «Редактор их
[«Струг»] мальчишка — Пиотровский»
(Попов В., Фрезинский Б. Илья
Эренбург. Хроника.—СПб., 1993. —
С. 301). Стихи К. вошли и в выпущен-
ную в Берлине антологию «Из новых
поэтов» (1923).
В 1924 г. вышла еще одна детская
книжка К. «Веселые безделки», а в
1925 г.— второй сб. его стихов «Камен-
ная любовь».
Этот сборник положительно оцени-
ла советская критика (что было в те годы
редкостью), изначально негативно отно-
сящаяся к эмигрантской литературе:
«Для эмигрантской литературы характер-
но, что за все восемь лет она не дала
ни одного нового и свежего имени. Лите-
ратурно-эмигрантская молодежь не бле-
щет талантами, и только один Вл. Пиот-
ровский, как исключение, заслуживает
упоминания. В последней его книге «Ка-
менная любовь» (изд. «Волга», Берлин,
1925 год) есть немало хороших стихот-
ворений. В его стихах чувствуется при-
поднятость, мудрое ощущение земли, ее
мощи и здоровья... Но Пиотровский,
как и все эмигрантские писатели и поэ-
ты, целиком во власти старины: он вос-
крешает в своих стихах звон древних
половецких мечей, ржание славянских
скакунов, тележную тоску Игорева похо-
655

да и лебяжьи крики степной, боевой
тревоги: «Бродит в снах колокольный
звон — /Ты коня, молодец, пусти —/
Половчанку бери в полон». Он очень тон-
ко чувствует природу, и его изобрази-
тельные средства богаты и щедры»
(Смирнов Н. На том берегу//Новый
мир.—1926.—№ 6.—С. 141). К концу
20-х гг. К. вновь попробовал себя в прозе
и написал роман «Атлантида под водой»
(1928), рассказы «По разрушенной жиз-
ни» и «Русский Парнас» (1931), а в поэзии
появился цикл К. «Стихи к Пушкину»,
напечатанный в первом сб. стихов бер-
линских поэтов «Новоселье» (1931), по
нескольку стихотворений во втором сб.—
«Роща» (1932) и третьем — «Невод»
(1933).
К. в своей жизни был обидно одинок.
И, возможно, не случайно, когда в се-
редине 20-х гг. большинство русских пи-
сателей перебрались из Германии в Па-
риж, К. продолжал почти в одиночестве
оставаться в Берлине и писать несмотря
ни на что. Стихи К. писал в тради-
ционной форме XIX в.; его поэзия отли-
чается исключительной простотой, от-
сутствием каких-либо формальных нов-
шеств. Сила стихов К. в их романти-
ческом устремлении. Его не интересова-
ли специфические проблемы своей эпохи
и своего поколения, и этим он еще боль-
ше усиливал свое поэтическое одино-
чество. Вся поэзия К. была внеистори-
ческой, и смысл ее заключался в стрем-
лении подняться над жизнью. Ко всему
этому К. отличался высокой самокритич-
ностью и большинство своих произведе-
ний, прежде всего прозу, по прошествии
времени полностью отрицал. Очень стро-
го подходил он и к своей поэзии.
В 40-х гг., оглядываясь на прошлое,
К. написал: «До последней войны успел
выпустить шесть сборников стихотворе-
ний, которые ничего, кроме досады, в
авторе не вызвали. Исключение — сбор-
ник драматических поэм в берлинском
издательстве «Слово» (Корвин-Пиот-
ровский В. Поздний гость.— Вашинг-
тон, 1968). Возможно, что отречение
К. от ранее созданного и было одной из
причин, а может быть, даже единствен-
ной, побудившей К. в 1945 г. сменить
свое творческое имя и подписываться под
стихами отныне полной своей фамилией,
символизируя этим появление совершен-
но другого поэта.
Упомянутый же К. сб. драматических
поэм назывался «Беатриче» и состоял,
помимо заглавной, из поэм — «Король»,
«Смерть Дон Жуана» и «Перед дуэлью».
«Его «Драматические поэмы» меньше
всего стилизация. Естественность их до
того поразительна, что представляется,
что написаны они не про эпоху Возрож-
дения. Драматические поэмы не только
творчество уже вполне зрелого художни-
ка, но они и наиболее примечательны и
самобытны среди всего созданного Кор-
виным, по ясности, отточенности лег-
котекущего своего языка, порою заост-
ряемого рифмой, по своеобразию своих
персонажей, по насыщенности действи-
ем» (Офросимов Ю. О поэзии
Вл. Корвин-Пиотровского//Новый жур-
нал (Нью-Йорк).— I960.— № 61). Фабу-
лы поэм К. неодинаковы по сложности и
увлекательности. «Ночь перед дуэлью»
посвящена последней ночи Пушкина и не
дает читателю никаких новых фактов.
Фабула «Короля» достаточно традицион-
на: в борьбе за престол правитель со-
вершает ряд преступлений и даже про-
ливает кровь своего сына. Несколько
неожидан финал. В классическом виде
за всем этим должно следовать воз-
мездие, но оно не приходит и даже жут-
кое преступление остается безнаказан-
ным. Несколько сложнее развивается
действие в «Смерти Дон Жуана». К.
начинает свою драму с пушкинского фи-
нала, заставляет своего героя воплотить-
ся в стеклянную роспись святого на
кладбищенском своем памятнике и стать
свидетелем встреч погруженной в двой-
ной траур донны Анны с Лепорелло.
Последний столь умело перенял повадки
своего покойного хозяина, что в конце
концов обольщает донну Анну, отчего
стеклянный Дон Жуан раскалывается и
умирает вторично, уже навсегда. Основ-
ная же тема драматических поэм К.—
смерть и свобода.
После прихода Гитлера к власти
К. из Берлина перебрался в Париж, а
когда фашисты добрались и туда, вступил
656

в ряды французского Сопротивления,
был арестован, но выжил. В тюрьме гес-
тапо в Монлюке близ Лиона сочинял
стихи, которые не мог положить на бума-
гу и записал по памяти после освобож-
дения и возвращения в Париж. Эти стихи
составили основу новой поэтической кни-
ги К. «Воздушный змей»: «Сборник —
подлинно органичен. Тематика и трак-
товка поэтического материала глубоко
характерны для господствующего в зару-
бежной поэзии настроения ухода из
реальности... Каждое стихотворение Пи-
отровского не есть, конечно, абсолютная
удача, но его уровень настолько высок,
что придирки тут мало интересны»
(Тверской П. [проф. Н. Андреев].
Полет на ломаной кривой//Грани.—
1951.—№ 12).
На сборник «Воздушный змей» ото-
звался и Ю. Иваск: «Это очень умелый,
остро наблюдательный поэт, но в его
упругих ямбах нет трепета поэзии. Его
тонкие гравюры — «Карусель», «Чинов-
ник на казенном стуле» — не трогают.
Он умеет отлично показывать вещи, но
у него нет дара создавать лирическую
атмосферу — дара, который был у его
учителя Ходасевича» (Новый журнал.—
1951.—№ 25.—С. 303).
После второй мировой войны К.,
подобно многим русским эмигрантам, не-
которое время состоял в «советских
патриотах», участвовал в просоветских
газетах и даже подумывал о возвращении
на родину. 11 октября 1945 г. И. Бунин
писал М. Алданову: «На днях поэт
Корвин-Пиотровский позвал меня на
«литературную чашку чая»; я согласился
и поехал и застал у него С. К. Ма-
ковского, Ладинского, Ставрова. А затем
приехал вдруг советский консул Емелья-
нов и советник посольства Гузовский»
(Октябрь.— 1996.— № 3).
Ни И. Бунин, ни К. в Россию так и
не поехали. К. уехал в Америку, где
сотрудничал главным образом в «Новом
журнале». В Америке К. вновь наряду со
стихами писал прозу — «Рассказ пожи-
лого человека» (1953), «Признание» и
«Измена» (1959), «Разговоры без про-
должения», «Лунные пятна», «Заклина-
ния призрака», «Охотник за бабочками»,
«Моя деревня», «Счастье», «Флоренция»
(1960).
В 1960 г. в Париже вышел последний
прижизненный сб. стихов К. «Пораже-
ние», в который автор включил 4 поэмы,
в т. ч. и поэму о детстве «Золотой
песок» и 12 «Стихотворений о России».
«Книга литературно своеобразна и при-
чудлива, а духовно не лишена некоторой
надменности. Она не рассчитана на чте-
ние рассеянное и как будто заранее от-
талкивает тех, кто собирался бы ее толь-
ко перелистать, «пробежать». Но в ответ
на внимание она обещает и ум, и вообра-
жение, и чувство» (Адамович Г. Сти-
хи Вл. Корвин-Пиотровского//Новое рус-
ское слово (Нью-Йорк).—1960.—10 апр.).
Когда спустя шесть лет К. скон-
чался, некрологи ему посвятили Т. Фе-
сенко (Новое русское слово.—1966.—
13 апр.), К. Померанцев (Русская мысль
(Париж).—1966.—3 июня), Гл. Струве
(Русская мысль. — 1966. — 11 июня),
Р. Гуль (Новый журнал.—1966.—№ 83),
Ю. Офросимов (Новый журнал.—1966.—
84). «Мастер точного и крепкого стиха»,
К. «явно многому научился у Ходасе-
вича... Есть у него кое-что общее и с
Набоковым, но он гораздо проще. Ино-
гда слышатся в его стихах интонации
из «Урны» Андрея Белого, иногда тют-
чевское (например, стихотворение «Тем-
неет небо понемногу»). Есть отголоски
Баратынского и Осипа Мандельштама.
... Тем не менее у Пиотровского множе-
ство счастливейших стилистических на-
ходок, и сам он — одна из запоздалых
счастливых находок зарубежной поэ-
зии» (Струве Г.—С. 361—362).
Соч.: Поздний гость: Стихи, поэмы, дра-
матические поэмы: В 2-х т./Предисл.— Ва-
шингтон, 1968.
Лит.: Вильчковский К. О поэзии
В. Корвин-Пиотровского//Возрождение (Па-
риж). — 1956. — № 53; Померанцев К.
[Рец. на сб. «Поражение»] //Мосты.—1969.—
№4; Росимов Г. Ю. Офросимов. Против
течения: О поэзии В. Корвин-Пиотровского//
Новый журнал (Нью-Йорк).— 1960.— № 61;
Струве Г. Русская литература в изгнании.—
2-е изд.— Paris, 1984.—С. 172—173, 361—362
и др.
В. В. Попов
657

КОРЖАВИН Наум (настоящее имя —
Наум Моисеевич Манд ель) [14.Х.1925,
Киев] — поэт, драматург.
Отец поэта, всю жизнь мечтавший о
хорошей специальности, ушел из замкну-
того религиозного мира, хотя «воинст-
венного характера его атеизм не имел».
Перепробовав множество профессий, он в
пятьдесят лет окончил техникум, но по
специальности (контролер ОТК) работал
только во время войны, позже был пере-
плетчиком. Будучи типичным самоучкой,
отец К. научил своего сына «умению
быть объективным, стремиться понять
другую сторону, просто других людей,
без чего не существует ни художника,
ни личности вообще» («В соблазнах кро-
вавой эпохи».— С. 165). Отвращение к
«плакатному изображению истории» у
К. тоже от отца.
«Представление о том, что жизнь не
должна ограничиваться прожитием, было
усвоено мной с детства именно благодаря
матери» («В соблазнах кровавой эпохи».—
С. 180). Врач по профессии, она, не-
смотря на привычку к экзальтации, спо-
собствовала формированию в К. важного
мировоззренческого и эстетического
принципа: «Духовное наполнение жизни
надо находить не в ошалелом стремле-
нии к некой конечной (и уже потому
ложной) общественной цели (к земному
раю), а в чем-то другом — в одухотво-
рении повседневного» («В соблазнах кро-
вавой эпохи».— С. 180). Поэт неодно-
кратно подчеркивал, что путь, по которо-
му он пошел в жизни, проложен роди-
телями.
В 13 лет шестиклассником К. пришел
на занятия литературного кружка, с не-
вероятным упорством сочиняя стихи и в
школе, и дома. Наиболее удачным было
стихотворение о знакомой девочке «Жу-
ча», его К. читал посещавшим Киев
московским литераторам — Н. Асееву,
И. Эренбургу и др. Страстно увлекался
Маяковским, который был в поэзии его
первой любовью, подражал ему, пытаясь
«скандалить» и в стихах, и в поведении,
хотя это противоречило самой природе
К. Для молодых начинающих киевских
поэтов Маяковский был отголоском ро-
мантической революционной эпохи, сви-
детельством того, что она продолжается
и в 30-е годы. Кроме того, Маяковский
привлекал «тотальным антимещанским
пафосом», защитой любви и поэзии,
утверждением, что «в поэзии любые об-
щественные чувства должны иметь лич-
ную (точней, личностную) подоплеку»
(«В соблазнах кровавой эпохи». —
С. 145). Через Маяковского и в связи
с его творчеством вышел К. на других
поэтов — Пушкина, Ахматову, Блока,
Пастернака.
В 1941 г. К. вместе с семьей эвакуи-
ровался из Киева и до весны 1944 г.
жил в поселке Симский Завод (потом
городе Сим) Челябинской обл.
О довоенном Киеве, своем детстве
и юности К. рассказал в автобиографи-
ческой повести «В соблазнах кровавой
эпохи» (1980— 1991 гг.), в ней отражен
напряженный духовный опыт и основные
этапы внутренней и внешней биографии.
Стихи молодого К. стали известны и
популярны в молодежных аудиториях по-
слевоенной Москвы, когда он — с 1945 г.
студент Литературного ин-та — часто чи-
тал их перед слушателями и сумел в
своих полудетских стихах сказать о «по-
вальном страхе тридцать седьмого года»,
в них звучала крамольная нота в попытке
анализа трагедии времени. Ранние стихи
К. близки лирике «лобастых мальчиков
революции». В поэме «Утверждение»
(1948), посвященной Павлу Когану,
которого поэт считал чуть ли не своим
двойником, была предпринята «наивная
попытка человечность и поэзию соеди-
нить со сталинизмом».
Ранний — первый — этап своего твор-
чества К. называет «Предпутье», строя
сборник избранных стихотворений 1974 г.
«Времена» по типу поэтической био-
графии. Три части этого сборника сов-
падали с периодами внутреннего разви-
тия поэта и во многом с периодами
развития российской истории. «Пред-
путье» — то есть блуждание в потемках,
молодое желание жить и верить» («Гар-
мония против безвременья».— С. 169),
представлено стихами, написанными до
1947 г. В стихах о детстве и растоп-
танной романтике, запыленных знаме-
нах, «неискренних людях», пугающих
658

врагами, много наивности и юношеского
максимализма. Но уже в 1944 г. появ-
ляются программные для поэта стихи
«Гейне» и «Зависть». В первом в лако-
ничной афористической форме выражена
позиция поэта, его творческое кредо:
«Высшая верность поэта — /Верность се-
бе самому» (Время дано.— С. 12).
Во втором поэт завидует мужеству и сме-
лости декабристов, вышедших на Сенат-
скую площадь, бросивших вызов своему
времени и увенчанных славой и любовью:
«Мы не будем увенчаны.../И в кибитках,/
Снегами,/Настоящие женщины/Не по-
едут за нами» (Время дано.— С. 13).
Поэт также заметит, что в смысле поэти-
ки он почти не менялся, манера уста-
новилась сразу.
В 1947 г. студент 3-го курса Лите-
ратурного института К. был арестован за
стихи о Сталине «16 октября» (см. об
этом рассказ В. Тендрякова «Охота»).
Сам К. воспринимал эти стихи чуть ли не
как сталинистские, т. к. пытался в них
оправдать тиранию Сталина, а это уже
было преступлением. В стихотворении
«На смерть Сталина» (1953) он высту-
пил против слепой веры и лжи. Самым
страшным для поэта было то, что тиран
«внушал людям высшую степень внут-
ренней несвободы, некую духовную про-
страцию... Сталин навязал целому об-
ществу тяжелейшую психическую бо-
лезнь» («Гармония против безвреме-
нья».—С. 171).
После восьми месяцев пребывания в
Лубянской тюрьме К. был отправлен в
ссылку. С октября 1948 г. по январь
1951 г. жил в деревне Чумаково Но-
восибирской области. После ссылки учил-
ся в карагандинском горном техникуме,
а затем вернулся в Москву. Литератур-
ный ин-т ему удалось закончить только
в 1959 г.
Второй период творческой биографии
К. (с 1948 по 1956 г.) тоже был «блуж-
данием в потемках... уже связанных со
страданием, а значит, и с нарастанием
трезвости» (Гармония против безвре-
менья.— С. 169). Поэт назвал этот период
творчества — «В наши трудные времена».
Тюрьма, неволя, Сибирь, одиночество
и тоска по друзьям, аналогия собствен-
ной судьбы с судьбами декабристов обо-
стряют и укрупняют в лирике К. тему
времени, проблему отношений поэта и го-
сударства. Мудрость и зрелость страда-
ния в исповедальном «Вступлении в
поэму» (1952) приводят поэта к серьез-
ному выводу: «Время?/Время дано./Это
не подлежит обсуждению./Подлежишь
обсуждению ты,/Разместившийся в нем»
(Время дано.— С. 42). Чувство родины и
приобщение к российской истории звучат
в стихотворении «Возвращение». Позже
поэт заметит: «Я — государственник, вы-
ступающий за более полные права че-
ловека» (Гармония против безвре-
менья.— С. 180). Пытаясь определить
для себя сущность поэзии, К. обращается
к Пушкину. Главное в нем для поэта —
«неотрывность от поэзии и от жизни во
всей ее полноте, умение с этой бытийной
полнотой всецело слиться» (Гармония
против безвременья.— С. 174). У Пушки-
на К. учился гармоничной естественной
духовности, простоте, «яростным сто-
ронником» которой он был всю жизнь.
Поэзия и должна преодолевать хаос,
сложность жизни.
Тема Бога и глубокой непоказной
веры, ощущение высоты и строгой кра-
соты и гармонии звучит в стихотворении
«Церковь на Нерли» (1954): «И глядишь
доступно и строго,/И слегка синеешь
вдали.../Видно, предки верили в Бога,/
Как в простую правду земли» (Время
дано.— С. 60).
От наивного и воинствующего без-
божника в духе пионерской романти-
ки — после поисков и страданий — поэт
пришел к принятию Бога и христианской
церкви, «где все люди вместе». «И то,
что я недавно крестился,— пишет К.
в 90-е годы,— естественный итог всей
моей жизни» (В соблазнах кровавой
эпохи.— С. 167). Третий период твор-
чества — «Приобщение» (с 1956 до конца
70-х гг.) — «связан уже с полной трез-
востью, история относится не только к
ощущению политической или историчес-
кой реальности, а прежде всего — к трез-
вому ощущению шкалы человеческих
ценностей и извечной трагедии жизни»,
а «высокая поэзия — это прежде всего
ответ на извечную трагичность бытия»
659

(Гармония против безвременья.— С. 169).
Именно в это время происходит полный
отказ К. от иллюзий, «внутреннее осво-
бождение от большевизма».
К. пишет о великих и трагических
событиях времени: о полете Ю. Гагарина,
венгерских уроках 1956 года, «пражской
весне» 1968 г. («Апокалипсис»). Особен-
но остро ощущает К. кровную связь
со «своей Россией», ее простыми людь-
ми, ее трагическими поэтами: «Я просто
русским был поэтом/В года, доставшиеся
мне» (Время дано.— С. 60).
К. сознательно пренебрегает метафо-
рой, считая ее «бичом XX века», т. к.
она мешает естественному чувству жиз-
ни, ставит творца над нею. Несмотря на
это, К. учился у Пастернака, «многое
почерпнул из пастернаковского синтакси-
са и ритмико-интонационного строя».
Пастернак дорог поэту «духовной ем-
костью», «неподражаемой доверитель-
ностью и причастностью к бытию»
(Гармония против безвременья. —
С. 172).
Программным для этого периода
творчества К. является стихотворение
«Инерция стиля» (1960). Стиль для К.—
«это мужество./В правде себе призна-
ваться», поэтому инерция стиля — самое
страшное для поэта, он преодолевал ее
молчанием. Большая подборка стихов К.
была напечатана в 1961 г. в альманахе
«Тарусские страницы», а в 1963 г. вышел
единственный (до эмиграции) его поэти-
ческий сборник «Годы». В 60-е гг. К.
обратился к драматургии. Его пьеса о
гражданской войне «Однажды в двадца-
том» в 1965 г. шла на сцене Театра
им. Станиславского. В эмиграции появи-
лись еще две пьесы — «Жить хочется
(Однажды в двадцать втором)» и «Раз-
личные точки зрения», театрам для по-
становки поэт их не предлагал. Большое
внимание привлекла страстная полеми-
ческая статья К. «В защиту банальных
истин (О поэтической форме)».
В 1973 г. поэт эмигрировал из
России, с тех пор он живет в США, в
Бостоне. «Стоит ли мой путь таких
жертв? Ведь я все равно у разбитого
корыта» (В соблазнах кровавой эпо-
хи.— С. 181). Под «разбитым корытом»
подразумевается сам факт эмиграции,
«отъезда в никуда». «Я свободы достиг./
Но стою совершенно один/В мельте-
шенье пустых/Мыслей, чувств, посяга-
тельств, картин» (Время дано.— С. 152).
Почти в каждом эмигрантском стихотво-
рении подчеркивается неразрывная связь
поэта с родиной, друзьями, звучит чув-
ство вины и покаяние. За счет свободы
путешествий и перемещений расшири-
лось поэтическое пространство стихов К.,
но мысль и чувство сосредоточены на
теме родины и чужбины, памяти и
смерти. На новой основе возникает пере-
кличка со всей русской литературой,
утверждение единства творческих поко-
лений русской интеллигенции: «Мы друг
к другу прижаты/И кругом виноваты»
(Время дано.— С. 281). Палитра чувств
в стихах К. необычайно богата и мно-
гообразна: от счастья приобщенности к
судьбе далекой родины — до стыда и бо-
ли, от чувства вины и беды — до высокой
ответственности перед жизнью и словом.
К.— автор нескольких поэм («Тань-
ка», «Поэма существования», «Поэма
греха», «Поэма причастности» и др.).
В поэме «Танька» (1957) через судьбу
бывшей комсомолки, пламенной револю-
ционерки, испытавшей все трагедии ста-
линщины, К. показывает время с его
жертвами и палачами. «Ненавидя, стра-
дая, любя», всматривается в судьбу ге-
роини, как в собственную. А в поэме
«Сплетения» (1980), обращаясь к своей
родословной, размышляя над разными
вариантами судьбы, поэт подчеркивает
сплетения времен и судеб: «Я рад, что
мне вышло родиться/В стране, из кото-
рой сбежал./Но все — и причастие к не-
бу/И к правде пристрастье мое/(За что
и гоним был нелепо,/И изгнан) — во мне
от нее» (Время дано.— С. 273). Интона-
ция дружеской исповеди соответствует ес-
тественности обращения сына к своей
суровой матери России, которой он «шеп-
чет стихи, как письмо».
«Я прожил трудную, но наполненную
и, в общем, счастливую жизнь. И тому,
что я полюбил, что сделало меня чело-
веком, я, по всей вероятности, буду ве-
рен до конца» («В соблазнах кровавой
эпохи.— С. 163).
660

Соч.: Годы.— М., 1963; Письмо в Москву.—
М., 1991; Время дано.— М., 1992; Гармония
против безвременья//Вопр. лит.—1989.— № 7;
Анна Ахматова и Серебряный век//Новый
мир.—1989.— № 6; «В соблазнах кровавой
эпохи»//Новый мир.—1992.—№ 7, 8.—Ч.
первая.— Новый мир, 1996.— № 1, 2.— Часть
вторая.
Лит.: С а р н о в Б. Верность себе. Послесл.//
Коржавин Н. Время дано.— М., 1992.
Н. Н. Кякшто
КОРИНФСКИЙ Аполлон Аполлонович
[29.VIII(10.IX).1868, Симбирск — 12.1.
1937, Калинин (Тверь)] —поэт, прозаик.
Родился в семье дворянина, мирового
судьи и мирового посредника. Фамилию
и дворянство унаследовал от деда: Ми-
хаил Петрович Варенцов, одаренный
арзамасский крестьянин-мордвин, под-
ростком бежал из дома, окончил Казан-
скую гимназию, Петербургскую Акаде-
мию художеств, где за выпускной проект
«в коринфском стиле» получил золотую
медаль, звание академика и по желанию
присутствующего на торжественном акте
Александра I фамилию: Коринфский.
Детство К. прошло в родовом имении,
в сельце Ртищево-Каменский Отколок
Симбирского уезда. Матери лишился в
день своего рождения, отца — в 5-летнем
возрасте. Но именно благодаря отцу,
страстному любителю поэзии и музыки,
К., еще не умея читать, знал наизусть
стихи А. А. Фета, А. Н. Майкова,
Я. П. Полонского, «явившихся т. обр.
первыми учителями его в области изящ-
ного» (Автобиография. — ИРЛИ. —
Ф. 93.— Оп. 3.— № 646). Самостоятель-
но овладев грамотой, К. рано пристра-
стился к чтению и «в то же время с
жадностью прислушивался» «к народно-
му слову, доходившему до него в виде
сказок, пословиц, загадок и преданий
словоохотливой деревни» (Автобиогра-
фия.— ИРЛИ.— Ф. 357.— Оп. 5.—№ 55).
Оставшись сиротой, К. воспитывался
родственниками и гувернерами. В 1879 г.
поступил в Симбирскую классическую
гимназию, где учился в одном классе
с В. И. Ульяновым (см.: Веч. слово.—
1918.— 1 июня). С первых классов начал
писать стихи, в V издавал рукописный
ж. «Плоды досуга», из выпускного клас-
са исключен «за чтение «недозволенных»
книг и знакомство с политическими
ссыльными» (Русские писатели. 1800—
1917.—М., 1994.—Т. 3. — С. 70).
В 1886 г. пытался стать театральным
антрепренером, разорился, продал име-
ние. Решив проявить себя на литератур-
ном поприще, опубликовал первое сти-
хотворение в одном из мелких петербург-
ских журналов и почти одновременно
рассказ «Живой покойник» (Самарская
газ.—1886; подпись — Борис Колюпа-
нов). В 1887—1888 гг. заведовал сим-
бирским отд. «Казанского листка», со-
трудничал в местной печати: «Волжский
вестник», «Самарская газ.», «Казанский
вестник», а также в столичной: «Русский
курьер», «Современные известия».
В декабре 1889 г. переехал в Москву,
где сотрудничал в ж. «Россия», печатался
в «Рус. богатстве», «Гусляре», «Рус. сати-
рич. листке». Весной 1891 г. переехал в
Петербург, служил в ж. «Наше время»,
«Всемирная илл.», в дальнейшем печатал-
ся в «Мире Божьем», «Сев. вестнике»,
«Рус. ведомостях», «Ист. вестнике» и мн.
др. Посещал вечера Я. П. Полонского,
Ф. Ф. Фидлера, К. К. Случевского.
С мая — июня 1894 г. заведовал ре-
дакцией ж. «Север», в 1897—1899 гг.
редактировал его самостоятельно, высту-
пая в нем также с обзорами «Лит-ра
в журналистике» (под псевдонимом
Присяжный читатель), направленными
против «тенденции» в литературе и кри-
тике, в защиту «чистого искусства»; пи-
сал о творчестве В. Я. Брюсова (1897.—
№ 3), Ф. Сологуба (1897.—№ 17),
М. Горького (1897.—№ 26), М. А. Лох-
вицкой (1897.— № 29, 44; 1898.— № 14),
К. М. Фофанова (1897.—№ 48),
П. В. Засодимского (1897.—№ 30),
Н. Н. Златовратского (1897.—№ 46).
Одновременно (с 1895 по 1904 г.) со-
стоял пом. редактора «Правительственно-
го вестника» К. Случевского по ист.
отделу, где ему принадлежали все ист.-
этногр. очерки, составившие впоследст-
вии книгу «Народная Русь. Круглый год
сказаний, поверий, обычаев и пословиц
русского народа» (М., 1901). С осени
1904 по март 1908 г. редактор газ.
«Голос правды».
661

С 1894 г. начали выходить его книги
стихов «Песни сердца (1889—1893)»
(1894, 1897), «Черные розы. 1893—
1895 гг.» (1896), «Гимн красоте и др.
новые стихи (1896—1898)» (1899),
«В лучах мечты. 1898—1905 гг.» (1906,
1912). Стихи К.— лирика, публицистика,
«народные сказания» — имели читатель-
ский успех. Критика также не обходила
вниманием его творчество (более 400
отзывов); одни сравнивали поэта с
А. К. Толстым, Л. А. Меем, А. Н. Май-
ковым, другие (более взыскательные) —
И. А. Бунин, В. Я. Брюсов, А. Волын-
ский — отмечали вторичность, косноязы-
чие, многословность его поэзии. В лит.
среде творчество К. получило невысокую
оценку.
Во время революции 1905—1907 гг.
К. опубликовал в периодике множество
сатирических стихотворений (под псев-
донимами), позднее выпустил книгу «Под
крестною ношей. Стихи 1905—1908 гг.»
(1909), отразившую общее для твор-
ческой интеллигенции увлечение револю-
ционными идеями, затем разочарование
ими.
К. писал для детей стихи и прозу о
природе, нравоучительные зарисовки,
произв. на ист. темы: «На ранней зорь-
ке» (1896, 1903), «В детском мире»
(1909), «В родном краю» (1911) и др.,
а также много переводил из англ., нем.,
франц., польск., арм. и др. поэтов: «Ста-
рый моряк» С. Т. Колриджа (1893;
2-е изд.— 1897), «Поли. собр. песен Бе-
ранже в пер. рус. поэтов» (т. 1—4.—
СПб., 1904—1905), «Песни Баумбаха»
(1906, 1912). Был одним из первых пе-
реводчиков на русский язык Я. Купа-
лы, с которым встречался и переписы-
вался.
Выросший в приволжской деревне,
К. навсегда сохранил интерес к народно-
му слову, собирал и записывал тексты
календарно-обрядовой и духовной поэзии
Смоленск., Симб., Казанск., Олонецк., Ни-
жегор. и др. губерний, изучал и издавал
их: «Народная Русь...», «Трудовой год
рус. крестьянина» (вып. 1 —10, 1904),
«В мире сказаний. Очерки народных
взглядов и поверий» (1905) и др.; инте-
ресовался творчеством писателей из на-
рода, писал о них статьи (в т. ч.
о Д. Н. Садовникове, А. Е. Разорёнове),
много лет дружил с С. Д. Дрожжиным.
Наибольшее значение поэт придавал сво-
им т. наз. бывалыцинам — стихотворным
переложениям сюжетов из историч.
прошлого России: «Волга. Сказания, кар-
тины и думы» (1903), «Бывальщины.
Сказания, картины и думы» (1896,
1899, 1900), «В тысячелетней борьбе
за Родину. Бывальщины X—XX веков
(940—1917 гг.)» (1917) и др.
Восторженно встретив Февральскую
революцию 1917 г., К. не принял Ок-
тябрьскую и ее трагические послед-
ствия. Это было причиной фактического
ухода от литературной деятельности,
одиночества, материальной нужды. Лишь
в конце 20-х гг. К. создал небольшой
цикл стихотворений: «Моя страна», «Ра-
боче-крестьянская республика» и др.
Служил в мелких издательствах, затем
конторщиком, библиотекарем в школе.
Жил под Ленинградом, на станции Ли-
гово, с 1929 г. в Твери, где работал в
типографии корректором и умер в без-
вестности.
Соч.: Стихотворения//Поэты 1880 —
1890 годов.—Л., 1972.—С. 420—454 [Ни-
колаева Л. А. Биографическая справка.—
С. 414—420] (Б-ка поэта. Б. серия).
Лит.: Белоусов И. А. Воспоминания//
Сегодня. Альм.— М., 1926.— Вып. 1.— С. 122—
123; Селиванов К. А. Лит. места Ульянов-
ской обл.— Саратов, 1969.— С. 68—70; Воро-
нин И. Д. Лит. деятели и лит. места в
Мордовии.— Саранск, 1976.— С. 202—203; М а-
лютина А. С. Д. Дрожжин в его переписке
с Коринфским//Уч. зап. Енисейского гос. пед.
ин-та. Вып. 5.— Красноярск, 1963.— С. 65—
92; Лиокумович Т. Первый переводчик
Янки Купалы//Волга.— 1982.— № 7; Ивано-
ва Л. Н. Архив С. Д. Дрожжина//Лит.
архив. Материалы по истории рус. лит. и
обществ, мысли.— СПб., 1994.— С. 73—75.
Л. Н. Иванова
КОРНИЛОВ Борис Петрович (печатался
за подписью Б. Корнилов (Вербин)
[16(29).VII.1907, с. Покровское Семенов-
ского уезда Нижегородской губ. Погиб в
заключении в 1938; точная дата смерти
и место захоронения неизвестны] — по-
662

эт. Родился в семье учителей. В 1910 г.
переехал вместе с родителями в с. Дья-
ково, где прожил до 1922 г., затем до
конца 1925 г. жил в г. Семенове. Там
же окончил среднюю школу, работал ин-
структором укома комсомола. Первое
стихотворение «На моря» опубликовано в
газ. «Молодая рать» (Нижний Новгород)
28 апреля 1925 г. До этого много писал
стихов, позднее не воспроизводившихся,
в стенгазетах, а также для местного
молодежного театра «Синяя блуза». Ро-
дители его происходили из крестьян, с
трудом выбившихся в деревенские учи-
теля. Они хорошо, до пятого колена,
знали своих предков; быт их, несмотря
на учительское положение, был по
своему укладу крестьянским. Края — во-
круг Семенова — были дремучие, старо-
верские, с твердыми нравственными
устоями, отраженными знатоком этих
мест А. Мельниковым-Печерским. С дет-
ства К. хорошо знал и староверские
обычаи и русский традиционный, ска-
зочный и песенный фольклор. Леген-
дарное озеро Китеж раскинуло свои
воды, таившие, по преданию, колоколь-
ный звон, в тех же краях. Свою ска-
зочно-дремучую детскую родину К. ни-
когда не забывал, и она то и дело всплы-
вала в его стихах, в т. ч. и «городских»,
уже в Ленинграде, подобно китежскому
потаенному звону.
В конце 1925 г. по ходатайству
комсомольской нижегородской организа-
ции К. командировали в Ленинград как
человека, имеющего «литературные спо-
собности». Он приехал в северную столи-
цу в самом конце 1925 г. со жгучей
надеждой встретиться с Есениным, но
этой встрече не суждено было состоять-
ся. Среди многих поэтов, особо родст-
венных К., именно Есенин стоял к нему
ближе других. В Ленинграде К. печатает-
ся в «Смене», «Юном пролетарии»,
«Звезде», «Резце», «Красной панораме»
и в др. местных и центральных периоди-
ческих изданиях. Он становится членом
лит. группы «Смена», которой руководил
В. Саянов. Эта немногочисленная груп-
па состояла из одаренных поэтов, про-
ходивших серьезную поэтическую выучку
у мэтров «ленинградской школы»; она
входила в РАПП. В ней одно время
состояли, помимо К., Ольга Берггольц,
В. Друзин, Гитович, Рахманов, Лихарев
и др. Посещали их занятия и участники
других групп, например «серапионовец»
Н. Никитин. Характерной особенностью
группы, куда попал К., было не только
вдумчивое отношение к литературному
мастерству, горячее обсуждение «техно-
логических» проблем поэзии, что для
молодого литератора, прибывшего из се-
меновской глухомани, значило очень
много, но и сознательное отношение к
традициям отечественной литературы и
культуры. К. с детства был воспитан
своими деревенскими учителями-родите-
лями в почтительном отношении к рус-
скому литературному наследию, прекрас-
но знал Пушкина, Лермонтова, Тютчева,
Баратынского, Никитина, классическую
прозу. По этой причине он сразу же
был принят группой «Смена» как свой,
хотя, надо сказать, что в группе, отли-
чавшейся дружбой и требовательностью,
были и свои внутренние разногласия,
шедшие в основном через влияние
РАППа. Группа «Смена» была типичным
явлением «ленинградской поэтической
школы», «деревенские мотивы» были там
большой редкостью. Появление в этой
интеллигентской, сугубо городской и в
общем-то уже достаточно профессио-
нальной литературной среде парня из
глухой провинции, со своей речью, с не-
знакомыми словами, переполненного на-
родной культурой, словом, самобытного и
безусловно очень талантливого, произве-
ло большое впечатление. Сначала его
деревенские стихи воспринимались как
экзотика, иные уже поторопились упрек-
нуть К. в «есенинщине», что впослед-
ствии прочно закрепилось за ним в виде
чуть ли не позорного клейма. Но вскоре
и слушателям «Смены», и читателям ста-
ло ясно, что стихи К.— явление своеоб-
разной и многообещающей поэтической
культуры. В. Саянов сам отредактировал
первую книгу К. «Молодость» (1928) —
она была отрецензирована многими пе-
чатными органами. То был настоящий
успех. Но К. оказался требовательным к
себе литератором. Своей по-настоящему
«первой» книгой он назвал сб., вышедший
663

в 1931 г.,— «Первая книга. Стихотворе-
ния. 1927—1931». Несмотря на большой
успех, К. продолжает упорно учиться
словесному мастерству, он даже посту-
пает на курсы при Институте Истории
искусств. Большая дружба связывает его
с юной Ольгой Берггольц, внимательно
следившей за всеми опытами К. и вскоре
ставшей его женой. В 30-е гг. К., помимо
лирики, обращается и к лиро-эпическим
жанрам, пишет для детей, сочиняет рас-
сказы, активно работает как песенник.
Его «Песня о встречном», написанная
для кинофильма «Встречный» (1932) и
положенная на музыку Дм. Шостакови-
ча, приобрела широкую известность и
стала как бы песенной эмблемой эпохи,
оставшейся жить на устах людей и после
гибели поэта. С событиями гражданской
войны и классовой борьбы в деревне
связаны темы и сюжеты наиболее значи-
тельных его произведений, вошедших в
сб. «Книга стихов», «Стихи и поэмы»
(оба—1933), «Новое» (1935).
Все чаще обращается поэт к широким
эпическим темам. Его первым серьезным
опытом на этом пути была небольшая
поэма «Соль», сюжет которой он взял из
одного из рассказов И. Бабеля. Поэма
оказалась малоудачной: от жестокости
гражданской войны, которой был насы-
щен рассказ И. Бабеля, осталась лишь
бабелевская интонация, что привело к
простой стилизации и потере глубины и
значимости события. Неудачной оказа-
лась и следующая попытка обращения
к жанру поэмы: «Агент уголвного ро-
зыска» — это рассказ об одесском бес-
призорнике, достаточно хаотичный и на-
туралистичный. Поэма была не закон-
чена.
Успех ждал К., когда он взял за
основу эпического повествования один
из кровавых эпизодов гражданской вой-
ны лета 1919 г.: восстание кулацкой
банды атамана Зеленого, захват с. Три-
полье. Комсомольский отряд, сражав-
шийся с бандой и уже близкий к победе,
был почти полностью уничтожен из-за
предательства командира красного от-
ряда — бывшего офицера. Удача К. за-
ключалась в исключительно выразитель-
ном, словесно-экспрессивном противо-
поставлении старого мира («мира грубой
плоти и насилия») и юного мира, иду-
щего на смену, несмотря на грозящую
ему гибель. «Триполье» (1933) было при-
знано одной из главных удач советской
поэзии. Поэму ставили в один ряд с
«Думой про Опанаса» Э. Багрицкого,
«Спекторским» Б. Пастернака, «Улялаев-
щиной» И. Сельвинского.
Другим крупнейшим достижением К.
стала поэма «Моя Африка», написанная
в 1934 г., вслед за «Трипольем», и
напечатанная в 1935 г. В основе — рас-
сказ знакомого ленинградского худож-
ника о семи неграх, сражавшихся в
гражданскую войну с белогвардейцами.
К. переводит весь план поэмы в ска-
зочно-фантастическую плоскость. Вся
цветовая гамма исключительно интенсив-
на по своим слепящим краскам, это
объясняется еще и тем, что события
передаются в виде лихорадочного бреда
художника, свалившегося в тифу. И вот
уже не сенегальцы среди русских крас-
ноармейцев, сражающиеся за общую
победу трудящихся всей земли, а уста-
лый красноармейский отряд посреди
жгучей пустыни и — спаситель отряда:
на белом коне под малиновой попоной
черный негр, он же красный полковник.
И все погибавшие в пустыне спасены,
и ослепительное солнце сверкает посреди
тропической радостной радуги. Такого
мажора и многоцветия, такого упоения
самой идеей солидарности и интерна-
ционализма в советской поэзии до «Моей
Африки» К. еще не было. Высочайшую
оценку поэме дал Ромен Роллан в статье
«Европейский дух»: он привел эту поэму
как еще один довод в дискуссии о буду-
щем интернационализме трудящихся
планеты.
Поэма окрылила и самого К. Он был
полон новыми замыслами. Однако три
его новые поэмы — «Последний день
Кирова», «Начала земли» и «Самсон» —
оказались вымученными и декларатив-
ными. Неудача, по-видимому, сразила К.
Устроитель дебошей и кутежей, хули-
ганских выходок и диких попоек, он стал
притчей во языцех. «Есенинщина», в ко-
торой его когда-то, и часто без веских
причин, упрекали, проявилась у него в
664

1936 г. в самой резкой и неприглядной
форме. Поэтический дар отступал от
него. И только в самый последний год
жизни, словно живая родниковая вода,
пробившаяся сквозь муть душевной ни-
зины, пробилась к нему едва ли не по-
забытая, но с детства все же, видно,
сохранившаяся пушкинская нота. Его
жизненный закат, о быстроте которого
он все же не подозревал, был согрет
обращением к Пушкину, и цикл замеча-
тельных стихов о великом поэте успел
все же появиться в январе 1937 г. в
ж. «Лит. современник».
В 1938 г. К. исчез в бесчисленных
котлованах ГУЛАГа.
К. принадлежал к достаточно много-
численной в 20-е и 30-е гг. плеяде
поэтов-романтиков. Его учителями из
современников были А. Прокофьев,
Н. Тихонов, Э. Багрицкий, а из класси-
ков — Лермонтов. Будучи тесно связан-
ным с романтической школой, он, по
мнению иных критиков, подчас как бы
растворялся в ней. Исследователь его
творчества и автор статьи к однотомни-
ку, вышедшему в 1966 г. в «Библиотеке
поэта (Большая серия)», Л. Аннинский
полагает, что иные из собратьев поэта,
заряженные большей эмоциональной си-
лой и, главное, целеустремленностью,
постоянно заслоняли его, например
Э. Багрицкий или П. Васильев. Это не-
справедливо, поскольку даже в тех слу-
чаях, когда разрабатывались общие те-
мы, голос К. никогда не сходил со
свойственного ему чисто лирического ре-
гистра. Он оставался песенником-роман-
тиком и в своих крупных вещах.
Соч.: Все мои приятели: Стихотворения.
1930—1931.—Л., 1931; Как от меда у мед-
ведя зубы начали болеть.— М., 1935; Стихот-
ворения и поэмы/Предисл. О. Берггольц.— М.,
1963; Стихотворения и поэмы/Вступ. ст.
Л. Аннинского.— Л., 1966.— (Б-ка поэта.
Б. серия); Продолжение жизни: Стихотво-
рения и поэмы/Предисл. О. Берггольц.— М.,
1972; Поэмы.— Горький, 1984.
Лит.: Цурикова Г. Борис Корнилов:
Очерк творчества.— Л., 1963; Заманский Л.
Борис Корнилов.— М., 1975; Поздняев К.
Продолжение жизни: Кн. о Б. Корнилове.—
М., 1978.
А. И. Павловский
КОРОЛЕНКО Владимир Галактионович
[15(27).VH.1853, Житомир — 25.XII.
1921, Полтава] —прозаик, публицист,
критик, общественный деятель. Отец пи-
сателя, Галактион Афанасьевич, был
уездным судьей, известным кристаль-
ной честностью. К. унаследовал от него
юридическую жилку, заметную во всех
его общественных выступлениях. Отец
умер в 1868 г., оставив семью без
средств к существованию. Влиянию ма-
тери, Эвелины Иосифовны (урожд.—
Скуревич), дочери польского шляхтича,
К. был обязан впечатлительностью и ре-
лигиозным чувством.
Детство писателя прошло в Житоми-
ре и Ровно, куда семья переехала
в 1866 г. Юго-западный край отличался
национальной и конфессиональной пест-
ротой населения. В семье К. «мирно
уживались, (...) две религии, две нацио-
нальности и три языка» (М я к о-
т и н В. А. В. Г. Короленко.— М.,
1922.— С. 4). Дети знали русский, поль-
ский и украинский языки, посещали
православный и католический храмы
и часто затруднялись с ответом на вопрос
о национальности. Веротерпимость и аб-
солютная корректность К. в отношении к
национальному вопросу были заложены в
детстве.
Одним из важнейших гимназических
впечатлений К. стала встреча с В. В. Ав-
деевым, определенным в 1869 г. в ровен-
скую гимназию преподавателем русского
языка и словесности. К. отмечал впос-
ледствии, что след этого человека остал-
ся в его душе «переплетенным почти
со всеми элементами (...) умственного и
духовного роста» (Русское богатство.—
1908.— № 2.— С. 189). Во многом благо-
даря Авдиеву К. нашел свою настоящую
родину, «...и то была уже не Польша,
не Украина, не Волынь, не Великорос-
сия, а великая область русской мысли
и русской литературы» (Там же).
В 1871 г., окончив гимназию с сереб-
ряной медалью, К. приехал в Петербург и
подал прошение о приеме в Технологи-
ческий ин-т. Выбор объяснялся тем, что
аттестат реальной гимназии (а класси-
ческой в Ровно не было) не давал
права поступать в ун-т. К. намеревался
665

подготовиться за год к экзамену по клас-
сическим языкам и перейти на юрид.
ф-т. Нужда заставляла перебиваться
случайными заработками: рисованием
географических карт, раскрашиванием
ботанических атласов, корректурой и
переводами. Материальные трудности
вынудили К. в 1874 г. перебраться в
Москву, где он был принят на первый
курс лесного отделения Петровской ака-
демии. Там по совету В. Н. Григорьева
он впервые познакомился со статьями
идеологов народничества П. Л. Лаврова
и Н. К. Михайловского. В Москве К.
посещал собрания революционно наст-
роенной молодежи. Весной 1876 г. за
подачу коллективного прошения от имени
79 студентов (речь шла о недовольстве
полицейскими порядками в академии)
К. был исключен на год и выслан в Во-
логодскую губ., но уже в дороге получил
разрешение проживать с родственниками
в Кронштадте под надзором полиции.
В 1877 г. К. вновь становится студен-
том — и опять безуспешно.
7 июня 1878 г. состоялся скромный
публицистический дебют К.: в газ.
«Новости», где он работал корректором,
была напечатана заметка «Драка у Ап-
раксина двора». В феврале 1879 г. К.
передал в «Отечественные записки» свое
первое художественное произведение —
рассказ «Эпизоды из жизни искателя»,
отвергнутый М. Е. Салтыковым-Щедри-
ным с формулировкой «...зелено очень».
F. А. Бялый отметил в «Эпизодах...»
влияние «сентиментального» народни-
чества в духе Н. Н. Златовратского
(Бялый Г.—С. 25).
Приобретенная однажды репутация
«опасного агитатора и революционера»
осталась у К. на всю жизнь. В марте
1879 г. К. вместе с братом Илларионом
был арестован по ложному подозрению в
связях с подпольным изданием «Земли и
воли» и выслан в Вятскую губ..В октяб-
ре — новая ссылка, в Березовские Почин-
ки «за сближение с крестьянским насе-
лением и за вредное вообще влияние».
Знакомство с реальной жизнью почин-
ковских обитателей заставило К. усом-
ниться в романтических представлениях
о народе: «Я понял,— писал К. в «Исто-
рии моего современника»,— что судьба
занесла меня не в чудесную страну
какого-то особенного духа и особой на-
родной правды, а просто я попал в глу-
бину прошлого на несколько столетий».
В марте 1880 г. в Вышневолоцкой
политической тюрьме, по пути в очеред-
ную ссылку, К. написал очерк «Чудная»
(впервые: Прогресс.—1892.—19 фев.—
18 марта (Нью-Йорк); в России: Русское
богатство.— 1905.— № 9; под заглавием
«Командировка»). Произведение еще в
рукописи было высоко оценено Г. И. Ус-
пенским. В «Чудной» К. впервые создал
ситуацию, повторившуюся затем во мно-
гих его произведениях: столкновение
героев, обладающих различными, порой
враждебными позициями, политическими,
конфессиональными, культурными, со-
циальными (в данном случае жандарма
Гаврилова и революционерки Морозо-
вой). Герой в такой ситуации оценивается
писателем по его способности понять
другого, найти возможность контакта, по-
ставить человеческие (в основе христи-
анские) ценности выше всего остального.
Проблемы, поднятые в «Чудной», сви-
детельствовали о начале серьезного ми-
ровоззренческого кризиса, разрешение
которого произойдет уже в следующей,
самой длительной и тяжелой ссылке —
в якутской слободе Амга, где К. оказал-
ся в 1881 г. за отказ от присяги на верно-
подданство новому императору. Приведе-
ние ссыльных к присяге было формаль-
ностью. Но К., как во мн. др. случаях,
не смог поступить против совести: «Я ис-
пытал лично и видел столько неправды
от существующего строя, что дать обе-
щание в верности самодержавию не
могу»,— написал он в заявлении об отка-
зе от присяги.
Три года последней ссылки были за-
полнены активной деятельностью, в т. ч.
и литературной. Здесь был собран мате-
риал для многих позднейших произведе-
ний, написаны рассказы «Убивец» (1885),
«В дурном обществе» (1885), более из-
вестный в сокращенном варианте для
детского чтения как «Дети подземелья»,
а также святочный рассказ «Сон Мака-
ра» (1885), в котором отразилось новое
«настроение» К., сознательный отказ от
666

революционной карьеры и отход от иллю-
зий «романтического» народничества. По-
зитивный вывод амгинского кризиса:
«Любить этот народ — не в этом ли на-
ша задача?» — отразился в сюжете про-
изведения. Потерявший человеческий об-
лик Макар преображается и обретает
дар речи на Высшем суде, когда появля-
ется сын старого Тойона (Тойон — по-
якутски Бог), т. е. Христос, и обра-
щается к крестьянину со словами любви.
В конце 1884 г., по окончании срока
ссылки, К. приехал в Н. Новгород, где
провел самый счастливый и плодотвор-
ный период жизни (1884—1896). Он ста-
новится популярным писателем, сотруд-
ничает со многими периодическими изда-
ниями: ж. «Северный вестник», «Русская
мысль», «Русское богатство», газ. «Рус-
ские ведомости», «Волжский вестник».
В 1886 и 1892 гг. выходят сб. его «Очер-
ков и рассказов».
На сибирских впечатлениях основаны
рассказы «Соколинец» (1885), «Федор
Бесприютный» (в 1-й ред.: «По пути»,
1888), «Черкес» (1888), в которых К.
продолжил разработку народной темы.
Глубокий интерес К. к духовной жизни
народа, к его религиозным верованиям
нашел отражение в рассказах: «За ико-
ной» (1887), «Птицы небесные» (1889),
очерках «На Волге» (1889), «На затме-
нии» (1887) и «В пустынных местах»
(1890). В этом ряду стоит и рассказ
«Река играет» (1892), герой которого
безалаберный, но добродушный и искрен-
ний перевозчик Тюлин оказывается бли-
же и понятнее автору, чем надменные
сектанты «уреневцы». В художественном
творчестве появилась и новая проблема-
тика. Углубился интерес к философским
вопросам. Герой повести «Слепой музы-
кант» (1886) испытывает неодолимую
тягу к свету, которого никогда не видел.
Символика произведения строится на
«потемках души» (Батюшков Ф.—
С. 50), на извечном стремлении человека
к непознанному. В рассказе «Ночью»
(1888) ребенок, чувствующий тайну рож-
дения и смерти, оказывается, по мнению
К., мудрее и ближе к истине, чем ло-
гично рассуждающий студент-медик.
В «фантазии» «Тени» (1891) нерассуж-
дающая вера Елпидия, скептицизм Сок-
рата и мистические прозрения Ктезиппа
представлены как последовательные, бес-
конечно повторяющиеся этапы движения
человека к Истине.
В июле — сентябре 1893 г. К. вместе
с С. Д. Протопоповым совершил путе-
шествие в Америку на Всемирную выс-
тавку в Чикаго, посетив по дороге
Швецию, Данию, Великобританию и
Францию. Америка еще в 70-х гг. была
идеалом революционеров, страной буду-
щего, где решены проблемы, стоящие
перед Россией, поэтому поездка была
особенно интересна писателю. Впечат-
ления отразились в очерках «Драка в
доме (Парламент в Англии)» (1894),
«В борьбе с дьяволом (Армия спасе-
ния)» (1895), «Фабрика смерти (Бойня
в Чикаго)» (1896) и др. На американском
материале был написан рассказ «Без
языка» (1895), где К. ставит героев про-
изведения, попавших в Америку, в свою
излюбленную ситуацию, когда от спо-
собности человека к адаптации, к пони-
манию чужого языка и чужой культуры
зависит не только его судьба, но и жизнь
других людей.
Американская тема в творчестве К.
имеет прежде всего «русское содержа-
ние»: «Только здесь чувствуешь сердцем
и сознаешь умом, что наш народ, тем-
ный и несвободный,— все-таки лучший
по натуре из всех народов!» — писал он
из Чикаго 15/27 авг. 1893 г. (Избр.
письма.—Т. 1.—С. 109.)
Нижегородский период был временем
активной общественной и публицистичес-
кой деятельности К. Этой деятельностью
К. «утверждал особое значение интелли-
гента в жизни: (...) интеллигента-
гражданина, ведущего борьбу с разного
рода злоупотреблениями и неправдами»
(Батюшков Ф.— С. 53). К. начал с
попыток ввести в обыкновение посеще-
ние публикой земских дворянских и го-
родских собраний, а также их огласку в
прессе. Используя печатное слово, К. вы-
нес на суд общественного мнения зло-
употребления акционерного общества
«Дружина». Сильный общественный ре-
зонанс в России получило дело Алек-
сандровского дворянского банка, нача-
667

тое благодаря частному расследованию
К. и Н. Ф. Анненского. В 1891 г.
К. принял активное участие в организа-
ции бесплатных столовых для голодаю-
щих. Впечатления этого времени легли
в основу книги очерков «В голодный
год» (1893). Одной из самых громких
общественных акций писателя стала за-
щита мултанских вотяков, обвиненных в
ритуальном убийстве. В Мултанском про-
цессе участвовали многие видные русские
юристы, такие, как А. Ф. Кони и Н. П. Ка-
рабчевский, но основная заслуга в оправ-
дании вотяков приписывалась общест-
венным мнением именно К. Ему было
предоставлено последнее слово на заклю-
чительном судебном заседании в Мама-
дыше. Вотяки были оправданы. Несмотря
на это, в прессе долго еще обсуждались
детали процесса, высказывались сом-
нения относительно справедливости
окончательного решения. Полностью пра-
вота К. подтвердилась в 1927 г., когда
были установлены имена истинных
убийц.
В 1895 г. К. стал соиздателем ж.
«Русское богатство», идейное направле-
ние которого определялось прежде всего
Н. К. Михайловским. В 1896 г. К. пере-
ехал в Петербург и стал основным ре-
дактором отдела беллетристики. Ежегод-
но ему приходилось прочитывать и об-
рабатывать от 100 до 500 рукописей.
В отделе «Хроника внутренней жизни»
появились его обширные обзоры на внут-
риполитические темы, написанные сов-
местно с Анненским под криптонимом
О.Б.Л. Много хлопот было связано с уча-
стием в заседаниях Лит. фонда и др.
общественными функциями. На собствен-
ное литературное творчество оставалось
слишком мало времени. Тем не менее
летом 1900 г. К. совершил длительную
поездку в Уральск, где собирал мате-
риал для давно задуманного романа «На-
беглый царь» о Емельяне Пугачеве. Ре-
зультатом стал цикл очерков «У каза-
ков» (1901).
В сентябре 1900 г. К. переехал в Пол-
таву, где уже обосновалась его семья.
За ним была сохранена должность члена
редколлегии и руководителя беллетристи-
ческого отдела «Русского богатства».
Более спокойный образ жизни писателя
в Полтаве не замедлил сказаться на
творчестве: в 1901 г. в «Русском богат-
стве» были опубликованы рассказы
«Мороз» — о человеке, казнившем в себе
подлую человеческую природу, а также
«Последний луч» и «Государевы ямщи-
ки», основанные еще на сибирских впе-
чатлениях, а в 1903 г.— «Не страшное»,
в котором К. затронул неожиданную для
себя тему о роковом переплетении тра-
гического и обыденного.
Полтавский покой длился недолго.
В 1905 г. К. начал тесно сотрудничать
с либеральной газ. «Полтавщина». В ок-
тябре — ноябре здесь вышел цикл его
статей «Письма к жителю городской
окраины», в котором выразился основной
пафос публицистики писателя: «...нужно
стремиться стать гражданами и своего
города и, главное, также всего своего
отечества». В 1906 г. К. встал на защиту
крестьян с. Сорочинцы, в котором сви-
репствовала карательная экспедиция Фи-
лонова. В статье «Сорочинская трагедия»
(1907) К. не защищал бунтарей и не
призывал к революционным потрясе-
ниям — он требовал лишь соблюдения
законности.
Одним из ярчайших образцов публи-
цистики К. стал очерк «Бытовое явле-
ние» (1910), направленный против смерт-
ной казни. Произведение вызвало со-
чувственный отклик Л. Н. Толстого.
В 1905 г. К. начал работу над главной
книгой своей жизни «История моего
современника» (впервые полн.: ППСС—
Т. 1—5). Автобиографичность «Исто-
рии...» не помешала ей стать летописью
целого поколения. «Со стороны худо-
жественно-публицистического анализа
души ребенка и юноши (...) воспоми-
нания Короленко могут быть поставлены
рядом с «Детством» и «Отрочеством»
Л. Н. Толстого. Яркостью изображения
эпохи, а равно глубиной и значитель-
ностью ретроспективных размышлений
они напоминают «Былое и думы» Гер-
цена»,— писал Д. Н. Овсянико-Куликов-
ский (Вестник Европы.— 1910.— № 9.—
С. 59).
К. известен и как литературный кри-
тик. В воспоминаниях и статьях о писате-
668

лях «О Глебе Ивановиче Успенском»
(1901), «Антон Павлович Чехов» (1904),
«Лев Николаевич Толстой: Статьи первая
и вторая» (1908), «Всеволод Михайлович
Гаршин» (1910) и др. первостепенен
психологический анализ личности авто-
ра, который во многом определяет отно-
шение к его творчеству.
В статьях 1917 г. «Падение царской
власти: Речь к простым людям о собы-
тиях в России» (май) и «Война, оте-
чество и человечество: Письма о вопро-
сах нашего времени» (авг.) К. выступил
как популяризатор демократических идей
и понятий о патриотизме. Отношение
писателя к событиям 1917 г. определен-
но выразилось в статье «Торжество по-
бедителей» (дек.), изобличающей лице-
мерие и нравственную несостоятель-
ность представителей новой власти.
Во время гражданской войны К. при-
шлось защищать не идеи и принципы,
а отдельные человеческие жизни. Он
проводил дни и ночи в хождениях по
карательным учреждениям воюющих сто-
рон, призывая к соблюдению хотя бы
элементарных норм права, протестуя
против широко распространившейся
практики бессудных расстрелов и каз-
ней в административном порядке.
К. неоднократно выступал с острой
критикой большевизма, однако и к по-
пыткам реставрации самодержавия от-
носился скептически: «...теперь на рус-
ской почве стоят лицом к лицу две уто-
пии. (...) Утопии реакционной противо-
стоит другая утопия — большевистского
максимализма» (Из дневников 1917—
1921 гг.//Память,—М., 1977; Париж,
1979.— С. 395). Собственные представле-
ния К. о началах, на которых могла бы
возродиться Россия, изложены в круп-
ных публицистических циклах 1919—
1920 гг. В 1919 г. был закончен очерко-
вый цикл «Земли! Земли!» (1922), посвя-
щенный основному вопросу российских
реформ и революций. Напоминая об
истории земельного вопроса в России,
К. предостерегал от «неразумных край-
ностей» при его решении.
В 1920 г., после встречи с наркомом
нар. проев. А. В. Луначарским, К. по
просьбе последнего написал шесть пи-
сем, в которых выразил свое отношение
к происходящему. «Письма к Луначарс-
кому» (1922) стали духовным завеща-
нием писателя. Настаивая на постепен-
ном, «органическом» характере общест-
венного развития, К. утверждал, что в
России не было предпосылок для со-
циальной революции, а происшедший по-
литический переворот не имел с ней ни-
чего общего. Он призывал уйти с пути
насилия, объективно оценить ситуацию в
стране и приступить к тяжелой и долгой
работе по созданию условий для реаль-
ного эволюционного развития общества.
«Правительства погибают от лжи...— пи-
сал К.— Может быть, есть еще время
вернуться к правде».
В России «Письма к Луначарскому»
были впервые опубликованы в 1988 г.
и вызвали огромный общественный резо-
нанс.
Современники не раз отмечали уни-
кальность моральной личности К., назы-
вая его «нравственным гением», правед-
ником русской литературы. Однако и
творческая индивидуальность писателя
по-своему уникальна. В творчестве К.
соединил вещи, казалось бы, несовмест-
ные: сильное религиозное чувство и пыт-
ливый интерес к естественным наукам,
страстность публициста и сдержанность
бытописателя, темперамент поэта и аске-
тизм фактографа. «Междуполярность»
характеризует авторскую точку зрения в
большинстве произведений писателя. Не
утверждение какой-либо идеи, но стрем-
ление найти пути к гармонии разных
идей и представлений определяет спе-
цифику позиции писателя.
Соч.: Поли. поем. собр. соч.: В 50 т.—
Харьков; Полтава, 1922—1929.—Т. 1—5, 7,
8, 13, 15—22, 24, 50—51; Собр. соч.: В 10 т.—
М., 1954; Собр. соч.: В 5 т.—Л., 1989—1991;
История моего современника.— М., 1965;
Избр. письма: В 3 т.—М., 1932—1936.
Лит.: Иванов И. И. Поэзия и правда
мировой любви. — Пб., 1900; Шахов-
ская Н. Д. В. Г. Короленко.—М., 1912;
Батюшков Ф. Д. В. Г. Короленко как
человек и писатель.— М., 1922; Беренш-
там В. В. В. Г. Короленко как общественный
деятель и в домашнем кругу.— Берлин, 1922;
Бялый Г. А. В. Г. Короленко.—2-е изд.,
669

перераб. и доп.—Л., 1983; Дмитриев С. Н.
Завет терпимости и «Письма к Луначарско-
му» В. Г. Короленко//Наш современник.—
1990.—№ 4.—СЛ74—190; Негретов П. И.
Летопись жизни и творчества В. Г. Коро-
ленко: 1917—1921.—М., 1990.
С. Н. Гуськов
КОЧЕТОВ Всеволод Анисимович [22.1.
(4.II.1912, Новгород.— 4.XI.1973, Мос-
ква] — прозаик. Родился в крестьян-
ской семье. Приехав в 1925 г. в Ленин-
град, три недели приходил к бирже тру-
да и, наконец, получил путевку на
судостроительный завод. Так оказался
среди своих будущих героев — кораб-
лестроителей, работал также грузчи-
ком в порту. После школы-семилетки
закончил сельскохоз. техникум и в
1931 г. агрономом приехал в совхоз в
Красногвардейском р-не вблизи Ленин-
града. Затем работал в Подмосковье,
был научным сотрудником сельскохоз.
опытной станции под Ленинградом.
В день открытия Первого съезда со-
ветских писателей в 1934 г. в районной
газ. «Красногвардейская правда» на лите-
ратурной странице вместе с отрывками
из «Тихого Дона» М. Шолохова и «Пет-
ра Первого» А. Толстого было опубли-
ковано стихотворение К. «Дозор», под
фамилией автора было указано — «агро-
ном Красногвардейской МТС». Написал
поэму о борьбе за свободу китайского
народа «Красные пики», затем повесть
об истории Новгорода «Начало песни»
(первоначальное назв. «Красное и голу-
бое»). Работал сотрудником газ. г. Пав-
ловска Ленинградской обл. «Большевист-
ская трибуна», корреспондентом «Ле-
нинградской правды».
Освобожденный от службы в армии
по болезни сердца, К. с первого дня
Великой Отечественной войны стремился
на фронт. Вступил на Кировском заводе
в народное ополчение, работал в дейст-
вующей армии как корреспондент «Ле-
нинградской правды», затем газ. Ленин-
градского фронта «На страже Родины».
Уже 23 июня 1941 г. в «Ленинградской
правде» была опубликована его первая
военная корреспонденция. Н. Тихонов
так вспоминает К. на фронте: «...порой
ноги сами подкашивались от усталости,
а сердце, негодное к войне сердце, дава-
ло себя знать. Тогда он где-нибудь на-
скоро отлеживался и снова не только
входил в огненную атмосферу боя, но
писал очерки с неослабевающим чувст-
вом фронтового корреспондента, кото-
рый хочет рассказать правду о людях на
войне» (Воспоминания о Всеволоде Ко-
четове.— С. 4). Одна из фронтовых кор-
респонденции К. привлекла внимание ко-
мандующего Ленинградским фронтом ге-
нерала Л. А. Говорова, который дал ей
высокую оценку и с военной точки зрения.
Повесть К. «На невских равнинах»,
посвященная воинам народного ополче-
ния, была написана в 1942 г. и принята
к публикации в ж. «Звезда». В 1944 г.
рукопись была отправлена в набор, но по
сигналу из обкома партии публикация
была отменена. Лишь в 1946 г. на
публикации повести настоял В. Саянов,
успев сделать это до выхода постанов-
ления о ж. «Звезда» и «Ленинград».
С задержкой в это же время была
опубликована и повесть «Предместье» —
о самоотверженной работе колхозников
во время войны. В 1947 г. опубликована
повесть К. «Профессор Майбородов», в
которой нарисован образ крупного уче-
ного-орнитолога. В повести «Нево-озеро»
(1948) автор обратился к истокам рус-
ского национального характера, воссоз-
дал жизнь края, сохранившего традиции
предков. В романе «Товарищ агроном»
(1948) создал яркий и цельный характер
сельского интеллигента, агронома Лав-
рентьева. Этот роман встал в ряд про-
изведений В. Овечкина, А. Калинина,
обративших внимание на неотложные
нужды послевоенного сельского хозяй-
ства, звал к новым, прогрессивным нор-
мам ведения колхозного производства.
Вслед за очерками «Дружба», «Кора-
бельщики», «Балтийская марка», «Черты
характера» К. в 1952 г. публикует роман
«Журбины», в основу образов которого
легли реальные характеры и судьбы зна-
комых автору ленинградских судострои-
телей. В романе «Журбины» автор сумел
выйти за рамки уже привычных — и из
традиционных ставших тривиальными —
«производственных» сюжетов и конфлик-
670

тов. В отличие от тех современных про-
изведений, в которых конфликты оказы-
вались чисто производственными, К.
стремился к полноте изображения лич-
ности современника, раскрывая социаль-
но-нравственные ситуации и на произ-
водстве, и в быту. Это был не столько
«производственный», сколько «семейный»
роман, впервые поведавший о большой
советской рабочей династии. Духовный
мир рабочего человека согрет в романе
незаурядной теплотой зоркого писатель-
ского взгляда. Роман сразу же принес
автору широкую известность, вызвал
целый ряд позитивных откликов: Грин-
берг И. Хозяева жизни//Дружба наро-
дов.— 1952.— № 4; Плоткин Л. Гор-
дость рабочего человека//Труд.— 1952.—
11 мая; Выходцев П. Роман о совет-
ских рабочих//Пропаганда и агитация.—
1952.— № 10, и др. Критики отметили,
что в «Журбиных» была сделана успеш-
ная попытка осмыслить жизнь и труд ра-
бочей династии как «величественных по
духу деятелей истории», а рабочий класс
изображен автором как «могучая, веду-
щая сила во всех областях обществен-
ной жизни» (Гринберг И. Точка
опоры.—М., 1969.—С. 123—124).
Романом «Журбины» К. как бы при-
ступил к изучению основных слоев об-
щества своей эпохи. Следующий роман —
«Молодость с нами» (1954) — был посвя-
щен проблемам жизни технической ин-
теллигенции, он также привлек к себе
внимание. Особенно много откликов в
печати вызвал острополемический роман
К. о жизни современного общества «Бра-
тья Ершовы» (1958). О пафосе этого
произведения, его идейной направленнос-
ти говорят уже характерные заголовки
рецензий на него: «Революция продол-
жается» (Комсомольская правда. —
1958.— 10 авг.), «Братья Ершовы ведут
бой» (Литература и жизнь.— 1958. —
3 сент.), «Плечом к плечу» (Сов. куль-
тура.— 1958.— 18 сент.), «Дыхание жиз-
ни, дыхание современности» (Знамя.—
1958.— № 11), «Сражающийся совре-
менник» (Вопросы литературы.— 1959.—
№ 1) и др.
Не менее яркое представление о зло-
бодневности творчества К. дает и роман
«Секретарь обкома» (1961), у истоков
которого — впечатления автора от завода
в г. Дзержинске. В романе раскрыт гене-
зис двух начал в партийном руководст-
ве — творческого и косного. В Денисове
и Артамонове воплощены два типа пар-
тийных работников — те, которые дейст-
вительно помогали партии, и те, кто в
конце концов погубил ее. Как показало
время, автора романа нельзя упрекнуть в
отсутствии у него исторического предви-
дения.
Расширяется жанровый диапазон.
В соавторстве с С. Кара К. создает
пьесу «Семья Журбиных» (1954) и кино-
сценарий по роману «Журбины», худо-
жественный кинофильм по этому сцена-
рию «Большая семья» в постановке
И. Хейфица проходит по кинотеатрам
страны. Композитор И. Дзержинский ув-
леченно работает над оперой по рома-
ну «Журбины», М. Лотарев инсценирует
«Молодость с нами» и «Братья Ершо-
вы». Пьесу «Семья Журбиных» ставят
Московский театр им. Вл. Маяков-
ского, Ленинградский театр драмы
им. А. С. Пушкина, пьесу «Братья Ер-
шовы» (инсц. В. Пименова и М. Герш-
та) — театры в Москве, Горьком, Сверд-
ловске, Тамбове, Луганске, Дзержинске.
Публицистичность таланта К. ярко про-
является и в собственно публицистичес-
ких жанрах — в 1961 г. он выпускает
книги «Руки народа. Из китайского днев-
ника» и «По двум тысячелетиям. Поезд-
ка в Италию», в 1963 г. книгу публи-
цистики «Кому отдано сердце».
Острополемический настрой К. вно-
сит и в работу ж. «Звезда» и «Нева»,
членом редколлегий которых состоял. За-
тем, живя с 1955 г. в Москве, работает
главным редактором «Лит. газеты», изби-
рается членом правления Союза писате-
лей СССР, членом Советского комитета
защиты мира, зам. председателя Об-ва
советско-индийской дружбы. С 1961 г.
работает главным редактором ж. «Ок-
тябрь». В литературных, идеологических
вопросах К. занимал наступательную,
резко непримиримую позицию по отно-
шению к своим оппонентам. Это порой
негативно сказывалось на общей атмос-
фере литературной жизни тех лет.
671

Вместе с тем как редактор журнала К.
оказывал постоянную и немалую под-
держку многим литераторам. Фазу Алие-
ва, ставшая народной поэтессой Дагеста-
на, вспоминает: «Это было трудное для
меня время... Острые жала казавшейся
мне порой несправедливой критики боль-
но ранили меня. Мне нужна была по-
мощь... И необходимая поддержка при-
шла — эти слова были сказаны телеграм-
мой В. А. Кочетова» (Всеволод Коче-
тов. Публицистика. Воспоминания совре-
менников.—С. 159).
В 60-е гг. К. издает путевые заметки
«Остров бурь» и «Фронтовые записи»,
опирающиеся на его фронтовой дневник,
книги «Годы фронтовые», «Встречи доб-
рые и недобрые», роман «Угол паде-
ния» (1968). Читательские конференции
по новому злободневно-публицистичес-
кому роману К. «Чего же ты хочешь?»
(1969) проходят в Москве, Ленинграде,
Воронеже, др. городах. Отвечая на упре-
ки в адрес автора, В. Ампилов писал:
«Некоторые из прочитавших роман
склонны утверждать, будто краски в нем
сгущены. Думается, что это не так. В нем
отображена правда нашей жизни» (Не-
ман.—1970.—№ 2.—С. 157). «Это
был,— как вспоминал Дм. Молдавский,—
человек прямой, резкий, определенный.
В его преданности идее, в его честности
не сомневались и недруги» (Всеволод
Кочетов. Публицистика. Воспоминания
современников.— С. 261); маршал авиа-
ции А. Е. Голованов писал о К.: «Необык-
новенно цельный, как из одной глыбы
высеченный, был человек!» (Там же.—
С. 185). К. не успел завершить свой
новый, также острополемический роман
«Молнии бьют по вершинам»; в 1983 г.
роман был издан. Именем писателя на-
званы улица и школа в Новгороде,
океанский корабль.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1987—
1989; Избр. произв.: В 3 т.— М., 1982; Ленин-
градские повести: Повести, рассказы;— М.,
1981 ; Молнии бьют по вершинам: Роман.—
М., 1983; Улицы и траншеи: Записки воен-
ных лет.— М., 1984; Угол падения: Роман.—
Мм 1986.
Лит.: Мигунов А. Источник радости
и вдохновения.— М., 1963.— С. 32—53; Де-
нисова И. Любимый и главный герой//
Знамя.— 1963.—№ 10; Веленгурин Н.
Всеволод Кочетов.— М., 1970; Всеволод Коче-
тов. Публицистика. Воспоминания современ-
ников.— Л., 1976; Леонов Б. Всеволод Ко-
четов: Очерк творчества.— М., 1981; Стро-
ков П. Он шел вровень с веком//Молодая
гвардия.— 1982.— № 2; Алексеев М. Все-
волод Кочетов//Москва.— 1982.— № 2; Вос-
поминания о Всеволоде Кочетове.— М., 1986;
Софронов А. Мужество писателя//Моск-
ва.— 1987.— № 2.
В. А. Шошин
КРАНДИЕВСКАЯ Наталья Васильевна
[21.1(2.11).1888, Москва — 17.IX.1963,
Ленинград] — поэтесса. Отец — публи-
цист, издатель («Бюллетени литературы
и жизни» и др.). Мать — А. Р. Кран-
диевская-Тархова, писательница.
В доме, где жили родители, часто
бывали литераторы. В этой атмосфере
сама К. начала писать стихи с 7 лет,
печататься в московских журналах — с
13 лет. Ее творчество было отмечено
вниманием именитых современников.
И. Бунин, когда К. принесла ему свои
стихи (1903), подчеркнув ряд недостат-
ков, благословил 15-летнего поэта: «Сти-
хи у вас все-таки с корешком. Писать
будете. Я потому и браню Вас, дорогой
коллега» (Воспоминания.— С. 42). Впо-
следствии, в России и за границей, Бу-
нин продолжал высоко ценить творчест-
во К., считал ее любимой и единствен-
ной своей ученицей. Стихи К. хвалили
А. Блок и Ф. Сологуб, отмечали А. Ах-
матова и К. Чуковский, выделяли среди
других С. Маршак и О. Форш, В. Шиш-
ков и К. Федин, из более молодых ее
современников — Б. Слуцкий.
В семейном архиве сохранилась тет-
радь ранних стихов К., собранных ее
старшим братом (см.: Чернов А.—
С. 5). В 1913 г., в изд-ве К. Ф. Некра-
сова, вышла первая книга лирики К. с
обложкой работы М. Добужинского, со-
чувственно встреченная критикой, от-
метившей ум и одаренность автора. Тем
не менее К. не займет заслуженного
места ни в истории литературы, ни в
сердцах широкого круга читателей. Когда
в 70-е гг. К. как бы откроют заново,
окажется, что даже вполне компетентные
672

исследователи знают ее творчество недо-
статочно. Отчасти повинна в этом была
жизнь, судьба К.— в ее мир, уже за-
мужней женщины и матери, властно во-
шла очень большая любовь. В 1915 г.
она связала свою судьбу с А. Толстым.
В 1918 г. выехала с ним и детьми из
голодающей Москвы на Украину, а затем
в эмиграцию — «многотрудное... странст-
вие по чужим землям, длившееся четыре
года» (Воспоминания.— С. 139); в 1923 г.
по обоюдному желанию К. и А. Толстой
вернулись на родину. Совместная жизнь
продолжалась до 1935 г. Более чем
20 лет жизни К. были заполнены одним:
«Все силы были отданы семье и работе с
мужем. Я была его секретарем, советчи-
ком, критиком, часто просто переписчи-
ком. Я вела иностранную корреспонден-
цию с издателями, подбирала нужные ма-
териалы к «Петру...», правила корректуры,
заполняла декларации фининспектора...»
(Автобиография. Цит. по кн.: Чер-
нов А.—С. 8—9). Об этом и в стихах:
«Так — целым миром пренебречь для
одного тебя, чтоб тенью у ног твоих
покорно лечь...» (Вечерний свет.— С. 23).
На этом основании в некоторых материа-
лах о К. утверждается, что на все время
жизни с А. Толстым, до его ухода из
семьи, К. перестала быть поэтом. Это не
так. В 1919 г. в Одессе вышла вторая
книга стихов К., в 1922 г. в Берлине —
третья, в 1925 г. в Ленинграде — книга
для детей «Звериная почта». Извест-
но, что К. написала ряд стихов для
либретто оперы Ю. Шапорина «Декаб-
ристы». Была, разумеется, и «придушен-
ность» (определение самой К.) собст-
венного творчества во имя всепоглощаю-
щей радости служения столь любимой
семье, в которой росло уже четверо де-
тей. Но все эти годы К. продолжала
писать стихи и песни для детей, вела
дневники. А. Толстой высоко ценил поэти-
ческий дар К., считал ее «настоящим
поэтом и мастером» (Толстой Д. Начало
жизни//Нева.— 1971.— № 1.— С. 26).
Обаятельный облик ее нашел отражение
в характерах самых любимых героинь
А. Толстого — сестер Булавиных («Хож-
дение по мукам»), в воспоминаниях
родных и друзей.
«Расхождение путей» К. пережила
очень тяжело, но чудо любви и благо-
дарную память о ней пронесла вме-
сте с болью до конца дней — об этом
К. вела разговор в удивительных по
глубине психологизма, такта, душевной
красоты стихах, вышедших уже посмерт-
но. Огонь больших чувств, озаривший
молодость («Алексей — с гор вода...»),
даже после ожога светил. Этот «Вечер-
ний свет» (название сб. 1972 г.), мерцаю-
щий в собственно интимной лирике («Он
не приходит перед сном», «Люби другую,
с ней дели...», «Больше не будет свида-
ния...» и др.), не гаснет и в философ-
ских размышлениях о родной земле,
которая так много значила для обоих, о
жизни и смерти, о месте человека в ми-
роздании, о связи времен, о природе, о
творчестве, так зримо демонстрирующих
возможные пути воплощения традиций,
органическую внутреннюю связь с люби-
мым поэтом К.— Ф. Тютчевым.
Войну К. встретила в Ленинграде,
провела неразлучно с родным городом
самые тяжкие его блокадные дни. Это
тоже отразилось в стихах — цикл «В оса-
де», посвященный сыну-фронтовику. Эти
стихи постигнет странная судьба. Книга
блокадной лирики К. «Дорога», уже на-
бранная, в 1946 г. будет рассыпана после
доклада А. Жданова о ж. «Звезда» и
«Ленинград», от нее останется только об-
ложка. Но, может быть, именно это спас-
ло К. от более страшных испытаний:
тех ли, что выпали на долю «героев»
доклада — А. Ахматовой и М. Зощенко,
или тех, которые К. не исключала для
себя с 30-х гг.: «Лифт, поднимаясь,
гудит./Хлопнула дверь — не ко мне,/
Слушаю долго гудки/Мимо летящих ма-
шин...» (Не случайно в семейном архиве
хранится фото, на котором к дому, где
жила К., подъезжает «Черная Мару-
ся» — милицейская, из НКВД, машина.)
В результате непомерных пережива-
ний от разлуки с А. Толстым К. тяжело
болела, к концу жизни ослепла.
Итак — 3 книги стихов в начале пути,
3 «этапных» книги посмертно, 3 прекрас-
ных сына, внуки (о них — тоже в сти-
хах) — наверное, не так уж мало. И все
же имя поэтессы страдало от забвения.
23 Русские писатели
673

К. не входила ни в какие поэтиче-
ские группировки Серебряного века — как
И. Бунин, А. Толстой. Как и они, К.
принадлежала к «золотой» классической
традиции. Ее поэтическое наследие не
прочитано до конца. Но без лучших ее
стихов уже невозможно себе представить
поэзию XX в., так же, как без А. Ахма-
товой и М. Цветаевой.
Соч.: Стихотворения.— М., 1913; Стихи.
Кн. вторая.— Одесса, 1919; От лукавого. Кн.
стихов.— М.; Берлин, 1922; Звериная поч-
та.—Л., 1925; Вечерний свет.—Л., 1972;
Воспоминания.— Л., 1977; Стихотворения.—
М., 1985; Дорога.— М., 1985; Грозовой венок:
Стихи и поэма.— СПб., 1992.
Лит.: Мануйлов В. ОН. В. Крандиев-
ской-Толстой//Крандиевская Н. Вечерний
свет.—Л., 1972; Иоффе С. А. Живут
стихи.— Иркутск, 1979; Л и дин В. Г. Кава-
тина. Люди и встречи.— М., 1980.— С. 123—
125; Катаев В. Предисловие//Крандиев-
ская Н. Стихотворения.— М., 1985; Гле-
зер Л. А. Записки букиниста.— М., 1989.—
С. 200—203; Чернов А. Утаенный подвиг
Натальи Крандиевской//Крандиевская Н. Гро-
зовой свет.—СПб., 1992.—С. 5—20.
К. Ф. Бикбулатова
КРАСНОВ Петр Николаевич [10(22).IX.
1869, Петербург— 16.1.1947, Москва].
Принадлежал к знаменитому казачьему
роду, известному на Дону и в России
своими военными и литературными тра-
дициями. Праправнук генерал-майора
И. К. Краснова, военачальника суворов-
ской школы, героя Отечественной войны
1812 г.; внук генерал-лейтенанта
И. И. Краснова, донского историка и
публициста; сын генерал-лейтенанта
Н. И. Краснова, историка Дона, прозаика
и публициста, научный труд которого
«Терские казаки» был отмечен золотой
медалью Императорской Академии наук;
младший брат ботаника и географа проф.
А. Н. Краснова и Платона Н. Красно-
ва — поэта и переводчика. Детство и
юность провел в Петербурге. Числивший-
ся казаком станицы Вешенской, часто
бывал на Дону. Получил прекрасное до-
машнее воспитание. Из V класса 1-й
Петербургской гимназии перевелся в
Александровский кадетский корпус, кото-
рый окончил в 1887 г., поступил в 1-е
Павловское военное училище, где был
фельдфебелем роты Его Императорского
Величества. Имя К., окончившего учи-
лище по 1-му разряду, было занесено
на мраморную доску. Из училища вы-
пущен хорунжим в комплект донских
казачьих полков и прикомандирован к
лейб-гвардии Атаманскому полку.
В 1892 г. поступил в Николаевскую
Академию Генерального штаба, откуда
через год по собственному желанию (по
другим сведениям, из-за конфликта с на-
чальником) вернулся в свой полк.
К. рано начал проявлять интерес к
литературе. В 12-летнем возрасте писал
детские рассказы, издавал их в домаш-
нем ж. «Юность», собственноручно осу-
ществляя набор и печатание. Активной
литературной деятельностью начал за-
ниматься с 1891 г., выступая в «Русском
инвалиде», «Биржевых ведомостях», «Пе-
тербургском листке». Некоторые свои ма-
териалы подписывал псевдонимами
Я. Николаев и Г р. А. Д. (Град — кличка
его любимой лошади, на которой он вы-
играл немало призов на конских скач-
ках); позднее печатался в «Военном
обозрении», «Разведчике», «Ниве», «Ру-
си» и др. изданиях. В ранних повестях
и рассказах, печатавшихся преимущест-
венно в приложениях к ж. «Нива» и
вошедших в сб. «На озере» (1895) и
«Ваграм» (1898), К. изображал жизнь
кадетов, юнкеров, офицеров (во многих
из них присутствовала любовная интри-
га), развивая «мысль об офицерстве
как особой благородной касте, отстаивая
привилегии гвардейцев...» (Калинин И.
Русская Вандея.—М.; Л., 1926.—С. 50).
Однако определяющей темой ранних про-
изведений К. явилась тема героического
прошлого донского казачества («Атаман
Платов», «Донцы: Рассказы из казачьей
жизни», «Донской казачий полк сто лет
тому назад», «Казаки в начале XIX ве-
ка: Исторический очерк» (все—1896).
Уже в раннем творчестве К. заявил о
себе как защитник монархии, старинных
устоев и традиций донского казачества.
В 1897—1898 гг. К. был командирован
в Абиссинию в качестве начальника
конвоя при российской дипломатической
674

миссии к негусу Менелику. За три ме-
сяца К. проделал опаснейший переход
на верблюдах и мулах по сомалийской
пустыне и Данакийским горам. За 11
дней он доставил из Абиссинии в Пе-
тербург пакет с секретной корреспонден-
цией. За выполнение этого задания К.
был произведен в подъесаулы и помимо
российских наград (орден Станислава
2-й степени) был отмечен офицерским
крестом эфиопской звезды 3-й степени
и французским орденом Почетного ле^
гиона. Абиссинские впечатления нашли
преломление в книге К. «Казаки в Афри-
ке. Дневник начальника конвоя рос.
импер. миссии в Абиссинии в 1897—
1898 гг.» (1899) (через год книга была
переиздана под названием «Казаки в
Абиссинии...» с посвящением цесаревичу
Михаилу Александровичу и великой
княжне Ольге Александровне) и сб. «Лю-
бовь абиссинки и др. рассказы» (1903).
В 1901 —1905 гг. в качестве специаль-
ного корреспондента военной газ. «Рус-
ский инвалид» К. выезжал на Дальний
Восток для освещения хода китайской
войны (участия русских экспедиционных
сил в подавлении народного восстания
ихэтуаней); по заданию военного ве-
домства знакомился с условиями жизни
и быта российских и иностранных войск
в Маньчжурии, на Дальнем Востоке,
в Японии, Индии. Результатом этих впе-
чатлений явились книги К. «Борьба с
Китаем» (1901), «По Азии. Путевые
очерки Маньчжурии, Дальнего Востока,
Китая, Японии и Индии» (1903). В 1902 г.
К. посетил Закавказье, где изучал жизнь
и быт казаков в гарнизонах на турецкой
и персидской границах, о чем рассказал
в очерках «В сердце Закавказья» (1902—
1903). К. постоянно выступал в печати
относительно быта и строевой жизни в
казачьих войсках (книга «Суворов»
(1900)—«жизнеописание для войск и
народа» и др.).
В 1904 г. К. был вновь командирован
на Дальний Восток в качестве коррес-
пондента «Русского инвалида». Его «та-
лантливые и дельные корреспонденции»,
печатавшиеся в «Русском инвалиде»
под заголовком «На войне», обращали на
себя внимание образованной и серьезной
публики, освещая многие подробности
тяжкой русско-японской войны» (сб.
«Донцы. XIX в».— С. 230). 3 января
1905 г. император Николай II записал в
дневнике: «Приняли атаманца Краснова,
который приехал из Маньчжурии; он рас-
сказывал много интересного о войне
(...) он пишет статьи о ней» (Дневник
императора Николая II. 1890. — М.,
1991.—С. 207—208). В то же время, по
свидетельству А. И. Деникина, «талант-
ливые» статьи К. «обладали одним
свойством»: в них нередко «жизненная
правда приносилась в жертву «ведомст-
венным» интересам и фантазии (...)
элемент «поэтического вымысла» в ущерб
правде», считал Деникин, «прошел крас-
ной нитью через всю жизнь Краснова»
(Путь русского офицера//Октябрь.—
1992.—№ 2.—С. 101).
К. принимал участие в боях русско-
японской войны, был награжден за
храбрость орденами. Русско-японской
кампании посвящены его книги «Год
войны. 14 месяцев на войне. Очерки
русско-японской войны с февр. 1904 по
апр. 1905 г.» (1905—1911), «Русско-
японская война. Восточный отряд на
реке Ялу. Бой под Тюренгеном» (1911)
и «Погром. Роман из русско-японской
войны» (1915). О последнем романе
критика писала, что те сцены, где К.
«в лице своих героев резонерствует,
«учительствует», производят самое нехо-
рошее впечатление (...) заключающаяся
в них тенденция (...) вызывает проти-
воречия в картинах» (А. М. Д. [Рец.] //
Военный сборник.— 1916.— № 3. —
С. 194—195).
В 1909 г. выходит книга К. «Картины
былого тихого Дона», представляющая
собой «краткий очерк истории Войска
Донского для чтения в семье, школе
и войсковых частях». Как и в ранних
своих произведениях о героическом
прошлом донского казачества, К. смотрит
на историю Войска Донского глазами
монархиста. Для него вхождение казаков
в состав Российской империи — резуль-
тат естественного и органического раз-
вития государственности. В основе «Кар-
тин...» лежит идея государственного и
христианского домостроительства. В рус-
675

ле монархических идей написана и книга
«Российское победоносное воинство.
Краткая история русского войска от
времени богатырей до Полтавской побе-
ды (1709)» (1910), представляющая со-
бой популярный очерк истории русской
армии и русского оружия. К 100-лет-
нему юбилею Отечественной войны 1812 г.
К. выпустил книгу «Донцы и Платов»
(1912), также предназначенную для
чтения в семье, школе и войсковых
частях. К. зарекомендовал себя как
талантливый популяризатор русской во-
енной истории, прежде всего — истории
казачества.
За исключительную храбрость в воен-
ных действиях К. был награжден многи-
ми боевыми орденами, в т. ч. Георгиев-
ским оружием и орденом св. Георгия
4-й степени. Вышедшие в это время
повести «Фарфоровый кролик.— Волшеб-
ная песня» (1915) и роман в «Житей-
ском море» об армейской жизни обна-
руживали схематизм сюжетных ситуа-
ций, элементы сентиментальности. К.
поддержал Корниловский мятеж. Пос-
ле Октябрьского переворота выступил
против Советской власти в союзе с
А. Ф. Керенским: «Не к Керенскому я
иду, а к Родине, от которой отречься
не могу» (На внутреннем фронте//Архив
русской революции.— Берлин, 1921.—
Т. 1.— С. 129). Организованное К. наступ-
ление на Петроград потерпело неудачу.
Сам атаман был арестован большевика-
ми в Гатчине. Давший обещание прекра-
тить борьбу с большевиками, К. был ос-
вобожден под честное слово. Тайно про-
брался на Дон, где стал одним из органи-
заторов движения за автономию Дона и
государственную независимость каза-
чества. С этого времени все усилия К.
будут направлены только на борьбу с
большевиками. Этой задаче будет всецело
подчинена и литературная деятельность
К. Заочно он был приговорен больше-
виками к смертной казни.
До начала Верхне-Донского восста-
ния К. жил в станице Константиновской.
Здесь написал приключенческий роман
«У подножия Божьего Трона» (1919)
(в эмиграции переиздан под назв. «Ама-
зонка пустыни», 1922). Одним из первых
К. откликнулся на события гражданской
войны на Дону, создав сб. остроконф-
ликтных рассказов «Степь» (1918).
В мае 1918 г. «Кругом спасения До-
на» К. был избран атаманом Всевели-
кого Войска Донского — независимого
донского государства. Поднял донских
казаков «на национальную, народную
войну» против большевиков. В своей
политике ориентировался на помощь
Германии. В феврале 1919 г. из-за
противоречий с командованием Добро-
вольческой армии (отказался подчи-
ниться А. И. Деникину, противнику
самостийности Дона) и в связи с пора-
жением Донской армии подал в отставку.
В сентябре 1919 г. вступил волонтером
в Северо-Западную Армию ген.
Н. Н. Юденича, где ведал вопросами
пропаганды. В январе 1920 г. являлся
русским военным представителем в Эсто-
нии и членом Ликвидационной комиссии
войсковых частей, соединений и штабов
и учреждений Северо-Западной армии,
участвовал в переговорах с правительст-
вом Эстонии об эвакуации русских сол-
дат и офицеров. После окончания граж-
данской войны К. жил в Берлине (неко-
торое время издавал, вместе с И. А. Родио-
новым, ж. «Казачий вестник») и Париже,
занимался литературной и политической
деятельностью: сотрудничал с великим
князем Николаем Николаевичем, «Рус-
ским общевоинским союзом» (РОВС)
и др. монархическими организациями.
В эмигрантский период К. было опуб-
ликовано более 40 книг, тематический и
жанровый диапазон которых был доста-
точно широк. Мемуарные и историко-
публицистические произведения «На
внутреннем фронте» (1921); «Накануне
войны» (1937)—повествование из жиз-
ни пограничного гарнизона, куда входил
10-й Донской казачий полк; «На рубеже
Китая» (1939)—о командовании 1-м
Сибирским казачьим полком; «Павлоны»
(1943)—книга о юнкерах Павловского
военного училища; приключенческое про-
изведение для юношества «Мантык, охот-
ник на львов» (1928).
К. продолжала волновать тема совре-
менной жизни и исторических судеб
донского казачества: «Казачья самостий-
676

ность» (1921); «Все проходит» (1926) —
историческая повесть в 2-х книгах о
взаимоотношениях вольного Дона и
боярской Москвы в допетровские време-
на; «С Ермаком на Сибирь!» (1930);
«Исторические очерки Дона» (1944).
Антиутопическим романом «За черто-
полохом» (1922; 2-я, перераб. ред.—
1928) о будущем большевистской Рос-
сии К. заявил о себе как мастер фан-
тастического жанра. В этом произведе-
нии наиболее отчетливо отразился поли-
тический идеал К.-писателя — стремле-
ние видеть Россию страной, где восста-
новлена монархия и православная вера.
К. проявлял интерес к теме судеб
русской интеллигенции, создав такие
произведения, как «Опавшие листья»
(1923) —лиро-эпическую хронику пред-
революционной жизни, воспроизведенную
через призму сознания молодого чело-
века; трехтомную эпопею о русской ин-
теллигенции 10—20-х гг. «Largo» (1930),
«Выпашь» (1931), «Подвиг» (1932).
Важное место в обширном творческом
наследии К. занимает цикл романов,
посвященных «великой русской траге-
дии» (революции 1917 г.): «Единая не-
делимая» (1925), «Понять — простить»
(1928), «Белая свитка» (1928). Открыва-
ет этот цикл главное произведение К.,
над которым он работал в течение
27 лет,— роман-эпопея «От Двуглавого
Орла к красному знамени. 1894—1921»
(1921—1922). В нем нашли отражение
ключевые события эпохи царствования
императора Николая II и первых порево-
люционных лет. Центральная фигура ро-
мана — гвардейский офицер Саблин,
ставший генералом. Он переживает дол-
гую, сложную и мучительную эволюцию.
Некогда восторженный идеалист, обо-
жавший царя и его семью, Саблин посте-
пенно разочаровывается в предмете сво-
их монархических верований. Одной из
причин этой эволюции явилось само-
убийство его любимой жены, попавшей в
сети «старца» Распутина. Критика отме-
чала, что роман К. «имеет право на
пристальное внимание» (Василев-
ский И. [He-Буква]. Лит. силуэты.—
М., 1922.— С. 53); сравнивала его с
«Войной и миром» Л. Н. Толстого (см.:
Попов К. «Война и мир» Л. Н. Тол-
стого и «От Двуглавого Орла к красному
знамени» П. Н. Краснова.— Париж,
1934), с «Тихим Доном» М. А. Шолохо-
ва. Д. Святополк-Мирский писал, что
«Шолохов несравненно талантливее, чем
его прежний атаман, он очень далек от
той напыщенной тривиальности, кото-
рая наполняет роман Краснова» (Slawi-
sche Rundschau.— 1932.— № 10.— S. 12).
Г. Адамович находил, что К. «во всех
отношениях Шолохову уступает. Но ха-
рактер его писаний — шолоховский.
Притом таланта у него отрицать нельзя.
Первый том «Двуглавого Орла и крас-
ного знамени» написан с такой широ-
той и непринужденностью, какая и
не снилась многим нашим заправским
беллетристам. Дальше все портится...»
(Последние новости.— 1933.— 24 авг.).
А. И. Куприн считал, что «мир» выхо-
дит (...) у П. Н. Краснова слабее «вой-
ны». Но в военных сценах он проявляет
себя настоящим художником» ([Рец.]//
Общее дело.— 1921.— 9 мая).
Несомненный интерес представляют
исторические романы К. о русских го-
сударынях: «Цесаревна. 1741 —1762»
(1933) —о Елизавете Петровне и «Ека-
терина Великая» (1935), а также роман о
народовольцах «Цареубийцы (1 марта
1888 года)» (1938), считающийся од-
ним из лучших произведений на эту
тему. В революционерах-террористах
(Перовской, Желябове и др.) К. уви-
дел исторических предшественников
большевиков. В отличие от политической
беллетристики, с характерной для нее
тенденциозностью, нарочитой задан-
ностью и схематизмом характеров, ис-
торические романы К. являются незау-
рядными художественными произведе-
ниями, они написаны с глубоким зна-
нием реалий эпохи.
Знаток русской истории, К. с опти-
мизмом смотрел в будущее России: «Гля-
дя в прошлое, не могу не видеть, что
будущее России окажется прекрасным.
Пройдут тяжелые годы лихолетья, как
проходили и раньше. Россия воскреснет
и станет еще краше, нежели была,
потому что русский народ полон героев»
(Дон.— 1995.— № 10.— С. 50).
677

В рукописи остались романы «Поги-
бельный Кавказ» и «Между жизнью и
искусством».
Творчество К. получило неоднознач-
ную оценку современников — прежде
всего читателей-эмигрантов. Одни при-
числяли его к «бульварным писакам»,
из-под пера которых выходили «халтур-
ные романы» (Александров-
ский Б. Н. Из пережитого в чужих
краях.— М., 1969.— С. 308), пользую-
щиеся «известным успехом у публики с
дурным вкусом и старорежимными нак-
лонностями» (Любимов Лев. На чуж-
бине.—Ташкент, 1989.—С. 181). Другие
видели в нем «прекрасно образованного,
с несомненным литературным талантом
(...) вдумчивого романиста» (Кали-
нин И. Русская Вандея.— М.; Л., 1926.—
С. 51). И. А. Бунин записал 28 июля
1940 г. в дневнике: «Читаю роман Крас-
нова «С нами Бог». Не ожидал, что он
так способен, так много знает и так за-
нятен» (Устами Буниных.— Франкфурт-
на-Майне, 1981.—Т. 3.—С. 55).
В 1941 г. К. приветствовал напа-
дение фашистской Германии на СССР.
Занятая бывшим атаманом бескомпро-
миссная позиция («Хоть с чертом, но
против большевиков») привела его к то-
му, что он пошел на сотрудничество
с гитлеровцами. К. принял участие в ра-
боте казачьего отдела министерства вос-
точных территорий. В марте 1944 г. он
был назначен начальником Главного Уп-
равления казачьих войск при министер-
стве, руководил организацией «Казачий
стан» — сначала в Белоруссии, а затем в
Северной Италии и формированием час-
тей, действующих против белорусских
партизан и бойцов итальянского Соп-
ротивления. В мае 1944 г. К. был интер-
нирован англичанами, передан советско-
му командованию и доставлен в Москву.
После длительного следствия он был
приговорен Военной коллегией Верхов-
ного суда СССР к смертной казни и
повешен во дворе Лефортовской тюрьмы.
На свидании с внучатым племянником
Н. Н. Красновым он сказал перед смер-
тью: «Что бы ни случилось — не смей
возненавидеть Россию. Не она, не рус-
ский народ виновники всеобщих страда-
ний (...). Недостаточно любили свою
родину те, кто первыми должны были
ее любить и защищать» (Краснов Н. Н.
Незабываемое.— С. 139).
Соч.: Амазонка пустыни (У подножия
Божьего Трона)//Дон.—1995.—№ 10; От
Двуглавого Орла к красному знамени.—
Екатеринбург, 1995.— Т. 1—3; Опавшие ли-
стья.— Екатеринбург, 1996; Понять — прос-
тите/Дон.— 1996.— № 1.
Лит.: Попов К. «Война и мир» Л. Н. Тол-
стого и .«От Двуглавого Орла к красному
знамени» П. Н. Краснова.— Париж, 1934;
Краснов Н. Н. Незабываемое. 1945—1956.—
Сан-Франциско, 1957; Поляков И. А. Крас-
нов — Власов.— Нью-Йорк, 1961; Бреж-
нев А. Певец войска Донского//Книжное
обозрение.— 1991.— 5 апр.; Полушин В.
Певец и рыцарь тихого Дона//Колумна
(Кишинев).—1991.—№ 3; Вагеманс Эм-
мануэль. Постбольшевистская Россия: Утопи-
ческий роман П. Н. Краснова//Театр.—
1992.— № 8; Опавшие листья: Из романа/
Предисл. Алекс. Канашкина//Кубань.—1992.—
№ 2; Сатарова Л. Г. Донское казачество
в прозе рубежа XIX—XX вв.—М., 1992;
Бреэре Ив. Казаки: Истор. очерк/Пер. с
франц.—М., 1992.—С. 139—156; Иоанн Сан-
Францисский, архиепископ. Переписка с
ген. П. Н. Красновым//Континент.— 1988.—
№ 56; Сухих И. Генерал Краснов: Пером и
шашкой//Нева.— 1994.— № 3.
В. Н. Запевалов
КРЕЧЕТОВ Сергей (настоящее имя—
Соколов Сергей Алексеевич) [25.1Х(7.Х).
1878, Москва— 14.V.1936, Париж] —по-
эт, критик, издатель.
К. родился в богатой семье, окончил
юрид. ф-т Московского ун-та и был
присяжным поверенным. Увлекшись
поэзией, стал выступать со своими сти-
хами; в 1902 г. появились его первые пуб-
ликации в ж. «Северные цветы».
В 1903 г. К. организовал изд-во
«Гриф» и начал выпускать альманах под
тем же названием. В альманахе печа-
тались произведения преимущественно
молодых, неизвестных поэтов, в т. ч. и
самого К., но появлялись и стихи таких
признанных мэтров, как К. Бальмонт,
В. Брюсов и др. В 1903—1905 гг. вышло
три номера альманаха. Еще один, юби-
лейный, появился в 1914 г.
678

Изд-во «Гриф» было задумано как
пристанище литературной молодежи.
В нем увидели свет первые книги А. Бло-
ка («Стихи о Прекрасной Даме», 1905),
В. Ходасевича («Молодость», 1908),
М. Волошина («Стихотворения», 1910).
Вышли в нем и оба поэтических сб. К.
Стихи сб. «Алая книга» (1907) были
выдержаны в духе старой романтики;
книга оказалась ничем не примечатель-
ной: «Строфы и строки можно пере-
ставлять как угодно,— писал А. Блок.—
Некоторое влияние В. Брюсова и А. Бе-
лого «было слишком внешнее и не по-
могло автору «Алой книги» стать поэ-
том. Оригинальных мыслей, образов и на-
певов у Сергея Кречетова совсем нет»
(Блок А. Собр. соч.—М.; Л., 1982.—
Т. 5.— С. 158). «Стихи «Алой книги»
прежде всего очень громки, а потом
очень скучны. Однообразная шумиха
слов, все одни и те же приемы стиха,
скудный словарь, сходные выражения и
почти неизменный один размер утомляют
читателя после первых страниц»,— отме-
чал В. Брюсов в статье «Новые сборни-
ки стихов» и выносил суровый приговор
поэту: «Г. Кречетов, быть может, обла-
дает разными талантами, но в поэти-
ческом даре ему отказано — в этом сом-
неваться более невозможно» (Весы.—
1907.—№ 5).
Вторая книга, выпущенная К. также
в своем издательстве, называлась «Лету-
чий голландец» (1909). Ей В. Брюсов
посвятил уже не несколько абзацев в об-
зорной статье, а отдельную рецензию.
«За два года (...) г. Кречетов сделал,
бесспорно, значительные успехи в умении
писать стихи. Он расширил свой словарь,
овладел разнообразными ритмами, стал
больше внимания обращать на звуковую
сторону стиха. (...) Однако и в новой
книге г. Кречетова отрицательная сторо-
на решительно преобладает над поло-
жительной». В конце рецензии В. Брюсов
был уже не так категоричен, как при
оценке первой книги К.: «Зная, что
г. Кречетов умеет работать, можно на-
деяться, что он впоследствии овладеет
стихом вполне» (Русская мысль. —
1910.— № 2). А. Блок тоже написал
рецензию на стихи К., в которой отме-
тил, что «вторая книга его стихов и по
строгости выбора и по форме значитель-
но превосходит первую», тем не менее
подчеркнул: «Надо признать, что он лю-
бит мир поэзии вообще, и любит его
по-настоящему, заветной любовью. Если
он не поэт, то у него есть заветное
в искусстве» (Собр. соч.— Т. 5. —
С. 653).
У К. хватило мужества и художест-
венного чутья осознать свое истинное
место в поэзии, и хотя ничто не мешало
ему издавать свои произведения в соб-
ственном издательстве, он предпочел це-
лое десятилетие стихов не писать, а в
«Грифе» выпускать книги А. Белого,
Ф. Сологуба, В. Брюсова, К. Бальмон-
та, А. Толстого, И. Северянина.
Помимо издательской деятельности
К. был редактором литературной части
ж. «Искусство», организатором и руко-
водителем ж. «Золотое руно», выпускал
собственный ж. «Перевал», заведовал
лит. частью газ. «Час», вел критические
обзоры в газ. «Утро России», по-преж-
нему уделяя много внимания молодым
поэтам, поддержав, в частности, ранние
книги Н. Клюева («Сосен перезвон»),
И. Эренбурга («Я живу» и «Одуван-
чики») и др. авторов. В истории лите-
ратуры начала XX в. имя К. прошло
через творческую судьбу многих поэтов.
С началом первой мировой войны К.
прекратил деятельность своего издатель-
ства и ушел на фронт. Вскоре вышла
книга его очерков «С железом в руках,
с крестом в сердце. Записки прапорщи-
ка» (1915). В том же году он был ранен
и попал в плен, откуда вернулся только в
1918 г. после заключения Брестского
мира. Не приняв Октябрьскую револю-
цию, К. почти сразу по возвращении на
родину уехал на юг, вступил в ряды Доб-
ровольческой армии и стал одним из
идеологов «белого движения». В 1920 г.
К. эмигрировал в Париж, где в изданном
Комитетом помощи русским литерато-
рам и ученым альм. «Русский сборник»
опубликовал стихотворение «Литовские
парки».
В 1922 г. К. перебрался в тогдаш-
нюю столицу русского литературного за-
рубежья — Берлин. Там он руководил
679

ж. «Русская правда», организовал свое
изд-во «Медный всадник» и альманах
под таким же названием. Альманах вы-
шел лишь единожды, и в нем К. опуб-
ликовал свой рассказ «Командарм»
(1923), а в издательстве вышла третья
и последняя поэтическая книга К. «Же-
лезный перстень» (1924).
В последние годы жизни К. литера-
турной активности не проявлял. В 1925 г.
было опубликовано одно из последних
его стихотворений «За ранней обедней»,
в 1926 г.— литературные воспоминания.
После прихода к власти фашистов К.
покинул Германию и поселился в Пари-
же. Там он и скончался 14 мая 1936 г.
В. Ходасевич в газ. «Возрождение» по-
святил ему некролог-воспоминание «Па-
мяти Сергея Кречетова».
Соч.: Переписка с А. Блоком//Лит. на-
следство.— М., 1980.— Т. 92.— Кн. 1.
Лит.: Белый А. Начало века.— М.;
Л., 1933; Его же. Между двух револю-
ций.— Л., 1934; Лавров А. «Перевал»//
Русская литература и журналистика начала
XX века. 1905—1917.—М., 1984.—С. 174—
190; Петровская Н. Воспоминания//Ми-
нувшее.— М., 1992.— Вып. 8.
В. В. Попов
КРЖИЖАНОВСКИЙ Сигизмунд Доми-
никович [30.1(11.11).1887, Киев — 28.XII.
1950, Москва] —прозаик, драматург,
переводчик, литературовед. Родился в
польской католической семье. В 1913 г.
окончил одновременно юрид. и филол.
ф-ты Киевского ун-та. Увлекался фи-
лософией.
Дебютировав в печати в 1910 г., от-
счет своей писательской биографии вел с
рассказа «Якоби и «якобы» (Зори.—
1919.—№ 1 [под псевд.]).
С 1922 г. и до смерти жил в Москве,
истории которой посвятил цикл очерков
«Московские вывески» (Тридцать дней.—
1925.— № 3—5) и повесть в письмах
«Штемпель: Москва» (Россия.— 1925.—
№ 5). В дальнейшем тема Москвы будет
неотъемлемой частью прозы К.
Уже в первых произведениях про-
явились особенности его писательской
манеры, сформулированной самим К. так:
«Обращаться с понятиями, как с образа-
ми, соотносить их, как образы».
Используя классические литератур-
ные сюжеты, писатель переосмысляет их
и пытается постичь особенности своего
времени.
Так, в повести «Возвращение Мюнх-
гаузена» (1927), написанной в манере
Свифта и Гоголя, он отказался как от
приключений, так и от политической са-
тиры. Его Мюнхгаузен — философ, фан-
таст, мечтатель, фехтующий против ис-
тины, «парирующий факты фантазмами».
В повести «Воспоминания о буду-
щем» (1927) —своеобразном отклике на
трагически сгущающуюся атмосферу со-
ветского общества — главный герой Макс
Штерер при помощи изобретенного им
«времяреза» переносится на несколько
десятилетий вперед (до 1951 г.) и видит
картины «светлого будущего»: «Нищие,
кровью и гневом потравленные года,
когда гибли посевы и леса, но восставал
лес знамен, они мнились мне голодной
степью, я проходил сквозь них, как
сквозь пустоту, не зная, что... что в ином
настоящем больше будущего, чем в са-
мом будущем».
20—40-е гг. были самыми плодотвор-
ными в жизни писателя: написаны повес-
ти «Странствующее «странно» (1924),
«Клуб убийц букв» (1926), «Материалы
к биографии Горгиса Катафалаки»
(1927); подготовлены две редакции со-
стоящей из 29 новелл книги «Сказки
для вундеркиндов» (1922, 1927) и нес-
колько сб. рассказов («Чем люди мерт-
вы», «Чужая тема» и др.).
Несмотря на то, что в 1939 г. он был
принят в Союз писателей, К. так и не
смог опубликовать ни одного из этих
произведений и в 1940 г. прекратил пи-
сать прозу. «Затиск» (его любимое сло-
во) побеждал.
Проза писателя начала пробиваться
к читателю только в конце 80-х гг.,
уже после смерти художника.
«Малоречивость, умение расправить-
ся с темой в двух-трех словах» — так
определил К. стиль эпохи в статье
«Поэтика заглавий» (1925).
Этим стилем он сам владел в совер-
шенстве.
680

Его излюбленный жанр — новелла, в
которой стремительно развивается сю-
жет, повествование отличается парадок-
сальностью, насыщенностью культуроло-
гическими образами и неожиданными
финалами. Реальность К. всегда субъек-
тивна: это не столько реальность фактов
и событий, сколько мир рефлектирую-
щего сознания.
На страницах книг К. мир знаков и
символов (имена, числа, понятия, тео-
рии) живет своей, вполне самостоятель-
ной и часто независимой от человека
жизнью («Жизнеописание одной мыс-
ли», «Разговор двух разговоров», «Страна
нетов», «Катастрофа»).
Это отражается и на стилистическом
уровне: образность, метафоричность
(сродни той, что любили Е. Замятин,
Ю. Олеша, Б. Пильняк), парадоксальность
построения фразы, неологизмы — отличи-
тельные особенности стиля К.
Однако при всей своей фантастичес-
кой странности художественный мир пи-
сателя подчиняется строгим законам ло-
гики: «Фантастический сюжет — метод:
сначала берут в долг у реальности, про-
сят у нее позволения на фантазию, отклю-
чение от действительности; в дальнейшем
погашают долг перед кредитором-приро-
дой сугубо реалистическим следованием
фактам и точной логикой выводов»,—
утверждал К. в «Записных тетрадях».
Герой К.— всегда своеобразный двой-
ник, alter ego автора, в каждом произведе-
нии пускающийся на поиск истины. При-
чем процесс поиска подчас важнее ре-
зультата.
Перу К. принадлежат также нес-
колько десятков неопубликованных пьес,
инсценировок и либретто.
Более благополучна судьба его пере-
водов произведений Б. Шоу, А. Мицкеви-
ча, Ю. Тувима.
Невозможность собственного худо-
жественного творчества спровоцировала
высокоэрудированного автора на лите-
ратуроведческую деятельность. Им на-
писано более 50 статей о творчестве
Пушкина, Чехова, А. Островского, Шекс-
пира, Шоу, ряда советских драматургов
(в т. ч. о драматургии Л. Леонова),
до сих пор не утративших своей новизны
и оригинальности. Часть из них была
опубликована в ж. «Интернациональная
литература», «Лит. критик», «Театр» и др.
Соч.: Воспоминания о будущем: Избран-
ное из неизданного/Вступ. ст. и примеч. В. Пе-
рельмутера.— М., 1989; Возвращение Мюнхгау-
зена: Повести. Новеллы. Воспоминания о
Кржижановском.— М., 1990; Сказки для вун-
деркиндов: Повести, рассказы.— М., 1991;
«Страны, которых нет»: Статьи о литературе
и театре. Записные тетради.— М., 1994.
Лит.: Гаспаров М. Мир Сигизмунда
Кржижановского//Октябрь.— 1990.— № 3;
Топоров В. Н. Минус-пространство
С. Кржижановского//Топоров В. Н. Миф.
Ритуал. Символ. Образ: Исследования в об-
ласти мифопоэтического: Избранное. — М.,
1995; Фельдман Д. М. Канонада по кано-
нам//«Встречи с прошлым».— М., 1990.—
Вып. 7.
Н. Ю. Буровцева
КРИВОРОТОЕ Василий Иванович [1901,
Россия — 1984, Сан Пауло (Бразилия) ] —
писатель, публицист. К., по его словам, ро-
дился «в одном из сел Российской импе-
рии», в большой крестьянской семье. В го-
ды гражданской войны погиб двадцать
один его родственник, среди них — отец.
К. участвует в белом движении. После раз-
грома белого движения на Юге эмигри-
ровал. В Югославии К. окончил универ-
ситет и получил диплом инженера-строи-
теля. В годы второй мировой войны К.
участвовал в борьбе против фашистской
Германии. После войны переезжает в
Бразилию, где образовалась большая рус-
ская колония; там К. прожил до конца
жизни; работал инженером-строителем
и занимался литературой. Произведе-
ния К. печатались в русской зарубеж-
ной печати, выходили отдельными изда-
ниями. К. не принял большевистскую
Россию, но через всю жизнь пронес
сыновнюю любовь к Родине и тревогу за
ее судьбы. Россия стала предметом дол-
гих и трудных размышлений писателя
о ее участи и путях грядущего Возрож-
дения; писатель не утрачивал веры в
таящиеся в России мощные силы. По
словам К., он всю «жизнь зрелого че-
ловека серьезно и, можно сказать, по-
следовательно занимался вопросами на-
шей российской катастрофы...» Одно из
681

ранних произведений К.— повесть «При-
дворный ювелир. Распутиниада и ее
секретарь» (Мадрид, 1975). Столичные
гости провинциального помещика делят-
ся своими впечатлениями о Распутине
и его окружении. У К. своя точка зре-
ния на одиозную фигуру российской
истории. Обширные выписки из книги
А. Симановича о Распутине, изданной
за границей, приводятся в подстранич-
ных примечаниях автора. Повесть напи-
сана рукой еще неопытного литератора.
По словам К., цель книги публицисти-
ческих статей «Некоторые мысли к рус-
ской возрожденческой идее» (Мадрид,
1985) заключается в желании автора
«внести свою скромную лепту в форми-
рование и создание русской возрожден-
ческой идеи, которая будет необходимым
основанием для формирования новой
России, которая приходит и ...придет».
Обновление России К. ставил в зависи-
мость от роста национального сознания,
подъема духовных сил. К. волновали
проблемы своеобразия исторического
пути России. В работах К. постоянна
мысль о связи времен, о важности ушед-
ших событий для современности. Трудна
судьба народа, не забывающего своего
прошлого. Еще опаснее, по К., нигилис-
тическое отношение к прошлому, его
перечеркивание, искажение: «Еще тра-
гичнее бывает с народом, когда он тяже-
ло заболевает и попадает в руки всеот-
рицателей, изуверов и насильников, в ин-
тересе которых лишить его родства, вы-
жечь ложью и пороком из его памяти
все то, что составляет его прошлое...»
К. принадлежат книги «На страшном
пути до Уральской Голгофы», истори-
ческий роман «Контрреволюционеры». К.
вернулся на родину пока немногочислен-
ными публицистическими статьями. Изу-
чение его наследия — дело будущего.
Соч.: Придворный ювелир. Распутиниа-
да и ее секретарь.— Кубань.—1991.— № 2—3;
Масонство, христианство и экуменции.— Ку-
бань.—1990.— № 11; Левое подполье в СССР
(Из книги «Некоторые мысли к русской воз-
рожденческой идее»).—Кубань. — 1993. —
№ 1—2; Письмо А. Солженицыну.— Кубань.—
1991.— № 1.
А. И. Филатова
КРИВУЛИН Виктор Борисович [p. 9.VII.
1944, пос. Кадиевка Краснодонской
обл.] — поэт, прозаик, лит. критик.
О ранней поре своей жизни К. рассказы-
вает следующее: «Родился... в поселке
Кадиевка под Краснодоном, прославлен-
ным А. Фадеевым в его «Молодой гвар-
дии». В это время мой отец был воен-
ным комендантом Краснодона и по долгу
службы вынужден был общаться со зна-
менитым писателем, собиравшим матери-
ал для романа. В 1947 году мои роди-
тели вернулись в Ленинград, хотя после
того, как они пережили блокаду, с Пите-
ром у них были связаны самые мрачные
впечатления, и, если бы не моя болезнь,
вряд ли бы отец мой после своей демо-
билизации согласился вновь поселиться в
огромной, перенаселенной, запущенной
коммуналке на углу Большого проспекта
Петроградской стороны и тогда еще Гре-
бецкой (теперь Пионерской). Там и
прошло мое детство — в вечно холодном
эркере в углу необъятной 40-метровой
комнаты с шестью гигантскими окнами.
В 1961 году я—безо всякого блеска и
даже получивши освобождение от вы-
пускных экзаменов (якобы в связи с
нервным состоянием) — окончил бывшую
Первую Санкт-Петербургскую гимназию
(в послевоенное время — школу № 79).
Уже тогда я писал стихи, все остальное
интересовало меня гораздо меньше. В ат-
мосфере всеобщего повышенного ин-
тереса к поэзии стихописание представ-
лялось мне единственным достойным че-
ловека занятием. В 1960 году я позна-
комился с Анной Ахматовой, с которой
регулярно общался до ее смерти»
(«Автобиография». Частное собрание).
В 1961 г. по ее совету К. поступил
на романское отделение филфака Ленин-
градского ун-та, затем перешел на анг-
лийское, а завершил образование на
русском, так что получил диплом препо-
давателя русского языка и литературы
со специализацией: литература русского
модернизма.
Уже студенческие работы К. при-
влекли внимание известных литературо-
ведов (в частности, Д. Е. Максимова):
«Апологетика смерти у Пушкина и Бара-
тынского»; «В. Хлебников: «Конь Прже-
682

вальского»: Языковой эксперимент и
шаманская практика»; «Мистическая то-
пография романа Андрея Белого «Пе-
тербург»; дипломное сочинение «Поэти-
ка раннего Иннокентия Анненского»
(1967). Будучи студентом последнего
курса, К. демонстративно вышел из ком-
сомола и по окончании ун-та долгое
время не мог найти работу. Зарабатывал
на жизнь репетиторством, писанием за
других дипломных опусов и диссерта-
ций, затем работал в школе. С 1970 по
1988 г. служил литературным редактором
в Областном доме санитарного просве-
щения, в результате чего создал первую в
СССР брошюру о «болезни века»: «Что
нужно знать о СПИДе» (1985). Пробле-
мами консолидации независимого неофи-
циального культурного движения К. на-
чал заниматься в 70-х гг. С декабря
1975 г. редактировал (совм. с Т. Гори-
чевой и Л. Рудкевичем) первый в Рос-
сии «толстый» неофициальный куль-
турно-политический и религиозно-фило-
софский ж. «37» (1975—1981, вышел
21 номер). В 1979—1980 гг. (совм. с
С. Дедюлиным) был редактором ж. «Се-
верная почта», посвященного проблемам
поэзии.
Впервые стихи К. были опублико-
ваны под именем Витя Кривулин в сб.
«Голоса юных» (1962), где были пред-
ставлены поэты Дворца пионеров. Вплоть
до 1986 г. лишь 5 его стихотворений
увидели свет в советской периодике.
Зато с 1974 г. его стихи и статьи стали
регулярно появляться в русских эмиг-
рантских ж. (сам К. эмигрантом никогда
не был) — «Грани», «Вестник РХД»,
«Континент», «22», «Третья волна»,
«Стрелец» и др., а также в газ. «Русская
мысль» (Париж) и «Новое русское сло-
во» (Нью-Йорк). Первой достойной пуб-
ликацией в родной стране К. считает
подборку в сб. «Круг» (1986). С тех пор
его стихи, литературно-критические, ис-
торико-литературные и культурологичес-
кие материалы печатаются во многих
журналах Москвы и Ленинграда — Пе-
тербурга. В 1990 г. К. был принят в
Союз писателей СССР. Ныне он вице-
президент Санкт-Петербургского ПЕН-
клуба. Лауреат премии им. Андрея Бе-
лого (1978), Пушкинской премии-сти-
пендии фонда Топфера (ФРГ, 1990),
премии Всесоюзного конкурса верлибра
(Калуга, 1989). Автор серии передач на
радио «Свобода» и Би-Би-Си, а также
первого документального фильма о жиз-
ни русской эмиграции в Париже для
Ленинградского телевидения (1989). Ав-
тор 8 книг стихов (2 из них — в пере-
воде на немецкий и финский), романа
«Шмон» и ряда рассказов (Континент.—
1976.—№ 56, 60). Переводил с англий-
ского (роман В. Набокова «Ада»), с фин-
ского и шведского. Стихи К. переведены
на немецкий, финский, польский, швед-
ский, венгерский, итальянский, гол-
ландский и японский языки. Изд-во
«Hanser Verlos» готовит к изданию сб.
статей К. «Русская культура после ка-
тастрофы» на немецком языке.
Поэзия К., начисто лишенная фило-
софского резонерства, имеет постоянный
акцент: единение сиюминутного с веко-
вечным. При этом выделяются два этапа
ее эволюции: до середины 80-х гг. и
после. Искусство и время — основной
лейтмотив первого. Жизнь раскрывается
здесь в неразрешимости и единении ве-
кочевых противоречий: искусство — си-
ла порабощающая («Поэт напишет о
поэте...»), но она же и животворная
(«Гобелены»); время и губительно («Пе-
сочные часы»), и жизнестойко («Лето-
писец»). А творчество — «работа в саду
истории кровавом» («Рауль Дюфи. Пра-
здник Моцарта в 1929 году»). Эта рабо-
та и представлена наглядно в поэзии
К. последнего десятилетия. В частности,
цикл «Стихи из Кировского района»
1987—1988 гг. (Вестник новой литера-
туры.— 1990.— № 1) пронзает обост-
ренное чувство современности — но все-
таки в контексте вечности, а поэтика
высокой культуры сочетается с исполь-
зованием штампов массового сознания.
Главнейшие же вехи творческого раз-
вития К.— циклы «Композиции» (1973),
«Стихи на картах» (1979), «Галерея»
(1984), «Предграничье» (1994). Стилис-
тическую и нравственную позицию писа-
теля точно определила немецкая сла-
вистка Керстин Кольм в предисловии
к переведенной на немецкий язык книге
683

К. «Концерт по заявкам» (Франкфурт,
1994): «Позицию Виктора Кривулина
можно сравнить с положением пассажи-
ра, который едет в поезде, но умудря-
ется одновременно видеть движение
своего поезда как бы со стороны — так,
словно бы он находится за пределами
этого состава».
Соч.: Стихи.— Париж, 1981; Стихотворе-
ния: В 2 т.— Париж, 1988; Обращение.—
Л., 1990; Концерт по заявкам.— СПб., 1993;
Предграничье.— СПб., 1994.
Лит.: Мальцев В. Вольная русская ли-
тература.— Рим, 1975; Бетаки В. Предисло-
вие//Вольная русская поэзия.— Париж, 1983;
Северин И. Новая литература 70—80-х гг.//
Вестник новой литературы.— 1990.— № 1; Се-
да ков а О. Очерки другой литературы.
Ст. 1. Виктор Кривулин//Дружба народов.—
1991.— № 9; Кононов М. Рец. на сб. «Кон-
церт по заявкам»//Вестник новой литерату-
ры.— 1995.— № 8.
Г. В. Филиппов
КРИНИЦКИЙ Марк (настоящее имя —
Михаил Владимирович Самыгин) [4(16).
III.1874, Москва —23.11.1952, Горький] —
прозаик, драматург. Родился в дворян-
ской семье. В 1896 г. окончил ист.-филол.
ф-т Московского ун-та. Семнадцать лет
проработал преподавателем русского язы-
ка и словесности в Туле, Иваново-Воз-
несенске, Коломне, Рязани. В 1894 г^
К. познакомился и сблизился с Брю-
совым, который воспринял его как «весь-
ма замечательную личность», «философа-
альтруиста». Духовное общение между
К. и Брюсовым было наиболее тесным
в 1895—1898 гг., когда они в личных
беседах и в письмах обсуждали волно-
вавшие их религиозно-философские и
литературные проблемы. В одном из пи-
сем Брюсову тех лет К. признавался:
«Я верил Вам, как больше никому из
своих друзей, п(отому) ч<то) Вы реши-
лись так же, как и я, испытать всякую
правду до конца». Брюсов в свою очередь
так отзывался о К.: «Единственный че-
ловек, столкновение с которым оживляет
мне душу».
Первый сборник рассказов К. вышел
в свет в 1895 г. Питая живой интерес к
искусству символистов, К. в своем твор-
честве оставался верен традициям реа-
листической прозы. «Он — переходная
ступень искусства,— замечала Н. Пет-
ровская,— иногда мистик, иногда рацио-
налист, немножко «декадент» и рядом
самый убежденный реалист. Как худож-
ник, он молод и в то же время бес-
конечно стар» (Весы.— 1908.— № 2.—
С. 81). Рецензируя сб. рассказов «Чаю-
щие движения воды» (1903), Брюсов с
сожалением отмечал, что К. использует в
основном «обветшалые формы», «вли-
вает новое вино в старые меха» (Ве-
сы.— 1904.— № 5). На эти упреки вождя
символистов писатель отвечал: «Я доби-
ваюсь теперь новизны в области содер-
жания. Я хочу сделаться интересным ав-
тором. Тот, кто способен рассказывать
новые, неожиданные и, главное, захва-
тывающие вещи, тому прощаются недо-
четы стиля. Таков мой метод». Верный
избранной манере, К. обрел имя и стал
довольно популярным беллетристом.
В 1908—1912 гг. в Петербурге вышло
3-томное собрание его рассказов, полу-
чившее в основном неутешительные для
автора оценки критиков. Но были и
сочувственные отклики. Так, В. Гофман в
рец. на первый том «Рассказов» писал:
«Основная тема Криницкого — ужас ма-
териального мира, кошмар механической
вселенной, «у которой нет дна». Дух и
материя для Криницкого — нечто непри-
миримо-противоположное, и он всюду
чувствует их роковую антиномию, глухой
разлад и борьбу между ними. Этому раз-
ладу посвящен целый ряд очень глубоких
его рассказов («Материя», «Необходи-
мость жить», «Тайна барсука»). (...)
Результатом глубокой и проникновенной
наблюдательности кажется мне... мягкая,
серьезная грусть, эта всепрощающая жа-
лость и суровая нежность к людям, кото-
рыми дышат некоторые из его расска-
зов» (Русская мысль.— 1908.— № 4.—
Отд. III.—С. 71).
В своих произведениях К. проследил
сотни любовных историй и сюжетов,
подсказанных повседневной реальностью.
В подтексте многих из них угадывается
мысль о том, что человек часто с нема-
лыми душевными потерями обретает
зыбкое согласие с окружающей его
684

действительностью, отстаивает не то что
идеальную, а самую обыкновенную свою
жизнь и любовь.
Отличаясь плодовитостью, К. в
10-е гг. пишет целую серию романов,
которые современники нередко относили
к полубульварной литературе: «Молодые
годы Долецкого» (1912), «Синяя боро-
да», «Час настал», «Случайная женщина»,
«Маскарад чувств» (все—1915) и др.
Творческая деятельность К. завершилась,
по существу, еще в 20-е гг. (ряд пьес,
роман «Брат мой Каин», изданный в
1928 г.). Позднее все больше сказыва-
лось влияние нарастающей психи-
ческой болезни.
Соч.: Собр. соч.: В 15 т.— М., 1916—
1918.
Лит.: Лит. наследство.— Т. 98.— Кн. 1.
Валерий Брюсов и его корреспонденты.—
М., 1991.—С. 362—375 (письма Брюсова
к М. В. Самыгину; вступ. ст. Н. А. Трифоно-
ва).
В. Н. Быстрое
КРОН Александр Александрович [30.VI
(13.VID.1909, Москва —26.11.1983, там
же] — драматург, прозаик. Свою первую
пьесу «Винтовка № 492116» К. написал
в 1929 г., будучи студентом Московского
ун-та, который окончил в 1930 г. Тема —
перевоспитание малолетних беспризорни-
ков; в основу пьесы легли впечатления
от трудовой колонии под Москвой. Пьеса
была поставлена в Москве, с успехом
ее играли также в Ленинграде, перевели
на многие языки народов СССР, она обо-
шла почти все ТЮЗы (театры юного зри-
теля) страны. Уже здесь определился
основной герой творчества К.— руково-
дитель, для которого необходимая дис-
циплина не должна отменять самостоя-
тельность мышления подчиненных. Не
случаен и номер винтовки в названии —
это был номер винтовки автора на воен-
ных сборах.
Проблема формирования характера
была продолжена в пьесе «Трус» (1934),
которую поставили сразу два московских
театра, театр в Киеве, затем она шла
также в др. странах (напр., в Испании
во время гражданской войны). «Винтов-
ку» продолжила пьеса «Наше оружие»
(1937). В 1930—1931 гг. К. жил в Баку,
о жизни бакинских нефтяников он напи-
сал пьесу «Глубокая разведка» (1941),
во время работы над этой пьесой дважды
ездил на нефтяные разведки в Азер-
байджан. Пьеса о нефтеразведке стала
для автора разведкой темы — производ-
ственный конфликт по сути своей выяв-
лялся им здесь как конфликт нравст-
венный. Премьера «Глубокой разведки»
состоялась во МХАТе в 1943 г.— «мир-
ная» пьеса оказалась ко времени в разгар
войны. Позднее она была поставлена в
Болгарии, Венгрии, Чехословакии, ГДР.
Перед войной К. опубликовал также нес-
колько театральных рецензий, слушал
лекции на курсах военно-морских кор-
респондентов.
Во время Великой Отечественной
войны К. работал в Кронштадте редак-
тором многотиражной газ. соединения
подводных лодок «Дозор». Редакция га-
зеты размещалась на плавбазе подвод-
ных лодок «Иртыш», вместе с крас-
нофлотцами К. перенес налеты на Крон-
штадт, когда над островом появлялись
одновременно сотни фашистских самоле-
тов. Старший политрук К. принимал
участие в военно-морских операциях, хо-
дил в море с тральщиками, морскими
катерами, бронеохотниками. Построен-
ные на основе действительных событий
его «Рассказы о подводниках» печата-
лись и передавались по радио. А. Фа-
деев во время приезда в блокад-
ный Ленинград посетил «Иртыш», три
рассказа К. напечатал в центральных
газетах.
Во время войны К. работал также
в оперативной группе писателей при по-
литуправлении Балтфлота. В 1942 г. в
Ленинграде действовал из театров лишь
Театр музыкальной комедии, для него
и была написана пьеса Вс. Вишневского,
Вс. Азарова и А. Крона «Раскинулось
море широко». Премьера состоялась
7 ноября 1942 г., зал театра, вмещавший
около полутора тысяч зрителей, был
полон, спектакль прошел с большим
успехом.
В 1943 г., также в короткий срок,
К. написал пьесу «Офицер флота»
685

(опубл. в 1944), в которой передал пафос
блокадных дней и ночей: «Весной мы
пойдем в море. Я не обольщаюсь, будет
трудно, еще трудней, чем было осенью.
Мы воюем с умным и сильным врагом...
Я твердо знаю, что враг сделает все, чтоб
запереть нас в заливе... Но мы пройдем».
Проблемы долга, чести, личной ответст-
венности, поднятые в пьесе, были живо-
трепещущими и важными, пьесу «Офицер
флота» поставил театр Краснознаменного
Балтийского флота, затем МХАТ, она
увидела сцену во многих городах и во
всех флотских театрах. Слова к песне в
этой пьесе по просьбе К. написала Ольга
Берггольц.
К. принимал активное участие и в
наступательных операциях Балтфлота.
В сентябре 1944 г. его встречал Тал-
лин, затем К. был направлен на Моон-
зундские острова, где шли бои; совмест-
но с Вс. Азаровым написал корреспон-
денцию «Бои на Сааремаа». Дальнейшие
командировки — в речную флотилию на
Одер, на Тихий океан во время войны с
Японией — давали материал для новых
очерков.
В конце 40-х гг. К. выступил против
утвердившейся в те годы «теории бес-
конфликтности». В его пьесе «Кандидат
партии» (1950) был проанализирован
конфликт мировоззрений — между ме-
щански-потребительским и творческим
отношением к труду. К. высказывал свои
взгляды открыто и решительно, это вы-
зывало осложнения, в 1949 г. готовился
арест К., его спас А. Фадеев. В альм.
«Лит. Москва» в 1956 г. была опубли-
кована посвященная поиску истин в
сложное время статья К. «Заметки писа-
теля», эта статья, как и опубликованные
в альманахе рассказы А. Яшина, Ю. На-
гибина, Н. Жданова, были осуждены
«как идейно порочные» (Московский ли-
тератор.— 1957.— 26 дек.).
В дальнейшем К. публикует статьи о
Балтике военного времени, о героях-
подводниках П. Грищенко, А. Лебедеве,
С. Лисине, А. Маринеско, А. Матиясеви-
че, Е. Осипове: «Из балтийских дневни-
ков», «Как я стал маринистом», «Алек-
сей Лебедев», «Кронштадтские встречи».
Образы пьесы «Офицер флота» обрели
новую жизнь в большом прозаическом
произведении К.— в романе «Дом и
корабль» (1964). Его герой старший лей-
тенант Виктор Горбунов стремится с че-
стью выполнять свой патриотический
долг при обороне Ленинграда. Он про-
должает галерею более ранних положи-
тельных героев К.— Эйно в «Винтовке»,
Дорофей Семеняк в «Трусе», инженер
Александр Майоров в «Глубокой развед-
ке», рабочий Николай Леонтьев в «Кан-
дидате партии» и др. По мнению самого
автора, «Дом и корабль» — роман о воин-
ском подвиге, точнее — о подготовке для
подвига: «Самый подвиг может длиться
секунды, но он непременно подготовлен
всей жизнью» (Крон А. Избранное.—
М., 1972.—С. 6).
К. написал серию очерков о подвод-
никах, книгу очерков о путешествии в
Индонезию «На ходу и на якоре» (1961),
автобиографическую статью «Моя анке-
та» (1961). Перевел пьесы Анны Броделе
«Новоселы» и «Учитель Страуме», руко-
водил творческим семинаром в Лит.-
ин-те, оставил воспоминания об Ольге
Берггольц, А. Твардовском, Э. Казакеви-
че, Вс. Иванове, Ю. Крымове, режиссере
Ф. Каверине, артисте М. Астангове и др.
современниках. Интересны суждения К.
в статье о Льве Толстом «Любимый
писатель» (Театр.— 1960.— № 11). К.
пользовался постоянным вниманием
прессы: В. Кетлинская пишет о нем в
статье «Глубинное течение» (Лит. газе-
та.—1964.—28 нояб.), В. Сурвилло — в
статье «От пьесы к роману» (Новый
мир.— 1965.— № 2) и др. Однако путь
К. по-прежнему не был гладким, далеко
не сразу был опубликован его роман
«Бессонница». После его публикации в
1977 г. читательские письма и отклики
на конференциях в Москве и Ленинграде,
на ЗИЛе и КамАЗе засвидетельство-
вали творческий успех писателя. Автор
работал над романом не менее десяти
лет, идя в глубь современной действи-
тельности, ее конфликтов и причин их
возникновения. Роман посвящен в пер-
вую очередь этическим проблемам, автор
серьезно и глубоко изучил круг научных
интересов своих героев, положение дел
в научно-исследовательских институтах
686

своего времени. Вообще для К. харак-
терно вживание и «вчитывание» в затро-
нутый им материал: работая над «Глубо-
кой разведкой», он прочитал немало спе-
циальной технической литературы по
теме.
Издав в 1976 г. очерки «Вечная
проблема», К. 80-е гг. начинает изданием
романа «Бессонница» и сб. «Пьесы и ста-
тьи о театре». Сосредоточенность на
раздумьях об одном из своих балтийских
героев привела к созданию повести о зна-
менитом подводнике А. И. Маринеско
«Капитан дальнего плавания: Повесть о
друге», которой суждено было стать по-
следним произведением автора. Бес-
примерный успех А. Маринеско на Бал-
тике был тем героическим подвигом,
который не только потряс фашистов в
последний период войны, но даже, по
мнению адмирала И. С. Исакова, ускорил
их разгром. «Атакой века» назвали за
рубежом подвиг А. Маринеско. При этом
герой повести не только храбр, а и по-
человечески обаятелен. Однако жизнь
A. Маринеско после войны складывалась
трудно, он был несправедливо осужден и
сослан, его имя замалчивали, и именно
К. был тем человеком, который помог
ему вернуть доброе имя. «Капитан даль-
него плавания» — это книга не только
о подвиге, это книга раздумий о граж-
данской ответственности, о верности со-
вести и долгу, о подлинности призва-
ния. Книга заражает читателя «духом по-
иска — поиска правды, добра, справед-
ливости» (Лазарев Л. После подви-
га...//Дружба народов.— 1984.— № 1.—
С. 252). А. Маринеско, по словам
B. Порудоминского, «быть может, самый
замечательный офицер флота, разделив-
ший с Александром Кроном его дальнее
плавание» (Лит. обозрение.— 1983. —
№ 4—6.—С. 67).
Соч.: Собр. соч.: В 3 т.— М., 1990; Избр.
произв.: В 2 т.— М., 1980; Капитан дальнего
плавания: Повесть о друге.— М., 1984 (и др.
изд.); Бессонница: Роман. Капитан дальнего
плавания: Повесть о друге.— М., 1991.
Лит.: Тевекелян Д. Александр Крон и
его герой//Крон А. Избр. произв.: В 2 т.—
М., 1980.—С. 5—22; Рубашкин А. Из под-
вига—не вычесть//Нева.— 1983.— № 11;
Меттер И. Будни.—Л., 1987.—С. 347—
357; Азаров Вс. Ветры нашей молодости.—
Л., 1987.—С. 84—120; Иванова Т. Мои
современники, какими я их знала: Очерки.—
М., 1987.—С. 453—466; Мунблит Г. Рас-
сказы о писателях и маленькая повесть.—
М., 1989.—С. 163—175; Тевекелян Д.
Главная книга Александра Крона//Крон А.
Собр. соч.: В 3 т.—М., 1990.—Т. 1.—
С. 5—26.
В. А. Шошин
КРУПИН Владимир Николаевич [7.IX.
1941, с. Кильмезь Кировской обл.] —
прозаик, публицист.
Родился в крестьянской семье, отец
работал в лесничестве. В детские годы
испытал все тяготы деревенской жизни
военных и послевоенных лет. В детстве
много читал, стремление к писательству
проявилось у К. уже в школьные годы.
«Только родная литература помогла мне
определить на всю дальнейшую жизнь
смысл моего существования,— вспоминал
впоследствии К.— Русская литература
всегда отдавала и отдает предпочтение
образу жизни духовно наполненному.
Она всегда знала, что жизнь — поиск
этой духовности» («Остановиться — ог-
лянуться»//Лит. газета.— 1984.— № 34).
Учась в старших классах школы и
после ее окончания (1957) К. был раб-
селькором в районной газете. Работал
также комбайнером, слесарем, три года
служил в армии. Во время обучения на
филол. ф-те Московского обл. пед. ин-та
сотрудничал в различных многотиражках,
после окончания ин-та (1967) работал
редактором и сценаристом на телевиде-
нии, преподавателем литературы в школе,
редактором в изд-ве «Современник».
Первые публикации К.— очерки, репорта-
жи, заметки — появлялись в районной
периодике, армейских и заводских газе-
тах; несколько стихотворений К. в
60-е гг. были опубликованы в сборниках
произведений молодых поэтов. Однако с
начала 70-х гг. К. всецело посвящает
себя прозаическим жанрам.
Первая книга писателя «Зерна»
(1974) была встречена множеством по-
ложительных рецензий. Она выявила К.
как самобытного автора т. наз. «дере-
венской» (традиционной) прозы, твор-
687

чество которого питается корнями своей
родины, живыми воспоминаниями детст-
ва и юности. Книга объединяла произ-
ведения различных жанров. Народная
мудрость проступала в бесхитростных ис-
ториях, рассказанных простой крестьян-
кой (они составили повесть в расска-
зах «Варвара»); в нескольких новеллах
о детстве повествовалось о том, как в
нищей и голодной послевоенной деревне
юные герои все-таки сохраняли трепетно-
доверчивое, светлое отношение к миру;
«Ямщицкая повесть» была посвящена
трагическим событиям на вятской земле
в период братоубийственной гражданской
войны.
Широкую известность имя К. получи-
ло после опубликования повестей «Жи-
вая вода» (1980) и «Сороковой день»
(1981). Полная юмора, гротеска, фанта-
зии и фольклорных реминисценций по-
весть-сказка «Живая вода» затронула
многие болевые моменты жизни русского
народа в период «застоя» (оскудение
нравственного запаса деревни, всеобщая
апатия и алкоголизм). Главный персо-
наж этой социально-философской прит-
чи, конюх Кирпиков, неожиданно для
окружающих становится трезвенником.
В его размышлениях проступает глубо-
кая тоска по обретению смысла жизни,
а в граничащих с юродством поступ-
ках — обличение пустоты, неподлинности
«пьяного» и неправедного окружающего
мира. Повесть разоблачает «бытоулучши-
тельные» средства, которые изменяют
телесную, но не духовную жизнь чело-
века. Их символом выступает в повести
чудесно забивший из-под земли фонтан
якобы «живой» воды. К. переосмысливает
фольклорный образ: вода, внешне омо-
ложая людей, парализует их совесть и в
конце концов оборачивается фонтаном
чистого спирта.
Повесть в письмах «Сороковой день»
получила широкий общественный резо-
нанс из-за неприкрашенного показа сов-
ременной российской деревни. Книга
исполнена боли о родной земле, лежащей
в нищете и пьянстве; скорби о пропа-
дающих без применения душевных си-
лах народа. В центре «писем» автора —
горестная судьба отца, труженика, фрон-
товика, чье поколение вынесло на своих
плечах тяжесть самой страшной из войн.
К. описывает антинациональную полити-
ку властей: снос деревень, заброшенность
полей, уродующую и губящую природу
мелиорацию. Лейтмотив повести — слово
«ложь»: жизнь народа погружена в ат-
мосферу лжи — со стороны властей,
прессы, телевидения. Книга не является
по-солженицынски беспощадным обличе-
нием существующих порядков, это скорее
стон, плач по России (сороковой день —
поминальный). В то же время это и суд
автора над самим собой, его покаяние в
той неправде, которую вольно или не-
вольно писал в своих очерках и репор-
тажах, и упрек конъюнктурным журна-
листам, которые «думают одно, говорят
другое, пишут третье». Реакция идеологи-
ческих органов на повесть, публикацию
которой в тех условиях вполне можно
расценивать как акт гражданского му-
жества, была скорой и жесткой: зам.
главного редактора «Нашего современ-
ника», где была опубликована повесть,
Ю. И. Селезнев был уволен, в печати
появилась серия резко негативных оце-
нок книги К. Писателем был подготовлен
сокращенный вариант повести, и под на-
званием «Тринадцать писем» она изда-
валась вплоть до 1987 г., когда снова
была восстановлена в первоначальном
виде.
Лучшие произведения К. питаются
корнями малой родины, вятской земли,
светлыми и горькими воспоминаниями
детства и юности. В прозе писателя
преобладают рассказы-исповеди, исто-
рии, свидетелем или участником которых
был сам автор. Судьба России, душа рус-
ского человека — вот темы, которые вол-
нуют писателя в первую очередь. Излюб-
ленные персонажи К.— деревенские
чудаковатые мужики с неизменной хит-
ринкой, доморощенные философы. В их
на первый взгляд наивных, дилетантских,
порой косноязычных суждениях просту-
пает точное и глубокое понимание на-
родом происходящего со страной. Это
Евланя («Повесть о том, как...», 1985),
отец («Сороковой день»), Костя («Про-
щай, Россия, встретимся в раю», 1991),
земляки писателя («Во всю Иванов-
688

скую», «Боковой ветер», 1985). В книгах
К. постоянно звучат частушки, остроум-
ные афоризмы, песенные куплеты, сти-
хотворные цитаты, присловья и пого-
ворки; яркими гранями сверкает вятский
фольклор, живое и образное народное
слово. История родного края запечатлена
К. в цикле исторических очерков «Вят-
ская тетрадь» (1987).
Повести «Прости, прощай...» (1986),
«Курс молодого бойца» (1990), посвя-
щенные службе К. в армии и учебе в
МОПИ (Московский обл. пед. ин-т),
открывают картину эпохи 50-х — начала
60-х гг., рисуют характеры и психоло-
гию юного поколения того времени. Тема
любви, загадка непредсказуемой, порой
своенравной женской души, непростые
взаимоотношения мужчины и женщины
также постоянно волнуют писателя,
вспоминающего любовные истории своей
молодости (рассказы «Увидеть, чтобы
забыть», «Семейная сцена», повесть
«Прости, прощай...» и др.). Вместе с тем
К. стремится донести мудрый опыт пред-
ков, русские нравственные традиции
молодым людям, только вступающим на
путь супружества: этому посвящен цикл
заметок «Свет любви», а также состав-
ленный К. сб. «Мы строим дом. Книга
о молодой семье» (1981).
В прозе К. 80-х гг. звучит заду-
шевное, сочувственное слово собеседни-
ка, преобладают светлые, умиротворен-
ные интонации. Особое, смиренно-покаян-
ное настроение, обостренная совестли-
вость присущи творчеству писателя, ко-
торый видит слабости и немощи чело-
веческой натуры (в первую очередь,
своей собственной), что порождает теп-
лый и добрый юмор. И хотя в произ-
ведениях К. до 90-х гг. нет религиоз-
ной проблематики, в них живет ощуще-
ние незримого присутствия в мире выс-
шей силы, сознание грядущего суда над
всеми делами и помыслами человека,
за которые он даст ответ по окончании
земной жизни. Любимых героев К. отли-
чает смиренное принятие окружающего
бытия, подвижническое терпение. В ста-
тье «Крест и пропасть» писатель прямо
говорит о спасительности этого ка-
чества: «Кажется, уже некуда быть тяже-
лее российскому Кресту, но это еще не
предел. Зато грядущие пропасти мы пе-
рейдем благодаря ему» (Свет любви.—
С. 586). К. не поучает, «но мягко и не-
назойливо, почти незаметно для читателя
подводит к основам человеческого бы-
тия — к отзывчивости, самоотвержен-
ности, любви к ближнему, к постепенно-
му осознанию конечной истины: для под-
линной свободы и счастья человеку необ-
ходимо больше отдавать, чем брать»
(Распутин В.— С. 5).
Немногочисленные у К. «городские»
произведения открывают чаще всего
нравственно больной, ущербный мир
интеллигенции (повести «На днях или
раньше», 1982; «От рубля и выше»,
1989; роман «Спасение погибших», 1988).
Этот мир наполняют пропивающие свой
талант художники, хищные женщины,
разрушенные семьи, исковерканная лю-
бовь. Настоящая, цельная жизнь про-
ходит в стороне от этого выморочного
существования. Проблемы духовного со-
стояния современной России затраги-
ваются также в остроумной повести «Как
только, так сразу» (1992), написанной
в форме записок врача-психиатра, ста-
вящего с помощью своих пациентов ди-
агноз многим социальным болезням об-
щества.
Публицистика К. 80-х гг., собранная в
книгах «Кольцо забот» (1982), «Свет
любви» (1990), посвящена заветам рус-
ской классики, современному культурно-
му процессу (творчество В. Распутина,
И. Глазунова), воспитанию детей, спа-
сению молодежи от уродливого, безду-
ховного мира западной масс-культуры,
сохранению живого народного слова. До-
стоинство русского национального харак-
тера К. отстаивает в публицистическом
эссе, заголовком которого стала строка
из народной частушки: «До чего, христо-
продавцы, вы Россию довели...» (1991).
С начала 90-х гг. все большее место
в книгах К. занимает тема православия.
Жизнь героя повести «Великорецкая ку-
пель» (1990), испытавшего на себе всю
тяжесть религиозных преследований, не
один раз заключаемого в тюрьму, стала
исповедническим подвигом за веру Хрис-
тову. К этой повести примыкает очерк
689

«Крестный ход» (1994), рассказывающий
о традиционном паломничестве к месту
прославления Великорецкой иконы Ни-
колая Чудотворца в вятской земле,
участником которого был автор в 1993 г.
С 1990 по 1992 г. К.— главный редактор
ж. «Москва». В эти годы журнал стал
большое внимание уделять духовным
корням России, был введен раздел «До-
машняя церковь», знакомящий читателя
с православным вероучением. Кредо пи-
сателя выражено в его словах: «И теперь,
уже насовсем, литература для меня —
средство и цель приведения заблудших
(и себя самого) к свету Христову»
(Наш современник.— 1995.— № 1. —
С. 90).
К середине 90-х гг. в творчестве К.
нарастает чувство великой общенародной
беды, ощущение случившейся со страной
исторической катастрофы. Сильное, эмо-
циональное, публицистически открытое
слово автора побуждает читателя увидеть
пропасть, на краю которой оказалось го-
сударство, содрогнуться от стихии безна-
казанного зла. В рассказах «Москва —
Одесса» (Москва.— 1994.— № 9), «Янки,
гоу хоум!» (Москва.— 1995.— № 5),
«Вася, отбрось костыли!» (Москва. —
1995.— № 10) и публицистических за-
метках предстает панорама Руси, терзае-
мой, обманутой и страдающей, развер-
тываются картины всеобщего обнищания,
озлобления и нравственной усталости.
Писатель остро переживает увиденные
им страшные сцены октября 1993 г.,
когда «брат убивал брата» (Горе горь-
кое/ /Москва.— 1993.— № 11).
В повествовании К. «Слава Богу за
все» (1995) мозаика человеческих судеб,
событий, характеров (как реальных, так
и собирательно-фантастических) обре-
тает апокалипсическую трактовку. Един-
ственное, что может спасти страну^—
воцерковление народа: «одно осталось
русскому — Церковь православная и мо-
литва». Вслед за Ф. М. Достоевским,
И. А. Ильиным и др. отечественными
мыслителями К. убежден, что «Россия,
по обилию своих жертв, по величине
своей святости — последний бастион»
в мировой схватке сил добра и зла
(Слава Богу за все.—С. 73, 102).
Близкую к отчаянию, кровоточащую ду-
шу автора исцеляет и утешает дивный
неземной свет, проникающий временами
из горнего мира, дающий покой и тишину
(«Поздняя Пасха»); надежду вселяет
чистая детская душа, впитывающая в се-
бя стихию православия («Прошли време-
на, остались сроки», «Первая исповедь»//
Москва.— 1994.— № 9); реальность Бо-
жественного Промысла открывается в
цикле миниатюр «И к падшим милосер-
ден Господь» (Лит. Россия.— 1995.—
№ 31). В 1995 г. писатель, исходя из
своих религиозных взглядов, публично
отказался от выдвижения своего твор-
чества на лит. премию им. Л. Н. Тол-
стого (который, как известно, был отлу-
чен от церкви). Миссию современного
русского художника К. видит в том,
чтобы бороться «за воскрешение России,
за ее место в мире, за чистоту и свя-
тость Православия...» (Москва.— 1992.—
№ 7—8).
Соч.: Избр.: В 2 т.— М., 1991; Коль-
цо забот.— М., 1982; Свет любви: Книга
прозы.— М., 1990; Прощай, Россия, встретим-
ся в раю//Наш современник.— 1991.— № 11;
«До чего, христопродавцы, вы Россию дове-
ли...»//Москва.— 1991.— № 12; Как только,
так сразу//Наш современник.— 1992.— № 12;
Последние времена: Рассказы//Москва. —
1994.— № 9; Крестный ход//Москва. —
1994.— № 1; Слава Богу за все: Путевые раз-
думья//Наш современник.— 1995.— № 1.
Лит.: Латынина А. Кирпиков и вечные
проблемы//Лит. обозрение.— 1981.— № 9;
Распутин В. О Родине с любовью и ви-
ной//Крупин В. Дорога домой.— М., 1985;
Стрелкова И. О живой и мертвой воде//
Наш современник.— 1991.— № 12.
А. М. Любомудров
КРУЧЁНЫХ Александр (настоящее
имя — Кручёных Алексей Елисеевич)
[19(21)Л1.1886, пос. Оливское (по др.
источникам — дер. Олевка) Вавиловской
волости Херсонской губ.— 17.VI.1968,
Москва] — поэт, критик, издатель. Ро-
дился в крестьянской семье, отец —
выходец из Сибири, мать — полька. С
1894 г. жил в Херсоне, закончил Одес-
ское художественное училище (1906)
с дипломом учителя графических ис-
кусств. В Одессе К. познакомился с
690

Д. Д. Бурлюком, а осенью 1907 г.
переехал в Москву и вскоре начал пе-
чататься в одесских газетах (статьи
о кубизме в живописи). Первая из
ныне известных публикаций художест-
венных произведений — рассказ «Крова-
вые люди», в котором К. цитирует собст-
венные стихи (Родной край (Херсон),—
1909. — 13 — 24 нояб., подпись
A. Горелин). В феврале 1912 г. Бурлюк
познакомил К. с В. В. Маяковским; не-
многим позже он близко сошелся с
B. Хлебниковым, несомненно оказавшим
большое влияние на раннее творчество
К. Примкнув к кубофутуристам и цели-
ком отдавшись литературной работе, вес-
ной 1912 г. К. совместно с Хлебниковым
написал поэму «Игра в аду» (упомянутую
Маяковским в стихотворении «Лилич-
ка!»: «Комната — /глава в кручёныхов-
ском аде»//ПСС—М., 1955.—Т. 1.—
C. 107). В этом же году вышел полу-
пародийный сб. стихотворений «Старин-
ная любовь». В 1913—1914 гг. К. по-
стоянный участник футуристических ак-
ций в Москве и Петербурге. В 1913 г.
выступил одним из авторов программной
декларации футуристов «Пощечина об-
щественному вкусу», печатался во всех
футуристических сборниках («Дохлая
луна», «Молоко кобылиц», «Рыкающий
Парнас», «Стрелец I»). В 1913 г. вышли
его книги «Взорваль», «Поросята» (на-
писанная «вместе с Зиной В., 11 лет»),
«Возропщем», «Две поэмы. Пустынники.
Пустынница», «Полуживой», общие с
Хлебниковым сб. «Мирсконца», «Бух ле-
синый», программная декларация «Слово,
как таковое» (совм. с Хлебниковым).
В январе этого же года футуристическим
театром в Луна-парке в Петербурге была
поставлена (вместе с трагедией «Влади-
мир Маяковский») пьеса-опера К. «Побе-
да над солнцем» (пролог к ней сочинил
Хлебников, музыку — М. Матюшин, а де-
корации оформил К. Малевич). В сб.
«Помада» (1913) К. впервые включил три
стихотворения, написанных по предло-
жению Бурлюка «на собственном язы-
ке». Начальная строка первого пяти-
стишия — «Дыр, бул, щыл», получившая
большую известность, чем сам автор,—
стала хрестоматийным примером бес-
смысленной поэзии. В 1914 г. К. жил в
Петербурге, где вышли его новые книги:
«Тэ-ли-лэ», «Собственные рассказы и ри-
сунки детей. Собрал А. Крученых», а
также «выпыт» (от выпытать) «Стихи
В. Маяковского» — первое отдельное ис-
следование о поэте. В конце 1914 г.
К. уехал на Кавказ, спасаясь от мобили-
зации; летом приезжал в Москву и Пет-
роград, готовил к изданию книги «Заум-
ная книга», «Война» (обе—1916) и др.
В марте 1916 г. был призван на воен-
ную службу чертежником на строитель-
ство военной Эрзерумской железной
дороги. По пути провел около месяца в
Тифлисе, где стал признанным вождем
футуризма, пропагандируя его вместе
с В. В. Каменским и И. М. Зданевичем.
В 1916—1920 гг. издал свыше 70 книг-
брошюр. В 1917—1918 гг. являлся орга-
низатором и участником футуристичес-
ких групп. В 1919 г. работал на строи-
тельстве Черноморской железной дороги,
в 1920 г.— на железной дороге в Баку.
После установления советской власти в
Азербайджане заведовал отделом Ба-
кинского РОСТА (Российское телеграф-
ное агентство). Осенью 1921 г. вернулся
в Москву, сотрудничал в ж. «ЛЕФ», из-
давал брошюры на литературные темы,
писал пьесы, опубликовал два фабульных
уголовных романа в стихах «Разбойник
Ванька-Каин и Сонька-маникюрщица»
(1925) и «Дунька-Рубиха» (1926), книгу
«15 лет русского футуризма» (1928).
В 1930 г. вышли две книги любовной
лирики «Ирониада» и «Рубиниада», после
чего К. занимался исключительно лите-
ратурно-музейной работой: библиогра-
фией (библиографические справочники:
«Книги Б. Пастернака за 20 лет» (М.,
1933); «Книги Н. Асеева за 20 лет»
(М., 1934), коллекционерством, изданием
литературного наследия — «Неизданный
Хлебников» (М., 1928—1933), «Турнир
поэтов» (М., 1928—1934). После 1934 г.
не печатался.
К. был дерзким поэтическим новато-
ром, оригинальным критиком, одним из
зачинателей русского и мирового литера-
турного авангарда. Поэтическое искусст-
во он рассматривал как высвобождение
скрытых возможностей «самоценного»
691

слова (его фонетической стороны, эти-
мологии и морфологической структуры).
Собственное литературное творчество
было для К. своеобразной иллюстрацией
к теоретической программе, изложенной
им во множестве статей и деклараций,
наиболее подробно — в сб. «Слово, как
таковое» и в статье «Новые пути слова»
(коллективный сб. «Трое».— СПб., 1913).
Теория футуризма, противопоставляе-
мого классической литературе, разраба-
тывалась К. в книгах: «Черт и рече-
творцы» (1913), «Тайные пороки акаде-
миков» (1916), «Сдвигология русского
стиха» (1922), «Фактура слова», «Апока-
липсис в русской литературе» (обе —
1923) и др. К. пытался изобрести новый
поэтический язык — заумь («Декларация
заумного языка», 1921), он называл
себя родоначальником новой литератур-
ной школы в России — «заумников».
Происхождение заумного языка К. воз-
водил к народным заговорам и закли-
наниям, молитвам сектантов (ср. у Мая-
ковского: «орущие, как хлысты на раде-
нии,/Дыр, бул, щыл»//ПСС— М., 1955.—
Т. 1.— С. 314), праязыку, детской речи
(см. сб. «Поросята»). В произведениях
К., написанных заумным языком, внима-
ние поглощается звукообразом, звуко-
писью; для них характерны временные
сдвиги, смешение поэтической и прозаи-
ческой речи, отсутствие знаков препина-
ния, применение шрифтов различной ве-
личины и т. п. В сб. «Ирониада» он
пытался ввести в поэзию джазовые рит-
мы. К. придавал большое значение ин-
тонированию, виртуозно читал собствен-
ные стихи.
Уже в 10-е гг. за К. утвердилась репу-
тация заумника, крайнего анархиста,
«футуристического иезуита слова» (Мая-
ковский), «легкомысленного максималис-
та» (Б. Лившиц), «буки русской поэзии».
Экспериментаторство К. вызывало рез-
кое неприятие и насмешки критики, тем
не менее имя его было известно всем
интересующимся русской поэзией. Слож-
ность отношения к К. отражают выска-
зывания о его творчестве поэтов-совре-
менников. Маяковский писал о стихах
К.: «...аллитерация, диссонанс, целевая
установка — помощь грядущим поэтам»
(ПСС—М., 1959.—Т. 12.—С. 88).
О. Э. Мандельштам предлагал «откинуть
совершенно несостоятельного и невразу-
мительного Крученых, и вовсе не потому,
что он левый и крайний, а потому, что
есть же на свете просто ерунда», но от-
мечал, что, «несмотря на это, у Крученых
безусловно патетическое и напряженное
отношение к поэзии, что делает его
интересным как личность» (Россия.—
1922.—№ 3.—С. 27).
Подавляющее большинство своих
сборников К. издавал на личные сред-
ства литографическим способом, неболь-
шими тиражами при дружеском участии
художников-авангардистов Н. С. Гонча-
ровой, М. Ф. Ларионова, О. В. Розановой,
Н. И. Кульбина, К. Малевича, П. Н. Фило-
нова, В. Е. Татлина. Придавая «значение
словам по их начертательной и звуковой
характеристике» (Садок судей! — СПб.,
1913), он сам «рисовал» тексты книг,
чем достигалась их особая экспрессив-
ность и стилистическое единство. Сей-
час все малотиражные брошюры К.—
библиографическая редкость.
Соч.: Избранное-Selected Works/Edited and
with an introduction by V. Markov.— Munchen:
Fink, 1973; Из воспоминаний/Комм. P. Дуга-
нова// День поэзии. 1983.— М., 1983. Четыре
фонетических романа/Вступ. ст. Б. Несмело-
ва.— М., 1990 (репринтное изд. 1927); Кукиш
пошлякам. Фактура слова.— Сдвигология рус-
ского языка.— Апокалипсис в русской лите-
ратуре/Вступ. ст. Г. Н. Айги.— Москва; Тал-
лина.— 1992 (репринтное изд. 1922, 1923).
Лит.: Чуковский К. Лица и маски.—
СПб., 1914.—С. 93—136; Его же. Футурис-
ты.— П., 1922; Бука русской литературы:
Сб. ст.—М., 1923; Markov V. Russian
futurist. A history.— Berkeley; Los Angeles.—
1968.—P. 40—44; Лившиц Б. Полуторагла-
зый стрелец.— Л., 1989; Сухопарое С.
Отец русского авангарда//Донбасс.— 1991.—
№ 3.
В. Г. Макашина
КРЫМОВ Юрий (настоящая фамилия —
Беклемишев Юрий Соломонович) [6(19).
1.1908, Петербург—20.IX. 1941, с. Бого-
духовка Чернобаевского р-на Полтав-
ской обл.] — прозаик. Родился К. в
семье литераторов: его отец (С. Ю. Ко-
692

пельман) был одним из организаторов
изд-ва «Шиповник», а мать — писатель-
ницей (В. Е. Беклемишева). С семьей
были дружны Л. Андреев, К. Бальмонт,
А. Серафимович, А. Куприн, Ф. Сологуб
и др. После развода родителей К. маль-
чиком вел самостоятельную жизнь.
Школьником плавал на корабле юнгой,
работал мотористом в рыбацкой артели.
В 1925 г. К. поступил на физ.-мат. ф-т
Московского ун-та. Окончив его в 1930 г.,
стал работать в Ин-те водного транспор-
та, позже (с 1935 г.)—в Московском
нефтяном ин-те, причем очень продук-
тивно (К. стал создателем установки по
очистке нефти посредством электри-
чества). Понятно, что героями его пер-
вой повести стали молодые ученые (по-
весть впервые опубл. только в 1961 г.
в сб. «Тарусские страницы» и называ-
лась «Подвиг»). С юности К. тянет к мо-
рю, летние месяцы он часто проводит в
Крыму (отсюда и псевдоним писателя),
а в 1936 г. идет работать на отсталый,
как тогда говорили, танкер «Профин-
терн». Привлекает его отнюдь не морская
романтика, а сила и героизм морских
тружеников, каспийских нефтедобытчи-
ков. Здесь, на Каспийском море, плавая
на танкере, работая на строительстве
радиостанции, на судоверфях, К. видел
зарождающееся стахановское движение,
энергию и неподдельный энтузиазм ра-
ботников, вел дневник. Вернувшись в
Москву, написал повесть «Танкер «Дер-
бент» (1938). Отослав рукопись книги
сразу в пять редакций, К. получил от-
клик и поддержку от Ю. Н. Либедин-
ского из «Красной нови». К молодому
писателю сразу пришло признание, и за-
служенно, но эта повесть стала и единст-
венным успехом К. как писателя.
Несмотря на то что действие повести
разворачивается на хорошо разработан-
ном, магистральном для советской прозы
30-х гг. направлении, тема становления
новых производственных и человеческих
отношений получает у К. особое зву-
чание. И читателей, и критиков привлек
какой-то естественный, легкий — без
преднамеренных социальных акцентов —
психологизм прозы К., его стремление
говорить просто о вещах обыденных,
свободно о человеческих чувствах. Лири-
ка явно потеснила здесь расхожие газет-
но-публицистические штампы т. наз.
«производственной» прозы. Механик Ба-
сов, которого посылают на самый от-
стающий танкер в пароходстве, сразу же
замечает у работающих здесь людей
отсутствие «внутренней связи с де-
лом». Он стремится разбудить в сознании
рабочих веру в себя, свои силы, преодо-
леть не производственные неполадки са-
ми по себе, а человеческую разобщен-
ность. Под влиянием нового руководите-
ля люди, которых до этого прозвали
«черепахами внутреннего сгорания», ста-
новятся энергичными, увлеченными сво-
им делом, подлинными созидателями,
способными на подвиг. В таком писа-
тельском решении литература тех лет де-
лала несомненный шаг вперед в эстети-
ческом освоении героя своего времени.
Хотя в повести «Танкер «Дербент» были
обрисованы неповторимые жизненные си-
туации и характерная для эпохи именно
первых пятилеток романтизация трудо-
вого подвига, книга эта вышла за рамки
«производственной» прозы. Повесть К.
пережила свое время.
Дальнейшая литературная работа шла
трудно; К. пытается найти свою тему,
свой путь в творчестве; стремится сде-
лать свою прозу более действенной, со-
циально острой. Пафос следующей по-
вести— «Инженер» (1941) был направ-
лен против карьеризма и чинопочитания.
В первые дни Великой Отечественной
войны К. ушел на фронт, там он работал
во фронтовой газ. «Советский патриот»,
писал очерки, статьи. В сентябре 1941 г.
часть, в которой находился К., вела тя-
желые бои на Украине. Попав в окруже-
ние, К. погиб. Прах К. был перенесен в
с. Богодуховка.
Соч.: Танкер «Дербент». Инженер.— М.,
1963; Подвиг. Рассказ//Тарусские страни-
цы.— Калуга, 1961. .
Лит.: Юрий Крымов (Беклемишев
Юрий Соломонович). Опись документальных
материалов личного фонда № 593.— М.,
1949 (ЦГАЛИ); Козлова Л. Юрий Соломо-
нович Крымов: Указатель литературы.— Л.,
1956; Кузнецов М. Юрий Крымов: Крити-
ко-биограф. очерк.— М., 1953; Громов П.
693

Юрий Крымов: Очерк творчества.— М., 1956;
Либединский Ю. Рассказ о Юрии Кры-
мове//Либединский Ю. Современники. Воспо-
минания.— М., 1961; Оттен Н. Дань.—М.,
1980.
А. А. Павловский
КРЮКОВ Федор Дмитриевич [2 (14) .II.
1870, станица Глазуновская Усть-Медве-
дицкого округа Области Войска Донско-
го — 20.11(4.111).1920, станица Новокор-
сунская Кавказского отд. Кубанской
обл.] — прозаик, публицист. Родился
в семье станичного атамана, отставного
урядника. Первоначальное образование
получил в окружном Усть-Медведицком
училище (в разное время его выпускни-
ками были Д. Л. Мордовцев, А. С. Сера-
фимович). С 1880 по 1888 г. учился в
Усть-Медведицкой гимназии, которую за-
кончил с серебряной медалью и поступил
(на казенное содержание) в Петербург-
ский ист.-филол. ин-т, готовивший учите-
лей средних специальных учебных заведе-
ний. Свою давнюю мечту о служении наро-
ду, возникшую под воздействием идей
Л. Н. Толстого, стремился осуществить
на писательском поприще. «...Были писа-
тели, как Г. Успенский и др. И я хочу
быть писателем, бойцом на поприще пе-
ра... Я люблю свой народ, рад послу-
жить... У меня сердце сильно бьется, из-
нывает при мысли о других, а судьба рав-
нодушно давит»,— записывает К. в днев-
нике в апреле 1890 г. (цит. по.: Берен-
дюков Б. Бытописец тихого Дона//
Кубань.— 1991.— № 8.—С. 31). Печа-
таться К. начал в студенческую пору,
дебютировав в 1890 г. небольшими замет-
ками в газ. «Донская речь». Первые свои
очерки опубликовал в «Северном вестни-
ке» и «Историческом вестнике», где
встретил поддержку С. Н. Шубинского.
Горевший «стыдом за настоящее... потом-
ков славных казаков», К. в раннем твор-
честве обращается к истории Дона, пи-
шет очерки о специфике взаимоотноше-
ний казака с законом и властью («Ка-
зачьи станичные суды», 1892), о древнем
молодеческом промысле казаков — «до-
быче зипунов» («Гулебщики. Очерк из
быта стародавнего казачества», 1892), о
начале восстания донских казаков против
самодержавной политики Петра I
(«Шульгинская расправа. Этюд из исто-
рии булавинского возмущения», 1894).
К. привлекали колоритный казачий быт,
демократические основы самоуправления,
сама идея вольной казачьей республики.
«Я так был горд его (родного края.—
B. 3.) прошлым,— вспоминал К.,— кото-
рое представлялось мне в романтическом
отношении вольнолюбивым и героичес-
ким, немножко идеализируя серое зи-
пунное рыцарство старины, отгулявшее в
истории шумный и головокружительный
праздник, безалаберную удалую воль-
ницу» (Первые выборы//Русские запис-
ки.—1916.—№ 4.—С. 163). Ранние
очерки К. были недоброжелательно
встречены критикой (см.: Мельников-
Разведенков. Наше казачество в жур-
нальных публикациях//Донская речь.—
1894.— 13, 15 дек.). В дальнейшем К.
оставит исторические сюжеты и сосредо-
точит внимание на повседневной жизни
донского казачества. В 1892 г. К., окон-
чивший ин-т по разряду истории и гео-
графии, оказался «на распутье»: «Хоте-
лось чем-нибудь послужить родному
краю, пойти в народ, и именно в свой
народ... но с филологическим дипломом
не за что было уцепиться, подступов к
этому народу ни с какой стороны не от-
крывалось» (О пастыре добром: Памяти
о. Филиппа Горбаневского//Русские
записки.—1916.—№ 6.—С. 308). Всю
жизнь К. будет переживать драму «вы-
ломившегося» из своей среды интелли-
гента, о которой поведает устами учите-
ля Васюхина: «Я — сын народа, смело
могу сказать. И, тем не менее, я не-
изменно и постоянно чувствую, что что-
то отрезало меня от моего народа, что
на меня он смотрит уже не как на
своего...» (Из дневника учителя Васюхи-
на/ /Русское богатство.— 1903.— № 7.—
C. 107). К. подает прошение мини-
стру народного просвещения об осво-
бождении его от обязательной 6-летней
педагогической службы в связи с наме-
рением «надеть иерейскую рясу» и тем
«стать поближе к народу». Однако дон-
ской архиепископ Макарий убедил К.
изменить свое решение. (Интерес К.
к церковной жизни, монастырскому
694

быту, характерам чутких, близких к на-
роду священников и монахов проявил-
ся в произведениях ранних и зрелых лет:
«К источнику исцелений», 1904; «Без
огня», «Сеть мирская», оба — 1912, и др.).
Около года К. живет на гонорар от
сотрудничества с «Петербургской газ.»
(оно продолжалось до 1884 г.), где печа-
тает бытовые зарисовки, сценки в стиле
Н. Лейкина. В сентябре 1893 г. К. на-
значается на должность воспитателя в
пансион Орловской мужской гимназии
(с 1900 г. получает там место вне-
штатного учителя истории и географии);
К. преподавал также в Николаевской
женской гимназии, Орловском-Бахтина
кадетском корпусе. После смерти отца
(1893), не меняя места жительства в
Орле, К. берет на себя заботы о семье
(матери, брате, двух незамужних сест-
рах, приемном сыне Петре — впоследст-
вии известном литераторе Русского за-
рубежья). В эту пору литература для К.
становится не только средством преодо-
ления тоски по родине, но и серьезной
материальной поддержкой. Переломным
для начинающего писателя стал 1896 г.
Опубликованная на страницах «Русского
богатства» — передового журнала вре-
мени, возглавляемого В. Г. Короленко,
повесть «Казачка» (перв. назв. «Одно-
сумка») с подзаголовком «Из станично-
го быта» положила начало постоянному
и плодотворному сотрудничеству автора с
органом легального народничества, где К.
обрел не только трибуну, но и учителей
и единомышленников («...Я держусь
группы народников и в экономических и
в эстетических взглядах». — Письмо
А. И. Тинякову от 8 авг. 1903 Г.//РНБ.—
Ф. 774). Поведанная в повести драма
жалмерки Натальи Нечаевой, молодой,
гордой женщины (из-за постоянных на-
ветов, оскорблений мужа она изменила
ему и повесилась перед его возвращени-
ем со службы), прозвучала как реквием
по бессмысленно загубленной жизни ка-
зачьей мадонны. С «Казачкой» в русскую
литературу входил художественно мало-
исследованный и потому малознакомый
российскому читателю мир казачьей Дон-
щины. Вслед за «Казачкой» в «Истори-
ческом вестнике» и «Русском богатстве»
К. печатает рассказы и очерки «Клад»
(1897), «На тихом Дону (Летние впечат-
ления и заметки)» (1898), «В родных
местах» (1903), повесть «Из дневника
учителя Васюхина» (1904) и др. Он зая-
вил о себе как честный бытописатель
донской жизни, который не идеализиро-
вал быт и нравы казачества. Стремясь
оттенить здоровые начала в казачьем
характере, сформированные за годы мно-
готрудной борьбы за существование (лю-
бовь к родному краю, трудолюбие, от-
зывчивость, человечность), К. в то же
время выставлял напоказ косное и кон-
сервативное в нравах, что нередко при-
водило его героев к бытовым драмам.
К. открыл читателю подлинное лицо
казака-воина, казака-земледельца. Для
К. казак — это «тот загорелый, заветрен-
ный, мазаный человек, над которым не-
изменно тяготеет суровая власть земли,
нужды и вечная необходимость неустан-
ного труда... Кроме всего этого, на нем
давящим бременем лежит — даже в до-
машней жизни — обязанность быть каж-
дую минуту готовым выступить в полном
вооружении и на своем собственном коне
против врагов Отечества» (На тихом До-
ну//Русское богатство.— 1898.— № 9.—
С. 124). К. прожил в Орле 12 лет.
В августе 1905 г. «за одно литературное
прегрешение» (рассказ «Картинки
школьной жизни», воспринятый как са-
тира на коллектив Орловской гимназии),
приведшее к конфликту с директором и
коллегами, К. распоряжением попечителя
Московского учебного округа был пере-
веден по службе в Нижегородское реаль-
ное училище. В марте 1906 г. статский
советник К. избирается депутатом в
1-ю Государственную думу от казачьего
населения Дона, а в апреле оставляет
педагогическую деятельность, выйдя в
отставку. В этом же году К. (вместе с
Н. Ф. Анненским, С. Я. Елпатьевским,
В. А. Мякотиным, А. В. Пешехоновым —
товарищами по «Русскому богатству»)
становится одним из учредителей трудо-
вой народно-социалистической партии,
интересы которой он отстаивал в Думе.
13 июня 1906 г. К. выступил с речью
о современном положении казачества,
выразив протест против использования
695

казачьих частей для подавления револю-
ционных выступлений. В июле 1906 г. в
знак протеста против роспуска Думы
подписал Выборгское воззвание. Вернув-
шись на Дон, занимался пропагандист-
ской деятельностью. Осенью 1906 г.
предстал перед судом (вместе с
Ф. К. Мироновым, будущим командармом
2-й Конной армии, и студентом Скачко-
вым) в станице Усть-Медведицкой за
произнесение речи политического содер-
жания. В конце лета 1907 г. после
обыска К., высланному по воле наказ-
ного атамана с Дона, было запрещено
проживание в пределах области сроком
на 10 лет. (По ходатайству казаков
Глазуновской станицы запрет был снят.)
К. возвращается в Петербург, с трудом
устраивается библиотекарем в библиоте-
ку Горного ин-та. В 1907 г. (при со-
действии А. И. Иванчина-Писарева) вы-
ходит первый сб. произведений К.—
«Казацкие мотивы», куда вошли очерки,
рассказы и повести 1892—1906 гг. Кри-
тика отмечала, в частности, что «автор
не выдумывает, не творит от себя, а
просто излагает, что слышал, что под-
линно прочувствовал» (Образование.—
1907.—№ 6.—С. 102); выделяла «в ху-
дожественном отношении простые и не-
притязательные бытовые очерки вроде
«Казачки», «В родных местах», «Из
дневника учителя Васюхина» (Новый
журнал литературы, искусства и науки.—
1907.—№ 3.—С. 364). В 1909 г. К.
предъявляется обвинение в организации
народно-социалистической партии. За от-
сутствием состава преступления дело за-
вершилось месячным содержанием в
одиночной камере петербургских «Крес-
тов» (за подписание Выборгского воз-
звания). Тюремные впечатления нашли
отражение в очерках «У окна» (1909),
«Полчаса», «В камере 380» (оба— 1910).
В тюрьме К. написал повесть «Зыбь».
Она была послана М. Горькому на Капри.
Одобренная, увидела свет в 27-м номере
сб. «Знание». «Коли не ошибаюсь, да
коли вы отнесетесь к самому себе по-
строже,— писал Горький К.,— тогда мы с
Вами поздравим русскую литературу с
еще одним новым талантливым работ-
ником» (см.: Русская литература. —
1982.—№ 2.—С. 85). В 1909 г. К. ста-
новится пайщиком т-ва по изданию
ж. «Русское богатство», в 1912 г.—
штатным сотрудником, соредактором
В. Г. Короленко и А. Г. Горнфельда
по отделу беллетристики. С этого време-
ни К.— профессиональный литератор.
Период с 1904 по 1912 г.— пора рас-
цвета таланта писателя, создавшего
лучшие свои произведения, в которых
нашли отражение жизненные противо-
речия дореволюционного Дона: тяжесть
царской службы, бременем лежащая
на казаке всю жизнь («Станичники»,
1906; «О казаках», 1907); горькая
судьба жалмерок (казачьих жен) и ма-
терей («Мать», 1910; «Галуны», 1911;
«Офицерша», 1912); революционные вол-
нения среди казаков в годы русской
смуты («Станичники», «Шаг на месте»,
1907; «Зыбь», «Шквал», оба— 1909); па-
дение нравов («На речке лазоревой»,
1911; земельные отношения («Галуны»,
«Земля»). К. подводит читателя к мысли
о том, что значительная часть донского
казачества обезземеливается, нищает, че-
му причиной особая воинская повин-
ность, обременительная во всех отноше-
ниях, отчуждающая казака-земледельца
за время службы от земли и семьи.
К. развенчивает пресловутый миф о сос-
ловном монолите донского казачества.
В произведениях 1905—1912 гг. происхо-
дит усиление социальных мотивов, углуб-
ление психологизма, усложняется моти-
вация поступков героев, ярче очерчи-
ваются казачьи типы (тип «выломив-
шегося» из своей среды героя). К. не
ограничивал себя рамками казацкой те-
матики и создал ряд произведений на
материале коренной России: «К источ-
нику исцелений», «Сеть мирская», «Без
огня» (все—1912) и др. В 1914 г.
книгоиздательство писателей в Москве
выпустило вторую книгу К.— «Рассказы»
(Т. I). В нее автор включил произведе-
ния 1908—1911 гг. Задуманное таким
образом собр. соч. К. не состоялось
из-за трудностей военного времени. Кри-
тика отмечала «простоту стиля», «изо-
бразительный дар», «меткий живопис-
ный язык», склонность «к добродуш-
ному юмору» (Северные записки.—
696

1914.— № 8, 9.— С. 249); подчеркивалось
наличие «подкупающей трогательности,
меткого юмора, острой наблюдательности,
искреннего умения заинтересовать чита-
теля» (Д о б р о в о Н. Е. Казацкая жизнь
в рассказах Крюкова//Известия книж-
ных магазинов т-ва М. О. Вольф. —
1914.—№ 4.—С. 107). В ряде произ-
ведений мемуарного характера этой поры
обостряется мотив свидания с родиной,
писатель начинает глубже осознавать
ложность своих поисков счастья «среди
зыбей жизни». В конце 1912 — начале
1913 г. К. переживает творческий кризис.
В письмах ко многим его корреспон-
дентам звучит мотив усталости и угне-
тенности: «Надо бы писать — голова пус-
та, как карман беллетриста» (письмо
А. Серафимовичу от 4 мая 1913 г.//
Волга.— 1988.— № 2.— С. 160). «Литера-
турных планов никаких. Перестал и голо-
ву ломать о том, чтобы написать какую-
нибудь крупную вещь» (письмо А. Сера-
фимовичу от 14 авг. 1913 г.//Там же.—
С. 162). В годы первой мировой войны
(зимой 1914/15 г.) К. в составе 3-го
санитарного отряда Красного Креста
(как корреспондент) находился на Ту-
рецком фронте. В конце 1915 — начале
1916 г. с тем же отрядом К. побывал на
Галицийском фронте. Он отходит от бел-
летристики, переключившись полностью
на журналистику. Последнее его большое
произведение — повесть «Группа Б» (о
буднях прифронтового госпиталя), опуб-
ликованная в «Русских записках» в
1916 г. Впечатления от поездок к теат-
ру военных действий преломились в цик-
ле очерков «Около войны», ««Силуэты» и
др., публиковавшихся также в «Русских
записках» и «Русских ведомостях» в
течение 1915—1916 гг. В годы первой
мировой войны К. занимал оборонческую
позицию, ратуя за необходимость про-
должения войны до победного конца.
Февральская революция захватила его в
Петрограде. Он воспринял ее скорее с
тревогой, чем с радостью. Удрученный
вскоре пучиной хаоса, «безответствен-
ности, самостийной диктатурой анони-
мов», К. переживает мировоззренческий
перелом. На конференции народно-со-
циалистической партии он единственный
выскажется за конституционную монар-
хию. В марте 1917 г. К. избирается в
Совет Союза казачьих войск. В апреле он
уедет на Дон, примет участие в полити-
ческой жизни края. В конце февраля он
участвует в подготовке восстания против
большевиков на Северном Дону. В ав-
густе этого года К. избирают Секретарем
Большого войскового круга (Донского
парламента). С апреля 1919 г. К.—
редактор газ. «Донские ведомости». Од-
новременно он будет исполнять обязан-
ности директора Усть-Медведицкой гим-
назии. В конце октября 1919 г. К. при-
езжает в Новочеркасск, слагает с себя
обязанности Секретаря круга, вступает в
Усть-Медведицкую сводную бригаду.
Отступая с Донской армией на Кубань,
К. заболел тифом, умер в дороге, на
пути к екатеринодарскому госпиталю.
При жизни писатель получил признание
современников. Его ценили В. Г. Коро-
ленко, А. С. Серафимович, М. Горький.
По отзыву Короленко, «Крюков писа-
тель... со своею собственной нотой и пер-
вый дал нам настоящий колорит Дона»
(Избр. письма.—М., 1936.—Т. 3. —
С. 228). К. называли Глебом Успенским
Дона, Гомером казачества. К. принадле-
жал «к тем второстепенным, но подлин-
ным создателям художественного слова,
которым по праву гордится русская ли-
тература» (Горнфельд А. Памяти
Ф. Д. Крюкова//Вестник литературы.—
1920.—№ 6.—С. 15). К. оставил боль-
шое творческое наследие (более 300
произведений разных жанров — повести,
рассказы, очерки, заметки, рецензии),
которое до сих пор не собрано.
Соч.: Офицерша: Повести и рассказы/
Сост., предисл. и примеч. И. П. Данилова.—
Краснодар, 1990; Рассказы. Публицистика/
Сост., вступ. ст. и примеч. Ф. Г. Бирюкова.—
М., 1990; Казацкие мотивы: Повесть, расска-
зы, очерки, восп., стихотвор./Вступ. ст., сост.,
подгот. текста и примеч. Г. М. Миронова.—
М., 1993.
Лит.: Родимый край: Сб., посвященный
25-летию лит. деят. Крюкова.— Усть-Медве-
дицкая, 1918; Боцяновский В. Из воспо-
минаний о Ф. Д. Кркжове//Вестник литера-
туры.— 1920.— № 9; Проскурин В. К ха-
рактеристике творчества и личности Ф. Д. Крю-
697

кова//Русская литература. — 1966. — № 4;
Его же: Кочующие ошибки: К биографии
Ф. Д. Крюкова//Сов. библиография.—1985.—
№ 2;МезенцевМ. Судьба архиваФ. Д. Крю-
кова//Коммунистический путь (г. Серафимо-
вич).—1988.—9, 13, 16, 23 сент.; Хьетсо Г.
и др. Кто написал «Тихий Дон»? — М., 1989;
Астапенко М. Его называли автором
«Тихого Дона».— Ростов-на-Д., 1991; Ва-
сильев В. Возвращение Федора Крюкова//
Шолохов на изломе времени.— М., 1995.—
С. 111 —136; Сатарова Л. Г. Донское
казачество в прозе рубежа 19—20 веков.—
М., 1992.
В. Н. Запевалов
КУВАЕВ Олег Михайлович [12.VIII.
1934, ст. Поназырево Костромской обл.—
8.1 V. 1975, Калининград Московской
обл.1 — прозаик.
В 1458 г. закончил Московский геоло-
горазведочный ин-т. Работал в геологи-
ческих партиях на Севере: «На Чукотке
с 1957 года. Начал коллектором в бухте
Провидения — Заливе Креста. Затем на-
чальником отряда на Ичувееме, где сей-
час прииск «Быстрый». Затем начальни-
ком партии на Чауне и острове Айон.
Где был? Проще сказать — «везде» (Из
писем А. Мифтахутдинову (Правила
бегства.— С. 8).
Впечатления от героики и романтики
трудовых будней Севера нашли отраже-
ние в творчестве К. Печататься начал
с 1962 г.— чаще всего в ж. «Вокруг
света». Герои его ранних рассказов и по-
вестей — люди одухотворенные, мечтате-
ли и романтики, труженики-первопроход-
цы, осваивающие и отвоевывающие иско-
паемые богатства земных недр Крайнего
Севера (сб. «Зажгите костры в океане»,
1964; «Чудаки живут на Востоке»,
1965; «Весенняя охота на гусей», 1967;
«Птица капитана Росса», 1970; «Тройной
полярный сюжет», 1973).
По мнению самого автора, лучшие
ранние рассказы — «Через триста лет
после радуги», «Чуть-чуть невеселый рас-
сказ» и «Два выстрела в сентябре»,
повести — «Весенняя охота на гусей» и
«Азовский вариант». Все остальное от-
носил «не к прозе, а к беллетристике».
К. рано начал сотрудничество с кино
и телевидением. Начало положила рабо-
та над документальными лентами. Для
объединения географических фильмов
был снят цветной фильм «Люди тундры
и моря». Был подготовлен сценарий по
повести «Азовский вариант» (в соавт.
с реж. А. Салтыковым); была снята
лента по рассказу «Берег принцессы
Люськи» и фильм по повести «Птица
капитана Росса». Однако к работе в кино
и на телевидении К. относился без страс-
ти и увлечения, считая профессию сце-
нариста в большей степени ремеслом,
прозу же — требующей литературного та-
ланта.
Этапным и самым значительным про-
изведением К. стал роман «Террито-
рия» (1974), над которым художник ра-
ботал долго и тщательно. К 1970 г.,
когда роман еще только готовился к из-
данию, существовало более 6 редакций;
менялось название, которому автор при-
давал большое значение: первые вариан-
ты — «Там, за холмами», «Серая река».
Тематически «Территория» примыкала к
так называемой «производственной про-
зе», однако сюжетно-композиционный
стержень романа составили не пробле-
мы научно-технического прогресса, а
проблемы нравственные, духовные. «Про-
изводственных романов много. Отличие
моего, что герои его веруют еще и в
свой образ жизни как единственно пра-
вильный». События романа связаны с
историей открытия золотоносной провин-
ции. Внутреннее содержание «Террито-
рии» — это история о людях, для кото-
рых «работа стала религией. Со всеми
вытекающими отсюда последствиями: ко-
дексом порядочности, жестокостью, мак-
симализмом и божьим светом в душе»
(Правила бегства.— С. 10).
Второй и последний роман К. «Прави-
ла бегства», законченный к началу
1975 г., был «завещан» Магаданскому
книжному издательству, где и был опуб-
ликован в 1980 г.; он также посвящен
золотоискателям.
Соч.: Территория: Роман.— М., 1979; Пра-
вила бегства: Романы.— Магаданское кн. изд-
во, 1980.
Лит.: Золотусский И. Песнь железной
необходимости//Дружба народов. — 1974. —
698

№ 8; А н д р е е в Ю. Три маршрута по «Терри-
тории» Олега Куваева//Октябрь.—1977.—№ 1;
Мифтахутдинов А. «Звание российского
литератора обязывает...» Уроки Куваева //
Куваев О. Правила бегства.— Магадан, 1980.
О. В. Васильева
КУЗМЙН Михаил Алексеевич [6(18).Х.
1872, Ярославль— 1 .III. 1936, Ленинград;
похоронен на Волковом кладбище] —
поэт, прозаик, критик, переводчик. Из
старинного дворянского рода, одним из
предков по материнской линии был
приехавший при Екатерине II в Россию
французский актер Жан Офрен, знавший
Вольтера и игравший в его пьесах.
В 1874 г. семья переезжает в Саратов,
откуда затем в 1884 г. в Петербург. К.
учится в 8-й гимназии вместе с Г. В. Чи-
чериным (будущим государственным дея-
телем СССР), который на долгие годы
становится его близким другом и конфи-
дентом. В 1891 г. поступает в Петер-
бургскую консерваторию (учится у
Н. А. Римского-Корсакова и А. К. Ля-
дова); не закончив ее, уходит, продолжая
обучение частным образом. В дальней-
шем им была написана музыка к имев-
шим шумный успех постановкам блоко-
вского «Балаганчика» (1906) и ремизов-
ского «Бесовского действа» (1907).
У истоков художественного миросо-
зерцания К.— мечтательность впечатли-
тельной детской души, обделенной роди-
тельским теплом: «Я вообще мало знал
ласки в детстве, не потому, чтобы мой
отец и мама не любили меня, но, скры-
тые, замкнутые, они были скупы на лас-
ки. Мало было знакомых, и я их дичил-
ся». Провинциальная жизнь питала впе-
чатлительность мальчика чарующими
картинами: «Темные зимние вечера у
печки, (...) я зачитывался Гофманом!
(...) Потом помню себя совсем малень-
ким осенью при вечерней заре, когда
прислуга рубит капусту в сарае; запах
свежей капусты и первый холод так бод-
ры; небо палево, и нянька вяжет чулок,
сидя на бревне. И с мучительной тоскою
смотрю я на небо, где летит стая птиц
на юг. «Нянька, куда же они летят-то,
скажи мне?» — со слезами спрашиваю я.
«В теплые страны, голубчик». И ночью я
вижу голубое море, и палевое небо, и ле-
тящих розовых птиц» (из письма Чиче-
рину 18 июля 1893 г.//Богом о лов Н.—
С. 13). В юности совершает два путе-
шествия по югу Евразии (Турция, Еги-
пет, Греция — 1895; Италия —1897),
возбудившие в нем острый соблазн эсте-
тического проникновения в прошлые эпо-
хи этих стран: «Я положительно безу-
мею, когда только касаюсь веков около
первого; Александрия, неоплатоники,
гностики, императоры меня сводят с
ума и опьяняют или, скорее, не опья-
няют, а наполняют каким-то эфиром; не
ходишь, а летаешь, весь мир доступен,
все достижимо, близко (...) рано или
поздно смогу выразить это и хоть до
некоторой степени уподобиться Вален-
тину и Апулею» (из письма Чичерину
1897 г.//Памятники культуры. Новые
открытия.—М., 1992.—С. 41—42). Пе-
риод конца 1890—1900-х гг. проходит в
большой духовной напряженности (с по-
пыткой самоубийства) и сопровождается
интенсивными духовными исканиями,
частыми поездками по скитам. Тема
православной религиозности находит вы-
ражение в созданных в этот период
циклах «Духовные стихи» и «Праздники
Пресвятой Богородицы» (включ. в книгу
«Осенние озера»). Будучи по своей нату-
ре аполитичным, вступает, тем не менее,
в 1905 г. в «Союз русского народа»; о
своем сочувствии «правым» (в редкие, по
его словам, минуты политического «не-
безразличия») заявлял и позже.
В 1898 г. появляется первая публи-
кация — авторский нотный сб. «Три ро-
манса», из которых только последний на-
писан на собственные слова («Бледные
розы»). Последующее вхождение К. в
«Мир искусства» связано с его сближени-
ем с петербургским кружком «Вечера
современной музыки» (на переломе
1903—1904 гг.), где выступает как ком-
позитор, в частности, как автор песен-
ной музыки со своей подтекстовкой.
Так появляются его знаменитые «песен-
ки» (напр., «Дитя, не тянися весною
за розой...»), сразу же сделавшиеся
«очень популярными в петербургских бо-
гемных и полубогемных кругах» (Д о-
бужинский М. Воспоминания.— М.,
699

1987.— С. 278). Первая поэтическая
публикация,состоящая из «XIII сонетов»
и драматической поэмы «История рыцаря
д'Алессио» (Зеленый сборник стихов и
прозы.— СПб., 1905), не вызывает востор-
га у мельком отметивших ее в своих рецен-
зиях В. Брюсова и А. Блока. И только
с появлением в брюсовских «Весах»
через год (1906.— № 6) значительной
части «Александрийских песен» К. стано-
вится одной из несомненных звезд оте-
чественного Парнаса. Отзывы на них
незамедлительно были даны крупнейши-
ми поэтами. М. Волошин в газ. «Русь»
(1906.— № 83) отмечал исключительную
способность поэта воспроизводить в сво-
их живых интимных переживаниях мир
далекой эпохи, являя этим сквозь «алек-
сандрийское рококо» «цветы истинной
античной поэзии». Волошиным первым
был употреблен вошедший затем в ле-
генду о К. образ его как эстетического
оборотня, воскреснувшего представителя
исчезнувшего художественного мира, да-
леких культур: «Когда видишь Кузмина в
первый раз, то хочется спросить его:
«Скажите откровенно, сколько вам лет?»,
но не решаешься, боясь получить в ответ:
«Две тысячи». Отметив далее «огромные
черные глаза» (получившие у других ме-
муаристов определение «византийских»),
«прекрасный греческий профиль», сход-
ный с изображениями Перикла и Дио-
меда, а также «бледное восковое лицо»,
автор заключал: «Несомненно, что он
умер в Александрии молодым и краси-
вым юношей и был весьма искусно на-
бальзамирован». В своем «изумлении»
Волошин исходил не столько из дейст-
вительно редкого «экзотического» обли-
ка К., сколько из его поэзии, привно-
сящей в отечественную любовную лирику
не свойственное ей гедонистическое зву-
чание, античный мотив и радостное
приятие жизни цельной, не знающей на-
дрыва: «Но почему же возник он те-
перь, здесь, между нами в трагической
России, с лучом эллинской Радости в
своих звонких песнях? (...) У его эроса
нет трагического лица. В этом мире все
знают, что милое тело дано цдя того,
чтоб потом истлело» (Лики творчества.—
Л., 1988.—С. 471, 473, 474, 477).
С появлением «Александрийских пе-
сен» К. решительно перестраивает свой
образ жизни, начиная с внешности: сбрив
бороду и сняв русское платье, превра-
щается из старообрядца в денди. А. Ре-
мизов позже в книге «Кукха. Розановы
письма» (1923) об этой перемене писал:
«...снял вишневую волшебную поддевку,
постригся, и не видали его больше в
золотой парчовой рубахе навыпуск; были
у него редкие книги старопечатные (Про-
лог), и рукописные, и знаменитые крюки
(ноты) — все спустил, все продал, и го-
лос не тот, в «Бродячей собаке» скри-
чал» (Царевна Мымра.— Тула, 1992.—
С. 283). Отдавая дань светскому эти-
кету, не кто иной, как К., выступил в
1909 г. в роли секунданта Н. Гумилева
в его дуэли с М. Волошиным (инци-
дент из-за Черубины де Габриак — Е. Ва-
сильевой). Появившись 18 января 1906 г.
впервые на «башне» Вяч. Иванова, он
входит вскоре в ее самый избранный,
«мистико-эротический» кружок «гафизи-
тов» (от имени персидского поэта XIV в.
Хафиза). Здесь ставилась цель особого
творческого осознания жизни путем ин-
тенсивного переживания образов красо-
ты, навеянных искусством прошлого:
о К., получившем здесь имя «Антиной»,
Л. Д. Зиновьева-Аннибал, будучи одной
из активных участниц кружка, высказы-
валась как о «поразительном александ-
рийце» (...) с тихим ядом изысканных
недосказанностей, приготовляющим но-
вое будущее жизни, искусству и всей
эротической психике человечества» (Б о-
г ом о лов Н.— С. 70). Позже под этим
именем и в загадочной, непривлекатель-
ной роли представит его в своей «Поэме
без героя» А. Ахматова.
В это время К. тесно сближается не
только с литературной элитой, но и с вы-
дающимися художниками нового направ-
ления — «Мир искусства» (К. Сомов,
С. Судейкин, Н. Фефилактов, А. Бенуа,
Л. Бакст и мн. др.). Здесь личность К.
становится своего рода художественным
объектом — и сам загадочный облик К.,
и дразнящая «тайным и явным эротиз-
мом» его поэзия, как бы сохраняющая
волнение интимной жизни давно ушед-
ших эпох. Позже появились любопытные
700

суждения о К. этого периода: «...когда
я вижу прекрасные старинные вещи,
затаившие в себе чью-то давнюю жизнь,
впитавшие в себя радости и тревоги
многих поколений, вещи, о которых мы
ничего в точности не знаем, но которые
сами зато очень много знают, но не
могут или не хотят ничего о себе расска-
зать,— я вспоминаю Кузмина и его сти-
хи» (Головин А. Встречи и впечатле-
ния.—Л.; М., 1940.—С. 100).
В конце 1906 г. в «Весах» выходит
повесть К. «Крылья» (изд. отд. кн.—
1907, 1908, 1923). Своей впервые в оте-
чественной литературе открыто заявлен-
ной гомоэротической тематикой эта кни-
га принесла К. шумную и скандальную
славу. А. Блок в записной книжке (дек.
1906 г.) назвал «Крылья» «чудесными»:
отмечая вскоре в них и «некоторую»
дань «грубому варварству», он тем не
менее пояснял, что оно «совершенно то-
нет в прозрачной и хрустальной влаге
искусства»: «Имя Кузмина, окруженное
теперь какой-то грубой, варварски-плос-
кой молвой, для нас — очаровательное
имя... художник до мозга костей, тон-
чайший лирик, остроумнейший диалектик
искусства» («О драме», 1907). Решитель-
но была не принята повесть в кругу Ме-
режковских — Гиппиус. Попытка объек-
тивного анализа «Крыльев» была сдела-
на Л. Я. Гуревич в ее «Заметках о
современной литературе» (раздел «Даль-
нозоркие»): повесть определялась как
идеологическое произведение К., в кото-
ром развивается мысль о «крылатости»
всякой любви и «уродстве всякого само-
ограничения». Хотя с автора и снималось
обвинение в «порнографичности» («он
нигде не разворачивает перед нами «со-
блазнительных» картин, нигде не упот-
ребляет своего соблазнительного дара на
то, чтобы представить внешние подроб-
ности эротической жизни»), все же про-
изведение в итоге осуждалось как выра-
жение «декадентского индивидуализма»,
возвеличивающее вовсе не идею Платона
высшей личности («Пир» и др. тракта-
ты), а всего лишь «конкретное чело-
веческое существо, многоголосое, пестрое
и дробное, в противоречии своих на-
клонностей» (Русская мысль.— 1910.—
№ 3.— С. 154). Прямой поддержки это
произведение К. как философский роман
о свободной любви и гомоэротическом
воспитании в отзывах современников не
нашло.
В 1908 г. в изд-ве московских сим-
волистов «Скорпион» выходит первая
книга стихов К. «Сети» (переиздавалась
дважды — 1915, 1923), ставшая в русской
поэзии XX в. явлением, а в силу ориги-
нальной композиционной продуманности
и благодаря ритмическому, фоническому
и строфическому богатству в извест-
ной степени и — «учебником». За К. окон-
чательно упрочивается слава поэта, всеце-
ло поглощенного темой любви («Любовь—
всегдашняя моя вера»//«Сети».— С. 95).
Литературной элитой книга была едино-
душно встречена с неподдельным восхи-
щением. А. Блок писал: «...читаю Вашу
книгу вслух и про себя, в одной комнате
и в другой. Господи, какой Вы поэт и
какая это книга! Я во все влюблен, каж-
дую строку и каждую букву понимаю...»
(13 мая 1908 г.); в своей рецензии на
книгу чуть позже: «Если Кузмин стрях-
нет с себя ветошь капризной легкости,
он может стать певцом народным»
(Соч.—Т. 5.—С. 294—295). И. Аннен-
ский в статье «О современном лириз-
ме» (1909) писал: «В лиризме М. Куз-
мина — изумительном по чуткости — есть
временами что-то до жуткости интимное
и нежное и тем более страшное, что
ему невозможно не верить, когда он пла-
чет» (Книга отражений.— М., 1979.—
С. 364). Н. Гумилев, начавший свой
долголетний знаменитый обзор текущей
поэзии именно с «Сетей», отмечал «опья-
няющие» и «восхищающие» оригиналь-
ные размеры и «звонкость рифм» (не-
сколько позже он назовет стих К. «зву-
чащим утонченно и странно»). Ограни-
ченность К. Гумилев видел в том, что
поэт «является рассказчиком только сво-
ей души, своеобразной, тонкой, но не
сильной...» (Гумилев Н.— С. 76, 110).
Основательнее конкретизировал свое-
образие кузминского стиха в своем отзы-
ве 1909 г. В. Брюсов: «Несомненное
дарование поэта, дар стиха, певучего и
легкого, М. Кузмин обогатил изучением
старофранцузской поэзии, из которой вы-
701

нес любовь к сложным строфам. Ма-
ленькие неправильности ритмики, ударе-
ний и самого языка (...) придают его
стихам какое-то новое очарование...»
(Далекие и близкие.— М., 1912. —
С. 171). Вопроса о национальных моти-
вах в творчестве автора «Сетей» каса-
лись и другие. Блоком он был назван
«подлинно русским поэтом, не взявшим
напрокат у Запада ровно ничего, кроме
атласного камзола да книжечки когда-то
модного французика Пьера Луиса»
(Соч.—Т. 5.—С. 293); по Гумилеву,
взаимоотношения национального и евро-
пейского в поэзии К. более серьезны:
от первоначального дендизма поэт лишь
через мистицизм приходит к выражению
«славянской души»; Волошин в парадок-
сальном слиянии в К. французской крови
с «раскольничьей» (как «органическом
сплаве исконно славянского с исконно
латинским») видит основу его творческой
натуры, «ключ» к пониманию его «антино-
мий» (Лики творчества.— С. 743).
«За «Сетями» следует книга «Коме-
дии» (1909) и изысканно изданная кни-
га «песен» «Куранты любви», с нотами
автора и любовно проиллюстрированная
близкими друзьями поэта С. Судейкиным
и Н. Фефилактовым (1910), стих которой,
по словам Гумилева, «льется, как струя
густого, душистого и сладкого меда, ве-
ришь, что только он — естественная фор-
ма человеческой речи... Эта поэма состав-
лена из ряда лирических отрывков, гим-
нов любви и о любви. Ее слова можно
повторять каждый день, как молитву...»
(Гумилев Н.—С. 52).
В 1910 г. в «Аполлоне» (№ 4) появ-
ляется статья К. «О прекрасной ясности»
(«идея кларизма» К. послужила для
акмеистов своеобразным манифестом).
Автор обосновывал свою обязанность
художника давать миру «стройность» в
противоположность тем, кто «несет лю-
дям хаос, недоумевающий ужас в рас-
щепленность своего духа».
В 1910 г. К. публикует две книги
рассказов, в 1913 г. выходит третья книга
рассказов. В это время появляются так-
же романы: «Плавающие путешествую-
щие» (1915), «Тихий страж» (1916), «Чу-
десная жизнь Иосифа Бальзамо, графа
Калиостро» (1916 — в альм. «Стрелец».
Сб. 2; 1919 — отд. изд. с книжными ук-
рашениями М. Добужинского). Посвя-
тивший книгам «рассказов» специальную
статью «О прозе М. Кузмина» (Апол-
лон.— 1910.— № 7), Вяч. Иванов харак-
теризовал автора как «очаровательного и
единственного в своем роде фабулиста-
прозаика», высказывался об общей
«идеальной уравновешенности» его про-
зы. В стилизованных произведениях
выявлялось влияние авантюрного романа
античности и французского романа
XVIII в., в произведениях на тему
современной русской жизни — «влияние
бытописательной манеры Лескова». Сам
К. считал прозу Лескова «сокровищницей
русской речи, которую нужно бы иметь
настольной книгой наравне со словарем
Даля» («О прекрасной ясности»). В 1916 г.
Б. Эйхенбаум связал прозу К. с «млад-
шей линией» русской прозы (Даль, Мель-
ников-Печерский, Лесков) и определял ее
пафос как «грациозное, наивное созер-
цание жизни, как причудливый узор» —
в противоположность «чеховской неврас-
тении», «искусству целеполагающему, вы-
сокому» (Сквозь литературу.— Л., 1924.—
С. 196, 200).
За «Курантами любви» выходит книга
стихов «Осенние озера» (1912). «Как и
«Сети» (...) «Осенние озера» почти иск-
лючительно посвящены любви. Но вместо
прежней нежной шутливости и интим-
ности, столь характерных для влюблен-
ности», здесь появляются «пылкое крас-
норечие и несколько торжественная серь-
езность чувственного влечения. Костер
разгорелся и из приветного стал вели-
чественным», — отзывался Гумилев.
В мастерстве К. русская поэзия, под-
черкивал он, показательнее, чем у кого-
либо из других поэтов, «навек попроща-
лась с кустарным способом производства
и стала искусством трудным и высоким,
как в былые дни своего расцвета...»;
не случайно К. «любит трудные строфы
и размеры, в которых вполне проявляется
его власть над стихом» (Гумилев Н.—
С. 154, 156). Третья книга стихов К.
«Глиняные голубки» (1914) ничего ново-
го в хорошо разработанную биографи-
чески любовную тематику уже не вносит.
702

Не случайно О. Мандельштам, отметив в
стихах К. «гетевское слияние «формы» и
«содержания» («сладостно читать живу-
щего среди нас классического поэта»),
одновременно и тревожился об опасной
стороне кузминского «кларизма»: «Ка-
жется, что такой хорошей погоды, какая
случается особенно в его [Кузмина]
последних стихах и вовсе не бывает»
(О слове и культуре.— М., 1987. —
С. 252).
Революцию 1917 г. К. поначалу при-
ветствует за ее видимый пафос свободы.
В дневнике 4 декабря 1917 г. записы-
вает: «Солдаты идут с музыкой, мальчиш-
ки ликуют. Бабы ругаются. Теперь ходят
свободно, с грацией, весело и степенно,
чувствуют себя вольными. За одно это
благословен переворот». Однако вскоре
эта запись сменяется другой: «...дорвав-
шиеся товарищи ведут себя как Аттила,
и жить можно только ловким молод-
цам» (март 1918 г.). В его дневнике
появляются записи, в которых реаль-
ность воспринимается как кошмарный
сон: «Ведь это все призраки — и Луна-
чарский, и красноармейцы, этому нет
места в природе, и все это существует.
Какой кошмарный сон» (12 нояб. 1918 г.//
Минувшее.—М.; СПб., 1993.—№ 12.—
С. 430). В 1918 г. в петербургском
изд-ве «Прометей» выходит новая книга
К. «Вожатый», свидетельствующая о
заметном обновлении его поэзии. По сло-
вам рецензента, она доказывала, что
«поэт Кузмин — наш и муза его нужна
нашим жестоким дням, как благая весть
мира» (Оксенов И. Книги М. Кузми-
на//Записки Передвижного Общедоступ-
ного театра. 1919.—Вып. 22—23). «Во-
жатый»,— писал в статье о К. «Радост-
ный путник» Э. Голлербах,— «знаменует
собою крушение дендизма», взамен чему
достигается «углубление, просветление
духовной жизни автора» (Книга и рево-
люция.— 1922.—№ 3). Обращаясь
29 сентября 1920 г. к К. с приветствием
по случаю его юбилея, А. Блок высказы-
вался: «...как это чудесно, что, когда все
мы уйдем, родятся новые люди и для
них опять зазвучат ваши «Александрий-
ские песни» и ваши «Куранты любви» —
те самые, которые омывали и пропитыва-
ли и жгли солью музыкальных волн
души многих из нас...» (Соч.— Т. 6.—
С. 439—440).
В 20-е гг. выходит семь поэтических
книг К. («Нездешние вечера», 1921;
«Параболы», 1923,и др.). Критикой отме-
чалось исключительное эвфоническое бо-
гатство их стихов: «Кто другой умеет
извлекать из русской речи эти сцепления
согласных — воркующие и скрежещущие,
эти тающие и ревущие трубы? Сочетанье
гласных — лепет и громы? Русская речь не
ведала равного мастера» (Жизнь искусст-
ва. — 1921. — № 767/769). Указывалось
вместе с тем и на усиление тенденции
к герметизму в поэзии К.: переход от «кла-
ризма» к «темному велеречию гностиче-
ских стихов» (Современные записки.—
1922.—Кн. XI).
Последняя книга стихов К. «Форель
разбивает лед» (1929) была уже встрече-
на почти полным непониманием и не-
признанием со стороны современников.
Начинался «новый период, коренное из-
менение манеры и стиля и дальнейшее
усложнение поэтического метода».
В книге глубоко зашифрована личная
биографическая тема поэта. В фор-
мальном отношении книга представляет
собой «своеобразное слияние трех ос-
новных родов поэзии: лирики, эпоса,
драмы», а также «тяготение к изощ-
ренной композиции: повествованию или
стиховому циклу придается форма то
12 месяцев, то семи дней недели, то
семи створок веера»; использование раз-
говорной интонации в стихе являет здесь
«верх достигнутого» в этой области в
русской литературе (Марков В.—
С. 130, 132). В противоположность
солнечной стихии «Александрийских пе-
сен» мир последней книги К. предстает
как бы увиденным в заходящем вечернем
либо лунном свете, а также сквозь
пелену морской воды, образ которой по-
вторяется как рефрен: «Зеленый край за
паром голубым...»; это мир, увиденный
героем, погружающимся в глубину про-
шлого: «Останься здесь! Ты видишь: не
могу!/Я погружаюсь с каждым днем все
глубже...» («Восьмой удар»).
К началу 30-х гг. К. вытесняется из
литературы. В «Лит. энциклопедии» его
703

творчество характеризуется как «знаме-
нующее» собой «процесс буржуазного
перерождения дворянской интеллигенции
XX в.», выражение «экспансии в область
искусства буржуазно-помещичьего бло-
ка», стремящегося к «всестороннему ис-
пользованию своего положения, к утон-
ченному наслаждению жизнью, к худо-
жественной сублимации своего бытия, к
эстетизации своего быта» (М.; Л., 1931.—
Т. 5). И только как пример «исключи-
тельного ритмиста» упоминает К.
Вл. Пяст в своей книге «Современное
стиховедение».
В 30-е гг. К. не часто публикуется
только как переводчик (Гомер, Апулей,
Боккаччо, Гете, Гейне, Мериме и др.),
хотя и продолжает писать. Все написан-
ное (сб. стихов, поэма, переводы) пропа-
ло, будучи реквизировано при аресте в
1938 г. друга К.—Ю. Юркуна. Сохра-
нился неопубликованный до сих пор
огромный дневник, который велся по-
этом на протяжении четверти века. Жи-
вет К. в 30-е гг. бедствуя: «М. Кузмин
пришел к Чулковым (Москва 1935—
1936 гг.) нищий и оборванный, но
стойкий духом. Он прочел пьесу «Нерон»,
вызвавшую общее восхищенье блестящим
остроумием. Пьеса остро современная»
(Мочалова О. Литературные встре-
чи. 1956//РО ИМЛИ.—Ф. 392). Умер К.
от сердечной астмы. В посвященном К.
воспоминании («Послушный Самокей»)
А. Ремизов, мысленно обращаясь к нему,
писал: «Ваша звезда не погасла: она мне
видится над зеленым морем среди ми-
гающих мохнатых звезд... Ваше имя еще
живет в кругу книжного Петербурга и
всегда останется у любителей стихов»
(Пляшущий демон.— Париж, 1949. —
С. 44).
Соч.: Собр. соч.: Т. 1—IX.—Пг., 1914—
1918; Собр. стихотворений: Т. I—III. —
Munchen, 1977; Проза.: Т. I—IX.— Berkeley,
1984—1990; Стихотворения. Поэмы.— Ярос-
лавль, 1989; Избр. произв.— Л., 1990; Арена:
Избр. стихотворения.— СПб., 1994; Подземные
ручьи: Избранная проза.— СПб., 1944; Стихо-
творения.— (Б-ка поэта. Большая серия).—
СПб., 1996.
Лит.: Гумилев Н. Письма о русской
поэзии.—М., 1990; Шмаков Г. Блок и Куз-
мин//Блоковский сб.— Тарту, 1972.— Вып. 2;
Марков В. Поэзия Михаила Кузмина//
Марков В. О свободе в поэзии.— СПб., 1994;
Петров В. Из «Книги воспоминаний»
(«Калиостро»)//Панорама искусств. — М.,
1980.— Кн. 3; Михаил Кузмин и русская
культура XX века.— Л., 1990; Богомо-
лов Н. Михаил Кузмин.— М., 1995; Богомо-
лов Н., Милмстад Джон Э. Михаил Кузмин:
Искусство, жизнь, эпоха.— М., 1996.
А. И. Михайлов
КУЗНЕЦОВ Вячеслав Николаевич [20.
Х.1932, ст. Джаркуль Актюбинской обл.,
Казахстан] — поэт. Родиной своей счи-
тает город Пензу, откуда родом его ро-
дители: мать — врач, отец — профессио-
нальный военный, погиб в 1941 г. на
фронте. К. окончил с серебряной ме-
далью 9-ю Казанскую спецшколу Военно-
Воздушных Сил (1950), Ленинградскую
Военно-Воздушную инженерную акаде-
мию им. А. Ф. Можайского (1956) и Выс-
шие литературные курсы при СП СССР
(1960). Членом Союза писателей стал
в 1956 г. В качестве инженера зимовал
в Арктике (1956—1958). В феврале 1996 г.
избран членом-корреспондентом Петров-
ской академии наук и искусств. Первое
стих. К. опубликовал в 1949 г. Первая
книга — поэма «Мечта»— увидела свет в
Пензенском книжном издательстве в
1954 г. К. опубликовал около 30 книг;
тематически в них можно выделить че-
тыре лирические трилогии: «Кровь от-
цов» (1955—1961), «У высоких широт»
(1958—1961), «Чувство земли» (1962—
1964) и «Материк» (1970—1982). Наибо-
лее полно и ярко творчество поэта от-
ражено в однотомнике избранных произ-
ведений «Ступени» (1984). Первая лири-
ческая трилогия, в которую вошли кни-
ги «Наследство» (1955), «Суровый воз-
дух» (1957) и «Кровь отцов» (1961),
посвящена Великой Отечественной войне;
второй лирический цикл: книги «У высо-
ких широт» (1958), «Студеный берег»
(1958) и «Кедры на скалах» (1961) —
рисует черты романтического быта пер-
вопроходцев Арктики. Третья лирическая
трилогия, которую составили книги «Чув-
ство земли» (1962), «Я остаюсь романти-
ком» (1963) и «Доброта» (1964), раскры-
704

вает сыновнюю верность русского народа
своей земле. Собственно, эта же тема раз-
вивается в четвертом лирическом цикле
(«Материк», 1970; «Пласт», 1975; «Кры-
лья», 1979). Есть у К. и отдельные
поэтические циклы, книги «Остров време-
ни» (1967), «Преодоление» (1971), «А в
сердце — свет» (1985) и др., в которых
на первое место выходят философские
раздумья «о Времени и о себе». Ярки-
ми, драматически острыми получились
и две последние по времени выхода в
свет книги «Век» (1992) и «Это жизни
середина» (1995). Последний сборник вы-
двигался читательской общественностью
и Союзом писателей России на соиска-
ние Государственной премии. К. много ра-
ботает над поэтическими переводами.
В его переводе на русский вышли книги
стихов: «Беспокойные птицы» Б. Мац-
кявичюса (с литовского), «Надпись на
снегу» А. Ванеева (с языка коми), «Бла-
годарность» М. Шульгина (с хантый-
ского) и «Серебряные лучи» А. Жами-
шева (с казахского).
Многие произведения К. переведены
на другие языки. В 1979 г. в Ереване
вышла книга стихов К. в переводе на
армянский — «Сказание дней», а в 1982 г.
в Алма-Ате — книга стихов в переводе на
казахский — «Зулайды жылдар» («Сквозь
годы»). За цикл стихов «Память войны»
в 1971 г. К. получил премию им. А. А. Фа-
деева. За многие годы творчества стихи К.
вошли во многие поэтические антологии
нашего времени.
Соч.: Избранная лирика/Сост. В. А. Рож-
дественский.— М., 1968; Марафон: Избранные
стихи.— М., 1972; Сквозь годы: Избранное.—
Л., 1977; Материк: Избранные стихи.— Л.,
1982; Правда об атлантах: Книга новых сти-
хов.— М., 1982; Баллада о глобусе: Избранные
стихи.— Л., 1983; Ступени: Избранное.— Л.,
1984; Бортовые огни: Избранное.— М., 1986;
Прогулка по летнему саду: Книга стихов.—
Л., 1989; Век: Книга стихов.—Л., 1992; Это
жизни середина: Книга лирики.— СПб., 1995.
Лит.: Суровцев Ю. Четвертое поколе-
ние//Лит. газ.— 1956.— № 86.—21 июля; Ма-
кедонов А. Поэзия «высоких широт»//Но-
вый мир.—1959.— № 9; Круглое В. Чувство
земли//Молодая гвардия.— 1962.— № 1; П е т-
ров А. Отдай себя труду, как бою//Нева.—
1963.— № 3; Рождественский Вс. Вер-
ность земле//Молодая гвардия.— 1963.— № 4;
Куратов А. Чувство земли//Звезда. —
1963.— № 6.
С. Н. Петров
КУЗНЕЦОВ Юрий Поликарпович [11
11.1941, ст. Ленинградская Краснодар-
ского края] — поэт. К. родился в семье
кадрового военного и учительницы. Отец,
оказавшийся на фронте в самом начале
войны, погиб в 1944 г. Детство и ранняя
юность К. прошли в Тихорецке. В шко-
ле К., судя по собственной характерис-
тике, «считался способным, но рассеян-
ным* и ленивым учеником»; в его харак-
тере «уживались застенчивость с поры-
вами удальства». Поэт вспоминает особое
созерцательное отношение к окружающе-
му миру, свойственное ему с самого ран-
него детства, развившееся впоследствии в
«ощущение единого пространства души и
природы». К. проучился один год в Ку-
банском ун-те (Краснодар). Служил в
армии. Во время Карибского кризиса
два года (1961 —1963) был на Кубе.
В 1966 г. поступил в Московский лит.
ин-т им. М. Горького, после окончания
которого в 1970 г. поселился в Москве.
Первые стихи К. написал в 9 лет;
писал с тех пор постоянно, постепенно
осознавая, что это главное в его жизни.
В 1958 г. в Краснодаре вышел первый
сб. поэта «Гроза». По замечанию одного
из критиков, он представлял стихи, «до-
статочно обычные для молодежной поэ-
зии тех лет». Второй сб. К. «Во мне и
рядом — даль», в названии которого воп-
лощено единство личностного и мирового
начал, увидел свет лишь спустя десяти-
летие. В нем К. неожиданно заявил о
себе как об одном из ведущих поэтов
70-х гг. Яркая индивидуальность К., не
укладывавшаяся в парадигму типичных
представлений о современной поэзии, за-
ставляла говорить о нем как о «странном
поэте». К. сразу оказался в центре кри-
тической дискуссии. Диапазон оценок его
творчества простирался от резко отрица-
тельных до восторженных.
Поэтические сборники К. стали вы-
ходить достаточно регулярно, с перио-
дичностью в один-два года: «Край све-
24 Русские писатели
705

та — за первым углом» (1976), «Выходя
на дорогу, душа оглянулась», «Стихи»
(оба—1978), «Отпущу свою душу на
волю» (1981) и др. Поэзия К. не отли-
чается яркостью звукописи, экспери-
ментальной новизной ритма и рифмовки.
И тем не менее его лирика, точно так
же, как и его поэмы, считается слож-
ным чтением. Особая образность стиха,
иносказательность, насыщенность мета-
форами усложняют понимание его произ-
ведений, но одновременно дают возмож-
ность предельно расширить их смысл,
подняться до осмысления бытийных
проблем, свойственных философской
поэзии. В этом смысле творчество К.
связывают с тютчевской традицией. Сре-
ди современников К. ставят в один ряд
с Н. Рубцовым, Н. Тряпкиным, А. Жи-
гулиным, В. Казанцевым. С одной сторо-
ны, лирический герой К.— личность,
осознающая свою абсолютную исключи-
тельность и одиночество («Я в поколенье
друга не нашел...», поэма «Золотая
гора», ряд стихотворений о назначении
поэта и поэзии), с другой — в его произ-
ведения проникают фольклорные мо-
тивы и мотивации, образы коллективной
памяти русского народа («Посох», «По-
сещение», «Ты не стой, гора, на моем
пути...»). Идея исключительности пере-
носится К. и на уровень национального
существования: его важнейшая книга,
вобравшая лучшие произведения пред-
шествующих лет, названа «Русский узел».
К. стремится понять судьбу России,
противопоставляя ее как судьбе Запада,
так и Востока («Завижу ли облако в
небе высоком...», «Повернувшись на за-
пад спиной...», «Двойник», «Посеще-
ние»). Но в той же мере, в какой К.
интересует русский национальный харак-
тер («И снился мне кондовый сон Рос-
сии...», «Тайна славян»), ему важно по-
нять законы всеобщей истории. Пробле-
ма взаимоотношений человека и природы,
бессмысленного познания, взрывающего
окружающий мир, отразилась в таких
стихотворениях К., как «Атомная сказ-
ка», «Грибы», «Стоящий на вершине».
К. из того поколения поэтов, которые
не принимали участия в сражениях Ве-
ликой Отечественной войны. Однако это
не мешает ему считать память о войне
одним из главных мотивов своего твор-
чества. Личное — воспоминания об от-
це — здесь снова переплетается с об-
щественно значимым («Возвращение»,
«Четыреста»). Война приобретает в поэ-
зии К. апокалипсическое звучание, ос-
мысляется во вселенских категориях
(поэма «Дом», стихотворения «Связь»,
«Простота милосердия»).
В конце 80-х — начале 90-х гг. в
творчество К. все больше проникают
мысли, связанные с европейской куль-
турной традицией. Его сб. «После веч-
ного боя» (1989) завершает цикл сти-
хотворений, отсылающих к творчеству
Байрона, Китса, Рембо, Мицкевича.
Соч.: Стихи.— М., 1978; Русский узел:
Стихотворения и поэмы.— М., 1983; Золотая
гора: Стихотворения и поэмы разных лет.—
М., 1989; Стихотворения.—М., 1990.
Лит.: Асанов Л. Одухотворенное про-
странство//Сверстники.— М., 1977; Кожи-
н о в В. В. О поэтическом мире Юрия Куз-
нецова//Кожинов В. В. Статьи о современной
литературе.— М., 1982; Шайтанов И.
Странный поэт//Взгляд: Критика. Полемика.
Публикации.— М., 1988; Редькин В. А.
Эпический мир ассоциативно-метафорической
поэмы Ю. Кузнецова//О жанре и стиле со-
ветской литературы: Сб. науч. тр.— Тверь,
1992.
В. Ю. Вьюгин
КУЗНЕЦОВА Галина Николаевна [27.
Х.(10.Х1).1900, Киев —8.II.1976, Мюн-
хен] — прозаик, поэтесса. В 1918 г. К.
окончила в Киеве гимназию. Осенью
1920 г. уехала из России через Констан-
тинополь в Прагу, где училась во Фран-
цузском ин-те, но из-за болезни не окон-
чила его. Первые стихи К. были опубли-
кованы в 1922 г. в «Студенческих годах».
Из Праги К. переехала в Париж и в
августе 1922 г. познакомилась с И. А. Бу-
ниным. С 1927 г. по апрель 1942 г. с
некоторыми перерывами жила в семье
Буниных, потом переехала в Канны. При-
чин для отъезда, считает К., было много,
в т. ч. и личных (Знамя.— 1990.—
№ 4.—С. 169). В 1949 г. К. переехала в
Америку и в 1956 г. приняла американ-
ское гражданство. В Америке К. прожила
706

десять лет. В 1955 г. она начала рабо-
тать корректором в издательском отделе
ООН, в 1959 г. вместе с отделом пере-
ехала в Женеву. Последние годы жизни
К. провела в Мюнхене.
К. печаталась во многих эмигрант-
ских изданиях. В изд-ве «Современные
записки» вышли книга рассказов «Утро»
(1930), роман «Пролог» (1933), сб. сти-
хов «Оливковый сад» (1937); в изд-ве
«Русские записки» вышел перевод К. ро-
мана Ф. Мориака «Волчица» с предисл.
Бунина. Видные критики эмиграции
(Г. Струве, В. Ходасевич, Г. Адамович,
П. Бицилли) ценили поэтический дар
К. «Грасский дневник» — наиболее из-
вестное произведение К.— опубликован
в 1967 г. в Вашингтоне.
На страницах «Грасского дневника»
встает образ его автора, тонко чувствую-
щего, поэтически настроенного человека.
Дневник дает возможность проследить в
главных чертах становление молодого
художника. Записи, размышления К. о
работе над своими произведениями, ав-
торское восприятие оценок и отзывов в
литературной среде рисуют художника
ищущего и требовательного к себе. Раз-
думья К. о прочитанных книгах (Гете,
Г. Флобер, А. Франс, Л. Толстой,
К. Гамсун, В. Ходасевич, 3. Гиппиус,
М. Алданов) свидетельствуют о высокой
гуманитарной культуре К., эстетическом
чутье и тонкости вкуса. Как некое откры-
тие и потрясение воспринимает К. про-
изведения М. Булгакова, В. Некрасова,
В. Солоухина, Е. Носова.
Становление К. как поэта и прозаика
проходило под сильнейшим воздействием
Бунина. В «Грасском дневнике» К. запи-
сывает советы Бунина «как надо бы пи-
сать дневник». Бунин считает, что днев-
ник должен вбирать в себя полноту жиз-
ни и не ограничиваться фиксацией со-
бытий: «Надо кроме наблюдений о жизни
записывать цвет листьев, воспоминание о
какой-то полевой станции, где был в дет-
стве, пришедший в голову рассказ, сти-
хи... Такой дневник есть нечто вечное».
Творческая позиция Бунина, склад его
незаурядного таланта были внутренне
близки К., заметившей в своем дневнике,
что для писания, для творчества необ-
ходим «запас влюбленности в жизнь, что
пишешь»; она хочет «радоваться жиз-
нью», а не «карьерой»: «А я любила
свет, великолепный снег,/Над аметистом
моря гаснущее солнце/И капюшоны со-
сен величавых,/И кисти красные рябин,/
И купола, плывущие в лазури».
Художник лирического мировосприя-
тия, К. рисовала трогательные детали в
воспоминаниях о детстве и юности в
Киеве. Автобиографичен роман «Пролог»,
рассказы, «Грасский дневник». К. ощу-
щает теснейшие связи всего со всем;
ее теперешняя судьба зависит от киевско-
го детства, которое все время напомина-
ет о себе: «Город дальнего детства,/
Я слышу сквозь шум морей/Шелест ноч-
ного ветра/В ветвях твоих тополей».
18 июля 1941 г. К. делает в дневнике
запись: «Чувствую детскую родную стра-
ну, вижу деревья, улицы, церкви Печер-
ска, Липок, Крещатика и никогда мне они
не были так пронзительно близки, как сей-
час, когда решаются судьбы России».
Подлинным героем «Грасского дневни-
ка» является Бунин. К. стремится ничего
не забыть, ничего не упустить из того,
что она смогла наблюдать, слышать во
время долголетней жизни рядом с Буни-
ным. К. стремится как можно более точно
закрепить на бумаге мысли Бунина, его
оценки, точки зрения, передать через
конкретные ситуации его отношение к
окружающему миру и людям. В «Грасском
дневнике» много фактического материала,
который приоткрывает творческую лабо-
раторию писателя («Жизнь Арсеньева»),
передана напряженная психологическая
атмосфера ожидания результатов присуж-
дения Нобелевской премии, поездка в
Стокгольм. Ни в одной строчке, посвящен-
ной Бунину, К. не изменил такт. «Грас-
ский дневник» отличает глубокое содер-
жание и подлинная простота повество-
вания, соразмерность всех его частей и
деликатность стиля. В 1952—1953 гг.,
живя в Америке, К. вместе с М. А. Степун
занималась корректурой книг Бунина, из-
даваемых в Нью-Йорке («Жизнь Арсенье-
ва», «Митина любовь»).
Литературное наследие К. не собрано.
Изучение ее творчества в России — в бу-
дущем.
707

Соч.: Стихи//Вернуться в Россию стиха-
ми... Антология/С ост. и автор предисл.
B. Крейд.— М., 1995.—С. 281—283; По-
чувствовать свое предназначенье... и др. сти-
хи//Литература Русского зарубежья: Антоло-
гия.— М., 1991.— Т. И.—С. 391—392; Грасский
дневник. Рассказы. Оливковый сад.— М., 1995.
Лит.: [Биографическая справка] //Вер-
нуться в Россию стихами... Антология/Сост.
и автор предисл. В. Крейд.— М., 1995.—
C. 635; Бабореко А. К. Галина Кузне-
цова//Кузнецова Г. Грасский дневник. Рас-
сказы. Оливковый сад.— М., 1955.— С. 5—16.
А. И. Филатова
КУЗЬМИНА-КАРАВАЕВА Елизавета
Юрьевна (урожд.— Пиленко, по второму
браку — Скобцова, в монашестве — мать
Мария; псевдонимы — Юрий Данилов,
Ю. Д.) [8(20).ХП.1891, Рига —31 ЛИ.
1945, Равенсбрюк] —поэтесса, прозаик.
Отец К.-К., юрист, товарищ прокурора
Рижского окружного суда, в 1895 г.
переехал с семьей в Анапу в свое не-
большое имение, где занимался виногра-
дарством; в 1905—1906 гг. был директо-
ром Никитского ботанического сада.
После его смерти (1906) семья пере-
селилась в Петербург, однако лето К.-К.
всегда проводила в Анапе. В 1906—
1908 гг. училась в гимназии Л. С. Таган-
цевой, в 1908—1909 гг.— в гимназии
М. Н. Стоюниной. Уже в гимназические
годы начала писать стихи.
В 1909—1911 гг. была слушательни-
цей Высших женских (Бестужевских)
курсов. В 1910 г. вышла замуж за юриста
Д. В. Кузьмина-Караваева, знакомого с
литераторами модернистской ориентации.
К.-К. стала участницей «сред» на «баш-
не» Вяч. Иванова, позже — членом акме-
истского «Цеха поэтов», где и был издан
ее первый стихотворный сб. «Скифские
черепки» (1912). В нем за романтической
поэтизацией легендарного прошлого уга-
дывалось острое ощущение душевного
кризиса, переживаемого современным че-
ловеком. Дебют поэтессы был оценен
критикой неоднозначно. По мнению
В. Я. Брюсова, «сочетание воспоминаний
о «предсуществовании» в древней Ски-
фии и впечатлений современности при-
дает этим стихам особую остроту»
(Русская мысль.—1912.—№ 7. —
С. 17). Н. С. Гумилев считал, что в книге
«слишком много юношеского лиризма»,
игры метафорами, и отделял надуманную
внешнюю фабулу — историю любви ца-
ревны-рабыни к своему господину — от
«подлинно древних и странных строк
пейзажа» (Аполлон.— 1912.— № 3—4.—
С. 101). С. М. Городецкий, отмечая как
достоинство книги ее чуждость стилиза-
ции, в то же время сетовал на «от-
сутствие в ней стиля» (Речь.— 1912.—
30 апр.). Сдержанно оценил сб. и
А. А. Блок (письмо от 1 дек. 1913 г.//
Собр. соч.—М., 1963.—Т. 8.—С. 430—
431), который познакомился со стихами
поэтессы еще до их публикации. С Бло-
ком у К.-К. сложились особые, твор-
чески-доверительные отношения, о чем
она впоследствии рассказала в мемуарах
«Встречи с Блоком» (1936) (А. Блок в
воспоминаниях современников.— М.,
1980.— Т. 2.). Личность поэта в восприя-
тии К.-К. отразилась в образе главного
героя ее неоконченной поэмы-мистерии
«Мельмот-скиталец» (Памятники куль-
туры. 1986.—Л., 1987).
Вторая книга К.-К.— повесть «Юра-
ли» (1915), написанная ритмической
прозой и стилизованная в духе аллего-
ризма евангельских притч. Ее лейтмо-
тив — тема духовного пути, предопреде-
ленного свыше. Поэтический сб. «Руфь»
(1916)—книга уже зрелого автора,
пережившего религиозный переворот.
Начиная с этого сборника и до конца
жизни К.-К. выступает как религиозный
поэт, размышляя о трудном пути к Богу,
о христианском долге и подвижническом
служении.
В годы революции К.-К. жила в Ана-
пе, некоторое время в Москве, занимаясь
политической деятельностью: весной
1917 г. вступила в партию эсеров, после
ее раскола примкнула к ее правому кры-
лу, в 1918 г. была избрана городским
головой Анапы, арестовывалась белогвар-
дейцами за сотрудничество с больше-
виками. В 1920 г. вместе со своим вто-
рым мужем, казачьим деятелем и писате-
лем Д. Е. Скобцовым, эмигрировала в
Константинополь, затем оказалась в
Югославии, а с 1923 г. обосновалась в
Париже. Несмотря на выпавшие на ее
708

долю тяжкие лишения, она никогда не
теряла присутствия духа и со свойствен-
ной ей энергией включилась в общест-
венную и литературную жизнь русской
эмиграции. В 1924—1925 гг. под псевдо-
нимом Юрий Данилов вышли хроникаль-
но-автобиографические повести К.-К.
«Равнина русская» и «Клим Семенович
Барынькин», повествующие о годах рево-
люций и гражданской войны в России.
В конце 20-х гг. сближается с русскими
религиозными философами Н. О. Лос-
ским, Н. А. Бердяевым, С. Н. Булгако-
вым, участвует в создании Православного
богословского ин-та в Париже, в деятель-
ности Русского студенческого христиан-
ского движения (РСХД), свои публи-
цистические очерки о жизни эмиграции
публикует в ж. «Путь», «Новый град»
и др. В 1927 г. вышла книга К.-К.
«Жатва духа. Жития святых» (вып. 1—2,
Париж), в 1929 г.— монографические
очерки о А. С. Хомякове, Вл. С. Со-
ловьеве и Ф. М. Достоевском, проник-
нутые пафосом религиозного служения.
В конце 20-х гг. К.-К. фактически разо-
шлась со своим вторым мужем. 16 марта
1932 г. в Париже К.-К. приняла мона-
шество (православное) и имя Мария.
Став «монахиней в миру», она неутомимо
занималась благотворительной деятель-
ностью. Противница религиозного аске-
тизма, она была глубоко убеждена, что
«путь к Богу лежит через любовь к че-
ловеку, и другого пути нет...». Она про-
должала писать стихи, христианские по
содержанию: о жизни и смерти, о добре и
зле, о современном человеке, переживаю-
щем свою богооставленность в «пустыне
мира» (Стихи.—Берлин, 1937). По сло-
вам критика К. В. Мочульского, ее сти-
хи — «правдивое и бесстрашное свиде-
тельство души о мире и о себе самой»
(Путь (Париж).—1937.—№ 53. —
С. 86).
Во время фашистской оккупации Па-
рижа К.-К. стала активной участницей
движения Сопротивления: укрывала евре-
ев, спасала бежавших советских военно-
пленных, отправляла посылки заключен-
ным. В феврале 1943 г. была арестована
гестапо и в апреле отправлена в конц-
лагерь Равенсбрюк, где погибла в газо-
вой камере, добровольно пойдя на
смерть вместо одной из заключен-
ных. Ее товарищи по заключению с не-
изменным восхищением и преклонением
перед духовной стойкостью матери Ма-
рии вспоминали ее бескорыстную любовь
к ближнему и высокую жертвенность.
Соч.: Мать Мария. Стихотворения, поэмы,
мистерии, воспоминания об аресте и лагере
Равенсбрюк.— Париж, 1947; Стихи.— Париж,
1949; Избранное/Вступ. ст., сост. и примеч.
Н. В. Осьмакова.— М., 1991.
Лит.: Тверитинова А. М. Форт Ро-
менвиль.— Л., 1960; Богат Е. ...Что движет
солнце и светила. — М., 1981; Макси-
мов Д. Е. Поэзия и проза Ал. Блока.—
Л., 1981.—С. 522—542; Микулина Е. Н.
Мать Мария.— М., 1983; 2-е изд.— М., 1988;
Шустов А. Н. Блок в жизни и творчест-
ве К.-К.//Александр Блок. Исследования и
материалы.— Л., 1991.
Н. Ю. Грякалова
КУЛЬЧИЦКИЙ Михаил Валентинович
[19.VIII.1919, Харьков—19.1.1943; погиб
под Сталинградом] —поэт. В 1937 —
1939 гг. учился на филол. ф-те Харьков-
ского ун-та, в 1939—1942 гг.— в Лит.
ин-те им. М. Горького (семинар И. Сель-
винского). В декабре 1942 г. окончил
пулеметно-минометное училище и в зва-
нии младшего лейтенанта был отправлен
на фронт.
Печататься К. начал рано, в 1935 г.
первое его стихотворение было опубли-
ковано в ж. «Пионер». Самой значи-
тельной прижизненной публикацией была
поэма «Самое такое» (Октябрь.— 1941.—
№ 3). Поэзия К. проникнута пафосом
революционной романтики, чувством бое-
вой тревоги, действенным отношением к
жизни. Его любимые поэты — В. Мая-
ковский, В. Хлебников, Б. Пастернак,
Э. Багрицкий, И. Сельвинский. «Самое
страшное в мире — «Это быть успокоен-
ным»,— считал он. Главные темы его
стихов — героика революции и граждан-
ской войны, готовность к участию в но-
вых боях за идеалы коммунизма. «Уже
опять к границам сизым/Составы тайные
идут,/И коммунизм опять так близок —/
Как в девятнадцатом году»,— писал поэт
в поэме «Самое такое» накануне Великой
709

Отечественной войны. «Самое такое» —
это поэма о любви к новой России,
преображенной революцией. За эту Рос-
сию К. отдал жизнь. Незадолго до
смерти он узнал: «Война ж совсем не
фейерверк,/А просто — трудная работа,/
Когда — черна от пота — вверх/Скользит
по пахоте пехота». Тема войны как тяже-
лой работы будет продолжена Б. Слуц-
ким — другом К. еще с харьковских лет.
В стихотворении «М. В. Кульчицкий»
Слуцкий писал о друге: «Он знал одну
награду:/В том, чтоб словами своего наро-
да/Великое и новое назвать./Есть кони
для войны и для парада./В литературе
тоже есть породы./Поэтому я думаю: не
надо/Об этой смерти слишком горевать./
Я не жалею, что его убили./Жалею, что
его убили рано./Не в третьей мировой, а во
второй./Рожденный пасть на скалы океа-
на,/Он занесен континентальной пылью/
И хмуро спит в своей глуши степной».
Соч.: Имена на поверке: Стихи воинов,
павших на фронтах Великой Отечественной
войны.— М., 1963; Советские поэты, павшие
на Великой Отечественной войне/Предисл.
A. Суркова; Вступ. ст. В. Кардина; Сост.,
подгот. текста, биограф, справки и примеч.
B. Кардина и И. Усок.— М.; Л., 1965;
Рубеж/Вступ. ст. Д. Ковалева «Правофланго-
вый».— М., 1973; Вместо счастья: Стихотворе-
ния. Поэмы. Воспоминания о поэте/Предисл.
Е. Евтушенко.— Харьков, 1991.
Лит.: Шатилов Н. Живой с живыми//
Прапор.— 1962.— № 3; Левин Г. «Была бы
родина...»: Из воспоминаний о М. Кульчицком//
День поэзии.— М., 1966; Тур ков А. Дале-
кая весна//Известия.— 1991.— № 96.—23 апр.
М. Ф. Пьяных
КУМОВ Роман Петрович [21.Х1(З.ХН).
1883 (по др. источникам — 21.ХЦЗ.ХН).
1885; 25.Х1(7.ХН).1886), станица Казан-
ская Усть-Медведицкого округа Области
Войска Донского —20.11(5.111).1919, Но-
вочеркасск] — прозаик, драматург. Из
донских казаков. Отец — почетный ми-
ровой судья, действительный статский
советник. В 1889 г. семья переехала
в станицу Усть-Медведицкую (с
1933 г.— г.Серафимович Волгоградской
обл.). К. учился в местном духовном
училище (1894—1899) и Новочеркасской
(Донской) духовной семинарии (1899—
1905), которую закончил по первому
разряду со званием студента семинарии,
и поступил на юрид. ф-т Юрьевского
(ныне Тартуский) ун-та. Через год пере-
велся на юрид. ф-т Московского ун-та,
откуда в 1910 г. был выпущен канди-
датом прав. По свидетельству Ф. Д. Крю-
кова, К. всегда «с благодарностью вспо-
минал то хорошее, что дала ему» Москва
и «ее университет, ее церковки, ее теат-
ры, литературные кружки...» (Донская
волна.— 1919.— 3 марта.— С. 2). Глубо-
кий след в памяти К. оставил В. О. Клю-
чевский, пробудивший в молодом писа-
теле интерес к русской истории (см. рас-
сказ «Пророчество» (Донская волна.—
1919.— 27 янв.), написанный на основе
воспоминаний о знаменитом историке).
Увлеченный этнографией и фольклором
донского казачества, К. «усиленно соби-
рал бытовые материалы, казачьи песни
и легенды, остатки старины, впечатления
на местах, для чего предпринимал спе-
циальные поездки в глухие уголки север-
ных округов Дона» (Серапин С.
[Пинус С. А.] Крюков и Кумов//Ка-
зачьи думы (София).— 1922.— 5 марта).
После окончания ун-та К. вернулся в
Усть-Медведицкую, где преимущественно
и жил до 1918 г., бывая наездами в
Москве и Петербурге. С осени 1911 г.
служил присяжным поверенным в г. Са-
рапуле Вятской губ., куда приезжал раз
в год. В первую мировую войну (конец
1914 — начало 1915 г.) был мобилизован
и направлен на фронт санитаром. Печа-
таться начал «в младших классах се-
минарии в донских газетах и петербург-
ских религиозно-философских ежемесяч-
никах» (Автобиография. 12 июля 1913//
ИРЛИ.— Ф. 377). Позднее сотрудничал
во многих журналах и газетах: «Отдых
христианина» (1904—1916), «Трезвая
жизнь» (1905—1914), «Известия санкт-
петербургской епархии» (1906), «Слово»
(здесь К. познакомился и близко сошел-
ся с писателем И. Л. Леонтьевым-
Щегловым, о котором позднее рассказал
в своих воспоминаниях «Подвижник сло-
ва»//Исторический вестник.— 1913. —
№ 12), «Жизнь для всех» (1910—
1918), «Светоч» (1910—1912) и др. Оце-
710

нивая отдельные рассказы К. («На роди-
не», «Свадьба», «Учительница»), опубли-
кованные в газ. «Слово», Д. Шестаков,
наряду с влияниями (А. П. Чехов,
Н. В. Гоголь), отмечал у автора «свой
слог», «умение в скудном, на первый
взгляд, психологическом сюжете разви-
вать незаурядную по тонкости психоло-
гию», стремление «найти в серой обыден-
щине золотые руды истинно человечес-
кой жизни» (Слово.— 1907.— 22 нояб.).
Рассказ К. «В гостях у батюшки» (1907)
рецензент «Церковно-общественной жиз-
ни» (1907.—№ 43.—С. 1339—1342)
относил к «числу лучших художествен-
ных произведений (...) о нашем духо-
венстве», в котором «с неподражаемым
мастерством передана поэзия простой
безыскусственной религиозной веры на-
родной, схвачен колорит тихой сельской
жизни, сосредоточившей около своей ма-
ленькой церковки все свои надежды и
упования». Судьбе духовенства в годы
назревавшего кризиса православия по-
священы многие рассказы первого сб. К.
«Бессмертники» (1909, сост. А. П. Мир-
товым), которым он заявил о себе как о
писателе духовно-религиозной ориента-
ции. К. создает галерею «тихих под-
вижников» православной веры, искренно
и самозабвенно служащих идее духовно-
нравственного преображения жизни. Ге-
рои произведений К.— монах о. Всево-
лод («Цветы жизни», 1908), о. Георгий
(«Отец Георгий», 1906), о. Василий
(«Степной батюшка», 1907), о. Николай,
учительница Сонечка («Учительница»,
1907), казачка Маланья («В степи»,
1909)—это люди, «нередко надломлен-
ные бурей жизни, страдающие, но чер-
пающие силу в самих себе, в заветах
Христа». К. считал, что «нет на свете ни-
чего чудеснее, святее, трогательнее тоски
по тому, что высоко-высоко, и зажечь
другую душу огоньком этой тоски —
это значит послужить (...) большому
человеческому идеалу» (Смолен-
ский Н. Отголоски жизни и литерату-
ры//Отдых христианина. — 1912. —
№ 10.— С. 745). В рассказах К. «много
глубокой истинной поэзии и искреннего
чувства,— писал рецензент «Нивы»,—
и как доминирующая нота в них царит
выстраданный и горячий порыв к небу,
вечной истине и добру» (Нива: Ежемесяч-
ное лит. и популярно-научное при-
лож.—1909.—№ 6.—С. 299—300). За-
думываясь над смыслом русской нацио-
нально-исторической жизни, К. обращал-
ся к теме чуда как явления, органично
связанного с церковью («Стояние»,
1906; «Игумен Иосаф», 1907). «Только
чудо спасет Россию, о чуде надо молить-
ся»,— говорит о. Лев, герой рассказа «На
родине». Образ церкви у К. сближен с
образом донской степи («Наша степь по-
лынная — это храм»,— писал К. В. Сев-
скому [В. Краснушкину] 23 февр.
1916 г.//Донская волна.— 1919.— 3 мар-
та). Степь, куда вынесено действие
многих рассказов К.,— Господня зем-
ля, освещенная светом Преображения.
Ряд произведений, вошедших в сб.
«Бессмертники», построен на материале
раннехристианских преданий («Сказа-
ние о старце Зосиме и Марии из Егип-
та», 1907; «Нилена из Рима», 1908).
Создавая образы подвижников веры, К.
нередко выбирал библейский сюжет, дон-
ское предание.
В 1913 г. выходит второй сб. расска-
зов К.—«В Татьянину ночь», посвящен-
ный памяти В. Ф. Комиссаржевской.
Критика единодушно усматривала в кни-
ге известную зависимость К. от Чехова:
«Автор весь во власти чеховских суме-
речных настроений (...), часто сбивается
на мало занятный анекдот» (Кр(аних-
фельд) Вл. [Рец.]//Современный мир.—
1913.—№ 2.—С. 144). В то же время
рецензенты отмечали, что К. «умеет пи-
сать просто и кратко о страшной русской
жизни, тому свидетелями рассказы «Пес-
ня», «Ученый», «Несчастье», «Пропо-
ведь» — настоящие темы азиатской на-
шей действительности» (3-в А. (Горь-
кий М.) [Рец.]//Современник.— 1913.—
№ 7.—С. 372). Критик «Пути» (1913.—
№ 3.— С. 76) писал об «остроте под-
линной жизни, которую автор рисует
мягкими, грустными красками...» В. Пос-
се подчеркивал, что К. «улавливает
огоньки бессмертные, зажигающиеся в
обывательской жизни. Болезненно сжи-
мается его сердце, когда гаснут эти
огоньки от недостатка чистого воздуха»
711

(Жизнь для всех.— 1913.— № 1. —
С. 206).
В 1915 г. в Петрограде вышло второе
издание (с измененным составом) сб.
«В Татьянину ночь» под названием
«Очерки и рассказы», доброжелательно
встреченное критикой. Религиозно-фило-
софская проблематика в книге получила
дальнейшую разработку. Пустоте и бес-
смысленности существования безрели-
гиозной интеллигенции, тупикам жизни»
(«Исторический сюжет», «Несчастье»,
оба— 1911) К. противопоставлял людей,
вставших на путь истинно духовного
подвижничества («Иван Ступин», 1909).
О своеобразии творческой манеры К.-
рассказчика близко знавший его донской
литератор С. Пинус писал: «Кумов —
романтик. Бытовое содержание его рас-
сказов всегда погружено в проникновен-
ный идеализм и куда-то зовущее раз-
думье и настроение. Идею, мечту, психо-
логическую загадку, а не факт кладет
К. в основу не только содержания, но
и фабулы своих произведений» (Казачьи
думы (София).—1922.—5 марта). Ре-
лигиозно-философские проблемы К. ре-
шал и в драматургии. В 1916 г. появля-
ется драма «Конец рода Коростомысло-
вых» (1916; первонач. вариант—«Голос
крови», 1913). Во главу угла в ней постав-
лена проблема соотношения мирского и
духовно-религиозного начал в земной
жизни человека. Род Коростомысловых, к
которому принадлежит главный герой пье-
сы — камский лесопромышленник Кузь-
ма Коростомыслов, соединил в себе две
борющиеся стихии: по мужской линии —
широту, идущую от волжской разбой-
ничьей удалой вольницы, предприимчи-
вость и деловитость, по женской ли-
нии — устремленность к смирению, рели-
гиозному подвижничеству. Бунт Кузьмы
против Бога (нарушил христианское «не
убий») оборачивается смирением и при-
знанием суда Всевышнего над собой. Ко-
нец рода Коростомысловых воспринима-
ется как символ победы духа над капи-
талом и одновременно начало новой
генерации людей, устремленных через
покаяние к Богу. Среди других драматур-
гических опытов К. («Нилена из Ри-
ма» — мистерия в 5 картинах; «Дочь зем-
ли», обе—1915) пьеса «Конец рода
Коростомысловых» явилась большой
творческой удачей К. На II конкурсе
А. Н. Островского в 1916 г. она получи-
ла первую премию и была поставлена
театрами Москвы и Петербурга. С мо-
мента появления сб. «В Татьянину ночь»
дарование К. было замечено М. Горьким,
который помогал ему как начинающему
автору и привлек к сотрудничеству в
ж. «Летопись», где увидели свет повести
«Завещание» и «Малаша с Перекопских
гор» (обе — 1917), свидетельствовавшие
о стремительном росте мастерства дон-
ского писателя.
Примыкавший к лагерю донских
демократов, К. с надеждой встретил
Февральскую революцию, однако ожида-
ния его вскоре сменились тревогой:
«...Что-то и на Дону зловеще, как перед
грозой (...), если не будет Учредитель-
ного Собрания, всем нам, казакам, при-
дется садиться на коней...» (Донская
волна.— 1917.— 3 марта). Октябрьскую
революцию К. не принял. В годы граж-
данской войны на Дону он сотрудничал
в белогвардейской прессе (преимущест-
венно в ж. «Донская волна»). «Главной
задачей моей теперешней работы,— пи-
сал К. В. Севскому в ноябре 1919 г.,—
пробудить и поддержать, насколько мож-
но, во впавшем в смертное безразличие
русском обществе дух веры в себя и в
свои судьбы (...), ибо я верю на самом
деле глубоко в русский народ и в особый
его жребий на земле несмотря ни на
что» (Донская волна.— 1919.— № 10.—
С. 8). К. не был донским сепаратистом,
выступал за идею «единой и неделимой
России»: «Дон без Великороссии я не
мыслю и не чувствую» (Там же.—
С. 8). Умер К. от тифа на больничной
койке в Новочеркасске 20 февраля
1919 г. По словам его друга Ф. Д. Крю-
кова, К. «работал скромно, бескорыстно»,
его «подвиг жизни совершался не на бое-
вом поприще, а в бессонном уединении
рабочей, заваленной бумагами комна-
те...» (Донская волна.— 1919.— 3 мар-
та.— С. 2). При погребении он был удос-
тоен высоких воинских почестей Войско-
вого Круга как национальный писатель
Дона. Неизданными остались подготов-
712

ленные К. к печати тома рассказов
«Малаша с Перекопских гор», «Ясмень-
трава», пьесы, роман «Пирамида» («Свя-
тая гора») о гражданской войне на
Дону, который был закопан писателем
в Усть-Медведицкой накануне захвата
ее красными.
Соч.: Бессмертники.— СПб., 1909; Греза и
поэт: Сказка.— СПб., 1910; Цветы на стек-
лах: Сказка.— СПб., 1910; Святая ночь:
Весенний этюд. [СПб., 1910]; В Татьянину
ночь.— СПб., 1913; Очерки и рассказы.—
СПб., 1915; Лиза: Рассказы.— М., 1916;
Конец рода Коростомысловых.— П., 1916;
Игумен Иосаф (Донское предание).— П.,
1917; Письма В. Севскому. 1916—1918//
Донская волна.— 1919.— № 10.
Лит.: Кумов в «Донской волне»//Донская
волна.—1919.—№ 10; Крюков Ф. Р. Ку-
мов//Там же; Сургучев И. Делающий имя
стране//Там же; Севе кий В. Степной брат
(Листки воспоминаний)//Там же; Его же:
Кумов-писатель//Там же.— 1919.— № 11; Во-
ротынский Д. Р. П. Кумов//Вольное каза-
чество (Прага).— 1931.— № 75; Лит. наслед-
ство.— Т. 70. Горький и советские писатели.
Неизданная переписка.— М., 1963.— С. 483;
Шумов В. Свидетель правды//Лит. Рос-
сия.—1981.—23 окт.—№ 43.—С. 24; Са-
тарова Л. Г. Донское казачество в прозе
рубежа XIX—XX вв.— М., 1992.
В. Н. Запевалов
КУНЯЕВ Станислав Юрьевич [27.XI.
1932, г. Калуга] — поэт. Родился в ин-
теллигентской семье: мать была врачом,
а отец, погибший во время ленинград-
ской блокады, работал преподавате-
лем истории. К. пишет о своей родос-
ловной: «По материнской линии моя род-
ня происходит из калужских деревень
Лихуны и Петрово. Дед был сапожни-
ком, а бабка — крестьянкой. Она, соб-
ственно, и растила меня до войны (по-
камест мать с отцом учились и работали
в разных концах нашей земли)... Брат
деда, Алексей, работая учителем в Оло-
нецкой губернии, писал стихи народни-
ческого, «надсоновского» толка и вместе
со ссыльными революционерами зани-
мался просветительской работой среди
крестьян в окрестностях Петрозаводска.
В 1919 году Олонецкий губернский отдел
народного образования издал книгу «Сти-
хотворения народного учителя Алексея
Николаевича Куняева» (...) дед в 1914 го-
ду построил на пожертвования нижего-
родцев больницу, которой заведовал
вплоть до 1920 года... До 1931 года на
фасаде больницы, и по сей день возвы-
шающейся на речном откосе, висела ме-
мориальная доска с надписью «Больница
имени доктора Куняева» (Свободная
стихия.— С. 7—9).
В северном селе Пыщуг, куда семья
была эвакуирована в годы войны, К.
окончил четыре класса начальной школы»
Здесь же стал сочинять стихи. Его
первое стихотворение, посвященное вой-
не, было помещено в стенной газете.
В Калуге К. прожил до начала 50-х гг.
В 1951 г. будущий поэт поступил в
Московский авиационный ин-т, однако
через год он оказался на филол. ф-те
Московского ун-та им. М. В. Ломоно-
сова: «В Литературный институт не по-
шел — считал, что поэту нужно солидное
гуманитарное образование» (Там же.—
С. 11). Будучи студентом, К. посещал
литобъединение, которым руководил
П. Г. Антокольский. Свои стихи К. впер-
вые опубликовал в 1956 г. Окончив МГУ
в 1957 г., К. отправился в г. Тайшет, где
три года проработал в районной газете.
К., как и др. молодые литераторы, был
охвачен романтикой конца 50-х — начала
60-х гг. На сибирской земле рождались
стихи, которые составили первую книгу
К. «Землепроходцы», изданную в Калу-
ге в 1960 г., когда он уже вернулся
из Сибири в Москву. Книга была поло-
жительно оценена критиками (Литерату-
ра и жизнь.— 1960.— 7 окт.; Лит. газ.—
1961.—19 сент.; Сибирские огни.—1961.—
№ 5). Поселившись в Москве, К. цели-
ком отдался литературному творчеству.
С 1961 г.—член СП СССР. Некоторое
время он работал в ж. «Знамя», много
путешествовал по стране. Полученные
впечатления отражались в его поэзии.
Творческая зрелость пришла к К. во
второй половине 60-х гг., поэт заявил о
себе как приверженец «тихой» граждан-
ской лирики. В 60—70-е гг. вышли его сти-
хотворные сб. «Звено» (1962), «Метель
заходит в город» (1966), «Ночное про-
странство» (1970), «Золотые холмы» и
713

«Избранная лирика» (1971), «В окру-
женьи порожистых рек» (1973), «На краю
небесных гор» (1972), «Вечная спутница»
(1973), «В сентябре и в апреле...» (1975),
«Свиток» (1976), «Рукопись» (1977),
«Глубокий День» и «По белому свету»
(1978), «Избранное» (1979). К. относится
к «шестидесятникам», он близок к таким
прозаикам, как В. Шукшин, В. Белов,
В. Распутин и др. В поэзии К. 80—90-х гг.
по-прежнему ведется острый и нелице-
приятный разговор о подлинных и мни-
мых ценностях, о нравственном здоровье
нации, о непростых судьбах России и
русской культуры: сб. «Отблеск» и «Сол-
нечные ночи» (1981), «Путь» (1982),
«Липы Загородного Сада», «Озеро Безы-
мянное» и «По белому свету» (1983),
«Пространство и время» (1985), «Мать
сыра земля» (1988), «Русские сны»
(1986), «Высшая воля. Стихи смутного
времени. 1988—1992 гг.» (1992) и др.
Стихи самого последнего времени, появ-
ляющиеся на страницах газет и журна-
лов, отличаются острой публицистич-
ностью, литературно-общественной и ми-
ровоззренческой полемичностью, граж-
данской «злостью», что объясняется
сложностью и противоречивостью исто-
рического момента.
К.— автор ряда^ поэм и лирических
хроник: «Восточная дуга» (1974—1978),
«Солнечные ночи» (1978), «Голоса с Ку-
ликова поля» (1980), «Русские сны»
(1986), «Калужская хроника» (1968—
1987), «Тунгусская хроника» (1974) и др.
Уже в 60-е гг. К. заявил о себе как о та-
лантливом критике. Критические и исто-
рико-литературные статьи К. содержат не-
мало оригинальных и глубоких суждений
о творчестве как классиков (А. С. Пуш-
кин, М. Ю. Лермонтов, Н. А. Некра-
сов, А. К. Толстой, А. А. Блок и др.),
так и самых разных представителей со-
ветской поэзии (Н. А. Заболоцкий,
Я. В. Смеляков, М. К. Луконин, Н. М. Руб-
цов, Е. М. Винокуров, В. Н. Соколов,
Б. Ш. Окуджава, И. И. Шкляревский
и др.). В своих оценках тех или иных ли-
тературных явлений К. не боится быть
субъективным: «Каждый из людей, свя-
завших свою судьбу с литературой, инте-
ресен именно тем, что общую и единую
цдя беспристрастного историка литера-
турную жизнь он видит, судит и славит
по-своему» (Свободная стихия.— С. 16).
Немало времени и сил К. отдал перевод-
ческой работе.
Особенно много страниц К. посвятил
жизни и творчеству С. А. Есенина. В те-
чение трех десятилетий К. шел к боль-
шой книге о Есенине, которая увидела
свет в 1995 г. Над книгой «Божья дуд-
ка: Жизнеописание Сергея Есенина»
(Наш современник.— 1995.— № 3—9) К.
самоотверженно работал вместе с сыном,
С. С. Куняевым. Определяя жанр фунда-
ментального повествования о Есенине, К.
подчеркнул: «Это не роман, а именно
жизнеописание, завершающее все, что мы
узнали о поэте, его друзьях, «о страш-
ных летах России», которые продолжа-
ются...» (Наш современник.— 1995.—
№ 3.—С. 6). В январе 1997 г. К. и
С. С. Куняеву была вручена в Рязани Все-
российская Есенинская премия за книгу
о С. А. Есенине.
В 1989 г. К. стал главным редактором
ж. «Наш современник».
К.— лауреат Гос. премии РСФСР
им. М. Горького за 1987 г., ею он удостоен
за книгу критических и публицистиче-
ских статей «Огонь, мерцающий в сосу-
де...» (М., 1986). Он награжден ордена-
ми Дружбы народов и «Знак Почета».
Соч.: Свободная стихия.—М., 1979.— (Б-ка
«О времени и о себе»); Избр. произв.: В 2 т./
Вступ. ст. Л. Барановой-Гонченко.— М., 1988;
Огонь, мерцающий в сосуде...: Книга крити-
ческих и публицистических статей о литера-
туре, культуре и искусстве.— М., 1989; Вре-
мена и легенды.— М., 1990 (Диалог со вре-
менем); «Не сотвори себе кумира...»: Статьи
и дневники эпохи перестройки.— Саратов,
1990 (То же.—Иркутск, 1990); Растерзанные
тени: Избранные страницы из «дел» 20—
30-х гг. ВЧК — ОГПУ — НКВД, заведенных
на друзей, родных, литературных соратников,
а также на литературных и политических
врагов Сергея Есенина/Сост. Ст. Куняев,
С. Куняев.— М., 1995; Сергей Есенин.— М.,
1995 (ЖЗЛ; в соавт. с С. С. Куняевым); Средь
шумного бала...: Повести, рассказы, публицис-
тика.— М., 1996.
Лит.: Макаров А. Снимок характера//
Москва.—1963.—№ 1.—С. 212—213; Лав-
линский Л. О «тихой» лирике//Юность.—
714

1971.—№ 10.—С. 56—61; Митин Г. Счаст-
ливая судьба русской музы//Знамя.— 1972.—
№ 9.—С. 244—247; Чупринин С. Между
домом и миром//Дружба народов.— 1978.—
№ П.—С. 270—273; Семенов В. Слияние
судьбы и слова//Молодая гвардия.— 1980.—
№ 7.—С. 311—315; Глушкова Т. Образ
поэта — образ критика//Лит. обозрение.—
1980.—№ 8.—С. 63—67; Баранова- Г он-
ченко Л. «Предначертанный юностью *
путь...»//Лит. обозрение.— 1983.— № 4. —
С. 39—41; Кожинов В. Полнокровность
поэтического мира//Москва.— 1992.— № 9/
10.—С. 130—132; Личутин В. Терзания по
золотом народе: Трезвые уроки Станислава
Куняева//Завтра.— 1996.— № 6. Февраль.—
С. 6; № 7. Февраль.— С. 7.
П. В. Бекедин
КУПРИН Александр Иванович [26.VIII
(7.IX) .1870, г. Наровчат Пензенской губ.—
25.VIII.1938, Ленинград] —прозаик. Ро-
дился в семье мелкого чиновника. Мать,
урожденная Кулунчакова,— дворянского
происхождения, принадлежала к старин-
ному княжескому татарскому роду. Отец
умер, когда К. не исполнилось и года.
Семья оказалась в столь бедственном ма-
териальном положении, что мать К. вы-
нуждена была поселиться с сыном в мос-
ковском Вдовьем доме. Когда мальчику
исполнилось шесть лет, Любовь Алексеев-
на определила его в Разумовский сирот-
ский пансион, где он прожил почти четыре
года. В 1880 г. К. поступил во II Москов-
скую военную гимназию, которая через
два года была реорганизована в кадет-
ский корпус. Впоследствии К. вспоминал,
как ужасен был для него в детстве пере-
ход от семьи к казарме сначала си-
ротского училища, а затем кадетского
корпуса. Тогда он впервые ощутил «весь
потрясающий ужас двух неумолимых ве-
щей: невозвратимости прошлого и чувства
одиночества». Тягостная жизнь «казенно-
го мальчика» изображена им в повести
«На переломе (Кадеты)» (1900). Пожа-
луй, самым светлым воспоминанием той
поры остались уроки учителя словесности
Цуханова (в повести — Труханов). К. не
только начинает приобщаться к творчест-
ву классиков, но и сам пробует писать.
По окончании корпуса в 1888 г. К. по-
ступил в III Александровское военное учи-
лище, готовившее пехотных офицеров.
К этому «юнкерскому» периоду относится
первая публикация К.: в 1889 г. он на-
печатал в «Русском сатирическом листке»
рассказ «Последний дебют», наивный и
подражательный. Летом 1890 г. К. окон-
чил училище и, получив чин подпоручика,
был зачислен в 46-й Днепровский пехот-
ный полк, располагавшийся в захолуст-
ном городке Проскурове Подольской губ.
Провинциальный быт, скука, утомитель-
ная муштра, грубые нравы — все это силь-
но расходилось с его представлениями об
офицерской службе. Вместе с разочарова-
нием в нем зрел протест, который и при-
вел в конце концов к отставке в 1894 г.
На такое решение К. повлияло и одно
немаловажное обстоятельство. К тому
времени он написал и опубликовал в по-
пулярном ж. «Русское богатство» повесть
«Впотьмах» (1893) и рассказ «Лунной
ночью», готовился к печати рассказ «Из
отдаленного прошлого» («Дознание»). Он
ощутил в себе писательский дар и получил
первое его признание в лице авторитет-
ных ценителей — Н. Михайловского и
В. Короленко.
В том же, 1894 г. К. приехал в Киев,
где стал сотрудничать в местных газ. «Ки-
евское слово», «Киевлянин» и др.: писал
очерки, заметки, фельетоны. Однако это
приносило малый и неверный заработок.
Приходилось искать другие занятия. В ав-
тобиографии К. упоминает множество пе-
репробованных им профессий: он был
репортером, управляющим при постройке
дома, разводил табак, служил в техниче-
ской конторе, выступал на сцене, изучал
зубоврачебное дело и т. д. Между тем
житейская необходимость все более со-
единялась у К. с желанием глубже познать
мир и людей. Им двигали «безмерная
жадность к жизни и нестерпимое любо-
пытство».
Итогом первых после офицерской
службы беспокойных лет стали две кни-
ги: сб. очерков «Киевские типы» (1896)
и сб. рассказов «Миниатюры» (1897).
Позднее К. оценил их как «первые ребя-
ческие шаги на литературной дороге».
Уже в пору творческой зрелости К. одну из
своих писательских заповедей сформули-
ровал так: «Ты — репортер жизни... суйся
715

решительно всюду... влезь в самую гущу
жизни...» Беглые зарисовки, эскизы, штри-
хи к социальной картине людского «дна»,
очерки нравов — так можно обозначить
основные жанры ранних купринских про-
изведений.
В 1896 г. К. в качестве корреспонден-
та нередко бывал на заводах Донбасса,
затем устроился там на работу. Он был
поражен открывшейся ему «страшной и
захватывающей картиной», правдой о цене
машинной цивилизации. Об этом К. напи-
сал в своем первом крупном произведе-
нии— повести «Молох» (1896). Главному
герою ее — инженеру Боброву — завод
мерещится железным чудовищем, пожи-
рающим «серых тружеников». Он сравни-
вает его с идолом, богом огня и войны
Молохом, которому древние моавитяне
приносили человеческие жертвы. Ему ка-
жется, что человек все больше становит-
ся заложником технического прогресса.
Напечатанная в «Русском богатстве», по-
весть была с воодушевлением воспринята
демократически настроенными читателя-
ми и критиками.
Мир в сознании К. все больше делился
надвое. С одной стороны, нетронутая,
свободная природная стихия, с другой —
мир современной цивилизации, во многом
уродливый, фальшивый, неправедный.
Один мир жил вопреки другому. К. не
колебался в выборе между ними: он всеце-
ло доверял природе, его влекло к «естест-
венному» человеку, к непосредственным
натурам. Казалось, он следовал здесь
Л. Толстому, которого очень почитал (он
называл его Великим Стариком), но преж-
де всего это было проявлением его соб-
ственной глубинной сути. Он всегда испо-
ведовал философию «живой жизни». Эта
купринская черта отчетливо проглядывает
в таких произведениях второй половины
90-х гг., как «Лесная глушь» (1898), «На
глухарей» (1899), «Олеся» (1898). В «Оле-
се» К., пожалуй, впервые показал себя
мастером живописания природы в самых
разнообразных ее проявлениях. В основе
повести — история любви юной полесской
«колдуньи» и полупраздного интеллиген-
та Ивана Тимофеевича. К. сталкивает не
просто две разные натуры, а два совершен-
но различных мировосприятия. Герои-
ня —«дитя природы», она хранит в себе
ее свободу, ее загадки и таинства, ее пер-
вобытную цельность. Герой —«добрый, но
только слабый»— городской житель, за-
ключенный в рамки всевозможных услов-
ностей, он пытается охватить и объяс-
нить жизнь своей «небольшой наукой»,
он — чужестранец в этом девственном зе-
леном краю. Он жив для истинной люб-
ви лишь в той мере, в какой способен
отдаться во власть беззаветного чувства
девушки. В повести ярко воплотился ку-
принский идеал всепоглощающей, «вели-
кодушной» любви. Еще в ранее написан-
ном рассказе «Allez!» любовь-страсть цир-
ковой наездницы и акробатки Норы изо-
бражалась им как чувство магической си-
лы, лишающее человека рассудка. По сло-
вам Паустовского, К. «повсюду искал ту
силу, что могла бы поднять человека до
состояния внутреннего совершенства и
дать ему счастье». Любовь в его представ-
лении была именно такой силой, несмотря
на ее хрупкость, незащищенность, подчас
даже обреченность.
В ноябре 1901 г. К. приезжает в Пе-
тербург, и с этого момента окончилась его
неустроенная, беспорядочная жизнь. Он
сделался наконец профессиональным ли-
тератором. Не теряя связей с «Русским
богатством», он сблизился с редакцией
ж. «Мир Божий» (здесь в 1902 г. появи-
лись рассказы «В цирке», «Болото»).
Одним из соредакторов этого издания бы-
ла Мария Карловна Давыдова (впоследст-
вии Куприна-Иорданская), ставшая в фев-
рале 1902 г. женой писателя. (В 1909 г.
К. женился второй раз — на Елизавете
Морицевне Гейнрих, родственнице писа-
теля Д. Мамина-Сибиряка.) Вообще
1902 г. был важным в личной и творче-
ской судьбе К. В том году он познако-
мился с М. Горьким, который оказал
на него серьезное влияние, именно тогда
он обрёл уверенность в своих силах, имен-
но в то время задумал по-настоящему
крупную вещь — повесть «Поединок». За-
мысел ее он так изложил жене: «Я должен
освободиться от тяжелого груза впечатле-
ний, накопленного годами военной служ-
бы. Я назову этот роман «Поединок», по-
тому что это будет поединок мой, поединок
с царской армией. Она калечит душу,
716

подавляет все лучшие порывы человека,
его ум и волю, унижает человеческое до-
стоинство. Простить этого нельзя!» Та-
ким образом, повесть задумывалась как
автобиографическая, исповедальная, и в
то же время в ней должен был содер-
жаться мощный обличительный подтекст.
Все те разнообразные впечатления К. о
военной службе, которые фрагментарно
отразились в ранних рассказах («Дозна-
ние», «Куст сирени», «Прапорщик ар-
мейский», «Ночная смена» и др.), теперь
должны были вылиться в целостную,
обобщающую картину армейской жизни.
Определяющая роль в повести отводи-
лась поручику Ромашову. Это очень ра-
нимый, доверчивый человек, который с
душевным страданием воспринимает гру-
бый, циничный миропорядок: бесправие
солдат, опустошенность и бездуховность
многих офицеров, сословные предрассуд-
ки и обычаи. «Куприн оказал офицерству
большую услугу,— отмечал М. Горький,
высоко оценивший повесть.— Он помог
им до известной степени познать самих
себя, свое положение в жизни, всю
его ненормальность и трагизм!» Повесть,
появившаяся в 1905 г., обретала злобо-
дневный смысл на фоне поражения цар-
ской армии в русско-японской войне и
событий первой русской революции.
«Поединок» принес писателю заслужен-
ный успех и широкую известность. «Смело
можно сказать,— писал К. Чуковский,—
что этой вещью Куприн впервые вступа-
ет в лоно великой русской литературы».
Свой триумф К. переживал двояко.
Он окунулся в стихию полубогемной
жизни (новые знакомства, рестораны, ку-
тежи, бессонные ночи и т. п.). Это
была его своеобразная (неизбежная, как
он считал) «плата» за громкий успех.
Однако, с другой стороны, ободренный
этим безоговорочным успехом, он обрел
окончательную веру в свои творческие
возможности. Еще не улеглись страсти
вокруг «Поединка», а К. уже задумал его
продолжение — повесть под условным
названием «Нищие», в которой хотел
показать свой поединок с жизнью, борь-
бу за право .быть свободным человеком.
Но работа над повестью скоро зашла
в тупик. Зато многое получалось в люби-
мом жанре — рассказе. С подлинным
вдохновением создавались им новеллы
«Штабс-капитан Рыбников» (1906), «Ре-
ка жизни» (1906), «Изумруд» (1907),
«Гамбринус» (1907), цикл «Листригоны»
(1907—1911). Два последних связаны с
дорогими сердцу художника Одессой и
Балаклавой. Рассказ о скрипаче Сашке,
прошедшем кровавую войну, изувеченном
в тюрьме, «дважды воскресшем», К. за-
вершает знаменательной фразой: «Ниче-
го! Человека можно искалечить, но ис-
кусство все перетерпит и все победит».
«Листригоны» повествуют о балаклавских
рыбаках, с которыми писатель дружил
и с которыми не раз выходил в море.
«Сколько прекрасных дней, сколько за-
хватывающих моментов дала мне жизнь
среди рыбаков в этом игрушечном город-
ке!»— восклицал К. в одном из интервью.
В эти же годы были созданы два
знаменитых шедевра: «Суламифь» (1907)
и «Гранатовый браслет» (1910). Оба
они — о любви. И в них К. остался ве-
рен себе: он изображает истинную лю-
бовь как высшую ценность мира, как не-
постижимую тайну. Для такого всепогло-
щающего чувства не существует вопроса
«быть или не быть?», оно лишено сомне-
ний, а потому часто чревато трагедией.
«Любовь всегда трагедия,— писал К.,—
всегда борьба и достижение, всегда ра-
дость и страх, воскрешение и смерть».
К. был глубоко убежден в том, что даже
безответное чувство способно преобра-
зить жизнь человека. Об этом он мудро
и трогательно поведал в «Гранатовом
браслете», грустном рассказе о скромном
телеграфном чиновнике Желткове, кото-
рый был столь безнадежно и самоотвер-
женно влюблен в графиню Веру Шеину.
К. самого очень волновала эта вещь.
«Не знаю, что выйдет, но, когда я о ней
думаю,— плачу,— сообщал он своему
другу Ф. Батюшкову.— Скажу одно, что
ничего более целомудренного я еще не
писал».
К., однако, не покидала мысль о
создании крупного произведения. С
1908 г. он начал работать над романом
«Яма», повествующем о жизни обита-
тельниц публичного дома. Роману писа-
тель предпослал посвящение: «Знаю, что
717

многие найдут эту повесть безнравствен-
ной и неприличной, тем не менее от
всего сердца посвящаю ее матерям и
юношеству». Первая часть романа была
опубликована в 1909 г., вторая — в
1914—1915 гг. Гуманный по своему за-
мыслу, роман оказался перегруженным
натуралистическими подробностями, эле-
ментами очерковой описательности, что
снижало его художественную значи-
мость.
Революция 1917 г. поставила К., как
и многих других русских интеллигентов,
перед нелегким выбором: с кем быть?
Будучи человеком далеким от политики,
К. подходил к этому вопросу скорее
эмоционально, чем идеологически. Рево-
люция настораживала его, она казалась
ему преждевременной и непредсказуемой
по своим последствиям. «Пусть учение
Ленина в своей идеологии высоко,— пи-
сал он.— Но оно отворяет широко двери
русскому бунту — бессмысленному и бес-
пощадному». В суровой послереволюци-
онной действительности многое ему было
чуждо, непонятно, дико, но он старался
освоиться в этой новой реальности. Он
даже задумал издавать для крестьян газ.
«Земля», советовался по поводу нее с
М. Горьким и Лениным. Но намерение
это не осуществилось.
С 1911 г. К жил в Гатчине. Когда
в октябре 1919 г. в нее вошли войска
Юденича, он целиком подчинился обсто-
ятельствам военного времени. Вместе с
разгромленными остатками белых он от-
ступал в направлении Нарвы и в конце
концов вынужден был покинуть родину
(о драматических событиях того време-
ни К. рассказал в повести «Купол св.
Исаакия Далматского», опубликован-
ной в 1928 г.). Сначала К. оказался в
Гельсингфорсе (Финляндия), где сотруд-
ничал в газ. «Новая русская жизнь».
Летом 1920 г. он приехал с семьей в
Париж. К. мучительно переживал разрыв
с Россией. «Боль и тоска по родине не
проходят, не притерпливаются, а все гу-
ще и глубже»,— признавался он в одном
из писем в 1924 т.
Долгое время К. никак не мог вер-
нуться к художественному творчеству.
Лишь во второй половине 20-х гг. он
снова начинает писать. Один за другим
выходят сб. прозы «Новые повести и рас-
сказы» (Париж, 1927), «Купол св. Исаа-
кия Далматского» (Рига, 1928), «Колесо
времени» (Белград, 1930), «Жанета»
(Париж, 1934) и др. Во многих произ-
ведениях эмигрантского периода К. воз-
вращается памятью к прошлой жизни
в России. Он продолжает развивать в
них свои излюбленные темы и мотивы.
Так, цирку посвящены новеллы «Ольга
Сур» (1929), «Дурной каламбур» (1929),
«Блондель» (1933); русская природа
воссоздана в рассказах «Елань», «Ночь
в лесу», «Вальдшнепы» и др. Последняя
крупная вещь — роман «Юнкера» (вышел
отдельным изд. в Париже в 1933 г.) —
повествует о годах юности писателя, о
той Москве конца минувшего века, кото-
рую он запомнил цепкой памятью худож-
ника. «Я хотел бы,— говорил К. во время
работы над романом,— чтобы прошлое,
которое ушло навсегда, наши училища,
наши юнкеры, наша жизнь, обычаи, тра-
диции остались хотя бы на бумаге и не
исчезли не только из мира, но даже из
памяти людей. «Юнкера»— это мое заве-
щание русской молодежи».
К. не покидала мысль о возвращении
на родину. И последняя мечта его жиз-
ни сбылась. В мае 1937 г. писатель
приехал в Москву, где был радушно
встречен соотечественниками. Он был
уже неизлечимо болен, и ему оставался
лишь год с небольшим жизни.
Интерес к творчеству К. с годами не
иссякает. «Почему он большой писа-
тель? — говорил хорошо знавший К.
Д. Н. Мамин-Сибиряк.— Да потому, что
он живой... в каждой мелочи живой».
И это верно. К. очень любил жизнь
(он называл себя ее «благодарным обо-
жателем, всепрощающим влюбленным,
терпеливым, старым слугой»), любил
сильных и красивых людей, любил риск,
азарт, охоту, его влекло ко всему необыч-
ному, экзотическому. У него была спо-
собность глубоко впитывать в себя жи-
вой, природный мир. Дар художника-реа-
листа помогал ему ярко воплощать его в
слова и образы. Бунин отмечал, что луч-
шим рассказам К. присущи «свобода, си-
ла, яркость повествований, меткий и без
718

излишества щедрый язык». Эти качества
произведений К. обеспечили ему достой-
ное место и имя в русской литературе.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1957—1958;
Собр. соч.: В 9 т.— М., 1970—1973; Собр. соч.:
В 5 т.— М., 1982.
Лит.: Б ер ков П. Александр Иванович
Куприн.— М., 1956; Афанасьев В. А. И. Ку-
прин.— М., 1960; Никулин Л. Чехов, Бу-
нин, Куприн: Лит. портреты.— М., 1960.—
С. 265—325; Волков А. Творчество А. И. Ку-
прина. — М., 1962; Куприна-Иордан-
ская М. К. Годы молодости.— 2-е изд.— М.,
1966.— (Серия «Лит. мемуары»); Крутико-
ва Л. В. А. И. Куприн.—Л., 1971; Михай-
лов О. Н. Куприн.—М., 1981 («ЖЗЛ»); Ку-
лешов Ф. Творческий путь А. И. Куприна.—
2-е изд.— Минск, 1983; Слово об Александре
Куприне.— Пенза, 1995.
В. Н. Быстрое
КУРАЕВ Михаил Николаевич [18. VI.
1939, Ленинград] —прозаик, сценарист.
Родился в семье гидростроителя, во
время блокады Ленинграда в 1942 г.
эвакуирован в Череповец, до и после
войны жил в Заполярье, с 1954 г.—
в Ленинграде. В 1961 г. закончил театро-
ведческий ф-т Театрального ин-та, в
1961 —1988 гг. работал в сценарном от-
деле «Ленфильма». Дипломная работа
К. «Произведения Чехова на экране»
опубликована в сб. «Литература и кино»
(1965). Чеховская тема вообще сущест-
венна для К.— не только как предмет спе-
циальных исследований, но и как постоян-
ный импульс к писательству.
К.— автор сценариев 5 художествен-
ных фильмов: «Пятая четверть» (1969),
«Строгая мужская жизнь» (1974), «Три
гагары» (1979), «Прогулка достойных
мужчин» (1984), «Ожог» (1988).
Однако известность — почти мгновен-
ную — принесло К. опубликование «фан-
тастического повествования» «Капитан
Дикштейн» (Новый мир.— 1987.— № 9).
С перерывами повесть создавалась два-
дцать лет.
«Фантастичны» произведения К. в
гоголевском смысле — с его заветом пи-
сать о золотых яблоках, но не о грушах
на вербе. В философском плане все
произведения К. вполне реалистичны;
герои прозаика, стиль их отношения к
жизни вызывают в памяти не гоголевских,
а чеховских персонажей, и последующих
им персонажей прозы 1920—1930 гг.—
Зощенко, Николая Баршева. К. раз-
деляет печальный взгляд Чехова на чело-
веческую жизнь как на «сюжет для не-
большого рассказа», но пишет о достоин-
стве этого едва заметного существования.
Маргинальное положение героев К. не
мешает автору оценивать их как «несги-
баемых гордецов»— даже в том описан-
ном в «Капитане Дикштейне» случае,
когда они отчуждаются от истории. Фа-
була этой повести по-чеховски скудна: ее
герой, Игорь Иванович Дикштейн, встал
поутру с кровати, помыл бутылки из-под
олифы, сдал их, выпил пива и, возвраща-
ясь домой, умер от разрыва сердца —
прямо на улице 27 января 196... г. возле
полуразрушенного гатчинского собора.
И вот характерная для всей прозы
К. странность. Чеховская интрига повлек-
ла автора к разработке темы в гоголев-
ском патетико-ироническом ключе. Го-
голевские «мнимости» в XX в. наполни-
лись вполне актуальным содержанием.
Дикштейн, подобно Чичикову или Хлеста-
кову, глядит оборотнем, он совсем не тот,
за кого вынужден себя выдавать. Что для
понимания истории нашего времени, пере-
лицовывающей себя на ходу, изо дня в
день, существенно. Игорь Иванович на са-
мом деле никакой не Игорь Иванович,
никакой не Дикштейн, а некто «чубатый»,
кочегар с линкора «Севастополь». Лин-
кор же этот стал оплотом мятежа во
время кронштадтского восстания в марте
1921 г. «Братишка» оказался тем самым
персонажем, без которого понять драма-
тический ход истории едва ли возможно.
Подобные ему, подвластные влиянию всех
стихий «военморы» заливали своей и чу-
жой кровью кронштадтский лед. Рассказ
о степенном обывателе, исполненном из-
вестного чувства собственного достоинст-
ва, опоясан у К. исторической бурей, в
ней начинается и ею порожден. Проза К.
рассматривает принципиальный для пони-
мания сущности человеческой жизни
внутри истории вопрос: подвержена ли она
кардинальным метаморфозам, может ли
на дорогах истории Савл превратиться в
719

Павла? К. повествует о случае, когда,
присвоив себе имя и вообразив высокую
сущность расстрелянного по случайности
вместо него самого Дикштейна, «чубатый»
приобретает и новые человеческие ка-
чества, новое лицо, внутренне сближаясь
с неведомым ему человеком. Именно он
осуществляет мечту прежнего Игоря
Ивановича оказаться «посередине исто-
рии», между ее полюсов. «Чубатый»
перерождается в своего предтечу, в «со-
чувствующего», но, как остроумно замеча-
ет автор, «неизвестно кому», гражданина.
С такими не считаются революции, и
они вновь обретают достоинство и голос,
когда бытие входит в спокойное русло.
По К., и тогда, когда история, само
человеческое бытие вывернуты наизнан-
ку, лирическая струна продолжает зве-
неть хотя бы и в тюремном тумане.
«...Вот я и говорю... Хорошо в такую
ночь на обыск идти или на изъятие»,—
расслабляется в «Ночном дозоре» (1989)
стрелок BOX Ра тов. Полуболотов.
К.— писатель, разгадывающий и соз-
дающий заново в русской культуре
«петербургский миф». Его герои живут
«у бездны мрачной на краю», в самом
«умышленном», по выражению Достоев-
ского, из городов мира и сами являются
«умышленнейшими» из известных литера-
туре людей. Их гложет один вопрос: «Кто
мою жизнь сочинил, кто выдумал?» Это
метафизическое недоумение — ядро про-
зы К. Писатель разгадывает тайну аноним-
ного существования затерявшегося на пе-
риферии жизни индивида, чувствующего
себя, тем не менее, единственным и не-
повторимым субъектом истории. И этот
же человек неотличим от легиона ему
подобных. «Каждый человек есть хочет,
спать хочет, жить хочет... Вот и сообра-
жай!»— написано в «Ночном дозоре».
Мотив двойничества неизбежно связан
в литературе с темой исчезновения, с те-
мой небытия. Ее трактовке посвящено са-
мое крупное и самое «петербургское»
произведение К.— «Зеркало Монтачки»
(1993). В этой «криминальной сюите»
двоятся не только персонажи — братья-
близнецы Аполлинарий Иванович и Акиба
Иванович — двоится материальный мир:
питерская коммунальная квартира адек-
ватна здесь равелинам Петропавловской
крепости. Это удвоение обозначает также
и субстанциональное разделение: обитате-
ли квартиры неожиданно перестали от-
ражаться в зеркалах. Зеркала обогащают-
ся занавесями, а занавешенное зеркало —
это знак смерти...
Все произведения К. об этом и напи-
саны — о трагедии существования перед
лицом смерти, о призрачной возмож-
ности сохранять достоинство перед не-
дальним финалом. «Хорошо Марии Адоль-
фовне, она старая и скоро умрет, а нам с
вами жить...» Этот конец «Маленькой
семейной тайны» (1990) много говорит
о жизни в XX в., о людях, которые «...бег-
ством в могилу... норовят ускользнуть от
неминуемого светлого будущего».
Уход за могилой «Неизвестного бло-
кадника», возведенного героиней в ранг
сына,— центральный щемящий эпизод
«праздничной повести» «Блок-ада»
(1994), заканчивающейся самой безыс-
ходной из кураевских картин. «Женщи-
на, еще живая, но уже прислоненная
к груде трупов на станции Борисова
Грива» — вот символ «жизни» нашего
века, по К.
К. пишет о человеческом прямом
участий в исторической жизни, о том,
что нами самими создана «черная дыра»,
в которую затягивается наше истори-
ческое бытие. Материал, пошедший на
прозу К.,— дымящийся и кровоточащий.
Это кусок питерской были, невских про-
сторов, петербургской истории, помещен-
ный, говоря словами поэта, в «самой
страшной крепости раствор» — в зыбкое
и неизбывное наваждение, в «ночную
даль под взглядом белой ночи».
Соч.: Полезный разговор//Вопросы лите-
ратуры.— 1986.— № 11; Маленькая семейная
тайна//Новый мир.— 1990.— № 3 (отд. изд.—
М., 1992); Ночной дозор.—М., 1990; Петя
по дороге в царствие небесное//Знамя.—
1991.—№ 2; Дружбы нежное волненье//
Новый мир.— 1992.— № 8; О Рембрандте и о
себе//Дружба народов.— 1992.— № 8; Куран-
ты бьют//3намя.— 1992.— № 11; Слеза окку-
панта//Дружба народов.— 1994.— № 4; Бло-
када//3намя.— 1994.— № 7; Как я старался
не стать писателем//Звезда.— 1994.— № 8;
Зеркало Монтачки.— М., 1994; Путешествие
720

из Ленинграда в Санкт-Петербург.— СПб.,
1996.
Лит.: Дедков И. Хождение за прав-
дой//Знамя.—1988.—№ 2; Агеев А. Госу-
дарственный сумасшедший//Лит. обозрение.—
1989.—№ 8; Иванова Н. Миргород: Исто-
рия продолжается?//Столица.— 1992.— № 7.
А. Ю. Арьев
КУРОЧКИН Виктор Александрович
[23.XII.1923, д. Кушниково Тверской
губ.— 10.XI. 1976, Ленинград, похоронен в
пос. Комарове] — прозаик. Родился в
семье крестьянина. В 1930 г. родители К.
перебрались в г. Павловск Ленинградской
обл. Мать К. работала на промкомбинате,
отец — управдомом. В 1941 г. К. окончил
девять классов средней школы. «Началась
война,— писал К. в автобиографии,— сес-
тра с матерью эвакуировались к родствен-
никам в г. Ярославль. Я с отцом остался
в осажденном Ленинграде. Работал на за-
воде шлифовщиком. Работа у меня была
несложная: обтачивал зенитные снаряды.
В конце января 1942 г. умерли отец и
тетка, у которой мы жили. Я остался
один». Весной 1942 г. К. в тяжелом со-
стоянии был эвакуирован через Ладогу в
Ярославскую обл., до июня 1942 г. нахо-
дился в больнице, после чего был зачислен
курсантом 1-го Ульяновского танкового
училища, а затем 2-го Киевского артилле-
рийского училища, находившегося в Сара-
тове, которое К. закончил в звании лейте-
нанта, командира самоходной артиллерий-
ской установки. Летом 1943 г. К. прибыл
на фронт: «На Курской дуге воевал пят-
надцать минут» (из автобиографии). В
дальнейшем боевой путь К. вобрал в себя
освобождение Киева, форсирование Днеп-
ра, Вислы, Одера. 31 января 1945 г. при
переправе через Одер К. был тяжело ра-
нен. День Победы К. встретил в госпи-
тале. Кавалер орденов Красной Звезды,
Отечественной войны и медалей, К. после
госпиталя был направлен в Ленинград в
военное училище, окончив которое он ре-
шил уйти из армии. В автобиографии при
вступлении в Союз советских писателей
(1965) К. писал: «Демобилизовавшись,
вернулся в город Павловск. Первое вре-
мя работал где придется и одновремен-
но учился в 10-м классе вечерней сред-
ней школы. Получив аттестат зрелости,
поступил учиться в Ленинградскую юриди-
ческую школу. Получил диплом юриста.
С 1948 по 1952 г. работал народным судь-
ей в Уторгошском районе Новгородской
области. В 1952 г. вернулся в Павловск
и стал работать в газете: сначала в павлов-
ской районной газете, затем в пушкин-
ской, потом в «Ленинградской правде».
С 1952 г. начал печататься. С 1956 г. стал
заниматься литературным трудом. В
1969 г. окончил Литературный институт
им. А. М. Горького при СП СССР, заоч-
ное отделение» (Ленинградские писатели-
фронтовики/Сост. В. С. Бахтин.— Л.,
1987.—С. 219).
В первом рассказе «Пастух» (1952) К.
предстал перед читателем как сложивший-
ся художник, поэтика которого во многом
ориентирована на чеховскую традицию
(краткость фразы, напоминающая автор-
ские ремарки к пьесе; свобода от декла-
ративных высказываний, долгой описа-
тельности, идеализации героев). Неустро-
енность, послевоенное сиротство и «не-
услышанность» деревни конца 40—50-х гг.
становятся главной темой писателя. К. во
многом предварил то, о чем деревен-
ская проза заговорила годы спустя. По-
весть «Заколоченный дом» (1958) в этом
отношении наиболее яркое произведение
писателя. Герой повести Василий Ильич
Овсов мучается вопросами: «Зачем все
это? Разве нельзя жить без машин, сорев-
нований, без собраний?», иными словами,
имеет ли право человек жить своим тру-
дом на своей земле? Коллективизация,
выпавшая на юность Василия Овсова,
выбросила его в город, оставив в душе
неизбывную любовь к сельскому труду;
теперь Овсов старательно обихаживает и
возделывает суглинистый клочок земли на
городском пустыре. Мимоходом автор от-
метил, что Овсов прошел всю войну, был
ранен, потерял одного из сыновей и, вер-
нувшись с войны, с новой силой взялся за
благоустройство своего «городского» ого-
рода. Решение вернуться в родную дерев-
ню, в заколоченный отчий дом, пришло
к Василию Ильичу после того, как огород-
пустырь, служивший ощутимым подспорь-
ем в жизни жителей окраины, был унич-
тожен (место предназначалось под ново-
стройки). Герой К., для которого после
721

этого «все потеряло смысл и значение»,
возвращается в родной деревенский дом.
Переезд в деревню заставил Овсова под-
чиниться тем законам, которые не согласо-
вались с его мечтой о самостоятельной
жизни: вступление в колхоз, низкие за-
работки, необходимость ограничения соб-
ственной свободы — все это привело героя
К. к новому разочарованию и возвраще-
нию в город. Критика того времени уви-
дела в повести К. обличение индивидуа-
лизма, собственничества и т. д., оставив
без внимания вопрос о праве крестьянина
на свободный труд, на свои «землянич-
ные сны». К. одним из первых показал
драматическую ситуацию, в которой ока-
зывается человек, оторванный от своей
малой родины, попавший в мучитель-
ное положение — между городом и дерев-
ней. Внимательный взгляд художника ос-
танавливался прежде всего на людях с
несложившимися судьбами, неудачниках,
чья душевная неустроенность зависела от
того, какой ответ удавалось им найти
на вечные вопросы: жизнь — смерть,
долг — предательство, талант — бездар-
ность («Наденька из Апалева», 1961;
«Последняя весна», 1962; «Урод», 1964).
Анастас Засухин («Последняя вес-
на») — полубезумный старик, брошенный
сыном на попечение соседей, встречает
свою последнюю весну с радостью испол-
ненного долга: в короткий период ясности
рассудка он успел написать и заверить за-
вещание, рассказать о своей мечте — раз-
ведении карпа. Но все задуманное стари-
ком не увидело жизни: завещание осталось
в подкладке парадного пиджака, в котором
похоронили Анастаса, а его путаный рас-
сказ о разведении рыбы никто из колхоз-
ного начальства всерьез не принял. В пове-
сти неразрывно слиты прошлое и настоя-
щее героя, мотивы смерти и старости пред-
стают в единстве с изображением рожде-
ния новой жизни, весны, юности, детства.
Рядом с умирающим Анастасом девочка
«пеленала котят и укладывала их в тес-
ный ящик стола. Кошка желтыми глази-
щами смотрела на Липочку, жалобно
мяукала, стучала по полу хвостом. (...)
Почувствовав, что смерть подкрадывается
к нему без тех страшных мук и издева-
тельств, которых он так ждал и опасался,
Анастас лежал тихо, не шевелясь, при-
таив дыхание, словно боясь спугнуть ее».
В повести «Урод» К. обращается к теме
творчества и ответственности художника
перед самим собой. Красивый и неглупый
человек, но бездарный киноактер Отел-
ков утвержден на главную роль в снимаю-
щемся известным режиссером фильме.
Эту роль он получает благодаря своей
искалеченной собаке, проявившей удиви-
тельные актерские способности. Сам же
Отелков прекрасно осознает свои твор-
ческие возможности и унизительное поло-
жение, в котором он находится, однако
что-либо изменить этот герой К. не в си-
лах: слишком велик соблазн после выхода
картины на экраны быть замеченным ки-
нокритикой и другими режиссерами. На
торжествах после премьеры фильма, как
и опасался Отелков, его никто не вспом-
нил, более того, один из «представите-
лей Управления» «к ужасу Ивана Алексее-
вича его роль приписал другому, извест-
ному всем киноактеру». К. постоянно и
пристально всматривается в своих про-
изведениях в соотносительные категории
необходимости и случайности: так, слу-
чайно оказывается спасена немецким во-
енным врачом русская девочка, но слу-
чайно ли этот не веривший в свою победу
офицер оставил по себе добрые воспоми-
нания? («Наденька из Апалева».)
К. одним из первых посмотрел на вой-
ну с общечеловеческой точки зрения.
Именно это стало главной темой повести
«На войне как на войне» (1965).
Война в изображении К. прежде всего
тяжелая работа, состоящая из многокило-
метровых переходов, бессонных недель,
постоянного и томительного ожидания
встречи с врагом. Три дня из жизни
19-летнего младшего лейтенанта, коман-
дира самоходной установки Сани Малеш-
кина, его мечты, его подвиг, его победа
в первом бою и случайная гибель
легли в основу повествования. Казалось
бы, ряд случайностей выводит в пер-
вом Санином бою его машину в тыл к
немцам, и он, недавно выпущенный
из училища, плохо, по ускоренной про-
грамме обученный командир, уничтожает
два фашистских танка, благодаря чему
полк с наименьшими потерями выполнил
722

свою боевую задачу. В то же время побе-
да Малешкина закономерна: за скром-
ностью, даже застенчивостью Сани были
скрыты беззаветная верность своему воин-
скому долгу, храбрость и мужество. Соб-
ственно бою, который экипаж Малешкина
ведет с превосходящим и по численности
и по боевому опыту врагом, в повести
уделено в сравнении с остальным объемом
немного места: всего несколько страниц.
Остальное пространство произведения за-
нимает рассказ о переживаниях главно-
го героя, о том, как он становится коман-
диром своим подчиненным — взрослым
людям и опытным воинам, как Саня тер-
пеливо и не зло сносит насмешки офи-
церов и скрытую иронию экипажа. Чита-
тель узнает вкратце о жизни Малеш-
кина до войны, вместе с ним радуется
письму из дома и от незнакомой девуш-
ки. В повести «На войне как на войне»
К. снова (тема «Последней весны») под-
черкивает мысль о том, что трагически
поздно приходит к человеку все лучшее,
заветное. Следуя толстовской традиции,
автор осознает постоянное присутствие
войны в человеческой истории, поэтому
и французская поговорка, легшая в на-
звание повести, придает войне вневремен-
ность и даже обыденность. А. Яшин в вос-
торженном письме к автору по выходе
повести отметил близость Пети Ростова из
«Войны и мира» и Сани Малешкина.
Опубликованная в августовской книжке
за 1965 г. ж. «Молодая гвардия», по-
весть «На войне как на войне» сразу
привлекла к себе внимание критики, при-
чем грубой и несправедливой по отноше-
нию к К. Критика не приняла на взлете
«оттепели» иной, недогматической правды
о войне. «Очень странный экипаж» (Лит.
газета.— 1965.— 7 сент.) — так называ-
лась первая статья, в которой были вы-
сказаны презрение к главному герою и
неприятие повести в целом: «сборник сол-
датских анекдотов, записанных нетребова-
тельной рукой, без отбора» (А. Елкин).
В том же высокомерном тоне говорили
В. Камянов и В. Щербина.
«Записки народного судьи Семена Бу-
зыкина» (1963) полностью увидели свет
спустя четверть века после написания.
По идеологическим причинам 11 новелл о
жизни послевоенной колхозной деревни
стали доступны читателю вкупе с т. наз.
«возвращенной» литературой. В основе по-
вести сельская жизнь, какой ее увидел
К. в бытность свою народным судьей:
разрушенные войной, голодные, задав-
ленные непосильными налогами деревни
окончательно разваливаются глупостью
местных властей, действия которых
оставались тем не менее безнаказанными.
Сатира К. беспощадна, вместе с тем она
лишена нарочитой гротесковости, в ней
обличительная сторона повествования со-
четается со сдержанным и точным лириз-
мом. Последним крупным произведением
К. стала первая книга повести «Желез-
ный дождь. Двенадцать подвигов солда-
та» (1968). Главный герой этого произве-
дения — танкист Богдан Сократилин про-
ходит все мыслимые и немыслимые испы-
тания, какие может послать человеку вой-
на. Однако воплотить свой замысел до кон-
ца писателю не удалось: вследствие тяже-
лого заболевания он восемь последних
лет жизни был лишен возможности ра-
ботать — не мог ни писать, ни говорить.
Соч.: Осиновый край: Повести, рассказы/
Сост. и послесл. Г. Е. Нестеровой-Курочки-
ной.— Л., 1990; Избр./Сост., вступ. ст. Г. Горы-
шина.— М., 1986; Короткое детство: Повесть.—
Л., 1970; Товарищи офицеры/Публ. Г. Е. Несте-
ровой-Курочкиной//Аврора.— 1977.— № 12.
Лит.: Семин Л. С главного входа//Не-
ва.— 1958.— № 19; Дементьев В. Заинтере-
сованность в жизни//Октябрь.— 1958.— № 9;
Горышин Г. Обычная жизнь (Заметки о по-
вестях В. Курочкина)//Аврора.— 1971.— № 4;
Горышин Г. Пробиться к человеческим ду-
шам//Аврора.— 1977.— № 12; Конецкий В.
Памяти товарища//Аврора. — 1977. — № 12;
Шкловский Евг. Закон среды//Лит. обозре-
ние.— 1988.— № 12.
В. А. Прокофьев
КУСИКОВ Александр Борисович (нас-
тоящая фамилия — Кусикян) [17(29).
IX.1896, Армавир — 20.VII.1977, Па-
риж] — поэт. По отцовской линии при-
надлежал к роду хатукаевских армян Ку-
сикьянц — Кусикян — Кусиковых, пере-
селившихся в Армавир между 1828 и
1830 гг. и занимавшихся крупной тор-
говлей. Поскольку мать была черкешен-
кой, согласно восточной традиции К.
723

считал себя черкесом. В литературных
кругах, как свидетельствует В. Шершене-
вич, носил «звучную кличку» — Сандро
Бейбулат Ку (Шершеневич В. Вели-
колепный очевидец.— М., 1990.— С. 554).
По окончании гимназии с 1915 г. служил
солдатом-кавалеристом Северского Дра-
гунского Короля Датского полка, во вре-
мя Февральской революции стал военным
комиссаром в Анапе, в том же году
перебрался в Москву. В 1919 г. участво-
вал в формировании первого советского
конного полка в Петровском парке и был
назначен командиром отдельного кава-
лерийского дивизиона. Военную службу
оставил в 1921 г.: «Теперь я только поэт,
революционер и Александр Кусиков. Бе-
логвардейцев презираю, в РКП членом не
числюсь» (Автобиография//Новая рус-
ская книга (Берлин).— 1922.— № 3.—
С. 44).
Печататься начал в 1917 г., но еще
год назад создал два романса, обретших
широкую популярность: «Бубенцы»
(«Сердце будто забилось пугливо...») и
«Обидно, досадно» («Две черные розы —
эмблемы печали...»). Всего же более
20 стихотворений К. будут положены на
музыку А. Р. и М. Р. Бакалейниковыми
и С. Н. Василенко. В сознании многих
современников обличье К. закрепилось
как сочетание деталей: галифе, кавале-
рийские шпоры и гитара через плечо.
Первые книги К.— «Зеркало Аллаха»
(1918) и «Сумерки» (1919). Хотя вторая
и выдержала 4 издания, ее ученический
характер (смесь бальмонтизма с северя-
нинщиной) вызвал такую самооценку
автора: «Очень плохая и безнадежная
книга, от нее отказываюсь и не признаю»
(Автобиография.— С. 43). Зато «Зеркало
Аллаха» обозначило главную, плодотвор-
ную тему К.— Восток и современность.
Важным для становления К.-поэта стало
сближение с Есениным. В 1919 г. они
подают совместное заявление о принятии
в члены кружка «Звено» — объединения
«поэтов полей и рабочих окраин». Эта
черта — чувство связи с малой роди-
ной — объединяла их и в Ордене имажи-
нистов, куда К. вошел в том же году.
В Ордене сразу обозначились две ветви:
левая, «западная», и правая, «восточ-
ная», русско-патриотическая. «Вадим
Шершеневич и Анатолий Мариенгоф, а
рядом Сергей Есенин и Александр Ку-
сиков — что может быть нелепее, безо-
бразнее этого сочетания? — писал тогда
один из критиков.— С одной стороны ур-
банисты, футуристы, последователи Ма-
ринетти и Маяковского, (...) с другой
стороны поэты космоса, (...) идущие от
народной легенды, от мифа...» (Львов-
Рогачевский.— С. 46). Силу стихов
К., проникнутых чувством родного края,
признавали даже его эстетические про-
тивники. В. Шершеневич отмечал, что
«Сандро хорошо знал арабских поэтов.
Знал быт, нравы черкесов», и «восточ-
ный акцент» у него естественен»
(Шершеневич В.— С. 22). То же вы-
делял и В. Брюсов: «...там, где он ка-
сается Востока, ислама, поэт находит
верные слова и запоминающиеся обра-
зы» (Брюсов В. Среди стихов.— М.,
1990.— С. 533). «Его, как властительный
над сознанием гипноз, чаруют и манят
картины месяца-пастуха, запрокинувшего
свой красный башлык... Облака, зашед-
шие за рассветный плетень синим стадом
его буйволиц. Облезлый баран, спрыг-
нувший с крыши. Родные орлы в пере-
кличке. И сладко, и с восточной слез-
ной меланхолией рокочут его чистые
струны...» (Абрамович Н.— С. 15).
Разделяя «органическую философию»
Есенина, согласно которой искусство
мертво вне национальной специфики,
ибо та вызвана природной необходи-
мостью, К. также воспринял и претво-
рил принципы «органического образа».
Вопреки тезису гранда имажинистов
«стихотворение не органический образ, а
только толпа образов» и утверждению,
что художественное творчество — «меха-
ническая работа, а не органическая, как
полагают Есенин и Кусиков» (Шер-
шеневич В. 2X2=5.—М., 1920), К.
создал мир текучих, хотя и графически
четких образов, где абстрактное перехо-
дит в предметное, природное в челове-
ческое, зрительное в звуковое и т. д.
«Подбитым галчонком клюется/В ресни-
цах скупая слеза»; «В небе облак лох-
матой дворняжкой/По-собачьему звонко
плачет»; «На цыпочках день уходит,/
724

Шепелявит листва в зарю»; «Розовея,
впрягались дали/В зарево звонкой ду-
ги...» Воздействие есенинской образности
неоспоримо, но она естественна для К.
Неспроста его образ «белых яблонь ве-
сенние зимы», возникший в 1920 г.,
Есенин повторит в 1925 г.: «Даже яблонь
весеннюю вьюгу/Я за бедность полей
разлюбил» («Неуютная жидкая лун-
ность...»).
В стихах 1917—1922 гг., вошедших
в наиболее представительные сб. лирики
К. «В никуда» (1920) и «Птица безымян-
ная» (1922), поэт отразил и драматичес-
кий конфликт эпохи. Общественно-по-
литический и нравственный слом, начав-
шийся в 1917 г., когда стала рушиться
первичная основа жизни, вызывал тра-
гические интонации: «Разве арба проскри-
пит по Арбату,/Разве душу порадует
ржаньем табун?» («На Арбате», 1919).
В книге «Октябрьских поэм» «Аль-
Баррак» (1923) К. проследил эволюцию
своего мироощущения тех лет: сближе-
ние с утопическими идеалами револю-
ционной эпохи («поэма причащения»
«Коевангелиеран», 1918—1920), возвра-
щение к родным корням и истокам
(«поэма прозрения» «Аль-Кадр», 1921),
ощущение драматического разлада с
идеалом («неизбежная поэма» «Джуль-
фикар», 1921; «поэма меня» «Искандер
Намэ», 1921; «поэма трех ночей» «Пе-
сочные часы», 1922) — и итоговый «Ва-
сильковый марш», «поэма победного за-
тишья», где на «Наш бог бег./Сердце
наше барабан» Маяковского («Наш
марш», 1918) К. отвечает: «Наш/Марш—/
Тишь». Он еще надеется не только вый-
ти из кризиса, но и гармонически со-
гласовать два начала, живущих в его
душе: «Есть у меня и родина Кубань,/
Есть и отчизна вздыбленная Русь»;
«Полумесяц и Крест,/Две молитвы,/
Два Сердца,/ (Только мне — никому не
дано)!/В моей душе христианского ино-
верца/Два Солнца,/А в небе одно». Поэт
«с мечом на бедре и с крестом на груди»
пытается примирить христианство с му-
сульманством, соединяя Евангелие и Ко-
ран в самом названии поэмы: «Коеван-
гелиеран». «Здесь полумесяц объемлет
крест подобно тому, как объемлет крес-
ты многих старинных московских церк-
вей» (Григорьев С.— С. 26). Мечта
поэта оказалась несбыточной.
В 1921 г. по командировке Нарком-
проса и при поддержке А. В. Луначар-
ского К. был направлен в Берлин для
работы в газ. «Накануне» с целью уста-
новления контактов эмигрировавшей ин-
теллигенции с Советской Россией. С
1925 г. жил в Париже. Присылаемые
им письма дышали острой тоской по
родине. После гибели Есенина, в 1926 г.,
К. совсем отходит от литературной
деятельности, и о дальнейшей его судьбе
почти ничего не известно. В СССР не
переиздавался до 1987 г., когда его зна-
менитые «Бубенцы» и «Обидно, досад-
но...» были включены в сб. «В Поли-
техническом «Вечер новой поэзии».
Соч.: Поэма поэм.— [Б. м.], 1920; В ни-
куда.— 3-е изд.— Берлин, 1922; Птица безы-
мянная: Избр. стихи. 1917—1921.— Берлин,
1922; Аль-Баррак: Октябрьские поэмы.—
2-е изд., доп.— Берлин; М., 1923; Рябка.—
Берлин, [1923]; «Птица безымянная» и из
книги стихов «В никуда» //Новый журнал
(СПб.).—1995.—№ 1.
Лит.: Шершеневич В. Кому я жму
руку.— [М.], [1920]; Абрамович Н. Совре-
менная лирика: Клюев, Кусиков, Ивнев, Шер-
шеневич.— [М.], [1921]; Григорьев С.
Пророки и предтечи последнего завета; Има-
жинисты Есенин, Кусиков, Мариенгоф.—
[М.], [1921]; Ивнев Р. Четыре выстрела
в Есенина, Кусикова, Мариенгофа, Шершене-
вича.— [М.1, [1921]; Л ьвов-Р огачев-
ский В. Имажинизм и его образоносцы:
Есенин, Кусиков, Мариенгоф, Шершеневич.—
[M.J, 1921; Савченко Т. «Я ушел, чтобы
снова возвратиться...»//Дон.— 1990.— № 7.—
С. 168—170; Филиппов Г. Возвращение
безымянной птицы//Новый журнал (СПб).—
1995.—№ 1.—С. 76—78.
Г. В. Филиппов
КУШНЕР Александр Семенович [14.IX.
1936, Ленинград] —поэт, переводчик, эс-
сеист. В 1959 г. окончил ф-т русского
языка и литературы Ленинградского пед.
ин-та им. А. И. Герцена, многие годы рабо-
тал учителем в школе. Автор книг стихов
«Первое впечатление» (1962), «Ночной до-
зор» (1966), «Приметы» (1969), «Письмо»
(1974), «Прямая речь» (1975), «Голос»
725

(1978), «Таврический сад» (1984), «Днев-
ные сны» (1985), «Живая изгородь»
(1988), «Ночная музыка» (1991), «На
сумрачной звезде» (1994) и сб. эссе
«Аполлон в снегу» (1991). Детям адресо-
ваны сб. поэта «Заветное желание» (1973),
«Город в подарок» (1976, с предисл.
В. Шефнера), «Велосипед» (1979), «Весе-
лая прогулка» (1984), «Как живете?»
(1988).
К.— поэт не стремительного, центро-
бежного бега времени, который, по словам
Маяковского, способен разрывать сердца,
а поэт «тихий», поэт лирического про-
странства души, в которое он стягивает
все впечатления, полученные им непосред-
ственно от жизни или вычитанные из книг.
Ему хочется, «чтобы в зыбкое простран-
ство/Без устоев и дверей/Забредало по-
стоянство/Тесной комнаты моей», он чуть
ли не на каждом шагу обнаруживает
родство с русской поэзией XIX и XX вв.
(Батюшков, Пушкин, Баратынский, Тют-
чев, Фет, Анненский, Ахматова, Пастер-
нак). Знание живописи, истории культу-
ры, чуткость к художественному опыту
предшественников, живое ощущение их
«соседства» весьма показательны для К.
Описывая, например, стог, он замечает,
что «на нем лежал тяжелый Фет», а вос-
хищаясь «допотопной... красой» сирени,
ощущает: «Здесь уже побывал Кончалов-
ский,/Трогал кисти и щурил глаза».
В 60-е гг., когда продолжала господ-
ствовать «громкая» поэзия, а «тихая ли-
рика» только начинала привлекать к себе
общественное внимание, приверженность
К. к устоям культурных традиций и его
постоянное стремление «сжимать, сжи-
мать пространство,/Как пружину часов-
щик», дали повод некоторым крити-
кам упрекнуть поэта в камерности и книж-
ности, хотя на самом деле эти особенно-
сти его лирики означали не отгорожен-
ность от современной жизни, а выявле-
ние ее новых связей с предшествующи-
ми эпохами.
Все проявления жизни для К. неиз-
менно сопрягаются в душе человека. Обра-
зы жизни и души — излюбленные в его ли-
рике. В них он стремится с реалисти-
ческой точностью и психологической про-
никновенностью передать сложность взаи-
мосвязей мира и человека. При всей
своей внутренней сосредоточенности душа
в лирике К. подвижна, но не расплывается
в беспредметной безграничности, а имеет
множество «зацеп» «в обстоятельствах...
нашей жизни». Можно сказать, что лири-
ческое пространство души поэта тесно
«заставлено», оно постоянно расширяется
и углубляется во взаимодействии с жи-
вой жизнью и книжной культурой.
В книге стихов «Приметы», заверша-
ющей ранний период творчества К. и наме-
чающей перспективы нового, есть такие
слова: «Я все со временем дружил,/Про-
странства трудного боялся...» Альтерна-
тивой этой «боязни» является пристрастие
поэта к скульптурным, архитектурным,
объемно-живописным, предметно-быто-
вым образам, а также к интерьерным
(это не только комнатный, но и город-
ской интерьер), обозреваемым изнутри,
формам.
В лирике К. даже «отточенный слух»
прижимается к «созревшему звуку». Вре-
менной ряд переводится в пространствен-
ные координаты: «Посреди семидесятых,/
Длинноногих, угловатых, / Обступивших
нас годов». В описаниях и зарисовках
поэта обращают на себя внимание пере-
числения, которые передают зримое про-
должение души автора: «...обводил я быст-
рым взглядом/Окна, лица, край стола».
В поэтике есть термин, введенный Ю. Ты-
няновым,— теснота стихового ряда. При-
менительно к К. можно сказать, что в его
стихах есть теснота предметно-образного
и культурно-исторического ряда, в кото-
ром сам поэт отнюдь не чувствует себя
стесненным. Через конкретные предметы
осуществляется связь поэта с жизнью,
в них объективируются его душевные
переживания. Эта конкретность, раздви-
гая лирическое пространство души, вместе
с тем придает ему внутреннюю подвиж-
ность, а в тех достаточно многочислен-
ных случаях, когда обозревается культур-
но-исторический интерьер Ленинграда
(«Прогулки», «Этот сад, что над Невкой
Большой...», «Пойдем же вдоль Мойки,
вдоль Мойки...» и др.), она как бы вби-
рает в себя время. Сращенность души с
опредмеченным временем постоянно дает
о себе знать и в описаниях вещей. Так,
726

«старинный с бронзою комод/О веке вы-
чурном и странном/Нам представление
дает», а заодно — и о хозяйке этого ко-
мода: «Мы тоже кончимся. Так вот,/Бо-
юсь, нас выдаст крупным планом/Сервант
какой-нибудь с диваном,/Что минский де-
лает завод».
Если молодой К. предпочитал наблю-
дать жизнь как бы с одной точки, то со
временем он все чаще любит видеть
ее на ходу, в движении. Постоянные
прогулки по родному городу допол-
няются поездками по всей нашей
стране, а после горбачевской перестрой-
ки — и за границу. Путешествия не толь-
ко расширяют кругозор поэта, дают ему
новые впечатления, но и помогают глубже
постичь скрытую взаимосвязь между да-
леким и близким, историей и современ-
ностью. Такие пересечения и сопряжения
делают лирическое пространство много-
мерным и широким.
Как человек городской культуры, К. с
детских лет вбирал в себя ее богатые
традиции. «Как клен и рябина растут у по-
рога,/Росли у порога Растрелли и Росси,/
И мы отличали ампир от барокко,/Как вы
в этом возрасте ели от сосен»,— писал он,
обращаясь к поэтам, выходцам из деревни.
Вместе с тем ему близок и мир «сырой...
красоты», мир природы. Природа не толь-
ко успокаивает и просветляет душу, она
пробуждает в человеке жажду жизни.
«Резкий запах мокрой пеньки» у Тучкова
моста, «запах мазута, веселый и жгучий»,
горьковатый вкус липы, «реки простыня,
и складки на ней,/И слепящие нити
дождливого дня»— все это заставляет
поэта «вздрогнуть». Слово это, довольно
часто встречающееся в стихах К., означа-
ет удивление, почти восторг, пробуждение
чувств и мыслей, открытие поэтического
в привычном и будничном потоке жизни.
В лирическом пространстве К. отражен
прежде всего мир «нашей жизни днев-
ной», но со временем в нем все больше
находит отражение и ночной мир, родст-
венный ночному миру Тютчева и Аннен-
ского. Для контакта с этим таинствен-
ным и тревожным миром необходим тон-
кий слух, который у К. особенно чуток
к звукам дождя, ветра, вообще непогоды,
к чужому горю, неблагополучию, и поэто-
му он имеет, если так можно сказать, нрав-
ственную направленность («У меня зазво-
нил телефон...», «Прислушаюсь: не слыш-
но ль разговора?..», «Мне боль придает
одержимость и силу...», «Кто-то плачет
всю ночь...» и др.). В связи с этим в
лирике поэта постепенно возрастает зна-
чимость музыкального начала, чувство жи-
вого человеческого голоса, что сказывает-
ся прежде всего в усложнении ритми-
ко-интонационного строя стиха.
Начиная с книги стихов «Тавриче-
ский сад» К. вступает в период творче-
ской зрелости, отличающийся развитием
интонаций, рожденных глубоким и сво-
бодным дыханием, расширением связей
лирического пространства поэта с океаном
времени, постижением сложных связей
между интимно-личным и общечеловече-
ским, природой и культурой, чувством и
мыслью, миром дневным и ночным, между
изобразительностью и музыкальностью,
предметностью и духовностью, добром и
злом, жизнью и смертью. В лирику поэта
приходит тема любви, ранее представлен-
ная у него весьма скромно. Это любовь
зрелой души, любовь «тихая», но глубокая,
чуткая и трепетная, она значительна не
только сама по себе, но и для восприятия
поэтом жизни «в новом ракурсе», и для
противостояния души хаосу и небытию.
В 1996 г. за книгу стихов «На сумрачной
звезде» К. удостоен Государственной пре-
мии России. К. опубликовано: «Здесь на
земле...» (Об И. Бродском)//Знамя.—
1996.— № 7; «Проплывшим вдвоем»: Сти-
хи//Новый мир.— 1997.—№ 1.
Соч.: Канва: Из шести книг.— Л., 1981; Сти-
хотворения/Предисл. Д. Лихачева.— Л., 1986.
Лит.: Владимирове. Стих прекрасно так
устроен.../День поэзии.— Л., 1966; Марчен-
ко А. Что такое серьезная поэзия?//Вопросы
литературы.— 1966.— № 11; Соловьев В.
Современный стих и классические традиции//
Дружба народов.— 1971.— № 11; Аннин-
ский Л. За линией примет//День поэзии."—
М., 1972; Гордин Я. Александр Кушнер.
Письмо//Звезда. — 1974. — № 12; Роднян-
с к а я И. Прибавление к объему//Новый мир.—
1977.—№ 10; Турбин В. Отражение отра-
жений//Дружба народов.— 1976.— № 7; Гри-
горьян Л. Кривое зеркало: Отклик на рец.
В. Турбина//Лит. обозрение.— 1977.— № 1;
Калмановский Е. Реальность поэзии//
727

Звезда.—1982.— № 5; Пьяных М. Лириче-
ское пространство души: Поэзия А. Кушне-
ра//Нева.—1982.—№ 2; Лихачев Д. Крат-
чайший путь//Лит. обозрение.—1985.— № 11;
Винокурова И. Александр Кушнер. «Жи-
вая изгородь»//Новый мир. — 1989. — № 3;
Бродский И. Поэзия суть существование
души//Лит. газета.—1990.— № 34.—22 авг.;
МакедоновА. Другие поиски глубины; Куш-
нер, Горбовский//Македонов А. Свершения и
кануны.— Л., 1985; Пьяных М. Зрелость//
Нева.— 1995.— № 3; М а к а р о в а И. А. Транс-
формация «чужого слова» в поэзии А. Кушне-
ра//Макарова И. Очерки истории русской ли-
тературы XXвека.— СПб., 1995;Бродский И.
Выбирай между репутацией и правдой//Лит.
газ.— 1996.— № 37.—11 сент.; Арьев А. Ма-
ленькие тайны, или Явление Александра Куш-
нера//3везда.— 1989.— № 4; Пэн Д. Б. Мир
в поэзии Александра Кушнера.— Ростов-на-Д.,
1992.
М. Ф. Пьяных
Л
ЛАВРЕНЁВ Борис (настоящая фами-
лия — Сергеев Борис Андреевич) [5(17).
VII.1891, Херсон —7.1.1959, Москва; по-
хоронен на Новодевичьем кладбище] —
прозаик, драматург. Родился в учитель-
ской семье. По материнской линии про-
исходил из старинного казачьего рода.
Окончил 1-ю Херсонскую мужскую гим-
назию, в 1909—1915 гг. учился на юрид.
ф-те Московского ун-та. Началом своего
творчества сам Л. считал рассказ «Гала-
Петер», написанный в 1916 г. на фронте
(опубл. в 1924). Однако первые рассказы
Л. под фамилией Сергеев появились еще
в 1910 г. в московской газ. «Студенче-
ская жизнь»: «То было раннею весной...»
(7 нояб.) и «Его смерть» (12 дек.).
Тогда же Л. начал публиковать и свои
стихотворения, но как поэт известен не
стал. Писал для периодических изданий
многочисленные рецензии и статьи.
После окончания ун-та Л., пройдя
краткосрочные курсы военного училища,
в чине поручика артиллерии участвовал
в первой мировой войне. 16 июля 1916 г.
был тяжело ранен. Во время Февраль-
ской революции Л. был комендантом
штаба революционных войск Москов-
ского гарнизона, а затем адъютантом ко-
менданта Москвы. Октябрьская револю-
ция вызвала у него растерянность и смя-
тение, в сентябре 1918 г. Л. вернулся
в Херсон. Но вскоре, определив свое
место в революции, снова уехал в Моск-
ву; работал в Наркомпроде, а с декабря
1918 г. находился в рядах Красной Ар-
мии. В январе 1919 г. командовал бро-
непоездом, затем участвовал в боях на
Украине и в Крыму. В июле того же
года был ранен при ликвидации банды
атамана Зеленого и отправлен на лечение
в Киев, затем в Москву, а оттуда в Са-
мару, где встретился с Д. А. Фурмано-
вым. В январе 1920 г. уехал на Тур-
кестанский фронт и сразу был назначен
военным комендантом Ташкента, но про-
был на этой должности недолго, т. к.
был арестован по подозрению в контрре-
волюционной деятельности и полтора
месяца провел под следствием. После
оправдания был назначен заместителем
редактора фронтовой газеты и одновре-
менно зав. лит. отделом «Туркестанской
правды». С середины 1920 г. работал в
литературно-издательском отделении По-
литуправления Туркестанского фронта,
преобразованного впоследствии в Воен-
но-редакционный Совет Туркфронта, с
августа 1921 г.— в редакции «Красно-
армейской газеты» (первонач. назв.
«Красной звезды»). Публиковал рас-
сказы и стихотворения, статьи, рецензии,
фельетоны, карикатуры и рисунки. Печа-
тался не только под фамилией Л., ко-
торую окончательно принял с 1922 г.
(литературным псевдонимом стала фа-
милия одного из родственников писа-
теля: «В литературе уже был один Сер-
геев-Ценский. Нужно было как-то диф-
ференцироваться от него...»//Звезда Вос-
тока (Ташкент). — 1959. — № 8. —
С. 120), но и под многочисленными
псевдонимами: Бек, С. Натальский,
Б. Наталии, Н. Борисов, Художник, Ин-
цитатус, Антидюринг и др. Л. сотрудни-
чал во многих периодических изданиях
Туркестана. Художник-график, за 4 года,
проведенных в Ташкенте, он выполнил
около тысячи рисунков, плакатов, кари-
катур, обложек, заставок, заголовков, эс-
кизов и т. п.
728

В декабре 1923 г. уехал из Таш-
кента в Петроград, где его снова при-
звали на военную службу, назначив сек-
ретарем Военно-научного общества Пет-
роградского военного округа. 15 декабря
1924 г. демобилизовался и поступил на
работу в Ленинградское гос. изд-во.
Первые произведения Л., принесшие
ему известность: повести «Ветер» (1924),
«Сорок первый» (1926), «Рассказ о про-
стой вещи» (1927),— посвящены собы-
тиям революции и гражданской войны.
Образ ветра, созданный в одноименной
повести, пронзительного, рвущего все на
своем пути и в то же время обновляю-
щего, стал для Л. воплощением револю-
ционного героизма, его стихийно-роман-
тической стороны. «Сорок первый»—
признанный шедевр Л., самое известное
(наряду с пьесой «Разлом») из его
произведений. Это романтическая балла-
да о трагической любви рыбачки Марют-
ки, простой девушки, ушедшей сражать-
ся за революцию, и поручика Говорухи-
Отрока, интеллигентного офицера-бело-
гвардейца.
Пафос революционного порыва про-
явился в особом лирико-патетическом
стиле, переходящем в своеобразный
«орнаментализм» (ритмический склад,
повышенная образность, вычурный и цве-
тистый язык): «Поздней осенью над
Балтийским морем лохматая проседь ту-
манов, разнузданные визги ветра и на
черных шеренгах тяжелых валов летучие
плюмажи рассыпчатой, ветром вздымае-
мой пены» («Ветер»). С романтическим
восприятием жизни связано и тяготе-
ние Л. к исключительному, необычному,
к выбору экзотических обстоятельств и
места действия.
Критика того времени приветство-
вала творчество Л., который «не хотел
видеть революцию будничными глазами»
(Штейнман 3.— С. 14). Позднее, ко-
гда революционная романтика несколько
утратила свою притягательность, Л. стали
упрекать в том, что он наделил своих
героев «лубочными мыслями» (комиссар
Евсюков), да и сами герои предстают
будто бы как «раскрашенный лубок»
(Штейнман 3.— С. 31—33). Но неза-
висимо от позиций критики произведения
Л. 20-х гг. («Сорок первый», «Ветер»
и др.) и до сих пор хранят трепет-
ный мир человеческих взаимоотношений
и их трудную судьбу в XX в.
В ироническом романе-памфлете
«Крушение республики Итль» (1925) Л.
высмеял буржуазное устройство государ-
ства в сатирическом и одновременно
фантастическом повествовании. Роман
высоко оценил А. М. Горький. В то же
время писатель продолжал развивать те-
мы революции и гражданской войны в
повестях: «Зеленый цвет» (1924)—о
столкновении красноармейцев с басмача-
ми у подножия Памира, «Происшест-
вие» (1924) — о налете банд на украин-
ские городки, «Полынь-трава» (1925) —
о жестокости классовых битв, разлучаю-
щих влюбленных.
В 1926 г. Л. выпустил сб. рассказов
«Шалые повести», в котором отразилось
ироническое отношение автора ко вре-
мени нэпа, которое резко контрастиро-
вало с недавним прошлым.
Большое место в творчестве Л. зани-
мала тема интеллигенции, ее отношения
к народу, ее места в революции: по-
вести «Седьмой спутник» (1928)—ис-
тория прихода в революцию старого рус-
ского интеллигента, «Гравюра на дере-
ве» (1928) —об искусстве и судьбе ху-
дожника; произведение, проникнутое ду-
хом Ленинграда, поэтическими реминис-
ценциями из Достоевского и в то же
время сатирическим ядом против при-
способленчества в искусстве.
Л. обращался в своей прозе к са-
мым разным жанрам, но наиболее полно
его художническая индивидуальность
раскрылась в драме. В 1925 г. он опубли-
ковал романтическую мелодраму «Мя-
теж» о белогвардейском восстании в
Ташкенте в 1919 г., в 1926 г.— истори-
ческую драму «Кинжал» о декабристах.
Итогом творческих поисков драматурга
стала драма «Разлом» (1928). Внимание
писателя привлекли будничные события.
В основу пьесы легли исторические со-
бытия: переход легендарного крейсера
«Аврора» (в пьесе прозрачно переимено-
ванного в «Зарю») в ночь на 25 октя-
бря 1917 г. к Николаевскому мосту. Л.
развил в драме две волновавшие его те-
729

мы: участие флота в революции (к мор-
ской тематике Л. был неравнодушен всю
жизнь: еще будучи гимназистом, он пы-
тался поступить в Морской корпус в Пе-
тербурге, но не прошел по зрению) и
взаимоотношения интеллигенции и рево-
люции. Название пьесы символично:
«разлом» происходит и в семье Берсене-
вых (Берсенев — капитан «Зари»), и в
сознании каждого героя пьесы, встающе-
го по одну или другую сторону баррика-
ды, и в жизни целой страны. «Раз-
лом» был поставлен театром Вахтангова
в Москве и БДТ в Ленинграде, он сразу
стал классикой советской драматургии.
В 30-е гг. Л. отдал дань романтике
арктических открытий (повесть «Боль-
шая земля», 1935), писал о борьбе ис-
панского народа против фашизма (по-
весть «Чертеж Архимеда», 1937; пьеса
«Начало пути», 1938). Событиям 1914 г.
писатель посвятил неоконченный роман
«Белое и синее» (1934; был неодобри-
тельно встречен критикой) и докумен-
тальную повесть «Стратегическая ошиб-
ка» (1934), сюжетно дополняющую
финальные главы 1-й части романа. Во
второй половине 30-х гг. Л. писал рас-
сказы о солдатах революции, моряках
Красного флота.
С началом Великой Отечественной
войны Л. ушел на фронт добровольцем.
Был военным корреспондентом централь-
ных периодических изданий на Балтике,
на Севере, на Черноморье. Издал сб. рас-
сказов «Балтийцы раскуривают трубки»
(1942). В 1943 г. опубликовал героико-
романтическую пьесу «Песнь о черно-
морцах», в 1945 г.— драму «За тех, кто
в море!». (Пьеса имела успех, много раз
ставилась на сценах театров.)
Начиная с середины 40-х гг. Л. ра-
ботал преимущественно как драматург
(политическая драма «Голос Америки»,
1950; пьеса «Лермонтов», 1953). Часто
выступал как публицист по проблемам
международной политики.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М., 1982; Собр.
соч.: В 8 т.— М., 1995.
Лит.: Штейнман 3. Навстречу жизни.—
Л., 1934; Вишневская И. Борис Лавре-
нев.— М., 1962; Старикова Е. Б. А. Лавре-
нев//Лавренев Б. Собр. соч.: В 6 т.— Т. 1.—
С. 5—30; Танакова Т. «Я всегда буду лю-
бить революцию...»//Лавренев Б. Ветер: Пове-
сти и рассказы.— М., 1988.—С. 5—26; Лео-
нов Б. Б. А. Лавренев//Лавренев Б. Гравюра
на дереве.—М., 1989.—С. 5—12.
В. Г. Макашина
ЛАДЙНСКИЙ Антонин Петрович [31.1.
1896, с. Общее Поле Псковской губ.—
4.VI.1961, Москва] —поэт, прозаик, пе-
реводчик. В 1915 г. поступил на юрид.
ф-т Петербургского ун-та, через год был
призван в армию, был участником первой
мировой и гражданской войн, в 1921 г.
раненый подпоручик Л. был эвакуирован
с госпиталем в Египет, там прожил четы-
ре года, работал писцом в Международ-
ном суде. В 1925 г. Л. переехал во Фран-
цию. На правах журналиста объездил
многие страны: Бельгию, Польшу, Чехо-
словакию, Ливан, Палестину, Тунис;
издал книгу «Путешествие в Палестину»
(1937). Л. печатался во многих эмигрант-
ских изданиях. Накануне второй мировой
войны хотел вернуться на родину. Война
задержала Л. во Франции. В 1946 г. Л.
принял советское гражданство. После
войны Л. заведовал отделом газ. «Совет-
ский патриот», после ее закрытия рабо-
тал переводчиком у корреспондента
«Правды» во Франции, сотрудничал в ж.
«Обозрение сторонников мира». 5 сентя-
бря 1950 г. «за прокоммунистическую
деятельность» выслан из Франции, в те-
чение пяти лет работает переводчиком
в Дрездене, в начале марта 1955 г. Л.
вернулся в Россию.
Л. начинал как поэт, ему принадле-
жат пять поэтических сб., изданных за
границей: «Черное и голубое» (1931),
«Северное сердце» (1932), «Пять чувств»
(1935), «Стихи о Европе» (1937), «Роза
и чума» (1950). Стихи Л. связаны с тра-
дицией Серебряного века. Ощутимо влия-
ние акмеизма. Во многих стихах жизнь
представляется поэту «туманным царст-
вом», «непрочным, как туман». В них — не-
преходящие ценности мира — любовь,
женская красота, прелесть и очарование
природы («прислушайся к женской кра-
соте и слушай, как шумят деревья ми-
ра»). В стихи врываются реалистические
детали, говорящие о нелегкой судьбе по-
730

эта: Л. вспоминает «об этом беженском
и черном хлебе», «о двадцатом страш-
ном веке, когда минуты нет вздохнуть
о человеке, послать улыбку вслед». Со-
временная Европа вызывает иронию Л.:
«Тут все благополучно до конца, тут деву
церковь ждет, а банк — конца». Поэзия
Л. для отечественного читателя пред-
ставлена пока отдельными публикациями:
Литература Русского зарубежья.— М.,
1991.—Т. 2.—С. 392—393; Вернуться в
Россию стихами... 200 поэтов эмиграции:
Антология/Сост. Вадим Крейд. — М.,
1995.— С. 284—287. Важную часть лите-
ратурного наследия Л. составляют истори-
ческие романы. В 30-е гг. были опублико-
ваны романы «XV легион» (о Риме) и
«Голубь над Понтом» (из истории Киев-
ской Руси).
Один из наиболее видных мыслите-
лей XX в. Г. Федотов, отмечая близость
прозы Л. к его поэзии, высоко оценил
романы Л., увидев в них культурный
подвиг писателя. По мнению философа,
«третий век Рима заворожил его своей
действительной или мнимой близостью к
нашей эпохе».
В автобиографии (архив Л. в ЦГАЛИ)
Л. писал: «Одна за другой выходили
скромными тиражами книги, в которых
изливалось одиночество, оторванность,
эта тоска по русской земле явственно
проступала в самом маленьком рассказе.
Вот почему тянуло к историческим те-
мам».
Замысел трилогии о Киевской Руси
возник в конце 30-х гг. Тогда был на-
писан роман «Голубь над Понтом» (Тал-
линн, 1938). В путешествии гречанки Ан-
ны в Херсонес после взятия города Вла-
димиром Л. видит миссию мира. Анна,
опоэтизированная Л.,— вестник мира,
голубь над Понтом. Под названием «Ко-
гда пал Херсонес» книга была опублико-
вана на родине писателя в 1959 г. В ар-
хиве Л. сохранились две объемистые пап-
ки «Анна Ярославна и ее мир» и «Вла-
димир Мономах и его время», датиро-
ванные 1942 г.
На их основе Л. были написаны став-
шие широко известными исторические
романы. «Анна Ярославна — королева
Франции» (вторая часть трилогии) завер-
шена в Москве. Париж — Москва, 1937—
1958 — так Л. обозначил время и место
создания романа, первая публикация —
1967. Роман «Последний путь Владимира
Мономаха» Л. не завершил, он был опуб-
ликован после его смерти в 1966 г.
Внимание писателя приковано к пере-
ломной эпохе X—XI вв., когда Русское
государство выходило на международные
просторы, поражая Византию и Европу
энергией, напористостью, непохожестью
на другие народы («Русская земля! Отку-
да она родилась? Откуда громоподобная
музыка нового мира?»). Романы Л. про-
низаны горячей любовью к родине. Исто-
рия молодого Русского государства рас-
смотрена писателем на широком между-
народном фоне. Солидная эрудиция в ис-
точниках по средневековой истории и
большой изобразительный дар Л. спо-
собствовали тому, что картина, нарисо-
ванная им, предстала в своей истори-
ческой достоверности. Ученый-историк
отмечает, что в романе «Когда пал Хер-
сонес» «блестяще развита тема византий-
ско-русско-болгарских отношений», а в
романе «Анна Ярославна — королева
Франции» «видны далекие междуна-
родные горизонты Руси. Своим трудом
А. П. Ладинский опередил историков»
(П а ш у т о В. Т. Средневековая Русь в
советской художественной литературе//
История СССР.—1963.—№ 1.—С. 89).
Л. склонен к социальному исследованию
действительности. Романы написаны поэ-
том, они лиричны и романтичны. В ро-
мантическом ореоле предстают молодое
Русское государство, образы гречанки
Анны, Анны Ярославны и др. героев.
Писателю важно рассказать о человече-
ской сущности героев, рассказать об их
страданиях и радостях, о красоте мира
и зле. Герои Л.— люди гуманистиче-
ского склада, они повидали мир, облада-
ют немалой эрудицией. Их живой, пыт-
ливый ум пытается проникнуть в смысл
событий, герои мыслят широкими кате-
гориями (просвещенный ромей Ираклий
Метафраст, Владимир Мономах). По-
вествование ведется от лица главного
персонажа. Воссоздание действительно-
сти через призму сознания, ретроспек-
тивно восстанавливающего ход событий,
731

становится главным художественным
приемом в романе «Последний путь Вла-
димира Мономаха». Воспоминания князя
организуют огромный исторический ма-
териал, воссоздающий не только жизнь
Киевского государства, но и Византии,
Германии, Англии.
Проникнутые глубокой любовью к Ро-
дине, ее истории, культуре, романы Л.
обогатили нашу историческую прозу.
Соч.: Когда пал Херсонес. Анна Ярослав-
на — королева Франции. Последний путь Вла-
димира Мономаха: Ист. романы.— М., 1989;
XV легион: Роман, рассказы.— М., 1994; Из
парижских воспоминаний А. П. Ладинского//
Встречи с прошлым.— М., 1988.
Лит.: Каждая А. Последний роман
А. П. Ладинского//Ладинский А. Последний
путь Владимира Мономаха.— М., 1966; Ко-
валева И. (Послесловие)//Ладинский А. Ко-
гда пал Херсонес. Анна Ярославна — короле-
ва Франции. Последний путь Владимира Моно-
маха.— М., 1989; Федоров Г. (Предисло-
вие)//Л адинский А. XV легион: Роман, рас-
сказы.— М., 1994.
А. И. Филатова
ЛАППО-ДАНИЛЕВСКАЯ Надежда Але-
ксандровна [1874, Киев— 17.111.1951,
Шароль, департамент Соны и Руаны,
Франция] — прозаик.
Родом из военной семьи. Образование
получила в Елисаветинском ин-те в
Санкт-Петербурге. В 1898 г. вышла замуж
за гвардейского офицера С. С. Лаппо-Да-
нилевского, младшего брата известного
историка, академика А. С. Лаппо-Данилев-
ского. В молодости Л.-Д. подолгу жила в
Италии, где училась пению, ее дебют в ка-
честве оперной певицы состоялся на сцене
«La Scala» в Милане в начале 900-х гг.
К началу 10-х гг. Л.-Д. осознала, что
ее подлинное призвание — писательское
творчество. Первой публикацией стало
стихотворение «Когда вечерний мрак
спадет...» (1911, под всевд. Н. Кредо),
В 1911 г. под псевдонимом Н. А. Кре-
до появился первый роман Л.-Д. «В ту-
мане жизни» (в 1911—1917 гг. роман из-
давался с указанием подлинной фамилии
автора). В повествовании развернута лю-
бовная история 36-летнего писателя Вик-
тора Смурова и прихотливой красавицы
Ирины. Связь Смурова с Ириной одно-
временно мучительна и сладостна — это
череда разрывов, измен и вспышек стра-
стной любви. Героиня второго романа
«Жена министра» (1912, отд. изд.—
1913; под назв. «Пустоцветы» роман пе-
реиздан в Риге в 1927 г.) скромна, за-
стенчива и жаждет составить счастье лю-
бимого человека. Однако ее избранник,
стремящийся сделать бюрократическую
карьеру, недостоин ее любви. Не перене-
ся разрыва с ним, героиня кончает с
собой. Череда же любовных перипетий с
героем продолжается.
Стремление к семейному уюту и
искренняя религиозность характерны для
героини романа «Княжна Мара» (1914).
Увлечение дворянином-анархистом, под-
держивающим идею террора, приводит
героиню в среду его единомышленников,
где она переживает потрясение от жес-
токости террористов в дни революции
1905 г. и в конце концов осознает не-
обходимость очищения на путях религи-
озного самоотречения.
Одним из наиболее известных и чита-
емых произведений предреволюционных
лет стал роман Л.-Д. «Русский барин»
(1914), главный герой которого, гвардей-
ский офицер и красавец, становится объ-
ектом слепой и эгоистической женской
страсти. Более 30 лет длится семейная
драма героев. В чертах Луки Непутева,
безграмотного священника, становящего-
ся ближайшим советником героини, со-
временники без труда узнавали карика-
туру на Григория Распутина.
Жизненный путь двух сестер из хоро-
шей семьи, различие их характеров и
представлений о счастье — главная тема
романа «Мишура» (1916). Одна из сес-
тер мечтает о карьере гетеры и содер-
жанки — в конце концов она становится
танцовщицей в одном из парижских рес-
торанов. Другая не мыслит своей жизни
без искусства (она даже выступает на
оперной сцене в Италии — черта авто-
биографическая), но не хочет стать про-
фессиональной певицей. Ее неудачная
любовь и одинокое материнство — в цен-
тре повествования.
Ложно истолкованное чувство долга
становится через много лет причиной
732

драмы героя романа «Долг жизни»
(1917; переиздан в Берлине в 1922).
В течение многих лет герой любит жен-
щину и хочет жениться на ней, но в него
влюбляется юная дочь его возлюбленной.
В приступе отчаяния герой кончает с со-
бой. Роман «Долг жизни» завершает доре-
волюционный период творчества Л.-Д.
О том, как произошла эмиграция пи-
сательницы и как она жила первые го-
ды после революции, можно составить
представление по ее фельетонам и очер-
кам, печатавшимся в эмигрантских газе-
тах. В них описывается насильственное
использование населения на обществен-
ных работах (Голос России.— 1921.—
21 янв.), неудавшаяся попытка бегства в
Финляндию (Там же.— 1921.— 20 мая),
пребывание в застенках ЧК (Там же.—
1921.—13 марта). В декабре 1920 г.
Л.-Д. удалось бежать с детьми в При-
балтику, где она жила некоторое время
и откуда неоднократно наведывалась в
Варшаву и Берлин.
Посещение Рима в 1923 г. и личная
аудиенция у папы Пия XI стали особен-
но значительными в жизни писательни-
цы — вскоре она переходит в католиче-
ство (Париж, 1924). С середины 20-х гг.
писательница жила во Франции; в по-
следние годы своей жизни она была са-
моотверженной прихожанкой Св. Троиц-
кой русской католической церкви в Па-
риже, много времени уделяя делам бла-
готворительн ости.
Еще находясь в Петрограде, Л.-Д. ра-
ботала над тетралогией «Развал» (Бер-
лин, 1921 —1922), состоящей из романов
«Развал», «Крушение», «На ком вина?»,
«Да будет свет». Внимание к внутрен-
нему миру героев, столь свойственное
Л.-Д., сменяется здесь желанием дать
панораму русской жизни с 1916 по
1919 г. Тетралогия показывает, как ин-
теллигенция и дворянство воспринимали
переворот 1917 г.
Первый написанный за пределами
России роман —«Екатерина Никитишна»
(Берлин, 1922). Героиня уверена в гибе-
ли в застенках ЧК своего возлюбленно-
го; его чудесное спасение и приезд
в Берлин помогают ей обрести утрачен-
ное душевное равновесие.
Слишком явная прокатолическая тен-
денция характерна для романов «К сча-
стью» (Париж, 1923) и «Поруганный»
(Париж, 1926); эти произведения не на-
шли сочувствия в среде эмиграции. Л.-Д.
вновь возвращается к теме дореволюци-
онной России: романы «В усадьбе» (Па-
риж, 1928), «Миллионы Бурлак овых»
(Рига, 1929; под назв. «На Волге» роман
переиздан в Шанхае в 1937 г.). В целом
творчество Л.-Д. составило одну из ярких
страниц в истории беллетристики 10—
20-х гг. Ее произведения пользова-
лись особенно большим успехом у жен-
ской аудитории; они часто становились
бестселлерами на книжном рынке. Согла-
сно учету выдаваемой литературы в Тур-
геневской библиотеке в Париже, в
30-е гг. Л.-Д. входила в число 15 наи-
более читаемых авторов. Вместе с тем
критики, воспитанные на идеалах обще-
ственного служения, были порой неза-
служенно строги к ее произведениям.
Значительный интерес для понимания
творчества писательницы представляют
ее неопубликованные мемуары «Une vie»,
написанные по-французски (рукопись
хранится в архиве изд-ва «Жизнь с Бо-
гом», Брюссель); не менее любопытны,
по-видимому, дневники писательницы,
местонахождение которых неизвестно
(они велись Л.-Д. в течение всей ее жи-
зни, начиная с 15-летнего возраста) —
о них сообщается в некрологе писа-
тельницы (Русский католический вест-
ник (Брюссель).—1951.—№ 3.—С. 24).
Соч.: Княжна Мара.— Пг., 1914; Русский
барин.— Пг., 1915; Маленькая женщина: По-
весть и рассказы.— Пг., 1918; Крушение (Ар-
мия).— Берлин, 1922; В усадьбе.— Париж,
1928; Миллионы Бурлаковых.— Рига, 1929;
Петроградские наброски: Очерк/ /Последние
известия (Ревель).—1921.—№ 106.—6 мая.—
С. 1—2; Письмо женщинам всего мира//По-
следние известия (Ревель).—1921.—№ 283.—
24 нояб.— С. 3; Сцены петроградской жизни//
Последние известия (Ревель).—1921.— № 8.—
13 янв.—С. 2; № 92.—21 апр.— С. 2—3.
Лит.: Василевский И. М. [Не-Буква].
В будуаре: Дамская литература до и после
революции.— Берлин, 1923; Берберова Н.
Курсив мой.— Munchen, 1972; Гуль Р. Я унес
Россию.— Нью-Йорк, 1989.— Ч. III.
К. Ю. Лаппо-Данилевский
733

ЛЕБЕДЕВ Василий Алексеевич [ЮЛ.
1934, д. Еваново Калининской обл.—
27.XI.1981, Ленинград] —прозаик. Ро-
дился в крестьянской многодетной семье,
рано потерял родителей (мать умерла
в 1940 г., отец погиб в 1943 г. под
Смоленском). Опекуном будущего писа-
теля стала его старшая сестра. Вслед за
нею в 1949 г. после окончания семи
классов школы Л. отправился в Ленин-
град, где устроился на работу учени-
ком повара. В этом качестве достиг зна-
чительных успехов: в 1952 г. в числе дру-
гих поваров был послан на обслуживание
летних Олимпийских игр в Финляндию.
(Эта поездка послужила импульсом к
созданию одной из ранних повестей Л.—
«Жизнь прожить» (1968), о судьбе рус-
ского крестьянина Ивана Обручева, ока-
завшегося в Финляндии после Крон-
штадтского мятежа и прожившего вдали
от родины почти 20 лет.)
Впоследствии Л. сменил множество
профессий: был инструктором физкуль-
туры в спортивном об. «Буревестник»,
гвоздильщиком на заводе «Сатурн»,
грузчиком, учителем в сельской школе.
Одновременно закончил вечернее отде-
ление филол. ф-та Ленинградского гос.
ун-та по специальности «русский язык
и литература».
Печататься начал в конце 50-х гг.,
опубликовав несколько лирических сти-
хотворений в районных газетах. Первый
рассказ («Ильин и Ганька», 1963) по-
явился в ж. «Звезда» при содействии
писателя В. Курочкина. Формирование
творческой индивидуальности было озна-
меновано сближением Л. с творческими
принципами т. наз. деревенской прозы,
с которой в последующие десятилетия
художник был связан не столько единст-
вом тематики, сколько духовной общно-
стью, заинтересованностью и глубокой
озабоченностью проблемами националь-
ной жизни.
В произведениях на деревенскую
тему (сб.: «Маков цвет», 1969; «Кор-
мильцы», 1977; «Хлебозоры», 1979) Л. пи-
сал о трагическом разрыве современ-
ного крестьянина с традиционным укла-
дом русской деревни. Своего рода до-
минантой рассказов и повестей Л. кон-
ца 70-х гг. стал мотив конца света, ко-
торый в исторической прозе писателя
постепенно трансформировался в бо-
лее емкий мотив духовной и националь-
ной разрозненности русского народа,
причину которой и пытался понять пи-
сатель.
Материалом для первого историче-
ского романа Л. «Обреченная воля»
(1975) послужили события начала
XVIII в.— восстание казаков на Дону под
предводительством Кондратия Булавина.
Особенность романа проявилась в том,
что повествование не стало историче-
ской хроникой (как, напр., в произве-
дениях Н. Задонского или Д. Петрова-
Бирюка на ту же тему), не было оно по-
священо и личности вождя (как у В. Бу-
ганова), а раскрывало философию собы-
тий, логику развития национальной ис-
тории. В интерпретации Л. трагизм вос-
стания Булавина объясним не социаль-
ными причинами (традиционный аспект
данной темы), а особенностями духовно-
го склада национального характера, ду-
ховной «леностью» и «дремотностью»
русского народа. Эта идея стала ядром
многообразно варьируемого в романе
библейского мотива: «и восстанет брат на
брата»,— свидетельствуя о глубине и
неоднозначности нравственно-философ-
ской трактовки Л. событий отдаленного
прошлого.
Заявленный в прозе о современности
и в романе «Обреченная воля» мотив
национальной и духовной разрознен-
ности русского народа нашел свое завер-
шение в романе «Искупление» (1980),
посвященном битве русского воинства на
Куликовом поле. Идея искупления, выне-
сенная в заглавие, стала знаком, под ко-
торым развивалось все повествование.
Искупление прочитывается в романе
и как избавление от татаро-монгольского
ига, и как искупление грехов «веро-
отступничества, братопредания, небреже-
ния земли своей». Идея национального,
шире — общенародного единения пред-
ставлена на всех уровнях социально-поли-
тической иерархии средневекового Рус-
ского государства: Дмитрий (княжеская
власть) —Сергий (церковная власть) —
Лагута (народ). Художественная симво-
734

лика романа сводит все нити историческо-
го повествования воедино: идея божест-
венного мироустройства становится опре-
деляющей поэтической метафорой. Борьба
русских княжеств с татаро-монголами
воспринимается вариантом извечной борь-
бы добра и зла, духа и плоти, света
и тьмы.
Историческая романистика художника
свидетельствует о большом потенциале
автора в осмыслении важнейших конф-
ликтов истории и современности. С углуб-
лением в историческую тематику насущ-
ные проблемы современности не только не
уходили из поля зрения писателя, но их
восприятие активизировалось. Проблемы
духовного разлада, национальной разроз-
ненности, заявленные писателем в прозе
о современности, в рамках исторического
контекста драматизировались и обостря-
лись, т. к. историческая ретроспектива об-
нажала не только сиюминутный смысл, но
и исторические итоги и последствия их
проявления. Тема искупления как сквоз-
ной лейтмотив произведений Л. состави-
ла этическую доминанту его творчества
в целом.
Трагическая гибель (Л. погиб в авто-
мобильной катастрофе) помешала во-
площению последующих замыслов худож-
ника. В начале 80-х гг. Л. начинал работу
над романом об Андрее Курбском, обду-
мывал роман о послевоенном времени
«Рябиновый год», готовил к печати по-
весть «Стройбат».
Соч.: Кормильцы: Повесть и рассказы.—
Л., 1977; Хлебозоры: Повести и рассказы.—
Л., 1979; Обреченная воля: Повесть о Кондра-
тии Булавине.— М., 1979; Искупление: Ист.
роман.— Л., 1982; Золотое руно: Повести и
рассказы.— М., 1989.
Лит.: Васильева О. «Золотой запас па-
мяти»: Эскизы к творческому портрету В. А. Ле-
бедева/70 литературе для детей.— Л., 1987.—
Вып. 30.—С. 125—134; Ее же. Творчество
B. А. Лебедева в литературном процессе 60—
80-х годов: Автореф. канд. дис.— Л., 1990;
Мессер Р. С чего начинается...//Мес-
сер Р. Идущие вослед. Лит. портреты.— Л.,
1979; Петровский Ю. Многогран-
ность//Лебедев В. Маков цвет. Наследник.
Столкновение. Жизнь прожить.— Л., 1981.—
C. 544—557.
О. В. Васильева
ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ (настоящая фами-
лия — Лебедев) Василий Иванович [27.
VII(8.VIII).1898, Москва — 20.11.1949,
там же] — поэт. Родился в семье мас-
терового. Отец умер, когда сын учился
в III классе городского училища; во вре-
мя учебы Л.-К. в гимназии на фрон-
те первой мировой войны погиб стар-
ший брат. Недоучившийся гимназист стал
репетитором — давал уроки по русско-
му языку и латыни; окончил гимназию с
золотой медалью; поступил на ист.-фи-
лол. ф-т Московского ун-та, однако
средств на продолжение образования не
было. Л.-К. работал в отделе клубов
Московского центрального рабочего ко-
оператива, заведующим районной библио-
текой.
С детства любил книгу, сам писал
стихи, в 1916 г. пробовал написать пес-
ню. Впервые стихи опубликовал в 1916 г.
в «Ежемесячном журнале», затем печатал
стихи, фельетоны, рассказы в газ. «Бед-
нота» и красноармейской печати.
В 1918 г. становится сотрудником «Агит-
РОСТА», пишет лозунги, фельетоны, час-
тушки. С 1922 г. сотрудничал в газ. «Гу-
док», ж. «Красноармеец», стал одним из
организаторов и активных сотрудников
«Рабочей газеты» и ж. «Крокодил» (член
редколлегии в 1922—1924 гг.). В 1923 г.
издает книгу «Как мужик у всех в долгу
остался и как потом со всеми рассчи-
тался», затем публикует сб. юмора и са-
тиры на современные темы «Чаинки на
блюдце» (1925), «Со всех волостей»
(1926), «Печальные улыбки» (1927) и др.
В 1927 г. издает сб. для детей «Петина
лавка».
В конце 20-х — начале 30-х гг. пишет
стихи и обозрения для театров. В 1934 г.
М. Горький с трибуны I съезда совет-
ских писателей призвал поэтов «создать
песни — новые, которых не имеет мир,
но которые он должен иметь» (Горь-
кий М. Собр. соч.: В 30 т.—М., 1954.—
Т. 27.— С. 350); в первых рядах песен-
ников был Л.-К., уже в 1934 г. он напи-
сал сразу же ставший популярным
«Марш веселых ребят». «Для нас, пи-
шущих песни, успех Лебедева-Кумача
был неожиданным и ошеломляющим»,—
вспоминал А. Сурков (Лит. газета.—
735

1941.— 30 марта). Л.-К. работает для ки-
но, пишет песни для кинофильмов «Ве-
селые ребята» (1934), «Цирк», «Дети ка-
питана Гранта» (оба—1936), «Волга-
Волга» (1937) и др. Всенародное призна-
ние получают песни Л.-К. «Марш весе-
лых ребят», «Как хорошо на свете жить»,
«Песня о Родине», «Песня тракторис-
тов», «Песня о Волге», «Веселый ветер»,
«Москва майская», «Идем, идем, весе-
лые подруги», «Спортивный марш», «Мо-
лодежная».
Опираясь на традиции русских поэтов
XIX в., пролетарской поэзии, В. Маяков-
ского и Д. Бедного, Л.-К. вносит мно-
го нового в поэтику песенного жанра:
массовость адресата, прямые обращения
к слушателю, разговорный язык, оратор-
ские интонации. Важным компонентом
песен стала их афористичность. Л.-К.
умел находить четкие поэтические стро-
ки, которые сразу запоминались и входи-
ли в народное сознание: «Нам песня
строить и жить помогает», «Как невесту,
Родину мы любим, бережем, как ласко-
вую мать», «Ведь мы такими родились
на свете, что не сдаемся нигде и нико-
гда», «Ты не бойся ни жары и ни хо-
лода, закаляйся, как сталь!», «Кто
ищет — тот всегда найдет!» Песен было
написано много, сразу же вошедших в
народный обиход; по замечанию А. Сур-
кова, лишь «Марш веселых ребят» и «Пе-
сня о Родине» делают «литературный
труд Лебедева-Кумача историческим»
(Сурков А. Голоса времени.— М.,
1965.—С. 347).
Мелодии И. Дунаевского и др. ком-
позиторов придавали песням Л.-К. небы-
валую популярность. В 1937 г. в Лон-
доне конгресс мира и дружбы с СССР
закончился под пение на разных языках
«Марша веселых ребят». А. Фадеев сви-
детельствовал после посещения Чехосло-
вакии в 1938 г.: «Весь поезд пел со-
ветские песни. Тут были и «Москва
моя...», и марш из «Веселых ребят». Ан-
тифашистские рабочие, чехи и немцы,
пели на своих языках почти все песни
Лебедева-Кумача и Дунаевского» (Лит.
газета.— 1938.— 5 авг.). Кинофильм «Ве-
селые ребята» был популярен в предвоен-
ном Париже, и одна из частей француз-
ской армии шла после начала войны с
Германией к линии фронта под звуки
песни из фильма. В далекой Индии Ни-
колай Рерих занес тогда в дневник:
«Широка страна моя родная... Молодым
везде у нас дорога... Как невесту, Родину
мы любим, бережем, как ласковую мать».
Весь мир облетела ласковая песня» (Из-
вестия.— 1988.— 21 сент.). «Вот эта пес-
ня — по мне»,— сказал Ф. И. Шаляпин,
услышав «Песню о Родине» (Сараева-
Бондарь А. Дунаевский в Ленингра-
де.—Л., 1985.—С. 115). Профессор Лон-
донской академии музыки Алан Буш на-
звал «Песню о Родине» «одной из са-
мых великих песен, когда-либо создан-
ных» (Там же.—С. 114). В 1938 г.
Л.-К. издает «Книгу песен», в 1939 г.
стихи для детей «Про умных зверюшек»,
а также сб., подытоживающий работу
автора в различных жанрах, «Лирика. Са-
тира. Фельетоны».
Через день после начала Великой
Отечественной войны газ. «Известия»
опубликовала стихотворение Л.-К. «Свя-
щенная война». В этот же день компози-
тор А. В. Александров написал музыку
к этим строкам. Сын композитора вспо-
минает: «Ночью вызвали артистов ан-
самбля и тут же, в репетиционной ком-
нате, написав ноты на доске, выучили ее.
Музыка с ее призывным настроем, с ин-
тонациями клича, зова была настолько
созвучна стихам, правде каждой строфы
и несла в себе такую могучую силу и
искренность переживания, что певцы и
музыканты порой от спазм, сжимающих
горло, не могли петь и играть...» (Музы
вели в бой.—М., 1985.—С. 20—21).
Впервые песня «Священная война» была
исполнена тогда же, на Белорусском вок-
зале в Москве, она провожала бойцов на
фронт: «Вокзал был заполнен бойцами.
В походном снаряжении они сидели на
скамейках, рундуках, чемоданах, дымили
махоркой, у каждого своя дума... Но
вот — первые такты песни... Весь вокзал
словно замер... слушатели буквально
впитывали в себя звуки. И вдруг встает
один, другой, третий. Все!» (Сидоров-
ский Л.—С. 2).
Песня «Священная война» сразу же
стала заглавной песней Великой Отечест-
736

венной войны. «В поэзии еще не было
примера, чтобы поэт так властно обра-
щался ко всей „огромной стране" с при-
зывом подняться на величайший подвиг»
(Москва.—1982.—№ 9.—С. 192). «...Пе-
сня — это прежде всего взволнованная
речь»,— говорил Л.-К. (Когда пушки гре-
мели. 1941 —1945.—М., 1973.—С. 90),
такой «взволнованной речью» и явилась
«Священная война». В лаконизме эмо-
циональной лирики была выражена энер-
гия всенародного сопротивления беспо-
щадному врагу. Лирическая страстность
сочеталась с эпической торжественно-
стью. Создание песни «Священная вой-
на»— великий гражданский подвиг ее ав-
торов. Характерно, что первые такты
именно этой песни стали позывными бо-
рющейся страны — ими советское радио
каждый день в шесть часов утра начи-
нало свои передачи. Песня и непосред-
ственно участвовала в боях, когда мощ-
ный радиоприемник приносил ее на пере-
довую. «Песня прорывалась в промежут-
ках между разрывами гранат и пуле-
метными очередями»,— вспоминал фрон-
товик (Когда пушки гремели.— С. 91).
В годы войны были написаны и др.
песни Л.-К.: «Морская гвардия», «Не-
зримая рана» (обе—1942), «Только на
фронте», «Два друга» (обе—1943). Во
время наступления наших войск в районе
Смоленска в бой был двинут и духовой
оркестр — так вступила в сражение с
врагом песня «Два друга». Принимали
участие в войне и предвоенные песни
Л.-К.: «Чайка», «Песня о Родине», «Мос-
ква майская» и др.
Во время войны Л.-К. неустанно ра-
ботал также как автор плакатов в «Окнах
ТАСС», массовыми тиражами печатались
почтовые открытки с его стихами. В по-
слевоенные годы популярными становят-
ся песни Л.-К.—«На лодке», «Закаляй-
ся!» (обе—1947). Творческую деятель-
ность Л.-К. сочетал с многогранной об-
щественной работой — обязанности чле-
на президиума правления Союза писате-
лей СССР, депутата Верховного Совета
РСФСР и Моссовета.
Измученный тяжелой болезнью, при-
кованный к постели, поэт не переста-
вал думать о завтрашнем творческом дне,
его отличительными чертами оставались
«неутомимая энергия, вечная забота о
том, чтобы вовремя удовлетворить запрос
газет и эстрады, выполнить заказ народа
и выполнить приказ сердца...» (Василь-
ев С. С песней наперевес//Лебедев-Ку-
мач В. Избранное.—М., 1984.—С. 11).
Соч.: Песни и стихотворения.— М., 1960;
Песни на стихи Василия Ивановича Лебедева-
Кумача: Мелодии и тексты.— М., 1980; Песня о
Родине: Избранные стихотворения.— Кемеро-
во, 1983; Избранное: Стихотворения. Песни.—
М., 1984.
Лит.: Бочаров А. Советская массовая
песня.— М., 1956; Ч арный М. Всесоюзный
запевала//Москва.— 1959.— № 3; Дунаев-
ский И. Выступления. Статьи. Письма. Вос-
поминания.— М., 1961; Утесов Л. Спасибо,
сердце! —М., 1976.—С. 270—279; Лебеде-
ва-Кумач М. От составителя//Песни на сти-
хи Василия Ивановича Лебедева-Кумача.— М.,
1980.—С. 2—3; Соловьев-Седой В. Пути-
дороги//Сов. музыка.— 1982.— № 5; Дани-
лин КЗ. Воспоминания о Лебедеве-Кумаче//
Москва.— 1982.— № 9; Ошанин Л. «Вста-
вай, страна огромная...»//Лит. газета. —
1985.— 1 мая; Сидоровский Л. «Вста-
вай, страна огромная...»//24 часа.— 1995.—
2 марта.
В. А. Шошин
ЛЕОНОВ Леонид Максимович [19(31).V.
1899, Москва\— 8.VIII.1994, там же] —
прозаик, драматург, публицист. Л. родил-
ся в семье известного поэта-суриковца
Максима Горемыки (Максима Леоновича
Леонова), мать — Мария Петровна Пет-
рова. Детство Л. прошло в Москве, в
Зарядье, в купеческой лавке деда — Лео-
на Леоновича Леонова, который привил
мальчику любовь к древнерусской и ду-
ховной литературе. Лето Л. проводил в
с. Полухино Тарусского уезда Калужской
губ. Окончил Петровско-Мясницкое го-
родское училище (1909), 3-ю Москов-
скую гимназию (1918). Гимназистом Л.
в каникулы выезжал в Архангельск, ку-
да по политическим мотивам был сослан
его отец, работал в его газ. «Северное
утро» корректором. В этой газете 4 июля
1915 г. появилось в печати первое сти-
хотворение Л., а позднее заметки об об-
щественной жизни, театральные и худо-
жественные рецензии. Ранние стихи Л.,
25 Русские писатели
737

по его собственному признанию, «детски
меняющийся голос, первая проба голо-
са, настройка лиры», были связаны с на-
роднической и символистской эстетикой,
во многом подражательны. В гимназиче-
ские годы Л. пишет сказку «Царь и Афо-
ня», рассказ «Валина кукла». После окон-
чания гимназии уезжает к отцу в Ар-
хангельск, работает в газ. «Северное ут-
ро», «Северный день», знакомится с ху-
дожником С. Писаховым, писателем
Б. Шергиным. Встречи с «поэтами севе-
ра» открыли перед Л. мир русских пре-
даний, нетронутой девственной природы,
исконной былинной Руси с ее поэзией
и символикой. После освобождения Ар-
хангельска от белогвардейских войск и
интервентов Л. работает в советской газ.
«Красная весть» редактором. Осенью
1920 г. Л. вступает добровольцем в Крас-
ную Армию и попадает в 15-ю Инзен-
скую стрелковую дивизию, которая вое-
вала на юге России против Врангеля и
штурмовала Перекоп. Л. работает редак-
тором дивизионной газеты, где пишет за-
метки, агитационные призывы, фельето-
ны, стихи под псевдонимами: Максим
Лаптев, Лаптев, Лапоть, а также ини-
циалами: Л., М. Л.у М. Л-ов. «То была
пора гнева и предельной материальной
скудости, но мы были богаче всех: не-
разменные червонцы юности звенели в
наших песнях»,— вспоминал писатель
об этом времени. Однако в его твор-
честве непосредственные события этого
периода не нашли своего отражения.
В 1921 г. Л. был откомандирован в
Москву для поступления во ВХУТЕМАС,
ибо ощущал тягу к изобразительному ис-
кусству, лепке, резьбе по дереву. К этому
времени относится неудачная попытка
поступить в Московский ун-т, где его
«срезали» на Достоевском — любимом
писателе, творчество которого всегда яв-
лялось для Л. истоком размышлений о
России и национальном характере.
1922 г. сам писатель считал началом сво-
ей литературной деятельности. В этом
году появился в печати в альм. «Ши-
повник» первый рассказ Л. «Бурыга»,
заставивший всю литературную Москву
говорить о новом, неожиданном дарова-
нии. В этом же году Л. знакомится
с художником и знатоком древнерусской
живописи И. С. Остроуховым, велико-
лепным графиком, оформлявшим его
первые книги В. Д. Фалилеевым, издате-
лями И. Д. Сытиным и М. С. Сабаш-
никовым. Дочь М. С. Сабашникова—Тать-
яна Михайловна — в 1923 г. становится
женой Л. Образованный слой старой мос-
ковской интеллигенции (Л. называл их
«Великие старики») оказал большую под-
держку молодому писателю. Свои первые
рассказы и повести Л. читал на заседа-
ниях «Никитинских субботников», в раз-
личных лит. кружках, на многочисленных
художественных собраниях в Москве.
Ранние рассказы писателя, созданные
в духе символистской прозы, овеянные
русской и восточной экзотикой, изящно
отделанные (писатель не раз возвращался
к работе над ними), у Л. были ориен-
тированы на северную сказку, белозер-
ские сказания, патерики, житийную ли-
тературу («Бурыга», «Гибель Егорушки»,
«Случай с Яковом Пигунком»), мон-
гольский эпос («Туатамур»), персид-
скую касыду («Халиль»), символистскую
новеллу («Деревянная королева», «Буб-
новый валет»), жанр «игрушечных рас-
сказов» («Валина кукла»). Несмотря на
то что рассказы 20-х гг. носили литера-
турный характер, были далеки от реаль-
ности, представляя собой искусные сти-
лизации, в основе которых лежали книж-
ные и народно-поэтические источники, в
них обнаруживаются истоки будущих
философских размышлений писателя.
В конце 1923 г. в изд-ве «М. и С. Са-
башниковых» вышли две первые книги
Л.: «Петушихинский пролом» и «Дере-
вянная королева», «Бубновый валет»,
«Валина кукла». Они были доброжела-
тельно встречены критикой, отмечавшей
уникальность леоновского таланта, мас-
терство стилиста, хотя многие из писав-
ших подчеркивали ученический характер
этих вещей и неясность мировоззренче-
ских ориентиров: «Леонов растерянно
блуждает между вифлеемской звездой
прошлого и прекрасным сполохом буду-
щего» (Смирнов Н.//Известия. —
1924.— 17 авг.). В первых повестях Л.
«Петушихинский пролом» (1922), «Конец
мелкого человека» (1922), «Записи Ковя-
738

кина» (1923) обрели свое художествен-
ное воплощение сложные процессы пер-
вых послереволюционных лет. Главной
особенностью этих произведений, сохра-
нившейся и впоследствии, было стремле-
ние писателя показать жизнь глазами
тех, кто был в стороне от революци-
онного потока и, несмотря на свою «мел-
кость», незначительность, имел право на
жизнь и существование.
Правнук крепостного, Л. понимал ре-
волюцию как воплощение крестьянской
мечты о лучшей жизни и вместе с тем
ощущал сокрушительность происходяще-
го «пролома», разрушившего основы тра-
диционного бытия. Анализ этого «проло-
ма» со всем сложным комплексом про-
тиворечивых тенденций старого (не все-
гда консервативного) и нового (не все-
гда прогрессивного) и является объек-
тивным фоном леоновского творчества,
начиная с 20-х гг.
Роман «Барсуки» (1924) вывел Л. в
первый ряд молодых русских прозаиков.
Созданный по классическим законам ро-
манного жанра, он был посвящен острей-
шей теме современности — крестьянскому
мятежу в деревне против Советской вла-
сти (1920—1921). Истоки этого мятежа
Л. видел не только в репрессиях вла-
сти, увеличившей продразверстку до огро-
мных размеров, но и в исторической
неприязни деревни к городу, своих вну-
тренних деревенских противоречиях, спо-
рах о земле, зависти и, что самое глав-
ное, общей катастрофичности бытия, за-
ряжающей ненавистью огромные массы
людей. Образ народа в этом романе был
наиболее приближен к реальности, кре-
стьянские характеры воссозданы с пси-
хологической убедительностью, живопис-
ной индивидуализацией, яркостью, фило-
софской многозначностью. Роман про-
никнут сочувствием к трудовому челове-
ку, охваченному наивной беспомощно-
стью перед лицом больших событий, вос-
хищением талантливой народной речью,
«озорством мужицкой мысли». Достоин-
ства романа (умелая композиция, груп-
пировка характеров, пряный метафориче-
ский язык) были отмечены критикой.
Горький писал Л.: «Сердечно благодарю
Вас за «Барсуков». Это очень хорошая
книга: она глубоко волнует. Ни на одной
из 300 ее страниц я не заметил, не почув-
ствовал той жалостной, красивой и лжи-
вой «выдумки», с которой у нас издавна
принято писать о деревне, о мужиках.
В то же время Вы сумели насытить
жуткую, горестную повесть Вашу той
подлинной выдумкой художника, которая
позволяет читателю вникнуть в самую
суть стихии, Вами изображаемой. Эта
книга — надолго» (Горький М. Собр.
соч.: В 30 т.—Т. 29.—С. 441).
Роман «Вор» (1927), задуманный в
1925 г. как «история из жизни воров и
циркачей», проникнут иными настроения-
ми, написан в иной творческой манере.
Трагедия главного героя — Дмитрия Век-
шина (красный командир, совершивший в
гражданскую войну бессмысленное убий-
ство белого офицера и ставший в годы
нэпа главарем воровской шайки) пред-
ставлена в романе в сложном фокусе
критического отношения автора и роман-
тизированного отношения со стороны од-
ного из героев — писателя Фирсова. Л.
в романе «Вор» разработал сложную по-
вествовательную форму («роман в рома-
не»), благодаря которой события получа-
ли двойное освещение: о них расска-
зывали автор и писатель Фирсов, создаю-
щий роман о Мите Смурове, прототи-
пом которого был Дмитрий Векшин. В
романе разворачивался спор о судьбе и
предназначении человека в революцион-
ную эпоху. Одни герои говорят о по-
ступательном движении («вперед и
вверх»), другие сомневаются в прогрес-
се, предупреждая о том, что нет «околь-
ной дорожки в рай». Пафос романа вы-
ражен в словах Векшина: «Разбродную,
бессмысленно текущую по равнинам ис-
тории людскую гущу направить надо
на общую, умную турбину и выплавить
от дряни великую человеческую силу.
По ту сторону турбины и будет новый
человек. А если обманет?» (Вор.— М.;
Л., 1928.— С. 345). Л. одним из первых
в литературе того времени поднял вопрос
о «блестинке» наследия, о культурной
преемственности, обеспечивающей духов-
ную стойкость личности. Ориентация на
традицию Достоевского (проблема «пре-
ступления и наказания»), нота скепти-
739

цизма в оценке «нового человека»,
усложненная форма произведения вызва-
ли гневные нападки критики. «В „Воре"
у Леонова явно отрицательное отношение
к советской действительности эпохи нэпа
и к политике большевиков, к политике
рабочего класса»,— писал В. Кирпотин в
книге «Романы Леонида Леонова» (М.; Л.,
1932.— С. 32). М. Серебрянский утверж-
дал, что в романе «нашли свое отраже-
ние троцкистские влияния и утверждения
о перерождении партии, о „страшном пу-
ти", на который якобы вступила револю-
ция» (цит. по: Советская литература на
новом этапе.—М.; Л., 1934.—С. 42).
И. Нусинов упрекал Л. в том, что его
творчество проникнуто «„глубочайшим
презрением к человеку, глубочайшим без-
верием и пессимизмом"» (Нусинов И.
Леонид Леонов.—М., 1935.—С. 13).
В 20-е гг. Л. причисляли к писателям-
«попутчикам», не усвоившим марксист-
ское мировоззрение и не вставшим на
позиции пролетариата. И в этом смысле
Л. всегда попутчиком и оставался, ибо
его философское мышление никогда не
ограничивалось классовыми интересами.
К «Вору» примыкают по тематике и
стилистике повесть «Провинциальная ис-
тория», написанная в 1927 г., цикл дере-
венских рассказов, названный позже
«Необыкновенные рассказы о мужиках»
(1927—1928), повесть «Белая ночь»
(1928). К концу 20-х гг. Л. пробует
себя как драматург: его пьесы «Унти-
ловск» (1927), «Провинциальная исто-
рия» (1928), «Усмирение Бададошкина»
(1929) привлекают внимание московских
театров.
В июне — июле 1927 г. Л. совершает
большое путешествие по Европе (Берлин,
Раппало, Венеция, Вена, Варшава), около
трех недель гостит у М. Горького в Сор-
ренто. В 1927—1928 гг. публикует не-
сколько статей, посвященных М. Горь-
кому. В 1929 г. избирается сначала чле-
ном, позже председателем временного
правления Союза писателей (ВССП).
Весной 1930 г. совершает поездку по
Средней Азии в составе бригады писа-
телей (Н. Тихонов, В. Луговской, Вс. Ива-
нов, П. Павленко и др.), публикует очерк
«Поездка в Маргиан», повесть «Саранча».
На рубеже 30-х гг. Л., как и мн. др.
писатели, захвачен идеей социалистиче-
ского переустройства страны, грандиоз-
ным пафосом индустриализации. В пись-
ме М. Горькому от 21 октября 1930 г.
он писал: «...быть только художником —
это значит писать очень (порою!) не-
приглядный пейзаж действительности.
Сейчас главное — хотеть, желать, делать
что-то литературой» (Лит. наследство.—
Т. 70.—С. 257).
Романы Л. 30-х гг.—«Соть» (1930),
«Скутаревский» (1932), «Дорога на Оке-
ан» (1935) —отражали, по словам само-
го писателя, «историю столкновения на-
ступающей новизны с российской архаи-
кой, историю первой встречи машины с
дремучими недрами». Однако Л. интере-
совало не просто рождение новой строй-
ки, преодоление природной стихии, он
размышлял о месте России в цивилизо-
ванном процессе, о соотношении идеи
«сотворения нового мира» с генетическим
материалом — простым, «стихийным че-
ловеком», обремененным грузом прошло-
го: утраченной верой, выродившейся в
слепое поклонение идолам, мещанским,
заскорузлым чувством собственности,
прогнившими устоями быта. Строители
новой жизни, коммунисты, несмотря на
черты монументализма, наделены у Л.
многими противоречивыми качествами,
которые делала их далекими от принятой
и утвержденной рапповской критикой
схемы положительного героя. «Битюг ре-
волюции» Увадьев («Соть») — малогра-
мотен, плохо разбирается в технике и
экономике строительства, далек от реаль-
ных нужд простых людей, испытывает
горькое одиночество и оторванность от
коллектива. Черимов («Скутаревский»),
увлеченный своей научной и обществен-
ной работой, не дает себе труда разо-
браться в метаниях профессора Скута-
ревского, спускающегося с высот элитар-
ной науки к людям. Курилов («Дорога на
Океан») — смертельно болен, и именно
этот фактор помогает раскрыть слож-
ность и богатство этой личности. Произ-
ведения 30-х гг. отмечены высоким ком-
позиционным мастерством. Роман «Соть»
построен на контрасте: противопоставле-
ние строительства замшелому существо-
740

ванию отдаленного монашеского скита,
забытого и людьми, и богом. «Скутарев-
ский» представляет собой оригинальный
тип «романа воспитания», где в центре
духовный и общественный поиск лич-
ности (подобно «Вору»), «Дорога на Оке-
ан»— новый тип романа в творчестве Л.
Повествование о герое — Курилове — пе-
ремежается рядом вставных эпизодов,
сюжетно не связанных с персонажами,
а объединенных размышлениями автора о
будущем, о движении по «маршруту жиз-
ни» к Океану. В романе проявился про-
виденциальный дар Л., предсказавше-
го содружество социалистических госу-
дарств, новые виды вооружения, полет
человека в космос (В. А. Ковалев).
В августе 1933 г. Л. вместе с группой
писателей выезжает на строительство
Беломорско-Балтийского канала им. Ста-
лина. Однако в книге «Беломорско-Бал-
тийский канал им. Сталина. История
строительства» (Под ред. М. Горького,
Л. Авербаха и др.— М., 1934), где были
собраны свидетельства писателей о пере-
ковке «врагов народа», материал Л. не
появился. В августе 1934 г. Л. выступает
с речью на Первом съезде советских пи-
сателей, где высказывает главный прин-
цип творчества: «Поэт обязан быть фило-
софом. Философ не может не быть сол-
датом, готовым ежесекундно защищать
свою идею».
Конец 30-х гг. отмечен взлетом дра-
матургического творчества Л.: написаны
пьесы «Скутаревский» (1934), «Полов-
чанские сады» (1938), «Волк» (1938),
«Метель» (1939), «Обыкновенный чело-
век» (1941). Особое значение в творче-
стве этого периода занимает пьеса «Ме-
тель», где воссоздана атмосфера страха
и недоверия, характерная для жизни
в стране в конце 30-х гг. Огромный «вет-
ровал», обрушивший на Россию массовые
репрессии, получил в пьесе образ страш-
ной, вьюжной метели, которая губит в
народе все дееспособное и живое. Л. из-
менил привычные для того времени пред-
ставления о типе героев. В образе по-
ложительного персонажа предстал воз-
вратившийся эмигрант, а его брат — ди-
ректор советского завода — изобличен
как индивидуалист, карьерист и меща-
нин. Пьеса не понравилась Сталину, и в
критике был учинен разнос писателю. В
сентябре 1940 г. состоялось разгромное
обсуждение «Метели» на заседании сек-
ретариата СП СССР (см. об этом: Пер-
хин В. «Я хотел сказать о праве на
родину...»//Москва.—1994.— № 9).
Во время Великой Отечественной вой-
ны Л. был в эвакуации в г. Чистополе,
занимался драматургией и публицисти-
кой, неоднократно выезжал на фронт в
качестве корреспондента газ. «Правда» и
«Известия». В пьесах «Нашествие» (1942)
и «Ленушка» (1943) нашло свое отраже-
ние символическое осмысление народного
подвига и народного горя, причиненного
войной. Сочетание бытовой достоверно-
сти, символической выразительности и
высокой трагедийной интонации ставило
эти произведения в разряд классических
пьес о войне. Главная тема — созревание
народного гнева и ненависти — являлась
сквозной и в публицистике Л. Повесть
«Взятие Великошумска» (1944) публико-
валась на страницах «Правды». Она на-
писана после поездки писателя на фронт
в конце 1943 г. Повесть, исполненная
в монументальной былинной манере, по-
священа танкистам, совершающим дерз-
кий рейд в тыл врага, в процессе ко-
торого выявляется героизм советских
людей, обессмертивших свое имя в борь-
бе с фашизмом. Во время войны Л. напи-
сал ряд киносценариев для «Боевых ки-
носборников». В 1943—1945 гг. Л. в каче-
стве корреспондента «Правды» присут-
ствует на судебных процессах над фа-
шистскими палачами в Люнебурге и Ню-
рнберге (очерки «Когда заплачет Ирма»,
«Поездка в Дрезден», «Нюрнбергский
змий» и др.). В леоновской публицис-
тике присутствует глобальный масштаб:
масштаб Вселенной, человечества. Л. рас-
сматривает фашизм в исторической рет-
роспективе, выявляя пути, по которым
пойдет обновленное человечество. Уроки
фашизма, по его мнению, должны спо-
собствовать «повзрослению мира», ибо
еще и сегодня «мы дышим частицами
пепла и воплями жертв, растворенными
в воздухе Европы». В январе 1946 г.
появляется в «Правде» статья Л. о Ста-
лине «Слово о первом депутате».
741

После войны Л. пишет пьесу «Золо-
тая карета» (1946) —наиболее символи-
ческую из всей драматургии. Л. обращает
внимание на общее, философское содер-
жание конфликта между героями — пат-
риотами и эгоистами-мещанами. Как от-
мечал в своих работах В. Ковалев, пьеса
имеет три редакции: в редакции 1946 г.
преобладает акцент на историческом
аспекте жизни после войны, в редакции
1955 г.— на современных морально-
психологических проблемах, в редакции
1964 г. Л. устранил счастливую развяз-
ку пьесы и вернулся к острому, трагиче-
скому финалу первой редакции. В декаб-
ре 1947 г. в газ. «Известия» опубли-
кована статья «В защиту Друга», посвя-
щенная охране лесных богатств России,
которая получила широкий отклик.
С 1950 по 1953 г. Л. работает над
романом «Русский лес» (1953). Разраба-
тывая основную тему романа, Л. доско-
нально изучил лесоводческие проблемы,
труды классиков русского лесоводства и
современные дискуссии на эту тему. Од-
нако смысл романа не исчерпывался
«идеей постоянного лесопользования»,
через тему леса Л. выходил к раз-
мышлениям об исторической судьбе Рос-
сии, об изменении русского националь-
ного характера, об экологических проб-
лемах, грозящих катастрофой всему че-
ловечеству. Главный конфликт романа,
воплощенный в образах ученых Вихрова
и Грацианского, касался не только проб-
лем леса, а философской концепции жиз-
ни. Вихров отстаивал материалистическое
понимание природы вещей, демократиче-
ский взгляд на мир с «обиженной улыб-
кой выходца из грубого крестьянского
сословия», идею общественного служе-
ния России. Грацианский стоял на пози-
ции субъективного идеализма, обрамлен-
ного философией Ницше и Штирнера
и завуалированной фразеологией Маркса.
Эти образы вскрыли новый конфликт в
обществе послевоенного периода — кон-
фликт между трудом творческим и псев-
доработой, затемненной социалистиче-
ской демагогией и наисовременнейшими
лозунгами. Открытием в «Русском лесе»
стала и та «национальная координата
жизни», которая, по Л., должна опреде-
лять результаты любой деятельности. Ро-
ман в жанровом отношении приближа-
ется к «Дороге на Океан». Главы о на-
стоящем (время действия — Великая
Отечественная война) чередуются с гла-
вами о прошлом (дореволюционная Рос-
сия). В результате этого сопоставления
возникал образ меняющегося, движуще-
гося времени, в котором в определенных
точках сходились линии исторического
развития. Стиль «Русского леса» време-
нами обретает характер метафорически
оформленного философского текста, в
котором в емком экспрессивном движе-
нии зафиксированы черты той или иной
эпохи. Эта особенность заставляла мно-
гих критиков говорить об отступлении
писателя от реализма вследствие «по-
глощения индивидуальной характеристи-
ки могучим и всеобъемлющим авторским
лиризмом», «превышения пределов абст-
ракции» (Старикова Е. О. О стиле
Леонида Леонова // Знамя. — 1959. —
№ 2). Роман вызвал бурную дискуссию
в литературной и лесоводческой среде.
Писателю предъявлялись претензии за
его вторжение в лесоводческие дела, за
«слабость» и «пассивность» положитель-
ных героев, «нереальность» отрицатель-
ных, «вычурность и тяжеловесность»
стиля.
В конце 50—60-х гг. Л. возвраща-
ется к некоторым своим произведениям
предшествующих лет, публикует новую
редакцию романа «Вор» (1959), где уси-
ливает мотивы вины в образе главного
героя, новую редакцию «Метели» (1963),
«Золотой кареты» (1964), публикует ки-
нопамфлет «Бегство мистера Мак-Кин-
ли» (1961), где воссоздается атмо-
сфера ужаса, связанная с возможностью
осуществления на Земле ядерной войны.
Завершает работу над емкой, изящной
повестью «Evgenia Ivanovna» (1938—
1963), посвященной судьбе невольной
эмигрантки, так и не сумевшей «изба-
виться» от любви к родине.
В 1994 г. выходит в свет последний
роман писателя «Пирамида», над кото-
рым он работал с начала 40-х гг. Этот
роман подводит итоги и собственному
творчеству Л., и всей реалистической лите-
ратуре XX в. В нем с особой отчетливостью
742

проявилось стремление Л. совместить в
своем творчестве научную картину ми-
ра с теологической, воссоздать путь раз-
вития цивилизации, объяснить суть исто-
рических катаклизмов в России, «где во
всевозможных рассечениях представлена
человеческая душа». Роман овеян траги-
ческими предчувствиями, эсхатологиче-
скими настроениями, ощущением тревоги
и грусти. Он сложен для восприятия,
ибо в нем много сюжетных линий, ге-
роев, принадлежащих как к миру реаль-
ности, так и инфернальной действитель-
ности, много непростых ассоциаций, спе-
циальной (научной, мистической, бого-
словской) терминологии. Роман отмечен
временными смещениями, сложными ди-
алогами персонажей, философскими раз-
мышлениями о прошлом и будущем чело-
вечества. Главный герой романа — свя-
щенник, отец Матвей — пытается загля-
нуть «по ту сторону Добра и света»,
еретически размышляет о том, чему
можно только верить, поэтому терпит
всяческие бедствия, как от персонифи-
цированных представителей зла на зем-
ле (коммунистов), так и от сатанинских
сил, воплощенных в образе Шатаницко-
го. Л. ставит перед читателями сложные
вопросы: почему с такой легкостью рус-
ский народ отошел от Бога, в резуль-
тате чего свершились все катастрофы на
его пути? Какой «порочный ген» заста-
вил Россию поменять веру на социаль-
ные догмы, Бога — на посланцев преис-
подней? Хотя присутствие активных лео-
новских героев ощущается в романе
(один из персонажей вспоминает лес-
ника Вихрова), но главный аспект автор
ставит на других сторонах национального
характера — стремлении к познанию, к
самопознанию, спору с самим собой,
непредсказуемости, мистике, тайне.
Жанр «Пирамиды» («роман-наважде-
ние») аккумулирует принципы реалисти-
ческой и символистской эстетики, обна-
руживая возможности перехода повест-
вования из реального пласта жизни в
ирреальный.
Л. в литературе XX в. занимает
место художника-философа. В его твор-
честве существует комплекс постоянных
философских идей, сквозь которые рас-
сматривается судьба родины и простого
человека. Эти философские идеи создают
особую ауру в его произведениях, обра-
зуя своеобразную философскую реаль-
ность, которая корректируется, а време-
нами, противостоит господствующим в
обществе мировоззренческим установкам.
Если в советском обществе насаждалась
идея поступательного движения к светло-
му будущему, то Л. обращал внимание
на сложности этого пути, трагические
провалы, возвращения вспять, топтание
на месте. Если утверждалась идея «пере-
делки и покорения природы», то Л. от-
стаивал мысль о разумном пользовании,
сохранении экологической чистоты. Ес-
ли в общественном сознании добивались
приоритета идеи ускорения техническо-
го прогресса, то Л. предупреждал о том,
что любая «песчинка», попавшая по не-
осторожности в этот механизм, может
взорвать и уничтожить цивилизацию. Л.
отстаивал идею культурной и гумани-
стической цельности человечества, пред-
упреждая о том, что процессы культуры
должны находиться в определенном ба-
лансе с процессами цивилизационного
развития. Л. видел в жизни иерархию,
обусловленную биологическим, культур-
ным и нравственным потенциалом каж-
дого человека, развитие и сохранение
которого и составляет смысл прогресса.
Художественная система Л. сложна,
затейлива, зашифрована. События совре-
менности, которые анализирует писатель,
включены в мощный поток традиций,
реминисценций, аллюзий, позволяющих
непосредственно ощутить постоянство
проблем, мучающих человечество, и но-
вые исторические пути их решения. По
его собственному признанию, он всегда
«искал отвечающие времени формулы
мифа», ориентируясь в первую очередь
на библеистику и апокрифический эпос,
а также на открытия Ф. Достоевского.
Л. разработал тип философского романа,
который отличается усложненной ком-
позиционно-сюжетной структурой, нару-
шением хронологии, «смещением фоку-
са», «боковым отражением» событий, де-
тективным элементом, мистификацией
читателя, диалогичностью, системой зер-
кальных персонажей, введением прин-
743

ципа «случайной встречи», особой сим-
воликой, виртуозным использованием
лейтмотивов и деталей. Можно говорить
о философском насыщении леоновского
текста.
Философско-символический реализм
Л. не укладывался в рамки и каноны
социалистического реализма, перекры-
вая их мощью философского содержания
и изощренностью художественных реше-
ний. Он оказал сильное воздействие на
всю послевоенную литературу, привив
ей вкус к философскому поиску истины,
глубинному осмыслению национальной
истории, смелому художественному экс-
перименту.
Соч.: Собр. соч.: В 10 т./Вступ. ст. и при-
меч. О. Михайлова.—М., 1981 —1984; «Пом-
пейские слепки»/Запись беседы с писателем и
комментарий к не# А. Г. Лысова//Москва.—
1983.— № 10; «Человеческое, только челове-
ческое...»/Беседы с писателем вел А. Лысов//
Вопросы литературы.— 1989.— № 1; Пирами-
да.—М., 1994.— Кн. 1, 2.
Лит.: Творчество Леонида Леонова: Сб.
ст.— Л., 1969; Старикова Е. Леонид Леонов:
Очерки творчества.— М., 1972; Финк Л. Уро-
ки Леонида Леонова.— М., 1973; Уроки Леоно-
ва: Сб. ст.—М., 1973; Ковалев В. А. Этю-
ды о Леониде Леонове.— М., 1974; Стани-
слав л е в а В. Н. Леонов — публицист.— М.,
1974; Мировое значение творчества Леонова.—
М., 1981; Ковалев В. А. Леонид Леонов: Се-
минарий.— М., 1982; Грознова Н. А. Твор-
чество Леонида Леонова и традиции русской
классической литературы.— Л., 1982; В а хи-
тов а Т. М. Леонид Леонов: Жизнь и твор-
чество.—- М., 1984; Крылов В. П. Леонид
Леонов — художник. — Петрозаводск, 1984;
Леонид Леонов: Творческая индивидуальность
и литературный процесс.— Л., 1987; Михай-
лов О. Мироздание по Леониду Леонову.—
М., 1987; X рул ев В. И. Мысль и слово Лео-
нида Леонова.— Саратов, 1989; Муриков Г.
Огонь внутри//Наш современник.—1997.—
№ 10; Харитонов А. А. Семинар по роману
Л. Леонова «Пирамида»//Русская литерату-
ра.— 1996.— № 4; — 1997.— № 3.
Т. М. Вахитова
ЛИБЕДЙНСКИЙ Юрий Николаевич
[28.Х1(10.ХП).1898, Одесса — 21.XI.1959,
Москва] — прозаик. Л. родился в Одессе
в семье врача, детство провел на Урале,
в г. Миассе. В 1918 г. Л. окончил челя-
бинское реальное училище. Еще в учи-
лище Л. увлекся литературным творче-
ством, посылал свои рассказы в челябин-
ский ж. «Первые шаги», сразу после за-
вершения учебы стал сотрудничать в
«Известиях» г. Златоуста. Затем Л. был
бойцом красногвардейского отряда, уча-
ствовал в боях, а с 1920 г. служил в
Политотделе губвоенкомата Челябинска.
В местной газ. «Советская правда» Л.
в 1920 г. опубликовал рассказ «Неделя
явки дезертира», а в 1921 г. принял уча-
стие в вышедшем в Челябинске сб. мест-
ных литераторов «Огниво», где поместил
стихотворение «Серый Патфиндер».
В 1921 г. Л. перевели в Москву на
педагогическую работу в одно из военных
училищ и он начал трудиться над своим
первым крупным произведением — по-
вестью «Неделя». Впоследствии критика
отмечала: «Повесть „Неделя" сразу вы-
двинула Л. в первые ряды пролетарской
литературы. Повесть эта появилась в
период кризиса пролетарской литера-
туры, когда многие поэты „Кузницы",
не поняв сущности нэпа, оказались во
власти упадочных настроений и когда
в литературе преобладали клеветниче-
ские изображения революции (Пильняк,
Эренбург и др.), косвенно поощряемые
влиятельной в то время оппортунистиче-
ской критикой Троцкого, Воронского
и др.» (Лит. энциклопедия.— М., 1932.—
Т. 6.—С. 357).
Толчком к написанию повести послу-
жила книга Б. Пильняка «При дверях»,
в которой, по мнению Л., были неверно
изображены революция и ее последствия.
В «Неделе» Л. попытался решить вопрос
о сущности революции и ее содержании.
«Неделя» (1922) стала одним из
первых произведений, где характер ком-
мунистов рисовался романтическими кра-
сками; несмотря на убежденную привер-
женность революции, герои «Недели»
представали во многом одиночками, жер-
твами, и от этого вся повесть приобрела
несколько отвлеченный, романтизирован-
ный оттенок. Одиночество каждого от-
дельного коммуниста не скрадывалось
тем, что на страницах повести их было
много и самых различных: коммуни-
сты — рабочие, интеллигенты, руководи-
744

тел и, чекист и даже приспособленец. Од-
нако какого-либо единого целого они не
представляли, за что Л. немало досталось
от критики.
В 1923 г. Л. был демобилизован из
армии, поступил работать на завод и из-
дал новую повесть—«Завтра». Здесь яв-
но виделось разочарование наступившим
застоем в романтике революции, неприя-
тие нэпа. Герои повести потеряли смысл
жизни в новых условиях, они уезжают
в Германию для поддержания начавшей-
ся там революции. В отличие от «Неде-
ли», вызвавшей одобрительные отзывы
даже таких взыскательных идеологов,
как Н. Бухарин и А. Воронский, но-
вая повесть Л. не получила одобрения в
партийной печати: «Если прямо пове-
рить выводам, напрашивающимся из чте-
ния „Завтра", то можно впасть в глубо-
кий пессимизм. Неужели слишком обоб-
щающе изображенные автором язвы на-
ших партийных верхов излечимы лишь
германской революцией? Да и можно ли
коммунисту изобразить хозяйственников
и партийных руководящих товарищей
только в больных или разлагающихся
представителях, не подчеркнув, что тако-
вых меньшинство. „Завтра"— вещь худо-
жественно слабая (вывихи стиля — от-
сутствие всякой композиционной сла-
женности). Идейно эта повесть — упа-
дочна. Остается лишь надеяться, что
„Неделя", а не „Завтра" определяет ис-
тинный облик Либединского» (Горба-
чев Г. Революционная художественная
проза.—Л., 1925.—С. 187).
Л. попытался внять советам критики
и написал на ту же тему о расте-
рянности бойцов революции перед мир-
ной жизнью новую повесть —«Комисса-
ры» (1925). Действие ее относится к то-
му периоду, когда еще недавно отгреме-
ла гражданская война. Военные комис-
сары одного из дальних округов, по на-
блюдению командующего округом, «ску-
чают». Кто женился на мещанке, кого
тянет в свое крестьянское хозяйство, ко-
му просто хочется к семье. Рабочее
настроение комиссаров падает, их внима-
ние сосредоточивается на личных интере-
сах, что, по мнению руководства, да и са-
мого Л., недопустимо. И тогда команду-
ющему округом приходит в голову идея
организовать политкурсы, оторвать ко-
миссаров от того, что он называет «об-
волакивающей средой», и создать подо-
бие военной обстановки, которая должна
поддержать их дух. В повести и ко-
мандующему, и автору все это удается, но
явлением литературы «Комиссары» не
стали, хотя определенную похвалу кри-
тики и заслужили.
В конце 20-х гг. Л. написал еще
две повести на ту же тему, какой были
посвящены его первые произведения,—
«Поворот» (1927) и «Рождение героя»
(1930). Л. являлся одним из основателей,
руководителей и идеологов РАППа. По
рецептам РАППа он и рисовал персо-
нажей своего нового произведения. По-
весть «Рождение героя» вызвала боль-
шую полемику в печати в связи с проб-
лемой «живого человека»; в этой полеми-
ке сначала была высоко оценена, а затем
в ходе внутренней борьбы в РАППе стала
мишенью критики, не согласной с отка-
зом Л. от идеализации образа партийного
работника.
В 1932 г. РАПП был распущен, а Л.
надолго перестал писать беллетристиче-
ские произведения, став корреспондентом
«Правды» и разъезжая по стране в поис-
ках идеальных героев, периодически вы-
пуская о них брошюры: «Петя Гордиен-
ко» (1931)—об ударнике Сталинград-
ского тракторного завода, «Рассказы то-
варищей» (1933) и др. Побывал Л. и на
Северном Кавказе, где изучал сложные
межнациональные взаимоотношения,
жизненный уклад и поэтические сказа-
ния живущих там народов. Результатом
этого явилась повесть Л. «Баташ и Ба-
тай» (1939), ставшая впоследствии пер-
вой частью романа «Горы и люди»
(1947).
Во время войны Л. был сотрудником
военных газет и писал очерки и рас-
сказы: «Хозяйка», «Живой Сталинград»
(1943) и др., а также повести «Гвардей-
цы» (1942) и «Пушка Югова» (1944).
В конце 40-х гг. Л. продолжал изучение
истории и эпоса Кавказа, переводил про-
изведения осетинских и азербайджан-
ских поэтов, завершил трилогию «Горы
и люди» (1947).
745

Затем Л. вернулся к теме революции
и гражданской войны. Он написал ро-
ман «Зарево» (1952) —о революционном
движении на Кавказе в 1913—1914 гг.,
роман «Утро Советов» (1957) — об октя-
бре 1917 г., повесть «Поездка в Крым»
(1957) — о комсомольцах первых лет ре-
волюции. Последние годы жизни Л. по-
святил книгам воспоминаний. Это были
«Коммунисты» (1957), «Современники»
(1958), а также «Воспитание души» и
«Связь времен», вышедшие уже посмерт-
но в 1962 г. Так же посмертно была
опубликована и последняя повесть Л.
«Дела семейные» (1963).
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1958;
Автобиография//Сов. писатели. Автобиогра-
фии: В 2 т.— М., 1959.—Т. 1.—С. 667—682;
Воспоминания. Повести. Рассказы.— М., 1963;
Избр. произв.: В 2 т./Сост. и вступ. ст.
Л. Б. Либединской.— М., 1980.
Лит.: Николаев Н. В. Книга Ю. Н. Либе-
динского «Современники»//Вопросы русской
литературы.— Львов, 1972.— Вып. 2 (20).—
С. 43—49; ВейсаловР. Творчество Ю. Н. Л и-
бединского: К проблеме характера в русской
сов. прозе первой пол. 20-х гг.: Автореф. канд.
дис.— М., 1975; Воронский А. К. Искус-
ство видеть мир: Портреты, статьи.— М.,
1987.— С. 313—317; Андреев Ю. А. Револю-
ция и литература.— М., 1987.
В. В. Попов
ЛИВШИЦ Бенедикт Константинович
(Наумович) [25.XII.1886 (6.1.1887), Одес-
са— 21.IX.1938] —поэт, переводчик, ме-
муарист. После окончания Ришельевской
гимназии (1897—1905) поступил на
юрид. ф-т Новороссийского ун-та, иск-
люченный в 1907 г. за участие в сту-
денческих демонстрациях, перевелся на
тот же ф-т Киевского ун-та, который
и окончил в 1912 г. Осенью того же
года поступил вольноопределяющимся в
88-й пехотный Петровский полк. Летом
1914 г. был призван в действующую
армию и в составе 148-го Царицынского
полка принимал участие в боевых дейст-
виях, был ранен, контужен, награжден
Георгиевским крестом 4-й степени. С
1915 г. жил в Киеве, а в 1922 г. пере-
селился в Петербург.
Стихи начал писать в гимназии, свои
первые «серьезные» стихотворные опыты
относил к 1905 г. В 1909 г. в чет-
вертом томе «Антологии современной
поэзии» (Киев) был напечатан стихо-
творный цикл «Morituri». В ноябре того
же года познакомился с Гумилевым, при-
гласившим его сотрудничать в «Аполло-
не» (три стихотворения Л. были напеча-
таны там в 1910 г., № 11). Тогда же,
увлеченный современной французской
живописью крайне левых направлений, Л.
испытал ощущение «сдвига миропонима-
ния», необходимости поиска столь же но-
вых путей в поэзии.
В 1911 г. в Киеве вышла первая
книга стихов Л. «Флейта Марсия», весь-
ма благосклонно встреченная критикой.
В. Брюсов отметил, что «все стихи
г. Лившица сделаны искусно: можно ска-
зать, что мастерством стихосложения он
владеет вполне» (Брюсов В. Собр. соч.:
В 7 т.—М., 1975.—Т. 6,—С. 368—369).
В разряд «истинно ценных», являющихся
«не только обещанием, но и достижени-
ем», поставил книгу Л. Гумилев (Гуми-
лев Н. Письма о русской поэзии.—
Пг., 1923.—С. ИЗ). Для Л. в древнегре-
ческом мифе о флейтисте Марсии, бес-
страшно вызвавшем на состязание Апол-
лона и побежденном им, открывался
смысл поэтического творчества. Обречен-
ный на унижение и гибель, поэт нес в
себе всеобщую боль, ощущение катастро-
фичности эпохи. Отсюда живший в сти-
хах дух бунтарства, сосредоточенность
взгляда на низменных подробностях жиз-
ни, вызывающая эротичность: «Я люб-
лю этих хилых измученных пьяниц,/
Допивающих нектар последних минут»;
«Нас, накрашенных, напудренных,/Безо-
бразит светоч дня»; «Спеша срываешь ты
запястия с лодыжек,/И — вся нагая —
ждешь, чтоб дикий дух огня/Свой тяж-
кий поцелуй на нас обоих выжег».
Познакомившись в декабре 1911 г. с
Д. Бурлюком, Л. вскоре входит в со-
став созданной тем группы кубофутури-
стов «Гилея», принимает участие в пер-
вом публичном выступлении футуристов
(«Вечер речетворцев») в Москве 13 ок-
тября 1913 г., печатает свои стихи в фу-
туристических сб. «Садок судей 2»
(1913) и «Рыкающий Парнас» (1914),
программную статью «Освобождение сло-
746

ва» («Дохлая луна», 1913). От навязы-
ваемой ему Бурлюком роли теоретика
группы Л. отказывался: он не соглашался
с термином «футуризм», не подписал от-
крывавший сб. «Пощечина общественно-
му вкусу» (1912) манифест, ему претили
«те способы привлечения общественно-
сти, к которым прибегал (...) Давид».
Разделяя со своими литературными со-
ратниками убежденность в том, что их
поэзия, «за исключением отправной точ-
ки, не поставляет себя ни в какие отно-
шения к миру, не координируется с ним
никак», Л. апеллировал к связываемой с
именем Хлебникова теории «самовитого
слова», открывавшей возможность воз-
вращения «в первозданный хаос, (...)
в зыбкую аморфную субстанцию, еще не
налившегося смыслом слова...».
В 1914 г. вышла книга «Волчье солн-
це»— так в переведенном Л. стихотворе-
нии французского поэта Т. Корбьера
«Скверный пейзаж» именовалась луна.
Сам поэт назвал ее позднее книгой «ско-
рее общих заданий, чем частных дости-
жений». Опираясь на опыт авангардист-
ской — прежде всего французской — жи-
вописи, Л. пытался создать новую поэти-
ческую систему, где ломка синтаксиса,
аграмматические формы, сложность се-
мантических конструкций — все должно
было служить преодолению статичности
изображения. Стихи Л. создавались под
воздействием современной русской и
французской поэзии, символистской и
футуристической, и одновременно под
воздействием богатейших традиций ми-
ровой культуры. Усложненность образно-
го строя порождалась тем, что здесь
«слова сочетаются по законам внутрен-
него сродства, свободно кристаллизиру-
ясь по собственным осям, и не ищут
согласования с порядком мира внешнего
или моего внешнего «я»— так возникал
поэтический аналог эстетики кубизма,
где смысловые связи располагающихся
на плоскости образов нарушены: слова в
стихе, объединяясь, служили выражению
не понятий, а эмоциональных значений».
«Волчье солнце», самая футуристиче-
ская из книг Л., убеждала в том, что
правоверным футуристом ее автор (на-
званный К. Чуковским «эстетом и пар-
насцем») не был. Объявляя в написан-
ном вместе с Хлебниковым воззвании о
полной самостоятельности нового рус-
ского искусства, идущего «по пути свобо-
ды и чести», Л., выступая на «Вечере
о новом слове» (11 февр. 1914 г.),
решительно отвергал мысль о связи рус-
ского футуризма с итальянским, утверж-
дая, что «Россия — органическая часть
Востока», которой негоже «тянуться в
хвосте» Европы.
В.написанной в 1928 г. автобиогра-
фии Л. охарактеризовал принципы своей
поэтики, формировавшиеся в процессе
его отхода от футуризма: «Разрежение
речевой массы, приведшее будетлян к
созданию «заумного языка», вызывало во
мне, в качестве естественного противо-
действия, желание оперировать словом,
концентрированным до последних преде-
лов, орудовать, так сказать, словесными
глыбами...» «Тематическим материалом»
для их реализации стал Петербург, чей
образ оказался в центре стихов, соста-
вивших книгу «Болотная медуза»: лишь
один из ее циклов «Из топи блат»
вышел отдельным изданием (Киев, 1922).
Здесь мир представал в борении природ-
ных стихий и человеческого разума
(«...Плоть медузы облекла/Тяжеловесная
порфира»), воплощенных в творениях пе-
тербургских зодчих и строителей. Эта
борьба исполнена драматизма, особенно
остро ощущавшегося в пору создания
стихов. Разрешение он получал в порож-
даемом ими ощущении рукотворной кра-
соты города, поднявшегося на берегах
так и не покорившейся «вольнолюбивой»
Невы, где «...Кони яростные взвиты/Ту-
да, где полночь и пурга», и Фонтанки,
чьи «Мучительные воды/Звериных мус-
кулов сильней». Насыщенность стихов
реалиями, почерпнутыми из истории ми-
ровой культуры, сообщала изображаемо-
му поэтом миру устойчивость, прочность.
«Тема Петра легла водоразделом между
мною и моими недавними соратника-
ми»,— отмечал поэт, убежденный теперь
в том, что «...Невозможно быть Восто-
ком,/Навеки Запад потеряв», стремясь
«к утверждению единства формы и со-
держания как высочайшей реальности,
открывающейся нам в искусстве».
747

Противоборство созидательного ра-
зума и разрушительной стихии оказыва-
лось в центре внимания поэта и в сти-
хах книги «Патмос» (1926), в основу
которой легло «пифагорейское представ-
ление о мире и об орфической природе
слова». На острове Патмос Иоанн Бого-
слов услышал от явившегося ему Христа
откровение о конце мира. Но для поэта
первородные основы бытия оказываются
нерушимыми: довременные, не вырази-
мые в слове, они не утрачиваются, и
задача поэтического творчества — про-
рваться к ним, утвердить представление
о единстве мира. «Во всей Вселенной ис-
тина одна,/И на земле ее раскрыли му-
зы». Эстетические поиски велись Л. на
очень широком фронте: Пушкин и фран-
цузские «проклятые» поэты, Хлебников
и Мандельштам, футуризм и акмеизм,
натуралистически приземленная и изыс-
канная образность — вот лишь некоторые
ориентиры на этом пути. Активная пе-
реводческая работа Л. тоже способст-
вовала выявлению и укреплению пред-
ставлений об общности духовной жизни
человечества.
Итоговой для поэта стала книга сти-
хов «Кротонский полдень» (1928); под-
готовленная им к печати книга стихов
о Грузии «Картвельские оды» (договор
на ее издание в Тифлисе был заключен
осенью 1935 г.) так и не была издана.
В 1933 г. вышла мемуарная книга Л.
«Полутороглазый стрелец», где была вос-
произведена история русского футуризма
с конца 1911 г. до начала войны 1914 г.;
уникальная благодаря обилию фактиче-
ского материала, она вместе с тем инте-
ресна как попытка осмысления русского
литературного авангарда, принадлежащая
одному из его былых участников. Назва-
ние книги объяснялось самим Л. так:
«Навстречу Западу, подпираемые Восто-
ком, в безудержном катаклизме надвига-
ются залитые ослепительным светом пра-
истории атавистические пласты, дилюви-
альные ритмы, а впереди, размахивая
копьем, мчится в облаке радужной пы-
ли дикий всадник, скифский воин, обер-
нувшись лицом назад и только полгла-
за скосив на Запад,— полутораглазый
стрелец!»
16 октября 1937 г. Л. был арестован
и осужден на 10 лет без права пере-
писки, что по существу означало смерт-
ный приговор; через год он был расстре-
лян, реабилитирован посмертно 24 октя-
бря 1957 г.
Соч.: Картвельские оды.— Тбилиси, 1964;
У ночного окна: Стихи зарубежных поэтов в
переводах Б. Лившица.— М., 1970; Полутора-
глазый стрелец: Стихотворения, переводы,
воспоминания. — Л., 1989; Полутораглазый
стрелец. Воспоминания.— М., 1991.
Лит.: Матюшин М. Русские кубофуту-
ристы//Из истории русского авангарда.— Уп-
сала, 1956; Гаспаров М. Петербургский
цикл Лившица: Поэтика загадки//Семиотика
города и городской культуры: Петербург/Уч.
зап. Тартуского гос. ун-та. Вып. 664.— Тарту,
1984; Урбан А. Метафоры оживший мате-
рик//Вопросы литературы. — 1987. — № 12;
Мандельштам Н. Вторая книга. Воспомина-
ния.— М., 1990; Мордерер В. Б. Лившиц.
«Игра в слова»//М. Кузмин и русская куль-
тура XX века.—Л., 1990.
А. С. Карпов
ЛЙДИН Владимир (настоящая фами-
лия — Гомберг Владимир Германович)
[3(15).Н.1894, Москва—1979, Моск-
ва] — прозаик. Л. родился в Москве, в
семье служащего. Окончил Лазаревский
ин-т восточных языков и юрид. ф-т Мос-
ковского ун-та. Писать начал очень рано.
Уже в 1908 г. в ж. «Весна» были напеча-
таны его первые рассказы «Весна» и
«Житейское». Регулярные публикации
рассказов Л. начались в 1912 г. в ж.
«Путь», «Солнце России», «Новая жизнь»,
«Мир женщины», «Лукоморье» и мн. др.
В 1913 г. в ж. «Хмель» были опублико-
ваны небольшие повести Л. «Холодные
дни» (№3) и «Призраки сердца»
(№ 4—6).
Первые авторские сборники Л. появи-
лись в 1916 г.—«Вороные кони» и «Трын-
трава». В них, а также в вышедшей в
1917 г. книге «Полая вода» Л. использовал
уже отстоявшийся жизненный материал,
повествовал о старой аристократии, уходя-
щем дворянстве, набирающей силу бур-
жуазии. В этих рассказах заметно чувст-
вовалось влияние чуть ли не всей рус-
ской классики, но особенно А. Чехова
и И. Бунина.
748

Первую мировую войну Л. провел в
качестве военного корреспондента на За-
падном фронте. Зимой и весной 1918 г.
жил в Москве и активно участвовал в
бурной тогда литературной жизни. В ян-
варе вошел в организованное А. Толстом,
И. Буниным, К. Бальмонтом, В. Брюсо-
вым и др. профессиональное бюро писа-
телей. До середины лета, пока власти
резко не ограничили свободу слова, еже-
недельно выступал на многочисленных
литературных и благотворительных ве-
черах вместе с другими московскими
писателями, поэтами, музыкантами, ар-
тистами. Затем оказался на фронтах
гражданской войны в красноармейских
частях. Впечатления этих лет дали темы
для рассказов, написанных в 1917—
1919 гг. и собранных в книгу «Моря и
горы» (1922). Здесь уже не осталось сле-
да от былой благодушной мечтательно-
сти и неторопливых наблюдений; нервно
и тревожно зазвучали мотивы жертвен-
ности, тоски, автора и героев осаждали
мрачные предчувствия.
В одной из статей, посвященных
творчеству Л., И. Эренбург писал об этом
периоде его жизни: «Лидин долго искал
и своей темы и своей формы. Он начал
с безупречного эстетства, выгодно выде-
ляясь спокойствием усмешки и зорко-
стью замонокленного глаза. Революция
изменила темп дыхания. Лидин отрекся
от всех прежних книг и стал метаться.
Ему пришлось переболеть весьма рас-
пространенной болезнью последних лет:
я назвал бы ее взрывом „славянофильст-
ва" или, точнее, „пильнячеством", обра-
щение к сюжету, синтаксис расслаблен-
ный, как будто он млел на полатях,
своеобразный, развинченный патриотизм
и пр.» (Новая русская книга (Берлин).—
1923.—№ 5—6.—С. 17).
В 1920 г. Л. в составе отряда красно-
гвардейцев уехал в Восточную Сибирь
воевать с Колчаком. Этот эпизод его
жизни отразился в рассказе «Песнь»
(1920) — об установлении советской вла-
сти в большом сибирском городе.
Масштабы происходящего толкали
Л. на попытки создания эпопеи. С таки-
ми целями он в 1922 г. написал три по-
вести —«Курга-баба», «На путях» и «По-
весть о многих днях». Однако вырвать-
ся из освоенного им жанра короткого
рассказа Л. не сумел. «Повесть о лег-
ких днях» напоминала летопись, состояв-
шую из большого количества эпизодов,
сцен, героев, сюжетно почти не связан-
ных между собой. Мало соответствовали
жанровым признакам и др. повести.
Л. снова вернулся к жанру рассказа
и создал одну из своих лучших книг —
сб. «Мышиные будни» (1923). Это весьма
убедительные, с оттенком натурализма
новеллы о непривлекательности сущест-
вования «бывших людей», пострадавших
от революции, но уцелевших и теперь
пытающихся тихонько пересидеть собы-
тия в своих «мышиных углах». В то вре-
мя эти рассказы стали одной из пер-
вых книг Л., заинтересовавших зарубеж-
ных читателей и вышедших не только
у нас, но и за границей. В России
«Мышиные будни» в момент выхода кни-
ги воспринимались .как обличение «ос-
колков старого мира», не понимавших
окружающей действительности.
В 1923 г. Л. вновь попытался создать
широкомасштабное полотно, написав/по-
весть «Морской сквозняк», но и здесь
остался рассказчиком. Помимо России
действие попеременно происходит во
Франции, в Германии, Латвии. Тщатель-
но выписанные портреты, характеры,
судьбы отдельных людей мелькают в ка-
лейдоскопе сцен, картин, эпизодов. 25
глав повести — это 25 вполне самостоя-
тельных, сюжетно завершенных новелл,
связанных между собой лишь общими
персонажами. И. Эренбург, в то время
внимательно следивший за творчеством
Л., прочитав повесть, написал автору:
«Многое в ней мне очень понравилось
<...). К недостаткам (или свойствам,
мне чуждым) я отношу (...) отсутствие
единого объединяющего сюжета — порой
кажется, что это том превосходных рас-
сказов в комплекте журнала за год,
то есть начало 1-го рассказа, 2-го и т. д.,
потом продолжение 1-го, 2-го и т. д.»
(Цит. по: Попов В., Фрезинский Б.
Илья Эренбург: Хроника жизни.— СПб.,
1993.—С. 304—305).
Еще одну попытку вернуться к фор-
ме большого полотна предпринял Л. в
749

романе «Идут корабли» (1926), посвя-
щенном судьбе интеллигенции. Но и на
этот раз писатель остался самим собой,
создав сборник новелл. И только в сле-
дующих романах —«Отступник» (1927),
о развращающем влиянии нэпа, и на-
писанных на производственную тему
«Искателях» (1928)—Л. овладел иско-
мой формой, однако сами эти произве-
дения не стали для писателя большим
творческим достижением.
Будучи весьма плодовитым, Л. созда-
вал по нескольку произведений в год.
В 1923 г. вышло 5 его книг, в 1925 и
1926 гг.— по 4, в 1927 г.— 3 книги.
Выпущенное в 1928—1930 гг. 6-томное
собр. соч. Л. получило признание крити-
ки и вызвало интерес читателей.
С начала 30-х гг. Л стал корреспон-
дентом газет; из газетных материалов
сложились книги очерков «Путина»
(1930), «О Дальнем Востоке» (1931).
Беллетристические произведения этих
лет, как и в начале 20-х гг., имели не-
традиционное построение. В повести
«Могила неизвестного солдата» (1930—
1931) сюжетные линии почти не пере-
секаются, а в романе «Великий или Ти-
хий» (1932) сквозные сюжеты, как и
сквозные герои, вообще отсутствуют. Эти
характерные цдя Л. особенности прида-
вали его творчеству определенное худо-
жественное своеобразие.
С середины 30-х гг. Л. одну за другой
выпускал книги «Сын» (1936), «Большая
река» (1937), «Изгнание» (1947), «Две
жизни» (1950), профессионально на-
писанные, но не вызывающие особого
интереса у читателей. Такая же судьба
была и у сб. рассказов «Ночные поезда»
(1959), «Дорога журавлей» (1962),
«Шум дождя» (1963).
Второе дыхание, свое место в литера-
туре и своего читателя Л. нашел в книгах
«Люди и встречи» (1957) (воспоминания
о многих писателях, художниках, арти-
стах) и «Друзья мои — книги» (1962)
(увлекательные эссе мемуарного харак-
тера), выдержавших несколько изданий.
Соч.: Собр. соч.: В 6 т.— М.; Л., 1928—
1930; Собр. соч.: В 3 т.—М., 1973—1974;
Рассказы, повести, воспоминания.— М., 1954;
Повести и рассказы. Избранное.— М., 1958;
О писательском деле.— М., 1963; Сердца моего
тень.— М., 1965.
Лит.: Лежнев А. В. Лидин//Лежнев А.
Лит. будни.—М., 1929.—С. 273—280; Федо-
сеев Г. Творчество Владимира Лидина//Но-
вый мир.—1936.—№ 10.—С. 192—206; Ле-
вин Ф. [Послесловие]//Лидин В. Повести и
рассказы.— М., 1963; Монастырская Н.
Творчество Владимира Лидина 20—30-х го-
дов: Автореф. дис. на соискание уч. степени
канд. филол. наук.— М., 1984.
В. В. Попов
ЛИМбНОВ Эдуард (настоящее имя —
Савенко Эдуард Вениаминович) [22.11.
1943, г. Дзержинск] —поэт, прозаик. Из
семьи военнослужащего войск НКВД.
Детство и юность Л. связаны с Харько-
вом; с 1967 г. в Москве; с 1974 г. в эми-
грации (США, Франция). Прошел школу
в поэтической студии Аре. Тарковского.
В романе «Это я — Эдичка» герой пред-
лагает несколько объяснений причин
эмиграции, имеющих непосредственное
отношение и к судьбе самого Л.: зару-
бежные политики «выманили» его из
России в Израиль «вместе с толпой ев-
реев»; он «сбежал» из СССР в США
«в поисках творческой свободы, то есть
возможности печатать здесь свои не-
нужные, нужные только там, в России
произведения». С середины 90-х гг. у Л.
двойное гражданство: французское и рос-
сийское.
Первая книга Л. «Русское»— избран-
ные стихи из семи поэтических сбор-
ников— издана за рубежом в 1979 г.
Стихи, написанные после 1974 г., вошли
в книгу «Трое. Не размыкая уст. Э. Ли-
монов, К. Кузьминский, А. Цветков»
(с предисл. Саши Соколова) (1981).
С 1982 г. Л. пишет прозу. На русском
языке опубликовано 14 прозаических
книг, многие — на иностранных языках;
более всего известен роман «Это я —
Эдичка» (1979) (переведен на 36 язы-
ков). Среди произведений Л. романы
(«Дневник неудачника», 1982; «У нас
была „Великая эпоха"», 1982; «Подросток
Савенко», 1983; «Молодой негодяй»,
1986, и др.), рассказы (сб. «Коньяк „На-
полеон"», 1990; «Американские канику-
лы», 1992, и др.), статьи, эссе («Исчезно-
750

ние варваров», 1992; «Дисциплинарный
санаторий», 1993, и др.). С именем Л.
связаны представления о «скандальной
стилистике» как выражении чаяний люм-
пенизированного народа, о его автобио-
графических героях как о людях эпохи
русского «бессудебья», настойчиво от-
стаивающих свое право «на все» и преж-
де всего на право любви.
Л. называет себя творцом современ-
ного романа, который, по его мнению,
«необходимо безжалостен, революционен,
безумен, пошл и вульгарен» («Предисло-
вие к двум романам», 1992). В замет-
ке «От автора», написанной по поводу
«правдивой истории сочинения»— романа
«Это я — Эдичка», Л. предлагает свое
понимание новизны: ему удалось перво-
му в русской литературе разрушить набор
запретов, благоговейно соблюдавшихся
русской, «опутанной викторианской пау-
тиной», литературой; автор «породил»
принципиально нового героя и сумел на-
писать о нем «живым литературным язы-
ком, а не обессилевшей литературной ла-
тынью»; в итоге без лишней скромности,
с уверенностью автор называет себя
«absolute beginner'oM» или «абсолютным
первоначинателем», Элвисом Пресли рус-
ской литературы, а роман «Это я — Эдич-
ка»—«неоспоримым символом свободы
русской литературы» и в то же время
«сямой революционной русской книгой,
осмелившейся нарушить все основные
русские табу». Наряду с намеренным эпа-
тажем здесь присутствуют и указания на
принципы искусства андеграунда, а так-
же на присутствие минус-эстетики — эс-
тетики безобразного. В романе «Это я —
Эдичка» «цитатный», интертекстуальный
уровень повествования образует плотный
подтекст. Внутреннее движение романа
определяется взаимодействием между
мифологией самой жизни и традицион-
ными мифами и легендами древности,
неомифологией русской и мировой ли-
тературы. Среди мифов о жизни можно
выделить три главных: Миф о Герое,
Миф о Городе и Миф о Любви. Каждый
из этих мифов окружен плотным коль-
цом литературных контекстов. В по-
вествовании присутствует несколько до-
полнительных жанровых определений
роману, и почти все они связаны с пер-
вым мифом. Герой называет роман «пу-
тевым дневником», «одиссеей» («Я хожу
по своему большому дому — Нью-Йорку.
Я бродяга!»). Рассказ сосредоточен на
поисках приключений, цель которых —
узнать Город, найти себя и пережить
Любовь; подобно Печорину, Эдичка ищет
действия и самоутверждения любой ценой;
он не хочет своей идеализации; портрет
героя составлен из пороков всего его по-
коления и являет собой пример безнрав-
ственного человека своего времени; он
меняет много случайных профессий,
ищет созвучных людей — бунтарей; писа-
тель придерживается «грязного реализ-
ма» в их описании. Итак, для жанра
путевого дневника выстраивается кон-
текст: Одиссей (Гомер), Печорин (Лер-
монтов), «босяк» (М. Горький). Следую-
щий жанровый эпитет —«вопль, плач»
одинокого, покинутого, «отщепенца, вы-
павшего... из семьи... из Старой Роди-
ны... из Новой Родины...». В этом случае
в подтексте романа возникает в первую
очередь фигура подпольного человека
(«Записки из подполья» Ф. Достоевско-
го). Самохарактеристика подпольного
человека у Достоевского и «подонка»
Эдички совпадают: оба злобны и агрес-
сивны «от слабости», оба сосредоточены
исключительно на самих себе, оба руко-
водствуются в жизни своим «хочу!»,
оба «наговаривают» на себя, оба наслаж-
даются своим отчаянием, законы обще-
житейской морали называют рабством.
Помимо «Записок из подполья», литера-
турный контекст в данном аспекте ведет
к «отщепенцу» Григорию Мелехову, к ге-
роям-эмигрантам Э. Хемингуэя («Фие-
ста», «Праздник, который всегда с то-
бой»), Э.-М. Ремарка («Триумфальная
арка»), Г. Миллера («Тропик Рака»),
Г. Газданова («Ночные дороги») и т. д.
Жанр романа «Это я — Эдичка» мо-
жет быть определен и как «воспомина-
ние-исповедь» о том, как Эдичка созда-
вал и «жил» каждую «главу своей судь-
бы» на улицах Нью-Йорка. Это были
Миф о Городе и Миф о Любви. Миф о
Городе сложен: его высокий лирический
полюс — урбанистический: гимн человеку
и людям улиц, Городу — современной мо-
751

дели Вселенной. Эдичке 33 года (эта да-
та повторена и в «Дневнике неудачни-
ка»), и он, покинутый женой Еленой,
просит, чтобы в марте — апреле (т. е. в
великопостные, «самые страшные» неде-
ли) совершилась его Голгофа. Эдичка
утверждает, что его Воскресением не бу-
дет «любовь к одному человеку, который
опять предаст меня, нет... это другая лю-
бовь»: любовь «братства суровых муж-
чин-революционеров» или любовь едино-
верцев «религиозной секты, проповедую-
щей... любовь людей друг к другу».
Эдичка и другие люди улиц негодуют
против цивилизации с ее деспотически-
ми Системами. (В Америке цивилизация
породила «монстров равнодушия» к чело-
веку; в СССР Система —«сталинизм,
жертвы, лагеря»— превратила «Я» в ни-
что.) Человеку улицы, творчества, сво-
боды нет места ни «Там» (в СССР), ни
«Здесь» (в США). Защищая «Я», «рево-
люционеры» всех частей света, «герои»
год от года, от романа к роману стано-
вятся у Л. агрессивнее и злее, их тво-
рец приходит к апологии Силы, Держа-
вы, Нации, других идолов «революции».
В положительной программе романа при-
чудливо смешивались христианские запо-
веди с коммунистическими проповедя-
ми, идеи любви-свободы и любви-наси-
лия, национальных единений и нацио-
налистических предпочтений. И тем не
менее в Мифе о Городе доминировали
мотивы братства, любви, свободы, заяв-
ленные с позиции «людей улицы», ли-
шенных насущных человеческих прав си-
стемами цивилизации. В контексте по-
следующего творчества Л. Миф о Городе
двойствен: он столько же утопия, сколько
антиутопия.
Миф о Любви центральный в рома-
не. Он рожден жизнью столько же,
сколько литературой, и, может быть, ли-
тературой более, нежели жизнью; он
апеллирует к сюжетам о прекрасной
грешнице-святой и о Христе-революцио-
нере. Елена — многозначный образ-сим-
вол. Она воплощение совершенной языче-
ской красоты: античная «прекрасная Еле-
на». Она же и символический синтез
образов великих грешниц и блудниц:
«...относись к Елене, Эдичка, как Хрис-
тос относился к Марии Магдалине и всем
грешницам, нет, лучше относись...» После
прискорбной истории с предложением
Елене пяти миллионов за ее любовь
каким-то толстосумом Эдичка восклица-
ет: «Ох, Настасья Филипповна, неиспра-
вимая ты эксцентричная особа!» Для
Нью-Йорка Елена только «девка», веду-
щая к себе мужчину. Эдичка продолжает
видеть совершенство, святую грешницу:
«У меня только боль, только боль...» Не
раз возвращаясь к Достоевскому (Рас-
кольников, Ставрогин), Эдичка, «несчаст-
ный, сгусток русского духа», великий
комбинатор любовных приключений, в
итоге приходит к «русской идее»: лю-
бовь становится для него единственной
сферой жизни — творчества; его цель —
«без остатка» отдать себя любимому (что
он и делает в любви к Елене). Эдичка
сознает себя Мессией, новым Христом,
предназначение которого — снять со всех
людей улицы — женщин и мужчин —
проклятие нелюбви, лаская, научить люб-
ви. Развертывание Мифа о Любви служит
сюжетной основой романа, придает ему
художественную цельность и единство.
Роман «Это я — Эдичка» занимает
место эпицентра в творчестве Л. Осталь-
ные произведения могут рассматриваться
в качестве пролога или эпилога к не-
му. Творческий путь Л. открывался сти-
хами. Они своеобразны, выразительны,
представляют лирический полюс творче-
ства как единого текста. Так* одно из
первых программных стихотворений
«Кропоткин», как и большинство стихов
Л.,— бытовая баллада и жестокий город-
ской романс. Его герой — уличный бро-
дяга с известной фамилией Кропоткин:
бунтарь, анархист, борец за абсолют-
ную свободу, посредством «незаконной»
любви.
Родословная лирического героя —
российская провинция с ее однообразным
бытом, ж. «Работница» и «Здоровье»,
с заботами о «картошке, мясе-хлебе».
Поэтом его делает то, что он часть это-
го мира, как и то, что, «подобно ворону»,
он вырвался из него и улетел на чужби-
ну («Маленькие люди — родители
мои...»). В поэме-идиллии «Золотой век»
поэт рассказывает о себе как о человеке
752

двух жизненных пространств —«желез-
ного века» систем, где живут страдаю-
щие люди, и «золотого века» избран-
ников «самых различных времен», живу-
щих дружеством и духом вольности; из
ближайших единоверцев Л. называет поэ-
та Сапгира и Вл. Олейникова, художни-
ка И. Кабакова и музыканта Ростропо-
вича, поэта И. Бродского и, конечно же,
самого Лимонова... Поэт пишет о себе
как о Мессии, Спасителе (стихотворение
«Ах, родная, родная земля»): только он
может взять на себя «беду» отчизны
и стать ее искупительной жертвой.
Следующий за романом «Это я —
Эдичка»—«Дневник неудачника», повест-
вование, которое имеет подзаголовок
«Секретная тетрадь». Это лаконические
исповеди 33-летнего автобиографическо-
го героя, выдержанные в духе и стиле
ницшевско-розановских афоризмов. Яв-
ственна цитатность образа главного ге-
роя, человека «обнаженного сердца»,
имеющего значимые черты Христа, Зара-
тустры и русского революционера-макси-
малиста.
Цикл из трех романов («У нас была
Великая эпоха», «Подросток Савенко»,
«Молодой негодяй») конструирует путь
Эдички от физического рождения до
рождения поэта. В последующих романах
и рассказах Л. сохраняются общие при-
знаки лимоновских текстов: жажда абсо-
люта в сфере любви одинокого парня,
претензии и попытки его бунта и т. п.
Но в то же время пропадает задор, ку-
раж, бунт отщепенцев, для которых лю-
бовь была родом метафизической трево-
ги и свободы. Возникает тягостное впе-
чатление самовозвратов и самоповторов,
исчезает новизна, неожиданность, све-
жесть и нешаблонность. О. Мошина, по-
стоянная издательница книг Л., писала
по этому поводу: «Лимонов первых
книг — беззащитен и раним, Лимонов
последних — холоден и циничен. Такая
вот метаморфоза».
Значительной частью творчества Л.
является художественная публицистика.
Начиная со статьи об эмиграции «Разоча-
рование» (1976), она включает множе-
ство «открытых» писем, выступлений.
Все больше и больше Л. претендует
в ней на роль идеолога, героя и вождя
эпохи («Я разнесу ваш мир!», «Любовь
к оружию у меня в крови...» и т. п.). Яв-
но только, что в критике «системы» Л.
бывает силен и ярок, а в прогнозах,
планах и пророчествах «заслуживает со-
страдания», ибо «в них всегда остается
что-то от детской постыдной игры»
(Ю. Карабчиевский).
Соч.: Соч.: В 4 т.— М., 1994; Дневник
неудачника, или Секретная тетрадь//Глагол.—
1991.— № 13; Иностранец в смутное время.
Это я — Эдичка: Романы.— Омск, 1992; Исчез-
новение варваров: Статьи, эссе//Глагол.—
1992.— № 9; Палач. История одного садиста:
Роман.— Минск, 1992; Смерть современных ге-
роев: Роман. Рассказы.— М., 1993; Убийство
часового.— М., 1993.
Лит.: Бондаренко В. Г. Эдуард Лимо-
нов.—М., 1992; Карабчиевский Ю. А.
Стальной хребет Эдуарда Лимонова//Деловой
мир.— 1992.— 21 марта.— № 56.— С. 10; Ле-
онтьева Г. Три чашки кофе с Лимоно-
вым//Смена.—1992.—4—5 марта; Шата-
лов А. Русский поэт и Америка//Лимонов Э.
Это я — Эдичка.—М., 1992.—С. 3—11; Ша-
талов А. Крушение мифов//Лимонов Э. Ис-
чезновение варваров.— М., 1992.— С. 5—14;
Пономарев Е. Р. Психология подонка.
Герои Э. Лимонова и низовая культура//
Звезда.— 1996.— № 3.— С. 209—217.
С. А. Иезуитов
ЛИПАТОВ Виль Владимирович [10.IV.
1927, Чита — 1 .V. 1979, Москва] — про-
заик, журналист. Из семьи революционе-
ров, ссыльнопоселенцев. С детства окру-
жали старые большевики, для кото-
рых С. Лазо был «Сережкой». Отец —
журналист (псевдоним его, хорошо из-
вестный в Забайкалье,— Старик Соф-
рон), мать, которой Л. «обязан своим
писательством» (Автобиография. —
С. 39),— учительница литературы. Лю-
бимым поэтом Л. стал А. Блок.
Первые стихи и прозу Л. начал
писать в школе, но собирался быть не пи-
сателем, а журналистом; очень увлекался
кино. Впоследствии критика отметит «ки-
нематограф ичность» прозы Л., а сам он
будет шутливо характеризовать ее как
«разжиженный киносценарий».
В 1942 г. по настоянию матери
Л. поступил в Новосибирский ин-т во-
26 Русские писатели
753

енных инженеров транспорта, но вскоре
«сбежал» на отделение истории Томского
пед. ин-та, который заканчивал экстер-
ном (1952), т. к. после II курса начал
работать в томской областной газ.
«Красное знамя». Здесь он написал пер-
вые рассказы «Самолетный кочегар» и
«Двое в тельняшках» (1956), отсюда был
командирован на IV Всесоюзное сове-
щание молодых писателей.
Первый период творчества Л. (1956—
1966) не носил характера ученичества,
хотя был достаточно традиционен по
проблематике и художественной манере.
Л. пришел в литературу в одно время с
писателями военного поколения, не успев
«дорасти» до войны. Первым крупным
произведением Л. стала повесть «Шесте-
ро» (1958), рассказавшая о трудной
борьбе людей со стихией: во время ура-
ганного бурана водители сумели провести
через тайгу столь необходимые леспром-
хозу машины. В повестях «Капитан
«Смелого» (1959) и «Смерть Егора Сузу-
на» (1963) (сокращ. вариант—«Баллада
о коммунисте») идет речь о последнем
необычайно трудном рейсе старого реч-
ника, капитана Валова, и последнем дне
жизни Егора Сузуна, прошедшего путь
от каменщика до начальника стройки и
управляющего трестом. На другом мате-
риале, в иных ракурсах, но, по сути дела,
о тех же проблемах идет речь в повес-
тях «Своя ноша не тянет» (1959),
«Глухая Мята» (1960), «Стрежень»
(1961), «Зуб мудрости» (1961; ранние
назв.—«Юноша и машина», «Ванюшка
Чепрасов»), «Чужой» (1964). Сюда же
примыкает и пьеса «Земля не на китах»
(1966). Нелегкий процесс становления
проходят обаятельные молодые герои под
влиянием капитана Валова, Егора Сузуна,
старого рыбака Истигнея и др., осуще-
ствляется историческая эстафета, преем-
ственность поколений. Этому противосто-
ят самовлюбленные эгоисты, ходом самой
жизни обреченные на поражение.
Новый период в творчестве Л. был
связан с появлением повестей «Деревен-
ский детектив» (1967), «Лида Варакси-
на» (1968) и особенно «Сказание о ди-
ректоре Прончатове» (1969), объединен-
ных актуальной для тех лет проблемой:
«человек и дело, которому он служит».
Написанная в это же время (1969) по-
весть «Три зимних дня» прошла практи-
чески не замеченной. Л. одним из первых
начинает упорно и последовательно ста-
вить вопрос о неблагополучии общества,
в котором честный милиционер Анискин
и талантливый инженер —«управленец»
Прончатов вынуждены, по сути дела,
ловчить, чтобы принести максимальную
пользу делу и людям. Ортодоксальная
критика оспаривала полемическую заос-
тренность произведений Л.: выпады в ад-
рес «деревенского Мегрэ» и «сибирского
Остапа Бендера»— Прончатова были до-
статочно язвительными. В это же время
Л. начал и нестандартный поиск новой
художественности. Если в ранних произ-
ведениях герои и картины труда несли
запах хвои и солярки, то теперь Л. на-
чинает все больше использовать заведо-
мые приемы условности, даже как бы за-
ранее установленные правила игры, нако-
нец, прямые отступления от жизнепо-
добного реализма в сторону смоделиро-
ванности ситуации или характеристик.
Особенно это проявилось в романах
«И это все о нем» (1974) и «Игорь
Саввович» (1977). Притчевая модифика-
ция Л. начинается уже с названия пер-
вого романа, восходящего к древней на-
родной мудрости человечества — сказкам
Шехерезады (так же как и напоминаю-
щие о собственно русской истории «Ска-
зание о директоре Прончатове», «Житие
Ванюшки Мурзина...»). Это же относится
к открытому (грибоедовскому) противо-
поставлению «говорящих» фамилий геро-
ев (Столетов — знак вечной правды и
Гасилов, способный погасить своим ци-
низмом не только поиск героя, но и
саму его жизнь).
Не замеченный в свое время крити-
кой притчевый подтекст все больше наби-
рал силу в произведениях Л. Писатель
использует прием иронической гипербо-
лы, пародируя официальный стиль эпохи,
подчеркивая, как «красивы, очень краси-
вы, даже потрясающе красивы» Пронча-
тов, Игорь Саввович, а также почти все
их близкие («до того хороши, что слов
нет»), нагнетает видимость благополучия
в интерьере, костюме, натюрморте,
754

в пейзаже (в повести «Серая мышь»,
напр., обычно суровая природа Сиби-
ри сменяется подчеркнуто пасторальной
идиллистической картиной залитого солн-
цем Чила-Юла, где даже березки сбегают
в Обь по обрыву, как веселые телята
на водопой). Но атмосфера веселого и
озорного юмора доходит порой до горько-
го сарказма.
В 70—80-е гг. принято было видеть
в комсомольце Евгении Столетове «луч-
шего представителя молодежи 70-х го-
дов», при этом не ощущалась главная его
трагедия, о которой скажет критика
90-х гг.: «...автор романа четко понимал:
„Евгений Столетов был обречен на пора-
жение самой системой" так же, как
Игорь Саввович, „молодой талант, увяд-
ший на корню в условиях порочного за-
стойного общества"» (Митин Г. На бе-
лом коне.— С. 9). Идущая «сверху» га-
силовщина опошляла понятие труда, сво-
им цинизмом разрушала представления
о благородной любви, о семье. Утверж-
дению именно этих нетленных ценностей
человеческого бытия Л. специально по-
свящает повести «Еще до войны» (1971),
«Житие Ванюшки Мурзина, или Любовь
в Старо-Короткине» (1978), а также «Се-
рая мышь» (1970)—одна из первых в
советской литературе с такой силой тра-
гического гротеска поставившая вопрос
о становящемся национальной трагедией
алкоголизме.
Все большая острота социального
анализа в произведениях Л. привела к
тому, что последний роман его «Лев на
лужайке» (о головокружительной газет-
ной карьере «обаятельного конформи-
ста»), начатый в 1978 г. и дописанный
в 1979 г. уже в больнице (из больницы
автору не суждено было выйти), около
10 лет не появлялся в печати. В 1989 г.
сокращенный вариант его 1-й части был
опубликован в ж. «Знамя»; 2-я часть ро-
мана была опубликована в «Журналисте»;
в 1990 г. появилось отдельное издание.
Написанную в конце 60-х гг. повесть
«Выборы пятидесятого» Л. даже не пред-
лагал в печать. Герой этого произведе-
ния — тоже талантливый журналист и
тоже «мужчина в постели, а в газете —
проститутка...». В повести фигурирует ис-
тория его очерка «Патриотка»— живу-
щая в заливаемом водой подвале, старая
работница славит Сталина. Герой пишет
газетный «подвал» о ней, романтиче-
скую историю ее жизни — пародийный
образец переработки страшной правды в
очень «красивую ложь..,» (Митин Г. На
белом коне.— С. 7—9).
На протяжении всего творческого пу-
ти Л. обращался к жанру рассказа («За-
главное начальство», 1960; «Мистер-Твис-
тер» и «Кукла госпожи Барк», оба —
1967; «Сильно долгие сны», 1979, и др.).
Очерки Л. о современниках регулярно пе-
чатались в «Правде», он много работал
с литературной молодежью.
Соч.: Собр. соч.: В 4 т.—М., 1982—1985;
Точка опоры: Повесть. Рассказы. Очерки.—
Тула, 1967; Повести.— М., 1970; Лев на лу-
жайке.— М., 1990.
Лит.: Тур ков А. Выросший мир//Зна-
мя.— 1960.— № 11; Светов Ф. Зачем чело-
век живет//3намя.— 1962.— № 1; Роднян-
ская И. К спорам вокруг Анискина//Новый
мир.— 1968.— № 2; Семенова Г. В. Липа-
тов — от Прончатова к Столетову//С овр.
лит. развитие и проблема преемственности.—
Л., 1977; Дедков И. Сто задач и сто отве-
тов//Литература и современность. — М.,
1976.— Сб. 14; Митин Г. На белом коне//Ли-
патов В. Лев на лужайке.— М., 1990; Пар-
те Кэтлин. Два сыщика в поисках «деревен-
ской» прозы//Русская литература XX в.: Ис-
следования американских ученых. — СПб.,
1993.—С. 556—560.
К. Ф. Бикбулатова
ЛЙПКИН Семен Израилевич [6(19).1Х.
1911, Одесса] —поэт, прозаик, пере-
водчик.
«Я родился в доме двухэтажном./
Двадцать было в нем квартир./Зеркалом
цирюльни, вечно влажном,/Окнами порт-
няжным и скворняжным/Он глядел на
божий мир» — так обрисовал обстановку
своего детства поэт («Пустырь», 1950).
В 1929 г. Л. переселяется в Москву и
пробует себя на литературном поприще,
публикуя стихи в газетах и журналах.
Испытав неудачи на этом пути, с начала
1930-х гг., обладая редкими филологи-
ческими способностями, Л. освоил пер-
сидский язык и стал заниматься перево-
дами. Параллельно обучался в Москов-
755

ском инженерно-экономическом ин-те
(окончил в 1937 г.). В годы Великой
Отечественной войны Л. был корреспон-
дентом на юге России, что нашло отра-
жение как в его стихах («В бинокле»,
«Правый берег», 1942; и др.), так и в
прозе (книга очерков «Сталинградский
корабль», 1943). «Я мог бы валяться в
ложбине степной,/Завеянный прахом, за-
сыпанный солью,/Мертвец, озаренный
последнею болью,/Последней улыбкой,
последней мечтой», — напишет он в
1945 г. («Счастливец»).
Литературную деятельность Л. в ос-
новном сводят к его переводческой рабо-
те. Действительно, в области переложе-
ния на русский язык эпических творе-
ний народов СССР ему нет равных. Л.
перевел калмыцкий эпос «Джангар»
(1940), киргизский «Манас» (1941), ка-
бардинский «Нарты» (1951). (О трудно-
стях в реализации этих замыслов см.
очерк Л. «Бухарин, Сталин и «Манас»//
Огонек.—1989.— № 2). Итогом много-
летнего труда стал классический перевод
поэмы Фирдоуси «Шахнамэ», поэм А. На-
вои. Для юного читателя Л. создал про-
заические переложения народного эпоса:
«Приключения богатыря Шовшура»
(1947), «Манас Великодушный» (1948),
«Царевна из Города Тьмы» (1961).
Литературное окружение Л. в
1930-е гг. выглядело парадоксально:
Э. Багрицкий, И. Бабель — и Павел Ва-
сильев. Потом Л. сам удивится: «Ему
(П. Васильеву — Г. Ф.) импонировало
мое славянофильство... У меня нет тех
номеров „Нового мира", альманаха „Зем-
ля и фабрика", в которых были напе-
чатаны лишенные самостоятельности мои
юношеские стихи, написанные под влия-
нием жадно прочитанных Лескова, Мель-
никова-Печерского, Хомякова, Ивана и
Константина Аксаковых, Н. Я. Данилев-
ского» (Липкин С. В Овражном переул-
ке и на Тверском бульваре: Из книги «За-
рисовки-соображения»//Новый мир. —
1994.—№ 2.—С. 190). После войны
Л. публикует свои стихи редко, пре-
имущественно в альманахах типа «Дня по-
эзии». Когда появление его стихов в аль-
манахе «Метрополь» (1979) было сопро-
вождено погромом этого издания совет-
ской прессой, Л. вышел из Союза пи-
сателей СССР (он был членом Союза
с 1934 г.). Доступные для публикации
к тому времени стихотворения Л. вошли
в его книгу «Очевидец: Стихотворения
разных лет» (1967), включающую стихи,
созданные с 1935 г. В альманахе «День
поэзии. 1969», где ведущие критики да-
вали прогноз на следующее десятилетие,
имя Л. как наиболее перспективное зву-
чало неоднократно.
Основное свойство поэтического мыш-
ления Л.— неразрывность природы и ис-
тории при их четкой определенности:
«Затеваются ливни и грозы,/У стены,
где надрезаны лозы,/Как счастливые
первые слезы, / Виноградная капает
кровь» (1956). До того были ст. «Ро-
са», «Пепел». А ранее, в 1944 г., Л. напи-
сал стих. «Соловьи», где «птицы в му-
жицких сермягах/Свищут в зеленой
тюрьме». В стих. «Снова в Одессе»
поэт прочувствует «молчаливые листья
акаций», в марте 1953 г. напишет «Во-
робышка», где в «жалком чириканье»
пташки раскроются и «свобода воли, и
пахучие зори», которые вещает «в сером
джемпере жгучий брюнет».
Л. мастерски владеет пластикой сти-
ха. У него: «Над хозяйством большим
экипажа/Рвется дождика тонкая пряжа»;
«Словно блудные дети земли,/У причалов
стоят корабли»; «К сердцу берег прижал
молчаливо/Потемневшую воду залива»
(«В экипаже», 1941). А в целом свою
творческую позицию Л. определил давно:
«Равнодушье к печатным страницам/И
вражда к рупорам» («На свежем корче-
вье», 1942).
В последние годы книги Л. выходят
в свет преимущественно за рубежом.
Это сборник «Воля» («Ann Arbon>, 1981).
содержащий стихи, которые в СССР
в 1970-е гг. было напечатать невозмож-
но; «Кочевой огонь» («Ann Arbor», 1981),
«Картины и голоса» (Лондон, 1986).
В российской периодике появляются ла-
коничные, но содержательные подборки
его стихотворений: «Избеги суесло-
вия...»//Согласие. — 1991. — № 2; «При
шуме листьев и дождя»//Новый мир.—
1994.— № 4; «Я люблю твой язык...»//
Дружба народов.—1994.— № 7; «Бег вол-
756

ны»//3намя.—1994.— № 10. Обратился
Л. и к прозаическим жанрам. Им написа-
на «Жизнь и судьба Василия Гроссмана»:
Страницы воспоминаний//Литературное
обозрение.—1988.— № 6, 7. О пережитом
лично и осознанном исторически в тра-
диционной беллетристической форме рас-
сказывается в повести Л. «Записки жиль-
ца» (Новый мир.—1992.— № 9, 10) и «ле-
тописной повести» «Декада» о трагедии
малого кавказского народа (Дружба на-
родов.—1989.—№ 5, 6).
Соч.: О богатырях, умельцах и волшебни-
ках.— М., 1963; Очевидец.—2-е изд.— Элиста,
1967; Вечный день: Стихотворения.— М., 1975;
Тетрадь бытия: Стихи и переводы.— Душанбе,
1977.
Лит.: Чуковский Н. Книга давнишних
лет//Знамя.—1948.— № 6; Кешоков А. Вто-
рая жизнь ноэзии//Новый мир.—1957.— № 5;
ПриходькоВ. (Рец. на кн. «Очевидец».— М.,
1967)//Дон. — 1968. — № 9; Шерешве-
ский Л. А слово есть добро//Литературная
Осетия.—1977.— № 49.
Г. В. Филиппов
ЛИХОНОСОВ Виктор Иванович [30.IV.
1936, ст. Топки Кемеровской обл.] —
прозаик. Из крестьян. Перед войной отец
Л. приехал в поисках работы в Новоси-
бирск (работал ремонтным рабочим на
железной дороге, позднее — кочегаром в
котельной), вскоре вызвал туда семью.
В 1943 г. он погиб на фронте под г. За-
порожье. Сиротское голодное детство Л.
прошло в деревне Краснощеково на Оби и
Новосибирске, где он учился в школе.
В 1956 г. поступил на историко-филоло-
гический ф-т Краснодарского педагогиче-
ского ин-та. В августе 1957 г. он совер-
шил поездку в станицу Вешенскую к
М. А. Шолохову. Приняв студента, ав-
тор «Тихого Дона» посоветовал «заканчи-
вать институт и ехать в кубанскую ста-
ницу». «Я всю молодость свою прожил
под звездой Шолохова,— вспоминал Л.—
Снова явившийся к русскому читателю
Бунин не помешал мне любить Шолохо-
ва так, как в девятнадцать лет, когда я
прочитал «Тихий Дон»... самая ранняя
пора любви к литературе, ко всему кресть-
янскому связана у меня с ним, и это не
без влияния его простоты я весь притя-
нулся к брянским старикам, о которых
был мой первый рассказ, и не без уроков
шолоховского милосердия писал свой ро-
ман о казаках» (Записки перед сном.—
С. 287). После окончания ин-та (1961)
Л. несколько лет работал учителем в шко-
лах Кубани, затем вернулся в Краснодар,
где и живет по настоящее время.
Л.-писателя открыл А. Т. Твардов-
ский, напечатав в «Новом мире» рассказ
«Брянские» (1963) о простой и незамет-
ной жизни переселившихся на Кубань
двух пожилых людей. Это был литератур-
ный дебют Л. Вслед за «Брянскими» в
«Новом мире» были опубликованы рас-
сказы «И хорошо и грустно», «Родные»
(оба—1967) и повесть «На улице Ши-
рокой» (1968, окончательный вариант на-
звания— «На долгую память»). По сло-
вам Л., Твардовскому он «обязан самой
жизнью. Не успехом, не слабым огоньком
имени, а жизнью, жизнью! ...Да я просто
не выжил бы... Литература спасла» (Там
же.— С. 303). Л. печатался в ж. «Прос-
тор» и «Наш современник». В период
с 1967 по 1973 г. он выпустил девять
сборников рассказов. Среди них — «Вече-
ра» (1966), «Голоса в тишине» (1967),
«Счастливые мгновения», «Люблю тебя
светло» (оба—1971), «Чистые глаза»
(1973) и др. Произведения Л. вписыва-
лись в русло лирической прозы, обозна-
ченное «Владимирскими проселками» и
«Каплей росы» В. Солоухина, «Дневными
звездами» О. Берггольц, «Ледовой книгой»
Ю. Смуула. В то же время в них про-
сматривалась другая традиция. В статье
«О Бунине» Твардовский отмечал: «Из
молодых, начинающих прозаиков, нащу-
пывающих свою дорогу не без помощи
Бунина, назову В. Белова и В. Лихоносо-
ва» (Новый мир. — 1965. — № 7. —
С. 212). В рассказах «Марея», «Что-то
будет», «Счастливые мгновения», повести
«Чалдонки» и других обнаруживалась ос-
новная примета лихоносовского талан-
та — совестливость. Герои его расска-
зов — простые бесхитростные люди
(больше женщины — жители деревень и
городских окраин), познавшие цену чело-
веческой боли и потому чуткие к состра-
данию. Л. сосредоточен на душевном со-
стоянии своих героев, живущих сердцем,
757

а не рассудком. Вместе с ними автор му-
чительно ищет пути «к согласию с
жизнью, пути к гармонии интеллекта и
забытых бесхитростных истин» (Селез-
нев Ю. В одно сердце с людьми//Мос-
ква. — 1974. — № 4. — С. 203). Онька
(«Чалдонки») тоскует по большой и на-
стоящей любви: «Куда идти? Куда ид-
ти? ... Тошно так, кто б сжалился!»; для
Марей из одноименного рассказа «кру-
гом-кругом люди как родня. Всех бы она
мирила, всякому отдавала последнее,
угождала бы молодому и старому, за
каждого бы переживала, заступалась, про-
ся своим жалобным голосом: «Не оби-
жайте друг друга!» Творческая позиция
Л. была близка пришвинской: «Хочу не
учить, а духовно беседовать, размышлять
сообща, догадываться». В предисловии к
сб. «Голоса в тишине» (1967) Ю. Казаков
отмечал, что «почти все герои Лихоно-
сова — странники в самом высоком смыс-
ле слова... Их уносит вдаль тоска по
красоте, они не потому едут, что жизнь
вокруг них особенно мрачна и безысход-
на... героям его все кажется, что где-то
будет лучше».
Определенным рубежом в творчестве
Л. явилась повесть «На долгую память»
(1968). Предметом раздумий автора в ней
становится судьба народа в годы войны.
В образе главной героини повести Физы
Антоновны Бывальцев ой Л. оттенил глав-
ную черту ее характера — совестливость:
«Сроду надо было кого-то жалеть. Люди
шли к Физе Антоновне по всякой на-
добности... Поражало бабушкино состра-
дание и тайна милосердия». В постиже-
нии «тайны милосердия» незлобивой рус-
ской души — нерв лихоносовской прозы.
В повестях «Люблю тебя светло»
(1969), «Осень в Тамани» (1971), «Эле-
гия (Записки с дороги)» (1973) Л. вышел
к широким обобщениям историко-фило-
софского характера. На первый план в
этих произведениях выдвигаются мысли
и чувства о родине, ее истории, преемст-
венности духовного опыта. (Образы Пуш-
кина, Толстого, Лермонтова, Нестора,
Мономаха, Есенина переплетаются с об-
разами наших современников.) Возникает
живое единство прошлого и настояще-
го. В повести «Люблю тебя светло»,
где рассказывается о поездке по есенин-
ским местам, Л. отмечает, что «у каждо-
го должно быть свое Михаиловское»—
уголок земли родной, который является
источником чувства родины.
Особняком по отношению к произве-
дениям «Люблю тебя светло», «Осень в
Тамани», «Элегия» стояла повесть «Чис-
тые глаза» (1973), где воспроизведена
атмосфера жизни художественной ин-
теллигенции и студенчества 50—60-х гг.
Позднее она стала первой частью рома-
на «Когда же мы встретимся?» (1978);
другие две части его были опубликованы
в 1983 г. Роман «Когда же мы встретим-
ся?»— это произведение, по словам ав-
тора, «о дружбе, любви, об одиночестве».
В центре его —«история души» Егора
Телепнева — современного интеллигента,
молодого человека из провинции. С обра-
зами Телепнева, актера Ямщикова, реста-
вратора Свербеева связана тема искус-
ства. Герои размышляют об идеале в ис-
кусстве, гражданской позиции художни-
ка. Лейтмотивом произведения становит-
ся авторский призыв к познанию родной
истории, основ русского национального
характера.
Большой творческой удачей Л. явился
роман «Наш маленький Париж: ненапи-
санные воспоминания» (1978—1983), от-
меченный Государственной премией
РСФСР им. М. Горького. Произведение
о кубанском казачестве от начал Запо-
рожья и до наших дней, о его столице —
Екатеринодаре (Краснодаре). Место дей-
ствия— от Парижа до хуторка в степной
глуши. Основные события в романе раз-
ворачиваются в начале XX века и порево-
люционные годы, но по сути уходят глу-
боко в старину. При всей стилистической
традиционности «Наш маленький Па-
риж»— необычная по жанру книга. Это
роман-воспоминание. В нем нет жестко-
го сюжетного каркаса, стройной хроно-
логии течения событий: монтируя свобод-
ную композицию, Л. все время меняет
рассказчиков. Тон воспоминания задает
возвращающийся в Краснодар после со-
рокалетнего пребывания на чужбине
Дмитрий Павлович Бурсак. Повествова-
тельная стихия в книге подчинена образу
времени-памяти. «Бессомненно, главный
758

герой этого романа — Память,— писал
B. Распутин в послесловии.— Память как
вечность и непрерывность человека, как
постоянное движение из поколения в по-
коление духовного вещества... Мы не ис-
тину в готовом виде получаем из этих
воспоминаний, а жизнь, оставшуюся вслед
за нею картину, из которой можно вы-
вести часть истины. Память здесь ста-
новится материальным ощущением вре-
мени. Людские судьбы рисуют его общую
судьбу» (Наш маленький Париж: нена-
писанные воспоминания / / Роман-газе-
та.—М., 1989.—№ 18.—С. 124).
Произведения Л., созданные в по-
следние годы (повесть «Афродита Та-
манская», эссе о Лермонтове, рассказы),
вошли в книгу «Записки перед сном»
(1993). Л. активно выступает как пуб-
лицист и мемуарист (см. воспоминания
о Ю. Казакове//Подъем.—1986.—№ 10;
о В. Семине//Лит. газета.—1987.— № 29;
о Ю. Селезневе//Дон.—1987.—№ 8).
В 1989 г. Л. был избран Председате-
лем Товарищества русских художников.
Соч.: Избр. произв.: В 2 т./Вступ. ст. О. Ми-
хайлова.— М., 1984; Голоса в тишине: Повести
и рассказы/Предисл. О. Михайлова.— М.,
1990; Записки перед сном: Повести, рассказы,
эссе.— М., 1993; Избранное.— М., 1993.
Лит.: Канашкин В. Куда бежит Про-
ха//Кубань. — 1973. — № 11. — С. 94—103;
Селезнев Ю. В одно сердце с людьми...:
Заметки о творчестве В. Лихоносова//Моск-
ва.—1974.— № 4.—С. 201—207; Жуков Д.
Самое колыбельное: О творчестве В. Лихоно-
сова//Наш современник.—1974. — № 4. —
C. 163—167; Васильев В. Лирическое пости-
жение Родины//Волга.—1976. — № 9. —
С. 153—161; Кузин Н. Очарованный жизнью:
О творчестве В. Лихоносова//Дон.—1983.—
№ П.—С. 152—157; Левченко В. Имя не-
знаемое//Молодая гвардия.—1990.— № 2.—
С. 253—270; «Наш маленький Париж»: Обзор
обсуждения романа В. Лихоносова «Ненапи-
санные воспоминания: Наш маленький Па-
риж»//Писатель и время.— Сб.— М., 1990.—
С. 415—436.
В. Н. Запевалов
ЛИЧУТИН Владимир Владимирович
[13.111.1940, Мезень Архангельской
обл.] — прозаик.
Л. родился в семье учителя, отец
погиб на фронте во время Великой Оте-
чественной войны. Мать, «военная вдова»,
воспитывала одна четверых детей. Не-
смотря на безотцовщину и голод, маль-
чик не чувствовал себя несчастным,
ибо рос на приволье, среди великолеп-
ной северной природы, постигая ее при-
тягательную силу. «Поморье, — писал
Л.,— это своя житейская стихия, земля,
трудная для прожития, но и чем-то, вид-
но, обворожительная, ибо и до сих пор
привлекает каждого неуспокоенного че-
ловека». Л. с детства обладал особой ху-
дожнической памятью, вниманием к на-
родной, обрядовой стороне жизни. Семья
Л. принадлежала к старинному помор-
скому роду охотников и рыбаков. Один
из его предков был кормщиком в пер-
вой русской экспедиции П. В. Чичагова.
Родовая память о предках явилась одним
из побудительных мотивов творчества Л.
После окончания лесотехнического тех-
никума, службы в армии, работы на заво-
дах в Ленинграде поступает на ф-т жур-
налистики Ленинградского ун-та. В 1962 г.
после окончания ун-та приезжает в Ар-
хангельск, где работает сначала коррес-
пондентом местного радио, а затем в
областной газ. «Правда Севера». Рабо-
тая в газете, Л. пишет очерки о совре-
менниках — мезенских пекарихах, кузне-
цах из Вожегры, о сказительнице
М. Кривополеновой, о писателе С. Пи-
сахове, об архангельском краеведе
К. Гемп. Тематика его публикации весь-
ма разнообразна, но в ней постоянно
ощущается интерес к истории, этногра-
фии, фольклору и литературе Севера.
В 70-е гг. Л. принимает участие в
фольклорной экспедиции Пушкинского
Дома в Поморье под руководством проф.
П. С. Выходцева. В 1975 г. Л. закан-
чивает Высшие лит. курсы при Союзе пи-
сателей СССР, остается жить в Москве,
но часто приезжает в Архангельск, к себе
на родину — в Мезень. С 1974 г.—
член СП СССР.
В 1972 г. в ж. «Север» (№8) появ-
ляется первая повесть писателя «Белая
горница», которая сразу принесла ему
известность. Действие в повести развора-
чивается в поморской дер. Вазицы нака-
759

нуне «великого перелома» в 1929 г. Одна-
ко Л. не углубляется в социологическую
проблематику, представляя жизнь своих
героев в сложном переплетении трудовых
и семейных интересов. В реальные со-
бытия, связанные с поморским промыс-
лом, бытовыми ссорами, отношениями с
советской властью в деревне, притесняю-
щей мужиков, вплетены народные леген-
ды, сказки, необыкновенные истории,
приметы, поговорки. Этот фольклорно-
фантастический слой вместе с причудли-
выми воспоминаниями и снами персона-
жей составляет особое магическое поле,
в котором находят утешение и красоту
его герои. Двойная реальность, в кото-
рой находятся герои Л., позволяет их
душам не только осуществиться в на-
стоящем, но и приобщиться к родовой,
национальной памяти, пробиться сквозь
трудности и суету сущего к высшему ду-
ховному истоку. Забота о душе — глав-
ная обязанность героев Л. В «Белой гор-
нице» переплелись и романтические, и
этнографические, и социально-историче-
ские тенденции. Как отметил И. Браж-
нин, «Л. непрост, своеволен, не связан
по рукам и ногам путами традициона-
лизма... Он интересен» (Аврора.— 1974.—
№ 12).
В 70-е гг. выходят повести «Иона
и Александра», «Обработно — время сва-
деб» (обе—1973), «Душа горит», «Ба-
бушки и дядюшки», «Золотое дно» (все —
1976), «Крылатая Серафима», «Вдова
Нюра» (обе— 1978). Появляется в печа-
ти первый исторический роман Л. «Дол-
гий отдых» (1974). В повестях Л. вы-
ступает как хроникер поморской жизни,
он воспроизводит особую причудливую
жизнь двух северных деревень — Вазицы
и Кучемы. Жизнь эта, замедленная и
странная, утяжелена бытом, воспомина-
ниями, размышлениями персонажей. Она
развивается прихотливо и непредсказуе-
мо. Л. специально ограничивает про-
странство поэтического исследования
мира, пытаясь достичь глубинных, пота-
енных корней и связей, чтобы как-то
объяснить нравственные страдания одних
героев, мрачную отрешенность других,
светлую радостную веру третьих. Роко-
вую предопределенность человеческой
судьбы Л. видит в наследственном родо-
вом опыте, от тяжких последствий ко-
торого избавить личность может только
работа души, стремление к духовному
преображению. Особое внимание Л. уде-
ляет вопросам веры, показывая, как
странно соединяются в русском нацио-
нальном характере православие, языче-
ство, старообрядчество и коммунизм. По
мнению Л., «когда-то русич был двоеве-
ром, но в эту расщелину пролез пре-
льстительный марксизм и разорвал нашу
душу на три части, загнав христиан-
ское, миролюбивое, небесное в самую
темень естества нашего, а язычество по-
давив атеизмом» (Слово. — 1991. —
№ 4.— С. 4). Критика конца 70-х —
начала 80-х гг. считала, что творчество
Л. развивается в русле «деревенской про-
зы». Умение воссоздать крестьянский ха-
рактер, самобытную личность, яркий пор-
трет сближало творчество Л. с творче-
ством В. Астафьева и В. Белова, живо-
писное бытописание (правда, с почти
полным отсутствием социального кон-
текста) — с творчеством Ф. Абрамова, ху-
дожественное осмысление смерти и родо-
вой памяти — с творчеством В. Распу-
тина. Однако оригинальность личутин-
ского мира определяется приоритетом
эстетических форм познания жизни над
социальными и нравственно-философ-
скими. Для Л. слово является единст-
венной животворящей силой, которая
«без всякого надрыва и лихорадочного
пота» рождает стихию образов, разви-
вающуюся самостийно, по своим собст-
венным законам. Л.— писатель интуитив-
ного склада, органического таланта, заво-
раживающий читателя звуковым ритмом
и поэтической лексикой. При чтении Л.
«смысл очевидных вещей начинает
ускользать, и взамен слабому сердцу от-
крываются как бы призрачные тайны,
дается некое потустороннее постижение,
обманное, как, впрочем, обманно, при-
зрачно все насквозь истинное искусство»
(Афанасьев А. Опыт печали и сча-
стья.—С. 179).
С другой стороны, творчество Л. од-
новременно причисляли и к прозе «мос-
ковской школы», поколения «сорокалет-
них» (А. Ким, В. Маканин, В. Крупин
760

и др.). С этим направлением Л. сближал
интеллигентный герой (Тимофей Ланин
из повести «Крылатая Серафима» и др.),
отличающийся «амбивалентностью» со-
знания, отсутствием веры, идеи, поги-
бающий от рефлексии и эгоцентриче-
ского мазохизма. Повести Л. «Последний
колдун» (1979), «Фармазон» (1981),
«Домашний философ» (1983) сопостав-
ляли с «Белкой» А. Кима, «Живой во-
дой» В. Крупина, «Предтечей» В. Ма-
канина. В «Последнем колдуне» впервые
в творчестве Л. появляются особые
типы искателей духовной правды, спра-
ведливости, обладатели «сердечного зре-
ния»— летописец Феофан Солнцев и на-
званный последним колдуном Геласий
Нечаев. Они пытаются понять смысл
происходящих разрушений в традицион-
ной деревенской жизни, обращая свои
вопросы как к прошлому, так и к мо-
ральным абсолютам. В повести появляет-
ся иносказание, притча, символ, которые
придают повествованию обобщенно-фи-
лософский оттенок. Заключает «хронику
поморской деревни» повесть «Фармазон»,
в центре которой находится образ страш-
ного человека, братоубийцы Мишки Кре-
ня, вернувшегося на место давно совер-
шенного преступления. «Фармазоном на
Севере называли дьявола,— пояснял сам
автор,— несущего удачу в делах, фарто-
вого дьявола. И мне хотелось пока-
зать одного из современных «бесов», по-
нять, как в нашей действительности они
могли возникнуть... Это роман о «фарма-
зонщине», коя принимает нынче самые
невероятные формы, более чем сложные,
несуразные, порой исключающие всякую
логику». «Хроника», автор которой «меч-
тал воссоздать незамирающую стихию
страстей, круговорот жизни», завершает-
ся русской «дьяволиадой», фантасмагори-
ческой картиной победы «бесовщины».
В повести «Домашний философ» ав-
тор прощается с жителями северных де-
ревень. Действие происходит уже на бе-
регу южного, Черного моря. Сам Л. на-
звал повесть «историей двух эгоистов»
(супруги Баныкины пребывают в ссорах
и неутихающей вражде): «Он живет иде-
ей собственного бессмертия, она — не-
обыкновенной любовью. Два случайных
человека в постоянном, безысходном
конфликте друг с другом». Повесть, соз-
данная в жанре «интеллектуальной про-
зы», отличается сложной стилевой мно-
гозначностью, усилением роли гротеска
и притчи.
В 1985 г. появляется в печати но-
вый исторический роман «Скитальцы»,
который вместе с романом «Долгий от-
дых» составляет дилогию.
Главный герой романа — Донат Бо-
гошков, скитаясь по родной земле в по-
исках земного рая — крестьянского Бе-
ловодья, терпит страшные лишения и
бедствия. Несмотря на то, что роман
«Скитальцы» воспроизводит духовную
жизнь русского крестьянина в XIX в.,
поднятая в романе тема религиозного
раскола (скопчества, хлыстовства) и
языческих верований воспринимается
как «притча о нашем мире, попытка вос-
создания «вечных характеров» через при-
зму сегодняшних горестных мыслей о
добре и зле, личности и обществе, веро-
ваниях тьмы и света» (Бондаренко В.
Пространство души.— С. 93).
Роман «Любостай» (1987) продолжа-
ет «городскую» тему в творчестве Л.
Он посвящен судьбе «модного» писателя
Бурнашова, который поклоняется «лишь
матери сырой земле и своему народу».
Следуя этим убеждениям, он живет в де-
ревне, женится на крестьянской дочери,
но не может обрести покоя, сосредото-
ченности, мудрости и смирения. Его душа
находится в руках дьявола-Любостая, ко-
торый разрушает его семью, карает смер-
тью его ребенка, мучает до гробовой до-
ски и самого писателя.
Л. углубляется в изучение истории
русского раскола XVII в.— так появля-
ется исторический роман «Раскол». Кни-
га 1 —«Венчание на царство»— вышла в
1990 г., книга 2—«Крестный путь»—по-
явилась в печати в 1993—1994 гг. Кни-
га 3 — «Вознесение» — в 1996 г. Книга 3—
«Вознесение» — в 1996 г.
В конце 80-х гг. появляются сб.
публицистики Л.—«Дивись-гора. Очерки,
размышления, портреты» (1986), «Душа
неизъяснимая: размышления о русском
народе», «Цепь незримая» (оба—1989).
Публицистика является как бы про-
761

должением художественного творчества
Л. Писатель стремится напомнить со-
временнику о предках, о национальной
памяти: «Не заплачку похоронную веду я,
поминая минувшее с горьким чувством,
и дело вовсе не в том, чтобы нынче же
вернуть прежнюю Русь с ее старинным
допетровским уставом, когда судьба на-
рода была посвящена Богу: той Руси
не живать, того вина нам не испить; но,
вглядываясь в досюльное, мне хочется
остеречь скептиков с их ухмылкою, и
принять отечественное предание таким,
каким оно состоялось во всей удали
и драме...»
Соч.: Избранное. Повести. Роман/Вступ.
ст. автора.— М., 1990; Долгий отдых: Роман.
Повести.— М., 1979; Последний колдун: По-
вести.—М., 1980; Фармазон.—М., 1981; До-
машний философ: Повести.— М., 1983; Ски-
тальцы.— Л., 1985; Раскол. Кн. 1. Венчание
на царство//Советская литература.— 1990.—
№ 10—12; Раскол. Кн. 2. Крестный путь//
Наш современник. — 1993. — № 10—11;
1994.—№ 1—6, 11/12; Кн. 3. «Вознесение»//
Наш современник.—1996.—№ 3—6, 11 — 12;
Фармазоны перестроечных дней: Беседа с писа-
телем Л. Мешковой//Слово.— 1991.— № 4.
Лит.: Баранова Л. Душа и слово: О Вла-
димире Личутине//Лит. учеба. — 1981. —
№4.— С. 116—125; Его стихия — Поморье:
О Владимире Личутине//Лит. Архангельск/
Сост. Б. Пономарев. 1920—1980.—Архан-
гельск, 1982.—С. 177—179; Павлов Н. Посто-
янство ориентиров; Липовецкий М. Об-
новление?//Лит. обозрение.— 1984.— № 2.—
С. 35—39; Дюжев Ю. Древо памяти/Се-
вер.—1988.— № 3.—С. 114—120; Бонда-
ренко В. Пространство души (Владимир
Личутин)//Бондаренко В. «Московская шко-
ла» или эпоха безвременья.— М., 1990; Стрел-
кова И. Предел//Наш современник.—1990.—
№ 6.— С. 178—186; Афанасьев А. Опыт пе-
чали и счастья; О прозе В. Личутина//Подъ-
ем.— 1993.—№ 2.—С. 179— 185;Субачев В.
Из белой горницы в Беловодье//Север.—
1993.—№ 7.—С. 139—141.
Т. М. Вахитова
ЛОЗИНСКИЙ Михаил Леонидович
[8(20).VII.1886, Гатчина—1.II.1955, Ле-
нинград] — поэт, переводчик.
Л. родился в семье присяжного пове-
ренного, по происхождению дворянина
Подольской губ. С детства жил в Петер-
бурге. Окончил Петербургский ун-т в
1909 г., много путешествовал по Гер-
мании, Франции и Италии. Ранние сти-
хи Л. датированы 1907—1909 гг., пер-
вые публикации — в созданном Л. ж.
«Гиперборей» (1912.—№ 2, 6, 9/10),
в котором Л. поместил также несколько
своих рецензий на творчество близких
ему поэтов.
«Гиперборей» (1912—1913), задуман-
ный редактором-издателем Л. как «еже-
месячник стихов и критики», от прочих
периодических изданий отличался тем,
что здесь отсутствовали традиционные
журнальные разделы; «Гиперборей» по-
мещал на своих страницах лишь стихи
и рецензии. По жанру это издание боль-
ше всего напоминало альманах. «Гипер-
борей» печатал произведения А. Ахмато-
вой, Н. Гумилева, О. Мандельштама,
а также А. Блока, М. Кузмина, И. Эрен-
бурга и др. авторов, многие из кото-
рых стали поэтами первой величины,
гордостью Серебряного века русской ли-
тературы. Всего вышло 10 номеров, по-
сле чего издание прекратилось, хотя бы-
ло несколько попыток возобновить его.
Одну из них предпринял И. Эренбург,
высоко оценивший «прекрасное начи-
нание петербургского Цеха поэтов» и на-
чавший издавать в 1914 г. в Париже
аналогичный «Гиперборею» ж. «Вечера».
В 1921 г. Н. Гумилев, О. Мандельштам,
В. Рождественский и др. поэты выпусти-
ли в Петрограде один номер ж. «Новый
Гиперборей», они же принялись за из-
дание альм. «Цех поэтов», однако все
попытки развить начинание Л. закончи-
лись неудачно.
Первая и единственная книга стихо-
творений Л. «Горный ключ» вышла в
1916 г. В 1922 г. она была переиздана.
Изредка стихи Л. появлялись в коллек-
тивных сб.: «Тамаре Платоновне Карса-
виной» (1914), «Восемьдесят восемь со-
временных стихотворений, избранных
3. Н. Гиппиус» (1917), «Образ Ахма-
товой» (1925), печатались они и в альм.
«Цех поэтов» (1921.— № 2). Однако с
середины 20-х гг. Л. перестал высту-
пать с собственными стихами и до кон-
ца жизни печатался как переводчик.
762

Толчком к переводческой деятельно-
сти послужило сотрудничество Л. в соз-
данном М. Горьким изд-ве «Всемирная
литература». Немаловажным обстоятель-
ством при этом стало и стремление
Л. уйти от социального заказа, «кото-
рый чаще всего сковывал творческие ис-
кания писателей». Уход в переводче-
скую деятельность был характерным яв-
лением той эпохи. И это имело боль-
шие положительные результаты. Именно
в 20—30-е гг. было переведено на рус-
ский язык огромное количество зарубеж-
ных произведений. Переводами занима-
лись одаренные поэты и прозаики, од-
ним из них был и Л.
Л. перевел роман Р. Роллана «Кола
Брюньон» (1932), новеллу П. Мериме
«Кармен», изданную в особой серии изд-
ва «Academia» с параллельным француз-
ским текстом (что давало возможность
убедиться в блистательных достоинствах
перевода Л.). Но наиболее яркие дости-
жения Л.-переводчика (как и должно
было быть у истинного поэта) обнаружи-
лись тогда, когда Л. обратился к поэти-
ческим переводам. Л. свободно владел ан-
глийским, немецким, французским, ис-
панским и итальянским языками, а когда
перед ним встала задача перевести поэму
персидского поэта Фирдоуси «Шах-На-
мэ» (1934), он занялся изучением язы-
ка оригинала и освоил его до такой
степени, что не пользовался подстроч-
ником. Поэма Фирдоуси стала первым
большим поэтическим переводом Л. За
ней последовал «Сид» П. Корнеля (1938),
комедии Л one де Вега «Собака на сене»
(1938) и «Валенсианская вдова» (1939).
Сторонник сохранения ритмической
формы оригинала, Л. умел находить нуж-
ную рифму, соблюсти точность в переда-
че значений и сохранить индивидуальное
и национальное в переводимом произве-
дении. Переводы Л.— это высокая поэти-
ческая работа. Б. Томашевский писал:
«Дисциплина словесной культуры — ос-
новное качество переводов Лозинского.
Она-то и обеспечивает ему победу в
разрешении основного: передачи точного
смысла подлинника в неразрывном един-
стве с воспроизведением точного харак-
теристического колорита. Переводы Ло-
зинского сами внушают уважение к дис-
циплине слова» (Искусство и жизнь.—
1940.—№ 8.—С. 13).
Л. переводил комедии Мольера («Тар-
тюф», 1940) и Шекспира («Двенадцатая
ночь», 1953; «Сон в летнюю ночь»,
1954), армянский эпос и поэзию Гете.
Он одинаково остро чувствовал и буйный
настрой испанской комедии, и первобыт-
ные краски древних эпических произ-
ведений, и строгость германского стиха.
Основной работой Л. стал перевод
одного из величайших произведений ми-
ровой литературы —«Божественной коме-
дии» Данте, воспроизвести которую по-
русски пытались многие в течение более
ста лет, еще с пушкинских времен. Но
только в результате работы Л. русская
литература впервые получила подлинно
поэтическое истолкование Данте. Этому,
безусловно, способствовала и филологи-
ческая эрудиция переводчика, и его высо-
кая поэтическая культура, и творческий
подъем, сочетавшийся с огромной рабо-
тоспособностью. За этот труд Л. в 1946 г.
был удостоен высшей литературной на-
грады того времени — Сталинской пре-
мии 1-й степени.
Л. не только переводил, но нередко
выступал как автор реальных и истори-
ко-литературных комментариев («Гам-
лет», «Жизнь Бенвенуто Челлини» и др.),
а также литературоведческих сочине-
ний и работ в области теории художе-
ственного перевода.
Соч.: Горный ключ.— Пг., 1916.
Лит.: Томашевский Б. Мастер пере-
вода//Искусство и жизнь.— 1940.— № 8; Фе-
доров А. О творчестве М. Лозинского//
Звезда.— 1946.— № 10; Эткинд Е. Искусст-
во переводчика//Иностранная литература.—
1956.—№ 3.
В. В. Попов
ЛОХВИЦКАЯ Мирра, настоящее имя —
Лохвицкая Мария Александровна [19.XI
(1.XID.1869, Петербург —27.VIII(9.IX).
1905, Петербург, похоронена на Николь-
ском кладбище Александро-Невской лав-
ры] — поэтесса. Дочь известного адвока-
та А. В. Лохвицкого, сестра писатель-
ницы Н. А. Тэффи.
763

Л. получила начальное домашнее обра-
зование, в 1888 г. окончила Александров-
ский ин-т в Москве, где ее преподавателем
по русской словесности был А. Н. Майков.
В этом же году состоялась первая пуб-
ликация поэтессы: вышли отдельной бро-
шюрой стихотворения «Сила веры», «День
и ночь». По окончании ин-та пе-
реехала в Петербург и начала сотрудни-
чать в ж. «Север», а с начала 90-х гг.
печатать стихотворения в ж. «Худож-
ник», «Наблюдатель», «Наше время»,
«Труд», «Всемирная иллюстрация» и др.
Публикация поэмы «У моря» в ж. «Рус-
ское обозрение» (1891.— № 8) принесла
Л. литературную известность.
В 1892 г. Л. вышла замуж за
Е. А. Жибера (в браке имела пяте-
рых детей), первые годы замужества
(1892—1895) провела в провинции (Яро-
славль, Тихвин), затем возвратилась в
Москву, где была участницей «пятниц»
К. К. Случевского, с 1898 г. жила в
Петербурге.
В 1896 г. вышел первый сб. Л. «Сти-
хотворения (1889—1895)» с посвящени-
ем мужу. В нем Л. воспевала романти-
ческую любовь, страсть, радость мате-
ринства (в сборник были включены сти-
хотворения, обращенные к сыну). Кри-
тика разных направлений сразу при-
знала за ней «бесспорный поэтический
талант» (Гриневич П.— С. 352), сбор-
нику была присуждена половинная Пуш-
кинская премия Академии наук. В конце
90-х — начале 900-х гг., продолжая печа-
таться в «Севере» и «Русском обозре-
нии», Л. публиковала свои стихотворе-
ния в ж. «Нива» (и его лит. приложе-
ниях), «Северный вестник», «Живопис-
ное обозрение», «Русская мысль» и др.,
в нескольких альманахах, в т. ч. «Ден-
ница» (1900) и «Северные цветы» (1901,
1902), и в ряде газет. Стихи этого периода
составили еще четыре сборника.
Второй сб. Л. «Стихотворения. 1896—
1898» вышел в 1898 г. и включал про-
изведения, написанные поэтессой в пери-
од бурно обсуждавшегося в литературных
кругах ее романа с К. Бальмонтом. В нем
возникла новая для Л. тема — греховной
любви, борющейся с чувством долга
(«О, пойми,— не объятий я жажду тво-
их,—/Жду восторгов нездешних и ласк
неземных,/Чтобы взоры, как звезды, ос-
тались чисты,/Чтоб несмятыми были под
нами цветы...»). В. Брюсов, противопо-
ставляя первый и второй сборники, пи-
сал: «Первая ее (Л.) душа, всецело отра-
зившаяся в первой книге ее стихов, ищет
ясности, кротости, чистоты (...). Вторая
душа... выразилась в ее втором сборнике,
пафос которого — чувственная страсть,
героический эгоизм, презрение к тол-
пе» (Брюсов В. Собр. соч.: В 7 т.—
М., 1975.—Т. 6.—С. 318; ср. у Л.: «Мне
нет предела, нет границ»). Бальмонт от-
ветил Л. сб. стихотворений «Будем как
солнце» (М., 1903), предпослав ему по-
священие: «Художнице вакхических ви-
дений, русской Сафо, знающей тайну
колдовства». Диалог двух поэтов принял
публичный характер. Л. все чаще стали
называть «русской Сафо», упрекать в
безнравственности, поскольку она воспе-
вала «сладострастие, экстаз тела, интим-
ную нежность и знойность переживаний»
(Абрамович Н. Я. Эстетизм и эроти-
ка//Литературно-критические очерки.—
СПб, 1909.— С. 58; особенно охотно ци-
тировалась строка «Это счастье — сладо-
страстье»), многие критики находили в
ней «что-то восточное, что-то библей-
ское» (Волынский А. Л. Борьба за
идеализм: Критические статьи.— СПб,
1900.—С. 405): «В ней как бы горит
кровь Суламиты, в душе ее как бы зву-
чат отголоски Песни Песней» (Там же.—
С. 402); «Идея Песни Песней, музыка
этой библейской поэмы явилась содер-
жанием всего творчества Мирры Лох-
вицкой» (Абрамович Н.— С. 55). Од-
нако общепринятое представление о Л.
во многом не совпадало с реальным
обликом поэтессы. Так, хорошо знавший
ее в это время И. А. Бунин вспо-
минал: «Воспевала она любовь, страсть,
и все поэтому воображали ее себе чуть
ли не вакханкой, совсем не подозре-
вая, что она, при всей своей молодости,
уже давно замужем... что она мать не-
скольких детей, большая домоседка...»
(Бунин И. А. Собр. соч.: В 9 т.—
Т. 9.—С. 289).
В последующих сборниках («Стихо-
творения. 1898—1900», 1900,—«почетный
764

отзыв» Академии наук; «Стихотворения.
1900—1902», 1903; «Стихотворения.
1902—1904», 1904,— посмертно удостоен
половинной Пушкинской премии) Л.' по-
прежнему оставалась «в узком сюжете
романтической любви и страсти» (Ан-
дреевский С. А. Лит. очерки.— СПб.,
1902.— С. 446). Кроме лирических сти-
хотворений, в эти сборники вошли дра-
матические поэмы «Два слова», «На пу-
ти к Востоку», «Вандэлин», «Бессмертная
любовь», «In nomine Domini» («Во имя
Бога»), В поздних произведениях Л. на-
ряду со сказочными и фантастическими
мотивами появились болезненные виде-
ния, что позволило критике назвать дра-
му «Бессмертная любовь» «мучительным
кошмаром», «злым, мрачным сном без
пробуждения» (Гриневич П.— С. 357).
Умерла Л. от туберкулеза, не дожив
до 36 лет. В 1908 г. посмертно был из-
дан сб. ее стихотворений «Перед зака-
том» с предисловием К. Р. (великий
князь Константин Романов), отмечавше-
го у Л. «виртуозность», «превосходную
фактуру стиха и художественную, мас-
терскую их отделку» (Перед закатом.—
С. II). Критика того времени высоко оце-
нивала дарование Л. («недюжинный, яр-
кий талант, способный к развитию и ху-
дожественному обогащению» //Волын-
ский А.— С. 405; «это — поэзия, непод-
дельная, полная чудного очарования»//
Гриневич П.— С. 354), в то же время
почти единодушно отмечая «прямо-таки
изумительную узость духовного кругозо-
ра», «чистоинститутскую наивность и не-
развитость» (Гриневич П.— С. 354;
ср.: «...некоторые выражения ее стихов
отличаются какою-то невменяемою на-
ивностью»/^ олы не ки й А.— С. 405).
Большинство современников воспринима-
ло Л. как талантливую представительни-
цу т. наз. «женской поэзии».
Соприкасаясь с некоторыми модерни-
стскими течениями (в особенности с
символизмом, с которым ее сближает
культ красоты, интерес к мифу и ле-
генде), Л. не примкнула ни к одному
из них, и в целом ее творчество оста-
валось в рамках классической лирики
фетовско-майковской ориентации. Одна-
ко в трех последних сборниках Л. на-
метилась тенденция к языковому экспе-
риментаторству («воскрылия ресниц»,
«лазурные мгновения» и т. п.), что в
дальнейшем позволило И. Северянину,
окружившему ее имя почти религиозным
культом, провозгласить Л. наряду с
К. М. Фофановым «предтечей» эгофуту-
ризма.
С 1908 г. до недавнего времени про-
изведения Л. в нашей стране отдельно
не издавались (первое и единственное
издание, вышедшее малым тиражом,
«Тайных струн сверкающее пенье...»), в
последние годы лишь некоторые ее сти-
хотворения включались в различные
сборники и антологии.
Соч.: Стихотворения: В 5 т.— М.; СПб.,
1896—1904; Перед закатом.—СПб., 1908;
Тайных струн сверкающее пенье: Избр. стихо-
творения.— М., 1994.
Лит.: Михайлов Д. Очерки русской поэ-
зии XIX века.—Тифлис, 1904.—С. 490—519;
Гриневич (Якубович) П. Ф. Очерки русской
поэзии.—СПб., 1911.—С. 352—358; Бу-
нин И. А. Собр. соч.: В 9 т. — М., 1967. —
Т. 9.— С. 289—290.
В. Г. Макашина
ЛУГОВСКОЙ Владимир Александрович
[18.VI(1.VH).1901, Москва — 5.VI.1957,
Ялта] — поэт. Родился в семье учителя
русской литературы, после семи классов
гимназии некоторое время учился в 1-м
Московском ун-те, затем уехал в Смо-
ленск и поступил там в Полевой кон-
троль Западного фронта, где заболел
сыпным тифом и вернулся в Москву.
В 1919 г. Л. становится курсантом
Главной школы всеобуча, в 1921 г. окон-
чил Военно-педагогический ин-т, в 1924 г.
демобилизовался из Красной Армии.
А. В. Луначарский опубликовал в ж.
«Новый мир» два стихотворения Л.:
«Год двадцатый» и «Разведка». Второе
стихотворение в первом сб. поэта «Спо-
лохи» (1926) получило название «Дозор».
За «Сполохами» последовали книги сти-
хов «Мускул» (1929) и «Страдания моих
друзей» (1930), в которых достаточно яс-
но определилась творческая индивидуаль-
ность поэта.
Как в поэзии Н. Тихонова, Н. Асее-
ва, М. Светлова, Э. Багрицкого и др.
765

поэтов 20-х гг., в первых трех сборни-
ках Л. основным является мотив героики
и романтики революции и гражданской
войны, который станет центральным и во
всем его последующем творчестве.
Л. разрабатывает этот мотив в жан-
рах баллады или стихотворной новеллы,
с присущими им сюжетной динамикой,
драматизмом коллизий и волевыми рит-
мами. Характерным примером такой бал-
лады является, сразу ставшая знамени-
той, баллада «Песня о ветре» (1926)
из сб. «Мускул», первоначально называв-
шаяся «Обреченный поезд». Образы вет-
ра и песни станут ключевыми в поэ-
зии Л. «Итак, начинается песня о вет-
ре,/0 ветре, обутом в солдатские гетры,/
О гетрах, идущих дорогой войны,/О вой-
нах, которым стихи не нужны. /Идет
эта песня, ногам помогая,/Качая штыки
по следам Улагая,/То чешской, то поль-
ской, то русскою речью/За Волгу, за
Дон, за Урал, в Семиречье». А дальше
ведется лаконичный, до предела сжатый
рассказ о гибели эшелона с колчаковски-
ми войсками, символизирующей крах все-
го Белого движения. Поэт постоянно из-
меняет ритм и темп повествования, ис-
пользует в нем т. наз. телеграфный стиль
(«Широки просторы. Лунь. Синь»), вво-
дит солдатскую песню, написанную в
фольклорном духе («Россия ты, Россия,
российская страна,/Соха тебя пахала,
боронила борона...» и т. д.). Являясь с
первого сб. «Сполохи» членом литератур-
ного центра конструктивистов (ЛЦК),
Л. и в «Мускуле» широко прибегает к
т. наз. «локальному принципу», пропаган-
дируемому этой литературной группой.
Суть этого принципа сводилась к исполь-
зованию таких компактных метафориче-
ских образов, в которых одна из со-
ставных частей должна обязательно со-
ответствовать основной теме и смыслу
произведения. В «Песне о ветре» это:
«ветер, обутый в солдатские гетры», вы-
ражение «месяц комиссарит, обходя
посты» и др.
Поэзии Л. с самого начала свойст-
венна внутренняя двойственность, кото-
рая со временем приобретала все более
драматический и даже трагедийный ха-
рактер. В поэте и его героях постоянно
борются рефлексирующий интеллигент
и волевой солдат революции, чувство и
долг, личные привязанности и суровые
требования эпохи. Эти противоборствую-
щие начала образуют в поэзии Л. две
взаимодействующие линии: лирическую,
связанную с интимно-личными пережи-
ваниями, с любовью к женщине и вос-
приятием природы, и эпическую, дейст-
венно-волевую, определяемую поступью
времени. Книги стихов и поэм Л., в ко-
торых развертываются эти линии, прида-
ют его творчеству индивидуальный ритм,
основанный на чередовании свободных
проявлений лирических чувств и пережи-
ваний с волевыми усилиями, направлен-
ными на обуздание интимно-лирической
стихии. Так, на смену «Сполохам» и вос-
певаемой в них стихийности, эпико-ис-
торической и лирической, приходит сб.
с выразительным названием «Мускул», в
котором первенство отдано «сухой чело-
веческой воле», приобретающей порой
обезличенный характер, как у Н. Тихоно-
ва в «Балладе о гвоздях» и в «Балладе
о синем пакете».
В стихотворении «Утро республик»
(1927) Л. устами героя провозглашает:
«Хочу позабыть свое имя и званье,/
На номер, на литер, на кличку сменять».
Это очень похоже на реализацию утопии
пролетарского поэта А. Гастева, который
еще в 1919 г. в статье «О тенденциях
пролетарской культуры» писал о том, что
в будущем «машинизирование не только
жестов, не только рабоче-производствен-
ных методов, но и машинизирование
обыденно-бытового мышления, соедине-
ние с крайним объективизмом, порази-
тельно нормализует психологию пролета-
риата» и сообщит ей «поразительную
анонимность, позволяющую квалифици-
ровать отдельную пролетарскую единицу
как А, Б, С или как 325, 075 и 0 и т. п.
(...) В дальнейшем эта тенденция неза-
метно создает невозможность индивиду-
ального мышления, претворяясь в объек-
тивную психологию целого класса с сис-
темами психологических включений, вы-
ключений, замыканий» (Пролетарская
культура.— 1919.— № 9—10.— С. 44).
Полемизируя с этой и подобными ей
утопиями, Е. Замятин в антиутопии
766

«Мы» (1920), героями которой являются
Д-503, 330-330 и 0-90, показал, к каким
страшным последствиям может привести
идея «механизированного коллективиз-
ма», а действительность времен сталин-
ского казарменного социализма не пре-
минула подтвердить опасения писателя.
Л. вряд ли знал утопию А. Гастева и ан-
тиутопию Е. Замятина. Поэт стремился
передать настроение общего дела —
строительство республики, невиданный
пафос этого строительства, который
поглощал индивидуальную жизнь каж-
дого из тех, кто принимал участие
в этом строительстве. Автор стихотворе-
ния «Утро республик» ограничился лишь
декларацией безымянности и безликости,
в дальнейшем он нашел в себе силы
присоединиться к другой идее, свойст-
венной лучшим произведениям советской
литературы: идее значимости человече-
ской личности, ее индивидуальных ка-
честв, которая у Л. получит наиболее
полное и глубокое раскрытие в его вер-
шинных произведениях: книге поэм «Се-
редина века», в книгах лирики «Солнце-
ворот» и «Синяя весна».
А на пути к вершинам поэт стремился
расширить эпико-историческую линию
своего творчества в книгах стихов «Боль-
шевикам пустыни и весны» (1930—1953,
первые две книги из четырех вышли в на-
чале 30-х гг.) и «Европа» (1932). Вме-
сте с тем в книге поэм «Жизнь» (1933)
и книгах стихов «Страдания моих дру-
зей» (1930), «Каспийское море» (1936),
«Новые стихи» (1941) Л. углубляет ли-
нию интимно-личную и философскую.
В книгах «Большевикам пустыни и вес-
ны» и «Европа», написанных в очерко-
во-публицистическом стиле, Л. приобща-
ется к важной для его творчества теме
«Восток и Запад» (так он назвал сбор-
ник стихов, вышедший в 1932 г.),
которая позднее получит свое углубление
и расширение в его вершинных произве-
дениях. Лирическими и философскими
подступами к «Середине века», «Солнце-
вороту» и «Синей весне» можно считать
пять поэм («Красные чашки», «Комис-
сар», «Мельник», «Сапоги» и «Акрополь»)
из книги поэм «Жизнь», книги стихов
«Каспийское море», «Новые стихи», в ко-
торых Л. полнее и глубже, чем раньше,
раскрыл свои интимно-личные пережива-
ния и философско-исторические размыш-
ления. В итоговую для довоенного творче-
ства Л. книгу «Новые стихи» вошла и пес-
ня-баллада «Курсантская венгерка»
(1939), блистательно развивающая тему
героики и романтики гражданской войны.
Для понимания особенностей пути Л.
многое дают его размышления о трагиче-
ском в жизни и в искусстве, высказан-
ные им в речи на I съезде советских
писателей в 1934 г. Восприятию Л. был
близок трагизм героический, связанный с
революцией и гражданской войной, изо-
браженный в драмах «Командарм-2»
И. Сельвинского и «Оптимистическая
трагедия» В. Вишневского. Героический
трагизм в его лирическом выражении по-
эт противопоставлял трагизму всего ста-
рого мира, в котором темный рок одержи-
вал победу над одинокими богоборцами
и искателями истины; с наступлением
революционной эпохи и рождением ново-
го мира приходят, по мнению Л., «сумер-
ки трагедии», «страшный мир, мир траге-
дий» начинает гибнуть. «Я думаю,— го-
ворил он,— что сумеркам трагедии мы
противопоставляем мощный поток лири-
ческого ощущения мира. (...) Бесчислен-
ным трагическим коллизиям мы противо-
поставляем бесчисленные проявления
воли, ума, знания и мужества освобож-
денного человека» (Собр. соч.— Т. 3.—
С. 362, 363). Основным средством пре-
одоления и изживания трагизма у Л. ста-
новилась лирика, но не лирика интим-
ная, которую поэт стремился обуздать и
укротить (особенно в книге стихов «Мус-
кул»), а лирика «большого стиля», соеди-
няющая и концентрирующая в себе «бое-
вое и личное», интимное и обществен-
ное, бытовое и бытийное, волю и фи-
лософскую рефлексию. Образцами такой
лирики Л. считал многие вещи Маяков-
ского, особенно «Во весь голос», «По-
следнюю ночь» Э. Багрицкого, находил
ее приметы в «Лейтенанте Шмидте»
Б. Пастернака и в «Поисках героя»
Н. Тихонова.
У самого Л. такая лирика, выражаю-
щая «единый поток лирико-философско-
го ощущения мира» (Там же.— С. 363),
767

представлена в книгах «Каспийское мо-
ре» и «Новые стихи», она должна была
стать основой того «видения мира в лю-
дях — строителях, творцах и героях»
(Там же.— С. 362), которое позднее реа-
лизуется в книге поэм «Середина века»
(1942—1957), «Солнцевороте» (1956) и
«Синей весне» (1957, опубл. 1958).
В начале Великой Отечественной вой-
ны поэт пережил духовный кризис. Л.
был направлен в распоряжение Северо-
Западного фронта, где тяжело заболел;
в октябре 1941 г. был эвакуирован в
Ташкент, откуда вернулся в Москву в
1943 г. Болезнь Л., по свидетельству
К. Симонова (см.: Левин Л.— С. 168—
169, 298—299), была не только физиче-
ской, но и моральной; поэт, зарекомен-
довавший себя певцом воли и мужест-
ва, мучительно переживал, что в годы
великой войны он оказался не на фронте,
а в тылу. Вспоминая о встрече с Л. в
Ташкенте, Симонов писал: «Мне думает-
ся (думается уже сейчас, тогда, в 1943 го-
ду, я об этом не думал), что труд, над
которым он запоем сидел тогда, труд над
«Серединой века», был необыкновенно
важен для него. Это была не только
творческая необходимость, но и жизнен-
ная, это было для него оправданием
своего существования на земле там,
вдали от фронта, в эвакуации. Я думаю,
что именно эти поэмы, то, что он писал
их тогда, именно это не дало ему тогда
до конца сломаться, именно это в конце
концов вывело его обратно в большую
жизнь, к большому последнему, пред-
смертному взлету» (Левин Л.— С. 299).
В годы хрущевской «оттепели» Л. вме-
сте с др. поэтами старших поколений пере-
жил свою вторую молодость, которая поз-
волила ему написать книги стихов «Солн-
цеворот», «Синяя весна» и завершить мо-
нументальную книгу лирико-драматиче-
ских поэм «Середина века». Сам Л. дал вы-
разительную характеристику этим своим
произведениям в «Автобиографии», завер-
шенной незадолго до смерти (см.: Собр.
соч.— Т. 3.— С. 509—510). Во вступлении
к «Середине века» он так сказал о себе и
о своем времени: «Я был участником со-
бытий мощных/В истории людей. (...)
Как единична жизнь! В мозгу людей/Ми-
ры летят и государства гибнут./В ночном
раздумье человека ходят/Народы по на-
меченным путям./И все же ты лишь кап-
ля в океане/Истории народа. Но она —/
В тебе. Ты — в ней. Ты за нее в ответе./
За все в ответе — за победы, славу,/
За муки и ошибки. И за тех,/Кто вел
тебя. За герб, и гимн, и знамя. (...)
Увы, я не пророк./Я лишь поэт, который
славит время,/Живое, уплотненное до
взрыва,/Великое для жизни всей земли».
Соч.: Избр. произв.: В 2 т.— М., 1956;
Стихотворения и поэмы/Вступ. ст. и сост.
В. Огнева; Подгот. текста и примеч. Н. Банк.—
М.; Л., 1966.— (Б-ка поэта, Б. серия); Собр.
соч.: В 3 т.— М., 1986—1989.
Лит.: Турков А. Владимир Луговской.—
М., 1958; Луконин М. Владимир Луговской//
Луконин М. Товарищ поэзия.— М., 1963;
М о р и ц Ю. А. «Мир малого покоя» и «ве-
ликая тревога революции»: О некоторых осо-
бенностях выражения характера в лирике
В. Луговского 20-х годов//Науч. тр. Таш-
кентского ун-та им. В. И. Ленина. Новая
серия.— Вып. 280.—Ташкент, 1965; Гусев В.
В середине века: О лирической поэзии 50-х
годов.— М., 1967; Бройтман С. Н. К во-
просу о центральной проблеме книги В. Лугов-
ского «Середина века»//Русская литература.—
1968.— № 2; Левин Л. Владимир Луговской:
Книга о поэте.— 2-е изд., доп.— М., 1972;
Михайлов Ал. Автобиография века/Михай-
лов Ал. Ритмы времени.— М., 1973; Соло-
вей Э. Поэтический мир В. Луговского: Очерк
творчества.— М., 1977; Страницы воспомина-
ний о Луговском: Сб.— 2-е изд., доп.— М.,
1981.
М. Ф. Пьяных
ЛУКАШ Иван Созонтович [30.111(11.
IV).1892, Петербург—15.V.1940, Медо-
на, Франция] — прозаик. Отец — выхо-
дец из крестьян Полтавской губ., вете-
ран русско-турецкой войны 1877—1878 гг.
(С него, по семейному преданию, И. Е. Ре-
пин писал казака с перевязанной голо-
вой на картине «Запорожцы * пишут
письмо турецкому султану»). Мать —
воспитанница художника А. П. Бого-
любова. Атмосфера Петербурга, в ко-
торой рос Л., в значительной мере
повлияла на духовный облик и характер
интересов будущего писателя. «Я ду-
маю,— вспоминал Л., — что все, что
768

окружало наше детство страшным и ве-
ликолепным видением, аркады и колон-
нады, синеющие в прозрачном холоде се-
верной ночи, Минерва и Сфинксы из
Фив и медная квадрига Аполлона, за-
мерзшего в высоте арки, все было ма-
гическим заклинанием таинственной си-
лы, которого теперь не знает никто»
(Сны Петра.—Белград, 1931.—С. 120).
Озаренный торжественным величием рус-
ской имперской столицы, Л. мечтал о
том, «чтобы Российская держава была
столь же гармоничной и ясной, как фа-
сады петербургских дворцов». Он «со-
творил себе идеал просвещенной вели-
кой империи, объединившей под знаме-
нем Державина и Пушкина, Петра и Ека-
терины многие культурные периоды. В
русском XVIII веке видел он зачатки это-
го „светлого царства"» (ЛюбимовЛ. Д.
На чужбине.—Ташкент, 1987.—С. 202).
Образ Петербурга станет одним из сквоз-
ных в исторической прозе писателя. Л.
учился в петербургской ларинской гимна-
зии, затем в частной гимназии Л. Д. Лен-
туловой (1909—1912), на юридическом
ф-те Петербургского ун-та (1912—1916),
который окончил с выпускным свидетель-
ством (сдаче экзаменов помешали ре-
волюционные события). В 1905—
1907 гг.— пору «своей странной револю-
ционной и романтической юности»— про-
явил интерес к эсерам. Под воздействи-
ем книг Майн Рида совершил неудачный
побег в Америку. Позднее на короткое
время сблизился с петербургскими эго-
футуристами. В 1910 г. при содействии
И. Северянина издал свою первую кни-
гу — сборник сюрреалистических «стихо-
творений в прозе»—«Цветы ядовитые».
В 1912 г. выступал в изданиях эгофуту-
ристов «Оранжевая урна», «Петербург-
ский глашатай», «Дачница», публикуя в
них (под псевдонимом Иван Оредеж)
ритмизованную прозу в стиле У. Уит-
мена, в альманахе «Стеклянные цепи»—
статьи о модной в ту пору поэзии И. Се-
верянина. В канун первой мировой войны
в качестве репортера сотрудничал в газ.
«Современное слово», «Речь», ж. «Ого-
нек». В 1915 г. вступил добровольцем
в Преображенский полк, полгода нахо-
дился в прифронтовых тыловых учреж-
дениях. Приветствовал Февральскую ре-
волюцию (занимал кадетские позиции),
писал о ее героях — солдатах и офице-
рах — очерки пропагандистского харак-
тера в газ. «Труд и воля» Временного
комитета Государственной думы («Пре-
ображенцы», «Павловцы», «Волынцы»,
«Ночь на 28 февраля в Зимнем двор-
це»), которые вскоре издал отдельными
брошюрами. В дальнейшем в мировоззре-
нии Л. происходит резкий перелом.
Осенью 1917 г. он участвует в подго-
товке восстания против советской вла-
сти, поддерживает Корниловский мятеж.
В середине 1918 г. Л. уехал из Петро-
града в Киев, где вступил в ряды Доб-
ровольческой армии. До эвакуации из
Крыма врангелевской армии в ноябре
1920 г. сотрудничал в белой прессе (газ.
«Юг России», «Голос Таврии»). В эми-
грации жил в разных городах — Констан-
тинополе, Галлиполи, Тырнове, Софии,
Вене, Праге, Риге, Париже. В Софии
печатался в газ. «Свободная речь», в Бер-
лине — в журн. «Русская мысль», газ.
«Руль», был участником писательского
содружества «Веретено», где сблизился
с В. В. Набоковым. За время непро-
должительного творческого сотрудниче-
ства с ним написал либретто пантоми-
мы «Агасфер» на музыку М. Якобсона
и балета «Лунный кавалер» на музыку
А. Эйхмана, сочинил несколько скетчей
для берлинского кабаре «Синяя птица»
Я. Д. Южного. Позднее Набоков наде-
лил некоторыми чертами личности Л.
(в частности, склонность к мистицизму)
героя своего романа «Подвиг» беллетри-
ста Бубнова. Среди прочих трудов Л.
этой поры — написанная им по заказу
жены генерала Н. В. Скоблина Н. В. Пле-
вицкой ее биография «Дежкин карагод»
(1925) (См.: Носик Б. Мир и дар Набо-
кова. Первая русская биография писате-
ля.—М., 1995.—С. 185).
Активная творческая деятельность Л.
приходится на 20—30-е годы. Ранние
произведения писателя определила тема
гражданской войны. Разрабатывая ее,
Л. уверовал в святость идеи «белого
движения» как единственно спасительной
«национальной религии» для пребываю-
щих в рассеянии русских, которая спо-
769

собна подвигнуть их к возрождению ро-
дины (см. ст. Л. Литургия верных. К го-
довщине изгнания русской армии//
Руль.—1921.—16 нояб.; Горнист поет//
Там же.—1922.—4 янв.). Эта идея опреде-
лила пафос очерков «Голое поле. Книга о
Галлиполи» (1922) о буднях расквартиро-
ванной на Галлиполийском полуострове
врангелевской армии, настроениях быв-
ших участников гражданской войны.
Крупным планом даны образы белых гене-
ралов А. П. Кутепова («взнуздал Галлипо-
ли железным мундштуком железной дис-
циплины») и А. В. Туркула. (Военные ме-
муары последнего «Дроздовцы в огне»
(1937) вышли в литературной обработке
Л.) Очерки Л. о Галлиполи в кругах
русской эмиграции были встречены неод-
нозначно. Теме гражданской войны по-
священы и другие ранние произведения
Л.: повесть «Смерть» (1922), где пока-
зана жизнь провинциальной русской ин-
теллигенции под властью большевиков,
«поэма» «Дом усопших» (1922) о пред-
смертных часах советских граждан, уми-
рающих от чахотки в одном из крым-
ских санаториев. В «мистерии» «Дьявол»
(1922), построенной как цепь слабо свя-
занных фрагментов-видений (война,
штурм Зимнего дворца, сцена изнаси-
лования женщин батальона охраны, ноч-
ной кутеж в подвальном ресторане, до-
прос в ЧК — и над всем этим фигура
дьявола, «дирижирующего» сонмом чудо-
вищных видений). Критика отмечала, что
Л. «легко отталкивается от грязной и кро-
вавой земли — и повисает в метафизи-
ческом пространстве» (Мочульский К.
//Звено.—1923.—26 февр.).
В основу биографического романа
«Бел-цвет» (1923) легла история станов-
ления прошедшего горнило войны героя,
чья судьба оказалась мистически связан-
ной с образом загадочной женщины.
Произведениями о гражданской войне Л.
снискал себе репутацию писателя-бело-
гвардейца. В немалой степени этому спо-
собствовал его выход из писательского
содружества «Веретено» в конце 1922 г.
(совместно с И. А. Буниным, В. В. На-
боковым и др.) в знак неприятия смено-
веховских настроений у некоторой части
членов этого объединения. (См.: Новое
русское слово.—Нью-Йорк. — 1981. —
4 окт.).
В 1925 г. Л. переехал в Ригу, где редак-
тировал (совм. с Н. Г. Бережанским)
газ. «Слово». В Латгалии он наблюдал
жизнь русских крестьянских хуторских
хозяйств, отошедших к буржуазной Лат-
вии, которые, не испытывая диктата извне,
получили возможность свободного разви-
тия. Эти впечатления Л. нашли отражение
в очерках «Земля святой Ольги. Угол
Латгалии» (Перезвоны.—1925.— № 2) и
«Изборская земля. Дорожные заметки»
(Возрождение.— 1929.— 12 окт.). Л.
отмечал, что «...на хозяине-земледельце
вырастет... российская национальная де-
мократия и Российская мирная держава»
(Перезвоны.— 1925.—№ 2.—С. 38).
Стремление понять истоки трагедии
1917 г. привело Л. к исторической те-
матике. Он создает сборники рассказов
о прошлом северной столицы —«Черт на
гауптвахте» (1922), «Дворцовые гренаде-
ры» (1928). Исторические рассказы пе-
чатались в разные годы в ж. «Спо-
лохи», «Мир и искусство», газ. «Воз-
рождение, ж. «Перезвоны» и вошли в
сборник «Сны Петра» (1931). Свой взгляд
на русскую историю Л. изложил в статье
«Две России» (Руль.— 1924.— 9 сент.)
и в предисловии к сборнику «Сны Пет-
ра»: «...мое отечество было обречено на
ту судьбу, которая разыгралась на глазах
нашего поколения... Россия... была нево-
площенным до конца сном Петра, полу-
явью и полупровидением, сменой снов,
движимых к горчайшему пробуждению».
Такое понимание эпохи обусловило спе-
цифичный образно-тематический анту-
раж его исторической прозы. Тоска по
утраченной России ув*одила Л. от дейст-
вительности в мир призраков и грез.
Поэтизируя прошлое, он «любил писать
о белесой царице Елизавете, о суворов-
ских гренадерах, о баталиях и пирах той
поры, когда прорубалось окно в Европу»,
о «героике русского крепостного мужика
в пудре и треуголке» (Любимов Л. Д.
На чужбине.—С. 202). «Петербургские
истории» Л. умело стилизовал под рас-
сказ от лица солдат, старых нянь. Этим
объясняется интерес писателя «к исто-
кам русского языка, времени его особой
770

полнозвучности, ясности, свободы от
инородных примесей» (Руль.—1923.—11
марта). В сюрреалистическом простран-
стве исторической прозы Л. действует
мир людей (солдаты, старухи, масоны),
магический мир вещей (загадочные ста-
ринные портреты, окруженные мистиче-
ской аурой) и миражи, призраки, черти.
«Страшно реален образ черта в творче-
стве Лукаша,— писал В. Татаринов,— в
этом он напоминает Гоголя, под сильным
влиянием которого... находится» (Руль.—
1923.—11 марта). В гротесковой манере
написана приключенческая повесть Л.
«Граф Калиостро» (1925) об известном
авантюристе и мистике XVIII века Джу-
зеппе Бальзамо, посетившем Петербург в
1782 г. В основе повести — тема поис-
ков «философского камня».
В 1928 г. Л. переехал в Париж, став
постоянным сотрудником газ. «Возрож-
дение» (редактор Г. П. Струве), в кото-
рой печатались И. Бунин, И. Шмелев,
A. Амфитеатров, Н. Тэффи и др. Здесь
Л. регулярно выступал со статьями,
очерками, рассказами, рецензиями, пуб-
ликовал отрывки из своих произведений.
С интересом был встречен его истори-
ческий роман «Пожар Москвы» (1930),
в котором освещен трагический период
русской истории от убийства Павла I до
восстания декабристов. К. И. Зайцев
отмечал, что «перед нами произведение
русской литературы увлекающее и вол-
нующее», на котором лежит печать «ин-
туитивного прозрения в судьбы России»
(Россия и славянство.—1930.—24 мая).
B. Ходасевич обратил внимание на одну
из характерных особенностей героев
«Пожара Москвы»— их «медиумическую
восприимчивость» к воздействию роко-
вых сил истории. «У самого Лукаша, как
и его героев, инстинкт оказывается муд-
рее сознания» (Возрождение. — 1930. —
17 апр.). Написанный через шесть лет по-
сле «Пожара Москвы» роман «Вьюга»
(1936) тот же Ходасевич назвал «живой,
талантливой книгой» (Возрождение.—
1936.—18 июня). Это произведение Л. пи-
сал для литературного конкурса, объяв-
ленного в 1933 г. Условие конкурса — по-
казать в произведении опасность психоло-
гии большевизма.
На страницах «Возрождения» Л. вы-
ступал и как литературный критик. Пи-
сал о творчестве литераторов-современ-
ников (Куприне, Б. Зайцеве, Мережков-
ском и др.). Размышляя о сущности ху-
дожественного творчества, Л. подчерки-
вал, что истинное художество «всегда,
вольно или невольно, ищет разгадки по-
нимания духа бытия». Формула творче-
ства мыслится Л. как «путь к открове-
нию Бога в мире... Истинное художе-
ство — богопознание и боговыражение»
(Возрождение.—1929.—28 марта).
В поздних романах «Ветер Карпат»
(1938) и «Последняя любовь Мусоргско-
го» (1940), создававшихся тяжело боль-
ным и нуждающимся Л., на первый план
выходит тема рока, капризной «музыки
судьбы», мистически влияющей на жизнь
человека. Роман «Бедная любовь Мусорг-
ского» считается самым значительным
произведением Л., в котором он показал
себя как талантливый стилист. Судьба
Мусоргского в романе воспринимается
как прелюдия к драме русского народа
в XX веке.
Творческое наследие Л. породило не-
однозначные оценки современников.
A. Н. Толстой считал, что «талантливые
вещи» Л. «сильно портит политическая
белогвардейская подкладка» (Известия.—
1923.—8 мая). И. Н. Голенищев-Куту-
зов отмечал, что своими произведения-
ми Л. «создает свой мир, легенду о Рос-
сийской империи», обладающую «магиче-
ской силой оживлять русские сердца в
муках сорокалетнего странствования»
(Возрождение.—1932.—23 июня). По сви-
детельству Р. Гуля, Л. остался «недо-
оцененным» в эмиграции, ибо «всегда хо-
дил „в правых"» (Новый журнал.—
Нью-Йорк.—1979.—№ 134.—С. 116).
Соч.: Голое поле (Из повести)/Предисл.
B. Еременко//Кубань.—1990.—№ 11; Граф
Калиостро/Предисл. А. Аринштейна. — М.,
1991; Портреты/Предисл. А. Богословского//
Человек.—1992.— № 2; Бедная любовь Му-
соргского/Предисл. А. Богословского.— М.,
1992; Князь Пожарский. Этюд/Вступ. ст. А. Бо-
гословского//Волга. — 1993. — № 7; Москва,
страна отцов/Предисл. А. Богословского//Мос-
ква.—1994.— № 4; Дворцовые гренадеры/Пре-
дисл. А. Апасова//Бежин луг.—1994.— № 4.
771

Лит.: [Краткая биография, написанная
женой Лукаша] // Возрождение. — 1957. —
№ 70.—С. 29—30; Струве Г. П. Об одном
берлинском литературном кружке//Новое рус-
ское слово.— Н.-Й, 1981.— 4 окт.; Люби-
мов Л. Д. На чужбине.— Ташкент, 1987.—
С. 202—203; Первушин Н. В. Немного об
Иване Лукаше//Новый журнал. — Н.-Й.,
1988.—№ 172—173; Носик Б. Мир и дар
Набокова.—М., 1995.—С. 184—185, 187.
В. Я. Запевалов
ЛУКОНИН Михаил Кузьмич [29.Х.1918,
Астрахань — 4.VIII.1976, Москва] —по-
эт. Детство прошло на Волге, в с. Бы-
ковы Хутора, юность — в Сталинграде,
где он работал на тракторном заводе и в
1937 г. окончил учительский ин-т. С
1938 г. живет в Москве, учится в Лит.
ин-те им. М. Горького. 6 декабря 1939 г.
добровольцем ушел на войну с Финлян-
дией, участвовал в боях в составе лыж-
ного отряда, а с первых дней Великой
Отечественной войны добровольно уходит
в действующую армию, в которой нахо-
дится до победного окончания войны.
Печататься Л. начал в 1935 г., но на-
чалом зрелой работы поэт считал публи-
кацию стихов в 1940 г. в ж. «Моло-
дая гвардия» и «Знамя». Первая книга
стихов «Сердцебиение» вышла в 1947 г.
Среди последующих книг Л. следует от-
метить «Рабочий день. Поэма» (1949),
«Дорога к миру. Поэма» (1951), «Стихи
дальнего следования» (1956), «Годы. Ли-
рика» (1958), «Признание в любви.
Поэма» (1960), «Преодоление. Стихи»
(1964), «Корни гор. Стихи о Грузии
и переводы» (1966), «Испытание на раз-
рыв. Лирика» (1966), «Лирика» (1969),
«Пять книг. Стихи» (1974) и «Необходи-
мость. Стихи и поэма» (1976). В 1963 г.
Л. издал книгу статей «Товарищ поэзия»,
в которой особо выделил литературные
портреты В. Маяковского, В. Луговского,
Б. Корнилова, С. Чекмарева, М. Джали-
ля и С. Гудзенко.
Как и у большинства молодых поэтов
фронтового поколения, у Л. основные
особенности его художественного миро-
восприятия и стиля определились уже в
первой книге стихов. Здесь же определи-
лась и сквозная тема всего творчества
поэта — война, увиденное и пережитое
на войне. Л. вспоминает погибшего на
финской войне друга («Коле Отрада»)
и товарищей по госпиталю («Мои дру-
зья»), говорит о призвании своего поко-
ления («Пришедшим с войны»), испове-
дуется любимой женщине о пережитом и
передуманном на фронте («Приду к те-
бе») и т. д. Главное же в том, что поэт
воспринимает войну как труд, как рабо-
ту. Сравнение войны с работой, а солда-
та — с тружеником можно найти и у др.
поэтов военных лет — это давняя русская
традиция. Л. обновляет ее, вносит в нее
свой особый смысл. В стихотворении
«Поле боя» он почти напрямую сбли-
жает ожидание атаки с ожиданием весен-
ней полевой работы: «Пахать пора!»
Борьба идет за то, чтобы поле боя, за-
хваченное врагами, которых поэт назы-
вает «противниками труда», снова стало
полем для пахоты и сева. Вот почему
Л. сразу после войны пишет поэму «Ра-
бочий день», вот почему в поэмах «До-
рога к миру» и «Признание в люб-
ви» война рассматривается как ратный
труд советских людей во имя мира. Оста-
ваясь самим собой, Л. вместе с тем в
изображении войны как борьбы за воз-
вращение людей с поля боя на мирное
поле труда оказался близок к Твардов-
скому, хотя по ритмико-интонационному
строю стиха был убежденным наследни-
ком Маяковского (Маяковский во мно-
гом, особенно в области формы, был
чужд автору «Василия Теркина» и «Дома
у дороги»).
Ключевым для всего творчества Л.
стало стихотворение «Приду к тебе»,
в котором речь идет о переходе от войны
к миру в душе и сознании человека,
только что вернувшегося с фронта. Обра-
щаясь к любимой женщине, он говорит
прежде всего о желании работать и
«трудно и жадно жить»: «Нет, не думай,
что так приду./В этой большой войне/
Мы научились ломать беду,/Работать и
жить вдвойне./Не так вернемся мы! Если
так,/То лучше не приходить./Придем ра-
ботать, курить табак,/В комнате нача-
дить./Не за благодарностью я бегу —/
Благодарить лечу./Все, что хотел, я ска-
зал врагу./Теперь работать хочу».
772

Это желание поэта работать могло бы
выглядеть холодным, декларативным и
официозным, не будь оно согрето посто-
янными обращениями к любимой жен-
щине. Замкнутая в себе личная жизнь
вдвоем скучна и однообразна, а глав-
ное — лишена радости, душевной полно-
ты и энергии. Чтобы она была полной,
чтобы в ней общее становилось личным,
надо «Друзей увидеть, в гостях побы-
вать/И трудно и жадно жить./Работать—
в кузницу, спать — в кровать./Слова про
любовь сложить». Такой выбор подсказан
опытом военных лет, когда было особен-
но ясно: «В этом зареве ветровом/Вы-
бор был небольшой,—/Но лучше прий-
ти с пустым рукавом,/ Чем с пустой
душой».
Л., больше эпик, чем лирик по складу
своей души, с самого начала своего твор-
ческого пути был скуп и сдержан на ин-
тимные чувства, но они постоянно при-
сутствовали в его лучших произведениях,
придавая общественным, гражданским
темам лирическую задушевность, жиз-
ненную глубину и объемность, и в суро-
вые, «маяковские» ритмы его стиха внося
мягкие и теплые интонации. Затухание
же интимно-личных переживаний, став-
шее весьма ощутимым в поэмах «Рабо-
чий день» и «Дорога к миру», разоб-
щало общее с личным, делало изобра-
жение общего плоским и декларативным,
вводило поэта в длительный творческий
кризис. Знаменательно, что преодоление
этого кризиса началось для Л., как и для
близких ему В. Луговского и Н. Асеева,
с возрождения и углубления лириче-
ского начала, которое с середины 50-х гг.
играет существенную роль как в стихах
Л., так и в его вершинном произведе-
нии — поэме «Признание в любви»
(1959).
Эта поэма по своей жанровой струк-
туре близка к поэме Твардовского
«За далью — даль», книге поэм Лугов-
ского «Середина века», «Поэме без ге-
роя» Ахматовой. Это тип поэмы «о вре-
мени и о себе»; он был характерен для
советской поэзии второго послевоенного
десятилетия. Л. в это время вместе с
другими поэтами пережил свою вторую
молодость.
Соч.: Клятва: Стихи и поэмы/Предисл.
К. Симонова.— М., 1962; Избр. произв.:
В 2 т.— М., 1973; Собр. соч.: В 3 т./Предисл.
П. Антокольского.— М., 1978—1979; Избр. про-
изв.: В 2 т./Предисл. П. Антокольского.—
М., 1989; Вздох облегчения: Книга стихов.—
М., 1978.
Лит.: Львов М. Михаил Луконин//Ок-
тябрь.— 1958.— № 11; Львов М., Цы-
бин В. Михаил Луконин//День поэзии.— М.,
1968; Денисова И. Михаил Луконин. Пре-
одоление.— М., 1968; Киреева А. Так ли
живу? Очерк о творчестве Михаила Лукони-
на.—М., 1970; 2-е изд.—М., 1980; Ваншен-
к и н К. Жизнь в стихах: О поэзии М. Лукони-
на//Ваншенкин К. Лица и голоса.— М., 1978;
Денисова И. Чистый ветер тревоги: О твор-
честве М. Луконина.— 2-е изд.— Волгоград,
1981; Аннинский Л. Михаил Луконин.—
М., 1982; Воспоминания о Михаиле Луко-
нине.— М., 1982.
М. Ф. Пьяных
ЛУНАЧАРСКИЙ Анатолий Васильевич
[11(23).Х1.1875, Полтава —26.ХН.1933,
Ментон, Франция; похоронен в Москве на
Красной площади] — государственный и
общественный деятель, критик и теоретик
литературы, публицист, искусствовед,
драматург. Родился в семье крупного су-
дейского чиновника, действительного ста-
тского советника. Отец — Александр
Иванович Антонов — умер, когда маль-
чику было около 9 лет. «Я ношу фа-
милию мужа моей матери»,— уточнял
позднее Л., имея в виду Василия Фе-
доровича Луначарского (Автобиогра-
фия.— С. 736). Окончил Первую гимна-
зию в Киеве, где впервые познакомился
с философией Г. Спенсера, Д. Миля.
Там же включился в социал-демократи-
ческое движение, из-за чего Л. был за-
крыт доступ в столичные университеты
России. Продолжил образование в Швей-
царии (Цюрихский ун-т), где изучал фи-
лософию и биологию под научным
патронажем Р. Авенариуса. Здесь же
встретился с Г. В. Плехановым, П. Б. Ак-
сельродом; последнему был «много обя-
зан ...в деле правильного усвоения марк-
сизма» (Автобиография.— С. 737). Одна-
ко марксизм, с момента приобщения к
нему Л., не мог в полной мере удовлет-
ворить его впечатлительную и жаждущую
773

новых познаний натуру. С этим связаны
его известные увлечения махизмом, бого-
строительством («Религия и социализм»,
1908—1911), что, впрочем, не восприни-
малось им тогда как «измена» марксиз-
му. По словам Л. Троцкого, «Л. был
слишком восприимчив ко всем и вся-
ким философским и политическим новин-
кам, чтобы не увлекаться и не играть
ими» (Лит. обозрение.— 1991.— № 11.—
С. 5). Интеллектуальная игра ума была
своеобразной потребностью Л., достав-
лявшей ему несомненную радость и на-
слаждение. Это обстоятельство, по-види-
мому, сыграло не последнюю роль в при-
общении его к литературному творчеству,
к драматургии как таковой; оно же до
известной степени определило и ее осо-
бенности. С позиции ортодоксального
большевизма Л. не был достаточно вы-
держанным и последовательным маркси-
стом, за что был постоянно попрекаем
при своей жизни и после нее. Но эта чер-
та, как ни странно, давала ему и некото-
рое преимущество. Нагляднее всего
оно проявилось в период 1917—1929 гг.,
когда Л. довелось «быть народным ко-
миссаром просвещения в правительстве
жестокой диктатуры» (Бердяев Н. А.
Самопознание.—М., 1991. — С. 123).
Именно восприимчивость Л. к различным
идейно-эстетическим и художественным
концепциям позволяла ему проявлять
терпимость там, где другие, более «ре-
волюционно» настроенные его коллеги по
большевистскому правительству склонны
были действовать методами жестких
ограничений, запрета, ликвидации (напр.,
по отношению к Пролеткульту, футу-
ризму, памятникам культуры, академиче-
ским театрам и т. д., не говоря уже
о судьбах отдельных художников). Зна-
менитая фраза из ленинской записки
«А Луначарского сечь за футуризм» в
наше время обернулась вполне обосно-
ванным сомнением: «Надо ли „сечь" Лу-
начарского?» (см. статью под таким за-
главием //Вопросы литературы.— 1991.—
№ 1.— С. 226—240). Это, разумеется, не
снимает вопроса о сложности и противо-
речивости его обширного философско-
эстетического, критического и собствен-
но литературного наследия.
Литературное творчество было лишь
одной и далеко не главной стороной мно-
гогранной деятельности Л. И хотя он об-
ладал несомненным дарованием драма-
турга, талант критика и публициста про-
явился в нем гораздо ярче и весомее
по своим результатам. Его склонность к
написанию пьес объясняется не только
увлеченностью театром с детских лет,
но и восприятием последнего как «выс-
шего проявления человеческого искусст-
ва» (ст. «Социализм и искусство», 1908).
Пьесы Л.— это своего рода продолжение
его критики и публицистики сцениче-
скими средствами. Очевидно, что ему не-
достаточно было лишь понятийно-логиче-
ского способа донесения своих идей до
читателя. Органически присущие статьям
Л. диспут и диалог (см., напр., эстети-
ческий трактат «Диалог об искусстве»,
1905) под его пером как бы олицетво-
рялись, мысли одевались в некие образы-
маски, вступающие во взаимодействие
друг с другом (недаром сб. одноактных
пьес Л. так и назывался: «Идеи в мас-
ках» (М., 1912). При этом драма, как
вид искусства, позволяла Л. по-своему
выразить то, что, возможно, оставалось
недосказанным в его статьях и выступ-
лениях, продолжить спор с оппонентами,
которых у него было немало. Л. не пре-
тендовал на создание собственного теат-
ра; занятия драматургией были для него,
о чем он не раз говорил, разрядкой
и отдыхом от напряженных государст-
венных и общественных дел. Не исключе-
но, что у него была и определенная праг-
матическая цель, связанная с наличием
репертуарного голода, отсутствием дра-
матургии, потребной революционному
зрителю, и желанием хотя бы частично
восполнить этот пробел. Судьбы театров
в революционную эпоху, формирование
репертуара, отвечающего запросам ново-
го зрителя, развитие театрального искус-
ства в русле лучших культурно-истори-
ческих традиций — таковы основные про-
блемы, волновавшие Л. и как наркома,
руководителя делами искусств, и как те-
атрального критика, и как драматурга.
Им посвящены его книги, изданные при
жизни: «Театр и революция» (1924), «О
театре» (1926), «Театр сегодня» (1928).
774

Театрально-эстетическая программа
Л. не оставалась неизменной, но в ней
были и свои постоянные элементы. Его
идеалом был театр мировоззренческих
исканий и конфликтов, интеллектуальный
по своей природе, реалистический по ме-
тоду, героико-романтический по своему
пафосу, ярко зрелищный и эффективный
по воздействию на зрителя. Наиболее
близкими к этому идеалу он считал мос-
ковские Малый и Камерный театры (см.
его статьи о них: О театре и драматур-
гии.— М., 1958.— Т. 1), хотя и спорил
с некоторыми их постановками. Л. меч-
тал о театре, в равной мере способном
воплотить высокую трагедию и буффона-
ду, монументальную драму и трагико-
медию, героику и фантастику. Из всех
драматургических жанров он отдавал
предпочтение романтической драме и ме-
лодраме как наиболее приспособленным,
с его точки зрения, к условиям револю-
ционного времени. При этом мелодрама
была для него синонимом искусства до-
ступного, понятного народу и вместе с
тем занимательного, поучительного. Бу-
дучи истинно демократическим, народ-
ным жанром, она, по мысли Л., должна
быть очищена от пошлости и наполнена
новым идейным содержанием. К претво-
рению данной программы в жизнь и были
направлены усилия Л., хотя на прак-
тике, т. е. в собственных пьесах, ему
не всегда удавалось ей следовать.
Началом творческой деятельности Л.
в области драматургии явилась пьеса
«Искушение» (1901) — драматическая
сказка в вольных стихах, написанная во
время ссылки в Калужскую губ. в с. По-
лотняный Завод (Луначарская И.—
С. 55). Считавшаяся утерянной, она бы-
ла найдена и опубликована отдельным
изданием уже в советское время (1922).
Пьеса эта не вошла в прижизненное со-
брание драматических произведений Л. и
не переиздавалась в дальнейшем.
Первая напечатанная драма Л.—«Ко-
ролевский брадобрей» (1906) была напи-
сана им в петербургской тюрьме «Крес-
ты» в период спада революционного дви-
жения. С нее начинается одна из сквоз-
ных тем писателя — тема власти и ее
влияния на человека, ее взаимоотно-
шений с народом, с разными слоями об-
щества в условно обозначенных, но впол-
не узнаваемых социально-исторических
обстоятельствах. Действие пьесы завязы-
вается в некоем западноевропейском
феодальном государстве XV в. вокруг на-
мерения короля Дагобера жениться на
собственной дочери — принцессе Бланке.
За этим намерением, попирающим зако-
ны человеческой морали и церкви, кроет-
ся, по мнению современного исследова-
теля, не извращенное плотское влечение,
а ненасытное стремление к владычеству,
желание испытать безграничность своей
власти (Ос нос Ю.— С. 77). Традицион-
ный мотив кровосмесительного брака, ха-
рактерный еще для античной драматур-
гии, Л. использовал р^\я изображения па-
тологии власти, которая, подобно буме-
рангу, действует против самого ее носи-
теля. Не успев осуществить своего на-
мерения, король гибнет от руки ближай-
шего приспешника шута Аристида, зара-
женного той же гордыней деспотизма.
В выборе именно такого исхода собы-
тий Л. следовал за мыслью Байрона о
том, что «самодержавие есть власть,
ограниченная ножом придворного убий-
цы» (Пьесы.— С. 597). Условный истори-
ческий фон пьесы подчеркивал обобщен-
ность взгляда ее автора на самодержавие
как на символ тирании. «Королевский
брадобрей» не был и вряд ли мог быть
поставлен в дореволюционной России.
Драма получила сценическое воплощение
и известность в первые годы Октябрь-
ской революции, которым она оказалась
созвучной. Среди ранних ее постановок
выделялся спектакль Московского театра
драмы и комедии (1919), где роль короля
исполнил И. Н. Певцов.
История создания драмы Л. «Фауст и
город» охватывает почти весь эмигрант-
ский период его жизни: пьеса была заду-
мана в 1906 г., завершена в 1910 г.
и основательно переработана в 1916 г.
Замысел ее автор обсуждал с М. Горь-
ким на Капри в 1908 г. Через много
лет тот же Горький, редактируя по
просьбе Л. сценический вариант «Фауста
и города» (1920), писал: «Уверен, что...
пьеса будет иметь успех» (Пьесы.—
С. 598). Тема Фауста занимала Л. не
775

только как драматурга, но и как пере-
водчика отрывков из «Фауста» Гете,
одноименной философской поэмы Н. Ле-
нау, а также как критика, автора статей
и рецензий на данную тему. Л. обладал
творческой способностью домысливать
классическое произведение в нужном, с
его точки зрения, направлении. Отталки-
ваясь от второй части гетевского «Фау-
ста», он по-своему развил мотив созда-
ния великого города и превратил сотво-
ренный Фаустом город Тротцбург в сим-
вол нового свободного общества. Драма
Л. построена на столкновении идей про-
свещенного абсолютизма (Фауст) и де-
мократии (горожане, стремящиеся к на-
родной власти). Конфликт между ними
разрешается путем преодоления Фаустом
своей отчужденности от народа и, что
не менее важно, осознания последним
того, что и ему, народу, не обойтись без
Фауста как подлинного творца, вопло-
щающего в себе культурно-историче-
ское начало. Тем самым Л. воспроиз-
вел тот вариант взаимоотношений народа
и интеллигенции, который станет жиз-
ненной необходимостью после историче-
ского переворота 1917 г. и которого он
сам придерживался как представитель
новой власти. Не случайно первое изда-
ние пьесы появилось в 1918 г. Наличие
в ней аллегорических образов Бунта и
Зависти лишь усиливало ее связь с рево-
люционной современностью. И хотя «Фа-
уст и город» имел подзаголовок «драма
для чтения», это не смутило режиссера
Н. В. Петрова, с успехом поставившего
ее сначала в Костроме (1918), а затем
в Петрограде на сцене бывшего Алексан-
дрийского театра (1920).
Опыт использования «вечных обра-
зов» из истории мировой литературы для
постановки актуальных проблем совре-
менности был продолжен Л. в пьесе
«Освобожденный Дон Кихот» (начата в
1916 г., закончена в 1922 г.). Если в
«Фаусте и городе» лишь перспективно
намечались возможные пути взаимоотно-
шений революционного народа и интел-
лигенции, то в «Освобожденном Дон Ки-
хоте» эта проблема заняла центральное
место с учетом ее реальной остроты в
первые послеоктябрьские годы. В обоих
случаях знаменитые литературные персо-
нажи послужили «лишь канвой, на кото-
рой вышит новый революционный рису-
нок» (Луначарская И.— С. 64). Об-
раз «Дон Кихота революции», предвиден-
ный еще А. И. Герценом в качестве бла-
годатного объекта для будущего писателя
(ПСС—М., 1956.—Т. 5.—С. 206), по-
казан Л. в исторической обстановке Ис-
пании XVI в., приближенной к условиям
социальной революции. Вдохновленный
идеалом свободы, герой пьесы выступает
как противник любого насилия над лично-
стью, поборник гуманности и милосердия,
считающий, что нельзя разжигать стихию
бунта, не переделав сначала «природу люд-
скую». Суждения и поступки его явно ас-
социировались с позицией М. Горького пе-
риода «Несвоевременных мыслей» и
взглядами В. Г. Короленко, автора протес-
тующих писем тому же Л., вплоть до упо-
требления в произведении наиболее ха-
рактерных для этих писем аргументов и
лексики. В этом смысле «Освобожденный
Дон Кихот»— своеобразный творческий
аналог известного спора между Л. и Ко-
роленко (1920), возникшего из-за раз-
личного понимания гуманизма примени-
тельно к революционной эпохе. Но по-
лемический адрес пьесы был безусловно
шире и распространялся на всех сторон-
ников «непротивления злу». В условиях
жестокой классовой схватки насилие
оправдывалось со стороны революции тем,
что оно ведет к большой и желанной
цели — освобождению человечества, а
донкихотская «этика братолюбия» либо
вообще отвергалась, либо, как у Л.,
откладывалась «на послезавтрашний
день, на день после победы» (Собр.
соч.— Т. 1.— С. 387). Естественно, что
при таком положении дел благородному
рыцарю не находилось места в рево-
люции. В эпилоге пьесы предводитель
мятежников Балтазар заявляет Дон Ки-
хоту: «...вы не годитесь в граждане ис-
текающей кровью Республики... Но когда
мы придем в обетованную землю, то-
гда-то и позовем вас... помочь нам тво-
рить добро» (Пьесы.— С. 519). Позиция
Балтазара преподносилась автором пьесы
как единственно оправданная. Однако за-
коны общечеловеческой морали, казав-
776

шиеся непригодными для суровой рево-
люционной действительности, не были
только выражением наивного «прекрас-
нодушия», как считал в то время Л. Ис-
торический опыт советских лет подтвер-
дил, что отступления от них чреваты
трагическими последствиями. В «Осво-
божденном Дон Кихоте» Л. первым из
советских драматургов заговорил о
проблемах и условиях вхождения интел-
лигенции в революцию, предопределив
появление будущих пьес К. Тренева,
А. Афиногенова, Л. Рахманова и др.
В наибольшей степени творческие
возможности Л.-драматурга реализова-
лись в жанре исторической драмы. В луч-
шей, по признанию исследователей, его
пьесе—«Оливер Кромвель» (1920), по-
священной событиям английской буржу-
азной революции XVII в., центральная
для драматургии Л. проблема власти
представала прежде всего в ее этическом
аспекте. Кромвель в изображении Л.—
трезвомыслящий революционер-победи-
тель, жестокость которого (казнь короля,
вождей левеллеров и т. д.) оправдана
исторической необходимостью. Сознание
своего революционного долга заставляет
его не останавливаться перед кровавым
насилием во имя достижения целей ру-
ководимой им революции, при отчетли-
вом понимании того, сколь ужасна роль
«топора». Опираясь на богатый в этом
смысле исторический материал, драма-
тург убеждал читателя (и, возможно, са-
мого себя) в справедливости известного
критерия большевистской морали: нрав-
ственно все то, что идет на пользу ре-
волюции. Однако отношение Л. к своим
персонажам не всегда подчинялось столь
однозначной этической норме. Как заме-
тил В. Я. Брюсов об авторе пьесы:
«Он любит Кромвеля, но он любит и
короля» (Пьесы.— С. 600). На публич-
ном диспуте о пьесе и в печати Л. под-
вергся нападкам вульгарно-социологиче-
ской критики за свои симпатии к «оп-
портунисту» Кромвелю и принижение ро-
ли социальных низов английской рево-
люции — левеллеров (Керженцев П.//
Правда.— 1920.— 20 нояб.). Отвергая по-
добные упреки, Л. все же подготовил но-
вый вариант финала пьесы (текст его
опубликован в «Лит. наследстве» (Т. 82.—
С. 367—371), но впоследствии отказал-
ся от него. «Оливер Кромвель» был по-
ставлен в московском Малом театре
(1921) с А. И. Южиным в главной роли,
проложив дорогу советским пьесам на
эту старейшую русскую сцену.
Другая историческая драма Л.—«Фо-
ма Кампанелла» задумывалась им как
трилогия, первые две части которой
(«Народ» и «Герцог») были созданы в
1920 г. Из третьей части—«Солнце»—
автор написал лишь один акт и прервал
работу над ней, вследствие чего трилогия
осталась незавершенной (текст незакон-
ченной пьесы «Солнце» напечатан в
«Лит. наследстве» (Т. 93.—С. 267—287).
Если в «Кромвеле» сознание и поведение
героя ограничены рамками его историче-
ской эпохи, то в «Фоме Кампанелле»
на примере жизни мечтателя-революцио-
нера XVI в., автора и пропагандиста
идеи утопического коммунизма показана
трагедия человека, явно опередившего
свое время. Возвышенная проповедь
Кампанеллы, направленная на освобож-
дение калабрийцев от чужеземного гнета,
может поднять народ на восстание, но
при первой же неудаче теряет свою
силу, наталкиваясь на непонимание и
даже предательство со стороны тех, кому
она адресована. Двойное предательство,
которое пережил Кампанелла (со сторо-
ны рыбака, за деньги выдавшего его влас-
тям, и со стороны своего мнимого со-
юзника герцога Оссуны), лишь подчер-
кивает разрыв между блестящей утопией
героя и мерзкой действительностью. Тем
не менее судьба Кампанеллы и его об-
лик лишены в пьесе трагической безыс-
ходности, поскольку освещены с позиции
революционного движения XX в., вдох-
новленного отчасти идеалами великого
итальянского гуманиста. Взгляд на миро-
вую историю как на своего рода пролог
революции 1917 г. был типичен для
драматургии первых советских лет. В
связи с этим Л. предупреждал, что он
создавал свои исторические драмы не
как «хроники», а как «животрепещущие
современные пьесы», сохраняя, однако,
верность «стилю определенной эпохи»
(Пьесы.—С. 594).
777

Непосредственно к изображению со-
временности Л. вышел в пьесе «Канцлер
и слесарь» (1921), где в условно-алле-
горической форме воспроизведены рево-
люционные события в Германии (Норд-
ландии) периода первой мировой войны
и последующих лет. Название пьесы вы-
ражает социально-классовый антагонизм
представленных в ней сил: канцлер фон
Турау, обладающий недюжинным умом и
сильной волей, тщетно пытается спасти
Нордландию и ее императора от надви-
гающейся революции, ведомой лидером
рабочей партии слесарем Фрицем Штар-
ком. Открыто публицистическая по свое-
му характеру, эта пьеса утверждала об-
реченность старого мира не столько си-
лой самих образов революционеров (они
показаны слишком однолинейно, почти
плакатно), сколько его вырождением из-
нутри: гибель сыновей фон Турау, сума-
сшествие его жены, физическая слепота,
настигающая канцлера и призванная от-
тенить его политическую слепоту, и т. д.
С этой целью используются и мелодра-
матические элементы в виде «роковых»
дам и эротических танцев как наиболее
верного признака «разложения» буржуа-
зии и аристократии. Склонность Л. к
оживлению подобными средствами своих
насыщенных политикой пьес, вероятно, и
побудила Марка Алданова к написанию
в 1926 г. злоиронической, местами
похожей на шарж статьи о нем (см.: Лит.
газета.— 1990.— 12 сент.— С. 7). Пьеса
«Канцлер и слесарь» впервые появилась
на сцене в театре Балтфлота, затем —
в московском театре бывш. Корша
(1921), где ее, по некоторым сведениям,
смотрел В. И. Ленин (Ленин в Москве.—
М., 1959.— С. 204), позднее — в бывшем
Александрийском театре в Петрограде
(1923).
В годы нэпа наметилось изменение
позиции Л. в области драматургии и те-
атра. Его отказ от интимно-бытовых пьес
в пользу героико-романтической драмы,
характерный для первых лет революции,
сменился признанием необходимости
«театра бытового и этического» (О теат-
ре и драматургии.— Т. 1.— С. 248), пре-
емственно связанного с русской реали-
стической классикой. Новая творческая
программа получила лаконичное выраже-
ние в его известном лозунге «назад к
Островскому» (1923), она была реак-
цией на назревшие задачи драматургии.
Однако обращение самого Л. к жанру
психологической драмы на советском ма-
териале в пьесе «Яд» (1925) не дало
значительного творческого результата:
получилась скорее мелодрама с интри-
гующим сюжетом о сыне, покушающемся
на убийство своего высокопоставленного
отца. Показателен уже состав персона-
жей этой пьесы: матерый иностранный
шпион (Полуда), скрытые контррево-
люционеры, развращенная, балующаяся
кокаином молодежь (Валерий, Римма),
бдительные комсомольцы (Бор-Бор, Мо-
хов), наконец, нарком Шурупов, накры-
вающий в финале вместе с агентами ГПУ
группу предателей и заговорщиков. Неза-
висимо от намерений автора, озабоченно-
го, как видно, больными явлениями в сре-
де молодежи, пьеса объективно подыгры-
вала зарождавшейся в то время атмо-
сфере подозрительности, шпиономании—
этой реальной и поистине зловещей тра-
гикомедии, последствия которой для
жизни страны в полной мере проявятся
в дальнейшем. Не только «Яд», но и дру-
гие пьесы Л. середины 20 — начала
30-х гг.—«Медвежья свадьба» (1924, по
мотивам новеллы П. Мериме «Локис»),
«Поджигатели» (1924), «Бархат и лох-
мотья» (1927, переработка пьесы немец-
кого драматурга Э. Стуккена), «Пролог
в Эсклавии» (1932, совм. с А. Дей-
чем) — по своему уровню и значению ус-
тупают его философским и историческим
драмам периода революции и граждан-
ской войны. На этот предшествующий пе-
риод приходится и наибольшая попу-
лярность Л.-драматурга.
Особенность писательского дарования
Л. заключалась в том, что образное во-
площение мысли ему удавалось в боль-
шей степени, чем изображение быта. Его
пьесы, как заметили еще современники,
по природе своей рационалистичны, мыс-
лительное начало в них почти всегда
довлеет над конкретно-чувственным, эмо-
циональным.
Л. нередко приходилось слышать уп-
реки в несценичности своих пьес, недо-
778

ступности их для простого зрителя
и т. п. Отчасти соглашаясь с этим, он
в то же время считал принципиально
невозможным для себя как писателя рав-
няться на некий «усредненный» уровень
и тем более сознательно опускаться до
«полуискусства для „некультурных масс"»
(О театре и драматургии. — Т. 1. —
С. 144).
Представленная Л. ветвь интеллек-
туально-философской драмы, получив-
шая мощное развитие на Западе (напр.,
в творчестве его младшего современ-
ника Б. Брехта), для советской драма-
тургии последующих десятилетий, в си-
лу ряда причин, оказалась не столь пло-
доносной. Более заметно влияние лите-
ратурного творчества Л. на формирова-
ние и развитие советской исторической
драматургии.
Собрания пьес Л. издавались трижды:
в 1924 (двухтомное, прижизненное),
1935 и 1963 гг. Но и они, вместе взя-
тые, не отражают всего * объема его дра-
матургического наследия. Более полное
представление о сделанном Л. в качестве
театрального автора дает статья его до-
чери И. А. Луначарской (Театр.— 1982.—
№ 8.— С. 55—69), где устанавливаются
атрибуция, время и место написания из-
вестных на сегодняшний день его драма-
тических произведений.
Соч.: Пьесы/Вступ. ст. А. Дейча.— М.,
1963; О театре и драматургии: Избр. ст.:
В 2 т.— М., 1958; Собр. соч.: В 8 т. Литерату-
роведение. Критика. Эстетика.— М., 1963—
1967; Лит. наследство.— Т. 82. А. В. Луначар-
ский. Неизданные материалы.— М., 1970; Ав-
тобиография//Лит. наследство. — Т. 80;
В. И. Ленин и А. В. Луначарский: Переписка.
Доклады. Документы.— М., 1971.
Лит.: О с н о с Ю. Драматургия революцион-
ной мысли//Театр. — 1969. — № 8; Лебе-
дев А. А. Эстетические взгляды А. В. Луна-
чарского.—2-е изд., испр. и доп.— М., 1970;
Трифонов Н. А. А. В. Луначарский и со-
ветская литература.— М., 1974; А. В. Луначар-
ский: Исследования и материалы.— Л., 1978;
Луначарская И. Драматургическое насле-
дие А. В. Луначарского//Театр.—1982.— № 8;
Ефимов В. В. Летопись жизни и деятель-
ности А. В. Луначарского: В 3 т.— Душанбе,
1992.
В. П. Муромский
ЛУНЦ Лев Натанович [2.V.1901, Петер-
бург— 8.V.1924, Гамбург] — драматург,
прозаик, литературный и театральный
критик. Отец, Натан Яковлевич,— изве-
стный в Петербурге фармацевт. Мать,
Анна Ефимовна Рабинович,— пианистка.
По окончании в 1918 г. с золотой ме-
далью 1-й Санкт-Петербургской гимна-
зии Л. поступил на ист.-филол. ф-т Пет-
роградского ун-та. Через год, сдав экс-
терном экзамены за три курса, был пере-
веден на IV курс. Одновременно зани-
мался в пед. ин-те, имевшем углубленную
программу изучения иностранных язы-
ков, посещал занятия Лит. студии
(1919—1921) при Доме искусств (1919—
1924). В 1923 г. закончил этнолого-линг-
вистическое отделение ф-та обществен-
ных наук ун-та и получил предложение
заняться научной работой на кафедре
романо-германской литературы ун-та. Бу-
дучи студентом ун-та, был принят на ра-
боту (в конце 1921 г.) в ин-т Истории
искусств в качестве научного сотрудника
2-й категории по разряду истории словес-
ных искусств (ЦГАЛИ.—СПб.,—Ф. 82).
Обладая блестящими способностями, глу-
бокими знаниями в области литературы,
талантом исследователя, Л. бесконечно
много обещал.
Литературная деятельность Л. была
недолгой, но необычайно разнообразной.
«Лунц не вошел, а стремительно влетел
в литературу, легко перешагнув порог
распахнувшейся двери», — вспоминал
В. Каверин (В старом доме.— С. 195).
За четыре с небольшим года Л. успел
написать несколько десятков произведе-
ний: пять пьес, рассказы, несколько
киносценариев, ряд теоретических и
исследовательских статей, эссе, рецен-
зий. Имя Л. стало известно в первую
очередь в связи с лит. группой «Сера-
пионовы братья» (1921 —1929), обра-
зовавшейся при Лит. студии Дома ис-
кусств. Одним из организаторов, теорети-
ком и душой группы был Л. Занятия в
Студии, а также дружба с М. Горьким,
высоко оценивавшим талант Л., сыграли
значительную роль в становлении Л.-
писателя. Творчество Л. развивалось в
русле поисков формальной школы
20-х гг., в произведениях ощутимо вли-
779

яние идей Е. Замятина, В. Шкловско-
го, студийных наставников и друзей
«серапионов». Все работы подчинены
единой цели: поиску новых форм совре-
менной литературы. Первые произве-
дения Л., посвященные драматургии, во-
просам сценического искусства, появ-
ляются в печати (г. «Жизнь и искусство»)
уже в конце 1919 г.: «Об инсценировке
сатирических романов» (4—5 ноября);
«Детский смех» (30 ноября); ряд статей
1920 г.: «Творчество режиссера» (9 ян-
варя); «Театр Ремизова» (15 января);
«Мариводаж» (16, 19, 21 января). Л.
пробовал свои силы в различных жан-
рах. В 1920 г. его рассказ «Вра-
та райские», представленный на кон-
курс прозаических произведений До-
ма литераторов, получил третью пре-
мию. Текст рассказа не сохранился, и
составить о нем некоторое представ-
ление можно лишь по отчету жюри,
где он охарактеризован как «...вещь гро-
тескная, в которой чувствуется связь с
Гоголем и Достоевским, связь, осложнен-
ная современными приемами игры с фор-
мами. (...) В авторе виден человек, иску-
шенный в вопросах литературной формы»
(ИРЛИ.— Ф. 98). В основе сюжета мно-
гих рассказов Л. библейские мотивы.
Наиболее известен рассказ «В пустыне»
(«Серапионовы братья». Альманах пер-
вый.— Пг., 1922), повествующий об ис-
ходе евреев из Египта. Был высоко оце-
нен М. Горьким. Удачную попытку стили-
зации библейской легенды и хороший
стиль отмечали И. А. Груздев (Кни-
га и революция.—1922.— № 3), Е. И. За-
мятин (Лит. записки. — 1922. — № 1),
Ю. Н. Тынянов (Книга и револю-
ция.—1922.— № 6). Среди отрицатель-
ных отзывов — рецензия А. Воронского,
охарактеризовавшего его как повесть
«об одних жестокостях, зверствах, че-
ловеческой гнусности» (Красная новь.—
1922.— № 3). Легенда о преданности,
любви, долге — в основе сюжета «Рас-
сказа о скопце» (впервые опубл.: Из
творческого наследия сов. писателей.—
Л., 1991). Трагические размышления
самого Л. о выборе родины послужили
основой для рассказа «Родина» (Еврей-
ский альманах.—Пг., 1923). В 1921 г.
его родители, уроженцы Литвы, восста-
новив литовское подданство, уехали за
границу и поселились в Гамбурге. Л.
принял решение остаться в России:
«...Россия — моя родина, и Россию я люб-
лю больше всех стран» (из письма
М. Горькому от 16 августа 1922 г.// Ли-
ца.—№ 5.—С. 336).
С середины 1922 г. вокруг имени Л.
не прекращались споры, вызванные его
острополемическими статьями теорети-
ческого характера и собственно литера-
турными произведениями. От имени «Се-
рапионовых братьев» Л. выступил с ма-
нифестом «Почему мы Серапионовы бра-
тья» (Лит. записки.— 1922.— № 3), где
провозглашалась независимость художе-
ственного творчества от политических и
общественных задач: «Мы верим, что ли-
тературные химеры — особая реальность,
и мы не хотим утилитаризма. Искусство
реально, как сама жизнь. И, как сама
жизнь, оно без цели и без смысла:
существует, потому что не может не су-
ществовать». Л. полагал, что прежняя ли-
тература, с ее психологизмом, медли-
тельна, инертна, однообразна и необхо-
димо влить в нее новую энергию дви-
жения. Полемические суждения, выска-
занные в статье, послужили мишенью
для критики. Воспринятая как програм-
мный документ «Серапионовых братьев»,
статья на самом деле выражала главным
образом личные умонастроения автора.
Свою приверженность сюжетной литера-
туре Л. декларировал также в статьях
«Об идеологии и публицистике» (Ново-
сти.—1922.—№ 3), «На Запад!» (Бесе-
да.— 1923.— № 3). Дваддатидвухлетний
автор воинственно отстаивал свое пони-
мание автономности искусства и, будучи
убежденным западником, призывал учить-
ся у западного авантюрного романа по-
строению фабулы, действия, интриги,
подражать Западу «...сперва рабски, как
плагиаторы, потом осторожно (...), насы-
щая завоеванную фабулу русским духом,
русским мышлением, русской лирикой»
(Там же.—С. 272). Статья получила по-
ложительный отзыв М. Горького, помес-
тившего ее в берлинском ж. «Беседа».
Основная сфера интересов Л.— дра-
матургия, в этой области отчетливо про-
780

явилось тяготение к западноевропейским
традициям. Перу Л. принадлежат пять
пьес: «Сын шейха» (1919; неопубл.), тра-
гедии «Вне закона» (Беседа.—1923.—
№ 1), «Бертран де Борн» (альм. Город. —
1923.—№ 1), фарс «Обезьяны идут» (Ве-
селый альм.— Пг., 1923), «Город Правды»
(Беседа.— 1924.— № 5). Интерес в лите-
ратурных и театральных кругах вызвали
пьесы «Вне закона» и «Бертран де Борн».
В 1923 г. Александрийский театр готовил
пьесу «Вне закона» к постановке, но, полу-
чив отрицательный отзыв А. В. Луначар-
ского («политический памфлет на дикта-
туру пролетариата в России»/Лит. наслед-
ство.— Т. 82.— С. 378), снял ее с репер-
туара. Позднее была поставлена в Кель-
не, Праге, Палестине. Положительно оце-
нена М. Горьким, Е. Замятиным. Отвер-
гая театр чеховский, будничный, связан-
ный с подробностями быта и психологи-
ческими установками, Л. провозглашал те-
атр бури и натиска: «Вместо театра голо-
го быта и голых фокусов я попытался дать
театр чистого движения. (...) Не чувств
требую я, а страстей, не людей, а героев,
не правды житейской, а правды трагиче-
ской»,— писал он в послесловии к пьесе
«Бертран де Борн». Критикой был отмечен
схематизм, нагромождение эпизодов, пло-
хой лит. язык пьесы. В пьесе «Город Прав-
ды» автор размышляет над традиционны-
ми для русской лит. школы нравственно-
философскими вопросами «как жить?»,
«возможно ли всеобщее счастье и равен-
ство на земле?». И если пьесы Л. с точки
зрения формы не традиционны для рус-
ской драматургии, то их внутренний па-
фос, поиск нравственных начал близок
линии чеховского театра.
Среди работ Л.-критика следует на-
звать статьи «Литература о Блоке»
(ИРЛИ.— Ф. 586), «Новые поэты» (Там
же), «Цех поэтов» (Кн. угол.— 1921.—
№ 8), свидетельствующие о достаточно
тонком понимании поэзии. Его рецензия
на перевод трактата Данте «О народной
речи» (Книга и революция.— 1922.—
№ 6), выполненный Вл. Б. Шкловским,
обнаруживает глубокие знания в области
итальянской филологии, латинского язы-
ка. Внимательно анализировал Л. и твор-
чество своих собратьев «серапионов»,
упрекая их в приверженности бытовизму,
в отсутствии в произведениях сюжетной
интриги (рец. на кн. Вс. Иванова «Седьмой
берег».— М.; Пг., Круг.— 1922//Книга и
революция.—1923.— № 1).
Тяжелый быт петроградских зим
1919—1921 гг., полуголодное сущест-
вование в сырой комнате Дома искусств,
напряженная творческая работа серьезно
подорвали и без того слабое здоровье Л.
Уже в 1922 г. требовалось безотлагатель-
ное лечение. В 1923 г. возникла возмож-
ность научной командировки в Испанию,
где он одновременно должен был пройти
курс лечения. В Гамбурге, куда Л. при-
был в июне 1923 г., состояние резко
ухудшилось. Последние месяцы жизни он
провел в санатории под Франкфуртом,
затем в Гамбургской больнице, но про-
должал много и успешно работать. Од-
ним из увлечений Л. был кинемато-
граф, близкий ему своим динамизмом.
Еще в Петрограде для импровизирован-
ных пародийных представлений, устраи-
ваемых им в Доме искусств, он напи-
сал несколько киносценариев и сценарий
для приключенческого фильма «Завеща-
ние царя» (Л у н ц Л. Завещание царя:
Неопубл. киносценарий. — Мюнхен,
1983). В последний год жизни создал
киносценарий «Восстание вещей» (Новый
журнал (Нью-Йорк). — 1965. — № 79).
Впечатления о жизни русских эмигран-
тов в Берлине легли в основу автобиогра-
фического эссе «Путешествие на больнич-
ной койке» (Новый журнал (Нью-
Йорк).—1968.— № 90). В последние ме-
сяцы создавалась и задуманная ранее пье-
са «Город Правды». Одна из последних
значительных работ Л.— незавершенная
теоретическая статья (Новый журнал
(Нью-Йорк).—1965.— № 81), содержа-
щая характеристику «Серапионовых бра-
тьев» по их приверженности к западным
либо восточным традициям литературы.
После безуспешного лечения Л. скончался
от эмболии мозга. В некрологе «Памяти
Лунца» М. Горький охарактеризовал его
как большого, оригинального художника.
«Живи он, работай, (...) русская сцена
обогатилась бы пьесами, каких не имеет
до сей поры. В его лице погиб юноша,
одаренный очень богато,— он был та-
781

лантлив, умен, был исключительно — для
человека его возраста — образован» (Бе-
седа (Берлин).—1924.—№ 5.—С. 62).
Соч.: Исходящая № 37//Россия.—1922.—
№ 1; Ненормальное явление//Петербург.—
1922. — № 2; Обольститель//Мухомор.—
1922.— № 3; Через границу//Лица. — М.;
СПб., 1994.— № 5; Вне закона: Пьесы. Рас-
сказы. Статьи/Вступ. ст. С. М. Слонимского;
Послесл. М. Вайнштейна.— СПб., 1994; Пе-
реписка Л. Н. Лунца с М. Горьким//Лица.—
М.; СПб., 1994.— № 5.
Лит.: Берберова Н. Н. Из Петербург-
ских воспоминаний//Опыты. — Нью-Йорк,
1953.— Кн. 1; М. Горький и советские писа-
тели: Неизданная переписка//Лит. наследст-
во.—М., 1963.—Т. 70; Иванов Вс. Собр.
соч.: В 8 т.—М., 1958.—Т. 8; Каверин В. А.
В старом доме: Воспоминания//Звезда.—
1971.— № 9; Лев Лунц и «Серапионовы бра-
тья»/Публ. Г. Керна//Новый журнал (Нью-
Йорк).—1966.—№ 82; Минокин М. В.
«Серапионовы братья» в зарубежных истолкр-
ваниях//Рус. литература. — 1971. — № 1;
Слонимский М. Л. Завтра: Проза воспо-
минаний.— Л., 1987; Чуковский Н. К. Лит. вос-
поминания.— М., 1989.
Т. А. Кукушкина
ЛЯЦКИЙ Евгений Александрович
[3(15).Ш.1868, Минск — 7.VII.1942,
Прага] — историк литературы, критик,
этнограф, фольклорист, прозаик. Л. ро-
дился в семье дворянина-землевладельца
и был дальним родственником поэта
Л. А. Мея. С 16 лет Л., еще будучи гим-
назистом, увлекся изучением народного
творчества и самостоятельно ездил в
фольклорные экспедиции. В 1889—
1893 гг. учился на словесном отделении
ист.-филол. ф-та Московского ун-та. По-
сле окончания учения Л. был оставлен
при ун-те по предложению известного
фольклориста проф. В. Ф. Миллера.
С 1893 до конца 90-х гг. жил в Москве
и занимался преподавательской деятель-
ностью. Л. постоянно ездил в экспеди-
ции в Полесье, Приволжье, на Русский
Север для сбора фольклора и этногра-
фических материалов. Публиковал статьи
по проблемам этнографии в ж. «Этно-
графическое обозрение».
В конце 90-х гг. Л. переехал в Пе-
тербург и служил сначала в Ин-те антро-
пологии и этнографии им. Петра Вели-
кого, затем — ст. этнографом, зав. отде-
лом во вновь организованном этнографи-
ческом отделе Русского музея. Прорабо-
тал там до 1907 г. и дослужился до
чина ст. советника.
Л.-литературовед принадлежал к
культурно-исторической школе, был дру-
гом и соратником акад. А. Н. Пыпина.
Главные предметы его научных исследо-
ваний 1890—1910-х гг.— фольклор, ли-
тература XVIII в., творчество Гоголя,
Белинского, Гончарова, Чернышевского,
Л. Толстого. После смерти Пыпина Л.
женился на его дочери, получил воз-
можность пользоваться архивом Пыпина
и, в частности, издать хранившиеся там
материалы архива Н. Г. Чернышевского.
В 1900—1910-е гг. Л. опубликовал в виде
серии статей свое фундаментальное ис-
торико-биографическое исследование о
Чернышевском (основные статьи опубл.
в ж. «Современный мир», «Современ-
ник», «Познание России»). Значитель-
ный научный вклад Л. внес в изуче-
ние творчества И. А. Гончарова. Итог его
исследований — книга «И. А. Гонча-
ров. Критико-биографические очерки»
(1904).
Л. выступал с критическими статьями
в журналах либерального направления
(«Образование», «Современный мир»,
«Журнал для всех» и др.). С 1902 г.
Л.— постоянный сотрудник, а затем зав.
литературным отделом и ведущий критик
ж. «Вестник Европы». Позиция Л.-
критика отличалась эстетическим консер-
ватизмом и ориентацией на русскую реа-
листическую литературу XIX в. как на не-
превзойденный образец. Подобные взгля-
ды обусловили недооценку Л. творчества
А. П. Чехова и его первоначально негатив-
ное отношение к русскому модернизму.
В феврале 1912 — июле 1913 г. Л. был
редактором ж. «Современник». Он при-
влек к руководству художественным от-
делом журнала М. Горького и придал
своеобразие критическому отделу журна-
ла, пригласив к сотрудничеству крупней-
ших историков литературы.
Значительна деятельность Л.-издате-
ля. В 1909 г. он основал в Петербурге
акционерное изд-во «Огни», где публико-
782

вались художественные, научно-популяр-
ные и детские книги.
В конце 1917 г. Л. покинул Россию
и уехал в Финляндию. В 1918—1919 гг.
он редактировал газету русской колонии
в Финляндии «Северная жизнь», где
опубликовал ряд статей антибольшевист-
ской направленности. Затем Л. переехал
в Стокгольм, где организовал и воз-
главил изд-во «Северные огни» (1920—
1921), издававшее русскую классиче-
скую литературу. С 1922 г. Л. поселился
в Праге, где занимал кафедру русского
языка и литературы в Карловом ун-те,
а также преподавал в Свободном Рус-
ском ун-те.
Пражский период стал расцветом
педагогической деятельности Л., кото-
рый пользовался большим авторитетом
как среди чешских ученых, так и в кругах
русской эмигрантской интеллигенции.
В 1925 г. Л. опубликовал роман «Тунд-
ра», где нелицеприятно рассказал о нра-
вах и настроениях русской эмиграции
в Чехословакии. Кроме преподавания, Л.
в 1923—1926 гг. организовал изд-во «Пла-
мя» и руководил им, сотрудничал в
газ. «Воля России», ж. «Новая русская
книга», «Русский архив» и др. Признание
научных заслуг и большой педагогиче-
ской роли Л. в деле воспитания молоде-
жи нашло отражение в избрании его по-
четным доктором Белградского ун-та, по-
четным членом Союза русских писателей
и журналистов в Праге, председателем
Комитета по улучшению быта русских
писателей в Чехословакии и т. д. В по-
следние годы жизни Л. много сделал для
популяризации русской литературы в
славянских странах.
Соч.: В звездную ночь//Вестник Европы.—
1905.— № 6; Чуть брезжил рассвет...//Нива.—
1907.— № 13—16; Роман и жизнь. Развитие
творческой личности И. А. Гончарова. Жизнь
и быт. 1812—1857.—Прага, 1925; История
русского языка.— Прага, 1928.
Лит.: Андреев Н. Е. Е. А. Ляцкий:
К его семидесятилетию//Русская школа (Пра-
га).—1938.—№ 2(10); Муратова К. Д.
М. Горький на Капри. 1911 —1913.—Л., 1971
(по указателю); Андрей Белый. Письма к
Ляцкому/Вступ. ст. и публ. А. В. Лаврова//
Ежегодник Рукописного Отдела Пушкинского
Дома. 1978.—Л., 1980; М. Горький. Перепис-
ка с Ляцким/Вступ. ст. С. В. Заики; Публ. и
комм. И. В. Дистлер//Лит. наследство.— М.,
1988.—Т. 95.
А. М. Грачева
ЛЯШКО Николай (настоящее имя —Ле-
щенко Николай Николаевич) [7(19).XI.
1884, г. Лебедин Харьковской губ.—
26.VHI.1953, Москва] — прозаик. Родил-
ся в семье отставного солдата; в 1896 г.
окончил церковно-приходскую школу в
Лебедине; оказался в Харькове на зара-
ботках; посещал воскресную школу и ра-
бочие курсы, занимался самообразовани-
ем. В 1901 г. состоялась первая встре-
ча Л. с членами подпольной организа-
ции; вскоре он вступает в марксистский
кружок, становится членом РСДРП.
Л. принимал деятельное участие в про-
пагандистской работе, неоднократно под-
вергался арестам и ссылкам.
В 1905 г. в газ. «Донская речь»
появился первый рассказ Л. «В местах,
не столь отдаленных». В основе произ-
ведения лежали впечатления о недавней
ссылке. Вслед за этим Л. публикует
ряд других рассказов: «Ночная смена»
(1905), «Макар» (1905), «Глаз» (1905),
«Родник» (1905). Л. интересует главным
образом социальная проблематика. С
1911 г. он изредка печатается в сто-
личных журналах («Русские записки»,
«Заветы», «Ежемесячный журнал»,
«Путь», «Сполохи»); в 1912 г. организует
объединение пролетарских писателей
«Огни». Окончательное решение связать
себя с литературой приходит после тя-
желой болезни, в результате которой Л.
не мог заниматься агитационной работой.
Л. пишет рассказы, статьи, воспомина-
ния; значительный интерес для него
представляет жанр сказки («Нарная чер-
товщина», 1914).
С 1916 по 1918 г. служит в Минске
во Всероссийском земском союзе. После
Октябрьской революции (1918—1919)
принимает участие в деятельности мос-
ковского Пролеткульта. При образовании
«Кузницы» становится активным членом
этого объединения.
Для творчества Л. первой половины
20-х гг. характерно столкновение двух
783

идеологически противоположных тен-
денций, которое критика определила как
противоречие пролетарского и общечело-
веческого гуманизма. В 1920 г. писатель
опубликовал «Рассказ о кандалах», где
центральное место отведено образу не-
сгибаемого революционера, однако в том
же году появляется рассказ «Голубиное
дыхание», герой которого «призывает лю-
дей к покорности и к миру». Подобные
«надклассовые» настроения улавливались
и в других произведениях Л. («Вечер
срывающего афиши», 1921; «В 1918 го-
ду», 1921).
В 1924 г. опубликована первая по-
весть Л. «В разлом», а в 1925 г.—
повести «С отарою» и «Доменная печь».
Последнее произведение оказалось этап-
ным для советской литературы: Л. одним
из первых обратился к производственной
тематике и героизации труда. В 1925 г.
выходят сб. его рассказов «Железная ти-
шина» и «Радуга». С начала 30-х гг. Л.
работает над романом «Сладкая каторга»,
посвященным времени войны 1914 г. и
революции. Во время Великой Отечест-
венной войны живет в Свердловске.
Пишет рассказы, объединенные позже
в цикл «Русские ночи».
В последние годы Л. работал над кни-
гой «Зарева каменного пояса», над треть-
ей частью романа «Сладкая каторга», ав-
тобиографической повестью «Никола из
Лебедина» (1951).
Л. принимал активное участие в орга-
низационной деятельности; неоднократно
избирался в профсоюзные, соцбытовые,
ревизионные органы Союза писателей.
Соч.: Соч.: В 3 т.— М., 1955; Избр. произв.:
В 2 т.— М., 1990.
Лит.: В о и н о в А. Н. Н. Ляшко (Очерк жиз-
ни и творчества)//Ляшко Н. Н. Соч.: В 3 т.—
М., 1955.—Т. 1; Бумаева Е. Н. Некоторые
стороны жизни и творчества Н. Н. Ляшко//
Очерки по русской филологии: Аспирантский
сб.— Сталинабад, 1958.— Вып. I.— Т. 3; Воспо-
минания о Н. Н. Ляшко.— М., 1979.
В. Ю. Вьюгин
Учебное издание
Русские писатели
XX век
БИОБИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ
В двух частях
ЧАСТЬ 1
А—Л
Заведующий редакцией В. П. Журавлев. Редактор Е. П. Пронина. Художник А. Л. Чернышев.
Художественный редактор А. П. Присекина. Технические редакторы Т. Е. Хотюн, Е. Н. Зелянина.
Корректор Р. П. Евдокимова
Налоговая льгота — Общероссийский классификатор продукции ОК 005-93—953000. Изд. лиц.
№ 010001 от 10.10.96. Сдано в набор 25.10.96. Подписано к печати 27.02.98. Формат 70X90'/i6.
Бумага офсетная № 1. Гарнитура Тайме. Печать офсетная. Усл. печ. л. 57,33+0,58 вкл.+0,36 форз.
Усл. кр.-отт. 59,16. Уч.-изд. л. 74,61+0,45 вкл.+0,53 форз. Тираж 20000 экз. Заказ № 2726.
Государственное унитарное предприятие ордена Трудового Красного Знамени издательство «Просве-
щение» Государственного комитета Российской Федерации по печати. 127521, Москва, 3-й проезд
Марьиной рощи, 41.
Тверской ордена Трудового Красного Знамени полиграфкомбинат детской литературы им. 50-летия
СССР Государственного комитета Российской Федерации по печати. 170040, Тверь, проспект 50-летия
Октября, 46.